Ирак вторгся в Кувейт в тот день, когда я улетал из Англии в Мозамбик собирать материалы для своей следующей книги.

В результате мне пришлось следить за ходом событий из самого сердца далеких африканских степей, при любезном содействии «Всемирных новостей» Би-би-си. И, подобно многим другим, гадать, в какой момент и каким образом Саддам Хусейн решит использовать свои ужасающие террористические возможности, страх перед которыми так долго удерживал союзников от решительных действий.

Тогда и родилась эта книга.

Как назвать описанную в ней операцию — блестящей и смелой или опасной и безрассудной? Вашингтонские работники службы безопасности согласились, что в то время ее можно было расценивать и так, и этак.

В конечном счете мы не услышали ни об одном террористическом акте в Соединенных Штатах за время военных действий в Персидском заливе. Из 164 таких актов, предпринятых заграницей, примерно половина была направлена против американских объектов и американских граждан.

Одиннадцать акций совершило подпольное «Движение Семнадцатого ноября» в Греции, объявив нападение союзников на Ирак «варварской атакой на представителя „третьего“ мира», спланированной в своих интересах Израилем.

Но почему Саддам сам или через посредников не нанес коалиции союзников убийственный террористический удар, который, по мнению специалистов, привел бы к их унизительному поражению и заочной победе Ирака?

Подарок судьбы? Или в подвалах ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния, действительно хранится сверхсекретное досье под кодовым названием «Лошадь в бизоньей шкуре»?

Теренс Стронг

Лондон, 1993

Октябрь 1990 г.

Что-то в этом американце настораживало Макса Эвери.

Что-то звучало в его шутках и хохоте, когда он рассказывал анекдоты и предлагал портер за стойкой бара в задней комнатке парикмахерской О’Кейси. Казалось, что грубый добродушный юмор может мгновенно смениться вспышкой бессмысленной ярости.

Может быть, все дело в некой физической несовместимости, чисто инстинктивной. Но Эвери научился доверять инстинкту; благодаря этому, он пока жив.

Он откинулся на стуле в темной нише и потянулся за стаканом пива «Гиннес». Оттуда можно было наблюдать за входом и любоваться собственным отражением в грязном зеркале с золоченой рамой. Господи Боже, уже и не скажешь, что он выглядит моложе своих лет. Волосы, правда, еще густые и темные, но каждый год из прожитых сорока отмечен морщинками вокруг беспокойных серо-голубых глаз. Щетина на подбородке, конечно, тоже не украшает.

Эвери беззвучно вздохнул и попытался расслабиться.

Может быть, он просто чересчур раздражен.

Ему совсем не хотелось ехать сюда, в захолустную ирландскую деревушку милях в пяти от границы с Ольстером.[3] Это было рискованно. Он не знал, зачем его вызвали, и поэтому нервничал, злился и подозревал всех и каждого.

Он с подозрением отнесся даже к огромному веселому американцу ирландских кровей, который приехал из Нью-Йорка искать свои корни. Они неожиданно обнаружились здесь, в деревушках графства Монахан, и транжире О’Кейси оказалось достаточно одного взгляда на пухлую пачку долларов, чтобы сдать комнату позади парикмахерской под «Логово Корригана».

И нет ничего подозрительного в том, что лысый парикмахер сидит сейчас в числе трех единственных посетителей «Логова» — тесной и темной комнатушке, насквозь пропитавшейся запахом солода и опилок. Устроившись за стойкой бара, он болтает с соседом, местным работником с фермы, смеясь и пропивая свою скудную дневную выручку. Время от времени оба замолкали и оглядывались на одинокого англичанина.

Не обращая на них внимание, Эвери вытащил из кармана пиджака смятую газету и принялся читать заголовки, с трудом улавливая смысл. Что-то о вторжении Саддама Хусейна в Кувейт. Больше войск, больше кораблей. Больше шума. Другой мир, другая война. Такое впечатление, что другая планета.

Стоячие часы с медным циферблатом меланхолически пробили одиннадцать, и все смолкли.

Работник встал, допил стакан и пожелал Лу Корригану доброй ночи.

Эвери встревоженно наблюдал за происходящим. Прекращение выпивки в положенный час не входило в число исконных ирландских добродетелей.

О’Кейси потащился за помощником фермера в переднюю комнату, где была парикмахерская. Эвери слышал, как они прощались под шум дождя, потом загромыхали задвигаемые засовы.

Назад О’Кейси не вернулся. Эвери чуть подвинулся в сторону и увидел, что парикмахер развалился в кожаном кресле, сбросив с него всякий хлам. В луче света от уличного фонаря блеснуло металлом ружье на его коленях.

Прокуренный бар вдруг показался вымершим. Клаустрофобия. Эвери вытер пот со лба. Он здесь, словно крыса в ловушке. В мозгу вихрем неслись какие-то слова, сердце начало давать перебои.

— Нравится комнатенка?

Голос Корригана нарушил его мысли, он расплескал пиво, с трудом выдавил беспокойную улыбку.

— Комната? Просто замечательная.

Американец вышел из-за стойки бара, явно тесноватой для такого верзилы. «Шестнадцать стоунов»,[4] — прикинул Эвери, широченные плечи, могучая грудь выпирает из красного жилета лесоруба. Вечный загар свидетельствует о долгих годах, проведенных под тропическим солнцем, которые на несколько лет состарили его грубоватое лицо. С седеющими, коротко подстриженными волосами он выглядит одногодком Эвери. Лет на сорок с хвостиком. «Что ж, некоторым наплевать на это», — подумал Макс.

— Теперь у нас два зала, — пояснил Лу Корриган. Бруклинский акцент причудливо смешивался у него с мягким ирландским провинциальным говором. — Я думал уломать О’Кейси открыть еще один к будущей летней ярмарке, да только парень, — он понизил голос, — настоящая задница.

— Отличная комната, — повторил Эвери.

На губах Корригана заиграла улыбка, но англичанин отметил, что суровые синие глаза не улыбаются.

— Ты выпивку пролил. Давай долью.

— Не стоит.

Американец отмел возражения взмахом руки и пошел со стаканом к стойке. Накачивая пиво, заметил:

— Местные не жалуют приезжих англичан, и те тут все время дергаются. Мне повезло — нас, янки, они любят.

Эвери решил, что нет смысла уклоняться от беседы. Время встречи со связником не оговорено.

— Я слышал, вы здешний уроженец?

— Точно, — ответил Корриган, возвращаясь с двумя стаканами. — Мы жили милях в двенадцати отсюда, пока мне не стукнуло восемь, когда предки мои эмигрировали. Я натурализованный гражданин добрых старых Соединенных Штатов Америки. — Верх снова взяло бруклинское произношение. — Стал наведываться сюда в восьмидесятых, порыбачить. Чувствую, хорошо на родной земле. Полтора года назад развелся, да и подумал — какого черта! — Он оглядел затхлый зальчик. — Устроился тут. Бизнес дохлый, но пойдет понемножку. Что-что, а выпивка ирландцу всегда нужна. Будь здоров!

Они чокнулись, и капли брызнули на газету, раскрытую на столе.

— Что думаешь? — вдруг спросил Корриган.

— Простите?

Огромная рука схватила газету.

— Про Саддама в Кувейте?

— Да ничего не думаю.

Это, конечно, была ложь. Он много думал, прикидывал, рассуждал. Вспоминал старые времена и старых друзей. Строил догадки, сбиваясь с толку. Но ложь легко срывалась с губ.

Если часто ее повторять, в конце концов сам начинаешь верить.

Корриган рассмеялся.

— Ну, вы, англичане, даете! Полмира воюет, а они об этом даже не думают. А еще называют американцев недоумками!

Эвери криво усмехнулся.

— Все, что я знаю, это как толкать машины на продажу.

— Твой бизнес — тачки?

— Импорт, экспорт, прокат, ремонт.

Американец снова захохотал.

— Самый ходовой товар. Колеса на втором месте после выпивки.

Замечание попало в точку. Визг покрышек на заднем дворе ни с чем нельзя было спутать. Стукнула дверца машины.

Сердце Эвери зачастило.

Американец поднялся, двигаясь очень проворно для своих габаритов. Откинул потрепанную бархатную портьеру в углу и отпер дверь. В комнату проник порыв ветра.

В дверях стоял человек в мокром черном плаще, с мокрыми гладкими волосами, с усталым бледным лицом. Его сгорбленную фигуру высвечивали фары остановившегося во дворе автомобиля, по крыше которого дождь барабанил так, что с капота текли потоки воды.

— Заходи, — коротко бросил Корриган.

Человек шагнул вперед, натащив на пол воды и грязи, беспокойно оглядел тускло освещенную комнату. Когда взгляд его остановился на Эвери, тонкие красные губы сложились не то в улыбку, не то в ухмылку. Он обернулся, махнул шоферу, и тот, погасив фары, заглушил мотор.

Корриган прикрыл и запер дверь.

— Мерзкая ночка.

Вошедший пропустил замечание мимо ушей.

— Кто еще тут?

— О’Кейси вон там, на страже.

Напряженное выражение на лице вновь прибывшего смягчилось, он с силой провел руками по голове, отжимая чересчур длинные черные волосы, отчего они плотно прилипли к черепу.

— Двойной «Джек Дэниелс», — заказал он, снимая промокший дождевик, под которым оказались черные рубашка с курткой и линялые джинсы, пересек комнату и поставил стул прямо перед Эвери. — Давненько не видались, Макс. Знаешь меня? Дэнни Гроган.

— А мы знакомы?

Еще одна ложь. Гладенькая, убедительная.

Он, разумеется, знал Дэнни Грогана. Пару раз случайно сталкивался с ним в Лондоне в ирландских погребках. Настолько случайно, что не мог бы его запомнить без особых на то причин. Тут была почва для нежелательных подозрений, поэтому снова пришлось лгать.

Запомнил же он Дэнни Грогана по той причине, что тот был другом Джерри Фокса.

А Эвери интересовался каждым, кто дружил с Джерри Фоксом.

В детали его посвятил инспектор из МИ-5.[5] Гроган был правой рукой Фокса. Вместе они составляли связную ячейку Временного совета ИРА.[6] Отдельную единицу. Гроган через связного получал указания Временного совета, передавал их Фоксу, а тот — связным из «действующих боевых отрядов» в Англии и Европе. По идее Фокс не должен был знать людей, выходивших на контакт с Гроганом, а Гроган — тех, кто общался с Фоксом.

— Ладно, — сказал Гроган. — Зато я тебя знаю, Макс. Эвери не обратил внимание на прозвучавшую в этих словах угрозу.

— Что за идиотская затея тащить меня сюда?

Маленькие черные глазки Грогана смотрели на англичанина с презрением.

— Это уж нам решать.

Эвери начинал охватывать страх.

— Если нас засекут вместе, дальше от меня будет мало проку. Мы с самого начала договаривались, что в Ирландию я не езжу.

Гроган зажег сигарету, погасил спичку желтыми от никотина пальцами.

— Все меняется, — буркнул он и выпустил колечко дыма. — Мы вовсе не идиоты, Макс. Ты приехал сюда по делу, одну ночь переночевал и позавтракал у Корригана. Ничего страшного. Военная полиция не охотится на туристов. О’Кейси всегда присягнет, что вы втроем до утра пили и играли в карты. — Он взял предложенный Корриганом стакан и осушил его в четыре быстрых глотка. — И о том, что случится, никто не узнает. Здешний народ вопросов не задает.

— А что должно случиться? — раздраженно спросил Эвери, весьма недовольный оборотом, который принимал разговор.

Ирландец тихонько рыгнул.

— Прогуляешься с нами. Пора и тебе чуть-чуть поработать.

— Это просто смешно, — запротестовал Эвери. — Я всегда рад выручить, подбросить деньги или товар. Но мы твердо условились, что я держусь в стороне. Бога ради, если вам наплевать на мою безопасность, подумайте о себе!

Гроган не шелохнулся.

— Я уже сказал, все меняется. — Он повернулся к Корригану. — Машинка с тобой, Лу?

— Ага, — кивнул американец, выкладывая на стойку бара две коричневые картонные коробки.

И Эвери с изумлением понял, что Корриган тесно и сознательно сотрудничает с ИРА.

— Пора двигаться, — объявил Гроган.

Когда над Вашингтоном, округ Колумбия, встала утренняя заря, над водами реки Потомак медленно заклубились змейки сине-серого тумана.

С выгодной точки обзора из окна своих апартаментов в архитектурном комплексе Уотергейт Мелвилл Мейс следил за рождением нового дня со смешанными чувствами облегчения и тревоги.

С облегчением, потому что он почти не спал в эту ночь, за исключением нескольких часов полудремы, мерил шагами гостиную, проговаривая важнейшие куски отчета, который ему нынче утром предстояло изложить секретному комитету. И, наведываясь в холодильник за сотым по счету куском пиццы, он знал, что эта репетиция — пустая трата времени.

Отсюда и тревога, ибо, готовясь выступать перед коллегами из разведки, он предчувствовал, что не сможет произвести должного эффекта.

Это тяготило и мучило Мейса. Ведь только он один знал, какой размах обрел иракский терроризм при Саддаме Хусейне, какими возможностями он располагает и какая опасность грозит Соединенным Штатам и их союзникам с развертыванием операции «Щит в пустыне». Жизненно важно, чтобы об этом узнали другие.

Он смотрел на мерцающие желтизной сквозь речной туман фары машин, проезжавших вдали по мосту Теодора Рузвельта. Верный знак, что столица Америки просыпается, готовясь к привычной гонке и суете.

Сложность в том, что Мелвилл Мейс прежде всего был ученым. Родившись на уединенной, затерявшейся в широких прериях Небраски ферме, он рос одиноким и прилежным в учении ребенком. Надежды, которые возлагали на него родители, в конце концов оправдались, когда юный Мелвилл получил степень доктора философии в Стэнфордском университете и магистра в области международной безопасности в Флетчерской школе юриспруденции и дипломатии при университете Тафта.

Хотя ему больше была по душе жизнь в замкнутом университетском кругу, молодая жена Мейса Пейдж, принявшая бразды правления из рук его матери, продиктовала иное. И он с опаской вступил в суматошный мир суетливых, как крысы, экспертов, утоляющих неутолимую жажду столицы, алчущей информации по всем известным человечеству вопросам.

Над каждым таким вопросом работал специальный правительственный департамент, создававший бесчисленные комитеты и подкомитеты, которые в свою очередь расплодили множество независимых институтов и, конечно, орду пресловутых вашингтонских «консультантов».

Мейс не был ни экономистом, ни социологом, за которых чаще всего принимали этого хрупкого лысеющего сорокапятилетнего человека в слишком больших и тяжелых для тонкого детского лица очках. Нет, специальностью доктора Мейса был терроризм, локальные конфликты и управление в кризисных ситуациях. Дотошность и хорошо развитые аналитические способности принесли ему пост главного советника отдела Государственного департамента по борьбе с терроризмом, известного под бюрократической аббревиатурой АТА.

— Всему свой час, придет и твой, — без особых раздумий успокоила его Пейдж, когда он поведал ей ночью о своих тревогах. Теперь она спит на их королевском ложе и видит сны.

Мейс абсолютно уверен, что мировые проблемы не мучают ее во сне. Заботы ее сводятся к выбору нового платья для ближайшего приема, в крайнем случае, к проблеме баланса накапливающихся на бесчисленных кредитках долгов. Как многие вашингтонцы, она имела смутное представление о том, что происходит за пределами столичной кольцевой дороги, тем более за границей. Ей это было неинтересно.

И все же оброненная Пейдж ночью фраза каким-то образом укрепила решимость Мейса.

К восьми часам он принял душ, побрился, облачился в капитолийскую униформу, состоящую из темного костюма от «Бомонд» и белой рубашки, дополнил наряд галстуком «Космос-клуба», чтобы подчеркнуть свое положение в обществе, и пошел в спальню, поцеловать Пейдж на прощанье.

— Пожелай мне удачи.

— М-м-м… — сонно пробормотала она. — Конечно, дорогой. И не забудь захватить в лавке деликатесов рыбное ассорти и хлебцы. Они мне нужны к сегодняшнему вечернему приему.

«Какая страшная катастрофа нависла над миром», — думал Мейс, пускаясь в путь по туманным осенним улицам Фогги-Боттом и Вирджиния-авеню к зданию Госдепартамента. Забрав из сейфа в своем офисе документы, он пошел к главному входу, где его ждал шофер.

До старого административного корпуса, примыкавшего к Белому дому с востока, было рукой подать. Расстояние явно не заслуживало правительственного лимузина, но этого требовал новый статус доктора Мелвилла Мейса и охватившие всех приступы паранойи, вызвавшие усиление мер безопасности.

Торжественное прибытие к ступенькам пышного фасада в стиле французского барокко подкрепило мнение Мейса о своей персоне. Он быстро миновал контроль на входе, поднялся в лифте на третий этаж в оборудованный электронной аппаратурой зал, предназначенный для секретных совещаний междепартаментских групп.

Когда он вошел через резные дубовые двери в вестибюль, весь его кураж моментально улетучился. Хотя было только десять минут девятого, зал оказался полон, кругом мелькали знакомые лица высших чиновников, занятых серьезными разговорами и попивающих кофе.

Ред Браунинг, цветущий бугай из Совета национальной безопасности, тут же заметил его.

— А вот и вы, Мел! — гремел зычный голос отставного полковника, пока Мейс пересекал вестибюль. Все головы повернулись в их сторону. — Наконец-то. Кто ближе всех живет, вечно опаздывает.

Бледные щеки Мейса зарделись.

— Прошу прощения, господин председатель, я думал…

— Конечно, думали, Мел, конечно, — бубнил Браунинг, дружески обнимая его за плечи и увлекая за собой в зал заседаний, — однако всем не терпится поскорей начать шоу. Послушать, что вы нам скажете. Да, сэр. Мы с президентом коротко обменялись мнениями во время ленча, и ему не терпится узнать, что накопали ваши ребята. — Он чуть поколебался. — Кофе не будете пить?

Мейс улыбнулся пересохшими губами.

— Пожалуй, нет.

— Ладно. Тогда приступим.

Ред Браунинг встал во весь рост еще до того, как собравшиеся расселись вокруг полированного стола, — военный до мозга костей, он откровенно наслаждался своей новой ролью заместителя советника президента по национальной безопасности и явно собирался взять бразды правления в свои руки. Речь его была лаконичной и деловой.

— Приветствую вас, джентльмены, на первом заседании исследовательского комитета по глобальному перераспределению ресурсов. Как вам известно, комитет этот создан по личному указанию президента и советника по национальной безопасности. Мне предстоит персонально отчитываться перед Джорджем Бушем и генералом Скаукрофтом.

Не буду напоминать, что деятельность комитета сверхсекретна. Отсюда такое название — чтобы развеять любые подозрения об истинном его характере. Под «глобальным перераспределением» понимается вопрос: кто на нашей стороне; под «ресурсами» — реальные террористические возможности Саддама Хусейна. Дело тонкое. Поэтому никакой болтовни ни с женами, ни с подругами, ни с собственными, ни с чужими.

Он замолк, пережидая прокатившуюся волну шепота и смешков.

«Боже, — подумал вдруг Мейс, — да ведь они совершенно не понимают серьезности ситуации. Они и впрямь верят, что Соединенные Штаты — неприступная крепость, а Саддам Хусейн — марионеточный арабский диктатор, не представляющий никакой угрозы». Он читал это в глазах и беззаботных улыбках присутствующих.

А Ред Браунинг, казалось, читал его мысли.

— Итак, джентльмены, забегая вперед, могу сообщить, что, по неофициальному мнению Белого дома, придется воевать.

Уже решено удвоить силы, которые будут задействованы в операции «Щит в пустыне». Официальное заявление последует через несколько недель. Короче, мы просто тянем время, ибо Саддам, сам того не понимая, спускает с цепи на свою голову мощнейшие на планете военные силы. — Он широко улыбнулся. — В сущности, этот субъект — уже битая карта, только мы этого ему пока не сказали.

Вновь прокатилась волна удовлетворения.

— Теперь, — продолжал он, — попрошу Федеральное бюро расследований доложить, какие конкретные меры будут приняты, если Саддам все-таки решит выехать на кривой и разыграть карту террора здесь, в Штатах.

Усевшегося Браунинга сменил Виктор Вайнтрауб из ФБР, переваливший пятидесятилетний рубеж лысеющий человек в сильных очках, с морщинистым хмурым лицом — столь же непреложным атрибутом его должности, как и костюм мрачного тусклого цвета. Усталый циничный взгляд говорил, что он все уже повидал на своем веку и ничто не способно его удивить.

— Секретные службы уведомили нас, — заговорил Вайнтрауб, едва шевеля губами, — что Саддам не ожидал столь резкой реакции США на вторжение в Кувейт. Так что едва ли он приберег на этот случай действующих или законсервированных агентов. Свидетельств о попытках его людей ввезти в страну взрывчатку или оружие у нас пока нет. — Он оглядел собравшихся поверх очков, как бы отметая все возражения. — Однако, поскольку Соединенные Штаты в восемьдесят втором году сочли возможным исключить Ирак из числа стран, поддерживающих террористов, это несложно было бы сделать заранее, до августовского вторжения.

Наиболее вероятны акции в крупных центрах, где сосредоточены средства массовой информации, чтобы наделать как можно больше шуму. Здесь, в Вашингтоне, в Нью-Йорке, Чикаго, Лос-Анджелесе приняты чрезвычайные меры предосторожности, во все международные аэропорты введены силы безопасности.

За штатом иракского посольства и членами их миссии в ООН с восемнадцатого числа установлено непрерывное наблюдение. За автомобилями с дипломатическими номерами BZ ведется круглосуточная слежка. Ну, разумеется, почтовые отправления, телефонные разговоры, факсы, компьютеры взяты под контроль. Мне известно, что подобные меры приняты и в других странах. — Он оглянулся за подтверждением на представителя ЦРУ.

Белоснежная голова Уилларда Фрэнкса кивнула. Ледяные голубые глаза, не мигая, смотрели с открытого, гладко выбритого лица.

— Большинство наших европейских партнеров сделали то же самое, — сообщил он. — Там, где мы отмечаем недостаточное желание сотрудничать или нехватку специалистов, наши сотрудники берут инициативу в свои руки. Но это относится главным образом к странам «третьего» мира, имеющим на своей территории официальные иракские представительства. — И добавил: — Как вы понимаете, неразведанных запасов ресурсов там гораздо больше.

Губы Вайнтрауба сложились в нечто похожее на одобрительную улыбку.

— Уиллард, нам, как и вам, хронически не хватает людей, поэтому мы не собираемся объявлять общую тревогу, пока не начнутся боевые действия. Тогда и возьмемся за дело. По четырем кварталам вокруг Капитолийского холма пустим сотрудников с собаками, установим визуальное наблюдение из машин. Рядом с Белым домом в местах, открытых для посещения, посадим снайперов на крышах, откроем контрольно-пропускные пункты во всех федеральных службах. Когда военные выйдут на второй рубеж иракской обороны, объявим в аэропортах четвертую степень готовности.

Мелвилл Мейс слушал с нарастающим раздражением, выбивая резиновым кончиком карандаша неслышную дробь на листках своего блокнота. Все предвещало беду — они собирались захлопнуть ворота, впустив троянского коня. Вспышка злости пересилила нежелание перебивать этих ветеранов закулисных политических боев, протирающих штаны в безопасных кабинетах Капитолийского холма.

— Прошу прощения, мистер Вайнтрауб, позвольте спросить, что будет, если Саддам Хусейн не сделает нам одолжения и нанесет упреждающий удар до начала военных действий?

Он выпалил это в каком-то угаре. Воцарилась мертвая тишина, все повернулись, вглядываясь в незнакомое бледное лицо. Виктор Вайнтрауб насупился, Ред Браунинг поспешил вмешаться:

— Джентльмены, наверное, не все знают доктора Мелвилла Мейса. Мел из АТА, из Госдепартамента, координирует исследовательские и аналитические разработки общей проблемы террористической угрозы со стороны Ирака. — Он нерешительно улыбнулся. — Хорошо, что вы здесь, Мел. Знаете, вожаков в нашей стае нет, я тут равный среди равных, так сказать, постовой-регулировщик, слежу, чтоб все шло своим чередом. У каждого из нас есть свои должностные обязанности и надо держаться в их рамках. Президент и мой босс из Совета национальной безопасности среди прочего настоятельно требуют ни в коем случае не провоцировать панику среди населения.

Вайнтрауба явно разозлило заступничество Браунинга. Заместитель директора ФБР мог сам за себя постоять.

— Дело в том, доктор Мейс, что, если привлечь к этой проблеме внимание средств массовой информации, мы сразу утонем. Хлынет поток ложных сообщений о подброшенных бомбах, вылезут шутники, потом маньяки… И каждый случай придется расследовать. Каждого американца арабского проихождения, заглянувшего в Смитсоновский институт или в зоопарк, примут за террориста. Каждый гражданин сочтет своим долгом извещать нас о подозрительных личностях, и дело дойдет до того, что на коктейле в Джефферсоне заметят самого Саддама Хусейна. Мы попросту задохнемся, доктор Мейс.

Когда начнется война, мы вынуждены будем на это пойти — по требованию общественности. Но я убежден, что не стоит опережать события. Пока я предлагаю подход мягкий, очень мягкий.

— Хорошо сказано, — заключил полковник Браунинг, когда Вайнтрауб сел на место. — Теперь, Мел, я вижу, вам не терпится познакомить нас с результатами ваших исследований. Прошу…

Мейс уже сожалел, что публично бросил вызов Вику Вайнтраубу. Представитель ФБР ответил четко и убедительно. Дал прагматичный отпор типичным паникерским настроениям всезнайки — ученого, чужака, который здесь, в зале, полном опытных политических бойцов-междусобойщиков, выглядит полным идиотом. Конечно, ветер, в конце концов, дубы гнет, всякое может случиться. Остается надеяться, что не все присутствующие настроились против него.

— Джентльмены, каждый из вас получит исчерпывающее досье, поэтому я только кратко изложу общие выводы. Не хотел бы показаться полным пессимистом, но предупреждаю — прогноз неблагоприятный.

Замолчав, он услышал нетерпеливый шепот, заметил, как сидящие за столом обмениваются понимающими взглядами. Им столько раз доводилось слушать пророчества о дне Страшного Суда, и доктор Мелвилл Мейс, похоже, собирается преподнести еще одно.

— Во-первых, что нам известно о возможностях иракских террористов? У них есть эффективное зарубежное подразделение секретной службы — Эстикбара, — прекрасно организованное и четко действующее, не без британской помощи. Интересуется оно в основном разработкой военной техники, из чего Ирак извлекает максимальную выгоду. Но ведет и более зловещую деятельность: охотится за своими диссидентами за границей, ликвидирует их, проводит согласованные акции против Израиля. Агенты Эстикбары выступают, как правило, под крышей дипломатов, бизнесменов, студентов.

У иракской секретной службы давние крепкие связи с крупнейшими арабскими террористическими организациями. Пытаясь представить себя бесспорным лидером арабского мира и обеспечить себе пальму первенства в решении палестинской проблемы, Саддам недавно передал этим радикальным арабским группировкам миллионы долларов и огромное количество оружия.

Аббу Аббас из Фронта освобождения Палестины уже у него в кармане. Ясир Арафат из Организации освобождения Палестины и Абу Нидаль из Революционного совета Фаттах, которые ненавидят друг друга больше, чем израильтян, оба в прекрасных отношениях с Хусейном. Между тем Жорж Хаббаш из Народного фронта освобождения Палестины активно обсуждает вопрос о переносе своей штаб-квартиры из Дамаска в Багдад. Ну и, конечно, Ахмед Джибрил. Можно считать его представителем иранского лагеря, но особой любви к Соединенным Штатам он не питает. — Мейс помолчал. — Итак, мы видим, что в мире терроризма у Саддама нет недостатка в союзниках и потенциальных сторонниках.

— Минутку, Мел, — рванулся вперед Ред Браунинг, словно бык. — Никто не сомневается в ваших оценках, но, по-моему, надо учитывать перспективу. Мы можем оказать на эти террористические группировки мощное дипломатическое и даже не совсем дипломатическое давление. — Он в свою очередь оглянулся на Уилларда Фрэнкса. — Ведь так?

Представитель ЦРУ поднял левую руку и стал загибать палец за пальцем, бесстрастно перечисляя:

— И Джибрил со своим Генеральным штабом Народного фронта освобождения Палестины, и Хаббаш находятся в Сирии, а президент Асад пытается реабилитироваться в глазах Запада. Он, безусловно, удовлетворит все наши требования, если эти люди выступят против нас. Ясир Арафат видит в возникшем конфликте возможность вынести на обсуждение палестинский вопрос — мы считаем, что он будет против тактики террора. Главной угрозой остается этот бешеный Абу Нидаль. Но он обосновался в Ливии у Каддафи, который до чертиков боится повторения бомбежки Триполи. Тем временем каждая европейская и дружески к нам настроенная арабская страна следит персонально за каждым известным террористом, будь он проклят. А мы постараемся всех их выявить.

Мелвилл Мейс вежливо улыбнулся. Он понимал, что столкнулся с непосильной задачей. Никто не собирался замечать недостатки в работе своих ведомств, никто не желал признаться, что не обладает полным контролем над ситуацией.

— Я убежден, что ЦРУ делает все возможное, чтобы учесть каждую случайность. Но мы должны помнить и о страстном желании Саддама Хусейна победить, и о полном отсутствии надежных разведданных о том, что он вообще собирается предпринять!

Сам того не осознавая, он сильно повысил тон, слишком поздно спохватившись, что снова похож на того университетского профессора, каким был когда-то.

Ред Браунинг кашлянул. В тишине зала этот звук недвусмысленно свидетельствовал, что доктор Мелвилл Мейс ведет себя непозволительно.

«Всему свой час, придет и твой», — вспомнил Мейс слова жены, воспрянул духом и продолжал:

— Что нам на самом деле нужно, так это «жучки» в стенах штаб-квартиры Хусейна, но их у нас нет. Службы спутниковой и электронной разведки не собираются делиться с нами информацией. Все мы понимаем, какой урон понесли с годами, когда один за другим проваливались наши агенты, и теперь это начинает сказываться. Только у Моссад[12] есть люди в иракской армии и близко к верхушке партии Баас,[13] и не приходится удивляться, что Израиль всеми силами отрицает это. Несколько военных из иракской обороны и разведки симпатизируют англичанам и сотрудничают с ними, но у нас нет никого, кто бы мог и хотел сообщить, что происходит в ближайшем окружении Саддама. А именно это нам надо знать.

— Вы указали, Мел, на недочеты в работе разведки, — заговорил Ред Браунинг. — Нас всех это огорчает, но мы не в силах в один миг изменить сложившееся положение. Мы просто не знаем и знать не можем, что затевает этот тип.

— Верно, полковник, но можем строить вполне обоснованные догадки. — Мел похлопал по лежащей перед ним на столе папке с отчетом о результатах своих исследований. — Я уже несколько недель координирую и анализирую деятельность ряда правительственных, университетских и частных «мозговых центров»,[14] которые исследуют уязвимость Соединенных Штатов в случае террористических акций до и после начала военных действий в Персидском заливе. Честно скажу, джентльмены, результаты устрашающие. — Он многозначительно оглядел каждого из присутствующих. — ФБР знает, как широко мы понимаем секретность, даже когда перед нами маячит необходимость введения высших мер безопасности.

Вайнтрауб бросил на него сердитый взгляд.

— Учитывая, что Саддам имеет доступ к практически не подлежащим обнаружению взрывчатым веществам вроде семтекса, к биологическим и химическим материалам, ничтожного количества которых достаточно для опустошения обширных территорий, я первым делом должен оценить его волю к победе, чтобы знать, на что он решится.

— Как же можно ее оценивать, не имея надежных разведданных? — поинтересовался Уиллард Фрэнкс.

— Есть один способ, — спокойно ответил Мейс, — моделирование ситуаций.

Вайнтрауб издал явственный стон.

Мейс проигнорировал его, хорошо зная о крайней непопулярности сценариев управления в кризисных ситуациях среди сотрудников национальной безопасности. По их мнению, эти игры годились для телешоу, но ни один политик не рискнул бы увидеть на страницах «Вашингтон пост» красочное описание своих жалких способностей в деле принятия решений.

— Мы прогнали несколько сценариев с участием наших иракских и арабских друзей, которые знают Саддама, проанализировали их реакции с помощью психиатров и бихевиористов,[15] подвергли перекрестному сравнению с компьютерными данными о реакциях Саддама на различные политические ситуации в прошлом, чтобы убедиться в их достоверности.

Скептицизм Реда Браунинга сменился любопытством.

— И что получилось?

Мелвилл Мейс глубоко вздохнул.

— Статистически шанс, что Саддам, располагая своими ресурсами, нанесет внезапный упреждающий террористический удар на территории США, составляет восемьдесят пять процентов. Наши психологи считают, что он не остановится ни перед человеческими жертвами, ни перед экологическим ущербом, даже если речь пойдет о его собственном народе, не говоря, конечно, о наших европейских и арабских союзниках. Вероятность эта будет расти по мере того, как он начнет убеждаться в неизбежности войны и своего поражения.

Видите ли, его главная цель — стать лидером арабского мира, и единственный способ добиться этого — остановить нас, Соединенные Штаты, и принудить к переговорам. — Он оглядел аудиторию, с удовлетворением отметив, что добился наконец полного внимания. — Как ни печально, джентльмены, мы никакими силами не защитимся от того, чего не знаем. Катастрофа может разразиться где угодно и когда угодно. Предупреждения не будет.

Он сел в звенящей напряженной тишине.

Первым ее нарушил Ред Браунинг.

— Спасибо, Мел. Но если я сегодня расскажу это все президенту, он страшно расстроится. У него без того полно неприятностей. Мне бы хотелось его обнадежить. Сообщить, что мы ищем решение. Именно этого он ждет.

Теперь, изложив свою точку зрения, Мейс чувствовал себя еще хуже.

— Решения — не мое дело, полковник, я только оцениваю риск.

Уилларду Фрэнксу понравилась эта попытка принести извинения. Он подумал, что зря сразу не придал особого значения галстуку «Космос-клуба», и вмешался:

— Мел, я не знаю, как еще Лэнгли или другие агентства могут защитить страну невесть от чего. Покажите нам реальную угрозу, и мы справимся с ней. Мы не умеем бороться с призраками. Будем надеяться, что все предусмотрено. Разве только у вас…

Он позволил фразе повиснуть в воздухе. Перед носом Мелвилла Мейса болталась наживка. Устоять было трудно. Он вовсе не собирался излагать идею, которая лишила его сна нынче ночью. В конце концов, в зале сидят эксперты, сотрудники ФБР, ЦРУ, контрразведки, чувствующие себя в реальном темном мире как рыбы в воде. А он — ученый, забавляющийся теориями и допущениями, сценариями и компьютерными играми.

Ред Браунинг заметил его колебания.

— Ну?

— Есть одна мысль, просто предположение… — нерешительно начал Мел. — Может быть, ничего не выйдет, и я совершенно не представляю, как это сделать. Я только подумал, что, когда все известные террористические группы окажутся у вас под колпаком, Саддам день ото дня будет становиться все злей и нетерпеливей. Он будет готов взорваться при малейшем толчке, как нитроглицерин. Он начнет искать щелку, оставленную нашими службами безопасности, и рванет там, где увидит один-единственный шанс.

Фрэнкс позволил себе скупо улыбнуться.

— Что вы придумали, Мел?

— Как я себе это представляю? Нечто вроде предохранительного клапана, который мы сможем в нужный момент открыть и в нужный момент перекрыть.

— Предохранительный клапан? — ошеломленно спросил Ред Браунинг в притихшем зале.

— Надо сознательно направить Саддама туда, куда мы сочтем нужным, — продолжал Мейс. — Когда перекрывают буйную реку, знают, что вода пойдет по пути наименьшего сопротивления. Пусть он получит реальную возможность ударить нам в спину. Серьезную возможность — взорвать конгресс или что-нибудь в этом роде. Возможность наверняка нанести такой сильный удар, ради которого можно отказаться от всех других, неведомых нам планов.

Браунинг выглядел озадаченным, но в ледяных глазах Уилларда Фрэнкса зажегся огонек интереса. Это было его поприще.

— Неплохо задумано, Мел.

Вдохновленный Мейс развивал свою идею:

— Нужна подставная лошадка.

— Это еще что за дьявольщина? — спросил Браунинг.

— Когда индейцы охотились на бизонов, они накрывали лошадь бизоньей шкурой, прятались под ней и подходили к стаду. Под шкурой нельзя услышать их запах. Нужно какое-то прикрытие, чтобы подобраться к иракцам.

— А! — разулыбался Браунинг, начиная понимать. — Вы хотите сказать, вступить в контакт и сунуть Саддаму обманку?

Мейс энергично кивнул.

— Сделать абсолютно достоверное предложение. Ну, скажем, наши люди представятся членами известной на Западе террористической организации и предложат провести акцию за деньги. Какие-нибудь анархисты из фракции «Красных бригад» или сепаратисты ЭТА,[16] у которых есть опыт и которым нужны наличные. Террористы часто оказывают друг другу такие услуги.

— Саддам может купиться на это, — задумчиво пробормотал Уиллард Фрэнкс, — особенно если будет знать, что мы надежно накрыли и практически повязали всех его постоянных агентов-арабов.

Однако энтузиазм Реда Браунинга начал гаснуть. Идея хорошая, но нереальная. Мечты кабинетного специалиста по терроризму, ученого.

— Слушайте, друзья, мне надо готовиться к встрече в Белом доме. Я доложу президенту о ваших оценках риска, Мел, и сообщу, что мы работаем над несколькими решениями. Только, если честно, ваша идея не пойдет. Нечего и думать посылать агента под видом террориста. Иракцы не дураки, начнут проверять и выведывать подноготную. И сами они, и их арабские дружки все знают в лицо друг друга и даже членов европейских группировок, о которых вы говорите. Ваша лошадка до первой заставы не доскачет, как ее прикончат. — Он встал из-за стола. — Простите, Мел, но это так. Собираемся в это же время на следующей неделе, и давайте разрабатывать какую-то позитивную программу действий с учетом представленной Мелом оценки риска. Что-нибудь такое, что президенту приятно будет почитать.

Полковник Ред Браунинг вышел, и участники совещания стали расходиться в мрачном настроении. Старые друзья жаловались друг другу на свое невыносимое положение. Никто не заговаривал с Мейсом. Он был чужаком, посторонним. Они считали, что он ничего не сделал, только выложил неприятные факты, которые многие знали, но знать не желали. И его блестящая идея подверглась публичному осмеянию.

Мейс протискивался к выходу между беседующими членами комитета. Его порыв растаял, как сливочное мороженое, уступив место ощущению полного провала и отчаяния. Он, торопясь уйти, толкнул дверь, окунулся в сырой пасмурный полдень и услышал совсем рядом оклик:

— Мел, постойте! — Уиллард Фрэнкс торопливо натягивал плащ на свой серый пиджак. — Не падайте духом. По крайней мере, вы всех заставили очнуться и призадуматься. Не такое простое дело.

— Кажется, на полковника Браунинга я не произвел впечатление.

Фрэнкс застегнул плащ на резком ветру.

— Своей лошадкой в бизоньей шкуре? Тут много сложностей, — рассеянно произнес он. — Слушайте, не хотите со мной пообедать? Потолковали бы…

Ресторан «Сэм и Гарри» — старомодное заведение клубного типа — располагался на Девятнадцатой улице, вдали от излюбленных политиками мест, где они обычно собирались на ленч. Темные деревянные панели оживляли фотографии знаменитых джазистов, развешанные под освещавшими зал канделябрами. Фрэнкс выбрал уединенный угловой столик, предложил заказать для начала жареных кальмаров в томатном соусе и ребрышки ягненка со сладким перцем и начал без умолку рассуждать о еде, о погоде, о своем последнем отпуске, обо всем, к удивлению Мейса, кроме вопросов, обсуждавшихся на утреннем совещании. Он только потом понял, что офицер ЦРУ, болтая, обдумывал практические стороны его предложения.

Мейс без аппетита потыкал вилкой панированный в кукурузной муке отборный филей, поковырял ложечкой десерт — ореховый торт с шоколадной глазурью, — как вдруг Фрэнкс сменил тему.

— Что касается вашей идеи, Мел… Есть шанс пустить ее в дело.

— Неужели?

— Ну, во-первых, как сказал полковник Браунинг, фальшивый террорист попросту не пройдет. Все должно не просто казаться правдоподобным, но быть абсолютно реальным. Абсолютно. — Он попросил пробегавшего мимо официанта принести кофе. — Нужно кого-то внедрить в настоящую террористическую организацию. И чтобы он мог влиять на события. И разумеется, остановить их, если они выйдут из-под контроля. — Он взглянул в глаза Мейсу. — Не всякий захочет оказаться на этом месте.

Мейс быстро соображал.

— А у нас есть кто-нибудь подходящий?

Фрэнкс недовольно насупился — таких вопросов не задают.

— Насколько мне известно, нет. Но могу поспорить, что у англичан есть.

— У англичан?

— Они борются с ИРА больше двадцати лет. Все знают, что они несколько раз внедрялись в организацию. ИРА Саддаму вполне подходит. Пользуется мировой известностью, имеет множество хорошо законспирированных ячеек, безжалостных, удачно заметающих следы. Это вам не арабы, они могут свободно приехать в любую европейскую страну, в Соединенное Королевство, в Америку — фактически куда угодно.

К Мейсу вдруг вернулся аппетит. Прожевывая кусок торта, он спросил:

— А британцы будут сотрудничать?

Фрэнкс принялся за вторую чашку кофе.

— Согласно вашим оценкам, им грозит та же опасность, что и нам. Англичане всегда много значили для иракцев. Я свяжусь с нашим шефом в Лондоне. У него полно приятелей в британских секретных службах. Посмотрим, что он скажет…

Всю дорогу из ресторана доктор Мелвилл Мейс буквально плыл по воздуху и провел оставшееся до конца рабочего дня время в офисе по борьбе с терроризмом за лихорадочным уточнением и завершением своих выводов. На дисплее компьютера появились слова: «Часть 2. Решение».

Но если на служебном поприще он неожиданно одержал радостную победу, заставив вашингтонские разведывательные службы признать его таланты, то на домашнем фронте его ждало жесточайшее поражение.

Возвращаясь вечером домой, он спокойно прошел мимо лавки деликатесов незадолго до ее закрытия, напрочь забыв о рыбном ассорти и хлебцах для вечеринки Пейдж.

Когда самолет «Эйр Лингус» приземлился в аэропорту Хитроу, шел дождь, из-за тяжелой, низкой облачности день угас раньше положенного, и мрачные сырые сумерки полностью соответствовали настроению Эвери.

«Ублюдок, ублюдок, ублюдок!» — снова и снова твердил он безмолвные проклятия, но никак не мог выкинуть из памяти смеющуюся физиономию американца. Не мог забыть, как замерло у него сердце, когда Корриган, с усмешкой помахивая револьвером, откровенно наслаждался смертным ужасом, сковавшим на мгновение Эвери.

Сцена эта стояла перед его глазами все время полета от Дублина до Лондона.

Он не испытывал к Дэнни Грогану ни малейшей симпатии, но мог, по крайней мере, его понять — Гроган родился и вырос в тесных трущобах ирландских католических кварталов, не получил образования и впитал ненависть к англичанам с молоком матери.

А Лу Корриган?

В чужой стране, где идет чужая ему война, он готов послать на смерть десяток молодых, ни в чем не повинных солдат и не моргнув глазом смотрит, как булочник отправляется на тот свет.

Что толкает его на это?

Эвери поклялся себе разобраться с Корриганом. В Северной Ирландии хватает своих подонков всех мастей, чтобы еще ввозить их из-за границы.

Размышления об американце на время вытеснили из сознания Эвери гнев на своего инспектора, который без всякой нужды вверг его в такую опасность.

Рисковать ему не впервой. Это его ремесло. Но теперь все иначе. Все изменилось с рождением малыша. Незапланированное отцовство усложнило жизнь, наложило новые обязательства. Службе безопасности следует это знать. А если она не знает, этому чертову инспектору следует позаботиться, чтобы знала.

Просто невероятно — Эймон О’Флаэрти, руководитель европейских операций Временного совета ИРА, арестован, а инспектор заранее не предупредил Эвери.

Он успел бы отойти в тень, чтобы не стать в глазах параноиков, возглавляющих террористические группировки, одним из 48 главных подозреваемых. Господи Боже, англичанину в этой компании и без того несладко, а его еще подставляют! Жизнь повисла на волоске!

Курсирующий по аэропорту вагончик оставил Эвери в одиночестве на длинной автомобильной стоянке среди бесконечных рядов пустых машин и отброшенных ими теней.

Он чувствовал, что нервы все еще на пределе.

Шесть долгих лет он провел в постоянном ожидании неожиданного, зная, что оно придет без предупреждений и отсрочки не будет. Сейчас ему казалось, что мрачный мир, в котором он существует, держит его в тугих объятиях, не давая дышать.

Оглядывая по привычке днище и крылья своего «БМВ», Эвери обнаружил, что хулиганы поснимали с колес колпаки.

«Еще одна плохая примета», — мрачно подумал он, швыряя дорожную сумку на заднее сиденье. Чего еще не хватает, чтобы понять, что пора выходить из игры? Разбитого зеркала? Предсказаний гадалки? Все и так ясно.

Эвери резко рванул с места, промчался вокруг аэропорта, выехал на лондонское шоссе М-4.

Зарядил нескончаемый дождь, «дворники» лихорадочно ерзали по стеклам, окна запотевали изнутри. Он сунул кассету в плейер, заставил себя расслабиться, щурясь на отражение фонарей в черной блестящей поверхности дороги.

Все началось больше шести лет назад. Эвери отслужил в британской армии четырнадцать лет, получив в числе девяти курсантов назначение в элитный полк специальной воздушно-десантной службы. Поворотным пунктом стала Фолклендская война.[17] Она открыла ему глаза на бездарность политиков и военных, на вздорность утверждений, что общественность просто не пожелала признать «нашу славную победу на поле боя».

Тогда он впервые понял, что стал разменной пешкой в силовых играх других игроков. Прозрение пришло на острове Вознесения, когда вылет его экипажа отменили в шестой раз. Каждый раз они грузились в «Геркулес С-130», готовые по приказу командира лететь в Аргентину. Готовые садиться на летное поле под смертоносным огнем отборных вражеских частей. Готовые отказаться от безопасного и удобного парашютного десанта, когда купола открываются на большой высоте и тебя нельзя обнаружить, а ты можешь выждать удобный для приземления момент.

Это не входило в честолюбивые планы командира. Лети и радируй, мол, аргентинский транспортный самолет, возвращаюсь из Порт-Стэнли, прошу срочной посадки. Полный блеф рядом с противовоздушными ракетными установками. Но кому какое дело, когда речь идет о победе? Быстро садись, делай свое дело и дуй сразу в Чили, черт тебя подери!

