Обнаженный Дрю Корелл вышел из лениво катившихся волн и по теплому песку направился к месту, где оставил флягу. Вынув пробку, он стал пить, и прохладная сладковатая вода показалась ему нектаром. После купания его всегда мучила жажда.

С довольным видом Дрю опустил флягу и взглянул на серую, отливавшую металлом воду Мексиканского залива. Он с улыбкой расправил плечи, испытывая приятную усталость в руках и ногах.

— Чертовски много приходится сидеть за письменным столом, — пробормотал Дрю себе под нос. Он громко вздохнул и нахмурился.

За последнее время он очень устал. На этот уединенный остров Дрю привело желание порыбачить и хоть ненадолго укрыться от постоянного напряжения на работе. Он и думать не хотел о своей компании по производству искусственной наживки и блесен.

Его внимание привлекло какое-то движение на воде. Покачиваясь на волнах, к острову приближалось маленькое парусное судно.

Любопытно. Дрю медленно пошел назад к дюнам, где бросил свой рюкзак. Он достал медную подзорную трубу, принадлежавшую еще его прадеду, которую он по привычке всегда носил с собой. В трубу судно было видно как на ладони.

За штурвалом стоял матрос, а на носу Дрю заметил женщину. Ее точеную фигуру можно было принять за носовое украшение корабля.

Длинные развевающиеся волосы, отливавшие золотом, закрывали лицо. Надеясь рассмотреть ее с другой стороны, Корелл вскарабкался на дюны.

— Ну повернись же сюда, красотка! — пытался внушить он ей. Минута текла за минутой. Странное волнение охватило Дрю. Он жаждал увидеть лицо незнакомки как можно скорее.

Женщина указала в сторону берега, и лодка направилась к излучине между пляжем и бухтой, где находилась его хижина.

— Очень интересно, — прошептал Дрю, отняв от глаз подзорную трубу, и посмотрел на тропинку за покрытыми кустарником дюнами. Совпадение, или она уже бывала здесь раньше? Вернувшись сюда, в бревенчатую хижину, где проводил каждый отпуск, Дрю обнаружил следы, оставленные непрошеными гостями. Неужели эта женщина одна из них? Возможно, кто-то использует его лагерь как тайное убежище?

Продолжая внимательно наблюдать за судном, Корелл увидел, что женщина наклонилась. Через мгновение у нее в руках блеснул полевой бинокль. Она принялась изучать берег, и Дрю затаил дыхание, когда бинокль повернулся в его сторону. По тому, как женщина приоткрыла рот, Корелл понял, что замечен. Судно приближалось, и Дрю, в свою очередь, получил возможность хорошо разглядеть незнакомку.

— Ханна?

Ему стало нечем дышать, как будто из легких вдруг вышел весь воздух. Кровь застучала в висках. Определенно, это она. Почему?

Ханна.

У него пересохло во рту, когда она вновь подняла бинокль. Именно тогда Дрю вспомнил, что он голый, и инстинктивно потянулся за пучком травы. Но вдруг ему в голову пришла совсем другая мысль. Отбросив траву в сторону, он уперся руками в бедра и, как павлин, выставил себя на обозрение.

— Пусть видит, что она потеряла, да простит меня Господь.

Дрю стоял лицом к бухте, мокрый, голый и возбужденный.

Ханна уронила бинокль за борт.

А ведь они давно расстались.

— Так-так-так, — медленно произнес он, обращаясь к птице, быстро скользящей по кромке воды. — Сегодня будет не до рыбы.

Ханна Мейфилд хотела последовать за биноклем, но, посмотрев за борт и близко увидев песчаное дно, поняла, что утонуть не удастся.

— Ну тогда придется умирать от стыда, — пробормотала она.

С того момента, как она решилась совершить это путешествие, Ханна тысячу раз представляла себе их встречу, и всегда по-разному. Но такое ей и в голову не приходило! В ее фантазиях, может, и присутствовала голая плоть, но ведь не столько же! Целомудренная Ханна и не представляла, что мужчина может быть… таким голым.

— Думаю, что теперь вам не надо возвращаться в Галвестон, миссис, — заметил матрос, нанятый, чтобы доставить ее на этот уединенный остров. — Похоже, муж ваш дома и очень рад вас видеть.

Рад? Ханна искренне сомневалась, что Дрю Корелл хоть капельку обрадуется их встрече. Разве не он метал громы и молнии в тот день, когда она от него ушла? Не он ли кричал ей вслед горькие слова, когда ее отец натянул паруса и направил судно из бухты?

— Возможно, он ходит в таком виде все время, — пробормотала она себе под нос, испытывая искушение еще разок взглянуть на Дрю. Но удержалась — если бы он заметил это, ей не хватило бы храбрости сойти на берег. Ханна опустила глаза.

Спустя некоторое время руль стукнулся о дно, и ее толкнуло вперед.

— Дальше плыть нельзя, — сказал моряк. — Похоже, вам придется немного намочить ноги.

— Я донесу ее, — раздался голос, который преследовал Ханну все эти годы.

Затаив дыхание она ждала, что вот-вот проснется от страшного сна.

Впервые Ханна призналась себе, что не ожидала найти Дрю на острове Дикой Лошади. Ведь прошло десять лет. Отец сомневался в Дрю с самого начала, но она всегда верила, что Корелл еще себя покажет. Она думала, он бросит свою жизнь на берегу и добьется чего-нибудь стоящего. Оказывается, нет.

Дрю был здесь и сейчас. В эту самую минуту он дотрагивался до нее. Смущение куда-то исчезло, а пульс бился часто-часто.

Не осмелившись взглянуть на Дрю, когда он взял ее на руки, она тем не менее прижалась к нему. Будто время повернуло вспять. Стальные мускулы, мягкое дыхание, знакомый запах моря и солнца, идущий от человека, бывшего когда-то ее мужем.

«Я дома», — подумалось ей.

— Дрю! — нежно выдохнула она его имя.

— Ханна?

Она все же подняла на него глаза, но он смотрел в сторону уплывавшей лодки. Моряк крикнул:

— Вернусь через три дня…

— Ты женат? — спросила она.

— Нет. А ты замужем?

— Тоже нет.

Ей захотелось провести пальцем по его подбородку.

— Ханна?

— Да?

— Это мечта, которая стала явью.

— Правда? — У нее пересохло во рту.

— Да. — Он криво усмехнулся. — Последние десять лет я столько раз представлял себе нашу встречу… и сейчас это происходит… Просто дух захватывает.

— И у меня тоже, Дрю. У меня тоже.

— Тогда могут быть проблемы. Тебе понадобится дыхание, Ханна. Я рыбак, а ты знаешь, что рыбак делает с ненужным уловом. — Он взглянул на нее сверху вниз, и веселый блеск в его глазах сказал ей, что последует дальше.

Он бросил ее в море. Как дохлую рыбину. Она открыла рот, чтобы закричать, но успела лишь всхлипнуть, перед тем как прохладная вода сомкнулась над ее головой.

Почти сразу же она почувствовала дно. Соль жгла глаза, платье промокло. Ханна судорожно вздохнула и, рассерженная, встала на ноги.

А отъявленный негодяй уже выходил… выходил на берег, посвистывая!

Ханна выплюнула соленую воду, вытерла глаза и отжала волосы. Не отрывая взгляда от удалявшегося мужчины, она смахнула песок с юбки и сполоснула руки. Ей удалось обрести твердость духа, и она прошептала:

— Рыбак, да? Но я не твой улов. Ты меня не пойман. Рыбка-то уплыла.

Как будто услышав ее слова, он остановился и оглянулся через плечо. Он стоял на берегу, волны касались его ног, вода ручейками стекала по спине и ягодицам, а на лице играла самодовольная злая усмешка. Он мог сойти за падшего ангела. Ханна поежилась.

О, этот греховный соблазн!

И он до сих пор не женат…

— Так, довольно, — обругала она себя. Она совершила это путешествие не для того, чтобы выяснять его семейное положение или любоваться его физическими достоинствами. Нужно помнить о деле. У нее очень важная миссия, а единственный человек, который может ей помочь, — Дрю Корелл.

Ханна вздохнула, подобрала подол юбки и с трудом зашагала к берегу. Расстроенная неудачным началом, она едва передвигала ноги. К великому сожалению, его нагота отвлекла ее, и на время она потеряла голову. Следует быть умнее, если она собирается достичь своей цели.

Ханна поняла, что Дрю все еще обижен на нее. Ну что ж, она готовилась к такому повороту событий. Теперь, во всяком случае, она знает, чего ей ожидать, и будет настороже. Она сумеет договориться с Дрю Кореллом. Вряд ли ему удастся шокировать ее сильнее. Что еще может оголить человек? Свою душу?

— Ну, на это он не способен, — пробормотала она себе под нос.

Дрю всегда отличался скрытностью. Если бы он был с ней более откровенен, возможно, она смогла бы противостоять своему отцу и осталась бы с ним.

Добравшись до берега, Ханна остановилась, чтобы отжать юбку и собраться с духом. Все личное должно отойти на второй план, главное — то благородное дело, которое привело ее сюда, вот о чем ей следует помнить. Ханна представляла здесь не себя, а весь народ Техаса. У ее бывшего мужа имелась возможность оказать неоценимую услугу этому великому штату, и она намеревалась сделать все возможное и невозможное, чтобы добиться от него согласия на предложение, которое ей предстояло сделать и ради которого она и совершила это путешествие.

