Жила-была на свете одна девочка.

Росла она, росла, пока не превратилась во взрослую девушку, в умницу-раскрасавицу. И много у нее всего в жизни было: радость и грусть, счастье, слезы, любовь, презрение, потеря друзей и крах надежд. И в какой-то момент девушка поняла, что память не способна больше вместить эмоции, скопившиеся за всю ее, пусть не самую большую, жизнь…

Однажды подружка сказала ей, что в Большом Темном Лесу живет старая мудрая Волшебница, которая может выполнить любое желание, даже самое-самое. Но при условии — это единственное желание.

Думала девушка много дней и ночей и, наконец, решилась.

Долго ли, коротко ли, но пришла она к древней избушке, вросшей в саму матушку-землю. Обошла ее со всех сторон, рассмотрела. Нет у избушки ни окошек, ни дверей… Ну, делать нечего. Села девушка у порога, опустила головушку и стала ждать… День уж к закату клонится, скоро ночь настанет, а у избушки ни души. Устала девушка, подумала, видно, нет больше в живых Мудрой Волшебницы, и решила она вернуться домой.

Только она встала, как сзади раздался скрип. Обернулась девушка — из окошка лубяного (и откуда только взялось?) рука коричневая старческая выглядывает и внутрь манит. Девушка сделала шаг, другой и оказалась вдруг в самой избушке. Кругом запахи странные, отовсюду свешиваются связки трав засушенных да кореньев. А посреди темной комнатенки, у котелочка, стоит бабулечка, сгорбленная вся, да что-то в том котле половником перемешивает. Жутко стало девушке. Не стала она даже и воображать, что же там такое варится.

— Ну что стоишь, красна-девица? — проскрипела старушечка. — Иди к столу, накормлю-напою тебя. Или говори, что пытаешь.

Собралась духом девушка, откашлялась, чтоб в горло, от страха пересохшее, силы вернуть, и молвила:

— Я, бабушка, хочу память свою стереть, не могу больше вспоминать. Мучаюсь только.

Обернулась старушка, оглядела девушку с ног до головы, что-то прошамкала себе под нос.

— Ты уверена? — спрашивает и глазами колючими бесцветными буравит ее насквозь.

— Да, бабушка.

— Но это будет твое единственное желание!

— Уверена.

Отвернулась бабушка к котлу своему и стоит, мешает себе дальше. Девушка ждет.

— А я ведь могу тебе и принца на белом коне наколдовать, и жизнь долгую здоровую, и счастья всей семье твоей в тридцати трех поколениях…

— Нет, бабушка, я свою жизнь сама проживу и сама счастье найду, только память мешает.

— Ну как хочешь, милая. Твое право выбирать.

И зачерпнула старушка варева своего чудного целый половник, налила в глиняную миску, поставила на стол деревянный и ложку рядом положила.

— Садись, девица, кушай на здоровье, а я пока поколдую.

Села девушка за стол, за ложку взялась, подула. Страшно ей, но сама просила, теперь налили — ешь. Похлебка вкусной оказалась. Кушает девица, уже половина миски осталась. И тут почувствовала: плывет все у нее перед глазами. А старушка позади стоит, руками водит да говорит что-то непонятное. И увидела словно наяву девица, как с каждой ложкой из нее уходят воспоминания, а вместе с ними…

— Не-ее-еет! — подскочила девушка, отшвырнула прочь миску. Тяжелый стул отлетел назад с грохотом, и сбилось заклятье старухино. Та запнулась и смотрит на девушку в упор.

— Я не хочу терять себя, бабушка! — сквозь слезы прокричала девушка.

— Хорошо, что ты поняла это, милая. Ступай себе с Богом да дорожку ко мне забудь.

Очнулась девушка уже у частокола, как дошла — неведомо, но солнце еще не село за горизонт. Вдохнула она воздуху побольше, перекинула косу через плечо. Хорошо-то как! Душа на месте и вся жизнь ее вместе с воспоминаниями тоже тут. Ее жизнь, ее душа и ее сердце — все то, от чего она чуть было не отреклась.