Анника Тор

Перевод со шведского Марины Конобеевой

Иллюстрации Екатерины Андреевой

Караван грузовиков тянулся по улицам города, в машинах сидели веселые, торжествующие люди. Одни размахивали норвежским флагом, другие - датским, третьи - чешским, бело-красно-голубым. Разноязыкий говор звучал как песня и эхом отражался от фасадов домов.

Штеффи стояла на тротуаре, глядя на проезжавшие грузовики. Был обычный учебный день. Хотя этой чудесной весной сорок пятого года каждый день был необычен, каждый приносил с собой новости о победах союзников и о поражениях немцев. Люди с нетерпением ждали мира.

И вот это случилось. Сигнальные гудки грузовиков торжественно возвестили: мир!

Одетая в голубое весеннее пальто, Штеффи стояла на тротуаре и видела вокруг счастливые лица. Она видела, как норвежские, датские и чешские беженцы радовались предстоящему возвращению на родину. Их радость передавалась шведам.

А ей возвращаться было некуда.

Она так ждала этого дня! Год за годом. «Когда закончится война? Когда закончится война».

Что будет теперь? Куда она поедет?

- Штеффи!

Май протискивалась к ней через толпу. Ее глаза за толстыми линзами очков сияли. Пальто было распахнуто.

- О, Штеффи! Как я рада!

Май крепко обняла ее и, конечно, сразу почувствовала неладное: Штеффи была чем-то встревожена. Слова были лишними. Хватило взгляда - и Май все поняла, и Штеффи знала, что Май поняла.

Напряжение отпустило. Радость окружающих передалась Штеффи.

- Пойдем! - сказала она Май. - Давай с ними!

Держась за руки, подруги побежали по дороге. Один грузовик замедлил ход, несколько заботливых рук протянулись к девушкам и помогли забраться наверх. Запыхавшиеся и смеющиеся, они еле втиснулись в переполненный кузов.

«Да, мы любим эту страну...»

Грузовик вез норвежцев. В основном парней, несколько девушек и стариков. Снова и снова они пели норвежский гимн. Многие поднимали два пальца в форме буквы V, Victory - значит «победа».

Оглядевшись, Штеффи увидела знакомую девушку. Светлые волосы, берет, ясные голубые глаза. Рядом с девушкой, обнимая ее за плечи, стоял одетый в вязаный норвежский свитер парень высокого роста, с резкими чертами лица.

Ирья тоже увидела Штеффи. Они встречались только два раза, но Ирья сразу узнала ее.

- Стефания!

Ирья обняла Штеффи и чмокнула в щеку.

- Разве это не чудесно?

Штеффи познакомила ее с Май, а Ирья представила им своего жениха.

- Теперь Йон может вернуться домой, и мы сразу поженимся, - сказала она. - Поживем пока у его родителей в Хамаре. А ты? Какие у тебя планы?

- Не знаю, - ответила Штеффи.

Ирья больше не спрашивала.

- На днях я встретила Свена, - сказала она. - Случайно, в трамвае. Ты знаешь, он учится на медицинском.

Нет, Штеффи этого не знала. Три года она ни слова не слышала о Свене. Все это время он был в армии. А теперь, значит, поддался на уговоры родителей и выбрал профессию врача.

А ведь собирался стать писателем.

Больше всего на свете Штеффи хотела стать врачом. Но откуда взять денег на продолжение учебы?

«Да, мы любим...» - пели Ирья и Йон. Пели все, сидящие в грузовике. Пела Май на звучном норвежском языке.

Штеффи тоже запела.

Весь день они ездили по улицам. К норвежскому консульству, датскому консульству, британскому генеральному консульству. Спускались в порт, где уже несколько лет стояли голландские корабли, не получившие разрешения покинуть Гётеборг. Мимо дома прессы - там размещалась «Хандельстиднинген», которая все военные годы печатала новости, публиковать которые другие газеты не осмеливались.

Весенний ветер чуть не сорвал берет с головы Штеффи. Пришлось придерживать его руками. Такие голубые береты носили ученики выпускного класса гимназии с марта до начала июня, когда заканчивались устные экзамены. С большим трудом Штеффи вышила на нем слова: «Не спрашивайте меня!» Эта фраза была самой короткой из того, что она смогла придумать. Некоторые ее одноклассницы вышивали на беретах остроумные надписи в несколько рядов. Но Штеффи была не сильна в рукоделии.

Повсюду виднелись люди. Раньше они торопливо шли по улицам, опустив взгляд, а теперь пританцовывали, словно на карнавале. Вот мимо прошла колонна студентов. Вот на площади Густава Адольфа датские и норвежские школьники поют гимны своих стран.

Повсюду развеваются флаги. Датские, норвежские, британские, американские. Красный, синий, белый цвет. Большие стяги и флажки в руках людей, разноцветные ленты и банты на одежде.

Ближе к вечеру Штеффи и Май оказались на переполненной людьми площади Гёта. Какой-то человек стоял на ступенях Музея искусств с мегафоном в руке и читал вслух официальное сообщение о капитуляции немцев. Люди кричали «Ура!» и аплодировали.

Внезапно все затихли и подняли лица к небу.

- Смотрите, смотрите!

Над площадью Гёта летела стая диких гусей, направляясь к северу. Птицы выстроились в форме латинской буквы V: один гусь - во главе стаи, остальные - за ним, образуя две диагональные линии.

Знак победы. Свободный полет гусей к северу.

Да, она была рада. В такой день нельзя грустить.

Штеффи взяла Май под руку, повернулась, чтобы уйти... и посмотрела прямо в серые глаза Свена.

Нелли сидела за партой и смотрела в окно. На деревьях недавно распустились почки. Ей хотелось покататься на велосипеде, побегать, почувствовать, как ветер треплет длинные, до пояса, волосы.

Она накручивала на палец кончик косы и считала, сколько дней осталось до конца учебы. Не в этом полугодии, а вообще.

Весной Нелли заканчивает седьмой класс. Осенью ей исполнится тринадцать, и она вместе с Соней и другими одноклассницами будет ходить на школьную кухню два раза в неделю. Учиться готовить, стирать, гладить, вести хозяйство. А потом?

- Ты должна учиться, - сто раз повторяла ей Штеффи. - Попроси тетю Альму и дядю Сигурда! Ты должна брать уроки вокала. У тебя такой чудесный голос.

Да, у Нелли был красивый голос. Все так считали. Вечерами тетя Альма просила ее спеть, а сама аккомпанировала на маленьком белом органе. Руководительница церковного хора вызывала Нелли, чтобы она показала остальным, как петь сложные партии. Все знакомые тетушки расхваливали девочку перед тетей Альмой. Через месяц ей предстояло петь соло на празднике в честь окончания учебного года. «Чудесной летней порой». Нелли нравился этот псалом.

Но иметь хороший голос - это совсем не то, что уметь чистить рыбу, чинить сеть или печь ржаной хлеб. Умение петь - это дар, к которому должны прилагаться навыки, необходимые, чтобы обеспечить себе стол, кров и тепло.

Пару лет назад Нелли стыдилась своего голоса. Вдобавок к черным косам и карим глазам, еще и голос, лишнее свидетельство ее непохожести на других. Но потом, спустя несколько недель после исполнения оперной арии в лагере Терезиенштадт[ 1 ], умерла мама, и Штеффи сказала, что Нелли унаследовала мамин голос. Тогда голос стал для Нелли предметом гордости и напоминанием о маме.

Фрекен Бергстрём за кафедрой монотонно бубнила о Карле XII и какой-то старой войне с Норвегией.

«Странно, что Швеция воевала с Норвегией, ведь они почти как одна страна, - размышляла Нелли, успев уловить несколько слов из рассказа фрекен Бергстрём. - Странно, что Швеция вообще воевала. Но, разумеется, это было давно».

- Тысячи солдат Карла умерли от лишений во время долгих переходов через горы, - оживленно рассказывала фрекен Бергстрём. - Голод, холод, болезни...

В дверь постучали.

- Войдите, - раздраженно сказала фрекен Бергстрём. Она не любила, когда ее прерывали во время урока.

Двадцать семь пар светлых - голубых, серых или зеленых - и одна пара карих глаз обратились на дверь класса.

В дверях стояла тетя Альма.

- Я не могла... - сбивчиво начала она. - Я была вынуждена... сразу же!

- Что? - произнесла фрекен Бергстрём. Ее голос звучал уже не раздраженно, а скорее выжидательно.

- Война закончилась! - воскликнула тетя Альма. - Немцы капитулировали. Нелли, сердечко мое, война закончилась!

Фрекен Бергстрём освободила класс от занятий на весь день. Но сначала она с девочками вышла во двор и подняла флаг. Так поступили все жители острова, у кого был флагшток. Отыскали норвежский флаг и подняли его.

Тетя Альма пригласила домой Соню и еще двух подруг Нелли. Она испекла корж и намазала его прошлогодним ежевичным вареньем. Сливок не нашлось, но тетя Альма сварила ванильный крем и смазала им торт.

Стол накрыли в саду. Для начала мая день был очень теплым. Четвероклассница Эльза, дочка тети Альмы, тоже вернулась из школы. Все семеро сели за стол: тетя Альма, пять девочек и Йон, младший брат Эльзы. Все болтали и смеялись.

- Больше никаких талонов! - воскликнула Улла-Бритт.

- Никакой светомаскировки! - подхватила Анни.

- И никаких мин, - сказала тетя Альма.

- Как вы думаете, Штеффи знает, что война закончилась? - спросила Нелли.

- Конечно, - ответила тетя Альма. - В городе обо всем узнают раньше, чем у нас. Да и по радио объявляли.

- Может, она приедет?

Но тетя Альма не успела ответить, потому что Соня стала рассказывать о том, как обрадовалась ее мама, ведь она так беспокоилась за папу и братьев, когда они выходили в море за рыбой.

Ближе к вечеру пришла тетя Марта, и они с тетей Альмой стали пить кофе. Нелли тихо сидела и слушала их беседу.

- Тетя Марта, вы разговаривали со Штеффи? - наконец спросила она.

-Нет, - ответила та. - Наверняка она сейчас где-то празднует.

Нелли не была уверена, но ей показалось, что в голосе тети Марты прозвучали слабые нотки разочарования. Такое же разочарование испытывала она сама.

Неужели Штеффи трудно позвонить?

- А не съездить ли нам в город? - предложила тетя Альма. - Фрекен Хольм на почте сказала, что завтра вечером в городе будет праздник. С фейерверком и речами. Кстати, Йону нужно купить новые ботинки. У девочек не будет занятий, мы переночуем у Хильды и вернемся домой утренним рейсом.

- А что, - поддержала ее тетя Марта, - давайте съездим. Заодно навестим Штеффи.

Нелли промолчала. Как решат, так и будет. Если тетушки захотят ехать, то поедут. А упрашивать не имеет смысла.

Но почему все-таки не звонит Штеффи?

Штеффи сидела за круглым столиком напротив Свена. Это была та самая кондитерская, куда они ходили несколько лет назад, - мебель обита красным бархатом, зеркала в золоченой оправе. В тот раз она пила горячий шоколад со взбитыми сливками и ела пирожное «Наполеон» с розовой глазурью. Каким ребенком она, должно быть, казалась Свену!

- Мне только кофе, - сказала Штеффи.

- Больше ничего?

Она покачала головой.

- Давай я тебя чем-нибудь угощу, - предложил Свен. - Наконец-то мы снова встретились.

Он сказал «наконец-то». Но разве ее было трудно найти? Даже если он не знал ее адреса в Гётеборге, он знал номер телефона тети Марты.

- Может, миндальное пирожное?

Официантка в аккуратном белом переднике нетерпеливо смотрела на них. В кондитерской было полным-полно людей.

- Да, спасибо.

Свен тоже заказал миндальное пирожное и кофе, и официантка исчезла.

Он не изменился. По подсчетам Штеффи, ему уже должно было исполниться двадцать три, а он все еще казался мальчишкой: глаза горят, непослушная челка, как прежде, спадает на лоб.

Штеффи чувствовала себя неловко. Нужно срочно что-то сказать, иначе Свен подумает, что она глупа или безнадежно застенчива.

- Слышала, ты учишься на врача, - начала Штеффи и тут же прикусила язык. Теперь он спросит, от кого она это узнала. Но встреча с Ирьей была совсем неподходящей темой для разговора.

Свен, однако, не услышал ее слов, потому что одновременно с ней спросил:

- Шапочка выпускника? Не рано ли?

Значит, он тоже посчитал ее возраст.

- Я через класс в гимназии перескочила, - объяснила Штеффи.

Свен тихо присвистнул, а официантка, только что принявшая заказ, посмотрела на него неодобрительно. «Свистят в пивных. А это приличное заведение», - читалось в ее взгляде.

Пивная. Ирья. Ирья и Свен. Не думать сейчас об этом.

- Да ты прямо звезда, - сказал Свен. - Хотя я это и раньше знал. Тебе учеба всегда легко давалась?

- Дело в деньгах, - объяснила Штеффи. - Комитет помощи не мог мне оплачивать еще три года учебы и потребовал, чтобы я прошла программу старших классов за год. А фрекен Бьёрк пообещала, что поможет мне сдать экстерном материал одного года, и уговорила комитет оплатить мне еще два года гимназии.

- Значит, осенью ты будешь учиться на медицинском? И мы будем часто видеться.

Штеффи ковыряла ложкой пирожное. Как унизительно рассказывать Свену, что ее жизнью управляет недостаток денег, необходимость принимать помощь от других.

Впрочем, стыдиться нечего. Если бы не нацисты, у нее, как и у Свена, были бы родители, которые оплатили бы учебу. Да даже если бы она, как Май, родилась в многодетной рабочей семье, и то стыдиться было бы нечего. Даже наоборот.

- Скорее всего, мне придется подождать пару лет, - проговорила она. - Поработаю и накоплю денег. Стипендию получить сложно.

- Деньги, - сказал Свен. - Деньги правят как в крупных делах, так и в малых. Вот и я продался и учусь на врача, за это отец платит мне ежемесячное содержание. Я не способен себя обеспечить.

Он шутил, но в голосе слышалась, горечь. Возле губ появилось несколько морщин, которых Штеффи не замечала раньше. Ей хотелось протянуть руку и смахнуть их с лица Свена. Утешить его, сказать, что, он, конечно, способен себя обеспечить...

Но нужно быть осторожнее. Это опасно. Все было так давно, и все же...

- Стефания, какая ты стала красивая!

Она не ослышалась?

Свен смотрел на нее своими серыми глазами. Все смотрел и смотрел. Штеффи опустила взгляд.

- Я... красивая?

И снова ей захотелось прикусить язык. Свен мог подумать, будто она кокетничает. Но она действительно удивилась. Да, у нее большие и красивые глаза. А в остальном обычная, довольно симпатичная девушка. Вот их мама была красавицей, и Нелли обещает вскоре стать красавицей.

Нелли. Интересно, она знает, что война закончилась?

«Нужно было позвонить ей, - подумала Штеффи. - И тете Марте. Как только отсюда выйду, я им позвоню».

- Неужели тебе никто этого не говорил? Ты еще в детстве была хорошенькой, а теперь...

В детстве. Снова нахлынули воспоминания. Как глупо было надеяться на взаимность. «Еще ребенок... как моя младшая сестра», - сказал он в тот ужасный день четыре года назад.

А затем она заставила его себя поцеловать.

От этих воспоминаний у Штеффи вспыхнули щеки.

- Ты покраснела? - воскликнул Свен. - Наверное, не привыкла к комплиментам. Странно для такой девушки, как ты.

Он флиртует с ней? Это невозможно. Только не Свен. Не он.

Свен заговорил о другом.

- С тобой на площади Гёта была Май? Твоя одноклассница?

- Вот как, ты ее помнишь?

Свен улыбнулся.

- Яркие личности запоминаются. Ты хорошо выбираешь друзей.

- Я живу в ее семье, объяснила Штеффи. - В Сандарне. Я переехала туда весной четыре года назад. Но теперь мне, наверное, придется расстаться с ними.

- Почему?

- Им и так тесно. Семеро детей, малыши подрастают. Никто мне ничего не говорит, но, когда я начну работать, сниму себе отдельное жилье.

- Поговорить с мамой? Комната Карин все еще пустует.

Он рассмеялся, увидев выражение лица Штеффи.

- Успокойся, я пошутил. Я тоже там уже не живу. Отец оплачивает мое холостяцкое логово. Маленькая однушка, комната, совмещенная с кухней, в Юханнеберге.

Теперь разговор пошел легче. Почти как раньше. Штеффи рассказывала о занятиях, о младших братьях и сестрах Май, о тете Марте с дядей Эвертом. Она говорила обо всем, кроме мамы с папой.

Свен поведал о том, что наряду с учебой успевает писать, что посылал свои новеллы в журналы, но пока ничего не опубликовали. Рассказал, как его родители в последний год войны внезапно стали ярыми антифашистами.

- Во всяком случае, при гостях.

Гости. Еще одно воспоминание отозвалось болью.

- Здорово, что я убрался от них, сказал Свен. - Я там просто задыхался. Надеюсь теперь, когда война закончилась, дышать всюду станет легче.

Штеффи узнала прежнего Свена. Того самого, в которого была влюблена. Энергичного, полного жажды перемен.

- Как дела у Путте? - спросила она. - Ты оставил его у родителей или забрал с собой?

Свен мгновенно изменился в лице. Несколько секунд он медлил с ответом.

- Путте нет в живых. Он умер два года назад. Заболел, и ветеринар сказал, что он не выживет. Это случилось в середине лета. Я гостил у друзей в Стокгольме. Родители усыпили его, не дожидаясь моего возвращения.

Лето, два года назад. В то же лето, что и мама...

Штеффи не выдержала и заплакала. Слезы лились ручьем, ей пришлось высморкаться. Официантка фыркнула, проходя мимо их столика.

- Ты так сильно его любила? - спросил Свен.

Она не ответила. Свен поднялся.

- Пойдем.

Оба пирожных остались на столе нетронутыми.

На центральной улице все так же толпились танцующие и поющие люди. Но Свен повернул в один из переулков и привел Штеффи в парк по соседству с домом, где была квартира его родителей. В этом парке они вместе выгуливали Путте.

Увидев позади темного тяжеловесного здания института скамейку, они сели на нее. Свен предложил Штеффи носовой платок. Он обнял ее, и она плакала на его плече, совсем как раньше. Словно он - ее добрый старший брат.

- Ты так сильно любила Путте? - снова спросил Свен, когда Штеффи успокоилась.

- Да, - сказала Штеффи и добавила:

- Тем же летом умерла мама. - В Терезиенштадте.

- Ее...

- От тифа.

- А твой папа?

- Пропал без вести. Abgereist[ 2 ]. Депортирован. Через два месяца после смерти мамы.

Свен замолчал. Штеффи знала, о чем он думал. Они оба читали статьи в газетах о том, как союзники захватили концентрационные лагеря в Равенсбрюке, Бухенвальде и Берген-Бельзене и обнаружили там тысячи мертвых и столько же умирающих людей. Читали о маршах смерти[ 3 ] из польских лагерей в Германию, из одного лагеря в другой. О газовых камерах в Освенциме.

Возможно, Свен даже смотрел фильм, на который Штеффи не отважилась сходить. Русский документальный фильм «На Берлин», его показывали каждый час в кинотеатре «Виктория». Один из отрывков назывался «Фабрики смерти в Майданеке». Не пошла, потому что боялась увидеть папу в очереди в газовую камеру...

- Это страшно, - наконец произнес Свен. - Это так страшно, что невозможно себе представить. Но, по крайней мере, теперь этому конец. И никогда больше, слышишь, Стефания, никогда больше это не повторится!

Штеффи снова высморкалась. Где-то неподалеку пели Auld Lang Syne[ 4 ].

- Знаешь, - сказал Свен. - Если бы я тебя не встретил, то многого бы не понял. Я всегда был против нацизма и сознавал, что правильно, а что нет. Но до встречи с тобой это были лишь принципы. Ты заставила меня понять, что речь идет о людях, точно таких же, как я. Что на их месте мог быть я сам, моя семья. Хотя как раз они никогда этого не поймут. Ты многому меня научила.

Штеффи улыбнулась. Она научила его! Это Свен всему ее учил. Политике, литературе, философии, истории.

- Тебе лучше?

Она кивнула.

- Тогда пошли праздновать. Я договорился встретиться с друзьями в ресторане около восьми. Уже без четверти восемь.

- Мне нужно домой, - сказала Штеффи. - И глаза красные. Я не могу показаться людям в таком виде.

- Сегодня вечером никто не пойдет домой, - настаивал Свен. - Люди будут праздновать всю ночь. И никому нет дела, вовремя ты придешь завтра на занятия или нет. Война закончилась! Достань пудреницу и помаду и наведи красоту.

Штеффи рассмеялась. Ее пудреница, подарок Веры на день рождения, осталась на комоде в Сандарне. Она не носила ее с собой в школу. А помады у нее вообще не было.

- Такой симпатичной девушке, - сказал Свен, - будет достаточно мыла и воды. Пойдем, умоешься в дамской комнате.

Штеффи не смогла устоять против его напора. Она не была в ресторане уже много лет; с тех самых пор, как в Вене родители брали ее и Нелли на воскресный ужин.

Нелли. Ей нужно позвонить.

Может, в ресторане есть телефон?

Нелли не могла уснуть. Она ворочалась с боку на бок и слушала, как на своей кровати у противоположной стены тихо посапывает Эльза.

Мысли вихрем проносились в голове, взмывали, точно гребни волн, и снова падали.

Война закончилась.

Заберет ли их папа? Вернутся ли они домой в Вену?

Она попыталась представить папу, но в памяти всплывали лишь неясные очертания высокой фигуры и блеск стекол в очках. Белый докторский халат. Резкий запах больницы.

Лицо папы она помнила только по фотографии, стоявшей на комоде между ее кроватью и кроватью Эльзы. Она не помнила ни его рук, ни его голоса.

Маму она помнила лучше. Помнила, как мать сидела на краю кровати и пела колыбельную. Как, смеясь, будила по утрам дочек и звала их пить горячий шоколад.

Иногда мама с папой уходили вечером в ресторан или театр. Мама надевала перед трельяжем одно из своих лучших платьев. Алая помада. Аромат духов.

Сидя на маминой кровати, Нелли смотрела и не могла насмотреться на эту красоту. Перед уходом мама целовала Нелли, на щечке девочки оставался большой красный отпечаток, а маме приходилось снова подкрашивать губы.

Но теперь мама умерла и никогда не вернется.

Странно, что лишь после смерти мамы Нелли смогла вспомнить ее как следует. До этого она старалась не думать о матери. Кое-как прочитывала письма и неохотно на них отвечала.

После смерти мама стала ближе, чем была при жизни, когда они получали ее письма из Вены или того, другого, места. Терезиенштадта.

Если папа вернется, что будет тогда? Станут ли они снова семьей - папа, Штеффи и она сама? Но Штеффи уже взрослая девушка, ей скоро исполнится восемнадцать. Она может выйти замуж. Тогда Нелли останется одна с папой, которого совсем не знает.

