Арсений взял фотографию в руки. Да, сомнений не было. Это был Виктор Волков. Витька-Волк. Или Витька-Курд, как его обычно звали в роте.

Он и был матерым боевым волком, когда Арсений прибыл в подразделение с пополнением. Грязный и закопченный, в потрепанной форме, Виктор взглянул на новоприбывшего и громко засмеялся:

— Ну и репа у тебя, чукча! Как луна…

— Я не чукча, кацап неумытый, — вскипел Арсений. — Я — кумандинец! — и весь сжался в ожидании немедленной расправы со стороны старослужащего «кацапа».

Неподалеку от его родного алтайского села Курлек жили русские староверы, или кержаки, как их называли по-таежному. От них он усвоил, что слово «кацап» для русского — большое оскорбление. Тем более «неумытый»… Потому и ждал расплаты…

Но все случилось иначе.

— Кто-кто ты у нас? — удивленно и незло переспросил «дед». — Кумандинец, говоришь? А не врешь?

Арсений растерялся:

— А чего мне врать-то?

— Ну раз так, прощаю тебе «кацапа неумытого»! Во-первых, потому что я действительно кацап и меня этим не обидишь; во-вторых, потому что ты и сам будешь через день неумытым, сюда воду привозят только когда того захочет левое яйцо зампотыла; а в-третьих, потому что я тебе сейчас такое прозвище дам, что сразу за все отыграюсь!

Солдаты, что были поблизости, насторожились. Кличка в армии — клеймо, которое ничем не смоешь. Бывает, такое пристанет: до слез доводит, а не отлепишь. Окрестят какого-нибудь Барсукова «барсукиным сыном» или Зайцева «заяйцевым» — помаешься. А то, бывает, и похлеще что придумают. Солдаты — народ острый. И безжалостный в этом деле. Куда бы потом тебя не перевели — прозвище обязательно потянется в новую часть.

Между тем Виктор, почувствовав всеобщее внимание, возвысил голос:

— Мужики! Граждане, товарищи, господа и примкнувшие к ним джентльмены! Для посвященных напоминаю, а для остальных сообщаю, что жители Алтая обобщенно называются, или назывались, урянхайцами. Так вот, кто знает самого знаменитого урянхайца всех времен и народов?

Не знал никто. Поглядывали на плоское лицо Арсения, прикидывая, на кого из знаменитостей он походит. На певца Кола Бельды, как будто бы, но тот ведь не с Алтая… Аналогий не находили.

Арсений сразу понял, куда клонит Виктор. Но ничего поделать не мог.

Лишь попросил жалобно:

— Ну не надо… Пожалуйста…

Но этим лишь подлил масла в огонь, вызвав к своей национальности дополнительный интерес.

— Да говори же, не тяни кота за яйца! — требовали сослуживцы.

— На земле за всю эпоху исторического прогресса нашлась всего пара-тройка полководцев, которые за свою военную биографию не потерпели ни одного поражения, — продолжал нагнетать Виктор. — И один из них…

— Суворов, что ли?

Смеялись дружно, сравнивая седой хохолок над худым лицом генералиссимуса с короткими черными жесткими прядями, обрамляющими широкую физиономию Арсения.

— Человек, который прошел со своим войском от Дальнего Востока до Италии, покорил при этом десятки государств, в том числе и Русь…

— А, Чингисхан! — понял, наконец кто-то.

— Теплее. Но все равно мимо, — прокомментировал Виктор. — Чингисхан был императором, предводителем, политическим деятелем, но никак не полководцем. К тому же по национальности он был монголом. А я говорю как раз о его лучшем полководце, о его правой руке, о самом его верном псе. Это…

Характерный свист летящей мины прервал исторический экскурс. Некоторые из ребят, слушавших разговор, так никогда и не узнали о знаменитом соотечественнике Арсения.

Волков и несколько таких же закопченных «стариков» среагировали на долю секунды раньше других. Они уже лежали, распластавшись, на камнях, когда один за другим разрывающиеся снаряды аккуратным веером яростно расшвыривали во все стороны раскаленные осколки. Лишь после этого попадали на землю и остальные: одни от испуга, чтобы вскоре подняться, другие, крича от боли, чтобы, не познав войны, попасть в госпиталь, ну а кто-то молча, чтобы остаться лежать навечно.

Арсению в тот раз повезло. Не понимая что произошло, оглушенный не столько взрывами, сколько грохотом и испугом, слепив щелочки глаз, он рухнул наземь и закрыл голову руками. И лежал так долго, ничего не видя и не слыша, до тех пор, пока кто-то не похлопал его по плечу:

— Ну что, Субудай, жив?

Новобранец пошевелился. Нигде ничего не болело, лишь слегка саднило ушибленную коленку. Начал медленно подниматься.

— С крещеньицем тебя, юный сын древнего народа!

…Совсем скоро внешне Арсений ничем особенно от «дедов» не отличался. Был таким же чумазым и потрепанным. Навыки какие никакие боевые начали появляться… И все же он безотчетно старался держаться поближе к опытному Виктору. Тот был матершинником, ругателем, он мог иной раз высмеять едко и бесцеремонно. И тем не менее на Виктора всегда можно было положиться, он был не из тех, кто струсит и бросит товарища в бою. Впрочем, и сам «дед» охотно взял «салагу» под свое покровительство. Такое на войне часто бывает. Это только в неумных фильмах «дедовщина» на войне процветает. На самом деле там «дедовщина» другая — когда старослужащий опекает молодого, учит его выжить в бою. Потому что издеваться над человеком, с которым — вооруженным! — завтра идти в паре на задание… Нет, его учить надо, чтобы не подвел по неопытности!

В первый день Виктор кумандинцу не представился, а сам спросить имя своего «крестного» Арсений постеснялся. Решил дождаться, послушать, как к тому обращаются товарищи. Несколько раз услышав слово «Волк», сообразил, что это прозвище. В мужских коллективах обычно друг друга называют по прозвищам, производным от фамилий. Так что фамилию покровителя урянхаец вычислил быстро: Волков. Но хотелось узнать его имя — все же обратиться запросто, по прозвищу, было неловко.

И вот услышал, как кто-то окликнул: «Курд!».

— Ты что, немец? — решился поинтересоваться.

— Почему немец?

— Ну так ведь твое имя Курт… Вот я и подумал… Может, из поволжских… Или из Прибалтики…

Волков расхохотался:

— Хорошо, хоть в иудеи не произвел!.. Вот насмешил… Ты слыхал когда-нибудь про такой народ — курды?.. Ну, Курдистан? На стыке Турции, Ирака и Ирана. Эта историческая область разделена между тремя странами. И жители ее желают воссоединиться… Не слыхал? Книжка еще есть такая интересная, там про все про это написано, «Горы и оружие» называется… Ну, ты серость! Как ты только учился? Ну, у нас и школа, мать ее расперетак!

Матерился Волков много. За свою школу Арсений обиделся. Но не начинать же рассказывать сейчас Виктору о том, что на занятия в старшие классы приходилось добираться за несколько километров, в большое село, называвшееся Тайна (с ударением на последнем слоге). Добираться по всякой погоде, и в мороз и в слякоть. Учителя у него были… Всякие там были учителя, разные. Но сейчас Арсений обиделся за них всех. К тому же он не любил, когда ругаются. А здесь, получается, всю его школу обматерили.

Но обиду постарался не показать. Спросил колюче:

— Так ты что же, курд?

Волков опять рассмеялся:

— Нет, конечно. Хотя в генеалогии все так перепутано… По одной из гипотез, к слову, американские индейцы, и в первую очередь ацтеки, являются выходцами из Средней Азии и тюрками по происхождению, то есть родичами тебе… Тем не менее, я считаю себя чистокровным русским, если, конечно, не учитывать тот вклад, который твои предки оставили в генах наших прабабушек… А само слово «курд» означает «волк». А я Волков. Кто-то из ребят об этом узнал, вот и прицепилось. Дошло?.. А так я Виктор. Что значит «Победитель»… Это ж надо придумать — немец…

Виктор заметно выделялся среди остальных ребят. Как-то Арсений слышал, кто-то из ребят рассказывал, что Волков из какой-то важной семьи, что отец у него большой военный начальник, что сам Виктор учился в военном училище, но поругался с командиром, отказался извиниться, после чего вылетел из «бурсы», не сообщил об этом отцу и оказался на войне. Уж что правда, а что нет в этой истории, никто доподлинно не знал. Но только Волков, будучи рядовым солдатом, авторитетом пользовался и у офицеров. Был он грамотным, начитанным, образованным и принципиальным. А в военных вопросах, с точки зрения солдат, — вообще дока. Ему нередко поручали самостоятельные задания, он возглавлял штурмовые группы при захвате некоторых объектов.

Во время одного такого боя все и произошло. Они тогда брали отдельный дом, невесть как уцелевший среди развалин всего квартала. Виктор, как всегда, доходчиво и четко определил задачи воинам штурмовой группы. Арсения оставил при себе.

Арсений, выросший в тайге, был великолепным стрелком. Поначалу он ухватился было за снайперскую винтовку, стрелял из нее как никто — в подброшенную монетку попадал. Но вскоре оценил преимущества автомата и ходил на боевые только с ним. Командир роты попытался было на него надавить, сделать «чистым» снайпером, но вмешался Виктор. Убедил ротного: надо будет, мол, Арсений и СВД возьмет, да только во время боев в городе бьющий без промаха автоматчик нужнее. Ну а когда Арсений еще и гранатомет освоил, вопрос отпал сам собою. Теперь Виктор своего подопечного именовал «ударно-огневым комплексом» и в бою всегда держал под рукой.

…Завертелась кроваво-огневая круговерть боя. Солдаты под прикрытием развалин подбирались все ближе к дому, яростно огрызавшемуся огнем. Группа прикрытия поливала свинцом оконные проемы, не давая противнику отстреливаться прицельно… Грохот взрывов, беспорядочная трескотня очередей, басовитый размеренный перестук крупнокалиберного «Утеса», уханье гранатометов…

Арсений спрыгнул за обломок уцелевшей стены, пристроил на плече зеленую трубу с острым наконечником реактивной гранаты и припал к окулярчику прицела. Поймал окошко, в котором безостановочно трепетал язычок строчащего длинными очередями пулемета. Мягко повел указательный палец на себя…

Это последнее, что он увидел и почувствовал. В следующее мгновение он перестал существовать.

…Вода. Настоящая вода. Вода, обжигающая пересохшие губы. Вода, целительным бальзамом протекающая в рот. Обыкновенная тепловатая пахнущая хлоркой противная вода. Дивная живая вода. Вода…

Арсений открыл глаза. Над ним склонился Виктор. В руках он держал фляжку.

— Ну, Субудай, и здоров же ты падать! — вполголоса проговорил он. — У тебя что же, хобби такое?.. Как себя чувствуешь? Как голова?

Арсений, беспомощный как младенец, помаленьку приходил в себя. В голове шумело, во рту было кисло, неприятно тянуло живот… И он не чувствовал ног.

Кумандинец попытался сказать об это, но только громко застонал.

— Но-но, потише, Субудай, — прикрыл ему рот ладонью Виктор. — Могут услышать.

Ладонь была крепкая, твердая, мозолистая. Она пахла грязью, пороховой гарью, ружейной смазкой, потом и еще чем-то. Именно этот букет запахов почему-то и привел Арсения в чувство окончательно.

— Что случилось? — спросил он негромко.

— Нас накрыло залпом «Градов», — объяснил Виктор. — Может, «духи» саданули, а может наши промахнулись… Даже не знаю, уцелел ли кто кроме нас с тобой. Боя нет, значит, и наших тут нет. Надо выбираться, пока нас ненаши не подобрали. Ибо тогда будем иметь бледный вид.

— А что со мной?

Арсений задал этот вопрос со страхом. Он чувствовал: что-то случилось с ногами.

— Ничего страшного, — успокоил Виктор. — Ноги тебе камнем ушибло и поцарапало малость. А так нормально. Главное — кости целы, а мясо нарастет. Сейчас вот стемнеет и двинемся к своим.

Только теперь обратил Арсений внимание на то, что сгущаются сумерки. Это сколько ж он без сознания пролежал? И сколько ж, выходит, его Волков искал?

— А сам-то ты как?

— Да тоже шибануло неслабо, — улыбнулся тот. — Но хоть сознание не потерял и ноги-руки целы… — и осекся.

И Арсений вдруг понял!

— Что у меня с ногами? Ну говори же, я ведь мужчина, выдержу…

Тот вздохнул:

— Неважно, друг Арсен. Надо срочно в госпиталь. А пока пробираться невозможно. Через полчасика поползем. Но ты верь, у нас медики сильные, спасут тебе ноги.

Арсений протянул руку к ногам. Они были на месте. Только не чувствовал он их. А повыше колен ноги были накрепко перетянуты жгутами.

Он откинулся на спину. С тоской посмотрел в синеющее небо. И крепко выругался по-своему.

Виктор не понял его слов. Но и не спросил ничего. Догадаться, что сказал кумандинец, было нетрудно.

— Ну что, пошли?

Виктор положил на грудь раненому автоматы и покореженную трубу гранатомета, подхватил подопечного за наплечные ремни бронежилета и потянул за собой. Ноги у Арсения не работали, руками он придерживал оружие, а потому помочь Волкову был не в силах. После первого рывка тело протянулось по щебню с полметра.

Впереди было не меньше километра пути. Не меньше двух тысяч таких рывков. И это если считать по прямой.

…Арсений не любил вспоминать ту ночь. Он то терял сознание, то приходил в себя; то просил бросить его, то умолял дотащить; то клянчил гранату, то пытался помогать Волкову руками… Спина билась о камни и рытвины, тело не слушалось и съезжало в какие-то ямы… Благо, тяжелый бронежилет, который Арсений столько раз проклинал за необходимость постоянно таскать на себе, хранил спину от наждака раскрошенных в щебенку стен и легко скользил по камням…

Киллер отбросил фотографию на стол. Взглянул на свои ноги. Он чуть-чуть прихрамывал с тех пор при ходьбе. Чуть-чуть, самую малость.

Если бы не Волков, не ходить бы ему вообще по земле. Хирург сказал потом, что опоздай его спаситель немного — в идеальном случае быть ему без ног.

И вот именно ему, киллеру по кличке «Алтаец», солдату Арсению по прозвищу «Субудай», предстоит договориться о плате за жизнь своего спасителя.

— Что случилось, Алтаец?

Шеф — человек опытный. Он мгновенно почувствовал: что-то произошло.

— Ты с ним знаком?

Арсений мгновение помолчал. А потом решился:

— Да, знаком…

— Он меня спас на войне, Шеф. У меня были перебиты обе ноги. Волков меня на себе из боя вынес.

Невозмутимый обычно Шеф озадачено качнул головой:

— Дела-а-а… Ну, тесен мир…

Арсений сидел, потупившись. Он по привычке достал из кармана четки и замер, методически перекидывая костяшки. Так он всегда поступал, когда напряженно думал. Привычка размышлять с четками появилась у него после того, как ему в госпитале подарил эту дорогую гранатовую низку один татарин. Лежать пришлось долго — вот и привилось…

И ведь было от чего растеряться. Что и говорить, на отвлеченные темы Арсению размышлять доводилось нечасто. Получив задание, он, конечно, разрабатывал планы, как лучше выполнить его. В это время мозг его работал в полный накал. Но мысли при этом рождались чисто прикладные: где и как лучше выполнить заказ, предусмотреть пути отхода, обеспечить алиби… Ну а потом — как реализовать денежки.

Нет, он не был каким-нибудь ограниченным запрограммированным роботом-убийцей. Арсений кое-что почитывал, иной раз заглядывал, особенно с женщинами, на которых хотел произвести впечатление, в музеи, театры… Но высокие материи беспокоили его мало, философия не волновала, нравственные терзания не посещали.

Сейчас Арсений просто не знал, как поступить. По общепринятым законам ремесла он уже не имел права отказаться от поручения. Он не имел права не выполнить приговор, кто бы и за что ни вынес его. Он не имел права помочь жертве избежать опасности.

Все это так. Но в то же время ведь и убить своего спасителя он тоже не мог! Кем бы Волков ни был нынче, что бы ни натворил, против кого бы ни пошел, именно он, Виктор, спас жизнь именно ему, Арсению. А потому Арсений не сможет нажать спусковой крючок!!!

Так что же, самому стреляться? Лоб подставить коллегам из своей же конторы?

Арсений вполне осознавал, что жизнь его, с точки зрения всех трех сфер мирозданья, в которые верили его предки, абсолютно никчемна, преступна перед имеющим три шапки священным Улгеном, перед всеми чистыми духами арыг-тос и особенно перед людьми, что если он умрет, непременно попадет в мрачное подземное царство сурового Эрлика, и с его исчезновением на земле если и не станет чище, то во всяком случае и хуже не станет. Все это так. Но ведь ему-то самому жизнь очень даже нравится! Нравится дышать, пить-есть, ощущать свое сильное, ловкое тело. Ему нравятся женщины: их лица, глаза, грудь, ножки… Ну и все остальное. Он просто млеет от удовольствия, когда к нему, некрасивому, но веселому, богатому и щедрому, особенно после выполнения очередного задания, пересаживаются в ресторанах очаровашечки от нищих интеллектуалов или изнеженных, избалованных женским вниманием красавцев. И когда утром он ловит на себя недоумевающие взгляды этих самых очаровашечек, с которыми уже переспал («Ну и рожа! На что я вчера польстилась-то?») тоже испытывает не обиду на судьбу, а едва ли не гордость: ведь не покупал же он себе очередную подругу, не платил ей «зелененькие», не насиловал — сама отдавалась!

Да, жизнь Арсений любил. Причем, любил в ней не только то, что именуется удовлетворением физиологических потребностей. Он любил и саму свою работу, профессию киллера. Его вдохновлял весь комплекс работы, весь процесс с самого начала, когда, получив лишь фотографию и общие сведения о неком человеке, о самом существовании которого до того, чаще всего, и не подозревал, начинал по крупицам выяснять подробности жизни, характера и привычек своей жертвы, намечать план действий, продумывать мельчайшие подробности своего поведения… Причем, чем сложнее, чем опаснее оказывалось задание, тем с большим удовольствием брался за него Арсений. Не то чтобы он любил ходить по лезвию ножа, вовсе нет. Он любил сам процесс своей работы. Ну а риск — лишь в той мере, насколько он необходим при выполнении задания.

И в момент, когда Арсений получал деньги за успешное выполнение очередного задания, он испытывал едва ли не разочаровние от того, что все уже позади. В первую очередь от того, что вся многосторонняя работа, предшествовавшая выстрелу, остается попросту «за кадром». Не сама по себе щекотка нервов, а вернее, не только она, привлекала Арсения в его профессии. Получив задание лишить жизни кого-нибудь из сильных мира сего, он ощущал то чувство, которое испытывает охотник, выходя один на один с рогатиной на медведя, которое толкает альпиниста на покорение очередного «восьмитысячника» по склону, который доселе считался неприступным… Да, деньги, да, материальные блага… Они важны, бесспорно. Но не это, вернее, не только это вело Арсения. И уж подавно не жажда крови. Он любил процесс подготовки очередного смертельного номера, каждый из которых уникален и когда ставкой за ошибку является собственная жизнь.

Арсений знал, что есть киллеры, которые согласны убивать только тех людей, в преступной сути которых они убеждены. Наверное, так они пытались оправдаться в собственных глазах: мол, я не просто убийца, а убийца принципиальный, так сказать, санитар общества… Алтаец к таковым не принадлежал. Он смотрел на вещи реально: я выполняю задания, пока сам не споткнусь и кто-то не окажется проворнее меня. И до сих пор как-то не задумывался, что, нажимая спусковой крючок, лишает жизни человека с его мироощущением, с его кругом общения, семейными проблемами… До сих пор эти люди были для него лишь мишенями, целями, функциями. Даже тот известнейший тележурналист, организацией покушения на которого Арсений занимался, даже он оставался для Алтайца не более чем объектом, так сказать, охоты.

И вот теперь Волков. Витька-Курд. Его спаситель… Вспомнилось почему-то невпопад: Витя, непривычно для себя смущаясь, рассказывал солдатской компании о своем первом сексуальном опыте. Большинство присутствовавших видели такое только в кино и отчаянно завидовали рассказчику, а потому развязно, сально и плоско шутили и подтрунивали над ним… У него ведь, кажется, сестра была…

А теперь он, Арсений, должен его убить. Арсений поднял голову. Он отставил руку с четками, перестав пощелкивать костяшками. Киллер принял решение. И увидел, что Шеф в упор смотрит на него. По взгляду нетрудно было догадаться, что Шеф прекрасно понимает, какие мысли одолевают Алтайца и какое решение он примет.

— Я не могу, — глухо сказал Арсений. — Извините… Я отказываюсь.

Шеф кивнул:

— Так и знал. Так и знал я… Я понимаю. Я понимаю тебя… Как глупо…

Он поднялся, в задумчивости прошелся по комнате. Открыл холодильник, достал большую квадратную бутылку с ручкой, взял со столика фужер… Все это он проделывал как-то замедленно, по всему видно, напряженно размышляя… Потом принес фужер с напитком и поставил его перед Арсением.

— Выпей, — предложил он. Помолчал, словно вслушиваясь в мерный перестук костяшек четок, которые вновь перебрасывал Арсений, и лишь потом заговорил вновь: — Надо ж, как все сложилось-то… Да ты не стесняйся, Арсений, выпей-выпей… Вот так-то получше, так получше будет… Давай-ка, друг мой Арсений, начнем с самого начала. От яйца, как говорили древние римляне. У них там, в древности, обед или, там, ужин, трапеза, в общем, кушать они там начинали с яиц, оттого и поговорка пошла. А то мы все почему-то другие яйца имеем в виду… Что-то я не то говорю… Понимаешь, Арсений, наша организация киллеров одна из наиболее, как бы это выразиться, популярных. Во вполне определенных кругах, разумеется, в кругах вполне определенных. Ты лишь рядовой исполнитель, а потому обо всем этом не догадываешься. Да и не нужно тебе это… Так вот я тебе говорю, что у нас практически не бывает осечек. Знаешь почему? Сейчас объясню, объясню сейчас. Перво-наперво, у нас очень четкая система разделения труда. Я веду все переговоры, получаю деньги за заказ, рассчитываюсь с непосредственными исполнителями и с поставщиками необходимого снаряжения, провожу работу по обеспечению вашей безопасности, координирую деятельность… Да, я кормлюсь от ваших трудов, от трудов ваших кормлюсь. Но я вам необходим. Потому что я — единственный человек, который обеспечивает вас заказами и который знает о нашей организации и связях ее все или почти все. При этом сам я никакой криминальной деятельностью не занимаюсь, статьи в Уголовном кодексе про меня еще не придумано, не придумано такой статьи. Но самое главное — поймать меня за руку практически невозможно. Так?

— Наверное, так, — поддакнул Арсений. — Мне трудно судить, но на это я крепко надеюсь. Иначе за вас бы не держался. Только причем здесь…

— Погоди-погоди, сейчас поймешь, куда я клоню. Только я единственный, единственный я знаю вас всех, исполнителей, только я знаю, как кого из вас найти, кому какое дело поручить, только я единственный знаю, кто какое задание выполняет, кто из вас на что способен, какое кому задание целесообразнее поручить. Случись что со мной — ни на одного из вас не будет никакого «компромата». Ни мои заказчики, ни конкуренты, ни уголовный розыск не смогут выйти непосредственно на кого-нибудь из вас. Так?

— Надеюсь на то, — повторил Арсений. — Потому я работаю под вашей «крышей».

— Вот-вот. В организации всегда работать легче. Сколько угодно можно привести примеров, когда дилетанты-наниматели сходились с дилетантами-исполнителями — чаще всего это кончалось плачевно, плачевно кончалось для обеих сторон. И даже если только одна сторона была дилетантской, другой от этого легче не становилось — «горели» они, как правило, совместно. Впрочем, это только к слову. Успешность нашей деятельности основывается именно на том, что переговоры с заказчиками веду я, имея безукоризненно легальное положение и надежные источники информации. И делаю это через надежных людей. А грязную работу делаете вы, гарантируемые мной от обмана, разборок, опасности, что заказчик, пытаясь спрятать концы в воду, захочет от вас избавиться, что тоже случается нередко… Ну и так далее. Короче говоря, мы — фирма достаточно солидная. Всем заинтересованным в нас, как пишут в газетах, криминальным структурам известно, что у нас осечек не бывает. Не бывает у нас осечек.

Только теперь понял Арсений, к чему было такое длинное вступление.

— Но ведь сейчас особый случай! Всего предусмотреть даже Господь Бог не смог, создавая наш мир…

— Конечно-конечно, ты прав, и Господь Бог оказался не на высоте, и случай и впрямь вышел особый, — согласился Шеф. — Я с тобой сейчас здорово промахнулся. Все же мир тесен, слишком тесен наш грешный мир. Но будем плясать от свершившегося факта. Смотри, что теперь получается. Заказчики наши — люди серьезные, за ними большие авторитеты и огромные деньги стоят. Отказаться от выполнения задания просто невозможно.

— Но почему?

Шеф взглянул на киллера снисходительно:

— Причин тому несколько, молодой человек, несколько тому причин. Помимо профессиональной этики, можно привести и такую: они уже «засветили» объект охоты… Впрочем, а чего это я так легко проскочил пункт первый? Ведь действительно нам необходимо сохранять свое реноме…

— Плевать я хотел на любое реноме, если должен погибнуть человек, который меня спас от смерти! — вспылил Арсений.

— Допустим-допустим, — согласился Шеф холодно. — Ты можешь плевать на престиж нашей фирмы. Я — нет, я плевать не могу. Хотя бы уже потому, что не в правилах моих отказываться от данного слова заради чьих-то сантиментов. Нам невыгодно отказываться от принятого заказа. Потому что мы, вернее, я должен думать о будущем, не забывать о конкурентах. Мы — солидная фирма. Но даже не это главное в данном случае. Дело в другом. Даже если, подчеркиваю: даже если мы откажемся от поручения в ущерб себе же, заказчик найдет других исполнителей — организацию или одиночек. Так что твой друг, считай, уже мертв. Ты же знаешь, вынесенный приговор исполняется всегда, всегда исполняется, не сегодня, так через неделю…

Об этом Арсений не подумал. Ведь в самом деле, наемного убийцу любой степени подготовленности найти сейчас не проблема! Как он сам легко нашел непосредственных исполнителей для того красавца тележурналиста.

Он молчал.

— Вот видишь, — смягчился Шеф. — Наша организация сильна надежностью, исполнительностью, строгим распределением функций. А также тщательно разработанными и безусловно соблюдаемыми правилами взаимоотношений. Нельзя создавать прецедент нарушения этих правил. Одно из важнейших из правил нашей организации гласит следующее. Если ты узнал имя человека, за которого назначили цену, отказаться уже не имеешь права, права не имеешь отказаться. Я верно излагаю? Ты при вступлении принимал это условие?

Арсений удивленно взглянул на него, забыв перекинуть очередную костяшку:

— Вы что же, Шеф, думаете, что я все-таки соглашусь?

— Надеюсь на то, очень надеюсь.

Алтаец медленно покачал головой:

— Это исключено. Я ни за что не соглашусь. Ни-за-что!

— Есть хорошая американская поговорка, Арсений: никогда не говори «никогда», — наставительно произнес Шеф. — Прежде, чем заявлять свое «низачто», ты должен четко представлять себе возможные последствия своего решения.

— Вы что же, мне угрожаете? — удивился Арсений.

— Как тебе сказать… — Шеф по-прежнему говорил спокойно, рассеянно наблюдая за дымком, вьющимся над тлеющей в пепельнице сигаретой. — Ведь если принять во внимание весь наш разговор, тебя теперь следует опасаться, опасаться тебя следует. Ты отказался слишком поздно. И отказался не из-за какого-нибудь любовного приключения, что еще как-то можно было бы понять, простить и списать, не из-за того, что опасаешься слежки или мести, не потому что понос замучил или «месячные» пошли… Ты отказываешься потому, что лично знаком с намеченной жертвой. Более того, ты, профессионал, отчетливо представляешь, что коли за человека назначили цену, ему спастись в данной ситуации может помочь разве что только чудо. Впрочем, я даже представить себе не могу, каким может быть это самое чудо. Чего же мне следует ожидать от тебя в данной ситуации? Ты будешь пить и спать с очередной красоткой, зная, что сезон охоты на твоего друга уже открылся? Арсений, не будь наивным, я тебя неплохо знаю. Ты уже сейчас думаешь о том, как помочь твоему приятелю избежать опасности. То есть ты желаешь выступить в роли этого самого чуда. Более того, я тебя за это, по большому счету, не осуждаю, понимаю и… В общем, понимаю. Но пойми и ты меня! Сейчас я должен думать не о соблюдении твоих интересов, и даже не своих личных. Я должен теперь защищать всю нашу организацию, твоих же товарищей, которые должны будут выполнить это задание вместо тебя. Вот и рассуди, что я должен сейчас предпринять.

Арсений молчал, лихорадочно соображая. О том, чтобы предупредить Виктора, хотя бы по телефону и не представляясь, он действительно подумал. Но теперь-то, теперь что делать?

— Ты сейчас изображаешь благородного рыцаря Айвенго, — продолжал Шеф. — Это красиво, это очень красиво. А роль вероломного сэра Гая предоставил мне.

— Это герои из разных произведений, — буркнул Арсений, пощелкивая костяшками.

— Из одного! Да какая разница! — вспылил Шеф. — Ну, будь доном Руматой Эсторским, а я стану доном Рэбой из Стругацких. Устраивает? Или ты будь поручиком Небольсиным, а я князем Голицыным из «Буйного Терека» Хаджимурата Мугуева… Плевать, как кого из нас назвать. Главное, что ты у нас сугубо положительный. В том смысле, что ты болт положил на всех нас… А я теперь должен решать твою судьбу. И судьбу твоих коллег, а моих подчиненных должен решать я же. Ты своим чистоплюйством ставишь под угрозу все, все ставишь под угрозу, что я создал своим трудом, своим умом, своими руками. И что мне прикажешь делать? Благословить тебя на сей подвиг? А, Дон Кихот алтайский?

— Да ладно вам, — смущенно пробормотал Арсений. — Что я вас не понимаю, что ли?

— А понимаешь, так скажи: что мне теперь делать, что предпринять?

Арсений промолчал. Что тут скажешь? Он и сам на месте Шефа неизвестно как поступил бы.

Шеф между тем распалялся:

— Ты своих не продаешь? Не продаешь своих? Браво! Брависсимо!!! А я должен продавать? Ты мне сейчас предоставил выбор: либо я предам своих ребят, послав их на предупрежденного тобой человека, который, кстати, в состоянии нанять мощную охрану, либо предам тебя, отдав прямо сейчас своим головорезам. Что мне выбрать?

Он резко встал, прошел к холодильнику, достал бутылку, налил себе едва ли не полфужера и залпом выпил. Вернулся на место, жадно затянулся сигаретой.

— Послушай, Арсений, согласись! Иначе мы окажемся в тупике. Ты своим отказом провоцируешь меня на ответные меры в отношение тебя же.

Арсений ответил не сразу. Он не смог бы описать словами те чувства, что сейчас кипели у него в душе.

Он вдруг осознал, что в очередной раз оказался перед той роковой чертой, переступить которую значит перейти в себе некий нравственный барьер. Сколько раз он уже переступал через такие барьеры! Когда, еще мальчишкой, впервые нажал спусковой крючок винтовки-мелкашки, лишая жизни красавицу белку. Когда, будучи солдатом, впервые выстрелил в живого человека. Когда, становясь киллером, впервые убил человека за деньги. Когда, осознавая себя подлецом, впервые уложил к себе в постель жену друга-приятеля… Всякий раз он чувствовал, что душой становится грязнее, что сама душа, сама натура его становится от совершаемого мельче, пошлее, хуже… Оно ведь только первый раз страшно подобный барьер переступить, потому уже душа молчит.

И вот очередной такой барьер. Арсений резко качнул опущенной вниз головой. Отказался. И почувствовал, как отшатнулся Шеф, откинувшись в кресле. Очевидно, и он принял решение.