Смерть или слава. Но чья смерть? И чья слава?

Благодарение Богу, аппарат премьер-министра так и не дал разрешения и эскадрилью Эвери отозвали в последний раз. Высказывались догадки, что Соединенные Штаты нажали на Даунинг-стрит,[18] запретив вести военные действия с территории Южной Америки, чтобы не нарушить их хрупкий нейтралитет.

Несмотря на все одержанные в ходе кампании победы, охватившее Эвери чувство уязвленной гордости не проходило. Восторженная пресса навела на ошибки привычный глянец. Никто ничему не научился, ничье сердце не дрогнуло. Он понимал, что его полк уже никогда не будет прежним. Пора уходить.

В следующем году он, тридцатичетырехлетний, разочарованный и одинокий, был выброшен в поток гражданской жизни. Страна начинала выбираться из экономического спада, и Эвери удалось удержаться на гребне волны. Кто-то посоветовал ему заняться импортом из Бельгии малолитражек «ситроен», которые состоятельные люди охотно покупали своим взрослым детям для разъездов по городу или женам, выезжавшим на них за покупками. Капитал для начала понадобился небольшой, так что на остаток скромных армейских сбережений он смог снять удобную квартирку на две спальни в южном лондонском пригороде Стритэм.

Знакомых в новой среде у него почти не было, и жизнь между путешествиями через Ла-Манш текла уныло и одиноко. Именно это толкнуло его пойти на начальные курсы кулинарии в местной вечерней школе. В полку он научился готовить еду из чего угодно, начиная от змей и кончая черепахами, но в основном ограничивался вредной для здоровья жареной картошкой и мясом с овощами, нещадно приправленным карри. Возможность склонить молодую женщину к интимному ужину в своей квартире выглядела нереальной. Желающих не находилось.

— Знаешь, где подцепить девчонку, Макс? — сказал его старый полковой приятель Брайан Хант. — На кулинарных курсах. Там полно девиц, которые в школе не научились готовить, а теперь поняли, что никто на них даже не взглянет, если они не сумеют хотя бы сварить яйцо.

Однако Эвери обнаружил, что большинство его целеустремленных коллег по вечерней школе составляют либо вдовцы, либо разведенные мужчины средних лет. И только две женщины. Одну из них звали Маргарет О’Мелли.

Двадцатилетняя студентка, будущая медицинская сестра, из Лондондерри. Из Северной Ирландии. Когда Эвери впервые входил в класс, она обернулась и в глаза ему бросился колышущийся каскад черных кудрей. Зрачки ее зеленых глаз расширились, он почувствовал, что улыбается ей в ответ.

Так все началось. Магнетическое взаимное влечение, инстинктивное и страстное. Как будто они знали друг друга всю жизнь. Каждую неделю на уроке Мегги одалживала у него недостающие ингредиенты, а через месяц стала специально приходить пораньше, чтобы занять одну с ним плиту.

Через полтора месяца после знакомства они стали любовниками. Их близость была неистовой, почти отчаянной. Она кувыркалась в простынях, как дикое животное, готовая удовлетворять его всеми известными ей способами. А знала она немало. Его ошеломляло ее бесстыдство и неутолимая жажда. С ним она была готова на все. Потом, принимая из его губ сигарету, вела остроумную забавную болтовню.

Короче, Макс Эвери обрел рай и был убежден, что другой женщины со столь же бесценными качествами, как Маргарет О’Мелли, ему не найти.

Закончились беззаботные деньки самым неприятным и пугающим образом. Это случилось на пути в Бельгию за следующей партией автомобилей, когда Эвери одиноко сидел на пароме в шезлонге, потягивая пиво и читая газету.

— Да ведь это Эвери! Макс Эвери?

Он опустил газету. Перед ним стоял человек лет тридцати с беспорядочной гривой длинных черных волос и вчерашней щетиной на подбородке, в грязных хлопчатобумажных брюках, кожаной куртке и спортивной рубашке — в обычном наряде водителя грузовика на трансевропейских линиях.

— Мы знакомы? — удивленно спросил Эвери. Он слишком недавно покинул десантный полк, чтобы запросто заговаривать с незнакомцами. Автоматически попытался уловить в выговоре шофера ирландский акцент, но ничего не уловил, а молодой человек улыбнулся.

— Нет, Макс, но я вас знаю.

Эвери инстинктивно потянулся за оружием, которого давно не носил. Поразительно, каким беззащитным становишься, не ощущая приятной тяжести браунинга.

— Не возражаете, если я присяду?

Не дожидаясь ответа, он сел. Вблизи лицо его не казалось таким молодым, а в глазах была настороженность. Он не стал разводить церемоний.

— Меня зовут Нэш. Я из «ящика».

Сердце Эвери екнуло, на скулах заиграли желваки.

— Из «ящика»?

Он не ослышался?

— Я же сказал, Макс, вы меня не знаете, но я вас знаю.

Значит, не ослышался. «Ящик». Жаргонное наименование отдела службы безопасности МИ-5, по его прежнему адресу «почтовый ящик номер 500».

— Вас часто видят с одной медсестрой, — спокойно сказал Нэш, не обвиняя, а констатируя факт. — Она работает в госпитале Святого Фомы.

По спине Эвери забегали мурашки.

— Вам надо о ней кое-что знать.

Так все началось. Джон Нэш работал в МИ-5, в отделе по борьбе с терроризмом, следившем за множеством людей, которых подозревали в симпатиях к Временному совету ИРА. Одной из них была Маргарет О’Мелли, уроженка квартала Россвилл, признанного центра республиканского движения в Лондондерри.

— Мне никогда не приходило в голову, что она из Россвилла, — пробормотал Эвери, стараясь переварить неприятную новость.

— Она уехала оттуда, когда ей было восемь лет. Ее дядю убили в Кровавое воскресенье,[19] и мать Маргарет — папаша у них полный алкоголик — испугалась за дочку. Отправила ее на ферму в Хинтон-парк, к своей бездетной сестре. Лучше не придумаешь. Девчонке повезло. Изысканное воспитание, прекрасное образование. Ни брани, ни ругани. А старик кончил тем, что убил ее мать. — Нэш вопросительно поднял бровь. — Она никогда не рассказывала об этом?

Эвери медленно покачал головой.

— Нет, да я и не спрашивал. Я был рад, что не надо вспоминать прошлое, ни ее, ни мое. Я понял, что она католичка, ирландка, с Севера, и мне не очень-то хотелось упоминать о своей службе в армии.

Нэш пожелал уточнить:

— В специальной воздушно-десантной части. Фактически вы все еще числитесь в резерве Королевского полка.

— Полтора года назад я как раз служил в Ольстере. После этого становишься осмотрительным.

— А она не интересовалась вашим прошлым?

Эвери криво усмехнулся.

— Иногда, но никогда особо не приставала с расспросами. Я родился в Ливерпуле, придумал о своей тамошней жизни несколько дурацких историй. Старался бубнить поскучней, чтобы ей больше не захотелось слушать. Знаете, мистер Нэш, мы с Мегги знакомы всего несколько недель. Пара чашек кофе, несколько походов в кино, обед у меня дома…

— Вы давно занимаетесь с ней любовью?

Эвери залился краской.

— Вы считаете этот вопрос уместным?

— Мне надо точно знать, что ей о вас известно.

— Обо мне? Немного. У нас практически не остается времени на беседы.

Нэш пристально разглядывал бутылку с пивом.

— Хотите сказать, вам хорошо в постели? — Он вдруг серьезно взглянул на собеседника. — Не поймите меня превратно, Макс, я не просто любопытствую. Поверьте, все это для вашей же пользы.

Эвери мучительно долго медлил, прежде чем ответить.

— Да, хорошо. Она любит пошутить, не заводит занудных бесед и не задает лишних вопросов.

— Поэтому вы считаете, что она не могла специально вас подцепить?

Эвери, конечно, уже думал об этом раньше. Как только понял, что она католичка из Северной Ирландии. Но заранее о его намерении пойти на кулинарные курсы знал только старый друг Брайан Хант, а Маргарет О’Мелли уже посещала занятия.

— Да, считаю, — ответил он.

Нэш, казалось, несколько успокоился.

— Хорошо, Макс, ибо должен вам сообщить, что она была связана с поганой компанией. С дружками дядюшки, которого пристрелили в Кровавое воскресенье. Выполняла курьерские поручения Временного совета. Как-то увезла с места стычки детскую коляску с оружием убийцы. Ну и еще кое-что.

— Когда это было?

— Насколько мы знаем, в последний раз в прошлом году. Мы следим за ней с тех пор, как она уехала из провинции и появилась здесь. Проверяем всех, с кем она встречается. Вот таким образом вышли на вас. Это сюрприз — бывший офицер элитного полка…

Эвери казалось, что речь идет о разных людях. Жизнерадостная медсестра и пособница убийцы.

Он догадывался, что последует дальше. Понимал и даже оправдывал то, что ожидал услышать, но вовсе не был готов согласиться. Он отошел в сторону, стал свободным человеком. Свободным настолько, чтобы иметь право совершать собственные ошибки, если заблагорассудится.

— Итак, вы требуете, чтобы я с ней расстался?

Нэш удивился.

— Господь с вами, Макс! Ничего подобного. Только, видите ли, ваша юная леди знает многих, кого и нам хотелось бы знать получше. Она вхожа во все ирландские общины, в том числе в круг людей, причастных, по нашему мнению, к операциям Временного совета в Англии. Вы — такой идеальный…

— Забудьте об этом, Нэш. Я не собираюсь шпионить за своей девушкой.

Офицер МИ-5 возмущенно всплеснул руками.

— У меня и в мыслях нет… Просто используйте ее связи, чтоб познакомиться с интересующими нас людьми. — Он подался вперед, понизил голос. — Вы знаете, сколько человек мы потеряли только за прошлый год? Пятнадцать солдат и девятнадцать полицейских. Не считая тридцати семи гражданских, невинных или жестоко обманутых… И Скрягу Мастона.

— Скрягу?

— Он ведь когда-то был в вашей бригаде в Сабре, правда? Погиб в прошлом году, раскрытый во время операции в Арме. Не стану рассказывать, что с ним сделали.

Известие потрясло Эвери. В прежние времена Скряга, вечно терзаемый мучительными раздумьями, прежде чем решиться потратить деньги на ломтик хлеба, был одним из ближайших его друзей. Удар оказался столь сильным, что он едва понимал слова Нэша.

— Вы ведь знаете, у нас постоянно связаны руки. Журналисты, юристы, ольстерская полиция каждый раз получают взбучку за малейшие неточности в изложении фактов. А мы сидим в луже и смотрим, как известные террористы выходят из зала суда с наглыми улыбками на жирных мордах. — Он глубоко вздохнул. — И легче не будет. Ячейки Временного совета вроде утиной задницы — туда не пролезешь. Они все чаще привлекают девчонок и мальчишек без криминального прошлого. Нам нужна помощь, Макс, любая помощь, какая только возможна. И в том числе ваша.

Нэш поработал на славу. Когда паром причалил в доке Зеебрюгге, Макс Эвери был завербован. Первым делом он позвонил в госпиталь Святого Фомы и попросил передать сестре О’Мелли, что неожиданные дела задерживают его на две недели.

Потом Нэш увез его в частный дом в Арденнах близ немецкой границы. Там оказались еще три офицера МИ-5 во главе с серьезной, непрерывно курящей женщиной лет сорока с лишним.

Они принялись допрашивать Эвери обо всем, что он успел поведать о себе Маргарет О’Мелли. Эта информация должна была лечь в основу его новой легенды.

Поинтересовались зарождающимся бизнесом с экспортом-импортом машин и планами по его расширению.

— Это может стать идеальным прикрытием, — говорила женщина, о которой ему было известно только то, что ее зовут Клэрри. — Транспортировка автомобилей из Европы в Ирландию и обратно. Знакомство с кучей людей. Найдем какой-нибудь старенький особнячок в Южном Лондоне среди представителей среднего класса.

— Бросьте, — сказал Эвери. — На это у меня денег не хватит. И вряд ли мой банковский менеджер захочет помочь.

Клэрри мягко улыбнулась, ее строгое Лицо стало почти привлекательным.

— Захочет, когда мы с ним потолкуем. Кредиты переоформим, чтобы у вас не возникало проблем с наличными. Как вам известно, именно это чаще всего приводит компании к краху. Наши эксперты по маркетингу разработают бизнес-план, вам останется только ему следовать. — Она запалила очередную сигарету. — Знаете, Макс, вы по праву станете весьма состоятельным человеком.

Эвери не переставал удивляться.

— Легенда, расходы, прикрытие… Не слишком ли для простого осведомителя?

Женщина выпустила великолепное кольцо дыма.

— Мне не нужен простой осведомитель, Макс. Да и что вы, англичанин, узнаете от наших ирландских дружков? Нет-нет, мне нужно, чтобы вы работали на ИРА.

Он уставился на нее.

— Вы с ума сошли?

— Возможно, — поджала она губы в очаровательной гримаске, совершенно неуместной на этом лице, обрамленном, как того требовало ее служебное положение, прямыми, коротко стриженными под пажа волосами. — Но у нас уже есть такой опыт. Смотрите — вы из Ливерпуля, мы снабдим вас фиктивной семьей с крепкими связями среди ирландских республиканцев. Это оправдает ваше сближение с ИРА, внушит доверие. По политическим убеждениям вы, скажем, левый социалист, большую часть своей жизни жили на пособие по безработице. Не надо сведений о работе, которые можно проверить. Часто разъезжали, в том числе по стране. Возможно, сидели в тюрьме. Это оправдает вашу жесткость и даже некоторую жестокость. — Она изящно взмахнула сигаретой, и он отметил, как не вяжется розовый маникюр с желтыми от никотина пальцами. — Вы скоро войдете в круг знакомых Мегги. Ирландские госпитали, клубы, погребки. Ходите туда, разговаривайте с людьми. Налаживайте контакты. Оказывайте любезность. Любые услуги. Машины — это хорошо. Каждый хочет что-нибудь выторговать, дайте им такую возможность. И ремонт… — Похоже, она размышляла вслух, слова лились плавным потоком. — Неплохие побочные доходы. Это я уже заметила. Знаете, меня на прошлой неделе чуть не ободрали в гараже как липку. Заявили, что мне нужны новые сальники — какой вздор!

«Должно быть, какой-то бравый механик решил поживиться за счет Клэрри», — сообразил он.

— Завоевывайте доверие. Всучите им что-нибудь горяченькое. Пиратское видео. Дайте понять, что вместе с машинами провозите еще кое-что. Если столкнетесь с нужными нам людьми, они вас быстро приметят. Что скажете, Макс?

Что сказать? Он подумал, что Клэрри — одна из самых замечательных и интересных женщин, которых он когда-либо встречал. Ум у нее гениальный, необычное сочетание чисто творческой фантазии с абсолютно точным представлением о мельчайших деталях. Эвери еще раз убедился в этом на следующей неделе, когда они на четыре дня засели за разработку его личной достоверной легенды.

— Создать вам легенду чрезвычайно сложно, — говорила Клэрри, — поскольку Мегги уже знает, как вас зовут. Это главная трудность, ибо надо поместить вас в реальную семью, историю которой можно проверить. За много лет мы накопили кучу досье, связанных, главным образом, с умершими детьми. Выбрали вам большое семейство. О’Рейли из Ливерпуля.

— А как же фамилия? — спросил он.

— Вы будете сыном, который на самом деле умер. У нас же, наоборот, он, вернее вы, станете сиротой. Вот и причина для перемены фамилии — вас в приюте дразнили другие дети. «Бедной старушкой»[20] Рейли или что-нибудь в этом роде. Достигнув совершеннолетия, вы взяли новое имя и перерегистрировались в списках избирателей. Подростки часто так делают. Нэш вернется в Англию и переберет официальные списки, внесет поправки в документы.

И еще. Я хочу, чтобы вы честно признались Мегги, что служили в армии. Вы не знакомы с другим образом жизни и можете допустить промах. Опыт показывает, что лучшая ложь та, что больше похожа на правду. В сущности, вам даже будут больше доверять, узнав, что вы были парашютистом. Я потом объясню. — Тень улыбки мелькнула на ее губах. — Но об элитном полке, пожалуй, разумней помалкивать.

Когда череда бесед подошла к концу, он получил все необходимые документы, составленные с изощренным искусством. Никаких подделок, только подлинные государственные бумаги.

За время пребывания в специальном полку он сталкивался со многими работниками Интеллидженс сервис и несколькими сотрудниками МИ-5. Но никто из них не обладал таким магическим обаянием, как Клэрри.

Несмотря на внушительное прикрытие, Нэш предостерег:

— Помните, Макс, мы не можем гарантировать полной надежности легенды. Никогда нельзя утверждать, что предусмотрено абсолютно все.

Если у Эвери и оставались какие-то запоздалые оговорки по поводу опасного погружения в тайную и тревожную жизнь двойного агента, Клэрри развеяла их в последний вечер перед его возвращением в Англию.

— Как вы теперь относитесь к Мегги? — спросила она, когда они выпивали после обеда у камина.

— Не знаю, — честно признался он.

— Раньше вы думали, что это любовь на всю жизнь, что-то особенное… Возможно, впервые? — Она горько рассмеялась. — Может быть, я ошибаюсь. Конечно, я ее совсем не знаю.

Клэрри помолчала, глядя в свой стакан с разбавленным содовой шотландским виски.

— Не будьте жестоки к ней, Макс. Она молода и впечатлительна. Я видела многих девушек, которые вляпывались то в одно, то в другое, начиная с ИРА и защиты животных и кончая национальной безопасностью… Как бы общество ни относилось к экстремистам, люди часто становятся ими из лучших побуждений.

— Как убийца Скряги Мастона?

— Мегги не имеет к этому ни малейшего отношения.

— Какая разница? Скряга или другой несчастный…

Клэрри подняла бровь.

— Она стала медсестрой, Макс, это кое-что значит. — На мгновение глаза ее затуманились. — Я одобряю ваше решение и понимаю, как вам нелегко. Не думайте, что вы ее предали. Считайте, что вы ее защищаете, заботитесь, чтобы она никогда больше не впуталась в грязное дело. Постарайтесь, чтобы это не отразилось на ваших чувствах, если вы ее действительно любите. Любовь — самая хрупкая в мире вещь, которую легче всего потерять. Я знаю… — Лицо ее чуть опечалилось, потом она попыталась улыбнуться. — Помните об этом. Я присмотрю за вами. За вами обоими. Когда захотите уйти, почувствуете, что с вас довольно, дайте мне знать. Перед вами… перед вами обоими откроется новая жизнь.

Новая жизнь.

Потоки машин замедлили ход, когда трасса М-4 влилась в Грейт-Вест-роуд, и Эвери продолжал путь через Хаммерсмит и Фулхэм-Палас-роуд к мосту Путни.

Два милых сердцу слова. Два слова, которые все настойчивей манили на протяжении последних двенадцати месяцев. Если и были сомнения, поездка в Ирландию положила им конец. Он сделал свое дело. С него довольно.

Эвери быстро приближался к району столицы, раскинувшемуся к югу от Темзы, который стал таким близким за шесть последних лет. Уондсворт, Болхэм, Стритэм. Дорога, знакомая как пять пальцев. С помощью Клэрри он получил подробнейшие сведения от полицейских детективов, которые назвали по именам всех местных представителей среднего класса, гангстеров и мошенников, указали кафе, где можно перекусить, и погребки, где можно выпить, очертили круг людей, в который можно влиться.

Местное общество приняло его через шесть месяцев — без Клэрри на это ушли бы годы. А еще через год он получил взамен своего смахивающего на железнодорожный вокзал торгового павильона большой двор на Стритэм-Хилл, где стояли подержанные автомобили.

Прошло шесть лет. Хватит. Наступает новая жизнь.

«Для часа пик машин маловато», — отметил он. И пешеходов. Экономический спад оказался жестоким. Все старались что-то продать, никто не желал покупать. По его собственным бухгалтерским книгам было видно, как хиреет день ото дня распродажа подержанных автомашин. И без того подавленные депрессией люди еще больше падают духом, глядя по телевизору новости из Ирака и Кувейта.

Эвери завернул во двор, подкатил к стеклянному павильону, где располагался офис, в котором еще горел свет. Бросив беглый взгляд на ряды надраенных машин, он сразу понял, что в его отсутствие ни одна не продана. Однако из примыкающей к выставочному павильону мастерской доносился шум, значит, механики по-прежнему имеют сверхурочные ремонтные заказы.

«Благодарение Богу за эти маленькие милости… и Клэрри за предусмотрительность», — подумал он. И тут же поймал себя на одной мысли — новая жизнь… а ведь всего этого будет жалко. Замечательное надежное прикрытие и в то же время самый что ни на есть настоящий бизнес, который процветает и приносит хороший доход!

— Я так и знал, что ты здесь, — сказал Эвери, входя в расположенную сзади контору.

Флойд поднял глаза от кипы желтых карточек с надписью «цена снижена», которые он заполнял ярким фломастером. Он был представителем третьего поколения семьи, приехавшей с Ямайки и в пятидесятых годах пустившей корни в Ламбете. Богобоязненным, трудолюбивым родителям почти удалось уберечь его от повального увлечения сильными наркотиками и своеобразной растафарианской культурой.[21] Почти. И все же из приемника на полке гремел рэп, а над столом вились струйки дыма с подозрительно сладким запахом.

— Макс! Я вас ждал только завтра.

— Вижу, вижу.

Флойд поспешно погасил сигарету.

— Хочу подготовиться к торгам. Мы ничего не продали, старина.

— Догадываюсь. — Эвери не мог сдержать улыбки.

В свои двадцать пять лет Флойд был чистым золотом, с врожденной трудовой этикой и без всяких расовых комплексов. Он презирал модные среди его сверстников отрепья и, отправляясь в офис, неизменно менял кожаную куртку и кроссовки на вульгарный деловой костюм, соответствующий занимаемой им должности менеджера.

— Я посчитал, что скидка поможет сбыть кое-что из старых моделей. Пускай денежки текут. Мы тут поговорили с моим старым учителем, знаете, с курсов бизнеса. Он согласен, что надо обеспечивать движение наличности. И еще у него есть идея…

Эвери отмахнулся.

— Не сейчас, Флойд. Я только что прилетел. Завтра расскажешь.

— Как там в Ирландии?

— Пустая трата времени. Один фермер откопал у себя в сарае старый «триумф». Но с расходами на ремонт и перевозку дело не имеет смысла. Во всяком случае, сейчас покупателя за такую цену не найти.

— «Триумф», — задумчиво повторил Флойд. — Стыдоба.

— Я собирался прихватить домой отчеты за неделю, — объяснил Эвери свое появление в офисе.

— Так вы до сих пор не видели Мегги? — с беспокойством спросил Флойд.

— Нет. А что? — оглянулся Эвери.

— Ошибочка вышла, — смущенно пояснил Флойд. — Она звонила узнать ваш номер телефона…

— Ох!

— Я сказал, что это в графстве Монахан, но где точно, не знаю. А она, кажется, думала, что вы в Уэльсе. Ну и вроде здорово рассердилась.

«Еще бы», — подумал Эвери.

Все эти годы благосклонное мнение Клэрри о Мегги неуклонно подтверждалось. С самого начала, входя в круг ее ирландских знакомых, он заметил, что она кое-кого избегает.

Одним из них был человек по имени Фокс, с острым взглядом, с копной торчащих рыжих волос и заячьей губой, кривившей его рот в вечной ухмылке. Эвери попытался сблизиться с ним. Играя на склонности Фокса к грубым шуткам, пиву и виски, он заказывал бесчисленные порции спиртного и оглашал услышанные где-то тошнотворные хохмы. Все чаще и чаще их видели хохочущими вместе.

Джерри Фоксу страстно хотелось третью модель «эскорта», но не хватало денег. Эвери устроил сделку, а в качестве премии приложил немецкую порнокассету, запечатлевшую двух женщин с обезьяной и свиньей, объяснив, что привез ее контрабандой с континента. Он обрел друга на всю жизнь.

Много позже Мегги подтвердила его догадки. Фокс работал на Временный совет ИРА. Она точно не знала, но думала, что он обеспечивает связь с Дублином.

Реакция Эвери на это сообщение удивила ее. Он засмеялся и воспользовался моментом, чтобы заверить ее в своих симпатиях к республиканскому движению. А ночью лежал без сна, повторяя имена всех членов семьи, которой наградила его МИ-5. Это был критический момент в их отношениях. Впервые она приоткрыла ему свои прошлые связи с организацией. Даже сказала, что Фокс недавно пытался заставить ее таскать из госпиталя медицинские препараты и инструменты на склады ИРА. Словно сбрасывая камень с души, призналась, что стала испытывать серьезные сомнения в нравственности развязанной кампании насилия, хотя по-прежнему верит в идею.

Когда бизнес его с годами окреп и расцвел, Эвери принялся выполнять случайные, но важные поручения Фокса. Покупал в Европе конкретно указанные автомобили и провозил в них контрабанду: возможно, наркотики, оружие или взрывчатку, запрятанные где-то внутри. Надежно заметал следы этих машин, искал уединенные, хорошо запирающиеся гаражи. Пользуясь своими широкими контактами в уголовном мире, доставал фальшивые документы — паспорта, кредитные карточки. Два-три раза покупал незарегистрированные револьверы и автоматы. Приобретал или арендовал недвижимость. Оказывал множество мелких и крупных услуг, получая за это живые деньги.

Эвери никогда не сообщали, для каких операций секретных служб его используют, а он не интересовался. Просто тайно передавал каждую кроху информации в отдел МИ-5 по борьбе с терроризмом, где их применяли, как считали нужным.

Как-то на вечеринке Фокс познакомил его с Эймоном О’Флаэрти. Эвери тут же сообщил это имя МИ-5. Через несколько недель в ходе проведенного отделом расследования выяснилась его истинная роль в ИРА. Это была самая большая удача Эвери — впервые службе безопасности стал известен руководитель европейских террористических операций.

Его оставили на свободе, взяв под контроль телефон и корреспонденцию, следя за всеми передвижениями. Эвери велели подружиться с общительным О’Флаэрти, что в иной ситуации доставило бы ему истинное удовольствие. Но они никогда не заговаривали ни о Временном совете ИРА, ни о связях ирландца с республиканским движением. Бизнес, как всегда, шел через Джерри Фокса.

За шесть лет отношение Мегги к дружбе Эвери с Фоксом постепенно менялось. Хотя он никогда не обсуждал с ней такие вопросы, она прекрасно понимала, с чем это связано.

Сначала соглашалась, что деньги, которые явно приходили от ИРА, необходимы для бизнеса. «В конце концов, — шутил Эвери, — цель оправдывает средства». Но теперь у нее были иные цели. Она стала высказываться против Тэтчер, сокрушалась по поводу упадка национального здравоохранения, принялась активно сотрудничать с Национальным профсоюзом служащих государственных учреждений. Позже в свободное время взялась выполнять обязанности секретаря местного отделения движения в защиту животных, потом вступила в партию «зеленых».

Когда Эвери мимоходом сказал об этом Фоксу, тот рассмеялся:

— Баба твоя, Макс, просто помешана на идеях.

Хорошая шутка.

Но дома с Мегги было не до смеха. Она открыто протестовала против его связей с Фоксом и уговаривала больше с ним не общаться. На каждый новый телевизионный репортаж о подвигах ИРА она реагировала все болезненней.

Эвери с облегчением видел, что Маргарет О’Мелли наконец повзрослела. Финальным аккордом стало неожиданное известие о беременности. Мегги решительно потребовала от своего гражданского супруга прекратить всякие дела с Фоксом. Она не желает, чтобы отец ее ребенка закончил свои дни в тюрьме.

Следующие полтора года мужчины виделись только тайно.

— Простите, Макс, — сказал Флойд. — Если б я знал, что вы полетели в Дублин тайком, я бы не стал говорить…

Эвери выдавил улыбку.

— Никакой тайны тут нет, Флойд. Только Мегги обязательно велела бы наведаться к целой куче родственников. А у меня не было времени.

Последовавший без промедления ответ удовлетворил менеджера.

— Я пошел. Вы закроете?

— Конечно.

Эвери захлопнул за собой дверь офиса и бесшумно запер ее на засов. Подошел к встроенному шкафу с бумагами и канцелярскими принадлежностями. У него была пустотелая дверь простой конструкции — деревянный каркас между двумя крепкими полированными листами обшивки. Встав на стул, он дотянулся до верхнего края, вытащил досточку, которую выпилил несколько лет назад, нащупал кончиками пальцев тесемки засунутой под обшивку папки. Потом уселся за стол, включил лампу, вынул из запечатанного коричневого конверта шифровальный блокнот. На составление зашифрованного цифровым кодом сообщения ушло десять минут.

Дэнни Гроган не мог оторвать зачарованного взгляда от стекла, за которым разворачивалось неаппетитное зрелище — уж заглатывал живую лягушку.

Загипнотизированное существо выглядело каким-то фантастическим куском плоти: ножки и туловище уже скрылись в пасти змеи, голова и передние лапы еще торчали наружу.

— Господи, Кон, ну и гадость!

Змея остановилась передохнуть, а полусъеденная лягушка, смирившись с судьбой, стоически ожидала конца.

Гроган нервно облизнул свои тонкие красные губы, выпрямился, все еще под впечатлением этой медленной поэтапной смерти.

— Слава Богу, я успел пообедать.

Он наконец отвел глаза от террариума на подоконнике офиса, мимоходом взглянув в окно, откуда открывалась ночная панорама моря и саутгемптонского предместья Оушн-Вилледж.

Кон Мойлан развалился в кожаном кресле, заложив руки за голову и водрузив длинные ноги на стол. Пиджак дорогого костюма расстегнут, узел галстука от Армани распущен под воротничком сорочки.

— Знаешь, Дэнни, — рассуждал он, — в детстве я всегда жалел, что в Ирландии нет змей. И ненавидел за это святого Патрика.[22] Я коллекционировал все, что попало, — жуков-оленей, пиявок, бабочек. Чуть не стал энтомологом. В школе предпочитал насекомых и рептилий обществу других мальчишек. Обещал себе, что когда-нибудь обязательно заведу змей. Теперь у меня дома в саду есть бассейн специально для лягушек, которых ест Шипучка Сид.

— Да ну? — буркнул Гроган.

«Не удивительно, что ты так и не женился», — подумал он про себя. Ни одна из известных ему женщин не согласилась бы жить рядом с такой пакостью.

Присутствовавший в офисе Лу Корриган был немногословен. Пока Гроган следил за изощренной казнью лягушки, американец изучал масштабную модель гостиничного комплекса, который Мойлан собирался строить на побережье Турции.

Лу познакомился с ирландским инженером-предпринимателем всего несколько дней назад, приехав помогать новому руководителю европейскими операциями Временного совета ИРА. Мойлан, казалось, почувствовал к нему расположение. Знакомство Корригана с войсками специального назначения США произвело на него впечатление, и он поинтересовался, нельзя ли заполучить одну-две американские снайперские винтовки «беретта». Его восхитил рекламный проспект этого оружия, чуть ли не с двух километров пробивающего дыру диаметром в полдюйма и простреливающего бронежилеты, которыми экипированы английские солдаты и полицейские в Ольстере.

Корриган понял, что Мойлан отлично разбирается в снайперском деле, и пообещал что-нибудь придумать. Перед ним открывался новый перспективный канал, еще одна дорожка в тайный мирок сторонников Временного совета в Штатах.

— Много полезного можно позаимствовать в животном мире, — провозгласил Кон Мойлан, поднимаясь и засовывая руки в карманы брюк.

Самым поразительным в этом высоком человеке с жесткими чертами лица, обрамленного длинными черными волосами, которые в отличие от Грогана были тщательно уложены и смазаны гелем, оставались глаза под тяжелыми кельтскими бровями: пронзительные, неожиданно добрые и разноцветные, как у певца Дэвида Боуи.[23] Но эта странность не отталкивала, а, напротив, придавала взгляду острую гипнотическую выразительность, усиливая окружающую Мойлана мощную ауру власти.

— В мире животных главное — сила и власть. Непрестанная борьба за контроль над стаей и стадом, за власть, которая подчиняет других твоей воле. Но настоящая власть всегда принадлежит самке — у всех животных, кроме, пожалуй, человека.

Это было выше понимания Грогана, и он смиренно улыбнулся.

— Так как насчет Макса Эвери, Кон?

— Не доверяешь ему?

Гроган заколебался.

— Не знаю.

— Ты же патологически ненавидишь британцев, правда? — усмехнулся Мойлан. — Что говорит Временный совет ИРА?

— Они сказали, тебе решать.

— Что я могу решить?

Мойлан в раздумье пошел к окну, легкая сутулость подчеркивала массивность его плеч, непропорционально широких для длинного тонкого тела.

— О’Флаэрти взяли в Пэддингтон-Грин, значит, каждый, кто хоть как-то с ним связан, попадает под серьезное подозрение. Существование вашей с Фоксом самостоятельной ячейки целиком покоилось на том, что О’Флаэрти ничего не должен знать о наших действующих агентах и помощниках. Обе стороны забыли это правило, разболтались и несколько лет работали спустя рукава.

— О’Флаэрти ничего не расскажет, — заверил Гроган.

— Это дело британцев — выведывать подноготную.

— По крайней мере, меня он не знает, — поспешно сказал Гроган, потом кивнул на американца, — и Лу тоже.

— Прекрасно! — Улыбка Мойлана больше напоминала гримасу. — Значит, в моем распоряжении остаетесь вы двое, когда Совет требует срочно предпринять что-то серьезное, чтоб поддержать марку. Понадобится несколько месяцев на выяснение ущерба, который понесла сеть О’Флаэрти, и на замену людей. Так что я могу решить? Мне остается только работать с теми, кто есть, в том числе с Максом Эвери. Из ваших рассказов следует, что он прилично справлялся в течение добрых шести лет. С моей точки зрения, то, что он не ирландец, свидетельствует в его пользу.

Гроган упрямо хмурился.

Мойлан присел на край стола.

— Знаешь, кем я когда-то был, Дэнни? — спросил он, не дожидаясь ответа. — Фокусником. Не доводилось слышать?

Американец поднял глаза и впервые за все время подал голос:

— Трудно представить вас на детском утреннике.

На лице Мойлана медленно расплылась улыбка. Ему нравился суховатый юмор Корригана.

— Это такой псевдоним, Лу. В начале восьмидесятых я возглавлял оперативную группу в Дерри и был самым лучшим, и группа была образцовой. Четыре года бомбили, стреляли, и ни ольстерская полиция, ни англичане не докопались, кто мы такие на самом деле. Потому что я все делал по-своему. Вот до этой самой минуты, кроме Совета, никто ничего не знал.

— А чем все кончилось? — поинтересовался Корриган.

— Кончилось тем, что кто-то нам позавидовал. Пошли разборки да склоки меж местных шишек. Я наступил кому-то на больную мозоль, задел чье-то самолюбие. Кто-то не стерпел конкуренции. Подняли гвалт, начали что-то доказывать. В конце концов ячейку расформировали, меня фактически выгнали. Только Совет знал, что я еще пригожусь для особого случая. Послали меня сюда, наладить отмывку денег. Те же проблемы, что в мафии. Так появилась строительная компания Мойлана. Я увеличил первоначальный капитал Совета в сотню раз, расширил бизнес по всей Европе. Добился больших успехов, и снова никто не знает ни об истинных целях бизнеса, ни о том, куда идут отмытые деньги. А знаете почему?

Гроган прикусил губу, не собираясь перебивать Мойлана, когда тот в ударе.

— Потому что я никогда не ставил ирландцев на ключевые посты. Вы не найдете ни одного менеджера, ни одного бригадира, который говорил бы с ирландским акцентом. С йоркширским, уэльским, бирмингемским — пожалуйста, с любым, кроме ирландского. И если мне нужен кто-то, на кого можно положиться, я нанимаю громил из лондонского Ист-Энда. Поэтому мы вне подозрений. — Он помолчал. — Так что, если Макс Эвери англичанин, если он работает только за деньги, я говорю — прекрасно. Гораздо лучше болтунов вроде О’Флаэрти или Фокса, которые лезут в глаза каждому встречному сыщику.

— Я встречался с Эвери, — сказал Корриган. — С ним все в порядке.

Мойлан питал уважение к американцу, уже повидав его в деле. Тонкий черный юмор Корригана, его неприкрытая жестокость во время террористических акций заслужили личное одобрение ирландца. Мало кто из непосвященных мог представить себе жизнь, в которой производственная и коммерческая деятельность ежедневно чередовалась со взрывами и стрельбой. Тут требовалась такая же работоспособность и профессионализм, как у банковского менеджера или биржевого брокера, если не больше.

Вот таких, как Корриган, и надо бы искать Совету. Профессионал, решительный и бесстрашный. Он понимает, что партизанскую войну не выиграешь, выкрикивая лозунги и требуя выборов. Он не боится делать то, что нужно. Не сомневается, не испытывает угрызений совести. Может быть, его ожесточил суровый опыт Вьетнама. Таким представал Корриган в глазах Мойлана. И он инстинктивно доверял его мнению.

— Ошибаешься, — сказал Гроган, — нутром чую. Господи, Кон, Эвери не просто англичанин, он бывший десантник! Эти ублюдки…

Мойлан отмахнулся.

— Знаю, знаю, только ты сам сказал, что он этого не скрывает, а после бойни в Кровавое воскресенье вышел в отставку.

— Главное, конечно, — вмешался Корриган, — что он прошел проверку, взял радар, когда булочник подорвался.

— Чего ему это стоило, — не унимался Гроган, — и на кнопку он так и не нажал.

Корриган хмыкнул.

— Откуда ему было знать, что эта штука даст сбой. И конечно, он здорово трясся. Риск-то какой.

— Так Совет приказал, — решительно парировал Гроган.

Американец пренебрежительно ухмыльнулся, демонстрируя явную непочтительность к приказам Совета.

— Эвери уже проверяли лет пять назад. Он ухлопал кого-то из своих.

Гроган мрачно молчал.

Мойлан смотрел в окно на лес мачт, на яхты, покачивающиеся на стоянках. На самом деле он прекрасно понимал сомнения Грогана. Британских отставников использовали и раньше с разными результатами — всегда оставался риск заполучить предателя или подсадную утку службы безопасности. Но на этот раз ему решать. Подозрительность и паранойя не заменят фактов. Лучше Эвери все равно никого нет. Следуя ходу своих рассуждений, Мойлан спросил:

— Как он вообще к нам попал?

— Кто-то из знакомых свел его с Джерри Фоксом. В какой-то нашей пивной.

Мойлан почуял, что Гроган что-то скрывает.

— Кто? Имя у него есть?

Гроган дрогнул, как загнанный в угол пес, вынужденный повиноваться. Выхода не было.

— Одна медсестра. Мегги О’Мелли.

— О’Мелли, — повторил Мойлан, прищурившись. — Уж не та ли самая Мегги О’Мелли?

— Не знаю.

— Не лги мне, Дэнни.

— Может быть. Не знаю! Найдется сотня девиц с таким именем и фамилией. А эта спуталась с Эвери…

Мойлан слушал уже вполуха. Замелькали туманные полузабытые воспоминания: розовые тени на выгнутой у его ног спине, звериный запах, приятная слабость после близости, жадные глаза, устремленные на него. Глаза, которые преследовали его до сих пор.

— Мы были в одной команде, — бормотал он, словно сам с собой. — Мне никто ничего не сказал. Никто не знал, куда она делась. Проклятая стена молчания!

Гроган старался не глядеть в глаза Мойлану, но внимательно ловил его слова, не переставая убеждать:

— Выслушали его рассказы, истории… Все это не понравилось, Кон, не понравилось никому в Совете.

Мойлан резко вскинулся.

— Лицемеры хреновы! Чем они там вообще занимаются? Борьбой? Засели в своих засранных башнях из слоновой кости, жмут масло из парней, которые зарабатывают для них деньги рэкетом и наркотиками. Шикарные дома в Дублине, довольные жены и эти долбаные шествия на мессу каждое воскресенье! Мне не надо рассказывать, в чьи карманы текут отмытые деньги. Я знаю. А теперь трясутся от страха. Теперь рады кликнуть меня назад. Теперь они в глубокой заднице.

«Все. Мосты сожжены», — подумал Корриган.

Он видел, что, несмотря на подобострастие, Дэнни Гроган ненавидит Мойлана, который не дает себе труда скрывать пренебрежительное отношение к полуграмотному курьеру армейского Совета. Но Лу Корригана это не касалось.

Важно, что Мойлан решил использовать англичанина. Это было на руку американцу, ибо о Максе Эвери он должен знать все.

В начале своей военной карьеры Корриган, окунувшись в мрачный мир грязных войн, пытался найти оправдание поступкам, которые обязан был совершать. Поступкам, которые казались ему столь же гнусными, как любому человеку со стороны, не знающему дела.

Сначала он убеждал себя, что действует ради общего блага, свободы и демократии. Эти цели оправдывали средства. Притупляли чувство вины и примиряли с самим собой. Надо только поверить, что политики и начальство лучше знают, что и зачем они делают.

Но он давно отказался от этой веры. Целенаправленное убийство или акт саботажа могут служить общему благу. И точно так же — преследовать тайные, далеко не благородные цели, которые рождаются из ошибочных политических догм, ложных умозаключений или избытка власти в руках одного человека.

Корриган больше не испытывал гордости при виде звездно-полосатого флага, не слышал победных фанфар в звуках гимна. Он стал старше и мудрей и теперь только делал свое дело, выплачивал свой долг.

Оставалось одно, с чем он не мог смириться, — предательство. Предательство человека, который приносит в жертву других из трусости или ради собственной выгоды. Такого, как отставной солдат, который, почти не колеблясь, взорвал своего невинного соотечественника и мог погубить десяток своих бывших товарищей по оружию.

Такого, как Макс Эвери.

Корригану не требовалось никаких оправданий тому, что он собирается сделать. Надо просто выбрать подходящий момент.

— Я уже принял решение, Дэнни, — сказал Мойлан. — Я велел Фоксу устроить мне встречу с Эвери.

Гроган раскрыл рот.

— Тебе? Но тебе самому нельзя встречаться с Эвери, Кон. У нас так не принято.

— Так у меня принято, Дэнни. Ты забыл, что строительная компания Мойлана — легальное учреждение. Кристально чистое. Меня никто ни в чем не может заподозрить. А если я собираюсь работать с Эвери, мне надо к нему примериться.

— Совет не разрешит.

— Ну, так мы его не спросим.

«Ублюдок», — вскипел Гроган, но придержал язык.

Мойлан успокаивающе положил руку ему на плечо.

— Поверь мне, Дэнни, опасность грозит только Эвери, если он мне не понравится.

Кларисса Ройстон-Джонс никогда не могла заснуть в самолете, и ночной рейс «Юнайтед эйрлайнз» в Вашингтон не стал исключением.

Еда не вызвала у нее аппетита, все время дергавшееся на экране во время киносеанса изображение разозлило, сосредоточиться на купленной в Хитроу книжке в бумажной обложке не было никакой возможности.

В результате она, несмотря на данный себе зарок, выпила лишнего. Из-за всеобщего страха перед иракскими террористами, ухитрявшимися закладывать в самолеты бомбы, пассажиров было мало, стюардессы стали необычайно внимательны и то и дело предлагали джин с тоником. Но и это не помогло, сон не шел к ней.

Она содрала целлофан со второй за четыре часа пачки сигарет. Во рту уже помойка. Господи, в самом деле, надо бросать. Только момент сейчас крайне неподходящий.

Впрочем, благодаря этой вредной привычке можно путешествовать отдельно от Ральфа Лавендера, которого она мельком заметила в салоне для некурящих — он храпел, откинув голову на валик кресла. Шеф ближневосточного отдела Интеллидженс сервис не курил и не пил.

«Хрен надраенный», — язвительно подумала Кларисса. Складки на брюках острые как бритва, одеколоном благоухает, маникюр блестит. Наверное, даже волоски в ноздрях выщипывает. Весьма типично для подобного субъекта.

Она считала, что традиционные контры между спецслужбами безопасности и британской военной разведкой МИ-5, в которой Кларисса возглавляла отдел по борьбе с терроризмом, тут ни при чем, ибо прекрасно ладила со многими коллегами Лавендера, так что инстинктивная неприязнь к нему была чисто личной. За годы их знакомства он не утратил ни капли самонадеянности и высокомерия. Она скорее отметила обратное, когда этот молодой турок, малообразованный по сравнению с большинством своих закончивших колледж товарищей, получал награду за несколько изощренных и сложных разведывательных операций, часть которых была признана весьма успешной, несмотря на некоторые нежелательные политические последствия. Он мастерски разработал план привлечения к разработкам программы «звездных войн» ученых, покинувших бывший Советский Союз, и именно его ближневосточный отдел взял на себя ответственность за ликвидацию известнейшего террориста по имени Саббах, хотя ходили слухи, будто бы тот все еще жив.

В профессиональной среде неохотно признавали таланты Ральфа Лавендера, и Клариссе просто не повезло, что ему приглянулась идея, высказанная сотрудником ЦРУ Уиллардом Фрэнксом. На ее несчастье, Лавендер, в свою очередь, продал эту идею генеральному директору Интеллидженс сервис, а тот преподнес ее Объединенному разведывательному комитету. И беда в том, что главную роль в предполагаемой операции предстоит сыграть одному из ее агентов.

Агент. Ненавистное бездушное слово, не принимающее в расчет человека, который за ним стоит. Превращающее в пешку существо из плоти и крови, со всеми его мыслями и чувствами, достоинствами и недостатками. Наверное, Уилларду Фрэнксу, задумавшему операцию «Лошадь в бизоньей шкуре», нужно, чтобы Макс Эвери стал такой пешкой. Но ей нелегко согласиться с этим.

Он хорошо запомнился ей — симпатичный молодой человек с упрямым подбородком с ямочкой и несколько крупноватым, как будто когда-то давно перебитым носом. Но самым привлекательным в нем были глаза, накрепко запечатлевшиеся в ее памяти. Темно-синие, ясные и настороженные. И еще в них сверкала озорная искорка, как будто ему — только ему одному — открывалось вдруг что-то невероятно забавное.

Это было шесть лет назад, когда они сидели вечером у камина в замке в Арденнах, перед тем как ему получить задание. Помнится, хлебнув солодового пива, она пожалела, что он лет на десять ее моложе. Опечалилась, что связана долгими скучными брачными отношениями с нелюбимым человеком. Эвери никогда не узнает, как страстно хотелось ей дотянуться до него, охватить лицо руками, поцеловать. Не узнает, что она готова была это сделать. Готова была отдаться ему.