Папа мог бы поселиться на острове, в собственном доме, или в Гётеборге. Нелли осталась бы у тети Альмы и часто навещала бы его, чтобы папа не чувствовал себя одиноким.

Если бы Штеффи позвонила, Нелли спросила бы ее совета. Но Штеффи не звонила.

Нелли прожила на острове почти половину своей жизни. Была приемной дочерью тети Альмы с дядей Сигурдом, старшей сестрой Эльзы и Йона, во всяком случае, почти сестрой. Она чувствовала, что ее дом - здесь.

Но внезапно в голову ее пришла мысль, от которой сдавило грудь и стало нечем дышать. Война заставила ее приехать сюда, война и нацисты. Теперь война закончилась, нацисты повержены. Вдруг ей не разрешат остаться? Вдруг приемные родители не захотят оставить ее? Ведь она им не родная, не как Эльза с Йоном.

А вдруг папа не приедет? Он мог умереть. Вот уже два года от него не было писем. Когда она спрашивала Штеффи, где папа, та давала странный ответ:

- Думаю, в Польше. В другом лагере. Нет, оттуда нельзя писать. Нет, я не знаю почему. Но у папы все хорошо, не беспокойся.

Нелли знала, что от нее что-то скрывают - Штеффи, тетя Альма и все остальные. Последние недели тетя Альма прятала от нее газеты. Иногда выключала радио прямо посреди программы новостей.

Все считают ее ребенком. Думают, что она ничего не понимает.

Нелли знала, что в Германии и Польше творятся страшные вещи. Настолько страшные, что ей нельзя этого знать. Она слышала слова: концентрационные лагеря, марши смерти.

Весенний вечер был светел. И все же Нелли казалось, что в сумраке скользят бесформенные тени. Они пугали ее. Но звать на помощь и кричать, что боишься темноты, не годится, ведь она уже взрослая.

Нужно думать о чем-то другом.

Завтра после обеда они поплывут на пароходе в Гётеборг: тетя Марта, тетя Альма, Эльза, Йон и Нелли. Сначала зайдут в обувной магазин и купят Йону новые ботинки. Затем - девочкам ткань на платье к выпускным экзаменам.

Нелли хотелось купить ткань с подсолнухами. Такое платье было в прошлом году на одной приезжей даме. Такой красоты Нелли не видела никогда. Крупные желтые цветки ярко выделялись на белом фоне.

Нелли представила, как она будет стоять в церкви с распущенными волосами, в платье с подсолнухами и петь! Если с вечера заплести из влажных волос много-много тугих косичек, волосы станут волнистыми, как у ангела.

Но тетя Альма не захочет покупать такую ткань.

-Слишком вычурно, - скажет она. - Возьмем эту, она лучше подходит.

И вместо золотых подсолнухов будет красный горошек или зеленая полоска.

Затем наступит самое прекрасное. В восемь часов они пойдут на площадь Гёта, на праздник. Будут речи и фейерверк. Наверняка Штеффи тоже придет туда. После парада они все переночуют у родственников тети Альмы в Гётеборге. Будет тесно, но на одну ночь это не страшно, так сказала тетя Альма. А вдруг Нелли отпустят к Штеффи, и она переночует у сестры? Они будут спать в одной кровати, как иногда спали у тети Марты, пока Штеффи не уехала в Гётеборг.

Нелли захотелось, чтобы Штеффи прямо сейчас оказалась рядом. Чтобы не было так одиноко. Эльза не в счет, она только дрыхнет и сопит.

Марши смерти.

Что рассказывала фрекен Бергстрём на уроке истории?

«Тысячи... умирали от лишений во время долгих переходов. Голод, холод, болезни...»

Но ведь это была другая война, давным-давно.

И ткань с желтыми подсолнухами.

«Завтра станет легче», - успела подумать Нелли и наконец заснула.

- Ты уедешь домой? - на следующее утро спросила Соня, когда они играли в школьном дворе. - Я имею в виду, в Вену?

Было заметно, что она долго размышляла над этим; ее лицо было серьезным, а голос слегка неуверенным.

- Наверное, - ответила Нелли. - Не знаю.

- Не уезжай, - попросила Соня. - Мне будет так скучно! Ты же не уедешь до экзаменов? А то кто будет петь соло?

Нет, до экзаменов она не уедет. Теперь, при свете дня, ее вчерашние мысли казались далекими. К чему беспокоиться о будущем? Впереди столько событий: поездка в Гётеборг, экзамены, летние каникулы...

Сегодня фрекен Бергстрём на всех уроках говорила об окончании войны. Она показала на карте Европы, как армии союзников наступали с востока, запада и юга, как были освобождены Польша, Чехословакия, Франция, Голландия, Дания, Италия, Австрия. Как один за другим пали немецкие города: Ганновер, Лейпциг, Нюрнберг и, наконец, Берлин. Она рассказала, как Гитлер совершил самоубийство в своем бункере, и прочитала вслух сообщение из газеты о капитуляции Германии.

Они пели норвежские и датские гимны, рисовали бумажные флажки и украшали ими класс.

- Хочешь нарисовать австрийский флаг? - спросила фрекен Бергстрём.

Нелли покачала головой. Она забыла, как выглядит флаг Австрии.

Штеффи с трудом верилось, что это правда. Весь вчерашний вечер она провела со Свеном и его друзьями. Сегодня вечером они снова встретятся. Он сам предложил. Она едва осмеливалась думать о том, что это означает.

Узнав, что Штеффи собралась на праздник со Свеном, Май не расстроилась, а если и расстроилась, то виду не подала. Лишь кивнула и сказала, что пойдет с родителями и родственниками.

Однако она заметно беспокоилась, и, выходя из трамвая, по дороге в школу сказала Штеффи:

- Не бросайся в омут с головой. Действуй обдуманно. Ты знаешь, что я имею в виду.

Май была единственным человеком, знавшим правду об отношениях Штеффи и Свена. Если только он сам давным-давно, той весной, не рассказал обо всем Ирье.

Штеффи не могла сосредоточиться на уроке. Много раз она замечала, что не слушает, о чем говорит учитель. К счастью, большинство преподавателей тоже пребывали в эйфории. В этот день они не ждали от учеников особого усердия.

Штеффи решила не надевать вечером берет выпускника. Ей казалось, он ей не идет.

Зато она припудрила нос и слегка покусала губы, чтобы они стали ярче.

Штеффи и все члены семьи Карлссон сели в трамвай. Тетя Тюра, мама Май, надела красивое платье в цветочек и шляпку, не очень подходившую к ее полному лицу. Мальчики были тщательно причесаны. Шестилетней Нинни завязали большой красный бант. Особенно элегантно выглядела Бриттен, ей уже исполнилось шестнадцать, и она сама зарабатывала себе на жизнь. Бриттен была в светло-сером приталенном костюме, на голове - химическая завивка.

Штеффи вышла из трамвая раньше других. Родителям Май она сказала, что идет на встречу со старым другом, и никто не спросил, с кем.

Когда она подошла к скамейке в парке, Свена еще не было. Штеффи знала, что пришла рано, и все же почувствовала разочарование. Если бы Свен действительно хотел ее увидеть, разве не должен он был прийти заранее?

Штеффи села на скамейку. Часы на церкви Баса пробили один раз. Четверть восьмого.

Двадцать минут, двадцать пять. Штеффи уже решила уходить, но тут появился запыхавшийся Свен.

- Прости, - сказал он. - Тысячу раз прости! По пути я встретил столько знакомых, что думал, никогда сюда не доберусь.

Разумеется, Штеффи простила его. Быстрым шагом они прошли самым коротким путем к площади Гёта.

Весь город был там, по крайней мере, так казалось. Площадка у фонтана была заполнена, центральная улица Авеню битком забита людьми, некоторые находчивые горожане даже залезли на крыши домов по соседству с площадью Гёта.

Свен снова и снова встречал знакомых. Штеффи то и дело здоровалась с девочками из школы. Она представила Свена Хедвиг Бьёрк и ее английской подруге Дженис.

- Мы, кажется, не раз встречались в молочном магазине, - сказал Свен фрекен Бьёрк. - Должно быть, мы живем по соседству.

- Какие дни! - воскликнула Хедвиг Бьёрк. - Никто из нас никогда этого не забудет, я уверена. Стефания, а где же твой берет выпускника?

- Я испугалась, что потеряю его в давке, - солгала Штеффи. - Вчера его чуть не сдуло, когда я ехала в грузовике.

На высоких ступенях сменяли друг друга ораторы. Швед, норвежец, датчанин, чех. Штеффи и Свен тихо стояли и слушали. Толпа прижимала их друг к другу плечами.

«Вот бы он обнял меня, - думала Штеффи. - Не чтобы утешить. А чтобы мы были вместе».

В следующее мгновение Штеффи обрадовалась, что Свен этого не сделал. К ней протискивалась Нелли, за ней - тетя Марта, тетя Альма, Эльза и Йон.

- Вот это да! И вы здесь!

Нелли недоверчиво посмотрела на Свена. Она его не узнала. А вот тетя Марта узнала.

- Здравствуй, Свен, - сказала она и протянула руку в кружевной перчатке.

- Здравствуйте, госпожа Янсон, - вежливо ответил Свен.

- Штеффи, - сказала Нелли, - я вчера ждала, что ты позвонишь!

Штеффи почувствовала себя виноватой.

- Я собиралась, - сказала она, - но поблизости не оказалось телефона. Ты обиделась?

Нелли пожала плечами.

- Нет, ничего.

Но по лицу сестры было видно, что та расстроилась. А ведь она, Штеффи, старшая и отвечает за Нелли!

Они вместе посмотрели фейерверк. В заключение на сумеречно-синем небе зажглась огненная надпись «Да здравствует свобода и демократия!» На крышах виднелись темные силуэты людей.

Штеффи надеялась, что уйдет с праздника вместе со Свеном. В этот прекрасный весенний вечер можно было прогуляться. Посидеть на скамейке в парке.

Теперь это вряд ли возможно. Рядом с ней сестра и тетя Марта. Конечно, она рада встрече с ними, но жаль, что именно в этот вечер...

Люди рядом с ними принялись расходиться, а они все стояли и стояли. Зато попрощался Свен:

- Спасибо за вечер, Стефания, - сказал он. - Увидимся.

Увидимся. Когда? Как? Он же не дал ей своего адреса. Найти семью Карлссон в Сандарне будет нелегко. А спрашивать о чем-нибудь тетю Марту Свен никогда не осмелится. Штеффи поняла это по тому, как робко он с ней попрощался.

Значит, вот что это было. Случайная встреча старых знакомых. Приятно повидаться. До встречи. Пока.

- Можно? - спросила Нелли.

Штеффи не слушала.

- О чем ты?

- Можно мне переночевать у тебя?

- Конечно.

Штеффи обняла Нелли за плечи. Им надо держаться вместе.

Юдит замотала головой, и ее курчавые волосы облаком окутали лицо.

- Нет, я не ходила. Что мне там делать?

- Почему?

Штеффи догадывалась, что ответит Юдит, но не смогла удержаться от вопроса.

- Они радовались, что все станет как прежде, - сказала Юдит. - Датчане и норвежцы поедут домой. Шведам не придется больше покупать продукты по талонам, и появится настоящий кофе. Но для нас ничего не будет как прежде. Никогда. Зачем мне смотреть на их фейерверки?

Штеффи поняла, что имеет в виду Юдит. Она и сама думала об этом. Но все же...

- Как можно радоваться, если умерли миллионы людей? - продолжала Юдит. - Ты мне можешь ответить?

- Но если бы война не закончилась, умерло бы еще больше людей, - возразила Штеффи. - А вдруг немцы победили бы? И убили всех евреев в Европе?

- Разумеется, хорошо, что война закончилась, - вздохнула Юдит, - но я не могу радоваться.

Они сидели рядом на кровати в комнатке, которую снимала Юдит. Больше сидеть было не на чем, из всей мебели - конторка, шкаф и тумбочка у кровати. Юдит переехала из еврейского детского дома в комнату, которую снимала у вдовы на улице Экланд. Когда они молчали, за дверью слышалось шарканье госпожи Удельберг. Но в комнату Юдит был отдельный вход, поэтому Штеффи никогда не встречалась с пожилой хозяйкой.

- Она немного странная, - говорила Юдит. - Все ходит, ходит по квартире и вытирает с вещей пыль. Но плата невысокая, тетушка глуховата, поэтому никогда не жалуется на шум или на то, что я прихожу поздно. Если я хочу, могу готовить на кухне, хотя обычно ем на работе.

Юдит работала на шоколадной фабрике. Она экономила и откладывала деньги на поездку в Палестину, ждала, когда дадут разрешение на въезд. Кого туда впускать - решают англичане. Юдит рассказывала что-то про квоты и сертификаты. Ожидание затягивалось, но так как братья Юдит жили там еще с довоенных времен, она надеялась, что все в конце концов уладится.

- В любом случае, пока я не могу уехать, - говорила она. - Сначала узнаю, что с мамой, папой и Эдит. Живы ли они.

Эдит - старшая сестра Юдит. Ей было шестнадцать, когда Юдит эвакуировали в Швецию. Брали только детей, а Эдит была уже слишком взрослой.

- Можно провести расследование через еврейскую общину, - размышляла Юдит. - Как ты думаешь? Или через Красный Крест.

Но Штеффи ничего не знала об этом.

- Заполняешь анкету на того, кого ищешь, и посылаешь местным властям в разные города и в лагеря перемещенных лиц в Германии. Завтра я схожу в контору. Может, пойдешь со мной? Ты могла бы узнать о своем отце.

В душе у Штеффи проснулась надежда. Оказывается, все так просто, так хорошо организовано! Заполняешь анкету и получаешь ответ.

- С удовольствием.

В комнатке было душно. Юдит открыла окно и села с сигаретой на подоконник. Голубые кольца дыма исчезали в темноте.

Штеффи часто заходила к Юдит. У обеих не было денег на кондитерскую или кино, поэтому они встречались здесь, в комнате Юдит. Кроме Май, Юдит была единственной подругой Штеффи. В гимназии у нее было много знакомых, с которыми можно поболтать на перемене или выучить уроки после обеда, но ни одной по-настоящему близкой души. У Веры редко выдавалась свободная минутка. Ее малышу едва исполнилось полтора года, а Вера уже снова ждала ребенка.

Штеффи с трудом представляла себе, чем Вера занимается целый день, пока Рикард работает. Вряд ли с одним ребенком столько мороки. Да и уборка однокомнатной квартиры дело нехитрое. Но каждый раз при встрече Вера жаловалась, как много у нее дел, говорила, что не высыпается по ночам, а днем едва успевает присесть и выпить чашечку кофе.

В уголках Вериных губ появились недовольные морщинки, рыжие волосы потеряли блеск. Лишь играя с маленьким Гленом, она становилась прежней выдумщицей и хохотушкой.

Юдит затушила сигарету и спрыгнула с подоконника на пол.

- Я могу устроить тебя на фабрику, - сказала она. - Им понадобятся новые люди уже в июне. Ты ведь хотела поскорее начать работать?

Штеффи кивнула. Чем раньше она начнет зарабатывать, тем скорее сможет оплатить учебу в университете.

- Я надеюсь устроиться в лабораторию, - сказала она. - У Хедвиг Бьёрк есть знакомые. В Сальгренской больнице.

- Там хорошо платят? - спросила Юдит.

Вряд ли. Ей будут платить скромный оклад лаборанта, во всяком случае, поначалу. Возможно, на фабрике она зарабатывала бы больше. Но в лаборатории она приобретет знания, которые пригодятся, когда ее примут на медицинский. Или - Штеффи не хотела об этом думать - если у нее никогда не будет возможности учиться дальше, эта профессия подойдет ей больше, чем работа на фабрике.

Юдит бросила на нее взгляд, и Штеффи догадалась, о чем она думает: «Штеффи слишком утонченная натура, и работа на фабрике не для нее. Она - дочь врача из престижного района».

От широкой усаженной деревьями улицы в Вене, где жила Штеффи, было рукой подать до узкого переулка, где в обшарпанном старом доме ютилась семья ее подруги. Они приехали из одного города, но из разных миров.

За две недели до устных экзаменов Штеффи и ее одноклассницы узнали, какие предметы им придется сдавать. Штеффи достались математика, химия, биология и английский язык. Пришло время всерьез браться за учебу.

Тетя Марта шила ей белое платье. Берет, пиджак и туфли, подходящие к платью, Штеффи купила сама. Хорошо, что она отложила небольшую сумму прошлым летом, в июле, когда они с Май подрабатывали на почте.

Май помогла ей измерить объем головы. Студенческую фуражку[ 6 ] нельзя надевать раньше времени, это считается дурной приметой. С меркой, написанной на листке бумаги, Штеффи отправилась в универмаг и вернулась с фуражкой, завернутой в красивую шелковую бумагу. Она нашла пиджак, нарядный и недорогой, и пару светлых туфель на устойчивом каблуке.

Вернувшись из гимназии, Штеффи до ночи просиживала над книгами, а в выходные проводила за учебой весь день. Мама Май велела малышам не мешать Штеффи. Хорошо, что погода стояла теплая, и дети с утра до ночи гуляли на улице. Штеффи не замечала светлых весенних вечеров. Она была целиком погружена в изучение книг и исписанных формулами блокнотов.

Математика ее не беспокоила. Письменный экзамен она сдала успешно, без ошибок. Так же легко ей давались английский язык и биология.

Но химия оказалась трудным предметом.

- Не переживай, - говорила Май. - Ведь осенью у тебя была пятерка по химии. Даже если получишь четверку - не страшно. По остальным предметам у тебя прекрасные отметки.

Но Штеффи очень волновалась. Перед экзаменом она проснулась посреди ночи и полезла в книжку уточнять забытую формулу.

Май открыла заспанные глаза, когда Штеффи зажгла настольную лампу.

- Слава богу, мы не сдаем экзамены одновременно, - пробормотала Май. - Если бы мы вдвоем скакали ночью по спальне, это было бы уже чересчур.

- Думаю, на груди стоит сделать вытачки, - говорит тетя Альма, сжимая губами булавки, чтобы не выпали. - Как же ты выросла! Трудно поверить, что тебе еще нет тринадцати.

Нелли покраснела. У нее первой в классе выросла грудь. Еще одно качество, которое отличало ее от других и которое она изо всех сил старалась скрыть.

- А нельзя просто сделать пошире?

Тетя Альма оторвала взгляд от боковых швов:

- Мы сделаем по складочке с каждой стороны. Это нетрудно. Платье будет сидеть на тебе прекрасно, вот увидишь.

Нелли провела ладонью по ткани в желтый цветочек. Она никак не могла на нее нарадоваться и корила себя за легкомыслие: грех уделять так много внимания платью. Следовало бы чаще вспоминать о тех, кто ходит в обносках, мерзнет и голодает. Сколько ее ровесниц обрадовалось бы любому старому платью, даже не очень красивому!

Мечты о новом наряде немного отвлекали девочку от тяжелых размышлений. Поделиться своими сомнениями с сестрой ей так и не удалось. Да, она ночевала после праздника у Штеффи. Но оказалось, что Штеффи делит комнату с Май и ее двумя сестрами.

Ладно бы только Май, это ничего. У нее такой добрый взгляд, она нравится Нелли. Но Бриттен с химической завивкой и Гуннель, которая ведет себя так, словно Штеффи ее сестра! Нет, Нелли не смогла рассказать Штеффи ни о чем из того, что ее беспокоило. Да и не стоило заводить такие разговоры в День выпускника.

У Нелли был план. Примерно через год, выучившись домоводству на школьной кухне, она устроится в какую-нибудь семью. Лучше всего - присматривать за детьми, но можно мыть посуду, гладить и готовить. У нее будет стол, крыша над головой и скромная зарплата. Она накопит нужную сумму и даст Штеффи деньги на учебу.

Нелли не понимала, почему ее сестра так хочет учиться дальше. Сама она радовалась, что скоро закончит школу. Хотя брать уроки пения было бы здорово!

- Стой спокойно, девочка! - приказала тетя Альма. - Хочешь, чтобы я тебя уколола?

Она снова принялась сметывать вытачки на груди. Нелли выдохнула, чтобы грудь казалась меньше.

- Не делай так, - улыбнулась тетя Альма. Ты же должна дышать в платье. Иначе как ты сможешь петь?

«Память на всю жизнь. Для всех нас».

Через десять лет тетя Альма скажет тете Марте или Эльзе:

- Помнишь Нелли? Как она прекрасно пела в церкви! Как ей шло то нарядное платье в желтый цветочек, которое я сшила!

И сама она лет через десять или двадцать, может быть, скажет Штеффи:

- Помнишь тетю Альму, она была такой милой! А то нарядное платье с желтыми розами, которое она сшила мне к экзаменам!

Нет, тетя Альма, не надейтесь!

Не будет никакой «памяти на всю жизнь».

Нелли не будет петь в церкви.

Нелли знала, что не найдет в себе мужества отказаться, глядя в глаза фрекен Бергстрём. Нужно устроить так, чтобы она не смогла петь.

Все оказалось легче, чем она думала. На последнем уроке математики Нелли вызвали к доске решать примеры на деление. Пока фрекен Бергстрём, нахмурившись, проверяла вычисления, Нелли улучила момент и спрятала кусочек мела в карман юбки.

Кусочек был маловат. Нелли уже собиралась попросить Соню проделать такой же трюк, когда наступит ее очередь решать у доски. Но передумала. Надежнее всего, если никто не узнает. Даже Соня.

Одного кусочка должно хватить.

Штеффи едва-едва успела к началу праздника, посвященного окончанию учебного года. Пробравшись в церкви на свободное место, она огляделась. В конце ряда через две скамьи от нее сидела тетя Альма.

Пригласили учеников. Первыми младшие классы. Йон был серьезен, только галстук-бабочка съехал на бок. Тетя Альма попыталась остановить сына и поправить галстук, но не успела. Вот появилась Эльза в голубом платье. Последним вошел шестой класс.

«Как она похожа на маму», - подумала Штеффи. С распущенными волосами Нелли выглядела старше. Черты лица казались более тонкими и выразительными.

Платье было и вправду красивым. Волосы лежали мягкими волнами. Всем своим обликом Нелли напоминала ангела. И скоро все услышат ее ангельское пение.

Речь старшего преподавателя, как всегда, затянулась, хотя голос звучал веселее, чем в годы войны. Наконец он завершил выступление и начал награждать отличившихся учеников выпускного класса.

Нелли не было среди награжденных. «Ну и ладно, - подумала Штеффи, - у нее другие таланты». Она смотрела на младшую сестру, испытывая чувство гордости. Уже скоро. Сначала - солирует Нелли, а затем все вместе споют заключительный псалом.

Старший преподаватель вручил книгу последней ученице, та сделала книксен и поблагодарила.

- А теперь, - сказал старший преподаватель, - мы споем «Придет пора цветения».