Она почувствовала, что готова сразиться с Дрю Кореллом.

— Так что придется тебе прикрыть свой голый зад, рыбак. С моря приближается ураган, и имя ему — Ханна.

Ханна.

Все еще пребывая в недоумении, Дрю надел легкие брюки из хлопка и потянулся за рубашкой. Ханна Мейфилд. Он хотел продеть руки в рукава, но ничего не получилось. Оказалось, что вместо рубашки он схватил вторую пару штанов. Эта женщина расстроила его сильнее, чем он предполагал.

Вопросы водоворотом вертелись у него в голове. Зачем она приехала? Чего хотела? Где жила последние десять лет? Он знал, что не в Галвестоне. Мейфилды продали свой дом и переехали куда-то в тот же день, когда добились признания их брака недействительным.

Последовав за ней в Галвестон, Дрю спрятался на пирсе и наблюдал, как паром увозил ее прочь, а потом решил забыть все раз и навсегда. Его переполняли гнев и уязвленная гордость, не говоря уже о боли от переломанных ребер и многочисленных синяков, полученных им от бандитов, нанятых Роджером Мейфилдом. И все равно как последний дурак многие месяцы он ждал, что она одумается и вернется.

Он тогда очень любил Ханну, по-настоящему, и верил, что она отвечает ему тем же, но это лишь доказывало, насколько глупы могут быть молодые люди. Ей же понадобилось целых десять лет.

Злость душила Дрю, когда он наконец-то нашел и надел рубашку.

— Но ты, дорогуша, чертовски опоздала!

Любовь его давно умерла. Умерла ли?

Он скорчил гримасу и сорвал с шеи воротничок. Проклятый воротник не был даже застегнут, а стягивал шею как петля. Ханна Мейфилд. Черт ее побери!

— Ну почему? — размышлял он вслух. — Почему она здесь?

Он годами не думал о ней. Ну хорошо, последние несколько месяцев. Он хотел все забыть. Теперь он преуспевающий делец. Богатый человек. Ханна Мейфилд — просто неприятное воспоминание.

И вот сегодня «неприятное воспоминание» приплыло на лодке к его берегу. Она повзрослела, стала женщиной, прекрасной, как рассвет над заливом. «Неприятное воспоминание», не носящее обручального кольца, ни его, ни чьего-то еще.

Дрю продолжал бурчать себе под нос. Нет у нее обручального кольца, ну и что из этого? Ему какое дело?

— Мне абсолютно все равно, — сказал он вслух.

Он взглянул в угол хижины, где десять лет назад стояла кровать, еще до того как он передвинул ее на другую сторону комнаты. В тот день он отчаянно желал Ханну, и она отвечала на его ласки. Как будто это было вчера! Он вспомнил страсть в ее глазах, тихие гортанные стоны, которые она издавала, когда он нес ее к кровати. Но едва он начал ее раздевать, как дверь распахнулась и ее отец отнял у него невесту, а затем натравил своих слуг на убитого горем жениха. Потребовались недели, чтобы зарубцевались раны на теле. Месяцы, сложенные из одних воспоминаний, ушли на то, чтобы перестало болеть сердце.

Он пережил тяжелые времена, пытаясь привыкнуть к мысли, что она действительно его покинула. Он не мог поверить, что она не противилась отцу. Она не должна была подчиняться. В конце концов, она вышла замуж.

Но оказалось, что это не имело никакого значения.

И вот сейчас Ханна Мейфилд вернулась. Почему? Зачем ищет встречи с ним после стольких лет?

Дрю выглянул в окно и увидел, что женщина, о которой он только что думал, решительно направляется в его сторону.

— Так, — тихо произнес он. — Кажется, пришло время задать ей пару вопросов.

Тропинка, идущая от берега, привела ее к дому Дрю. Ханна остановилась, пытаясь набраться храбрости, чтобы постучать. Однако этого не потребовалось, поскольку он сам выскочил ей навстречу. Ханне стало не по себе от взгляда бывшего мужа. На ум пришли слова «жестокий», «решительный», «каменный». Еще бы серьгу в ухо да абордажную саблю, и он мог бы сойти за пирата, какими они были лет двести назад. Его просто распирало от гнева.

Ханна подняла глаза к голубому небу над бухтой, откуда белоснежные чайки камнем бросались вниз и ныряли за своим обедом. Она легко представила, как должна чувствовать себя несчастная рыбешка в тот момент, когда хищник выхватывает ее из воды. Она перевела взгляд на босые ноги Дрю. Хорошо хоть, он не отрастил себе таких же когтей.

Однако шагал он очень решительно, явно намереваясь предпринять атаку.

Она не ошиблась.

— Почему ты приехала? — резко спросил Дрю, остановившись в двух шагах.

Спокойно, Ханна. Не нервничай.

— Я хочу тебя кое о чем попросить.

— Ну проси. — Он сложил руки на груди и придвинулся ближе.

Ханна заставила себя не отступать. От волнения у нее пересохли губы. Стараясь преодолеть смятение, она облизнула их и убрала за уши влажные волосы. Хорошо сказать, успокойся, когда человек готов убить тебя на месте… Все происходило не так, как она планировала.

— Ну что же ты? — спросил он с издевкой в голосе.

— Дрю, я… — Голос замер, она с трудом подбирала слова. Сказать, что рада видеть его одетым? Что скучала, была не права, покинув его? Что хотела бы повернуть время вспять?

— Я слушаю тебя.

Но нет, она приехала сюда не за этим. Тем более что произнести такие слова было в тысячу раз труднее, чем объяснить, ради чего она здесь оказалась. Она посмотрела ему прямо в глаза, проглотила комок в горле и сказала:

— Я говорю по поручению Общества по охране исторических памятников штата Техас. Это группа людей, посвятивших себя сохранению истории нашего штата. Как ты, возможно, слышал, два года назад сгорело здание законодательного собрания и огонь уничтожил ряд исторически ценных документов, включая единственный в штате экземпляр Декларации 1836 года о независимости республики Техас от Мексики.

Дрю засмеялся негромко и, как показалось Ханне, с горечью.

— Так ты поэтому приехала? Из-за Декларации о независимости? Ирония судьбы!

— Ирония?

Он кивнул.

— В том, что именно ты обеспокоена судьбой этого документа настолько, что решилась приехать сюда о чем-то меня просить.

Она почувствовала, что потихоньку начала обретать почву под ногами.

— Может быть, именно потому, что моя жизнь сложилась так, а не иначе, я ценю независимость больше всего на свете.

На этот раз уже Дрю отвел глаза в сторону. Засунув руки в задние карманы брюк, он повернулся к воде.

— Ты помнишь, я рассказывал тебе, как все было на самом деле? Для меня Декларация — не просто лист бумаги.

Чувствуя, что ему хочется поговорить на эту тему, Ханна ответила:

— Кажется, она как-то связана с твоим дедом.

Дрю вздохнул.

— Прошло почти пятьдесят лет с тех пор, как дед выступал свидетелем подписания Декларации. Это было в Вашингтоне на реке Бразос. Один экземпляр получило новое правительство, а остальные четыре президент Сэм Хьюстон предложил развезти по самым крупным городам, чтобы новость поскорее облетела всю страну. Мой дед был среди первых, кто откликнулся, и почти немедленно отправился в Бастроп. Он выполнил поручение и вернулся домой. Три дня спустя после разлива Аламо, — как раз вовремя, чтобы умереть. Случилось так, что он показал бесценный документ мексиканскому шпиону. Завязалась драка, дед убил его, но и сам получил смертельную рану. — Дрю пнул босой ногой пучок травы и продолжал: — Моя прабабка собрала пожитки мужа, захватила и Декларацию, и ушла из дома, едва опередив мексиканцев.

— Вместе с другими беженцами, — добавила Ханна. В то тревожное время большая часть населения Техаса покидала свои дома, чтобы избежать нашествия врага.

Дрю кивнул.

— Они осели на побережье. Постепенно несчастные случаи и болезни забрали всех Кореллов, кроме меня. Декларация досталась мне, и я свято храню ее с тех самых пор.

— Так она цела?

— Конечно. Не на острове, я не могу рисковать ею, здесь случаются штормы. — Он замолчал на минуту, следя за белыми чайками в ярком голубом небе. — Это самое дорогое, что у меня есть, Ханна. Семейная реликвия, последнее, что осталось у меня от них. И я рассказал тебе о ней, когда ты стала моей женой. — Он повернулся и посмотрел ей в глаза. — А ты хочешь забрать ее у меня.

Дрю прогуливался по берегу моря, стараясь успокоиться. Почему, собственно, он решил, что она жалеет о своем выборе? Возможно, когда-то она и любила его. Но прошло десять лет…

Страдая от одиночества, он мечтал, что Ханна вернется на остров, представлял себе страстные сцены примирения. И вот она здесь, но ей нужен не он, а наследство его семьи.

— Идиот! — Он тяжело дышал. Пора бы избавиться от детских грез. Пора все забыть. Какой же он дурак!