— А что ты вообще обо мне знаешь, Арсений? — голос Шефа был неожиданно спокоен и даже мягок.

Алтаец удивился столь резкому переходу настроения и темы:

— Да практически ничего. Вы все так засекретили…

Шеф улыбнулся несколько самодовольно. Арсений признавал, что гордиться Шефу есть чем. Он создал организацию практически безукоризненную. Работающие на него люди были обеспечены всем необходимым. Сам Арсений имел квартирку, хотя и однокомнатную, но зато собственную. С телефоном. И в удобном месте. Имел настоящие документы со всеми необходимыми отметками. Числился где-то работающим… При этом он не был знаком и не встречался ни разу ни с кем из своих сотоварищей «по команде». Это также входило в непреложные правила, установленные Шефом. И это, по мнению Арсения, и в самом деле обеспечивало максимум безопасности.

Ему не приходилось думать о хлебе насущном. Он просто жил как хотел и делал что заблагорассудится. Мог, ни у кого не спрашивая соизволения, на недельку исчезнуть куда-нибудь с очередной кралей. А то просто сам махать куда угодно. Он любил бывать в новых местах. Так, он посетил знаменитый старинный мужской монастырь в Печорах, который действовал даже в эпоху «развитого социализма», полюбовавшись изумительной по красоте «печорской сказкой» разноцветных куполов; проехал по «нашей» Средней Азии, побывав во многих знакомых по сказкам городах и завернув даже на лежащие в стороне от столбовой экскурсионной дороги захламленные развалины дворца Султана Санджара; слетал в Забайкалье едва ли не с единственной целью побывать на могиле легендарного Михаила Лунина… Так попутешествовать желали бы многие. Но далеко не все имеют для этого возможность. Алтаец мог себе подобные круизы позволить без особых проблем. У него для этого было самое необходимое: время и деньги. Куда он не ездил, так это за границу — не хотел привлекать к своей персоне излишнее внимание со стороны, как говорится, компетентных органов.

Но время от времени — когда раз в месяц, а когда и чаще — раздавался звонок от Шефа. И Арсений отправлялся либо по известному адресу, либо в какое другое назначенное место. Там он получал инструкции, деньги на текущие расходы, необходимое оружие. Позднее, по выполнении задания, выплачивался и гонорар. Во время работы по выполнению заказа он без необходимости никуда из города не отлучался, не брал в рот спиртного, забывал о существовании женщин, весь был нацелен только на объект. В этот период он обычно не жил дома, и отыскать его не мог никто, даже Шеф. Иной раз после очередной отлучки по записи на «телефонном секретаре» выяснялось, что Шеф разыскивал Арсения по несколько дней. Но ни разу не высказал недовольства его отсутствием как во время выполнения задания, так и в период, когда тот бывал свободен.

Кем он был, Шеф? Арсений не знал. Хотя, естественно, это и было бы любопытно установить. Одно было абсолютно очевидно: человек он был с большими связями и возможностями. Как уж на него выходили «заказчики», как он вел с ними разговор — его дело. Но платил он хорошо, без задержек. В рублях или в валюте — на усмотрение исполнителя. Гарантируя при этом безопасность.

Логика тут самая простая. Еще римляне поняли: чтобы найти преступника, достаточно понять, кому данное преступление выгодно. Если спусковой крючок нажимает наемный профессионал, отыскать его, как правило, очень трудно. Практически невозможно. Хотя бы потому, что он не входит в непосредственное окружение жертвы. Большинство «громких» убийств последнего времени так и не было раскрыто именно по этой причине. А потому если даже кому-то удается вычислить человека или организацию, кому выгодно то или иное убийство, уличить заказчика в том, что именно он приложил к этому руку, тоже непросто. Единственное слабое звено в этой цепочке — контакт заказчика и исполнителя. Только выследив этот момент, можно вести речь о заказном убийстве.

Вот потому-то так важна роль Шефа. Он ведет переговоры, получает от заказчика инструкции и, главное, деньги. И даже если при получении гонорара их возьмут с поличным, каждый твердо сможет отстаивать любую заранее оговоренную версию: что это долг, ссуда, благотворительная помощь, что угодно, но только не плата за убийство. Ибо сам-то убийца в этот момент отсутствует! Заказчик с ним никогда не встречается. Никогда. Убийцу вообще никто не знает и не видит. Его знает единственный человек — Шеф.

Каким образом Шеф создал организацию, как он разыскал киллеров, до того действовавших каждый самостоятельно, где добывал для них необходимое оружие и другие средства, как вел переговоры с заказчиками, Арсений не знал. Да и не хотел знать. В своем неведении он видел только плюс. Меньше знаешь — крепче спишь…

Правда, присутствовал в этой системе и момент, который вызывал у Арсения беспокойство. Всякий раз при получении заказа и при расчете приходится встречаться с Шефом, причем обычно у него на квартире. Хотя квартира, надо сказать, была явно необжитой, по всей видимости, служила не местом, где человек живет, а снималась для конфиденциальных встреч. Кроме того, нередко Шеф назначал рандеву где-то на стороне: в ресторане, в метро, на вокзале… Тем не менее, было очевидно: если «засветится» Шеф, если за ним будет установлено наблюдение, он легко, даже не желая того, может «засветить» всех своих людей. Но тут уж ничего не попишешь — за риск Шеф платил. Кроме того, случись подобное — сработало бы все то же: попробуй докажи, за что один человек другому деньги отдает.

Короче говоря, приходилось рисковать. Арсений постарался в свое время уверить себя, что у Шефа прикрытие мощное. Уверил. И теперь свято верил в свою уверенность.

— …Я ведь, Арсений, воробей стреляный, — проговорил Шеф.

— Я это уже давно понял.

— «Понял», — беззлобно передразнил Шеф. — Ни хрена ты не понял, молод еще. Я был киллером еще в те времена, когда в стране и слова-то такого никто не знал. И о существовании заказных убийств можно было узнать только в газетах под рубрикой «Их нравы».

— Это что же, еще при Брежневе? — удивился Арсений.

Шеф усмехнулся:

— Причем здесь лично Леонид Ильич? Но если принять его как временную привязку, то при нем.

— Так говорят же, что тогда КГБ в стране четкий порядок поддерживал…

— Говорят… Правильно говорят. Хотя… Как тебе сказать… Поддерживать-то он поддерживал… Да только все не так просто. Ну сам подумай: если бы Комитет был действительно таким всемогущим, как сейчас о нем пишут, разве СССР так легко и безропотно развалился бы? Развалился бы Союз так легко? Ты вот профессионал, скажи: если бы в самом деле захотели по-тихому избавиться от лидеров, которые раскачивали СССР в конце восьмидесятых, то…

— Да замочили бы их, как не хрен делать! Без сбрасывания с мостов и ломающихся, но успешно садящихся вертолетов.

— Вот видишь! Значит, не хотели! Значит, все это выгодно было конкретным могучим людям. Тем самым, которые могли и тому же Комитету сказать когда надо «фас!», а когда надо — «отставить!».

— Но порядок-то был!

— Порядок был, это верно. Для обывателей, для простого люда. О заказных убийствах большинство людей в стране даже не подозревало. Нас, киллеров-профессионалов, можно было по пальцам пересчитать.

— И что же, о вас ни КГБ, ни МУР не знали?

— Вот уж не скажу, не знаю. Может, и знали. Даже наверное знали. А может и мы кому-то были нужны. Все ведь кому-то когда-то могли пригодиться. Задания-то всякие приходилось выполнять…

Шеф явно темнил, уходя от прямого ответа. И Арсений не стал настаивать:

— Но почему вы мне об этом сейчас говорите?

— Сейчас поймешь. Все сейчас поймешь…

Он опять прошел к холодильнику. И принес на столик сразу всю бутылку. Обычно шеф старался изображать из себя эдакого высокопоставленного американского гангстера из фильма-боевика, эдакого вальяжного и важного «крестного отца», таинственного и всемогущего. А теперь вдруг под благородный «Джонни Уолкер» поставил простые стаканы. Да еще и налил сразу по-русски, граммов по 150. Звякнул, не дожидаясь, своим стаканом по стоящему стакану Арсения. И залпом, поморщившись, выпил.

— Был у меня друг, — с шумом втянув носом на закуску воздух, начал он. — Мы с ним еще в Афгане вместе начинали в восьмидесятом, когда страна и в кошмарном сне не могла предположить, в какую дерьмовую авантюру мы вляпались и чем она закончится… Ну да ладно. Там нам всякими делами пришлось заниматься — спецназ, одним словом. Потом мы вернулись в Союз, через какое-то время встретились… В общем, нашли нужных людей и начали на пару действовать в качестве наемных убийц. Работать тогда было не в пример тяжелее, чем сейчас. Тогда каждое умышленное убийство милицией, всякими там обкомами бралось под особый контроль. Вы сейчас просто в тепличных условиях работаете… И вот как-то получили мы заказ-задание. Нужно было артистку одну, еврейку ликвидировать. Она собиралась в Израиль или в Америку, хрен ее точно упомнит куда именно, куда-то собиралась уехать. Да и неважно это. Нам сообщили, что она много золотишка, камушков там всяких с собой вывезти собиралась. А надо тебе сказать, тогда легенда такая в стране ходила, уж не знаю, насколько правда это. Говорили, будто бы евреи, которые хотят выехать из Союза, свои богатства переправляли «за бугор» через какие-то секретные сионистские структуры. Понимаешь, тогда строжайшие были ограничения на то, сколько чего имеет право кто-то вывезти из страны. И на золото это распространялось особенно строго. Так сказать, достояние республики… Вот и говорили, что за какой-то процент евреи-дипломаты различных стран брались вывозить «аурум».

— Кого вывозить?

— Ну, ты что, химию не помнишь? «Аурум» — так золото обозначается в системе Менделеева… Так вот, этой артистке власти почему-то разрешили все забрать с собой. Якобы это у нее наследство и получено законным путем, что ли. В общем, не знаю точно, не знаю точно почему, но только много чего у нее было с собой. Так вот, мне с другом и поручили ее ликвидировать, а все драгоценности забрать. Десять процентов от «хабара» должно было достаться мне. Остальное друг должен был отдать кому следует.

— Кто поручил? Кому следует?

— Не перебивай, Алтаец, не перебивай! Это неважно. Все переговоры друг вел.

Шеф опять глотнул виски и сморщился. Запил водой из графина.

— Гадость все-таки, наша водочка лучше. И чего мы все за ихней гадостью гоняемся, не знаешь, Арсен?.. Все прошло как по нотам. Выстрел в затылок. У нее к тому времени золотишко аккуратненько в сумочке было уложено. Забрал я сумочку и вышел на лестницу. Там меня и должен был страховать друг мой приятель. Выключил я это свет в прихожей и открываю дверь на лестницу. А там ничегошеньки не видно: на лестнице темно, как у негра в заднице. Только из окна чуть-чуть свет луны пробивается. Понятно, пока глаза не обвыкли, притормозился в прихожей. Всматриваюсь это я… И вот вижу, что вроде как чуть блеснуло, тускленько так что-то блеснуло в темноте. Ну, глаз-то у меня наметанный, сразу смекнул, что это ствол пистолета на меня наведен. А у меня мой ТТ с глушителем, естественно, в руке был. Ну я и пальнул чуть повыше наведенного на меня ствола…

Он умолк. Достал сигарету, воткнул ее под усы, прикурил. Руки его слегка дрожали.

— Это был ваш друг? — осторожно спросил Арсений.

Шеф кивнул:

— Да, это был он. Был это мой друг-приятель…

— Но зачем? Почему?

— А черт его знает. Я его наповал уложил, так что спрашивать было не у кого. Наповал. Он даже пикнуть не успел…

— Так, может, он и не собирался вас убивать?

— Арсений, не будь ребенком. Он стоял в темном углу лестничной площадки с наведенным на дверь, из которой я должен был выйти, снятым с предохранителя «макаровым». Не надо быть ребенком, Арсений. Чуть я шагнул бы в лунный квадрат, он нажал бы на курок…

— Из-за денег?

— Нет, что ты, конечно, не из-за денег. Из-за очень больших денег! Я подозреваю, что нам двоим причиталась четверть вынесенных драгоценностей. Четверть суммы, я думаю, нам причиталась. Он сначала разделил ее так: десять процентов мне, пятнадцать себе. Я на него за это не в обиде — организатор-то он, значит и получить должен больше. За мозги в любом деле нужно больше платить, чем за руки… Но ему и этого показалось мало, рассудил, что целое больше части. Хотя возможен и другой вариант: ему поручили убрать меня, чтобы замести следы и свалить преступление на покойника… Кто его знает! Бог ему судья, пухом земля, — Шеф еще глотнул виски, запил водой и затянулся сигаретой. Лишь тогда закончил: — Вот так все и было. И с тех пор я особенно не верю в дружбу и благородство. Вернее, не так: я верю в дружбу и благородство, пока речь не заходит о деньгах. А тогда все дело заключается только в сумме — и купить можно кого и что угодно. Со всеми его самыми неиссякаемыми источниками благородства. Со всеми неиссякаемыми источниками…

Арсений озадачено взглянул на Шефа.

— Все же есть что-то, что не продается.

— Это демагогия, Арсений, демагогия и болтовня. Сказки для юных пионеров. Приведи мне любой пример, что нельзя купить — а я тебе назову сумму, за которую это самое будет продано. В каком-то американском фильме, не помню, как называется, есть эпизод, когда мультимиллионер предлагает некоему мужчине уступить ему на ночь свою жену. Тот возмущается. Но когда богач объявляет, что заплатит за это миллион долларов, муж не только соглашается, но и уговаривает свою жену. Поверь мне, юноша, абсолютное большинство людей у нас, абсолютное большинство согласятся уступить свою жену кому угодно и за половину той суммы… Да что за половину — за десятую часть! Или вот еще: в той же Америке провели опрос, кто согласен за тот же миллион пройти голым по Бродвею — согласились очень многие.

— То голым, а то убить человека, который тебя спас…

— Ну так назови сумму, которую ты хочешь получить за человека, который тебя спас!

— Не знаю, — растерянно произнес Арсений. И добавил более решительно: — Таких денег еще не напечатали.

— Ошибаешься, уже отпечатали. Купить, повторюсь, можно любого. Так сколько ты хочешь?

Арсений не ответил, по-прежнему мерно щелкая костяшками.

— Ну что ж ты молчишь-то, друг ситный? — в голосе Шефа уже слышалось сдерживаемое раздражение.

— Да поймите же… Даже имени-отчества вашего не знаю… Поймите, не могу я так…

— А как ты можешь?.. Как?.. — Шеф длинно и грязно выругался.

— Но ведь правила эти не сами по себе действуют. Это ведь не закон всемирного тяготения или, там, закон Бойля-Мариотта. Вы ведь сами эти правила придумали. А правил без исключений не бывает. Ну отмените правило… На один только раз.

— И послать другого?

— Это уж как вы сами сочтете нужным.

— А ты в это время что будешь делать?

Арсений опять промолчал.

— А ты в это время будешь его охранять. Ведь так? Охранять его будешь?

— Это мое дело.

— Конечно. Но ведь и мое тоже.

— Вы-то здесь причем? Будем считать, что я в отпуске. Имею я право пойти в отпуск? И я его вправе проводить как захочу.

— Но ведь я пошлю на это задание кого-нибудь другого, из своих же ребят. А ты будешь его там подстерегать… Будешь сидеть в засаде и — как утку на взлете: ба-бах!.. Я ведь знаю, ты один из лучших специалистов в нашей профессии. И я, посылая кого-то из ребят на этого твоего Волкова, буду посылать его под твои пули!

— Риск — неотъемлемая составная часть нашей работы. Это ваши же слова… А исполнителя можно будет предупредить, что у Волкова телохранитель очень опытный. Пусть будет готов…

— И получится что-то вроде дуэли? Двое киллеров в борьбе за жизнь человека! Звучит-то как!

— Вы можете иронизировать сколько угодно, Шеф, но я отказываюсь.

— Ты это твердо решил?

— Да!

— Ну что ж…

Шеф встал и прошелся по комнате.

— Мне жаль тебя терять, Арсений. Помешать року ты не в силах. Против твоего приятеля поднимутся такие мощные силы, остановить которые ты не сможешь. Об одном прошу: обещай мне… Ведь я могу верить твоему слову?

— Я надеюсь выжить и вернуться к вам. Как же я смогу вернуться, если не сдержу слова?

— Хорошо. Так вот, обещай мне, что твой этот Волков от тебя ничего не узнает об объявленной на него охоте, о том, что ты специально его охраняешь, а также о моем существовании. Обещаешь?

— Не понял. Вы же сами только что говорили, что Волкова необходимо предупредить об этой «охоте»…

— Говорил. Но сделает это человек, который возьмется привести приговор в исполнение.

— А какая разница?

— Одна дает, другая дразнится — вот и вся разница… Во-первых, если ты ему что-нибудь скажешь, Волков, естественно, поинтересуется, что, а, главное, откуда ты знаешь. А мне это невыгодно. Во-вторых, Волков должен не просто узнать об «охоте», ему необходимо сообщить еще кое-что, о чем я тебе не сообщил и теперь, естественно, не сообщу… Так как, принимаешь мои условия? Обещаешь выполнить?

— Обещаю, естественно. Но только имейте в виду: охранять я буду Виктора по-настоящему. И стрелять буду на поражение. Так что вы того парня предупредите.

— Уж предупрежу, всенепременно предупрежу… И все-таки последний раз спрашиваю: может, все-таки передумаешь?

— Нет, что однажды решено, исполню до конца. Мне вам рассказывать смешно, как я люблю отца, как любит он. Но долг другой и выше, и святей меня зовет. Мучитель мой, давайте лошадей! — продекламировал по памяти Арсений Некрасова и поднялся.

Шеф подошел к нему и протянул руку:

— Что ж, лошадей, так лошадей. Смотри только, как бы тебе не пришлось их просить не нести так быстро к пропасти — ведь в гости к Богу не бывает опозданий… Прощай, Алтаец. Боюсь, мы с тобой больше не увидимся. Не увидимся, думаю, мы с тобой на этом свете. А жаль, а жаль… К слову: если так повернется, что тебе придется давать показания, меня можешь даже не называть — меня ни разыскать, ни заложить ты не сумеешь…

— Да я при всем желании не смогу этого сделать. Хотя бы потому, что не знаю о вас ничего, даже имени-отчества… Прощайте, Шеф! Ну а насчет того, увидимся мы с вами или нет, так вы же сами говорили: никогда не говори «никогда»… Кто его знает, как жизнь повернется. У нас есть поговорка: когда бы ни наступила смерть, причину она всегда найдет. Так что когда и как умирать — это от человека мало зависит.

Главный вопрос, который не давал покоя Арсению: почему Шеф так просто отпустил его? Это не вписывалось ни в какие рамки, ни в какие законы, ни в какую логику. Шеф НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ, НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ, НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ отпускать его. Выходя из подъезда, Арсений был готов к отпору, был готов к тому, что в него будут стрелять, его будут преследовать… Этого не произошло. Почему??? Этого Арсений понять не мог.

Очевидно, причина была. Должна была быть. Веская причина. Конкретная причина. Шеф не был бы Шефом, если бы позволил себе роскошь добровольно выпустить ситуацию из-под контроля. Шеф никогда и ничего не делал просто так. Арсений неоднократно имел возможность в этом убедиться. Он всегда наперед просчитывал возможные варианты развития того или иного события. Причина его нынешнего поступка, несомненно, была. Но Арсений, теряясь в догадках, ничего вразумительного придумать не мог.

Очевидностей было несколько. Первая и основная: в ближайшее время дома появляться не стоит. Вторая: защищать Волкова придется всерьез, ибо на него объявлена охота. Третье: слово, данное Шефу, необходимо держать неукоснительно. Четвертое: свое существование на ближайшее время желательно максимально легализовать… Впрочем, этот список обязательных условий своего существования на ближайшее время он мог бы продолжать долго.

Человек — всегда человек. Даже если он повидал кое-что в жизни. Арсений в какой-то момент растерялся. Он, вновь и вновь «прокручивая» в памяти фрагменты разговора с Шефом, метался по квартирке, швыряя в чемодан все подряд. Почему? Почему?! Почему!!! — пульсировало в мозгу. Почему отпустил Шеф? Что он задумал?…

Остановился он внезапно, когда вдруг увидел, что в чемодане почему-то оказалась кофемолка.

— Стоп, себе думаю: а не дурак ли я? — вслух произнес где-то слышанную фразу.

Странно, наверное, но именно кофемолка его как-то сразу отрезвила. Надо успокоиться, подумал киллер, надо взять себя в руки… Арсений прошел на кухню, воткнул в розетку вилку кофейника. Сел к столу. И начал уже спокойнее анализировать происшедшее.

Итак, что мы имеем на данный момент? Некто Виктор Волков в свое время спас его, Арсения. И теперь он, Арсений, намерен возвернуть свой долг. При этом в активе — то, что Арсений знает о готовящемся покушении, это раз, Арсений имеет опыт киллера, а потому может просчитать ходы киллера-противника, это два… Кажется, все. Маловато. Ибо в пассиве — нельзя сказать Виктору правду, это раз, покушение готовят тоже «профи», это два, наемники будут предупреждены, что охраняет их жертву тоже «профи», это три, Арсений не успел узнать, кто и за что оплачивает убийство его друга, это четыре… М-да, сальдо не в нашу пользу…

Шеф его отпустил. Это факт. Надолго ли? У него ум — калькулятор! Впрочем, какой там калькулятор! У Шефа ум в состоянии просчитать не только возможные варианты поведения человека, но и самые невероятные. А это уже никакой электронике не под силу. Арсений когда-то прочитал такое определение: сознание — это возможность совершать нелогичные поступки. Поэтому просчитать нелогичное не в силах ни одни компьютер. Только человек в силах постичь вероятность невероятного, немыслимого поступка другого человека. Шеф может понять логику любого, сделав при этом поправку на сантименты и эмоции. В этом Арсений убеждался уже неоднократно.

Тем не менее, Шеф его отпустил. Почему? Только поняв это, можно хоть в какой-то мере рассчитывать на успех. Варианты благородства, сочувствия, понимания, нравственности, гуманизма Арсений отмел сразу. Прав ли Шеф в отношение всего человечества, трудно сказать, но свое кредо он высказал достаточно откровенно: когда речь идет о деньгах, о больших деньгах, об очень больших деньгах, эмоции отступают. Значит, электронный мозг Шефа составил какую-то комбинацию. И в ней обязательно проигравшей стороной будет он, Арсений. В этом сомнения нет. Если он сумеет уберечь Волкова (что, прекрасно осознавал Арсений, практически невозможно), окажется против Шефа, не сумеет — Витька погибнет… Знать бы, что же все-таки задумал Шеф? Арсений, не особенно склонный к абстрактным размышлениям, вздохнул и решил даже не пытаться воссоздать возможный ход мыслей Шефа — бесполезно. Что задумал, то и задумал, его проблемы. Мое дело — охранять Виктора. Как именно — будет видно из обстоятельств.

Придя к такому решению, Арсений почувствовал какое-то облегчение. Так было привычнее: действовать сообразно обстоятельствам. И продолжил сборы немного спокойнее.

А все-таки непонятно: почему Шеф так категорически против того, чтобы о готовящемся покушении сообщил Виктору именно Арсений? Хотя, нет, логика, пожалуй, тут просматривается. Если Виктор узнает о подготовке покушения от своего друга, то, естественно, заинтересуется, откуда тот об этом знает. И если Арсений ничего вразумительного сказать не сможет (а что вразумительное тут скажешь?) Волкову нетрудно будет вычислить, откуда ветер дует. И неизвестно, как он поступит. Почему бы ни предположить вариант: возьмет того же Арсения в оборот — и киллеру ничего не останется, как признаться Волкову в своем участии в деле. Виктор будет спасать свою жизнь — кто его знает, может, и пытку применить, чтобы разыскать нанимателя или того же Шефа. А это уже и в самом деле Шефу неинтересно.

Допив кофе, киллер, решивший на время переквалифицироваться в телохранители, начал собираться.

Первым делом рассортировал документы. У Арсения их было немало. Прежде всего, два паспорта с разными фамилиями, но с одинаковыми фотографиями. На одной, правда, печать была чуть подрисована, но подрисована мастерски. И был еще один паспорт, корейский, со всеми необходимыми отметками, с открытой визой, правда, с чужой фотографией, но был шанс, что неискушенный милиционер не сможет отличить круглую физиономию на снимке от круглого же лица предъявителя. Также маловероятно было, что рядом окажется кто-то, кто говорит по-корейски, и это устраивало Алтайца, потому что сам он на языке Страны Утренней Свежести не сумел бы даже поздороваться. Дальше — очень даже важный документ: липовое удостоверение на право ношения оружия и специальных средств. Экспертиза легко определит его липовость, но для непрофессионального взгляда «корочка» выглядит вполне солидно… Удостоверение участника войны. Это настоящее… Ну и пропуска в различные учреждения, их много, разных, и нередко их золотистые тиснения отворяют двери самых неприступных «служебных входов»… Документы — по разным карманам.

Второе — оружие. Вообще-то Арсений придерживался правила избавляться от тех «стволов», которыми хоть однажды пользовался при выполнении заказа. И все же кое-что у него осталось. Прежде всего, любимый «парабеллум», будто специально подогнанный к его руке… Глушитель… Верный пахарь ТТ… Непревзойденный по надежности «наган»… Отличный кинжал, сделанный по индивидуальному заказу из рессорной стали… Эсесовский кастет времен войны, который Арсений в свое время приобрел у алкаша за бутылку водки… Перстень-печатка с ядом, которым он никогда не пользовался, но на всякий случай имел… «Парабеллум» — в кобуру-«босоножку» под руку, кинжал — в ножны, пристегнутые к ноге под брюками, остальное решил сложить в «дипломат».

Деньги. С этим проблемы особой нет. Есть и «деревянные», есть и валюта. А кроме того, существует и тайничок, где хранится кое-что, в основном, в «камушках», «на черный день». При всей своей любви к широкой жизни, Арсений взял себе за правило с каждого «гонорара» обязательно откладывать понемногу на будущее. В свое время он был потрясен фактом из жизни величайших бразильских футболистов, Пеле и Гарринчи. В игре он их, естественно, не видел — ни одного, ни другого. Да это и неважно, коль весь мир их признает великими. Оба по молодости одинаково купались в роскоши и в лучах славы. Но Пеле после этого стал мультимиллионером, а Гарринча умер в абсолютной нищете… Умирать в нищете Арсений не собирался. Даже коли не суждено до старости дожить, пусть уж после меня останется клад, — решил он про себя.

Вещи. Деньги есть — с вещами проблем нет. И тем не менее… Арсений вытряхнул из чемоданчика все, что бросил раньше. На дно поместил оружие. Сверху аккуратно уложил самые необходимые мужские предметы: несколько новых трусов, бритву, носки, упаковку презервативов, упаковку куриных бульонных кубиков, кипятильник в стакане, аптечку, дорожный несессер… И, конечно же, свой коронный одеколон. Такого одеколона, как у Арсения, нет ни у одного парфюмерного магната мира. Дело в том, что Арсений уже давненько ездил по белу свету с одной и той же «дежурной» скляночкой. А в повседневной жизни освежался после бритья из «фирменной посуды». И постоянно доливал «дорожный» флакон новым и новым одеколоном, начиная «Русским лесом» и «Шипром» и заканчивая изысканными французскими «о де туале». В результате образовалась смесь, не имеющая аналогов в мире… Впрочем, Арсению сейчас было не до мировых аналогов. Он бросил в чемоданчик пару брюк, пару рубашек, рассудив, что его кожаная куртка при необходимости заменит и пиджак, и закрыл крышку.

Можно было уходить. Герой — он только в книгах, да в кино рыцарь без страха и упрека. Арсений до последнего поглядывал на телефон, надеялся, что позвонит Шеф и скажет, что отказался от заказа, что Виктор отныне в безопасности, что заказ вообще отменен. Аппарат молчал.

Тогда киллер сообщил телефону, что уезжает на какое-то время и что если кому-нибудь понадобится, пусть оставит для него сообщение у электронного секретаря.

Обвел взглядом комнату. Кажется, ничего не забыл. Потом произнес вполголоса:

— Помогите мне, Бай-Улген и сын твой Кайыр Киргис-бий! Кагыр-кан, ты видишь: иду я на праведный бой, поэтому встань на мою сторону, защити от Кудербе-аза! Дух-хранитель Умай, не оставь меня!

Сказать, что уж очень сильно он верил древним богам своего народа, было бы неверно. Но на всякий случай, ритуально заручившись их поддержкой, Арсений поставил чемоданчик и присел на него. В последний раз прикинул, не забыл ли чего необходимого. Затем решительно поднялся и вышел из квартиры, тщательно, на оба замка заперев за собой дверь.

У киллера начинался новый этап его жизни. Сколько он продлится? Знать это ему было не дано.

Отыскать в Москве нужного человека не так просто, как может показаться тому, кто с подобной задачей ни разу не сталкивался. Естественно, если кому-то зачем-то понадобился некий Иван Петрович Сидоров, слесарь-гинеколог с незаконченным начальным, проблем не возникнет, адресный стол тотчас же выдаст его координаты. Но новоявленные бизнесмены прятаться научились, как от налоговой инспекции, так и от рэкета, а заодно и от старых знакомых. Арсению подобная ситуация уже была знакома. Когда-то он познакомился с неким Петром, приехавшим в столицу на поиски счастья из Перми, но безнадежно потерял его из вида после того, как тот разбогател и сменил место жительства.

Арсений знал, что в розысках Виктора ему навряд ли помогут структуры, которым государство платит деньги за то, чтобы они именно этим занимались. Разве что если хорошенько кого-нибудь «подмазать». Но и тогда нет уверенности, что следы Волкова обязательно найдутся — хотя бы уже потому, что он может быть прописан в другом городе. Но даже многие москвичи специально платят кому следует, чтобы их адрес никому не сообщали. Так что лучше подступиться с другой стороны, попытаться разыскать его фонд — это более проходной вариант. Как, кстати, он называется-то? Благотворительный фонд помощи пострадавшим от войн?.. Нет, пострадавшим от несправедливых войн. Так, кажется. Или что-то в этом роде. Вообще-то молодец, конечно, Витька, хорошее дело делает. Другие только себе все хапают, а он бедолагам безруким-безногим помогает… Вот только на кой хрен ему это нужно? Деньги некуда девать, что ли? Ладно еще, если бы сохранилось те льготы, что раньше существовали для «афганских» фирм. А так ведь дерет государство, наверное, и с него на полную катушку. Да и рэкет подсасывает… Скорее всего, начал дело раньше, когда это выгодно было, а сейчас бросить не может, оставить без помощи подопечных… Всегда совестливым был.

Пожалев о том, что не сделал необходимых звонков из дома, Арсений спустился в вестибюль метро, купил телефонную карточку и надолго оккупировал пластиковый колпак телефона-автомата. Мобильного телефона он не признавал — кто-то сказал ему, что излучение от «трубы» плохо воздействует на мозги и на потенцию. К тому же Арсений чувствовал себя спокойнее, зная, что может на какое-то время исчезнуть бесследно. Ну а будет на поясе трещать зуммер — поневоле ответишь… И хотя очень не любил разговаривать по автомату, да еще из метро — теперь другого варианта не было.

Сначала попытался было дозвониться до справочной, но там бесконечно отбойно пикали короткие гудки. Матюкнувшись и почесав ухо, Арсений решил подступиться с другого бока. Быстро полистав блокнот, он нашел номер своего давнего знакомого инвалида.

— Чего надо? — грубо буркнула мембрана.

— Ты, как всегда, приветлив, — усмехнулся Арсений.

— Да задолбали, блин: то им базу подавай, то бензозаправку, — ворчала трубка. — Хоть бы кто просто позвонил и выпить предложил… Я с кем общаюсь?

— Арсений.

— А-а, здорово, друзяка! Не признал, блин, богатым будешь…

— Хорошо бы.

— Да ладно, не прибедняйся. У тебя «бабки» всего водятся. Чего хотел?

— Да вот решил позвонить, узнать как дела…

— Не свисти, блин, будто я тебя, делового, не знаю. Говори, с чего это ты про меня вспомнил.