Неужели Нелли не будет петь? Что случилось? Штеффи ничего не понимала. Но Нелли не выглядела разочарованной. Скорее, грустной.

Штеффи попыталась поймать взгляд тети Альмы, когда все поднялись, чтобы петь псалом. Но тетя Альма не обернулась.

«Придет пора цветения...»

Нелли не пела вместе с остальными. Лишь сосредоточенно смотрела прямо перед собой.

Тот, кто это подстроил, будет иметь дело со Штеффи! Как они могли: обещали, что Нелли будет петь, а потом передумали! Это жестоко!

Выходя из церкви, Штеффи поймала сестру за руку.

- Почему тебе не дали петь? Кто это решил? Старший преподаватель?

Нелли покачала головой.

- Я не могу, - осипшим голосом проговорила она. - У меня болит горло.

Штеффи пристально посмотрела на сестру. На больную она не похожа. Глаза немного блестят, но это может быть от слез.

- Ты говоришь правду?

- Слышишь, какой у меня голос?

- Стыд и позор! - воскликнула тетя Марта. - Неужели Альма... Нет, я никогда не понимала этого брака!

Тетя Марта и Штеффи сидели за кухонным столом и пили суррогатный кофе. Аккуратно обмакнув в кофе полкуска сахара, тетя Марта высосала из него жидкость и бросила сахар в темно-коричневый напиток.

- Я попробую с ней поговорить, - продолжила она, - однако с трудом верится, что это поможет. Альма всегда делала так, как хочет Сигурд. А он -крепкий орешек. Упрется и никого не слушает.

- Попробуйте, - попросила Штеффи. - Милая тетя Марта, попробуйте. Нелли так несчастна.

Тетя Марта похлопала Штеффи по руке.

- Хорошо.

Она помешала кофе.

- Представляешь, ее муженек собирается приобрести собственную лодку, - сказала тетя Марта. - Утверждает, что, рыбача с Эвертом, не получает свою законную долю прибыли. Можешь себе представить, чтобы Эверт кого-нибудь обделил? Да он скорее свое отдаст!

- Я знаю.

- Ты очень любишь Эверта. И он тебя.

- Да, я его люблю.

Штеффи хотела добавить: «И вас, тетя Марта». Но постеснялась. «Она и так знает, - подумала Штеффи. - Она знает».

- Подумать только, - вздохнула тетя Марта, - ты рассуждаешь как взрослый человек. Если бы в тот день, когда я первый раз тебя увидела, кто-нибудь сказал мне, что мы будем вот так сидеть и разговаривать, ни за что бы не поверила. Ты была такая маленькая, несчастная. Ничего не понимала, сказать ничего не могла... Бывали часы, когда я...

- ...раскаивались?

- Нет, не то. Но мне казалось, что у других людей тебе было бы лучше.

- Я рада, что попала сюда, - сказала Штеффи. - Именно сюда, к вам.

- Мне хочется, чтобы ты знала: заботы о тебе были мне в радость. Жизнь стала светлее с тех пор, как ты живешь у нас. Несмотря на все трудности.

Никогда прежде они так не разговаривали друг с другом. Тетя Марта не любила душещипательных бесед, но сейчас ее слова звучали серьезно и даже торжественно. «Она готовится к тому, что я уеду, -подумала Штеффи. - А может, хочет уговорить меня остаться?»

Штеффи попыталась представить себе жизнь на острове. Неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом. Нет, ее дом был не здесь. Она любила тетю Марту и дядю Эверта, но ее дом был не здесь.

«Лишь бы дядя Эверт жил подольше, - думала Штеффи. - Тогда она не останется в одиночестве». В том, что тетя Марта проживет до ста лет, она не сомневалась ни на минуту.

А потом Штеффи все-таки сказала то, что хотела сказать:

- Тетя Марта, милая тетя Марта, я так вас люблю!

Когда приехали дачники, Нелли сидела на ступеньках крыльца и чистила картошку, лежавшую перед ней в оцинкованном тазу. Очищенные картофелины она клала в большую кастрюлю. Это была последняя прошлогодняя картошка - вялая, с глазками. Скоро появится молодая.

На дороге за забором показалась странная процессия. Впереди двигался высокий мужчина в костюме и шляпе, он нес дорожную сумку. За ним шла няня в голубом платье с белым передником. Она везла детскую коляску.

Замыкала процессию женщина. Чтобы ее получше разглядеть, Нелли приложила ко лбу руку козырьком. У женщины были угольно-черные коротко стриженные волосы, тонко выщипанные брови и алые губы. Платье эффектного красно-черно-белого цвета было слегка присборено на талии. Босоножки на высоких каблуках со шнуровкой вокруг лодыжки. Нелли никогда не видела таких женщин, и эта дама показалась ей очень красивой.

«Интересно, куда они направляются?» - успела подумать Нелли. Тут мужчина остановился возле калитки и, обернувшись, крикнул темноволосой женщине:

- Должно быть, это здесь! Желтый дом с застекленной верандой.

Мужчина открыл калитку. Гравий на садовой дорожке захрустел под его ботинками. Няня с коляской остановилась у калитки, следом подошла и вторая женщина.

- Извините! - обратился мужчина к Нелли. - Семья Линдберг здесь живет?

- Да.

- Мы - дачники, - представился мужчина. - Меня зовут Андерс Борг.

Он хотел протянуть Нелли руку, но передумал, увидев на ее пальцах грязь от картошки. Дачники? Но ведь их ждали только завтра!

- Подождите минутку, - пробормотала Нелли, - я кого-нибудь позову.

Не успела она встать, как на крыльцо уже вышла тетя Альма, вытирая о фартук руки.

- Мы думали, вы приедете завтра, - сказала она.

Теперь и обе женщины подошли к крыльцу. Няня взяла на руки раскричавшегося малыша.

- Ты не позвонил? - спросила мужчину темноволосая женщина.

- Я думал, ты позвонишь, - ответил тот.

- Ты же знаешь, как я занята!

Мужчина повернулся к тете Альме:

- Мне очень жаль, - сказал он. - Вышло недоразумение. Надеюсь, госпожа Линдберг, мы не нарушили ваши планы?

- Не беспокойтесь, - ответила тетя Альма. - Прошу, заходите. А малыша, наверное, нужно покормить и поменять пеленки? Или это девочка?

Няня взглянула на часы.

- В половине второго, - сказала она. - Через полчаса.

Госпожа Борг кивнула.

- Фрекен Грета, вы можете пока поменять ему пеленки. Госпожа Линдберг вам покажет, где находится вода.

- Конечно, - сказала тетя Альма. - Пойдемте со мной. А ты, Нелли, проводи господ в их комнату.

Нелли стало стыдно. Она стыдилась своего старого передника и грязных от картошки ногтей. Стыдилась пятен пота под мышками у тети Альмы. Черноволосая дама так критически оглядела свое будущее жилье, что Нелли стало стыдно даже за гордость тети Альмы - шкаф со стеклянными дверцами, в котором хранились разные безделушки.

Госпожа Борг улыбнулась Нелли.

- Как тебя зовут?

- Нелли.

- Ты унаследовала темные волосы от папы? Ведь мама - блондинка.

- Она мне не мама, - буркнула Нелли. - Я приемный ребенок.

Женщина посмотрела на Нелли с интересом.

- Вот как! Почему же ты оказалась здесь?

- Карита, умоляю, не докучай девочке вопросами, - сказал мужчина.

Жена ответила ему раздраженным взглядом и снова повернулась к Нелли.

- Поговорим позже, - сказала она. - Мы наверняка подружимся.

Тут вернулась тетя Альма.

- Прошу вас, располагайтесь. Осталось прибраться в кухне и перенести в подвал наши постели. Если вам будет угодно подождать здесь, то, как только мы закончим, я покажу вам дом.

Нелли и Эльза бегали вверх-вниз по лестнице, перетаскивая со второго этажа в подвал подушки, одеяла и постельное белье, пока тетя Альма наводила порядок в кухне. Затем они помогли вытащить на просушку матрасы. Кастрюлю и оцинкованный таз с картошкой Нелли отнесла к дровяному сараю. Теперь было не до ужина.

Мальчик-носильщик привез на тележке множество дорожных сумок и решетки, из которых предстояло сложить детскую кровать. В тележке были и другие вещи: большой деревянный ящик, мольберт и чистые холсты в деревянных рамах разного размера. Мальчик занес все вещи на второй этаж и получил от господина Борга монету.

- Ну, вот и все, - сказала тетя Альма. - Не хотите ли осмотреть дом?

Супруги Борг проследовали за тетей Альмой. Няня сидела в кухне и кормила из бутылочки малыша.

Госпоже Борг не понравилось на втором этаже. Она велела вынести из комнаты кровать Эльзы и поставить вместо нее детскую кроватку. Здесь будут спать няня с малышом.

- Конечно, - сказала тетя Альма. - Конечно, как угодно.

- Мама, - позвала Эльза, - мама, тетя Марта пришла.

- Ты вовремя, - сказала тетя Альма тете Марте.

Пока они выносили кровать, госпожа Борг поднялась по узкой лестнице на чердак.

- Андерс! - крикнула она. - Иди сюда, посмотри!

- Что они там нашли? - вздохнула тетя Альма, - там ведь один хлам.

Через некоторое время госпожа Борг спустилась.

- Какой чудесный чердак! - сказала она. - Такой светлый и просторный. Я понимаю, что он не входит в договор, но мы готовы заплатить вам за его использование.

- Зачем он вам?

Тетя Альма так устала, что у нее уже не было сил говорить вежливо.

- Я - художница, - объяснила госпожа Борг. - Я хотела поработать летом на пленэре, но почему бы не устроить и мастерскую? Раз есть подходящее помещение. Вы можете даже не выносить с чердака вещи, достаточно сдвинуть их в сторону.

- Сколько вы заплатите за чердак? - спросила тетя Альма.

Госпожа Борг обернулась к мужу. Тот назвал цену. Нелли мало разбиралась в финансовых вопросах, но поняла, что это большие деньги.

- Договорились, - сказала тетя Альма. - Марта, ты поможешь мне?

Потребовалось два часа, чтобы сделать на чердаке перестановку. Дети носили мелкие вещи. Тетушки, пыхтя, перетаскивали мебель и сундуки.

- Вот если бы Сигурд был дома, - вздыхала тетя Альма.

Они подмели пол, убрали паутину и вымыли окна.

Когда все было готово, Нелли огляделась. Она и прежде бывала на чердаке по поручению тети Альмы, но даже не подозревала, как красива эта комната.

- Ну и дамочка, - сказала тетя Марта. - Откуда она на твою голову свалилась?

- Ее муж позвонил по объявлению, - объяснила тетя Альма. - Представился архитектором. Ни слова не сказал о том, что его жена пишет картины. Сказал только, что у них пятимесячный малыш и что они возьмут с собой няню.

- А ее внешность! Ты хоть раз видела что-нибудь подобное?

- По-моему, она красивая, - сказала Нелли.

Но сказала тихо, самой себе, чтобы никто не услышал.

Работа в лаборатории не утомляла, но и не увлекала. Штеффи приходила к восьми утра и работала до половины пятого с получасовым обеденным перерывом. По субботам она заканчивала в час тридцать. В раздевалке на крючке висел ее белый халат, а верхнюю одежду она оставляла в шкафу. Штеффи мыла пробирки и колбы, стерилизовала их и расставляла по местам. Если ей поручали перевернуть пробирки, она заводила будильник и переворачивала склянки, когда раздавался сигнал. Штеффи вытирала рабочие столы, варила кофе, собирала грязные халаты и отправляла их в стирку.

В субботу вечером, в конце первой рабочей недели, Штеффи позвонила по номеру, который оставил Свен. Никто не ответил. На следующий день она позвонила снова. Никакого ответа. Штеффи надеялась, что они встретятся в выходные, но, очевидно, напрасно. Интересно, чем занят Свен? Семестр в университете закончился, работать во время каникул ему не надо. Может, уехал к морю или в горы? Забыл, что просил ее позвонить?

Одна из сотрудниц лаборатории предложила Штеффи с сентября переехать в ее съемную комнату, которая находится в частном доме в Энггордене, недалеко от больницы. Сама сотрудница поступила в школу медсестер и будет жить в общежитии. Штеффи согласилась.

- Не переезжай, - уговаривала ее тетя Тюра, когда Штеффи ей обо всем рассказала. Но Штеффи видела, как тесно живут Карлссоны. Когда она переедет, они разделят большую спальню пополам, и в одну половину поселят своих троих мальчишек. Эрику больше не придется спать в ванной, и, может быть, скоро в семье появится настоящая ванна, ведь война закончилась! Май и Бриттен сохранят за собой вторую часть спальни, а Гуннель с Нинни будут довольствоваться кухонным диваном, пока старшие девочки не вырастут и не станут жить отдельно.

Май расстроилась, узнав о планах Штеффи, а Гуннель была просто безутешна.

- Лучше бы переехала Бриттен, - твердила она. - Бриттен такая воображала!

Платье, в котором она была на выпускном, не подходит для свиданий. Свен узнает его и подумает, что ей нечего надеть. Хотя ей и вправду нечего надеть в ресторан. Май и Бриттен вместе со Штеффи перебирали вещи в гардеробе, пытаясь подыскать что-нибудь приличное. В конце концов Штеффи одолжила у Бриттен платье цвета морской волны с плиссированной юбкой. Оно было ей великовато, но Штеффи надела поверх платья белый пиджак, и получилось хорошо.

- Похоже на морскую форму, - сказала Бриттен. - Это сейчас модно.

Штеффи купила пару шелковых чулок и темно-красную помаду. Накрашенные губы выглядели иначе, они казались пухлыми и таинственными.

- Не слишком ярко?

- Очень эффектно, - сказала Бриттен. - Промокни губы салфеткой, припудри и сверху еще подкрась, так помада лучше держится, когда ешь. Или целуешься.

Май бросила на Бриттен недовольный взгляд.

- Ты о чем? Ах да, понимаю, у тебя же есть богатый опыт, и ты знаешь, как сохранить губную помаду при поцелуях!

Бриттен улыбнулась. У нее был постоянный поклонник, хотя ей исполнилось только шестнадцать лет.

- Неплохо бы надеть туфли на высоких каблуках. Но тут я ничем помочь не могу. Мои не подойдут, у тебя слишком маленькая ступня. Подойдут туфли, что были на тебе в день выпускного экзамена.

Когда Штеффи была готова и стояла в прихожей, Бриттен окинула ее критическим взглядом.

- Чего-то не хватает, - сказала она. - Какой-то изюминки.

Она исчезла в комнате и вернулась с красным поясом.

- Вот теперь хорошо, - сказала она, туго завязывая пояс на талии Штеффи.

Штеффи показалось, что пояс чересчур яркий. Разве без него плохо? Но ей не хотелось подвергать сомнению вкус Бриттен.

По пути к трамвайной остановке ей свистнул какой-то парень.

- Ты на танцы в Руту? - крикнул он. - Я тоже приеду туда, и мы с тобой потанцуем!

Танцы в Руте? Нет, больше никогда в жизни! Зачем только он напомнил ей об этом?

В трамвае Штеффи села на свободное место, тщательно расправила юбку и тут же забыла о словах незнакомого парня. Незачем вспоминать о прошлом в такой вечер.

В доме тети Альмы все изменилось. Карита Борг скатала ковры и сняла гардины в комнате на нижнем этаже.

- Свет! - сказала она. - Мне нужен свет!

На шкаф со стеклянными дверцами, где тетя Альма хранила свои сувениры и безделушки, она набросила кусок ткани с крупным узором из ярких цветов. Но фарфоровые салатники, в которые тетя Альма клала огурцы и свеклу, стояли на столе, наполненные охапками полевых цветов, сухой прошлогодней травой и причудливыми ветками.

Тетя Альма вздыхала. Эльза с Йоном жаловались на то, что им не разрешают играть во дворе, когда фрекен Грета выставляет коляску под яблоню.

Только Нелли не ворчала на новых постояльцев. Она следовала за Каритой Борг по пятам и в доме, и во дворе. Тетя Альма попросила ее не мешать госпоже Борг, но Нелли знала, что она не мешает.

- В компании веселее, - говорила Карита. - Вот начну писать, тогда мне потребуется уединение. Тогда не мешай.

Она разговаривала с Нелли почти как со взрослой. Она даже велела называть ее просто «Карита».

- Не тетя Карита?

- Никакой «тети»!

Но при тете Альме Нелли не осмеливалась называть Кариту по имени. Она говорила «госпожа Борг».

Андерс Борг провел на острове лишь два дня. Затем он уехал в какой-то город, где строили здание по его проекту, кажется, новую гостиницу.

Нелли раньше не знала, что, прежде чем строить дом, сначала нужно сделать его чертеж, и даже не догадывалась, что для этого существует особая профессия. Когда Сонин папа строил дом для старшего сына, который собирался жениться, у него не было никаких чертежей.

- Такие дома, - объяснила Карита, - строят по старинке. А современные здания всегда проектирует архитектор.

- Все?

- Да. Жилые дома, школы, больницы, гостиницы. Фабрики. Андерс проектирует любые здания.

Нелли задумалась.

- А концентрационные лагеря, - спросила она, - их тоже проектировал архитектор?

Карита была озадачена.

- Я об этом не думала. Но, скорее всего, да. Немецкие архитекторы. Какой ужас!

Малыш Кариты спал на воздухе почти целыми днями. Фрекен Грета говорила, что это полезно для здоровья. Каждые четыре часа она будила ребенка и кормила его из бутылочки. Если малыш просыпался раньше и начинал кричать, ему все равно приходилось ждать.

После кормления Карита брала ребенка на руки и держала, пока тот не начинал хныкать. Тогда фрекен Грета укладывала его в коляску и возила туда-сюда, чтобы он заснул.

Это был маленький мальчик. Мать назвала его Пабло, в честь великого живописца, которым она восхищалась.

- Можно мне подержать малыша? - однажды спросила Нелли.

Она сидела рядом с Каритой Борг на диванчике в саду. Маленький Пабло только-только поел и с довольным видом что-то лепетал.

- Конечно, - ответила Карита и передала ребенка Нелли.

Нелли держала малыша осторожно, его головка покоилась у нее на плече. Вот она слегка подула на мягкий пушок его волос, и малыш ухватился своей ручонкой за указательный палец девочки, а она стала тихо напевать ему одну из маминых колыбельных.

Карита поднялась, отошла от дивана на несколько шагов. Ее взгляд стал внимательным.

- Чудесно, - сказала она. - Я нарисую вас так. Хочешь побыть у меня натурщицей?

- Не знаю, смогу ли я.

- Это нетрудно. Нужно просто спокойно сидеть. Разумеется, мы будем делать перерывы, когда ты устанешь. Но ты должна позировать до тех пор, пока картина не будет готова. Хочешь? Тогда осенью я приглашу тебя на мой вернисаж.

- Верни...?

- Вернисаж. Это открытие выставки. Художнику дарят цветы, все пьют шампанское. Будет здорово.

Нелли кивнула.

- А Пабло? - спросила она. - Он же не может долго сидеть спокойно.

- Когда он проснется и будет послушным, я сделаю набросок, - сказала Карита. - Потом ты подержишь что-нибудь другое: куклу или подушку. Лицо Пабло я напишу, когда он заснет в коляске. О, это будет потрясающе!

- У тебя такой счастливый вид, - сказала Май. - Не идешь, а летишь.

Они случайно столкнулись на улице, когда Штеффи шла с трамвайной остановки домой после работы. Май работала в прачечной на площади Марии. Она начинала и заканчивала раньше Штеффи.

Девушки вместе отправились в «Консум» за продуктами к ужину.

- Я так рада за тебя, - продолжала Май.

Она улыбалась, но глаза оставались грустными.

Штеффи замерла.

- В чем дело, Май?

- Что ты имеешь в виду?

- Я же вижу, что-то не так. Мы ведь договорились ничего не скрывать друг от друга.

- Все меняется, - вздохнула Май. - Ты скоро уедешь от нас. А теперь еще Свен...

- Но это никак не скажется на наших с тобой отношениях.

- Да, конечно.

- Я не понимаю. Ты моя лучшая подруга. А Свен - это совершенно другое.

- Помнишь, - сказала Май, - много лет назад мы разговаривали о Хедвиг Бьёрк и ее подруге. Они не выходят замуж, хотя наверняка им делали предложение. Они выбрали работу и дружбу. Я сказала, что тоже хотела бы так жить. А ты ответила...

- ...что одно другому не мешает. Любовь, муж и ребенок. Работа и дружба. Я продолжаю так думать. И не собираюсь бросать тебя, Май.

Глаза Май блеснули за стеклами очков.

- Ты мне как сестра. Даже больше, чем сестра.

В следующую секунду Май рассмеялась.

- Не понимаю, что на меня нашло! - воскликнула она. - Я стала такой чувствительной. Кстати, раз уж я заговорила о сестрах, пойдем покормим их и мальчишек ужином.

- Корабль прибывает завтра, - возбужденно затараторила в трубку Юдит. - Утром, из Любека. Сможешь отпроситься?

- На весь день?

- Нет, давай встретимся в четыре. Я узнаю, куда их отправят. Им нужно пройти дезинсекцию и получить одежду. К вечеру их распределят по разным больницам. Многим наверняка требуется лечение.

Подруги договорились о встрече. Штеффи вернулась к работе.

Нужно отпроситься у заведующей лабораторией. Что сказать? «Мой папа приедет из концентрационного лагеря. Может быть». Если бы Штеффи знала наверняка, что папа приедет на пароходе из Любека, она бы не раздумывала. Но она ведь пока ничего не знала Штеффи решила сослаться на болезнь. Мигрень, боль в животе или еще что-нибудь, что лечится за один день. Она не любила лгать, но ничего другого придумать не могла.

На следующее утро Штеффи, как обычно, отправилась на работу. Зачем терять весь дневной заработок? Часа в три она почувствует недомогание и отпросится домой.

Придумывать ничего не пришлось. Еще с утра Штеффи так нервничала, что разбила пробирку и порезала палец. Через некоторое время она уронила на пол готовый препарат и испортила его.

- Стефания, что с тобой сегодня? - спросила заведующая лабораторией. - Ты плохо себя чувствуешь?

- Не-нет, - запинаясь, ответила Штеффи. - Голова немного кружится.

- Болит?

- Немного.

- Тебе лучше пойти домой, - посоветовала заведующая. - А то от тебя больше вреда, чем пользы. Отлежись и приходи завтра, если поправишься.

Чувствуя угрызения совести, Штеффи повесила в шкаф белый халат и надела пальто. Она дала себе слово, что завтра наверстает упущенное в работе.

Каждое утро Нелли надевала платье с желтыми цветами и поднималась по узкой лестнице на чердак. Час или больше она неподвижно сидела на стуле со спинкой, накрытой яркой тканью, пока Карита работала у мольберта. Пабло наверх не брали. Вместо малыша Нелли держала старую куклу с закрывающимися глазами. Кукла была легче ребенка, и, самое главное, она не брыкалась.