Прошло уже десять лет. Глупо снова мучиться из-за Ханны. Все! Все эмоции под кровать.

Кровать. Слово ударило его как пуля.

А почему бы и нет? Почему нет, черт возьми!

Это подло. Не по-джентльменски, даже мерзко.

Но эта женщина в долгу перед ним. Ханна Мейфилд кое-что должна ему за сломанные ребра и разбитые мечты. Она лишила его способности влюбляться. Он так и не женился, никогда не нянчил детей. А он любил детей, хотел иметь их. Ханна лишила его семьи. Да, она в большом долгу перед ним.

— И я знаю, как заставить ее заплатить.

Подойдя к дому, Дрю увидел, что Ханна с чопорным видом сидит на стуле, на котором и сам он любил сиживать, когда строгал что-то из дерева. Заметив его, она встала. Сейчас гнев не застилал ему глаза, и он удивился тому, что увидел. Ханну можно было принять за русалку, вышедшую на берег.

Мокрое платье прилипло к телу, словно вторая кожа, и подчеркивало ее пышные, соблазнительные формы. Голубые глаза лучились, как солнце над бухтой. Она гордо стояла перед ним, высоко подняв голову, расправив плечи, а ее губы… о, ее губы… нежный бутон, который так и хотелось поцеловать.

Она взглянула на него и произнесла:

— Дрю, пожалуйста. Мы можем поговорить?

Поговорить? Да, они могут поговорить. Поговорить приятно. А прикоснуться к ней еще приятнее. А прижаться — истинное наслаждение. Потому что такова его цена.

Эта женщина в долгу перед ним. Она осталась ему должна и брачную ночь, в которой ему было отказано, и медовый месяц, который тоже у него украли. Надо надеяться, после этого он сможет выкинуть ее из головы раз и навсегда.

Дрю направился к баку с водой, в котором лежала корзина с пойманной утром кефалью. Он отнес ее и полированный дубовый ящик с хозяйственными принадлежностями к воде, лишь после этого снизошел до разговора со своей бывшей женой.

— Хорошо, Ханна. Если хочешь поговорить со мной, пока я чищу рыбу, начинай.

Ханна вздохнула, чем привлекла его внимание к своей груди. Дрю на секунду зажмурился.

— Я о Декларации. Конечно, она очень дорога тебе, но, я признаюсь, не понимала, до какой степени. Все же, уверена, мы можем найти решение, приемлемое для нас обоих. Нужно лишь объединить наши усилия и хорошенько подумать.

На уме Дрю было совсем другое.

— Вообще-то я уже все обдумал, — сообщил он ей, доставая из корзины рыбину.

Ханна взглянула на него с надеждой.

— И что же? Ты отдашь мне свой экземпляр Декларации о независимости?

— Это кое от кого зависит. — Он положил кефаль на разделочную доску.

— От кого именно?

— От тебя. От того, насколько сильно ты хочешь ее получить. От цены, которую ты готова за нее заплатить.

Почувствовав неладное, Ханна сделала шаг назад.

— От цены?

Дрю кивнул.

— Я слышал, твой моряк вернется за тобой через три дня. Интересно, почему ты решила, что тебе нужен именно такой срок? Хотя для моих планов он подходит.

— Планов? — переспросила она с дрожью в голосе.

Он снова кивнул и стал ждать, наслаждаясь сладостью мести и ее испугом. Но Ханна раздраженно вздохнула и требовательно спросила:

— Так какие у тебя планы?

Дрю сжал зубы, чтобы не рассмеяться. Ханна отпрянула, она то открывала, то закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Отлично! Если то, что он придумал, получится, будет очень весело!

Оплеуха не прошла даром. Он понял, как надо себя вести, чтобы добиться от Ханны желаемого. Чем больше он обдумывал свой план, тем больше он ему нравился. В конце концов, рыбная ловля была его бизнесом. Он заработал состояние, потому что хорошо знал, как заманить рыбку на крючок.

Единственная разница состояла в том, что на этот раз рыбкой была Ханна и заманить ее требовалось в постель.

Из своего ящика он достал небольшую коробочку, вынул оттуда трехдюймовую медную рыбку и протянул Ханне.

— «Мускусный проныра». Одна из моих любимых приманок. Хочешь попробовать?

— Рыбка? Ты говоришь о приманке для рыбы?

С невинным видом он кивнул:

— Конечно, для рыбы. А ты что подумала?

Ей потребовалось время, чтобы прийти в себя.

— По-моему, я уже говорила тебе, что не люблю искусственные приманки. Они какие-то неприятные. Кроме того, зачем лишние хлопоты? На острове не так уж трудно найти наживку. — Она медленно покачала головой. — Не ты ли обвинял меня в том, что я брезгую насаживать червей на крючок?

— И я не боюсь запачкать руки, не в этом дело. Иногда это даже приятно. Но ловить рыбу на блесну гораздо увлекательнее.

Ханна фыркнула:

— Ты меня не переубедишь.

— Не будь такой консервативной. Попробуй. Гарантирую, после ты будешь жалеть, что не знала об этом раньше. — Он держал рыбку, медленно раскачивая ее у нее перед носом. — Давай я буду ловить на креветку, а ты возьмешь «Проныру». Спорим, ты поймаешь больше меня.

Она скептически изучала наживку. Тем не менее Дрю заметил в ее глазах интерес.

— Давай же, Ханна. Выйдем на лодке подальше от берега, ненадолго, пока будет вариться уха. И ты испытаешь «Проныру». Бьюсь об заклад, ты поймаешь больше, чем я.

Раньше она никогда не отказывалась от пари, но сейчас медлила. Надо было придумать еще какой-нибудь довод.

— А после, за ужином, поговорим о моей Декларации.

Он уже начал думать, что Ханна заглотнула приманку.

— Я могла бы попробовать…

Дрю потирал руки в предвкушении победы. Так и должно быть. Вложи в руки женщины удочку, и она так увлечется рыбалкой, что забудет обо всем на свете. Бери ее, когда у нее на крючке восьмифунтовая рыбина. Она не сможет отказать. В конце концов, Ханна и замуж за него согласилась выйти, когда они вместе ловили люциана.

Но он недооценил Ханну.

— Я уже не та глупышка, Дрю Корелл. Я прекрасно понимаю, куда ты клонишь, — вдруг добавила она.

— Неужели?

— Ты думаешь, я так увлекусь рыбалкой, что позволю тебе осуществить твой коварный план?

Черт, прямо в точку.

— Ну что ты, Ханна, это несправедливо.

— Несправедливо так со мной поступать.

— Ты делаешь мне больно.

— Пока нет. Но на всякий случай я возьму твой нож, вдруг пригодится.

Он нехотя положил приманки обратно в коробочку, осторожно прикрыв наклейку от Ханны. То, что было там напечатано, могло его выдать, а он еще не хотел, чтобы она связала его имя с компанией по производству искусственной наживки.

— Ханна, я старался быть гостеприимным.

— Нет, ты ведешь себя как змей-искуситель.

Он рассмеялся:

— Искушают при свечах в романтической обстановке, а я просто пригласил тебя на рыбалку.

— Думаешь, я не помню время, проведенное на пирсе в Галвестоне? Или что случилось, когда мы первый раз стали варить уху? А как ты предложил мне стать твоей женой?

— Тогда ты была увлечена люцианом.

— Не люцианом. При чем здесь рыба? Я была увлечена тобой, Дрю. Ты был главной приманкой.

Он моргнул. О чем она говорит?

Но прежде чем он смог что-то сказать, она продолжила:

— Я сама поняла это только годы спустя. Я влюбилась в тебя в первый же день нашей встречи. Если бы ты занимался охотой на аллигаторов, я бы, несомненно, полюбила и это.

Дрю не сразу оправился от неожиданности. Несколькими словами она перевернула все с ног на голову.

— Подожди минуту. Не хочешь ли ты сказать, что не любишь ловить рыбу?

— Нет, я обожаю это делать. И раньше любила, но с тобой мне нравилось еще больше. Я хотела быть с тобой, Дрю.

Не подумав, он выпалил:

— Тогда почему ты меня покинула?

Ханна горько улыбнулась.

— Потому, что я была молода. Ты был моей первой любовью, а я еще не научилась доверять своим чувствам и послушалась отца, когда он сказал, что я не буду счастлива за босоногим любителем рыбалки с выгоревшими на солнце волосами и песком на ногах.

Дрю взглянул на свои босые ноги с прилипшим песком и спросил:

— И он оказался прав?

— Частично, видимо, да, — ответила она, проследив за его взглядом. — Думаю, мы были бы счастливы вдвоем, жили бы так, как мечтали. Но когда-нибудь нас стало бы трое, и тогда… — Она махнула рукой в сторону хижины. — Разве это достойное место, чтобы растить детей?

В душе Дрю был согласен с ней, но все же возразил:

— Этот остров — красивое и спокойное место.

— Но на острове нет ни школы, ни соседей, ни других детей. Сейчас уже тысяча восемьсот восемьдесят третий год. Техас больше не воюет. Я хочу, чтобы мои дети имели все, что можно им дать в этой жизни, и прежде всего хорошее образование, которое поможет им найти свою судьбу в новом веке.

