Возьмите компакт-диск и рассыпьте на его поверхности жменю риса. Назовите центр диска Солнцем, а зерна — планетами, спутниками планет, астероидами, кометами, метеороидами. У вас получится примитивная модель Солнечной системы, в которой компакт-диск играет роль плоскости эклиптики. Все вещество в нашей системе концентрируется вблизи этой незримой плоскости, образуя исполинский блин, вращающийся вокруг своего центра.

Считается, что эта особенность космической архитектуры является следствием процессов, протекающих на поздних стадиях эволюции протопланетного облака. Но если взять структуру более высокого порядка — нашу галактику, — то и там мы можем наблюдать аналогичное явление: галактический диск, вращающийся вокруг своего центра. И даже более того: известны некоторые скопления галактик, вероятно устроенные по тому же принципу.

Кто знает — не исключено, что вся наша Вселенная такой же «компакт-диск», где «зернами риса» служат эти колоссальные скопления.

Вращение вокруг единого центра не подразумевает гармонии орбит, из-за чего при всей пустынности Солнечной системы случаи столкновения небесных тел — явление обыденное. Пока вы дочитали до этого места, произошло несколько сотен тысяч таких событий — речь идет только о Земле и только о пересечениях с объектами, размеры которых существенно больше атома.

Большей части таких миниатюрных космических катастроф человечество не замечает. Из остальных наиболее распространенное явление — метеор. Завораживающий яркий росчерк в ночном небе, оставляемый гибнущим в атмосфере космическим гостем. В особо серьезных случаях, при немалых размерах «гостя», росчерком дело не ограничивается — иной раз даже в солнечный день можно полюбоваться необычным зрелищем: ярким болидом.

Но это — редкость, обычно все ограничивается метеорами.

Наблюдая за траекториями и скоростями метеоров, можно вычислять их орбиты — это ценная научная информация. На ее основе изучают распределение вещества в Солнечной системе, эволюцию небесных тел и многое другое. Имеется и практическая польза: ионизированный газ в следе метеора можно использовать для создания короткодействующих каналов связи.

Иногда, очень редко, анализ треков некоторых метеоров показывает, что они пришли не из плоскости эклиптики. Гости из других систем или даже галактик. Впрочем, в большинстве таких случаев астрономы ссылаются на ошибки измерений. Некоторые даже предполагают, что ошибочны они всегда. В Солнечной системе плотность вещества ничтожна, но ведь в межзвездном пространстве его на много порядков меньше. Если оттуда и может что-то приходить, то очень нечасто. Нет статистики — нет материала для анализа: в век бурного развития науки явление осталось практически неизученным.

Но все изменилось в один день. От двух до ста восьмидесяти четырех событий в час. Масса данных для анализа. Об ошибках не могло быть и речи: крошечные небесные гости не имели ни малейшего отношения к плоскости эклиптики — они влетали в Солнечную систему по примеру зерен, которые сыпали на компакт-диск в начале этого рассказа. Почти под прямым углом из одной точки небесной сферы. Оставляя на память о себе яркий росчерк в небе — его можно было заметить невооруженным глазом даже днем.

Откуда они появились, мы пока не знаем. Но узнаем — ведь они продолжают прилетать. Значит, данные для исследования накапливаются. Нам обязательно надо это установить.

Ведь после них не только росчерк в небе остается.

С ними приходит беда.

— Смотри, звезда упала! Какая большая!.. — зачарованно, тихо и одновременно звонко произнесла — лишь она одна так умела. — Очень близко упала: мне показалось, что вот-вот — и прямо на макушку приземлится!

Неохотно отведя взгляд от ее коленок, туго обтянутых брючками, Макс задрал голову, уставился в небо. Вечер ясный — даже назойливый городской свет не смог скрыть звезд. На морозце они поблескивают, как льдинки, играющие гранями.

— Загадай желание! Ну же! Быстрее!

— Я не успел. Не увидел ее.

— Максим! Она ведь такая яркая была! Очень яркая! Как можно было не увидеть?! Вот меньше надо на мои ноги смотреть! Тем более что я в таких ужасных штанах!

Смутившись, он неловко возразил:

— Ничего они не ужасные. Нормальные.

— Ага. Хуже могут быть только ватные. На которых номер тюремный ставят. Холодно сильно. Мерзну.

Поднявшись с насеста металлического заборчика, Макс молча начал стаскивать куртку. Но Лера молчать не стала:

— Только не надо джентльмена опять из себя строить! Смешной ты — неужели думаешь, что надену такое? Сидеть просто холодно на этой железяке, а сама не замерзла.

Логика странная, Максу недоступная, но раздеваться перестал.

Мимо школьного дворика, пошатываясь на ровных местах и неведомым способом удерживаясь от падений на колдобинах, прошел мужчина серьезного возраста. Покосившись на юную парочку, он, движимый чувством любви ко всему человечеству, пьяно предостерег:

— К-красавица! Не сиди на железе! П-простудишь свою… В общем, простудишься! Дочка!..

Проводив его взглядом, Лера недовольно вздохнула:

— Папин сослуживец бывший. Уволили его из-за водки. Похоже, не узнал меня. Совсем спился… Может, пойдем отсюда?

— Домой? — разочарованно вздохнул Максим.

— Вообще-то пора.

— Давай тогда дальней дорогой пойдем? — спросил он с надеждой.

Лера, вздохнув, выдала:

— Вот хороший ты, Максим, во всем, но не хватает тебе настойчивости. Нерешительный ты какой-то. Не трус и не рохля, а просто мягкий, как игрушка, покладистый. Плохо это для мужчины.

Вот что на это можно ответить? Нерешительный? Спасибо, хоть трусливым не назвала. С его физическими данными и упрямым характером мелкие наезды можно вообще игнорировать, снисходительно посматривая сверху вниз на оппонентов: пусть ничтожные моськи лают на слона. Если, конечно, источник наезда — особь мужского пола. Большие люди, как правило, добродушны, и это не просто так — они могут себе это позволить.

А вот с девчонками… Ладно другие, а вот с Лерой у Максима было то, чего никогда ни с кем не бывало, и он даже знать не знал, что такое вообще возможно. Ну не в силах он ни в чем ей возразить. Тупеет в присутствии этого белокурого ангела. Готов любоваться с восторгом щенячьим и мечтать, что этот миг будет длиться вечно. Если раньше мысли были вечно заняты какой-то ерундой, то теперь — лишь Лерой. Глядя на себя со стороны, иной раз удивлялся собственному поведению, но не считал нужным предпринимать попытки к исправлению ситуации. Его не устраивала лишь ее холодная отстраненность — с остальным готов смириться. Лишь бы они стали ближе друг другу.

Лера при желании могла им вертеть как хотела, и счастье, что такого желания у нее не замечалось. По крайней мере, в слишком явной форме.

— Ну, чего молчишь? Максим, что такое?! Ты не заболел?!

Очнувшись, он покачал головой и неожиданно для самого себя выдал:

— Лер… Я… Я собирался в армию пойти. Пока вы сюда не переехали. Мечтал. Готовился. В десант. Как старший брат. Традиция у нас такая. Военная семья. Все через это проходят.

— А как же университет?! Поступать?!

— Да потом можно поступить.

— Нечего тебе там делать! Ты — светлая голова, умница, спортсмен и всего достигнешь. А там только время потеряешь, чужие носки стирая. Еще и убьют дурачка ни за что!

— Не так все там…

— Вот не надо со мной спорить!

— А ты бы… — сделав долгую паузу, Макс наконец решился — будто в омут с обрыва бросился: — А ты бы ждала меня, если бы я пошел?

Несмотря на полную жизненную неопытность, Лера не стала спешить с ехидной отповедью. Инстинкт, женское чутье и что-то еще подсказывали: момент слишком ответственный. Поднявшись с холодного заборчика, замерла рядом. Стройная невысокая фигурка в короткой шубке укрылась от света пощаженного вандалами фонаря в тени Макса — высокого, широкоплечего, и без того массивного, а толстая куртка это только усугубляла.

— Да, Максим. Ждала бы, — ответила тихо, несмело — слова сами собой вырвались.

Ему не дали прочувствовать сказанное, осознать, спятить от счастья: голос, резкий, возбужденный, визгливый, срывающийся на крик, разрушил сказку:

— Эй! Макс! Привет!

Нехотя обернувшись, недружелюбным тоном, подчеркивающим полнейшее нежелание продолжать диалог, ответил:

— Привет, Жора.

— О! Да ты не один! Лерка?! Привет, новенькая! Я тебя в тени от этого бугая и не заметил! Ха-ха! А чего вы тут стоите?!

Георгий являлся полнейшей противоположностью Максима — был отличен от него абсолютно во всем. Мелкий, подвижный как шарик ртути, крикливый проныра, вечно сующий свой нос куда возможно и невозможно. Живущий в эпицентре главных событий мальчишеской жизни, знающий абсолютно все слухи и нередко являющийся их родоначальником. Макс — живая флегматичная скала, равнодушно (если не сказать заторможенно) позволяющая проноситься мимо волнам мелких событий, — не всегда успевал за стремительностью мыслей соседского парнишки. Вот и сейчас, не понимая, чего он хочет, ответил уклончиво:

— А что нам делать надо? Лежать?

— Ха! А почему на светляк не идете смотреть?

— Какой светляк? — раздраженно и одновременно заинтересованно уточнила Лера.

Нескрываемая досада от того, что разговор был прерван на самом интригующем моменте, перемешивалась с женским любопытством.

Жора, не желая замечать, что является «третьим лишним», опять затараторил:

— Ну вы даете! Да вон он! За котельной! Ослепли совсем?!

Обернувшись в указанном направлении, «Ромео и Джульетта» с удивлением уставились на старое здание котельной. За ним что-то неестественно ярко светилось, отбрасывая причудливые блики на глухую стену близлежащей девятиэтажки. Они прекрасно знали, что дальний угол всегда был погружен во мрак, но и без того нетрудно понять — там происходит нечто необычное. Как минимум Жорик пытается их разыграть, а как максимум…

— Это что — и правда светляк? — недоверчиво уточнила Лера.

Макс молчал, мечтая лишь об одном: чтобы и Жора, и светляк, и котельная сгинули куда-нибудь подальше от него. Жаль, звезды больше не падают — именно такое желание хотелось загадать.

Сосед при всей своей проницательности до сих пор не понял, что присутствие его в данный момент крайне нежелательно, и продолжал свою нескончаемую скороговорку:

— А что же еще! Видели, какая звезда в небе сверкнула?! Звездища! А потом там загорелось это! Леха сразу туда побежал, а я домой на секунду заскочил, за фотиком. На нем видео супер получается — не то что на трубе. Сейчас снимать буду. И вы в кадре засветитесь. Завтра же в сеть выложу или даже сегодня, если братан комп не займет. Прославитесь на весь мир. Ну чего стоим?! Пошли!

Странно, но Макс пошел. А куда деваться, если Лера косится так умоляюще.

Женское любопытство…

Ну почему этот светляк не загорелся немного попозже?

Несмотря на досаду из-за испорченного чудесного момента, Макс не мог не признать, что ему тоже любопытно взглянуть на светляк поближе. Загадочное явление — никто толком не знает, что это такое. Слухов масса — он даже в сети подолгу копался, из-за природной любознательности стремился найти истину. Но не нашел: ее зерна терялись в массе неправдоподобных домыслов и откровенной чуши. Причем последняя была в большинстве. Особенно пышно она цвела на тысячах сайтов, где кроме псевдонаучной ерунды всегда можно было найти баннеры, рекламирующие услуги по созданию железобетонных убежищ на случай конца света или призывающие обзавестись недвижимостью в сейсмически безопасных регионах вдали от атомных электростанций. Само собой, и адреса магазинов, торгующих всякой всячиной для выживальщиков, там тоже можно было найти без труда.

Неизвестное всегда беспокоит обычных людей, будоражит психов и активирует коммерческую жилку предприимчивых дельцов.

Все выглядело просто: светляк возникал время от времени, обычно после наблюдения в небе крупного метеора. Свидетелей зарождения было немного, слова их сомнительны, так что доверять им Макс не мог. Но вот не верить в само явление невозможно: тысячи роликов и фоток в Интернете, газетные и журнальные статьи, передачи по телевидению. Даже учитель физики, однажды заведя об этом речь, позабыл про тему урока и до звонка увлеченно рассказывал, что, по его мнению, имеет место реакция холодного термоядерного синтеза, вызванная попаданием пучка космических лучей в богатое водородом вещество.

Странное явление, прежде неизвестное, ворвалось в жизнь человечества неожиданно и уходить пока что не собиралось. Чем дальше, тем более сумасшедшими становились слухи — появилась даже религиозная секта, поклонявшаяся «Огню божественному, новоявленному, очищающему». Поговаривали о человеческих жертвоприношениях. Это косвенно подтверждалось реакцией властей: если вначале к огонькам относились инертно, оставляя на откуп всем желающим их осмотреть, то затем начались гонения. В большинстве стран строжайше не рекомендовалось приближаться к месту появления светляков, а кое-где за это ввели административную ответственность. Запреты мотивировали чрезмерным уровнем радиации и опасностью сгореть без следа, как это якобы случалось с некоторыми зеваками. Аргументы эти были противоречивы и неправдоподобны, мало кто принимал их на веру. По этому поводу какие-то окончательно оторвавшиеся от реальности правозащитники даже протест объявляли неоднократно, требуя, чтобы ООН ввела в перечень прав человека право беспрепятственно любоваться ФПС — феноменом поверхностного свечения.

Даже там, где за любопытство не штрафовали и не сажали в тюрьмы, наслаждаться зрелищем было непросто. Светляки оперативно окружались полицией и солдатами — через оцепление пропускали только ученых, имеющих разрешение. Простые смертные довольствовались роликами и фотографиями сомнительного качества.

Макс не был фанатиком, и запретительные меры его не возмущали. Тем более что слухов о том, будто светляки небезобидны, ходило предостаточно, а их противоречивость не удивляла: любое явление рано или поздно обрастает домыслами. Быстрая реакция властей, ограничивающих доступ к загадочным объектам, была логичной и возмущения у него не вызывала — им, наверное, виднее.

Но сейчас другое дело. Светляк возник только что, и никаких кордонов пока что нет. Возможно, их даже не успеют поставить — феномен, бывало, исчезал через несколько минут, лишь в единичных случаях держался до полутора десятков часов. Никто не запретит любопытным взглянуть на него поближе, сфотографировать, снять ролики. Разве можно удержаться от искушения прикоснуться к неведомому? И не будь этого долгожданного «да» от Леры, Макс бегом бы мчался к старой котельной. Ну разве можно в таком возрасте удержать любопытство в узде?!

Как же все не вовремя…

Все оказалось до банальности предсказуемо — не зря Макс столько времени убил, рассматривая фотографии и ролики. Ослепительный сгусток белого пламени размером с лесной орех примостился на кирпичном обломке — их в этом захламленном уголке много валялось. Несмотря на яркость сияния, смотреть на него было небольно — лишь глаза инстинктивно прищуривались. Интенсивность менялась: «орех» то тускнел, съеживался, будто усыхая, то вспыхивал с новой силой, разбрасывая россыпи блесток по стене котельной и соседних домов — будто солнечные зайчики от сотен крошечных зеркалец.

Жорик, сосредоточенно сопя, снимал светляк с разных ракурсов — увлекшись этим занятием, он даже тараторить перестал. Пользуясь моментом, Макс взял в руку узкую Лерину ладошку, дурацки улыбнулся, когда девушка ее легонько сжала. Ни он, ни она не стали доставать телефоны: почему-то перехотелось возиться с фотографированием, да и у соседа это получается гораздо лучше.

Хотелось просто стоять неподвижно, смотреть на чудо космическое и держаться за руки.

Но Жора физиологически не способен молчать больше тридцати секунд:

— А чего Лехи нет?! Он же сюда сразу пошел! А?! И вообще никого нет! Стены закрывают со всех сторон, но кто-то же должен это видеть?! Леха!!! Ты где?!

На крик никто не ответил, лишь светляк заполыхал сильнее и начал отбрасывать красноватые блики.

Сжав ладошку Леры чуть сильнее, Макс покосился на девушку, столкнувшись с ней взглядом: она, оказывается, тоже не на светляк любуется. Оба улыбнулись одновременно и так же синхронно поморщились от нового крика Жоры:

— Чего это он?! Я такого в роликах не видел!

Чуть ли не с мясом оторвав взгляд от Леры, Макс раздраженно уставился на светляк. С ним и впрямь творилось что-то неладное: он почему-то начал светиться красным и пульсировал с нарастающей частотой.

— Это что-то невероятное… ролик с руками оторвут теперь… рейтинги будут зашибись, — невнятно пробубнил Жора, присев перед светляком и не прекращая его снимать.

Раздражающие вспышки красного тревожили, заставляли вспоминать жуткие слухи о кровожадности маленьких огоньков и малоправдоподобной мистике, с ними связанной. Таинственным историям несть числа, и кто знает — может, не все из них плод фантазии.

Частота вспышек достигла того значения, когда глаза их перестали воспринимать, — светляк загорелся раскаленным рубином, окрасив обшарпанную стену котельной в цвет крови.

— Жора, давай отойдем. С этим светляком что-то неладно, — осторожно предложил Макс.

— Ага. Сам вижу, — не прекращая снимать, согласился Жорик. — Он, наверное, сейчас погаснет — надо это обязательно записать. Это будет настоящая бомба!

Сияние действительно начало затухать — вместо раскаленного рубина остался крошечный, еле тлеющий уголек. Но Макса это не успокоило — потянув Леру за руку, он завел ее за спину, инстинктивно прикрывая от неведомой опасности. Попятился, продолжая отталкивать девушку от светляка. Назад, к школе, в сторону кучки зевак, тоже спешащих полюбоваться зрелищем феномена.

Жора, склонившись чуть ли не до земли, лихорадочно снимал последние мгновения существования светляка. Вспышка ярко-алого пламени, беззвучная и ослепительная, сожгла его тело в одно мгновение. Макс, отшатываясь назад, попытался оттолкнуть Леру подальше от огня, но не успел.

Боль жуткая, нестерпимая, способная убить в одну секунду. Но ей не дали на это времени — лишь неуловимо крошечное мгновение она терзала тело, исчезнув так же внезапно, как появилась, сменившись ощущением свободного падения.

Только что глаза разрывало красным огнем — и вдруг вспышка яркого солнечного света, головокружение, отсутствие опоры под ногами, а потом Макс почти плашмя с оглушительным всплеском рухнул в воду.

Дальше сработали рефлексы опытного пловца — разум был парализован от неожиданности и несуразности происходящего, а тело уже действовало. Наверх, к свету и воздуху. Макс упал с приличной высоты, и даже теплая одежда не защитила от последствий сильного удара о воду — слегка оглушило. Погрузиться тоже солидно успел, к тому же хлебнул горько-соленой тепловатой гадости, разбавленной кровью из прокушенной губы.

Вынырнув, Макс сделал глубокий вдох. Порция кислорода оживила разум, и первая мысль была, как это ни странно, о Лере. Только что он на миг выпустил ее руку — и все, она пропала. Беспомощно озираясь, он пытался разглядеть ее, но тщетно: лишь сверкающая гладь моря и пенные барашки на ленивых волнах.

— Лера!!! Ты где!!! Лера!!!

Ответом ему был лишь плеск волн.

В отчаянии, с трудом преодолев сопротивление отяжелевшей одежды, вскинулся дельфином, но ничто не помогало — Леры нигде не было. Это просто ужасно: разум рисовал картины одна страшнее другой. Вот она идет ко дну, отчаянно тянется руками к тускнеющему солнечному свету, захлебывается. Или тонет неподвижно, потеряв сознание после жестокого удара о водную поверхность.

Из-за всех этих мыслей Макс не сразу понял, что и сам вот-вот пойдет ко дну. Хороший пловец просто помыслить о такой чуши не мог, а зря: теплая одежда, набрав воды, превратилась в свинцовые доспехи — мало того что сковывала движения, так еще и вниз тянула. Приходилось прилагать титанические усилия, чтобы просто удерживаться на поверхности.

Игнорируя опасность, Макс продолжал озираться по сторонам и, краем глаза увидев среди волн нечто новое, сначала чуть не закричал от радости, но тотчас понял, что это точно не Лера. Темный конусообразный предмет, похожий на высокий буек. Что это, зачем это — он понятия не имел, но поплыл туда без раздумий. Что бы это ни было, за него можно подержаться, неспешно освобождаясь от сковывающей одежды: бороться на волнах со всеми этими мокрыми застежками и молниями — дело непростое.

Двигался Макс немногим успешнее топора, со страхом понимая, что еще чуть-чуть — и полностью с ним сравняется в плавучести. Если немедленно не отдохнуть или не избавиться от одежды, то придется узнавать, далеко ли здесь до дна. К счастью, буек совсем близко — странно, что он сразу его не заметил. Остается надеяться, что там будет за что ухватиться.

И вправду буй или что-то на него похожее. Цилиндр метра два диаметром сантиметров на тридцать выглядывает из воды. По центру колпаком волшебника возвышается узкий и высокий конус — у основания его руками обхватить можно, а макушка вровень с Максом.

Преодолев последние метры, в отчаянии вскинул руки. Есть — удалось ухватиться за край! Там тянулось что-то вроде узкого и невысокого бортика — будто специально для пальцев сделано. В изнеможении расслабившись, Макс пару минут провисел на месте, покачиваясь на волнах. Но бесконечно блаженствовать нельзя — неизвестно, что здесь происходит, но надо позаботиться о себе.

Расстегнуть куртку оказалось нетрудно, а вот стащить ее — задачка та еще: мокрая подкладка будто приклеилась к свитеру, категорически отказываясь с ним расставаться. Рукава в итоге пришлось вывернуть наизнанку — так оказалось проще.

Дальше трудностей не было — свитер почти не капризничал, брюки тоже. Зашвырнув скомканную одежду на буй, Макс опять замер, раздумывая над дальнейшими действиями. Собственно, раздумывать особо не о чем: у него одна дорога — надо вскарабкаться на этот цилиндр и там наконец нормально осмотреться. Будь он в хорошей форме — пустяк. Но сейчас, вымотанный борьбой с одеждой и волнами до состояния выжатой тряпки… Нет, забраться, конечно, заберется, но не без труда. Лучше немного повисеть, перевести дух и потом уже спокойно все сделать.

Болтаясь в воде, Макс начал более-менее здраво анализировать обстановку, пытаясь понять, куда же его занесло после вспышки светляка.

Первое предположение было самым желанным: вдруг он попросту спит? Ущипнув себя за руку, поморщился: больно. Значит, увы, все наяву.

Где он вообще? Уж явно не в Балтике, и вообще, в Питере таких жарких декабрей не бывает. Хотя в другом полушарии в эту пору как раз лето — может, он там? Или в тропиках? Запросто: вода теплая, почти как в ванной. Судя по горько-соленому вкусу, это море, но в таком «парном» море ему купаться не доводилось — даже в Турции, куда они всей семьей ездили отдыхать в прошлом году, было прохладнее. Хотя все равно здорово.

Плохо, что берега не видно, — не хотелось бы оказаться в открытом океане. Хотя, наблюдая за какой-то водорослью, проплывшей мимо, Макс понял, что буй болтается на одном месте. Значит, заякорен. Раз так, то глубина здесь не может быть слишком большой, иначе цепь или трос его утопят или просто порвутся под собственным весом. Да и какой смысл ставить такой знак посреди какой-нибудь глубоководной впадины? Ими вроде бы обозначают фарватер, мели, рифы — разные важные для судоходства вещи.

Здесь вроде нечего обозначать…

Ладно, остается надеяться, что его занесло в тропики. Все же ближе к дому, чем в другом полушарии очутиться. И зря он так за Леру перепугался. С чего это ей тоже здесь оказываться? Жоры ведь не видно. Вообще никого нет. Одному Максу, наверное, повезло как утопленнику.

Мало того что этот проклятый светляк не вовремя возник, так еще и пакость устроил! Такой вечер обгадить! А что там Лера думает после того, как он исчез?! Вот почему это именно с ним, именно сейчас случилось!!!

Неподалеку послышался громкий всплеск. Волны, смыкаясь, иногда производили похожие звуки, но масштаб их был несопоставимо скромнее. Будто что-то в воду упало, или очень крупная рыба резвится.

А ведь в тропиках рыбы бывают разные. В том числе и очень неприятные. Хищные…

В памяти услужливо всплыли увиденные в сети фото с бедолагами-туристами: откушенные руки и ноги, рваные раны. От таких мыслей Макс позабыл про усталость — будто реактивный, вынесся из воды, уверенно оперся на обе руки, подтянулся чуть выше, закинул правую ногу на поверхность цилиндра. И почти сразу же вытащил левую — ему очень не хотелось ее лишиться.

Поверхность цилиндра была теплой и шероховатой от наслоившихся засохших водорослей, птичьего помета, натеков соли и мельчайшего песка. Это Макса обрадовало — верный признак того, что это внутреннее море или залив. В океане, с его свирепыми штормами, этот хлам не смог бы накопиться — быстро смоет. Хотя кто его знает, как там бывает… Разбирается он в этом слабо, да и опыта маловато — возможно, даже в таком, казалось бы, неоспоримом факте ошибается.

Конус был столь же грязен — невозможно определить, из чего он сделан. Сняв рубашку, Макс повесил ее на вершину: пусть подсохнет хоть немного. Стоя на медленно раскачивающемся цилиндре, прикрываясь рукой от солнца, начал осматривать горизонт. И почти сразу же увидел кое-что интересное: неподалеку, приблизительно в километре или немного меньше, волны вспениваются вокруг россыпей черных точек. Похоже на скалы. Рифы. Но берега рядом не наблюдается. Это плохо.

С других сторон море тоже оказалось не пустынным: те же россыпи темных точек на разном удалении. Ближайшие вообще рядом — метров сто пятьдесят максимум. Их Макс разглядел хорошо: действительно какие-то неровные камни. Местами одиночные, но в основном группируются кучками, сливаясь в подобие островков, разделенных извилистыми узкими протоками или приличными водными пространствами. И поверхность моря рядом с ними необычная — светлая, с какими-то цветными пятнами разных оттенков. Похоже, мелко там.

Теперь понятна причина отсутствия больших волн — среди этих рифов им негде разгуляться. Куда ни плюнь, везде они — при всем желании трудно, наверное, найти здесь хотя бы квадратный километр, свободный от скал и мелей. Максу крупно повезло, что его выбросило над водой, — иначе бы разбился.

Рифов — как мака в пирожке, но ни одного порядочного острова Макс, как ни старался, не рассмотрел. Ни малейшего признака нормальной суши. Куда податься — непонятно. Надежда на то, что буй обозначает фарватер, тоже не оправдалась: среди этих скал на лодке с трудом пройти можно, а про большой корабль даже думать не стоит. Может, это радиомаяк плавучий, отмечающий опасный для судоходства район? Если так, то его должны навещать работники для обслуживания. Но непохоже, что они здесь часто бывают: по виду он уже не первый год болтается. Брошенный? Вполне вероятно…

Может, здесь что-нибудь полезное найдется? Внутри? Кнопка подачи сигнала бедствия или что-нибудь в этом роде? Должен же быть люк или другой способ забраться туда.

Придерживаясь за вершину конуса, Макс осторожно, стараясь не раскачивать буй, начал обходить его по кругу. В конце короткого путешествия разочарованно вздохнул: никаких люков или отверстий, все тот же мусор на ровной поверхности. Под ногой что-то блеснуло. Присев, освободил из хлама темные очки с огромными стеклами. Очистил присохшие водоросли, повертел в руках, положил обратно — такие только девчонки носят.

Тут же заметил кое-что еще — бурое пятно возле вершины конуса. Очень похоже на подсохшую кровь. А рядом — углубление в наросте: будто кто-то содрал весь хлам, пытаясь добраться до поверхности цилиндра. А вот и сама поверхность: темный металл, прохладный на ощупь, несмотря на жаркий день. Ржавчины не видно, лишь вездесущие белесые пятна соли.

Буй из нержавейки? А почему бы и нет — Макс понятия не имеет, из чего их делают. Одно странно: все те, что ему доводилось видеть раньше, были ярко выкрашены, для заметности. А этот — нет.

Скорчившись за конусом, укрылся от обжигающих солнечных лучей и призадумался.

Что дальше? Сидеть здесь бесполезно — непохоже, что сюда часто люди заглядывают. Очки пластиковые, их могло волнами принести, или позабыли туристы, появляющиеся здесь раз в год. Пятно бурое наводит на нехорошие мысли, но не факт, что это кровь, — может, остатки какой-нибудь экзотической медузы или чего-то еще в этом роде. Хотя как ее могло занести на вершину конуса?! Про летающих медуз слышать не доводилось…

Ладно, будем считать, что помощь сюда не придет, а если и придет, то слишком поздно. Воды нет, еды нет — долго Макс здесь не протянет. Пить, кстати, уже сейчас хочется — на таком солнцепеке это неудивительно.

Подняв голову, сперва нахмурился, а потом и вовсе остолбенел. Нет, ему не показалось. Наверху проглядывает призрачный неполный диск — будто Луна в ясный день. Только размеры у этого диска раза в два побольше. Или у него обман зрения, или какая-то чертовщина происходит.

Вспомнив самые неправдоподобные рассказы о светляках, Макс почувствовал себя еще более неуютно (хотя куда уж больше!).

Хватит! Иначе так и просидит здесь, пока в мумию не превратится! При такой жаре это дело недолгое — даже тень от конуса не защитит. Надо убираться отсюда. Раз есть рифы, должна быть и настоящая суша. А здесь ловить нечего — ни один нормальный капитан и близко не подведет корабль к такому опасному месту.

Встав, Макс стащил с конуса рубашку: плотная ткань уже почти высохла на солнце и ветерке — лишь воротник чуть сыроват. С остальным тряпьем дело обстоит хуже: мокрое совсем. Надо и его подсушить. Куртку и свитер ладно еще — можно здесь оставить, а вот без штанов и рубашки он быстро сгорит до костей. Летний дачно-речной загар уже почти сошел, так что кожа его долго в таком пекле не выдержит.

В этот момент опять послышался все тот же настораживающий всплеск. Макс успел заметить, как среди волн на миг показалось что-то темное, похожее на рыбью спину, и опять воцарились тишина и спокойствие.

Акула? Возможно. С виду рыбешка очень даже немаленькая. А может, просто дельфин резвится или какой-нибудь тунец? Вот и гадай теперь…

Макс с тоской уставился в сторону ближайших рифов. Метров сто пятьдесят… ну, двести максимум. Сколько у него уйдет на эту дистанцию? С учетом того, что придется тащить кое-какие вещи, — около двух минут. Если течение встречное, то гораздо больше.

А сколько понадобится акуле? Меньше… гораздо меньше…

Налегке пойти? С рекордной скоростью? Нет, без одежды ему там делать нечего.

Так, не надо паниковать. Если здесь действительно крутится акула, вечно это продолжаться не будет. Ее, возможно, привлек шум от падения Макса. И кровь могла почуять — из прокушенной губы капля-другая в воду обязательно попала, а нюх у рыб отменный. Но, не найдя ничего интересного, она рано или поздно уберется. И вообще — надо еще убедиться, что это действительно хищник. Скорее всего, ложная тревога.

Напялив рубашку и тяжелые сырые штаны, Макс начал наблюдать за окрестностями. Каждый подозрительный бурун над волнами заставлял его вздрагивать, напрягать глаза, но все тщетно — признаков присутствия акулы он не заметил.

Солнце тем временем поднялось выше — видимо, день здесь только начинается и главное пекло еще впереди. Сидеть здесь уже неуютно, а ведь дальше только хуже будет — жажда замучает.

Еще раз оценил дистанцию до рифов… Увы, она не уменьшилась. Надо на что-то решаться, а не запугивать себя выдуманными страшилками. Акула не показывалась — или ее вообще не было, или уплыла по своим делам.

А перед глазами все еще стоят те кадры… с откушенными конечностями…

Да его здесь страх прикончит, а не акулы! Хватит!

Макс, злясь на самого себя, опять стащил брюки и рубашку, соорудил из них подобие чалмы, нахлобучил на голову. Покосился на куртку. Теплая, зимняя. Намокнув, стала совсем неподъемной. Нет, ее он точно не потащит, как и свитер. Порылся в карманах. Какой-то размякший бумажный хлам; мертвый мобильник — вода проникла внутрь; несколько монет; начатая пачка жевательной резинки; связка ключей. Все, кроме мусора, перекочевало в штаны — может пригодиться.

Ботинки… Хорошие ботинки — легкие, теплые, не стесняющие движений. Босиком он ходить не мастак — надо тоже прихватить. Эх… Пришлось мудрить, привязывая их к «чалме», — благо шнурки длинные.

Теперь присесть на дорожку, пошарить взглядом по волнам в поиске акул — и, никуда не денешься, хочешь — не хочешь, а уплывать придется.

Плыть оказалось труднее, чем думал Макс. Накаркал — похоже, течение мешало, да и «чалма» на голове не прибавляла удобств. Еще волны норовили щедро напоить — для него, привыкшего к спокойной воде, это было неприятно. А если учесть, что за каждым всплеском мерещилась подкрадывающаяся зубастая тень, то и вовсе грустно становилось. Хотя последнее хорошо стимулировало — его тренер был бы счастлив, увидев такой впечатляющий результат.

До ближайшего рифа оставалось метров десять, когда нога коснулась дна. Поднялся, тут же скривился — в ступню впилось что-то острое. Кожу не проткнуло, но неприятно. Хорошо, что ботинки прихватил — здесь они, похоже, пригодятся. Коралловая поросль будто щетка — ступить некуда.

Посмотрел на часы: непромокаемые, противоударные — подарок отца. Три с половиной минуты плыл. Далеко не рекорд, но в таких условиях вполне достойно.

Шагать пришлось медленно, осторожно выбирая более-менее ровные участки без острых коралловых веточек. Но пока добрался до скалы, уколол ногу еще дважды, причем на второй раз ступню поранил до крови. Нет, он все же гений, раз догадался прихватить обувь. Без ботинок здесь делать нечего.

Скала не обрадовала — бесполезная глыба. Пористый непрочный камень с темно-коричневой коркой, серовато-желтый там, где она откололась. Формой и размерами этот риф напоминал диван с низкой спинкой, за ним, отделенные узкой полосой мелководья, тянулись такие же бесплодные островки.

Дно пестрое от разноцветных зарослей кораллов. Водорослей почти нет, крупной живности тоже не видно — лишь мелкие рыбки шныряют стайками. Много крупных раковин и их обломков, под один из них заполз маленький краб, вспугнув такую же мелкую креветку.

Присев на теплый шершавый камень, Макс снял с головы опостылевшую «чалму», натянул тяжелые брюки и рубашку, затем ботинки — босиком ходить по здешнему дну только йоги смогут. Никакого намека на пляж с мягким песочком нигде в округе не видать — везде тот же камень, местами сплошь покрытый зарослями кораллов. Но в этом Макс не совсем уверен — кораллы он лишь по телевизору видел, ну еще у мамы в бусах. Не специалист по ним.

А это что? Чуть дальше, на одном из совсем уж плоских рифов, едва возвышающемся над водой, вспух смолисто-черный горб — будто бородавка диаметром метра полтора и высотой в метр. Таких кораллов Макс точно никогда не видел.

Заинтригованный, подошел поближе, потрогал плотную поверхность. Под пальцем подалась, будто размякший на солнце асфальт. Присев, осмотрел низ. В камень «бородавка» вросла прочно — как суперклеем прихваченная.

Что это такое? Если действительно коралл, то Макс в них, получается, вообще ничего не понимает.

Оставив загадочную «бородавку» в покое, покосился назад. Разглядел буй, все так же колышущийся на волнах. На миг показалось, что рядом с ним что-то плещется, но это оказались барашки на гребнях волн. Интересно, сможет он вернуться потом к этому месту? Надо бы запомнить дорогу. Зачем это надо, Макс не знал — просто не хотел терять из виду единственный явно рукотворный объект в этом безлюдном месте.

Оставаться здесь бессмысленно. Воды нет, еды тоже, разве что от солнца можно укрыться за самыми приличными рифами. Но нельзя ему в тенечке нежиться — пока есть силы, надо искать варианты получше.

Забравшись на самый высокий в округе риф, Макс осмотрелся. Никаких признаков благодатной суши не увидел, зато неподалеку, приблизительно в полукилометре, суетились морские птицы, собравшиеся в одном месте. Явно не просто так — что-то вкусненькое нашли. Не мешало бы и самому на это посмотреть — еда Максу пригодится.

Даже в ботинках идти было тяжело. Дно, будто издеваясь, то подступало к самой поверхности, то разверзалось ямами глубиной по пояс и больше. Еще и непрочные ветви кораллов экстрима добавляли — наступать на них чревато падениями. Вода была кристально-чистая, и даже волнение не мешало разглядеть опасные участки, так что в западню Макс ни разу не угодил. Но нервничал — все внимание приходилось уделять тому, что под ногами творится, а хотелось смотреть по сторонам.

Хотя имелись и плюсы — поглядывая вниз, Макс не раз замечал местных обитателей: какие-то мелкие рыбки шныряли в одиночку и маленькими стайками; упитанные креветки, неспешно перебирая лапками, уходили с его пути; израненную медузу прибило к подножию рифа; от обглоданной здоровенной рыбьей головы в щели между камнями расползлись крупные крабы. При желании здесь можно найти себе пропитание, хотя это не имеет смысла без воды. Морская его не спасет — Макс откуда-то точно помнил, что пить ее можно лишь малыми дозами и недолго. В противном случае начнутся огромные проблемы. Да и жажду она не утоляет — заплыв от буя к рифу ее немного уменьшил, но теперь она возвращалась с новой силой. Может, еще раз искупаться? Нет, смачивание кожи помогает мало, а времени на это уходит много. Достаточно поддерживать одежду в сыром состоянии.

Не выдержав, остановился, достал пачку жевательной резинки, бросил в рот белую подушечку. Хоть чем-то рот занять, да и для зубов полезно.

По берегу полкилометра минут за пять мог бы пройти, а здесь полчаса пришлось переться. Не спешил, осматривал по пути каждый риф, обходил стороной глубокие расселины и впадины — нет смысла раздеваться, чтобы, проплыв несколько десятков метров, опять одеваться.

Под конец путь улучшился — рифы здесь слились в единый неровный массив. Можно было идти по суше, а не по мелководью. Правда, ослаблять внимание нельзя: не по тротуару топаешь.

Птицы улетели неохотно и недалеко — расселись по окрестным возвышенностям дожидаться ухода Макса. Увидев то, что вызывало их гастрономический интерес, он пожалел о своей любознательности.

Труп. Настоящий труп. Страшный и вонючий. Синюшная вздувшаяся кожа, бескровные уродливые раны, оставленные птичьими клювами, мерзкий запашок. Лежит на суше в крошечной ложбинке меж двух уступов. Подходить Макс не стал — и так все понятно. С удивлением оценил одежду покойника: брюки явно не летние и дубленка с поднятым воротником. Наряд не для тропиков.

Сражаясь с подступающей тошнотой, отошел от страшной находки, покосился в сторону буя. Там, обвязанные рукавами вокруг конуса, остались его куртка и свитер. Такая же теплая одежда, как у мертвеца. Совершенно очевидно, что бедолага попал сюда точно так же, как Макс. Вот только ему очень не повезло. Даже работа птичьих клювов не скрыла главного: голову изначально повредили не они. Скорее всего, он тоже оказался здесь на приличной высоте, вот только под ним простерлась суша, а не вода. Разбился насмерть или сильно покалечился, а помощь оказать было некому.

Макса передернуло — ведь и с ним могло произойти такое же.

Это что же получается? Он не единственная жертва светляка? Был как минимум еще один. Так вот почему власти никого к ним не подпускают! Макс бы тоже не подпускал, знай, что там пропадают люди.

Стоп! Он ведь еще не пропал. Он жив, просто не знает, где находится.

И еще эта непонятная штука, так похожая на Луну, только слишком огромную. В голове такой кавардак, что можно все списать на обман зрения, шокированного световыми эффектами светляка и резкой сменой освещения — от декабрьского вечера до тропического дня. Да и про последствия телепортации он ничего не знает — вдруг на голову повлияло?

Ни самолетов в небе, ни прогулочных катеров с туристами, ни больших кораблей на горизонте, ни маяков — ничего не видно. Где вообще на Земле остались такие уголки? Доводилось Максу видеть фильм про Большой Барьерный риф, который возле Австралии. Похожая местность, хотя лишь на первый взгляд: таких рифов, как здесь, он не припомнил, там немного по-другому все выглядело — без этих россыпей ноздреватых скал, поросших «бородавками». Но ведь вряд ли там все показывали.

Туристы в той передаче были. Хотя, если он не ошибается, там говорилось, что этот грандиозный риф тянется на тысячи километров — наверняка можно найти нетронутые уголки.

Повезло же ему в один из таких угодить…

Проклятый Жора: вот почему ему вечно не сидится на месте?!

Обойдя мертвеца стороной, Макс вскоре вышел к краю рифа: сушу здесь будто ножом срезали — за ровной линией обрыва тянулась синяя бездна. Если приглядеться, можно различить смутные серые тени — дно просматривается. До него, наверное, не меньше тридцати или даже сорока метров, но вода такая чистая, что, несмотря на легкое волнение, кое-что увидеть можно. Чуть дальше от берега глубина резко увеличивалась — там уже ничего не просматривалось: однородно-синяя бездна, пронизанная солнечными лучами.

Нетронутый край — ни мусора, ни радужных пятен от горючего, ни туповатых гонщиков на скутерах, ни полуголых и полупьяных купальщиков. Но Макс сейчас душу готов отдать, лишь бы все это здесь появилось, — ему все больше и больше не нравилось происходящее.

За глубокой расселиной дальше опять начинались рифы — шириной она была не больше полутора сотен метров. Тянулась ровной линией, будто стрела, указывающая на буй. Посмотрев в противоположную от него сторону, Макс сумел разглядеть вдалеке россыпь крупных скал. Возможно, это оконечность острова, или с них он сможет увидеть гораздо дальше. Глядишь, и сушу найдет. А эта подводная пропасть будет ориентиром, если он захочет вернуться назад: идти ведь можно вдоль нее.

Хотя зачем ему это надо? Куртку потом забрать? Он и без нее вряд ли здесь замерзнет.

Не выдержав, разделся, нырнул с рифа, стараясь достать поглубже — там вода похолоднее. Единственный в его положении способ бороться с жаждой — меньше будет потеть после купания и, следовательно, сохранит влагу.

Выбравшись на сушу, поспешно оделся: солнце с каждой минутой становилось злее. Краем глаза заметил что-то необычное, выделяющееся на фоне серых камней. Повернул голову и похолодел — из неглубокой расселины на него таращился человеческий череп. Чуть дальше валялась длинная кость.

Правильно он решил — надо уходить. Спасателей здесь не дождешься.

Макс не умел на глаз определять большие расстояния. В пределах сотни-другой метров еще ладно, а вот дальше начинались сложности. Вот и сейчас понятия не имел, сколько пришлось пройти, прежде чем добрался до скал. По ощущениям, не меньше двадцати километров, но здесь, в хаосе рифов и отмелей с неровным дном, ориентироваться по степени усталости неразумно.

Но вряд ли меньше пяти. Может, семь километров, а может, и все десять. По кошмарной дороге, на солнцепеке — испытание серьезное. Одежда, увы, не защищала полностью — уже начало печь кожу на запястьях и ушах, да и глаза ноют, измученные яркими бликами от воды. Он уже сто раз пожалел, что не захватил тех очков, — хоть к бую возвращайся.

По пути наткнулся на неприглядный привет от цивилизации: в протоке между двумя рифовыми грядами выловил пластиковую бутылку. К сожалению, пустую. Но все равно обрадовался — дико было столько пройти, не встречая никаких признаков рукотворного мусора. В сочетании со странно подросшей Луной наводило на пугающие размышления.

На радостях долго тащился с этой бутылкой, придумывая ей применение. Так ничего и не придумав, оставил на одном из голых островков. Не просто так бросил — насадил горлышком на воткнутую в трещину толстую ветку. Палка трухлявая, белая от соли, но еще держится. Такой ориентир можно разглядеть издали — отличная метка на случай, если придется возвращаться к бую.

Почему он так старается запомнить дорогу назад, Макс сам не понимал. Наверное, инстинктивно цеплялся за место, где оказался по воле светляка.

Если не считать бутылки и палки, других полезных находок не встретилось. Скучная и тяжелая дорога: то прыгать по камням; то брести по мелководью, стараясь не свалиться и не угодить ступней в капкан узкой расщелины или скопление ветвистых коралловых побегов; то, раздевшись, с «чалмой» на голове переплывать очередную водную преграду.

Кстати, вплавь получалось быстрее и не так напряженно, как по суше. Максу даже пришлось перебороть соблазн — хотелось спокойно грести вперед, не связываясь с превратностями неудобного берега. Но это было глупо: плаванье отнимает слишком много энергии. Да и акулы продолжали пугать — если он и впрямь возле Австралии очутился, то здесь им самое раздолье. И то, что ни одной морской хищницы Макс пока не заметил, ничего не доказывает — волков в лесу он тоже никогда не видел, но это ведь не означает, что их там нет.

Первой странностью этого места была необычно огромная луна в небе — ее Макс мог объяснить лишь проблемами со зрением или непонятными атмосферными явлениями.

Вторая странность — практически полное отсутствие мусора: единичная пластиковая бутылка — это ничто, а солнечные очки на буе и труп рядом с ним списывать на стандартный хлам было бы неправильно.

Третьей странностью оказались долгожданные скалы.

К скалам эти объекты не имели ни малейшего отношения. Посреди приличного по местным меркам водного пространства, свободного от рифов и мелководья, вздымалась вереница труб. Диаметр у всех одинаковый — приблизительно метра четыре, и расстояние между ними одно и то же — около полутора метров. А вот высота разная: первая, самая рослая, вымахала почти с девятиэтажный дом. Следующая чуть-чуть ниже, дальше тоже ниже, и так по нисходящей до последней — эта возвышалась метров на восемь-десять.

Поверхность труб выглядела так же запущенно, как и на том буе: не похоже на новенькое сооружение — даже с берега понятно, что там такое же запустение. На вершинах обосновались чайки, причем давненько — загадили колоннаду основательно.

Что это такое? Уж точно не трубы затонувшего парохода. И вообще ни на что не похоже. Может, это приливная электростанция? Или экспериментальная исследовательская установка, брошенная учеными? А может, военный объект? Например, станция для слежения за подводными лодками.

Бред все это — что бы ни строили ученые или военные, они обязаны подчиняться общим законам возведения подобных сооружений и попросту логике. А здесь нет лестниц металлических; нет ограждений; нет строительного хлама, которым должны быть завалены окрестные островки; нет причалов или их остатков. Вообще нет никаких признаков пребывания человека, кроме самих труб. А ведь сил на возведение подобной конструкции должно быть затрачено немало — сотни рабочих необходимо привлечь. Их надо было где-то размещать, чем-то кормить, на чем-то возить от берега к стройке. Наследить должны были капитально.

Но ничего нет…

Может, это корабль затонувший? Пусть странный, но все равно корабль. Тоже бред — приличное судно сюда не пройдет. Со всех сторон рифы и мели — через них и на маленькой лодке нелегко пробраться.

Присев в тенистой расщелине, Макс разулся, окунул ноги в воду и, блаженствуя, покосился вверх. Проклятая Луна никуда и не думала пропадать — все так же портила своей тушей небеса (а уж как настроение портила — словами не передать). Зато следов от самолетов по-прежнему незаметно — за все время ни одного не пролетело.

Может, здесь заповедник и летать над ним запрещено? Хотя какой вред животным от самолетов? И если здесь все так строго, то почему эти трубы разрешили поставить? Вот от них наверняка гадостей больше, чем от тысячи «боингов».

Опустив взгляд, с криком завалился на спину, задрал ноги кверху. Затем кое-как извернулся, отполз от воды, уставился на нее со страхом. Прямо на краю рифа дно обрывалось очередной пропастью. Дно не просматривалось: ровная синева — чем глубже, тем она темнее. Сколько там? Может, целый километр, откуда Максу знать.

Тихо и спокойно. Неужто показалось? А что именно? Сам не понял толком — просто успел заметить, как из глубины выносится сгусток тьмы. Вытягиваясь исполинским веретеном, он целеустремленно направлялся к ногам, беспечно болтавшимся в воде.

Показалось? Наверное… Нервы ни к черту со всеми этими непонятностями… От жажды голова кружится и руки трясутся. Неужели организм уже так сильно обезвожен? Или от самовнушения все?

И что дальше? Вместо скал нашел какие-то трубы — забраться на них без лестницы невозможно. А ведь он рассчитывал обозреть окрестности с приличной высоты. Деваться некуда — придется довольствоваться тем, что есть.

Забравшись на крупный риф, особняком отстоящий от других, осмотрелся. Других высоких объектов в округе не заметил, но далеко, чуть ли не у самого горизонта, среди бурых скальных россыпей и разноцветных пятен на светлых отмелях темнеет что-то непонятное. И не просто темнеет — там зелень просматривается.

Островок, поросший травой и деревьями? Возможно… Далековато до него — уставшие, ноющие глаза не справляются: не получается разглядеть подробности. Расположен примерно в той же стороне, куда Макс двигался все это время. Если захочет вернуться — эти трубы будут ориентиром.

Глаза будто ножом режет, когда всматривается в даль. Ну почему он не догадался те очки прихватить? Вот и мучайся теперь…

Опять изнурительная дорога. Макс далеко не слабак, но понемногу начал сдавать — при такой жаре и по тротуару нелегко бродить, а здесь, прыгая по каменным «кочкам» или волочась по неровному мелководью и давя коралловую поросль… Очень непросто здесь передвигаться. Не говоря уже о том, что время от времени приходится пускаться вплавь, наткнувшись на очередную водную преграду. От усталости, жары и жажды начала наваливаться апатия. Потеряв интерес ко всему окружающему, Макс монотонно переставлял ноги, изредка поглядывая вперед, на увеличивающееся в размерах зеленое пятно. Несомненно, это остров, но не радует уже ничто — вымотался сильно.

Еще голова болеть начала, и время от времени перед глазами все начинает расплываться. Перегрелся? Возможно… Укрыться в тени? А толку — ночью по этим колдобинам идти невозможно, так что долгие передышки лишь удлинят путь. Нельзя ему время терять — с жаждой шутки плохи. Это без еды можно протянуть прилично — без воды долго не побегаешь.

Рифы как обрезало — впереди расстилалась водная гладь. За ней, приблизительно в полукилометре, светлел широкий пляж, окаймляющий густые заросли кустарников. Зелень эта выглядела плоской шапкой на песчаной лысине. Деревьев не видать, размеры островка были скромными — не больше футбольного поля.

Осмотревшись, Макс понял: дальше придется плыть. Хотя бездны здесь не было, но глубины порядочные — от метра до двух, идти по такому дну неразумно.

Опять «чалма», опять шнурки-ботинки. Один плюс — это не «синяя бездна»: акулу здесь можно издали заметить. Да и что ей делать в такой луже?

Добрался без приключений. Пляж. Настоящий пляж. Какая благодать почувствовать под ступнями мягкий песочек, а не жесткую колючую коралловую щетку. Ступать, правда, все равно приходится осторожно — хватает острых обломков раковин.

Выбравшись на берег, доплелся до границы зарослей, присел в тени, расслабился. Плыть пришлось не так уж много, а вымотался сильно. Усталость сказывается.

Надежды на то, что здесь окажется вода, были мизерными. Островок ровный, как стол, сложен из песка и обломков раковин — сомнительно, что на такой малой площади сможет существовать родник или чистое озеро. Но с жаждой не поспоришь — у нее своя логика.

Переведя дух, Макс долго бродил по зарослям во всех направлениях, но тщетно. Везде одно и то же: корявые кустарники с кроной, похожей на чуть сдутый мяч; полоса широкого пляжа; редкие каменные полянки, похожие на хорошо знакомые рифовые постройки, засыпанные песком со всех сторон. Травы мало, встречается редко, и разнообразие ее тоже не впечатляет — три-четыре вида, ни один из которых Максу не знаком. Неудивительно — он и в родной ботанике не очень-то разбирается, а уж в тропической и подавно. Еще пенек нашел, почти засыпанный — когда-то здесь было дерево, но кто-то его срубил. Очередной признак пребывания человека, столь же бесполезный, как и предыдущие…

Никаких признаков воды… чего и стоило ожидать… Такое впечатление, что это просто скопище рифов, засыпанное песком. Нечего здесь делать…

Но Макс не стал опускать рук — выломав палку, начал копать яму на границе зарослей. Работа поначалу шла быстро — песочек охотно рыхлился, времени на его уборку уходило немного. Но чем дальше Макс углублялся, тем труднее становилось. Рассыпчатый песок сменился коралловой крошкой, чем ниже, тем она становилась плотнее — будто ее утрамбовали вперемешку с цементом. Порезал палец об острый осколок ракушки; гибкая палка быстро разлохматилась на конце, и пришлось выламывать другую. На этот раз Макс был умнее — выбрал сухую. Она тверже — дольше продержится.

Вырыв целый окоп, он уже начал думать, что переоценил свои силы, но нет — крошка на дне стала мокрой, водянистой. Еще немного, и драгоценная влага начала собираться в углублении.

Облизывая растрескавшиеся губы сухим языком, Макс, едва не постанывая от нетерпения, дождался, когда ее скопится побольше. Зачерпнул ладонью бурую от взвеси воду, жадно вылил в рот… и выплюнул.

Все та же горько-соленая морская гадость. Его расчет, что на удалении от береговой линии она будет опресненной, не оправдался.

Плохо… очень плохо… столько сил зря потратил…

Может, попробовать сделать колодец в центре островка?

А смысл? Не верил Макс, что вода там окажется лучше, а копать придется гораздо больше. Нет, оставаться на этом клочке суши он не будет. Здесь, конечно, приятно нежиться на песочке в тени густых кустов, но это лишь отсрочит агонию.

Солнце уже к горизонту клонится, а он еще не нашел ни людей, ни воды, ни еды. Первое не критично; последнее в краткосрочной перспективе не столь важно, да и нет аппетита; а вот второе…

Сколько он протянет? Не свалится ли завтра окончательно? Те крохи морской воды, что он себе позволяет, вряд ли серьезно помогут. Больше пить боялся, да и не лезло. Сам организм, похоже, отказывается принимать этот яд.

Кстати, если это тропики, то почему нет кокосовых пальм на берегу?! Вроде они везде растут. От молочка орехового Макс бы не отказался. Или их здесь вырубили? Пенек ведь явно не от кустика остался.

Ладно, пустые мысли в сторону. Надо решать, что делать дальше. Переночевать лучше здесь — удобное место, а вот завтра придется куда-нибудь перебираться.

Побродив по берегу, Макс изучил окрестности островка и заметил еще одно пятно зелени. Располагалось оно тоже далековато, и если направиться к нему, придется резко изменить маршрут — от самого буя он двигался практически по прямой, вдоль глубоководной расселины среди рифов. Теперь надо будет свернуть чуть ли не под прямым углом.

А свернуть придется — больше ничего заслуживающего внимания Макс не заметил. Значит, завтра утром он направится к новому островку. Если глаза не обманывают, тот, похоже, побольше этого. А если предположить, что он к тому же вытянут в длину, а Макс видел его с узкой стороны, то можно рассчитывать на впечатляющую площадь. Возможно, там и вода найдется, и люди, и пальмы кокосовые. Хоть что-нибудь из этого должно найтись, иначе Макс сгинет от жажды посреди океана, и даже если кто-нибудь найдет его скелет, то никогда не узнает, кто он и откуда здесь появился.

Ночь наступила резко — едва солнце скрылось за горизонтом. Будто выключателем щелкнули: раз — и потемнело. И высыпали звезды.

И Макс, едва не заскулив от увиденного, бессильно сжал кулаки.

Дело даже не в том, что ни одного созвездия знакомого он не увидел, — если занесло в Южное полушарие, то так и должно быть. Увы: помимо звезд имелось и кое-что другое. Нет, та гипертрофированная Луна уже исчезла, скрывшись вслед за солнцем, но нашлись достойные заменители.

Из-за горизонта выглядывал край исполинского грязно-синего диска, покрытого овальными белесыми водоворотами. Трудно по малой части судить о габаритах целого, но Макс был почти уверен, что его видимый размер в два, а то и три раза больше Солнца.

Еще в небе имелась почти нормальная на вид Луна. Причем не единственная — целых две: одна — в фазе полнолуния, другая — лишь тонкий серп, чуть приподнявшийся над горизонтом. Обе вполне сравнимы с родной привычной Луной. И еще россыпь какой-то мелочи наличествовала — штук семь спутников скромных габаритов: будто вереница горошин или обрывок бус.

— Я сошел с ума, — сам себе не веря, произнес Макс.

Звук собственного голоса показался раскатом грома. В голову полезли нехорошие мысли: а что, если его слова были первыми, которые произнесли человеческие уста в этом мире? Нет, не первыми. Тогда, у буя, он звал Леру. Кричал.

Лера…

Нет! Бред! Вранье! Он на Земле! Возле Австралии! В заповеднике! А вся эта фантастика в небесах — из-за теплового удара и жажды! Обычные галлюцинации! Здесь полным-полно людей! Он бутылку находил вдали от буя и еще пень видел на этом островке! Не может же дерево само себя срубить?!

Но если так, то почему он видит галлюцинации лишь в небесах, а не внизу?

Нет, он и внизу видел кое-что очень странное. Те же трубы — явная галлюцинация. Надо было к ним поплыть и потрогать — они бы растаяли в воздухе. И акулы ему постоянно мерещились.

Он выберется из этого заповедника… Обязательно выберется. Он еще увидит свою Леру и успокоит родителей — те, наверное, места себе не находят после его исчезновения.

Несмотря на усталость, засыпалось плохо — жажда мешала и постоянно приходилось удерживаться от соблазна: тянуло взглянуть на небеса еще раз. Но если взглянет, тогда точно бессонная ночь обеспечена. Надо отдохнуть — завтра новый день. Трудный день. Он выберется… он обязан выбраться…

Несмотря на изгоняемые из головы дурные мысли, Макс все меньше и меньше верил в Австралию и ее великие рифы.

Похоже, он крупно влип…

Стоп! Да хватит уже! Иначе никогда не уснет! Ведь без отдыха он не сможет идти!

Проснулся Макс с рассветом совершенно разбитым. Ночью не удалось поспать серьезно — едва задремав, вскидывался от кошмаров или безо всяких причин. Прятал лицо в песок, стараясь не смотреть на чуждые ему небеса, сворачивался калачиком — под утро стало очень прохладно, и он немного продрог. Даже жалеть начал об оставленной зимней куртке.

Отчаянные надежды на утреннюю росу не оправдались — листва на кустах осталась такой же сухой. Спотыкаясь на ровном месте, спустился к морю и столкнулся с сюрпризом — вода отползла далеко от берега, обнажив дно на обширной площади. Сперва опять начал грешить на галлюцинации, но потом понял: это всего лишь отлив. Последствия притяжения Луны.

А ведь лун здесь многовато…

Стоп! Об этом не думать!

Украдкой покосился в небеса. Солнце, разогнав тьму, прогнало и все космические несуразности — лишь одинокий серп светлел. Размеры его не выходили за рамки приличий, но Макса это не утешило — слишком много нехорошего он повидал этой ночью.

Разогнав чаек, что-то выискивающих на обнажившемся дне, умылся, но облегчения это не принесло — пить хотелось зверски, в суставах поселилась ломота, перед глазами все расплывалось, в ушах молотком стучали удары пульса. Неужели это симптомы обезвоживания? Такое впечатление, будто серьезно заболел… А уж кожу как печет — не передать словами. Малейшее прикосновение к ожогам причиняет такие муки, что едва сознание не теряет. Хочется забраться в прохладную воду по шею и просидеть в ней до вечера. Но нельзя — надо собраться с силами и не расслабляться. Он должен дойти до этого острова — тот просто обязан оказаться с родниками, ручьями и пресными озерами. Он не слабак, он справится!

Но если там будет такая же пустыня, как здесь, то он покойник. Сил не останется ни на что. Сам удивлен, что так быстро вымотался. Ведь Макс очень крепкий парень. Был…

Туристы — глупые люди: платят бешеные деньги и едут за тридевять земель, чтобы плавать меж коралловых рифов, загорать на горячем песочке, любоваться экзотической живностью. Все это удовольствие Максу досталось совершенно бесплатно, но ни одной позитивной эмоции он за все время так и не ощутил.

Достал его этот тропический рай…

Преодолев очередной рифовый хаос, Макс выбрался к широкому проливу, протянувшемуся поперек его маршрута. Не первый раз такое происходит, и по опыту он уже знает — обходить такое препятствие бесполезно. Будто широченная трещина, пересекающая рифовое поле, — кто знает, как далеко она тянется. Плавать над синей бездной неуютно, но куда прикажете деваться?

Глаза будто ножом резало — в обезвоженном организме слезы больше не вырабатывались. До желанной зелени уже рукой подать — около километра осталось. Можно разглядеть желтую каемку пляжа и — о счастье! — высокие пальмы, кое-где растущие вдоль берега! Если хоть немного повезет, то они окажутся кокосовыми, как это обычно бывает на атоллах, и он даже без воды напьется.

Оценив ширину препятствия, призадумался. Не меньше сотни метров плыть придется, а ему так не нравится заниматься этим над большими глубинами. Хотя… Чуть в стороне виднеется приличный мысок, а от него дальше тянется вереница одиночных рифов. Как показывает опыт, между ними обычно мелко — легко доберется до последнего по дну. А уже дальше поплывет. Ему останется метров пятьдесят-семьдесят — прилично выгадает.

Обход отнимет время, но зато снизит до минимума расстояние, которое придется проплыть. Несмотря на усталость и недомогание, Макс все еще боялся акул и подсознательно ожидал нападения именно на самых глубоких участках. Страшновато вглядываться в эту синюю бездну, ожидая, когда оттуда выскользнет зубастая тень.

Между камнями оказалось не так уж мелко — к предпоследнему Макс брел по грудь в воде, стараясь не угодить в совсем уж приличные ямы. Но дальше оказалось еще хуже — до последнего в веренице рифа осталось шагов пятнадцать, но глубина там была уже с головкой.

Вздохнув, Макс в очередной, бесчисленный раз стащил одежду, соорудил «чалму», приспособил в ее «гнезде» ботинки. Повис на руках, плавно, почти беззвучно окунулся в воду, поплыл.

Что это?! Он ведь не производит шума, но где-то рядом что-то явственно плещется.

Откуда только силы взялись — одним рывком добрался до рифа и взлетел на вершину. Лихорадочно закрутил головой. Есть! Среди волн мелькнул треугольник черного плавника. Вот это точно акула!

Рыба, будто красуясь, прошла рядом с рифом, развернулась назад, в глубоководный пролив, но затем, почему-то передумав, описала замкнутую кривую вокруг островка, на котором замер перепуганный Макс. Здоровенная — не меньше шести метров! У страха, правда, глаза велики. Но уж пять в ней есть точно!

Только тут до Макса дошло: он в западне. Назад можно добраться только вплавь, и пока здесь крутится эта тварь — ничего не получится. Да и что ему там делать? От жажды помирать? Или искать обход — другое узкое место, где нет акул?

Поблизости таких мест больше не заметно. Сил у него почти не осталось — долгие путешествия строго противопоказаны. Нет, он рискнет. Выждет. Акуле надоест здесь кружить, и она уберется. Вот тогда он переплывет пролив.

Зачем она вообще заявилась? Неужели как-то почуяла Макса? Шум услышала? Наверное, так…

Усевшись на теплый шершавый камень, он принялся ждать. С рифом ему не повезло — ни малейшего укрытия от солнца. Можно, конечно, спуститься к воде, но ему эта идея очень не нравилась.

Акула, описав еще один круг, ушла в залив с нарастающей скоростью. Вдали, среди волн, мелькнул напоследок треугольник ее плавника, и опять водную гладь ничто не нарушает.

Макс не стал расслабляться — продолжал выискивать признаки присутствия хищницы. Но тщетно: ни всплесков подозрительных, ни плавников среди волн. Неподалеку даже пара чаек на воду уселась. Уж птицам сверху виднее — наверное, тоже не заметили ничего подозрительного.

Метров семьдесят водной глади. Очень глубоко. Очень страшно. А плыть надо.

Вздохнув, Макс опять завозился с «чалмой».

Сил не было, но Макс выложился так, что результатом можно было гордиться. Мчался будто в бассейне, под прицелом тренерского взгляда, косящегося на секундомер. И все равно казалось, что на месте стоит, — уж очень ему не нравилось плавать по морю, где шастают шестиметровые акулы.

На последних метрах дистанции Макс едва разрыв сердца не заработал, когда за спиной послышался все тот же знакомый всплеск. Увеличив темп, хотя это и казалось невозможным, грудью налетел на коралловую поросль и, не обращая внимания на ссадины и кровоточащие царапины, поднялся, обернулся. В глубине мелькнула длинная темная тень. Показалось или?.. Как бы там ни было, теперь он в безопасности.

Присев на камень, перевел дух. Затем оделся, начал зашнуровывать ботинки. Когда возился со вторым, рядом на скалу упала тень, и звонкий, чуть перепуганный мальчишеский голос спросил:

— Ты говорить умеешь?!

Чуть не вскрикнув от неожиданности, Макс обернулся. Неподалеку, на возвышении, действительно стоял мальчишка лет тринадцати. В обтрепанных шортах, на ногах какие-то несуразные угольно-черные сандалии, явно самодельные. Белобрысый, жестоко загорелый, с небрежно обрезанными волосами.

Опять галлюцинация? В людей поверить еще можно, но в то, что здесь кто-нибудь русский может знать…

— Умею, — все же ответил Макс.

Голос хриплый, надсадный — как у старого курильщика.

Радостно заулыбавшись, пацан так же звонко, но уже без страха закричал:

— Он говорит! Ник, он разговаривает! Я же тебе говорил! А ты: «Дикс он, дикс! Если не веришь, то давай, проверь сам. Или слабо?» Нормальный он! Я проверил!

На камень взобрался еще один мальчишка — этот был постарше, чернявый, но в остальном копия первого: тощий, прожаренный солнцем до состояния «грязный негр», с такой же неухоженной шевелюрой. И было что-то еще, неуловимое, делающее его похожим на первого. Доводилось Максу встречать в книгах выражение «просоленный морем». Вот оба они были именно такими — просоленными. Не вызывало сомнения, что море долго въедалось в их тела и души, пока не пропитало до последней косточки.

Недоверчиво косясь на Макса, старший произнес:

— Был бы диксом, тебя, дуралея, порвал бы как Тузик грелку.

— Да ну! Дикс разве будет ботинки снимать и плавать с одеждой на голове?! Диксы такими продуманными не бывают!

Ник, все еще нехорошо косясь, буркнул:

— Привет. Ты кто?

— Привет. Я — Макс.

Происходящее в своей обыденности было столь абсурдно, что чувство удивления полностью парализовало — ответил очень спокойно.

Белобрысый радостно представился:

— Я — Дима, а это — Ник. В смысле Никита. Но его все Ник называют.

— А тебя вообще-то никто Димой не зовет! Тебя Снежок зовут!

— Пусть так! Но я же все равно Дима!

Максу надоело выслушивать этот пустой треп, и он, все же надеясь, что это не бред умирающего, попросил:

— Ребята, у вас попить нет чего-нибудь? Второй день без воды уже.

Мальчишки синхронно переглянулись, затем уставились на него со странным выражением. Старший, первым не выдержав, спросил:

— А ты вообще откуда?

— Вообще-то я хабаровский, но потом в Питер переехали.

— Да нет, ты откуда здесь взялся? — уточнил младший.

— Из Питера и взялся. Светляк там появился, мы с друзьями смотрели на него, а потом раз — и я в море оказался. Вчера это было. С тех пор хожу здесь, ищу воду и людей.

Ну не смешно ли — общаться с галлюцинациями? Макс, несмотря на четкость «картинки», до сих пор не мог поверить, что перед ним и вправду дети, да еще и по-русски разговаривающие. Нет, определенно его мозг спекся окончательно.

— Ну ты и учудил… — выдав непонятное, Ник покачал головой. — Повезло тебе крупно.

— Да еще и Анфисе не попался! — с восторгом выдал Снежок.

— Какой Анфисе?

— Это рыбина, которая тебя чуть за пятку не цапнула. Она вокруг буя постоянно крутится. Прикормленная гадина. Мы ее Анфисой зовем. Не знаю почему, — пояснил Ник. — Она тебя заметила и думала, что ты назад выбраться захочешь, на тот берег. Под уступом тебя караулила. И ошиблась — ты вперед поплыл, через расселину. Да еще быстро так — будто катер. Никогда не видел, чтобы так быстро кто-то плавал. Вот и не успела догнать.

— Он ведь новенький. В поселок его поведем? — уточнил Снежок.

— Наверное. Куда же еще?

— Так он не переболел, наверное. Второй день только.

— Там разберутся. Эй! Макс, ты не переболел еще?

Ничего не понимая, тот начал догадываться — все происходит наяву. С трудом ворочая пересохшими губами, спросил:

— А вы откуда здесь?

— Да откуда и ты, — ответил Ник. — Здесь все такие. Сперва смотрели на светляк, а потом бац — и здесь. А некоторые даже не смотрели — поблизости ошивались, даже не зная про него, и попались. Тебе еще повезло. Странно, что сразу никто не заметил или сам на остров не пошел, — буй ведь рядом совсем, чуть дальше в проливе. Ты почему сразу к острову не пошел?

Макс, осознав, что ему действительно не мерещится происходящее, глупо улыбнулся и, обернувшись, указал вдаль, чуть левее темнеющего у горизонта бесплодного островка:

— Нет, буй — там. Далеко. За островком, и трубы там еще из воды торчат. Вот недалеко от них буй был. Я оттуда пришел.

Мальчишки уставились на него озадаченно. Снежок удивленно воскликнул:

— Вот же повезло тебе, что нас нашел! От самого дальнего буя, получается, добрался. Мало кто оттуда сам приходит.

— Да ты, наверное, совсем от жажды умираешь, — сочувственно произнес Ник.

Макс молча кивнул.

— У нас воды нет, — вздохнул мелкий. — Выпили в обед всю. На остров тебе надо. Мы отведем. Фиг с ними, с ракушками. Правда, Ник?

Старший ответил неодобрительно:

— Рыжий разозлится или даже Бизон. Ох и будет нам…

— Да фиг с ними — новенький гораздо важнее.

— Это ты Бизону сам скажешь, если такой умный. Давай я дальние камни без тебя осмотрю, а ты бегом тащи его в поселок. Как приведешь — так сразу назад: я за двоих никак не успею.

Макс из их разговора понимал только слова — смысл ускользал. Но жест Снежка был вполне ясен: тот приглашал следовать за ним.

Зашнуровал наконец ботинок. Поднялся. Пошел за мальчишкой.

Неизвестно, что здесь происходит, но одно почти очевидно — его должны напоить.

Диме кличка подходила идеально — на фоне до черноты загорелой кожи его почти белая вихрастая шевелюра и впрямь напоминала кучку снега. Он, судя по всему, знал здесь каждый камешек — идти за ним Максу было удобно и приятно. Даже частые обходы не напрягали — их явно делали ради комфорта. Там, где он потерял бы немало времени на раздевание-одевание и заплывы, мальчишка просто находил другой путь — человеку, который знает каждый коралл на дне, это легко.

Вскоре рифовый хаос остался позади — к острову они подошли по мелководью с ровным песчаным дном. Нет, коралловые нагромождения и здесь встречались, но нечасто и лишь в отдельных местах.

Выбравшись на берег, Макс с тоской уставился на крону высоченной пальмы. Там, в основании сходящихся к вершине листьев, висели крупные плоды. Кокосы? Наверняка. Снежок, увы, не стал останавливаться — так и шагал вперед не оборачиваясь. За весь путь ни слова не проронил, что в принципе понятно — хоть местность знает, но за дорогой надо следить в оба глаза и не отвлекаться. Одно неловкое движение — и проткнешь ногу о коралл или обломок раковины: сандалии у него ненадежные.

В кустах обнаружилась широкая, хорошо натоптанная тропинка. Почти сразу она вывела к поляне, на которой четверо детишек возрастом лет по восемь-десять возились с длинными мясистыми стеблями какой-то темно-зеленой водоросли.

Не выдержав, Макс спросил:

— Что это они делают?

— Дровяк сушат, — неохотно ответил Димка — его разговорчивость не возвращалась, да и настроение, похоже, упало.

— Дровяк?

— Водоросль такая. Дровяная водоросль. Толстая она и не совсем пустая внутри. Как высохнет, можно на дрова пускать. Не очень она горит и дыма вонючего много от нее, но сойдет.

— А не проще кусты на дрова пускать?

— Нет, кусты нельзя. Только сухие разрешено ломать. За сломанную живую ветку всыпать могут.

Вышли на перекресток троп. Снежок, остановившись, неловко помялся и предложил:

— Слушай, может, ты сам дойдешь?

— А ты?

— Да мне лучше Рыжему на глаза не попадаться. Задание не выполнено уже который день. Мало ракушек приносим, а норму сейчас задрали вообще круто. Штраф будет — пайку урежут. Ник без меня тем более не справится. Вон иди по этой тропе до конца. Баррикада там будет, ты в проход топай. Ну а там увидишь здоровенное, на дом похожее — ни с чем не перепутаешь такое. Скажешь, что новенький. Да ты не бойся, все хорошо будет. Ну? Сможешь сам дойти?

— Смогу… — неуверенно ответил Макс.

— Ну, пока тогда, — обрадованно произнес Снежок и растворился в зарослях.

Оставшись один, Макс помялся на месте, не решаясь продолжать путь. Робость напала. Даже про жажду на миг забыл. Странное место, и порядки здесь непонятные. Ладно — лишь бы воды дали.

Уже было пошел дальше, но тут с другой стороны показалась целая процессия — пятеро ребят возрастом лет по шестнадцать — восемнадцать. Все такие же загорелые и с минимумом одежды, у каждого в руках охапка таких же мясистых водорослей — видимо, тащат к поляне новую порцию.

Один при виде Макса изумленно вскрикнул, выронил свой груз и затараторил:

— Привет! Макс! Не узнаешь?!

— Жора?! — изумленно выдохнул тот.

— Ага! Я! А ты что — только появился?!

— Вчера сюда попал. Ходил-бродил, сегодня вот нашел этот остров. А с тобой что?!

— Да то же, что и с тобой! Зря мы на этот светляк пошли смотреть! Да здесь целый остров для таких любопытных! Вот мы и встретились! Ха-ха-ха!

— Да нет! Ты почему такой загорелый?! Черный! Вчера ведь как сметана белый был!

— Эх… сметанки бы сейчас из холодильника… Так ты что — вообще ничего не знаешь?

— Жора! Я только что пришел! Я со вчерашнего дня ничего не пил! Пацан какой-то показал дорогу, куда идти, и вот иду теперь!

— А! Тогда ясно! Слушай — ты постой тут немножко. Я сейчас дровяк отволоку и вернусь. Проведу к штабу. Ох и много тебе узнать надо… даже не знаю, с чего начинать…

Помня о болтливом характере соседа, Макс почти с ужасом замахал руками:

— Хватит трепаться — говорю же: от жажды вот-вот свалюсь!

— А! Ладно! Извини! Стой тут! Я пулей!

Пулей у Жоры не получилось — Максу пришлось прождать его минут пять, показавшихся вечностью. Трудно терпеть, когда знаешь, что где-то рядом тебя наконец-то напоят.

Вернувшись, Жора, не останавливаясь, поманил за собой:

— Пошли, Макс. Ты это — только сильно ничему не удивляйся. Пока новенький, много чего не будешь понимать. Фигни здесь всякой хватает. Я в первые дни тоже дурак дураком был.

— Дни?! Мы ведь вместе сюда попали!

— Нет, там хитро все. По всему получается, что чем ближе стоишь к светляку, когда он начинает бросать сюда все, что вокруг него, тем быстрее оказываешься возле буя. У нас тут есть ребята, которых целая толпа попалась. Когда последний из них долетел, первый уже полгода здесь околачивался. А может, он и не последний был — не все из них добрались. Может, на Земле остались, может, утонули, может, Анфиса их того… или еще что случилось. Так что не удивляйся — так всегда бывает. Даже те, кто совсем рядом стояли, вместе не попадают никогда.

Несмотря на туман в голове, Макс напрягся — информация была очень важной.

— А ты здесь сколько уже?!

— Да я не считал… Месяца два, наверное.

Остановившись, Макс начал лихорадочно вспоминать последнее, что увидел на Земле. Как кто стоял, какое расстояние между ними было.

Жорик, тоже остановившись, удивленно спросил:

— Ты чего?! Пошли! Сам говорил, что аж умираешь, как пить хочешь, а теперь остановился!

— Я думаю. Ты тогда склонился над светляком. Совсем рядом был. Так?

— Ну вроде так.

— Я стоял за тобой и отталкивал Леру назад, подальше от светляка. Когда вспыхнуло, я еле до нее рукой доставал. Выходит, она тоже здесь окажется через пару месяцев?

— Может, так. А может, через полгода — не угадать с этим: быстро никогда не делается, а затягивается надолго часто. И не обязательно, что вообще появится. Хотя кто его знает… Может, абсолютно всех сюда бросает, кто рядом был, но вот везет не всем.

— Анфиса?

— Не только. Хотя Эн говорит, что не всех светляк забирает. Ну? Ты так и будешь столб изображать или пойдем?!

— Пошли.

— Макс, там, в штабе, с тобой из старших кто-нибудь говорить будет. Ты там сильно не быкуй — здесь так не принято.

— В смысле, «не быковать»?

— Ну, мало ли что там всплывет при разговоре, — уклончиво ответил Жора и перевел разговор на другую тему: — Тебя на дальний буй кинуло?

— Да. Вчера. Думал, умру — нигде воды найти не смог.

— Не повезло тебе — оттуда в одиночку давно уже никто не выбирался. Далеко и трудно. Да и откуда узнать, куда идти надо?

— А ты как добрался? Или на другом буе оказался? На том, который рядом?

— Нет, светляк всех, кто попался, кидает в одно место. Я тоже на дальний попал. Повезло — как раз экспедиция там была и меня подобрали.

— Экспедиция?!

— Ну иногда, редко, к дальним буям посылают народ. Светляк ведь когда срабатывает, не только людей хватает, а вообще всякое. Добро разное сюда попадает. Машину может забрать, дерево или даже здания кусок. Но это редко — в основном мелочовку хватает. Тонет, конечно, многое, а что не тонет, то течением уносит. Но кое-что найти реально, если волны на рифы выбросят. А на дальнем, куда нас кинуло, еще бывает, что людей на камни швыряет. У мертвецов полезного находят много: одежда, вещицы разные, обувь.

Макс не был дураком, и на основании скудных слов Снежка и Жоры перед ним начала вырисовываться призрачная картина здешнего существования. Со временем она обрастет деталями, станет цельной, но и сейчас уже многое понятно.

Это Остров Потерпевших Кораблекрушение. Люди, заброшенные непонятно куда, неподготовленные, ничем не обеспеченные. Подбирают потихоньку таких, как сами, и живут дарами кораллового моря.

— Жор, а назад как-нибудь можно попасть?

— Если и можно, то никто не знает как. Будь такой способ — все бы уже на Землю вернулись. Хреново тут жить, сам это поймешь скоро.

— А много здесь людей?

Жора пожал плечами:

— Я не считал. Человек сто пятьдесят, наверное.

Макс попытался присвистнуть, но пересохшие губы подвели — прошипел будто змей разозленный:

— Ну ничего себе! Да к этим светлякам на километр никого нельзя подпускать! Целую толпу уже занесло из-за них!

— Да это разве толпа! — хмыкнул Жора. — К нам хорошо если каждый сотый попадает.

— А остальные?

— Кто-то гибнет сразу, а кто-то…

Договорить Жора не успел: тропинка вывела к большой поляне. Здесь, окруженный невысоким песчаным валом с баррикадой, стоял поселок. А в нем сразу бросался в глаза… Нет, не дом. Прав был Снежок — ни с чем такое не перепутаешь и мимо точно не пройдешь. Будто половинка исполинской груши, уложенная на срезанную сторону, причем кожура фрукта состояла из миллионов матово-черных многоугольных чешуек, беспорядочно топорщащихся в разные стороны.

Сооружение на вид казалось таким же старым, как встреченные до этого трубы, но, в отличие от них, не было заброшенным: широкий пятиугольный проем в боку «груши» задернут плотной занавеской из пальмовых листьев, переплетенных водорослей, травяных стеблей и ветхого тряпья. Над ним устроен навес из веток кустарников, щедро обмазанных слоем какой-то черной субстанции вроде асфальта.

Загадочная конструкция и примыкающая к ней территория были ограждены завалом из сучьев, ветвистых обломков кораллов и камней. Высота этой преграды мало где превышала полтора метра, но перебраться было проблематично — густо натыканные острые ветки тянулись гораздо выше.

В защищенном периметре под самой баррикадой тянулся ряд навесов из веток, все тех же водорослей и непонятной черной субстанции; дальше шли хижины со стенами из камней и клубков морской растительности — размерами эти жилища немногим превосходили собачьи будки. Между ними кое-где виднелись ямы, накрытые пальмовыми листьями, а возле единственного прохода в укреплениях поднималась одинокая вышка, установленная на тройке древесных стволов. Наверное, тоже пальмовых.

Возле прохода в баррикаде, укрывшись в тенечке навеса, на плоском, явно обработанном камне расположился крепкий парень лет двадцати. Кроме него, никого живого не замечалось.

Но это продолжалось недолго. Не успел Макс как следует все рассмотреть, как послышался лай и откуда ни возьмись его окружила свора собак. Шесть псов: две невзрачные дворняги и четыре породистых. Пекинеса, конечно, можно не брать в расчет, но вот остальные…

Детина у входа подскочил, крутанул в руке дубинку, уставился на Макса, требовательно крикнул:

— Жорик! Это кто с тобой?!

Сосед, миролюбиво подняв руки, поспешно прокричал:

— Да свои! Свои! Рыжий, все норма! Новенький это со мной!

— Что за новенький?!

— Да я его знаю! Вместе к светляку попали!

— А вдруг он шпион готов?! Ручаешься за него?!

— Конечно, ручаюсь! Мы ведь соседи — в одном подъезде жили!

— Предупреждать надо, когда чужого ведешь! Вот ведь ушлепок тупой!

— Да забыл я, что они на чужих так бросаются!

— А бестолковку свою на шею нацепить не забыл? — С досадой сплюнув, Рыжий резко свистнул.

Псы, только что рычавшие, лающие и брызгающие слюной, угрожающе ворча, разомкнули кольцо, нехотя убрались в кусты. У Макса от сердца отлегло — собак он никогда не боялся, но сейчас уже было решил, что порвут до полусмерти, если не хуже.

С закрытой площадки на вышке свесился еще один крепкий парень, крикнул:

— Что за шум, а драки нет?! Приготовьтесь к цирку — сейчас начнется!

Что начнется, Макс понял через секунду. Занавеска на входе в «грушу» отлетела от страшного рывка, на пороге появилась девчонка с длинными светлыми распущенными волосами. И сама она была такая же светлая — первый человек, встреченный здесь, который не загорел до состояния почти полной черноты. Если не считать Макса, конечно.

Картинно подбоченившись, «светлая» визгливо прокричала:

— Толик спит! Он сказал, чтобы ни звука не было! Уймите своих псин!

— Сама уймись, — лениво ответил Рыжий и добавил: — Обалдуй новенького привел. Может, сама с ним разберешься?

— Собак уйми! Последний раз говорю!

— А то что? — хохотнул он.

Чуть ли не зашипев, странная девчонка скрылась в темных глубинах штаба.

Жора ухмыльнулся:

— Так ей и надо!

— А кто это?

— Это? Да это просто Ленка. Строит из себя… Снежная Шапочка…

Макс не стал поправлять литературную ошибку Жоры. Все это ему уже смертельно надоело — уж очень пить хотелось.

Жора тем временем подошел к проходу в изгороди и, указав на Макса, пояснил:

— Вот. Привел его к старшим, как полагается.

— Ну вижу, — лениво ответил Рыжий. — И что? Слышал? Бизон храпит. Он когда бодяги насосется, до ночи может проваляться.

— А без него что — никак нельзя?! — вскинулся Жора. — Слушай, он от дальнего буя пришел, того, что за трубами. Сам пришел. Никто ему не помогал. Понял? Устал он и пить хочет.

Рыжий, обернувшись к Максу, осмотрел его с пяток до макушки, медленно покачал головой:

— А ты, выходит, не совсем сопля, раз не помер по дороге.

— Да! Он сильный! Видал, какой здоровый! И еще он спортсмен! Пловец! Он на соревнованиях побеждал! — затараторил Жора.

— Пловец? — Рыжий вновь бросил такой же изучающий взгляд, но теперь в нем было на порядок больше интереса. — Лет тебе сколько, пловец?

— Восемнадцать… почти.

— Надо же… какой большой мальчик, — хмыкнул парень и вдруг, нахмурившись, внимательно уставился Максу в глаза, затем резко приказал: — Руки! Руки вытяни перед собой! И пальцы растопырь!

Тот послушался — ни на удивление, ни на уточнение сил уже не осталось: добравшись до навеса, Макс вдруг в одно мгновение расклеился.

Внимательно осмотрев пальцы и ладони, Рыжий чуть спокойнее заметил:

— Вроде не дрожат. Но в глазах точки красные. Ты кого сюда притащил?! У него же трясучка!!! — неожиданно набросился на Жору.

— Так у всех трясучка! Он ведь новенький! — начал оправдываться Жора.

— Вот в клетке ему и место!

— Зачем ему в клетку?!

— А затем! По диксам сильно соскучился?!

— Так сам видишь — руки у него не дрожат. И молодой он совсем. И второй день уже здесь. Раз до сих пор нормальный, то все хорошо с ним. Трясучка ведь долго не тянет — полдня или день, и получается дикс!

— Ишь ты… умник… Профессор-академик. И откуда только всегда все знаешь? Может, вместо Эна у нас теперь будешь или в ученики к нему пойдешь?

— Да чего ты взъелся! Сам же видишь: нормальный он!

— Что я вижу — не твое дело! Я дикса в шаге от себя видел, а вот тебя в это время рядом не заметил! Развелось тупарей… — Отвернувшись от Жоры, Рыжий требовательно обратился к Максу: — Башка кружится? Во рту горечь есть? В ушах стучит?

— Ну да…

— Глаза болят?

— Да — их сильно режет.

Почесав затылок, тот уточнил:

— Так когда, говоришь, ты здесь очутился?

— Вчера.

— Утром?

— Вроде нет — день уже был. Солнце высоко стояло. Но не полдень — оно еще поднималось.

— Наблюдательный, значит? — Голос Рыжего был полон непонятного сарказма.

Помня советы Жоры не лезть на рожон, Макс спокойно ответил:

— Есть немного.

— Это хорошо — нам такие пригодятся. Ну теперь расскажи: как сюда добрался без помощи.

— Мне бы попить… со вчерашнего дня ничего не пил. Только морскую воду немного.

Рыжий, осклабившись, заметил:

— Вода у нас дорогая, а ты еще ничего не заработал.

Жора, не выдержав, заканючил:

— Рыжий! Ну вот что ты за человек?! Хватит тянуть! Вот тебе бы два дня пить не давать! Отработает он — никуда не денется! Вот чего пристал?! Видишь же, еле разговаривает! Или у тебя никогда во рту не пересыхало?

— Приткнись, — беззлобно рявкнул Рыжий и без энтузиазма добавил: — Ладно, шагай за мной.

Макс, уже почти ничего не соображая от непреодолимого желания выпить что угодно, покорно прошел к входу в «грушу». Здесь, остановившись под навесом, Рыжий приказал:

— Ждите здесь, я сейчас.

Дождавшись, когда парень исчезнет за занавеской, Жора заговорщицки подмигнул и тихо добавил:

— Повезло нам. Он с Ленкой поцапался и в кладовые теперь не пойдет — свежей наберет, прямо с пластин. Холодненькой. Хочешь холодненькой водички?

Макс чуть взглядом не убил Жору, но высказать ничего не успел — изнутри донесся громкий голос Рыжего:

— Эй! Пловец! Ты только не лакай большими глотками. Вредно тебе это. По чуть-чуть потребляй.

Вслед за ним голос Лены опять потребовал заткнуться.

Господи, да они, похоже, до бесконечности собрались Макса дразнить!

Макс за свою недолгую жизнь выпил уже несколько тонн разных напитков. Нет, не спиртных — этой дрянью он не баловался. Соки, компоты, минералка различная — попадалось и вкусное, и не очень. Но сегодня ему досталось нечто волшебное.

Обычная вода. Чистая, холодная, в чаше из половинки кокосового ореха. Во всем мире не найти ничего желаннее и вкуснее.

Едва удерживаясь от непреодолимого желания уничтожить все одним залпом, пил мелкими глотками. Но все хорошее рано или поздно заканчивается — вот и дно показалось. Умоляюще покосился на Рыжего, но тот уже без подсказок протягивал второй орех:

— Держи, пловец. Но это все — нельзя тебе много. И так я переборщил по доброте душевной.

— Я бы тоже холодненькой хлебнул, — мечтательно произнес Жора.

— Море рядом — смотри, только все не вылакай, — ухмыльнулся Рыжий. — И вообще — ты почему не на работе?! Забастовку объявил?! А?!

— Я… Так ведь я его привел! Новенького!

— И что? Он, что ли, за тебя норму делать будет? Или Пушкин Александр Сергеевич?

— Да я успею!

— Надо же. Он успеет. Да ты у нас могуч!

Макс, с трудом оторвавшись от чаши, протянул ее Жоре — там оставалось еще несколько глотков:

— На.

— Да ты что! — Жора даже попятился. — Это тебе. Пей давай.

Рыжий расхохотался:

— Жорик, да он о тебе заботится! Может, в жены взять хочет? Только появился, а уже стремится создать ячейку общества. Какой шустрый парень!

— Да мы просто знакомы давно. Я же говорил. Еще на Земле.

Макс не стал настаивать — добил чашу сам. Столько выпил, а все равно хочется еще.

Рыжий, больше не обращая внимания на красноречивые взгляды, отобрал опустевшую посуду и отрезал:

— Все! О тебе же, водохлеб, забочусь! Нельзя много. Тем более холодной. Не смотри, что здесь жарко, — воспаление легких схватить махом можно. А больнички у нас нет. Усек?

— Да.

— Вот и хорошо, что ты такой понятливый. Что же мы с тобой дальше делать будем…

— Не понял?

Ничего не ответив, Рыжий повернулся к Жоре:

— Раз давно его знаешь, то к тебе его и приставим. Три дня тебе даю — обучишь всему, чему положено. Если на четвертый он будет дурака включать на детских понятиях или норму не сможет делать, то отвечать придется тебе. Усек?

— Усек я — все нормально с ним будет.

— Вот и ладненько — никто тебя за язык не тянул. Этот вопрос мы решили. Теперь… — Скосив взгляд на ноги Макса, Рыжий заговорил странно: — Слышь, пловец, у тебя лопари нестерпимо серьезные. Северный полюс покорять собрался? И где твои сани и флаг?

— Что?

— Да боты у тебя, говорю, непростые.

— Нормальные ботинки.

— Слышь, и как ты себе представляешь в таких землю топтать? Здесь тебе не Гренландия.

Макс покосился на свои ноги. Ботинки, несмотря на долгое пребывание в морской воде и экстремальные нагрузки, держались молодцом — лишь вымокли и пятнами соли покрывались, подсыхая. Не понимая, на что намекает Рыжий, пожал плечами:

— В них удобно ходить. Дорогие они. Хорошие.

— А ты что, еще не просек, что погода на дворе не сильно снежная? Я тебе на пальцах сейчас поясню, что с тобой будет дальше. Дальше у тебя на ногах грибы-мухоморы и плесень зеленая вырастет, если ты продолжишь так ковылять. Потом ногти слезут, и сгниют твои ноги до косточек. Понял?

— Ну…

— Баранки гну! Нельзя по воде шагать в такой обувке, и по жаре тоже нельзя. Шлепки тебе надо. Вот — как у всех нормальных людей. Сам глянь, что мы таскаем.

На ногах у Рыжего были обычные шлепанцы для пляжного отдыха или бани, а Жора красовался в тех же уродливых «крокодилах», что и Снежок. Макс не имел ничего против такой обувки, о чем и сообщил:

— Ну ладно — давай шлепки.

— Дать?! Если каждому давать — поломается кровать! Взамен-то что подгонишь?

Макс недоуменно пожал плечами:

— А что тебе надо?

— Нож есть? Любой, пусть даже китайский одноразовый — по фигу.

— Нет. Ключи только, вот. И еще немного денег есть.

— Да нужны мне твои деньги! А ключи ты вообще сдать обязан, как и весь металл, от которого пользы нет. Собираем мы его, всем обществом — закон у нас такой. Раз воду нашу пьешь, то соблюдай.

— Ну не знаю…

— Можно мах на мах: ты мне свои боты, а я тебе шлепки. Шнурки, смотрю, длинные — сгодятся. Часы еще можно — я смотрю, они у тебя идут даже.

Отдавать дорогущие ботинки или отцовский подарок за дешевые шлепки Максу не хотелось, и он предложил:

— Еще жвачки немного есть.

— О! Это тема! Покажи!

Увидев, что в пачке остались всего лишь три «подушечки», Рыжий резко поскучнел:

— Не. Мало это. За целую я бы еще подумал.

— Да этим шлепкам цена копейка в базарный день! — возмутился Жора.

— Обалдуй, усохни! Давай так: жвачка мне, а шлепки тебе. И носи на здоровье. Но ты мне будешь сильно должен!

Макс понятия не имел, что это означает, но сама идея забираться в долги его не прельщала:

— А как расплачиваться буду?

— Услугу окажешь лично мне, потом скажу какую. Или принесешь что-нибудь ценное, тоже лично мне — из того, что разрешено себе брать. Раз пловец, то с морем подружишься, а оно у нас не жадное, если умеешь. Только смотри — пока не расплатишься, не давай себя Анфиске съесть!

— Вы там долго еще будете болтать! — выглянула из-за занавески раздраженная Ленка.

— Будешь возникать — мы тут вообще навсегда поселимся, — нагло ответил Рыжий.

Непечатно выругавшись, девица исчезла, а Макс, после утоления жажды немного придя в себя, только сейчас заметил странное — из-за занавески ощутимо тянуло холодом. Будто рядом с холодильником открытым стоишь. Что там у них — кондиционер мощный? Чудеса…

— Ну так как? Согласен? — нетерпеливо уточнил Рыжий.

Макс не стал больше колебаться — в его обувке и впрямь здесь не разгуляешься, а босиком бродить невозможно:

— Ладно. Согласен.

— Смотри, ты теперь мой должник!

Рыжий скрылся в «груше», при этом из-за занавески опять повеяло холодом. Отсутствовал он недолго — выйдя, протянул Максу такое же убожество, как у Снежка и Жоры. Подошвы от какой-то разукомплектованной обуви, облепленные черной гадостью, и с кожаной широкой петлей для обхвата ступней. Самодельное изделие — неуклюжее, топорной работы.

— Эй! Мы так не договаривались! — возмутился Макс.

— Не понял?! Договор был насчет шлепок — давай забирай!

Макс указал на ноги Рыжего:

— Вот у тебя — шлепки, а это копыта от бегемота.

Хохотнув, тот согласился:

— Да, чистую правду сказал. Только знаешь, пловец, у нас здесь не китайская ярмарка. Или бери эти, или дальше броди в своих потных валенках. Таких, как у меня, здесь не продают. Хочешь, карауль у буя — может, и тебе выпадут, но скорее Анфиска ноги отхватит, и тогда вообще без обуви жить сможешь.

Опять высунулась Ленка и прошипела:

— Если Толик проснется, он вам всем сделает!

Не обращая на нее внимания, Рыжий подытожил:

— Жору к тебе на три первые дня я приставил. Обувью обеспечил. Пайку и ты, и Обалдуй все три дня будете получать рабочую, а дальше уже по выработке. Оба завтра дровяком займетесь — там работа несложная и почти все время в воде: как раз для пловца. Если хорошо себя покажешь, там уже думать будем, куда тебя и как. А пока ты просто никто, и звать тебя никак. Усек?

Макс молча кивнул.

— Ну тогда валите отсюда. Оба. Жорик, на сегодня ты, хитроеврейская морда, проскочил: дрова без тебя останутся. Срочно разберись с пловцом, а то он совсем дикий. Нам спортсмены пригодятся — не дай ему зачахнуть. Отвечаешь за него. А завтра с утра начнете пахать как два колхозных трактора. Ну что стоите?! Бегом!

Жора молчал недолго — целеустремленно затащив Макса на одну из тропинок, веером разбегающихся от входа, затараторил:

— Вот ведь козлище рогатый! За паршивые шлепки на долг посадил!

— Это плохо? — насторожился Макс.

— Ну… когда как. Скажет, например, чтобы отдал креветками, — и будешь ты как дурак гонять этих креветок до полной темноты.

— Их что — трудно наловить?

— Мелких легко, да только они не нужны никому — в них есть нечего, а возни с ловлей и чисткой много. А крупные — хитрые как собаки, трудно их брать. И не забывай, что еще норму надо будет успеть выполнить. Ладно, раз пока ничего не требует, то можно забыть. Как слово скажет, так ясно станет.

— Жора, мне надо будет дождаться Леру. На дальний буй можно как-нибудь вернуться за ней? Она ведь тоже должна здесь появиться.

— И что ты там пить будешь в ожидании? Мочу? Или морскую воду? А диксы? Забудь, на дальнем буе в одиночку и дня не протянуть. Когда экспедицию посылали, с ней двенадцать водоносов шло — у каждого за спиной корзина с орехами, водой заполненными. Еще шестеро несли два плотика разборных — чтобы груз на них через воду переправлять. Туда нет троп, чтобы все время по суше или мелям шагать. Так они и продвигались, нычки по пути делая, чтобы на обратном пути выпить. Как дошли, так день провели, ночь переночевали, утром немного полазили — и назад. Когда сюда подходили, воды уже ни капли не оставалось — во рту у всех пустыня раскаленная была. К ним, правда, я прибавился, но много ведь не выпью. Ты понял? Восемнадцать человек туда шло, и всего на два дня хватило припасов. Там ни есть, ни пить нечего, а принести с собой много не получится — рюкзаков нормальных нет, а идти трудно. Так что забей.

Макс упрямо покачал головой:

— Ты не понял — я должен.

— Да понял я! Понял! Любовь у вас! Это я и раньше знал!

— Да нет… то есть да. Слушай, она плавать не умеет. Точнее, умеет, но очень плохо. Если, как я, упадет вдали от берега, то в одежде… Жор, я ее дождаться должен.

— Ты меня вообще слушаешь?! Как ты без воды собрался там ее караулить?

— Придумаю что-нибудь. Время ведь, как я понял, еще есть. Месяца два должно быть. Наверное…

— И что ты придумаешь? Забей лучше! Не факт, что она вообще прилетит: ведь не все сюда добираются. И на дальнем буе разбрасывает народ сильно — некоторые над рифами оказываются и разбиваются насмерть. Ночью тоже можно попасть — в такое время вообще ничего не увидишь. Шансов помочь ей у тебя нет. Почти нет. А если и вытащишь ее как-нибудь, то что дальше?

— Ну… вернусь сюда.

— А куда ты денешься — вода ведь только здесь. Приведешь, и что? Тебя по возрасту к простым ребятам определили, теперь твоя судьба — пахать. Ниже тебя только мелкие, но это ведь совсем дети — с них спрос другой. Тот же Рыжий возьмет и заберет твою Леру себе.

— Это как заберет?!

— А просто. Скажет, что ты за шлепки ему должен, и заберет.

— Здесь что — рабство?!

— Да не, тут правильно все. Как в летнем лагере: старшие отдельно от младших, только без вожатых и столовой. Вот и получается, что старшие живут получше. Думаешь, она возражать будет? Кто ты — и кто он! Видел Ленку эту? Белая как мел. На солнце вообще никогда не бывает — сидит в штабе днями, носа не высовывая. Там ведь хорошо — холодок, приятно. Воды полно ледяной, еды разной, лучшие вещи там, устроено все удобно. А ты будешь жить в шалаше уродском, на песке ночевать. Зачем Лерке такие женихи нужны? А когда Бизону на глаза попадется? Ему светленькие нравятся очень — вот такие, как она. Даст Ленке отставку и себе заберет, не спрашивая согласия. Даже у Рыжего не спросит — тот и пикнуть не посмеет. И никто не посмеет. Потому что здесь главнее него никого нет, а ты сейчас вообще никто. Он когда выпьет, совсем дурак становится и за слово, поперек сказанное, может так отметелить, что почки с мочой вытекут. Перед тем как меня сюда занесло, он убил одного парня только за то, что тот орех кокосовый втихомолку заточил. Кто-то стукнул, и Бизон его забил. Кулаками.

— И почему вы такое терпите?! — удивился Макс. — Вас ведь много!

— Да? И что? Ты видел Рыжего? Ему больше двадцати лет. Бизону все двадцать семь, говорят. И остальным его ребятам под столько же. Все неслабые — сплошные бугаи. Они наши солдаты. Понимаешь?

— У вас своя армия?

— Вроде того. Без них никак — если что, то они за всех отдуваются. Дерутся. С полгода назад готы появились, так наши отбились, но три покойника было. Один сразу помер, двое мучились долго — докторов ведь нет. Опять же — диксы. От них защищают. И новичков в карантине тоже они выдерживают, а это занятие очень противное. Получается, не зря они ни хрена не делают, пока все пашут: когда до горячего доходит, тогда начинается их работа. Ну и, конечно, положение у них особое из-за возраста. Будь нам по сорок, а им по сорок пять, то разницы вроде и нет, а когда тебе семнадцать, а им двадцать два, то совсем другое дело. Сила за ними приличная — самые крепкие наши ребята. Тем более что у них оружие кое-какое есть. И беспредела у них не уважают. У того типа, которого за кокос Бизон забил, и до этого косяков хватало, вот и напросился. Суда у нас нет, тюрьмы тоже нет — сразу все решают. Так что не задавай больше глупых вопросов. Тут, может, и не всегда все красиво, но иначе не получается.

Макс остановился, произнес с укором:

— Жора, из того, что ты говоришь, я одно слово из десяти понимаю.

— Да ничего — привыкнешь. Если что непонятно — переспрашивай. Только не стой на месте — нам к бородавке надо побыстрее добраться. Поблизости их давно уже вывели, так что на Пустой мыс придется переться. Их там полно.

— Пошли, но давай так: ты молчишь — я задаю вопросы. Договорились?

— Хорошо. Макс, а…

— Стоп! Мы ведь договорились!

— Ну хорошо-хорошо, — притих Жора.

— Начнем. Что за бородавка?

— Увидишь, когда придем.

— Ладно. Кто такие готы?

— Ну это другая толпа. Вроде нашей, но какие-то нерусские. К нашим буям только из России прилетают, да и то не всей — из Сибири никого пока не было. А у них, получается, или арабы сыплются, или вообще не пойми кто. Совсем отмороженные — собираются толпами и бегают по рифам. Если им попадешься, то хана — без разговоров валят. Говорят, они уже несколько поселков захватили — жителей или убивают, или в рабство определяют.

— Ладно, это понял. Местные отморозки. Получается, у них тоже вода есть?

— Конечно, есть, иначе они бы давно вымерли.

— А кто такие диксы?

— Это… Видел, Рыжий на руки твои смотрел и на глаза? И здоровьем сильно интересовался…

— Ну?

— Каждый, кто сюда попадает, почти сразу заболевает трясучкой. Это болезнь такая — руки от нее дрожат, глаза болят и краснеют. Затем начинает кружиться голова. А потом все проходит. Быстро проходит — за день обычно. Но не у всех — только у молодых самых. Взрослые после трясучки очень редко в себя приходят. Почти никогда. У них все не так — у них руки начинают дрожать все сильнее и сильнее. А потом они становятся диксами. Говорят, «дикс» — от слова «дикий». Подходит к ним такое. Уже не человек, а зверь дикий. Днем они обычно на глаза не показываются, а ночью выбираются. Если попадешься такому, то хана — они бегают очень быстро, силища у них немереная, боли не чувствуют. Рассказывают, и я этому верю, что одного копьем насквозь проткнули, а он все равно у пацана глотку вырвать успел. Из-за диксов мы на ночь собираемся за оградой и вход закрываем. Но все равно бывает разное — они ведь и днем могут встретиться. Нарываются наши иногда.

— А где диксы воду берут?

— Да кто их знает — они ведь не рассказывают. Может, им морской вообще хватает — живут на ней, как мутанты. Говорят, видели, как дикс жрал медузу, выброшенную на берег. В них ведь жидкости, наверное, много — может, так и выживают.

— Насчет воды — откуда она здесь?

— О! Это вопрос хороший! Я давно ждал, когда ты его задашь!

— Ну так не тяни.

— Макс, да на него нет ответа.

— Не понял?

— Ты когда сюда шел, случайно не видел труб больших, что из воды выглядывают? В один ряд торчат — будто зубчики на расческе.

— Видел.

— А сам буй видел?

— Не только видел — я даже посидел на нем немножко.

— А эту хреновину, на грушу обрезанную похожую, что мы штабом называем, видел?

— Я похож на слепого?

— Макс, никто не знает, откуда все это. Здесь повсюду разные штуки странные стоят. Очень старые на вид. Эн говорит, что здесь была цивилизация в давние времена, но сгинула до нашего появления. Конец света у них наступил почему-то. Но штуки эти остались. В основном они бесполезны — никому не мешают, но и толку от них никакого. Для чего поставлены — не знаем. С буями только понятно: они обозначают места, куда падает все, что светляку попалось. А в этой груше есть что-то вроде огромного кондиционера. Или холодильника. Я заглядывал одним глазком и видел кучу пластин. Одни слоем льда покрываются, на других вода конденсируется, но не замерзает, а стекает. Вот ее мы и пьем. Лед тоже в дело идет: в нем продукты замораживать можно.

— А энергия откуда берется?

— Не знает никто.

— А если перестанет работать?

— Это будет очень плохо — ведь без воды останемся. Только чего ей ломаться? Вон буи работают нормально, и вода тоже идет всегда, без перебоев.

— А кроме вас и готов люди здесь еще есть?

— Есть. Приходили несколько раз, и в дальних экспедициях иногда сталкивались.

— И как?

— Когда как. Обычно миром расходились.

— Что они говорили?

— Да они обычно все нерусские, а у нас переводчиков не было. На пальцах особо не поговоришь. С русскими тоже ничего интересного. Вроде у них все как у нас — рифы, мели, море, скука и все время жрать охота. Еще где-то за дальним буем наш поселок есть. Второй. Давно, еще до меня, здесь какая-то буча возникла, и часть народа туда перебралась. Но с тех пор о них ничего толком не известно.

— А они где воду берут?

— Не знаю. Может, колодцы смогли сделать или у них свои «кондиционеры». На Большом острове, говорят, даже озера есть с пресной водой.

— Большой остров? Кто там живет?

— Да никого там нет. Это территория диксов. Там их как блох на шелудивой собаке. Самое опасное место. Еще там тритонов полно. В общем, очень весело.

— Тритоны?

— Твари вроде крокодила. Здоровенные. Они редко в море выбираются и еще реже сюда доходят, но если попался, то хана — даже на суше догнать может. Быстрые твари. Большой тебя сразу прикончит, мелкий хватанет и подождет в сторонке. Яд у них на зубах — мясо от костей начинает отваливаться. Час-другой — и ты валяешься, а он тебя доедает… еще живого. Понял теперь, почему на Большом никто жить не хочет?

— Понял. А как же диксы там выживают?

— Наверное, тритонов жрут — это же диксы. — Жора сам засмеялся от своего предположения и тут же сменил тему: — А вот и Пустой мыс.

Заросли исчезли — будто отрезало. Впереди тянулись голые песчаные дюны. Жора, обходя их понизу, пояснил:

— Здесь раньше кусты рубили на дрова, от этого и получилась пустыня. Поэтому и запретили вырубки. Кому охота жить на таком месте? Тем более что ветер с ума сведет — от него ведь ничто здесь не защищает. Так что, Макс, перед тобой настоящая экологическая катастрофа. Наш Чернобыль. Мы до сих пор на границе кусты водой поливаем, когда дождей долго нет, — боимся, что дальше начнут пески расползаться. А вот и бородавки!

Жора выбрался на берег и указал вдаль — там, на группе рифов, чернели те самые странные бугры, заинтересовавшие Макса еще в первый день.

В шлепках идти было непривычно, но гораздо приятнее, чем в ботинках. Прав был Рыжий — ноги должны дышать, тем более при таком пекле. Добравшись до ближайшей бородавки, Макс остановился, не зная, что делать дальше, — так и замер по пояс в воде. Жора, забравшись на риф, достал из кармана палочку, сделанную, похоже, из бамбука. Снял черный колпачок, обнажив острие. Зажав в кулаке это немудреное орудие, принялся раз за разом бить в одну точку на поверхности бугра. Пружинящая шкура начала поддаваться, и вскоре, проделав приличную дыру, Жора запустил туда руку и вытащил комок какой-то липкой черной дряни, норовящей стечь по руке.

— Макс, раздевайся догола и полностью себя обмазывай этим. Спину я помогу.

— Зачем?!

— Ты давай быстрее, не стой! Чем быстрее сделаешь, тем лучше будет.

— Объясни хоть.

— Посидишь под кустом, пока не высохнет, потом смоешь — высохшая в тени липучка с кожи легко смывается. Потом все — солнце тебе не страшно. Хоть весь день загорай — ожогов не будет. Но надолго ее не хватает — послезавтра повторять придется, а лучше даже завтра. Еще плохо, что чесаться иногда начинает после этого, но перетерпеть можно. Ты давай мажься. На нашем солнце сгореть до костей можно — тебе ведь завтра работать придется, а там укрытий не будет. И ожоги твои болеть перестанут — она их мигом лечит.

— Запах от этой гадости — как от старых носков.

— Ничего, лучше вонь потерпеть, чем сгореть. Через недельку у тебя загар как у всех станет, тогда можно будет и без липучки обходиться.

— Кто догадался до такого, хотелось бы знать?..

— Вроде Эн придумал — он много чего придумывает. Шлепки эти тоже он придумал. Много возился с липучкой и вообще с бородавками — и заметил, что от ожогов помогает. Резину видишь на шлепках? Это тоже из бородавки. Тот слой, который до липучки идет, берется для таких дел. Если его промять хорошо и потом нагреть на огне, то он, пока не остынет, любую форму может принять — как пластилин. Но как застыл — то все. Потом хоть жги — не размягчится. Но при этом упругий.

— Удобно, — сказал Макс, натираясь липкой массой.

— Это точно. У нас бородавки на все дела идут — даже навесы обмазываем липучкой. Потому рядом и не осталось — вывели их. Эн говорит, что нельзя их все убивать, вот и начали по чуть-чуть забирать. Видишь, я эту дырку хорошенько замазал. Через месяц от нее и следа не останется. Бережем.

Пока Макс, сидя на песке в тени от куста, терпеливо дожидался, когда высохнет чудодейственная субстанция, Жора трещал без умолку. Он рассказал чуть ли не всю свою местную биографию, начиная с первого дня, когда, высунув от возбуждения язык, снимал светляк и вдруг брякнулся на мелководье. Крупно повезло — плавал он неважно.

