Жили на краю села старик со старухой. Росли у них две дочки. Младшая, Уцяска[1], всем была хороша — и добра, и умна, и красива. А старшая, Варда[2], не сказать, чтоб неказиста, но зла и сварлива, никому доброго словечка не скажет. У младшей всякая работа в руках спорится — она и пряжу спрядёт, и рожь сожнёт, и хлебы испечёт. А у старшей — то нитка рвётся, то серп тупится, то тесто перестоится.

Выросли дочки, пришло время замуж их выдавать. Стали в дом к старику и старухе сваты захаживать. Уцяска знай себе целый день по хозяйству хлопочет. А Варда, как наденет с утра праздничный наряд — белую рубаху, алым шёлком шитую, белый шушун с узором бисерным, красный пулай[3] и кумачовый платок, как сядет у окошка, так и сидит до вечера, женихов дожидается, сердитым глазом на всех поглядывает. Только не засылают к ней сватов женихи — сватаются к одной младшей сестре.

Злится Варда, Уцяску ругает, отца с матерью укоряет, будто они в чём виноваты.

Сплёл тогда старик два лукошка и говорит:

— Вот что, дочки! Идите-ка в лес по ягоды. Кто первая полное лукошко наберёт, ту первой и замуж выдадим.

Пошли сёстры в лес. Уцяска каждой ягодке кланяется — живо полное лукошко земляники набрала, а Варда ягоду не берёт, следом за сестрой бредёт. Вышли они к речке на крутой бережок. Сняла старшая сестра с пальца колечко и вниз с кручи бросила.

— Ой, — говорит, — сестрица! У меня колечко упало. Помоги сыскать, ты же у нас ловкая!

Поставила Уцяска на траву своё лукошко и спустилась за колечком. А Варда на неё землю с кручи обрушила. Подхватила сестрино лукошко и домой побежала.

— Где же твоя сестрица? — спрашивают старик и старуха.

— Ягоды собирает. У неё лукошко ещё не полно! — отвечает старшая дочь. — А моё полным-полно, выдавайте меня скорее замуж!

Стали старик со старухой сватов зазывать. Только не идут к ним сваты, не хотят женихи к Варде свататься.

А младшей дочери всё нет и нет. Пошёл старик в лес, искал её, искал — не нашёл. Пошла старуха в лес, искала, искала — не нашла. Пропала младшая дочь Уцяска. А над речкой, на крутом бережку, где земля обрушена, выросла берёзка. До того бела, стройна да кудрява — все, кто мимо идут, любуются.

Вот раз по осени шли лесом скрипачи-музыканты. Сели под берёзкой струны на скрипках настраивать. Закачалась берёзка, зашумела, жёлтыми листочками зашелестела и запела человечьим голосом:

Послушал молодой скрипач и говорит:

— Сколько я в лесу ни бывал, такой берёзки не видал, — сама поёт. Смастерю-ка я из неё скрипочку!

Срубил скрипач берёзку, смастерил из неё скрипку и пошёл вместе с товарищами дальше.

Пришли они в село, стали на скрипках играть, народ потешать. Сбежались к ним и стар и млад: кто пляшет, кто скачет, кто песни поёт. До ночи веселье шло, а ночь настала, пошли скрипачи-музыканты по домам на ночлег.

Не знал молодой скрипач, куда идти, ноги сами привели его в дом на краю села. Вошёл, видит: сидят на лавке старик со старухой, а рядом с ними девица в праздничный наряд разодетая. На ней белая рубаха алым шёлком шитая, на ней белый шушун с узором бисерным, на ней красный пулай и кумачовый платок. Сидит да сердитым глазом вокруг поглядывает.

Достал молодой скрипач из мешка новую скрипку и заиграл. До того душевно запела скрипка — у старика и старухи слёзы из глаз брызнули. Говорит старик молодому скрипачу:

— Дозволь, сынок, на твоей скрипочке сыграть!

— Возьми, атя[4], сыграй!

Заиграл старик, а скрипка человечьим голосом поёт-рассказывает:

Ёкнуло сердце у старика, говорит он старухе:

— Давай, ава[5], ты сыграй!

Стала старуха играть, а скрипка поёт-рассказывает.

Выхватила старшая дочь из рук матери скрипку, стала играть. А скрипка поёт-рассказывает:

Испугалась Варда и скорей скрипку в печь кинула.