У Дрю упало сердце. Она говорила о детях так, будто они у нее были.

— Ты вроде сказала, что не замужем. Я думал, у тебя нет детей.

Ханна повернулась к нему спиной, потом тихо сказала:

— Я не замужем, и у меня нет детей. Я просто пыталась объяснить тебе…

— Что было бы, появись у нас дети?

Дрю больше не мог этого вынести, не мог находиться с ней рядом. В глубине души он соглашался с Ханной. Остров Дикой Лошади не место, чтобы заводить семью. Ее слова жгли как угли, но такую горькую пилюлю проглотить нелегко.

Выходит, ее отец был прав? Когда Дрю женился на Ханне, он хотел только поскорее улечься с ней в постель. Он не думал о будущем, не строил никаких планов. Лишь когда она покинула его, у него появилась цель.

Дрю захотелось доказать, что он может добиться успеха. В день, когда он получил извещение о расторжении брака, он поклялся, что сделает это назло семейству Мейфилд. Когда Ханну забрали с острова, он пытался отвлечься от горьких мыслей, ловя рыбу. Именно тогда родилась мысль о создании компании по производству блесен. С тех пор он работал не покладая рук. Поначалу он делал ошибки, которые дорого ему обходились. Например, не сразу понял, что надо патентовать свои разработки. Но он учился на ошибках, и бизнес стал разрастаться. Сейчас Дрю имел патент на тридцать семь видов блесен и наживок, и его компания производила и продавала свою продукцию по всей стране.

«Но черт меня возьми, если я хочу, чтобы она это знала!»

Он стоял, подставив лицо морскому ветру, и смотрел на залив. Далеко на горизонте собирались грозовые тучи, а волны бились о берег сильнее обычного. Быть может, ветер унесет с собой смятение, овладевшее им. Почему, когда ему представилась возможность доказать Ханне, что он кое-чего добился в жизни, он не стал этого делать? Что его удержало?

Потому, что ты не хочешь, чтобы это повлияло на Ханну. Ты хочешь, чтобы она полюбила тебя, а не твой успех.

Минутку. Откуда, черт возьми, взялось это слово? Любовь тут ни при чем. Его цель — соблазнить ее, и только. Пусть думает о нем что хочет. Это не имеет значения. Не должно иметь. Но…

Он чертыхнулся. Все сомнения и переживания десятилетней давности вернулись с новой силой. Ее слова снова и снова проносились у него в голове: «Я была увлечена тобой. Только тобой. Ты был главной приманкой».

Ему следует вернуться и прекратить вести себя как последний дурак. Все, что она сказала, не отменяет того, что она сделала. Это Ханна покинула его, пренебрегла клятвами, данными в церкви, не успев их исполнить. У них не было даже медового месяца.

«И я свое возьму!»

Это не возмездие, а просто бизнес. Дрю давно знал, как преуспеть в деле, а именно этого она хотела, не так ли? У нее не будет оснований жаловаться.

Он увидел, что Ханна стоит у костра, помешивая в котелке длинной деревянной ложкой. У нее был расстроенный вид.

— Прости, Дрю, если мои слова причинили тебе боль. Я не собиралась ворошить прошлое. Я не для этого приехала.

— Знаю. Ты приехала за моей Декларацией. Но поскольку я не хочу ее тебе отдавать, возникают проблемы.

Она отложила ложку в сторону.

— Я не могу согласиться на твои условия.

— Цена слишком высока?

— Да, слишком. Я не хочу продавать себя даже ради этого документа.

Дрю стоял перед ней, сложив руки на груди.

Этот поцелуй не давал Ханне заснуть всю ночь. В свое время она испытала, что такое поцелуи Дрю Корелла. Длинные, страстные и жадные, они горячили ей кровь и заставляли желать еще и еще. Этот был другим, каким-то коротким, совершенно бесстрастным и равнодушным. Он просто коснулся ее губами, и все. Она даже языка его не почувствовала, а им он умел творить чудеса.

Не поцелуй, а птичий клевок. Так целуют близких родственников.

Ханна не могла не чувствовать себя уязвленной.

Во время ужина он ни разу не намекнул на ухаживания. Говорил о рыбалке, о своих путешествиях под парусом. Дошел даже до того, что вежливо осведомился о здоровье ее отца. Продолжая играть роль джентльмена, Дрю уступил ей свою кровать, натянув для себя гамак между деревьями. Он ни разу не заикнулся о том, чтобы лечь вместе, не попытался очаровать ее и настоять на своем. Сделал вид, что такое ему и в голову не могло прийти.

Ему не следовало уступать ей свою кровать. Ханне казалось, что ее засунули в котелок и повесили над огнем. С одиннадцати до полуночи она беспокоилась о своей внешности. С двенадцати до часа размышляла о мужчинах, решив, что их отпугивает ее образованность. С часу до двух она проплакала от обиды и страха, что лишилась умения нравиться мужчинам. А где-то около трех до нее наконец дошло, что он специально все делал так, чтобы ей досадить.

С ней все в порядке. Она осталась такой же привлекательной и желанной. Его тянуло к ней. Достаточно вспомнить, как он встретил ее на берегу. Поняв это, Ханна успокоилась.

Все указывало на то, что Дрю замыслил какую-то каверзу. И это соревнование было частью его плана. Соревнование по рыбалке, где приз за победу — кусочек истории Техаса. Довольно смело с его стороны.

— Подумаешь! — пробурчала она в темноту. Наверняка он надеется притупить ее бдительность, задобрить, а потом воспользоваться ее благодушным настроением. Ханна готова была поспорить на свою любимую удочку, что Дрю до сих пор хотел с ней переспать.

Если бы она была умнее, то забыла бы об исторической реликвии, забрала его лодку и направилась домой. Но она не станет этого делать, прежде всего потому, что ей интересно узнать истинные мотивы поведения Дрю. Ханна отказывалась верить, что он замышлял что-то только ради того, чтобы затащить ее в постель. Тот Дрю Корслл, в которого она влюбилась, не был ограниченным пошляком, и она надеялась, что он мало изменился.

Проснулась она от сильного запаха тухлой рыбы.

— Вставай, просыпайся, моя «Куриная ножка», — пропел Дрю у нее над ухом. Чиркнула спичка, и зажглась лампа.

Ханна с трудом приоткрыла один глаз и заставила себя посмотреть на Дрю. Сонным голосом она повторила:

— Куриная ножка?

— Так называется моя наживка. Пластинка в форме куриной ножки с тройным крючком.

— Который час?

— Четыре утра. Время ловить рыбу. Я уже приготовил тебе наживку. — Он указал на корзину у своих ног. — Ты сможешь поблагодарить меня позже.

— Я скажу тебе спасибо, если ты оставишь меня в покое.

— Ханна, в чем дело? Ты что, пытаешься увильнуть от нашего спора?

Она тяжело вздохнула и попыталась сесть, но вовремя вспомнила, что спала обнаженной, так как постирала свое нижнее белье. Прижав к груди простыню, она проворчала:

— Ни от чего я не отлыниваю, просто мне нужно одеться.

— Постарайся сделать это побыстрее, а то опоздаешь на лодку. Соревнование начинается ровно в пять, независимо от того, будешь ты к этому времени готова или нет. — Насвистывая, он направился к двери, не забыв прихватить с собой корзину.

— Этот проклятый свист, — пробормотала Ханна, отбросила простыню и юркнула к камину, где сушилось ее белье. Обнаружив на столе кофейник с горячим кофе, она смягчилась. Выпив кофе, Ханна надела рубашку и штаны Дрю, которые нашла в сундуке рядом с кроватью. Брюки и рукава рубашки были слишком длинны, и их пришлось подвернуть. Кофе прогнал усталость. Когда она надевала туфли, то уже с нетерпением ждала начала соревнования.

— «Мускусный проныра» и «Веселый Боб», — бормотала она, быстро убирая за собой постель. Пусть достает из своей заветной коробочки что угодно, победа будет за ней. Нет причин бояться, что она может проиграть. Разве раньше она когда-нибудь уступала ему в улове? Кроме того, Дрю собирался пользоваться своими искусственными приманками. Неужели он всерьез полагает, что эти кусочки металла могут привлечь больше рыбы, чем хорошая, ароматная, живая наживка? И разве она не опытный рыбак? — Я абсолютно в себе уверена.

Настроенная на удачу, которая должна была принести ей бесценную Декларацию о независимости, она покинула хижину.

Спустя полчаса их лодка уже дрейфовала на середине бухты. По пути они успели поссориться, оговаривая детали состязания, особенно когда Ханна попыталась ловить рыбу на блесну, пока Дрю находился на веслах. Она не очень верила, что успеет что-нибудь поймать, но не могла отказать себе в возможности его позлить.

И вот после того как Дрю закрепил весла и взял в руки свою удочку, она с нетерпением ждала сигнала официального начала турнира. Наконец он кивнул в ее сторону и сказал:

— Начинай!

Для Ханны команда начинать вовсе не означала, что они начнут разговаривать. Но Дрю считал по-другому. Как только ее леска с креветкой ушла под воду, он стал перечислять содержимое своей коробочки:

— Кроме «Проныры», у меня есть еще «Синеголовый крутящийся кальмар», «Пескарь-счастливчик», «Тролль на шарике» и…

Ханна прервала поток его красноречия:

— Заткнись, Корелл. Ты распугаешь мне всю рыбу.