Второй раз ему повезло, когда на следующий день, ослабев от жажды и трясучки, услышал неподалеку человеческие голоса — это оказалась экспедиция из поселка.

С ними он добрался до острова и влился в местное общество на тех же правах, что и Макс. В долги, правда, не влез — за шлепки отдал свои ботинки и ни разу не пожалел о таком неравноценном обмене. Им в принципе сносу нет: плотная подошва берется от нормальной обуви — это основа, а все остальное дарит «бородавка». Если что — всегда найдется материал для ремонта. Ремешок кожаный сделать тоже не проблема — одной зимней курткой можно обеспечить нужды всего общества на год вперед.

Жору, как и остальных, здесь не опускали ниже плинтуса, но и расслабляться не позволяли. Поселение жило морем — на суше ничего съедобного, кроме кокосов, не было. Пальм мало, дерево давало орех один раз в пять — семь дней — на всех не хватит, так что они были деликатесом для верхушки, нечасто доставаясь рядовым. Но главное применение: из кокосовой стружки и молока изготавливался алкогольный напиток. Наверняка жуткая бурда, но альтернативы ему не было. При дефиците сырья обильные возлияния мог позволять себе лишь Бизон — этим и объяснялось его периодическое сонное состояние.

В итоге почти весь урожай острова уходил на пойло для «воинов». Единственное, что доставалось рядовым, — скорлупа и изредка стружка.

«Воины», как уже понял Макс, — это высшая каста островитян. Они защищали поселок; охраняли сон обитателей от диксов; патрулировали рифы возле ближнего буя, встречая новичков. Правда, делали это не слишком эффективно — Макса вот не заметили. Всех прибывших помещали в карантин — глубокую яму с решеткой наверху. Если за сутки человек не превращался в безумное животное, его выпускали, принимая в общество. Переродившихся в диксов убивали отравленными деревянными копьями, тела выбрасывали в море.

Больше воины ничем не занимались, если не считать работой лежание на спине в холодке кондиционированного древнего помещения и вечерние пьянки.

Ну и за низшими кастами присматривали, осуществляя контролирующие функции: бездельничать никому не позволяли.

Кастой, приближенной к воинам, были «мастера». Это те ребята, которые умели делать что-то очень полезное для всех. Плести корзины и циновки; изготавливать ловушки на крабов, омаров и лангустов; делать матрасы из койра [1] и «липучки» и прочее-прочее. Умельцев уважали, им не назначали норм, не шпыняли по поводу и без, но в привилегиях с воинами они и близко не стояли — никаких пьянок, никакого безделья сутками, агрессивное поведение в сторону девушек тоже не приветствовалось.

Низшей, самой многочисленной, кастой являлись работяги. Их еще почему-то называли «мужики» или, совсем уж пренебрежительно, «насекомые». Возможно, по ассоциации с трудолюбивыми муравьями.

Не все из работяг были трудолюбивы, но выбора им не оставляли — на них держалось снабжение общества абсолютно всем. Прежде всего продовольствием: самые младшие или неумехи целыми днями бродили по мелководью, собирая моллюсков. Те, которые пошустрее, занимались ловушками на ракообразных, охотой на мелких осьминогов, ловлей рыбы. Самые продвинутые удалялись от острова на приличные расстояния в поисках новых охотничьих угодий; ловили материальные приветы с Земли, периодически падающие вблизи буя; устраивали экспедиции на Большой остров за какой-то травой, от которой воины приходили в восторг. Вероятно, наркотик.

Таким образом, внутри касты работяг существовало разделение на три группы. Неформально, конечно, но это было. Аналогично и у воинов: тот же Бизон на порядок выше Рыжего. У мастеров, естественно, тоже такое наблюдалось, хотя их и меньше всех.

Несколько особняком стояли женщины. Точнее, девушки — великовозрастных среди них не было: все та же проблема с неприглядными последствиями трясучки. Их условно можно было отнести к отдельной касте. Хотя большинство из них работало немногим меньше мужской половины, все без исключения являлись чьей-то собственностью. В одиночку новеньким если и позволяли жить, то лишь совсем уж обделенным природой, да и то недолго — всегда находились желающие на любой, даже самый невзрачный товар.

Нет, никто никого не принуждал устраиваться парами, но если пьяный воин полезет на симпатичную новенькую, решившую, что ей здесь и в одиночку хорошо, то вмешиваться никто не станет: бесхозного имущества не бывает — бывает нераспределенное. Вот такая новенькая и попадает в категорию нераспределенного, а ничейным не грех попользоваться. Но если у нее кто-то есть, тогда неизбежны проблемы — чужое трогать запрещено. Единственное исключение — если забираешь у должника. Так что прежде чем обзаводиться подругой, желательно рассчитаться по старым счетам — иначе может случиться всякое.

Макс крепко усвоил: чужое имущество неприкосновенно. Даже кокосы на пальмах не сами по себе растут: забери себе один — и потом станешь на один вечер боксерской грушей для Бизона. Учитывая его спортивное земное прошлое и бычью силу… Да ну их… эти орехи…

Жора был низшим из низших — рядовой работяга. Сборщик моллюсков и дровяных водорослей, носильщик камней для бесконечно наращиваемой баррикады, копатель выгребных ям и просто «подай-принеси». За два месяца он ни на миллиметр не продвинулся выше, но почему-то не сомневался, что у него еще все впереди. Жора фонтанировал идеями, проектами, замыслами. Но, как понял Макс, руки у него росли не из того места — до успешной реализации дело не доходило. Попытавшись выбиться в мастера, тот потратил кучу времени на какие-то фантастически уловистые западни для морских обитателей, но в итоге погряз в бесполезных недоделках. Решив научиться нырять поглубже, чтобы доставать самые жирные трофеи, так ничего и не добился. В экспедиции его тоже не любили брать по причине субтильности — он не мог тащить много груза, а хваленая выносливость там не очень котировалась.

Подняв тему своих проектов, Жора больше с нее не слезал, и в итоге Макс перестал прислушиваться к его однообразной болтовне. Думал о своем и поглядывал по сторонам, стараясь примечать все. Придется вживаться в местное общество — для этого надо понимать, чем оно живет.

Макс, удивляясь сам себе, хладнокровно запоминал имена и прозвища встреченных обитателей острова, тропинки, по которым водил его Жора, знакомя с окрестностями. Рассматривал моллюсков в корзинах встретившихся добытчиков, запоминал разговоры других ребят о тонкостях заготовки дровяной водоросли и установки плетеных ловушек для рыбы.

Когда солнце склонилось к горизонту, Жора повел его к поселку, пояснив, что они уже почти весь остров обошли, а в остальных местах Максу делать нечего. Тот только рад был — от всего перенесенного так и не оклемался: колотило, слабость накатывала, ноги будто ватой набили. Еще и чесотка достала от липучки. Устал он таскаться за неугомонным соседом.

Вечером Макса наконец накормили. Толстуха-раздатчица в столовой, устроенной под большим навесом, сунула ему две плоские ракушки размером с растопыренную ладонь каждая. В одной возвышалась горка каких-то сизых комков, в другой — неаппетитная зеленая масса. Ложек и вилок не дали. Жора любезно пояснил, что в первой вареные моллюски, а во второй рубленые съедобные водоросли вперемешку с измельченным мясом осьминогов и крупных крабов.

И то и другое было, если откровенно, не слишком вкусным, но Макс не привередничал — аппетит проснулся зверский. Жора, глядя, как быстро приятель работает руками, предложил поделиться своей порцией, но он отказался.

Напрягает забота Жоры — на Земле они никогда не были друзьями. Так… соседи.

Не стоит здесь в лишние долги забираться — это он уже понял.

Ночевал Макс в яме, накрытой переплетенными пальмовыми листьями, обмазанными липучкой. Кроме него и Жоры здесь расположились еще два неразговорчивых мальчика лет пятнадцати. Беседы после отбоя в «нищей» части поселка не поощрялись, и соседу пришлось наконец заткнуться — достал уже своими грандиозными идеями.

Вот теперь можно и подумать. Хоть немного.

Макс нашел воду, людей и еду — это хорошо. Были и плохие новости — о Земле, похоже, придется забыть. Это точно не она. Если даже не обращать внимания на то, что творится в небесах, все равно понятно: далеко его от нее закинуло. Нет на Земле таких коралловых рифов, чтобы по два года десятки и сотни ребят там жили, никого не встретив. И ничего не увидев за это время: ни самолетов, ни кораблей. Говорят, спутники здесь в небесах летают, но не факт, что они искусственные, — возможно, мелкие луны.

Пути назад никто не знает — очень может быть, что его вообще нет. Светляков здесь никогда не видели, а другие способы перемещения между планетами неизвестны.

Были и другие минусы. К примеру, Макс угодил на самую низшую ступеньку здешнего общества. Но ничего — могло быть и хуже. Например, мог стать рабом — спасибо, что такое здесь не практикуется.

И огромное спасибо, что он родился мальчиком.

Ситуация с девушками ему не нравилась, но он был неглуп для своего возраста и понимал, что помимо минусов есть и плюсы. В обществе, где двадцать семь лет — это очень много, наличие свободных женщин — потенциальная угроза: конфликты вокруг них неизбежны. Их так или иначе не избежать, но при «хозяйственном отношении» проблем, вероятно, должно быть меньше. Молодежь — она ведь такая…

И еще он понял: если удастся найти Леру, то надо к этому подготовиться заранее. При местных законах он может ее легко потерять. Она красивая — многим понравится. А он здесь никто — еще жить не начал, а уже в должниках. Что будет, если Рыжий ее действительно себе потребует? Макс ведь просто пловец. Как и многие в его родном городе, он ходил одно время на занятия к старому Ю, про которого поговаривали, что он великий мастер секретного кун-фу, сбежавший в Россию от преследования коммунистических властей и врагов из конкурирующих школ. Но когда «дрыгоножство» начало мешать тренировкам по плаванию, Максу пришлось сделать выбор не в пользу единоборств, так что до великих вершин добраться не успел. А потом семья и вовсе в Питер переехала — китайцы там тоже встречались, но предпочитали заниматься рыночной торговлей, а не спортом. Как, впрочем, и в Хабаровске — даже при большом наплыве азиатов такие оригиналы, как Ю, были исключением.

Нет, с подобным бугаем драться рискованно. Макс, конечно, тоже бугай еще тот, но Рыжий мало чем ему уступает и выглядит опасным бойцом. Если не поймаешь на хитрый прием или не стукнешь удачно, то попросту задавит напором — опыт драк у него наверняка немалый в отличие от Макса. И никто не станет вмешиваться — раз ты влез в долги и не можешь защитить свою женщину, то ее заберет тот, кто сможет.

Хотя если с палкой… Ю был непрактичным мастером и основной упор в занятиях делал на малополезном фехтовании. Там уже не грубая сила или напор важны — там у Макса кое-какие козыри будут.

О чем он вообще думает! Да кто ему позволит палкой калечить одного из местных вожаков?!

Ладно, до Леры, если она появится, время есть. Надо его потратить с пользой: хоть немного выбиться из низов; расплатиться с Рыжим; освоиться. В этом странном обществе рассчитывать надо только на себя. Его должны ценить. Хорошо бы в воины попасть или хотя бы к мастерам.

Ладно… будем думать.

Думать придется много. Ему ведь надо найти способ встретить Леру. Пока что он даже не представляет, как это можно сделать. Даже если сумеет обеспечить себя там водой, то это еще не все. Человек тонет быстро, а у дальнего буя, как он понял, площадь высадки приблизительно гектаров восемь — десять, если не больше.

Ладно, он подумает еще.

Теперь у него есть цель.

Прозвища — штука тонкая и не всегда безобидная. Вот и этого одногодка Макса назвали Большим явно ради прикола. Росту в нем чуть побогаче, чем у карлика, правда, плечами природа не обидела. Коротышка этот был хмур, неразговорчив и держался всю дорогу будто на что-то сильно обижен. Макс пытался его разговорить, но тщетно — тот отделывался недовольным бурчанием или односложными невнятными ответами.

Общаться Макс напрашивался не по причине скуки, а с корыстными намерениями. Большой был «элитным муравьем» — занимался самой трудной и престижной работой. Вот и сейчас он вел Макса с Жорой на открытую им богатую «поляну» с дровяной водорослью. Этим его роль и ограничивалась: покажет — и уйдет, а им потом весь день там горбатиться.

Миновали пляж, затем песчаное мелководье. Дальше долго брели по неровному дну, обходя заросли кораллов, прежде чем добрались до почти сплошной вереницы рифов. Здесь Большой повернул налево, уверенно прыгая с камня на камень, добрался до заливчика, с трех сторон окруженного невысокой скальной стеной, и наконец снизошел до объяснения:

— Тут глубина метра три — четыре, и все дно в траве. Дергайте только самую толстую — мелкую и под островом заготовить можно. Малышню я сюда не поведу — дорога трудная для них. Так что сами сушить будете. Но только крупную! Чахлую даже не трогайте! Вас не за ней послали!

— Да поняли мы, не шуми, — отмахнулся Жора.

Большой, выполнив свою задачу, молча развернулся, зашагал обратно. Проводив его взглядом, Жора буркнул:

— Метр с кепкой, а строит из себя великана…

— В нашей низшей касте он в высшей подкасте.

— Что за каста? — не понял сосед.

— Это в Индии, и не только в Индии. Общество, разделенное на социальные группы по происхождению, называется кастовым. У каждой касты свои занятия.

— Умничаешь? Слушай, Макс, ты же вроде книжки читать любил?

— Ну…

— Может, рассказывать их сумеешь? Тут рассказчиков уважают.

— Это что — с долгом можно рассказами расплатиться?

— Что ты все о долге! Но если хорошо умеешь, то попробовать смысл есть. Здесь ведь скучно — всегда одно и то же. А хочется по вечерам чего-нибудь эдакого… Эн вон как начнет рассказывать, так даже собаки слушать начинают.

— Жор, от того, что мы здесь треплемся, водоросли сами собой не появятся.

— Да успеем мы. Чего жилы рвать! На дровяке всем все пофигу — сколько его ни надергай, пайку не прибавят. Отстойная работа.

— Ты объясни, что делать надо.

— Да тут ничего сложного. — Жора указал на воду. — Вон видишь, на дне что-то вроде кукурузы растет?

— Вижу.

— Это и есть дровяная водоросль, или попросту дровяк. Она вот такие спокойные места любит, чтобы без течения сильного. Стебель у нее прочный, но корень слабо сидит. Наша задача: нырнуть на дно, ухватиться, выдернуть ее, вытащить наверх. Потом бросаем на любой камень, а как немного накопится, так выбираемся на рифы и раскладываем на солнечных местах, чтобы высыхало.

— А ветром ее не унесет?

— Не-э-э: листья у нее липкие — к камням при сушке приклеиваются. Когда забираешь, они отрываются, и только стебель в руках остается. Вот он на дрова идет хорошо. А листья нам и не нужны. У мелкой их хоть слопать можно, а у такой вкус отвратный — никуда не годятся.

— Ну и воняет же от костра с такими дровами…

— Ага. Как в аптеке духан. Эн говорит, это оттого, что в них йода много. Горят плохо, воняют сильно, дымят, прогорают быстро, но куда деваться — надо заготавливать. Кусты только для важного дела трогают — никому не охота в пустыне остаться.

Макс скатал рубашку и брюки, запихал их в расселину меж камней, сверху положил шлепки. Оглядев залив, заметил, что в сторону выхода глубина заметно увеличивается и ценной водоросли там растет даже больше, чем возле рифов.

— Жор, глянь: там, дальше, и травы больше, и она крупнее.

— Ну и что нам с этого? Там глубина с трехэтажку.

— Я, пожалуй, смог бы достать. Там метров семь-восемь.

— Там не просто достать — там еще выдернуть надо. А такая здоровая цепляется за дно как репей к волосам. Так что ну ее на фиг. И ты это, Макс, по сторонам поглядывай.

— Акулы?

— Да они здесь нечасто бывают, а в такие места вообще редко заглядывают. Но вот в заливах заросших щуки любят в траве сидеть.

— Щуки? А чего их бояться?

— Да их просто назвали так. Вовсе не щуки это. Рыбы такие. Не акулы, а вроде щук. Похожи даже на них: пятнистые и длинные. Зубы, само собой, острые. Мы им неинтересны, но, бывает, кидаются сослепу. Ухватят челюстями — и тут же отпускают: понимают, что ошибочка вышла. Вот только тебе от этого легче не будет — зубы у них что кинжалы. Если выживешь, то повезло, значит. Почти у меня на глазах один наш попался с месяц назад. Вот в таком вот заливчике она его цапнула. Сразу отпустила, да только он даже не пошевелился — камнем на дно ушел. Утонул. Или сердце от страха разорвалось, или сознание потерял от боли. И кроме щук бывает разное — спруты, змеи морские, мурены. Мы тут даже всего не знаем, сам понимаешь. Лучше не позволяй к себе ничему подплывать. Даже мелким рыбам. Здесь есть, к примеру, такие: на маленького ежика с плавниками похожи. Любят на дне сидеть. Рукой заденешь и потом орать часа три будешь, а на следующий день ладонь распухнет как боксерская перчатка. Или осьминог попадается — мелкий совсем, цвета оранжевого или желтого. Он опаснее щуки или акулы: если дотронешься до него, то сразу паралич всего наступит. Спасти можно, только если долго и нудно делать искусственное дыхание, но даже это не всегда помогает. Эн говорил, что, может, и массаж сердца нужен. Не знаю — никто еще не пробовал. Вообще, опасайся всего яркого — чем ярче тварь, тем больше от нее гадостей. Так что на дне аккуратно, особенно там, где кораллов много или расселины темные, трещины разные. Любит там разная живность сидеть. Ну что, пошли?

Краткий «инструктаж по технике безопасности» серьезно поумерил энтузиазм Макса, но деваться-то некуда:

— Пошли.

Первое «погружение» у Макса получилось неудачным. Набрав в грудь побольше воздуха, он резко перевернулся головой вниз, мощными рывками пошел ко дну и почти сразу в него уперся. Зрение обмануло — он рассчитывал метров на пять, а здесь едва четыре наберется. Маски не было, поэтому перед глазами все расплывалось — уже на расстоянии вытянутой руки было нелегко идентифицировать увиденное.

Заметив наконец подходящий, по его мнению, побег дровяной водоросли, Макс ухватился за его основание, потянул. Неудачно — крепко сидит. Ничего, мы не торопимся. У хороших пловцов и дыхалка хорошая — долго могут под водой продержаться.

Раскачав стебель, Макс выдернул его с корнем, пошел наверх. Вынырнув, одним залпом выпустил отработанный воздух, серией коротких вдохов-выдохов провентилировал легкие. Подплыл к рифу, зашвырнул на верхушку свой трофей.

Жора уже был здесь. Продемонстрировав Максу свою добычу, габаритами гораздо серьезнее, он назидательно заявил:

— Вот за такими нас послали. Не тягай мелочь — она даром не нужна. Ее под островом заготавливают — там таких сорняков на мелководье в заливах как грязи.

— Понял, — кивнул Макс. — Извини, с непривычки.

— Да ничего. Привыкай.

На второй попытке Макс был уже умнее — не стал хвататься за первый попавшийся побег, выбрал помясистее. Помня, что корни сидят плотно, не растрачивал силы на «вытягивание репки» — расшатал, легко выдернул, пошел наверх.

Жора, оценив его добычу, благосклонно кивнул:

— То, что надо, — такие и бери.

На пятой попытке Макс, выдернув один стебель, не удержался от соблазна и взялся за второй. Глубина смешная, работать легко, запас времени есть. Лучше потратить десяток секунд — это все равно выйдет выгоднее, чем нырок лишний.

Жора, пристально контролируя действия товарища, только головой покачал, но ничего не сказал.

Так дальше и пошло: он таскал по одному стеблю, Макс поднимался с двумя.

Силы человеческие небеспредельны — как ни отдыхай на краю рифа, как ни вентилируй легкие, но постоянные задержки дыхания в сочетании с перепадами давления свое берут: Жора выдохся.

— Макс, — умоляюще произнес он при очередном всплытии. — Куда ты так торопишься? Давай передых сделаем. Сил больше нет.

Тот еще не устал — только во вкус вошел: как обычно бывает у опытных ныряльщиков, спустя приблизительно полчаса после начала серии частых погружений организм адаптируется к глубине и умеряет кислородный аппетит. Так что отдыхать рановато — самое время решаться на большее.

— Ладно. Ты выбирайся и туда иди — на край рифа.

— Зачем?

— Попробовать хочу кое-что. Помощь нужна твоя. Да не бойся, нырять не придется. Тебе не придется.

Дождавшись, когда Жора занял «позицию», попросил:

— Видишь, где глубина большая у выхода?

— Ну.

— Смотри внимательно — нет там ничего?

— В смысле?

— Ну на шум от нас не приплыли щуки эти или кто-нибудь еще?

— Щуку не разглядишь — они в засаде неподвижно среди травы стоят, сливаются с ней. Трудно заметить.

— Тогда акул смотри.

— Да вроде тихо все. Ты что задумал?

— Хочу подводное дерево добыть. Жди.

Неспешно отплыв от рифа, Макс продышался, сделал хороший вдох, нырнул. На этот раз в дно не уткнулся — действительно глубоко. В ушах затрещало от перепада давления, и пришлось сделать несколько глотательных движений, для компенсации. Даже без маски было видно, как вокруг него змеятся длинные листья дровяной водоросли и тянутся наверх колоннады толстых стеблей. Начал сомневаться — сумеет ли справиться с таким исполином? Те, которые они таскали возле рифов, были и впрямь не толще побегов зрелой кукурузы. Здесь совсем другое дело — двумя ладонями с трудом можно обхватить, а ведь это еще не основание.

Нет, все же основание! Дно!

С дыханием проблем еще не было, но позывы нарастали — организм был не прочь хапнуть кислорода. Слишком много сил ушло на погружение — надо было не лезть нахрапом, а найти камень и с ним нырять. Потом оставить и спокойно всплывать. И ласты не помешают…

Стебель пришлось раскачивать двумя руками — одной не обхватить. Поддавался он неохотно, и Макс уже было решил, что придется уходить ни с чем, но тут растение наконец сдалось. Выдрав корень, быстро пошел на всплытие, таща добычу за собой. Водоросль, вымахавшая на добрые пять-шесть метров, сильно отличалась от тех скромных побегов, что он заготавливал до этого, — инерция была велика. Тянуть такую тяжесть за собой было проблематично.

Чувствуя, что еще чуть-чуть и начнутся неприятности, Макс выпустил добычу, пробкой вылетел на поверхность. Серия коротких вдохов-выдохов, пара нормальных вдохов, теперь один глубокий — и назад, вниз. Успел: плавучесть у водоросли примерно нулевая, и она болталась примерно там же, где он с ней расстался. Вроде даже чуть выше поднялась.

Уже неспешно вынырнув, поплыл к рифу, буксируя трофей за собой. Жора поглядывал сверху чуть озадаченно, но тревоги не поднимал — акулы, похоже, это представление проигнорировали.

Не дожидаясь возвращения Макса, товарищ скатился к воде, встретил, помог затащить добычу наверх. Помощь оказалась кстати — на суше растение стало неподъемным. Справившись, удивленно присвистнул:

— Ну, Макс!.. Ну ты дал!.. Да она же с пальму размером!

— Нас ведь за такими и посылали.

— Такие мы как раз не берем. Глубоко за ними нырять надо.

— А если на палку нож привязать и у корня подрезать? С плота это делать можно.

— Да у нас ножей порядочных нет вообще. Сюда ведь только то попадает, что в карманах бывает. Перочинные. Мелкие совсем. Но все равно ценные — не позволит никто ими на глубине ковыряться. Да и потрогай стебель — он будто арматурой набит и пружинит как резиновый. Пока влажный, его только пилой взять можно: сопротивляется, гад.

— Ну можно палкой раздвоенной по стеблю провести и разрыхлить дно у корня, а потом выдернуть за верхушку.

— Думаешь, самый умный? Макс, двое должны с плотом управляться, третий с палками возиться. Нелегко это. А у нас что? Нырнул — и готово. Мы вдвоем в пять раз больше заготовим, чем такая тройка. Никто ничего лучшего не придумал — наш способ самый нормальный.

Макс не сдавался:

— Вот скажи: чем больше водоросль, тем она ценнее?

— Ясное дело — жара больше дает, ведь только сердцевина на угли рассыпается. Она у нее плотная, если хорошо высушенная.

— Я вот на глаз прикинул: от этой водоросли, что с глубины притащил, толку больше, чем от десятка обычных стеблей.

— Даже покруче: я бы сказал, от пятнадцати-двадцати. Это минимум.

— Ты же знаешь, я пловец хороший. Давай буду один дергать с глубины, а ты уже занимайся сушкой. Хоть и тяжелые, но таскать сможешь — сперва один конец передвигай, потом второй. И за морем следи хорошенько, акулу не прозевай.

— Да ну! Это что — мне самая легкая работа, получается?!

— За это не переживай — я тебя завалю травой морской. Будешь не успевать крутиться. Мы вдвоем этот стебель заносили, а тебе одному придется — запаришься быстро.

— Долго даже ты не продержишься — устанешь. Плаванье много сил забирает.

— Когда устану, начну отдыхать. А если тебе нечего будет делать, в это время будешь нырять за обычными стеблями.

— Ладно. Как хочешь. Давай попробуем.

Раз за разом Макс погружался на дно, возвращаясь на поверхность с очередным великаном-дровяком. Поначалу нырял с булыжниками, прихваченными с окрестных рифов, но они быстро закончились — свободно валяющиеся обломки в коралловом море встречались нечасто. Так что пришлось действовать как в первый раз: грести руками. Это сокращало время пребывания на дне, и не всегда он успевал выворотить стебель. Но в большинстве случаев погружался не попусту — скалы вокруг заливчика зазеленели от разложенных там и сям огромных водорослей.

Жора оказался прав: ныряние быстро утомляло. Хотя трясучка вроде бы оставила в покое, но былая форма к Максу еще не вернулась. Ему бы после перенесенного отлежаться пару дней, хорошо питаясь, да где там… Спасибо хоть, что солнечные ожоги больше не беспокоили — загадочная «липучка» и впрямь помогла. Ей бы запах приятнее сделать, и на Земле от нее отбоя не будет — любители позагорать такую чудо-мазь вагонами станут раскупать.

Эх, Земля… родители… брат… Всего третий день здесь, а вы уже кажетесь где-то бесконечно далеко, почти позабытые. Лера… Леру он ни за что не забудет. Но неизвестно, где она теперь. Для нее же будет лучше, если осталась там… дома…

А для Макса…

Даже сражаясь с непослушными корнями, он ухитрялся терзать голову печальными мыслями. Но это не мешало ему посматривать по сторонам. Громко сказано «по сторонам»: без маски или очков он уверенно мог рассмотреть все предметы на расстоянии лишь вытянутой руки, а дальше все уже слишком расплывалось. Только крупные объекты можно было опознавать безошибочно, да и то не все.

Протянув руку к основанию стебля, едва успел отдернуть — дно под ладонью внезапно ожило, взорвалось облачком мути, вдаль метнулось что-то бесформенное, пестрое. От неожиданности попятился назад, отчетливо вспомнил предупреждение Жоры: чем ярче морской обитатель, тем он, как правило, опаснее. Макс не знал, ядовито ли это неведомое создание, но бороться с корнями разом перехотелось — быстро пошел наверх.

Вынырнув, не увидел Жоры — тот обычно караулил всплытие на краю рифа, а сейчас там было пусто. Поплыв к скале, услышал сверху его истошный крик:

— Эй!!! Мы тут!!! Сюда-а-а-а-а-а!!!

После встречи с потенциально ядовитым обитателем морских глубин Макса все еще колотило: еще чуть-чуть — и рукой бы до неведомой твари дотронулся. А еще кислородное голодание сказывалось. Поэтому, наверное, в голове перемкнуло и он почему-то решил, что Жора увидел корабль или самолет, а теперь пытается привлечь внимание экипажа.

Поспешно взобравшись наверх, встал рядом с орущим Жорой, начал озираться. Тщетно — горизонт пуст. Те же рифы, протоки, пятна мелководные, зеленеющий невдалеке остров. Ни кораблей, ни самолетов, ничего заслуживающего такого переполоха… Ну и глупец же он — забыл, куда попал! Не иначе как кислородное голодание начало сказываться, пора сделать перерыв.

— Жор, ты чего?!

Тот, умолкнув, пояснил:

— Да девка рядом кричит.

— Не понял?

— Чего непонятного?! Обед нам принесла! Ей объяснили, в какую сторону идти, но проводить не проводили. Вот и заблудилась.

Где-то неподалеку девичьим голосом прокричали:

— Эй! Ну где вы! Сейчас назад все отнесу!

— Да здесь мы!!! Зде-э-э-э-э-эсь!!! — заорал Жора и начал размахивать над головой верхушкой стебля дровяка.

Из-за вереницы рифов показалась человеческая фигурка. Прижав ладонь козырьком ко лбу, Макс разглядел костлявую девчонку, бредущую к ним. Выцветший топик, самодельные шорты, изготовленные из брюк, за спиной покачивается корзина — вроде рюкзака приспособлена.

Если это действительно обед, то очень вовремя — на воде аппетит нагуливается быстро, а они здесь с утра.

«Костлявая» не обманула ожиданий: достав из корзины шесть кокосов с подставками, налепленными из все той же черной бурды, строго-настрого приказала посуду вымыть, крышки не потерять и вечером занести на кухню, после чего отправилась дальше. В корзине еще оставался груз — видимо, ей поручили накормить сразу несколько таких пар, как Жора с Максом.

В одном орехе оказалась густая похлебка из моллюсков, водорослей и разваренных мелких рыбешек, в другом — несколько печеных крабов, в третьем — вода. Через край хлебая варево, Макс пожаловался:

— Ложку бы.

— Ничего, быстро привыкнешь, — жизнерадостно предрек Жора.

— Нет, не привыкну. Трудно, что ли, из дерева вырезать? Вон крышки ведь сделали для кокосов.

— Крышки не из дерева, а из скорлупы. Инструментов нет нормальных. Только ножички мелкие. Но их никто тебе не даст: они или у мастеров, или у воинов.

— Как плохо, что я не таскал ножа. А ведь дома был хороший, с кучей лезвий.

— Да ладно. Забей. У меня здесь поначалу был перочинник, а толку? Сменял.

— На что?!

— Да на жрачку — на что ж еще.

— Ну и дурак.

— Да не — я как раз умный. Все равно бы отобрали потом. Найти повод легко: норму не выполнил, накосячил где-нибудь, или просто подставят на игру и продуешь. Да ты сам дня через три-четыре выть начнешь — все время будет хотеться чего-нибудь заточить. Пайки тут смешные, хлеба и мяса вообще нет — нападет на тебя хронический едун. Все будешь готов отдать за кусок лишний. Такое здесь у всех бывает. Потом проходит, но не совсем: маленько остается. Эн говорит, что это из-за резкой перемены рациона и акклиматизации. Витаминов не хватает и чего-то там еще — я не запомнил.

— Жаль. Будь нож, я бы ложку выточил.

— Да привыкнешь, не забивай голову. Так ты что, умеешь с деревом работать?

— Ложку сумел бы.

— А плести корзины можешь?

— Не.

— Жаль. Тема есть: верши делать — рыбу ловить. Рыбы очень мало ловится, ценится она у нас. Я пробовал на деревянный крючок и леску волосяную, да не вышло ничего, хотя и клевало. Верши тоже пробовал, и тоже впустую. Наверное, из-за того, что нормальных прутьев мне не достать — только мастерам некоторым разрешено с кустов ломать ветки живые. И с Большого острова тоже только им прутья приносят — тростник и тонкий бамбук.

Поняв, что Жора собирается опять сесть на любимую тему о грандиозных нереализованных замыслах, Макс поспешно его перебил:

— А почему здесь кормят так слабо? Море ведь богатое: ракушек полно, крабов всяких, креветок. И без рыбы прожить можно.

— А толку? Ракушки не все съедобные — некоторые и свинья жрать не станет, а те, что годятся в котел, небесконечны. Два года их здесь всей толпой собирают — крупные давно вывели, одна мелочь осталась, да и ту пока наберешь, семь потов сойдет. Креветок не наловишь много — они у нас главный деликатес. Крабы не дурные: здоровенные на мелководье редко выбираются, а мелочь… Вон у тебя мелкие. Наешься такими? То-то… Крупных только ловушками берут. Туда еще, бывает, омары и лангусты попадаются. Эн говорит, что не лангусты это, но нам так проще. Мясистые, заразы, и вкуснотища — очень выгодно таких ловить, да мало их очень. Вот и ценятся ребята, умеющие делать корзины: ловушки ведь тоже из прутьев плетут.

— Ну так надо наделать их побольше, и не будет проблем с едой.

— Умный ты очень. Думаешь, без тебя не догадались? Мастера наши поголовно криворукие — делают, как умеют. Обычно не очень прочно получается. Вот залезет туда краб, а потом мимо плывет что-нибудь размером с Анфиску. Видит оно краба этого — и что дальше? Ловушку в щепки, краба в хавальник. И все, была ловушка — и нет. А на нее труда сколько ушло и веток хороших. На наших кустах все кривое растет — очень трудно подходящий материал найти. За хорошим надо экспедиции посылать на Большой остров, а дело это стремное. Могут вообще все пропасть, если не повезет. Из-за палок вшивых поубивают.

— Диксы?

— Ага. Там у них самая главная тусовка. Вода пресная, наверное, нравится. И еще можно на чужую экспедицию нарваться. На тех же готов. Те без разговоров прибьют и фамилию не спросят.

— Готы тоже туда ходят?

— Туда все ходят. Там прутья хорошие для ловушек и корзин. Ягоды есть съедобные и фрукты. Трава для кайфа. Бамбук для копий. Кокосами весь берег завален. Тритона маленького если подловить получится, так и мясо будет. У нас с мясом вообще почти ноль: только собачатина, да и той даже старшим не хватает. Редко-редко черепахи попадаются — тоже тема хорошая.

— Собаки с Земли?

— А откуда им еще взяться? Они чаще, чем люди, выживают, когда сюда кидает: плавают хорошо и нюх отличный — чуют, в какой стороне жилье. Часто издалека приходят, судя по их виду — таким сколько воды ни дай, все мало. Человеку гораздо труднее поселок найти, если на дальний буй кинет. Тебе просто повезло. Причем крупно. Бывает еще, котов бросает, но их сразу съедают. Собаки хоть сторожат поселок, а от кошаков пользы вообще никакой. Даже мышей они не ловят — не водятся здесь мыши. Какой смысл тогда их кормить? Хотя я бы кормил, если б мог: жалко ведь пушистых.

— Как-то не пойму ничего… Остров большой, море теплое, богатое… и впроголодь жить…

— А как ты думал?! Остров… Ну и толку от того, что он большой? Огородов у нас нет, живности, кроме собак, тоже. Даже крысы и ящерицы здесь не водятся. Только птицы есть съедобные, но их мало, и размер с воробья. И не такой уж остров большой — Эн говорит, что в нем немногим больше квадратного километра. Песок, трава, кусты и шестьдесят две кокосовые пальмы. Теперь дальше смотри: нас, допустим, сто пятьдесят человек. Из них двенадцать старших, которые едой не занимаются, — мы их всем обеспечиваем. При старших ошивается десяток змеюк вроде Ленки — таких палкой на серьезную работу не выгонишь, да и кто рискнет выгонять? Кому охота на кулаки нарываться? Старшие сами решают, кто и как работает, в эти дела нам лезть нельзя. Возьмут и отметелят за наезд на чужую девку. Считай дальше: детей возрастом меньше семи лет у нас девять человек вроде. Редко таких спасти успевают, но бывает. Еще четыре совсем мелких — уже здесь родились, груднички. Они быстрее умирают, чем рождаются, но сейчас четыре есть. Еще инвалидов четверо: кто от Анфиски пострадал, кто еще от чего. Кое-какая польза от них тоже бывает — мастерят по мелочи, но это так… Вот сложи все: получится, что из ста пятидесяти человек почти сорок абсолютно ничего полезного не делают, а кормить их надо. Из остальных еще столько же младше десяти лет, но старше семи, — от таких толку с гулькин нос. Более-менее есть польза от ребят, которым хотя бы двенадцать исполнилось, но таких остается человек сорок-пятьдесят. Еще вычти тройку мастеров, которые в море нечасто выбираются: у них в поселке занятия есть. Вот оставшиеся и кормят всю нашу ораву — в основном это дело на них. Все понял?

— Понял. Но все равно не верится, что море не может всех накормить. Ты посмотри: оно до горизонта тянется. Бесконечное… В нем ведь всего навалом. Куда ни глянь, или рыбешку, или креветку увидишь.

— Опять ты про это… Ведь целых два года вокруг острова все подчистую выметают. Вылови на мелководье всех ракушек — они не скоро там появятся. И вообще… — Жора вдруг стал озадаченным, как будто уловил очень интересную мысль. — Макс! Знаешь!.. Макс, а ведь нас бы уже человек пятьсот было, если б не это!

— Ты о чем?

— Да о том! Вот смотри: два года уже вокруг острова забирают все съедобное из доступных мест. Так?

— Ну наверное…

— Когда еды становится мало, начинают посылать народ подальше от берега. Уже в неудобные места. Вот как нас сейчас. Так?

— Тебе виднее.

— Чем дальше, тем опаснее: места незнакомые, глубины большие. Где глубины большие, там и акул больше, и не только их. Ребята погибать начинают, приходится на сбор посылать девок, а среди них туповатых хватает — они еще чаще гибнут. Нормальной еды все меньше и меньше, приходится на водоросли больше налегать, которых везде полно. Но желудок ведь не обманешь травой? От голодухи дети начинают болеть и умирать. Вот и получается: новички к нам попадают часто; младенцев только при мне семеро родилось; а как было нас два месяца назад сто пятьдесят, так и осталось. Ну плюс-минус два-три.

— Глупо живете… Такое богатое море — и голодаете…

— Ты и сам теперь здесь живешь, значит, такой же.

— Я всего второй день.

— Поначалу я тоже думал, что горы сверну. И что? Старшим все по фигу — они от голода не опухнут никогда. И вообще всем все по фигу: день прожить бы, а дальше еще как-нибудь. Отупение у народа от всего, что произошло. Нас, как рыбок из аквариума, выкинули на ковер — и барахтайся теперь как хочешь. Инструментов нет. Семян нет. Материалов никаких нет. Здесь даже камней приличных не найти: одни кораллы окаменевшие, рыхлые. Они ни на что не годятся — в них можно пальцем дыры сверлить. Остаются кусты кривые и сухие пальмовые листья. Сами пальмы рубить нельзя — они кокосы дают. Все бревна, которые ты видел, это от упавших или притащили с маленьких островков, издали. Ну еще ракушек полно, но из них ничего путного не сделаешь.

— А кости? Разве дельфинов здесь нет? Или хотя бы от рыб крупных.

— Дельфинов вроде видели каких-то странных, но ловить не ловили. Редко они показываются и только в расселинах некоторых. Хотя костей разных тут до фига. В этом море даже киты водятся. Ну или что-то размером с кита. Там, — Жора неопределенно махнул рукой. — Вынесло тушу одного на мель. Вони от него на километр — протухло жутко. Меня пару раз туда посылали — это мясо смердящее руками и ракушками в корзину набивал. Потом его в ловушки на крабов кладут. Работка хреновая, скажу тебе.

— Из костей много чего сделать можно.

— Не один ты такой умный. Делают. Остроги, на копья наконечники. А больше путного ничего не получается. Ни камней нормальных, ничего — вообще голяк. Эн у нас все знает, так даже он не может металла добыть — говорит, что в здешних рифах его нет.

— Почему-то этого Эна все время вспоминают.

— Ага. Не человек, а голова ходячая.

Допив остатки воды, Жора с сожалением покосился на пустой кокос и предложил:

— Давай часок-другой покемарим в тенечке, а потом опять за дело.

— Да я не устал.

— Здесь всегда так делают. В обед самая жара. Тебе-то хорошо — ты в воде все время, а я тут сварюсь, на этой коралловой сковородке. Сиеста у нас законная.

— Давай сперва посуду вымоем.

— На хрена? Не слушай ты этих девок, а то на шее кататься начнут. Это их работа. Да и как здесь отмоешь, если песка нет? Забей. Ну что, товарищи подводные лесорубы, не пойти ли нам покемарить маленько вон под тем удобным рифом? А потом с новыми силами за работу.

Солнце склонялось к горизонту, когда наконец вернулся Большой. К тому времени даже Макс вымотался до звона в ушах и тряски в ослабевших коленках — частые глубокие погружения и длительные задержки дыхания до добра не доводят. Мышцы будто ватой заменили, перед глазами все расплывается. Мог бы и бережнее к себе относиться, но нельзя — с самого первого дня надо показывать: он не рохля, он может быть очень полезным или даже незаменимым. Слова здесь ничего не стоят — как себя ни нахваливай, смотрят только по делам. Судьба Жоры, погрязшего в мечтах и вместо шагов по их осуществлению ищущего малейшую возможность увильнуть от дела, его не устраивала.

Макс на Земле лодырем не был и здесь не будет.

Большой, оценив масштабы выполненной работы, не сумел скрыть удивления. И даже снизошел до короткого разговора:

— Жорик? Ты же вроде нырять не умеешь — как доставал такие?

— Да я так — только Максу помогал, — честно ответил приятель.

— А… Ну ладно… Давайте назад топайте.

— Завтра опять сюда? — уточнил Жора.

— Куда скажут, туда и пойдешь. Откуда мне знать.

Проглотив невкусную пайку, Макс завалился как подрубленный. Никаких размышлений перед сном — отключился мгновенно.

Утром после завтрака, столь же уныло однообразного, началось распределение на работу. Большая часть трудяг и без указаний знала, куда и зачем идти, — эти расходились молча. Такие «разнорабочие», как Макс и Жора, ждали приговора старших.

Большой к ним не торопился — коротко переговорил с парой подростков, увел их за собой. Макс уже было решил, что про них забыли, но тут подошел Рыжий, вальяжно заговорил:

— Жорик, ну как мой должничок держится?

— Да вроде нормально все.

— Смотри, учи его по-человечески. Старайся. Говорят, он ныряет хорошо и глубоко — нам такие «ихтиандры» пригодятся. Эй, пловец, по работе еще не соскучился?

— Можно и поработать, — вежливо ответил Макс.

— Не можно, а нужно! Мы вот подумали: раз ты такой пловец замечательный, то сегодня дадим тебе возможность проявить себя в великом деле — сборе ценных морепродуктов. А именно — ракушек. Жорик, не смотри на меня с таким огромным счастьем в каждом глазу. На детскую работу никто вас ставить не собирался — мелочовку по пляжам без вас малышня насобирает. Пойдете к тем рифам, где вчера были. Там на глубинах будете искать. Все скалы осмотрите подробно, как разворот «Плейбоя». Если мидий насобираете, получите по огромной дырке от бублика. Премия такая. И заодно дровяк постережете, чтобы его не украл никто. Гы-гы-гы! Как вечером назад пойдете, так прихватите по охапке, а то слишком весело будет возвращаться с пустыми руками. Задачу осознали?

— Нам корзину надо под ракушки, — попросил Жора.

— Может, тебе еще чемодан фанерный? Сгоняй на кухню, возьми и бегом в море!

— И скажи, чтобы к нам Надьку с обедом послали, как вчера, а то пришлют дуру тупую — и не найдет нас.

— Бегом, сказано! Без тебя разберемся, кого, куда и во что посылать.

Макс по пути начал расспрашивать о специфике предстоящей работы:

— Жора, ты уже это делал? Как там?

— Да все так же, только хуже гораздо. Ныряешь на дно и осматриваешься внимательно. Как увидишь ракушку, то хватай ее и мне наверху показывай. Если съедобная, то в корзину, если нет — то все равно в корзину: собак тоже подкармливать надо.

— А чем работа хуже?

— А много чем. Ракушки — дело странное: в одном месте их прилично может быть, а в другом вообще пусто или одни несъедобные попадаются. Если повезет, можно набрать полную корзину, а то и больше, а если нет, то пустым вернешься, как Рыжий намекал… урод. А хуже не бывает, когда без ничего возвращаешься: ругают за это старшие и пайку могут урезать. Еще плохо, что на дне всякое может попасться. Допустим, увидишь что-то на раковину похожее, потянешься за ней, а там рыба-колючка спряталась. Как шарахнет — и будешь ты неделю потом пластом валяться, слезы пуская от боли. Осторожнее надо.

— Про осторожность и так понятно. А что он насчет мидий говорил?

— Ракушка такая, похожая на земных мидий, потому так же назвали. Они черные бывают, серые, редко — белые. Живут на камнях, прикрепляясь к ним. И самое главное — чаще всего если одну нашел, то рядом их еще много будет. Бывает так много, что вся скала облеплена. Вкусные они, ценятся очень. Удача большая найти такую полянку. Хотя бывает и покруче удача. Большой когда-то нашел завитушку такую огромную, что вдвоем ее тащили в поселок. Килограммов, наверное, тридцать в ней было.

— Завитушка?

— Ну мы не ботаники — как умеем, так и называем. Крученая раковина с широким входом — таких тут много бывает, но завитушка самая огромная. Бывает еще королевская мидия: двустворчатая, ползает по дну, тоже здоровая. Иногда килограммов на пять — десять попадается. Но завитушка гораздо круче по размеру.

— И где таких гигантов можно найти?

— Да где угодно. Только на мели их не встретить — глубину любят. Я думаю, на глубине метров тридцать их вообще полно. Только как там достанешь — даже ты не донырнешь туда.

— Маску или хотя бы очки, ласты, груз — достану.

— Гонишь!

— Мировой рекорд погружения без акваланга даже у женщин давно уже за сто метров перешагнул. Ама, японские ныряльщицы за жемчугом, работают на глубинах пятнадцать — тридцать метров. Десятки и сотни погружений в день делают, тоже без акваланга. Мне, конечно, далеко до их рекордов, но тридцать, может, и рискнул бы разик-другой — чем я хуже японок? Одно время увлекался глубиной — знаю, что и как там надо делать.

— Уверен, что на тридцать достанешь?

— Если честно, то нет. Но попробовал бы. С грузом это не так уж сложно, если не профан.

— Эх!.. Груз еще ладно, найти можно, а вот ласты-маски — это просто пипец! Ну где их взять?!

— Двадцать пять метров под водой я спокойно проплываю. И гораздо больше могу — пытался семьдесят пять сделать, но тренер на полусотне остановил и отругал. Но это не в глубину, а в длину. В глубину не пробовал — негде было. А здесь страшновато пробовать — с этими акулами и щуками.

— Акул мало здесь. Хотя нам и одной Анфисы хватает.

— Так это одна и та же акула или разновидность так называете?

— Одна и та же… сволочь. Взяла и поселилась в проливе возле буя. Там ведь часто народ падает, вот ей и понравилось. Она уже столько людей небось слопала — не сосчитать. Акула-людоед.

— Почему не убьете?

— Смеешься? В ней метров семь длины и пасть что двери у шкафа. Чем ты ее? Ножичком перочинным?

— Так копья есть.

— Деревянные и костяные. С плота ее несколько раз ими били, да только без толку — шкура у нее как резиновая. Наконечники ядом осьминожьим смазали, но не помогло — не смогли пробить. Даже поцарапать не получилось. А когда она чуть плот не разнесла, перестали пробовать. Иглобрюха[2] ядовитого ей бросали, а она его жрать не стала. Приманки отравленные тоже не тронула. Так и живет Анфиска рядом с нами.

— Идиотизм… с какой-то рыбой не можете справиться…

— Вот сам и попробуй, если такой умный! Слыхал, как в Красном море туристов акулы жрали? И никак их отвадить не получалось. И это при том, что там у народа все было — оружие разное, снаряжение водолазное, катера и корабли. А у нас что? Ничего нет! И вообще, от нее даже польза бывает: мелких акул от острова отвадила. Никого рядом с собой не терпит. Редко чужая появляется и надолго не задерживается — Анфиса не любит конкурентов. Да ты не бойся: от расселины она редко уходит и быстро назад возвращается. У нее любимое место возле буя, а мы сейчас в другой стороне.

— Видел я вашу Анфису позавчера, когда расселину переплывал.

— Да?! Тебе крупно повезло, что не напала!

— Да я успел раньше нее до рифа добраться. Чуть-чуть опередил — плаваю быстро.

— А… Ну все равно повезло. Когда светляк человека сюда кидает, у нее самое раздолье. Я однажды слышал, как орал тип, который сюда попал. Сразу к ней в пасть. Бедолага…

— Погиб?

— Ага. Но не сразу. У нее привычка гадкая: отхватит кусок и бросает человека. Потом возвращается. Вот он и успел покричать. А толку? Плот побоялись посылать — все равно его уже не спасти, тем более что Анфиса, после того как нападет на кого-нибудь, злая становится. А плот у нас хлипкий — страшно, что разнесет.

До залива за разговорами добрались быстро. Жора, с высоты рифа осмотрев окрестности, заявил, что на спокойной воде делать нечего: в тех местах, где дровяка много, полезной живности, наоборот, мало. Тень от водорослей, наверное, не нравится. Зато по другую сторону гряды, там, где волны накатываются на камни, места более перспективные. Глубины не слишком большие, дно неоднородное: коралловая поросль, камни и ровные песчаные проплешины — то, что нужно.

Макс в вопросах ловли моллюсков был дилетантом, и ему ничего не оставалось, как согласиться с мнением опытного приятеля.

Первые погружения заставили в очередной раз пожалеть об отсутствии маски или очков. С ними в такой чистейшей воде обзор был бы великолепным, но…

Осторожно проплывая над дном, Макс жадно всматривался в каждый камешек, но тщетно: лишь пару пустых половинок двустворок достал. Еще и адреналин вырабатывался периодически — в смутном мареве, расстилавшемся за пределами области видимости, из-за отблесков от волн то и дело мерещилось угрожающее движение. Это не добавляло позитива.

Дровяк заготавливать на порядок комфортнее — там хоть с видимым смыслом рискуешь.

Но Макс не падал духом и на свою неумелость не пенял. Тем более что у Жоры успехи оказались не лучше — такие же нулевые.

В очередной раз вынырнув, Макс устало заявил:

— Здесь ничего нет. Никаких ракушек.

— Странно… место ведь вроде хорошее, — сокрушенно ответил сосед.

— Вот только ракушки об этом не знают. Надо другое искать.

— Большой рассказывал, что здесь ребята неплохо собирали.

— Давно?

— Да с месяц назад.

— Вот и собрали все — нам не осталось.

— Наверное…

— Давай перебираться. Вон дальше гряда рифов большая — там, наверное, тоже неглубоко.

— До нее топать далеко, а потом еще плыть придется!

— Ну и что?

— Так с корзиной…

— Я ее сам доволоку.

— А если добыча будет, то что? Как потом полную назад тащить?

— Вот если будет добыча, тогда и подумаем.

— И то верно — чего загадывать зря.

Новая рифовая гряда ничем не отличалась от старой, разве что не была завалена сохнущими водорослями. Но Жора, забравшись на высокий камень, обрадовался:

— Макс! Там под водой гривка идет! Вон! Смотри, просвечивает! Узкая, но нам сойдет. Жаль, с той стороны этого не разглядели — даром плыли. До самого мелководья вернуться по ней можно будет. Правда, по шею в воде придется топать… наверное. Но все ж лучше, чем плыть!

— Вот и нашелся способ перетащить назад полную корзину. Теперь дело за малым: осталось ее наполнить.

— Дно вроде ничего — пестрое. Перспективно это. И глубина не очень. Правда, дальше понижается. Хорошее место, можно попробовать. И ребята вряд ли здесь прошлись — не любят наши в такие капканы соваться.

— Капканы?

— Безопасного перехода нет на соседние рифы или пути посуху. Если акула приплывет, то окажешься от берега отрезанным. Разве что в отлив шансы останутся…

— Посидеть немного — и сама уплывет.

— Ага… Анфиса один раз такого хитрого неделю караулила.

— Странно, меня вроде не поджидала, хотя пацаны говорили другое. И что с ним стало?

— Да ничего. Спятил он от жажды и всего этого — сам в воду кинулся. Наши тогда как раз и пытались с плота ее прибить. Выручить хотели, прорывались к нему. Анфиса, хитрая тварюга, — не пустила их. После того случая плот переделали — укрепили серьезно.

— Хватит про нее вспоминать — накликаешь!

— Да главное не шуметь. На шум она сразу заявится. И если поранился, то работу прекращай сразу — кровь издали чует. Тут порезаться легко — кораллы, края раковин, выступы острые на скалах. Рассказывают, давно дело было: чувиха одна стирала на мели — зашла в воду по пояс. А у нее месячные были. По сторонам вообще не глядела — и попалась. Обычно акулы на такую глубину не заглядывают. Это как вообще можно было не заметить такую тушу?! У нее небось спина из воды выглядывала.

Макс, не обращая внимания на болтовню приятеля, огляделся, приметил подходящее местечко — заводь меж двух длинных рифов. Дно вроде ровное, поросли коралловой немного — ядовитым гадам в прятки играть нелегко будет. Нырнул.

Первая попытка прошла впустую, но он не огорчился — интуиция подсказывала, что здесь непременно что-нибудь попадется. Да и дно понравилось — действительно почти ровное: на таком даже без маски легко ориентироваться и подмечать каждую мелочь.

На второй попытке углядел широкую плоскую раковину. Ухватил, разочарованно отбросил в сторону — бесполезная половинка. Рядом похожая, стоящая вертикально. Есть! Обе створки на месте!

Поднявшись, подкинул в руке — приятная тяжесть подтвердила, что добыча не пустая.

— Жор! Гляди, что я нашел!

Товарищ, небрежно изучив ракушку, вынес вердикт:

— Монетка. Крупная, зараза.

— Монетка?

— Ага. Называем их так. У нее всегда одна сторона выпуклая, а вторая совсем плоская, будто монетка. Несимметрично устроена.

— Съедобная?

— Безвкусная, но есть можно. Там больше не было?

— Проверю.

— Они обычно по одной ползают, но мало ли. И под скалами осторожнее — не забывай, что если трещина или дыра темная, то ну ее на фиг.

— Ты прям как мамочка заботишься, — усмехнулся Макс.

— Без меня в стакане утонешь, — серьезно произнес Жора. — Я с другой стороны попробую проверить — там вроде местечко на вид ничего.

Нельзя сказать, чтобы Максу удача повалила крупными порциями, но корзина начала потихоньку наполняться. Главным образом благодаря его усилиям: от Жоры фортуна отвернулась — его добыча была скудна и скромна габаритами. Макс подозревал, что дело здесь в глубине работ: приятель пловец неважный и выбирал места помельче. А он все, что не доставало до четырех метров, за море не считал — отсюда и увесистость результатов.

Если подумать, ведь профессионалов-подводников в поселке нет. Возможно, круче Макса здесь пловцов не имеется. Хотя… Раз есть ребята, которые два года живут в море, день за днем из воды не выбираясь, то, наверное, сравниться с ними будет нелегко. С другой стороны, они голые практики — у них не отработаны стили, они понятия не имеют о хитрых дыхательных упражнениях, их легкие не закалялись с раннего детства, раздуваясь вширь. Да и природных предпосылок к нырянию могло не быть, в отличие от Макса: плаванием он ведь не зря стал заниматься — талант заметил хороший тренер, высмотрев в толпе, резвящейся в бассейне, перспективного мальчишку.

Если предположить, что он здесь главный профи, то и главные бонусы от подводного собирательства должны доставаться именно ему. Это было бы замечательно: «карьерный» рост удачливому добытчику обеспечен. Для него это важно: без прочного положения в поселке не стоит и мечтать о Лере. Пока что у него вообще никакого положения нет — он низший из низших. Зато мыслит по-взрослому, на несколько шагов вперед. И физическими данными его природа не обделила. Ему повезло попасть в место, где именно качества пловца очень не помешают. Они уже в плюс пошли: после вчерашнего нелегкого дня его навыки оценили. Решили, что не стоит держать такого специалиста на банальном дровяке, нашли работу посолиднее.

Теперь надо продолжать в том же духе и на ракушках себя проявить, не подкачать. С другой стороны, минусов тоже хватает — работа ныряльщика опасна для жизни и вредна для здоровья. И без хищников до пенсии протянуть трудно: постоянные перепады давления и кислородное голодание на пользу не идут.

Но другого Макс не умеет, так что придется делать ставку на подводное плавание. Полезные навыки надо использовать на всю катушку.

Навыки боксера, пожалуй, тоже бы не помешали…

Такие мысли до добра не доведут: Макса потянуло на авантюру. Ракушки здесь, на глубинах четыре-пять метров, попадались хоть и не на каждом шагу, но регулярно. Вряд ли до вечера успеют набить полную корзину, но возвращаться в поселок будет не стыдно.

Макса потянуло на большее. Если отплыть чуть дальше от рифа, то дно начнет уступом понижаться. Сколько за тем уступом? Восемь метров? Девять? Десять? Вряд ли больше. За водорослями он нырял приблизительно на столько же. Долго на дне пробыть не сумеет — это минус. Но вдруг там все усеяно раковинами размером с тазик — только успевай хватать.

Такое соблазнительное предположение обязательно стоит проверить.

Вниз, к светлеющему вдали дну. Это не вчерашний залив, сплошь поросший гигантскими водорослями, — здесь все открыто и каждый камешек разглядеть можно. Эх… как же не хватает маски… Пусть совсем простенькой — хоть детской…

Пальцы коснулись волнистой песчаной поверхности. Сбоку всеми цветами пестреет коралловая колония — туда плыть не стоит. Ему бы что-нибудь не такое яркое… А чуть в стороне что темнеет? Камень… А дальше?! Створка от раковины. Стайка серых рыбок проносится перед носом — человека совершенно не боятся. Все, больше ждать нельзя. Воздуха хапнуть уже очень хочется, а до поверхности еще надо добраться.

Вынырнув, отдышался и пришел к выводу, что не все так плохо — нельзя надеяться с одной попытки стать олигархом. Место перспективное: если рядом, на мели, попадаются моллюски, то и здесь должны быть.

На второй попытке спугнул осьминога. Мелкий совсем, с перчатку размером, почти бесцветный. Удрал в расщелину меж камней и замер там, внимательно наблюдая за Максом. Возможно, впервые в жизни встретил человека.

Макс понятия не имел — съедобный он или ядовитый, да и не знал, как их ловить. Так что проигнорировал, продолжал обыскивать дно. И не зря: поднял увесистую витую раковину с выступами на краю. От Жоры он уже знал, что в пищу их употреблять не любят из-за жесткости и затхлого вкуса, но для собак сгодится. Размеры порадовали: самый крупный трофей на сегодня.

Вероятно, он был прав в своих предположениях: здесь живности явно больше и раковины крупнее.

Жора, увидев со своего мелководья, как Макс тащит к рифу добычу, закричал:

— И чего тебя вечно несет в глубину?! Давай ко мне! Я тут поднимать не успеваю!

Но Макс не соблазнился: он мечтал о великой добыче.

Мечты иногда сбываются — вот на этот раз Максу повезло. Он с переменным успехом нырял опять и опять, иногда вытаскивая достойные экземпляры, но чаще впустую или вылавливая стандартную мелочь. Корзина наполнялась, но это все не то — хотелось грандиозного свершения. Дело даже не в желании: ему надо постоянно выделяться из серой массы, если хочет добиться своей цели.

Достигнув дна в очередной раз, он оказался меж двух огромных коралловых колоний — причудливые побеги всех цветов радуги не хуже сигналов светофора предупреждали, что приближаться к ним нежелательно. От Жоры Макс уже знал, что прикосновение к некоторым разновидностям может вызвать очень болезненный ожог. Уже развернулся, чтобы привычно осмотреть ровный участок дна, но в сознании будто заноза засела: что-то не так; рядом с подводным рифом было странное; и почему-то он не понял этого сразу.

Подозревая, что если не проверит, то сам себе не простит, повернулся в прежнем направлении, осмотрелся. Все те же кораллы; стайка рыбок прошмыгнула; на сером камне ползает причудливое существо, похожее на морскую звезду с десятком ножек; над соседним камнем белым парашютом зависла небольшая медуза.

Камень?! Какой-то он странный…

Придвинувшись поближе, Макс едва не выпустил воздух от изумления. То, что он издали, в мутном мареве плохо просматриваемой зоны, принял за бесполезный обломок погибшей коралловой колонии, оказалось огромной двустворчатой раковиной. Черная, будто мхом поросшая, около полуметра в длину.

От прикосновения моллюск моментально спрятался, захлопнув створки. Больше Макс ничего не успел — время поджимало. Всплыв, поспешно отдышался, вернулся на дно. Находка никуда не делась, да и не умеют эти создания двигаться быстро. Ухватил, с трудом пошел наверх — добыча увесистая оказалась.

Поднявшись, устало поплыл к рифу, выбрался, присел, посмотрел на гигантскую ракушку, улыбнулся, крикнул Жоре:

— Гляди, что у меня есть!

Тот, рассмотрев добычу Макса, охнул, рванул поспешно, с брызгами и шумом, позабыв про собственные наставления насчет работы в тишине. Забрался на скалу, уселся рядом, погладил ракушку:

— Ну ты дал! Королевская мидия! Ох и здоровенная! Я такой не видел никогда! Они даже мелкие редко попадаются, а уж такие…

— Съедобная?

— Ага. Вкуснотища причем. Почти как мясо. А створки на посуду идут — считай, пару приличных тазиков добыл.

— Как нам сегодня — норму засчитают?

— Корзину обычными ракушками больше половины набили. Считается, что в полной восемь килограммов, значит, пять точно есть. И в этой тоже не меньше пяти. Конечно, зачтут: минимальная норма — это три четверти корзины, около шести килограммов. А у нас, наверное, все десять. Может, часть заныкаем?

— Как это?

— Ну сделаем на мелководье ограду из камней, высыпем килограмма два туда, самых тихоходных. Если завтра опять пошлют на ракушки, то будет откуда взять, если норму недоберем. Я так часто делал с ребятами.

Подумав, Макс покачал головой — в его планы это не входило. Ему надо, чтобы видели, какой он умелый добытчик, а для этого надо если не рекорды ставить, то хотя бы работать лучше среднего.

Жору отказ не огорчил:

— Ну как хочешь, я тебе же лучше хотел. Сегодня у нас удачно получилось, а кто его знает, что завтра будет.

— Завтра пошлют в другое место, и расползутся эти ракушки по всему морю — твоя ограда их надолго не задержит.

— И так бывает, — согласился приятель. — Слушай, не знаю, как ты, а я вымотался сильно. Дело к вечеру идет, а нам еще топать далеко. Пайку почему-то не принесли — косяк за девками теперь. Кишки уже завывают, да и пить охота — придется вечером разборки устраивать. Давай вернемся к рифу, на котором одежду оставили. Там еще надо будет по охапке водорослей прихватить, Рыжий говорил. На солнце и ветерке она мигом сохнет — свяжем мокрыми стеблями, и легко нести будет. Давай я понесу корзину, а ты эту суперракушку. А потом уже разберемся, кто что к поселку потащит.

К рифу возвращались по шею в воде, а иной раз и рот захлестывало. Хотя под вечер волнение стихло, но абсолютно спокойным море не бывает: уровень то повышался, то понижался — возможно, это отголоски далеких валов океанического прибоя или следствие приливных течений. Шагать было неудобно: стоит не туда наступить, и с головой уйдешь.

Даже в таком некомфортном положении Жора не переставал болтать:

— Макс — это где же ты такую надыбал огромную?

— Да случайно. Возле коралловых зарослей ползала. Еле заметил. Думаю, на глубине они часто бывают, но попробуй разгляди без маски.

— Может, что-нибудь придумать вместо маски?

После слов соседа Макс и в самом деле призадумался, да так крепко, что едва не свалился, ступив в яму. Тут же по ушам резанул крик Жоры:

— Акула!!! Анфиса!!! Назад!!!

Макс, обернувшись, увидел страшное: успокоившуюся морскую гладь разрезал уже знакомый черный плавник. Он быстро приближался — рыбина явно чуяла добычу и направлялась к ним не просто так.

Вспомнив рассказ про несчастного, сбрендившего от жажды на отрезанном от суши рифе, Макс ухватил за плечо уже дернувшегося назад Жору и заорал:

— Стоять!!! Вперед!!! Нельзя нам обратно!!! Бегом!!!

Жору можно было не подгонять — откуда только прыть взялась: помчался, позабыв про былую осторожность. Макс от него не отставал. Борясь с непреодолимым желанием обернуться, он забивал голову разной ерундой. То представлял, как потеряет шлепки и угодит в двойную кабалу; то перед глазами вставала картина, как нога застревает в трещине, кость ломается, протыкает мясо и кожу. В морскую воду устремляется поток крови, на который со всего моря собираются…

Нет, ему и одной Анфиски более чем достаточно!

Акула, наверное, уже рядом — за спиной пасть разевает! Нет! Жора потерял равновесие, но ухитрился удержаться на ногах, в отчаянном рывке достиг рифа, по-обезьяньи вскарабкался наверх. Макс ухитрился не отстать.

Внизу, почти вплотную к скале, разочарованно прошмыгнула акула. Не просто смутная тень — Макс ее до мельчайших деталей рассмотрел. Несимметричный хвост, уродливая выщерблина возле основания спинного плавника, смолисто-черное пятно на носу. Размеры впечатлили — от страха желудок до пяток провалился, вслед за спрятавшимся туда же сердцем.

— Видел?! — возбужденно выкрикнул Жора. — Чуть-чуть не подловила!!!

— Это Анфиса?!

— Ага. У нее плавник покалеченный. Эн говорит, потому она и не уходит: ей в других местах трудно добычу находить. А здесь сама в рот падает. Ну, Макс!.. Ну ты нас и завел!.. Больше я ни за что не пойду на дальние рифы за ракушками! Ну их в баню вместе с тобой!

— Сам шум поднял, вот и приплыла!

— Да ну! Что там того шума было! И вообще — на фига бежали?! А если бы не успели?!

— И что иначе?! Сидели бы на рифе до смерти?! Как тот пацан, которого она неделю караулила?!

— Его серьезная глубина окружала, а не такая, как здесь. Посидели бы до отлива и спокойно ушли потом. Оно, конечно, хреново, ждать столько и по темноте потом лазить, шарахаясь от каждого шороха, но лучше уж так, чем ей в зубы.

Макс чуть по голове себя не стукнул. Вот же кретин! Как мог забыть?! Ведь знает прекрасно, что в отлив такая рыбина здесь не пройдет, но без Жоры даже не вспомнил!

— Погляди — назад к бую уходит… сволочь, — угрюмо произнес Жора. — Злая небось: не обломилось ничего. На мель она выбраться не может, так что поняла — нечего здесь ловить. Умная…

Выдержке Жоры можно позавидовать: невзрачный и далеко не храбрый сосед к факту рыбьей агрессии отнесся стоически, рассуждает здраво, говорит почти спокойно. А Макса колотит, будто голым на мороз выскочил. Четвертый день он в этом море — и уже два раза ухитрился повстречаться с акулой. Причем с одной и той же.

Злясь на самого себя за постыдную трусость, поднялся, отчаянным усилием воли унял дрожь, поглядел вслед удаляющейся акуле. Когда-нибудь она заплатит за этот страх и вообще за все то, что ему противно в этом месте. Человек не должен быть слабее безмозглых рыб: это неправильно.

Рыжий, увидев в руке Макса гигантскую ракушку, позабыл даже корзину проверить, хотя направлялся к Жоре именно для этого. Присвистнув, со странной интонацией уточнил:

— Ты достал?

— Да.

— Глубоко нырял или повезло на мели найти?

— Наверное, глубоко: Жоре там не достать.

— Значит, умеешь, если захочешь; видать, и правда не врал, что пловец не последний. Завтра чтобы три таких принес. — Добавив это, Рыжий хохотнул, радуясь собственному остроумию.

— Ласты и маску дай — тогда принесу, — выдвинул Макс встречное требование.

— И все? Акваланг тебе не нужен с батискафом?!

— Можно. — Макс не стал скромничать. — У меня, кстати, мысль есть насчет маски и ласт. Их, думаю, сделать можно.

— Ты, что ли, сделаешь?

— Помощь нужна. Идея есть хорошая.

— Идея у него… Здесь у всех идеи, а вот работать никто не хочет…

— Будь у меня маска и ласты, я бы смог нырять очень глубоко и добывать много таких раковин. Всем от этого лучше будет.

Призадумавшись, Рыжий спросил:

— На сколько секунд ты можешь дыхание задерживать?

Макс пожал плечами:

— Если дома, лежа на диване, то очень много. А в воде, работая руками и ногами… Не знаю даже, но прилично. Там ведь не в задержке дыхания главный вопрос — там много тонкостей.

— Он долго может под водой плавать, — влез Жора. — Доставал ракушки в таких местах, где дно еле видно.

Рыжий задумался еще сильнее, даже затылок почесал для усиления процесса мышления. Наконец нехотя кивнул:

— Если не гонишь и путная мысль есть, то с Эном поговори. Похавай и беги к нему. Скажешь, что я послал.

— Нам обед не принесли сегодня, — наябедничал Жора.

Повернувшись к толстухе-раздатчице, Рыжий уточнил:

— Кто этим оглоедам должен был хавчик принести? Настя?

— Вроде Танюха — Настю никуда сегодня не посылали: у нее большой палец загноился на ноге.

— Хитрость у нее воспалилась, — буркнул Рыжий и добавил: — Тогда этим и за обед, и за ужин выдай. И даже сверху плесни маленько. Они сегодня заработали… стахановцы. И где Танюха? К этой толстозадой вопрос есть.

Личность Эна уже начала Макса интриговать — его поминали по поводу и без, но обычно в ситуациях, где надо было сослаться на чей-то непререкаемый авторитет. Опыт спортивных лагерей подсказывал, что если имеется агрессивный бугай, да еще и с компашкой, решивший всем показать, что круче него здесь никого не существует, то обычно показать удается — лишь бы при этом не нарваться на силу посерьезнее или на какие-нибудь форс-мажорные обстоятельства.

Если здесь имеет место нечто подобное и роль бугая играет Бизон, то почему его прозвище вспоминают гораздо реже, чем Эна? Непорядок — все должно быть наоборот, иначе нет у него настоящего авторитета.

Может, Макс и ошибался в своих предположениях, но все равно дело явно нечисто.

Но когда он увидел Эна, то понял, что был слишком скромен в своих предположениях.

С Бизоном сталкиваться пока что не доводилось — тот или спал в недоступном простым смертным холодке штаба, или делал вылазки на солнечный свет в отсутствие Макса. Но Бизон знал, что ему двадцать семь лет, и считал, что старше него здесь быть не может. Трясучка в исключительных случаях трогала тех, кому не исполнилось восемнадцать. Дальше появлялся небольшой риск превратиться в дикса. Начиная примерно с двадцати лет риск становился очень серьезным, а рубеж в двадцать четыре переходили редкие счастливчики, причем для них это зачастую оканчивалось неприятными последствиями — возникали серьезные проблемы со здоровьем физическим и психическим.

Получается, подавляющая часть тех, кто достиг совершеннолетия, превращалась в человекоподобных безумных тварей.

Эну на вид было не меньше сорока пяти, а то и все пятьдесят. Высохший, но не изнеможенный, а жилистый и крепкий в кости. Обликом и телосложением похож на классического индейца — такими их в фильмах показывают. И одеяние подходящее: двойной браслет из акульих клыков на руке, ожерелье из пестрых раковин на шее, жилетка из шнурков и ремешков со множеством открытых карманчиков, подобие юбки из размочаленных прядей явно самодельных веревочек, плетенные из жгутов застывшей «липучки» сандалии. На левой руке нет кисти, культя прикрыта черным колпачком из той же «липучки», из смолистой массы торчит тщательно оструганный деревянный крюк.

Эн обитал в маленькой аккуратной хижине позади «груши». От передней стены отходил крепкий навес, под ним стояли жердевой столик и две длинные лавки, тоже из жердей. На одной из них и сидел хозяин. Судя по сервировке — тем же кокосовым сосудам, — он ужинал. При этом использовал палочки, орудуя ими с ловкостью китайца.

Макс, опешив от внешнего вида Эна и его возраста, замер, не зная, что сказать. Тот, вероятно неправильно поняв причину его замешательства, спокойным, уверенным голосом, достойным вождя ирокезов, произнес:

— Юноша, если вы ко мне по делу, то присаживайтесь.

— Я подожду, пока вы поужинаете.

— Я уже поужинал. — Отставив опустошенный кокос в сторону, Эн облизал палочки, воткнул их в щель между камнями в стене хижины и добавил: — Если ваше дело требует времени, то проведем его за чашками с чаем. Это, конечно, не настоящий чай — я использую сбор местных трав. Учитывая их редкость и отсутствие выбора, вкус получился не слишком восхитительным. Увы, лишь я один пристрастился. В былые времена любил чай, и вот… Да вы присаживайтесь, присаживайтесь! Настя! Две чашки! Мне и моему гостю!

Устроившись на лавке, Макс с любопытством осмотрелся. Здесь было на что взглянуть: куда ни кинешь взгляд, везде натыкаешься на что-то интересное. На колышках, забитых в коралловую кладку, висело много чего: зубастые челюсти какой-то рыбы, ракетка для тенниса, огромная витая раковина, растрескавшийся череп непонятного создания и другие, не менее любопытные, вещи. Стол тоже не пустовал: по краям расставлены разной глубины чаши и блюдца из ореховой скорлупы — их было несметное количество, и каждая посудина чем-нибудь наполнена. Он смог опознать лишь коралловую крошку, птичий помет и сушеные водоросли.

Все это смахивало на примитивную лабораторию мага-алхимика или обиталище индейского шамана.

Не заметить естественного интереса Макса было невозможно, но Эн не стал ничего пояснять и прямо спросил:

— Так что за дело вас ко мне привело?

Макс начал рассказывать:

— Меня Рыжий прислал. Дело в том, что я неплохой пловец и ныряльщик — на Земле серьезно спортом занимался. Сегодня попробовал собирать раковины на большой глубине и достал гигантскую королевскую мидию. Думаю, что там их еще немало, а нам нужна еда. Но мне очень трудно там работать — было бы гораздо проще с маской и ластами.

Макс замолчал, а Эн с иронией уточнил:

— Вам сказали, что маску и ласты можно взять у меня?

— Нет, конечно, я знаю, что у вас их не может быть. У меня есть идея, как их сделать, и, как я понял, вы можете в этом помочь.

— В таком случае озвучьте свою идею.

Макс снял шлепанец, показал на подошву:

— Видите эту черную массу? По свойствам похожа на резину. Нельзя ли из нее сделать ласты?

— В принципе можно, — не задумываясь ответил Эн. — Но есть проблема: материал слишком гибок, и ласты у вас получатся похожими на тряпки.

Покосившись на шлепанец, Макс возразил:

— Я бы не сказал, что он здесь на тряпку похож.

— Просто слой толстый и нанесен на основу. Но в ластах это не пройдет — слишком толстые делать нельзя: не будут гнуться, да и на дно вас утянут. Плотность у липучки, увы, приличная. Я уж не говорю о важности в изготовлении мелких деталей — у нас все слишком грубо выходит. Не хватает оборудования — почти все голыми руками делаем.

— Жаль, — огорчился Макс. — Я думал, получится.

— Не надо раньше времени отказываться от хорошей идеи. Я говорил, что именно ЭТОТ материал не подойдет. Но бородавочник — настоящая кладовая самых разнообразных веществ, свойства их очень разнятся, а добывать нетрудно. Это самая ценная наша находка в этом мире.

— Так что — все-таки можно сделать? — Макс ничего не понимал.

— Не могу сказать… Надо пробовать, экспериментировать… — Начав копаться среди посуды, Эн досадливо махнул рукой. — Ну разве здесь можно что-нибудь найти? Делал я опыты с начинкой из разных слоев бородавочника, армируя ее кокосовым волокном. Что-то похожее на материал для ласт получалось. Надо вспоминать, поднимать записи.

— Вы и записи ведете? — удивился Макс.

Эн указал на дальнюю часть стены, увешанную большими белыми раковинами:

— Вот — использую их вместо бумаги. Обугленными осколками кокосовой скорлупы пишу черновые заметки, акульими зубами выцарапываю уже надолго. Примитивно и путаюсь потом, но что поделаешь. Даже коры приличной здесь не достать; ту, что есть, использую только для самого важного. А бумага идет на совсем уж великие записи. Ладно, с ластами определились: помогу, чем смогу. А что насчет маски?

— Ну если с ластами сможете, то и замену резине на маску сумеете изобрести… думаю.

— Верно мыслите, — кивнул Эн. — Бородавочник — уникальный организм, на Земле ему нет аналогов. Если и были, то давно вымерли, оставив о себе на память залежи нефти. Много чего можно из него добыть, но я знаю точно, что добыть невозможно. Например, стекло.

— Я понимаю. Но стекло в маске можно заменить чем-нибудь другим. По пути в поселок я нашел пластиковую бутылку — из нее можно вырезать пластину.

— Бутылки и здесь есть — они в воде не тонут, и после забав светляков их можно собирать с плота вокруг буя. Однажды за один раз нашли штук пятнадцать — видимо, свалка угодила под раздачу. Вот только пластик там тонкий — деформироваться будет, если задумаете приличные глубины покорить. Он ведь почти как бумага по несущим свойствам. Нет, не подойдет.

— Есть еще один вариант. Я, когда сюда попал, доплыл до буя и нашел на нем очки солнечные. Женские, с огромными стеклами. Вот их можно на маску пустить — стекло не прогнется.

— Это может быть не стекло, а прозрачный пластик.

— Все равно прочный — выдержит.

— Больше ничего на том буе не было полезного?

— Нет. Только пятно окровавленное нашел. И еще было заметно, что кто-то там побывал до меня — копался в мусоре.

— Кровь? Возможно, не повезло бедолаге — появился прямо над буем и упал на него.

— Наверное. Я там, неподалеку, нашел такого. Разбившегося. На рифе лежал. А очки остались на буе. Не догадался прихватить… Не понимал ведь тогда, куда попал.

— Не вините себя. Штормит здесь нечасто, так что никуда они не делись. Скажите, Максим, на какую глубину вы сможете нырнуть? Я имею в виду с маской и ластами.

— Да на рекордную можно и без них погрузиться — там просто груз нужен. Допустим, берешь тяжелый камень, ныряешь, а потом его бросаешь и всплываешь. Хотя лучше всего пояс с веревкой, чтобы наверх потом вытягивать его.

— Я понимаю. Речь идет не о рекордах, а о погружениях с какой-либо целью. Допустим, вы собираете на дне все те же ракушки. На какой глубине сможете работать?

— Ну… я не знаю… Я ведь никогда не пробовал. Не занимался этим. Вообще, по моим ощущениям, даже без маски и ласт сегодня метров на восемь — десять доставал, а то и больше. Но трудно было с непривычки.

— Возможно, преувеличиваете, сами того не понимая, но даже так неплохо… На Земле доводилось глубоко нырять?

— Десять метров. Хотелось больше, но не было возможности.

— Понятно… Максим, вы, как я слышал, появились здесь у дальнего буя. Не видели, какие там глубины?

— Нет. Мне не до этого было.

— Понимаю. Мы измеряли в нескольких местах — там обычно от десяти до двадцати метров. В среднем пятнадцать, значит. С маской и ластами смогли бы доставать со дна те же раковины?

— Ну… Если с плота, с грузом… Да ничего сложного не вижу. Но отдыхать придется часто. Перепады давления. Я не привык к такому. Я просто пловец. Но ныряю очень хорошо.

— Решим с ластами — тогда будем решать с очками, — подытожил Эн. — Удивлены, что про глубины у буя спрашиваю?

— Нет.

— Почему не удивились? — заинтересовался Эн.

— Я умею хорошо слушать. И запоминать. Говорят, что не только людей сюда бросает, а еще много всяких вещей, что возле светляков оказываются. Думаю, среди них полезные попадаются.

— Думаете? Здесь мало кто думать не разучился… — медленно протянул Эн. — Жизнь наша проста, скорее, даже примитивна: нашел, съел, пошел спать, повторять этот цикл, пока есть силы. Вы человек новый и, как мне кажется, от природы сметливый, вот и не втянулись пока что в этот замкнутый круг. Постарайтесь не стать таким, как все.

— Постараюсь, — серьезно ответил Макс.

Девушка, вчера приносившая обед, бесшумно появилась рядом со столом, так же тихо поставила две парящие чаши из скорлупы кокоса, пошла назад, в сторону кухни. Эн сделал глоток, кивнул Максу:

— Попробуйте. Вдруг понравится.

Днем воды не приносили, так что Макс до сих пор не напился вволю и предложение принял с радостью. Отхлебнул. Горькая вяжущая жидкость, ничем не напоминающая чай. Скорее на лекарство похожа.

— Ну как?

— Пить можно, — через силу выдавил Макс.

— Спасибо, что не выплюнули. Мало кто на это способен, — сказал Эн без тени улыбки и так же серьезно продолжил: — Максим, я заметил, что вы человек целеустремленный. Только появились, а уже попали ко мне на прием по собственному желанию, а не по приказу. Это не так просто. Все новички ко мне приходят — их отправляют старшие: я их здесь расспрашиваю о том, как они сюда попали. Собираю информацию о светляках. С вами не успел побеседовать — сами появились. Хоть и по направлению от одного из наших старших, но по своей инициативе. Да и разговоры о вас уже успели пойти. Неудивительно: вы сумели выжить, добравшись к нам от дальнего буя. На моей памяти это всего-навсего второй случай. И даже не отдохнув после таких приключений, уже на следующий день сумели себя отлично зарекомендовать. А сделать это на банальной заготовке дровяка практически невозможно. Ладно… отвлекся я. Раз уж зашли, давайте по порядку рассказывайте: как сюда попали? Вспомните все до деталей — что происходило возле светляка. Про свой путь к поселку тоже расскажите — это интересно. Лишних деталей не бойтесь: каждое слово очевидца — это ценность.

Макс рассказал все. Как проворонил появление яркого метеора; как нехотя плелся за котельную; как пытался оттащить Леру от взбесившегося светляка. Про свой ужас не постеснялся рассказать, про попытки не замечать очевидных вещей и наивные надежды на то, что занесло его на обычный земной риф.

Эн слушал внимательно, ни разу не перебив. Когда Макс замолчал, выждал паузу и уточнил:

— Все? А эта Лера… Вы о ней с таким мечтательным выражением упоминали… Скажите, Максим, сильно к ней привязаны? Надеетесь, что она тоже здесь окажется?

Уже не удивляясь проницательности этого странного человека, Макс кивнул и вдруг, неожиданно для самого себя, начал рассказывать дальше — свои размышления, замыслы, надежды. То, о чем до этого не знал никто.

Эн, выслушав так же внимательно, в конце рассказа удовлетворенно признал:

— Я действительно не ошибся в вас. И в самом деле целеустремленный человек. Для такого возраста необыкновенное качество. Я не о целеустремленности — она и младенцам бывает свойственна. Я о том, как вы, мало что еще понимая, выработали сложный стратегический план и правильную тактику для его достижения. Без посторонней помощи, своим умом. Далеко пойдете, Максим.

Поднявшись, Эн молча изучил развешанные на стене раковины, после чего заявил:

— Георгий появился здесь за шестьдесят четыре дня до вас. Все в рамках стандартной последовательности…

— Какой последовательности?

— Я здесь уже несколько месяцев и все это время записываю: кто, когда и с кем сюда попал. Уловил закономерность в этом явлении. Именно закономерность имел в виду, когда упомянул про последовательность.

— Я правильно понимаю? Вы хотите сказать, что знаете, когда здесь окажется Лера?!

— Не совсем так — вопрос несколько сложнее, чем вы думаете. Не все из тех, кто попадает в ловушку ФПС, оказываются здесь. По моим наблюдениям, даже если вся группа находится в двух-трех шагах от светляка, сюда долетает чуть меньше половины — сорок семь процентов. Естественно, никто не может гарантировать, что остальные не утонули, упав в воду ночью, или не попали к Анфисе без свидетелей. Но не думаю, что таких неудачников целых пятьдесят три процента. Выходит, немало людей или на Земле остается, или по пути сюда с ними что-то случается. Только не спрашивайте что — механизм процесса переноса мне неизвестен. Те, кто в итоге оказываются здесь, прибывают не в один момент. Интервал их появления подчиняется простой последовательности: второй появляется через пятьдесят восемь — шестьдесят семь дней после первого; третий через шестьдесят девять — семьдесят четыре дня после второго.

— То есть Лера должна появиться минимум через шестьдесят девять дней после меня и максимум через семьдесят четыре?..

— Вы уверены, что рядом, кроме вас троих, никого не было?

— Уверен. В последний момент показались еще люди, но от них до светляка было метров тридцать, когда все произошло.

— Если тридцать или хотя бы не меньше пятнадцати, то вы правы — именно в этот интервал следует ожидать ее появления. Дальние если и попадут сюда, то гораздо позже — другая зона у них. Или раньше, такое тоже бывает. Но я бы на вашем месте не сильно на это надеялся. Георгий прибыл благополучно, и вы тоже. Если и она здесь окажется, то получится сто процентов попадания. Статистика, конечно, может и не такое допускать, но шансы очень невелики. На моей памяти еще не бывало, чтобы абсолютно все зрители вроде вас оказались возле буя. Кто-то обязательно остается.

— Вы точно знать не можете. Сами ведь говорите, что Анфиса могла их съесть или утонули, и никто этого не увидел.

— Да. Не могу. Но если слушали меня внимательно, то понимаете — не все сюда добираются.

— Я понял.

— И еще: дальний буй почему-то работает странно. Разброс у него очень большой. Людей раскидывает на приличной площади. Так что ваша подруга вряд ли упадет к вам в руки.

— Знаю. Но не могу же я ничего не пытаться сделать… неправильно это.

— Если плавает хорошо и не угодит на риф, то шансы у нее высокие. До берега доберется. А уже там потребуетесь вы — сама она вряд ли найдет дорогу в поселок.

— Понимаю. Хотя я нашел.

— Вам повезло, что трубы увидели. С другой стороны есть посимпатичнее ориентиры — выберись вы на те рифы, отправились бы в обратную сторону. Впрочем, разговор не о том — вряд ли найдутся доводы, способные заставить вас отказаться от своей цели. Так?

— Да, — признал Макс. — Пусть даже останется миллиардная доля процента — я все равно должен ее дождаться.

— Ну что же, сроки вы теперь знаете. Да их и без меня приблизительно все знают — не нужно изучать высшую математику, чтобы заметить очевидное.

— Вы случайно не ученый?

— Почему так подумали?

— Из-за ваших слов. Особенно когда называли светляк «ФПС»: так только ученые выражаются. И обращаться на «вы» к человеку, который чуть ли не в три раза младше… У нас в подъезде академик жил — он так ко всем детям обращался.

Эн бледно улыбнулся:

— Не все ученые столь уважительны к детворе. Но вы правы. Позвольте представиться: Вячеслав Ломакин — старший эксперт мобильной группы 11-К.

— Звучит непонятно…

— Всего таких групп было четырнадцать. По крайней мере, восемь месяцев назад. А создавать их начали около двух лет назад, когда зафиксировали первые случаи появления ФПС. Задача мобильных групп: оперативно прибыть на место появления феномена и провести его исследование.

— Работа для смертников — ведь вы-то должны были понимать, чем это угрожает.

— Не совсем так. Нет, о том, что именно ФПС — виновник исчезновения множества людей и предметов, конечно, знал. Это определили почти сразу и особой тайны из явления не делали — сразу начали предупреждать население. Угроза… Если бы человек всего боялся, так и жил бы в пещерах. Появилось нечто неизвестное, из-за него пропадают люди и предметы — разве можно это оставлять на самотек? Вот и организовали группы, подобные моей 11-К. Недостатка в добровольцах не было: ведь ученые — люди любознательные. Когда власть сталкивается с чем-то угрожающим, нехватки средств тоже не бывает: на группах не экономили. Видели бы вы нас в действии. По тревоге в воздух поднимались вертолеты, и мы мчались к очередному объекту. Сколько дорогостоящего оборудования отправили в топку этих ненасытных огоньков…

— Хоть с толком? Узнали что-нибудь?

— Узнали многое и в то же время ничего. Изучали оптические и звуковые эффекты, измеряли гравитационные и магнитные аномалии, остающиеся после коллапса ФПС. Много чего изучали, но так и не узнали главного: что же это такое? Куда пропадают люди и предметы — тоже не узнали. И даже не поняли механизма процесса и его избирательности — нередко из толпы зевак пропадали два-три человека в дальних рядах, а ближние оставались. Помню случай, когда из стада коров исчезли четыре буренки и старик-пастух, а в семидесяти метрах от точки ФПС бесследно пропала трансформаторная будка. Случай, кстати, редчайший: сооружения под удар попадают нечасто. Но в тот раз группа рыбаков, прибежавшая посмотреть на объект, осталась невредимой — а ведь они стояли в десяти шагах. Внук пастуха тоже не пострадал, хотя находился ближе всех. Нередко бывало, когда зевак вообще не затрагивало, но зато из домов пропадали жители, которые вообще не знали, что неподалеку проявился ФПС. В общем, исследовали-исследовали, а толку никакого…

— Вы один сюда попали или вся группа?

— Вся группа. Все, кто в тот момент находился в вертолете. Видимо, сработало не по людям, а по технике, и нас кинуло одновременно — такое бывает, и мы даже готовились к подобному. Но увы, все равно оказались не готовы. Помню свое удивление, когда почувствовал, что падаем. Машина ведь на земле тогда стояла, в двухстах метрах от объекта — считалось, что это безопасная дистанция. Возможно, сыграло роль то, что от вертолета кабель к зонду тянулся. Миг свободного падения, а потом грохот, треск, вода со всех сторон… У нас не было шансов. ФПС на стадии коллапса сопровождается вспышками бета-излучения, и хотя опасную дозу получить трудно, почти на всех были защитные костюмы, все по правилам. Еще снаряжение разное, а у охраны оружие и боеприпасы. Сам не знаю, как сумел выбраться и скинуть с себя лишнее. А потом вдвойне повезло — Анфиса не смогла прикончить. Хотя в этом есть и моя заслуга — не растерялся, попав в море и столкнувшись там с акулой… — Подняв искалеченную руку, Эн пояснил: — Я тогда решил, что лучше потерять часть, чем целое. Рядом виднелись рифы — до них можно было и с тремя конечностями добраться.

— Вы сами засунули ей руку в пасть?

— Вообще-то это вышло почти случайно, но я не стал сильно уж переживать по этому поводу — акулы после успешной атаки не сразу возвращаются к жертве. Решил, что пока она будет заниматься рукой, успею добраться до суши. Так и получилось — эта рыбина отвлеклась на крошку моего мяса, упустив все остальное. Анфиса в этом отношении вообще уникум: зачастую отхватит что-нибудь и уходит, потеряв интерес. Благодаря этой черте ее характера я выжил.

Макса покоробила ирония Эна — сам он пришел в ужас от одной мысли, как бы поступил в такой ситуации. И, уже понимая, что бывший ученый почему-то ему симпатизирует, решил это чувство усилить — рассказать о своей идее насчет акулы.

— Знаете, я на эту Анфису уже два раза наталкивался. Точнее, она на меня.

— Вам повезло больше, чем мне…

— Да. Но третий раз рисковать не хочу. Мне кажется, я придумал способ, как ее убить.

— Да вы прямо бурлите идеями. И слушать вас интересно. Вы, надеюсь, в курсе, что эту акулу уже пытались убить?

— Да. Они использовали отравленные копья и плот, но не смогли пробить шкуру.

— Да. Лучшие копья не справились. Я не ихтиолог, но в одном уверен: таких акул на Земле нет. У нее не шкура, а кевларовый бронежилет. И вообще, она не рыба — дышит атмосферным воздухом, будто кит; зубы в один ряд, как у дельфинов; плавники тоже необычные. Здесь часто так бывает: дают тварям земные названия, которые не соответствуют истине. Просто по аналогии. Вот так и ее окрестили незаслуженно. Так что вы придумали?

— Я когда-то читал про способ охоты на белого медведя. Берется полоска китового уса, затачивается с двух сторон, сворачивается, облепляется жиром. Жир замораживают на морозе, и он не дает пластинке распрямиться. Комок оставляют в месте, где часто появляются медведи. Когда зверь его находит, то проглатывает. В желудке у него, конечно, тепло, и жир растапливается. Упругая полоска распрямляется и протыкает медведю внутренности. Такой способ использовали северные народы.

— Странно…

— Вы о чем?

— Да так… Просто некоторые мои коллеги уверены, что современное поколение, кроме этикеток на бутылках, ничего не читает.

— Я люблю читать. Любил. У меня вся семья читающая.

— Это хорошо, что вы не одноклеточный организм. Если читали литературу, где описаны способы охоты на белого медведя, то, надеюсь, и другие усвоенные вами книги окажутся не менее полезными.

Не понимая, иронизирует Эн или серьезен, Макс поспешно пояснил:

— Я знаю, что здесь нет белых медведей, не это имел в виду. Просто таким же способом можно убить и акулу. Я слышал, что неподалеку на берег выбросило мертвого кита. Надо взять у него китовый ус, сделать такую же полоску, свернуть, затолкать в выпотрошенную птицу — чайку, думаю, поймать нетрудно. В желудке она переварится, и полоска распрямится. Вряд ли его стенки покрыты прочной шкурой. Эту Анфису надо убить обязательно — она ведь очень мешает. Завтра, наверное, меня опять пошлют за ракушками, а я там еле-еле от нее удрал сегодня. Вот как нырять после такого?!

— Насчет ракушек не торопитесь — может, и не пошлют. Насчет вашего способа: ничего не получится. Во-первых: у нас нет китового уса. То существо, которое здесь называют китом, им не является. Я осмотрел тушу — это что-то вроде ихтиозавра. Или, скорее, мезозавра — лапы не до конца трансформировались в плавники. Хотя не уверен в терминологии — я не палеонтолог. Но это явно пресмыкающееся — типичный морской ящер. На Земле такие существовали в мезозойскую эру. Мезозавры, правда, были пресноводными, но это уже мелкие и спорные детали. Так что китовый ус отпадает.

— А если его чем-нибудь заменить?

— Нечем. У нас здесь негусто с выбором материалов. Только кораллы во всех вариациях, ракушки и паршивая древесина.

— Уже понял.

— Отравить Анфису пробовали не раз, но приманки она игнорирует. Хитрая тварь… Можно вместо китового уса сделать бамбуковую пластину или из гибкой ветки. Но сомневаюсь, что клюнет на такое: очень осторожна и умна. Ох мы и заболтались! Стемнело, а я и не заметил! Завтра вам рано подниматься — простите, что отнял столько времени.

— Да ничего. Все отлично. Я узнал от вас много интересного. На такое времени не жалко.

— Я тоже не жалею: вы — интересный собеседник. Если будет желание, как-нибудь еще пообщаемся. Взгляд со стороны бывает полезен.

— Конечно, пообщаемся.

Жора не спал, и когда Макс улегся на песке, нетерпеливо зашептал:

— Ну чего так долго! О чем вы там столько проболтали?

— Да так… он очень интересный человек.

— Никто не спорит. Но почему так долго?

— Он решил, что я полезный собеседник. Сказал, что это не последняя наша беседа.

— Что это с ним… Он в тебе какой-то интерес видит?

— Не понял.

— Чего непонятного! Нужен ты ему зачем-то. Обычно он пять минут допрашивает новеньких, и все. А с тобой до полной темноты говорил.

— Если я ему и нужен, то понятия не имею для чего.

— Ты это… Ты, если что, держись за него. Он здесь не главный, но… Он вообще здесь на особом положении.

— Я это понял.

— Он много чего может.

— И это понял.

— Да тише вы! Спать не даете! — прошипел один из подростков.

— Уши заткни! — прикрикнул Жора.

— Пасть лучше заткни! — донеслось уже снаружи.

— Ладно. Спим, — вздохнул Жора. — Утром договорим или на рифах. Здесь не дадут.

Утром договорить не удалось и на рифах тоже.

На этот раз заминок с дневным заданием не было — Рыжий подошел к Максу, когда тот дожевывал остатки завтрака:

— Значит, так. Сегодня будешь пахать в команде Большого. Готовь ноги — далеко придется идти.

— Раз надо, то пойду. Жора тоже там будет?

— Зачем этот балабол там нужен?

— Я привык с ним…

— Да? — Рыжий на миг задумался, а потом кивнул: — Ну раз у вас такая великая любовь, то пусть тоже идет — мне без разницы кого посылать балластом. К тому же его к тебе приставили, как к новенькому, грех разлучать. Только не потеряйте по дороге — этот пентюх на ровном месте может ноги сломать.

Макс не знал, какая работа им предстоит, но, учитывая наличие в команде «элитного муравья», надеялся на нечто серьезное. Если это не повышение ранга, то как минимум неплохой шанс упрочить репутацию профессионала-пловца. Он не сомневался, что придется много и глубоко нырять — иначе почему взяли именно его?

Большой разговорчивее не стал и предстоящую работу обрисовал смутно:

— Значит, так: быстро собираемся и идем. Мы с тобой пустые корзины потащим, чтобы силы сохранить: нам нырять глубоко. У остальных будет вода и жрачка — обеда нам туда не принесут. Назад как получится: если много наберем, тогда и нам груз достанется. Если нет, то сами поволокут. Работать-то нам — они просто носильщики. Посмотрим сегодня, как хорошо ты ныряешь…

Помимо Макса, Жоры и Большого в команде было два уже знакомых ему мальчишки: Снежок и Ник. Именно их он встретил первыми на пути к острову, но после этого не сталкивался, если не считать завтраков и ужинов. И еще был один постарше, но общаться с ним не доводилось, даже имени его не знал — лишь прозвище: Чукча. Невысокий коренастый парень лет семнадцати, со скуластым лицом и узкими глазами.

Сборы были недолгими. Большой лично выдал каждому по корзине, придирчиво выбрав их из кучи под навесом на задах кухни. Затем прошли через Пустой мыс, и далее уже привычно: мелководье, рифы, прыжки по камням, натужные шаги через сопротивляющуюся толщу воды. Они удалялись в сторону, противоположную бую. Макса это радовало — чем дальше от места обитания Анфисы, тем на душе спокойнее.

Интересно: за чем они будут нырять, если им на двоих четверку носильщиков выделили?

Сутки в этом мире не совпадали с земными. Макс не знал, какова разница, но, похоже, чуть длиннее: минут на сорок или около того. Папин подарок продолжал исправно тикать — прошло почти три часа, прежде чем группа добралась до цели. По местным меркам очень приличное расстояние — теперь понятно, почему обед с собой понесли.

Большой остановился на краю рифовой гряды, молча разулся, сел на край, свесил ноги в воду. Макс последовал его примеру — и отдых отличный, и можно спокойно осмотреться.

Впереди простиралась круглая заводь, со всех сторон стиснутая невысокими рифовыми грядами. Почти посредине над водой выступал торец огромного цилиндра. Он возвышался над водой сантиметров на двадцать, а диаметр его был не меньше десяти метров. Поверхность грязная, но Макс не сомневался — это очередной металлический объект, неизвестно кем и неизвестно для чего поставленный.

Большой начал пояснять:

— Здесь очень глубоко — метров пятьдесят, если не больше. Эта штука, наверное, до самого дна тянется. На ней мидии любят жить. Мы время от времени приходим и собираем их. Когда первый раз здесь были, набрали очень много, но потом все меньше и меньше получалось. Мидии растут медленно — не даем мы им становиться большими. Я хорошо ныряю, а ты, Макс, говорят, еще лучше. Вот и проверим: если достанешь до глубины, где никто еще не собирал ничего, то добыча будет офигенной. Сможешь?

— Попробую, — уклончиво ответил Макс и уточнил: — А мидий носильщики будут на берег оттаскивать?

— Тут на рифе плотик жердевой спрятан — пару груженых корзин выдержит. Наше дело наверх вытаскивать, а ребята на берег будут отправлять. Как очистим все, что сможем, так и пойдем назад.

Несмотря на безжалостно палящее солнце, поверхность цилиндра оказалась прохладной. Макс после заплыва уселся на краю, приводя дыхание в норму, а Большой отдыхать не стал — сразу нырнул. Появившись вскоре на поверхности, с досадой выдал:

— Ни хрена. Пусто. Ни одной не увидел — только зародыши с копейку. Но ничего, все осмотреть надо. Хотя бы мелких набрать — должны быть обязательно. А ты чего сидишь? Ныряй давай!

Макс проигнорировал требование — продолжил дыхательную гимнастику. И лишь когда Большой после третьей бесплодной попытки начал уже всерьез возмущаться, соскользнул в воду, пошел вниз.

Перебирая руками по гладкой поверхности цилиндра, погружался все глубже и глубже. Дна видно не было — солнечные лучи далеко внизу пробивали темную водную толщу, но ничего не освещали. Похоже, насчет пятидесяти метров Большой поскромничал — здесь настоящая бездна. Макс не знал, насколько успел погрузиться, прежде чем наткнулся на первую неровность — что-то торчало на ровном металле.

Ушел чуть в сторону, к находке. Есть! Увесистая черная раковина прилипла к поверхности цилиндра, а рядом устроилась парочка ее уменьшенных копий. Ухватил, расшатал, оторвал, засунул в трусы. Затем торопливо забрал оставшиеся — в груди уже поджимало.

На последних крохах кислорода вынесся на поверхность, тут же услышав язвительное замечание от Большого:

— Что? Решил все же искупаться? Ну и как водичка? Теплая?

Не отреагировав, Макс, быстро отдышавшись, вывалил на край цилиндра добычу. Большой моментально сменил тон:

— Есть! С почином! Глубоко сидели?!

— Очень глубоко. Еле достал. Надо было в отлив приходить — хоть немного было бы легче.

— Да без толку в отлив нырять — эта зараза при любом уровне воды всегда на одном месте остается.

— Может, он плавает? Вроде буя?

— А хрен его знает. На волнах вроде не колышется. Еще сможешь достать?

— Не видел рядом ничего, но здесь еще осматривать и осматривать. Дыхание в норму приведу и попробую.

— Ты дышишь как загнанный конь!

— Гимнастика это. Дыхательная. Пловцам полезно.

— Как это? Научишь?

— Это долгое дело — к ней привыкнуть надо. Научу. Но потом — некогда сейчас.

Макс нырял вновь и вновь, нечасто выбираясь без добычи. Наверху и впрямь было пусто, но зато в темной глубине, недоступной неопытным пловцам, мидии росли поодиночке и кучками. В самой большой попалось десятка четыре раковин — Максу пришлось делать несколько попыток, чтобы забрать их все. Большой вскоре понял, что напрасно насилует себя — за все время не достал ничего. В итоге устроился на цилиндре, принимая добычу Макса, и, наверное, испытывал угрызения совести из-за того, что наговорил лишнего поначалу.

В сегодняшней работе был один плюс — можно обойтись без маски. На ровной стенке цилиндра раковины даже издали легко различать. Это не на дне работать, среди пестрых кораллов и камней. Из минусов лишь монотонность: погружаясь, не видишь ничего, кроме скользкой от зеленого налета металлической поверхности и темно-синей бездны внизу. Рыбки и креветки, кишащие на рифах, здесь почти не попадались — лишь мидии почему-то с удовольствием жили в этом странном месте.

Обедать вернулись на рифовую гряду. Носильщики без дела тоже не сидели — обшаривали здешнее мелководье, успев насобирать полкорзины мелких моллюсков. Пока Макс с Большим ели, Жора с Чукчей сплавали к цилиндру, толкая перед собой маленький плотик. Погрузив на него добычу, вернулись назад. В итоге вышло почти две корзины. Если дело и дальше так пойдет, возвращаться назад будет не стыдно.

Ожидания оправдались — после обеда уловы не оскудели. Правда, нарастала усталость: бесконечные погружения сказывались. Но Макс терпел — ему ведь приходится стараться. Надо проявить себя. Вон Большой его уже откровенно зауважал. Даже разговаривать начал в другом тоне — как с равным, если не выше. И болтлив необычно — похоже, в друзья набивается. Макс не против: ему не помешают соратники. Цель у него серьезная, в одиночку добиться ее непросто.

Когда ты находишься под водой, очень важно уметь отвлекаться — это помогает бороться с рефлексами. Телу ведь ничего не докажешь — оно привыкло дышать, и паузы в этом занятии для него неприемлемы. Если будешь думать о том, как бы подольше растянуть резервы кислорода, ничего хорошего не выйдет — сожжешь их еще быстрее. Макс, погружаясь, размышлял о назначении этого цилиндра и других странных сооружений этого мира. Пытался представить цивилизацию, способную дотянуться своими таинственными светляками до Земли, но при этом сгинувшую бесследно: кроме наивных страшилок, никаких других историй о здешних разумных созданиях он не слышал. Думал и о зеленом пятне на горизонте, примеченном с рифовой гряды: где-то дальше был еще один остров. Большой на расспросы ответил неохотно — пояснил, что там, кроме кустов и нескольких пальм, ничего нет. Неубедительно он это рассказывал — явно не бывал там никогда.

Дай Максу возможность — он бы все эти рифы исследовал. Ведь здесь у него нет будущего: однообразное существование дикаря и неизбежная ранняя смерть — при такой работе долго не протянешь. Даже если акулы не подстерегут, сам себя доконаешь экстремальным режимом погружений.

Занятый своими мыслями, Макс, поднявшись в очередной раз, не сразу осознал смысл слов Большого:

— Все. Выбирайся. Закончили.

— Я не все осмотрел — еще попадаются ракушки.

— Редко уже попадаются. Если и остались серьезные кучки, то гораздо ниже, где даже ты их не достаешь. Хватит, нам еще назад надо успеть вернуться до темноты. Или хочешь ночевать на рифах?! По диксам сильно соскучился?!

Забравшись на прохладную поверхность цилиндра, Макс поднял руки:

— Все-все! Выбрался! Большой, вы уж без меня добычу перетащите. Отдохнуть надо. Сильно вымотался, а нам еще идти далеко.

— Да о чем речь — сиди, конечно. Сейчас нашим свистну.

— Тогда я лучше на рифы поплыву. Там в теньке получше будет.

— Ага. Плыви. И это — мы попытаемся на пять корзин груз распределить. Пустым пойдешь, легче будет. Если и придется тащить, то неполную.

— Спасибо.

— Не за что. Ты больше всех пахал сегодня. Это справедливо.

Лежа в тенечке, Макс лениво размышлял о том, что если с ластами все получится, то сюда стоит вернуться — он сможет достать еще глубже. Мидии, наверное, до самого дна встречаются, так что без добычи не останется. Сегодня они не меньше пяти корзин отборных моллюсков насобирали — хватит треть поселка кормить целый день даже с учетом отходов. Выгодно получилось.

Со стороны открытой воды послышались приближающиеся голоса. Приподнявшись, Макс увидел, как Чукча и Жора толкают перед собой груженый плотик. Большой стоял на торце цилиндра и прикрикивал им вслед — поторапливал. Но те и сами не мешкали: спешили закончить последнюю ходку. А там распределят груз по корзинам и пойдут в поселок. Надо успеть вернуться до темноты — ночевать на кишащих диксами рифах слишком опасно.

Большой наконец прыгнул в воду, быстро поплыл к берегу. В этот момент Жора с Чукчей уже преодолели бровку, поросшую дровяком, и, достав ногами до дна, побрели к рифу. Навстречу им кинулись мальчишки — помогать. Макс нахмурился: ему показалось, что среди темно-зеленых стеблей промелькнула длинная пятнистая тень. Поднявшись, он уставился на воду, но ничего не заметил. Померещилось? А это что?.. На фоне растений, торчащих вертикальными линиями, темнеет что-то вытянутое горизонтально. Диссонанс вносит. И если траву медленно колышет течением, то это нечто зловеще неподвижно.

Оно застыло как раз на пути Большого!

Еще не понимая, что происходит, Макс замахал руками над головой, срывая голос, заорал:

— Большой!!! Назад!!! Назад!!! Не плыви сюда!!!

Но тот продолжал двигаться. Делал это шумно, ничего не опасаясь, потому и не слышал. Последняя ходка — и все, их здесь больше не будет. Пусть хоть со всего моря акулы сбегутся — он этого уже не боится.

Тень ожила. Еще мгновение назад она была неподвижной, едва заметной, и вдруг стрелой вынеслась из зарослей наперерез пловцу. Большой коротко, очень громко вскрикнул, моментально уйдя под воду. На поверхности осталось лишь завихрение, мешающее наблюдать за тем, что происходит ниже. Макс с трудом разглядел, как огромная длинная рыбина протащила Большого несколько метров и так же внезапно, как схватила, освободила, разжав узкие вытянутые челюсти. И почти мгновенно исчезла, беззвучно уйдя в синюю глубину.

А Большой так и остался висеть в толще воды. Его скрюченная фигура, пугающе неподвижная, начала медленно всплывать.

Макс сам не понял, какая сила его дернула, но он, не раздумывая, бросился в воду. Плыл не таясь, с шумом, поспешно — ведь рыба может вернуться, и надо успеть убраться до того момента. Нырнул, ухватил Большого за волосы, выплыл, поднял его голову над водой. Расслышал, как тот жадно, с хрипом, втянул воздух, — от сердца слегка отлегло. Жив! Потащил его к рифу, не заботясь об удобствах для пострадавшего: было страшно до жути. Вокруг мерещились стаи акул, и сам себя проклинал за тупость: он сейчас рискнул двумя жизнями — своей и Леры. Зачем? Ради почти незнакомого парня.

На мелководье Максу помогли: все четверо кинулись навстречу, хватая Большого со всех сторон. Только когда его вытащили на верхушку рифа, Макс начал мыслить почти здраво и смог оценить ситуацию.

Большой выглядел очень плохо. Из омерзительно выглядевших ран на бедрах толчками вырывались потоки крови. Она в несколько мгновений залила его ноги и камни вокруг, собираясь в маленькие лужицы. Большой тяжело, прерывисто дышал, безумно вращал глазами, будто что-то потерял и очень спешил найти. Наконец сфокусировав взгляд на Максе, он схватил его за руку, хрипло, негромко затараторил:

— Спасибо! Макс, спасибо! Выручил! Макс, я по гроб в долгу буду! По гроб!.. Спасибо!..

Ужасаясь количеству крови, Макс заорал:

— Да что же вы стоите!!! Сделайте что-нибудь!!! Жгуты!!! Перевязать чем-нибудь надо!!!

Жора осторожно тронул его за плечо:

— Нет у нас жгутов. Да и… да и незачем уже… Он все…

Но Макс не мог поверить, что на его глазах умирает человек и этого никак не исправить. Хотел сказать приятелю обидное, но Большой опередил — странно успокоился, еле ощутимо пожал руку, расслабился, совсем тихо произнес:

— Макс, шорты мои себе забери… Должны на тебя налезть… Брюки у тебя теплые, никуда не годные… Упаришься ты в них ходить… А шорты мои хорошие… крепкие и легкие… Бери… Пожалуйста… Хорошие шорты… Им сносу не будет… Их мама купила, когда мы в Ярославль ездили. Мама… Ма…

На последних словах Большой выпустил руку Макса, выгнулся, мелко задрожал, затих, уставившись в одну точку.

— Все, — похоронным голосом заявил Чукча. — Быстро отмучился.

Макс, развернувшись, в бешенстве размахнулся, заехал ему в челюсть. Удар вышел неловким, смазанным, но его хватило — кулак вспыхнул от боли в костяшках, а Чукча рухнул на пятую точку, ошеломленно охнул, стал отползать подальше от психа.

— Вы почему ничего не делали?!!