- Неужто ты способна так долго сидеть? Ты ведь у нас непоседа, - удивлялась тетя Альма.

Она, кажется, не замечала, что Нелли в это лето вела себя непривычно тихо. Временами просто сидела, глубоко погрузившись в свои мысли. Добровольно вызывалась помочь в домашних делах, сама гладила свои платья и блузки.

Нелли не хотела быть в тягость. Старалась быть полезной. Надеялась, что тогда тетя Альма оставит ее, несмотря ни на что.

- Давайте я, - предлагала Нелли, едва тетя Альма разводила мыльную воду для мытья пола.

- Этому нас учили на школьной кухне, - говорила она, когда тетя Альма собиралась чистить медные подсвечники и мельхиоровые подносы. - Я сделаю.

Тетя Альма бросала на нее короткий взгляд, открывала рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли у нее с языка.

Нелли понимала, о чем думает тетя Альма:

«Девочка не догадывается о том, что ей придется уехать. Лучше ей пока ни о чем не знать».

Нелли знала, она обо всем знала.

Она не пыталась заискивать. Она просто хотела, чтобы тетя Альма решила оставить ее, вопреки мнению дяди Сигурда.

А если нет, что тогда? Только не детский дом, все что угодно, только не это!

Месяц назад лето казалось долгим. И вот уже на дворе июль, воздух дрожит от зноя, в мелководных бухтах гниют водоросли, у морских птиц подрастает молодняк. Скоро лето закончится, и тогда...

Если бы Карита Борг могла ей помочь! Кажется, Нелли ей нравится. Нелли могла бы жить у четы Борг и помогать им по хозяйству. Маленький Пабло больше любит Нелли, чем фрекен Грету, это видно. Глядя на Нелли, мальчик улыбается, лепечет и машет ручками.

Фрекен Грета не одобряла того, что Нелли достает малыша из коляски. Няня хотела, чтобы он лежал там, пока не придет время менять пеленки и кушать. Но ведь он все равно не спал и так радовался! Нелли не могла удержаться и брала мальчика на руки. Карита была не против.

- Дети любят других детей. Вы же видите, фрекен Грета, как он доволен.

- Он избалуется, - возмущалась фрекен Грета. - И вы с ним намучаетесь. Ты вымыла руки, Нелли? Маленькие дети восприимчивы к бактериям.

Нелли пошла обратно к хижине. Соня - за ней. Они расставили на столе «тарелки» и сделали вид, что разжигают в печи огонь.

Где-то вдали глухо заворчал гром. Нелли подошла к окну и выглянула на улицу. С берега стеной надвигалась свинцовая туча.

- Погода портится.

Через несколько минут хлынул дождь. Бушующая стихия заставила Нелли и Соню искать убежища в хижине. Капли гулко стучали по разбитой черепице. Струи воды стекали по голым рукам и ногам девочек.

- Ой, я промокла насквозь, - пожаловалась Соня.

Йон!

Нелли совсем про него забыла. Один в лодке, под проливным дождем!

- Йон! - воскликнула она. - Нам нужно забрать Йона!

Они выбежали под дождь и бросились к мостику, спотыкаясь в мокрой траве. Платья липли к телу, волосы - к голове.

- Йон! Йон!

Он оказался довольно далеко от берега. Волны гнали лодку к устью бухты. Йон пытался отталкиваться веслом, но не доставал до дна.

- Нелли! - кричал он. - Тут очень глубоко!

Ветер и дождь били им в лицо. Нелли бежала, прыгала, карабкалась по скалам, окружавшим бухту.

- Подожди, Йон! Я иду!

Она скользила, падала, снова поднималась. Теперь уже осталось недалеко. До лодки было десять-пятнадцать метров.

- Бросай веревку! - крикнула она.

Йон взял конец веревки и кинул его Нелли. Веревка не долетела, упала в воду.

- Еще раз!

Йон дрожал и плакал. Он снова и снова бросал веревку, но все тщетно.

- Нелли! - вдруг завопил он. - Лодка тонет!

Нелли сама это видела. Лодка погружалась все глубже. Она наполнялась и сверху, и снизу.

- Я иду! - снова крикнула она и бросилась в воду.

Одежда прилипала к телу, туфли тянули ноги вниз. Но до лодки недалеко, и вот Нелли уже ухватилась за бортик.

- Я не смогу дотянуть лодку до берега, - тяжело дыша, сказала Нелли. - Прыгай в воду, я поплыву с тобой.

- Нет! - всхлипнул Йон. - Нет! Нет!

- Прыгай! Иначе утонешь!

Йон начал медленно и неловко расстегивать пуговицы на рубашке.

- Оставь одежду! Иди ко мне!

Йон сел на край терпящей бедствие лодки и соскользнул вниз. Он оказался дальше, чем рассчитывала Нелли, и ушел под воду с головой, прежде чем она успела его подхватить. Нелли вытащила Йона. Тот кричал и отплевывался.

- Тихо! Не бойся, я тебя довезу!

Нелли с Соней тренировались в оказании первой помощи. Но гораздо легче тянуть партнера, который умеет плавать и только притворяется утопающим, чем испуганного восьмилетнего мальчугана, который в панике дергается и отчаянно лупит по воде руками.

- Тише, а то мы оба утонем!

Йон перестал брыкаться. Нелли плыла на спине, держа его над собой. До скалы рукой подать, но камни мокрые и скользкие. У нее не хватит сил затащить мальчика наверх. Нелли решила попытаться доплыть до бухты. Там уже неглубоко и можно дойти до берега.

Нелли опустила ногу вниз. Нащупала ногой камень. Оттолкнулась от него и еще немного проплыла. Снова поискала дно. Пока глубоко.

- Нелли! - крикнула с берега Соня. - Тебе помочь?

Ноги Нелли коснулись дна. Она стояла, вода доставала ей до подбородка.

- Нет! - крикнула она Соне. - Я сама!

Она шла спиной вперед и тащила за собой Йона. Скоро станет мелко, и он сможет идти сам.

Промокшие насквозь, они, шатаясь, выбрались на берег неподалеку от мостика. На поверхности воды виднелись лишь края бортов лодки.

- Лодка утонула, - сказал Йон.

- Да.

Нелли села на камень. Вода струями стекала по ее лицу. Постепенно она осознавала, что натворила. Она спасла Йону жизнь, а до этого чуть его не убила.

- Йон, - сказала она. - Ничего не говори тете Альме про лодку. Она рассердится. Понимаешь?

- А что мне ей сказать?

- Скажи, что мы играли на скалах, ты поскользнулся и упал в воду. А я тебя вытащила.

Йон кивнул.

- Обещаешь?

- Да.

Он стряхнул с колена налипшие водоросли.

- Это был немец, - сказал Йон. - Он тянул меня вниз. Я расскажу об этом маме.

- Глупости, - возразила Нелли. - Немец мертв и похоронен. Он не мог ничего сделать. Просто скажи, что поскользнулся.

Соня заплакала.

- Никогда больше сюда не пойду, - всхлипывала она. - Никогда!

- Не будь такой трусихой, - сказала Нелли. - Ничего страшного не произошло.

Штеффи загорелась идеей отправиться в Уддеваллу на велосипедах. Наконец-то после долгого ожидания появилась возможность действовать. Она даже не очень расстроилась, получив телеграмму из Праги:

«Антон Штайнер не значится в наших списках. Еврейская община. Прага».

«Ну и пусть Еврейская община в Праге ничего не знает о папе. Он, может быть, находится гораздо ближе», - внушала она себе.

Свен от всей души поддержал идею с поездкой в Уддеваллу. Он предложил составить им компанию, но Штеффи отказалась.

- Юдит будет чувствовать себя лишней. Мы должны сделать это вдвоем, я и она.

Свен понял. Он научил Штеффи ставить палатку и раздобыл для Юдит еще один спальный мешок.

Тетя Марта была настроена более скептически, когда Штеффи приехала на остров за велосипедом.

- До Уддеваллы довольно далеко. А потом еще нужно возвращаться. Под силу ли вам? Не проще ли послать туда запрос?

Штеффи думала об этом. Но...

Даже если папы там нет, могут быть люди, встречавшие его и знающие, где он.

- Ладно, поступай как хочешь, - сказала тетя Марта. - Ты уже взрослая. Не то, что в прошлый раз, когда ты отправилась по льду и чуть не заблудилась.

Это случилось в ее первую зиму на острове. Штеффи тогда попыталась пройти по замерзшему морю до Гётеборга - узнать в комитете помощи, могут ли они принять в Швеции папу с мамой. Тетя Марта узнала об этом приключении лишь в прошлом году.

- Будь осторожна, - предупредила тетя Марта. - Две девушки на дороге!

Штеффи пообещала быть начеку.

Она ничего не сказала сестре. «Глупо ее обнадеживать, - подумала Штеффи. - Тем более, что она не может туда с нами поехать». Вот если Штеффи найдет папу, она возьмет с собой Нелли, и они вместе отправятся к папе на поезде.

К тому же Нелли, судя по всему, была сильно увлечена общением с художницей, которая снимала у тети Альмы дом. Нелли с гордостью сообщила, что позирует для картины.

- Позируешь?

Штеффи вспомнила, что рассказывал Свен об Ирене.

- Надеюсь, в одежде?

- С ума сошла? - ответила Нелли. - Конечно, в одежде. Я позирую в экзаменационном платье. И держу на руках куклу вместо Пабло, малыша Кариты.

Штеффи ничего не поняла.

- Увидишь картину, когда она будет готова. Я спрошу у Кариты, можно ли взять тебя на вернисаж. Ты знаешь, что такое вернисаж?

- Знаю.

Штеффи сказала и тут же пожалела. Надо было дать Нелли возможность проявить свою осведомленность.

Нелли поджала губы:

- В общем, я спрошу Кариту, но не знаю, разрешит ли она. Это только для приглашенных.

В субботу после обеда девушки отправились в путь. Палатку крепко привязали к багажнику Штеффи, спальные мешки везла Юдит. В велосипедных сумках, которые им одолжила приятельница Юдит, лежали еда, зубные щетки, мыло, теплые свитера и смена белья.

Они проехали мост через Гётаэльвен. День был теплым, ветерок приятно обдувал тело. Дорога шла под гору, дальше начинались жилые кварталы района Хисинген. Потом застройки начали редеть, и через некоторое время девушки оказались за городом.

Местность стала холмистой. Справа от дороги до берега реки простирались цветущие луга. Слева темнел лес, уступая кое-где место большим деревянным особнякам или крестьянским хуторам.

У одного из них девушки остановились и попросили воды. Дружелюбная крестьянка разговорилась с ними, одновременно продолжая кормить кур:

- Куда едете, девочки?

- В Уддеваллу, - ответила Штеффи.

- Далеко. Но я вижу, у вас есть палатка? Отпуск на берегу?

- Да, - поспешно ответила Юдит.

- А вот у нас отпуска не бывает, - вздохнула крестьянка. - Но вы же городские, да?

- Спасибо за воду, - буркнула Юдит. - Нам пора.

Они повели велосипеды к шоссе.

- Что на тебя нашло? - спросила Штеффи. - Почему ты ее так резко оборвала?

- Слишком любопытная, - ответила Юдит. - Зачем она нас расспрашивает?

Девушки поехали дальше и вскоре увидели на высоком холме каменные стены крепости Бохюс. Через некоторое время вкусно запахло с кондитерской фабрики в городке Кунгэльв.

- Неплохо бы сделать привал и перекусить, - предложила Штеффи. - Ты не проголодалась?

- Проголодалась.

Подруги занялись поиском подходящего места. Наконец они увидели впереди озеро.

- Тут?

- Да.

Девушки сели на берегу и распаковали пакет с едой. Солнце припекало, вокруг жужжали мухи. Штеффи захотелось искупаться.

- Давай окунемся?

Юдит поморщилась. Она не умела плавать.

- Тут наверняка мелко. Пошли, проверим.

У берега было неглубоко, но мешали заросли тростника. Штеффи нашла мостик, к которому была пришвартована лодка. Тростник тут не рос, а вода доходила до пояса.

Ни Штеффи, ни Юдит не взяли с собой купальники, но вокруг было пустынно, и они решили купаться голышом.

Полотенец тоже не взяли. Пришлось натягивать одежду на мокрое тело. Но в жару это было даже приятно.

Все, что лежало в пакете, который утром вручила им тетя Тюра, оказалось очень вкусным. Бутерброды с сыром, с колбасой, вареные яйца. Кофе из красного термоса, который папа Май обычно брал с собой на работу.

- Оставим немного на вечер, - сказала Штеффи, хотя в тот момент ей хотелось съесть все до крошки. - Мы ведь снова проголодаемся.

От Куде дорога шла вдоль железнодорожных путей. Мимо прогрохотал товарный поезд со множеством вагонов. С вершины холма девушки увидели вдали за деревьями море, и, когда выехали к Стенунгсунду, море раскинулось перед ними до самого горизонта. По одну сторону от шоссе была железная дорога, по другую - совсем рядом - вода.

Они ехали уже много часов, но все еще были далеко. Теперь они двигались медленнее, чем в начале пути, а в середине долгого подъема и вовсе остановились.

Свежесть после купания исчезла. Штеффи вспотела и устала.

- Пойдем пешком?

Юдит кивнула.

Подъем показался им бесконечным.

«Лучше бы поехали на поезде, - думала Штеффи. - Бог с ними, с деньгами. А вдруг у нас не хватит сил?»

Наконец они достигли вершины холма. Долгий пологий спуск стал им наградой. Девушки пересекли железную дорогу и снова стали взбираться на холм, правда, уже не такой крутой и высокий. Дальше - прямая дорога, окаймленная высокими елями, и широкая долина, где паслись коровы с телятами.

Солнце стояло еще высоко, но свежесть воздуха напоминала о приближении вечера. Дышалось легче. Неподалеку от Юнгшиле горы стали выше и круче. Девушки остановились у мелководной бухты по соседству с пляжем и немного походили по воде. Здесь было слишком людно, и они не отважились плавать без купальников.

У Штеффи болели ноги и спина. От станции Грухед до Уддеваллы было рукой подать. Штеффи определила это по карте и с облегчением увидела впереди красное кирпичное здание вокзала. Скоро финиш.

Последний отрезок пути они ехали над обрывом, дорога петляла, как альпийская тропа. На последнем повороте они увидели внизу Уддеваллу.

- Давай остановимся здесь, - предложила Штеффи. - Поставим палатку, а завтра рано утром поедем в город.

Юдит слезла с велосипеда. Она была бледна.

- Не думала, что это так далеко, - призналась она.

- Я тоже!

После того как девушки разбили палатку, у них едва хватило сил доесть то, что оставалось в пакете.

Только они залезли в спальные мешки, как начался дождь. Капли забарабанили по крыше, а зеленоватый свет, который еще недавно сочился через ткань палатки, померк, и стало темно.

- Теперь рассказывай, - потребовала Юдит.

- О чем?

- Начни с того, кто дал тебе палатку и спальные мешки.

- Я ведь уже говорила.

- «Старый знакомый». Так кто он?

Или она расскажет правду сейчас, или не сделает этого никогда. Полуправда только все осложнит. Штеффи хорошо помнила, как запуталась в собственной лжи, когда пыталась убедить одноклассниц - Гарриет и Лилиан - в том, что она встречается со Свеном.

Теперь они действительно встречаются - зачем это отрицать?

Да и случай для рассказа удобный. В зеленоватом полумраке они с Юдит едва различали лица друг друга.

- Его зовут Свен. Он мой старый знакомый, хотя сейчас... он гораздо больше, чем знакомый.

- Ты в него влюблена?

- Да.

- А он в тебя?

- Думаю, тоже.

Стало тихо. Штеффи скорее почувствовала, чем увидела, что Юдит подалась вперед. Ее лицо оказалось совсем рядом, когда она спросила:

- Он еврей?

- Нет. Он сын тех людей, у которых я жила, когда переехала в Гётеборг.

- Сын доктора и его ужасной жены?

- Да, но Свен совсем не такой. Он не разделяет их взглядов.

- Как ты можешь? - возмутилась Юдит. - Встречаться с гоем[ 11 ]? После всего, что мы пережили!

- Что ты имеешь в виду?

- Немцы убили миллионы евреев. Тебе не кажется, что наш долг - позаботиться о том, чтобы наш народ жил дальше?

Это прозвучало как обвинение. Юдит села спиной к стенке палатки, согнув колени и подтянув их к груди.

- Значит, я должна выйти замуж за еврея и родить еврейских детей?

- Да, должна.

- Еврейские дети, арийские дети - какая разница?

- Как можно сохранить память, если будешь как все?

Память. Память о маме. «Она жива до тех пор, пока живы мы с Нелли, - подумала Штеффи. - А когда у меня будут дети, я покажу им ее фотографии и расскажу о бабушке. Тогда она станет жить в их памяти. Кем бы ни был их папа».

- Я люблю его, - сказала Штеффи. - Меня не волнует, откуда он. Важно, что он - Свен.

- Значит, по-твоему, неважно, откуда мы родом?

- Неважно.

- Не понимаю, - сказала Юдит. - Я бы на твоем месте чувствовала себя так, словно топчу все, что родители заложили мне в детстве.

- Ты же знаешь, наша семья не религиозна. Мои родители были бы рады, что у меня есть любимый человек, который любит меня.

- А те, кто погибли?

- Я скорблю о них так же, как и ты. Но я живу своей, а не их жизнью.

- Мы слишком разные, - сказала Юдит. - Иногда я совсем тебя не понимаю. Но все же...

Она замолчала.

- Что?

- Все же ты мне очень нравишься, Штеффи.

- И ты мне. Хотя ты самый упрямый человек из всех, кого я знаю.

Смех разрядил напряжение. Штеффи и Юдит заснули в своих мешках, тесно прижавшись друг к другу.

Утром снова светило солнце, но палатка намокла под ночным дождем. Девушки встряхнули ее и повесили на дерево сушиться, а сами пока собирали вещи. Слегка подсушив брезент, они скатали палатку и привязали к багажнику Штеффи.

- Как я хочу есть! - сказала Юдит. - Я бы даже съела две порции овсянки, хотя терпеть ее не могу.

- Остановимся и перекусим по пути в больницу. Наверняка нам встретится какое-нибудь кафе.

Они скатились с холма и въехали в город. После дождя воздух был свеж и прохладен. Людей на улицах в это раннее воскресное утро было мало.

Они отыскали кафе, где сервируют завтрак.

- У них есть овсянка, - сказала Штеффи. - Заказать тебе двойную порцию?

- Спасибо, я лучше бутерброд.

Женщина за стойкой с любопытством слушала, как подруги разговаривают между собой по-немецки.

- Вы из Маргретегерде?

Штеффи узнала название. Там была школа, служившая временным госпиталем.

- Нет, мы едем туда.

- Я так и подумала, - сказала женщина. - Их-то ведь не выпускают в город.

Девушки заказали по чашке кофе и по бутерброду и сели за столик у окна. Женщина исчезла за занавеской, отделявшей зал от кухни. Через некоторое время она вернулась, неся две чашки кофе и четыре огромных бутерброда.

- Простите, - сказала Штеффи. - Мы заказали только по одному бутерброду.

- Мне показалось, вы голодны, ответила женщина. - А если нет, отдайте два бутерброда кому-нибудь из этих несчастных в больнице. Я угощаю.

Она не взяла плату за заказ. Штеффи с Юдит съели два бутерброда, а еще два попросили завернуть. Пригодятся на обратном пути.

- Мы очень вам благодарны.

- Не за что. На здоровье.

- Вот видишь, - сказала Штеффи Юдит, садясь на велосипед. - Есть шведы, которые умеют сочувствовать.

Юдит кивнула.

- Да, добрая женщина.

Женщина из кафе объяснила, как доехать до маргретегердской школы. Школа находилась в центре города неподалеку от парка с живописными клумбами и фонтаном в виде обнаженной женской фигуры.

Это было трехэтажное здание из коричневого кирпича. Длинный фасад, обращенный к парку, выглядел мрачно из-за высоких темных окон. Школьный двор окружала низкая кованая ограда, перед ней - выше человеческого роста забор из колючей проволоки с табличкой:

ЗАКРЫТАЯ ЗОНА.

ВХОД ЗАПРЕЩЕН.

ШТРАФ - 100 КРОН

За колючей проволокой по школьному двору, усыпанному гравием, передвигалось несколько фигур в серой одежде. Еще какие-то люди стояли в тени двух высоких деревьев - другой растительности во дворе не было. Хотя на противоположной стороне улицы щеголяли красотой цветочные клумбы на фоне ухоженного паркового газона.

- Пойдем поближе, - предложила Штеффи - Спросим, как войти.

Они прошли вдоль забора и остановились напротив группы под деревьями. Это были пятеро мужчин. Все курили. Издалека они казались дряхлыми стариками, но, подойдя ближе, Штеффи увидела молодых парней, почти своих ровесников. Их лица были желтовато-бледными и худыми, движения медленными, словно мужчины экономили силы.

Один из парней увидел девушек и что-то крикнул. Штеффи не поняла, но Юдит приблизилась к забору из колючей проволоки и что-то сказала на идише. Парень ответил ей и улыбнулся. Во рту у него не было зубов.

- Что он говорит?

- Если мы раздобудем ему пачку американских сигарет, он обещает сделать для нас все что угодно.

- Спроси его, как нам войти. Или лучше спроси, не знает ли он что-нибудь о наших родных.

Юдит повернулась к парню и снова заговорила. Штеффи расслышала имена своего папы и родителей Юдит. Лицо парня стало серьезным. Он обратился к своим товарищам. Все заговорили разом, оживленно жестикулируя.

- Эти люди прибыли из Берген-Бельзена, - перевела Юдит. - Туда свозили узников из разных лагерей. Женщин и мужчин всегда держали отдельно, они говорят, что ничего не знают о женщинах. Даже о своих матерях и сестрах. Имя твоего отца им не знакомо, моего тоже. Но они спросят у других. Может, кто-то их встречал. Они предлагают нам вернуться сюда через час, они постараются что-нибудь узнать.

- Что происходит?

Высокая женщина в халате медсестры внезапно появилась около группы мужчин.

- Разве вам неизвестно, что тут закрытая зона? Надеюсь, вы не угощали их сладостями? Они этого не вынесут, их желудки повреждены. Девушки, вам нельзя здесь оставаться. Идите домой.

- Мы ищем родных, - объяснила Штеффи.

Она чувствовала, что вот-вот заплачет. Медсестра была такой строгой.

- Пожалуйста, позвольте нам войти!

Медсестра покачала головой.

- Мне нельзя никого впускать. Тут карантин. Многие тяжело больны.

- Мы приехали на велосипедах из самого Гётеборга, - сказала Штеффи.

Ее голос дрожал.

- Кого вы ищете?

- Моего папу, Антона Штайнера. Родителей Юдит и ее сестру. Их фамилия Либерман.

Медсестра достала блокнот и карандаш из кармана фартука.

