В ресторане «Сфера» майор полиции Юрий Девяткин ужинал пару раз в месяц. Здесь он назначал встречи осведомителям, потому что кабак имел некоторые преимущества перед подобного рода заведениями. Сюда всего двадцать минут езды от здания Главного управления внутренних дел Москвы. Здесь не один, а два служебных выхода в темный двор – на непредвиденный случай. Наконец, и это главное, в ресторане сносно кормили.

Девяткин устроился за тем же столиком у двери, где сидел всегда, быстро расправился с куриным салатом и куском говядины. Сдобрил это дело рюмкой водки, кружкой пива и, прикурив сигарету, кивнул человеку за дальним угловым столиком. Когда тот поднялся и вышел, Девяткин неторопливо докурил сигарету и отправился следом. Он свернул за угол, спустился вниз в служебное помещение, прошел коридором. Поднявшись наверх, толкнул железную дверь и оказался в темном дворе.

Гасли огни в окнах, вдалеке слышался шум улицы, Девяткин приземлился на скамейку рядом с плечистым мужчиной, одетым в приличный костюм. За версту было понятно, что у этого типа нет в жизни серьезных проблем ни с наличными, ни с женщинами. Его портили только глубокий шрам на подбородке и тюремная татуировка на кисти правой руки.

– Ну, Коля, – спросил Девяткин вместо приветствия, – что хорошего расскажешь?

– Есть новости. – Коля вздохнул и задержал воздух в груди, будто готовился к долгому погружению в воду. – Информация непроверенная, но Митрич решил… Решил, что лучше с вами встретиться и поболтать.

– Решаю тут я, – поправил его Девяткин, – а ты рассказывай.

– Митрич хочет, ну, это вроде как просьба… Просит, чтобы ребятам дали поработать на площади у вокзала. Кавказцы все под себя подмяли, мы сидим «без воздуха».

Коля помялся. Он знал, что у Девяткина рука лишь с виду легкая и на расправу он скорый. Чуть что не понравится, съездит по морде так, что враз с катушек слететь можно. Коля ненавидел эти редкие встречи с Девяткиным. Последние пять лет он прожил за хозяином, воровским авторитетом Митричем, который всегда говорил, что надо дружить с ментами, иначе не дадут работать. И бремя этой «дружбы» возложил на своего помощника.

– Еще ничего не сказал, а уже авансы просишь, – криво усмехнулся Девяткин.

После ужина майор был настроен добродушно, спешить никуда не надо, погода отличная, а завтра – суббота. Тащиться на городскую окраину, в тесную холостяцкую квартиру, выходящую окнами на задний двор противотуберкулезного диспансера, как-то не хотелось. Тем более что есть и другие варианты, более привлекательные. Можно, скажем, вернуться в ресторан за тот же столик, послушать музыку и пропить еще немного казенных денег.

– Короче, мы «пробили» героин, что вы прошлый раз дали. Тут такое дело… Партию эту взял некий Савелий. Всю целиком взял. Два кило, или около того. Большую часть он раскидал по сбытчикам, остатки продал своему приятелю. Фамилии его не знаю, только имя и кликан – Жора Тост. – В ладони Девяткина тут же оказалась мятая бумажка. – Тут пара адресов, где можно встретить Тоста. Это недалеко от Москвы. Там его любовница живет, по фамилии Зенчук. Ну, по нашим данным, Тост там частенько зависает.

Девяткин повернул колесико зажигалки, прочитал адрес и почесал затылок. Когда-то он помог определить некоего Тоста в колонию за разбой. Неужели тот самый? Черт его знает, кажется, того Тоста пришили в тюрьме. Впрочем… Майор на минуту задумался. Сто раз такое случалось, когда живые оказывались мертвыми, а мертвецы, не к ночи будут помянуты, вставали из своих истлевших гробов. И, что интересно, жили полнокровной человеческой жизнью. Даже выпивали по праздникам.

– Как насчет площади? Можно поработать? – гнул свое Коля.

– Если все то, что ты рассказал, – правда, завтра, скорее всего, дам положительный ответ. – Девяткин поднялся и мгновенно исчез в темноте.

Через какое-то время он уже сидел в машине и тыкал пальцем в кнопки телефона, набирая номер оперативника старшего лейтенанта Саши Лебедева, который сейчас дежурил в Управлении внутренних дел. Голос старлея был заспанным – видимо, пятничный вечер прошел без серьезных происшествий. Лебедев только вчера вернулся из Питера, с ведомственных соревнований по классической борьбе, где взял все призы и медали. Просил от дежурства освободить, но сейчас время отпусков, и подменить старлея некому. Вот и пришлось ему впрягаться.

– Кто у тебя из оперов свободен? – спросил Девяткин. – Хорошо. Слушай адрес…

Сегодня, переживая несправедливое унижение вчерашнего вечера, Садыков смолил сигарету за сигаретой и молча крутил баранку. Подъехали к длинному одноэтажному дому, он открыл железные ворота, загнал машину во двор. По узкому коридору провел Джейн в крайнюю комнату.

Единственное окошко выходило на улицу. Обстановка своим аскетизмом напоминала гостиничную: однотумбовый стол и конторский шкаф, где за застекленными дверцами пылились железный чайник и несколько стаканов. И еще огромный несгораемый сейф в темном углу. Погремев ключами, Рахат открыл дверцу сейфа, выложил на стол несколько тощих папок с бумагами.

– Здесь все документы по этой фабрике, – сказал он. – То есть все, что удалось спасти.

– В каком смысле «спасти»? – удивилась Джейн, устраиваясь на краешке единственного стула, затем вытащила из сумки ноутбук, портативный сканер и принтер.

– В старом городе электричество дают по нечетным числам, – процедил сквозь зубы Садыков. – Только по вечерам. Всего на два-три часа.

– Ничего, батареи хватит на четыре часа. И еще есть запасная. Так что случилось с документами?

– Зима была холодная, мыши прогрызли заднюю дверцу шкафа, пытались сожрать бумаги. – Рахат погремел ключами. – Кое-что сожрали, остальное я переложил в сейф. Специально купил его на рынке. В него мыши не залезут. Работайте спокойно, в здании нет ни души. И никто не появится. Когда за вами заехать? Ну, чтобы мало-мало пообедать?

– Я перекушу здесь. – Джейн выложила из сумки на стол банку консервов, поставила бутылочку с водой. Провизию она купила в гостиничном буфете. – Жду вас в три часа дня. К этому времени надеюсь разобраться с документами. Составлю опись, сделаю электронные копии, напечатаю запросы, которые нужно будет развезти по адресам, чтобы не терять времени на их рассылку.

– Что? – не понял Садыков.

Джейн терпеливо объяснила. Запросы в земельный комитет и в два министерства. Нужно выяснить, когда и кто выделял землю под строительство фабрики, кто подрядчик и субподрядчик строительства, какова кадастровая, то бишь официальная стоимость земли.

Садыков промокнул лоб платком и опустился на стул. Пришла его очередь кое-что объяснить. Он рассказал, что тут дела делаются по-другому. Чиновники в министерствах не станут отвечать на какие-то сомнительные запросы, составленные не поймешь кем. Если нужно получить документ, через знакомых находят нужного человека, приглашают его в ресторан или в чайную, при встрече обговаривают цену, которую проситель должен выложить за справку, диплом или свидетельство. За небольшой бакшиш Джейн получит все, что хочет.

– С нужными людьми я сведу вас сегодня же, и уже завтра будут все документы. На этом все. Работа сделана, командировка закончена. Можете возвращаться обратно. Здесь любят доллары. Понимаете?

– Разумеется. Но мне не нужны купленные справки. Мы поступим так, как я сказала. Вы доставите в министерства мои запросы, а я дождусь официального ответа.

– Долго ждать придется, – хмыкнул Рахат.

Он пришел к выводу, что Джейн упряма, как тот ишак, что стоит на привязи у дома через улицу. А упрямство – это хуже, чем глупость, это тяжкий недуг, его не вылечит даже известный местный знахарь, полуслепой старик, настоящий волшебник, который отпаивает пациентов лечебными травами и, случается, поднимает умирающих со смертного одра.

– Завтра, чтобы не терять времени, выедем на место. Возможно, к нашему возвращению бумаги будут готовы. Вот список снаряжения, которое потребуется для поездки. Сможете достать?

Садыков взял из рук Джейн исписанный листок. Так, так… Две туристические палатки, топор, две рулетки, геологические молотки, пара спальных мешков, рюкзаки, консервы, вода и еще кое-что по мелочи.

– Достану, – кивнул он. – Кстати, оружие нужно?

– Мы ведь не на войну собираемся.

– Карабин не помешает. Время неспокойное.

– Хорошо. Сколько это будет стоить? – Услышав названную сумму, Джейн тут же отсчитала деньги. Через какое-то время белая машина Садыкова пропылила по улице. Джейн раскрыла первую папку, рассортировала бумаги. Покончив с этим, вытащила из сумки трубку спутникового телефона и позвонила Чарльзу Хейнсу, заведующему московским отделением аудиторской фирмы «Хьюз и Голдсмит». Коротко обрисовав ситуацию, сказала, что командировка может затянуться по объективным причинам. Без знакомств с высокими чиновниками, без взяток здесь плюнуть нельзя. Примерно как в Москве, даже еще хуже. Впрочем, она и не рассчитывала, что все пойдет гладко.

– Что ж, желаю удачи. – Голос Чарли не источал оптимизма. – Жду твоих звонков каждый день, как договорились.

Джейн дала отбой, включила сканер и стала копировать документы.

Именно в тот день, в том разговоре первый раз промелькнуло слово «русский». Это было важное слово, даже не слово, а целое сообщение, смысл которого еще не был ясен Джейн.

– Соединяю, – проговорила женщина таким тоном, словно это не человек, а робот. – Впрочем, простите, мэм… Вы можете немного подождать? Мистер Уилкист освободится через минуту.

До командировки в Россию оставался месяц с небольшим. Джейн позвонила Майклу Уилкисту, самому близкому человеку на свете, если не считать четырехлетней дочери Кристины, мужчине, с которым была обручена уже полгода. Дожидаясь, когда его позовут к телефону, она стояла у большого, во всю стену, окна кабинета, из которого открывался потрясающий вид на озеро Мичиган, акваторию яхт-клуба и набережную.

Что-то щелкнуло, и Уилкист покашлял в трубку.

– Привет, – сказала Джейн. – Я уже соскучилась.

– Это немудрено, когда жених с невестой живут в разных городах и не видятся неделями. – Уилкист говорил печальным голосом, растягивая гласные звуки. – Я думал, ты не позвонишь сегодня. Через три минуты я уже выбегаю из офиса.

– Трех минут мне хватит, – ответила она. – Хотела сделать тебе сюрприз. Собираюсь в субботу в Атланту. Сниму номер в гостинице и буду ждать, когда ты освободишься…

– В субботу все равно не получится встретиться, – вздохнул Майкл. – Вечером я ужинаю с одним русским по имени Алекс Шатун. Это не парень, а мешок, набитый деньгами. Он собирается купить дом за наличные, – продолжал он, – огромную усадьбу и полторы тысячи акров земли. За наличные… Представляешь? Это будет второй случай за мою десятилетнюю риелторскую карьеру. Так что в субботу предстоит очень важная встреча. Если все склеится, я стану немного богаче.

– Что ж, позвони, когда разгребешь дела, – сказала Джейн. – Я тебя все равно люблю, хотя, наверное, ты этого не стоишь.

– И я люблю тебя. – Кажется, Майкл обрадовался, что разговор подошел к концу. – Я знаю, мы скоро увидимся, но все равно скучаю.

Джейн еще пару минут смотрела на лодки, медленно исчезавшие где-то в розовой дали, и старалась понять, почему так тяжело и тревожно на душе. Так ничего и не поняв, вернулась к столу и постаралась сосредоточиться на работе.

Партнер юридической фирмы «Саморуков и компаньоны» Дмитрий Радченко, оставшись один в просторном служебном кабинете, распахнул окно, выходившее в старый московский дворик. Пахло летним дождем и солнцем.

«Хорошо, – упав в кресло, подумал он и смежил веки, но тут же мысленно поправил себя, чувствуя, как в душе зашевелился червячок тревоги: – Хорошо, да не очень».

Червячок имел человеческое имя и фамилию: Джейн Майси, эксперт аудиторской фирмы «Хьюз и Голдсмит». Приехала в Москву в краткосрочную командировку. Месяц назад в ее машине обнаружили труп неизвестного мужчины. Дамочка немного разволновалась: все-таки не каждый день находишь труп в собственной машине. Она позвонила своему боссу, а тот связался с полицией и адвокатской фирмой «Саморуков и компаньоны».

На допросе в ГУВД Москвы Майси рассказала, что убитого мужчину никогда в жизни не видела. Дважды Джейн вызывали на допросы, проходившие в присутствии адвоката Ивана Лужина из фирмы «Саморуков и компаньоны», а также представителя посольства США и переводчика. Видно, старик Лужин проявил себя не с лучшей стороны – по конторе прошел слушок, будто дело американки собираются передать Диме Радченко, упорному и талантливому адвокату, который вытащит своего клиента хоть со дна морского.

Дима положил в папку бумаги, касающиеся последних судебных дел, готовясь к встрече с владельцем адвокатской фирмы Юрием Семеновичем Полозовым. Скорее всего, речь пойдет…

Впрочем, о чем пойдет разговор, знает только сам шеф. Но от предстоящей встречи не следует ждать ничего хорошего, босс вызывал нечасто и, как правило, чтобы повесить на Диму «тухлое» дело. Шагая по коридору в сторону приемной, Радченко с тоской думал, что долгожданный отпуск, возможно, не состоится, потому что…

Через минуту Стас Рогов вышел в пустой коридор, застеленный красной ковровой дорожкой, спустился на полпролета лестницы, принял плащ из рук женщины, а подростка похлопал по плечу.

– Господи, Лидка, я так рад тебя видеть, – сказал он, стараясь заглянуть в глаза дамы, но видел только свое отражение в темных стеклах очков, закрывающих почти половину лица. – Все цветешь и пахнешь. Молодец, ты всегда следила за собой. Спортивный зал, массаж и всякое такое… А тут сидишь в кабинете, обрастаешь жирком, жуешь несъедобные бутерброды из ближней забегаловки и гадаешь про себя: когда ждать инфаркта? Уже в этом году? Или в следующем?

Он засмеялся, бросил плащ Шатуну, застывшему в полупоклоне, сам подхватил женщину под локоть и, что-то нашептывая ей в ухо, потащил дальше по коридору. Остановился перед дальней дубовой дверью, на которой виднелись остатки пластилина и оттиск казенной печати. Когда партнер Рогова, совладелец фирмы Васька Ивченко, год назад утонул во время купания, сотрудники прокуратуры провели здесь обыск, изъяли деловые бумаги, а кабинет опечатали. Документы вернули через неделю, а через месяц сняли печати с кабинета.

– Я знаю, как тебе трудно. – Стас вставил ключ в замочную скважину и повернул его дважды. – Ты долго не могла найти в себе силы, чтобы приехать сюда, потому что побывать в кабинете Васьки – все равно что увидеть его живого. Я сделал так, что никто не переступал порога, не открыл дверь до того, как это сделаешь ты. И я рад, Лида, что ты здесь.