— Юрась, помощь твоя нужна.

— С этого, блин, и начинай. А то: «как дела узнать»…

— У тебя в этом деле связи какие-никакие имеются. Я разыскиваю одну московскую коммерческую контору, которая называется примерно так: Благотворительный фонд помощи солдатам, пострадавшим в несправедливых или неправильных войнах. Или что-то в этом роде. Ты не слыхал про такой фонд?

— Дай прикинуть… Что-то, блин, не припомню. Нет, не доводилось. Попробуй узнать в «Боевом братстве». Знаешь о таком?

— Их телефона у тебя нет?

— Имеется, а как же. Сейчас найду… Куда я его, блин… А, вот, нашел… Записывай…

Позвонил. Там тоже о фирме Волкова не знали, или не желали говорить, но подсказали другую «контору», которая могла знать… Вот так, двигаясь шаг за шагом, Арсений, наконец, заполучил информацию, где находится искомый Фонд. А позвонив туда, убедился, что Волков Виктор Сергеевич действительно является его директором-распорядителем. И что в данный момент он находится у себя в кабинете, но скоро уходит, а потому зайти к нему лучше завтра.

Арсений взял след. Через полчаса он позвонил в Фонд вновь. Волков, по словам секретарши, уже выходит. Значит, была надежда, что ожидать придется недолго. Алтаец вышел из телефонной будки, миновал чахленький замусоренный скверик и присел на полускрытую в кустарнике изломанную скамейку. Прямо перед ним через улицу в облупившейся стене старенького жилого дома виднелась дверь, из которой вот-вот должен был появиться его спаситель, спасать которого он собирался.

Внешне Виктор изменился за это время несильно. Правда, возмужал… Вернее, заматерел. Он в роте был самым старым по возрасту. Теперь выглядел солидным, вполне преуспевающим бизнесменом. Безукоризненно «упакованный» по последнему писку моды, он вышел на тротуар в сопровождении двух телохранителей. Арсений сразу смекнул, что это не приятели его, не клиенты или случайные попутчики. Это были именно телохранители — у киллера на таких людей глаз наметан.

Телохранители бывают очень разные. Как и специалисты любого другого рода. Естественно. С охраной Президента или с ребятами из «девятки» Арсению лично сталкиваться, к счастью, не доводилось, там, по его мнению, должны были работать профессионалы экстра-класса, сродни Кевину Костнеру из американского фильма. С остальными же категориями встречаться доводилось. «Новые русские» рангом помельче обычно берут себе в охранники «качков» с мордой «поширше», с квадратной челюстью и обязательной жвачкой во рту. Максимум, на что подобные «супермены» способны — набить физиономию человеку, который не особенно сопротивляется. Или когда толпой на одного. Или ночью машину поджечь конкуренту… А случись стрельба или серьезный «наезд» — обычно пасуют. Кто побогаче, нанимают и охрану с интеллектом повыше. Эти уже стараются не так подчеркивать свою мышечную мощь, держатся скромнее. И все-таки тоже выделяются в толпе. Они посмелее, честнее отрабатывают свои денежки, но грудью шефа закрывать не станут. Ну а высший класс телохранителя — это когда его не отличишь от обычного прохожего, в то время как он успеет выстрелить на секунду раньше киллера, а если все же не успеет выстрелить, то обязательно окажется сам на пути пули.

Эти двое, сопровождавшие Виктора, относились ко второй категории. По всему было видно, они привыкли к спокойному режиму работы. Вышли они втроем, втроем же и зашагали по тротуару — директор чуть впереди, охранники на полшага сзади. Ни один из телохранителей и не подумал оглядеть улицу, «провериться». И это не понравилось Арсению. Жизни Волкова под такой охраной явно угрожала опасность.

Между тем директор-распорядитель с сопровождающими, неторопливо прогуливаясь, пошел вдоль улицы. Это немного озадачило Арсения, сбило его первоначальные задумки. Он ожидал, что Виктор поедет на машине. Алтаец исходил из предположения, что сегодня покушения быть не должно — у убийц было слишком мало времени на подготовку. Потому возобновление знакомства он планировал отложить на завтра. Сегодня Арсений хотел лишь убедиться в том, что действительно отыскал приятеля. Но пешая прогулка не вписываясь в первоначальный замысел. Коль Волков так подставляется, нет гарантии, что вышедший на охоту киллер не воспользуется благоприятной ситуацией…

И Арсений побрел за троицей. По другой стороне улицы и на максимально безопасном расстоянии. Особого плана действий у него не было. Если Виктор направлялся домой, можно было узнать его адрес. Если по делам… Короче говоря, киллер просто шел, решив оставить размышления и разработку плана на потом. Он всегда составлял план лишь детально ознакомившись с обстановкой. Единственное, что сделал — внимательно оглядел улицу. Убедившись, что за Волковым никто, кроме него не следует, несколько успокоился. Понятно, долго на пустынной улочке маячить за спиной бизнесмена с телохранителями невозможно. Но впереди гудел широкий проспект и плотно спешили по тротуарам потоки людей. Там можно было затеряться в толпе и следовать за троицей, до минимума сократив расстояние, не особенно опасаясь вероятности быть обнаруженным. Коли они пошли пешком, может быть Виктор живет где-то неподалеку? — подумал Арсений. Это было бы неплохо. Хотя и маловероятно, чтобы преуспевающий бизнесмен так рано уходил домой. Опыт подсказывал, что такое бывает редко. Люди, много зарабатывающие, обычно и работают допоздна. Впрочем, и самые богатые когда-то отдыхают, с работы пораньше уходят…

Волков сошел с тротуара и наискось направился через пустынную улочку, выбирая проход между машинами, плотно отгородившими тротуар от проезжей части. Шедший справа телохранитель лишь теперь, в первый раз за все время, оглянулся, скользнув взглядом по Арсению, но, было видно, ничего не заподозрил. Теперь и подавно нельзя долго идти за ними. Впрочем, до проспекта — вполне. Мало ли у кого на какой-то отрезок времени маршрут совпадет… Вот потом, в толпе, попасться еще раз на глаза нежелательно…

Проблема разрешилась сама собой. Оказалось, Виктор направлялся в ресторан ужинать. Один из сопровождавших его парней быстро забежал вперед и предупредительно распахнул зеркальную дверь. Виктор вошел первым.

Если это место, где он бывает более или менее регулярно, организовать покушение в такой момент ничего не стоит. Достаточно подкараулить, стоя за дверью, нажать спусковой крючок и вскочить в стоящую у бордюра машину, которая тотчас же растворится в ревущем автомобильном потоке одного из самых оживленных проспектов столицы.

Арсений вдруг подумал, что ему представилась неплохая возможность для «случайной» встречи со старым боевым приятелем. И тоже потянул дверь.

Едва Арсений переступил порог ресторана, перед ним вырос крепкий мужчина в безукоризненном костюме и с металлической пластиночкой-визиткой на груди.

— Добрый вечер, — он говорил приветливо, и в то же время сурово и чуть высокомерно… Арсений такую манеру разговора про себя именовал «лакейской». — Вы желаете у нас поужинать?.. Всегда рады новым гостям. Не хочу вас обидеть, — добавил он, окинув оценивающим цепким взглядом далеко не «фирменный» костюм клиента, — но считаю необходимым предупредить, что у нас все довольно дорого…

— Ну, на чашку разбавленного кофе без сахара, сливок и коньяку у меня хватит, — усмехнулся Арсений. — Не переживай за мой карман, гарсон, у меня тут друг ужинает. У нас с ним встреча.

— Кто именно?

— А это не твое дело, гарсон. Твоя задача дверь перед посетителями открывать, а не допрашивать их.

С этими словами Арсений обошел охранника и толкнул вторую дверь. С такими «гарсонами», давно усвоил он, только так и следует разговаривать — чуть-чуть хамовито, но не перегибая палку. Тогда они, как правило, не зная, как следует действовать, пасуют.

Зал был почти пустой. Потому Волкова Арсений увидел сразу. Тот вместе с телохранителями уже сидел за удобно расположенным столиком у окна. При этом охранники расположились комфортно, но крайне неудачно для своей миссии: один уселся к входной двери почти что спиной, имея перед собой пустующую эстраду и ничего больше, в поле зрения другого была входная дверь, но воспользоваться оружием ему было бы не с руки… Впрочем, он мог оказаться левшой. Рядом со столиком почтительно склонился официант.

Пора было включаться в наспех задуманную игру. Арсений не любил экспромты в таких делах, предпочитая тщательно отшлифованный план. Но сегодня приходилось отказываться от привычных догм.

Арсений решительно направился к столику, за которым сидела троица. На него обратили внимание не сразу. Поздно, очень поздно один из охранников, тот самый, который оглядывался на улице, поднялся ему навстречу. Второй остался сидеть, полуоглянувшись со своего места, даже не подумав принять позу поудобнее на случай неожиданного нападения. Глядели они оба при этом хмуро, недовольно и не слишком настороженно. Очевидно, Арсения они расценили лишь как досадную задержку ужина. Виктор лишь взглянул мельком, чуть приподняв бровь, и вновь склонился к меню.

— Витька, дружище, — громко и по-провинциальному непосредственно воскликнул Арсений, поставил на пол чемоданчик и раскинул руки. — А я иду по улице, смотрю и думаю: ты это или не ты…

Первый телохранитель только теперь вышел из-за стола и нерешительно топтался перед Арсением, не зная, что нужно делать в подобной «нештатной ситуации». Поднялся со стула и второй — и тоже застыл растерянно. Виктор взглянул на Алтайца внимательнее. Чуть прихмурился, вспоминая.

Арсений, делая вид, что ничего не понимает, чуть отстранил первого охранника:

— Да отойди ты, не мешай, видишь, я друга встретил…

Тот попытался придержать Арсения, но киллер ловко уклонился от его рук и оказался перед столом.

— Витька, турлаг ты такой, как же я рад тебя видеть!

Волков откинулся на спинку полукресла, небрежно махнул телохранителям — успокойтесь, мол — и чуть отодвинув от себя меню, спокойно произнес:

— Ну-ну-ну, обниматься не будем. Присаживайся!

Арсений изобразил на лице растерянность, медленно опустил расслабленные руки, обиженно погасил улыбку.

— Витек, ты что, не узнаешь меня? Это же я, Арсений. Ну, ты даешь… Я это, Субудай… Забыл? Ты ж меня тогда с того света вытащил…

— А-а, Господи, ну конечно же, а я-то смотрю лицо очень знакомое… — Виктор, похоже, и в самом деле обрадовался, поднялся и протянул руку: — Ну здравствуй, «крестник»!

Арсений ухватил протянутую руку и крепко, искренне сжал ее. И Виктор не сдержался, рывком притянул его к себе и обнял, приговаривая:

— Рад тебя видеть, Субудай… Как я рад тебя видеть…

После первого сумбура встречи расселись за столиком. Официант по-прежнему ожидал заказ, почтительно не реагируя на происходящее. Так стоят только тогда, когда четко знают, перед кем следует так стоять.

— Поужинаешь со мной?

— С удовольствием, — широко улыбался Арсений. — Я голодный, как Эрлик… И выпьем за встречу.

— Обязательно, — Виктор уже взял себя в руки и опять был спокойным, уверенным и холодновато отстраненным. — Ты что будешь пить?

— Как это что? Водку, конечно… Коньяк тут дорогой, небось…

Виктор чуть усмехнулся и начал диктовать заказ.

Арсений сделал вид, что удивлен:

— Ну, ты даешь! Денег-то хватит расплатиться? А то там это мурло на входе говорил, что тут цены ломовые… Слушай, давай пополам, у меня деньги есть.

— Хватит, не переживай, — опять чуть усмехнулся Виктор. — Я угощаю — ты ведь мой гость… Так рассказывай, какими судьбами ты здесь оказался. Кстати, как ноги?

— Спасибо, благодаря тебе при мне остались. Мне так хирург и сказал: благодари, говорил, того, кто тебя вовремя на стол притащил. Бывает, правда, ноют, на погоду, но так ничего, носят… Ну а ты-то как? Гляжу, вон каким солидным стал…

— Обо мне потом. Расскажи о себе. Кто ты? Где ты? Чем занимаешься?

Арсений начал излагать на ходу придуманную «легенду», экспромтом наращивая ее подробностями:

— Знаешь, Витек…

— Арсений, не сочти меня снобом, но я бы предпочел, чтобы даже ты обращался ко мне «Виктор».

— Хорошо, Витек… То есть Виктор. Так вот, ты, думаю, помнишь, что я неплохо стреляю…

— Скромняга… Ты прекрасно стреляешь!

— Ну, неплохо, в общем. Так вот, приехал я из госпиталя домой, а там — тоска зеленая. Как бы тебе объяснить… В общем, раньше, в эпоху развитого застоя, всем малым народам… Знаешь, как бывает обидно слышать слова «малый народ»… Как будто «неполноценный народ»… Так вот, всем малым народам предоставлялись большие льготы. А сейчас не то что льготы — вообще ничего не дают! Помнишь старый анекдот по этому поводу?

— Ты спросил!.. Напомни — тогда скажу, помню ли…

— Спрашивает Петька у Василь-Иваныча: что такое гласность. А тот отвечает: это когда можно говорить о любом человеке, даже о своем начальнике, все, что хочешь, а тебе за это ничего не будет. А если я про тебя, Василь-Иваныч, при всех скажу, что ты бездарь, бабник и никудышный полководец, мне тоже ничего не будет? — спрашивает Петька. Тот ему и отвечает: конечно, ничего тебе не будет — ни шашки, ни коня, ни получки…

— Это старый анекдот.

— Ты заметил, кстати, Витек… Виктор, что сейчас анекдотов новых почти не появляется?.. Так вот, у нас, на Алтае, да и не только на Алтае, везде: у чукчей, ненцев, якутов, многие льготы похерили. Попробуй найти патроны для охоты, припасы на зиму, попробуй попросту даже перезимовать в наших краях, все стоит безумно дорого — и в то же время открыли полный беспредел для мздоимцев-чиновников и перекупщиков-спекулянтов…

— Арсений, что происходит в нашей благословенной земле, я ведаю не хуже тебя. А в чем-то, может быть, даже лучше. Как говорил Остап Ибрагимович, ближе к телу.

— Не припомню: какой Остап Ибрагимович?..

— Да Бендер из «Двенадцати стульев»… Давай-давай, рассказывай.

— Ну так вот, решил я бросить охоту и сельское хозяйство и использовать свои таланты во благо своему кошельку.

— То есть?

— Я нанялся к одному «деловару» охранником. Он у нас занимался производством, вернее, реализацией нашего алтайского бальзама «Панта»…

— «Панта»?.. Не слыхал о таком… Кстати, о бальзаме… Не пора ли нам выпить?.. Ребята, — обратился Виктор к охранникам, которые сидели с непроницаемыми лицами и явно ждали ужин. — Пересядьте за другой столик, мы с Арсением поговорим. Если захотите что-то заказать еще, заказывайте. А ты, командир, — теперь уже он говорил с официантом, принесшим первый поднос, — раздели заказ на нас и на моих ребят. Но спиртное только нам… — Он подождал, пока его охранники, сохраняя каменные физиономии, но видимо недовольно, пересаживались за другой столик. — Так вот, о бальзаме. Что это за «Панта»?

— Ты помнишь, Виктор, я всегда был патриотом, любил Алтай и все алтайское. Но бальзамы «Рижский» и даже «Туркменский» куда лучше, чем наша «Панта»… Давай-ка лучше действительно выпьем. Столько не виделись…

Услышав эти слова, официант почтительно наполнил рюмки. Виктор небрежно махнул ему рукой: мол, исчезни, мы тут сами разберемся. И поднял свою хрустальную посудинку:

— За нас, Арсений! За наше боевое братство!..

Коньяк, закуски-запивки… Лишь после этого Арсений продолжил:

— Короче, мой шеф занимался бальзамом, алтайским медом, кедровником, пантами, мехами… Все это гнал, в основном, за границу. «Бабки» делал — о-го-го какие!

— Как зовут твоего шефа?

— Звали… — поправил Арсений. — Его звали Шаман. Но его убили.

Арсению легко было говорить на эту тему. В его краях действительно был такой Шаман. О нем Алтаец мог много чего порассказать, хотя телохранителем его на самом деле не был. Ну да кто отсюда это станет проверять?

— Кто? Где? Когда? При каких обстоятельствах? Как ты это допустил? — неожиданно живо заинтересовался Виктор.

— Я-то тут причем? Он от скупости своей готов был удавиться. Поехал за границу, а никого из нас не взял, понадеялся на хваленую их полицию. Так его замочили прямо в аэропорту, в туалете.

— Наши или ихние?

— А хрен его знает. Думаю, даже если это была их мафия, то с подачи нашей. Да и был бы я или кто из наших рядом — что бы смогли сделать, если киллеры его специально встречали в аэропорту?

— Пожалуй.

— Вот так я и остался без работы. Потыкался у себя там, да без толку. Как пел Высоцкий, там все места блатные расхватали… Приехал вот в Москву, здесь у меня был один знакомый. Он когда-то приглашал меня, обещал помочь устроиться телохранителем к какому-нибудь «крутому». Или еще какую работенку подыскать… Приехал, а приятеля не нашел. То ли с боссом своим куда-нибудь уехал, то ли посадили, то ли еще куда делся. Потыкался опять туда-сюда… А сегодня вот тебя увидел. Иду по улице — думаю: ты это или не ты. Оказалось, ты. И я рад этому, поверь.

Виктор помолчал. Потом пригубил свою рюмку. Арсений, по-прежнему играя роль провинциального простачка, схватил свою:

— Виктор, ты без тоста… Давай наших ребят помянем!..

— Третий положен за них.

— Ну давай тогда за наших живых!..

— Ты встречал кого из наших?

— Мало кого… Я ведь в роте недолго был. Сейчас и встретил бы кого — не узнал бы.

— Пожалуй, ты прав, я и сам немногих помню, — согласился Виктор. — Роту ведь формировали перед самой отправкой, на скорую руку, с бору по сосенке. Простого боевого слаживания даже не провели… Ротного первого убили чуть ли не на второй день боев, так я его вообще в глаза ни разу не видел… А-а, да что вспоминать!

Они помолчали.

— Ну а сам-то ты как? — нарушил молчание Арсений, прожевывая салат. — Преуспеваешь, как я погляжу?

— Всяко бывает, — уклонился Виктор. — Но вообще на хлеб с маслом хватает. Я тут организовал одну фирму. А из ее доходов содержу благотворительный фонд. Кстати, ты можешь претендовать на то, чтобы наш фонд оказал тебе материальную помощь. Директор-распорядитель фонда я, но подобные вопросы решаются у нас коллегиально. Поэтому обращаться нужно официально.

— Да пошел ты!.. — «обиделся» Арсений. — На хрена мне нужна твоя помощь, раз я тебя встретил?

— Ладно-ладно, не обижайся. Так ты что ж, так богат?

— Лишних денег никогда не бывает, — уклонился и Арсений. — Давай-ка не будем о деньгах говорить. Я ведь никогда не забывал и никогда не забуду, что это именно ты меня спас тогда…

После этих слов они опять немного помолчали, закусывая. Не клеился у них разговор. Впрочем, такое нередко бывает, когда люди встречаются после долгой разлуки. А тут еще каждый что-то скрывал друг от друга.

Виктор напряженно думал. Потом аккуратно промокнул губы салфеткой, небрежно бросил ее на столик. И опять наполнил рюмочки. Пил он и ел как-то небрежно аристократически, красиво. И за столиком сидел, словно бы манерам его с детства в благородном пансионе обучали.

— Послушай, Арсений, — заговорил после паузы Виктор, поднимая стакан с напитком. — Скажи-ка мне, сколько времени ты был телохранителем?

— Да года полтора, пожалуй… Сейчас прикину…

— Не надо. Ну и доводилось в деле бывать?

— А то как же! Это у вас тут, в Москве, чуть что — сразу в газетах пишут. У нас все иначе: исчез в тайге — и тишина. А на Шамана нашего охота большая шла. Он многим поперек горла стоял. Точнее сказать, многих за горло держал, смерти его многие желали. Да если по чести говорить, дерьмо это было хорошее, не к столу будет сказано о покойнике. Но платил… А когда я его отбил у рэкетиров, Шаман, на что уж скуп был, мне такую премию отвалил, что ого-го-го!

— Арсений, что главное в работе телохранителя, как, по-твоему?

Арсений чуть пожал плечами. Он, профессиональный киллер, мог на этот вопрос ответить легко. Но считал за лучшее по-прежнему выдерживать роль провинциала. Поэтому он, поджав губы, немного подумал и отвечал так, словно подбирал необходимые слова по ходу разговора:

— Главное для личной охраны — постараться предусмотреть все возможные варианты покушения на своего шефа, выделить наиболее опасные и принять меры, чтобы, ни в малейшей мере не мешая шефу делать свое дело, максимально обезопасить его.

Виктор хмыкнул:

— Это же очевидно! Но как достичь этого?

— Так я же и говорю: постараться предусмотреть! Перечислить все возможные варианты — нам тут до утра сидеть придется. Вот, например, пока я шел за тобой, да и здесь, в зале, убедился, что твои ребята ни на что не годятся. Любой киллер легко мог бы тебя сегодня раз десять подстрелить. Они у тебя свои или ты их в фирме охранной взял?

— Да так, подрабатывают просто…

— Вот-вот — просто подрабатывают. Они же, бездельники, обленились у тебя вконец, Виктор. Замени их лучше профессиональными охранниками. Те будут не подрабатывать, а работать. Кроме того, у них специальная подготовочка имеется. Пусть это дороже, но зато надежнее. Ведь охранная фирма и гарантии дает.

Виктор не удивился. Мелко покивал:

— Наверное, ты прав, Арсений. Но до сегодняшнего дня меня это мало волновало.

— А что сегодня произошло?

— Сегодня мне в офис позвонили и сообщили, что мне вынесен приговор.

Арсений искренне присвистнул, недоумевая, кто бы это мог сделать. И опять вспомнил, что Шеф говорил, что такое предупреждение входит в условие заказчика. Значит, это предупреждение не только Волкову, но и ему, Алтайцу: новый киллер дал согласие на работу и с сегодняшнего дня вышел на охоту. Оперативно… Выходит, очень правильно сделал Арсений, что подошел к Волкову сегодня, а не оставил это дело до утра.

— А своим архаровцам ты об этом сообщил?

— Нет, конечно.

— Почему «конечно»? Они ведь охраняют тебя.

— Да толку от них!.. Я ведь и сам понимаю, что если пришлют профессионального киллера, они ничем помочь не смогут. Чего ж их пугать? Найду замену — попросту уволю, да и дело с концом.

— Ну и логика у тебя! Ты же им платишь, чтобы они твои телеса оберегали, а сам их оберегаешь от душевных травм… Впрочем, это твое дело. Но теперь гнать их нужно еще скорее и пооперативнее искать новых. У вас в Москве это не проблема — фирм охранных полно. Скажи лучше, кому же ты так перешел дорогу?

Виктор не ответил. Подошел официант и начал расставлять тарелки с горячими блюдами. Когда он удалился, Виктор плеснул еще коньяку.

— Арсений, давай условимся: ты не будешь мне задавать вопросов служебного характера. Во-первых, я не могу тебе рассказывать всего. Во-вторых, коль ты работал с «фирмачом», сам знаешь, что современная коммерция — дело грязное, а мне не хочется плохо выглядеть в твоих глазах. В-третьих…

— Да не буду я ничего спрашивать, нужны мне твои секреты! Меньше знаешь — крепче спишь! Я ведь не о секретах тебя спрашиваю.

— Опять обиделся? Напрасно. Я ведь не хотел тебя задеть. Давай лучше выпьем.

Особенностью организма Арсения была своеобразная реакция на спиртное: если с вечера он выпивал лишку, утром ничего есть не мог, зато к вечеру аппетит прорезался зверский. «Как у Эрлика», говорил он. Эрлик — это верховное злое божество кумандинцев, он постоянно требует себе жертвоприношений… Вот и теперь Арсений набросился на «киевскую» котлету с жареной картошкой едва ли не с жадностью. Виктор с легкой улыбкой поглядывал на него.

— Итак, Арсений, я приглашаю тебя на работу в качестве личного телохранителя.

Кусок мяса сорвался с вилки с тарелку, разбрызгав вытекшее горячее масло. Алтаец сглотнул, едва не поперхнувшись непрожеванным куском. Уж очень легко все получилось. Наживку Виктор проглотил с ходу. Как жадная рыба сорожка в родной далекой речке Ише.

— Условия оговорим дополнительно. Ручаюсь: они тебя удовлетворят, — продолжал Виктор. — Согласен?

Арсений развел вилкой и ножом:

— Даже как-то и не знаю…Как-то это не так… Неожиданно все это… Мы ведь друзья, Витек…Как же я могу брать деньги у друга за то, что буду ему помогать, когда ему трудно пришлось…

— Моральную сторону тоже обсудим потом. А сейчас объясню, почему я именно тебе это предлагаю. Даже не предлагаю, а прошу тебя об этой услуге. Мне нужно, чтобы рядом со мной был человек, которому я полностью доверял бы. Ведь я могу на тебя положиться, н'эс-па? — Виктор всегда спрашивал вот так, на разных языках, согласие. То по-узбекски загнет универсальное «хоп?», то по-туркменски «ховва?», а то вот как сейчас, французское «не так ли?»… — Куда-то уезжать, убегать, прятаться не собираюсь. С другой стороны, у меня нет ни времени, ни желания отвлекаться на побочные дела, даже на обеспечение собственной безопасности. Мое время слишком дорого стоит. Да и стыдно это, не по-мужски — выходить на улицу и оглядываться на каждого прохожего. Ты вот сказал: обеспечить безопасность, не мешая… Меня это устраивает. Изменять образ жизни и работы из-за этого дурацкого приговора я не собираюсь. Убегать и прятаться, повторяю, — тем более. Я гордый. Кроме того, существуют некоторые обстоятельства, которые удерживают меня в Москве. Но и подставляться просто так не хочется. Поэтому мне нужен верный человек рядом. Неподкупных людей не так много на белом свете, но тебя подкупить будет значительно труднее, чем тех ребят, что сейчас сидят за соседним столиком, и которые работают на меня исключительно ради денег. К тому же с тобой мы вместе служили, а потому в тебе телохранителя могут и не заподозрить… Во всяком случае, какое-то время. Вид у тебя такой… Ну, не похож ты внешне на охранника, просто человек из толпы… И еще: коль ты приезжий, значит, вряд ли как-то замаран в наших московских делах, а потому и подходы к тебе найти кому-нибудь со стороны будет потруднее. Короче говоря, ты бы очень меня обязал, если бы согласился с моим предложением. Ну а деньги… Пусть тебя не слишком смущает, что ты их будешь у меня брать. Должен же человек питаться, одеваться, развлекаться…

Официант принес кофе и в разговоре опять возникла пауза.

— Так что моральная сторона дела пусть тебя не волнует… Не хочешь быть охранником? Не надо! Будем тебя именовать секретарем-референтом… Советником-аналитиком… Психологом-консультантом… Социологом-исследователем… Или вот: советником-консультантом по восточному рынку… В таком ранге ты и будешь значиться в ведомости. Ну же, соглашайся!

Слишком все получалось легко и просто. Арсений не очень-то верил в подобные подарки судьбы. А потому он покачал головой:

— Даже и не знаю, Виктор… Давай дня через два вернемся к этому разговору.

— Как хочешь, — сухо обронил коммерсант.

— Вот и ты обиделся… Давай-ка лучше еще по рюмочке… И все-таки, Виктор, хоть коротко расскажи о себе и о своей фирме. Не нужны мне твои коммерческие тайны, расскажи что сочтешь нужным…

.

— Когда я вернулся домой, мой отец… — начал Виктор рассказ, вновь пригубив коньячок и отхлебнув кофе. — Не знаю, слыхал ты об этом или нет… Наверное, все-таки слыхал, я из этого большого секрета не делал, да и командирам было известно… Короче говоря, отец у меня раньше занимал довольно высокую должность в армии. Сейчас он на пенсии — во время очередного передела власти в Москве поддержал не тех, кого надо… То есть, не совсем так. Он поддержал тех, кого считал нужным, я его за то не осуждаю… Впрочем, я сбился. Короче, он оказался в стане побежденных и с гордо поднятой головой удалился на заслуженный отдых.

— Говоришь, что не осуждаешь, а сам иронизируешь, — перебил Арсений. — Он ведь уважения достоин, потому что поступил по совести. Очень немногие так делали, оказавшись, как ты говоришь, в стане побежденных…

— Твоими устами истина глаголет, Арсений. Да вот только одна мелочь: уходить с гордо поднятой головой, имея прекрасную квартиру, дачу, машину и неплохую пенсию можно даже проиграв.

— Тоже верно. Но почему он должен отказываться от того, что заслужил? Возьми, для примера, этого… как его… ну, этого, генерала-идеолога. Он ведь не ушел, хотя благ при коммунистах получил, наверное, не меньше папаши твоего. А потом продолжал так же верно служить новым распорядителям кормушки…

— Они с отцом, кстати, когда-то дружили. Вместе на даче за «стограммами» тогдашнее руководство костерили. А когда все эти перестройки-капитализации начались, разругались и разошлись.

— Вот видишь! И что ж, он один, этот идеолог? Хренушки! А, ну их всех вместе взятых и каждого в отдельности! Мне, если честно, плевать и на тех, и на этих. Но люди верные своим принципам мне ближе и понятнее, чем те, кто, как флюгеры, всегда держат нос по ветру…

— Чтой-то ты в политику полез. Давай не будем разводить дебаты, — Виктор налил еще по глотку. Чувствовалось, что этот вопрос для него — больное место. И что ему необходимо кому-то выговориться. Быть может для того, чтобы получить одобрение своему поведению от постороннего человека. — Не будем диспутировать, хотя бы потому, что ты не знаешь всех нюансов моей семейной истории. Хоп?.. Как бы то ни было, Арсений, мой отец вышел в отставку. Между тем, связи, как ты понимаешь, они и в Африке связи. Вот и начал отец уговаривать меня опять идти в армию. В смысле доучиваться на офицера. Разговор у нас был долгим…

— Прости, опять перебиваю. Я как-то не догоняю, что можно в нынешние времена своего родного сына отправлять в армию…Ведь армию и военных сейчас поставили в такую нищету… Да еще эти «горячие точки»… Знаешь, как-то случайно попалась мне на глаза газета «Красная звезда». Там я вычитал, что четверть погибших в Чечне офицеров — сыновья генералов. О чем, интересно, эти генералы думали, когда давали детям «добро» на поступление в военные училища?

— И тут ты прав. Кругом ты прав, друг Арсений. Но только не бывает одной правды, некой абсолютной истины. Бывают только разные взгляды на эту правду. Ведь и у отца моего своя логика была. Если коротко, разговор проходил приблизительно так. Отец говорил: «Условно в наше время общество можно разделить на три категории граждан: государственные служащие, люди, работающие в коммерческих структурах и криминальный мир. Пенсионеров и детей учитывать не будем, а также предположим, что ни госслужащие, ни коммерсанты не «трудятся» параллельно и в криминальных сферах. О том, чтобы тебя благословить в преступники, не может идти и речи. Остается два пути: госслужащие и коммерсанты. Если пойдешь по коммерческой линии, мне это не понравится, но запрещать тебе этот путь не буду. Тут уж тебе решать. Но прошу учесть несколько обстоятельств, связанных с этим решением. Кто-то хорошо сказал, что у нас страна с непредсказуемым прошлым. Это верно, нет ни одного государства, которое столько раз переписывало бы свою историю по воле пришедшего к власти очередного руководителя или же постоянно меняло оценки в отношении собственного прошлого. Но ведь будущее у нас непредсказуемо еще в большей степени! Если завтра придет к власти представитель другой политической ориентации — что исключать никак нельзя — вся нынешняя коммерческая деятельность может пойти прахом. При этом не исключено, что опять возобладает принцип «отнимать и делить». Ладно еще если ее, эту коммерческую деятельность, просто простят, а то ведь могут и отправить замаливать грехи перед народом туда, где Макар телят не гонял… К тому же, продолжал отец, необходимо учитывать такие факторы, как конкуренция, налоги, рэкет, взяточничество, несовершенное законодательство, всевозможные другие препоны, стоящие на пути предпринимательской деятельности, которая старается быть относительно честной. Я в этом не Бог весть как разбираюсь, а отец в этом действительно не силен, но уже одна только разница между «белым» и «черным» «налом», которая у всех на слуху, закладывает фундамент нечестной игры по отношению к государству. Бардак не может продолжаться бесконечно. Наиболее вероятно, что в скором будущем начнется разорение мелких «лавочников» и пойдет процесс слияния крупных капиталов. Значит, следует вывод, что честные коммерсанты, вынужденные приспосабливаться к существующим правилам игры, но не умеющие прятать концы в воду, несомненно, прогорят, а выживут только бесчестные, да и то не все, а только самые бессовестные из них…». Ну что скажешь, «крестник», логично мой папачес рассуждал?