- Вот. Напишите имена, я спрошу, тут ли они. «Антон Штайнер, - написала Штеффи. - Хаим Либерман, Ривка Либерман, Эдит Либерман».

Она протянула медсестре блокнот и карандаш через колючую проволоку.

- Спасибо.

- Подождите тут, - сказала медсестра. - Я скоро вернусь. Только ничего не давайте мальчикам. Все, что нужно, они получают.

Медсестра исчезла за дверью, молодые люди отошли в сторону, и Штеффи с Юдит остались в одиночестве. Сердце Штеффи колотилось. Она взяла Юдит за руку и крепко сжала ее.

Минута, две минуты, пять, десять...

Четверть часа спустя появилась медсестра. Юдит до боли сжала руку Штеффи и тихо произнесла несколько слов на идише. Или на древнееврейском? Молитва?

Медсестра остановилась напротив них.

- Я проверила наши списки, - сказала она, - и позвонила в Гётеборг в больницу Васы и в мёльндальский госпиталь, там тоже есть люди с этого корабля. Вы знаете об этом?

Штеффи покачала головой.

- Но, - продолжала медсестра, - я нашла лишь одного из тех, кого вы ищете.

Кого?

Ни Штеффи, ни Юдит не произнесли вопрос вслух. Он словно повис в воздухе между ними. Кого?

- Должно быть, это ваша сестра, - сказала медсестра, обращаясь к Юдит. - Эдит Либерман.

Лицо Юдит засветилось от счастья.

- Она здесь?

- Да, здесь.

- Можно мне к ней?

- Я поговорила с главврачом, - сказала медсестра. - Он считает, что в данном случае мы можем сделать исключение. Ваша подруга тоже может пойти с вами. Но обещайте не дотрагиваться до сестры. У нее туберкулез. И постарайтесь не волновать ее, это ей вредно. Подойдите к воротам, я впущу вас.

Юдит бросилась к воротам. Штеффи за ней. Она была рада за подругу. Жаль, папы тут не оказалось.

Юдит подпрыгивала от нетерпения на месте, пока медсестра открывала замок. Девушки проследовали за ней в здание школы.

Изнутри школа не выглядела такой мрачной, как снаружи. Лестничные клетки и коридоры были просторными и светлыми. Но на встречных людей было больно смотреть. Парни во дворе школы оказались самыми здоровыми. Странно, что эти худые как скелеты люди еще жили. Простой подъем по лестнице причинял им невыносимые страдания.

В коридоре они увидели мальчика. На вид он был не старше двенадцати лет. Как Нелли. Лицо так исхудало, что остались одни глаза, большие и темные. Тело тонкое, как тростинка. Но, проходя мимо Штеффи, он улыбнулся ей.

Медсестра открыла дверь класса, служившего теперь больничной палатой. Двенадцать кроватей, по шесть с каждой стороны. Белые шторы. На подоконниках - цветы.

Две кровати пусты и застелены. На других лежат человеческие существа. Глядя на их бритые головы, с трудом можно поверить, что это - женщины. Их истощенные тела почти исчезли в просторных больничных сорочках.

- Вторая справа, - сказала медсестра Юдит.

Штеффи осталась у двери. Ей было не по себе. Но тут она увидела, как засветилось бледное лицо женщины, когда Юдит подошла ближе. Услышала шепот:

- Юди!

- Эди, Эди!

Голос Юдит звучал нежно и ласково. Штеффи никогда раньше не слышала, чтобы подруга так разговаривала.

Медсестра поставила стул для Юдит подальше от кровати. Сестры тихо разговаривали между собой на идише. Юдит что-то спросила. Эдит ответила. Юдит заплакала. Эдит хотела протянуть к ней руку и утешить, но медсестра опередила ее. Не прикасаться.

Через некоторое время Юдит обернулась к Штеффи.

- Иди сюда, - сказала она. - Поздоровайся с Эдит.

Штеффи знала, что Эдит - молодая девушка, всего на несколько лет старше нее. Но лицо с запавшими глазами было лицом старухи. Одновременно она напоминала птенца - бритая голова, резкие черты, кожа да кости, невесомое тело. Смотреть на нее было тяжело.

Юдит рассказала сестре, как два года назад они со Штеффи встретились в трамвае в Гётеборге. А до этого вместе учились в Еврейской школе в Вене.

- Штеффи - моя лучшая подруга, - сказала Юдит. - Это она придумала приехать сюда на велосипедах и расспросить о родственниках.

Эдит кивнула и слабо улыбнулась.

- Кого ты ищешь? - спросила она по-немецки.

- Отца.

- Больше никого?

- Мама умерла в Терезиенштадте. А младшая сестра - тут.

Подошел врач.

- Вам пора уходить, - сказал он Юдит. - Эдит нельзя утомлять. Она очень слаба.

- Можно мне прийти еще раз? спросила Юдит. - Как часто я могу ее навещать?

- Это запрещено, - ответил доктор. - Из-за инфекций. Но я попрошу главврача выписать вам пропуск, и вы сможете ее навещать. Как знать, вдруг ваше общество пойдет ей на пользу.

- Нельзя ли перевести ее в Гётеборг? Я бы навещала ее каждый день.

- Я узнаю, - сказал врач. - Но, боюсь, ничего не выйдет. Все места там заняты. К тому же болезнь заразная.

Уже знакомая медсестра повела их назад. На лестнице девушек кто-то догнал. Это был тот парень, с которым они беседовали во дворе школы. Он с жаром заговорил на идише.

Юдит повернулась к Штеффи.

- Он сказал, что нашел человека, который видел твоего отца. Он ждет нас во дворе.

Штеффи объяснила все медсестре. Та кивнула и попрощалась.

Парень подвел их к невысокому мужчине на костылях.

- Здравствуйте, - сказала Штеффи.

- Здравствуй, - по-немецки ответил мужчина. - Меня зовут Адам Гольдшмит. Значит, ты - дочь Антона Штайнера?

Сердце Штеффи подпрыгнуло. Этот человек знает ее отца!

- Да, меня зовут Стефания.

- Твой отец был добрым человеком, - сказал мужчина.

Был? Неужели папа умер?

- Мы вместе были в Освенциме, - продолжал Адам Гольдшмит. - Не хочу рассказывать, что мы там пережили. Этого не описать. Но твой отец спас мне жизнь, когда я потерял ногу. Если бы он не помог мне, я не смог бы работать и попал в газовую камеру. Хороший человек.

Штеффи хотела спросить, что случилось дальше, когда Адам видел папу в последний раз, знает ли, где он. Но во рту у нее пересохло, а язык одеревенел. Слова застряли в горле.

- Нас перегоняли в Германию. Когда русские стали наступать, немцы срочно начали освобождать лагерь. Нам пришлось идти зимой без теплой одежды, без обуви, без еды.

Мужчина замолчал.

- Продолжайте, - прошептала Штеффи. - Продолжайте!

- Мы спали на обочине дороги, в сараях, в руинах. Утром на четвертый день я проснулся и не нашел твоего отца. С тех пор я его не видел.

- Он...?

- Не знаю. Молю Бога, чтобы он был жив. Больше ничего сказать не могу.

Как больно! Как невыносимо больно! Штеффи представила себе отца, бредущего по заснеженной дороге, в обносках, на ногах - рваные тряпки.

Зачем этот человек разбудил в ней надежду, а потом ее отнял? Зачем она очертя голову поехала сюда? Лучше бы ждала официального ответа. Лучше не знать ничего, чем потерять надежду.

Что она скажет Нелли?

Как больно!

- Сохраняй такое выражение лица, - велела Карита Борг.

- Какое?

- Которое только что у тебя было.

Нелли попыталась вспомнить, какое у нее сейчас было выражение лица. Ничего не вышло.

- Не напрягайся, - настаивала Карита. - Сядь, как сидела несколько секунд назад. Помнишь, о чем ты думала?

Конечно, Нелли помнила. Она думала о том, о чем с недавних пор думала постоянно. Что с ней будет? Куда ее отправят?

- Да.

- Вот об этом и думай!

Что будет, если Йон расскажет тете Альме правду о том, как он чуть не утонул?

- Да! Именно так!

Нелли нельзя было смотреть, как Карита рисует. Художница требовала, чтобы девочка все время сидела, потупившись, опустив глаза вниз, на куклу, изображавшую Пабло. Улыбаться тоже было нельзя.

И на картину смотреть нельзя. Пока. Только на вернисаже в сентябре, так решила Карита. Это будет сюрприз.

Правая рука затекла, пальцы кололо иголками.

- Хочешь передохнуть?

- Да, спасибо.

Нелли поднялась, отложила куклу и попыталась размять руку. Карита налила в стаканы воды из графина, стоявшего на столе у мольберта. Один стакан она протянула Нелли, другой взяла себе.

- Хочешь погулять?

Нелли покачала головой.

- Мне нравится позировать.

- Странно, - сказала Карита, - что такая девочка, как ты, оказалась в этом захолустье.

Нелли не поняла, что она имеет в виду.

- Я сразу догадалась, - продолжила Карита, - что тут не твой дом. Не только по цвету волос и глаз. Твоя аура говорит, что ты - человек другого сорта.

- Аура?

- Излучение, которое исходит от тебя, - пояснила Карита. - У тебя весьма своеобразная аура. Мне не следовало этого говорить, но именно потому я захотела нарисовать твой портрет. Зря тебя привезли сюда. Тебе нужно образованное общество, чтобы развивать свою индивидуальность.

Аура. Образование. Индивидуальность.

Нелли не поняла значения этих слов. Но уловила общий смысл. Значит, ее прежние страхи были обоснованны: она другая, она не вписывается в окружение, и Карита подтверждает это.

Нелли другая. Нелли им не подходит.

Поэтому они не хотят оставлять ее у себя.

- Хозяйка Линдберг - грубая деревенская женщина, которой не дано понять такого ребенка, как ты.

У Нелли в груди будто что-то разорвалось.

- Тетя Альма - самая хорошая! Она всегда была добра ко мне. Она... она...

Девочка зашлась слезами.

- Дружочек, - сказала Карита. - Успокойся! Я совсем не хотела критиковать госпожу Линдберг. Она по-своему хороший человек. Я просто имела в виду...

- Замолчите! - крикнула Нелли. - Замолчите, замолчите!

Карита замолчала. Она прошлась по чердаку, подняла с пола тюбик с краской, поправила ткань на стуле. Потом взяла стакан, налила в него воды и протянула Нелли.

- Попей. Сможешь посидеть еще немного?

- Да.

Нелли взяла куклу и села на стул. Прижала ее к груди. Слезы больше не текли, но печаль осталась.

- Да! - воскликнула Карита. - Именно так! Вот нужное выражение!

В понедельник утром, после поездки в Уддеваллу, Штеффи чувствовала себя смертельно уставшей, болел каждый мускул. Она с трудом притащилась на работу и заставила себя выполнять свои обязанности, хотя тело было тяжелым, как свинец.

Не только тело. Мысли были тоже свинцово-тяжелыми.

Умер. Умер. Папа умер.

Возвращаясь с работы, она остановилась у телефонной будки и набрала номер Свена. Послышались долгие гудки, Штеффи хотела уже положить трубку, но тут услышала знакомый голос.

- Сёдерберг у телефона.

- Это я.

- Как съездили?

- Юдит нашла сестру. А я встретила человека, который знал папу. Он не сказал прямо, но я поняла, что он...

Штеффи была не в силах произнести слово, весь день стучавшее у нее в висках. Но Свен все понял.

- Давай не по телефону, - сказал он. - Приходи ко мне.

И тут же, словно пожалев о своих словах, добавил:

- Или встретимся в парке? Может, так лучше?

- Нет, - сказала Штеффи. - Я к тебе приеду.

- У меня не убрано, - настаивал Свен. - Давай мы...

- Ничего страшного. Можно мне прийти прямо сейчас?

- Конечно. Ты найдешь?

Он продиктовал адрес и начал объяснять, как пройти.

- Знаю, - сказала Штеффи. - Ты забыл, что я два месяца жила у Хедвиг Бьёрк, всего в квартале от твоего дома.

- Тогда до встречи.

- До встречи.

Как обычно, она сделала пересадку на площади Ернторьет, но, вместо того, чтобы ехать на запад в Сандарну, села в трамвай, идущий в восточном направлении, а потом на автобусе доехала до Юханнеберга.

Свен жил в новенькой семиэтажке. Штеффи отыскала его фамилию на табличке возле подъезда и поднялась на лифте на пятый этаж.

Не успела она нажать кнопку звонка, как Свен уже открыл дверь. Словно стоял и ждал, когда остановится лифт. Он потянул Штеффи за собой и закрыл дверь.

- Стефания, милая моя Стефания, - бормотал он, прижав губы к ее волосам. - Мне так жаль.

Некоторое время они стояли, обнявшись. Затем Штеффи высвободилась из объятий Свена и осмотрелась.

Квартира была небольшая - одна комната с нишей для кровати - альковом - и крошечный кухонный отсек. Вход в комнату скрывала занавеска.

- Проходи, - пригласил Свен и отодвинул занавеску. - Не стоять же нам в прихожей. Хочешь что-нибудь выпить?

- Воды, - ответила Штеффи.

Свен принес из кухни стакан с водой.

Посреди комнаты стоял большой письменный стол, на нем зеленая печатная машинка и нагромождение газет и бумаг, которые того и гляди посыплются на пол. Вокруг стола - горы книг, ими же заставлены высокие, во всю стену, книжные полки. Из других предметов мебели в комнате были: стул с подлокотниками, кресло и тумбочка, тоже заваленная кипами бумаг и газет. Справа еще одна занавеска закрывала альков.

- У меня ужасный беспорядок, - сказал Свен. - Надеюсь, ты меня простишь.

- Пустяки.

Свен убрал с кресла рубашку и газету и предложил Штеффи сесть. Сам он выдвинул стул и сел напротив.

- Теперь рассказывай.

Он протянул ей стакан с водой. Штеффи рассказала все, что произошло в выходные. Умолчала лишь о разговоре в палатке. Свен внимательно слушал.

- Ты же не знаешь точно, - наконец сказал он. - Твой папа и этот человек могли потерять друг друга. Это не значит, что папа умер.

Штеффи покачала головой.

- Ты не был там. Не слышал его. Он знает, что папа умер. Я в этом уверена.

Штеффи не заплакала. Она так долго оплакивала маму, что, казалось, слезы кончились. Для папы слез не осталось. Лишь ноющая боль в сердце, которая заглушала боль в мышцах.

- Бедняжка моя любимая, - пробормотал Свен. - За что тебе такие испытания?

Он погладил ее волосы и щеки. Штеффи взяла его руку и поцеловала ладонь. Свен вздрогнул.

- Где ты этому научилась?

- Научилась?

- Прости, - сказал Свен. - Я просто удивился.

Штеффи покрыла поцелуями его ладонь до кончиков пальцев. Ей вдруг стало очень жарко.

- Свен, - сказала она. - Поцелуй меня.

Свен придвинул свой стул ближе и поцеловал ее.

- Еще.

Штеффи обняла его и стала гладить по волосам.

Губы Свена скользнули вниз к ямочке на шее. Он коснулся амулета, висевшего на серебряной цепочке.

- Он все еще у тебя?

- Конечно, прошептала Штеффи, вспомнив, как однажды собиралась выкинуть его в море.

Сладостное тепло растекалось по телу. Боль отступила. Голова Свена покоилась у нее на груди.

Внезапно Свен высвободился из ее объятий. Поднялся, отошел в сторону на несколько шагов и, повернувшись, посмотрел на Штеффи в упор.

- Если бы я не знал тебя так хорошо, - сказал он, - я бы решил, что ты хочешь меня соблазнить.

- Может, и хочу.

Штеффи не знала, откуда пришли эти слова и этот тон.

- Стефания, - сказал Свен, - я понимаю, что ты взволнована. Но не делай того, о чем потом пожалеешь.

- Почему я должна жалеть об этом? Я люблю тебя.

-Ты так молода, - сказал Свен. - Так невинна. Я боюсь разрушить все это.

- Четыре года назад ты считал, что я слишком мала для поцелуев. Мне скоро восемнадцать! Сколько лет, по-твоему, мне должно исполниться, чтобы я стала достаточно взрослой?

- А вдруг у тебя будет ребенок?

- Я не настолько невежественна и знаю, как предохраняться.

Свен смотрел на нее.

- Не подумай, что я не хочу, - сказал он. - Что я этого не ждал. Нет, ждал с того самого первого вечера в Трэгорн. Но я не хочу причинить тебе вред, Стефания. Ты и так настрадалась.

- Ты не причинишь мне вред. Если любишь.

Свен присел на корточки перед креслом, в котором сидела Штеффи. Взял ее за руку.

- Да, я люблю тебя. Но, наверное, не так, как ты меня. Я не такой сильный, как ты, Стефания. Не такой цельный. Я слаб и малодушен, и потому причиняю людям боль. Тебе нужен кто-то другой. Тот, кто заслужит тебя.

- Ты заслуживаешь меня, - прошептала Штеффи. - Но, если сегодня между нами ничего не произойдет, мне будет трудно продолжать верить, что ты меня любишь.

- Ты уверена?

- Да.

- Иди ко мне.

Продолжая держать руки Штеффи в своих ладонях, Свен бережно поднял ее из кресла. Слегка коснулся губами ее губ. Подвел к алькову и отдернул драпировку в сторону.

Постель была не заправлена и смята.

Свен смахнул рукой пару газет.

- Ты уверена?

- Да.

Несколько часов спустя, когда за окном стало смеркаться, Штеффи приподнялась на локте и сказала:

- Мне пора уходить.

Ей давно следовало уйти. Но как можно оставить Свена, когда они так близки?

- Разве ты не можешь переночевать у меня? - пробормотал Свен, прижавшись губами к ее плечу.

- Нет. Май и ее родные будут переживать, а завтра мне на работу.

Свен сел в кровати.

- Я вызову такси.

- Не надо. Еще не так поздно.

- Тогда я провожу тебя до дома.

- Нет, оставайся.

- Нет. В таком виде тебя опасно отпускать на улицу одну - обязательно кто-нибудь пристанет.

- В таком виде я выходить не собираюсь, - пошутила Штеффи и стала одеваться.

- Я не имел в виду одежду. Я имел в виду твое лицо. Оно светится.

- Правда?

- Правда.

Свен привлек Штеффи к себе и поцеловал. Она прильнула к нему, но уже через мгновение оттолкнула.

- Вызывай такси. А то я никогда не уйду.

Пока Свен звонил, Штеффи торопливо оделась. Встав с постели, она вдруг стала стесняться своей наготы.

- Приедет через пять минут.

Свен обнял ее и крепко прижал к себе.

- Пусти меня.

- Пять минут - это много.

Он отпустил ее и смотрел, как она причесывается и поднимает воротник плаща, чтобы скрыть на шее следы от поцелуев. Завтра придется повязать шарф на работу. Может, Бриттен даст ей взаймы.

Хотя, решила Штеффи, это вряд ли поможет. Лишь взглянув на нее, все сразу поймут, что она была со Свеном. Память о нем жила в каждом уголке ее тела, в каждой клеточке кожи. Наверное, это имел в виду Свен, говоря о ее светящемся лице.

В прихожей они поцеловались еще раз.

- Я позвоню тебе завтра.

- Хорошо.

Штеффи не решилась сказать ему, что на работу звонить нельзя.

За ее спиной щелкнул дверной замок. Мгновение она стояла на лестничной площадке. Может, он тоже стоит за тяжелой деревянной дверью и ждет? Если она сейчас постучит, он откроет и впустит ее. И она уже больше никогда от него не уйдет...

Нет, пора. Семья Карлссон наверняка уже беспокоится. Если она не придет домой ночевать, что о ней подумают?

Штеффи сбежала вниз по лестнице, боясь передумать. Такси уже ждало у подъезда.

- В Сандарну.

Лучше остановить такси подальше от дома. А то народ удивится. Мало кто из жителей Сандарны приезжает домой по вечерам на такси.

Штеффи хотелось чаще оставаться со Свеном наедине. И не потому, что ей не нравились его товарищи. С некоторыми из них она даже подружилась: с веселой и заботливой Лиллемур, с Моной, с худощавым поэтом Августом и стеснительным молодым писателем по имени Ларс, который уже издал свой первый сборник новелл.

Просто в компании Свен становился другим. Постоянно отстаивал свои взгляды, доказывал, что одарен и начитан не хуже остальных. Однажды вечером он обмолвился о «своем романе», который скоро будет готов.

Штеффи удивленно посмотрела на него. Никогда раньше Свен не упоминал о том, что пишет роман. Ей не хотелось спрашивать в присутствии всех, но, когда они вышли на улицу, она сказала:

- Не знала, что ты работаешь над романом.

- Он пока у меня в голове. Мне нужно время, чтобы его написать.

- Но ты ведь сейчас ничем не занят.

- Все не так просто.

- О чем роман?

- Я не могу об этом говорить. Должен сначала написать. Но, разумеется, ты будешь первым читателем.

Штеффи обрадовалась, однако ее задело, что он никогда не рассказывал ей об этом. Она бы поняла, если бы Свен вообще не желал говорить о романе, но ведь сейчас он сам о нем всем разболтал!

Нелли ждала на пирсе. День выдался облачный, ветреный, она совсем продрогла в платье с короткими рукавами. Сколько еще ждать?!

Пароход должен прибыть в четверть четвертого, но у Нелли нет часов. Она огляделась, ища, у кого бы спросить время. Вокруг ни души, лишь на берегу у навесов для лодок сидят старики. Вряд ли у них есть часы, да Нелли и не хочется к ним обращаться. Ей не нравятся их шутки.

Она присела на швартовый пал и подперла подбородок руками. Когда она снова подняла глаза, за ближайшим к берегу островом показался дым парохода. Через несколько минут пароход обогнул остров и взял курс на пристань.

Нелли с нетерпением ждала, когда спустят мостки.

- Штеффи! Привет! Штеффи!

Штеффи помахала ей рукой.

Первыми спустились две дачницы, неся множество пакетов и свертков. Видно, они ездили в город за покупками. За ними - толстая госпожа Юхансон. Наверное, навещала дочь в Гётеборге. Двое молодых людей скатили по мосткам свои велосипеды, нагруженные спиртовками, палатками и прочей кладью.

Наконец подошла очередь Штеффи.

- Что-то случилось?

- Нет, просто решила тебя встретить. Мой велосипед там. Можем повезти на нем сумку.

Они закрепили дорожную сумку Штеффи на багажнике и, держа руль с двух сторон, повели велосипед по дороге. В воздухе пахло дождем.

- Можно, я доеду на твоем велосипеде до дома? - спросила Штеффи. - Я привезу его завтра утром или, если хочешь, сегодня вечером.

- Давай лучше я провожу тебя до дома.

Нелли старалась говорить равнодушно, хотя на самом деле ей очень хотелось подольше побыть с сестрой наедине.

- Как хочешь, - кивнула Штеффи.