Женщина сняла очка, и Стас увидел покрасневшие от слез глаза и одну крупную слезинку, повисшую на реснице. Взгляд не был враждебным. И на том спасибо. Стас со злорадством подумал, что вдова бывшего компаньона выглядит так, будто сама явилась с того света. Бледное отечное лицо, худая цыплячья шея, платье черное с белым, которое ей совсем не идет. И Юра, сын Васьки, одетый в этот дурацкий костюмчик, с этой палкой в руке, смотрится как-то дико. Будто ему не двенадцать, а все пятьдесят лет.

Говорили, что мальчика дважды оперировали в швейцарской клинике, и нужна третья операция. Что ж, возможно, иностранные медики помогут. Да, да… Помогут парню «прибраться», потомучто в этом лучшем из миров Юре нечего делать. Со своей бледной физиономией, палкой и болезнью крови он здесь чужой. Тут любят здоровых и богатых.

– Еще минуточку, – сказал Стас. – Хочу, чтобы ты услышала это сейчас от меня. Итак: я по-прежнему хорошо к тебе отношусь, и твой сын для меня как родной. Да, у нас с тобой имущественный спор. Исход дела решит независимая экспертиза. «Хьюз и Голдсмит» – солидное имя, им можно доверять. Ты сама выбрала этих аудиторов. Имущество фирмы будет поделено ровно пополам. Но этот чертов спор не мешает нам оставаться друзьями. Ведь так?

– Сейчас я не хочу говорить об этом, – поджала губы Лида. – Когда угодно, но только не сейчас.

– А что с Юркой? – Стас слегка похлопал парня по плечу. – Что там лепечут так называемые светила от медицины? Просят финансовых инъекций?

– Говорят, что операция будет стоить дорого. А восстановительный курс лечения – еще дороже. Понадобится много денег.

– Я понимаю, – скорбно кивнул Стас. – Аудиторы скоро приготовят заключение. Я не стану оспаривать его в суде, даже если оно мне не понравится. Ты получишь столько, сколько положено. И ни копейки меньше.

Кажется, вдова покойного компаньона не слышала Рогова. Она стояла в коридоре перед дверью, не решаясь открыть ее. Это сделал Стас Рогов. Пропустив гостей в кабинет, он сказал, что они могут взять любые вещи на память об отце и муже. То, что не увезут сразу, позже упакует и привезет сам Стас.

Сам он в кабинет не вошел, присел на кушетку в коридоре и прошептал себе под нос:

– Они нарожают уродов, а я буду платить за лечение. Вот жизнь собачья… Хуже собачьей.

Через полчаса посетители ушли, и Стас с облегчением вздохнул. Попросил Шатуна распечатать бутылку хорошего коньяка и выпил сто пятьдесят, потому что голова болела безумно.

Майкл опоздал на час десять минут. Он появился в ресторанном зале, одетый в новый серо-голубой костюм. Дополняли гардероб мокасины из тонкой кожи, в тон костюма, надетые на босу ногу, и льняная рубашка, светлая, в бордовую полоску, подобранная под бордовый галстук.

Одежда – единственная статья расходов, на которой Майкл не экономил; мало того, покупал вещи, которые человек его положения не мог себе позволить, и успокаивал себя мыслью, что затраты окупаются. Покупатели домов охотнее общаются с крутым парнем без серьезных проблем в жизни и с хорошим вкусом.

– Обижаешься? – Он откинул назад прядь длинных каштановых волос. – Кроешь меня последними словами?

– И не думаю.

Майкл поцеловал ее в щеку и, раскрыв меню, быстро сделал заказ: мексиканский салат, фирменное жаркое из свинины, яблочный пирог. Карту вин читал долго, щуря глаза; наконец почему-то заказал бутылку шабли, хотя терпеть не мог сухое вино.

– Через час к нашему застолью присоединится Александр Шатун, парень из России, – сказал он. – Ну, который собирается купить дорогой особняк. Это нужно для меня. Потерпишь его немного?

– Почему бы и нет, – пожала плечами Джейн. – У меня будет возможность перекинуться парой слов на русском.

Вскоре в зале ресторана появился плотный мужчина с короткой стрижкой темных волос и пробивающейся лысиной. Майкл помахал ему рукой, и Алекс тоже махнул в ответ, вразвалочку подходя к их столику. Он пожал руку Джейн, представился и сказал, что Майкл уже показывал фотографии своей невесты. Снимки хорошие, но, как оказалось, в жизни Джейн просто редкостная красавица.

– Чем вы занимаетесь в Атланте? – спросила Джейн по-русски.

– Стараюсь проникнуться американским духом, – улыбнулся Алекс.

– Удалось?

– Есть некоторые трудности. Но я на правильном пути.

Этот русский оказался приятным мужчиной лет сорока с небольшим. Он адвокат, в Москве обширная практика, в Америке бывает один-два раза в год, хотелось бы чаще, но дела не пускают. Сейчас покупает дом в Атланте, да что там дом – роскошный особняк в колониальном стиле. Прекрасное место, вокруг живописные холмы, на которых растут сосны и вековые дубы, обвитые диким плющом. Свой дом, о котором Алекс так долго мечтал, уютный и милый. Лучшего и желать нельзя.

– А вы, кажется, работаете в компании «Хьюз и Голдсмит»? – спросил он. – Я ее знаю, там управляют два старых скупердяя, которые загребают деньги экскаватором, но помешаны на экономии. Зарплаты, я слышал, у сотрудников невысокие.

– Мне грех жаловаться, – ответила Джейн. – Зарабатываю шестьдесят восемь тысяч в год, плюс большие премиальные, если работа срочная или связана с риском.

– М-да, негусто, – покачал головой Шатун. Он, как и Майкл, налегал на французское вино, а ел совсем немного. – Разъезды, командировки. А в Чикаго, как я подозреваю, дом, за который вы платите в год… Сейчас угадаю. Тысяч двадцать пять, или того больше, это без учета налогов. И еще я забыл про страховку. Значит, плюсуем еще две с половиной тысячи. Точно? Плюс выплаты за новый автомобиль. У вас ведь хорошая дорогая машина. И, конечно же, кредит за мебель. Правильно? Только не пытайтесь обмануть адвоката, который долгие годы занимался вопросами имущественных отношений.

– Я и не пытаюсь. – Джейн попробовала изобразить улыбку, но вышло плохо. Ей не понравилось, что посторонний человек слишком искушен в ее делах, доходах и расходах. – Майкл разболтал про мои заработки?

– Он только о вас и говорит. И еще о вашей дочери – ей четыре годика, зовут Кристиной. Она похожа на ангелочка, только крылышек не хватает. Кстати, вот еще статья расходов: на сиделку, питание и прочее, прочее. И что в сухом остатке? Сущие пустяки, мелочь на мороженое. Есть одна мысль. Случайно взбрела в голову, когда услышал, что вы отправляетесь в Россию. Если вы нуждаетесь в дополнительном заработке, так сказать, без отрыва от основной работы, просто позвоните мне. Россия – это как раз то место, где зарабатывают большие деньги. Вам не придется даже ударить пальцем о палец. И ничего противозаконного, не волнуйтесь. Жду звонка… – Он протянул Джейн визитку и добавил: – Я помогаю заработать всем своим друзьям. И не беру комиссионных, – затем неожиданно откланялся и ушел, сославшись на дела.

Ужин на троих обошелся в две с половиной сотни баксов вместе с чаевыми. Портье вызвал такси, через две минуты они с Майклом уселись в «Линкольн» и тронулись в сторону гостиницы. Карточка русского адвоката затерялась на дне дамской сумочки.

Минуту хозяин напряженно рассматривал гостя через глазок и расспрашивал, кто пришел и зачем. Наконец упала цепочка, сдвинулась щеколда, лязгнул замок, и на пороге появился высокий мужчина профессорского вида со впалыми щеками и щеточкой седых усов. Перед тем как впустить Радченко в квартиру, хозяин проверил его документы.

– Проходите и располагайтесь, – наконец сказал Антонов. – Если хотите помыть руки, полью из графина. Воду дают по пятницам с семи до девяти. А если в туалет, придется снова спускаться вниз, сортир за домом.

Он проводил гостя в комнату, раздвинул плотные шторы на окнах, усадил Радченко в кресло, а сам устроился на диване.

– Всю последнюю неделю переговаривался с Москвой, последний раз вчера беседовал с вашим начальником. Все поручения выполнил, это нетрудно. Машину, документы, ружье шестнадцатого калибра, военные карты… Этого добра на черном рынке хватает. Я бы рекомендовал взять с собой проводника. Есть один человек…

– Не надо. Если что, найду на месте.

Антонов удалился, пошуровал в соседней комнате и вернулся с потертым портфелем. Сразу видно, что его хозяин знавал в жизни лучшие времена: материальной независимости и достойного положения в обществе. Сергей Сергеевич выложил на журнальный столик большой плотно набитый пакет и сказал:

– Здесь кое-какие сведения о Рахате Садыкове и адрес одного бывшего мента, русского. Этот мент знал Садыкова лично. А это ваши документы. Диплом об окончании ветеринарного техникума, якобы выданный семь лет назад в соседней республике, в Туркменистане. Вот удостоверение старшего инспектора тамошней ветеринарной службы. Кстати, вы что-нибудь смыслите в болезнях животных?

– Ну, как сказать… Поверхностно. Но корову от овцы отличить смогу.

– Вот паспорт на имя Бахтияра Сулейменова. Водительские права на то же имя, с вашей фотографией. Пропуск комендатуры, по которому без проверки минуете все военные посты. Вы же ветеринар, значит, по роду своей работы выезжаете в любое время в разные точки области. Настоящие документы спрячьте подальше.

– На таджика я не потяну, глаза нераскосые.

– Вы можете быть таджиком хоть наполовину, хоть на четверть, можете не знать языка – все лучше, чем чисто русский или, например, еврей. Вы хорошо загорели, волосы каштановые – правда, к сожалению, вьются. Подстригитесь покороче, а еще лучше наголо. Купите на базаре тюбетейку – авось сойдет. И, главное, не задерживайтесь в городе.

Сергей Сергеевич разложил на столике карту с вычерченным на ней маршрутом следования и сказал, что Майси и Рахат Садыков, предположительно, выехали к месту, где стоит недостроенная фабрика, дней семь назад. Вот самый короткий маршрут. Вот другой – длиннее. Они могли застрять в населенных пунктах, отмеченных красными крестиками. Этих пунктов всего шесть или семь. Начать лучше всего с проверки ближних аулов. А дальше какой-нибудь след обязательно отыщется. Закончил он словами:

– Что ж, не найдете женщину живой, так хоть мертвой найдите.

– А вы пессимист, – заметил Радченко.

– Нет, просто пожил дольше вас. И терял больше вашего. Человек, который отправил сюда эту несчастную Джейн Майси, наверное, очень хотел ее погибели. – Глаза Антонова глядели сердито из-под насупленных седых бровей. – Или она сама, того… очень торопилась на тот свет.

– Она приехала работать, а не искать смерти.

– Здесь не то место, где работают или отдыхают, – покачал головой бывший адвокат. – В этой стране есть много хороших законов, но работает только один: кто сильнее, тот и прав. Шансы Джейн на выживание я оцениваю как ничтожные. А вы постарайтесь не задерживаться тут ни одного лишнего дня.

– Не пугайте меня, – попросил Дима, – я и так боюсь.

Он поднялся, забрал конверт и, поблагодарив бывшего адвоката, спросил, сколько денег причитается за услуги. Антонов энергично замотал головой, сказал, что средства из Москвы переведены и его услуги оплачены.

Первая неделя в Москве оказалась спокойной, заполненной рутиной работы и плохо устроенным бытом в небольшой казенной квартире. В субботу Джейн выбралась на открытие выставки известного художника, картины которого похожи на цветные фотографии, и, проскучав два часа в обществе своего начальника Чарли Хейнса, вернулась домой.

Она разогрела в микроволновке вареного цыпленка и устроилась на кухне с новым романом «Смерть дышит в затылок», предвкушая удовольствие от приятного вечера в одиночестве, и тут раздался телефонный звонок. Джейн сняла трубку.

Незнакомый мужчина говорил густым басом. Скороговоркой извинился за то, что звонит в неурочное время, и представился: Борис Хабаров, генеральный директор компании «Свифт – Строй». Джейн наморщила лоб: имя знакомое.

– Наверное, обо мне говорил Алекс Шатун, – вслух ответил на ее мысли Хабаров. – Я хотел предложить вам небольшую подработку. И вы, кажется, не против того, чтобы отвлечься от основных служебных обязанностей? Мне нужно, чтобы независимый специалист… Ну, это лучше не по телефону. Мой офис в районе Фрунзенской улицы. Когда мы сможем встретиться?

– А вы когда бываете на месте?

– В любое время, – отозвался Хабаров. – Сегодня у меня обычный рабочий день. В понедельник и вторник меня не будет в офисе, но мой помощник расскажет вам, что и как. Моя подпись уже будет стоять под контрактом.

– Мне сегодня нечем заняться. – Джейн взглянула на часы и решила, что деловой разговор – это достойное продолжение субботнего вечера.

– Отлично. – Хабаров спросил адрес и сказал, что пришлет машину через час.

На Москву легли первые сумерки, когда Джейн переступила порог кабинета в доме на Фрунзенской. Это была очень большая, обшитая дубовыми панелями комната, холодная и неуютная. Хозяином оказался высокий плотный мужчина лет пятидесяти, в старомодном коричневом, в мелкую клетку, костюме и рубашке с засаленным воротничком и манжетами. Он не был похож на человека, потерявшего счет деньгам, скорее, напоминал бедолагу, который влачит существование, перебиваясь от зарплаты до зарплаты, и экономит на любом пустяке. Но если приглядеться внимательнее, можно увидеть на безымянном пальце правой руки кольцо с крупным бриллиантом, а на левом запястье – швейцарский хронометр с браслетом из розового золота и массивным корпусом, украшенным бриллиантами.

Встретив гостью у дверей, Хабаров помял ее ладонь своими пухлыми теплыми руками, усадил на диван и, включив торшер, спросил разрешения покурить. Затем, прикурив сигарету, вывалил на кофейный столик груду бумаг и принялся расхаживать по кабинету, посыпая огромный старинный ковер пеплом.

– Некоторые говорят, будто я не самый приятный в общении человек. Но вы никого не слушайте. Я не такой. Я просто сумасшедший. Форменный псих. Помешан на работе, только ей и живу. Хотя многим людям я причинил неудобства, возможно, даже неприятности, никто не назовет меня бездельником. Поэтому начнем, если не возражаете…

– Нет возражений, – сказала Джейн.

– На столике перед вами документация на здание, построенное неподалеку от Москвы. Предполагалось, что туда переедет большой институт, который занимается вопросами обороны. Но что-то изменилось на небесах, – поднял к потолку желтый от табака указательный палец Хабаров. – Здание недостроили. В таком виде, без окон и дверей, оно простояло шесть лет. А я не против того, чтобы его купить, но не хочу переплачивать. Улавливаете?

– Стараюсь, – кивнула Джейн. – В чем моя задача?

– Объективно оценить все это хозяйство. Двенадцать этажей, бетонные конструкции. Много земли. Есть котельная, электрическая подстанция, склад, подземный гараж на сто пять автомобилей и много чего другого. Один только забор из кованых железных конструкций чего стоит. Строительная готовность примерно девяносто процентов.

– У вас строительное образование?

– Окончил экономический факультет Московского государственного университета. Предлагали остаться работать на кафедре. Это было в ту пору, когда дипломы вузов нельзя было купить за деньги, как сегодня. Но меня тянула не книжная рутина, не наука, а реальное производство. Я начал карьеру технологом на кирпичном заводе. Когда уже стукнуло сорок, у меня в жилетном кармане лежал большой завод по выпуску металлических конструкций, в другом кармане – комбинат по производству строительного утеплителя и еще много разной собственности.