Кларисса тоскливо вздохнула. Конечно, она подавила этот минутный порыв. Осталась в роли бесстрастного «инструктора». Всегда подтянутая, в изящных туфельках и модном элегантном костюме, она, по мнению окружающих, выглядела эффектной и деловой, но сама себе никогда не нравилась. Послушные волосы казались ей вечно растрепанными, руки и ноги нескладными, походка неуклюжей. Но той ночью, наедине с бывшим десантником, все могло быть иначе.

А если б все было иначе, она бы так быстро не стала руководителем отдела. И не оказалась бы в столь невыносимом положении, в каком пребывала сейчас, вынужденная практически погубить самого ценного своего сотрудника с самой надежной легендой. Обмануть доверие человека, который пробудил в ней чувства. Принести его в жертву ради общего блага.

Как всегда, сон сморил ее за час до посадки в аэропорту Даллеса.

С красными глазами, еле передвигая ноги, совершенно измотанная, Кларисса столкнулась с Лавендером у ленты багажного конвейера. Ее разозлил его свежий, чуть ли не цветущий вид, и она огорчилась, что не имеет возможности поспать в о, теле пару часов перед назначенным на вторую половину дня совещанием.

Пока их проводили через паспортный и таможенный контроль, прибыл Уиллард Фрэнкс со своим шофером.

— Привет, друзья, как долетели?

— Чудесно, — прощебетал Лавендер.

— Чертовски паршиво, — буркнула Кларисса, тщетно роясь в сумочке в поисках сигарет.

Фрэнкс неопределенно улыбнулся. Лавендер поймал его взгляд, вопросительно поднял бровь. Американец понял намек и прокашлялся.

— Гм… надеюсь, вы не слишком утомились. Видите ли, совещание перенесли на более ранний час.

— Боже! — вскрикнула Кларисса, выпустив клуб дыма. — Когда?

— Извините, но все уже собрались. Совет национальной безопасности озабочен — им предстоит докладывать президенту. Мы даже не едем в Лэнгли, чтобы сэкономить время.

Фрэнкс не сказал, что Лавендер звонил ему перед вылетом из Лондона и сам предложил начать совещание пораньше. Ральф знал, что Кларисса собирается протестовать, не желая отдавать своего агента, помнил, что она плохо переносит полеты, и посоветовал Фрэнксу не давать ей времени на отдых, чтобы она не успела набраться сил и отточить свой острый язычок. Представитель ЦРУ не усмотрел в этом ничего предосудительного.

Вашингтонская погода вполне оправдывала свою репутацию непредсказуемой, и на скучном получасовом пути к старому офису лимузину пришлось пробираться в потоках воды, более приличествующих малайскому тропическому ливню, чем заурядному дождику на восточном побережье. Пока они добирались до места, настроение Клариссы все больше омрачалось, ибо в памяти всплывало все неприятное, что было связано у нее с Вашингтоном. Какое-то тупое и неприкрытое самодовольство отличало этот город, считавшийся большинством его обитателей подлинным пупом земли, а то и Вселенной. Он раздражал своей официальностью. Никто из служащих обоего пола не смел и подумать явиться в бар или в ресторан без пиджака и галстука, без форменного платья или делового костюма. Кларисса ненавидела навязчивое вашингтонское радушие и гостеприимство, которое здесь, в отличие от других городов Америки, было сплошным лицемерием. Никто не поможет, никто не окажет любезность, если не получит чего-то взамен. Все охвачены синдромом наживы, многие всерьез копят на черный день.

Ну и, конечно, столичная паранойя по поводу курения — там, где напрочь не запрещено, ограничено самым жестоким образом. Компании с коллективным медицинским страхованием всерьез собираются брать у сотрудников анализ мочи, чтобы выяснить, не курят ли они украдкой дома, секретарши замирают от страха в своих клетушках, если туда проникает запах дыма с улицы, с отведенных для курения мест на ступеньках офисов.

Не обращая внимание на запретительную табличку в лимузине, Кларисса сунула в рот сигарету, пропустив мимо ушей недовольное покашливание Фрэнкса, и продолжала дымить, входя в конференц-зал, заполненный профессионалами из ЦРУ в неизменных серых костюмах.

Прибывших англичан знакомили с каждым по очереди, пока они наконец не оказались лицом к лицу со смущенным бледным очкариком — доктором Мелвиллом Мейсом из госдепартаментского отдела по борьбе с терроризмом, который казался совсем чужим в этой компании. Кларисса с удивлением поняла, что операцию «Лошадь в бизоньей шкуре» предложил именно он.

Не теряя времени, Уиллард Фрэнкс приступил к изложению наметок плана.

— Как видите, — заключил он, — единственное препятствие — это отсутствие подходящего человека, прочно внедренного и пользующегося авторитетом в какой-либо европейской террористической организации. Поэтому мы так рады слышать, что наши британские коллеги готовы сотрудничать и в самом деле располагают агентом во Временном совете ИРА. Тоска, если не ошибаюсь?

— Я бы сказала, Тоска — скорее сотрудник, чем просто агент, — раздраженно поправила Кларисса.

Фрэнкс заморгал.

— Ну, конечно.

— И он никогда не был близок к руководству Временного совета ИРА.

Представитель ЦРУ взглянул на Лавендера, ища поддержки, и англичанин не подвел.

— Но, Клэрри, ведь он знаком с человеком, который руководит европейскими операциями. Не будем путать карты.

Она выпустила дым сквозь зубы.

— Давайте тогда уточним. Он был знаком с человеком, который руководил европейскими операциями. К несчастью, недавно из-за вечной нашей неразберихи и умолчаний спецотдел умудрился арестовать именно этого террориста, хотя МИ-5 намеренно оставила его на свободе. Дело в том, что служба безопасности, специальный отдел Скотленд-Ярда, Интеллидженс сервис — все стараются ухватить свой кусок пирога. В результате агент, как вы его называете, попал под такое серьезное подозрение, что вынужден был просить нас свернуть перспективную долгосрочную операцию и отозвать его.

Фрэнкс нахмурился.

— Вы хотите сказать, он собрался уносить ноги?

Кларисса сощурилась за пеленой дыма.

— Не очень корректная формулировка. Это очень смелый и чрезвычайно опытный человек, который много лет ведет рискованную двойную жизнь. Я верю его суждениям. И он верит, что я сделаю все, что надо.

— Но, Клэрри, — заговорил Лавендер, — в данный момент мы не имеем права на жалость и сострадание. По сути дела, идет война. На одной чаше весов безопасность отдельного человека, на другой — угроза ни в чем не повинным людям у нас дома и здесь, в Штатах. Возможно все: взрывы самолетов, газовые атаки, убийство политиков, — и только один наш агент способен выявить этот риск.

— Наш агент, Ральф? — гневно прохрипела Кларисса. — Вы хотите сказать, мой агент.

Широко улыбаясь, Лавендер оглядел присутствующих.

— Ну, разумеется. Однако и генеральный директор МИ-5, и Объединенный разведывательный комитет согласились, что ваш — ваш — агент переходит под наше общее руководство. Действуя за пределами Соединенного Королевства, он не может находиться исключительно в вашей юрисдикции.

Кларисса почувствовала безнадежную усталость.

— Мне это прекрасно известно. У меня нет выбора, кроме как признать свершившийся факт. Однако я должна всех вас предупредить, что этот человек подвергается серьезной опасности, и я прошу внести в протокол мой протест против его использования в этой операции.

Уиллард Фрэнкс сочувственно кивнул.

— Я вас понимаю, Кларисса, поверьте. Но как сказал Ральф, в данный момент альтернативы у нас нет.

Она раздавила сигарету.

— Тогда лучше рассказывайте, чего вы от него хотите.

Мелвилл Мейс поднялся с места.

— Мы обсудили проблему с мистером Фрэнксом и хотим, чтобы ваш агент вступил в контакт с руководством Временного совета ИРА. Пусть предложит идею, которая обещает крупную прибыль. По моим сведениям, организации требуется в год около шести миллионов долларов.

— Верно, — подтвердил Лавендер. — Королевская полиция в Северной Ирландии сильно сократила их доходы от рэкета и протекции. Они скоро столкнутся с дефицитом наличности.

— И я так считаю, — согласился Мейс. — Но если Временный совет решит предложить Саддаму Хусейну помощь, операция должна быть достаточно крупной, чтобы заинтересовать его. Нечто, достойное внимания мировой прессы.

Фрэнкс хмыкнул.

— Пожалуй, этот подонок будет не прочь увидеть на телеэкранах дело своих рук.

— Я изучал в полете донесения Тоски, — сказал Лавендер. — Он сообщает, что ходят слухи о намерении Временного совета провести еще одну атаку на членов британского кабинета.

— Подобный случай, безусловно, попадет на первые полосы, — согласился Уиллард Фрэнкс. — Почему не подумать об этом, если ваш человек разузнает побольше деталей? Это гораздо лучше и убедительней, чем начинать с мелочей.

Кларисса усталым жестом потащила из пачки новую сигарету.

— А как, по-вашему, мой агент выйдет на иракцев и убедит их в искренности своих намерений? Они сразу заподозрят, что мы приложили руку к плану, который он предложит.

— Мы думали и об этом, — без промедления ответил Мейс. — Подобраться к иракцам можно в любом месте, где приняты не слишком крутые меры безопасности. Лучше всего в какой-нибудь стране «третьего» мира, хотя нам там будет труднее поддерживать связь. Большинство европейских государств отпадает — иракцы уже поняли, что все их контакты под колпаком. Мы прослушиваем телефоны, проверяем корреспонденцию и устанавливаем слежку с ведома и без ведома местных властей. Оптимальный, по нашему мнению, вариант — Греция. Греки не спешат высказывать свое отношение к кризису в Персидском заливе, и там очень сильны антиамериканские настроения, поскольку вторжение Саддама в Кувейт заставляет их вспомнить, что мы не приняли никаких мер к туркам на Кипре. Кроме того, в Афинах обосновалось множество известных террористических группировок, и они беспокоят местные власти гораздо сильней, чем иракцы. По нашему мнению, в Афинах легче всего вступить с ними в контакт.

— Поставим в известность греческое правительство? Попросим содействия? — спросил один из сотрудников ЦРУ, занимающийся международными связями.

Уиллард Фрэнкс позволил себе сухо улыбнуться.

— Не думаю. Мы не можем позволить им отвергнуть нашу идею, а сотрудничество налагает определенные обязательства. Не говоря о возможной утечке информации.

— И все же, — продолжал Лавендер, — ни наш агент, ни представители Совета ИРА не могут просто постучаться в дверь иракского посольства и рассчитывать на серьезный прием. Надо, чтобы их кто-то представил, возможно посредник…

— Может быть, это удастся уладить, — спокойно сказала Кларисса. — И заодно решить еще одну проблему, о которой пока никто ничего не сказал. Чтобы быть убедительным, предложение должно быть настоящим. Даже если наш человек уговорит Временный совет — а я в этом не сомневаюсь, — это не значит, что ему непременно поверят иракцы. Поэтому мы не сможем поддерживать с ним связь. В любом случае это будет крайне трудно и опасно. И, сделав реальное предложение, мы тем самым навлечем опасность на свою голову. Хорошо, если агенту представится возможность контролировать операцию и мы успеем вовремя предотвратить ее. Но мы должны быть уверены, что он будет сам принимать в ней участие. Иначе Совет просто скажет спасибо за идею и провернет ее собственными силами. Тогда мы, посеяв ветер, пожнем бурю.

Хотя соображения Клариссы выглядели вполне резонно, Лавендер слушал ее с подозрением, будучи почти уверенным, что она готовит почву для дальнейших возражений.

— Вы говорите, что эту проблему поможет решить посредник?

К его удивлению, она ответила:

— Если у нашего сотрудника найдется какое-то личное знакомство, которое можно использовать для посредничества, тогда он, по крайней мере, получит необходимые рекомендации и сможет сделать первый шаг.

— Великолепная идея, — решил Уиллард Фрэнкс.

Кларисса на миг прикрыла глаза, безуспешно борясь с усталостью, потом потерла их кулаками, пытаясь сдержать гнев на всеобщее полное равнодушие к судьбе человека в этой игре. Ее человека в их игре.

— Пусть я обязана с вами сотрудничать, но не может быть даже речи о том, что я поставлю своего сотрудника в заведомо безвыходное положение. И не только ради его спасения, хотя, Бог свидетель, для меня это достаточно важно, а и ради того, чтобы иметь с ним надежную связь и знать о любой запланированной террористами акции. — Она многозначительно покосилась на Лавендера. — Помните, дорогой Ральф, если кто-то взорвет парламент, отвечать буду я и МИ-5.

Лавендер беспокойно заерзал в кресле.

— О чем вы толкуете, Клэрри? В данный момент мои люди полностью контролируют все передвижения агентов иракской разведки в каждой стране в пределах нашей сферы влияния.

Кларисса помедлила, закуривая последнюю в пачке сигарету. За столом царило молчание. Она оставалась в центре внимания, все ждали ее слов, и, пожалуй, ей это нравилось. Участие в этом деле может стать серьезным вкладом в копилку на черный день. И эту копилку надо побыстрее наполнить. Наконец она заговорила:

— Мой агент — бывший десантник специального элитного полка. Поэтому лучше всего собрать из его бывших товарищей команду, скажем так, ангелов-хранителей. Чтобы они держали его под незримым колпаком, куда бы он ни попал. Следили за каждым шагом, отмечали любую опасность, записывали разговоры, фотографировали всех, с кем он будет встречаться. Тогда ему не придется рисковать, писать донесения симпатическими чернилами или ловить радиосигналы. Он будет постоянно окружен невидимым мобильным отрядом.

Все переглянулись. Медленно закивали в знак одобрения — весьма разумное предложение.

— Я изложу это министру обороны, — недовольно сказал Лавендер.

Он не питал особых симпатий к полку специальной воздушно-десантной службы — на его взгляд, десантники отличались чересчур галантными манерами и любили поспорить по поводу приказов. Его приказов.

— Агент мой, Ральф, — напомнила Кларисса с лукавой улыбкой на окутанном синеватыми клубами дыма лице, — и условия диктую я.

Уиллард Фрэнкс почел своим долгом вмешаться, пока взаимная неприязнь британских коллег не вышла за рамки приличий.

— Кларисса, мы очень признательны вам за готовность к сотрудничеству. Это снимет тяжелый камень с души нашего президента. Не стоит напоминать, что любая помощь, какая только потребуется…

В состоянии крайнего нервного напряжения она едва не упустила шанс. Едва — но все же не упустила. Глаза ее неожиданно вспыхнули.

— Чудесно! Как это мило с вашей стороны, Уиллард! Я еще в Англии думала, как рискованно возлагать на одного британского агента всю ответственность за дело, столь близко затрагивающее интересы американцев.

Лавендера ошеломил ее неожиданный тактический ход.

— Гм, — промычал Уиллард Фрэнкс, — сейчас мы все в одной лодке, Клэрри. Саддам может нанести удар в Лондоне точно так же, как и в Нью-Йорке. В этой войне мы союзники.

Кларисса вдруг искренне рассмеялась, словно ручеек зажурчал. На мгновение Лавендеру показалось, что она утратила контроль над собой.

— Вы имеете в виду старую концепцию наших «особых отношений»? Сотрудничество двух стран? Справедливую долю риска для обеих сторон?

— Совершенно верно, мэм, — согласился Фрэнкс. — Только дело все в том, что мы не располагаем внедренным агентом, которого можно было бы использовать в этих целях.

Кларисса не собиралась легко сдаваться. Она хорошо подготовилась и не желала отдавать Эвери на съедение или пускать в свободное плавание в ходе чертовски опасной операции.

— В Лондоне было получено сообщение, что в прошлом году в Чикаго осудили пятерых человек за попытку поставить ИРА оружие и электронное оборудование, вы подтверждаете это, Уиллард?

Фрэнкс продемонстрировал свой великолепный дорогостоящий зубной протез.

— Подтверждаю.

— А доказательства представил американский тайный агент, — продолжала она, — личность которого держится в секрете?

— Верно, — с неудовольствием буркнул Фрэнкс, — и я понимаю, к чему вы клоните. Но этот агент официально не числится в платежных ведомостях ЦРУ.

Сладкая улыбка Клариссы никого не могла ввести в заблуждение.

— Вы хотите сказать, Уиллард, что он работает неофициально?

Фрэнкс кивнул.

— Действительно, он неофициальный сотрудник. Положение у него нелегкое — ни дипломатического иммунитета, ни поддержки, ни кнопки, которую можно нажать, подавая сигнал тревоги. Но мы проводим ирландские операции совместно с лондонскими коллегами Ральфа.

Кларисса нахмурилась.

— Что ж, очень жаль, что коллеги Ральфа недостаточно откровенны со мной. Может быть, кто-то где-то строит свои собственные честолюбивые планы. Как бы то ни было, если я соглашаюсь отдать для операции своего агента, по-моему, вы, Уиллард, могли бы оказать любезность и мне, и ему. Давайте мы с вами и с Ральфом потолкуем об этом за обедом.

Один из сотрудников ЦРУ повернулся к ошеломленному Мелвиллу Мейсу и дружески ткнул его в бок.

— Похоже, Мел, ваша лошадка скоро пустится вскачь!

Только Уиллард Фрэнкс по-прежнему выглядел озабоченным. Кларисса понимала почему — при столь влиятельном ирландском лобби на Капитолийском холме ЦРУ приходилось с большим трудом и крайней осмотрительностью пробивать операции против ИРА.

Собравшиеся за столом поздравляли друг друга с удачным началом сотрудничества, разбились на группы, ведя серьезные беседы уже по частным вопросам.

Интересно, подумала Кларисса Ройстон-Джонс, проявили бы эти американцы такой же энтузиазм, если бы она объявила, что Саддаму предложат атаковать не членов британского кабинета, а президента Буша и Белый дом?

Поместье расположилось милях в двадцати от Дублина, в графстве Килдэйр, прославившемся на весь мир своей кровавой историей.

Большого дома не было видно с дороги, на его присутствие намекали лишь железные ворота с электронной охранной системой, обрамленные фигурными, заросшими мхом пилонами.

Дэнни Гроган остановил взятый напрокат автомобиль, вылез и нажал кнопку переговорного устройства. После короткого обмена репликами с невидимым собеседником, повернулся к укрепленной на дереве видеокамере, позволяя себя рассмотреть. Любой посетитель согласился бы с этими мерами предосторожности, ибо за воротами находилась одна из самых богатых и процветающих коннозаводческих ферм и скаковых конюшен.

Пока Дэнни возвращался к машине, ворота медленно отворились, пропуская его, и он осторожно проехал полмили по петляющей дорожке к конюшням.

Большой Том О’Греди сразу бросался в глаза. Он командовал, торча столбом среди низкорослых жокеев и тренеров с их породистыми питомцами. Его высокое грузное тело было по обыкновению упаковано в плотную деревенскую твидовую рубашку с застегнутым воротничком, коричневый вельветовый 104 пиджак и штаны, заправленные в высокие зеленые ботинки. Сильно поредевшие на лбу серо-стальные волосы и пышно торчащая седая борода делали его типичным сельским джентри,[24] и это впечатление подчеркивали жилет, галстук из зеленой шотландки и вышитый карманный платок.

Он переговаривался по радиотелефону, скорее всего с наружной охраной, потому что сразу повернулся в сторону Грогана и приветливо махнул рукой.

Жокеи расходились, вскакивая на лошадей, выстроились в ровный ряд, прогалопировали мимо Грогана к выкошенной скаковой дорожке на зеленой лужайке. Он стоял у дверцы машины, восхищаясь великолепными животными, вдыхая крепкий запах навоза и лошадиного пота, сгорая от зависти.

Дэнни хорошо знал О’Греди, члена Торфяного клуба, владельца скаковых лошадей, поскольку сам когда-то работал помощником на здешних конюшнях, лелея мечту стать жокеем, пока его хрупкое тело подростка не сделало вдруг запоздалый сильный рывок в росте. Надежды всей его жизни рухнули, и он, пришибленный судьбою, вернулся домой, на север.

— Привет, Дэнни, как дела? — прозвучал громоподобный голос О’Греди.

Гроган почтительно и уклончиво ответил, не дожидаясь, пока коннозаводчик дойдет до него из огороженного загона.

— Давай здесь поговорим. Гляди, мое новое приобретение.

На мягком дерне гарцевал молодой вороной жеребенок, помахивал гривой, косясь умным глазом на любовавшихся им мужчин, как бы в полном сознании непревзойденной чистоты своих кровей.

— Чудо, — пробормотал Гроган, ничуть не кривя душой. Его переполняла зависть. Зависть к Большому Тому О’Греди, к конюхам, к тренерам, к жокеям…

— Назвали его Ясный Месяц, — сообщил О’Греди, все еще разглядывая своего питомца.

— Ясный Месяц… Красиво, мне нравится.

О’Греди легко перемахнул через ограду.

— Какие новости от Кона Мойлана?

Гроган оторвал взгляд от классических форм жеребенка.

— Он выбрал трех квартирмейстеров, на которых О’Флаэрти вроде бы не навлек подозрений.

— И этого англичанина, Эвери?

— Да. По-моему, его задели шашни Эвери с девчонкой О’Мелли.

— Надеюсь, проблем не возникнет. Ему бы лучше держаться от нее подальше.

— С тех пор много воды утекло. Мойлан всегда верил ей и считает, что Эвери чистый. Он привык работать с англичанами.

— Ты сказал ему, что сомневаешься?

— Конечно, да только Мойлан ко мне относится как к куску дерьма на ботинке. А тут еще американец встрял, талдычит, что Эвери выдержал испытание. А я не уверен.

— Мойлан парень самостоятельный. И всегда был такой. Дикарь. Одиночка, — рассуждал О’Греди. — Многих настроил против себя в старые времена. Но тогда был хорош и теперь неплох, когда занялся нашими капиталами.

Гроган ничего не сказал, но отметил, как расцвела ферма с тех пор, как он работал на конюшне. Тогда она переживала трудные времена, ей грозило банкротство, пока О’Греди не получил доступ к доходным операциям Мойлана по отмывке денег. Дэнни догадывался, что крестный отец Временного совета ИРА извлекает из них немалую пользу.

— Чего ты взъелся на Эвери, в самом деле? — спросил О’Греди.

— Кроме того, что он англичанин? — саркастически хмыкнул Гроган.

— Ирландец из Ливерпуля, — поправил его собеседник. — Это разница.

— Еще я все думаю о его знакомстве с девчонкой О’Мелли. Она училась на кулинарных курсах, и он тут как раз подвернулся. Я помню, она говорила, что сама все затеяла, но кто знает. Тогда она только недавно приехала из провинции, а там состояла в ячейке Мойлана. Откуда известно, что англичане не следили за ней и не подослали Эвери?

— Это старая история, Дэнни. Мы все тысячу раз проверили, прежде чем привлечь его в первый раз. Джерри Фокс в свое время провел полное расследование. И разве до случая с О’Флаэрти был хоть один арест или что-то такое, что можно как-то связать с Эвери?

От холодного осеннего ветра у Грогана начинался насморк, он вытер нос кулаком.

— Ничего нельзя сказать, мистер О’Греди. Эвери был просто пешкой при подготовке операций. Одни проваливались, другие имели большой успех. Но ему никогда не говорили о том, что происходит. Англичане здорово навострились играть в разведку со времен средних веков, они не собираются открывать нам свои карты. — Он снова посмотрел на жеребенка. — За те несколько месяцев, пока мы поставим на место новых людей, Эвери придется делать для нас гораздо больше, чем раньше. Это опасно.

О’Греди кивнул, подтверждая, что понимает сомнения Грогана. Может быть, парень плохо воспитан и грамоте не обучен, но он не дурак.

— Однако, Дэнни, мы же не можем просто взять и свернуть операции в Англии и в Европе. Что нам делать, по-твоему?

— У нас есть досье на Эвери?

— Конечно. Фокс составлял.

— Дайте мне посмотреть, мистер О’Греди, еще раз проверить.

Большой Том О’Греди знал, что Гроган о Фоксе невысокого мнения.

— Я поговорю с членами Совета, ладно?

— По-моему, это разумно. А еще я бы прицепил к нему хвост, особенно на следующей неделе, когда он отправится в Амстердам. Если ему надо встретиться с кем-то тайком от нас, он постарается провернуть это именно там — идеальный случай.

Не в первый раз О’Греди признал, что ход рассуждений и действия Грогана свидетельствуют о его незаурядном уме.

— Скажи-ка мне, Дэнни, ты в самом деле подозреваешь Эвери или тебе по личным причинам хочется доказать, что Мойлан ошибся?

Тонкие красные губы Грогана растянулись в улыбке, но он не ответил.

О’Греди, довольный, что годы не притупили его проницательности, кивнул в сторону Ясного Месяца.

— Хочешь попробовать?

И Гроган на целый час напрочь забыл и о Коне Мойлане, и о Максе Эвери, ибо осуществились его детские мечты.

Темнело, когда Эвери подъезжал к Амстердаму.

Он вернул взятую напрокат в аэропорту машину и поехал к центру в метро. Погода стояла необычно сырая и мрачная. Узкие тротуары квартала публичных домов казались еще гаже, чем обычно. Проститутки, вульгарно одетые крашеные блондинки, заезженные и равнодушные, лениво помахивали в окнах, когда он проходил мимо. Настоящие профессионалки, они все повидали и через все прошли и теперь хорошо знали, что их бизнес не принесет доходов, пока над Персидским заливом не развеются военные тучи. Сейчас даже порношоу не собирают своей обычной публики.

Наступал час пик, и Эвери приходилось пробираться сквозь толпы велосипедистов, возвращающихся домой с работы, и уворачиваться от бесшумных городских трамваев.

Он нашел кафе на набережной канала Принценграхт среди голых деревьев, в окружении живописных построек семнадцатого века. Кроме названия, кафе «Мишка» ничем не отличалось от многочисленных подобных же заведений, должно быть, поэтому его и выбрал Мойлан. Когда Эвери открыл дверь, на него пахнуло душным и шумным теплом. Студент с остекленевшими глазами слегка задел его, пробормотал извинение и, шатаясь, побрел по мощеному тротуару. Эвери заметил надпись на спине его куртки: «Хорошим парням дорога в рай, плохим — в Амстердам!»

«Истинная правда,» — подумал он и вошел.

Ни Мойлана, ни Корригана среди сидевших за столиками конторских служащих не было видно, и он присел на свободный стул в уголке, заказав у жирного лысого хозяина двойной кофе.

Эвери лениво разглядывал окружающих. Если один из парней Ханта здесь, его не заметишь. Он чувствовал то же самое, проходя по узким тротуарам, пересекая мосты над каналами: знал, что за ним следят, но даже по привычке приглядываясь к теням, не замечал ничего необычного. Там пьяный, тут наркоман, мелкий торговец, секретарша или домохозяйка, вышедшая за покупками. Любой мог быть не тем, кем казался.

Он позволил себе чуть улыбнуться. Странно, но, честно говоря, сейчас он чувствовал себя лучше, чем в прошедшие недели, даже месяцы. Встреча с Брайаном Хантом снова влила в него заряд бодрости.

Теперь, когда он принял решение, ему стало намного легче, несмотря на все свои опасения и идиотскую попытку шантажа со стороны Ральфа Лавендера.

Все переменилось. Он уже не один во лжи, когда невозможно открыться даже самому близкому в жизни человеку. Ощущение удушья и постоянное нервное напряжение ослабло, словно давящие его стены раздвинулись.

Теперь он был членом настоящей команды. Мрачная перспектива еще нескольких месяцев службы вдруг перестала пугать. Игра пошла по-другому, правила изменились. У него появилась конкретная цель, точно сформулированное задание, которое надо выполнить.

Он посмотрел на стоящий в углу телевизор, где шли новости, на которые никто из присутствующих не обращал внимание. Голос за кадром давал пояснения к сменявшимся на экране изображениям шеренг военных кораблей и американских солдат, выстроившихся в очередь для посадки в гигантский транспортный самолет «Старлифтер». Растаяли тени и призраки. Шла война, и он был ее бойцом.

Хозяин поставил кофе на столик и опустил деньги в карман грязного фартука.

— Если хотите помыть руки, умывальник наверху, — сказал он по-английски, не дожидаясь вопроса.

Вот оно что. Когда в кафе постоянно входят и выходят, никто не обратит внимание на скрывшегося внутри на час или два человека. Эвери допил кофе и встал. За кассой была дверь, деревянная лестница вела на второй этаж. Каждая ступенька издавала скрип, горела единственная тусклая лампочка без абажура. Поднявшись на площадку, он почувствовал застоявшийся запах мочи и увидел открытую дверь туалета.

— Макс? — окликнул из следующего пролета Корриган. — Мы тут.

Он пошел за ним, снова ломая голову, как уладить дело. Связи с американцем не было. По словам Клэрри, с ним не мог вступить в контакт даже его руководитель из ЦРУ. Объяснять, что они на одной стороне, предстояло Эвери.

Кон Мойлан сидел за столом в полной дыма мансарде со скошенным потолком.

— Надеюсь, хвоста не было? — спросил ирландец.

— Вы имеете в виду зеленый «фиат»? — едко бросил Эвери, пробираясь между пустыми столами к свободному стулу.

Тяжелые брови Мойлана сошлись к переносице.

— Что?

— От самого аэропорта до места, куда я был приглашен на обед, за мной шел зеленый «фиат». — Макс не отрывал глаз от ирландца. — Он меня потерял, но я вполне обошелся бы без сопровождения, Кон. Либо вы мне верите, либо нет. Если нет, обходитесь без меня.

В глазах Мойлана мелькнула озабоченность.

— Я не имею к этому никакого отношения, Макс, иначе поставил бы вас в известность. Вы уверены, что отвязались от него?

— Абсолютно.

Корриган откинулся на стуле.

— Пощекотал тебе нервы? — поддразнил он.

Эвери не поддался на провокацию, готовясь к дальнейшим вопросам Мойлана.

— А кто это вас пригласил на обед? — небрежно продолжил ирландец.

— Торговец автомобилями, у которого есть на продажу старый «дженсен» за астрономическую сумму, — столь же небрежно ответил Эвери.

Мойлан резко оборвал игру в кошки-мышки.

— Ну, ладно. Что вы мне привезли?

Эвери полез за списком. Он нашел подходящий гараж в Сидкапе, в графстве Кент. Владелец с радостью согласился принять задаток наличными за три месяца, которые должен выплатить один из знакомых Эвери по преступному миру. Он отрекомендуется механиком, желающим по совместительству заняться ремонтом. Никакого официального контракта, никаких бумаг — налоговый инспектор остается общим врагом.

На рынке недвижимости наблюдался сильный спад, и дома продавались по бросовым ценам. Эвери детально описал три самых подходящих запущенных подвальных помещения в Северном Лондоне, в Баундс-Грин, которыми владела строительная компания.

— Подвалы — это хорошо, — сказал Мойлан. — Никто не заметит входящих с улицы людей, и снизу соседи не будут прислушиваться к шагам наверху. — Он протянул через стол клочок бумаги с фамилией и номером телефона.

— Кто это?

— Менеджер с автобусной станции. Чистый как стеклышко. В провинциях не был двенадцать лет. Предложил нам помощь после того, как британцы убили его сына, когда он раскатывал в угнанной машине. Просто скажите — привет от Фокусника. Он поймет. Велите ему поинтересоваться квартирой. Он может получить деньги у одного из ваших друзей букмекеров.

Эвери кивнул.

— А кого мы туда поселим?

Мойлан улыбнулся.

— Пока иностранных студентов или рабочих. Но с января — никого. К тому времени она должна быть пустой.

Они прошлись по списку, Эвери давал пояснения по каждому пункту. Наконец дошли до конца, и Мойлан несколько расслабился. Эвери взвесил шансы.

— Вам ясно, что будет война в Персидском заливе, Кон? — как бы между прочим спросил он.

Ирландец расхохотался.

— Честно говоря, меня это не волнует, разве что на улицах Ольстера станет поменьше солдат. Развяжет нам руки.

— А может, стоит поволноваться? Извлечь пользу из этого дела?

Мойлан вдруг обратил внимание на напряженное выражение его лица.

— Черт побери, о чем это вы?

— Просто пришло в голову, что весь мир затаив дыхание ждет, когда Саддам Хусейн развяжет кампанию террора в Европе и Штатах. Он может заплатить хорошие деньги тому, кто сделает для него эту работу.

Мойлан замер, пораженный серьезностью предложения.

— Нам взяться за это? Вы хотите сказать, Совету? Вы меня дурачите?

— По-моему, этот ублюдок хорошо заплатит. А может, мы сами назначим цену. — Эвери заглянул в блокнот. — Судя по суммам, которые вы выделяете на свой список, вам скоро понадобятся наличные. Наверное, отмытые деньги точно так же страдают от инфляции, как все прочие.

— Идиотская затея, — буркнул Корриган из-за стола. — Во всем мире за иракцами идет слежка. Я поцелую свою задницу, если вокруг каждого посольства уже не кишат цэрэушники, а спутники не следят за всеми передвижениями и переговорами.

Эвери на миг озадачил протест американца — обычно он с энтузиазмом относился к каждой террористической акции. Но такого, конечно, не ожидал. И вовсе не притворялся. Теперь Эвери понимал, что Корриган старается в зародыше задушить всякое предложение, угрожающее Соединенным Штатам. От него нечего ждать поддержки, пока не будет возможности переговорить наедине. Остается самому всеми силами отстаивать эту идею.

— Вот в чем дело, Кон. Все заняты слежкой за иракскими и арабскими террористами. Мы же имеем возможность свободно передвигаться по всему миру. Саддам поймет, как это выгодно.

Корриган вытащил из кармана куртки сигару и ткнул ею в сторону Эвери.

— Брось, Макс, дело опасное. Мы рискуем всей сетью, которую плели столько лет. Связаться в такое время с арабами — самоубийство. И ради чего? Ради чокнутого диктатора, которому верить нельзя ни на грош?

— Нет, Лу, — возразил Эвери, — ради нескольких миллионов долларов, которые очень нужны нашей организации. — Взглянув на Мойлана, он приметил, что в его глазах зажегся интерес. — Ну и, конечно, исполнителям кое-что перепадет.

Мойлан задумчиво поскреб подбородок.

— Идея хорошая, Макс, это точно. Но понадобится слишком много времени. Крайний срок, установленный ООН, истекает к новому году…

Эвери снова пошел в атаку.

— Тогда предложим готовый план. Например операцию, которая сейчас разрабатывается. Я точно не знаю, что намечается, но вроде какая-то акция против министров кабинета. Саддам от такого бы не отказался.

Ирландец укоризненно покачал головой.

— Вам не следует даже упоминать об этом.

— А чего это ты вдруг стал такой прыткий, Макс? — спросил Корриган. — Помнится, несколько дней назад поговаривал об уходе?

Эвери саркастически улыбнулся.

— Может быть, передумал. А может быть, деньги понадобились. Да и понервничал я в Ирландии.

— Мозги у тебя повредились от нервов, — пробормотал Корриган и пыхнул дымом в лицо Эвери. — Незаметно для американцев и англичан нам к иракцам не подобраться.

— Наладим контакты через посредников, — предложил Эвери, — скажем, через ливийцев.

Мойлан покачал головой.

— По взаимному соглашению мы не общаемся с ними с середины восьмидесятых.

— Вы, но не я, — торжествующе произнес Эвери. — Вы, может, не знаете, но пару лет назад Джерри Фокс просил наладить канал, чтоб раздобыть противовоздушные ракеты. По-моему, мы так ничего и не получили, но контакты с ливийцами я поддерживаю.

В основном это была правда. Только разрабатывала эту хитроумную операцию Кларисса Ройстон-Джонс. Эвери сообщил, что Фокс жалуется на нехватку оружия, которое поражало бы вертолеты, и она устроила Эвери контакт с настоящим членом ливийской группировки «Мухабарат» на Мальте. На предварительной встрече они спланировали целую серию переговоров, которые потом повели другие в Стокгольме, Женеве и Вене. После этого Эвери отошел в сторону, хотя время от времени общался со своим знакомым ливийцем по телефону.

Дело пошло прахом, ибо через полгода отдел по борьбе с терроризмом арестовал двух членов Совета, вовлеченных в переговоры. Из нескольких стран выслали ливийских дипломатов, а ракеты так и остались в Триполи.

— Все это полный бред, — сказал Корриган. — Я тут ради Ирландии, а не ради каких-то засранных арабов.

Эвери не обращал на него внимание.

— Ливийцы могут помочь нам связаться с Саддамом Хусейном. По крайней мере, стоит попробовать.

Мойлан осторожничал, но идея явно занимала его.

— Пожалуй, я мог бы изложить это Совету ИРА.

— Вы просто обязаны, — настаивал Эвери. — Дадим им хотя бы возможность отвергнуть наше предложение. Несмотря на все возражения Лу, нам не выехать на одной доброй воле, на пиве «Гиннес» и революционных песнях. Борьба с Британией стоит денег, и денег немалых.

— Помогая Саддаму Хусейну, мы настроим против себя всех своих сторонников, — сердито вмешался Корриган.

Эвери повернулся к нему.

— Представим эту затею как нашу собственную акцию.

Корриган бросил свирепый взгляд.

— Но Хусейн-то захочет раструбить на весь мир!

— Лу, ты не знаешь арабов. Вот увидишь, Саддам будет счастлив, если о том, что за этой акцией стоит лично он, узнает одно лишь британское правительство и Вашингтон. А союзникам, думаешь, приятна огласка? Если даже они нас обвинят, мы все опровергнем. Я точно знаю, кому скорее поверят наши сторонники.

После долгой паузы Кон Мойлан принял решение.

— На следующем заседании Совета ИРА я поставлю этот вопрос.

Эвери не подозревал, что находится на волосок от смерти.

— Уиллард Фрэнкс шлет тебе привет, Лу.

Глаза Корригана чуть заметно сощурились при звуке знакомого имени, палец на курке замер, закостенел.

Эвери кивнул.

— Мы на одной стороне. Это действительно так — ты из ЦРУ, а я из Британской службы безопасности.

Медленно-медленно Корриган опустил с коленей подушку, поставил револьвер на предохранитель.

У Эвери отвисла челюсть.

— Господи Иисусе, — выдохнул он.

Теперь, за рулем «БМВ» на пути из аэропорта Хитроу теплым солнечным осенним днем, можно вспоминать об этом с улыбкой. Эвери вновь обрел смысл жизни, почувствовал себя членом команды, к которой принадлежит и его старый друг Брайан Хант. Это чувство захватывало и переполняло его, а тут еще обещание новых надежных документов и перспектива финансового благополучия семьи…

Но в те роковые секунды прошлой ночи, когда он смотрел в дуло револьвера Корригана, все было иначе.

Во-первых, американец, понятное дело, никак не хотел признавать, что свалял дурака.

Эвери с кривой улыбкой стоял перед ним, держа в обеих руках стаканы с виски.

— Давай выпьем, прежде чем ты всадишь в меня пулю, Лу. Жалко расплескивать.

Ему пришлось добрых полчаса описывать поставленную перед ними задачу, прежде чем Корриган наконец начал понимать, о чем толкует англичанин. Странная это была картина — двое мужчин, совершенно не знавших друг друга, сидят в маленькой комнатке отеля на берегу канала и рассказывают о себе правду, приканчивая бутылку виски.

Эвери стало известно, что факты, если не суть легенды Лу Корригана почти так же фальшивы, как его собственная история. Родители Лу эмигрировали в Штаты, когда сыну было восемь лет. Отец его стал полицейским 75-го участка, что не сулило Лу ничего хорошего, ибо жили они в гетто в восточном районе Нью-Йорка.

Пытаясь доказать крутым уличным бандам ирландцев, что он настоящий мужчина, Корриган отмежевался от отца и истово следовал дикарским боевым ритуалам, царившим в бетонных джунглях. В пятнадцать он бросил школу, к восемнадцати имел судимость за многочисленные случаи мелкого хулиганства. Потом за него взялась государственная пенитенциарная система.

— Я дрался честно, — говорил Корриган, и голос его становился все мягче от выпитого виски, — но здорово поколотил того парня. Мне дали общественную адвокатшу, а в то время не часто встречались женщины такой профессии. Она даже тогда казалась мне слишком молоденькой. И хорошенькой. Я не верил, что у меня есть шанс, раз меня защищает общественный адвокат. И ошибся. Она хорошо понимала, чем я кончу — узаконенным разбоем…

Я чуть не сдох, когда мой старикан появился в суде. В накрахмаленной рубашке, в выходном костюме. Олицетворение порядка и достоинства. Это, конечно, была ее идея. Ему пришлось попотеть, чтобы встать и признать меня своим сыном. Сын копа, я предал его, а ведь у него такая адская работа в самом жутком районе города. Когда адвокатша закончила речь, в зале все обревелись. Она заявила, что мне надо дать возможность исправиться, и стала уговаривать судью отправить меня не в тюрьму, а в армию. Мой старик согласился. Вот так мне выпала самая крупная в жизни удача.

Он только вышел из учебного лагеря для новобранцев, как пошли первые слухи о войне в какой-то далекой стране. В стране, о которой юный Корриган никогда и не слышал. Во Вьетнаме.

Полный энтузиазма, он попросился в «зеленые береты», где и служил с отличием на границе Северного Вьетнама, Лаоса и Камбоджи. Когда в 1977 году создавалось новое антитеррористическое спецподразделение «Дельта», командир Чарли Беквит лично рекомендовал Корригана. Через два года он пережил трагедию спасательной операции «Пустыня-один» в Иране.[30]

— После этого мы часто проводили совместные с десантниками учения, — вспоминал он. — Может, и наши с тобой дорожки пересекались.

— Может быть. В начале восьмидесятых я не раз встречал ребят из «Дельты».

Корриган улыбнулся своим мыслям.

— Тогда у какого-то ветерана-сержанта из британского элитного полка родилась блестящая идея: забросить кучку парней из «Дельты» в Ирландию. А я ездил на рыбалку в одно старое излюбленное местечко в Эйре и рассказывал, какой фантастический прием мне оказывают местные. После пары пинт выбалтывают такое, чего никогда не сказали бы английскому туристу. Подал мысль. Стали каждое лето посылать пару-тройку наших поудить рыбку или поиграть в гольф. Мы добывали кучу информации.

В восемьдесят пятом мне стукнуло сорок, я уже был староват для серьезной действительной службы. Работал старшим инструктором в Стокейде, время от времени просили помочь агентству по борьбе с наркобизнесом или Четвертому отделу — полицейскому спецподразделению, которое ведает американской помощью. Потом познакомился с Уиллардом Фрэнксом. Он сказал, что ЦРУ хочет поглубже внедрить агента в американские проирландские организации и в саму ИРА. Кто-то меня порекомендовал. Так что я снова отправился порыбачить и повидать старых ирландских дружков, в том числе этого пьяницу парикмахера О’Кейси. Предложил как-то местным представителям Совета помощь специалиста, за что они были весьма признательны. Вот и все.

Эвери отрешенно рассматривал Корригана, пока они приканчивали бутылку. Оба перенервничали, устали и много выпили. Американец изменился почти до неузнаваемости — слетела грубая маска, исчезла настороженность. Эвери понимал, что он постоянно находится в чудовищном напряжении, и видел, как их разговор несет ему желанное облегчение. В мире нашлось бы не много людей, кому Корриган мог бы поведать свои мрачные тайны.

Взять хотя бы убийство булочника на ольстерской границе. Это был единственный раз, когда Эвери выпала участь хладнокровно решать, кому жить, а кому умереть. Хотя его милосердно избавили от последнего шага, на совесть лег тяжкий груз. Он-то знал, что решение принял: обрек на смерть невинного человека, чтобы самому оставаться живым.

Единственный раз. А сколько раз приходилось решать Корригану, который лично участвовал в операциях «действующих боевых единиц» ИРА? И как ему после этого жить в мире с самим собой?

Он собирался что-то сказать, чтобы выразить свою симпатию к американцу, но упустил момент, а Корриган вдруг заявил:

— Ты мне не понравился, Макс. Как только я тебя увидел и узнал, чем ты занимаешься, я подумал, что ж этот сукин сын делает? Предает своих соотечественников! — Он сухо хмыкнул, легко дунул на кончик сигары, чтобы она разгорелась. — Мне и в голову не пришло, что мы водим друг друга за нос.

Эвери все еще прокручивал в памяти их разговор, когда подъезжал к дому. Открыв дверь, он услышал яростное гудение стиральной машины, вспомнил, что у Мегги сегодня выходной, и увидел, что она развешивает в ванной выстиранное детское белье.

Она повернулась, и он сразу понял, что что-то случилось: глаза покрасневшие и припухшие, то ли от бессонницы, то ли от слез.

— Я просто скучала по тебе, милый, — объяснила она. — Глупо, правда?

Он не поверил ей ни на секунду и, вернувшись вечером из офиса, нашел ее все в том же подавленном настроении.

Лишь после ужина все прояснилось.

— Ты все еще работаешь на Кона Мойлана? — небрежно, слишком небрежно спросила она.

— Есть одно дельце, — уклончиво ответил он, с поразительной легкостью прибегая ко лжи. Интересно, сможет ли он когда-нибудь вновь говорить правду или чувствовать разницу между правдой и ложью?

— Не понимаю тебя, Макс. Перестал видеться с Джерри Фоксом и тут же связался с Мойланом!

— Да здесь все абсолютно чисто, — попытался он успокоить ее.

— Не ври мне! — Теперь в ее голосе слышался гнев. — Тебе прекрасно известно, что все это — дерьмо собачье! Что происходит на самом деле?

Он перегнулся через стол и взял ее за руку.

— Слушай, детка, чисто или нет, но это последнее, что я делаю для Фокса, для Мойлана или еще для кого-то. Клянусь. Я уже думаю, как нам все продать и уехать. Я велел Флойду заняться документами и переговорил с бухгалтером. Только наличных у нас мало, а торговля идет плохо, чертовски плохо. Эти кувейтские дела просто гибель для бизнеса. С деньгами от Кона Мойлана будет совсем по-другому.

Она принялась мыть посуду.

— Если что-то случится, тебя надолго загонят в тюрьму. Я стану соломенной вдовой, а Джош…

Он подошел, обхватил ее сзади руками. Мегги на миг застыла, сопротивляясь, потом постепенно стала оттаивать.

— Я взялся за это потому, что все еще верю в нашу идею, — прошептал он ей на ухо. — Я не забыл Кровавое воскресенье и знаю, что ты не забыла своего убитого дядю. Я хочу, чтобы англичане ушли из Северной Ирландии, и этого надо добиться. Пока они не уйдут, убийства не прекратятся. И если ты больше не одобряешь методов нашей борьбы, это не значит, что она несправедлива. Я был бы неимоверно счастлив, если б нашлись другие методы, но должен бороться за то, во что верю.

— За это я уважаю тебя, Макс, — тихо сказала она. — И завидую твоей вере.