— Макс!!! — испуганно заорал Жора. — Да его щука схватила! Что нам делать было?! Он всю кровь потерял сразу! Ты же видишь его раны. Нечем ее остановить было — у него ноги в клочья порваны… Вся вытекла! Сам же видишь… Он сразу почти умер. Сразу!!!

Макс медленно поднялся, отошел от неподвижного, залитого кровью тела. Четверка ребят смотрела на него с дружной опаской. Он не стыдился своей вспышки, но уже понимал, что погорячился. Просто никогда до этого не видел, как гибнет человек. Разве что в кино, но там все не так, не по-настоящему. А здесь реальность: яркие краски, чистые звуки, будоражащий запах крови и вонь испражнений — добро пожаловать на райские тропические острова…

Жора, поняв, что тот успокоился, примиряюще продолжил:

— Да ничего. Я сам так же злился, когда первый раз увидел такое. Да ты не переживай так. Большой нормально умер — не мучился долго. И шорты тебе отдал. Молодец он — успел отблагодарить.

— За что благодарить… я его не спас…

— Ну хоть умер на суше, среди людей, а не…

Медленно кивнув, Макс обернулся к Чукче, успевшему доползти до края рифа:

— Извини. Я не со зла. Не обижайся.

Тот скривился:

— Вот зачем сразу бить? Я ведь тоже могу врезать!

— Сказал же: извини! — Макс чуть повысил тон, и этого оказалось достаточно — субтильный Чукча, опасаясь добавки, мигом заткнулся.

Борясь с желанием обернуться и еще раз посмотреть на тело, Макс почти спокойно произнес:

— Что теперь делать будем?

— Ну… Раковины на пять корзин разделим и в поселок пойдем, — ответил Жора.

— А с ним… Что с Большим?..

— Его в море бросим — на глубину. Хоронят обычно толпой, с плота, все, кто на тот момент в поселке есть. Но только никто сюда не придет — далеко сильно. Так что самим придется.

— Вы что, в море хороните?

— Ага. Остров маленький, умирают часто, для кладбища места нет.

— Для такого дела можно и найти…

— А зачем?

Спорить Макс не стал:

— Ладно. Давайте. Только без меня. Устал я. Сильно устал…

— Конечно, Макс. Ты отдыхай. Мы сами справимся.

Груз вышел приличным, корзины неудобные, так что идти было нелегко. Но они успели — после гибели Большого никто не хотел задерживаться на рифах до сумерек. Боялись нарваться на новые неприятности. Все были испуганы, мрачны, неразговорчивы.

Странно, но Рыжего весть о гибели Большого не потрясла. Он лишь недовольно поморщился и уточнил:

— Возле цилиндра щука напала?

— Нет, — ответил Жора и пояснил: — Когда уже на берегу собирались. Мы только перед ним проплыли с плотиком над травой, а потом вдруг раз — и эта гадина на него кинулась из зарослей. Все успели проскочить, кроме него. Наверное, ее шум приманил. Хватанула и сразу выплюнула. Макс за ним прыгнул и вытащил. Но только зря — у него от ног одни лоскуты остались. Кровью сразу истек.

— Лучше бы она вас цапнула — Большой нужный человек был, — скривился Рыжий. — Ну хоть корзины набили — не зря, значит.

Макса покоробило: цена человеческой жизни — пять корзин с ракушками.

Неверно истолковав его гримасу, Рыжий осклабился:

— Да не грузись ты — все там будем. Радуйся, что не тебя хватанула. И вообще — я смотрю, ты и впрямь пловец путевый. Не соврал, значит. Давай, выдвигайся к кухне лопать, а я пока с ребятами одну тему перетру. Думаю, надо конуру Большого тебе отдавать — если они рогом не упрутся, то готовься к переезду. Попробуем тебя на его место — может, толк выйдет. И смотри не подведи меня… должничок…

Максу не хотелось переезжать в новый «дом». Непривычно, что придется ночевать в одиночестве. И никак в себя прийти не мог после случившегося. Страшнее всего даже не сама картина смерти, а то, что он выиграл в страшной лотерее: ведь та рыба могла кинуться на него, с теми же последствиями. Но зубастая тварь почему-то выбрала Большого.

Может, стоит попросить Рыжего, чтобы Жора с ним жил? Или даже не спрашивать. Нет, не нужно: издевательских подначек потом не оберешься. Нельзя сказать, что они крепко сдружились с бывшим соседом, но все эти дни держались вместе и хлебнули столько всякого, что на всю жизнь, наверное, хватит. Хотя кто знает — не исключено, что через неделю все произошедшее будет казаться цветочками. Здесь привыкли к смерти — она никого так не потрясла, как Макса. Здесь все по-другому, не как дома. Здесь не получится жить долго и счастливо.

Сколько он сможет протянуть? До пенсии вряд ли. Всего пять дней здесь, а уже три раза едва не попался в зубы морским хищникам и один раз видел гибель товарища. И еще мертвеца нашел на дальнем буе. А если верить Жоре, то два дня назад старшие убили новенького — они такое не любят афишировать. Держали его в яме, пока он не переродился в дикса, после чего ударили через решетку отравленным копьем. Такое здесь часто бывает, никого уже не коробит. Тела неудачников оттаскивают к расселине с сильным течением, чтобы относило подальше от острова. Не хотят прикармливать разных тварей — одной Анфисы более чем достаточно.

Если Максу не повезет, то и его туда отнесут.

Да ну их, со своими подначками! Надо сказать Жоре, чтобы перебирался. Как ни крути, а ближе здесь у Макса никого нет. Почти друг уже…

По утрам Макс спал крепко, и Жора будил его с трудом, но сегодня вместо него почему-то оказался Снежок. Мальчишка, перестав тормошить за плечо, тихо произнес:

— Вставай, Пловец.

Покосившись на проем входа и узрев предрассветные сумерки, сонно отмахнулся:

— Да отстань ты!.. Рано еще… не мешай спать… И вообще — я Макс, а не Пловец…

— Тебе к Бизону приказано идти. А нам сказали куда-то далеко собираться.

Еще ничего не понимая, Макс приподнялся, уточнил:

— И где Бизон?

— К штабу иди — у входа он должен быть. Или внутри.

Несмотря на тропический климат, по утрам здесь бывало прохладно. Поежившись, вышел, взглянул на небо. Ни облачка не разглядел. А вот верхушки кустов колышутся серьезно — хоть и утро, но ветер приличный, оттого, наверное, и холодновато.

Нехотя направился к штабу. Так уж получилось, что Бизона он никогда не видел и, если откровенно, видеть не желал — слишком много нехорошего про него успел наслушаться. Но деваться некуда: раз позвали, то не откажешься.

И зачем ему в такую рань Макс понадобился?!

Под навесом на жердевой лавочке расселись четыре парня серьезного по местным меркам возраста. Бизона Макс определил сразу: тот выглядел самым старшим из них — не ошибешься. Двадцати семи ему не дашь — под тридцать пять минимум. И примета у него хорошая: маленький туристический топорик в петле на поясе. Больше топоров в поселке нет — главная местная ценность.

В остальном зауряден. Даже нельзя сказать, что атлетического телосложения: на быка совершенно не похож. Хоть и высокий, за метр девяносто, наверное, но болезненно худой, весь какой-то ссохшийся, плечи поникшие. Лицо усталое, но глаза пронзительные, в них бурлит нездоровая лихорадочная энергия. И вообще, вид у него как у пьяного или обкурившегося, да и у остальных похожий.

Застыв перед лавочкой, Макс, не зная, что следует говорить, произнес вежливое:

— Здравствуйте, ребята.

— И тебе не хворать, — буркнул Бизон и закричал: — Ленка! Ты там дрыхнуть завалилась, что ли? Тебя за смертью посылать! Когда там уже?

— Сейчас. Минутку. Бегу уже, не ори, — донеслось из глубин штаба.

Голос был почти заискивающий, ничуть не похожий на тот вызывающе-крикливый, которым она разговаривала с Рыжим. Макс с трудом удержался от злорадной ухмылки: эта визгливая девушка его сильно раздражала.

Уставившись в глаза, Бизон резко произнес:

— Пловец-ныряльщик, значит?

— Да.

— Призы брал?

— Да.

— За ныряние или другое?

— За другое. Подводным плаваньем просто увлекался немного.

— Хобби, значит? Ну ничего, тоже сгодится. Мы тут дело тебе решили доверить. Дело важное, но несложное — нырять не придется. И смотри — не возгордись от такой чести: то, что хорошо плавает в воде, не всегда хорошо пахнет. Так что косячить не надо. Понял?

— Понял.

— К дальнему бую пойдешь. Понял?

— Понял.

— Что ты понял?! Как попка-дурак все повторяешь! В народе слухи ходят, что ты там жмура нашел?

— Что?

— Жмура! Жмурика! Мертвый труп неживого человека! Чему вас теперь в гимназиях учат — зад подтереть без Интернета не умеете!.. И еще слухи ходят, что очки тебе нужны. Так?

— Ну да…

— Близорукий?

— Нет. Маску хочу сделать, чтобы нырять глубоко.

— Глубоко — это хорошо, главное, всплывать не забывай. Очки мы тебе и здесь найти можем, но раз там лишние есть, то твои будут, а то народ шепчется, что ты и так в долгах как в шелках. Но вот жмура того осмотришь и все с него принесешь сюда. Понял?

— Да. Там еще куртка моя осталась и свитер.

— Свое можешь себе забрать — чужого нам не надо. И по рифам там пошарь — покойничек может быть не один. Они там как грибы после дождя растут, а нам каждый день бегать туда некогда — далеко и трудности разнообразные не способствуют. Так что будь добр, не пропусти ничего. В расщелины и заливы не забывай заглядывать — волны, бывает, полезное выносят из того, что возле буя падает. Манну небесную вряд ли там найдешь, но бутылки, доски, хлам пластиковый — это реально. Все понял?

Кивнув, Макс уточнил:

— Когда идти?

— Сейчас и пойдешь — зачем резину тянуть. И пойдешь не один. Одиночке там и маска не понадобится — без нее ласты склеит. Видишь, как заботимся о тебе. Всех, кто вчера с тобой на мидиях был, возьмешь — раз уж вы привыкли к совместной трудовой деятельности, то грех разлучать. Плотик один прихватите, водой и хавчиком затаритесь. Пару ребят еще дам: они до труб с вами пройдут и там нычку устроят — оставят груз фляг. Это вам на обратном пути пригодится. Копья возьмете — на дикса возле дальнего буя нарваться проще, чем на триппер у вокзала. Особенно это актуально ночью. И на все дела у вас три дня — опаздывать не советую. Смотри, Пловец: с пустыми руками не возвращайся. Все понял?

— Понял.

— Давай вали на кухню. Там у тебя с Рыжим свидание.

Занавеска расступилась, пропустив Ленку. Она осторожно семенила, прижимая к себе четыре кокосовые чаши. Даже без одобрительных возгласов старших Макс понял, что в них не вода и не та горькая бурда, которую Эн называет чаем.

Сборы не затянулись по прозаической причине — собирать практически нечего. Максу доводилось бывать в турпоходах, когда загодя составлялись длинные списки того, что нужно взять обязательно, без чего ну никак невозможно обойтись. Здесь все обстояло гораздо проще.

За спиной корзина, набитая опустошенными орехами. В тех, что с пробками из черной начинки бородавочника, плещется вода. В неплотно прикрытых — еда: моллюски, для лучшей сохранности запеченные в раковинах; прессованные бруски съедобных водорослей, перемешанных с кокосовой стружкой (такого Макс еще не пробовал); вяленые рыбешки. Припасов немного — действительно на три дня, да и то еле-еле хватить должно, если растягивать.

В руке двухметровая заточенная палка, похоже, из бамбука: Жора говорил, что его приносят с Большого острова. Оружие неказистое, но другого не дали. Да еще и настращали, что с Максом сделают, если потеряет. Тоже еще… ценность великая. На ногах уродливые шлепки, на голову повязана рубашка. От шорт, оставленных Большим, не стал отказываться, хотя и не без душевного скрежета. Он тогда был прав — в них гораздо лучше, чем в теплых брюках. Брюки после некоторых раздумий тоже взял. Неизвестно, что там с курткой получится, а ночью на рифе ночевать холодновато. Дров не найти для костра, да и огонь разводить чревато — все равно что кричать на всю округу: «Все сюда! Я здесь! Я вкусный!» Они должны тихо прийти и тихо уйти. Возле дальнего буя шанс наткнуться на диксов очень велик — там никто не запирает новичков в карантинную яму.

До труб добрались на удивление быстро. Парочка приданных ребят торопилась вернуться назад засветло и на «сиесту» останавливаться категорически отказалась. Они поначалу даже хотели вырваться вперед, двигаясь самостоятельно, и оставить воду на приметном месте, но Максу эта идея не понравилась — настоял на совместных действиях. Хотя опытных проводников не было, удобную дорогу находили без труда — он здесь, когда сам скитался, запомнил все хорошо. На память зрительную никогда не жаловался — очень пригодилась. Жора, которого здесь тоже провели однажды, не узнавал ничего — когда остров остался далеко за спиной, для него все рифы перестали отличаться один от другого.

На начальной стадии похода столкнулись с первой трудностью. Скорее даже опасностью. Пришлось переправляться через пролив, который облюбовала Анфиса. Но с этим все оказалось на удивление просто. В заливчике, окруженном рифами, на мелководье дожидался большой плот, собранный из вязанок тростника и толстых веток. За три приема перевезли всех.

Для Макса осталось загадкой — откуда берут тростник. Очевидно, тоже доставлен с Большого острова: здесь он нигде не встречается.

Этот богатый Большой остров интересовал его все больше и больше.

Дальше пошло малоинтересное однообразие: рифы, мелководье, протоки. Перебирались через них вплавь, перетаскивая груз на плотике из пары вязанок того же тростника. Шли молча, не разговаривая даже на редких привалах. После вчерашнего и у любознательного Макса не было настроения для общения, у остальных, похоже, аналогично. А носильщики думали лишь о том, как бы побыстрее свалить назад — их до заикания доводила одна мысль о том, что можно не успеть вернуться до темноты.

Ночевку устроили на полпути между трубами и буем. Место выбирали долго. Макс теперь знал, что его первый сон в этом мире лишь чудом не закончился страшной смертью. Шанс столкнуться с диксами на суше максимален, так что тот бесплодный островок мог оказаться ловушкой. Твари не прочь полакомиться кокосами, поэтому заглядывают туда регулярно. И даже то, что все пальмы там срублены, их не останавливает — наверное, лезут по старой памяти. Нельзя сказать, что на рифах гораздо безопаснее, но там хотя бы можно устроиться так, что будет нетрудно обороняться.

Выбор остановили на высокой рифовой гряде с ровной площадкой вблизи вершины. Здесь, хоть и в тесноте, могли расположиться все, а если нагрянут незваные гости, то встречать их будет удобно. Да и трудно диксам без шума сюда подкрасться — посуху не получится, а в притихшем ночном море даже слабые всплески слышны издали.

Перекусили, молча улеглись.

Несмотря на все опасения и нервирующую всех трусоватость Чукчи, ночь прошла спокойно. Хотя выспаться Макс не смог: лежать на известняковой скале — то еще удовольствие, особенно под утро.

Опять перекусили. Опять молча пошли дальше.

Будто на похороны идут, а не по делу важному — почти без разговоров.

Опять дальний буй…

Семь дней назад Макс, выдернутый из родного мира неведомой безликой силой, рухнул в воду неподалеку от него. С тех пор изменилось многое: почти все. Вместо родительского дома — примитивная лачуга с песчаным полом; вместо учебы и спорта — рискованная работа по добыче даров моря, которые почему-то никто не спешит дарить; вместо сытной и разнообразной еды — опостылевшие моллюски и водоросли, в сравнении с которыми обычная морская капуста — изысканный деликатес. И постоянное чувство голода: энергии расходуется много, а кормят мало… Друзья остались где-то в космических далях, подруга… Надежда на встречу еще осталась, но слабая… очень слабая…

Иногда хочется, чтобы встречи вообще не было. Будет лучше, если Лера никогда не увидит этого тропического ада.

Углядев, что на конусе буя темнеет бугор привязанной куртки, Макс впервые со вчерашнего дня усмехнулся:

— Ну как, Жора? Ты говорил, что мне сюда не попасть никогда. Давно это было?

— Ведь не о том разговор был! Мы тогда о Лере говорили! Рано ей еще появляться, а нам завтра назад идти придется. Не остаться тебе здесь — без воды долго не протянешь.

Макс ничего на это не ответил, огляделся, уверенно указал вдаль:

— Мертвец вон там лежал, за грядой. Странно, что птицы не кружатся, — их много вокруг него было.

— Наверное, склевали уже все, — предположил Чукча.

Не склевали.

Все оказалось гораздо хуже…

Макса едва не вывернуло, мелкие тоже позеленели, Чукча стал белее мела, и лишь невпечатлительный Жора вынес диагноз:

— Скушали целиком. Если его чайки так, то нам не диксов надо бояться.

Неделю назад Макс нашел здесь труп мужчины. Выглядел он жутковато, благоухал нехорошо, ужас вызывал. Но это было тело — более-менее целое тело. Сейчас здесь валялись лишь раскиданные по вершине рифа кости с клочьями почерневшей плоти и заскорузлые тряпки, оставшиеся от одежды.

Макс, зажимая нос, растерянно произнес:

— Неделю назад он целый был. Поклеван немного, и голова проломлена, но целый.

— Головы вообще нет… — задумчиво заметил Жора, и уверенно выдал: — Диксы. Твари любят головы с собой уносить. Интересно — на фига они им нужны?

— Если диксы просто психи, то как смогли его разорвать? У них что, оружие есть?

— Да зубами и руками. Силищи в них до жути, зубов тоже не жалеют. А у старых диксов еще и ногти чуть ли не в когти превращаются.

— Так они… они что — съели его? — испуганно спросил Снежок.

— Ага, — кивнул Жора. — Они дохлятиной не брезгуют. Ну мы и попали… Одежду в хлам порвали… гниды — не брать же теперь это тряпье гнойное. Или попробовать отстирать и взять…

Макс, с трудом сдерживая рвотные позывы, замотал головой:

— Не надо.

— Но Бизон…

— Если Бизон будет ругаться, я ему свою куртку отдам. Вон она, на буе.

— Ну как скажешь. Чего вылупились? Снежок! Ник! Осмотрите одежду. Может, что ценное осталось.

Впервые за неделю Макс обрадовался, что в поселке существует такое резкое социальное расслоение. Благодаря этому ему не пришлось самому копаться в смердящем тряпье. Мальчишек, конечно, было жалко, но постыдный мелкий эгоист, прячущийся в глубинах даже самой великодушной личности, был до безумия счастлив.

Как ни странно, но осмотр остатков одежды принес положительные результаты. Мобильник с севшей батареей, пластмассовая расческа, зажигалка, бумажник с деньгами и пухлым отделением, набитым визитками и какими-то бумажками со скрепками, связка ключей, отдельно автомобильный ключ с брелоком сигнализации, обтрепанная карта Волгограда и затасканная флешка. Не сокровища инков, но Жора повеселел — с учетом пластиковой бутылки, оставленной тогда Максом, будет что Бизону предъявить.

Макс сплавал к бую за курткой, свитером и очками — на последние в его отсутствие, к счастью, никто не позарился. Затем занялись прочесыванием окрестностей. Забираясь на высокие рифы, осматривались, пытаясь выявить птичью активность, но пернатых было очень мало, и держались они поодиночке. Скопищ, кружащихся над мертвецами, так и не заметили.

В заводи среди рифов нашли пластиковый пакет, прибитый к камням, в другой морской ловушке выловили одноразовый стаканчик. На этом клады закончились: сколько ни бродили — ничего хорошего не попалось. Лишь риф с гнездами чаек встретился, но птенцы давно вылупились из яиц и уже обросли перьями. Есть их невозможно — мясо нестерпимо отдает тухлой рыбой, так что находка бесполезная.

Устав ходить по скалам, расположились на краю рифового поля, возле протоки, в которой болтался буй. Достали припасы, перекусили, разлеглись в теньке. Все, теперь законная сиеста. Солнце сегодня как огнемет печет.

Дети и на другой планете остаются детьми — Снежку надоело валяться бревном, и он начал бродить по рифу, бросать в воду камешки, что-то выискивать. Никому до этого не было дела, пока он, вернувшись, не произнес:

— Там. В воде. Там что-то непонятное.

— Ну и фиг с ним — пусть плывет, раз оно непонятное, — лениво отмахнулся Жора.

Максу тоже не хотелось совершать лишние телодвижения, но любопытство взяло вверх. Да и осторожность не дремала — мало ли чем может грозить находка мальчика.

— Снежок, что там такое?

— Я не знаю. Под водой непонятное лежит. Совсем непонятное. Такого я в воде не видел никогда. На дне оно. Ты бы глянул, а?

Шевелиться не хотелось, но и не встать нельзя.

— Гляну сейчас.

— Да Снежок вечно попусту мечется… суетливый он, — сонно заявил Жора.

Не обратив внимания на заявление товарища, Макс поднялся:

— Ну? Где это?

— Да здесь, рядом! Пошли!

Переться пришлось на самый высокий риф, нависающий над пропастью пролива тупой стрелой, указывающей на буй. Вода давно подтачивала основание непрочной скалы и рано или поздно обрушит ее, но пока что до этого далеко.

Забравшись на этот природный балкон, Снежок указал куда-то вниз, возбужденно затарахтел:

— Вон! Смотри! За пятном цветным! На краю самом! Видишь?

Макс ничего не видел, да и видеть не хотел. Смертельно мечтал вернуться назад — в тень спрятаться. Сил на этой жаре и так нет, а тут еще броди по скалам в поисках детских фантазий. До вечера надо осмотреть все берега вокруг протоки и успеть отойти к району прошлой ночевки, чтобы завтра за день добраться до поселка. Надо отдых себе давать, иначе начнет спотыкаться и падать: не привык еще к этому пеклу после питерских морозов.

Голова набита раздражающими мыслями, а глаза работают, высматривают — что же такое могло привлечь Снежка. Он, может, и ребенок, но опытный сборщик ракушек — его на дне ничем не удивишь. А вон и то, что мальчишка назвал цветным пятном: огромная коралловая колония. Будто приплюснутая бородавка на дне морском, покрытая наростами всех оттенков. Чуть дальше глубина резко увеличивается: дно там падает уступом, и за ним все видится совсем уж смутно — скорее, угадывается.

А на самом краю уступа…

Макс не был знатоком тропических морей — за неделю им не станешь. Но сегодня повезло с погодой: ветра почти нет, волнение легкое, без завихрений и пенных гребешков — не ровная гладь, но почти не мешает любоваться жизнью подводных обитателей, особенно если делать это с высоты. То, что в обычную погоду заметить невозможно, сейчас открылось взгляду.

Это уже не коралловая колония — крупные подводные постройки, обычно пестрые из-за разного цвета организмов, их слагающих. Да и очертания странные: прямолинейные какие-то. Под водой никогда не бывает прямых линий — даже стебли дровяка непрерывно колышутся от течения, извиваясь будто змеи.

Шагнув в сторону, Макс оценил странный объект с другого ракурса, потом перешел чуть дальше и уже там начал понемногу догадываться, что именно нашел Снежок. Но глубина там приличная, детали рассмотреть трудно — мог обмануться. Нельзя глазам доверять — вдруг это просто коралловая скала причудливой формы?

Решившись, скинул шлепанцы и шорты, спустился к воде.

— Ты куда? — удивился Снежок.

— Нырну. Хочу глянуть, что это.

— А достанешь? Глубоко ведь!

— Попробую…

Глубина и впрямь серьезная — вряд ли меньше десяти — двенадцати метров. Хотя глаза склонны преувеличивать… Эн говорил, что глубины в здешней протоке до пятнадцати — двадцати метров, редко больше. Хотя сомнительно, что ее тщательно промеряли: возможностей нет. Но здесь в любом случае должно быть меньше — это ведь край рифового уступа.

Вода приятно освежила разгоряченное тело, взбодрила, прогнала усталость. Это, конечно, временно — если придется нырять всерьез, быстро вымотаешься как загнанная лошадь. Глубже, еще глубже, главную работу выполняя руками: без ласт от ног толку мало. Макс достиг плоского светлого прямоугольника, так заинтересовавшего Снежка. Ладонь прошлась по гладкой поверхности, покрытой тончайшим зеленоватым налетом, достигла края. Продвинувшись туда, Макс бросил короткий взгляд и, оттолкнувшись, пошел наверх.

Он все узнал — больше на дне делать нечего, да и подышать не мешает.

Не успел толком вынырнуть, как по ушам ударил крик Снежка. Сперва перепугался, подумав, что тот заметил акулу, но быстро успокоился.

— Макс! Ну что это? Что там?

Выбравшись на сушу, тот не стал вдаваться в объяснения — лучше всем сразу рассказать. Хлопнул мальчишку по плечу:

— Молодец, Снежок. Хорошую штуку нашел. Зови сюда остальных.

— Всех?

— Всех. Работа у нас теперь здесь будет.

Ребята поднялись быстро, но без особого энтузиазма: ведь отдых — это святое. Макс, не сводя взгляда с воды, указал вниз:

— Вон видите светлое пятно?

— Ну, — за всех ответил Жора.

— Я нырнул и проверил. Это машина. Легковая.

— Ух ты! — обрадовался Ник. — А марку узнал?

— Нет.

Жора покачал головой:

— Вот зачем было поднимать всех? Там, на другом берегу протоки, недалеко от рифов еще одна машина лежит на дне. Тоже легковая. Ее в спокойную погоду можно разглядеть. Цвет у нее яркий. Мне показывали то место, когда с экспедицией бродил. Здесь, наверное, такого добра полно. Светляки все время что-то кидают. Эн, говорят, вообще на вертолете свалился. Правда, это возле ближнего буя было, на глубине большой, но какая разница.

— Жора, ты не понял. Я только что нырнул до этой машины и достал. Там не очень глубоко. Повезло, что она с бровки не свалилась — висит на краю. Зацепилась за что-то, наверное.

Сосед дураком не был, и его безразличие будто ураганом смело:

— Достал?! Слушай, а ты заглядывал внутрь?! Там же добра может быть разного… мама родная!..

— Нет. Воздуха не хватило осмотреть все. Но можно — ничего сложного. Наберем на плотик камней, и буду с ними нырять. На дно если без усилий попадаешь, времени много остается — основные силы уходят на погружение, если груза нет.

— Камней здесь полно — не вопрос. Слушай, так можно будет и не лазить дальше по рифам, если в машине что-нибудь найдем? Да? А то достало уже по этой жаре бродить.

— Посмотрим.

Опять приятная прохлада воды, но на этот раз все по-другому — Макс не шевелит ни руками, ни ногами. На дно его тянет угловатый обломок кораллового известняка. Крыша автомобиля приближается быстро — он падает на ее край. В последний момент пришлось отбросить булыжник в сторону — иначе может загреметь по жести кузова, а звуки под водой далеко разносятся. Мало ли кого на шум принесет…

Ветрового стекла нет. Не разбито, а именно нет — видимо, целиком вывалилось при ударе о воду или дно. Тем лучше — не надо возиться с дверцами. Видимость без маски неважная, но, оглядев салон, Макс едва не вздохнул с облегчением: пусто. Люди если и были здесь, то сумели выбраться.

Заглянув внутрь, растерялся. А что здесь, собственно, брать? Бардачок! Там могут оказаться полезные вещицы. Открыл, ухватил что-то непонятное, скользкое. Все, пора. Воздух не бесконечен.

Трофеи оказались невпечатляющими: комок размокших бумаг и пачка сигарет в катастрофическом состоянии.

— Ты один мусор вытащил! — разочарованно вздохнул Жора. — Пошарь еще: не может быть, чтобы в бардачке один хлам лежал.

На второй попытке Макс был умнее — прихватил с собой ранее найденный пакет. Не разглядывая переложил в него все содержимое бардачка, но без особого толку: кроме автомобильного адаптера для какого-то электронного устройства, ничего полезного не нашли. Адаптер, конечно, сам по себе никому здесь не нужен, но вот провод от него может пригодиться.

— Надо еще коврики вытащить. Они резиновые и легко снимаются, — предложил Макс.

— Да на фига они нам нужны! — отмахнулся Жора. — Ты попробуй багажник открыть — там обычно самое полезное.

Увы, несмотря на все усилия, багажник не поддался. Макс две попытки сделал — без толку. Идею о том, чтобы пробраться в него через салон, пришлось отбросить: конструкция машины этому не благоприятствовала. Забраться-то, наверное, можно, но вот времени уйдет много, да и застрять там легко.

Оторвал дворники. Достал прикуриватель. Вытащил подголовники. Все это может пригодиться, но не то, совсем не то…

Сокровищ в машине не было.

Присев на риф, Макс начал перечислять:

— Чехлы с сидений не смогу снять под водой. Обивку не сдеру. Отломать вообще ничего не отломаю. Да что вообще там можно взять?!

— Колеса сними и магнитолу, — хохотнул Жора.

Макс едва удержался, чтобы не ответить нехорошими словами. С этой нежданно свалившейся на них машиной он связывал большие надежды. Размечтался найти в ней кучу полезного, после чего его статус в поселке резко повысится. А теперь… Да в ней одного металла хватит на все: крючков рыболовных можно наделать, оружия нормального, посуды. Ведь у них даже сварить еду по-хорошему не могут: наливают воду в подобие кожаных тазиков и бросают раскаленные камни. От камней грязь идет, от кожи химия разная — ведь ее берут из одежды, а там она дубленая. Вот и приходится в основном есть печеное или на камнях обжаренное.

А этот гад смеется. Пустоголовый осел…

Столько сокровищ, а толку? Вот если бы как-нибудь поднять ее на поверхность…

— А машина какая? Старая или новая? — неожиданно спросил Чукча.

— Да вроде далеко не новая, — ответил Макс. — Такси это, судя по шашечкам. А тебе зачем знать?

— Сними эту штуку с шашечками — она должна быть на магнитах. Пригодится. И под сиденье водительское загляни. Там бывает полезное. Особенно если машина старая.

Логики в словах Чукчи Макс не уловил, но в чем-то он точно прав: под сиденьями он не смотрел.

— Ладно. Еще попытку сделаю. Если не получится, тогда все. С голыми руками я в багажник не заберусь и оторвать ничего полезного тоже не смогу.

Вновь вода со всех сторон. Прохладная, но не холодная: ласковая, как и полагается в тропическом раю. И одновременно жестокая: стискивающая грудь, сминающая барабанные перепонки, удушающая. Мешающая вдумчиво, неспешно заполучить сокровища затонувшего автомобиля.

Опять теснота салона. Дверцу открыть невозможно — ее подпирает ветвистая коралловая поросль. Пришлось забираться через проем, оставшийся от ветрового стекла. Макс начал шарить под сиденьем вслепую. Что-то гладкое, цилиндрическое. Вытащил, быстро пошел наверх.

Это оказался маленький огнетушитель. Вещь, честно признать, не особо полезная в хозяйстве, но, учитывая плотный пластмассовый корпус, не помешает. Да и посудина, считай, готовая — только слишком узкая и скромного объема.

После такой находки желание прекратить поиски отпало само собой — там ведь еще не все осмотрено. При следующем погружении Макс вытащил аптечку. Несмотря на долгое пребывание в воде, не все медикаменты испортились. Особенно порадовали маленькие ножницы и какие-то булавки — из них можно сделать рыболовные крючки.

На третий раз Макс едва не совершил величайшую ошибку в своей жизни: больше ничего не найдя под сиденьем, начал было выбираться. Но тут по какому-то наитию пошарил возле педалей. Там не могло быть ничего — это место водители не захламляют, иначе не смогут управлять автомобилем. Но чудеса случаются — Макс наконец озолотился по-крупному. Он сразу, еще не видя, понял, какое сокровище нашел: пальцы, пройдясь по металлу, все рассказали.

Как он туда попал? Наверное, лежал под сиденьем и сдвинулся к педалям, когда машину при падении или погружении наклонило вперед. А может, при ударе о воду туда вылетел.

Да это все равно. Главное — сокровище теперь в руке Макса.

При виде того, что он достал, мальчишки заорали от восторга, Чукча выругался, а Жора издал звук, похожий на волчий вой, после чего озвучил сказанное по-человечески:

— Это бомба! Ребята! Это бомба! На весь поселок один был, а теперь два будет! Да Бизон плясать от радости начнет!

Обычный топорик. Цельнометаллический, с рукоятью, оклеенной грязной синей изолентой, лезвием, уже всерьез тронутым ржавчиной. Но здесь это немыслимая ценность. Инструмент на все случаи жизни. Сокровище…

— Там пусто. Больше ничего нет, — вздохнул Макс, когда первая радость схлынула.

— Да все класс, и так отлично получилось, — отмахнулся легкомысленный Жора. — Ну что, пойдем назад? В поселок? Время поджимает, да и затарились уже неплохо.

Чукча внезапно охнул, приподнялся на цыпочки, затем присел, громко зашептал:

— Люди! Сюда люди идут!

Все дружно обернулись, но никого не увидели.

— Что ты несешь! — возмутился Жора. — Откуда здесь люди?! Кроме нас, никого не посылали сюда! Тебя уже глючит от перегрева — поплавай хоть немного!

— Я честно видел! Там люди шли! Просто не видно — их теперь рифы закрывают! Вот там они должны появиться сейчас! Вот смотрите же, сейчас выйдут!

Воцарилась тишина — до всех только теперь начала доходить опасность ситуации. Если Чукче не померещилось и сюда действительно кто-то идет, то дело плохо. Своих здесь быть не может: даже такая маленькая экспедиция — для поселка событие незаурядное. Раньше, когда девочек и детей было поменьше, их посылали гораздо чаще. Но так как погибают в первую очередь самые лучшие добытчики, в итоге оставшихся работников стало не хватать. Пока что не голодали всерьез, но и досыта не ели. Поэтому отрывать большую толпу от повседневных занятий было чревато. В общем, шансы на то, что Бизон выслал вслед подкрепление, были нулевыми.

Да и зачем им подкрепление?

Раз это не свои, значит, чужие…

Чужаки не обязательно добрые самаритяне. В отсутствие взрослых полудетские коллективы, сформированные из случайно попавших, не подготовленных ни материально, не психологически, да еще и в недружелюбной среде, легко могут стать враждебными ко всему окружающему. Да и внутри без ненависти не обойдется. Самый одиозный местный пример — готы. Если это их отряд, то миром не разойтись и, скорее всего, островитяне проиграют. Даже деревянные копья не спасут — более-менее за себя смогут постоять лишь Макс, Жора и Чукча. Снежка и Ника можно в расчет не брать. Вряд ли готы ходят поодиночке, а с группой ни за что не справиться.

Другие соседи? Вроде бы кто-то еще живет такими же поселками… Но не факт, что они окажутся лучше готов.

— Может, побежали?.. — облизав губы, нервно предложил Жора.

— Они идут по этой граде… если идут, — ответил Макс. — Увидят наши спины. И путь назад нам отрезали — позади только вода, и плыть до других рифов далековато. Мы сейчас как в ловушке.

— Спрячемся? — чуть ли не закричал Снежок.

— Если они нас видели, то не получится, — ответил Макс.

Из-за скального зуба, торчащего из воды метрах в стах, показался медленно бредущий человек. В руке он держал какую-то палку. Просто так здесь деревяшки не носят — значит, оружие.

Макс напрягся еще больше, хотя это казалось невозможным. Ладонь, сжимающая древко копья, вспотела.

Следом показался второй. Низкорослый очень, совсем еще ребенок. За ним — третий и почти сразу четвертый, прихрамывающий на правую ногу.

Жора поспешно затараторил:

— У них там две девки и пацан малой. И еще парень серьезный. Только хромает он. Если сильно ногу повредил, то быстро поворачиваться не сможет. Окружим и забьем с разных сторон.

— Они нам ничего пока не сделали, — заметил Макс. — Может, нормальные?

— Ну не диксы явно, — согласился Жора. — Но, если бросятся, сразу надо хромого валить. Он там самый опасный, наверное.

Незнакомцы остановились, начали рассматривать группу Макса. Никаких агрессивных жестов или криков — молча стоят, и даже с такого расстояния видно, что они сильно измотаны. Нет, вряд ли дело до боя дойдет.

Так и стояли минут пять, пока у пришельцев не выдержали нервы. От их группки отделилась одна из девочек, медленно побрела вперед. На полпути остановилась на мелководье, в ожидании уставилась на Макса. Главного в нем вычислила? Возможно…

Макс не стал ожидать развития событий — пошел навстречу. Так же медленно, как и она, держа копье наготове. В левой руке сжимал топорик, спрятав его за спину. Хороший козырь: такое оружие здесь редкость. На ходу рассматривал незнакомку. Похоже, почти ровесница — ненамного младше; рост средний; худощавая, но некостлявая; загорелая почти до черноты, как и все аборигены; волосы каштановые, длинные, очень ухоженные, будто только что из парикмахерской вышла, прикрыты от солнца темно-синей бейсболкой. В поселке таких причесок ни у кого не было. Симпатичная — ей бы с ухажерами заигрывать, а она стоит, напряженная до последней жилки, сжимая бамбуковое копье с острием, выточенным из чего-то белого. Костяное? Похоже на то… Макс такие наконечники видел лишь у старших, которые охраняли проход в баррикаде.

Остановился, не дойдя десятка шагов. Безопасная дистанция. Разве что копье может бросить, но Макс успеет увернуться.

Первым нарушил настороженную тишину:

— Привет.

— Привет, — после короткой паузы ответила девушка.

Опять тишина — Макс понятия не имел, что надо говорить дальше. Но незнакомка его выручила:

— Ты… Вы из поселка Бизона?

— Да. — Макса упоминание о Бизоне почему-то обрадовало: ведь наличие общих знакомых поневоле расслабляет.

Девушка обернулась к своим, коротко кивнула, а потом тихим голосом, запинаясь, произнесла:

— А у нас Кирк главный… был.

Из слов девушки Макс ничего не понял, но тоже кивнул, чтобы не выглядеть совсем уж некомпетентным: очевидно, такие вещи здесь любой знать обязан.

Вежливо поинтересовался:

— И как там Кирк?

— Убили его. Позавчера еще, — устало-равнодушно ответила девушка.

Не зная, что на это сказать, Макс демонстративно поднял копье острием вверх, древко опустил на камень — он уже понял, что незнакомка настроена неагрессивно. Она тоже сделала для себя похожие выводы — повторила жест мира. Теперь они стояли друг напротив друга, будто встретившиеся путники, опираясь на свое оружие как на посохи.

Опять повернувшись назад, девушка указала на своих спутников:

— Это, наверное, все, кто спасся. Липы больше нет.

Опять долгая пауза. Макс, ничего не понимая, осторожно уточнил:

— Липа? Дерево?

Девушка изучающе уставилась на Макса, неожиданно заметила:

— Ты еще не загорел до черноты. И кожа сильно шелушится местами — такое у новеньких часто. Недавно здесь?

— Неделю.

— Понятно. Значит, еще не успел узнать. Липа — это от «Little paradise».[3] Наш поселок почему-то так назвали вначале. Маленький рай. Постепенно сократили, и получилось «Lipa».

Макс кивнул:

— Я слышал, что есть и другие поселки, но не знал их названий.

Девушка недовольно поморщилась:

— Не удивлена, с вашими-то порядками. Ничего не изменилось? Бизон все так же ночами веселится со своими пьяницами, а днем отсыпается?

Максу не нравились ни Бизон, ни его дружки, ни порядки в поселке, но почему-то стало обидно за своих. Пришла какая-то непонятная пигалица и высказывает тут! К тому же, если уж быть честным, Максу ничего плохого старшие не сделали. Работать разве что заставляли, но никто его силой не принуждал — он и сам понимает, что сложив руки сидеть на острове не получится. В принципе, даже дай ему власть, он понятия не имеет, как изменить существующий порядок при существующем минимуме возможностей — ведь можно сделать гораздо хуже с самыми благими намерениями.

Не дождавшись от Макса ответа, девушка равнодушно продолжила:

— Да какая нам разница. Мы к вам идем… больше некуда. Нет больше Липы.

Только тут до Макса начало доходить:

— Как нет? Куда поселок мог деться?!

— Диксы.

— Диксы? Они захватили поселок?!

— Они просто пришли и всех убили. Сама не знаю, как мы спаслись.

— Я думал, что диксы только поодиночке нападают.

Девушка опять покосилась на своих спутников, а затем умоляюще обернулась к Максу:

— Послушай… Мишке всего двенадцать лет, а Оля ребенка ждет. Последний раз мы пили вчера. Они еле на ногах стоят. Не могли бы вы поделиться с ними водой? Хотя бы немного? А потом мы все вам расскажем. Все-все, чего ни спросите.

Макс едва не сгорел от стыда — разве трудно было самому догадаться?! У этих людей нет груза — значит, воду нести им не в чем было, а поблизости ее не найти. А он, вместо того чтобы предложить, глупыми расспросами донимал. Вот ведь недотепа…

Незнакомку, с которой Макс вел переговоры, звали Дина. Странно, что разговаривать доверили именно ей: младше нее в четверке был лишь двенадцатилетний Миша. Оле вряд ли меньше девятнадцати, а скорее, даже двадцать с хвостиком. Хотя кто их знает, беременных, — живот у нее очень заметный уже, да и от природы телосложение далеко не хрупкое. Может, выглядит старше из-за этого или от солнца злого кожа огрубела. Парня звали Сергей, лет ему на вид было немногим больше двадцати, а хромал не просто так: левое колено обмазано липучкой и обмотано почерневшими листьями дровяка. По краям повязки кожа посинела, будто от сильного ушиба. Да и нога заметно раздулась. Похоже, эта травма его сильно достает — шагает с трудом, лицо совсем измученное. Но, несмотря на это, выглядит крепким и опасным — такому самое место среди приспешников Бизона.

Воды оставалось немного, но никто не стал возмущаться, когда Макс отдал все оставшиеся кокосовые фляги, честно предупредив, что это последняя. Оля, Сергей и Миша, жадно давясь, начали пить, а Дина нерешительно уточнила:

— Последняя? А вы тогда как?

— Нам все равно пора уходить. На полпути к поселку есть запас, да и без него добраться можно. Я один раз шел без воды отсюда и не умер. Пей — иначе свалишься.

Обещанного рассказа не получилось: вымотанные беглецы были не в том настроении, а отдыха не предвиделось — надо было срочно отсюда уходить. И так задержались, засветло дойти до труб могут не успеть, а это плохо. В этом мире есть две главные опасности: купание в расселине, облюбованной Анфисой, и ночевки возле дальнего буя. Здесь новичков никто не встречает, потенциальных диксов не запирают в карантинную яму, чтобы впоследствии убить через решетку ударом отравленного копья.

Сборы вышли недолгими, так как собирать было нечего. Опустевшие корзины за плечи — и вперед, по своим следам. Беглецы из «Маленького рая», несмотря на изнуренность, не слишком тормозя отряд, но все равно надежды на то, что засветло можно успеть добраться до воды, не было. Так и получилось — закат застиг неподалеку от труб, но идти к ним по темноте идея безумная: здесь и днем можно ноги легко переломать.

Макса опоздание огорчило. Мало того что пить охота, так еще и планы сорвались. Он-то намеревался понырять возле труб — возможно, и там есть колонии мидий. С тростниковым плотиком и помощниками это делать легко — главное, чтобы морские хищники не помешали.

Еды оставались крохи, но пока Макс занимался подводными изысканиями, пацаны насобирали немного ракушек, прихватив их с собой: получилась прибавка к пайку. Есть их сырыми, без соли и уксуса, удовольствие то еще, но никто не привередничал. Лишь Сергей отказался от еды — его лихорадило. Макс постоянно ловил напряженные взгляды Дины — она странно косилась на старшего. Такое впечатление, что девчонка его побаивается. Возможно, ее беспокоит его состояние, но проявляется это беспокойство как-то странно. Хотя Макс тоже испытывал схожие эмоции — учитывая, что врачей нет, а из лекарств имеется лишь сомнительная субстанция, добываемая из бородавочника, даже мелкая травма может привести к беде. А у него, похоже, не мелкая.

Не выдержав, Макс спросил прямо:

— Сергей, что у тебя с ногой?

Тот, поудобнее устраиваясь среди острых каменных выступов, нехотя буркнул:

— Дикс дубиной огрел.

— Дубинка? У них что, и оружие было?!

Серж ответил после долгой паузы, тщательно взвешивая каждое слово:

— У этого был ствол куста. Он, похоже, его с корнем вывернул. Корешки обгрыз, а потом они засохли. Получилась булава с шипами. Как не сломал кость, сам не понимаю. Я его копьем в печень ударил, думал, что он сейчас свалится. А он вместо этого как врежет… Шипы мясо снесли с колена. Хреновая рана получилась. Динка все на место вернула и заклеила хорошо, но все равно воспалилась. Шипы, наверное, грязные были.

— Тебе покой нужен, — как-то преувеличенно заботливо произнес мелкий Мишка. — Лежать надо, а не бродить.

Сергей не ответил, лишь покосился неодобрительно — и без слов понятно, что он прав, но вот только не получится у него отлежаться, пока до поселка не дойдут.

И еще неизвестно, как их там примут. Макс не знал ничего про взаимоотношения здешних общин. Разве что слышал об агрессивных готах. Но слова Дины при первом разговоре и тон говорили о многом — похоже, не слишком они дружили.

Поговорить бы всерьез, да губы пересохшие слипаются, и усталость всех одолевает — не до бесед. Ничего, завтра доберутся до воды, и потом Макс обо всем Дину расспросит. Она, похоже, самая разговорчивая из них.

Проснулся Макс оттого, что кто-то навалился сверху, крепко зажал в рот. Дернулся было, намереваясь скинуть напавшего, но в ухо горячо зашептали:

— Не шевелись! Тихо! Слушай!

— Дина? — так же еле слышно прошептал Макс, едва ладонь освободила рот.

— Да тише ты! Слушай!

Спросонья, еще ничего не понимая, прислушался. Ночь спокойная: ветер затих; крикливые чайки спят; волнения почти нет — лишь легкие всплески в расселинах и трещинах. И странные звуки: шлеп-шлеп, шлеп-шлеп. Пауза короткая, и опять: шлеп-шлеп, шлеп-шлеп. Будто идет кто-то по мелководью, но как-то странно — человек так не ходит. Дерганая походка, с ритмичными остановками. Да и кто рискнет в темноте бродить там, где и днем можно ноги переломать? Крупных лун на небе нет — лишь тончайший серп одного из многочисленных спутников да четвертинка странного диска у горизонта: он там каждую ночь проглядывает, почему-то всегда оставаясь на одном месте. Освещение несерьезное.

— Это диксы, — обреченно прошептала Дина. — Они по ночам охотятся. И шаги такие я уже слышала. Это их походка. Они нашли нас…

Макс похолодел от страха, но при этом вполне здраво продолжал анализировать зловещие звуки. И если поначалу после слов Дины ему показалось, что по мелководью шлепает целая орда, то теперь понял — это далеко не так. Скорее всего, дикс один, может быть, двое, ну и совсем уж вряд ли больше трех. Голову можно дать на отсечение, что их не десять. Ночлег устроен на плоском рифе с обрывистыми стенками — забраться наверх можно лишь в одном месте, и если там занять оборону с копьями, то нападающим придется несладко.

Весь его военный опыт ограничивался детскими штурмами снежных баррикад, но он почему-то мгновенно успокоился, и самое странное — почти не сомневался, что все закончится хорошо. С ним бывало такое. Не самоуверенность — скорее интуитивное понимание, что шансы на благополучный исход велики.

Лишь бы диксов не оказалось много… Хотя Жора уверял, что они строгие индивидуалисты, но Дине и ее товарищам Макс поверил: ведь одиночка поселок разгромить не сможет. Липовцы не похожи на беззащитных — вон какие у них копья. Пожалуй, даже лучше тех, что он у старших видел. Значит, жуткий враг способен действовать сообща, а это очень плохо.

С диксами Макс пока что не сталкивался, но был почти уверен — какими бы страшными они ни были, безоружному против копья делать нечего. Хоть они и превратились в нелюдей, но тела у них остались человеческие, уязвимые.

Начал будить товарищей, пользуясь методом Дины: зажав рот, скороговоркой шептал в ухо. Но почти сразу вышла накладка — Чукча, неожиданно проснувшись и различив поблизости непонятную возню, громко произнес:

— Вы че там делаете?!

После этого соблюдать шумомаскировку было бессмысленно, но Макс, действуя по инерции, прикрыл ладонью его рот, громко зашептал:

— Заткнись! Диксы рядом!

Снежок, тоже подскочив, хоть и сонно, но громко выдал:

— А? Что?!

Макс чуть не застонал…

Шлепки в темноте затихли, но затем опять возобновились. Уже бодрее, чаще, как-то увереннее, и звук нарастал — диксы приближались.

Дина, уже не скрываясь, выкрикнула:

— Копья хватайте! Они уже рядом!

Сергей вскочил резво, позабыв про больную ногу. Здоровый быстрее не сможет подняться: такое впечатление, что не спал, а притворялся.

— Они нас почуяли! Не давайте им сюда забраться!

Из темноты, будто поддакнув, карикатурно захрюкали хором. С Макса всю уверенность будто ураганом смело — на миг показалось, что звуки выносятся из сотни глоток. Нет, наверное, все же меньше. От страха мерещится невероятное. Но там далеко не один и не два!

Бамбуковая палка показалась жалкой зубочисткой. Только сейчас он начал понимать, насколько крупно влип. Сергей ранен, Чукча хил и трусоват, Жора тоже не из крутых, а остальные — дети или девчонки. Получается, он сейчас — главная боевая сила, вот только нет у него уверенности в себе. Эти диксы пусть даже безоружны, но у них взрослые тела, по разговорам, еще и сила неимоверная. Ну ударит он одного или двоих, и что дальше? Достаточно любому до него дотянуться — и все, начнется борьба, в которой шансы нулевые.

Мозг паниковал, а тело действовало. Добравшись до края площадки, Макс встал на колено, выставил копье вниз. Это единственная сторона, с которой на риф легко забраться: пологий спуск с ноздреватой поверхностью, изобилующей неровными выступами. С остальных трех склоны обрывистые, а кое-где даже нависают над водой. Такое здесь часто бывает — волны подмывают камень потихоньку. Из-за этого нередко встречаются рифы, похожие на уродливые исполинские грибы.

Уже не скрываясь, почти уверенно, будто всю жизнь только и делал, что командовал, приказал:

— Чукча, бегом сюда! Слева прикрывай меня! Остальные держите другие стороны! Вдруг они там пролезть попытаются!

Сергей, не послушавшись (чему Макс не удивился — при такой разнице в возрасте и боевом опыте неподчинение естественно), подскочил, исступленно заорал:

— Если у них есть босс, то нам хана! Не выпустят!

Макс не понимал, о чем он, но точно знал: для расспросов и лишних слов сейчас не время.

— Заткнись, Серж! Заткнись!!!

До рези в глазах всматриваясь во тьму, Макс наконец заметил это — неясное движение, нарушающее ритм мерного вздымания ровной поверхности моря. Что-то разбивало эту гладь, оставляя за собой фосфоресцирующий в слабом небесном сиянии след. И это что-то было неоднородно — будто комок не связанных между собой темных сгустков. Оно уже близко и быстро приближается. Хотя детали разглядеть трудно, но от сердца отлегло — их действительно не сотни и даже не десятки. Гораздо меньше.

Дина присела рядом (еще одна непослушная!), протараторила:

— Если они без босса, то главное — их до утра сюда не пустить. Как светать начнет, они уйдут. Они всегда так делают, если без босса. При свете у них сила меньше становится и видят хуже.

Все, теперь Макс их разглядел. И тьма не помеха — со зрением у него полный порядок и крох света от месяца и звезд достаточно. Пятеро. Высокие, явно не дети, что неудивительно. Движения дерганые, из стороны в сторону бросает на каждом шагу, но двигаются быстро, с каким-то звериным проворством. Будто собаки, мчащиеся по следу, — очень похожая картина.

Ничего в них человеческого не осталось, кроме тел. Монстры. Макса едва не стошнило от мысли, что он и сам мог стать таким животным.

Диксы тоже на зрение не жаловались — испустили дружный вой, перешедший в мерзко влажное сопение, будто у всех разом насморк сильный начался. Вероятно, торжествуют, завидев дичь.

Макс еще крепче сжал копье, хотя это и казалось невозможным. Слева наконец показался Чукча, неуверенно направил вниз свою зубочистку. Справа то же самое сделала Дина.

Орать на нее, требовать уйти назад, возмущаться непослушанием уже некогда — вот-вот начнется.

— Яду бы сейчас! — непонятно к чему азартно выкрикнул Сергей.

Диксы добрались до рифа, озадаченно захрюкали, шаря руками по отвесной стене. Крайний, заметив относительно удобный подъем, отделился от остальных, с ловкостью паука полез наверх, прямиком на Чукчу. Тот, обреченно взвыв, неловко, будто метлой, начал тыкать его в голову и плечи. Монстр легко перехватил копье за острие, рванул на себя. Чукча, продолжая крепко сжимать древко, полетел вниз, будто рывком выдернутая из земли морковка, завыв при этом как корабельная сирена.

Макс инстинктивно бросился следом, лишь внизу осознав, что стоит теперь по колено в воде, а относительно безопасная площадка осталась позади и гораздо выше. Четверка диксов обегает риф и вот-вот покажется с другой стороны — по пути ведь удобных подъемов не найдут. А пятый, радостно похрюкивая, волочит Чукчу за собой. Бедолага погрузился с головой, отчаянно молотит руками, поднимая тучи брызг.

Едва не оступившись на неровном дне, Макс рванулся вперед, снизу вверх ударил копьем, почти не целясь — лишь бы куда-нибудь попасть. Не промахнулся — деревянное острие угодило диксу в голову. От удара тот перестал весело хрюкать, завалился на пятую точку, замотал башкой, затем, уставившись на наглеца, оставил Чукчу в покое, прыгнул на новую дичь с нечеловеческой прытью — прямо из положения сидя.

Макс не успел ударить второй раз — времени хватило лишь встретить атаку. Дикс сам насадил себя на острие и, тошнотворно повизгивая, начал проворно перебирать руками по древку, протыкая себя все глубже и глубже. Он не обращал внимания на боль — упрямо тянулся к Максу. Рывки его были так сильны, что тот понял: еще миг — и копье вырвется из рук. Отпустив его, шагнул назад, одновременно выхватывая из-за пояса топорик. Тот каким-то чудом не зацепился, вел себя послушно. Почти без размаха — времени на это нет — встретил дикса ударом в лоб, уже ни на что не надеясь, просто сопротивляясь неизбежному. Не успеет он от него отскочить: позади вздымается крутой подъем. Сейчас тварь его подомнет под себя и потащит куда-то, как тащила Чукчу.

Но удар вышел удачным — дикс, нарвавшись на него, отскочил назад, будто теннисный мяч от ракетки, опять упал на пятую точку, захрипел, упрямо заворочался. Небесный свет в этот момент особенно ярко осветил его лицо — черное, с огромными мешками под глазами, узкими щелками заплывших глаз, разбухшим носом и высушенным заострившимся подбородком. Макс отчетливо различил, как из черной раны на морщинистом лбу толчками вырываются фонтанчики крови. Замутило, но желудок выдержал — кормежка здесь неважная, так что разбрасывать ее не стоит. Ухватив Чукчу за руку, потащил его за собой, наверх. Тот, парализованный страхом, едва ноги волочил. Борясь с желанием бросить эту бесполезную ношу, Макс заорал:

— Да бегом ты! Бегом!!! Они вот-вот будут здесь!

А вот и диксы: совершив путешествие вокруг рифа, они показались с другой стороны. Увидев, что стало с их товарищем за время отсутствия, они вновь испустили дружный вой и так же дружно бросились за Максом. Тот отчаянным рывком преодолел последние шаги, но вот втащить на площадку Чукчу не успел — монстры ухватили его за ноги, потащив вниз с такой силой, что нечего было и думать ей противостоять.

Но Макс не сдавался:

— Да помогите же! Наверх его!

Жора и Дина послушно ухватились за руки, но куда там — диксы даже не заметили их усилий. Лишь неудобное положение тела Чукчи мешало сразу с ними покончить — в пах парня уперся рифовый выступ, затормозив продвижение назад, что не доставляло ему удобств, но зато остановило. Надолго это их не задержит.

Как ни странно, но спасся Чукча самостоятельно. Видимо, до него наконец дошло, что от товарищей полноценной помощи не дождаться и надо брать дело в свои руки.

Он и взял. Для начала шумно обделался: или до этого некогда было грязными делами заниматься, или еще не все запасы успел израсходовать. Затем заорал так, что у Макса едва не заложило уши. А потом, рывком выскользнув из цепких лап диксов, неведомым образом мгновенно оказался на площадке.

Максу доводилось слышать, что от страха в человеке иной раз просыпаются дремлющие силы, но увидел такое впервые.

На несколько мгновений все замерли: люди были ошарашены — уже попрощались с товарищем и вдруг он чудесным образом спасся; диксы, видимо, не могли поверить, что остались без уже схваченной добычи. Замерли внизу, разинув рты, будто недотепы-рыболовы, упустившие рекордного сома, недоуменно уставились на грязные джинсы и шлепанцы, оставшиеся в их лапах. Но, увы, долго это не продлилось: опять дружный вой с нотками разочарования; затем стремительный рывок всей четверки наверх.

Копья у Макса больше не было — он приготовился встречать врагов топориком. Но его опередили — и Дина, и Жора не подкачали: дружно ударили в переднего, самого прыткого дикса. Да только без толку — не обращая внимания на раны, он продолжал карабкаться наверх. Глаз вылетел из глазницы, руки, плечи и голова покрывались новыми кровавыми отметинами, но с тем же нулевым эффектом.

— Сильнее бейте! Вниз его столкните! — заорал Макс.

Сбоку показался Серж. Легко опершись на больную ногу он, вскинув копье над головой, ударил дикса так, что тот наконец не удержался — покатился вниз, сбив по пути второго.

— Вот так их надо! — торжествующе хохотнул парень и повторил свой прием против следующего.

Парочка оставшихся в этот же миг сделала рывок наверх. Серж не успел нанести удара — цепкие руки, скорее уже лапы, вцепились в древко. Макс сейчас больше всего боялся, что тот останется безоружным и беспомощным, — этот раненый измотанный парень действовал сейчас лучше всех них, вместе взятых. Поэтому, не раздумывая, подался вперед, взмахнул топориком. До дикса не достать, но зато можно достать до его рук, вцепившихся в копье.

Удар. Неудачно. Еще удар. А этот уже лучше: пальцы твари отлетели в сторону. Спасая оставшиеся, монстр дико взвыл, бросился в сторону, увернувшись от копий Дины и Жоры. Но не слишком удачно — костяное лезвие глубоко пробило бок. Впрочем, дикс не обратил на это внимания — ухватил верещащего Чукчу, так и оставшегося сиднем сидеть на самом краю площадки, потащил его вниз, помогая приятелю — тот успел вцепиться. Чем-то им этот трусоватый типчик понравился, раз так упорно пытаются прихватить его с собой. А он, растратив на тот последний рывок все силы до последней капли, даже не сопротивлялся — только продолжал орать. Обреченно, на одной ноте, с усталой хрипотцой.

Макс опять ухватил его за руки, собираясь отстоять товарища еще раз, но безуспешно: все те, кого только что отбросили вниз, дружно вцепились в вопящего парня и потянули его так, что вслед за ним и Макса сдернули. Тот успел выставить руку, остановился на полпути, ударившись подбородком о скальный выступ до искр перед глазами. Оглушенный, успел увидеть, как четверка гадов утаскивает Чукчу во мрак. Один из них обернулся, продемонстрировав на миг лицо.

Макс похолодел. Женщина. Обычная женщина. Черты лица почти не изменились: тонкие — про такие говорят «интеллигентные». Очень похожа на его учительницу по истории, только очков в ажурной оправе не хватает. Одежда, некогда строгая, заскорузла от грязи и соли, зияет прорехами — из одной бесстыдно свешивается грудь. И волосы, свалявшиеся до состояния войлока. И взгляд безучастный, равнодушно-мертвый — нечеловеческий.

Попытался подняться на колено, но не позволили — Жора с Диной дружно ухватили его за ноги, потащили наверх, не обращая внимания, что он при этом волочится по скале, зарабатывая царапины и ссадины. Макс рвался назад, но тщетно: сопротивляться в таком положении было неудобно.

И лишь оказавшись наверху, заорал:

— Да вы что?! Они Чукчу утащили! Бегом за ним!

Серж ухватил за руки, начал злобно орать в ответ, брызгая слюной в лицо:

— Заткнись, идиот! Все уже! Его рвут! Ты слышишь?! Уймись, сказано! Герой с дырой! Их пятеро — нам все равно не отбиться! А так они одного взяли — и теперь уйдут! Они всегда так делают, когда босса нет, а босса, похоже, нет! Все! Хватит орать: новые могут на шум набежать!

Макс было дернулся в другую сторону, пытаясь вырваться, но окаменел — в ночи раздался нечеловеческий по силе вопль. Такой звук человеческая глотка может исторгнуть лишь в одном случае: перед смертью. Крики Чукчи как обрезало, и почему-то вспомнился Большой — будто перед глазами стоит. Такой, каким он видел его в последний раз: в крови, с безжизненными глазами.

— Вот и все, — как-то нехорошо, неправильно, будто со скрытым злорадством и нескрываемым облегчением, произнес Мишка.

Серж не обманул: диксы действительно больше не полезли. Сперва долго возились в темноте: плескались, чавкали, что-то с треском рвали, повизгивали и громко хрустели. Затем попросту ушли в ту же сторону, откуда появились.

Макс больше не стремился к подвигам, но Серж, будто не доверяя, торопливо, давясь зловещими словами, смакуя каждую кровавую подробность, рассказывал о повадках диксов. Вспоминал омерзительные истории, как при неожиданных нападениях им часто отдавали самого младшего, чтобы выжили оставшиеся; и про загадочных боссов, редко вступающих в бой, но в присутствии которых кровожадность монстров удесятерялась.

Макс даже слушал его… но так, краем уха. Врага надо знать — хотя и тошнит от таких рассказов, но пускай говорит.

Сержа он возненавидел…

Остальные благоразумно помалкивали — будто понимали, каково у него сейчас на душе. Хотя откуда им знать? Просто настроение у народа не то, чтобы болтать.

Под утро, когда Серж угомонился и, свернувшись чуть ли не бубликом, заснул, подрагивая от прохлады и лихорадки, Дина не выдержала — поднялась, присела рядом с безмолвным Максом, положила копье под рукой, еле слышно произнесла:

— Это друг твой был?

Макс еле заметно покачал головой, затем пояснил:

— У меня здесь нет друзей.

Помолчав, Дина осторожно высказала свое мнение:

— Это плохо.

— Я здесь только неделю пробыл.

— Все равно плохо.

— За эту неделю я два раза видел, как человек гибнет, — неожиданно для самого себя выдал Макс.

Дина кивнула:

— Я понимаю: к такому здесь нельзя привыкнуть.

— Я его за руки держал. Сам не понимаю, как выпустил. Ведь я должен был удержать — он бы живой остался!

— Нет.

— Да! Когда его первый раз стащили вниз, я ведь смог отбить. Вы помогали, но все равно смог.

— Нет. Первый раз диксы ошиблись — не туда бросились, и только один наверх полез сразу. И мальчик ваш, когда его схватили, смог рвануться очень хорошо. Такое бывает с людьми — от страха силы прибавляется. А потом… в конце… Его тогда все схватили — все пятеро. Место неудобное было — одновременно трудно копьями бить. Выступов много в скале. Да и перепугались мы сильно. А он просто сдался — перестал сопротивляться. Не хватило у него сил. Нет, Максим, ты ни в чем не виноват. И никто ни в чем не виноват. Это ведь диксы… Убивать они умеют…

— У вас… В вашем поселке тоже так было? Тоже часто убивали?

— Да. Акулы, диксы, морские щуки, тритоны, киты-ящеры, осьминоги ядовитые, а один раз на моих глазах спрут ныряльщика утопил. Часто бывало, что уходили ребята в море за добычей — и не возвращались. Неизвестно, что с ними. До моего появления отряд готов появился в окрестностях. Пару рыболовов убили, а парни, которые ловушки на крабов проверяли, сумели отбиться. Наши тогда три дня из поселка не выходили — ждали нападения. Готы опасны стали очень, силу набрали. Но диксы гораздо опаснее. Когда появились боссы, тогда и начались дневные нападения. А теперь вот это… поселок захватили.

Слова Дины про готов звучали как-то неубедительно — без эмоций, будто рассказ о чем-то прочитанном, что не с нею было. И странной брезгливостью отдавала эта часть монолога. А вот при любом упоминании о диксах от девчонки веяло ужасом — видимо, еще не отошла от ночного кошмара. А еще он заметил, что она странно разговаривает. Как-то чересчур правильно, но в то же время нередко ошибаясь или даже коверкая слова. Интересно — откуда она родом? Явно не питерская.

— У вас разве стен не было? Или баррикад?

— Были, конечно, но не помогли они. Представь толпу диксов. Представил? Вот то-то…

— Не представил… — Опять она как-то неубедительно поясняет: вот не верится, и все.

— Ты видел, какие они сильные?

— Видел. Они просто бешеные. Их насквозь копьем, а они все равно лезут…

— Ваш Эн говорил, что у них снят внутренний барьер. Слышал истории, когда в состоянии аффекта человек делает что-то невозможное? Перепрыгивает через яму широченную или поднимает плиту весом в тонну, придавившую ребенка?

— Слышал, конечно.

— Так вот, Эн говорил, что человек и малой доли своих сил не может использовать. У него в голове что-то запрещает полностью выкладываться, бережет от перегрузок. Ведь перегрузки могут покалечить или даже убить. А у диксов этот предохранитель исчезает, поэтому они такие сильные.

— А перегрузки как же? Должны тоже их калечить.

— На них почему-то не действует. Трясучка в них что-то изменяет. Или действует, но не на всех: те, кто приспосабливается, выживают, остальные — нет. Мертвых диксов часто на рифах находят.

— Жаль, что она нам такую силу не дает… Слушай, но они ведь почти безоружны — дубинка, про которую Серж рассказывал, редкость. У вас копья хорошие — даже у нас таких не видел. Яд тоже, наверное, был. Баррикада высокая. И парни, наверное, вроде Сержа были, крепкие. Как же они вас?

Помрачнев, Дина опустила голову и со странной неловкостью монотонно, будто заученный урок, пояснила:

— Не знаю. Я не все видела. Темно было. Сергей говорил, что сначала за кухней полезли на баррикаду, там их не пропустили, но потом они вдруг со всех сторон появились. У нас просто людей не хватило удержаться. Когда диксы ворвались… Максим, когда я увидела, что они уже внутри, то сразу побежала. Сопротивляться им невозможно. Что им наши копья? Ты сам видел, какие они живучие. За баррикадой еще можно драться, а вот без нее уже ничего не получится. Яд помогает, но только нельзя его долго хранить — не больше пятнадцати минут. Никто не знал, что они придут, вот и не успели приготовиться. Они неожиданно напали. Столько их никогда не было. Даже с одним впятером трудно справиться — сам знаешь, а их, наверное, сотня была. А нас тоже сотня, считая детей…

Странно, но Макс почему-то не верил ей. Она, похоже, чего-то недоговаривала. Стыдится своего страха? Того, что сбежала из боя, спасая свою жизнь и не думая о других? Возможно…

— Извини.

— За что?

— Ты помрачнела сильно, когда рассказывала. Не надо было про такое напоминать.

— Да ничего страшного.

— А что — вы тоже Эна знаете?

— Его все знают. Многие наши поначалу с вами жили, а потом перебрались на новое место. Думали, там лучше жизнь будет. И связь с вами первое время поддерживали, пока не перессорились окончательно. Порядки у нас правильнее… были. Не такие, как у вас. Все работали — никто не загорал. Видел бы ты, какие у нас хижины построили из камней. Без цемента, а не разрушишь — раствор сумели сделать известковый, крепко на нем держалось. И там даже в полдень не сильно жарко — стены коралловые, пористые, не нагреваются сильно.

— У нас тоже порядки не людоедские. Да, старшие не работают, но совсем без дела не сидят. Они новичков в карантине держат, превратившихся в диксов убивают, поселок охраняют.

— Брюхо отъедают ваши старшие, — скептически хмыкнула Дина. — Не защитят они вас, если что-то серьезное начнется. Здесь очень трудно выжить, а если при этом еще и обслуживать кого-то приходится, то вдвое труднее. И еще о будущем думать надо. Ваши старшие вас погубят — не думают ни о чем. Их все устраивает. Жизнь меняется, а они остаются прежними. Закончится тем, что придут готы и легко захватят. Ну… или диксы эти.

— Ты у нас бывала?

— Нет. Я здесь два месяца всего. Те, кто у вас жил раньше, рассказывали. Таких, как вы, готы подчиняют очень легко — вы понятные и предсказуемые. У вас всегда все одинаково. Слушай, Максим… — Дина неловко замялась. — У тебя есть кто-нибудь?

— В смысле?

— Ну… девушка есть? Успел подругу завести?

— Нет.

— А хочешь, я буду твоим другом?

Макс опешил от столь прямолинейного предложения, а Дина торопливо пояснила:

— Нет, я не о том. Ты говорил, что у тебя друзей нет. Вот теперь будет. Хочешь?

До него начало доходить:

— Дин, ты боишься, что… Ну что тебя, когда придешь…

— Если ты о том, что у вас все девочки считаются предметами неодушевленными, которые без хозяина существовать не должны, то — да, боюсь. Я же не прошу тебя… Ну… — Даже в темноте Максу показалось, что он видит, как она краснеет. — Просто будем дружить, и все.

— Дин, я когда сюда попал…

Макс, запинаясь, сбивчиво рассказал свою историю. Про свидание с Лерой; про светляк; про грандиозный план дождаться свою девушку. Почти все то, что Эну рассказывал, слово в слово.

Внимательно его выслушав, Дина покачала головой:

— Повезло твоей Лере — другой бы даже вспоминать о ней не стал. Ты не думай — я на ее место не претендую.

— Да понял уже. Дина, дружить было бы неплохо, вот только я старшему одному кое-что должен. Шлепки он мне дал вот эти — не расплатился еще. Тебе бы не с должником дружить, а…

Дина отмахнулась:

— Подумаешь, шлепки. Ты вон топор им принесешь. Он стоит как весь ваш поселок — никто и вспоминать о ерунде не будет. Хорошие ныряльщики на вес золота, а ты очень хороший, раз такую вещь достал: тебя сразу уважать начнут.

— Ну смотри, тогда можно и дружить…

Дина обернулась, с серьезным видом протянула руку. Пожав ее узкую ладошку, Макс смущенно уточнил:

— А там, у вас в поселке… У тебя там был друг?

Девушка покачала головой:

— Нет. У нас с этим не так, как у вас. Любовь, конечно, у многих была, а если нет ее, то никто тебя и пальцем не тронет. Мы хорошо жили… раньше…

Увидев, что девушка опять помрачнела, Макс утешил:

— Жора рассказывал, у нас раньше еще хуже было. Как в тюрьме жили. Прежнего нашего вождя Бизон своими руками зарезал — крови тогда много пролили, чтобы изменить все. Вышло, наверное, не очень хорошо, но все равно легче жить стали. Пройдет время — и еще лучше жить будем, слово даю!

— Ты оптимист… — со странной горечью еле слышно произнесла Дина.

— Ага. Вот увидишь — раз уж я здесь, то все хорошо будет. Мне деваться некуда, а то появится Лера — а мы живем как в аду. Здесь ведь настоящий рай, здесь так жить нельзя. Не место, а благодать. Люди на Земле бешеные деньги платят, чтобы пожить на таких островах, как наш. А мы это бесплатно получили. Так зачем страдаем? Такому радоваться надо!

В голосе Макса не было оптимизма. И даже иронии не было. Только усталость.

Перед восходом Макс совсем помрачнел — опасался, что после рассвета откроются следы пиршества диксов. Но все оказалось не так плохо — солнце появилось, а костей Чукчи нигде не увидели. Или твари утащили все с собой, или раскидали в воде. Тела монстра, пробитого копьем насквозь, тоже не было — очень может быть, что для него такая рана не опаснее царапины. Думать об этом не хотелось, говорить — тем более, уходили молча.

За ночь Серж сдал еще заметнее — губы у него почернели; дышал как загнанная лошадь; вскрикивал и ругался, когда неудачно ступал на поврежденную ногу. Но идти смог самостоятельно, причем очень даже проворно, что Макса обрадовало: он уже начал придумывать, как бы соорудить носилки.

Сильный парень — выглядит, будто из гроба выбрался, но шагает немногим хуже остальных.

Пить хотелось неимоверно, поэтому, добравшись до воды, прикончили всю сразу, не оставив ни одной ореховой фляги про запас. И правильно — легче идти будет. Если Серж не свалится, то до вечера должны успеть вернуться, а там можно будет напиться вволю.

Шагать по рифам компактной группой было невозможно — маленький отряд постоянно растягивался длинной цепью, частенько передним приходилось останавливаться, дожидаясь отставших. Обычно это оказывались Серж или мелкий Мишка, реже — Оля, несмотря на беременность, двигалась она проворно.

На одной из таких остановок к Максу подошел Жора, тихо спросил:

— Ты когда придешь, что делать будешь?

— В смысле?

— Ну как разговор со старшими начнешь?

— Ну… не знаю. Что там сложного, в разговоре-то?

Помявшись, Жора пояснил то, о чем Макс даже не задумывался:

— Чукчу диксы убили, а он хоть звезд с неба не хватал, но добытчик хороший был. Потеряй ты Снежка — и слова бы не сказал никто, а так… Недоволен Бизон будет. Но это еще куда ни шло — с тобой ведь четверо новеньких придут: две девки, мелкий один и парень серьезный. Вот только Серж, похоже, сильно покалечен. У нас докторов нет — если не вылечат ногу, то помрет. И получится, что ты добытчика потерял, а вместо него три лишних рта привел, почти бесполезных. Девок у нас и своих полно, тем более что Олька с брюхом, от Мишки не скоро настоящий толк будет, да и то если доживет. Бизону такое не понравится.

— И что? Ты предлагаешь их бросить?!

— Да нет, что ты! Можно самим вперед уйти, а они догонят потом. Как бы не с нами придут.

— И что — никто не узнает ничего? Дурак ты…

— Ну и пусть узнают! Нам главное поначалу отмазаться, а потом уже предъявлять ничего не станут. Они и без нас дорогу в поселок знали — все равно бы пришли. Только если отдельно заявятся, с нами их уже не свяжут сразу. Главное, под горячую руку не попасть, а потом все быстро забывается.

Макс решительно возразил:

— Нет, Жора, некрасиво это. Вместе дойдем. Тем более что Серж может свалиться и его нести придется.

— Бизон будет недоволен.

— Да что ты заладил со своим Бизоном?! Я ему первым делом покажу добычу! Он если топорик увидит, про все забудет!

— И то верно! Я как-то не подумал. Прав ты, Макс. — Жора, обрадовавшись, моментально отстал.

А Макс, задумавшись о том, как будет предъявлять добычу, чуть по лбу себя не хлопнул стальным трофеем. Какой же он идиот! Имбецил безмозглый! Тупого дебила кусок! Коврики в машине! Сам ведь про них тогда заикнулся, и сам же благополучно забыл. А ведь из них можно было попробовать ласты сделать, о которых так мечтает.

Или нельзя? Жесткости там не хватит, наверное…

Да ладно — чего уж теперь плакать. И не надо заниматься самоутешением: не поможет. Дурак он. Можно, конечно, свалить забывчивость на усталость и кислородное голодание после серии серьезных погружений и на тяжелый поход. Неожиданная встреча с липовцами тоже многое из головы выбила. Да и времени не оставалось — и так не успели потом до склада добраться, заночевав на неудобном рифе, что стоило жизни Чукче.

Но все равно дурак.

Ладно, не возвращаться же теперь. Ничего, он еще наведается туда. Обязательно наведается — ради Леры.

Солнце жарило как из печи, ветра, как назло, почти не было. Спрятаться бы в тень и пересидеть самую жару, но нельзя — Макс боялся не успеть добраться до темноты. Темпы продвижения упали: устали все, да и Сержа беречь приходилось. Меньше всего на свете ему хотелось устраивать вторую ночевку на рифах.

Прошлой ночи более чем достаточно.

Успели. Солнце еще не приблизилось к горизонту, когда они добрались до расселины. Здесь пришлось подождать, пока на другой стороне их заметит наблюдатель, следящий за окрестностями буя, только потом выслали плот. Анфиса, несмотря на шум, не появилась. Или плотно покушала очередным новичком-неудачником, или притаилась, или удалилась куда-то по своим делам. Но на переправе не расслаблялись — копья держали наготове. Хотя плотной шкуры морской хищницы пробить пока что никто не сумел, сильные удары ее обычно отпугивали.

Жизнь поселковая скучна и однообразна, поэтому даже столь скромная экспедиция была сенсацией. Пока тянулась переправа, Макса достали расспросами до белого каления, причем информацию все жаждали заполучить именно от него. На словоохотливого Жору внимания не обращали — репутация балабола сказывалась.

Макса это воодушевило: косвенное признание заслуг. Растет он в статусе, как и мечтал. Пусть экспедиция прошла не слишком гладко, но не впустую — старшие, наверное, будут довольны. Он надеялся, что одного топорика хватит, чтобы заставить их забыть обо всех неприятностях.

Перевозчики поведали новости, благо много времени это у них не заняло — в поселке все было как обычно. Из интересного лишь благополучное рождение сына у какой-то Светки и появления новичка. Точнее, новенькой — двенадцатилетней девчушки.

Рыжего на месте не оказалось. У штаба дежурил Муса — низкорослый чернявый парень лет двадцати трех. Хоть ввысь он не удался, но плечами природа не обделила, а сломанные уши выдавали борца. Был он немногословен, про трофеи вопросов не задавал и вообще ничем не интересовался. Молча вынес каждому по паре орехов с водой и отправил на кухню.

Спокойно доесть Максу не дали. Расправляясь со вторым блюдом — рубленым осьминогом и мелкой рыбешкой, поджаренной на камнях, — он вздрогнул от увесистого удара по плечу. Обернувшись, увидел ухмыляющегося Рыжего.

— Ну привет, должничок. Явился?

— Да.

— Вижу, с пополнением. Кто такие?

— Их поселок Липа называется — его диксы захватили. Огромная толпа диксов. Они спаслись и к нам пошли, так и встретились возле дальнего буя. По пути на нас тоже диксы напали. Чукчу… Убили его…

— Послали бегемота хрусталь покупать… — скривился Рыжий.

Понимая, что настал момент сгладить негатив от неудачных событий экспедиции, Макс вытащил из корзины топорик, бодро пояснил:

— Вот — понырял там немного. Видишь что выловил?

Рыжий выпучил глаза, будто сова, проглотившая футбольный мяч. Даже дар речи на время потерял — молча таращился на трофей, не в силах ничего вымолвить.

Наконец, через слово вставляя отборные ругательства, выдавил:

— …Ну и… ты!.. Да это полный!.. Пловец, ну ты дал! Спрячь этот… топор! Бегом за мной! Чего завис, как… Бегом пошли! Да брось ты эту… тухлятину! Пошли! Это надо Бизону показать! Он опупеет до полного!..

Макс впервые оказался в штабе и, несмотря на усталость и досаду от прерванного ужина, осматривался с огромным любопытством. Впрочем, в доступной для взгляда части помещения смотреть, по сути, было не на что. Из мебели большой стол из кривых жердей, окруженный лавками из тех же жердей. Также имелось одинокое кресло — материалы те же, — очень неказистое. Само строение сооружено из крепкого металла, как и все остальные искусственные объекты этого мира. Потолок и верхняя часть стен волнистая, будто поверхность неспокойного моря, ниже — идеально ровными рядами тянулись пачки пластин. Большинство этих пачек использовалось в качестве полок для орехов, и лишь те, что в самом низу, белели льдом или сочились водой. Тонкие струйки стекали в огромные ракушки, возле одной из них сидела Ленка, переливая накопившуюся влагу в кокосовые фляги.

Увидев вошедших, она по своему обыкновению недовольно зашипела:

— Занавеску задерните — весь холод выпустите!

В помещении и впрямь было прохладно — это мягко говоря. Неприятный холод: будто в холодильник забрался. Контраст с уличной жарой разительный — все равно что из бани в сугроб нырнуть. Только теперь Макс понял, почему многие старшие постоянно страдали насморком или кашляли: бегая туда-сюда, неизбежно простуду заработаешь.

Рыжий, не обращая внимания на Ленку, заорал:

— Бизон! Харэ дрыхнуть! Ты глянь, что наш Пловец притащил от дальнего буя!

Из-за лоскутной занавески в дальней части помещения донесся недовольный бас вожака поселка:

— Если это не ящик водки, то я тебя, Рыжий, в яме с диксами ночевать заставлю.

— Если с пухлыми бабенками, то согласен и на диксов, — а то уже до печенок достали наши жертвы анорексии! Да иди сюда! Это гораздо лучше водяры — ты только глянь! — радостно тараторил Рыжий.

Отдернув занавеску, Бизон показался во всей красе — абсолютно голый, с заспанной, опухшей мордой, искривленной в гримасе хронического недовольства. Нисколько не стесняясь своего внешнего вида, он собрался было произнести что-то явно негативное, но замер с перекошенной челюстью: Рыжий достал из корзины топорик, подкинул в руке, торжествующе уточнил:

— Ну так как — это лучше бухла?

Бизон выдал матерную тираду, смысл которой заключался в двух словах: «гораздо лучше». Затем обернулся к Ленке:

— Выпить нам! И бегом! — Направившись к столу, он указал на лавку: — Сели! Оба!

Макс, послушавшись, поставил корзину рядом.

Ленка чудесным образом преобразилась — помалкивала и двигалась проворно, а не с грацией беременной утки. Только косилась очень нехорошо. Не успел Макс устроиться на лавке, как перед ним уже стояла чаша из все того же кокоса, а середину стола украшала двухлитровая пластиковая бутылка с какой-то мутной бурдой.

Рыжий торопливо, даже скорее суетливо, разлил по чашам часть содержимого бутылки. Бизон, подняв посудину, мрачно-торжественно выдал тост:

— За удачную экспедицию! Дай бог, чтобы удача оказалась не последней!

Чокнулись. Рыжий отхлебнул из чаши, торопливо протараторил:

— Это ты верно сказал. Удачно вышло. Ни разу еще у нас на дальнем буе такой прухи не выдавалось.

Опыт употребления спиртных напитков у Макса был нулевой. Ну не пил он вообще, в силу возраста и характера. Да и занятию спортом алкоголь не помощник. Но ситуация не та, при которой следует трезвенником оставаться, — пришлось попробовать. Отпил и тут же об этом пожалел — по вкусу сопли, мочой разбавленные, да еще и прокисшие. С трудом удержался, чтобы не выплюнуть.

Бизон, осушив свою чашу до дна, ухнул, стукнул ею по столу, требовательно спросил:

— Где нашел?

— На дальнем буе. Машину Снежок заметил на дне. Глубоко, но достал. Аптечку еще вытащил и огнетушитель. Ну и по мелочи разное. Больше ничего ценного не было, но я багажник не смог открыть и весь салон тоже не обследовал — глубина серьезная, а там застрять можно или зацепиться. Рискованно — и так еле-еле доставал. И вообще — без ласт и маски там делать нечего. Мне просто повезло.

Бизон к остальным находкам интереса не проявил:

— А где именно топор был, если не в багажнике?

— Под сиденьем водительским.

— А еще там было что-нибудь?

— Аптечка и огнетушитель — я же сказал.

— А инструменты?

— Не было. Если и были, то их могло по салону разбросать. В другой раз, когда маска и ласты будут, попробую обыскать. Очки я принес — из них можно маску сделать. Эн говорил, что поможет.

Эн будто демон из преисподней — стоило о нем упомянуть, как возник на пороге. Молча подошел к столу, игнорируя топорик и аптечку, ухватил огнетушитель, жадно покрутил в руках, разочарованно вернул на место, обернулся к Максу:

— Еще что-нибудь принес?

— Мелочи. Мертвеца обыскали. Расческа, мобильник, ключи. Еще подголовники от кресел есть и дворники.

Эн развернулся, так же молча вышел наружу. Макс, ничего не понимая, проводил его недоуменным взглядом, а Рыжий, заметив это, пояснил:

— Наш старикан здоровье бережет. Не любит сюда заходить — боится простудиться.

Бизон, покрутив топорик в руках, пару раз взмахнул им, довольно осклабился, опять налил в чаши, к счастью не обратив внимания, что Макс почти не притронулся к своей:

— Давайте дернем за то, чтобы этот топорик не последним оказался.

Еще чокнулись. Рыжий опять так же торопливо протараторил:

— Удачно. Теперь два топора у нас. Один можно в экспедиции дальние выделять. А то что за экспедиции без инструмента!

Бизон покосился на Рыжего как-то нехорошо, а потом уставился на Макса, глядя сквозь него. Явно задумался, будто что-то решая. Наконец медленно, чуть ли не со скрипом, выдал:

— Пловец, тебя Максом вроде звать?

— Да.

— Слышь, Макс, и как оно тебе?

— В смысле?

— Да я про дела насущные. Жильем доволен? Где вообще обитаешь?

— В Борискиной хижине старой, — быстро пояснил Рыжий.

— Один живешь?

— Да.

— На сухую, значит, гоняешь? — непонятно спросил Бизон.

В силу слабого знакомства с некоторыми жаргонизмами Макс не знал, что на это ответить, но чувствовал какой-то пошлый подвох и промолчал.

— С Жорой-балаболом он живет. Сожительствует, — хохотнул Рыжий, но тут же поправился: — Кореша они по Земле. Вместе попали, вместе шконку делят.

— Подругу, значит, не завел еще?

Вспомнив про Дину, Макс решился и, смущаясь, тихо ответил:

— Мы у дальнего буя встретили несколько человек. Их поселок диксы захватили, и они к нам шли. Один ранен сильно, его бы подлечить как-нибудь. И девочка там одна… Она теперь со мной будет.

Бизон моментально стряхнул с себя сонно-алкогольную муть, уставился на Макса жестким, требовательным взглядом:

— Диксы поселок захватили?!

— Да. Говорят, что их целая толпа была, с какими-то боссами. И на нас уже по дороге назад пятеро напали. Чукчу убили, и копье мое утащили. Я одного насквозь проткнул, вот он и утащил.

Бизон переглянулся с Рыжим и уже гораздо спокойнее произнес:

— Ладно, мы пообщаемся с этими ребятами. Расспросим.

— Старший у них совсем плох — нога у него воспалилась. Ранен. Вы Дину лучше расспросите — это та девочка, о которой я говорил.

— Разберемся… Рыжий, Максу тесновато будет в Борискиной конуре. Он у нас человек не ленивый, полезный — такому простор нужен, а мы его держим на отшибе. Тем более парень серьезный — с подругой жить собрался. А подруги тоже место занимают. Что у нас поближе к штабу есть?

Тот ответил мгновенно:

— Тощий уж две недели как помер, хижина его пустая.

— Помню… аппендицит, — кивнул Бизон.

— Ага. Так Эн сказал.

— Эн наговорит — больше его слушай… Макс, переселишься туда. Просторнее там. Пловцам простор и в море нужен, и на суше.

Понимая, что момент идеален для просьб, Макс осторожно уточнил:

— Рыжий, я тебе за шлепки должен. Может, как-нибудь расплатимся?

Бизон, хмыкнув, нагнулся, бросил взгляд на обувку Макса, выпрямился, уточнил:

— Это вот за это ты Рыжему задолжал?

Макс молча кивнул.

Покачав головой, Бизон вздохнул:

— Рыжий, тебе очень хорошо подходит погоняло Жид. Ты в курсе? Или забыл, что Чалого больше нет и порядки у нас теперь немного изменились?

Тот, похоже, чувствовал себя очень неловко и ничего на это не ответил.

Бизон, наливая себе третью порцию, раздал указания:

— Вали отсюда. Макс, перебирайся в хижину Тощего. Никому ничего ты уже не должен. Только смотри не возгордись — ты Пловец у нас, а не принц датский. Твое дело — плавать, помни об этом. Ленка! Дай ему кокосов штучки три и рыбину копченую, ту, что вчера начали! Устал парень, много сил потерял, нырял глубоко — пускай покушает как человек. Рыжий, собирай всех. И Эна тоже. И девку эту зови. Разговаривать будем серьезно.

— Так Эн здесь сидеть не будет.

— Значит, к нему пойдем — за столик. Без него разговора не получится.

Переезд много времени не занял. Вещей у Макса практически не было — лишь ботинки да одежда зимняя. Дину повидать не удалось — ее прямо из-за стола утащили к жилищу Эна. Ничего, потом покажет ей, где размещаться. Жоре Макс тоже предложил перебираться, и он отказываться не стал — в старой хижине ему остаться вряд ли позволят, а переселяться назад в песчаную яму с протекающей крышей кому захочется? Имуществом он вообще не обременен: зимние ботинки и лишние тряпки давно променял на еду.

Тощий по местным меркам жил красиво — хижина хотя и низкая, но просторная. Имелась широкая жердевая лежанка, застеленная для мягкости высушенными листьями дровяка. Вход завешен грубой циновкой из тонких стеблей того же дровяка, сбоку, на улице, под маленьким навесом располагались несколько плоских камней: по вечерам есть где пофилософствовать, глядя на здешнее сумасшедшее небо.

Больше в хижине ничего примечательного не нашлось. Если и были какие-то вещи, то их растащили после смерти владельца.

Жора, оценив жилище, присвистнул:

— Это тебе офигенно повезло с тем топором! Бизон целого дворца не пожалел! За Чукчу сильно ругал или прокатило? А за новеньких?..

— Нет, даже слова не сказал.

— Во! Я же говорил — за топор он все простит!

Макс не стал напоминать, что говорил это вовсе не Жора, а тот продолжал тарахтеть:

— Да тут на пятерых места, а жить вдвоем будем! Просторно!

— Втроем, — поправил Макс.

— А кто третий?!

— Дина.

— Ты что! С ней уже?! Ну ты даешь! И даже не намекнул мне! То-то вы полночи проболтали о чем-то! Быстро! И… — Жора осекся, оглядев стены хижины, печально вздохнул, тихо уточнил: — Так это — я же вам мешать тут буду…

— Ты дурак, что ли? — возмутился Макс. — Я Леру жду, а Дина — просто друг. Одну ее нельзя оставлять. Не понимаешь, что ли?

— А! Понял! Это правильно ты придумал! Ольку трогать никто не будет — с брюхом она, а Дина — да, Дина красивая. К ней уже Шах подкатывал, когда тебя Рыжий в штаб уволок.

— И что?

— А ничего. Морозилась она, и все. Он как подъехал, так и уехал. Пешком уехал. А теперь и близко не причалит, раз она с тобой. Связываться не станет — ты теперь у Бизона в любимчики выбился. Да и нет у него права такого.

— Не знаю я еще, во что выбился… мутно он как-то на меня смотрит… будто завидует чему-то… странный взгляд…

Макс развернул сверток из листьев дровяка, продемонстрировал три кокоса и половину увесистой рыбины, закопченной почти до черноты:

— Дина вернется — слопаем. Мне доужинать Рыжий не дал.

— Бизон подогнал?! Ну ты точно в любимчиках теперь, не сомневайся!

На пороге неожиданно показалась Ленка. Событие столь же неординарное, как появление НЛО: ведь ее из холодка штаба калачом не выманить. Брезгливым взглядом окинув внутренности хижины, она еще более брезгливым голосом приказным тоном произнесла:

— Максим, Толик сказал, чтобы ты шел к хижине Эна.

Сообщив это, она удалилась так же бесшумно, как появилась.

Макс молча переглянулся с Жорой, и тот злорадно выдал:

— Бизон ее опять воспитывать начал.

— Не понял?

— Чего не понял? Когда она его сильно доставать начинает, он ее гонит на улицу. И вообще воспитывать начинает. Раз даже бланш[4] ей набил. Под глазом. Не сильно ударил, но заметно. У него ведь обычно девки долго не задерживаются — любит их менять. Вот и ее время проходит: скоро на солнышко выставит. Ты иди давай, Бизон ждать не любит. Наверное, будут про диксов расспрашивать.

— Ладно, придется идти. А ты пока притащи на лежанку свежих листьев дровяка. На той поляне, где мелкие его сушат, их полно.

Возле хижины Эна ничто не изменилось: все тот же стол, заставленный кокосовой посудой, широкий навес, лавочки, исписанные черными надписями светлые раковины на стенах. Вот только гораздо многолюднее стало — на лавках расселось семь человек: сам Эн, Дина, Бизон, Рыжий, Муса и еще тройка старших, с которыми Макс до этого не пересекался. Знал лишь в лицо, путаясь в именах и прозвищах.

Из странного можно отметить присутствие Мишани — тот, усевшись возле Дины, с неописуемым наслаждением микроскопическими глотками потягивал воду из кокосовой фляги. Непонятно, как мальцу позволили присутствовать на таком серьезном собрании. Возможно, чтобы подтверждал слова Дины.

При появлении Макса Бизон оборвал разговор и указал на лавку напротив себя:

— Садись, глубоководник, побазарить надо.

Послушавшись, Макс заерзал на жердях, устраиваясь поудобнее. Бизон ждать не стал — тут же задал вопрос:

— Сможешь на пятнадцать метров нырнуть?

Пожав плечами, уверенно ответил:

— Я и глубже смогу. Лишь бы акул не было или щук. Но долго на такой глубине остаться не получится. Да и груз нужен — идеально, если пояс тяжелый, легко отцепляющийся. А уж как ласты нужны и маска…

— Нету у нас ни ласт, ни маски, да и с рыбами здешними мирного договора у нас тоже нет. Ты как — сильно запарился?

Макс опять пожал плечами:

— Ночью почти не спал. Диксы… Отдохнуть бы надо.

— Завтра отоспишься, и готовься — пойдешь опять. Далеко пойдешь, если милиция не остановит…

— К дальнему бую?

— Дальше… гораздо дальше… — Отвернувшись от Макса, Бизон продолжил какой-то свой разговор: — Ладно — палки они, допустим, принесут хорошие, а тетиву из чего делать будем? Динка, ты если шаришь в этом, то говори давай.

Дина покачала головой и нервно, неестественно-торопливо затараторила:

— Да не разбираюсь я. Не делали у нас в поселке луков. Когда поляков готы поубивали, несколько спаслись и до нас добрались. Я с месяц жила с полькой в одной хижине, вот она и рассказывала, что у готов луков много. Говорила, что луки бамбуковые, но про тетиву ни слова не сказала. Может, из волос? У нас из волос сети плести пробовали — крепкие получались. Или из ниток скручивают — тряпья разного хватает.

— Из бамбука лук дерьмовый выйдет, — уверенно выдал Муса. — Далеко не стрельнуть из такого. И сильно не получится.

— Много ты понимаешь! — вскинулась Дина. — Ты хоть знаешь, что у самураев луки были из бамбука? И эти луки у них служили чуть ли не вечно — очень надежные. А готы точно такими же луками воют. Они уже кучу поселков захватили, вот! Вы тут сидите на краю земли и ничего не знаете, а у нас связи были со многими соседями — все новости знали всегда. Я здесь недавно очутилась, но при мне уже три поселка готы взяли, а может, и четыре — еще с одним связь пропала. Наши посылала гонцов, но те не вернулись. Кто сопротивляется, тех сразу убивают; парней и мальчиков тоже многих убивают, остальных в рабство, девчонок с собой уводят.

— Мы хоть и на краю пристроились, но живем нормально, а вы в полной заднице оказались, — ухмыльнулся Бизон. — Что? Демократии захотелось? Огромных гражданских свобод? Вот и додемократились — бардак развели и слились каким-то вонючим диксам!

— Я ничего не хотела! Я как сюда попала, так с первого дня в Липе жила! Не видела я других порядков! И вообще: готы знают про ваш поселок и рано или поздно придут. Просто вы далеко в стороне расположились, вдали от самых обитаемых мест, вот и не занялись вами до сих пор.

— Не накаркай, — нахмурился Бизон. — Я так понимаю, что между нами теперь эти диксы стремные оказались. Готы могут с ними сцепиться — и не до нас им станет. И вообще, крашеные здесь уже один раз показывались. Им не понравилось.

Старшие дружно заулыбались, а Рыжий хохотнул и от себя туманно добавил:

— Мы тут с ними нехорошо поступили.

— Нашли чему радоваться! Это просто разведка была или случайно забрела мелкая группа. Мы тоже раньше с ними сталкивались, но готы тогда совсем не такими были. Слабее гораздо. И луков у них не было раньше, а теперь есть. Стрела с ядом осьминога парализует почти сразу, а потом судороги, и… умирают почти все…

Бизон недоуменно хмыкнул и заговорил недоверчиво:

— Если наконечник об осьминога потереть, то он уже минут через пять выдыхается, когда на солнце. В тени десять-пятнадцать продержится, редко больше. Мы проверяли не раз, когда новых диксов убивали в яме. Не могут они все время с отравленными стрелами таскаться. Если яд несвежий, то нет от него толку. Разве что заражение крови получишь, но от него помрешь не сразу.

Дина пожала плечами:

— Наверное, они таскают осьминогов с собой.

— Как это?!

— Ну… Можно взять корзину и обмазать липучкой — ведро получится. Посадить туда осьминога. Если воду часто менять, то он живой будет.

— Ишь ты, какая хитрая!.. Не зря Пловец на тебя сразу запал — видать, окрутила. Или хитрец хитреца видит издалека…

— Мы с ним просто друзья.

— Ага, — гротескно-доверчиво кивнул Бизон. — Ух и хитрющая ты, да и врать любишь, как посмотрю. Может, и про диксов соврала?

— Она не врет, она правду говорит. — Мишаня оторвался от фляги. — Динка у нас хорошая, не обзывайте ее.

— Тебя вообще никто не спрашивал, защитник выискался, — хмыкнул Бизон. — Дин, а ты у нас популярная, как посмотрю. Даже малолетки на тебя западают — Мишаня вон тоже влюбился. Чуть ли не с кулаками на меня бросился: я аж перепугался. Тебе бы еще волосы осветлить — стала бы конфеткой. Точно не врешь?

Дина почему-то покосилась на мальчика с явным испугом, заговорила быстро, глотая слова:

— Конечно, вру. Мне было скучно и решила соврать, чтобы развлечься. Сознаюсь — про диксов все выдумала. Наш Кирк, которого ты сам помнишь еще по старым временам, вообще шпион — он к диксам перебежал и послал меня сюда. И ногу Лю… Сергею специально проткнули, чтобы все правдоподобно выглядело. И диксы за нами дрессированные шли, и напали по команде — ведь все должны поверить, что они дружно умеют действовать.

— Мы однажды видели группу диксов. Семеро их было, — внезапно произнес молчун Муса. — И следы таких групп видели на пляжах дальних.

Дина, вздрогнув от его слов, уточнила:

— Давно?

— С месяц назад. На третьем буе. Экспедиция их нашла. А следы я сам видел, на островке, что южнее. Кокосы хотели там собрать, но фиг — ни одного не нашли. Даже с пальм недозрелые оборваны. Их работа.

— Вашей экспедиции повезло, что вернулась.

— Не все вернулись… Некоторые ребята бесследно пропали — не раз такое было. Может, из-за диксов, может, еще из-за чего… — мрачно добавил Бизон и опять уставился на Макса. — Значит, так, Пловец. Ты — человек исполнительный и везучий, так что нечего тебе ракушками заниматься. От ныряний частых здоровье портится, а ты нам больной не нужен. Беда у нас — готы обнаглели, нашествие целое устроили, да и диксы вон что творят. Мы тут с народом посовещались, и я решил, что нам тоже луки пригодятся, как у них. Со стрелами отравленными мы близко к острову никого не подпустим. А для луков надо бы найти бамбук хороший, отборный. Ну или палки нормальные, каких на наших кривых кустах не бывает. Жерди мы из них делаем вытягиванием, но на лук они не пойдут. Понимаешь?

Макс дураком не был и выдал логичное предположение:

— На Большой остров надо идти?

— Во! Сам догадался! Да, надо. И на луки, и на копья, и на стрелы — на все надо набрать бамбука и тростника. Вот только послать многих не сможем — при таких делах придется поселок охранять всерьез. Ты сейчас удачно сходил, вот и повтори.

Нахмурившись, Макс уточнил:

— Я главным буду опять?

— Нет, маловат ты еще для таких серьезных дел. Новенький, слабо мы тебя знаем. Муса за главного пойдет, но ты — его правая рука. Смотри, не подведи. Мы тебе важное дело доверили, понял?

— Понял. Далеко до острова идти?

— Дня два туда, столько же обратно.

— Далеко… И если там диксов много, то не справимся мы. Да и не сможем много унести.

— Если на диксов всерьез нарветесь, то вам ничто не поможет — сгинете все. Без вариантов — не потянете вы открытого боя с толпой. Так что постарайтесь не нарваться. Народу вам дадим — носильщики будут. Воду донесут, на полпути нычку сделают. На острове вода тоже есть — если вдруг задержитесь, то от жажды не помрете.

— Там, говорят, возле пресных озер тритонов полно.

— Бывает и так, — согласился Бизон. — Ну а кто говорил, что это будет легко? Не будь там этих чудищ и диксов, мы бы туда давно переселились — уж больно место хорошее. И не только мы на него зуб точим: всем оно нравится. Но даже готы со своими луками не лезут туда всерьез — хватает умишка, чтобы не переть голой грудью на танк. Так что проявляй смекалку: не попадись в зубы. Я бы сам пошел, да на кого поселок оставить? От нас до Липы приблизительно столько же, сколько до Большого. Так что диксов шайка поблизости бродит, а без луков нам трудно придется. Липа вон не выстояла. Хочешь, чтобы и нас они порвали?

Макс покачал головой:

— Нет, конечно, но без крепких ребят нам трудно будет. Если нападут, не знаю, как отобьемся.

— Всем трудно… А почему не спросил, зачем ныряльщик понадобился?

Пожав плечами, Макс ответил:

— Сами объясните.

— Верно мыслишь, объясним. На обратном пути, если вдруг время и силы останутся, заглянете на четвертый буй. Паренька дам, который дорогу туда знает. Да и Муса там был разок — найдет и сам. Место дальнее, опасное, но поспокойнее, чем Большой. И кое-что интересное там имеется. На гряде рифовой, подводной, микроавтобус застрял между скалами. С двух сторон глубина большая, но он просматривается хорошо. Наши ребята к нему уже ныряли, но без толку — кроме дворников и антенны, ничего не достали. Говорят, двери там заклинило — не влезть. Пробовали стекла выбить — не получилось. Трудно под водой размахнуться, особенно когда воздуха уже нет и глубоко. Да и акулы на шум приплывают — интересуются причиной кипеша. Но ты все же попробуй: может, наврали или у тебя лучше получится. Думаю, там полезного хабара хватает. Сумеешь?

— Попробую.

— Вот и ладненько, а сейчас расходимся. Завтра перетрем, что еще не перетерли, и соберем ребятишек. Собираться серьезно надо — дело непростое.

Макс задержался, да и Дина не спешила уходить — она ведь не знала, куда ей теперь деваться. А Мишаня так и продолжал цедить воду — фляга у него, похоже, бесконечная. Эн, естественно, тоже остался — он и так у себя дома. Ничему не удивляясь, крикнул в спину Ленке, послушно семенившей вслед за Бизоном:

— Эй! Красавица! Скажи там, чтобы нам четыре чашки моего отвара принесли!

Ленка, не оборачиваясь, пробурчала что-то явно нехорошее, но Эн уже этого не заметил — повернулся к Максу:

— Юноша, судя по вашему взору горящему, имеются вопросы животрепещущие?

Кивнув, Макс сразу перешел к делу:

— Я только сейчас узнал, что мы, оказывается, на окраине живем. Что есть много других поселков. Почему с ними связи нет?

Эн ответил не раздумывая:

— А зачем?

— Не понял ваш вопрос. Как это зачем?!

— Максим, во все времена человеческие сообщества налаживали связи с другими сообществами по очень ограниченному набору причин. Какие причины для этого у нас? Самое полезное и взаимовыгодное — это, конечно, торговля. Да только чем нам с ними торговать? Ракушками и кокосами? Так они везде одинаковы. Все мы живем в аналогичных условиях, при однотипном наборе потенциальных товаров. Мне, допустим, очень нужна глина для кое-чего, но у кого можно купить, если на коралловых островах ее не бывает? А других островов здесь нет, разве что с Большим не все очевидно… Но торговать с населением Большого проблематично — диксы, знаете ли, категорически не приветствуют рыночных отношений. Вы, кстати, когда там будете, все запоминайте. Потом расскажете. Ничего не упускайте — смотрите, где какие камни, почва, растения, рельеф. Не забывайте даже о мелочах.

— Хорошо, — кивнул Макс.

— Вернемся к проблеме коммуникации. С торговлей все понятно — она отпадает. Что еще? Экспансия? Да, как раз этим и занимаются готы. Я не могу одобрить их методов, но втайне восхищаюсь целеустремленностью — судя по всему, они сумели создать весьма сильное образование. Фактически миниатюрное государство — кроме них, никто к подобному даже не приблизился. Не удивлюсь, если у готов уже не один десяток поселков. Не исключено, что в итоге они объединят все рифы под своей властью, хоть и ненадолго: их методы управления не способствуют длительному процветанию. Нам, увы, таких завоеваний не осилить: ресурсов острова не хватает для серьезного населения, а на тех, что есть, приличной армии не создашь. У нас нет плодородных земель с огородами, нет скота, не считая нескольких собак. Дичи тоже нет — лишь редкие мелкие птички, которые съедобны. Их много не набьешь. А чайки, бакланы и прочие морские пернатые в пищу не годятся — их даже умирающий от голода есть побрезгует. Мы живем морем. Практически племя морских собирателей. Даже структура первобытная вырисовывается: на роли вождя — Анатолий; на роли шамана — сами понимаете кто. Улыбаетесь? Зря, все очень серьезно. И самое главное — ни у кого нет желания менять сложившуюся систему.

Старших все устраивает — они живут, по местным меркам, неплохо, не утруждая себя. Их обязанности необременительны — встреча и контроль новичков, защита от внешних угроз, которые всерьез еще ни разу нам не угрожали. Старшие способны лишь на самооборону от слабого противника — пока что этого вполне хватало. Они на роли феодальных дружин в местности, на которую никто по-настоящему не посягает. Отсюда апатия, лень, нежелание стремиться к большему. Им живется замечательно — так зачем делать лишние телодвижения? Ведь в условиях тотального дефицита материальных возможностей для роста любое развитие потребует от них огромный усилий. Младшие тоже инертны: революции не предвидится. Да, их эксплуатируют, но не перебарщивают с этим. Раньше, до Анатолия, здесь правила команда некоего Чалого — те не сумели вовремя остановиться. Им все казалось мало — в итоге довели дело до взрыва.

Процедуры импичмента здесь нет, ненасильственная смена правительства маловероятна. Кровь тогда пролилась, потом раскол был — у нас сменилась власть, а беглецы основали Липу. С тех пор тишина и спокойствие — низы недовольны, но до точки кипения далеко; верхи блаженствуют в сытости и ничегонеделании. Только сейчас, узнав о серьезной угрозе, немного зашевелились — сам видишь. До них начало доходить, что продолжение застоя может до краха довести. А раньше и без луков обходились, да и вообще вопросами вооружения не озадачивались. При Чалом и то с этим делом лучше обстояло: он даже пытался наладить сбор полезных предметов на дне расселины. Плот собрали, колокол водолазный сделали. Но неудачно вышло — раздавило колокол еще на поверхности. Слишком непрочным оказался или балласт неравномерно распределили — сплюснуло грузом. Да и Анфиса в этот же период появилась, а потом резня произошла. В итоге про водолазные работы здесь больше никто не заикался — все, что связано с проектами Чалого, теперь табу. Нельзя даже упоминать. Ты — первое исключение из правил: твои инициативы Анатолий поддержал. Но кто знает, что было бы, начни ты говорить о водолазном колоколе — по сути, единственном доступном для нас способе глубоководных работ. Старшие тогда на волосок от смерти побывали — хоть Чалого давно уж нет в живых, но ненавидят и побаиваются его до сих пор.

Эн обернулся — указал на раковины:

— Здесь, на видном месте, даже записей о тех событиях не держу. Хоть я и на особом положении, но бравировать своей вседозволенностью не стоит. Так что, как и положено порядочным дикарям, мы обзавелись своими табу — даже шаману их нельзя нарушать… Простите, отвлекся. Так на чем мы остановились? На экспансии… Так вот, экспансия — удел единиц, попавших в благоприятные условия. Не исключено, что стартовый толчок готы получили от неких полезных предметов, попавших из нашего мира: падает их сюда очень много, только вот достать, как правило, непросто. У них появилась минимальная база, от которой можно было отталкиваться, замахиваясь на более серьезное. А нам отталкиваться не от чего — Земля подарками не балует, а прилагать лишние усилия для добычи этих подарков мы не стремимся по причинам, которые я уже изложил. Вот и сидим в тупике. Что дальше? Культурный обмен? Мы до этого еще недоросли. По сути, строй у нас первобытно-общинный, осложненный возрастными особенностями населения, специфической обстановкой и молодостью возникновения. Со временем, когда старшие дорастут до серьезных лет, мы станем полноценным племенем дикарей, а пока что у нас причудливая помесь колонии для малолеток, летнего лагеря для школьников и поселения анархистов. До революции, после которой власть перешла к Анатолию, элементов тюрьмы было значительно больше. Растем потихоньку… эволюционируем… Но все равно ресурсов на культурные ценности нет. Так что отпадает. Риск вырождения? С одной стороны, в малых общинах без него не обойтись и требуется приток свежей крови. Но с другой… Проблем с кровосмешением у нас не наблюдается — родственников практически нет, даже дальних. Случаи попадания братьев-сестер единичны, а угодившие сюда родители не выживают. Так что в первых поколениях вырождения не предвидится. А вот дальше — уже да, надо будет налаживать обмен генами с другими сообществами. Но когда это потребуется, нас давно уже в живых не будет, так что… И про светляков забывать не стоит: если они не перестанут падать на Землю, то мы не останемся без притока свежей крови. Пока что такого не наблюдается — интенсивность явления на спад не идет. Даже если власти сумеют вбить в головы абсолютно всех ротозеев информацию об опасности нахождения рядом с ФПС, то все равно поток новичков не иссякнет. Разве что немного уменьшится. Ведь значительная доля пропавших ни сном ни духом не ведала о появлении поблизости светляка — они только здесь узнавали, кто виновник. Неудивительно: днем, к примеру, его разглядеть непросто. Да и как увидишь, если, допустим, спишь в своей кровати, а он на крыше дома разгорелся? Вот и получается, что основная масса попавших — не беспечные зеваки, а случайные жертвы. Еще по работе в группе запомнился случай исчезновения пассажирского самолета — шел на посадку и пропал. Метрах в двухстах от начала полосы ФПС загорелся — не повезло. Так что без пополнения не останемся. Это даже хорошо — при нашем уровне младенческой смертности мы без новичков вымрем. Собственно, уже понемногу вымираем: налицо серьезный демографический перекос. Нехватка добытчиков усугубляется с каждый днем.

— Обидно…

— О чем вы?

— Столько людей здесь живут порознь, сами по себе, а то и грызутся. Хорошо бы объединиться и придумать, как выбраться отсюда.