- Я тебя провожу.

Проходя мимо желтого дома с застекленной верандой, они увидели, что тетя Альма вешает в саду выстиранное белье. Штеффи замедлила шаг. Нелли не стала останавливаться. Штеффи удивленно посмотрела на сестру.

- Разве мы не зайдем поздороваться?

Нелли пожала плечами.

- Зайди, если хочешь.

Они двинулись дальше.

- Нелли, - сказала Штеффи, - не стоит так сердиться на тетю Альму. Это не поможет.

- Ты бы не сердилась на тетю Марту, если б она решила отправить тебя в детский дом?

Штеффи вздохнула. Некоторое время они шли молча. Нелли пыталась собрать мысли, крутившиеся в голове. Но прежде чем она успела что-то сказать, Штеффи произнесла:

- Нелли, у меня к тебе важный разговор. Я думала попозже, но...

Она замолчала.

«Что-то с папой?» - хотела спросить Нелли. «Он жив? Или он умер?» Но язык не слушался.

- Помнишь тетю Эмилию? - продолжала Штеффи.

Тетя Эмилия? Знакомое имя. В памяти Нелли всплыла картинка: крупные накрашенные губы, пара позвякивающих серег в ушах и неумолчная болтовня. Тетя Эмилия.

- Не знаю.

- Это сестра папы. Ее мужа зовут дядя Артур, у них был сын, Петер. Он погиб на войне.

- Петер, - задумчиво проговорила Нелли. - Я его помню. Он играл со мной в лошадки. Славный парень. Погиб... то есть его...?

- Он был солдатом, - ответила Штеффи, - в американской армии. Погиб в Нормандии.

- Как он оказался в американской армии? Он ведь жил в Вене.

- Они уехали в Америку, - объяснила Штеффи. - Тетя Эмилия, дядя Артур и Петер. Мы тоже собирались. Помнишь?

- Да, конечно, помню.

- Тетя Эмилия прислала мне письмо. Они с дядей Артуром живут в Америке. В городе Плейнфилд, в Нью-Джерси. У них есть дом и свое дело. Пишут, что хорошо устроились. Но скучают по Петеру.

- Это несправедливо, - воскликнула Нелли. - Почему им удалось уехать, а нам нет? А Петер зачем свалял такого дурака - вернулся, и его убили?

- Он хотел сражаться с немцами, - ответила Штеффи. - Что тут странного?

Нелли задумалась.

- Да, - наконец сказала она, - это хорошо. Не то, что он умер, а что хотел сражаться.

Сестры забрались на вершину холма, дальше дорога шла под горку до самого дома тети Марты и дяди Эверта. Впереди, насколько хватало глаз, было море. Темные тяжелые тучи нависали над водой, но у горизонта светило солнце, и море вдалеке отливало серебром. Штеффи остановилась.

-Посмотри, - сказала она. - Когда я увидела это впервые, то подумала, что здесь - край света. Но это не так. У земли нет края. На другой стороне моря - Америка.

Капля дождя упала на щеку Нелли, потом еще одна, и еще.

- Да, - сказала Нелли, - но думаю, нам лучше спуститься, начинается дождь.

- Подожди. Нелли, ты бы поехала в Америку?

- Сейчас?

- Тетя Эмилия пишет, что мы можем приехать к ним. Можем жить у них как их собственные дети. Ты пойдешь в школу, я начну изучать медицину.

Сердце Нелли бешено забилось. Она едва могла дышать, не то что говорить.

- Можешь не отвечать сейчас. Подумай. Мне тоже нужно подумать.

Начался дождь, сильный ливень забарабанил по земле, мгновенно промочив девочек до нитки.

Штеффи взяла велосипед за руль и быстрым шагом стала спускаться с холма, упираясь ногами и еле удерживая велосипед, который норовил укатиться прочь.

Нелли с трудом поспевала за ней. Она поскальзывалась, теряла равновесие, но не падала. Море и небо слились в одну сплошную серую бесконечность.

По ту сторону моря - Америка.

Америка. Нелли вспомнила, как однажды осенью они с сестрой сидели на пляже и говорили об Америке. О больших городах с высокими домами и улицах, заполненных автомобилями. Рассказывала Штеффи. Она так живо описывала Америку, словно уже побывала там. На самом деле она знала об Америке не больше, чем знала об острове до того, как на него попала.

В то время сестры были на острове чужими. Не понимали язык, не имели друзей, ждали, когда снова смогут отправиться в путь. Но не уехали, остались.

А теперь могут уехать, хотя больше всего на свете Нелли хотелось бы остаться. Но ее не оставят. Ни на острове, ни у тети Альмы. Тогда уж лучше жить у тети в Америке, чем в детском доме!

Так им и надо, так и надо этой тетке Альме! Пусть увидит, что Нелли прекрасно обходится без нее! У Нелли есть родственники, которые будут любить ее как свою дочь. Вот погоди, тетя Альма, Нелли уедет, и вы еще будете скучать по ней!

Решено, они едут. Но как только Нелли подумала об этом, ее сердце сжалось. Америка так далеко! Если Нелли уедет туда, она вряд ли когда-нибудь вернется на остров. Не увидит ни Соню, ни тетю Альму.

Мысли девочки разбегались. Ноги механически крутили педали, и она ехала, не разбирая дороги. Платье все еще было влажным, хотя тетя Марта сушила его над плитой. Пришлось сверху накинуть взятую у сестры кофту.

- Нелли!

Нелли чуть не свалилась с велосипеда, резко затормозив, чтобы не наехать на стоящую посреди дороги Соню. Соня ухватилась за руль.

- Да что с тобой? Ты меня не видела?

- Нет, - пробормотала Нелли.

- Ты куда?

- Домой, - ответила Нелли, и от этих слов ей стало горько.

Дом тети Альмы скоро перестанет быть ее домом. А может, он никогда им и не был. Она только думала так.

- Можно с тобой?

Голос Сони звучал просительно. Ей очень хотелось забыть про ссору и опять дружить с Нелли. Та это заметила, но лишь сдержанно сказала:

- Можно.

На этот раз Соня решила не обращать внимание на неприветливость подруги. Она положила ладонь на руку Нелли и принялась рассказывать, как скучно ей было с Анни и Уллой-Бритт.

- У них никакой фантазии. Не могут придумать ничего веселого. Анни только и твердит: «Нет, так нельзя!»

- Надеюсь, ты не показывала им заброшенную хижину?

- Конечно, нет. Ведь это наша тайна!

Заброшенная хижина была их маленьким секретом. Теперь у Нелли есть тайна побольше.

«Никому не говори, - сказала Штеффи, когда Нелли отправилась домой. - Обсудим это дня через два. Потом расскажем тете Альме».

Штеффи просила пока ничего не говорить тете Альме. Но ведь Соне можно? Они - лучшие подруги. Соня умеет хранить тайны.

- Вот я уеду, - начала Нелли, - тогда, если хочешь, можешь показать хижину Улле-Бритт.

- Ты имеешь в виду Гётеборг?

Соня знала про детский дом, но старалась не произносить это слово.

- Я имею в виду Америку.

- Америку?

Соня резко остановилась.

- Ты сказала «Америку»? Твой папа там?

- Нет, - объяснила Нелли. - Там мои тетя с дядей. Они хотят, чтобы мы со Штеффи стали их детьми. Вместо нашего кузена Петера, он умер. Штеффи получила от них письмо.

Соня хотела что-то сказать, но из горла вырывались лишь невнятные звуки. Наконец Нелли удалось расслышать обрывки фраз:

- ...так далеко... никогда больше не встретимся...

- Это еще не точно, - утешала подругу Нелли.

Но Соня была безутешна. Она плакала навзрыд. Нелли тоже заплакала. Обнявшись, они сидели возле дороги.

- Ты моя лучшая подруга, - заикаясь от слез, говорила Соня. - Что я буду без тебя делать?

- Меня все равно здесь не оставят.

- Да, но Гётеборг не так далеко. Если бы ты жила в городе, мы бы могли видеться. Может, я сама через пару лет перееду в Гётеборг. А ведь Америка на другой стороне земного шара!

- На другой стороне моря, - поправила ее Нелли. - Просто на другой стороне моря.

Штеффи тихо слушала, пока Нелли рассказывала о разговоре с тетей Альмой. Она видела в глазах сестры счастье, слышала в голосе оживление. Она была рада за Нелли. И за себя. Теперь не придется принимать тяжелое решение. Она остается здесь ради сестры.

Нелли замолчала.

- Я поговорю с тетей Альмой, - сказала Штеффи. - Они ведь не могут удочерить тебя, пока мы не узнаем... жив ли папа.

Последние слова дались ей с трудом. Штеффи знала, что папа мертв. Но она ни словом не обмолвилась об этом Нелли.

- Конечно, не могут, - сказала Нелли. - Тетя Альма выяснит, сколько нужно ждать. Если папа не найдется.

Нелли сделала паузу.

- Штеффи?

- Да?

- А ты правда хочешь уехать?

- Не знаю, - ответила Штеффи. - Меня тут тоже многое держит.

- Если ты хочешь в Америку, - тихо проговорила Нелли, - то поезжай.

- Без тебя? Никогда в жизни!

- Ты же знаешь, что я в надежных руках.

Нелли старалась говорить по-взрослому рассудительно, однако голос дрогнул.

- Послушай, - серьезно сказала Штеффи, - нам нельзя разлучаться. Что бы ни случилось. Мы должны держаться вместе.

Лицо Нелли просветлело.

- Ты правда так думаешь?

- Иначе я бы этого не говорила.

- Штеффи, - спросила Нелли, - если они удочерят меня, мы останемся сестрами?

- Конечно, глупышка. Это навсегда.

- Я стану шведкой?

- Наверное, да.

- Странно. Я - шведка, а ты - иностранка, хоть мы и сестры.

- Шведское гражданство я смогу получить после совершеннолетия, - сказала Штеффи. - Или если выйду замуж.

Последняя фраза вырвалась у Штеффи, и она тут же пожалела о сказанном.

- Ты выходишь замуж?

Нелли вытаращила глаза.

- Я сказала «если». Когда-нибудь я же выйду.

- За Свена?

- Свена?

Последние дни Штеффи старалась не думать о нем. Теперь ее охватили тоска и беспокойство. Вспоминал ли ее Свен?

- Не притворяйся, - укорила сестру Нелли. - Думаешь, не заметно? На празднике, в день объявления мира и после выпускных экзаменов.

- Заметно что?

- Что вы влюблены друг в друга.

Штеффи не смогла удержаться от улыбки, видя радость Нелли.

- Вы целовались? - продолжала Нелли с воодушевлением.

- Да.

Взгляд Нелли стал мечтательным. Штеффи хотела было сказать сестре, что та еще мала для таких разговоров, но вспомнила, что сама была на несколько месяцев младше Нелли, когда влюбилась в Свена.

- А ты? Тебе кто-нибудь нравится?

- Из мальчиков?

- Да.

- Не знаю. Я об этом не думала.

Нелли наморщила лоб.

- Что чувствуют, когда влюбляются?

- Смотришь на того, кого любишь, и теплеет в груди. Хочется проводить с ним все время. Надеешься, что он тоже о тебе думает.

- О! - сказала Нелли.

- Ты могла бы так про кого-нибудь сказать?

- Среди мальчишек - нет, - ответила Нелли. - Но, может быть, Карита...

- Какая Карита?

Штеффи не сразу вспомнила, как зовут художницу, снимающую дом у тети Альмы. Она пишет портрет Нелли.

- Неужели она так сильно тебе нравится?

- Она красивая, - сказала Нелли. - Она смотрит на меня по-особому. Словно видит то, что не видят другие. Она обнаружила у меня эфирную ауру.

- Художники видят больше других, - заметила Штеффи. - Во всяком случае, я так думаю. Но...

- Она сказала, что я замечательная натурщица, - продолжила Нелли. - В сентябре я увижу свой портрет. На вернисаже. Ты тоже сможешь пойти. Карита обещала.

Штеффи смотрела на сестру, на ее радостное возбуждение. «Хорошо бы Нелли не разочаровалась, - подумала Штеффи. - Надеюсь, Карита действительно такая замечательная».

- Местные мальчишки просто еще маленькие, - сказала Штеффи, чтобы сменить тему. - Но подожди, годика через два они повзрослеют. Глядишь, и ты обручишься, как Бриттен.

Нелли скорчила гримасу.

- Бриттен кривляка.

- Да нет!

- Настоящая кривляка! Хорошо, что ты от них переедешь. Я смогу чаще навещать тебя. Когда ты переезжаешь?

- Первого сентября.

Осталось чуть больше месяца. Скоро начнется настоящая взрослая жизнь.

Неделя пролетела быстро. В воскресенье после обеда тетя Марта проводила Штеффи на пароход. В чемодане лежала чистая и тщательно выглаженная одежда.

- Береги себя, девочка.

- Конечно, тетя Марта.

Хватило нескольких прощальных фраз. Они достаточно поговорили на этой неделе. О маме с папой, о родственниках в Америке, о Нелли и ее удочерении. Штеффи говорила, тетя Марта слушала. У нее был дар слушать и задавать правильные вопросы. Штеффи только удивлялась, не понимая, откуда в ее голове берутся мысли, о существовании которых она и не догадывалась.

Жизнь лежала перед ней. Не такая, о которой она мечтала. Но, несмотря ни на что, ее собственная жизнь.

Штеффи распаковывала чемодан в комнате, которую делила с Май и ее сестрами. По лицу Май было видно, что ей не терпится узнать, как дела на острове, какое решение они с Нелли приняли. Но Май ни о чем не спрашивала, пока Бриттен находилась в комнате.

Наконец подруги остались одни, и Штеффи обо всем рассказала. Глаза Май наполнились слезами.

- О, Штеффи, - воскликнула она, - мне так жаль, что ты не можешь уехать. Но я так рада, что ты остаешься!

Юдит, конечно, скажет, что Штеффи должна отправиться в Америку. Быть со своими, как она говорит. Но она наверняка поймет решение Штеффи не бросать Нелли. У нее ведь тоже есть сестра.

С тех пор как они съездили в Уддеваллу, Юдит пребывала в приподнятом настроении. Много раз навещала в больнице Эдит. Начала планировать их отъезд в Палестину, подала заявление и написала письмо братьям.

Сегодня Штеффи позвонила на квартиру Юдит, чтобы узнать дома ли она. Долгое время в трубке раздавались гудки, но наконец старая госпожа Удельберг подошла к телефону:

- Алло?

- Добрый день, меня зовут Стефания Штайнер. Я хотела спросить, дома ли Юдит Либерман?

Старушка тяжело вздохнула.

- Вы подруга фрекен Либерман?

- Да.

- Тогда приезжайте поскорее сюда.

Штеффи похолодела от страха.

- Что-то случилось?

- Не знаю. Но явно что-то не так. Фрекен заперлась в своей комнате и не показывается уже два дня.

- Она ходила на работу?

- Нет.

- Я еду.

Штеффи положила трубку. Заплатила за разговор, бегом поднялась по лестнице и сказала Май, что ей нужно срочно уйти. Спустя десять минут Штеффи уже сидела в трамвае.

Юдит, Юдит! Что могло случиться?

Госпожа Удельберг, должно быть, ждала за дверью, поскольку открыла сразу, как Штеффи нажала на кнопку звонка. Дверь в комнату Юдит была заперта на ключ. Штеффи стучала и кричала:

- Юдит! Открой! Это я!

Никакого ответа.

- Есть другой ключ?

Старушка, подумав, кивнула.

- Только куда же я его положила?

Она прошаркала в кухню и принялась рыться в ящиках и шкафах. Казалось, эти поиски длились бесконечно долго. Штеффи уже подумывала вызвать полицию, скорую помощь, слесаря, хоть кого-нибудь, но тут наконец появилась госпожа Удельберг, победоносно сжимая ключ в своих костлявых пальцах.

- Вот он. Еле нашла!

К счастью, изнутри ключ вставлен не был. Штеффи щелкнула замком, нажала вниз ручку и, замирая от страха, вошла в комнату.

Юдит лежала на кровати лицом к стене. Она с головой укрылась одеялом, словно мерзла в летнюю жару.

И не двигалась.

Штеффи набрала полную грудь воздуха. Сзади беспокойно переминалась с ноги на ногу хозяйка.

На ватных ногах Штеффи подошла к кровати. Юдит лежала неподвижно.

«Она умерла, - подумала Штеффи. - Она тоже умерла».

Из-под одеяла виднелась щека Юдит. Штеффи осторожно коснулась ее рукой.

Щека была теплой.

Штеффи перевела дыхание.

- Юдит!

Штеффи трясла подругу за плечо.

- Юдит! Проснись!

Первое, что почувствовала Штеффи, когда Юдит повернулась и одеяло соскользнуло с головы, - облегчение оттого, что она жива.

Потом наступил шок.

Русые курчавые волосы Юдит исчезли. Не осталось ни единого волоска. На коже тут и там виднелись порезы от бритвы с запекшейся кровью.

- Юдит! Что это? Что случилось?! Что ты сделала со своими волосами?

Взгляд Юдит был затуманен. Она ощупала свою бритую голову. Затем засмеялась странным резким смехом.

- Так надо.

- Что, Юдит? Что надо?

Юдит увидела стоящую в дверях госпожу Удельберг.

- Выгони ее. Выгони эту шиксу[ 12 ]!

- Госпожа Удельберг, вам, наверное, лучше уйти, - сказала Штеффи. - Я позабочусь о ней.

- Может, вызвать врача?

- Вряд ли это нужно. Но, если что, я скажу.

Госпожа Удельберг с облегчением закрыла за собой дверь.

Штеффи взяла Юдит за руку и незаметно пощупала пульс. Кажется, все было в норме. Что бы ни случилось, физически она явно здорова.

- Рассказывай, Юдит. Что случилось?

- Я сбежала, - пробормотала Юдит. - Это моя ошибка, моя ошибка, моя ошибка. Я должна была остаться с ними. С Эдит.

Ее слова прозвучали, как удар хлыста.

Они обе сбежали, и она, и Юдит.

Штеффи схватила Юдит за плечи и встряхнула ее:

- Нет, нет, Юдит, это не твоя ошибка! Не твоя вина!

Юдит непонимающе посмотрела на подругу. Затем начала громко причитать на идише.

Штеффи чуть не стукнула ее, чтобы, наконец, привести в чувство.

Юдит бессвязно бормотала, монотонно повторяя имена членов своей семьи. Долгое время она сидела, обхватив голову руками, и лишь покачивалась из стороны в сторону.

До Штеффи постепенно дошло, что Юдит перешла грань реальности. До нее больше не достучаться. Она не понимает слов Штеффи.

Слушая бессвязные речи подруги, Штеффи наконец поняла, что случилось.

Эдит умерла.

Из обрывков фраз Штеффи с трудом удалось восстановить ход событий.

Эдит хотели перевезти в специальную клинику для больных туберкулезом. Но она была против, и Юдит тоже. Клиника находилась далеко, и Юдит было бы трудно навещать сестру. Врачи настаивали. Больница в Уддевалле была лишь временным пристанищем. Осенью вернутся ученики.

Эдит становилось все хуже. Она перестала есть. В то утро, на которое был намечен переезд, ее нашли мертвой в своей постели.

Конец истории Штеффи додумала сама. Кто-то из медперсонала позвонил Юдит. Боль потери была такой сильной, что скорлупа, отделявшая Юдит от внешнего мира, лопнула. Девушка заперла дверь комнаты, остригла волосы, легла на кровать и потерялась в своем собственном мире.

Но, по крайней мере, она была жива.

Штеффи поняла, что Юдит необходим врач. Не для тела, а для души. Она подоткнула Юдит одеяло.

- Полежи тут. Я мигом.

- Стефания, - произнесла Юдит. - Ты не знаешь Стефанию Штайнер из Вены?

-Да, это я, Стефания. Юдит, я сейчас вернусь. Успокойся.

Штеффи попросила у хозяйки разрешения воспользоваться телефоном и позвонила в скорую помощь.

- Моей подруге плохо. У нее нервный срыв.

Пришлось подождать, пока ее соединят с клиникой. Трубку сняла медсестра. Она говорила тихим и доброжелательным голосом, задала несколько вопросов, потом сказала:

- Мы вышлем врача. Он решит, нужна ли госпитализация.

Штеффи вкратце рассказала обо всем госпоже Удельберг. Затем вернулась к Юдит и просидела с ней, держа ее за руку, пока не приехал врач.

Врач захотел поговорить с Юдит с глазу на глаз. Штеффи ждала в комнате госпожи Удельберг. Прошло минуты две, и из комнаты Юдит раздался крик. Врач открыл дверь.

- Где телефон?

Госпожа Удельберг показала. Врач поговорил с кем-то и вернулся обратно. Все это время Юдит продолжала кричать и причитать.

- Я позвонил в больницу, - сказал доктор. - Девушке нужна госпитализация. В противном случае ее жизни угрожает опасность. Вы ее родственницы?

- Нет, - ответила Штеффи. - Я подруга. Госпожа Удельберг хозяйка квартиры.

- Где родные? Их известили?

Голос врача стал раздраженным. Штеффи посмотрела ему в глаза.

- У нее никого нет. Их всех убили. В этом причина ее горя.

- Ну хоть кто-нибудь есть?

Врач, кажется, не понимал, о чем ему говорят.

- Два брата в Палестине.

- Тогда должен подписаться кто-то из вас.

Он достал из портфеля формуляр. Штеффи попыталась его прочесть, но буквы прыгали перед глазами: «...решение о принудительном лечении... подпись ближайших родственников...».

Что ей делать? Подписать?

- Это действительно необходимо?

- Да, мне нужна ваша подпись.

- Я имею в виду, вам правда нужно ее забрать?

- Я же сказал, есть угроза самоубийства.

У Штеффи не было выбора. Она поставила свою подпись внизу листа.

Через некоторое время крепко связанную Юдит вынесли на носилках. Только что она сопротивлялась и кричала, но с двумя крепкими санитарами ей было не справиться. Теперь она лежала тихо и спокойно. Без волос ее веснушчатое лицо казалось маленьким и худым.

Штеффи погладила ее руку.

- До свидания, Юдит. Мы увидимся, как только тебе станет лучше.

- Стефания, - сказала Юдит. - Ты знаешь Стефанию Штайнер из Вены?

- Таким, как он, не место среди врачей. - Свен был возмущен. Он провел ладонями по волосам, взъерошив их.

- Не думала, что ты так трепетно относишься к профессии врача, - сказала Штеффи.

- Я отношусь к этой профессии с огромным уважением, - ответил Свен. - И знаю, что никогда не смогу в полной мере ей соответствовать. Другое дело, представители этой профессии. Я имел возможность изучить их вблизи. И должен признаться, даже мой старик не стал бы вести себя так нелепо и бесчувственно, как этот тип.

Свен посмотрел на Штеффи и сменил тон.

- Не расстраивайся. В больнице ей наверняка попадется врач получше. Ее отправили в Лилльхаген?

- Да.