— А кроме того, я делаю это ради нас. Ради тебя, ради Джоша, ради себя. Мы оставим борьбу за идею таким, как Фокс и Кон Мойлан, а сами начнем новую жизнь где-нибудь в другом месте. Еще только один раз, последний. И все.

Она вывернулась из объятий и посмотрела ему прямо в лицо. В глазах ее вновь вспыхнул огонь.

— И что только я в тебе нашла? Пошли в постель.

Он охотно повиновался, довольный своей убедительной речью.

В минуту покоя после бурной вспышки страсти Мегги проговорила:

— Мне иногда кажется, что я тебя совсем не знаю.

— Может быть, это к лучшему, — рассмеялся он.

Она тоже хихикнула, прижалась потеснее.

— Нет, честно, мне бы в самом деле хотелось побольше знать о твоей жизни до нашей встречи. Как ты жил у Барнардо, как сидел в тюрьме. Мне хочется разделить с тобой не только будущее…

Эвери беззвучно застонал. Снова ложь, снова обман. Чем дальше, тем мучительней и противней. Однако легенда выдерживает проверку временем. Почему не прогнать ее еще разок?

Спасибо, Клэрри!

— Когда?

— Завтра. На Мальту.

— Проклятье!

Новость, донесшаяся из установленного в офисе Эвери прослушивающего устройства, не обрадовала старшину Брайана Ханта.

Как он и предсказывал, первые результаты совместной учебной работы десантников с «Дельтой» оказались полной чертовщиной. Они никак не поспевали следом за профессионалами из МИ-5, успешно применившими элементарную тактику избавления от хвоста. За три прошедших дня многое удалось поправить, но до приемлемой нормы оставалось еще далеко. С точки зрения Ханта, отправка лучших людей на Мальту именно в этот момент — последнее дело.

— Как ты считаешь, кто пошустрей? — обратился он к Джиму Бакли, с которым они вместе занимали временный командно-контрольный пост в казармах герцога Йоркского.

— Группа «Б», — без колебаний ответил Бакли.

Не удивительно. Группу «Б» возглавляла Гретхен Адамс, женщина из службы поддержки разведки, обладавшая самым серьезным опытом в таких делах. Вместе с ней работали молодой человек из «Дельты», известный под именем Баз, и два десантника элитного полка — Большой Джо Монк и его неразлучный спутник Лен Поуп, ветераны полка, прозванные «Союзом нечестивых», которые получили серьезный опыт конспиративной работы во время службы в Ольстере в составе секретного 14-го разведывательного отряда.

— Тогда зовем их и велим собирать вещички, — сказал Хант.

— Только их четверых?

— Остальные пока не готовы. Могут погубить все дело.

— Есть риск столкнуться с нехваткой людей.

— Такова жизнь, — пожал плечами Хант.

В Афинах стояла необычная для этого времени года жара.

Влажность была высокой, и пелена смога окутала широко раскинувшийся город, превратив солнце в расплывчатый мерцающий ореол на зеленовато-сером небе.

Капитан Нико Легакис знал, что головная боль не пройдет, пока он не ощутит эгейского бриза, очищающего загазованный воздух на самых перегруженных транспортом улицах в Европе.

Как руководитель антитеррористического отдела афинской полиции, он был обязан поддерживать контакты с представителями иммиграционных служб и время от времени проверять, достаточно ли плотно накрывает Грецию железный занавес мер безопасности, опустившийся над всеми европейскими странами коалиции.

Конечно, никакая страна не могла гарантировать стопроцентной защиты, однако Легакис с тревогой признавал, что в греческом занавесе зияют чересчур широкие прорехи.

Можно расставить у всех терминалов голубые бронированные полицейские машины, заполнить аэровокзалы вооруженными офицерами, но таможенный контроль и досмотр багажа останутся такой же фикцией, как всегда.

Хотя все эти упущения задевали профессиональную честь полицейского, он в глубине души невольно гордился непобедимым врожденным стремлением греков к свободе, которое выражалось в извечной их ненависти ко всяким законам и распоряжениям.

Сейчас проходил проверку рейс «Олимпик Эруэйз» из Хитроу. К счастью, единственная пара арабов, находившихся на борту, не фигурировала в имевшихся у него списках нежелательных лиц. Но даже если бы они там оказались, он сильно сомневался, что его босс или правительственные чины потрудились бы принять соответствующие меры.

Греция только недавно признала Израиль, ее прежнее правительство всегда поддерживало арабские притязания на Палестину в обмен на ответную поддержку греческих требований очистить Кипр от турок.

Легакис вздохнул и направился к двери офиса, откуда удобно следить за потоком двигавшихся по проходу пассажиров. Он был прирожденным патрульным. Лица людей — вот что ему нравилось. Сколько можно прочесть в их чертах, выражении, в тоне голоса, угадать по случайно оброненным словам, по жестам и движениям, почувствовать, когда человек лжет, когда он в чем-то виноват или чего-то боится!

Никто не замечал, что он наблюдает, — он был не из тех, кого замечают. Невысокий и худощавый, одетый в неприметный черный костюм со слишком короткими брючками, которые намного не доходили до начищенных ботинок, отчего при ходьбе с его слегка разболтанной небрежной походкой ноги сгибались под таким странным углом, что это придавало ему несколько комический вид, о чем он, впрочем, не догадывался. Да, ни одной женщине не пришло бы в голову еще раз оглянуться на бледное усатое лицо, на преждевременную лысину. Но это его не волновало. Много лет назад завоевав любовь жены, он был вполне доволен их совместной жизнью в тесной пригородной квартирке в обществе трех своих кошек.

И тут произошло нечто необычное. Кто-то из суетливой толпы пассажиров приметил его. На пару секунд их глаза встретились, потом приезжий отвел взгляд. Странно. Обычно глазами ищут встречающих, стоянку автобуса или такси. Мало кто смотрит на торчащих в сторонке служащих аэропорта.

Будь Нико Легакис таможенником, он заинтересовался бы этим человеком. Он успел отметить, что вновь прибывший высок, широкоплеч, и был бы весьма симпатичен, если бы черты усталого лица не казались столь крупными и резкими. Ярко выраженный североевропейский тип, одет для отдыха, но слишком натянут и беспокоен для отдыхающего. Насторожен.

Глаза Легакиса остановились на спутнице приезжего, которая держала его под руку, в то время как другой рукой он толкал перед собой багажную коляску. Маленькая хорошенькая женщина с великолепным каскадом черных кудрей и очаровательной улыбкой. Вот эта действительно похожа на отпускницу. Полицейский инстинктивно подобрал живот и расправил плечи. Он еще не утратил естественного для грека мужского самолюбия и был не прочь переглянуться с красоткой.

С праздным любопытством следил он за удаляющейся парой.

На самом деле Легакис, как и любой другой сотрудник греческих секретных служб, считал угрозу иракских террористических акций в своей стране сильно преувеличенной. Его, как всегда, гораздо больше заботили собственные террористы из пресловутого «Движения Семнадцатого ноября».[39]

Эта банда фанатиков-анархистов с ее антиамериканскими и антитурецкими настроениями стояла у Легакиса костью в горле все пятнадцать лет его службы в полиции, с самой первой акции в 1975 году, когда был убит шеф афинского отделения ЦРУ.

За все это время никто не был внедрен в таинственную организацию, никто из ее членов не был арестован.

А список злодеяний рос, плодя зловещие слухи. Двадцать семь раз ее члены стреляли и кидали бомбы в капиталистов и представителей власти, в военных и дипломатов из США и Турции.

Их дерзость и наглость захватывала воображение. Они связывали полицейских и отбирали у них оружие, захватили боеприпасы и снаряжение из военного лагеря в Лариссе и даже украли из Военного музея базуку,[40] которую использовали потом для устрашения. В последний раз — в июне при нападении на офис американской компании «Проктер энд Гэмбл».

С тех пор было тихо. Но Легакис чувствовал, что это затишье продлится недолго.

Он медленно прошагал к стеклянным дверям терминала. Обративший на него внимание в переходе пассажир с женщиной садились в такси.

Когда желтый «мерседес» отъехал, Легакис утратил к ним интерес и не заметил, как со стоянки, оставив пустое место в ряду автомобилей, тронулся и последовал вдогонку за такси наемный синий «пежо», за рулем которого сидел Джим Бакли, и не обратил внимание на девушку на мотороллере, которая наблюдала за прибытием пассажиров.

— Просто не верится. Отдых в Афинах! — сказала Мегги, опуская грязное стекло в такси, несмотря на мчащийся мимо встречный поток машин.

Эвери сам с трудом верил в это. Он принял мгновенное и неожиданное решение после того, как, зайдя перед отъездом в библиотеку, получил очередное шифрованное сообщение. В нем был указан номер телефона в Афинах для срочной связи и содержалось предупреждение, что к Мегги наведывался человек, опознанный как Дэнни Гроган, который заставил ее разузнать подробности о прошлом Эвери. Кто-то решил проверить его, может быть Кон Мойлан.

Теперь он знал, почему она недавно приставала к нему с расспросами, интересуясь его жизнью до встречи с ней. Тогда он растрогался и принял ее любопытство за свидетельство укрепления их союза.

Правда больно задела его, но он не винил Мегги. Она ему верила и не думала, что способна причинить вред, оказав помощь Грогану. Своим первым долгом она считала защиту сына. Точно так же, как Эвери считал своим первым делом защиту Мегги.

Поэтому он решил не оставлять ее одну в Лондоне, опасаясь, что Гроган вернется и прибегнет к более жестким угрозам в случае ее отказа сотрудничать. Кроме того, она может нечаянно проговориться и чем-нибудь выдать его.

И если Клэрри вдруг не понравится, что он берет с собой Мегги, пусть катится ко всем чертям. Вместе с Мойланом, если ему тоже вдруг не понравится.

Но здесь его ждал сюрприз — ирландцу это понравилось.

— Почему бы нет, Макс? Мне было бы очень интересно снова ее увидеть.

Когда такси набрало скорость, Эвери повернулся к Мегги.

— Тебе нужен отдых нисколько не меньше, чем мне. Даже больше.

— Надеюсь, Ровена как следует присмотрит за Джошем. Мы просто свалили его ей на шею.

— Забудь обо всем и развлекайся.

Она хихикнула.

— Кто бы мог подумать об Афинах всего неделю назад! От тебя только и жди неожиданностей!

— Сейчас будет еще одна, — сказал Эвери, не зная, как сообщить ей поделикатней. — Боюсь, тебе не понравится. Дело в том, что я здесь не только для отдыха. Придется заняться кое-каким бизнесом.

Она с любопытством взглянула на него.

— Ну и ладно, что за проблема? Переживу как-нибудь, мы ведь все равно будем видеться время от времени. Только к чему такая секретность?

— Все из-за тех, с кем я буду работать. Кон Мойлан узнал, что я говорю по-арабски, и попросил поехать сюда вместе с ним.

Мойлан. У Мегги свело живот, словно от удара железной руки. Такой, как рука Мойлана, частенько наносившая ей удары в прежние времена. Даже мгновенно мелькнувшее воспоминание отозвалось внутри резкой болью. Ее бросило в жар от гнева, она посмотрела Эвери прямо в глаза, не веря тому, что услышала. Иногда ей начинает казаться, что она совсем не знает этого человека.

— Да как же ты можешь, Макс? Я ненавижу Кона Мойлана. Ты даже не представляешь, как я его ненавижу.

— А по-моему, вполне нормальный мужик, — попытался он притушить разгорающийся конфликт. — Не может он быть абсолютным злодеем.

— Конечно, ты ведь не женщина, — бросила Мегги. — Если б я знала, что он здесь, ни за что не поехала бы.

— Вот поэтому я тебе и не сказал — ты должна отдохнуть, и нам нужны деньги. Он хорошо платит.

Она резко отвернулась, уставилась невидящим взглядом в окно, крепко стиснув зубы. Значит, за все это платит Кон. Вновь начинает ею управлять. Подчинять своей воле.

— Что он затевает, Макс? — спросила она через несколько минут.

— Ничего он не затевает, моя дорогая. Это действительно настоящий бизнес. Он собирается строить комплекс для отдыха на побережье и связался с одним арабским консорциумом, который должен вложить капитал. Возникли кое-какие трудности. Ты же знаешь, что это за мошенники.

Она сердито оглянулась через плечо.

— Нет, не знаю. Только могу сказать, что Кон Мойлан любому из них даст сто очков вперед.

Их пикировку вдруг прервал резкий толчок, шофер ударил по тормозам. Мчась по шоссе Калироис, как по трассе «Формулы-1», они чуть не врезались в машину, которая вынырнула впереди, не подозревая о приближающемся с космической скоростью такси. Нажав на гудок, водитель оторвал обе руки от руля и воздел их к небесам, призывая в свидетели Всемогущего.

Издавая яростные гудки, он юркнул в тенистую боковую улочку, угрожая каждому пешеходу, рискнувшему оказаться на его пути. Пассажиры такси почувствовали невероятное облегчение, когда он наконец остановился на узкой улице Роберту Галли у затемненных от солнца фасадных стекол отеля «Эродиан».

Эвери расплатился и снова заговорил с Мегги:

— Послушай, мне очень жаль, что ты так расстроилась. Давай забудем об этом, хотя бы сегодня. Просто отпразднуем, что мы вместе, что Джош не капризничает и тебе не надо спешить на ночное дежурство, а возле меня не крутится Флойд со своими счетами.

Она посмотрела на него и улыбнулась. Разве можно его не простить? Разве он знает, как она боится и ненавидит Кона Мойлана? Разве кто-нибудь может это понять?

— Прощаю, Макс. Я просто глупая корова. — Она взяла его под руку, и они поднялись по ступенькам в вестибюль отеля. — Нам все равно никуда не успеть до обеда, пошли в постель.

Мегги охватило возбуждение. Портье едва закрыл за собой дверь, как она кинулась к Эвери и стала осыпать его лицо поцелуями, играючи покусывая своими маленькими острыми зубками. Нашла его губы, провела по ним языком, постанывая от жадного нетерпения, льнула к нему всем телом.

Они не стали терять время, чтобы сбросить одежду, ибо ее страстное желание жгло его, как огонь. К этой животной акции не требовалось прелюдий, она нащупала «молнию» на его брюках, он опрокинул ее на кровать, задрал юбку, сорвал шелковые трусики. Из губ ее вырвался вздох, когда он вошел в ее тело, чувствуя, как мускулы живота непроизвольно сжались и тут же расслабились, принимая его, втягивая глубже. Он помедлил, останавливая мгновение, не обращая внимание на ее маленькие кулачки, которые подгоняли его, колотя по спине, вдруг ускорил движение, снова остановился, поддразнивая ее, чувствуя обволакивающее тепло ее чрева, его мягкие нежные стенки, ритмично пульсирующие, с поспешной настойчивостью всасывающие его внутрь.

Это была борьба желаний, она заманивала, он сдерживался. Совсем рядом сияли ее яркие зеленые глаза, поблескивали, открываясь в полуулыбке, зубы, трепетало тело, стремясь плотней слиться с ним, то крепко прижималось, то отталкивалось, содрогаясь от тонких острых ощущений. «Как будто качаешься на океанских волнах, — подумала она, — что накатываются на пляж, каждая следующая быстрей и сильней предыдущей…»

Глаза сомкнулись, из горла рвались слабые стоны. Вдруг спина ее резко выгнулась в конвульсии, груди запрыгали.

Он прекратил борьбу, когда она вновь напряглась, вбирая его в себя, и сделал то, чего она требовала, но она не остановилась, а снова и снова досуха выжимала его, и он снова и снова обрушивался на нее, и кожа их взмокла, дыхание прерывалось, силы иссякли.

Она провела рукой по его волосам.

— Люблю тебя, Макс. — Он едва расслышал шепот, ибо сердце ее стучало у самого его уха. — Пусть всегда будет так.

Вышли они уже вечером, прогулялись немного по лабиринту аллей квартала Плака, разглядывая древние извилистые улочки, карабкающиеся на северный склон Акрополя, кафе, бары, сувенирные лавчонки. Туристов было мало, но атмосфера оставалась праздничной, в воздухе плыли звуки бузуки и запах жареного мяса.

Отыскав столик во дворике тихой таверны, они принялись за еду под звездным небом. Весь этот вечер был озарен каким-то мягким магическим светом, и они долго сидели, прежде чем неспешно отправиться обратно в гостиницу.

— Давай хлебнем чего-нибудь, — предложила Мегги, заметив в баре толпу обитателей отеля. — Подкрепимся перед ночным раундом.

— Боже, ты ненасытна, — засмеялся Эвери.

— Конечно, и все афиняне меня поддержат. — Войдя в бар, Мегги понизила голос. — Я просто чертовски ненасытна, Макс Эвери.

Он заказал два пива и уселся на диванчике рядом с Мегги, не узнав молодую американскую пару, которая вошла следом за ними. На женщине был длинный парик, а мужчина, которого на Мальте украшала копна рыжих волос, превратился в блондина.

— Ты в самом деле думаешь об Австралии? — спросила Мегги. — Туда мне всегда хотелось.

— Разумеется, почему бы нет? Или о Новой Зеландии.

— Там слишком тихо. Слишком спокойно. Мы, ирландцы, — хихикнула она, — такие живчики. Кстати, сколько бутылок мы оглушили в таверне?

— Две.

— М-м-м. — Она заглянула в свой стакан. — Когда ты займешься продажей фирмы?

— Не раньше Рождества. В новом году, если не будет войны с Ираком. Пока остается эта угроза, торговля не оживится. Хорошей цены нам никто не даст.

— Поэтому тебе нужны деньги Кона Мойлана? — Она непроизвольно вздрогнула, произнося это имя.

— Добрый вечер, друзья.

Этот голос. Как будто она вызвала джинна из бутылки. Мегги подняла глаза, и ее ночные кошмары ожили.

Перед ней стоял Мойлан в свободной, небрежной позе, одетый в дорогую шелковую рубашку и спортивные брюки лимонного цвета, в сандалиях из мягкой кремовой кожи. Конечно, она помнила его несколько иным, но он не очень изменился. На протяжении шести лет она наблюдала, как хлопоты и заботы накладывают свой отпечаток на лицо Макса, но время не оставило следов на Коне Мойлане. Только прическа другая, те же длинные волосы уже не стоят непокорной и дикой черной копной, как под ольстерским ветром, а гладко по нынешней моде зачесаны назад.

— Привет, Кон, — сказал Эвери, но она не услышала, чувствуя лишь тревожный трепет в груди.

— Как поживает наша маленькая ирландская подружка? Давно не виделись!

Когда он заговорил, она попыталась не смотреть на него. Как будто какой-то тайный голосок нашептывал, что, если она не посмотрит, все будет хорошо. Краешком глаза следила за его выговаривающим слова ртом, видела крепкие белые зубы и тонкие губы, изгибающиеся в знакомой мягкой усмешке, с ужасом ощущая, как чрево ее охватывает жар и пронзает острая боль желания. Сколько раз она видела эту обманчивую усмешку на склонявшемся к ней лице, когда ее собственный рот кривился от боли, а из уст рвались крики экстаза? Она предпочла бы не знать никогда об этих темных тайнах своей натуры.

Он взял ее руку в свою ладонь, прохладную по сравнению с пылавшим в Мегги огнем.

— Кон, — просто сказала она и наконец заглянула ему в глаза. Один сапфирово-синий, другой — голубой, словно лед, оба холодные и бесстрастные, с пронзительными точечками зрачков, проникающие в ее мысли, в ее сознание. Как всегда, между ними возникло таинственное притяжение, и она с отчаянием поняла, что ничего не изменилось.

— А это Лу Корриган, — объявил Эвери.

Несмотря на внушительную фигуру американца, Мегги была слишком погружена в свои переживания, чтобы заметить его рядом с Мойланом.

— Должно быть, вы — Мегги. — Рука его оказалась огромной, пожатие крепким и теплым. Заразительная улыбка сморщила загорелую кожу под глазами, которые ей показались проницательными и испытующими.

— Очень приятно, — пробормотала она.

Мойлан кивнул бармену.

— Мне надо выпить. Не хотите ли оба к нам присоединиться?

Мегги решила сделать свой ход.

— Оставайся, Макс. У меня начинает болеть голова. Увидимся позже. — Схватив со столика ключ, она быстро пошла прочь, избегая понимающего взгляда Мойлана.

— Славная у тебя леди, Макс, — заметил Корриган, глядя на коротенькую юбочку торопившейся к лифтам Мегги.

— Спасибо, — отсутствующим тоном сказал Эвери, усаживаясь на диван.

Мысли его целиком занимала реакция Мегги на встречу с Мойланом. Он чувствовал, что она вся заледенела, и почти ощущал исходивший от нее запах страха. Это было непривычно и тревожно. Никогда прежде он не видел ее такой испуганной.

Сам же Кон Мойлан выглядел совершенно спокойным. Он уселся на стул, заказал у бармена пиво, небрежно облокотился на кофейный столик.

— Наш рейс, черт бы его побрал, задержался. Нет ничего хуже этой дурацкой неопределенности. — Его передернуло. — Уже связались с нашими приятелями?

Эвери отрицательно покачал головой.

— И что теперь?

— Они знают, где мы, Кон, и чего мы хотим. По-моему, нам остается только ждать.

Через десять минут все трое вышли из бара, едва не застав группу слежения врасплох.

Джо Монк стоял на верхнем этаже, откуда мог наблюдать за лифтами и лестницей, а Лен Поуп устанавливал подслушивающее устройство в номере, который Мойлан делил с Корриганом. После того как выяснилось, какой номер им отведут, в распоряжении десантников осталось на всю работу лишь несколько минут.

Индукционный электронный «жучок» размером с рисовое зернышко питался от ближайшего в здании отвода магистрального кабеля. Его прицепили к шторе — Поуп уверял, что даже чрезмерно бдительный человек прощупает края или верхнюю кромку, но никогда не подумает о нижних оборках. К сожалению, ставить приемное устройство в телефон было рискованно, по крайней мере сейчас. Пришлось ограничиться микрофоном, позволявшим прослушивать телефонные разговоры только с одной стороны. С помощью обычных, часто использовавшихся в десантном полку сканеров, они проверили оба соседних номера и обнаружили, что один из них свободен. Через какое-то время Поуп может пожаловаться, что его комната на первом этаже слишком темная, и попросить другую. Забавно, что номер 403 всегда приносил ему удачу.

Сигнал пришел к Монку и Поупу от дежурившего в баре База. Через спрятанный на груди микрофон он предупредил, что Мойлан идет к лифтам вместе с Эвери и Корриганом. Поуп едва успел выскользнуть из номера, и Монк тут же дал знать, что компания уже на этаже. В тот самый момент, когда Мойлан возник из-за угла в коридоре, Поуп нырнул в соседний номер. Там он быстро схватил ничем не примечательный с виду кейс с радиоприемником, мгновенно подключил установленный у Мойлана микрофон, нацепил наушники и прибавил звук.

— Что вы наметили на завтра, если не будет известий? — донесся до Поупа голос Эвери.

— Вы с Мегги можете поиграть в туристов, — ответил Мойлан. — Гуляйте, любуйтесь красотами города. А нам с Лу лучше остаться здесь, вдруг они попытаются установить контакт…

— Кон, какого черта вы делаете?

Поуп насторожился — в голосе Эвери звучала тревога.

— Я не верю иракцам, Макс. Ну вот, смотрите, портативный приемник с частотной модуляцией — простейшее подслушивающее устройство.

Поуп замер, вытаращив глаза. Господи Боже! И рванулся отключить микрофон, успев услышать слова Эвери:

— Кому пришло в голову прослушивать ваш номер?..

И все.

В отчаянии Поуп закрыл лицо руками. Этого они не предусмотрели. Кон Мойлан заподозрил, что осторожная иракская Эстикбара установила за ними слежку.

Проклятье, проклятье, проклятье!

Через несколько минут весть о провале достигла оперативной базы в жилом квартале восточного, плотно населенного района Панграти.

Джим Бакли положил трубку и пересказал новость Брайану Ханту.

— Макс и Лу быстро сообразили — сами обшарили комнаты. Даже вытащили «жучок» из телефона, прежде чем Мойлан успел догадаться.

— Если он и дальше окажется таким же догадливым, нам придется быть крайне внимательными, — задумчиво сказал Хант.

— Хочешь продолжать прямое прослушивание?

Хант кивнул.

— Нам важно знать, что происходит. Лу помнит, что им с Монком предстоит наладить проводку в коридоре сегодня ночью, когда будет тихо.

— Хорошо. Я не успокоюсь до тех пор, пока мы не сможем ловить все звонки. Мы обязательно должны знать, куда они собираются, а пока надо держать обе группы в полной готовности. Надеюсь, всем удастся немножко поспать.

Но хотя остальные члены команды рухнули на расставленные в трех спальнях складные кровати, для Ханта и Бакли сон оставался непозволительной роскошью.

От усталости слипались веки, но они все так же сидели на кухне за стаканами виски, ожидая следующего важного сообщения.

Два предыдущих дня совсем измотали их и руководителей групп. Пришлось не только проверять транспортные средства, снаряжение и оборудование, но и срочно учиться ориентироваться в городе.

Вооружившись картами, они курсировали по улицам, сначала пешком, потом в автомобилях, осваивая систему одностороннего движения и запоминая тупики. Поразительно, сколько географической информации можно усвоить за два дня, даже в таком жутком муравейнике, как Афины. Каждый изученный район обретал индивидуальность и общую характеристику: Эвангелосмос и Иллисия оказались кварталами посольств и крупных международных отелей, вроде «Хилтона» и «Каравеллы», юго-восточные пригороды — настоящим ульем, Плака — туристической Меккой, вокруг Омонии кишели нелегальные иммигранты и отбросы общества, студенты оккупировали Муссио. Все эти кварталы расходились радиальными лучами от обширного Национального парка, на котором отдыхал взгляд среди невообразимого водоворота афинского транспорта.

После полуночи прибыл Стаффорд Филпот.

Этот англичанин до мозга костей, которому перевалило далеко за семьдесят, длинный и тощий, чуть горбящийся под тяжестью прожитых лет, стал идеальной кандидатурой на роль организатора по общим вопросам и связного с британским и американским посольствами. Штат обоих посольств страшно нервничал, изо всех сил стараясь сохранить в тайне свою невольную причастность к операции, опасаясь катастрофического дипломатического скандала, если греки вдруг обнаружат, что происходит.

Будучи руководителем специальных операций во время Второй мировой войны, Филпот забрасывался в Грецию с парашютным десантом, помогая организовать движение Сопротивления нацистской оккупации. Он влюбился в эту страну, а потом женился на красавице девушке из Афин. Дальнейшая его карьера в МИДе и разведке была успешной, но в перерывах между деловыми разъездами он всегда возвращался к домашнему очагу, в свою любимую Грецию.

Выйдя в отставку двенадцать лет назад, он проводил время за написанием очерков о балканской политике, публиковавшихся в газетах по всему миру, и общался со старыми друзьями по Сопротивлению, многие из которых принадлежали теперь к греческому истэблишменту.

Конечно, старик в потертом костюме, заляпанном пятнами от пролитого супа, в повязанном кое-как клубном галстуке ни у кого не вызывал подозрений.

— Простите, что впутываем вас в такие ужасные хлопоты, — извинялся Бакли, пока Хант готовил чай, ибо Филпот решительно отверг виски из медицинских соображений. — Наверное, для вас это утомительно.

Блеклые голубые глаза горели ярким огнем, опровергавшим всякую мысль о старости. Голос был все еще звучным, с привитым в привилегированной частной школе четким произношением гласных.

— Чепуха, мой мальчик, я давно не получал такого удовольствия, с тех пор как умерла моя жена. Вы спасли меня от смертной скуки! После того как Перси две недели назад позвонил мне из посольства, я не выпил ни капли. Мой врач, старый жалкий пердун, просто счастлив. — Он оглядел кухню. — Надеюсь, я не обманул ваших ожиданий.

Надежная квартира, тщательно выбранные и своевременно доставляемые продукты, транспорт — все это бесценные дары Филпота.

— Вы творите чудеса, — заверил Хант.

Лицо старика просияло от гордости, и он шлепнул на стол тяжелые пластиковые мешки, как будто в них содержалось не что иное, как заурядные бакалейные товары.

— Вот то, чего вы ждете. Боюсь, кое-что старовато.

Хант открыл первый пакет: старый «люгер», «беретта» и «вальтер» — арсенал, собранный из местных запасов оружия, которое в случае обнаружения не могло навести подозрений ни на американское, ни на британское посольства.

— Кажется, в основном из турецких и сербских запасов, — пояснил Филпот, прихлебывая чай. — Немножко проржавело, но можно почистить. Разумеется, не гарантирую, что за ними не числится никаких подвигов.

Бакли усмехнулся.

— Вы, должно быть, знакомы с целой кучей сомнительных личностей, Стаффорд, раз смогли это все собрать по первому требованию.

— Не задавайте вопросов, мой мальчик, — рассмеялся старик. — Скажем так: я разыскал нескольких верных друзей давних военных времен. Увы, не всем удалось стать преуспевающими политиками и бизнесменами.

Приношения Филпота позволили завершить оснащение команды, и Хант проводил его, заметив, с каким облегчением от сознания выполненного долга он возвращался в небольшую квартирку, которую снимал на улице за Национальной библиотекой.

И Ханту, и Бакли было жалко его отпускать, но они так отчаянно хотели спать, что почувствовали бесконечную благодарность, когда старик наконец ушел.

В тот день события развивались быстро.

Монк стал свидетелем бурной ссоры между Эвери и Мегги. Эвери объяснял, что должен идти с Мойланом и Корриганом на важную встречу и ей ничего не остается, как осматривать город одной. Оставив ее замкнувшейся в угрюмом молчании, он присоединился к своим компаньонам внизу в вестибюле.

На улице стояла невыносимая духота, небо застлали тяжелые тучи. Однако перемена погоды никак не отразилась на боевом духе афинских водителей. Машины по-прежнему громыхали по улицам нескончаемым бесстрашным потоком. Стаи мотоциклистов с болтающимися вопреки предписаниям за плечами шлемами виляли на огромной скорости, задевая автомобили, заставляя дико гудеть такси, мешая неповоротливым «Икарусам».

Осторожно минуя перекресток за перекрестком, повинуясь сигналам светофоров, трое мужчин продвигались к Национальному парку, быстро перебегая дорогу перед самым носом визжащих машин.

Но стоило им ступить за ограду парка, как рев транспорта превратился в глухой гул. Они очутились в другом мире, зеленом и тихом. Перед ними стеной вставал лес, вечнозеленые деревья поглощали городские шумы. Тропинка вилась по ровным полянам среди пышно разросшихся кустов, в которых распевали птицы, радуясь обретенному в афинском аду райскому пристанищу.

— Кошки, — заметил Корриган, — кругом эти чертовы кошки!

Истинная правда. Кошки важно переходили им дорогу, с неодобрением наблюдая за вторжением людей; кошки выскакивали, словно из-под земли, ловя грызунов и зазевавшихся птиц; кошки с загадочным видом сидели на ветках; множество кошек слонялись, как бы прислушиваясь, возле компаний стариков, усевшихся на скамеечках под деревьями, чтобы обменяться последними сплетнями. Из каждой тени светилась пара глаз, бдительных и всевидящих.

Последний поворот дорожки привел их к уединенному круглому бассейну с рыбками, окруженному оградкой из рустованного камня.

— Никого, — оглянулся Мойлан. — Это здесь?

Эвери развернул карту.

— По-моему, здесь.

— Понятно, почему они выбрали это место, — сказал Корриган, заглядывая в бассейн, на дне которого поблескивали золотые рыбьи чешуйки. — Подальше от любопытных глаз.

Они прождали десять минут сверх назначенного часа, прежде чем появился присланный для контакта молодой человек лет двадцати. Он с наигранной беспечностью шагал по дорожке, засунув руки в карманы бежевого пиджака, под которым была рубашка без галстука. Коричневатый цвет кожи, прямые черные волосы выдавали уроженца Ближнего Востока.

Через каждые несколько шагов он останавливался и осматривался по сторонам, бросал взгляд вверх на деревья, словно ища поющих птиц.

Поравнявшись с ними, юноша вдруг обернулся и что-то произнес на языке, понятном одному только Эвери, который ответил:

— Да, мы друзья Али Абдуллы. А вы?

— Я — Ахмад, — сказал молодой человек, нервно кривя губы.

Эвери заметил, что с противоположной стороны возле бассейна появился еще один человек арабского типа, держа в руках что-то похожее на фотокамеру «Полароид».

— В чем дело, Ахмад? Вы знаете того мужчину?

— Слушайте, — шепнул ливиец, — идите в ресторан на горе Ликавиттос. Эта дорожка как раз вас туда приведет. В фуникулер не садитесь. Будьте там в час к обеду. Понятно?

— Понятно.

Ахмад неожиданно отскочил, а араб у бассейна вскинул фотоаппарат. Послышался щелчок и жужжание.

Мойлан насторожился.

— Что он сказал, Макс? Чего он хочет?

Эвери повернулся было к Ахмаду, но тот уже поспешно ретировался. Араб за оградкой бассейна нырнул в тень.

Мойлан заволновался.

— Макс, что происходит?

— Похоже, нас пригласили на обед.

Над его головой плешивая кошка наблюдала за ними, уютно угнездившись в кроне дерева, тараща глаза и навострив уши.

София Папавас, лежа голой в постели, наблюдала, как ее годичной давности друг выходит из душевой кабинки и кружит по тесной захламленной квартире, собирая разбросанную накануне вечером одежду. И черный кот, свернувшийся теплым клубком у ее бедра, тоже наблюдал за ним.

Надо признать, у этого полицейского красивое тело. Гладкое, мускулистое, с тонким налетом черного пушка на груди и ногах. Андреас Грутас не стыдится демонстрировать его, с несказанным удовольствием красуется перед зеркалом для бритья, слегка прикрываясь полотенцем, прекрасно зная, что она на него смотрит. Конечно, он не страдает отсутствием извечного греческого мужского самолюбия и самоуверенности.

Она не против и даже поощряет такую уверенность. Но с чем уж никак нельзя смириться, так это с надменной полицейской походочкой. Просто смех, особенно когда он голый и кочерыжка покачивается на ходу, как жезл у регулировщика уличного движения.

Натягивая брюки, он заметил, что она пошевелилась.

— А, проснулась.

— Я уж давным-давно не сплю.

Грутас подошел к кровати, кот вытянулся, нижняя губа его поехала вниз, открывая в оскале белые острые зубки.

— Что же ты мне не сказала, — проворчал он и взглянул на часы. — Есть еще время по-быстрому перепихнуться.

— Нет, слишком рано, — скорчила она гримаску, означавшую, что ей хочется спать.

Он взглянул на нее сверху вниз и усмехнулся, приняв эти слова за комплимент. Она была почти не накрашена, не нуждаясь в макияже при таких длинных черных ресницах и смуглой чувственной коже. Унаследованные от матери черные шелковистые волосы распущены и, падая ей на плечи, почти закрывают грудь. Он бросил оценивающий взгляд на волнистые пышные пряди, темные кружки сосков, юный упругий живот. Между плотно сжатыми ляжками виднеется холмик курчавых волос, а когда она поднимает руки, натягивая смятую простыню, такие же темные волоски выглядывают из подмышек.

В нем проснулось желание. Чертова спешка!

— Ну и ладно, а то Нико хотел меня видеть. Ровно в девять.

— Капитан приказал, и малыш лейтенант побежал, — поддразнила она.

— Нико знает, что делает, — ответил он, застегивая рубашку. — По крайней мере, мне до обеда не придется снова заниматься этой идиотской слежкой.

— Какой слежкой?

— Запомни, что ты не должна спрашивать, а я — отвечать.

Она обиделась.

— Ты становишься точно таким же, как твой босс. Типичный полицейский, который никому не верит, кроме других полицейских. Даже своей настоящей и верной подруге.

Он смягчился.

— Ну, если хочешь знать, за одним иракцем, агентом судоходной компании в Пирее.

Она на секунду утратила контроль над собой. Губы дрогнули, рот раскрылся. Наверное, да. Ничего другого быть не может. Потом опомнилась, выдавила из себя девический смешок, надеясь, что он не заметил, как кровь приливает к щекам, равнодушно вздернула подбородок и презрительно заявила:

— Ничего я знать не хочу.

Но Андреас Грутас не расслышал, заходя в ванную, чтобы уложить волосы, и продолжал объяснять:

— У меня тут уже целая куча фотографий людей, которые заходили в это агентство. Нико собирается разглядывать их в лупу.

Она бросила взгляд на большой пухлый конверт, который он оставил на кресле возле кровати, и сказала себе: «Три минуты». Он никогда не затрачивает меньше трех минут, пока не убедится, что каждый волосок лег на место, пока не исследует в зеркале глаза и зубы, любуясь и восхищаясь самим собой.

София поспешно вытряхнула содержимое конверта на кровать. Несколько негативов и десятка два снимков. Она замерла, вытаращив глаза. Вот один. А вот еще два. Все трое. Мойлан, Эвери, Корриган. Пресвятая Богородица!

Из ванной доносился шум воды, он мыл руки. Она быстро сунула три фотографии под простыню, потом, спохватившись, спрятала и негативы.

Когда Грутас вернулся в комнату, натягивая пиджак, конверт лежал на месте.

— Если хочешь, к обеду могу вернуться. Что скажешь?

— Как-нибудь доживу до вечера, — сверкнули в улыбке белые зубы. — У меня сегодня лекции целый день, и после обеда тоже.

— Когда-нибудь станешь физиком-ядерщиком или еще кем-нибудь вроде этого, — рассмеялся он.

В ее глазах промелькнула озорная искорка.

— Пожалуй, вольюсь в ряды нашей славной полиции.

Ему нравился ее стиль, редкостное для типичной левой студентки чувство юмора. Они поцеловались, и он ушел.

Как только закрылась дверь и затихли шаги, София зашипела сквозь зубы: «Ублюдок! Надутый буржуйский ублюдок! Фашистская свинья!»

Быстро приняв душ, она натянула на голое крепко сбитое тело тесные джинсы «Ливайс», выбрала из своего скромного гардероба цветастую блузку. Торопясь, положила коту еды. Сегодня предстоят важные события, дела принимают опасный оборот. Ее охватила легкая дрожь и внутренний жар.

Терпеть больше не было сил. Даже ради «Движения» просто невыносимо каждую ночь трахаться с полицейским, задавшимся целью навести так называемый порядок и осуществить так называемое правосудие.

Но сегодня «Семнадцатое ноября» начинает кампанию возмездия.

Мгновенно выхватив из-под простыни фотографии и негативы, София выбежала из дома и быстро домчалась на мотоцикле до запущенных, расползшихся по кварталу Муссио зданий Технического университета, стены которых были исписаны лозунгами типа «Янки, убирайтесь прочь!», увешаны афишами рок-групп и авангардных пьес, похожими на куски пластыря, скрепляющие изношенную ткань строений.

Она, как обычно, оставила мотороллер на площади Экзархии[44] и замахала рукой, перебегая через тротуар к кафе, где студенты встречались за завтраком, выкуривая по сигарете и выпивая по чашке крепкого черного кофе. Оттуда ей помахали в ответ. За столиками звучали оживленные, возбужденные голоса.

— Что случилось? — спросила София, швыряя на стол мотоциклетный шлем, который она никогда не носила.

— Ты не слышала радио? — спросил какой-то юноша.

— Нет. — Чертов Андреас! — А что?

— В этого промышленного магната Вардиса Вардиноянниса пустили ракету!

— Да что ты! — Вот оно, началось! — Убит?

Парень покачал головой.

— Он был в бронированном «мерседесе».

— Весьма типично, — заметил другой молодой человек. — Буржуи все себе могут позволить.

Одна из подружек Софии добавила:

— Говорят, это «Семнадцатое ноября». Как ты думаешь, они стреляли из той базуки, которую свистнули из Военного музея?

Парень рассмеялся.

— Надо было отдать ее им добровольно. Но какая дерзость! Я, правда, предпочел бы, чтобы они нападали на американцев. Господи, если бы не учеба, я с радостью к ним бы присоединился. Водить полицию за нос — как это, наверное, щекочет нервы!

«Нужен ты им, — подумала София, — с твоим гонором», — и сказала:

— Вот опоздаем на утреннюю лекцию, нам будет не до американцев и не до полиции.

Они заторопились, вливаясь в поток студентов на пути к Политехническому по улице Стурнари с ее магазинами, забитыми компьютерами, писчебумажными товарами, техническими справочниками и учебниками.

Молодой человек, наклеивающий объявления на проржавевшие зеленые ворота, узнал Софию, вытащил из пачки нижний листок и протянул ей. Она едва взглянула на плохо отпечатанное на дешевой бумаге приглашение принять участие в студенческом вечере танцев. Убедившись, что никто не видит, перевернула листовку и прочла на обороте: «Сегодня. В условленном месте в условленный час. Осторожно. Профессор».

Сердце ее забилось. Она знала, что не должна пропустить ни единого слова из ближайших лекций. Время ей сообщат до перерыва на обед.

Она была одной из немногих, кто знал Профессора. Не подлинную его личность, конечно, — этого не знал никто. Но она знала его в лицо, хотя имя или род занятий этого человека до того, как он встал во главе самой неуязвимой в Европе, идеально законспирированной сети террористических ячеек, оставались тайной. Ей было известно, что он, почти наверняка, никакой не профессор. Свой псевдоним он выбрал в шутку, после того как в прессе промелькнули предположения, что вождем террористических банд вполне может оказаться какой-нибудь академик с левыми убеждениями. София считала эти догадки резонными, ибо движение получило свое название в честь даты крупных студенческих волнений 1973 года, направленных против правившей тогда в стране военной хунты.

Полученное сообщение означало только одно — ирландец прошел проверку. Для иракцев, но не для нее. Ей предстоит вступить в контакт с группой, присланной Временным советом ИРА.

Она догадывалась, что Профессора не очень-то все это радует. В конце концов, именно он вышел на агента иракской разведки Халеда Фаделя и предложил выступить на стороне Саддама Хусейна против общего врага — американцев. Это он выдвинул идею крестового похода во славу Греции и пролетариата, не преследуя никаких корыстных целей. Он сразу из принципа отверг щедрые посулы Фаделя. Принять их означало бы подчиниться, а она успела отлично усвоить, что Профессор никогда никому не подчиняется.

Теперь на сцене появились ирландцы. С крупными силами, широко разветвленной организацией и ресурсами, которые даже не снились «Семнадцатому ноября». Это ее возмутило, и она догадывалась, что гордость Профессора тоже уязвлена. Но, действуя вместе с ними, они могли выйти далеко за рамки своих обычных возможностей и даже ударить в самое сердце мирового империализма. Это будет брак по расчету.

Когда прозвенел звонок на перерыв, она подошла к преподавателю и, сославшись на нездоровье, попросила разрешения не присутствовать на занятиях во второй половине дня, после чего поспешно оседлала свой мотороллер и помчалась в южном направлении, впервые в жизни нахлобучив шлем — сегодня ее никто не должен узнать.

Через десять минут она уже была в захудалом соседнем квартале Монастираки, где в тени Акрополя за железнодорожной линией раскинулся «блошиный рынок», родной дом для афинского отребья, приютивший уличных торговцев всевозможным хламом, дельцов черного рынка, контрабандистов, сводников, проституток и толкачей наркотиков.

София Папавас направила мотороллер прямо в толпу, громкими гудками расчищая себе дорогу в глубь рынка к жалкой лавчонке под драным навесом цвета хаки.

Человек, известный ей под именем Михалис, перебирал свою разношерстную коллекцию военного снаряжения. София считала, что он, как и большинство знакомых ей мужчин, никогда не повзрослеет. Лицо остается мальчишески круглым, несмотря на массивную копну прямых волос и столь же пышную бороду, очки в тонкой стальной оправе только подчеркивают сходство с замкнувшимся в себе вечным студентом.

Этот образ нарушали только внушительный рост да широченные плечи, обтянутые его излюбленным оливковым анораком. Своим мощным телом и буйной растительностью он напоминал Софии фантастическую пушистую игрушку, огромную и безобидную. Но она знала, что это совсем не так.

Михалис заметил мотороллер и поднял глаза, едва обратив внимание на девушку, не удостоив джинсы в облипку даже беглым взглядом, чем вызвал немалое ее раздражение.

Адресуясь куда-то выше ее головы, равнодушно бросил:

— Проходи, — и двинулся сам, указывая дорогу, в разваливающееся бетонное строение, в темный угол, заставленный рядами коробок и связками книг, где стоял запах сырости и плесени.

— Фургон готов? — спросила она.

Михалис мельком взглянул на нее, сверкнув глазами за стеклами очков, и спокойно ответил:

— А как ты думаешь?

Под кучей дерюги покоилась коробка из-под ботинок. Он открыл крышку, демонстрируя содержимое, завернутое в промасленную ткань, — старые, но превосходно сохранившиеся турецкий автоматический пистолет «кириккале» по образцу «вальтера» и довоенный немецкий «люгер».

Она улыбнулась.

— Не буду спрашивать, какой ты предпочитаешь.

Он впервые отреагировал: слегка улыбнулся в ответ и любовно погладил «люгер». Она, не колеблясь, взяла второй пистолет, взглянула на предохранитель, проверила магазин, вытащила из коробки обойму с патронами калибра 7,65.

Довольная произведенным осмотром, София решительно приказала:

— Пошли.

— Ну и гадкая ночка, — сказал Андреас Грутас, когда они подъезжали к площади Омония. — Спасибо, что подвезли.

Нико Легакис и машину вел осторожно, как делал все в своей жизни. Приводя в неистовство водителей, ехавших позади, он тормозил перед светофорами.

— Весь день был гадкий, — устало отозвался капитан.

«Движение Семнадцатого ноября» снова провело акцию, пусть неудачную, и теперь полицейские боссы вместе с политиками жаждали мести.

— Может быть, скоро нам улыбнется счастье, — без особой надежды предположил Грутас.

— Может быть. Где твоя улица?

— Налево, через две. Не зайдете ли выпить кофе? Я поищу пропавшие снимки и негативы. Должно быть, они за кровать завалились.

Легакис уже отчитал молодого офицера за халатность, не стоило возвращаться к этому. Слово «кровать» направило его мысли в другое русло, и он полюбопытствовал:

— А как твоя девчонка?

— Все такая же дикая и независимая, — ответил Грутас, радуясь, что может вызвать зависть старшего товарища.

— Тебе бы надо на ней жениться, — высказал Легакис свой неизменный совет всем находившимся в его подчинении холостякам. — Тогда она угомонится и станет хорошей женой.

— Наверное, я так и сделаю, теперь уже скоро. — Эта фраза осталась без ответа. — Здесь поверните, Нико. Наш дом справа.

Полицейский мастерски припарковался, подавая машину взад и вперед, чтобы приткнуть ее к самой бровке тротуара. Грутас, выйдя, нетерпеливо переминался с ноги на ногу под проливным дождем, пока его шеф старался попасть ключом в замок дверцы.