— На Землю хотите вернуться? Да вы мечтатель… Максим, никто даже приблизительно не понимает, какие силы нас сюда забросили. Понятно, что процесс искусственный, вот только тех, кто его запустил, видимо, давно уже нет. Вымерли они или ушли — мы не знаем. За два года ни одного признака присутствия местных хозяев не заметили.

— Я слышала и другое, — осторожно заметила Дина.

Эн пренебрежительно отмахнулся:

— В детских коллективах страшилки и байки — обычное явление. Я все их изучил — и ничего заслуживающего внимания в них не нашел. Монстры со светящимися лицами, бронзовые кинжалы, отполированные до зеркального блеска, корабли с черными парусами и прочая чушь. Сказки от первого до последнего слова. Поверь мне, девочка, в этом мире больше не осталось разума.

— Но ведь кто-то нас сюда забрал.

— Если сапер заминировал редко используемую дорогу, а потом умер и через год на его мине подорвалась машина — это означает, что он до сих пор жив? Нет. Так и здесь — кто-то запустил процесс, и он теперь работает без участия разума. Поверьте, я ведь знаю побольше других. Наши астрономы быстро вычислили звездную систему, из которой приходят светляки, — это Гамма Цефея. Двойная звезда почти в сорока пяти световых годах от Земли. Скорость болидов, вызывающих ФПС, тоже измеряли — с нею они бы добирались от Гаммы Цефея до нас несколько тысячелетий. За это время с теми, кто их послал, могло случиться всякое. Но вот есть одна загвоздка — я хоть и не астроном, но совершенно точно знаю, что та штука, которая сияет здесь днем, не может быть Гаммой Цефея. Там двойная звезда: одна — оранжевый субгигант, вторая — красный карлик. А ведь местное светило по спектральному классу неотличимо от Солнца. По крайней мере, на глаз. А еще у Гаммы Цефея не обнаружено планет, а я здесь со счета сбился, наблюдая за небесами. Насчитал уже больше десятка, в том числе и массивных. Да сами ночью посмотрите в небеса — это неописуемо.

— Смотрели, — кивнул Макс. — Я так и не понял — что за штука ночами висит, чуть выглядывая из-за горизонта. Если это спутник планеты, то он должен двигаться, а не просто чуть-чуть показываться.

— Тем не менее это спутник, но только чужой. Хотя это утверждение спорно… Наша планета вращается вокруг газового гиганта — вы его не один раз видели. Его угловой размер заметно больше привычной нам Луны, и еще он украшен спиральным пятном — это исполинский ураган в атмосфере. За то время, что я за ним наблюдаю, вихрь не уменьшился — возможно, бушует уже не один век или даже тысячелетие. Помимо нашей планеты у него еще четыре спутника. Я, присвоив себе лавры астронома Галилея, назвал их Ио, Ганимед, Каллисто и Европа.[5] Есть еще несколько мелких, причем один из них в последние ночи выглядит очень приличным — противостояние с нами. Ганимед и Европа пока что скрыты за диском планеты, а Ио едва заметен. Думаю, столь богатую систему наши астрономы не смогли бы пропустить. На моей памяти лишь у Глизе 581 обнаружили целую коллекцию планет, но к нам она отношения не имеет — красный карлик в двадцати световых годах от Солнца.

— Тогда где мы? — спросил Макс.

Эн ответил вопросом на вопрос:

— Что у нас есть поблизости из желтых карликов? Это не может быть система Альфа Центавра — там три звезды, из которых две схожих спектров. Но мы ведь не наблюдаем здесь такого изобилия светил? Тау Кита? Сомнительно — астрономы считают, что в этой системе слишком много кометного и астероидного вещества. Будь там планеты, их бы постоянно бомбардировало из космоса. Хотя спектр подходящий… Но я думаю, что источник светляков дальше — гораздо дальше, чем мы предполагали. Вероятно, Гамма Цефея случайно оказалась на пути этого потока или, возможно, там находится устройство, их запускающее. А может, ретранслятор — не понимая теории явления, можно предполагать что угодно. Не думаю, что при нем остались хозяева. Ведь техника у них надежная — и без присмотра прекрасно работает. Вы посмотрите на наш штаб: воду выдает исправно, без перебоев. А ведь никто за ним не следит. Я пытался разобраться в конструкции, но мало что понял. Одно почти несомненно — это часть системы охлаждения какого-то подземного объекта, скрытого в недрах острова. Некоторые наивные ребята считают, что ее поставили специально, дабы мы от жажды не умерли. Но это не так: вода — побочный продукт. Покажи бушмену, который провел всю жизнь в пустыне Намибии, кондиционер, и он тоже подумает, что его основное назначение давать влагу. Вот и мы сейчас в роли такого дикаря. Истинное назначение сооружения неизвестно… Кстати, мои местные наблюдения показывают, что у этой планеты раньше была связь с Землей. Вероятно, пришельцы действительно существовали и в историях о палеовизитах не все выдумано. Но было это очень давно…

— Какие наблюдения? — заинтересовалась Дина.

— Да многие. Допустим, та же кокосовая пальма. Моих скромных познаний в ботанике хватает, чтобы помнить: на Земле существует один-единственный ее вид. А здесь их как минимум три. Сомневаюсь, что местная мутация: отличия серьезные, заметные даже такому невежде, как я, и проявляются не в единичных образцах. Никогда не поверю, что одинаковые виды развились в разных мирах — имеет место перенос или какая-то связь биосфер.

— Может, светляки поработали? Могли ведь перебросить сюда орехи, а потом в ходе местной эволюции развились новые виды? Или предки нашей пальмы попали, а на Земле потом вымерли — один вид остался.

— Не исключено. Но тогда, получается, явление ФПС на Земле уже бывало, причем в давние времена, когда семейство кокосовое было разнообразнее. Но не только в кокосах дело — животный и растительный мир наших планет очень схож. Конечно, здесь встречается немало неизвестных существ, но, возможно, на Земле они просто давно вымерли. Те же ящеры гигантские — в мезозойскую эру они у нас господствовали. Единственное, что уникально, — бородавочник. Ничего подобного никогда не видел. Но не факт, что на Земле его раньше не было — у этих колониальных организмов нет твердого скелета и, возможно, окаменелостей не сохранилось. И еще одна большая странность: светляки забрасывают нас сюда по территориальному признаку. На ближайших буях появляются жители европейской части России, Восточной Белоруссии, Северо-Восточной Украины. Дальше, насколько я знаю, располагаются области, куда попадают люди из других регионов. Так не бывает, чтобы у нас возле буя упал человек из США. А ведь это бред — если светляки простые ловушки, или зонды, собирающие предметы, то они не могут быть привязаны к земной географии. Допустим, их поток однороден и прямолинеен. Но Земля ведь не стоит на месте — она вращается вокруг своей оси, летит вокруг Солнца, вместе с Солнечной системой движется вокруг центра Галактики. Она должна пересечь дорогу светлякам за короткое время, а не висеть на ней два года.

— Может, этот поток очень широкий? — предположил Макс.

Эн покачал головой:

— Наблюдения показали, что все светляки падают на поверхность Земли. Будь поток широким, часть этих метеоров проходила бы по касательной — зацепив край атмосферы, уходили бы дальше, в космическое пространство. Но такого никогда не бывало — они все появляются таким образом, что столкновение с земной поверхностью неизбежно, и накрывают Северное полушарие, захватывая лишь часть Южного, да и то незначительно — за счет того, что у Гаммы Цефея склонение около семидесяти восьми градусов. Будь девяносто — они бы прилетали под прямым углом, доставая за экватор лишь за счет наклона земной оси и прецессии. Кстати, по статистике наибольшая плотность проявления ФПС наблюдается в Центральной Африке. Тоже странность — ведь астрономия не способствует падениям светляков в этом регионе. А здесь я убедился, что переброски осуществляют по территориальному признаку. С какой целью так задумано? Не знаю… Факт необъяснимый. Есть одно полубезумное предположение. Если вспомнить нашу историю, то самые значительные центры цивилизации зародились именно в Северном полушарии — Южное ими обделено. Совпадение? Возможно. Но вдруг не совпадение? Вдруг те, кто это организовал, знали об этом? Вдруг их интересовали именно цивилизованные области, а широкий охват центральных областей африканского континента — просто следствие сбоя? Я, конечно, гадаю на кофейной гуще, но что только не придет в голову от скуки. К тому же это объясняет еще одну странность: светляки редко трогают здания и сооружения, чуть чаще машины и механизмы и очень часто — живые объекты. Это не может быть случайностью: они интересуются нами целенаправленно. А еще хотите интересный факт? Никто никогда не слышал здесь о жителях Сибири, Китая, Монголии и Японии. Вообще с восточными азиатами глухо — если и встречаются, то одиночные иммигранты или туристы, захваченные из других регионов. Из областей их традиционного проживания никто не попал.

— Может, там не бывает светляков? — предположила Дина.

— Нет, девочка, бывают… Где-то здесь восточные азиаты обосновались, и сибиряки наши, и не только они. Где? Я не знаю… Ведь рифы большие… Но сходство биосфер и распределение людей по территориальному признаку — это еще цветочки. Меня больше удивляет полная идентичность атмосферы и то, что мы вообще живы.

— Не понял?

— Что именно вы не поняли: про атмосферу или?..

— Что атмосфера здесь из тех же газов, я и так догадываюсь — дышать ведь можно. Понятно, что это неспроста, иначе мы бы умирали сразу. Но что значит «мы еще живы»?

— В здешней атмосфере не просто есть кислород — его именно столько, сколько нам требуется. Ни больше ни меньше. Таких совпадений не бывает — эту атмосферу подготовили для нас. Или выбрали готовую планету, где мы не задохнемся в первые мгновения. Но это еще мелочи. — Эн указал в сторону баррикады: — Видите там, за ограждением, заросли?

— Ну…

— Они из растений, похожих на земные. А дальше море плещется, и в нем можно найти тысячи организмов — как похожих на наши, так и вовсе не похожих. Ведь тот же бородавочник на нынешней Земле неизвестен. Что из этого следует? При внешней схожести биосфер имеются и различия — я говорю только о тех, которые можно заметить невооруженным глазом. В микромире таких различий должно быть не меньше. Получается, что мы попали в среду, богатую чуждыми микроорганизмами. Наш иммунитет с ними не знаком, и если среди них есть болезнетворные, то это катастрофа. А они просто обязаны быть — это закон биологии. Раз мы можем здесь существовать, значит, законы здесь такие же и нарушений быть не может. Но, не имея иммунной защиты, мы должны попасть под их удар после первых вдохов, первых глотков воды. Ведь они везде. Почему мы живы? Как думаете?

Макс пожал плечами:

— Не знаю. Может, наш иммунитет сильнее, чем вы считаете?

— Глупости говорите! Я тоже не знаю ответа, но кое-что предположить могу. Трясучка — ее зарабатывают абсолютно все, причем симптомы проявляются в первые часы после прибытия, а то и минуты. Похоже на болезнь, но болезнь странную — она бьет лишь по старшим, а младшие отделываются краткосрочными неприятными симптомами. Знаете, на что это похоже? На вакцинацию. Только вакцинацию очень необычную — она дает иммунитет против большей части местных микроорганизмов, но побочные эффекты очень серьезные. Лишь молодой организм способен с ними справиться.

— Бывают ведь исключения…

— Да, бывают. Самое яркое из них сидит перед вами. — Эн усмехнулся. — Но со мной не все так безоблачно, как вы думаете. У меня редкое врожденное отклонение — жить с ним можно, но последствия неприятные. К примеру, я не могу иметь детей. Возможно, именно генам надо сказать спасибо в моем случае — бегал бы сейчас по ночным рифам в поисках добычи. Вы видели, как сильны диксы?

Содрогнувшись, Макс кивнул.

— Складывается впечатление, что у молодых трясучка кратковременно включает на максимум иммунитет, но у старших этот процесс необратим — она снимает абсолютно все барьеры, интенсифицирует все системы, полностью отключает часть высших функций головного мозга, усиливая или изменяя остальные. А еще гипертрофирует мышечную ткань, связки и прочее, модифицирует челюстной аппарат и роговую ткань ногтей, превращая человека в опасного дикого зверя. Все это, конечно, лишь мои домыслы, но почти уверен — правды в них хватает. Ведь при таком образе жизни мы на удивление редко болеем. Лишь старшие страдают от простуд, но это из-за их пристрастия к холоду штаба. Даже при таких температурных контрастах серьезное с ними случается нечасто. Будь дело на Земле, их бы пневмония косила. У нас ведь ни лекарств, ни врачей, питание скверное, витаминов не хватает, среда чуждая, постоянные стрессы. Но при всех этих негативных факторах болезни всерьез не беспокоят. И раны зарастают быстро, редко воспаляясь. Я, конечно, в медицине почти профан и, возможно, где-то чушь несу, но что-то во всем этом есть…

— Вы думаете, что тот, кто запустил светляки, знал о наших слабостях и позаботился о защите? — догадался Макс.

— Я не думаю: так оно и есть. Никогда не поверю в естественность трясучки — слишком необычные у нее последствия. Жаль только, что у нее такие неприятные побочные эффекты. Хотя, возможно, эти «неизвестные некто» так и задумывали — сохранить разум лишь молодым. Зачем? Этого я не знаю… Жаль… очень жаль… Со старшим поколением могло быть гораздо проще — мы бы не гнили в этой дыре.

— Вы о чем? — не удержалась Дина.

В этот момент показалась девушка с четырьмя чашами на подносе из огромной плоской ракушки, и Эн ответил не сразу — лишь после первого глотка:

— Два месяца назад одна из наших экспедиций дошла до края рифа.

— И что там? — синхронно подскочили Макс с Диной.

Эн, дразня их любопытство, сделал второй, невыносимо длинный и неспешный глоток, медленно произнес:

— Там океан. Море до горизонта. Прибой, разбивающийся о рифы.

Макс разочарованно вздохнул:

— Толку нам от этого…

— Ну не скажите. Максим, мы теперь знаем, что не весь этот мир покрыт рифами. Есть конец у царства кораллов. Отсюда один шаг до оптимистичного предположения — помимо рифов и океана может оказаться что-нибудь еще.

— Материк?

Эн кивнул и задумчиво протянул:

— Иногда ветер успокаивается. Редко такое бывает, но я уже не раз наблюдал. И совсем уж нечасто при этом появляются миражи. Однажды я видел высокий берег, скалы, узкую ленту реки, пышные заросли на ее берегах.

— Может, это был Большой остров?

Покачав головой, Эн опять припал к чаше, после чего ответил:

— Нет, Максим, на Большом острове никто не видел ни рек, ни высоких берегов и скал. Он, конечно, почти не исследован, но похож на наш остров во всем, только больше гораздо. Такой же плоский.

— Там холмы есть, — произнесла Дина.

— Ты там бывала? — оживился Эн.

— Да. Ходила с экспедицией. До холмов мы не доходили — страшно так далеко забираться, — но видела их.

— У вас и девочек туда посылали? Некрасиво это: слишком опасное место.

— Я там семена собирала — легкая работа.

— Что за семена?

— Корень. Съедобный корень. Мы у себя, в Липе, много чего выращивать пытались.

— У вас там почва плодородная есть?

— Нет. Почти нет. Мы компост делали из листьев, водорослей и отбросов, смешивали с песком, поливали. Все огороды на нем.

— Корни хоть вкусные?

Дина пожала плечами:

— Ну так себе — для разнообразия сойдет.

— У нас диета из морепродуктов, а это плохо. Овощи нам не помешают… Ты запомнила место, где семена собирала? Сможешь найти?

Дина кивнула.

Опять припав к чашке, Эн ненадолго призадумался, а затем вынес вердикт:

— Придется тебе идти с ребятами. Не принято у нас девочек туда посылать, но семена очень нужны. Сможешь? Дорога трудная, а ты не отдохнула толком.

— Смогу. Я не устала. Жажда просто замучила.

— От жажды вы там не умрете. Воды много возьмете, да и носильщики на полпути запас оставят. На острове лучше не пить ничего. Хотя там и есть озера, но вода наверняка стоячая, микробов в ней много, а иммунитет у вас не абсолютный. Травятся детишки часто, да и болячки не такая уж редкость, как я наговорил.

— А Бизон не будет против?

— Не будет. Анатолий не настолько глуп, как вы, липовцы, думаете: он прекрасно понимает, что огороды нам пригодятся. Даже без угрозы от диксов и готов послал бы экспедицию за этими семенами. Ты расскажи мне про их нападение подробнее — меня очень беспокоят изменения.

— Какие изменения?

— Изменения диксов. Вы никогда не задумывались, почему диксы вообще позволили нам жить?

— Вы о чем? — не понял Макс.

— Вот посчитай сам: допустим, сюда забросило десять человек. Из них больше половины на второй день превращаются в кровожадных тварей. Оставшиеся слабы в силу возраста и мизерного жизненного опыта. Почему они выжили? Причем массово? Ведь не только мы — десятки, а может, сотни поселений возникли, что невозможно при такой статистике. Тем более что первые люди, сюда попавшие, были растеряны — их некому было встречать, учить местным азам выживания. Они не знали, где взять воду, что можно есть, а что нельзя, как защищаться от солнца. И у них не было никакой защиты против диксов. Однако они выжили. Странно это, но только на первый взгляд. Я однажды проделал опыт — попросил не убивать дикса сразу. Наблюдал за ним. Он в яме шесть дней просидел — жалкое слабое существо, пугающееся даже слабых отблесков солнечного света, с трудом передвигающееся. Лишь руки ненормально сильные, но при такой координации движений он опасен только для того, кто не сможет быстро уйти. Даже бежать не потребуется. Такое впечатление, что трясучка, уничтожив его разум, повредила не только мозг — почти полностью вывела из строя вестибулярный аппарат и местами вызвала мышечную атрофию. А еще парализовала частично. Однако уже на пятый день он начал двигаться заметно проворнее, хотя, конечно, очень неуклюже. На шестой изменения стали еще заметнее — он сумел допрыгнуть до решетки, и пришлось его скинуть вниз ударами палок.

— А дальше что с ним было? — заинтересовался Макс.

— Да ничего хорошего. Вечером того же дня прилетел очередной новичок, и дикса пришлось убить: яма у нас одна, и подсаживать к нему нормального человека — не слишком хорошая идея. И так повезло — обычно пополнения случаются чаще. Этого короткого опыта хватило, чтобы понять: диксы в первые дни практически неопасны. Думаю, смертность среди них в этот период очень высокая, иначе они бы давно заполонили все рифы. Возможно, недомогание у них проходит спустя недели или даже месяцы, но дальше процесс не прекращается — они становятся все сильнее, проворнее, выносливее, умнее. Не я один заметил, что в стычках наиболее опасны старые диксы, не опасающиеся солнечных лучей, оставшиеся без одежды, загорелые до угольной черноты, с грубой кожей на подошвах, длинными нечесаными волосами. С ними очень трудно справиться. А с теми, на которых сохранилась одежда, кожа не загрубела и вид не столь запущен, совладать гораздо проще. Раньше я не слышал, чтобы они действовали сообща, — только в одиночку. Сейчас начали появляться группы, шастающие по рифам сообща, а теперь вот на Липу целая толпа напала. Твари изменяются. Опасно изменяются. Если они начнут действовать коллективно, то нам очень туго придется. Никто ведь не знает, сколько их здесь: рифы чуть ли небесконечны и убежищ среди них не счесть. Время идет, старые диксы эволюционируют — мы не знаем, к чему приведет этот процесс. Пока что ничего хорошего не вижу.

— На Большом острове их главное логово… — то ли спросил, то ли констатировал Макс.

Эн кивнул:

— Возможно. Там их чаще всего встречали. Одна наша экспедиция не вернулась — думаем, диксы в этом виноваты. Это было полгода назад. С тех пор таких потерь больше не случалось, но бывало всякое. Надеюсь, все твари оттуда убрались в набег на Липу и не успели вернуться. Точнее, на это Анатолий надеется — я настроен более скептически. Если увидите хоть одного — бегите сразу, пока толпа не появилась. Мы не один раз туда экспедиции посылали, и самые удачные избежали таких встреч. В последнее время лишь по пути натыкались — на острове обходилось без них. Если нарывались, то все — беда неизбежна. Да что мы все о плохом да о плохом! Не слушайте старого дуралея! И не говорите, что я не старик: древнее меня на рифах никого нет! Я единственный, кто имеет право на звание «дед», или, если солиднее, «патриарх». Дина, забудьте о моей глупой просьбе рассказать о нападении. Потом как-нибудь. И не смотрите на свои чашки — пейте. Понимаю, что вкус не очень, — зато сон потом крепче будет, да и проснетесь хорошо отдохнувшими.

Макс не удержался — любопытство не позволило:

— Сегодня вы зашли в штаб, схватили огнетушитель, будто что-то очень ценное. А потом бросили его и ушли разочарованным. Почему?

Эн кивнул в сторону входа в хижину:

— Там у меня несколько килограммов разного металла. В основном связки ключей — их много накопилось. Может, я и впрямь дурак старый, но так и не придумал: в чем их можно эффективно расплавить? Да и формы не из чего делать… Я, конечно, не кузнец и не литейщик, но на те же топорики меня бы хватило. Чего только не делал… каких только способов не перепробовал… сколько камней и песка на известь перевел…

— Вы поэтому глиной интересовались? — догадался Макс.

— Да. Огнетушитель думал пустить на тигель, да только он не подойдет. Пластик… Странно, что вообще не всплыл наверх.

— Он под сиденьем был — оно помешало.

— Понятно… Ну что ж, будем ждать новых подарков от светляков. Никак нам без них не обойтись… Глины здесь нигде нет… кораллы, кораллы и еще раз кораллы… С известью у меня тоже не заладилась металлургия.

Макс хотел было сказать, что даже при таких скудных ресурсах можно решить проблему с ложками: их отсутствие все еще напрягало. Но, взглянув в задумчивое лицо Эна, передумал.

Этому «старику» явно не до ложек.

Уходили втроем, но Миша сразу свернул куда-то в сторону кухни, растворившись в густом мраке тропической ночи. Макс при свете луны (а может, и не луны, а планеты, — после астрономической лекции Эна можно предполагать всякое) заметил, что Дина провожает мальчишку напряженным, скорее даже испуганным, взглядом. Убедившись, что он отошел далеко, повернулась, нерешительно произнесла:

— Знаешь, Максим, я не все рассказала…

Тот не удивился:

— Так и понял — по тебе заметно. Наверное, трудно вспоминать про то, что устроили диксы.

— Диксы? Нет… дело совсем не в них. И вообще, забудь про диксов…

— Ну тогда говори.

— Хорошо. Только… Только ты сразу не… Ты послушай сперва, а то…

Дина осекалась — из мрака показался Серж, преградил путь, участливо произнес:

— Ну как ты, девочка? Устала? Замучили они тебя, наверное, долго продержали. Все нормально?

— Да, — Дина торопливо закивала. — Все нормально — меня отправили на Большой остров. За семенами. Вот с Максимом. Все хорошо. А сейчас я спать иду.

— Вот и иди, отдохни. Тебе надо сил набраться перед дорогой, а не разговоры по ночам устраивать.

Серж развернулся, отправился вслед за Мишаней. Проводив его взглядом. Макс заметил:

— Хромать перестал. Наверное, наше лечение на пользу пошло. Эн ему давал что-то или девочки лечили?

— Не знаю, — еле слышно ответила Дина и неожиданно резко, со странной горечью добавила: — У вас не поселок, а комната с бумажными стенами! Поговорить нельзя нормально — все слышно!

Макс опешил от ее вспышки, начал успокаивать:

— Да ладно тебе! Просто ветер утих, птицы тоже ночью молчат — вот и слышно хорошо. Так что ты хотела рассказать до того, как Серж перебил?

Дина, покосившись в ту сторону, куда он ушел, напряженно произнесла:

— Ничего. Пойдем спать. Поздно уже.

Единственную лежанку пришлось выделить Дине, так что Макс с Жорой расположились на песчаном полу. Идею устроить ложе из высушенных водорослей пришлось отбросить — оказалось, что если даже маленькая их кучка будет лежать на земле, то в ней почти мгновенно заведутся нехорошие насекомые. Они не кусаются, но спать не дают — всю ночь по коже забеги устраивают.

Несмотря на усталость, угомонились не скоро. Сперва Жора вытянул из Макса и Дины все подробности собрания старших и разговора с Эном. Затем обсуждали перспективы намечающейся экспедиции. Жора легкомысленно считал, что с Мусой отбиться от мелких групп диксов будет проще простого: Бизон наверняка доверит ему один из топоров, иначе без такого инструмента нечего даже мечтать заготовить нормальный бамбук для луков. Макс не разделял его оптимизма — хорошо помнил, как огрел тварь по голове без особого эффекта. Дина вообще помалкивала, ограничиваясь односложными ответами, зачастую невпопад.

О том, что диксов может оказаться очень много, старались не думать. Даже если в поход пойдут все ребята поселка, справиться с ордой они не смогут. Так что лучше не говорить о таком — можно беду накликать.

Вопреки туманному обещанию, отдохнуть всласть Максу не позволили, однако и сильно обременять не стали. Подготовка к экспедиции — дело ответственное и трудоемкое, так что к нему припрягли всех. Для начала каждому приказали подобрать себе корзину по вкусу, чтобы нести было комфортно. При походе к дальнему бую это никого не беспокоило, так что теперь даже без дополнительной информации любой дурак поймет — все гораздо серьезнее.

Затем Макса приставили к упаковке припасов. Девочки на кухне запекали моллюсков прямо в раковинах, обжаривали на камнях прессованную смесь из разных видов съедобных водорослей, замешивали ее с кокосовой стружкой — получалась здешняя пародия на хлеб. Из «стратегических запасов», хранившихся в штабе на льду и в кладовках, доставали орехи, вяленую и копченую рыбу.

С водой тоже новшества появились — нести ее предстояло не в кокосовой посуде, а в пластиковых бутылках. Разумно — вес у такой тары существенно меньше, следовательно, и горбам, на которых ее потащат, будет комфортабельнее. Часть заполненных емкостей самого большого объема заранее заморозили на самых суровых пластинах, превращенных в подобия холодильников. Для этих «упакованных ледышек» отводилась особая роль: их понесут в двойных корзинах с теплоизоляцией из утрамбованных водорослей, нескольких слоев коры, пальмовых листьев и липучки. Там, внутри, медленно отдавая свой холод, они будут оберегать продовольствие от жары. Без этих мер предосторожности еда, попавшая на солнцепек, долго не продержится, а отравления грозят как минимум задержками в походе.

«Корзины-холодильники» Макса приятно поразили — с тем минимумом возможностей, которым обладают островитяне, они сумели додуматься до такой эффективной штуки. Нормальные экспедиции здесь, похоже, привыкли устраивать на совесть. Завершившийся вчера поход к дальнему бую при всей его трагичности теперь казался чем-то несерьезным — к нему вообще не готовились толком.

Помимо возни с корзинами и припасами Макс впервые в этом мире попал на медосмотр. Катя, конопатая девушка лет двадцати двух, успела окончить медучилище и даже немного подрабатывала медсестрой. Здесь, за неимением других вариантов, ее поставили заведовать местным «здравоохранением». Близоруко щурясь, она заставила Макса показать язык; потрогала лоб; пощупала пульс; зачем-то осмотрела ступни; спросила: не беспокоит ли его живот или что-нибудь другое? После отрицательного ответа признала его годным к работе в дальних экспедициях.

К великому удивлению Макса, в путь отправились спустя четыре часа после полудня — когда жара только-только начала спадать. Это глупо — ведь если выйти с рассветом, успеешь пройти гораздо дольше. Но не в его положении учить других уму-разуму, расспрашивать тоже не стоит — наверняка есть причина для такого необычного по времени выступления и вскоре он сам ее узнает.

Ему выпала сомнительная честь нести одну из «корзин-холодильников». Кожаные и веревочные лямки он подрегулировал под себя заранее, но все равно с туристическим рюкзаком по удобству не сравнить — тяжелый груз давил и натирал поясницу. Ничего — обратно легче нести будет, если трофеями не навьючат. Хорошо, что, кроме копья, больше ничем не обременили. Копье — все тот же бамбук заточенный, очень легкое. Лишь у Мусы оно с костяным наконечником, топорик, найденный Максом, тоже у него.

Всего в отряде было девять человек: сам Макс, Жора, Снежок, Ник, Дина, Муса и трое ребят, с которыми вместе работать пока не доводилось: Олег, Ботан и Додик. У двух последних, естественно, клички — слишком мелкие они, чтобы по имени называли. Обоим не больше шестнадцати и ничего примечательного собой не представляют — тощие загорелые оболтусы. Олег на вид чуть старше Макса, и видно, что со спортом дружит: худой, но мускулатура развита. Если дело дойдет до драки, на него, похоже, можно положиться — движения уверенные, взгляд твердый, с агрессивным прищуром. По отдельным фразам, которыми он перекидывался с Мусой при сборах, можно предположить, что бывалый тип.

Водоносы ушли отдельной группой — они выступили еще на рассвете, чтобы сделать склад далеко впереди. Их задача проста: шагать как можно быстрее, без привалов, не жалея сил. Когда экспедиция, нагруженная трофеями, будет возвращаться, вполне возможно, что припрятанные кокосовые фляги спасут чью-то жизнь. Жора сказал, что на ночлег носильщики остановятся в условленном месте, куда они тоже должны успеть подойти до темноты. Вместе дождутся рассвета и потом расстанутся.

От пятерки диксов-оборванцев и без носильщиков должны отбиться. А если их окажется больше, то… Если нарвутся на толпу, то всего населения поселка не хватит выстоять на открытом месте.

Оказалось, что экспедиции на Большой остров принято провожать всерьез — на пляж высыпало все население поселка, не задействованное на дальних работах. Даже Бизон выбрался из своей холодной пещеры и Ленку свою вытащил. Еще и речь короткую толкнул в духе «Притащите всего побольше и не помрите там в полном составе».

После речи пришла пора прощания с близкими. Максу расставаться не с кем — близких у него нет. Разве что Жору и Дину можно с некоторой натяжкой считать своими, но они идут вместе с ним, так что разлуки не предвидится.

Муса и Додик обнимались со своими подругами, Ник и Снежок щебетали о чем-то со стайкой таких же мелких пацанят. Олег трещал одновременно с двумя девчонками, так что непонятно было, какая из них ему ближе. Остальные остались без провожатых.

Хотя нет — к Дине подошли Оля, Серж и Мишаня. Обступили, начали о чем-то тихо разговаривать. Макс и Жора тактично отошли к скучающему в одиночестве Ботану и ничего не расслышали, но, судя по реакции девушки, беседа не вызвала позитивных эмоций. Лицо у нее, и без того невеселое, стало совсем уж кислым — похоже, вот-вот заплачет. Макс даже жалеть начал, что не остался рядом: смертельно любопытно узнать, что же такое ей там плетут.

Когда Серж склонился к Дине, непринужденно обнял, что-то быстро зашептал в ухо, Макс почувствовал неприятный укол. Взревновал, что ли? Вот ведь дурак — у него Лера есть, а он, взяв под покровительство другую девушку, начинает проявлять собственнические инстинкты. Глупо, конечно, но ничего не может с собой поделать. Наверное, все самцы в этом одинаковые. Или это из-за того, что он антипатию к Сержу испытывает? Вот не нравится он ему почему-то.

Когда отправились, Дина чуть ли не побежала. Не оглядываясь. Едва не плача. Чем это ее так достали? Теплым напутствием?

Макс поинтересовался причиной расстроенного настроения, но она ответила неопределенно:

— Со мной все хорошо… все хорошо…

А сама глаза прячет, и такое впечатление, что перепугана до ужаса.

Что-то с этими липовцами неладно. Не могут прийти в себя после бойни в поселке? Возможно… Но верится в это слабо.

На первых же шагах пришлось остановиться — дорогу преграждала расселина, в которой покачивался на волнах ближний буй. Преодолевали ее в несколько этапов, на большом плоту. За один раз он вмещал лишь парочку пассажиров, да и то с трудом, а путь туда-сюда занимал у него чуть меньше десяти минут, так что потеряли около часа.

Дальше Муса гнал безжалостно — видимо, боялся не успеть до места встречи с носильщиками. По рифам и без груза тяжело бродить, а с тяжелой корзиной вообще экстрим, так что Макс по сторонам особо не поглядывал — в основном под ноги. Но понял, что идут они почти строго на восток или, возможно, чуть уклоняются к северу. Хотя в точности наблюдений уверен не был — известным ему методом, с помощью часов, в этом мире вычислять направления на стороны света не получалось. Оставалось лишь по солнцу — на глазок, очень приблизительно, если дело было не в полдень.

К вечеру Макс узнал причину, по которой выступили в столь странное время: добрались до высокой, по местным меркам, скалы. Идеальное убежище от диксов. Она будто треугольный стол вздымалась из воды на добрые три-четыре метра. Вершина почти идеально плоская, края обрывистые, нависающие над водой. Лишь в паре мест кое-как можно забраться, да и то без груза — корзины коллективными усилиями затаскивали.

Наверху обнаружился большой закопченный очаг. Рядом с ним, придавленные плоскими камнями, серели стебли крупного дровяка — их сюда явно не сегодня принесли. Видимо, это место уже давно используется как промежуточный пункт при походах к Большому острову.

Муса, осмотревшись, обрадованно указал на восток:

— Идут!

Взглянув туда же, Макс рассмотрел вереницу крошечных фигурок, шагающих к скале. Пересчитал — четверо. Все понятно: носильщики возвращаются.

Муса, помахал им рукой, повернулся к Дине, указал на очаг:

— Ты давай ракушки свои запекай на всех. И быстрее — как стемнеет, огня не должно быть. Костер на открытом месте ночью издали можно разглядеть, нельзя его оставлять.

Только сейчас Макс узнал, что в корзине у Дины были живые мидии, для сохранности переложенные мокрыми водорослями. Долго они вряд ли протянут, так что все правильно — надо сейчас прикончить. Приятно будет поесть горячего: даже свежие печеные моллюски деликатес сомнительный, а холодные так вообще…

Когда носильщики добрались до скалы, ужин уже был на подходе. А спустя минут пятнадцать пришлось спешно заливать очаг водой — тьма, как это всегда здесь бывает, опустилась внезапно.

Диксы, увы, ночью не появились. А жаль — расхрабрившийся Макс на это надеялся. Без оружия они бы все остались под этой скалой — даже их сила и ловкость не поможет быстро взобраться наверх. Видимо, не настолько они разум потеряли, раз не суются в заведомо гиблые дела. Из разговоров он уже знал, что к поселку твари наведываются частенько — самых любопытных иногда удается ранить копьем, ударив через завал на баррикаде. Но такое случается все реже и реже — диксы будто знают, что добыча недоступна, и предпочитают не рисковать. Разве что свежие, неопытные часто попадаются. Но обычно лишь по лаю собак можно догадаться, что они неподалеку.

Носильщики ушли на рассвете, не дожидаясь завтрака: их накормят уже в поселке, куда они доберутся к обеду. Дина испекла остатки живых мидий, их запили водой — больше горячей пищи не будет. Дальше придется питаться всухомятку: разжигать костры на подходе к Большому острову — затея более безумная, чем делать это под стеной порохового склада.

С огнем, кстати, проблем не было — надобность в трении палочками друг о друга или прочих извращениях не возникала. Зажигалки с новичками попадали сюда нередко, в поселке был приличный запас — так что для экспедиции одной не пожалели.

Макс, приловчившись к неудобной корзине и ритму, задаваемому Мусой, начал втягиваться в походную жизнь — шагал уже не бездумным роботом, неотрывно уставившимся под ноги. Успевал теперь смотреть по сторонам, прислушиваться к коротким разговорам товарищей, сам иногда бросал слово-другое.

Посмотреть было на что — помимо все тех же мелей и рифов встречались вещи поинтереснее. Для начала уткнулись в глубокую расселину. Муса не стал ее обходить, пояснив, что это невозможно: у нее, похоже, нет конца. Макс заподозрил, что это та самая, вдоль которой он продвигался в первый день своего пребывания в новом мире.

Преодолевали ее вплавь, груз перетаскивая с помощью парочки жердевых плотиков, припрятанных в укромном месте. Обошлось без приключений — акулы не появились. Точнее, на мелководье, уже после переправы, заметили одну, но совсем уж несолидную — не больше полутора метров. На зрелище с интересом полюбовались все: такие рыбы в окрестностях поселка не водились. Если и появлялись, то надолго не задерживались — Анфиса умела отваживать конкурентов.

А еще в этих местах частенько встречались островки. Иногда даже приличные — самый большой, по прикидкам Макса, не меньше трехсот — четырехсот метров в длину и шириной чуть поскромнее. Рядом с ним, примерно в полукилометре, виднелась еще парочка клочков суши — каждый размером с футбольное поле. Настоящий архипелаг.

Обширные водные поверхности, наоборот, стали редкостью — рифы топорщились как ежовая шкура, лишь местами виднелись залысины мелей и неглубоких провалов. Даже там, где не было скал, коралловая поросль подступала к поверхности почти повсюду. Макс до этого подумывал над проектом постройки бамбукового плота с целью притащить в поселок побольше ценного сырья, но теперь понял: затея сомнительная. Даже узкую байдарку провести через здешний хаос вряд ли получится — настоящий лабиринт. Хотя сейчас время между приливом и отливом — при высоком уровне воды будет чуть попроще. Но все равно затея нереальная.

Шагать было трудновато — уж лучше по колено в воде брести, чем по камням неровным скакать или осторожно переступать через коралловые нагромождения. Неугомонный Снежок ухитрился подвернуть ногу. Несерьезно, но теперь заметно хромал, а Муса, отругав его и выделив обидный подзатыльник, распределил часть груза пострадавшего по другим корзинам.

Но Снежок все равно плелся позади, в компании с Диной. Та почему-то стала заторможенной, погруженной в какие-то нерадостные размышления, вздрагивала от любого шума и вообще выглядела очень жалко — будто птенчик, выпавший из гнезда. Макс попытался поинтересоваться причинами плохого самочувствия, но получил нелюбезный ответ, после чего циничный Олег посоветовал оставить ее в покое — дескать, дело в регулярном женском недомогании. Вот как только пройдет, сразу милой и проворной станет.

Но Макс сомневался, что причина столь прозаична: поведение Дины беспокоило его все больше и больше. Непонятно, что с ней, но, как ему показалось, не одна она ведет себя странно — все липовцы какие-то загадочные, если вдуматься. У него было время за ними понаблюдать, и чем больше их узнавал, тем больше это бросалось в глаза. Надо по возвращении переговорить с Эном — ведь их секрет может касаться всех. Пусть даже они скрывают что-то позорное, неприглядное, но раз живут теперь на острове, то не должны держаться, будто у них тайное братство. Это неправильно, да и Макс от любопытства умрет — ведь очень интересно узнать, что же с ними такое приключилось там, в Липе. Оговорка Дины, что не в диксах дело, разбередила его фантазию не на шутку.

Ничего — глядишь, в отрыве от товарищей через день-другой разговорится. Такое ощущение, что она их боится, особенно Сержа. А Мишаня? Она на него поглядывала будто на омерзительное насекомое. Украдкой косилась — похоже, тоже побаивалась.

Ее заставили скрывать что-то нехорошее? Разрывается теперь между желанием рассказать, страхом и стыдом? Может, и так — на душе у нее явно неладно.

На одном из привалов, устроенном под сенью кустарников очередного островка, заметили следы диксов. Обычные отпечатки ног, возможно, и нормальные люди оставили, но сомнительно: ни одного оттиска обуви. Твари со временем теряли все, оставаясь голыми, но это им не мешало — ступни у них сильно грубели, превращаясь в естественные подошвы. Даже острые кораллы не могли справиться с почти ороговевшей кожей.

Находка не обрадовала, и вдвойне неприятнее, что оказалась совсем свежей: ветер еще не успел занести. Возможно, твари побывали здесь этой ночью — ночевали на бережку. Хотя зачем им ночью спать — у них это любимое время суток…

К удивлению Макса, ребята к следам отнеслись равнодушно. Ни удивления, ни интереса. Ну диксы и диксы — обычное дело. Для них, вероятно, это рутина, а он, новичок, волнуется по поводу и без. Пока народ отдыхал, не поленился — исследовал весь островок. Но больше ничего интересного не нашел — все те же корявые кусты и четыре кокосовые пальмы. Орехов под ними, увы, не обнаружилось — вероятно, диксы утащили. Жора рассказывал, что старшие не один раз посылали отряды проверить близлежащие клочки суши, но плодов практически не попадалось — за тварями не успевали собирать. Те даже недозрелые не ленились срывать, легко забираясь на макушки пальм без какого-либо снаряжения. Единственно полезное, что удавалось утащить, — древесина. У себя рубить, естественно, никто не будет, а «чужого» не жалко.

Но это было давно — с полгода назад. Тогда Бизон еще не обленился окончательно и лично участвовал в этих вылазках. Своего топорика он никому не доверял, а другого рубящего инструмента в поселке не было. Пережигать деревья опасно — слишком много дыма при этом получается, и заметить его можно издали. Так что с тех пор лесозаготовки больше не проводились.

После долгого обеденного привала обошли стороной приличное по меркам этих мест водное пространство — гектара три-четыре безо всяких рифов. Почти по центру темнел островерхий буй.

Заинтересовавшись, Макс спросил у рядом шагавшего Олега:

— Это такой же буй, как возле поселка. Может, здесь тоже люди появляются?

Тот, обернувшись, прищурился, кивнул:

— Это четвертый буй — мы его так называем. Даже не знаю почему: ведь ни третьего, ни второго, ни первого нет. Единственный буй поблизости, который не в протоке болтается. Хотя, может, таких и полно — мы же всего не знаем. Дальше их точно много — вокруг Большого рассадник этих штук.

— Я вот думаю — если все сюда падают к таким вот буям, то, может быть, они не просто места обозначают, а сами притягивают людей и вещи? Аппаратура внутри специальная или антенна какая-то для наведения светляков?

— Может, и так.

— Хорошо бы попробовать притащить один на удобное мелководье и посмотреть. Если сработает, то к нам будет падать много полезного, а собирать там легко.

— Думали уже о таком — не один ты такой умник. Наши ныряли на дальнем буе, проверяли, как он под водой устроен.

— И?

— Не утащить его. Сам цилиндр буя в глубину метров на пять тянется и заканчивается таким же конусом. А из конуса трос или труба толщиной сантиметров тридцать на дно уходит. Из такого же металла, а его даже нож стальной не царапает. К чему на дне прицеплен, не смогли узнать — глубоко там очень. И мидии почему-то не растут ни на буе, ни на тросе, хотя обычно им такие места нравятся.

— Понятно… Жаль, идея заманчивая… Кстати, Бизон говорил, что на обратном пути заглянем сюда. Автобус там на дне — понырять надо.

— До обратного пути еще дожить надо…

— Ты бывал уже на Большом?

— Угу. Два раза.

— Круто! Ну и чем все закончилось?

— Первый раз ничего — восьмеро нас тогда было. Бамбука надергали-наломали; персиков кислых каждому по полкорзины набили; травы немного нарвали на болоте. Могли и больше, но тритоны нас почуяли — сразу два приползли. Мелковатые, но все равно стремные — смылись мы сразу. А еще на берегу кокосов насобирали и нарвали много. Ох и напился я тогда молочка и наелся мякоти! Может, там и много диксов, но пальм еще больше — тысячи, наверное. Еле назад весь хабар дотащили. А во второй раз все плохо вышло. Было нас семнадцать человек, а назад только одиннадцать вернулось.

— Что так?

— Да задница полная — не повезло по-крупному. Сперва ломанулись к озерам, за травой — Бизон сказал набрать ее побольше. И прямо в зарослях на тритонов нарвались — один здоровенный, второй совсем мелкий. Тот, что большой, по ходу собирался слопать мелкого, но, когда нас увидел, сразу поменял планы. Гогу прихватил наповал, а Таракана мелкий тритончик за ногу цапнул. Он с нами почти до берега добежал, уже там свалился, помирать начал. Оставили с ним пару ребят и пошли в обход озер, на западный склон южного холма, за теми же персиками. Набрали их, а с бамбуком решили не заморачиваться — он ведь в низинах, у воды растет. Особенно его много вокруг промоин дождевых и ручьев. Влагу, гад, любит. А после тритонов у всех очко играло туда возвращаться. Пришли к берегу, а там ни Таракана, ни ребят, которые с ним были. И следов тритонов полно, причем здоровенных. Мы ноги в руки — и бегом тикать, пока те за нами не вернулись. Не знаю как, но ночью нас дикс выследил и напал. Пока мы его успокоили, он Стасу горло вырвал и Дыне руку изгрыз. Рану замотали, да только не помогло это — когда через расселину первую переправлялись, акула напала на него. Видно, кровь почуяла. Мелкая, но ему хватило — руку отхватила по локоть и ногу порвала. Мы его еще живым вытащили, да только не соображал он уже ничего. И плотик тогда перевернулся — три корзины коту под хвост. Когда в поселок пришли, Бизон чуть не взбесился: мало того что шестерых ребят работящих потеряли, так еще и попусту. Не принесли толком ничего, если не считать персиков. Без них бы спокойно прожили, что бы там Эн ни говорил. До него ведь обходились нормально без всяких витаминов. В общем, сходили, блин…

— Да уж, — медленно протянул Макс, не зная, что еще можно сказать.

Дина, шедшая позади с мрачным видом, вдруг изменила своей недавно приобретенной привычке все время молчать — неловко произнесла:

— Я тоже ходила на Большой остров.

— Слышал, — кивнул Макс. — Удачно — или?..

— Даже не знаю как. Нас двенадцать было, и двоих потеряли.

— Тритоны или диксы? — заинтересовался Олег.

— Возле озер тритон напал — бесшумно из кустов выскочил и схватил одного мальчика. На обратном пути другой мальчик ногу проколол чем-то на дне. К вечеру она распухла, ночью сознание потерял, бредить начал, кричать. Ему даже рот пришлось закрывать — боялись, что на шум диксы сбегутся. А утром умер.

— Бывает, — флегматично произнес Олег. — Обувь, видно, плохая была, раз проколол, или ногу в неудачном месте поставил и в бок пришелся шип.

— Это что за тварь такая? — спросил Макс.

— Да их тут полно разных — всех невозможно знать, — вздохнул Олег и мечтательно продолжил: — Я вот море раньше обожал. Мы с родителями каждый год отдыхать ездили. Семья у нас большая — два брата еще и сестра, но я старший. Отец детей любил, все грозился пятого завести. А почему бы и нет? Мы не олигархи какие-нибудь, но жили неплохо. Бывало, еще двоюродного братана брали — тот со мной в один день родился, но год разница. С ним веселее всего получалось — ох и юморной он! Песок, девушки в купальниках красивых, некоторые даже без лифчиков. Лежишь на шезлонге, уставившись на красавиц, мороженое хаваешь или пьешь что-нибудь холодненькое. А вечером на дискарь: там подруг найдем — и потом по берегу гуляем. Ну и не только по берегу… — Покосившись на Дину, Олег пояснил: — Там некоторые будто с цепи срываются. А уж что устраивают те, которым давно за двадцать. У-у-у-у-у! Ведут себя так, будто им завтра умирать и надо до утра успеть многое. Мне еще четырнадцать было, когда я с одной такой переспал. Первый раз — прикольно было. Ей под тридцать, наверное, но ничего, красивая. Рассказывала, что муж у нее есть, только некогда ему с ней отдыхать — пашет без отпусков. Я вот думаю: он на самом деле верил, что она там пай-девочкой будет, или ему все по фигу? Там, по ходу, всем мужьям на всех по фигу — территория тотального разврата. Не будь родаков, уж мы бы там с братаном по полной отвязались. С ними плохо, но без них тоже… Только сейчас это понял… — В голосе Олега появилась грусть, но это продолжалось недолго. — Дин, а ты на море отдыхала?

— Ага.

— И что, тоже так весело было?

— Нет, я отдыхала совсем не ТАК. Я просто на море купаться приходила, а не…

— Ой, извини, смутил тебя, скромную!

— Да ничего — после разговора с вашим уважаемым Бизоном я уже ничего нового не услышу. Вначале он был очень красноречив.

Хохотнув, Олег добавил:

— Ага, он умеет мощно задвинуть. Это ты верно сказала — нового не услышишь. И покраснеть здесь тоже не покраснеешь, какой бы скромняшкой ни была, при таком-то загаре. Вот предложи тебе сейчас оттянуться на таком курорте по полной — небось не стала бы отказываться. На вид тихоня, но штучка небось та еще — дай волю. Вон как за волосами следишь — такой прически четкой я здесь ни у кого не видел. Стараешься не просто так. Молчишь? То-то. На все небось теперь согласна, лишь бы туда попасть. А уж я… И что самое прикольное — не о девках думаю, а о мороженом. Все бы отдал за него сейчас. Все… На каких ты хоть морях бывала, расскажи?

— На тех, где есть вода, — недружелюбно ответила Дина.

— Ну надо же! И я такие больше всего любил! Мы там случайно не встречались? Нет, вряд ли. Уж тебя я бы запомнил.

Разглагольствования Олега Максу были неприятны, да и смутиться заставили. Может, это зависть к похождениям бывалого бабника? Никогда ведь не доводилось попадать в описываемую обстановку пляжно-отпускного разврата. Да ну, какая к чертям зависть! У него Лера есть — он ее любит и будет ждать. А Олег, показавшийся поначалу надежным парнем, начал сомнения вызывать. Какой-то он слишком легкомысленный. И вообще, стал о семье вспоминать — и тут же на дамочек курортных переключился. Некрасиво как-то… И рассказывает как-то неубедительно — небось приврать любит.

Хотя чего он к нему придирается? Обычный пацан — не хуже и не лучше других. Если вспомнить тот же спортлагерь, где Максу обычно приходилось проводить лето, то там среди старших тоже процветали разговоры на тему ниже пояса, и никого это не коробило.

Неправильно поняв причины замешательства Макса, Олег успокаивающе произнес:

— Да ты не грузись. Оттого что грузишься, легче не станет. Повезет — так все живые вернемся, с хабаром хорошим. Не повезет… Ну не повезет — так безнадегой своей этого не поправишь. Вспоминай хорошее, пока есть возможность. Завтра у нас будет трудный денек. И нервный…

— Мы завтра дойдем до острова?

— Даже сегодня, если поднажмем, можем успеть, да только смысла нет: ведь тогда на Большом заночевать придется или совсем под берегом. Когда я ходил, мы устраивались на рифах, неподалеку от острова. На рассвете рывок делали — и хватали все, что можно и нельзя. А потом быстро назад, в море. Боялись, что диксы после заката заметят наши следы и в погоню пойдут. Да и днем они могут там встретиться — матерые твари ни солнца, ни черта не боятся. Дин, а вы как делали?

— Так же.

— А ты смелая.

— Что?!

— Да ничего — смелая, говорю, ты. Вызвалась идти сюда. Девчонок на такие дела не берут. С виду трусиха та еще, а сама вызвалась.

— Плохо ты меня знаешь… И я не вызывалась. Эн решил, что мне надо с вами идти. Рассказала, что мы корни выращиваем съедобные, и он загорелся идеей так же сделать. Семена я знаю где брать, вот и послали.

— Да ладно тебе: промолчала бы — и никуда не пошла. Сама напросилась.

— Нет! Я никуда не напрашивалась! — странно резко, чуть ли не крича, заявила Дина.

Удивленный ее вспышкой, Олег охотно пошел на попятную:

— Ну не напрашивалась — и ладно, мне без разницы. Но все равно смелая. У нас, к слову, тоже пытались огороды устроить. Хотели бамбук выращивать. Семян не нашли, но корни притащили. Думали побеги срезать молодые — их есть можно. Но только не вышло ничего.

— У нас тоже пробовали и тоже не получилось. Очень плохо рос. А семена он дает один раз в несколько десятков лет. Зацветает весь, дружно. И потом засыхает. Здесь цветения еще ни разу не видели.

— Что мы все о ботанике да о ботанике. Может, об астрономии поговорим? Давай, когда вернемся, вечерком пойдем на луну полюбуемся. За штабом она особенно красивая, если под стенкой лечь. Там такой теплый песочек…

— Сам и любуйся… Галилей…

— Что за Галилей?

— Был такой астроном. Эн рассказывал, что он открыл Ио, Ганимед, Каллисто и Европу.

— О! Умная! Я люблю умных! Может, заодно и звезды тогда посмотрим — Венеру мне покажешь, Марс и другие планеты? Особенно интересует Венера — планета любви и сопутствующих любви заболеваний.

Макс, вспомнив о своем статусе «покровителя», вмешался:

— А может, отстанешь от нее?

— Да я и не приставал, — хмыкнул тот и, оставив Дину в покое, поравнялся с Максом, тихо произнес: — Знаешь, Бизон у нас великий любитель блондинок. Если светленькая в поселок попадает, то мимо него не проходит. Бзик у него такой — помешан на них. Понял?

— Ты о чем?

— Да я тут с людьми потрепался за жизнь и узнал, что ты у нас, оказывается, ждешь свою великую любовь, которая должна явиться во всей красе и в белом платье. И еще он сказал, что любовь твоя не брюнетка лысая, а блондинка, каких поискать: беленькая и длинноволосая. Думаешь, Бизон такой не заметит? Или тебе все равно уже — решил, что Динка лучше?

— Жора растрепал?! Вот же балабол!.. И что тебе до этого?

— Мне? Да мне вообще ничего — о себе думай. Ленка Бизону уже оскомину набила, так что может не просто попользоваться разок-другой твоей девахой, а вообще себе оставит. И останешься ты со своей Динкой-колючкой. Она, похоже, такая трусиха, что ты ее до пенсии будешь уговаривать сиськи показать. Классная перспектива? Будете вы жить долго и счастливо, как импотент и монашка. Сильно о таком мечтаешь?

— Не пойму — к чему ты все это говоришь? — как можно спокойнее спросил Макс. — По морде захотел или что?

Олег, ухитрившись приблизиться совсем уж вплотную, очень тихо пояснил:

— Не один ты такой. У многих здесь терки со старшими. По разным поводам. И вообще надо что-то срочно замутить, а то сгнием дружно при таких делах. Раньше большие экспедиции постоянно посылали, а теперь еле-еле поднимаемся, да и то несерьезно. Посмотри на нашу — дошло до того, что пару детей взяли и девку. Те, которые больше всех и лучше всех пашут, дохнут как мухи, потому что в опасные места приходится лезть. А те, кто ни хрена не делает, продолжают небо коптить. Их все больше и больше становится — то к старшим кого-нибудь примут, то вроде Ленки подруга образовывается, то детей у буя вылавливают. Я против детей ничего не имею — не выгонять же на рифы. Да и вырастут они, долги вернут. Но вот старшие и все, кто вокруг них трутся, — они как не делали ни хрена полезного, так делать и не будут. Балласт бесполезный. Расплодились трутни, а остров не резиновый — при наших возможностях всех не прокормит. С полгода назад ураган был — одиннадцать дней не могли на промысел выходить. Голодали тогда страшно — всех собак съели. Но теперь и без ураганов вечно жрать охота. А кормят черт знает чем — ведь самое хорошее старшим уходит. Мы кокосы всерьез пробуем только в экспедициях, да и то стружку. Иди они в дело полезное — не жалко. Так на брагу переводят! Нормально это? Вот скажи!

— Нет.

— Вот и я так думаю. И не только я. Надо что-то с этим делать.

— И что ты предлагаешь?

— Я? Я вообще ничего не предлагаю. Ты просто подумай. Когда вернемся, то в поселке еще переговорим. Но уже не со мной — мне просто сказали к тебе присмотреться и пару слов кинуть в тему. Я кинул — вот теперь думай. И — это, не трепись никому. Сам понимаешь…

Кивнув, Макс и в самом деле призадумался. Олег, сам того не подозревая, высказался удачно — Пловец как раз начал планировать поговорить с надежными ребятами среднего возраста. Ему ведь не улыбается отдавать Леру Бизону — тот хоть и относится к Максу более-менее нормально, но в этом вопросе может упереться. Олег не первый, кто рассказывал об его тяге к блондинкам, да и вообще в среде старших ревность не поощрялась — та же Ленка, если верить Жоре, поначалу была подругой Мусы, но потом ее забрал Бизон. Прежний хозяин вроде не возражал, но мало ли… Вон ходит вечно мрачный, немногословный. Да и в опасную экспедицию его послали неспроста — могли ведь кого-нибудь другого найти. Не слишком ценят, наверное… Может, и с ним стоит переговорить? Надо будет обсудить это с Олегом и его сообщниками.

Макс очень наделся, что эти ребята окажутся серьезными и дело задумали серьезное, а не пустую игру в заговорщиков. Если у них нет реального плана, как изменить эту бесперспективную жизнь, то не стоит в это ввязываться. Разве что ради Леры…

Бизон, может, и обленился, но Макс его побаивался. С таким по душам не поговоришь. Страшно подумать, что надо сделать, чтобы ситуация на острове изменилась. К тому же сам не знает, как ее преломить в лучшую сторону, на чужие идеи надеется.

Но на что только не пойдешь ради Леры и жажды нормальной жизни.

Обернулся к Олегу:

— А с Эном на эту тему кто-нибудь говорил?

— Догадайся, — хмыкнул тот и еле слышно добавил: — Эн у нас человек добрый, но даже его давно все достало. Он ведь вперед заглядывать умеет и видит, что нас там полная задница поджидает. Крови боится, иначе давно бы все попробовал поменять. У него хватка железная и планов море, а простора нет — зажимают, да и нет пока возможностей. Станет такой человек терпеть такое? Вот то-то… Так что ты подумай, Макс, хорошенько подумай.

После трехчасовой «сиесты», когда продолжили путь, Макс разглядел далеко впереди, над слившимися в сплошную серую полосу рифами, россыпь зеленых пятнышек. Спустя некоторое время понял, что большая часть из них — стандартные мелкие островки, но вот с парочкой что-то нечисто — чем ближе они к ним подходили, тем выше и шире они становились.

Холмистые острова? Такие здесь еще не встречались.

Дело шло к вечеру, когда эти две горки предстали во всей красе — на огромном блюде, таком же зеленом. Остров с парой холмов, почти приткнувшихся друг к дружке, — будто спина верблюда двугорбого получилась. Зеленью там все заросло, лишь по берегу тянулась светлая каемка пляжа.

Размеров суши Макс оценить не смог. Может, пять километров, а может, и все десять. Понятно, почему остров назвали Большой — конкурентов в этой весовой категории у него не было. Даже тот, на котором стоял поселок, уступал ему минимум в десятки раз.

Размеры острова впечатляли, приводили в восторг и одновременно пугали. Если его облюбовали диксы, то дело совсем плохо. Там одних кокосовых пальм, наверное, больше тысячи — на одних орехах легко проживет сотня тварей. А если вспомнить о тамошних персиках, которые можно корзинами заготавливать, то это количество можно умножить неизвестно во сколько раз. Возможно, и это не все — ведь территория там огромная, практически не исследованная. Не исключено, что островитяне знают лишь о малой толике местных богатств. Вон те же липовцы — какие-то корни съедобные там нашли. Может, там других фруктов и овощей хватает. Те же китайцы используют в пищу ростки молодого бамбука, которого там полно. И еще озера с пресной водой — если там водятся гигантские тритоны, то, наверное, не в одиночестве живут. Рыба или черепахи — чем-то ведь они должны питаться.

Очень жаль, что диксы обосновались в таком благодатном месте. Макса за эти дни море достало до печенок — хотелось суши. Настоящей суши. Огромной. Вот как этот остров.

Ночлег устроили на рифах, причем Муса придирчиво и долго выбирал подходящее, на его взгляд, место. Неприступных скал здесь никто до этого не находил, так что стабильных стоянок не было. Да и отдыхать там, где уже бывала какая-нибудь экспедиция, страшновато — вдруг диксы регулярно проверяют обычные укрытия? Как ни крути, а рядом их главное логово. Вот и старались забиться в уголок, рядом с которым еще не бывали.

Перекусили всухомятку — дров нет, да и никто не станет разводить костер на опасной территории. Ночь, как назло, выдалась ветреной, за шумом волн постоянно мерещились угрожающие звуки. Максу выпало в паре с Ботаном дежурить после Снежка и Олега. За эти часы он весь извелся, напрягаясь после каждого шороха. Но обошлось — небо на востоке начало светлеть, когда Муса скомандовал подъем.

Пришло время приступить к самому главному.

Приближаясь к Большому острову, Макс, борясь с причудливой смесью сонливости и страха, размышлял об истории этого клочка суши. На зрение он не жаловался и поэтому очень сомневался, что перед ним древний вулкан: совершенно не ассоциируется с магматическими постройками, которые видел на картинках, да и скальных обнажений не видно. Два холма, возвышающиеся в центральной области, — единственные примечательные объекты рельефа. Но они невысокие, пологие, с ровными склонами, местами осложненными площадками террас. Похожи на парочку огромных дюн, поросших кустарником.

Макс читать любил и книги предпочитал не совсем уж глупые — те, из которых можно почерпнуть хоть какие-нибудь реальные знания, а не тупые бродилки-стрелялки, сюжет которых разворачивался в унылых плоских мирах, обделенных даже крохами увлекательных описаний. В лучшем случае там до последнего винтика описывались несущественные детали, на которых был помешан автор, — Максу этого было недостаточно.

Вот и сейчас ему вспомнилась прочитанная давненько повесть, действие которой разворачивалось на коралловом атолле. Запомнил он не все, возможно, путался во многом, но кое-что в память запало крепко. Один из пассажиров упавшего в лагуну самолета по ходу сюжета не раз читал лекции о происхождении коралловых рифов и островов, их эволюции, связи с вулканизмом и другими явлениями. А еще он не совсем забыл слова учительницы географии, которая, рассказывая о Большом Барьерном рифе, вроде бы говорила, что он возник на водоразделе между двумя огромными реками, расположенными на востоке древней Австралии. Когда уровень воды поднялся, местность затопило. Но процесс шел медленно, так что коралловые полипы — крошечные родственники медуз, поселившиеся на бывшей суше, — успевали наращивать свои постройки с такой же скоростью. Они компенсировали процесс понижения дна, не позволяя тверди скрыться в морской пучине: ведь там они жить не смогут. В итоге известковые скелеты полипов, накапливаясь друг на дружке, сложили многометровую толщу над затонувшей частью материка. Будучи на тот момент увлеченным идеями о древних могущественных цивилизациях (даже задумывался о профессии историка ради поездок в археологические экспедиции), он «логично» предположил, что именно под рифами, возможно, располагается легендарная Атлантида, и если проделать шахты в известняке, ее наконец найдут. Но географичка его гипотезу высмеяла, заявив, что в эпоху, когда Большой риф начал формироваться, человек еще не появился.

Сам механизм роста рифов он запомнил вроде бы четко. Опускание суши происходит или по тектоническим причинам, или уровень моря повышается, допустим, за счет таяния полярных ледников. Скорость процесса должна быть невысокой, иначе полипы не будут успевать вырастать на скелетах погибших собратьев, и дно опустится слишком глубоко, в зону, где они не смогут жить. Если движений вообще не происходит или они слишком медленные, то колонии достигают поверхности и не могут больше расти вверх — только в стороны. Такое явление наблюдается на многих погрузившихся вулканах — кольцо коралловых построек отходит все дальше и дальше, а на остановившейся в росте части рифа за счет деятельности волн, разрушающих отмершие коралловые образования, намывается суша, окружающая внутреннюю мелководную лагуну. Так и получается атолл.

Иногда сам вулкан уже давно опустился вместе с океаническим дном очень глубоко, но кораллы продолжают расти. На некоторых атоллах мощность известнякового слоя, оставленного полипами, достигает сотен метров и более.

Большой остров на атолл не походил. Там острова выглядят как бублики. Чаще это группа островов, протянувшихся кольцом. Внутри вроде бы обязательно лагуна мелководная. Хотя Макс не раз слышал, что где-то здесь есть озера. Может, проход к лагуне засыпало и это она и есть? А холмы тогда откуда взялись? На атоллах возвышенностей не бывает. Остатки конусов вулканических? Непохоже… Хотя кто его знает… Может, эти участки суши резко поднялись при землетрясении или медленных подвижках отдельных блоков фундамента рифа? Или вообще искусственно созданы — в этом странном мире такое вполне возможно. А еще учительница что-то упоминала о «поднятых атоллах». Может, это такой и есть? Эх, надо было ее внимательнее слушать!

За высоконаучными размышлениями время тянулось быстрее и тревожные мысли меньше терзали в голову. Было отчего беспокоиться — остров приближался с каждым шагом. Возможно, Макс ничего не понимает в «коралловедении» и все его теоретические рассуждения смехотворны, но лучше думать о высоких материях, чем о диксах. Кровожадные твари мерещились за каждым рифом. В голову поневоле лезли нехорошие подсчеты. Если, допустим, ежедневно на Земле образуется сотня светляков и, допустим, каждый десятый бросает сюда человека, то за два года их должно попасть уже несколько тысяч, причем большая часть не справилась с трясучкой.

Если предположить, что здесь основная масса диксов обитает, то их может оказаться невероятно много.

Неудивительно, что твари начинают вести себя по-другому. Все меняется — меняются они, меняется их количество, но неизменным остается одно: людей мало, живут плохо, в военном отношении слабы. Когда изменяются части системы, жди изменений общих… Вряд ли они придутся по вкусу местному человечеству, если инициаторами выступают монстры.

А вообще, мысли интересные… Надо будет по возвращении пообщаться с Эном на эту тему. И о светляках тоже расспросить — он должен знать, сколько их загоралось в день и сколько человек в среднем исчезало. Пока что подсчеты не радуют, но ведь цифры Макс с потолка берет.

Погода тоже не внушает оптимизма — небо затянуло сплошной пеленой облаков, время от времени срывается дождь. Порывы сильного ветра пронизывают до костей — впервые за все время Макс ухитрился замерзнуть днем. По ночам, особенно под утро, здесь бывает прохладно, но чтобы при свете — никогда. Если вспомнить, что диксы не в восторге от солнечных лучей, то совсем грустно становится: получается, им нечего сейчас опасаться.

Неудачный день для подобных экспедиций.

Рифы на подходе к острову начали мельчать, а затем практически исчезли — потянулось ровное песчаное дно, лишь местами возмущенное полиповыми постройками. Добравшись до суши первым, Муса сделал предостерегающий жест, останавливая отряд. Прошел чуть вперед, изучил какие-то следы, подозвал всех, сообщил:

— Недавно здесь кто-то ходил, но не понять — обут или босиком. Просто ямки какие-то.

— Мы и так знаем, что диксов здесь полно, — спокойно произнес Олег.

— Да. Знаем. Будьте наготове и не растягивайтесь. В этих кустах их заметить трудно.

Ребята помалкивали, лишь крепче сжимали копья. Что тут говорить — даже один дикс может бед наделать, и если добровольно забрался в их логово, то будь готов ко всему. Муса, развернувшись, зашагал в заросли, все направились следом. Идти без груза было легче — остатки воды и продовольствия спрятали на рифах. Их заберут на обратном пути… если будет кому забирать.

Предчувствия у Макса были нехорошими.

Непогода будто дожидалась удобного момента — как только отряд углубился в заросли, с неба обрушился ливень. Если поначалу можно было надеяться на слух, то теперь от ушей пользы нет — капли, колотившие по листьям и веткам, грохотали будто барабанная дробь. Диксы сейчас легко подкрадутся вплотную — их не услышать. Или могут устроить засаду впереди, выскочив в последний миг — даже копьем замахнуться не успеешь.

Муса сделал правильные выводы и приказал отойти назад, к границе зарослей. Расположившись под густыми кустами, стали дожидаться окончания ливня. Олег, не удержавшись, прошелся по берегу, вернувшись с парочкой кокосов. Муса молча достал топорик, разломил оба. По рукам пошли куски жесткой белой мякоти, народ чуть повеселел — ведь для всех, кроме командира отряда, даже переспевшие орехи были редким лакомством.

Ливень стих также внезапно, как начался: будто кран в небесах перекрыли. Сразу подниматься не стали — дождались, когда вода немного с листвы стечет. Шума от капель и после этого хватало, но он уже не помешает расслышать подозрительные звуки.

В отличие от острова, на котором располагался поселок, в местных зарослях троп не было. Диксы, наверное, бродят разными путями, а зверей здесь нет — некому натаптывать.

Впрочем, вскоре Макс понял, что ошибся. Вышли к тропе — скорее, даже к настоящей дороге. Широкая — хоть на машине разъезжай.

Присев, Муса померил ладонью борозду, тянувшуюся по центру, нахмурился, невесело выдал:

— Тритона след. Это хвост за ним волочился.

— Здоровый, гад, — нахмурился Олег, а остальные заволновались.

— Да, — кивнул Муса. — В прошлый раз таких следов здесь не было — только мелкие. Но тропу, кроме них, некому натаптывать — ходят по ней от озера к озеру. Осторожней держитесь — если что, сразу в кусты. Выбирайте заросли погуще, чтобы с толстыми ветками, без просветов — большой тритон через них не пролезет. Не ходите там, где кусты с большими листьями растут, — через них эти твари бесшумно ухитряются пробираться. Все помнят, где вода и хавчик остались? Сбор там, в случае чего. Вдруг разбежимся в стороны и потеряемся.

Идти и раньше было страшновато, а теперь, после слов старшего, и вовсе жутко стало. Макс все время косился на след от хвоста чудовища — будто бревно огромное протащили. Это какого же он размера должен быть? Пять метров? Десять? Нет уж, лучше на диксов нарваться, чем на такое. Против тех хоть какой-то шанс есть.

Помимо монстров здесь водились создания и поменьше — то и дело под ногами попадались здоровенные жуки с блестящим черным панцирем; один раз пришлось переступать через вереницу крупных соломенно-желтых муравьев, тысячами снующих через тропу в обоих направлениях; пару раз прошмыгнули ящерицы. Зверек, похожий на крошечную белку, ускакал по ветвям, а затем они вспугнули крупную длиннохвостую птицу, похожую на фазана.

В сравнении с Большим, «родной» остров теперь казался пустыней, к тому же обделенной разнообразием видов: из насекомых Макс видел там лишь мух, пауков, мокриц и каких-то крупных блох, живущих в кучах подсушенных водорослей. Из птиц, если не считать морских, встречались только воробьи (да и те не настоящие — просто кто-то когда-то окрестил местную серую пичугу в честь земного аналога). Животных и вовсе не было — даже крыс и мышей.

Растительность начала изменяться: кусты становились все ниже и ниже, росли теперь реже; появились полянки, поросшие странной травой с идеально ровными стеблями и выступами на верхушке — будто стрелы оперенные; несколько раз встретились низкие пальмы. Не кокосовые — без плодов, лишь метелки какие-то свешиваются.

Муса, остановившись возле очередной пальмы, неуверенно осмотрелся, затем шагнул влево. Все молча развернулись за ним — ему виднее. Почти сразу начался спуск — пологий, но заметный. На одной из полян Макс разглядел далеко впереди водное пространство, окруженное зарослями ядовито-зеленой растительности. Да и в самой воде ее хватало — островки тростника и целые поля гигантских листьев. Размеры их, наверное, невероятно велики, раз он сумел с такого расстояния разглядеть.

А еще появились насекомые-кровососы. До этого Макс с ними не сталкивался ни разу, а тут целая туча налетела. Жужжащие, назойливые, больно кусающие, если не успеешь согнать или прихлопнуть. Помимо создаваемых неудобств они еще и пугали — поневоле вспоминалось о болячках вроде малярии, разносимой комарами. Для полного счастья не хватало подцепить что-нибудь подобное.

Обычные кусты, которым здесь никто не удосужился дать названия, исчезли, сменившись совсем непохожими. Эти отличались во всем: стволы и ветви почти всегда ровные, а не изломанные резкими изгибами в десятках мест; листва пышная, ядовито-зеленая, плотная, лоснящаяся, а не сухая и микроскопическая; высота метров до пяти-шести, а не три максимум, как привыкли. И росли эти великаны густо — из-за них пасмурный день стал еще мрачнее. Шли среди них, будто между стенами, под ногами хрустели мясистые стебли невиданных раньше трав, над головами вились рои кровососущих насекомых, несколько раз Макс замечал крупных стрекоз и огромных разноцветных бабочек.

Чудеса… Откуда здесь столько новых растений? Почему они не встречаются в других местах? Или с материка занесены? Как они тогда попали на этот остров? Исчезнувшие хозяева мира пересадили? И всех этих насекомых, зверьков и ящериц притащили тоже? Или, если предположить, что здесь, как на Большом Барьерном рифе, кораллы выросли на затонувшей суше, Макс шагает по жалким остаткам погибшего континента? Возможно, вершина его самой высокой горы. Хотя скал нигде не заметно. Ну значит, погружалось это место очень медленно, в последнюю очередь, и никогда под водой полностью не оказывалось — полипы успевали нарастать со всех сторон. Вот и выжила разнообразная флора, а не тощие кустики, пушистые мелкие семена которых способны улетать от родителей на тысячи километров.

Под ногой хлюпнула вода — ступил в мелкую лужицу, коварно прикрытую слоем зелени. Что-то вроде ряски, только чуть крупнее. Даже если пресная, пить Максу ее неохота — болото какое-то. Он лучше потерпит.

Муса обогнул очередной куст, обернулся, довольно скалясь, сообщил:

— Пришли. А то думал уже, что заблудился, — в таких дебрях это запросто.

Макс в этот момент счищал с лица паутину и не сразу догадался, в чем дело. А потом, разглядев источник радости старшего, понял — они действительно пришли. Ему ни разу не доводилось видеть, как растет бамбук, но перепутать его с другими растениями проблематично. Густая поросль тонких высоких стеблей, характерно выраженные коленца, из сочленений между ними кое-где растут огромные сложные листья, лишь на вершине они образуют более-менее пышную крону. И самое примечательное — все растения как один идеально ровные. Глазу не за что зацепиться — абсолютно одинаковые, если не учитывать размеров.

За стеной относительно мелкой поросли начинался целый лес — такие же прямые, лишенные листьев стволы вытягивались вверх на высоту пятиэтажного дома или даже побольше. Листва у бамбуковых великанов имелась лишь на макушках. Красивое и величественное зрелище — Макс опешил, когда это увидел, и тут же придумал применение находке:

— Из таких деревьев можно ведра делать. Срезал кусок, чтобы коленце внизу было — вот и ведро получится. И плоты можно делать для дальних походов — никакая Анфиса такой не сможет разломать. Или даже корабли.

— Размечтался, — тихо буркнул Муса. — Как такой свалить можно? А?

— Топор ведь есть.

— Ага… — насмешливо поддакнул Олег. — Муса, у тебя топор с глушителем? Нет? Жаль, а то наш товарищ собрался пару деревьев свалить. Ты уж извини, Макс, но дело это небезопасное — на такой шум к нам могут хозяева заявиться. Они, знаешь ли, местные охранники природы и не разрешают вести лесозаготовки.

— Да понял уже, — буркнул Макс, стыдясь своей бестолковости.

Мог бы и сам догадаться, что работать топором здесь рискованно: дело это далеко не бесшумное. Да и унести домой тяжело будет. Связать плот и по воде тащить? Тоже не получится — не провести его через рифовый хаос. Хотя, возможно, есть подходящие протоки, но для этого надо исследовать все побережье и окрестности — дело небыстрое и очень опасное.

Если нельзя рубить, то как тогда мелочь заготавливать? Ножом? Так он всего один, у Мусы, да и то маленький. Таким можно неделю работать — бамбук ведь очень крепкий.

Непонятно…

Все выяснилось без дополнительных расспросов — стебли бамбука выворачивали с корневищами. Вначале палками рыхлили влажную почву, потом наваливались вдвоем, сгибали. Если растение не сдавалось, опять брались за «палки-копалки». Добившись своего, обивали землю, обрывали листву, обламывали тонкую макушку. Потом принимались за новое растение.

В самом начале случилось небольшое ЧП — Додик, сражаясь со стеблем, ухитрился смять его в руках, сильно порезав ладонь об острую бамбуковую полоску. Муса, тихо выругавшись, приказал Дине сделать что угодно, лишь бы унять кровь. Здесь хоть и не море с его течениями, но по воздуху запахи тоже неплохо переносятся — мало ли кого может принести на такую приманку.

Затем все пошло как по маслу. Макс, работая в паре с Жорой, не успел толком начать, как пришлось остановиться: на земле лежала целая куча вывороченных с корнем обломков стволов. Довольный Муса констатировал:

— Хороший бамбук. На луки должен сгодиться. Как ты думаешь, Динка?

Та, почему-то вздрогнув при упоминании ее имени, нервной скороговоркой пробормотала:

— Не знаю. Я никогда не видела, из какого бамбука их делают. Вроде толстый, но не могу точно сказать.

— Конечно, толстый — мелких мы не берем. Специально за таким пришли. Да не трясись ты так — на тебя даже комары сесть не могут! Расслабься, мы уже почти закончили. Сейчас увяжем в охапки — и назад. Потом, уже на рифах, я корни отрублю и верхушки подровняю — нести легче будет. Здесь ведь нельзя шуметь.

Хотя тащить бесполезные тяжелые корни никому не хотелось, но спорить глупо — разумно задумано. Муса принялся ножом нарезать ползучие стебли какого-то растения вроде вьюна, остальные очищали их от листьев, скручивали по три-четыре, получившиеся «веревки» использовали при связывании охапок бамбука. В процессе этой работы опять начал накрапывать дождь, причем сильно — шум нервировал. Неподалеку грохнулась гнилая ветка древовидного кустарника — набравшись влаги, рухнула под собственной тяжестью. От этого звука у Макса едва инфаркт не случился, и не только у него.

А затем где-то в низине закричали.

Максу уже доводилось слышать, как кричит человек перед смертью, поэтому он не сомневался — возле озера кто-то умер.

Не один он был обременен негативным жизненным опытом — Олег, оставив в покое вязанку, развернулся в сторону шума, выдохнул:

— Там кого-то прикончили!

— Наши все на месте, — беря копье на изготовку, тихо заметил Муса.

Опять крики — теперь целая серия. Но уже не настолько ужасающие: от страха орут и вроде бы зовут кого-то. В этих влажных душных зарослях звуки ведут себя странно — не всегда можно понять, как далеко это происходит. Иногда казалось, что на другом конце острова, но уже через миг появлялась твердая уверенность — до крикунов не больше сотни шагов.

Неподалеку опять с шумом обрушился трухлявый сук, причем звук был какой-то странный — будто он по склону покатился, сминая хрустящие тонкие ветки.

Макс, поднявшись, тоже приготовил копье, тихо произнес:

— Сюда кто-то идет.

Все как один схватились за оружие, выставили его в сторону источника шума, инстинктивно попятились назад, к стене зарослей, окружающих вытоптанную площадку, на которой они почти начисто свели бамбуковую поросль.

— Тритоны вроде бесшумно ходят, — ни к кому не обращаясь, заметил Олег.

После этих слов Макс понял, что его напрягает больше всего: он спиной вперед приближается к непроницаемым для глаз дебрям. Там, как назло, кусты разрослись на славу — за такими стадо мамонтов спрятаться может, и не заметишь его в двух шагах. Муса, правда, говорил, что тритоны не могут продираться через густые заросли, но разве можно верить ему во всем — опыта у островитян в таких делах немного. Да и листья у этих здоровенные — лопух позавидует. От таких советовали подальше держаться…

Хоть слух кричал, что опасность там, впереди, где трещат ветки и покрикивают изредка, но интуиция говорила обратное — Макс обернулся. Вовремя: успел увидеть, как стена кустарников бесшумно расступилась, выпустив длинную темно-зеленую чешуйчатую голову. Стремительно развалившись на две половины, усеянные по краям стройными рядами игольно-острых зубов, голова потянулась к Додику, заваливаясь набок. Миг — и развернувшаяся пасть сомкнулась на его боках. Еще миг — и мальчик исчез в зарослях, и тут же сердце дрогнуло от дикого крика, перешедшего в тошнотворный хрип.

Никто, кроме Макса, этого не увидел. Но Муса, обернувшись на шум, заметил валяющееся на границе зарослей копье Додика и все понял без пояснений — с отчаянным криком он бросился в кусты:

— За мной! Нашего утащили!

Максу очень не хотелось бежать следом — ведь та кошмарная голова в длину была немногим меньше полутора метров. Если у твари и все остальное ей под стать, то что они ей сделают своими зубочистками? Но оставаться здесь тоже страшно, да и прав Муса: надо выручать своего.

Хотя слабо верится, что это получится… Но Муса — молодец, не ожидал он от старшего такого. Можно на что угодно поспорить, что тот же Рыжий бросил бы Додика без малейших колебаний.

Мокрые ветки хлестали по лицу, набрасывали на кожу сети противной липкой паутины, под ногами хлюпала вода и прогибалась почва — настоящее болото. Почти ничего не видно и не слышно — лишь зелень со всех сторон, где-то впереди трещат ветки под ногами Мусы и время от времени кто-то хрипит. Хочется верить, что это Додик такие звуки издает, а не чудовище. И еще лягушки там квакают. Их, наверное, тысячи: голоса зеленых сплетаются в сплошной гул.

Заросли внезапно расступились, земля ушла из-под ног — не удержавшись, Макс покатился по склону глубокой промоины. Падение закончилось, как и следовало ожидать, внизу — в маленьком грязном ручейке. Похоже, со всего острова сюда собралась дождевая вода — специально чтобы Макса искупать.

Сев, он затряс головой, прогоняя цветные разводы и летающие искорки перед глазами: приложился крепко. И тут же замер, потрясенный открывшимся зрелищем.

Чуть ниже промоина резко расширялась, склоны ее становились пологими. Там, за россыпью обломков ракушек, которых годами выносили сюда дождевые потоки, виднелся берег озера. Топкий, почти на всем протяжении поросший зарослями высокого тростника и какого-то сочно-зеленого растения вроде рогоза. Лишь местами виднелась водная гладь, покрытая листьями исполинской кувшинки.

На ракушечной россыпи шел бой. Муса со своим копьем с одной стороны, чешуйчатая ящерица с высоким кожистым гребнем на спине — с другой. Длина у рептилии от носа до кончика хвоста была не меньше восьми метров, но ростом не выше прыткого татарина. Тварь, видимо, уже попробовала на вкус острие копья — из-под правого глаза струилась кровь. Теперь она берегла голову и все остальное, шустро крутилась, пытаясь ударить двуногую букашку хвостом, а Муса к этому не стремился и поэтому бегал кругами, взмахами копья удерживая дистанцию.

Несмотря на схожий рост, бой трудно было назвать равным. И вообще, Муса был похож на человека, который догнал медведя и теперь не знает, что с ним делать, но и бросить добычу не может — косолапый не отпускает.

Макс покосился на Додика, валяющегося в стороне. Тряпичная кукла, покрытая кровью от пяток до макушки: из него, похоже, вся вытекла. Даже усилившийся дождь не может ее смыть. Не нужен врач, чтобы понять: ему уже ничем не помочь.

Пробежался взглядом в поисках увесистого камня, но не нашел — одни лишь ракушки. Проклятые коралловые острова, даже бросить в гадину нечем! Сжав копье, разъяренно заорал, бросился на ящера с другой стороны. Тот, при всем своем проворстве, не мог раздваиваться и, пытаясь достать Мусу, не стал оборачиваться в сторону новой угрозы.

Макс, подбежав, со всей дури врезал в чешуйчатый бок. Плотная кожа глубоко прогнулась: такое впечатление, что тварь ватой или поролоном набита — рыхлая невероятно. Деревянное острие не справилось с упругой преградой — все усилия оказались зря. Макс все еще пытался пробить, навалился всем телом, но рывок огромной туши сбил его с ног. Упав на спину, он, не видя чудовища, инстинктивно покатился вбок, вскочил, бросился еще дальше. Вовремя: позади свистнул рассекаемый воздух. Хвостом ящер работал резво.

Обернувшись, Макс выставил чудом не потерянное копье в сторону твари. Та, не понимая, что эта примитивная палка ничего не может ей сделать, остановилась на полпути, покосилась желтым глазом с кошачьим зрачком, выставив вибрирующий кончик раздвоенного языка, зашипела будто паровоз, начала отползать назад, к телу Додика, стараясь видеть и Макса, и Мусу одновременно.

Сбоку встал Олег, тоже с копьем на изготовку, и совершенно неожиданно зашипел в ответ. Ящер, удивленно повернувшись, притих, уставился как-то озадаченно.

— Драпать надо! — размазывая кровь по разбитому лицу, выкрикнул Муса.

— Зачем ты вообще за ним побежал! Идиот! — прокричал Олег.

— Не знаю!

— Если развернемся, то он нападет! Догонит! Не смыться от него!

Ящеру надоело подслушивать переговоры жалких людишек — отступив назад, он ловко подцепил безжизненное тело Додика, подкинул в воздух, на лету перехватил удобнее, осторожно, не сводя взгляда с противников, попятился к стене тростника, почти бесшумно раздвигая стебли, добрался до воды. Лишь на мелководье развернулся и проворно помчался вдоль берега, быстро скрывшись из глаз за стеной озерной растительности.

— Вот и все, — устало выдавил Муса.

— Получил свое, а лишнего ему не надо, — мрачно добавил Олег. — Нам повезло, что он один был…

Макс, обернувшись, увидел на краю промоины остальных: Динка, Жора, Снежок, Ботан. Кого-то не хватает. Само собой, Додика нет… и не будет уже никогда. Но это еще не все. Раз, два… семь. А должно быть восемь без Додика.

От пережитого стресса в голове хозяйствовал сумбур, и он не сразу разобрался, а когда понял, выкрикнул:

— Где Ник?!

Снежок, недоуменно обернувшись, растерянно пожал плечами:

— Не знаю! Мы все вместе бежали! Я не знаю, куда он делся!

— Может, тритонов два было?! — мрачно предположил Муса.

— Они вроде охотятся поодиночке, — возразил Олег.

— А может, этих тритонов было все равно два! — не унимался Муса.

— Это не тритоны, — зачем-то возразил Макс. — Тритоны не такие. У них шкура как у лягушек, скользкая и с бородавками, а у этого сухая, как у ящерицы.

— Это пресмыкающиеся, а тритоны относятся к земноводным, — неожиданно произнес Ботан.

Парень он был вообще-то молчаливый, зацикленный на высоких материях, вечно углубленный в какие-то свои мысли, так что Макс, похоже, впервые услышал от него столь длинное высказывание. Но ни его, ни других это не удивило — ситуация не располагает.

— Да какая разница, что это такое! — истерически выкрикнул Жора. — Он Додика уволок! Додика! Бежать отсюда надо! Он может вернуться! И других приведет! Таких же!

— Заткнись, — беззлобно выдал Муса и начал умываться в ручье — кровь залила ему почти все лицо.

— Ранен? — коротко уточнил Олег.

— Лоб рассек. Своим же копьем. Древком. Хвостом по нему прилетело. Ерунда. Лишь бы не почуяли.

Олег понимающе кивнул:

— В голову гвоздем ткни — и фонтан получится: самое кровавое место. Замотать надо — Додика, наверное, из-за той раны прихватили, от бамбука. Что теперь делать будем?

Ответить Муса не успел — на другой стороне промоины затрещали ветки. Никто толком напрячься не успел, как из кустов вывалился мальчишка — хромой, грязный до безобразия, на голове разоренное сорочье гнездо вместо прически, из одежды лишь рваные шорты, взгляд безумный. В первый миг, заметив его краем глаза, Макс обрадовался, решив, что это Ник нашелся, но потом понял: ошибается. Этот чуть постарше и совсем незнакомый.

Остановившись на краю промоины, мальчишка испуганно вытаращился на сборище, попятился было назад, но замер. Из зарослей вывалилась пара его «близнецов» — такие же неухоженные и хромые. И что совсем уж удивительно — босые. Остановившись по сторонам от первого, они застыли так же испуганно.

На берегу воцарилось молчание — все беззвучно уставились друг на друга. Макс хоть и напрягся, но незнакомцев не испугался. Тощие, возрастом не больше восемнадцати, безоружные — даже деревянных копий нет. Чего таких задохликов опасаться? Его товарищи вон только что не побоялись чуть ли не с динозавром сразиться, а уж тройку дистрофиков легко раскидают. Вот будет смешно, если окажется, что это и есть знаменитые готы. Хотя вряд ли — те с пустыми руками шастать по Большому острову не должны.

Интересно, почему они все хромают? И где их обувь? Ведь босиком по рифам шагать невозможно.

Странно, но первым молчание нарушил сам Макс. Убедившись, что пришельцы неопасны, он почему-то успокоился. Клин клином вышибают — вот и сейчас шок после гибели Додика мгновенно отодвинулся на задний план. Человек ко всему привыкает — Макс начал привыкать к смерти. Теперь надо с новой напастью разбираться — пусть даже незнакомцы безобидны на вид, но это может оказаться часть большого сильного отряда.

Подняв левую, невооруженную руку, продемонстрировал раскрытую ладонь, как можно более дружелюбно произнес:

— Привет! Ребята, вы кто? Откуда?

Все трое дружно скрестили на нем взгляды; тот, который примчался первым, несмело поднял руку в ответ:

— Привет. Мы… Мы это… Мы… Готы…

На последнем слове спутники Макса дружно подались вперед, нервно приготавливая копья к работе. Но парнишка, догадавшись о причине их агрессивности, поспешно, уже гораздо более внятно, протараторил:

— Нет! Не готы мы! Готы — это!.. Блин!.. Мы!.. Мы смертники! Мы их рабы-смертники!..

Все опять замерли, Олег присвистнул, а Макс недоуменно уточнил:

— Рабы?! Как это?

Вместо ответа незнакомец спустился вниз, приблизился на полдесятка шагов, показал на правое колено. Макс, будучи от природы наблюдательным, и без указки заметил, что с ним не все ладно. Несмотря на липкую болотную грязь, нога в этом месте нездорово бледная — будто солнца никогда не видела. По сторонам странные потертости — кожа там грубая, будто ее с пяток пересадили. А вот с левой все почти нормально — неестественной белизны нет, потертость лишь с внутренней стороны.

Олег опять присвистнул, понимающе произнес:

— Колодки?!

— Ага.

— Какие колодки? — уточнил Макс.

Паренек, вновь указав на правое колено, быстро пояснил:

— Из куска бревна их делают. Раскалывают, внутри прорубают зазор, чтобы нога пролезла. Закрывают вокруг колена, скрепляют липучкой и веревками. С такой штукой быстро двигаться не получится — не дает. Правую ногу сдавливает, мешает, о левую ногу трется. И тяжелая она, неудобная. У тех, кто долго в рабах ходит, ноги разной толщины становятся, потому что мышцы работают неравномерно. Даже если снять ее, хромота останется — бегать трудно.

Из зарослей на другой стороне промоины показалась очередная пара мальчишек, таких же измученных, но на них даже внимания не обратили — все неотрывно уставились на рассказчика, молча переваривая дикую информацию. Лишь Олег продолжал говорить:

— Липовцы про такое рассказывали месяца три назад — встретились мы с ними на дальнем буе. А почему вы без колодок теперь? Сбежали?

— Как же… сбежишь от них… Мы ведь смертники, нас сюда постоянно гоняют за ништяками местными. С колодками по зарослям не очень-то походишь, вот их и снимают на берегу. Деваться нам здесь некуда — все равно ведь назад вернемся, к готам. Они возле моря ждут. Вода вся у них и еда. Шлепанцы тоже у них — без них по острову ходить можно, а вот по рифам далеко не уйдешь. Куда мы денемся?

— Я бы спрятался здесь, сделал лапти из тростника, набрал орехов кокосовых и пошел бы с ними в другой поселок! — чуть ли не выкрикнул Снежок.

— Ага — можно еще у диксов местных ботинки в долг попросить. Хорошо тебе — ты умный. А мы вот дураки… Знать бы еще, в какой стороне есть другой поселок, не захваченный этими гадами. Ведь если второй раз им попадешься, то умирать месяц будешь. Сразу определят, что беглый — по следам от колодки. Я не один раз видел, что с такими делают. Нас специально водили смотреть. — Уставившись в глаза Максу, паренек горячо залопотал: — Я — Сашок, а это мои ребята. Они хорошие. Возьми нас с собой. А?! Ну пожалуйста, возьми! Делиться с нами своей едой и водой не надо — мы орехов наберем! Не пожалеете! У нас ребята надежные! Мы груз ваш поможем донести! Вам легче идти будет!

Макс озадаченно покосился на Мусу и, указав копьем в его сторону, пояснил:

— Вообще-то главный он.

Муса посмотрел на раба как-то недоверчиво и произнес странное:

— Шорты сними.

— Ты чего?! — вскинулся тот.

— Да ничего. Готы сволочи еще те — наслышаны уже про их хитрости. И про то, что эти живодеры с рабами любят делать, тоже знаем. Шорты сними — проверим.

Вздохнув, тот подчеркнуто спокойно уточнил:

— А что — следов от колодок тебе мало? Такие отметины за день не сделаешь — месяцами надо носить. Не знаешь, в чем разница между смертником и простым рабом? Незачем мне шорты снимать — на месте все там.

Муса, не сводя с него недоверчивого взгляда, зловеще протянул:

— Ты мне мозги не пудри. Слухи ходят, что перед нападениями готы шпионов иногда подсылают. И еще я слышал, что готы рабам яйца режут. Так что показывай.

— Правильно, — кивнул Сашок. — Но это рабам, да и то не всем, а простым. А мы — смертники.

— А в чем разница?

— В том, что таких рабов никогда не посылают на опасные дела. Они ракушки и кокосы собирают, хижины строят, огородами занимаются, рыбу ловят. На одном месте сидят, не ходят туда, где прибить могут, их кормят более-менее, наказывают не сильно. Понимаешь? А смертников гонят туда, где работа труднее и погибнуть легче легкого: на Большой остров; нырять возле буев за предметами с Земли; таскать бревна от дальних островков. Когда в плен попадают взрослые ребята, у которых ничего нет, кроме пары рук, им выбор предлагают: или в рабы, или в смертники. Смертникам пальмовую колодку цепляют на колено, рабам — легкий бамбуковый браслет. И еще рабам… Рабам — да, чик-чик делают им, чтобы спокойнее были и на баб черных не заглядывались.

— И что, находятся дураки, согласные на такое? — изумился Макс.

Сашок кивнул и добавил:

— Трусы, запугивают их сильно. Жить хочется, вот и… Из тех, кто не соглашается, треть убивают сразу — по жребию. На глазах у остальных. Да и выжившие долго не протягивают. Вот от страха и соглашаются многие. Но мы не согласились. Из нашего поселка в смертники тридцать девять ребят попало. Это было почти два месяца назад — теперь осталось четырнадцать. А может, и меньше…

Обернувшись, он покосился на заросли и пояснил:

— За травой мы пошли и нарвались на тритонов.

— Тритон или тритоны? — напрягся Олег.

— Тритоны. Штук семь. Здоровенные. Злые.

— Они ведь поодиночке ходят.

— Да. Но эти не ходили — на месте торчали. Бывает у них иногда. Брачный период устраивают, когда дождь начинается. В такую погоду возле озер почти безопасно ходить, если на их стаю не нарвешься. Нам не повезло.

Муса помрачнел:

— На нас тоже напал один. Утащил Додика. Значит, рядом и другие могут быть?

— Он, наверное, из тех, на которых мы наткнулись. Тритоны начали за нами гоняться по зарослям, вот и к вам один выскочил. Ребята, ну вы возьмете нас с собой? А?

— Много вас здесь? — уточнил Муса.

— Было двенадцать, а теперь не знаю. Тритоны одного точно схватили, про остальных не знаю ничего.

В глазах Мусы Макс легко прочитал, что тому предложение Саши нравится. Еще бы: обзавестись десятком трудоспособных ребят, привыкших много и рискованно работать, — удача немалая. Даже хромота не страшна — без колодок ноги быстро придут в норму и вернется нормальная походка.

Более того, если Муса заупрямится, то его свои же не поймут. После шокирующего рассказа Сашка даже не слишком решительный Жора взбеленился, сжав копье до дрожи в ладонях. Только прикажи — отправится рвать этих садистов. Одно дело слушать абстрактно-неправдоподобные рассказы про то, что они на кого-то напали, кого-то взяли в плен, а кого-то убили. А здесь все реально: болезненно-тощие тела — на них анатомию человека изучать можно; спины со следами характерных рубцов; изувеченные колодками ноги; отдающий немыслимой мерзостью рассказ о жестоком выборе между рабством безмятежным и рабством самоубийственным; лихорадочные взгляды, горящие безумной надеждой. Да они сейчас на колени бухнутся! Умолять начнут!

Не успели — Муса их опередил:

— Ладно, не оставлять же вас этим тварям. Потом поговорим, на рифах — вопросов к вам много. И не только у меня — я в поселке не главный.

Сашок, растягивая губы в глупо-счастливой улыбке, приложил ладони к груди:

— Спа… спасибо! Мы вас не подведем! Вот увидите! Мы весь ваш груз до поселка нести будем! Да мы…

— Не нужно вам в поселок идти, — произнесли потухшим девичьим голоском.

Все как по команде обернулись, изумленно уставились на Дину. Муса непонимающе уточнил:

— Ты чего, Динка? Они вроде нормальные ребята. И с ними мы вдвое больше бамбука донесем. Нам ведь луки нужны.

Опустив глаза, она еле заметно покачала головой и совсем уж мертвым голосом добавила:

— Не нужны вам больше луки. Некуда вам идти. Вашего поселка больше нет.

После слов Дины вновь воцарилась мертвая тишина — лишь капли дождя колотили по листве. Лениво льет, но прекращаться не собирается — небо от горизонта до горизонта затянуто. Где-то опять трухлявая ветка упала или, возможно, хрустнула под лапой подкрадывающегося чудовища, но никто даже глазом не повел: все будто окаменели.

Слова невероятные, дикие, бредовые, но произнесли их таким тоном, что не поверить невозможно: девчонка совершенно точно уверена в том, о чем говорит. А ее слушатели — всего лишь дети. Пусть и великовозрастные, но еще не отягощенные бременем жизненного опыта, со всей пылкостью молодости реагирующие на неожиданные раздражители — сперва делают, а потом думают. И что теперь делать? Никто не знал…

Опять Макс высказался первым:

— Динка?! С тобой все хорошо? Ты о чем вообще!

Та, не поднимая глаз, медленно отступила назад, будто искала защиты у густых зарослей, тихо, все тем же неживым голосом, произнесла:

— У готов есть специальный отряд, который послали захватывать дальние поселки. Их называют Черные Тигры. Вчера или сегодня они должны были напасть на ваших. Отбиться невозможно. Старшие уже мертвы, остальных разделят на рабов, смертников и наложниц.

— Да что ты несешь! Откуда ты такое можешь знать?! — опешил Макс.

— Оттуда… Ведь она — одна из них, — зловеще, с нескрываемой угрозой протянул Олег, направляя на нее острие копья. — Муса, помнишь, что тот парень говорил, которого умирающим на рифах нашли? Он рассказывал, что перед нападением готы подослали к ним своих людей. Вот таких, как она!

— Ведь у них белых вроде нет! — недоверчиво выдал Муса. — Она точно не арабка и не негритянка! Чего вы все несете! Взбесились дружно?! Травы нажевались втихаря?!

— Есть у них белые! Сам подумай — разве будут они черных подсылать, если все про них знают? И вообще дурак ты! — констатировал Олег и злобно прикрикнул: — Эй! Шпионка! Бросай копье!

Растерявшийся вожак не отреагировал на вопиющее нарушение неписаных правил субординации, а Дина послушно разжала пальцы — бамбуковая палка с костяным наконечником упала на землю.

— Я сразу должен был догадаться — оружие у вас всех очень уж хорошее, — сказал Олег, приближаясь. — У нас таких копий очень мало — только у старших, в арсенале хранятся. И наши гораздо хуже: кость не такая, и крепление слабее. Эн что-то чуял — просил к тебе присмотреться. Надо было сразу вам допрос устроить, с иголками под ногти, а теперь чего уж…

Макс с ужасом понял — он, наверное, сейчас ее убьет. Представил, как Дина вскрикивает, хватаясь руками за древко, — как тот дикс, которого он проткнул насквозь. А она, глупая, замерла — даже отойти от надвигающейся гибели не пытается. Рванул наперерез, ухватил Олега за плечо:

— Стой! Муса прав! Вы все взбесились! Давайте разберемся спокойно!

— Да нечего здесь разбираться! — Олег попытался сбросить ладонь с плеча, но ничего не вышло — если уж Макс за что-нибудь брался, то делал это основательно.

— Стой, говорю! Дина, не молчи! Да объясни же наконец! Скажи, что ты не одна из них!

Девушка послушно кивнула:

— Я не одна из них.

— Вот видишь! Я же говорил! А ты сразу начинаешь! — обрадованно выдал Макс.

— Пусть она тогда скажет, что это было, когда про поселок говорила. Откуда знает такое? — даваясь словами, не сдавался Олег.

— Да, Дин, объясни этому дураку!

— Долго рассказывать… — безжизненно произнесла девушка.

— А мы уже никуда не торопимся — объясняй, раз уж просят! — чуть ли не закричал Олег.

Но даже угроза хищников и диксов позабылась — никто не стал его затыкать.

Дина, опустив голову, все тем же монотонным голосом начала рассказывать свою историю:

— Я попала сюда два месяца назад. На буй, про который вы не знаете: он в той же стороне, что и дальний, но немножко дальше. Пошла оттуда на юг, в противоположную от вас сторону. По пути от жажды и трясучки падала часто. Один раз неудачно — в луже, что после отлива осталась, наткнулась на какую-то колючку. Шип в скулу попал. Сперва лицо раздулось, потом лихорадка началась. Я почти ничего не видела — глаза приходилось пальцами приоткрывать. Меня нашли сборщики ракушек из Липы. Их поселок к тому времени уже больше месяца как под готами был, но управляли там не они. Особый статус. Из-за Люцифера. Вы его знаете под именем Сергей — Серж. Я вместе с ним к вам пришла. Он себя называет Люцифером. К нему надо обращаться полностью: Люцифер. Между собой можно говорить Люц. Его готы очень ценят — он помогает им захватывать русские поселки. Разведку проводит, втирается в доверие и в самый важный момент убивает вожаков — без них трудно организованно обороняться. Или панику поднимает. Или собак травит, чтобы шума не подняли, и поэтому готы подбираются незаметно. Он разные способы придумывает, чтобы сопротивление ослабить. Он уже не один раз такое проделывал — готы почти без труда захватывали те поселки, где Люц поработал. С ним они не теряют своих: без потерь обходится. Из-за него они не стали разорять Липу полностью — отдали ему во владение. Подарили за заслуги… великие… Теперь это его резиденция. Он там живет будто король — даже дворец ему выстроили. И еще там храм есть… Он говорит, что в этом мире нет бога и его надо создать самим. Говорит, что он хороший кандидат на роль бога. Целую теорию для этого придумал о рождении божества. В храме все должны молиться ему и… и даже жертвы там приносят. В основном новичков от буя приводят, но бывает…

Девочек особенно любит там убивать. Из-за него в Липе девочек мало осталось. Заставляет называть себя разными титулами, наказывает за любую причину или просто так. Он… он садист. Людей в Липе готы немного оставили, но ему хватает. Да и с буев постоянно приходят. Такие, как я… Готы многих более-менее симпатичных девушек в самом начале себе забрали, а Люц не возражал. Они ему не нужны, он не… Он не по девочкам… А мне вот повезло — не отдали им. Я поначалу страшная очень была, некрасивая — лицо распухшее ужасно. Но когда поняла, куда попала, стала думать, как бы не забрали. Лучше уж в Липе, чем у готов. Там просто мрак… Люц вечно придумывает что-то гадкое — он вечно скучает и все время ищет новых развлечений. Или других способов войны — это его тоже забавляет. Решил недавно, что надо не в одиночку или вдвоем обманывать народ в других поселках, а группой. В одиночку подозрительнее, потому что слухи о нем уже поползли. И группой можно больше вреда нанести, ударяя в спину или разные хитрости устраивая.

Мне повезло — я придумала способ, как перед нападением вывести часть защитников из поселка. Поэтому он взял меня в свой отряд. Дальше вы все знаете — мы пошли в ваш поселок, по пути наткнулись на экспедицию Максима. До острова с вами добирались, а потом… потом я вывела часть ребят из поселка перед нападением. Хоть и немного, но вывела… А еще по пути разузнала про ваше оружие и как живете, завлекла историей про толпу диксов, луки бамбуковые у готов и семена. Я должна была сделать так, чтобы ваши захотели немедленно устроить экспедицию. Для этого меня и послали — чтобы в поселке меньше защитников осталось. Я не враг вам… просто так получилось… Это все Люц… Вам некуда возвращаться… Будь ваших даже в два раза больше, Черных Тигров им ни за что не победить. Они уже много поселков захватили, и почти всегда это получалось очень легко.

Чуть подняв голову, она взглянула на Сашка, стоявшего все там же — на другой стороне промоины. Чуть повысив голос, произнесла:

— Вам лучше вернуться. Сами понимаете… Не надо вам уходить с ними.

— Это что получается? Пока мы сюда шли, на остров напали готы? — Муса наконец-то обрел дар речи.

— Да…

— Ах ты!.. Ах ты, сучка! — неожиданно вскрикнул или даже скорее взвизгнул Сашок, стремительно скатился вниз, позабыв про хромоту в два прыжка вынесся из промоины, наотмашь врезал Дине по лицу. — Н-н-на-а-а!

Девушка упала, а подскочивший Макс легко скрутил тщедушного смертника, оттащил в сторону, не позволив поработать ногами: тот размахивал ими как лопастями ветряной мельницы, норовя врезать девушке по ребрам.

— Да стой ты! Стой! Она ведь честно все рассказала! Сам видишь, что она не такая! Не садистка! Ну не повезло человеку! Сам бы так же поступил на ее месте! Уймись!

Сашок обмяк, заскулил. Не от злости нереализованной, а от жалости к самому себе — уже настроился на свободу, и вдруг оказалось, что в той же ловушке остался. Он уже все понял, в отличие от Макса: до того еще не дошла вся неприглядность их нынешнего положения.

— Она могла бы и раньше рассказать, — почти нейтрально, уже без явной злости, ни к кому не обращаясь, задумчиво произнес Олег.

Дина, подняв голову с земли, провела ладонью по лицу, уставилась на багровую полосу, оставшуюся на коже. Макс, присев, взял ее за плечи, помог встать. Продолжая вытирать кровь, вытекающую из разбитой губы, она еле слышно произнесла:

— Я не смогла… Люц… Люц сказал, что если я сделаю что-нибудь не так, то он убьет пятерых девочек. Все равно за что — за любую ошибку убьет или если ничего не получится с моей идеей. И показал, как они будут умирать. Он убил одну. Она… Она очень долго умирала… Сильно кричала… Он заставил смотреть и запоминать… Пять умрут… пять… Я просто не смогла… Простите…

Все молчали, никто больше не пытался накинуться — даже Сашок окаменел после этих слов. Стояли, поглядывая на нее мрачно, но уже без агрессии.

Что говорить, Макс тоже не знал.

За всех высказался Муса, кратко подведя итоги:

— Если она не врет, то в поселке готы. Дина, они ведь знают, что мы ушли на Большой. Будут ждать нас или в погоню пойдут?

Девушка еле заметно пожала плечами:

— Не знаю. Но зачем им погоню устраивать? Для них главное, что вы ушли до нападения. Немножко меньше защитников осталось — немного легче захватывать. Деваться вам все равно некуда — вернетесь сами. Вы ведь не должны были узнать о нападении. Не будь меня, так бы и получилось.

— Если бы не ты, нападения, может быть, и не было, — буркнул Муса. — Сразу надо было рассказать — в поселке еще.

— Ага, тебе легко говорить. Чтобы Люц сперва девочек убил, а потом меня?

— И как бы он это сделал? Мы бы тебя в обиду не дали — посадили бы его в яму с диксами, и до свиданья.

— Вы плохо его знаете. Не понимаете, с кем связались. Убил бы меня — обязательно убил. А перед этим пятерых девочек, которые ни в чем не виноваты. Ты когда-нибудь видел, как с живого человека снимают кожу?! И при этом говорят, что еще пятеро точно так же умрут по твоей вине! — почти выкрикнула Дина. — Мне повезло — я смотрела на это и не видела! Отключилась! Иначе я бы этого не вынесла! Знаете, сколько наших с ума сошли, глядя на то, что он вытворяет?! Вы когда-нибудь видели одиннадцатилетнюю девочку, совершенно седую?! Сходите в Липу — посмотрите! Он специально ее пощадил, чтобы всем показывать! Ему смешно! Вы не представляете, что это за тварь! Вы диксов боитесь? Да лучше они, чем Люц и его Мишаня!

— Мишаня? Мальчик? — удивился Макс.

— Миша! Мишка! Мишаня! Тот мелкий уродец, который пришел с Люцем! Они с ним любовники! Что один садист, что второй живодер! У них развлечение такое — дарить друг другу новые пытки или казни! Вместо цветов! Они такое устраивали вместе, что я даже не могу рассказать! Мне Люц заявил, что если мой план увести часть людей перед нападением не сработает, то на мне испробуют все пытки, которые они по пути к вашему поселку придумают. Это уже после того, как замучают девочек. А они много придумали — я, когда шла с ними до буя, слышала, как они разговаривают. Специально громко это делали, чтобы я ни слова не пропустила. Они тогда злые шли — Люц специально себе колено проколол плавником какой-то ядовитой рыбы, чтобы нога казалась изувеченной, и мы не пили почти ничего по дороге — чтобы вид был изнуренный. Для правдоподобности старались. Боялись, что Бизон догадаться сможет, если будем выглядеть хорошо. А так — раненый парень, беременная, ребенок и девчонка. Кто таких заподозрит? От меня там ничего не зависело — я знала это. Осуществится мой план или нет — поселок ваш все равно не защитить. Расскажи все — вы бы убили Олю и Мишаню. Может, и меня. Люца бы не смогли — я это точно знаю. Он сильнее вас и хитрее — ушел бы. А может, и Мишаня смог бы ускользнуть — он тоже хитрый. А потом Люц вернулся бы с Тиграми. Вам не победить готов — их очень много, и они сильнее. Ну убьете одного или двух, или трех. Ну, может, даже пятерых сможете, хотя я в такое не поверю никогда. И что дальше? Они от этого только злее станут. Вот зачем мне было рассказывать вашим? Так хоть девочек не тронут потом… И я жить хотела… сильно… Не хочу умереть… И не хотела, чтобы их из-за меня… И я боялась! Я очень боялась! Я и сейчас боюсь! Особенно Люца!!!

Дина наконец расплакалась — даже странно, что столько продержалась без слез. Стоя рядом, Макс не сводил с нее взгляда и не ощущал к ней ничего, кроме жалости. Обнять хотелось, но неизвестно, как такое поймет. Хрупкая, очень женственная, такая беззащитная, попавшая в ситуацию, из которой не было благородных выходов. Хорошая она, с правильным характером — запугали ее сильно, но ведь не сломалась. Нашла в себе силы рассказать. Пожалела, наверное, этих бедных пацанов. Кто знает, что бы сделали готы со смертниками в поселке — вряд ли у них принято объявлять благодарность за побег.

Мусе было не до сантиментов:

— Ребята, мы в заднице!

— Не понял… — тупо произнес Жора.

— Тебе что — показать или сам догадаешься?! Нельзя нам в поселок возвращаться!