Вспыхнула скрипка ясным пламенем, перекинулось пламя с печи на пол, с пола на лавку. Заметалась старшая сестра по горнице, насилу дверь нашла, на улицу выскочила. А старик со старухой видят — то не пламя горит-полыхает, то стоит перед ними их младшая дочь Уцяска в золотом наряде из листочков берёзовых.

Подошёл к девушке-берёзке молодой скрипач, взял её за руку, подвёл к родителям, стал просить замуж за него отдать.

Вскоре и свадьбу справили. Три ночи, три дня скрипачи-музыканты играли, гости плясали, пили-ели, пировали.

А где старшая сестра, так никто до сих пор не знает.

Жили-были дедушка Пятань и бабушка Алду. Не было у них никого — ни рождённого, ни растущего, ни сынка, ни дочки. А что поделаешь?

Вот раз колол дед Пятань дрова и отхватил топором палец.

— Эх, — говорит, — Алдуня, остался я теперь без пальца!

Завязал руку тряпицей, взвалил соху на телегу и поехал в поле землю пахать. А бабушка Алду выкопала под лопухом ямку, положила в неё палец и засыпала землёй.

Испеклись в печке лепёшки, налила бабушка в кувшин кислого молока, поставила в корзинку — собралась деду полдник нести. Только за порог ступила, вдруг слышит — кто-то в дудочку дудит, тонким голоском припевает:

Глянула бабушка Алду под лопух, а там маленький мальчоночка сидит, в дудочку дудит.

— Ой, ты кто такой?

— Я — Пяльхкяня — Пальчик, твой сынок. Дай, ава, корзинку, пойду отцу полдник отнесу.

Обрадовалась бабушка Алду, говорит:

— Погоди, я тебя хоть одену.

Сшила она из платочка рубашечку и порточки, сплела из соломы лапоточки. Оделся Пяльхкяня, взвалил на спину корзинку и пошёл в поле. Приходит и говорит дедушке Пятане;

— Дай, атя, вожжи, я пахать буду. А ты поешь, отдохни.

— Да ты кто такой?

— Я — твой сынок Пяльхкяня.

Обрадовался дед, отдал сыну вожжи, сам сел полдничать. А Пяльхкяня пашет и поёт:

Ехал в ту пору мимо поля чужеземный лорд-милорд из английской стороны. Остановил коней, спрашивает деда:

— Что за чудо? Никого не вижу, а песню слышу, да и лошадь сама пашет.

— А это мой сынок Пяльхкяня пашет и песню поёт.

Разглядел чужеземец Пяльхкяню и пристал к деду: продай да продай!

Упёрся дед Пятань, не хочет сынка продавать, а Пяльхкяня взобрался к нему на плечо и в ухо шепчет:

— Не бойся, атя, продавай!

Отсыпал лорд-милорд деду горсть золотых монет, завернул Пяльхкяню в платок, положил в карман и покатил за семь полей, за семь лесов, за семь морей, в свою чужеземную английскую сторону.

Приехал, стал гостей созывать, чтобы чудо показать.

А Пяльхкяня провертел в платке дырку, вылез из кармана, взобрался на дерево, ждёт, что дальше будет.

Съехались со всех сторон к лорду-милорду гости, хлопнул он себя по карману и говорит:

— Вот где у меня заморское чудо! — и вытащил платок. А в платке только дырка.

Разозлились гости, закричали, руками замахали, чуть было лорда за обман не прибили.

А Пяльхкяня сидит на дереве и думает: как ему до дома добраться? Тут прилетела к своему гнезду птичка-невеличка. Говорит ей Пяльхкяня:

— Птичка-невеличка! Полетишь ты за семь морей, за семь лесов, за семь полей! Возьми меня с собой, к отцу-матери домой!

— А что ты мне за это дашь?

— Я комариков наловлю, твоих деток накормлю!

Обрадовалась птичка:

— Ладно, — говорит, — лови!

Выдернул Пяльхкяня из рубашки ниточку, сделал на конце петельку. Сядет комарик в петельку, потянет Пяльхкяня за ниточку — и комарика поймает. Наловил комариков, покормил птенчиков. Говорит ему тогда птичка-невеличка:

— Садись, Пяльхкяня, ко мне на спину. Полетим!