Мотоцикла он не услышал, треск мотора заглушил шум дождя и вой ветра в кронах деревьев.

— Пошли, Нико, льет как из ведра, — крикнул он.

И тут его вдруг ослепила яркая вспышка — полыхнула одинокая фара. Инстинктивно он поднял руку, защищая глаза. Оглушительно загрохотал мотор, и Андреас застыл в световом пятне.

Взвизгнули шины на мокром гудроне, мотоцикл вильнул, накренился, Нико Легакис в испуге замер у автомобиля, соображая, что его чуть не сбили.

Он открыл было рот, мотоциклист тормознул и пригнулся, открывая сидящему сзади поле для стрельбы.

Две руки поднимали пистолет. Две руки — тонкие, белые, мокрые от дождя. Слишком маленькие для тяжелого оружия, неумолимо целившего в Андреаса Грутаса.

Тот недвижно стоял на свету. Фейерверком полетели пули, от выстрелов заложило уши. Легакис пригнулся, споткнулся на скользкой дороге, упал за машиной. Раз, два, три… Он сбился со счета, в голове зазвенел страшный крик и рев промчавшегося мимо мотоцикла.

Оправившись от шока, он вскочил и, пригнувшись, выбежал из-за машины на залитый водой тротуар. Пули отбросили Грутаса к ступенькам дома. Там он и лежал, раскинув ноги, прижав к животу руки в тщетной попытке унять кровь, сочившуюся между пальцами, поразительно яркую и живую на мертвенно-белом полотне промокшей насквозь рубашки.

Легакис сунул руку ему под голову, приподнял, зашептал что-то бессмысленное, успокаивающее, безнадежно озираясь вокруг в поисках помощи.

В машине слежения Бакли схватил микрофон.

— «Рентген», «Рентген»! Скажите Гретхен, пусть быстро берет медицинское оборудование и летит сюда. Живей!

Хант покосился на него.

Бакли пожал плечами.

— Черт возьми, Брайан, должны же мы что-то сделать!

Легакис не слышал, как хлопнула дверца машины, как простучали по тротуару женские каблучки. Он увидел ее, только когда она подошла.

— Все в порядке, — сказала женщина по-гречески, — я — врач.

Легакис не мог поверить в такую удачу. Ему сразу стало легче.

— Слава Богу! Только, может быть, слишком поздно…

Он отступил, пропуская врача к раненому, и вдруг заметил, что одинокая фара движется вниз по дороге. Все события заняли чуть больше минуты, и ему тогда показалось или краешком глаза он все же действительно заметил, как мотоцикл завернул за угол. В панике и смятении он не обратил на это внимание, а теперь понял — убийца возвращается. Хочет удостовериться, что жертва мертва? Или хочет убрать и его — свидетеля?

Он нюхом чуял, что это «Семнадцатое ноября». И понимал, каким подарком была бы для них его гибель — смерть капитана из антитеррористического отдела. Но он вполне успеет прихватить с собой кого-нибудь из них, будь они прокляты.

Нико сунул руку под дождевик, нащупал рукоятку шестизарядного револьвера, спустил большим пальцем предохранитель, шагнул на тротуар, наполовину скрывшись за своей машиной. Пригнулся за капотом, поднял обе руки, целясь в надвигающийся луч, затаил дыхание, ожидая, что сейчас его накроет слепящий свет, слыша в реве мотора бешеный крик протеста. Покрепче прижал курок. «Подожди, подожди…» — говорил он себе.

Огонь! Раз, два… Отдача и двойной удар на мгновение сбили его с толку, глаза выжигал яркий свет. Он почувствовал на лице холодное дуновение ветра, когда мимо прогрохотал мотоцикл.

Промах! Спокойно выйдя на середину мостовой, он широко расставил ноги, поднял оружие обеими руками, прижав локти к бокам, точно и твердо, несмотря на пляшущие в глазах черные мушки, направил ствол, целясь в мишень на заднем сиденье. И спустил курок.

К своему удивлению, он попал. Мотоцикл на мгновение нерешительно завилял, потом вздыбился, как скакун перед барьером. Сидевший сзади пассажир накренился и тяжело рухнул на дорогу. Неожиданный толчок застал водителя врасплох, машина вышла из повиновения и врезалась в припаркованный автомобиль. Зазвенели стекла, загудел искореженный металл.

Нико Легакис изумленно следил за происходящим, словно не веря, что он сам это все натворил. После бурной сцены воцарилась мертвая тишина. Дождь безжалостно и равнодушно хлестал по двум неподвижно лежащим телам. Покалеченное переднее колесо мотоцикла медленно вращалось, спицы поблескивали на свету.

Но вдруг водитель мотоцикла медленно зашевелился, поднялся на четвереньки. Легакис заволновался, не зная, что предпринять. Катастрофа произошла рядом, метрах в пятидесяти, мотоцикл упал посреди узкой дороги. Он побежал к нему, решив арестовать террористов.

Кто мог предвидеть, что с соседней улицы вынырнет голубой микроавтобус и подкатит к сбитому мотоциклисту? Задние дверцы распахнулись, из них выскочили двое мужчин, бросились к раненому пассажиру с заднего сиденья. Их догнал третий, водитель. Легакис заметил только его длинные густые волосы, бороду и пистолет в руке.

Нога полицейского подвернулась на скользкой грязной дороге. Все, он уже мертвец!

Хлопнули два выстрела, он изловчился нырнуть за стоявший у обочины грузовик. Пули просвистели у него над головой. Тяжело дыша, Нико упал на колени, с колотящимся сердцем пополз вперед, низко держа голову, прячась за колесами.

Мотоциклист уже встал. Мотоциклист? Присмотревшись, Легакис поправил себя. Когда шофер повел прихрамывающего человека, полицейский по хрупкому телосложению и походке понял, что это женщина.

Он взял на прицел бородатого, решив на этот раз довести дело до конца.

Проклятье! Что происходит?

Припаркованная машина вдруг сорвалась с места и загородила дорогу, скрыв от него убийц.

Сколько их тут еще? Какой-то кошмар! Ему нужна помощь, немедленно, иначе он их упустит и сам будет убит в разборке. Он вскинул револьвер и хладнокровно стрельнул по колесам вмешавшегося автомобиля, сморщился от радости, услышав шипение пробитой покрышки и увидев, как тяжело оседает машина, вскочил и со всех ног кинулся к собственному автомобилю.

Подбегая, Нико заметил, что женщина-врач все еще возится с раненым на ступеньках, и, сразу упав духом, прокричал:

— Как он там? — одновременно вытаскивая через окно машины рацию.

— Нужна помощь, — крикнула она в ответ, — и поскорей!

Легакис быстро заговорил по радио, боясь, что дежурный офицер ничего не поймет из его сумбурных объяснений:

— Пришлите отряд по борьбе с терроризмом! «Скорую»! Общая тревога всем машинам, осмотр района!

С замирающим сердцем он повторял указания, дождь заливал его смертельно-бледное лицо с обвисшими кончиками усов. За перегородившей улицу машиной не было и следа голубого микроавтобуса, мотоциклиста и пассажира. Валялся только разбитый мотоцикл.

Прошло еще пять минут, прежде чем подъехала первая полицейская машина с визжащей сиреной. Рядом мчалась «скорая помощь», следом — вооруженные сотрудники отдела по борьбе с терроризмом.

Дождь ослабевал, на дороге собралась толпа. Нико Легакис погрузился в полное отчаяние. Он ведь почти поймал цель и упустил ее прямо из рук! Хорошо, хоть медики доложили, что Грутас держится. В мерцающем синем свете «скорой» он видел, как вкатывают в нее носилки.

— Он будет обязан жизнью этому врачу, — сказал старший санитар «скорой».

Легакис оглянулся на ступеньки. У двери дома сидела кошка, помахивая хвостом.

— Где она?

— Сказала, что опаздывает на вызов.

— Вы узнали ее имя?

Санитар отрицательно покачал головой и полез в машину.

Легакис присел рядом с кошкой, провел рукой по мокрой шерстке.

— Я иногда думаю, что только вы, кошки, знаете все афинские тайны. Вы ведь все видите, но ничего не скажете, правда?

— Так вы пишете книгу об истории Ливерпуля? — восхищенно спросил Дэвид Синклер. Он всегда лелеял мечту писать сам, но как-то увяз в службах социального обеспечения, в данный момент в организации доктора Барнардо. — Я и не думал, что на рынке на них есть еще спрос. Столько уже написано!

Дэнни Гроган допивал предложенную при встрече чашечку кофе, сидя в современном офисе на Чайлдуолл. Здесь, внутри, было тепло и красиво, на стенах висели рождественские плакаты, там, снаружи, — сыро и холодно, в оконные стекла барабанил бесконечный дождь.

— Но я-то пишу не о городе, а о людях. Нельзя не упомянуть про Барнардо, правда?

— У нас теперь все изменилось. Живут только несколько ребят. В основном подростки со всевозможными отклонениями в поведении, с физическими или умственными недостатками, — пояснил Синклер. — Знаете, время другое. Быть матерью-одиночкой не позорно, и социальные службы работают намного эффективней.

— А раньше? — спросил Гроган.

— Раньше было несколько отделений, и в каждом по сорок, по пятьдесят детей. В Ливерпуле, Саутпорте, Литэме и Уирреле. Вам бы надо наведаться на Александр-Драйв или Эгберт-роуд. Там сейчас частные лечебницы, но вы почувствуете атмосферу, схватите колорит.

— Наверное, я так и сделаю. Знаете, у меня есть приятель, который жил в одном из ваших домов.

— Да что вы?

— Его родители погибли в автомобильной катастрофе в шестьдесят первом. Кошмарный случай. По общему мнению, достойнейшее ирландское семейство.

— Католики?

— Конечно.

— Обычно ирландских детей-католиков отправляют в Наджент — так называют ливерпульскую католическую службу социальной защиты. — Он на минутку задумался. — Но после автомобильной катастрофы полиция могла привезти его прямо к нам. Бывали такие случаи.

— У вас не осталось о нем никаких сведений? Ему было бы любопытно узнать.

— Боюсь, за этим придется обращаться в Лондон. — И он, словно что-то припомнив, спросил: — Как его зовут? Только не говорите мне, что еще один наш воспитанник стал знаменитым писателем!

Гроган ухмыльнулся.

— К сожалению, Патрик О’Рейли не писатель.

Это имя поразило Синклера как удар грома. Всего пару недель назад был странный звонок из Лондона, его предупредили, что полиция интересуется всеми, кто будет расспрашивать о бывшем воспитаннике О’Рейли.

— Я бы очень хотел помочь, — забормотал он, промокая салфеткой расплескавшийся кофе, — но сейчас страшно загружен работой — вы понимаете, Рождество на носу…

Ирландец не мог не заметить, как резко изменился тон его собеседника.

— Понимаю, конечно. Но может, найдется кто-нибудь, кто его помнит? Какая-нибудь медсестра, воспитательница на пенсии? Весьма пригодилось бы для колорита и фона в моей книге.

Синклер встал.

— Из тех, кто работал в шестьдесят первом году? К сожалению, нет. Они все давно ушли. Вам действительно лучше обратиться к директору нашего офиса в Лондоне. Извините.

Гроган понял намек и поплелся за служащим к двери.

В глубоких раздумьях он направлялся к центру города. Какого черта тот тип из Барнардо сразу свернул разговор, почти сразу, как только услышал настоящее имя Эвери? Или у него разыгрывается воображение?

Оставив машину за углом отеля «Фезерс», он поднялся в свой крошечный номер на верхнем этаже, вытащил из сумки бутылку «Бушмиллс», плеснул виски в пластмассовый стаканчик для чистки зубов, опустился на кровать и уставился на телефонный аппарат.

Что дальше?

Что еще остается проверить? Со временем до него дошло, что осталось не так уж много. Он подумал, что с момента гибели родителей в шестьдесят первом Эвери провел большую часть своей жизни то в одном, то в другом государственном заведении. Приют Барнардо, армия, тюрьма лет на десять. Кроме официальных сведений, проверять почти нечего.

Тюрьма. Это мысль.

Он заглянул в записную книжку и набрал номер коммутатора Сент-Элен. Ответил мужской голос, явно пьяный, хотя еще не перевалило за полдень.

— Майкл, старый бездельник, это Дэнни Гроган, за помощью.

Майкл легонько икнул и сказал:

— Рад тебя слышать, Дэнни. Помогу с удовольствием, только поторопись. В начале января я должен предстать перед судом, значит, потом исчезну на время.

— Встретимся сегодня вечером. Скажем, часов в шесть в Биг-Хаус?

— Ладно, до встречи. Устроим ночку.

Гроган повесил трубку, разулыбавшись в предвкушении славного вечера в городе, и, хорошо зная, что завтра окажется в неподходящем для серьезных дел состоянии, решил взглянуть на следующий пункт в своем списке.

Просмотрев записи Маргарет О’Мелли, поставил птичку около имени Дон Мерривезер, скупщик металлолома в Бутле, где Эвери работал после увольнения из армии.

Он нашел двор старьевщика на жалкой задней улочке возле дока Гладстон. Дождь, не стихавший целую неделю, превратился в занудный моросящий туман, из которого выступала, навевая тоску и уныние, высоченная груда ржавых останков. Хозяин обрел пристанище в древнем разборном павильоне, который давно пора было снести.

Когда появился Гроган, Мерривезер оторвался от раскрытого перед ним на столе женского журнала и встал — крупный, солидный, с крепкими мускулами, начинавшими заплывать жиром, и заметно вырисовывающимся под старым серым свитером брюшком.

— Слушаю вас? — сказал он не слишком любезным тоном. Серые глаза на румяном цветущем лице глядели с вошедшей в привычку подозрительностью.

— Не могли бы вы мне помочь? — вежливо начал Гроган. — Я собираюсь взять на службу человека, который когда-то работал у вас. Дело в том, что ему придется заполнить кое-какие анкеты.

Мерривезер хмыкнул.

— Кому ж не приходится в этом городе, полном жуликов?

— Я думал, вы можете дать рекомендации.

— Если бы вы сперва позвонили, сэкономили бы на дороге. Я не даю рекомендаций.

— Тогда просто ваше мнение, — настаивал Гроган. — Это важно и для него, и для меня.

Старьевщик молча смотрел на него несколько секунд, потом сердито ответил:

— Я не даю рекомендаций, потому что никого не нанимаю. Только в самых крайних и редких случаях.

Гроган сообразил.

— Я не из налоговой инспекции и не из социального обеспечения. Мне нужно только ваше мнение.

Мерривезер неохотно захлопнул журнал.

— Как его имя?

— Макс Эвери.

Мерривезер даже глазом не моргнул; если это имя что-то ему говорило, о том можно было догадаться лишь по мгновенно и неприметно дрогнувшей нижней губе.

— А, вот кто.

— Он говорит, что работал на вас — простите, с вами, — когда ушел из армии, в семьдесят третьем году.

Старьевщик издал нечто вроде смешка.

— Я почти и не видел этого мошенника. Он действительно тут работал, слинял лет десять назад. Потом главным образом отбывал срок, пока не съехал на юг Лондона. — Он на минутку задумался. — По-моему, в восемьдесят третьем. Божился, что начинает честную жизнь. Вроде бы шанс получил.

— А как он себя вел?

Мерривезер пожал плечами.

— Держался сам по себе. Насколько я знаю, дружков почти не имел. Я его подобрал, когда он только вышел из тюряги. Бывшему вору трудно приходится. Он меня никогда не обманывал, да и не смог бы, если бы захотел.

— Почему?

Мерривезер кивнул на небольшой цветной фотоснимок, прикрепленный к стене рядом с прейскурантом на металлолом, с которого улыбались солдаты-парашютисты.

— Я начал служить еще до суэцких событий[49] и протрубил до шестидесятого. У бывших десантников свой кодекс чести. Он просто не мог обманывать меня вроде тех маленьких негодяев, которых я здесь держал.

— Понятно.

— Но, разумеется, не гарантирую, что вас он не облапошит.

Гроган нехотя улыбнулся.

— Больше вы мне ничего не скажете?

Мерривезер покачал головой.

— Оставьте карточку, звякну, если что вдруг припомню.

Но Гроган уже шел к двери, не в силах даже стоять рядом с бывшим парашютистом. Отребье — иначе он их и не называл. Буркнув, что карточки позабыл в другом пиджаке, ирландец исчез на тропинке, ведущей к докам.

В подернутое туманом окно Мерривезер следил, как визитер садится в машину. Потом вернулся к столу, аккуратненько записал регистрационный номер автомобиля и позвонил в анонимный офис на Говер-стрит. Человек по имени Макс Эвери никогда у него не работал и он никогда его не встречал. Но, как он сказал Грогану, у десантников свой кодекс чести, и бывший сержант, принимавший участие в суэцких событиях, никогда не отказывался выполнять просьбы прежних своих командиров.

Тем временем Дэнни Гроган вернулся в Ливерпуль и подъезжал к «Виноградной лозе» — роскошно отделанному в эдвардианском стиле погребку на Лайм-стрит, где ждал Майкл, уже приступивший к выпивке.

— Я думал пойти к Фланагану и прихватить пару девчонок, — восторженно запел он протяжным дублинским говорком, напрочь позабыв, что в его муниципальной квартире в Сент-Элен пребывают жена и пятеро детей. — А если не повезет, попробуем попозже словить старушку в Графтоне.

— Ладно, ладно, — сказал Гроган.

Ему в самом деле больше нравилась идея подцепить женщину постарше, из тех, что любили попользоваться свободой, пока мужья на работе. Женщины постарше знают, чего хотят, и радуются, когда получают то, чего хотят.

— Только сначала дело. Мне надо, чтоб ты поспрашивал, знает ли кто-нибудь человека по имени Макс Эвери. Он отсиживал крупный срок между семьдесят третьим и восемьдесят третьим.

Майкл не стал задавать лишних вопросов. Он не был связан с ИРА и не имел ни малейшего представления о том, что с ней связан Гроган.

— Где?

— В Уолтоне, Ваймоте и потом в Вейкфилде. — Он показал список.

— На это уйдет несколько дней.

— Это важно, Майкл.

— Понятно. И будет стоить тебе нескольких баб.

Каким странным и непривычным предстал перед Эвери по возвращении Лондон — туманный, унылый, зажатый в тисках экономического спада, готовящийся к войне, которую теперь все считали неизбежной.

Как странно и непривычно было без Мегги. Уже развешивали рождественские гирлянды, зажигались огни, но волнующая предпраздничная атмосфера тоже казалась Эвери странной и непривычной.

Он привык видеть, как Мегги хлопочет с подарками и поздравительными открытками, суетится, не успевая испечь сладкие пирожки, приходит в отчаяние, готовя костюм для рождественского представления в госпитале, волнуется, как сложится график дежурств на Рождество…

Теперь он привыкал постоянно видеть рядом с собой свою тень — Джерри Фокса.

— А где миссис Мег? — был первый вопрос, которым Флойд встретил входящего в павильон Эвери.

И он беззаботно ответил:

— Она ненадолго задержится в Греции, мы там познакомились с одной английской супружеской парой, владельцами виллы. Ей надо отдохнуть.

Рот менеджера широко раскрылся от удивления при виде Фокса, разглядывающего выставленные на продажу машины.

— А это кто, Макс?

— Джерри? Он немножко у нас поработает.

— Он? — не поверил своим ушам Флойд. — Что он понимает в технике? Нам надо сокращать штат, шеф, а не увеличивать.

Эвери заставил себя улыбнуться.

— Он будет работать бесплатно. Займется одним небольшим дельцем, которое нам подвернулось.

— А меня вы не собираетесь посвятить в это дельце?

Эвери похлопал пальцем по носу.

— Извини, Флойд, это маленький секрет. Я открою его тебе, когда станет ясно, что получается. — Он быстро сменил тему. — Как Джош? Надеюсь, он вас не замучил?

— Да нет, замечательный парень. Ровена к нему привязалась.

— Так она согласится оставить его у себя еще на какое-то время?

— Надолго?

— Не знаю, Флойд. На несколько дней или недель…

Менеджер наморщил лоб.

— Макс, что случилось? Все в порядке?

— В полном порядке, лучше не бывает.

Вечером он, с Фоксом на буксире, отправился к Флойду взглянуть на ребенка и огорчился, видя, что малыш проявил интерес не столько к нему, сколько к светловолосому ирландцу. Как странно было видеть террориста, который ползал на четвереньках среди разноцветных кубиков, издавал дикие звуки и корчил смешные рожи, к радости и удовольствию лепетавшего что-то Джоша.

— Детей я всегда любил, — признался Фокс позже, вернувшись в квартиру Эвери, где сразу освоился, как у себя дома, — хоть своих у меня никогда не было.

— Женишься, будут.

— Кому я нужен?

— И то правда.

Жизнь рядом с Фоксом сразу же стала адом. Долгие годы Эвери привыкал к этой дружбе без взаимности, учился терпеть и не выдавать полное отсутствие теплых чувств со своей стороны, но сейчас пребывал в постоянном раздражении. Полуграмотный неотесанный парень умудрялся окрашивать почти каждую фразу в сальный и непристойный оттенок. Гостиная через пару дней оказалась заставленной банками с пивом и картонками с едой, запасы пополнялись быстрее, чем Эвери успевал их опустошать. Из каждого угла со страниц разбросанных Фоксом эротических журналов скалились в нарочитых улыбках голые девицы, и Эвери казалось, что они потешаются над ним.

Выхода не было, он начинал испытывать приступы клаустрофобии. Фокс с омерзительной точностью выполнял инструкции Мойлана, ни на миг не оставляя его одного, ни дома, ни в павильоне, ни в каком-либо другом месте, когда они отправлялись выполнять очередной заказ из списка Временного совета.

Порой его присутствие осложняло контакты Эвери с преступным миром. Но Фокса это нисколько не волновало. Мойлан возвысил его, оказал доверие, посвятил его в тайну. Фокс искренне наслаждался своим новым статусом.

Хуже всего было то, что Эвери оставался в неведении, последовала ли Кларисса его совету, сумела ли убедить британское и американское правительства захватить яхту «Король Солнце».

Если бы только можно было связаться с ней, узнать, что решили Лондон и Вашингтон. Но рядом с осточертевшим и неотступным Фоксом он ничего не мог сделать. Он не успевал вытащить из тайника в двери конторского шкафа свой шифровальный блокнот. А когда сказал, что отправляется в библиотеку, Фокс увязался за ним. Не представлялось возможности даже воспользоваться авторучкой с бесцветными чернилами.

Одно утешало — сознание, что где-то рядом рыщет Брайан Хант со своей командой, что дом и офис держат под наблюдением. Слабое утешение, ибо он понимал, что они не рискнут выйти с ним на связь, а сам он сделать это не в силах.

На третий после возвращения вечер, когда Эвери, погруженный в свои мысли, лежал дома в двуспальной кровати, на него вдруг нахлынула тревога. Он не мог вызвать в памяти образ Мегги, как ни старался. Раньше она сразу вставала у него перед глазами, а теперь он вскочил и кинулся к шкафу за семейным альбомом. Лихорадочно перелистывая страницы, отыскал фотографию, увидел задорно улыбающееся дерзкое мальчишеское лицо, обрамленное массой черных кудрей, и почувствовал облегчение. «Моркамб. Лето 1988 г.». Веселые каникулы, когда он услышал новость. Новость о Джоше. Никогда она не была счастливей, никогда не была красивей, чем в тот момент.

Он погрузился в беспокойный, полный видений сон.

Из угрюмой пелены утреннего тумана паром местной линии выплывал, словно гигантский, сплющенный с боков белый кит. Налетевший с турецкой стороны резкий северо-восточный ветер нес жестокий сибирский Холод, волновал спокойные воды залива Сауда-бей, рядом с судном стайкой рыб-лоцманов бежали маленькие пенные волны.

Мегги стояла в салоне и глядела в иллюминатор на серовато-алую полоску земли, отделявшую темную воду от мрачных, несущихся по небу туч.

— Она где-то там, в тумане.

Голос Кона Мойлана испугал ее. Она не слышала, как он подошел.

Не поворачивая головы, она вдруг остро ощутила его присутствие, догадалась, что он смотрит в усеянное каплями воды стекло, представила рядом, всего в нескольких дюймах, его лицо. Снова почувствовала некогда хорошо знакомый запах, оживляющий давно похороненные воспоминания. Только теперь он был острей и причудливо смешивался с горько-соленым запахом моря, исходившим от его куртки и старых джинсов.

Потом до нее дошли его слова.

— Что там?

— Американская база — служба поддержки военно-морских сил, — пробормотал он. — Заправочные причалы для Шестого флота на северном берегу залива. А наверху на склоне холма — авиабаза… и там же расквартирован персонал. Аэродром, который официально числится за сто пятнадцатым греческим авиаотрядом.

— Американские базы? — удивилась она. — Тогда зачем мы здесь? Не понимаю.

— И не надо.

Что-то в его тоне нагоняло на нее страх и в то же время задевало темные тайные струны в самой глубине ее существа. Он постоянно настойчиво заставляет ее вспоминать прошлое.

Она взглянула на него повнимательней, но он, казалось, не замечал ее испытующего взгляда. Возникло жуткое ощущение, что время вернулось вспять.

За месяц, прошедший с отъезда Эвери, Мойлан постепенно преображался. Все эти дни они скрывались на уединенной вилле на юге Греции, ей никто не говорил, где именно. Она сидела в доме, как в тюрьме, и все острее испытывала одиночество и убийственную скуку, против которой не помогали аккуратно доставляемые неведомо кем кипы английских журналов и пиратские видеофильмы.

Раз в неделю из местной деревенской лавки привозили продукты, и она ежедневно готовила еду. Корриган и Мойлан большей частью где-то пропадали, а ей страстно хотелось иметь хоть какую-то компанию по вечерам. Всякий раз появлялся американец, пытался развлечь ее фантастическими историями из своей прошлой жизни. Она оценила его старания, и он, со своим острым циничным умом под выставляемой напоказ маской тертого калача, грубоватого простака, начинал ей искренне нравиться.

Кона Мойлана она видела редко. Сама того не желая, сердилась, когда приготовленный для него обед пропадал даром, выговаривала, когда он являлся, а он отделывался улыбкой.

— Ты всегда хорошеешь, когда злишься, мышка-норушка, — мягко говорил он, и она приходила в ярость на самое себя за то, что не умеет скрывать свои чувства.

Мышка-норушка. Так он всегда ее называл. Вставал над ней, как всевидящий, всезнающий, всепрощающий антихрист, и она, хромая блудница, отирала его ноги своими волосами. Он не разучился унижать ее, заставлял ее чувствовать себя ничтожной и никчемной. Она выходила из себя, вспоминая об этом и, что еще хуже, понимая, что он опять принялся за старое и она опять не в силах устоять перед ним.

С каждым днем он все больше напоминал тот образ, который запомнился ей с первой встречи. Помады на волосах больше не было, они вновь стали буйными, пышными, черными, чуть тронутыми сединой. По контрасту густые брови и ресницы, обрамлявшие гипнотические синие глаза, казались еще темнее. И щеки все чаще оставались небритыми. Глядя на него, она не могла поверить, что прошло столько времени с той поры, когда они были вместе в Ольстере.

Корриган тоже преобразился. Его поседевшие светлые волосы отросли, отступили со лба и поредели на макушке, он съездил в соседний городок, проколол ухо и вдел золотую серьгу.

За неделю до путешествия на пароме Кон Мойлан сказал:

— Перестань намывать голову, Мегги, и без конца прихорашиваться. Ты будешь сборщицей апельсинов, а не шлюхой. Я не хочу, чтобы все мужики на тебя пялились.

— Каких апельсинов? — не поняла она.

— Лу тебе объяснит. Я совершенно уверен, ты полюбишь себя, когда узнаешь, какая ты есть на самом деле.

И эти слова он часто повторял в былые времена. Хотел, чтоб она поменьше мнила о себе и целиком оказалась в его руках. Слова, от которых у нее подкашивались ноги и в чреве разгорался огонь.

Она отвернулась от иллюминатора, посмотрела на массу народа, превратившего элегантный салон во временный лагерь беженцев. Разношерстные люди лежали на стульях, валялись на палубе, скрючившись и подложив рюкзаки под голову, сидели, облокотившись на стол, разглядывая первую утреннюю сигарету налитыми кровью глазами.

Это были сборщики апельсинов. Подонки, бродяги, отбросы общества из разных стран Европы, отправившиеся зимой на Крит, где тяжкий труд в суровых горах сулил заработок, который нельзя было получить дома. В основном славяне из Албании, Югославии и Болгарии, а кроме них — недоучившиеся студенты и отчаявшиеся неудачники, уставшие бороться с судьбой: американский хиппи средних лет с лысой макушкой и длинными волосами, неразборчиво толкующий любому подвернувшемуся слушателю о приближающемся конце света, две полногрудые девицы из бывшей Восточной Германии, которым какой-то шутник рассказал, как можно легко заработать, чешская цыганка с жаждой странствий в крови, шотландец, мучительно переживающий моральные и материальные последствия своего развода.

В холодном свете зарождающегося дня они начинали ворочаться, откашливаться, сожалеть о проглоченных накануне лишних стаканах спиртного.

— Я слишком долго отсутствовал, — сказал Мойлан.

Она сразу откликнулась. Сразу. Опять. Как только он вымолвит слово, она обращается в слух. Как рабски преданная хозяину собака.

— На Крите?

— На передовой, Мегги. Я и не знал, как тоскую по делу, как оно мне необходимо. Строить планы, волноваться, ощущать прилив сил, биение крови в сердце. Я был лишен этого слишком долго. Так же, как и тебя.

— Это я так решила, — хрипло сказала она.

Он бросил на нее быстрый оценивающий взгляд и спокойно заметил:

— Да, это ты приняла самое серьезное решение в своей жизни и ошиблась. Думаю, теперь ты уже понимаешь это.

«Ублюдок самодовольный, прекрати меня унижать!» — хотела крикнуть она, но слова почему-то застряли в горле.

Паром входил в Сауда-бей и оглушительно загудел, минуя ряды пришвартованных у южного берега греческих военных кораблей и маневрируя у каменных глыб причала.

На палубе появился Корриган, разговаривая с Софией. Вчера вечером в баре они прикинулись, что видят друг друга впервые, и разыграли сцену. Американец пустил в сторону девушки пару двусмысленных фраз, а она при всех влепила ему пощечину. Начало знакомства, возможно, не самое удачное для дела, ради которого они здесь, но зато убедительное для сборщиков апельсинов — такова жизнь, и чуть позже все вместе уже шутили и хохотали, рука Корригана спокойно похлопывала по обтянутой джинсами попке, и девушка не протестовала.

Мегги не слишком обрадовалась, увидев Софию. Она невзлюбила ее с первого взгляда и ощущала ответную неприязнь. Они всякий раз встречались, как злобные кошки, настороженно приглядываясь друг к другу, держа коготки наготове.

Мегги сначала не находила объяснения этой мгновенно вспыхнувшей инстинктивной антипатии, а потом вдруг поняла, что на самом деле они очень похожи. Всего несколько лет назад она была точно такой же, как София. Эта мысль больно задела ее.

Сборщики апельсинов выстроились в очередь на автобус, несколько человек направились к стоянке такси. Как бы случайно, они с Мойланом оказались за Корриганом и Софией и на глазах окружающих договорились ехать в одной машине.

Крит был совсем не похож на знакомое тысячам летних туристов место отдыха. Фонтаны в Сауде отключили до весны, большинство ресторанов и таверн закрыли, их владельцы разъехались, кто на фермы, кто на зимнее место работы в Афины. Оставалось лишь несколько жалких баров, предлагавших немногочисленные услуги, которые были по карману местным жителям.

Как обычно, рискуя собственной головой и жизнью своих пассажиров, шофер понесся к крупному рыболовецкому порту Ханья вдоль скалистых склонов, на которых виднелись заброшенные пустые отели и жилые кварталы.

Через двадцать минут они въезжали в деревушку Платания, состоящую из узкой прибрежной улочки с рядами сувенирных лавок и таверн по обеим сторонам. Когда полоску пляжа конфисковала индустрия отдыха, жители перебрались в старую деревню, насчитывающую кучку каменных домов высоко в горах.

Такси высадило их на площади, где женщина из газетного киоска указала на небольшой отель возле кондитерской. Устроиться можно было только там, но последние номера уже заняли сборщики апельсинов из прибывшей вчера партии.

Компания побрела в кафе «Неон», где еще не пристроившиеся работники собирались за крепким кофе и дешевым коньяком «Метакса», обсуждая свои проблемы. Через полчаса София уговорила одного из местных домовладельцев за немыслимую цену открыть для них две летние пляжные квартирки.

Пустая двухэтажная известняковая коробка с крышей, выкрашенной в оранжевый цвет, торчала среди множества себе подобных в зарослях кустарника между главной улицей и пляжем. Трудно было представить себе, как преобразится все вокруг летом в зелени бамбука и цветущих мимоз.

Один номер заняли Корриган и София. Мойлан открыл дверь во второй, и Мегги вдруг поняла, что они остаются наедине. Взглянула на скудную сосновую мебель, голые оштукатуренные стены, грубый холодный каменный пол, поежилась.

— Здесь что, отопления нет?

Мойлану дела до этого не было.

— Печурка на кухне. — Он протянул ей пачку драхм. — Пойди в лавку, купи еды. Это будет твоя забота, если сумеешь справиться. Много не трать, денег надолго не хватит.

Замерзшая и проголодавшаяся Мегги почувствовала себя глубоко несчастной.

— Просто смешно. Почему мы не можем вести себя, как туристы? Остановиться в приличном отеле?

— Может быть, ты заметила, — усмехнулся Мойлан, — что туристы сюда зимой не ездят. В отличие от сборщиков апельсинов.

— Кон, ты действительно думаешь, что я целыми днями буду собирать эти чертовы апельсины?

Он холодно взглянул на нее.

— Я думаю, что ты будешь делать то, что тебе говорят, если хочешь снова увидеть Макса и своего сына.

В ее глазах вспыхнул гнев.

— Зачем ты впутал нас с Максом в это дело?

— Это Макс предложил помогать иракцам, или он позабыл тебе доложить?

Она испытующе посмотрела на него, начиная верить. Ей казалось, что она совсем не знает Макса. Ее сбили с толку его необъяснимые поступки, больно ранила его ложь. Она запуталась, обманулась, отчаялась.

Тяжело опустившись на краешек кровати, Мегги предприняла последнюю попытку сопротивления.

— Ну, так я не хочу больше в этом участвовать.

Мойлан стоял перед ней во весь рост, И на губах его играла легкая улыбка. По его лицу нельзя было догадаться, что он готов ударить ее. Она только краешком глаза заметила, как рванулась его рука, и ощутила, как железные пальцы хватают ее за волосы, неумолимо тянут вверх, пытаются вырвать пряди, причиняя такую боль, что она, взвизгнув, встала.

Он скрутил ее так, что голова запрокинулась, а грудь выгнулась. Его глаза оказались совсем рядом от наполнившихся слезами глаз Мегги, она чувствовала на своем лице его теплое дыхание. Взгляды скрестились в яростной битве. Долго текли секунды, он медленно разжимал пальцы, по ее щекам скатывались две слезинки.

Губы впились ей в шею, крепко и жадно всасывая тонкую белую плоть. Прикусив острыми зубами кожу, он услышал слабый стон.

Сопротивление ослабевало, битва закончилась, и он, снова рванув за волосы, опрокинул ее на кровать. Она открыла обиженные темные глаза. Провела пальцами по шее, взглянула на них, увидела капельку крови. И затрепетала. Все было, как прежде.

Позже, когда все собрались за столом и Мегги подавала бифштексы, она поймала на себе взгляд Корригана. Ей показалось или в его непроницаемых глазах действительно был вопрос? Она виновато оглянулась на две застеленные нетронутые кровати. Об этом он спрашивает? О том, собирается ли она спать с Мойланом, или уже переспала?

Бог с ним, с американцем, пусть думает, что хочет. Она решила, что Мойлан никогда больше не дотронется до нее, никогда в жизни.

Потом они снова пошли в кафе «Неон» и присоединились к другим сборщикам апельсинов. Принялись расспрашивать о работе, как делали все новички.

— Сколько платят?

— Грубо говоря, четыре с половиной тысячи драхм в день, если соберешь пятьдесят ящиков.

— Тяжело?

— Нелегко, особенно на крутых склонах.

— Есть шанс устроиться?

— Есть, если согласиться на меньшую плату, в этом году слишком много народу из бывшей Югославии, который хватается за все, что ни предложат.

Все эти расспросы были чисто академическими. Мойлан знал, что работу они получат. Завтра утром придет красный фургон «тойота», который принадлежит фермеру издалека, с побережья. Там у него в горах тайная плантация марихуаны. Чтобы не потерять ее, он согласился помочь «Семнадцатому ноября».

Спускались сумерки, на площади стали собираться набитые рабочими грузовики, и они направились к дому. На пустой автомобильной стоянке приткнулся старенький «рено». Мойлан нашел ключи от него у себя под дверью.

— Наш транспорт, — объявил он. Георгос обо всем позаботился. — Пора браться за дело.

Лицо Корригана, который с того момента, как они покинули яхту «Король Солнце», постоянно пребывал в мрачнейшем настроении, наконец прояснилось. До сих пор Мойлан с Георгосом, разрабатывая тайные планы, держали его за мальчика на побегушках. Может быть, теперь будет шанс разузнать, что они задумали.

Усевшись в машину, они сначала поехали обратно вдоль берега моря в старый рыболовецкий порт Ханья. В одном из жалких баров, затерянных в узких улицах квартала публичных домов, состоялась встреча со связным.

Капитан Вранас оказался немногословным человеком лет пятидесяти, с волнистыми волосами до плеч и пышными усами. Летом он был рыбаком, зимой — толкачом наркотиков, в данный момент — поставщиком оружия и с удовлетворением обменял рабочий чемоданчик для инструментов на конверт с драхмами, который вручил ему Мойлан. Пообещал доставить вторую партию в воскресенье, когда в гавани будут только свои люди.

Сделав дело, снова погрузились в машину.

София выехала на дорогу, ведущую из Ханьи в аэропорт. Стемнело, начиналась буря, резкий северо-восточный ветер принес потоки дождя.

Неподалеку от терминала, завидев указатель на Музурас, деревеньку в центре северного побережья Сауда-бей, они свернули с шоссе. Начались фермерские поля и пастбища, сквозь пелену дождя мерцали немногочисленные огоньки в окнах-домов.

Миновав Музурас, София свернула на боковую дорогу, погасила фары и объявила:

— Отсюда идет тропинка.

Мойлан положил на колени полученный от Вранаса чемоданчик и откинул крышку. Каждый из четырех чешских пистолетов «взор» был завернут в промасленную тряпку, в отдельном пакете лежали обоймы с патронами, а еще в одном — вязаные балаклавы.

— Отправляемся в небольшую разведку, — обратился он к Корригану. — Оставим девиц в машине и пойдем пешком. — Он протянул американцу оружие. — Просто на всякий случай.

С заряженными пистолетами, в балаклавах, они вышли в сырую ветреную ночь. Мойлан шагал впереди по неровной тропинке, которая свернула налево и побежала к холмам.

Минут через двадцать пришли на место, откуда полностью просматривалась протянувшаяся внизу дорога. За линией гудронного шоссе виднелись яркие дуги огней, которые обрисовывали на фоне мрачного неба контуры огромного авиационного ангара.

Через несколько секунд подозрения Корригана подтвердились.

Воздух наполнился громовым ревом турбин «Дженерал электрик», и из-за туч вырвался слепящий свет гигантского стратегического транспортного самолета «Галакси». Массивный, похожий на летучую мышь силуэт быстро скользил вниз, к огням посадочной полосы.

— Это американская база, Кон. — Корриган не спрашивал, а констатировал факт, не в силах сдержать недовольство в голосе.

— Конечно, Лу. За что еще Саддам заплатит такие деньги? Пошли, тут рядом хибарка, а то этот чертов дождь нас совсем заморозит.

Минут через пятнадцать они добрели до старого фермерского коттеджа без крыши, заросшего ползучими растениями. Мойлан устроился в углу и вытащил из кармана цейсовский бинокль.

На расстоянии в полмили за высокой надежной оградой располагался административный центр службы поддержки военно-морских сил, освещенный словно дворец. Огромный ангар, несколько невысоких строений, должно быть офисы, столовая, медпункт и клуб, как на всякой американской базе. Порыв ветра даже донес до Корригана запах авиационного бензина — «Галакси» заправлялся перед обратным рейсом в Саудовскую Аравию.

— Посмотрите, — пригласил Мойлан, протягивая бинокль. — Прекрасная цель. Георгос считает, что тут около тысячи человек персонала. И мы собираемся положить их всех до единого.

Корриган навел бинокль на группу людей, беседующих на ступеньках административного блока, и они вдруг стали реальными, близкими, ему показалось, что до них можно дотянуться, даже дотронуться. Усталые смеющиеся лица, поблескивают глаза и зубы. Каждый из них — личность.

Он возразил, сказав первое, что пришло в голову:

— Не смешите меня, Кон, нужен полк, чтобы захватить такую громаду…

Рядом в темноте безжалостно причмокнули губы.

— Вы себе даже не представляете, что могут наделать бациллы сибирской язвы.

Вернувшись из разведки с авиабазы в Сауда-бей, Кон Мойлан изложил своей команде новые правила безопасности.

Отныне они будут работать по двое, присматривая друг за другом. Запрещается звонить домой, запрещается Мегги справляться о Максе и о ребенке, запрещается всем остальным сноситься с родственниками и друзьями.

Кроме того, работая парами, один всегда поправит другого, если тот вдруг забудется и выйдет из роли.

— Крайне важно придерживаться легенды и до, и после операции, — заключил Мойлан. — Тут сразу появятся полицейские, будут крутиться, как безголовые цыплята. А кучка ничем не приметных сборщиков апельсинов с надежным алиби не вызовет подозрений. От этого зависит наша жизнь.

Удостоверившись, что все хорошо уяснили, какая судьба их ожидает в случае нарушения инструкций, он выдал девушкам по нескольку засаленных драхм и велел отправляться в кафе «Неон».

Когда они ушли, Мойлан обратился к Корригану:

— Я предпочел обсудить несколько тонких деталей наедине с вами, Лу. Женщины способны на любую глупость, никогда не знаешь, чего от них ждать.

— Речь пойдет о сибирской язве?

— Иракцы поговаривают о бактериологическом оружии, хотя ничего в нем не понимают…

— Я думал, вы шутите.

Мойлан заулыбался.

— Нет, не шучу. Я только надеюсь, что вы возьмете своих американских соотечественников и все это отребье на себя. Хорошая бомба убивает людей не хуже бациллы. Все зависит от того, какой политический смысл в это вкладывать.

Корриган, словно искусный игрок в покер, оставался бесстрастным и непроницаемым.

— Что же это за смысл?

— Соединенные Штаты и Великобритания боятся одного — что иракцы применят химическое или бактериологическое оружие. Простая бомбежка не остановит операцию «Щит в пустыне». Нужна большая война — только подумайте, какой эффект произведет антракс! Смерть, которую не остановит ни железобетон, ни колючая проволока. Они поймут, что бессильны против него, и не будут знать, где и когда его снова применят. За это иракцы заплатят большие деньги. Возьметесь или решите слинять?

— Что за вопрос!

Слова сорвались с языка с легкостью, но голова Корригана уже раскалывалась на части в попытках предугадать, оценить и решить невообразимое множество ожидающих его трудностей и проблем. Теперь остановить это должен он, он один. В запасе есть еще несколько дней. По крайней мере, он хотя бы узнает, где хранятся ампулы с бациллами, и получше познакомится с организацией Георгоса на Крите. Следует тщательно выбрать момент, убедиться, что можно покончить со всем и со всеми одним махом.

— Когда намечаете акцию, Кон?

Мойлан вытащил из кухонного шкафчика бутылку «Метаксы» и два стакана.

— Ампулы выпустит старая, добрая, хорошо послужившая ИРА лошадка — минометная установка «Марк-10». Надо, чтобы бациллы рассеялись в воздухе над авиабазой. Будем стрелять с той старой фермы. Справитесь?

— Я? — отшатнулся Корриган.

— Вы специалист по взрывчатым веществам, Лу. А я, — он вытянул палец, изображая пистолетное дуло, — всегда отличался в снайперской стрельбе.

Корриган принял протянутый Мойланом стакан, чувствуя, что нуждается в выпивке.

— Нелегко будет все подготовить и оборудовать…

Мойлан тряхнул головой.

— Я перечислил Георгосу все, что нам может понадобиться. Снаряжение и оборудование мы получим при следующей встрече с Вранасом. И для второго задания тоже.

— Для какого второго?

Глаза Мойлана по-мальчишески засверкали.

— Иракцы хотят получить видеоматериалы, чтобы распространить их через средства массовой информации по всему миру.

— Господи, Кон, неужели им мало того эффекта, который даст гибель целой американской базы от сибирской язвы?

Мойлан нахмурился.

— Подумайте, Лу. Антракс — это для правительств союзников. Они получат свое и постараются это скрыть. Цель будет достигнута, их заставят пойти на попятный, но Эн-би-си не станет рыдать над сотнями заснувших вечным сном, да и Саддам не захочет настраивать против себя тех, кто ему пока еще сочувствует. Обе стороны будут знать правду, однако официально он опровергнет все слухи. Для средств массовой информации он намерен провести настоящую боевую атаку против Соединенных Штатов, такую, которую никто не сможет утаить.

— Что он задумал?

— Взорвать несколько военных кораблей в Сауда-бей. Мы все заснимем на пленку и через двадцать четыре часа передадим телецентрам во всех странах мира.

Корриган в сомнении покачал головой.

— По-моему, вы слегка заблуждаетесь, Кон. Для двойной операции надо намного больше людей, чем у нас…

Мойлан многозначительно наставил на Корригана палец.

— Нет, Лу, это вы заблуждаетесь. Я и половины вам не сказал. Начнем с того, что я уже кликнул нескольких старых друзей. Люди опытные, ни одна душа не подозревает, что Совет выплачивает им пенсию.

— Вы хотите сказать, они прибудут сюда?

— Двое. А еще двое поработают с антраксом в Лондоне, покатаются по Темзе на старом буксире. А еще двое отправятся в Вашингтон. Вам это должно понравиться — отравленные сенаторы, отведавшие еду, которая готовится на тамошних кухнях. Это спланировала иракская Эстикбара. А мы поможем Саддаму начать войну во дворе у Буша.

Безумец! Корриган вовремя прикусил язык. Безумец? Нет, Мойлан в здравом уме, равно как и Саддам Хусейн. Оба хитры и расчетливы, нацелены на победу любой ценой, чего не понять простым смертным.