Штеффи забралась с ногами в кресло. В комнате царил еще больший беспорядок, чем обычно. В углах лежали клочья серой пыли.

- Свен, - спросила она. - Я зря подписала этот документ?

Свен задумался.

- Нет, - ответил он. - У тебя не было выбора. Если бы ты отказалась, он бы позвал другого врача, они бы договорились и положили ее, никого не спросив. Только время бы зря потеряли. Так что, я считаю, он прав. Кто бы о ней дома заботился?

- Я.

- Как? Наверняка ей нужен уход круглые сутки. И что бы сказала хозяйка квартиры, начни Юдит кричать по ночам? Штеффи, ты не можешь взять на себя ответственность за все.

Конечно, он был прав. Но Штеффи не могла забыть панику в глазах Юдит, когда та пыталась вырваться от санитаров. Не могла забыть страха в ее голосе и криков:

- Только не в больницу! Не в больницу! В больнице умирают!

- Не мучай себя, - сказал Свен. - Дня через два ты сможешь позвонить и узнать, как она. Навестишь ее. Если захочешь, я пойду с тобой. А сейчас иди сюда, я тебя поцелую.

Штеффи посмотрела на него. Свен прислонился к письменному столу, еще чуть-чуть - и высоченная стопка книг за его спиной полетит на пол. Сердце Штеффи защемило от любви к Свену. Однако где-то в глубине души шевелился крохотный червячок сомнения. Любит ли Свен ее? Любит ли так же сильно, как она его?

- Любимая, - сказал он. - Я так соскучился по тебе. Тебя так долго не было.

- Целую неделю.

- Бесконечно долгую неделю. Иди сюда.

Штеффи поднялась и подошла к нему. Свен обнял ее. Лицо к лицу, губы к губам, тело к телу.

- Я люблю тебя, - пробормотала она.

Может, Свен не расслышал? Во всяком случае, он ничего не ответил и только продолжал целовать ее. Штеффи вдохнула знакомый аромат его одеколона, выглаженной рубашки и теплого тела.

Некоторое время спустя, лежа в постели, Свен случайно зацепил ремешком часов серебряную цепочку на шее Штеффи. От неосторожного движения цепочка порвалась. На пол, звякнув, упал амулет.

- Пусть лежит.

Но Штеффи не хотела потерять подарок Свена. Она высвободилась из его объятий и свесилась с кровати.

Сначала она ничего не увидела. Должно быть, амулет закатился под кровать. Штеффи наклонилась еще ниже.

Вот он. Но под кроватью было что-то еще, красное. Штеффи протянула руку и подняла амулет.

- Нашла?

Штеффи не ответила. Она снова протянула руку и нащупала этот красный предмет. Пальцы прикоснулись к нежному шелку. Она достала кусок ткани. Чей-то шарф.

Красный шарф Ирене.

- Как он здесь оказался?

Свен наморщил лоб.

- Что это такое?

- Тебя надо спросить.

Голос Штеффи был ровным. Но сердце дрожало, словно неоперившийся птенец, выпавший из гнезда на землю.

- Кто-то потерял. Он мог здесь долго валяться. Ты же знаешь, я редко навожу порядок.

- Не ври, - оборвала его Штеффи. - На днях я видела этот шарф. На Ирене.

- Ирене?

Он удивился так, будто с трудом мог вспомнить, кто она.

- Да, Ирене. Когда мы отмечали день рождения Яна.

- Может, у нее несколько?

- Значит, это ее шарф?

- Понятия не имею.

Штеффи встала с кровати. Схватила белье и принялась одеваться.

- Что ты делаешь, Штеффи? Не драматизируй!

- Может, все-таки скажешь, как он тут оказался?

- Тогда перестань одеваться!

Штеффи остановилась, держа в руке нижнюю юбку.

- Да, это шарф Ирене.

- И зачем она его сняла?

- Ты сама все понимаешь.

- Когда это было?

- В тот же вечер.

Штеффи непонимающе посмотрела на него.

- В тот вечер, о котором ты говорила. После того, как ты уехала.

- Ты поехал с ней сюда? Сразу как я ушла?

- Может, два часа спустя. Но я ее сюда не приводил. Она сама захотела меня проводить. Я сильно напился. Ничего не соображал. Стефания, прости меня!

- Как ты мог?

В бессильном отчаянии Штеффи накинулась на него с кулаками.

- Как ты мог, как ты мог?

Свен перехватил ее руки.

- Успокойся! Это ничего не значит. Подумаешь, Ирене! Она уже со всеми переспала.

- Правда?

Штеффи так удивилась, что даже забыла про обиду.

- Со всеми. Даже с Яном.

Штеффи стало противно. Как можно говорить об измене таким легкомысленным тоном? Штеффи вспомнила жену Яна, Лиллемур, - она ждет ребенка.

Хватит, с нее достаточно. Торопливо натянув нижнюю юбку, Штеффи принялась надевать платье.

- Послушай, давай забудем обо всем? Это была ошибка. Я не помню, что произошло. Может, я даже отключился.

- Я ухожу.

Штеффи застегивала пуговицы.

- Стефания! Ты же не всерьез?

- Всерьез.

Взгляд Свена потемнел.

- Люблю - не люблю. Так - или эдак. Черное или белое. Для тебя все просто, Стефания. Но жизнь чаще всего окрашена в серые тона. Жизнь грязна и несовершенна. Ты требуешь от себя и других чего-то исключительного - это выше человеческих сил. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Штеффи пошла к двери. В мгновение ока Свен вскочил с постели и бросился в прихожую. Он стоял перед ней, голый, загораживая собой дверь.

- Не уходи.

- Пусти.

- Ты вернешься?

- Нет.

- Я люблю тебя, Стефания.

Наконец-то он это сказал. Но было поздно.

- Подвинься.

Свен сделал шаг в сторону, Штеффи нажала на дверную ручку, открыла дверь и вышла. Уходя, она не смотрела на него. Но в последний раз вдохнула запах, его запах.

На улице Штеффи стало плохо. Она зашла в кусты, окружавшие дом, и ее вырвало.

За два дня она потеряла двух близких людей: Юдит и Свена.

Осталась Май. Май выслушает ее, утешит и ни словом, ни взглядом не осудит: мол, а я что говорила?

- Письмо для Нелли!

По дороге в магазин Эльза заглянула на почту и теперь стояла на кухне, помахивая белым конвертиком.

- Что это может быть? - недоумевала тетя Альма.

Нелли не получала писем с тех пор, как два года назад перестали приходить вести от мамы с папой. Сама она, конечно, уже знала, что в конверте, а тетя Альма пусть попробует догадаться.

Интересно, чем вызвана тревога в голосе тети Альмы? Она боится получить сообщение о папиной смерти? Или, наоборот, испугалась, что он жив и приедет за Нелли?

Тетя Альма забрала у Эльзы конверт и внимательно изучила его. Увидев шведскую марку и почтовый штамп Гётеборга, она издала вздох облегчения.

- Вот, Нелли, - сказала тетя Альма, - держи.

Конверт был небольшой и изящный, с золотистой окантовкой. Никогда еще Нелли не получала таких элегантных писем.

«Фрекен Нелли Штайнер (Линдберг)».

Вместо «Нелли» следовало написать «Элеонора». Полное имя лучше бы сочеталось с золотой окантовкой.

Нелли попросила у тети Альмы нож и аккуратно вскрыла конверт. Тетя Альма сгорала от любопытства, но старалась не подавать виду.

На карточке золотыми буквами было написано:

«Имеем честь пригласить вас на вернисаж в субботу 1 сентября в 14:00. Предлагаются освежающие напитки».

А внизу - более крупным шрифтом:

«Мечты и кошмары Европы. Живопись и скульптура. Карита Борг».

В самом низу напечатаны адрес и название галереи в Гётеборге.

Нелли прочитала текст два раза. Потом протянула карточку тете Альме.

- Господи помилуй! - воскликнула тетя Альма. - Неужели она помнит, что обещала тебя пригласить!

Нелли обиделась. Почему Карита должна о ней забыть?

Тетя Альма продолжала охать:

- Что же ты наденешь, детка? Как ты поедешь туда одна?

- Вы можете поехать со мной, - сказала Нелли. - Тут написано: «Приглашение на две персоны».

- Нет, нет, - запричитала тетя Альма. - Я не могу пойти на вернитаж.

Она произнесла это слово неправильно, но Нелли не стала ее исправлять.

- Штеффи могла бы встретить меня на пристани, - сказала она, - и мы пойдем вместе.

Услышав это, тетя Альма успокоилась и достала нарядное платье Нелли, чтобы проверить, нужно ли его постирать.

Штеффи не пришла в восторг, узнав по телефону о предстоящем через два дня событии.

- Не знаю, будет ли у меня время. В эти выходные я переезжаю. Вряд ли успею к двум часам. Я работаю до половины второго.

Нелли почувствовала, как к горлу подкатил ком.

- Меня не пустят одну.

- А что, тетя Альма не может с тобой пойти?

- Нет, она не поедет. К тому же мне хочется, чтобы ты увидела мой портрет.

- Тогда я отпрошусь с работы, - сказала Штеффи. - И буду ждать тебя в час на причале. Хорошо?

-Ты чудо! - воскликнула Нелли. - Я уверена, будет здорово. Кстати, там подают освежающие напитки.

Они поболтали еще немного. Штеффи говорила о всякой чепухе, но голос у нее был грустный. Нелли все хотела спросить, не случилось ли чего? Может, что-нибудь с папой? Но не решилась.

- Увидимся в субботу.

- Пока, Штеффи.

- До встречи, Нелли.

Уже не в первый раз Нелли замечала, что Штеффи от нее что-то скрывает. Иногда ей казалось, что сестра все еще считает ее семилетней и от всего ограждает. Когда она перестанет относиться к ней как к маленькой!

Наверное, им следовало поехать в Америку. Они были бы вдвоем, помогали бы друг другу во время этого долгого путешествия и после него. Заботились бы друг о друге, как обещали после маминой смерти.

Но тогда пришлось бы навсегда покинуть остров, расстаться с тетей Альмой, Эльзой и Йоном, с Соней и другими подружками, расстаться с той Нелли, которой она стала здесь, в Швеции. Совсем другой Нелли, не той, которая могла бы вырасти в Вене.

Все это так запутанно. Почему жизнь не может быть проще?

Лето подходило к концу. В первую неделю сентября начнутся занятия в школьной кухне. Но сначала Нелли побывает на вернисаже. Наконец-то она увидит свой портрет.

Нелли гадала, как Карита могла назвать картину. «Нелли и Пабло в желтом кресле»? «Брат и старшая сестра»? Она знала, что обычно называют картины именно так. Штеффи рассказывала.

Нелли надеялась, что в названии будет ее имя. Наверняка все пришедшие на вернисаж захотят с ней познакомиться. Ведь Нелли будет в том же платье, что и на картине. Может, кто-нибудь подойдет к ней и скажет:

- Значит Нелли - это ты? Какой чудесный портрет! Но в действительности ты ничуть не хуже.

Интересно, кто купит портрет? Где его повесят: над диваном в просторной светлой комнате или над пианино в гостиной со старинной мебелью? Кто будет встречаться с ней взглядом каждый раз, входя в комнату? Кто будет стирать пыль с позолоченной рамы и восхищаться чудесным личиком Пабло?

Через двадцать или пятьдесят лет кто-то скажет: «Это картина Кариты Борг. Портрет девочки, которую она встретила однажды летом и которая ее очаровала. Младенец на руках девочки - сын Кариты Борг. Они восхитительны, не правда ли?»

Но почему выставка называется «Мечты и кошмары Европы»? Нелли, как ни пыталась, не смогла этого понять.

Раскрытый чемодан лежал на кровати. Штеффи аккуратно складывала свои блузки и юбки, платья и кофты. Она свернула чулки и сунула их во внутренний карман из блестящей шелковистой ткани.

В последнюю очередь Штеффи убрала фотографии в рамках. Мама, папа, семейная прогулка по Венскому лесу. Штеффи прикрыла их кофтой, чтобы не разбилось стекло.

Остальные дорогие ее сердцу вещи хранятся на острове у тети Марты. Потрепанный плюшевый медвежонок и шкатулка с танцующей балериной на крышке.

Как часто она упаковывала чемодан за последние шесть лет! Сначала с маминой помощью, перед долгим путешествием из Вены в Швецию. Штеффи вспомнила, как они тогда беспокоились. Что взять? Что понадобится? Останутся ли они зимовать? Не отберут ли немцы на границе их нехитрые украшения?

В следующий раз она паковала вещи, преисполненная приятных ожиданий. Ей предстояло учиться в Гётеборге. Видеться со Свеном.

Полгода спустя она собиралась в спешке, в диком отчаянии. Бежала на остров со всем своим скарбом. Хедвиг Бьёрк вернула ее в город. Живя в ее квартирке, Штеффи даже не распаковывала чемодан. Это был лишь временный приют, место, где она могла перевести дух, перед тем как снова отправляться в путь.

Вместе с семьей Карлссон она переехала в Сандарну. Это был триумфальный переезд в современную квартиру с туалетом и водопроводом.

Май сидела на кровати напротив, провожая взглядом каждое движение Штеффи.

- Хочешь, возьми мою голубую кофту, - предложила она. - Мне она все равно тесновата в груди.

Май никогда не была худышкой, а в последнее время сильно поправилась. Не только лицо и очки с толстыми стеклами, но и грудь, бедра, попа - все в ней теперь стало круглым.

- Спасибо. Если ты уверена, что она тебе не нужна.

- Она мне мала.

Май поднялась, выдвинула ящик комода и достала кофту. Ручной вязки, небесно-голубая, кофта очень нравилась Штеффи.

- Вот.

Май протянула кофту Штеффи и расплакалась.

- Как я тут без тебя буду? - всхлипывала она.

- Я же никуда не исчезну. До Энггордена недалеко. Да и ты не останешься здесь на всю жизнь.

Май высморкалась.

- Просто... - сказала она, - я всегда думала, что мы переедем отсюда вместе. Будем снимать квартиру на двоих. А теперь ты уезжаешь, а я остаюсь. Даже Бриттен, наверное, уедет отсюда раньше меня, если выйдет замуж за Берру.

- Ну и что? Поселятся в какой-нибудь каморке с удобствами во дворе и крысами в кухне. Разве это лучше?

Май не смогла удержаться от смеха.

- Такого я не пожелаю даже Бриттен, какой бы несносной она ни была. Кстати, как дела у Веры? Раз уж мы заговорили о счастливых молодых семьях.

- Хорошо, - сказала Штеффи. - Она снова с животом, но еще может быстро ходить и нагибаться. Глен - просто милашка. Такой же рыжий, как Вера.

- А ее муж?

- Днем работает, ночью учится. Сердится на Глена за то, что тот шумит и мешает ему читать. Винит Веру в том, что она снова беременна. Словно сам ни при чем.

Штеффи не стала уточнять, что именно говорит Рикард, хотя в их прошлую встречу Вера пересказала Штеффи его слова: «На тебя только посмотришь, и ты уже беременеешь».

- Как же! Смотрит он! - фыркнула тогда Вера. - Ему смотреть мало! Даже теперь не может угомониться, хоть я толстая как бочка.

Штеффи словно обожгло. Ни за что на свете она бы не согласилась поменяться местами с Верой, но довольное лицо подруги сказало ей о многом.

Два года назад, когда Вера забеременела в первый раз, Штеффи ничего не понимала. Тогда она была такой неопытной, такой наивной. Испугалась, когда Бенгт начал приставать к ней на веранде.

Теперь Штеффи знала, как прекрасно чувствовать рядом близкого человека. Быть с ним лицом к лицу, губами к губам, телом к телу.

У Веры есть близкий человек. А у Штеффи - нет.

Теперь нет.

За несколько недель, что прошли с той последней встречи со Свеном, Штеффи пару раз принималась жалеть о случившемся. Может, ничего ужасного не произошло? Свен был пьян, а Ирене, как он сказал, сама ему навязалась. Может, гордыня мешает Штеффи простить Свена?

Штеффи даже решила ему позвонить - но не из ближайшего к дому продуктового магазина, иначе не избежать сплетен, а из табачной лавки по пути с работы, - сняла трубку, и тут к горлу подступила тошнота. Он делал с Ирене то же самое, что с ней. На душе у Штеффи стало противно, и ее чуть не вывернуло наизнанку от отвращения. Так и не позвонив, она положила трубку и вышла на свежий воздух. Вспомнились слова Свена:

- Я слаб и труслив, поэтому причиняю людям боль.

Он ее предостерегал, а она не поверила. Сама виновата.

Штеффи положила в чемодан кофту Май. Попыталась закрыть замок, однако он не защелкнулся.

- Сядь сверху.

- Сумка лопнет, - пошутила Май. - Ты садись, а я закрою.

На всякий случай Штеффи обвязала раздутую сумку ремнем. В воскресенье она переезжает. Только сначала сходит на вернисаж.

Пароход, курсирующий в шхерах, пристал к Деревянному пирсу. Еще издалека Штеффи увидела стоявшую на палубе Нелли. На ней было платье с желтыми цветами, то самое, которое тетя Альма сшила ей к школьному выпускному. Первый день осени выдался теплым.

Нелли была очень возбуждена. Она болтала без умолку о вернисаже, портрете и Карите Борг.

«Надеюсь, она не разочаруется, - думала Штеффи. - Надеюсь, портрет получился красивым. Надеюсь, госпожа Борг не забыла ее».

Сестры доехали на трамвае до галереи, расположенной недалеко от центра. Штеффи не сразу нашла нужный переулок.

- Мы не опоздаем?

Нелли волновалась.

- Нет. Сейчас ровно два.

В десять минут третьего они стояли у галереи. За стеклянными дверями толпились люди. Некоторые были при параде, другие - в повседневной одежде.

- Ну что, пошли?

Нелли кивнула. Штеффи открыла дверь. Гул стоял оглушительный. Официантка протискивалась через толпу, неся поднос с бокалами.

- Пожалуйста, угощайтесь! Напитки безалкогольные.

Они взяли по бокалу пенистой светло-золотистой жидкости.

- Фу, кислятина!

- Не пей, - сказала Штеффи. - Поставь где-нибудь бокал.

Легче сказать, чем сделать. Зал набит битком. До картин не добраться.

- Где Карита?

Нелли огляделась.

- Подожди. Где-нибудь найдем.

В толчее Штеффи заметила два знакомых лица. Лиллемур и Ян, друзья Свена. Штеффи отвела взгляд. Ей не хотелось с ними встречаться. Особенно после того, что Свен рассказал про Яна и Ирене.

Но Лиллемур уже увидела ее и стала пробираться через толпу, неся перед собой заметно округлившийся, хотя и не такой большой, как у Веры, живот.

- Стефания! Вот здорово, что ты здесь! Я соскучилась по тебе.

Ее слова прозвучали вполне искренне.

- Я не буду ни о чем спрашивать, это не мое дело, - сказала Лиллемур, - но мне очень жаль. Ты замечательная, Свену так с тобой повезло!

Лиллемур понизила голос до шепота.

- Это из-за Ирене?

Штеффи кивнула.

- Надо быть снисходительнее, - сказала Лиллемур. - Как я, например. Но ты молодая и красивая. Жаль, что все так вышло.

- Лиллемур! - позвал ее Ян, стараясь перекричать шум толпы. - Иди сюда, здесь Седергрен!

Лиллемур тронула Штеффи за плечо.

- Может, еще увидимся, - сказала она. - До встречи, Стефания.

Нелли удивленно посмотрела на сестру.

- О чем это она? Что ей жаль?

- Да так, пустяки, - ответила Штеффи. - Мы говорили об одном общем друге.

- О Свене, - перебила ее Нелли. - Я же его знаю!

Появление Кариты Борг избавило Штеффи от необходимость отвечать.

- Нелли! Нелли, милая! Как славно, что ты пришла! А это, я полагаю, твоя старшая сестра. Приятно познакомиться!

Она повернулась к мужчине, стоявшему рядом.

- Вот она, малышка Нелли. Девочка послужила мне моделью для «Еврейской мадонны I и II».

«Еврейская мадонна»? Штеффи охватило дурное предчувствие.

- Это две картины? - спросила Нелли.

- Да, - ответила Карита. - Разве вы их еще не видели? Они вон в том зале.

- Пошли, - выпалила Нелли и схватила Штеффи за руку. - Пошли, посмотрим!

- Сходите, - сказала Карита и рассеяно махнула рукой. - Сходите посмотрите. Увидимся позже.

В соседнем зале было не так людно. Казалось, что гостей больше занимали разговоры и напитки, чем картины.

Оба портрета Нелли бросались в глаза сразу при входе в зал.

Слева висела картина, написанная Каритой Борг на острове. Нелли сидит в кресле, накрытом разноцветной тканью. На ней платье с желтыми цветами. Ее розовое личико обращено к пухленькому лепечущему младенцу, которого она держит на руках. Картина лучится теплым золотистым светом.

Справа другой портрет такого же формата с похожим мотивом. Девочка с чертами Нелли держит на руках младенца. Но цвета холодные: серые и голубые. Глаза девочки провалились, голова обрита наголо. Девочка одета в полосатую тюремную робу. На заднем фоне - ограждение из колючей проволоки. Ребенок на руках девочки мертв.

Штеффи покосилась на сестру. Нелли стояла, широко распахнув глаза и приоткрыв рот.

- Там, - запнулась она. - Это ведь не я?

- Нет, - сказала Штеффи, - это не ты, Нелли.

Внутри Штеффи все клокотало от гнева. Кто дал право Карите Борг изображать Нелли в таком виде?

Лицо Нелли исказилось. Она вот-вот была готова расплакаться.

- Она похожа на меня! Штеффи, она похожа на меня!

Ее голос стал тонким и пронзительным. Тут в зал вошли мужчина и женщина.

- «Еврейская мадонна I и II», - прочитала женщина в каталоге выставки.

- Впечатляет, - сказал мужчина, - очень, очень впечатляет.

- Заставляет задуматься, - в тон ему ответила женщина.

- А какое изысканное цветовое решение!

- Тысяча двести крон. Довольно дорого. Но формат, конечно, большой.

- Пойдем, - сказала Штеффи сестре. - Пойдем отсюда.

Они протиснулись через главный зал к выходу. У дверей их остановила Карита Борг.

- Уже уходите? А я хотела представить Нелли кое-кому...

- Да, мы уходим, - сказала Штеффи. - И будьте любезны впредь оставить мою сестру в покое.

Карита Борг подняла брови.

- Я что-то не понимаю?

- Да, вы не понимаете, - повысила голос Штеффи. - Вы ничего не понимаете. Вы не понимаете даже того, что сами рисуете. Вы пользуетесь страданиями других. Вы - самый бессердечный человек из тех, кого я знаю!

- Должна вам сказать, - холодно ответила Карита Борг, - что у вас, девушка, - как вас там зовут? - у вас весьма поверхностный взгляд на искусство. А сейчас простите, у меня интервью.