— Ну это понятно, — почти весело согласился Олег. — Выбор у нас там, как я понимаю, невелик? Или ножницы тупые и тонкий голосок, или веселые экскурсии в самые экстремальные уголки наших расчудесных рифов. Я так понимаю, что ни то, ни другое никому из присутствующих не нравится. И как тогда быть? Останемся жить здесь, на радость тритонам и диксам, или есть другие предложения?

— Чего это ты командовать начал? Решать за всех? — нахмурился Муса.

— Даже и не думал. Командуй, пожалуйста. Главное, побыстрее — чем дольше мы здесь стоим, тем хуже. Говорят, где-то поблизости гигантские ящерицы бегают, причем злые, а мы пахнем вкусно, да и шумим. Опасаюсь, что наше собрание может омрачиться очередным несчастным случаем.

Муса вдруг выдал неожиданное:

— Экспедиция, которая к морю вышла открытому. Помнишь?

— Ну?

— Остров они нашли почти на границе рифов. Большой. Колодец там выкопали, и вода в нем была пресная. Там прожить можно.

Олег не согласился:

— Они там даже переночевать побоялись из-за диксов, а нам куда деваться? На постройку самых простых укрытий уйдет несколько дней.

Муса отмахнулся:

— Продержимся как-нибудь. Сашок, пойдете с нами?

— Да куда угодно, лишь бы не назад! — ответил тот неистово, в отчаянии.

Крепко довели пацана.

— Вот! С Сашком и его ребятами у нас плюс семь получится. Отобьемся, если ночевать на рифы будем уходить до окончания стройки. Неужто не найдем скалы подходящей? Нам главное — вода, а она там точно есть. Не такая чистая, как в штабе, но оно даже полезнее. Эн ведь не зря на пластины коралловую крошку насыпал и морскую потихоньку добавлял. Говорил, что талую пить вредно — не хватает там каких-то ценных солей.

— Мы не дойдем туда. — Олег покачал головой. — Далеко это очень — воды не хватит.

— Пустые бутылки здесь наполним, в озере. Не такая уж она грязная на вид. Или вон — прямо из промоины этой. Ручей целый бежит. Мутная, но это из-за дождя — пить можно.

— Мало — не хватит. Ведь придется далеко стороной наш остров обходить, чтобы не попасться. И топать потом фиг знает куда. Это нереально при таких запасах. Учти, что плотик придется с собой нести — лишний груз. Без него мы через расселины не переправимся, а пользоваться старыми переправами нельзя — на них могут подкараулить.

— Кокосов можно набить в корзины, — предложил Макс.

Олег опять покачал головой:

— Те, что на песке валяются, почти без молока обычно. Надо срывать недозрелые, а дело это непростое, тем более в таком месте. Да и толку-то? Жидкости в орехах все равно мало — получается, бесполезную тяжесть потащим.

— Мякоть вкусная, — встрял Снежок.

— Пить ты тоже мякоть будешь? — невесело усмехнулся Муса. — Без еды можно долго протянуть, а вот без воды…

— Из толстых стеблей бамбука можно сделать легкие емкости для переноски жидкостей, как Макс предлагал, — задумчиво предложил Ботан.

— Ага, — кивнул Муса. — Сейчас начнем топориком работать, а потом делать. Глядишь, дня через два, когда закончим, тритоны не всех схарчат и диксы не заявятся на шум.

— У нас недалеко от острова запас остался, который носильщики тащили, — не сдавался Макс.

— Там тоже немного — только-только чтобы до острова хватило дойти.

— У готов много воды, в бутылках пластиковых, — неожиданно произнес Сашок.

— Ну толку-то? — хмыкнул Олег. — Я очень сильно сомневаюсь, что они с нами поделятся.

— А зачем спрашивать? Заберем, — неожиданно предложил Макс — агрессивные слова сами собой вырвались.

Сашок, плотоядно осклабившись, кивнул:

— Правильно мыслишь.

— Я забыл — сколько их с вами пришло? — уже обдуманно уточнил Макс.

— Пятеро. На берегу нас ждут.

— Нас семеро плюс вы. А что — думаю, справимся! — оживился Муса.

— Серьезные бойцы? — осмотрительно поинтересовался Олег.

Сашок пренебрежительно скривился:

— На такие дела штрафников направляют и мелочь всякую. С нами послали двоих проштрафившихся — этим лет по девятнадцать-двадцать — и еще трех прыщей лет шестнадцати-пятнадцати. Вот они реальные уроды и садисты — все пыжатся, пытаются доказать, что крутые. Это вам не Черные Тигры — гораздо проще. А штрафникам все до одного места — ленивые как черепахи.

— Вооружены чем?

— Копья у всех с наконечниками костяными. Вот как у нее — точь-в-точь, — указал на все еще плачущую Дину. — Еще двузубец специальный таскают, но это только против диксов. Один ловит на него, остальные по-быстрому дыры делают. Если дикса проколоть в нескольких местах, то быстро падает. Пара сеток из кокосовых веревок есть — тоже против тварей хорошо работают. Удобная вещь, но одноразовая: если накинул, то стащить ее в бою уже не сможешь. Два лука есть бамбуковых у штрафников. Но тетивы они натянуть не успеют, если внезапно нападем. Постоянно внатяжку их держать нельзя — дерево ослабнет. Даже если натянут, стрелы все равно не отравленные. Они тростниковые, с наконечниками из рыбьих костей, легкие — попасть издалека такими мало кто умеет, а раны сильной не наносят. Меч еще деревянный есть и дубинка. Ну и ножи костяные у каждого.

— Твои ребята как? Драться смогут?

Лицо Сашка скривилось в невозможной гримасе. В ней было все: ярость, злоба, жажда мести, страх и неистовая надежда:

— Смогут! Вы даже не представляете, как смогут! Но нам бы оружие какое-нибудь!

Муса покосился на заросли, кивнул:

— Бамбука здесь полно — выберем палки сухие, наточим по-быстрому, и будет вам оружие. Мы уже здесь так нашумели, что несколько ударов топорика хуже не сделают. Да и ножик есть — им хоть и труднее работать, но тоже можно.

— Надо по несколько копий каждому сделать — бросать их вместо дротиков, — предложил Макс.

— Дельная мысль, — согласился Муса и, обернувшись к народу, собравшемуся у края промоины, спросил: — Ну а вы драться будете? Или в поселок пойдете? Уговаривать никого не стану, но сами слышали, что там делают с пленными.

— Будем, — вразнобой ответили Жора, Снежок и Ботан.

Макс просто кивнул, а Олег подкинул копье в руке и, по своему обыкновению, ответил несерьезно:

— Знаете — я всегда мечтал стать хорошим танцором, но за такую цену не согласен!

Дина, не переставая плакать, внезапно кивнула:

— И я буду.

— А тебе-то зачем? — удивился Муса. — Иди назад одна — воды не дадим, но на кокосах до поселка спокойно доберешься. Держись подальше от островков, и диксы вряд ли поймают. Скажешь, что нас тритоны сожрали, и никто даже не удивится — такое здесь бывает.

Девушка покачала головой:

— Нет. Если вернусь одна, Люц не поверит. Он заставит все рассказать. Даже если ничего не скажу, он все равно убьет этих девочек. Не поверит мне ни за что. Его невозможно обмануть. Вы его не знаете — он их точно убьет. Да я и не хочу туда. Нечего мне там делать. Я никогда с ними не хотела быть. Но куда мне деваться было? С вами тоже плохо, но лучше уж умереть без воды, чем назад. Если возьмете… Вот, — подняв свое копье, она протянула его Максу: — Бери. Оно лучше твоего — наконечник из кости морского ящера. Готы носят панцири тростниковые — без такого наконечника их очень трудно проткнуть.

— А ты?

— А я твое возьму. Можно?

— Конечно. Слушай, но ты бы подумала. Мы и правда можем умереть на рифах без воды, или диксы достанут. Зачем тебе так рисковать? Ведь не может Люц мысли читать — обманешь, если постараешься. Еще и похвалит за то, что мы пропали: готам меньше работы. Нас смогла обманывать — вот и его сможешь.

Дина, осторожно потрогав острие простенького копья Макса, равнодушно ответила:

— Вы позволили себя обмануть, а с ним этого не получится. Да и какая разница, поверит или нет… В Липе я была как мертвая — это не жизнь. Могу много про нее рассказать, но вы все равно не поймете. Это надо увидеть самому. Не вернусь я туда. Лучше к диксам, чем назад.

— Ну и зря — тебе ведь отрезать нечего… — Олег даже в такой момент не изменил своему обычному репертуару.

Большой остров был местом опасным и непредсказуемым — беда могла прийти с любой стороны в любой момент. Пятерка готов выбрала простую и сомнительную тактику обороны — расположилась посреди обширного чистого пространства, с трех сторон окруженного зарослями кустарников, с четвертой примыкала узкая полоска пляжа — прилив как раз достиг высшей точки. Хоть место открытое, но плюсов много: тритоны предпочитают более мрачные уголки, диксы в этой части острова вроде бы толпами не бегают, да и незаметно не подкрадутся. На этой поляне росла лишь невысокая редкая трава с жесткими стеблями — в ней даже кошке не укрыться. Так что в случае нападения можно заранее увидеть противника и успеть подготовить достойную встречу.

Впрочем, насколько мог судить Макс, готы и без видимой угрозы были готовы к неприятностям. Санек и Дина не обманули — экипировка их внушала уважение. На каждом что-то вроде кирасы, прикрывающей живот и грудь, ниже болтается помесь юбки и передника, защищающая ноги почти до колен: доспехи сделаны из тростника, кусков кокосовой скорлупы, стеблей тонкого бамбука и пластин толстого. У каждого на левой руке конические щиты из тех же материалов. На головах — шлемы из нескольких слоев пластин кокосовой скорлупы, скрепленных липучкой.

Самое примечательное — это, конечно, лица.

Макс уже привык, что все жители этого мира далеко не белоснежки — тропическое солнце не оставит тебя в покое, пока кожа не приобретет насыщенного кофейного цвета. Единственное исключение из этого правила — Ленка. Но с ней особый случай.

Готам естественного загара и природной темной кожи показалось мало — они еще и краску использовали. Смолисто-черную краску. Получалась жуткая угольная морда, на которой рот выделялся будто рана, а глаза казались нарисованными.

Но и этими излишествами ограничивались не все — некоторые еще и ноздри прокалывали, причем экстремально. У парочки в носу торчало несколько шипов из кости или расщепленного бамбука — не понять с такого расстояния. Причем размер украшений впечатлял — с карандаш размером. Добавить ко всему гриву волос, выбивающуюся из-под шлема на затылке, — и перед вами окажется помесь панка, живущего в постапокалиптическом мире (как их любят изображать киношники), и гвинейского дикаря.

Как они при такой экстремальной «штукатурке» друг друга различают — загадка. Может, для того и обзаводятся «пирсингом», чтобы хоть как-то выделяться.

Помимо готов на полянке находилось трое рабов — сбившись кучкой, они сидели на песке, вжав головы в плечи, не реагируя ни на что. У каждого на ноге деревянный брусок — или их от колодок вообще не освобождали, или уже успели нацепить.

Увидев смертников, Сашок обрадованно зашептал:

— Наши! Живы! Потерялись и назад вернулись. Теперь нас дожидаются. Но двоих все равно не хватает, даже если нас считать.

— Они драться будут, когда начнется? — заинтересовался Макс.

Сашок пожал плечами:

— Да кто их знает. Ребята надежные, но в смертниках тупеешь быстро. Всегда одно и то же — просвета не бывает. Могут не сразу понять, что к чему. Растеряются.

Муса завистливо произнес:

— Хорошие у них доспехи. И щиты. И оружие хорошее. Дубинка вон у одного какая-то странная — на меч похожа.

— Это и есть меч, — пояснил Сашок. — Его вырезают из пальмового ствола, на лезвии делают бороздку и закрепляют в ней обломки раковин. Крепкие выбирают и острые. Если такой штукой врезать — верная смерть. Рана глубокая, рваная, кровь хлещет, но даже если не свалишься от нее сразу, то все равно потом загнешься — при ударе ракушки почти всегда обламываются, и от них потом воспаление начинается. У меня, когда наш поселок захватывали, друга стукнули таким — долго мучился, а потом его добили готы, чтобы воду зря не переводить. Надсмотрщики любят с такими штуками ходить — запугивают одним видом. Не давайте себя даже задеть.

— Умеешь ты радовать, — вздохнул Муса. — Ребята, нас четырнадцать, считая Снежка и Дину, а их только пятеро. Если четко все будем делать, то потянем. Главное, смотрите, чтобы в бою очко не заиграло!

— Может, окружим их со всех сторон и одновременно из кустов выскочим? — неуверенно предложил Жора.

— Ага, — скептически ответил Олег. — Вот тогда точно половина так в кустах и останется — нос побоитесь высунуть. Вояки у нас те еще… Нет уж, толпой надо идти. Чтобы все на виду были. Кстати, насчет очка и его игривости…

Вытащив из кармана жменю мясистых масляно поблескивающих листочков, он предложил:

— Травка. Прихватил немного возле берега. Пожуйте чуть-чуть — и про страх до вечера вспоминать не будете. Ну? Кому допинга дозу?

Муса к предложению отнесся неодобрительно:

— От нее ноги ватные становятся — обойдемся. Спрячь или выбрось.

— Выбросить?! Не зря тебя Бизон блаженным называет! Ладно, мое дело — предложить. Как хотите. — Олег закинул листок в рот и, уже жуя, похвалил сам себя: — Мне можно — я ведь парень хоть куда. У меня ноги крепкие — немного ваты им не повредит.

Максу эти отсрочки почти на виду у врагов надоели — его уже колотить начало от нервотрепки:

— Вы здесь корни решили пустить? Мы будем драться или как?!

— Будем, — коротко ответил Муса и, решительно поднявшись, вышел из-за куста.

Впоследствии Макс почему-то не мог вспомнить всего боя до мелочей — слишком длинным он показался. Хотя, если верить часам, на которые он по привычке посматривал при каждой возможности, на все ушло минут пять, если не меньше. Но минуты эти растянулись в вечность…

Как и предсказывал Олег, народ, даже действуя дружно, двигался с разной скоростью: Ботан безнадежно отстал, Жора, Снежок, Дина и один из смертников опережали его ненамного. Зато Макс мчался в первом ряду, наравне с Мусой, Олегом и Сашком, — последнему даже хромота не мешала.

Готы среагировали не сразу: сперва парочка, контролирующая направление атаки, вылупилась недоуменно; затем один истошно завопил. Обернулись остальные, и только после всего этого дружно начали подниматься, хватаясь за оружие. Проворный Муса первым добежал до врагов и… остановился. В паре шагов от него костяные наконечники копий описывали зловещие круги — будто змеиные головы, готовящиеся ужалить. Макс тоже притормозил — ему все еще не верилось, что это серьезно, что его убить могут; игрой казалось, пусть и жестокой, с дурными правилами. Вот так взять и броситься убивать парней, которые ничего плохого ему не сделали? На это вдвойне труднее решиться, когда видишь, что противник к резне готов лучше, чем ты.

Не сговариваясь, они начали окружать группу готов. Те поспешно сбились в тесный круг, ощетинившийся копьями и окруженный щитами. Черные лица были испуганными, но и у нападающих наблюдалась та же картина — смелость даже смертников покинула. Так и стояли друг против друга, сжимая оружие. Макс понятия не имел, как пробить этот строй: доспехи внушали уважение, как и все остальное. Он заробел еще больше, представив, как эти разукрашенные головорезы одновременно бросятся в разные стороны, вонзая костяные острия в незащищенные тела его товарищей.

Пожалуй, зря они понадеялись на свою численность: к ней еще нужен боевой дух, опыт, достойное оружие и амуниция.

Не выдержав, угрожающе вскинул копье, выкрикнул:

— Сдавайтесь! Нас больше! Бросайте оружие — или мы вас поубиваем!

В ответ тишина.

— Мы не тронем вас! — это уже Муса поддержал. — Заберем только оружие и воду. Вам оставим бамбук заточенный и поможем кокосы нарвать. С ними вы легко вернетесь назад. Ну?! Бросайте копья!

Один из черномордых стукнул краем щита по древку, насмешливо, чудовищно коверкая слова, произнес:

— Рус шлюх пробовайт вод этто!

Ситуация становилась совсем уж нехорошей — враг не согласен сдаваться, а союзники замерли истуканами, не решаясь начинать бой. А чего еще можно ожидать от мальчишек, ни разу в жизни крови не проливавших? Зря Бизон не послал в экспедицию бывалых бойцов… очень зря… Готы растеряны неожиданным нападением, но это уже проходит — вот-вот поймут, что ситуация не так уж и опасна, и тогда…

Хоть бери да в одиночку на копья бросайся! В отчаянии, не представляя, что теперь делать, Макс скользнул взглядом по сторонам, и вдруг его осенило. Выхватив из пучка заточенных бамбуковых палок, который Жора держал в руке, самую увесистую, он, размахнувшись, со всей дури швырнул ее в говорливого гота. Тот успел прикрыться щитом, но сила удара была такова, что даже несерьезное острие свежесрезанного стебля пробило несколько слоев переплетенного тростника, крепко застряв.

Тут же слева мелькнуло еще одно копье — оно проскользнуло между парой готов, проникло в глубину их строя, ударило в спину третьего, не ожидавшего пакости с тыла. Увы: этот был защищен получше других. Его доспех прикрывал тело со всех сторон. Бамбук не справился с преградой, но от неожиданного увесистого толчка враг перепуганно заорал.

Этот крик будто включил агрессивный режим: все, даже Ботан, начали швырять копья. Защищены готы были хорошо, но не от такого дружного натиска, — почти сразу кому-то повезло. Бамбуковое острие ударило в бедро чуть выше колена. Брызнула кровь. От ее вида смертники обезумели — бросились со всех сторон, позабыв про осторожность. Кто-то заорал яростно-торжествующе — и почти сразу взвыл, получив костяной наконечник в бок.

Макс увидел это уже краем глаза, подныривая под оружие убийцы. Тот не успел его вытащить из раны, а его товарищи были заняты своими проблемами и прикрыть не смогли. Снизу вверх ударил, целясь копьем в пах, но неудачно — гот успел отбиться нижним краем щита. Макс не стал останавливаться или пытаться повторить удар — не для того он разгонял свое не по годам развитое тело, вкладывая в этот рывок все силы. Распрямляясь, он, вжав голову в плечи, протаранил худосочного противника — тот был ниже чуть ли не на голову и легче килограммов на десять-пятнадцать минимум. Ухватившись левой рукой за какую-то деталь на доспехах, Макс вбил яростно вопящего врага внутрь строя, легко отшвырнул вправо, на соседа, сам продолжил движение, пытаясь вновь разогнаться на считаных сантиметрах, оставшихся до нового столкновения.

Этому готу не везло — вечно спиной неприятности ловит. Сперва копьем угораздило, а теперь Макс своим развитым не по годам телом ударил. Покатились по песку оба, потеряв копья. Макс разодрал предплечье о доспехи врага, но даже не заметил. Ухватил меж пальцев набор шипов в ноздрях противника, рванул в сторону. Над полем боя пронесся дикий вопль, а Макс, не останавливаясь на достигнутом, врезал в поврежденный нос до хруста в костяшках.

В носу хрустнуло громче.

Продолжить избиение не удалось — чья-то нога пнула в бок. Не фатально, но опасно — следующий удар могут уже чем-нибудь серьезным организовать. Откатившись в сторону, Макс приподнялся на колено, бросил короткий взгляд через плечо. Его сумасшедшая задумка сработала — строй врагов был разрушен. Лишь парочка продолжала держаться спина к спине, с трудом удерживая кучку осатаневших от вида крови смертников. К ним, кстати, и тройка колодников присоединилась — ковыляют вокруг, размахивая подобранными метательными копьями.

Долго любоваться батальными сценами Максу не позволили — он едва успел откатиться в сторону, чудом избежав удара по спине. Деревянно-ракушечный меч зарылся в песок, гот, легко выдернув свое оружие, бросился за Максом, замахиваясь от всей души.

Подняться не успеть, перекатом быстро не уйти. Но это не конец — у Макса остался еще один вариант. Дернувшись, будто собирается встать, он неожиданно для гота внезапно бросился к нему, вжимаясь в землю, чтобы оказаться как можно дальше от смертоносного лезвия. Противник не удержался на ногах — тело Макса подсекло его голени.

Падать в плохо гнущихся доспехах — удовольствие сомнительное. Противник потерял свой страшный меч, а Макс, подняв его, вскочил гораздо быстрее — ему ведь ничто не мешало. Ударил без замаха, но метко — под колено поднимающемуся готу. Брызнула кровь, враг рухнул, заорал, из положения лежа лягнул неповрежденной ногой, но не достал. Макс размахнулся сильнее, врезав от души по наглой конечности, чтобы не размахивал. Опять крик, так похожий на тот, когда Чукчу убивали. Но сейчас Макса им не проймешь — страх пропал бесследно. Злость не появилась — просто хотелось жить, а этого будет нелегко добиться, если не отправить готов на тот свет. Надо бить и бить, покуда все не умрут. К убийству Макс сейчас относился как к грязной работе: не хочется, неприятно, но за тебя никто не сделает.

Ему ведь обязательно надо выжить, значит, придется.

Лишь пятым или шестым ударом Макс наконец попал в лицо — гот прикрывался правой рукой, левая, со щитом, при падении оказалась придавленной, да и вывернулась неестественно. Он отчаянно защищался, пока не перебило локоть. Кромка меча захрустела, осколки раковин разорвали щеку, скулу, впились в глаз. Враг затих — видимо, оглушило сильно или вообще сознание потерял. Но Макс не успокоился — врезал еще раз. Теперь по шее — ее ничто больше не прикрывало. И понял: теперь все. Работа выполнена. И опять без эмоций — надо было, вот и убил.

Обернулся. Еще один враг валяется, его остервенело молотят копьями несколько ребят. Пара полуголых фигурок лежит на песке, в глаза бросились потеки крови. Трое оставшихся готов сумели объединиться, встали треугольником, отчаянно отмахиваясь от наседающих противников. Это давалось им нелегко — один был ранен в ногу; второй остался без шлема, кровь из разбитого лба заливала глаза. Все они дружно орали, но в крике этом теперь было больше отчаяния, чем ярости.

Макс похолодел — из зарослей на другой стороне поляны выбрался ящер. По размерам ничуть не меньше того, который утащил Додика. Возможно, тот же самый — вернулся за добавкой. Несмотря на габариты, монстр двигался тихо — ни одна веточка не хрустнула под лапой. Ребята, увлекшиеся резней, не заметили его, а вот он видел всех прекрасно. На миг Максу показалось, что в желтых глазах рептилии мелькнула растерянность — будто тварь не знала, кого выбирать в этом вкусном изобилии. Но колебалась она недолго — наметив для атаки место максимальной концентрации пищи, шустро помчалась в сторону центра схватки, к тройке отчаявшихся готов, окруженных полуголой ордой.

— Назад!!! — заорал Макс. — Тритоны!!!

С таким же успехом он мог крикнуть «Стой!» улепетывающему зайцу — никто, похоже, даже не услышал. Позабыв про все опасности Большого острова, люди остервенело колотили друг друга с треском и воплями: можно в колокол над ухом бить — и не заметят.

Наперерез ящеру бросилась… Дина. Фантастика — скорее такого безрассудства можно ожидать от Жоры или Ботана, чем от этой заплаканной «диверсантки». В руке она держала подобранное готское копье, вид у нее был испуганный — и, парадокс, одновременно сосредоточенно-уверенный. Взмах, костяное острие бьет в шею, бессильно отскакивает, не пробив шкуры. Но рептилию эта атака вывела из душевного равновесия — проворно развернувшись, она выгнула тело и сделала выпад головой. Девушка отскочила, зачем-то вскинула левую руку, будто пытаясь прикрыть лицо, и жуткие челюсти щелкнули в воздухе, чуть-чуть не достав до пальцев. Остановившийся монстр внезапно потерял к ней всякий интерес, покосился на свою первоначальную цель, ударил хвостом, будто кнутом. Несколько своих и чужих, получив по спинам и ногам такой подарок, не удержались — покатились по земле, причем один удачно подрубил собою голени гота, так что и враг упал.

До некоторых наконец дошло, что в битву вступил новый участник принципиально иной весовой категории, — завывая от ужаса, они бросились в разные стороны. Но благоразумие заразило не всех: самые отмороженные, обрадовавшись тому, что строй врагов опять развалился, бросились на парочку поднимавшихся готов, не позволяя им встать спиной к спине. Макс готов был поклясться, что они видели ящера, но даже вид монстра не заставил их отказаться от продолжения боя — они игнорировали новую опасность. Сумасшествие какое-то…

Один из готов трезво подсчитал свои шансы и, не обращая внимания на сыплющиеся со всех сторон удары, бросился в сторону пролома в рядах атакующих — по следу, выкошенному хвостом ящера. Странно, но рывок удался — вырвавшись из окружения, черный бросился в сторону спасительных зарослей. Увы, путь его лежал как раз мимо тритона, и тот, успев развернуться, сделал еще один выпад головой, на этот раз удачно. Тростниковый доспех против клыков защищал не лучше бумаги — над полем боя пронесся уже хорошо знакомый предсмертный крик. И почти сразу еще один — чей-то удачный выпад поразил грудную клетку упавшего противника.

Последний оставшийся на ногах гот продолжал вертеться волчком, пытаясь отбиваться. От уколов копий трещали доспехи, ноги и руки покрывались ранами, от поврежденного щита отлетали стебли тростника и бамбуковые полоски. Макс на это не смотрел — шагая к эпицентру боя, он завороженно наблюдал, как тритон величаво уходит в заросли. Ящер получил то, за чем пришел. Ему хватит — пусть двуногие дальше занимаются своими глупостями.

Проходя мимо Мусы, сидевшего на песке и держащегося обеими руками за окровавленную голову, Макс нагнулся, поднял топорик. Сделал еще несколько шагов, успев вовремя: гот как раз отскочил в нужную сторону, развернулся, неудачно попытался достать деревянным мечом до прыткого смертника. Уголок лезвия угодил аккурат под шлем, раздробив затылок. Этот противник рухнул без крика, напоследок обдав Макса струей крови — сердце все еще продолжало ее качать, не понимая, что это конец.

Посмотрев на окровавленное лезвие топорика, Макс удивился: даже не тошнит. Только во рту привкус странный — будто гвоздями накормили. Покосился на предплечье. Рана неопасная — так, царапина. Но в этом мире даже к уколам иголкой надо относиться серьезно: противостолбнячной сыворотки здесь нет, и повторять судьбу старшего Маяковского[6] не хочется. Надо побыстрее найти бородавочник и замазать липучкой.

Какие здравые мысли для почти ребенка, только что убившего двоих ровесников…

Рядом кто-то все еще не мог угомониться — раз за разом вонзал размочаленное острие копья в неподвижное тело. Еще кто-то выл от боли, кто-то — от ярости, а кто-то просто лежал, уже ни на что не реагируя. Бегали ребята, будто кого-то искали, но все это уже лишнее — бой окончен. Один из смертников сумел снять колодку с поломанной ноги, дополз до поверженного врага, начал остервенело бить увесистой деревяшкой сверху вниз — будто молотом работал. Череп не выдержал, сплющился.

Макса наконец стошнило. Желчью. Сегодня ведь не завтракали. Вылазки на Большой остров было принято делать натощак.

Готы дорого продали свои жизни. Больше всех досталось смертникам — от ярости и острого желания сию же минуту отомстить прежним хозяевам за все месяцы унижений они не берегли себя и поплатились серьезно. Из той семерки, что пошла в бой под командованием Санька, двое умерли от ран сразу после боя, один был очень плох — глубокая рана в правом боку, там, где печень. Кровотечение было несильным, его даже смогли уменьшить с помощью повязки из пальмовых листьев и обрывков майки, но не похоже, что выкарабкается: вот-вот умрет.

Тройка колодников попала под раздачу в полном составе — им ведь трудно было двигаться проворно, а воевать хотелось очень сильно. Один был убит ударом в грудь, второй лежал без сознания — деревянный меч раскроил ему череп. Непонятно, почему до сих пор дышал. Третий отделался сравнительно легко: хвост ящера сломал ему голень. Странно, но никто из сбитых с ног больше не пострадал — ушибы не в счет. Видимо, груз на коленке подгадил.

В команде Мусы потери несопоставимо скромнее — ребята вели себя осторожнее, не горя жаждой мести, да и покрепче были. Хотя жизнь на острове и несытная, но до состояния живого скелета никого не доводили.

Сам Муса заработал удар копьем в голову, над левым ухом. Вскользь пришлось, и череп не пробило, только оглушило, а сама рана вроде неопасная — если не воспалится, конечно. Жоре костяное острие располосовало грудь — кровоточащий рубец протянулся от правого плеча до солнечного сплетения. Рана на вид скверная, но неглубокая — странно, как он вообще ухитрился ее получить. Его, похоже, не кололи — рубили. Ботан сильно хромал: ящер ушиб хвостом. Как ни странно, но больше пострадавших не было. Если, конечно, не считать Макса, но его царапину с большой натяжкой можно отнести к ранению.

Итого: трое убитых, двое умирающих, один лежачий, несколько слегка задетых. Учитывая, что против пятерки готов действовало семнадцать противников, статистика удручающая. Хорошо еще, что тритон подыграл. Жаль, что не в самом начале пришел на помощь: ударь он по вражескому строю своим хвостом, жертв было бы гораздо меньше.

Первые минуты после окончания боя были сумбурными. Макс, пожалуй, единственный, кто тогда мыслил здраво: оценив количество раненых, предложил сходить к рифам за липучкой. Очухавшийся Муса поддержал идею и, посматривая странно, даже сам вызвался сбегать, но в итоге поручил это Снежку. Вероятно, от перенесенного удара из головы вылетела вся информация про островную «табель о рангах» с расписанными по пунктам обязанностями «высших и низших каст».

Потом Олег высказался — добавил паники. Сказал, что шум боя наверняка услышали абсолютно все обитатели острова, разве что глухие остались не в теме. Но и они быстро узнают, что на берегу происходит нечто перспективное для любителей пожрать, когда унюхают запах крови: ее здесь больше ведра пролили. Он предложил в качестве временной меры предосторожности оттащить трупы в заросли. Здешние хищники — как четырех-, так и двуногие — поначалу ограничатся падалью и, лишь когда она закончится, обратят внимание на живую добычу. В общем, если ни у кого нет суицидальных позывов, то лучше смотаться отсюда как можно быстрее.

Некоторые после боя впали в состояние полного ступора. Им хоть топором перед глазами маши — не реагируют. Другие взахлеб обсуждали детали сражения, не обращая внимания ни на что. Сашок устало продолжал колоть копьем труп одного из готов — тот ему, видимо, при жизни чем-то сильно насолил. Наконечник свежесрезанного бамбука давно размочалился, но это ему не мешало — тело было истерзано до такого состояния, что его местами можно было валенком проткнуть.

Надо было сделать носилки для покалеченного, собрать воду и продовольствие, оружие, амуницию, оставшуюся несломанной, — и бегом уносить ноги, пока хозяева острова не занялись гостеприимством всерьез.

Муса начал приводить народ в чувство резко и без сантиментов. Болтунов пинками погнал к Олегу — трупы оттаскивать. Тех, кто в ступор впал, расшевелил теми же пинками, заставив искупаться в море: пускай взбодрятся. С Сашком пришлось действовать грубее — по-хорошему он не понимал и рвался продолжать надругательства над трупом, пока не схлопотал по морде всерьез. Странно, но подействовало — рассудок моментально вернулся. Вот и верь после такого тем, кто заявляет, что рукоприкладство непедагогично.

На берегу установилась рабочая атмосфера — все суетились, что-то делали. Только раненые в сторонке остались, и Макс в их числе — царапина на предплечье давала право на статус пострадавшего. Да и не лезли к нему с приказами или просьбами — косились только странно. И он понимал, почему: в какой бы ярости ни дрались ребята, но наверняка запомнили его безумные подвиги. Как ни крути, но он прикончил двоих готов из пяти — считай, почти половину боя выиграл. То, что второй и без него был на волосок от смерти, никого не колышет: пал он от руки Макса. А если вспомнить, что первый, самый крепкий, строй сломал тоже Макс, атаковав, будто игрок в американский футбол… Он, наверное, имеет право на орден.

Орденов не хотелось. Откат пришел — колотила нервная дрожь, разум завывал от страха, вспоминая, сколько раз мимо прошла смерть, разминувшись на какой-то миллиметр. Один удар, пусть даже неловкий, не смертельный, но нанесенный деревянным мечом, — и ты уже не просто раненый, ты — умирающий. Этой паре несчастных еще повезло: один уже в агонии, второй тоже вот-вот отойдет. А Макс бы гнил долгие дни и недели, жалея, что не погиб сразу.

Пришел Снежок, начал раздавать скользкие комки липучки. Макс, обмывшись в море, заклеил рану, дождался, когда чуть подсохнет, и нанес еще один слой — для гарантии. Ему предстоит трудная дорога с заплывами через глубокие расселины — нельзя, чтобы морские хищники почуяли кровь. Он помнил рассказ Олега. Плохо, что липучка не обработана термически и подсушена не на солнце, но некоторое время протянет.

Олег, кстати, держался лучше всех — протащив мимо уже раздетый труп гота, он насвистывал какую-то незатейливую мелодию, выглядя при этом умиротворенным, как кот, целиком сожравший индейку и мурлыкающий теперь на коленях у доброй хозяйки. Хотя, если вспомнить про ту травку веселую, то ничего удивительного — его сейчас, наверное, стадом ящеров не смутить.

А вот Максу хотелось вскочить и со всех ног броситься в море. И бежать долго-долго, чтобы подальше уйти от этого острова, пока опять не началось. Здесь и тритоны-динозавры водятся, и диксов толпы где-то шастают, и даже готы в доспехах забредают. Местная действительность огорчала все больше и больше: всего неделю назад он впал в шок после смерти Большого, а сейчас участвовал в убийстве пятерых ребят — и почти спокоен в итоге. Самое паршивое, что ни один из них, по сути, ничего плохого ему не сделал: они просто отказались поделиться водой.

Что же с ним дальше будет?..

Совсем озверел…

Труднее всего решался вопрос с ранеными — пришлось сооружать пару носилок. Метод изготовления был незатейлив: бамбуковые палки продевались в рукава футболок, с помощью травяных стеблей связывались поперечинами. Не слишком, наверное, удобно, но каковы возможности, таков и уровень комфорта.

Едва закончили со вторыми носилками, как умер парнишка, раненный в бок: видимо, внутреннее кровотечение доконало. Тот, которому череп раскроили, отмучился еще быстрее, так что нести пришлось только смертника со сломанной ногой, и получается, половину работы впустую проделали.

Эгоистично, конечно, но Макса эта смерть порадовала — он понятия не имел, как они смогут дотащить двоих пострадавших и всю воду. У готов оказалось много бутылок, и ни одну не оставили пустой — все наполнили из промоины, сделав короткую вылазку в опасный район.

Носилки несли вчетвером, и было это непросто: у каждого за плечами корзина с бутылками; под ногами неровное дно, покрытое коварными коралловыми зарослями. Сломанную ногу зафиксировали громоздкой шиной из нескольких кусков бамбука, обмазанных все той же липучкой: универсальное средство на все случаи жизни. Как метко заявил Олег: «Бородавочник нас обувает, дает крышу над головой и лечит от любых болячек — начиная от насморка и заканчивая поносом».

Шли молча — на всех накатила усталость и апатия. Никто больше не обсуждал деталей боя: возбуждение от схватки схлынуло. Зато лезли мысли о пропавших Додике и Нике — к последнему Макс уже успел привязаться. Ведь он со Снежком — первые люди, которые встретились Максу в этом мире. Потом вместе за мидиями ходили к цилиндру и в экспедицию к дальнему бую. Что с ним произошло — неизвестно. После первого нападения тритона его никто не видел. Оставалась надежда, что он выжил и будет ждать на рифах, возле оставленных вещей, но она не оправдалась.

Снежок мчался туда будто на крыльях и, увидев, что там никого нет, расплакался. Друга потерял…

Присев, угрюмо пожевали кокосовой мякоти. Хоть и лакомство, но без аппетита — механически, не чувствуя вкуса. Снежок даже не притронулся: постоянно посматривал в сторону берега. Ждал, все еще надеялся на что-то. Макс его почти возненавидел — и так на душе тошно, а тут еще этот мелкий трагедию устроил.

Когда Снежок истошно заорал, вскочил, начал размахивать руками, решил, что у того крыша поехала от переживаний. Но поднялся следом, взглянул в сторону ненавистного острова. И губы поневоле расплылись в улыбке — вдали, на мелководье, виднелась крохотная человеческая фигурка. Кто-то поспешно шагал к рифу.

Снежок не удержался — бросился навстречу. Все, кроме покалеченного, поднялись, напряженно уставились на сближающиеся фигурки.

— Вдруг это дикс, — с опаской предположил Жора.

Но никто ему не поверил. У диксов походка не такая, да и неправильно это будет. Хватит неприятностей — должно же с ними произойти хоть что-нибудь позитивное.

Спустя пару минут Олег покачал головой:

— Снежок, конечно, человек несерьезный, но сомневаюсь, что он станет с диксом обниматься… да еще так трогательно.

— Заткнись! Не порти момент, — тихо попросил Муса.

— Молчу-молчу! Вот уж не знал, что среди татар бывают такие сентиментальные!..

Это действительно оказался Ник.

Ник был невменяем. Ему не довелось участвовать в бою — единственный не замаранный кровью остался, что положительно отразилось на моральном состоянии и разговорчивости. Приключений он перенес более чем достаточно и взахлеб пытался рассказать обо всех сразу, путаясь, противореча себе или лопоча нечто совершенно непонятное. Учитывая, что все это происходило на ходу, он, забываясь, частенько терял равновесие — оступался или даже падал. Но, не обращая внимания на эти мелкие неудобства, продолжал трещать без передышки:

— …Вот целый километр проехался по мокрой земле — круто там, ужас! Будто горка ледяная! Шорты порвались на заду даже! А потом бах — и темно! Поняли?! Пещера там. Ну или нора, может. Скорлупа от яиц везде, а яйца во-о-о-от такие! — Ник попытался повторить излюбленный жест рыбаков — они его демонстрируют, показывая, какой осетр у них сорвался.

— Это ты в гнездо воробьиное свалился, и от страха все огромным показалось, — хохотнул Олег.

— Да ты бы в штаны навалил, окажись там! — вскрикнул мальчишка.

— Не ори, — тихо попросил Муса.

— А чего он мне не верит?! Честное слово, все так и было!

— Да верим, верим, — успокоил его Макс.

— Ну вот. Упал я, значит, на скорлупу эту, осмотрелся и понял — это нора тритонов. Логово. Страшно стало, просто ужас.

— И дырка на шортах тебя в этот момент очень выручила. — Олег не мог угомониться.

— Да отстань ты со своей дыркой! Вот сам там не был — ничего не знаешь! Так вот, я лежу и слышу, что шумит что-то. Приближается. Гляжу, а в стенах ходы огромные. Круглые. И наверху дыра, откуда я свалился. Но только не выбраться никак — высоко до нее очень. И не пойму, откуда шум. И воняет сильно. Я побежал в ход, где воняло слабее. Но ошибся — там еще сильнее завоняло. А в конце свет увидел. Бежал-бежал, а потом споткнулся и на пузе выехал. Яма среди кустов, и ход прямо в нее выводит. И вся яма костями завалена. Черепов там миллион! Человеческих!

— По математике в школе двойка или единица была? — уточнил Олег.

— Да ладно придираться! Не миллион, но все равно много! Еще там было полным-полно раковин и каких-то длинных штук. На рыбьи головы похожие. И клювы какие-то прямые. И перья скомканные. И куски ракушек здоровенных. Воняло там — дышать невозможно. Я как увидел, так даже не понял, как оттуда выбрался. Очнулся — бегу по кустам куда-то вдоль озера, а сбоку трещит что-то. Тоже кто-то бежит! Я остановился, спрятался. Мимо парень какой-то промчался, незнакомый. Хромал. Как вот эти хромают. А за ним тритон — огромный, будто вагон от поезда. Я как это увидел, так и рванул в противоположную сторону. А потом вверх почему-то бежать стал. Бегу-бегу, запыхался сильно, и вдруг бац — впереди белое все. Белое-белое!

— Неужто до Антарктиды добежал?!

— Ребята, это парашют был!

— Какой парашют? — удивился Макс.

— Большой! Огромный! Он на верхушки бамбуковых деревьев лег. Будто шатер получился. А под ним кресло висит. Тоже большое. Со спинкой. Висит на веревках, а веревки к парашюту тянутся.

— Это ведь кресло-катапульта! — охнул Муса. — А летчик был?! Человека там видел?!

— Ага, был, — кивнул Ник. — Где кресло, там и он. Только умер почему-то. Птицы на нем сидели, клевали. Лицо уже до черепа расклевали. И воняло там сильно. Но меньше, чем в той яме.

— Неужели летчик прямо на светляк катапультировался и приземлился уже сюда? — изумился Макс.

— Вряд ли, — возразил Олег. — Наверное так же, как с вертолетом Эна получилось. Он когда-то рассказывал, что светляки часто забирают летающую технику. Даже если далеко пролетает, почему-то на нее реагируют в первую очередь.

— Выходит, не врали наши, которые к островку ближнему ходили… — задумчиво произнес Муса.

— Ты о чем? — не понял Макс.

— Они рассказывали, что гул странный в небе слышали. Видно, не упал сразу, дотянул до суши и катапультировался. Форма на нем была?! Во что он был одет?!

— Костюм какой-то непонятный. Почти как у космонавтов. И диск на груди. Серебряный такой, интересный.

Муса возбужденно присвистнул:

— Это, наверное, военный летчик! Что при нем было?! Хорошо его осмотрел?!

— Да как я осмотрю?! Там бамбук высоченный — я такого нигде не видел! За стволами спрятаться можно целиком. А кресло это тоже высоко висит — никак до него не достать!

— Ну так залез бы по стволу, а оттуда по стропам!

— Да ты что! Шутишь? Тритоны вокруг бегают, рядом яма, засыпанная костями человеческими! Я что — совсем больной, чтобы в таких местах по деревьям лазить?!

— Да! На голову больной! Потому что думаешь не ею, а тем, на чем сидишь! При нем могло оружие быть или комплект для выживания при аварийной посадке! Ракетница по-любому! А может, и пистолет!

— Муса, ведь там трудно достать его одному, и страшно очень! — Мальчишка чуть не разревелся.

— Да ладно, — смягчился тот. — Все нормально. Не переживай. Место хоть запомнил?

— А что его запоминать? Лес помнишь бамбуковый? Где-то в нем, в самых дебрях, куда никто не ходит. Нечего ведь там делать — только бамбук высоченный, и больше ничего. Вот там парашют и висит на макушках.

Муса начал перечислять:

— Ткани отличной целый вагон, крепких строп до фига, в кресле металл, у летчика может много чего полезного найтись. И вряд ли народ из других поселков туда ходит — ведь и правда нечего делать в глубине леса. Все по краям заглядывают, не удаляясь от побережья. Максимум до южных берегов озер доходят — ради тростника. Боятся, да и некогда. Эх…

— Нам не вытащить все. — Макс решил вмешаться в разговор. — Не забыл, что рядом логово тритонов? Значит, шуметь нельзя. А как без шума парашют снять?

— Ну хоть стропы можно обрезать, до которых достанем, и кресло распотрошить на запчасти. Ножик есть.

— Предлагаешь вернуться?

— Не! Ты что! Потом, может… как-нибудь… когда устроимся. Макс, нам ведь жить надо будет. Много чего понадобится. У нас ведь ничего нет. Пусто.

— Там еще в поселке можно поискать — может, что полезное найдется, — заявил Ник.

— Какой поселок? — в унисон спросили Макс и Олег.

— Я не успел рассказать! Перебиваете! Потом я все время наверх бежал. Крутой подъем — запыхался сильно, устал. Ноги ватные стали, но все равно не останавливался. Страшно было, и боялся, что вы меня ждать не станете — уйдете. Лес закончился, кусты пошли здоровенные и трава странная, высокая, пучками растет. И пальмы там были, и деревья какие-то с серебристой листвой и ягодами непонятными. А потом в железную стену уткнулся.

— Стену?! Железную?! Совсем заврался! — не выдержал Муса.

— Я правду говорю! Ну не железная — похоже на то, из чего штаб сделан. И еще там вдоль нее иногда из земли трубы выглядывали, и оттуда вода лилась. Целые ручьи текли вниз, к озерам. Я даже попил — нормальная вода. Пресная. Жаль, что не холодная. Но и не теплая. Так — средняя. Вот я и подумал, что через эту стену тритоны не перелезут. Нашел место, где на нее пальма упала, и перебрался на другую сторону. А там кустов нет, только деревья кое-где, и хижин целая куча. Я сперва очканулся — думал, что это поселок диксов. Но смотрю, заброшено все сильно и не видно никого. Да и зачем диксам дома строить?

— Откуда там поселок мог взяться? — удивился Макс. — Дома тоже из металла сделаны?

— Не. Из камней, из дерева, из бамбука. Вроде наших хижин, но не такие. Странные — мы так не делаем. И лучше гораздо. И в центре дом большой и совсем непонятный. Будто японский.

— И никого нет?

— Ага. Я вдоль стены пробежал и никого не увидел. Да и так видно, что старое там все. Крыш некоторых нет. Наверное, в ураган сорвало, а ведь ветра сильного давно не было. Перелез я через вторую стену, уже не железную, а из бамбука и бревен, потом вниз побежал — к берегу. Но уже с другой стороны от холма, чтобы не спускаться к озерам. Подумал, что ну их на фиг, эти озера — тритонов там больно много.

— Чего в том поселке хорошего видел? — спросил Муса.

— Да ничего не видел. Хижины, и все. Большие хижины — наши гораздо меньше. На череп чуть не наступил, когда бежал. Человеческий.

— Кто там мог жить? — недоверчиво произнес Олег. — Если даже крепость построить, придется все время сидеть в осаде. Диксы и тритоны не дадут еду добывать.

— Может, раньше диксов там не было или было мало, и люди могли жить? Допустим, в самом начале, когда светляки только появились, — предположил Макс.

— Может, и так. А тритоны? Они и без диксов жизнь веселую устроят.

— Тритонов не может быть слишком много — им еды не хватит. Это ведь остров, а не материк. Или все же материк? С другой стороны бывал кто-нибудь?

— Наши — нет, — ответил Муса. — Но встречали там когда-то ребят из других поселков, и те говорили, что на востоке море опять продолжается. Мы с юго-запада подходим, и хорошо видно — на север и юг суша далеко не уходит. Значит, остров. А тритоны могли в последние годы расплодиться. Когда светляки появились, мертвяков туда много начало падать — буев вокруг Большого хватает, а твари, бывает, далеко в море встречаются. Даже у нас иногда появляются. Жрут утопленников и диксов-новичков, вот и расплодились.

— Первый раз слышу, чтобы там кто-то жил, — сказал Олег. — Без десяти пулеметов на Большом и неделю не продержишься. Хотя, конечно, неплохо бы там поселиться: вокруг сплошные мелководья богатые, кокосов просто завались, ягоды, корни съедобные, на мелких тритонов охоту устраивать. Почва есть под огороды. Лягушек тоже можно хавать — чем мы хуже французов? А уж сколько там травки!

— Мы за семенами так и не сходили, — невпопад произнесла Дина.

— Семена?! — вскинулся Олег. — Ты же сама говорила, что наврала все, лишь бы нас втянуть в это дело.

Девушка покачала головой:

— Семена там есть. Меня Люц специально посылал на Большой с экспедицией, чтобы проверить мою выносливость. Я запомнила, где можно семена взять. Это правда. Нам бы они пригодились.

— Не помешают, — кивнул Муса. — Но возвращаться я не буду — хоть убивайте. Один раз повезло выбраться — второй раз может и не повезти. Нас и так очень мало. Сюда действительно надо с пулеметами ходить или вообще на танке ездить.

Все замолчали — возразить было нечего. Лишь Ник, выждав паузу, начал в который раз рассказывать, как бежал по кустам, потом поскользнулся, потом ехал на заду, а потом провалился в логово монстров.

Макс, остановившись, подождал, когда отряд прошагает мимо, горестно прикусил губу. Дина, шедшая последней, обернулась, неуверенно шагнула к нему, тихо спросила:

— Что-то не так?

— Нас мало. Тринадцать человек. Несчастливое число. — Макс невесело усмехнулся. — Не верю, что мы сможем сделать что-то серьезное. Нас очень мало…

— Ничего. Ты ведь не один. Это главное. Одному труднее всего — я это точно знаю. Пойдем. Не останавливайся. Стоять нельзя. У тех, кто останавливается, ничего не получается. А у тебя получится. Вот увидишь.

— Почему у меня?

— Потому что ты единственный из ваших, про кого я точно знаю, что у него была настоящая цель. Кто не одним днем живет. Кто живет одним днем, тот здесь не выживает. Ваши старшие так жили, и вот чем закончилось. Если есть цель, то и везение появится. Тебе будет везти — и нам вместе с тобой. Удача ведь заразна.

— Ты такая суеверная?

— Какая разница! Пойдем.

Заночевали на какой-то богом забытой рифовой гряде. К этому моменту даже Ник выдохся, успев раз двести поведать историю своих злоключений, так что укладывались молча. Жора некстати вспомнил о поручении Бизона — мол, надо зайти на четвертый буй, чтобы Макс понырял к автобусу. Но никто его не поддержал — нет ни малейшего желания задерживаться в этих опостылевших местах, да и запас воды небесконечен. Вот если выживут, укрепятся на дальнем острове — тогда, возможно, вернутся, а пока не до этого.

Ночь, как ни странно, прошла без происшествий — дурные предчувствия, одолевавшие Макса, не оправдались. Перекусив надоевшими моллюсками и кокосовой мякотью, продолжили путь.

Местность понемногу начала изменяться — островков становилось все меньше и меньше, рифы мельчали, расступались, освобождая место для обширных водных пространств. Похоже, приближаются к финишу — знакомая картина. Осторожный Муса почему-то повел отряд чуть южнее, так что возвращались не по своим следам. Но ему виднее: вряд ли заблудится.

Когда Макс в очередной раз уступил ручку носилок сменщику и отошел, разминая уставшую ладонь, Муса подошел к нему, зашагал сбоку, тихо произнес:

— Послушай, из меня получился плохой командир.

— Не понял?

— Чего непонятного?! Командир из меня плохой. Не умею я командовать. Вообще не умею. Если драться приказать, то еще ладно, а вот за все думать… постоянно… Не мое это. Косяков наделаю, и вообще… Понятия не имею, как нам вообще теперь быть. Ни одной идеи. А вот у тебя идеи точно есть. Давай ты за главного будешь? Ребята не против.

— Ты чего! Совсем сдурел? Кто я, а кто ты?!

— Да ничего. Я замом буду. Я хороший зам, я — исполнительный. Но думать — тебе, на меня сильно не оглядывайся. Ты — серьезный, ты справишься. И в бою зверь, а это нам пригодится. Жизнь — сам видишь какая… Ребята за тобой пойдут — они видели, как ты дрался.

— Если уж так, то лучше Олег — он опытнее.

— Олег? Да он клоун. Не скажу, что плохой человек, но несерьезный. Не для него такое. Я вот даже не знаю, за что хвататься, когда доберемся до острова. Говорю же. Если доберемся. Думать надо. А я не могу.

— Ну ты вот так, ни с того ни с сего, не перекладывай на меня все. Давай вместе думать, раз одному тяжело. Я здесь меньше двух недель, а ты вдруг наваливаешь такое… Ты же старше — тебе проще.

— Мне кажется, сейчас не на возраст надо смотреть, а на кое-что другое. Да и нетрудно мне — не думай, что дело только в этом. Просто не мое. Понимаешь?

— Нет. Тебя Бизон назначил главным, а ты решил отказаться.

— Бизон на меня рукой махнул. Сказал, что толку от меня нет. Да и его тоже теперь нет — готы главного щадить не будут. Не надо нам на Бизона оглядываться. Забудь о нем. Мы сами по себе. Да и не жаль мне Толю. Он вроде и неплох был, но быстро сдулся.

— В смысле — сдулся?

— Да поначалу, когда мы Чалого и почти всю его шайку слили, у него планов было ого-го! Хотел наладить в поселке все по-новому. Суд провел тогда красивый. Пощадил тех, кто уцелел, но с условием — пахать будут как трактора. Так и получилось — работали они в самых гиблых местах. Там и остались. Из них только Рыжий уцелел, да и то потому что в шныри пробился — хитрый, зараза. Народ тогда радовался: мелочь думала, что все плохое в прошлом. А потом как-то потихоньку заглохло и почти так же все стало. Вернулись мы к тому же болоту. Ну, может, чуть почище. Бизон ленками оброс, обленился, на брагу и травку подсел, перестал в экспедиции ходить, и сами экспедиции все мельче и мельче становились. Если бы не Эн, вообще бы про них думать перестали. А ведь поначалу замыслов гора была. Хотели все рифы обследовать, карту составить, связи наладить с другими поселками. Знаешь, когда Чалого под нож пустили, я думал, что изменится вообще все. Что мы за горизонт заглянем. Мечтал, как дурак, о путешествиях, экспедициях дальних, открытиях. О жизни не просто нормальной, а интересной. И не я один. А потом оглянулся — а до горизонта уже рукой достать. Тесно стало… очень тесно… Тупо жрали и пили… вот и все. Ничего никому не надо больше. В поселке уже жизни не было — некому там защищаться. Я не знаю, что там случилось, когда готы напали, но, думаю, не сопротивлялся никто толком. Неспособны мы на войну серьезную. Старшие у нас сами по себе. А остальные привыкли, что боевые дела на них должны быть. Да и недовольны тоже остальные. Им не за что драться. Кого им защищать? Вечно бухого Бизона? Вот и некому отбиваться при серьезных делах. Мелочь ведь думает, что готы ничем не хуже Бизона, — так ради чего им рисковать в драке? Жить-то все хотят. Потом, когда их за яйца хватать начнут, они поймут, что не совсем правы были, да только поздно будет…

Наш поселок давно умер, без готов. Он и родился неживым… У меня там есть два человека, которые что-то для меня значат, а остальные… Что они есть, что их нет. Тупое стадо, если подумать… Разве что Эн еще… Он столько всего знает, что беречь его надо. Макс, я не знаю, выживем мы или нет. Не знаю, сможем ли поселок наладить новый. Может, и сможем. Но я знаю точно — если останусь главным, то не получится у меня ничего нового придумать. Буду стараться, но не смогу. Все выйдет, как уже было не раз. Бизон ведь тоже хотел другого, а как-то не срослось у него… не получилось… не выдержал он… Хватался за многое, за большие планы, и все из рук вывалилось — то одно помешает, то другого не хватает. Закончилось добычей жрачки и ее прожиранием — все силы на это уходили. Боюсь я такого. Не хочу повторения. И больше всего боюсь, что в Бизона второго превращусь. Махну рукой на всех и на себя. Мне этого не надо. Я не такой и не хочу таким быть. Понимаешь?

— Да… Понимаю… Всем страшно. И мне тоже. Давай пока забудем об этом разговоре. Все равно еще неизвестно, чем все закончится. Может, не дойдем до этого острова вообще… Но если все получится, тогда и поговорим. Ты пока подумай. И я подумаю.

Олег, забравшись на вершину плоского рифа, выпрямился, уставился вдаль, ладонью прикрывая глаза от злых солнечных лучей. Почти сразу выкрикнул:

— Во как! Там кто-то есть!

Новость Макса огорчила: получается, на скале, где остались запасы воды, их поджидали. Поверить в то, что эти люди там оказались случайно, невозможно — совпадение невероятное. Значит, не просто так…

— Готы? — все же уточнил Муса.

— Не знаю — у меня ведь простые глаза, а не бинокль за штуку баксов. Человек пять там. Не… вру… четыре.

— Четыре? — удивился Сашок. — Если это готы, то они бы толпу послали вас подкарауливать. Четыре — маловато.

— Они не знают, что нас больше стало, — с сомнением протянул Олег. — Хотя я тоже не верю, что это черномазые. Бинокля нет, но у одного определенно длинные светлые волосы. Я всякое в этой жизни повидал, но гота с такой прической еще не встречал. Похоже, это девка. Блондинка. Разве может у них в отряде такая быть? Хотя Динку за свою держали… Но Динка — шатенка, без пяти минут брюнетка.

— Спермотоксикоз на глаза осложнение дал? Блондинки мерещатся? — участливо уточнил Муса. — Ты не поддавайся — может, это замануха. Вокруг посмотри — вдруг остальные рядом прячутся. Ты же у нас стрелок-снайпер, у тебя зрение лучше всех — смотри давай!

— Да на что там смотреть?! Негде им прятаться! Разве что за соседней грядой. Но до нее далеко — пока выскочат, пока добегут, мы сто раз удрать успеем.

— И далеко убежим с носилками? — вздохнул Макс.

— Да не бойся ты так — белые они. Просто загорелые сильно. Во! Машут! Заметили меня! Блин! Да это же Эн! Своей закорючкой размахивает!

— Откуда он там! — удивился Муса.

— Это ты меня спросил?!

— Точно он?

— Высокий, худой, крючок вместо руки. Как ты думаешь — кто это может быть, если не Эн?

— Ладно — идем к ним, — решился Макс. — Наверное, они сумели убежать из поселка.

Это и впрямь оказались свои: Эн; толстуха Ирка, навечно приставленная к кухне; вихрастый пацаненок лет десяти по прозвищу Прыщ и… Ленка — та самая длинноволосая блондинка, смутившая взор Олега.

На рифах ее ожидали увидеть меньше всего — здесь легче марсианина встретить, чем эту Снежную Шапочку. Выглядела она, правда, не столь эффектно, как раньше. Вся измазана липучкой, для предохранения от солнечных лучей, волосы растрепаны, взгляд диковатый — явно не в своей тарелке человек.

Встреча получилась нерадостная. Драматическая. Даже неприятная. Эн, поспешно шагая навстречу, приблизившись, рассмотрел Дину, скромно прятавшуюся за спинами ребят, замер, потом целеустремленно направился к ней, вытаскивая из-за пояса длинный костяной нож.

Макс преградил ему дорогу, выставил руку:

— Стойте!

— Не мешай, мальчик! — Эн резко шагнул вперед, толкнул в плечо.

Потеряв равновесие, Макс рухнул набок и тут же подсек опорную ногу Эна удачным зацепом. Тот как раз делал очередной шаг к намеченной жертве и пакостей не ожидал — досадливо вскрикнув, рухнул с таким впечатляющим плеском, что Максу залило глаза.

Когда вода стекла, он увидел живописную картину: Эн, потеряв при падении свой нож, сидел в воде, не рискуя подняться; перед ним застыла Дина, бледная настолько, насколько позволял побледнеть загар. В руке у нее было копье — костяной наконечник замер перед грудью «шамана».

Макс решил, что момент весьма подходящий для начала конструктивного диалога:

— Я же сказал — стойте! Зачем вы это делаете?!

— Вы так и будете смотреть, как она меня убивает? — почти спокойно поинтересовался Эн.

— Никто вас не трогает! Вы сам полезли! Я вам ничего не делала! — выкрикнула Дина. — Скажите ему, чтобы не лез ко мне!

— Я это и говорю, — произнес Макс и повторил: — Эн, стойте! И успокойтесь, пожалуйста!

Тот и впрямь расслабился и даже сумел принять достойный вид, что в его положении и позе было не так просто:

— Максим… Мальчишка, ты не знаешь того, что знаю я. Что мы здесь пережили. Напрасно ты защищаешь ее.

Муса, подойдя к эпицентру событий, буркнул:

— Все мы знаем. Этот, как вы говорите, «мальчишка» вчера убил двух готов. А эта девочка ему помогала.

Вот теперь Эн растерялся по-настоящему — даже заморгал обиженно. Но быстро пришел в себя:

— Какие готы?! Вы успели у нас на острове побывать? Что за бред! И при чем здесь эта предательница?!

Макс уже знал, что Муса неразговорчив и с трудом умеет доносить до собеседников сложные мысли. Так что надо брать дело в свои руки. Поднявшись, стащил со спины корзину-рюкзак, опрокинул. Посыпались бутылки с водой и детали готских доспехов.

— Вот, видите? Муса правду сказал. Эн, мы знаем, что на поселок напали готы. Знаем, что им помогал Серж. Знаем, что его настоящее прозвище Люцифер. Или просто Люц. Знаем, что он не первый раз помогает готам. И знаем, что Дина перед нами ни в чем не виновата! Она — не гот. Она просто попала в ситуацию неприятную. И не надо обзывать ее предательницей — если она кого-то и предала, то не нас, а того же Люца. Так что прекратите размахивать своим ножиком — она и без вас запугана.

— Как это? — не понял Эн. — Она пришла с этим Сержем. И с малым… с этим… с Мишей этим… Мишаней, мать его! Вы хоть знаете, что они там устроили?!

— Не знаем, но догадываемся. Напали на вас вместе с готами? В спину били?

— Что-то вроде этого, — кивнул Эн. — Никакого сопротивления не получилось. Нас взяли как младенцев.

— Понятно. Не удивлен. Воевать на рифах сложно, а готы стараются делать это без потерь. Эти ребята драться умеют — вот они и берегут таких. Любыми средствами.

— Беречь у них хорошо получается. — Эн чуть зубами не заскрипел, нехорошо покосившись на Дину. — А ведь были подозрения, только я их от себя отгонял. Ну как же: раненый парень, две девчонки, из которых одна беременная, и ребенок — как таких заподозришь? Тем более что встретили их чуть ли не умирающими от жажды. Красивый спектакль разыграли, браво!.. Я теперь понял — она специально повела вас на Большой остров, чтобы меньше народу в поселке осталось. Сказочку рассказала про диксов, бамбуковые луки и семена овощей. Я чувствовал неладное в ее словах, но думал, что это из-за пережитого. Даже жалел ее… Не стал расспрашивать о подробностях. Она бы на них попалась — не умеет ведь врать. И почти проговаривалась не раз… Как сразу это не поняли?! Расслабились, обленились, не ждали пакостей… И почему я не догадался — знал ведь, что готы имеют дурную привычку подсылать своих шпионов перед нападением! Подозревал, что их не отличить от нормальных ребят, — среди наших подбирают. Но купился на ножку раненую, девку беременную, красивые глазки и сказочки наивные… Провели… как дурачков провели… И уже не первый раз такое проделывали: настоящие профи. Максим, не мог бы ты мне, идиоту старому, объяснить: почему она не виновата?!

— Ну… во-первых, именно у нее это впервые. Она никогда не помогала готам до этого. Дина здесь второй месяц — и сразу попала в Липу. А там теперь готы. Точнее, они поселок подарили Люцу — поддерживают его, а он взамен для них шпионит. Так что для нее свои как раз они, а не мы. Вот это я и имел в виду, говоря про предательство: нас она никак не могла предать. Ее послали к врагам с заданием, и она его выполняла. До определенного момента — не нравились ей ни задание, ни ее здешняя «родина». Выжить девушке в Липе сейчас очень трудно. Там просто мрак. Потом, когда время будет, Дина вам расскажет о том, что там происходит. Поверьте, вам бы там жить не захотелось. Но ведь ее никто не спрашивал. Вот и пришлось как-то выживать — искать способы. У нее вообще не было выбора: она ведь новенькая. Или пропадать, или сделать что-нибудь, чтобы подняться на ступеньку выше, где будет хоть немного безопаснее. Туда, где реально выжить. Она на меня в этом похожа — думаю, вы понимаете, о чем я, если не забыли.

— Тебе легко ее защищать — ты тоже новенький и в поселке у тебя никого не осталось. Не за что ее ненавидеть. И тебя не вопрос выживания наверх гонит, — хмуро произнес Эн.

— И он в том числе. Кстати, как я понимаю, выше мне уже не подняться. Можете поздравить… или поиздеваться…

— Ты теперь командуешь? А Муса?

— Он решил, что так будет лучше. Но мы еще думаем над этим. Дружно. Пока что у нас полная анархия.

— Тебе нет смысла теперь командовать — все изменилось…

— Наверное. Дина рассказала нам обо всем. Мы знаем, что поселка больше нет. Точнее, захвачен.

— Она могла рассказать об этом сразу — как только пришла. Предупредить.

— Да? Она не знала ничего, кроме Липы и готов. И смертельно боялась Люца. Она и сейчас вздрагивает при его упоминании. Эта сволочь… Ладно, сами потом послушаете про него. Умеет он девчонок запугивать. Она знала, что мы так или иначе обречены: нет у нас шансов против готов. Без Люца просто могли бы организовать оборону и продать себя подороже, но результат все равно один. Вы много девочек знаете, которые, оказавшись на Большом острове в окружении рабов и ребят, у которых готы убили друзей, все о себе расскажет?

— Как она вообще живая осталась…

— Ну… на тот момент мы еще не были убийцами. Не скажи она этого тогда — сейчас бы, наверное, не выжила. Может быть, и пожалели бы потом об этом, но… Мы уже не те, что были раньше: изменились. Так что она, получается, спасла себя, рассказав тогда все. Сейчас бы ее даже слушать не стали. Повезло. Эн, она своя. Она за нас. Пути назад ей нет — Люц не простит ни за что. Если вы все еще хотите Дину убить, то я буду драться за нее.

— Во как! Действительно изменился! С пафосом говорить научился, как посмотрю… Способный мальчик. Надеюсь, убивать научился столь же хорошо. Раз так, то ты, Максим, большим человеком станешь. Если до послезавтра доживешь.

— А что будет послезавтра?

— Послезавтра? Не знаю. А вот завтра мы будем возвращать поселок.

— Он спятил! Он полностью спятил! Да он просто сбрендил! Он псих! Законченный, окончательный псих! Эн — сумасшедший человек! Ну как вы можете вообще такое слушать?! Слушать психа! Его в дурдом надо, с решетками на окнах, и чтобы электричеством лечили!.. — беспрерывно бормотал Жора, плетясь в хвосте: даже хронически унылая Дина, со вчерашнего дня удерживающая за собой это малопочетное место, его обогнала.

Максу было неприятно выслушивать нытье товарища, но в чем-то он его понимал. Достаточно вспомнить их единственную неравную стычку с готами: семнадцать против пятерых… — и ужасающие потери, которыми она завершилась. Счет был пять-пять, не считая царапин, ушибов и одного перелома голени. И это при том, что вмешавшийся ящер по большому счету был против готов — своим от него досталось меньше. А ведь черные были не из элитных воинов — рядовые надсмотрщики. И если предположить, что в поселке этих бестий никак не меньше нескольких десятков, причем классом повыше, то впору завыть в унисон с Жорой.

Драться при таких раскладах Максу не хотелось совершенно. И никому не хотелось.

За исключением Эна.

Он или действительно сбрендил, или всерьез верит в то, что они сумеют освободить остров. Но как в такое поверишь при здравом рассудке? Значит, свихнулся… Настроен очень решительно — даже на Дину перестал коситься. Решил, что лишний боец ему пригодится, и поэтому плевать на подмоченную биографию.

Уверенно шагая по рифам, он громко, не обращая внимания на монотонный скулеж Жоры и нехорошие шепотки за спиной, делился с широкими массами своими грандиозными замыслами и заодно рассказывал о нападении готов:

— Со мной еще пара ребят есть: Геморрой и Вонючка. Их прозвища неблагозвучны, но символичны — в данный момент они делают нашим противникам пакости. А именно — следят за всеми передвижениями. Готы напали позавчера, и вначале из поселка сумели выскочить лишь я и Елена. Ну еще Ира по пути присоединилась — она как раз обед разносила, потому и не попалась сразу. Мы потом вместе прятались на рифах. Там дождались Гема и Воню — те с испытательного промысла возвращались. Послали их на разведку, и они вернулись с Прыщом — нашли его в кустах возле Пустого мыса. Так нас стало шестеро. С тех пор мы глаз с готов не спускаем. Нам здесь каждый камешек родной, а они в этих местах первый раз — в двух шагах пройдут и не заметят. Одно плохо: воды нет. Но эту проблему мы решили — пошли по вашим следам. Знали, что запас остался. Вы уж извините, выпили изрядно. Но до завтра и без воды дожить можно.

Макс чуть не застонал — на этот запас он очень рассчитывал. Им каждая капля дорога, а Эн со своими «разведчиками» вылакал не меньше половины. И так сомнительно, что хватило бы добраться до дальнего острова, а теперь вдвойне сомнительнее.

Эн тем временем невозмутимо продолжал:

— Готы воюют хитро. У них, оказывается, есть корабль. Громко сказано, но плотом уже не назовешь — серьезное сооружение. На нем они перевозят воинов, воду и продовольствие. Очень удобно — не нужны носильщики, да и бойцы не устают на переходах. Есть и минус — среди рифов не очень-то походишь на таком корыте. Думаю, они в первую очередь стараются захватить поселки вблизи расселин вроде нашей — она ведь тянется далеко, будто глубоководная река среди мелей. Если подгадать с приливными и отливными течениями, то можно не тратя сил быстрые переходы совершать. Готы высадились неподалеку от буя, и наш дежурный их не заметил. Думаю, его убили. Прыщ сказал, что с ним рядом любил крутиться Мишка, который пришел с Сержем. Не знаю, ребенок это сделал или Серж поработал, но Геморрой видел, как этот мальчик такое устроил на пляже, когда готы спрятавшихся мальчиков нашли, что…

— Не ребенок он! — с ненавистью и брезгливостью произнесла Дина. — Он чудовище мелкое! Тварь! Он вообще не человек! Я бы его сама убила!.. В Липе он на моих глазах девочку замучил. Пока Люц держал, он ей со спины всю кожу снял. И смеялись при этом. Оба. А нас заставили смотреть… Он тоже любит убивать. И дежурного вашего тоже он убил. Никто не ждет от ребенка плохого, а он всегда с собой нож таскает. Узкий и очень острый нож — ему его подарил один из вождей готов. За подлость… за кровь…

— Да уж… милый мальчик… — только и смог вымолвить Эн. — Ладно, значит, наблюдателя нашего он убил, и корабль подошел незамеченным. Не пойму только, как они смогли это проделать одновременно? Без связи ведь. Невозможно до минуты рассчитать все действия.

— У Люца рация есть. Маленькая. На батарейках. Легко в кармане можно спрятать. У капитана готов такая же. Я не знаю, где они ее взяли, — может быть, в машине, которую нашли. Так говорили. Рассказывают, что у готов есть буй, где падают не в воду, а на рифы в основном. Или на мель. Они там много полезного собрали. Еще в других поселках могли награбить эти рации. Где батарейки берут, тоже не знаю. Может, научились заряжать.

— Батарейки не заряжают или заряжают всего несколько раз. Наверное, аккумуляторы, — предположил Макс.

— Наверное. Не знаю я. Знаю, что далеко связаться по этим рациям нельзя. Они совсем маленькие — меньше ладони. Но достают на несколько километров. Готы ведь дорогу к вам знают — приплыли и ждали сигнала. Мало ли рядом мест, где можно корабль укрыть. Ваши сборщики далеко от острова редко отходят — в трех-четырех километрах можно остановиться и дожидаться без риска.

— И они дождались… — кивнул Эн. — Наши, как обычно, сиесту устроить собирались. Но не успели. Из штаба кричать начали. Потом оттуда Елена выскочила. Когда я на крик вышел из хижины, то увидел, что перед входом в штаб народ топчется и никто не знает, что делать. Мох туда было бросился, но тут же назад вышел, пятясь, живот двумя руками зажимая. Кровь из него фонтаном била. Елена говорит, что это Серж туда вошел и накинулся на всех сразу. Она чудом спаслась — на нее он внимания не обратил.

— Ага, — содрогнулась девушка. — У него ножи были длинные. В каждой руке. Он… он… Он быстро так… на всех сразу бросился. Очень быстро и неожиданно. Вошел и сразу… Никто ничего сделать не успел. Только Толик вскочил, но он его ногой в пах ударил, а потом ножами…

— Да, серьезный боец. Смелый… ублюдок… И удачно задумал — ведь все серьезное оружие в штабе хранилось. Конечно, дай нам время — мы бы взяли палки и задавили его толпой, не спасли бы никакие ножи. Вот только времени не было. Собаки залаяли, но никто внимания в этом гаме не обращал. А зря — они лаяли на готов. Те ворвались через проход: никто его и не подумал перекрывать. Сидел один дежурный, но толку от него? Тем более что наверняка тоже к штабу побежал, когда крики услышал. Дозорный на вышке засмотрелся на суматоху и прозевал все. Вот и получилось, что пока мы смотрели в одну сторону, они напали с другой. Быстрые, заразы. А когда они влетели и заорали дружно, а потом дали залп из луков, наши просто разбежались. Никакого сопротивления не было. Меня самого от того крика передернуло — сразу понял, что это конец.

— Почему дозорный на вышке не заметил корабля? — возмутился Макс.

— Он у них низкий — мачту перед этим сняли и, прячась за рифами, подошли. Вдоль протоки тянется высокая и почти сплошная скальная гряда. Да и не смотрит дозорный в сторону расселины — там ведь на берегу свой наблюдатель дежурит, которым Мишаня занялся. Так и взяли нас, будто кроликов ленивых… Без боя, считай… Хорошо, что в баррикаде на такой случай тайные проходы есть. Один из них как раз за моей хижиной: отбрось циновку в сторону — и прямо в него попадешь. Я подпорки убрал, стенку плечом толкнул — и в кусты. Елена следом бросилась, догадалась. За мной гнались — именно за мной. Кричали, что не убьют. По прозвищу звали — Эн. Ценный трофей я для них. Да только не догнали — где им, убогим, поймать меня на моем же острове. В кустах заблудились. Ох и устал я… Вам, ребята, хорошо — даже босиком, наверное, ходить здесь сможете. А вот у меня ноги гудят от шлепанцев и от воды. А уж спину ломит — сил нет. Стар я для такого — кости и суставы уже не те. Да и мышцы никуда не годятся… Быстрей бы скала наша — отдохну хоть. Ну? Чего приуныли?

— Сколько готов в поселке? — напряженно поинтересовался Макс.

— Мои мальчики двадцать восемь насчитали. Еще на корабле парочка постоянно дежурит, а по ночам даже тройка. Похоже, не ошиблись — цифра хорошая: ровно тридцать получается. Почему ты спросил?

— Мне интересно знать — как мы справимся с тридцатью готами? Со мной пришло тринадцать человек, с вами шестеро. Итого — девятнадцать. А у них тридцать воинов — с оружием отличным, с доспехами. И главное — они умеют воевать. А мы нет. Да и какие из нас воины? Детей вон сколько и три девчонки. На острове мы пятерых с трудом убили, далеко не самых лучших. А здесь…

— Раз уж ты снизошел до математических расчетов, тогда добавь в свое уравнение еще тройку противников. Люц — опаснейший тип; Миша — хоть и мальчик, но, как я понял, убивать умеет и даже любит этим заниматься; а еще Оля. Она, правда, в интересном положении и вообще темная лошадка. Эй! Барышня! Эта Оля — она противник достойный или у вас ради ширмы была?

— Какой ширмы?

— Ну… от беременной подвоха не ждали. Никому в голову не придет, что будущая мамочка может ввязаться в авантюру. Наличие в группе такой особы играло на доверие — никто не заподозрил в вас диверсантов. Разве не знаешь, что такое ширма?

— Она ждала ребенка от Люца.

— Ты же говорила, что он девушек э… не любит, — удивился Олег.

— Ну да, так и есть. Но он решил, что ему нужен продолжатель рода. Дитя Антихриста. Он ведь свихнулся на своей божественности. Выбрал эту… из-за бедер широких. Решил, что от нее ребенок крепче получится. Не знаю, как он ей мозги прополоскал, но она в него по уши втрескалась. В извращенца… Хотя ее согласия и не спрашивали, но любовь получилась… Вот так и жили: Оля, Люц и Мишаня.

— Какая милая семейка, — ухмыльнулся Олег.

— Ага, — кивнула Дина. — И еще: Люц надеялся, что Олю, как беременную, у вас к кухне приставят. У нее порошок с собой был — если такой в еду или воду подсыпать, не умрешь, но вялым станешь. Сонным. Так что если вы хотите узнать, сколько врагов в поселке, то и ее считайте. Она гадина настоящая. Не смотрите, что на вид добродушная: с головой у нее что-то от этой любви случилось. Люц ее тоже заставлял людей убивать, и она убивала. Ей вроде даже понравилось. Может, тоже выжить пыталась любой ценой, но не верю… разве что поначалу, а потом втянулась — и пошло-поехало…

— А тебя не заставлял? — неожиданно спросил Олег.

— Пытался… — нехотя ответила девушка.

— И?..

— Я сказала, что согласна быть шпионкой, но остальное — нет.

— И он ничего тебе не сделал?

— Нет.

— Странно… я был о нем более высокого мнения…

— Не мог он уже ничего сделать: через неделю мы должны были отправляться к вам. Ведь замены мне быстро не найти. Он ведь два месяца учил меня с копьем драться, говорить одно и то же без запинки, на Большой остров посылал и в другие места — чтобы привыкла ходить помногу и знала все тонкости экспедиций.

— А это… С тобой он тоже, как с Оленькой? Пытался размножаться? Может, потому и пощадил после отказа? — скабрезно уточнил Олег.

— Нет, — вспыхнула Дина. — Я разве похожа на корову? Другие его не устраивали — он считает, что чем толще, тем для младенца лучше. А просто так женщинами не интересуется. Он ведь извращенец. Ему противно все нормальное. В смысле, нормальные… отношения. И вообще, он с женщинами даже не разговаривает. Только с девушками. У него бзик такой — если с мужчиной была, он брезгует с такими общаться. Полностью ненормальный…

— О! Раз с тобой разговаривал, значит, ты девушка?

— А тебе-то какое дело?

— А я вот мальчик. Знаю, после моих рассказов ты не поверишь, но клянусь твоим здоровьем: врал безбожно. Я это не просто так говорю. Понимаешь, Эн, похоже, решил нас всех прикончить, бросив в пешеходную атаку на толпу готов. Так неужели мы позволим умереть друг другу невинными?

Эн, резко остановившись, развернулся, насмешливо произнес:

— Олег, вот знаешь, что меня в тебе поражает? Как может человек, думающий гениталиями, демонстрировать зачатки умственной деятельности? Успокойся, никто не умрет. Или почти никто — полной безопасности гарантировать не могу. Но надеюсь на лучшее. У меня есть план — если все получится, то малой кровью обойдется. Дойдем до этой проклятой скалы, и все расскажу. Да где же она… Устал я — последнее здоровье оставил, бегая по этим камням…

Вечерело. На плоской коралловой скале в кружок расселись все. Время ужина. Хоть все на нервах, хоть смертью попахивает, но молодые организмы требовали свое — стремительно исчезали последние крохи, прихваченные из поселка, трещала кокосовая скорлупа под ударами топорика — по рукам расходились куски белой мякоти. И все косились на Эна.

Тот не спешил. Этот человек знал себе цену, знал и то, что его собеседники в силу возраста падки на внешние эффекты, вот и нагнетал обстановку, дразня их любопытство. И без того сегодня несколько раз выходил из роли невозмутимого «шамана» — это грозит ущербом для имиджа. Неспешно дожевал кусок кокосовой мякоти, плеснул в наскоро изготовленную чашу воды из бутылки, отхлебнул, горестно вздохнул:

— Чай бы сейчас не помешал, — и тут же, будто продолжая прерванный разговор, резко спросил: — Максим, на какую глубину ты сможешь нырнуть? Максимально? Это очень важно — хорошо подумай, прежде чем ответить.

Макс на миг растерялся, но быстро собрался с мыслями:

— Не знаю… Я ведь в этом деле никогда за рекордами не гонялся. Просто плавал, а не экстремальным фридайвингом[7] занимался. Да и где искать? В бассейне? Или на пляже? В принципе если нырять по всем правилам, работая на максимум, без ограничений, то, наверное, метров на сорок — пятьдесят могу рискнуть. Или даже на шестьдесят. Нет — шестьдесят страшновато вообще-то. Хотя если не сразу попробовать, а постепенно наращивать… Тренер говорил, что у меня способности немалые: неделя-другая тренировочных погружений — и можно, если страховать будут.

— Отлично! Для того чтобы мой план сработал, надо нырнуть приблизительно на тридцать восемь. Всего лишь.

Макс едва не поперхнулся и поспешно проговорил:

— Стоп! Вы не так поняли! Знаете, что я имел в виду, сказав «нырять по правилам»?

— Не знаю, но, полагаю, ты сейчас об этом расскажешь.

— Я имел в виду погружение без ограничений. При этом как раз и получаются максимальные рекорды. Но такой способ не для нас. Я поясню. Сперва в море опускается трос. Затем погружаются аквалангисты — занимают позиции на разных глубинах возле троса. Ныряльщик, идущий на рекорд, вентилирует легкие, делает дыхательную гимнастику — тут уж у каждого своя методика, но не запрещается, по-моему, ничего: хочешь — чистым кислородом дыши; хочешь — смесью гелиевой; хочешь — стой на голове с утра до вечера. Затем спортсмен забирается на платформу специальную — она тяжелая и может скользить вдоль троса с большой скоростью. Сам он при этом даже не шевелится — замирает как статуя. Старт — и платформа начинает двигаться вниз. Быстро разгоняется. Ныряльщик ничего не делает — просто стоит, держась за раму руками и стоя ногами на нижней перекладине. Ни малейшего движения не делает, бережет силы. Любое сокращение мышц — это затраты кислорода: нельзя ему шевелиться. Когда решает, что с него хватит, останавливает спуск. Затем над платформой надувается шар, который вытягивает ее наверх с такой же скоростью. Глубина погружения платформы фиксируется — это и есть достижение. Иногда фридайверы используют подводный скутер, прицепленный к тросу, — он движется быстрее, чем платформа. У каждого способа свои плюсы и минусы — слишком быстрое погружение плохо сказывается на организме.

— А зачем там аквалангисты? — не понял Муса.

— Они страхуют спортсмена. Парадокс, но сейчас, с теми глубинами, на которых устанавливают рекорды, аквалангисты больше рискуют, чем ныряльщики, да и не могут сопровождать на всем протяжении.

— Это что — парни без воздуха ныряют туда, куда аквалангисты не достают?!

— Да.

— Бред.

— Нет, они плавают с воздухом, подолгу находясь на опасной глубине. Наш организм не приспособлен к этому. Приходится соблюдать режимы погружений и всплытия, использовать специальные дыхательные смеси. И все равно рискованно.

— А какие там глубины? — завороженно спросил Снежок.

Макс пожал плечами:

— Я точно не знаю, но вроде за полторы сотни метров уже перешли.

Некоторые присвистнули, а Макс поспешно добавил:

— Может, я в каких-то деталях ошибаюсь, но что сто пятьдесят уже достигли — это точно. Сам одно время увлекался фридайвингом, как многие пловцы, вот и запомнил цифры.

— Ну вот видишь, малыш, — а каких-то жалких тридцати восьми испугался. — Эн произнес это насмешливым тоном — будто папочка глупому сынишке.

Зря он так: сейчас не до шуток. Макс вспыхнул, вскочил:

— Да что вы понимаете?! Знаете, что такое тридцать восемь метров? Видели когда-нибудь дом четырнадцатиэтажный? Вот примерно столько! Нырнете на столько?.. Попробуйте! Пусть даже с грузом! Не страшно будет? Я так подозреваю, вы откуда-то узнали — на этой глубине лежит то, что может нам помочь против готов? Ну так это еще разглядеть надо будет — без маски и на мели нелегко, а на такой глубине еще и света солнечного гораздо меньше! А потом еще всплывать без ласт! Знаете, какое давление на такой глубине? Около четырех атмосфер! Я никогда не тренировался для таких погружений — я не знаю, как оно на меня подействует! Но знаю одно: чертовски много сил уйдет! А силы — это кислород! Вы ведь не зря только сейчас на это решились — ведь сами никогда не верили в успех. Просто сейчас готовы пойти на любой риск, на невозможное, на полное безумие — лишь бы победить. Припекло вас всерьез. А каково мне?.. Решили, что если увлекался плаваньем и фридайвингом, то все выгорит? Да я глубже десяти метров никогда не бывал, а максимальное давление, которое испытывал на себе, — три атмосферы. Да и то в барокамере, в воздушной среде. Вниз-то я доберусь — с грузом это запросто. А вот вернуться… Да останусь я там… почти наверняка…

Последние слова сказал уже почти нормальным голосом: вспышка прошла. Эн, став серьезным, кивнул:

— Извини, я не хотел тебя обидеть. Думал разрядить обстановку, а получилось…

— Да ничего…

— Ну раз ничего, тогда вернемся к нашим баранам. Что ты там говорил про маску и ласты?

— Я говорил, что сдохну…

Эн покосился вправо, кивнул. За ужином и коротким разговором солнце успело скрыться, спустилась темнота. Из мрака выбрался Прыщ — болезненно-худой мальчуган лет десяти, если не меньше. В руках он тащил сверток из пальмовых листьев.

Эн, приняв его, бережно развернул, продемонстрировал содержимое.

Макс дар речи потерял: ласты и маска. Маска, если откровенно, убогая — очки, выпирающие из горшка неуклюжего, а вот ласты — на вид более-менее: в сумерках выглядят прилично.

Довольный произведенным эффектом, Эн стал пояснять:

— Повезло нам — перед самым нападением поручил Геморрою и Вонючке провести испытания, иначе бы остались эти вещицы в поселке: убегать ведь понадобилось быстро. Мне пришлось специально караулить возвращение ребят, чтобы к готам не попали. Повезло — мимо не прошли. Ласты сделали по твоей ноге — я ботинки как мерку использовал. Если немного ошибся, то не страшно — размер регулируется, так что подогнать не проблема. Маска тяжеловатая получилась и неказистая на вид, но вроде надежная — испытания прошла. Правда, глубины были небольшие. В ней ты сможешь носом выравнивать давление — так что даже на сорока метрах с этим проблем не будет. Остается только гидрокостюм, но — увы… Хотя можно тебя обмазать липучкой — ее у нас полно.

— Без гидрокостюма можно обойтись: вода здесь теплая.

— Кто знает, что на глубине будет…

— Эн!.. Что, черт побери, лежит на глубине тридцать восемь метров?!

— Мой вертолет.

— Мы что — улетим на нем к чертовой матери? — чуть не рассмеялся Олег.

— Насчет летать — сильно сомневаюсь, — очень серьезно ответил Эн. — Но на борту кое-что есть. Очень полезное. Максим это достанет.

— Вы уверены, что достану?

Эн, задумчиво посмотрев в глаза Максу, тихо произнес:

— Дальний буй. Лера. Ты ее не встретишь, если не вернешь остров нам. А остров нам не вернуть без твоей помощи — слишком мало бойцов. Я бы никогда не послал тебя на такой риск, но сейчас нет выбора — это надо сделать. Кроме тебя ведь некому.

— Мы собирались дойти до дальнего острова, на краю рифов. Там есть вода. Оттуда я смогу вернуться к рифу и встретить Леру.

— Не сможешь. Вода там действительно есть, но рифы — редкость: лишь одна гряда, по которой и смогли подойти кое-как. Глубины в основном очень большие. Совсем мало мест для добычи моллюсков — еды там на большую толпу не хватит. Да и откуда взять много людей? Там в окрестностях пусто — нет ни буев, ни других следов местной цивилизации. Не будет и притока новичков. Тебе, чтобы дежурить у рифа, потребуется много людей: воду донести, пищу, защищаться от диксов. А там неоткуда брать пополнение. Не выжить — хищники морские, болезни, травмы. Нас и так мало, а больше уже не станет. Это отсроченная смерть для всех: там нет будущего. Поробинзоним немного — и вымрем… Тупик… Нет, Максим, если ты не доберешься до вертолета, то про Леру можешь забыть. Так что достанешь. Обязательно достанешь. Иначе — всему конец, и твоим мечтам в том числе.

Жестко закончил — и правда не сомневается в силах Макса или делает вид, что уверен в нем полностью?

Вот только Макс в себе сомневается как раз очень сильно. И даже о Лере думает уже отстраненно, абстрактно, не так, как в первые дни. Нет, она не отошла на второй план, просто столько всего случилось яркого и страшного, что на первые роли выбралось другое, а Лера поблекла. Такая чистая, не видевшая всего этого, на сказочную героиню стала похожа… ненатуральную… нереальную… невозможную. Наверное, не сразу узнает Макса. Попробуй его теперь узнай в этом закопченном на солнце головорезе.

И упадет в обморок, когда узнает, что он стал убийцей…

— Эн, если вы об оружии, которое могло остаться в вертолете, то забудьте, — мрачно произнес Муса. — Оно чуть ли не год пролежало в морской воде — не факт, что еще на что-то годно после такого.

— Там действительно были автоматы и пистолеты, но Максим пойдет не за ними. Точнее, не совсем за ними, — туманно произнес Эн. — Я бы не стал посылать его за ржавым хламом.

— Он не сможет нырять, — звонко произнесла Дина. — Это верная смерть. Вы сами должны знать.

— Поясни, — потребовал Эн.

— Я слышала, что ваш вертолет упал возле буя. А еще слышала, что там живет акула-людоед, которая на любой шум приплывает. Она нападет и убьет его.

— Я знаю, как ее отвлечь, Максиму она не помешает. А нырять он будет с тяжелым грузом — это сбережет силы и уменьшит время погружения.

— Наш плот могут готы охранять, — заметил Муса. — Можно от цилиндра маленький плотик притащить, но с него нырять сложнее.

— Нам не потребуется плотик: мы захватим их корабль, — без тени усмешки заявил Эн.

После этого высказывания Жора горестно вздохнул, а некоторые начали сильно сожалеть, что под рукой нет телефона для вызова врачей.

— Кто-то из присутствующих действительно спятил, — подвел итог Олег.

— Нет. Я же говорил — у меня есть план. Мы не зря наблюдали за готами: у нас все получится. Мы захватим корабль, отвлечем Анфису, потом Максим спокойно сможет нырнуть.

Макс еле заметно кивнул:

— Хорошо, я доберусь до вертолета. Но мне надо знать — что там? Ради чего я пойду на такой риск?

— Помнишь рассказ про 11-К?

— Да. Это ваша группа.

— Верно. Думаю, ты не забыл, что она не одна была?

— Не забыл.

— В других странах тоже создавали аналогичные подразделения. За два месяца до того, как мы сюда попали, с одной из таких групп случилось то же самое — их вертолет исчез. После этого кому-то из умников пришла в голову мысль, что на будущее надо предусмотреть повторение подобного и хорошо подготовиться к этому. Проблема лишь в том, что неизвестно — к чему надо готовиться? Мы ведь не знали, что за порогом. Куда исчезают люди и предметы. Но логично предположить, что если они оказываются в условиях, резко отличающихся от земных, то и помочь им, по сути, нечем — смерть неминуема. В противном случае, если место, где они появятся, похоже на привычную среду обитания, то там им могут пригодиться вполне определенные предметы. Достаточно составить список того, в чем остро нуждаются потерпевшие кораблекрушение или заблудившиеся в лесу. Или в пустыне. Не уверен, что получившийся список был оптимальным и хорошо сбалансированным, но тем не менее его утвердили. С тех пор на нашем вертолете помимо людей и аппаратуры перевозили три больших ящика. Один из них для нас бесполезен, но вот два других… Максим, их содержимое очень серьезно увеличит наши шансы в бою. Не скажу, что мы станем круче всех, но с тридцаткой готов справиться шанс будет.

— Что там?

— Полного списка я не запомнил. Но точно знаю — в каждом из двух контейнеров есть пистолет-пулемет, винтовка, два дробовика и пистолет. Возможно, еще револьвер — не уверен точно. В одном контейнере современный лук, в другом арбалет. Еще есть гранаты и холодное оружие: топоры, мачете, ножи и прочее. Уж извини — всего не упомню. В группе был человек, который за это отвечал, — для остальных лишь краткий инструктаж с еще более скромной практикой.

Олег присвистнул:

— Сколько же весит такой ящик?!

— Около восьмидесяти килограммов, если не ошибаюсь.

— И как его наверх поднять?! У нас веревок нет таких!

— Веревка не понадобится — если герметичность не нарушилась, то плавучесть у контейнеров положительная. Надо просто раскрыть замки креплений и вытолкать ящик наружу. Сам всплывет, и заметить его легко — цвет ядовито-оранжевый.

— И почему вы раньше молчали про это?!

— Анатолий знал, я ему рассказал. Он даже начал команду ныряльщиков тренировать, да только заглохло все потихоньку. Из всей группы лишь Большой остался — продолжал тренировки, и кормили его получше других. Про колокол хоть не заикайся — не любили у нас эту тему. В общем, день за днем шел, а ближе к вертолету мы не становились. Все «завтра» и «завтра», «некогда сейчас», «потом как-нибудь»… Честное слово, будь у меня вторая рука — сам бы попытался что-нибудь сделать. Надоело о стену биться…

Муса уверенно произнес:

— Если Макс достанет хоть один ящик, то им хана. Против автомата луки не рулят. Макс? Ну что скажешь?

Тот не горел энтузиазмом:

— Их тридцать три. Они воины, а мы — нет. Вспомни тот бой, на острове: нас больше было, но с трудом победили. Они сильнее.

— Ерунда, — отмахнулся Муса. — Я стрелять умею, Олег тоже — уже два человека есть. Знаешь, сколько народу можно нашинковать из одного пистолета-пулемета?

— Не знаю. Но знаю, что если они не испугаются, то нам плохо придется. Я дрался с ними, хорошо это помню. И честно скажу — этих Черных Тигров побаиваюсь. Они не первый раз поселки захватывают: умеют убивать.

— А я что — в сторонке стоял, когда ты дрался? И думаешь, я не боюсь?! То же самое — всем сейчас страшно. Да по фигу — поубиваем, и все. Если кого и достанут из наших, то что с того? Всех не смогут: оружие у нас гораздо круче будет. Макс, против огнестрела их луки отдыхают. Да можно даже патронов не переводить — закидаем поселок гранатами из кустов, потом выйдем и добьем раненых.

— Нельзя, — встрепенулась Дина. — Там пленные. После захвата их обычно угоняют в другое место, а уже там делят на рабов, смертников и наложниц. На прежнем месте никого не оставляют — если забирают остров себе, то других приводят, издали. Но пока что они там — готы вас ждут, чтобы потом уже всех вместе уводить. Если вы взорвете поселок, то много пленных погибнет.

— К тому же гранат в контейнере мало, — заметил Эн.

— Ты давай тогда уж все про готов рассказывай, а то надоело редкие откровения выслушивать, — потребовал Олег.

— Да нечего рассказывать… — Дина, чуть помолчав, неуверенно добавила: — Я думаю, что они ждут, когда мы вернемся из экспедиции. Эна хотят поймать — он ведь знаменитый очень. Самый старый человек на рифах. Люц говорил, что вождь готов хочет сделать его личным рабом-советником. Таких элитных рабов даже не калечат. И еще намерены про вертолет все узнать — наверное, тоже хотят до него достать. Когда дождутся вас и найдут Эна, тогда и отправят пленных в один из своих поселков.

— В Липе тоже так было? — уточнил Эн.

— Нет. Там все по-другому. Там Люц… Люц убил Кирка, а потом поселок окружила толпа готов. Их было много, а наших ребят мало… без хорошего оружия… Не стали сопротивляться. Командир готов сказал, что теперь мы должны во всем подчинятся Люцу. Меня тогда не было — до моего появления это случилось. Рассказывали, что готы провели день или два в Липе. Не грабили, не ломали ничего и не убивали, только девочек… Ну… Потом ушли, но пятеро остались. Люц называл их своим почетным караулом, но я думаю, что готы ему не доверяли: он ведь не просто белый, а вечно себе на уме. Чужой и непонятный. Караульные живут в отдельной большой хижине. Их кормят хорошо, наркотик им приносят с Большого острова, брагу кокосовую делают для них. Девочек тоже им водят. Раз в месяц эту пятерку меняют на новых. И еще у Люца есть помощник — он его называет Староста, или Стар. Его все должны тоже слушаться. Гад еще тот… Но Люц гораздо хуже. И Мишаня… Стар не убивает хоть. Поколотить только может, если сильно провинился. Когда к вам пошли, Люц приказал ему, если не вернемся, сжечь заживо тех пятерых девочек. Это чтобы я старалась лучше — не подвела его. И Стар кивнул. Сволочь… Хотя, если не вернется Люц, Липе вообще не жить. Разорят ее готы. Не нужен им поселок без Люца. Или порядки свои бы навели… что ничем не лучше. Так что если победим, то хорошо бы их к себе забрать. Иначе не будет им жизни.

— Если в Липе все по-другому было, то откуда знаешь, что у нас так должно быть?

— К нам уже при мне два раза пригоняли детей. Лет десяти — двенадцати. Тех, которые еще младше, готы отправляют на Школьный остров. Там их вроде бы перевоспитывают. Солдат из них выращивают. Тех, которые постарше, — в рабы. А этих иногда щадят — отдают в поселки вроде нашего. Где живут не только готы. Вот от них я и узнала, как в других местах все происходило.

— Получается, не только в Липе такие особые порядки? — заинтересовался Макс.

— Да. Таких поселков два или три. Там люди сами готам на поклон пошли, не дожидаясь нападения. Их и пощадили. Не всех, конечно, да и охрана там тоже есть. Но население белое, живут более свободно.

— Почему именно готы… — задумчиво протянул Эн.

— Вы о чем? — не поняла Дина.

— Да так… О своем… Готы — германский народ, а эти в основном африканцы и азиаты. Пестрая смесь — белых среди них маловато. Да и не все ясно с такими белыми. Даже Люца трудно причислить к ним — скорее, слуга или союзник, чем один из них. При чем здесь готы? Непонятно…

— Первые готы были белыми — я такое слышала. Да и сейчас белых среди них не так уж мало: часто видела.

— Да какая разница! Они нас всех убьют, если полезем! — неожиданно высказался Жора.

Никто на его крик души не обратил внимания — своим нытьем он достал всех без исключения.

Но Эн снизошел до ответа:

— Разбуди в себе мужчину, Георгий. Если получится — в одиночку будешь троих стоить. Это касается не только его — всех! Вы боитесь, что готы сильнее вас? Это правда. Но вспомните: многие африканские колонии завоевывались жалкими кучками европейцев. Пусть их больше, но мы сильнее. И если вы думаете, что я обманываю и до готов вам далеко, то есть старая, проверенная временем истина: «Бог создал людей разными, а полковник Кольт уравнял их». Так что вы в любом случае будете ничуть не слабее их. Нам нужны бойцы, а не слюнтяи. Или… Или вы будете выбирать между участью раба и смертника. Мне бы очень не хотелось, чтобы этим закончилось. Давайте попробуем заснуть. Завтра у нас трудный переход и тяжелый день. Ты, Максим, пойдешь налегке — тебе тяжелее всех придется.

Эн, называя плавсредство врагов «кораблем», значительно погрешил против истины.

Если честно, то Макс понятия не имел — как вообще такое плавучее убожество можно назвать. Плот? Слишком сложно для него… Катамаран? Да, ну сходство имеется, но только в общем принципе, а в остальном… Гроб плавучий? Тоже что-то в этом есть — если не конструкцией, так концепцией.

Готам надо отдать должное: они не побоялись провести на Большом острове серьезные лесозаготовки. Или знают другой источник бамбука — место, где его можно добывать без приключений. Хотя, наверное, все гораздо прозаичнее и омерзительнее: им ведь плевать на любые опасности — смертников используют. Погибнут попусту или вытащат бревно-другое — и то и другое устраивает. Расходного материала они не жалеют — возможно, не один десяток ребят погиб ради того, чтобы построить это неуклюжее корыто.

А чего жалеть, если светляки каждый день доставляют пополнение?

Стволы, которые здесь использовали, обмазывали липучкой, из-за чего цвет у суденышка получился мрачным. В диаметре стебли достигали сантиметров пятнадцати, если не больше, — видимо, их добыли в том самом лесу, по которому Ник устроил забег. Из них связали многослойный длинный узкий плот, нарастив на нем борта из того же бамбука, но потоньше. С правой стороны отходили три поперечины, концы которых были закреплены на противовесе — цилиндрической бамбуковой вязанке.

Из остальных особенностей конструкции стоит упомянуть высокий нос: утончающиеся концы стволов загибались кверху, удерживаясь в этом положении с помощью системы веревок и перекладин. Корма, наоборот, была очень низкая, почти вровень с водой, борт на ней отсутствовал. На палубе имелась одна легкая надстройка, за ней вздымалась короткая мачта со свернутым парусом-циновкой. В длину «линкор» был около пятнадцати метров — больше, наверное, не сделать из-за отсутствия бамбуковых стеблей нужного размера.

Помимо паруса имелся и ручной движитель — четыре пары весел. Сейчас они были задраны кверху, белея лопастями, будто расправленными крыльями. Корабль готы поставили немного севернее буя. Здесь расселина слегка сужалась, что они удачно использовали: завели два якоря на разные берега, поставив свое корыто вдали от камней. Хоть поселок захвачен, но нападения с суши все равно опасаются. Видимо, знают про Анфису и понимают: дураков, согласных идти в бой вплавь, здесь не найдется.

Как мало они разбираются в дураках…

Макс, осмотрев корабль, юркнул назад, за скалу, и обернулся к Дине:

— Похоже, они или тебе не доверяют, или предполагают, что Эн нас перехватил и теперь у него есть приличный отряд. Иначе зачем такие предосторожности?

— Может, они просто привыкли корабль беречь, — предположил Муса. — Я бы на их месте берег.

Ботан, высунувшись из-за камня, покосился в сторону врагов, напряженно прищурился.

— Что там? — перепуганно уточнил Жора.

В ответ тишина.

— Да что там? Оглох?! — не выдержал Олег.

Обернувшись, Ботан ответил неопределенно:

— А? Что? Корабль там…

— Это мы и так знаем! Увидел там что? Чего так напрягся?

— А… это… Да я просто подумал, и… Вот «елка» и «ель» — похожие слова, и оба похожи на «ежик». Наверное, потому так назвали, что колючие. «Ель», «елка», «ежик», «еж» — правда ведь похоже?

— Ну? — ничего не понимая ответил Макс. — Ты это к чему?

— Да странно это — почему «сосна» не похожа на них по звучанию? Она ведь тоже колючая. И «кедр» тоже не похож. Не пойму почему.

— Тьфу! — коротко прокомментировал Олег и добавил: — Ботаник наш в своем амплуа: жжет не по-детски! Если не хотите дальше слушать лекцию про связь хвойных растений и ежиков, то давайте готовиться. Анфисы не видать — или наши мелкие постарались, или затаилась. Пока не поплывем, все равно не узнаем. Остается решить — как будем плыть?

Эн, молча наблюдавший за готами, тихо предложил:

— Даже если они там дремлют сейчас, то риск большой — посмотрят на море краем глаза и заметят. Хватит этой парочки, чтобы не дать вам на палубу выбраться, — потому они больше и не держат здесь днем. Но у наблюдателей есть мертвая зона: со стороны носа. Если наверх не заберутся, то не заметят вас никогда. Идите по одной линии с судном — и все будет хорошо.

— А как мы там заберемся? — не понял Муса.

— Не знаю… Я бы на вашем месте осторожно, прикрываясь бортами, добрался до кормы. Там ограждения нет — если не замешкаетесь, то быстро наверху окажетесь. Их всего двое, и они не ждут нападения — не давайте им времени прийти в себя. Выбирайтесь, когда отвлеку, и бейте сразу не жалея, наповал. Вы готов уже убивали — просто повторите это. И еще — если ничто не поможет и появится Анфиса, то надо постараться… — Эн замялся. — В общем, если она кого-нибудь схватит — надо молчать. Нападет на одного, а остальных не должна тронуть. Если не закричать, то на корабле могут и не услышать за плеском волн. А если услышат, тогда всему конец. Помните: один крик — и можно забыть обо всем остальном.

— Ага, — кивнул Олег. — Почувствовав ее холодные зубы на своих ягодицах, помните: один писк — и удовольствие получат абсолютно все. Наслаждайтесь в одиночестве… Эн, ты бы мог перед таким делом что-нибудь повеселее рассказать!

— Веселиться будем, когда поселок вернем. Все, ребята, я понимаю, что страшно, но выбора у нас нет. Пора.

Макс любил плавать. В бассейне, в озере, в реке — без разницы. В море, естественно, тоже любил. Но еще ни разу в жизни он не забирался в воду с такой неохотой, как сегодня. Эн поначалу был категорически против его участия в абордаже, но потом, в очередной раз выслушав прозаическую поэму Мусы «Смертельный сухопутный неравный бой глубоководного ныряльщика, имевший место на острове под названием Большой», передумал. Конечно, если с ним сейчас что-нибудь случится, то придется забыть о сокровищах вертолета: добраться до них у Макса шансы невысоки, однако у других их вообще нет. Но если не получится захватить корабль — шансов и у него не останется. Мало того что нырять будет не с чего, так еще и делать это придется на глазах готов: их стоянка, как назло, неподалеку от места падения. Значит, отстранять одного из лучших бойцов от абордажа нецелесообразно.

На дело отправились вчетвером: Макс, Муса, Олег и Геморрой. Вонючку и Жору после короткого спора решили оставить — шума от плохих пловцов в воде много, да и трясет их от страха сильно. Им надо тихо все сделать, а эти неумехи любят портачить. Сашка и его ребят, несмотря на горячие уговоры (смертники рвались в бой), тоже не взяли — колодников ноги могли подвести, выдав неловким всплеском.

Вооружились очень просто: у каждого тонкая бамбуковая палка, на совесть заостренная. Такой колоть неудобно — тонкий кончик может обломаться. Ненадежные штуки, но выбрали их сознательно. Поселок не столь уж далеко — если готы начнут кричать, то их могут услышать. А молча драться вряд ли получится. В итоге пришлось придумать способ, как избежать лишнего шума и заодно снизить шансы противника почти до нуля.

Перед тем как забираться в воду, немудреные заточенные палки превратили в опаснейшее оружие. Для этого из обрезанной двухлитровой бутылки вывалили на камень маленькое скользкое создание — оранжевого осьминога. Поймать его несложно, если знаешь, где и как. Тварь, на вид безобиднейшая, являлась одним из опаснейших здешних обитателей. Даже прикасаться к ней чревато неприятностями — кожа смазана сильнодействующим контактным ядом. В лучшем случае на время отнимется неосторожная конечность, в худшем — паралич дыхания и сердца. Причем действовал яд очень быстро — практически мгновенно. При попадании в кровь эффект резко усиливался.

Минус, как еще недавно пояснял Бизон, только один — яд очень нестоек. Готы, вероятно, таскают осьминогов с собой. Островитяне, поймав по пути одного, поступили так же, испортив под это дело одну из самых больших бутылок.

Тщательно натерев острия о кожу слабо шевелящейся ядовитой твари, все молча спустились к воде, осторожно, стараясь двигаться бесшумно, поплыли к кораблю. Отсюда до него около пятидесяти метров — рукой подать. Течение отливное почти успокоилось, не мешает — Эн выбрал идеальное время для атаки. А еще, если верить Геморрою и Вонючке, готы к сиесте относились очень серьезно — после обеда располагались в тенечке и проводили там часа три, стараясь не шевелиться лишний раз. Странно, но при всей их воинственности даже часовые вели себя аналогично, если не еще беспечнее: за все время наблюдения ни один из врагов не прошелся по палубе или не показал хотя бы голову над низким бортом. А ведь точно известно — их там двое. Или всерьез уверены, что им ничто не грозит, или с дисциплиной у них полный завал…

Хотя, если вспомнить историю захвата поселка, — там не лучше дело обстояло. Наблюдатель на вышке прозевал приближение вражеского корабля, защитники дружно отвлеклись на Люца и, не сумев с ним быстро расправиться и добраться до арсенала, так же дружно сдались, когда готы ударили со стороны входа. Выходит, разгильдяйство, по-видимому, свойственно здесь всем: плевать на опасность — сиеста важнее всего.[8]

Грести одной рукой не очень-то удобно, но для хорошего пловца дистанция плевая — не успел толком в воду забраться, как над головой нависла задранная кверху вязанка бамбуковых стволов — нос вражеского корабля.

Здесь пришлось вести себя еще тише, хотя куда уж более… Осторожно, по-собачьи, подгребая свободной рукой, Макс добрался до корпуса, медленно стал продвигаться вдоль правого борта. Оружие пришлось почти полностью окунуть в воду — лишь острие старался не намочить. И голову погрузил по самый нос — конструкция суденышка изобилует щелями, через которые экипаж может заметить подозрительное движение. Как назло, волнения практически нет: море будто зеркало и выдать себя очень просто. Странно, но Макса это не пугало. Он даже удивлялся своим мыслям, или, точнее, почти полному их отсутствию. Идет убивать — и совершенно спокоен при этом. Человек ко всему привыкает: вот и кровь перестала волновать. Относится к этому почти как к рутинной работе. Тем более что, если выгорит дело с кораблем, впереди его ждет почти верное самоубийство: в сравнении с тем, что ему предстоит, ликвидация пары ребят — цветочки. Даже если в одиночку на это идти — все равно несравнимые вещи.

А он не один: с ним трое товарищей.

Двух недель не прошло, как он назначил Лере свидание возле школы… Быстро озверел… А куда деваться — жить в таком возрасте хочется очень уж сильно, но при этом парадокс: риск не страшит. И если для того чтобы не умереть, надо убивать других, то что поделаешь…

Рабы сделали этот неказистый кораблик или свободные люди, но будьте вы прокляты! Казавшийся издали крохотным, он теперь тянулся бесконечно — такое впечатление, что борт никогда не закончится.

Но нет, вот и все. Обрезало проклятый борт, будто ножницами. Дальше поворот ровной кормы — и там защиты от вражеских взглядов уже не будет. Если готы не спят и поглядывают в эту сторону, то пиши пропало: едва высунешься — и заметят. Макс, двигаясь по миллиметру и отставляя голову в сторону, чтобы с палубы труднее было заметить, искоса, чуть глаза не вывихнув, бросил взгляд на другой борт. Все в порядке — Муса уже на месте, так же исподтишка поглядывает.

Отлично — значит, на позицию вышли. В таком деле трудно добиться синхронности, но если татарин не затормозит, то на палубу они ворвутся одновременно.

Невдалеке послышался крик Эна:

— Эй! Там! На корабле! Я сдаюсь!

Макс замер. Ну! Давайте же!

Корпус легкого суденышка качнулся — кто-то перемещается по палубе. Если все сработало, то двигается к носу — посмотреть на источник шума. Если нет… Лучше о таком не думать, а то накаркаешь…

— Эй! Я — Эн! Ваш командир кричал, что я нужен Алариху[9] живым! Я сдаюсь! Берите меня в плен! И ради бога — дайте хоть немного воды! Пожалуйста! Прошу вас!

Эн так жалобно это кричал, что Макс почти поверил, что он от жажды умирает. Вот ведь какой актерский талант, оказывается, пропадал.

— Стоят! Стоят рюс! Рукки ввэрх!

А это кричат уже совсем рядом — со стороны носа. Теперь мешкать нельзя: Муса на месте, значит, Олег и Геморрой уже заняли позиции под бортами — им это быстрее, да и Эн должен был их дождаться.

Вот только сейчас, выбираясь из-за укрытия, Макс начал бояться. Или что-то похожее на страх испытал — представил черного гота, притаившегося за бамбуковым бортом с деревянным мечом в руке. Сейчас ка-а-а-а-ак врежет, и полетят в сторону осколки ракушек и ошметки скальпа некоего самоуверенного молодого человека.