— Георгос сказал, — продолжал Мойлан, — что американцы для материально-технического обеспечения операции «Буря в пустыне» арендовали примерно пятнадцать греческих торговых судов, а на этих судах есть ячейки «Семнадцатого ноября», и на них работает агент одной афинской судоходной компании. Два корабля должны по расписанию зайти в Сауда-бей для заправки по пути в Персидский залив, и они под завязку нагружены боеприпасами. — Он помолчал, давая собеседнику усвоить сказанное. — Надеюсь, вам известно, что получается, когда корабль с боеприпасами взлетает на воздух? Он испаряется сам, уничтожает заправочный терминал и все другие суда, что стоят на якоре.

Корриган, подняв стакан с виски, внимательно разглядывал его на свет.

Рождество пришло и прошло.

Самый тяжелый период в жизни Макса Эвери продолжался.

Он поставил и украсил искусственную елку. Ребенок был слишком мал, чтобы оценить его усилия, но он знал, что этого хотела бы Мегги. Так или иначе, малыш, остававшийся дома на праздники, скрашивал одиночество и помогал отвлечься от мрачных раздумий. Эвери погрузился в домашние заботы о кормежке, играх и стирке и практически не успевал жалеть самого себя.

Это пошло ему на пользу, но больше всего радовало отсутствие Джерри Фокса.

В сочельник он самовольно уехал в Дублин навестить друзей и родных, и до его возвращения оставалось еще целых семь дней нового года. С другой стороны, с отъездом ирландца Эвери перестал получать известия о Мегги.

Все разом переменилось, когда в один из январских вечеров Фокс объявился вновь. Он только что прилетел челночным рейсом Дублин — Хитроу и был явно в подпитии.

— Ты должен бы мне обрадоваться, проскучав тут с парнишкой все время. Пошли выпьем по пинте!

Надеясь узнать что-нибудь о Мегги, Эвери попросил соседскую дочку посидеть с ребенком и отправился с Фоксом в ближайший погребок. Принятая доза спиртного поддерживала ирландца в бодром настроении, но Эвери чувствовал что-то неладное. Он вдруг понял, что это Фокс радуется его компании, возможности спокойно посидеть рядом со знакомым человеком.

Бармен включил телевизор, передавали вечерние новости. Недавно избранный премьер-министром Джон Мейджор многозначительно намекал на мрачные перспективы, ожидающие Саддама Хусейна и Ирак, если он не уйдет из Кувейта.

— Чертова кукла! — почти неразборчиво послал Фокс проклятие в его адрес. — Этот плюшевый премьер-министр рассуждает о войне, будто он герцог Веллингтон![50] Посмотрим, что он за орешек, когда ИРА вышибет его с Даунинг-стрит!

Эвери умолял говорить потише, вслушиваясь в сумбурную речь.

— Не будь ребенком, Джерри. Сейчас к ним не подобраться, полиция перед войной приведена в состояние повышенной готовности.

— Кон Мойлан подберется, — буркнул Фокс, — будь уверен.

— Ты о гранатометах?

Ирландец окинул его расплывчатым взглядом.

— Угадал.

— Дату назначили?

— Я и так слишком много болтаю. Черт! — Он икнул и бессмысленно уставился в стакан с пивом. — Может, сейчас ничего и не будет.

Эвери встрепенулся, утверждаясь в своих подозрениях.

— Что-то случилось в Ирландии, Джерри?

Фокс заколебался, не в силах решить, можно ли быть откровенным.

— Да, черт побери, кому какой вред, если ты будешь знать! Пару дней назад ко мне заявился Дэнни Гроган с целой делегацией от Временного совета. Честно, Макс, просто жуть. Я вообще хотел послать все к черту, когда они принялись размахивать пистолетом у меня под носом.

— Это еще зачем?

— Боятся до чертиков связываться с иракцами и беспокоятся, что Кон пропал. По правде сказать, подозревают, что он вышел из-под контроля или даже снова набрал свою группу. Ты же знаешь этих придурков.

— Почему они так решили?

Фокс пожал плечами.

— Кон велел мне задействовать несколько бывших его ячеек, а оказывается, не имел права. Этих шестерых Совет держал чистыми, приберегал на будущее.

— Куда они отправились?

— Откуда я знаю? Я просто передал письменное распоряжение, хотя ходили слухи, что двое поехали в Штаты. Я так и сказал этим ублюдкам из Совета. Проклятье! Вот награда за столько лет непорочной службы!

Эвери что-то сочувственно буркнул и пошел заказывать следующую порцию выпивки. Есть повод заволноваться, если это правда. К тому же похоже, что он рискует потерять ниточку к замыслам Мойлана.

Вернувшись с пивом, он спросил:

— Значит, Совет ИРА все еще носится с идеей ударить по Даунинг-стрит?

— Не знаю, Макс, все висит в воздухе. Гроган меня расколол, заставил рассказать, как связаться с Коном. Он каждый раз присылает курьера и дает новый номер телефона за границей. Отвечают всегда голоса с одинаковым акцентом — вроде с греческим. Я говорю открыто, только кое-что передаю условленным кодом. Они, наверное, записывают, а потом по другому телефону крутят Кону.

— Тебе так и неизвестно, где он?

— Должен быть где-то в Греции, кто знает?

— А что Гроган передал Кону?

Фокс едко и обиженно ухмыльнулся.

— Разве он стал бы при мне говорить? Думаю, предъявил ультиматум — либо Кон лично отчитывается перед ними, либо попадает под трибунал ИРА.

— И что он, по-твоему, выберет?

— Честно, Макс, я уже ничего не понимаю. Надеюсь только, что он их умоет. Одно могу сказать точно — Кон платит столько, сколько им никогда и не снилось.

Теперь Эвери понял, почему Фокс так расстроен. Всю жизнь живя на деньги Совета, он столкнулся с испытанием верности. Оказался между молотом и наковальней. На чью сторону ни вставай, в другой наживешь смертельного и беспощадного врага.

— О Мегги ничего нового? — спросил он.

Фокс покачал головой.

— Извини, Макс, Кон о ней больше не сообщает. Может, забывает, чересчур занят.

Разговор увял, алкоголь поборол Фокса, и Максу пришлось чуть ли не на себе тащить его домой.

Вернувшись, он расплатился с присматривавшей за малышом девушкой, убедился, что мальчик спит, а ирландец храпит на диване, и тихонько вышел в холл. Дорожная сумка Фокса лежала там, где он ее бросил, — у двери. Побороть искушение немедленно разузнать, что происходит, Эвери оказался не в силах.

Он осмотрел замок — ерунда. Шмыгнул в спальню за связкой багажных ключей, которые они с Мегги накопили за долгие годы. Со второй попытки замок открылся.

На поиски того, что ему было нужно, ушло всего несколько секунд — тоненькая красная записная книжка лежала между страницами засаленного журнала. Пять страниц исписаны рукой Фокса, под каждой проставлена дата. Похоже, записи делались сразу после очередного письма от Мойлана. Множество сокращенных наименований — это явно заказы, которые выполнял Эвери. Другие, наверное, передают остальным, неизвестным ему агентам. Даты — встреч или срока поставок? Цены. Буквы могут означать оружие, машины, недвижимость. Это понятно только Фоксу.

Дойдя до двух последних записей, Эвери нахмурился.

«Речной буксир? За сколько? Спросить.

Аэрозольный генератор — узнать у производителей или торговцев сельскохозяйственным оборудованием».

Буксир? На самом деле буксир с Темзы или это какой-то шифр и в виду имеется нечто совсем другое? Возможно, один из путей к отступлению после акции на Даунинг-стрит, когда полиция перекроет дороги.

И генератор. Вот чертовщина!

Потом он увидел дату. «31 января. 10 часов».

Сердце екнуло. Эвери заглянул в гостиную. Фокс спал мертвым сном, свернувшись калачиком, открыв рот. Неслышно притворив дверь, он вернулся в спальню, положил книжку на столик, включил флюоресцентную лампу. Обшарил дно шкафа, вытащил старенькую кроссовку, достал из нее фотокамеру «Минокс», возможность пользоваться которой выпадала не часто. Отщелкал пять страничек записной книжки, вынул кассету, сунул ее в карман, а камеру в кроссовку. Уложил книжку в сумку Фокса, закрыл замок.

Завтра в мастерской он отдаст кассету с жизненно важной информацией Вильерсу. Даунинг-стрит остается главной мишенью. В четверг, 31 января.

Обитатели пляжного домика в Платании снова поднялись до зари.

Корригана и Софию разбудил стук в дверь.

Это была Мегги.

— Кона всю ночь нет, ушел на какую-то срочную встречу с Георгосом. Я все никак не могла заснуть и решила приготовить хороший завтрак. Если хотите, прошу.

Потревоженная во сне София недовольно заворчала, но Корригану эта идея понравилась.

— Дай нам пять минут, Мегги. Если София откажется, я съем и ее долю.

Бледное солнце вставало над серым и тусклым Средиземным морем. Мегги расставила на столе яичницу с беконом и сосиски.

— Что за срочная встреча? — поинтересовался Корриган, набивая полный рот.

— Не имею понятия. Среди ночи явился Михалис — помнишь, бородатый приятель Софии, — примчался в машине. В чем дело, не знаю.

Гречанка стояла у окна, карауля закипавший кофейник.

— Сейчас узнаешь, сама у него спросишь. Михалис доставил его обратно.

Все посмотрели на дверь, в которую входил Мойлан с необычайно довольным видом.

— Как вкусно пахнет, — сказал он, глядя на Мегги. — Дашь мне немножко, мышка?

— Какие-нибудь осложнения? — спросил Корриган.

— Да нет. Просто Георгос хочет еще раз вместе обговорить наши планы. Слушайте, Лу, у меня к вам дело. Георгос предупредил, что иракцы желают всех собрать и все уточнить, прежде чем выплатить следующую сумму. Мне надо, чтоб вы поехали и встретились там с Максом.

Корриган раскрыл рот.

— Где?

— Они предлагают в Иордании.

Вот и ответ на его молитвы. Возможность снова увидеть Эвери, приступить к операции по предотвращению акций на Крите, в Лондоне и Вашингтоне, вытащить Мегги, изъять бомбы с бациллами, пустить лошадку в двойной шкуре на последний решающий барьер.

— Когда надо ехать?

— Двое моих ребят прилетают сегодня к обеду в Ираклион. Можете отправляться тем же рейсом. Через Афины.

— Какие ребята?

Мойлан улыбнулся.

— Имена ни к чему, Лу. — Он оглянулся на Мегги. — Ты их хорошо помнишь, мышка. И они тебя не забыли.

Она поняла, что он имеет в виду, и щеки ее вспыхнули.

Мойлан решил пропустить сегодняшний рабочий день и не выходить на сбор апельсинов. Ему предстояло многое обсудить с прибывающими сюда новыми членами группы, а девушкам закупить побольше продуктов. Когда в полдень пришло такси, Корриган был уже в полной готовности, уложив свои вещи в рюкзак.

Мегги прижалась к нему, быстро чмокнула в щеку.

— Будь осторожен, Лу. Скажи Максу, что я его люблю и надеюсь скоро увидеться.

— Скажу. — Ему очень хотелось намекнуть, что это случится гораздо скорее, чем она думает.

— И про Джоша спроси, ладно?

— Обязательно. Все будет в полном порядке.

Мойлан равнодушно смотрел, как захлопнулась дверца и такси рванулось вперед, разбрызгивая грязь из луж.

— Не понимаю, Кон, — сказала Мегги. — Я думала, что-то случилось, когда ты так спешно умчался среди ночи.

Он провожал взглядом такси.

— Могло случиться, мышка. Да только у нас все схвачено. Иракцы мастера своего дела.

Эвери проснулся от громкого стука в дверь. Моргая, взглянул на часы — семь утра.

Пока он искал халат и спускался к входной двери, Фокс уже принял пакет от курьера-мотоциклиста.

— От Кона?

Фокс только кивнул. Он вообще был не слишком разговорчивым по утрам, а этим утром тем более. С торчащими в разные стороны космами, опухшими глазами, поплелся в гостиную, рухнул на диван, вскрыл пакет и удивленно пробормотал:

— Билеты на самолет… Лондон — Париж, Париж — Мальта, Мальта — Каир… Каир — Иордания.

— Иордания?

Фокс развернул листок, напечатанный на машинке, и быстро его пробежал.

— Господи, Кон посылает нас в Иорданию!

Эвери вдруг сразу воспрянул духом. Наконец-то хоть что-то сдвинулось с мертвой точки! Можно будет хоть что-то сделать!

— Зачем, Джерри? И почему в Иорданию?

Фокс не переставал удивляться.

— Написано: «Все идет хорошо, все готово. Вам с Максом надо встретиться с нами и Лу в Аммане перед заключительным совещанием. Скажи Максу, что Мегги его ждет не дождется».

— Ну, конечно, — задумчиво сказал Эвери. — Ты видел последние новости — через Иорданию теперь единственный путь в Ирак и из Ирака. По-моему, собирается совещание с представителями иракской разведки. Поэтому надо лететь окольным путем. Прибывающие в Иорданию прямо из Лондона автоматически попадают под подозрение.

Фокс был доволен.

— Интересное путешествие.

— Когда мы должны ехать?

Фокс снова взглянул на записку.

— Вот черт! Самолет в Париж из Хитроу в одиннадцать — через два часа. У нас час на сборы.

Эвери первым делом подумал о кассете с фотопленкой — надо передать ее Вильерсу, рассказать о Даунинг-стрит. Потом — о Джоше.

— Я никак не смогу, Джерри. Мне надо позаботиться о малыше.

— Давай договаривайся с кем-нибудь.

Флойд. Единственный шанс. Он дотянулся до телефона и набрал номер своего менеджера.

Ответила Ровена, пытаясь перекрыть рев своего собственного ребенка.

— Ты-то мне и нужна, — сказал Эвери. — Ровена, солнышко, у меня просьба, большая-пребольшая. Произошло нечто крайне важное для нашего бизнеса. Серьезнейшая возможность. Но я должен успеть на утренний рейс до Парижа. Можно надеяться, что ты заберешь у меня Джоша?

В ее голосе зазвучало явное недовольство:

— Что ж, Макс, надо, так надо. Он славный парнишка.

— Мне придется выехать около восьми. Может быть, Флойд заскочит, прихватит его?

— Ладно.

У Эвери камень с души свалился. Он всегда легко собирался в дорогу и на сей раз быстро упаковал вещи. Успел накормить и переодеть ребенка до появления невеселого Флойда.

Менеджер, не выходя из машины, сухо бросил: «Доброе утро», — протянул через окно руку за сумкой с одеждой и игрушками. Эвери с ребенком в коляске стоял рядом с автомобилем. Пока Флойд возился на переднем сиденье, Эвери открыл заднюю дверцу, чтобы устроить малыша.

— Слушай внимательно, Флойд, у меня проблема…

Флойд среагировал моментально.

— Ну вот, опять. Знаете, старина, есть у меня один знакомый, он служит в банке…

— Заткнись и слушай! — оборвал его Эвери. — Проблема серьезная, мне нужна твоя помощь.

— Это связано с Фоксом?

Эвери нетерпеливо кивнул.

— В ботинке Джоша найдешь кассету с микропленкой. Передай ее Вильерсу и скажи…

— Вильерсу? Новому механику-шотландцу? Он тут при чем?

— Вызови его в офис. Поговори наедине.

Флойд отрицательно покачал головой.

— Нет, Макс, не впутывайте меня в такие дела. Не просите, не заставляйте меня отказывать.

— Это совсем не то, что ты думаешь. Вильерс — тайный агент.

— Полиции?

— Допустим.

Менеджер вдруг понял.

— Так вот почему вы его наняли! В чем дело, Макс? Наркотики?

— Нет. Фокс связан с ИРА.

У Флойда отвисла челюсть.

— Иисусе сладчайший!.. — выдохнул он. — Ну, дела…

— Просто поверь мне. Некогда объяснять. Скажи Вильерсу, цель — Даунинг-стрит. 31 января. Обстрел из гранатомета.

Глаза менеджера уже вылезали из орбит.

Эвери шлепнул по крыше машины.

— А теперь быстро дуй отсюда!

Уиллард Фрэнкс и доктор Мелвилл Мейс только что прошли через контроль в Хитроу на посадку в самолет до Вашингтона, когда их окликнули и передали сообщение.

Служащие аэропорта вывели американцев за ограждение к полицейской машине, которая доставила их в штаб-квартиру МИ-5 на Гоуэр-стрит. Они прибыли одновременно с Ральфом Лавендером, спешно проделавшим путь через весь Лондон с Вестминстер-Бридж-роуд из конторы Интеллидженс сервис на южном берегу Темзы.

В отделанном панелями офисе генерального директора стоял приятный запах кофе. Сам директор прервал беседу с Клариссой Ройстон-Джонс и поприветствовал вновь прибывших.

— Простите, что пришлось прервать ваше путешествие, джентльмены, но события получили неожиданное развитие. Я попросил принести сандвичи, а пока Клэрри введет нас в курс дела.

Изложив внимательным слушателям последние новости, она заключила:

— Похоже, что мы наконец знаем, где Кон Мойлан и ваш Лу Корриган или, по крайней мере, где они были вчера. В Иордании. В одно время с вами в Хитроу приехали Эвери с Фоксом. Они летят к ним. Мы узнали об этом, прослушав запись из квартиры Эвери.

— И к каким выводам вы пришли? — спросил Лавендер.

— Я считаю, что намечается решающая встреча с иракцами. Это наш последний шанс накрыть всю сеть. С помощью Макса мы полностью контролируем главную акцию в Лондоне — обстрел из гранатомета правительственной резиденции на Даунинг-стрит. По крайней мере, есть возможность остановить ее в критический момент.

Чтобы узнать о дальнейших планах, я предлагаю немедленно послать в Иорданию команду наших ангелов-хранителей и повязать всех разом. Честно говоря, я уже под свою ответственность подсадила в самолет, которым улетел Макс, двух сопровождающих. Остальные готовы отправиться прямо в Амман.

Лавендер бросил на нее сердитый взгляд.

— По-моему, вы опережаете события.

— В самом деле? — усмехнулась она. — Ну, так напомню, что вы взвалили этот груз на мою шею. Я считаю, что операцию надо пресечь в зародыше, и сейчас для этого самый подходящий момент.

Разведчик вспыхнул от гнева.

— Иорданцы не станут миндальничать с группой наших вооруженных людей, если они поднимут шум, — там чрезвычайно тонкая политическая ситуация. Что вы собираетесь предпринять?

Прежде чем ответить, Кларисса зажгла сигарету.

— Как можно аккуратнее, при минимальном силовом вмешательстве, разогнать совещание, освободить Макса, его жену и Лу Корригана.

— А Кон Мойлан?

Она следила за поднимающимися к потолку клубами дыма.

— Скорее всего, захватив его вместе с другими, мы в данный момент не сможем рассчитывать на содействие иорданцев. Так что, либо надо везти его в надежное место и там допрашивать, либо…

— Либо что? — настаивал Лавендер.

— Сторговаться.

— Простите, не понял? — Фрэнкс не знал этого чисто британского выражения.

— Устроить несчастный случай, — пояснил Лавендер.

— Господи Иисусе! — Американец недовольно надул щеки. — Я готов согласиться с Ральфом, в настоящий момент это весьма рискованная затея. Мир стоит на пороге войны, и не время раскачивать лодку. Я должен быть абсолютно уверен, что Кон Мойлан замыслил нечто необычайно серьезное, прежде чем просить санкции Совета национальной безопасности.

— Ходили слухи, — сказала Кларисса, — что Мойлан отослал двух своих боевиков в Штаты, но проверить это нельзя. Точно знают лишь Корриган или Мойлан.

— Слухи… И ничего больше? — с горечью заметил Фрэнкс.

— Эвери удалось переснять записную книжку Фокса, — вмешался генеральный директор. — Сейчас ее анализируют, но кажется, это список заказов. Может быть, там найдется какая-то убедительная для вас информация. Знаете, в этом списке фигурируют буксир с Темзы и аэрозольный генератор. К чему бы это?

— Использование буксира с аэрозольной установкой согласуется с нашими сценариями, — впервые прозвучал нерешительный голос Мелвилла Мейса.

— Значит, надо ждать чего-то еще, кроме обстрела Даунинг-стрит? — спросил генеральный директор.

— Если мы не свяжемся с Корриганом, то, учитывая слухи об отправке ячейки в Штаты, надо ждать самого худшего, — подчеркнула Кларисса.

Генеральный директор принял решение.

— Я должен согласиться с Клариссой. Я на ее стороне.

Уиллард Фрэнкс мрачно и неохотно кивнул.

— Пожалуй, я отменю возвращение в Вашингтон.

Кларисса протянула руку к телефону.

— Тогда я нажимаю на кнопки.

Лу Корриган приземлился в международном аэропорту королевы Алии с невыразимым чувством облегчения оттого, что избавился наконец от компании Мойлана и что его миссия близится к завершению.

Войдя в терминал, он сразу почувствовал, что попал в зону, близкую к будущему театру военных действий. Аэровокзал наводнили беженцы, выбравшиеся из Ирака наземным транспортом и теперь разбившие настоящий лагерь в безнадежном ожидании любого рейса, который вывез бы их из города.

Матери пытались успокоить плачущих детей, мужчины озабоченно переговаривались, собираясь небольшими группами. Иорданские полицейские в форме старались навести хотя бы видимость порядка, в толпе кружили вечные оппортунисты — стервятники-бизнесмены в строгих костюмах, слетающиеся туда, где есть шанс сделать деньги на несчастье других. Корриган знал, что, кроме дельцов, дипломатических представителей, журналистов, кругом должно быть полным-полно агентов союзной коалиции и враждебных арабских разведок. Разумеется, ЦРУ, Интеллидженс сервис и Моссад усиленно ищут иракских шпионов или палестинских активистов, у которых осталась лишь эта лазейка во внешний мир.

Корриган подумал, как хорошо было бы сразу встретиться с Эвери, чтоб не идти на рискованный контакт с сотрудниками американского посольства. Возвращаясь из Лондона, англичанин, конечно, будет надежно прикрыт «Дельтой» и десантниками.

Такси за сорок минут довезло его до Аммана, подкатив к отелю «Финиковая пальма». Грязноватая однозвездная гостиница приткнулась на улочке за автобусной станцией Абдали. Он осмотрел номер, принял душ и улегся на скрипучую кровать. В шесть часов раздался звонок.

Его поджидало такси, чтобы везти на место встречи. На пути к одному из беднейших кварталов города шофер дважды сделал круг и сто раз оглянулся, проверяя, не следует ли кто за ними. Когда Корриган ступил на кривой, залитый солнцем тротуар, в дверях прачечной появился человек, маленький, плотный, с густыми усами и нервно шнырявшими по сторонам глазами, как у хорька. Присмотревшись, мужчина кивнул:

— Эй! Сюда, пожалуйста!

Корриган вошел за ним в помещение, миновал деревянный прилавок, за которым стоял индифферентный палестинец, обслуживая женщину в традиционной черной одежде, прошел через другую дверь в комнату, где гудели стиральные машины и стоял сильный запах крахмала и моющих средств, поднялся по деревянной лестнице.

После солнечной улицы было темно, как в угольной шахте, и душно, через закрытые ставни пробивались лишь слабые блики света.

Провожатый почувствовал, что Корриган заволновался, и пояснил:

— Так прохладней.

— Мистер Корриган, — раздался из дальнего темного угла другой голос, — вот мы и снова встретились.

Он всматривался в темноту.

— Снова?

Голос казался странно знакомым.

— Садитесь.

— Сел бы, если бы видел куда.

Неожиданно на столе вспыхнула лампа, свет ударил ему в лицо.

— Так лучше?

Корриган опустился на стул, определенно чувствуя какую-то опасность и гадая, кто еще находится в комнате. Таинственный человек чуть наклонился — высветился его профиль. Лицо блестело от пота. Халед Фадель. Иракский шпион, любезный агент из Афин с усиками, как у Саддама Хусейна.

Корриган уловил запах одеколона и немного расслабился. Это не тигр-людоед, а котенок.

— Господин Фадель, вы меня чуть не испугали.

— Виноват. Но ведь у вас нет причин нас пугаться?

Американец с трудом заставил себя улыбнуться.

— Сами знаете, какие сейчас времена… Впрочем, вы-то, кажется, ничего не боитесь.

Фадель самодовольно засмеялся.

— Конечно. Мы, иракцы, не так глупы, как уверяет западная пресса. У меня, разумеется, несколько паспортов на разные имена, не говоря о друзьях в Афинах. Мне не составило труда приехать сюда. Кроме того, я получил приказ присутствовать на совещании. Все это я начинал, и президент Саддам Хусейн настоятельно требует моего личного участия и присмотра.

Глаза Корригана привыкали к темноте, и он чувствовал, что в комнате есть еще кто-то.

— Макс Эвери здесь? — спросил он.

— Увы, еще нет. Он ведь летит из Лондона и отправился кружным путем, чтоб не попасть под подозрение. Должен прибыть завтра.

Американец невольно поморщился. Ему просто необходимо переговорить с Эвери, нельзя допустить, чтобы иракцы этому помешали.

— Сейчас могу дать вам короткий отчет, но лучше дождаться Макса, — сказал он. — Есть несколько общих деталей, которые нам надо обговорить. Вы понимаете, операция очень сложная.

Фадель спокойно поставил локти на стол, переплел пальцы.

— Конечно, мистер Корриган, понимаю. Только я ведь не требую никакого отчета ни от вас, ни от мистера Эвери.

— Не понял?

— Я полностью в курсе событий через мистера Мойлана и Георгоса из «Семнадцатого ноября».

— Тогда зачем?..

Фадель мягко улыбнулся.

— Зачем вы здесь? Сейчас скажу. Вы здесь, потому что так приказал президент Саддам Хусейн. Он не любит, когда его дурачат.

Корриган вздрогнул, безуспешно пытаясь унять бешеное биение сердца.

— Не понимаю.

— А по-моему, понимаете. Разве может чего-то не понимать бывший сержант группы «Дельта», ныне сотрудник ЦРУ, скорее всего неофициальный агент. — Глаза Фаделя вспыхнули металлическим блеском. — Нет, не трудитесь, пожалуйста, возражать. Видите ли, несмотря на все усилия западной контрразведки, некоторые наши международные разведывательные операции успешно продолжаются. У нас есть агент в Вашингтоне, который работает, как мы говорим, «под чужим флагом». Он получает деньги от израильской Моссад, но на самом деле служит нам. Понимаете, Моссад частенько подводит ощущение собственного превосходства, когда она считает, что обладает исключительным правом на умные и тонкие операции. В такие тяжелые времена, как сейчас, Вашингтон тесно сотрудничает с Тель-Авивом. Кроме нынешнего кризиса, наш агент посвящен в дела, связанные с Ливией и Северной Ирландией. Он попросту сообщил, что Моссад заподозрила вас в посредничестве между ливийцами и ИРА, и спросила, не надо ли вас ликвидировать. — Фадель улыбнулся, считая этот ход весьма остроумным. — Представьте его удивление, когда из Лэнгли, штат Вирджиния, пришел строжайший запрет и объяснение роли, в которой вы выступаете по их поручению…

Голова Корригана раскалывалась на части, он больше ничего не слышал, думая лишь об одном — как выбраться отсюда живым.

— На вашем месте мог бы сидеть сейчас мистер Мойлан, — продолжал Фадель, — но, к счастью для себя, он обнаружил, что ваш друг Макс Эвери тоже работает на британскую разведку. Ему хватило ума открыться и сообщить обо всем нам. Мы решили сначала проверить вас. Теперь, изолировав вас и мистера Эвери, мистер Мойлан уверен в успехе намеченной операции. — Фадель как будто изображал адвоката и помолчал, раскуривая сигару, чтобы усилить драматический эффект. — Только одно я хотел бы узнать, мистер Корриган, — подлинную цель вашей миссии и объем работы.

— Вы ошибаетесь, — буркнул Корриган. Что ему оставалось делать?

— Прошу вас. — Голос иракца обрел зловещую мягкость.

— Мне нечего больше сказать. — Все. Конец.

Фадель сердито фыркнул и уставился на кончик своей сигары.

— Так я и думал. Ну, ладно, посмотрим, что вы скажете, оказавшись в Багдаде. Там умеют развязывать языки. — Он кивнул кому-то за спиной Корригана.

Американец ждал, напружинив все мускулы. Почуяв движение, изо всех сил швырнул стул назад, понял, что во что-то попал, услышав звук треснувшего дерева. В тот же момент прыгнул на стол Фаделя, сцепив руки, чтоб молотом обрушить их на макушку иракца. Но не успел. В него вцепилось множество рук, он почувствовал жгучую боль в спине — мастерский удар! — отключился, рухнул на четвереньки. Кто-то сдавил ему шею, перехватил горло стальной хваткой. В глазах у него помутилось, закрутились и фейерверком полетели искры.

Он почти не ощутил, как в спину вонзается шприц с убийственной дозой диазепама. К радости полудюжины тяжеловесов-арабов, сопротивление ослабело, и они принялись связывать ему руки и ноги пластырем. Когда американец потерял сознание, его закатали в персидский ковер и погрузили в багажник ожидавшего на улице такси.

Корригану предстояло долгое путешествие вдоль иорданской границы и еще триста миль по пустыне в Багдад.

Когда пассажирский лайнер египетской авиакомпании приземлялся в Аммане, Макс Эвери чувствовал такое же облегчение, что и Лу Корриган двадцатью четырьмя часами раньше. Только совсем по другой причине.

Отправляясь вчера с Джерри Фоксом из Хитроу, он с изумлением обнаружил, что боковое место напротив него занимает не кто иной, как Брайан Хант.

Старший сержант специальной воздушно-десантной службы, наряженный в деловой костюм, не делал ни малейших попыток вступить с ним в контакт. Только пролетев полпути до Парижа, Эвери увидел его у себя за спиной в небольшой очереди в туалет.

— Думаем кончать со всем в Иордании, — тихо сказал его старый друг, улыбаясь специально для Фокса. — Знаешь, где место встречи?

— Нет. Нас будут ждать в аэропорту.

— Ребята прямым рейсом доберутся завтра раньше тебя. Главное — вытащить вас с Лу и Мегги, потом сторговаться с Мойланом и Фоксом, если начнут брыкаться, ну и иракцев прищучить. Только вы трое пригните головы, когда станет жарко.

— Понял, — кивнул Эвери. — Про Лу что-нибудь слышно?

— Ничего, — нахмурился Хант. — Мне очень жаль, дружище. В твоей фирменной сумке из Хитроу есть какой-то беспошлинный товар?

Очередь сокращалась, впереди оставалась только одна женщина.

— Есть, а что?

— Какой именно?

— Бутылка «Джонни Уокер» и две сотни сигарет «Стьювесант».

Из кабинки вышел человек, и женщина исчезла за дверью.

— Не зевай на досмотре в Аммане.

Открылась другая дверь, вышел еще один пассажир. Подошла очередь Эвери.

— Удачи.

Хант вышел из самолета в Париже. Пока Эвери с Фоксом летели на Мальту и пересаживались на рейс до Каира, старший сержант поехал на такси в роскошное здание британского посольства на улице Фобур-Сент-Оноре. Оттуда шеф местного отдела Интеллидженс сервис передал в Лондон сообщение с просьбой прислать в Иорданию ближайшим самолетом с дипломатической почтой несколько обозначенных шифром предметов вместе с фирменной сумкой аэропорта Хитроу, в которой должна быть бутылка виски «Джонни Уокер» и двести сигарет «Стьювесант». Потом Хант направился прямым рейсом в Амман, куда прибыл в тот же день поздно вечером. Его встретил британский военный атташе и привез в надежный дом, принадлежащий какому-то иорданскому эмигранту. Там он присоединился к сводной команде «Дельты» и десантников, которая прилетела из Лондона раньше, отправив спецоружие и средства связи по дипломатическим каналам в американское и британское посольства.

На следующий день Эвери после посадки проталкивался сквозь толпу в аэровокзале впереди Фокса, чтобы первым пройти иммиграционный контроль. Он выиграл несколько минут, и парень из «Дельты» по имени Баз успел притереться к нему в потоке пассажиров, ненароком уронив под ноги фирменную сумку аэропорта Хитроу. Эвери понял намек и шлепнул свою рядом.

Обмен занял долю секунды, пока Фокс еще топтался за барьером.

— Я сейчас, — небрежно бросил ему Эвери и пошел искать уборную. Зайдя в кабинку, присел, открыл сумку. Кроме виски и сигарет, там лежали еще два свертка. В одном оказался крошечный пистолет «Беретта-84» и обойма с тринадцатью девятимиллиметровыми патронами — вещь почти идеальная по компактности и убойной силе. В другом была черная пластиковая коробочка не больше пачки сигарет с торчащей короткой антенной и двумя мощными магнитами, а также авторучка-передатчик вроде той, которой когда-то снабдили Лу в Афинах.

Напечатанная на машинке записка гласила:

Эвери прикинул, рискованно ли иметь при себе пистолет, и решил, что вряд ли у человека, прошедшего контроль в аэропорту, заподозрят наличие оружия, а если даже и заподозрят, никто не докажет, что он собирался пустить его в ход против своих союзников иракцев. Трудней всего объяснить, как он его провез: рискнул, крупно повезло с растяпами на досмотре… С другой стороны, с таким козырем, как «беретта», можно надеяться вытащить Мегги живой.

С помощью обнаруженной в сумке эластичной ленты он прикрепил пистолет под коленом, сунул в карман радиокомпас и авторучку. Снаружи дергался в ожидании Фокс.

— Тебя что, понос прохватил?

— Есть немножко.

— Ну, пошли. Я тут торчу на виду, как хрен моржовый.

— Куда?

— В отель «Финиковая пальма».

Так же, как Корриган день назад, они обнаружили, что вся экзотика в безалаберном отеле исчерпывается его названием. Эвери обрадовался, увидев в регистрационной книге подпись американца.

Но в ответ на его вопрос администратор сказал:

— А его нет. Вчера ушел и еще не вернулся.

Через два часа снизу позвонили по телефону, уведомив их, что пришло такси. Подходя к машине, Эвери пропустил Фокса вперед и обронил в водосток зажигалку. Наклонившись за ней, на мгновение скрылся из виду, сунул зажатый в ладони компас под колесо, услышал слабый щелчок магнитов. Потом забрался в такси рядом с Фоксом и захлопнул дверь.

Метрах в ста поодаль в потрепанном «ниссане» шофер из местного отдела ЦРУ, крутнув рычажок приемника, поймал сигнал.

— Будем надеяться, старичок не отвалится по дороге, — лаконично бросил он Ханту и Бакли, сидевшим сзади.

Когда цэрэушник запустил мотор и двинулся за такси, из приемника донесся голос Эвери, допытывающегося у таксиста, куда они направляются. Тот, разумеется, отказывался понимать.

Четыре машины местного отдела ЦРУ по очереди сменяли друг друга, держа в поле зрения такси, упорно заметающее следы. Оно чуть не ускользнуло от них, сделав резкий разворот на перегруженной транспортом улице. Шедшая на хвосте машина была слишком близко, чтобы повторить маневр, не выдав себя. Но водитель «ниссана» с Хантом и Бакли, двигавшийся в обратном направлении, был настороже, ибо сигнал радиокомпаса неожиданно смолк. Он успел вовремя выполнить головоломный тройной вираж и остановился в нужном месте, поджидая такси. Когда оно пронеслось мимо, «ниссан» снова начал осторожное преследование.

— Ну, родимый, давай! — простонал шофер, прождав еще десять бесплодных минут.

И не успел договорить, как примолкший датчик запищал, сообщая, что такси повернуло налево.

«Ниссан» быстро рванул вперед, чтобы не упустить его из виду, промчался по узкой боковой улочке и нырнул в тучу пыли, поднятую колесами такси.

— Что это, прачечная? — неожиданно прорвался сквозь треск статических разрядов голос Эвери, который рассчитывал, что его слышат ангелы-хранители.

— Что-то происходит, — предупредил водитель.

— Смотрите, — ткнул пальцем в окно Джим Бакли, — вон такси. И прачечная.

— Проезжай! — прошипел Хант.

Шофер сердито зыркнул на него в зеркальце.

— Помалкивай, старичок, я свое дело знаю.

«Ниссан» приткнулся в ряду припаркованных автомобилей метрах в пятидесяти дальше по улице; позади них Эвери и Фокс поднимались по ступенькам.

— Лучше обождем, — решил шофер. — Их могут просто пересадить в другую тачку. Я пошлю наших к черному ходу на параллельной улице.

Он быстро заговорил в висящий на шее микрофон, сообщая их местонахождение трем другим машинам, чтобы окружить прачечную со всех сторон.

— Нам на второй этаж? — снова задал вопрос Эвери, стараясь держать подслушивающих в курсе, и тут же спросил: — Лу Корриган здесь?

— Не знаю такого, — ответил незнакомый голос.

— Высокий большой американец, — настаивал Эвери.

Вмешался явно встревоженный Фокс:

— Макс, ради Бога, мы все узнаем через секунду.

— А женщина с длинными черными волосами? — допытывался Эвери.

— Пожалуйста, не задавайте вопросов, — последовал вежливый уклончивый ответ.

Бакли взорвался от огорчения.

— Черт возьми, он ведь должен знать, есть там женщина или нет! Не нравится мне все это. — Он перегнулся через спинку сиденья к шоферу. — Свяжись со штаб-квартирой, вызывай сюда всю команду, быстро.

— Как скажете, шеф.

Пока цэрэушник приказывал по рации прислать фургон без опознавательных знаков с вспомогательной группой из восьми человек и специальным снаряжением, Бакли связался с людьми в четырех машинах слежения, велев всем собраться рядом на пустыре.

«Ниссан» запрыгал по булыжникам, а навстречу уже бежали первые члены команды.

Сначала появились Большой Джо Монк и Поуп с тяжелыми девятимиллиметровыми браунингами, пристегнутыми сзади под куртками, с наушниками и висящими на шее неприметными со стороны микрофонами.

Хант не стал терять время.

— Макс с Фоксом на втором этаже прачечной. Лезьте на крышу соседнего дома и посмотрите, есть ли там обходной путь.

Двое мужчин кинулись бежать, им на смену подоспели Гретхен Адамс и Баз.

— Вы оба в прачечную. — Хант сорвал с себя куртку. — Возьмите, покажите пятна, плетите, что хотите, только оставайтесь там.

— Эй, Брайан, — позвал из «ниссана» Бакли, — Макс снова в эфире.

Так же, как Корригана вчера, Эвери с Фоксом, не знавших, что группа преследования снаружи готовится к атаке, ввели в темную комнату.

Только на этот раз Фадель сразу зажег настольную лампу. Фокс оглянулся на шесть выступающих из тени фигур с оружием наизготовку. Он не раз видел в Ольстере расправу над предателями и моментально понял смысл этой зловещей сцены.

— Где, черт возьми, Кон? — спросил он, чувствуя, как жгучая удавка страха перехватывает горло.

Фадель изобразил любезную улыбку.

— Мистер Мойлан шлет привет и сожалеет, что не может присоединиться к нам.

Сердце Эвери сжалось.

— А где моя жена?

— Наверное, с мистером Мойланом.

— Где они оба? — рявкнул Эвери, приходя в ярость.

— Я не уполномочен отвечать.

Теперь Фокс точно знал, что произошло нечто серьезное.

— Здесь должен быть Лу Корриган или он тоже с мистером Мойланом?

Фадель, играючи, вертел в руке сигару.

— Полагаю, сейчас мистер Корриган уже в Багдаде. — Улыбка преобразила его, уголки рта разошлись в собачьем оскале. — Там нам удобнее разбираться с предателями и шпионами.

Фокс открыл рот, слыша неровное биение сердца.

— Ничего не понимаю…

Но Эвери сразу все понял. Каким-то образом Мойлан разнюхал правду о них обоих и преподнес их иракцам на блюдечке.

Рассчитывая, что его слышат снаружи, он отчетливо произнес:

— Поэтому вы нас здесь поджидаете вместе с шестью вооруженными людьми?

Джим Бакли в машине услышал и мигом передал информацию Ханту, который уже велел двум американцам, Брэду Карверу и Лютеру Диксу, и десантникам Вильерсу и Рэну Рейду мчаться к черному ходу в прачечную.

— Шесть вооруженных противников, — повторил Хант. — И Макс, похоже, раскрыт. Пока будем ждать подкрепления, с ними могут расправиться, а нам придется стоять и слушать.

— Господи, — пробормотал Бакли, — кто это может выдержать?

— Надо идти, — решил Хант.

Бакли кивнул, внимательно выслушивая сообщения каждого члена группы, подтверждавших, что заняли свои позиции.

Последними доложили Монк и Поуп:

— Слушай, Брайан, мы спустились на крышу пристройки. Прямо под окнами второго этажа. Ставни закрыты, но я слышу голоса. Говорят по-английски. По-моему, это то, что нужно. Прием.

— Понял, Джо. Мы двинем за вами. Скажи, когда будешь готов. «Солнечный луч» всем — полная готовность, ждите, ждите. — Он повторил команду и повернулся к Бакли. — Что с подкреплением?

Командир «Дельты» покачал головой.

— Еще десять минут, а на дороге сплошные пробки.

Хант поморщился. В фургоне вторая половина команды и штурмовые спецсредства, включая респираторы, бронежилеты, газовые гранаты, альпинистские кошки — в сущности, все, что гарантирует успешный и безопасный захват. Но надо ждать еще десять минут. Десять минут или жизнь. Жизнь человека. Старого друга. Сам черт предлагает подобный выбор.

— «Солнечный луч», это Джо, — пробился голос Монка. — Я готов, подтверждаю, готов.

Хант тревожно взглянул на Бакли, который внимательно слушал авторучку Эвери. Американец мрачно кивнул.

И тогда старший сержант сказал:

— Вызываю всех — пошли, пошли, пошли!

Приказ раздался в наушниках Монка и Поупа на плоской крыше пристройки. Натянув балаклавы, чтобы остаться неузнанными, оба одновременно с силой ударили в ставни. Когда Поуп разнес рукояткой браунинга засиженное мухами стекло, Монк швырнул внутрь оглушающую гранату.

Несмотря на пластиковые затычки в ушах, взрыв оказался почти невыносимым, темную комнату осветила жгучая вспышка в три миллиона свечей. Поуп сунул браунинг в окно между свисающими сталактитами осколками стекол.

— Макс, ложись!

Прямо возле окна стоял стол, и Фадель успел нырнуть под него. Стул, на котором сидел Макс Эвери, теперь валялся на боку, сам он, невредимый, откатился в угол, когда влетела граната, и, пошатываясь, поднимался на ноги, держась за стену.

Посреди комнаты стоял ошарашенный Фокс, широко раскрывший глаза, зажавший руками уши, чтобы унять нестерпимую боль.

Но первым Поуп сразил одного из шести вооруженных арабов, выстрелив почти наугад, ибо осматриваться было некогда. Два выстрела, прозвучавших один за другим, пропев одну длинную ноту, прошили тело, припечатали его к стене, с которой посыпались куски штукатурки. Дуло браунинга чуть повернулось вправо. Еще одна цель — попавшаяся на глаза рука, поднимающая оружие. Еще раз пистолет, зажатый в обеих руках Поупа, выплюнул вспышку пламени.

Теперь заговорило оружие Монка, свалив третьего, который закружился в гротескном балетном волчке и рухнул на пол лицом вниз.

Фокс стряхнул с себя оцепенение и рванулся к двери. Монк навел на него револьвер, спустил курок, но со спины Фокса прикрывал кто-то из раненых. Страх придал ирландцу сил, и пули, прошив полу куртки, попали в дверь, расщепив косяк. Монк пригнулся, услышав вдруг топот за дверью и громкие выстрелы крупнокалиберного оружия. Раздался крик Фокса, он, пятясь, держась за грудь, шагнул обратно в комнату и тяжело упал, а вслед за ним ворвались Гретхен и Баз, с порога стреляя в трех все еще стоявших на ногах человек. Они повалились в разные стороны, выронив автоматы, которые так и не успели пустить в ход.

Монк влез в окно, отмахиваясь от удушающих клубов кордита.[51] Пока двое американцев стояли в дверях начеку, следя, не шевельнется ли кто-нибудь, он направился к Эвери.

— Ты живой, старина?

Эвери немо кивнул, с трудом выдавливая улыбку. В руке он держал свою крошечную «беретту».

— Вы, черти, так и не дали мне пострелять.

В отверстии балаклавы блеснули великолепные зубы Монка.

— Ты что, собрался на кроликов поохотиться?

Эвери вытаращил глаза, заметив, как за спиной Монка из-под стола протянулась рука Фаделя и забегала, словно белый паук, пытаясь нащупать оброненный убитым иракцем пистолет.

— Сзади! — заорал Макс, толкая Монка в сторону и вскидывая «беретту».

Но Гретхен первой поймала цель и выпустила из своего автоматического кольта 45-го калибра три пули, от мощных ударов которых тело Фаделя трижды подбросило вверх почти на два фута.

— Стой! — отчаянно закричал Эвери.

— Макс, ради Бога, — сказал кинувшийся за ним Монк, — его обязательно надо было пристрелить.

Эвери отдернул руку, испачканную кровью.

— Это ей удалось.

— В чем дело? — подскочила удивленная Гретхен.

— Он один знал, где Мегги и Кон Мойлан. И что этот подонок задумал.

— Он один? — словно эхо, повторила она.

Эвери с трудом поднялся на ноги.

— Если не считать Лу Корригана.

— А где он? — спросил ничего не ведавший Монк.

— В Багдаде.

В офисах отдела столичной полиции по борьбе с терроризмом в Новом Скотленд-Ярде всю ночь горели огни — там готовились к полномасштабной серии облав в связи с готовящейся террористической акцией на Даунинг-стрит, 10.

Во второй половине дня в Лондон прямым рейсом из Аммана прилетел Макс Эвери. Автомобиль службы безопасности доставил его прямо на Гоуэр-стрит, в штаб-квартиру МИ-5, для предварительного доклада инспектору Джону Нэшу и Клариссе Ройстон-Джонс. Фрэнкс Уиллард и доктор Мелвилл Мейс получили приглашение присутствовать при беседе.

Впервые Эвери представилась возможность подтвердить и уточнить детали добытой им информации.

Кларисса не скрывала своего облегчения.

— Не могу передать, как я вам благодарна, Макс.

— Присоединяюсь, — нараспев произнес Фрэнкс.

— Все признают ваши заслуги, — подтвердила Кларисса. — В том числе и Джон Мейджор. Он очень беспокоится о вашей личной безопасности. Подробности ему, разумеется, неизвестны, но он знает достаточно, чтобы понять, как вы рисковали.

Эвери закурил, но расслабиться так и не смог. Дело его далеко не закончено. Он выбрался из заварухи — один. Все вышло не так, как он думал.

— Там Мегги осталась, Клэрри, — сказал он. — Что вы намерены предпринять?