— Не говори глупостей. Это тебе не тихое озеро, где каждое слово отдается эхом. — Он поднял одну из своих любимых приманок за двузубый крючок. — Начну-ка я с «Техасской закорючки». С ней мне всегда везет.

Ханна сморщила нос, увидев перед собой длинный тонкий кусок металла с крючком.

— Выглядит отвратительно.

— Отвратительно? Выбирай выражения. Эта штуковина прекрасна. Улучшенный вариант, запатентована. И срабатывает безотказно.

— Тогда почему бы тебе не прекратить болтать и не приняться за дело? — В этот момент она почувствовала толчок на конце лески и расплылась в улыбке. — Ты уже отстаешь.

Следующие несколько минут Ханна была занята тем, что пыталась вытащить рыбу из воды. Рыбина попалась прыткая и боролась до конца. Ханне нравилась эта схватка, но лишь до того момента, когда она наконец втащила ее в лодку. Она с трудом сдержала стон разочарования.

Дрю с ядовитой усмешкой посмотрел на небольшую кефаль.

— Может, тебе оставить ее для наживки?

— Ничего смешного, — огрызнулась Ханна, выбрасывая рыбу в воду. По условиям состязания нужно было за два часа выловить пять рыбин. Чьи будут весить больше, тот и окажется победителем. Выбросив двухфунтовую кефаль, Ханна рисковала, но сделала это сознательно, чтобы поддразнить Дрю.

— Что это у тебя на ногах? — спросила она.

Улыбаясь, он вытянул ногу в сандалии.

— Нравится? Один знакомый привез из южных стран. Они сделаны из кожи дикого кабана. Очень удобно ходить по песку, он легко высыпается из…

Дрю резко оборвал свой рассказ, почувствовав, как натянулась его леска.

— Так… так… так… Похоже, «Техасская закорючка» сделала свое дело. — Спустя минуту он втащил в лодку тунца. — Что ты о нем думаешь? Фунтов шесть или семь?

Ханна фыркнула и занялась своей удочкой, молясь, чтобы следующая рыбина оказалась побольше. В течение двух часов она наловила много, но, к ее великому сожалению, Дрю всегда удавалось поймать рыбу крупнее и тяжелее. Последние пятнадцать минут она была близка к отчаянию. Пока Дрю менял блесну, Ханна прикрепила на крючок большой кусок особенно вкусной наживки. Через пять минут она втащила в лодку люциана фунтов на десять.

— Ура! — закричала она. — Победа! Я так и знала!

Дрю нахмурился и с беспокойством взглянул на рыбу. После четырех неудачных попыток он сказал:

— Так. Думаю, мне лучше перейти к более тяжелому оружию.

Ханна не упустила случая поиздеваться:

— Ты имеешь в виду «Веселого Боба»?

С подавленным видом он ответил:

— Нет. Он больше подходит для ловли с берега. А я попробую «Мускусного проныру».

Ее связка рыбы выглядела увесистой, срок истекал очень скоро, и Ханна позволила себе быть доброй.

— Постарайся, Корелл. Покажи, на что способен твой «Проныра».

— Дорогая, я мечтал об этом долгие годы!

Закинув леску, он неожиданно тепло улыбнулся, и Ханна сама почувствовала себя рыбой, которую собираются выловить.

Конечно, он к ней неравнодушен. И сейчас, когда волнения остались позади, она не прочь была напомнить ему об этом.

Она расстегнула верхние пуговки рубашки.

— Такое сильное солнце. Жарко, правда, Дрю?

Он с усилием отвел глаза от ее груди.

— Жарко. Да.

— Я была бы рада поскорее добраться до берега, а ты?

Она наклонилась в его сторону, и рубашка распахнулась шире. Ханна начала медленно закатывать штанину, демонстрируя свою очаровательную ножку. Дрю кивнул, не сводя с нее глаз. Ханна была удовлетворена. Ее женские чары действуют!

— У меня клюет, — прошептал он вдруг.

«Ну и хорошо», — подумала она с насмешкой. Но заметив, как сильно накренилась удочка в его руках, воскликнула:

— О нет!

Ханна с тревогой следила за схваткой человека с рыбой. Пусть она будет небольшой! Но когда Дрю наконец втащил свой улов в лодку, Ханна поняла, что ее молитвы не были услышаны. Рыбина тянула на все двенадцать фунтов!

Она проиграла спор!

Дрю улыбался во весь рот, когда показывал ей свою добычу.

— Да благословит Господь моего «Проныру»! Он никогда меня не подводил!

Лучи полуденного солнца играли на парусиновом гамаке, висевшем между двумя раскидистыми дубами недалеко от хижины. В гамаке лежал Дрю, время от времени отталкиваясь босой ногой от земли и раскачиваясь. Он наблюдал за женщиной, развешивающей на веревке мокрое белье, и чувствовал, что может смотреть на нее всю жизнь.

На солнце ее золотистые волосы отливали медью, разрумянились щеки. А профиль вызывал у него просто восторг. За годы, которые они провели врозь, Ханна превратилась в настоящую красавицу. У нее была хорошая фигура. Такие, становясь старше, не теряют грации и привлекательности, а мужчины оборачиваются им вслед до конца жизни.

Дрю окинул взглядом ее фигуру, наслаждаясь видом высокой полной груди, тонкой талии и округлых стройных бедер, которые подчеркивало влажное от соприкосновения с мокрым бельем платье. Она разбудила в нем мужчину. Ханна обернулась и посмотрела на него, недовольно поджав губы.

Дрю подавил стон. Его волновало тело этой женщины, но настоящую страсть разжигал в нем ее норовистый характер.

Как ему хотелось вскочить с гамака, пробежать через двор и повалить ее на землю! Он хотел оказаться с ней в постели, обладать ее телом и утолить голод, который мучил его так долго.

«Терпение, Корелл, — говорил он себе. — Она еще не готова».

Дрю резко оттолкнулся и, сильно раскачав; гамак, с хозяйским видом позвал ее:

— Эй, дорогая. Надо уметь проигрывать. Я победил честно, как договаривались.

— Так и хочется тебя поколотить, — пробормотала Ханна достаточно громко, чтобы он услышал.

Дрю смотрел, как она пыталась развесить на веревке простыню, и понимал, что, как джентльмен, обязан предложить свою помощь. Однако в его интересах было разозлить Ханну побольше, и он не двинулся с места. Дрю надеялся разжечь ее страсть, разбудить чувства. Он старался довести ее до взрыва, потому что знал: когда Ханна потеряет над собой контроль, у него появится шанс уложить ее в постель.

У него должна быть брачная ночь. И украденный медовый месяц. Секс. Вот чего он хотел от Ханны Мейфилд. Но только ли это было ему нужно?

Дрю выбрался из гамака, подошел к Ханне и молча помог ей с бельем. Она приняла помощь с едва скрываемым раздражением.

— Ну, — начал он, забрасывая на веревку один конец простыни, — расскажи мне о своей жизни в Сан-Антонио. Ты там счастлива?

Ханна подозрительно спросила:

— Зачем тебе это знать?

— Такой простой вопрос, а ты пугаешься. Я подумал, что стоит узнать тебя поближе.

Она фыркнула, как девчонка.

— Зачем тебе разговаривать с прачкой?

— Нет, Ханна. Ты гораздо больше, чем прачка.

Продолжая развешивать белье, она с любопытством взглянула на него.

— Ты еще и кухарка, и уборщица.

— Тебе смешно, Корелл? Ты сам смешон.

Его так и подмывало сказать что-нибудь неприятное о ее отце, уколоть побольнее, но обиженно надутые розовые губки отвлекли его от этих мыслей. Протянув руку, Дрю провел пальцем по ее нежной нижней губе. Слова родились неожиданно, и он позволил им вырваться наружу:

— Ты прекрасна, как восход солнца после бури.

И затем, черт бы его побрал, он ее поцеловал.

На этот раз действительно поцеловал, а не чмокнул, как в прошлый раз. Совершенно не запланированный с его стороны и неожиданный для них обоих, это был Поцелуй с большой буквы.

Он обнял ее за плечи и медленно притянул к себе. Ханна быстро облизнула губы тонким, как у змеи, язычком, и все планы, все коварства, которые придумал Дрю, вылетели у него из головы.

Опустив голову, он потянулся к ней влажными, нежными губами. Их поцелуй говорил: «Здравствуй, ты меня помнишь? Как я скучал по тебе!» А потом быстро перешел во что-то большее, гораздо большее.

Их тела соприкасались, вспоминая. Страстный и беспокойный, Дрю провел языком по ее губам, пытаясь их приоткрыть. Ханна прижалась к нему с тихим стоном, и его язык оказался внутри ее рта.

Ханна. Она пахла песком и морем, солнечным светом и счастливыми днями прошлых лет, мечтами, которые так и не сбылись. А губы по вкусу напоминали лимон.