Не врезал. Никто Макса не ждал — палуба была безлюдна. Опущенные рукояти весел, какие-то корзины под левым бортом, бамбуковые скамейки для гребцов, парочка примитивных лебедок для якорных канатов. И никого… Что дальше — не разглядеть: надстройка мешает. Что-то вроде каюты с парой плетеных стен и циновками-занавесками с двух сторон. Она занимает все пространство от борта до борта, так что пройти от носа к корме можно только сквозь нее.

Молча переглянувшись с Мусой, Макс положил отравленный дротик на палубный настил, полез наверх. Товарищ сделал то же самое. Хотя карабкались они тихо, но легкость судовой конструкции подвела — корпус, реагируя на их тяжесть, ощутимо качнулся, чуть погрузившись кормой.

Откинув циновку, наружу выглянул гот, недоуменно уставился на парочку белых наглецов, поднимающихся на корму. Взгляд такой, будто недоволен их поведением: порядочные люди во время сиесты ведут себя приличнее. Макс, увидев, что рука врага потянулась к рукояти металлического тесака, рванул вперед, сделал длинный выпад, будто фехтовальщик рапирой. Противник отшатнулся, но недостаточно быстро — отравленное острие укололо в грудь. Гот, испуганно вскрикнув, попятился назад, но тут же едва не упал из-за толчка в спину — его напарник выскакивал наружу и, не увидев его за плотной циновкой, столкнулся. Он вряд ли понимал, что происходит, о чем-то ошарашенно залепетал на незнакомом языке и, ловко увернувшись от дротика Мусы, злобно вскрикнув, бросился к борту, одновременно делая ловкий выпад копьем.

Макс отскочил, а из-за борта показалась рука с бамбуковой палочкой: ткнула не сильно и не быстро — скорее плавно и неловко; острие коснулось бедра, погрузилось. Гот опять вскрикнул, взмахом копья заставил Макса опять отскочить, бросился к другому борту, но по пути получил еще один укол — Муса все же достал, с силой швырнув свою палочку. Макс, поглядывая на прыткого копейщика, начал раз за разом колоть первого противника — тот уже корчился в судорогах, колотя по палубному настилу головой.

Зрелище было неприятным, но он не останавливался — бил опять и опять. Надо, чтобы весь яд с острия ушел в тело врага. Когда паралич наконец сковал конечности и судороги прекратились, Макс покосился на второго — этот тоже при смерти.

Геморрой, хоть в бою был впервые, не сдрейфил и вообще являл собой образец невозмутимости — уже вытаскивал из каюты оружие и радостно подсчитывал трофеи:

— Там корзина с флягами — не пустые! Хоть напьемся, а то во рту пустыня! И рыбина копченая висит — здоровенная! Зря они ее не завернули — мухи небось обсидели.

Муса покосился в сторону берега, неуверенно произнес:

— Вроде тихо все. Не заметили нас. Гем, у них там точно часовой есть?

— Дальше по протоке было двое, но они не всегда на месте. В полдень их, наверное, даже с фонарем не найти. У них в это время коллективная жрачка и лежачка в поселке.

Муса, вытащив нож, направился к корме.

— Ты чего? — не понял Макс.

— Канаты перережу, и на веслах уйдем быстро.

— Если якоря оставить, то трудно будет на одном месте стоять, когда нырять буду.

— Ты что — правда собрался нырять за этими ящиками?! — изумился Олег.

— Конечно. А ты что — против?

— Я — нет, мне-то что! Но вот тебе смерть верная. Четырнадцатиэтажный дом — это, Макс, очень много. Мне даже представить страшно, а ведь я не худший местный «водолаз». Крабов ты там покормишь — гарантирую. Пловец ты хороший, но это не плавание — это голимый экстрим, к которому ты не приспособлен. Забей на фантазии Эна — ему ведь на тебя начхать. Захлебнешься ты — ну и ладно. Значит, что-нибудь другое придумать придется. Выплывешь — тоже хорошо. Плюнь — если и нырять за ништяками, то не в этом месте. Мало ли буев, где дно поближе?

— Олег, того, что лежит в этом вертолете, мы, наверное, нигде не сможем найти. Никогда. Это шанс, ради которого можно рискнуть. Я на Эна не в обиде — за один такой ящик все можно отдать. Да и кто ему я? Японские ныряльщицы по сто раз в день на тридцать метров погружаются. Без воздуха. И глубже могут, гораздо. Причем не просто нырнула и назад — они на дне еще ракушки и водоросли собирают. Из снаряжения у них только пояса раньше были. По традиции даже грудь не прикрывали.

— Врешь небось, но про грудь красиво задвинул — я бы на такое посмотрел, — ухмыльнулся Олег. — Но тридцать метров — не сорок, и они этим жили — изо дня в день одно и то же, с раннего детства. В привычку вошло, причем постепенно, а не сразу. На сколько ты максимально до этого пробовал?

— При тебе по пути на пятнадцать или семнадцать легко нырнул. И не один раз. К маске и ластам привыкал, да и разминка нужна была. Ты же сам это видел. И я тоже с детства плаваю. Не попади сюда — может быть, до рекордсмена бы дошел: у меня талант. Врожденные способности, потому и в спорт пошел. Об олимпиаде мечтал, а там фридайвинга нет, так что… Да о чем вообще разговор? Если мы не достанем этих ящиков, то зачем вообще все затеяли?

— Ну… У нас теперь корабль есть — можно свалить на нем подальше… куда-нибудь…

— И куда мы на этом корыте уплывем? За океан? Искать материк, который Эну померещился? Или ты знаешь дорогу, как его через все рифы к тому острову провести, где вода есть? Да мы туда месяц будем добираться, не зная проходов. Или на Большой вернемся? Искать того летчика? И сильно нам помогут его парашют и кресло? Ник точно не запомнил, где они, а ведь бродить придется среди ящеров. Нас и так мало — сколько останется после этого? И толку? Посмотри на этого гота: у него железный тесак есть. Самодельный, но железный. А у этого на копье наконечник тоже из железа. Если мы не выберемся из этого болота, то недолго нам бегать — найдут и раздавят. У них все серьезно, а у нас… Нет у нас силы и не будет, если начнем прятаться по дырам. Если не найдут — вымрем медленно. Найдут… Нет, Олег: что решили, то и делаем.

— Дурак ты, Макс. Ты хотел девочке своей помочь, и что теперь будет? Кто ей поможет, когда тебя крабы сожрут?

— Хорошо, — подчеркнуто-спокойно ответил Макс. — У меня в поселке никого не осталось. Я новичок. А ты? Тебе есть о ком жалеть?

— Ну… есть… — Олег потупил глаза, уже догадываясь, что последует дальше.

— Отлично — получается, ты только что отказался от них. Бросил. Так?

— Нет! Я не думал их бросать! Но тупо убиваться какой смысл? Надо трезво оценивать шансы!

— Да нет у нас никаких шансов — будем медленно гнить, как гнили, дальше. А теперь еще и готы в этом помогут. Ты хочешь нормально жить или гнить? Вырваться из этого можно, лишь рискнув: другого выхода нет. У нас появился шанс — если все выгорит, сможем побарахтаться всерьез. Жить сможем. По-настоящему жить, а не так, как раньше. Да, это трудно. Да, риск большой. Не повезет — пропадем. Но если не рискнем, то пропадем уже без вариантов. Не будет у нас больше таких шансов. И еще — я хочу знать, что если попаду в руки готов или кого-нибудь еще, то где-то рядом будут товарищи и друзья, которые меня не бросят. Не поступят, как ты сейчас хочешь поступить.

— Я никого не собирался бросить!

— А как же поселок? Те, кто там остались?!

— Макс, там по пальцам одной руки можно пересчитать тех, на кого мне не плевать!

— И ты их оставишь? И потом также оставишь меня, если что?! Веселая у нас жизнь намечается — дружба и взаимовыручка… Буду знать, что своим доверять нельзя… Ты всерьез веришь, что у нас что-то получится при таком отношении?

— Да пошел ты!!! — взорвался Олег. — Мечтаешь сдохнуть? Ныряй! Я еще и пинка добавлю — быстрей до дна доберешься! Ты же псих, тебе на себя плевать! Что на копья готов прыгать всей тушей, что на километр занырнуть — все одно! Вот и давай! Дерзай, рекордсмен! Вытащи этот ящик и сдохни там! А я слово даю: открою его, заряжу ствол, наберу гранат — и пойду их косить! Пусть никто не подпишется больше — все равно пойду! Один! А потом дождусь твою подругу и заделаю ей пятерых детей! Наверное, она того стоит, раз тебя так прет от нее! А если не сдохнешь, то на лбу себе запиши: Олег никого никогда не бросит! И тебя в том числе! Потому что ты хоть и зануда с кашей в голове, но сейчас прав! Прав, черт возьми! Я хочу из всего этого выбраться! Всегда хотел! Но не знал как! Я не верю в этот твой шанс, но раз веришь ты — валяй! А я, если надо будет, пойду на все! Будь уверен — пойду! На все! Вопрос закрыт? Доволен? Заткнулся?! Или будешь дальше морали читать?

— Вы там что делаете?! — прокричал с берега Эн. — Давайте быстрее к нам! Время теряем!

Никто даже не обернулся.

Муса, подняв руку, спокойно произнес:

— Я тоже думаю, что ты прав. Макс, жаль, что я не смогу нырнуть рядом с тобой. Но в остальном поддержу во всем.

— И меня не забудьте — я с вами, — рассеянно выдал Геморрой, проверяя остроту тесака. — И пострелять очень охота. Из ствола. Настоящего.

Олег, резко развернувшись к Мусе, все также стоявшему с ножом над канатом, насмешливо предложил:

— Ну что? Может, теперь разрежем себе ладони, накапаем в чашку и выпьем по глотку? Клятва ведь серьезная — я такую в кино видел. Индийском.

Муса, передумав перерезать канаты, спрятал нож:

— Мы не в Индии — перебьемся без клятв и танцев. Ладно, надо разобраться с якорями и грести к нашим. Болтать некогда.

Сказав это, Муса вдруг повернулся в сторону буя, напряженно замер. Макс, взглянув туда же, не увидел ничего интересного: ровная гладь моря, узкий конус на широком торце цилиндра, стена рифовой гряды. И какое-то назойливое жужжание. Скорее, даже потрескивание — такое бывает, когда свитер шерстяной снимаешь и он о волосы трется с искрами и шумом.

Только этот звук гораздо сильнее.

В следующий миг у Макса сердце провалилось в пятки: перед глазами сверкнул бесшумный разряд молнии, буй окутался клубами пара; что-то зашипело, будто разозленный гигантский кот. А затем неподалеку от борта прямо в воздухе материализовался серебристый шар — переливчатая огромная капля ртути. Исчезнув так же внезапно, как и появилась, она оставила после себя человеческую фигурку, зависшую метрах в десяти над водой. Висела она недолго — тут же рухнула вниз, шумно плюхнулась. На Макса попало несколько брызг.

Он не успел отреагировать на случившиеся странности, а вот Муса был оперативен — прыгнул за борт, нырнул, быстро показался на поверхности, загребая одной рукой, поплыл назад, таща за собой какого-то слабо барахтавшегося человека.

— Помогите его втащить! Тяжелый! — крикнул Муса, добравшись до борта.

Потрясенный Макс ухватился за одну руку, Олег за другую, сам Муса снизу подталкивал. Вытащили, поставили на ноги. Впрочем, на ногах мужчина не удержался — они у него тут же подогнулись, и он осел на палубу, ошеломленно оглядываясь по сторонам.

Зимняя одежда, ботинки теплые, перчатки шерстяные, взгляд полубезумный. Только тут до Макса дошло — он впервые увидел, как появляются новички. Очередному светляку вздумалось сработать именно в этот момент.

Олег покачал головой:

— Шума много. Если Анфиса услышала, то пацаны ее не смогут больше отвлекать. Она звуки заброски знает, и ей они больше всего на свете нравятся. Запомнила, что после них вкуснятина часто падает.

— Не накаркай, — мрачно произнес Муса.

Мужчина наконец пришел в себя настолько, что решил начать задавать вопросы. Ошеломленно косясь на неподвижные тела готов, заговорил срывающимся голосом, с нотками страха:

— Вы кто? Где я? Что это значит?! Я!.. Да что здесь такое?!

Ребята, обступив мужчину, смотрели на него угрюмо. У всех, видимо, в головах одинаковые мысли: понимают, что этот новичок их ряды вряд ли пополнит. Лет под пятьдесят — шансов практически нет. Он ничего не знает и не понимает, что в течение суток может превратиться в кровожадного монстра. И никто не горит желанием ему это объяснить — пусть уж лучше разум угаснет в блаженном неведении.

Будущий дикс, разумеется, ни о чем не догадывался. Только что его грубо вырвали из привычного мира — из заснеженного города или деревни он мгновенно перенесся в тропический рай вечного лета. Ошеломлен, напуган, в шоке, мокрый и жалкий. Покосился на палки в руках, на кровь, на тела неподвижные, устремленные на него взгляды воспринял как угрозу, панически залепетал:

— Не молчите!!! Пожалуйста!!! Ну что же вы?!

Геморрой, не обращая внимания на поток вопросов и восклицаний, задумчиво произнес:

— Не выбрасывать же его за борт… Может, на берег высадим?

— Можно, — согласился Муса. — Но можно и оставить, пока поселок не отобьем. До вечера он по-любому дотянет, а там… Если высадить, то будет потом бегать вокруг. Оно нам надо?

— Вы о чем это? — уже почти осмысленно спросил новичок. — Кто-нибудь может объяснить, что здесь происходит?!

— Светляка разглядывали? — поинтересовался Олег.

— Что? Нет! Какой светляк?! Я с работы шел, и вдруг!..

— Понятно… Лучше бы вы пошли другой дорогой…

— Да ответьте же!!!

Макс вздохнул, с ноткой вины пояснил:

— Нам некогда сейчас разговаривать. Вы… Вы очень далеко от дома. Не переживайте — все будет хорошо. Вы почти в раю.

— Вот только чертей здесь многовато… — буркнул Муса, пнув ногой труп ближайшего гота.

— Угу, — кивнул Олег. — Потому что это не рай. Знаете, почему ад рисуют темным и где-то под землей? Потому что художники никогда здесь не бывали.

Непонятно, как на этом суденышке путешествовали тридцать готов: сейчас здесь полтора десятка с трудом размещались. Плюс, правда, парочка трупов. Бросить их в воду не решились, дабы хищников не привлекать. Отнести на берег тоже не успели — пристали лишь на несколько секунд, чтобы весь народ принять на борт. Для полного комплекта не хватало только Снежка и Ника — они продолжали дразнить Анфису, выманив ее из расселины шумными ударами палок по воде и окровавленными клочьями липучки с руки Макса. Если сейчас все одновременно прилягут, кому-то вообще места не достанется. Разве что гребную палубу занять, но это означает позабыть про весла — они простора требуют.

С веслами, кстати, дело обстояло плохо — неопытные гребцы с трудом добивались от суденышка хоть какого-то подобия повиновения. Еще в процессе выбора якорей ухитрились носом «поцеловаться» с рифом, а потом едва бортом в скалу не угодили. Трудно было и непривычно. Хорошо бы на открытой воде потренироваться, но времени на это нет. Очень приятно, что корпус неприхотлив и пробоин не боится.

Эн, напряженно всматриваясь то в сторону буя, то берега, указал крюком куда-то левее:

— Туда правьте. Вон прямо между теми высокими скалами держите курс. Кормовой якорь можно бросить — потом, если что, подтянем корабль назад. Канат очень длинный — до дна достанет.

— Вы хорошо помните то место? — уточнил Муса.

— С точностью до метра не скажу — я тогда был не в том состоянии, чтобы подобные мелочи запоминать. Ночью все случилось: мы сбросили зонд; отлетели почти на всю длину кабеля; начали совершать посадку; шасси коснулись земли; двигатель вовсю сбавлял обороты; кто-то уже потянулся к двери. Шум-гам, какие-то вспышки снаружи, фары машин временами слепили — рядом с автотрассой это было. В общем, все как обычно — рабочая суета. А потом вдруг резкая боль и падение. Удар, вода со всех сторон, мир кувыркается, солнечный свет непонятно откуда, я вываливаюсь в дверной проем. Рядом еще кто-то выскочил, но попал под лопасти — слишком далеко отпрыгнул, а машина набок заваливалась. Потом Анфиса… рука… Вон там, видите — скала плоская? Под ней я на мелководье выкарабкался. Обернулся, а пузыри поднимаются где-то вот здесь. Время местное было примерно такое же, как сейчас, и вода стояла примерно так же — низшая точка отлива, сильных течений в такой фазе не бывает. Значит, воздух этот вряд ли сносило далеко — он вырывался прямо над местом, где лежал вертолет. Я так думаю. Потом пытался с плота его рассмотреть, но глубоко очень, и солнце в эту впадину не заглядывает. Лот показывает препятствие и перепад глубин, будто холм там на дне: видимо, это и есть вертолет. Пытался подцепить кабель, но ничего не вышло — дно неровное, все в кораллах, крюк цепляется за них и ломается, или веревка рвется. Покрепче надо, да где ж ее взять. Сейчас, кстати, лучшее время для погружений: низшая точка отлива и нет течения.

— А может, это просто риф, а не вертолет, — неуверенно предположила Дина.

— Может, и так, хотя вряд ли. Вертолет — не пушинка, его не могло отсюда унести. Он лежит именно здесь. К тому же, когда на плоту здесь ходили, видели иногда радужные пятна. Горючее или масло просачивается и всплывает. Не сомневайтесь — машина сейчас прямо под нами.

Макс не разделял его уверенности — только сейчас до него всерьез начала доходить вся авантюрность замысла Эна. То, что риск колоссальный, он и раньше понимал, но дело теперь не в нем. Ширина расселины в этом месте не превышала сотни метров. Если учесть, что в точке падения вертолета глубина достигает тридцати восьми, то страшно представить, какой рельеф дна при таких перепадах. Вертолет мог скатиться по склону очень далеко, а времени на поисковые работы у них нет. Что касается пятен горючки, то это объяснить просто: сюда за два года столько всего набросало, что одна-две машины могли легко оказаться здесь, напротив парочки высоких скал, которые Эн выбрал ориентирами. Содержимое их баков потихоньку отравляет воду, вводя народ в заблуждение. Маловероятно, конечно, но ничего невозможного в таком совпадении нет.

Даже если все хорошо и Эн не ошибается, то все равно идеальной точности не достичь. Макс может оказаться в двадцати метрах от вертолета и не заметить его. Допустим, скала будет закрывать или стебли дровяка — на таких глубинах он, возможно, как баобаб разрастается.

Эн, будто прочитав его нерадостные мысли, уточнил:

— Максим? Все в порядке? На тебе лица нет.

— Я почти уверен, что ничего у нас не получится. О чем вы вообще думали?! Все поставили на карту — почему-то решили, что я смогу достать этот проклятый ящик!..

— Не сомневайся в себе, у тебя все получится, — уверенно заявил Эн. — Ты же сам говорил, что до вертолета достанешь. Не начинай дергаться в последний момент.

— Я не дергаюсь. Я не обещал достать — я говорил, что шанс есть. А может, и нет… Но не это главное — боюсь, что вообще его не найду. На такой глубине и освещенность плохая, и мысли путаются, и растеряться легко…

— Не бойся. Хотя глубина и большая, но это не означает, что там полный мрак: будет немногим темнее, чем на пяти метрах. В тропических морях вода очень чистая — муть не будет мешать. Просто оглянись по сторонам, когда доберешься до дна. Вертолет ты ни с чем не перепутаешь — он обязательно будет рядом. Ты, возможно, прямиком на него угодишь — смотри, не поцарапайся.

Дина, напряженно прислушиваясь к разговору, решила добавить трагизма и чуть не плача проговорила:

— Туда Максим нырнет с грузом, а как выберется? У него не будет воздушного шара, про который он рассказывал.

— Можно привязать к нему несколько пустых бутылок, — предложил Муса. — И два груза дать: большой и малый. Большой на дне сразу бросит, а малый — уже когда все закончит. Бутылки его наверх потянут.

Макс предложения не одобрил:

— Нет. Они только мешать будут, да и быстро с ними не поднимешься. Мне ничто не должно мешать — на таких глубинах это опасно. И чтобы быстро подняться, их понадобится, наверное, не меньше сотни. Нет, Муса, лишнее это.

Дина не сдавалась:

— У нас в Липе есть мальчик, который отлично ныряет. Он собирает королевские мидии на глубине пятнадцати метров. Глубже даже он не может. Один раз попытался, тоже с грузом, и не добрался до поверхности — потерял сознание. Хорошо, что с товарищами был: смогли до него достать и вытащить. Еле откачали. А Максима вы гораздо глубже хотите послать — он там просто умрет!

Никто не нашелся с ответом, так что Максу пришлось в очередной раз прервать дыхательную гимнастику. Выпустив сквозь стиснутые зубы отработанный воздух, от сделал пару глубоких вдохов и как можно спокойнее начал рассказывать:

— В начале двадцатого века итальянский военный корабль зацепился якорем за камни на дне. Несмотря на все усилия, освободить его не получилось — глубина была семьдесят семь метров, а водолазная техника тех времен слишком примитивной. Когда погиб один из ныряльщиков, капитану порекомендовали местного рыбака. Звали его Яргос, и про него говорили, что он умеет нырять на сто метров. Он пообещал достать до якоря. Ему не поверили, но и отказываться от услуг не стали. Перед погружением Яргос прошел медосмотр, после чего врач потребовал отстранить его от работ. Но безуспешно — разрешение было дано. В итоге Яргос совершил три погружения, сумел найти якорь и привязать к нему дополнительный канат, после чего его смогли вытащить. По сути, он сделал то, что должен сделать я: уйти на дно с грузом, выполнить поиск, совершить простую работу, подняться. Рост у Яргоса был чуть выше среднего, объем грудной клетки тоже не сильно отличался от заурядного, а еще у него при медосмотре обнаружили эмфизему легких — из-за этого врач и потребовал отстранить его от работы.

Я по всем параметрам лучше: если рост в принципе серьезной роли не играет, то объем грудной клетки важен, а он у меня гораздо серьезнее. Я ничем не болен в отличие от него. Когда увлекался фридайвингом, меня один раз испытывали в барокамере при давлении в три атмосферы, и я легко это перенес. Именно тогда мне сказали, что я создан для глубины, и об одном сожалею — так и не решил заняться всерьез. Интересовался, но поверхностно. Кстати, нынешние запредельные рекорды фридайверы начали устанавливать, когда возродили способы таких людей, как Яргос и те же ныряльщицы за жемчугом. Ладно, отвлекся. Что мы имеем? Больной грек, незнакомый с современными методиками рекордных погружений, легко работал на семидесяти семи. И я — молодой и здоровый, с врожденными задатками фридайвера, отличный пловец с большими спортивными перспективами. Яргос сделал это за копеечное вознаграждение и разрешение рыбачить с помощью взрывчатки. А я… Думаю, не надо вспоминать то, из-за чего я на это иду: за такую награду Яргос, наверное, жить бы согласился возле того якоря.

— Ради Леры? — тихо уточнила Дина.

— И ради нее в том числе. На меня сейчас столько всего давит, что я и на пятьдесят согласен пойти — оно того стоит. И еще — я новичок во фридайвинге, и это плюс. Парадокс, но у тех, кто тренировался всерьез, постепенно, начиная с малых глубин и далее по нарастающей, в организме происходят изменения, из-за которых при всплытии возрастает риск потери сознания. Это называется блэкаут. Со мной, конечно, это тоже может произойти, но тут уж на вас вся надежда. При поднятии наиболее опасны последние метры. Вот, — Макс поднял корзину плотного плетения, обмазанную липучкой, бросил Мусе. — Отрежь у нее дно, потом сядь у кормы, погрузи немного в воду и смотри через нее вниз. Очень облегчает наблюдение. Когда увидишь меня, следи в оба. Если перестану двигаться, сразу ныряйте и вытаскивайте. Откачать, надеюсь, сможете… если достанете.

— Попробуем, — неуверенно ответил Муса.

Дина не успокоилась:

— А если ты потеряешь сознание на дне? Тогда что?! Никто до тебя не достанет! Мы тебя даже не увидим там!

— Риск блэкаута на большой глубине минимален. Он резко возрастает при понижении давления, потому и опасны последние метры. Как правило, фридайверы отрубаются на отметке около пяти метров или даже на самой поверхности. При этом они не понимают, что с ними происходит, — просто неожиданно отключаются. А на дне вырубиться трудно — разве что ухитришься просидеть там очень долго, до полной выработки кислорода. Но это вряд ли — я до предела тянуть не собираюсь. Да и неожиданно это не случится: процесс можно контролировать. Так что ловите меня — очень может быть, что без вас не выберусь.

— И еще я слышала, что водолазы погибают, если быстро поднимаются с большой глубины.

— Да, это называется декомпрессия. Она может вызвать кессонную болезнь. Но это болезнь водолазов — ныряльщикам она не грозит. У них свое заболевание — таравана, но за один раз я ее не заработаю при всем желании. Можно еще получить баротравму — к примеру, разрыв барабанных перепонок. Но я знаю, как этого избежать, и если не растеряюсь, то уши не пострадают. Все, Дина, хватит! Это надо сделать! Просто надо! Не надо меня лишний раз грузить — и без тебя тошно! Тема закрыта! У вас все готово?

Олег указал на плоский камень с отверстием в центре:

— Здесь запасной якорь есть — его можно на груз пустить.

— Может, якорь с канатом взять? — Дину прямо прорвало на удивительные в своей непрактичности проекты. — Максима можно к нему привязать длинной веревкой, чтобы не мешала. Когда он все сделает, можно будет вытащить его вместе с якорем. Вдруг он… вдруг он там сознание потеряет… на дне, а не наверху…

— Не потеряю, — уверенно ответил Макс, хотя уверенности не ощущал. — Оба якоря нам нужны для удерживания корабля над вертолетом, так что пойду с запасным. Все, ребята, пора.

Эн кивнул:

— Мы сейчас на виду: если в поселке на наблюдательной вышке кто-то есть, может заметить корабль — и гости появятся. Или дозор вернется: прямо напротив нас они обычно стояли. Хоть и сиеста у них, но мало ли… Так что давай.

Максим нацепил громоздкую маску. Дина трясущимися руками начала помогать с завязками и ремешком. С ластами возились Жора и Вонючка — один с левой ногой, второй — с правой. Впервые в жизни Макс столкнулся с таким сервисом.

Убедившись, что маска сидит нормально, кивнул:

— Я готов.

— Хорошо. Помни: контейнеры лежат стопкой. Просто вытащи самый верхний — в нем то, что нужно. Второй тоже полезный, но не старайся и его прихватить — не забывай, что тебе еще подниматься. Третий вообще нам ни к чему, но ты до него не доберешься, если не станешь глупить со вторым. Не будешь?

— Постараюсь, — невесело усмехнулся Макс.

— И еще — возможно, в вертолете остался воздушный карман. Но не радуйся, если его увидишь. Судя по пятнам на поверхности, там вытекает масло или горючка. В этом воздухе концентрация паров топлива может быть очень опасной. К тому же у нас были кое-какие неприятные химикалии — если пузырьки разбились, то они тоже могут там поработать. И еще — спаслись тогда лишь пятеро, из которых не превратился в дикса только я, а всего нас было четырнадцать. При разложении трупов неприятные газы вырабатываются. Если внутри остались тела, то сам понимаешь… Так что не рискуй — даже не пытайся подышать той гадостью. Надейся только на свои резервы.

— Понял.

— И ты, главное, вернись… вернись… — Динка чуть ли не с ужасом это произнесла — видимо, только сейчас представила, какая под ними бездна и как страшно там оказаться.

Ее страх начинал его заражать.

Серия торопливых вдохов-выдохов. Гипервентиляция позволяет подольше оставаться на глубине, но действие ее двояко коварно — благодаря ей можно заработать проблемы, еще не начав погружения, или дезориентироваться на дне. Так что не стоит злоупотреблять.

Макс, делая последний вдох — заполняя весь объем легких, — задрал голову.

Руки товарищей, сжимающие обрезок неказистого каната, разжались почти одновременно. Только что Макс стоял на неровном каменном диске, и вдруг его будто выдернули — стремительно ушел под воду, глядя, как расширяется над головой круг сверкающей морской поверхности.

Руки Макса крепко сжимают бамбуковую поперечину, привязанную к канату; пятками он ловко подцепил узел над якорем, так что погружается строго вертикально, ногами вниз — как оловянный солдатик. Хочется посмотреть в сторону дна, но нельзя — скорость большая, и сопротивляющаяся водная стихия может сорвать громоздкую маску. Все же Эн перемудрил с завязками и ремешками, да и липучки не пожалел — вышло сложно и ненадежно. Надо будет переделывать — желательно добиться той же конструкции, как на фабричных изделиях. Они компактны и без излишеств — сейчас бы не помешало.

Если выберется из бездны, то сделает.

Хотя и эта ничего — сойдет. Удачно получилось: внутренний объем при всей громоздкости оказался невелик, так что он не потеряет много воздуха на выравнивание давления.

Почти сразу начало закладывать уши и с силой прижимать к лицу ободок маски — не зря обычные дайверы предпочитают плавные погружения. Пришлось стравливать воздух через нос. В черепе человека масса полостей, негативно реагирующих на такие перепады, — приходится их успокаивать доступными способами. Легче всего это делать, закрывая нос и пробуя при этом сделать через него выдох, но в самодельной маске это выполнить проблематично, к тому же и опытные ныряльщики поступают иначе. Макс, может, и не слишком опытен, но умеет — надо всего лишь особым образом сглотнуть несколько раз, и все придет в норму.

Вода начала сдавливать грудь и живот, кишечник недовольно заурчал, изо рта непроизвольно вырвалась россыпь мелких пузырьков. Будто сверкающие алмазы, они быстро ушли наверх — Макс мгновенно потерял их из виду.

Интересно, сколько времени понадобится, пока достигнешь дна? Чтобы занять голову абстрактными вещами, Макс попытался это вычислить, но почти сразу понял — его знаний физики недостаточно для таких расчетов.

А в следующий миг камень упал на дно, и теоретические рассуждения выбило из головы сильным рывком.

Торможение оказалось очень резким — видимо, булыжник успел разогнаться прилично, да и весу в нем немало. Макс, конечно, не был готов к такому удару, но встретил его достойно — не опешил и даже ни пузырька воздуха больше не потерял.

Быстро он — дыхательный рефлекс не успел озадачиться всерьез.

Рано обрадовался: задача еще не выполнена, а над головой почти четыре десятка метров водной толщи. Если упасть с такой высоты, костей не соберешь, а он выжил. Правда, падение происходило не в воздушной среде.

Думай над тем, какой ты везучий и бессмертный, а не о том, как будешь отсюда выбираться в эту самую воздушную среду! Самый главный враг ныряльщика — вовсе не давление на глубине и не морские хищники или ядовитые создания: страшнее паники у него врага нет.

Не думай о глубине — страх не дремлет! Думай о чем угодно — хотя бы о недостатках маски.

Маска, кстати, несмотря на свою неказистость, работала прекрасно: опустив голову, Макс увидел перед собой темную поверхность крутого склона, местами расцвеченную пестрыми коралловыми постройками. Дровяк, который мог бы серьезно ухудшить видимость, здесь не рос — водорослей вообще мало, и пышностью их заросли не отличаются. Рядом, буквально в трех шагах, на дне чернела исполинская королевская мидия — высунув из щели меж створок мясистое тельце, она куда-то ползла со скоростью улитки, как и полагается моллюскам. Еще неделю назад он был бы счастлив от такой находки, но сейчас не обратил на нее внимания.

Левее прямо посреди расселины тянется исполинская труба — метра три диаметром. Приподнята над дном, опирается на ажурные арки, расставленные через одинаковые промежутки. Чем-то напоминает древний акведук, только металлический. Куда она ведет и откуда, не понять — возможно, на десятки километров. Не исключено, что на всю длину расселины — может, эту пропасть для нее и сделали. Вода над металлом странно колышется — похоже на интенсивные восходящие потоки, которые можно наблюдать в кастрюле, поставленной на огонь.

Горячая поверхность? Внутри какая-то раскаленная жидкость течет? Не исключено: в этом мире все возможно. На это намекает и чистая поверхность: ни кораллов, ни мидий, даже зеленого налета нет. Это неудивительно, если температура высока.

Эн не ошибся — видимость и впрямь прекрасная. Света хватает, разве что сумрачно немного и цвета гораздо хуже различаются. Но это не мешает.

Вертолета нигде не было — смутно проступающие на склоне бугры были слишком неровных очертаний, чтобы оказаться летательной машиной. Давя приступ зарождающейся паники, резко обернулся и от облегчения чуть не заулыбался.

Он был здесь. В десятке шагов позади. Исполинская туша на ровной круглой площадке, окруженной скалами и провалами. Стоит почти ровно — не лег набок и не перевернулся, как следовало ожидать. Возможно, не успел опрокинуться — или, наоборот, кувырком шел вниз и дна достиг в удобный момент. Как бы то ни было, но условия для работы идеальные. Возле одного из рифов лежит отломившаяся балка хвоста. Между нею и корпусом валяется огромный винт, слетевший с вала. Причем одна лопасть почему-то причудливо изогнулась и торчала перпендикулярно — если смотреть краем глаза, то почему-то очень похожа на фонарный столб.

Откуда у машины такие серьезные повреждения? Стукнулась о склон по пути? Непонятно, но Макс не горит желанием это устанавливать — ему просто надо вытащить один ящик и рвануть отсюда наверх, изо всех сил работая ластами.

Руки разжались, выпустив бамбуковую поперечину. Все, этот якорь останется здесь навечно в память о великом свершении Макса. И хорошо, если не надгробным… Стоп! О таком не думать!!! Двигаться надо осторожно, неспешно — торопливо выиграв секунду, можно перерасходовать кислород, которого у него немного. Плавно, больше работая ногами — даром, что ли, для него ласты сделали? И думай! Думай! Над каждым шагом думай! Мозг в таких условиях работает вполсилы — не позволяй себе ошибаться!

Вот и вертолет. Какой же он огромный… Дверь, как и рассказывал Эн, раскрыта. Из сумрака вырвалась стайка каких-то длинных остроносых рыбешек, обогнув Макса с двух сторон, растворилась в пучине. Их присутствие немного утешило — если мелочь там крутится, значит, вряд ли затаился крупный хищник.

Осторожно коснулся металла. Будто и дня под водой не пролежал — ни малейшего клочка тины или пятна ржавчины. Или его не берет коррозия? Да какая разница — Макс сейчас об этом думает лишь для того, чтобы отвлечь мозг от панических мыслей и подавить дыхательный рефлекс. Плавные движения, отвлеченные рассуждения — все ради одной цели. Своеобразный самогипноз.

Внутри темновато, но света достаточно, чтобы разглядеть почти все: в чистой воде тропического моря сорок метров глубины солнцу не помеха. Вот и отлично — сейчас Макс сделает то, для чего его сюда отправили.

Как там говорил Эн? Рядом с дверью, между нею и хвостом — три контейнера друг на дружке. Здоровенные ящики оранжевого цвета. Они прикреплены к стене — надо снять четыре застежки, чтобы освободить верхний. Потом просто потянуть его на себя — и он легко выйдет из держателей. Не заметить застежек трудно — они массивные, расположены на пересечениях широких черных ремней, охватывающих стопку.

Если герметичность не нарушена, то освобожденный контейнер рванется кверху. Его надо будет вытолкать наружу, и на этом миссия завершена — ящик сам всплывет, без посторонней помощи.

Макс, забравшись внутрь, развернулся влево.

И замер.

Голая стена. Черными змеями извиваются широкие ремни.

Контейнеров нет.

Вот теперь Макс наконец позволил себе испугаться. И одновременно растеряться. Всю расслабленность и отрешенность от происходящего будто снесло давлением водной толщи. Он был готов к тому, что вертолет будет лежать на боку или даже вверх тормашками и придется попотеть, чтобы проникнуть в него. К неприглядному зрелищу останков членов экипажа, охраны и ученых тоже себя морально подготовил. И даже на случай встречи с подводными хищниками настроил себя на воинственный лад — припас против них самодельный железный нож, взятый у одного из черных, охранявших корабль.

Но к тому, что груз не обнаружится на месте, Макс готов не был. Вот куда он мог подеваться?! Неужто кто-то провел водолазные работы втайне от Эна?! Ну уж нет — это полный бред! На виду у островитян подобного не провернуть, а если свои поработали, то не смогли бы скрыть таких богатых трофеев. Да и откуда могли взяться ныряльщики такого уровня? Макс ведь уникум — у него отличные задатки для подобных дел. Людей с такими талантами мало. Даже один — удача для островитян почти невероятная, а уж два — и вовсе не возможная. И вообще — какие могут быть тайны в крошечной деревне?! Не скрыть такого ни за что!

Стоп! Давление на такой глубине — штука коварная, а при недостатке кислорода оно втройне коварнее действует. А еще организм экономит на всем, из-за чего мозг работает с гораздо меньшей эффективностью, частенько вводя ныряльщика в заблуждение. Именно поэтому важно уметь концентрироваться на главных деталях, не позволяя себе ошибаться: бездна глупцов не прощает.

То, что кажется очевидным на поверхности, здесь может обмануть. А если он перепутал стороны или двери? Стоп! С дверью ошибки быть не может. Значит, надо глянуть по другую сторону от проема. Поворот головы — там голая стенка.

Дурак! Он ведь прав был с самого начала! Вот же — ремни на месте! Не позволяй себе сомневаться в том, что совершенно очевидно!

Итак, он нашел нужное место, но случился облом: груза нет. Куда он мог подеваться? Дважды дурак! Забыл, как самого тряхнуло, когда якорь на дно свалился! И это с учетом того, что он выше него был, не упираясь ногами в камень: канат амортизировал. А вертолету нечем было амортизировать — его тряхнуло по полной. Ящики почти в центнер весом каждый, если Эн не ошибся. Тяжесть большая — даже странно, что их у одного борта сложили, а не распределили равномерно. Наверное, с другой стороны чем-то уравновешивались. Вон что-то там темнеет массивное, непонятное. Наверное, какая-то аппаратура. Получается, при ударе или ремни не выдержали, или застежки. И каркаса, на котором они держались, не осталось — рассыпался. Остались от него какие-то рейки на полу. И скелет там лежит. Точнее, костяк туловища в рваной рубашке неопределенного цвета и черном бронежилете. Жуткая картина не пугала и вообще не вызывала эмоций — о другом сейчас все мысли.

Ударов вообще-то было как минимум два: о поверхность воды и о дно. Если верить Эну, высота была практически нулевой, и вряд ли первый виноват в случившемся. Наверное, уже второй доконал — в водной среде машина, конечно, падает не так быстро, как в воздушной, но все равно должна ускоряться прилично. А может, и третий удар был — иначе бы не разбросало запчасти от подножия склона до этой площадки. Хвост отвалился, винт слетел, контейнеры освободились и…

Куда они могли деться, такие тяжелые? Хотя стоп! Плавучесть-то у них положительная! Они могли вывалиться по пути, выплыть в раскрытую дверь и пропасть навсегда! И тогда все зря!!!

Но ведь труп не пропал… У них ведь при разложении плавучесть очень высокая, но он никуда не делся. Или бронежилет сыграл роль? Тяжелый ведь. А может, все гораздо проще — поднялся кверху, и потом, объеденный морскими стервятниками, опустился.

Макс, позабыв про то, что двигаться надо неспешно, резко задрал голову. В хвостовой части машины, неподалеку от рваного отверстия, оставшегося на память о потерянном хвосте, под потолком виднелась россыпь плавучего мусора, окружавшая три огромных ящика, отблескивавших оранжевым.

Такого облегчения Макс никогда в жизни не испытывал. Все на месте. И рассуждения его верны — он быстро догадался, ни разу не ошибившись. А на глубине это не так просто.

И самое главное — несмотря на все повреждения, груз сохранился. Не вывалился в распахнутые двери, не выплыл в дыру — остался в недрах огромного фюзеляжа.

Подплыл к ближайшему контейнеру. Для удобства переноски на нем было множество ручек. Ухватившись за одну, попробовал потянуть. Сопротивлялся тот отчаянно — Максу показалось, будто скалу тащит. Может, он и весит под центнер, но наверх рвется как воздушный шар. Или глубина сказывается и ощущения обманывают?

Будь дело на суше, он бы, наверное, запыхался, а здесь приходится о дыхании думать. Точнее, об его отсутствии. Легкие уже требуют свое, хотя на глубине их сильно сдавило. Плотность воздуха выросла, и концентрация кислорода в нем, естественно, поднялась, что организм воспринял положительно — скорость насыщения тканей животворным газом резко возросла. Этот эффект очень помогает фридайверам при погружении, и он же, к сожалению, губит их при всплытии. Но вечного в этом деле не бывает: кислорода с каждой секундой становится все меньше, а вот углекислого газа — наоборот. Срабатывает дыхательный рефлекс — нестерпимо хочется сделать глубокий вдох. Потерпите… Потерпите немного… Еще чуть-чуть… Надо всего лишь вытащить ящик наружу.

Положительная плавучесть — это хорошо, но масса ящиков, увы, никуда не пропала — при попытке потянуть первый на себя, притянулся не контейнер к Максу, а наоборот. Это на миг обескуражило, но лишь на миг: всерьез теряться здесь нельзя. Одной рукой за край дверного проема, другой за рукоятку. А теперь на себя. Вот и все — дело пошло.

Труднее всего было вытолкать контейнер за дверь — препятствие наверху мешало. Максу пришлось упираться в проем ногами, тащить на себя за две ручки, потом сильными рывками перекатывать массивный непослушный груз. Действовал он четко, потратив на все несколько секунд, но ему показалось, что прошло не меньше минуты — в подводном мире все воспринимается иначе.

Есть — контейнер пошел наверх. Все — дело сделано. Макс дернулся было следом за ним, но замер: подспудно тлеющая нехорошая мыслишка созрела именно в этот момент.

Как там Эн говорил? Всего ящиков три: два верхних полезные, а третий, нижний, им вообще не нужен. Он не объяснил, в чем причина такой дискриминации контейнеров и как они различаются внешне. Возможно, и нет никаких отличий. Как теперь Макс узнает — который из них с выигрышем, а какой пустышка?! Вдруг наверх ушел именно такой — набитый каким-то хламом?

Вероятность выигрыша — два к трем, проигрыша — один к трем… Если Макс сейчас уйдет наверх, он уже не сможет вернуться. Мало добраться до поверхности — уйдет немало времени, чтобы прийти в себя и решиться на новую самоубийственную попытку. Может, и жизни не хватит — он ведь по себе чувствует, что на пределе возможностей работает, если не хуже. Талант — штука полезная, но не привык к такой глубине, к давлению, к сумбуру в голове, к ужасу, похожему на страх высоты с точностью до наоборот. Планку, на которой работают профи, решил взять новичок — бездна такого не прощает и второго шанса не дает.

Он все должен сделать сейчас, второй попытки не будет.

Имеет право на риск? Сыграть в три наперстка? С такими вероятностями — нет, ему нужен гарантированный выигрыш.

Далеко наверху светится ровная морская поверхность — труднее всего оказалось оторвать от нее взгляд. Такая манящая…

Развернувшись, Макс направился к следующему контейнеру.

С преградой дверного проема он боролся уже в полузабытьи — гипоксия[10] начала брать свое. Организм хотел дышать и ни на что другое не соглашался: еще чуть-чуть — и дело дойдет до конвульсий. Второй контейнер, увы, оказался не легче (по субъективным ощущениям, даже тяжелее), а силы были уже не те: Макс — парень здоровый, но у каждого есть свой предел. Протащил ящик под препятствием скорее на автомате, чем сознательно: удушье не позволяло думать здраво. Но остатков разума хватило, чтобы понять главное — дело сделано. Груз вырвался из рук — пошел наверх, вслед за первым. Пора и самому туда же.

Мозг уже не просто работал вполсилы — начались серьезные сбои. Макс начисто позабыл про первоначальный план пойти наверх, перебирая руками по канату вертикально опущенного второго якоря. В плане расхода кислорода этот способ гораздо экономнее, чем работа ластами. Увы — как он и опасался, дезориентация взяла свое и пришлось идти трудным путем.

Он больше не мог подавлять рефлексов паникующего тела — не берег сил, со всей дури молотил руками и ногами, отчаянно прорываясь наверх. К воздуху, к жизни. Но этого было мало — если на дно он летел камнем, то к поверхности возвращался со скоростью улитки. Почти все, чему учился годами, теперь забыто: мышцы работают несинхронно, сжигая последние крохи кислорода на бесполезные рывки.

Над головой промелькнула длинная темная тень. Просто крупная рыба или Анфиса вернулась? Возможно, и зубастая — Макс ее уже не боялся и вообще не думал о подобных опасностях. Ему теперь не до разглядываний подводных красот и оценки угроз. Ничего не интересно: ни сияющий зонтик огромной, почти двухметровой медузы, ни стая мальков, похожая на серебристое облачко. Мозг, лишенный кислорода, не реагирует больше ни на что. Ему лишь одно нужно: гладь поверхности, до которой все еще очень далеко.

И тут Макс понял — он успеет. Не все так плохо, как казалось. У него еще остался кислород — ведь он чувствует себя прекрасно, если не обращать внимания на отдельные мелочи. Руки и ноги не слушаются, мышцы свинцом налились, но это, наверное, временно — ведь он прекрасно их чувствует, и знает, что если захочет всерьез, то они заработают. И дышать уже хочется не так остро — он легко справляется с рефлексами. У него получилось — он сделал это. Сейчас вынесется из воды и победно подмигнет товарищам, столпившимся у борта.

Он знал об опасности этих симптомов, но уже не понимал, что это конец. Тело, вырвавшееся из тисков давления, возвращалось к обычному состоянию. Грудная клетка распрямлялась, легкие увеличивались в объеме, следовательно, концентрация кислорода в них падала. Если на дне они снабжали им ткани и органы, то теперь — наоборот, начали вытягивать отданное назад. Процесс этот развивался стремительно, лавинообразно — его усиливал каждый отвоеванный у бездны метр. Именно из-за этого коварного явления наиболее опасен последний этап, когда до поверхности рукой подать, где давление приближается к привычному. И парадокс — из-за него же упрощается погружение, особенно при серьезных глубинах.

Легкие стремительно высасывали из тела последние крохи животворного газа. Остановить или как-нибудь замедлить это было невозможно. Да и некому: мозг такой же орган, как и другие, — ему тоже нужен кислород. Так что Макс уже ничего не понимал.

Манящая морская гладь начала тускнеть — в глазах быстро темнело. Он уже почти не видел, куда рвется, путался в направлениях, пытался шевелить непослушными руками и ногами по инерции, а не осознанно.

Отказали лицевые и шейные мышцы — раскрылся рот, выпустив отработанный воздух. Горько-соленая жидкость хлынула в легкие и пищевод, но даже сейчас, на тонкой границе, отделяющей жизнь от смерти, уже не понимая, где верх, а где низ, он продолжал куда-то рваться. Впрочем, безуспешно — тело не слушалось. А затем Макс внезапно расслабился, позволив сгущающейся тьме делать свое дело.

Говорят, перед смертью в голове человека за один миг проносится вся жизнь, но Макс до полной победы темноты крошечным краешкам сознания упорно думал лишь об одном: вот будет весело, если оба контейнера окажутся полезными. Получится, что второй раз он рисковал зря.

А затем и эта мысль угасла — мозг, оставшийся без кислорода, выключился в одно мгновение. Макс уже не почувствовал прикосновения к плечу и последующего жесткого, грубого, до треска в корнях волос рывка. Он знал, на что идет, и с самого начала сомневался, что доберется до поверхности самостоятельно. С ним неизбежно случится то, что происходит с самоуверенными или увлекшимися ныряльщиками, которые отключаются на последних метрах или уже на поверхности. Так и произошло.

Никто, кроме него, не смог бы этого сделать, вот и пришлось пойти на невозможное. Он не самоубийца — не в одиночку отважился на такой риск. Теперь дело за другими — свою часть работы он выполнил.

Блэкаут не проходит без последствий даже в тех случаях, когда человеку незамедлительно оказали квалифицированную помощь. Слишком серьезная встряска для организма, к тому же некоторые органы реагируют на него совсем уж нехорошо. К примеру, нередко отмечаются случаи гибели фридайверов спустя несколько часов после происшествия. Они, отойдя от потрясения и решив, что все плохое уже осталось позади, врываются в бар, чтобы рассказать приятелям о пережитом приключении, и вдруг бац — у них стремительно развивается отек легких, и заказанное пиво остается нетронутым.

Шутить с большими глубинами не стоит — юмор у них жестокий.

А еще спасатели, даже опытные, могут серьезно навредить: особенно они любят ломать ребра в случаях непрямого массажа сердечной мышцы. После того как обломки костей протыкают жизненно важные органы, представители мужественной профессии оставляют тело в покое, снимают головные уборы и делают вид, что глубоко скорбят.

Так что десять раз хорошо подумайте, если вдруг захотите проверить, каково это — побывать в бездне.

Сознание возвращалось медленно, неритмичными толчками — то включится, то затухнет опять. Будто попытка завести автомобиль с подсевшим аккумулятором. При очередном прояснении Макс приоткрыл глаза и тут же их зажмурил — солнечный свет как ножом резанул. Опять потемнело, но из реальности уже не выпал — зацепился за краешек.

Реальность?! Он жив? Или бредит в агонии? А может, уже все — отмучился, душа простилась с телом, и…

— Макс! Ма-а-а-акс!

Нет, так настойчиво на том свете вряд ли станут домогаться. Не настолько он нагрешил, чтобы чертей всерьез перевозбудить. К тому же кричат хорошо знакомыми голосами. Он все еще в раю — в проклятом коралловом раю. Опять приоткрыл глаза — и в первый миг ничего не понял: мир трясется, перед глазами мелькают разнообразные картинки — бамбуковый настил палубы, свернутая циновка паруса, смутно знакомая перекошенная физиономия, ядовито-оранжевое пятно, выглядящее здесь как-то неуместно. Затем чье-то бедро упирается в грудь, голова расслабленно свешивается, по спине увесисто шлепают.

— Да прекратите наконец стучать! — Голос у Эна раздраженный — даже при попытке убийства Динки он разговаривал гораздо спокойнее. — Раз глаза открывает, то хватит с него! Дышит. Если вода осталась, то сама выльется — дайте просто очухаться парню.

Макс, неловко оттолкнув неопознанных «реаниматоров», завалился на колени, согнулся. Его начало рвать морской водой — казалось, она будет литься бесконечно. Тяжесть в желудке переросла в ноющую боль, а продолжающиеся судороги ее усиливали. В глазах опять потемнело — ничего не видя и не слыша, он облевал палубу готского корабля, на время выпав из реальности, но сохранив сознание.

Хотя лучше бы не сохранял.

Когда желудок очистился, пришла пора новой напасти — легкие решили, что теперь самое время избавиться от остатков раздражающей морской воды. Такого могучего кашля у него никогда в жизни не было. Он, правда, болел нечасто, но всякое случалось. Однако не до боли в бронхах и не до рези в горле.

Не выдержав, переместился к борту, свесился вниз. Помогло — вода наконец нашла выход. Вместо отдельных брызг выплеснулась пара приличных глотков. Желудок тут же устроил «прощальный салют» — вырвало воздухом.

Выжатый, как половая тряпка, Макс обессиленно рухнул на палубу, привалился спиной к борту. Он даже не понял, что все это время его поддерживали с двух сторон — сам он сейчас ни к чему не годен.

Кто-то плюхнулся перед ним на колени, дрожащими руками протянул кокосовый орех:

— Возьми, Максимка, попей. Попей, тебе надо.

Тупо удивился: так его никто не называл, кроме бабушки. Расплывается все перед глазами, трудно разглядеть, но хватает и такого, непослушного зрения. Не бабушка это — мягкий овал лица, зеленые самоцветы глаз. А такие смешные точеные ушки, выбивающиеся из-под мокрых волос, он лишь у одного человека видел. Так что нетрудно догадаться, кто перед ним: Динка заботу проявляет.

Пить не хотелось совершенно, но сил сопротивляться настойчивым уговорам не было. Первый же глоток доказал, что зря он хотел отказаться. Кокосовое молоко скользнуло по истерзанному пищеводу смягчающим потоком целебного бальзама. Опасно напряженный желудок расслабился. Перед глазами посветлело, он даже сумел сознательно кивнуть, показывая, что благодарен девчонке. Сказать этого пока что не мог.

Похоже, пил он не молоко, а чистый кислород — нервные клетки начали оживать, и он обрел способность относительно здраво рассуждать. Даже смотреть на мир смог не бездумно, а с интересом, пытаясь анализировать обстановку.

Вот Динка, почему-то мокрая с пяток до макушки. Никогда он ее такой не видел — прическа у нее всегда была в идеальном состоянии. На Большом острове к ней даже паутина, наверное, не липла. Удивительно, как морская вода может преображать человека: художественно слипшиеся волосы; ядовито-зеленый топик, бесстыже приставший к коже; сверкающие в солнечных лучах капли на кончике носа и длинных ресницах. Взгляд только выбивается из соблазнительной картины: плохой, обреченный, безжизненный, испуганный и бесконечно усталый. Из-за него она выглядит как мышка, чудом пережившая падение с водопада: смешно и жалко. Странная у нее внешность — особенно сейчас это хорошо заметно. Необычная. И Макс почему-то не к месту подумал, что девчонка-то очень ничего — прельщает той естественно-непосредственной красотой, про которую говорят «нестандартная». Как это он раньше не замечал?

За Диной стояли Муса и Олег — вероятно, именно они возвращали его к жизни. Тоже мокрые, но, чем их ни поливай, для Макса они симпатичнее не станут, так что взгляд не задержался — нечему там восхищаться. Возле пристройки на корточках сидит новенький, не переставая бросать по сторонам безумные взгляды. Рядом с ним Эн расположился — машет руками, что-то командует, руководя деятельностью всех остальных. Народ почему-то столпился у борта — ребята, свешиваясь вниз, пытаются затащить на палубу нечто неподъемное. Правда, не все этим занимаются — некоторые стоят с копьями наготове, напряженно вглядываясь в воду.

Рядом с Эном, раздражая взор кричащей оранжевой окраской, лежит один из контейнеров. Почему-то кажется, что он еще огромнее, чем был под водой. На боку предупреждающий трилистник и надпись для тех, кто не понимает символики: «Опасно! Высокая радиация!»

Эн ничего не говорил про радиацию… Или это тот самый, бесполезный для них ящик? Наверное. Выходит, не зря рискнул…

Что-то в облике Эна удивляло, и Макс не мог понять — что именно. Призадумался.

Дина, увидев, что он перестал пить, умоляюще, едва на плач не срываясь, попросила:

— Максимка! Ну пожалуйста! Попей еще! Тут много орехов — не надо их жалеть! Пей!

— Спасибо, Дина. Я лучше потом еще попью. Со мной все нормально.

Голос хриплый, невнятный — будто шум от работы древнего, веками не смазываемого механизма. Сам себя не узнал — чуть не испугался.

— Нормально?! Да ты только что чуть до смерти не утонул! — едва не сорвавшись в крик, произнесла девчонка.

Макс хотел было спросить, как это вообще возможно — утонуть не до смерти, но осекся. Он наконец-то понял, чего не хватает в облике «шамана» островитян.

— Эн! Где ваша рука! То есть протез… крюк…

Тот отвлекся от дел, повернулся, помахал перед Максом культей, нервно и одновременно весело пояснил:

— Анфиса сегодня просто неподражаема! Божественная тварь! Она ухитрилась уже два раза меня без руки оставить, причем без одной и той же! Ты не находишь, что у нас с ней какие-то странные отношения?!

— Анфиса?!

— Да, Максим, именно она польстилась на мою деревяшку. У нее прямо мания — места себе не находит, пока не отхватит левую руку.

Жора, решив, что слишком много молчал в последнее время, и перестав тыкать копьем в воду, разразился длиннейшим торопливым монологом:

— Ты когда нырнул, тебя очень долго не было. Потом ящик потихоньку всплыл, а тебя все равно не было. А потом поднялось много пузырей, почти там же, где ящик. Динка как заорет: «Это Макс захлебнулся!» А потом в воду сиганула. Мы и подумать ничего не успели — чуть проплыла и нырнула туда, где пузыри. И Гемор вслед за ней, но быстро поднялся — он ныряет как дерьма кусок. И тут же второй ящик всплыл. Его начали цеплять, но не достали шестом. Тогда Олег прыгнул в воду тоже, начал его тащить к кораблю. И тут Вонючка акулу заметил — Анфиса появилась. Не смогли ее больше Снежок и Ник отвлекать — приплыла глянуть, что здесь за шум. Олег потащил ящик к борту, все кричали, торопили его. А потом Муса нырнул туда же, куда Дина нырнула и Гемыч барахтался. А потом они вместе выплыли и тебя потащили. Только Анфиса была уже рядом и на них бросилась. Но Эн зацепился крюком за эту штуку, на которой парус прицеплен, свесился подальше от борта и достал ее копьем. Ударил от души. Не пробил шкуру, но она в сторону резко ушла. Он начал назад забираться, и тут она на него кинулась, аж из воды выпрыгнула. Но он успел рукой правой перехватиться, и шустро так рванулся от нее, отмахиваясь крюком. Вот она его за крюк только и успела схватить. Оторвала на фиг. А пока все это происходило, тебя затащили на корабль, Муса с Динкой тоже забрались, и Гем. Ну и перепугались мы все. И за тебя перепугались очень — думали, ты утонул. А потом думали, что ты не оживешь. Не дышал, губы синие стали. Еле откачали.

— Вот так я остался без левой руки второй раз в жизни — хоть плачь, хоть смейся. — Эн чуть не хохотал — похоже, он пребывал на пике настроения. — Знаешь, Максим, когда-нибудь я научусь делать пиво из местного сырья, и следующий мой шаг тебе понравится: первой воблой, съеденной в этом мире под пивко, станет Анфиска. И мне безразлично, что это не рыба: она, и только она, достойна такой высокой чести.

Нет, он явно перевозбужден от счастья. Может, травы нажевался или хлебнул чего-нибудь интересного из корабельных запасов? Да нет — Олег вроде поспокойнее себя вел на Большом… Хотя, возможно, все дело в количестве. Но тоже вряд ли — судя по нездорово-возбужденному поведению, он целый стог сжевал.

Перестав прислушиваться к однообразным фразам Эна, Макс взял Дину за ладошку, благодарно пожал и, глядя в глаза Мусе, кивнул:

— Спасибо. Без вас бы я там остался.

— Это Динке спасибо говори — я бы тебя не достал, — хмуро произнес Муса. — Похоже, она тебя с самого дна волокла. Я до предела дошел и уже назад разворачивался, когда ее увидел. Она еще глубже была. Прилично глубже и в стороне. Даже не знал, что она так ныряет хорошо.

— Я плохо ныряю, — возразила девочка. — Тебе показалось — там неглубоко было.

— Это ты так думаешь, а я видел все прекрасно. Ведь не сразу нырнул, а продышаться успел немного. Не торопился. Я знаю, как все было.

В этот момент из-за борта вытащили второй ящик, с дружным выдохом опустили на палубу. Олег в этот миг ударил копьем, метя в кого-то за бортом. Там послышался громкий всплеск, взмыла россыпь брызг.

— Вот зараза! — выкрикнул он и угрожающе помахал оружием кому-то невидимому.

Эн пренебрежительно пнул свежевытащенный ящик:

— Этот нам не нужен.

Макс, удивленно покосившись на первый контейнер, недоуменно уточнил:

— Разве? Я думал, что этот бесполезный. На нем написано, что там радиация.

— Максим, ты слишком юн и о многом даже не подозреваешь. У нас на ящике с кальсонами могут поставить штамп «Совершенно секретно! Заглянувшему — расстрел!» — и будут в чем-то правы. Так что относись к таким предупреждениям критически. И вообще, я ведь ясно объяснил: «Вытащи верхний ящик и не вздумай трогать остальные». А ты что сделал? Зачем за двумя полез? Жадность одолела? Ты ведь чудом выжил. Если бы не эта сумасшедшая диверсантка, тебя бы сейчас Анфиса на дне доедала. И как ты вообще ухитрился добраться до нижнего контейнера? Над ним же два было.

— Я помнил ваши слова. Но вертолет сильно повредило. Он о воду ударился и о дно. И еще, наверное, по пути склон задел — у него хвост отвалился и лежит у подножия. Винт тоже оторвало. Крепления при этом повредило, и ящики освободились. Повезло, что вертолет ровно лег и они не выплыли через дверь — им порожек помешал. И повезло, что контейнеры не раскрылись — плавучесть сохранили. Я не знал, какой из них бесполезный, и на всякий случай вытащил два. Если бы смог, то и три бы вытащил, но не хватило воздуха.

— Ничего, достанем, — уверенно заявил Эн. — Сделаем нормальный водолазный колокол — и достанем. Не сомневайся.

— Я и не сомневаюсь.

— Вот и хорошо. Максим, не хочешь посмотреть на свою добычу?

Бледно улыбнувшись, Макс кивнул:

— Эн, если я не увижу того, ради чего чуть не утонул, то вы все об этом сильно пожалеете.

Эн, не доверяя такого дела никому, лично священнодействовал с контейнером. Срывал свинцовые пломбы, щелкал креплениями, кончиком перочинного ножа выкручивал массивные винты, топориком сокрушал замок. И при этом не переставал говорить. Благо публика, обступившая его со всех сторон, была благодарной и не вмешивалась с советами или замечаниями. Даже новичок, постоянно вздрагивающий от острых приступов трясучки, помалкивал и взирал на действо хоть и обескураженно, но с немалым интересом.

— К сожалению, выбирал комплектацию не я — список составляли какие-то очередные недоумки, делая это в коротких перерывах между просмотрами телешоу для дебилов и походами за пивной добавкой. Слышал, что для этого дела даже каких-то свихнувшихся выживальщиков привлекали — это люди, которых быт заел настолько, что они на полном серьезе готовятся к разным сценариям апокалипсисов и армагеддонов. Бедолаги уверены, что благодаря личным запасам стратегически важных вещей им удастся не склеить ласты, после чего они счастливо заживут на радиоактивной пустоши, в которую превратится мир. В итоге список получился не слишком удачным с точки зрения людей, мыслящих реально. Сейчас мы лишний раз в этом убедимся — имеется масса вещей, без которых мы легко можем обойтись, и в то же время многого не хватает. Ящики тяжелые, но, увы, не бездонные, да и вертолет имеет ограниченную грузоподъемность. Обидно, что ради хлама пожертвовали по-настоящему нужным. Хотя никто ведь не знал, в какие условия мы попадем. Вот и пытались обеспечить универсальный набор, подходящий для любых сценариев. Так что, может, и наговариваю лишнее… Но все равно обидно — набор карточек с картинками для установления контакта с чуждым разумом я бы охотно сменил на пару рулонов туалетной бумаги. Пользы больше будет. И пистолет-пулемет здесь ни к чему. В крайнем случае могли положить автомат, такой же, как у охраны, или хотя бы боеприпасы — это ведь на порядок логичнее. Еще один довод в пользу интеллектуальной ограниченности составителей списка. С другой стороны, нам теперь без разницы — лишь бы стреляло. Все равно автоматы остались на дне — их еще найти надо, да и не факт, что они не превратились в хлам.

Последний щелчок. Эн, замолчав, потянул за ручку. Контейнер распахнулся будто огромный чемодан. Народ дружно выдохнул — ничего интересного не видно. Ровная белоснежная поверхность, кое-где пронизанная стальными трубками, увенчанными квадратными пластинами — вероятно тот самый жесткий внутренний каркас.

Эн, легко вытащив трубки, ухватил за отверстие толстый лист пенопласта, откинул в сторону. Хозяйственный Муса не позволил ему валяться на грязной палубе — бережно прислонил к борту, поглядывая в нутро контейнера.

Какие-то плоские штуки, завернутые в упаковку.

— Солнечные батареи, — пояснил Эн, поднимая их вместе с очередным слоем пенопласта.

В широких гнездах следующей пластины лежали какие-то пакеты и коробки. Эн, пробежав пальцем по исписанной надписями бумажке в уголке, попросил:

— Ребята, это добро в сторону. Осторожнее только, не переверните. Здесь полезные вещи, просто сейчас они нам не пригодятся.

Дальше ничего смертоубийственного тоже не было. Добираясь до новых пластин, Эн просил их убирать в сторону, так что вскоре рядом с контейнером скопилась целая стопка. Видимо, пенопласта, пластиковых пакетов и пленочных покрытий не пожалели на случай потери герметичности и сильных ударных нагрузок.

Самое интересное началось в конце, когда последний лист пенопласта убрали, открыв дно, разделенное съемными перегородками на несколько секций разного размера. Из самой длинной Эн достал продолговатый узкий сверток, развернул с одной стороны, продемонстрировал дульный срез винтовочного ствола.

— Кто-нибудь сможет собрать этот карабин?

— Я! — в один голос ответили Олег и Муса.

Эн заколебался, не зная кого выбрать, а Муса добавил:

— Олег говорил, что стреляет хорошо. Призы брал. Это ему лучше. А я так — по-простому. В армии только автомат видел.

— Вот и собирай, — сказал Эн, протягивая Олегу остальные запчасти. — Стрелял из такого?

— Нет. Но принцип у всех одинаковый, так что справлюсь.

— Уверен?

— Да чего тут сложного? Разберусь. Пули отсюда вылетают, так что самое главное я знаю.

— Гм… Ну ладно, тебе виднее. Что там у нас дальше…

Опять коллективный вздох — из очередного свертка появилось длинное мачете в черных ножнах. Потом еще одно, затем охотничий нож, топор, пила. Народ наблюдал за процессом с восхищением, комментируя каждый предмет невнятными восклицаниями.

— Пистолет-пулемет! — торжественно объявил Эн. — Можно и по-простому сказать — автомат. Хотя это не одно и то же, но не будем придираться к терминологическим тонкостям. Кто-нибудь стрелял из такого?

— Я в армии из автомата стрелял, — чуть ли не умоляюще произнес Муса.

— Значит, держи — разбирайся. Инструкции нет, но я помогу. И вообще, если «Калашникова» собирал, то и здесь справишься — конструкции похожие и разборка неполная. А вот очередной номер!

Эн продемонстрировал длинный плоский сверток и с досадой прокомментировал:

— Не повезло — лук. В том контейнере, что на дне остался, арбалет должен быть, если не ошибаюсь. Из него проще стрелять. Понимаю, что вещь по нашим временам экзотическая, но все же поинтересуюсь: кто-нибудь умеет из него стрелять?

— Я, — ответила Ленка.

Скажи она, что умеет читать мысли и летать на метле, все бы удивились на порядок меньше (особенно последнему). Народ уставился на нее ошеломленно, с немалой долей недоверия. Та, съежившись под множественными давящими взглядами, раздраженно добавила:

— Чего вылупились? У меня парень ролевиком был и меня с собой таскал на сборища. Там и научилась, даже на секцию ходила потом долго. Не чемпионка, но умею. Это ведь красиво, когда девочка с луком. Со стороны классно смотрится.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Олег и продолжил возню с карабином.

Эн, с недоверием поглядывая на Ленку, предупредил:

— В людей стрелять придется. Понимаешь?

— Понимаю. Не бойтесь — смогу. В этих смогу. Они не люди. Стрелы спортивные или?..

— Леночка, может, этот ящик и глупые люди собирали, но не настолько же, — отеческим тоном ответил Эн.

— Это хорошо, что не спортивные, — многообещающе произнесла Ленка.

— Лук с большим усилием. Но здесь есть вторая пара плеч — с ними не так туго будет. Попробуй сперва — может, не потянешь.

— Потяну, — упрямо заявила Ленка. — Я из похожего стреляла. Только собрать его помогите — я сама тетиву не натяну.

Опять нож, потом гранаты, бруски взрывчатки, ноутбук в металлическом корпусе, зеленые жестянки с патронами, крошечные рации, бинокль, наборы инструментов. От обилия сокровищ начало рябить в глазах.

Достав очередной сверток, Эн пояснил:

— Дробовик. Простенькая двустволка. Я бы даже сказал — примитивная. Их здесь две. Очень надежная конструкция. Патроны можно перезаряжать, если найдем здесь порох и свинец. Жевело[11] легко заменяется — запасных много. Пыжи тоже не проблема. Даже без свинца обойдемся — любой другой металл сойдет. На худой конец железо — хоть и стволы царапает, но использовать можно. Патроны к ракетнице тоже подходят — одна здесь есть. Боеприпасов к остальному оружию не так уж много, и сделать новые на порядки труднее. Так что не жалея только из дробовиков можно стрелять. Максим, ты что-то молчалив очень. Возьмешь себе оружие? Или не сможешь пойти с нами? Плохо очень?

— На него смотреть страшно — пусть лучше отдохнет, — попросила Дина.

— Нет. Со мной все нормально — минут пять посижу и как огурчик буду. Как раз хотел попросить такое ружье — я стрелял в детстве много. Мы раньше в Хабаровске жили. Там дядя мой до сих пор живет. Он охотник, и я часто с ним ходил в тайгу. Еще из пистолета стрелял, пневматического. Брат подарил.

Эн протянул сверток с дробовиком, а потом кобуру и небольшой черный револьвер:

— Вот вместо пистолета тебе. Пистолет здесь один, и если никто не возражает, я его себе оставлю. Перезарядить револьвер мне будет гораздо труднее.

Макс, покосившись на его культю, кивнул:

— Конечно. А можно мне еще мачете?

— Ну ты разошелся, — усмехнулся Муса, передергивая затвор. — Отдай лучше кому-нибудь — зачем тебе два ствола?

Геморрой, получив второй дробовик, отошел в сторону, косясь на Макса, начал повторять его действия при сборке, зачем-то посмотрел в сторону берега, испуганно вскрикнул:

— Готы!

Гот был один. Прыгая с камня на камень, он быстро двигался по берегу расселины, напряженно поглядывая в сторону корабля. Уже понял, что тот стоит не на старом месте, и нездоровую суету на палубе тоже заметил. На его лице можно было разглядеть признаки недоумения — даже слой черной «штукатурки» не мог этого скрыть. Он не понимал, что там произошло, и приближался для получения исчерпывающей информации.

Муса все понял сразу:

— Сейчас пересчитает нас и в поселок помчится, за остальными. Прибежит толпа — и начнут стрелы пускать.

— Луки у них отстой — можно отойти под другой берег, и там они нас уже не достанут, — спокойно заявил Олег. — У них метров пятьдесят — семьдесят максимальная дальность — пробовали ведь. Я их спокойно из карабина перещелкаю.

Макс был полон скепсиса:

— Не надо думать, что они полные идиоты: после первых выстрелов попрячутся за грядой, и придется нам с ними по всему острову воевать. Среди кустов это трудно — там от стволов толку гораздо меньше, чем на открытом месте. Или просто засядут в поселке: перекроют проход, за баррикадой выстроятся. Нас мало, чтобы идти на штурм, а осаду вести не сможем — воды немного осталось. Вот если этого гада как-нибудь бесшумно завалить, чтобы никто не узнал…

— Ну извини! Глушителя к карабину у меня нет! Все претензии к тем, кто составлял списки. Если выстрелю, то в поселке обязательно услышат. О великая лучница! Может, ты сумеешь его снять? — ехидно уточнил Олег.

Ленка, с недоверием покосившись на свежесобранный лук, пожала плечами:

— Не знаю. Я даже не стреляла из него ни разу. Попробовать можно.

Макс начал воплощать сомнительный замысел в жизнь:

— Все столпитесь у борта, размахивайте копьями, будто угрожаете ему. Только постарайтесь не дергаться сильно, чтобы палуба не раскачивалась. Ты, Лена, встань за спинами, чтобы он тебя не засек. Или присядь на колено, а то вершину лука заметить может. Оставьте ей щель, чтобы видела его. Как выстрелишь, сразу вторую стрелу бери — одной может не хватить. Бежать ему по гряде придется — прямо за ней здесь все кораллами поросло, даже в шлепках там идти нереально, так что будет и второй шанс, а может, и третий. Но лучше не промахнись. Ну давайте же! Чего застыли?!

Ребята зашевелились, столпились у борта, из-за чего легкое суденышко сильно накренилось. Неубедительно размахивая копьями, они начали выкрикивать разнообразные оскорбления. На шум высунулась Анфиса, шумно выпустила фонтанчик брызг через отверстие за головой, но никто на нее не отреагировал — все внимание уделяли готу. Сделав круг, она, обиженная игнорированием, вновь скрылась.

Гот, остановившись напротив корабля, внимательно уставился на островитян. Видимо, считал и оценивал вооружение. Как назло, Олег, сглупив, размахивал собранным карабином — судя по всему, именно это вызвало пристальное внимание головореза. Он, забыв про все на свете, прищурившись, пытался понять — муляж или все взаправду?

Выстрел. Стрела пролетела у гота между ног, едва не лишив его того, что они у рабов любят отрезать. Непечатно выругавшись, Ленка потянулась за второй, и в этот миг до врага наконец дошло, что задерживаться здесь нежелательно. Развернувшись, он бодро помчался назад, но был грубо остановлен — неожиданно для всех вмешалась Динка. Пока остальные растерянно наблюдали за последствиями промаха, она быстро шагнула в сторону, встав на свободной от народа площадке между лавками гребцов, размахнулась и бросила копье, попав черному под колено. Да так ловко, что тот не удержался на ногах — упал с криком. Долго валяться не стал — тут же вскочил, как раз под второй выстрел.

На этот раз Ленка не промахнулась, но и особо удачным ее выстрел назвать было трудно. Лук — вершина эволюции этого вида оружия — шумно распрямился; стрела с оранжевым оперением вонзилась противнику в ногу, чуть выше колена. На совесть поработала — безжалостно изрезав мышцы, широкий трехгранный наконечник вышел с другой стороны.

Гот, по-женски взвизгнув, не оглядываясь бросился бежать, орошая камни кровью и сильно припадая на дважды поврежденную конечность. Как и предполагал Макс, он помчался той же дорогой, по которой и пришел: вдоль берега расселины. Видимо, ему еще не доводилось сталкиваться с противниками, имеющими эффективное метательное вооружение, потому и подошел без опаски. А теперь эта неопытность сыграла плохую шутку: запаниковал, помчался ровно, не пытаясь затруднить прицеливание зигзагами.

Ленка, наоборот, осталась невозмутимой как скала. Только губу нервно прикусила. Спокойно наложила на тетиву третью стрелу, подождала, когда гот выскочит на участок, где ему придется бежать по одной линии с ее позицией, выстрелила.

Видимо, преуменьшала свои способности — и на этот раз не промахнулась. Стрела ударила чуть выше копчика, гот упал, тихо повизгивая, пополз дальше, волоча неподвижные ноги. Или повредило спинной мозг, или от шока отнялись.

В лежачем положении он был плохой мишенью, и Ленка почти равнодушно, не нервничая, без тени раздражения произнесла:

— Трудно достать. И далеко для меня. Лук непривычный — почему-то ниже бьет все время. И туговат. Потренироваться надо.

Макса ее ледяное спокойствие удивило — Ленку он привык видеть заносчиво-грубой, вечно всем недовольной.

— Вот и добивай — тренируйся, — предложил Олег.

— Боюсь. При промахах стрелы могут потеряться или об камни поломаются — где я потом такие хорошие найду?

— Тьфу ты! Ну давайте к берегу — сейчас я его! А то стыдоба получается — девки за нас все делают!

Пока вытравляли якорь и работали веслами, гот успел проползти прилично. Но недостаточно далеко. Олег, спрыгнув на скалу, перекинул карабин за спину, поднял выпавшее Динкино копье, подошел к раненому врагу, что-то спросил, потом резко ударил в спину. Постоял пару мгновений и повторил удар. Затем направился назад.

Никто и не подумал обвинять его в негуманном обращении с раненым, лишь Эн поинтересовался:

— О чем ты с ним говорил?

— Да хотел узнать, на фига он сюда поперся в сиесту. Вдруг не один. А он что-то не по-нашему лопочет и слезы льет. Видать, просил, чтобы не убивали.

— Обед у них, наверное. Он часовых сменять шел. Они так делали при мне один раз, — сказал Геморрой и пояснил: — Сменщик остается на корабле, а они быстро в поселок бегут. Потом назад возвращаются с довольными рожами. Вот и думаю, что обед. Горячего полопать ходят.

— У них и тут жрачки до фига, — заявил Жора и, сняв крышку с большой корзины, продемонстрировал народу слабо шевелящуюся огромную черепаху на подстилке из водорослей. — Эх! Из нее бы супчика похлебать! Говорят, вкусная штука.

— Выгоним готов — и сварим, — пообещал Эн.

— В чем? Кастрюли нет, а в кожаном котле не то совсем, — вздохнул Муса.

Эн постучал по крышке контейнера:

— Думаете, это пластик? Ошибаетесь — нержавейка крашеная. Каждый контейнер — это огромный противень и кастрюля. Форма, конечно, оригинальная и не совсем удобная, но куда деваться. Разобрать внутренний каркас — и посуда готова.

— Это уже не кастрюля, а ванна получается, — заметил Геморрой.

— Да какая разница? Я хоть из унитаза хлебать буду, лишь бы супчик повкуснее был и горячий, — размечтался Жора.

— Мы драться будем или супы обсуждать? — не выдержал Макс.

— А ты как — оклемался? — уточнил Олег.

Макс кивнул и протянул дробовик Вонючке:

— Стрелять умеешь? Сейчас покажу. Мне и револьвера хватит — ружья давно в руках не держал.

Он не стал признаваться, что чувствует себя не очень хорошо: таскаться с тяжелым арсеналом нежелательно. Покорение бездны сказывалось — с каждой минутой на него накатывало все сильнее и сильнее.

— Правильно, — согласился Муса. — Чем больше стволов будет работать, тем быстрее мы их загасим. А если все будут стрелять, как Лена, они и минуты не продержатся.

— Лишь бы по кустам не разбежались, — произнес Олег. — Если был второй и мы его не заметили, то там уже тревога поднялась, а это хреново.

— Собираемся — и быстрей к поселку: ведь там ждут этих. — Эн кивнул в сторону трупов.

— У меня есть идея, — внезапно произнесла Дина. — Давайте сделаем так, как сделали они.

— О чем ты, девочка?

— Люц напал на ваших старших перед нападением. Я сделаю так же.

— Терминаторша, — хмыкнул Олег. — Не сравнивай себя и его — он реально крут, раз с парой ножей толпы не побоялся, а ты трусиха бестолковая.

Дина склонилась к контейнеру, достала гранату:

— Они знают, что я своя. Готы меня не тронут. Люц и их командир, наверное, в штабе. Я пойду туда и взорву их.

— И зачем такие сложности? — не понял Эн.

— Командир готов очень опасен — я много про него слышала. У него даже пистолет есть. А Люц еще опаснее. Вы, может, их и убьете, но и они кого-нибудь убьют. Даже если они не в штабе, во время нападения я могу взорвать их неожиданно. Люц от меня такого не ждет. Или прибегу, скажу, что еле удрала от вас. Что вас предупредил Эн и ночью вы собираетесь напасть на поселок. Или уйти хотите куда-то. Расскажу, где вы прячетесь. И в засаду их приведу.

— Нет! — решительно заявил Макс. — Ты с ума сошла! Никуда тебя не отпустим. Вместе пойдем и вышвырнем их.

— Ну пожалуйста, разрешите мне так сделать! — Дина уже чуть ли не плакала.

Эн, посмотрев на нее очень внимательно, очень мягко сказал:

— Девочка, мне кажется, ты страдаешь тем, что психиатры называют «комплекс вины». Считаешь себя очень виноватой перед нами и решила это исправить ярким и безумным подвигом. Так?

Дина промолчала, лишь опустила голову.

— Вот что я тебе на это скажу: у всех имеются грехи и тараканы в голове. Надо просто не обращать на это внимания и делать свое дело. А именно — пойти в поселок и убить несколько нехороших ребят. По-другому не получится — говорить с ними бессмысленно, затягивать тоже нельзя. Ты пойдешь вместе со всеми. Со своими комплексами разбирайся в свободное время. А лучше вообще забудь про них — не настолько уж ты виновата, чтобы смерти искать. Гранату положи на место: тебе такие вещи доверять нельзя. С твоей манией устроить яркий суицид ты и себя взорвешь, и нас. И еще неизвестно, что получится, если рвануть ее в штабе — нашем единственном источнике воды. Все? Успокоилась? Ишь ты, бдительность противника она усыплять собралась! Усыплялка не выросла! У кого-нибудь еще есть тараканы, срочно нуждающиеся в утешении?! Или мы наконец самым главным займемся?

— Я только «за», — осклабился Олег, загоняя в карабин полную обойму.

— Максим, иди-ка сюда. Мне не нравится твой внешний вид. Давай сделаем тебе укольчик.

— Какой укол?

— Не бойся — от него не умирают, а наоборот. Боюсь, без медицины ты свалишься на полдороге — на тебе лица нет. Так что давай без возражений — и так кучу времени потеряли.

На корабле остались лишь бывший смертник с поломанной ногой, новичок, страдающий непрекращающимися приступами острой трясучки, и черепаха в корзине. Остальные пошли — даже Снежок и Ник примчались. Это правильно: надобности в отвлечении Анфисы больше нет (да и не очень-то она отвлекается на ложные шумовые и обонятельные приманки), а врагов много. Каждый человек на счету, а что касается возраста — так взрослый среди них лишь Эн.

Все равно их слишком мало — восемнадцать человек, считая совсем уж мелкого Прыща. Ему было предложили остаться, но он в ответ чуть не заплакал, так что махнули рукой. Пусть идет — может, хоть болеть за них из кустов будет, криками подбадривая.

Готов двадцать семь осталось. Плюс Люц, Мишаня и Оля. Итого тридцать. Причем все они бывалые головорезы, а не новички в кровавых делах. Умеют действовать сообща, убивают без раздумий, без проявлений слабости. У них хорошие доспехи и лучшее оружие этого мира.

Лучшее? У островитян теперь лучше. Посмотрим, что победит — боевой опыт и количество или отчаянная ярость и милитаристские подарки с бесконечно далекой Земли.

Тревоги в поселке никто не поднимал. А зачем ее поднимать? Сиеста, послеобеденное блаженство — в такое время порядочный человек даже муху назойливую убить ленится, не говоря о большем. К тому же никто не знал о захвате корабля и о приближении кучки озлобленных, хорошо вооруженных ребят, которые теперь не хватаются за сердце при виде крови. О бесславной гибели Шарга тоже никому не было известно. Этот племенной бык сегодня провинился — под ним умерла девка, оставленная для развлечений. Танга случившееся огорчило, как и всех остальных. Аларих в этом отношении строг — живой товар следует доставлять неповрежденным и нетронутым лично к нему и он сам затем определяет участь пленниц. Как правило, выбирает себе несколько лучших, а остальных раздает верным людям соразмерно рангу и заслугам. Тех, которых выбирает, обычно тоже раздает, но потом — когда приедятся. Но вождь, к счастью, реалист и понимает, что в свежезахваченном поселке надо давать воинам возможность выпустить пар, вот и оставляет маленькую уступку: разрешает по жребию выбрать трех жительниц, и уж с ними можно забавляться как заблагорассудится.

Увы, жребий на этот раз подвел. Судьбе было угодно выбрать пару тощих неинтересных малолеток — на них без слез смотреть трудно было. Воины, опьяненные кровью, залюбили их до смерти в первый же вечер. Третья оказалась постарше, но тоже хлипкая — не выдержала ежедневных забав с тридцатью крепкими жестокими парнями.

Шарг, конечно, не виноват — она уже при смерти была, но не повезло именно ему. Вот пусть теперь подменяет ребят корабельных: им тоже хочется поесть горячего, а не кокосами с сырыми ракушками давиться. Идти недалеко, но кому охота шевелиться в такую пору?

Танг, развалившись в неказистом кресле, собранном из кривых палок, перочинным ножиком ковырялся в увесистой печеной косточке. Он был любителем мозгов, а здесь их еще немало можно добыть. Жаль, что нынешний Аларих запретил есть людей, — прежний, наоборот, это поощрял, и Танг пристрастился к сладкому мясцу. Ничего, собачатина ничем не хуже, а в некоторых отношениях даже лучше. Вот и очередной кусочек. Ох и вкусно! Шумно зачавкав, Танг начал облизывать пальцы, заерзал, усаживаясь поудобнее, но не преуспел в этом.

Местные недоумки на изумление криворуки: даже для своего вождя не сумели сделать достойного кресла. Тупые свиньи… Вот в прошлый раз, когда устроили дальний поход к острову, что чуть южнее Земель Ящеров, все было по-другому. Без крови не обошлось — не устрашившись одного вида воинов Алариха, белые сморчки поначалу сопротивлялись отчаянно. Думали, что раз их так много, то справятся, вот и осмелели. На баррикаде нашли свою смерть четыре воина, да еще каких — один Габон чего стоил! Эх! Такого десятника потерять! Без него Черные Тигры совсем не те стали — у него был талант удерживать любой сброд в железном кулаке. Еще одного брата уже внизу достали, приняв на копья, но стоило ворваться за укрепления, как все закончилось. Никто не может долго выдерживать натиска Черных Тигров — эти тоже сломались, начали разбегаться, будто крысы. Куда вы, глупцы? Ведь сами себя окружили баррикадой, да и море кругом — долго ли продержишься без воды на рифах.

Вот кресло у их вождя было хорошим. Из тонкого бамбука, с удобной спинкой и подлокотниками. Сейчас оно стоит у Танга в доме — трофей настолько понравился, что попросил его себе. Аларих, конечно, не возражал — он не такой мелочный, чтобы жалеть для своего лучшего воина такой пустяк.

А Танг лучший. Ну или почти лучший — наравне с военачальником гвардии. Не считая Черных Тигров, гвардейцы — единственный отряд, который регулярно ходит воевать. Белые Пантеры при новом вожде попали в опалу — их задвинули на вторые роли. Хотя их вожак сохранил свой символ признания заслуг — такой же, как у главного гвардейца и Танга. Раньше Танг завидовал этим выскочкам, а теперь — нет: он теперь равен им. Аларих неглуп — знает, что нельзя кому-то одному давать много власти. Надо, чтобы кто-то с ним ее делил. И желательно, чтобы они не любили друг друга. Тогда не сговорятся за спиной и не сменят вождя, как это уже бывало.

Вот и носят все трое на поясе одно и то же — не просто оружие, а еще и символ.

Танг недолюбливает всех до единого Белых Пантер, но он не враг военачальнику гвардии. Однако и к лишней власти не рвется — в новой жизни его почти все устраивает. А если вождю от этого приятнее станет, то ради него может притвориться — показать, что ненавидит своего главного конкурента всей душой.

Вот зачем Тангу становиться Аларихом? Сидеть во дворце день за днем, меняя наложниц и выслушивая доносы? Нет уж — Тангу подавай звон оружия и кровь, крики насилуемых девок вместо притворных стонов послушных рабынь, вкус печени врага на губах — неописуемый ужас в глазах тех, чья безмятежная кроличья жизнь рушится в одно мгновение. Вот это по-настоящему! Тем более что особого риска нет — почти игра. Белые редко оказывают серьезное сопротивление и делают это неумело. Скорее, неохотно — они будто беззащитные телята, столкнувшиеся со стаей волков. Боятся пустить в дело свои крохотные рожки и, перепачкав штанишки, сразу бегут искать мамочку, позабыв, что ее здесь нет.

Здесь не только мамочек нет. Здесь нет солдат, которые в перерыве между актами мародерства делают вид, что пытаются навести порядок в стране. Нет полиции, которой плевать на всех, кроме кучки богатых бандитов, называемых властью. И нет голубых касок[12] с их белыми бронетранспортерами, которым плевать вообще на всех, кроме себя и нескольких белых толстосумов за океаном.

Здесь вообще некому жаловаться и негде искать защиты.

Тангу нравилось выстраивать в шеренгу все мужское население захваченных поселков и, показательно казнив несколько старших или никчемных (Аларих не возражал против столь расточительных мер устрашения), смеяться, слушая, как эти ягнята шумно опорожняют кишечники, наблюдая за агонией товарищей. Для них это почти смертельный шок — он не один раз видел, как крепкие на вид белые превращались в покорных слизняков, готовых на что угодно ради сохранения шкуры, или даже с ума сходили. У себя, на Земле, они досыта ели, носили красивую одежду, ездили на сверкающих машинах, у них впереди была пресная, но безопасная жизнь. А вот Тангу скучать не приходилось — он родился в месте, где человека могут убить за один доллар или даже вовсе бесплатно. Почему бы и нет, если автомат китайского производства можно достать за десятку, а в придачу к нему дают шестьдесят остроносых смертей в паре кривых магазинов? Старший брат загнулся от наркоты, разбавленной какой-то химической грязью, тем самым избежав приближающейся смерти от СПИДа; обе сестры тоже инфицированы и тоже любят дурь; отца солдаты забили прикладами прямо на рынке, найдя у него запретный товар — свежеотрезанные человеческие ступни; мать заглядывает в бутылку и водит в дом разных мужиков, от которых одни неприятности — то украдут последнее, то изобьют всех, кто под руку попадется, то жестоко поимеют сестер и пухлого Танга заодно. Двадцать лет — на его родине это уже почти старость, а у белых ничтожеств — продолжение детства.

Но теперь все поменялось: девки, учившиеся в настоящих дорогих школах, ублажают Танга и его друзей, а их никчемные кавалеры, расставшись с ненужными им больше висюльками, месят голыми руками дерьмо на компост.

Все правильно, так и должно быть. Это высшая справедливость. Когда-нибудь и на Земле так будет. Эти люди слишком ничтожны и правят миром лишь благодаря разным хитростям. Но на любого хитреца найдется настоящий черный мужик, который не будет изворачиваться змеей, а просто раздавит. Ведь достаточно прикончить одного из них, чтобы до недержания запугать целую сотню.

Танг все же надеялся, что когда-нибудь ему встретятся настоящие белые звери. Как в тех фильмах, которые ему доводилось смотреть, — где суровый парень мочил в одиночку целую толпу, но при этом не мог грубо взять девку: ходил вокруг да около, облизывался, покорно ждал, когда она сама даст. Он не верит, что такие ненормальные люди бывают, но вдруг… Наверное, они тоже не верят, что на свете существует Танг и его собратья. Делят одну Землю, но как будто на разных планетах живут — все у них по-разному. Но, может, хоть здесь получится столкнуться с такими неправдоподобными белыми лицом к лицу. И когда он увидит, что его воины падают один за другим от рук умелых убийц, он медленно вытащит свой символ признания заслуг. Символ власти. Символ той неотвратимой смерти, к которой белые привыкли на Земле. Они предпочитают бомбить с недостижимых небес или убивать из-за брони неуязвимых танков? Вот пусть теперь узнают, каково ощущать это на своей шкуре: полное бессилие и неотвратимость смерти.

Танг в очередной раз облизал пальцы, опустил руку, бережно погладил кобуру. Хорошо, если среди тех, кто пошел в Земли Ящеров, найдется опасный противник. Если его предупредит хитрец Эн, то он обязательно попытается что-нибудь сделать. Белым ведь некуда деваться — им нужна вода. Наверняка попробуют ночью пробраться в поселок — это единственная возможность. А их здесь будут ждать: если днем воины ведут себя демонстративно беспечно, делая вид, что не замечают лазутчиков, прячущихся на рифах, то в темноте все меняется.

Аларих приказал взять Эна живым — он слишком много полезного знает и должен показать команде Дога место, где затонул вертолет. Танг так и сделает, хоть и ненавидит белого хитреца. Но остальные поплатятся — ну сколько можно ждать, когда они отважатся показаться?! Никчемные трусы! Наверное, решили от жажды умереть, лишь бы не попадаться в руки Черных Тигров! Да с чего он вообще взял, что среди них могут оказаться сильные белые?! Смешно…

И как их теперь дожидаться прикажете, если выбранные девки дружно откинули копыта? Ведь четвертую брать нельзя — вроде бы пустяк, но Аларих такого своеволия не простит. Это посягательство на его власть — в подобных вопросах мелочей не бывает. Лишь он один имеет право решать судьбу пленниц: у Танга такого права нет.

Если и завтра эти слизняки не появятся, воины начнут иметь здешних парней. Тангу, конечно, такого добра ничуть не жалко, но дисциплина при подобных делах почему-то падает, как и при долгом воздержании. Под дисциплиной он подразумевал степень повиновения Тигров — в походах она и без того снижается, так что не стоит доводить дело до крайностей.

А ведь этот Люцифер — человечишка белый, скользкий до омерзения, но временами полезный — кое-что Тангу обещал. Говорил, что красивую девку отдаст, которая придет с Земель Ящеров. Она не из местных — она его личная собственность, и к Алариху ее отводить не надо. Провинилась чем-то перед хозяином. Люцифер сказал, что болтает она много и должна быть наказана. Это он по адресу обратился — Танг и его воины наказывать умеют. Особенно белых девок. Поговаривают, что в его поселке симпатичных хватает: сколько их оттуда ни забирали, все равно оставалось достаточно. К тому же новые все время подходят — русские девки там часто с неба падают. Да и вряд ли он к себе уродину приблизит — хоть и грязный извращенец, но прекрасное любит. Так что не соврал. Остается надеяться, что его девка не сдохнет сразу же от такого количества мужского внимания. Побыстрее бы…

Никуда они не денутся — попадутся. Танг уже придумал, как отомстит им за невыносимо долгое ожидание в проклятом кресле. Одно приятно — в этом волшебном доме всегда прохладно. Как в богатом доме с кондиционером. Но этого мало — никчемный поселок достал уже до печенок. Пора отправляться на новые завоевания, а не просиживать зад в этой дыре. Он ждет не дождется…

В следующий миг потаенные мечты Танга начали сбываться.

Вот только сбывались они как-то не так — неправильно.

— Эти негры еще тупее, чем я думал! — возбужденно прошептал Олег.

— Африканцев у них не так уж много, — возразила Дина. — Там и арабы, и европейцы, и даже русские вроде Люца.

— Не разводи политкорректность! Не африканцы, а негры! Сама ведь рассказывала, что белых они не принимают. Если и принимают, то южан, вроде тех же арабов, и вообще — в Европе черных сейчас тоже хватает. Вот их и признают своими.

— Обычно да, но бывает и другое — принимают в кланы. Надо только татуировки сделать клановые. Хотя Люц не делал.

— Ну еще бы — зачем ему такая примета, — тихо произнес Муса. — Олег, ты на вышку глянь. Что там?

Тот припал к окуляру оптического прицела, ответил:

— Макушку чью-то вижу. Расселся там, за ограждением спрятался.

— Лук у него есть? — уточнил Макс.

— Откуда я знаю?

— Сможешь снять его?

— Винтовка не пристреляна…

Вмешался Эн:

— Здесь даже ста метров нет — пристрелка не нужна. Да и без оптики попадешь, если не обманывал про свои таланты.

— Не обманывал я, — буркнул Олег и начал снимать прицел. — Да ну его… Непривычно, и не доверяю стекляшкам без пристрелки.

— Карабин был разобран не полностью — открытый прицел пристреливать заново не нужно, — одобрил его действия Эн.

На баррикаде было тихо и спокойно. Проход вообще не охранялся. Единственный признак жизни — часовой, замеченный Олегом на вышке. И все. Удивительная беспечность — неужели не страшно так себя вести в недавно захваченном поселке? Тем более что знают: не все жители убиты или в плену. На свободе гуляет большая группа. Неужели готы такого низкого мнения о боевых качествах островитян?

Муса повернулся к призадумавшемуся Максу:

— Ну что? Идем или как?

— Вот сам и командуй!

— Мы вроде договорились…

— Ничего мы не договаривались!

— Ребятишки, может, вы найдете другое время для споров? — попросил Эн.

Муса кивнул:

— Хорошо. Идем. Быстрее.

Выбравшись из-за кустов, всей толпой направились к проходу в баррикаде, на полпути начав разделяться на две группы. Кто-то сдрейфил, замедлил шаг, другие, наоборот, рвались вперед. В общем, стройных колонн не получилось. Но к этому и не стремились — все просто шли вперед, стараясь не отрываться от других.

Поначалу, обсуждая тактику нападения, предлагали разное. Окружить поселок со всех сторон, забраться на баррикаду и с ее высоты отстреливать готов, запустив внутрь лишь тройку ребят при автоматчике. Предлагали выманить часть готов на живца в виде показавшегося на тропе Эна. Или вообще устроить партизанскую войну. Но большая часть замыслов разбилась о суровые реалии: врага надо бить или сразу, или вообще не ввязываться в это дело. Любое промедление будет играть против островитян — у противника есть неограниченные запасы воды, удобная позиция и больше сотни заложников, которых им не жаль.

Увидев, что тревога до сих пор не поднялась, решили сработать внезапно — ворваться в поселок через главный вход и лазейку Эна, ударить с двух сторон, быстро прорвавшись к штабу, и там, учитывая радиально-концентрическую структуру застройки, поливать огнем сразу во все стороны, не давая готам собраться в одну кучу. Поодиночке и мелкими группами они малоопасны.

Но сейчас даже про этот несложный замысел многие позабывали — перепутали свои группы или вообще растерялись, не зная куда идти.

Муса ворвался в проход первым, быстро проскочил через площадку, тут же шагнул влево, припал на колено, выставил перед собой автомат, крепко вжал в плечо складывающийся приклад. Макс лишь на шаг от товарища отстал, тоже присел, держа револьвер наготове: его дело — прикрывать.

Тишина и спокойствие. Даже собаки не залаяли. Хотя вряд ли они пережили нашествие. На первый взгляд все как и раньше — ряды хижин и навесов, двускатная крыша кухни, струйка дыма за ней вьется, разговоры на непонятном языке оттуда доносятся, кто-то лежит под стеночкой на песке. Лицо черное, в носу стержень. Дальше что-то новенькое: параллельно стене штаба тянется в один ряд пара десятков кривоватых кольев. На двух застыли скрюченные фигурки, упершиеся почерневшими от запекшийся крови ногами в короткие перекладины, на остальных человеческие головы. Страшные, неузнаваемые, облепленные мухами.

Уставившись на это жуткое зрелище, Муса, пристально вглядевшись в самую крайнюю голову, неожиданно и страшно, на одной ноте заорал:

— А-а-а-а-а-а!..

Не переставая кричать, привстал, шагнул вперед, не целясь нажал на спусковой крючок. Оглушительно треснуло несколько раз, дико закричав, гот, только что мирно дремавший под стеной, закорчился на песке, прижимая руки к животу. Из-за угла высунулся второй, увидев «мстителей», уставился ошеломленно. Новая очередь — от хижины отлетели осколки камней. Вскрикнув, черный скрылся, а затем наступил ад — готы хлынули отовсюду.

Они выбегали из хижин и шалашей, появлялись из-за углов, целая куча выскочила из кухни. Доспехи были у единиц, луки тоже мало у кого натянуты — видимо, считали себя в безопасности. Некоторые даже без оружия — сильно, видать, растерялись.

Невдалеке, за спиной, отрывисто треснул винтовочный выстрел — проломив ограждение площадки, с вышки грохнулся наблюдатель. Но Макс этого уже не видел — он занялся тем, ради чего сюда пришел.

Начал убивать.

Муса отвернулся, длинными очередями поливает толпу, бегущую от кухни. Задача Макса, Дины и Вонючки — его прикрывать, но последний, похоже, об этом позабыл: бухнув из одного ствола, побежал куда-то за угол, кого-то там пытаясь достать. Дина что-то кричала ему вслед, но он не слушал. И на их дезорганизованную группу мчался огромный черный парень, занося над головой длинную дубину, утыканную острыми металлическими шипами.

Подняв револьвер, Макс тщательно прицелился, потянул спуск. Маленькое оружие лягнуло, будто лошадь, сильно подпрыгнув вверх. Тупоконечная пуля даже при слабом патроне обладает неплохим останавливающим действием — поймав подарок в грудь, громила с криком завалился на спину, выронив свою жутковатую дубину: теперь стало понятно, что в качестве шипов использовались заточенные ключи.

Второй, бежавший за ним следом, остановился, взмахнул копьем. Макс выстрелил, но неудачно. Готу, вероятно, было неуютно целиться под обстрелом, так что и его бросок вреда никому не причинил. Еще выстрел — и тоже впустую: враг успел броситься за угол.

Быстрый, гад…

Нападавшие, растерявшись от собственной канонады и обилия целей, потеряли всякое подобие организованности. Похоже, лишь Макс и Дина пытались действовать сообща, прикрывая главную огневую мощь отряда — Мусу. Но противник этим разбродом не воспользовался, так как сам действовал не лучшим образом. По сути, готы выскочили на шум без команды, бросились в бой тоже без приказов, и организовать их было некому. Догадайся кто-нибудь из врагов оттащить всех за линию хижин, поближе к штабу, — и у них появится преимущество: в центре не разгуляешься, и сражаться придется лицом к лицу. А у прохода места достаточно — штурмующие, заняв край площадки, без затей палили во все живое, не позволяя никому к себе приблизиться. Макс успел разрядить лишь половину барабана, когда правее загрохотали пистолетные выстрелы и дуплетом бабахнул дробовик — вторая группа ударила набегающим врагам во фланг. Боевой порыв готов мгновенно улетучился: оставив более десятка раненых и убитых, они бросились врассыпную, ища убежища от града пуль и картечи. Никогда еще не сталкиваясь здесь с противником, вооруженным так серьезно и настроенным не менее серьезно, многие от неожиданности и страха решили, что их атаковала целая армия или полиция, чудесным образом появившаяся с Земли. Их крики заразили паникой остальных — хваленые Черные Тигры превратились в перепуганное стадо, запертое в ловушке круговой баррикады.

Нападающие в первые мгновения боя не понесли потерь — один из смертников получил копье в плечо, Геморрой словил стрелу в бок, но, обломав древко, продолжал палить из дробовика. Радоваться рано — это первые ласточки. Народ бросился вслед за разбегающимися готами, а в тесноте застроенной части поселка у тех будет больше возможностей для сопротивления. Хоть они и деморализованы, но загнанная в угол крыса становится вдвое опаснее.

Макс все это понимал — даже успел ухватить Вонючку, намеревавшегося порвать всех в одиночку, и неожиданно прорезавшимся командным голосом прокричал в ухо:

— Стоять! Перезаряди ружье и за мной! Прикрывай нас!

Между хижинами мелькнула спина запоздавшего гота. Вонючка, азартно выкрикнув, потянул один спусковой крючок, затем второй. Выстрелов не последовало.

— Идиот!!! Перезаряди!!!

Муса, сменив магазин, целеустремленно шагал к штабу, не реагируя на крики: только сейчас Макс догадался, чью голову он увидел на краю страшного ряда, после чего взбесился. Судя по волосам, та самая подружка, которая провожала его в экспедицию. Теперь он невменяем — идет, не слушая никого, безжалостно расходуя боеприпасы. И продолжая все так же орать — страшно, заунывно. Готы разбегались от взбесившегося татарина будто тараканы от тапки — никто больше не хотел с ним связываться.

Не оставлять же его — Макс кинулся следом. За ним, сжимая копье, двигалась Дина, замыкал процессию Вонючка — преломив стволы, он торопливо терзал патронташ. Слева раз за разом грохотал пистолет Эна, справа слышался шум рукопашной схватки — туда вроде помчался Сашок со своими ребятами. Из огнестрела у них только ракетница, но хватало ножей, мачете и топоров. От баррикады равномерно гремели выстрелы карабина — Олег, вскарабкавшись на высокий завал, подлавливал бегающих между строениями готов. Геморрой, забравшись на крышу штаба, встал там во весь рост и азартно палил во все стороны, поливая картечью мечущихся врагов. Странно, но никто даже не пытался бросить копье или выпустить стрелу в такую великолепную мишень.

Не все готы были деморализованы до полной потери боеспособности. Если большая часть бросилась к баррикаде, стремясь удрать из превратившегося в ловушку поселка, то некоторые начали огрызаться. Полетали копья и стрелы, противники сталкивались врукопашную. Макс, продвигаясь за Мусой, не успел среагировать, когда из дверного проема высунулся черный коротышка, пульнул из лука почти в упор — лишь отшатнуться немного смог.

Тонкая бамбуковая палочка больно ударила в многострадальное предплечье. Наконечник не смог пробить кости и вошел неглубоко — стрела не удержалась в ране, отскочила. Даже боли не почувствовал — царапина, — да и некогда себя жалеть. Развернувшись, высадил остаток барабана в лучника.

Из штаба выскочил еще один: здоровенный, в каких-то оригинальных доспехах — похоже, из пластинок черепаховых панцирей набраны, — и круг жестяной на груди. В руке у гота был большой черный пистолет.

— Муса!!! — истошно заорал Макс.

Товарищ тоже заметил опасность. Еще не развернувшись, потянул спусковой крючок, с таким расчетом, чтобы очередь пересекла гота слева направо. Автомат лишь щелкнул — магазин пуст. А вот оружие врага было заряжено — выстрел, Муса с бессильно-отчаянным криком рухнул на песок. Макс, понимая, что перезарядить револьвер не успеет, бросился вперед, выхватывая из ножен мачете.

Этот гот был необычным. В отличие от остальных он не паниковал, не выглядел ошарашенным или перепуганным. Разве что удивлен почему-то, и ухмылка непонятная. Действует четко, без суеты и лишних телодвижений, здраво оценивая обстановку. Хотя вряд ли можно назвать его здравомыслящим: такие начали убегать в первую очередь, не дожидаясь пули. Если не знаешь численности противника, но видишь, что он гораздо лучше вооружен, то лучше не связываться до прояснения ситуации.

Гот не стал стрелять в Макса — счел, что мелкий Вонючка, наконец-то зарядивший дробовик, представляет большую угрозу, чем крепкий мальчишка с мачете. Чуть повернулся, прицелился, спокойно потянул за спусковой крючок. Не успев выстрелить, Вонючка упал замертво — пуля угодила ему в скулу, разворотив полголовы.

Макс этого не видел — не услышав после выстрела крика, он надеялся, что товарищ не пострадал и сейчас снесет гота картечью. Чтобы не перекрывать ему линию стрельбы, он даже чуть влево уклонился, потеряв драгоценное мгновение.

Гот осклабился — он ничуть не боялся Макса: смеялся, что-то громко выкрикивал на до неузнаваемости исковерканном русском. И медленно целился — похоже, собирался тянуть с выстрелом до последнего, чтобы в упор убить. Он наконец-то увидел белого, с которым интересно сразиться: с ножом на пистолет мчится. Дурак, но дурак смелый.

Медленно выбрал свободный ход спускового крючка.

Копье, брошенное девичьей рукой, ударило его в плечо за крошечное мгновение до выстрела. Доспеха не пробило, но толчок оказался слишком сильным и неожиданным. Проклятье! Танг не ожидал от девки пакостей и не стал тратить на нее ценной пули, а она, самка собаки, неблагодарно этим воспользовалась.

Выстрел пропал впустую, но Танг получил должность вождя Черных Тигров не за красивые глаза — проворно отскакивая назад, успел еще раз потянуть за спусковой крючок.

Сухой щелчок.

Как не вовремя! Теперь надо взвести оружие и повторить. Поздно — Макс, еще не добежав, начал замахиваться, и мачете успело быстрее пистолета. Острое лезвие рубануло по локтевому сгибу, его не удержали сухожилия и кости — отсеченная рука полетела на песок. Удар был нанесен с такой отчаянной силой, что он потерял равновесие, едва не упал и следующий взмах сделал из скрюченного, неудобного положения. Но тоже неплохо — на совесть разрубил бедро врага.

Танг завыл, вновь отскочил назад, но уже без звериного проворства — неуклюже. Ему больше не хотелось драться с этим дьяволом. Оказывается, бой с подобным противником очень страшен и ничуть не похож на прежние беззаботные избиения мягкотелых белых. Хотелось бежать отсюда без оглядки, но ничего не вышло — развернувшись, уперся в стену штаба.

Вновь сверкнуло мачете, потом еще и еще. Макс рубил врага без фехтовальных изысков — размашисто бил, бил и бил, распаляясь с каждым ударом. Но эта гора окровавленного мяса отказывалась умирать. Черный упал на колени перед стеной, тянулся вверх уцелевшей рукой, бессильно ломал ногти о загаженную птицами металлическую поверхность, скулил как побитый пес и продолжал жить.

Где-то за штабом рванула граната. Шум на миг отрезвил. Макс, прекратив избиение, бросился назад, к телу Вонючки. Поднял дробовик, развернулся, выстрелил готу в голову. Стену обдало кровавыми ошметками, враг наконец перестал скулить. Из-за угла показался еще один — он с криком мчался непонятно куда, в боку его торчала идеально ровная стрела с оранжевым оперением. Макс выстрелил из второго ствола — картечь разворотила живот. Опять вопль, опять тело корчится на песке.

Покосился на Вонючку, понял, что этому уже ничто не поможет. Повернулся к остолбеневшей Дине:

— Помоги Мусе — он вроде живой еще! Перевяжи!

— А ты?!

— Я вас охранять буду.

Откинув барабан револьвера, спустил оружие стволом вверх, позволив гильзам выпасть, торопливо вставил шесть патронов. При этом ухитрялся поглядывать по сторонам. Бой как таковой закончился, толком не начавшись. Потеряв в первую минуту схватки около половины бойцов, главным образом от щедрых автоматных очередей, готы больше не оказывали серьезного сопротивления. Так, по мелочи — копье бросят, стрелу выпустят. Неорганизованно — поодиночке. Эпизод у входа в штаб по кровавым последствиям оказался исключением — или у врагов больше не было огнестрельного оружия, или такой решительный боец у них был всего один.

Уцелевших добивали за штабом, где они пытались пробраться наружу через секретный проход, по которому вошла вторая группа. Оставшийся на другой стороне Ботан, вопя от ужаса, удерживал их напор копьем, причем эффективно — в узком лазе они не могли отбиваться или атаковать, из-за чего образовалась «пробка». Другие лезли через баррикаду, застревая там среди кольев и завалов корявых веток. Их расстреливали, как в тире, или били чем попало, и лишь единицам удавалось уйти.

Из ям, где раньше жили островитяне самого низкого ранга, начали выползать пленники. При нападении готов у них не хватило духа оказать сопротивление, но, насмотревшись за это время на их поведение и наслушавшись о своих нерадостных перспективах, они осознали, что надо срочно менять жизненную позицию. Сейчас, похоже, для этого удобный момент настал. Большая часть пока что испуганно озиралась, но некоторые бодро хватали камни, палки, оружие павших врагов — и все это пускали в дело против раненых: добивать калек не так страшно, как выходить против здоровых и полных сил. Но были и такие, которые не боялись уже ничего: не думая о том, что могут умереть, они чуть ли не с голыми руками бросались в бой. Вот их-то в первую очередь находили копья и стрелы все еще сопротивляющихся захватчиков.

После короткого, но кровавого периода геноцида, устроенного воинами Танга, погибло девятнадцать человек, в основном старших. Но больше сотни осталось — сидя в ямах на скромной пайке воды и скользких моллюсках, которыми раньше только собак кормили, глядя, как веселятся насильники и убийцы, как гибнут подруги и друзья, они медленно зверели. И теперь их ярость нашла выход.

Место здесь благодатное, но поселок никогда не был раем — совсем на Эдем не похоже. Затем готы превратили его в ад. А теперь островитяне переделали остров в ад специализированный — предназначенный исключительно для готов.

Макс вспомнил о своей идее взять пленных, чтобы допросить, и понял — ничего не получится. Ну да ладно — не жалко.