— Пока, в общем-то, да, — промямлил Арсений.

Он стоял на других позициях, но против подобной системы рассуждений возразить ничего не мог.

— Тогда слушай дальше. Папахен далее высказался: «Теперь поговорим о государственных служащих. Разновидностей их — великое множество: от аппарата Президента до слесаря домоуправления или водителя ассенизаторской машины. Все они живут по-разному, но, тем не менее, их всех объединяет одно: они все более или менее гарантированы от большинства превратностей нынешней жизни. Учителя и врачи получают мизерные оклады, ученые влачат жалкое существование, милиция и все наследники КГБ из-за недостатка средств теряют лучших специалистов… Офицеры армейские уровень жизни имеют просто смехотворный. Ты вот, кстати, сам говорил насчет сыновей генералов. Вот тебе объяснение позиции их отцов. Ну, для начала, есть такое понятие: офицерская династия. Для них ведь за честь считается, когда кто-то может сказать, что он офицер в каком-то уже поколении… А потом — быть коммерсантом не каждому дано. В гарнизонах у детей подобные качества развиваются не так активно, как в крупных городах. Так что им, всю жизнь проведшим в армейской «глубинке», просто на роду было написано жить в армейской нищете. Все это бесспорно верно, все это правильно. Но!!! — Виктор поднял указательный палец, — Этот мизер им гарантирован. Понимаешь? Га-ран-ти-ро-ван! Коммерция никому не гарантирует ничего. При этом, учти, сказал мне папаша, что и офицеры служат по-разному: одни в тьмутаракани, другие в «арбатском» округе… Правда, тут мой предок сделал реверанс: я, мол, для тебя особых поблажек добиваться не стану, служи, мол, честно, как тебе совесть велит, надеюсь, твое руководство оценит твое усердие…Ну так ведь и я не пальцем деланный, сразу понял, что мое потенциальное руководство будет оценивать мое усердие с поправкой на влиятельного отца…

— Погодь, Виктор, — перебил друга Арсений. — Ты что-то такое нагромоздил, что на голову не наденешь… Я не понял: твой отец пытался тебя уговорить идти в офицеры — и в то же время расписывал, как тяжко нынче офицерам приходится? Я же сталкивался с армейцами… Помнишь, кстати, нашего ротного? Я как-то слышал о нем — это же мрак: он, инвалид, говорят, получает сейчас гроши. Я, к слову, передал ему с оказией некую суммочку… Но ведь это ничто… Сегодня военные живут просто в нищете… А заниматься любой подработкой им категорически запрещено.

— Ты что, Арсений, захмелел, что ли? — Виктор опять легко улыбнулся. — Не нервничай, я же не пошел в офицеры. Просто я тебе излагаю аргументы, которые приводил мой батянька.

— Действительно, чтой-то меня вдруг повело, — смутился Арсений. — С устатку, наверное. Ты не обращай внимания, я тебя слушаю…

— Короче говоря, отец мой был довольно логичен. Но он не учел одного: я прошел ту самую, нашу с тобой, идиотскую войну. И кто может поручиться, что наши горе-политики нечто подобное не вздумают организовать еще раз? Там же или в другом каком месте. Да, мы с тобой добросовестно выполняли свой долг. Да, так же честно свой долг выполняли и те офицеры, которые воевали рядом с нами — один подполковник Егоров чего стоит, помнишь такого? И некоторые генералы тоже выполняли свой долг — того же Скородумова, которого «окопным генералом» называли, вспомнить… Но ведь не все же были такими! Почему у нас на передовой не хватало самой обыкновенной воды? Простой обыкновенной воды, чтобы умыться, побриться, подмыться… Почему у нас ее не хватало? Почему не всегда своевременно мы могли сходить в баню, почему не могли, когда надо, сменить белье?.. Почему были перебои с продуктами? Почему не было радиоприемников, батареек к ним почему не хватало? Почему в бой бросали пацанов, которые до того даже автомат толком в руках не держали? Почему у нас даже медикаментов не хватало на случай, если кого ранят? Почему? Почему мы с тобой воевали, а наши же, государственные, газеты и радиопередачи нас с дерьмом смешивали? Ты скажешь, я антиармейские настроения нагнетаю… Да ни хрена подобного! Я люблю армию… Впрочем, нет, я не люблю армию. Я любил армию! Когда она была армией, а не тем, во что ее превратили скороспелые государственные руководители-горлопаны, которые начинают раскланиваться перед военными только перед очередными выборами. Сейчас солдатами в наши Вооруженные силы идут только те, у кого осталась хоть капля совести — а их за это посылают на непродуманные и неподготовленные войны… Я уже вспоминал нашего подполковника Егорова, Аркадия Борисовича. Помнишь, он рассказывал, что в Афган присылали солдат, обязательно прошедших предварительную подготовку? А к нам кого присылали? Ладно, я прошел какую-никакую подготовку в военном училище… А вы-то… Я же помню, каким ты пришел… И отец мне предлагал разделить ответственность за всю эту бестолковость?..

— Погоди, ты что-то опять наплел несуразное…

— Может быть, Арсений. Но только вот как рассудил я. Пункт первый. Кто сказал, что я не смогу быть коммерсантом? Быть вечно нищим и голодным офицером, ожидающим какой-никакой подачки в будущем квартале? Всегда зависеть от того, как мой отец поладит с моим новым начальником? Всегда чувствовать презрение и зависть своих сослуживцев, потому что у меня есть влиятельный папаша, а у них такого нет? Нет, сказал я себе, мы пойдем другим путем…

— Не жалеешь?

Виктор словно споткнулся о вопрос, замолчал. Молча наполнил рюмки.

— На сегодня хватит базара, — проговорил он. — Давай по последней и разбегаемся.

Арсению стало неловко, что он так бесцеремонно прервал откровения приятеля. И в то же время он понимал, что, в очередной раз показав свою провинциальность, он хорошо сыграл на свою «легенду».

Они допили кофе и поднялись. Из-за соседнего столика с готовностью подскочили давно томившиеся от безделья телохранители. Они же и рассчитались с официантом, спрятав в карман принесенный им счет.

Человек, делающий деньги, должен уметь их считать, — подумал на это Арсений. Чем дальше, тем больше ему нравился нынешний Виктор.

Вопреки своему обычаю, проснувшись в гостинице на следующее утро, Арсений поднялся с постели не сразу. Какое-то время он полежал, размышляя, как вести себя и как действовать дальше. И даже когда переполненный мочевой пузырь выгнал-таки его из-под одеяла, пока мылся-брился, продолжал анализировать все, что вчера произошло.

Итак, Виктор знает, что на него готовится покушение. То есть предварительное условие, поставленное нанимателями, исполнители выполнили. А если судить по тому, как Виктор ушел от ответа о возможных причинах готовящегося убийства, знает или, по меньшей мере, догадывается он и о том, кто и за что решил с ним так сурово обойтись. Вывод: с сегодняшнего дня нужно быть готовым к любой подляне. А ее, эту подляну, можно совершить где угодно, когда угодно и как угодно — уж это Арсений знает прекрасно. Так что сегодня же необходимо согласиться с предложением Волкова и устроиться к нему штатным телохранителем. При этом, коль уж на этом настаивает, можно числиться на какой-нибудь другой должности. Хоть лордом — хранителем печати. Проблема упрется в деньги. С одной стороны, работать «за просто так» не положено, это подозрительно и непонятно. С другой — брать плату с Виктора за его охрану… Хотя, платить-то Виктор будет не из своего кармана, а из доходов «фирмы». Но и тут имеется другая сторона: тогда руководству «фирмы» нужно будет объяснять, кто он такой и почему ему нужно платить… Н-да, задачка… Впрочем, это сейчас не главное. Главное — согласиться на работу. А условия можно продумать и оговорить позднее. Да и вообще «вводить» Арсения в свою компанию и объяснять его появление — дело Виктора, в конце концов.

Следующий вопрос, по которому необходимо определиться: взять всю охрану на себя или стоит привлечь еще кого-нибудь? После некоторых колебаний Арсений решил все оставить за собой. Тому было несколько причин: а) против вышедших на охоту профессиональных убийц количество телохранителей существенной роли не играет; б) привлекать под верное покушение приятелей не хотелось, в то время как, в) если приглашать людей случайных, даже из какой-нибудь охранно-детективной фирмы, под их видом вполне можно будет подсунуть если не исполнителя, то по меньшей мере соглядатая, и при этом, г) неведомо, будет ли много толку от таких помощников. Кроме того, коли охота уже началась, надолго она не затянется. Либо исполнители будут достаточно расторопны и тогда добровольная миссия Арсения быстро закончится. Либо расторопнее окажется он и тогда есть надежда, что исполнители откажутся от заказа. На это, правда, он не рассчитывал — сам был профессионалом. И все же… Больше рассчитывать ему не на что.

Мелькнула мысль о том, что можно было бы привлечь частного детектива для того, чтобы найти нанимателя убийц. Но после некоторых колебаний, Арсений решил с ее реализацией повременить. Ведь ему, этому сыскарю, придется тогда много чего рассказать. А если покушение таки состоится, что более чем вероятно, частного сыщика станут допрашивать в управлении по организованной преступности, где он обязан будет выложить следователю, кто и почему нанял его для расследования этого «дела». Алтайцу это было невыгодно.

Более или менее близких товарищей у Арсения было не так много. Он уже давно стал волком-одиночкой, который полагается только на себя и, соответственно, знает, что при неудаче никто по его вине не пострадает. Женщин для развлечений — вот их он мог бы вызвать сколько угодно. Но к ним у него было отношение чисто потребительское: он старался надолго на одной не останавливаться. Во-первых, опасался, что начнутся неизбежные вопросы, кто он такой, чем занимается и откуда у него хорошие деньги; а во-вторых, будучи совершенно одиноким, он боялся к кому-нибудь привязаться…

— Трахарь-перехватчик, — обругал себя Арсений вслух. — О деле надо думать, а не о бабах.

Значит, решено: охрану взять полностью на себя. Шансы на успех миссии от этого несколько возрастали, но в то же время Арсений понимал, какую тяжелейшую ношу на себя взваливает. Ведь придется целыми сутками неотлучно находиться при своем нанимателе. Или работодателе, если угодно. Сегодня он переночевал в гостинице. Это — последний раз на какое-то время. Теперь придется находиться при Викторе неотлучно. На каких-нибудь заседаниях-совещаниях, на фуршетах-буфетах, при встречах с кем бы то ни было, даже с женщинами.

Работенка!.. Нет, охотиться все же легче, чем охранять… Там в какой-то момент и чуть расслабиться можно…

…Когда Волков вошел в свой офис, Арсений уже сидел рядом с секретаршей и рассказывал ей о красотах Алтая.

— Был у меня друг, казах, Эрмек Мендикулов. Он мне рассказал такую казахскую легенду-притчу, — потягивая черный кофе, предложенный секретаршей и бросая в рот кусочки шоколадки, которой сам же ее и угостил, заливался Арсений. — Когда Аллах создал и населил землю, он начал делить ее между отдельными народами. Одним дал море, другим горы, третьим реки, кому-то степи… А казах проспал и к этому дележу опоздал. Ничего ему не осталось. Тогда Аллаху стыдно стало, что он казаха обидел, и он взял у всех остальных народов понемножку всего — и получился Казахстан. Там ведь действительно все есть… Но только я бы чуть продолжил эту легенду. У нас на Алтае тоже все это есть, а также самый чистый воздух, самая лучшая вода, самая чудесная рыба, пушнина…

— И самые качественные болтуны, — усмехнулся входивший Виктор, перебив речь Алтайца. — Здравствуй, Арсений! Давно ждешь?

— Не так чтобы очень, — пожал ему руку киллер. — Я к тебе.

— Допускаю, что пришел ты ко мне, а мозги-то полощешь Оленьке, — ухмыльнувшись, глянул на секретаршу Виктор. — Проходи!

Кабинет у Волкова был под стать ему самому. Несколько тесноват, но обставлен солидно, строго, без излишеств. Стандартная серая строгая «офисная» мебель. Компьютер. Диван. Книжный шкаф. Телевизор с «видиком»…

— Одну минутку, — остановил Виктор пытавшегося заговорить Арсения. — Посиди пока…

Он включил компьютер, а сам, пока «персоналка» чуть слышно шелестела, загружаясь и выбрасывая на монитор скороговорку информации, углубился в приготовленные для него на столе бумаги.

Арсений очень уважал людей-интеллектуалов. Для него компьютер служил лишь для того, чтобы когда-никогда, коротая время, погонять на нем «игрушку» какую попроще, «ходилку-стрелялку». И теперь с интересом глядел на работу друга-приятеля. Тот быстро просматривал какие-то ленты-распечатки, пробегал глазами сводки, стремительно касался пальцами клавиш, вводил в компьютер какие-то запросы и внимательно глядел на торопливо высвечивающиеся на мониторе строки… Было очевидно, что он чувствует себя в этой атмосфере, как рыба в воде.

Наконец Виктор отвалился на спинку кресла и довольно улыбнулся, весело подмигнув Арсению. Мол, все идет, как и должно идти. Потом повернулся к низенькому столику с солидным телефонно-телефаксным многокнопочным монстром и утопил клавишу селектора:

— Оленька, через полчаса пригласи всех ко мне! До этого я занят.

Оттолкнувшись от стола, Волков отъехал на роликах к небольшой тумбочке-холодильнику:

— Ты что будешь пить?

— Ничего, спасибо.

— Что так?

— Кофе я уже пил. А спиртное по утрам только после крутого загула потребляю.

— Твое дело. Было бы предложено…

Себе Виктор достал пакет томатного сока. Открутив крышку, нацедил стакан. Слегка подсолил. Показал Арсению, мол, а сок-то как? Арсений так же молча отказался. Виктор поставил пакет на место в холодильник. И подкатился опять к столу.

— Так я слушаю тебя, Арсений. Только…

— Я тебя понял. Буду предельно краток. Знаешь, я вечером вспоминал наш разговор и мне стало неловко. К тебе вороной жеребец без тени наведаться норовит, а я рассуждаю о чем-то…

— Кто-кто норовит наведаться?

— Вороной жеребец без тени… Ну, смерть то есть.

— Гляди-ка, как поэтично…

— Смотря как поглядеть. Сама по себе смерть вряд ли поэтична… Как в метро реклама презервативов — «Любовь романтична — болезнь нет»… Так вот, конечно, согласен я тебя охранять. Как хочешь, так меня и представляй своим друзьям и товарищам. Но у меня есть пара-тройка условий.

Виктор усмехнулся:

— Значит, ты согласен на меня работать только при условии, если я стану выполнять твои условия?

— Естественно. Как же может быть иначе?

— Ну, слушаю-слушаю тебя.

— Я постоянно буду находиться рядом с тобой. В вопросах твоей безопасности ты обязательно будешь слушаться меня. Вопросы оплаты мы с тобой обсуждать не будем вообще: при необходимости я у тебя попрошу денег на что-то, а на оклад к тебе не пойду…

— Почему? — перебил Виктор.

— Неужели неясно? Где начинаются деньги, там кончается дружба. Я перед тобой в долгу — вот и считай, что я свой долг отрабатываю. Что же касается питания, то поскольку я буду находиться все время рядом с тобой, как-нибудь подхарчуть крошками с барского стола…

— Теперь слушай меня внимательно, — Виктор говорил веско, четко, даже жестко. — Я буду принимать к сведению твои требования только в той мере, насколько это не будет мешать мне. Ты сам вчера говорил, что главная задача телохранителя — не мешать. Если я сочту нужным, я тебя пошлю ко всем чертям, а сам пойду куда сочту нужным… Или ты желаешь и в постель к женщине со мной ложиться?.. Так имей в виду — я не любитель «групповушки».

— Я тоже. Так что в постель к твоим женщинам не полезу. Но ее квартиру осмотреть, если надо будет, предварительно осмотрю. И сам во время этого-самого на кухне посижу. Или в машине на улице.

— Это мы еще посмотрим. И вообще не перебивай! Слушай дальше. Мы между собой, бывает, обсуждаем вопросы, которые не должны слышать посторонние…

— Если на совещании или как оно там у вас именуется, будут присутствовать только свои или в присутствии твоих компаньонов, я посижу и в приемной. Мне все эти ваши секреты на фиг не нужны. Но если придут люди посторонние, я обязательно буду рядом!

— Арсений, ты мне таких условий не ставь, не надо! — возвысил голос Виктор.

Он уже не был тем расслабленным воспоминаниями сентиментальным человеком, каким сидел накануне в ресторане. Это был жесткий делец.

— Виктор, — как можно мягче попытался урезонить его Алтаец. — Либо мы с тобой сейчас все обговорим, либо мы разбежимся. Пойми: на тебя объявлена охота. Что это такое, думаю, тебе объяснять не надо. Я хочу тебе помочь. У нас есть поговорка: один человек — разве человек?.. Я сейчас торгуюсь не об оплате. Я говорю о том, какие правила ты должен соблюдать, чтобы остаться в живых.

— А ты веришь, что это возможно? — в лоб спросил Виктор.

На такой вопрос ответ требовался правдивый.

— Нет, не верю, — честно произнес Арсений.

— Так зачем же забор городить?

— Перво-наперво, ты сам вчера об этом просил. Ты ведь действительно не такой человек, чтобы сложить руки и ждать пулю в лоб. Во-вторых, я просто не могу оставить тебя наедине с опасностью. Это не по-товарищески, не по-мужски. Ну и третье… Помнишь притчу, как Ходжа Насреддин учил ишака читать?

— Напомни.

— Насреддин рассказал в чайхане, что взялся за пять лет научить ишака падишаха читать. Ему говорят: совсем тронулся, мол, ведь это невозможно. А Ходжа отвечат: за пять лет или со мной, или с падишахом, или с ишаком обязательно что-нибудь случится…

— Ты намекаешь, что приговор могут отменить?

— Вряд ли. Приговор не отменяют. Но могут измениться какие-нибудь обстоятельства, после чего убивать тебя твоим врагам станет невыгодно…

Виктор взглянул на Арсения с интересом:

— То есть ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что никогда не надо раньше времени опускать ни крылья, ни что-нибудь другое. Подсолнух цветет только раз. Человек живет тоже всего раз. Не стоит об этом забывать.

Волков слегка побарабанил пальцами по столу.

— А разве бывает, чтобы наемных убийц отзывали?

— Никогда, — твердо произнес киллер.

И осекся, ожидая вопрос, откуда он это знает. Но вопроса не последовало. Волков лишь коротко взглянул на приятеля и промолчал.

— Кстати, Виктор, я вот что подумал. А почему бы тебе не пригласить частного детектива, который узнает, кто и за что на тебя охотится?

— Ни в коем случае! Я запрещаю тебе даже думать об этом! И не смей в этом направлении предпринимать самостоятельные шаги! Понял?!

Арсений сделал вид, что обиделся. На деле получилось именно так, как он и предвидел. Своей вспышкой Волков подтвердил, что совершенно точно знает, откуда ветер дует и не желает для разбирательства вмешивать посторонних лиц. Почему? Арсений не знал. Пока. Но надеялся со временем выяснить и это.

— Давай порешим так, — примирительно произнес Виктор. — Ты пока поживешь у меня в качестве приехавшего из провинции друга. А там посмотрим. Годится?

— Годится, — согласился Арсений.

Это устраивало и его.

— Виктор Сергеевич, все собрались.

— Проси!

Селектор смолк. Арсений поднялся, намереваясь выйти.

— Погоди, я тебя сейчас своим представлю…

В кабинет вошли человек пять или шесть. Все внешне разные, но похожие друг на друга одинаковым возрастом, энергичностью, целеустремленностью, видом и повадками преуспевающих «новых русских». Они запросто подходили к Волкову, здоровались, свободно рассаживались в кресла. Чувствовалось, что здесь собрались не начальник-подчиненные, а соратники, единомышленники, партнеры, вместе делающие общее дело — или вместе делающие общие деньги. Ни чинушества, ни чинопочитания… Все между собой на «ты», но обращаются друг к другу полными именами: Сергей, Владимир, Константин… Да и само совещание не походило на некий отчет-разнос. Нет, партнеры собрались накоротке обсудить текущие дела…

— Прежде чем перейдем к делу, парочка вопросов, — начал Виктор. — Ко мне приехал друг с Алтая. Знакомьтесь: Арсений. Мы с ним вместе воевали. Кстати, он может быть нам полезен как знаток рыночной конъюнктуры юго-запада Сибири. В том регионе мы еще не работали, необходимо продумать, есть ли у нас там свой интерес. Так что какое-то время, до отъезда, он частенько будет находиться рядом со мной.

Собравшиеся с разной степенью интереса взглянули на Арсения. Каждый назвал свое имя. Но Алтаец не старался удержать их в памяти — кто есть кто сразу все равно не запомнишь, а познакомиться ближе с каждым, если потребуется, возможность еще представится. Сейчас он просто старался поймать первые впечатления о каждом. Кто из них мог быть заинтересован в смерти Виктора? Или по меньшей мере в том, чтобы лишить шефа душевного равновесия?

— Алтай — это где «таежный тупик»? Где Лыковы? — заинтересовался один из пришедших.

— В принципе, да, — подтвердил Арсений. — У нас кержаков много.

— Кого-кого много?

— Кержаков. Так у нас староверов называют. Неподалеку от села, где я жил, целая деревня староверов есть. Саразон называется…

— Господа, географические экскурсы потом, — остановил Виктор. И обратился к чуть полноватому медлительному блондину: — Владимир, тебе задание оперативное. Где-то в Москве проживает некто Слепцов или Слепцев, не помню точно. Зовут его Николай, а вот отчества тоже не помню, кажется, Васильевич. Он был нашим с Арсением ротным, когда нас ранило. По непроверенным данным он сейчас инвалид и живет в нищете. Надеюсь, никто против не будет, чтобы оказать ему помощь. Так что наведи справки… Ну и дальше сам знаешь.

— Как скажешь, Виктор… — недовольно буркнул тот. — Тебе с бугра виднее.

— Что тебе не нравится?

Владимир скосил взгляд на Арсения. Виктор поощрительно кивнул:

— Говори-говори, при нем можно.

И Владимира прорвало.

Он заговорил, глядя в сторону и скривив рот:

— Виктор, ты, кажется, хочешь быть святее папы Римского? Или всех страждущих хочешь накормить и утешить? Так ведь это даже Иисусу Христу не удалось: его пяти хлебов и двух рыб хватило только на пять тысяч человек и сверх того осталось всего двенадцать корзин объедков…

Пример был хорош. Это оценили все. Один из присутствующих даже в ладони хлопнул пару раз.

Виктор тоже усмехнулся:

— Я на роль Христа не претендую, Владимир. Но и отрекаться от своих в сытости не собираюсь. Мы ведь в свое время договорились финансировать фонд помощи. Никто против не был. Ты в том числе идею поддержал. Что с тех пор изменилось?..

— Я лично и теперь от своих слов не отказываюсь, — увильнул блондин. — Но ведь наши доходы не безразмерны. Ну, там, на День Победы, скажем, ко Дню памяти воинов-интернационалистов, к чеченскому вводу… Еще когда-никогда чего-ничего подкинуть инвалидам сам Бог велел. Но брать на постоянное содержание все новых людей… Сколько мы уже ежемесячных дотаций выплачиваем?..

По тому, как молчали остальные, чувствовалось, что они солидарны с говорившим. Это понял и Виктор. Похоже, он слегка растерялся. Во всяком случае, ничего не ответил. А Арсению со всей очевидностью стало ясно, что здесь собрались не столько единомышленники, сколько «единокорытники», каждый из которых не прочь был бы урвать побольше. И если ни у кого это не получается, то лишь потому, что каждый следит за каждым, опасаясь упустить свой кусок.

Но Виктор посягнул на общее корыто. По всей видимости, не в первый раз. И против него объединились. Пусть даже и временно, но объединились.

— Ты пойми, Виктор, — примирительно сказал другой — крупный чуть сутуловатый усач. — Мы же не против благотворительности. В самом деле, люди пострадали, государство их в должной мере обеспечить не может и, похоже, особенно от этого совестью не мается… Святой долг, так сказать, и священная обязанность… Но, Виктор, согласись: мы имеем возможности, все-таки, довольно ограниченные. Нам ведь деньги тоже не с неба падают, да и деревья с золотыми для папы Карло в нашей оранжерее не растут. Мы их, денежки эти, зарабатываем. И за просто так раздавать направо и налево… Ты у нас холостой. А у нас у всех семьи, дети, личная жизнь… Самим нормально ведь тоже жить хочется!

Виктор по-прежнему молчал. И тогда в разговор вступил третий — внешне холеный, изнеженный, несколько женственный красавец.

— Предлагаю сейчас оставить вопрос открытым. Раз уж речь идет о командире Виктора, можно, думаю, пойти навстречу его просьбе. А то ведь получается абсурд: мы подбрасываем дотации людям, которых практически не знаем, которые попросту вовремя подвернулись, а тому, с кем воевал наш же товарищ, в помощи отказываем… Я сегодня же проанализирую наши финансовые возможности и выскажу соображения.

Похоже, этот своеобразный компромисс устроил всех. Зависшая напряженность момента спала. Разговор переключился на другие вопросы и Арсений перестал слушать и вникать в тему разговора.

Он внимательно оглядывал беседующих, пытаясь понять каждого. Арсений не считал себя большим физиономистом. Более того, именно в лицах он нередко обманывался. Поэтому он привык больше обращать внимание на руки. В свое время Арсений познакомился с некоторой литературой по этому поводу. И пришел к выводу, что лицо, особенно когда глаза закрыты очками, может легко ввести в заблуждение. Руки — никогда. Они обязательно выдают и волнение, и несогласие, и озабоченность… Когда Арсений это понял, он и начал пользовался четками. Занятые перебрасыванием костяшек пальцы надежно скрывают мысли и чувства.

Ни у кого из присутствующих четок в руках не было. Один крутил в пальцах авторучку, другой барабанил по столу, третий что-то черкал в блокноте — не то пометки делал, не то чертиков рисовал, у четвертого пальцы подрагивали — нервный, наверное, а, может, с перепоя, пятый потирал подбородок… Хотя, конечно, и не в полной мере, но Арсений их немного начинал понимать.

Арсений вдруг осознал, что среди присутствующих нет ни одного более или менее открытого человека. У каждого свои скрытые мысли, каждый в той или степени не был согласен с тем, что здесь происходило, о чем шла речь.

Н-да-а… Тяжко тебе приходится, Виктор. Появится возможность — если не все, то почти каждый из них продаст тебя с потрохами… Ладно, пусть не продаст, как Иуда, но отречется, подобно Петру, обязательно. Деньги-деньги! Или, вернее, как говорит Шеф, большие деньги. Что ж вы с людьми делаете! Ведь нет сомнения, начинали эти энергичные ребята вместе и дружненько. Вместе вкалывали от зари до зари, быть может, вместе голодали поначалу, последним делились друг с другом. Но вот пришел достаток, процветание, преуспевание… И они уже готовы… ну, быть может, еще не готовы друг дружке глотки перегрызать… Но деньги в карманах, как своих, так и чужих, уже подсчитывать начали. И другу в долг, наверное, только под проценты дадут. И ножку подставят быстрее, чем руку протянут.

А раз так, любой из них может вполне сойтись с конкурентами.

Впрочем, организованного заговора опасаться, пожалуй, все-таки не приходится… Кстати, надо бы узнать, кто по закону окажется «распорядителем кормушки», коли с Виктором что-нибудь случится… Хотя, скорее всего, пули ни от кого из присутствующих опасаться нечего. Ведь следствие начнет раскрутку именно с доскональной проверки каждого.

Кстати!!! Как это он сразу не подумал! Арсений даже вспотел от этой мысли.

Ведь, явившись сюда, он так подставился, как это мог сделать только полнейший идиот. Допустим, что вполне вероятно, покушение состоится. Тогда, независимо от того, будет оно успешным или нет, в числе проверяемых окажется и он, Арсений! И тогда неведомо, до чего смогут докопаться напористые ребята из МУРа или РУБОПа. У них ведь досье, банки данных, система осведомителей — будь здоров! Преступлений без следов не бывает. Вполне возможно, что где-то у «сыскарей» он уже зафиксирован по какому-нибудь из прошлых «дел». А поэтому если Виктор погибнет, именно он, Арсений, станет подозреваемым номер один, как появившийся неведомо откуда как раз перед самым покушением. Дадут запрос на Алтай, а оттуда сообщат, что Арсений такой-то там уже давно не живет и шарахается неведомо где.

Вот ведь влип! Теперь даже не скроешься. Все правление «фирмы» знает, что приезжал с Алтая некто Арсений, служивший раньше с Виктором… По такой «наводке» найти его не составит труда. А когда начнут прорабатывать его московскую жизнь, вот тут-то и придет конец киллеру по кличке «Алтаец».

Очевидно, Арсений изменился в лице, потому что Виктор спросил удивленно:

— Что случилось?

Арсений мотнул головой: ничего, мол. А сам лихорадочно соображал, как быть дальше. Было очевидно, что только безопасность Виктора на какое-то время может гарантировать и его безопасность. Как бы чисто раньше ни работал Арсений, ясно же, что наследил он за свою деятельность немало.

Алтаец тихонько поднялся и, стараясь не привлекать к себе внимания, вышел в приемную.

— Оленька, где я могу посидеть, пока Виктор Сергеевич занят?

Та кокетливо повела плечиком:

— Возле меня.

Очевидно, она поняла, что Арсений с Виктором друзья, а потому решила на всякий случай расположить к себе алтайского гостя.

— Мне это будет очень приятно, — галантно склонил голову кумандинец. — Но в другой раз. Сейчас мне необходимо обдумать несколько вопросов.

— Дверь напротив, — поджала губки Оленька. — Там у нас комната отдыха.

Ссорятся с секретаршами только недальновидные люди. Арсений ласково погладил ее ручку и вышел в коридор. Ему действительно нужно было о многом подумать.

Виктор хватился своего стража лишь под вечер. Разыскал его через секретаршу.

— Ты куда запропастился?

Арсений опустился в кресло.

— Я все время был здесь, рядом. Ты ведь не принимал никого постороннего?.. Мне необходимо с тобой поговорить.

— Я в твоем распоряжении. У меня как раз сейчас появилось «окно». Слушаю тебя.

Услышав слово «окно», Арсений механически взглянул на стену кабинета. Отметил про себя, что прицельно выстрелить через оконный проем с улицы совсем нетрудно…

Ему не хотелось начинать этот разговор. Но и оттягивать его было невозможно.

— Виктор, я уже спрашивал, но ты не захотел отвечать на мой вопрос. Я его повторяю: кто и за что нарисовал на тебя зуб?

Волков беззвучно подвигал сжатыми губами. Потом процедил сквозь зубы:

— Мне не хотелось бы об этом говорить.

Арсений был готов к такому повороту.

— Это я уже понял. Дело, конечно, твое. Но я хотел бы тебе очень кратенько рассказать о нашей, кумандинской, мифологии.

— Зачем?

— Сейчас поймешь. Ведь мифы — это не сказки для взрослых, как их нередко воспринимают, в них заключена мудрость народа. Надеюсь, с этим ты спорить не станешь?.. Знаешь, у меня в Донецке живет друг-приятель, отличный парень с французской фамилией Коссе. Он мне как-то привел довольно любопытное наблюдение: русские родители детям рассказывают сказки про Иванушку-дурачка, а евреи отпрысков воспитывают на примере мудрого Моисея… Что ж удивительного, что Абрам вырастает умнее Ивана?