Она быстро оглянулась на Нэша, и тот ответил ей озабоченным взглядом.

— Мы делаем все возможное, Макс. Все союзные страны получили описание Мегги и Кона Мойлана.

— Лу должен знать, где они, — напомнил Эвери.

— Макс, его увезли в Багдад.

Он раздавил недокуренную сигарету.

— И что? Можно о нем забыть?

— Теперь им занимаются американцы, — пояснил Нэш.

— Вопрос будет рассматриваться в Вашингтоне, — подтвердил Фрэнкс, — но, честно говоря, я не вижу приемлемого решения.

— Может быть, можно его найти и попробовать вытащить? — просительным тоном произнес Эвери. — У вас должны быть свои люди в Ираке. — Он думал не только о Мегги, он считал американца своим личным другом.

Фрэнкс неуверенно улыбнулся.

— Не думаю, что эта идея обрадует генералов Пауэлла и Шварцкопфа.[54] Любая самая хитроумная спасательная вылазка способна помешать операции «Буря в пустыне».

— Ах вот чего стоит ваша благодарность за нашу с Лу работу! — с отвращением вымолвил Эвери. — Пускай он сгниет в иракской тюрьме под пытками и издевательствами?

Офицер ЦРУ с серьезным видом наклонился к нему поближе.

— Послушайте, дружище, именно поэтому мы используем для таких целей внештатных агентов. Неофициальных, понятно? Лу знал, на что идет. Он действовал на свой страх и риск. Сам по себе. Скоро начнется война, и все решится. Саддама убьют или свергнут, к власти придут другие и освободят пленных. Так думают в Вашингтоне. Другое дело, если бы нам грозила какая-то серьезная опасность. Но операцию на Даунинг-стрит вы раскрыли, и нет никаких доказательств, что готовится что-то еще.

— Кон и Георгос планировали другие акции, — возразил Эвери. — И Фокс рассказал, что Мойлан послал двух боевиков в Штаты.

— Одни только слухи и домыслы, — произнес Фрэнкс. — Уверяю вас, Макс, в Лэнгли тщательно анализируют ситуацию, и, по нашим оценкам, у Саддама так крепко связаны руки, что он пальцем не шевельнет, даже с помощью ИРА. Особенно теперь, когда они узнали, что вы с Лу наши агенты. Я бы на их месте больше не стал ничего планировать.

Эвери оглянулся на Мейса в поисках поддержки, но тот, по обыкновению, помалкивал. Может быть, чувствовал себя виноватым, понимая, что косвенно несет ответственность за уготованную Корригану судьбу.

Когда совещание закончилось, Эвери отвезли в надежную квартиру в Челси, принадлежащую МИ-5, откуда он сразу же позвонил Флойду справиться о сыне. С удовольствием послушал лепет малыша, которого Ровена поднесла к телефону, узнал о коротком, прерванном на полуслове звонке Мегги. По крайней мере, стало ясно, что она жива. Отговорившись от расспросов Ровены, он положил трубку, опрокинулся на кровать и, не раздеваясь, заснул мертвым сном.

В девять утра его разбудил телефон.

Раздался усталый мрачный голос Клариссы Ройстон-Джонс:

— Надеюсь, я вас не разбудила, Макс, но мне надо, чтоб вы приехали. Вышлю машину минут через пятнадцать, ладно?

— Что случилось?

— Не по телефону. Скажем, полицейский рейд нынче утром прошел не совсем удачно.

Он успел лишь умыться и побриться, когда позвонил шофер, и, приехав на место, с благодарностью обнаружил, что Кларисса наливает кофе всем собравшимся за столом: генеральному директору, Нэшу и Ральфу Лавендеру из Интеллидженс сервис.

Эвери с удивлением снова увидел Уилларда Фрэнкса и Мелвилла Мейса.

— У Клариссы вошло в привычку каждый раз снимать нас с трапа самолета в Хитроу, — объяснил представитель ЦРУ с серьезной улыбкой.

Кларисса протянула Эвери чашку.

— К сожалению, когда сегодня утром нагрянул отдел по борьбе с терроризмом, птички упорхнули. Квартиру в Баундс-Грин снимает на время отпуска невинная немецкая супружеская пара, хотя кто-то припрятал под половицами два пистолета. А в Сидкапе полиция столкнулась у гаража с местной пожарной командой, которая внутрь их не пустила. Кто-то устроил поджог, разумеется, чтобы замести следы.

Эвери устало кивнул.

— Значит, в запасе у Мойлана было несколько дней и он успел все устроить. Выходит, он уже знал обо мне, когда велел Фоксу ехать со мной в Иорданию.

Кларисса вертела в руках пачку сигарет, борясь со страстным желанием закурить.

— Я не уверена, что это дело рук Кона. Произошло нечто необычайное. Его заочно вывели из состава Совета директоров строительной компании. Председатель Совета, ирландский коннозаводчик Том О’Греди зачитал длинный список нарушенных им обязательств. Назначен новый исполнительный директор.

— Кто?

— Некий Дэнни Гроган.

— Господи Иисусе!

— Макс, мы считаем, что Кон Мойлан вышел из-под контроля Совета и ИРА либо отменит акцию на Даунинг-стрит, либо проведет ее своими силами.

Эвери припомнил происшествие с булочником на контрольно-пропускном пункте.

— А что будет с Дэнни Гроганом?

Кларисса смущенно улыбнулась.

— Пока ничего — единственное конкретное свидетельство против него мы получили от вас.

— Полиция перетряхнула всех известных знакомых Джерри Фокса, — сказал Нэш. — Одна его подружка, проститутка из Килбурна, сообщила, что он все таскал к ней какие-то свертки и запаковывал их для отправки по почте. Она думала, это порнография — он промышлял и таким образом. Но детективы нашли в мусорном ящике коричневые конверты с греческими почтовыми марками и несколько полистироловых коробок, которые выдают на почте для пересылки бьющихся предметов. На них что-то написано по-арабски, и, благодарение Богу, полисмены сообразили сразу направить их в Лондонский университет для перевода.

— Ну? — нетерпеливо спросил Фрэнкс.

Нэш заглянул в лежавшую перед ним бумажку.

— На одной упаковке написано: «Токсин ботулина тип А — 10 миллиграммов».

— Иисусе, — пробормотал Мейс.

— Что это такое? — поинтересовался Лавендер.

Американец ответил:

— Это токсин, который вырабатывается из чрезвычайно распространенных и живучих бактерий, в данном случае кишечной палочки. В кристаллизованном виде это самое смертоносное вещество, какое мы знаем. Десяти миллиграммов, если они попадут в пищу, хватит, чтобы отравить пять тысяч человек. Жертвы почувствуют сильную ломоту в суставах, тошноту, спазмы в желудке, потерю зрения, паралич мускулов. Примерно половина из них умрет.

Фрэнкс посмотрел на него, потом повернулся к Нэшу.

— Что еще?

— На большом пакете стоит штамп: «Бациллус антрацис и суспензия клостридиум ботулинум в пропиленгликоле», — прочитал Нэш, запинаясь на незнакомых словах. — Наши люди из Портон-Дауна сказали, что это коктейль из сибирской язвы.

— И этот коктейль, — быстро вмешался Мейс, — можно распылять в воздухе, скажем, с помощью аэрозольного генератора, о котором вы как-то упомянули. При эффективном распылении следует ждать десятков и даже сотен тысяч жертв.

Тяжелое молчание нарушил Фрэнкс.

— Ну вот, теперь у нас есть подтверждение. Иракское биологическое оружие определенно попало в руки боевиков ИРА при любезном содействии «Семнадцатого ноября».

— Как все просто, — заметил Мейс. — Они могли разослать его агентам во всех странах мира.

— Боюсь, — медленно выговорила Кларисса, — Мелвилл прав даже больше, чем думает. — Она повернулась к Эвери. — Это ваши снимки с записной книжки Фокса. Среди прочих записей — номер почтового ящика в Канаде и адреса шестерых агентов Кона Мойлана. С их женами и подружками уже несколько дней работает ирландский спецотдел по просьбе людей Ральфа. Мы узнали, что по крайней мере один отправился в Ванкувер.

— Черный ход в Соединенные Штаты, — пробормотал Фрэнкс.

Эвери воспользовался моментом.

— Только Лу Корриган знает, когда и где намечено пустить в ход эту штуку.

Офицер ЦРУ холодно посмотрел на него.

— Здесь я вынужден согласиться с вами, Макс. Что, может быть, будет мне стоить карьеры. Не таких новостей ждет от нас президент. Только я в самом деле не вижу возможности добраться до Корригана, пока не начнется война. Я так понимаю, что это вопрос нескольких дней.

Ральф Лавендер неопределенно кашлянул.

— Гм… Уиллард, кажется, есть такая возможность…

Тридцать минут они летели в воздушном пространстве Ирака высоко в небе.

Сорок тысяч футов. Любые противовоздушные ракеты здесь бессильны. Если верить специалистам.

Все глубже и глубже их «Скайлифтер» ввинчивался в темноту над вражеской территорией, несомый четырьмя мощными моторами фирмы «Пратт и Уитни».

Если не знать, кто сидит первым в ряду, никто не узнал бы Брайана Ханта. Как и все остальные члены «красной» группы, он превратился в существо с другой планеты. Воин с межзвездного корабля в огромном сверкающем куполообразном шлеме со встроенной системой связи, защищающие от ветра очки похожи на выпученные черные гляделки насекомых, от кислородной маски к баллонам тянутся, извиваясь, щупальца 392 соединительных трубок. Для полноты впечатления — скафандр с электрообогревом, рассчитанный на арктический холод — минус сорок — на большой высоте.

Хант хорошо знал, что с каждой секундой члены объединенной американо-британской команды все больше волнуются Напряжение нарастало, заполняло чрево машины, удушьем наваливалось на солдат «Дельты» и десантного полка, сидевших друг против друга. Все вместе и каждый сам по себе, наедине со своими страхами.

Даже сейчас он чувствовал мощный приток адреналина в крови и усиливающееся биение сердца, морщился от неожиданных болей в животе и желудке, где бурлили накопившиеся после декомпрессии газы.

Прокляв свои мучения, он помолился, чтобы все поскорее закончилось и они приземлились за линией вражеской обороны.

Инструктор, мастер военно-воздушных сил США по прыжкам, встал с сигнальной табличкой в руках.

Пять минут до высадки десанта.

И тут же массивный люк с трапом с невыносимой медлительностью пополз вверх, дюйм за дюймом открывая волшебную картину — россыпь алмазных звезд на простирающемся в бесконечность черном бархате ночи. Край люка залил серебряный свет, взволнованные люди ощутили режущее дуновение ледяного воздуха верхних слоев атмосферы. Фантастически великолепный вид, протяженность пустого неба захватывали дух.

Далеко внизу и позади выгибались дуги желтых огней, фейерверком вспыхивали и плясали над темным пятном цвета индиго — землей Ирака.

Красивое, но невеселое зрелище — зенитная артиллерия. Смертоносный огонь иракских противовоздушных установок, слепо посылающих в небеса перекрещивающиеся потоки трассирующих снарядов. Пустая охота — их радары глушат два самолета сопровождения «EF-111» со специальным электронным оборудованием, которое контролирует иракские частоты, создает помехи, подает на локаторы ложные сигналы. Милях в семидесяти впереди лежит Багдад, сердце вражеской страны, где глубоко под землей в непроницаемом бункере спрятан Лу Корриган.

Хант на мгновение вдруг усомнился в разумности и выполнимости поставленной перед ними задачи.

Сказать по правде, он вообще удивлен, что операция началась. Можно представить, как перепуганы Лондон и Вашингтон. В таких масштабах, с такой полнотой они еще никогда не сотрудничали. Разворачивается поистине беспрецедентная совместная англо-американская акция. Она преследует главным образом американские цели и укладывается в рамки разработанной главным командованием широкой разведывательной программы; если операция провалится, об ее истинной цели никто никогда не узнает. Номинально она проводится под американским командованием — в составе иностранных формирований войска специальной воздушно-десантной службы, как правило, держат в тени, чтобы в случае чего дать официальное опровержение, — но в действительности за нее отвечает майор Криспин в Эр-Рияде,[55] командир полка, из которого набирали команду для операции «Лошадь в бизоньей шкуре». Оперативные планы предварительно согласованы с майором американской группы «Дельта», который от имени главного командования несет ответственность за операцию в целом.

В руках инструктора появилась вторая табличка. Четыре минуты.

Хант подал пример остальным. Взмокшей от пота рукой открыл широкий пластмассовый клапан на конце прикрепленного на груди автономного кислородного баллона и сделал глубокий вдох из черной консоли, установленной в самолете. Потом отсоединил шланг и перешел на собственное кислородное питание.

Другие сделали то же самое, переключили питание и, горбясь под тяжестью основного и запасного парашютов, приволакивая ноги в ботинках с утяжеленными подошвами, которые позволяют менять центр тяжести, зашагали к люку. Взаимная проверка. Каждый осматривает парашюты и снаряжение товарищей. Лютер Дикс и Брэд Карвер небрежно, Рэн Рейд и Вильерс внимательно. Снова, снова и снова. Кислородные баллоны, запасные парашюты, крепление оружия, прицепленные на груди два альтиметра.

Одна минута.

Рукой в перчатке Хант протирает запотевшие очки, смахивающие на пчелиные глаза. Все в порядке.

Предстоит комбинированный прыжок. Им придется пикировать десять тысяч метров, чтоб не засек вражеский радар, и отлететь на максимальное расстояние от самолета. Раскрыться на высоте в двадцать пять тысяч футов и начать долгий управляемый спуск, пролететь дистанцию в тридцать миль и приземлиться с невероятной точностью у самых окраин Багдада.

Вспыхнула красная лампочка.

Пятнадцать секунд. Хант почувствовал, что сердце бьется спокойней. Все. Пути назад нет.

Начинается танец смерти, восемь союзников выстраиваются в очередь, придерживаются за поручни трапа, готовые ринуться в бездну.

Зеленый. Пошли!

Вперед, в звездный провал. Руки вытянуть, ноги согнуть в коленях. Люди, как жалкие мошки, кувыркаются в стратосфере.

Первые двенадцать секунд падают вертикально, камнем, со скоростью в сто семьдесят два фута в секунду, вырывающееся из двигателей самолета пламя превращается в расплывчатое пятно, словно огни проносящегося мимо локомотива. Очки покрываются ледяной коркой, сквозь них ничего не видно, глаза шныряют за стеклами, пытаясь поймать отблеск скафандра соседа или след химической сигнальной ракеты, которая должна дымить у него за спиной. И если сейчас в сиянии звезд на ультрамариновом небе они слепы, в чернильной темноте на земле будет еще хуже.

Кто-то исчез. Потерялся. Замолк тонкий сигнал, ракетой выскочил на орбиту, мгновенно унесся в сторону, утонул в ужасающей пустоте.

Хант предположил, что это Вильерс, но точно сказать не мог.

Ничего. Вильерс — мастер, имеет хороший шанс со своей навигационной системой целым и невредимым догнать команду уже на земле. Строй восстановлен.

Теперь они попали в воздушный поток, скорость падения замедлилась. 120 миль в час. Даже приятно, вроде серфинга, можно спокойно поддерживать равновесие, принять обычную позу астронавтов, выгнуть спину, перенести центр тяжести в область желудка.

Хант — исполнитель ведущей партии в этом воздушном балете — отлетел в сторону, и строй, превратившись в длинную змею, пополз вбок. Команда начала полугоризонтальный полет под звездами на высоте в пять тысяч футов к зоне приземления.

Цифры на прикрепленном к груди Ханта альтиметре стали сменяться медленнее, пощелкивать в упорядоченном ритме. Он оглядел построение, подсчитывая присутствующих. Семеро, все вместе. Никаких следов пропавшего парашютиста, кем бы он ни был, хотя глаза привыкли к ночному небу.

Но думать об этом не время.

Двадцать семь тысяч футов.

Двадцать шесть.

Двадцать пять.

Хант взмахнул свободной рукой, подняв большой палец, чтобы просигналить остальным.

Шеренга распалась. Один за одним парашютисты отлетали в сторону, считая до пяти, прежде чем рвануть кольцо, и в пустоте бесшумно начали расцветать купола.

Хант последним раскрыл парашют, увидел взметнувшийся над головой купол, почувствовал жесткий надежный рывок, вздернувший плечи. Опытным глазом окинул своих ребят. Все в порядке, никого не закрутило. Сориентировался, сверив местоположение по приборам, и начал маневрировать, нацеливаясь на верхнюю точку горного массива, который спускался уступами к чернеющей внизу земле.

В ухе уже не смолкал писк далекого радиомаяка, уловленный автоматической навигационной системой в куполе парашюта.

Впереди тридцатимильный полет над пустыней к цели, поджидающей семь фантомов, которые прокладывают путь в высоте, укрывшись под черными шелковыми куполами.

Кто-то из «красных» пробормотал по радио: «Духи в небе…»

«Еще двадцать минут», — прикинул Хант, учитывая небольшой ветерок.

На дальнем горизонте над Багдадом бил нескончаемый фонтан трассирующих огней, время от времени пролетал огненный метеорит — противовоздушная ракета яростно и неумолимо поражала цель, — ослепительно вспыхивал мощный взрыв, когда следующая бомба или ракета отыскивала свою жертву.

Минут через пять Хант заметил движение над головой, чья-то тень на секунду закрыла звезды. Вильерс наконец догнал команду, слушаясь своего радиомаяка.

Теперь вместо широкого неба перед Хантом простиралась чернота земли, он дрейфовал ниже линии горизонта. Присутствие остальных выдавало только поблескивание скафандров, крошечные блестки, летящие в пространстве и времени.

Далеко внизу зажглось ожерелье зеленых огоньков — химические зажигалки на земле, отмечающие зону посадки, дразняще кружили, становясь все больше и ярче.

Он приготовился к приземлению, начал тормозить, согнул колени. И сразу увидел перед собой круглую площадку. Песок, глина, колючие кусты неслись навстречу. Он бросил взгляд на другие парашюты, которые падали сверху, словно сорванные цветы. Сильно навалился на стропы, свернул влево, целясь на чистое место.

Задохнулся от удара, не успев мягко спружинить и встать на ноги, тяжело рухнул на каменистую осыпь. Уцепился за камни, опрокинулся назад, вскочил и принялся гасить парашют, чтобы его не утащило ветром.

Рядом в нескольких дюймах с неба свалился Вильерс. «Красные» высадились.

Собирая парашют, Хант наблюдал, как первые приземлившиеся десантники сбрасывают парашюты и выстраиваются в боевой порядок, отстегивая автоматы «М-16». Цепочка сигнальных огней мерцала поодаль, ярдах в тридцати. Неплохо для тридцатимильного перелета.

Он с облегчением сорвал маску и шлем, наслаждаясь дуновением свежего воздуха, странной тишиной, которую нарушало лишь щелканье пряжек и шепот проклятий.

— Кто-то идет, — прохрипел чей-то голос.

Все замерли в ожидании, хватаясь за оружие.

— Машина. Без огней, — снова сказал голос и помолчал. — Две машины. Многоместные легковушки.

Хант метнулся вперед и упал рядом с тем, чьи предупреждения он только что слышал. Им оказался Брэд Карвер, державший в руках маленький прибор ночного видения «Спайлюкс».

— Иракцы?

— Не знаю, шеф, по-моему, штатские. Арабы.

Хант слышал щелчки спускаемых предохранителей, тихий металлический стук вставляемых обойм. Легкий ветерок донес шум моторов карабкающихся по ухабам машин. Первый фургон встал за линией сигнальных огней.

Вышел водитель, его можно было хорошо разглядеть — бедуин в белом дишдаше и головной повязке.

— Черт, — буркнул Хант, — это Бастер Браун.

— Ты уверен?

— Сроду не забуду противную рожу.

Он встал и медленно двинулся вперед, оставив остальных в укрытии на всякий случай.

— Боже, что здесь происходит? — сказал Браун. — Нашествие марсиан?

Хант крепко пожал ему руку.

— А ты, должно быть, Али-Баба?

— Потом объясню, Брай. Пускай ребята грузят свое барахло и сигналки прихватят. — Он посмотрел на остальных. — Сколько вас тут?

— Ровно восемь.

— Никого не потеряли?

— Хотели было потерять Вильерса, да он увязался за нами.

Браун кивнул.

— Ладно, поторопитесь. Эта местность вредна для здоровья. Если мы сегодня потеряем кого-нибудь из пилотов, Саддамовы герои воспрянут духом.

За пять минут десантники побросали в машины снаряжение и парашюты, поснимали скафандры, быстро накинув поверх бронежилетов бедуинские дишдаши и прикрыв головы покрывалами.

Автомобили стоически пробивались через пески, пока не выбрались на пыльную гудронную дорогу. Проехали пять миль по направлению к Багдаду, никого на пути не встретив, и Браун снова свернул в пустыню.

— Некоторые из наших с сентября тут торчат, — небрежно пояснил он, как будто в этом не было ничего удивительного. — Успели насладиться кочевой жизнью до бомбежек. Всему хорошему приходит конец… Мы тут возились с лазерными наводчиками и прочими штуками, а они сейчас что-то забарахлили. Так что, может оказаться жарковато.

— А эти машины откуда?

Браун искоса лукаво взглянул на него.

— Купили в Багдаде на распродаже. Почти даром и в приличном состоянии. Двое наших с прибылью торговали на рынке фруктами, пока не пошли бомбежки — почему-то считается, что они вредят коммерции. А еще парочка — знаешь Таффи Робертса и Слима Питерсфилда? — ушла к Саддаму в армию.

— И эти слабоумные ублюдки им поверили?

— Они раньше служили в ремонтно-восстановительных войсках. Сняли мы как-то ночью двух часовых, и Тафф говорит, как бы эти униформы пристроить к делу? Пошиты в Англии, представляешь? Короче говоря, кровь отстирали, и они вдвоем потопали на ремонтную базу милях в десяти отсюда. Взяли документы убитых, фотокарточки жуткие, вся куча проверяльщиков купилась. У них даже строевые офицеры верят любой официальной бумажке, и если запудрить мозги как следует, можно уцелеть. Таффи и Слим, конечно, выросли в Саудовской Аравии, говорят по-арабски лучше арабов, ругаются здорово и все прочее.

— Ну, что дальше? — поинтересовался Хант.

— Пару недель проработали в авторемонтной мастерской. Добыли кучу всякой информации, набрали иракских шмоток, военную форму, каски, нашивки, набили битком два иракских джипа и укатили якобы на отборочные испытания. Только Саддамовы орлы их и видели.

Машины круто свернули в высохшее русло между двумя каменистыми глыбами. При свете звезд Хант ясно разглядел палатки настоящего бедуинского лагеря. Рядом даже пасся верблюд.

— Мы сразу решили обосноваться на самом виду, — продолжал Браун. — Отличный способ делать, что пожелаешь, не вызывая у иракцев никаких подозрений. Видят — машина идет или ребята шатаются, — ага, значит, из лагеря. Правда, местный командир вполне компанейский малый. Кофе заходит выпить. Мы тут мотаемся в радиусе десяти миль, а в лагере остаются те, кто хорошо говорит по-арабски. У иракцев хлопот полон рот, они нас не дергают. У других ребят постоянное пристанище милях в пяти от лагеря. В округе у нас тайники для машин, барахла и людей.

Подъехали к пещере, где большинство солдат проводили дневные часы. Предоставив остальным выгружать парашюты и снаряжение, Хант с Брауном вошли внутрь через тщательно замаскированный вход, скрытый в глубокой темной лощине, незаметный со стороны. Пещера оказалась гораздо больше, чем ожидал Хант, состояла из нескольких помещений, соединенных короткими туннелями, прокопанными в песке и глине. Разнокалиберные балки и бревна подпирали низкую кровлю.

— Хорошо, что к войне начали готовиться загодя, — сказал Браун. — Ребята устроились совсем по-домашнему. Да еще перед зимними холодами спешили как сумасшедшие.

Пещера была почти пуста, должно быть, члены команды «хулиганили» в Багдаде и его окрестностях. Хант с любопытством взглянул на американского летчика-истребителя, который раскладывал пасьянс на перевернутой канистре из-под бензина.

— Удивляешься? — засмеялся Браун. — Ему придется сидеть вместе с нами до конца войны, разве что ты прихватишь его с собой. — Он вытащил стоявшую в углу пластиковую фляжку. — Виски?

Как странно было сидеть в пещере, в шести футах под землей, чувствуя легкое содрогание почвы от разрывов бомб, сыплющихся на Багдад в десяти милях отсюда.

— Посмотрели мы на твой бункер, как ты просил, — сказал Браун, — ну, доложу я тебе, Брайан, крепкий орешек. Он стоит под гражданским бомбоубежищем, вчера туда пролез Тафф. Это убежище прямого попадания не выдержит, а бункер выдержит. «Всемирные новости» Си-эн-эн все болтают о точечных ударах, которые будто бы прошивают эти бетонки насквозь, — полный бред. Такие серьезные сооружения можно только слегка поцарапать. Саддам не зря тратил деньги, когда нанимал немецких, шведских и швейцарских инженеров. Он жить хочет.

Хант уныло кивнул.

— Знаю, Бастер, мы видели в Рияде планы и модели. Изучили как свои пять пальцев, и, по здравом рассуждении, взять его невозможно. Вся эта сволочь сложена из трехэтажных блоков в восемь футов толщиной из армированного бетона, покоится на резиновых подушках, которые гасят взрывные волны, и уходит под землю на глубину в сорок футов. Даже два аварийных выхода закрыты двухфутовыми стальными плитами, тяжесть такая, что их открывает гидравлика. Единственный шанс — направленный взрыв с обеих сторон.

Браун согласно кивнул.

— И все равно, должна же быть хоть какая-то возможность. Как насчет воздуховодов? Мы заметили дырки в бетоне на потолке в гражданском убежище.

— Правильно. Только мы сразу от этого отказались. В бункере поддерживается нормальное давление, так что трубы идут вглубь до самого конца к встроенным в бетон фильтрам. Чтобы пробиться к воздуховодам на нужный этаж, надо заложить восемнадцатидюймовый снаряд на глубину как минимум в пятьдесят футов, зажечь запал и успеть смыться до взрыва. И даже тогда остается стена в два фута толщиной. Если бы первый взрыв удался, в чем я лично сомневаюсь, пришлось бы сразу закладывать еще порцию взрывчатки. Это просто не пойдет.

Ветеран-десантник мрачно обдумывал перспективы.

— Выходит, идей у тебя вообще нет?

— Боюсь, что так. Ты разговаривал с агентом Интеллидженс сервис?

— С торговцем коврами? Да, и его не обрадовала наша встреча. Он больше не хочет впутывать своего племянника.

— По-моему, Бастер, этот мальчишка — единственный шанс. Он все еще бывает у Лу Корригана?

— Да, он должен докладывать тайной полиции. Мелкая сошка. Как почти все они, ненавидит Саддама и, как все, страшно боится себя выдать.

— Неужто и этот вариант не пойдет? — Хант даже охрип от досады.

— Я этого не сказал. Постараемся завтра утром организовать встречу.

— Господи, Бастер, ты просто гений.

— Не я, старичок. Благодари нашего краснобая из Уэльса — все это работа Таффа.

С первым проблеском надежды в душе Хант отлично выспался в подземном убежище, а на рассвете его разбудила группа десантников, вернувшихся из Багдада.

Выйдя на свет, он увидел множество знакомых лиц среди выскакивающих из длинных пустынных вездеходов людей. Пустые машины загоняли в укрытие, где они стояли в дневное время. Эта модель, которую окрестили «динки»[56], была легче американской, хотя ее остов все равно весил около тонны, включая мощный мотор «фольксваген». Она быстро вытеснила традиционные ненадежные в песках «пинки»[57] — «лендроверы» «Розовая пантера», прозванные так из-за камуфляжной окраски, которую в министерстве обороны упорно считали «песочно-серой».

Съев овсянку с яблочным пюре и переодевшись в бедуинские халаты, Хант и Брэд Карвер вместе с Брауном и Таффом сели в машину и отправились в опасное и тревожное, но абсолютно необходимое путешествие в Багдад. Навстречу попалось несколько выпущенных из города частных машин, битком набитых пассажирами, с наваленным на крышу барахлом, которое им посчастливилось спасти. Весь другой встречный транспорт был военным — главным образом грузовики с юными новобранцами, направлявшиеся к югу, на границу с Кувейтом. После жестокой ночной бомбардировки небо над городом окутывали клубы серого дыма, людей на улицах почти не было.

Лавка торговца коврами закрыта, ставни опущены, рынок пуст. Понимая, что они торчат на виду и сильно рискуют, десантники прождали несколько бесконечных минут, прежде чем дверь открылась и их пригласили войти.

В дальнем углу конторы горела керосиновая лампа, рядом сидел небритый и грязный молодой солдат, глядя на гостей темными умными, полными страха глазами.

— Электричества больше нет, — сказал торговец. — Это мой племянник, Низар.

— Рад познакомиться, — сказал Тафф по-арабски. — Мы очень признательны тебе за помощь.

— Вы американцы? — неуверенно спросил солдат по-английски.

— Американцы и англичане.

— А, миссис Тэтчер, — улыбнулся он, очевидно не зная, что в Британии новый премьер-министр. — Она знает, что мы с вами здесь разговариваем?

— Она нас послала.

— Правда? — Глаза его вспыхнули. — И мистер Буш?

— И он тоже. Они оба нуждаются в твоей помощи, чтобы закончить войну.

Низар растерялся.

— Не знаю, что я могу сделать. Я ведь не генерал. Даже не офицер.

— Ты бываешь в бункере, где держат американца по имени Лу Корриган?

Он кивнул.

— Иногда. Он хороший человек. Сказал, что после войны я приеду к нему в Нью-Йорк. Очень хорошо.

— Ты хочешь поехать в Америку?

Он глуповато улыбнулся.

— Очень.

Тафф глянул на Карвера.

— Вот что я тебе скажу, Низар. Помоги нам, и мы заберем тебя вместе с Корриганом в Нью-Йорк. Ну как?

— Очень, очень хорошо. Большое спасибо.

Для Эвери все это было сплошным кошмаром. Прикрыв глаза, он пытался не думать о летящих с земли снарядах, о вспышках разрывов позади рыщущего по сторонам вертолета, который вилял и петлял, минуя препятствия и уклоняясь от вражеских радаров.

Для майора Рейнхарта в пилотской кабине все это было очередным учебным полетом, когда надо использовать весь опыт и знания, полученные во всех предыдущих учебных полетах, проделывая сразу все, чему тебя научили, только раз в десять быстрее, точнее и аккуратнее. По крайней мере, так он шутливо разъяснял Эвери.

На практике все это было совсем иначе. От вертолетчика требовалась максимальная сосредоточенность, он летел, руководствуясь исключительно показаниями приборов. Формирователь инфракрасных видеосигналов указывал, что находится в темноте впереди, радары Допплера — то, что вверху и внизу, кольцевой лазерный генератор, связанный со спутниковой навигационной системой, передавал на дисплей непрерывно перемещающееся изображение местности и отмечал, где находится сам вертолет, обеспечивая точность курса, черные электронные глушилки создавали помехи для всех вражеских противовоздушных и противоракетных локаторов в пределах досягаемости.

Задачей второго пилота было замечать все, чего не заметит электроника. Легко сказать — по его мнению, наблюдать через прикрепленные к шлему очки ночного видения все равно что глядеть в «рулон туалетной бумаги с зелененьким стеклышком».

Стремительный маленький воздушный караван снова и снова менял направление, облетал города, деревушки, шоссе, огибал иракские позиции. Спутники «Лакросс», «Кейхоул» и «Сайнет» вели его педантично и даже дважды сворачивали вертолеты с пути, чтобы миновать бедуинские лагеря в пустыне, только вчера обнаруженные кружившим в стратосфере сверхсекретным американским разведывательным самолетом «Аврора».

— Подходим к объекту «Небраска», сержант, — прохрипел в интеркоме Ханта голос Рейнхарта. — Расчетное время прибытия — пять минут. «Зеленые» на земле подтверждают, заправщик сел.

Командир вздохнул с большим облегчением. Его все еще мучил провал спасательной операции «Пустыня-один» в Иране в 1980 году, отчасти связанный с проблемой заправки. Сброшенные заранее канистры с горючим то ли взорвались, то ли затерялись, и восьми членам отряда пришлось тащить на себе тяжеленные баллоны с авиационным бензином. Теперь, наученные горьким опытом, решили послать заправщик «Геркулес», который «зеленые» — английские десантники, несколько месяцев назад заброшенные в пустыню, — приняли и укрыли в надежном месте.

Шасси не успели коснуться земли на объекте «Небраска», как к топливным бакам вертолетов уже потянулись шланги. Объект стерегли грязные бородатые личности в потрепанном пустынном камуфляже.

Достаточное для последнего броска к объекту «Манхэттен» количество горючего было залито во все шесть вертолетов за считанные минуты, но экипажам они показались часами. Точно по расписанию воздушный караван вновь поднялся в воздух и взял курс назад вдоль границы Саудовской Аравии на пылающий на горизонте огненно-желтым пятном Багдад.

Пятнадцать минут они непрестанно петляли, ныряя в каждую тень, под каждую купу деревьев, прячась от радаров и человеческих глаз.

Тщательно выбранное место высадки — объект «Манхэттен» — находилось ровно в двух милях от последней перед окраинами Багдада деревушки. С севера его замыкала речка в крутых берегах, через которую по древнему каменному мосту из столицы на юг тянулось шоссе. Речушка служила естественной преградой для транспорта на случай, если иракцы пойдут по горячим следам. В центре зоны зияла глубокая воронка, словно от падения метеорита, где можно укрыть вертолеты, которым придется ждать возвращения штурмовой группы — даст Бог, вместе с Лу Корриганом — и переправлять ее на север.

Как только шасси зависли над землей, гидравлика открыла люк и «синие», к радости охраняющих место высадки «красных», высыпались из вертолета и начали карабкаться по крутым склонам воронки.

С одной стороны стоял ряд автомобилей: три представляли собой просто платформу на колесах, на одной высилась артиллерийская установка, на двух других — чудовищные автоматические гранатометы «Мк-19». За ними приткнулся бронированный пикап цвета хаки с иракскими опознавательными знаками.

В группе встречающих был и Брайан Хант в синем комбинезоне.

— Как долетели, Макс?

— Честно, я предпочел бы прыгать из стратосферы на дальность. Всю душу вымотало! Ну а у вас как дела?

— По крайней мере, все здесь. Слушай, я думаю послать тебя с «красными». Наш солдатик сказал, что Лу здорово досталось. Возможно, он не в себе, пусть увидит знакомое лицо, к тому же ты лучше поймешь, что он скажет, если не потерял рассудок.

— Считай, что я уже «красный», — ответил Эвери.

— Решай сам. Дело опасное. Не гарантирую, что кто-то из нас вернется живым.

Эвери кивнул.

— Что надо делать?

— Возьми в пикапе иракскую форму, надень поверх своей и садись в первую машину. Помнишь, как обращаться с «хоклером»?

Разве можно забыть штурмовой девятимиллиметровый автомат «хеклер-и-кох» со снимающимся прикладом, в просторечии «хоклер»?

Эвери с интересом рассматривал автомобиль «лонглайн» — новую модель, которая появилась уже после его ухода из полка. Монк образно окрестил эту машину «пляжным автобусом на стероидах».

Автомобиль весом в тонну не имел ничего, достойного называться кузовом, — клетка на остове, покоющемся на четырех массивных песочных шинах, с запасным колесом на тупорылом капоте. В кабине рядом с Монком сидел водитель из группы Бастера Брауна в очках ночного видения. Больше сидеть было не на чем, и Эвери пришлось стоять на платформе, держась за перекладину.

Первым выбрался из воронки пикап. Вперед отправился патруль, включающий Ханта, Рэна Рейда, Брэда Карвера и Вильерса в синих комбинезонах — они указывали дорогу к бункеру. Машину вел невозмутимый Тафф, сбоку сидел Бастер Браун. Они свободно говорили по-арабски и хорошо знали обстановку в Багдаде.

За ними пошли «лонглайны» с группой «Бейкер» из четырех человек, которым вместе с Эвери предстояло освобождать пленника. Когда последний автомобиль прогрохотал по горбатому мосту, оставшиеся «синие» из «Дельты» принялись готовить точечные заряды на случай, если вдруг придется уничтожать спрятанную в воронке технику.

Впереди с непрерывным грохотом с пылающего неба на крыши домов на окраинах города сыпались бомбы, мелькали вспышки взрывов.

Караван «лонглайнов» прибавил скорость и свернул на боковую дорогу, чтобы прибыть на место раньше пикапа. Точно в расчетное время первый автомобиль выехал на пустое место, изрытое снарядами и усеянное обломками.

Перед ними в плотном тумане кордита стоял бункер NZ-2.

Одноэтажное строение с плоской крышей осветилось фонтаном огня, когда пущенная с установленного на иракском грузовике зенитного орудия ракета, едва не попав в него, улетела в небо. Восьмифутовая стена окружала гражданское бомбоубежище, но охраны в воротах не было — все попрятались до окончания налета.

Ровно в два часа должны произойти два события — взрыв бомбы с часовым механизмом в подвале бункера и несколько бомбовых ударов с истребителей поблизости от него. Все прошло по плану.

Поднялся ужасный разноголосый грохот, от мерного постукивания вражеских зениток до сотрясающих землю мощных подземных взрывов. Осознав происходящее, Эвери ощутил, как его начинает трясти от страха. Хотя авиация союзников координировала свои действия и знала об их присутствии, малейшая оплошность грозила неминуемой гибелью.

Джим Бакли орал изо всех сил, чтобы его было слышно сквозь разрывы бомб, предупреждая по рации патруль о подошедших иракских зенитках и докладывая Ханту о ситуации вокруг бункера.

Только он смолк, на перекрестке появился пикап, виляя под самым носом у вражеского грузовика. Но команда артиллеристов, занятая своим делом, не обратила на него никакого внимания. Пикап подкатил к воротам в стене, и четверо в синих комбинезонах инженеров-ремонтников выбрались из машины, держа в руках тяжелые сумки с инструментами. Первый толкнул ворота. Они отворились.

Эвери уловил движение в темном проеме, и палец его инстинктивно лег на спусковой крючок «хоклера». Солдат в зеленой форме нерешительно шагнул вперед.

— Не пристрели дурачка, Макс, — шепнул ему в ухо Бакли, — это наш осведомитель, Низар.

Хант прямо через дорогу спросил молодого солдата, что происходит внизу, в бункере, — момент был критический, надо молниеносно решать, идти на прорыв или отступать.

— Бомба сработала, — быстро дрожащим голосом проговорил Низар, глаза его бегали из стороны в сторону, словно он ждал, что его вот-вот схватят. — Небольшой толчок и огонь. Свет погас, началась паника. Ремонтники потушили пожар и пустили запасной генератор.

— А разрушения? — торопил Хант, сейчас главное — время.

— Очень большие. Ремонтники исправить не могут. Нужны инженеры.

«Проклятье! — подумал Хант. — Еще вызовут настоящих инженеров!» Слишком много взрывчатки. Слишком поздно. Утекают драгоценные секунды. И он принял решение.

— Давай, Низар, пошли. Все, как договаривались.

— Я боюсь, мистер Брайан. — Парень, казалось, прирос к месту.

— Я тоже. Вперед.

Бакли услышал по радио сигнал, подтверждающий начало операции, и включил глушитель, который на два часа должен прервать подачу всяких сигналов из бункера.

Хант подтолкнул Низара к двери убежища.

Первое, что поразило десантника, — запах. Невыносимая вонь от множества теснящихся здесь немытых тел, мочи и фекалий тех, кто не смог утерпеть, сладкий запах детской рвоты. Присевшие на ступеньках трое охранников даже не повернули головы в сторону незнакомцев, следующих за Низаром.

Истинный ад. Городская электростанция выведена из строя действиями союзников, и убежище освещалось свечами. Кругом люди: солдаты, милиционеры, старики, женщины, матери с грудными младенцами и плачущими детишками постарше. На всех лицах выражение покорности и равнодушия, отчаяния и безнадежности.

Низар шел впереди, перешагивая через лежащих на полу жителей Багдада, направляясь к выкрашенной в серый цвет стальной двери с табличкой: «Вход только для обслуживающего персонала». Над притолокой горела красная лампа. Он сунул в щель охранного устройства пластиковую идентификационную карточку и набрал код.

Загорелся зеленый, раздался громкий металлический щелчок. Низар толкнул дверь. Открылись крутые, ведущие вниз ступеньки бетонной лестницы, залитой ярким светом. Хант глубоко вздохнул — как бы там ни было, они сумели проникнуть внутрь.

Однако радоваться рано. Хант знал, что спускаться предстоит на тридцать футов и двумя пролетами ниже их поджидает охрана. Трое — один сидит, двое стоят за серой металлической стойкой.

Старший охранник узнал Низара.

— А я думал, ты сменился.

— Не слышишь, что наверху бомбят? Тут поспокойней.

— А это кто?

— Инженеры, идут к генератору.

Сидящий солдат удивился.

— Как быстро, хвала Аллаху! Прошло всего десять минут. — Он хмуро взглянул на Низара. — Но ты не должен был их впускать. Бумаги проверил?

Низар побелел.

— Конечно.

Вмешался другой солдат:

— Я здесь старший, это мое дело.

— Давайте не будем терять время, — быстро заговорил Хант по-арабски. — Нас послали по прямому распоряжению революционного совета. Сам президент может наведаться в бункер сегодня ночью.

Произношение у старшего сержанта было не идеальным, но Тафф его несколько поднатаскал, научил кое-каким оборотам речи.

— Вы же понимаете, мы должны следовать правилам безопасности. — У солдата не было особого желания вступать в конфликт с руководящими чинами партии Баас.

Промышляя несколько месяцев в пригородах Багдада, команда десантников собрала неплохую коллекцию иракских документов, пропусков и разрешений. Четверо членов группы Ханта помахали в воздухе самыми подходящими бумажками, и их командир решительно шагнул вперед.

— Пошли, Низар, — сердито сказал он, — показывай дорогу.

— Минуту! — остановил их дежурный. — Хотите, чтоб вас пристрелили? — Он снял телефонную трубку и набрал номер. — Говорят с проходной. Спускаются солдат и четыре инженера. Пропустить.

И он кивком разрешил Ханту пройти.

В конце следующего пролета стоял пост с пулеметом. Смертоносное орудие торчало из иссеченной пулями ниши в глухой бетонной стене, которая надежно защищала тех, кто находился внутри, держа под наблюдением через небольшие перископические линзы оба пролета лестницы.

— Им приказано стрелять в каждого, о ком не доложат сначала по телефону, — шепнул Низар. — На прошлой неделе один пьяный солдат позабыл, и — бах!

Хант переглянулся с Брэдом Карвером. Выйти назад будет непросто.

Еще через два пролета лежала двухфутовая, способная выдержать прямое ракетное попадание детонационная плита. Теперь они вышли на уровень верхнего этажа бункера и остановились перед стальной дверью. Низар снова вытащил свою идентификационную карточку и нажал на кнопку. Зашипела гидравлика, дверь отворилась ровно настолько, чтобы люди могли протиснуться в тамбур, в дальнем конце которого виднелась еще одна стальная дверь.

За ней находилась камера дегазации и душевые кабинки. Два иракца, игравших за маленьким столиком в домино, подняли головы и вопросительно посмотрели на незнакомцев.

— Инженеры, — коротко пояснил Низар.

Солдаты вновь принялись за игру. Проходя мимо них, Хант заметил по углам два выходных люка, площадью не больше двадцати восьми дюймов, запертых на большие висячие замки.

Выход вел в коридор, где на стуле сидел часовой, вытянув ноги, скрестив руки, покачивая головой в дремоте. Он охранял двойные двери, за которыми были спальни обслуживающего персонала, столовые и кухня. А также камера для допросов и помещение, в котором держат Лу Корригана.

Но сюда они возвратятся попозже. Пока спуск продолжался. Еще этаж, еще коридор. На этот раз часовой не спал и поднялся, прикрывая вход в пункты связи, офисы и залы заседаний высшего военного начальства. Здесь располагалась и спальня, где иногда ночевал сам Саддам Хусейн, постоянно менявший свои резиденции в городе.

Их опять пропустили, и они зашагали по последнему перед цокольным этажом пролету. Здесь в воздухе до сих пор стоял кисловатый запах пороховой гари. Вошедших встретили несколько солдат в грязных формах с нашивками технического персонала.

— Это специалисты, — сказал Низар. — Покажите им, что случилось.

Человек постарше, лет сорока, покачал головой.

— Генератор нельзя починить. Надо новый.

— Посмотрим, — сказал Хант.

Он полез следом за этим человеком и еще одним, помоложе, в проход между цистернами с водой, канализационными трубами и воздухоочистительными установками к главному генератору. Обшивка пробита и искорежена, задняя стенка обгорела.

— Не понимаю, как это случилось, — сказал старший.

Хант взял себя в руки, стараясь не выдавать своих чувств.

Спокойно плюхнул на кафельный пол сумку с инструментами, расстегнул «молнию», засунул внутрь руку, нащупал толстый цилиндрический глушитель «хоклера». Оба иракца равнодушно смотрели на него и даже не всполошились, когда этот глушитель показался на свет. Может быть, слишком устали и засыпали на ходу, может быть, сразу не распознали в тупой кочерыжке деталь автомата, приняв ее за нужный для дела инструмент.

Только в самый последний момент брови того, что помоложе, удивленно поползли вверх, рот раскрылся, но было уже поздно.

Три пули вонзились в его грудь с такой силой, что тело отбросило к генератору. Дуло мгновенно метнулось в сторону второго солдата, постарше. Он, ошарашенный, даже не попытался вытащить из кобуры собственный пистолет, а сразу поднял руки вверх.

«Извини, приятель», — прошептал Хант, оружие дрогнуло и подпрыгнуло, неслышно послав смертоносный заряд. Жертву швырнуло назад, оттолкнуло, солдат полетел вперед и упал на колени к ногам десантника.

Хант почувствовал себя неважно и отвернулся. Плохо, когда живой молит о пощаде, коленопреклоненный труп — это уж слишком.

И остальные завершали свой скорбный труд: четыре иракца лежали мертвыми под дымящимися дулами пистолетов Карвера, Рейда и Вильерса.

Низар, не веря своим глазам, схватил Ханта за руку:

— И тех двоих, и старика, вы их тоже убили? Моих друзей?

Вильерс угрюмо буркнул:

— А ты как думал, черт тебя подери? Это война.

Хант бросил на него умоляющий взгляд и тихо сказал убитому горем парню:

— Нам пришлось это сделать. Другого выхода нет.

— Я заряд заложил, — с отвращением сообщил Вильерс. — Рванет через пять минут.