Она повернулась к ним спиной и улыбнулась в объектив фотоаппарата. Сверкнула вспышка.

Нелли не знала, что было хуже всего на вернисаже. Сама картина или поведение Штеффи. Не следовало кричать на Кариту и позориться перед людьми. Можно было просто уйти оттуда, тихо и спокойно.

Штеффи все еще заметно нервничала. Она бежала по центральной улице, словно галерея и Карита преследовали ее.

- Не беги так быстро, - взмолилась Нелли.

Штеффи замедлила шаг и посмотрела на сестру.

- Знаешь что? Давай сходим в кондитерскую. Хочешь?

- Хочу.

Нелли огляделась. На другой стороне улицы виднелась позолоченная вывеска и большое окно кондитерской.

- Вот!

Штеффи заколебалась.

- Давай поищем другую.

- Здесь так красиво! Почему мы не можем пойти сюда?

Штеффи продолжала медлить.

- У меня есть деньги, - сказала Нелли. - Если ты боишься, что тут слишком дорого.

- По поводу денег не волнуйся, - ответила Штеффи. - Я угощаю. Здесь не дороже, чем в других местах.

Они пересекли улицу и вошли в кондитерскую. Как красиво! Мебель обтянута красным бархатом, на стенах - большие зеркала в позолоченных рамах. Официантки одеты в белые блузки, черные юбки и кружевные передники.

Девочкам повезло - у окна только что освободился столик. Официантка поспешила убрать пустые чашки и блюдца.

- Хочешь горячего шоколада?

- Хочу.

- А пирожное?

- Да.

Нелли выбрала пирожное со взбитыми сливками и зеленым марципаном. Штеффи заказала себе чашку кофе и шоколадный бисквит.

Настоящие взбитые сливки. Нелли держала их во рту, а они таяли. Нежные сливки, горьковатый шоколад и сладкий марципан - чудесный вкус.

На какое-то время Нелли почти забыла о вернисаже. Но едва она слизнула остатки сливок, как у нее заныло под ложечкой.

- Штеффи, - сказала она, - как думаешь, Карита очень рассердилась?

- Рассердилась ли она? Какое тебе дело до нее? Она так с тобой обошлась!

- Светлая картина красивая, - пробормотала Нелли.

- А вторая?

- Все равно, ты зря раскричалась. Все смотрели на нас.

- Ну и что?

Глядя на выражение лица Нелли, Штеффи сменила тон.

- Прости, Нелли. Мне и правда не стоило кричать. Но я просто взбесилась! Я хотела тебя защитить.

Нелли кивнула.

- Знаю. Я не сержусь на тебя.

- Хочешь переночевать в городе? Я позвоню тете Альме и скажу, что ты останешься у меня.

Нелли с радостью осталась бы у сестры. Но она знала, что утром Штеффи переезжает. Это был ее последний вечер в семье Карлссон. Наверняка они хотели провести его вместе.

Она покачала головой.

- Я поеду домой. Проводишь меня на пароход?

- Само собой. У нас есть еще два часа. Можем погулять или сходить в кино, если есть дневной сеанс.

- В кино?

В голосе Нелли прозвучал ужас. Пятидесятники[ 13 ] запрещают кино.

- Извини, - сказала Штеффи. - Я забыла. Не будем понапрасну гневить Бога. Лучше прогуляемся. Погода чудесная.

Они вышли из кондитерской: небо было безоблачно, солнце припекало. Сестры отправились по Авеню к площади Гёта.

- Тут праздновали окончание войны, - сказала Нелли. - Я помню.

- Да, - ответила Штеффи. - Сегодня исполняется ровно шесть лет с того дня, как началась война.

- Сегодня?

- Да.

- Если бы войны не было, - спросила Нелли, - интересно, как сложилась бы наша судьба?

- Мама осталась бы жива.

Нелли почувствовала, что настал удачный момент для вопроса.

- Штеффи, а папа тоже умер?

- Не знаю, - ответила та. - Я не знаю, Нелли. Но никто не смог его разыскать.

- Тогда он, скорее всего, умер.

Штеффи не ответила. Она взяла руку Нелли и сжала в своей ладони.

- Поехали куда-нибудь, - предложила старшая сестра. - Например, в Слоттскуген.

Комната, которую снимала Штеффи, находилась в подвале частного дома. Хозяйка долго извинялась, но Штеффи это нисколько не смущало: летом на острове она всегда жила в подвале - остальные комнаты сдавали дачникам. Окна располагались высоковато, в целом же комната была уютной и довольно светлой, по крайней мере сейчас, в погожие сентябрьские дни.

Штеффи было непривычно, приходя домой, оказываться в одиночестве. Ужин она не готовила, довольствовалась чаем и бутербродами, зато взяла привычку обедать в больничной столовой для персонала. По воскресеньям Штеффи неизменно ждали к обеду Карлссоны, если она не уезжала на остров.

Одиночество навевало Штеффи грустные мысли. Ей казалось, что такая жизнь теперь никогда не кончится. Каждое утро Штеффи будет просыпаться и собираться на опостылевшую работу, каждый вечер будет возвращаться в комнатку с чужой мебелью и керосиновой плиткой. Наверное, у нее никогда не будет настоящего дома.

На острове у тети Марты с дядей Эвертом хорошо, но она не может там оставаться. Она выросла и должна обеспечивать себя сама.

Через несколько недель после переезда на новую квартиру Штеффи разрешили навестить Юдит в клинике для душевнобольных в Лилльхагене. Она отправилась туда, купив по дороге апельсин.

Штеффи едва помнила вкус этого оранжевого фрукта. В годы войны апельсины не продавали. Но вот совсем недавно прибыл первый корабль с апельсинами и еще один с бананами. Как-нибудь в воскресенье, когда цены немного упадут, она купит бананов и угостит малышей Карлссон. Штеффи представила себе лицо Нинни, впервые в жизни пробующей нежный сладкий банан.

Апельсин обошелся недешево. Но Штеффи хотела порадовать Юдит.

Пересаживаясь с трамвая на автобус, Штеффи, наконец, доехала до клиники. Корпуса больницы были новые, светлые и современные. Штеффи сказали, в каком отделении лежит Юдит, и пропустили в длинный коридор, по обе стороны которого тянулись ряды дверей. Откуда-то доносились тихие причитания. Резко пахло лекарствами, стерильностью и еще чем-то удушливым и сладковатым.

- Вы к кому?

Санитарка в голубом платье и белом фартуке вышла из палаты и остановилась перед Штеффи.

- Я пришла навестить Юдит Либерман.

- Она в гостиной, - ответила санитарка.

Пройдя метра три по коридору, она обернулась:

- Вам туда.

- Спасибо.

Гостиная располагалась в конце коридора. Комната была просторная и светлая. Но стоило взглянуть на сидевших в комнате женщин, как ощущение спокойствия и порядка сразу пропадало. Одна медленно и обстоятельно рвала газету на узкие полоски. Другая задрала подол сорочки и с недоумением рассматривала свои чулки. У третьей вдруг случился приступ. Она вскочила, принялась кричать и срывать с себя одежду. Санитарка вывела ее прочь из комнаты. Женщина плевалась и сквернословила, но покорно следовала за ней.

Лицом к окну сидела худенькая фигурка в больничном халате. Ее короткие курчавые волосы светились на солнце, словно нимб. Она что-то тихонько напевала.

- Юдит, это я, Штеффи.

- Стефания Штайнер из Вены, - сказала Юдит.

Она говорила с трудом, спотыкаясь на каждом слове.

- Как ты?

- Я умерла, - проговорила Юдит. - Я умерла. Они ошиблись. Они похоронили Эдит вместо меня.

- Ты не умерла, Юдит! Ты двигаешься и разговариваешь.

Хотя в каком-то смысле девушка на стуле права. Перед Штеффи сидит не та Юдит, не та упрямая, проницательная и острая на язык Юдит, которую Штеффи знала последние два года. Бледная кожа с россыпью веснушек, тонкий нос и изогнутые брови остались прежними. Курчавые волосы начали отрастать. Но голубые глаза потеряли блеск. Юдит не было, осталась только маска. Сама Юдит была где-то в другом месте.

Штеффи взяла стул и села напротив Юдит. Взяла ее за руку. Ладонь Юдит была холодной и безжизненной. Штеффи попыталась согреть ее теплом своих рук.

- Юдит, - сказала она. - Не бойся. Ты скоро поправишься и...

«...вернешься домой», хотела она сказать. Но поняла, что Юдит некуда возвращаться.

Юдит не смотрела на Штеффи. Она снова принялась напевать. Это была песенка на идише. Что-то про маму.

Штеффи долго сидела рядом с подругой. Сначала она пыталась разговорить Юдит, но та не отвечала, и Штеффи оставила свои попытки и просто держала ее за руку.

- Время посещения закончилось.

Вошла та же санитарка, что показала Штеффи путь в гостиную. Ее острый подбородок упирался в накрахмаленный белый воротник с форменной брошкой.

Штеффи поднялась. В последний момент она вспомнила про апельсин. Достала его из бумажного кулька, положила на колени Юдит и накрыла фрукт ее ладонью.

- Апельсин, Юдит. Ты помнишь? Апельсин!

Юдит потрогала пористую кожицу апельсина.

Вид у нее был непонимающий. - Почисти его.

Юдит убрала руку. Апельсин упал и покатился по полу. Санитарка подняла его.

- Я позабочусь, чтобы она его съела. Иначе кто-нибудь заберет.

- До свидания, Юдит. Увидимся.

Штеффи протянула руку и погладила Юдит по коротким завиткам волос, ей показалось, что по губам Юдит скользнула тень улыбки. Но, скорее всего, это просто ей почудилось.

- Она поправится? - собравшись с духом, спросила Штеффи санитарку, когда они вышли в коридор.

- Трудно сказать. Доктор собирается попробовать электрошок. Некоторым помогает.

Штеффи вздрогнула. Электрошок - звучит отталкивающе. Но если это поможет...

Идя по освещенной солнцем улице к автобусной остановке, Штеффи чувствовала себя так, будто провела в больнице вечность. Но часы и расписание автобуса говорили о том, что прошло лишь тридцать минут.

Она вдруг подумала, что санитарка с острым подбородком заберет апельсин себе. Глупости какие! Разумеется, его съест Юдит. Если только захочет.

Несколько дней спустя, когда Штеффи была на работе, заведующая лабораторией вдруг крикнула из своего кабинета:

- Стефания, к телефону!

Кто же это? Давая кому-нибудь свой рабочий номер, Штеффи всегда предупреждала, что звонить можно лишь при крайней необходимости.

Первая мысль была про Юдит. В клинике для душевнобольных на всякий случай записан номер телефона Штеффи.

А вдруг это Свен? В глубине души Штеффи надеялась, что он позвонит. Она не знала, есть ли на свете что-нибудь такое, что может изменить ее решение. Но ей хотелось еще раз увидеться со Свеном, чтобы убедиться, правильно или нет она поступила.

- Алло?

Ее рука, державшая трубку, вспотела.

- Штеффи?

Звонила тетя Марта. Страх снова охватил Штеффи. Не случилось ли чего с дядей Эвертом? «Мины», - промелькнуло у нее в голове. В море осталось много мин, и недавно подорвалась рыбацкая лодка, хотя весь экипаж уцелел.

- Да?

- Штеффи, - снова начала тетя Марта, и Штеффи поняла, что никакого несчастья не произошло. - Штеффи, как можно скорее позвони в еврейскую общину. Госпожа... подожди минутку.

Тете Марте пришлось надеть очки, чтобы прочесть имя, записанное на листке. Имя было знакомо Штеффи. Она хорошо помнила даму, которая весной помогла ей заполнить бланки для поиска папы.

Во рту пересохло.

- Это насчет папы?

- Не знаю. Она хочет поговорить с тобой. Но на плохие известия не похоже.

Штеффи записала номер телефона.

- Позвони прямо сейчас.

- Хорошо.

Разговор был окончен, но Штеффи добавила:

- Ничего не говорите Нелли и тете Альме. Если я что-нибудь узнаю, приеду в субботу и сама расскажу.

Тетя Марта поняла.

- Я ничего не скажу. Только перезвони мне, если сможешь.

- Вечером, - пообещала Штеффи.

Она положила трубку и попросила разрешения сделать еще один звонок. Заведующая была недовольна, но когда Штеффи ей все объяснила, сказала:

- Конечно. Удачи.

Дрожащей рукой Штеффи набирала номер. От волнения цифры путались, и приходилось начинать заново.

- Минуточку, - ответил ей женский голос. - Я посмотрю, здесь ли она.

Ожидание показалось бесконечно долгим, наконец в трубке раздался тот же голос. Штеффи охватило разочарование. Неужели придется перезванивать позже?

- Она сейчас занята. Как вас зовут?

- Стефания Штайнер.

- Минуточку, - снова сказала женщина.

Прошло всего полминуты.

- Стефания?

Штеффи узнала голос. Это была дама, у которой Штеффи заполняла бланки.

- Да.

- Думаю, у меня для вас хорошие новости. Но не забывайте, что данные не проверены.

Дама сделала паузу, словно ожидая ответа.

- Я понимаю.

- Мне позвонил один человек, - сказала дама. - Его фамилия Гольдшмит. Он сообщил, что вы встречались в Уддевалле. Это так?

Гольдшмит. Тот человек, что знал папу.

- Да.

- Сейчас он в лагере для беженцев. Он и несколько его друзей по очереди сидят возле приемника и слушают немецкие радиостанции, которые передают имена и фамилии людей, ищущих своих близких. Дежурство ведется круглые сутки. Вчера поздно вечером Гольдшмит услышал имя вашего отца, Антона Штайнера. Тот искал своих дочерей в Швеции.

- Где он?

- Должно быть, в Еврейском госпитале в Вене, такой адрес был в телеграмме.

Вена. Папа вернулся в Вену. В Еврейский госпиталь. Как врач или как пациент?

- Вот все, что мне известно, - сказала дама. - Я повторяю, эти данные получены из вторых рук. Но вам следует отправить телеграмму в Вену. Странно, мы посылали туда запрос. Вы получили ответ?

- Да. Они ничего не слышали о папе.

- Что ж, - сказала дама. - Стоит попытаться еще раз, не так ли?

Штеффи поблагодарила ее и положила трубку. Она отпросилась с работы на остаток дня и поехала на центральный городской телеграф.

«Телеграмма д-ру. Антону Штайнеру, Еврейский госпиталь, Вена, Австрия от Стефании Штайнер, Гётеборг, Швеция 3 октября 1945

Папа точка Скучаю по тебе точка Пошли телеграмму точка С нами все хорошо точка Штеффи»

Ей пришлось выгрести всю мелочь, чтобы заплатить за телеграмму.

- Когда я получу ответ?

- Это зависит от адресата, - улыбнулась девушка в окошке.

- В лучшем случае?

- Через два дня.

Ответ пришел в субботу утром.

«Телеграмма Стефании Штайнер, Гётеборг, Швеция от Антона Штайнера, Вена, Австрия 5 октября 1945

Милая Штеффи точка Тоже скучаю точка Болел но поправился точка Пиши на адрес Еврейского госпиталя точка Сообщи свой адрес точка Папа»

Штеффи перечитывала эти несколько строк снова и снова. Ответ был даже короче тех, что приходили из Терезиенштадта. Но в нем было все, что она хотела знать.

Он жив. Папа жив!

По вторникам и четвергам Нелли ходила в школьную кухню. Она училась жарить фрикадельки, разделывать скумбрию и готовить треску в яичном соусе. У Нелли был фартук в голубую клеточку с вышитыми ею самой инициалами и косынка из той же ткани.

В остальные дни она помогала тете Альме по хозяйству, ходила по ее поручениям и делала свои дела. Иногда объясняла уроки Эльзе и Йону.

Время тянулось медленно. Спустя две недели девочка даже начала скучать по школе. Больше всего ей не хватало подруг и веселых игр на переменках, а еще уроков пения и физкультуры и даже, кто бы мог подумать, «Рассказов прапорщика Столя»[ 14 ], которые фрекен Бергстрём читала в пятницу после обеда.

Проходили дни, похожие друг на друга, как близнецы. Позднее лето плавно перетекло в осень. Ветер с моря стал холоднее, на ветках заалели ягоды рябины.

В первую субботу октября Нелли с тетей Альмой, собрав яблоки, занялись их заготовкой. Они резали в кухне фрукты на дольки, когда в дверь постучали.

Не дожидаясь, пока ее впустят, Штеффи, как это было принято на острове, вошла сама и сразу прошла в кухню. Она обменялась несколькими незначащими фразами с тетей Альмой, потом сказала:

- Я хотела бы поговорить с Нелли. Наедине.

В глазах тети Альмы промелькнул испуг, но голос остался спокойным:

- Поговорите в комнате.

Штеффи закрыла за собой дверь.

- Садись, - сказала она.

Сердце Нелли забилось. Она вспомнила их предыдущие разговоры наедине. Штеффи то читала ей наставления, то приносила дурные вести о маме с папой.

О чем пойдет речь в этот раз? О папе?

- Нелли, - сказала Штеффи. - Папа жив. Я получила от него телеграмму.

Она достала из кармана юбки листок и протянула его Нелли. Та с трудом смогла прочитать по буквам немецкие слова. Она еще понимала немецкую речь, хотя сестры все чаще говорили между собой по-шведски, а вот чтение давалось ей с трудом. Нелли проучилась в школе год, прежде чем их отправили в Швецию. Читать и писать она начала уже по-шведски.

Но смысл телеграммы она поняла. Папа жив. Он скучает по ним.

Папа. Белый халат врача. Очки. Его запах. Закрытая дверь в кабинет. Мамин голос:

- Тс-с, Нелли. Не шуми. Папа работает.

Ее папа. А собственно, какой он?

Нелли посмотрела на Штеффи. Ее голос дрогнул, когда она спросила:

- Что он хочет, Штеффи? Что нам теперь делать? Мы поедем в Вену?

Штеффи покачала головой.

- Пока вряд ли. Папа там не обустроился. Иначе не просил бы меня писать ему в больницу. Может, он и не собирается оставаться в Вене.

- Думаешь, он приедет сюда?

- Не знаю. Так было бы лучше. Мне нужно написать ему и рассказать, как мы тут живем. Он решит, как нам быть дальше. Потерпи еще немного.

- А... удочерение?

Штеффи с удивлением посмотрела на сестру.

- Понятно, что теперь они не смогут тебя удочерить. Ты же не сирота.

- А удочеряют только сирот?

Штеффи испытующе посмотрела на сестру.

- Ты бы хотела? Хотела, чтобы тетя Альма с дядей Сигурдом удочерили тебя? Ты хочешь остаться здесь?

- Я не знаю, - прошептала Нелли. - Просто... я его почти не помню.

- Не помнишь?

- Нет.

- Ты была маленькой, задумчиво сказала Штеффи. - Я забыла, что ты была совсем маленькой, когда мы сюда приехали. Но хоть что-нибудь ты должна помнить!

- Я помню маму. А его - нет. Только белый халат и странный запах больницы. И еще, что мне не разрешали играть в коридоре, если папа сидел у себя в кабинете.

- Ты помнишь прогулки в Венском лесу?

Нелли покачала головой.

- Я видела фотографии. Но сама не помню.

Она наморщила брови.

- Я еще кое-что помню. Иногда тебе разрешали заходить к папе в кабинет. Вы закрывали дверь, а меня не пускали. Мне всегда было интересно, что вы там делали.

- Читали вслух папины книги. Он учил меня играть в шахматы.

- Как думаешь, а меня он бы учил, когда я стала бы старше? Если бы мы продолжали там жить?

- Наверняка. Он может научить тебя теперь.

- Вряд ли. Я не такая умная, как ты.

- Нет, ты очень умная. Но дело даже не в этом. Ты - это ты, и папа любит тебя такой, какая ты есть.

- Ты думаешь?

- Я знаю. Папа желает нам только самого лучшего. И всегда желал. Поэтому они с мамой послали нас сюда. И если ты уверена, что тебе лучше остаться здесь, на острове, он тебе разрешит. Обещаю тебе, Нелли.

- А ты? Если ты уедешь...

- Не стоит сейчас об этом думать. Нужно дождаться папиного ответа.

- А тетя Альма... - сказала Нелли.

- Хочешь сама ей рассказать? Или лучше я?

- Лучше ты.

Штеффи кивнула.

- Тогда я пойду и расскажу прямо сейчас. Посиди-ка здесь.

Штеффи ушла в кухню, оставив сестру в одиночестве. Нелли переполняли противоречивые чувства: радость и печаль, любопытство и страх.

Звук разбившейся тарелки сообщил ей о реакции тети Альмы. Нелли вскочила со стула, выбежала в кухню и бросилась обнимать тетю Альму. Как будто опять стала маленькой:

- Тетя Альма, тетя Альма! Не расстраивайся. Милая, дорогая тетя Альма, не расстраивайся!

Тетя Марта ждала Штеффи и пила кофе.

- Как она восприняла новости? Я имею в виду Альму.

Тетя Марта уже знала обо всем. Штеффи сообщила ей по телефону.

- Уронила на пол тарелку. Немного поплакала, сказала, что лук глаза щиплет.

- А ведь всего два месяца назад она была готова отправить девочку в детский дом, потому что этого требовал Сигурд. Альма хороший человек, но нет в ней настоящего стержня и внутренней силы, хоть она и верующая.

Штеффи улыбнулась.

- Не все получают такие четкие инструкции от Бога, как вы, тетя Марта.

- Не богохульствуй, девочка, - сказала тетя Марта, но ее губы тронула улыбка.

- Тетя Марта, знаете, как я называла ваш дом, когда только-только приехала сюда?

- Нет. Как?

- Дом на краю света.

- На краю света, хм, в этом что-то есть.

Штеффи покачала головой.

- Это не край света. Это - середина. У мира нет конца. Мир велик настолько, насколько далеко у нас хватает смелости заглянуть.

Тетя Марта помешала ложечкой кофе.

- Да ты настоящий философ! Но, пожалуй, ты права. Я согласна с тобой, хотя нигде не бывала, кроме Гётеборга.

- Никогда?

- Один раз в молодости ездила с церковным хором в Йёнчёпинг. Кстати, Эверт наверняка согласился бы с тобой. Раньше он любил говорить, что за горизонтом тоже что-то есть.

- Он вернется к вечеру?

- Вряд ли. Скорее всего, завтра утром.

- Тетя Марта, - сказала Штеффи. - Не знаю, как смогу расстаться с вами.

- Я всегда знала, что Бог послал мне тебя на время, - ответила тетя Марта. - Я благодарна ему за то, что ты так долго прожила у нас. И куда бы ты ни отправилась, я знаю, ты будешь вспоминать нас и писать нам.

- Да, конечно, но...

Тетя Марта сунула в рот кусочек сахара и отхлебнула кофе.

- Подумать только, когда-нибудь у нас снова будет настоящий кофе. Вот будет радость-то!

И Штеффи поняла, что тетя Марта взволнована гораздо сильнее, чем хочет показать.