— Ну ладно, может быть, ты и прав. Послушаем твою побасенки.

— Я коротко. Верховный наш дух или бог по имени Бай-Улген живет на небе. А его брат, Эрлик — под землей. Этот Эрлик рад бы хоть сейчас всех людей забрать в свое подземное царство. Тем более, у него много айна, слуг… Знаешь, кто ему мешает сделать это?

— Ясно же, этот Бай… как его…

— Улген? Ошибаешься. Бай-Улген правит всем миром в целом. Понимаешь? У него задачи глобальные: климат, там, погода, землетрясение, нашествие саранчи… Судьбой же каждого отдельного человека распоряжается третий бог, Кагыр-Кан.

— Это он посылает к человеку этого твоего черного жеребца без тени?

— Он не посылает, а разрешает. Во всяком случае, этот черный жеребец без ведома Кагыр-кана человека посетить не имеет права. Уловил, к чему я это рассказал?

— Нет. Причем тут твои языческие боги к моей личной судьбе?

— Кагыр-Кан сам, ориентируясь, естественно, на волю богов, как небесного, так и подземного, но, тем не менее, в достаточной степени самостоятельно, решает, позволить ненасытному Эрлику забрать к себе душу конкретного человека или же нет. Понятно? Он распоряжается судьбой человека, хотя и не является в нашем пантеоне какой-то ключевой фигурой.

— То есть это «серый кардинал» вашего загробного мира?

— Если брать судьбу конкретного человека, то да.

Виктор задумался.

— Значит, ты хочешь выступить в роли этого самого Кагыр-кана?

— Да ты что! Куда мне — со свиным-то рылом… Ты опять не понял. Распоряжаться судьбой человека можно лишь обладая необходимым минимумом информации. А я про твои дела и проблемы ничего не знаю. Это ты должен определить, кто именно пытается взять на себя роль Кагыр-кана, чтобы спровадить тебя к Эрлику. Я же всего лишь попытаюсь быть твоим Умаем, личным духом-покровителем или ангелом-хранителем, если тебе эти слова ближе. Но пока я не буду знать, откуда ветер дует, вся инициатива будет в руках неведомого мне злого духа Кудербе-аза…

— Да ну тебя к черту, — вспылил Виктор. — Совсем запутал меня своими побасенками.

— Тогда ответь мне ясно, четко и конкретно: кто и за что в тебя целится?

Виктор думал долго.

Наконец процедил:

— Арсений, я уже сказал: мне очень не хочется об этом говорить.

Алтаец не ожидал такого упорного сопротивления.

— Но ты хоть точно знаешь, откуда ветер дует?

Волков кивнул:

— Конечно.

— Уже легче. У нас говорят: один человек — не человек, его каждый обидит. Ты что ж, остался один?

Волков смотрел угрюмо:

— Арсений, мне очень не хочется говорить об этом.

— Ну хоть прикрытие у тебя есть, Витя?!. - почти крикнул Арсений.

— И об этом мне не хотелось бы говорить.

Арсению вдруг стало жалко друга. Было очевидно, что Виктору сейчас очень плохо. Он совсем-совсем одинок. Его что-то (или кто-то) обложило со всех сторон. И Алтаец перестал давить.

— Ну, не хочешь, твое дело. Сам расскажешь, когда сочтешь нужным…

И даже осекся, когда увидел, как вдруг странно дрогнуло лицо Виктора.

Что-то тут было не то. Тут явно дело не в страхе Виктора за свою жизнь… Но в чем же тогда? Если он за себя не боится, то за кого же тогда? На этот вопрос Арсений ответить не мог. Было совершенно очевидно, что пока не будет ответа на данный вопрос, ребус разгадать попросту невозможно. И он сменил тему.

— У тебя что-нибудь выпить есть?

— А то как же, — облегченно вздохнул Виктор. — Тебе чего налить?

— Я на работе не пью. Я тебе предлагаю…

Виктор усмехнулся:

— Подпоить надеешься? Не получится.

— Подпоить? Ты обо мне плохо думаешь. Просто ты устал сегодня, Витя, граммов сто коньяку или чего-нибудь другого покрепче тебе принять было бы нелишне. Знаешь, на Алтае есть интересный способ ловли волков. Строят ограду, закрученную по спирали, такой ширины, чтобы твой родич волк, муре по-нашему, мог туда войти, но не имел возможности развернуться. А в центр посадят ягненка или поросенка, чтобы он верещал погромче. Волки вокруг загородки крутятся, ищут, как бы попасть внутрь, находят проход, протискиваются в него — и попались. Назад пути нет. Он, быть может, волк-то, уже понимает, что попался, а идти способен только вперед… Ты мне сейчас сам напоминаешь такого волка. Идешь вперед, куда тебя направляет спираль загородки, а ни повернуть назад, ни остановиться, ни хотя бы оглянуться не можешь… Ты расслабься, Виктор, может быть еще и вырвешься… Давай, не стесняйся, дерни рюмашку-другую.

Виктор склонил голову, поджал губу: мол, может, и в самом деле принять…

— Не раскрывая коммерческих тайн: чем занимается твоя контора?

Виктор откатился к холодильнику, достал оттуда початую бутылку. Плеснул себе в стакан немного.

— Японцы говорят: кто пьет спиртное, не знает о его вреде, а кто не пьет, не знает о его пользе… Диалектика-с… Моя контора называется Товарищество с ограниченной ответственностью «Солдатское братство»…

— А сколько в твоем товариществе с неограниченной безответственностью человек, которые сами служили солдатами и которые правильно понимают слова «солдатское братство»?

Виктор опять внимательно взглянул на Арсения.

— Что-то ты, братишка, заговариваешься… С чего ты взял, что у нас есть проблемы?

Арсений был готов откусить себе язык. Чего на рожон лезть-то? С Шефом он всегда молчал как рыба об лед, а тут расслабился… В конце концов, ему-то какое дело до того, кто, как и под каким названием делает деньги?

— Чего ты придираешься? Просто так спросил… Обидчивый ты какой-то, взвинченный… Так чем вы занимаетесь?

Виктор неопределенно пожал плечами:

— Многим… Поначалу торговали помаленьку аппаратурой, потом приобрели парочку ларьков, занялись ночной реализацией продуктов, потом хорошо заработали на резком подорожании бензина, ловко прокрутились во время «черного вторника»… Сейчас у нас несколько магазинов, много своих торговых палаток, коммерческих отделов в крупных универмагах… Связи с заграницей… Валютные операции, операции с акциями…

— Короче, спекуляция.

— В принципе, да. Своего производства у нас практически нет.

— А почему?

— Невыгодно. Попытались организовать небольшой колбасный заводик. Оборудование поставили, помещение арендовали… А потом подсчитали все расходы — покупка у населения скотины, доставка живности на заводик, изготовление мясных продуктов, реализация, а кроме того, налоги, всевозможные разрешения, взятки, рэкет, чиновничье вымогательство… Короче говоря, продали мы его за бесценок. Парадокс нынешнего времени состоит в том, что распродать отвратную колбасу или мясо, закупленные где-нибудь в Бельгии, Голландии или даже в Австралии, выгоднее и менее хлопотно, чем произвести хорошую у себя. Даже учитывая расходы на доставку.

Арсений пожал плечами:

— Вот этого как раз я и не могу понять. Выходит, в обозримом будущем нам лучше жить не станет? Ведь без собственного производства экономику не поднять.

— Если этого не понимаешь ты — было бы полбеды. Хреново, что этого не понимают наши правители. Или понимают, но делают так, как выгодно им лично, а не государству, народу. Поэтому вся экономическая политика сейчас направлена на ввоз товара и вывоз сырья. Прибыли от этого оседают на личных счетах где-то за границей, а народ питается на западные кредиты. Рассчитываться за которые предстоит нашим детям и внукам. У тебя дети есть?

— Как говорится, Бог миловал.

— Тогда ты можешь пока питаться с чистой совестью — за тебя долги отдавать будет некому.

— Перспективку ты нарисовал, нечего сказать… — Арсений, избавленный обычно от хлопот о хлебе насущном обо всех этих проблемах попросту не задумывался.

Виктор развел руками:

— И рад бы чего повеселее рассказать, да нечего. Ты когда-нибудь слыхал про теорию этногенеза Гумилева?

— Это который поэт? Муж какой-то поэтессы, Ахматовой, кажется?

— Нет, я говорю об их сыне, Льве Николаевиче.

— Наверное, нет. Я не интересуюсь этими вопросами.

— Гумилев считает, что любой народ, или этнос, как человек, рождается, развивается, стареет и умирает. Так вот, если признать эту теорию верной, и проанализировать, что происходит с нашим, российским суперэтносом, похоже, мы уже агонизируем.

— Что-то ты и теории подбираешь под стать своему настроению…

— Что ж поделать, наверное, это закономерно… Так вот, независимо от теории Гумилева, мы на этих спекуляциях зарабатываем очень неплохо. И от доходов содержим благотворительный фонд.

— Да, я слышал сегодня, — усмехнулся Арсений.

Волков нахмурился.

— Не хотят ребята делиться… — вздохнул он.

— Их можно понять, — осторожно проговорил Арсений.

Виктор слегка повел головой:

— Наверное. Но как посмотришь, сколько людей, прошедших Афган, Карабах, Приднестровье, Чечню, Таджикистан, маются в нищете!..

— Тебе сегодня правильно сказали: всех страждущих не накормишь. И если вы будете все свои прибыли раздавать, от этого пользы не будет ни вам, ни им.

— Ну, нам-то понятно. А почему же, по-твоему, им пользы не будет?

— Да потому что дармовое никогда не ценится, оно развращает. Как-то слышал я про случай, когда у Христа нищие попросили мылостыню, а он дал нищим рыболовную сеть: сами, мол, добывайте пропитание, как отец небесный велел, в поте морды лица… Коль уж тебе хочется им помочь, организуй лучше какую-нибудь мастерскую по изготовлению чего угодно — игрушек, оконных рам, пластмассовых тарелок, тракторов, женских подкладок, резинки для трусов, неважно чего — где эти твои подопечные смогли бы зарабатывать себе на хлеб… Вот это будет дело.

Волков слушал с большим интересом. Он хотел что-то ответить, но не успел. Щелкнул селектор и что-то прошелестел оленькиным голоском. Виктор стремительно повернулся к компьютеру и быстро застучал по клавишам, так и не пригубив бренди. Было очевидно, что разговор закончен. Арсений вышел из кабинета. Ничего важного он не узнал. Кроме, разве, одного: Виктору сейчас очень плохо.

Вечером они покинули офис вместе. Давешних телохранителей Арсений больше не видел. Алтаец вышел первым, цепко оглядел улицу. Опасности видно не было.

Поначалу Волков с Алтайцем пошли пешком. Что вновь озадачило Арсения. Большинство бизнесменов имеют «тачки». И нередко форсят друг перед другом, у кого она «круче». Разница между ними состояла в том, что одни рулят сами, другие предпочитают иметь личных шоферов. Виктор, если судить по двум дням, в отличие от этого большинства, предпочитал ходить пешком.

— Сегодня мы поедем с тобой к моей подруге.

Арсений промолчал. Он приступил к работе — так что его молчание должно было выглядеть вполне оправданно. К тому же Алтаец осознавал, что в разговоре с Волковым несколько раз подставлялся. Теперь он попытался вновь стать Алтайцем, который больше помалкивает и не задает лишних вопросов. Пусть задача перед ним стоит принципиально иная — стиль поведения должен остаться оптимально логичным.

Не дождавшись ответа, Виктор продолжил говорить сам.

— Как это ни банально звучит, Арсен, жизнь — штука очень непростая. Меня она не раз уже так лупила — не дай Бог кому еще… В общем, вскоре после увольнения из армии я женился. Жизнь наша семейная… Не хочу сейчас ничего плохого говорить о бывшей моей жене, просто скажу, что наша жизнь не сложилась. Расстались мы скоро и не очень красиво… Впрочем, это так, для информации. Какое-то время я жил один, платил за квартиру сумасшедшие деньги, но к родителям возвращаться не стал. А потом я встретил Наташу. Слов нет, хорошая она, ко мне относится прекрасно… Ну, ты это сам увидишь… А меня, дурака, все тянет к той, к первой. И рад бы себя пересилить, да разве натуру свою переломишь? Чего, иной раз думаю, мне надо?.. — он вздохнул и решительно рубанул кулаком: — В общем, такая вот история. Раз ты мой гость, сегодня я познакомлю вас. Как я понял, остановиться тебе негде, так что переночуешь у нас. Но мне бы не хотелось, чтобы всякий раз, когда я буду у Наташки ночевать, ты устраивал у нее свое стойбище.

— Естественно, кому это приятно, — кивнул Арсений. Слово «стойбище» его задело, но он был на работе и потому постарался обиду не показывать. Он вообще умел скрывать свои обиды, четко разграничивая, когда они нанесены умышленно, а когда случайно. Первых он никогда не забывал… — Тем не менее, это необходимо.

— Почему?

— Это элементарно. Если на тебя и в самом деле объявлена охота…

— Ты только Наташке об этом не проговорись, — перебил Виктор.

— Если гусь кричит — разве это гусь? — кумандинской поговоркой ответил Арсений. — Я тебе уже говорил, что поскольку на тебя объявлена охота, я все время буду находиться рядом с тобой, куда бы ты ни пошел. К Маше, к Наташе, к Дуняше, хоть к какому-нибудь Аркаше… Ты, кстати, где живешь-то? Не в офисе, думаю?

— Нет, конечно. Есть у меня квартирка, ее наша фирма купила, так я пока пользуюсь. Вот там контролируй меня сколько угодно. А к Наташе каждый раз появляться не надо.

— Надо, Федя, надо. Знаешь, как у нас на Ише зайцев ловят? Их у нас не стреляют, а ловят силками. Догадываешься, что в такой охоте самое главное? Нет? Изготовить петлю и установить ее вовсе нетрудно. Главное — найти заячью тропу. Вот это посложнее. Найдешь тропу — считай, будешь с зайчатиной. Уловил? Если охотник на тебя найдет твою «тропу» — нажать курок будет нетрудно. Твою Наташу вычислить они смогут элементарно. А дальше — вариантов масса: подкараулить тебя в подъезде, войти в квартиру и поджидать, в ее отсутствие бомбу подложить…

— У нее дочка маленькая.

— Тем более, нужно быть осторожнее. Будь уверен: «профи» это не остановит.

На проспекте Волков тормознул «частника». Назвал адрес и, не торгуясь, забрался в машину на заднее сиденье. Рядом устроился и Арсений.

— У тебя что же, нет своей машины?

— Есть, конечно, в гараже стоит. Но я на ней езжу нечасто, только когда уверен, что спиртного принимать не надо будет. Да и не люблю я за рулем сидеть.

— Чего так?

— В Москве трудно водить. Столько лихачей — так и норовят угол подрезать.

— А водитель?

— Обхожусь.

Арсений быстро просчитал варианты. Водительские права он имел. Настоящие.

— Теперь я буду твоим водителем, — твердо произнес он.

Волков промолчал. Он по-прежнему был грустен.

Арсений постарался его развеселить:

— Слыхал анекдот? Встречаются два, как сейчас говорят, «лица кавказской национальности» и один хвастается: «Я себе джип купил». Второй спрашивает: «Какой джип, «Чероки»?». Первый отвечает: «Да нет, не чирокий, не узкий. Нормальный такой джип».

Водитель расхохотался так, что даже машина вильнула на дороге. Виктор едва усмехнулся.

Наташа встретила Виктора ласково. Мягко прижалась к нему щекой, помогла снять пыльник. Приветливо поздоровалась с Арсением. Когда узнала, что это и есть «тот самый парнишка, с которым мы тогда…», вовсе приняла как родного.

Она и впрямь была красива. Арсений, не скрывая своего восхищения, открыто любовался ею. Впрочем, слово «красива», быть может, тут не совсем подходило. Наташа была привлекательной, милой, какой-то домашней, уютной. Да и двухкомнатная квартирка выглядела ей под стать: чистенькая, ухоженная, всюду горшки с цветами, по стенам вьются бесконечные стебли «тещиного языка»…

Прошли в большую комнату. Арсений привычно оценил обстановку: мебель, похоже, отечественная, но хорошая. Вся аппаратура — телевизор, видео, музыкальный центр — японская. Книг не очень много, и стояли они слишком аккуратно, вряд ли в них часто заглядывали. Между элегантными креслами светился внутренней подсветкой бар. На журнальном столике — ваза с фруктами.

Наташа развела стеклянные половинки крышки бара и из матовой глубины поднялась целая батарея разнокалиберных бутылок.

— Вы к нам надолго? — продолжая разговор, она достала пузатые большие бокалы.

— Как получится.

Арсений пробежал глазами корешки книг, бросил мимолетный взгляд на какие-то сувенирчики, видневшиеся за стеклом. Прошелся по комнате, посматривая по сторонам… Он опытным взором пытался определить, куда бы он при необходимости поместил взрывное устройство.

— А что, уже надоели гости?

— Да как сказать. Кого под гостями понимать, — засмеялась хозяйка, что-то разливая по бокалам. — У Вити сейчас совсем нет друзей. Раньше он был таким шубутным, веселым… А сейчас все в делах, замкнутый, суровый… Даже улыбается редко. Теперь запросто на рюмку чая к нам не заходит никто — только по делам… Прошу вас, пока Виктор занят, выпейте глоточек… Если кто приезжает сейчас к нам издалека — обязательно разговоры лишь про то, что, где, сколько и почем. Вы, надеюсь, сюда не с коммерческими целями?

Арсений взял предложенный бокал, чуть пригубил напиток. Он был крепким и невероятно ароматным.

— Нет, мы с Виктором случайно встретились. А поскольку мне остановиться негде, он предложил мне пока пожить у него. Казалось бы, Москва, такая большая — а столкнулись мы с ним случайно на улице.

— В Москве такие нежданные встречи — не редкость. Я как-то встретила…

Виктор вошел в комнату переодетый в короткий элегантный домашний халат. За него пряталась малютка с огромными бантами.

— Познакомься, Арсений, это наша Юлечка.

Девчушка вцепилась в его брюки, еще тщательнее спряталась за Волкова и робко выглядывала из-за него.

А у Арсения вдруг защемило сердце: ведь, не знай он Виктора, быть может, именно сегодня сюда принесли бы весть о том, что его уже нет… При той организации охраны, которая существовала у Волкова, такому специалисту, как Алтаец, убить его было совсем нетрудно. И Арсений подскочил с преувеличенным энтузиазмом:

— Ну-с, юная хозяюшка, будем знакомиться… — И пропел, наспех переводя на русский язык слова народной песни: — Подошла бы ты сюда, девушка, Твои глазки я посмотрел бы…

Юля еще крепче сжала материю крохотными кулачками. Все засмеялись.

— Ладно, мужики, пойдем ужинать, — пригласила Наташа. И робко упрекнула: — Я уже два раза подогревала…

Так прошел первый день работы Арсения. Спать положили его в маленькой комнате, на коротковатом для него диванчике. И впервые за долгое время в нем шевельнулась вдруг легкая зависть к тому, что вот есть же у человека уголок, где его всегда ждут, искренне любящая Наташка и Юлечка с огромными бантами, пусть и не родная дочка, но ищущая безопасности за его спиной.

Прошло несколько дней. К Арсению постепенно привыкли, перестали обращать на него особое внимание, считали едва ли не за своего. Да и он сам старался не особенно афишировать свою деятельность. Лишь один из сотрудников Виктора, угрюмый умный парень по имени Сергей, нередко поглядывал настороженно, словно размышляя, с какой целью Алтаец мог здесь появиться.

Между тем Арсений, стараясь особенно не выпячиваться, потихоньку делал свое дело. Он заставил Виктора на все оконные проемы офиса установить прочные решетки взамен ажурных декоративных жестяных ленточек, которые оплетали их раньше. Изнутри все окна теперь затемнялись плотными жалюзи. Теперь опасность со стороны окон не угрожала. В офисе стало более безопасно. Арсений убедил Виктора нанять и посадить при входе охранников, хотя видимой необходимости в этом не было. Днем камуфлированные детины по очереди бездельничали и громко зевали, ночью беспробудно спали за стальными дверями — не подозревая о той психологически превентивной роли, которую играют. Арсений знал по собственному опыту: в организацию, где нет такого вот стражника, он мог бы прийти и выполнить заказ прямо в кабинете. Но если сидел охранник, самый даже никудышно-никчемный, туда не сунулся бы ни в коем случае, потому что риск «засветиться» возрастал неимоверно.

После того, как Арсений взял на себя роль телохранителя, он старался не оставлять Виктора одного. В любые двери всегда проходил первым. При выходе из офиса обязательно оглядывал теснящиеся поблизости машины. Если в какой-нибудь из них вдруг оказывался человек, Алтаец не спускал с него глаз, пока не проходил Волков. Особенно остерегался автомобилей с тонированными стеклами. Более того, как-то ночью он стащил на соседней улице металлический полосатый заборчик дорожного ограждения и установил его перед входом в офис таким образом, чтобы непосредственно у двери невозможно было оставить машину. Ведь автомобиль с взрывчаткой и дистанционным взрывателем — очень эффективное, хотя, конечно, дороговатое средство убийства.

Как-то Арсений полдня потратил на то, чтобы облазать окружающие дома и попытаться определить места, откуда можно произвести выстрел и безопасно скрыться. В этом деле у каждого времени года есть свои достоинства и недостатки. Сейчас, летом, киллеру несравненно легче укрыться. Но при этом густая зелень значительно сокращает обзор, а, значит, и число мест, откуда достаточно хорошо видна входная дверь. Идеальное место для выстрела он определил быстро. Незапертый чердак старого, едва ли не дореволюционной постройки дома, расположенного через дорогу, у которого было удобное слуховое окошко и люк в подъезд, выходящий во двор, из которого можно без проблем скрыться в любом направлении. Во всяком случае сам Алтаец выбрал бы именно эту позицию. И теперь он из окон офиса по несколько раз в день, раздвинув пластинки жалюзи, подолгу глядел в специально купленную зрительную трубу на это окошко, стараясь разглядеть в нем какое-нибудь шевеление.

А потом вдруг Арсений понял очевидную вещь. Если киллер предупрежден о том, что у Волкова опытный охранник, логично предположить, что он не пойдет по стандартному пути, попытается найти неординарный ход. Предусмотреть такой ход просто невозможно. Как бы поступил сам Арсений? Да как угодно, было бы задание и платили бы за него!

Того тележурналиста Алтаец убрал классически. Если когда-нибудь кто-то захочет написать учебное пособие для киллера, случай с тележурналистом мог бы вполне войти в него на правах образцового.

Когда Арсений получил задание, сразу оценил, насколько будет трудно его выполнить. Даже не выполнить, выполнить его не так сложно, даже несмотря на присутствие телохранителей. Трудно спастись после этого. Трудность таких «громких» убийств в том и заключается — остаться в живых после выполнения задания. Ведь на уши встанут не только все подразделения милиции, угрозыск, служба безопасности и другие аналогичные организации, имя которым легион. Его начнут искать и друзья-соратники того журналиста, у которых возможностей найти убийцу не меньше, а то и поболе, чем у официальных организаций: ведь он был очень богат, имел огромные доходы и связи. Обязательно кто-то найдется, кто что-то видел, что-то слышал, что-то заподозрил…

Короче говоря, совершенно очевидно, что заказ необходимо выполнить чужими руками. Но при этом не подставиться самому. Как это совместить? Где найти исполнителей? Как избежать риска быть ими «засвеченным»? Как гарантировать себя от того, что поднанятые исполнители не пойдут «куда следует» и не «сдадут» его со всеми потрохами? Что они не попытаются его затем шантажировать? Что по выполнении задачи они не попадутся и во всех подробностях не опишут внешность — достаточно приметную — Алтайца?.. Профессионал за это дело не возьмется. Дилетант с ним не справится. Как свести воедино эти несовместимые исходные? Но Алтаец не был бы мастером, если бы не нашел выход.

Он направился на один из митингов, который проводила некая полуфашистская молодежная московская организация. Там-то и заприметил здорового и, как было ясно сразу, не слишком умного костолома. Отозвал его в сторону.

— Болтать мы все мастера, — насел он на боевика. — А вот дело делать — кишка тонка…

— А чё делать-то? — опешил тот.

— Ты лично готов внести свой вклад в освобождение родины от жидовской заразы сионизма?

— Конечно! — тупые глазки боевика загорелись. — Только как?

— Скажу обязательно. Но нужен еще один преданный борец за русскую идею…

Через несколько минут Алтаец и два боевика уединились в сквере на скамеечке.

— Все беды нашей родины проистекают из того, что средства массовой информации захватили и прочно удерживают в своих руках пархатые, — разглагольствовал киллер, стараясь припомнить «аргументы», которые только что слышал на митинге. — И Россия никогда не возродится, если их не бить, не уничтожать, не изгонять! Согласны?

Они были согласны. Они смотрели на плоское лицо кумандинца едва ли не с благоговением.

— Но бить морды поджидкам — не наш путь! Мы должны начать священный великорусский террор, уничтожая центральные фигуры сионистского движения на нашей святой земле!..

Плетя все то, что, по его мнению, и хотели бы слышать костоломы, он вскользь проговорился, что готов пожертвовать их организации некоторую толику валюты. Это боевиков доконало.

Они поступили именно так, как и ожидал Алтаец. Они привели к нему какого-то своего руководителя. Тот отправил подручных подождать на соседней скамеечке и уставился на кумандинца смышленым плутоватыми глазками:

— Ну?

— Подковы гну, — улыбнулся Алтаец. — Хочу твоим молодцам дело предложить.

— Какое?

— Так они же тебе уже объяснили.

— А ты не поленись, повтори. Что-то уж очень они от тебя в восторге.

— Имеющий уши да услышит… Я им просто повторил все то, что ваши говоруны вещали с трибуны. А слова, сказанные оратором и сказанные в частной беседе, воспринимаются по-разному. Особенно людьми, не блещущими большим умом.

Руководитель усмехнулся:

— Есть такая буква. Так что ты хочешь?

— Нужно убрать одного крупного бизнесмена. Еврея.

— Потому что именно от них, от пархатых, исходят все беды?

— Послушай, дружище, оставь эту трепотню для своих дебилов. Ведь ты и сам не очень-то веришь в то, что все беды от евреев. Это было бы слишком просто и слишком легко поправимо. Поэтому я тебе и предлагаю сделку: твои ребята из святого чувства борьбы с мировым сионизмом убирают нужного человека, ваша организация через тебя лично получает некоторую сумму денег. И всем от этого хорошо. Кроме, разумеется, убитого. Тому просто все равно.

— Так уж и всем будет хорошо?

— Суди сам. Твои ребята веруют, что поступают так во имя родины и для блага народа. Вам деньги, естественно, не помешают. Друзья-приятели и родственники покойного быстро утешатся, поделив его наследство. Ну и один из самых популярных пропагандистов нового образа жизни, талисман общества равных возможностей, красавец, плейбой и любимец телезрителей перестанет существовать… Всем выгода.

— А о ком ты говоришь?

Алтаец ответил. Руководитель даже поперхнулся:

— Ты что, офанарел? Это же невозможно.

— Ошибаешься. Это элементарно, иначе бы я за это не взялся.

— Ну а тебе-то от этого какая польза?

— Каждый баран носит свои яйца…

— Ну, раз уж ты сам свои яйца собираешься нести, объясни, зачем тебе понадобились мои ребята?

— Нужны помощники. В одиночку такие дела не делаются.

— То есть они тебе нужны в качестве «кабанов» для заклания?

— Слушай, к чему этот лагерный жаргон? «Кабан», «заклание»… Я тебе плачу деньги. Рассчитаюсь и с ними, не переживай. Жаловаться на меня они не станут…

— А если я сейчас сообщу об этом разговоре кому следует?

— Пожалуйста, если ума не хватает. Я найду других исполнителей, ты меня в жизни больше не увидишь, а если даже и найдешь, доказать ничего не сможешь. Пойми: я все организую так, что ни на тебя, ни на меня, ни на твою организацию, ни на этих твоих парней никакого «компромата» не будет. К тому же я не знаю тебя, а ты меня. Я забираю этих ребят — и мы с тобой никогда больше не увидимся…

Руководитель призадумался.

— А деньги?

— Отдам тебе прямо сейчас. И отчета за них спрашивать не стану.

— Сколько?

— Не много. Ведь это плата лично тебе только за молчание. Взяв их, ты становишься соучастником и потому будешь молчать.

Говоря это, Алтаец достал из кармана конверт, открыл его и протянул собеседнику. Тот хотел было его взять, но Алтаец отвел руку, приподняв клапан конверта:

— Достань деньги.

Тот вытащил несколько купюр по сотне долларов. А Алтаец тут же достал зажигалку и, скомкав, поджег пустой конверт.

— Все, до свиданья.

Алтаец поднялся, чтобы уйти.

— Эй, постой!

Алтаец обернулся. Мужчина по-прежнему сидел на скамейке, растерянно глядя на доллары.

— Это вы мне? — спокойно спросил киллер. — Я вас слушаю.

— Это что же, все? Так мало?

— Не понял вас, гражданин. Вам не хватает денег? Так их ведь всем не хватает. Но это ж не значит, что об этом надо сообщать первому встречному. Спрячьте-ка ваши доллары и не показывайте проходящим гражданам степень вашего благосостояния.

— Это же ты мне их только что дал…

— Господь с вами, гражданин. Я не занимаюсь валютными махинациями. И нет у меня сейчас долларов. Если вам их некуда девать, вы, конечно, можете мне их подарить, потому что лично я никогда никому денег, особенно валюту, за просто так не давал, в том числе и вам. Ведь на них нет моих отпечатков пальцев. Всего доброго!

И Алтаец ушел, поманив за собой двух боевиков. Он был уверен, что оставшийся на скамейке человек, что бы ни случилось, будет молчать.

Дальше все прошло как по нотам. Костоломы сделали свое дело, затем, отъехав на заранее угнанной машине пару кварталов, бросили ее и спустились в метро. Пока посты ГАИ перекрывали выезды из города, убийцы, ошарашенные легкостью происшедшего, мчались под землей в электропоезде. На указанной Алтайцем станции они вышли. У арки выхода он их встретил, подъехав на такси. Провел в переулок, где они свернули на стройку…

Быть может, их еще найдут когда-нибудь, лет через сто, когда будут разбивать фундамент этого дома, расчищая место для следующей постройки.

…Нет, предусмотреть вероятные ходы опытного киллера едва ли возможно.

Тем не менее, Арсений по-прежнему действовал. Ему очень не нравилось, что он не обнаружил ни малейших следов подготовки покушения, ни разу не заметил ни одного подозрительного человека. Это значит, что противник у него оказался опытный и умелый.

Арсений первым осматривал почту, которая ложилась на стол Виктору, вскрывал объемистые пакеты и посылки. Под разными предлогами, называясь то представителем домоуправления, то какого-нибудь «Мосгаза», Арсений побывал во всех квартирах, которые примыкали к офису, и убедился, что из них угроза вряд ли может исходить. Он тщательно осмотрел подвал, определил место под кабинетом Виктора и, опять же, пришел к выводу, что и отсюда проникнуть в кабинет невозможно. Естественно, можно подложить сюда мощный заряд или же приладить к потолку подвала кумулятивную мину — но все же это представлялось маловероятным. Арсений заделал решетку вентиляции кабинета, исключив таким образом возможность отравления его друга газом или каким-нибудь аэрозолем. В ресторанах и кафе он старался проконтролировать, не отравлена ли пища…

Особые меры он принял по охране квартиры Наташи. На дверях входной и балконной, на окнах он ставил хрупкие пластмассовые пластиночки-«контрольки» и не ленился их осматривать каждый раз по приходу. В парадное он входил, опять же, первым, в ожидании лифта становился так, чтобы, окажись за открывающейся дверью кто-то нежелательный, успеть принять необходимые меры. Почтовый ящик открывал только сам. По утрам лично осматривал «девятку» Виктора, прежде чем вставить в гнездо ключ зажигания… Причем, делал он это подчеркнуто демонстративно, чтобы показать тем, кто за ними следил (а в том, что за ними следят, он не сомневался): ребята, я настороже, меня на мякине не проведешь, если хотите что-то предпринять, придумайте что-нибудь похитрее. Арсений надеялся, что у противника не выдержат нервы и он как-то себя проявит, когда надоест ходить вокруг да около.