Он скрылся в поисках запасного генератора, Рейд и Брэд Карвер заняли позицию, охраняя лестницу, Хант снова полез в сумку, вытащил два респиратора с встроенными наушниками, один протянул Низару.

— Возьми надень и не разговаривай, мне нужен чистый эфир. Только слушай, что я буду говорить. Когда я назову тебя по имени, сразу же выполняй все мои указания и не задавай вопросов. Когда выйдем наверх, ты знаешь, что надо делать…

Молодой солдат тупо взглянул на незнакомое приспособление, натянул маску на голову, следуя примеру Ханта, расправил провода переговорного устройства и нажал кнопку.

Теперь Хант думал о том, как бегут минуты отведенного им времени. Резиновая маска душила его, пульс зачастил, начинался приступ клаустрофобии. Снова критический момент. Если что-то сейчас сорвется, у них, находящихся в бункере на глубине трех этажей, остается одна дорога — в Царствие Небесное. Замурует, как мумию в фараоновой гробнице. Связи с группой «Бейкер» нет, радиосигналы с нижнего этажа не доходят. И точного графика тоже нет, поскольку никто не знал, когда они проберутся в бункер. Группа «Бейкер» должна ждать, укрывшись в выходных туннелях. Ждать и надеяться. Рискуя быть обнаруженной.

Вильерс возвращался от запасного генератора не спеша, черт его побери, прогулочным шагом. «У парня стальные нервы», — с досадой подумал Хант. Потом поправил себя. У Вильерса вообще никаких нервов нет.

— Порядок? — спросил Хант, придерживая Низара за руку. Ему вовсе не улыбалось, чтоб парень на полпути передумал.

— Порядок, — подтвердил Вильерс. — Чуть не забыл про запасные батареи, вовремя вспомнил. — Он взглянул на часы. — Три минуты.

Вильерсу хватило времени натянуть маску и проверить оружие.

Хант кивнул. Они пошли вверх по лестнице, держась у стенки. Трясущийся Низар двигался следом.

Дойдя до следующего пролета, услышали взрыв двух зарядов, чудовищную глухую отрыжку. Ступеньки дрогнули под ногами. С потолка полетели куски штукатурки. Свет погас.

Умолк шум кондиционеров, наступила полная тишина.

Четыре мощных фонаря, прикрепленных к автоматам, вонзили в темноту алмазные пучки света.

Первым мчался Брэд Карвер, преодолевая оставшиеся ступеньки, за ним Хант, оба с «хоклерами». Вильерс с автоматом прикрывал их сзади, последним бежал Рэн Рейд с двенадцатизарядным помповым винчестером.

Ворвались в коридор, где сидел дремлющий часовой, ослепив его пляшущими лучами фонарей. Он забеспокоился, услышав взрыв, потом решил, что это ремонтники пытаются погасить пожар на нижнем этаже, и, разумеется, не ожидал выстрела Брэда Карвера, который свалил его с ног.

План этажа приблизительно ясен. Площадь около тысячи футов, за двойными дверями пункт связи с прилегающими к нему небольшими офисами, дальше спальня президента. Карвер согнулся, бросился к двери, вышиб ее ногой. Луч света упал на консоли с компьютерами и радиоаппаратурой, высветил застывших на месте изумленных солдат. Хант швырнул оглушающую гранату. Грохнула ртуть, круша барабанные перепонки с силой в шестьдесят децибел, быстрой дробью рванули еще семь ударов, послышались вопли ужаса. Полыхнул магний, и вспышка в три миллиона свечей ослепила иракских солдат.

В этот момент общего оцепенения Хант и Карвер вытащили взрывные гранаты. Словно на тренировках на макетах в Рияде, они метнули снаряды в противоположную Стену и мгновенно выскочили из комнаты. Попав в цель, гранаты пробили проход в конференц-зал, офисы, спальню. В воздух взлетели обломки стали, рухнули стены, повалились тела, бетонные осколки шрапнелью застучали по деревянным дверям.

Гранаты, брошенные Рэном Рейдом и Вильерсом, добили тех, кто еще корчился за консолями, обливаясь кровью, или ползал по полу в поисках спасения. В полном хаосе, среди обломков и дыма прозвучал двойной взрыв, воздушная волна бешеным ураганом вырвалась в коридор.

Оставив Рейда и Вильерса расправляться с оставшимися в живых, Хант ринулся за Брэдом Карвером и Низаром, которые уже бежали на верхний этаж, туда, где держали Лу Корригана. Дело предстояло нелегкое.

Бесшумный «хоклер» Карвера двойным выстрелом снял с лестницы часового, подошедшего посмотреть, что там внизу за шум. Растерявшийся, сбитый с толку Низар остановился на верхних ступеньках, а оба десантника кинулись к двойной двери.

— Низар, давай! — заорал Хант в микрофон, одновременно вышибая дверь, куда Карвер метнул две оглушающие гранаты.

В грохоте и вспышках огня они влетели внутрь, выпустив две очереди из своих «хоклеров».

Тем временем Низар подобрался к одному из запасных выходных люков и начал сбивать замок.

С той стороны, зажатые в темной бетонной шахте, которая тянулась на сорок футов вглубь от воздуховодов в полу гражданского бомбоубежища, ждали, съежившись, люди из группы «Бейкер» вместе с Максом Эвери.

Хуже всего была теснота и опасность свернуть не туда, куда нужно, в этой бетонной кроличьей норе, предназначенной только для аварийного выхода. Они двигались медленно, не имея возможности сгибать ноги, стараясь не натыкаться на твердые выступы трапа, которые больно царапали бедра и спину.

Теперь же Джим Бакли висел напротив нижнего люка, касаясь коленями потолка шахты, уткнув подбородок в грудь. Рядом с ним примостился Эвери, дальше Лютер Дикс с Монком. Все напряженно прислушивались к звукам из бункера, но два фута бетона и стали были абсолютно звуконепроницаемыми.

Казалось, прошла вечность, прежде чем послышался скрежет замка, проворачивающегося в ржавых петлях. Напряжение достигло высшей точки.

Вдруг зашипел газ в баллонах — заработала гидравлика. Медленно-медленно, словно в кошмарном сне, гигантский железобетонный блок сдвинулся, и открылась щель в бункер.

Беспорядочно метавшийся луч фонаря Низара ударил в глаза, какофония выстрелов загремела с невиданной силой после мертвой тишины шахты.

В коридор вылез Бакли, за ним Эвери и остальные. Американец толкнул Низара назад. Хант и Карвер исчезли за двойной дверью, откуда валили дым и газ. Им предстояла опасная операция по методичной очистке одного помещения за другим.

Окутанный дымом Бакли кивнул двум членам своей группы:

— Идите по коридору в другую сторону. — И, когда они отправились на помощь Ханту и Карверу, повернулся к Эвери: — Ты со мной, Макс. Наша цель — Лу, и ничего больше.

Дело пошло с поразительной быстротой. Действуя парами, десантники обрабатывали по две крохотные спаленки разом. Их обитатели, уже ошеломленные неожиданностью, задыхающиеся от клубов слезоточивого газа, валились под осколками гранат и автоматными очередями.

Десантники заскочили в столовую и на кухню, перестреляли нырнувших под столы поваров. Потом сбавили скорость, опасаясь нечаянно пристрелить Лу Корригана, если он вдруг окажется не там, где они думают. В результате несколько иракцев ускользнули, двое раненых в одной из спален начали отстреливаться, укрывшись за перевернутым металлическим столом.

Эвери с Бакли ждали, пока их товарищи очистят место действия, и вдруг услышали в наушниках голос Ханта:

— Группа захвата, вперед!

Старший сержант не мог больше ждать. Эвери понесся по коридору вниз, перескакивая через мертвые тела, прорываясь в сорванные, повисшие на петлях двери. Кругом свистели пули, уцелевшие иракцы стреляли короткими очередями.

Эвери завернул за угол, луч его фонаря упал на дверь, которую он искал. Слезоточивый газ сюда не проник, надо быть крайне осторожным. Бакли ударил в створку, рванул, распахнул ее, Эвери влетел в проем, наставляя «хоклер», оглядываясь в поисках друга или врага…

— О, черт! Не то, — выдохнул он.

Бакли заглянул сзади через его плечо. В пустой комнате стоят и висят орудия пыток. Дыба, стул с ремнями и электродами, инструменты, аккуратно развешанные на крючках, естественно и привычно, как в гараже. Весь джентльменский набор: щипцы для вырывания ногтей, клещи для вытягивания языка, долота и плоскогубцы, шланги и электроприборы. На полу пятна засохшей крови.

Эвери круто повернулся, выскочил из проклятого места и побежал дальше. Прорвались во вторую дверь. За ней камера — незапертая, пустая. Эвери похолодел от страха. Неужели Лу увезли и они опоздали?

Последняя дверь. Стальная, с глазком, за ней явно еще одна камера. Удар, и она широко распахнулась.

— Берегись! — прокричал вдруг голос с американским акцентом.

Эвери заморгал. Это был голос Корригана.

За ним послышалась арабская ругань, затем английская речь:

— Назад! Все назад, или я убью американца! Слышите? Я держу его здесь!

Замешкавшись в нерешительности, спасатели переглянулись. Бакли выхватил гранату. Самую сильную, самую яркую из всех спецгранат. Эвери кивнул. Бакли упал на колени, выдернул чеку и мягко закатил снаряд в дверь.

Эффект потрясающий, грохот взорвавшейся ртути достиг восьмидесяти децибел, вспышка магнезии в пятьдесят миллионов свечей напомнила о Втором пришествии и Страшном Суде.

Десантники кинулись вперед и увидели леденящую душу картину. Мужчина средних лет в черепаховых очках держал Лу Корригана за горло, приставляя к его виску пистолет. Ослепленные и оглушенные, они оба на миг отшатнулись назад.

Воспользовавшись моментом, Бакли прыгнул, схватил иракца за руку, в которой было зажато оружие, закрутил ее мертвой хваткой, пока не услышал хруст рвущихся связок. Колени мужчины подогнулись, и он рухнул на бетонный пол. Эвери подхватил Корригана.

Американцу понадобилось несколько секунд, чтобы оправиться от шока. Под десятидневной щетиной показалась знакомая грубоватая ухмылка.

— Макс! Ты живой, парень?

Он зашелся сухим резким кашлем — теперь сюда дополз газ.

Эвери сунул ему респиратор.

— Надень.

Американец пока еще плохо слышал и плохо соображал. Наконец понял и натянул маску.

Голос англичанина назойливо забубнил у него в голове через наушник:

— Что с рукой, Лу? Почему перевязана?

— Спроси этого ублюдка, доктора Хассана. Он повыдирал у меня ногти себе на память.

— Можешь идти?

— Вполне.

— У нас есть носилки.

— К черту! Я справлюсь.

Эвери взял американца под руку, подставил ему плечо.

— Давай, солдат, вперед!

За спиной прозвучал короткий выстрел из кольта 45-го калибра, и Бакли сказал:

— Это так, на прощанье.

Они двинулись в обратный путь по своим следам, Корриган ковылял между ними. По засыпанным обломками коридорам между спальнями, где только что шел бой, мимо остальных членов группы, которые, готовясь пробиваться наверх, сходились вместе, выбираясь из заваленных трупами помещений.

На площадке торчали Вильерс и Рэн Рейд, охраняя ведущую вниз лестницу. И тут Эвери услышал вой сигнальной сирены.

— Кто-то начал палить снизу, — заметил Вильерс, как будто это не имело к нему ни малейшего отношения.

В этот момент из двойной двери последним выскочил Хант.

— Через люк не пройти, — сказал Бакли. — Лу покалечен. Надо к главному выходу.

Хант кивнул и махнул потрясенному происходящими событиями Низару:

— Звони на пулеметный пост. Они слышат сигнал тревоги. Скажи, все эвакуируются, пусть тоже бегут.

Парень схватил трубку висящего у двери телефона. Через пару секунд он взглянул на Ханта и широко улыбнулся.

— Не отвечают. Уже удрали!

Несмотря на протесты Корригана, четверо коммандос уложили его на носилки и заспешили по лестнице вверх к выходу. В гражданском убежище раздались негодующие крики, когда бегущие запрыгали через спящих на полу.

Они выскочили наверх, глотая холодный ночной воздух, забыв о продолжающейся бомбежке. Неподалеку пылали несколько правительственных зданий.

Тафф терпеливо ждал у ворот в пикапе, иракский грузовик с зениткой упорно палил в небеса с ближайшего перекрестка.

Кому-то в «лонглайне», приткнувшемся на пустыре через дорогу, надоела эта пальба, и без предупреждения заговорил гранатомет. Полдюжины сорокамиллиметровых противотанковых снарядов поразили противовоздушную установку на грузовике, и он исчез в клубах пламени.

Когда последний спасатель забрался в пикап, «лонглайны» выстроились в ряд и тронулись к югу по горящим багдадским улицам.

— Господи, как же я счастлив! — с чувством произнес Корриган.

— Жалко, что мы не освободили тебя пораньше, — сказал Эвери. — Но шансов практически не было, пока Низар не согласился помочь.

Корриган улыбнулся сидящему напротив растерянному и мрачному иракцу.

— «Большое яблоко», вот куда мы поедем, правда? — Он посмотрел на Эвери. — Парень делал все, чтобы скрасить мне жизнь, только палачи не прислушивались к его мнению. Богом клянусь, одна нога у меня стала короче другой.

— У нас здесь врачи есть и все, что нужно.

— Боюсь, поздновато, — печально улыбнулся Корриган. — Есть вещи, которые уже не исправишь. — Он не стал вдаваться в детали. — Ну а с тобой что случилось? Они мне сказали, что тоже послали тебя в Иорданию. Я все ждал, что встречу тебя в этом чертовом бункере.

— Мне повезло, — ответил Эвери, — ребята висели у меня на хвосте и здорово пособили. Мы думали найти тебя там. Почти всех взяли.

— Ну и отлично. Жалко, что я не видел. Наверное, в это время меня уже везли сюда.

— Лу, а где, черт возьми, Мегги и Кон Мойлан?

Неожиданно пикап замер на месте, скрипнув тормозами.

Головной «лонглайн» остановился. Эвери вскочил посмотреть, что случилось.

— Вот так штука, — сказал Рейд.

На перекресток узких улиц выползал старый иракский танк «Т-55» из резерва. Массивные гусеницы лязгнули, башня медленно повернулась, дуло орудия уставилось прямо на караван машин. Из-за танка вывернул командный джип, из него выпрыгнули солдаты, перегораживая дорогу.

Рэн Рейд инстинктивно схватил цилиндрический девяносточетырехмиллиметровый миномет, входивший в их запасное снаряжение, снял заглушку с новейшего противотанкового орудия, стянул чехол со ствола, навел на цель длинное дуло и удобно уперся локтями в крышу кабины водителя. Остальные молча выстроились рядом, с оружием наизготовку.

Сдвинув предохранитель, Рейд мягко нажал на спусковой крючок. Последовал удар, и трассирующие снаряды понеслись к орудийной башне. Иракцы в цепи заползали в поисках укрытия.

— Огонь! — завопил Хант.

Все принялись стрелять сразу. Прикрывающий «лонглайн» выпустил очередь сорокамиллиметровых гранат в сопровождении града огня крупнокалиберных пулеметов и «хоклеров». Рейд взял пониже, увидев, что пулеметные и автоматные пули отскакивают от гусениц танка. Поймав цель, он выпустил боеголовку. В шуме и пламени, в общем хаосе и смятении он едва успел проследить за полетом снаряда, который попал в бок танка, броню не пробил, но нанес смертельный удар, залетев внутрь башни.

Тафф дал газ, и конвой рванулся вперед сквозь стену огня.

Они снова выскочили на пустую дорогу и помчались к объекту «Манхэттен». Но всего через пять минут из-под решетки на капоте пикапа стали пробиваться клубы пара и мотор заглох. Иракские пули сделали свое черное дело — машина безжизненно замерла на грязной горбатой улочке предместья среди запертых магазинов.

Бакли немедленно связался по радио с «синими» на объекте «Манхэттен», до которого оставалось миль десять. Тем временем Карвер налаживал портативную глобальную координационную систему «Магеллан», которая давала трехмерное изображение, принимая сигналы от трех круживших над ними спутников, и с абсолютной точностью указывала координаты. С математической точки зрения — простая геометрия, с технологической — настоящее чудо.

Карвер наставил в небо гибкую коленчатую антенну и нажал кнопку. Мини-компьютер немедленно принялся за свои сложные расчеты.

Бакли сообщал «Манхэттену» открытым текстом:

— Машина встала. Пускай «кузнечики» сейчас же подбирают нас вместе со снаряжением.

Новость не доставила особого удовольствия майору Рейнхарту, который, однако, постарался сдержать свои чувства.

— Вылетаем, «красные». Где вы?

Компьютер уже выдавал результаты, называя координаты с точностью до шестидесяти метров. Теперь дело за «Манхэттеном».

— Держите, ребята, хвост пистолетом. «Зеленые» идут.

Бакли поморщился, услышав эту хвастливую фразу. Просто поразительно, как некоторые все умудряются играть в игрушки!

Кто-то из «лонглайнов» вышел на связь.

— Кажется, нашего полку прибывает, друзья. Вижу огни на дороге.

И точно, ниже на дороге, ведущей к Багдаду, показались автомобильные фары. Они быстро приближались.

— Разгружаем этот чертов грузовик, — решил Бакли. — Спрячемся здесь.

Брайан Хант поднялся в кузове в полный рост.

— Занимаем оборонительную позицию, держим улицу, — прокричал он.

Водители тронулись, с шумом разворачивая машины, двигаясь к тротуарам, укрываясь за бетонными стенами. Хант приказал всем занять командные высоты, а Эвери с Бакли помогли Корригану спрятаться за надежной дверью магазина.

На главной улице показался бронированный иракский автомобиль, за ним шел отряд пехоты. Прихватив «хоклер», Эвери залег за порожком двери. На кабине бронированной машины крутился фонарь, тускло освещая одну сторону улицы.

— Дай автомат, — попросил Корриган.

— У тебя сил совсем нет, — возразил Эвери.

— Давай, парень. Обойдусь без левой руки. Если придется погибнуть, прихвачу с собой пару этих подонков.

Смягчившись, Эвери протянул ему другой «хоклер». Американец трижды перевернулся, устраиваясь поудобнее рядом с другом. Попробовал справиться с автоматом одной рукой.

— Вот так, — поправил Эвери, взял у него оружие, зарядил и отдал обратно. Корриган уложил ствол на забинтованную руку и приготовился.

Прикрывающий «лонглайн» неожиданно открыл стрельбу. Дробная очередь гранатомета загрохотала в ночной тишине, поражая солдат в цепи одного за другим. Цепь рассыпалась, одни попадали, другие кинулись в стороны, ища укрытия. С разных сторон слышались залпы. Эвери с Корриганом тоже вели огонь.

Потом все смолкло. Дым немного рассеялся, и оказалось, что бронемашина целехонька, гранаты почти не причинили ей вреда.

Иракский командир, должно быть, понял, что враги сделали все, что могли, и не добились результатов. Машина взвизгнула и поползла вперед, осторожно, словно принюхиваясь к опасности, как доисторическое чудовище.

Эвери вопросительно посмотрел на скорчившегося рядом Бакли. Американец понял и мрачно покачал головой. Противотанковых снарядов больше нет. Они были вынуждены путешествовать налегке, единственной боеголовкой Рейду пришлось подбить танк.

Раздался громовой удар. Тяжелый семидесятипятимиллиметровый снаряд вылетел из броневика и попал в дверь магазина на противоположной стороне улицы, где укрылись несколько человек из «Дельты». Послышались крики, стена рухнула, по улице понеслись клубы пыли.

— Что-то мне это не нравится, — вслух подумал Эвери.

Бакли услышал и навалился на него всей тяжестью.

— Еще не конец, Макс. Слышишь, «толстушка» поет?

— Что?

— Слушай. — Американец навострил уши, стараясь поймать уже раз услышанный звук. Ровная грозная песнь «апачей», воинственное биение тамтама, далекое, но приближающееся с каждой секундой. Теперь, когда орудийный огонь затих, его слышали все члены группы. Звуки выстрелов сменились сотрясающим землю рокотом, который накатывался из темноты.

— Господи, он налетит на телефонные провода! — прошептал Рейд.

Беспокоиться было не о чем. В боевом угаре пилот первого вертолета пронесся вдоль главной улицы, словно чудовищное адское насекомое, едва не касаясь земли шасси и торчащими дулами орудий. Гигантские винты крутились в опасной близости от стоящих по бокам зданий. Все скрылось в клубах жуткой пыли.

Моторы запели другим тоном, огромная туша вертолета присела за брошенным пикапом. Лазерный наводчик нашел цель, и две ракеты «Хеллфайр» одновременно вырвались из боковых орудий. Метеорами промелькнули огненные хвосты, попали в бронемашину. Полетели искры, вырвался столб белого пламени, когда взорвался бак с горючим и боеприпасы. Взрывные волны сотрясали улицу. Тридцатимиллиметровые пулеметы «апачей» ворочались, поливая огнем позиции иракцев. Стены дома начали опадать, рушились балконы и колонны.

— Вы двое, вперед! — прокричал голос Бакли в наушниках Эвери.

Корригану помогли подняться, и они побежали сквозь ураган, поднятый винтами, к черной громаде садившегося рядом вертолета «Сикорски».

Бросив последний взгляд на кошмарную сцену, Эвери увидел, как три «лонглайна» быстро мчатся по улице и скрываются в ночи.

Им предстоит еще много работы, прежде чем они доберутся до линии обороны.

На обратном пути в Саудовскую Аравию Эвери повернулся к Корригану.

— Вернемся к тому, на чем остановились, Лу, где, черт побери, Мегги и Кон Мойлан?

— На Крите.

Эвери застыл в изумлении.

— Вот уж никогда бы не догадался… Что он замышляет?

— Обстрелять тамошнюю американскую базу снарядами с сибирской язвой. Мы приехали на остров под видом сборщиков апельсинов. На Крите можно скрываться в любое время года, ну и, конечно, у «Семнадцатого ноября» там хорошие связи.

— Когда намечена акция?

— Ты хочешь сказать, она еще не состоялась?

— Насколько я знаю, нет.

Корриган не поверил.

— Я думал, вы поэтому и решили меня вытаскивать. Чтобы остановить другие операции.

— Какие другие?

Вот так дела!

— Мойлан хочет одновременно нанести удар в Лондоне и Вашингтоне, только детали мне неизвестны. Первая цель — Сауда-бей на Крите. Все зависит от того, когда на заправку прибудет частный греческий корабль. Он нагружен оружием и боеприпасами для американских войск в Саудовской Аравии, и у Мойлана свои соображения на этот счет.

Эвери никак не мог переварить поразительную новость.

— Корабль с боеприпасами…

Корриган кивнул.

— Если его подорвать, он уничтожит все в радиусе нескольких миль. Мойлан должен заснять это на видео для иракцев. Они передадут материалы Си-эн-эн, чтобы Вашингтон не смог утаить происшедшее. Но истинная цель операции — рассеять над авиабазой бациллы сибирской язвы. Иракцы считают, что угроза повторения акции в Лондоне и Вашингтоне заставит Буша отступить. — Он помолчал. — Только Кон все равно это сделает, даже если Буш не пойдет на попятный. Как тебе это нравится?

— Иисусе, — сказал Эвери. — Кажется, мы все недооценили этого ублюдка.

Он оглядел остальных членов группы, которые понемногу приходили в себя, начинали смеяться, шутить, считая, что миссия их подходит к концу, не подозревая, что меч Саддама повис над американской базой на Крите, над Лондоном и Вашингтоном. Всем уже ясно, что Саддаму плевать на остальной мир. Все уже видели потоки горящей нефти и пылающие нефтяные разработки в Кувейте. Он способен на все. Теперь он угрожает жизни сотен, может быть, тысяч невинных людей.

— А Мегги, Лу? Что с Мегги?

— С ней все в порядке, Макс. — Но голос его звучал холодновато.

Эвери уловил этот оттенок.

— Что ты имеешь в виду? Она не пострадала? Зачем он держит ее при себе?

— Чтобы ты не пустил его под откос.

— Но ведь Мойлан уже знает о нас обоих правду! Значит, теперь она стала заложницей!

Не зная, как открыть ему глаза, американец тихо сказал:

— Я так не думаю, Макс.

Костас Меллас никогда в жизни не убивал человека.

Много лет назад он был очень близок к этому. В семьдесят пятом году революционно настроенный студент-технарь позволил себе неосторожность ввязаться в зарождающуюся террористическую организацию, которая впоследствии завоевала в Греции известность как «Движение Семнадцатого ноября».

Оказалось, что Меллас сыграл свою крошечную роль в подготовке убийства в Афинах шефа местного отделения американского ЦРУ.

То, что случилось потом, потрясло его до глубины души. Он знал, что планируется какая-то акция протеста против частных собственников, но не предполагал, что организация не остановится перед хладнокровным убийством. Студент, поспешно прервав учебу, ушел в море, надеясь убежать и от преступного прошлого, и от угрызений совести.

Шли годы, события семьдесят пятого года превратились в смутно припоминающийся кошмарный сон, ему удалось убедить себя, что этого в действительности никогда не было, несмотря на неприятные напоминания прессы о том, что «Семнадцатое ноября» по-прежнему живет и здравствует. Он достиг средних лет, обзавелся женой, двумя детьми и приятной во всех отношениях должностью старшего судового механика в респектабельной греческой торговой компании.

Меньше всего на свете он ожидал, что в его дом в Пирее вдруг явится незнакомец и станет грозиться открыть его тайну отделу полиции по борьбе с терроризмом, которому позарез требуется побольше обвиняемых.

Цена свободы и безопасности его самого, жены и детей была названа предельно конкретно и ясно. Он должен воспользоваться своим положением в компании, чтобы попасть на один из кораблей, арендованных Америкой для доставки боеприпасов в Саудовскую Аравию. И на первый взгляд и по здравом размышлении в этом не было ничего сложного для такого опытного и авторитетного служащего. Если не считать одной загвоздки.

Он получит шифрованный сигнал и приготовится к прибытию в Сауда-бей на заправку судна «Коринфский купец». А потом выведет из строя кого-нибудь из членов команды на борту, причинив столь серьезные повреждения, чтобы потребовалась госпитализация. Это должно выглядеть как несчастный случай, и, щадя патриотические чувства Мелласа, незнакомец добавил, что не стоит выбирать жертвой грека.

И вот теперь Меллас сидел, запершись в своей каюте, держа в дрожащей руке роковой сигнал.

Записка гласила:

Старший офицер передал ее всего час назад, не зная, что в ней указано время, когда Меллас должен совершить террористический акт. Не указано только, как его совершить.

Он вытащил из тумбочки бутылку «Метаксы», сделал из горлышка два больших глотка. Коньяк обжег горло, на глазах выступили слезы. Слезы страха, стыда, жалости к самому себе.

Сорок восемь часов. Ровно через два дня «Коринфский купец» подойдет к нефтеналивным установкам Сауда-бей. На борту будет только основная команда. Судно доверху набито артиллерийскими снарядами и ракетами, предназначенными для уничтожения иракских войск в пустыне.

Ровно в четверть двенадцатого в греческом военно-морском госпитале в Сауде раздался телефонный звонок.

Какой-то гражданин, говорящий по-гречески, сообщил дежурному офицеру, что один из служащих их военной базы попал в серьезную автомобильную аварию на другом конце города. Звонивший назвал адрес, и через несколько минут туда уже мчалась машина «Скорой помощи».

Прибывшие на место санитары увидели стоящий поперек узкой улицы автомобиль и поджидающего их высокого грека. Они с недовольством услышали, что пострадавшего унесли, и выразили опасение, что это могло ему повредить. Поднимаясь за провожатым по ступенькам соседнего дома, никто из медиков не обратил внимание на небрежно приколоченную на пыльной площадке для парковки табличку с надписью: «Сдается».

Когда через пятнадцать минут группа санитаров в белых халатах вышла из дома, возле «скорой» толкалось несколько зевак. Они внимательно присматривались к лежащей на носилках женщине, пытаясь узнать ее, и никто не обратил внимание, что халаты медикам явно малы.

В то время как «скорая», включив сирену, вырвалась из Сауды и помчалась по северному шоссе, капитан-лейтенант Валерия Баргеллини бежала трусцой по дороге вокруг авиабазы, обслуживающей военно-морские силы США.

Этой тридцатидвухлетней женщине, стройной и неуловимо привлекательной, несмотря на выдающий ее итальянское происхождение крупный нос, впервые за долгое время удалось вырваться на пятимильную пробежку. Масштабы подготовки к надвигающейся операции «Буря в пустыне» неумолимо ширились, и у нее совсем не оставалось времени, чтобы поддерживать спортивную форму. Днем и ночью прибывали самолеты, ведущие разведывательные полеты вокруг Аравии, суда круглые сутки требовали дозаправки, разгружались и загружались, доставляли срочные грузы, которые дальше надо было переправлять самолетами, и наоборот. В кошмарном деле материально-технического обеспечения крупнейшей со времен Второй мировой войны военной операции все, казалось, шло кувырком и каждая вещь постоянно оказывалась не на своем месте.

Сейчас Валерия стояла на дороге в своей пятнистой зеленой военной куртке и обычных спортивных штанах, пытаясь отдышаться, и, взглянув на поросший лесом холм, увидела, как с крыши какого-то заброшенного сарая вспархивает птичка.

«Вот кем я сейчас хотела бы быть», — подумала она. Птичкой. Свободной и беззаботной. Ни приказов, ни ругани, ни бесконечного, растущего с каждым днем потока бумаг.

Бледный луч отразился в каком-то блестящем предмете, и из полуразрушенного строения сверкнул солнечный зайчик, на миг ослепив ее. Кто-то подглядывает за ней в бинокль? Это пришло ей в голову в первую очередь, но она строго одернула себя. Какой черт полезет на гору, чтобы полюбоваться такой размазней, не желающей признавать, что приближается к среднему возрасту? Просто пьяный крестьянин бросил пустую бутылку из-под узо.

И внимание ее отвлек клуб пыли, движущийся по дороге от базы. «Кто-то чертовски спешит», — подумала она и стала ждать, машинально ощупывая черепаховые заколки, придерживающие ее длинные волосы.

Водитель джипа ударил по тормозам, автомобиль с визгом остановился рядом с ней. С пассажирского сиденья выглянул офицер медицинской службы с базы.

— Куда так торопитесь, Хол?

— Несчастный случай на греческом судне у заправочного причала, мэм. Пострадал наш офицер связи — лейтенант Мукарис. Кажется, в критическом состоянии.

Она замерла в изумлении. Симпатичный молодой американец Ричард Мукарис вчера вечером в столовой привязался к ней с разговорами, и она не смогла заставить себя одернуть его.

— Вы ему поможете?

— Ничего не могу сказать, пока не увижу, мэм. Если не справлюсь, свяжусь с греческим госпиталем.

Валерия Баргеллини кивнула.

— Пожалуйста. И сообщайте мне, что происходит.

— Слушаюсь, мэм.

Машина умчалась, а она, расстроенная случившимся, забыла о боли в ногах, о сбивающемся дыхании и добежала до ворот базы почти с прежней своей скоростью и в прежнем стиле. Ей показалось, что черный морской пехотинец, стоящий на часах, и его напарник-грек следят за ее приближением с праздным любопытством, но, подбежав поближе, разглядела их встревоженные лица и, задыхаясь, спросила:

— В чем дело, рядовой?

— К вам в офис звонят с Кипра по горячей линии, мэм, — сказал моряк. — Очень срочно, ждут у телефона. Давайте я вас подвезу.

«Проклятье!» — подумала она. Не надо было выходить. Тем более что высшее начальство уехало на базу в Сигонелле. Номинально она здесь старшая. Стараясь не выдавать своего беспокойства, кивнула солдату:

— Поехали, рядовой.

Взяв гражданскую машину со стоянки у комендатуры, они на большой скорости покрыли короткое расстояние до административного здания, где Валерия выскочила и бросилась в свой кабинет.

У ее стола стояла помощница с телефонной трубкой в руках.

— ЦРУ, мэм. Звонят с базы Королевских ВВС в Акротири с Кипра. Какой-то Уиллард Фрэнкс.

— Баргеллини у телефона.

— Наконец-то! — сказал раздраженный голос. — Слушайте меня, командир, я обращаюсь прямо к вам, чтоб не терять времени. Немедленно посылаю подтверждение через штаб главного командования. А пока прошу объявить тревогу первой степени в связи с угрозой террористической акции.

— Террористической акции, сэр? Здесь?

— Да, черт возьми, там у вас, в Сауда-бей! — Он с трудом сдерживал свою стойкую неприязнь к женскому полу. — Только внимательно слушайте, что надо делать. Нам известно, что скорее всего запланирован мощный взрыв и выброс смертельно опасных бактерий.

Господи Иисусе Христе, такого она еще не слыхивала.

— Сэр… — беззвучно прошептала Валерия.

— У нас здесь есть люди из «Дельты», способные помочь в таких случаях, но сейчас вы висите на волоске. С горы на вашу базу нацелен гранатомет, так что любой знак, который скажет террористам, что вам известно об их присутствии, приведет… ну, не буду объяснять, к каким последствиям. Поэтому я хочу, чтобы вы сделали следующее. Во-первых, соберите всех в самом надежном укрытии, раздайте защитные костюмы и противовирусные комплекты. Убедитесь, что всем сделана прививка против сибирской язвы. Держите всех под наблюдением.

— Слушаюсь, сэр.

До чего же все это странно!

— Если за это время ничего не произойдет, начинайте эвакуацию. Предельно скрытно. На вашей взлетно-посадочной полосе стоят самолеты?

— Да, сэр. Два «С-130» и «С-141».

— Они заправлены и готовы к полету?

— Только сто тридцатые, сэр.

— У вас там ангары есть?

— Есть один, сэр.

— Хорошо, воспользуйтесь им. Закатите туда оба сто тридцатых, погрузите персонал и самую секретную документацию, которую сможете забрать. Только смотрите, чтобы с горы ничего не заметили. Потом сразу поднимайте этих чертовых птичек в воздух.

— Куда нам лететь, сэр?

— Черт побери, откуда я знаю? Пусть ВВС решает.

— Есть, сэр.

До чего же все это возмутительно!

— Теперь, что касается заправочных причалов в гавани. Там стоят три судна с боеприпасами, так?

— Так точно, сэр. Греческий «Коринфский купец» и два боевых транспорта с запасами…

— Да, да. Быстро гоните эту чертову греческую посудину в открытое море. У нее на борту наверняка взрывчатка.

— Боже милосердный, — прошептала она, мысленно представив себе картину немедленного конца света.

— И держите ее подальше от двух других, иначе гром услышат в самом Багдаде.

Она вдруг вспомнила о раненом американском морском офицере связи.

— Есть одна проблема, сэр. На греческом судне только что произошел серьезный несчастный случай. Мне придется подождать, пока пострадавшего снимут с борта.

С другого конца донесся взрыв ярости.

— Очень хорошо, только не тяните кота за хвост, командир. Не занимайте эту линию и постоянно держите меня в курсе.

Валерия Баргеллини, все это время не смевшая дышать, шумно перевела дух.

— Слушаюсь, сэр!

Через две недели более миллиона человек начали битву в пустыне за освобождение Кувейта от тиранической оккупации Ирака, возглавляемого Саддамом Хусейном.

Она продолжалась ровно сто часов. И увенчалась победой союзников.

Но двое мужчин, слушавших новости по радио в лимузине на пути из штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли к Белому дому, знали, что ее исход мог быть совсем иным.

— Вы должны были мне рассказать, — заметил Уиллард Фрэнкс.

Лу Корриган пожал плечами и зажег сигару, несмотря на табличку с просьбой не курить.

— Я сомневался. Точно не знал, что получится, если сунуть паяльник в боеголовку. И не знал, не проверит ли Мойлан еще раз снаряды с бациллами. Он, должно быть, сам их жутко боялся.

— Все же надо было мне сообщить, — повторил Фрэнкс.

Корриган снова пожал плечами.

— Значит, сработало? Три снаряда упали и не взорвались?

— Один треснул, — пояснил Фрэнкс, — но эффект нулевой. В тот же день прибыли бригады дезактиваторов. Споры не разлетелись, бетон легко отмылся. Другое дело, если бы бомбы разорвались в воздухе. Могу сообщить, что с плеч президента свалился тяжелый груз. Особенно после поимки ирландских мерзавцев, которые пытались пробраться на кухню и в столовую Сената. Если бы вы с Эвери нас не предупредили, им бы это удалось. Кухни не слишком-то хорошо охранялись. — Он смотрел вперед на бетонное покрытие столичного шоссе. — И в Англии то же самое. Не так уж много паромов сменили владельцев за это время, так что информация Эвери позволила ухватить нужную ниточку. Речная полиция на Темзе взяла двух парней Мойлана на месте преступления, когда они прилаживали к мачте аэрозольный генератор.

— Об этом ничего не сообщали, — заметил Корриган.

— Черт побери, Лу, конечно, не сообщали. Все держится в полной тайне. Если бы это вышло наружу, общественность и пресса все равно заставили бы нас отказаться от «Бури в пустыне». Как я уже сказал, президент хочет лично пожать вам руку. Он даст вам десятиминутную аудиенцию.

Корриган пожевал сигару.

— Неужели он так мне признателен?

От вашингтонской сырости у него заныла нога. Она здорово болела после Багдада, и врач говорит, что будет болеть всегда.

Он замолчал и погрузился в свои мысли, гадая, что дальше готовит ему судьба. Может быть, пару недель отпуска, рыбалку на мысе Код? Или неделю на пляже под Акапулько, где свищут птицы и шумит прибой? Или несколько дней в Скалистых горах с рюкзаком?

А что потом? С Ирландией покончено, и думать об этом горько. Он полюбил свою старую родину и ее людей, за небольшими исключениями.

На коврике в его квартире лежали подсунутые под дверь конверты. Приглашение на сомнительную работу охранником в Колумбии. Кто-то замышлял переворот в какой-то африканской стране, о которой он и не слыхивал. И еще предложение о сотрудничестве с Четвертым отделом, секретным агентством, занимающимся распределением американской помощи.

Ничто не привлекало его. Может быть, он состарился. И от всей прожитой жизни остался лишь побитый автомобиль «тендерберд», квартира, которую он снимает, да бывшая жена, на которую уходит слишком много денег.

Он всегда был одиночкой. В каком-то смысле это было его козырной картой, главным достоинством, привлекающим к нему внимание Уилларда Фрэнкса из ЦРУ, контрразведки и прочих ведомств.

Но теперь он понял, что пробыл одиночкой чересчур долго. Его заставила это понять, как ни странно, София Папавас. Единственной радостью стала работа с Максом Эвери. Во многом не схожие, словно сыр с мелом, они в конце концов притерлись друг к другу. По мнению Корригана, из них получилась настоящая команда.

— Наверное, сейчас не время об этом заговаривать, Лу, — сказал Уиллард Фрэнкс, — но у нас есть одно дельце. Снова неофициальное, и прямо по вашей части.

— А именно?

— Нам бы хотелось внедриться в эти новые неофашистские движения, что набирают силу в Германии. Глубоко законспирированные. По оценкам некоторых наших специалистов, они способны серьезно угрожать стабильности в Европе.

Корриган понимающе кивнул и выглянул в окно машины. Они въехали в деловую часть Вашингтона и приближались к Белому дому.

— Слушайте, Уиллард, высадите меня здесь, а? Мне надо сигар купить.

Фрэнкс взглянул на часы.

— Через полчаса вы встречаетесь с президентом.

Корриган усмехнулся.

— Вполне успею дойти. Всего несколько кварталов. Увидимся там.

Лимузин свернул к тротуару, и Корриган вышел. Подождал, пока автомобиль скрылся из виду, и махнул проезжавшему мимо такси.

Через десять минут он был дома. Снял трубку телефона и набрал номер транспортного агентства.

— Мне нужен билет на рейс в аэропорт Хитроу, в Лондон.

Бархатный равнодушный голос ответил:

— Когда желаете вылететь, сэр?

— Как можно скорее.

Последовала пауза, пока женщина сверялась с компьютером.

— Ближайший сегодня днем без первого класса, но…

— Годится.

Как-нибудь в другой раз, господин президент.

Туляремия — острая инфекционная болезнь, поражающая легкие, лимфатические узлы и кишечник человека. (Здесь и далее примеч. перев.)

Сценарии кризисных ситуаций — один из методов в рамках «системного моделирования», современного научного подхода к анализу крупномасштабных сложных проблем, когда группе экспертов в различных областях знаний предлагается высказать мнения и оценки применительно к определенным обстоятельствам, после чего их суждения подвергаются всестороннему анализу, и на этой основе принимается то или иное решение.

Ольстер (Северная Ирландия) — административно-политическая часть Соединенного Королевства Великобритании, отторгнутая от Ирландской Республики по англо-ирландскому договору 1921 г.

Стоун — 6,35 килограмма

МИ-5 — отдел государственной безопасности британской военной разведки.

ИРА (Ирландская республиканская армия) — организация, возникшая в начале XX в. с целью борьбы с английским господством. В настоящее время разделена на два крыла — политическое (партия Шин Фейн) и военное, возглавляемое Временным советом, которое ведет вооруженную борьбу, в том числе террористическую деятельность.

Балаклава — плотная вязаная шапка, полностью закрывающая голову и лицо, с прорезями для глаз и рта.

Семтекс — пластиковая взрывчатка, изобретенная и производившаяся в Чехословакии.

Эйре — национальное название Ирландии.

Так называемый спецотдел Скотленд-Ярда, имеющий полномочия проводить аресты.

«Зеленая куртка» — форма солдат британской армии в Северной Ирландии.

Моссад — израильская разведка и контрразведка.

Партия Баас — правящая в Ираке Партия арабского социалистического возрождения.

«Мозговой центр» (от англ. Think Tank) — научно-исследовательские отделы, возникшие в начале 50-х гг. при крупных промышленных корпорациях США и занимающиеся стратегическими разработками, которые получили широкое распространение и ныне существуют при многих государственных, правительственных и политических структурах.

Бихевиористы — специалисты в области наук, изучающих человеческое поведение.

«Красные бригады» — итальянская экстремистская террористическая группировка.

ЭТА — ультраправая организация испанских традиционалистов.

Фолклендская война — в апреле 1982 г. правившая в Аргентине военная хунта высадила десант на Фолклендских (Мальвинских) островах в юго-западной части Атлантического океана, захваченных Великобританией в начале XIX в.; после трехмесячных боевых действий британские войска разгромили аргентинцев.

Даунинг-стрит — улица в Лондоне, где расположены резиденция премьер-министра Великобритании, министерство иностранных дел и по делам Содружества.

Кровавое воскресенье — в воскресенье 30 января 1972 г. в городе Лондондерри в Северной Ирландии британские войска расстреляли демонстрацию за гражданские права, погибло более 10 человек.

«Бедная старушка» — иносказательное название Ирландии, родившееся в XVIII в., в пору национального угнетения.

Растафарианство — полурелигиозная влиятельная секта, проповедующая полную свободу нравов и уход от мира, в том числе с помощью наркотиков.

Святой Патрик (кон. IV — сер. V в.) — полулегендарный основатель и первый епископ ирландской христианской церкви, почитается как апостол и патрон Ирландии.

Боуи Дэвид (р. 1947) — английский рок-певец и композитор.

Джентри — представитель среднего и мелкого английского дворянства.

Польдер — осушенный участок низменного побережья Северного моря, защищенный дамбами от затопления во время приливов и половодья.

«Черно-пегие» — английские карательные отряды, принимавшие участие в подавлении в 1920 г. ирландского движения шинфейнеров; прозваны так из-за формы — черных фуражек и желтовато-коричневых мундиров.

Барнардо Томас Джон (1845–1905) — ирландский филантроп, открывший в 1870 г. в Лондоне дома для бедных детей-сирот, которые с той поры носят его имя.

«Картофельный Падди» — Падди — уменьшительное от Патрика (святой Патрик, покровитель Ирландии), картофель — излюбленное блюдо ирландцев.

Крэк — сильный наркотик.

«Пустыня-один» — операция, предпринятая США в 1980 г. для спасения американских заложников в Иране и потерпевшая провал.

Парри (архипелаг) — группа островов в Канадском арктическом архипелаге, где расположены несколько крупных американских военных баз и лагерей.

Джи-15 (G-15) — британская оперативная разведка.

Беркли Басби (Баз) (1885–1976) — американский хореограф и режиссер, постановщик театральных и киномюзиклов.

Богарт Хамфри (1899–1957) — американский киноактер, снимавшийся в амплуа обаятельных гангстеров и преступников.

Аллах велик (араб.).

Имя святого Франциска Сальского (1567–1622) — епископа Женевы, автора богословских и педагогических сочинений — носят некоторые католические школы в Великобритании.

Каннабис (индийская конопля, гашиш) — «мягкий» наркотик.

Бузуки — греческий национальный музыкальный инструмент.

«Революционное движение Семнадцатого ноября» — левоэкстремистская организация, возникшая в Греции в начале 70-х гг. на волне студенческих выступлений против правившей в то время военной хунты.

Базука — ручной гранатомет времен Второй мировой войны.

Слава Аллаху (араб.).

Рэнди — похотливый (шотл.).

Имеется в виду война между Ираном и Ираком в 1980–1988 гг., когда США и Великобритания оказывали Ираку широкомасштабную военную помощь.

Экзархат — самостоятельный епархиальный округ в православной церкви.

Узо — крепкая самогонная водка.

Антракс — культура бацилл сибирской язвы; Clostridium botulinum — токсин ботулизма.

Вирулентность — степень болезнетворности микроорганизма, зависящая от его инфекционных свойств.

АНК (Африканский Национальный Конгресс) — старейшая политическая организация коренного населения Южно-Африканской Республики, борющаяся против апартеида и других проявлений расизма.

В 1956 г. Великобритания при поддержке Франции и Израиля заявила свои права на Суэцкий канал, который египетское правительство объявило национализированным; в ходе военных действий коалиция потерпела поражение.

Герцог Веллингтон Артур Уэлсли (1769–1852) — английский фельдмаршал, победитель Наполеона при Ватерлоо.

Кордит — бездымный порох.

«Большое яблоко» — эмблема Нью-Йорка.

«Дневная красавица» — фильм испанского кинорежиссера, одного из столпов сюрреализма, Луиса Бунюэля (1900–1983), главную роль в котором сыграла французская кинозвезда Катрин Денев.

Шварцкопф Норман — американский генерал, командовавший войсками США во время операции «Буря в пустыне» в 1991 г.

Эр-Рияд — столица Саудовской Аравии.

«Динки» — паровозик-«кукушка» (амер.).

«Пинки» — розоватый (англ.).

Уэйн Джон (1907–1979) — американский киноактер, снимавшийся в вестернах и военных фильмах, лауреат премии «Оскар».