Ханна. Снова страстная. Дрю целовал ее все крепче, лаская ее язык своим. Нестерпимо обжигающее желание разлилось по всему телу. Он еще ближе притянул ее к себе. Она обвила руками его шею, приоткрыла рот, и их языки сплелись в едином танце.

Судорога удовольствия прошла по спине Дрю, когда он почувствовал, что она ему отвечает. Сколько лет прошло с тех пор, как он последний раз испытывал такое сильное желание? Десять лет, вот сколько. После Ханны подобного с ним не случалось.

Задохнувшись, он отпустил ее, а потом снова приник к ее губам, как к оазису. Он гладил ее по спине, по бедрам, чувствуя их округлость и упругость. Он был к ней так близко, и все-таки недостаточно близко!

Нежно проведя руками по плечам Дрю, Ханна стала ласкать его спину. Когда их губы соединились, он почти потерял голову. Нетерпеливым жестом Дрю подобрал подол ее юбки, страстно желая дотронуться до обнаженной плоти.

О-о-о! Под юбкой ничего не было, и он вспомнил, как она развешивала свое белье рядом с простынями. Он скользил пальцами по шелковистой коже ее бедер, трогая, гладя, дразня Ханну. Запах ее кожи одурманил его, и Дрю не сразу понял, что она сопротивляется.

— Нет, — задыхаясь от волнения, прошептала она.

Дрю вынырнул из тумана страсти, окутавшей его пеленой. Он ослабил объятия, и Ханна вырвалась и отскочила назад. Она смотрела на него с яростью, в глазах застыл ужас, который кольнул его как нож.

Время остановилось. Сердце Дрю рвалось из груди, а тело болело от страсти, не получившей завершения.

— Ты не должен был этого делать! — с трудом выдавила она.

— Ханна, — его голос был низким и хриплым, — я не знаю… Я не хотел… — Как это произошло? Когда он потерял над собой контроль? Зачем поставил под угрозу весь свой замысел? Что случилось?

А случилась Ханна.

Его снова терзал вопрос: только ли брачная ночь нужна тебе от этой женщины? Но теперь Дрю знал ответ. Нет. Он ждал от Ханны Мейфилд гораздо большего, чем просто секс. Будь он проклят, но это правда. Несмотря на боль и разбитое сердце, несмотря на ошибки, которые они оба совершили, он до сих пор мечтал о той жизни, что она обещала ему десять лет назад. Он мечтал вновь почувствовать радость, которую утратил и не смог найти с другой женщиной. Он хотел любви. О Господи, любви!

«Ну почему я такой дурень!»

— Я думал, мы просто займемся сексом, — пробормотал он растерянно.

Он не понял, что произнес это вслух. Ханна застыла на месте.

— Что ты сказал, Дрю? — спросила она ледяным тоном. — Ответь мне. Опять твои глупые мысли о медовом месяце, или у тебя на уме что-то другое?

Дрю разозлился, гнев ослепил его, и, желая сделать ей как можно больнее, он сказал:

— Я говорил тебе, чего я хочу. Просто секса, ничего более.

Слова повисли над ними как эхо, принесенное ветром с моря.

— Я тебе не верю, — прошептала она.

От злости Дрю говорил, не думая:

— Тебе придется поверить, потому что это правда. Ты сделала мне больно, бросив меня. Я хотел вернуть тебя. Я чертовски хороший любовник, Ханна Мейфилд, и желаю, чтобы я, а не кто-то другой был у тебя первым. Я хочу доказать тебе, что, покинув меня, ты совершила самую большую ошибку в жизни.

Ханна громко вздохнула.

— Месть. Вот оно как. И соревнование, и поцелуй. Ты играл со мной, верно? А игра эта называлась «Ханна, ты кое-что мне должна». — И, прежде чем он успел ответить, добавила: — Никогда не думала, что ты можешь быть таким жестоким.

Она повернулась и убежала в хижину, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Это отрезвило Дрю, и он в отчаянии схватился за голову. Как он мог все испортить? Если он хочет жениться на Ханне Мейфилд, то его дикий нрав сыграл с ним плохую шутку.

«Ты, Корелл, глуп как пробка».

Он стоял и смотрел на дверь, за которой скрылась Ханна. Пусть он будет проклят за свою ложь, за то, что говорил со зла, что не сказал ей правды.

Если бы он мог забрать свои слова назад!

«Я сказал бы ей, что никогда не переставал ее любить».

Захлопнув дверь, Ханна прислонилась к ней спиной и шумно вздохнула. Она едва держалась на ногах. Боль в сердце не проходила, она разлилась по всему телу. Ханна безвольно опустилась на пол.

Будь он проклят, этот Дрю Корелл! Он провел ее как последнюю дурочку. Скользкий угорь! Безусый рак! Тварь, ему место на дне морском, а не среди людей!

Гнев, вспыхнувший так внезапно, так же внезапно исчез. Осталась лишь грусть. Он и не собирался отдавать ей Декларацию. С самого начала просто хотел ее соблазнить. Тот легкий поцелуй, вежливое обхождение, уха, соревнование, его самомнение гарантировали ему победу, могли разжечь ее страсть. Вот каким был его план, и ему удалось начать операцию подобно генералу в Уэст-Пойнт. А она, с ее куриными мозгами, клюнула на это.

Ханна поднялась с пола и, пытаясь успокоиться, стала мерить шагами комнату. Мысли разлетались, она не могла решить, что теперь делать. Остаться и отплатить? Что же ей нужно, в конце концов?

Его любовь!

— Нет! — Она застонала как от боли. Нельзя так думать! Нельзя позволять, чтобы появлялись такие мысли. Она совершила это путешествие только по одной причине: хотела добыть для граждан штата единственный уцелевший экземпляр Декларации о независимости.

«А если это так, — прошептал вредный голосок внутри, — зачем ты солгала своему отцу, куда едешь?»

Ханна закрыла глаза и прижала ладони к вискам.

— Нет, нет и нет! Я не буду так думать! Дрю признался, что хотел отомстить. Он животное. Акула, которая незаметно подкралась к жертве, чтобы ее съесть. И лучше об этом не забывать.

Минута тянулась за минутой, а она так и не придумала, как поступить. До сих пор ей и в голову не приходило, что он может отправить ее с острова без Декларации. Причем результат их соревнования не имел никакого значения. Человек, за которого она когда-то вышла замуж, очень гордился реликвией своей семьи, тем, что сам из Техаса. Она знала наверняка, что он был бы горд передать этот документ штату от имени всех поколений семьи Корелл.

Или она ошибалась? Неужели этого человека больше заботит месть, чем история Техаса и память о тех, кто когда-то воевал и погиб за идеалы независимости?

Она не знала ответа. Говорил ли Дрю правду, когда он выкрикивал оскорбления в ее адрес? Ханна пожала плечами. Ей надо успокоиться, а потом уже обдумать все на свежую голову. Поэтому она решила покончить со стиркой и пойти искупаться. Дрю не умрет, если она одолжит у него еще одну рубашку.

Ханна подошла к сундуку и откинула крышку. Она хотела найти белую шелковую рубашку, которую заметила еще утром. Иногда просто необходимо потакать своим желаниям, если есть такая возможность.

Как всегда, чтобы поразмышлять о своих проблемах, Дрю отправился на рыбалку.

Солнце стояло в зените, когда он отплыл на лодке ярдов на тридцать от берега. Он жалел, что не захватил шляпу, ему было бы не так жарко. Но тогда пришлось бы вернуться в хижину и столкнуться с Ханной, и ему действительно стало бы жарко, только в другом смысле. Он намотал на бобину леску, потом снова закинул ее в воду. На этот раз он использовал «Майского жука», в основном потому, что никогда не ловил на эту наживку и ему было интересно. Многое предстояло обдумать, а для этого нет ничего лучше, чем лодка, вода и одиночество.

Если он хочет добиться любви Ханны, особенно после сегодняшнего случая, ему понадобится хороший план.

Самое простое — рассказать ей правду. Можно войти в хижину и объяснить ей, что он не сразу понял истинную причину своих поступков. Рассказать о компании по производству искусственной приманки и перечислить свои достижения от первого до последнего. Он мог бы выложить свои карты и объясниться ей в любви.

— Но я не хочу этого делать, — проворчал он, еще раз закидывая удочку.

Дрю хотел вновь завоевать Ханну. Ему просто необходимо было знать, что она любит его, а не богатого дельца, каким он стал. Естественно, это осложняло задачу, но он посчитал, что конечный результат стоит риска. Кроме того, он всегда мог рассказать ей правду о себе, если дело пойдет не так. Время еще есть, лодка придет за Ханной только завтра.

Нужно было давно сказать ей, что отдает Декларацию. Если бы он не юлил, возможно, не оказался бы сейчас в таком положении, но уж очень велико было желание поквитаться с ней. Задним умом он многое понимал, но сделанного не вернешь. Важнее придумать, как быть дальше.

Удочку потянуло к воде. Дрю ослабил леску, и она легла на воду. Наверное, рыба сорвалась с крючка. Его внимание привлекло движение на берегу.

— Ханна?

Он бросился к рюкзаку за подзорной трубой и попытался рассмотреть что-то белое рядом с хижиной. Дрю стало не по себе.