Арсений с детства охотился. Он умел выжидать. Без выдержки трудно добыть бурундука, рысь или лесную собаку кабаргу.

Горожане выжидать не умеют. Они стараются форсировать события, они люди действия. На то и рассчитывал Арсений.

Параллельно Алтаец исподволь изучал окружение Виктора. Исключать вероятность, что у убийц могут быть помощники или сочувствующие и в «Солдатском братстве», по его мнению, было бы неверно. Правда, после упорных размышлений, Арсений решил эту версию на время отставить. Отпочковаться, разделиться — этого, быть может, те же Владимир или Сергей и хотели бы. Но убийство…

Короче говоря, Арсений был настороже. Но ничего не происходило. И это тревожило кумандинца. Больше всего он не любил неопределенность.

.

Но едва ли не главное, что все эти дни пытался сделать Арсений — проникнуть в тайну Виктора.

Почему он так одинок? Почему ему, единственному из всего руководства фирмы, угрожает опасность? Кто из «авторитетов» московской мафии его поддерживает? И наоборот: кто из них и за что может иметь на него зуб? Какова цель планируемого убийства: сведение счетов, устранение конкурента, расплата за коммерческое «вторжение» ТОО в чужие сферы влияния, что-либо иное?..

И почему Виктор не желает ответить на все эти вопросы Арсению?

Виктор молчал. Он был просто мрачен. И очень много работал.

В чем именно заключалась эта работа, Арсений особенно не вникал. Когда он только попал в Москву, пытался заняться тем, что называют «бизнесом». Но скоро понял, что эта сфера деятельности не для него. И теперь, не вдаваясь в подробности, с уважением и интересом наблюдал, как Виктор часами сидит за телефоном и монитором компьютера, просматривает какие-то сводки и таблицы, как внимательно читает какие-то газеты и журналы, испещренные схемами, таблицами и диаграммами. «Солдатское братство» закупила канал у какой-то компьютерно-коммуникационной фирмы, с помощью которой теперь получала необходимые для коммерции сведения. Даже телевизор в кабинете Волков включал только для того, чтобы прослушать новости, в первую очередь экономические. Функции в фирме были в основном распределены, потому необходимости в регулярных совещаниях не было. Так, бывало, соберутся накоротке, да и разбегутся по своим делам. Из этого Арсений сделал вывод, что дела «Солдатского братства» идут нормально, без срывов.

Больше всего беспокоили Арсения посетители. Бывало, к Виктору они шли косяком. Тогда Алтаец садился в уголке кабинета и настороженно следил за каждым движением пришедшего. В суть разговоров, опять же, не вникал. Все эти акцизы, «налы»-«безналы», брокеры-маклеры, котировки, прочие новомодные словечки он попросту пропускал мимо ушей. Единственное, что его развлекало в это время — это набор выражений, сопровождавших всякий раз разговор о налогах.

Арсений был возле друга уже неделю. Обычно он сидел в комнатенке секретарши. Кроме, понятно, того времени, когда осматривал окрестности или проверял подвал. Попервости красотка Оленька пыталась установить с ним приятельские отношения. Но потом, увидев, что ее чары на него не действуют, перестала обращать на Арсения особое внимание. Так, кофейку вместе попьют, слегка поболтают — а потом всяк занимается своим делом. Она перестала воспринимать Алтайца как мужчину. В другое время, возможно, это задело бы его. Сейчас устраивало — не мешало работать.

Вот и теперь он потягивал апельсиновый сок, поглядывая сквозь жалюзи на дом напротив, где хорошо было видно так беспокоившее его слуховое окно. И думал свою бесконечную думу о том, каких шагов следует ожидать со стороны неведомого противника.

Прошелестела, открываясь, дверь. Из коридора заглянул Сергей. Тот самый угрюмый Сергей, который все время глядел на Алтайца с настороженностью.

— Арсений, на пару слов…

Алтаец внутренне подобрался. До сих пор Сергей с ним практически не разговаривал. Так, поздоровается утром — и все. Что же случилось? Уж не попытка ли выманить его из комнаты, чтобы обеспечить кому-нибудь беспрепятственный вход к Виктору?

— Сейчас зайду, — кивнул он.

Сергей чуть скривил уголок рта и вышел. Арсений тут же всунулся к Виктору.

Тот глянул раздраженно:

— В чем дело?

— Я отлучусь на полчасика. Будь осторожен. Я в «предбаннике» посажу Витька.

Волков ничего не ответил, опять повернулся к монитору.

Арсений вышел в коридор.

— Витёк, — окликнул он охранника. — Сядь, посиди возле Оленьки и последи, чтобы шефу никто не мешал! Понял? Никто! Голову откручу и уволю без головы, головки и выходного пособия!

Довольно осклабившись, тот поспешил в приемную. Все же сидеть рядом с красоткой секретаршей веселее, чем скучать у входной двери. Арсений вошел в дверь кабинета Сергея.

Тот, как всегда, угрюмо кивнул на кресло:

— Сидай!.. Пиво будешь?

Арсений качнул головой. Хотя по нынешней жаре и можно было бы… Ему не нравилось и настораживало неожиданное приглашение Сергея.

— Чего так? Ты ж не на работе… Почему бы не промочить горло?

— Не хочу, — пожал плечами Арсений.

— Еще Воланд предупреждал, что мужчина, который не пьет, чурается общества красивых женщин и избегает застольных разговоров, подозрителен.

«Кто такой Воланд?» — чуть было не брякнул Арсений. Но успел остановить себя, сообразив, что это, очевидно, достаточно известная фигура, коли его цитируют без пояснений. Где-то Алтаец слыхал это имя… Кажется, литературный персонаж…

— Я тебе нужен, чтобы узнать о том, что я тебе подозрителен, потому что днем не пью?

— Да по мне, так и вообще не пей. Мне-то какое дело.

Просто парочку вопросов хочу задать… Не обидишься, если они тебе не понравятся?

— А чего обижаться-то? На обиженных воду возят. Спрашивай…

— Ты в Москве что делаешь?

— А что?

— Так просто. Не могу понять: если ты по делу приехал, то почему его не делаешь? Если отдыхать, то почему не отдыхаешь?

— Наверное, у нас с тобой разные представления об отдыхе…

— Может быть. Но вот ты уже неделю торчишь у нас в конторе и ничем не занимаешься. Целыми днями возле Оленьки околачиваешься. Это было бы еще понятно, если бы ты к ней клинья подбивал. Но особого внимания на нее не обращаешь. Согласись, что это непонятно.

— Соглашусь, — кивнул головой Арсений. — Ну и что?

Сергей глянул исподлобья:

— А то, что, как я понимаю, ты не желаешь со мной разговаривать.

— У нас есть поговорка: если у березы нет листьев, это не значит, что она засыхает. Так и в нашем разговоре: если на некоторые твои вопросы ты не получаешь того ответа, на который рассчитываешь, это не значит, что я не желаю с тобой разговаривать. Есть темы, на которые мы могли бы пообщаться. Например, о проблемах и перспективах выращивания женьшеня в условиях Московской области. Или о проблемах адаптации некоренного населения в условиях Крайнего Севера. Но какая тебе разница, как я провожу свободное время? Оно ведь мое личное и как я им распоряжусь — проблемы мои.

Коммерсант помолчал, хмуря брови и не глядя на Арсения.

— Значит, ты не желаешь говорить откровенно?.. — повторил он.

— А зачем? — в упор спросил Арсений. — Допустим, я тебе скажу, зачем я приехал, какие проблемы собираюсь решать и какого кара-тоса, черта по-вашему, здесь штаны просиживаю. Что это даст тебе и чем поможет мне?

Сергей в замешательстве потер подбородок.

— Ну а если я тебе кое-что объясню, ты мне ответишь на мои вопросы?

— Неравноценная сделка: ты мне — кое-что, я тебе — на все вопросы. Не находишь? Это как у нас на Алтае тетерок зимой ловят… Берут бутылку с горячей водой и на лесной полянке втыкают ее в снег горлышком вниз. Образуется лунка с обледенелыми краями. Потом бутылку убирают, а в самую середку лунки кладут яркую ягодку. Тетерка увидит ее, потянется и соскальзывает вниз — одна жопка торчит. Ну а выбраться не может, только лапками сучит по обледенелым стенкам… Так и ты мне предлагаешь за одну ягодку добровольно забраться в лунку с ледяными краями.

Сергей хмыкнул и усмехнулся.

— Одна жопка, говоришь? Ловко… Хитрый вы народ, алтайцы…

Арсения кольнуло слово «алтаец». Что это, случайность или же Сергей знает его кличку?

— Я не алтаец. Я кумандинец.

— Так ведь сам же говорил, что с Алтая, — похоже, искренне не понял Сергей.

— Есть разница. На Алтае, как и везде, живут разные национальности. Основная из них — алтайцы. Но есть и немало других, в том числе и русские кержаки-староверы. А мы, кумандинцы, такая же национальность, как и алтайцы или, скажем, русские.

— Ишь ты, как у нас непросто. А я думал: алтайцы и есть алтайцы…

— Слово это применить можно как собирательное для всех народов, живущих на Алтае. Но по большому счету это национальность. А вообще у нас даже национальные трения есть с алтайцами.

Тема была исчерпана, разговор угас.

— Так как же, — после неловкой паузы вновь заговорил Сергей, — состоится беседа или нет?

— Сергей, давай-ка конкретнее. А то ты ходишь все вокруг, как коза на привязи. Если у тебя есть что мне сказать, пожалуйста. Ну а я тебе потом тоже расскажу, что сочту нужным.

Сергей долго не отвечал. Потом вздохнул и безнадежно махнул рукой:

— Ладно, будь по-твоему. Коль не хочешь разговора — перебьемся, не гордые.

И решительно придвинул к себе какие-то документы. Арсений этого не ожидал. Он надеялся на другой оборот. И теперь понял, что Сергей его переиграл. Очевидно, у него и впрямь была какая-то информация. В какой мере эти сведения могут быть полезны Алтайцу и, соответственно, Виктору? Может ли Сергей и впрямь сообщить что-то важное? А если нет? Ведь не исключено, что он просто пытается выпытать что-нибудь у Арсения… Как же быть?

Пришлось самому идти на попятную. Продолжая сидеть, Арсений как бы нехотя произнес:

— Могу заверить тебя в одном: от моего присутствия здесь вашей фирме никакого ущерба не будет. Сообщаю тебе это на случай, если ты во мне видишь шпиона конкурентов.

— Я не об этом. В этом сомнения нету. Во всяком случае, у меня. Не настолько мы «крутые», чтобы так тратиться на выяснение наших секретов. В конце концов, Виктор представил тебя — и этого достаточно, — не поднимая головы, буркнул Сергей.

— Тогда о чем ты? — настаивал Арсений. — Что во мне тебе не нравится? Моя физиономия?

Сергей рывком отодвинул от себя пачку бумаг, от чего они рассыпались неровным веером.

— Причем тут твоя физиономия? Будь ты негром, малайцем или жителем островов Тринидад и Тобаго — мне до фени. Мне не нравится все, чего я не понимаю. Я не могу понять твоего поведения и потому оно мне не нравится. Особенно когда в фирме черт те что творится…

— А что у вас такое особенное творится? — встрепенулся Арсений.

Раздосадованный тем, что проговорился, Сергей еще больше разозлился.

— Не твое дело! Только я бы предпочел, чтобы ты побыстрее убыл на свой Алтай…

— А вот это уже не твое дело. Я туда уеду только когда мне это потребуется!

Они замолчали, зло глядя друг на друга. Потом Арсений расслабился, сообразил, что так дело не решить. Ссориться ни с кем он не хотел.

— Ты не ори на меня, я тоже ведь кричать умею, — примирительно произнес Алтаец. — Толком объясни, что тебя настораживает…

Сергей ответил не сразу.

— Ладно, коль ты друг Виктора… Я подозреваю, что на него готовится покушение. То есть не подозреваю, а знаю. Вернее, конечно, шанс есть, что это розыгрыш, но не похоже… А тут ты появился… Вот я и подумал: а не причастен ли к этому делу? Если это так, имей в виду, что у меня есть твои фотографии. И если с Виктором что-нибудь произойдет, они попадут в руки следствию.

— Турлаг возьми твою душу! — вскричал Арсений. — И где эти фотографии?

— В надежном месте, — Сергей показал на могучий сейф, стоящий за спиной.

Арсений длинно и грязно выругался. Глядя на него, Сергей злорадно ухмылялся.

— Что, ссышь, когда страшно?

— Я охранник, идиот! — выкрикнул Арсений прямо в его кривую ухмылку. — Понял? Охранник!!! Телохранитель! И если с Виктором что-нибудь случится, мне и без твоей помощи будет хана! Понял? А ты своими идиотскими домыслами уведешь следствие куда не надо, да еще и меня подведешь!..

Сергей уже не ухмылялся.

— Чей ты охранник? — глупо спросил он.

— Чей-чей, — досадуя на себя что сорвался, ответил Арсений. — Виктора, чей же еще? Я ему жизнью своей обязан, ногами своими… Он меня на войне на себе с того света вытащил. Я добровольно и бесплатно охранять его взялся. Понял, ты, Шерлок Холмс недоделанный? Если и в самом деле помочь ему хочешь, лучше четко, ясно и понятно объясни, что у вас случилось и почему Виктору грозят. А то мне он ничего не рассказывает…

— Да я и сам не все знаю…

И поведал Сергей, что ровно неделю назад, накануне появления в фирме Арсения, он, Сергей, сидел в кабинете у Волкова. По селектору Оленька сообщила, что кто-то по телефону настаивает на беседе с Виктором лично. Тот попросил соединить, а сам, не желая отвлекаться от монитора, включил телефон на громкую связь. Так Сергей оказался случайным свидетелем коротенького монолога.

— Волчара, тебе вынесен приговор, ты знаешь за что. Так что готовься, ты по земле ходишь последние дни. Если, конечно, не передумаешь и не дашь обратный ход. И знай, что рядом с тобой постоянно находится наш человек. Когда нужно, именно он нажмет курок… Так что подумай, что для тебя важнее: жизнь или принципы твои.

Телефон отключился. Виктор отреагировал на звонок довольно спокойно. Лишь попросил никому не рассказывать о нем.

— И вдруг появился ты, — закончил Сергей. — Что я должен подумать?..

Арсений кивнул:

— Все понятно. Дело в том, что я раньше уже работал телохранителем. Поэтому когда мы встретились с Виктором, он предложил мне взять охрану на себя.

— То-то ж я думаю: куда это его гориллы подевались…

Разговором Арсений остался доволен. Теперь он твердо знал, на кого в фирме можно положиться.

И в то же время он оценил хитрость звонившего. Он требовал дать чему-то «обратный ход», в то время, как уже заплатил за жизнь Виктора. Так что как бы теперь ни поступил Волков, приговор будет приведен в исполнение. В то время как у нанимателя появлялся шанс, что Виктор и в самом деле передумает и не станет обострять положение. Хитро. Что ж это за дело такое, из-за чего Витьку приговорили?

Отослав Витька назад к двери, Арсений решительно вошел к Виктору.

— Виктор, у меня к тебе есть срочный разговор, — решительно произнес он.

— Потом! — не менее решительно ответил Волков.

— Сейчас!

— Что-то случилось?

— Надо поговорить!

Виктор с сожалением оторвался от дел. Сладко, с хрустом потянулся и, оттолкнувшись от стола, откатился к холодильнику.

— Жарко… Ты что пить будешь?

— Я только что от Сергея. Он мне все рассказал.

— Да? Странно. Он не отличается разговорчивостью. Тем более, что я его просил молчать.

— Для меня можно было бы сделать исключение.

— В самом деле? Это почему же?

— Ну, ты даешь! На тебя охотятся. Я пытаюсь тебя защитить. И ты от меня все время стараешься укрыть информацию. Целую неделю я верчусь…

— Ладно, не кипятись, — остановил Виктор приятеля. — Мне в самом деле не хочется с тобой ссориться. Давай так с тобой решим. Если ты продолжаешь работать, я тебе… Сегодня у нас пятница?.. Я тебе в понедельник все расскажу. Обещаю. Если ты уходишь, я тебе сегодня выплачиваю гонорар и мы расстаемся.

— Это не так просто. Ты меня и так уже подставил, — хмуро процедил Арсений. — Сергей имеет мои фотографии и предупредил, что если с тобой что случится, он передаст снимки милиции. Так что я окажусь в числе подозреваемых. По имеющимся сведениям и приметам найти меня не составит большого труда. Если к этому добавить, что уже года два нигде официально не работаю, я превращусь в подозреваемого номер один. Ну а так как наемного убийцу найти практически невозможно, милиции будет выгодно именно меня сделать единственным подозреваемым.

Виктор такого поворота дела явно не ожидал.

— Арсений, я не думал, что так может повернуться…

— Ладно, я не о себе сейчас. Скажи мне хотя бы, кто и за что…

— В понедельник!

— Но почему?

— Есть причины. Так что или жди понедельника, или получай расчет и отчаливай куда угодно. Фотографии у Сергея я прямо сейчас заберу и уничтожу. Своим объявлю, что ты сделал свои дела и улетел отдыхать… Ну, не знаю, куда угодно, хоть на Канары, хоть в город Лабытнанги. Через два часа ты можешь легализоваться где угодно и заполучить свидетелей, которые голову дадут на отрез, что ты все время был с ними. Это алиби.

— А тебя бросить одного?

— Пусть это тебя не волнует. Мы оба знаем, что ты мне моральный долг вернул.

Арсению показалось, что он начинает что-то понимать.

— Виктор, — проговорил он осторожно. — А чего это ты так стараешься от меня избавиться? Ты случайно не желаешь сам, чтобы тебя подстрелили?..

Волков ответил не сразу. Взглянув на Арсения, он сумрачно усмехнулся и ответил уклончиво:

— Самоубийство есть смертный грех…

— Та-ак… Самоубийство есть смертный грех… А если просто дать себя прихлопнуть — это, значит, не будет смертным грехом…

Виктор промолчал. Алтаец лихорадочно соображал. Если Волков не прочь покончить счеты с этим миром, его право избрать путь для этого самостоятельно. А, быть может, он просто играет в риск? Быть может, он находит удовлетворение в том, чтобы ходить по острию?.. Есть же любители «русской рулетки»…

— Виктор, а почему бы тебе и в самом деле не уехать куда-нибудь? На время. Пока все поутихнет. Твои ребята здесь вполне справятся с делом. Евгений или Александр достаточно подготовлены…

— В понедельник!.. А теперь вот что, дружище. У меня сегодня еще много дел. Потому давай-ка мы отложим разговор. Завтра у меня день рождения. В связи с этим мы собираемся в ресторане немного погудеть. Ты приглашен. Форма одежды — вольная…

И Волков склонился к бумагам. Арсению ничего не оставалось как выйти.

В приемной Арсений опустился на стул и задумался. Он чувствовал, что упустил что-то очень важное, но не мог сообразить что именно. Алтаец обычно не форсировал событий, не занимался специально сбором и анализом собранных материалов. Наблюдая, слушая, приглядываясь, он просто накапливал отдельные впечатления. А они, эти отдельные фрагменты, постепенно сами собой укладывались в некую более или менее стройную мозаичную картинку. В данном случае этого не происходило. Зернышки не желали соединяться… Что же я упустил? — размышлял Арсений. И не мог сообразить.

Пойдем сначала. Итак, что именно сообщил ему Шеф? Необходимо убрать Волкова. Обязательно предварительно предупредить его о приговоре. За что убрать — Шеф не успел сообщить, потому что Алтаец отказался от поручения… Впрочем, знать, за что приговорили человека, вовсе не входит в обязательное условие работы киллера… Что-то кольнуло: это, ускользающее, где-то здесь, близко… Но что?

Что было до того? Утром Шеф его вызвал, сказал, что хочет поручить дело именно ему… Стоп! Вот оно! Шеф сказал, что убийство Виктора заказали воевавшие, а потому он вызвал именно Алтайца, потому что это «семейное дело».

Та-ак! Это уже кое-что. Значит, на Виктора охотится некто, с кем он вместе воевал… Или, по крайней мере, служил, может быть, даже до войны… И убийство связано именно с какими-то армейскими делами. Волков учился в военном училище и его за что-то оттуда выгнали. За что? Арсений не знает. Кто может знать? Отец? Бывшая жена? Бывший командир? Стоп! Виктор что-то говорил о том, что офицеры, с которыми они вместе воевали, тоже были в курсе. К слову, не исключено, что заказчик также связан с войной. В этом случае можно предположить, что Арсений может тоже его знать… Вопросы, допущения, предположения…

С какого же конца начинать? Эрлик меня побери! — казнился Арсений. — Сколько времени потеряно! Раньше не мог сообразить!

Арсений войну вспоминал нечасто. Наверное, потому что пробыл там недолго. Привезли его туда совсем молодым, никого практически он в роте узнать не успел. А там сразу прилип к Волкову, вскоре был ранен… Подразделение, в котором он служил, было сформировано, как выразился Виктор, по принципу «с бору по сосенке», там вообще большинство однокашников друг друга почти не знали, знакомились во время боев. Ни одного из них Арсений больше никогда не встречал. И нынче сведений ни об одном из них не имел. Виктор первый. Где же можно взять эти сведения?..

Как где? Арсений даже удивился своей недогадливости. Наверное, на многие, если даже не на все вопросы сможет ответить их с Виктором командир роты. Он ведь здесь, в столице проживает. Как же можно было о нем забыть? У него-то информации поболе будет!

Алтаец решительно поднялся и вновь распахнул дверь кабинета.

— Ну что еще? — миролюбиво спросил Волков.

— Ты до какого времени здесь будешь?

Тот взглянул на хронометр.

— Не знаю точно, часов до семи, наверное.

— Тогда я отлучусь. Буду здесь к семи. А ты, пожалуйста, дождись меня. И никого посторонних без меня не принимай. Договорились?

Виктор внимательно посмотрел на взволнованного приятеля. Молча достал из кармана бумажник:

— Зайди, пожалуйста. Знаешь, во всем мире принята система понедельной оплаты труда. По-моему, это правильная система. Человеку легче расходы свои контролировать, и инфляцию это притормаживает. На, возьми на карманные расходы… — и выложил на стол несколько крупных купюр. — Понятно, это не все, что я тебе должен, а так, — повторился, — на сегодняшние карманные расходы.

Арсений возражать не стал, сгреб банкноты и сунул их в карман. Бумажники и кошельки он не любил.

— Но ты обязательно дождись меня. Хорошо?

Виктор рассеянно кивнул и потянулся к телефону.

Стоявшего в проеме человека Арсений не знал. Небритый, с нездоровым цветом лица, неряшливо одетый одноногий инвалид никак не походил на молодцеватого подтянутого капитана, который некогда (а, в общем-то, совсем еще недавно) пытался заставить Арсения быть «чистым» снайпером.

— Здравствуйте, — растерянно проговорил Арсений. Неужто Владимир ошибся, сообщая адрес? — Мне нужно поговорить с Николаем Владимировичем.

— Я Николай Владимирович.

— Наверное, мне дали неверный адрес, извините. Мне нужен Николай Владимирович Слепсов, капитан в отставке, бывший командир роты.

— Это я и есть, — пристукнув костылями, посторонился инвалид. — Проходите, прошу вас.

Ошеломленный Арсений переступил порог и неловко остановился в коридоре. В нос ударил застоялый запах квартиры, в которой живет одинокий больной человек.

— В комнату, в комнату проходите.

Квартира выглядела под стать хозяину. Грязь, мусор, тарелки с какой-то снедью, в углу несколько пустых бутылок из-под водки и дешевой «бормотухи»… Неубранная несвежая постель, захламленный стол, захватанный полированный шкаф с отломанной ножкой, вместо которой подставлен неоструганный чурбачок…

— Что, не нравится? Николай Владимирович стоял на пороге комнаты, навалившись на неудобно низко отрегулированные костыли, и с болезненным вызовом смотрел на Арсения. Тот ничего не ответил, чуть передернул плечом. Прошел к окну, настежь распахнул узкую створку. И по-прежнему молча опустился в старенькое продавленное кресло. Сдвинув локтем в сторону хлам на столе и освободив уголок, он протер его своим носовым платком, который тут же брезгливо выбросил в переполненную всякой всячиной корзину для бумаг. Открыл принесенную с собой сумку, начал выставлять принесенные продукты: коньяк, водку, колбасу, консервы, сыр, запаянное в полиэтилен копченое мясо, пакеты сока…

За спиной застучали, удаляясь, костыли. Когда Николай Владимирович вернулся, принес две объемистые граненые рюмки, две чашки и несколько разномастных свежевымытых тарелок. Арсений, все также молча, резал мясо, сыр, колбасу… Раскладывал их по тарелкам.

— Я вспомнил тебя, — устраиваясь на стуле, заговорил Слепсов. — Это тебя тогда Витька Волков из развалин вытащил. Только извини, брат, имя забыл…

— Арсений.

— Точно, Арсений… Я еще когда знакомился с тобой, вспомнил «Дерсу Узала»… Как ты живешь-то, Арсений? Чем занимаешься?

Чувствовалось, что инвалид задает эти вопросы без особого интереса, проформы ради.

— Да у меня все нормально, — обронил Арсений. — Не жалуюсь… Сейчас вот тяпнем по маленькой, а потом уж и поговорим…

Слепсов ничего не ответил, сглотнул слюну. По худой шее волной перекатилась недельная щетина.

Арсений налил коньяк в рюмки, машинально взглянул на часы. Было начало третьего.

— Что, спешишь? — с внутренним раздражением скривился бывший ротный. — Конечно, видок здесь у меня не для здоровых…

— Нет, время у меня еще есть. Иначе б не приехал. Давайте наших помянем…

Слепсов оперся на костыли, начал подниматься. Арсений попытался удержать его:

— Не надо, они на вас не обидятся.

— Я на себя обижусь, — отрезал тот.

И поднялся-таки, держа рюмку, опираясь левой рукой на костыли.

Выпили. Потом сразу — «чтобы пуля не пролетела» — по второй. Ротный как-то сразу, на глазах, захмелел. Почти не закусывал. Лицо его начало отмякать, из глаз и голоса исчезли озлобленность.

— Вот так и живу, — повел он рукой. И повторил, уже без вызова, даже как будто напрашиваясь на жалость: — Не нравится?

— Не нравится, — не стал расшаркиваться Арсений. — Я и предположить не мог, что вы так опуститесь. Я же помню, каким вы были…

— Был. То-то ж что был…

Николай Владимирович махнул рукой и опять потянулся к рюмке.

— Наливай!.. Жестокий ты, брат Арсений. Молодой, здоровый, максималист, потому и жестокий. Не знаешь ты пока, что самое легкое на белом свете — решать чужие проблемы. Или давать советы. Или осуждать других… Как там, у Марка Твена: зубная боль — это херня, когда зуб болит у соседа… А доведется… Что-то я не то, не дай тебе Бог такого вот, как у меня!.. Да и не поймешь ты. И лучше будет, если и не поймешь никогда, каково живется вот в таком вот виде. Когда сидишь один-одинешенек в четырех стенах и бесконечно думаешь о чем-то… И мысли все дурные в голову лезут. Вот скажи мне: у тебя есть цель в жизни?

Удивленный таким переходом, Арсений неопределенно передернул плечами.

— Вот видишь — ты не знаешь. И в этом твое счастье! Ты можешь просто жить, жить, не задумываясь о высоких материях. Можешь просто жить, есть-пить, деньгу заколачивать, девок трахать… Потому что у тебя все в порядке, руки-ноги, голова и все остальное на месте. А посиди вот так, без просвета, без надежды, без перспективы… Вдумайся только в эти слова: ты никому, понимаешь, абсолютно никому на белом свете не нужен! Врагу такого не пожелаешь! Когда здоровья нету, близких никого нету, когда ты никому не нужен… Пойми, проникнись, постигни! Вот тогда и осуждай!

— Да, Николай Владимирович, вам не повезло. Но ведь в этом никто не виноват…

— Никто?.. Никто… твою мать!!! Легко же тебе рассуждать! В Отечественную наши деды дрались и гибли за свою Родину. У меня оба деда пришли домой все израненые. Они за Советскую Родину и за дорогого товарища Сталина готовы были не то что жизни — кровь по капельке отдать, печень свою орлу скормить, как Прометей. На Даманском тоже защищали Родину. В Чехословакии, в Афгане, в Анголе или во Вьетнаме солдаты и офицеры верили, что воюют в интересах страны, отстаивают какие-то идеалы… Да черт с ними, с идеалами… То есть, не черт с ними, русские не могут воевать без идеалов, просто сейчас я не о том… Главное — все они, дураки и умные, порядочные и карьеристы, щедрые и жадные, все они свято верили: случись с каждым из них что-нибудь, даже самое худшее, Родина не забудет и не оставит ни самого героя, ни его семью. И ведь так было, было! Пусть не афишировали, кто, где и за кой хрен кровь проливал, но и не бросали никого на произвол судьбы! Ну а эта, наша с тобой, война… Кто вооружил оппозицию? Кто позволил накачивать ее руководство и ее вооруженные отряды валютой? Кто допустил такой размах преступности? Кто бросил абсолютно неподготовленные войска в эту авантюру? Кто? Кто виноват в том, что мы, инвалиды, сейчас нищенствуем? Да, пока лежал я в госпитале, спонсоры всякие сраные подбрасывали нам то костюм спортивный, то по килограмму апельсинов, то еще что-нибудь. Пока мы воевали, они тут «бабки» хорошие зашибали, так почему бы и не раскошелиться слегка на нас, дураков? Опять же, реклама бесплатная на всю страну… Деньги, рождающие деньги. Но вот я здесь… На пенсию едва концы с концами сводишь. Коляска инвалидная в дверной проем не проходит. Вниз еще кое-как на лифте спустишься. А там как с крыльца по ступенькам прыгать? Впрочем, даже не это главное. Деньги, материальное — не главное! Ради чего, хочу я знать, ради кого я все это заполучил? Ради страны, ради своего народа, ради каких-то высших соображений политики?.. Молчишь? Конечно, что тут ответишь… Одни завоевывали поселки, высотки и опорные пункты, а другие здесь, за нашими спинами, завоевывали звания правозащитников и миротворцев, после чего опять нас же посылали завоевывать города и горы. Не так разве? Хотел я куда-нибудь устроиться подработать, приносить пользу родному народу… А что я умею? Командное училище с отличием закончил — вот и все образование. Как в том анекдоте: пиши — безграмотный… Учиться, скажешь? Правильно. Только у меня ведь контузия, у меня припадки случаются, кто со мной возиться станет? Впрочем, может, где и найдется какая-никакая работенка, если поискать. Вот только зачем? Кому это нужно? Стране? Так она сама, наша страна, не знает, куда здоровых безработных девать. Девок своих по всему миру в бардаки продаем. И получается, что если пойду все-таки куда-то работать, то всего-то пользы будет, что мне же на пропой больше достанется… Выпьешь — вроде, на душе полегчает. Пока не проспишься… Короче говоря, физиологическое существование бренной оболочки как-то еще можно обеспечивать и поддерживать. А вот как со смыслом жизни быть? Ведь для человека просто так эти самые физиологические потребности отправлять — для человека этого мало. Ему ведь душа дана, мозг совершеннейший, ум, интеллект… У кого-то смысл жизни заключается в том, чтобы деньги делать, у другого бациллу какую-нибудь открыть, у третьего — бабу лишнюю трахнуть… А у меня в чем он? Не знаю!!! Я воспитывался на определенных принципах, в определенных условиях. А сейчас все это отменяется. Это никому не нужно. Кроме меня. Хотя и мне все эти отжившие свое принципы тоже теперь не нужны. Ибо нынче правит бал «его милость дон Дублон»… — Инвалид торопился, говорил сбивчиво, запутался. И, почувствовав это, махнул рукой:- А-а! Наливай лучше!