– Очень интересно, – улыбнулась Джейн. – Только хочу сразу предупредить. Я могу работать как частное лицо, а не как представитель фирмы «Хьюз и Голдсмит». Экспертные заключения, которые я сделаю, не будут иметь силы на судебных процессах, в мировых и арбитражных судах, а также при решении иных споров. Это информация, если можно так сказать, для внутреннего пользования.

– Это все, что мне надо. Взгляд со стороны. И вы отлично подходите. Простите, что выражаюсь высокопарным слогом. У меня с женщинами всегда так. Еще с юности.

Еще час разговор катился, как речка по гладким камешкам. Когда коснулись вопроса оплаты, Джейн сказала, что деньги ей нужны, но в фирме «Хьюз и Голдсмит» есть правило: если сотрудник решил поработать на стороне, а такая практика не очень-то приветствуется, он должен доложить начальнику. И получить добро или отказ. Методики оценок объектов недвижимости известны, задача, которую ставит Хабаров, не представляется сложной, поэтому Джейн приступит к делу, если только Чарли, ее босс, скажет свое «да».

– В чем проблема? – усмехнулся Хабаров. – Вот телефон. Звоните.

Голос Чарли был веселым, час назад он вышел из спортзала и теперь в компании двух привлекательных девиц, журналистки из Парижа и одной русской красотки, искавшей богатого жениха, направлялся в ресторан. Когда он сидел за рулем, всегда пользовался устройством громкой связи.

– Мне казалось, что ты получаешь достойную зарплату, – заметил Чарли, – и не нуждаешься в подработках. Впрочем, если дают хорошие деньги, хватай их.

– Так ты не против?

– Разумеется, не против. – В обществе женщин Чарли всегда старался выглядеть человеком либеральным, который сам живет на широкую ногу и дает жить другим людям. – Договоримся так: если будешь подрабатывать по выходным – ничего не имею против. Кстати, сколько тебе обещают?

– Я как раз на переговорах…

– Смотри, не продешеви. – Чарли дал отбой.

Радченко порылся в сумке из-под ноутбука, достал из бокового отделения три листа бумаги разных размеров, разложил их на столе. Копия дополнительного соглашения между неким обществом с ограниченной ответственностью «Коринф» и фирмой «Хьюз и Гослдсмит», от лица последней документ подписала Джейн Майси.

Он дважды перечитал текст, но почти ничего не понял.

Джейн, обозначенная в документе как «заказчик работ», выплатила «Коринфу» десять тысяч долларов в соответствии с основным договором. Смысл дополнительного соглашения состоял в том, что фирма «Коринф» получает право, исходя из объективных условий, которые может определять самостоятельно, перенести сроки выполнения работ на десять-пятнадцать дней. Внизу подписи: генеральный директор «Коринфа» Ахмад Искандеров и, собственно, Джейн Майси. Вторая бумажка – копия расписки Искандерова в получении денег.

Дима хотел отложить бумаги в сторону, когда взгляд его скользнул по бланку, на котором было напечатано приложение к договору. Юридический адрес «Коринфа»: Узбекистан, город Джизак, улица Вокзальная, дом пять, строение один. На нижней строчке телефон общества с ограниченной ответственностью. Странно… Что понадобилось Джейн за сотни километров отсюда, в соседней республике, в городе Джизак на Вокзальной улице?

Ответа не было. Пока не было…

Дима рухнул спиной на матрас и попытался заснуть, но мешали мухи. И кровать была устроена так, что, как ни ложись, куда ни повернись, все время ноги будут находиться выше головы. А это не очень удобно. Он накрылся простыней, на лицо положил вафельное полотенце и сосчитал до ста, а когда счет пошел на вторую сотню, провалился в колодец сладкой дремоты.

Проснулся он ровно в полдень, совершенно разбитый и такой уставший, будто и не ложился спать. В соседней комнате монотонно бубнило радио, хозяин звенел пустыми бутылками, собираясь в магазин.

– Эй, парень, ты все дрыхнешь?

Сатиновая занавеска, заменявшая дверь, дрогнула, и на пороге комнаты возник Никита Фомин, одетый в куцый пиджак и спортивные штаны с красными полосами, напоминающими генеральские лампасы.

– Чего надо в магазине? Давай денег, куплю.

Дима сел на кровати, вытащил из-под матраса кошелек.

– Купи, что хочешь, на свое усмотрение, – сказал он. – В мире что делается? В городе какие происшествия? Может, война началась, а мы тут с тобой лясы точим?

– Ну, по радио второй раз уже передают, что ночью в гостинице вахтера убили или коридорного, шут его знает. Ну, вор хотел номер обчистить, а вахтер не пустил. А потом, через пару минут, двое граждан пытались задержать убийцу, а он их натурально отделал и смылся.

– Как думаешь, убийцу поймают? – Радченко заправлял постель по-солдатски: ладонью, как утюгом, разгладил простыню и накрыл ее лоскутным покрывалом.

– Пымают, – кивнул хозяин, – будь уверен. Как не пымать. А если чего не выйдет, так на улице первого встречного схватят и скажут, что он убийца.

– Говоришь, в гостинице вахтера грохнули? – Дима вдруг испытал странное ощущение, будто сердце пощекотали острым кончиком ножа. – Название гостиницы запомнил?

– «Баскунчак».

– Ничего не путаешь?

– Господи, я слишком старый, чтобы путать, – обиделся Фомин. – А память – дай бог каждому. Приметы убийцы ментам известны, видели его люди. Парень русский, ну, вроде тебя. Волосы каштановые, немного вьются. Лицо вытянутое. Рост выше среднего. Одет в черные штаны. Как твои. И черную рубаху. Ну, вроде той, что на тебе…

Фомин замолчал и стал молча разглядывать постояльца.

– Я никого не убивал, не имею такой дурной привычки. – Дима достал из кошелька несколько таджикских рублей, разноцветных бумажек, напоминающих фантики от конфет, и, свернув деньги трубочкой, сунул их в нагрудный карман хозяина. – Так и запомни. Или запиши.

– Дык я верю, – от душевного волнения Фомин икнул. – Верю. На кой хрен тебе этот вахтер?

– В этом направлении и рассуждай, – одобрил Радченко. – А теперь дуй в магазин или на рынок. Купишь машинку для стрижки волос, лосьон, белый халат, саквояж… Нет, лучше запишу. Чувствуешь запах? – Он поводил носом из стороны в сторону. – Пахнет хорошей премией, которую ты получишь в самом скором времени.

Он написал на листке несколько слов, сунул бумажку Фомину, развернул его за плечи и легонько подтолкнул в спину.

После ухода хозяина Дима бродил по комнате, размышляя о том, что в городе долго оставаться нельзя. Раз уж его «назначили» убийцей, спокойной жизни не жди. Неожиданно он вспомнил мыслишку, застрявшую в голове еще с раннего утра, бросился к столу и развернул бумаги. Вот оно, самое интересное: дата под договором. Документ подписан десятого июля сего года. Дима порылся в блокнотах, проверяя цифры. Так и есть, память не подвела: Джейн прилетела сюда того же числа, под вечер. Выходит, что в один и тот же день, следуя самолетом из Москвы в столицу Таджикистана Душанбе, она совершила остановку в соседнем Узбекистане и заключила договор с фирмой «Коринф». В тот же день она прилетела сюда. Когда Радченко беседовал с главой московского представительства «Хьюз и Голдсмит» Чарли Хейнсом, тот, подробно рассказывая о делах и поручениях, даже самых мелких, какие предстояло выполнить в Средней Азии Джейн, ни словом не обмолвился о «Коринфе».

Итак, в один и тот же день Джейн побывала в двух соседних странах и успела заключить важный договор. Несомненно, важный – деньги-то заплачены огромные. Как такое возможно? И возможно ли в принципе?

Радченко раскрыл блокнот и сделал несколько пометок: для начала надо выяснить, что это за «Коринф», чем занимается эта контора. Неплохо бы узнать содержание, хотя бы краткое, основного договора. И еще нужно дозвониться в Москву до Чарли Хейнса. Интересно, что он скажет. Жаль, мобильник тут не работает.

Комендант Игнатьев, оставшись в машине с водителем, завертелся на сиденье. Он просидел в душном салоне с полудня, только раз в туалет сбегал. Выходит, все зазря? Опасную преступницу и того типа, что в гости приезжал, будут брать без него, и он даже не увидит задержания?

– Простите, а мне как быть? С ними идти или тут… – обратился он к водителю.

– Не знаю. Мне распоряжений не давали.

– Я военный человек, летчик и не привык отсиживаться, когда… Я опасности в глаза смотрел, а не бегал от нее, задрав штаны.

– Ну, это вам, папаша, виднее, – зевнул водитель. – От кого бегать. И куда.

Игнатьев понял, что от бестолкового парня ничего не добьешься, вышел из машины и, разогнавшись с места, потрусил за угол и дальше вдоль улицы, поднимавшейся вверх. Отсюда до дачи всего ничего.

Впереди маячила белая кофточка бандитской подруги. За ней брел мужчина в очках. Он подносил к губам стаканчик с мороженым и смотрел в небо. Его нагонял Девяткин, шагавший не по тротуару, а посередине пустой от машин проезжей части. Одетый в парусиновые брюки, мятый летний пиджак и желтые сандалии, он был похож на праздного дачника.

Замыкал шествие старлей Лебедев, который шел по правой стороне улицы. Навстречу двигались две женщины, какой-то паренек катил на велосипеде, и старуха с кошелкой плелась к станции. Легкому на ногу Игнатьеву удалось быстро сократить расстояние. От Девяткина его теперь отделяли метров двенадцать, не больше.

Но тут в голову стукнуло, что лучше бы немного отстать. А следом подумалось, что отставать уже поздно. Людмила Зенчук остановилась возле своей калитки, достала ключ от врезного замка, повернула его, вытащила из замочной скважины и вдруг уронила. Ударившись об асфальт, ключ подпрыгнул и отлетел под забор к железному столбу. Зенчук отступила назад и, наклонившись, стала шарить ладонью в траве.

Мужчина в очках почти поравнялся с калиткой; кажется, он был готов войти следом за Зенчук, когда та найдет ключ, но в последний момент остановился, будто передумал. Бросил недоеденное мороженое под ноги – правая рука скользнула под рубашку – и резко обернулся. Этот взгляд словно обжег Игнатьева.

Мысли ураганом пронеслись в голове, и главная была – лучше не идти дальше. Что это он вдруг так раздухарился, с чего вдруг потянуло на подвиги? Хотел задержание преступника увидеть? Какая глупость! Но повернуть назад, не вызвав подозрений, уже поздно.

За несколько секунд улица волшебным образом опустела. Уехал паренек на велосипеде, куда-то пропала старушка… Игнатьеву захотелось провалиться сквозь землю. Надо было поскорее уносить ноги, пока не началось самое страшное.

Он взглянул на человека в темных очках. Тот уже вытащил из-под брючного ремня пистолет, посмотрел на Девяткина, мгновенно оценил ситуацию и забыл о существовании Людмилы Зенчук, наметив другую цель. Женщина все еще искала ключ в траве у забора.

Девяткин неожиданно рванулся вперед и заорал во всю глотку:

– Ложись, ложись, мать твою!

Комендант вдруг почувствовал, что ноги его не держат. Человек в очках медленно поднимал руку, чтобы выстрелить в Девяткина прицельно наверняка. Наперерез через улицу бежал Лебедев, но старлей уже ничего не мог изменить в сложившемся раскладе – слишком далеко он находился от места событий. Комендант увидел вспышку, за ней еще одну. Услышал сухие хлопки выстрелов.

Девяткин выстрелил от бедра навскидку, идя прямо на цель. Стрелявших разделяли двенадцать-тринадцать метров, а то и меньше. Дистанция, с которой трудно промазать. Рука человека в очках дрогнула, хотя он-то стоял на месте. Пули чиркнули об асфальт и улетели.

Игнатьев увидел, как разошелся пороховой дым, как закрыла голову сумочкой и упала женщина; услышал еще два выстрела и еще один. И вдруг пуля сильно ударила его под правое ребро. Комендант шагнул назад, опустился на колени. Голова оставалась ясной. Он хорошо увидел, как Зенчук, намертво вцепившись в руку Девяткина, поднимается на ноги, отряхивает пыль с синей юбки и что-то быстро говорит.

Мужчина, начавший стрельбу, вытянулся на асфальтовой дорожке вдоль забора. Черные очки куда-то подевались, лицо от верхней губы до подбородка испачкано кровью, светлая рубахи и майка тоже в крови. Широко раскрытыми глазами мужчина свирепо смотрел на коменданта, будто именно Игнатьев оказался виновником его смерти.

Комендант рухнул грудью на дорогу, еще теплую от солнечных лучей, разбросал руки в стороны, будто боялся, что его сдует ветром на обочину. Провалился в забытье, но вскоре пришел в себя, почувствовав, как чьи-то руки оторвали его тело от асфальта, перевернули на спину и снова опустили. Он приоткрыл глаза, увидел в вышине бледное предзакатное небо и склонившуюся над ним физиономию Саши Лебедева. Рядом молча стояли трое незнакомых мужчин в штатском. Видно, оперативники, дежурившие на пересечении улиц.

– Потерпи, уже «Скорую помощь» вызвали, – повторял старлей. – Подстанция тут рядом. Пять минут, и врачи на месте будут…

Игнатьев хотел ответить, что потерпит, но не проронил ни звука.

– Да что ты ему сказки рассказываешь? – сказал один из оперов, обращаясь к Лебедеву. – Он не слышит ни фига. Печень пулей задета. Вон кровищи сколько… Ему жить осталось полминуты.

Игнатьев открыл рот, чтобы заявить, что он жив и все слышит, но не смог даже застонать. Только сглотнул комок, застрявший в горле. Жесткий, как шарик для пинг-понга.

Ночь Девяткин провел на даче Тоста. Оперативники перевернули дом вверх дном, нашли пистолет Макарова со спиленными номерами, помповое ружье турецкого производства, две гранаты «РПГ-5», коробку с патронами девятого калибра к пистолету и охотничий нож со следами крови то ли животного, то ли человека. Оружие изъяли, понятых отпустили.

Девяткин, успевший подремать на кушетке в мансарде, сел за руль служебной машины и отправился в одно из районных управлений внутренних дел, куда вчера по его приказу доставили гражданку Зенчук Людмилу Ивановну.

В дежурной части на стульях, стоящих в ряд, дремал Саша Лебедев. Два местных офицера резались в карты. При появлении Девяткина игру свернули, Лебедев проснулся и отдал короткий рапорт: Зенчук отдыхает в одном из следственных кабинетов, разговаривать ни с кем не хочет, грозится написать жалобу в прокуратуру.

– Ругается очень, – добавил старлей. – Уши вянут слушать.

– Правильно делает, что ругается, – одобрил Девяткин. – Другая барышня на ее месте давно бы эту жалобу написала. Так и так, шла по улице, за моей спиной менты начали перестрелку, убили человека в темных очках и еще какого-то старика прохожего, устроили обыск на даче, а меня бросили в сырой подвал, хотя я предупреждала, что страдаю хроническим насморком. Прокурор прослезится от жалости к бедной женщине и примет меры. Нам объявит по выговору, а перед Зенчук придется долго извиняться.

Дежурные офицеры засмеялись.