Дина, склонившись над Мусой, внезапно обернулась, отчаянно вскрикнула. Крутанувшись на пятке, Макс выстрелил, но не успел — человек, которого она испугалась, скрылся за углом. Ловкий, быстро проскочить сумел. Он, видимо, пробирался к проходу в баррикаде, но почему-то кинулся к девушке. Убить хотел? Наверное. Хорошо, что передумал: она же без оружия осталась. Странно — на гота не похож. У тех стрижка гораздо короче.

— Дина! Ты что? Почему кричала?

— Это Люц! Он убегает!

— Не убежит — там Олег его из карабина снимет!

— Максим! Если он доберется до Липы, он всех там убьет! Всех! От злости! Не пятерых, а всех!

Лицо у Дины было страшным — осунувшимся, посеревшим. И все это за одно мгновение с ней произошло. Даже без ее рассказов о порядках в Липе теперь было понятно: Люц — изверг незаурядный, раз такой ужас одним своим видом вызывает.

— Да не кричи ты! Гляну! Сиди здесь! Только автомат держи под рукой — вдруг кто-то спрятался и выскочит на тебя!

— Беги! Догони его! Ты сможешь! Теперь сможешь!

Почему именно теперь он это сможет, Макс не понимал. Видимо, от ужаса Дина начала в словах путаться.

Макс побрезговал убирать мачете в ножны — кровью запачкает. Размахивая оружием, бросился к выходу из поселка, напряженно ожидая характерного треска винтовочного выстрела. Но тщетно — или с Олегом что-то случилось, или он ухитрился не заметить пробежавшего мимо него Люца. Но как можно этого не заметить? Ослеп, что ли?!

Выскочил за баррикаду — никого. Ни Олега, ни Люца. Направление, которое надо было перекрывать с особой тщательностью, никем не охраняется — проходи кто хочет.

Люц из тех врагов, которых отпускать нельзя ни в коем случае. Макс помчался к берегу кратчайшей дорогой. Он знает остров лучше врага и должен успеть раньше него.

На пляж выскочили одновременно: Макс — прямиком на группу из трех кокосовых пальм, Люц — шагах в сорока левее. Оба уставились друг на друга, затем прихвостень готов зигзагами рванул вдоль кромки воды — по мокрому песку бежать гораздо удобнее.

Макс не рискнул стрелять — он далеко не снайпер, чтобы из незнакомого оружия поразить такую верткую цель с такой дистанции. Да и короткоствольный револьвер — оружие близкого боя. Бросился следом. Люц бежал быстро — быстрее него. Но у пловцов грудная клетка шире и дыхалка лучше — измором возьмет: не протянет враг долго в таком темпе.

Заросли кустов остались позади — выскочили на Пустой мыс. Люц, скинув обувь, рванул по сухому зыбкому песку, наивно понадеявшись, что преследователь не догадается повторить этот трюк. Но Макс не стал пороть горячку — остановился, вбросил чуть подсохшее мачете в ножны, проворно скинул обувь, уже на бегу продел через шлепки ремень от кобуры, и они теперь не мешали.

Люц успел оторваться прилично, но из виду Макс его не упустил. Оба мчались с рекордной скоростью — раскаленный песок, обжигая ступни, хорошо стимулировал. Пересекли мыс, добравшись до южной стороны острова. Повернули к расселине. Дистанция начала сокращаться: тактика Макса сработала. Обернувшись через плечо, Люц это понял и попытался уйти в кусты. Позволять ему этого нельзя — в зарослях у гада появится шанс уйти или даже западню устроить. Макс легко перерезал дорогу, направляясь параллельно берегу, угрожающе вскинул револьвер, делая вид, что целится. Люц, на миг остановившись, в отчаянии швырнул копье. Между противниками было не меньше полусотни метров, и Макс даже глазом не повел на этот бессмысленный жест.

Хотя не столь уж бессмысленный: без оружия бежать легче.

Но Люцу это не помогло — когда они добрались до поросшего кораллами мелководья, тянувшегося здесь до самой расселины, дистанция сократилась настолько, что можно было рискнуть выстрелить. Если не с первого раза, то со второго или третьего преследователь обязательно попадет в гада. Но Макс не спешил — он передумал торопиться. Хоть Люц ему лично никогда ничего плохого не делал и даже слова худого не сказал, он его возненавидел заочно после рассказов Дины. И приговорил тоже заочно. К смерти. Но быстрой смерти садист не заслужил — пусть хорошенько прочувствует ее неотвратимость. На себе испытает то, что испытывали его жертвы.

Сегодня первый раз в жизни Макс был жесток.

Бросив шлепанцы на песок, он быстро обулся, помчался за Люцем, вновь увеличившим дистанцию. Но теперь враг не мог бежать — неловко переваливался с ноги на ногу, вскрикивая от боли и бессильной ярости. Каждый шаг давался ему с мукой: индийские йоги спят на гвоздях, потому что на поросли коралла спать невозможно. Мало того что они пронзают кожу острыми ростками: на восточном побережье почему-то расплодились самые агрессивные виды полипов. К этим розовым и красным веточкам даже прикасаться нельзя — обжигают будто раскаленным железом, после чего остаются долго не заживающие язвы. Дети, собирающие ракушки на мелководье, сюда не ходят — даже в обуви можно пострадать при неосторожном шаге.

И по всему этому «блаженству» Люцифер продвигался босиком.

Макс, шагая вслед, начал насвистывать. Если откровенно, попытка сыграть веселую мелодию не удалась — не то настроение, дыхание не выровнялось, да и во рту пересохло после бега. Но Люца этой демонстрацией безмятежности проняло — обернувшись, он на миг показал перекошенное лицо, после чего опять побежал, уже не пытаясь ставить ноги на более-менее безопасные участки.

Надо сказать, бег его не был впечатляющим — с криками, потерей равновесия и падениями. Макс простым шагом двигался быстрее. Между ними было уже меньше десятка метров, когда Люц добрался до рифовой гряды, тянувшейся по берегу расселины. Всхлипывая от боли и обреченности, он забрался на камень, поднялся, обернулся, быстро потянулся к поясу. В этот момент Макс, тщательно прицелившись, выстрелил.

Пуля ударила чуть ниже колена. Люц закричал яростно, страшно, обреченно. Упал. Макс, неспешно приблизившись, забрался на соседний рифовый выступ, спокойно произнес:

— Привет Серж. Или правильнее — Люц?

Скрипнув зубами, тот, несмотря на шок и дикую боль, ухитрился ответить почти так же спокойно:

— Привет и тебе, Максим. Какая неожиданная встреча. О погоде поговорим — или все же добьешь? Не тяни, раз начал…

— Мне спешить некуда…

— И почему я эту суку не удушил сразу, как увидел… Ведь чуяло сердце, что не будет от нее толку, но нет же — купился. Четко так все расписывала, для бабы очень уж дальновидно иногда думает. Чистоплюйка и трусиха, но думал, что в команде это пройдет… изменится… Хотя больше странностью своей взяла… сыграла на ней…

— Ты о ком? — без любопытства, просто поддерживая ненормальную беседу, поинтересовался Макс.

— О девке этой. От кого ты еще мог узнать мое настоящее имя?

— Твое настоящее имя Сергей.

— Не-э-э-эт! Ошибаешься, Макс! Сергей на Земле остался — здесь я Люцифер. Ты разве не заметил? У нас мало имен — все больше прозвища. И это правильно: новое рождение, новое крещение. — Люц невесело усмехнулся и тут же закусил губу от боли. — Ловко вы нас. Странно, что этих стволов ваши старшие при себе не держали. Мы о них вообще не знали. Вот и попались. Эти ниггеры при первых очередях решили, что армия пришла. Или копы. В несколько глоток это орали. Все до единого обхезались… вот тебе и Черные Тигры. А вы четко сработали, молодцы…

Макс покосился на подозрительное движение — волнения по-прежнему почти не было, и он отчетливо рассмотрел черное веретенообразное тело, проскользнувшее в метре от поверхности.

— У нас не было оружия. Я его только сегодня нашел.

— Где? — морщась от боли, спросил Люц.

— Здесь. В расселине. В вертолете оно было. В том, на котором сюда Эн попал.

— Ясно… Не зря Аларих так рвался до него добраться: видать, знал или догадывался. Жаль, что я тебя не удавил вместе с Динкой, когда встретились на дальнем. Была ведь такая мыслишка — мы не ожидали, что ваши там окажутся. Даже воду пришлось бросить, как увидели тебя: чуток с собой брали, чтобы совсем не засохнуть по дороге. Ладно уж… давай… чего тянешь…

Еще раз покосившись в сторону расселины, Макс покачал головой:

— Я не буду тебя убивать. Руки не хочу пачкать о такую мерзость.

— Да? Чистоплюйством заболел? И что тогда? Своим отдашь? Поселковым? Которые только что зады готовы были вылизывать, а вот драться не хотели. Валяй — эти шакалы будут счастливы, когда на куски меня рвать начнут…

Макс указал на расселину:

— Уплывай отсюда. На том берегу дорога к дальнему бую. И к Липе.

Люц осклабился:

— И я без воды туда, конечно, легко доберусь? Не говоря Уже о ноге — пуля в кость попала.

— И что предлагаешь? На руках тебя донести? Плыви давай. Только ножи свои оставь. Те, к которым ты тянешься, думая, что я не вижу. Дина говорила, что ты бросать их умеешь. Вот и брось. Только плавно, аккуратно, а то поплывешь с пулей в животе.

Доставая ножи, Люц насмешливо произнес:

— Думаешь, я сдохну по пути мучительной смертью? Знаешь, я в разных переделках здесь бывал — и всегда выкарабкивался. Так что не прощаюсь — глядишь, еще свидимся и договорим.

— Буду ждать с нетерпением…

Сползая к воде, Люц похабным тоном добавил:

— И Динке привет передай. Скажи, что я буду помнить все наши с ней ночи. И те ночи, когда ее имели готы со всей округи, тоже буду помнить. Ее у нас даже Староста имел, хотя он полный импотент. Хорошая девочка, покладистая.

— Если ты думаешь, что твое вранье меня задевает, то ошибаешься. Так что разозлить и получить легкую смерть не получится. Плыви, сказано.

— Ладно-ладно! Не хмурься! Ты красивый мальчик — тебе идет улыбка на лице, так что не мрачней. Чмок, милый, увидимся еще, и…

Конец фразы вышел смазанным — Люц вскрикнул от боли, руками подтягивая простреленную ногу. Затем оттолкнулся от рифа, неловко поплыл. Прозрачная вода замутилась от облачка крови — из раны не переставало хлестать. Не добраться ему до Липы: через полчаса максимум истечет до полной потери сил, если не перетянет. Да и не дойти туда без обуви, без воды и еды, с раздробленной голенью — смерть будет долгой и мучительной. На что он надеется?

Впрочем, долгая смерть ему грозит лишь в теории — Макс не верил, что он достигнет противоположного берега.

И он не ошибся.

Анфиса сегодня была не в духе: день не заладился. Поначалу ей пришлось переться хрен знает куда, соблазнившись звуками интригующей возни и притягательным запахом крови. Но вместо вкусных вещей она нашла пару мелких человечков, которые, засев на скале, зачем-то лупили по воде палками, обмотанными тряпками. Попытавшись до них достать, она больно стукнулась носом о камень. Потом ей помешали схарчить бессовестного пацана, осмелившегося заниматься водолазными работами в ее угодьях. Пару раз ее избили с палубы корабля, и она ничем не смогла на эту несусветную наглость ответить — такая громадина ей не по зубам. Пришлось держаться подальше от этого бамбукового уродца, пожелав его экипажу как можно скорее утонуть. Попытка немного перекусить рукой Эна тоже не увенчалась успехом — вместо сладкого мяса и хрустящей косточки она ухватила высушенную до каменной твердости деревяшку.

Анфиса не подвела ожиданий Макса: после всех сегодняшних неприятностей она была столь раздражена, что напала на Люца, не дав ему отплыть от рифа и на десяток шагов. Кинулась сразу, из глубины, черной торпедой.

Люц обреченно заорал, заметив ее в последний момент. Замолотил руками по воде, спеша одновременно и развернуться, и оттолкнуть от себя зубастую. Челюсти сомкнулись, заработали, перетирая попавшее между клыками в кровавую труху. Затем рывок головой — и величавый отход в сторону. Добыча никуда не денется — она неуклюже барахтается в нескольких шагах от рифа, вода вокруг нее стремительно темнеет.

Макс, глядя сверху на эту сцену, оцепенел: акула, или, наверное, правильнее ящероакула (хотя кто его знает, как такую тварь надо называть?), посмотрела ему в глаза. Взгляд ее был холодным и удивительно умным. Будто у пса. Вовсе не рыбий. Она уставилась на него оценивающе — подсчитывала, сколько в нем килограммов мяса и костей. И при этом что-то торопливо пережевывала. Видимо, не может хватать помногу и глотать большие куски, вот и торопится. А в промежутке между расчленением Люца решила поближе изучить потенциальную добычу. Даже из воды немного высунулась.

Заметил по бокам головы вдавленные отверстия ушей. Акула умеет слушать. Поднимая револьвер и неотрывно глядя в глаза хищницы, Макс громко, разделяя каждое слово, произнес:

— Людей! Есть! Нельзя!

И потянул за спусковой крючок.

Грохнул выстрел, пуля угодила Анфисе под левый глаз, выбив кровавый фонтанчик. Никогда прежде никому из людей не удавалось повредить ее шкуры, а другие здешние обитатели обходили ее стороной. Она привыкла к непривычной пище и легкости ее добычи. У нее не было конкурентов возле буя — она отвыкла бояться. От боли и неожиданно вернувшегося страха хищница вынеслась из воды, подставив брюхо под второй выстрел. Упав, развернулась, побитой собакой бросилась прочь — подальше, поглубже. Чтобы не достала двуногая вкусная букашка, внезапно превратившаяся в смертельно опасную тварь.

— Браво, — негромко донеслось снизу.

Опустив голову, Макс содрогнулся. Люц все еще был жив — лежал на мелководном уступе под скалой. При нападении Анфисы он пытался оттолкнуться от нее руками, и хищница отхватила ему обе. Как он смог добраться до берега, непонятно — искалеченный, потерявший много крови, с единственной непострадавшей конечностью. Садист и тварь, каких поискать, но нельзя не признать его силы — как физической, так и духа. Неудивительно, что он получил такую власть над людьми: одной жестокостью подобного не добиться.

— Что смотришь? Может, все же добьешь?.. — безжизненно произнес Люц.

Макс окаменел. Он, конечно, желал этому человеку плохого и сознательно отправил в пасть хищнику, но смотреть на дело своих рук было противно. Еще две недели назад он был чуть ли не маменькиным сынком и домашним мальчиком, а теперь превратился в безжалостного убийцу. Молодой разум гибок, но слишком все быстро с ним произошло, и очень не хочется становиться похожим на эту тварь.

Истекающий кровью Люц уже не мог понять истинной причины молчания и столбняка Макса.

— Что? Доволен? Добился своего? Хочешь сладостный миг подольше растянуть? И чем ты тогда от меня отличаешься? Ты такой же точно — просто притворяешься другим… боишься открыться. А сейчас можно этого не скрывать… никто нас не видит… Я вот не испугался — и не жалею… — Криво усмехнувшись, Люц, уставившись в небо, еле слышно продолжил: — Не так уж и плохо — истечь кровью. Но хотелось бы не затягивать. Давай я куплю себе быструю смерть?

— Как? — смог выдавить из себя Макс.

Не спуская взгляда с небес, Люц произнес:

— Если идти на запад от дальнего буя, чуть забирая к югу, то за сутки или двое можно дойти до трех островов. Размер у них приличный, и вода там есть, правда, солоноватая немного. На них никто не живет, и возле самого южного тоже буй плавает. Глубины около двадцати метров, и на дне лежит корабль. Мачта немного выглядывает над поверхностью. Яхта или, может, сейнер рыболовный. Я не знаю — не видел. Если ты сможешь его поднять, он будет твой.

— Откуда там корабль? — недоуменно уточнил Макс.

— Откуда и все… Может, светляк на него попал, или в порту все случилось. Я не знаю. И про него никто, кроме тебя, знать не будет. Ребят, которые его нашли, я убил. Они никому уже не расскажут. Ты — единственный. Легко найдешь — расселина там тоже есть. С севера на юг тянется. Я думаю, что это ваша продолжается — они длинные очень бывают.

Глаза Люца начали тускнеть, он смотрел в небо, но вряд ли уже понимал, что видит. Макс было подумал, что все кончено, но этот сильный человек будто специально сопротивлялся смерти, дожидаясь, когда его убийца честно расплатится за информацию. Губы шелохнулись, голосом на грани слышимости Люц с какой-то мечтательной интонацией произнес:

— Иногда… ветер успокаивается… Редко… И тогда в небе можно увидеть миражи… Я видел город… на берегу большого залива… среди зеленых холмов… Было плохо видно, но город этот чужой… Там еще были серебряные купола… Не наш город… Я хотел поднять корабль и найти его… Если там живут те, кто сделал с нами это, я бы их убил… Найди этот город… сделай это за меня… сделай… Я не смог… не успел… Я не просил их делать так… нельзя было со мной так поступать… без спроса… Я даже не видел того светляка… В левом кармане возьми… Если поймешь, что это и для чего, то станешь сильным… Еще сильнее, чем сейчас… Я бы стал богом, но ты не сможешь… Ну хоть так… Разгадай… Думай… Подсказку дам одну — сигнал «SOS» используй… или просто коротко… И сделай… обязательно сделай… Найди их… А теперь давай — я все рассказал… Теперь твоя очередь… Все…

Макс поднял руку, потянул спусковой крючок.

Он возвращался на остров не по своим следам — вновь идти по мелководью, заросшему коварными кораллами, не хотелось. Он торопился — со стороны поселка время от времени доносились выстрелы. Там все еще продолжается бой, или, что вероятнее, добивание последних готов. Плохо, что он оказался далеко от места событий, но товарищи не будут ставить это в вину — Люц слишком важная добыча, чтобы отпускать.

Неподалеку отрывисто треснул карабин. Затем еще трижды, и после длинной паузы еще раз.

Поначалу Макс обрадовался — Олег, пропавший непонятно куда, объявился. Затем напрягся — слишком бойко он стреляет, не жалея патронов. Попал в переделку?

Бросился в сторону канонады и уже через пару сотен метров заметил товарища. Присев на колено в тени кокосовой пальмы, он целился куда-то в сторону расселины. При виде Макса резво развернулся, наводя на него карабин, затем выругался:

— Блин! Чуть тебя не прибил! Вот на фига так резко выскакивать?!

— Ты что здесь делаешь?

— Да вы все свихнулись — бегаете по поселку, глаза выпучив, забыв про все на свете. Готы, которые выскочили за баррикаду, к кораблю побежали. Я не успел всех успокоить. Пристрелка все равно нужна — влево заметно косит на приличных дистанциях. Двоих уже здесь снял, но одного не до смерти — в ногу попал. Вон за тем рифом он спрятался. Пойдем добьем? У него лук — с двух сторон надо зажать, а то стрелу получить неохота. А ты чего весь в крови? Чем-то ранили?

— Снаряд попал…

Макс развернулся, зашагал в указанном направлении. На ходу перезаряжая оружие, Олег не прекращал сыпать вопросами:

— А ты почему здесь? Тоже за этими гнался?

— Нет. За Люцем.

— О! И как он?

— Больше никуда не убежит.

— Туда собаке и дорога. Хорошо, что догнал: проблем наделать мог.

— Да. Хорошо.

— Ты справа обходи, а я слева. Он на две стороны отстреливаться не сможет — главное, не высовываться резко.

Предосторожности оказались излишними — гот был мертв. Забравшись на плоский скальный выступ, он разлегся в луже крови.

Хмыкнув, Олег ткнул его стволом карабина, пригляделся, удивленно произнес:

— Странно — я ему всего лишь в ногу попал, а он помер.

— Бедро ты ему пробил. Похоже, артерию задело. Он почти сразу кровью истек. Вон как мышцу разнесло.

— А я, дурак, караулил его! Ловкий, гад: мало того что через баррикаду перелез, так еще и лука со стрелами не бросил. Ну что, Макс, пошли в поселок?

— Нет. Ты подежурь пока здесь, на скалах. Вдруг в кустах еще прячутся. На корабле охраны не осталось — даже если одиночка доберется, то захватит.

— В одиночку не уведет.

— Зато поджечь может.

— Ладно. Ты прав. Постою тут. Но ты там про меня не забудь. Народ пришли, чтобы корабль ближе к нам перетащили. Если вон в ту протоку его завести, можно до самого берега дотянуть.

На подходе к поселку Макс едва не пристрелил собаку. Псина выскочила из кустов, виляя хвостом с таким неистовым усердием, что было непонятно — почему он при этом не отвалился. Она скулила и повизгивала, жалуясь на невзгоды и одновременно демонстрируя высочайший уровень радости от встречи с таким замечательным человеком. Не понимала, что едва избежала смерти: от неожиданности тот сразу вскинул револьвер.

Кличек всех поселковых собак Макс не помнил и поэтому обратился к собаке неопределенно:

— Барбос, жив? Я думал, вас всех готы поубивали. Ну пошли за мной — напоить тебя надо.

Радостно взвизгнув, собака начала описывать круги, нетерпеливо косясь в сторону баррикады: идти в одиночестве она побаивалась, хотя звериное чутье подсказывало, что власть поменялась. В противном случае не рискнула бы выбраться к человеку.

Мусы на прежнем месте не было — лишь россыпь стреляных гильз осталась. Макс направился за штаб: там кричали в десятки глоток и, похоже, кого-то били. Не успел и половины пути преодолеть, как бы остановлен — навстречу выбежала Дина, схватила за руку, умоляюще затараторила:

— Максимка! Останови их! Я не смогла! Я сейчас не могу ничего! Прекрати это! Ну пожалуйста! Так нельзя! Вы ведь не такие!

— О чем ты? — не понял он. — Где Муса?

— В хижине он! Я его перевязала! С ним Эн сейчас! Прекрати это! Ну, Ма-а-а-аксим! Там!.. Они там тако-о-о-ое устроили!!! Они зве-э-э-эри!!!

— Ну пошли.

Переступая через трупы готов и островитян, Макс обошел штаб. На площадке между хижиной Эна и баррикадой увидел толпу — похоже, здесь собрались почти все. Сгрудившись полукольцом, народ наблюдал зачем-то интересным — Макс не видел, что там происходит, но крики ужаса и боли слышал прекрасно.

Расталкивая людей, протиснулся сквозь толпу, замер, ошеломленно уставившись на открывшееся зрелище.

Готы были сильными ребятами и далеко не все умерли на месте. Толпа, вырвавшаяся из ям, всех раненых и избитых согнала сюда, а теперь завершала начатое. Макс подоспел к окончанию кровавой забавы: восемь трупов, окровавленный песок и две последние жертвы.

Оба гота выглядели плохо. Одного ухитрились забросить на колья, что топорщились поверх баррикады, — три деревяшки проткнули его насквозь, показавшись из спины. Но он продолжал шевелиться и постанывать, да и кровь почти не текла — долго так может протянуть.

Со вторым дело обстояло не лучше: пара бывших смертников держала его за руки, а Рыжий очень неторопливо распарывал ему живот, «работая» трофейным ножом. При этом он злорадно посмеивался и нецензурно комментировал страдания жертвы. Гот, похоже, от боли и шока уже ничего не соображал — пуская слезы, безумно таращился сквозь своего палача, время от времени громко вскрикивал и что-то бессвязно кричал на непонятном языке.

— Ты что делаешь, урод?! — ошеломленно выдал Макс.

— Сейчас вытащу из этого ниггера весь ливер и буду его водить как собачку на поводке — за кишки, — заявил Рыжий, не обратив внимания на оскорбление.

Он, похоже, даже не воспринимал ничего — всецело поглощенный своим омерзительным занятием, не реагировал на окружающее. Самое страшное, что в толпе слышались одобрительные возгласы и никто не пытался его остановить.

Макс вскинул было револьвер, но передумал: несмотря на нестерпимое желание немедленно это прекратить, расчетливо вспомнил, что патроны к нему небесконечны, а снаряжать заново их вряд ли получится. Обернувшись, шагнул к Геморрою — тот молча наблюдал за экзекуцией и лишь удивленно покосился, когда из рук вырвали двустволку. Первым выстрелом Макс добил гота на баррикаде, затем разнес голову второму. Рыжего забрызгало, он едва не оглох, отскочил, развернулся, яростно заорал:

— Пловец?! Да ты че! Попутал?! Ты че наделал?! Ты…

Макс прервал его словоизлияние четким, но не смертельным ударом в лоб. Прикладом дробовика. Дозированно стукнул, гуманно. Рыжему хватило — упав на пятую точку, он ошеломленно затряс головой и заорал от нового подарка: в живот ногой. Потом в бок и еще раз прикладом — теперь по запястью, чтобы нож выбить.

Остановив избиение, Макс четко, раздельно произнес:

— Все старшие на кольях! Почему ты, урод, не с ними? А?!

Для повышения мыслительных способностей собеседника Макс простимулировал его пинком, а затем приставил к голове револьвер. Толпа, лишившаяся зрелища вражеских мук, зароптала, кто-то было шагнул вперед, но тут же всякое движение прекратилось — отбросив опустошенный дробовик, Макс выхватил из ножен окровавленное мачете, осклабился столь зловеще-многообещающе, что у крикунов пропала всякая охота приближаться к этому рослому психу. Закрепляя успех, через толпу протиснулась Динка, напряженно замерла рядом, направив автомат на зрителей.

— Рыжий! Чего замолчал? Язык потерял?! — продолжил Макс.

Тот, не помышляя о сопротивлении, приподнял окровавленное лицо, затараторил:

— Макс! Да ты вообще с катушек слетел! Ты чего?! Да меня связанным в яме держали, да я!..

— Да кто тебе вообще дал право на такое?!

— Ты че?! Это же черные! Видел бы ты, что они здесь творили! Ты неправ!

— Макс! Ты разве не видел, что они с нашими сделали? Глянь на колья возле штаба! — из толпы выкрикнул Жора, а многие одобрительно загудели.

— Зачем делать так же!!! Вы не такие!!! — перекрывая шум, пронзительно закричала Дина.

— А эта вообще не наша! Она — девка готов! — зловеще произнес какой-то конопатый подросток.

Макс не поленился, шагнул к нему, не позволив спрятаться в толпе, ухватил за ухо, безжалостно выкручивая, пригнул, уткнул лицом в песок, уже не спокойным, а яростным, бешеным голосом заорал:

— Вы отдали поселок без боя! Чтобы вас вытащить из ям, эта девочка жизнью рисковала! Она воевала, она жизнь мне спасла! А вы — нет: вас я в бою не заметил ни разу! Вот она — наша! А вы — никто!

Через толпу прошел Сашок, замер рядом, зловеще продемонстрировал народу окровавленный топор и примиряющее произнес:

— Все, люди, повеселились — и хватит! Он прав — некрасиво так делать! И ее обижать не надо — если и были за ней какие косяки, то она их десять раз исправила!

— Да он тоже не наш! — Несмотря на чуть ли не оторванное ухо, мелкий гад не унимался.

Макс, обрадованный неожиданной поддержкой (от кого-кого, но от Сашка этого не ожидал), увесистым пинком отправил гаденыша в толпу и непреклонно произнес:

— Теперь он наш — зарубите себе это на носу! И вообще, привыкайте жить как люди, а не… С этой минуты у нас нет ни старших, ни мелких, ни подруг на особом положении — работать будут все. И в ямах жить больше никто не будет — мы люди, а не крысы. И еще — был в Древней Греции философ, звали его Платон. Он придумал платоническую любовь — это когда восхищаются красотой и душевными качествами, но руками не трогают. К чему я это вам говорю: если узнаю, что кто-то прикоснулся к девчонке потому, что считает ее бесхозной вещью, или полез лапами к мелкой, — тот превратится в фаната Платона и его идей: будет любоваться, но не прикасаться. Потому что нечем будет прикасаться. — Макс выразительно крутанул окровавленным мачете.

Хотелось говорить и говорить, вбивая в многоголовую гидру толпы все, что накопилось на душе за эти дни. Сломать систему прямо сейчас, не оставляя лазеек для возврата обычных порядков. И плевать, что не о том сейчас думать надо. Макс сам не понимал, что на него нашло: будто плотину прорвало. Хотел просто остановить зверство, а в итоге целый митинг устроил. Стоп! Пора закругляться, а то до вечера не остановится.

— Будут и другие новости, но это чуть позже — пока что хватит этого. А теперь бегом разошлись и взялись за дело — трупы стаскивайте к расселине! Все оружие, всю амуницию, все до последней гильзы — к штабу! Увижу кого без дела шатающимся — сделаю так, что его тоже к расселине относить придется!

Эн, растолкав замерший народ, продублировал указание:

— Слышали, что Максим сказал? Выполняйте.

Рыжий, сплевывая кровь, поднялся, сумрачно уточнил:

— А чего это он раскомандовался?! Еще и угрожает…

Эн объяснил по пунктам:

— Во-первых, трупы действительно надо собрать и утопить, чтобы не было проблем. Климат у нас не располагает к затягиванию похорон. И пересчитать врагов идея отличная — надо узнать, всех ли мы перебили. Во-вторых, Муса тяжело ранен, с Бизоном ничего не ясно, так что командовать пока будет Максим. В-третьих, рядом с ним стоит девочка с автоматом, у нее сильно дрожат руки, а в автомате тридцать патронов и чуткий спуск. В-четвертых, то, что мы победили готов, в основном его заслуга. Не будь Максима, вы бы сейчас сидели в ямах и размышляли о непростом выборе между кастрацией и очень короткой жизнью. А девочкам вообще выбора не предвиделось — их ожидала незатейливая и неприятная судьба. В-пятых, если кого-то не устраивает его кандидатура, он может пожаловаться вот ей. — Эн указал на Дину, сжимающую автомат с такой силой, что костяшки побелели. — Не забывайте, что в данный момент у нее самое серьезное наше оружие, и с этим надо считаться. И шестое — насчет платонической любви Максим не шутил. Если понадобится, я буду помогать ему приобщать всех желающих к возвышенным отношениям. Под желающими я подразумеваю тех, кто предпочитает не спрашивать согласия или любит незрелых девочек. У таких горячих ребят согласия мы тоже спрашивать не будем. На этот случай у меня теперь есть набор хирургических инструментов. Но можно и без них обойтись — мачете тоже сгодится. Все понятно? Вопросов больше нет? Ну так выполняйте, не теряйте времени. И кто ранен — приглашаю к моей хижине. Вы будете удивлены ассортименту медикаментов.

— Бизон? — наконец-то дошло до Макса.

Люц, устроив в штабе резню, первым делом позаботился о вожаке островитян — считал его самым опасным. Тот поутру был мало способен на подвиги, да и не ждал нападения. Но натура садиста не позволила убить вождя стразу — нанеся несколько ран, Люц оглушил противника его же топориком, чтобы потом, в спокойной обстановке, неспешно завершить начатое.

Не завершил — удовольствия в том, чтобы терзать бесчувственное тело, он не находил.

Глубокая резаная рана лица — нож прошелся через лоб, свернув к подбородку; проткнуты оба плеча; поврежден глаз; проломлен череп. Несмотря на все это, Бизон был жив. Готы бросили его под стену штаба, дожидаясь, когда он придет в себя, чтобы с помпой завершить начатое Люцем. Время от времени даже гоняли кого-нибудь из пленников, чтобы поил бесчувственное тело. От вождя островитян смердело, его тело почернело от запекшейся крови, по нему шастали мириады мух, но он дышал и сердце его билось.

Эн, потрогав его пульс, покачал головой:

— Да уж… Анатолий — сильный мужчина…

— Он выживет? — недоверчиво спросил Макс.

Эн пожал плечами:

— Не знаю. У него сильная травма головы. Череп проломлен. Надо операцию делать, а как… Врача у нас нет — есть только справочники в ноутбуке…

— Надо их почитать — может, сами справимся, — неуверенно предложил Макс.

Эн покосился на него скептически:

— Голова — не пятка, но попробовать стоит.

— А с Мусой что?

— Бок пробит, ребро раздроблено. Легкое задето — это хуже всего. Пуля попала в один из магазинов. Не знаю, но похоже, что на пользу это не пошло — ранение серьезное.

— Тот гот Вонючку убил…

— Знаю. У Александра одного из смертников убили. Наташу помнишь, что на раздаче часто была? Ей голову проломили дубиной — видать, подвернулась под руку. И еще одну девочку, совсем мелкую, зарубили. Даже имени ее не помню… Шестерых ребят копьями серьезно проткнули. Трое уже все, четвертый вот-вот отойдет, еще двое — не знаю, может, и выкарабкаются. Нику руку сломали, у многих резаные раны от тесаков и ножей, задело некоторых стрелами, есть и серьезные случаи. Даже Прыщ наш пострадать ухитрился — в лопатку получил осколок. Далековато от взрыва был, но разворотило прилично. С нашей медициной хорошо если десятком погибших сразу и умерших позже от ран все закончится. Тебя, кстати, тоже зацепило. И вообще ты выглядишь плохо — весь кровью забрызган.

— Ерунда — руку задело стрелой. А кровь не моя — одного гота изрубить пришлось.

— Здесь не бывает ерунды — скажи Дине, чтобы промыла и завязала. А я девочек позову: Анатолия надо помыть.

— Почему вы не остановили… этих?..

Эн сокрушенно махнул рукой:

— Не хочу даже говорить об этом. Может, оно и к лучшему было — пар выпустили. Схожу я к кораблю за ноутбуком.

— Ребят возьмите — надо контейнеры сюда притащить. И корабль поближе перегнать.

— Да. А ты бы проследил за тем, как трупы собирают. Чует сердце, что не все здесь остались — при такой неразберихе уйти могли.

Эн не ошибся.

Островитяне стащили к берегу двадцать четыре тела готов. Никто не ушел — еще троих убежавших Олег подстрелил на мелководье, двое погибли на корабле от яда, одного достала с палубы Ленка. Люц остался на берегу расселины, а перед этим, еще в поселке, своими руками убил Ольгу. Беременная мать его будущего ребенка не могла бежать быстро, и он, по своей грязной привычке, решил вопрос кровью — чтобы не досталась врагам.

Мишани не было.

Макс дважды осмотрел трупы врагов и островитян, но тщетно — мелкого чудовища среди них не нашел. Люди, узнав, что он, скорее всего, жив и где-то прячется, нездорово воодушевились. Толпой опять было овладело кровавое настроение, но Макс погасил это в зародыше, строго-настрого приказав брать Мишу живьем.

Честно говоря, сам не знал, зачем это сделал. Мишаня ему не нужен, и если его прибьют сразу, как найдут, то одной проблемой меньше. Но и закрывать глаза нехорошо — опять начнется садистская вакханалия. Нельзя подобное позволять: противопоказано им звереть. Побуянили немного — и хватит, пора становиться нормальными людьми.

Макса пугало то, что ему довелось увидеть, — продолжения ему не нужно. Лично забрался на вышку и осмотрел окрестности в бинокль, но нигде в море не заметил подозрительного движения. Или упустил из виду, или хитрый уродец затаился, рассчитывая уйти в темноте.

Мишаню нашли с помощью собак. Перед нападением псов отравил кто-то из липовских диверсантов, но яд подействовал не на всех — несколько спрятались в кустах. Готы потом парочку подстрелили и съели, но остальные ловко скрывались, не попадаясь на глаза. Теперь, выбравшись к людям, собаки напились пресной воды и готовы были продолжать службу. Одна овчарка еще на Земле была обучена — вот она-то и взяла след маленького паршивца.

Мишаню нашли на рифе за Пустым мысом — спрятавшись за скалой, он издали заметил погоню и начал убегать. Будь там Макс, возможно, приказал бы оставить его в покое — без воды и еды, в одиночку он до своих не доберется. Но поисковая группа останавливаться и не подумала — преследовала мелкого негодяя, пока тот в панике не оступился, подвернув ногу. После этого дистанция начала стремительно сокращаться — и еще через час зареванного и избитого мальчишку притащили к Максу.

На суд.

Он, глядя на это скулящее омерзительное существо, не ощущал ни злобы, ни ненависти. У Макса сегодня был трудный день: наконец-то навалилась усталость. Такое впечатление, что тело решило отомстить ему за экстремальное погружение именно сейчас, когда битва закончилась. Теперь-то можно расслабиться — вот и спешит все наверстать в тройном размере. Даже шевелиться было трудно: хотелось завалиться и спать-спать-спать…

Выносить смертный приговор ребенку?.. Нет уж — он свою порцию мести на Люца истратил.

Направляясь к своей хижине, попросил Олега:

— Сам реши с ним. Только без лишнего, пожалуйста. Не надо устраивать черт знает что. Это все же ребенок. Решишь?

Тот, кивнув, покосился на Мишаню недобро и ответил:

— Хорошо. Не переживай — никто из наших его и пальцем не тронет. Просто в яме немножко посидит.

Про яму Олег сказал с каким-то непонятным подтекстом, но Максу некогда было разгадывать его загадки — отключался на ходу.

— Ладно. Пусть посидит. Утром допросим — может, что интересное расскажет.

Добрался до хижины, завалился на лежанку. Даже не почувствовал, когда пришедшая Динка стащила с него шлепанцы и веревочный пояс с ножнами и кобурой.

Самый длинный в жизни день завершился — Макс вырубился.

Проснулся он чуть свет — видимо, привычка сработала. Сел и едва успел удержать ноги, чтобы не наступить на Дину или Жору: они лежали на полу. Почувствовал себя неуютно — занял место девушки, а она, естественно, не стала его беспокоить.

Что вчера было? Вообще не помнит, как до хижины добрался. Крепко же его накрыло вечером… И шлепки не на месте. А оружие где?! Спокойно: вот оно. Веревка с револьвером и мачете на стене. Рядом в щель между камнями воткнуты ножи Люца. Покосился на Дину — только сейчас до него дошло, что она спит в обнимку с автоматом.

Выйдя из хижины, сощурился от солнечного света, потянулся, собрался было направиться к берегу, чтобы умыться, но замер, едва не столкнувшись с Рыжим: тот, похоже, его поджидал.

Старший выглядел неважно. Голова перемотана настоящим бинтом, на лбу проступает кровавое пятно — дело рук Макса. Глаза перепуганные, бегающие, взгляд какой-то заискивающе-выжидающий. Что ему понадобилось? Зачем пришел в такой час? Этот парень Максу и раньше был неприятен, а теперь тем более. Тоном, подчеркивающим антипатию, он резко спросил:

— Чего тебе?

Тот, стушевавшись еще больше, поспешно произнес:

— Мишаня ведь того… Хана ему…

— Что?!

— Да это не я! Это Олег все! Я — наоборот, ему говорил, что так нельзя! Я тогда не в себе был, с готами этими, ты уж не злись опять! Крыша поехала — видел бы ты, что они здесь устроили! Тут любой рехнуться мог! Я же на тебя зла не держу, и ты не держи!

— Стоп! Давай заново: что там с Мишаней?

— А ничего с ним — дикс ему голову обгрыз до самого черепа. Я ведь Олегу говорил!

— О чем ты! Мишаня умер?!

— Конечно, умер — он ему не только голову, а и другого много погрыз.

— Как?! Откуда здесь диксы взялись?!

— Да ниоткуда они не брались. Мишаню ведь в яму посадили. И новенького, который на корабле был, тоже в яму. А мужик этот уже вечером плох был совсем — бредил, потом обливался, трясся как погремушка. А Олег Мишане руки и ноги связал и в яму вместе с ним посадил. Я ему весь вечер талдычил, что так нельзя, но он только посмеивался. Издевался еще: говорил, что ты собрался утром объедки допрашивать. А потом на кухне девкам сказал, что надо солью пацана обсыпать. Мол, с солью он будет вкуснее гораздо. А Мишаня орал так, что рот пришлось кляпом закрыть — спать никому не давал. Понимал, конечно, чем все закончится.

— Новенький переродился в дикса и порвал его? — наконец дошло до Макса.

— Ага, — кивнул Рыжий. — Он сделать ничего не мог — связан же. Да и что пацан против дикса сделает?

Макс хотел было сказать, что туда змеенышу и дорога, но осекся: сам вчера устроил бучу по поводу жестокого самосуда, а сегодня, получается, поддерживает подобное. Нельзя так.

— Ладно, спасибо, что сказал. Я разберусь с Олегом.

— Да не за что! — обрадованно заявил Рыжий. — Разберись, конечно, — неправ он. И это — Марик ночью умер. Копьем ему вчера живот пробили — Эн ничего не смог сделать. А Муса вот-вот помрет. И Слону, наверное, ногу придется разрезать — рана грязная. Эн сейчас собрался Бизону голову лечить. Ночь, почитай, не спал — все в компьютер таращился. Макс, я, может, дикса того убью? А то он так и сидит в яме — Мишаню жрет.

Макса передернуло от представившейся картины.

— Убей, конечно.

— Ну я пойду тогда. Ты, если что надо, говори сразу. Я быстро вернусь.

— Стой!

— Что?

— Ты это… дикса… Просто убей. Быстро. Не дразни. Он не виноват, что в такое превратился. Понял?

— Да. Все нормально будет. Уколю разок — и через минуту даже дрожать перестанет.

Посмотрев вслед Рыжему, Макс скривился. Понял, почему этот парень такой непотопляемый: пережил старых правителей поселка, подвизался в «революционной команде» Бизона, готы его пощадили, да и сам он, сперва жестко наказав, быстро остыл.

Умеет, гад, быть полезным — при любой власти на теплое местечко пробирается.

Из хижины выбралась Дина, сонно спросила:

— С кем ты говорил?

— С Рыжим. Ты поспи, рано еще.

— Как рано? Солнце уже поднялось. А почему на кухне никого нет?

— Спят все. После вчерашнего. Но вообще ты права — пора это прекращать… Дин, может, ты и займешься кухней пока? Временно? Хотя бы сегодня? Девочек найди, которые там работали, и проверь, сколько у нас припасов. Не работали несколько дней — мало, наверное, осталось.

— Я вчера еще проследила, чтобы с корабля все принесли. Но в поселке остатков не считала.

— Спасибо. Ты молодец. И это… Извини, лежанку занял твою.

— Ничего — тебе нужнее. И вообще — тебе можно в штаб переселиться или пустую хижину взять. От старших осталось несколько.

— В штабе мне делать нечего, а хижина и эта устраивает.

— Максим, а куда автомат девать? Он так у меня и остался.

— Держи при себе пока. Не расставайся с ним. У нас сейчас такой бардак, что тебя без него, наверное, никто слушать не станет. Оружие теперь не просто оружие…

— Что, с автоматом всех заставлять придется?

— Вряд ли до этого дойдет, но временно будешь ходить так — здесь тебя некоторые не любят. Дальше посмотрим, а пока просто держи его под рукой.

— Тогда давай поменяемся оружием. Автомат солиднее… наверное. Тебе больше идет. Тем более что он не заряжен… наверное.

— Как не заряжен?!

— Когда тот гот напал, который с пистолетом был, Муса не смог выстрелить.

— И ты не перезарядила потом?!

— Я не умею. Знаю, что на эту штучку нажимать надо, и все.

— Толпе угрожала незаряженным?

— Ага.

Макс не выдержал, громко расхохотался. На его смех из ближайших хижин начали выглядывать люди, таращились недоуменно, не понимая причины веселья. Дина, протягивая ему автомат, тоже улыбнулась — бледно и несмело.

— Ладно, воительница, если понадоблюсь, я у Эна.

«Шамана островитян» Макс застал за нехорошим занятием — тот резал живого человека.

Из штаба вынесли большой стол, положили на него Бизона. Олег, держа в каждой руке по зеркальцу, направлял на рану солнечные зайчики, а Эн копался в ней каким-то сверкающим тонким инструментом. Рядом, взирая на это действо предобморочным взглядом, застыла Катя — поселковая медсестра.

Макс ее прекрасно понимал — самого замутило.

Эн, заметив его краем глаза, как ни в чем не бывало произнес:

— Ага! Вот и Максим подошел! Доброе утро! Если ты никуда не торопишься, возьми-ка вон то зеркало и тоже подсвечивай.

Вот как от такого откажешься? Подавив вздох, Макс взял раскрытую пудреницу, начал ловчить, пытаясь направить солнечный свет на скверно выглядевшую рану. У Бизона обрили полголовы, над проломом, сделанным обухом топорика, разрезали скальп. Эн, оттянув кожу в разные стороны, обнажил кости и сейчас, поддев один обломок, осторожно его вытаскивал.

От такой картины едва не стошнило — с трудом удержался. Хоть Максу уже доводилось убивать и калечить, но подобные зрелища ему не нравились.

— Екатерина, помогите, пожалуйста. Придержите за уголок.

Позеленевшая девушка ухватилась за край кости сверкающими щипчиками, Эн, безуспешно поработав скальпелем, взялся за что-то зловещее, похожее на инструмент законченного садиста, вздохнул:

— Вот в такие моменты проклинаю Анфису — второй руки очень не хватает.

Проследив взглядом, как осколок черепа Бизона падает в кокосовую чашу, Макс, с трудом сдерживая рвотные позывы, ошеломленно пробормотал:

— Вы ведь не хирург!

— Наконец хоть кто-то об этом вспомнил. И что дальше? Есть другая кандидатура?

— Нет, но…

— Я изучил ночью весь раздел, посвященный травмам черепа и мозга, — примерно знаю что делать. Опыта только не хватает… и второй руки.

Макс хотел было сказать, что от такого дилетантского лечения Бизон, скорее всего, умрет еще быстрее, но передумал. Так или иначе, он вряд ли выкарабкается — лучше уж делать что-то не совсем правильно, чем вообще ничего.

Чтобы отвлечься от неприятного зрелища, перевел внимание на Олега:

— Мишаня умер.

— Ах-га, — преувеличенно-печально произнес Олег. — Дикс загрыз. Такая драматическая трагедия, что аж слезы некуда девать. Глубоко скорблю.

Макс покачал головой, выразив свое отношение к неприкрытому цинизму товарища, и добавил:

— Рыжий рассказал. С утра прибежал на тебя жаловаться.

— Во как? Прям с утречка подсуетился? Почему-то не удивлен — он из тех людей, что без мыла в любой зад могут забраться.

— Меньше болтайте — свет дрожит, — попросил Эн.

— А фонариков разве в контейнере нет? — уточнил Макс.

— Есть, но свет от них мне не понравился… Екатерина, как, по-вашему: готово?

— Н-не знаю…

— Понятно… Ну что ж, теперь все это надо как-нибудь заделать.

— Он выживет? — не удержался Макс.

— Я сделал все, что мог, — посмотрим. Но если выкарабкается, придется ему беречь голову. В черепе останется большое отверстие — мне пришлось убрать осколки костей, которые на мозг давили. Кожа зарастет, но малейший удар в это место — и… Сами понимаете. Рану на лице зашили — она неопасна, только шрам останется. Разве что глаз… Ну его мы не подлатаем, увы. С плечами тоже проблемы — левое сильно воспалилось. Почистили, но неизвестно, что дальше будет… Если честно, удивлен — почему он до сих пор жив? Крови потерял при ранении и операции очень много, да и повреждения серьезнейшие. Или от природы сильный, или трясучка наградила повышенной регенерацией. Я давно замечал, что даже тяжелые травмы у ребят иногда залечиваются на удивление быстро.

— Эн… поговорить бы надо, — сказал Макс. — И тебя, Олег, это касается.

— Давайте закончим с ним, затем присядем, попьем чайку и спокойно послушаем, что ты хочешь нам сказать.

Бизона отнесли в хижину, раньше принадлежавшую Шаху. Хозяину она больше не понадобится: голову его, сняв с кола, без особых церемоний похоронили в море; об остальном готы позаботились. В одиночестве Бизон не останется — здесь еще Муса размещался и почему-то Ленка осталась за ним присматривать. Хотя… Она ведь когда-то была подругой татарина, а теперь, когда он остался без девушки, получается, опять свободен. «Белоснежка» будет ухаживать за двоими, причем оба ее парни — один бывший, от которого забрали не добровольно; второй — возможно, нежеланный: не по своей воле к нему ушла.

Завидев Макса, она почти прежним, вечно недовольным тоном доложила:

— Тебя Муса сильно видеть хотел, когда в себя приходил.

— Зачем?

— Не знаю. Все время что-то повторял про глубину, про ныряние. И про кого-то, кто лучше. И еще про волосы какие-то все время вспоминал. Я почти ничего не поняла — невнятно он это говорил. Плох очень.

— Ну как выздоровеет, тогда и расскажет.

Ленка покосилась на Бизона:

— Вы бы еще трупы сюда стаскивать начали! Не могли его хотя бы отмыть получше?!

— Весело им тут будет, — сказал Олег, когда вышли на улицу.

Макс, понимающе усмехнувшись, кивнул в сторону кухни:

— Динку туда послал, а то наши девчонки даже не подумали о завтраке.

— Вот ведь коровы ленивые!.. Ну что — к Эну пойдем?

— Да. Только Сашка надо захватить — думаю, ему тоже стоит послушать.

— Ага. Правильный пацан. Только заносит его иногда. Может, вы сами и поговорите? Я в высокие материи лезть не хочу.

— А придется. Старших нет, нам теперь новая команда нужна, чтобы управлять поселком и решать, как дальше жить. Из меня командир тоже не очень, из тебя тем более, но где найти лучше?

— Муса…

— Ты бы еще Бизона вспомнил! Муса твой храпит, как бегемот — Эн ему снотворного дал, чтобы не мучился. И неизвестно, когда поднимется. Я бы рад на него все спихнуть, но не получится. Придется нам что-то решать, а то бардака не оберемся. Кто-то ведь должен думать, что дальше делать.

— Вот за что тебя, Макс, уважаю — говоришь ты иногда как дед столетний. Мудрость прет килограммами. Хочется даже шляпу снять, которой у меня нет. Ладно, уговорил. Пошли к Эну, похлебаем его помоев, настоянных на старом венике.

Эн был занят — возился с содержимым контейнера. Заглядывал в коробочки, мешочки и пакетики, сверялся с какими-то списками. Завидев ребят, доложил:

— Дина приходила. Я попросил, чтобы завтрак нам сюда принесли. О! Александр, вы тоже здесь? Тогда крикните, пожалуйста, чтобы вас не забыли, — я три порции заказывал.

Макс, присев, указал на непонятный агрегат, лежащий в сторонке, — мешанину из пластин и трубок, облепивших металлический ящичек:

— Что это?

— Это нам повезло крупно — далеко не во всех наборах такая полезная вещица имеется. Многие группы без нее остались. Бюджет у нас серьезный, но небезразмерный, а эта штучка дорогая. Разработка старая, практического применения якобы не нашла. Не знаю, кто догадался вспомнить о ней. Катализатор. Универсальный катализатор по сути.

— Для чего он?

— Он много для чего может применяться. Воду очищать или разлагать на кислород и водород, делать серную кислоту. А главное — с его помощью можно окислять атмосферный азот.

— Умно задвинуто, — выразил Олег общую мысль. — И на фига нам его окислять?

— С одной стороны, вроде и незачем, но с другой… Можно получить азотную кислоту и ее соли. А далее — порох: черный или бездымный. Хотя с черным вряд ли… серы негде взять… Ничего — бездымный еще лучше, разве что технических трудностей чуть больше. У нас есть возможность перезаряжать патроны для дробовиков, вот и пригодится. Тем более что жевело как раз для бездымного предназначены.

— Здорово! Можно сколько угодно пороха делать этой штукой?! — обрадовался Макс.

— Увы, мощность ограниченна, да и построить химический цех мы пока что не сможем. К тому же электроэнергия потребуется, причем много, а у нас ее нет — солнечные батареи не потянут. И вообще, возможностей для развития производства маловато — все заняты простейшими вопросами выживания, и оторвать народ от этого занятия пока что не получается.

— Жаль. Патронов мы, похоже, много потратили. Я посмотрел гильзы, что у штаба собрали, — больше сотни насчитал.

— Вот-вот! И это если учесть, что огнестрельные раны получило не более половины врагов — остальных рубили и кололи убегающих. Ну еще Елена из лука неплохо поработала.

— Тот гот, который с пистолетом был, выстрелил три раза. Я обойму проверил, — сказал Олег.

Эн кивнул:

— Я тоже проверил. На три потраченных патрона он убил одного и серьезно ранил еще одного. К тому же пистолет его был плохо вычищен и песком засорен, оттого и не получился четвертый выстрел. Дина мне все рассказала про тот эпизод — повезло тебе тогда. Нам бы таких метких стрелков — и мы бы вселенную завоевали.

Макс возразил:

— Не так уж и плохо — если подстрелили пятнадцать, то на семь-восемь патронов получается одно попадание. Я боялся, что будет гораздо хуже.

— Ага, и это при том, что палили практически в упор. Единственный, кто бил издали, — Олег. Но он как раз делал это метко — выше всяких похвал. Максим, нам негде брать боеприпасы для автоматов, револьверов и пистолетов. Они под один патрон рассчитаны, и переснаряжать такие мы не умеем. Да и с дробовиками не все просто — пороха к ним нет, а если получится его добыть, то не сможем делать жевело. Запас их небесконечен. А если не будете следить за оружием, то стволы могут испортиться раньше, чем израсходуете боезапас: они хоть и высокого качества, но забывать о чистке нельзя. Вспомни того гота — его как раз небрежность подвела. Патроны… патроны… Вчера мы неплохо постреляли, но впредь надо подумать об экономии.

— Если готы придут проверить, куда подевалась их банда, нам будет не до экономии, — заметил Олег. — А они обязательно придут.

Эн кивнул:

— Да, в покое теперь не оставят. Но не думаю, что сразу налетит целая армия. Для начала они должны обеспокоиться из-за долгого отсутствия Тигров, а это как минимум несколько дней. Если повезет, то и недель — ведь дальней радиосвязи у них нет. Потом разведку попытаются провести — они ведь не знают, что здесь произошло, а соваться нахрапом в место, где исчез целый отряд, даже дурак не станет. Им захочется захватить кого-нибудь и допросить. С учетом местных расстояний, времени на это уйдет немало. А вот потом… Все зависит от их военной силы. Лично мне кажется, что она пока что не слишком серьезна. Для захвата поселка послали лишь тридцать воинов и четверку диверсантов. Да, вооружены и обучены достойно, но это, вероятно, следствие того, что они постоянно в набеги ходят. Профессиональное войско. Заметьте — обороняться против неожиданных атак они не умеют. Мы их легко рассеяли в первую минуту боя. Атакующая сила, заточенная исключительно под нападение: другого они никогда не знали. Ни системы дозоров, ни часовых бдительных — даже проходы в баррикаде не удосужились перекрыть. И корабль толком не охраняли: пара воинов — это смешно. Специализированные бойцы-агрессоры, растерявшиеся, попав в непривычную ситуацию. Да еще и противник вооружен был нешуточно. Крах полный — не готовы они к подобному. Возможно, такой отряд у них всего один и теперь просто некого будет на нас бросать. Если собрать гарнизоны, то поселения останутся без охраны. А там смертники, которым нечего терять, рабы… За ними постоянный присмотр нужен.

— У их командира был пистолет. Думаю, и другое огнестрельное оружие есть, возможно, гораздо серьезнее, — предположил Макс.

— Патронов у него было мало, так что это просто видимость. Да и грязь о многом говорит — не умел следить или ленился, что для опытного стрелка немыслимо. На самый крайний случай держал или чтобы запугивать противников одним видом ствола. Хотя метким оказался…

— Где они могли взять пистолет?

— Там, где и мы взяли, — на дне. Вы заметили, какое у них оружие?

— Копья с металлическими наконечниками, ножи стальные, несколько топоров и тесаков, — перечислил Олег. — Почти все самодельное.

— Да. У них есть кузнечное производство. Пока что примитивное — похоже, из деталей машин все делают, не слишком качественно обрабатывая. Но даже в таком виде они нас обогнали технологически на несколько порядков.

— Будь у нас металл, и мы бы смогли, — заметил Макс.

— Во-первых — его у нас нет. Во-вторых, даже будь его гора — некому обрабатывать. Большая часть населения занята добычей хлеба насущного. Хотя сейчас, возможно, удастся это немного поправить.

Эн указал на аккуратный пластиковый ящичек:

— Рыболовные принадлежности. Крючки, прочная леска и прочее. Даже небольшой невод есть. Будто знали, куда попадем, — позаботились. Думаю, добывать рыбу станет гораздо проще. Да и Дина говорила, что умеет сети плести. У меня есть запасы замоченного кокосового волокна — его можно использовать. Хотя не знаю, как получить тонкие и прочные нити. Но ничего — научимся. Или можно тряпье синтетическое расплести. Или попросить девочек пожертвовать длинными волосами. Во втором контейнере должен быть запас различных семян — если их вода не попортила.

— Вода внутрь не попала — он плавает наверху, в вертолете, — сказал Макс.

— А что там еще есть? — спросил Олег. — Оружие такое же?

— Оружие то же самое, только вместо короткого карабина должна быть винтовка длинная, приличного калибра, под другой патрон. Хоть на слонов с такой ходи. Но патроны к ней тяжелее и, увы, их меньше. Лука нет, но зато есть арбалет.

— Под водой из него стрелять можно? — спросил Макс.

— Сильно в этом сомневаюсь, хотя… Я ведь не могу знать абсолютно всего. Сделаем удочки, рассадим ребят по берегам расселины — там крупной и мелкой рыбы хватает. Мы даже волосяными лесками и деревянными крючками ее добывали, а уж с такими снастями уловы должны быть гораздо богаче. На мелководье, где кораллов нет, можно вдвоем-втроем невод таскать. Мелочи там много крутится и креветок.

Подошедшая Дина услышала последние слова и с ходу добавила:

— Креветок можно легко ловить травой и ветками.

— Это как? — заинтересовался Эн.

— Из травы и веток вяжешь большие пышные веники, привязываешь камень, забрасываешь в воду так, чтобы рядом берег ровный был или скала плоская. Креветки ночью приплывают икру метать и на эти веточки садятся. Утром тихо подходишь, а там их бывает ужасно много — будто мухи все облепляют. Надо втроем ловить — двое держат ткани кусок, а третий быстро затаскивает на нее ловушку. Потом веник на сушу — и собирать креветок. С одного в удачный день половина корзинки выходит, если не больше, а в обычный — около четверти. Не знаю, сколько это по весу, но прилично. Можно и в одиночку ловить: тогда надо очень быстро на сушу выкидывать, чтобы не успели удрать. Но все равно многие убегают и совсем мало остается — только те, что запутываются среди веточек. Лангуст тоже так ловят, но там нужны специальные веники, из неплотно связанных толстых веток. Чтобы в вязанку пролезали свободно. Бывает, там рыбы приличные остаются и крабы. Делать такие ловушки очень просто и потерять при шторме не жалко. У нас креветками объедался народ иногда. Странно, что вы не знаете о таком способе.

— Век живи — век учись, — вздохнул Эн. — Дина, а что насчет огородов? Много вы овощей получали?

— Мало совсем. Почвы у нас тоже нет — песок. Компост делали, смешивали с песком, на нем растили. Возни много, толку мало. Земля нужна хорошая, а где ее на островах взять? Я вообще-то пришла спросить насчет завтрака: можно нести?

— И чем нас угостишь, красавица? — уточнил Олег.

— Черепаховый суп сварили в контейнере и ракушки запекли. Еще кокосы есть.

— Деликатес — черепаховый супчик, — облизнулся Олег.

— Да там той черепахи на такую толпу — что она есть, что нет. Мы корней туда корзину высыпали, с корабля. От них и то навар больше.

— Ладно, Дина, суп нам всем, ракушек — ребятам, и насчет чая распорядись, — за всех решил Эн.

Проводив ее взглядом, вечно голодный Сашок вздохнул:

— После ваших разговоров захотелось креветок.

Макс наконец решил перейти к главному — озвучить созревшие идеи:

— Мало нас, а ребят теперь еще меньше стало. И так раньше девочек было больше, а теперь, когда старших убили, вообще завал… А в Липе наоборот: там Люц девочек любил убивать, и готы симпатичных забирали — их немного осталось. Если к нам переселить, то мы усилимся резко. Накормить, думаю, сможем — рыбы теперь больше будет, креветок Дина научит ловить помногу. Да и с такими инструментами нам гораздо легче прожить будет.

— Насколько я понял, в Липе имеется готский гарнизон, — сказал Эн.

— Да. Но Дина говорила, что их там всего пятеро. Не проблема.

— Дина много чего говорила, а потом выяснилось… — заметил Олег.

— Ты до сих пор ей не доверяешь? Тогда и мне не доверяй, раз так!

— Не кипятись — я не думаю, что она опять врет. Но и говорит не все. Не надо ее защищать — сам пригляди за ней и убедишься. Тихоня она со странностями. Вспомни, как она копьем работает: никто даже не пытался в того гота их бросать, а она бросила и попала.

— Ее Люц учил драться.

— Сомнительно. Расстояние тогда было приличное, палуба качалась, гот стоял на высоком рифе — снизу вверх пришлось бросать. Вряд ли за два месяца можно такому научиться. Да не вяжется с ней такое — всего боится всегда, но на подвиги прорывает время от времени. Тогда, на острове — ящера чуть не проколола, в одиночку кинувшись. Вчера, ты говорил, выручила тебя. Причем два раза — нырнула перед носом Анфисы; и в поселке кинула копье в главаря готов. Кстати, тоже без промаха. Вы много девчонок знаете, которые на такое способны?

— Может, на Земле метанием копья занималась, — предположил Макс.

— Ничего подобного — мускулатуры у нее нет.

— Просто талант у человека! Что теперь — ни в чем ей не доверять?!

— Насчет готов верю полностью — ни к чему ей врать. Просто в драку не хочу лезть — я по натуре пацифист, но чует сердце, что потащите меня туда.

— Ты вчера больше всех трупов оставил… пацифист, — невесело усмехнулся Эн. — Максим, идея с Липой хорошая, но кто его знает, чем все обернется.

— Вы против?

— Нет. Ты прав — эти ребята нам очень пригодятся. Они и огороды делать умеют, и сети плести, и вообще — бывалые. Только мы, получается, вторгнемся на территорию готов. Если они про все узнают, а они обязательно узнают… Одно дело, когда мы отбили вторжение, но совсем другое — когда посягаем на их рабов. Это уже не самозащита — это агрессия. Хоть и ответные, но активные действия. Прямая опасность для их порядка. Они волей-неволей будут вынуждены реагировать на такое максимально серьезно. Мы им выбора не оставим. Откуда им знать, что нам, кроме населения Липы, ничего не нужно? Они решат, что это лишь начало. Тем более что я такого варианта не исключаю. Точнее — уверен, что это лишь начало будет. Ужиться с ними вряд ли удастся, так что придется кому-то уступать.

— Они все равно нас в покое не оставят после такого, так что выбора нет.

— Это верно. Но сейчас они в лучших условиях. У них населения гораздо больше, армия есть, оружие и амуниция хорошие, кое-какая промышленность имеется. Дай нам время — и мы поднимемся, только ведь могут и не дать после случившегося. А что мы можем противопоставить сейчас? Кучу необученных подростков, неспособных к воинской дисциплине. Все, что есть, — несколько единиц стрелкового вооружения при ограниченном запасе боеприпасов. Имея отряд профессиональных убийц вроде того, который мы вчера уничтожили, я сто способов придумаю, как сделать нашу жизнь невыносимой. К тому же, как выяснилось, у них тоже есть огнестрельное оружие. Я бы поостерегся лезть на рожон, но ты прав — Липа нам очень нужна.

— Их готы на рабов и смертников поделят, когда узнают, что Люца убили, — предположил Макс. — Их ведь терпели только из-за него.

— И это верно — надо выручать их.

— Хорошо бы достать третий контейнер…

— Да, его обязательно достать надо, — кивнул Эн. — Хорошо бы там вдумчиво покопаться, но без водолазного колокола нечего и думать.

— А колокол трудно сделать?

— Ничего сложного. Липучки полно, бамбук нужен и тростник. В поселке их мало. Может, в Липе найдется? Экспедицию на Большой затевать не хочется. Это, конечно, неизбежно, но не до нее нам сейчас.

— Хорошо бы самим на Большой переселиться, — неожиданно заявил Олег.

Эн хмыкнул:

— Я тоже о таком не раз думал, но даже готы туда лишь набеги устраивают. Думаешь, они не мечтают о том же? Нет у них сил, а у нас тем более нет.

— Ник рассказывал… — начал Макс.

— Я уже знаю, что он рассказывал. Слова такие проверять надо. И вообще там неясного много. Зато мы точно знаем, что даже в коротких набегах приходится платить кровью за каждую вязанку бамбука и корзину фруктов. Нечего и думать о переселении в такое место.

— Люц перед смертью рассказал о небольшом архипелаге. Три острова, буй рядом. Может, и вода есть. И еще там на дне что-то вроде яхты лежит.

— Полезная вещь, — одобрительно прокомментировал Эн.

— Ага. В крайнем случае хоть туда перебраться можно будет. Готы про это место не знают.

— Разведать бы сперва… — сказал Олег.

Макс покачал головой:

— Некогда нам. Идти в Липу надо прямо сейчас.

— Верно, но только не сегодня. Подумать надо, собраться, народ подготовить, бардак местный хоть немного разгрести.

— Эн, а что во втором контейнере? — Макс указал на оранжевый ящик, оставшийся нераспечатанным.

— Да так — всячина всякая. Вам не интересно. Пользы никакой.

— Мне вот как раз интересно — Макс из-за него чуть крабов кормить не остался, — сказал Олег. — Или это тайна?

— Да какие сейчас могут быть тайны… Это лазерный излучатель. Точнее, несколько узлов, с помощью которого его можно сделать.

— И зачем он здесь нужен? — удивился Олег.

Эн, покосившись в небо, спросил:

— Вы знаете, что на Земле считают, будто источник светляков находится за сорок пять световых лет, возле звезды Гамма Цефея?

Макс кивнул, Сашок пожал плечами, а Олег ответил неопределенно:

— Ну и?

— На случай, если группа попадет в систему Гамма Цефея, придумали возможность для подачи сигнала. Вот как раз для этого и нужен излучатель.

— Если посветить этой штукой в сторону Земли, там заметят? — удивился Олег.

— Не все так просто. Здесь лишь узлы, которые труднее всего изготовить. К ним еще много чего надо — в собранном виде излучатель весит десятки тонн в самом компактном варианте, не говоря уже о том, что необходим источник энергии. Электростанция потребуется, большой мощности.

— И зачем вам тогда вообще его дали, если он не будет работать? — удивился Макс.

Эн, опять покосившись на небо, вздохнул:

— Надежда, Максим… Надежда… И жажда нового. Обычное человеческое любопытство. Всем ведь хотелось узнать — куда уходят те, кого забирают. Гипотез множество, но это всего лишь гипотезы. А вдруг там новый мир, ничем не уступающий нашей Земле? Вдруг там братья по разуму есть, которые помогут с дополнительными агрегатами и электроэнергией? Многим нравилась гипотеза, что ФПС — своего рода зонды, посланные для взятия различных проб. Да и меткость светляков намекала на разумные действия. Группы, занимающиеся феноменом, сильно рисковали. Это знали все. Шанс стать очередной «пробой» был у каждой. Вот мы и получили третий контейнер. Насколько мне известно — их четыре было. На все группы России. Бюджет немаленький, но и воруют бессовестно — на большее не хватило. И вот — «повезло».

— Сигнал будет идти сорок пять лет. И это если считать, что телепортация — мгновенный процесс. Но вряд ли — иначе почему такие расхождения по времени прибытия. Может, на Земле сейчас уже сто лет прошло. Откуда нам знать?

— Да. Но это даже к лучшему — на Земле пока что нет приборов, способных зафиксировать наш сигнал. Слишком велико расстояние и мала мощность. Предполагалось, что к тому времени создадут более чувствительную технику и начнут наблюдать за Гамма Цефея в используемом диапазоне. Излучатель несовершенный и долго проработать не сможет. Но его ресурса хватит на передачу послания.

— Те, кто это придумал, психи, — ухмыльнулся Олег. — Мало того что надо живыми остаться, так еще собрать лазер огромный и посветить Земле. Спасибо, что радиотелескоп не засунули в вертолет — тогда бы места на остальное не осталось.

— Нет, он бы вообще тогда не взлетел. Ты разве не видел радиотелескопы никогда? — произнес Сашок.

— Бесполезный ящик… — вздохнул Макс. — Тем более что мы не в системе Гамма Цефея.

— Верно, — согласился Эн. — И вообще, мало того что это не Гамма Цефея, — я иногда сомневаюсь, что мы вообще в нашей Вселенной.

— Как это?

— Странного много… Начать хотя бы с приливов. Мы вертимся вокруг газового гиганта, в его системе помимо нас имеется еще несколько массивных спутников. Даже без их парадов изменения уровня воды должны быть такими, что нас ежедневно должно смывать в море. А при отливах здесь целый материк получится — разве что в глубоких расселинах и впадинах вода останется. Но этого не происходит. Почему? Я не знаю… Ума не приложу… Может, я чего-то не учел, но такое впечатление, что эта система существует вопреки законам физики. И логики заодно… Но это если говорить о наших законах. Если здесь законы чужие или хотя бы константы изменены, то уже есть варианты. Увы — нет ни времени, ни возможностей исследовать этот вопрос. Кто знает — может, трясучка не просто иммунная реакция, а побочное действие приспособления наших тел к изменившимся условиям? Тогда получается, мы уже не те, что прежде: сама материя наших тел уже не та. Для чего это с нами сделали? Смысл? Ведь не просто так — обязательно должен быть смысл. Или я чушь несу? Сюда бы ученых разного профиля, базу, инструментарий… Ох, что-то я зафантазировался!

— Мы все поняли, — успокоил его Олег. — Третий ящик просто хлам, как вы и говорили. Больше вопросов у Макса нет. Правда, Макс? Помалкивай лучше, а то Эн лекции нам до вечера читать будет. Он это дело любит.

— Может, посмотрим на лазер? — предложил Макс. — Пусть он нам не нужен, но детали могут на что-нибудь другое сгодиться.

— Дельная мысль, — согласился Эн.

Пломбы, запоры, болты — добраться до начинки ящика оказалось гораздо труднее, чем до его собратьев. Зато когда подняли крышку, дружно потеряли дар речи.

— Уверены, что это лазер? — скептически поинтересовался пришедший в себя Олег. — Я вот в лазерах ничего не понимаю, но почти уверен — здесь что-то не так.

Макс, не удержавшись, вытащил пакет с парой ласт:

— «Mares»![13] И маска есть! Живем! О! И даже трубка!

Олег, раскрыв длинный пластиковый кейс, присвистнул при виде подводного ружья и насмешливо уточнил:

— Эн, это тоже деталь от лазера?

Тот, не отреагировав, зарылся в контейнер с головой, вытаскивая все новые и новые «запчасти». Легкий гидрокостюм, нож, мультитул, компас в противоударном и влагозащитном исполнении, аптечка, пластиковые коробки с пайками, рыболовные снасти, опреснитель морской воды и запас брикетов к нему, красивый черный пистолет, кобура на поясе, набитом пустыми обоймами, на дне нашлись коробки с патронами.

Наконец Эн не выдержал:

— Да уж… День открытий… Странных открытий… У меня одного такое впечатление, что тот, кто собирал этот контейнер, совершенно точно знал, в какие условия он попадет!.. Вижу, что и у вас аналогичное… Здесь есть все для того, чтобы один человек мог прожить в здешних условиях. Снаряжение для подводного плавания, оружие для воды и суши, медикаменты, причем набор их специфичен, запас продовольствия, одноместная палатка. Даже рюкзак для переноски предусмотрели и специальную обувь. И еще интересная деталь — все оружие, которое было в первом контейнере, от российских производителей. А этот пистолет явно не наш. — Эн продемонстрировал надпись: «SIG SAUER Р229».[14] — Если не ошибаюсь, швейцарская работа. И патроны другие — у нас таких вообще нет. Ребята, я просто не знаю, что сказать. Здесь должны быть детали для лазерного излучателя, а не вот это. Откуда?! Кто это собирал?!

— Это вы нас спрашиваете?! — удивился Макс.

— А я только рад — люблю неожиданные подарки, — усмехнулся Олег.

— Да и я не рыдаю от горя, но как это понимать?! Получается, кто-то в руководстве проекта знал, куда нас могло забросить. Иначе всего этого не объяснить. Хотя и так и так не объяснить… Вот почему тогда не подготовили нас серьезнее? С расчетом на выживание в условиях тропических морей? Вот зачем нам снегоступы и термобелье в остальных контейнерах?! И почему эта посылка собрана в расчете на одного человека: рюкзак, маленькая палатка, пара ласт, маска? Обувь не растягивается — размер фиксированный. Эх, знать бы, какой у кого размер был в нашей группе. Ничего не понимаю…

Олег сокрушенно вздохнул:

— Жаль, вчера не догадались открыть, перед тем как в поселок идти. Лишний ствол нам бы не помешал.

— Ну откуда я мог знать, что там вместо деталей для лазера такое богатство?

Макс указал на почти опустевший контейнер:

— А это для чего?

Все уставились на последний предмет: металлический цилиндр размером с большое ведро.

Эн пожал плечами:

— Не знаю, но на вид очень тяжелый. Выбивается из общего ряда — в одиночку эту штуку поднять непросто. Попробуйте вдвоем вытащить.

Он был прав — в железяке веса оказалось не меньше сорока килограммов. Массивная крышка была с секретом — не сразу смогли разобраться, а потом, сняв запоры, долго откручивали. Когда наконец справились, не сдержали дружного разочарованного вздоха: внутри не наблюдалось ничего интересного. Просто пухлая скрутка из упаковочного пузырчатого пластика, обвязанная фигурной металлической ленточкой.

Эн не сразу справился с лентой — фигурные вырезы на ее боках соединялись друг с дружкой на нескольких витках и держались крепко. Затем развернул рулон и показал стеклянную трубочку с серебристым стержнем внутри:

— Вот!

— И что это? — спросил Олег.

— Не знаю, но эта штука такая ценная, что ее хранили в контейнере из нержавеющей стали, за многими слоями упаковочного пластика. Похоже на какой-то датчик. А ну-ка…

Эн зашел в хижину, вернувшись с маленьким приборчиком. Поводил им над цилиндром, удовлетворенно кивнул:

— Порядок — радиация в норме. А то я уж было подумал плохое. Спасибо, что добрая душа догадалась радиометр в контейнер положить — хоть спать теперь спокойно буду.

Макс, потрогав внутреннюю стенку цилиндра, нахмурился — нездоровый холод почувствовал. Будто заморожено было еще недавно. Но сказать ничего не успел — вернулась Дина.

— Сейчас принесут завтрак, — сообщила она и с интересом уставилась на груду вываленных сокровищ. — А это что у вас?

— Из второго контейнера достали, — задумчиво произнес Эн.

Дина, присев, покрутила в руках стеклянную трубочку, потрогала цилиндр, затем покопалась в пластике, подняла фигурную ленточку из черного металла, восхищенно охнула.

— Ты чего? — поинтересовался Макс.

— Я… Да это… Ленточка красивенькая…

— Я бы так не сказал.

Дина рассмотрела упругую полоску со всех сторон, затем змейкой обернула вокруг левого запястья, ловко защелкнула фигурные вырезы:

— Вот видите какой браслетик из нее получился.

— Это не браслет — это завязка для пластикового бандажа, — меланхолично заметил Эн. — Он пребывал в глубочайшей задумчивости.

— Пусть завязка, но прикольно смотрится. Стильно. Можно я себе ее возьму? Если вам не нужна.

Эн молча отмахнулся, а Олег коварно «предупредил»:

— Смотри — фигнюшка эта сильно радиоактивная. Особенно на таких вредных, как ты, плохо действует.

Но Дина его не слушала — сосредоточенно возилась с витками на запястье, добиваясь их равномерного расположения.

Девочки принесли завтрак. На столе появились четыре благоухающие кокосовые миски и большая плоская ракушка с печеными моллюсками.

Макс, унюхав аромат, чуть струю слюны на пол не выпустил — по горячей юшке соскучился неимоверно. Затем прикусил губу от досады — выплыла старая проблема.

Кушать жидкое нечем.

Дина, перестав любоваться смешным «браслетом», выглядевшим на ее руке и впрямь очень гармонично, вытащила из кармана несколько крупных ракушек, формой похожих на сердце, вставила в дырочку на одной из них тонкую веточку, протянула. Повертев в руках, Макс заулыбался до ушей:

— Блин, да это ведь ложка! Дина, как же у тебя все просто, а я!..

— Из дерева их надо вырезать, как в Липе делали. Там у каждого своя.

— Ложки… вилки… Мне бы ваши проблемы, — вздохнул Эн, вновь уставившись на обескураживший его контейнер.

В Липу отправились с комфортом — на корабле. Десять ребят и Дина. Главная ударная сила: Макс, Олег и Сашок. Против готов прихватили автомат, карабин, дробовик и револьвер. В поселке почти не осталось огнестрельного оружия — лишь три пистолета, из которых один практически без патронов (к трофейному не подходили боеприпасы из контейнеров), и дробовик. Макса это очень напрягало, но если подумать, то ничего страшного нет. Сомнительно, что готы нагрянут до его возвращения, а отбиться от мелких групп диксов хватит.

Некоторые прозрачно намекали, что если совершить еще одно погружение, за последним контейнером, то проблем вообще не возникнет — вооруженность огнестрелом увеличится в два раза. Но Макс эти намеки проигнорировал — при одной мысли о том, что придется опять идти на такое, его охватывал ужас. Он хорошо запомнил, каково видеть меркнущую перед глазами недостижимую поверхность. Готы разгромлены, поселок освобожден — ставить жизнь на кон острой необходимости нет.

Но с вертолетом надо что-то решать. В контейнере столько всего ценного — нельзя его на дне оставлять. Вчера испытали в деле новые рыболовные снасти, и результат превзошел все ожидания. Десятилетний ребенок с простенькой удочкой и оснасткой с маленьким крючком, просидев день возле расселины, смог наловить около трех килограммов мелочи. А уж взрослые ребята с серьезными снастями гораздо больше смогут, когда приноровятся. Здешние воды кишели разнообразной живностью, вот только попадаться на громоздкие малоэффективные самоделки она не любила.

С кораблем нелады начались с самого начала по прозаичной причине — мореходов в поселке не было. Максимум, что смогли выжать, — нескольких ребят, когда-то где-то бравшихся за весло. Речь при этом, увы, шла не о галерах или драккарах: о прогулочных лодках, надувных рыбацких или байдарках. И даже таких сомнительных «спецов» не хватало — значительную часть команды набрали из тех, кто о смерти слышал не по телевизору, не обращая внимания на другие навыки. Убийцы, а не мирные матросы, — таких среди островитян теперь хватало.

Макс сомневался, что и с хорошей командой получится добиться приличной управляемости этого корыта, а с такой шансов и вовсе не было. Не прошло и десяти минут после поднятия якоря, как первый раз ударились поплавком-противовесом. И это было только начало — дальше еще веселее стало. Расселина, тянувшаяся среди рифов будто узкая река, издевалась над ними как хотела. Приливное течение несло бамбуковое суденышко туда, куда ему вздумается, игнорируя жалкие потуги дилетантов.

Приблизительно после двадцатого «поцелуя» об очередной риф Макс понял: даже гибкость конструкции корабля не способна спасать их вечно. Рано или поздно начнут лопаться пустотелые бамбуковые стволы, расшатываться крепления, растягиваться скрепляющие канаты. Совладать с коварным приливным течением пока не получается — опыта не хватает. И то, что оно несет их пока что в правильном направлении, не утешает — до Липы доплывут одни обломки.

Пришлось принимать волевое решение: приказал сворачивать на восток, в сторону труб, видневшихся у горизонта. Там протягивалась расселина, вдоль которой он двигался в первые дни. Если идти по ней на юг, то сперва минуют дальний буй, а потом покажется остров липовцев.

Чуть дальше между расселинами существовал более-менее удобный проход — сеть мелководных заливов, ограниченных рифовыми грядами. Изначально не думали им воспользоваться, но пришлось отказаться от первоначального замысла — пусть лучше команда на мелях потренируется. Приливные течения там незначительны, высокой скорости судно не наберет, так что серьезные повреждения заработать сложно.

Замысел сработал даже лучше, чем предполагалось: уже через полчаса Макс сильно жалел, что не додумался до этого раньше. Хотя скорость упала в разы, но и столкновения прекратились — гребцы привыкли к рысканью несимметрично устроенного суденышка, работали все более уверенно, перестав постоянно цепляться за балки, тянущиеся к противовесу. Проблему теперь представляли только песчаные мели. Пестрые коралловые выступы замечали издали, а на однотонном дне дистанции казались обманчивыми, и наблюдатель часто ошибался, думая, что корабль сумеет пройти. Впрочем, даже эти происшествия не приводили к длительным задержкам — достаточно немного поработать веслами, чтобы легкий кораблик кормой вперед выбрался из западни.

До восточной расселины добрались далеко за полдень, а к дальнему бую подтянулись лишь к вечеру. Макс надеялся на более приличные темпы продвижения, но и такие его вполне устраивали. Лучше плохо плыть, чем хорошо идти. Впервые в этом мире он путешествовал с таким комфортом. Даже садясь на весло, не напрягался — работа была в охотку. Сидеть неподвижно, глядя на однообразные пейзажи, надоедало. Молодой организм требовал разминки. Вдвойне приятно, что можно не ограничивать себя — пить сколько душа попросит. Запас взяли приличный: на неделю хватит, если не больше. С едой, правда, похуже — островитяне за время оккупации сильно поиздержались. Но дня на два-три хватит, а дальше лучше не загадывать. Если все пройдет хорошо, то к тому времени успеют вернуться или будут на подходе: кратковременный голод не страшен.

Идея Макса насчет тренировки оправдала себя на все сто — команда, приловчившись ходить по мелководью, свыклась с кораблем и на большой воде уже не растерялась. Продвигались без эксцессов — ни разу больше не пошли на таран отдельно стоящих рифов или скальных стен.

Не успели толком отойти от дальнего буя, как резко стемнело. И оказалось, что дальше плыть невозможно — вокруг черным-черно и лишь на расстоянии вытянутой руки можно разглядеть препятствия. Многочисленные небесные тела в этом не помогали — давали столь причудливую мешанину резких теней и серебристо отсвечивающих пятен, что можно свихнуться, пытаясь в этой неразберихе провести корабль.

Нет, с неопытной командой ночью ходить невозможно. Да и с бывалой вряд ли.

Макс не стал искушать судьбу. Бросили якорь, подкрепились печеными моллюсками из «корзин-холодильников». Затем завалились спать. Но не все. Помня о бесславной судьбе предыдущих владельцев корабля, дежурить оставили тройку ребят. Не на всю ночь — посменно. Им было приказано отнестись к делу с паранойей — в случае любого подозрительного шума немедленно будить остальных.

Макс, разбуженный прикосновением к плечу, рефлекторно схватился за дробовик, но расслабился от шепотка Олега:

— Не губите, сэр капитан. Простите вашего матроса за неслыханную дерзость, но не пора ли вам поднять седалище и заняться общественно полезным делом?

— Что? — столь витиеватые фразы спросонья доходили плохо.

— Вставай, говорю! Твоя очередь охранять наш сладостный сон!

— Встаю-встаю! Все тихо? Ничего подозрительного не было?

— Как в морге — мертвая тишина.

Напарниками Макса были Ботан и Туча. Первый, по своему обыкновению, всецело погружен в какие-то высокие материи, так что часовой из него не слишком эффективный. Второй — семнадцатилетний парнишка, взятый из-за отца-рыболова: тот часто брал его на реки и озера, где нередко плавали на лодках. Боевого опыта у него не было, хотя крови, как и все островитяне, насмотрелся.

С такими напарниками расслабиться не получится.

Устроившись на высоком носу, Макс уставился в ночь. В расселине то и дело вспыхивали сполохи фосфоресцирующего сияния — следы от всплесков. Каким-то морским обитателям не спится, но вроде ничего угрожающего — обычная мелочь резвится. Но тьма, будоража потаенные страхи, населяет глубины ужасающими чудовищами — раскачивание корпуса и поскрипывание якорного каната из-за отливного течения не дают расслабиться. Это и хорошо: не уснешь на посту, если будешь вздрагивать от каждого подозрительного шороха.

Где-то вдалеке послышался странный звук — будто кто-то коротко взвыл. Неведомый морской обитатель? Или дикс? Неизвестно — очередная загадка. Местная ночь на них щедра.

Внезапно совсем рядом кто-то пронзительно вскрикнул. Это уже здесь — среди спящих товарищей!

Макс вскочил, включил фонарик. Щурясь от яркого света, увидел, что Дина сидит на палубе с безумным взглядом, а рядом испуганно подхватываются остальные.

— Динка? Ты чего?! — спросил не успевший даже задремать Олег.

— Татера намо!

— Что?!

— Люц… Рядом… Липа… У него в Липе храм.

— А до этого что кричала? Непонятное!

— В храме так говорить надо было, когда заходишь.

— Достала до печенки своим Люцем! — раздраженно произнес Сашок. — Сдох он, крабов кормит уже второй день! Сама же бегала смотреть на него! Не верила, что Макс его прикончил, и проверяла. Забыла?!

— Я его только что видела. — Дина говорила уже менее испуганно, с нотками неуверенности.

— Это просто сон, — успокоил ее Макс. — Кошмар. Бывает.

— Фонарь выключи, — попросил Олег. — И давайте спать наконец! Устроили цирк!

Народ не возражал — все затихли. Макс вернулся на свое место, но вскоре пришлось немного подвинуться — пришла Дина, присев рядом.

— Не спится?

— Посижу немного… — безжизненно ответила девушка.

Что ей сказать, Макс не знал. Если откровенно, ему уже сильно надоела ее запуганность: даже погибнув, Люц не оставлял свою добычу в покое. Неужели это навсегда? Или время вылечит?

Будто догадавшись, о чем он думает, Дина тихо спросила:

— Я глупо выгляжу? Да?

Ответил дипломатично:

— Да нет — ребята понимают, что ты перенесла.

— Ничего они не понимают… И вообще — чужая я вам…

— Чего это? Выбрось из головы — если кто и был зол на тебя, то все давно в прошлом. Наша ты. Доказала уже не раз. И вообще молодец. А Люца зря боишься. Он не бог — далеко не бог. Хитрая и жестокая тварь. К тому же умная. Но все равно просто человек. Он удирал от меня как последний трус. Видела бы ты, сколько мне за ним побегать пришлось. Он испугался, а боги никого не боятся. Слышала, что Сашок сказал? Крабы едят Люца. Запутал он тебя за эти месяцы. Это пройдет, если меньше вспоминать его будешь.

— Я понимаю, но почему-то все равно боюсь, — вздохнула Дина. — Я просто трусиха.

— Брось, ты храбрая. Всю жизнь буду помнить, как с палкой на тритона бросилась. И вообще не раз меня выручала. Спасибо, кстати.

— Максим, в Липе может оказаться много врагов.

— Не понял?

— Ну обычно там всего пятеро, но иногда бывает, что останавливаются другие. Они ведь часто походы устраивают. Пальмы рубят на дальних островах, плоты мимо нас потом проводят. Людей из поселка в поселок перегоняют — и к нам при этом за водой заходят. Гонцы плавают на лодках — тоже останавливаются. И еще иногда приходит корабль за рыбой: мы ее вялим для готов. Соль тоже у нас иногда берут.

— Да мы не будем напролом лезть — разведаем сперва. Помимо Черных Тигров у готов были серьезные отряды?

— У Алариха есть личная гвардия. Они, по слухам, еще сильнее. И больше их гораздо, с лучшим оружием. Но я точно не знаю. Никогда их не видела — ведь, кроме Липы, нигде не бывала. И еще есть Белые Пантеры. Тоже большой отряд, самый старый. В нем европейцев много.

— К вам гвардейцы или эти «пантеры» не приходили?

— Нет. Гвардейцы сейчас редко выбираются из крепости Алариха, а «пантеры», по слухам, далеко на востоке охраняют границу.

— Что за крепость?

— Она на главном острове готов. Где-то далеко на юге. Там, говорят, буй на мелководье есть. Когда туда падает что-то ценное, то легко потом доставать. И еще в одном месте они согнали рабов — те песок и камни таскают, заваливают расселину с другим буем. Тоже мель хотят сделать.

— Это сколько же надо перетаскать камней и песка? — удивился Макс.

— Не знаю. Наверное, много. Но какая им разница? Рабов ведь хватает, и постоянно новые прибавляются. Они их не ценят — особенно смертников. За любую провинность убивают. На арене заставляют друг с другом драться. И своих молодых против них иногда выпускают — чтобы учились убивать.

— Аларих главный?

— Это у них вроде титула. Как царь или король. Говорят, первые готы были европейцами, и Аларихом называли их вожака. Потом они начали войну с африканцами. И тех много погибло, и тех. И как-то так получилось, что оставшиеся объединились, а потом африканцев среди них стало гораздо больше, и азиаты тоже присоединились некоторые. Потому среди них белых теперь меньше всего. Их даже задвигать начали на вторые роли — в Черные Тигры вон не брали вообще светлокожих. А тот, первый Аларих, давно погиб. Второй вожак взял себе его прозвище. Так и повелось с тех пор.

— Что? Второй вожак тоже долго не прожил?

— Да. Они потом с европейцами долго воевали. Он пошел в набег и погиб. Может, свои же и убили, а свалили на врагов. Готы часто за власть грызутся. Если бы не это, давно бы все острова захватили.

— Как ты думаешь — пойдут готы на нас второй раз?

Дина уверенно кивнула:

— Да. Они еще ни разу не проигрывали. Ни одной войны. Ни за что не простят такого. Не пожалеют ничего и никого теперь. На любые жертвы пойдут.

— Смогут собрать большую армию? Без Черных Тигров? К тому же у них корабля больше нет.

Дина покачала головой:

— Не знаю, сколько соберут, но думаю, много: у них людей хватает. Хотя точно не могу сказать… не уверена… И корабли у них есть еще — даже получше нашего. Я за два месяца несколько разных видела. Трудно нам будет, даже с таким оружием трудно. У готов много луков, арбалеты есть, пистолеты и ружья тоже есть. Они убивать все научены и привыкли к такому, а у нас воинов мало совсем. Будь хотя бы двадцать таких, как ты, я бы так не волновалась.

— Почему именно как я?

— Ты у нас лучший. Я в двух боях за твоей спиной стояла. Видела тебя. Ты сам по себе сильный, но еще и убиваешь легко. Не задумываясь. Но не такой, как… Люц. Тебе не нравится это, но делаешь, потому что должен делать. И еще ты ловкий. Только рисковать любишь, а это плохо. Но для воина иногда, наверное, надо.

— Я на Земле даже драться не любил, а здесь…

— Здесь всем трудно. Даже готам трудно. Помнишь штрафников? Они постоянно своих наказывают. Трудно ведь удержать в повиновении тех, кто привык убивать, кто власть над жизнью почувствовал, для кого мораль уже пустой звук. Они хотят только удовольствий, а все, что мешает наслаждаться, их дико раздражает. Так и хочется снести все запреты одним ударом. Убить ведь так просто… Я думаю, дай время, и они друг друга сами перегрызут.

— Наверное… Как скорпионы в банке… Но только времени у нас нет.

— Ага…

— Дин, мы не будем сразу подплывать к острову. Оставим корабль в укромном месте и на разведку сходим. Если там окажется много готов, то подождем. Они ведь не задерживаются у вас надолго?

— При мне ни разу не задерживались. Переночуют, водой загрузятся — и дальше.

— Вот и хорошо. День потерять не страшно. Ввязываться в серьезную драку не хочется. Если честно, то даже этих пятерых трогать не хочется. Но иначе никак не получится.

— Можно на разведку я пойду?

— Одну тебя не отпущу! — непреклонно ответил Макс.

— Так я с ребятами. А то они ничего не знают. Я окрестности острова хорошо помню — проведу незаметно.

— Вообще-то я один собирался сбегать. Брать ребят незачем — сам быстрее справлюсь.

— Со мной еще быстрее получится.

— Ладно. Подумаю. Ты иди поспи. До рассвета еще далеко.

Здешние рифы, при всей своей бесконечности, в ландшафтном отношении разнообразием не блистали. Самой распространенной деталью являлись неглубокие водные пространства различной площади, разделенные мелями и грядами, — на них приходилось более девяноста девяти процентов территории. Оставшийся один процент делили бездонные расселины, тянувшиеся на десятки, а может, и сотни километров, редкие впадины, острова и небольшие скальные образования разной высоты: самые низкие показывались лишь в отлив, высокие даже в прилив вздымались на два-три метра (а в единичных случаях и больше).

Достаточно по одному разу увидеть все разновидности местных ландшафтов — и можно наперед предугадывать, что тебя ожидает через несколько шагов. Дно вспухло пестрыми коралловыми зарослями? Значит, готовься: мель заканчивается и сейчас придется перебираться через рифовую гряду. Глубина поднялась выше пояса? Идти приятно по ровному песочку? Значит, плыть вот-вот придется, если не отыщешь обхода.

Остров, на котором располагалась Липа, как и все местные клочки суши, был заметен издали — зеленое пятно на фоне желтовато-серо-синих пространств. Желтое и светло-серое — мели; темно-серое — рифы; синева — глубокие воды.

Макс уже знал, что чем ближе к суше, тем меньше становится темно-серого и синего. Так получилось и на этот раз. Рифы расступались, уменьшались в размерах, исчезали, открывая обширную гладь песчаного мелководья, тянувшегося до самого берега. Выбираться на ровное не хотелось — при почти полном отсутствии волнения будешь там выглядеть как черная муха на белой стене. Мало ли кому на глаза попадешься!

Не будь с ним Дины, Макс бы до вечера круги описывал, пытаясь подобраться к берегу незамеченным. Но она вела его уверенно, прикрывая от возможных наблюдателей рифовыми грядами и отдельными скалами. Лишь в одном месте выбрались на открытое пространство, но девушка его успокоила, рассказав, что в этот угол острова никто не забредает, потому что здесь располагается кладбище. Люц запретил хоронить в море, а траурную церемонию приказал проводить лишь по вечерам, закапывая могилы уже в сумерках или темноте: даже в самом святом ухитрялся извращаться. Утром здесь никого не бывает.

Дальше пробирались вдоль вереницы невысоких рифов, прячась за ними время от времени и оценивая обстановку. Постепенно обошли северную оконечность острова, подобравшись к расселине, отделенной от суши полосой кораллового мелководья. Здесь пришлось сделать остановку: на открытой воде покачивался странный корабль.

Совсем не похож на тот то ли катамаран, то ли плот, на котором они сюда добирались. Корпус тоже двойной, но обе части одинаковы — идеальная симметрия. И сделаны покрепче и поизящнее — хоть из тех же бамбуковых хлыстов, но увязаны они таким образом, что получалось подобие обводов скоростных катеров. И цвет черный — липучки на них не пожалели, законопатив все щели. Между собой половинки судна соединены платформой из все того же бамбука, но потоньше, причем сделано это таким образом, что получилась единая палуба — почти квадратная. Посредине виднелась какая-то странная будка и сооружение, похожее на кран. Еще два похожих устройства, но поскромнее, располагались по каждому борту. Мачт было две — на каждом из двух носов. Они были соединены друг с дружкой и вроде бы несли единый парус, хотя с такого расстояния и ракурса поручиться за это невозможно — скорее, система рей и канатов общая. Еще имелись весла — по пять штук с каждого борта и два рулевых на кормах корпусов.

Размеры странного суденышка впечатляли — материалов на него, похоже, ушло раз в десять больше, чем на корыто для Черных Тигров.

Макс счел необходимым обратиться за консультацией:

— Динка, это что за каракатица?

Та пожала плечами:

— Не знаю. Первый раз такой корабль вижу. Но это готы. Кроме них, некому. Да и вон — бегают на палубе.

Хоть и было далеко, Макс тоже разглядел парочку подозрительно черных фигурок, а затем еще одну — гораздо светлее и прихрамывающую.

— Надо вернуться и подождать, — продолжила Дина. — Не сегодня так завтра готы уплывут. Они никогда надолго не задерживались.

Первым порывом Макса было согласиться, но потом он призадумался. Даже Дина никогда не видела такого корабля. Судя по конструкции, это не просто грузовое судно. А что тогда? Неизвестно… Та странная надстройка по центру — она явно не к месту здесь и вообще ни пойми к чему. На обычную надстройку совсем не похожа. Срезанный поверху огромный черный конус. На вид не меньше тонны липучки ушло, чтобы такой сделать. Что-то блестит сверху, будто окошко стеклянное. И мешки какие-то понизу тянутся тройным кольцом. А подъемный кран для чего? К тому же не один.

Ничего не понятно…

Но одно ясно совершенно точно: готы не станут столько сил и древесины переводить просто так. Загадочный корабль создан для какой-то цели, и как минимум цель эту надо узнать. Ведь ценность представляет любая информация о противнике. А как максимум — сжечь бы к чертям это корыто, чтобы гадам хуже сделать.

Чего тут сложного? Подойти по расселине, бросить на палубу несколько факелов, дождаться, когда разгорится. Достаточно одного автоматчика, чтобы прикрыть такую операцию. А потом уйти.

Хотя как уйдешь — они ведь должны всех из Липы вывести…

Блин, вот что делать?! А если захватить? Взять на абордаж. Готы на якоре стоят — не успеют увернуться от столкновения. Пару гранат на палубу перед этим, и… Нет, без этого придется обойтись. Осколками посечет пустотелые бамбуковые стволы, вода в них проникнет, мало ли к чему это может привести. Если уж хочешь захватить судно, то постарайся не повредить его при этом.

Макс опять обернулся к Дине:

— Сколько готов может быть на таком корабле?

— Не знаю. Говорю же — впервые такой вижу.

— А на других сколько было?

— На лодке, которая за рыбой приходит, обычно четверо-пятеро. И шестеро рабов на веслах. На том, что бревна таскает, готов около десятка, но рабов больше. Двенадцать или пятнадцать, а может, и двадцать. И смертники там бывают иногда, но мало — один-два.

— А что там за готы? Воины хорошие или так?

— Ну… не Черные Тигры. Вроде тех, которые на Большом острове были.

— Понятно…

— Максим? Что ты задумал?

— Еще ничего. Надо выяснить, сколько их там, а уже потом думать.

— О чем думать?! Не надо ничего менять! Вернемся и подождем — они уплывут, и мы спокойно заберем людей. Пять готов всего останется — с ними можно легко справиться.

— Дин, не знаю, что это за корабль, но он мне очень не нравится. Я буду спать спокойнее, если его не станет. Нам с готами жить придется — не думаю, что они прямо завтра перегрызутся. Нехорошо, если у них будут такие посудины. Туда, наверное, человек сто можно загрузить с припасами.

— Да мало ли у них кораблей! Одним больше будет — какая разница?!

— Большая. Это какой-то необычный корабль. Не знаю, для чего его сделали, но точно знаю — готам он какую-то пользу приносит. И пользу приличную, раз столько бамбука на него не пожалели. Даже у Черных Тигров посудина гораздо хуже была, а уж от них проку было очень много. Дин, надо хотя бы узнать, для чего он. Хорошо бы найти кого-нибудь из ваших и поспрашивать. Где обычно сборщики ракушек бывают?

Дина пожала плечами:

— Их не каждый день посылают. У нас там, с другой стороны острова, на мелководье из камней ограды сделаны. Туда мелкие раковины складывают, из тех, что растут быстро. Обычно их оттуда на кухню приносят. Для рассадников хватает того, что дети на пляжах набирают. Если хочешь поговорить с нашими, то надо чуть назад вернуться. Там гряда до самого берега почти идет, а за ней пляж, куда девочки стираться ходят. Вот там место тихое, укрытое — не заметят нас. Наверное…

Нотки сомнения в голосе Дины Максу не понравились. А что, если нарвутся? Бежать придется. Она, если припечет, двигается шустро, вот только плавает далеко не так хорошо, как он. Да и в остальном ему уступает, что неудивительно: девчонка ведь. У готов тоже ноги есть — если догонят, придется останавливаться и драться.

Она будет его обременять — с ней на такой риск он не пойдет.

— Дин… Ты здесь останешься.

— Но!..

— Не спорь! Если нарвусь на готов, то в одиночку легко от них уйду. Я ведь спортсмен — и убежать быстро смогу, и уплыть. Не догнать им меня ни за что. Ты просто подождешь немного, издали посмотришь. Главное — не высовывайся: не хватало еще, чтобы тебя заметили.

— Максим! Ты не понял! Ну послушай же!

— Даже не думай — со мной ты не пойдешь! — Тон его был непреклонным.

— Ну хорошо, — согласилась Дина. — Не пойду. Доберешься ты до пляжа, увидят тебя наши девочки и знаешь что сделают? Убегут. С криками. Ты явно не новичок — загар здешний, на гота тоже не похож. Ты чужой и вообще не пойми кто. С перепугу даже за дикса могут принять. Особенно девочки.

— Ну… попробую их как-нибудь успокоить. Динка, не уговаривай. Нельзя тебе туда ни за что — и меня, и себя можешь сгубить. Сама знаешь, что нельзя.

— Знаю, — еле слышно произнесла девушка и вытащила из кармана шорт аляповатые бусы — дешевую пеструю бижутерию. — Вот, возьми.

— Зачем?

— Люцу готы целый ящик этой ерунды подарили после того, как он им высказал в лицо, что их предков за копеечные стекляшки в Африке стадами покупали. А взамен забрали несколько девчонок наших. Отомстили за его слова. А он сделал вид, что все так и задумывалось: приказал всем нашим носить что-нибудь заметное из этого. Или бусы, или браслетик. Даже мальчиков заставил. Как увидишь кого, сразу показывай — как бы знак будет, что свой. Хоть и чужой ты, но, может, крика поднимать не станут. Извини, больше ничем помочь не могу. Раз уж отговорить тебя не получается… Как только узнаешь все, быстрее назад уходи! Не задерживайся там!

— Так и будет. Не переживай за меня.

Приближаясь к острову, Макс чувствовал себя не в своей тарелке. Справа его почти на каждом шагу прикрывала полоска рифов, слева не защищало ничего — лишь опостылевшая вода, отражающая лучи солнца. А дальше, за серо-желтой полосой пляжа, утыканного кокосовыми пальмами, поднималась зеленая стена зарослей. В них целый полк наблюдателей может спрятаться. Дина говорила, что за кустами кладбище укрыто, и народ туда ходит лишь на похороны. Но утешают ее слова слабо. Мало ли — вдруг кому-то из готов захочется побродить среди могил? Погрустить или пофилософствовать по поводу бренности бытия.

Но пока что тихо — никто не кричал, наперерез не мчались орды головорезов. Лишь бы не подкараулили уже на суше и не выскочили неожиданно. Револьвер и двустволку пришлось оставить на корабле. Нет, Макс пловец хороший и водные преграды мог бы и с ними преодолевать, вот только вымачивать ценное оружие и боеприпасы в морской воде было крайне нежелательно, а завернуть герметично не во что. Пришлось ограничиться мачете — успел с ним свыкнуться, и расставаться почти так же больно, как с рукой или ногой.

Последние метры. Дно поднимается так полого, что вода едва ступни смачивает. Волнения почти нет — еще один минус: ведь среди пенных барашков рассмотреть бредущего человека сложнее.

Вот и берег. Песок такой горячий, что ступни едва не зашипели. Быстрее шлепанцы на ноги. Уже не те уродцы, выделенные бесконечно давно Рыжим, а плетенная из жгутов липучки обувка, ладно сидящая на ноге. Ног не натирает при долгой ходьбе, носить гораздо приятнее и бегать можно быстро. Хоть и не так удобно, как в кроссовках, но не слетят на неудачном шаге.

Через пляж промчался, чувствуя себя голым и беззащитным: за каждым кустом мерещились злобные взгляды. В зарослях пошел осторожно, стараясь не прикасаться к веткам и под ноги поглядывая, чтобы не выдать себя предательским хрустом раздавленной ракушки или треском подвернувшегося сучка.

Обогнул по суше маленький открытый мысок, о котором говорила Дина. Пара огромных бакланов, сидевших на краю зарослей, почуяла его. Птицы неспешно отошли в сторону, лениво расправили крылья, поймав ими ветерок, медленно взлетели, с высоты захохотали, будто морально уродливые люди. Насмехаются, гады, выдают его. Хоть это и не сороки, но все равно неприятно. Мало ли — вдруг где-то рядом в тенечке толпа готов дремлет и от шума кто-нибудь поднимется и пойдет прогуляется в сторону Макса.

Ну и фантазии у него от страха…

Заросли расступились — Макс вышел на широкую тропу. По ней, наверное, девочки к морю ходят. Оглянувшись и не заметив ничего подозрительного, быстро проскочил к границе зарослей, притаился за пышным кустом, вытянул голову, посмотрел на берег.

И окаменел.

Девчонки здесь были — целых две. Вот только выходить к ним было никак нельзя. Хоть бусами размахивай, хоть флагом красным — крик поднимут в любом случае. Обычай у них такой — шуметь в подобных ситуациях. Потому что они не стираться пришли, а искупаться. Стоя на мелководье, две юные особы работали пучками водорослей и пальмовых листьев, песком и неказистыми щетками.

Одежды на них не было.

Голых девушек Макс видел только на нехороших картинках и от такого зрелища слегка ошалел, что в его возрасте вполне естественно. На миг даже позабыл, зачем пришел. Уставился бесстыже и глаз не сводил. Счастье, что на фоне зелени его загорелую морду не заметили.

Но это касалось только головы — тело, увы, выдало с потрохами. И вдвойне плохо, что увидели его не девчонки.

Наверное, шестое чувство сработало — без него Макс не стал бы так резко оборачиваться, отрываясь от чарующего зрелища. То, что он увидел за спиной, тоже взволновало, хотя и без эротического подтекста.

Плюгавый негр. Без доспехов и грубого пирсинга, из одежды лишь что-то вроде набедренной повязки. А в руке занесенная для удара дубинка. И все это в полной тишине — враг двигался, будто бесплотный призрак.

Макс успел убрать голову, но руку задело — от удара предплечье взорвалось болью, и он понял: как минимум пару минут правой владеть не сможет. Но оставалась левая — отскакивая от наседающего противника, Макс выхватил мачете, отбил очередной удар, шагнул вперед, толкнул всем телом, легко отбросив тщедушного гота, и тут же, вдогонку, полоснул поперек лица.

Крик, кровавые брызги, враг, выронив дубинку, развернулся, пытаясь убежать, но недостаточно проворно — мачете догнало, рубанув по шее. Опять крик, а затем сразу несколько, но уже не раненый орет — со стороны тропы, в несколько глоток, злобно, разъяренно.

Откуда они здесь взялись?! Что им понадобилось на пляже девчоночьем?! Такое впечатление, будто специально его караулили!

Задаваться этими вопросами можно будет потом — сейчас не до этого. Вон сквозь кусты уже видны новые противники. Трое или четверо. Без доспехов вроде, но зато с оружием — копьями размахивают, крови жаждут. И вдалеке еще завывают — там тоже кто-то на него раздражен. Фиг вам: Макс сюда не драться пришел. Жаль, конечно, что разведка не заладилась, но что ж поделаешь — самое время заняться спортом.

Проломившись через кусты, Макс, размахивая окровавленным мачете, бросился к морю. Девушки, увидев его, дружно завизжали, начали прикрываться импровизированными мочалками; готы, вторя им, заорали как-то по-другому. Торжествующе, что ли… Чего радуются? Думают, на открытом месте легко возьмут его? Размечтались — пусть попробуют его догнать в воде… любители.

Но до приличной глубины, где Макс смог бы проявить свои таланты в полной мере, еще добраться надо. Мелководье тянется далеко — за пятьдесят шагов от берега по щиколотку, за сто по колено. Все двести надо преодолеть, чтобы дальше броситься вплавь.

Ничего: он не только плавать — он и бегать хорошо умеет.

Макса взяли, когда вода уже достигла колен. Позади остались визжащие купальщицы, из боязни оступиться или споткнуться о не вовремя подвернувшуюся коралловую колонию он бежал не оглядываясь и поэтому не видел, что происходит за спиной. И не успел увернуться от ловко брошенного боло. Веревка мгновенно оплела его бедра, грузы на концах стукнули с силой, больно. Упав, он попытался стащить путы, но куда там. Голоса врагов отдавались в ушах набатом. Они уже рядом — не уйти.

Резанул по веревке мачете. Задел бедро, но не почувствовал боли. Только кровь заметил, но эта мелочь его не смутила. Все, наконец-то свободен, но толку? Если побежит дальше, забросают копьями — они уже в двух шагах, да и про луки не стоит забывать: пусть стрелы у них убогие, опасные только с ядом, но три-четыре в спину — и бодрости поубавится.

Труднее всего было подняться: ноги не слушались. Правая рука уже почти в порядке — хоть и ноет после ушиба, но не сломана. Раз уж попался, придется продать себя подороже: Макс не настолько наивен, чтобы сдаваться в плен, вымаливая пощады. Выжившие до конца жизни будут по ночам в холодном поту просыпаться, увидев во сне его последний бой.

Заскрипев зубами от ярости, развернулся к врагам, успел заметить, что их пятеро: обходят, выстроившись полукругом. И еще за миг до неизбежного увидел развернутую сеть. Увернуться или попытаться отбить уже не успел. Уже потом попробовал стащить ее с себя — освободить хотя бы руку, но потерял равновесие и рухнул в воду, после чего его накрыли второй сетью.

Полная беспомощность. Так глупо попался.

Дина была права… Какой же он дурак…

Поток бессвязных самоуничижительных мыслей прервался после удара по голове.

Если не вспоминать вранье про нападение диксов и прочие элементы состряпанной Люцем «легенды», Дина не погрешила против истины ни разу. Ее рассказ о том, что в Липе умели строить гораздо лучше, подтвердился на все сто. Хотя в положении Макса трудно было оценивать красоты местной архитектуры, в целом он не мог не признать — жилища здесь на порядок качественнее.

Где-то на рифах ломали ноздреватый коралловый известняк, складывали из него стены, скрепляя раствором. Этим же раствором сглаживали щели и неровности. Крыши тоже оригинальные — не из прутьев и листьев, перемазанных липучкой, а из тех же материалов, уложенных куполообразно.

Вообще, в Липе прямых линий старались избегать. Облик поселка чем-то неуловимо напоминал городок в пустыне, который показывали в некоторых сериях «Звездных войн». Купола крыш, арочные дверные проемы, лабиринт невысоких стен, ограждающих не только по периметру, но и радиально, — они делили селение на несколько частей. Только качество построек уступает киношному — будто несмышленые дети пытались скопировать творение взрослых.

Всего на глаз домиков было около трех десятков. Учитывая, что населения здесь около сотни, это очень прилично. А еще по центру стоял не дом, а целый домище — невысокое, но объемное сооружение, увенчанное пятью куполами. Стены его были нездорово светлыми — будто побеленными. И какие-то символы на них виднелись, но Макс их толком не разглядел: расстояние не позволяло различать мелкие детали.

Его не сразу притащили в поселок. Поначалу лупили жестоко и с удовольствием. Наверное, убили бы, не явись к месту расправы какой-то атлетически сложенный араб, успокоивший готов гортанными криками и парочкой затрещин для самых увлеченных. Экзекуция прекратилась — его подняли, обыскали, забрав все, кроме трусов, потом связали руки за спиной и погнали по все той же тропе куда-то в глубь острова.

Пересекли сушу, добравшись до противоположного берега. Выйдя из зарослей, Макс увидел расселину с кораблем, чуть дальше виднелся поселок. И еще заметил большую лодку, наполовину вытащенную из воды: ее прикрывал корпус судна, потому и не разглядели при разведке.