— Легче станет?

Слепсова от вопроса передернуло. Но рюмку взял и рывком влил жидкость в себя.

— Не понял ты, Арсений…

— Почему же? Понял. Вам и в самом деле очень худо. Вот только и вы поймите, Николай Владимирович. Жизнь у всех изменилась. И далеко не всем она по нутру. Я тоже занимаюсь не лучшим делом, но мне хоть платят за то… Но ведь нытьем и брюзжанием личную жизнь не изменить к лучшему. Человек должен, вынужден приноравливаться к изменению ситуации… «Уколоться — и забыться» — этим ведь вы себе не поможете… Не знаю как и объяснить-то… Вы с нашими отношения поддерживаете?

— Практически нет. Ко мне мало кто заходит. Кому я нужен, такой вот? Только пару раз кто-то из бывших подчиненных передавал деньги. А что?

— Не знаете, кто из них в бизнесе преуспел?

— А зачем тебе?

— Я специально приехал из Сибири налаживать коммерческие связи.

— И ты, Брут… Вряд ли чем тебе помогу, мало о ком знаю. Дружок твой, Витька Волков, знаю, на коне сейчас. В смысле финансовом. На личном поприще у него не сложилось. Жена от него ушла к его же другу… Чего им, сукам, нужно? Ладно, меня, инвалида, моя стерва бросила. А его-то за что? Да еще к его же другу лучшему…

— Что верно, то верно, баб не поймешь… А к кому ушла-то? Я знаю его?

— Вряд ли. Они вместе в училище учились. Потом Витьку выгнали, он к нам в часть попал. Потом с тобой тогда ранен был. А друг его за это время «бурсу» закончил. Витька похлопотал перед отцом и тот по выпуску его в Москву распределил. Ну друг и отблагодарил благодетеля…

Арсений почуял, что подошли к интересующему его вопросу.

— Вы не в курсе, за что выгнали-то Витьку?

— Как же, конечно, в курсе. Он еще до нас не доехал, а «сверху» уже сообщили, чтобы на него особое внимание обратили, чтобы не сбежал, значит. Из-за политики его турнули. Роту, в которой Волков в училище служил, подняли по тревоге и держали в готовности на случай, если придется разгонять выступление сторонников оппозиции. Ну, понятно, все роптали, но потихоньку. А Волков во всеуслышание заявил, что он разгонять не пойдет, тем более с оружием. Не наше это дело, не армейское, жандармские функции выполнять, заявил. Его командиры попытались урезонить, ну он и выдал всем: вы, говорит, сами так же думаете, да способны только на то, чтобы за рюмкой смелые речи говорить, а если нужно решительно сказать, что не пойдете против своего народа, пасуете… Ну, и так далее. Короче, случай получил огласку, его обвинили в нелояльности к руководству страной и отчислили…

Когда Арсений уходил от ротного, он не знал, что из услышанного и в какой степени ему может пригодиться. Было только очевидно, что, если Слепсов все рассказал правильно, история с отчислением Волкова вряд ли может иметь отношение к угрозам. Очевидно, искать нужно было в другом месте. Например, почему бы не связать эту историю с бывшей женой и ее новым мужем, бывшим другом Виктора? Любопытный получается тогда карамболь…

В офис он приехал в шесть с небольшим. Там его поджидала неприятная неожиданность. Оказалось, что Волков, не дождавшись его, ушел куда-то один. Не отвечал и Наташин телефон.

Арсений растерянно сидел в приемной и смотрел на злополучное слуховое окно в доме напротив.

Впрочем, долго пребывать в растерянности он не умел. Арсений наскоро начал перебирать варианты, куда мог исчезнуть Волков. К Наташе. Телефон не отвечает? Отключили, мало ли чем занимаются вечерком… Далее — к отцу. Узнать его телефон можно у секретарши Оленьки. Он мог уехать по каким-нибудь коммерческим делам. Тогда след отыскать будет труднее. Мог, в конце концов, куда-нибудь к девахе знакомой рвануть…

Перебирал Алтаец варианты — а сам знал ответ. Он не сомневался, что Виктор поехал к своей бывшей жене. Зачем? Почему именно сегодня? Чем это вызвано? Почему Арсения не дождался и не предупредил? Он не знал. Но в правоте своей не сомневался.

И вместе с этим пониманием пришла обида. В конце концов, охранять человека, который не желает быть охраняемым, который постоянно что-то скрывает от друга, который так и норовит улизнуть от охраны… Кому это понравится, кого подобное не заденет?..

Арсений заглянул к Сергею.

— Что случилось? — тот уже собирался уходить и появление Арсения расценил как нежелательную помеху.

— Виктор куда-то ушел, никого не предупредив, — хмуро буркнул Арсений.

Сергей присвистнул:

— Ну и дела… А ты-то что же?..

Арсений выругался:

— Я-то что? Я версию одну проверял, мать вашу, отлучился на пару часиков… Я ведь его предупредил, чтобы меня дождался. Я все стараюсь, чтобы все по уму было. Вы тут все секретничаете, скрываете, а мне приходится до самой ерунды самому докапываться…

Сергей плюхнулся в кресло.

— Что же ты хочешь узнать?

— Все. Почему Виктор такой подавленный все время? Почему у вас внутри коллектива такие натянутые отношения? Кто является вашими конкурентами? Кто в вашей конторе может желать гибели Виктора? Какое отношение к вашей фирме имеет бывшая жена Виктора и ее нынешний муж? Какие сейчас они поддерживают отношения?.. Продолжать мне вопросы или достаточно?

Сергей покачал головой:

— Более чем достаточно. Я тебе не отвечу и на половину.

Что касается бывших жен, нынешних мужей, бывших любовников нынешних невест и протчая, и протчая, и протчая — я тебе ничего говорить не буду — не мое это дело. А вот о нашей фирме… Тут в двух словах не объяснишь. Понимаешь, Арсений, в какой-то момент нам вдруг стало ясно, что у нас происходит регулярная утечка информации. Секретов у фирмы особых нет, чем-то нелегальным и незаконным мы стараемся, без крайней необходимости, не заниматься. Но ведь секреты, согласись, могут быть, даже не могут быть, а есть обязательно у каждой коммерческой организации. Причем, секреты не какие-нибудь криминальные, уголовные, а чисто коммерческие. Это одно. И потом наша сегодняшняя налоговая система так несовершенна, что надо быть конченым дураком, чтобы выплачивать государству все, на что оно претендует. Законы обходят все. Ну и мы в том числе… Так вот, подробности практически всех наших налоговых махинаций как-то узнал местный мафиозный «авторитет» по кличке Сильвер. Как узнал — разговор особый. Начал Сильвер на нас наезжать. Тогда фирмы, подобные нам, пользовались определенными льготами и мафия активно внедрялась в них. Сам же, наверное, знаешь, что самый известный «афганец»-«благотворитель» на этой своей благотворительности нажил себе домик в Париже и круглый счет в Швейцарии. Короче, Сильвер попытался нас подмять под себя. Но Виктор, ты же его знаешь… Ну, не поддался, хотя тот бандит знал про нас много и пытался шантажировать Виктора. Потом вдруг Сильвера убили…

— Вы?

— Нет, мы такими делами не занимаемся… И без нас люди нашлись, он многих за горло держал. Короче, его «замочили» и на какое-то время нас оставили в покое. А недавно опять подъезжал один «авторитет», грузинский «князь»…

— Князь?.. Это что, кличка? Или он действительно из бывших?

— Нет, ни то, ни другое. У грузинской мафии есть одна особенность. В отличие от остальных преступных группировок, у них звание «вор в законе» можно не «заслужить», а попросту купить. Обладатель такого купленного «чина» и называется «князем». Короче, «наехал» на нас «князь» Ризо. И закрутилось все по новой. И опять у него была полная информация. Вот тут Виктор и сник. Понимаешь? Нас ведь и десяти человек нету, включая тебя и Оленьку. Все как будто бы друзья. А между тем один из нас — закладывает нас же. И кому? Мафии! И звонки эти, с угрозами…

— А вы не пытались разобраться между собой?

— Пытались. Да что толку? Все отказались. Да Виктор особенно и не настаивал. Не устраивать же проверки друг другу…

— Ты лично кого-нибудь подозреваешь?

Сергей хмуро посмотрел на Арсения:

— Это мое дело.

— Вот-вот! Это его дело, это мое дело, это не твое дело… А Виктор под прицелом ходит.

Сергей поднялся из-за стола.

— Если мы с тобой поругаемся, от этого никто не выиграет. Я ухожу. А ты?

— Мне здесь тоже больше делать нечего. Завтра приду на день рождения. А послезавтра уеду. Ну вас… У нас на Алтае говорят: чего бояться за коня, если крепко держишь повод? А мне тут приходится беречь коня, повода которого в руки не дают.

…Расстроенный, Арсений вышел на улицу. Сначала бесцельно прошелся по улице. А потом его нос уловил знакомый кисло-табачный запах пивной. Ему вдруг захотелось туда, в эту вонь и грязь, к простым людям, у которых все легко и просто, жизнь которых измеряется в «лигрылах» — «литр, умноженный на градус и деленный на рыла». И он решительно спустился в жаркий вонючий полуподвал.

Пиво было на удивление несильно разбавлено. Арсений залпом выпил кружку, потом взял вторую и прошел к длинной мокрой стойке, стараясь выбрать местечко, где поменьше народа. Потягивая холодную влагу, он пытался разобраться в своих чувствах.

Виктор исчез, пренебрегая опасностью. У него, видите ли, душа болит! Да кому она на хер нужна, твоя душа! Живешь так, как очень немногие живут в этой стране, имеешь свое дело, денег куры не клюют, баба красивая любит тебя… Зачем же Эрлика дразнить, коли тебе сам Кагыр-Кан улыбнулся? Кумандинская поговорка говорит, что у гуся в голове мяса нет. А у тебя, Виктор Сергеевич, еще и мозгов как у того гуся в голове. Зато есть душа…

У одного душа, у другого смысл жизни… Живешь — и живи! Прискачет посланный Кагыр-Каном черный жеребец без тени — отправляйся с ним! Вот и вся философия.

А голос из глубины души нашептывал: ну а ты-то сам, ты, Арсений, киллер по кличке «Алтаец», чего ж ты-то так переживаешь? Это ведь у них душа болит, это ведь они о смысле и цели жизни беспокоятся. А тебе-то это к чему? Или у тебя тоже душа вдруг объявилась, интерес к смыслу жизни прорезался? Наверное, и тебе это нужно? Зачем ты время тратишь на охрану Виктора? Зачем к Слепсову ездил?..

Арсений стоял, глотал пиво и не знал, что себе ответить. И потому раздражался. В самом деле, из-за чего он переживает? Да, когда-то Виктор его спас. Сейчас Арсений хочет отдать этот долг. Но парадокс в том, что сам Виктор, похоже, не очень-то желает спасаться. Почему? Старая любовь? Разочарование в жизни? Разочарование в друзьях? Потеря смысла жизни?.. Стоп! Опять смысл жизни! Дался он мне сегодня! Живи, пока живется…

А голос опять: ну а ты-то зачем живешь? Цель твоего пребывания в этом бренном мире? Лишать жизни других людей? Зачем? Кто и за что дал тебе это право?

Когда в тайге ходил ты, кумандинец, на охоту на кабаргу или марала, убивать было необходимо — так устроен мир, что одни животные питаются травой, другие на них охотятся, а человек охотится на тех и других. Охотится, чтобы жить. Ну а охота на людей? Это ведь другое. Вот сейчас охотятся на Виктора. На прекрасного, честного, совестливого, верного человека… И занимается этим такой же киллер-профессионал, как и сам Арсений. Которому наплевать на то, что Виктор хороший человек, что у Виктора имеется Наташка и Юлька, что у него болит душа…

Арсений редко вспоминал свои жертвы. Потому что не воспринимал их как людей, у которых есть близкие, есть чувства, у которых есть все та же душа, которая может болеть или ненавидеть… А сейчас вдруг вспомнил того парнишку, у которого параллельно с выполнением заказа нужно было выкрасть из стола в квартире какие-то бумаги. Алтаец еще был у него в квартире, когда на улице мощный взрыв разметал паренька вместе с его «мерседесом». Дело было рядовое, незапоминающееся. А сейчас Арсений вдруг отчетливо вспомнил, что у того на столе стоял портрет какой-то девушки. Кем она приходилась погибшему? Что с ней сейчас? Быть может, у нее от парнишки детенок остался?

Пиво кончилось. Арсений поднял глаза. Перед ним стоял мужчина и уныло глядел в свою пустую кружку.

— Еще хочешь?

Мужчина вздрогнул, взглянул удивленно.

— Конечно, хочу. Да денег не хватает.

Арсений опытным взглядом оценил собеседника. Одет прилично, костюм далеко не новый, но аккуратный, явно не бомж… Арсений про себя его назвал учителем. Педагогом на пенсии.

— Что ж так бедно живешь?

— Воровать и убивать не умею, — резко оборвал мужчина и попытался уйти.

— Погоди, — остановил его Арсений. Слово «убивать» его резануло. — Сходи, принеси пива, — и бросил на стойку смятую бумажку.

— Ищи лакея!

— Арсений успел поймать его за рукав, когда тот уже миновал его. — Не сердись, мужик. Прошу тебя, пожалуйста, возьми по кружечке. Муторно мне…

Мужчина поколебался, потом неловко сгреб деньги и направился к окошечку. Арсений опять задумался. Вот и этот тоже: на кружку пива денег нет, а туда же — гордый! Гусары денег не берут-с! Нищий ведь — а милостыню просить не станет. И убивать не пойдет. В смысле за деньги убивать. За идею, пожалуй, пойдет. Как там Слепсов сказал: русский без идеи воевать не может…

На стойке возникла трехлитровая запотевшая банка с толстый слоем пены и звякнули две кружки.

— Выпросил банку напрокат, чтобы лишний раз не бегать, пояснил мужчина и бросил скомканные мокрые мелкие купюры перед Арсением. Именно бросил, тем же жестом, что бросил ему деньги сам Арсений. Гордый…

— Вот скажи мне, — загорячился Арсений, не притрагиваясь к деньгам. — Я вас, интеллигентов, терпеть ненавижу. Толку от вас… Одни проблемы… Но вот вопрос появился, а ответить на него, кроме вас, интеллигентов вшивых, некому… Может, ты прояснишь?

Мужчина ничего не ответил, наполнил обе кружки, с видимым удовольствием отпил большой глоток и уставился на Арсения. В уголке рта его зародилась усмешечка, морщинки у выцветших светлых глаз сузились в тоненькие лучики. Точь-в-точь добрый учитель на экзамене, когда видит, что ученик «плавает».

— Почему у тебя ни хрена нету, а лакеем быть не желаешь? Окажись я в твоей шкуре, я бы и за пивом сбегал, и сдачу бы не отдал… Почему друг мой имеет все, о чем ты и не мечтаешь, а душа, мать ее, эту душу, растак, душа у него, видите ли, болит. Почему его любит прекрасная женщина, а его тянет к стерве, которая его предала? Почему человек, у которого ног нет, думает не о боге или каких-то недоступных ему удовольствиях, а о смысле жизни? Зачем ему нужен этот смысл, когда он лишен возможности просто нормально жить? А вот у меня все в порядке, здоровье отменное, у меня деньги есть, мне платят столько, сколько я запрошу, я могу… Я все могу, а у меня душа не болит. И на смысл жизни мне как-то глубоко плевать…

— Ой ли? — вполголоса обронил мужчина и опять припал к бокалу.

Арсений словно споткнулся. Замолчал, задумчиво глядя, как в кружке опадает пена. Может, прав педагог, может, у него и впрямь душа смысла захотела? А собеседник допил пиво, аккуратно промокнул губы не очень свежим платочком, вновь наполнил кружку и только тогда заговорил:

— Я вас таких вот как ты тоже не очень-то… Уж не знаю, за что ты деньги получаешь, но только не за праведные дела, это уж как пить дать. И все-то у вас всегда ясно, и ни в чем-то у вас нет проблем… Весь мир в кармане! Но вот столкнулся ты с тем, что кто-то рядом с тобой в чем-то выше тебя, лучше. Не знаю в чем — честнее, добрее, умнее, порядочнее… Та же душа у него, или, скажем, смысл жизни… И ты уже растерялся, не знаешь, что и подумать. Оказывается, не все измеряется толщиной кошелька, объемом желудка или числом пропущенных через одно место женщин! Ты говоришь, что не нужен тебе смысл жизни. Ой, не лги себе, парень! Другим можешь наврать, себя-то не обманешь. Неправда это, голубчик, что у тебя душа не болит и смысл твоего существования тебе не нужен! Смысл жизни есть у каждого. Понимаешь? У каждого! Только у каждого он разный, и не каждый его осознает. Смысл жизни имеется даже вон у того бомжа, который сливает остатки пива из стаканов и питается недоеденными чебуреками и обглоданными хрящами от шашлыков. Человек без смысла жизни — это всего лишь ходячий желудок, как таких называл Джек Лондон. Впрочем, и у желудка тоже смысл существования имеется. Так что у тебя тоже есть смысл жизни… Тебе сколько лет?

— Да какая тебе разница? — раздраженно буркнул Арсений. Он уже жалел, что ввязался в этот разговор. Ну что сможет сказать ему толкового этот полунищий учитель? — Ты мне надоел!

— А ты не спеши, — учитель не обиделся. — Я могу и замолчать. И не думай, что это я пиво отрабатываю. Но только душа у тебя сейчас болит — это точно. Потому ты и злишься на меня. А ведь правильно говорится: неча на зеркало пенять… И если ты мне рот заткнешь, легче тебе от этого не станет. А про возраст твой я спросил потому только, что есть в жизни мужчины некоторые переломные периоды, когда он пересматривает свои жизненные взгляды и устои. Очевидно, ты переживаешь сейчас один из таких периодов. И сколько бы ты ни пытался укрыться от жизни, тебе это не удастся.

Он немного помолчал. Арсений, не скрывая, ждал, пока мужчина уйдет. И тогда тот проговорил:

— Ну а что касается гордости, я тебе сейчас преподам маленький урок.

Банка была опорожнена только наполовину. Мужчина поднял ее, долил до краев кружку Арсения, а остальное отнес и отдал обалдевшему от такого счастья бомжу у двери. И больше не вернулся. Поднялся по ступенькам и исчез.

Арсений пить больше не стал. Тоже направился к выходу. Оставив на стойке скомканную сдачу.

Неужели ж действительно у него тоже душа прорезалась?

Виктор оказался в офисе. Арсений, позвонил туда из автомата наудачу, не особенно рассчитывая на успех.

— Здесь он, — недовольно пробурчал охранник, которому присутствие босса не давало завалиться спать. — Сидит в кабинете…

Арсений устремился в «Солдатское братство». Виктор играл с компьютером в карты на раздевание девочек. Рядом на рабочем столе стояли ополовиненная бутылка его любимого бренди, стакан, элегантные вазочки с конфетами и печеньем, солеными орешками и среди них нелепо торчал зазубренный жестяной круг грубо вскрытой ножом консервной банки.

— А, это ты? — бесцветно обронил Виктор. — Чего ж ты гуляешь так поздно? В это время нормальные люди уже ложатся баиньки.

— Да вот делать мне нечего, — сдержанно ответил Арсений. — Когда собаке делать нечего, она себе яйца вылизывает. А я вместо этого, как дурак, тебя разыскиваю по всему городу…

— Я партию докончу, — не отрываясь от клавиатуры, проговорил Волков. — Уж больно «мизер» любопытный наклевывается… Ты наливай себе…

Сдерживая нарастающее в душе раздражение, Арсений прошел к столику и щелкнул тумблером кофеварки. Как любому выпившему мужчине, ему хотелось добавить, но он осознавал, что спиртного на сегодня достаточно.

— Как хочешь, — также бесцветно обронил Виктор.

И тут Арсений сорвался. Он схватил и рывком выдрал из гнезда штекер с закрученным спиралью проводом интерфейса. С экрана мгновенно пропали девочки и карты.

— … - длинно и грязно выругался Алтаец. — Тут переживаешь за него, мечешься по городу, его проблемы решаешь, а он сидит выпендривается… Жить не хочется? Так и скажи… твою мать!..

Копившийся полдня гнев нашел выход. Разъяренный Арсений еще много чего выплеснул на Виктора. А тот молча сидел, опустив голову.

— А-а, тебя к такой-то матушке!.. — оборвал Арсений сам себя. — Говорить с тобой — как со стенкой!

Он взял чистый стакан, всыпал в него две полных ложечки крепчайшего гранулированного кофе, залил кипятком. Плюхнулся на стул. И только теперь подал голос Виктор.

— Уезжай отсюда, Арсений! Или уходи. Ты мне все равно не поможешь. Грохнут меня или нет — это уж как судьба распорядится. Ты только дров наломаешь, сам подставишься. А я себе этого не прощу…

— После сегодняшнего твоего поведения непременно уйду, — угрюмо буркнул Арсений. Выговорившись, он немного успокоился. — Как тебе помогать, если ты сам на свою задницу приключения ищешь? Коль уж ты решил подставить свою дурную башку под пули «князя» Ризо или кого-нибудь еще — попутного тебе ветра, но только без меня. Я не желаю видеть, как из тебя будут решето делать…

Волков удивленно посмотрел на него:

— Откуда ты знаешь про Ризо?

— Виктор, я много чего знаю. Я ведь тебе говорил, что одно время работал телохранителем…

— Ты врал. Ты не работал телохранителем. Ты — киллер! Меня уже проинформировали твои дружки…

Пришла очередь удивиться Арсению. Но он не стал развивать эту тему.

— Пусть даже так. Тебе-то какая сейчас разница? Думаю, ты не думаешь, что я здесь возле тебя чтобы убить тебя?.. Пойми же, Витя: хороший телохранитель не тот, кто все время рядом с боссом торчит. Он еще и головой думать должен, хоть иногда. Я про тебя много чего узнал за эти дни. И забери Эрлик мою душу, если могу понять главное. Объясни мне, дураку, что ж такого жуткого произошло в твоей жизни, что тебе она не мила стала? Друг оказался вдруг и не друг и не враг, а попросту предатель интересов фирмы? Конечно, это плохо, это трагедия. Но такая уж она смертельная? Это явление совершенно рядовое для нынешнего времени. Сам же говорил, что деньги могут сделать многое. Тут с ним, с предателем, надо разбираться, а не самому под танк бросаться. И вот в этом, вычислить предателя и разобраться с ним, я тебе вполне могу помочь. И вычислю его быстренько, и сделаю так, что ты навсегда забудешь его… Жена ушла к другому? Да ты оглянись вокруг, дружище! В каком мире ты живешь? Такие явления на белом свете были, есть и будут всегда и всюду ныне и присно и во веки веков! Честные стервы уходят, стервы нечестные наставляют мужьям рога, и очень немногие оставшиеся сидят на кухне и готовят обед на завтра. Ну и что? Что в этом нового? Радуйся, что хоть не рогоносец от того же друга! Носить рога от жены, которой верил, несравненно позорнее, чем если она уйдет к человеку, которого до того другом считал… Другу карьеру обеспечил, а он тебя предал, у тебя же жену увел? Да и Эрлик с ним, с таким другом, а заодно и с такой женой! Значит, рано или поздно, но они бы тебя все равно предали бы в чем-нибудь. Подлость ведь не проявляется вдруг, она все время в человеке гнездится. В каждом, между прочим. И потом: а ты сам никогда никого не предавал? Никогда и никого? Никогда никого, пусть и невольно, не подводил, не подставлял под неприятности? Тогда имя тебе не Виктор, а ангел небесный! А теперь слушай вот что. Плюнь на все это!!! Наташа надоела? Это плохо, ее жалко, она к тебе прилипла. Но ведь и это не смертельно! Отвлекись от будней! Кутни, отдохни, погуляй! В отпуск куда-нибудь смотайся, да так, чтобы черти в аду позавидовали! Ведь один-единственный раз на белом свете живем! Вдумайся в слова: один-единственный раз! Это не россказни про душу и про смысл жизни — это реальность! Кто знает, что будет после того, как тебя призовет Кудербе-аза — никто не ведает! Есть рай небесный или нет, переселяется наша душа куда-нибудь или растворяется в эфире, может, ты будешь духом-турлагом по лесам бродить, а может просто сожрут тебя черви… Кто об этом знает? И знать зачем? Сегодня ты жив? Так живи…. твою мать! Все эти игры, компьютеры, карты, все эти философии, смыслы жизни — все это только жизнь у человека отнимает! И как ты, умный человек, этого не понимаешь! Я всех этих Кантов, как его, Спинозу, Гумилева с обоими Вернадскими — всех их отдам за бурную ночку с темпераментной блондиночкой. Я сам по себе, ты сам по себе, да и та блондиночка тоже сама по себе! Лет через несколько у тебя уже не будет вставать — и тогда ты вспоминать и жалеть будешь, что ни разу свою Оленьку здесь в кабинете не отоварил… Что, не так?

Арсений почувствовал, что запутался и говорит что-то совсем не то, что хотел сказать. А потому резко оборвал сам себя:

— В общем, Виктор, как хочешь, а я тебе скажу так. Если ты настаиваешь, я уйду хоть сейчас. Если же мне остаться, то ты, пожалуйста, больше таких выкрутасов не устраивай. Договорились?

Волков шевельнулся в кресле, потянулся к бутылке.

— Так ты не будешь?

— Нет.

Виктор налил себе полстакана и, поморщившись, проглотил. Чайной ложечкой зачерпнул из банки изломанных томатных килек.

— Хороший ты мужик, Арсений, — прожевав, проговорил он. — Но только ни хрена ты не понимаешь.

Алтайца это задело:

— Естественно, куда уж мне, узкоглазому! Это ж только ты у нас такой умный!

— При чем тут «узкоглазый»? Был бы я умным, рассуждал бы так же как и ты. А так — дурак еси. Как есть, со всех сторон форменный дурак… Понимаешь, Арсен, я ведь как рассуждал: стану честным предпринимателем, будет много денег, будет и счастье… Не ухмыляйся, счастье, понятно, слово затрепанное и эфемерное, но о нем каждый мечтает, только видит его по-разному… А потом постепенно понял, что все не так. Отец-то прав был, когда пытался отговорить меня от бизнеса. Здесь ведь действительно законы жестокие. Если ты стал мелкой сошкой, к тебе и отношение такое же. А как начал чуть подниматься, тут уж держись! Государство налогами вроде бы душит, а лазеек для маневра капиталом — полно. Наверное, это кому-то из сильных мира сего выгодно, чтобы лазеек было много, чтобы честным бизнесом заниматься было невыгодно. Вот и спрашивается: зачем налоги платить, если можно их не платить? С бюджетников, которые получают гроши, налоги удерживают как положено, потому что уклониться невозможно. Коммерсант же старается платить только тот минимум, который невозможно не платить. Но и это еще не все. Наша налоговая система душит одинаково коммерсанта торгующего и производящего реальный товар. Более того, при чистой торговле легче спрятать деньги. Если же ты производишь нечто, платить приходится больше. Естественно, получается, что производить что-либо у нас просто невыгодно…

— И в знак протеста против несправедливой системы российского налогообложения ты решил подставить лоб под пули мафии… Ты мне лапшу не вешай. Можно подумать, сейчас у тебя из-за этого настроение паскудное.

Виктор осекся. Потом усмехнулся, кивнул:

— Увлекся, извини. Короче говоря, честного коммерсанта из меня не получилось. Начал я ловчить, обходить законы — и представь себе, все прекрасно сходило с рук. Ладно, успокаивал я свою совесть тем, что помогаю раненым и инвалидам… Ну, ты и сам видел: мои ребята начинают этому сопротивляться.

— И правильно делают! Дармовое никогда не ценится. Мы с тобой об этом уже говорили. Вон общество «афганцев»-ветеранов «Панджшер», я слышал, специально для инвалидов построило пельменный цех. Вот это дело! Пусть зарабатывают на льготных условиях!

— Ну ладно-ладно, — нетерпеливо перебил Виктор. — Все правильно. Но не об этом я сейчас. Денег у меня сейчас много. Дело поставлено так четко, что идет как будто бы само собой. Думаем о дополнительном расширении своей сети… Все прекрасно. Но мне-то не становится легче от того, что я зарабатываю все больше. Это уже превратилось в какую-то самоцель. А на душе покоя как не было, так и нет.

— Опять двадцать пять! Опять у него душа! Да объясни мне, какого рожна тебе еще надо-то! Посмотри вокруг — сколько в нищете пребывает честных порядочных умных людей! А ты сумел заработать — так пользуйся тем, что имеешь, кара-тос тебя побери!

Волков ответил не сразу.

— Да, я богат. Но с этой своей коммерцией я потерял жену. Потерял лучшего друга. Потерял веру в честность, благодарность, порядочность. Практически сейчас у меня никого нет.

— А Наташа? А Юлька? А Сергей? А я, наконец?.. Не надо обманывать никого, Витя. Просто ты по-прежнему любишь свою бывшую жену.

Арсений был уверен в своей правоте. Но Виктор покачал головой:

— Нет, Арсен, нет, дружище. Дело не в том. Вернее, не только в том. Люблю — не люблю… Если бы все было так просто… Тут все куда сложнее…

Наверное, расслабленный алкоголем Виктор сейчас много чего рассказал бы Арсению. Но не успел.

Всей кожей, всей нервной системой, спинным хребтом Арсений почувствовал опасность. Что-то произошло!

Алтаец метнулся к двери, ударив по пути по широкой клавише выключателя.

— Что случилось? — раздался из темноты удивленный голос Виктора.

— Сиди на месте! — крикнул Арсений.

В приемной он схватил со стеллажа невзрачную папку-скоросшиватель и, разорвав ее, выхватил видавший виды ТТ. Только теперь, вооружившись, он замер. Прислушался.

В коридоре послышался чуть слышный звук. Там кто-то крался…

Вооружившись, Арсений мягко отодвинулся за шкаф. Позиция была идеальной. Он мог наблюдать за входной дверью в зеркало на противоположной стене. Для вошедшего зеркало закрывалось все той же дверью. Если кто попытается ворваться неожиданно, он никак не сможет увидеть Арсения. И в любом случае преимущество неожиданности окажется на стороне Алтайца.

Не зря же перестановку мебели в приемной проводили под его личным руководством.

В коридоре шаги стихли. Очевидно, пришедшие стояли у двери.

Арсений перехватил ТТ в левую руку, наклонился, задрал брючину и извлек из ножен на ноге кинжал. Конкретная задача, оружие в руках, вооруженный противник… Он чувствовал себя в родной стихии.

Внимание! Опасность! Он вновь почувствовал сигнал опасности! Но откуда? От двери? Нет, там пока по-прежнему тихо…

Взглянул на окно. С улицы струился легкий свет ночного города, позволяющего свободно ориентироваться в помещении, но явно недостаточного, чтобы разглядеть его сквозь стекло с тротуара. Привычно бросив взгляд на громаду дома напротив, Арсений отметил, что оттуда его уж точно не увидишь… И тут сетчатку его глазного дна как будто что-то едва ощутимо царапнуло…

Ночной прицел! Он сейчас в окуляре снайпера как на ладони!

Еще не оценив в полной мере, насколько резко изменилось его положение, Арсений присел на корточки, укрывшись за боковой стойкой столика секретарши. Жалюзи! На окне отсутствуют жалюзи, которые тут установили по его настоянию всего лишь пару дней назад! Кто-то сегодня их снял… Так, а есть ли жалюзи на окне кабинета Виктора? Арсений вспомнить не мог.

Ну, помогите мне покровители охоты Шалыг и Тайгам! Стараясь не оказаться в поле зрения ночного прицела снайпера, Арсений на корточках перебрался к двери. Под ней пробивалась полоска света. Значит, вошедшие, когда откроют дверь, пару-тройку секунд не смогут ничего увидеть… Это на руку… Сколько их? Один-двое? Это одно. А если больше четырех? Тогда Арсению никак в одиночку не справиться… Они ведь тоже профессионалы.