– Ну, вы ей жизнь спасли, – сказал Лебедев, – сами чуть на пулю не нарвались. Я это к тому, что в любом человеке, в самой пропащей душе должна быть хоть капля благодарности. Ей жизнь спасают, а вместо «спасибо» – одна ругань. Она говорит, что мы не имеем права держать ее здесь без предъявления обвинения, что слова не скажет без адвоката. Ну и так далее…

– Насчет капли благодарности в человеческой душе – это только красивые слова, – отрезал Девяткин. – Зенчук нас благодарить не за что. Момента своего спасения она не видела и свято верит, что стрельбу менты подстроили. Кстати, ты два дня назад зарплату получал? Очень хорошо. Тогда готов с тобой поспорить, что через полтора часа я сниму показания с гражданки Зенчук и отпущу ее под подписку о невыезде. Уходя, она скажет: «Большое спасибо, гражданин начальник». Или что-нибудь в этом роде.

– Она не знает слова «спасибо», – покачал головой Лебедев, – и никаких показаний давать не станет. Даже под дулом пистолета. На сколько спорим?

– Ну, давай так: чтобы в пересчете на доллары вышла сотня. – Девяткин протянул руку. – Вот офицеры будут свидетелями. Потянешь сотню?

– Я-то потяну, – взял ладонь Девяткина в свою Лебедев, – но вы на деньги влетите.

– За меня не бойся, – ответил Девяткин. – Засекай время. В шесть тридцать утра чтобы мои деньги, то есть пока еще твои, тут вот на столе меня дожидались.

Он захватил бланки протокола и ушел. А Лебедев отправился в продуктовый магазин, работавший круглые сутки. Вернулся с батоном свежего хлеба, молоком и вареной колбасой. Дежурные офицеры заварили чай, Лебедев выпил молока, перекусили бутербродами. Втроем сели играть в карты.

Время летело быстро. За час в отделение поступило два звонка. Пьяный муж избил жену, потом пригрозил ее прирезать, но не успел, пошел на кухню за ножом, упал в коридоре и заснул. А за два квартала отсюда наркоман пытался покончить с собой, спрыгнув с крыши двадцатиэтажного дома, но приземлился на балконе девятнадцатого этажа. Головой сломал велосипед, стоявший на балконе, и теперь лежит и просит о помощи. По вызовам выехал дежурный наряд, а карточное сражение продолжалось.

Ровно через полтора часа в комнату вошел Девяткин, мрачный как туча. Он даже не стремился скрыть своего разочарования. Разорвал исписанный до середины бланк протокола и выкинул бумажки в корзину. Усевшись у окна, достал бумажник, положил на стол деньги и сказал:

– Ну, чего смотришь, Саша? Бери.

– Крепкий орешек? – Старлей засунул купюры в бумажник, спор у Девяткина он выигрывал впервые. – Я сразу сказал: надо ее бы в камере подержать трое суток, а уж потом разговаривать.

– Ладно, умник, оставь советы при себе, – вяло огрызнулся Девяткин. – Что ж, даже у Наполеона было свое Ватерлоо… Но, в отличие от Наполеона, допрос гражданки Зенчук – не последнее мое сражение. В следующий раз посмотрим, кто кого причешет.

– А что делать с Зенчук? – поинтересовался Лебедев.

– Не хочет выходить на волю под подписку – что ж, ее дело. Оформим девушку за хранение оружия и боеприпасов, предъявим обвинение в установленный законом срок. Лебедев, доставишь ее на Петровку, в изолятор временного содержания. Пусть сидит и осваивается. А я домой, отсыпаться.

Девяткин вышел из отделения в серость и промозглость и поежился от прохладного ветра. В эту минуту он вдруг почувствовал себя старым, уставшим от жизни человеком.

Под вечер Людмилу Зенчук выдернули из камеры изолятора временного содержания на Петровке, заковали в наручники и обыскали. Длинным коридором провели к следственному кабинету, приказали сесть на табурет возле стола и ждать следователя.

Девяткин появился через десять минут, включил верхний свет и настольную лампу, разложил перед собой какие-то бумажки. Он весело посмотрел на подследственную, отметив про себя, что трое суток, проведенных в изоляторе, старят женщину на десять лет, не меньше, поинтересовался, нет ли жалоб, и, не дожидаясь ответа, сказал:

– Обычно жалобы начинаются, когда из нашего маленького изолятора человека переводят в настоящую большую тюрьму. У нас кормят прилично, конвой не бьет, сокамерники не обижают. В Бутырке условия хуже. Впрочем, человек ко всему привыкает. Курить хочешь?

– Сам травись, умник. А потом сходи к врачу. Пусть он тебе очки посильнее выпишет, тогда увидишь на моем лице два синяка и еще один на скуле. Со мной сидят три бабы, похожие на мужиков. Две – убийцы, третья принимала участие в разбоях. Садисты чертовы, сволочи!

– Можете написать жалобу, – сухо проговорил Девяткин. – Но для нашего изолятора это случай нетипичный.

– Я жалобу напишу, а ты ею подотрешься? Спасибо, воздержусь.

– Ну, зачем же так грубо?

– Какой нежный мент попался… Наверное, в свободное время ходишь в ботанический сад цветочки нюхать?

– Людмила, я не устаю повторять, что человек – сам кузнец своего счастья…

– Ты это рассказывай знаешь кому? Сопливым девчонкам с умственными отклонениями. Если есть что добавить, давай по теме. И в телеграфном стиле. Если нет, отправляй обратно в камеру.

– Вам предъявят обвинение по серьезной статье: хранение оружия и боеприпасов. По опыту знаю: судьи намотают пять лет. Молодость и красота останутся за колючей проволокой. И ради кого впрягаться? Ради человека, который тебя предал? Жора Тост разболтал о себе много лишнего. А потом испугался, что ты узнала нечто очень важное, то, чего знать не должна, и, может быть, станешь его шантажировать или ментам сдашь. Вот и прислал по твою душу старого приятеля, трижды судимого Варакина. Мы дежурили у дачи, хотели с Тостом поговорить. Короче, чудо спасло тебя от пули.

– Не загибай, мент. Я на эти сказки не куплюсь. Что у нас с Жорой было, то было. Это наши дела. Кто в кого на улице стрелял, я не видела. Рано или поздно адвоката ко мне пустят, и любой приготовишка из юридического института докажет, что того оружия я в глаза не видела. Дом, где его нашли, не мой, даже арендован другим человеком. Моих пальцев на том пистолете нет. Все. Точка. И до свидания.

– Я думал, ты домой торопишься.

– Ничего, мент, я уж лучше посижу, дождусь, когда дадут адвоката и освободят подчистую. А на будущее запомни: я своих близких людей, как пустую посуду, не сдаю.

– Уже запомнил, – кивнул Девяткин и неожиданно заявил: – Что касается эпизода с хранением оружия и боеприпасов… Возможно, ты права, и доказать в суде, что ты держала на даче пистолет, помповое ружье, да еще и боевую гранату, будет… совсем непросто. И пальцев твоих на оружии нет. Поэтому мы это обвинение предъявлять не станем.

Зенчук настороженно взглянула на Девяткина, понимая, что теперь надо ждать большой гадости, и сказала:

– Значит, отпускай.

– С этим успеем, – усмехнулся Девяткин. – Послушай историю, занимательную и в какой-то степени поучительную. Действие происходит в наше время в нашем городе. Так вот, жила-была одна симпатичная женщина, которая полюбила нехорошего мужчину. А вот взаимности не наблюдалось. Мужчина играл в карты, иногда спускал все, что заработал неправедным трудом. У своей подруги, бывало, кольцо с камушком возьмет или цепочку золотую – и с концами. А наша героиня его любила и так хотела замуж, что решила не рассказывать кавалеру о своем ребенке. Мальчик хороший, крепкий, зовут Илья, живет вместе с престарелой матерью нашей героини в Раменском. И женщина, работая парикмахером в Москве, тайком от сожителя ездила к сыну пару раз в неделю.

– Чего ты лепишь? – с ненавистью посмотрела на Девяткина Зенчук. – Моя личная жизнь тебя не касается.

– Подожди, я сказку еще не закончил. Так вот, однажды наша женщина влипла в скверную историю. На съемной даче нашли пакетик с ее «пальчиками», а в нем – тридцать пять грамм афганского героина. Это триста пятьдесят доз. Да, на оружии «пальцев» не было, но на пакете были. Он принадлежал любовнику женщины, тому самому нехорошему мужчине, который в карты проигрывался. Жора умеет прятать ценные вещи, поэтому при первом обыске дурь не нашли. Произвели второй обыск – и в дровяном сарае обнаружили рабочую рукавицу, свернутую трубочкой. Ее засунули в поленницу дров. В рукавице – пластиковый пакет с героином. Вот такие дела. Любовник смылся. Но кому-то надо ответить за хранение наркотиков в особо крупных размерах… А из кандидатов у нас – только ты.

– Не лепи понты! Съезди в какую-нибудь «дурку» и расскажи эти басни местным идиотам. Я пока еще не спятила.

– У тебя все впереди, – ответил Девяткин. – Вот копия протокола обыска, подписанная вашими знакомыми, семейной парой Дуловых, снимавшей дом номер сто два по той же улице. Подписи, паспортные данные… Сама смотри, если мне не веришь. А вот заключение нашей криминалистической лаборатории. Ну, что порошок белого цвета – это героин, а на пакете твои пальцы.

Несколько минут Зенчук изучала листки, отпечатанные на серых казенных бланках. Наконец бросила копии на стол и сказала:

– Бумажкам у меня такая же вера, как и ментам. Вы за полчаса любой протокол напишете. От балды. Любое обвинение придумаете…

Девяткин достал из внутреннего кармана листок, положил на стол перед собой.

– Я долго разговаривал с твоей матерью, ребенка твоего видел. Мать на словах передала, что сил у нее больше нет, чтобы одной управляться, Илью нянчить, пока ты по мужикам бегаешь и ищешь разные приключения. У нее сто одна болезнь. И Софья Петровна надеется, что государство позаботится о ребенке. Короче, она понимает сложившуюся ситуацию. Ну, что дочь под следствием в СИЗО и вряд ли в обозримом будущем выйдет на волю. А если и выйдет, то уже лишенная родительских прав. Старуха готова хоть завтра передать мальчика в дом малютки. Пока он такой маленький, симпатичный, приемные родители найдутся.

– Кончай мутить, мент! – в голосе Зенчук уже не было прежней уверенности. – К матери он поехал в гости… Она же тебя на порог не пустит, только на рожу твою наглую посмотрит да вдобавок нос тебе дверью прищемит. Чтобы не совал его… Зараза!

– С этим героином ты точно садишься. – Девяткин сделал вид, что не услышал последней реплики Людмилы. – А из близких родственников у тебя только мать, но и та больная. Шансы, что она доживет до твоей выписки из зоны, нулевые. Поэтому я повторяю, чтобы до тебя дошло: Софья Петровна хочет решить судьбу ребенка прямо сейчас, не откладывая дело в долгий ящик. На, читай ее письмо.

Он подвинул на край стола листок, исписанный крупным разборчивым почерком. Зенчук дважды перечитала текст, глянула на Девяткина глазами, полными слез, и сказала:

– Что же ты наплел ей, чертов ментяра? Что ты ей такого натрепал, что старуха готова родного внучка в интернат сдать? Зараза ты проклятая!.. Сволочь!..

Она уткнулась носом в ладони и разрыдалась. Девяткин вызвал конвой и приказал отвести подследственную в камеру.

Во второй половине дня дежурный офицер доложил, что Людмила Зенчук сама просится на допрос, готова рассказать, что знает, и ответить на все вопросы.

Офис охраны располагался в двух совмещенных квартирах на первом этаже. Приятный мужчина в темном костюме внимательно выслушал Джейн. Сказал, что она прекрасно говорит по-русски и выглядит тоже прекрасно. Подробно расспросил, в какой день и в котором часу приходил человек и что, собственно, случилось.

– Он пришел по пустяковому делу, – объяснила Джейн. – У меня подозрение… Не хочу говорить какое. Сначала нужно посмотреть запись.

– Вообще-то, у нас не практикуется показывать записи жильцам. Но в порядке исключения… Можно.

Он ушел в соседнюю комнату, а когда вернулся, с удивлением сообщил, что камеры, установленные на этаже Джейн и возле подъезда, глючили как раз с шести утра до полудня. На экране можно разглядеть только широкие полосы и какую-то серую муть.

– Простите… Ничем не могу помочь. Кстати, вы спросите Марию. Ну, ту женщину, которая по утрам дежурит в подъезде. Может быть, она запомнила того парня или какую-нибудь деталь – номер машины, на которой он приехал, татуировку на руке, родимое пятно… Мария как раз сейчас на вахте. Этот парень что-то украл?

– Не украл, но… Кажется, хотел украсть. – Джейн окончательно запуталась в словах. – Впрочем, я могу ошибаться.

– Поздно же вы спохватились, – ответил мужчина. – Надо было в тот же день прийти.

Мария утреннего посетителя не вспомнила, сказала, что в подъезд в тот день с утра, кажется, заходили какие-то мужчины. Значит, они знали шифр замка, установленного на общей двери, поэтому дежурная не задала никаких вопросов. Джейн вернулась в квартиру и подумала, что все происходящее не имеет ни смысла, ни логического объяснения. Надо прямо сейчас поменять замки на входной двери в квартиру, а затем постараться сделать то, что она хотела сделать вчера, но не смогла – забыть эту историю как можно скорее, иначе и вправду сойдет с ума от собственных фантазий, похожих на реальность.

На работе во время обеденного перерыва Джейн долго копалась в бумагах, пока не нашла визитную карточку Шатуна. Она вышла на улицу, прошла два квартала и свернула в крошечный скверик. Устроившись на скамейке, вытащила из сумочки мобильник и набрала номер. Шатун ответил после третьего звонка.

– Это вы? – переспросил он. – Чертовски рад вас слышать. Спасибо, что позвонили. Как ваша программа культурного пребывания в Москве? Где вы еще не были? Чего не видели? Большой театр? Кремль? С огромным удовольствием составлю компанию. Всегда к вашим услугам.

– С программой все в порядке, – сухо ответила Джейн, – выполняю потихоньку. Алекс, вы можете говорить по своему телефону, не опасаясь прослушки?

– Господи, вы меня пугаете, – рассмеялся Шатун. – Конечно, могу. А что случилось?

– Просто разговор не для чужих ушей. Только вы и я.

– Одна техническая тонкость: по мобильному телефону, в отличие от линейного, можно разговаривать, не опасаясь того, что вас кто-то услышит. Например, сотрудники частной охранной фирмы или бандиты. У них нет таких технических возможностей. Все разговоры кодирует телефонная компания. Беседы можно прослушать, пользуясь техническими средствами самой компании. Но для этого надо работать в полиции и получить санкцию суда. Разговор можете записать вы или я. Ну, в каких-то своих корыстных целях. Но и это бессмысленно. С юридической точки зрения запись – это факт ничтожный. Такие вещи не примет во внимание ни следствие, ни суд.

– Это хорошо. Это отлично, что мы можем говорить свободно, не опасаясь быть услышанными. Тогда скажите: что вам от меня нужно?

– В каком смысле?

– В прямом: что вы хотите? Чего добиваетесь? Сначала эти встречи, как бы невзначай, в Америке. Затем вы предлагаете через свою дочернюю фирму «Свифт – Строй» работу на тридцать пять тысяч долларов. Потом происходит сумасшедшая история с пистолетом, который то появляется, то вдруг исчезает. Я хочу знать: какова цель этих манипуляций? Чего вам надо?

– Помилуйте, Джейн, я впервые слышу о каком-то пистолете. – Голос Шатуна сделался взволнованным. – И у меня нет дочерних фирм. Если вы говорите о Хабарове, он просто мой знакомый. И все. Никаких общих дел. Если я правильно понял, Хабаров сделал вам деловое предложение? И оно вам не понравилось? Бывает. Откажитесь. А я, если вы запамятовали, простой адвокат. Работаю на того, кто больше платит.

– Я думала, мы поговорим откровенно. Это, по-моему, в ваших интересах. Какой смысл водить меня за нос? Действуйте как бизнесмен: опишите ситуацию, изложите вашу просьбу, ваши условия. И я вам отвечу, конкретно и определенно.

– Честное слово, мне нечего сказать. – Голос Шатуна сделался грустным. – Нечего предложить. Разве только свою искреннюю симпатию. И дружбу. Честное слово, всегда рад служить вам. Жаль, что разговор не получился. Но вы не пропадайте…

Между тем Кирим Урузбеков не терял времени даром. Он посадил в «уазик» дежурного по отделению сержанта Алымбая Салтанова и помчался обратно на площадь. Капитан боялся, что собравшийся народ может позариться на «Жигули». Разграбят все, что есть в тачке, выпотрошат багажник, выдерут магнитолу с колонками, снимут колеса. А потом подожгут машину – и дело с концом. Оказавшись на площади, Урузбеков с облегчением вздохнул: народ милицию еще уважает. Машину не тронули, исчезли только мешки и провиант, который приезжий купил в магазине.

Кирим сел за руль и отогнал «Жигули» на свое подворье, поставил рядом с домом, думая о том, что, может быть, машина станет его собственностью. При определенном стечении обстоятельств… Пусть пока постоит под брезентовым тентом, а дальше видно будет, как с ней поступить. В прежние времена частенько случалось, когда вещественные доказательства по уголовному делу становились собственностью капитана. Что ж, у него служба такая: кусок хлеба с маслом время от времени перепадает.

Минут десять капитан, пуская табачный дым, о чем-то размышлял. План, простой и гениальный, сложился сам собой, ничего и придумывать не потребовалось. Что ж, Урузбеков без малого тридцать лет в органах, начал с нуля и кое-чего в жизни добился. А уж как «сшить» уголовное дело, его учить не надо.

Он позвал старшину, дожидавшегося на улице, в кабине «уазика». Вдвоем они открыли «Жигули» ключами, отобранными у задержанного, осмотрели машину и отошли в тень, пораженные результатом обыска.

– Похоже, крупная рыба попалась. – Капитан закурил сигарету, что случалось с ним лишь в минуты душевного волнения. – М-да… Вот же черт… Кто бы мог подумать…

– Очень крупная рыба, – поддакнул старшина.

В багажнике они обнаружили пистолет «ТТ» с двумя запасными обоймами, охотничье ружье шестнадцатого калибра, патронташ, военные карты. В салоне под сиденьем паспорт, по виду настоящий, на имя Бахтияра Сулейменова. А также диплом об окончании ветеринарного техникума, выданный семь лет назад в Туркменистане, и удостоверение старшего инспектора областной ветеринарной службы.

На заднем сиденье акушерский саквояж, в котором медицинский инструмент, какие-то лекарства в упаковках и поношенный белый халат. В потертом кошельке, спрятанном под сиденьем, сто пятьдесят долларов десятками и рублевая мелочь. Рубли капитан отдал старшине и сам удивился своей щедрости. Доллары трижды пересчитал и переложил в бумажник. Эти десятки почему-то не согрели душу, напротив, заронили семена беспокойства.

Кирим вспомнил, что телефонной связи с районом нет вторую неделю. По рации он связался с младшим лейтенантом Ибрагимовым, приказал сфотографировать задержанного ветеринара, напечатать карточки, снять с него отпечатки пальцев и скакать на лошади в район. Надо выяснить личность задержанного.

– Сделаешь дела – скачи назад во весь опор, – приказал капитан. – Деньги на прокорм лошади возьми у меня в столе.

– Может, на машине разрешите съездить? – Лейтенанту очень не хотелось тащиться за тридевять земель на старом мерине. – У меня даже седла нет.

– Вместо седла телогрейку подстелешь, – взорвался Урузбеков. – Мы выбрали весь месячный лимит на бензин. Ты на машине будешь кататься, а я пешком ходить?

Он дал отбой, разложил на самодельном столе под чинарой бланки протокола, нежно подышал на перо чернильной ручки и долго ковырялся с бумагами, пока наконец кое-как не заполнил протокол.

Следующие два дня выдались жаркими. Садыков, выполняя распоряжения Джейн, обследовал окрестности фабрики и собирал образцы грунта, складывал их в бумажные пакеты, помечая на бумаге, с какого склона холма взяты камешки.

К вечеру первого дня полных пакетов набралось немало. Джейн облазила холм и плато над ним со всех сторон, лопаткой счищала землю с каменной породы, затем тяжелым молотком откалывала от скалы камни, помещала их в пакеты, а пакеты в мешок, спускала свою добычу вниз, к лагерю, и снова поднималась наверх. Спали возле костра, посменно.

Второй день прошел точно так же, как первый. Когда солнце начало спускаться, Джейн наскоро перекусила, сказала Садыкову, что ей нужно осмотреть северный склон горы, и ушла. Уже стемнело, когда Рахат развел костер, разложил металлическую треногу, на которую повесил котелок. Едва вода закипела, он насыпал кукурузной крупы, добавил растительного масла и облизнулся в предвкушении ужина. Но тут появилась Джейн с мешком на спине, и они принялись сортировать камни. Когда Садыков спохватился, каша подгорела.

– Вам бы поваром в ресторан, – сказала Джейн, доедая миску каши и запивая ужин чаем, – такой талант пропадает.

– В ресторан просто так не устроишься. – Садыков от усталости не понимал шуток. – Мешок с деньгами надо принести – тогда будет разговор.

Он наелся до отвала, напился зеленого чаю, завернувшись в одеяло, улегся у огня и стал смотреть в черное небо, усеянное звездами. Лежать на земле, хранящей тепло ушедшего дня, так приятно, но голос Джейн вернул его с небес на землю.

– Даже и не думайте спать. Мы потратили столько сил, чтобы добраться сюда… И все это только для того, чтобы волки хорошо поужинали?

– Какие волки? – хриплым шепотом спросил Садыков. Чувство сладкой дремоты медленно покидало его. – Прошлой ночью волков не было, и сегодня не придут. А я не железный. Не помню, когда нормально отдыхал.

– У вас все впереди. Будем спать по очереди. Я первая, а вы за мной.

Садыков сел, натянул ботинки.

– Хочу спросить, а то днем времени не будет. Кому все это надо? И для чего?

– Камни – это образцы породы. – Джейн сидела у костра, смотрела на огонь, и в ее глазах плясали отблески пламени. – Их отправят в лабораторию, там специалисты точно определят, залежи какого металла или минерала эта порода содержит и в каких количествах. Конечно, мы работаем наспех, не совсем по науке. Просто обследуем территорию, с разных участков берем образцы скальных пород и грунта. Но для экспресс-анализа годятся и наши камушки.

– Я чего-то не врубаюсь. Какая порода, какой еще металл?

– По моим сведениям, тут богатое месторождение меди. Так сказал один знающий человек, и врать ему не было резона. Фабрику строили только для того, чтобы застолбить это место. Если возникнут вопросы, даже на уровне правительства Таджикистана, «Васта» отчитается: все по закону. Землю взяли в аренду на пятьдесят лет под строительство с правом выкупа. А медь нашли не мы, а новые хозяева земли.

– Какие еще хозяева? – Рахат помотал головой. – Может быть, объясните, в чем тут секрет? Или вас смущает, что зарплату мне платит «Васта»?

– Ну, зарплату в данный момент плачу вам я, – ответила Джейн. – И какие уж теперь секреты. Вы сами все видите и выводы можете сделать без моей помощи.

– Все-таки лучше с вашей помощью. Я ведь в институтах не учился. Восемь классов с горем пополам одолел…

– Дело в масштабной афере, которую затеял хозяин фирмы «Васта», некий Рогов, – сказала Джейн. – Чтобы понять механизм этой операции, высшего образования не требуется. «Васта» за копейки продаст землю подставной фирме, то есть себе самой. Подставная фирма переуступит собственность богатому инвестору. С юридической точки зрения сделка безупречна. «Васта» от продажи фабрики и земли якобы не получает ничего или почти ничего. Так все выглядит на бумаге. Значит, теперешний ее владелец Станислав Рогов не должен отдавать половину денег – а речь идет о настоящих деньгах, об очень солидной сумме – вдове своего компаньона Лиде Ивченко. По моим данным, Рогов уже сторговался с покупателем, готовым дать реальную цену.

– А зачем нужно было начинать это строительство? – спросил Рахат. – Продали бы землю, кому хотели,и точка…

– По здешним законам, готовый или недостроенный объект продать гораздо проще, чем пустой кусок земли. Ну, продается недостроенная фабрика. На такую сделку никто внимания не обратит. Инвестор официально заплатит подставной фирме не слишком высокую цену, на самом же деле деньги будут получены сполна. Разницу аферисты положат в карман черным налом, чтобы налогов не платить. Понимаете?

– Начинаю понимать.

– Вдова Ивченко останется ни с чем. И нигде, ни в какой инстанции, ни в каком суде, не сможет доказать, что она стала жертвой аферы. Впрочем, теперь из этой затеи вряд ли что получится. Как только будет установлено, что земля, где стоит недостроенная фабрика, – это, по сути, крупное месторождение меди, у продавца возникнет много проблем. Начнется большая заваруха. Господам, которые участвуют в этой афере, придется нанять себе дюжину лучших адвокатов. Но Рогова все равно посадят…

– Богатые в тюрьмах не сидят, – ответил Садыков, – на то они и богатые. Тюрьма – это для таких, как я, и для тех, кто еще беднее моего.

– Ну, это не нам решать, посадят Рогова или нет, – ответила Джейн. – Наша задача – закончить сбор образцов и доставить камни в Душанбе. А там отправим их в Москву.

– Отправим, – кивнул Рахат. – Чего не отправить? Это просто. Вы мне скажите: сколько вам лет?

– А почему вы спрашиваете?

– Потому что вы, взрослый человек, рассуждаете будто ребенок. Рогова посадят… Это похоже на сказку.

– По-вашему, на земле нет ни законов, ни справедливости? – Джейн, не отрываясь, смотрела на своего собеседника, и огоньки в ее глазах разгорались все ярче. – И правосудия тоже нет? И любой богатый подонок может жить с убеждением, что все вокруг продается? И судьи, и законы, и вы, и я. Что он может безнаказанно отобрать у любого из нас деньги, имущество и даже жизнь? Вы искренне так считаете?

– Ну, не совсем так, – замялся Садыков. Он решил, что напрасно ввязался в эту пустую перепалку, потому что спорить с женщиной – все равно что лаять на собаку: только горло драть без толку.

– Нет, вы ответьте, – настаивала Джейн.

– Хорошо, отвечу. Чтобы вы поняли, расскажу такой случай. Я был подростком, рос в горном ауле, пас скот одного землевладельца по имени Иса. Этот богач отобрал у бедного мужчины молодую жену, а его самого избил рукояткой плетки. Бедняк оправился от побоев, подкараулил того богача на улице и выстрелил в него из старого одноствольного ружья. Не убил, но ранил. Порох в патронах был плохой… Теперь подумайте: кому тот бедняк сделал хуже? Своей молодой жене? Нет. Ей у богатого жилось хорошо. Тому богачу? Тоже нет – его рана быстро зажила. Самому себе? Да. Именно себе. Я не стану подробно рассказывать, как он умирал, иначе вы не уснете от страха.

– Вы говорите о другом.

– О том самом говорю, – буркнул Рахат. – Я не дурак, хоть и образование так себе. Есть такая пословица: с сильным не дерись, а с богатым не судись.

– Тогда мне вас жаль. Жить с такими убеждениями, рабскими, холуйскими, – это, наверное, очень тяжело.

С этими словами Джейн легла и завернулась в одеяло.

Какое-то время Садыков сидел, разглядывая языки пламени. Когда костер начал гаснуть, он всмотрелся в темноту. Показалось, на склоне холма мелькнули два зеленоватых огонька, будто отблеск пламени упал на бутылочное стекло. Когда среди ночи видишь волчьи глаза, сердце проваливается куда-то и перестает биться. Через четверть часа над холмами раздался унылый вой.

Словно откликаясь на эти звуки, беспокойно заржал мерин Погост, привязанный к ближнему дереву. Рахат вытащил пистолет, уселся поудобнее и стал ждать. Но все звуки вскоре смолкли, а темнота сделалась такой густой, что в двух шагах от огня ничего не разглядеть.

Подбросив хвороста в костер, Садыков прислушался: волчий вой, протяжный и далекий, долетал с противоположного склона холма. Он стихал, а потом снова набирал силу, становился все ближе. Прошло время, и Рахат стал думать, что ночь уже на исходе, ближе к утру бояться нечего, в это время волки не нападают. Он бросил в едва тлеющий огонь хвороста, сухие ветки затрещали, пламя поднялось высоко, к самым звездам, и задумался.

Эта американка – женщина симпатичная, положительная, но очень наивная и бесконечно далекая от настоящей человеческой жизни. Возможно, в Америке можно посадить на скамью подсудимых богатого человека, со связями и общественным положением. Посадить только за то, что он продал землю с залежами руды, а деньгами не поделился с какой-то жалкой вдовой.

Эти опыты с камушками кончатся тем, что Джейн убьют. Разумеется, убьют, тут не может быть двух мнений. И сделают так, что близким Джейн, ее родственникам или друзьям, не достанется даже ее жалких останков, даже горстки пепла, чтобы похоронить прах. Спасение одно – выбросить из головы пустые фантазии о справедливых судах и неотвратимости наказания за содеянное зло.

Впрочем, ее все рано убьют. Она слишком глубоко забралась в эту историю, слишком многое узнала, чтобы остаться живой. А жаль. Очень жаль, когда умирает пусть глупый, но неплохой человек. «Лишь бы только не мне пришлось ее кончать, – подумал Рахат. – Лишь бы кому другому».

Он подбросил в костер очередную порцию хвороста и вдруг замер – свет пламени вырвал из темноты острую, заросшую желто-серой шерстью морду. Волк стоял в двадцати шагах от костра, оскаленные клыки блестели, глаза светились зеленоватым светом. Чуть позади стоял второй волк, крупнее первого, с массивной грудью и мощными короткими лапами. Видно, животные так голодны, что, не побоявшись света, решились напасть на человека.

Рахат очнулся от глубокой задумчивости, подскочил на месте. Пальцы сжали рукоятку пистолета. Четыре выстрела ударили без остановки, один за другим. Первый волк, подпрыгнув на месте, завыл, развернулся и упал на землю. Второй мгновенно исчез в темноте. Садыков послал ему вслед еще две пули. И тут увидел лицо Джейн, бледное от страха.

– Развелось вас, сволочей! – заорал он. – Проклятое отродье!..

Джейн присела к костру, протянула руку к пламени и сказала:

– Давайте пистолет. Я буду дежурить.

Рахат не стал спорить. Он улегся на земле, накрылся одеялом и тут же уснул.

С утра позвонили из приемной начальника следственного отдела Главного управления внутренних дел. Секретарь сказал, чтобы Девяткин оставался на месте, никуда не уезжал, скоро его вызовет Николай Николаевич Богатырев. Девяткин поднялся в приемную и четверть часа, пока не пригласили в кабинет, сидел в глубоком кожаном кресле, листая футбольный журнал.

Богатырев был одет так, как привык одеваться, когда тягали в Следственный комитет Министерства внутренних дел. На нем был гражданский темно-синий костюм, светлая сорочка и галстук в красно-белую шашечку. Он встретил подчиненного неприветливо, руки не подал, кивнул на стул для посетителей и тихо буркнул:

– Ну, чего там у тебя?

Девяткин открыл объемистую папку, но Богатырев нетерпеливо махнул рукой – мол, давай своими словами. Вызывают в главк, и некогда тратить время на чтение двух килограмм макулатуры.

– Преступление раскрыто, – скромно опустил глаза Девяткин. – Подозреваемый – Георгий Иванович Серов, он же неоднократно судимый Жора Тост. Вопрос его задержания – дело ближайших дней. – Выдерживая эффектную паузу, он замолчал.

Богатырев внешне не выразил удивления, но как-то расслабился в кресле и, кажется, вздохнул с облегчением.

– Рассказывай по порядку.

– Показания, изобличающие Тоста, получены от его любовницы Людмилы Зенчук и старого друга, некоего Леонида Савельева, он же Савелий. Оптовый торговец героином, гомосексуалист. Сейчас Савелий переведен из изолятора временного содержания в тюрьму «Матросская Тишина». Ему предъявят обвинение в хранении и ношении оружия.

Далее Девяткин поведал о том, что, когда Тост последний раз освободился из тюрьмы, он стал искать дело, на котором можно хорошо заработать. Но ничего стоящего не подворачивалось. Случай свел его с Александром Шатуном, который называет себя адвокатом. Шатун давал разовые поручения и щедро оплачивал их.

Есть данные, что Тост и Шатун причастны к убийству некого бизнесмена, которое произошло под Москвой прошлым летом. Жертва – совладелец фирмы «Васта» Василий Ивченко. Кроме того, Тост убил еще одного человека, но личность его мы до сих пор не установили. Труп был найден в машине, на которой ездила Джейн Майси.

Тост никогда не умел держать язык за зубами. Выпив, он во всех подробностях рассказал своей сожительнице Зенчук и старому приятелю Леониду Савельеву детали последнего убийства. Поэтому картина последнего преступления известна во всех деталях.

Джейн долго блуждала по центру Москвы. Она заходила в магазины и быстро покидала их, спускалась в метро, дожидалась поезда и выбегала из него в тот момент, когда двери начинали закрываться. Снова поднималась наверх, садилась в такси, проезжала пару кварталов, выскакивала из машины и вливалась в поток пешеходов, шагавших по улице.

Пара часов этой бестолковой беготни прошли как одна минута, и Джейн решила, что ее никто не преследует. А если кто-то из людей Шатуна висел на хвосте, то давно потерялся.

Вскоре она оказалась в другом конце города, возле нового дома, огороженного забором из чугунных палок с острыми наконечниками. Вошла в подъезд, сказала несколько слов дюжим охранникам, дежурившим в холле, лифтом поднялась на восьмой этаж и позвонила в дверь квартиры.

Открыла женщина лет тридцати пяти, одетая в спортивные брюки и короткую кофточку. Каштановые волосы до плеч, приятное открытое лицо, голубые глаза, настороженно смотревшие на мир. Лида, вдова бывшего совладельца фирмы «Васта» Василия Ивченко, поздоровалась с гостьей за руку и через длинный коридор провела ее в большую комнату, где из мебели стояли только два кресла, телевизор и кофейный столик.

Джейн присела в ближнее кресло, огляделась по сторонам. Эту квартиру Ивченко купил за полгода до своей трагической гибели. Успел сделать ремонт, но пожить в новых стенах уже не пришлось.

– Вы, наверное, удивлены, что я напросилась в гости? – спросила она.

– Если напросились, значит, вам это нужно. – Ивченко говорила низким грудным голосом, который обычно так волнует мужчин. – А вы, наверное, представляли, что я живу богаче? Антикварная мебель, на стенах подлинники картин голландских или французских живописцев и в довершение ко всему золотой унитаз – символ мечтаний богатых идиотов? Да, еще передние зубы… Они тоже золотые, со вставными бриллиантами. – Лида рассмеялась, но взгляд оставался каким-то странным, ускользающим. Испуг в глазах не пропал.

– Действительно, я думала, что живете побогаче, – кивнула Джейн.

– Мой муж считал, что все свободные деньги надо вкладывать в бизнес, – сказала Лида. – У него не было ни загородного особняка, ни яхты. А до недавнего времени и приличной квартиры. Он говорил, что с этим всегда успеется. И вот теперь – нет ни бизнеса, ни доходов… Хоть квартира осталась. Плюс две машины и кое-что на банковском счете. Правда, последнее время были большие траты.

– Я знаю, – кивнула Джейн. – Очень большие.

– Весь год для меня – это хождения по адвокатам, по судам. По новым адвокатам и новым судам. Я непрофессиональная сутяжница, но мне кажется, что каждому человеку в жизни положена капля справедливости. Я хочу получить малую часть денег покойного мужа. Но, скорее всего, не получу ничего. Все против меня. Одна аудиторская фирма, русская, уже поработала. Ваш аудит наверняка закончится с тем же результатом: у фирмы «Васта» не найдут ни денег, ни собственности. Ничего, кроме долгов. Впрочем, не берите в голову. У меня с утра настроение отвратительное, поэтому и ворчу.

Джейн помолчала и сказала:

– Мне нужно было увидеть вас. Это иногда очень важно: увидеть человека. И еще кое-что. Я должна спросить: ваш покойный супруг когда-нибудь рассказывал о фабрике по выделке кожи, которую его фирма собралась строить в Таджикистане? Мне пригодилась бы любая информация. Это против правил нашей фирмы, ну, просить помощи у заинтересованного лица; но как быть, если информациейвладеют только заинтересованные лица?

Лида пожала плечами, видимо, вопрос показался ей странным.

– Вася не из тех людей, кто перетирает с женами свои проблемы. Я узнала об этой фабрике только потому, что муж пять или шесть раз летал в Таджикистан. Нет, точно не помню. Сначала возникли какие-то проблемы с отводом земли. Помню, Вася пробыл в Душанбе несколько дней. Вернулся такой загорелый, похудевший… Мне нелегко все это вспоминать.

– И все-таки постарайтесь. Это, может быть, очень важно.

– Тогда он сказал, что по уровню коррупции Душанбе скоро догонит Москву. Хотя это очень трудно – догнать Москву. Но аппетит у тамошних чиновников какой-то звериный. Он был чем-то расстроен, раздражен, не хотел ни о чем рассказывать. Но я все-таки доконала его своими вопросами. Мне стало интересно, что Вася там забыл, и он объяснил, что намечается строительство фабрики по выделки шкур. Это будет хорошая, высококачественная кожа, а со сбытом нет проблем. Все затраты окупятся за полтора года. Меня все это настолько удивило, что просто слов не нашлось ответить. Решила: не хочет говорить – и ладно.

– Что именно вас удивило?

– Ну, грубо говоря, «Васта» занималась покупкой проблемных активов за небольшие деньги. Фирма могла приобрести относительно крупный завод, который оказался в трудном финансовом положении или стал банкротом. Потом продать этот завод частями и на этом заработать. Ну, вы понимаете, о чем я? Это как в магазине. Хозяева покупают товар оптом по одной цене, а продают в розницу по другой. Так и здесь.

– «Васта» никогда не вкладывала денег в производство, я это знаю, – кивнула Джейн. – Но если проект показался коммерчески выгодным… почему бы не построить фабрику?

– Нет, с долгосрочными капиталовложениями ни мой муж, ни его компаньон никогда не связались бы, – покачала головой Лида. – Я закончила химико-технологический институт, до замужества работала по специальности и видела, что такое настоящее производство. А Вася об этом и представления не имел. И вдруг он летит на край света купить участок земли, чтобы построить на нем какую-то жалкую фабрику… Господи, кожу они собрались выделывать – это смешно! Даже не смешно – просто дико. Да еще надо давать взятки местным чиновникам за то, чтобы бросовую землю, которая ни черта не стоит, ему выделили под строительство.

– А что, по-вашему, «Васта» затевала в Таджикистане?

– Что угодно, только не строительство. Я даже подумала: а вдруг у Васьки появилась любовница? А все эти командировки, все эти фабрики только для того и нужны, чтобы обманывать жену?

– Может быть, где-то завалялись записи или документы, которые имеют отношение к этому строительству?

– После гибели Васи в квартире устроили обыск работники московской прокуратуры и полиции. Забрали какие-то бумаги из комнаты мужа. Составили опись, но я была в таком состоянии, что не могла ничего читать. Даже протокол изъятия подписала моя родственница. Позже Васин компаньон господин Рогов прислал своих людей. И они выгребли все, что не забрали полицейские.

– И еще… Я хотела спросить о здоровье сына.

– Спасибо, что не забыли, – кивнула Лида. – Весь этот месяц были бесконечные совещания врачей. А где два врача, там три разных мнения по одному и тому же вопросу. Нужно было выяснить: поможет ли операция, или в пересадке спинного мозга нет смысла. Существуют разновидности этого заболевания, рака крови. Иногда пересадка спинного мозга не дает никакого эффекта, а в других случаях она буквально воскрешает людей. Короче, наши профессора решили, чтооперация нужна. Не просто нужна – это и есть спасение. В следующем месяце Юру кладут в клинику. Оперируют ориентировочно в сентябре. Хотите с ним познакомиться?

– Конечно, – кивнула Джейн.

Через минуту в комнате появился мальчик лет двенадцати, на бледном лице светились ярко-голубые глаза. Желтый спортивный костюм болтался, как на вешалке, левой рукой он опирался на тросточку с металлическим шаром вместо ручки. Джейн протянула руку и спросила, как дела.

– Спасибо, хорошо, – ответил Юра и стал смотреть в окно.

– Иди, сынок, – тихо проговорила Лида.

Мальчик повернулся и медленно, словно боялся потерять на ходу равновесие, вышел из комнаты.

Тост чуть замешкался перед дверью, вытащил ключ из заднего кармана штанов, открыл врезной замок, пулей вылетел наружу и рванул в темноту дальней подворотни наискосок, через двор.

Два оперативника в штатском, дежурившие внизу, кинулись следом. Первым бежал Девяткин, за ним – молодой полицейский, рванувший так, что ветер в ушах засвистел.

Жора, как на крыльях, пролетел подворотню, услышав топот ног, бросил взгляд за спину и подумал, что ментов вокруг слишком много. В ту же секунду он услышал выстрел.

– Стоять! – на бегу заорал оперативник. – Стой, тварь!

Свернув за угол, Тост оказался в другом темном дворе. Он снова оглянулся, отметил про себя, что опер попался шустрый и ему вряд ли удастся уйти. Дышится тяжело, и сердце стучит, как клапана старого дизеля. Не снижая хода, Жора вытащил из кармана пистолет, тормознул, резко развернулся и выстрелил три раза, не поднимая руки, от бедра. Он не видел своего оружия, но видел цель: темный человеческий силуэт на фоне горящего фонаря.

Первый выстрел мимо, второй и третий – в точку. На бегу оперативник выбросил вперед ногу, словно вдруг решил остановиться, но не смог. Нога подвернулась, он взмахнул руками, выронил пистолет и упал на грудь, проехавшись лицом по асфальту.

Тост кинулся дальше, завернул за угол и исчез в темноте. А Девяткин подбежал к раненому, упал на колени и перевернул оперативника на спину.

Одна пуля прошла навылет сквозь плечо. Девяткин разорвал рубашку, залитую кровью. Вторая пуля угодила в живот. Раненый глотал воздух, что-то шептал, но слова трудно было разобрать.

– Чего? – Девяткин наклонился ниже. – Не понимаю…

– Догони его, – прошептал опер.

– Я вернусь, – сказал Юрий, он никак не мог справиться с дыханием. – Я скоро. – Вскочил на ноги и помчался дальше.

Прапорщик Усман Амиров, оставшийся на хозяйстве в отделении милиции, копался в моторе мотоцикла, когда услышал автоматную очередь. Стреляли на другом конце поселка. Усман подумал, что трое вооруженных милиционеров, конечно же, справятся с двумя хоть и опасными, но безоружными бандитами, но, услышав вторую автоматную очередь, застыл в напряженном ожидании, решив, что случилась беда. Потом завел мотоцикл и погнал его к дому местного авторитета Фарада Гусейнова. Если к аксакалу его не пустят, так, может, удастся поговорить с одним из его сыновей.

Калитку открыл Мамед, младший сын аксакала, спросил, зачем приехал милиционер. Усман объяснил про стрельбу, а Мамед приказал ждать у ворот, захлопнул калитку и куда-то провалился. Взволнованный прапорщик топтался на дороге, от нечего делать шагами измеряя расстояние от мотоцикла до калитки.

Наконец она распахнулась, Мамед поманил милиционера пальцем и сказал:

– Отец велел узнать, что случилось.

Прапорщик закашлялся. Он хотел сказать, что пришел за помощью, а не за приказами. Если Мамеду интересно, пусть сам едет – авось, встретив бандитов, получит свою пулю. А прапорщику жизнь дорога, у него вторая жена – совсем еще молодая женщина, красавица. И первая жена еще нестарая и нестрашная. Но ответил он по-другому:

– Понял. Постараюсь выяснить. Только…

– Что?

– Мотоцикл слабый, как бы не заглох.

– Тогда пешком беги, – нахмурился Мамед. – Или мне отцу передать, что ты его слушать не хочешь?

– Как не хочу? Очень хочу. – Прапорщик уже жалел, что сунулся к старейшине. – Сейчас сбегаю.

– Учти, если что приключится с этим гадом, что ребенка осквернил, – тебе отвечать. Привяжем на скотном дворе к загородке и шкуру спустим.

Прапорщик неожиданно всхлипнул. Хотелось что-то сказать в свою защиту. Но в этот момент где-то близко, уже в центре поселка, ударил ружейный выстрел, такой громкий, что его эхо докатилось до ближних холмов, поднялось в самую высь и пропало за вершинами. И тут же хлестнули автоматные очереди. Одна, вторая…

Калитка закрылась перед носом. Теперь Усман не знал, что делать: бежать на разведку или стоять тут. Он выбрал последний вариант. И снова потянулись минуты ожидания. За забором что-то происходило, слышались мужские голоса, ругань, звук дизельного двигателя. Створки ворот скрипнули и разошлись по сторонам, выехал грузовик «Урал», крытый брезентом. Мамед, сидевший рядом с водителем, опустил стекло и, махнув рукой, заорал на прапорщика:

– Какого черта ты тут делаешь? Ментов перебили, а ты тут стоишь!..

– Кого придавили? – От волнения Усман не понял смысл слов.

– Ментов поубивали. Залезай в кузов!

Прапорщик подбежал к машине, поставил ногу на железную скобу, ухватился за борт кузова. Кто-то подал руку из темноты. И вот уже Усман занял место на скамье. В кузове оказалось человек десять мужчин – в основном дальние родственники или наемные работники аксакала. Все вооружены охотничьими ружьями или карабинами.

От сердца отлегло. Усман подумал, что все кончится быстро и хорошо: бандитов перестреляют – и на том точка.

В зеркальце он увидел, как из дома выскочил мужчина в черном халате, простеганном золотыми нитками. Лицо залито кровью, в руках, словно стаканчики с мороженым, тяжелые противотанковые гранаты. Муса притормозил, чтобы посмотреть, что случится дальше. Из-за грузовика вышли люди с ружьями и направились к дому. На ходу они что-то кричали, но слова уносил ветер.

Мужчина в халате что-то ответил, зубами выдернул предохранительное кольцо сначала из одной, затем из другой гранаты, а когда люди остановились, бросил гранату в их сторону. Кто-то выстрелил в ответ. Муса пригнулся, представив, что случится дальше. Один за другим прокатились два взрыва такой силы, что заложило уши, а заднюю часть «Жигулей» приподняло над землей, опустило и снова приподняло.

Грузовик изрешетило осколками, взрывной волной вырвало обе дверцы, взорвался бензобак. За секунду машина превратилась в огромный пылающий факел. В ближайших домах стекла вылетели вместе с рамами. Фасад глинобитного дома, где ночевала Джейн, пошел глубокими трещинами, а балкон второго этажа, на котором отсиживалась старуха, родственница хозяина, обвалился. Над улицей поднялся столб пыли. И когда его унесло ветром, на прежних местах не оказалось ни того мужика в черном халате, ни людей с ружьями. Ни живых, ни мертвых.

Муса потряс головой, не находя слов.

– Трогай! – крикнул Радченко. – А то снова какой-нибудь придурок с гранатой выскочит.

– Вы – убийцы! – произнесла сквозь зубы Джейн. – Выпустите меня…

– Мы не сделаем тебе ничего плохого. – Дима тронул Джейн за плечо, снова зашелся кашлем. – В это трудно поверить, но я приехал из Москвы, чтобы помочь тебе. Поверь…

– Я не поеду без него. – Джейн оглянулась назад, потянула на себя ручку, толкнула плечом дверцу, стараясь распахнуть ее. – Не поеду, слышишь ты, ублюдок! Этот человек со мной. Я за него отвечаю.

– Без кого не поедем? – Радченко оглянулся и закричал: – Стой! Возьмем его…

Рахат Садыков бежал за машиной, задыхаясь от пыли, и отчаянно махал руками. Его трудно было узнать. Лицо, разбитое в драке, потемнело от копоти, подбородок покрылся засохшей корочкой крови, а разбитый правый глаз заплыл и закрылся. Минуту назад взрывом его подбросило над землей, а потом опустило на милиционера, раненного в живот, но еще живого. Залитая кровью рубаха Садыкова лопнула на груди, один рукав где-то потерялся, другой рукав держался на одной нитке. Грязные волосы встали дыбом, а штанины брюк дымились.

Машина остановилась на пару секунд, но этого времени хватило, чтобы Садыков забрался на переднее сиденье и захлопнул дверцу. Минуту он дышал, как загнанная лошадь, а отдышавшись, посмотрел на Джейн, на Радченко, потом перевел взгляд на водителя, мрачного типа с узким лбом и челюстью неандертальца.

Радченко стоял на краю горы и смотрел вниз. Он видел костры, разложенные у подножия склона, видел людей, сидящих на земле. Ветер доносил далекий лай собак. Иногда снизу постреливали, одиночными выстрелами или короткими очередями из автоматов. На таком расстоянии прицельная стрельба невозможна, разве что на излете шальная пуля зацепит. Но вероятность попадания ничтожно мала.

До утра погоня остановилась. Радченко и компания, получив передышку, нашли место для ночлега. Это был каменный уступ, похожий на козырек кепки. Площадка оказалась большой и ровной, тут можно устроиться на ночлег. Конокрад Муса уже разводил костер. Если снизу и заметят отблески огня, до утра все равно не рискнут начать подъем.

Дима вернулся назад, сел, развязал узел грязного бинта и заново наложил повязку на запястье левой руки – это Садыков во время драки в доме задел ножом. Рана неглубокая, авось быстро затянется. Он видел, что Джейн легла прямо на землю и уснула так крепко, будто потеряла сознание. Лежала, подобрав колени к животу и подложив под голову руку. Во сне она хмурилась, может быть, заново переживала все напасти последних дней.

Садыков спал поодаль. Он отвернулся от огня, вытянул ноги и выставил вперед правую руку, словно хотел кого-то обнять, но достойной кандидатуры рядом не оказалось. Муса с меланхоличным видом жевал вяленую конину с лепешкой и шуровал в костре палкой, кончик которой уже дымился, готовый вспыхнуть.

– И нам надо поспать, – сказал он. – Завтра трудный переход. Ты ложись, я подежурю пока.

– Прилягу на часок, – машинально кивнул Дима. – Но я все равно не усну. Как думаешь, оторвемся?

– Это вопрос не ко мне. – Муса поднял к звездному небу указательный палец. – К нему вопрос. К богу.

– Ты веришь в бога? – удивился Радченко.

– Ну, не то чтобы верю. – Муса выплюнул в огонь кусок жилистой конины, которую не смог прожевать. – Иногда хочется, чтобы бог помогал, потому что люди ни хрена не помогают. Одни сволочи вокруг.

Стянув тяжелые башмаки, Радченко прилег подальше от огня на сухую траву и не заметил, как заснул…

Когда он проснулся, то увидел, что Муса сидит в двух шагах от него и завязывает веревку на горловине рюкзака. Над лагерем висели предрассветные сумерки. Ветер ворошил золу в догоревшем костре. Дима почувствовал угрызения совести: выходит, он проспал всю ночь, пока Муса, не смыкая глаз, дежурил у костра.

Джейн и Садыков, сидя в сторонке, о чем-то перешептывались. Наверное, решали, как половчее сбежать от своих похитителей. Но бежать некуда: позади обрыв и отвесная стена. Радченко хлебнул из котелка крепкого чая, затем поднялся на ноги, отозвал Джейн в сторону и сказал едва слышным шепотом:

– Послушайте, Джейн, сейчас у нас нет времени на долгие разговоры. Надо выходить и топать так быстро, как только сможем. Но я хочу, чтобы вы знали… Хочу, чтобы вы поверили: я ваш друг, а не враг. Меня зовут Дмитрий Радченко. Я адвокат известной вам фирмы «Саморуков и компаньоны» и здесь для того, чтобы вытащить вас из этой переделки. Можете целиком положиться на меня. Я сделаю все, чтобы вы вернулись к себе на родину живой, а не в цинковом ящике. Я искал вас везде, потерял ваш след. Но все же нашел, случайно. Это длинная история, сейчас нет времени ее рассказывать. Но как только появится возможность, я выложу все, что знаю. Главное, вы должны мне верить…

– Не надо повторяться. – Женские глаза смотрели настороженно и недоверчиво. – Вы это уже говорили.

– Хорошо, – кивнул Радченко.

Он отошел к краю выступа: над равниной лежал густой туман. В нем утонули милиционеры, грузовики. А заодно с ними – страхи, боль, ненависть… И вся человеческая цивилизация.

Ночью Шатун уничтожил все лишние документы, диски с записями и под утро, махнув полстакана коньяка, уснул на казенном диване. Сейчас он стоял у окна, барабанил пальцами по подоконнику и наблюдал, как место светлого фургона, стоявшего на противоположной стороне улицы, занял темный фургон. Невзрачный, с царапиной на дверце и вмятиной на заднем крыле. Если не изменяет память, он стоял на этом самом месте и позавчера.

Слежка продолжается неделю. Следят днем, ночью, утром… Следят за квартирой, офисом, за знакомыми, родственниками. В операции задействованы очень большие силы полиции, будто сели на хвост не бизнесменам, а мафиози международного масштаба.

Среди ночи Шатун стал просыпаться от звонков и снимал трубку, чтобы выслушать грязные ругательства или короткие гудки. Звонки доставали и Рогова. Менты не скрываются, не прячутся. Они ведут себя нагло, так бывает, когда до ареста остается всего день-другой.

Три дня назад кто-то сбросил с крыши дома пару кирпичей на «Мерседес» Рогова. На следующий день он сел за руль другой машины, и на перекрестке ему в зад влепилась «Волга», разбила фонари и помяла правое крыло. За рулем сидел здоровенный детина в спортивном костюме, под которым угадывалась подплечная кобура, вместе с ним еще два таких же отморозка, знакомых не с человеческими словами, а только с матерной бранью.

Рогов вытащил мобильник, чтобы вызвать полицию, но тот амбал заявил, что никого вызывать не надо, они и есть полиция. В инциденте виноват Рогов, потому что он якобы остановился на светофоре на зеленый, а не на красный свет, так что идущая сзади машина, въехавшая ему в зад, вообще ни при чем.

Рогов хотел протестовать, но внимательно посмотрел на верзилу и понял, что аварию подстроили, чтобы вывести его из себя. Ментам хочется, чтобы он завелся, наговорил грубостей или поднял руку на эту сволочь, и тогда… Рогов извинился перед ментами, а когда те потребовали денег за понесенный убыток, полез в бумажник и отсчитал, сколько требовали, – две тысячи долларов. Хотя царапина на железном бампере «Волги» и на полсотни не тянула. Рогов вернулся в офис, вызвал к себе Шатуна, они спустились в потайную комнату, где можно говорить свободно, и там он дрожащим голосом объявил, что сваливает за границу. Слишком устал, извелся. У него не брали подписки о невыезде, у него есть заграничный паспорт, и на него у ментов нет никаких материалов. А этот майор Девяткин из МУРа полностью оправдывает характеристику, которую получил от знакомых с ним людей. Хуже бандита. Если ему припекло упрятать в тюрьму честного человека – Рогов ткнул себя пальцем в грудь, – так оно и случится.

Через полчаса Девяткин переступил порог отделения и увидел, что Рогов все еще тут. Значит, «Скорая» не приезжала. Стаса усадили на диван в дежурной комнате. Рогов выпил лекарство и сказал, что теперь ему лучше. Девяткин придвинул ближе стул:

– Давно хотел с вами увидеться, но все не мог выбрать времени, все откладывал.

– Надо было мне раньше в Париж уезжать и не спешить с возвращением… Кстати, на каком основании меня арестовали?

– Всего-навсего задержали, – поправил Девяткин. – Пока вас еще никто не арестовывал. Как вы себя чувствуете?

– Вам это интересно? – усмехнулся Рогов. Боль, сжимавшая сердце, немного отпустила, щеки разрумянились, он мог уже говорить почти без усилий. – Представьте: меня снимают с поезда, заковывают в браслеты и тащат сюда. Да, это не воздух Парижа, ветра Елисейских Полей сюда не долетают. Как, по-вашему, должен чувствовать себя человек на моем месте? Разумеется, превосходно. Восхитительно. Блестяще. Такое замечательное приключение случается не каждый день. Кроме того, меня переполняет чувство гордости. Я собрался уехать, но Родина не хочет выпускать меня из своих горячих объятий. Не желает она, чтобы верный «сын Отечества» променял Москву на Париж…

– Хватит, Рогов. Ваш юмор тут никто не оценит.

– Ладно, вернемся к тому, с чего начали. Я хочу знать: по какому поводу меня задержали? Я бросил бумажку от конфетки мимо урны? Или помочился мимо унитаза?

– Обвинения вам предъявят в установленный законом срок. В письменном виде. В присутствии адвоката. Но так, между нами, скажу пару слов, чтобы вы бессонными ночами не терзались вопросом: за что? Вас обвинят в убийстве компаньона по бизнесу Василия Ивченко. Нам известно, что в той расправе на берегу реки принимали участие Шатун, Тост и лично вы.

– Это вам Тост сообщил? Господи!.. Гражданин Девяткин, вы только вдумайтесь: имя бизнесмена с безупречной репутацией втаптывает в грязь какой-то подонок! Кто такой Жора Тост? Быдло без мозгов, без совести и чести. Он даст показания на кого угодно – на отца, на родную мать, если об этом попросит полиция или кто заплатит. Впрочем… Я очень сомневаюсь, что у Тоста вообще была мать. С таким свидетелем уголовное дело развалится на этапе предварительного следствия, оно не дойдет до суда. Я найму десяток адвокатов, если надо – сотню, и меня вытащат из тюрьмы через неделю. Или раньше. А вам придется испортить гору бумаги, отписываясь от моих жалоб. У вас есть хорошие ботинки?

– Не понял…

– Купите ботинки. Без хороших ботинок теперь нельзя. Придется много ходить. Из кабинета в кабинет, с этажа на этаж. От маленького начальника к большому. И так – изо дня в день, из недели в неделю. И в каждом кабинете вы будете надолго застревать и объяснять, на каком основании творите беззаконие. Задерживаете людей, учиняете форменный произвол… Хотели испортить жизнь мне, а выйдет наоборот. С Тостом вы ухи не сварите, а других свидетелей нет.

– Найдем, – пообещал Девяткин.

– Не тешьте себя пустыми надеждами. Верните мне документы, билет и проводите до вагона. Можете не извиняться. Извинения не принимаются.

– Ваш поезд уже ушел.

– Ладно, куплю другой билет. И уеду от вас, от всей московской полиции, которая меня так настойчиво опекает. И днем, и ночью. Кажется, я заслужил отдых.

Почему-то именно последние слова задели Девяткина за живое. Он тоже заслужил отдых, но последний раз был в отпуске полтора года назад, зимой. Отдыхал по казенной путевке в подмосковном санатории, где отвратительно кормили, а в номерах стояла температура, близкая к минусовой. Чтобы как-то скрасить быт и согреть холодную кровать, приходилось пить водку и заводить легкомысленные знакомства. Девяткин сбежал оттуда на десятый день: боялся, что заработает воспаление легких и белую горячку. А сегодняшний отгул полетел к черту из-за того, что у Рогова от страха сердце прихватило.

– Послушайте, Рогов, – процедил он сквозь зубы, – скоро от вашей спеси пустого места не останется. У меня на руках неоспоримые доказательства вашей вины. Так вот, недавно Тост и Шатун принимали участие в убийстве иностранца. И действовали они по вашему указанию. Наверняка Шатун пересказал ту сцену в подробностях и помянул человека, который подходил стрельнуть сигаретку.

– Глупость какая!

– Дослушайте. Вы думали, что шансов найти этого свидетеля – нет. Но он сам нашелся. Старый моряк в тот вечер испугался людей с оружием, спрятался в камышах и видел сцену расправы, от начала до конца. А потом запомнил номера машин, на которых уехали убийцы. Неделю он ходил сам не свой, не знал, что делать. Боялся не за себя, а за жизнь дочери и внуков. Боялся, что убийцы откупятся от ментов, явятся к нему в гости и устроят кровавую баню. Но на вторую неделю он надел военный мундир, повесил на грудь все награды и приехал по известному адресу: Петровка, 38. Потому что моряки не боятся такую шваль, как ты, усек? Ну, что теперь скажешь?

– Туфта и пустой треп. – Голос Рогова звучал не слишком уверенно.

– Ошибаешься. Теперь Шатун и Тост сдадут тебя со всеми потрохами, лишь бы им тюремный срок скостили.

Тут в дежурке появился врач «Скорой помощи», мужчина лет пятидесяти в белом халате, и фельдшер, двухметровый крепкий мужик в спортивном свитере. Последний нес чемодан с аппаратурой и разборные носилки. Сотрудников, не занятых на дежурстве, вежливо попросили выйти, потому что в комнате и так повернуться негде. Через четверть часа в коридоре появился врач. Он пожал руку Девяткину и сказал, что больной, в общем и целом, чувствует себя удовлетворительно, но у него сердечная аритмия, скачет давление и жалоба на колики в почках. Кажется, ничего не угрожает жизни, но…

– Но больной мне не нравится, – добавил врач. – То есть я не понимаю, откуда эта аритмия в сочетании с высоким давлением. К тому же развивается отечность ног, плюс почечная колика. Я не могу поставить диагноз в этих условиях. Нужно в стационаре повертеть его, посмотреть. Если полиция хочет отправить его прямиком в тюрьму, это ваша ответственность. Не моя.

– С тюрьмой успеется, – ответил Девяткин.

Врач ушел звонить на подстанцию «Скорой помощи», а Девяткин, подозвав капитана Боброва и еще одного опера, коротко объяснил задачу: до вечера неотлучно находиться при Рогове, оружие держать наготове. В семь вечера прибудет смена.

Парикмахер Эльдар Лапаев сделал пару шагов вверх по склону и увидел, как в жухлой траве блеснула натянутая леска. Она пересекала узкую тропинку и терялась в зарослях кустарника. Эльдар остановился, скинул и положил на камень автомат и рюкзак, постромки которого натерли на плечах волдыри. Он застыл в оцепенении, глядя на леску и раздумывая, не простреливается ли тропинка сверху. Склон заканчивался где-то в тени горы, очевидно, там была ровная площадка, где беглецы провели ночь, а затем тронулись дальше, оставив на тропинке растяжку. Эльдар повернулся назад и, сложив ладони рупором, прокричал:

– Эй, всем стоять! Тут растяжка!

Минуту никто не отвечал. Следом поднимался капитан Урузбеков и сержант Алымбай Салтанов. Эти двое держались на почтительном расстоянии. Если парикмахер нарвется на пулю или подорвется на такой вот штуке, они будут в безопасности.

– Гранату видишь? – Голос Урузбекова был слышен хорошо. – Или чего другое?

– Вижу натянутую леску! – прокричал Эльдар.

– Знаешь, что делать?

Парикмахер заполз в кусты орешника, долго возился, пока не нашел подходящую палку, длинную и сухую. Снова выполз на тропинку, немного передохнул, глотнул воды из фляжки. Вытащив из кармана кусок медной проволоки, приладил ее к палке, сделал на конце что-то вроде крючка. Осмотрел свою работу и остался доволен.

Спрятавшись за здоровенный валун – длины палки едва хватило – и попросив защиты у всевышнего, Эльдар накинул на леску проволочный крючок, приделанный к палке. Полежал пару минут, выжидая неизвестно чего. А затем вжался в землю и потянул палку на себя. Крючок, зацепившись за леску, выдернул предохранительное кольцо гранаты. Эхо взрыва разнеслось далеко по горам, земля дрогнула. На голову Эльдара будто горсть песка бросили. Дышать стало труднее, это в воздух поднялась пыль. Лапаев пошевелил руками и ногами, вроде ничего не задето.

– Эй, парикмахер, ты жив? – крикнул снизу капитан. – Или уже того?

– Жив! – во все горло заорал Эльдар. – Еще не сделали ту гранату, которая меня убьет!

Он вытащил из кармана мятую пачку сигарет, прикурил. И тут почуял странный запах, будто горела промасленная ветошь. Действительно, на том месте, где взорвалась граната, пускала черный дым какая-то тряпка. Вдруг раздался хлопок, похожий на выстрел. Эльдар пригнул голову и увидел на земле пару автоматных патронов, скатившихся сверху. Видно, бандиты положили патроны, завернутые в ветошь, рядом с гранатой, и теперь, когда тряпка загорелась, патроны принялись разрываться один за другим. Эльдар с ужасом подумал, что снизу откроют ответный огонь и можно запросто попасть под пули своих.

– Эй, не стреляйте! Я тут! Только я один. Больше никого нет. Не стреляйте…

Кажется, никто не слышал – снизу ударили одиночные выстрелы. Били из карабинов по кустам. Эльдар подумал, что надо, не теряя ни секунды, уходить из зоны обстрела, спускаться вниз. Он приподнялся, готовый ползти назад, когда раздался треск пулеметной очереди. Ломая ветки, пули прошли над головой, ударили по склону.

Лапаев облизал сухие губы, решив, что на этот раз пронесло, и начал медленно сползать вниз, ощущая животом мелкие камни и горячий песок. Но тут где-то слева заработал другой пулемет. Очередь прошла сверху вниз, горячая пуля ударила в правый бок, припечатав тело Эльдара к склону. Он потерял сознание, но тут же вынырнул из темноты и, глотая слезы, заорал:

– Не стреляйте! Стойте, сволочи! Суки проклятые…

Две пули ударили в спину. Окружающий мир стал вращаться так быстро, будто Лапаева усадили на детскую карусель и врубили полный ход. Он открывал рот и кричал, чтобы карусель остановили, но она кружилась все быстрее и быстрее…

Через десять минут капитан Урузбеков стоял над телом парикмахера, прошитым пулеметными очередями. Рядом сержант Алымбай Салтанов меланхолично жевал сухую травинку. За спиной сержанта шепотом переговаривались четыре добровольца.

– Да, не стало нашего парикмахера. – Урузбеков снял с головы фуражку. – Жаль парня. Теперь в нашем долбаном поселке и постричься негде будет. – Он сплюнул на землю и приказал убрать тело с тропы, прикрыть мешком и оставить до лучших времен. Мол, заберем, когда будем возвращаться.

Джейн открыла глаза и увидела, что лежит на голой земле, подложив руку под голову, а Дима Радченко сидит напротив и смотрит на огонь тусклым взглядом. Кажется, этой ночью он не спал ни минуты.

На часах три с четвертью ночи, значит, скоро рассвет. Джейн села, стряхнула пыль с куртки, потрогала шею кончиками пальцев и подумала, что температуры, кажется, нет, а после короткого сна ей стало немного лучше. Она взяла котелок, стоявший у огня, и глотнула теплого чая. Нет, это пить невозможно. Сделала глоток воды из фляжки. Воды осталось где-то пол-литра и у Радченко полфляжки. Хватит на один переход. И что дальше?

– И что дальше? – спросила она. – Еды нет, вода кончается, и взять ее негде. С этой ногой я далеко не уйду. Поэтому спрашиваю: что дальше?

– У нас не так много времени, – заговорил Радченко, – но я успею кое-что рассказать. Я начал ваши поиски в Душанбе с того, что навел справки в городских гостиницах. Выяснил, что вы вместе с Садыковым выехали из гостиницы «Баскунчак» в неизвестном направлении. Взяли с собой много вещей, в том числе палатки и консервы. Сто к одному, отправились в поселок Измес. Я навел справки о вашем спутнике. Садыков – уголовник, для которого убить человека – все равно что муху прихлопнуть. Работает он на одного московского гангстера по имени Александр Шатун. Но Садыков выехал из города не в том направлении, где находится поселок Измес. И тут я понял, что потерял нить поисков, окончательно запутался.

– Вы могли улететь обратно в Москву, – заметила Джейн, – и никто бы вас не упрекнул.

– Мог, но не улетел. Решение пришло после того, как я обыскал ваш гостиничный номер и утащил с собой ноутбук. От компьютера толка никакого, но в сумке я нашел ваши авиабилеты Москва – Душанбе. Вы летели с пересадкой в Узбекистане. Хотя из Москвы есть прямой рейс, вы полетели с пересадкой и к тому же провели весь день в Ташкенте, а могли улететь раньше. Странно. Мне хотелось понять логику ваших поступков. В той же сумке лежала квитанция на оплату работ, которые обязуется выполнить фирма «Коринф». Десять тысяч баксов, здесь это целое состояние. Я попытался выяснить, что это за «Коринф». Мне сказали, что фирма строит частные дома и делает надгробья из природного камня. Я понял, что ничего не добьюсь, если…

– Если лично не полетите в Узбекистан и не постараетесь все выяснить на месте, – перебила его Джейн. – У вас есть хватка. Впрочем… Все это уже не имеет значения. Нам осталось жить часа четыре, может, шесть. Кстати, не знаете, почем тут на рынке человеческие головы? Дороже арбузов? – Она засмеялась нервным смехом.

– Дослушайте, – спокойно произнес Радченко. – Словом, я вылетел из Душанбе в Ташкент, оттуда выехал в Джизак. У меня с собой были наличные, поэтому задача упрощалась. Нашлись люди, которые рассказали мне, что фирма «Коринф» несколько лет назад основана бывшими военнослужащими, офицерами-летчиками. У них и строительный бизнес, и много чего еще. В свое время они купили у государственного авиационного предприятия небольшой аэродром и несколько старых гражданских самолетов, которым тогда не находилось применения. Месяц назад вы обратились в одну организацию с просьбой провести аэрофотосъемку местности, точнее, одной горы и ее окрестностей. Гора находилась на территории соседней республики. Вы перевели деньги фирме «Зодиак», которая занимается аэрофотосъемкой. То есть устанавливает на самолетах оборудование и так далее.

– Совершенно верно, – кивнула Джейн. – А летчики из фирмы «Коринф» согласились подняться в воздух только в том случае, если я сама приеду подписать документы. И привезу наличные.

– Все вышло так, как вы задумали, – кивнул Радченко. – С местного аэродрома вылетели два самолета «Ил-14», старые, но вполне надежные машины. При аэрофотосъемке самолеты летят один за другим на расстоянии в сто или двести метров, в зависимости от рельефа местности. Турбулентность тем сильнее, чем ближе самолет к земле. Работа опасная, требует ювелирной точности. Первый самолет несет подвеску с аппаратурой, закрепленной на длинном тросе. С земли это выглядит так, будто самолет тащит за собой на веревочке газовый баллон. Этот баллон излучает сигнал, который отражается от поверхности земли. Самолет, летящий следом, принимает и обрабатывает сигнал. Если на данной площади имеются, например, залежи меди, отраженный сигнал скажет оператору, что здесь именно медь, а не олово или вода. Вы сообразили, что аэрофотосъемка – самый верный способ определить, есть ли там медь и какие деньги стоят на кону в этой игре. Мне показали карты аэрофотосъемки, и я скажу, что цена вопроса – многие сотни миллионов долларов.

– Рада, что вы расширили свой кругозор, – усмехнулась Джейн, – но мне очень жаль, что доставила вам много хлопот. Что же было дальше?

– Я вернулся в Душанбе. Там купил машину и поехал по вашему маршруту. А в фирме «Коринф» арендовал вертолет «Ми-8». Удовольствие не из дешевых, но жизнь дороже. Мне представлялось, что самый надежный путь вытащить вас отсюда – по воздуху. Вертушка должна была приземлиться в окрестностях Измеса. Настоящего Измеса. Надеюсь, все прошло по плану и летчики ждут нас, чтобы доставить в соседнюю республику. Наверняка вертолет стоит там, где кончается склон этой горы. Сегодня последний день. В полдень машина улетит в Узбекистан. С нами или без нас.

Небо на востоке начало понемногу светлеть. Снизу потянуло дымом костров. Пора выходить.

Радченко видел на краю поля вертолет, рядом с машиной мелькнули силуэты человеческих фигур. Джейн подвернула ногу и лишилась чувств от боли. Пришлось вернуться. Он разрезал повязку на ноге, пропитавшуюся кровью, достал из кармана куртки последнюю упаковку бинтов, зубами разорвал бумагу. Антисептика больше не осталось. Радченко отбросил флакон, спеша, наложил повязку. Кровотечение не останавливалось, он стянул концы бинта и завязал узел, потом помог Джейн сесть.

– Видишь эту штуку? – показал он пальцем на вертолет.

– Вижу, – кивнула Джейн.

– Мы прошли спуск почти бегом. Нам осталось… До этой штуки меньше километра. Если мы дошли сюда, то до вертушки доберемся.

– Доберемся, – механически повторила Джейн.

Дима отстегнул от ремня и бросил на землю пустую фляжку. В кармане пистолет и снаряженная обойма. После некоторого раздумья он решил пистолет не оставлять. Протянул руки Джейн, и она, обхватив его за плечо, встала на здоровую ногу.

– Опирайся как следует, так, чтобы могла идти. Понимаешь? Вот так… – Дима сделал шаг к вертолету. Джейн тоже шагнула. Радченко сделал следующий шаг, еще один. Да, они шли. Пусть очень медленно, но все-таки шли. – Молодец, – похвалил он. – Еще давай… Еще…

Радченко и Джейн вышли из машины. Дима раскрыл темный купол зонта, по которому застучали дождевые капли. Они подошли к гранитному парапету, отделявшему смотровую площадку на Воробьевых горах от склона холма, уходившего вниз.

По субботам сюда приезжают машины с молодоженами, автобусы высаживают здесь туристов из всех уголков мира. Площадка в любое время года полна людей. Но сегодня почти никого нет. Подросток с девочкой, видно приезжие, тихо переговариваются и смотрят вдаль. Одинокий старик в сером плаще, накрывшись зонтом, глядит сквозь дождливую пелену, будто хочет увидеть свою молодость.

Но в дождливый день с самого высокого места в Москве не видно и половины города. Сквозь просветы в серой мгле выглядывают золотые маковки церкви Донского монастыря. Виднеется высотное здание Министерства иностранных дел, увенчанное острым шпилем. Радченко показывал пальцем на стадион, напоминающий огромную летающую тарелку, и радиовышку на Шаболовке. Он путался в цифрах, рассказывая, когда, зачем и почему были построены эти сооружения, но оборвал скучную лекцию, решив, что Джейн, пожалуй, знает все это не хуже, чем он сам. А если и не знает, ничего страшного.

– Не желаете сфотографироваться, молодые люди? – Фотограф с седой профессорской бородкой тронул Диму за плечо. – На память. Вы оставляете мне адрес, я завтра же высылаю вам снимки.

– Отличная идея, – сказала Джейн. – Я как раз об этом подумала.

– Вставайте вот так, чуть левее. Это плечо вперед. Молодой человек, закройте зонт. Ну, будьте смелее! Одну руку положите на плечо своей дамы. Вот так. Гениально! Теперь еще раз.

– А улыбаться не надо? – спросила Джейн.

– Это по вашему усмотрению. Если настроение хорошее, улыбнитесь.

Фотограф отошел назад и сделал несколько снимков. Радченко записал адрес, сунул фотографу деньги и усадил Джейн в машину.

– Странно, столько раз я собиралась съездить на это место и все время в последний момент отменяла поездку. А сегодня все сбылось…

– Не передумала насчет ресторана? – спросил Дима. – Заказ еще не отменен. Честно, французская кухня – это намного лучше, чем больничные харчи.

– Передумала, – улыбнулась Джейн.

– Мы заедем в один хороший магазин, ты выберешь себе платье. Потом двинем в ресторан. Затем прогулка на теплоходе по ночной Москве-реке. Огоньки и все такое. А на десерт – немного шампанского.

– Об этом ты раньше не говорил. Ну, о ночной прогулке по реке.

– Это сюрприз.

– Но ведь врач отпустил меня только до восьми вечера.

– Не совсем так, – ответил Дима. – Он сказал, что больные возвращаются, как правило, к восьми, но для Джейн можно, даже нужно сделать исключение. Тем более что она уже совсем выздоровела.

– И много у тебя таких сюрпризов?

– На всю ночь хватит. И на утро останется.

– А жена не будет ревновать?

– Она мне верит.

Через пару часов, когда сумерки сгустились, а дождь зарядил с новой силой, машина остановилась перед входом в один из уютных ресторанов в центре города. Швейцар в бордовой ливрее открыл дверцу, проводил взглядом красивую женщину в светлом платье и статного мужчину и подумал, что вот еще два красивых легкомысленных любовника приехали сорить деньгами и прожигать жизнь…