Сел Пяльхкяня, и полетели они за семь морей, за семь лесов, за семь полей — прямо к мальчику домой.

Видят: сидят на пороге дедушка Пятань и бабушка Алду, тяжко вздыхают, сынка вспоминают. Сорвал Пяльхкяня былинку, сделал дудочку да как за дудит:

Услыхал дед Пятань, услыхала бабушка Алду, обнимают Пяльхкяня, целуют, за стол сажают, мёд-вино наливают, пирогами угощают.

И я там был. Налили мне мёду, а выпил воду, налили вина, да кружка без дна, подали пирог, а я бежать со всех ног. Вот и сказка вся.

Сеял мужик рожь, вдруг видит — по полю что-то серое катится. Пригляделся, а это старый волк бежит. Подбежал чуть дыша к мужику, на землю повалился и заскулил:

— У-у-у! Гонятся за мною охотники-и, уу-убить хотят! А я дальше бежать не могу-у! Спаси меня, му-жик, я тебе добром отплачу-у!

— Как же я тебя, волк, спасу?

— Спрячь в мешок и верёвкой завяжи!

Пожалел мужик старого волка, посадил в пустой мешок и верёвкой завязал.

Прискакали верхом охотники, спрашивают:

— Не видал ли ты, добрый человек, старого волка? Бежал он по полю, да вдруг пропал.

— Проходил тут один, — ответил мужик, — в лес подался. Хлестнули охотники коней и поскакали к лесу. А мужик развязал мешок. Волк вылез и говорит:

— Ну, теперь я тебя, мужик, съем!

— Как так? — ахнул мужик. — Ты же мне обещал добром отплатить!

— А это, — говорит волк, — и есть наше волчье добро. Съем — и косточек не оставлю.

— Ну нет, — заспорил мужик. — Пойдём у кого хочешь спросим, можно ли тебе меня съесть.

Пошли. Видят — корова у дороги травку щиплет. Говорит мужик:

— Корова, корова! Я волка от смерти спас. Он обещал мне добром отплатить, а теперь хочет съесть. Рассуди: можно так или нет?

Посмотрела корова на волка, а тот шерсть на загривке вздыбил, глазами сверкнул, зубами щёлкнул. Испугалась корова, думает: «Пусть лучше мужика съест, не то меня задерёт». И замычала:

— Му-у! Му-у-ожно! Всё му-у-ожно! — Да скорей припустилась домой в деревню.

— Слыхал? — спрашивает волк. — Сейчас я тебя съем!

— Погоди! Ещё кого-нибудь спросим.

Дальше пошли. Видят — на лугу лошадь пасётся. Мужик говорит:

— Лошадь, лошадь! Рассуди нас: я волка от смерти спас, он обещал мне добром отплатить, а теперь хочет съесть.

Посмотрела лошадь на волка, а тот шерсть на загривке вздыбил, глазами сверкнул, зубами щёлкнул. Испугалась лошадь, думает: «Пусть лучше мужика съест, не то меня задерёт!» — и заржала:

— И-и-и! И-и-ещё как съест! — взбрыкнула и ускакала прочь.

— Слыхал? — спрашивает волк. — Давай, буду тебя есть.

— Нет, ещё у кого-нибудь спросим.

Пошли. Видят — сидит на сосне ворона. Говорит мужик:

— Ворона, ворона! Я волка от смерти спас, а теперь он хочет меня съесть!

Тут волк шерсть вздыбил, глазами сверкнул, зубами щёлкнул. А ворона на него и не смотрит.

— Карр! — кричит. — Не веррю! Не веррю!

— Чему не веришь? — спрашивает мужик.

— Не веррю, что ты такого ворра и рразбойника спас!

— За ним охотники гнались, я его пожалел и в мешок спрятал.

— Не веррю, не веррю! Покажи, как спррятал!

Велел мужик волку в мешок залезть и сверху верёвкой завязал.

— Веррю! Веррю! — крикнула ворона. — Теперь бррось мешок в рреку!

Бросил мужик мешок в реку, и пошёл волк камнем ко дну.

— Дрругой рраз не будь дуррнем, не спасай рразбойника и ворра! — каркнула ворона и улетела.

Уцяска — счастье.

Варда — злое существо.

Пулай — кушак.

Атя — отец.

Ава — мама.

Пяльхкяня — пальчик.