Ханна, снова в его рубашке, развешивала мокрое платье и нижнее белье. Он взглянул на ее голые ноги и понял, что под рубашкой ничего нет.

У него пересохло во рту. Дрожащими руками Дрю опустил трубу, решив больше не подсматривать. Некоторое время он боролся с собой, но через минуту сдался. Пока он не смотрел, Ханна исчезла из виду. Шестое чувство подсказывало ему, что лучше найти ее, и побыстрее.

Недовольно бурча, он взялся за весла и поплыл к берегу. Добравшись до острова, Дрю втащил лодку на песок и зашел в хижину. Ханны там не было.

Выйдя наружу, он постоял около колыхавшегося на морском ветерке белья и осмотрелся. Из хижины доносился запах дрожжевого теста. Значит, она должна скоро вернуться. Искать ее или дожидаться здесь? Что бы она предпочла?

Зная Ханну, он решил, что она хотела бы, чтобы он пошел ее искать. С другой стороны, возможно, ему лучше оставаться на месте. Внимательно осмотрев землю, он нашел ее следы и все-таки отправился на поиски.

Минут через пятнадцать он понял, куда она пошла. На берег, к пляжу. Он добрался туда через дюны. Его внимание привлекла белая рубашка, брошенная у воды.

— О, Ханна!

Почти против воли он посмотрел в сторону залива. Так и есть, ярдах в тридцати от берега в волнах купалась русалка. Обнаженная русалка. Дрю почувствовал, что снова возбудился.

Рассердившись на себя за то, что эта женщина обладает над ним такой властью, он крикнул:

— Ханна, возвращайся! Небезопасно плавать одной!

— Убирайся, Корелл. Небезопасно плавать с акулами. А ты и есть акула. Оставь меня в покое. Со мной все будет в порядке.

Прокричав это, она внезапно нырнула под воду и поплыла еще дальше. Дрю наблюдал за приливом, проходила секунда за секундой, а она все не появлялась.

Сердце тревожно забилось.

— Ханна, черт тебя побери! — крикнул он, расстегивая рубашку и быстро стягивая с себя тяжелые брюки из рогожки, чтобы плыть за ней. В этот момент он заметил ее голову гораздо дальше того места, где искал, и вздохнул с облегчением.

Приложив ладони ко рту, он крикнул:

— Возвращайся! Ты слишком далеко заплыла. Там сильное течение. — Но когда ее голова исчезла во второй раз, он выругался и побежал к воде.

Нырнув, он поплыл к тому месту, где видел ее последний раз. Она хотела его наказать? Чтобы ее подхватило течение и она утонула? А может, ей хочется повстречаться с акулой и подарить ей руку или ногу? Злой и испуганный, он разрезал воду сильными бросками.

Изредка останавливаясь, он искал ее глазами. Страх сжимал сердце и грозил сорвать дыхание. Когда он доберется до нее, он ей…

— На помощь! Дрю, помоги!

Там. Рука. Ее рука, и вокруг что-то… рыболовная сеть?

Дрю похолодел. Черт, черт, черт! Ханна застряла в рыболовной сети. Он глотнул соленой воды, но продолжал изо всех сил плыть вперед, боясь, что она утонет прежде, чем он успеет до нее добраться. Такой исход убьет и его.

«Будь умницей, дорогая. Не суетись. Попытайся продержаться на поверхности».

Дрю поднял голову, пытаясь ее увидеть, но вокруг расстилалась чистая гладь пролива. Он едва сдерживался, но на страх не было времени.

«Где ты, родная? Покажись. Ради Бога, покажись!»

Как будто услышав его, Ханна появилась на поверхности и пробыла над водой достаточно долго, чтобы он ее заметил. Она снова ушла под воду, но пальцы Дрю нащупали ее волосы, а потом руку. Стараясь сам не запутаться в сетях, он осторожно обхватил Ханну за плечи и поднял над водой. Она всхлипнула, закашлялась и вздохнула. Это были самые чудесные звуки в его жизни!

Поддерживая ее голову, Дрю поплыл к берегу. За ними тянулась сеть, и плыть было очень тяжело. Он отдал бы сейчас все свои патенты за нож в руках. Хорошо хоть, Ханна не сопротивлялась и не делала новых глупостей.

Казалось, прошла вечность, прежде чем они добрались до мелководья, где можно было встать. Дрю взял ее на руки и понес к берегу. Он осторожно положил Ханну на песок там, где оставил свою одежду, достал из кармана брюк нож и дрожащими руками разрезал проклятую сесть.

Освобожденная, Ханна поднялась и сильно закашлялась, а затем перевернулась на спину и затихла, закрыв глаза. Грудь резко вздымалась и опускалась. Она все еще не могла отдышаться.

Именно в этот момент Дрю понял, что она вовсе не голая. На ней были обрывки его простыни, похоже, она обвязалась ею перед купанием. На животе виднелись следы от сетей.

Вид ее ран вновь разозлил Дрю. Он закричал:

— О чем ты думала? Какого черта ты это сделала? Ты понимаешь, что едва не лишилась жизни? И не только из-за сети. Там сильное течение, да еще и акулы.

Он вздрогнул от страха и замолчал.

Ханна открыла усталые глаза.

— Ты спас мне жизнь. Спасибо.

У Дрю ослабли колени, и он опустился на песок рядом с ней.

— Я в жизни своей так не пугался.

Ханна положила руку ему на бедро.

— А я нет. Я знала, что ты придешь мне на помощь.

Он почувствовал комок в горле величиной с кулак.

— Ты так мне веришь?

Она грустно улыбнулась и закрыла глаза.

— Да, удивительно, правда? Я верила, что ты спасешь меня, хотя совсем недавно ты пытался причинить мне боль.

— О, Ханна! Не говори так. Я никогда… — Его голос замер. Он не знал, что сказать. Он поступил подло и действительно замышлял против нее всякие глупости. Господи! Какой же он негодяй! Не найдя слов, он склонился над ней и поцеловал следы веревок на животе.

Почувствовав на своей коже прикосновение его губ, Ханна подумала, что снова тонет. Но на этот раз на нее нахлынули не волны, а чувства. Как он может быть то подлым и злым, то таким нежным и страстным.

— Пожалуйста, больше не делай мне больно.

Он поднял голову и обеспокоенно спросил:

— Больно, где?

— Нет. Ты причинил мне душевную боль. — Затем, пытаясь скрыть слезы, добавила: — Но боюсь, когда-то и я сделала то же самое.

— Да, ты разбила мне сердце.

— Поэтому ты потребовал у меня продать мою девственность за Декларацию?

Он выругался про себя.

— Послушай! Я был не прав. Прости, что я посмел это предложить тебе. Я не соображал, что делаю. Злился на тебя, не мог смириться, что ты ушла от меня, несмотря на мою любовь.

— Я совершила большую ошибку. Это самый жестокий поступок в моей жизни. — Она села и взглянула ему в глаза. — Я тоже любила тебя, Дрю, и не должна была слушаться отца, не должна была уезжать. Я даже не попыталась уговорить тебя бросить остров и уехать вместе, но забыть тебя не смогла.

Она виновато улыбнулась, а глаза молили поверить и выслушать ее до конца.

— Поэтому я и хотела тебя увидеть. Не повидав тебя, я не могла бы выйти замуж за Джереми.

Дрю замер, боясь пошевелиться.

— Джереми? Кто такой, черт возьми, этот Джереми?

— Он ухаживает за мной.

— Ухаживает!

— Ну да. Он попросил моей руки, но я знала, что, прежде чем дать ответ, должна увидеться с тобой.

— Ну вот и увиделась, и что дальше?

Она пожала плечами.

— Я хочу семью, хочу иметь детей.

Он крепко схватил ее за руку.

— Ты не выйдешь за него замуж!

Он больше не скрывал своих чувств, они были написаны у него на лице.

— Пусти меня!

— Обещай мне, Ханна. Скажи, что не выйдешь замуж за этого Джереми.

— Отпусти. Мою. Руку.

Прошло несколько секунд, длинных, тягучих.

— Никогда! Слышишь? Никогда! — взорвался Дрю.

Он поцеловал ее. Его губы были жесткими и требовательными. Ханна не сопротивлялась. Ее руки жадно заскользили по его спине. Дрю целовал ее шею, плечи, грудь. Она выгнулась ему навстречу. Он навис над ней, а Ханна лизнула его, вкушая соль, и море, и Дрю. Его гортанный стон заставил ее содрогнуться от страсти.

Ханна выплеснула наружу долго сдерживаемые, копившиеся годами чувства. Она не испытывала страха, она отдавалась тому огню, который он в ней разжег. Она желала, чтобы это случилось, желала Дрю. Вот истинная причина того, что она здесь. Сейчас она это знала.

Она никогда не переставала любить Дрю Корелла!

Мир, окружавший Ханну минуту назад, растворился и исчез. Перестали кричать чайки. Остановили свое движение волны. Стих морской ветерок. Я люблю тебя! — кричала ее душа, когда его руки гладили ее тело. Я люблю тебя! — стучало ее сердце, когда он покрывал поцелуями ее грудь.

Она повторяла эти слова как молитву, снова и снова. Ласки Дрю становились все более настойчивыми и бурными, и когда он наконец овладел ею, она громко выкрикнула их, испытывая неизведанное дотоле блаженство.