Ручка двери начала чуть заметно поворачиваться. Арсений изготовился, напружинился… Все же эффект неожиданности на его стороне. Это давало шанс… Дверь слегка качнулась. Хорошо подогнанные петли не скрипнули. Вертикальная полоска света начала расширяться. А потом дверь мягко и резко распахнулась. Прижавшись к ней, в проеме стоял мужчина с пистолетом в руке.

Пора! Мгновенным выверенным движением Арсений вогнал отточенную сталь клинка снизу вверх под левое подреберье незнакомца, легко выдернул кинжал и, по-прежнему не поднимаясь, отпрыгнул к столу. Он сидел на корточках, сжимая пистолет и готовый открыть огонь. Только теперь, так и не пикнув, убитый сполз по двери на пол.

Нападавшие подставились. Один из них, очевидно, не поняв, что произошло, высунулся из-за косяка и наклонился над упавшим. Второй же, по всей видимости, напротив, сразу смекнул, что тихое нападение не удалось и тоже допустил ошибку: он попытался выпрыгнуть на середину коридора, готовый выстрелить в комнату. Они столкнулись и Арсений дважды нажал спусковой крючок — сначала выстрелил в более опасного, во второго, а когда пуля отшвырнула его назад, в первого.

Когда в пустом коридоре стихло гулкое эхо от выстрелов и упавших тел, в офисе зависла настороженная тишина. Не было слышно даже хрипов. Арсений напряженно вслушивался — есть там еще кто-нибудь или нападавших было всего трое.

И тут все понеслось кувырком. Распахнулась дверь в кабинет. В проеме стоял Виктор. В руке у него что-то матово поблескивало. Он был готов отпрыгнуть, броситься на помощь, он был готов действовать… Но он слишком долго был преуспевающим бизнесменом. И он не был профессионалом. В подобной ситуации он мог стать лишь обузой. А главное — он стоял на прямой видимости от опасного окна.

— Уйди! — заорал Арсений.

Виктор растерянно оглянулся, не понимая, откуда может исходить опасность.

Арсений прыгнул к нему, стараясь сбить с ног. Виктор, по-прежнему ничего не понимая, отшатнулся и Арсений не дотянулся, оказавшись в нелепой позе, на карачках. Боковым зрением Алтаец заметил какое-то движение в коридоре. Этот киллер, под боком, был опаснее снайпера в доме напротив. Поэтому Арсений потерял еще мгновение, повернулся, приподнявшись на коленях, и выстрелил в дверной проем. Пальнул наобум, не целясь, попросту стараясь отпугнуть того, кто там был. А потом потянулся и дернул Виктора за ноги.

И в тот же миг услышал характерный звук: легкий звон лопнувшего стекла и взвизг пули о бетон.

— Лежать! — рявкнул он грохнувшемуся на пол Виктору.

А сам потянулся к приемной. Теперь у него положение было отвратительным. Дверь в кабинет Волкова открывалась так, что за ней не была видна дверь в коридор. Сбив Виктора с ног, Арсений оказался вне приемной. Теперь он не мог контролировать вход со стороны коридора. Зато дверной проем в кабинет был как на ладони для снайпера в доме напротив…

Из коридора доносились звуки какой-то возни. Явно, там был не один человек. Соотношение сил складывалось не в пользу Арсения. Правда, если кто-нибудь из жильцов или прохожих услышал выстрелы, мог сообщить в милицию. Но это было одинаково невыгодно как нападавшим, так и Арсению. Приходилось торопиться.

И в этот момент зазвенел телефон. Это было так неожиданно, что Арсений вздрогнул. Телефон заливался мелодично и буднично…

— Алтаец! — раздался крик из коридора. — Возьми трубку, это тебе…

Арсений ничего не мог понять. Что за странные переговоры?

Виктор уже сидел в углу кабинета на стуле и держал в руке пистолет. Боевой или газовый, в темноте было не разглядеть.

Арсений подошел к столику, снял трубку, прижал ее к уху. При этом не выпускал из вида дверь, готовый при малейшей опасности открыть огонь.

— Алтаец, здравствуй, это я, — раздался знакомый голос.

— Добрый вечер, Шеф, — невпопад брякнул ошарашенный Арсений. В самом деле, какой он добрый…

— Арсений, дружище, получился шум, а он не выгоден никому. Будь добр, выйди в приемную, там сейчас находится мой человек. Не бойся, я тебе обещаю, что никаких неприятных сюрпризов там тебя не ожидает.

— А зачем?

— Надо же спасаться, дружище…

Арсений опустил трубку в гнездо и двинулся к двери.

— Не верь им, Арсений, — проговорил из угла Виктор.

— Нам больше нечего делать, — бросил в ответ Арсений. — Надо смываться…

Он осторожно выглянул в приемную. Там стояли двое мужчин. Без оружия.

— Мы не будем стрелять, — заверил один из них.

Да, будь у них намерение подстрелить Арсения, они могли бы легко сделать это сквозь тонкую фанерку двери.

Арсений вышел на середину приемной и остановился перед ними. Пистолет и кинжал он по-прежнему держал в опущенных руках.

— Да не бойся ты, подойди сюда.

Арсений, еще не поняв, что происходит, сделал шаг вперед. И тут боковым зрением увидел яркую вспышку в доме напротив. В следующее мгновение грохнул взрыв. Тугая жаркая волна швырнула Арсения прямо в руки стоявших перед ним мужчин.

Реактивная граната взорвалась в кабинете Виктора. В голове шумело, уши наполнял звон. Тем не менее, едва поднявшись, Арсений освободился от рук не давших ему упасть мужчин, бросился назад. И сразу понял, что все бесполезно. Кабинет был разворочен вдребезги. Повсюду валялись щепки мебели, какие-то детали, обломки, провода, разбитые телефоны… А в углу распласталось то, что мгновение назад было Виктором Волковым. И повсюду в кабинете начинали разгораться язычки пламени.

— Пора, Алтаец…

Двое подхватили Арсения под руки и поволокли его прочь. В коридоре по-прежнему лежали трое убитых киллеров. А у входа на столе запрокинул голову с застекленевшими глазами охранник Витек. В уголке рта его в запекшейся крови белел комочек жвачки.

— Стойте!

Алтаец, несмотря на нелепость происходящего, по-прежнему оставался профессионалом. Он вырвался из рук сопровождавших его, вбежал в кабинет Сергея. Поднатужившись, повернул и повалил на заднюю стенку сейф. Огляделся. На полочке у зеркала стояла склянка одеколона. Арсений схватил ее, свинтил колпачок, залил одеколон в щель дверцы. Навалил сверху бумаг и поджег их. В сейфе могли остаться его фотографии, хотя Виктор и обещал их забрать у Сергея. Фотографии должны исчезнуть… Одеколон, надеялся Алтаец, должен загореться, а от него — заняться и бумаги.

Они вырвались на улицу. Один из тех, кто вел Арсения, аккуратно захлопнул за собой бронированную дверь.

Тут же у бордюра резко притормозила машина. Арсения впихнули в открывшуюся дверцу. И автомобиль неторопливо поплыл дальше.

Где-то вдалеке послышались взвывы милицейских сирен.

Арсений происшедшее воспринимал как во сне. Он понимал и более или менее контролировал ситуацию до момента, когда зазвонил телефон. Что произошло потом, попросту не укладывалось в его сознании.

— Ну что, Алтаец, отошел немного?

Лишь теперь Арсений понял, что он едет в шикарном лимузине и что в просторном салоне находится не один.

— Шеф, вы?

— Ну а кто же еще о тебе позаботится? Позаботится о тебе кто?

Это и в самом деле был Шеф собственной персоной. Самодовольная улыбка показывала, что проведенной операцией он вполне доволен.

— Вижу, не ошибся в тебе, Алтаец. Не ошибся я в тебе. Ты и в самом деле молодец. Дело охраны поставил что надо. Может, в этом и есть твое призвание? Но только ведь все равно это было бесполезно. Бесполезно все это было.

Перед взором Арсения встало истерзанное взрывом тело Виктора в обрамлении разгорающихся костерочков будущего пожара.

— Вы убили его…

— Такова жизнь, Арсений. Такова наша работа. Ты же сам понимаешь, что он был обречен.

— А кто заказчик? Ризо?

— Нет, Ризо простой вымогатель, ему не нужны мертвые клиенты.

— Наследники Сильвера?

— Ну что ты! Сильвер был слишком крупной фигурой, чтобы его организация, даже после его смерти опустилась до подобных заказов. Они сами кого угодно могут убрать.

— Кто же тогда?

Шеф не ответил. Он заговорил о другом.

— После того, как ты решил охранять Волкова, я долго думал о вариантах развития ситуации. В любом случае она развивалась бы нежелательно. Поэтому нужно было выполнить заказ так, чтобы ты при этом остался в стороне и не пострадал. Что я и осуществил. И осуществил неплохо, правда же, Арсений?

— А тех троих вы ради меня принесли в жертву?

— Ну что ты, Арсений! Как ты мог такое подумать? Я же знал, с кем имею дело. Я своих, как и ты, так просто не отдаю. То были посторонние люди, которые к нашей организации не имеют никакого отношения. Я их нанял на стороне. Они должны были сделать… Впрочем, всех планов я тебе рассказывать не стану, потому что сработал именно один из них. Вот те, кто тебя вытащил, это наши ребята.

— Меня все равно будут искать, как возможного соучастника.

— Предусмотрено. В кабинете Волкова сгорит труп. Осведомитель «князя» Ризо в фирме уже сейчас знает, что ты приехал к Волкову и что вы были в кабинете вдвоем. Другой сотрудник фирмы подтвердит, что ты был его телохранителем. Так что тебя искать не станут.

— А как же Наташа и ее дочь?

— Какая Наташа?

— Нынешняя подруга Волкова. Чудесная женщина…

Шеф ответил не сразу. А потом произнес как-то очень мягко и как будто бы с сочувствием:

— Мы живем в жестоком мире, Арсений. Пойми же: Волков был обречен! Понимаешь? Об-ре-чен! Не мы, так это сделал бы кто-то другой!

— Но это сделали именно мы!

— Это софистика. Грех ложится не на того, кто зарабатывает свой хлеб, нажимая курок, а на того, кто определяет, жить человеку или не жить. В конце концов, велик ли грех палача, коль приговор выносит судья?

— Так что же заказчик?

Шеф опять не ответил.

— Чем же ты будешь дальше заниматься, Арсений?

— Кто заказчик?

Этот вопрос теперь занимал Арсения больше всего. Потому что чувствовал за недоговоренностью Шефа какую-то важную для себя тайну.

— Тебе это не положено знать.

— Знаю. Но ведь не для того вы меня сейчас из рук милиции вытащили, чтобы сообщить о том, что мне знать положено, а что нет.

Шеф опять промолчал. А Арсений вдруг неким внутренним взором увидел события последних дней и они вдруг сложились в цельную картину. И хохотнул коротко и зло.

— Послушайте, Шеф, я ведь вас немного знаю. Вы наперед знали, что я буду допытываться у вас об имени заказчика. Судя по вашему поведению, вы его знаете и ничего не имеете против того, чтобы я свел с ним счеты. Но ваше положение оказывается щекотливым — вы не имеете права, по законам нашей профессии, как разглашать имя заказчика, так и выступать против него. Все это я понял. Но только понял я еще и вот что. Заказчик — бывшая жена Виктора. Только это объясняет и его подавленное состояние, и готовность к смерти, и неспособность к сопротивлению, и патологическое стремление к благотворительности, и нежелание разговаривать со мной на эту тему, и запрет на привлечение частных детективов. Почему она это сделала — не знаю. И вы мне об этом, наверное, не скажете. Может быть и даже скорее всего, это что-то связанное с деньгами. Например, Виктор хотел жениться на Наташе, тогда у Виктора появлялся наследник. А счет в банке, ценности, какие-нибудь акции у него были несомненно. Я прав?

Шеф молчал. Было очевидно, что Арсений был недалек от истины. Если не во всем, то во многом. Поняв это, он продолжил:

— Тогда, шеф, прошу продлить мне отпуск.

Тот кивнул:

— Да, мой мальчик, после пережитых треволнений тебе надо немного отдохнуть, гуляй на здоровье. Естественно, тебе понадобятся отпускные, может быть, куда-нибудь съездить захочешь.

Арсений было вздрогнул, хотел отказаться. Но тут с изумлением увидел в руках у Шефа его черную папку. И замер, не договорив.

Привычным движением Шеф набрал шифр кода. Открыл папку. Достал оттуда конверт, раскрыл его. Там лежали деньги. Сумма вполне достаточная для аванса под заказ. Арсений извлек купюры — часть в рублях, часть в новомодных евро. А Шеф повернул вдруг конверт так, что Арсений разглядел надпись на нем. Там значился адрес, имя, фамилия и телефон. Причем, фамилия тройная. Первая в этой цепочке значилось подчеркнутое: «Волкова»… Арсений попытался было цепко схватить конверт, но Шеф его не отдал. Подождал, пока Арсений запомнит все, достал зажигалку и поджег пустую бумагу. Сгоревшие останки тщательно растер и выбросил в слегка приоткрытое окно.

Арсений удивленно взглянул на всегда спокойного и невозмутимого Шефа. Тот заговорил непривычно раздумчиво, вытирая белоснежным носовым платочком испачканные пеплом ладони:

— Работа у нас с тобой, Арсений, грязная, хотя и прибыльная. Я тебе о себе рассказывал. Я думал, меня трудно шокировать степенью человеческой низости. И все же сейчас это произошло. По большому счету, если нас с тобой сравнить с гиенами, будет польстить гиенам. Ведь гиены своих не едят. А если едят, так только для того, чтобы сохранить всю стаю. Понимаешь? Только когда для них это жизненно необходимо. А мы? Мы убиваем себе подобных лишь потому, что они кого-то в чем-то не устраивают. Потому и утверждаю, что даже гиены порядочнее нас. Я это понимал и понимаю. Но мне слишком хорошо платят, чтобы меня волновали какие-то сантименты. И все же, все же, все же… Как бы это сказать… Ты прав был, когда говорил, что можно опускаться до какого-то уровня. Мне, в общем-то, плевать кто и за что кому-то выносит приговор. Это было и будет. Но тут нет. Сейчас много говорят о жестокости мафии, о нашем с тобой бессердечии. А что же тогда говорить о людях, к которым ты собрался наведаться? Мы убиваем людей, которых не знаем, против которых лично ничего не имеем. А они ведь наняли нас с тобой убить человека, который был ей — любящим мужем, а ему — верным другом. Их-то с кем можно сравнить, если мы с тобой признаем, что сами хуже гиен? Нет такой скотины в подлунном мире, с которой человек может сравниться по степени подлости. Моя фирма выполнила грязную работу. Но теперь и я могу позволить тебе… Нет, не так, позволить не тебе. Я могу позволить себе не запретить тебе выполнить то, чего ты хочешь.

Машина остановилась. Шеф оставался верен себе — до дома Арсению нужно было пройти два квартала.

— Я больше не буду на вас работать, Шеф.

— Будешь. Но мы поговорим об этом потом, когда успокоишься и отдохнешь.

— Не хочу больше.

— И куда ты пойдешь? На завод? Охранником в частную фирму? Вернешься на свой Алтай?.. Никуда ты от меня не денешься, Арсений! В нынешней ситуации в нашей стране при твоих данных не найти работы, которая бы давала тебе такой верный доход.

— Завербуюсь наемником куда-нибудь…

— И что там будешь делать? Вон в Чечне сколько наемников стреляли в своих же? В Приднестровье, в Карабахе, на Кавказе, везде есть наемники с обеих сторон… Во время войны Грузии с Абхазией два родных брата воевали по разные стороны. Да и не единичный, наверное, это факт, не единичный. Везде и всюду свои убивают друг друга за деньги. Пойми, Арсений, нам выпало жить в такую эпоху перемен, которая сама толкает нас в преступный мир. Понимаешь? К нам отнеслись и относятся по-преступному, весь народ толкают в преступники. Твой Волков, волей-неволей, а тоже был преступником. Его жена стала на этот же путь. Ее новый муж проворачивал и проворачивает такие сделки с военным имуществом, что никакой мафии подобные обороты средств не снилось. И неужели ты думаешь, что он делает это в одиночку и без высокого покровительства?.. Так что отдохни-ка, брат, да опять приходи ко мне. Мы с тобой нужны друг другу. Ну все, пока, дружище! Я тебе позвоню.

Попробуй еще проникнуть в подобный дом! Их немало вдоль Садового кольца, таких домов. Квартиры в них отличной планировки, разместились здания в тихих переулочках, которых вполне достаточно в центральных районах Москвы, рядом магазины, школы-детсады современные, метро неподалеку… Обычно их строили для «застойной» элиты среднего звена. Чтобы и жила она хорошо, но при этом слишком заметно не выпячивалась.

В таком вот доме и обитали бывшая жена Волкова с новым мужем. Расположен он неподалеку от Белорусского вокзала, за сквериком по одной из Ямских улиц. За широкими стеклами видно просторное фойе, оплетенное зарослями декоративных растений. И среди зелени стоит столик, за которым мужчина что-то пишет.

Арсений уже несколько дней наблюдал за этим домом. И неплохо изучил его быт.

Пишущий мужчина — кандидат каких-то наук, который подрабатывает здесь консьержем. Он сейчас работает над докторской диссертацией, а дома жене и детям не до его научных изысканий, им кушать каждый день хочется — вот и приходится двери богатым жильцам открывать. В подъезде и впрямь проживают люди небедные: известная киноактриса, богатый коммерсант, несколько старичков-пенсионеров из бывшей номенклатуры, которые до сих пор проводят партийные собрания…

К этому дому и направился решительно Арсений. Узнать киллера было непросто. На голове берет-парик с вьющимися пегими локонами, на щеке красуется нарисованное лиловое родимое пятно, на шее еще одно, багровое, на носу бородавка из розовой жевательной резинки.

Подойдя к двери, Арсений аккуратно постучал по стеклу. Кандидат наук недовольно отвлекся. Интересно, что он тут для науки наработает, в таких условиях, когда постоянно нужно дергаться? Разве что ночью…

— Вы к кому? — интеллигентный кандидат стыдливо отвел глаза, стараясь не смотреть на изуродованное родимыми пятнами лицо пришедшего.

— Контрольный осмотр телевизионных антенн, — ответил Арсений, для убедительности показав консьержу свой потрепанный дипломат.

Тот поверил, открыл стеклянную дверь, пробурчав для порядка:

— А чего их осматривать-то? Вроде, нормально все…

— Когда будет ненормально, вы же сами будете нас клясть.

Ваш дом находится на гарантийном обслуживании. Вот мы и проводим периодические контрольные осмотры, — разъяснил Арсений.

Удовлетворенный объяснением кандидат вернулся к своим научным занятиям, а Арсений направился к электрощитку. Заранее припасенными плоскогубцами открыл дверцу, окинул глазом текстолитовую плату, к которой подключены индивидуальные антенны, солидно хмыкнул и прикрыл проем. Бодро зашагал по лестнице вверх. Грохнул дверцей на втором этаже, на третьем…

На пятом остановился перед нужной дверью. Пальцем в тонкой хирургической резиновой перчатке вдавил клавишу звонка.

Дверь открылась скоро. Мужчина в модном коротком халате и домашних брюках глядел спокойно, уверенно.

— Вам кого?

— Разрешите войти? — Арсений старался казаться предельно вежливым.

— Вам кого?

— Мне хотелось бы с вами поговорить. Ну не на лестнице же…

Мужчина выглянул на лестницу, убедившись, что визитер один, посторонился:

— Проходите…

Квартира, оценил Арсений, конечно, хороша. Что планировка, что обстановка. Это не клетушка «хрущоб».

— Я слушаю вас.

— Будьте добры, и супругу пригласите.

Мужчина, уже чуть раздраженно показал на дверь в гостиную:

— Проходите…

Да, женщина была что надо. Ничего удивительного, что вокруг нее такие страсти кипят. Красива, изящна, мила… Арсений до сих пор видел ее только издалека и был уверен, что у нее будут холодные, злые глаза. А глаза оказались большими и мягкими.

Не может женщина с такими глазами быть убийцей! Хотя, кто ж их, баб, разберет?..

Арсений решительно направился к хозяйке. Она смотрела настороженно — женское чутье куда совершеннее мужского. Но тут чутье не помогло — слишком поздно. К ним пришел киллер-профессионал, жаждущий мести.

Мгновение — и на ее запястье защелкнулся наручник, приковав женщину к ручке кресла, в котором она сидела.

Она вскрикнула. Мужчина от двери крикнул, метнувшись к ним:

— Что ты себе позволяешь!..

Арсений повернулся к нему лицом и спокойно сказал:

— Стоять! Я же сказал, что нам нужно поговорить.

— Я сейчас вызову милицию! — остановившись на полпути, мужчина попятился к двери.

— Милицию вы не вызовете, — Арсений положил на стол свой портфель и, продолжая говорить, достал из него «парабеллум» с надетым глушителем, направил в живот мужчине. Тот замер. Тогда Арсений продолжил доставать остальные припасенные предметы: кинжал, широкий лейкопластырь, маленький кипятильничек, еще что-то. — Ваша жена сейчас в моей власти, — продолжал он говорить, не прекращая свои манипуляции. — И если только ваше поведение мне перестанет нравиться, я вас застрелю, а ее буду мучить так, что она о смерти как о благе станет молить…

Мужчина взглянул на направленное ему в живот дуло пистолета и отошел от двери. Плюхнулся на диван.

— Чего вы от нас хотите? Если денег, то сразу предупреждаю…

— Стоп! Хочу и я сразу предупредить, что за каждый лживый ответ, ваш или жены, я ей, только ей, а не вам, буду делать очень больно. Договорились?

Арсений покосился на женщину. Она была на грани обморока. Тогда он стремительным движением прихватил и вторую ее руку в подлокотнику резиновым бинтом. И сразу пресек попытку мужчины:

— Не дергайтесь, я выстрелю раньше, чем вы до меня доберетесь. И тогда ей будет худо…

— Ты и без того нас убьешь…

— Возможно. Но только быстро и без мучений.

— Так говори, чего ты хочешь… твою мать растак!

— Вот это другой разговор.

Арсений отмотал немного лейкопластыря и со шлепком припечатал его на рот женщины. Она, похоже, мало что соображала, просто смотрела с ужасом.

— Итак, начнем. Что вы хотели сказать о наличии у вас денег?

— У нас их…м-м-м… не так много, как вы, очевидно, рассчитываете, — покосившись на нож в руках Арсения, пробурчал мужчина.

— Это другое дело. Мне ваши деньги не нужны. Мне нужно знать только одно: за что вы убили Виктора Волкова?

— Мы его не убивали…

Арсений подтянул к себе коробку тройника-удлиннителя. Вставил вилку и слегка коснулся руки женщины кипятильником. Она глухо взвыла под лейкопластырем.

— Кипятильник пока холодный, — выдернув вилку, проговорил Арсений. — В следующий раз я не буду таким добрым. Считайте это последним предупреждением. Итак…

— Ты мужчина или нет? — яростно проговорил супруг дергающейся в кресле женщины. — Что ж ты с бабой связался? Ты со мной поговори, как мужик с мужиком, хоть на кулаках, хоть на пистолетах… А ее отпусти!

— Не тебе бы к моей мужской совести взывать, вор и убийца!

— Я не вор!..

Арсений опять коснулся кипятильником руки женщины. Хоть он и не был включен, она опять забилась в конвульсиях.

— А кто военное имущество распродает, а деньги себе забирает?.. Я же предупреждал вас, чтобы вы не врали…

Мужчина, похоже, сдался. А точнее, очевидно, сделал вид, что сдался:

— Что вы с нами сделаете?

— Пока не решил. Меня интересует, за что вы убили Волкова.

— Мы не убивали. Погодите! Мы в самом деле не убивали…

— Это я и без вас знаю. Вы наняли наемных убийц. Что, по-моему, одно и то же. Так за что же?

Мужчина растерянно взглянул на женщину. Та с ужасом, но уже осмысленно переводила взгляд с одного на другого.

— Вы предпочитаете, чтобы на мои вопросы отвечала ваша жена?

— Да как вам сказать… Это все непросто… Тут много обстоятельств…

— Меня не интересует, что просто, а что непросто. И на ваши обстоятельства начхать. Повторяю вопрос в четвертый раз и в последний: за что? Не тяните время, иначе я включу-таки электронагревательный прибор и буду использовать его не по назначению.

Мужчина молчал. Зато что-то промычала женщина. Арсений взглянул на нее. Понял.

— Хорошо. Но один лишний звук — и я буду стрелять. Не в вас — в вашего мужа.

Алтаец рывком содрал лейкопластырь с ее рта. Она болезненно сморщилась.

— Так что вы хотите сказать?

— Вы нас убьете?!

— … вашу мать, — взъярился Арсений. — Вы мне уже осто…ли. Я спрашиваю: за что Витьку убили?

И воткнул вилку в тройник. Женщина заверещала. Арсений наотмашь ударил ее по лицу и она поперхнулась своим криком. Мужчина вскочил было с дивана, но у Алтайца в руке опять был пистолет:

— Еще шаг — и я тебе отстрелю яйца! — тот остановился, а Арсений продолжил спокойнее: — А когда я уйду, ты будешь умирать долго и мучительно. И это будет заслуженная тобой смерть. Потому что ты вор, убийца и подлец.

— На себя посмотри! — плюхнувшись на диван, зло бросил в ответ мужчина.

— Я у друзей жен не уводил. Тем более у тех, кто меня же облагодетельствовал, пристроив служить в Москве. И их же не убивал после этого. Так что актив не в мою пользу.

— Много ты знаешь! Он пригрозил меня в прокуратуру сдать.

— За что?

— Узнал о моих махинациях с вывезенным из-за границы имуществом. Тогда я бы получил с конфискацией.

— А откупиться не смог бы?

— У него документы были, да такие, что загремел бы не только я, а и кое-кто куда повыше. И он сказал, если меня не посадят, он отдаст документы в какую-нибудь газету и тогда мне точно будет уже не отвертеться.

— И вы его за это…

— Он еще жениться задумал, — подала голос женщина. Губа у нее от удара уже припухла. — И тогда мы вообще оставались бы нищими. Мужа посадили бы, имущество конфисковали бы, эта квартира и то на него была оформлена…

— Так вы его и квартиры лишили… Здорово.

Арсений призадумался. В принципе, все было ясно. Даже выстрел из гранатомета был понятен — если документы в сейфе, сгорят непременно. Не исключено, конечно, что Виктор их хранил где-нибудь в другом месте, у Наташи, например… Но это маловероятно. Они ведь знали, что Виктор человек порядочный, он не стал бы никого подставлять.

А что с этими делать? Может, отпустить? Совесть их и без него замучит… Замучит? Наоборот, всю жизнь будут радоваться, какими ловкими оказались. Дети пойдут, и их они растить будут такими же беспринципными как и сами. Фильм такой был: «Единожды солгав…». А единожды убив близкого человека?

Они смотрели на Арсения с надеждой и отчаянием. Мужчина явно выжидал момент, когда киллер повернется к нему спиной. Женщина глядела во все свои прекрасные глаза с мольбой… Вот эти же глаза когда-то глядели на Виктора, когда она ему говорила в загсе «Да». Они же лучились, когда она ложилась в постель к другу Виктора, в это время, как муж вкалывал, зарабатывая ей нынешнее благополучие. И они были столь же прекрасны, когда она поручала Виктора убить…

Арсений решился.

— Вы оба — сволочи и вонючее дерьмо. Жить вам нельзя. Но я человек добрый и дам вам шанс. Так и быть, сохраню вашу дрянную жизнь, если вы выполните несколько моих пожеланий.

Поначалу они слушали с надеждой. И Арсений начал изголяться. Он, не стесняясь в выражениях, высказал несколько непристойных сексуальных предложений в отношение обоих супругов. И добился своего.

Мужчина вскочил с места и ринулся на него:

— Ах ты, пидар!..

Арсений сдержал слово. Смерть их была мгновенной и безболезненной.

Арсений лежал на кровати. Время от времени он брал с пола бутылку, что-то наливал себе в стакан, выпивал, чем-то запивал, чем-то закусывал. Но не замечал этого. Он думал. Думал напряженно, размышлял о вещах, которые еще недели две назад его не волновали.

Как дальше жить? Что дальше делать? Чем зарабатывать? Бесспорно, Шеф его позовет. Что ему ответить? Опять идти убивать… Кого? Ладно еще как того мафиози возле бани, у того и самого руки не отличаются чистотой. Но ведь и у него могли быть свои Наташка с Юлькой. Каково им-то теперь? Кого впредь ему придется лишать жизни, кого оставлять обездоленными? История с Витькой заставила на многие вещи взглянуть иными глазами. Может быть, и в самом деле не столь уж неправы те чистоплюи, которые желают обязательно знать, за что конкретно нужно убить Человека?

Да, денег его профессия приносит много. Но дают ли эти деньги душевное равновесие? Не свободнее ли его тот нищий гордый учитель из пивной? Или даже Слепсов-инвалид с поисками смысла жизни?

Так что же лучше: жить в честной нищете — или в богатстве и дерьме? Неужто ж у нас в стране нет третьего пути? Идти в бизнесмены? Перво-наперво, там особая жилка нужна, без которой не продашь. Там врать надо уметь не краснея, вернуться в окно, когда выгнали в дверь, ради прибыли счастливо улыбаться отребью, при необходимости принимать мочу за приятную росу…

Идти в армию? Только не это! Человек, который любит ездить верхом, не будет оседланным. Жить от получки до получки, кочевать по гарнизонам, слышать слова о своем гордом призвании защищать Отчизну — и при этом видеть, что другие обогащаются как только могут и плевать всем им, этим другим, на беды и проблемы своих защитников. И это не говоря уже о «горячих точках»… Кого там защищать-то и за какие-такие высокие идеалы?

Вернуться на родину, на Алтай? У Арсения вдруг защемило в душе. Как же захотелось вдруг домой, в детство, когда все казалось простым и ясным! Небольшое село Курлек, речка Иша, сопка Пышка… Совхозное село Тайна, куда ходили учиться в старшие классы… Село Саразон, в котором жили староверы-кержаки… Как хорошо было-то!..

Покойный дед все любил загадки загадывать: «Четыре солдата в одну яму мочатся» — и весело смеялся, когда маленький Арсенька не мог отгадать, что это вымя коровы. А мать любила песни петь. Так ласково, мягко выводила:

Как это будет по-русски-то? «Четыре звезды — основа неба. Глаза мои видят, а руки достать не могут…» И шлепнет еще по затылку: «Ах ты, битюрь непоседливый!» И приятно было Арсеньке, что мать сравнивает его с шустрой рыбкой…

Может, вернуться? И что там делать? Не тот нынче Алтай, не тот… Молодежь спивается, работы нету, все оказывается в руках пришлых лихоимцев…

Будь он где-нибудь в Германии или во Франции, наверное, пошел бы на вербовочный пункт (судя по фильмам, там их немало) и завербовался бы воевать в какую-нибудь Африку или Америку, воевать хоть за кого-нибудь, но посторонних и не против своих.

Как жить дальше? Что делать? Как быть? Что там учитель говорил о переломных возрастах? Может, и Арсений такой же сейчас переживает? А может просто расстроили его все события прошедших недель? Может, пройдет пару дней, и он опять сможет вернуться к своему ремеслу и вновь станет спокойным и невозмутимым киллером? Ведь таких людей как Витька в бизнесе — раз-два и обчелся. А остальных и давить не так уж грех велик?..

Арсений не заметил как уснул. Он спал одетый, разметавшись на нерасстеленной постели. Рот это был некрасиво раскрыт, редкая щетина покрывала маленький подбородок. В крепкой руке он сжимал недопитый стакан, а на полу теснились бутылки и банки. Потом он слегка повернулся на бок и навалился на стакан. Тонкое стекло лопнуло и несколько мелких осколочков впились ему в ладонь. Арсений закряхтел, сморщился, но не проснулся. Его рука, футболка на боку и покрывало слегка обагрились кровью.

Так он и спал. Богатый. Со смятенной душой. С затуманенным алкоголем мозгом. С окровавленной рукой. Одинокий.

И с душой, которая чего-то хотела, но чего именно — он так и не смог понять.