Сперва его повели к воде, и он было решил, что его загонят на корабль, откуда он даже со связанными руками сможет попытаться удрать, сиганув за борт. При самом худшем раскладе утонет или акул покормит — в любом случае это гораздо лучше, чем оставаться пленником готов. Вряд ли его даже в смертники захотят определять после того, как он тяжело ранил или даже прикончил одного из них.

Увы, надежды не оправдались. С корабля притащили деревянные колодки и надели ему на руки, все так же за спиной. Они были тяжелы и неудобны — уже через сотню шагов копчик начал гудеть от соударений с острым углом. Жаловаться на низкий уровень комфортности бесполезно — специально так задумано.

Потом его привели к воротам поселка. Еще издали он углядел рядом с ними неприглядную картину: пять вкопанных в песок столбов, к двум из которых привязаны люди. Ребятишки лет шестнадцати — восемнадцати, тоже почти голые. У каждого на правой ноге колодка смертника. И кожа какая-то нездоровая — неестественно темная.

Подойдя ближе, он понял, в чем причина столь странной окраски: по смертникам ползали полчища мух. А еще через несколько шагов ноздри уловили неприятные запахи, и он понял, почему насекомые ведут себя столь назойливо: тела несчастных вымазали фекалиями.

Вид у ребят был нехорошим — глаза открыты, но уже вряд ли что-нибудь видят. Солнцепек и без мух способен довести до безумия — похоже, они здесь не первый час «загорают».

Тот самый гот, похожий на араба, что-то прокричал, и рядом с Максом бросили плетеный щит. Затем на него высыпали все вещи пленника.

Из поселка появилась тройка новых готов, причем один из них был белым — блондин с голубыми глазами и европейскими чертами липа. Краски на коже не было, и лишь наборные доспехи из кокосовой скорлупы выдавали в нем врага, причем немалого ранга: простые готы обходились тростниковыми и бамбуковыми.

Подойдя к «арабу», он о чем-то с ним негромко поговорил, внимательно изучил предметы на щите, поднял мачете, проверил ногтем остроту. Неудачно попробовал — ухитрился порезаться. Удивленно поднял бровь, облизал выступившую кровь, повернулся к Максу, на чистом русском поинтересовался:

— Откуда у тебя эта штука?

Макс ничего не ответил. Безучастно уставился вдаль, на морскую гладь, такую желанную и недостижимую. И мечтал лишь об одном — лишь бы Дина не отправилась его искать. Хоть бы девчонка догадалась вернуться на корабль. Если и ее поймают, будет даже не катастрофа — это крах всему.

Белому готу его молчание не понравилось. Подойдя поближе, он вытянул руку, острым кончиком мачете провел на груди Макса кровавую полосу и спокойно, даже равнодушно, прояснил дальнейшие его перспективы:

— Видишь тех неудачников на столбах? Они сегодня провинились — столкнулись на сходнях при погрузке и один уронил в воду связку рыбы. Теперь до вечера будут кормить мух и жариться на солнце. Если повезет, то умрут. Если нет — выживут. Но сомневаюсь, что выдержат: солнце — лучший здешний палач, а эти задохлики давно уже на ладан дышат. И все из-за связки вонючей никчемной рыбы. Теперь можешь представить, что мы сделаем с тобой? Наверное, нет. И правильно — даже мне такое представить трудно. Неописуемо это. Если ты не хочешь говорить, то начнем веселье прямо сейчас. И если тебе повезет, то закончим дня через три-четыре, а если нет… У нас один молчун две недели мучился. Правда, уже на второй день он стал невероятно общительным, но было поздно. А на пятый сошел с ума. Но мы все равно продолжали. Раз уж начали, то какой смысл останавливаться на полпути? Так где ты, говоришь, взял это?

Макс, покосившись на столбы, судорожно сглотнул. К смерти он был готов, но чтобы вот так… сразу… без отсрочек. Ладно, поговорим, раз им так хочется:

— В туристическом магазине купил.

Белый, ничуть не удивившись, кивнул:

— Хороший, наверное, магазин. И где он расположен?

— На Литейном проспекте.

— О! Не в Питере ли это?

— Именно там.

— Дай угадаю: ты питерский?

— Да.

— Мы почти земляки. — Белый улыбнулся искренне, дружелюбно, даже по плечу похлопал на радостях. — Ну давай дальше рассказывай, раз уж начал: как же ты здесь оказался?

— Увидел светляк, а потом в море упал.

— Да, бывает и такое. Светляки совсем от рук отбились. И чем потом занимался?

— Дальше шел-шел и увидел остров. Добрался до берега — и тут на меня какие-то обезьяны напали. Я одну рубанул пару раз и начал убегать. Только эти макаки оказались шустрее.

— Вот как? — Белый усмехнулся, обернулся к «арабу», сочувственно-насмешливо произнес непонятное: — Inasema uko tumbili.[15]

Загадочная фраза почему-то возмутила гота до глубины души — он злобно плюнул Максу в лицо, а затем врезал кулаком так, что перед глазами звездочки начали летать.

Белый, хохотнув, предостерег:

— Не стоит хамить этим милым людям — невежливо и чревато, как видишь. Я так понял, ты хочешь сказать, будто попал сюда чуть ли не только что?

Макс кивнул.

Гот покачал головой:

— Шорты на тебе не первой молодости — не один день в морской воде вымокали; загар как минимум двухнедельный; обувка местного производства. Как ты это объяснишь? Интересуюсь чисто ради того, чтобы ты окончательно заврался. Давай же.

— Я в этих шортах всегда в турпоходы хожу, вот и поизносились. Загорел как раз в турпоходе. Шлепки эти нашел на берегу. Очень не хотел надевать, но пришлось — лучше уж это, чем вообще ничего. У нас такую обувь только голубые носят — наверняка кто-то из ваших потерял.

— Как остроумно… Чувство юмора тебе жить не мешает? Перевести, что ли, Горе твои намеки? Или подыши еще немного… Ты когда врешь, хотя бы делай вид, что веришь, а то даже не смешно получается.

— Ну соври сам что-нибудь… — равнодушно произнес Макс.

Из поселка вышел еще один белый — парень лет двадцати пяти. Полноватый, что здесь встречается нечасто, хмурое лицо, в руке стопка тонких дощечек. Подойдя поближе, он, тыкая пальцем в верхнюю деревяшку, обратился к белому:

— Дог, по списку все загрузили, но, может, соль еще заберете?

— Сколько? — вопросом ответил белый.

— Да мешок всего. Ирменцам бы закинули по пути, когда туда пойдете. Я им задолжал с прошлого раза.

— Лады. Но смотри, Стар, не знаю, когда это будет. Нам еще Танга дождаться надо, а потом идти к поселку бизоновскому, вертолетом заниматься. Из-за него и торчим здесь уже второй день — запаздывают Тигры. Аларих приказал — сам знаешь, что деваться некуда. Потом еще на один буй хотели заглянуть, так что понятия не имею, когда к Ирмену вернемся.

Макс подобрался, покосившись на «пухлого» с ненавистью. Стар — видимо, тот самый Староста, правая рука Люца. Динка его боялась немногим меньше, хотя и говорила, что тот вроде сам никого не убивал. Но просто так труситься она не станет — заслужил. Урод…

Стар, поймав его взгляд, сумрачно поинтересовался:

— Чего вылупился?

Ответил Дог:

— Не нравишься ты ему. Ему вообще никто здесь не нравится. Слышал бы ты, какие он сказки нам рассказывал. Даже Гору довел до рукоприкладства, а он ведь связанных старается не трогать — с благородными понятиями человек.

— Откуда взялся этот убогий? — без особого интереса уточнил Стар.

— Вот это как раз и пытаемся узнать. Может, ты подскажешь? Взгляни, что при нем было, — Дог указал на щит.

Присев, Стар повертел в руке свисток, затем потеребил между пальцами бусы. Покосился на Макса как-то странно. Перевернул шорты другой стороной, помял ткань, посмотрел часы, поднялся:

— Нет, Дог, ничем я тебе не помогу. Чужой это парень, а вот откуда взялся — думай сам.

— Он все расскажет, — уверенно произнес белый. Повернувшись к Максу, жестко, хлестко заявил: — Слышал? Ты расскажешь! Все рассказывают. Рано или поздно. Но у тебя есть выбор: сделать это добровольно или… Я знаю — ты уже попрощался с жизнью. Может, это и правильно. Но смерть ведь бывает разная. Ты можешь заслужить легкую. А можешь и остаться жить. Ты, конечно, не новичок и знаешь, кто мы, поэтому не веришь мне. Но зря. Среди готов немало европейцев — таких, как я. Нам нужны серьезные и крепкие ребята — если ты докажешь свою пользу, возможно, тебе позволят присоединиться. Но есть косяк: кровь нашего пролилась. И не уверен, что это единственная кровь. Мы знаем, что ты пришел сюда не один. У нас ночью умер один из воинов — морская змея укусила. Мы по местному обычаю решили похоронить его не в море, а в земле. И когда были на кладбище, заметили парочку шпионов. Тебя смогли захватить, но второй ушел — мы не нашли его среди рифов. Я думаю, что вы одни из тех, кто пытался захватить лодку гонцов на прошлой неделе. Если не хочешь кормить червей, расскажи все: где твои товарищи, сколько их, как вооружены. Если не заходят в поселки, то откуда достают воду, и почему их диксы не переловили. Мы и без тебя с ними разберемся рано или поздно, но если ты поможешь в этом, то и себе тоже поможешь.

Приблизившись, Дог совсем тихо, чтобы никто, кроме них двоих, не услышал, добавил:

— Новый Аларих недолюбливает белых — таких, как ты и я. Но зато очень любит тех, у кого все получается. Удачливых уважает. Понимаешь? Я на тебя зла не держу и смысла тебе мстить не вижу — ты ведь убил воина гонцов, а не моего. Белые должны держаться друг друга. Помоги мне, и я помогу тебе. У меня и без того дела сейчас хорошо идут, но, если сдашь этих козлов, — лишний плюсик будет. Аларих это оценит — разрешит тебе остаться с нами. Посиди пока в теньке, полюбуйся на этих неудачников. И подумай — как тебе быть дальше: дружить со мной или… Я не стану пытать тебя прямо сейчас — надеюсь, что ты подумаешь немного и примешь правильное решение. Время тебе даю ровно до окончания сиесты. Потом ты или рассказываешь сам, или мы вытаскиваем из тебя слова вместе с кишками. Все, отведите его к этим отбросам! Ну к вору с Бродягой посадите!

Когда Макса с помощью пинков погнали к ограде поселка, он успел увидеть еще одну любопытную сценку. Староста вновь присел возле щита, начал рассматривать свисток, а Дог ему в этот момент заявил:

— Если Люц не вернется через день или два, я заберу у тебя пятерых ребят и пойду к дальнему бую — у меня народу теперь не хватает.

Стар, не сводя взгляда со свистка, опять покосился на Макса и с каким-то непонятным выражением уверенно произнес:

— Люц вот-вот вернется. Не торопись.

Макс ничего не понимал. Этот гад явно узнал и свисток, и бусы, но даже глазом не повел. Ведь наверняка понимает, что Люц со своей вещицей не просто так расстался: не потерял, не подарил, не проиграл в карты. Но молчит. Играет в свою непонятную игру? Возможно…

Да какая теперь разница…

Дог не обманул: Макса действительно разместили в теньке. Под одной из каменных оград — он спиной к ней прислонился. Колодку, увы, не сняли — она уже начала доставлять не просто неудобства, а мучения. Хорошо бы набок завалиться, чтобы не мешала, но надсмотрщики не позволяют: тройка черных расположилась неподалеку, под небольшим навесом. Нельзя сказать, что глаз с пленника не спускают, но от их внимания ничто не укроется. В придачу последствия побоев добавляют «радости». Бока болят — хорошо, если ребра целы; левый глаз почти закрылся — взирает на мир через узкую щелочку.

Макс сидел здесь не в одиночестве. Слева, так же прислонившись спинами к стене, расположилась странная парочка. Белый мужчина лет двадцати пяти и африканец приблизительно такого же возраста. Негр — голый, на втором — что-то вроде замызганной набедренной повязки. Оба украшены ссадинами и синяками, как и Макс. Пленники? Что там Дог говорил? Вор и бродяга? Европеец похож на начинающего бомжа — зарос как орангутан, взгляд диковатый, с искрами безумия. Если черный вор, то можно поспорить на что угодно — пытался штаны стащить. Не верится, что готы отобрали у негра абсолютно все. Вон даже ему самому трусы оставили, а ведь его вина посерьезнее.

Покосился на солнце. Высоко стоит — в зените. Сейчас начнет спускаться, а затем, после сиесты… Как же не хочется об этом думать… Нет, Макс ни за что не выдаст товарищей, но это ведь не от него зависит. Готы умеют добиваться своего — Дог знал, о чем говорил. Сколько он сможет молчать? Догадаются островитяне вернуться назад — или кинутся на выручку, без разведки и подготовки? Что бы он сам сделал на их месте? Допустим, если бы Олег попался, или Муса, или Эн…

Белый тихо поинтересовался:

— Где ты взял меч?

— Какой меч? — не понял Макс.

Воровато покосившись на стражей, тот уточнил:

— Я видел, что у тебя забрали меч. Странный меч — похож на тесак заостренный. Где ты его взял?

Макс, отвернувшись, упрямо поджал губы. Но тот, правильно поняв причину его замкнутости, затараторил:

— Ты что! Думаешь я один из них?! Наседка камерная? Брось! Посмотри на меня — какой же я гот?! Просто давно уже не видел меча ни у кого. Разве что деревянные у этих макак. Скажи, пожалуйста, твой меч из бронзы или стали?

— А тебе-то что?

Уставившись Максу в глаза, мужчина горячо, глотая окончания слов, зашептал:

— Я видел корабли с черными парусами! Видел храм дракона! Видел мечи, похожие на твой! Видел людей, которые их носили! Я такой же, как ты! Скажи: где они? Вернулись в Земли Ящеров? Выжил хоть кто-нибудь? Или ты нашел другой город?!

— Земли Ящеров?! Да о чем ты вообще! Заболел?

— Я болен с самого первого дня. Трясучка… Оставила меня человеком, но теперь я дрожу… все время дрожу… Даже когда сплю. Меня из-за этого несколько раз в ямах закрывали, когда приходил в поселки, где меня не знали: думали, что превращаюсь в дикса. И еще я не потею. Вообще не потею. Это помогает сохранять влагу, но сколько раз я чуть не погибал из-за этого… Не веришь… ты мне не веришь… А давай договоримся? Я расскажу тебе о том, как встретил бронзовых людей. И как потерял их, тоже расскажу. А ты мне потом расскажешь, где их можно найти. Или хотя бы где ты их видел. А ты их точно видел — ведь у тебя их меч. У готов нет таких мечей, да и ты не гот — ты их добыча. Ну так что? Договорились?

Макс кивнул — хоть от смерти в одном шаге, но любопытство не дремлет. Этот человек очень странен, и слова его интригуют — хочется слушать и слушать.

Заодно и от темных мыслей отвлечется…

А когда мужчина начал рассказывать, Макс вообще выпал из реальности — с головой погрузился в чужую историю.

Неудивительно.

— У меня когда-то было имя, но теперь даже я его почти забыл, а другие и не знали никогда. Новая жизнь — новые имена. Теперь я просто Бродяга — тот, который никогда не останавливается. Я так много и так быстро странствовал, что даже готам непросто было меня поймать. Они пробовали это сделать уже дважды, и оба раза я уходил. Решили схватить легенду. Болтаю много, язык мой без костей, слухи обо мне пошли по островам, вот и захотели узнать все. Всю правду про корабли с черными парусами. Не страшилки детские, не сказки — чистую правду им подавай. Я, наверное, первый человек, который появился на рифах. Земной человек. Ни про какие светляки, или как их там… ФПС… Не знал я ничего такого и не слышал о них ни разу. Может, это был самый первый светляк, который испачкал нашу Землю. Я заметил его на краешке козырька подъезда. Издали подумал, что это фонарь поставили новый, ближе понял — неладное что-то. А потом и сам понимаешь, что произошло. Я упал в море неподалеку от Земель Ящеров. Если ты с русских рифов, то у вас их обычно называют Большой остров. Я его разглядел, когда залез на скалу, и уже к вечеру добрался. Поел кокосов. Знаешь, как трудно было их разбивать? У меня ведь ничего не было — никаких инструментов. О! Это было неописуемо трудно! Я собрал упавшие, в которых и пить-то нечего, а уж угрызть эту деревянную сердцевину было подвитом. Откуда мне было знать, что надо лезть на пальму за недозревшими? Ночью немного выспался, наутро пошел вдоль берега. Мне было очень хреново — трясучка донимала. Перед глазами все расплывалось, и я не сразу увидел корабль. Точнее, два корабля. С черными парусами. Даже свернутые, они остаются черными. Знаешь, этот цвет на фоне местного моря и кораллов почему-то резко выделяется. Заметно издали. Большие корабли — даже больше этой лоханки. — Бродяга кивнул в сторону протоки.

Макс недоверчиво уточнил:

— Откуда там могли взяться большие корабли? Я был на Большом острове — к нему даже на лодке трудно подобраться. Там рифы сплошные и мели.

— Дай угадаю: ты был на западном берегу, или восточном, или южном. Я прав?

— Да.

— Знаешь, как я догадался? Потому что на северный берег никто не ходит. Я еще ни одного человека не встречал, который бы побывал там или слышал о тех, кто там был. А я много людей перевидал — наверное, половину поселков уже обошел. А с той стороны поселков вообще нет, и некому устраивать экспедиции. Готы посылают экспедиции на южное побережье, русские — на юго-западное, европейцы — на юго-восточное. А буи есть и на северной стороне, причем не один — их там как минимум три. Это те, про которые я точно знаю. Может, даже на мели есть — глубины там действительно небольшие. Только никто об этом не подозревает. Кроме меня. Но болтаю много — вот готам и стало интересно. Они очень уж любопытны. Особенно им интересны буи на мелких местах, где удобно собирать упавшие вещи.

— Ты не сказал, откуда там корабли появились. И что это за корабли?

— Сейчас все узнаешь. Корабли пришли по проливу, который к самому берегу подходит. К северному берегу. Широкий и глубокий пролив — на рифах такие часто встречаются.

— Расселина?

— Ну да. Расселина. Только обычно они узковатые, а эта очень серьезная. Они называют ее Кипящей Тропой, если я не напутал с переводом. Это потому что в некоторых местах там вода очень теплая — будто что-то ее подогревает снизу. Хотя почему будто? Так и есть! Я точно знаю! Бронзовые люди провели по Кипящей Тропе свои корабли. Один, правда, повредили сильно, но второй был целым. Когда я увидел эти фрегаты… Или галеры… Не знаю я, как они называются, не разбираюсь. Сознание сразу потерял. Трясучка. Решил, что нашел людей и можно разрешить себе отключиться. А очнулся уже в городе, на горе.

— Гора? Город?!

— На Землях Ящеров есть два больших холма с крутыми склонами — один на юге, второй на севере. Вот на том, что на севере, бронзовые люди построили город. Городок. Большой поселок. Там в центре священный колодец, над которым стоит древний храм. Когда-то в давние времена в нем жили жрецы, потом что-то случилось, и остров стал необитаемым. Храм обветшал. А потом появились эти корабли. Они пришли издали, спасаясь от какой-то опасности. Я не знаю, что это за опасность: за время, которое провел среди них, не успел изучить язык хорошо. Мало что понимал. Только простые вещи. Бронзовые люди приняли меня нормально — лечили, когда меня трясло в первые дни, кормили, дали удобную одежду и обувь. Их жрец со мной разговаривал, учил языку. Я помогал им строить дома и ремонтировать храм, ходил с их охотниками к болотам и озерам. Там мы вместе выслеживали ящеров и черных свинок, а потом ели их восхитительное мясо, поджаренное на костре, запивая его ягодным и кокосовым вином. Это были хорошие люди. Простые, честные, живущие не злом. Дни, которые я с ними провел, были самыми счастливыми в моей новой жизни. У них почти все было легко и красиво. Но не обошлось без черных пятен. У них не было женщин. Вообще. Я не знаю, от какой беды они спасались на рифах, но почему-то ни одной женщины с собой не взяли. Или что-то помешало, или их везли отдельно и что-то не получилось. Я не знаю. Поэтому, когда рыбаки привели Настю, весь город был взбудоражен. Настя…

— Наша женщина?

— Да. Ей было двадцать семь или чуть больше. Она сказала, двадцать семь, но это ведь женщины — правды в таком вопросе не скажут первому встречному. Она была такой ошарашенной. А бронзовые люди были ошеломлены не меньше: до этого они не могли понять — откуда я здесь взялся, такой белокожий неумеха, — а тут вдруг еще и барышня появилась. Аналогичная. Жрецы проявляли недовольство — видимо, обет безбрачия сказывался, а воины и мастеровые спорили сильно. Даже мне, без знания языка, было понятно, о чем они спорят. Они делили Настю и никак не могли найти устраивающий всех вариант. Так она никому и не досталась…

— Трясучка?

— Да. Сперва впала в забытье. Ее лечить пытались, все те же жрецы. Она им отплатила черной неблагодарностью — переродившись, убила двоих, и когда поднялся шум, сумела уйти. Перемахнула через городскую стену. Если бы я не увидел это своими глазами, никогда бы не поверил. Банковский кассир. Попка полненькая, сама пухленькая — эдакая жизнерадостная пышечка. Плакала все время, косметика потекла. Так трогательно выглядела. В итоге два покойника и акробатические трюки, проделанные в блузке, короткой юбке и туфлях на высоком каблуке. Двигалась она как дикий зверь. Впрочем, зачем я это рассказываю — наверное, доводилось видеть?

Макс кивнул.

— Первый дикс, которого я увидел: навечно врезалась в память. А наутро за ней отправился целый отряд — решили поискать. Уж не знаю, с целью честной дележки или мести, но только не вернулся никто. Бронзовые люди не знали, что диксы чуют друг друга издали: Настя завела их в ловушку. К своим. Не знаю, как твари до этого момента не пронюхали о городе на холме и почему люди о них не узнали. Наверное, потому, что они облюбовали южное побережье — там их главный рассадник возник. Уж не знаю, почему им там так нравилось. Да и светляки поначалу работали слабо — людей прилетало очень мало. Примерно через месяц после моего исчезновения основная волна подошла, и всерьез началось. Настя оказалась тем спусковым крючком, который приводит в действие что-то большое и плохое. Например, пушку, которая может разрушить весь мир. И бронзовых людей накрыло. Ну и меня вместе с ними. Закончились безмятежные деньки… Поначалу, когда они еще не поняли, с чем столкнулись, большие потери понесли. Сперва пытались разыскать Настю, потом тех, кто ее искал, а затем тех, кто искал пропавших. А потом уже не пытались — другие проблемы возникли. Рыбаки не могли выйти в море — диксы кишели на каждом рифе; собирателям тоже работы не было: диксы за каждым кустом. Даже на огородах, что у подножия и на террасах устроили, невозможно было работать — только под охраной большого числа воинов. Каждый день кто-то пропадал, жрецы не успевали лечить раненых. Несколько солдат заработали тепловые удары — запеклись в своих бронзовых доспехах, потому что боялись их снимать. Дни, как назло, стояли очень жаркие и почти безветренные.

— И сколько было этих бронзовых людей? Если город построили, то, получается, много?

— Я не считал. Двести или около того.

— Почему они не очистили остров от диксов?

— Этого оказалось недостаточно. Воины пытались прочесывать заросли, но несли потери — затаившегося дикса трудно заметить, и если он выскакивал неожиданно, то без крови дело не обходилось. И еще мешали их суеверия и неготовность к схваткам с таким противником: они банально боялись. Их страх убивал. Твари тоже гибли, но к ним подходили подкрепления, а к нам нет. Всех новичков, которые ухитрялись добираться до города, убивали сразу — уже не оставляли в живых таких, как я и Настя. Но это не помогало — надо было сразу ставить там посты и перехватывать всех прибывающих. Упустили время. Наступил момент, когда мы перестали выходить за стены. Осада длилась долго. Диксы захватили весь остров, а мы удерживали лишь город. Вода там была — древние устройства ее поставляют очень много. Пресная и очень чистая. Наверное, система ирригации или охлаждения чего-то подземного — трубы какие-то возле стены выходят. Похоже, оба эти холма скрывают какие-то древние сооружения, все еще действующие. Наверное, это часть механизма, который нас сюда забросил. Я думаю, что все это море скрывает огромную машину, и мы видим лишь самые высокие ее детали, да и то изредка. Древнее устройство — затонувшее, заросшее кораллами. Сам оглядись — это какое-то ненормальное место. Оно совсем не похоже на земные рифы. Ты бывал на наших, земных рифах?

— Нет.

— А я бывал. Здесь все не так. Неправильно. На местных рифах много странного можно встретить — полезного и бесполезного. На Землях Ящеров повезло: там — полезное. Трубы выдают много воды — из-за нее внизу образовались большие озера и болота. Очень полезные устройства: жажда нам не грозила. Но — увы, еды они не выдавали. Мы съели запасы соленостей и копченостей, овощей и фруктов. Остались только кокосы. Бронзовые люди срывали их недозревшими и подолгу вымачивали в воде, чтобы получить качественное волокно. Вот этими вымоченными орехами мы питались последний месяц. И я скажу тебе откровенно — с тех пор меня воротит от кокосов. Я даже ругаюсь будто грузчик, когда приходится их есть. А тогда чуть ноги не протянул. Может, они и сытные, но сомневаюсь — ослабли мы сильно. А вот диксы слабее не становились. Каждый день прощупывали нашу оборону, и, если находили хоть малейшую лазейку, проливалась кровь. Бронзовые люди были хорошо вооружены, но воины не могли справиться с нашествием монстров, не боящихся боли. Проигрывали войну. И когда это поняли все, то решили идти на прорыв. К берегу. К кораблям. Уйти отсюда. К сожалению, один использовать было невозможно — вытащенный на сушу, наполовину разобранный. Зато второй оставался на плаву: подними паруса, поработай веслами — и Земли Ящеров останутся далеко за кормой. Вот только припасов на нем не было, да и места немного — трудно всем разместиться. Но бронзовые люди понимали: далеко не всем удастся добраться до берега. А в итоге получилось еще хуже…

— Что — вообще никто не добрался? — не выдержал Макс.

— Не знаю… Сперва так и думал, но потом… Я ведь выжил? Почему бы другим не спастись? Воины охраняли жрецов с их реликвиями — для бронзовых людей четыре сундука были главной ценностью. Они готовы были умереть, но не бросить эту неподъемную рухлядь. А меня к ним ничто не привязывало, вот и сумел убежать. Когда мы спускались с холма, диксы нападали на нас со всех сторон. И даже сверху сыпались — забирались по ходу движения на деревья и прыгали в самый неподходящий момент. Каждый шаг мы поливали кровью. С самого начала стали выбрасывать груз — сетки, набитые кокосами. Но сундуки, эти гробы тяжеленные, берегли. На моих глазах дикс, прыгнув с пальмы, убил одного из носильщиков. Сундук упал, сломав ногу второму. Но нашлись другие — понесли дальше. Трудно идти с такой ношей — быстро не получалось. Я думаю, не будь этого груза, мы бы прорвались тогда. Уже на границе леса нас атаковала целая толпа. Никогда столько диксов в одном месте не видел. Они смяли строй воинов. Со всех сторон сдавили. Забирались на деревья, прыгали вниз, врезались в наши ряды с разбегу. Гибли десятками на копьях, но не обращали на это внимания. Мы, наверное, угодили в их главный рассадник. Диксов было так много, что я понял: это смерть. И побежал. Но не в сторону остатков строя, все еще пытавшегося прикрыть жрецов, а прочь — и от них, и от берега. В самую чащу. Тогда я ничего не соображал — меня вела интуиция. И она не ошиблась: диксы со всей округи сбежались на шум боя, и еще они не любили появляться в глубинах острова. Там территория ящеров — очевидно, единственные существа, которых эти твари в человеческом обличье боятся. Так что я легко прошел через опустевший лес и укрылся среди озер и болот. Так и спасся.

— Повезло, что ящеры не сожрали.

— Ящеры? Да их там очень мало. Мы, бывало, по два-три дня охотились впустую — они ловко прячутся в зарослях и норах.

— Я был там недавно — и следы видел свежие, и ящера дважды повстречал. Огромные оба. Один утащил нашего, второй забрал гота.

— Огромный ящер в мои дни был неслыханной редкостью. Я даже следов их никогда не встречал — только череп видел над хижиной главного охотника. Или мы путаемся в размерах?

— Я видел ящеров восьмиметровых, если не больше.

— Действительно громадные… Тебе, видимо, повезло на них наткнуться, или расплодились там в последнее время. А может, пришли с других островов или материка. Они ведь могут в море плавать, причем очень быстро — я один раз это видел.

— Материка?

— Да. Материка. Большой земли, с которой пришли бронзовые люди. Жрец показывал мне карту. Карту… — Глаза странного собеседника вспыхнули безумным огнем, он с неистовой горячностью вскрикнул: — Раз у тебя есть меч бронзовых людей, значит, ты тоже видел карту! Ты должен знать, где их искать! Запомнил место?! Скажи, если запомнил! Я не хочу быть здесь! Я хочу быть с ними! Их жрец вылечил меня от трясучки! Почти вылечил! Я все еще сгораю ночами, мне часто снится плохое, иногда я хочу пить кровь и есть сырое мясо! Я хочу вылечиться до конца! Скажи!!!

Дозорным не понравился шум. Один из них прикрикнул, но Бродягу это не остановило — все так же, взахлеб, продолжал говорить. Поспешно, будто в бреду:

— А хочешь — мы пойдем к ним вместе?! Не бойся — со мной ты не пропадешь! Я не стал диксом, но что-то во мне есть от них — ты же видишь! Я сгораю так же быстро, как они, ночью хорошо вижу и не знаю усталости! И я издали чую воду — я могу узнать о ней за день пути! Мы не умрем от жажды! И от голода не умрем — я легко нахожу ракушки на дне! Мы будем питаться королевскими мидиями — они и сырые очень вкусные! Мы дойдем до материка! Или до него нельзя дойти?! Я ведь не запомнил карту! Она странная, непривычная, а я был дураком! Ну нет у меня памяти на картинки! Нет!!! Ты не помнишь?! Есть путь по рифам или нет? Это очень важно — ведь без корабля мы не сможем переплыть море! Нам нужна карта жрецов!

Один из готов не выдержал, поднялся, неспешно приблизился, стукнул говоруна древком копья:

— Kufunga up![16]

Немного подумав, стукнул еще и нефа, а затем угрюмо покосился на Макса. Тот напрягся в ожидании удара, но пронесло — гот передумал или поленился. Так же неспешно вернулся назад.

— Чернозадый фашист, — тихо прошипел Бродяга.

Экзекуция на пользу пошла — сумасшедший огонек в глазах почти затух.

Максу очень хотелось узнать больше о его жизни на Большом острове. В словах Бродяги было много странного, невероятного, но рассказывал он с такими подробностями и так живо, что все казалось реальным, будто своими глазами увиденным. Каким бы он ни был психом, вряд ли смог сочинить такую правдоподобную историю, перекликающуюся с информацией от других людей. Да и не сумасшедший он. Разве что временами…

Эх, нельзя продолжать. Эта тема его заводит сильно, а готам не нравится болтовня пленников. Надо потише себя вести.

Чтобы отвлечь собеседника от волнующих его мыслей, спросил о другом:

— А за что этого негра с нами посадили?

— Не знаю. Он совсем дикий. Сейчас спрошу — я их папуасский немного понимаю.

Повернувшись к чернокожему, Бродяга, тщательно подбирая слова, произнес:

— Kushikamana wewe. Kwa ajili nini?[17]

Негр, продолжая все так же равнодушно-презрительно таращиться в бесконечность, ответил, чеканя каждое слово:

— Каа kwenye ato тага samadi kufun leo![18]

— Что он сказал? — поинтересовался Макс.

— Я почти ничего не понял. Похоже, он нагадил там, где этого делать нельзя, и какой-то лев его сюда посадил. Вроде у готов есть вождь с такой кличкой. Бред какой-то несет — попробуй пойми этих черномазых. Зачем он вообще тебе понадобился?

Макс ответил вопросом:

— Что с тобой дальше будет?

— Со мной? Не знаю еще. Эти обезьяны не пожалели за Бродягой лодку прислать — серьезно все. А по пути еще это тело прихватили — он, похоже, провинился серьезно. Они своих штрафников не жалеют: ничего хорошего его не ждет. А может, и не штрафник — если черный, то необязательно гот. Если не соврал лодочник, то нас к Аттиле[19] везут. Перепутал! К Алариху! Попробуй запомни эти обезьяньи прозвища! Сами-то они понятия не имеют, в честь кого свои клички получили. Что с них взять — они еще с пальм не слезли толком. В общем, без разницы, к кому меня притащат: не думаю, что мне там сильно понравится.

— А меня и везти никуда не станут — здесь прикончат. Бродяга, я смыться хочу. Мне бы до воды добраться — я и со скованными руками уплыву.

— Я и без рук согласен, но как ты сдернешь, если эти макаки глаз не спускают?

— До берега отсюда метров сто пятьдесят. Если одновременно рванем, все трое, может, хоть один доберется.

— Думаешь негра на это гиблое дело подбить? И меня? Забудь — без рук я не уплыву. Это шутка была. Да и он вряд ли сможет. И вон рядом с кораблем большая лодка, и еще по расселине одна ходит, возле буя. Ищут там что-то. Догонят мигом, как бы ловко ты ни плавал. А потом столько звездюлей навешают, что до вечера не сосчитаешь.

— До вечера я могу и не дожить. Мне дали время до конца сиесты — потом начнут говорить всерьез. Если выдам товарищей, обещали пощадить.

— Кто обещал? Готу нельзя верить, даже если он начнет божиться, что вода мокрая.

— Я и не верю. Но знаешь, жить все равно хочется. И еще — если сумеешь от них вырваться, иди на север. Знаешь поселок, где огромный холодильник есть?

— Чалого?

— Да. Только теперь там Бизон главный. То есть… Да какая разница! Иди туда и расскажи то, что мне рассказал.

— Они помогут мне добраться до бронзовых людей? — мгновенно взбудоражился Бродяга.

— Расскажи. Прошу тебя. Потом видно будет.

— Ты — это… не хорони себя. Ты же еще не рассказал свою историю. Я хочу знать — откуда у тебя меч бронзовых людей?

— Долгая история, — соврал Макс. — Не успею рассказать. Меня вот-вот пытать начнут.

— Ты, главное, им про это не рассказывай! Готы не должны знать про бронзовых людей и корабли с черными парусами! Это наша тайна! Твоя и моя! Хочешь, я перегрызу тебе горло? Давай, ты умрешь быстро и не скажешь им ничего!

О нет! Бродяга опять сел на своего любимого конька. Он твердо решил довести охрану до белого каления.

Из-за угла показался Староста, за ним, держа огромную плоскую ракушку, заставленную кокосовыми чашами, шагала девушка. Пара подошла к оживившимся охранникам — те дружно потянулись за посудой.

Глядя, как они пьют, Макс облизал пересохшие губы. Эх, ему бы хоть пару глотков сейчас!

Видимо, высшие силы решили хоть немного смилостивиться — девчонка развернулась, подошла к пленникам. Склонилась, протянула чашу Бродяге:

— Пей.

Того не пришлось уговаривать — припал губами, давясь жадными глотками. Африканец, оживившись, оттолкнул его плечом, полез сам.

— Эй! Ты! Шимпанзе немытое! Очередь соблюдай! — недовольно воскликнул Бродяга.

Из-за угла показались новые действующие лица — Дог и Гора. Первый при виде открывшегося зрелища выругался, подскочил, выбил чашу из рук девушки, злобно прокричал:

— Кто тебе разрешил их поить?!

Та, посерев от страха, беспомощно оглянулась в сторону Старосты. Тот недоуменно уточнил:

— Не понял?! Ты же сам сказал всем дать воды и кокосов!

— Я дозорных имел в виду, а не этот мусор! — досадливо произнес Дог.

Макс еще раз облизал губы, с грустью осознав: воды ему не обломится.

Гора, не обращая внимания на разгорающийся скандал, подошел к застывшей девчонке, скабрезно ухмыляясь полез громадной пятерней в ее шорты. Та окаменела еще больше, а Староста затараторил:

— Откуда я знал?! Ты сказал принести воды, я и велел ей принести! Уточнил бы, что только дозорным! Вот поди вас пойми!

— Ты бы еще этих дохляков на столбах напоил, — отмахнулся Дог и, подойдя к Максу, спросил: — Ну что надумал? В партизана играть будешь или по-хорошему решим? По-хорошему и нам лучше, и тебе.

Он кивнул в сторону Горы. Араб, не обращая внимания на происходящее вокруг, всецело погрузился в ощупывание содержимого девичьих шортиков. Выстрели у него над ухом из пушки — не заметит.

— Видишь? И ты так будешь жить, если докажешь, что человек, а не сопля на палочке. Ну так что? Докажешь? Или?.. Молчишь… Значит, не хочешь мне помочь по-хорошему? Знаешь, язык ведь тебе отрежут в последнюю очередь. А все остальное для разговора не понадобится. Ты смотри на Гору, смотри. Он прямо здесь может ее трахнуть, и никто даже не пикнет. Потому что нам все можно. И все, что ты видишь вокруг, — наше. И ты сейчас тоже наш. И…

Дог неожиданно осекся, уставился в сторону прохода в стене. Похотливо улыбнувшись, растягивая слова, игриво произнес:

— Ну вы посмотрите, какая лялечка скрасила местный коровник своим присутствием!

Обернувшись, Макс едва не застонал от бессилия и безысходности.

Это худший день в его невезучей жизни…

Дина шагала уверенно, с непринужденным и чуть высокомерным видом. Несмотря на шок, вызванный ее появлением и осознанием перспектив того, чем это может ей грозить, Макс сразу заподозрил, что он плохо ориентируется в ситуации — выглядела она как-то непривычно. Потом понял — одежда не та, а это неспроста. Ведь девчонка вечно ходила в коротеньких шортах и таком же крошечном топике, а на голове носила черную бейсболку, выглядевшую как-то необычно, — некоторые детали сильно отличали ее от стандартных. Из старого гардероба Дина только с нею и осталась — все остальное разительно изменилось. Шорты не по размеру широкие, длинные — грубая переделка чьих-то теплых брюк. Вместо топика застиранная рубашка — за пояс не заправлена, развевается чуть ли не до колен.

Даже в этом нелепом наряде она выглядела очень даже симпатично — неказистое тряпье странным образом подчеркивало незаурядные внешние данные. Некоторые детали ее анатомии, пожалуй, даже прибавили в размерах, причем существенно — раньше Максу они казались гораздо скромнее. И он понимал, что это неспроста: за пару часов такое не подрастет.

Гора оценил прекрасные формы мгновенно — потеряв интерес к жертве, вытащил блудливую руку, преградил Дине дорогу, потянулся к груди. Девушка, резко хлопнув его по запястью, брезгливо выкрикнула:

— Лапы убрал! Пока не оторвали!

При этом она выставила перед собой левую руку, направив раскрытую ладонь ему в лицо, будто собиралась вцепиться.

От удивления громила действительно попятился — давненько не сталкивался с отпором. Дог тоже был ошарашен:

— Э! Стар! Я смотрю, у тебя порядка вообще нет! Мочалка вон совсем обнаглела!

Тот, поглядывая на Дину исподлобья, пояснил:

— Она из команды Люца. Его человек.

— Ах вот оно что! — понимающе протянул Дог. — Получается, он вернулся? Это хорошо — выберу смертников из толпы, которую Тигры привели. Эй! Гора! Пользуйся моментом, пока этот гомик не появился! Он тебе лапать эту лялю не разрешит — бережет свое имущество!

То ли араб понимал по-русски, то ли наконец справился с постыдной растерянностью после отпора, но, вновь преградив Дине путь, он полез к ней уже более уверенно. Макс, скрипя зубами, рванулся, пытаясь в отчаянном рывке сломать сковывающие деревяшки, но тщетно — лишь внимание на себя обратил.

Дог, уставившись на него, зажмурился, встряхнул головой — будто проблемы со зрением испытывал, а затем непонимающе поинтересовался:

— Ты чего? Тоже кусочек прекрасного тела захотел? Ну если мы с тобой подружимся, то обязательно получишь. Если, конечно, Гора что-нибудь оставит. Он ведь у нас богатырь во всех отношениях — после него ребяткам вроде тебя делать нечего.

Говоря это, он не видел, что происходит за спиной, а зря: ошалевший от похоти богатырь нарвался на грандиозные неприятности. Пока он, истекая слюной, неуклюже пытался задрать на Дине подол рубашки, мозг бездействовал — не до размышлений ему было. Вот и не успел среагировать, когда девушка, будто сдавшись, помогла справиться с тканью, затем что-то выхватила от груди, резко вскинула руку, ударила с силой по переносице. И еще раз. И еще — уже сбоку, в район виска.

Девичьи кулаки — оружие слабое. Женщины вообще из-за физиологических причин очень уступают мужчинам в силе удара. Там, где самец убьет, она разве что ошарашит, да и то незначительно. Но все существенно меняется, если рука не пустая.

В руке у Дины было алюминиевое яйцо ручной гранаты. Кольцо она, к счастью, не вырвала, так что до взрыва дело не дошло. Но соударение с увесистым металлическим предметом голова Горы перенесла плохо — глаза его закатились, с треском потянув ткань рубашки, он неловко завалился на песок. От этого зрелища Староста попятился, охранники начали вскакивать, причем один из них при этом ухитрился упасть — видимо, засиделся на непосильной работе. Дог обернулся на шум.

Это конец — Макс едва глаза не зажмурил, боясь увидеть, что они сейчас сделают с Динкой. А уже в следующий миг пожалел, что оставил их открытыми — все оказалось еще страшнее, чем он представлял.

Дина, ухватив за кольцо, уверенно потянула, подняла руку, четко и кратко, чеканя каждое слово, пояснила присутствующим суть создавшейся ситуации:

— Если я разожму руку, эта штука взорвется и все умрут! Стоять на месте! Будете шевелиться — убью!

— Да ты че?! Больная?! — ошарашенно выдохнул Дог.

— Заткнись! Наташа! Держи! — К ногам девчонки, которую еще минуту назад лапал любвеобильный Гора, упал маленький складной нож. — Освободи его! Да не этого!!! С краю который!!!

Обернувшись к готам, Дина угрожающе провела в воздухе раскрытой левой ладонью — точно так, как до этого сделала перед Горой:

— Не вздумайте шевельнуться!

У Макса хватило соображения, чтобы завалиться на песок, задирая сомкнутые за спиной руки повыше. Наташа была напугана до чертиков и с веревками сразу справиться не смогла, отчего возникла заминка. Дог, успев немного прийти в себя, не слишком уверенно предположил:

— Ты не сможешь убить нас одной гранатой. Всех не заденет.

Совершенно правильно предположил — Макс запомнил объяснения, что разлет осколков у таких гранат незначительный и опасны они лишь на малой дистанции.

— Хочешь это проверить?!

— Да успокойся ты! Саму же разорвет!

— Ты думаешь, меня это остановит?! Стой на месте!

— Верю! Да верю же! Ну ты даешь. Да мы просто пошутили. Гора, правда, ты шутил? Видишь — лежит и молчит. Чего ты сразу бучу устроила? Радовалась бы — столько внимания, и все тебе! Дуреха. Вы все тут психи — что Люц, что остальные. Деревня психов. Уймись! Обойдемся без твоих тощих прелестей. Кому ты нужна такая психованная. Сходи сделай уколы от бешенства. А этого зачем развязала? Тоже из вашей кодлы или что?

— Максим! Сюда!

Того два раза звать не пришлось — растирая освобожденные запястья, кинулся к девушке. Та, продолжая стоять с занесенной над головой смертью, торопливо проговорила:

— Сзади! За поясом! Достань!

Еще ничего не понимая, он задрал на Дине рубашку и, увидев, что у нее за поясом, чуть не завопил от радости. Выпрямился, сжимая в руке револьвер. Дог скис еще заметнее, а один из охранников попятился, вжавшись спиной в стену: если бы не она, так бы и семенил спиной вперед до самого берега. Да уж, это не Черные Тигры. Даже стыдно, что попался таким слюнтяям.

Бродяга, балдея от бесплатного зрелища, поощряюще выкрикнул:

— Давай, парень! А теперь убей их всех!

Девушка, освободившая Макса, как раз занималась его колодкой. Хоть этого ей не приказывали, но она, похоже, решила освободить всех. Или просто действует на автомате из-за испуга.

Эйфория, вызванная приобретением свободы и оружия, немного схлынула, и Максу стало невесело. Готов в поселке далеко не пятеро — он насчитал четырнадцать, и не факт, что это все. В револьвере шесть патронов да граната в руке не слишком воинственной девчонки. Хреновая ситуация…

— Дин, ты одна пришла? — прошептал над ухом.

— Нет, — тихо ответила она. — Не бойся, все будет хорошо. Наверное…

В этот момент где-то за стеной отрывисто треснул винтовочный выстрел. А затем басовито бабахнул дробовик. Освобожденный негр, вскочив, многообещающе взвыл на одной ноте и, размахивая тяжеленной колодкой, бросился непонятно к кому. Макс даже вскинул револьвер, беря его на прицел, но не понадобилось: подбежав к Догу, тот заехал ему деревяшкой в висок. Белый гот упал как подрубленный, а штрафник, высоко подпрыгнув, приземлился ему на грудь пятками. Жестко, с ударом, до хруста костей. Потом, повторив незамысловатый прием еще дважды, не прекращая завывать, бросился на охранников.

У тех не выдержали нервы — один с криком помчался вдоль стены, второй поднял над головой деревянный меч, третий швырнул копье. Негр, поймав его на лету, ловко поднырнул под удар — и уже через миг вонзил костяной наконечник в шею мечника. И, тут же выдернув, достал замешкавшегося метальщика. Все так же монотонно завывая, он, размахивая окровавленным оружием, бросился за третьим, отчего тот значительно увеличил скорость.

За спиной предостерегающе закричал Бродяга. Обернувшись, Макс увидел, что очухавшийся Гора поднимается — даже с гранатой девичья рука оказалась не настолько сильной, чтобы утихомирить эту груду мяса надолго. Макс расчетливо выстрелил ему в лоб — с каждым убийством он становился все опытнее и даже в такой ситуации уже не забывал об экономии патронов. Из-за угла выскочила пара готов с копьями, Макс потянул спусковой крючок — промах. Но те резко передумали продолжать движение в выбранном направлении — развернулись, бросились назад. Пуля догнала одного, но второй ушел. Макс было бросился следом, но вдруг нахлынула такая слабость, что в глазах потемнело, он чудом удержался на ногах. Видимо, сказалась долгая неподвижность — затекло все.

— Максим! Назад! Стой рядом со мной! — резанул девичий крик.

Когда взбесившееся зрение пришло в норму, увидел, как Бродяга, подскочив к корчащемуся от боли раненому, врезал тому колодкой по затылку. Несмотря на сумасшедший блеск в глазах, действовал он здраво — тут же вернулся назад, поигрывая прихваченным копьем.

И правильно. За стеной поселка трещала винтовка, бил дробовик, стрекотали автоматные очереди. Над хижинами иногда проносились пули и картечины: выскакивать очертя голову на это безобразие — не лучшая идея.

Макс наставил револьвер на Старосту — единственный из врагов, которого здесь не убили или хотя бы не покалечили до потери товарного вида. Не гот, но прихвостень готов. Хотя…

Стар, подняв руки, покачал головой, с укоризной произнес:

— Я видел бусы и свисток. Я знал, откуда они. И промолчал.

— О чем он? — воскликнула Дина.

— Он не выдал готам, что у меня была вещь Люца. И твоя.

Староста пояснил:

— Дина, ты по-своему выживала, а я по-своему. Люц жив или?..

Девушка ничего не ответила, но он как-то понял:

— Слава богу! Я когда свисток увидел, так и подумал. Люц бы ни за что не отдал своего, а взять с живого… Не верится, что кто-то сумел бы.

Макс понял главное — может, Староста и не лучший в мире человек, но сейчас он не враг. Опустил револьвер, подошел к стене, подпрыгнул, легко подтянулся на одной руке, бросил взгляд наружу. И от сердца окончательно отлегло. Его товарищи были повсюду: возле ворот поселка, на берегу, на загадочном корабле. Враги тоже присутствовали, но лишь в виде неподвижных тел. Да и стрельба почти затихла — только где-то на границе зарослей продолжала трещать винтовка.

Похоже, боя как такового не было. Избиение младенцев.

Вот стоило ему мудрить с рискованной разведкой, если все так легко получилось?!

Просто до неприличия легко…

Олег был недоволен:

— Макс! Шестеро ушли! Как минимум шестеро! Мы до границы зарослей гнались, но они, сволочи, далеко опередили — когда на берег выскочил, черные уже по рифам прыгали! А после бега с меткостью у меня вообще никак — десять патронов высадил, и все впустую! А как отдышался, то уже не достал — дистанция не для меня! Вот почему ты не вытащил второй ящик — если Эн не перепутал, там должна быть нормальная винтовка, а не этот огрызок!

— Ну ушли — и черт с ними, — устало отмахнулся Макс.

— Как это?! Они же всем расскажут о нас и о Липе!

— Ну расскажут — значит, расскажут. Так или иначе все равно узнают.

— И может, не шестеро ушло, а больше! Мы же не знаем, сколько их было! Тут настоящий аншлаг — корабль и две лодки!

— Да и хрен на них. Шестеро или пятнадцать — какая разница? Главное, что все хорошо.

— Чего улыбаешься? Рад?

— А ты бы не радовался? Пять минут назад меня на кусочки разрезать собирались — ты даже представить не можешь, как мне сейчас хорошо.

— Дурак ты, Макс! Думал, мы за тобой не придем? Забыл, как клялись? Тогда, на корабле…

— Не забыл. Но кровь ведь не пили — значит, клятва недействительна.

— Ох и дурак… дурачище!.. Ты зачем вообще один полез! Самый сильный? Да? Совсем отморозился? Знал бы, на полчаса позже подошел! Как раз бы успели тебе обрезать погремушки! Нечего дураков плодить!

— Ага, ты прав. К тому же после такого Лера мне будет ни к чему и ты сможешь осуществить свою заветную мечту.

— Не понял…

— Ты же пятерых детей хотел ей сделать!

— А… Вот ты о чем… Ну да! И не только ей! Я это дело люблю!

— Морду бы тебе набить, да не поможет…

— За то, что детей люблю? Ты неправ — это положительная черта характера!

— Нет. За Динку. Зачем ее послал?

— Я?! Послал?! Ты за кого меня держишь! Да она сама помчалась, никого не спрашивая! Раздела Пашку, напихала под его тряпье гранат и попросила дать ей пять минут! А потом пошла в поселок!

— Почему не остановил?

— Потому что якорь не догадался прихватить — без него ее на месте не удержать! Она или взбесилась, или влюбилась — раньше от каждого шороха тряслась, а теперь на людей с гранатами бросается! Она вообще на гранатах свихнулась — ты заметил?

— Ладно… Наши все целы?

— Ясное дело! Луки у этих неудачников даже натянуты не были, и они почти все торчали под навесами у берега: прохлаждались на ветерке. Даже ты их не насторожил — не забаррикадировались в поселке. Место открытое — мы их как в тире перещелкали в первые секунды. Видел бы ты, какую очередь в них Сашок выдал — скосил будто комбайном! Представляешь, они даже зашевелились не сразу. Какие-то заторможенные, сонные. Может, травки нажевались? Труднее всего было подобраться поближе, но Динка показала дорогу удобную. И хорошо, что вы разобрались с теми, кто в поселке был. Там, среди стен, огнестрел уже не так рулит, как на открытом месте. Динка? А ты вообще как? Норма?

Девушка еле заметно кивнула.

— Я так и подумал — обворожительна как никогда.

Макс только теперь заметил, что грубая лапа Горы порвала рубашку таким образом, что сквозь прореху просматривались любопытные виды — Олег, естественно, изучал их с максимальным вниманием.

Дина ничего не замечала. Выглядела она почему-то испуганно-растерянно, и причины этого прояснились после нескольких тихих слов:

— Рука затекать начала, а разжать не могу.

— Не понял?

Девочка показала гранату:

— Вот. Устала уже держать.

Олег, перестав таращиться на изъян ее гардероба, невольно отшатнулся и с опаской уточнил:

— А чеку куда дела?! Где кольцо?!

— Колечко? Не знаю. Было где-то. Уронила, наверное. В песок упало.

Уныло оглядевшись, Макс понял: искать здесь можно месяц, и без малейших перспектив. Если чем-то местные острова и были богаты, так это песком. Где она стояла тогда? Отходила с места или?.. Куда отбросила кольцо? Ничего не помнит — не до этого ему тогда было. Гранату жалко, но лучше остаться без нее, чем глупо погибнуть, пытаясь до последнего ее удерживать или хитрить, не имея опыта обращения с такими игрушками.

Обхватив девичью ладошку, попросил:

— Отдай мне, я придержу. Не бойся — пока этот рычаг прижат к корпусу, она не взорвется. Сама же знаешь. Ну! Давай!

— Боюсь…

— Давай-давай! Один пальчик. Второй. Еще один. Ну вот и все.

Подойдя к невысокой стене, заглянул за нее, убедился, что там безлюдный тупик, заваленный вязанками дровяка, бросил гранату, отбежал пригибаясь. Рвануло на удивление знатно — чуть уши не заложило. Высоко над головами просвистели осколки, над куполами крыш поднялось пыльное облачко, вокруг посыпались клочья высушенных водорослей.

— Вот и все, — устало произнес Макс.

— Гранату жалко — без толку рванула, — вздохнул Олег.

Из-за угла выскочил Сашок с автоматом на изготовку. Увидев, что все стоят спокойно, выкрикнул:

— Что тут рвануло?!

— Да расслабься, — ответил Олег. — Все уже.

— А… Ну ладно… Макс, ты как?

— Живой.

— Ага. Вижу. И это… Что с тем негром будем делать?

— С каким негром? — не понял Макс.

— Каким-каким! Черным!

Олег пояснил:

— Да когда мы на берег выскочили и начали палить по навесам, готы проснулись и кто куда бросились, причем один к поселку помчался. И тут через стену перепрыгивает абсолютно голый негр, к тому же босой, и швыряет в бегунка копьем. Причем так бросил — загляденье. Я первый раз увидел, как человека насквозь пробивают с легкостью — будто всю жизнь только этим и занимался. Убил этого — и за вторым побежал. С голыми руками причем, да так быстро, будто наскипидаренный. Тот от него как от чумы помчался, как раз под наши выстрелы. Ну ребята и не стали этого убивать — поняли, что пользу приносит.

— Я хотел! — заявил Сашок. — Но только патроны закончились. Пока перезаряжал — передумал. А чего его валить, если он за нас работает? Он потом с нами бегал за остальными, и на корабль первым забрался. Там один гот пытался спрятаться. Только без нас с ним разобрались — этот дебил с перепугу в клетку со смертниками залез. Эти ребята до сих пор от счастья улыбаются. Видел бы ты, что они с ним сделали!

— Да понял я, про кого вы. Штрафник это — я с ним вместе сидел.

— Он масай. И он корову украл, — неожиданно произнес Староста.

— Что за масай? — не понял Сашок.

— Народ такой. Африканский.

— Корову? — удивился Макс. — Откуда она здесь взялась?

— Да откуда все берется — светляки.

— К нам тоже забрасывало, — кивнул Олег. — Съедали — кормить их нечем на острове.

— Потому что не умеете ничего, — нахмурился Староста. — У нас держали раньше, пока готы не забрали.

— Что за корова? У кого украл? Где? — уточнил Макс.

— Откуда мне знать? Эти, что на лодке его привезли, сказали, что корову украл, и все. Видать, у готов — у кого же еще мог украсть? Остальное сами узнавайте.

— Нормальный тип? — уточнил Сашок.

— А кто его знает. Но он двух готов на моих глазах убил и за третьим погнался. Абсолютно дикий — прыгал на человеке, пока грудную клетку в труху не разнес.

— Ну зверь! — одобрительно выдал Сашок.

— Похоже, он и правда половину работы за нас сделал, — ухмыльнулся Олег. — Масаи вроде не дикари, но ребята не последние. Кажется, охотиться умеют хорошо. Странно — почему он не с готами?

— Штрафник, — пояснил Макс.

— За корову наказали?

— Не знаю. И не факт, что вообще к ним отношение имеет: не все чернокожие — враги.

— Может, предложим ему с нами уйти? — сказал Сашок.

— Ну сходи, предложи — я не против.

— А где он?

— Наверное, домой вернулся, так что на пальмах поищи.

— Что-то ты сильно раскомандовался, — притворно нахмурился Макс.

— А как же иначе? Ты в следопытов-разведчиков играешь, а мы потом чью-то задницу из приключений вытаскиваем. Не командир, а какое-то недоразумение. У тебя всего лишь один плюс — ныряешь как топор, а остальное сплошные минусы. И вот за что тебя девчонки любят? Почти так же, как меня, если не больше! А?!

— Потому что, в отличие от тебя, я на мальчиков не засматриваюсь.

— Пойдемте корабль посмотрим! — по-детски звонко выкрикнул Сашок. — Обалдеть какой здоровый — на нем, наверное, хоть вокруг света можно!

Макс возразил:

— Ты лучше хватай всех наших и хорошо осмотрите поселок — может, спрятался кто. Дина, а ты собери всех липовцев. Они забились по углам — надо вытащить. А на корабль я сам схожу. Только сперва найду свою одежду.

Давно у Макса не было такого прекрасного настроения. Теперь он точно знает, какие ощущения испытывает человек, которому за минуту до повешения выносят оправдательный вердикт. Только что он готовился к изуверским пыткам, а теперь окровавленные тела несостоявшихся палачей валяются на песке, а он вновь на коне. Омрачает лишь промашка с этой неудачной разведкой. Ну кто же знал, что здешние готы не способны хотя бы символическое сопротивление оказать? Просто бегали под пулями, не пытаясь огрызаться. И такие разгильдяи — даже появление потенциальных лазутчиков их не насторожило. Совсем страх потеряли! Он ведь как лучше хотел, а в итоге опростоволосился.

Ладно, хорошо, что все так закончилось. На будущее станет уроком. Заодно и узнали новое — не так страшен враг, как казалось. Есть элитные части, которых мало и которые даже против автоматов могут огрызаться. И есть большинство — трусы, способные гонять лишь малоопытных и слабо вооруженных. Это стадо поддерживает порядок на территории готов, а профи применяют для новых завоеваний и решения проблем, с которыми шайки надсмотрщиков не могут справиться. Логично, что таких опасных врагов мало, вот их и берегут, стараясь любыми путями уменьшить потери среди них. Достаточно вспомнить того же Люца: ему не пожалели отдать целый поселок, лишь бы помогал при захватах.

Вблизи корабль показался еще больше, чем издали. Сперва Макс прошелся по мелководью, затем забрался на плоскую скалу, с нее по узким бамбуковым сходням поднялся на палубу. Здесь его дожидались семеро ребят. Пятеро возрастом от двадцати до двадцати трех, если не больше, и парочка заметно более молодых — вряд ли им восемнадцать исполнилось. У последних виднелись следы колодок, но старшая пятерка была без них.

Макс, поприветствовав их, понимающе уточнил:

— Рабы?

Один кивнул:

— Особые рабы. Элита.

— Не понял?

— Таких, как мы, черные не калечат.

— Я думал, они со всеми так поступают.

— Нет. Только с малоценными.

Спокойствие и уверенный вид этого парня подсказывали, что вряд ли врет — похоже, с ним обращались неплохо.

— И в чем же ваша ценность?

— Мы построили «Челленджер».

Заметив недоумение Макса, пояснил:

— Так называется корабль. Это написано на борту — ты не увидел.

— Да. Наверное, с другой стороны. И для чего этот корабль? Расскажи.

Указав в сторону той самой черной штуковины, что издалека казалась странной надстройкой, раб пояснил:

— Это водолазный колокол. За ним главная лебедка — она опускает колокол в море. По бокам дополнительные лебедки — они для поднятия грузов со дна и для доставки к колоколу бочонков с воздухом, если он работает на большой глубине. Для малых и средних глубин есть компрессор. Примитивный, с бамбуковыми трубами, но до пятнадцати метров: справляется.

Макс присвистнул:

— Я сразу догадался, что это водолазный корабль, но не понял, насколько все серьезно! А какие глубины у вас средние и высокие?

— До тридцати — средние, дальше — высокие.

— Работали глубже тридцати?

— Не доводилось пока — ведь мы только начали. «Челленджер» построен три недели назад, сейчас у нас стадия испытательных погружений и устранения мелких недоделок — то одно поправляем, то другое. Ведь пока не возьмешься за дело, огрехи не всплывут. На сорок метров колокол опускать пробовали, но без людей: выдержал. Ходим от буя к бую, достаем то, что ныряльщики не смогли вытащить.

— У нас когда-то тоже колокол пытались сделать, только его поломало давлением.

— Нет, не давлением ваш колокол поломало. Он ведь открыт снизу — никак не раздавит. Каркас непрочный был — сто процентов из-за этого. Ведь главная проблема при непрочной конструкции — рассчитать ее так, чтобы она не опрокинулась и испытывала равномерную тягу от балласта. У нас это мешки с песком — вон, по кругу тянутся. Если с какой-то стороны они будут перевешивать противоположные, то колокол может перекосить, и тогда верхняя стена под давлением груза прогнется. Если каркас слабый, так вообще сплющит без перекоса.

От этих технологических пояснений Макс поскучнел и вынес приговор:

— Ребята, я не знаю, в каких вы отношениях с готами, но так как против нас не воевали, то и мы вам ничего не сделаем. Можете взять воду и еду, потом идите куда хотите. Но «Челленджер» останется у нас.

Раб нахмурился и с легкой неприязнью поинтересовался:

— Как тебя зовут?

— Максим. Можно просто Макс.

— На Земле меня звали Антон, а здесь я просто Пикар. Макс, почему ты нас возвращаешь готам?

— Во-первых, я вам не хозяин. Во-вторых, сильно бросается в глаза, что вы какие-то необычные рабы. Сомневаюсь, что вас вообще хотя бы раз били, не говоря уже об остальном. Подозреваю, жизнь у вас если не прекрасна, то около того, и не вижу причин, чтобы вы захотели остаться. Я ведь даже не знаю, что с нами завтра будет, а уж дальше и не пробую загадывать. Мы не живем — мы выживаем. Раньше был обычный поселок, а теперь не пойми что…

— Вот как… Максим, мы тоже раньше жили в обычном поселке. И у нас была мечта — построить «Челленджер», а потом доставать со дна все, что туда светляки бросают. Мы думали, что иначе здесь жизнь не наладить: ведь нет ничего, кроме кокосов, кустов и кораллов. Даже плот сделали приличный из пальмовых стволов и малый колокол из переплетенных жердей и нескольких слоев липучки. Погружались с ним на десять метров, а потом доставали с его помощью еще глубже. Когда пришли готы, их очень заинтересовал наш плот. Командир был той еще тварью, но не глуп. Узнав, что я могу сделать корабль, с которым и на пятьдесят метров возможно погружаться и подолгу работать на дне, он отделил меня от остальных пленников. А потом, уже в крепости Алариха, мне предложили выбрать нескольких помощников. Это было трудно — им не друзья мои нужны были, а мастера хорошие. Меня предупредили, что, если кто-то окажется малополезным, его убьют, чтобы другим неповадно было. Мне пришлось… Я лишь двоих смог спасти из своих — Пашу и Дедала. Паша с деревом хорошо работать умеет, а Дедал занимался конструированием «Челленджера» — он главный наш талант. Из другого поселка, еще до готов, к нам перешел, потому что мечта у нас с ним общая была. На мне был сам замысел, и все, что касалось водолазных работ, но корабль, по сути, сделал он. Мы работали больше полугода. С нуля придумывали все: чертежи, оснастку, талевую систему для подъема грузов и колокола, конструкцию грузовой платформы, сам колокол, маски и ласты для водолазов, разжиженную липучку для предохранения от переохлаждения. А сколько возни было с компрессором — не представляешь.

Мы все сделали. Не сами — десятки рабов в этом участвовали. Мы хотя и брались за инструменты, но в основном лишь руководили процессом, отвечая за все головой. Когда сломался руль на испытаниях, мастера, за него отвечавшего, утопили. Но в остальном ты прав — жили мы неплохо. Готы кормили нас на убой, не били, разве что относились как к собакам. Но для «Челленджера» не жалели ничего, жертвуя другими проектами ради него. Мы получали лучшие бамбук и древесину, канаты, липучку. Даже ценные материалы с Земли: автомобильную жесть и окошко, что на колокол пошло: в нем теперь даже на глубине не темно. Проволоку, кованые уключины, мелочи разные. И мы сделали то, что обещали. На сегодня «Челленджер» за время испытаний поднял со дна двенадцать легковых машин и один микроавтобус. И кучу разной мелочовки. Могли бы и больше достать, но устроили длительные ходовые испытания — вдоль расселины ходили на парусах и веслах. Маневры совершали разные, заплывы на скорость, ну и останавливались у буев для поисковых работ. Дог от радости чуть ли не танцевал.

— Это ваш главный?

— Он гот.

— Я знаю.

— Тогда почему ты назвал его нашим?

— Я имею в виду тех, кто здесь командовал.

— А… Тогда да: он — капитан, а Гора — его старший помощник. Еще охранников тринадцать рыл было. Макс, если мы вернемся без «Челленджера», нас, наверное, прикончат. Или кастрируют. Но и без этого нам бы не хотелось возвращаться. Я не знаю, кто ты и твои ребята, но мы видели вас в деле. Это было круто — готам такого разгрома давно уже не устраивали. Если вообще подобное бывало. Хотелось бы в этом поучаствовать. Они отвыкли получать по шее, обленились, расслабились — вот и огребли по полной. Если не доверяете нам, то хотя бы помогите добраться до поселка, где черных еще нет.

— У вас не осталось никого там, у готов? Подруги, друзья?

— Кто мог остаться? Подруг и друзей развезли по готским островам — связи с ними никакой нет. Мы сами собой жили последние семь месяцев. Дог обещал с этим помочь, если справимся, но веры ему и остальным… Так что теперь наш дом — «Челленджер».

Макс указал на смертников:

— А эти почему с вами?

— Лучшие наши водолазы — Хорек и Гиря. Мы с ними сработались хорошо — они на особом положении последние две недели. Даже Дог закрывал глаза, что мы их подкармливаем и бережем — ради выгоды на все готов был пойти. Ему ведь нужны результаты: чем больше «Челленджер» поднимет добра, тем круче он возвысится.

Макс не колебался — этих ребят будто сам Бог ему послал:

— Если вы останетесь с нами, то буду очень рад. К тому же если вас отдать готам, вы вскоре построите новый «Челленджер», а нам этого не надо.

— Это точно — без нас они его не повторят. У них вообще корабелов нет — одно убожество создают из бамбука. Разве что лодки и каноэ более-менее мастерят, хотя без смеха на них смотреть нельзя — для себя мы сами делали. Но жаль, что ты лишь из-за этого нас берешь.

— Не только, — усмехнулся Макс. — Я тоже своего рода водолаз, так что коллегам просто обязан помочь.

Пикар улыбнулся:

— Хотя до наших глубин тебе далековато, но все равно приятно, что о своих заботишься.

Макс уточнил:

— На сколько вы ныряли?

— Колокол с водолазами опускали на двадцать пять, потом Хорек и Гиря работали. До дна там было двадцать восемь, но они доставали.

— А я на тридцать восемь доставал, так что еще неясно, кто из нас круче.

— С тем колоколом, который раздавило?!

— Нет. Просто с грузом.

— Не верю!

— Маска и ласты еще были.

— Все равно не верю!

Олег, поднявшись на палубу, подтвердил:

— Своими глазами видел, как он достал оттуда два ящика. Поверить, что он туда нырнул, было трудно, но в то, что эти штуки на полпути болтались, его дожидаясь, вообще невозможно. Так что чистейшая правда.

Пикар покачал головой:

— Все равно не верится.

Олег вскинул карабин:

— Видишь? Я назвал его «Штучка». Он восемь месяцев дожидался меня в одном из контейнеров на этой глубине.

— И как ты смог подняться с такой тяжестью? Или веревками привязывал? — уточнил один из смертников.

— У контейнеров была положительная плавучесть — я вытащил их из затонувшего вертолета, и они сами всплыли, — пояснил Макс. — И насчет тридцати восьми сомнения есть: нырял в отлив; глубину замеряли самодельным лотом, и веревка неизвестно насколько вытянулась при этом. Думаю, там не больше тридцати пяти было, но не меньше тридцати.

— Да ты киборг! — наконец-то поверил Пикар. — Случайно не тот вертолет был, на котором Эн сюда попал?

— Он самый.

— Теперь понятно. Мы ждали возвращения Черных Тигров, чтобы им заняться. Стоим здесь второй день уже. Дог говорил, что Эна должны взять живым и заставить выдать место. Если там груз таких контейнеров, то теперь понятно, почему решили заняться вертолетом, хотя на буях полно машин осталось.

— Про контейнеры знал только Эн, — возразил Макс.

— Ты уверен? Нас бы за обычным разбитым вертолетом в такую даль гнать не стали.

— А до этого вы не поднимали вертолетов?

— Нет.

— Там народ собрался, — сообщил Олег. — Ты сказал, липовцев из нор повытаскивать, вот и вытащили.

— Ладно, пошли к ним. Надо пообщаться.

Уже спускаясь по сходням, остановился, обернулся, уточнил:

— Пикар, ты ведь русский. Почему корабль назвал так, да и прозвище у тебя не наше?

— Готы не любят русских названий, имен и кличек. Очень не любят. К тому же «Челленджер» — легендарное исследовательское судно: дно океанов изучало. А Пикаром я был еще до готов, и вообще на Земле.

— Не по-нашему звучит.

— Конечно, он швейцарец. Создатель «Триеста»[20] и один из тех, кто достиг на нем дна глубоководной впадины. Абсолютный рекорд погружения — никем еще не побит.

— Так ты еще на Земле этим делом увлекался?

— Да, — усмехнулся Пикар. — Я судомоделист, но вообще-то по духу псих-глубоководник. У меня мания глубины. Подводные лодки собирал. Естественно, модели. Знаешь, как переводится «Челленджер»?[21]

— Претендент?

— Можно и так. Но лучше — «Бросающий вызов». Ну так что — будем бросать вызов?

— Легко. Знаешь, я почти уверен, что мы с тобой неплохо сработаемся.

— Взаимно.

С липовцами все прошло просто. Никто из них не питал ни малейших иллюзий в отношении готов — все понимали, что без Люца Липа повторит судьбу других разоренных поселков. Впрочем, по вождю-садисту никто не скорбел — все обстояло как раз наоборот. А когда узнали, от чьей руки он погиб, на Макса начали посматривать как на десницу Господню.

В общем, никаких проблем с уговорами не возникло — липовцы дружно и совершенно добровольно засобирались переезжать. Они даже не уточняли дальнейших планов Макса и его компании. Им было все равно, что и как дальше будет: здесь и сейчас оставаться нельзя, а это главное.

Макс и сам не знал, что будет дальше, но кое-какие идеи начали вырисовываться. Пока что он сам их пугался, но дай время — может, и вырастет что-нибудь приличное. Особенно если поговорить кое с кем, расспросив дотошно и вдумчиво.

Как-то само собой получилось, что сборами липовцев начал заведовать Староста. Хотя Макс не особо ему доверял, но не мог не отметить его полезности — командовал тот эффективно. Не упускал ни одной мелочи — ничего готам не оставлял. Нехитрая утварь, запасы тряпья и кокосового волокна, корнеплоды с огородов, орехи, соль, корзины. Даже жерди выламывали из построек, увязывая, и шары выдержанной высококачественной липучки не забыли.

Врагу достанутся голые стены (причем частично разрушенные) и засыпанные колодцы.

Корабельными делами Макс поставил командовать Пашу — и не пожалел. Тот знал все о каждой посудине, даже о скорлупке Черных Тигров. До килограмма представлял их возможности и загружал четко — ни малейшего крена не допустил и палуб не загромоздил.

В Липу Макс пришел на одном корабле, назад возвращался с целым флотом. Громадина «Челленджера» (если не вспоминать несколько сомнительного рассказа Бродяги, то, вполне вероятно, это самое большое судно в этом мире); скромное и неказистое корыто Черных Тигров, здоровенное каноэ гонцов, на свою беду не вовремя остановившихся на острове, и маленькая лодка, приписанная к хозяйству Пикара, — в ней втроем еле-еле можно разместиться. Она была сконструирована для поисковых работ — на корме оборудован пост наблюдателя: удобная скамейка, катушка лота на корме и закрепленный на левом борту прибор для наблюдения за глубинами (по сути, усовершенствованный аналог той корзины без дна, с помощью которой три дня назад следили за самоубийственным погружением Макса).

Несмотря на громоздкость и необычность конструкции, ходовые качества «Челленджера» оказались вполне приличными — в скорости он лишь немногим уступал легкой скорлупке Черных Тигров. Если поднажать, можно успеть вернуться к завтрашнему вечеру.

Но Макс не торопился. Он знал, что далеко не всех врагов удалось уничтожить: многие ушли и, скорее всего, доберутся до своих. Служба гонцов у готов есть, и очень скоро их главари узнают о новой угрозе и зашевелятся, как растревоженные муравьи. Но сразу нападение не организуют — пока до Алариха дойдет весть, пока он отреагирует, пока разведку пошлет, пока дождется возвращения разведчиков. До начала настоящей войны время есть, и надо его использовать на полную катушку.

Макс повел флотилию к дальнему бую.

Наблюдать за работой Пикара и его команды было истинным удовольствием. Эти ребята знали, что делают, и предусмотрели почти все. Счастье, что они остались с Максом — не ушли к готам. Без них было бы непросто разобраться в работе механизмов подъемников, компрессора и прочих хитроумных приспособлений, предназначенных для водолазных работ.

Машину, которую десять дней назад заметил Снежок (а кажется, что с той поры вечность прошла), подняли без помощи водолазного колокола. Хорек и Гиря, застегнув свинцовые пояса, спустились к ней, придерживаясь за тонкие веревки, подцепили на четыре крюка, скинули грузы, поднялись на поверхность. Затем заработали дополнительные лебедки: приблизительно двадцать минут вращения рукоятей — и автомобиль показался из-под воды.

Это оказалась видавшая виды «десятка». Машинка скромная, но не сказать чтобы легкая. Однако для механизмов «Челленджера» это не составило проблемы. Четверка ребят продолжила вращать рукояти лебедок, автомобиль выбрался из воды полностью, затем завис под платформой меж корпусов. Опорные балки, вырезанные из пальмовых стволов, заскрипели, по кораблю прошла дрожь вибрации, канаты натянулись струнами, но ничего страшного не произошло.

Затем Макс наконец узнал, почему между близнецами-корпусами просвет под палубой перекрыт стенами из толстых бамбуковых стволов. Это оказались не стены, а здоровенные плоты — их легко спустили на воду, завели под днище автомобиля, соединили, продев четыре крепкие перекладины в кольца металлических креплений. Затем машину опустили на эту «подставку». Плот осел, но до колес вода не достала — держал отлично.

Затем наступил самый упоительный момент — к машине спустилась банда безжалостных вандалов. Готы не поскупились на инструменты для своих рабов-добытчиков: здесь были и гаечные ключи, и плоскогубцы, и домкраты, и даже топорики. Кое-где приходилось работать ломами и кувалдами — великими и всемогущими изобретениями человечества, гениальными в своей простоте и универсальности.

Лебедочники перешли к малым подъемникам — через люки, открывшиеся в палубном настиле, наверх хлынул поток сокровищ. Крышка багажника, капот, дверцы, колеса, сиденья, крыша. Даже тяжесть двигателя не смутила разрушителей — он очутился на специально предусмотренной тележке и был отправлен на левый корпус, где его погрузили в недра трюма.

У Пикара было предусмотрено все: автомобиль раскурочили полностью. Ничего не оставили — расчлененная «десятка» разошлось по «сокровищницам». С момента подъема и четырех часов не прошло — по местным меркам дивная оперативность.

Пока вандалы занимались своими черными делами, Олег показал поисковикам вторую цель — машину возле северного склона впадины, окружавшей буй. Здесь нахрапом взять не удалось — Хорек и Гиря достать до нее не смогли. Хотя на глаз казалось, что здесь и двадцати метров нет, оказалось побольше: все двадцать пять.

«Челленджер», переварив первый трофей, застыл над морской могилой второго. Отдали четыре якоря, с помощью лебедок выставили судно точно над красной крышей. Но опускать колокол не стали — на шум наконец пожаловали местные хозяева. Тройка акул — в самой крупной метра четыре, две других немногим поменьше. Они начали описывать круги вокруг корабля, не выказывая ни малейшего желания убраться куда-нибудь в другое место.

Но и на этот случай у Пикара нашлось эффективное средство. Колокол не стали опускать в опасные воды — вниз пошла большая бамбуковая корзина с герметичной «шляпой» наверху. Опускали ее медленно — приходилось наращивать колонну бамбуковых труб. Трубы хитрые — на них, как и на остальное, не пожалели материала. Сперва брали тонкий отрезок, намазывали свежей липучкой, надевали на него трубку потолще и несколько раз повторяли процедуру, создавая многослойные цилиндрические «матрешки». Соединялись они с помощью муфт, затем через них с помощью компрессора на ручном приводе нагнетали воздух.

Про конструкцию компрессора, на девяносто процентов выполненную из деревянных деталей, можно было рассказывать часами — Сашок, немного понимающий в механике, то восторгался, то ужасался, не понимая, почему сей дивный агрегат не рассыпался через пять минут работы.

В корзине устроился Хорек. Он был в маске и легко мог дышать, поднимая голову в «шляпу», заполненную воздухом, прерывисто нагнетаемым компрессором. Акулы твари любопытные, что их и губит. Вот и на этот раз не удержались — явились посмотреть, что же такое интересное опустили в их мирок. Ныряльщик ждал во всеоружии — с острогой на бамбуковом древке. Стальное острие перед погружением щедро намазали об осьминога. Ядовитых тварей для таких случаев держали в большой корзине, болтающейся за кормой. В ней они могли прожить не одну неделю — даже подкармливать не надо.

На то, чтобы убить трех рыбин, у Хорька ушло не больше пяти минут — яд не успел потерять силы и не растворился в морской воде. Парализованные хищницы медленно погрузились на дно, затем вслед за ними пошел колокол. Мудрить со сбором колонны труб не стали — это сильно задерживает спуск, а надобность в них возникает лишь при длительных работах. Но сейчас этого не предвидится — машина легковая и ее, скорее всего, удастся поднять целиком, как первую, а не разбирать на дне. Кислорода хватит.

Так и оказалось — Хорек и Гиря легко подцепили автомобиль, лебедки выдернули его из кораллового плена, потащили наверх. Но этой добычей не ограничились — ныряльщики разыскали на дне туши акул, набросили петли, привязали к машине. А потом настало время колокола. Его поднимали очень медленно — механизм главной лебедки не позволял проделывать это быстрее. Оно и к лучшему: если на таких глубинах скорость не так важна, то на больших торопиться не следует. Спешка может привести к кессонной болезни у водолазов.

Появилась еще одна акула. Колоколом она не заинтересовалась — целенаправленно направилась к автомобилю. Описала возле него несколько кругов, затем ушла, чтобы через минуту вернуться, быстро накинуться на тушу одной из родственниц, остервенело рвануть с такой силой, что веревка не выдержала. Добыча ушла на дно, торжествующая хищница — следом.

С потерей пришлось смириться: опускать клетку не на чем — лебедка занята колоколом. Да и долгое это дело — на сбор колонны труб немало времени уходит. А жаль: акула — это неплохое мясо и хрящи, деликатесные плавники и ценная кожа.

Машина оказалась «фольксвагеном» не первой молодости. В багажнике ждал приятный сюрприз: богатый набор инструментов. Огромное спасибо неведомому хозяину — очень выручил.

Автомобиль решили не разбирать на месте — оставили под днищем. Это не сильно мешает движению корабля, и «вандалы» смогут работать на ходу. Неплохо бы, конечно, задержаться и вдумчиво изучить окрестности буя, но за день не управиться, а их ждут на острове.

Не стоит жадничать — трофеи и без того невероятно богаты.

Ночью не обошлось без приключений: пожаловали диксы. Твари поразили Макса в очередной раз — он впервые увидел, как они умеют плавать. Небесная иллюминация выдалась знатной — хорошо рассмотрел. Нет, он и раньше слышал, что вода им не преграда, но слышать — одно, а вот своими глазами…

Ничего диксам не обломилось: все четверо почему-то избрали своей мишенью «Челленджер». Наверное, чрезмерно возбудились при виде такой громадины, и остальная мелочь перестала для них существовать. А зря — крутые борта водолазного судна оказались неприступными. Двоих легко забили копьями сверху — многочисленных колото-резаных ранений их живучесть не перенесла. Третий немного побарахтался — добрался до платформы с полуразобранным автомобилем, залез на нее и начал стучаться в палубный люк. Его любезно открыли, и как только голова твари показалась над настилом, на нее обрушилось несколько смертоубийственных предметов.

С четвертым получилось интереснее всего — Макс потом до утра ворочался, переваривая новую информацию.

Больше гостей не было.

Обитатели острова при появлении флотилии проявили нервозность. А именно — жители поселка, поначалу высыпавшие на берег, дружно разбежались по кустам и выбрались оттуда лишь после ободряющих криков Эна. Просто кто-то из особенно «отважных» в самом начале истерично-громко предположил, что готы прикончили Макса и компанию, а теперь явились мстить за Тигров.

Зато когда поняли, что пополнение флота явилось следствием очередной победы над врагами, от радости чуть не порвали участников сражения на сувениры.

Макс, чудом вырвавшись из толчеи на берегу, отправился в поселок: хотел своими глазами, без лишних хвалебных языков оценить, изменилось ли что-нибудь в его отсутствие. Никто на его уход не обратил внимания — все облепили «Челленджер», пытаясь засунуть нос в каждый закуток чудо-корабля. Даже Эн не удержался от всеобщего порыва, хотя это как раз неудивительно.

В поселке Макс убедился: да, изменения имеются. Первым делом в глаза бросилось отсутствие примитивных землянок — песчаных ям с неказистым перекрытием. Его приказ исполнили буквально — их засыпали, и лишь пятна необычно чистого песка выдавали былое расположение линии «трущоб». С одной стороны, хорошо: лачуги пустили под снос, переселив народ в более удобные жилища. С другой — плохо: вот куда теперь липовцев размещать?

Видимые изменения произошли и с укреплениями поселка. Перед баррикадой вырыт приличный ров, на склоне топорщатся хоть и кривоватые, но зловеще острые колья, обращенные в сторону возможной атаки. Похоже, немало кустов пострадало, чтобы это сделать — ради защиты решили пожертвовать экологией.

С одной стороны, тоже неплохо, но с другой…

В планах Макса защита поселка вообще не предусматривалась.

Теперь бы еще остальных в этом убедить.

Бизона Макс нашел в центре поселка. Присев у стенки загадочного древнего сооружения, почему-то названного штабом, тот с умиротворенным видом грелся на солнышке, потягивая кокосовое молоко. Голова его была перемотана бинтами и тряпьем столь основательно, что на белый свет выглядывал лишь один глаз, скула, часть носа и рот. Аналогично обстояло с плечами и левой рукой до локтя.

Но несмотря на многочисленные следы жизненных невзгод, он изображал из себя саму безмятежность — даже глазом не повел, когда Макс остановился перед ним. Лишь лениво, нехотя попросил:

— Пловец, отошел бы ты в сторону. Солнышко заслоняешь.

— Я вообще-то Максим. Можно просто Макс.

— А я — Анатолий Викторович, можно просто Бизон. Так что поздравляю.

— С чем?

— Да я сразу понял — не прикипит к тебе погоняло. Так и получилось… Макс.

— А… вот ты о чем. Да, Максом почему-то остался.

Сделав очередной глоток, Бизон задумчиво произнес:

— Может, тебя в Водолаза перекрестить?

— А ты что — поп?

— Если поп, то не вашего прихода… уже…

Откуда ни возьмись выскочил Бродяга, восторженно протараторил:

— О! Моя мечта! Штаб! Холодная водичка! Эх, вот почему бы мороженое из кокосов не научиться делать! Бизон, заглянуть к тебе в гости можно?! Давно уже спать не могу нормально — все время холодненькая снится!

— Заходи, если хочешь. Только не насвинячь там. И вообще, не хозяин я здесь. Не спрашивай меня. Даже не знаю, кто там теперь хозяин: в штабе больше никто не живет. Решили, что это вредно для здоровья. Такие вот дела…

Бродягу два раза приглашать не понадобилось — скрылся в недрах древнего сооружения. Проводив его взглядом, Макс уточнил:

— Вы знакомы?

— Это же Бродяга — его все знают.

— Приходил сюда?

— Ага. Было дело. Давненько — еще при Чалом. Макс, а правду говорят, что ты кучу готов покрошил?

— Да. Только куча была небольшой.

— Ничего, какие твои годы. Сержа тоже ты? Не врут?

— Я.

— Говорят, он тяжело подыхал, но ты это дело поправил. Так было?

— Да.

— Зря, конечно, но тебе виднее. Молодец… Макс.

— А ты так и будешь сидеть?

— А что не так? Я теперь не пойми кто здесь. И вообще, инвалид с дырявой головой. Жаль, что не помер, — было бы одним недоразумением меньше. Хотя знаешь — может, и поправлюсь, — заметно оживился Бизон. — Трясучка ведь с нами что-то делает. Заметил, как быстро ранки заживают, царапины, ссадины? Я когда сюда попал, в первый же день на рифах поскользнулся и харю в хлам расквасил. Зуб сломал. Через пару дней морда как новенькая была, а вот зуб болел сильно, и его вырвали. Ох, и кроваво получилось без стоматолога. А через полгода клык опять проклюнулся и пошел в рост, и теперь я уже забывать начал, какой из четырех выдергивали. Одинаковые все — как новые.

— Круто. Это у тебя одного зубы отрастают заново или?..

— Не. У всех, похоже. Тут парнишка один был, без пальца. Оторвало в детстве петардой-самоделкой. А здесь начал всем тереть, что палец стал расти.

— И что — вырос?!

— Не узнали мы этого. Анфиса его сожрала, вместе с пальцем. Может быть, через год и отрос — не удивились бы. Эн тоже за своей культей следит и говорит, что она меняется потихоньку к лучшему. Глядишь, и дырка моя зарастет, и глаз поправится.

— Это хорошо — ты нам здоровый нужен.

— Уверен? — скептически покосился Бизон.

— От тебя все зависит, — не отводя взгляда, твердо ответил Макс. — И вообще — давай народ собирай.

— Не понял?

— Чего непонятного? Надо собрать главных. Как ты раньше делал. Поговорить серьезно.

— И кого же? Из старших только я да Рыжий остались.

— Рыжего не надо, — скривился Макс. — А Муса как? Сможет?

— Умер Муса.

— Как?! Я когда уходил, он живой был!

— Не знаю. Кровью захлебнулся. Задохнулся. Докторов у нас нет.

Приподнятое настроение как рукой сняло. Плечи поникли, Макс сжал кулаки, боясь, что пустит глупую слезу. Муса… тот, с кем не раз шли в бой. Тот, кто, не испугавшись акул, прыгнул за борт. Флегматик и тихоня, взорвавшийся от ярости при виде того, что готы сделали с его подружкой. На него всегда можно было положиться — без гнили человек.

И теперь его не стало. Так неожиданно… У них просто нет врачей. Даже Эн не смог ничего сделать, хотя наверняка пытался.

Бизон, правильно поняв причину его молчания, неловко добавил:

— Да не грузись. Он хорошо отошел. В себя не приходил. Не мучился.

Взяв себя в руки, Макс кивнул:

— Муса был хорошим человеком. Очень хорошим. Без него нам будет труднее. Но надо жить дальше. Так что собирай народ. И сам собирайся, если не хочешь до конца жизни эту стену подпирать. Ты когда-то хотел все здесь поменять? Начни с себя.

За столиком Эна все, кого сочли нужным пригласить, никак бы не разместились. Да и неприглашенных хватало. Старосту, к примеру, никто не звал, но он все равно явился. Гнать не стали — если подумать, то главнее него у липовцев никого теперь нет, а они сейчас составляют почти половину населения поселка. Пришлось подтащить несколько плоских камней, используемых здесь вместо стульев.

А затем потихоньку началось. Сперва Олег, привирая для красочности и преувеличения своей роли, описал освобождение Липы, выставив тамошних готов полными придурками (что было близко к истине). Затем накинулись на Пикара, расспрашивая его о возможностях «Челленджера». Он заверил, что последний контейнер достанет в самое ближайшее время. Вертолет вряд ли получится поднять — машина, скорее всего, слишком тяжела для возможностей корабля. Разве что обломанный хвост и винт да по мелочам. И хорошенько разведают дно вокруг буя — наверняка там и другого добра хватает.

В прежние времена на таких собраниях было тихо и чинно. Если и высказывались, то по очереди, а не все сразу. Просто так никто не балаболил. А сейчас как на базаре обстановка.

Рыжий, все же ухитрившийся пробраться на почтенное сборище, доложил об успехах в рыбной ловле — новые снасти подняли это дело на запредельный уровень (не забыл подлизаться к Максу, упомянув его роль в получении этих самых снастей). А с помощью простеньких ловушек-кустов, о которых рассказала Дина, и креветок удавалось много добывать, так что с обеспечением поселка заметен прогресс. Еще бы устроить «плантации моллюсков», как в Липе, и станет совсем хорошо. А если готы заявятся, то зубы обломают — баррикаду уже начали укреплять, к тому же наконец занялись рвом. Вот только кольев не хватает, но с кораблями можно устроить заготовки на мелких островках — там рубить не жалко.

Тема повышения обороноспособности поселка задела всех присутствующих за живое. Народ начал горячо обсуждать плотность кольев на квадратный метр, ямы-ловушки, стрелковые вышки, бастионы, катапульты, арбалеты и прочее-прочее. А уж сколько копий переломали в спорах по поводу тактики применения или сохранения кораблей в случае нашествия… Макс в этом не участвовал. Он терпеливо ждал, когда же можно будет вставить хоть слово в этот поток реальных и фантастических предложений.

Бизон тоже помалкивал. Таких травм за пару дней не залечить — сидеть ему было неудобно. Вообще непонятно, как на это сподобился: ему еще лежать и лежать надо. Теперь он то заваливался на стену хижины, то выпрямлялся, прикусывая губу, — его явно мутило. И почему-то косился на Макса. А потом вдруг, в разгар военно-фортификационной говорильни, удачно вклинившись в паузу, на которой главные болтуны делали дружный вдох, спросил:

— Все балаболят, а наш главный водолаз помалкивает. Нехорошо это. Макс, ты почему ничего не говоришь? Со всем согласен? Или гадости про людей думаешь?

— Да! — встрепенулся Сашок. — Тебе же в первую очередь такие доспехи сделают! Мощь! Из автомобильной жести! Ее готы фиг пробьют! И ворота в поселке ею обобьем!

— Мы не будем обивать жестью ворота в поселке, — спокойно ответил Макс.

— Это почему?! Думаешь, не хватит?! Не найдем больше машин?! Да?! Так думаешь?!

— Нет.

— А что тогда?! Поясни?!

— Мы не будем обивать ворота жестью, потому что ворот у нас не будет.

— Вот как? — оживился Пикар. — Что-то другое придумал? Получше?

— Можно сказать и так. Мы не будем делать ворота. И баррикаду не будем поднимать. Никаких ям-ловушек с кольями на дне, никаких башен и бастионов. Ров тоже не понадобится углублять. И даже хижины новой конструкции, такие, какие строили в Липе, делать не будем.

— Тогда что?! — не понял Сашок.

— Он намекает, что мы не останемся здесь жить, — неожиданно ответил за Макса Староста, до этого тоже помалкивавший.

— Перебираться на тот остров, что возле океана, предлагаешь? — уточнил Олег.

— А что! Хорошая идея! — горячо поддержал Рыжий. — С новыми снастями мы там можем много рыбы ловить на глубине — всем хватит. И готы про тот остров не знают.

— Тебя не спрашивают, — мрачно произнес Бизон и с насмешкой добавил: — Водолаз, народ теряется в догадках. Ты бы не терзал их, а?

Макс не стал устраивать драматической паузы — ответил сразу и коротко:

— Мы переселимся на Большой остров.

Всего пять слов, а какой эффект: даже говоруны вроде Сашка и Хорька языки проглотили. Будь Макс актером — возгордился бы таким достижением.

Первым нашелся Олег:

— Я очень рад.

— Чему рад? — тупо уточнил ошарашенный Геморрой.

— Радуюсь тому, что на этих рифах не нашлось ничего похуже — он бы обязательно нас туда потащил. Правда, Макс?

— Не исключено, — признал он.

— Ты совсем сдурел?! — очнулся Сашок. — Там же диксов толпы! Там нам и дня не продержаться! Забыл, что было в последний раз?!

— Там еще ящеры, — напомнил Геморрой.

— Вот-вот! — поддержал Сашок. — Туда только на пару часиков можно забегать, да и то стремно!

— Может, помолчите, и Максим расскажет до конца? — попросила Дина из своего уголка.

Странно, но подействовало. Макс, благодарно ей улыбнувшись, начал высыпать на неподготовленных товарищей то, что зрело в его голове все последние дни:

— Здесь мы останемся или переберемся на такой же бесполезный остров — конец один будет: готы до нас быстро доберутся, в данный момент они сильнее. Да, у нас есть корабль водолазный, есть даже пара машин поднятых, и есть контейнеры, лучше которых в этом мире ничего не может быть. Но у готов было время, и они его использовали. А мы — нет. Теперь у них куча поселков, армия, флот. Сила, которую они выращивали два года. А мы эти годы потеряли попусту, и за неделю такого разрыва не наверстать. Думаете, что раз Черных Тигров нет, то нам ничто не грозит? Ошибаетесь. Я по дороге пообщался с липовцами, ребятами Пикара и бывшими рабами-гребцами. Они много где побывали, многое видели. И слышали. Когда у готов была большая война, они однажды собрали войско в триста пятьдесят воинов. С тех пор много времени прошло — готы стали еще сильнее. Сколько против нас соберут? Четыреста? Пятьсот? Да, огнестрельного оружия у них вряд ли много. Но у нас тоже. Зато луков хватает — долго ли мы продержимся против ливня отравленных стрел, который они будут из кустов выпускать? Даже не станут лезть на стены — устроят осаду. У них есть корабли, которые будут подвозить по расселине продовольствие, а мы не сможем выходить на промысел. Да и воды здесь хватает только на полторы сотни. Ну может, чуть больше. А нас теперь около двухсот пятидесяти — уже сейчас придется рыть колодцы и разбавлять солоноватой. А ведь двести пятьдесят — очень мало: нам надо усиливаться, если хотим выстоять против черных. Здесь это не получится — остров мал и неудобен. Здесь вообще нет перспектив. Зато на Большом может прожить несколько тысяч, и перспективы там отличные.

— Диксы, — мягко намекнул Эн.

— Диксов там нет, — четко выдал Макс, устроив вторую драматическую паузу.

И опять Олег нарушил ее первым:

— Макс, с тобой точно все в порядке? Не перегрелся? Может, в мозг вода попала, когда нырял к вертолету? Что-то ты странно себя вести начал, а уж говоришь такое…

— Кто из присутствующих за последние три-четыре месяца хоть раз слышал, что на Большом острове кого-нибудь убили диксы?

— Я же тебе рассказывал… — начал Олег.

Макс его перебил:

— Я говорю о Большом острове, а не о рифах по пути к нему или от него, — и без вас знаю, что там на них нарваться легко. Ну? Кто ответит? Молчите? И правильно делаете — я всех потихоньку расспрашивал, и никто такого не припомнил.

— Мы следы на берегу видели, — не сдавался Олег.

— Да. Были следы. Несколько непонятных впадинок на песке. На человеческую ступню совсем не похожи. Их легко мог оставить мелкий тритон или другое животное — на Большом острове их хватает. А кокосы помнишь? Весь берег ими завален. А проверьте любой мелкий островок, каких на рифах полно. Найдете хоть один орех? Нет. А почему? Да потому что диксы их еще зелеными срывают и съедают. А знаете, что раньше было на Большом? То же самое, что и везде: на пальмах пустота. Но все начало меняться примерно полгода назад, когда случаи нападения диксов на экспедиции стали редкостью. А потом и вовсе прекратились. Если и случаются, то по дороге, на большом удалении от острова. Потому что на самом острове их больше нет. Или почти нет.

— Выходит, там теперь можно жить спокойно? — дошло до Геморроя. — Интересно, куда же подевались диксы?

— Их тритоны скушали, — задумчиво предположил Эн.

— Верно, — согласился Макс. — Они оказались сильнее и вытеснили диксов. Я думаю — и на это указывают некоторые факты, что поначалу тритонов на острове было мало. Они не могли плодиться в большом количестве — не хватит еды. И еще — крупных ящеров часто встречают в море, очень далеко от Большого острова. Они могут путешествовать. Не удивлюсь, если приплывают с материка. Раньше они подолгу не задерживались, но все изменилось с появлением светляков. Возле Большого острова много буев, и люди, попав туда, шли к близкому берегу. А тритоны людей есть любят, вот и получилось, что крупные гастролеры оставались там жить. Корма полно: зачем куда-то уходить? Диксы агрессивны, безумны, действуют в одиночку или небольшими стаями. Но они всего лишь люди. При всей своей силе с крупным ящером им ни за что не справиться — им просто нечего ему противопоставить. Шкура у тритонов такая, что копьем костяным пробить трудно. Но и ума отступить обычно у диксов не хватает. Я сам этой ночью видел, как они тупо пытались забраться по корабельному борту, подставляясь под копья. Они не боятся смерти. Разве что самые старые и опытные научились в итоге избегать болот. Да и те давно покинули остров — на рифах им прожить проще.

— Там они вершина пищевой пирамиды, а не середина, — встрял затесавшийся на собрание любознательный Ботан.

— Да, именно так.

— Нам от этого не легче, — заметил Староста. — Что диксы, что тритоны — не все ли равно?

Макс возразил:

— Диксы гораздо опаснее. Даже в нынешней ситуации придется взять под контроль все буи вокруг острова, не позволяя им снова там расплодиться. А ящер — всего лишь зверь, обычный зверь. У нас есть немного оружия, есть материалы, чтобы наделать его еще больше. У нас даже есть настоящий охотник, который убивал африканских львов. Он вроде бы из племени масаев. Диковат и странноват, и мы почти не понимаем его языка, но я уверен: чтобы справиться с ящером, ему достаточно копья. Видел его в бою — не завидую дичи. И тритонов крупных не может быть много: диксы прибывают не толпами.

— Они там не только диксов, но и нормальных едят, — заметил Геморрой.

— Да — тех, кто не переродился, тоже съедают. Новичкам там не выжить без поддержки, особенно в первые дни. И на экспедиции нападают. Но все равно не поверю, что на небольшом острове живет сотня восьмиметровых ящеров.

— Остров не маленький — его не зря Большим назвали, — заметил Бизон.

— То, что я видел, это не больше десяти километров. Ну пусть будет десять на десять или пятнадцать на пятнадцать — и что? Максимум — чуть больше двухсот квадратных километров. Ерунда: большим животным надо много места.

— Мы перебьем ящеров, и опять вернутся диксы, — грустно произнес Сашок.

— Старым зачем возвращаться? А новым мы не дадим заводиться. Сделаем как здесь — пост возле каждого буя. Сколько их в окрестностях?

— Я знаю о шести, — ответил Бизон.

— Ну вот, для начала шесть, а там разведаем остальные.

— Стремно как-то… — неуверенно произнес Дедал.

Макс, повернувшись к нему, спросил:

— Помнишь прошлую ночь? Когда четыре дикса напали на «Челленджер»?

— Конечно.

— Троих убили. Куда делся четвертый?

— Не знаю. Просто развернулся и удрал на рифы. Может, старый был, опытный, понял, что надо ноги уносить.

— Нет. Это я его заставил уйти. Олег! Помолчи! Не надо третий раз за вечер ставить под сомнение мое душевное здоровье! Вот!

Макс достал свисток, который вытащил из кармана Люца.

— Стар, скажи, что это такое?

— Свистулька это. Люц ее с собой таскал.

— Он ею слух проверял у девочек, — тихо произнесла Дина. — Пищит еле-еле — если кто не слышал, то мог наказать.

Макс пояснил:

— Звук у этого свистка очень сильный, так что услышать трудно не из-за этого. Просто он ультразвуковой. Девчонки и дети еще могут различить, а такие, как я, уже нет — медведь уши отдавил.

Дунул несколько раз, подтверждая свои слова.

— И к чему ты это рассказываешь? — не понял Дедал.

— Когда Люц умирал, он… Он поделился со мной информацией по этому свистку. К сожалению, не всей. Этой ночью я решил проверить его действие на диксах. Пока не свистнул в него сигнал SOS, все было как всегда — они пытались забраться на корабль, не обращая внимания на опасность. А потом четвертый, который плавал у борта, замер. Я свистнул еще раз, и он повернул обратно. Посвистел беспорядочно, и он поплыл быстрее. Опять свистнул — он поплыл еще быстрее. Свистнул слабо — и ничего не изменилось. И я понял, о чем намекал Люц: они боятся источников ультразвука. Уходят от них. Его слова про сигналы — это попытка напоследок ввести в заблуждение: твари просто боятся громкого звука на этих частотах. И без разницы, что именно насвистывать.

— Люц рассказывал, что его слушаются диксы, — хмуро произнес Стар. — Правда, он много чего странного говорил…

— Мы разгоним диксов свистулькой? — хмыкнул Олег.

— Как минимум свисток нам в этом будет помогать. Если на одного подействовало, то и на других должно действовать.

— На матерых может и не сработать — ты же не пробовал.

— Старых диксов мало. И вообще — Большой остров стоит того, чтобы рискнуть.

— А почему тогда Люц не прогнал тех диксов, которые на вас по пути от дальнего буя напали?

— Зачем ему это? Может, он специально их как-то приманил, чтобы вранье о нападении на Липу выглядело правдоподобнее. Знал, что заберут одного — и не тронут остальных. Так и получилось.

— А что? Отличная идея! — загорелся Сашок. — Там еще и кресло с летчиком на дереве. Снимем и раскурочим.

— Кресло-катапульта? — уточнил Дедал.

— Ага.

— Не может такого быть — пилот лишь поначалу находится в кресле, а потом приземляется отдельно.

— Так Ник сказал.

— Ник такую пургу иногда несет, что уши вянут, — скептически заметил Бизон.

— Но врать-то ему зачем было?! Может, перепутал немного и кресло просто рядом. Что с пацана взять — вечно все путает. Может такое быть?

— В принципе может, если пилот катапультировался с очень малой высоты. Хотя очень сомнительно…

— Да запросто! Падая, направил самолет на остров и в последний момент нажал на кнопку, или что там летчики жмут, когда сильно припечет. Получается тогда, что и самолет где-то недалеко разбился — можно поискать. Остров ведь большой, а экспедиции далеко от берега не отходят. Я когда к готам попал, семь раз туда ходил — и глубже полкилометра не забирались.

— Даже более того — экспедиции ходят только на южную сторону, — вновь заговорил Макс. — С северной никого — никто никогда не слышал про поселки в той стороне. И еще: у нас там, возможно, будет жилье на первое время, укрытие и парочка кораблей.

— Ты про тот поселок, что Ник нашел? — догадался Олег.

— Да, — кивнул Макс. — Но есть информация и поинтереснее.

Он вкратце пересказал сумбурную историю Бродяги. Особый акцент сделал на то, что ящеры в той части острова не водились, городок был укреплен, располагался вблизи северного берега, и, возможно, бронзовые люди погибли тогда все до единого, а их корабли так и остались дожидаться новых владельцев.

Бизон в конце рассказа чуть не рассмеялся:

— Бродяга и не то рассказать может. Он ведь полный псих. У него один репертуар: бронзовые люди, зеркальные мечи, корабли с черными парусами, жрецы с лекарствами от всех болезней. Никогда не слышали этих страшилок? Во всех поселках они ходят, и это как раз из-за него. Слухи распускает. А если выпить дать, так начнет про портрет царицы бронзовых людей рассказывать и о том, как в него влюбился по уши и теперь мечтает оригинал разыскать.

— Ник видел этот поселок, — сказал Сашок. — Он сразу сказал, что там что-то не так. Дома странные. Чужой он какой-то, не такой, как обычные поселки.

— Ник такой же балабол, как и Бродяга. И вообще пацан с фантазией. — Бизон был полон скепсиса, хотя взгляды, которые он бросал на Макса, говорили обратное.

— Я видел русло, по которому тек ручей, — задумчиво протянул Олег. — Тогда принял за промоину, но теперь, вспоминая… Ручей это был — настоящий ручей. Просто вода мутная из-за дождя.

— Я тоже там ручей видел однажды, и что? — не понял Бизон.

— Ник рассказывал о трубах на горе и про то, что из них вода течет, давая начало ручьям. А ведь то русло как раз с севера тянулось — и это подтверждает его слова.

— Переселять туда двести пятьдесят человек из-за слов мальчишки и ненормального… Я бы не стал так рисковать, — угрюмо произнес Староста.

— Можно для начала разведку провести, — предложил Макс. — Небольшой отряд, хорошо вооруженный, с лодкой. Найдут проходы к северному побережью, поднимутся на тот холм, где Ник побывал. За неделю можно легко управиться, а там уже организовывать переезд.

— Я все равно сомневаюсь… — Староста покачал головой.

— Кто не рискует, тот пьет прокисшую мочу, — бесшабашно произнес Олег и насмешливо уточнил: — Макс, а тебе не тесновато будет на Большом?

— Тесно, — признал Макс. — Но с чего-то ведь надо же начинать?

— И что же будет дальше?

— Дальше? Дальше много чего будет. Надо набрать силу, победить готов, найти хотя бы один материк.

— Хотя бы?! Вот уж не ожидал, что ты вдруг мелочиться начнешь!.. Макс, с чего ты вообще взял, что здесь есть материки?!

— Я уже дважды от разных людей слышал о миражах, при которых видят большую землю. Думаю, это материк.

— И я один раз видел такое, — подтвердил Дедал.

— И я, — встрепенулся Ботан. — Там еще река была, широкая. Такой водоток не может располагаться на небольшом острове — это явно крупный массив суши с развитой гидрографической сетью.

— Для океана надо настоящий корабль. У нас таких нет, — грустно произнес Дедал.

— Я знаю место, где на дне лежит сейнер или яхта — можно поднять и починить.

— Ты столько интересного знаешь, что даже удивительно: как тебя до сих пор не зарезали? — Бизон покачал головой, тут же скривившись от боли.

— У нас техники для подъема судов нет, — возразил Дедал. — И вообще, раз на дне лежит, то вряд ли на что-то годно уже. К тому же современные суда рассчитаны на ходьбу под двигателями, а не веслами и самодельными парусами. Очень сомневаюсь, что там лежит спортивная яхта.

— На корабле полным-полно добра, которое нам потребуется в океане.

— Это верно, — согласился Дедал.

— Ну вот, поднимем, что сможем — и построим нормальный корабль. А потом найдем материк. Неужели до конца жизни хотите сидеть на этих рифах?

— Ладно, уговорил. Я с тобой, — хмыкнул Олег.

— И я! И я! — заголосили со всех сторон.

Даже мрачно настроенный Староста кивнул:

— Здесь и правда ловить нечего — надо на что-то решаться. Хоть и страшно, но идея неплохая. Лишь бы все выгорело и готы нам там всю малину не обломали.

Максу для полноты счастья не хватало одного голоса. Обернувшись к молчаливому Эну, спросил:

— Ну а вы что думаете?

Тот ответил не сразу. Зачем-то покосился на стену, увешанную раковинами с записями, и задал странный вопрос:

— Максим, я не помню — когда ты сюда попал?

— Восемнадцать дней назад.

— Всего восемнадцать?! Да уж… наверное, старею…

— К чему вы это спросили?

— Не суть важно… Не хотите ли чаю? Он ненастоящий, и вкус не всем нравится, точнее — никому, кроме меня, не нравится. Но зато хорошо успокаивает. А нам, перед тем как решать такие вопросы, надо хорошенько успокоиться. Мне, пожалуй, две чашки. И вам советую. Диксы, ящеры, готы… Эх… Максим, что ты там спрашивал? Как я отношусь к перспективам освоения Большого острова и всему остальному? Что я могу ответить… даже не знаю. Но одно знаю совершенно точно: скучать нам больше не придется. Ты не дашь.

Койр — кокосовое волокно.

Иглобрюхие (Tetraodontidae, лат.) — семейство рыб, многие из них ядовиты. Видовые названия представителей флоры и фауны, упоминаемые в тексте, не всегда корректны, как уже упоминалось выше, невежественные герои книги подбирают местным видам названия сообразно своей фантазии или их схожести с земными организмами.

Маленький рай (англ).

Синяк (жарг).

Самые крупные спутники Юпитера, их можно различить в слабый бинокль или подзорную трубу. Открыты в начале XVII в. почти одновременно Галилео Галилеем и Симоном Марием.

Отец русского поэта Маяковского умер от столбняка, заразившись через царапину, оставленную иголкой.

Подводное плавание на задержке дыхания. Ниже Максим вкратце рассказывает об одной из спортивных дисциплин фридайвинга — No Limit (NLT).

В оправдание беспечности противников: обычая «мирной сиесты» нередко придерживаются солдаты многих армий и формирований в тропических странах (и не только): приостанавливаются боевые действия; нарушаются правила несения караульной службы и т. д. Если предположить, что в отряде готов большинство составляют коренные африканцы, то проблема может усугубиться низким уровнем дисциплины в любое время суток. Это никоим образом не расизм — таковы реалии военных действий на Черном континенте.

Видимо, прозвище или титул. Alaricus (лат.) — легендарный вождь вестготов. В 408 г. осаждал Рим, сняв осаду после получения большого выкупа. В 410 г. взял город.

Низкое содержание кислорода в организме. Крайняя стадия — аноксия — отсутствие кислорода в организме или в отдельных органах, тканях, крови.

Капсюль-воспламенитель.

В данном контексте — солдаты миротворческих сил.

Известная фирма-производитель снаряжения для дайвинга.

Серия пистолетов швейцарско-немецкой оружейной компании Sig Sauer.

Говорит, что ты обезьяна (суахили).

Заткнись! (суахили).

Тебя связали. За что? (суахили, искаж.).

Бессвязная фраза на смеси суахили и масайского, с искажением некоторых слов. Присутствуют упоминания пестрого навоза, льва, пребывания где-то и открытия чего-то. Очень вероятно, что африканец рекомендует собеседнику хранить молчание, так как разговаривать с ним он не хочет по причине того, что львы не общаются с непонятными созданиями, живущими в навозе.

Легендарный вождь гуннов.

Триест — батискаф, спущен на воду в 1953 г., в 1960-м Жан Пикар (сын конструктора Огюста Пикара) и Дон Уолш совершили на нем погружение до отметки 10 919 м. в Марианской впадине (Тихий океан). До сих пор этот рекорд не побит (на 2011 г.) ни одним пилотируемым или беспилотным аппаратом.

Challenger (англ.) — посылающий вызов; претендент, возражающий против чего-либо, оспаривающий что-либо.