Позже, когда они смогли перевести дыхание, Дрю встал и взял ее на руки. Бережно прижав Ханну к себе, он вошел с ней в воду и осторожно окунулся, чтобы смыть песок, прилипший к их телам. Они резвились в воде, как дети, потом любили друг друга, как взрослые. Усталые и счастливые, они вышли из воды и прикрылись той одеждой, что у них была, чтобы не обгореть на солнце.

— Давай вернемся домой и возьмем для тебя шляпу, — сказал ей Дрю, большим пальцем дотрагиваясь до кончика ее носа. — А то скоро ты будешь похожа на рака.

— Спасибо за комплимент, — довольно сухо ответила Ханна.

Они отправились к хижине, держась за руки, шлепая босыми ногами по воде и оживленно беседуя о всяких мелочах. Пару раз Дрю пытался направить разговор в более серьезное русло, но Ханна не хотела ничего слышать. У них еще будет для этого время, сейчас она хотела только радоваться тому, что они вместе.

А потом времени не стало.

Они подошли к хижине и вдруг заметили лодку, держащую курс на остров.

— О нет! — заволновалась Ханна, в смущении прячась за Дрю. — Он приплыл слишком рано. Почему? Я же специально сказала ему возвращаться только через три дня. Он обрадовался, потому что собирался навестить свою невесту. — Помолчав, она добавила: — Может, они поссорились?

— Иди в дом, дорогая, — сказал Дрю, легонько подтолкнув ее к хижине. — Это не твоя лодка.

— Что? Ты ждешь гостей?

Он покачал головой:

— Нет. Только двое знают, что я здесь. Надеюсь, на фабрике ничего не случилось.

На фабрике ничего не случилось? На какой фабрике? Ханне очень хотелось спросить об этом Дрю, но нежданные гости могли видеть ее почти голую, и она поспешила уйти. Но перед тем как закрыть за собой дверь, бросила последний любопытный взгляд на лодку и… замерла. Она присмотрелась внимательнее.

— Джереми? И отец?

Дрю встрепенулся:

— Джереми?

Ханна закрыла глаза.

— Да. Господи, и папа в придачу.

Прошло несколько секунд, прежде чем Дрю, откашлявшись, спросил:

— Отослать их обратно?

Да, велело ей сердце, но умом она понимала, что это не выход. Все равно рано или поздно им придется встретиться.

— Нет, не надо. Я поговорю с ними.

Дрю потянул ее в дом, по пути сорвав с веревки платье и белье.

— В таком случае нужно поскорее что-нибудь надеть. — Потом добавил почти шепотом, но достаточно громко, чтобы Ханна слышала: — Не могу поверить, что все повторяется, как тогда.

Они быстро переоделись, потом Дрю подошел к большому деревянному ящику, стоявшему в углу, и подтащил его к столу. Усевшись на стул, он откинул крышку.

— Что ты собираешься делать? — удивленно спросила Ханна. Она знала, что было в ящике. Она сунула туда свой любопытный нос еще вчера. Если бы он потянулся за револьвером, она бы еще поняла, но за приманкой для рыбы? Это уж слишком!

Дрю взял одну из деревянных коробочек, на которых чернилами было написано: «Компания по производству искусственной приманки и блесен».

— Что я делаю? — повторил он. — Я делаю то, что должен делать каждый человек, когда к нему в гости приезжает тесть. — Его лицо озарилось пиратской улыбкой. — Я готовлю рыболовные снасти.

Нервы у Дрю были натянуты до предела. Папаша Мейфилд на острове Дикой Лошади. Хуже ничего не придумаешь. Да еще и дружище Джереми.

«По крайней мере на этот раз Мейфилд явился не до, а после того, что случилось на пляже. Но все равно это тяжкое испытание. Лучше броситься в воду, которая кишит акулами, чем встречаться с разъяренным отцом. А день обещал быть таким чудесным!» — подумал Дрю, услышав стук в дверь.

— Дрю Корелл! Это Роджер Мейфилд. Я должен с вами поговорить!

Именно так все начиналось и тогда. Тот день остался самым страшным в его жизни. Интересно, как будут развиваться события сегодня.

Дрю взглянул на Ханну, ставшую серой, как брюхо дохлой рыбы, и решил ее приободрить:

— Ты уверена, что хочешь этого?

Пригладив волосы, она встретилась с ним глазами.

— Я люблю тебя, Дрю.

Ему стало немного легче.

— Открыто, — крикнул он, не сводя глаз с Ханны даже тогда, когда дверь распахнулась и в комнату вошел Роджер П. Мейфилд собственной персоной. Увидев дочь, он вздохнул с облегчением.

— Ханна Элизабет Мейфилд! Ты здесь?

— Здравствуй, отец.

Дрю посмотрел на Роджера Мейфилда, отметив мимоходом, что в его волосах прибавилось седины. Внимание Корелла привлек человек, стоявший сзади. Джереми. Дрю неслышно фыркнул.

Наверняка женщины считают его красивым. Черные как смоль волосы, аристократические черты лица и спокойные карие глаза. Одет хорошо, портной у него великолепный. Дрю сразу невзлюбил этого человека.

Роджер подошел к дочери.

— Иди сюда, Ханна. Давай выйдем на воздух. Нам надо поговорить наедине.

Он хотел взять ее за руку, но она оттолкнула его.

— Подожди, папа.

— Не трогайте ее, — предупредил Дрю, закончив рассматривать Джереми и готовый броситься на защиту своей возлюбленной.

— Ханна, выйди немедленно, — повысил голос Роджер.

— Нет, отец.

Твердость, с которой это было сказано, удивила всех находившихся в комнате. Дружище Джереми прищурился. Мейфилд от удивления открыл рот, Дрю затаил дыхание и во все глаза смотрел на Ханну. На ее щеках появился слабый румянец. Дрю не знал, хороший это признак или плохой. Он не отрывал взгляда от ее глаз. Именно они скажут ему правду. Он уже испытал это в день их свадьбы. Тогда глаза Ханны потухли, из них ушла радость, и Дрю понял, что все кончено.

— Нет? — повторил Мейфилд. — Ты говоришь «нет» мне? Отвечай же, дочь!

Ханна кивнула:

— Все, о чем мы будем говорить, можно сказать в присутствии Дрю.

Мейфилд покраснел.

— Упрямая девчонка! Никогда не ожидал услышать подобные слова от собственной дочери! Только представить, что сказала бы твоя мать!

Пока Мейфилд распространялся о том, что подумала бы его покойная жена, Джереми пересек комнату и сел за стол рядом с Дрю. Дрю хотел было спрятать коробки, но передумал и продолжал внимательно наблюдать за Ханной.

Несмотря на то что отец отчитывал ее, как школьницу, Ханна выглядела лучше. Бледность на щеках уступила место румянцу. Чем дольше говорил отец, тем ярче разгорались ее щеки, и к тому времени, когда Роджер решил перевести дыхание, Ханна совсем разрумянилась. От волнения или злости? Дрю не знал.

— …памяти твоей матери. И твои родители не единственные, кому стыдно за твое поведение. Так вести себя по отношению к своему жениху…

— Жениху? — Дрю резко поднял голову.

— Неофициальному, — быстро пояснил Джереми. — Она так и не дала мне ответа.

«Хорошо. Убивать его не придется, — подумал Дрю. — Однако он так смотрит на Ханну, что поколотить его все-таки не помешает».

— …опять повторяется, — продолжал тем временем ее отец. — В прошлый раз ты хотя бы была обвенчана с мерзавцем. А сейчас? Ты стала ему женой или любовницей?

— Достаточно! — крикнул Дрю, вскочив на ноги. Он схватил Роджера Мейфилда за лацканы и прижал к стене. — Разговаривайте со своей дочерью подобающим образом, или я…

— Не надо, Дрю, — сказала Ханна, удерживая его за плечо. — Это мой отец.

— Мои соболезнования, дорогая.

Она рассмеялась. Ее смех рассыпался чистым жемчугом и наполнил воздух свежим запахом весны после длинной тяжелой зимы.

— Пожалуйста, Дрю, сядь обратно за стол и продолжай играть с «Техасским бездельником».

— Ханна!

— Отец, я должна сказать кое-что, что может тебе не понравиться.

Именно в этот момент Дрю понял, что искал в ее глазах. Уверенность. Полную уверенность в себе, а не то жуткое сомнение, которое лишило его Ханны десять лет назад. Впервые после появления чужой лодки Дрю смог перевести дыхание.

Он медленно отпустил Мейфилда, все еще тяжелой рукой расправил складки на его пиджаке и прошипел в ухо:

— Берегись!

Мейфилд с трудом удержался, чтобы не ударить Дрю. И Дрю не отказался бы от драки, но вовремя опомнился и вернулся на свое место рядом с Джереми, который, казалось, очень заинтересовался его крючками.

Тогда Ханна обратилась к Джереми:

— Мне кажется, мы с отцом должны извиниться перед вами. Не знаю, под каким предлогом он вовлек вас в это дело, но боюсь, что он многое придумал.

У Дрю непроизвольно сжались кулаки, когда Джереми широко улыбнулся ей и подмигнул: