Лицемер Луи писал в своей книжонке, что начал ее еще во время подготовки к отвоеванию своего алтаря от скуки. И в этом я ему верю. Превращение Эльзы в нежить далось мне нелегко. Конечно, будь у меня время на полноценный ритуал, все вышло бы гораздо проще. Ритуалы, заклинания, магические письмена — это как рычаг. С ним легче передвинуть камень. Я был вынужден действовать голыми руками, грубой силой. Мать говорит, это не каждому по плечу.

Вот и еще одна мысль для тех, кто считает Мир несправедливым: если тебе не дали великой силы, ты можешь компенсировать ее знанием. Если же у тебя нет силы воли зубрить древние формулы, то можешь и дальше скулить над своей судьбой. Ты — не человек. На Плутоне мы называем таких чиэр. Оболочка, не несущая в себе ничего. Хуже зверя. Существование чиэр подчинено только ублажению плоти. Удовлетворение четырех самых низменных потребностей. Настоящий дайх поймет, о чем я говорю. А как все поймут чиэр, меня не интересует.

Кто такой дайх? Слышали о темном обычае — праве дайх-ша. Это право истинных людей решать за чиэр, которые идут за ним. Дайх — это тот, кто не смотрит в землю, кто не устает делать себя совершеннее и совершеннее во всем, к чему он способен. И уж собственная жизнь для него всегда идет по самой низкой цене.

Хансер был дайх, Луи — тоже дайх, моя мать дайх, потому что она сумела пожертвовать многим ради священного права мести. А вот Эльза — чиэр. Ее жизнь была подчинена поиску удовольствий. Именно потому охоту на нее я назвал работой. Подобраться к ней было слишком просто. Позавчера я вступил в банду ее отца, вчера впервые встретился с ней, а сегодня работа уже выполнена. Дайх всегда поймет, на какие точки надо нажать, чтобы чиэр плясал под его дудку. Только противник-дайх имеет настоящую цену. Тогда это будет борьба равных. Только победа над дайх преумножает твою славу и делает тебя сильнее.

Я над своей жизнью никогда не трясся. Все умрут раньше или позже. Стоит ли унижаться из-за нескольких веков, лет или дней отсрочки? Мой отец слишком высоко взлетел, потому что знал: то, что нас не убивает, делает нас сильнее.

Я миновал Паучатник. Я родился на широких просторах Плутона, в местах, покрытых густыми чащобами непролазных лесов. Единственный город был не так далеко. Он никак не назывался, просто Город. Ни с чем не спутаешь. Моя мать оказалась слаба против планеты убийц. И она нашла себе защитника. Ансельм, «не знающий преград» с Темной стороны. Как он попал сюда, мы не знали. И он этой темы не любил, хоть мать сразу рассказала ему, что сама она была взята в плен викингами Северного домена и отдана в уплату за очередного бьющего один раз.

Гораздо позже я пришел к выводу, что Ансельма отдали сюда свои, потому он никогда не говорил, из какого он домена. С четырех лет под его руководством я постигал Тени. Мать умно поступила, выбрав в защитники именно его. Никто не нападет на меркурианца без особой нужды. А если и устроит охоту, то больше ради знаний.

Меня Ансельм не любил. Это и понятно. У них с матерью было два амулета, а значит, и пищу они получали на двоих. Я для не знающего преград был всего лишь нахлебником, да к тому же еще и тем, кого ему приходилось обучать, тратя на это все свободное время. Но он хотел быть с моей матерью.

Тогда же я получил первые уроки манипулирования. Ансельм был чиэр, моя мать могла добиться от него всего, чего хотела. Она, словно паучиха, запутывала не знающего преград в свои сети. Желание отомстить жгло ее, придавало сил совершить невозможное. В конце концов Ансельм открыл мне сокровенное — тайну меркурианской свободы в Тенях. После этого он был уже нам не нужен. В десять лет я взял свою первую жизнь. Для Плутона это слишком поздно. Мать не была уверена, что получится. Ансельм мог развоплотиться. А я верил, что по-другому просто не может быть. И человек, который был мне вместо отца, сколько я себя помню, умер…

На его же теле я прошел другое испытание — на умение поднимать мертвых. Не так, как я сделал с Эльзой. Этот ходячий труп действовал, пока его вела моя воля. Душа безвозвратно отлетела. Это было трудно для десятилетнего пацана, но это меня не убило.

Теперь я стал защитником своей матери. Она обучала меня премудростям Юпитера. Пока был жив Ансельм — тайком, после его смерти — в открытую. У нас теперь имелось два амулета и целая планета, через войну с которой я должен пройти.

Вошла мать. Ее приход оторвал меня от первых записей в моем дневнике. Сейчас мы перебрались поближе к Городу. Когда-то какой-то низший поселился здесь, построил дом. Его не трогали — он выращивал странную вещь под названием хлеб. Я не знаю, что это такое. Мать пыталась объяснить, как и из чего его готовят. По рассказам получалось — это гадость редкая. Но скорее всего, я не так понял, потому что этого низшего охраняли сразу три банды за то, что он отдавал половину своего хлеба их главарям. Но гораздо больше осталось тех, с кем он не делился, так что однажды его убили.

А дом остался — хорошее приземистое жилище. Крыша если и протекает, то, по крайней мере, не везде. Большой подвал, где раньше этот хлеб хранился, да еще и с подземным ходом. Прежнего хозяина это не спасло, но я — не он. Мы поселились в этом доме.

Мать ходила к кормушке,[2] вернулась с обычным набором: солонина, кое-какие овощи, сушеные фрукты, рыба. Также в него входили непонятные сушеные травки и порошки, непохожие на специи, известные моей матери. Их мы просто выбрасывали. Словом, рацион рассчитан так, чтобы с голоду не передохли. К счастью, на Плутоне хватало дичи для охоты. Только здесь даже у оленей были клыки, как у хищников. И агрессивность у всех зверей не уступила бы людской. Даже охота — бой за выживание. А мясо жесткое и противное, но хоть какая-то еда.

И еще небольшая подлость: еду кормушка давала по амулетам, сразу недельный запас, но ее общее количество было равно не числу амулетов, а числу живых людей, владеющих ими. Так что какой-нибудь бьющий один раз, собравший пяток амулетов, мог получить пятикратное количество, а те, кто приходили последними, остаться без еды.

Я уже молчу о том, что само по себе посещение кормушки являлось делом опасным. Какой-нибудь изголодавшийся чиэр сунет нож в спину — и подохнешь, как собака, за кусок мяса. Врагу такой судьбы не пожелаю. Разбросаны кормушки были по Городу и в его окрестностях кольцом, внешний край которого проходил через Паучатник. Разный народ жил там. Ближе к Городу — одиночки в потайных схронах, подобных моему, достаточно сильные, чтобы позаботиться о себе. Дальше — сформировался ряд диких племен.

— Сильно вымотался? — спросила мать.

Она не спрашивала, справился ли я с работой. Раз я здесь и живой, значит, все получилось.

— Это труднее, чем я думал.

— Может, ты неверно оценил ее? — предположила мать. — Сильные духом могут сопротивляться долго и отчаянно. Новичку такого сложно победить.

— Нет. Она была слаба. Это я неопытен. В следующий раз пойдет гораздо легче.

— Это никогда не бывает легко. Привычно, обыденно — да, но не легко.

— Если ты не принадлежишь к Некромантскому домену, — заметил я.

— У них есть какая-то тайна, — согласилась мать. — Они действительно могут поднять тысячи и тысячи, а мой предел — два десятка марионеток. Как ушел? Чисто? — сменила она тему.

— Не волнуйся, никто меня не заподозрит. Под конец я устроил им веселье.

— Ты же собирался не поднимать шума, — нахмурилась она.

— Планы изменились. По-моему, кто-то видел меня с этой Эльзой.

— Откуда знаешь?

— Чувствую. Я нашел парня моего сложения, оглушил, напялил на него мои шмотки и устроил ему огненную смерть. Лицо обгорело, но одежду опознать можно.

— Думаешь, ты провел их?

— Не знаю, увидим. То, до чего додумался я, может прийти в голову и кому-нибудь другому, — перевернулся я на бок. Тело болело, руки и ноги были как не мои. Я был выжат досуха. Огненное заклинание отобрало последние силы. Мать неодобрительно покачала головой:

— Ты мог бы и домой не доползти. Я уже не спрашиваю, путал ли ты следы. Ясно, что нет. Ты не с Юпитера и тем более не с Сатурна, игры с чарами для тебя слишком сложны, тем более с боевыми.

— Все прошло нормально, — нервно отмахнулся я. В последнее время этот нравоучительный тон начал меня раздражать.

На душе все-таки было гаденько от того, что я сделал. Но нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц. Цель оправдывает средства. А это еще один шаг к моей цели — к новому Миру, который будет лучше старого. Ради этого можно пожертвовать жизнью и душой какой-то чиэр.

— Придется менять убежище, — продолжала ворчать мать.

— Оставь меня в покое, — раздраженно бросил я. — Устал как собака, а тут еще и ты со своим ворчанием.

Убежище, тоже мне важность. Даже если исполнение моего плана затянется, за Городом у меня на примете была нора. Правда, сейчас она занята. Там жила одна курица. Весьма симпатичная особа. Я познакомился с ней возле кормушки. Сперва дело чуть не дошло до ножей. Впрочем, на Плутоне это нормально. Место отличное, туда приходят с амулетами, а значит, можно отобрать не только провизию, а и сам амулет. А потом я решил отработать на ней приемы обольщения. Курица оказалась с норовом. Она прошла через Паучатник, а значит, хорошо умела пускать кровь. И все же мне удалось ее укротить.

Конечно, я не какой-то там чиэр, готовый забыть все при виде женских округлостей. В свое время напробовался этих деликатесов. Мать словно бы поощряла все мои постельные похождения, чтобы перебесился в юности и потом женщины не имели надо мной власти. Привлекла она меня другим. Хотелось узнать больше о Паучатнике, понять тех, кто через него прошел. Понадобилась всего лишь неделя, чтобы я очутился не просто в ее логове, а в постели. Признаться, оказалась эта курица весьма неопытной, но довольно пылкой. Жила не одна. Под ее защитой обитал «сотрясающий Вселенную». Молоденький, неопытный. Она не сочла нужным даже убить его, прежде чем забрать амулет.

Сперва это навело меня на мысль, что она — сука.[3] Но оказалось, не так. Сотрясающий был единственным мужчиной в ее окружении. Свой кусок мяса зарабатывал тем, что зачаровывал одежду. Да-да, делал из нее ту самую, которая сама заращивает дыры и выводит грязь. За одни штаны или рубаху можно было запросить недельный запас провизии, а то и больше. Меня же она рассматривала лишь как возможного союзника, прекрасно понимая, что подчинить не удастся. Впрочем, для женщины оказалась весьма умна. Жаль, я так и не выяснил, как ее зовут. А впрочем, какая разница? Женщина — и все тут, курица. Остальное не имеет значения.

Жаль, но, чтобы занять ее жилище, хозяйку и ее спутника придется убить. Хотя… и здесь жалеть не о чем. В постели она — так себе. К тому же плутонская «любовь» с рукой на рукояти ножа оставляла какое-то чувство неудовлетворенности. Ни о каком доверии и речи не шло. Переспали — разбежались, слава Тьме, живы остались.

Расчет мой был прост. Отец Эльзы Герхард — главарь одной из городских банд. К тому времени у нас с матерью набралось уже по десятку амулетов. Их наличие служило пропуском в Город. У некоторых банд были проходы в катакомбы, к наставникам — высшим других школ, которые платили своими знаниями за пищу и постоянную защиту. Мне не хватало подготовки сокрушающего врагов. После похождений моего папочки высшие стали проще относиться к запрету на обучение плутонцев вершинам своего мастерства. Нет, заставить их поделиться секретами совсем нелегко, но мать хорошо научила меня быть убедительным.

Отец Эльзы был опасным противником. Его сломал мой отец. Банда Герхарда участвовала в плутонской охоте на Хансера, и ее вожак стал первым, кто отказался от этой затеи. Еще бы, он не без оснований полагал, что станет шестой жертвой моего отца.

А главной его слабостью была его семья. Жена и три дочери. Младшая, Эльза, уже не в счет. Так или иначе, когда его любимая малышка начнет бросаться на людей и пожирать их еще живую плоть, папаша запаникует. И тут появимся мы с матерью, упокоим нежить, а в качестве платы возьмем право прохода в катакомбы к наставникам.

Плутон. Увы, эта планета слишком однобока. Иначе мой план не удался бы. Внешность моя слишком заметна. Судя по описанию отца у Луи, я похож на него. Все — и форма лица, и цвет глаз, и нос с горбинкой, кстати сказать, природной, а не как следствие переломов. Вот только не хотел я походить на него. Бледная, как у матери, кожа, конечно, отличала нас. Так же, как и он, я никогда не носил ни бороды, ни усов, а вот волосы на голове извел очень давно — как только освоил первые уроки моей матери. На затылке у меня красовалась татуировка в виде светлого шестикрылого херувима… с черными кожистыми крыльями и глазами — провалами мрака.

Сами понимаете, внешность заметная. Пришлось скрыть ее под камуфляжем с добавкой магических иллюзий. И никто не догадался сотворить заклинания истинного зрения. Может, потому, что был этот мой ход слишком простым и наглым.

Правда, даже если меня раскроют, оставался запасной вариант. Я пригрожу Герхарду, что подобная участь постигнет всех его дочерей. Сомневаюсь, что он сможет отнестись к моим словам трезво: страх за детей помешает.

Но это потом, потом. Спешка — последнее дело. Она заставляет ошибаться.

Мать растопила печь. Простенькое заклинание на трубе делало дым невидимым. На стенах заплясали причудливые тени. Простой домик, сложенный из дикого камня. Жилище без всяких украшений. Построившему его низшему приходилось трудиться в поле не покладая рук — здесь не до облагораживания дома. Четыре стены да крыша есть — и то хорошо. Я поморщился. Жизнь земляного червя. К чему она была прожита? Вечно все идет по кругу. И ведь этот чиэр, наверно, за нее цеплялся до последнего. Жалкое ничтожество ценит свое убогое существование больше, чем любой дайх свою жизнь. А ведь я слышал, что уже примерно полгода назад группа плутонцев с другой стороны Города распахала солидный кусок земли. Мать видела этих горе-пахарей. Как тягловый скот они использовали кастрированных быков. Это сильные и яростные твари, но, если взять их живьем, оглушить и лишить «самого главного», становятся вялыми и послушными. Мясо у них, конечно, дрянь, даже по нашим меркам, а вот по силе с ними никто не сравнится.

Что такое с Тенями? Они словно живут собственной жизнью, не завися от породившего их огня. Странно, никогда раньше такого не замечал. Словно дикие звери притаились по углам, выжидают, наблюдают, скалят клыки, но пока не нападают, остерегаются. Что это? Я же знаю их лучше, чем этот мир. Нет, восторгов Луи не разделяю, но по-своему люблю ту легкость, которую они дарят.

Где-то далеко прогремел гром. Усталое тело требовало сна, но я не мог заснуть, хоть и хотел. Обжитой схрон вдруг превратился в чужое жилище, где я — случайный гость, причем нежеланный. Потолок словно бы стал ниже, стены надвинулись, как будто пытаясь меня раздавить. Я балансировал на грани Мира Видений, боясь провалиться в него. БОЯСЬ?!! Это же мой мир! У меня же редкий дар — быть в нем своим. Так почему я боюсь?

Это из-за того, что сегодня впервые я манипулировал чужой душой. Сотворил противоестественное… Нет! Если бы любому из трех известных мне Миров это было чуждо, они просто не дали бы мне этого сделать. Или сегодня я переломил их? Я, слабый человек, заставил их допустить то, что им не нравилось. Значит, возможно и большее! Значит, моя цель достижима. Я смогу…

…Тьма окружает меня. Привычная защитная сфера. Но все инстинкты буквально орут об опасности. Плохо отточенные, слепые и глухие, они все же что-то учуяли, они не хотят… умирать? Погибнуть вместе с моим телом?

…Размытая тень. Тело в черных одеждах, вытянувшееся в прыжке, удар ладонью в грудь.

…Рука проходит сквозь Тьму. Там, где она соприкасается с моей защитной сферой, вспухает пожар боли.

…Два горящих глаза. Я тянусь к оружию, пытаюсь вскочить на ноги. Мечи рассыпаются в прах от одного прикосновения лучей Света из бездны глаз. Боли нет…

…Есть что-то другое — то, что болью именоваться не имеет права, потому что оно больше ее, как тигр больше котенка. Боль ранит тело, а ЭТО — все, что составляет меня, все, что в совокупности носит имя Миракл.

Я проснулся рывком. Холодный пот заливал глаза. Сквозь узкие щели окон пробивались лучи солнца. Рассвет. Никогда не думал, что буду ему рад настолько. Я все же забылся сном, оказывается. И не просто забылся. Я был на границе иллюзий, творимых уставшим человеческим мозгом, и Мира Видений. И он вернулся. Только раньше каждый раз он просто стоял и сверлил меня пламенеющим взором, а сегодня… Что это?

Мир Видений населен странными существами. Иногда они любопытны, иногда злобны, иногда хотят помочь, но никто и никогда не нападает. А если бы и хотели — что они могут сделать? Я — существо Материального Мира. Мой дух неразрывно связан с телом. Но раньше защитная сфера всех отпугивала…

Матери не было. Рядом с моей лежанкой из старых шкур стояла миска с похлебкой, еще теплой. Мать всегда тонко чувствует время, через которое я проснусь. Значит, ушла она недавно. Значит, странный бой занял не так много времени, как мне показалось, иначе мать почувствовала бы и разбудила меня.

Мечи висели на стене надо мной. В одном странное существо, напавшее на меня, было право: их давно пора менять на нечто более подходящее. Хлам из плохой стали — я уже пару лет как перерос его. Только найти хорошего кузнеца непросто. Большинство из них контролируется какой-нибудь бандой. И стоят их услуги не менее пяти амулетов, не считая тех, что затребует сама банда. Наверно, пора достать то, что я не трогал все эти годы…

После смерти Ансельма Мир, видимо, что-то заподозрил и нанес пробный удар. Точно помню, что пришел он с севера. Таких людей я еще не видел. Капюшон зеленого плаща и полумаска скрывали лицо. Были видны только глаза, и я сразу понял: передо мной не чиэр. Я уже неплохо обращался с клинками, топорами, копьями, но с его оружием я бы не управился. Тогда я еще не знал ни о друидах, ни об их серпах-мечах.

Готов был бежать, но чувствовал — от этого не скроешься. В нем была сила и вера. Нет, правильнее — вера и сила, потому что первое давало ему второе. Уж я-то, сын и ученик познавшей таинства, понимал, до каких высот вера может тебя вознести. Только этот друид верил в кого-то высшего, мудрого, великого, которому он служил, а я — только в себя, потому был свободен.

Он пришел за мной, это я тоже понял сразу по цепкому взгляду неестественных лиственно-зеленых глаз. Они словно бы ощупали меня, залезли в душу и наткнулись на мою сферу Тьмы. Тогда я только научился воздвигать ее. И мать, почувствовавшая это, научила меня маскировать ее. Были на свете люди, глядящие глазами души. Без сферы я был бы для них открытой книгой. Точно так же обычные чиэр не могут сейчас ничего утаить от меня. А есть и такие, для которых скрывающийся за щитами Тьмы — враг. К счастью, большинство дайх в этом мире далеки от противоборства извечных противников. Они не отрицают, что Тьма и Свет воюют между собой, но считают это не своим делом. У них тоже есть защита, но она гораздо слабее.

Тогда мне была доступна маскировка только под их щиты. Однако для друида этого хватило. И его серп-меч не покинул ножен. Да, он действительно искал меня. Как истинный дайх, он предпочел ползанью по земле самоубийственный рывок за чем-то большим с очень мизерным шансом на успех. И, как истинный дайх, он своего добился.

Он был вторым человеком, от которого я услышал имя своего отца. Круг друидов и демоны искали ребенка Хансера. Кто-то — на Земле, лелея слабую надежду на успех, кто-то — в Зеленом домене, тоже без особых шансов, но с гораздо большей опасностью для себя. А Гаэлтан предположил, что кто-то мог остаться на Плутоне.

Он сам предался в руки (какая ирония!) все тем же викингам из Северного, и те отдали его в уплату Конклаву. Я не знаю, как он надеялся вернуться назад. Может быть, собирался вступить в состязание за доменовский заказ в замке Конклава. В конце концов, представителям других школ это не запрещено, просто шансов у них нет.

Да, аколит Гаэлтан нашел меня. Он почувствовал во мне силу, но не уловил ее цвета. Он был слишком самоуверен. И в какой-то мере оправданно. Он же стал самым ценным моим учителем. И мать здесь оказалась ни при чем. О, она, казалось, может соблазнить даже монаха. Любой мужчина сначала капитулировал перед ее обаянием, а потом, глядишь, уже барахтался в ее сетях. Гаэлтан оказался крепче монаха. У него была цель, все остальное либо помогало ее достижению, либо мешало. Мать мешала.

Друид чувствовал, кто она такая, не внешне, в душе. Она была из тех, кто не склонит своей головы перед высшими силами, не подставит шеи под чужое ярмо. Удивительно ли, что и в своем ребенке она хотела воспитать ту же свободу? Гаэлтан же мог только служить. Он шел за чужими идеями. Наихудшее зрелище — раб-дайх.

Но не его убеждения были мне нужны, а его знания. И он начал мне их давать скупой рукой. Так я познал суровую школу друидского обучения. И она мне понравилась. Жесткость без жестокости, наказания без злости и поощрения без излишеств. Чем-то это было похоже на Плутон и в то же время совсем другое. Друиды умели закалить характер. Их приемы боя были не такими, как у высших. И благодаря им умный аколит мог победить в поединке глупого сокрушающего врагов. Я это видел, чувствовал и постигал с жадностью, впитывая науку как губка.

Магия Гармонии мне не понравилась поначалу. Слишком много оговорок, слишком сложна. Тогда я не любил сложных загадок. Вкус к ним мне тоже привил Гаэлтан. И я увидел истинную силу друидских чар. Познавший гармонию может практически все. Он чувствует, какой камешек нужно столкнуть, чтобы на его врага обрушилась порожденная им лавина. Но увидеть и постигнуть — не одно и то же. Тогда я впервые испугался. Не врагов, вооруженных смертоносными клинками и неодолимой магией, не неизвестности, таящейся в темных углах. Я испугался Гармонии.

Она влияла на сознание, исподволь, с неумолимостью времени, она пыталась изменить меня, потушить огонь ярости, пылавший в душе. Но кто я был без этого огня? Чиэр? Нет, хуже. Потому что любой чиэр лучше, чем дайх, сложивший оружие, позволивший кому бы то ни было взять над собой верх.

Друид. По-своему я даже привязался к нему. Он нравился мне. Наверно, мне не хватало отца, которого так и не смог заменить Ансельм. Гаэлтан не открывал мне многого, в том числе и тайны звериного перевоплощения. Чего-то ждал. А мне становилось все страшнее, потому что я стал понимать его и, что еще хуже, где-то в глубине души принимать его побуждения.

И однажды я почувствовал, что подошел к последней грани. Что завтра я проснусь, и это буду уже не я. Что утром я ступлю на ту же тропу, что привела моего отца к бесславному концу, но для меня подобный исход уже не будет казаться бесславным — наоборот, единственно возможным в подобных обстоятельствах…

Серп-меч был там же, где я его спрятал. Под лежанкой одна из досок пола вынималась. Перед тем как залезть в свой тайник, я обезвредил все ловушки. Только я знал, в каком месте надо поддеть доску кинжалом, чтобы он не соскользнул и рука не напоролась на еле заметный шип, смазанный ядом. Только я знал, как вынуть из тайника иглы, покрытые тем же ядом, и не поранить себя. Только я знал, как развернуть мешковину, скрывающую клинок, и не уколоться натыканными в нее шипами.

Изогнутое лезвие, покрытое серебром. Меч был тонок, но очень прочен. Я готов был поспорить, что он превосходит большинство из изделий доменовских мастеров. Ширина лезвия у рукояти — пальца четыре, а после изгиба к острию оно сужается завораживающе плавно. Я, наверно, был единственным плутонцем, умеющим обращаться с подобным оружием… хотя нет, не единственным, но сейчас это не так важно. Серебро блестело в солнечных лучах. Наследие Гаэлтана. С этим клинком можно выйти против любого меняющего форму и против нежити, а может быть, и против неупокоенного духа.

Я встал, попробовал взмахнуть мечом, пошатнулся и чуть не упал. Да, не рассчитал я сил с этой маленькой дурочкой. Еле дошел до лежанки. Два шага — но как они тяжелы! Хотелось упасть и ползти, но я не покорился слабости. Это не самое сложное испытание. Сегодня будет только хуже — я понимал. Силы продолжали истекать. Словно я своими действиями нанес себе рану. Только ее нельзя перевязать. Можно лишь ждать, пока затянется, и терять силы, терять.

Два комара влетели в мое убежище. Жужжащие надоеды. Мать рассказывала о комарах других планет. Они отличаются от плутонских. Наши раз в пять больше, а их укус несет в себе страшный яд. Одно-два насекомых — еще не проблема. Но зачастую это — разведчики. За ними прилетит вся стая. Впрочем, как и от всех тварей на этой жестокой планете, от комаров была своя польза. Если тебя укусит один, ты будешь долго болеть, но следующий укус обойдется легче. Так наши тела приучаются к яду. Некоторые, обретя устойчивость к ним, отдаются на растерзание целым стаям. Со временем сама их кровь превращается в страшнейшую отраву, в оружие, которое все время при тебе. Но по мне, это извращение.

Я безжалостно прихлопнул обоих летунов. Пусть мне они уже безопасны, но воевать со стаей не хотелось. Завести, что ли, какую-нибудь птичку. Ту же ласточку. И в бою она лишней не будет. Внешние края ее крыльев остры как бритва. Опытного бойца убить — не убьет, а внимание отвлечь может.

Снаружи странный шум. Словно тихий шелест. И какой-то стон. Не одного человека. Пусть тело повиновалось слабо, но чувства оставались живы. Снаружи не меньше шести… кого? Я принюхался. Тянуло тухлятиной. Мать подняла живых трупов охранять меня? Да, так оно и есть. Стражники из них хреновые, честно сказать. Это не легендарные мертвецы Некромантского домена. Медлительные, неповоротливые. Правда, чтобы остановить их, надо изрубить на куски. Да и чары на них действуют хуже. Но свалить их без лишнего шума нельзя. Они задержат напавших, буде такие заявятся, и дадут мне время на подготовку. Конечно, тратить силы на поднятие полноценных зомби мать не могла.

Я лежал, глядя в потолок. Наверно, следовало бы поспать, но я опасался новой встречи со старым знакомым. Там, где его ладонь коснулась моей груди, пульсирует болью синяк практически черного цвета, как от удара дубиной. Нет, я слишком слаб, чтобы противостоять ему, этой твари, сотканной из Тьмы и Света… Нет, только из Света. Тьма в нем, конечно, есть, она есть во всех, но над ним она почти не имеет власти.

Кто ты, противостоящий мне? Почему ты способен на то, что прочим недоступно? Почему моя защита — ничто для тебя? И если ты так силен, почему я все еще жив? Значит, мои жизнь и смерть — не в твоей власти. А синяки и раны — это всего лишь боль плоти, то есть ничто. Значит, мой страх перед тобой не имеет права на существование. Сейчас я усну, а ты, если хочешь, приходи. Потешь свое бессилие. То, что нас не убивает, делает сильнее, а ты меня убить не можешь.

С этими мыслями я и заснул.

Пробуждение было внезапным. Вроде бы только что закрыл глаза, краткий сон без сновидений — и острая игла, медленно входящая в затылок. Опасность. Нет, это не марсианское Предвидение. Обычные чувства. Я что-то услышал, и мозг, натренированный отсеивать обычные звуки от враждебных, дал сигнал измученному телу. Что же, что меня разбудило? Звуки снаружи изменились. Я потянулся к Теням. Нет, по-прежнему не хотят мне подчиняться. Можно, конечно, заставить, но нет ни сил, ни желания.

Три еле слышных тупых удара, как ножи, входящие в дерево… или мертвую плоть… Шаги зомби сбиваются с ритма, они словно поменяли направление движения. Звук падения тела. Ого, кто-то свалил зомби, и без шума почти. Умелец. От другого грохоту было бы столько, что и в Городе все услышали.

Тени, проклятые предательские Тени. Неужели вы обладаете собственной волей? А если так, неужели вы думаете, что вы — единственное, что у меня есть? Стихии-то никуда не делись, и им все равно кому служить. Простенький трюк с воздухом — я часто использовал его, чтобы заглянуть за угол. И сил у меня вполне на него хватит. Воздух сгущается перед моим лицом, образуя что-то вроде круглого зеркала, но я в нем вижу не себя, а то, что творится за окном.

Два неподвижных тела, все верно. Я не говорю «мертвых тела», потому как те четверо, которые двигались, были не живее двоих, которые лежали. Мать вдохнула в них лишь видимость жизни. Четверо целеустремленно шли куда-то, медленно, преодолевая оцепенение смерти. Я чуть не пропустил момента появления у них за спиной человека в черном. Он вынырнул из Теней и метнул три кинжала. Один вошел в основание шеи ходячего мертвеца, второй — под левую лопатку, третий — в позвоночник чуть выше пояса. Еще один из моих охранников обмяк. Человек метнулся к нему, подхватил и плавно опустил на землю, почти бесшумно. При этом он успел забрать свои кинжалы. Трое оставшихся мертвецов повернулись к нему, и в этот момент он быстро юркнул в Тени.

Я рассеял заклинание. Все было и так ясно. Мать подняла мертвецов, вливая в них часть своей силы словно бы по невидимым каналам. Три канала для каждого, у нас это называют «зомби с опорой на три точки». Незваный гость своими кинжалами перерубал эти каналы. Ясно, что кинжалы непростые — на лезвия явно нанесены магические руны, — да и ковались они с применением специальных ритуалов.

Но понял я и другое: пришедший был мастером, он чувствовал, куда и чем надо ударить, чтобы избавиться от ходячего мертвеца. Но такие умения достигаются путем долгой работы над собой, а значит, оттачивая одни способности, он пренебрегал другими. Наверняка, будь я в полной силе, справиться с ним не составило бы труда. В его движениях не чувствовалось той грации и четкости, которая отличает бойца. Проблема в том, что и из меня сейчас боец никакой.

Не отвлекаясь от своих мыслей, я отметил звуки, говорившие, что еще двумя стражниками стало меньше. Попытался расслабить тело. Дергаться смысла не было. Не столь это желанный гость, чтобы встречать его на пороге. Впрочем, и препятствовать ему войти — смысла нет. А он молоденький, пятнадцать-шестнадцать лет, судя по фигуре. Либо — девчонка. Впрочем, это не принципиально. Последние три глухих удара. Мать, конечно, чувствует, что здесь происходит, только толку с этого немного. Не успеет она, принимать гостя придется самому.

Все-таки какой-никакой опыт у него был, у этого странного убийцы, хорошо натренированного против мертвых, но плоховато — против живых. Он не сунулся в дверь дуром, впрочем, ни один уважающий себя плутонец так не сделает. Как-никак даже пятнадцать лет — возраст солидный. И через Тени он не пошел. Видимо, знал, с кем имеет дело, знал, что в Тенях я его в бараний рог скручу. Не знал только, что они меня сейчас отвергают, — впрочем, репутация — тоже оружие. Он выскочил из Теней где-то над верхним краем дверного проема, нырнул внутрь ногами вперед, собираясь приземлиться на корточки и тут же уйти в перекат. Я чуть не опоздал, и это «чуть» было гранью между жизнью и смертью, гранью толщиной в волосинку. Я ударил пяткой по краю лежанки, вкладывая в этот удар гораздо больше сил, чем требовалось…

Ну те, кто читал книжонку маркизика Луи, помнят ловушку, расставленную Гюрзой для Хансера. Там, конечно, без преувеличений не обошлось. Луи наверняка не знал о самовмуровывающихся ловушках, описал все как мог. Ну и конечно же отнес эти произведения искусства на счет сотрясающих Вселенную с Луны. Ничего подобного. На самом деле плутонцы — они разными бывают. Образ убийц — самый популярный. Но и испытания в замке Конклава рассчитаны именно на таких ребят, ведь в доменах они — самые востребованные. На самом деле у нас хватает людей с различными талантами. Есть очень близкие к марсианам, зато напрочь лишенные прочих умений (рубаки, как их зовут на Плутоне). Есть великолепно постигшие всевозможные ритуалы, мы их зовем шаманами. А есть практикующие магию — куцую, обрезанную, слабую, но магию — колдуны. Всех их объединяет немногое: умение уходить в Тени, «инстинкт убийцы», а также то, что все их умения все равно ориентированы на убийство. Так вот, самовмуровывающиеся ловушки — детище колдунов, а отнюдь не доменовских сотрясающих Вселенную.

Эти ловушки невозможно заметить, пока они не сработают. А уж принципы, по которым они работают… Нет, как сильно Вселенную ни тряси, а мозги у доменовцев не так устроены, чтобы понять и воссоздать даже самую простую из них…

…И стена надо мной выплюнула арбалетный болт. Я — не колдун, понятия не имею, откуда он там берется, знаю лишь, что следующий появится только через неделю, сам собой. Конечно, уж в собственном доме я ловушку пристрелял, не пожалел времени. Вот только слабость дала себя знать. Промазал. Вместо груди болт вошел в живот несостоявшегося убийцы, прервал его прыжок на середине, отбросил обратно в дверной проем. Враг попытался встать — и не смог. Нижняя половина тела не шевелилась. Стальной болт словно сломал его пополам.

А может, оно и к лучшему. Серп-меч все еще лежал рядом. Я рывком сбросил себя с лежанки и пополз к несостоявшемуся убийце, волоча за собой друидский клинок. Всего несколько шагов — вечность боли и слабости. Меч — неподъемная тяжесть. Он пытался нащупать свои метательные кинжалы, но боль уже ввинчивалась в его тело, рвала хрупкую плоть своими кривыми когтями. Рывком я перебросил меч на его горло. На какой-то миг он вздохнул с облегчением — изгиб серпа-меча пришелся точно на еще по-мальчишески худую шею. Лезвие, спорящее остротой с любой бритвой, замерло на волосок от плоти. А потом я потянул клинок на себя. Он вошел в тело ровно настолько, чтобы перерезать сонную артерию. Какое-то время плоть сопротивлялась неизбежному. Этого времени мне хватило подползти еще ближе, приподняться над ним. Фонтанчик крови ударил мне в лицо. Я поймал его губами.

Не соленая красная жидкость, но сила, сила покидала его тело, и я пил эту силу, пил так жадно, как не мог бы пить воду путник, заблудившийся в пустыне и на третий день скитаний нашедший вожделенный родник. Он умирал — я оживал. Это было то, чего мне не хватало. Да, есть ритуалы, позволявшие превратить кровь в чистый напиток силы, но сейчас я вполне обходился и без них. В желудке словно бы разлилось озеро пламени, оно жгло больнее, чем огненное заклинание. Но это уже ерунда. Мой несостоявшийся убийца окончательно обмяк. Жизнь в нем уже еле теплилась, и я оторвался от иссякающего алого родника. Нельзя пить кровь после смерти жертвы — это вам любой скажет, даже самый занюханный чиэр в глухих дебрях плутонских джунглей.

Не в силах сопротивляться боли, мои руки подогнулись, я упал на остывающее тело. Надо потерпеть, совсем чуть-чуть потерпеть. Я знал, как это бывает: рассудок повис на грани. Огонь в желудке, почуяв, что сопротивления больше нет, хлынул бурными потоками по всему телу, искорками достиг мозга. Потом, через века, уместившиеся в три удара сердца, мое тело взорвалось. Меня размазало по всей лачуге — по крайней мере, так казалось. И тут же разрозненные кусочки стали собираться в то существо, которое все называли Мираклом. Но в моей сущности уже не было той раны, через которую утекали силы. Живот свели мучительные спазмы. Меня вырвало кровью прямо на труп, только теперь эта кровь стала почти черной. Мертвая кровь — я вытянул из нее все силы души моего так и не состоявшегося убийцы.

Да, ритуал позволил бы избежать боли, всех побочных эффектов, но мы — плутонцы, мы знаем: чтобы выжить, все методы хороши, а то, что нас не убивает… впрочем, это я уже говорил. Память чужой души бродила по мне. Ко мне вдруг пришло ясное и четкое осознание, что неправильно я делал, метая кинжалы. Я знал рецепты зелий и те обряды, которые надо провести над ними, чтобы смазанное ими оружие стало опасным для разных видов поднятых из могил существ. Я знал, как каждое из них действует в бою, как разбить стаю зомби, отделяя и упокоивая их по одному. Я знал, какими словами, жестами и усилиями воли оборвать нити, скрепляющие воедино кости ходячего скелета. Я знал, чем и какие узоры нанести на тело, чтобы стать невидимым для вампира. Я знал, как вести себя в бою против познавшего таинства, чтобы он не мог пустить в ход своих чар.

Как жаль, что держаться этим знаниям во мне не больше суток. Потом все начнет постепенно забываться. Руки забудут, как правильно метнуть кинжал из любого положения — и точно в уязвимое место. Названия трав и слова ритуалов сотрутся в памяти. Такие четко представляемые сейчас жесты станут простым рукомашеством без смысла и цели. А жаль, ой как жаль. Много интересных и тайных знаний скопил в себе этот паренек. Действительно, собирал по осколкам, обломкам, крошечкам и крупицам.

«Знание — сила», — говорил Гаэлтан. При этом он всегда добавлял: «Меч тоже сила, особенно против тех, у кого меча нет. Но мало иметь меч — надо еще уметь им пользоваться»…

…Я проснулся, и меня пробил озноб осознания. Наставник спал рядом. Как я был слеп!!! Вот сейчас мы спим в лесу, вдали от моего тихого жилища. И ведь мне это нравится! А сперва меня очень бесили такие ночевки под открытым небом. Сперва я пытался понять лишь, что и как Гаэлтан делает, говорит, а сейчас главный вопрос: «Зачем?» Изначально я хотел перенять лишь знания друида, но сейчас пытаюсь понять, прочувствовать его мотивы, цели, побуждения. Понять — не всегда значит принять. Но я вдруг с особой четкостью осознал, что готов именно принять.

Он спал, мой учитель, спал крепко. Так может спать лишь человек, уверенный, что все идет в точности так, как он задумал. Ах, хитрец-друид. Ты учил меня драться и исподволь вкладывал в своего ученика понимание, ради чего стоит драться, свое, будь оно проклято, понимание. Ты учил меня обращаться со стихиями — и при этом вкладывал любовь к Гармонии. Ты рассказывал мне чудесные истории о людях, которые меняли мир, — и тихонько толкал меня идти по их пути. По Пути служения. Дайх-раб, что может быть хуже? Конечно же ты спишь спокойно. Твой труд почти закончен. Я — это уже почти ты.

Вот только почти победа — это еще не победа. И толку в ней не больше, чем в несбывшемся предсказании…

Твоя наука усвоена…

Дальше я пойду сам, хотя с тобой было бы проще…

Рука легла на рукоять кинжала, воткнутого в землю, дабы, в случае чего, не насторожить врага шелестом извлекаемой из ножен стали, как ты учил…

Вдох, замереть, как ты учил…

Ты никогда не знаешь до конца, на что способен твой враг, потому пусть твои намерения будут скрыты втайне от него так долго, как это возможно. Тогда у него меньше шансов на успешное сопротивление. Бросок с места, без подготовки — до самого последнего момента непонятно, будет этот бросок или нет, как ты учил…

Удар по горлу, слева. Кровь фонтаном. Тот самый удар, от которого почти нет спасения, как ты учил…

Пока противник ошеломлен, кинжал входит в глаз. Обе руки на рукояти, давить, пока острие не упрется в затылочную кость черепа, как ты учил…

А после смерти — слиться с природой. Звери-птицы тоже есть хотят, потому я оставил твой труп не погребенным, как ты учил…

Прощай, аколит Гаэлтан. Ты был очень хорошим учителем. Я никогда учителем не стану: ведь величайшая победа учителя — превзошедший его ученик, как ты учил…

…Да, старый учитель, ты научил меня думать. Научил лучше, чем убитый мной меркурианец, у которого вроде бы логика — одно из основных достоинств. Снаружи хлестал ливень. Его косые струи заштриховали мир, сделав все нечетким, размытым. Во мне бурлила сила, чужая, ворованная, становящаяся моей. Опьянение схлынуло так же быстро, как и пришло. Осталась какая-то нереальная четкость восприятия. Все чувства необычайно обострились. А мысли так и порхали, при этом услужливо подставляя свои хвосты. И я не преминул ухватить одну из них.

На меня началась охота. Я не мог позволить себе роскоши взять первого из подосланных убийц живым. Жаль, но жизнь все-таки дороже. Обыскать. Кинжалы — просто отличные, всего три штуки. Конечно, при его мастерстве зачем брать на дело лишние? Короткий меч. Неплохой клинок, лучше моих старых. Вот и обновка. Амулетов нет. Досадно. Хотя предсказуемо. Ни один уважающий себя плутонец не носит всех амулетов с собой. Я иногда задумывался: а сколько их валяется в забытых тайниках, к которым никогда не вернутся хозяева, встретившие более сильного, более ловкого или более удачливого врага?

Так, что дальше? Такие малолетки не атакуют схронов. Это удел более опытных. Каждому сопляку на Плутоне известно: убежище любого плутонца полно ловушек. По сути, многие из них — настоящие крепости, где хозяин способен достойно встретить целую банду, хорошенько проредить ее ряды и спокойно уйти, когда по-настоящему запахнет жареным. Все это — прописные истины. Следовательно, этого юнца наняли. Нанял кто-то, кто следил за мной, знал, что я прикован к лежанке, мать ушла, а дом охраняет несколько неповоротливых зомби. Вот и послали… Стоп. Но ведь и они должны были предполагать, что мне удастся отбиться, даже в таких проигрышных условиях. Значит, вперед бросили кого не жалко. А настоящие убийцы придут следом. И времени у меня в обрез.

Итак. Через дверь они не полезут — это точно. Эти должны быть настоящими, а не всякой шушерой — все-таки определенная репутация у меня есть. Тени? Сомнительно. В этом плане моя репутация еще определеннее. Я бы на их месте попытался либо выманить противника из логова, либо дождаться, пока сам вылезет. Но тогда и малого вперед пускать не стоило. Значит, настоящие убийцы появятся с минуты на минуту. Духи — плутонцы, делающие упор именно на Тени. Некоторые из них могут вдвоем даже противостоять меркурианцу в его родной стихии. Последний для них становится не то чтобы видимым — скорее, размытым, прозрачным силуэтом. Все же лучше, чем ничего. Да, это — самый вероятный сценарий: трое духов, атака через Тени.

Так хотелось выйти наружу, подставить лицо тугим струям дождя, промокнуть до нитки, смыть с себя память о недавней слабости. Я люблю дождь. Именно наш, плутонский, хотя других-то я и не видел. Но почему-то кажется, что на Луне или Земле дожди не такие, нет в них той дикой страсти, с которой потоки воды хлещут поверхность Плутона. Говорят, над Паучатником дождь не идет никогда. Да это и понятно — ребенок под этим ливнем не выживет. Он, как и все на нашей планете, служит закалке тела и духа. Дождь вполне сравним с наказанием палками, а если град пойдет — так это уже побивание камнями в чистом виде. К счастью, глыбы льда падают не очень кучно. Достаточно ловкий человек вполне может от них уворачиваться. Зато какое пьянящее чувство победы над стихией переполняет тебя при этом.

Нет, выходить под дождь мне сейчас нельзя. Я должен быть сухим — ведь убили меня под крышей…

Я вполне вознагражден. Чувство победы в поединке разумов ничуть не хуже объятий ливня. Их было именно трое, они выскочили из Теней, словно там им пинка хорошего под зад дали. Я прекрасно видел их. Все тот же нехитрый трюк с воздушным зеркалом. Одно висело перед моими глазами, второе — в дальнем углу, где на двух неровностях стены лежал один из моих старых мечей. У всех под одеждой легкие кольчуги. Такая способна остановить метательное оружие, стрелу на излете, но не спасет от выстрела в упор или от хорошего удара клинком. На поясах мечи, а в руках — двойные арбалеты. Везет мне сегодня на хорошее оружие. Все трое припали на колено, оружие смотрит в разные стороны.

Один направил арбалет на вход, возле которого сразу заметил композицию из двух тел. Я лежал на своем несостоявшемся убийце. Острие его меча, пробив мой плащ, выходило из спины (на первый взгляд), очень красноречивая лужа выблеванной мною крови. Выпавший из руки серп-меч отлетел не так далеко, но быстро не дотянуться, и уж пальца на спусковой скобе арбалета точно не опередить. Конечно, при ближайшем рассмотрении халтура станет видна. Но шанса на это самое рассмотрение я им давать не собирался. Память четко зафиксировала положение всех троих. Один все еще целится в меня, двое других обшаривают взглядом поверх арбалетных болтов мое логово.

А вот теперь и мне надо действовать очень быстро. В тот момент, когда один из духов заметил мой меч в углу, держащийся на стене на честном слове, что совсем неестественно, и начал поворачиваться в мою сторону, одновременно уходя в прыжок с перекатом, мое воздушное зеркало исчезло. Легкий ветерок, возникший при этом, заставил меч упасть с громким звоном. Двое других резко развернулись на звук, одновременно разряжая арбалеты. Чужие, ворованные знания бурлили в моей крови. Я извернулся на полу, одновременно метая кинжалы с двух рук. Конечно, сам бы я такого провернуть не смог, зато это было по силам юнцу, расправившемуся с зомби.

Рука все-таки дрогнула. Левый кинжал вошел, куда я его направил: в шею с левой стороны. А вот правый смазался, ударил второго духа в висок рукоятью. Оба осели на пол, роняя арбалеты, в которых еще оставалось по болту. И тут третий мой гость разрядил свое оружие в меня…

…Да, я помню каждый свой разговор с Гаэлтаном на эту тему. Десятки раз за все время обучения я пытался вызнать у него, как же, черт их всех побери, эти трижды проклятые друиды превращаются в зверей. И только один раз я добился хоть какого-то путаного ответа, больше похожего на сказку.

— Учитель, почему ты не хочешь мне этого рассказать?

— Потому что это знание тебе сейчас не нужно, — отвечал он тихо и спокойно, без малейшего признака раздражения, хотя меня на его месте подобная настырность давно взбесила бы. — Обучение этому должно проходить под присмотром. Сам ты не справишься, не стоит и пытаться. Только дров наломаешь, да таких… Словом, ничего эти знания тебе не дадут.

— Но ведь ты сам говорил: «Ищи знания везде, где только можешь. Даже если сейчас они тебе бесполезны, может прийти время, когда они окажутся недостающей частью какой-нибудь головоломки». А теперь ты сам противоречишь всему, чему меня учил. Это умение осваивается так долго? Сколько? Год? Два?

— Нет, сын Хансера. Это происходит очень быстро. Мне хватило дня… Это не обучение, скорее, испытание.

— И ты узнал о том, как это происходит в день испытания? — У меня появилось чувство, что передо мной клубок спутанных ниток, и я наконец-то ухватился за тот кончик, с которого следует начинать его распутывать. Теперь главное — сильно не тянуть, иначе порвешь — и начинай поиски с начала.

— Нет. Я об этом знал где-то с середины своего обучения, — тяжело вздохнул он. — Но я — другое дело. Даже если бы с моим наставником что-то случилось, рядом оставались другие, кто помог бы мне. А на Плутоне я один. И эта планета не самое безопасное место, согласись, — подмигнул он мне, — меня ведь могут убить…

В ответ я рассмеялся:

— Так не бывает: у тебя здесь нет противников, ты сильнее всех. Разве что если кто из Конклава выйдет против тебя, но зачем им это делать?

— Я не знаю ВСЕХ, — именно так, с упором на это слово, сказал он, — кого могу здесь встретить, но, возможно, ты и прав.

Вот за это я его до сих пор уважаю. Конечно, свое мнение надо отстаивать всегда и до последнего, но не свои заблуждения. Кстати, этому великому умению не только слушать, но и СЛЫШАТЬ собеседника научил меня он, друид Гаэлтан. Я до сих пор стараюсь найти рациональное зерно в чужих словах, даже если на первый взгляд слышу полный бред.

— А возможно, это приблизит тебя к пониманию Гармонии, — добавил он. — В любом случае, думаю, плохого ничего не будет.

Я затаил дыхание. Вот оно, сокровенное. Когда Ансельм открывал мне секрет той грани, за которой обычный плутонский дух становится на один уровень с меркурианцем, я был слишком мал, чтобы оценить, какое сокровище пришло ко мне. Но сейчас…

— Итак, во-первых, ты должен понять, какой зверь отражает в большей степени твою душу. Это сделать не так просто. Каждый достигает этого по-своему. Некоторые пытались вывести общие правила, но, честно скажу, получалась ерунда. Единственное общее для всех — это медитация и погружение в себя. Ну а уж в какие формы твой мозг облечет эти поиски — про то узнаешь только ты. Во-вторых, когда узнаешь свой первый тотем, ты должен найти этого зверя. А найдя, победить и впитать в себя его сущность.

— А как это — впитать? — удивился я.

— А вот в этом и состоит настоящее испытание. Про это никто никогда никому не рассказывает. Лично у меня это было так же, как у моего наставника, но это совсем не значит, что у всех так же. Понимаешь?

— Да, учитель, понимаю, — серьезно ответил я. — Каждый человек — уникален. Если ты хотя бы намекнешь мне, как это делал ты, то уже навяжешь мне копирование твоих действий. А ты говорил, что копия всегда хуже оригинала.

— Вот именно. Это — путь назад. А мы, люди, должны идти только вперед, хотя это всегда труднее.

И в этом он был прав. Путь дайх — вперед, через неизведанные дебри. Это чиэр предпочитает идти по торной тропе, повторяя, копируя шаги прошедших до него. Я благодарен тебе, Гаэлтан. И если честно, мне немного жалко, что в день твоей смерти я был еще так мал и глуп. Я не мог беседовать с тобой на равных. Если бы я смог, может быть, сейчас ты был бы моим соратником. Возможно, я убедил бы тебя. Но тогда нож был единственным шансом спасти мою душу. Я не жалею о сделанном, но жалею о твоем уходе.

…У кого может быть нечеловеческая реакция, нечеловеческая скорость и нечеловеческая сила? Ясно, что не у человека. Дух с перепугу выпустил оба болта сразу. А я оттолкнулся от пола, одновременно перевоплощаясь. Плутонские тигры, по мне, самые красивые звери. Раза в полтора больше земных, как говорила мать, белые, с длинными верхними клыками, которые торчат из пасти ладони на три. Один болт пролетел подо мной, второй попал в левую переднюю лапу, пройдя вскользь. Порез глубокий, неприятный, жутко кровоточащий, но совсем не смертельный и даже не опасный.

Дух попытался встать на ноги и обнажить меч. Ничего у него, понятно, не вышло. Я ударил его в грудь передними лапами. Он упал, ударился затылком о край лежанки, и тут клыки, сверкнув ужасными ножами, сомкнулись на его горле. Наверно, я чуть-чуть перестарался. Что-то хрустнуло на зубах, кажется, позвоночник. Я тут же метнулся назад, принимая свой обычный вид. Оглушенный дух медленно приходил в себя. Он встал, потянулся за оброненным арбалетом, и тут я, подскочив, ударил его в нос. Под кулаком хрустнуло. Хорошо. Хорошо стоит — видимо, не через одну драку прошел. Обычно я бы добавил ему в живот, но сейчас не хотелось испытывать, что прочнее — мой кулак или сталь кольчуги. Поэтому — ногой в колено, у него подворачивается нога — и добить ударом в правую скулу.

Так, вроде бы уложил чисто. Проще добить его, но должен же я узнать, кто на меня охотится. В себя он пришел, по мне, слишком быстро. Крепкая голова. Но дурная. Ему бы лежать, не дергаться. А он вновь потянулся к оружию, на сей раз — метательному ножу, который отскочил от его виска и сейчас мирно лежал на полу. Я подождал, пока его пальцы коснутся рукояти, а потом наступил на руку и тем же самым ножом пригвоздил его кисть к полу. Впервые из его горла вырвался хоть какой-то звук — легкий стон. До того все происходило в тишине. Вот теперь все. Дергаться не должен. Не ожидал я такой стойкости и упрямства от духа. Обычно если первый удар не удается, они начинают юлить, изворачиваться, пытаясь спасти свою шкуру.

Теперь уже не спеша я поднял свой серп-меч, осмотрел клинки убитых. Средненькое оружие, хотя нет, пожалуй, выше среднего. То есть потолок для таких, как я, одиночек. Лучше я просто так вряд ли где достану. Взвел один из арбалетов, зарядил двумя болтами, отошел к выходу и навскидку всадил оба в ногу своего пленника. Один пробил лодыжку, второй попал чуть ниже колена. Да, арбалеты гораздо выше среднего. Жалко, что два из трех мне не особо нужны.

Я спокойно собрал все лишнее оружие и уложил туда, где раньше хранился серп-меч. Запас — дело нужное. Схрон конечно же теперь придется бросить в любом случае. Осталось только выяснить, кто за меня взялся — люди Герхарда? Если да, значит, я недооценил старого труса. Пожалуй, из плутонцев моего уровня подготовки в сегодняшней заварушке девять из десяти не выжили бы. При всем разнообразии моих талантов все висело на волоске. Все-таки приятно побеждать.

Я вышел наружу, подставил лицо под удары косых струй дождя. Весь в крови, своей и чужой, порез на руке. Наскоро заговорил кровь. Уж это любой уважающий себя высший должен уметь. Мало приятного — сдохнуть от потери крови, когда рядом не окажется ни одного лекаря. Рану чуть-чуть пощипывало. С моих слов все, наверно, решили, что на Плутоне и звери, и насекомые, и растения, и даже явления природы могут нести только смерть. Ошибаетесь. Здесь у нас все направлено на то, чтобы научить выживанию. Но и нежданная помощь изредка приходит. К примеру, тот же дождь вполне заменит прижигание раны. Хотя на вкус — вода как вода.

Вокруг простиралась пустошь. Лишь на горизонте виднелся лес, нечеткий за пеленой дождя. Стихия прибила к земле невысокую траву. В ясные дни отсюда легко можно разглядеть Город. Мне нравилась эта пустошь. Хороший обзор со всех сторон. А среди трав очень часто попадались лечебные или годящиеся в приправу к еде. И не скажешь с первого взгляда, что весь этот простор усеян землянками, тайными схронами одиночек. Таких не заметишь просто так, и даже тщательный поиск может не дать результата.

Дождь промочил меня до нитки, смыл кровь и липкий пот лучше, чем купание в речке. Все это время я краем глаза следил за своим пленником. Вряд ли он убежит, с пробитой в двух местах ногой он даже не сосредоточится настолько, чтобы скрыться в Тенях. А если и скроется… Проклятье!!! Я настолько привык пользоваться наукой Ансельма, что совсем забыл: Тени для меня закрыты.

В два прыжка я очутился рядом с духом, перевернул его на спину, особо не церемонясь. Он не издал ни звука. Плохо. Похоже, это — дайх. А дайх — волк среди овец. Он, даже умирая, рычит и не унизится до того, чтобы скулить и вымаливать себе пощады. Такого сложно допрашивать — он спокойно перенесет любую боль. Хотя нет, конечно же я преувеличиваю. Не любую. Умеючи можно расколоть каждого. Но этот будет держаться особенно долго. Возможно, так долго, что его явятся спасать. Конечно, сейчас я гораздо сильнее, чем был еще час назад, и все-таки этих троих я переиграл еле-еле — понятно, что те, кого пошлют следом, будут лучше подготовлены.

Хорошо, что у познавших таинства есть другие методы допроса. Я присел над ним на одно колено, взял за подбородок и развернул так, чтобы его глаза смотрели в мои. Сосредоточиться. Так, видимо, с опытом у меня это получается все быстрее и быстрее. Сфера Тьмы. А против меня серая Сфера, гораздо тоньше моей. Сразу видно — защита поставлена интуитивно. Человек не знает, как это делается, — просто он довольно силен духом. Я криво улыбаюсь, и часть моей сферы вытягивается в тонкий клинок, бьет в его защиту. Миг сопротивления — и я проникаю внутрь, тянусь к сердцу. Его глаза наполняются ужасом, а сердце бьется судорожно и часто, словно чувствует, что сейчас чужак стиснет его своей холодной хваткой. Вот так. Чуть сжать. Он хрипит, я ослабляю давление.

— Кто вас послал? — говорю тихо, в том ритме, в котором стучит сейчас в его груди хрупкий комочек плоти.

Он кривится в жуткой гримасе, а я вновь усиливаю свою хватку и повторяю вопрос, старательно следя за совпадением ритмов. По его вискам течет пот. Я знаю, вижу по вооружению, подготовке — их банда не из маленьких. А вожаки всех крупных банд известны каждому одиннадцатилетнему сопляку. Вырвать имя — и я смогу начать свою охоту, совсем как мой отец. Останется только превзойти Хансера в изощренности и жестокости, чтобы вспоминали не его похождения, а мои.

— Кто? Имя!!!

— Хантер, — хрипит он. Внутренним взором я вижу, как лопается с треском его Сфера, как осколки пробивают сердце.

Проклятье!!! Он почувствовал, что не устоит, и сумел убить себя, выплюнув всего одно имя. Хантер. Я слышал о нем впервые. Может, за последнюю пару суток в какой-то банде сменилась власть? Может, Герхарда убили? Но в его окружении я не знал парня по имени Хантер.

Кто? Проклятый дух умер слишком рано. И все-таки он был дайх. И ушел он как дайх. Бессильный победить, он добился того, что его противник почти не получил выгоды от своей победы. Что-то странное было в нем. Что-то знакомое, какой-то привкус… Он почему-то напомнил мне Гаэлтана. Совсем чуть-чуть, даже не намек, а тень намека, но это — то самое совпадение, которое не может быть случайным. Как будто… нет, сам друид ни при чем. Но словно тот, кто обучал Гаэлтана и этого духа… нет, даже не они сами, а несколько поколений учеников, ставших учителями, и где-то в конце эти две цепочки сходятся к одному наставнику.

Город. Единственный город на Плутоне. Зачем ему имя, если он один? И так ни с чем не спутаешь. Меня всегда занимал вопрос: кто его строил? Нет, конечно, способности древних высших были не те, что у теперешних, и все же — все же сомневаюсь, что с помощью магии можно возвести настоящий город. Какую-нибудь имитацию — пожалуйста, с одинаковыми домами, улицами под линейку и так далее и тому подобное. А вот плутонский Город со всем его архитектурным разнообразием, катакомбами, кривыми улочками и широкими проспектами, трущобами, особняками, садами и парками, нынче в основном большинстве заброшенными, — это нужна творческая мысль мастерового, а не мощь сверхчеловеческих способностей.

Вопрос, кто его разрушил, не столь сложен. Разрушил не весь, понятно, но некоторые районы — сплошные руины. Иногда даже можно угадать: здесь поработало особо мощное заклинание, а вот здесь — банальный таран. Где-то бушевало магическое пламя: там даже песок превратился в стекло. Одно ясно — никакой бой одиночек не приведет к подобным разрушениям. Здесь сталкивались если не армии, то серьезные отряды высших.

Хотя… сейчас мне приходит в голову, что раз уж древние были столь могущественны, то, скажем, перенести с Земли на Плутон уже готовый город их сил хватило бы. Впрочем, к чему забивать голову всякой ерундой? Даже найди я ответы на эти вопросы, это не прибавило бы мне сил. Прошлое мертво. А я живу сейчас. Я стою перед Герхардом.

Добиться встречи было непросто. Конечно, главарь одной из самых сильных банд был в панике. Если дать ему время, он успокоится, начнет рассуждать логически и предпримет правильные действия. И меня, несмотря на весь мой маскарад, вспомнят, вычислят, объявят войну… ну а дальше — как пойдет. В любом случае для меня это будет испытание еще то. Кто-то говорил, что одиночка никогда не сможет победить организацию. На Плутоне, конечно, это правило не работает. Любая банда держится на одном: на воле вожака. А вожак — человек. У человека есть голова, которую можно отрубить, сердце, в которое можно всадить арбалетный болт. Тогда наследники, все, кто посчитает себя достойными, сцепятся в борьбе за власть — вот и нет организации. Только провернуть это крайне сложно.

В любом случае опомниться я Герхарду не дал. Время поджимало меня. Схрон, прослуживший нам с матерью убежищем уже и не вспомню сколько лет, пришлось покинуть. Ночью мы пробрались в Город. Три дня, прятались в каких-то руинах. А когда пошел слушок о том, что Герхард покинул свой особняк из-за того, что там завелась какая-то нечисть, стало ясно: время пришло.

Если честно, я не думал, что он сразу ухватится за мое предложение встречи. Записка, привязанная к арбалетному болту, не располагает к доверию. Условия были четкими: при нем должно быть не больше десяти человек. Учитывая возможности его банды, целая армия. Во-первых, богатейший выбор бойцов, во-вторых, выбор снаряжения гораздо обширнее, чем у любого одиночки. При этих условиях десяток — настоящее войско.

Мы с матерью собирались прийти вдвоем. С одной стороны, безрассудно. Десяток опытных головорезов должны с легкостью скрутить нас, если вдруг переговоры пойдут не так, как надо. Но есть и второй момент. Сила сотрясающих Вселенную — в четкости и логичности, в уме. Построить сильное заклинание, создать его образ в голове, определить, как и на какую стихию воздействовать, чтобы получить нужный результат. Сила познавших таинства — в чувствах. Они понятия не имеют, как «оно» работает. Им главное — верить в конечный результат, очень хотеть его достигнуть — и все пойдет само. Те, кто читал книжонку Луи, думаю, помнят, что вытворяла Тайви, когда жизнь ее возлюбленного повисла на волоске. А теперь представьте, насколько глубже и сильнее связь матери с ребенком. Понимаете мой расчет? Если мне будет угрожать опасность, моя мать с легкостью разбросает не то что десяток — сотню высших.

При этом стоит добавить, что выглядела она сейчас моложе меня. Никто на Плутоне не знал, кем я ей прихожусь. Все думали — покровителем. Конечно, любой неплутонец держится за покровителя, коли уж повезло таковым разжиться, но отношения у них почти «хозяин — раб», так что и чувства замешены на ненависти и страхе. Ведь один хозяин всегда лучше, скажем, десятка. Поэтому познавших таинства в бою с их покровителями зачастую сбрасывают со счетов. Под ногами путается, но ничего смертельного сделать не может. Сами понимаете, для меня это еще один козырь в рукаве.

Мы стояли с Герхардом на руинах какого-то замка. Много камня — камня дикого, большие глыбы, такие без магии не обрушишь. Мать держалась чуть позади меня. За спиной Герхарда стояла старуха, совсем седая, но, как и все высшие в преклонных годах, вовсе не дряхлая. Шаманка. Ее звали Вещая. Говорят, именно она подсказала, что Герхарду сделать, чтобы мой отец оставил его в покое. Да и в других случаях спасала его не раз. Хорошо хоть, щедро наделенная даром предвидения, она была обделена остальными дарами. Иначе мои услуги не понадобились бы. Она сама не только расправилась бы с нежитью, но и легко определила, кто ее сотворил.

Остальных девятерых я уже вычислил. Они были рядом, наверняка с арбалетами. Хорошо, что я поддел под одежду одну из захваченных кольчуг. Маленькие арбалеты не так мощны, чтобы пробить ее с большого расстояния, а настоящие, боевые, используют редко. Да, мощны, но громоздки, и в городских стычках это, по сути, оружие одного выстрела.

— Твое лицо кажется мне знакомым, — первым заговорил Герхард.

А он сдал за эти дни. Морщин прибавилось чуть ли не вдвое, поседел, стал белее Вещей. Руки трясутся, а в голосе — вселенская усталость. Лучше бы уж похудел от всех этих волнений, это бы хоть пошло ему на пользу. Старый толстый бывший убийца. Конечно же бывший. Имея столько подручных, самому грязную работу делать необязательно. А навыки — как нож, без употребления ржавеют.

— Миракл, сын Хансера, — поспешил я подкинуть ему ложный след. Он вздрогнул, услышав имя. Вот и хорошо. Пусть лучше ищет в моем лице сходства с отцом, которого Герхард, судя по всему, до сих пор боится, чем с одним из своих людей, не так давно пропавшим.

— Того самого? — уточнил он.

— Ты знаешь другого? — усмехнулся я.

— Да, вы похожи, — кивнул толстяк. Видеть он мог только мое лицо. Я закутался в плащ, чтобы не показывать кольчугу и серп-меч на поясе. — Меня смутил твой бритый череп, — усмехнулся он. — Твой отец предпочитал длинные волосы. Да и посмуглее он был.

— Я позвал тебя не для обсуждения моей родни, — прервал я поток его воспоминаний.

— А для чего?

— А для чего ты пришел? Я не слышал, чтобы у столь уважаемых людей были в привычках встречи с не пойми кем, закинувшим стрелу с письмом. Значит, у тебя есть проблема, с которой ты не можешь справиться сам.

— Но ведь и ты знал, зачем шел, сын опасного даже в смерти? — проскрипела Вещая. — Ты ведь многое от него взял — гораздо больше, чем думаешь. Я не могу предвидеть твоих путей, а это — знак сильной души. Совсем как у него.

— Моя душа и мои предположения — это мое дело, — небрежно ответил я. — Не о них речь. Есть человек, который не может сам справиться с возникшими трудностями и у которого есть то, что надо мне. Почему бы не попробовать обменяться? А, Герхард?

— И что же у меня такого, без чего ты, одиночка, не можешь обойтись? — устало спросил он. — Назови цену твоим услугам.

— Еще не знаю, какова работа, — возразил я. — Боюсь продешевить. У тебя много чего есть…

— Не бойся. Если посчитаешь, что плата слишком мала, можешь или потребовать больше, или отказаться от дела. На цепь тебя никто не сажает.

— Хорошо. Мне нужен пропуск в катакомбы, к наставникам.

— Хм… — Герхард потер свой тройной подбородок дрожащей рукой, бросил взгляд на почти закатившееся за горизонт солнце, на вот уже второй день безоблачное небо. — Наставники… боюсь, вожаки других банд не оценят, если я пущу к ним чужака, одиночку. Сам понимаешь, по традиции банды недолюбливают таких, как ты. Чего скрывать, вы гораздо более живучи, чем любой из нас. Еще и хорошее обучение… Твой отец заставил нас с опаской относиться к хорошо обученным одиночкам.

— Не ты — так кто-нибудь другой, — пожал я плечами. — Банд много. Одиночка и познавшая таинства. Думаешь, такая пара не найдет чем заплатить?

— Познавшая таинства… — Он задумался, крепко задумался. — Бледная. С Темной стороны?

— Да, — только и бросила мать.

— С проклятиями работать приходилось?

— Да.

— С нежитью?

— Да.

— С вампирами?

— В бою встречалась с низшими, сама делать не умею, если ты об этом.

— Неупокоенные духи?

— Ерунда. — Мать презрительно скривилась.

Герхард переглянулся с Вещей. Та сделала какой-то знак рукой. Я напрягся, но это действительно был всего лишь знак, а не начало какого-либо ритуала. Язык жестов. И уж точно не сигнал окружающим нас людям к атаке. Иначе я бы уже был в гуще боя.

— Да, вы действительно ценные союзники, — согласился Герхард.

Он присел на камень. Видимо, ноги устали держать такую тушу. То, что я смотрел на него сверху, главаря нисколько не смущало. Ох, Миракл, расслабился ты, расслабился. Да, старый, да, толстый, да, измученный теми неприятностями, которые я на него свалил. Но от этого он не перестал быть опасным противником. Плутон — не место для слабых. Он пережил резню, устроенную Хансером. После такого всегда идет смена власти — ведь, по сути, он потерпел поражение в войне с одиночкой. Парочка молодых и предприимчивых наверняка в те времена решила, что Герхард уже не тот и пора бы его подвинуть, но он все еще главарь, а значит, его противники кормят червей. Ему хватило сил и ума продержаться очень долго. Это — уже достаточный повод опасаться его.

— А где гарантии, что ты выполнишь свою часть сделки? — с хитрым прищуром взглянул он на меня.

— Даже если не выполню, что ты теряешь? — небрежно спросил я. — Нет работы — нет платы, все остаются при своих. Никто ничего не теряет. Сам понимаешь, оплата такова, что задаток требовать сложно.

— Хорошо. А ты не боишься, что после выполнения работы я пошлю тебя куда подальше? Сам понимаешь, оплата такова, что силой ее не возьмешь.

— Ну… — Я выдал одну из своих кривых усмешек. — В нашей семье неплохие традиции. Мы знаем, что делать с главарями банд, которые переходят нам дорогу.

Он вздрогнул. Он понял — намек был слишком прозрачен. Даже не намек — я прямым текстом сказал: если что пойдет не так, то стану на путь отца. В этот момент мне показалось, что он готов подать своим головорезам знак уничтожить нас. Но нет.

— Ты знаешь, из-за чего началась охота на твоего отца? — устало спросил он.

— Нет, а какая разница?

— О-о-о, Миракл, разница есть. Твой отец проник в катакомбы и убил одного из наставников. Сокрушающего врагов — того самого, который поклялся убить его. Говорят, у них был поединок. Говорят, он как-то сумел обойти чутье марсианина, умение предсказывать действия противника. Говорят… эх, да много чего говорят. И пишут много чего. Но я не припомню, чтобы кому-то еще удавалось подобное, хотя способ известен. И еще… с тех пор катакомбы охраняются в десять раз серьезнее. Даже Хансер, вздумай он вдруг воскреснуть и повторить эту свою выходку, не сможет пройти. Так что… сам понимаешь, единственный способ попасть туда — это договориться о проходе.

— Так это я вроде бы и делаю, — позволил я себе тихо рассмеяться.

— И это правильно. Приятно иметь дело с разумным человеком.

— Тогда, может, к делу перейдем? Слухи — вещь ненадежная.

— Перейдем, перейдем. — Герхард опустил взгляд. — Все совсем не просто. Именно потому я с тобой и разговариваю. Вчера ко мне приходили двое, они тоже взялись за работу. Приступят завтра. Это так, между делом. Как вы между собой разберетесь — мне все равно. Вы их положите, они вас или договоритесь и будете действовать вместе. Мне все равно — пропустить в катакомбы двоих или четверых.

— В катакомбы? — заинтересовался я.

— Да. Они попросили в награду то же, что и ты.

— Понятно. Ближе к делу.

— Мою младшую дочь прокляли, — сказал он, как в воду прыгнул, словно болт арбалетный выпустил.

— Не прокляли, — проворчала Вещая. — Убили и превратили в нежить.

— Молчи ты, старая ведьма, — устало произнес Герхард.

— Прокляли или убили? — вмешалась мать. — Разница немаленькая, сам понимаешь.

Вот теперь он не сдержался, поднял взгляд. Наверно, так он умел смотреть когда-то давно, в далекой молодости, когда только становился вожаком. Я даже вздрогнул.

— Верните мне мою девочку, — прорычал он сквозь зубы. — Верните мне ее!

На миг мне показалось, что Герхард все-таки меня вычислил, специально согласился на встречу, чтобы самому убить. Усилием воли я сумел сохранить невозмутимость, не позволил вздрогнуть ни одному мускулу, не отвел глаз от полного ярости взгляда вожака.

— Сделайте это — и награда будет достойной, — уже спокойнее продолжил он. — Что там катакомбы! Я и все мои люди встанем как один против любого вашего обидчика. Я в жизни творил всякое. Это — Плутон, здесь не место слабости. Но никогда я не поднимал руки на семью моего врага. Если сын или дочь берутся за оружие — это одно, но вот так, в доме, без объявления войны… Я найду этих ублюдков, и они пожалеют, горько пожалеют. Есть тысячи способов заставить человека желать смерти. А вы — вы верните мне мою девочку.

Вещая вроде бы хотела что-то сказать, но передумала, махнула рукой и отвернулась. Герхард вновь опустил взгляд: иссякла ярость. И передо мной опять был тучный старик. Ненадолго его хватило. Мы с матерью переглянулись. Да, у меня даже слов не находилось.

— Я понимаю, почему ты спрашивал, разбираюсь ли я в проклятиях, — задумчиво произнесла мать. — Но к чему были вопросы про нежить?

— Да к тому, что у меня в доме завелась нежить! — Герхард вновь повысил голос. — Бродит везде, кидается на людей. Это были мои люди, а теперь они — ходячие мертвецы! И с ними надо как-то справиться. Они игнорируют любое оружие. Чхают на боевые заклинания. А тот, кого они укусят, со временем сам превращается в их подобие.

Мы с матерью переглянулись. В ее глазах я прочел всего лишь одно слово: «идиот». И предназначалось это слово явно мне. Теперь все становилось на свои места. Конечно, я должен был терять силы. Укус Эльзы превращал жертву в подобного ей ходячего мертвеца. А чтобы осуществлять такое превращение, она тянула силы из меня. Неуязвимость их тоже обеспечивалась мною. По сути, мне очень повезло. Связь прервалась, когда я выпил живой крови, — ведь в тот момент, когда чужая сила сливается с твоей собственной, в Мире Видений ты словно бы становишься другой сущностью, и все старые связи рвутся. Мне действительно повезло, иначе сейчас я бы и пальцем пошевелить не мог. Медленно умирал бы, оживляя новых и новых зомби. Вернись люди Герхарда сейчас в его дом — они заметили бы, что зомби хоть и по-прежнему невообразимо опасны, но вполне уязвимы.

А с другой стороны, чего она от меня хотела? Я — всего лишь плутонец, обученный некоторым приемам познавших таинства. Глупо требовать от меня ювелирной работы.

— Понятно, — задумчиво проговорила мать. — Я даже затрудняюсь сказать, что это за твари. Обычным ходячим мертвецам, которых называют «зомби», хотя к настоящим зомби они не имеют никакого отношения, несвойственно превращать жертву в себе подобного. С другой стороны, и из вампиров на это способны немногие, но вампиры боятся солнца…

— Эти твари не боятся солнца, — проскрипела Вещая. — Серебром мы их не проверяли. Они не утратили боевой сноровки, а неуязвимость сделала их страшными противниками. Мы хотели попробовать огонь, но горят они не очень хорошо. А плеснуть чем-нибудь горючим не решились — так и дом спалить недолго.

— Чем дальше, тем интереснее, — буркнул я. — Но прежде чем ударить по рукам, у меня еще один вопрос.

— Спрашивай, — кивнул Герхард.

— Если окажется, что прав не ты, а Вещая и твоя дочь уже мертва? Сам знаешь, воскрешать в этом мире еще никто не научился. Я не собираюсь гибнуть в твоем доме, пытаясь сотворить невозможное.

— Если вдруг так произойдет, — он словно бы подавился словами, голос сорвался, но тут же вновь стал твердым, — если твоя напарница определит, что это — не проклятие и моя предсказательница не ошиблась, тогда очисть мое жилище. И ты получишь свой проход в катакомбы.

Я прекрасно понимал, чего ему стоили эти слова, и все же уточнил:

— Ни о какой дружбе и помощи в этом случае речь, понятно, идти не может.

— Ты догадлив, — саркастически усмехнулся Герхард. — Очистка дома от нечисти — работа мусорщика.

— Тогда до завтра, — кивнул я.

— До завтра.

Надо было, наверно, поспать, но мне не спалось. В последнее время, стоило сомкнуть глаза, я проваливался в Мир Видений. И каждый раз одно и то же: размытая тень, имитация атаки… Он отступал, не нанеся удара. И это было еще хуже. Я пытался сопротивляться — он в корне пресекал эти попытки, но каждый раз отступал, не причиняя мне вреда. Словно пробовал на прочность, убеждался, что даже с друидским клинком я ему не ровня, и прекращал атаку, садился и просто сверлил меня своим пылающим взглядом. Кто он? Или она? И что ему от меня надо? Для себя я окрестил его «Дух Теней». Почему? Он нанес первый удар в тот же день, когда Тени закрылись для меня. Не знаю, связан ли он с этим… да и какая разница?

Мы стояли у ворот особняка задолго до рассвета. Во-первых, хотелось опередить конкурентов. Если поторопиться, можно сделать дело, а потом устроить засаду на тех двоих, что придут. Не люблю, когда кто-то становится у меня на пути. Да и меньше народу в Городе — легче дышать.

Вот странно, сейчас пытаюсь вспомнить, как выбирался отсюда, — ничего не выходит. А ведь тогда думал: все нормально, так и должно быть, просто много сил потерял.

Мать стояла, опираясь на посох. Она, как и я, была в легкой кольчужке, на поясе висел один из трофейных мечей. Не сказать чтобы она очень уж хорошо владела этим оружием — средненько. Плутон — он хороший учитель. Большинство познавших таинства вообще не знают, с какой стороны за клинок браться. Есть боевые сотрясающие Вселенную. Они сносно владеют оружием, ведь сама специфика их магии — преобразование физической силы в магическую в отличие от небоевых, так что хочешь не хочешь, а оружие осваивать приходится — это очень помогает и в колдовстве. Но никто не слышал о боевых познавших таинства.

— Входим, — тихо сказал я. — Держись чуть позади меня. Работа — плевая, но есть шанс, что наши конкуренты уже там. Сделай так, чтобы они могли подойти ко мне только по одному, — остальное на мне.

Она молча кивнула. Обычно мы так и действовали. Ничего нового. Я двинулся вперед, ступая бесшумно. Не стоит пренебрегать такими предосторожностями. Двери. Одной створки нет вообще, вторая висит на одной петле. Я быстро юркнул внутрь, стараясь держаться в тени. Ага, а вот и недостающая створка. Из-под нее виднеются человеческие руки и ноги, уже чуть-чуть тронутые тлением. Мы с матерью переглянулись. Все и так понятно. Кто-то, не понаслышке знакомый с магией, не просто вынес дверь, а буквально расплющил ею одного из ходячих трупов. И мне в голову приходил лишь один вариант: конкуренты. Загадочная парочка, подрядившаяся сделать нашу работу.

Шум со стороны лестницы наверх. Я быстро поднял взгляд. К нам спускалось то, что когда-то было человеком. Мать протянула в его сторону руку и резко сжала кулак. Я почувствовал легкий укол боли, а зомби осел прямо на ступеньки. Мать бросила в мою сторону очередной гневный взгляд и одними губами произнесла:

— Идиот.

Сложно с ней не согласиться. Я чувствовал, как внутри дома восстанавливаются связи с творениями моих чар. Отсюда и болезненный укол, когда мать уничтожила одно из них, но был в этом и положительный момент. Теперь я всех их чувствовал. Да, всех, семерых. Трое на первом этаже, четверо, включая Эльзу, на втором. Они тоже почуяли меня, но для них я был источником силы. Все семеро жадно присосались ко мне. Проклятье!!! Все четверо вели бой. Я чуть не вскрикнул от боли. Еще один неживой стал окончательно мертвым, при этом он хорошенько черпнул из меня, пытаясь выставить магический щит. Но то, что в него ударило, оказалось гораздо сильнее.

Я поднял один палец, а затем указал на внутренние помещения первого этажа и провел ребром ладони по горлу. Мать кивнула. Картина прорисовывалась все четче и четче. Дом я изучил хорошо. Похоже, двое живых вошли, сметя ненадежную защиту в виде одного зомби, начали обследовать первый этаж, дошли до второй лестницы, которая вела наверх из кухни, там напоролись на серьезное сопротивление. Один остался прикрывать, а его напарник бросился наверх. То ли заметил саму Эльзу, то ли знал, где искать ее комнаты. В любом случае, если у них хватит сил расправиться с ходячими трупами, — их тем более надо убить до того, как они покинут дом. Иначе я лишусь права требовать награды.

По моим прикидкам, зомби в доме должно быть штук на десять больше. Следовательно, недостающих уложили эти двое. А учитывая то, что твари мало чем уступали живым противникам, да еще и игнорировали многие способы физического и магического воздействия, сей факт внушал уважение к нашим конкурентам.

Мы бросились к кухне, продолжая двигаться бесшумно. Внезапная атака — лучшая атака, а Тени мне все еще недоступны. Еще два укола боли. Я еле сдержался, чтобы не вскрикнуть и не сбиться с шага. Еще два маячка в виде моих творений перестали существовать. И оба — на первом этаже. Но это уже не столь важно. Я влетел на кухню, буквально стелясь над полом, тут же юркнул за перевернутый стол. Да, побоище здесь вышло знатное. Тел я считать не стал. Их было много — что толку от знания точного числа? И так ясно: напоролись мы на кого-то серьезного, уложившего всю эту уйму неупокоенных.

Наверху кто-то применил особо сильное защитное заклятие. Похоже, дверь запечатали. Видимо, второму приходится туго, он отступает. Ничего, Эльзу дверь надолго не остановит. Сейчас у этой мертвой сучки просто океан силы, бери — не хочу. Самое время ударить по живому. Я выглянул из-за стола.

Он стоял боком ко мне — высокий широкоплечий мужчина. Одет во все белое: легкие полотняные штаны, мягкие сапоги без каблуков, белая рубаха, свободные рукава на запястьях туго стянуты, чтобы не мешали в бою. Поверх рубахи белая же туника без рукавов, почти до колен, с капюшоном, который скрывает верхнюю половину лица. Удивительно, как он видит? Ткань плотная, хоть и белая. И еще — почему такая снежная белизна одежд? Он же только что из боя, и ни одного пятнышка. Ох не понравился мне этот противник.

Туника подпоясана алым поясом, а на поясе — нож в ножнах. Но это — не оружие. Даже при всем желании этой миниатюрной поделкой можно только хлеб или мясо нарезать. Сразу видно: лезвие короткое, тонкое, рукоять без гарды, то есть никакого упора для колющего удара. Он опирался на простой шест чуть больше роста хозяина. Да, метра два, не больше. Это — не оружие. Но и не магический инструмент, я-то чувствовал.

Все эти наблюдения уложились секунд в десять. В это время в руках моих возник арбалет (опять же спасибо давешним убийцам, вооружили они меня отлично). Против зомби это оружие бесполезно, а против живых — в самый раз. Белый, как я для себя назвал этого, с шестом, как раз направился к лестнице — наверно, тоже почувствовал, что напарник не справляется. При этом он подставил мне спину. Отличная мишень. Белые одежды хорошо видны в полумраке — наверно, только слепой промахнется. Я поднялся бесшумно, не спеша прицелился, задержал дыхание и плавно надавил на спусковую скобу. Раз и два, почти слитно. Болты в таком случае летят в одну точку один за другим. Так стрелять научил меня Ансельм. Как он говорил, если стреляешь в спину марсианину, он успеет отбить клинком один болт, но развернуть меч, чтобы отбить второй, не помогут даже его рефлексы, следовательно, он вынужден отбивать его вторым клинком, и в это время у напарника появляется возможность ударить его из Теней. Он настолько долго вбивал в меня эту науку, что теперь из двойных арбалетов я стреляю только так. Правда, есть другие способы уйти: увернуться в сторону, упасть на землю, но это в любом случае ухудшает положение противника, делает его более уязвимым.

Белый успел. Я не знаю, как он почувствовал мою атаку, — я был уверен, что не издал ни звука, только дважды звякнула тетива, но без этого уже никак. Он развернулся. Шест на миг превратился в сплошное колесо. Болты, жалобно звякнув, улетели в сторону. Он отбил, не видя выстрела, не видя самих болтов, ничего, разорви его черти, не видя. Теперь он стоял ко мне боком, приняв боевую стойку и опустив конец шеста почти к самому полу.

Мать что-то запела очень низким голосом, направив в Белого свой посох. Монотонная мелодия с рваным ритмом. Белый выставил ладонь левой руки ей навстречу. Мать вдруг сбилась с ритма, отшатнулась. И тут атаковал я. Атаковал в длинном прыжке, перекидываясь в тигра уже в полете. Что-то подсказывало мне, что с мечом против этого противника лучше не выходить. Он успел перехватить шест двумя руками и сунуть мне в пасть на вытянутых руках. Мы оба упали, я — сверху, но он каким-то образом смягчил падение. Я сомкнул челюсти: плутонскому тигру эта деревяшка — на один зуб. Но вместо брызга щепок из раздробленной рукояти — боль и чувство, что мне подсунули прут из закаленной стали. Я попытался выпустить когти и разорвать ему грудь, но тут сам получил сильнейший удар в бок. Меня отбросило. Короткий яростный рык надо мной, оскаленная морда пантеры, блеск клыков — и бросок, нацеленный мне в горло…

Мы подобрали ее весной. Недалеко от выхода из Паучатника это было. Там еще руины какой-то крепости. Тоже, кстати, странные. Крепость совсем целая, только ворота сгнили. Признаков штурма не видно, никто ее магией не рушил. Только скелеты во дворе. Много скелетов. Есть и откровенно детские, есть взрослые — самый широкий выбор. На любой вкус. И кто знает, что там произошло. Паучатник окружают неприступные горы, выход один — в лесистую долину, а уж на выходе из этой долины и стоит крепость. То есть ее никак не минуешь.

Известно, что где нет людей, там заводится всякая дрянь. Обычно дети из Паучатника идут отрядами и через ту мерзопакость, что завелась в крепости, пробиваются легко. А эта одна пошла. Маленькая, худющая, но жилистая, все предплечья в шрамах, а в кулачке зажат обломок ножа. Щеки запали, зеленые глазищи на пол-лица. Даже не совсем зеленые, а какие-то желтоватые в придачу. Черные, прямые волосы спутаны, на виске видна запекшаяся кровь. Одежда разодрана, сквозь дыры проглядывают свежие царапины. Четыре параллельные — видимо, удар лапы какого-то хищника. Я тогда еще не очень в этом разбирался. Мое обучение у Гаэлтана только начиналось.

Ее глазенки сразу сузились, она вся подобралась, готовая к прыжку. Вот ведь малявка! Сама еле дышит, но готова драться. На шее амулет, совсем новенький. Получить такой — мечта каждого, но до четырнадцати лет взрослые плутонцы не трогают малолеток. Это — закон, один из немногих, нарушение которого всегда карается. Часто их даже берут в обучение. Это — не закон, а обычай. Кто-то выучил тебя — верни долг. А с другой стороны, не так уж плохо иметь младшего товарища, который обязан тебе всем. Все-таки благодарность и Плутону не чужда.

К несчастью малявки, мне было всего одиннадцать, следовательно, я мог спокойно убить ее. Опять же к ее несчастью, в этот поход меня повела мать, а не Гаэлтан с его принципом: не убивать без крайней нужды. И все-таки она мне понравилась. Не как женщина — в одиннадцать об этом думать еще рано, — да и какая из нее женщина? Курам на смех. Дух ее мне понравился. Вышла в большой мир одна. В бою сломалось оружие, но ей удалось победить какого-то хищника. Не удалось бы — не выбралась бы. Бегать от плутонских зверей бесполезно. И сейчас она готовилась к драке, хотя противников двое, оба старше нее, оба сытые, хорошо одетые. А сама-то замерзает. Хоть и весна, а снег еще не сошел. А вон на снегу ее кровавые следы.

— Эй, иди сюда, — позвал я.

— Чего надо? — недружелюбно отозвалась она. Голосок хриплый, простуженный.

— Боишься? — Я презрительно скривился.

— Опасаюсь, — буркнула она в ответ. — Черт его знает, чего тебе надо.

Тут она права. Я и сам не знал, чего хочу. Мать стояла в стороне, не вмешивалась. После того как я зарезал Ансельма, она вообще вела себя так, словно из нас двоих я главный. Таков был обычай ее домена: мальчик, убивший человека, считался мужчиной, а мужчина всегда старше женщины. А может, таким образом уже тогда она приучала меня самостоятельно принимать решения и отвечать за них.

— А чего меня опасаться? Хотел бы убить — убил бы. — Я распахнул плащ, показывая ей короткий меч, бывшее оружие Ансельма. Она на миг задумалась, но все же встала и подошла. При этом она заметно хромала, а на левой ноге я заметил еще четыре кровавые полосы.

— Меня Миракл зовут, а тебя? — спросил я.

— Гюрза, — ответила она.

— И кто ж тебя так назвал? — Я рассмеялся. В последнее время это женское имя звучало все чаще. Вот ведь люди, не могут без кумиров. У мужчин хоть хватало совести не называть себя Хансером через одного.

— Я назвала, — насупилась она.

— Ты хочешь быть как Гюрза?

— Я хочу быть лучше нее.

— Тогда и имя ее брать не стоит. Ты знаешь, на кого похожа?

— На кого? — Она бросила на меня хмурый взгляд.

— На пантеру. Только маленькую. Это такая большая черная кошка, сильная и ловкая. Ты кошек видела?

— Видела.

— Хочешь быть моей сестрой?..

Гораздо позже я понял, что мной двигало. Я ведь, по сути, был еще ребенком. А детям хочется играть со сверстниками. Она была похожа на меня. Я почувствовал это. Уроки матери не прошли даром.

— А это как? — спросила она.

— Ну-у мы будем вместе жить, помогать друг другу, вместе учиться. Если кто-то нападет на тебя, я заступлюсь. А моя мать будет твоей матерью.

— А что такое «мать»? — спросила она.

Ну как объяснить слепому, чем красное отличается от зеленого?

— Мать — это мать, — недовольно проворчал я и показал: вот, она. — Так хочешь или нет?

— Хочу, — выпалила девчонка. Она ведь тоже, хоть и прошла Паучатник, была еще ребенком. Может, ей это казалось новой игрой. Тогда я не знал, а потом не спрашивал.

— Значит, теперь я — твой брат Миракл, а ты — моя сестра Пантера. — Я улыбался, я был рад. И она в ответ неумело улыбнулась. Это оказалось больше похоже на оскал. И мне подумалось: она действительно как маленькая пантера. — Вот и замечательно. А когда мы вырастем, то убьем пантеру, а ты будешь носить ее шкуру. Хочешь?

— Хочу, — уже смело заявила она.

— На. — Я снял с себя плащ и набросил ей на плечи. — А то совсем замерзнешь.

— Зачем? Ты разве должен его мне давать?

— Конечно, должен! Я же твой брат. Если тебе плохо, я помогаю тебе, а если мне будет плохо, ты поможешь мне. Весь мир против нас, а вдвоем мы гораздо сильнее.

— Мне это нравится, — кивнула она. Глазенки заблестели.

— На, поешь, — мать протянула ей кусок солонины и с какой-то ледяной улыбкой добавила: — Дочка.

Девчушка уже не отказывалась, впилась зубами в мясо как голодный зверек.

Она действительно стала хорошей сестрой и настоящей дочерью моей матери. Я в ней не ошибся. Сейчас, повидав разных людей, я понимал, как мне с ней повезло. Маленький человечек, голодный, замерзающий, но не сломленный, на волосок от смерти. Сокровище, на которое я наткнулся случайно и которого никто, кроме маленького Миракла, не оценил бы по достоинству. Она любила меня, искренне и беззаветно. Мы оказались неплохой парой. Пантера безоговорочно признавала мое верховенство, беспрекословно подчинялась. Но была в ее характере такая черта, что, если уж что-то втемяшится в голову, спорить и приказывать бесполезно. К счастью, такие вспышки случались редко. Но одной из них стало желание уйти, пожить какое-то время одной, испытать на прочность свои способности. Я не смог убедить ее остаться, хоть уговаривал, кричал, ругался, просил. Она действительно стала мне дорога. Я не представлял жизни без Пантеры, но она не сдалась. Мы расстались, когда ей было восемнадцать. И с тех пор я о ней ничего не слышал.

…Я ударил задними лапами, выпуская когти. Когда кошка на спине, ее еще попробуй возьми. А что есть тигр, как не большая кошка? Вот только мой противник тоже был большой кошкой. Он извернулся в прыжке так, чтобы миновать мои лапы, и тут же отпрянул назад, меняя облик. Девчонка в шкуре пантеры. Череп зверя прикрывает голову вместо шлема, передние лапы свисают на грудь. Это, конечно, не знаменитый медвежий плащ Орсо, а скорее для красоты. Я это знаю, потому что помогал его делать.

— Дура, — проворчал я, вставая уже в человеческом обличье.

— Братишка! — Она бросилась ко мне и повисла на шее. Белый все еще стоял с шестом наготове. Он, конечно, не дурак — понял, что взаимное истребление откладывается. Но все еще не понимал, как себя вести.

— Грешник, это свои, — успокоила его Пантера. — Это мой брат и моя мама.

Мать вышла из полумрака у стены, куда ее отбросил Белый. Хм, Грешник. Интересное прозвище. Мы на Плутоне все на праведников не особо тянем. Что же надо было натворить, чтобы заслужить имя Грешник?

— Мамочка, — вскрикнула Пантера, бросаясь к нашей матери. — Мамочка, родная.

Мать обняла ее, на губах играла теплая улыбка. Все-таки я был для нее прежде всего орудием, которое любовно закаляют и оттачивают. Пантера же стала именно ребенком, на которого принято изливать родительскую любовь. Всех троих такое положение дел вполне устраивало.

— Чему я тебя учила? — недовольно проворчала мать, отвешивая Пантере легкий подзатыльник. — Их наверху всего лишь четверо. Что за дилетантство? Уж тебе-то пяти минут должно было хватить.

— Мам, это не проклятие, — ответила она, нахмурившись. — Ее в неживую превратили и в какую-то странную.

— Знаю. — Мать неодобрительно покосилась на меня. — Есть тут один умелец. Тоже все, чему я учила, мимо ушей пропустил. Ну ладно — он, а ты? То, что это не проклятие, ты-то должна была определить за три удара сердца. А потом — элементарное упокоение.

— Мам, они сильные, — ответила Пантера. — И умные. Они поняли, что я собираюсь сделать, и атаковали все разом. Я просто не могла сосредоточиться. Они неплохие бойцы. Еще хорошо, что я в коридор успела отступить: там они могли нападать не больше чем по двое.

— Ладно, — сказал Грешник. — Вы, я смотрю, давно не виделись, вам есть что обсудить. Пойду я доделаю работу пока.

Голос ровный, абсолютно без эмоций. Вроде бы не очень хриплый, но все равно сразу возникла ассоциация с вороньим карканьем. И еще мне вдруг стало радостно, что здесь Пантера. И даже не потому, что я давно не видел сестру, а потому, что теперь нет необходимости драться с этим Белым Грешником.

— Грешник, подожди, все пойдем. Четыре на четыре — мы их быстро…

— Смысл? — перебил он и, закинув свой странный шест на плечо, направился к лестнице, словно считая, что уже все сказал и добавить к разговору нечего. Я двинулся было за ним, но Пантера перехватила меня за руку и отрицательно покачала головой. Когда Грешник скрылся наверху, она сказала тихо:

— Если он говорит, что сам, значит, сам.

— Кто он? — спросила мать. — Шаман или колдун? Я так и не поняла.

— Не знаю. — Сестра как-то разом поникла. — Иногда он похож на одного, иногда на другого, а иногда вообще на рубаку.

— А на духа не похож? — съязвил я.

— Не знаю, — повторила она, не принимая моего шутливого тона. — Иногда он ныряет в Тени, как настоящий дух. А иногда атакует из них так, что у противника просто нет шансов. Но за все время, что мы вместе, а это — года полтора, я ни разу не видела, чтобы он убивал. Он может оглушить противника, мастерски пройтись по болевым точкам так, что враг оставляет любую мысль о сопротивлении, может взять в такой захват, что мне или тебе не снилось. А вот убить… и меня всегда, когда может, останавливает.

Мы с матерью переглянулись. Все это было настолько знакомо, что впору поверить в воскрешение Гаэлтана. Хотя нет, эту мысль я сразу отбросил. Гаэлтан — не одиночка, он аколит Круга друидов. Значит, получается, и Грешник — друид? Нет. И эту мысль пришлось отбросить. Друиды не убивают без крайней нужды, но, судя по тому, что рассказала Пантера, этот и в крайней нужде не убивал. Не убивал вообще.

Три укола боли. Три звука падающих тел. Практически одновременно.

— Где ты его откопала? — недовольно спросила мать. — Он похож на описания тех, кого на Луне называют демонами.

— Это не я его, это он меня откопал. Можно сказать, спас. Долго рассказывать, неприятная история. Но с тех пор мы путешествуем вместе.

— Сколько раз тебе говорила: никогда не иди на союз с тем, кто сильнее! Такой союз обернется рабством.

— Мам, все совсем не так. Он заботится обо мне, помогает — и ничего не требует взамен.

— Совсем ничего? — не поверил я. — Ты — красивая женщина…

— Мы не спим с ним, если ты об этом, — перебила Пантера. В голосе ее послышались нотки раздражения.

— Может… — Я положил руку на рукоять серпа-меча.

— И думать не смей! — вскрикнула сестра. — Говорю тебе, остолопу: я с ним добровольно! Это не клятва на крови и вообще не клятва. Он — мой друг, он — со мной!

— Ну если друг — тогда все ясно. — Мать спокойно кивнула. — Миракл, он будет неплохим союзником.

— Хорошо, — кивнул я. — Если ты, сестра, за него ручаешься, тогда не вижу смысла продолжать разговор.

— Конечно, ручаюсь.

— Эй, что делать с этим? — сверху послышался голос Грешника. Он спускался по лестнице. Перед ним, чуть нагнувшись вперед, шла Эльза. Шест Грешника был пропущен у нее под руками за спиной. Он удерживал неживую одной рукой.

Да, за те дни, что мы не виделись, красавица сдала, и серьезно. Следов разложения, правда, не было, но лицо неестественно белое, и красные глаза на нем выделялись особенно отчетливо. Мать спокойно подошла к ней и положила руку на лоб. Мгновенная боль и странное чувство, что внутри что-то порвалось. Я еле сдержался, чтобы не вскрикнуть и не изменить выражения лица. Грешник высвободил свой шест, и теперь уже окончательно мертвая девушка упала. Мать отодвинулась в сторону. Труп скатился по лестнице. Работа была выполнена.

Все прошло как по маслу. Даже лучше — ведь делать-то ничего не пришлось. Грешник все сделал. Мало того, ко мне вернулась способность уходить в Тени. Все настолько хорошо, что впору задуматься, чего же я не заметил. Ну не верю я в бескорыстные подарки судьбы. Грешник. Я чувствовал исходящую от него опасность. Это явно был не обычный, средний плутонец. И меж тем все-таки плутонец. Странный, ни на кого не похожий. Он явно прошел Паучатник — этих я всегда умел выделять из общей массы. Он явно дайх, здесь и сомнений быть не могло. В нем чувствовалась просто чудовищная духовная сила. Мне о такой оставалось лишь мечтать. Достаточно просто краем глаза заглянуть в Мир Видений, чтобы понять. При этом я не мог определить цвета. Если я маскировался под серого, то он, видимо, не считал нужным от кого-то что-то скрывать. Но все равно невозможно было ничего разобрать в его сущности.

Да и оружие, одежда. По вполне понятным причинам все плутонцы предпочитают неброские тона. Преобладают черный и серый. Этот же щеголял во всем белом, причем снежно-белом. Казалось, грязь не липла к его одежде. Ни одного пятнышка. Оружие. Нет, я не спорю, шестом тоже можно прикончить человека одним ударом, если знать куда бить. Но ведь удобнее это делать чем-нибудь более острым или увесистым. Мы, плутонцы, всегда предпочитали клинки, причем даже рубаки, ребята, ориентированные на бой лицом к лицу, редко, крайне редко вооружались двуручниками. Во-первых, хорошей стали на Плутоне не так уж и много, и тратить ее так неразумно… А из плохой, сами понимаете, мечи придется менять чуть ли не после каждого боя. Останавливались обычно на одноручных длинных клинках. Остальные предпочитали вариации на тему сабель, палашей, коротких мечей, кинжалов всевозможных видов. Даже топоры и дубинки были не в чести. Шест — это вообще как из какого-то другого мира. Ну и всякая полезная в бою мелочь, которой начинена одежда любого плутонца. У Грешника не было ничего метательного, ничего, чем можно перерезать горло, ничего, хотя бы отдаленно похожего на стилет.

Конечно, в любом деле неожиданный поворот — это хорошо, очень учит не расслабляться раньше времени. Мы говорили с Герхардом. Я и разговора-то не запомнил. Слишком уж главарь на Грешника косился. А тот спокойно стоял в стороне, опираясь на свой шест. И мне вдруг подумалось, что нанял нас Герхард совсем не для чистки дома. Старый, опытный, многое повидавший плутонец тоже чувствовал исходящую от него опасность. Может, потому и пустил Пантеру в дом раньше, чтобы, когда мы придем, первая пара уже была завязана боем, чтобы мы избавили его от непонятного наемника. А ведь так чуть не случилось. Было ли у Белого что противопоставить мне в облике тигра? Несмотря на всю мощь звериного воплощения, думаю, было. Просто скрутил бы, как ту же Эльзу, и порвал пасть.

Конечно, наниматель был не очень доволен. Хотя и зол не был — скорее, измученный треволнениями последних дней старик. К тому же насмерть перепуганный. Он поспешил спровадить нас подальше от себя, дав каждому по медной пластинке, служащей пропуском в катакомбы.

Грешник, Грешник… А тебе-то это зачем? Что сможет добавить самый лучший наставник к тому, на что ты уже способен? Ты сделал всю работу, а награда достается мне с сестрой. Так тоже не бывает. Каждый ищет свою выгоду, так в чем же твоя?

Тер, как я иногда для краткости называл Пантеру, была одним из тех немногих людей, кому можно доверять. Сестренка. В детстве мы даже кровь смешали. Это, конечно, не было ритуалом в полной мере, скорее, символ, но тогда нам эта игра очень понравилась. Тер верит этому Белому Грешнику. А я — нет. Я ведь даже лица его полностью не видел, в глаза не смотрел. И тут мне вдруг пришла в голову мысль: я не очень-то и жажду посмотреть в его глаза. Страх? Нет, не то. Опасение какое-то. Это как чувствовать жар от очага — вряд ли кто захочет после этого сунуть руку в сам очаг.

Кто же ты? Ты не скрываешь своих способностей, что я бы вполне понял, но и не демонстрируешь их, дабы показать превосходство. Ты словно бы равнодушен к тому, за что большая часть плутонцев отдала бы полжизни. Кто выучил тебя всему этому — тому мизеру, который я видел, и той бездне, о которой только догадываюсь?

Тер, вся соль в ней. Да, тогда мне вновь подумалось: на каком же поводке сестра его держит? С другой стороны, пока это не имеет значения. Грешник — мой союзник, и это уже хорошо, это — зацепка. Думаю, со временем я смогу его понять и взять в оборот, накинуть на шею другой поводок. Хоть у женщин для этого гораздо больше возможностей. Может, пусть мать испробует на нем свои чары?

Подумал — и покрылся холодным потом. Вспомнился Гаэлтан. Грешник по манере поведения очень напоминал его. Да и движения в бою… Трое убийц — духов… Неужели они связаны? Не может же быть совпадением то, что за последние четыре дня я уже дважды встретил людей, напомнивших мне о Гаэлтане!

Катакомбы. Вот уж действительно их не с чем сравнить. Они мало похожи на пещеры, в которых мне доводилось бывать. Хоть некоторые и называют их рукотворными пещерами. Скорее, галереи какого-нибудь замка, только совсем без окон. Кое-где стены из дикого камня, иногда — кирпичные, а иногда — просто земляные. Идешь и удивляешься, как старый лаз до сих пор не обрушился. Кто их строил? Может быть, те же зодчие, что создали Город? А может быть, в старые времена сами плутонцы прорыли всю эту сеть крысиных ходов, подземных складов, водопроводов и жилых помещений.

Наметанный глаз сразу подмечал места, где удобно держать оборону, резервуары воды, предназначенные для того, чтобы утопить противника, если тот прорвется в тоннели, ловушки, пока неактивные. Может быть, плутонцы создали все это перед Войной Планет, когда все высшие ополчились против Плутона? Кто его знает.

От греха подальше, мы спустились в катакомбы на территории другой банды, самой мелкой в Городе. Не хотелось лишний раз встречаться с ребятами Герхарда. Он ведь мог оправиться от удара и начать думать, искать. Зачем зря рисковать? Наши пластинки долго и придирчиво рассматривали. Так же долго рассматривали нас. Наверно, прикидывали наши возможности в бою. И все-таки решили не связываться. Уж очень разношерстная компания — от таких никогда не знаешь, чего ждать.

Катакомбы зарывались в землю под Городом на много ярусов. А наставники жили где-то в самом их сердце. Вела нас Тер. Я, если честно, не знал, куда идти, в отличие от нее. Сначала были выложенные камнем стены, потом мы прошли земляные, при этом все спускаясь. Часа через два я спросил:

— Далеко еще?

— Нет, уже рядом, — ответила она. — Если бы входили с территории Хирото, за полчаса дошли бы.

— С Хирото предпочитаю не связываться, — проворчал я. — У них весьма специфическая банда.

— Да, традиции, — согласилась она.

— Какие? — Я мало знал об этих ребятах.

— Это Грешник лучше знает.

— Древние традиции, — прозвучал скрипучий голос Белого. — Традиции японских ниндзя. Они серьезнее любой банды в Городе. Кроме разве что… впрочем, это не имеет значения.

— Ударь в голову — любая банда распадется, — возразил я. — Это было доказано задолго до меня.

— Ты знаешь, как погиб предшественник Хирото, Йоритомо?

— Нет.

— Его убил Хансер. И заметь, в банде… хотя не стоит их бандой называть, это, скорее, клан… Так вот войны за власть не было. Дзенином стал Хирото.

— Кем?

— Так они называют своего вожака. Кстати, говорят, еще один клан скрывается где-то в горах. Опять же, по непроверенным данным, Хансер был у них, и только их наука позволила ему сражаться с Йоритомо на равных. Хотя мне кажется, совсем в других горах затачивал он свое мастерство.

Некоторое время мы шли молча.

— Ты неплохо здесь ориентируешься, Тер, — сказал я.

— Я всего лишь знаю дорогу к наставникам с территории трех банд, — ответила она. — Сама здесь, понятно, не была, но путь мне описали очень подробно.

— Кто, интересно? Насколько я знаю, такими сведениями просто так не делятся.

— Был один. — Она нахмурилась. — Он же мне и подсказал, к какому наставнику идти.

— Кто такой?

— Не знаю его имени, но дрался он как дьявол.

— Наверно, недостаточно хорошо, раз ты жива.

— Более чем достаточно. Он победил меня… Тогда я и познакомилась с Грешником. Это был лучший рубака, которого я знала. Даже Грешник с ним пару минут провозился. Этот рубака рассказал мне, кто его обучал.

— Перед смертью такие не очень разговорчивы, — понимающе кивнул я. — Долго ты его колола?

— Он ушел живым, — вмешался Грешник. — И рассказал все сам довольно-таки охотно. Может, и ему благодарность не чужда.

— Ты его отпустил? — От удивления я даже остановился.

— Да, — просто ответил Грешник, всем видом давая понять, что разговор окончен. Это у него получалось очень хорошо.

Вот это уже было немыслимо. На Плутоне просто нельзя оставлять врага в живых. Правило, которое знают и соблюдают даже дети. Я еле удержался от дальнейших расспросов. Лишь пристально посмотрел в спину Белому. Такую роскошь себе могли позволить либо очень глупые, либо настолько уверенные в себе, что… нет, таких, наверно, не бывает. Ничего третьего мне в голову не приходило. А уж Грешника можно было назвать как угодно, только не глупцом.

— Имени его никто не знает. — Пантера нарушила повисшее молчание.

— Кого? — тупо спросил я, еще не придя до конца в себя.

— Наставника, марсианина. Он называет себя Шут. И в ученики берет только тех, кого ему интересно учить. Я не знаю, чем его можно заинтересовать, но попытаться стоит — мы же ничего не теряем от этого.

— Вообще не пойму, зачем именно в него упираться, — заметил я. — Наверняка есть и получше учителя.

— Вряд ли, — вновь заговорил Грешник. — Я в этом кое-что понимаю. Судя по тому, что он сделал из своего ученика, лучше вряд ли найдешь даже на Луне.

— Если он так хорош, как на Плутон попал? — резонно возразил я.

— «Уметь» и «уметь научить» — разные вещи. Ты можешь быть лучшим в мире, но абсолютно неспособным передать свои знания и умения. А можешь великолепно обучить более талантливого, чем ты, ученика тем вещам, которые тебе самому не даются.

— Ладно, посмотрим, что это за шут такой.

Мы прошли места, где кладка была кирпичной, потом она опять сменилась диким камнем. А вскоре вышли в большую пещеру, видимо, естественного происхождения. Ничего себе, а оказывается, под Городом лежит весьма крепкая скальная порода. Мне хватило беглого взгляда, чтобы заметить: в пещеру выходят лишь два тоннеля, в обоих самовмуровывающаяся ловушка — стальные двери. И последний штрих: над пещерой — огромный резервуар воды. Да, банды хранят наставников от любого вторжения. Весьма простая система: ворвавшийся сюда отряд отрезается дверьми и затапливается до того, как высшие успеют применить хоть какую-нибудь магию. Потом одни из ворот открываются, все, кто соберется за ними, смываются водным потоком, и удар из Теней наверняка довершает разгром.

Краем глаза я заметил какое-то шевеление Теней и не спеша повернулся туда. Он появился очень медленно — я прямо чувствовал, как волны наслаждения охватывают его от этого перехода между Мирами. Не знающий преград — даже духи не получают такого удовольствия от соприкосновения с Миром Теней. И вышел, гад, совсем рядом с нами. На расстоянии выпада. Высокие ботфорты, бархатный камзол, широкополая шляпа с пером, длинный плащ, низ лица скрыт под маской. Так я представлял себе маркизишку Луи. Он, наверно, тоже.

Я даже рассмеялся. А почему должно быть по-другому? На Плутоне парные сабли и арабские одежды давно доминировали. Почему бы и Меркурию не обзавестись кумиром? Вот только в чем я уверен — так в том, что Луи, в отличие от его поклонника, на Плутон не отдадут как цену за очередного бьющего один раз. Да и вообще живым не возьмут.

— Что насмешило благородного сеньора? — произнес он высокопарным тоном.

— Ничего, — ответил я сквозь смех. — Просто думал, тут один Шут, а вас целый балаган.

— Потрудитесь извиниться… — Он распахнул плащ и медленно потянул из ножен палаш.

И тут все завертелось в невероятном темпе. Уже уходя в Тени с самой большой скоростью, на которую был способен, я увидел, как взметнулся шест Грешника. Движение, за которым не каждый глаз уследит: хлопок по запястью, заставивший меркурианца вогнать оружие назад в ножны, и тут же второй — в основание шеи. Он словно бы сказал: «Положи оружие, иначе подавишься собственным кадыком». Ряженый паяц отшатнулся, и в этот момент я вышел из Теней у него за спиной и приставил нож к горлу.

— Не зли меня, не надо, — тихо шепнул я ему на ухо, небрежным движением сбросив шляпу на пол. И тут же вновь ушел в Тени и появился перед ним со скоростью, недоступной любому духу.

Он был ошеломлен. Напускное величие как ветром сдуло. А вместе с ним и хоть какой-нибудь интерес к этому человеку. Собственно говоря, меркурианцы всегда ведут себя подчеркнуто высокомерно. Еще бы: имея возможность в любой миг уйти в Тени, куда за ним не сунется ни один здравомыслящий плутонец, а кто сунется — тут же получит ладонь стали под левую лопатку, причем неизвестно откуда. Сталкиваясь с тем, что я себя чувствую в Тенях не менее свободно, чем они, часть тут же теряла свое высокомерие, другие пытались хоть как-то сохранить лицо. Но эти игры мне давно надоели. Убивать здесь я не мог — как-никак банды берегли своих ручных наставников, и последним многое сходило с рук, пока они не перегибали палку. Ну а мы — так вообще гости. Любая стычка будет истолкована не в нашу пользу, и хорошо если только выкинут из катакомб. А могут выволочь за ноги в виде холодных трупов.

Эта часть подземелий оказалась самой обжитой. Конечно, для любого, кто умеет входить в Мир Теней, полная темнота — не помеха. И все же мрак катакомб кое-где разгоняли редкие факелы или масляные светильники. Здесь они сменялись магическими огоньками, похожими на маленькие солнца. Если раньше какие-то указатели направления встречались лишь в виде каракулей, выцарапанных на камнях стен, то здесь это были четкие знаки, принятые на всем Плутоне, а не в отдельной банде. И нарисованы краской, светящейся в темноте. Очень часто попадались чаши в виде каких-то скульптур. Тонкие ручейки питьевой воды текли в них прямо из стен. Само расположение коридоров стало, на мой взгляд, излишне упорядоченным.

Стали попадаться дубовые двери, окованные стальными полосами. Конечно, на Плутоне — сомнительная преграда, но думаю, были там и преграды для любителей проникнуть в чужое жилище через Тени. Народу здесь оказалось побольше. То и дело кто-то попадался навстречу, причем самой разнообразной наружности. Впрочем, идти нам было недалеко. Жилище Шута располагалось с краю. Как я понял, он и среди своих изгой. Зато среди плутонцев очень ценился, потому как если брался учить, то учил на совесть, передавая свои умения на грани дозволенного, а иногда и за нею.

Пантера постучала в широкую и низкую дверь, на которой был мастерски нарисован шутовской колпак с бубенчиками.

— Занято! — крикнули из-за двери.

Голос мощный, машинально отметил я. Но не слишком низкий: до баса не дотягивает.

— Мастер Шут, можно мы войдем? — со всей почтительностью спросила сестра. Видно было, что такой прием выбил ее из колеи.

— А смысл? — ответил сокрушающий врагов.

С ходу найти смысл Тер не смогла. Я молча отстранил ее и толкнул дверь. Не поддалась. Потянул на себя — не заперто. Мог бы и сразу догадаться. В обороне так гораздо удобнее.

У меня не было никакого желания слушать все эти игры словами, тем более что Тер в них не сильна. Я вошел внутрь. Да, сразу видно, жил здесь не плутонец. Плутон очень хорошо учит безразличию к обстановке. Здесь же чувствовалось, что все вещи подбирались не просто так. Стол с резными ножками, четыре кресла, обитых бархатом, — все выдержано в одном стиле. У стены — стойка с самым разнообразным оружием. Да, здесь всем нам вооружиться можно. Сразу видно, клинки, топоры — все хорошей стали, и ковал мастер.

Сам хозяин сидел за столом, потягивая вино из хрустального бокала на тонкой ножке. Я встретился со взглядом его карих глаз. В глазах плескался смех. Полные губы растянуты в саркастической усмешке. Он был смуглым, этот Шут, горбоносым, лицо овальное, а курчавая бородка длиной не меньше ладони делала его еще более вытянутым. Он носил усы, глаза его были чуть-чуть навыкате. А на голове — шапка кучерявых волос, не длинных, равномерно подрезанных. Одеждой он в полной мере подтверждал свое имя. Камзол поделен пополам: слева — черный, справа — белый. Штаны же — наоборот. Туфли — с длинными загнутыми носками. На кончиках носков — бубенчики. Ноги его, довольно длинные, лежали на столе. Сам он качался в кресле, то и дело отклоняясь назад до такой степени, что рисковал потерять равновесие. Пальцы — длинные и тонкие.

Два его меча покоились в ножнах за спиной. Парные клинки, яблоко одного украшено черной кисточкой, второго — белой. Причем черный — справа. Он еще раз качнулся, по его одежде пробежала рябь. Я еле сумел сохранить невозмутимое выражение лица: ведь теперь камзол и штаны стали в шахматную клетку.

Еще один клинок, длинный, с тонким лезвием и крестообразной рукоятью, лежал на столе в ножнах, я его не сразу заметил.

— Ага! — довольно воскликнул хозяин комнаты. — Значит, кто-то из вас все же нашел смысл!

Он расхохотался. Смеялся громко, искренне и очень заразительно. Я не сразу понял, что и мои губы сами по себе растягиваются в улыбке.

— Да-а-а… Ну заходите все. Возможно, мы найдем смысл и для меня.

Мать и Тер с Грешником зашли внутрь и стали за моей спиной. Никто не сомневался, что командую в нашем небольшом отряде я, но теперь они это подтвердили окончательно своими действиями.

— Угу. — Шут окинул всех нас пристальным взглядом, на пару мгновений задерживаясь на каждом. — Юноша с весьма знакомыми чертами… Хмм… Высшая с Луны? Да, наверно, высшая с Луны. Интересно. Ага, девчонка, у которой наверняка клинки работают лучше языка… но, думаю, ненамного лучше… И весьма примечательный субъект с палкой. Интересная компания. И какого дьявола им от меня нужно?

Я промолчал. Ясно было, что разговаривает сокрушающий врагов пока с собой. А вот Пантера этого не поняла.

— Мы… — заикнулась было она, но марсианин ее перебил:

— Впрочем, все приходят за одним и тем же. Почтенная, — кивнул он моей матери, — вам не составит труда отойти вон к той двери. Должен же я посмотреть, что за рыбки приплыли ко мне в нору и хотят, чтобы я научил их кусаться.

Мать подчинилась. Чего-то подобного я от Шута и ожидал, так что его дальнейшие действия стали неожиданностью, видимо, только для Тер. Резко качнувшись назад, он упал на спину, при этом успев ухватить лежавший на столе меч. Дальше неуловимое глазом движение — и он уже на ногах и рядом. Я успел выхватить друидский клинок и прикрыться, не видя удара, чисто интуитивно. Тер не успела — она отлетела к двери от сильнейшего толчка. Дверь распахнулась, и сестренка вывалилась в коридор без сознания.

Уходя от возможной атаки, я сместился вправо, Грешник пошел влево, все быстрее вращая своим шестом. Шут прыгнул за ним, но тут же отшатнулся назад, навалился на меня, осыпая ударами, при этом все время как-то интересно подкручивая кисть, и от этого мой меч так и рвался выскочить из руки. Довести атаку до конца он не успел, вынужденный отразить натиск Грешника. Они сошлись, и никто из двоих не смог быстро взять верх, но Шут при этом плавно сместился в сторону, не давая нам захватить его в клещи, а потом резко прыгнул так, чтобы я прикрывал его от Грешника. Потом я не очень понял, что произошло. Его меч, нанеся несколько хлестких ударов, вдруг перевел один из них в колющий. Выпад был очень простой, я с легкостью отбил его — и тут же почувствовал захват его левой руки на своем запястье. Я дернулся, чтобы вырваться, а Шут, не сопротивляясь, пошел следом и в самом конце изменил траекторию движения — всего лишь легким усилием вывернув мне кисть, заставил выронить оружие и полететь к ближайшей стенке. Я попытался встать, но он молниеносным прыжком настиг меня и легко кольнул в шею, давая понять, что я труп.

И вновь он еле успел принять натиск Грешника. Честно скажу, всегда считал себя одиночкой, хотя никогда не жил один. Кто был одиночкой в полной мере — так это спутник Тер. Как я понял, мы с сестрой не столько помогали ему, сколько путались под ногами. Не умел Белый взаимодействовать ни с кем. Зато сам развернулся в полной мере. Я как завороженный следил за ними с Шутом. Двое сошлись в центре комнаты. Шут успел подхватить клинок Тер, Грешник просто пошел на него. Это был танец, а не бой. Четкие, быстрые движения, полное спокойствие лиц. Шут попытался сбить Белого с толку какими-то финтами и акробатическими приемами, Грешник пресек это в корне, а потом начал давить. Медленно, словно бы с ленцой. Я попробовал представить, что было бы, дерись они насмерть. И вдруг осознал: я предпочел бы перенять мастерство Грешника, а не умения Шута.

— Хватит. — Сокрушающий врагов отбил очередной удар и опустил клинки. Тер к тому времени уже пришла в себя. Шут бросил ей ее оружие. — В целом неплохо. Вы успели выхватить мечи, а ты, — он указал в мою сторону, — даже какое-то время держался. Ладно, думаю, сойдете.

Он взглянул на Грешника. Взглянул так, словно пытался прожечь взглядом дыры в его капюшоне и увидеть глаза, что-то в них прочесть. Но Грешник все так же, со своим ледяным спокойствием, сел в кресло, плеснул себе чего-то в бокал Шута из стоящей на столе плетеной бутыли, сделал небольшой глоток. Шут не сказал ничего. Словно их поединок протянул какую-то нить между этими двумя, и теперь странному высшему в сияющих белых одеждах было позволено гораздо больше, чем прочим.

Я уже почувствовал: в общении с Шутом надо быть чуть-чуть нагловатым. Почтения и преклонения он не поймет и не оценит. Но и палку перегибать нельзя. Есть предел, за который лучше не переступать, если хочешь учиться у этого неординарного сокрушающего врагов.

— Что об оплате? — спросил я.

— Интересно, интересно. — Шут подошел ко мне, ссутулившись. Теперь он был на голову ниже меня и смотрел мне в лицо снизу вверх, повернув голову набок. Он обошел вокруг меня, я чувствовал его ощупывающий, изучающий взгляд. — Обычно ученики молчат, пока я сам об оплате не заговорю. Если ты первый начал, значит, уже думал, чем меня купить.

— Купить? — хмыкнул я. — Сомневаюсь, что ты продаешься.

Он опять расхохотался, бросил быстрый взгляд на мать.

— Ты хорошо его учила. Нет, просто отлично. А если не продаюсь, то что?

— Зачем покупать кого-то? Наемники — вещь ненадежная в любых делах. А вот союзники…

— Разве союзники не предают?

— Нет, пока есть общая выгода.

— Ха-ха. — Он запрыгнул на стол и сел напротив меня, скрестив ноги по-арабски. — Предложение сына Хансера должно быть интересным.

Я поморщился. В последнее время только и слышу об отце. Это уже начинало раздражать.

— Наедине, — коротко бросил я.

Он вновь рассмеялся. Вот уж действительно Шут. Все ему хихоньки-хахоньки. Бросил быстрый взгляд на Грешника и, вдруг резко став серьезным, произнес:

— Потом. Люблю сюрпризы.

Я легко парировал левой рукой все атаки Пантеры. Она не была таким уж хорошим бойцом — ну не ее это стихия! Я выжидал, я готовился, я дождался. Она увлеклась, провалилась за мечом, замешкалась, восстанавливая равновесие, возвращаясь в стойку, и тут я сменил свою. Шаг, теперь впереди правый меч. Она не успевает отступить, а мой клинок быстрее отбивает ее жалкую попытку контратаковать. Подшаг, она пятится, но наступает человек быстрее, чем отступает, — это аксиома, любой боец ее знает. Еще подшаг, она не успевает, она уже проиграла этот поединок, и тут я взрываюсь ударами. Эта комбинация давно мной отработана, я провожу ее идеально. Оба клинка Пантеры разлетаются в разные стороны, выбитые из рук, сама она падает на спину, пытается встать, но мои мечи уже сложены ножницами у ее горла.

— Стоп! — Гаэлтан чуть повысил голос.

— Пантера — плохо, Миракл — очень плохо.

От неожиданности я чуть не роняю мечи. Пантера вдруг опрокидывается назад, быстро берет мою правую ногу, выставленную вперед, в захват своими ногами и резким движением валит меня на землю. Сама делает кувырок назад, вскакивая на ноги. Я столь ошеломлен словами наставника, что сестре удается проделать все это почти без сопротивления с моей стороны.

— Пантера — уже лучше, — изрекает друид, — только делать это надо было до того, как я остановил бой, а не после. А сейчас ты уже давно лежишь с отрезанной головой. Так что, девочка моя, не дергайся, а веди себя, как подобает порядочному обезглавленному трупу, то есть ляг на травку и отдохни.

Помимо своей воли мы с сестрой улыбнулись. Гаэлтан всегда видел, когда между нами возникает напряжение, и разряжал обстановку шуткой либо сменой занятий, переходя от меча к описаниям свойств растений или принципов Гармонии. Он всегда знал, когда и что надо сделать, он нас как на ладони видел. Да и по меркам его мира мы были еще детьми. Это только на Плутоне рано взрослеют.

— Разберем ошибки, — спокойно сказал Гаэлтан. — Пантера, начнем с тебя. У тебя по-прежнему нет чувства равновесия. Ты слишком глубоко проваливаешься за мечом, и Миракл тебя все время на этом ловит. И второе: любая перемена в ходе боя ошеломляет тебя. Ты слишком медленно реагируешь. Заметь, Миракл не изобретает ничего нового, он бьет тебя каждый раз одними и теми же приемами. На твоем месте я бы давно придумал стандартные методы противодействия и отрабатывал их до автоматизма. Вот, к примеру, то, что ты сделала после того, как я остановил бой. Это был неплохой ход, но он запоздал.

— Я поняла, учитель. — Тер потупилась.

— Хорошо, что поняла. Завтра я опять загоню тебя на бревно, будешь учиться не терять равновесия. Так что готовься к синякам и шишкам. И пожалуй, сбавим ритм. Отныне ты будешь меньше драться и больше медитировать. Может, это научит тебя использовать в бою не только меч, но и голову.

— Да, учитель.

— Теперь ты, Миракл. Если бы бой был настоящим, твои действия были бы полностью оправданными. Но объясни мне смысл применения твоего последнего приема.

— Он у меня получается лучше всего, это самый быстрый путь к победе, — ответил я.

— Разве мы тренируемся, чтобы победить? Тренировка существует для того, чтобы придумать новые приемы, отработать то, что у тебя плохо получается. Не в бою же это делать!

— Я понимаю, учитель. — Теперь пришел мой черед краснеть.

— И второе. Я понимаю, что бой был остановлен мной, но реальный бой не заканчивается, если ты приставил клинки к горлу противника. Ты должен был отреагировать на действия Пантеры, не позволить тебя повалить. Она застала тебя врасплох, а для Плутона это — смерть.

— Понятно, — пробормотал я.

— Запомните оба: в тренировочном бою никогда нельзя показывать все, на что ты способен. Чем больше у тебя сторон, о которых не знает противник, тем выгоднее будет твое положение, если завтра вы вдруг схлестнетесь по-настоящему.

— Но, учитель, я не собираюсь драться с Тер, а она со мной, — возразил я. — Мы — брат и сестра.

— Конечно, — согласился он. — Но это должно стать твоей привычкой: не раскрываться полностью, если на чаше весов не лежит твоя жизнь или свобода. И начать отрабатывать эту привычку лучше сейчас. Ну и, конечно, настоящий бой идет до смерти одного из противников, а не до первого крупного успеха. Пока противник жив, вы не имеете права расслабиться. На Земле, среди моих братьев, где все друг другу доверяют, — и то так не делают, чтобы вырабатывалась привычка, рефлексы, полезные в настоящем бою. Во сто крат важнее это на Плутоне.

Да, учитель, я усвоил и этот твой урок. Ты бы похвалил меня за то, как я дрался с Шутом. Я не показал и половины того, на что способен. При этом у Шута не возникло чувства, что я поддаюсь. Как ты учил…

Мы сидели с ним на каких-то руинах, он смотрел на закат, я играл кинжалом. Мне было скучно.

— Да-а-а… Здесь неправильные закаты, — тихо сказал Шут.

— Почему? — равнодушно спросил я. На самом деле мне это было неинтересно, но надо же поддержать беседу. Как-никак этот человек будет обучать меня, и, пока я не стану сильнее него, он мне нужен. Нужно его желание научить меня не потому, что так договорились, а потому, что он сам хочет. Я знал: только тогда я смогу его превзойти. Это мне тоже когда-то объяснил Гаэлтан.

Вот странно как: был Ансельм, и был Гаэлтан. Оба учили меня, оба преподавали мне не что-то отдельное, а можно сказать, целый мир: мир Меркурия и мир Земли. Но Ансельма и его науку я вспоминаю только в Тенях, и то изредка. Я взял от него гораздо больше, чем он хотел дать, взял сам, против его воли. А Гаэлтана, сами видите, я вспоминаю постоянно и понимаю: от него я взял гораздо меньше, чем он мне хотел дать. Не потому что был плохим учеником — друид сам говорил, что я впитываю любую науку с небывалой скоростью. Я рано его убил, убил на пороге чего-то очень важного, чего-то, после чего… Осознание ужалило раскаленной иглой… после чего мне наука Шута не понадобилась бы.

Грешник!!! Я стал бы таким же, как Грешник. Еще одно откровение! Ой, спасибо, Шут, что вытащил меня сюда. Остановить бег жизни и подумать, как учил Гаэлтан. В последнее время я не слишком часто вспоминал об этой части его науки.

— Просто не такой, как должен быть.

Голос Шута вывел меня из задумчивости. Проклятье, а я и забыл, о чем мы говорили, — так ушел в свои мысли. Вот же оно, вертелось что-то в голове, только за хвост ухвати, — но сокрушающий врагов отпугнул робкую мысль.

— А по мне — нормальный, — буркнул я.

— Конечно, — хмыкнул он, — ты же не видел других закатов. А я видел и на Марсе, и на Луне, и на Земле.

— И ты хочешь их увидеть вновь. — Я не спрашивал — я утверждал.

— Хочу, — не стал он спорить. — Мне надоел ваш Плутон. Сначала здесь было весело, а потом… — Он махнул рукой.

— На Луне веселее? — спросил я.

— Не особо, в том-то и проблема. Я думал, демоны всколыхнут это болото, а оно для большинства осталось все таким же. Да и друиды отхватили один город и сидят в нем, иногда огрызаются, когда доменовцы или Воинство щупают их оборону, но это — скучно, по сути — еще один домен, не более.

Понимание! Да, сегодня вечер понимания, по-другому не скажешь. Слова вырвались у меня прежде, чем я все до конца осознал:

— Так ты сам захотел на Плутон! Тебя не силой сюда загнали!

— Сам, — не стал он спорить.

— А теперь ты хочешь вернуться, — закончил я с победным видом. Он ничего не сказал, все и так ясно.

— Так вот, именно это я и хотел предложить тебе в уплату за науку, — спокойно и даже чуть-чуть небрежно сказал я.

— По методу Гюрзы? — Он усмехнулся. Я кивнул. И следующие его слова меня поразили: — Мне это не подходит.

— То есть как? — не понял я. — Это — лучший вариант: я протаскиваю тебя через замок Конклава, выпускаю, ты делаешь заказ на меня — и мы оба свободны.

— А твоя мать, к примеру? — лукаво прищурился он. — Думаешь, она растила тебя, чтобы ты рано или поздно ушел на Луну, как обычный бьющий один раз? Брось, это глупо. Она хочет, чтобы ты и ее отсюда вытащил.

— Двоих не получится, — возразил я. — Или… Стой, неужели ты думаешь, что это реально?

— Вот теперь ты понял. — Он засмеялся своим заразительным смехом. — Понял, Миракл ибн Хансер! Понял!!!

Эхо его крика заметалось по руинам.

— Нет, это невозможно, — покачал я головой. — Для этого надо…

У меня язык не поворачивался закончить фразу, и Шут сделал это за меня:

— Уничтожить Конклав.

— Это невозможно, — повторил я. — Ты что, не понял, что это за существа? Перечитай маркизову книжонку. В эту ее часть даже я верю.

— Я тоже. — Теперь он смотрел мне в глаза. — Но твой отец убил такого. А ты… — Он прищелкнул языком. — Ты ведь хочешь его превзойти во всем? Или я ошибаюсь?

— Не ошибаешься. — Я просто не смог солгать под его взглядом.

— Да-а-а… Все плутонцы вылезают со своей планеты в форточку. Чтобы прославиться среди них, надо прорубить ворота — это задача, достойная того, кто хочет превзойти Хансера.

— Он убил одного. — Я уже чуть ли не кричал. — Одного! На пределе своих сил!!!

— Тоже мне силы. — Шут фыркнул, отводя взгляд туда, где уже село солнце. — Что знал и умел он, чего нет у тебя? Вернее, не будет после того, как ты закончишь обучение у меня?

— С ним была Тайви!

И тут Шут расхохотался. Хохотал он долго и громко, а мне вот как раз было не смешно. Я понимал: он заразил меня этой идеей. Поймал на желании превзойти отца. Право слово, как можно стать выше того, кто принудил к миру банды Плутона? Один. Только победив Конклав. Трижды проклятый марсианин!

— Тайви! Ой, насмешил! Тайви! Кто такая Тайви?! Целительница! Це-ли-тель-ни-ца, понимаешь? Куда ей в бою до твоей матери? Бой — не стихия лекаришек!

— Херувим был один, а Конклав — их не меньше пяти!

— Да-а-а… А ты собрался прийти и бросить им вызов в открытую? Большую глупость трудно и придумать! И распоследнему идиоту ясно, что валить их надо по одному, вне замка, и так, чтобы они не успели подготовиться!

— И как я их выманю?

— Ты у меня спрашиваешь? Кто из нас бьющий один раз? Как вы убиваете сокрушающих врагов? Как вы заводите их в такие ловушки, где их скорость и чутье оказываются бесполезными? Я не знаю, это ты должен знать. Вот помочь в стычке — помогу.

— Об этом рано говорить, — прервал я разговор.

— Конечно, рано. Над тобой еще работать и работать.

Он вновь уставился на запад, словно мог разглядеть ушедшее за горизонт солнце. А я отвернулся. Меня буквально лихорадило. Бросить вызов Конклаву! Невероятная идея! Но ведь отец смог победить охотников именно потому, что они не ожидали встретить в нем столь сильного противника. Шут словно прочел мои мысли.

— Да-а-а… Тысячи лет никто на Плутоне не мог даже приблизиться по силам к Конклаву, — тихо сказал он. — Миракл, это же кучка старых маразматиков, которые давно не воспринимают никаких перемен, которые отвыкли от опасности!.. Да что там — от самой мысли, что в их вотчине им может угрожать опасность! Внезапность — полпобеды, а вторую половину мы попробуем создать своими усилиями.

— А тебе это зачем? — вдруг пришла мне в голову самая очевидная мысль. — Что бы ты ни говорил, это — авантюра с очень низким шансом на успех. Зачем ты собрался поменять на нее свою тихую и размеренную жизнь?

— Это будет весело, — пожал плечами Шут.

Работа надо мной началась уже на следующий день. Все рассказывать неинтересно, да и не хватит ни бумаги, ни моего терпения. Плутон хорошо учит одной вещи — перенимать знания и умения. По-другому просто не выжить. Конечно, нам с Тер не пришлось начинать с азов. Кроме обычной плутонской у нас за спиной осталась друидская подготовка. Хотя, конечно, принципы разнились, но физически мы были частично готовы к марсианским тренировкам, а это экономило кучу времени. Шут погонял нас день, оценивая способности, и тут же взялся за само обучение.

— Да-а-а… Ох уж мне эта друидская школа! — Шут ударил меня по левой руке шестом. — Когда же ты запомнишь, что у тебя две руки для нападения! И атакуешь ты не с той, с которой привык, а с той, с которой удобнее достать противника!

Удар вышел не больным — скорее, обидным. Я ведь иногда и левым мечом атаковал. Может, не так часто, как правым, но все же…

— Я и так иногда атакую! — возмутился я. — Я же все-таки не левша, и правой мне удобнее.

— Не удобнее, а ты так привык. Отвыкай. Даже признанные мастера боя со щитом: Снорри, Бьярни, Леонид — даже они разработали технику, позволяющую бить щитом! А у тебя в левой руке такой же меч!

— У меня тело не так устроено! Чтобы драться двумя руками…

— Чушь! — перебил он меня. — Бред редкостный! Поверь мне, большинство высших дерутся оберучь, хочешь сказать, они все с этим талантом уродились? Мы — не простые смертные. Нам это по силам! Главное — сломать эту твою тупую убежденность, что левая рука — для парирования. В стойку, сукины дети! Пантера, тебя все сказанное тоже касается! А кто будет спорить — пусть ищет другого учителя.

Как показали первые дни, наши тела были не очень приспособлены к тому, чему нас учили. Впрочем, я помню, что маркизик писал про тренировки Хансера, так что готовился к чему-то подобному. Правда, о том, насколько я неприспособлен, даже не догадывался. Это при том, что многое мне дал Гаэлтан. Каково же было отцу, у которого и этой подготовки не было? Теперь я начал понимать, почему марсиане так опасны. Они могли атаковать из самых невообразимых положений, парировать, казалось бы, неотразимые удары. Иногда мне казалось, что в теле Шута просто нет костей, так он изворачивался. А иногда — что все те полосы препятствий, которые он для нас изобретал, направлены на то, чтобы и мои кости размолоть в пыль, порвать сухожилия и вновь срастить их, но не так, как у обычных людей.

Впрочем, мы с Тер оказались крепче, чем думали сами. Прошло не так много времени, и полосы препятствий из нечеловеческих мучений превратились в трудные, но занимательные задачки. Я делал то, что умел лучше всего: впитывал знания и навыки.

— Да-а-а… Завидую я вам, — однажды признался Шут.

— Почему? — Учитывая, что произнес он это после того, как в очередной раз обезоружил нас обоих и двумя пинками разбросал, как котят, поводов для зависти я не видел.

— Каждая планета прививает одно умение. Что называется, в чем-то одном ты становишься сверхчеловеком, зато остальное — на уровне простых смертных.

— Ну и что? — не понял я. — Так всегда было.

— В том-то и дело, что не всегда. И вы, плутонцы, тому живое свидетельство. Ваше умение — учиться. Не убивать, не устраивать ловушки и обходить их, даже не выживать, а именно учиться. Вот за это вас не любят остальные: сами-то они это умение утрачивают. Но понимают: каждому из вас не хватает самой малости, чтобы стать всемогущими.

— Это как? — не понял я.

— Ну вот, к примеру, берем обычного плутонца и прививаем ему чутье марсианина. И что получается в итоге?

— Что?

— А то, что теперь он легко убьет марсианина ударом в спину из Теней, а в тех же Тенях столь же легко сможет противостоять меркурианцу.

— Разве?

— Ты это должен лучше меня понимать. Меркурианец в Тенях для вас невидим, но вполне материален. Его клинок можно отразить, а его голову — отрубить.

— Действительно, ты прав.

— Первый плутонец, обучения которого не смогли ограничить, перевернул Луну. Подумай об этом.

Я понял, конечно. Исподволь, намеками, Шут все время напоминал мне, что в конечном итоге нас ждет война с Конклавом и что свои шансы на успех я непростительно занижаю. Не знаю, в какой момент осознал, что начинаю ему верить, проникаться его идеями.

Прямой хват, обратный, прямой, поворот вокруг кисти, прямой, обратный, прямой, обратный, поворот, выпад… Я не успеваю отбить. А Шут вновь начинает свою игру со столь любимыми им короткими мечами. Оба клинка не стоят на месте, оба вертятся в его руках совершенно аритмично. Но хуже того — между ними нет и синхронности. Я чувствую себя сбитым с толку сверканием двух клинков. При этом сокрушающий врагов, нарушая все каноны фехтования, очень широко развел руки. Его грудь открыта для быстрого выпада, но мне не до атаки. Два клинка — это как танец змеи, гипнотизирующей жертву. Они поглощают все мое внимание, полностью выбивают из колеи. И все равно я не могу за ними уследить.

— Да не бегай ты так глазами, — смеется Шут. — Не смотри — чувствуй, откуда идет атака. Не смотри на мечи! Мечом можно обмануть, что я сейчас и делаю.

Прямой, обратный, прямой, обратный, меч скользит вокруг кисти, потом волчком вертится под ладонью и устремляется ко мне. Я отбиваю его только за тем, чтобы получить несильный, но очень обидный укол вторым клинком в основание шеи.

Шут опускает мечи.

— Хватит на сегодня.

Я киваю, отхожу и буквально валюсь рядом с Пантерой — она уже успела отдохнуть, но все равно дышит тяжело, а руки дрожат. Над нею наш наставник издевался до меня.

— Грешник, не окажешь ли ты мне честь? — подчеркнуто вежливо спросил Шут. — Просто наглядная демонстрация.

Белый молча кивает, встает.

Да, это действительно была наглядная демонстрация. Конечно, замкнутый друг Тер не отвлекался на финты Шута. Конечно, его сложно было обмануть клинком. Конечно, он не выложился и наполовину, оставляя глубину своих способностей все такой же загадкой и для Шута, и для меня.

Ах да, чуть не забыл. В катакомбах у меня появилась новая пассия. Представьте себе, не знающая преград. Она сама нашла меня. Познакомились, поговорили. Слово за слово — и я сам не заметил, как очутился в ее постели. Должен признаться, это было нечто. Ни в какое сравнение не идет с плутонками, которые у меня были до нее. Во-первых, я наконец-то смог расслабиться. Знал, что не собирается меркурианка меня убивать. И она сама не ждала подвоха, потому вышло все чудесно. Ну а во-вторых, была она настолько опытна в постельных делах, что все мои прежние любовницы рядом с нею казались бревнами.

У нее имелись ученики. Сопляки из банд, будущие духи, поголовно влюбленные в свою наставницу. Ее бледная кожа очень хорошо гармонировала с длинными, немного вьющимися черными волосами и карими глазами. Звали ее Ши-Ги-Ра, и была она из Изумрудного домена.

Один из учеников, наверное самый ревнивый, попытался приставить мне кинжал к горлу. Я тогда еще не определился, имею ли право убивать здесь, потому ограничился тем, что сломал дураку руку. Кстати, открытый перелом. Чтобы наверняка запомнил, к кому стоит лезть, а к кому — нет. И другим наука.

У нас с Ши-Ги-Рой получилась весьма занимательная игра. Понятно, она услышала обо мне от того меркурианца, которого мы встретили в катакомбах. Ее насторожило то, как легко я уходил в Тени. Все время, пока длились наши отношения, Ши-Ги-Ра пыталась понять, кто я — особо талантливый дух или все же убийца, узнавший недозволенное. Я сразу раскусил эти попытки. Все-таки уроки Ансельма не прошли даром. И все время балансировал на грани, не давая ее интересу ослабнуть, но и не выдавая себя. Прекрасно понимал: узнай она правду — все учителя катакомб ополчатся на меня. И Шут вряд ли спасет. Зато сам я узнал от нее много интересного о доменах и Темной стороне. Думаю, потом это пригодится. Словом, рядом с ней проводил время с пользой и не без удовольствия.

Сегодня выдался свободный вечер. Лежу, пересматриваю то, что написал за эти полгода обучения у Шута. Досадно. Эти строчки не отражают и десятой доли того, что я пережил. Скупо, слишком скупо. Сначала возникло искушение вырвать листы и переписать заново. А потом решил: пусть остается как есть. Я писал то, о чем думал в тот момент. А если сейчас сяду вспоминать — обязательно присочиню то, чего не было. Да и времени не так много, а голова пухнет от новых мыслей. Завтра опять начнется, и все они вылетят из нее. Шут — он действительно взялся за нас всерьез с самого первого дня, не оставляя и минутки свободного времени, давая редкие передышки. Школа Марса — жестокая школа. Твое тело после их тренировок рассыпается на части, и только тот, чья воля достаточно сильна, соберется из этих обломков в новое существо — существо, способное по собственному желанию превращаться в машину, сокрушающую врагов.

Гаэлтан. Он тоже был безжалостен в тренировках, но его обучение направлено слегка на другое. Хотя для той же Тер разница незаметна, ее вижу только я… Еще, возможно, Грешник. В последнее время мне кажется, что он понимает в происходящем больше всех нас, даже больше Шута, хотя Шут все это затеял.

Друид тренировал меня… Но тренировал он прежде всего дух. Часы, иногда дни медитаций, когда неподвижно сидишь либо стоишь в какой-нибудь странной и противоестественной позе. Под конец мышцы деревенеют, на следующий день все тело болит, и при этом ты абсолютно один. Ты можешь, к примеру, лечь поспать, а потом вернуться в назначенную наставником позу. А можешь и не возвращаться. Он ведь не придет за тобой — ты сам выйдешь к нему, когда истечет назначенное время. Ты можешь ничего не делать вообще: единственный, кто в силах заставить тебя исполнять все в точности, — ты сам. Ты можешь сойти с ума в этом абсолютном одиночестве, ты помимо воли учишься этому странному состоянию отрешенности, когда оставшееся время перестает давить на плечи многопудовым камнем, небесным сводом. Ты входишь в гармонию с миром. Или не входишь, если твоей воли не хватит заставить себя не лениться. Но без этих странных упражнений и наука друидов не пойдет впрок.

Только сейчас я до конца понимаю всю мудрость и гармоничность их Пути. Либо ты станешь духовно таким же, как они, и воспримешь все их способности. А если не станешь, то даже лучший друидский пастырь не научит тебя.

Шут делал упор на тренировку тела. Постижение через боль. Ужасные полосы препятствий. Уже через час тело начинает болеть, но, если ты остановишься, тебе причиняют еще большую боль. В конечном итоге ты учишься от нее отрешаться. Да, приходит что-то сродни тому самому состоянию, знакомому мне по урокам Гаэлтана. Но оно лишь побочный эффект. Оно может и не прийти, вместо него может воспитаться ярость. Так получаются бойцы, подобные известному Бьярни. Берсерки высших, в которых спокойствие перемешалось с яростью. Да, я это прочувствовал. Вроде бы и то, и то было «спокойствие», но разное.

Восприятие боя у друида и у марсианина — разное. Думаю, это и так понятно. И вот что странно: у друидов оно вытекало из тренировки тела, а у высших — из тренировки духа, если это можно так назвать. У меня было море времени подумать, сравнить, оценить, разложить все по полочкам. Но до конца я все осознал…

Когда меня учил Гаэлтан, он уделял внимание всем пяти чувствам. Заметить краем глаза едва уловимое движение, ощутить почти незаметное изменение запаха своего противника, почувствовать всей кожей движение воздуха и многое другое. Друидские способы тренировок насчитывали тысячелетия и тысячелетия. Они умели учить. Но отточить свои чувства до небывалой, казалось бы, невозможной остроты — это одно. Это лишь меньшая половина. Мозг должен тут же определить причину того, что ты почувствовал, следствие из этого, а тело — отреагировать. И на все это отводится невообразимо малое время, сотая часть от мига. Я не достиг в этом такого же совершенства, как мой наставник. Но меня не удивило, если бы он умудрился на равных противостоять умению предчувствовать сокрушающего врагов.

Это удивительнейшее состояние полной открытости. Ты словно впечатываешь себя в окружающий мир, и значение имеют даже не действия врага, а изменения Мира. И ты просто видишь, причиной каких изменений стал твой враг и что за этим последует…

Нет, это невозможно изложить на бумаге в жалких словах. Это надо почувствовать, чтобы понять. Я вот пытался, пытался, но, перечитывая, вижу: все это убого и отрывочно. Но хотя бы какое-то представление дает о том, что чувствует друид в бою.

А вот вчера я впервые ощутил это по-марсиански. И я понял, почему на Светлой стороне марсиан называют несущими спокойствие. Когда то самое внутреннее спокойствие достигает пика, ты словно перестаешь что-либо чувствовать. И вот тогда, оставшийся сам в себе, твой дух бросает все силы на то, что называется шестым чувством. Это — миг пробуждения, вспышка, как будто открывается еще один глаз. После этого ты опять все видишь, все слышишь, все ощущаешь, но это шестое чувство — оно с тех пор всегда с тобой. Ты предчувствуешь все, что направлено на тебя, — как хорошее, так и плохое.

Но чтобы научиться этому, мне пришлось отрешиться от умений, привитых Гаэлтаном. Было очень сложно подавить в себе эту ставшую интуитивной открытость. Ведь она тоже по-своему эффективна. Вспомните, я рассказывал о покушении на меня. Тогда друидская наука проявила себя лучшим образом. Мне вдруг опять вспомнилось, как я убил Гаэлтана. И подумалось: это было самое большое везение в моей жизни. Только сейчас я осознал: друид просто должен был проснуться, перехватить мой удар. Пожалуй, даже я смог бы это. А он — и подавно. Как? Как мне удалось его убить?!

Нет! Надо выбросить это из головы, иначе я уже буду спрашивать себя: «Зачем он позволил себя убить?»

Может быть, кто-нибудь и способен совместить восприятия марсиан и друидов — две на первый взгляд равные, но взаимоисключающие вещи. Я пока не знаю, как этого достичь. Передо мной был выбор: оставить себе старое или научиться новому. И я выбрал новое. Почему? Потому что обладание таким умением урезает подобное умение твоего противника до минимума. У нас с Шутом был об этом разговор в самом начале, когда он только начинал пробуждать марсианское чутье во мне.

Это произошло на рассвете. Вокруг были руины, которые с небольшими доработками и составляли полосу препятствий. Собственно, строили ее плутонцы по указаниям наставников. А эта местность наверху — ее называли полигоном, и охранялась она еще строже, чем катакомбы. Скажу больше: и выбраться из нее иначе чем через подземелья было на грани невозможного. Обилие ловушек и охранников — через них и Хансер с Гюрзой не прорвались бы. Не уверен, что тому же их Иллюминату хватило бы сил и способностей на такое. Защита возводилась веками.

Какая-то высокая стена, единственная оставшаяся от стоявшего здесь раньше дома. Верх неровный. Даже не представляю, чем так могли его снести. Я сидел в выемке, опираясь спиной о камни. А Шут стоял на самой высокой точке. Именно в тот день я окончательно определил: несмотря на свою смуглую кожу, он с Темной стороны. Нет показного благородства светлых доменовцев, но это как раз совсем ничего не доказывало. Плутон — он хорошо выбивает из человека все лишнее, наносное, придуманные идеалы, несуществующие запреты. Но так любить солнце может лишь тот, кто его почти не видел. Думаю, светлый доменовец за свою жизнь насмотрелся и рассветов, и закатов, и всего чего угодно. А вот для темных — это как для жителя пустыни горный родник с холодной до ломоты в зубах водой. Сколько ни пей — а хочется еще, и кажется, ничего вкуснее ты никогда не пробовал.

Часть стены резко уходила вверх, на самом пике был пятачок едва ли локоть в диаметре. Вот на нем Шут и стоял, вытянувшись, как легионер перед центурионом, словно готовясь приветствовать восходящее светило воинским салютом. Мне, конечно, было не до этих церемоний. Ночные тренировки — самые опасные. Приходится бегать почти на ощупь, даже умение видеть в темноте мало помогает — ведь темп все убыстряется. А оступиться и упасть — можно половину костей поломать. Низший бы тут не выжил. А вот у высшего шансы есть.

— Как ты себе представляешь адептов Марса? — вдруг спросил Шут.

— Никак, — буркнул я в ответ. Я был слегка раздражен. Мало того что он Тер отпустил отдыхать, а меня — нет, так еще и заставил карабкаться на эту, будь она неладна, стену. Словно сам на этот восход посмотреть не мог.

— Что значит «никак»? — усмехнулся он.

— А то и значит. Не задумывался я над этой ерундой.

— Ложь, — спокойно ответил он. — Ты пошел ко мне в обучение, а это долгий и очень неприятный процесс. Значит, ты что-то увидел в подобных мне, что заставило тебя это сделать. Какие-то черты, способности. Ведь друидская боевая школа не так плоха. А вместе с прочими талантами делает тебя крайне опасным. Зачем тебе еще что-то?

Он заставил меня задуматься. Конечно, сама цель давно вытеснила из головы причины, ее породившие. О том, чтобы послать его подальше, речи не шло. Я был его учеником, он мне нужен, значит, придется какое-то время смотреть на эти дурацкие рассветы-закаты, отвечать на его бесконечные «почему?», «зачем?», «как ты думаешь?».

— Марсианин — это высший, в наибольшей мере подготовленный для боя и убийства лицом к лицу, — сказал я.

— Почему ты так считаешь?

— Это все знают.

— «Все» — значит, никто. Мне почему-то казалось, что ты — не все. Тем более что я про «всех» не спрашивал, я спрашивал про тебя, — жестко отрезал он. — За счет чего они таковы?

Ухо резануло слово «они». Не «мы», а именно «они», словно Шут отстранял себя от школы Марса. Все-таки интересно, из какого он домена? Лично мне в тот момент в голову пришел лишь Некромантский. Только его высших нельзя отнести к школе какой-либо из планет. Хотя еще было Воинство Небесное, но его я отбросил сразу. Не походил Шут не то что на ангела, а даже на бывшего ангела.

— Они в совершенстве владеют любым оружием, — начал перечислять я. — Каждый из них двигается с невероятной скоростью, потому прочие высшие в рукопашной против них не имеют шансов. А их сверхъестественное предчувствие действий противника не только дает им преимущество в бою, но и почти полностью блокирует предчувствие противостоящего марсианина. Вот этим-то ваш способ восприятия и лучше того же друидского.

— Да-а-а, — протянул Шут. — Конечно, на Плутоне самое большое разнообразие, но и на Марсе не все одинаковы. Мне почему-то казалось, что плутонцы как никто другой должны это понимать. Ведь и у вас, к примеру, есть духи, а есть рубаки, и они мало похожи.

— Ты хочешь сказать, на Марсе так же? — Теперь разговор заинтересовал меня.

— Не совсем. Но я тебе уже говорил: вы — более гибкие при обучении. У нас же эта жесткость проявляется во всем. Обычные высшие не видят разницы между нами. Я тоже, кстати, читал книгу Луи. Типичный взгляд на адептов Марса снаружи. Но если разобраться, прочим видеть разницу необязательно. Для них она слишком мала, чтобы на что-то повлиять. Ты — другое дело.

— Почему?

— Суди сам. То, что ты уже знаешь и умеешь, позволит выжить в столкновении даже не с любым плутонцем, а с любой их группой. Ты превосходишь их во всем. Значит, обучение у меня позволит тебе только одно: стать на одну ступень с марсианами, причем в их стихии. А для этого ты должен понимать разницу между ними. Потому что незначительные для прочих детали в стычке марсиан становятся той чертой, которая отделяет жизнь от смерти.

Он все так же стоял на самой высокой точке стены, не удосужившись даже повернуться ко мне. Будь я поэтом, меня, наверно, вдохновила бы эта картина: развалины, а на них — два человека, словно бы одни во всем этом мире. И они ведут неспешную беседу на отвлеченную тему. Да уж, маркизишка оценил бы.

— Да-а-а… Все, что ты мне назвал, — продолжал Шут, — это собрание заблуждений. Согласен, по сравнению с прочими мы действительно идеально владеем любым оружием. Ведь первоосновы боя одни. Но… не будем брать моих старых знакомых, возьмем известных всем марсиан. Вот для примера Снорри Хромой и Лин-Ке-Тор. Я не знаю, кто победит, схлестнись они, когда у первого будут его любимые топор и щит, а у второго — два меча. Но я точно знаю: дай Снорри два меча — и Лин нарубит его мелкими кубиками. Дай топор и щит Лин-Ке-Тору — и Хромой, думаю, выпада в три-четыре превратит его в две половинки. Лично у меня невелик шанс против обоих. Но сойдись мы на моем оружии, на коротких мечах, — и мне абсолютно нечего опасаться. Именно поэтому учиться надо с тем оружием, которым намерен драться. Чтобы оно действительно стало частью тебя. Это — лишний шанс в бою.

Краешек солнца показался из-за развалин, первый луч скользнул по яблоку одного из мечей Шута, перепрыгнул на второе. А вокруг все та же тишина. Это Город, здесь нет птиц, приветствующих восход, здесь вообще никого нет, только люди да бродячие собаки. Мать говорила: «Странно: собаки есть, а кошек нет». Хотя я никогда не понимал, при чем здесь кошки.

— Теперь о скорости, — Шут продолжал вещать. — Ну здесь все вообще просто. Как и везде, у нас есть те, кто быстрее, и те, кто медленнее. Даже не будем далеко ходить. Ты видел наши поединки с Грешником. Я быстрее, чем он, но он легко компенсирует это длиной своего оружия и более четкой техникой.

— Вот, кстати, Грешник, кто он? — задал я давно мучивший меня вопрос.

— Я не знаю, — честно признался Шут. Он при этом не особо колебался. Все-таки за что его можно уважать — так это за умение признавать, что он чего-то не знает и не умеет. Истинный дайх никогда не станет обманывать себя. Признание слабости — первый шаг к избавлению от нее. — Он плутонец, это точно. Вашего брата ни с кем не спутаешь, Плутон отпечатывается в душе гораздо глубже любой другой планеты. Вот кто его учил? У меня ни одной идеи. Абсолютно незнакомая техника. Проблески стандартных приемов, конечно, есть, но в мое время с Марса ничего подобного не выходило. Поговори с ним или со своей сестрой. Может быть, что и узнаешь.

— Обязательно поговорю, — кивнул я. У меня уже зрела идея. Я узнаю о прошлом Грешника. Мир Видений — в нем отпечатывается все, что происходит в нашем Мире. Конечно, кое-что спросить придется и у Белого, и у Пантеры, чтобы не искать полностью на ощупь, но это — мелочи, которые не натолкнут на подозрения.

— Да-а-а… Теперь третье, — продолжил Шут, словно мы и не отвлекались. — Предвиденье. Да, так мы его и называем. Только не предвиденье, а именно Предвиденье. Это очень интересная способность. Во-первых, если уж она проснется, ее нельзя потерять. Можно развивать, делать сильнее, но лишиться ее невозможно. Во-вторых, ее нельзя заблокировать полностью. Даже при самом худшем для тебя раскладе ты будешь видеть на неуловимый миг вперед — немного, но будешь.

— То есть это — даже не шаг вперед, а гигантский прыжок? — уточнил я.

— Да, — согласился Шут. — Когда появляется Предвиденье, это словно ты вдруг с земли вспрыгнул на эту стену. Есть те, кто стоит выше тебя, есть те, кто гораздо выше, ты и сам можешь карабкаться дальше, но ты теперь неизмеримо возвышаешься над теми, кто остался на земле, и этого у тебя уже не отнять. Мы измеряем Предвиденье временем… хотя… в общем, этого так просто не объяснишь. Это не совсем то время, как его понимают прочие. Но похоже. Так вот, когда ты сталкиваешься с противником, наделенным Предвиденьем, тот, у кого оно слабее, остается с самым минимумом, а у второго время укорачивается настолько же. Это мизер даже с учетом быстротечности наших поединков, но этот мизер иногда бывает в цену жизни.

— Я понимаю.

— Теперь самое главное. Все три способности могут быть развиты лишь у единиц, это — страшные противники. Если нескольких таких собрать вместе… в общем, получится то, что удалось твоему отцу. С ним было как минимум четверо таких, и я боюсь, других подобных на Луне не нашлось на тот момент. Есть те, кто может развить не больше одной способности, — этот мусор гибнет быстро. Большинство тех, кто выживает, владеет двумя талантами. И победа в поединке зависит именно от того, сумеешь ли ты обойти сильные стороны противника и полностью использовать свои.

— Меня вот что удивляет, — вдруг сказал я. — Нет, конечно, то, что ты говоришь, не великая мудрость, но это нужные в бою против марсиан вещи. Рано или поздно до этого можно дойти и самому… если выживешь, конечно. Но почему ты рассказываешь это только мне? Пантера ведь тоже твоя ученица.

— А кто тебе сказал, что я рассказываю это всем, кого учу?

— А почему нет? — Я действительно был озадачен. — Уж что-что, а это страшной тайной быть не может. По-моему, такое можно открыть всем даже до того, как мой отец принял решение обучать низших в обход планет. Все равно эти знания чего-то стоят только в руках марсианина.

— Да-а-а… сложно поспорить. Но в руках далеко не каждого марсианина… Если… хм… — Он хитро усмехнулся. — Если знания вообще могут быть в руках. Пантера, как я над ней ни бейся, сможет развить лишь один из трех талантов. Зачем перегружать ее женскую голову лишними знаниями. — Он рассмеялся. — Еще треснет, мозги из ушей потекут, если, конечно, они у женщин есть.

Мы посмеялись. Вместе с Шутом невозможно было не смеяться. В этом он свое прозвище оправдывал. И не суть важно, что и о ком говорил. Я мог бы хохотать, даже если бы он шутил надо мной. Но другая мысль пришла мне в голову.

— А ты знал Вильгельма Харрола из Зеленого домена? — спросил я.

— Встречались, — кивнул Шут. — Он ведь из того же поколения, что и Снорри Хромой и Леонид-спартанец. Харролы — семья, сильная традициями. Знатные дома есть практически в каждом домене, потомственные высшие. Сильнее всего они развиты в Лазурном и Сапфирном доменах, чуть хуже — в Багряном, в остальных — существуют наряду с прочими. Но в знатных домах всегда была традиция второго обучения. Знать готовит своих детей к школе нужной планеты. Это как раз нормально, это было всегда, даже талантливые низшие сперва попадают в обучение к высшим домена, а потом — на планеты. Но знать занимается шлифовкой знаний своих детей даже после планеты. Так вот, Харролы Зеленого домена в этом достигли абсолюта. По сути, именно они — самый древний знатный род на Луне. Представители этого рода не могут быть посредственностями.

— Смешно, — пожал я плечами. — Талант не зависит от знатности рода.

— Не зависит, — согласился Шут. — Но Харрол не может быть посредственностью. Само его появление на поле боя должно вселять страх во врагов.

— А так было? — Мое удивление все росло.

— Ну, к примеру, падение Зеленого замка. В Совете всегда был представитель семейства Харролов. Это — древняя традиция, когда-нибудь я тебе расскажу их историю. Ведь истинные Харролы — они именно в Зеленом. В Лазурном остались потомки одного из бастардов. И вместо традиций у них жуткая ненависть к ушедшей основной ветви. Так вот, последний советник — Этельред Харрол. Пал под мечами лазурных Харролов, прикрывая отступление остатков войск домена. Половину времени отступавшим добыл именно его меч. Вторую — всех остальных высших. Кстати, пал-то он от меча, но только после того, как стоявших за его спиной повелевающих стихиями накрыл дождь легионерских пилумов. Ловушки Зеленого замка, которые вдруг обратились против своих хозяев, стало некому сдерживать. Этельреду сожгло ноги. Он упал, был почти беспомощен, но этого «почти» хватило, чтобы заколоть насмерть одного из лазурных Харролов. После этого его рубили долго, пока и хоронить стало нечего.

Я молчал, пораженный. Нельзя не уважать силу духа. Сейчас Харролы с их семейными традициями вдруг стали мне очень симпатичны.

— Да-а-а… — Шут задумчиво потер подбородок. — Отвлекся я. Понимаю, почему ты про Вильгельма спросил. Потому… Ты должен понимать одну вещь. Этельред был марсианином трех талантов, и его судьбой стал меч. Лучшие Харролы долго работали над ним, еще молодым, превращая в то, чем он стал. Но как я и говорил, три таланта — редкость. Вот Харролами, еще до того как они стали зелеными, была разработана техника стрельбы из лука. Адепты Марса в бою словно вкладывают в меч часть своего магического кокона.

Я кивнул. Знакомый прием: то же самое я делал в Мире Видений со своей защитной сферой.

— Именно так мы убиваем, а не развоплощаем, — продолжал Шут. — Харролы научились, как вкладывать это в стрелы. Действительно сложная техника — она сложнее, чем с тем же метательным ножом. Нож ведь мечет твоя рука, а стрелу — лук, но участие руки все равно есть. А вот с арбалетом подобное невозможно. Болт выпускает механизм, а рука только жмет на спуск, участие слишком мало. Вот за счет применения луков Харролы и компенсировали посредственность своих бойцов. Заметь, лазурные Харролы этого не умеют. Есть потомственные лучники и в других доменах, но до Харролов им далеко.

— У маркизишки в книжонке написано другое, — заметил я.

— Я тоже обратил внимание на этот момент, — усмехнулся мой наставник. — А чего ты ждал от меркурианца? Поверь мне, маневр, предпринятый арбалетчиками Руи, дал результат именно потому, что воины перемещались слишком быстро, а не потому что арбалет сработал в руках высших лучше, чем у низших.

— А друиды? — задал я давно мучивший меня вопрос. — Они накладывают какие-то особенные руны на ствол оружия — это я понял. Руна, в свою очередь, создает чары на пуле, когда она покидает дуло. Этого достаточно, чтобы пройти магический кокон, но я не слышал о заклинаниях, способных убивать, а не развоплощать.

— Я тоже над этим долго думал, — признался Шут. — То, как посвященные друиды убивают высших, имеет несколько иную природу. В момент соприкосновения оружия и плоти они создают на некоторое время разрыв связи души высшего с алтарем. Такое по силам только магии Гармонии. Если высший умер во время этого разрыва, то он не воскреснет. На пулю накладывается такое же заклинание разрыва. Но поскольку делают это специальные руны и нет участия человека, миг крайне недолог. Потому, чтобы убить, нужно либо попасть в голову или сердце, либо непрерывно накачивать высшего свинцом, пока он не умрет.

— Стой, стой, стой… — Идея в моей голове все крепла. — Но если адепт Марса, к примеру, выстрелит из арбалета другому марсианину в спину? Второй ведь до самого последнего момента не почувствует стрелы?

— Нет, но оставшихся мгновений ему хватит, чтобы отпрыгнуть в сторону.

— А если арбалетчиков будет десяток?

— Ну тогда шанс есть — если не убить, то ранить.

— А как ты думаешь, члены Конклава — они воспринимают мир по-друидски или по-марсиански?

Шут спрыгнул ко мне, присел на корточки, посмотрел пристально в глаза.

— Надо же, я не ошибся в тебе, — сказал он.

Не знаю, почему тогда я отвел взгляд. Вроде бы все шло как надо, Шут становился моим союзником, и очень ценным. И все-таки что-то тревожило. Марсианин встал, повернулся спиной.

— Я не знаю, — признался он, — да и никто, наверно, не знает, даже тот же Иллюминат или Луи. Но если рассуждать логически… Я склонен верить записям Луи, что планеты были созданы под влиянием Лилит. Если так, то ее последователи не могли научить высших тому, чего не умели сами. А друидские способности и марсианские на первый взгляд исключают друг друга. Значит, Лилит и ее последователи должны были владеть марсианской.

— А двигаются члены Конклава не быстрее адептов Марса, — задумчиво проговорил я. — И если за спиной любого будет пара десятков даже не лучников, а арбалетчиков…

— Это может сработать, — вполне серьезно кивнул Шут. — Кстати, марсианское Предвиденье — не абсолют. Твой отец придумал, как его обойти.

«Ага, придумал, — подумал я в тот момент. — Только для этого надо себя наизнанку вывернуть. Всем известный способ. Луи не очень рисковал, раскрывая его, потому что воспроизвести его практически невозможно». Но сказать я ничего не сказал. Был целиком и полностью поглощен новой идеей, а Шут замолчал, видимо понимая, чем заняты мои мысли, и не желая мешать.

Грешник, Грешник, Грешник. Я наблюдал за ним все время. Он непонятен мне, он был по-своему уникален для Плутона. Движения смертельно опасного хищника, повадка, выдающая человека, прошедшего школу Плутона с самого Паучатника. При этом такие нехарактерные белые одежды и манера боя… Это была самая большая загадка. Понадобилось не так много времени, чтобы понять: он мог бы если и не согнуть Шута в бараний рог, то победить — точно. Победить в этой своей странной манере, исключающей кровопролитие. Странной ли? Чем больше я смотрел, тем больше угадывал знакомые черты. Конечно, не то оружие, а значит, не та техника, но основы… Я уже видел подобное в исполнении Гаэлтана.

А каждое воспоминание об учителе пробуждало новые сомнения. Как я мог его убить? Как мне это удалось? Его ошибка или… Но какое «или»? Я видел его труп, лужу крови — такая потеря не оставит шанса выжить даже высшему. Нет, сомнения напрасны. Но Грешник — у него был наставник-друид. Его поведение очень хорошо подходило под идеалы Гармонии. Он взял у своего учителя больше, чем я. Он прошел до конца, и, глядя, кем он стал, я все больше и больше жалел о том, что вынужден был прикончить Гаэлтана.

Мне надо было поговорить с Грешником. Даже не считая любопытства, как он сошелся с Пантерой, такого союзника нельзя упускать. Но к разговору этому нельзя подходить в лоб: не тот человек. Я чувствовал его чуждость. Нет, если он согласится помогать мне, то простыми вещами его не купишь. Мало того — я чувствовал его независимость. Он мог уйти в любой момент, он мог не разговаривать со мной вообще. Я не мог позволить себе неосторожного слова и действия, которые спугнули бы его. И все-таки я был сыном своей матери, женщины, которая в совершенстве научилась использовать людей.

Случай представился. Шут тренировал нас исключительно на боевом оружии. Я, к примеру, основную часть времени работал серпом-мечом и топором. Не знаю почему. Но наставнику в этом вопросе доверял. Я был ему нужен, чтобы справиться с Конклавом, а значит, он будет учить меня на совесть. А вот Тер все время меняла оружие. Но, помня наши с Шутом разговоры, я прекрасно понимал это. Ну а боевое оружие — это всегда раны. Даже если за тобой наблюдает опытный сокрушающий врагов, даже если будешь придерживать удары. Хотя последнего Шут не одобрял и все время, когда замечал, цедил сквозь зубы:

— Привыкнешь — и в настоящем бою не ударишь в полную силу. Руби как надо, трус!

Как-то я умудрился пропустить удар Пантеры, и ее клинок рассек мне предплечье достаточно глубоко. В реальном бою, конечно, это не остановило бы меня, но это был не бой. Обычно наши раны затягивала моя мать. Все-таки хорошо, когда под рукой познавшая таинства, даже почти не умеющая исцелять. Но сегодня мать ушла в Город.

— Останови кровь и сядь отдохни, — махнул рукой Шут. — И как можно было так открыться? Весь день теперь насмарку.

Я отошел в сторону. Учитель занялся с Тер.

— Иди сюда, — вдруг услышал я голос Грешника.

Мы были на поверхности, и Белый, всегда тенью следовавший за Тер, присел в тени разрушенной стены и наблюдал за нами. Кстати, сначала я подозревал, что они с сестрой — любовники. Но потом убедился, что это не так. А жаль. Тогда все стало бы проще и понятнее.

Я подошел и присел рядом с Грешником. Раньше он не очень стремился к общению. Не стоило упускать такого случая, когда он сам позвал. Я начал шептать простенький заговор, останавливающий кровь. Но Грешник прервал меня, положив ладонь на рот. Другая рука накрыла мою рану. Он закрыл глаза. Я почувствовал, что боль в руке нарастает. Словно порез прижигали каленым железом. Но сумел сохранить спокойствие. Что это? Какое-то испытание? В любом случае он не увидит моей боли. Я — дайх. Но боль нарастала. Капли пота выступили у меня на висках, и наконец я не выдержал. Злобно зашипев, отдернул руку. Грешник посмотрел на меня удивленно. Боль медленно затухала. Я глянул на предплечье. Вместо ровного пореза там красовался безобразный кривой шрам.

— Как ты это сделал? — выпалил я, но Грешник словно бы не слышал меня.

— Странно, — пробормотал он. — Такого никогда не случалось. Тебе было больно?

— Еще спрашиваешь. — Я вновь сел рядом с ним. — Такое чувство, что ты раскаленным мечом в ране копался.

— А должно было быть наоборот. Боль должна уйти, а потом рана закрыться, не оставив даже шрама. Я это не в первый раз делаю. Что же сегодня я сотворил не так? — задумчиво промолвил он. — Прости, Миракл, я не хотел причинять боли.

— Ерунда, — отмахнулся я. — Раны нет, рука снова действует, а шрам — одним больше, одним меньше — какая разница. Ради такого можно и боль потерпеть.

— Да, наверно, — неуверенно согласился Грешник. — Но почему? Я делал все как всегда.

Почему? Этот вопрос меня чуть не рассмешил. На миг я позволил себе провалиться на границу Мира Видений и взглянул на него другими глазами. Сфера ослепительного Света. Хотя нет, не ослепительного. Вот сфера Гаэлтана — на нее даже смотреть больно было. Но все равно, светлый дайх. Что Грешник дайх — сомнений у меня уже давно не осталось. Ну а моя Сфера… Я слишком привык скрывать ее истинный цвет. Пять лет с друидом. Пять лет непрерывной маскировки. И все это время я совершенствовался. Для всех, кто умел видеть скрытую суть, я был серым. Конечно, приемы Света болезненны для меня. И объяснять этого Грешнику и ему подобным я не собирался. Наверно, раньше ему доводилось встречаться с серыми, исцелять их, и все его способности действовали как надо. И вряд ли ему доводилось работать с настоящим темным. Откуда ему знать, какой эффект окажут его лекарские приемы.

— Грешник. — Я вдруг решился. Другая такая возможность не скоро представится. Он поднял взгляд на меня. — Кто ты, Грешник? Почему ты с нами? Ведь тебе от этого никакой пользы.

Со светлыми надо говорить прямо. Они это ценят.

— С вами? — усмехнулся он, делая ударение на последнее слово. — Нет, я не с вами, я с твоей сестрой. А кто я? Я — плутонец, и от этого никуда не деться. Возможно, я чуть-чуть отличаюсь от остальных, но ведь все мы разные.

— Ты не все договариваешь, — осторожно сказал я. При этом я вновь соприкоснулся с Миром Видений. — Расскажи мне, кто ты.

Тонкое щупальце потянулось от моей сферы к Грешнику. И тут же последовал ответ. Боль. Огонь. Он словно жег мне пальцы. Это оказалось даже больнее, чем лечение Грешника. Это была непереносимая боль. Я закусил губу, чтобы не закричать. Тонкая струйка крови потекла по подбородку. Грешник все так же спокойно сидел, но мне показалось, что он встал и ударом наотмашь отбросил меня, словно котенка. Я даже почувствовал, как налетел спиной на стену и сполз по ней. А напротив — лишь глаза Грешника, пылающий взгляд узких щелок.

— Не сметь, — прорычал он сквозь сжатые зубы.

И все закончилось. Мы сидели под стеной, в тени, рядом. А я чувствовал непередаваемую слабость.

— Разговор окончен, — процедил мой собеседник. — И знай: в следующий раз я буду наготове, и защитой дело не ограничится.

О, вот теперь я видел перед собой плутонца. Теперь окончательно поверил, что он действительно прошел все, начиная с Паучатника. Моя попытка провалилась с громким треском, и обломками привалило меня же. Пришлось напомнить себе: «Я — дайх!» Не помогает волчья шкура — надевай лисью.

— Прости меня, — тихо прошептал я, нисколько не скрывая своего состояния, скорее, даже подчеркивая его, всем своим видом, голосом, жестами сигнализируя: «Я слаб, я разбит, у меня нет сил бороться». — Прости, я так привык. Ты же знаешь, это — Плутон, здесь по-другому не получается. Я не хотел тебя оскорбить.

Великое умение — лгать, не произнося ни слова лжи. Зачем? Человек — существо с богатой фантазией. Тебе никогда не удастся обмануть его лучше, чем это сделает он сам. Наметь ему рамки, оставь простор для фантазии — и он сам придумает ложь, которой заполнит этот простор. Конечно же я не хотел оскорбить его. Я никого и никогда не оскорбляю, кроме тех случаев, когда надо спровоцировать на драку. Либо не трогаю, либо убиваю. Но он расслабился, я это почувствовал. Перестал видеть во мне противника. Значит, надо продолжать.

— Я просто никогда не видел ни у кого такого мастерства, как у тебя.

— Лжешь. — Грешник усмехнулся уголками губ.

Как же это сложно — говорить с человеком, верхняя часть лица которого постоянно прикрыта капюшоном, не видеть глаз. Как же трудно предугадать его реакцию на те или иные слова.

— Не лгу, — постарался я убедить его и тут понял. Да, его манера боя напоминала Гаэлтана. Если его обучал друид и если Пантера в каком-нибудь разговоре выдала, что и у нас с ней был наставник-друид, конечно, мои слова покажутся ему ложью.

Его подбородок дернулся, улыбка стала шире и насмешливей. Второй провал за последнюю минуту. Мать была бы расстроена. Я словно высший, готовый окончить обучение, — и вдруг на испытании провалившийся на азах. Надо что-то делать.

— То есть, может быть, тебе кажется, что лгу. Но пойми меня правильно. Ты видел пределы моих умений, сравни их со своими. При этом я слышал, что аколиту друидов никогда только силой оружия не взять верх над адептом Марса. И как ты мне прикажешь эти знания совместить с тем, что видел собственными глазами?

Я мог с гордостью утереть трудовой пот. Он расслабился, откинулся на стену. Скользя по краю Мира Видений, я видел, что это состояние — не показное.

— Действительно сложно, — согласился Грешник. — Но разве тебе не все равно, откуда у того, кто рядом, хороший меч, если меч этот — на твоей стороне?

— Но если я могу там же найти еще один такой же меч, для себя? — ответил я. — Разве мы оба не станем сильнее?

— Там больше таких нет, — вновь помрачнел он.

Хотел завершить разговор. Только в мои планы это никак не входило. Это чувство — чувство бреши, в которую можно пролезть, и нужно лезть, пока ее не заделали.

— Но как я могу доверять тому, кто рядом со мной, если он сильнее меня, а я даже не знаю, почему он здесь?

— Может быть, ты и прав, — согласился он.

— У меня есть свои цели, я знаю, что мне делать для их достижения, но я не знаю, что ведет тебя.

— Ничего, — горько ответил он. Руки его упали на колени, на меня дохнуло безнадежностью. — Эта планета…

— С этой планеты можно уйти, — осторожно закинул я удочку.

— Этот путь не для меня. Я не собираюсь идти по трупам, чтобы вырваться в мир, где буду наемным убийцей для тех, кто меня презирает. Так уж получилось, что единственный человек, который мне дорог, — здесь. Я не пущу ее откликнуться на заказ доменов и не откликнусь сам. Это тупик.

Он не лгал. Не то чтобы он был неспособен на ложь вообще — просто словно считал ее ниже своего достоинства. Но это шанс.

— Есть другой путь, — очень тихо сказал я. Он вздрогнул, как от удара. — Путь для всех. Не для одного. Я еще не знаю, как точно по нему пройти, но представляю, что нужно делать. И в одиночку мне не справиться.

— Ты хочешь сказать, отсюда можно уйти, не проливая крови? — горько рассмеялся он.

— Нельзя. Но… — Я осторожно подбирал слова. Только бы не вспугнуть третий раз. Третий будет последним. — Кровь крови рознь.

— Кровь — она и есть кровь, — возразил Грешник. — У всех она красная. Мое призвание — исцелять. Исцеляющая рука не должна нести смерть.

— Как это? Поясни. — Я действительно был озадачен.

— Ты конечно же читал книгу про своего отца, — откликнулся он. — И ты помнишь Тайви…

Все. Рыбка готова. Он сказал все, что нужно. Грешник еще сам этого не понимает, но его можно было подсекать. Эти мысли никак не отразились на моем лице. Оно оставалось невозмутимым.

— Тайви, ну конечно, Целительница, — согласился я. — Но и ты читал эту книгу, и ты помнишь: она участвовала в боях. Ее рука не несла смерть, но она, как могла, защищала своих. Будь со мной, как Тайви была с ними. Тебе не придется убивать.

Вот теперь я увидел его глаза, когда он взглянул на меня. Пронзительно-синие глаза. А еще волосы — седые, полностью седые. А лицо молодое-молодое, с высоким лбом и густыми бровями. Вряд ли он старше меня. Что же с ним произошло, что случилось, что превратило в начале жизни в убеленного сединами старца? И надежда, надежда, резко приходящая на смену безнадежности. Бери голыми руками. Как мотылек перед свечкой, честное слово.

— Ты не они. — Взгляд его потух. — Они не брали лишних жизней, а ты лишних жизней не оставляешь. Вот в чем разница.

— Но и ты — не она, — парировал я. — С твоим мастерством ты легко победишь любого противника, не убивая его. Или почти любого. Давай заключим договор: ты идешь со мной, а я оставлю жизнь любому твоему беспомощному пленнику.

— Ты не врешь, — удивленно промолвил он.

— Конечно, не вру. Если хочешь, скрепим договор Клятвой на крови.

— Не надо, — быстро ответил он. — Она может принести смерть.

— Я не собираюсь ее нарушать, и в тебе я уверен.

— Вот и хорошо. И не надо ничего лишнего. Если ты обманешь, я навеки стану твоим врагом, ты это понимаешь. А мне тебя предавать не с руки. Даже исходя из ваших ценностей, кто на этой планете предложит больше? — усмехнулся он.

— Никто, — согласился я. — Значит, обойдемся без клятвы, союзник.

Я протянул руку. Какой-то миг он медлил, а потом протянул в ответ свою.

— Не знаю, куда это нас приведет, — признался он, — но я вижу, ты знаешь, что делаешь. И это, во всяком случае, лучше топтания на месте, союзник.

— Да, все-таки ты дайх, — тихо сказал я. — Хоть и связываешь себя непонятными запретами.

Еще один дайх-раб. Везет мне на эти экземпляры. Однако он ценный союзник. И пока его шест на моей стороне, пусть забивает свою голову любой ерундой, какой ему вздумается.

Я не знаю, сколько времени прошло. Здесь, в катакомбах, теряешься в днях. Больше года, это точно. И вот странное дело — когда движешься маленькими шажками, пройденный путь незаметен. Так и с нашим обучением. Кроме тех рывков, когда во мне, а потом в Пантере открылось Предвиденье, нельзя было зацепиться ни за один момент. Тренировки постепенно перерастали в рутину. Иногда я уже откровенно скучал. Но честно признаюсь, когда сегодня Шут сказал: «Ну вот и все, ваше обучение окончено», — я не поверил своим ушам.

Сегодня после тренировки, которая была не в пример слабее предыдущих, я даже устать не успел, мы с ним пошли в ту часть катакомб, куда раньше не ходили. Долгий спуск по винтовой лестнице — и одинокий коридор, ведущий, как мне показалось, на север. Здесь было абсолютно безлюдно. Масляные лампы чадили через очень большие промежутки. Я бы предпочел идти вообще без света, чем с таким освещением. Но Шут не владел Тенями — он бы не смог здесь нормально передвигаться, не будь хотя бы этих убогих коптилок.

— Мне больше нечему вас учить, — как-то спокойно и обыденно сказал он.

— Как это? — Я даже остановился от неожиданности.

— Вот так, — развел он руками. — Ты рот-то закрой, а то муха влетит.

Только тут я заметил, что у меня даже нижняя челюсть отвисла.

— Да-а-а… Ну то есть как сказать. Любые знания можно шлифовать до бесконечности. Над той же Пантерой еще куча работы, но она… — Он махнул рукой. — Мусор — он мусор и есть. Она и так получила слишком много. Больше, чем заслуживала. Если честно, одну ее я учить не взялся бы. А ты… ну тоже — как сказать. Я не могу тебя научить ничему такому, до чего ты теперь не дойдешь сам без особого труда. Опыт, практика — теперь только так.

Мы пошли дальше. Я не знал, что сказать. Банальное «спасибо» прозвучало бы неуместно и как-то натянуто. А что еще говорить?

— Я не понимаю, — наконец выдавил из себя. — Любой, кто отправляется на Марс, сперва обучается основам у кого-нибудь из доменовцев, потом еще много лет его на Марсе дрессируют.

— Не больше пяти-шести, — подсказал Шут.

— Тем более. Пять. А у нас — хорошо если год прошел.

Он остановился под одной из ламп, взглянул на меня исподлобья:

— Ты сомневаешься в моих словах?

— Пойми сам, нестыковка выходит, — развел я руками, тоже останавливаясь.

— Да-а-а… Ну что ж, для начала тебе стоит уяснить несколько вещей. Первое: бейся я хоть не пять, а пятьдесят пять лет, адепта Марса в полной мере из тебя не выйдет. Ну вот не выйдет, и все.

— Почему?

— Да потому что писать нужно с чистого листа. А в твоем случае я на полях дописывал самое важное. Ты не чистый лист, ты уже заполнен умениями других планет. Вот и приходится умещать самое важное где на полях, а где и между строчек.

— О, да ты поэт, — усмехнулся я.

— А любой шут в какой-то мере поэт, — ответил он, ни капли не обидевшись. — Ладно, разговор у нас небыстрый будет. Давай здесь остановимся и все обсудим.

— Ты назвал только первую причину, — небрежно заметил я.

— А вторая причина такова… Да-а-а… спрашивать тебя, как ты видишь школу Марса, не буду. Ответишь общеизвестную чушь, как и тогда, когда я спросил у тебя про адептов этой школы. Так вот, большую часть этих пяти лет там учатся полной ерунде, которая в настоящем бою не нужна вовсе.

— Не понимаю, — признался я.

— Конечно, не понимаешь, — раздраженно буркнул Шут. — Ты же там не был. А я был. Наставники Марса… нет, они неплохие воины, может быть, даже хорошие, а некоторые — очень. Но искусство Марса нужно им не для того, чтобы защищать свою жизнь. Поединки между ними — это танец. И задача у них не убить врага побыстрее, а показать свое превосходство. Девять десятых того, чему они учат, выйдя с Марса, можно выбросить из головы. Мы для них — мусор. Порода, которая перелопачивается ради одного-двух самородков. И Хромой Снорри для них был мусором. Понимаешь?

— Кажется, да, — ошеломленно промолвил я.

— Даже хуже, чем мусором. Его-то они постарались поскорее выставить. Его техника работы щитом в корне противоречила их изящным концепциям, потому что это были добротные боевые приемы. Не блещущие тонкостью и грацией, зато эффективные, когда речь идет о спасении жизни. Вот только этим ублюдкам уже давно не приходилось драться за жизнь!

Я смотрел на Шута во все глаза. Где его спокойствие, где шутливая манера? Сейчас мне казалось, передо мной стоит берсерк.

— Понял, понял, — поспешно проговорил я. — Конечно, это можно было предположить.

— Предположить, — передразнил меня он. — Тоже мне сын Хансера. Его обучение закончили, а он этого и не понял. Тьфу, плутонец хренов.

— Ну хватит! — Я начинал злиться.

— Короче, твое обучение закончено, — проворчал он. — Нам пора уходить из катакомб. И пора что-то решить с этим Грешником. Он мне не нравится, я ему не доверяю.

— Зря. — Я вдруг вспомнил, что так и не рассказал наставнику о нашем разговоре.

— Зря не зря, но, когда я вижу что-то, чего не могу объяснить, это меня настораживает.

— Да с ним все просто. Его обучал друид. И у него что-то вроде обета или в этом роде, словом, он не может убивать.

— Поверь мне, — желчно проговорил Шут, — его шест из железного дерева, кстати, очень редкого на Плутоне, в его руках — оружие пострашнее меча в руках Пантеры.

— Я понимаю, но и удержаться от убийства им легче. Он — Целитель, как Тайви.

— Целитель, друид, — передразнил меня Шут. Голос получился очень похожим. — А ты и уши развесил.

— Шут… — Глаза мои сузились, а руки вдруг начали покрываться тигриной шерстью. Он меня разозлил, очень сильно разозлил.

— Ладно, успокойся, прости, — тут же сбавил он обороты. — Лучше послушай, что я знаю. В горах есть крепость, называется Аламут. Правит в ней Шейх аль-Джабаль.

— Кто? — не понял я.

— Старец Горы по-нашему. А правит он теми, кого зовут ассасины. От традиционных ассасинов в них мало осталось. Это ниндзя сохранились практически в неизменном виде. Но… Имя Хирото тебе знакомо?

— Конечно, — фыркнул я.

— Если я попрошу у тебя его голову?

— Я не самоубийца. Чтобы до его головы добраться, нужно банды три-четыре вместе собрать.

— Больше. — Шут улыбнулся. — Чтобы выгрызть Хирото из его убежища, против него надо весь Город бросить. И то не факт, что получится. Так вот, если завтра Шейх аль-Джабаль пожелает голову Хирото, самое лучшее, что сможет сделать дзенин клана Кога, — это заранее вырыть себе могилу.

— У этого шейха так много бойцов? — удивился я.

— Нет, немного. Но все не понадобятся, поверь. Кога — это ерунда. Вот клан Ига, живущий в горах, — они вполне могут тягаться с ассасинами. По сути, пока эти две силы уравновешивают друг друга, Городу бояться нечего.

— Грешник рассказывал мне про горный клан ниндзя, — вспомнил я.

Шут печально улыбнулся, словно я подтвердил какие-то его выводы, и были эти выводы неутешительными.

— Ассасины, отправляясь убивать, одеваются в свои традиционные цвета. Белые с красным. Чаще всего — белые одежды с красным поясом. Меня не удивляет, что Грешник так хорошо знает не только о клане Кога, но и об Ига, о котором слышали единицы.

И тут мне вспомнились другие слова Грешника, сказанные о Хансере: «Хотя мне кажется, совсем в других горах затачивал он свое мастерство». Мой дед тоже был каким-то шейхом. Явно — традиции, общие с ассасинами. Где же еще отцу обучаться? Хирото охотнее всего берет народ японских кровей. Наверняка и в Аламуте то же самое. И Грешник об этом знал, потому что он пришел из Аламута.

— Они всегда так одеваются и всегда достигают своей цели, — продолжал Шут. — Специально показывают, кто они, не скрываются, словно говорят, что им это незачем, что они в любом случае убьют того, кого задумали.

— Нет, он не мог лгать, он же светлый, — пробормотал я, уже сам понимая, какую чушь несу. Ассасин ведь мог быть и серым дайхом. Я с легкостью маскировал свою Сферу. И никто не узнал бы ее истинной сути, пока я не начну действовать с ее помощью. А Грешник сильнее меня. Он точно так же мог бы мне показать Свет там, где на самом деле его не было.

— И он лечил меня не раз. Это было больно…

Тоже ни о чем не говорит. Может, у него способ лечения такой. Главное-то конечный результат. Шут смотрел на меня иронично, словно все мои мысли были для него как на ладони.

— Да, он может быть целителем, — спокойно проговорил сокрушающий врагов. — Он может и не убивать. Откуда я знаю, вдруг это — наказание или испытание, или это входит в его задание. Он мог даже по приказу Старца Горы учиться у друида. Все может быть. Что мы знаем об убийцах из Аламута? Почти ничего. Только то, что оттуда не уходят по собственной воле. И что ассасины, что бы они ни делали, действуют только в интересах Шейха аль-Джабаля.

Мы оба задумались. И мои мысли были об отце. Из Аламута просто так не уходят. Хансер, скорее всего, учился и там. Он ушел и делал то, что точно оказалось не на руку главе ассасинов. Неужели мой отец был сильнее этой странной организации? Ведь и предыдущий дзенин клана Кога пал от его руки. Все один к одному.

— Да-а-а… Да не волнуйся ты, — хлопнул Шут меня по плечу. — Его цель — не ты и не я. Иначе он давно бы нанес удар. Случаев удобных было множество. Коль уж он оделся в белое с красным, то точно не втирается к нам в доверие. Будь его заданием стать для нас своим — поверь, он бы давно был твоим другом, мы бы ничего и не заподозрили. И мне он дал бы себя победить.

— Может, нам удастся через него привлечь ассасинов на свою сторону? — оживился я.

— Нет, это — вряд ли, — отозвался Шут. — Да и не стал бы я с ними союза заключать. Выиграет в конечном итоге только Старец, а мы — точно проиграем. Я предпочитаю ниндзя. Они проще и понятнее. С ними можно договариваться и быть уверенным, что они исполнят свою часть сделки без хитростей и обмана.

— Да всех нас держит вместе выгода, — отмахнулся я. — Клятву на крови умные люди придумали. Кстати, когда я предложил Грешнику скрепить наш договор клятвой, он отказался.

— Конечно. Мало ли какой приказ придет. Умирать никто не хочет.

— Вот мне интересно, почему ты спокойно относишься ко мне, к Пантере той же? А к нему так подозрительно? Чем та выгода, которая держит его с нами, отличается, к примеру, от моей? К тому же убить он тебя не попытается, ты сам сказал. Ну и выбрось лишнее из головы.

— Это не лишнее. — Шут отрицательно дернул головой. — Я тебе сейчас объясню. В бою адепт Марса может понять своего противника… эх, не знаю, как это сказать. Ну словом, отчасти благодаря Предвиденью, отчасти — видя его действия: как он мыслит, как строит атаку и защиту… Это немногое полезное, что можно вынести от учителей Марса, из этой их странной смеси танца и философии. Умение понимать противника.

— Я помню описание поединка Бьярни и Хансера. Там говорилось о чем-то подобном, кажется.

— Я могу сказать про тебя, что ты эгоистичный, с большими амбициями, тебе всегда мало того, что есть, ты не остановишься ни перед чем, чтобы достигнуть своего, и пожертвуешь любым. Меня, если бы я не был тебе нужен, ты убил бы. Кстати, скажу больше: предыдущих учителей на тот свет отправил именно ты. Причем с одним слишком поторопился — с друидом, кажется. Не успел научиться всему, чего хотел, и теперь боишься повторить эту ошибку.

— И все это ты понял только из поединков со мной? — Я был ошарашен.

— Да-а-а… Пантера — та вообще открытая книга. Посредственность, думающая о себе слишком много. Даже слов тратить не стоит. А вот про Грешника я ничего не могу сказать. Каменная стена. Он не открывается вообще, а это невозможно. В бою с адептом Марса ты хочешь не хочешь, а хоть чуть-чуть приоткроешься.

— Действительно, адепты разных планет слишком мало знают друг о друге, — пробормотал я.

— Ладно. — Шут лопатками оттолкнулся от стены. — Пошли, здесь уже недалеко.

— А куда ты меня ведешь? — спросил я, приноравливаясь к его шагу, ставшему теперь быстрым.

— Тебе нужно оружие, — бросил Шут через плечо.

— Всем нужно оружие, — отозвался я.

Под влиянием Шута у меня выработалась весьма интересная техника. Топор постепенно перекочевал в правую руку, а серп-меч — в левую. Поначалу было непривычно, а потом, как всегда в науке, преподаваемой Шутом, — словно прорыв какой-то, и все становится на свои места. Словом, такое сочетание стало моим. Ну и топор, как основное оружие, уступал друидскому клинку, бывшему вспомогательным. Конечно, это не совсем правильно, но…

— Послушай, мой топор не так плох, — попытался я возразить. Не нравились мне безлюдность и заброшенность этих тоннелей.

— Вот именно что не так плох, а должен быть хорош.

— Меня устраивает.

Шут вдруг резко затормозил и обернулся. Взгляд его пронзил меня.

— А меня — нет, — раздельно произнес он. — Мои ученики — лучшие рубаки на Плутоне. Это вполне заслуженная репутация. Она позволяла мне самому выбирать учеников, в то время как остальные учили тех, кого к ним присылали. Каждого своего ученика я отправлял сюда за оружием, и каждый без исключения получал то, что надо, — именно то, на что я делал упор в обучении. Так и тебе нужно не «неплохое», а настоящее оружие высших.

— Что, я не могу заказать его у любого городского кузнеца?

Шут упал на спину и захохотал так, что по тоннелям пошло гулять звонкое эхо. Он катался по полу, хлопал себя по бедрам и просто заливался хохотом.

— Ох, плутонцы, — выдавил он наконец из себя, отсмеявшись. — «Любой кузнец». Да ни одному вшивому недоноску с поверхности не выковать настоящего клинка высших.

— Среди них есть неплохие мастера, и почти все они высшие, — обиженно возразил я.

— Ага, а значит, раз они высшие, и клинки их будут высшими? — прищурился Шут. — Те, которые легко пройдут сквозь магический кокон или пробьют шкуру друида в зверином облике?

— Естественно, — ответил я, хотя уже понял: где-то ошибся. Что-то с оружием высших не так, как я думал.

— Ладно. — Шут стал серьезным. — А как же тогда ковал оружие Агий? Он высшим не был, но его изделия считались лучшими на Луне. Это ты помнишь?

А ведь он опять прав. Этот момент я как-то упустил.

— Хорошо, поясни, — попросил я. — Согласен, бред выходит.

— То-то и оно, что бред. Чтобы сковать высший клинок, не надо самому быть высшим. Обычный мастер низших — не ремесленник, а мастер — снимает все мерки с тела заказчика и создает индивидуальное оружие, идеально подогнанное под владельца. Тот, кто кует оружие высших, можно так сказать, «снимает мерки» и с духа заказчика. И создает истинные шедевры. На манер сабель Хансера, палаша Луи или топора Бьярни. Это — непросто… А впрочем, какая разница, — перебил он сам себя. — Это — обычай, это — завершающая точка в твоем обучении, поэтому у тебя нет выбора.

— Выбор есть всегда, — возразил я.

— Хорошо, вот и выбирай. — Он встал и отвернулся. А потом проворчал, уже тише: — Собственной пользы не понимаешь. За уши тебя тащить приходится. Луи хоть раз раскаялся в том, что пришел к Агию за клинком? А сколько раз Аркадии ее наручник жизнь спасал?

— Ладно, наставник, понял я. Но если этот кузнец такой мастер, почему эти коридоры пустынны? По-моему, у него отбоя не должно быть от заказчиков.

— Я веду тебя к Безумному Кузнецу, — просто ответил Шут.

Я попятился. Эта реакция была неосознанной. Безумный Кузнец. Это сказка, легенда. Ее рассказывали темными вечерами, и была она, как и все на Плутоне, страшной. Кузнец, живущий в подземельях с заколдованными входами. Только сильный духом мог прорваться сквозь чары, и его ждала встреча с безумцем, который либо убивал, либо дарил чудесное оружие. В последние лет пять стали добавлять, что первый, кому удалось уйти от него живым, был Хансер, и сабли его именно оттуда. Но это, конечно, вымысел чистой воды.

— Тут уже недалеко осталось, — тихо сказал Шут.

— Да я понимаю, — теперь уж пришло время мне иронизировать. — Ты хочешь сказать, в случае чего мы вдвоем этого Кузнеца положим?

— Я не пойду с тобой, — ответил он. — Мне не нужно оружия, значит, он нападет на меня.

— Я вот только что подумал — мне, наверно, оно тоже не особо нужно.

— Боишься? — Шут прищурился.

— Да при чем тут «боишься»?! — вспылил я. — Не думаю, что я самый живучий из тех, кто к нему приходил и оружия не получил. Поэтому не надо этих твоих игр словами, я не мальчик. Трусость — это одно, а разумная осторожность — совсем другое. В конце концов, на Безумном Кузнеце свет клином не сошелся.

— Понимаешь, Миракл, — это был редкий случай, когда Шут назвал меня по имени, — то, что мы задумали, — это авантюра, каких не бывало. Знаний и умений обычного высшего для этого мало. Даже необычного — и то не хватит. Нужно нечто большее. Какая-то тень предопределенности, что ли.

— Стой. — До меня начало доходить. — Ты, как и большинство на этой дурацкой планете, обчитался мемуаров некоего маркизика. Правда, до сих пор я думал, что это — болезнь сосунков, только что покинувших Паучатник.

— Да-а-а… Зря ты так думал. — Наставник печально улыбнулся. — Кто их в Паучатнике будет учить читать? Там глотки резать учат. Можешь ты мне просто довериться? Знаю, на Плутоне это не принято…

— Отлично придумал!!! Довериться тебе, а жизнь на кон ставлю я.

— Если ты не выйдешь живым от Безумного Кузнеца, с Конклавом не стоит даже завязываться, — глухо проговорил он. — Можешь считать это еще одним испытанием, можешь… а-а-а, чем хочешь — тем и считай, только это — факт. Тем более что вряд ли кто-то до тебя на Плутоне обладал таким впечатляющим набором умений. Пришло время проверить их на прочность.

Я задумался. А ведь Шут прав. У меня есть основные преимущества практически всех планет. А все это еще и приправлено друидскими хитростями. По сути, я уже — войско из одного человека, именно войско. А что я знаю про Безумного Кузнеца? Испугался детских сказок? Городских легенд? И еще вспомнилось старое видение: мои мечи, рассыпающиеся в прах. Словно бы Дух Теней пытался сказать, что для задуманного мной обычное оружие не годится, нужно нечто большее. А значит, путь с Плутона для меня лежит через пещеру Безумного Кузнеца.

— Ты прав, Шут, — спокойно проговорил я. — Ты действительно кое в чем прав. Я пойду дальше один. А ты подумай, как нам отсюда выбраться без особой крови. Когда я вернусь, с новым оружием или без, — мы сразу уйдем.

— Есть у меня идея, — кивнул Шут. — Рисковая, но может окупиться.

— У тебя все идеи рисковые, — рассмеялся я.

Только в смехе этом не было никаких чувств — словно стальные клинки лязгнули друг о друга. А ведь и я тоже проникся верой Шута. Проверим, насколько это оправданно.

Здесь воздух был затхлым и влажным. Пахло плесенью. Лампы уже не попадались, но стены словно бы излучали слабое свечение. Мне все время казалось, что впереди меня кто-то идет. Какая-то бесшумная черная тень, сразу напомнившая видение более чем годичной давности — то самое, которое атаковало меня во сне. Может, это и был Безумный Кузнец? Ведь в самом деле, тот, кто, по словам Шута, «снимает мерки с духа», должен иметь какое-то отношение к Миру Видений. Заброшенная часть катакомб. Я попробовал сориентироваться. Прикинул так и сяк — выходило, что я нахожусь под Замком Конклава.

Это заставило задуматься. Безумного Кузнеца могли поселить здесь как стражника подземных ходов. Если есть стражник, значит, есть что сторожить. А если эти ходы существуют, можно попробовать через них напасть на замок. Один Кузнец, как бы безумен он ни был, не устоит перед шестью клинками. А может, он — один из Конклава?..

Эта мысль была новой и неожиданной. Все его безумие — лишь умелая маска. На самом деле он просто хладнокровно уничтожает тех, кто пытается проникнуть в замок, и поддерживает легенду. Может, на досуге и клинки мастерит. За тысячи лет их можно наковать столько, что найдется на любой вкус. Ведь и прежние ученики Шута наверняка приходили сюда с оружием, как сейчас я иду с топором и серпом-мечом. А Кузнец просто выбирал из своих запасов самое похожее — вот и готова легенда о том, какой он всезнающий.

Под давлением этих мыслей я как-то непроизвольно начал готовиться к бою. Проверил, как скользит серп-меч в ножнах, нащупал топор. Начал прикидывать тактику. Сначала буду работать левой, а потом, когда достаточно прощупаю врага, — смена стойки и атака с двух рук. Топор… Да, Шут не зря натаскивал меня именно на топор. В боях с этими древними бессмертными ширина лезвия играет основную роль. Топор Бьярни в руках Хансера это с блеском доказал.

Мысли мыслями, но за дорогой я следить продолжал. Тень впереди вроде бы пропала.

— А-а-а-а-а!!! — вдруг послышался впереди жуткий рев, а потом звук удара.

Металлом по камню — сразу определил я. Сбавил шаг. Но не остановился. И оружие выхватывать не спешил. Еще рев и опять удар. А потом все затихло. Впереди на стенах заиграли алые отблески. Похоже, мой путь близился к концу.

Никаких чувств по этому поводу не возникло. Во всяком случае, страха или нерешительности точно не было. Колебания имеют смысл до того, как решение принято. А после — любые чувства только помеха. Дрожащие руки точно не помогут, если случится бой. Комната или пещера впереди явно была освещена факелами. Проклятье, а как он тут вообще жить умудряется? Откуда берет руду, уголь, факелы, еду, да свежий воздух, наконец? А дым, в конце концов, куда уходит? Все это было непонятно, хотя объяснения, скорее всего, самые прозаичные. Впрочем, это не мое дело. Я провел ладонью по своей бритой голове, хлопнул херувима на затылке. И шагнул в пещеру.

Бывают воины щупленькие из себя, но кого угодно в бараний рог согнут. А вот кузнецов я щуплых не видел. Ведь любой из них начинает молотобойцем, даже если потом становится мастером и уже сам набирает молотобойцев. Безумный Кузнец работал сам…

— А-а-а-а-а!!!

Молот мелькнул перед моим лицом и выбил горсть щебня из стены. Безумный Кузнец был высок, широк и мускулист. Из одежды — лишь набедренная повязка и кожаный фартук. Но что удивительно, на теле ни одного шрама, ни одного ожога. Черты лица грубые и угловатые, словно бы его же молотом из гранита вырублены. Волосы на голове сведены, как и у меня, под корень. Зато седая борода широка и окладиста. На меня смотрели глаза, и мне показалось, что они вобрали в себя огонь горна, красноту раскаленного металла. Не бывает у людей таких глаз.

— Ты не с ним, — пророкотал Безумный Кузнец. Голос такой, словно тысячелетняя скала вдруг решила повести плечами и булыжники на ее склонах начали тереться, ударяться друг о друга. Да, именно такой был голос у Безумного Кузнеца.

— Не с кем? — спросил я. Держаться приходилось настороже, но я понял: немедленно плющить меня молотом, превращая в кровавый блин, никто не намерен.

— Черный-черный, белый-белый, быстрый-быстрый, насмешливый враг. Тот, который обманул всех. Тот, который вел тебя, шел впереди тебя. А ты не знал. — Он расхохотался. — А-а-а-а-а!!! Не знал!!!

Вдруг лицо его приблизилось вплотную к моему, я даже отшатнуться не успел, а он прошептал скороговоркой, словно заклинание какое:

— А теперь знаешь, да не понимаешь, белый-белый, черный-черный, мертвый-мертвый, бессмертный-бессмертный, отрекшийся — отверженный, идет впереди, то гонит, то ведет, то бьет больно, ломает, а убить-то не может, не хочет аль боится — нет, не боится, светлый разум, темные мысли, светлое сердце, а дела темны, ан глянь — светлее светлого. Не суди о том, чего не понимаешь, не ходи за мертвым, не мертвый он, не надейся на живых, мертвецы они, токмо сами про то не ведают, не знают, как детишки в игры играют — доиграются.

И все это он выдал на одном дыхании. Обвел мутным взглядом пещеру. Или комнату — я так и не определился, как назвать. Стены — полусфера, выложены старым камнем, некоторые глыбы — со свежими сколами, и не поймешь, с кем дрался Безумный Кузнец — с реальным противником, со своим ли больным воображением и его химерами.

— Мать, помоги-защити, отец, не смей меня трогать, матушка!!! Черный-черный лес, черный-черный мишка, не смей меня трогать! Черные-черные тени в черном-черном городе… А ты ведь такой же, как и я. Не любит твоя матушка отца твоего. Сердце пробить-проколоть сталью острой, буйну голову снести с плеч широких, тело разрубить на тысячу кусочков, ан нет, плачь-рыдай, матушка, умер, тебя не дождался и меня, горемыку, не дождался. Ушел по тропе, а тропа-то жжется-колется, режет ноженьки, аки клинок булатный, да в крови и слезах закаленный, а твердолобостью людской аки бритва заточенный, не увидеть, не догнать, не взрезать грудь белую, не достать сердца ретивого, ретивое, да непокорное, кровью от любви истекшее да предательством закаленное, не пронзить, не разбить, не разрубить.

Я слушал это бормотание, этот бред, и странное было чувство. Вроде бы бессмыслицу несет Кузнец — на то и Безумный, казалось бы. И вдруг на миг проступит в немыслимом хороводе слов и образов какой-то высший смысл.

— О чем ты предупредить меня хочешь? — тихо спросил я.

— Ой, сотни клинков каленых, тьма копий ясеневых, стрел вострых — тьма тем, ан не страшны они. А страшен зверь-бер, тот, что путь-дорогу к меду ведает, а во сто раз страшнее тот, который не может убить, да сам под смертью ходит после смерти, потому как смертушки ему и нет, ибо сердце, бей-тончи его, ан все едино, надежду позабыв, верою полно, и сердце то не разбить, не расколоть, в огне не сжечь да кривдою-обманом не опутать…

Вдруг Безумный Кузнец прекратил свое бормотание и как-то странно уставился на меня. Я еле смог сдержать дрожь, а взгляд красных глаз вдруг стал осмысленным.

— За оружием, стало быть, пожаловал, — промолвил мастер. — Еще одного Скоморох-проказник выучил добра молодца. — Он расхохотался. — Ну зело добра.

— Да, мне нужно оружие, — чуть отстраненно произнес я.

Бессмысленная скороговорка Кузнеца словно дернула за какие-то ниточки в душе. Почему-то мне показалось, что, слушай я его слова из Мира Видений все было бы ясно.

— Зачем ты ко мне пришел? — В голосе уже не осталось сумасшедших ноток. И каждое слово — как удар молота по наковальне, такое же звонкое и весомое. — Разве мало других оружейников? Почему именно ко мне?

— Ты — лучший.

— Но ты же не хотел идти. Почему пошел?

— Шут настоял, — тяжело вздохнул я. — Я серьезно не хотел, но пока еще я — его ученик.

— Ты же и сам сперва не хотел, а опосля захотел. Он не заставил бы тебя.

— Потому что это предопределено! — крикнул я. — Это знак!

— Дурак, — махнул он рукой. Странно, теперешняя манера его речи была так непохожа на архаичные заговоры. — Я не могу сработать оружие для тебя, — сказал он.

— Значит, ты попробуешь меня убить? Насколько я знаю, от тебя получали либо оружие, либо смерть.

— Дважды дурак, — подвел он итог. — А теперь выслушай меня внимательно, прежде чем я пущу тебя дальше, и постарайся понять мои слова. У тебя есть умение, но ты не умеешь им пользоваться, поэтому сейчас я скажу по-простому, по-убогому. А ты слушай да на ус мотай, хотя это — лишь тень того, что ты мог бы узнать. Кем ты себя возомнил? Хансером ты себя возомнил. И началось: Скоморох для тебя — Лин-Ке-Тор, Пантера — Гюрза, мать — Тайви, а Грешник — Бьярни. Ну а меня ты возомнил Агием. Вот только оружия я тебе ковать не буду и с тобой не пойду. Ты уже понял, что мое жилище находится под Замком Конклава, так вот, ходов туда нет. И не дам я тебе их ни искать, ни прокладывать. Забудь про путь, каким шел твой отец, он не для тебя. Свой ищи.

— Спасибо — и за совет, и за то, что все на свои места расставил, — хрипло проговорил я. — И за бред твой спасибо — авось когда пойму, что ты сказать хотел. И что не пришиб, тоже спасибо. Могу идти? Молот в спину не метнешь?

— Может, и метну, я ж безумный, что с меня возьмешь? — задумчиво промолвил он. — Куда собрался?

— А что мне здесь еще делать?

— То, что я тебе ничего не буду ковать, совсем не значит, что мне нечего предложить. Но каким бы ни был исход, я останусь здесь. Запомни: я сам по себе, не пробуй меня заставлять.

— Да не заставляет никто тебя, — вспылил я. В самом деле, такая манера разговаривать меня уже порядком злила.

— Так то сейчас. — Безумный Кузнец осклабился. — Кто знает, как завтра запоешь. Вот я и предупреждаю сразу.

— Завтра и посмотрим, как запою. Предлагай, чего хотел.

— То не я, а ты хотел. Вон дверца, видишь?

— Ну вижу… — Стена освещалась неравномерно, и в самой темной части под пылью и паутиной угадывались очертания небольшой двери.

— Вот заходи туда. Все, что вынесешь, — твое, — усмехнулся он.

— А там есть кто? — спросил я. Мало ли, может, зверь какой подземный или еще какая тварь. Лучше уж знать, что тебя ждет.

Безумный Кузнец вновь осклабился:

— Может, и есть кто, а может, никого нет. А может, серы мышки-норушки все растащили да запрятали под черный камень, под белый песок, туда, где душенькам неприкаянным нет отдыха-покою, думы-чаянья гнетут пуще панциря наборного, что на чадо-младенца надели, ан велика ему бронь ратная, не знает — не ведает, что делать, как быть, рад бы встать на резвы ноженьки, да груз тянет к Земле-матушке. А дитя-то с глазами старца седого-древнего, а дитя-то с силушкой богатыря-витязя, возьмет дитя в руки палицу стопудовую, ой, задрожит Земля-матушка, ой, разлетятся птички певчие, красный зверь в нору попрячется — да рыбы в омут-бочаг нырнут. Глядь — а небо-то на Землю-матушку валится, глядь — а моря-то выходят из берегов. То планета черная на Луну свалилася, а Луна — на Землю-матушку, да так, что вышло из берегов море Варяжское, выбросило на берег струги, а у стругов паруса не красные, не белые, да не в полосочку, как весенние фиалки цветом паруса те. Ой, куда ж вы, люди-звери, почему не спешите силушкой да удалью помериться? Вельми разумен старец, что по небу летает да по земле бегает, аки серый волк, не велит бить пришлых воев, не велит хватать мечи-сабельки, а велит толмача звать, что разумеет по-заморскому, да велит нести дары богатые…

Я не стал слушать дальше. Видимо, Безумный Кузнец вновь начал бредить. Ну и пусть, посмотрим, что там, за его дверью. Открылась она неожиданно легко и бесшумно, хотя, как мне показалось, петли давно проржавели. Внутри была комната еще просторнее. По центру — какой-то алтарь. Не пустой. Сперва я подумал, что на нем лежит мертвец, но, присмотревшись, понял: это — статуя. Статуя друида. Все так, как я помнил: длинный плащ с капюшоном, полумаска скрывает низ лица. Руки скрещены на груди. На левой — щит-полумесяц, а в правой… Я не знал, как назвать это оружие. Явно я видел далекого предка друидского серпа-меча. Только рукоять — гораздо длиннее, а боевая часть — шире и короче. Словом, пропорции топора угадывались.

Это оружие сразу привлекло мое внимание. Оно не было частью изваяния. Лезвие тускло поблескивало серебром в свете факелов. Рукоять — явно из кости какого-то большого зверя, пожелтевшая от времени, вся покрыта сложным лиственным орнаментом. Мне совершенно четко представилось, как оно ложится в мою руку, в привычную именно к такой длине и балансу правую ладонь.

Три факела на стенах. Один — напротив входа, еще два — симметрично по бокам. Вместе с дверью как раз выходили словно бы углы квадрата. Пламя факелов вдруг моргнуло, словно сквозняк пронесся по комнате-склепу. Я не знаю, почему пришло в голову сравнение со склепом. И как объяснить то, что произошло дальше, я тоже не знаю. Изваяние вдруг пошевелилось. Сначала мне показалось, что это — игра света и теней, простой обман зрения. Но друид встал на ноги. Я попятился. Был он где-то на голову ниже меня. Слишком хрупкое сложение. Узкие плечи, тонкие руки. Женщина, понял я. Но разве среди друидов есть женщины?

Ее тело плавно перетекло в боевую стойку. Я выхватил свое оружие. Уже по первым движениям стало ясно: противник мне попался серьезный. Я сразу же попытался выбросить из головы все вопросы — «Кто она?», «Что здесь делает?», «Откуда взялась женщина в друидских одеждах?». Все это ерунда. Спокойствие.

Она атаковала внезапно и очень быстро, но я успел сосредоточиться. Взмах топором, я ухожу назад, лезвие сверкает прямо перед носом. Спокойствие. Мой топор обрушивается на ее плечо, я пользуюсь преимуществом в росте и весе, удар быстр, и все же она успевает, повернувшись ко мне спиной, подставить щит ребром ниже лезвия. Спокойствие. Она тут же начинает обратное движение, налегая на щит всем телом, прибавляя его вес к моей инерции, вырывает топор у меня из рук, зацепив за лезвие своим щитом. Очень сложный прием, требующий четкости в каждом движении. Спокойствие. Я чувствую, что она сейчас сделает. Я знаю. Спокойствие принесло свои плоды. Продолжая поворот, она вновь бьет сверху, наискось, от плеча к бедру. Классика. Я меняю стойку, ловлю ее лезвие на изгиб своего клинка. Поворот налево, при этом правая рука хватает рукоять ее топора, а плечо толкает ее самое. Она отлетает, оставляя друидский топор у меня в руках, но я продолжаю поворот, и теперь уже два лезвия бьют в нее…

Ее нет. Изваяние все так же лежит на алтаре. Руки скрещены на груди. На левой — щит-полумесяц, а в правой… правая пуста. Я возвращаю меч в ножны и рассматриваю свой топор. Он кажется мне живым. Чувствуется, он стар — старше всего, что я видел, возможно, старше камней этого подземелья. И в то же время в нем словно бы есть какая-то собственная мощь. Начинаю понимать: он сам пришел ко мне, сам дался в руки. Лезвие такое тонкое, и в то же время чувствуется прочность, острота, неудержимость.

Повинуясь какому-то непонятному импульсу, я шагнул вперед и ударил по изваянию на алтаре. Брызнули обломки камня. Изваяние женщины рассыпалось, а алтарь развалился на две равные половинки. Я развернулся и направился к выходу. То, что здесь раньше жило, — его теперь нет. И мне здесь больше делать нечего. Шут был прав — сюда стоило прийти. И Безумный Кузнец был прав: мне надо искать свой путь.

Я вышел, хлопнул дверью. Сзади послышался грохот. Я обернулся. Из-под двери поднималось облачко пыли. Затихло бормотание Безумного Кузнеца. Мы оба смотрели на вход. Он подошел, потянул за дверную ручку. Дверь открылась, а за ней — лишь плита. Я не знаю, что там было раньше — капище, могила или Место Силы, — но, похоже, я вынес душу этого места, и оно перестало существовать.

— Пришел. Увидел. Наследил, — проговорил Кузнец нараспев. — След-поземка пылью по земле, каменной глыбой в норе, дверью неприступною, дверь ту ни открыть, ни разбить, ни огнем не спалить, не пройти сквозь нее ни человеку, ни нелюди, ни тем, что по небу птицами летают да по земле красным зверем гуляют, — никому во веки вечные. Три Мира клевером-трилистником на той двери сошлись, ан перерублен стебель — листику завянуть, засохнуть, пылью рассыпаться на сорок ветров, на все стороны света лететь пыли, не знать покою, пока не залетит в избу рубленую, что не в граде, не в селище, не во поле, не в лесу стоит. Пока не встретит зверя заморского, что по небу летает, хотя не пчелка-труженица, не птица певчая, не комар-пискун, не муха-цокотуха, ой да не сокол-сапсан, да не гриф-орел, не ворон мудрый, не сорока болтливая, ой да не воробышек малый, а белый конь. Ой да осядет пыль на сапоги того зверя, что и не зверь вовсе, хотя зверем зовется, а зверя того лишь дитя малое боится да мышки-норушки. А в коготках-то у зверя чудо чудное, диво дивное. А в коготках-то у зверя чудо-веревочка. Вои глупые-неразумные ту веревочку выкинули за то, что слаба веревочка да рвется в бою, а тот, кто слышит ушами, очами видит да чистым разумом мыслит, за веревочку ту потянет да притянет планету черную к Луне, да на Луну и бросит, на воев глупых-неразумных, что чудо-веревочку не сожгли, не утопили, ни на куски не порубили, а выкинули на потребу врагу черному духу.

И вот что странно: весь этот бред в голове у меня отложился. Даже как топор друидский в руки мне дался, помню смутно, а слова Безумного Кузнеца — слово в слово. Вот, записал — думается, вдруг кто поймет, что он бормотал. Ну что поделать, не могу я пренебрегать такими людьми. Иногда даже пытаюсь разгадать слова его. Мать рассказывала, есть такие предсказатели — оракулы. Говорят — чистый бред, а рядом стоит второй познавший таинства, стоит на грани Мира Видений и слышит совсем не то, что прочие, и свободно толкует слова оракула. Эх, жаль, раньше я это ерундой считал, не обучился.

— Спасибо, Кузнец, — сказал я. — Ты, как всегда, дал то, что надо.

Он что-то бормотал еще, но я уже не слушал, шел прочь. Почему-то чувство было такое, что мы с Безумным Кузнецом теперь в разных Мирах, и не сойтись нам больше в одном, не услышать и не понять мне предсказаний его.

Я возвращался быстрым шагом. Внутри что-то пело. Чувство значительности сегодняшнего дня переполняло меня до краешка. Казалось, ударом, который расколол алтарь, я обрубил и какой-то этап своей жизни, несомненно важный, но уже пройденный. Конечно, плутонец никогда не прекращает учиться, но учителей искать я больше не буду. Этот этап подошел к концу.

Преисполненный радостных мыслей, я заметил Грешника только потому, что он в своих белых одеждах слишком уж выделялся. Он стоял, опершись на шест, и, я понял, поджидал меня. Бледная улыбка тронула его губы при моем появлении.

— Что случилось? — спросил я. Вроде бы повода для беспокойства не было, Грешник был спокоен, но, с другой стороны, он всегда был спокоен. А вот к доверительным разговорам наедине, наоборот, склонен не был.

— У нас гости, — ответил он. — Вот решил тебя предупредить.

— Что за гости?

— Шут привел Хирото.

— Когда успел? — удивился я. — И часа не прошло, как мы с Шутом расстались.

— Какой час, Миракл? Вы ушли три дня назад! — воскликнул Грешник. — К вечеру Шут вернулся и сразу же ушел опять. А сегодня привел Хирото. Понятно, не одного. Его бойцы сразу оцепили комнату Шута, в том числе и по Теням.

Вот и еще одна загадка Безумного Кузнеца. «Три Мира клевером-трилистником». Да, так он говорил. И время там, где Миры сходятся, течет по-другому. Для меня прошел час, а для других — три дня.

— И как ты прошел мимо них? — спросил я у Грешника, отбрасывая размышления о пещере Безумного Кузнеца.

— Через дверь, — пожал плечами Грешник.

— А они не были против?

— Были, до тех пор пока я не сломал двоим руки. После этого Шут заявил, что я не являюсь его учеником, волен приходить и уходить, а Хирото сказал, что не будет меня задерживать, и высказал сожаление, что сюрприза не выйдет. Я так понял, они пришли торговаться.

— Да уж, — проворчал я, — торговаться обещаниями.

— Знаешь, Миракл, — заметил Грешник, — то, что ты обещаешь, — это товар, которого на всех хватит. Не скупись, отдавать обещанное не всем придется. А Хирото — нужный союзник, и ему можно доверять.

— Вот и Шут говорил мне то же самое, — кивнул я. А в голове промелькнул наш разговор, рассказ Шута про Аламут. И сам собой возник вопрос: «А могу ли я доверять тебе, Грешник?» Но я промолчал. Даже выражение моего лица не изменилось, не отразило моих мыслей. Ответ знали даже дети: «Доверять можно только себе. Любой союз — временный, любая клятва непрочна, кроме Клятвы на крови».

Дальше мы пошли вместе. Я машинально проверил Тени — слежки не было.

— Сколько их? — спросил я.

— Много, не считал.

— Как думаешь, какова вероятность драки?

— Невелика, но на этой планете она есть всегда.

— Что будешь в этом случае делать?

— Мы уже говорили на эту тему. Я с тобой.

— Тактика? Что посоветуешь? — Я бросил быстрый взгляд на него.

— Прикрою твою спину, а ты должен нейтрализовать Хирото. Это — единственный вариант обезглавить их.

— Ты думаешь, так мы их победим? — уточнил я.

— Нет, — ответил он. — Это вызовет легкое замешательство, даст нам, думаю, минуты три. Потом старший по рангу восстановит порядок. У них это быстро делается. За это время мы должны избавить от надзирателей остальных наших. Тогда будет шанс вырваться. Хотя я надеюсь, до драки не дойдет. Обычно дзенин очень редко ходит собственной персоной туда, где намечается бой. Так что появление Хирото обнадеживает.

— Понял, — кивнул я. — Значит, так и будем действовать.

Вот уж чего нельзя было отрицать — так это того, что Грешник слишком хорошо знал скрытных Кога-ниндзя. И откуда эти знания, не спешил поведать.

Они действительно умели маскироваться, эти ниндзя. Вроде бы ничего сверхъестественного, а мне пришлось очень напрячься, чтобы выловить всех (всех ли?) наблюдателей. Хотя вполне возможно, выловил я как раз тех, кого бросили мне на поживу, чтобы я подумал, что обнаружил всех, и расслабился. Всяко может быть. Я вошел в жилище Шута.

Они были здесь вдвоем: мой теперь уже бывший наставник и какой-то старичок. Невзрачненький такой, сухонький, лысый, бородка жиденькая, чуть-чуть сутулый, и одежда — самая простая и грубая. И только через минуту до меня дошло: старик!!! Старик-высший, да еще на Плутоне, — этого не бывает. А если бывает, то говорит о степени опасности этого старика, которую трудно вообразить. Видно, я не успел вовремя взять себя под контроль, и эти мысли отразились на моем лице. Старик кивнул и заулыбался.

— О мудрый, о дедушка. — Шут картинно поклонился. — Вот он, ученик мой нерадивый, который, вместо того чтобы перенимать у меня благородное искусство — людей веселить, все железяками махал. Махал-махал — и вымахал вот такой оболтус!

Шут прошелся колесом, остановился передо мной и, протянув руки, воскликнул:

— И вот он! Миракл ибн Хансер ибн Хаким. Лучший палкомахатель, выходивший из-под моей палки, хотя учился он совсем не из-под палки, не то что некоторые, которые палец о палец не ударят!

Старичок, как-то странно сложив руки перед грудью, поклонился. Краем глаза я следил за Грешником. Он повторил поклон старика, и то же самое сделал я с легким запозданием. Старик сел прямо на пол, поджав ноги под себя. Мы устроились напротив. Минуту он изучал меня, а потом произнес:

— Мое имя Хирото. Шут рассказал мне, чего вы хотите, и я не считаю, что это устроит наш клан.

— Мое имя Миракл, — ответил я. — И если говорить начистоту, мы достигнем того, чего хотим. Если кто-то поможет, мы отблагодарим, будет мешать… у моего рода очень богатый опыт…

— Не стоит напоминать мне о Хансере, — перебил Хирото. — Мы видели его в деле, мы могли бы его уничтожить, но это не стоило жизней, которые он унес бы с собой. Потому он ушел.

— Он был один, — напомнил я.

Хирото улыбнулся:

— Будем считать, со стадией запугивания мы покончили. Будем считать, оба поняли невыгодность противоборства.

— Согласен, — не стал спорить я. — Тем более, думаю, мудрый Хирото не стал бы утруждать себя столь долгой прогулкой, если бы хотел просто сказать «нет».

— Не стал бы, — согласился он. — Я хотел посмотреть, стоит ли ставить на тебя.

— И как?

— Ты очень везучий. Знаешь в чем? — спросил он и, не дожидаясь, что я скажу, ответил: — Конклав до сих пор тебя не засек. Хотя должен был уже раз двадцать. Обычно я веду переговоры с такими, как ты, торговцами обещаниями на своей территории. Но этот случай — особенный. Поверь мне на слово: подземелья — единственное место, где Конклав не узнает об этом разговоре. На поверхности, даже если никого из его шпионов рядом нет, шанс сохранить все в секрете ничтожно мал. А тебе удалось это дважды. — Он бросил долгие взгляды на Шута и Грешника, словно бы демонстрируя, что знает, кому я пообещал открыть путь с Плутона.

— И как, это убедило тебя? — спросил я.

— И это в том числе, но кроме того, твое новое оружие весьма убедительно. Я догадываюсь, что это такое, и я думаю, стоит рискнуть. Мы слишком мало поговорили, но и времени не так много. Потому сейчас я буду говорить, а ты слушать. После этого ты скажешь одно слово — «да» или «нет», — и я уйду.

— Так сразу? — Мне не удалось скрыть удивления.

Мы ведь еще ничего не обсудили, он не спрашивал, что я могу предложить в обмен на его помощь. Возможно, эту тему затрагивал Шут, и все же я на его месте предпочел бы вновь услышать все от человека, принимающего решения. Старичок тихонько рассмеялся:

— Ты не понимаешь, с кем разговариваешь, сын Хансера.

— Прекрасно понимаю, — немного резко ответил я. Упоминание отца, как всегда, не вызвало особой радости.

— И все же позволь, поясню. Мы всегда следим за необычными людьми. Знание — великая сила, а люди — единственная ценность на Плутоне. Я неплохо изучил тебя. Мне передали дословно оба разговора, о которых я уже говорил. Я ведь не Конклав. — Еще один ехидный смешок. — Конклав сверху, а я — внутри жизни Плутона и понимаю ее гораздо лучше. У меня было время подумать о тебе, не один год. Я уже давно прикидывал, как клан может тебя использовать. А потому нужды в обсуждениях нет. Ты — не та сила, которая способна ставить условия мне, торговец обещаниями. Я уже сказал, что занятой человек и время мое слишком дорого, а потому либо ты выслушаешь мои условия — либо я встану и уйду.

— Согласен, — кивнул я почти без раздумий. Этот старик впечатлял не только осведомленностью, но и умением себя преподнести, не тратить лишних слов. Все это весьма походило на отношения господина и слуги, и все же пока я готов был мириться с такой ролью. Хирото оказался не менее убедительным, чем мое новое оружие.

— Ты пообещаешь мне три вещи. Первое: ни ты сам, ни кто-либо по твоему приказу не тронет никого из клана Кога на Плутоне. Второе: любой из клана Кога будет иметь свободный проход на Луну и обратно. И третье: ни ты сам, ни кто-либо по твоему приказу не тронет никого из клана Кога на Луне. За это авансом я пообещаю, что клан Кога не примет заказов на тебя и твоих людей и, кроме того, исполнит три твоих просьбы, первой из которых будет разрешение покинуть катакомбы. Как видишь, первая твоя просьба тратится на пустяк, но зато в довесок ты получаешь неприкосновенность. Согласен?

— Да. — Я недолго раздумывал.

— Легко торговать обещаниями, — улыбнулся старик. — Сложнее их исполнить. Скрепим наш договор Клятвой на крови, и ты можешь уйти хоть сейчас.

А вот тут я ненадолго засомневался. Вроде бы подвоха не было, но Клятва на крови — то, чего каждый плутонец старается избегать. Старому хрычу хорошо, ему скрипеть мало осталось. А мне еще пожить охота. Я быстренько прикинул формулировки. Вроде бы нигде подловить меня нельзя. Неприкосновенность — неприкосновенность, здесь все честно. Три услуги. Плутон и Луна. Почему ограничение только по этим двум местам? А если наши интересы пересекутся на Земле? Выйдет, что я могу их бить, а они меня — нет. Непохоже это на мудрого дзенина. Если, конечно, этим договором он одновременно не играет против кого-то третьего. А мне какая разница? Главное — я в выигрыше.

— Ну что ж, скрепим, — кивнул я.

Я забыл, что такое Город. Странное чувство… Мы шагали, пьяные от свободы. Вернее, голова кружилась только у меня и Тер. Да Шут, словно проникся нашим настроением, то вышагивал впереди с комичной важностью, то вдруг начинал ходить колесом. Мать и Грешник шли сзади, неодобрительно косились на фортели Шута, с легкой усмешкой — на нашу летящую походку.

Им не понять того, что было у меня на душе. Никому не понять. Эта легкость… В какой-то момент я перестал себя контролировать и почувствовал, что балансирую на грани Миров. Знакомые черные одежды и ярко пылающие глаза. Я почти забыл о нем, а теперь все вспомнил и все понял. Мечи, рассыпающиеся в прах. Смешно, но к Безумному Кузнецу меня в конечном итоге погнало именно это забытое видение. И вот он вновь предо мной. Свет его глаз слепит. Я не могу разглядеть лица, вижу лишь насмешливую, полупрезрительную улыбку. Взгляд скользит по моему оружию. Друидский клинок начинает жечь бедро, сквозь ножны, сквозь штаны, жечь нестерпимо больно. И тут просыпается топор. Боль утихает. Словно древнее оружие цыкнуло на своего молодого собрата.

Он не произносит ни звука, я читаю по губам: «Уже лучше. Следуй за мной. Возможно, когда-нибудь мы и сойдемся в бою». Он не сомневается в том, что я прочитаю. Он настолько уверен в себе, в своем знании меня, что возникает злость, пробивая ставший привычным доспех спокойствия. Но он уже исчезает. Однако остается след. След, видимый в любом из Миров. И у меня даже сомнений не возникает, стоит ли по нему идти.

Никто не понял, что со мной что-то произошло. Хотя нет, Грешник… Это могло быть случайностью, совпадением, но, как мне показалось, он еле заметно кивнул и повернул в том же направлении чуть раньше, чем я.

Здесь когда-то были ворота. Потом — осталась только арка. Стены вокруг либо снесли, либо разобрали, пустив камни в дело. А вот огромную арку почему-то оставили. А она сама собой не развалилась — видимо, строители Города хорошо знали свое дело. Я точно помнил, что раньше это была просто арка. В Город по этой дороге давно не ходили — протоптали рядом новую тропинку, поудобнее. Словом, сооружение абсолютно бессмысленное. И все-таки я не был здесь больше года, и за это время кое-что изменилось.

Сейчас старая арка делила пополам свежесрубленное сооружение. Двухэтажный дом, сложенный из огромных бревен, с настоящими стеклянными окнами, двускатной крышей с резным коньком, наличниками — словом, какая-то сказочная избушка. Стояла она как-то интересно: наполовину в Городе, наполовину — за его пределами. Широкие двустворчатые двери из дуба, окованного сталью, сейчас распахнуты. Над входом надпись: «Под защитой» — и ниже — знаки пяти самых крупных банд. Чуть выше: «Расплачиваться золотом». Вот это меня поразило. Видимо, большие перемены произошли в Городе, пока я осваивал школу Марса. Появились деньги. У нас их, понятно, не было, но я надеялся, что, в случае чего, возьмут в уплату и амулеты. В том, что сюда надо зайти, сомнений у меня не осталось никаких. Я поднял глаза чуть выше. Большими буквами написано «Белый пегас» и мастерски нарисован белый крылатый конь.

Мать мне рассказывала о том, что в мире за пределами Плутона есть таверны и что они собой представляют. А также объясняла, что раз на Плутоне деньги не в ходу, то и заведений подобных открывать смысла нет. Появились деньги — появился и смысл. Правда, «Белый пегас» возник не на пустом месте. В глухих местах прятались хибарки, в которых меняли еду на выпивку. Все-таки человек вполне способен насобачиться гнать хмельное из чего угодно либо заменять его другими способами задурить себе мозги. Правда, на Плутоне не всегда расплачивались пищей. Иногда платой служил удар ножом под лопатку. Но тут, как говорится, не зевай.

«Белый конь, который летает по небу», — вдруг осенило меня. Безумный Кузнец говорил про него. Значит, не случайно привел нас сюда Дух Теней. Я-то думал, он настоящего зверя имеет в виду, а оказывается, всего лишь вывеску над таверной.

Из распахнутых дверей доносился нестройный гомон. Глаза Шута загорелись. Видимо, в своей прошлой жизни, до Плутона, он любил такие заведения. Мать недовольно поморщилась. Ну а нам, плутонцам, было просто интересно. Шут шагнул внутрь первым. Чуть-чуть помедлив, мы последовали за ним. Дверной проем достаточно широк, чтобы пропустить всех четверых разом, но непроизвольно я вошел первым, следом — женщины, а Грешник — замыкающим. Шут прошелся колесом по переполненному залу, умудрившись никого не задеть, напоследок высоко подпрыгнул, сделал тройное сальто и приземлился прямо за один из свободных столов, положив ногу на ногу с такой грацией и непринужденностью, что, будь он настоящим шутом, его хозяин это оценил бы.

Впрочем, его выходка и так привлекла море ненужного внимания. А он, словно купаясь в удивленных взглядах, самодовольно вздернул нос, стукнул кулаком по столу и крикнул:

— Хозяин! Мне и моим друзьям всего и побольше!

Шут играл. Передо мной предстал совершенно незнакомый человек. В катакомбах, как ни крути, его все знали, никто его игре не поверил бы, а здесь все ужимки воспринимались за чистую монету. Кое-кто заулыбался, кое-кто даже лениво похлопал в ладоши. Нас словно бы и не было. И ведь никто из сидевших здесь и подумать не мог, что такая вот пестрая и неказистая компания, в случае чего, запросто положит половину посетителей. Они видели мечи за спиной у Шута, и что с того? На Плутоне даже дети по нужде без оружия не выходят, а взрослые — и подавно. Разве может этот весельчак представлять угрозу?

Я широко улыбнулся. Ведь и я поверил, и я почти согласился: не может. Ай да наставник! На Плутоне ведь, по сути, будь ты хоть Бьярни или Лин-Ке-Тор, силой жизнь недолго удержишь. Один выход — купить ее за свободу. А вот Шут со своей маскировкой мог свободы не терять и живым оставаться. Зачем он в катакомбы полез — это еще вопрос, но здесь, на поверхности, я видел: скорее убьют за амулет другого плутонца, чем его, чужака. Пожалеют, оставят в покое, посмеявшись над трюками.

Задумавшись, упустил момент, когда мой наставник исчез, а появился он, уже жонглируя какими-то желтыми маленькими дисками. Весь народ уже неприкрыто глазел на него. Иногда кто-то доставал из кармана такой же желтый диск и бросал Шуту, тот подхватывал на лету и присоединял к тем, которые уже порхали в воздухе, словно бы и без участия его ловких рук.

Так я впервые увидел деньги, золото. Наконец Шут вспрыгнул на наш стол. Монетки, сделав последний круг, приземлились в его ладонь ровным столбиком, с мелодичным звоном ложась одна на другую. Люди захлопали в ладоши, застучали по столам кружками.

— Хозяин, мне долго еще ждать?! — надменно выпятив губу, закричал Шут. Его возмущение тут же поддержало полтаверны.

И хозяин появился с двумя огромными подносами. Я сразу понял, что это именно он, а не один из его слуг. Был он не очень высоким, весьма широким в плечах, с основательным брюшком, круглыми щеками, что говорило о том, что недостатка в пище он не испытывает. Но под слоем жирка все еще угадывались мускулы тренированного бойца, а взгляд зеленых глаз был цепким, ощупывающим. Человек с таким взглядом вряд ли стал бы подчиняться какому-то тавернщику.

Ловкими движениями он переставил содержимое подносов на наш стол. Несколько глиняных кувшинов, тарелки, полные мяса с овощами, и — глаза у меня чуть на лоб не полезли — хлеб. Я никогда не пробовал настоящего хлеба. Самое лучшее, что удавалось достать, — это сухари, которые приходилось размачивать в воде, чтобы не сломать о них зубы. А тут хлебушек, белый, с хрустящей корочкой, тонкие кусочки. Я схватил один, понюхал, вбирая в себя незнакомый запах, от которого желудок возмущенно заурчал. Откусил половину… божественный вкус. Вспомнилось наше последнее убежище и его бывший хозяин. Теперь я понял, почему того низшего так охраняли. Ну а про то, как хлеб готовится, мать, конечно, приврала. Не может тем способом, который она описала, получаться такая вкуснятина. Да и не кухарка ведь она, моя мать. Откуда ей знать, как и что готовится.

Шут отсчитал несколько золотых кругляшей, которые тут же словно бы исчезли в широкой ладони хозяина «Белого пегаса».

— Приятного аппетита, — приветливо улыбнулся тот. Да, улыбка-то приветливая, а вот глаза так и остались холодными.

Хотя чему я удивляюсь? Этот человек заручился поддержкой пяти крупнейших банд — непростая задачка. И уж точно главари не поддержали бы слизняка.

Шут попробовал мясо, долго жевал, а потом лишь протянул свое обычное:

— Да-а-а…

Я тоже откусил кусочек. Привычка относиться ко всему незнакомому с настороженностью на Плутоне въедается в кровь. Это было просто великолепно. Мягкое, в меру жирное, с какими-то специями, отлично приготовленное мясо совершенно незнакомого животного. Я даже не думал, что такое бывает. Все звери на Плутоне в той или иной мере хищники, и хищники сильные. По-другому просто не выжить. Их плоть жесткая, как ее ни приготовь, и от неприятного привкуса избавиться сложно — со временем начинаешь его просто не замечать. Но, попробовав то, что нам принесли, я ощутил огромную разницу.

Шут подцепил ножом кусочек с другой тарелки. И вновь все то же:

— Да-а-а…

Отхлебнул прямо из кувшина и лишь покачал головой.

— Что это? — тихо спросил я.

Шут промолчал, сосредоточенно жуя, — ответила мать:

— Вот здесь — свинина, а на этом блюде телятина.

— Не плутонские, — поспешил добавить Шут. Да уж, я пробовал мясо плутонских свиней: не каждым зубам оно под силу.

— Это из Внешнего Мира, — пробормотал мой наставник.

Беспокойство матери все нарастало. Я это видел. Она прикрыла глаза, что-то прошептала, а потом сказала:

— Странное место, и на нем лежит странная защита.

— Ты о чем? — Я тоже чувствовал что-то необычное и в то же время знакомое. Как будто вернулся в катакомбы.

— Здесь защита интересная, — повторила она чуть рассеянно. — Сама арка носит следы древних заклинаний, а тот, кто строил этот сруб, как-то умудрился сделать так, что снаружи стены даже и на капельку не пахнут чарами и в то же время защищают таверну от любого магического наблюдения. Деревья, из которых строили, странные… вроде бы срубленные, но вроде бы и живые. Неизвестная мне система. Хотя, возможно, сотрясающий Вселенную сказал бы больше. Я не чувствую чего-либо знакомого.

— Это друидская система, — тихо промолвил Грешник и вновь занялся поглощением пищи. Казалось, странность происходящего его больше ни капли не волнует. Пантера тоже была спокойна, но то и дело бросала на него быстрые взгляды.

Я махнул на это все рукой. Потом посмотрю в Мире Видений, а тогда уже попытаюсь понять. Просить объяснить мне происходящее точно не буду.

Минут десять мы молча ели. Это действительно было лучшее из того, что я пробовал за свою жизнь. В кувшинах обнаружилось великолепнейшее пиво, правда, когда отхлебнул, я еще не знал, как называется странный напиток. За это время сидевшие в таверне люди перестали бросать взгляды на Шута. А тот в свою очередь всем видом своим давал понять: представление окончено. Когда внимание к нашей компании стало не таким острым, Шут утер рукавом мокрые губы и тихо проговорил:

— Да-а-а… А ты знаешь, Миракл, твой папочка был неправ.

— Ты о чем?

— Насчет удачи, которая нужна слабым. Вот нам очень повезло, что мы выбрались из катакомб. А я-то думал: больно быстро Хирото ударил с нами по рукам. Ха-ха, старый мудрый ниндзя на сей раз провел сам себя.

— Шут, не понимаю, — медленно протянул я, хотя понимание как раз начало у меня складываться. Наверно, начало еще после слов Грешника о магии друидов. Над вывеской ведь был и иероглиф клана Кога. Дзенин должен был понимать… он давно должен был понять то, что сейчас излагал нам Шут.

— А все просто. — Он откинулся на спинку стула, но говорил все так же тихо, его голос еле перекрывал стоявший в таверне гул. — Наверняка очень скоро на Луну можно будет попасть без ведома Конклава. Круг начал действовать. И скорее всего, твой наставник-друид был послан сюда на разведку. Плутон нельзя захватить, нельзя вычистить. Конклав создал весьма жизнестойкое к внешним атакам общество — общество, воспитывающее живучих тварей. Его можно разрушить только изнутри, то есть уничтожить ваш образ жизни. Ведь многие плутонцы устают от крови уже годам к двадцати. Они бы и рады заняться чем-то другим, да жизнь не дает.

— Да, это похоже на образ действия Круга друидов, — согласился я. — Но как они смогли за какой-то год создать это все? Земные животные, земные растения, золото земное, в конце-то концов!

— Портал. Для того эта таверна так и защищена, — сказала мать, и в голосе ее я услышал уверенность. — Выходит, твой бывший наставник был не один. С Земли сюда портал не пробросишь, как и отсюда на Землю. Видимо, это можно сделать с двух сторон одновременно. Насколько я знаю, даже с обычными порталами так проще.

— Да-а-а… — промолвил Шут. — А в захваченных городах Воинства Небесного, да с помощью демонов, друиды могли многое узнать и многому научиться. Снаружи на Плутон не прорваться, но если попробовать изнутри и снаружи одновременно…

— Значит, нам осталось только захватить этот портал, если он есть, — совсем тихо подвел я итог. — А владея им, можно сплотить вокруг себя несколько сильных банд… Сложно будет, но теперь хоть ясно куда копать. А если соблюдать тайну, то можно и с Конклавом не сталкиваться.

Признаться, наибольшее облегчение принесла мне именно последняя мысль. Что там говорить: одно дело, когда твои враги — люди, и совершенно другое — те, у кого сверхчеловеческие способности даже по меркам высших.

Мне почему-то вдруг захотелось выглянуть наружу, только не в Город — за его черту. Какое-то предчувствие гнало. Я встал, и следом за мной поднялся Шут.

— Ты куда? — спросила мать.

— Скоро вернусь, — ответил я.

Шут тенью последовал за мной. И если, войдя в таверну, он привлекал к себе внимание, то сейчас старался сделаться абсолютно незаметным. Даже одежда его потускнела, в облике появилась какая-то обыденность. Вряд ли марсиане, не побывавшие на Плутоне, могли бы так. Эта планета метит всякого, кто ступил на ее поверхность, метит душу. И вот какой-нибудь познавший таинства учится крутить мельницы двумя боевыми топорами, а гордый сокрушающий врагов — красться, маскироваться, бить в спину.

Я распахнул дверь, ведущую за город, и замер на пороге. И было от чего: везде, докуда доставал глаз, колосились хлеба…

Я никогда не видел этого раньше, я не знал, как это выглядит, это просто понимание. Это не могло быть ничем другим, этого вообще не могло быть.

— Так не бывает, — озадаченно пробормотал я. — Год назад всего пару кусков распахали! Я не думал, что пахари те еще живы.

— Да-а-а, нам предстоит немало работы, — задумчиво проговорил Шут. — Что-то здесь происходит, и нам надо узнать что, а потом возглавить либо разрушить.

Меня не покидало странное чувство. Такое, словно кто-то подталкивает меня в спину, ведет, направляет. Я по-прежнему оставался на грани перехода в Мир Видений. Никогда раньше не испытывал ничего подобного, но сразу понял: ведут меня именно оттуда. Я прикоснулся к топору. Почему-то казалось, что это именно он. Вот мне показали засеянные поля, так преобразившие лик Плутона: «Смотри, Миракл, смотри и думай». Но не дали ничего толком рассмотреть и тем более обдумать. Только в памяти четко отпечатались золотистые нивы, колосья, наливающиеся полновесным зерном. Дикая земля, прирученная плугом и дающая обильные урожаи, пока хлеборобы ее не истощат. Только кто они, хлеборобы? Плутонцы, повесившие оружие на стену, снявшие темные одежды. Это они выходят в беленых рубахах под палящее солнце? И не боятся оставлять клинки дома: ведь пять самых сильных банд гарантируют безопасность. Не дали мне додумать мысль, дальше потащили.

И я уже не удивился, краем уха поймав разговор, который вряд ли смог бы расслышать среди шума, стоящего в таверне:

— Да, да, Северный домен, по матери я прихожусь родственником самому Бьярни, хотя, конечно, общей крови в нас нет.

Привычно я выловил говорившего взглядом. Разговор велся у стойки. Потрепанного вида человек, слегка полноватый, в затасканном балахоне, на поясе тяжелый прямой меч. Правда, судя по тому, как висело оружие, пользоваться им он не любил и не умел — это сразу заметно. Хозяин меча вызвал у меня лишь полупрезрительную улыбку. Тело рыхлое, явно слишком много лишнего жира, лицо простоватое, нос картошкой, глазки маленькие и все время бегают. То и дело он оглядывался по сторонам, и в каждом жесте был виден страх. Он словно бы выискивал кого-то. Овца в стае волков. Удивительно, как его не прибили, едва он ступил на Плутон. Он что-то рассказывал троим мужчинам, сидевшим рядом.

— Это который Бьярни? — уточнил один из собеседников.

— Бьярни Сноррисон. Тот самый, который освободил Зеленый домен.

— Ерунда, — рассмеялся его собеседник, видимо, старший из троих. — Всем известно, что Зеленый освободил Хансер с Плутона. А если там и был какой Бьярни — так точно у него в подчинении.

Для толстяка лучшим выходом стало бы согласиться. Но видимо, он уже достаточно выпил, и хмель хоть и не убил страха, но осторожность победил.

— Зеленый домен освободил Бьярни сын Снорри, — заспорил он. — Это подтвердит даже самый сопливый юнец в Северном домене. А кто такой этот ваш Хансер?

Большей ошибки он не мог бы совершить. Слишком уж трепетно плутонцы относились к славе моего отца, слишком импульсивно — к умалению его заслуг. Результат был предсказуем. Мощный удар отбросил толстяка на ближайший стол.

— Ах ты, гнида! — взревел его собеседник.

Сверкнул нож. Вокруг дерущихся сразу образовался круг пустоты. Видимо, такие происшествия были здесь не в новинку. Плутон — он Плутоном и останется, хоть деньги сюда введи, хоть полпланеты засей, а за год ничего не изменишь: решаться все будет клинками.

Из толпы вынырнул какой-то юркий паренек.

— Эй, ребята. — Он вцепился в руку с ножом. — Да за что ж вы его так сразу? Он же тут недавно, дурачок из Внешнего Мира, зачем ножом-то?

И вновь ничего удивительного не произошло. От одного удара заступничек увернулся, но второй отбросил его прямо мне под ноги. Я опустил взгляд. Щупленький вроде бы, но я знал, что скорее поджарый, голова непропорционально большая, круглые щеки, знакомое озорное выражение глаз.

— Привет, дядя Миракл, — бросил он, перед тем как вскочить, обнажая короткий меч.

— Ну здравствуй, Кот, — буркнул я, уже ничему не удивляясь.

Я не знаю, почему меня потянуло на руины Крепости, где в свое время я встретил Пантеру. Она ушла не так давно, и, должен признать, я скучал по ней. Скорее всего, просто хотелось вернуться на место нашей первой встречи, вспомнить те времена. Провел я там около недели, ночевать уходил в рощу неподалеку, а утром опять возвращался. Это произошло в самом конце, когда я пришел в последний раз. Завтра я собирался возвращаться в свое убежище.

Был тихий осенний день. Солнце в этом году грело слабо, трава не успела высохнуть, а потому не шуршала под ногами. Серые руины навевали тоску. Звон клинков я услышал издалека. Картина, представшая моим глазам, оказалась весьма интересной. Трое подростков напали на одного. Всем четверым не было четырнадцати. Нападавшие — постарше, лет двенадцать на первый взгляд. Их жертва — щуплый паренек с непропорционально большой головой. Он отступал под натиском противников, неплохо используя валявшиеся повсюду обломки для того, чтобы не дать им навалиться втроем со всех сторон. Я вышел на открытое место, не таясь. Дети еще не были плутонцами в полной мере, мне они неопасны. Странно, защищавшийся вызывал у меня симпатию. Он цеплялся за жизнь до последнего, и я решил немного помочь.

— Многовато вас на одного, — заметил я.

Бой прекратился. Трое разом повернулись ко мне.

— Отвали, жердяй, — бросил один из них, видимо, заводила. — Нам нет четырнадцати. Ты не можешь нас убить.

— Я и не собираюсь.

Они не могли даже уследить за моим движением. Мне не нужно было оружие. Говоривший и один из его подручных вдруг разлетелись в разные стороны. Они не поняли, как я успел к ним приблизиться, почувствовали только удары кулаков. Встали, подобрали короткие мечи, которые выронили при падении.

— Дядя, ты чего? — спросил заводила.

— Я тебе не дядя.

Два новых удара вновь бросили их на землю.

— Спасибо, — пробормотал тот, на которого они нападали.

— Урок первый, — произнес я. — Жизнь обычно не предоставляет больше одного шанса выжить. Я дал тебе уже два. Третий будет последним.

Одновременно с тем, как двое его обидчиков вновь упали на землю, щуплый паренек бросился на третьего. Он убил их одного за другим. Так вот я и познакомился с Котом. Естественным образом он увязался за мной, а я не стал его гнать. Мне показалось, в нем есть неплохие задатки.

И понеслась колесница, и началось, и завертелось. Сейчас, два месяца спустя, полностью осознаю: я шел по пути моего отца. Разве нет? Посудите сами: я создавал армию, армию высших, делал это втайне. Врагом отца было Воинство Небесное и домены, я собирался воевать против Конклава и доменов. У отца была в союзниках армия друидов, которая превосходила его по силам, но цели преследовала свои. У меня — армия братства, по сути чем-то похожего на Круг друидов. Первый удар отца пришелся на Воинство, первый мой — на Конклав. Да и в конце как отец с друидами поделили все пополам, так и мы с Хантером планируем это сделать.

Единственное отличие — мы получим по алтарю. Алтарь. Удивительное наследие древних, первых высших, тех, кто был до Конклава, до Синода, до Некромантского домена. Приобщенный к алтарю не умирает от простого оружия — он распадается в прах и вновь обретает тело на алтаре своего домена. Никто до сих пор не смог повторить их. Алтарей было четырнадцать с самого начала, столько их и остается по сей день. Сила домена и слабость домена, единственное уязвимое место. Правда, получившего удар от сокрушающего врагов и алтарь не спасет, да и плутонцев не зря зовут «бьющие один раз» на Темной стороне.

Я перенимал опыт. Никуда не годится, если ты просто копируешь действия кого-то, но, если подгоняешь их под себя, получится лучше оригинала: ведь есть возможность учесть ошибки предшественников. Армия братства делилась, по сути, на четыре корпуса. Всадников пока можно было не считать — они скорее гвардия. Конечно, когда дело дойдет до войны, их подразделение будет самым опасным. А пока корпуса усиленно обучали новобранцев. Уже первая пара дней позволила мне составить общую картину.

Основой был корпус Стена под командованием Стоуна. Начнем с того, что каждый из братьев — в первую очередь плутонец. Корпус Стоуна был для нашей планеты совсем нехарактерным. В него шли самые худшие бойцы, и представлял он собой тяжелую линейную пехоту. Здесь не требовалось виртуозного владения оружием, тонкого боевого чутья, умения находить скрытое или избегать прямого боя, разделяя противников и уничтожая по одному. Все, что требовалось от «камнеголовых», — это шагать в ногу, дружно смыкать щиты и бить копьями одновременно. Щиты у них были прямоугольные, на манер легионерских. А кроме копий вооружены они топорами. Конечно, эти ребята по выучке и в подметки не годились когортам Бордового или фаланге Багряного доменов, но все-таки они были высшими. И это давало им колоссальный перевес. Кроме того, не всякий строй умеет вынырнуть из Теней прямо перед противником и в случае неудачной атаки быстро отступить в эти же Тени.

Стоун, их командир, оправдывал свое прозвище. Казалось, он был высечен из камня. Единственный из помощников Хантера, он носил чешуйчатый доспех, как и все его подчиненные. А вот принятого в корпусе островерхого шлема с бармицей не надевал никогда. Его тяжеловесные черты лица вполне соответствовали богатырскому телосложению. Стоя рядом со Стоуном, я чувствовал его мощь. Был он на голову выше меня и раза в два шире в плечах. Низкий, покатый лоб, массивные надбровные дуги создавали впечатление человека, у которого одна извилина, и та — пониже пояса, и было оно обманчивым. В маленьких синих глазах читались ум и проницательность. Дополняли картину тяжелая челюсть и квадратный подбородок. Единственный недостаток Стоуна — отсутствие левой кисти, начисто срубленной еще в детстве, когда он с моим отцом штурмовал Крепость. Сейчас к левому предплечью главного «камнеголового» обычно был прикреплен круглый щит, а вместо кисти сверкало хитрое устройство, позволяющее в момент удара подхватывать древко его любимого оружия — двуручного лабриса.

Братья Агни и Смерч возглавляли вспомогательные корпуса: Огонь и Ветер. Вторые были стрелками, их основным оружием стали тяжелые двойные арбалеты. Но могли они за себя постоять и в рукопашной. Хотя это — на крайний случай. Набирали в корпус в основном духов, и рубки им советовалось избегать. Для беспорядочной драки в захваченных укреплениях или в случае, когда противник сломает свой строй, как раз и предназначался корпус Огонь. В него рано или поздно попадали все стоящие рубаки братства.

Ну и наконец корпус Дождь. Про него я напишу позже.

Всадники Хантера назывались Черным отрядом, который состоял из плутонцев нескольких талантов. Каждый из них хорошо рубился, при этом был еще неплохим колдуном или шаманом. Да, вот такой примерно и предстала передо мной армия братства, как я ее эти два месяца видел. Конечно, если рассказывать, как на ее основе я строил свою, это мне год просто сидеть и писать. Такая ерунда мало кому интересна. Да и я сейчас это все восстановить не смогу. В памяти осталась пара-тройка эпизодов.

Я поежился на холодном ветру и плотнее завернулся в плащ. Холодный ночной ветер, дувший с заснеженных вершин, забирался под капюшон. Обритая наголо голова мерзла. Рядом дремали Шут и Грешник. Была их очередь отдыхать, а моя — наблюдать. Хотя что тут уже наблюдать? Выбор сделан еще вчера вечером.

Целую неделю мы бродили по здешним землям, слушали, сопоставляли, разнюхивали, расспрашивали, прикидывали, считали, а иногда провоцировали стычки. Мы искали. Эти места лежат кольцом вокруг Города. Внешний край кольца пересекает Паучатник. Здесь сформировалось что-то вроде племен, достаточно диких. Дикари тоже были плутонцами, причем многие — потомками десятков поколений плутонцев. Они привыкли жить здесь, притерпелись и не рвались во внешний мир. Хоть традиционно они считались слабее тех, кто живет в Городе и пригородной полосе, имелись и у них свои секреты, свои силы, позволяющие не склоняться перед могучими одиночками или отрядами из Города.

Никому до сих пор не удавалось надолго объединить несколько племен. Внутри них тоже единства нет. Держат их вместе лишь общие враги да полупрозрачные кровные узы. А сложное образование, к примеру, племен из десяти — пятнадцати больше года не выживало. Главным образом потому, что совместные силы еще слишком слабы, чтобы идти на Город, но слишком велики, чтобы их можно было прокормить и найти достойного врага. В результате кто-то продолжал самозабвенно помогать очередному объединителю, кто-то под шумок уводил свой отряд домой. Противники в основном склонялись, присягали, клялись в верности, заодно подсказывали, на кого можно еще обрушиться, и вскоре сами дезертировали. Такова плутонская политика, причем те же законы действовали и для городских банд, и для более диких и опустившихся племен, живших еще дальше от Города, за Паучатником, в так называемых Внешних землях.

Чем ближние племена хороши — так это тем, что кровь в них не застаивается, ряды постоянно пополняются изгнанниками из Города либо молодежью из Паучатника. Дальние же, находясь в постоянной войне с соседями, уже давно вырождаются от внутрисемейных браков.

И вот мы искали племя, с которого начнется очередное объединение. Я не собирался повторять ошибок своих предшественников. Из племен будут набираться боевые подразделения с жесткой иерархией и дисциплиной, и этим отрядам будет дана четкая цель, новый, сильный враг, новые умения и символ, «знамя». Спасибо Хантеру, он показал, как много стоит мое происхождение.

Подходящее племя нашлось. Оно было немалым — около двухсот мужчин, его укрепление расположилось высоко в горах, очень легкое для обороны, вождь был в меру властным, но без мании величия. Вдобавок ко всему этому в племени сложилось искусство стрельбы из лука. Шут посмотрел на воинов и пришел к выводу, что это — нечто вроде способностей Харролов Зеленого домена. К тому же рядом жило еще два племени поменьше, когда-то давно отколовшихся от этого, с теми же умениями, — первые кандидаты на объединение.

Я подозревал, что Конклав за мной наблюдает, — дураками они не были и должны понимать: сын Хансера может стать опасным. Значит, самому объединять племена мне никак нельзя. Для этого нужен кто-то из местных. Вождь выбранного нами племени подходил на эту роль.

Грешник проснулся. Он всегда просыпался до рассвета, всегда вскакивал на ноги внезапно даже для Шута. Казалось бы, вот тело, завернувшееся в плащ, и не определишь, живое оно или мертвое. И вдруг — какое-то движение. Ты уже потом осознаешь, что то самое неподвижное тело резко вскочило на ноги, сделало несколько финтов своим шестом в высоком прыжке и приземлилось на одно колено, припав к земле. И только пару мгновений спустя понимаешь: Грешник пробудился. Для него это были «простенькие упражнения, чтобы размять мышцы и заставить тело проснуться». По крайней мере, так говорил он сам.

— Утро, — буркнул я.

— Утро доброе, — откликнулся он.

— А вот в последнем я сомневаюсь.

— Почему? — Грешник улыбнулся одной из своих редких улыбок. Я знал их наперечет, мог сосчитать на пальцах одной руки те моменты, когда их видел. Три из них предназначались Тер, четвертая была во сне, а пятая — только что. — Меня радует уже хотя бы то, что сегодня вы не собираетесь никого убивать.

— Сложный день. А мне уже, если честно, порядком надоело блуждание по этим горам. — Не знаю почему, но его приподнятое настроение начинало меня раздражать. Да и вообще этот святоша иногда выводил меня. Обычно я этого не показывал, но сегодня все прорвалось наружу. — Понимаю твое уважение к любой жизни, — язвительно продолжил я. — Легко быть святым, когда любого противника можешь вырубить даже без оружия. Вот только что же ты связался с нами, мясниками, у которых руки по локоть в крови?

— Здесь, на Плутоне, все такие, — спокойно ответил он. Улыбка сползла с его лица, передо мной опять был прежний Грешник.

— Плутон, Плутон! — Я повысил голос. — А на Луне другие? А на Земле? Легко идти по жизни в белых одеждах — я, мол, никого не убиваю. Зато убиваем мы! Каждый взятый тобой на себя наш противник — это смерть тех, чью спину он прикрывал. Смерть от наших рук, в том числе и от руки Пантеры. А с ней ты немало постранствовал, так что все трупы дели на два и половину записывай на свой счет.

— Я спас тех, кто выходил против меня, — процедил Грешник сквозь зубы. — Они отделались синяками, а могли лишиться головы.

— Вместо них головы лишились другие! Ты лицемер, самый большой лицемер, какого я знаю. Да, мы убиваем! Но мы делаем это сами! Если у нас есть цель, ради которой надо отнять жизни, мы берем оружие и отнимаем! Сами! А ты нашел тех, кто сделает за тебя грязную работу, и еще смотришь на нас свысока, святоша!

— Это неправда, — тихо ответил он. — Я никогда не смотрел на вас свысока. Вы просто не понимаете.

— Чего? Того, что подставить шею под топор гораздо благороднее, чем сражаться? Да! Мы этого не поймем никогда, но, если бы ты всегда подставлял шею, как бы выжил? А ты жив, стоишь передо мной и еще говоришь, что я чего-то не понимаю!

— Сегодня ты понял, что не каждая цель требует крови, и вы не будете убивать. И это уже хорошо.

— Это — не твоя заслуга! Мне нужно это племя и не нужны всевозможные долги крови, потому наши клинки останутся в ножнах, а вовсе не из-за твоих сопливых проповедей! Я решаю, кому из моих врагов жить, а кому умереть, и ты этого не изменишь!

— Тихо вы, расшумелись, — проворчал проснувшийся Шут. — Небось все часовые вашу перебранку слушают.

Он выглянул из-за скального выступа, который скрывал нас от жителей селения, но, увы, не мог скрыть от ветра. Наш отряд из трех человек расположился на небольшом более-менее ровном пятачке чуть выше частокола. Вообще-то ведущая сюда козья тропа сторожилась, но мы смогли прокрасться мимо часовых. Появиться собирались сверху, со стороны вечных льдов.

— Моралисты тут собрались, философы, вашу через колено. Поспать не дадут.

— Тихо все, — прошипел я. — Отдыхайте, еще времени чуть-чуть есть, с рассветом выступаем.

Они замолчали. Я вновь завернулся в плащ, прикидывая напоследок детали плана. Пройти по лезвию бритвы. Все строилось именно на этом, а еще — на культе Хансера, который в наибольшей мере был популярен именно в этом племени. Пожалуй, шанс упасть с десятком стрел в разных частях тела у нас гораздо больше, чем успешно исполнить задуманное. Кольчуг мы не надевали. Стрелы, выпущенные из деревянных луков с накладками из костяных пластин, прошибли бы их насквозь. Я выглянул из-за выступа. Вон они, два стражника в кожаных куртках с костяными нашивками, кожаных же шлемах, с луками в руках. Да, металла здесь было немного. Добывать руду и плавить ее умели немногие, а все, что попадало в руки племени, пускалось на оружие.

Да, и еще, забыл упомянуть, здесь был известен мой облик и то, что я — сын Хансера. А значит, при всем безумии наших планов шанс на успех оставался.

Над горами начало всходить солнце. Я толкнул ногой Шута, а потом Грешника, сгоняя с них дрему. Мы тщательно выбирали это место строго на восток от деревни. Мы четко выбрали время: первый луч солнца ослепит стражей, осмелившихся взглянуть на нас. Это была постановка, лицедейство, мы играли на потребу дикарям, чтобы пробудить в них определенные чувства. На такие идеи натолкнул меня Шут — тогда, в таверне месяц назад, когда кривлялся перед публикой. Мозг у человека слабо развит, к нему не достучишься, — дави на чувства.

Я все просчитал. Стражники услышали громкий рык белого плутонского тигра. Он прокатился по горам, цепляясь за уступы, эхом гуляя в расщелинах и уносясь к вершинам. Они обернулись на звук, все, кто был на улицах селения, обернулись, но солнце ударило им в глаза.

Я прыгнул первым, Шут и Грешник — чуть запоздав. «Пружина», так обычно называют это заклинание. Творится оно почти мгновенно — воздух сгущается, превращаясь в ступеньку, а как только ты ставишь на эту ступеньку ногу, освобождается и толкает тебя в нужную сторону.

Мы преодолели расстояние до частокола, легко перелетев через верхушки заостренных бревен. Стражники увидели нас в последний момент. Я пролетел между ними, Грешник — над ними: его «пружина» была самой сильной. Шут выхватил свои мечи и прямо в приземлении перерубил обоим луки. Он опустился на самом краю помоста, который шел по внутреннему краю частокола, и, сделав сальто, спрыгнул к нам.

Приземлялись мы не просто так. Для этого служило еще одно специальное заклинание — «подушка». Оно точно так же сгущало воздух, но в меньшей степени, так, что ты входил в него, как в воду. Эти фокусы доступны любому высшему.

Селение было не таким уж большим. Мы могли бы совершить бросок к центру до того, как ошеломленные воины придут в себя. Только планы у нас другие. Мы шли медленно, демонстрируя полное спокойствие. В спину нам полетели с запозданием возмущенные вопли стражников, только сейчас понявших, что случилось с их оружием. К счастью, по самому селению воины с луками просто так не разгуливали, иначе… Я не знаю, что было бы иначе. Ведь и с мечами они на нас не набросились, хотя могли. Я чувствовал их напряжение. Они не знали, что делать, но были готовы ко всему.

Они еще не понимали, как и откуда мы появились. Они все еще гадали — живые мы или какие-то сверхъестественные существа? — но не боялись, и они не спешили хвататься за оружие: видели, что пока мы враждебных действий не предпринимаем. Это лишний раз подтвердило правильность моего выбора. Несмотря на излишнюю суеверность, они не были трусами и не склонны к опрометчивым действиям.

Он поджидал нас у входа в свое жилище. Вожак, это видно сразу. Среднего роста кряжистый мужчина в таком же копытном доспехе, как и стражники, только шлем — стальной, с полумаской. Глаза карие, взгляд цепкий и настороженный. Борода густая, черная с проседью. В здешнем племени чтили примитивные законы — на Плутоне это редкость. Вожака избирали, силой занять его место не смог бы никто — еще одна причина, по которой я выбрал именно это племя за отправную точку. Его звали Бахрам, и был он плутонцем в черт знает каком поколении.

Двое стражников с луками в руках стояли чуть сзади, но так, чтобы вожак не перекрывал им направления стрельбы. И еще один на входе в жилище, но он не производил впечатления простого стражника. Что-то в манере держаться выделяло его.

— Приветствую, вожак. — Я поднял руку.

— И тебе мои приветствия, — откликнулся тот. Голос был густым и чуть хрипловатым. — Зачем входил через стену? Зачем через ворота не прошел? Зачем людей пугаешь, а?

— Ты знаешь, кто я?

— Зачем спрашиваешь? Все знают Миракла, сына великого отца. — На его лице появилась улыбка, но быстро затерялась в бороде. — Но сын великого отца не значит великий сын, а?

Он был осторожен. Он понимал, что не просто так я пришел, но не спешил ввязываться в то, чего не понимал. Сперва он прощупывал меня.

— Разговор к тебе есть, Бахрам, — произнес я. — И он не для лишних ушей.

— Зачем мне с тобой говорить? Что ты можешь мне сказать, а? Мы и так живем хорошо.

— А можете жить еще лучше.

— А можем и хуже. Твой отец был велик, но он приносил лишь смуту. Нам смута не нужна.

— Как знаешь. — Я спокойно повернулся к нему спиной. — Племен вокруг много, кто-то да захочет поговорить, кто-то сможет выслушать, а кто-то и понять. Когда я вернусь сюда с ними, не обижайся.

— Чтобы вернуться, надо еще суметь уйти.

— Смелые слова. — Я не оборачивался.

Вместо этого окинул все возраставшую толпу пристальным взглядом. Воины отводили глаза, женщины прятались за их спины. Лишь двое охранников Бахрама медленно потянулись к колчанам со стрелами.

— Тебе какая разница, уйду я или нет, — подпустить в голос металла. — Ведь Шут на сей раз не луки твоим охранникам перерубит, а шеи. И кто помешает мне добраться до тебя? После этого доблестному и мудрому вожаку Бахраму будет все равно, что станет с его убийцами, как и то, скольких мы положим, прежде чем нас угомонят. Впрочем… я-то как раз уйти могу. Неужели ты не слышал о моих меркурианских способностях?

— Зачем угрожать, — поспешно сказал Бахрам. Потом Шут долго смеялся, рассказывая, как вожак при этом побледнел. — Разве я сказал «нет», а? Я всего лишь спросил, что ты можешь нам предложить. И высказал свои опасения, что мое племя не переживет смуты. Заходи в мой дом, посидим, послушаем.

Я усмехнулся. Первая стычка осталась за мной.

— Твое племя переживет смуту и на ее гребне поднимется высоко, — заверил я незадачливого вожака.

За то время, которое я посвятил наблюдению, жизнь диких племен ближнего круга предстала передо мной во всей полноте. Убогие хижины непонятной формы, неопрятные мужчины, женщины, которых и за людей не считали, если те не находили способа проявить себя в бою или на охоте. Впрочем, драться их учили наравне со всеми. Ребенок получал первое оружие в шесть лет. Чаще всего копье с кремневым наконечником.

Хижины стояли несколькими кругами. В центре круга — большие чаны. В них закладывалось мясо, пересыпалось порошками из местных трав и теми самыми, которые входили в пищевой набор, получаемый по амулету. Наконец-то я узнал их предназначение. Дикари выменивали эти порошки у горожан. Надо же, а мы с матерью их просто выбрасывали. Мясо квасилось там дней десять. После этого оно вполне пригодно в пищу.

Стаи крыс часто совершали набеги на чаны. Для защиты от них дикие содержали множество кур. Эти птицы с мощными клювами, унизанными острыми треугольными зубами, и голенастыми ногами легко расправлялись с грызунами. Заметив крыс, курица начинала громко и противно орать. На эти звуки сбегались ее товарки со всего селения, расправляясь со стаей без жалости. Ну а также куры служили резервным запасом пищи, а из их перьев делали оперение для стрел.

Еще в селении жили своры полудиких собак. Каждая из них включала в себя доминирующую самку и от пяти до десяти кобелей. Собаки охотились сами по себе, принося хозяевам часть добычи. Если же вечером они заявлялись домой без мяса, в чан бросали пару кобелей. Умные животные прекрасно понимали эту закономерность. Правда, оставалось неясным, почему они не уходят от хозяев, влача столь жалкую жизнь. Возможно, дело было в том, что люди всячески опекали доминирующих сучек, а уж те держали в узде всю свору. А еще собаки были неплохим подспорьем при обороне селения.

Вот такая сложилась жизнь в Диких землях. И одно племя в этом мало отличалось от прочих. Правда, в степях еще выращивали быков. Там их можно было держать на подножном корму, травы хватало, а быки — животные всеядные. Но в этом была определенная опасность. Коровы и быки-производители обладали весьма скверным характером, потому держали их все время на привязи, а рога спиливали подчистую. Телок, если они не нужны, убивали при рождении, бычков же сразу кастрировали, если опять же не было нужды в новом производителе. Дети племени весь день собирали еду для рожающих коров и единственного быка-производителя. Им же частенько скармливали чужаков, пленников и провинившихся членов племени. А вот случка быка с коровой была непростой задачей. Свести двух диких, могучих зверей так, чтобы не повредить им и самому не погибнуть… За это брались только лучшие охотники племени, а все остальные на это время покидали селение, чтобы не погибнуть, если бык или корова вырвутся. Ну а еще имелись племена, приручившие коней — без сомнения, самых умных зверей на Плутоне.

По крайней мере, теперь мне стало ясно, почему ту или иную женщину мы называем сукой или курицей. Все это шло от диких племен, от их повседневной жизни. И жизнь эта, надо признать, воспитывала не таких уж плохих бойцов. Несомненно, уступавших тем, кто прошел Паучатник, но все же по-своему опасных.

Невысокий столик, циновки с неприхотливым узором, нехитрая снедь. Преимущественно какая-то кашица из мяса или рыбы. Живности на Плутоне хватало, иначе племена не могли бы прокормиться, но мясо оставляло желать лучшего. Что ты с ним ни делай, оно оставалось жестким и пахло не очень приятно. А вот дикие нашли способ. Их еда оказалась вполне приличной, особенно если учесть, что добывали ее здесь же, на Плутоне… Но городская пища, даже получаемая по амулетам, не в пример лучше. К еде принесли какое-то хмельное пойло, очень крепкое и вонючее. Видно, люди не могут без алкоголя и насобачиваются гнать его из чего угодно.

Нас было трое. Я сидел, подвернув под себя ноги, лицом ко входу. Справа — Бахрам, слева — тот самый человек, который во время нашего первого разговора стоял на входе в жилище вожака. Спиной ко входу здесь сидеть не принято. Третьего звали Мустариб. Молодой: в бороде и длинных волосах ни одной седой волосинки. Карие глаза чуть-чуть навыкате. Лицо смуглое, обветренное. Когда Мустариб говорил, он не смотрел в глаза собеседнику. Поймать его взгляд было сложнее, чем плутонского коня голыми руками. При этом он вел себя гораздо спокойнее Бахрама. Сначала я не понял, зачем здесь нужен он, но Бахрам объяснил: Мустариб претендовал на место вожака соседнего племени. Их обычаи отличались. Власть там бралась боем. Драку он проиграл, но сумел спастись с горсткой своих сторонников. Сюда он пришел, потому что в племени Бахрама у него была родня — не ахти какая близкая, и все же лучше, чем ничего.

Здесь я должен пояснить кое что. Племена не имеют названий. В разговорах их называют по имени вожака. Так вот, чтобы второе из трех племен лучников стало племенем Мустариба, последнему надо было вернуться и вновь бросить вызов Генофаю, своему сопернику. Провернуть это непросто. Конечно, большинство воинов будет стоять в стороне и смотреть, чем все кончится. В драку полезут только самые приближенные сторонники, те, кому есть что терять и кого победители точно не пощадят. Проблема в том, что, выиграв предыдущий бой, Генофай перебил большинство сторонников Мустариба. Если изначально силы противников были примерно равны, то сейчас Мустариб проигрывал практически вдвое. Помочь бойцами Бахрам ему не мог. Это вызвало бы возмущение остального племени Генофая — оно просто не приняло бы вожака, пришедшего с чужими луками за спиной. Ситуация была не самой лучшей, но я уже видел, как обратить ее в свою пользу. Потому я и не возражал против присутствия Мустариба.

Оружие, понятно, оставалось при нас. Как я и говорил, с хорошей сталью здесь туго. Для ближнего боя в основном использовались копья и топоры. А уж из доспехов встречались только стальные шлемы. Но Мустариб щеголял в кожаной куртке, обшитой стальными бляхами. Только это уже говорило о многом. В племени его наверняка за это не любили. Еще бы, ведь многие простые бойцы вынуждены даже наконечники стрел делать из кости и кремня.

Традиционные здесь разговоры о здоровье родни и о «как дела?» сразу не заладились. Принято в племенах сперва поговорить о всякой ерунде, а потом уже к делу переходить, но я так не привык. Мне было плевать на здоровье жены и детей Бахрама, мне было плевать на то, насколько удачна охота и сколько желудей и каштанов запасли женщины, ходившие в долины, да и на то, что в племени появился человек, умеющий плавить хорошую бронзу, мне, если честно, тоже было плевать с самой высокой горы. Вожаки же о моих делах и родне не знали ничего. Потому в самом начале возникла неловкая пауза. Заполнить ее горцы попытались с помощью мутного самогона. Я тяжело вздохнул. Пойло было крепким, а разговаривать с двумя упившимися дикарями — никакого удовольствия. Пришлось атаковать с ходу:

— Я хочу объединить несколько племен. — Слова я произносил медленно, давая вожакам время понять и обдумать. — Но делать я это собираюсь через кого-то. Этот кто-то будет возглавлять ополчение племен, и фактически власть в этих землях достанется ему и его племени. Твое племя, Бахрам, одно из самых сильных. К тому же у вас умно устроены смены вождей. Так что не надо опасаться, что завтра какой-то молодчик всадит тебе стрелу в спину и мне снова придется договариваться. К тому же ты сам неплохо командуешь бойцами. Потому я выбрал тебя.

— А что моему племени с того будет? — спросил он.

— Разве мало того, что оно станет первым? — Я подпустил в голос удивления.

— Зачем нам это? Мало ли таких «первых» было и в горах, и в долинах, и в степи, и в лесу, и в болотах? Где они сейчас, а?

— Ты должен уяснить несколько вещей, — сказал я. — Первое — я не хочу крови. Отряды двух племен в состоянии убедить вожака третьего присоединиться добровольно.

— Как присоединится — так и отсоединится, — проворчал Мустариб. — Было так не раз. Многотысячные армии собирались, а месяц пройдет — и начинается дезертирство. И как воевать, если не знаешь, сколько бойцов у тебя будет завтра?

— Второе. — Я сделал вид, что не услышал его. — Какие племена собирать, скажу тебе я. Через месяц их вожаки принесут мне клятву на крови. Поверь мне, принесут. До этого такими же клятвами со своим вожаком должны быть связаны все бойцы племени. Вплоть до того, что пусть клянутся под прицелом лучников.

— Мне неохота клясться. Даже если ты поклянешься в ответ, — заметил Бахрам.

— В ответ я клясться не буду. И от вас с Мустарибом клятвы не требую. Вы будете моими руками.

Вожаки заулыбались. Наивные дикари уже прикидывали, как потом устранить меня и загрести всю власть себе. Это было написано на их лицах. Меня это не волновало. До того как армия оформится, я им буду нужен, а после — все уже станет не так важно.

— Третье: через пару дней, если мы, конечно, договоримся, сюда придет обоз. Он доставит стальные кольчуги, шлемы, топоры, наконечники для стрел, нормальную еду и золото. А также с ним прибудут инструкторы, которые будут делать из вас настоящих бойцов.

Вот теперь глаза вожаков заблестели. Стальные кольчуги и шлемы на всех воинов — это сразу сделает их королями гор. Теперь они точно не откажутся.

— И последнее — хочу, чтобы вы поняли: я опираюсь не только на ополчения племен, которые вы соберете. У меня хватит сил покарать за нарушение приказов и инструкций. Теперь у вас есть время подумать и ответить «да».

— А если мы откажемся? — ехидно спросил Мустариб с паршивенькой усмешкой на губах.

— Если ты откажешься, то завтра я приволоку тебя к Генофаю, связанного собственным поясом, и попробую договориться с ним.

Я ответил, не меняя тона, при этом умудрился поймать взгляд неудачливого вожака. Мустариб побледнел и мелко затрясся. Бахрам бросил на него лишь один взгляд и опустил глаза.

— Повторю для тех, у кого уши щебенкой забиты: я своего достигну. Племен и вожаков хватает. Я себе помощников найду в любом случае, но сюда вернусь очень злым. Уже через полгода под моей рукой будет объединен Город и Дикие земли. И кто будет править племенами, решается сейчас.

— Я согласен, — выпалил Мустариб.

— И я. — Бахрам чуть-чуть запоздал.

— Не беру с вас клятв — надеюсь, здравый смысл удержит вас крепче них. — Теперь я говорил тихо, но они ловили каждое мое слово. Они уже были моими, где-то с середины разговора. Слишком просто устроены их мозги, слишком простые проблемы и способы их решения наполняли их жизнь. Они не были равными мне игроками, они не были дайх. — Запомните несколько вещей. Никто, кроме вас, не должен знать, что ваш повелитель — я. Если эти вести дойдут до Города, нам может прийтись туго. Доводите до умишка каждого вожака, что после принесения ими клятвы их отряды будут вооружены не хуже ваших. Но для всех племена собираете вы двое. Бахрам будет старшим из вас.

— Но я ведь еще даже не вожак, — заметил Мустариб.

— Завтра станешь, — пообещал я.

— Мы не сможем…

— Ты с кем споришь?! — Я повысил голос, просто для проверки.

— Прости, повелитель. — Он тут же склонил голову. Хороший чиэр. Уже понял, кто его хозяин. А ведь прошло не очень много времени.

— Завтра ты бросишь вызов Генофаю: твой отряд против его отряда.

— Прости, повелитель, но мы не справимся — даже с твоим новым оружием у нас нет шансов.

— Новое оружие будет через два дня. А ты справишься. Я, Шут и Грешник войдем в твой отряд. Нас не знают в горах и точно не подумают, что мы — бойцы Бахрама, тем более что после прихода обоза мы тихо исчезнем. А добротное оружие и доспехи, вкусная еда быстро убедят племя, что ты лучше Генофая.

— Спасибо, повелитель. — Его глаза радостно засверкали. — Я верил в твою мудрость и силу.

— Верь и дальше, — милостиво разрешил я. — Сторонники Генофая, которых мы возьмем живьем, твои, делай с ними что хочешь. Исключение — те, кого оглушит Грешник.

Лицо Мустариба недовольно скривилось. Наверно, он уже прикидывал, как казнит своих противников в назидание остальному племени.

— Если тронешь их хоть пальцем — оторву яйца, — спокойно добавил я.

И опять он склонил голову, подтверждая мое право приказывать.

Разговор получился коротким. Я посидел с ними еще немного, сказал, какие племена они должны покорить за месяц, объяснил, как хочу, чтобы они организовали ополчения в виде боевых подразделений. Впрочем, из последнего они мало что поняли. Этих дикарей еще надо будет дрессировать и дрессировать. Но главное сделано — они уже мои. Еще раз пригодилась тонкая наука манипуляции людьми. В свое время долгие дни и ночи мать посвящала меня во все детали. Важно все: взгляд, поза, интонации голоса, каждый жест. Только так можно сплести паутину, в которую попадется человек. Далеко не каждый, люди вроде Хантера, даже если не увидят твоей игры, в сети не попадутся — они для этого слишком сильны. Но куда тягаться со мной вонючим дикарям?

Да, куда им со мной тягаться? Нас было одиннадцать, их — больше двух десятков. Но это ничего не значило. Пятеро из них ушли в Тени еще до стычки, они же первыми оттуда и вывалились. По сути, все закончилось в тот момент, когда я появился за спиной Генофая и снес ему голову. Четверых спас Грешник. Пятеро сдались сами, но их судьбе я не завидовал. Остальных положили сторонники Мустариба, которых вел Шут. Я не остался на ночь в их селении, хотя благодарный вожак упрашивал меня. Я не видел толку в напрасной жестокости, а праздник «в честь свержения узурпатора» обещал закончиться показательной казнью. Четверых, которые встретились в бою с Грешником, охраняли доверенные люди Мустариба. Новый вожак очень боялся нарушить мои приказы.

В селение Бахрама мы не вернулись — заночевали на небольшом плато. Шут собрал дрова, мне удалось подстрелить из арбалета какую-то мелкую тварь. Грешник где-то накопал корешков дикого лука. Сноровисто развели костер, быстро сварили нехитрую похлебку. Любой плутонец вполне сможет прожить в дикой местности. Говорят, наши желудки переварят даже гвозди, — это недалеко от истины. Шут что-то ворчал, съел мало и тут же завалился спать. Для нас же с Грешником стряпня была вполне нормальной. Ели мы не спеша, тихо переговариваясь.

— Повелитель? — спросил он. — Кажется, так тебя назвал этот Мустариб?

— Пусть привыкают, — небрежно ответил я. — Они ведь всего лишь дикари. К ним всегда относились с пренебрежением, потому никто и не додумался, что, приложив усилия, из племен можно сколотить неплохую армию. Но они весьма строптивы, так что лучше сразу приучать их к мысли, что я — повелитель, а то начнут зарываться.

— Откуда ты знаешь? Может, кто-то и пытался подчинить их до тебя, — заметил он.

— Может быть. — Я не стал спорить. — Вот только простой силы для этого мало. Глотку во сне перерезать можно любому. Значит, надо сделать так, чтобы эта мысль даже не пришла в немытые дикарские головы.

— И ты это сделал?

— Я полностью подавил их. Это было несложно.

— Да, твоя мать наверняка научила тебя этому искусству, — кивнул Грешник. — Но долго ли ты сможешь удерживать их?

— Не волнуйся, Грешник, я все продумал. Рассказывать тебе деталей не буду, сам все увидишь в свое время.

Он опять кивнул. Сегодня он был каким-то подавленным, и я подозревал, что причина — тот бой, в котором мы поучаствовали днем.

— Ты так не приемлешь смерть? — спросил я, подпустив в голос нотки понимания. Сегодня Грешник оказался очень полезен. Мне не хотелось, чтобы в дальнейшем он сражался хуже. Ведь скоро нашими противниками будут не варвары из занюханного кишлака, а те, кто равен нам. Всегда полезно знать, что на душе у твоего союзника.

— Смерть так же естественна, как жизнь, — задумчиво произнес он. — Мне не нравится, что так часто она приходит от оружия, но, пока Плутон остается таким, с этим ничего не поделаешь.

— Да… — Сложно было поспорить. — Нас загнали в рамки, почти не оставив выбора.

— Но рано или поздно рамки становятся тесными, находятся те, кто хочет вырваться за них. А вырваться без крови невозможно. Те, кто поставил рамки, и те, кто привык жить в них, будут сопротивляться. Им так привычнее, спокойнее. Сейчас ты пытаешься свести кровь до минимума, и я благодарен тебе за это.

— Хорошо, что ты это понимаешь. — Я улыбнулся. — А то я начал думать, что ты уже не с нами.

— Если у нас все получится, мы разобьем прутья клетки, мы изменим этот мир. На Луне детям не придется учиться убивать так рано, а это уже лучше, чем есть сейчас. Ты, Миракл, не был в Паучатнике, ты не знаешь, что это такое, и не поймешь моих чувств. Я дерусь за то, чтобы другим не пришлось пройти моего пути. И ради этого я готов смириться с тем, что рядом убивают. Просто попытаюсь спасти всех, кого смогу.

— Ты ведь понимаешь, что это — капля в море?

— Понимаю. Легко спасать все человечество. Человечество само по себе безлико. Гораздо сложнее — конкретного человека с его недостатками. Те же дикари, которых я сегодня спас: ведь, повернись все по-другому, у них бы рука не дрогнула убить меня. А попади я в плен — каждый из них с радостью помог бы пытать меня, всю свою фантазию приложил бы.

— Наверно, сложно сдержаться в бою, понимая все это, — задумчиво проговорил я.

— Очень сложно, — признался мой собеседник. — Иногда просто балансируешь на грани. Сила искушает, словно кто-то шепчет на ухо, советуя развернуться во всю мощь, уничтожать то, что считаешь неправильным, вырубать под корень. Но это — тупик. Силой можно остановить на время, сдержать, запугать, но не изменить. Силой не вложишь в мозги человека простую мысль: мало что в этом мире стоит покупать ценой чужой жизни, всегда есть возможность договориться.

— Ха! А ты сможешь договориться с Конклавом? Или с их стражниками?

— Вряд ли, — не стал спорить Грешник. — Это мне пока не по силам. Может быть, когда-нибудь я и смогу, но живем-то мы сегодня. Потому приходится смириться со смертями вокруг. Хотя душа болит.

— Если душа болит, значит, она есть, — задумчиво пробормотал я.

Это были слова Гаэлтана. Друид часто повторял их. Вот и всплыли в голове, да так некстати. Выходит, я бездушен? Ведь события этого дня совсем не тронули меня. Ну пришлось убить еще несколько людишек. Кто о них вспомнит уже через пару дней? Тоже мне великая потеря, если через месяц забудутся даже их имена и лица. Дурацкий разговор. Настроение у меня вдруг испортилось, но Грешник и сам не горел желанием продолжать беседу. Он быстро доел и завернулся в теплый плащ, лег рядом с Шутом. Стражи мы не выставляли. Предвиденье разбудит вовремя — приятная мелочь науки Марса. А вот мне спать не хотелось. Вроде бы устал, а в сон не клонит.

Я присел, опершись спиной о камень. Большой серый валун, мне по пояс. От него веяло холодом, а ко сну это мало располагало. Привычный рисунок звездного неба. Мне вдруг тоже стало интересно: а каков он на Луне? А на Земле, когда блюдце полной Луны вплетается в картину?

Мир Видений подступал ко мне. Я давно в нем не был — он звал, — и я, махнув на все рукой, отдался этому зову. Пусть ведет, пусть сам решает, что я сегодня должен увидеть.

И я увидел…

…Я переиграл Вещую в интриге с Эльзой. Она не смогла прочесть троп судьбы. Я действовал через Мир Видений, а это сразу подняло меня над уровнем обычных предсказателей, пусть даже очень талантливых. Точно так же Мир Теней когда-то поднял своего сына, маркизишку Луи, над сокрушающим врагов, в тот день, когда погиб мой отец, Вещая не смогла увидеть меня, и потому Герхард стал разговаривать со мной, а не натравил своих псов.

Но сейчас против банды действовали обычными методами, и шаманка чуяла опасность. Бойцы были наготове. Предчувствие опасности передалось всем. Они поняли, что привычный и знакомый Город вдруг стал враждебным. Вокруг банды стягивалась петля, и каждый ощущал ее на своей шее. Герхард умело отражал все попытки корпуса Дождь просочиться в его банду, без жалости резал засланных лазутчиков по указке Вещей. Это на какое-то время отсрочило его смерть, но поставило его людей под удар. И теперь Аква не собиралась договариваться.

Они все собрались в знакомом мне особняке. На балконе, где когда-то я целовал Эльзу, сейчас засела пара человек с тяжелыми арбалетами. Часовые ходили по стене, напряженно вглядываясь в темноту. Все духи сидели в Тенях, ожидая атаки. Банда сжалась и оскалила клыки. Банда чувствовала свою силу. Банда привыкла упреждать удары противников. Страха не было ни в ком. Они верили Герхарду, а Герхард верил Вещей. Старуху трижды пытались отравить, два раза стреляли в спину, один раз атаковали из Теней. Яд шаманка почувствовала сразу. Она падала на землю за миг до того, как арбалетный болт должен был пробить ее насквозь. Все-таки она была плутонкой, старой и опытной, рефлексы бойца не умерли, хоть и притупились. Подосланного в Тенях духа бойцы Герхарда изрубили прямо там же, не выходя в обычный мир. Вещая тоже цеплялась за жизнь. И каждый ее успех укреплял дух банды. Защищаться всегда легче, чем нападать. Но единственная банда, в которую не просочились люди Аквы, была обречена.

Это стало отличным поводом испытать корпус в деле. Не каждого отдельно — в индивидуальных способностях братьев сомнений ни у кого не оставалось. Плутонцы, прирожденные одиночки, должны были действовать вместе, как один, словно части сложного механизма. Аква должна направить их удары так, чтобы банда Герхарда прекратила существование быстро, незаметно и с наименьшими потерями для нападавших. Новое время неумолимо надвигалось на старых хозяев жизни.

В цепочке всегда существует слабое звено. Не была исключением и цепочка часовых вокруг особняка. И к полуночи люди Аквы нашли такое звено: один из духов, самый молодой, наверное, или самый бездарный. Братья сумели подобраться к нему незамеченными на расстояние броска ножа. Клинки свистнули одновременно. И тут же за спиной часового появился не знающий преград, подхватил тело, не давая ему выпасть из Теней. А трое братьев Дождя уже рассредоточились по стене, занимая позиции за спинами часовых в обычном мире. Короткий блеск клинков в свете звезд — и брешь в обороне банды была прорублена. В нее хлынули потоком только этого и ждавшие бойцы корпуса.

Все делалось четко и быстро. Братья растекались по лагерю, вновь уходили в Тени, готовясь к очередному удару. Меркурианец аккуратно опустил труп духа на землю. Таиться уже не было смысла. От особняка послышался хриплый крик Вещей, поднимающей тревогу. Шаманка чувствовала беду, но не могла знать, откуда она придет. Старуха еще пыталась спасти обреченную банду. Смысла в этом уже не было. Хантер не собирался терять своих людей. Если корпус Дождь напорется на серьезное сопротивление, он отступит, а завтра попытку повторит Огонь или Черный отряд. Вопрос лишь во времени.

Меркурианец вывалился из Теней под крышей, нанося удар в падении. Вещая почувствовала угрозу, отшатнулась назад, но на сей раз старые мышцы подвели. Не знающий преград снес ей мечом полчерепа и вновь ушел в Тени, не коснувшись земли. Он был хорош, этот союзник и, как я узнал потом, наставник корпуса Дождь. Он появился два раза, именно там, где без него нельзя было обойтись, и ушел, предоставляя братьям исполнять самую кровавую часть плана.

— Стальной дождь! — в первый раз на Плутоне прозвучал клич одного из корпусов братства детей Хансера. Дождю выпало стать первыми.

Они атаковали из Теней. Основу корпуса составляли духи, но бою их учили те, кто прошел школу Шута. Их черные одежды выделялись, хотя этот же цвет был популярен и в бандах, но бойцы, одинаково одетые, в капюшонах, с масками, скрывавшими нижнюю часть лица, выглядели как нечто нечеловеческое. Слишком одинаковые, чтобы это можно было спокойно перенести, слишком хорошо владеющие оружием, чтобы им можно было дать достойный отпор. Они выскакивали из Теней, наносили несколько быстрых ударов и тут же отпрыгивали, вновь уходя в Тени, а навстречу переходившим в контратаку бандитам выпрыгивала вторая волна. Этот бешеный водоворот мог сломить дух кого угодно.

Один из бандитов, видимо самый молодой, не выдержал, упал, бросив оружие, и закрыл голову руками. Я слышал его тихое жалобное подвывание. Явно урожденный плутонец, не из тех, кто прошел Паучатник. Должен признать, такие слабее духом. Кто-то вроде меня встречается среди нас редко.

Но остальные бандиты, держались. Пусть банда в первую секунду боя сократилась вдвое, пусть на их глазах умерла Вещая, которую помнили старой еще их деды и прадеды, пусть непонятно было в хороводе, который устроили братья, сколько врагов их атакует, банда держалась. Их вожак выжил в резне, устроенной Хансером. Их вожак правил бандой дольше кого бы то ни было в Городе. Герхард привил им веру, что выведет банду из любой передряги, если никто не дрогнет, если все будут драться. И они дрались. Я-то видел: их все еще было больше.

Герхард боялся. Он спрятался на втором этаже особняка, в комнате с одним окном, да, тем самым, в которое выглянула Вещая, поднимая тревогу. В соседней комнате без окон он спрятал самое дорогое, что у него оставалось, — семью: жену и трех дочерей. Охраняло вожака всего двое человек. Наверно, Герхард слишком понадеялся на крепость своей обороны, он просто не думал, что кто-то доберется до него в самый разгар боя. И зря. Охранники наверняка были лучшими, они даже успели среагировать на появление врагов, но выхваченное оружие не помогло. Против каждого было двое, и четверо братьев ударили одновременно.

Герхард, приникший к окну, пытавшийся понять, кто его атакует, обернулся. Аква перешагнула через трупы охранников. Раньше у меня не было случая рассмотреть эту девушку. Я по привычке запомнил лицо — мягкий овал, тонкий, породистый нос, большие зеленые глаза, тонкие брови, чуть полноватые, чувственные губы, скулы выделяются несильно. Длинные черные, как вороново крыло волосы, которые она обычно заплетала в тугую косу. Она могла бы сводить с ума мужчин, но удар неизвестного мне сотрясающего Вселенную раз и навсегда убил в ней женщину. Я не видел ее тела ниже шеи — сомневаюсь, что видел кто-то, кроме остальных четырех иерархов братства. Лишь догадывался, к чему может привести полученный в упор язык магического пламени.

И только такая женщина, как Аква, могла создать корпус Дождь. Тщеславие есть в каждом. Каждому хочется не просто чего-то достигнуть, а еще и того, чтобы его достижения видели, восхищались ими. В корпусе этому не оставалось места. Его элита — мастера инфильтрации. Они проникают в ряды противника, сливаются с ними, становятся их частью, медленно движутся вверх, вербуют парочку влиятельных лиц. В оговоренный момент главарь противника умирает, и к власти приходит ставленник корпуса. А сделавший свою работу брат исчезает. И никто не догадывается, что где-то на нижних ступенях иерархической лестницы уже начинает свой путь тот, кто пришел ему на смену. И если новый вожак что-то сделает неправильно, он уйдет, как и его предшественник. И никто не узнает о роли тех, кто стоял в тени, — братьев корпуса Дождь. И даже ночные операции вроде этой не принесут славы. Утро застанет лишь трупы. Кто вырезал одну из сильнейших банд? Никто не узнает. Корпус Дождь скрытен, как скрытна его предводительница.

Герхард был главарем, вожаком. Он не родился таким, всего он добился сам. А первые шаги плутонец всегда делает по крови: он должен научиться лить чужую кровь, чтобы не шагать по своей. Он должен научиться смирять свой страх и рисковать. Все это когда-то умел и Герхард. Его сломали. Ему напомнили, что бывает страх, которого не преодолеть. Но есть моменты, когда человек забывает про страх. Крыса, загнанная в угол, страшна.

— Я сама, — бросила Аква, поднимая свое оружие.

Странное оружие. Очень тонкое лезвие шириной в две ладони, не меньше, оно не превышает по длине обычного меча. Такая же рукоять, а в целом оружие чуть меньше роста Аквы, хотя и сама она была не очень высокой. Мне казалось, такое лезвие должно быть очень гибким, но кто знает, как Безумный Кузнец добился подобного эффекта, что им можно отразить даже удар топора.

Герхард атаковал первым. Еще не успели отзвучать слова предводительницы корпуса Дождь, главарь банды колобком прыгнул вперед. В прыжке он выхватил два меча — длинный и короткий. Клинки завертелись, на Акву посыпался град ударов. За пару мгновений Герхард буквально отбросил ее к дальней стене. Действовал он умело: сократив расстояние, уже не давал девушке разорвать дистанцию и пустить в ход свое длинное оружие.

— Ну куда же ты бежишь, овца, — прохрипел главарь сквозь зубы. — Я тебя сейчас выпотрошу, а кишки развешу на балконе!

Аква молчала. Маска скрывала лицо, в глазах — спокойная сосредоточенность. Отбивать странной помесью косы и лопаты удары двух мечей — задача не из простых.

— А потом мои ребята порубят на куски твоих прихвостней, — продолжал злобствовать толстяк Герхард.

Акве оставалось шага три до стены, когда она прыгнула спиной вперед. Лезвие очертило перед ней широкий полукруг, отбрасывая Герхарда назад. Главарь попытался парировать. Сталь лязгнула о сталь, посыпались искры. Герхард вскрикнул. Он чуть не лишился короткого меча, левую руку пронзила боль. Он понял, что прямо такое оружие не отобьешь, надо отводить удары, а не парировать. И девушка перешла в контратаку. Ее движения были скупыми, четкими и, что самое главное, — быстрыми. Лезвие вертелось восьмерками, все разгоняясь и разгоняясь. Я как завороженный смотрел на необычную и очень четкую технику работы незнакомым оружием. Вращение все быстрее и быстрее, при этом девушка почти не прикладывает сил. Каким-то образом она умудрилась вложить всю немалую массу клинка в скорость, а тонкие ручки теперь лишь направляли этот сверкающий вихрь.

Она теснила своего противника. Пусть это было не так эффектно, как бросок Герхарда, да и не так быстро. Главарь банды успел прийти в себя, собраться, выстроить защиту. О том, чтобы прорваться через сплошную стену стали, не могло быть и речи, но отбивался он легко, даже начал подумывать о контратаке — вновь сократить дистанцию и на сей раз не упустить инициативы. Он не видел того, что прекрасно понимал я: в движениях Аквы сквозила простота и мощь девятого вала.

Герхард не сразу осознал изменения. Они оказались незначительными. Чуть сместилась траектория движения клинка, чуть сбилась с шага противница — ну понятно, устает. А когда заметил, в душе приободрился, попробовал сделать подшаг навстречу… Аква подпрыгнула и ударила, вкладывая в удар массу клинка и своего тела. Подставленный короткий меч вылетел из руки. Широкое и необыкновенно тонкое лезвие сверкнуло и уперлось в пол. Аква замерла, присев на одно колено. Герхард остановился, моргнул, и только тут я заметил тонкий разрез, отсекший голову и правую руку от тела. Разрез все увеличивался. Отрубленная часть сползла и упала на пол. А на лезвии — ни капельки крови. Аква резко встала, вскидывая клинок.

— Стальной дождь! — заорали сопровождавшие ее бойцы. Этот крик слился с кличами братьев снаружи.

— Выкиньте труп, пусть те, кто сопротивляется, увидят его, — приказала девушка. — Через полчаса здесь не должно быть ничего живого. Перебить всех: раненых, сдающихся, женщин, детей, даже собак, если найдете.

Она даже не сомневалась в исполнении своего приказа — развернулась и ушла. А я все не позволял Миру Видений увлечь меня прочь. Я отстраненно наблюдал за действиями корпуса.

Как быстро у меня появятся люди, способные потягаться с братьями на равных? Да и появятся ли вообще? Сейчас в Городе Кот уже собрал множество молодежи. Где-то полтысячи человек, и именно им, случись что, противостоять корпусу Дождь. Вот только корпус их размажет по стенам катакомб, даже не поморщившись. И суть совсем не в интенсивности тренировок. У Аквы было гораздо больше времени: братство могло себе позволить готовиться не спеша. У меня времени оставалось на порядок меньше. Чем больше я думал, тем отчетливее понимал: братство опередило меня навсегда. Мне их просто не догнать. А если ты не можешь подняться так же высоко, как твой возможный соперник, выход один — стащить его за ноги на свой уровень.

Да, к таким выводам я пришел тогда, месяц назад. Единственный мой шанс выжить — сталкивать корпуса братства со всеми возможными врагами, при этом беречь свои отряды — тех людей, кто верен лично мне. Я вернулся в Город, бросил войну племен на самотек. Все, что от меня требовалось, я уже сделал. Следующий месяц Бахрам и Мустариб должны действовать сами. Заодно и посмотрю, на кого из них можно опереться.

В Городе все шло своим чередом. Правда, удивила меня Пантера. Вернувшись в Город, я обнаружил, помимо подразделений новобранцев братства, отряда Кота и перешедших под наш контроль банд, еще одно образование — сестринство Гюрзы. Прямо не знаю, плакать или смеяться. Все-таки, наверно, нельзя плутонцев лишать детства: те, кто прошел Паучатник, приобретают склонность впадать в него на протяжении всей жизни. Чуть более сотни женщин в одеждах, копирующих облачение братьев с вышитой на них змеей. И все это затеяла моя сестренка. Я попытался воззвать к разуму Хантера — тот лишь рукой махнул. В рядах братства женщины не считались полноправными, кроме Аквы. Так что вполне естественно, что Тер, еще не остывшая от детских фантазий, сумела их организовать. В мое отсутствие было что-то вроде небольшой войны, правда, кровь проливать не пришлось. В результате Тер договорилась с Хантером. Она возьмет лишь одну женщину из десяти, а братство поможет им оружием и наставниками. Там были еще условия, но в них я не вникал. Это — проблемы Хантера, как он будет успокаивать бабье, обслуживающее нужды братства.

Конечно, я собирался поговорить с сестрой на эту тему и поговорил, но раньше случилась другая встреча. Сейчас мои руки дрожат, а мысли путаются. Сложно так сразу восстановить в памяти два месяца, наполненные событиями под завязку, но, похоже, у меня это получается.

Так вот, мы вернулись в Город. Сейчас это произошло не так, как обычно. В старые времена, не имея при себе десяти амулетов, невозможно было пересечь некую незримую черту — границу Города. Как оказалось сейчас, «Белый пегас» благодаря хитрому способу постройки позволял обойтись без амулетов. Ты входил в таверну, а не в Город и пересекал ту самую незримую черту внутри этого небольшого мирка, живущего по своим законам. А выходил уже в Городе, абсолютно спокойно. Хотя спокойствие это было относительным. За таверной присматривали духи городских банд: интересные люди тут же брались под наблюдение. В то же время обладатель десяти амулетов мог сам выбрать место и время входа в Город и при определенных умениях слежки избежать.

Мы втроем вышли из таверны в Городе. Уж нам-то слежки опасаться не стоило. Все банды уже контролировались братством. А вот к тому, что меня будут ждать, я оказался не готов. Удивление удалось скрыть: я привык владеть собой.

Широкая улица. Возле таверны стояли более-менее целые дома, в некоторых подлатали дыры: люди поняли, что здесь — самое безопасное место в Городе, не боялись селиться, не боялись превращать временные убежища в настоящие жилища. Но окна, выходящие на улицу, были узкими. Не бойницы, конечно, но человек через них пролезть не смог бы.

Посреди улицы нас поджидали трое. Характерные балахоны, популярные среди людей Хирото, знакомые длинные рукояти мечей над правым плечом. Только тот, что стоял в центре, без привычной маски, не скрывался. Узкий разрез глаз, скуластое лицо, тонкие губы сжаты в прямую линию. Я никогда раньше не видел его. Темные глаза буравили меня.

— Слева трое, справа четверо, — шепнул мне Грешник.

Нет, это не засада. Засаду мы обнаружили бы только во время нападения. С нами пришли поговорить, но подстраховались. Десять человек. Десять опытных ниндзя — думаю, этого достаточно, чтобы не опасаться даже нас троих. Человек, пришедший на переговоры, чувствовал себя уверенно. Нет, должен был чувствовать. Но я разглядел за каменной маской лица панику.

— Банды Герхарда больше нет, — произнес он неожиданно низким для своего более чем хрупкого сложения голосом.

— Меня не было в Городе, — развел я руками. — Не в курсе последних новостей.

— В остальных бандах сменились главари, — продолжил он, словно не услышал моей реплики.

— Это бывает иногда. Здесь все-таки Плутон, а не Луна. Кто-то пережил собственное влияние. Молодые и сильные пришли им на смену. Так бывает.

— Но не во всех бандах сразу.

— А иногда что-то бывает и в первый раз. — Я позволил себе выдать жесткую улыбку. — Может быть, и ты считаешь себя молодым и сильным?

Пробный выпад достиг цели. Редкая удача. Он побледнел, этот косоглазый, он испугался, что подобная мысль придет не только в мою голову. И он подтвердил главное — Хирото не посылал его на эту встречу.

— Я не мечу на место дзенина, — слишком поспешно проговорил он.

— Конечно, не метишь, — поспешил я также согласиться. — Рановато тебе это. Еще недостаточно созрел.

— Что…

Я не дал ему договорить — перебил, сделав голос жестче:

— Зачем ты пришел? Я не просил о переговорах.

— Я пришел напомнить тебе о твоей клятве, — зачастил он. — Наш клан неприкосновенен для твоих людей.

— Герхарда уничтожили не мои люди. — Слова падали, как каменные валуны, вбивая его в землю. — Если это сделал кто из моих союзников, значит, на то были причины. Ты боишься…

— Я не боюсь…

— Ты. Боишься. Что. Подобное. Произойдет. С. Твоим. Кланом.

Я сказал это, и это были не просто слова. Мой голос изменился. Сам его тембр царапал по душе косоглазого, вгоняя его в еще большую панику. Не зря мать убила годы, обучая меня такому умению, совсем не зря.

— Ты усомнился в моем слове — это оскорбительно, но еще ты усомнился в клятве на крови, а это — глупо.

— Я сделал это для клана. — Теперь он оправдывался. Действительно глупец. Хирото, по крайней мере, я бы так просто не взял, а этот человечек был весь как на ладони. Чуть придавил там, ударил сюда — и вот он ползает перед тобой на коленях.

— Дурак. — Я махнул рукой. — Ты потерял лицо. Прощай, бедный маленький дурак. Жаль тех людей, что пошли за тобой, — возможно, они стали бы неплохими исполнителями.

Я двинулся дальше, прошел мимо него, уже не обращая внимания ни на жесты, полные сомнения, ни на бессвязный лепет. Не обернулся я и тогда, когда сзади послышался свист клинков и звуки падающих тел. Все происходило в гробовом молчании. Серьезные люди договорились и не напоминают друг другу об условиях договора. Щенок, посмевший влезть между ними и унизить своего хозяина, умрет.

Я остановился. Сзади все уже стихло.

— Я оскорблен, Хирото. — Говорил тихо, но не сомневался, что меня слышат. — Твои люди не нарушили твоей клятвы, но разве я ребенок, которому стоит каждый день напоминать его слова?

— Я приношу свои извинения за этого чиэр, — знакомый голос сзади. Мой расчет оказался верным: дзенин сам пришел покарать этого человека, значит, он стоял высоко в иерархии клана.

— Еще один заказ в довесок к тем, которые ты исполнишь по клятве. И будем считать, что ничего не произошло.

— Я буду рад устранить еще одну твою проблему. — Голос Хирото был ровным. Он и не ожидал, что я оставлю все просто так.

— В таком случае я забуду о том, что сегодня произошло. Только… — Я намеренно выдержал паузу и закончил жестко: —…Если в твоем окружении есть еще слизняки, объясни им, как поступают настоящие дайх, или оторви головы. Подобные чиэр позорят и меня, и тебя.

Хирото не ответил ничего. Да и что он сейчас мог сказать? Мы пошли дальше. До сих пор я так и не понял, на что надеялся тот несчастный молодой ниндзя, что подвигло его на столь нелепый шаг. В этой ситуации не было логики. Разве что весь спектакль разыграл сам Хирото, чтобы испытать своего человека, — подтолкнул его к разговору со мной. Юноша поддался на провокацию и вместо повышения получил удар мечом. Это многое могло бы объяснить, но, к сожалению, загадка пополнит собой ряды неразгаданных. Вместо ответов у меня есть лишь предположения.

Плутон бурлил. Пока это бурление видели только единицы. Для обычных бандитов оно имело вид передела власти, каковых было множество. Для племен — очередное объединение, такое же бесполезное, как и предыдущие. Некоторые подозревали, что творится нечто небывалое, но каждый чувствовал острие стилета, упирающееся в его спину, потому молчал. И только те самые единицы видели призрак бойца в одежде братства, безликого бойца в маске, с горящими глазами, заносящего свою саблю. И этот призрак рос. Некоторые уже чувствовали интуитивно, как он нависает, затмевая солнце, и начинали паниковать. Совсем как тот косоглазый человечишка, имени которого я не узнал. Человечишка пожелал выслужиться, но поплатился за собственную недальновидность.

Мы возвращались в катакомбы. Нам еще многое предстояло сделать. Отряд, который я поручил сформировать Коту и Магнусу, окончательно оформился. Они оказались славной парой. Кот мог определить, насколько стоящий боец выйдет из новобранца, а Магнус оказался неожиданно тонким психологом. Обучение на Юпитере лишь отточило его природный талант. Северные доменовцы были полными дураками, что не разглядели, насколько этот человек незаменим в переговорах. И оказался он не таким уж мягким, несмотря на патологическую трусость. Более десятка новобранцев были убиты Котом по его слову. Познавший таинства распознал в них шпионов. Множество гнали в шею как карьеристов. Кстати, одного из шпионов по приказу моей матери Кот взял живьем. Мать говорила с ним больше трех часов и сделала вывод, что Магнус ошибся. К счастью, она решила перепроверить все с помощью непростого ритуала. Взятый под контроль шпион долго не сознавался, но, когда мать довела вкладываемые в ритуал силы до предела, словно что-то лопнуло, и информация полилась. Вот только имени того, кто послал шпиона, мать не узнала. Последний умер раньше. Магнус узнал обо всем, мать сама рассказала ему и даже — небывалое дело — извинилась за недоверие. А он лишь промолвил в ответ: «С ним поработал очень сильный познавший таинства — он обезопасил себя на случай раскрытия шпиона, потому тебе и не удалось вытянуть имя заказчика».

В ближайшее время мне доведется заниматься обучением подчиненных Кота. Но в тот день хотелось просто отдохнуть. Хантер всколыхнул Город, а я всколыхнул Дикие земли. Город немноголюден, но зол и опасен. Дикие земли наводнены людьми, они бедны, голодны и тоже злы, хотя эта злость другая, медленная, тлеющая, как угли под пеплом. Рано или поздно эти две силы сойдутся в бою, но сейчас они в одной упряжке.

Конечно, во всех бурлениях и преобразованиях я упустил из виду Пантеру. Как одну из наставниц для моих бойцов я ее даже не рассматривал. Брать с собой в Дикие земли? Грешник был против. Я не понимал этого. Тер — великолепный боец по меркам Плутона. Что за нее бояться? Но ссориться с Грешником не хотелось, и сестра осталась в Городе. И началось — сестринство Гюрзы. Не знаю, почему сама эта идея так меня злила. Да и до сих пор злит. Может быть, потому, что Тер оказалась неплохим наставником, вопреки моим ожиданиям, и хорошим вожаком, сумевшим увлечь людей. Эти ее таланты можно было применить с гораздо большей пользой, но теперь, конечно, поздно. А еще этим шагом она могла вбить лишний клин между мной и Хантером, поддержав женщин братства. Помню, после возвращения из Диких земель мне очень хотелось высказать ей все, что я об этом думаю. А на ловца, как известно, и зверь бежит.

Она выскочила из-за поворота коридора — видно, спешила. На миг замерла. Глаза Пантеры и Грешника встретились.

Взгляд моей сестры сверкнул. «Наконец-то ты вернулся! Я так ждала, так ждала! Я волновалась за тебя! Я знаю, ты сильный, я все знаю, что с тобой ничего не может произойти, пока я жду тебя, но все равно я так за тебя боялась! Не бросай меня больше одну!»

— Привет, Грешник, — небрежно бросила она.

Броня взгляда Грешника приподнялась лишь на краткий миг. «Я так скучал по тебе! Без тебя так холодно и одиноко! Мне не хотелось бросать тебя одну среди этих детей Хансера! Но наконец-то я рядом, и я могу закрыть тебя собой от любой опасности, потому что ты — самое дорогое, что у меня есть!»

— Привет, Пантера. — Голос Грешника даже не дрогнул. Все та же заледеневшая сталь. Мне все показалось? Этот безмолвный разговор — был ли он?

— Братишка! — Тер повисла у меня на шее. Есть в этом мире постоянство: она всегда встречала меня так после долгой разлуки.

— Ладно, ладно. — Я привычно обнял сестру, и вся злость на нее испарилась. — Я тоже по тебе скучал, хотя вести о твоих похождениях меня не обрадовали.

— А что не так? — Она чуть отстранилась и, нахмурившись, посмотрела на меня.

— Да ничего особенного. — Злость ушла, оставив лишь ворчливость. Я почувствовал, как она за моей спиной подала какой-то знак, и тут же Грешник, сделав несколько пассов, пробормотал пару слов. Я легко распознал простейший заговор против подслушивания.

— Думаешь, за нами следят? — спросил я у сестры.

— Уверена. Причем не люди, а духи. Но Грешник — молодец, он собьет их с толку. Его заговор непохож на тот, которому учила нас мама. Он не обрубает концов, а искажает услышанное. Это не насторожит тех, кто за нами следит.

— А мы собрались посекретничать? — удивился я.

— Ну ты ведь собрался отчитать меня за основанное мной сестринство?

— В общем-то да, — не стал я вилять. — Лучше бы Коту помогала. Больше было бы пользы. Я думал, мы в одной лодке, а не занимаемся каждый своими развлечениями.

— Ну кто тебе сказал, что помогать Коту лучше? — возразила она.

— Потому что в его отряде — бойцы, а не бабье.

— А с каких это пор на Плутоне женщины считаются хуже мужчины? — завелась она.

— Так было всегда. — Я, наоборот, стал успокаиваться. — Не знаю ни одной знаменитой женщины с Плутона. Иногда им что-то удавалось, но в целом мужчины всегда были сильнее.

— А Гюрза? — тут же отпарировала Тер. — Она перебила уйму народу и почти убила Хансера.

— Вот именно, «почти», — кивнул я. — В результате нашелся мужчина, скрутивший ее. И заметь, этот мужчина до того выдержал жуткий бой.

— В конце концов, я все это затеяла ради тебя. — Теперь она обиделась, отвернулась, отпустила мою шею.

— В каком смысле? — не понял я.

— Братством правят такие же дураки, как и ты, — не поворачиваясь, пояснила она. — Они тоже не ставят женщину на один уровень с мужчиной. Девчонкам давно это надоело. Сейчас они преданы лично мне. Да, их мало, но те, кто не вошел в сестринство, тайно поддерживают нас. А они — плутонки и, находясь рядом с братьями, многому у них научились. Неужели ты не понимаешь, что это — армия?

Да, я понял, я осознал все перспективы за считаные секунды. Женщины готовят еду — что им стоит подсыпать братьям какого-нибудь порошка. Женщины шьют и чинят одежду, обувь. Один приказ — и шип, смазанный ядом, окажется в нужном сапоге. В конце концов, женщины спят с братьями. Что может быть проще, чем перерезать глотку расслабленному после бурной ночи мужчине?

Все-таки моя сестренка любила меня. Я улыбнулся. И она была умна. Она все понимала и тоже хотела выбить место под солнцем для своих последовательниц. Следовало ее поощрить.

— Ты молодец, а я — дурак. — Я улыбнулся. — Хотя могла бы посоветоваться со мной. С другой стороны, теперь никто не будет сомневаться, что идея сестринства пришла тебе в голову сама, а не с моей подачи.

— Вот видишь.

— Да. Учи их хорошо. — Я не удержал кривой усмешки. — Когда Хантер захочет избавиться от меня, его ждет еще один сюрприз.

— Это будет не скоро, — заметил Шут.

— Это случится, когда наши клятвы будут выполнены, — ответил я. — Впрочем, предпочту не уничтожать братство. Лучше, если оно погибнет в бою с моими врагами.

А дальше дни вновь слились в один. Мы работали. Да, это был тяжелый, выматывающий труд. Кошачья гвардия — так окрестили дети Хансера набранное Котом подразделение. И мы лепили из них то, что нам было нужно. В рядах гвардии не было ни одного бойца старше двадцати лет. Все они брили головы наголо, подражая мне. Я одел их в форму братства, исключив из нее только плащ с капюшоном. Мы вкладывали в них кусочки тех навыков, которые я освоил за время обучения у Шута. У нас было слишком мало времени. Мы бежали наперегонки с ним. И у нас получалось.

Ряды гвардии окончательно оформились, затвердели, приобретая четкость, спаялись в тяжелой науке и закалились в крови. Для закалки были выбраны два очень сильных племени неподалеку от Города. Бахрам в своем продвижении обязательно с ними столкнулся бы. А учитывая, что у этих племен имелись великолепно укрепленные поселения, куча союзников поневоле, принужденных к союзу силой оружия, боя было не миновать. Кошачья гвардия нанесла упреждающий удар, опробовав новые умения на практике, а заодно вырезав оба племени под корень, как бойцы Аквы банду Герхарда.

Часть членов племени была оставлена в живых и отпущена. Так Дикие земли узнали, что Город, переполненный молодой силой, наступает на них. Многих это заставило задуматься, а некоторых из них — добровольно прийти к новому объединителю. Бахрам был для них хоть и иноплеменником, но своим. И уж всяко лучше, чем любой главарь городской банды.

Словом, обе части моего будущего войска четко исполняли свои задачи. Мне казалось, все идет как надо. Хантер не скрывал своего хорошего настроения, довольно потирал руки. Новобранцы братства тоже давно не представлялись рыхлой массой. Их командиры, из старых братьев, быстро вбивали в новичков почтение к традициям и стремление учиться.

В последнее время я облюбовал Тронный зал — тот самый, где впервые встретил высших иерархов братства детей Хансера. Хантер не возражал. А мне нравился обширный чертог, нравился трон, и я сидел на нем все чаще. Никто из братства не протестовал. Повод не стоил ссоры. Мы были выше показных признаков власти. Наша сила — не в символах.

Мать все чаще бывала со мной. У нее тоже хватало работы. Она возглавила подразделение братства, называемое корпус Таинств. Набранный из лучших колдунов, составлявший всего пару сотен, он должен был обеспечить магическую поддержку. Кстати, это именно его адепты охраняли таверну. Под руководством пусть даже не сотрясающего Вселенную, а всего лишь познавшей таинства они преумножили свои способности на порядок. Но большего мать им дать не могла.

Мы приближались к тому моменту, когда придет пора обрушить на Конклав всю накопленную силу. Как мы тогда думали, еще дней двадцать — и настанет время бросать на Замок Конклава первую волну наших сил, согнанную из подворотен Города мелкую шушеру. Следом пойдут банды, а уж за ними — Кошачья гвардия и корпуса братства.

Все это мы обсуждали часов шесть назад. Да, всего лишь шесть часов. Мы с Хантером говорили, мать сидела на полу в уголке зала, совсем незаметная, что-то чертила на полу.

— Кстати, приехали твои, — заметил уродливый предводитель детей Хансера.

— Которые? — не понял я.

— Да полчаса назад мои люди привели больше двух десятков вожаков из Диких земель. Проклятье, надеюсь, это не привлекло ненужного внимания. Мы и так идем по грани.

— У меня не было другого выхода, — ответил я. — Все предыдущие попытки объединения говорят о том, что примерно через месяц начинается дезертирство. Вожаки откалываются, уводят своих людей. Мне надо их связать клятвой, иначе все рассыплется.

— И как ты это думаешь сделать? — Он усмехнулся.

— Пока не знаю, — честно признался я.

— Все висит на волоске. Если вожаки откажутся давать клятву, тебе останется лишь перебить их, но тогда племена могут восстать. А привлечь вожаков можно, только открыв им наш замысел. Итак, если ты на это решишься, счет пойдет на дни, а то и на часы.

— Ты не уверен, что мы готовы, — понял я.

— Проклятье! — Он взъерошил волосы. — Если бы я знал силы противника, сказал бы, готовы мы или нет. А так… — Он развел руками. — Что нам известно? Мы хорошо изучили ту часть замка Конклава, в которой проходит испытание для заказанных доменами бьющих один раз. Но что это нам дает?

— Ничего, — согласился я. — Эта часть слишком хорошо отделена от остального замка.

— Итак, я долго искал хоть что-нибудь, хоть какую-то информацию о предыдущих нападениях на замок. Конечно, на Плутоне летописей никто не ведет, но мне казалось, что какие-то записи или пересказы должны остаться. Проклятье! Не может быть, чтобы мы оказались первыми, кто собрался разгрызть этот орешек.

— Точно не первые, — согласился я. — Была же Война Планет! Ты же помнишь, тогда адептам других планет, живущим на Плутоне, была обещана свобода, если они поддержат Конклав. Ну не могли они пойти на такой шаг, если враг не лез на стены! Уж эта-то война в памяти должна была остаться! Все домены объединились, чтобы уничтожить Плутон! Такое оставляет свой след!

— Оставляет, — согласился Хантер. — Мои лазутчики ходили далеко, за много месяцев пути от Города. Они говорили с такими замшелыми вожаками из Внешних земель, что о них даже среди племен Диких земель ничего не известно. Как оказалось, некоторые плутонцы в той войне присоединились к нападающим. После поражения они бежали в самую непролазную глушь. Есть племена их потомков, есть предания, сказания, баллады.

— И?

— И ни хрена! Поэтическая чушь! Ни слова о численности защитников замка, об укреплениях. Одно ясно — отряд небольшой, потому что невелик сам замок, и он очень силен. Сами члены Конклава появились в конце штурма, их участие в бою действительно очень задержало штурмующих, но до того небольшое войско их подручных с успехом отражало атаки сокрушающих врагов, причем всех тринадцати доменов: семи светлых и шести темных.

— Некромантский домен конечно же в нападении не участвовал, — заметил я.

— Конечно. Те племена не знают почему, но мы-то читали умные книги.

— Не такие уж и умные, — буркнул я.

— Умные, умные! Если отбросить то, что ты называешь соплями, там море полезной и интересной информации. Этот Луи многое знал и понимал.

— Ладно, забыли, — отмахнулся я. — В замке Конклава он не был, численности его членов не знал. А об их способностях мы и так наслышаны. Что дальше? Будем атаковать вслепую?

— Почему вслепую? Есть такая вещь, как разведка боем. Мусор, собранный по свалкам Города и его окрестностей, для того и предназначен. Если все они передохнут — невелика потеря.

— То же могу сказать и про банды, — согласился я. — Меньше народу — меньше еды тратить.

— Но все равно надо хотя бы внешние укрепления прощупать, — заметил Хантер.

— Главное — не засвети братьев.

— Разведка будет проводиться людьми из банд. Я использую их втемную. Они даже не будут знать, кто их на самом деле послал. В случае чего нас не выдадут. А любопытные, которые лезут на рожон, были всегда. Это не должно вызвать подозрений.

— И сколько времени тебе надо?

— Дней десять, может, двадцать — смотря что у нас получится, — прикинул Хантер. — Но не больше, это точно.

— А больше держать весь Город на взводе мы и не сможем, — согласился я. — Взорвется все к чертям собачьим.

Я присел на трон, закинул ногу на ногу. Потом спохватился, спросил:

— Ничего, что я занял твое место?

— Я все равно собирался уходить, — махнул он рукой. — Это даже символично, что на троне сейчас сидит сын Хансера по крови, хотя я предпочел бы, чтобы сидел он сам.

Я ничего не ответил. Но в голове промелькнуло: «Скоро, очень скоро ты поймешь, что я лучше моего отца».

Хантер вышел. А мать все так же сидела в углу и что-то рисовала. Я сосредоточился и вдруг понял: мать строит ритуал, чтобы заглянуть в будущее. Не у всех есть для этого талант, но познавший таинства может восполнить его отсутствие своими умениями. Процесс будет дольше, эффект слабее, но хотя бы что-то. Мать уже долго плела чары, наполняя ими простые линии в пыли. Но у меня возникло стойкое чувство — все зря. Точно так же покойная Вещая не могла проникнуть в мои замыслы, осуществлявшиеся через Мир Видений. Есть случаи в жизни, когда нужны не знания, а именно талант.

— Не получается? — спросил я.

— Чувствую опасность, — призналась мать. — Но заглянуть глубже не выходит, хоть убей. И меня это пугает.

— А ты не пугайся. Наши враги — дайх. Дайх сами пишут свою судьбу, ты не прочтешь их будущего по линиям в пыли, какой бы силой ты их ни наполнила.

— Мы тоже не чиэр, — сварливо ответила она.

— Значит, и им нас не прочесть. — Я рассмеялся. — Чего волноваться? Рано или поздно мы с ними столкнемся, я это знаю и без гаданий на кофейной гуще.

— Я не хочу, чтобы после этого мне пришлось тебя оплакивать.

— Я тоже, — согласился я вполне серьезно. — Брось это. Здесь нам ничто не грозит, время еще есть. Мне надо подумать, как склонить вожаков добровольно принести клятву.

— Для этого надо продемонстрировать, что ты недосягаемо выше них, — отмахнулась мать. — Ерунда. Меня больше волнует…

Договорить она не успела. Дверь в Тронный зал раскрылась. Внутрь скользнул Хантер.

— Что такое? — Я вопросительно поднял бровь. — Забыл что-то?

— Да вот показалось, что вы чего-то боитесь, — развел он руками.

— Не то чтобы боимся, — возразил я. — Сам понимаешь, чем ближе последняя черта, тем тревожнее. Мать вот какую-то опасность чувствует, но разве мы и так не ходим под ручку с опасностью?

— Это не просто опасность… — Голос матери вдруг стал глубоким и низким. — Это что-то необычное, и угрожает оно тебе, Миракл. Я почувствовала, потому что ты мой сын.

— Итак, материнское сердце неспокойно, — понимающе кивнул Хантер, вновь взявшись за ручку двери. — Проклятье, ты можешь успокоиться. Я лично проверил охрану и могу заверить вас, что мало кто умудрится сквозь нее просочиться. Корпуса Огонь и Дождь великолепно знают свою работу.

— Но кто-то все-таки может. — Мать привыкла обращать внимание и на скрытый смысл, поэтому сразу уловила подтекст.

— Абсолютной защиты не существует, — философски ответил Хантер.

— На своей территории всегда легче драться, — заметил я. — И стены помогают, и люди.

— Все верно.

— Ты только за этим вернулся? — иронично спросил я. — Чтобы поболтать ни о чем?

— Ах да, не только, — спохватился он. — Еще хотел тебе сказать: не думай, что, если магические способы слежки в катакомбах не действуют, Конклав не может за ними следить, не думай, что, если до сих пор тебя не остановили, Конклав ничего не знает о твоих планах…

Он выдержал паузу, а мои мысли заметались, словно взбесившиеся зайцы. Что он такое несет?

— И главное — не думай, что нам нет хода в катакомбы… — При этих словах очертания его тела поплыли.

— Тревога! — Мать вскочила на ноги, и тут же я почувствовал, как грот буквально содрогнулся. Створки дверей словно срослись.

— Лежать, сука! — Незнакомец, сбросивший облик Хантера, как змея кожу, взмахнул рукой в сторону моей матери, и ее словно прибило к полу.

Я прыгнул вперед из очень неудобного положения. Попробуйте сами, кто не верит. Вот я сижу нога на ногу, а вот я уже словно взлетел, и оружие само оказалось в руках. Сколько сил и времени угробил Шут, приучая меня вступать в бой с ходу, атаковать из самых неудобных поз. Это время не было потрачено зря. Двери содрогались от ударов снаружи. Охрана действительно среагировала быстро, но помочь она не могла. Теней в этом гроте по-прежнему не было, а вход запечатан прочнее, чем ворота доменовских крепостей. Оставались лишь мы: я и член Конклава. Высший и сверхчеловек, почти бессмертный.

Он плавно заскользил навстречу, меняя облик. Внешне это был человек хрупкого телосложения, но я не обманывался кажущейся субтильностью. Высокий лоб прорезали морщины, старческая кожа, аккуратная седая борода, выцветшие голубые глаза, белые брови. Видно, он достиг своих способностей в преклонном возрасте и сейчас просто по привычке сохранял старый облик. А может, пытался сбить меня с толку. Откуда я знаю? Кисти его рук вытянулись в два коротких широких клинка.

А я все пытался… Успокоиться. Если не веришь в победу, то проиграл бой до его начала. Вспомнить, что там писалось у Луи о таких существах. Проклятый маркизишка! Мог бы наплести поменьше своих стихов, а бой моего отца с херувимом описать подробнее. Херувим себе клинков из рук не отращивал, и двигался он медленнее, чем Хансер. И еще — ударить в горло, добраться до шеи и перерубить ее. Кажется, это срабатывало всегда.

Я атаковал. Высокий прыжок, обманный замах топором — и хлесткий удар серпом-мечом по горлу. Он плавно сместился в сторону. Топор, как я и предполагал, завяз в его защите, столкнувшись с клинком, меч просвистел на волосок от цели. Четкости движения моего противника можно было только позавидовать. Я почувствовал укол в живот, отшатнулся.

Клинки его уже превратились в руки. На пальцах левой алела кровь — моя кровь. С ледяной улыбкой он облизал их.

— Кровь непокорившегося. — Его голос теперь был глубоким и тягучим. Он гипнотизировал слушателя, завораживал. К счастью, я хорошо подготовлен к подобным влияниям и не поддавался на них. — Ты действительно сын непокорного и идешь его путем. Значит, буду убивать тебя медленно.

Я посмотрел в его глаза. Теперь не было видно ни зрачков, ни радужной оболочки — ничего, лишь сплошная чернота. Нет. Даже в самой непроницаемой черноте нет такого цвета. Это была Тьма.

— Да, я сын того, кто не поддался вам, кто убивал вас, — ответил я. — И надеюсь пойти гораздо дальше него, настолько дальше, чтобы его имя стерлось из памяти, а осталось лишь мое.

С последними словами я пошел вперед, начиная плести сложное кружево финтов и отвлекающих выпадов. Я был спокоен, я был камнем. Так же холоден и не подвержен влиянию. Только так можно победить подобных противников. Четкость восприятия боя, отточенные инстинкты, приемы, вбитые в подкорку мозга. Не думать о мече, не думать о бессмертном из Конклава. Не думать о том, что он не стал вновь превращать свои руки в оружие, а просто сжал кулаки. Не думать об ударах, которые то и дело доходили до цели и, казалось, способны дробить кости. Я высший. Меня не свалить одним удачным попаданием. Мой запас прочности позволяет выдерживать и не такое.

Я раскручивал топор, используя его массу для проламывающих защиту ударов. Серп-меч, отлично сбалансированное оружие друидов, бил по его ногам. С другим оружием подобные приемы не прошли бы, это друидская школа — нижние удары, подсекающие сухожилия даже сквозь блок противника за счет изгиба и остроты клинка. Мой враг понял это — он не пытался парировать: он подпрыгивал, уклонялся. Иногда казалось, части его тела живут каждая своей жизнью. Иногда казалось, в его теле нет костей. Он настолько плавно перетекал из одной позиции в другую, что разум отказывался верить в то, что видели глаза.

Но я держался. Через несколько минут понял, что отлично держусь. Несколько его ударов, достигшие цели, пришлись в корпус. Но они не смогли сбить моего дыхания, нарушить ритма боя. Да, именно ритма. Никогда до этого у меня не получалось входить в это состояние, когда движения твоего тела, твоего оружия можно положить на музыку — и это будет красивая, стройная мелодия. Раньше я балансировал на грани этого, сейчас достиг в полной мере. Адреналин бушевал в крови, но страха не осталось. Я понимал, что мои шансы выжить ничтожны, и засунул это понимание куда подальше вместе с сомнениями и страхом. Я дрался.

Где-то краем глаза видел распростертое тело матери. Где-то краем уха слышал удары, сотрясавшие дверь. Где-то краем разума разобрал голос Хантера. Старый урод понимал, что сейчас все его планы, все будущее братства поставлено на два моих клинка. Я отметил, что бессмертный ударил меня «воздушным кулаком», и, не сбивая ритма, поставил защиту. Отразить такие чары лоб в лоб не хватило бы моих способностей, но не каждую силу надо встречать силой. Я просто увел атаку в сторону.

Он думал, что применение чар, в которых он был сильнее, сломит мое сопротивление окончательно. Зря. Его действия даже не заставили меня нарушить достигнутого ритма. Мой противник сам начал подчиняться ему. И тогда я стал ломать этот ритм. Резко ускоряясь, я заставлял его судорожно отбиваться. Или вдруг сбавлял скорость, и он, не успев подстроиться, проваливался за своим ударом, не встретившим сопротивления. Посеребренная сталь друидского оружия обагрилась кровью. Этого было так мало. Неглубокие порезы затягивались мгновенно. Это было так много! Ведь изначально мой враг планировал избиение, а я навязал ему настоящий, равный бой. Что-то в нем дрогнуло. И я вдруг понял, что, несмотря на усилия Конклава, Воинства Небесного и Некромантского домена, высшие развивали свое мастерство. Эти замшелые бессмертные, живущие тысячи и тысячи лет, уже не умеют того, в чем специалист каждый плутонец, — они не умеют учиться.

А ведь все эти тысячелетия школы планет развивались. Марсиане изобретали новые стили боя, оттачивали старые, комбинировали все, что знали, создавая гремучую смесь, способную убить кого угодно. Юпитер и Сатурн постигали тонкости управления стихиями, учились восполнять мастерством недостаток сил, противопоставлять чужому знанию свое, пусть меньшее, но примененное с наибольшим эффектом. И вершина этого пути — мы, плутонцы, вбирающие в себя лучшее от всех школ. Великий Плутон!

Впрочем, чувство собственной неуязвимости — это тоже много. Иллюминат и мой отец заставили этих властителей судеб задуматься в тот день, когда погибли сразу четверо бессмертных. Возможно, члены Конклава и не достигли уровня Иллюмината, но они познали большую часть своих способностей. Это вселяло в них уверенность. К тому же мой противник видел мою кровь, видел, что рана никуда не делась, а значит, я — не ровня ему. Он мог продолжать этот поединок вечно, черпая силы из своих, недоступных мне источников. Я пятился и уклонялся — мои движения были лишь жалкой пародией на его плавность. Я отражал его удары серпом-мечом, кулаки рассекались в кровь, кости хрустели и дробились — и тут же все раны заживали.

Это могло сломить слабого духом. Я продолжал безнадежный бой. Я еще больше увеличил дистанцию. Теперь работал более длинным серпом-мечом, положив топор на плечо и используя его для отражения особо мощных атак. Боль мой противник все-таки чувствовал. Изменилась и его тактика. Теперь он тщательно готовил каждую атаку, стараясь поменьше сталкиваться с моим оружием. Почему он не превратил свои кулаки, скажем, в камень, я не знал. Мы перемещались по просторному залу мягкими шагами. Мы кружились, как партнеры в танце, страшном танце смерти. Да, тогда я забыл, что силы наши не равны и никогда равными не будут, ведь он мог в любой момент отрастить себе мечи вместо рук, и тогда пошел бы уже совершенно другой разговор.

Двери тряслись от все более мощных ударов. На них обрушивались топоры и магия. Только все это было бессильно против чар одного из Конклава. Пока бессильно. Капля камень точит. Рано или поздно усилия братьев принесут плоды, и тогда бой повернется по-другому. Будь ты хоть трижды бессмертный, но, когда на твоих плечах повиснут отборные бойцы детей Хансера, ты подпустишь меня к своей шее.

Видимо, мой враг понял это. Ему надоело возиться. Неуверенность грызла его душу, если у него, конечно, была душа. А неуверенность, вырвавшаяся на волю, — первый шаг к поражению. Я чувствовал, как все начало ускоряться. Его правая рука почти достала до моей груди. Я ощутил укол страха, видел — на сей раз сила, вложенная в удар, способна раздробить камень, а про плоть я уже молчу. Инстинкт, как всегда, опередил разум. Я парировал так, как всегда встречал колющие удары, — сбив с подкруткой кисти. Лезвие топора описало полукруг, и кисть моего врага улетела к стене.

Он закричал, закричал страшно. Левая тут же превратилась в клинок. Мой враг прыгнул мне навстречу, крестя воздух перед собой могучими ударами. А я видел другое — кровь, текущую из обрубка, капельки пота на висках, страх в глазах. Я не понимал, почему на месте отрубленной руки не выросла новая. Что-то пошло не так, как обычно, и это напугало бессмертного. Но мое преимущество теперь не стоило и ломаного гроша. Я вдруг ясно осознал, что буду убит до того, как враг истечет кровью. Игры закончились.

И это понял не только я. Познавшие таинства черпают свою силу из самых загадочных источников. Чувства. Страх за свою жизнь позволил моей матери частично отразить магический удар, который должен был размазать ее по полу. Она лежала под гнетом заклинания, борясь, не давая расплющить себя. А теперь на ее глазах убивали единственную ее надежду вырваться из круговорота жизни, обычной на Плутоне для таких, как она. В какой-то момент я бросил быстрый взгляд на нее и поразился. Мать вставала на ноги. Ее глаза горели той же глубинной Тьмой, что и у бессмертного. Эта Тьма пульсировала, затапливая все.

Я почувствовал, что проваливаюсь в Мир Видений. Это было странно и со мной случилось впервые — переход в бою, который не мешает мне драться. Просто все вдруг предстало в новом свете. Я в своей защитной сфере Тьмы, и такая же сфера моего врага. Ее стенки толще, чем у моей, но в одном месте она пробита, и осколок вонзился в запястье, мешая бессмертному вернуть свою руку. А за его спиной разрасталась третья Сфера, буквально этой Тьмой затопленная. И с каждым биением сердца этой Тьмы она удваивалась. Впервые я видел, как чувства умножают силы познавшей таинства.

Пропустил выпад врага, но это уже не имело значения. Сфера матери вдруг словно бы выцвела, зато на спину члена Конклава обрушился чернильно-черный молот. Мой враг не смог выдержать этого удара. Его оглушило, бросило вперед, на меня. И я сделал единственно верное — четким встречным движением подставил топор под его горло.

Мать осела на пол. Не рассчитав сил, она выжала себя досуха. Впрочем, когда это адепты Юпитера умели грамотно распределять силы? Этому на Сатурне учат. Голова покатилась по полу, как маленький шарик перекати-поля. Тело, продолжая движение, упало. Я подскочил к нему, одним взмахом разрубил спину. Сердце на месте. Подвела бессмертного самоуверенность: не готовился он к бою, не изменял структуры своего тела. Топор прервал биение сердца под громкий крик моего поверженного врага. Почему-то я чувствовал, что надо действовать именно этим оружием, полученным от Безумного Кузнеца.

Дверь вылетела — спали держащие ее чары. Хантер ворвался в тронный зал первым. В руках у него был огромный бердыш. Глава братства взмахнул им, как тростинкой, но я бросился под удар невероятным прыжком, перехватил за древко.

— Нет! — Мой взгляд заставил всех отшатнуться.

Голова лежала лицом к дверному проему, она была жива, я не дал Хантеру расколоть ее на две половины.

Дети Хансера замерли в немом изумлении.

— Вы все умрете, — изрек бессмертный. Голос его изменился, стал каким-то бесплотным. И все-таки он еще жил — жил, лишившись тела.

— Заткнись. — Я наступил на голову, заставив ее вскрикнуть от боли. — Ты не в том положении, чтобы угрожать.

— Ты победил его, — изумленно выдохнул Хантер.

— Он лишь один из многих, — отмахнулся я. — В живых осталось больше. И они все знают о наших планах.

— Это поражение. — Хантер уронил бердыш. — Наш единственный шанс был во внезапности.

— И он у нас остался, — возразил я, шагая ему навстречу и встряхивая за плечо. — Остальным и в страшном сне не приснится, что я одержу победу над одним из них. Они могут ждать подобного от демонов, но не от плутонцев. И теперь нам надо действовать очень быстро. Готовы ли вы попытаться?

— Да! — Крик братьев опередил ответ Хантера.

Я видел их горящие глаза, уверенность в каждом движении, в тот момент я упивался своей властью над их душами. Они пойдут на замок Конклава по одному моему слову. Вожакам ничего не останется, кроме как принять существующее положение вещей.

— Тогда слушайте меня. Все, кто пойдет завтра на штурм, должны собраться в самом большом гроте.

— Завтра? — удивился Хантер. — Мы ведь не готовы.

— Мы будем готовы. Собирайте бойцов, собирайте всех. Пришла пора действовать. Хантер, мы атакуем завтра вечером. С этого момента и до того, как мы выступим, из катакомб не должен выйти никто. Расставь на выходах бойцов Черного отряда и корпуса Дождь, из старой гвардии, никаких новичков, только проверенные.

— Хорошо.

— Сотню бойцов Аквы во главе с ней — в таверну. Разнести ее в щепки, хозяина — убить. Я подозреваю, что он — друид. Кругу незачем знать, что происходит на Плутоне. Телепорт уничтожить.

— Сделаем.

— Мои люди тоже должны быть среди тех, кто будет слушать мою речь. После этого мне надо будет поговорить с ними с глазу на глаз.

— Обеспечим, — кивнул он.

— Исполняйте.

И никому в тот момент не пришло в голову возразить мне. На какое-то время мой авторитет стал непререкаемым.

— Он все еще жив. — Хантер с сомнением кивнул на голову. — Он может быть опасен.

— Нет. Уже нет, поверь мне.

— Опасно оставлять его в живых, — не сдавался предводитель братства.

— Мы ведь ничего не знаем о замке, а он знает.

— Он не скажет.

— Выбирая между смертью и жизнью? — Я усмехнулся. — Эта голова будет на нашей стороне. А сейчас исполняйте приказы, оставьте меня. Времени мало, мне нужно поговорить с нашим новым осведомителем.

Я отложил в сторону свои записи. Голова лежала на троне, куда я ее и положил. Кровь вся вытекла, но бессмертные живут по своим законам — как оказалось, они вполне обходятся без многого, необходимого нам.

— Когда я был маленьким, мать рассказывала мне сказки, — тихо проговорил я. — Разнообразием они не блистали, все сплошь про великих высших древности. Но особенно мне запомнилась одна, про сокрушающего врагов. Его звали Геракл. Ты с ним не был знаком?

— Знавал, — ответила голова. На лице моего поверженного врага уже не осталось той боли, застывшей в момент, когда его голова отделилась от тела. И глаза его уже не сочились первозданной Тьмой — просто два черных провала.

— Он был таков, каким его описывают сказки? — поинтересовался я.

— Я не так много сказок слышал. Наверно, нет. Он сражался с охотниками Круга друидов. Он лучше всех наловчился их убивать. Друиды тогда еще не до конца осознали, что они привели в этот мир, создав охотников.

— Охотники… — Я задумался. — Я читал о них. В книге Луи. Но не знаю, что из написанного им правда.

— Пожалуй, все, — чуть подумав, ответил мой собеседник. — Только Луи не понимал их, а Иллюминат, наверно, не особо хотел вдаваться в подробности. Наверно, для него это еще было больно. Охотники такие, как я. Только разума в них с каждым днем все меньше. А друиды тогда не очень умели их контролировать. Создали их с перепугу несколько десятков, а потом не знали, что с ними делать. Охотники перебили высших, баламутивших Землю, породив легенды о войнах богов с титанами, а потом начали просто убивать. Знали бы бедные низшие, что часть богов, которым они поклонялись, и чудовища, которых истребляли воспетые ими герои, одни и те же существа.

— Мне всегда нравилась сказка про Геракла и Лернейскую гидру, — задумчиво промолвил я. — И вот я сейчас сижу и думаю: а может, в моей руке тот самый факел, которым Иолай прижигал шеи, когда Геракл рубил гидре головы?

— Все может быть, — философски заметила голова.

— Почему ты со мной разговариваешь? — резко сменил я тему, бросив на собеседника пристальный взгляд.

Выражение его лица не изменилось, хотя мимика — единственное, что ему осталось. Не изменился и голос:

— А почему нет? Ты победил меня, я не вижу сейчас возможности вернуть себе тело самостоятельно. А жить мне нравится. Нравится даже в виде отрубленной головы — это лучше, чем смерть.

Он не врал. Он не собирался ничего скрывать. Он был спокоен и откровенен.

— И долго ты так протянешь?

— Не знаю. Какое-то время протяну.

— Пока я не отдам тебя Хантеру? Ему очень не понравилось, что ты воспользовался его обликом.

— Не отдашь! — Я позавидовал его убежденности. — Ты ведь сам признался, что вам ничего не известно о нашем замке, а мне известно все.

— А потом?

— А потом? — передразнил меня он. — Я знаю ваши планы. О том, что сейчас происходит на Луне, вы ведь не знаете. О наших союзниках? Нет. О доменах? Тоже нет. А я — просто кладезь информации.

— И ты добровольно ею поделишься?

— Почему нет? Я жить хочу. Если я не соглашусь, ты начнешь надо мной издеваться, а защититься я не могу. Для отрубленной головы это совсем непростая задача. Твой топор запер большую часть моей силы вне меня. Лучше я договорюсь с тобой полюбовно.

— А что взамен?

— Ничего. Чтобы меня кто не прикончил, ты и сам присмотришь. Я ведь тебе нужен. Верни мне мое тело, когда союзники Конклава будут повержены. Большего мне не надо. Если ты уничтожишь Синод Воинства Небесного и Меджлис Некромантского домена, я один буду тебе уже не страшен. А в противостоянии с Хантером пригожусь.

— Сложно поспорить. Мне нравится договариваться с тобой. — Я рассмеялся. — Будешь помогать мне — я верну тебе тело, ведь это я его отнял. Знаю, что доверять тебе стоит с оглядкой.

— Каждый блюдет свою выгоду… — Были бы у него плечи, он бы ими пожал.

— Узнаю, что пытаешься мне вредить, — тебя расколют на две одинаковые половинки, — пригрозил я. — Как тебя звать? Не обращаться же к тебе «голова».

— Зови меня Гидрой.

— Мне нравится, что ты умеешь посмеяться над собой. Ну что ж, у меня к тебе куча вопросов.

Сколько мы проговорили? Какое-то время. Вы представляете себе бессмертного? Вы представляете себе того, кто учился у первых высших, тех самых, которые придали планетам их нынешний облик? Того, кто укреплял свои силы и знания в борьбе против своих учителей, тайной, теневой борьбе. Их было так мало, стало еще меньше, когда тринадцать ушли в домены и создали Некромантский. А еще позже эти же тринадцать стали у основания Воинства Небесного. В Некромантском остались их ученики, по три от каждого, уже не бессмертные, но превосходящие высших. И вот тысячелетия борьбы без потерь были прерваны выходом на арену нашей семьи. Воинство потеряло пятерых, теперь и Конклав лишился одного. И некем восполнить эти потери. За тысячи лет не появился ни один бессмертный. Сначала надеялись, что Меджлис Некромантского домена даст пополнение, потом махнули рукой. Ученики бессмертных умерли в свой час, им на смену пришли ученики учеников и так далее. Образовалась накатанная колея. Те четверо, которых убили люди Хансера и Леонид-спартанец, и потерями-то не считались.

Я услышал много о борьбе, о победах и временах застоя, о постоянной вражде с друидами. Лишь одного мне не удалось выяснить: правда ли в основе всего стояла Лилит, последняя женщина-друид, первая женщина-охотник, первая бессмертная? Все время Гидра уводил разговор в сторону, не отвечая ни «да», ни «нет». Он что-то скрывал. Жаль, у меня не хватало времени расспросить его с пристрастием. Были более важные вещи, чем замшелое прошлое. И все же я не отказал своему любопытству в раскрытии еще одного секрета — организации дарклингов.

Гидра охотно поведал об этом. Тринадцать, ушедшие на Луну, очень любили учить. Но не очень умели. У них постоянно были ученики и в Воинстве Небесном. Кстати, самые талантливые, достигшие того, что Гидра назвал «состояние первого шага», основали Иерусалимское братство. Он объяснил, что первый шаг, судя по его записям, совершил Луи, когда один вырывался из Зеленого домена. Это промежуточная стадия между высшим и бессмертным. У каждого из тринадцати бессмертных Луны всегда было по три ученика. Может, в этом дело? Потому что, когда семь бессмертных Плутона взяли себе одного, он переплюнул всех, даже иерусалимцев. Он и стал отцом дарклингов. Между бессмертными всегда было скрытое противостояние как внутри Конклава и Синода, так и между этими двумя организациями. Некоторые считают Войну Планет попыткой Синода уничтожить союзников-конкурентов.

Конклав направил отца дарклингов на Луну более четырех сотен лет назад. Их посланник обладал знанием о лунных бессмертных и умениями построения портала в замок Конклава, подобного тому, через который в домены приходят новобранцы с Плутона. Кстати, Синод его так и не раскусил.

Мы еще долго говорили про оборону Замка, про систему порталов, перебрасывающих плутонцев прямиком в алтарные чертоги доменов, про Синод и некромантов, про бессмертных и иерусалимцев.

— Ты охотно отвечаешь на мои вопросы, — заметил я, окончательно устав от разговоров.

— Конечно. Теперь мы с тобой вместе.

— Значит, против нас будут шестеро таких, как ты.

— Да. Я же тебе уже рассказывал. Когда начнется заварушка, одного наверняка оставят управлять боем из замка, а пятеро возглавят оборону на передовой.

— Я понял. Все, теперь помолчи, дай мне подумать.

Наверно, я заснул. Сколько мы болтали? Время пролетело слишком быстро. Сутки? Может, больше? Я слишком устал. Слишком многое произошло.

…И тогда я провалился в сон.

…И тогда пришел он со своими горящими глазами, которые пронзали насквозь.

…И тогда мой топор начал обжигать мне руку.

…И тогда я вскочил и, не помня себя, расколол лежащую на троне голову.

…Изумленный взгляд Гидры перед смертью — бальзам на душу, обожженную взглядом этого духа.

…Я уверен, что его послал Конклав, теперь уверен.

…И чтобы избавиться от этого духа, у меня лишь один путь — перебить весь Конклав. Убить их так же, как только что я убил Гидру.

…Завтра… Нет, уже сегодня я это сделаю, пути назад нет.

…Я проваливаюсь в сон, просыпаюсь, забываюсь в дреме — и вновь просыпаюсь и пишу, чтобы успокоиться. Руки все еще дрожат. Как убить тех, кто почти бессмертен? Как воспользоваться этим «почти»? Руки еще дрожат. Нет, мне не уснуть спокойно, пока на Плутоне существует Конклав.

…Надо успокоиться, надо попытаться отдохнуть. Нет, не выйдет. Надо…

— Итак, все еще спишь! — разбудил меня громовой голос Хантера.

Да, я заснул, как и сидел, на полу, подвернув под себя ноги, которые сейчас ужасно онемели.

— Проклятье! Вот это нервы у тебя. — Он рассмеялся. — Нам скоро в бой, а ты спишь сном младенца. Кстати, я смотрю, ты все-таки расколол эту говорящую черепушку — если не в переносном, то в прямом смысле точно.

Он расхохотался. Мне бы его веселость.

— Сколько времени? — спросил я. Дух Мира Видений все-таки дал мне немного вздремнуть, но отдохнувшим я себя не чувствовал.

— Солнце село. Стоит поторопиться с твоим выступлением.

— Что в Городе?

— Все затихло. Все, кого мы не успели согнать на штурм, попрятались по щелям. Если в замке сидят не полные идиоты, они наверняка уже поняли, что происходит.

— Думаю, поняли. — Я бросил еще один взгляд на голову Гидры. — И скоро нанесут удар. Скрываться им уже без толку, как и нам. Главное — успеть ударить первыми.

— Мы всех согнали. Ждут только тебя. Поспеши. Сегодня ты возьмешь сабли своего отца.

— Сегодня мы пойдем на замок Конклава, чтобы взять его, — ответил я. — Только это имеет значение, а не какие-то там железяки. Иди, я скоро буду. Оставь мне кого-то в провожатые и иди.

Досадно, что я расколол проклятый череп. Очень досадно, но делать нечего. Будем работать с тем, что есть. План моего выступления незначительно изменится. Оно должно быть кратким, но мощным, и даже из разрубленной головы мне удастся приготовить главное блюдо праздника.

Я достал нож и быстро нацарапал несколько символов на лбу, подбородке и щеках своего бывшего врага. На миг юркнул в Мир Видений. Его душа слишком долго была привязана к телу, она не успела отлететь далеко, и я, не особо церемонясь и думая о своей силе, притянул ее поближе. Хватись я раньше — можно было бы вернуть подобие жизни ей навсегда, сейчас же мои узы едва выдержат час. Потом душа вырвется и продолжит свой путь. Все-таки некоторым вещам мать обучила меня просто отлично.

Я встал, подняв обе половинки за волосы. Вот опять мне придется давать представление, зажечь публику, вселить в нее уверенность, боевой дух, повести за собой. В последнее время вся моя жизнь — сплошное представление. Может, символично, что последним моим наставником стал Шут, лицедей — так, кажется, называл его Безумный Кузнец. А может, не так. Суть от этого не меняется.

За дверью меня ждал Агни с десятком своих людей. Почетная охрана знамени, за которым плутонцы пойдут на смерть. Да, пока я всего лишь знамя, но без меня братству не обойтись. Пока я веду их, они верят в судьбу, в то, что им предначертано последовать за Хансером. И пока пусть будет так. Мой выход.

Грот действительно был огромен. Здесь собрались тысячи, десятки тысяч плутонцев. Братство детей Хансера, банды Города, голытьба, еще не отвоевавшая себе место под солнцем и скитающаяся по подворотням. Особняком держались мои вожаки из Диких земель, я их сразу заметил. А вдоль стен редкой цепочкой — люди корпуса Таинств. Их задача — сделать так, чтобы мое слово услышал каждый. Но даже все вместе они не смогут сделать так, чтобы слова эти зажгли души. Это могу только я.

У одной из стен — каменный помост, естественный выступ на полу. Его лишь чуть-чуть обработали в свое время. Алтарь, на алтаре две сабли с потертыми рукоятями.

— Добро пожаловать на подмостки, — шепнул мне Шут.

Он стоял у самого алтаря, слева. Справа, опираясь на свой шест, застыл немым изваянием Грешник. Агни с отборными бойцами стали полукругом за моей спиной. Я окинул взглядом собравшихся плутонцев. Море голов, море глаз, а в них — совершенно разные выражения. Страх, недовольство, раздражение, непонимание. Нет, не море — болото. И мне это болото всколыхнуть? Превратить в единый поток, который сметет стены, укрепляемые веками. «Не справлюсь», — кольнула мысль, но тут же была отброшена. Я — дайх! Я сам определяю свою судьбу и судьбы тех, кто идет за мной. И они все пойдут за мной. Я — Миракл, сын Хансера, кровь непокорившегося.

— Я — Миракл, сын Хансера. — Мой голос перекрыл стоявший в гроте гул, заставил его утихнуть. — Вам знакомо это оружие?! — Я указал на сабли. Толпа ответила утвердительным гулом. — Некоторые из вас пытались взять его, но оно жгло ваши ладони, потому что после смерти Хансера только человек его крови мог прикоснуться к его саблям. Это оружие носил тот, кто сам прокладывал свою дорогу, кто рискнул бросить вызов всему Миру высших и победить его.

Теперь тишина в гроте позволила бы отследить по звуку полет комара, услышать шаг кошки, тишина, рожденная криком. Блеск глаз, рожденный символами, старыми, замшелыми символами. Я сделал шаг к алтарю и взял сабли. По телу потекло приятное тепло. Рукояти удобно устроились в ладонях. На какой-то миг я ощутил радость. На какой-то миг мне показалось, что это — мое, созданное для меня, нашедшее меня. А потом я поднял руки вверх, сложил сабли вместе, взяв за концы двумя руками. Мои мышцы напряглись. Грот замер. Никто не понимал, что сейчас творится. Я полностью завладел их вниманием, как танцующая змея. Сталь была прочна, и тогда я шагнул на грань Мира Видений. Я вновь ощутил свою Сферу. После недавнего боя ее стенки стали словно бы толще и темнее, и Сфера охватила оружие, и сталь сдалась перед натиском плоти. По гроту пронесся звон, а следом — изумленный вздох. Обломки плутонской святыни полетели под ноги, я наступил на них.

— Хватит старых символов! — крикнул я с яростью. — Сталь слаба перед плотью! Плоть подчиняется духу! Хозяин этого оружия вырвался сам! Он ушел в мир, который считал его грязью! Мы не пойдем за ним! Нам этого не надо! Мы — плутонцы, мы возьмем этот мир для себя! Мы режем друг друга на их потребу! Мы деремся, чтобы самого сильного соизволили забрать отсюда и посадить на цепь! Приковать к алтарю! Нам не нужно их доменовских войн! Нам не нужно, чтобы из нас выращивали бойцовых псов! Нам надоело убивать друг друга, и пусть на Луне дрожат, потому что мы придем убивать их! В Войну Планет им оказался не по зубам Плутон! Все они, сильные, могучие, высшие в черт-те каком поколении, бежали или были закопаны в каменистую плутонскую землю.

Меня слушали, меня слушали раскрыв рты. Мои слова шли в сердца. Только что я уничтожил их святыню. Только что я опустошил их души, но тут же влил в освободившийся сосуд свою ярость, свою жажду сломать Мир, свою ненависть к создавшим для нас клетку, к тем, кто расписал нашу жизнь за нас, когда мы были еще малыми детьми. Мои проклятия резонировали в их душах. Я чувствовал тот мощный гул, который сотрясал Мир Видений. Так бывает, когда много душ горят одним и тем же огнем.

— Я лучше умру, сражаясь, чем и дальше буду так жить, смирившись. — Теперь я почти шептал, но меня слышали все. — Мне надоело прятаться под землей, чтобы о моем недовольстве не узнали люди, возомнившие себя богами. Хватит! Пусть знают, Плутон недоволен! Нет! Плутон в ярости! Плутон готов смести тех, кто возомнил себя его хозяевами! Вы боитесь их бессмертия?! А я — нет! Потому что я видел лицо нашего главного врага. А сейчас я покажу его вам.

За волосы я поднял две половинки головы. Нарисованные мной знаки замерцали кровавыми отблесками, и части вновь стали целыми, глаза открылись. Я не жалел сил. Конечно, придется за это расплачиваться, но это потом, когда Конклав станет историей либо историей стану я. И вновь по толпе пробежал изумленный вздох. То, что я проделал, было не очень сложно, будь здесь все части тела. А вот оживить только голову — такое по силам не каждому шаману, не говоря уже о прочих. Но в этом была одна важная для меня особенность — мертвые не умели лгать. Они либо говорят правду, либо молчат. Чтобы лгать, надо быть человеком в полной мере.

— Кто ты, отвечай, — приказал я.

— Я — Санахт, третий в Конклаве Плутона, — монотонным голосом пробормотала голова.

— Зачем ты пришел в катакомбы?

— Конклав был обеспокоен тем, что делает Миракл и его союзники. Я пришел убить Миракла.

— Почему ты не сделал того, что задумал?

— Потому что Миракл победил меня, а потом убил.

И взметнулись десятки тысяч рук с оружием, десятки тысяч глоток сотрясли криком стены катакомб, заставляя их дрожать. Я видел Хантера и Стоуна, потрясавших топорами в первых рядах. От ярости, исказившей их лица, когда я убил сабли Хансера, не осталось и следа. Где-то у стены я различил мать. Не мог видеть, но знал: она сейчас улыбается. В первом же ряду Пантера в окружении своих амазонок вопила от радости за меня. Я видел блеск ее глаз. И не было уже болота, был водный поток, еле-еле сдерживаемый дамбой. И тогда я бросил им голову. Она взлетела по крутой дуге, плутонцы подпрыгивали, надеясь достать ее. Но когда страшный снаряд был на пике дуги, я резко сорвал с пояса топор и метнул его. Верное оружие раскололо голову пополам — второй раз за сегодняшний день. Короткий магический импульс — и мое оружие бумерангом полетело обратно, вновь разрубая голову Санахта. Четыре куска мертвой плоти упали на толпу в тот момент, когда я поймал свой топор и вскинул его над головой.

— Не сабли мертвеца, а мой топор расколол эту голову! — закричал я, перекрывая вопли плутонцев, не помнящих себя от переполнявшего их воодушевления. — И то же самое мы сделаем со всем Конклавом! Я убью их одного за другим! Мы вырвемся с этой планеты! Кто остановит нас?!

— Никто!!! — разом гаркнула толпа.

— Кто поведет нас?!

— Миракл!!! Миракл!!! Миракл!!!

Толпа выкрикивала мое имя. Все кричали: дети Хансера и девки Пантеры, люди Города и люди Диких земель. Вожаки, главари и их бойцы. Сейчас Плутон был един.

Как все в жизни иногда резко меняется. Признаться, я не особо горел идеей говорильни перед толпой плутонцев, зато смаковал момент, когда мне принесут клятву вожаки племен. А вот в жизни… Это было очень странное чувство. Сначала я словно бы изливал в толпу свои силы, а они впитывались, как вода в песок пустыни, без следа. А потом меня окатило цунами ответного потока. И не было долгого, выматывающего боя с Санахтом-Гидрой, не было многочасового разговора, и духа из Мира Видений тоже не было. Был я, свежий, полный сил. Словно каждый из слушавших меня поделился частичкой своей души.

После всего произошедшего не успевшие остыть вожаки давали клятвы на крови, одна цветастее другой. Словно соревновались, кто в большей степени подчинит себя мне. Но мне-то как раз это уже было безразлично. Разве сравнится это с тем пьянящим чувством, когда огромнейшая тысячеголовая, тысячерукая, тысяченогая гидра толпы повинуется каждому движению твоей брови. Когда самые слабые и самые ничтожные вместе готовы идти туда, куда им укажешь ты.

Бахрам и Мустариб смотрели на прочих с чувством превосходства. Они стояли в тени, особо не лезли на глаза, но это уже были не те люди, что месяц назад. Сейчас за маской высокомерия крылось осознание, осознание необычности происходящего. Понимание того, что это — не заурядное объединение, каковым не было числа. Это — крах их прежнего мира. Сейчас они радовались тому, что месяц назад не сказали мне «нет». Они еще не осознавали, что на вершине двоим не место и вожак Диких земель может быть только один. Так я думал тогда. И я сильно ошибался.

Он почти сумел подкрасться ко мне, когда я шел в свою комнату. Он выбрал правильное место: здесь нас не могли увидеть и услышать случайные люди. Бойцы Черного отряда, которые сменили людей Агни, охранявших мою персону, не в счет. Мустариб шагнул из Теней и пал на колени. Он сделал это очень быстро и очень вовремя. Еще миг — и мои телохранители изрубили бы его.

— Господин, молю о разговоре наедине, — пробормотал он, поднимая руки ладонями вперед, демонстрируя, что нет в них оружия.

— Опасно, — ответил брат-десятник.

— Кровь бессмертного еще не засохла на топоре господина. Что могу я, ничтожный, — быстро заговорил вожак. — При мне нет оружия, я не опасен.

— Бессмертный пришел под чужим ликом, — так же четко и кратко отчеканил командир моих охранников.

— Оставьте нас. — Я небрежно махнул рукой. — Бессмертным больше, бессмертным меньше… Он ведь один, значит, не опасен.

Я видел, как еще не остывшее в них чувство почтения ко мне борется с исполнительностью и страхом потерять символ новой свободы. Это длилось краткое мгновение. Потом они молча поклонились и отошли подальше, все еще держа меня в поле зрения. Сейчас почти каждый в Городе готов броситься под удар, предназначенный мне. Осознание этого было подобно крыльям за спиной.

— Давай быстро, мой верный Мустариб. — Я подпустил в голос чуть-чуть тепла. — У меня мало времени, но тебя я выслушаю.

— Я хочу принести тебе клятву на крови, — выпалил он единым духом.

— Это необязательно. — Я развел руками. — Ты и Бахрам приняли меня, когда я еще не имел ни силы, ни власти, ваша преданность и так не подлежит сомнению сейчас, когда и то и другое у меня есть.

— Я прошу тебя принять мою клятву. — Он простерся ниц.

— Встань, Мустариб. — Я поднял его на ноги. — Зачем тебе это, если даже я такого не требую?

Он прищурился. Тон его разительно изменился. В нем осталось почтение, и даже почитание, преклонение, но все же голос стал голосом не фанатика, но прагматика.

— Я хочу жить, — просто сказал он. — Я не хочу шальной стрелы в спину, не хочу, чтобы на мое место встал кто-то, кто не был первым, принявшим тебя, но который связан узами клятвы и не предаст наверняка. Я не хочу, чтобы у тебя была хоть малейшая причина сомневаться во мне.

— А Бахрам? Разве он этого не хочет?

— Старый дурак ходит и надувает щеки. Он уже выбирает, кто из вожаков будет прислуживать ему за обедом, а кто за ужином. Он упустил из виду, что клялись они не ему, а тебе, и ни одно из слов клятв, сколько их ни прозвучало сегодня, не защищает его и меня от расправы.

— Ну что ж. Ждал, что из вас двоих кто-то окажется умным. — Я кивнул. — Произнеси слова клятвы.

Клятва на крови — это слишком личное. Плутонцы редко дают и принимают их в присутствии посторонних — только когда по-другому действительно нельзя. И уж только чужак Луи мог записать на бумагу чужую клятву, только чужачка Тайви могла о ней рассказать. Я подобным заниматься не намерен. Слова были произнесены, и я их принял. А что это за слова, останется между мной и Мустарибом.

— Ну вот, теперь ты — мой наместник в Диких землях, — подвел я итог. — Что делать, ты знаешь. Чем больше сильных племен встанет на нашу сторону — тем лучше. А Бахрам должен исчезнуть.

— Это я сделаю в первую очередь, — кивнул он.

— И это не должны связать с нами. Клятва клятвой, но лучше пусть нам по-прежнему доверяют.

— Это сделают люди Генофая, которых я пощадил по просьбе Грешника, — ответил Мустариб. — Сами они будут убиты за покушение. Обычно у нас так и поступают: живыми таких никто не берет. У них и повод для убийства есть. Как-никак, если бы не помощь Бахрама, я бы не выжил. На меня они руку поднять не могут из-за клятвы, как и на прочих поклявшихся. Не связан кровью лишь Бахрам. Логично, что они захотят отомстить хоть кому-то.

— Смотри, чтобы не было осечки, — кивнул я.

Значит, Мустариб. Пока он мне вполне подходил. Но потом придется избавляться и от него. Он слишком много знает и помнит. Впрочем, война не закончится штурмом замка, а только начнется им. А на войне, как известно, иногда убивают.

В этом месте стена замка была самой низкой. Метров на двести до нее земля очищена от обломков, завалов, растительность сведена на нет, — словом, негде спрятаться. Здесь мы решили идти на штурм. Ночь ясная. Каждого стражника на стене можно различить. Тысяча, ровно тысяча защитников, так было всегда. Только высшие. Представители всех школ, кроме Меркурия и Плутона. Львиная доля, конечно, Марс. Стража не видела нас. Только плутонцы могут тысячами стекаться к разрушенным домам, которые расположены ближе всего к стенам замка, незаметно. Силы, способные, по моему убеждению, без помощи братства детей Хансера размолоть армию любых двух доменов.

Люди прятались за руинами строений. Сомнительное укрытие. Тем более что на стене рядом со стражами стояли познавшие таинства. Каждые три минуты они озаряли пространство перед стеной ярчайшим светом, убивающим любую Тень. Три минуты. Двести метров. Дело на плевок для не знающего преград. Но бьющему один раз преодолеть в Тенях такое расстояние практически невозможно. Практически. Ведь страх способен вырастить крылья на пятках. Бойцы первой волны знали — у них на преодоление двухсот метров две с половиной минуты. После этого… Да, мой план был очень жесток. Но каждый из них, идущих первыми, умел, или хотя бы знал как, охотиться на сокрушающих врагов, умел контролировать свои мысли и чувства, чтобы ни капли агрессии не просочилось, пока они не будут готовы нанести удар. За две с половиной минуты пробежать расстояние до стены, взобраться на нее и занять позиции за спинами пятидесяти марсиан и пятидесяти юпитерцев, дабы по сигналу разом ударить, и все это — в Тенях. Первая волна — наилучшие из наихудших. Смертники, по сути. Их дело — завязать бой и умереть. Но об этом они не думали. Не думали, что их жизни дадут возможность остальным отбросам совершить бросок к стенам и смыть стражу волной тел. Они еще горели моим огнем. Они улыбались, готовили оружие — простые ножи, заостренные палки вместо копий, дубины. Мало кто мог похвастаться мечом, да и эти клинки были из такого дерьмового металла, что сломаются о кольчуги защитников замка. И то, что не уложившиеся в срок сгорят в яростном пламени, вызванном корпусом Таинств, не пугало их. Они даже не задумывались, для чего так надо. Я зажег их единым фанатичным огнем. Фанатики не думают.

Я отполз назад. За укрытиями меня ждали высшие иерархи братства, а также Грешник и Пантера. Мать уже расставляла своих подчиненных редкой цепью. По двое: один колдует свет, который убьет Тени, но и ослепит не успевших отвернуться стражников, даст нашим смертникам хоть какой-то призрачный шанс. Это, конечно, не свет познавших таинства. Не знающие преград, приобретающие в Тенях невероятную ловкость, могут проскочить по не до конца убитым Теням, но не мы, плутонцы. Второй колдует стену огня. Она убьет всех, не уложившихся в две с половиной минуты, вырванных из Теней, ошеломленных. Шут назвал это «заградотряд». По его словам, в свое время это было эффективно для повышения у бойцов рвения и действует до сих пор.

Сам Шут сидел поодаль. Одежда его вновь изменила цвет, стала в ало-бордовых треугольниках. Он сидел прямо на земле, понурившись. Но я-то знал — он готов к бою. Рядом с ним пристроился Кот. Ему и его гвардии предстояло добить защитников замка после того, как отбросы из подворотен и банды окончательно истощат их силы. Все из Кошачьей гвардии уже освоили Предвиденье, так что для утомленных защитников они станут страшными противниками. И главная опасность — не в их зачаточных, недоразвитых марсианских умениях, а в многочисленности и нерастраченных силах.

Я подошел к Пантере. Сестра дрожала на пронизывающем ветру, глядя на стены замка, как зачарованная.

— Готова? — тихо спросил я. — Задачка непростая.

— Я боюсь, Миракл, — так же тихо ответила она. — Бессмертные. Ты их убивал, но ты же гораздо сильнее. Они же меня прихлопнут, как муху. Даже не заметят.

— Сестренка… — Я обнял ее за плечи, подпустил в голос уверенности, которой, увы, сам не чувствовал. — Тебе бояться? Не смеши меня! Не буду спрашивать, куда же делась моя бесстрашная Пантера. Подумай о том, что рядом будет Грешник. Тебе стоит бояться меньше всех нас. Пока Белый жив, ни один бессмертный тебя и пальцем не коснется.

— Правда? — В голосе ее прозвучала надежда на чудо.

— Конечно, правда. Главное — не лезь на рожон. Делай то, чему тебя учил Шут, и ничего не бойся. Если что, я всегда приду на выручку, а вдвоем с Грешником мы любого из них в узел завяжем.

— Бессмертные, — повторила она, словно эта мысль полностью завладела ее сознанием.

— Если очень боишься, останься с матерью, — предложил я. — Нам будет сложнее, но, надеюсь, справимся.

— Нет, братишка. — Она упрямо тряхнула головой. — Там у тебя каждый боец будет на счету. Я с тобой — все равно, к победе или смерти. Ты не предавал меня, и, если сейчас я уйду, это станет настоящим предательством. Да и что, зря Шут столько времени на меня угробил? Сегодня первые клинки Плутона идут против его хозяев. Я не хочу стоять в стороне, я себе этого потом никогда не прощу. Просто… просто я боюсь, но это ведь бывает. Все боятся. Но только настоящий дайх способен переступить через страх. Так ведь, братишка?

— Так, сестренка, так.

Я сжал ее плечи крепче, потом отпустил и повернулся к иерархам братства:

— Как вы? Готовы? Не дрогнете?

— Мы столько лет к этому шли, — махнул рукой Агни. — Поздно отступать.

— Оставить всю славу тебе? Размечтался, — усмехнулся его брат-близнец. — Не дрогнем и не побежим. А смерть мы уже лицом к лицу видели. Ничего интересного.

— Каждый помнит свою задачу? — обращался я ко всем, но смотрел на Хантера. Он кивнул:

— Итак, как только наши срезают познавших таинства, мы вместе со всеми бросаемся к стенам, но перед ними уходим в Тень и дальше идем за тобой.

Я примерно представлял, где мы должны столкнуться с членами Конклава. Восемь против пятерых. Бой в Тенях. Это был наш единственный шанс. Тени не очень охотно принимали бессмертных из Конклава, но они не пойдут в видимом мире. Они всегда перемещаются по замку тайно. Лично я этого так и не понял, но Санахт именно этим объяснял отсутствие в охране меркурианцев и плутонцев. Тени замка — только для Конклава.

Вот и все, говорить больше не о чем, осталось последнее — отдать приказ. В тот момент я испытал странное чувство. Наверно, так же чувствует себя камень, зависший над пропастью, за миг до падения: вроде бы еще не сорвался, но дальнейшее уже предопределено и неизбежно. Люди в Тенях. Стройная цепочка колдунов и шаманов — подчиненных моей матери, — руины старых домов скрывают их от взглядов стражей. Где-то там мать. Она смотрит на меня взволнованным взглядом. Я не вижу этого, но знаю. Я не могу взять ее с собой в Тени. Все оговорено, все получили указания. Осталось последнее — отдать приказ.

— Шут, — бросил я через плечо, — принимай командование.

И, не дожидаясь ответа, двинулся к краю пустоши перед стенами. Меня провожали взглядами. Я излучал уверенность — ту уверенность, которой не испытывал сам. И они впитывали ее: низы городского общества, уже минут через пятнадцать их численность сократится в разы и разы, банды, которые вскоре перестанут существовать, как таковые, Плутон, которому больше не бывать прежним. Камень завис над пропастью, качнулся еще раз — и покатился вниз. Я поднялся на обломки какого-то дома, встал во весь рост. Наверняка мой силуэт хорошо заметен в свете звезд, но это уже не имеет значения. Я хлопнул в ладоши.

Шаманы закрыли глаза, сведя руки перед грудью — туда, где у каждого родился лучик света. Колдуны ответили таким же дружным хлопком, делая правой ногой шаг назад, на левой ладони у каждого родился язычок пламени. Люди в Тенях бросились к стене. Началось.

Второй хлопок. Я знал, что сейчас происходит с бойцами первого отряда, что они чувствуют. Тени вяжут их, как болото, цепляются за руки и ноги, пытаясь задержать, а стена еще так далеко. Десятый хлопок. Воодушевление некоторых сменяется отчаянием. Они понимают, что не успеют. Некоторые от этого понимания словно бы обретают новые силы, а у других, наоборот, опускаются руки. Двадцатый хлопок. Им, тем, кто успевает, некогда удивляться. Даже радость их — не более чем блик на донышке души. Они сделали невозможное, смогли, справились. И рядом с этим грядущая стычка кажется пустяком. Они не понимают, что уже умерли, и не имеет значения, укладываются они в отведенное время или нет. Я хлопал монотонно и ритмично. Я отсчитывал жизни людей, и каждый мой хлопок отсекал по пять секунд. А всего их было тридцать. И каждый, пришедший к стенам замка Конклава в эту ночь, с замиранием сердца считал эти хлопки. Только бойцам первого отряда было не до того. Их внимание сосредоточено на другом.

Тридцатый хлопок. Шаманы резко разводят руки в стороны. Свет озаряет пустошь перед стенами замка. Свет, убивающий Тени. Все наши ждали этого, все успели прикрыть глаза. И белый свет сменился алым, когда колдуны резким движением правой руки бросили с ладони левой огоньки, и ударило пламя, вызревая из маленьких огоньков и превращаясь в сплошную стену. Я слышал крики умирающих, и было их меньше, чем я думал. Воодушевленные моими словами и помнящие о корпусе Таинств за спиной, отбросы городского общества действительно словно крылья обрели.

Луи в своей книжонке говорит, что троим плутонцам по силам убить марсианина в открытом бою. Все, понятно, в это верят. Сложно спорить — ведь это правда. Только он не говорит, при каких условиях им это удастся. А все очень просто. Все трое должны ударить с двух рук и одновременно, с точностью до десятой доли мгновения. Иначе сокрушающий врагов просочится между этими десятыми долями, положив незадачливых убийц. Ах да, я забыл добавить: это должны быть плутонцы уровня тех, кто отбирается в домены, пройдя испытание. Не ниже.

Год, в течение которого в Город можно было проникнуть без десятка амулетов, отнюдь не улучшил боевых навыков его обитателей. Нормальных бойцов становилось все меньше. Расслаблялись и те, кто в Городе родился. Раньше, если убил десяток обладателей амулетов и благодаря им прошел в Город, ты уже постиг многое, ты уже боевая единица. Сейчас же, если прошел через таверну, ты всего лишь попал в Город. Тем более что лучших новичков сразу вербовало братство, тех, что похуже, разгребали банды. Оставалось то, что оставалось.

Сокрушающие врагов, стерегущие стену, ослепли от яркой вспышки света, их лица опалило дыхание огня. Видимого ущерба их боевым качествам от этих обстоятельств я не увидел. Один из стражников вдруг резко развернулся. Левая рука толкнула в сторону познавшего таинства, как в правой появился меч, я так и не понял. Пацан лет шестнадцати вышел из Теней прямо на клинке. Он так и не осознал, что произошло, просто выронил нож, звякнувший о камни стены. Левый клинок стражника со свистом покинул ножны, заодно хлестким ударом оставив порез на шее второго нападающего. Поворот на одной ноге, клинки описывают круг — и еще три трупа валятся под ноги защитнику стены. Остальные сокрушающие врагов действовали ничуть не хуже. Со стороны казалось, это не их застали врасплох, а они сами внезапно напали на плутонцев.

— Глаза! — заорал опомнившийся познавший таинства старый как мир сигнал.

Свет вспыхнул по всей стене. Передовой отряд вываливался из Теней и тут же попадал под удары безжалостных мечей.

— Вперед! — крикнул я, уже не скрываясь.

Тревога поднята, замок уже бурлит, теперь нас спасет только быстрота. Все-таки часть бойцов передового отряда сохранила присутствие духа. Один в низком броске проскочил под клинками сокрушающего врагов и вонзил нож в грудь познавшего таинства. За секунды гибли сотни и сотни, но единицы достигали успеха. И если марсиане разделывались с моими людьми со своим обычным спокойствием, то в рядах адептов Юпитера появились прорехи. Вызванный чарами свет тускнел, Тени возвращались. Вторая волна достигла стен и через те же Тени поднималась наверх.

Вот один из голодранцев упал, не дожидаясь росчерка острой стали, упал, изгоняя из своего разума всяческие мысли о бое, просто чтобы спастись. И ему удалось избежать пристального внимания сокрушающего врагов, которого уже захлестывала вторая волна нашего войска. Но стоило тому шагнуть вперед, атакуя сразу четверых противников, упавший вогнал нож ему под колено, туда, куда мог дотянуться. Марсианин сбился с ритма, оступился, нож ударил вновь, лишая подвижности вторую ногу. Он упал, уже почти неспособный защищаться, и городские отбросы радостным воплем приветствовали его смерть. Дрожащие руки поднимали выроненные им мечи. Выбирая между своей жизнью и жизнью бившихся рядом познавших таинства, сокрушающие врагов оказались предсказуемы. И некому было уже разогнать сгустившиеся Тени, потому что юпитерцы гибли один за другим.

— Пора, — тихо сказал я, уходя в Тени. Нужная нам дыра в обороне прорублена, пусть ценой более чем тысячи жизней. И счет смертей все увеличивался. Но меня это не волновало. Пусть лягут здесь хоть все голодранцы и бандиты. Если мы доберемся до Конклава, цель будет достигнута, а сопротивление защитников рано или поздно подавлено.

Я сосредоточился на том, чтобы оставаться видимым для своих соратников. Тени принимали меня с трудом. Сопротивление походило на то, которое я ощущал в день смерти Эльзы, только в разы слабее. Понятно: ведь сегодня я вновь запирал душу в мертвом теле. Значит, для Мира Теней это имеет значение.

Проходя мимо, я видел бурлящие казармы. Защитники замка поднялись по тревоге очень быстро. Впрочем, другого я и не ждал. Все-таки это — лучшие из лучших. Стены им не удержать — это факт. Если удастся закрепиться в замковом дворе, выгрызть их оттуда будет тяжело. Чем больше сокрушающих врагов соберется вместе, тем сложнее их перебить. Единственный выход — вытеснить их в коридоры самого замка и уже там бить из Теней, теснить, забрасывать трупами. С одной стороны, это кажется неправильным — ведь в узком проходе сокрушающий врагов может сдерживать целое войско. Но в тесном пространстве соратники не смогут его вовремя прикрыть, а мои люди будут бить из Теней одновременно впятером, вшестером, все, кто смогут. Шут это и сам понимает. Вот только хватит ли у тех, кто сейчас под его началом, стойкости? Корпус Таинств пока еще гонит их вперед. Но в какой-то момент людей моей матери придется ввести в бой. Без этого никак, я уже понимал. Насколько еще хватит воодушевления горожан?

Мы миновали этот суетящийся муравейник, который набухал готовой обрушиться на штурмующих силой. Мы спешили. Я больше не смотрел на размытые очертания комнат, через которые мы проходили. Они выглядели из Теней как нечто нереальное. Но все мои чувства были направлены на то, чтобы обнаружить противника. Первый удар должен остаться за нами. Все уже оговорено. Три пары: Агни — Аква, Смерч — Стоун и Хантер — Пантера. Двух оставшихся бессмертных должны были взять на себя мы с Грешником. Как жаль, что ни мать, ни Шут не могут последовать за нами в Тени. С ними успех нашего предприятия казался бы мне более реальным.

Я чуть не пропустил их. Черные плащи с капюшонами, черные одежды. Семеро бессмертных Конклава словно противопоставляли себя тринадцати из Синода, которые любили одеваться в белое. Их маскировка почти сработала. Они шли, не особо спеша. Гнет Теней давал себя знать. Но куда им спешить? Их бойцы пока не дрогнули, наоборот, держались стойко, почти не уступая натиску многотысячной черной орды. Они не ждали, что кто-то рискнет встать против них в центре замка.

— Вяжите их боем, — приказал я еле слышно. — Не дайте уйти в Обычный Мир. — Здесь они неспособны меня видеть, а это дает нам преимущество.

— Проклятье! Зыбкое преимущество, — проворчал Хантер. — Им тебя видеть и не надо.

— Раньше смерти не помрем, — отмахнулся я, исчезая с их глаз.

Участки света в Обычном Мире здесь, в Тенях, выглядят как стены. Мы бросились наперерез бессмертным, я вел своих спутников так, чтобы стены света скрывали их от взора наших врагов до последнего момента. Мне приходилось приноравливаться к их скорости передвижения, иначе я рисковал оказаться в одиночестве против пятерых бессмертных.

Мы успели перехватить их. Члены Конклава не видели меня. Они даже не подозревали о нашем присутствии, пока мой топор не обрушился на шею ближайшего ко мне бессмертного. В последний момент он почувствовал опасность и даже успел среагировать на нее. Отбить удар было уже не в его силах — он попробовал увернуться, уйти с линии атаки, которую ощущал интуитивно. Но и это не помогло. Здесь я двигался быстрей него.

— Тер, добей! — заорал я. — Голова мне нужна целой!

А потом бессмертные заметили моих союзников, их руки превратились в клинки уже известным мне образом, и завертелась рукопашная. Грешник, передвигавшийся быстрее прочих, в первый момент принял на себя натиск сразу троих. Он попятился, вращая шестом в бешеном ритме. Был короткий миг, когда члены Конклава могли понять, что его удары для них безвредны, и уйти в Обычный Мир, но свой шанс они упустили. Четвертого атаковал я. Этот оказался более умелым, чем мои предыдущие противники. Проигрывая в скорости, он брал мастерством. Тысячелетний опыт давал себя знать. Похоже, видеть меня ему действительно необязательно. Вихрь ударов разбился о грамотно построенную защиту. Бессмертный закрыл глаза и спокойно отбивался вслепую, пятясь туда, где виднелись проблески света. Расчет понятный: не дают уйти из Теней по собственной воле — надо вывалиться.

Троих противников Грешника взяли на себя иерархи братства. Близнецы завели сложный, вяжущий танец двух клинков. Они, по сути, не могли ничем навредить бессмертным. Оружие не позволяло. Но с фланга атаковали их напарники. Секира Стоуна и страшное широкое лезвие Аквы. Эти двое вряд ли выстояли бы в прямом столкновении. Слишком неудобное для этого оружие было у них в руках. Но ничего подобного от них и не требовалось. А требовался лишь один удар — тот, который снесет бессмертному голову. Быстро обезглавить, пока близнецы вяжут членов Конклава боем, — единственный шанс на успех. К сожалению, и наши враги это понимали. В первый же миг они оценили, от кого исходит наибольшая опасность, кто призван нанести смертельную рану. И их тактика боя стала соответствующей. Только мастерство Агни и Смерча не дало бессмертным обрушить всю свою мощь на их напарников и смести Акву и Стоуна в первую же минуту боя. Братья действовали грамотно — чувствовалась школа Шута. Чувствовалось, что иерархи братства специально тренировались работать парами.

Хантер оказался вынужден схлестнуться со своим противником один на один. Я надеялся, что ненадолго. Клинки моей сестры полосовали недвижное тело, пытаясь найти сердце. А оно явно было не на положенном природой месте. И я в сотый раз поблагодарил Судьбу, что не были умы членов Конклава столь же остры, как у Иллюмината. И мозг их находился там, где надо, — под черепной коробкой, иначе тело давно отрастило бы себе новую голову и продолжало бы рубиться. Хантеру пришлось тяжелее всех. Он пятился, парируя удары рук-мечей древком бердыша, практически не имея возможности для контратаки. Но он стоял один против бессмертного, и это уже внушало уважение. Ненависть против опыта, мастерство против еще большего мастерства. Хантер сводил на нет атакующий порыв своего противника, но отбить его удары полностью был не в силах, и тело главы братства быстро покрывалось сеткой мелких кровоточащих порезов. Один на один у него не было шансов победить. К счастью, от него требовалось лишь выстоять.

Грешник правильно все понял. В кои-то веки научился он работать в паре. Мой нынешний враг был самым опасным. Он осознал, что ситуация вышла из-под контроля. Если остальные медленно, но верно давили своих противников, он меня даже не видел. Я вертелся вокруг него, пытаясь отогнать от светлых пятен. Выйди он в Обычный Мир — ему вряд ли удалось бы призвать Свет. Слишком глубока для этого была Тьма в его глазах. Но Тени можно убить и Тьмой. А бессмертные уже показали, что вслепую дерутся лучше нас. Но за пару шагов до спасительного участка, когда я уже не мог его остановить, вмешался Грешник. Его атака была на первый взгляд грубой и топорной. Все изящество Белого словно бы испарилось. Он ухватил свой шест за самый конец и просто ударил в спину. Бессмертный парировал, не оборачиваясь, просто заведя руку за спину, согнув ее под невообразимым углом. Но шест, отскочив от превращенной в клинок конечности, описал полукруг и со всего размаху обрушился под колено нашему врагу. На долю мгновения бессмертный потерял равновесие, покачнулся. И я, совсем как на тренировке, хладнокровно выждал миг, когда Грешник нанес еще два удара, заставляя врага парировать их, и ударил по подставленному мне, как на блюдечке, горлу.

— Тер! Второй! — крикнул я. — Мне нужны все головы.

Грешник переместился в сторону Хантера. Он спешил, он был собран, на нем до сих пор ни царапины. Понимание того, что он стоял против трех бессмертных, к нему еще не пришло, а вот я осознал всю уникальность этого. Он опять успел в последний момент, когда Хантер готов был сломаться. Белый встал стеной между ним и членом Конклава, между главой детей Хансера и смертью.

А я не спешил. Я — то оружие, которое бьет в последний момент и наверняка. Картина боя пришла в состояние равновесия. А я чувствовал, как наваливается слабость. Я почти не спал, я убил троих бессмертных. Я ведь все-таки не железный. Лучше всего дела идут у пары Агни — Аква. Командир корпуса Огонь действительно отличный боец. А может быть, им попался противник, наименее искушенный в рукопашных схватках. Может быть, в Обычном Мире это и был бы наиболее опасный враг, приправляющий удары клинков солидными порциями изощренных чар. Но в Тенях магии нет — это еще одна причина, почему бой следовало начать и закончить именно здесь.

Мне показалось, что на сей раз сработал «инстинкт убийцы», и широкий клинок Аквы вдруг достиг цели, снеся голову бессмертному на пределе длины оружия, самым острием. Голова круглым мячиком покатилась по полу. Аква и Агни бросились на помощь остальным, оставляя Тер работу добить противника. Не тут-то было. Миг покоя дал бессмертному сконцентрироваться. Видимо, в знаменитой битве Хансера с херувимом подобные фокусы пресекла Тайви, а может быть, мой отец действовал быстрее, чем мы. Здесь Тайви не было, и матери моей тоже не было. Отрубленная Аквой голова вдруг выстрелила тремя щупальцами. Агни, кажется, почувствовал опасность, ушел в сторону перекатом, получив лишь хлесткий удар первым щупальцем, рассекший спину и бедро до самой кости, вместо того чтобы оказаться перерубленным им пополам. Но даже прошедший вскользь удар оказался настолько мощен, что отбросил Агни в полосу света и буквально вышвырнул из Теней. Аква развернулась, пытаясь отбить второе щупальце, но бросок был действительно силен, ее клинок выбило из рук, лезвие в полете рассекло ей бок, а само щупальце пробило левое плечо. Третье щупальце соединило голову с телом. Безвольно упавшие руки вновь поднялись, превращаясь в клинки. Тело резким движением вскочило на ноги. Голова устремилась в полет, назад, к шее, но тут подскочил я и перерубил шею чуть ближе к голове, чем пришелся удар Аквы, вместе со ставшими вдруг безвольными щупальцами.

Где-то мне даже стало страшно. Вот так, эти двое, которые справились бы в паре со мной, на два биения сердца выпустили врага, расслабились — и теперь они оба у края могилы. Если бы не странные возможности моего топора… Ох, спасибо тебе, Безумный Кузнец. Что бы ни представляло собой это оружие, против бессмертных оно действует великолепно.

В ту ночь нам везло невероятно. Впрочем, нет, удача здесь ни при чем. Мы все долго работали над собой — и сейчас пожинали плоды этой работы в виде победы. Смерч продержался ровно столько, сколько нужно, мало чем уступая брату. Единственный изъян — дырка в легких дала себя знать, когда я уже спешил ему на помощь. Смерч вдруг зашелся кашлем, на губах выступила кровавая пена. Бессмертный не преминул воспользоваться его замешательством. Рискуя получить топором по загривку, он смял оборону Смерча, как гнилой плод, не обращая внимания на Стоуна. Отточенные как бритва рефлексы спасли иерарха братства. Смертельных ран он не получил, но грудная клетка, как по волшебству, вдруг оказалась располосована так, что стали видны ребра. Захлебываясь кровью, он упал, и мне пришлось прикрывать его. Я парировал все направленные в падающее тело удары. Стоун, отбросив всякую осторожность, взревел диким буйволом, налетел сзади и всадил топор в спину врага с такой силой, что лезвие вышло из груди. Игнорируя рану, которая оказалась бы смертельной для любого высшего, член Конклава развернулся, вырывая оружие из рук Стоуна. Предводитель корпуса Стена, оставшись с одним щитом, вполне оправдал имя, данное его подразделению. Первый бешеный натиск бессмертного разбился о него, как ветер о стену. А шанса на второй я ему не дал.

Перешагнул через четвертое обезглавленное тело. Последний остававшийся на ногах член Конклава прекратил свои попытки пробить оборону Грешника или пройти сквозь нее и добить истекавшего кровью Хантера. Глава детей Хансера оперся о свой бердыш. Грешник, по-прежнему прикрывая его, стоял широко расставив ноги и лениво раскручивал шест. Из тех, кто оставался в строю, он выглядел самым свежим.

— Мы можем договориться, — произнес бессмертный. Он уже не пытался пятиться к пятнам света — чувствовал, что я перекрыл ему эту дорогу. Он не пытался атаковать Хантера или Грешника — понимал, что, если раньше не сумел, сейчас тем более не прорвется. И мы не сводили с него взгляда, чтобы вовремя отреагировать на любой подвох. Уж на них эти люди оказались богаты.

— Вряд ли, — ответил я. — Мы не можем доверять тебе, мы не можем тебя отпустить, зато мы можем тебя уничтожить. Ты ведь не отдашь команды защитникам замка прекратить сопротивление?

Он рассмеялся:

— У них приказ не слушаться таких команд. Оборона замка ведется до последнего человека.

— Тупик, — спокойно подвел я черту. — Но не расстраивайся, ты и так прожил дольше, чем любое существо может даже мечтать.

— Надеюсь, еще поживу… — Ничто не изменилось в его голосе, когда тело выстрелило во все стороны десятки тысяч игл, а сам бессмертный прыгнул к ближайшему пятну света. Он так и не понял, какими способностями обладали его противники, потому попытался отвлечь нас этой атакой и выйти из Теней. Но Грешник завертел своим шестом на порядок быстрее, так, что он превратился в размытое колесо, — и иглы не достигли его и Хантера. Стоун упал на колено, съеживаясь за своим щитом, — и смертельный дождь даже не задел его. Пантера сделала шаг в сторону света и выпала из Теней в Обычный Мир, чуть-чуть опередив смертоносные иглы. Я же взвился в высоком прыжке, пропуская их под собой, сделал сальто и приземлился рядом с врагом, снося ему голову с плеч в момент перехода между Мирами, когда любой плутонец уже не чувствует, что творится в Тенях, и не может отбиваться.

— Тер, добей, — устало произнес я, садясь на каменный пол в Обычном Мире. — Мне нужны все головы, собери их.

Как только сердца бессмертных разрубались и тела умирали, они выходили из Теней, но головы все еще жили. Тер собрала их, все пять. Они были так же безвредны, как голова Санахта. Пять страшных предметов, все еще живых, все еще думающих, строящих планы на спасение. Печальный итог жизни длиной в тысячи лет. Взявший меч от меча и погибнет, ничего здесь не поделаешь. Я сидел подобно статуе, не в силах осознать то, чего мы достигли. Грешник суетился возле раненых — я не сомневался, что он вытащит незадачливых иерархов братства. Хантер умостился напротив меня, и во взгляде его было что-то суеверное.

— Да, ты его сын, — вдруг кивнуло это изрубленное тело с лицом — кровавой маской. — Я хотел убить тебя, когда ты сломал его сабли, но кто я такой? Они — твое наследство, и ты волен поступать с ним, как хочешь.

— Рад, что ты это понял, — хрипло ответил я. — Иначе мне пришлось бы убить тебя, защищаясь.

Хантер был Мастером, но у этого мастера мне было нечего больше перенимать. Меня ждала разработка опыта Конклава. Лишь переняв их мудрость, смогу я сам назваться Мастером. Мастером, каких доселе не было, который вытеснит из умов память о Хансере.

— Миракл, остался еще один, — заметил Стоун.

— Я помню. Устал сильно. Эти бессмертные кого хочешь вымотают.

— Что делать нам? — спросил Хантер.

Замечательно! Он уже ждет от меня приказов. Да, усталость буквально валила с ног, но результат стоил трудов.

— Хантер, Стоун, возвращайтесь к Шуту. Мы должны сломить сопротивление. Ваша задача — любой ценой не дать бойцам пасть духом и разбежаться. Можете душить познавших таинства и сотрясающих Вселенную силами корпуса Таинств, но Кошачья гвардия в бой не вступает.

— Мы можем не справиться без людей Кота, — хмуро ответил Хантер и неуверенно добавил: — Проклятье!

— Должны, — коротко отрезал я.

— Грешник останется с ранеными. Пантера, ты отвечаешь за головы, они нужны мне все, живыми, насколько можно считать живой отрубленную голову. А я пойду за нашим шестым другом. — Я криво усмехнулся.

— Сам? — удивился Стоун. — Ты не справишься.

— Забываешь, братишка, я только что положил пятерых. Одним больше — одним меньше. Опыта у меня в этом деле уже выше крыши.

Последние слова я произнес, уходя в Тени. Понимал, что слишком много времени упущено. Но усталость давила на плечи сильнее небесного свода. Может быть, когда все закончится, просплю трое суток, не меньше. А сейчас я несся по Теням, собирая в кулак последние силы. Несмотря на усталость, я чувствовал какую-то легкость, эйфорию. Все происходило слишком быстро, совсем не так, как мы планировали, Конклав успел сделать первый ход раньше — и все-таки проиграл. На нашем пути стоял лишь один бессмертный, а ведь не так давно их было семеро. Если я добью последнего, овладеть замком будет лишь вопросом времени. Если я увижу, что ничего не получается сегодня, то просто не введу в бой Кошачью гвардию. Мы вернемся завтра с корпусами братства и просто задавим любое сопротивление. Но это возможно, только если от Конклава останутся одни воспоминания. Наверняка мой противник уже успел понять, что произошло. Фактов у него предостаточно, а следить он мог за любой комнатой в замке. Он должен был понять, что в Тенях шел бой и что на сей раз Конклав не справился с врагом.

Я выскочил из Теней в обширной комнате. Мне некогда было ее рассматривать — успел заметить лишь огромного каменного паука в центре. Как рассказывал Санахт, с его помощью можно взять под полный контроль практически любого плутонца. Бессмертный был здесь, но не возле статуи, пытающейся повернуть бой в пользу защитников. Он был у окна. Я прыгнул на него из Теней, стараясь опередить, предугадать, как он попытается парировать мои удары, обойти защиту и убить. В Обычном Мире у меня не было преимущества ни в скорости, ни в силе. Мое мастерство против его мастерства, да еще топор Безумного Кузнеца — маленькая песчинка на мою чашу весов.

Он не стал сопротивляться. Вместо этого отпущенное время между тем, как Предвиденье сработало, заорав об опасности, и моментом удара он использовал для того, чтобы, упершись руками в край окна, выбросить свое тело наружу.

— Стой, сволочь, дерись!!! — закричал я в отчаянии. — Я все равно тебя достану!

Я подскочил к окну. Он падал камнем, и вдруг его руки взметнулись, взбухли двумя кожистыми парусами крыльев — я услышал, как хлопнул ими ветер, прежде чем мой враг воспарил над землей. Успел рассмотреть его — ведь он парил всего лишь метрах в десяти от меня, лениво помахивая крыльями. Его тело изменилось в соответствии с новыми нуждами. Ноги и торс стали гораздо худее, облегчая вес тела. Даже лицо превратилось в некую гротескную маску.

— Выпрыгивай, полетаем, — глумливо предложил он.

Я прикинул расстояние. Не допрыгну, как ни пытайся. Даже в обличье тигра не допрыгну. А «пружиной» не воспользуешься — окно слишком низкое. Он почти ушел, испугался, не принял боя. Впервые за многие тысячи лет он не уверен в своих силах. И напугал его я. Законная гордость была приправлена горечью. Я отвлекся — и тут же поплатился. Десяток щупалец выросли из груди бессмертного и ударили в меня, одновременно с этим ветер собрался в тугой кулак и устремился в проем окна с чудовищной скоростью, а камни пола пошли длинными шипами.

Это была самая серьезная атака в исполнении члена Конклава, которую мне доводилось переживать. Я метнулся в сторону, уходя от щупалец и от ветра, и, лишь на миг опередив каменные шипы, подпрыгнул и опустился на подоконник. Не успев встать, я метнул топор с пояса, понимая, что бессмертный вот-вот атакует вновь. Наверно, страх придал меткости броску. Топор отсек моему врагу крыло у самого плеча. Он вскрикнул, падая вниз. Из последних сил я потянул оружие к себе. Это получилось не так изящно, как на представлении, которое я давал для плутонцев.

Минута колебания — и я прыгнул вниз, следом за падающим телом. Почему-то я знал: какой бы облик мой противник теперь ни принял, правой верхней конечности у него не будет. Слева он сможет отрастить столько рук, сколько поместится, но не справа. Он все предусмотрел, планируя нашу встречу. Он должен был смять меня в два приема, не устраивая долгой возни. Только топора моего он не учел, потому что не мог о нем даже догадываться.

Башня, из которой я выпрыгнул, была высока. Откуда во мне еще брались хоть какие-то силы, я не знаю. Мне удалось постепенно уплотнить воздух, и приземлился я мягко, хотя не удержался и упал на одно колено. Отрубленное крыло валялось недалеко. Больше ничего. В последний момент я увидел крысу, которая, хромая, улепетывала к ближайшей щели. Тварь показывала чудеса скорости, несмотря на то что лап у нее было всего три. Я опять метнул топор, прекрасно понимая: любое другое оружие, как, впрочем, и чары, не поможет. Но рука дрогнула. Лезвие просвистело над головой у грызуна, сбрив ему начисто левое ухо. Серое тельце юркнуло в еле приметную щель. И я заорал от ярости и бессилия. Он ушел! Наступил на горло своей гордости! Бросил все силы не на победу, а на свое спасение. Хитрая, изворотливая тварь! Я выдернул из стены топор, совсем без удивления отметив, как глубоко вошел он в камень и как охотно вышел, словно сам помогая моей ослабшей руке.

Хотелось плакать и смеяться одновременно. Я не смог, не дожал. Проклятый Конклав! И последний его представитель, видимо самый изворотливый, ушел, хоть и оставил мне на память огромное кожистое крыло и крысиное ухо. Вот такой итог. Если бы этот трехногий грызун сейчас вернулся, он взял бы меня голыми руками. Я представлял собой те еще руины. Но он сам был слишком ошеломлен, чтобы продолжать бой. Ему надо все осмыслить, решить для себя, что делать дальше. А это уже напрямую зависело от успеха оборонявших замок высших.

А еще пришла мысль, что все потеряно. Наверняка во дворе замка сейчас крови по колено, и трупы штурмующих валяются повсюду. Такое зрелище совсем не укрепляет боевого духа выживших. Они скоро разбегутся, если… Для моего плана нужны были головы всех представителей Конклава. Я встал. Последний рывок.

Пантеру и Грешника я нашел там же, где оставил.

— Тер, мне нужна еще одна голова, — коротко бросил я.

— Какая? — не поняла она.

— Круглая! — Я сорвался. — Просто найди мне голову, желательно неповрежденную. И мне все равно, от какого тела. Быстро!

Это, наверно, превзошло Войну Планет. Такого количества трупов тогда точно не было. Отбросы городских подворотен не только сбросили защитников со стен, но и зажали их в переходах замка. А вот на большее их сил не хватило. Основная часть познавших таинства была уничтожена. Ошметки второй волны моего воинства, прихватив трофейное оружие, уходили в Тени. Шут чуть-чуть опоздал ввести в бой банды. Воины Конклава сумели вырваться на широкий двор замка и закрепиться там, врасти в землю, в каменные плиты, скользкие от крови, воздвигнуть баррикады из тел. Корпус Таинств появился на стенах, но ошметки познавших таинства и сотрясающих Вселенную прикрыли своих от слабого колдовства плутонцев.

Приход Хантера и Стоуна ненадолго ободрил бандитов. Понеслась весть по рядам, что Конклав уничтожен, но защитники даже не подумали сдаваться — только усилили натиск, выдавливая бандитов из замка. И решимость плутонцев вновь дала трещину. Все больше и больше их уходило в Тени. Они не покидали замок, но и не спешили вернуться в бой. Они выжидали, а силы тех, кто все еще не опустил оружия, таяли.

Я смотрел на это с балкона на пятом этаже башни, как раз за защитными порядками. Под моими ногами лежало пять голов. Пантера принесла шестую. Не знаю, кому она принадлежала раньше — плутонцу или стражнику. В коридорах первого этажа нынче трупов хватало. Я очень надеялся, что мать увидит меня и поймет, что надо делать. Иначе у меня ничего не выйдет. Я прикинул остатки своих сил. Должно хватить на несложные чары. Поднял вверх топор, и огромный огненный шар сорвался с балкона, понесся вниз и умер в яркой вспышке над линией, разделявшей моих союзников и моих врагов.

— Слушайте меня, жители Плутона! — закричал я, и ветер подхватил слова, преумножая, донося до каждого. — Я — Миракл, сын Хансера, победитель Конклава.

Битва стихла как по волшебству: головы поднимались вверх, глаза смотрели на меня с надеждой, с обожанием, с ненавистью, со страхом, с яростью. Волны чувств в море глаз.

— Я убил их всех, а чтобы вы знали, что это так, — вот их головы.

Я взял из рук Тер мертвую голову, бросил ее в толпу, повторяя трюк с головой Санахта. Теперь контролировать полет топора было гораздо сложнее, но я держался.

— Это ложь! — выкрикнул кто-то из людей Конклава.

— Да, ложь? — вкрадчиво спросил я и поднял за волосы голову бессмертного. Я приблизил топор к лицу, и голова страшно закричала. Я поднял ее повыше, а потом направил в последний полет.

Головы кричали и умирали, топор повторял привычные движения, прерывая нити жизней членов Конклава. А плутонцы опять видели тот грот, вновь слышали мои слова, вновь преисполнялись решимостью. И дух защитников падал. А когда последняя голова, распавшись на четыре части, упала в толпу, я поднял вверх топор.

— Победа наша! — закричал я. — Они уже мертвы, мертвы все, принявшие сторону Конклава! Плутон наш! Возьмите его!

— Плутон наш! — ответил мне дружный рев толпы.

И знакомая фигура в шутовском наряде вспрыгнула на баррикаду из тел с двумя короткими мечами. Хантер и Стоун прикрывали его с боков. Трусы и оборванцы, спрятавшиеся в Тенях, упали на головы оборонявшимся, появились за их спинами, вклинились меж их боевых порядков, пытаясь в тесноте реализовать преимущество ножа над саблей или длинным мечом.

— Кошачья гвардия, вперед! — выдохнул я последний свой приказ за эту битву. Я чуть не упал, но Пантера вовремя меня удержала, помогла спуститься вниз, подставила плечо. И никто не увидел моей слабости — все были заняты истреблением друг друга.

А я смотрел, как последний отряд нашей орды сметает деморализованных защитников замка, как распадается монолитный строй адептов Марса на клочки, и тут же эти обломки поглощает приливная волна неистовых плутонцев. В последний раз вскипает ярость в стенах замка, которому больше никогда не называться замком Конклава…

Тело требовало отдыха. Хантер со Стоуном так и поступили — вернулись в катакомбы, под надежную охрану клинков братства. Я же пока не мог себе этого позволить. В замке хозяйничала Кошачья гвардия. Мои люди быстро пресекли мародерство, которому с увлечением предались остатки банд и городское отребье. Я был уверен, что среди желающих наложить лапу на богатства Конклава хватало тех, кто не шел вместе с нами на штурм. Но решительность моих бойцов делала свое дело. Мы шли по замку: я, Кот и несколько гвардейцев.

— Мы обнаружили в подвалах склады провизии, — доложил Кот.

— Большие? — спросил я.

— Похоже, там-то и лежит все, что распределялось по амулетам.

— Пятьдесят человек в охрану, — распорядился я. — Кто попробует добраться до еды — убивать на месте.

Он отдал быстрый приказ, и один из гвардейцев побежал исполнять его.

— Арсенал взять под такую же охрану.

— Уже сделано. Там просто море оружия. Пришлось-таки обрубить некоторые особо жадные руки.

— Правильно, будет другим наука.

— Библиотеку мы обыскали. Магнус просмотрел некоторые книги. Там ерунда, ничего серьезного.

— Так и должно быть. Серьезное спрятано, и нам еще предстоит его найти.

Здесь я покривил душой. Санахт успел открыть мне, как войти в тайную библиотеку, но делиться этим я ни с кем не собирался.

— Что с паучьим залом? — спросил Кот. — Эта статуя, как я понимаю, мощный артефакт, кого попало к ней пускать не стоит.

— Пятьдесят отборных бойцов в охрану. Отборнейших, Кот, — добавил я, чтобы он осознал всю важность приказа.

— Искушение может быть велико, — засомневался он. — Кто-то может-таки попробовать взять других под контроль с помощью каменного паука.

— Во-первых, паук действует не на всех, — ответил я. — А во-вторых, управлять им непросто. Я пока еще не знаю как. Это предстоит выяснить.

В этом вопросе я не лгал. Санахт ни в какую не хотел мне открывать этой тайны. По нашей договоренности предполагалось, что управлять артефактом будет он. Это казалось честным: на меня с его помощью подействовать нельзя. Но Санахт сейчас мертв и унес свой секрет с собой. Впрочем, я не сомневался, что с помощью Мира Видений разберусь во всем. Там любые чары видны как на ладони, и опытный или настойчивый человек может разобраться в их хитросплетениях.

— Хорошо, я исполню, — кивнул Кот.

— И прибавь к гвардейцам десяток из корпуса Таинств, — задумчиво добавил я.

— Ты что, думаешь, что туда полезет-таки весь Плутон? — Он рассмеялся.

— Нет, всего лишь один человек. — Я резко оборвал его смех. — Последний из Конклава жив.

— Как? — Кот остановился. — Его голова…

— На голове было написано, кому она принадлежит? — ехидно осведомился я.

— Но они были живы. Я слышал их предсмертные крики, все слышали.

— Вы слышали крики пяти голов. Одну я разрубил в гробовом молчании. Последний из Конклава убежал. Я его неплохо покалечил, он остался без руки и без уха и отрастить их не сможет. Но и такой он опасен. Так что вот тебе неплохие приметы.

— Но это… Как… Мы же… — Кот выглядел потерянным. Еще бы. Одно дело — думать, что все бессмертные на Плутоне мертвы, и совсем другое — знать, что один выжил и сейчас очень зол и жаждет реванша.

— Не беспокойся. — Я хлопнул Кота по плечу. — Он сейчас в смятении больше, чем мы, он не знает, что произошло и как такое может быть. Он обязательно выкинет какую-нибудь глупость — слишком уж привык он всегда контролировать ситуацию. Происходящее выбило его из колеи. Он обязан проявить себя в ближайшее время.

Мы вышли во двор. Плутонцы из городского отребья под присмотром гвардейцев разбирали трупы. Как я понял, эти были из тех, кто сумел увильнуть от штурма. Любопытство, как говорится, кошку сгубило. Им хватило ума и навыков просочиться сквозь раскинутую братством сеть, когда люди Хантера сгоняли горожан на штурм замка, но не хватило сил подавить свое любопытство. Подползли поближе, чтобы посмотреть, что происходит и чем все закончится. Здесь их мои гвардейцы и рекрутировали на общественные работы, не особо церемонясь с сопротивлявшимися.

Слабым утешением для них была возможность забрать все, что они найдут на поле боя. Слабым, потому как мало что осталось. Штурмующие вооружались прямо в бою, вырывая клинки из еще не окоченевших рук. Кот ушел исполнять мои приказы, а я остался. Мне все еще не верилось, что нам это удалось. Мы изменили Плутон. Мы скинули казавшийся всесильным Конклав. Я повторял это себе вновь и вновь, но слова не обрастали смыслом, звучали как нечто нереальное, не имеющее какого-либо отношения к действительности.

Одно из тел, когда с него стащили два трупа, вдруг пошевелилось. Переход от спокойствия к действиям был слишком резок. Взблеск клинка — не славного длинного меча высших, а короткой железяки, подобранной тут же, — был подобен молнии. Удар цели не достиг. Оборванцы, человек пять, отпрыгнули в стороны. Мне было все равно, что там происходит. Сколько отребья положат, прежде чем оно угомонит выжившего, судя по всему, адепта Марса. Я сделал знак гвардейцам не вмешиваться, и они лениво отошли подальше.

Сокрушающий врагов встал. Левая нога его была вывернута под неестественным углом. Он мог лишь ковылять, подволакивая ее. И никакое умение игнорировать боль тут не поможет. Он не жилец и не боец. Голытьба это поняла сразу. Марсианина уже взяли в широкий круг человек тридцать. Они подхватили брошенное во время штурма дреколье, где-то сверкнули ножи и короткие мечи. Один из плутонцев метнул дубинку, целясь в покалеченную ногу. Сокрушающий врагов отбил ее, подставив меч.

— Потанцуй, потанцуй. — Кто-то хрипло рассмеялся.

Я заметил, что у советчика было несколько наскоро перевязанных ран. Все понятно: натерпелся страху во время штурма, а сейчас затесался в толпу и хочет отыграться, поиздеваться — знает, что ответить адепт Марса ему не сможет. Сокрушающему врагов больше никого не сокрушить. Да, шакалы не упустят возможности поглумиться над поверженным львом.

Еще несколько дубинок и колов полетели в калеку. Он отбил их спокойно, даже несколько отрешенно. Тоже интересное зрелище — человек, потерявший свой мир. Еще вчера для него было все ясно и в настоящем, и в будущем. А сейчас он стоит перед толпой, неспособный спастись, отбивающийся, сам не зная зачем. Просто потому, что его слишком хорошо научили воевать.

— Ну и зачем все это? — услышал я рядом голос Грешника.

К тому времени многие отбросы уже сообразили, что их игрушка на бросок неспособна, она и ходит-то с трудом. А кол гораздо длиннее короткого меча. Шестеро придвинулись ближе и начали тыкать калеку дрекольем, особенно целясь в левую ногу. Остальная толпа взрывалась радостными криками всякий раз, когда жертва не успевала отразить удар и вскрикивала от боли.

— Эй, марсианин, где же твое хваленое спокойствие и выдержка? — глумливо поинтересовался кто-то.

— Жак, подбодри его, пусть потанцует, — выкрикнули из толпы.

Как я понял, Жаком звали того самого, раненого. Он не производил впечатления городского отброса. Скорее, бандит.

— Они все дети, глупые, озлобленные дети, — пробормотал Грешник. — А еще они в толпе. Поодиночке они бы так не поступали.

— Так пойди и накажи этих детей, — недовольно буркнул я. В последнее время миротворческие идеи Белого просто выводили меня из себя. — Хотя толку я в этом не вижу. Всех несчастных калек не защитишь от озлобленных детей. А твои принципы умрут вместе с тобой.

— Почему?

— Потому что нет тех, кто их разделяет.

— Нет, Миракл. Если идея стоящая, она все равно рано или поздно воскреснет в умах людей.

— Воистину достойная позиция, — рассмеялся я. — Ждать, пока оно само воскреснет. А ты не думал о том, что следует поднять задницу и попытаться донести это все до людей?

— Думал, — признался он.

— Конечно, ты думал! Но дальше мыслей ничего не пошло. Хотя куда уж тебе донести подобные идеи до плутонцев. Они понимают лишь силу. А сила со всем этим даже рядом не стояла.

— Ты неправ. Сила бывает разная.

— Ну вот и докажи это хотя бы себе. Попробуй начать проповедовать хотя бы среди вон того отребья.

— А вот здесь соглашусь с тобой, — пробормотал он. — Сколько можно выжидать? Так и жизнь пройдет.

Грешник спокойно вскинул шест на плечо и направился к толпе.

— Эй, если они нападут на тебя, вытаскивать не буду, — крикнул я вслед. — Сам виноват.

Он проигнорировал мой крик. Наверно, надо было идти отдыхать. Что мне весь этот бред в голове полусумасшедшего? Но меня заинтересовала ситуация.

Отребье не спешило разделаться со своей жертвой. Когда еще выпадет подобная возможность поиздеваться над сильным? Появление Грешника застало их врасплох. Что я могу сказать? Он выбрал верный тон разговора. Толпа опомнилась, только когда десяток из них разлетелся в стороны под ударами шеста. Остальные, еще не осознав, что происходит, оставили доходягу-марсианина в покое, отпрыгнули в стороны и сомкнулись полукругом за спиной Грешника. Впрочем, какая спина? Белый уже стоял лицом к ним, заслоняя покалеченного воина собой. Сейчас ему бы пройтись по левому флангу. Я бы так и сделал. С нашей скоростью, четкостью и умением предугадать действия противника Белый мог бы уложить еще не меньше десятка. А оставшиеся разбежались бы сами.

Грешник этого не сделал. Мало того, начали подниматься разбросанные им люди, присоединяться к полукругу, охватывавшему Грешника и его подопечного. Как я понял, сейчас Белый никого не калечил, не применял болевых приемов. Он просто расчистил площадку. Столкнувшиеся с ним так и не поняли, с кем связались. Все замерли. Потом тот, которого называли Жаком, решился взять роль вожака на себя.

— Ты кто такой и чего тебе надо? — высказал он всеобщий вопрос. Скорее всего, банду Жака вырубили подчистую, либо оставшиеся бойцы не стоили упоминания. Возможно, на моих глазах рождалась новая банда. Три десятка молодых пацанов — неплохой костяк в будущем.

— Ты неправильно держишь меч. — Грешник вопрос проигнорировал. — Смотри.

Движения его не уловил даже я. Подобно молнии он сблизился с Жаком и, специально замедлив движение, нанес резкий удар снизу по яблоку меча. Я знал этот фокус. Я знал, что меч просто обязан вылететь из руки хозяина. Грешник поймал его и тут же бросил обратно. Плутонцы смотрели на него ошарашенно. Однако в глубине глаз Жака, я заметил это, начал разгораться знакомый мне огонек. И, разгадав задумку Грешника, мысленно поаплодировал ему. Высшие Плутона, вечные ученики. У нас в крови принцип: нельзя допустить смерти наставника, пока ты не перенял всех его знаний. А многие при этом добавляют: а переняв все, оставь ему хотя бы жизнь.

— Ты, ты и ты — нападайте. — Конец шеста выбирает, и плутонцы послушно шагают вперед и тут же ложатся под ударами этого шеста.

— Объясняю ошибки. Ты опоздал начать. Ты — слишком сильные замахи, не контролируешь удара, проваливаешься за мечом. Ты бросаешься вперед без оглядки, тебе все равно, есть ли кто рядом, неужели ты считаешь себя способным справиться со мной в одиночку?

И все трое стоят, кивают, пытаются понять или хотя бы запомнить. А шест уже выбирает следующих. Тихо сидит на камнях, которыми вымощен двор, сокрушающий врагов, с удивлением смотрит, как его несостоявшиеся палачи вдруг превратились в послушных учеников, как с горящими глазами атакуют Грешника, а когда приходит очередь других, стоят в стороне и тщательно отрабатывают показанное им, устраняют ошибки.

— Наставник, сколько надо учиться, чтобы стать таким, как ты? — спрашивает Жак. Поразительно. Полчаса, а Грешник уже для них наставник.

— Этому нельзя научиться, — качает головой Грешник. — Для этого надо быть таким, как я.

— Как стать таким, как ты?

— Откажись убивать.

— Но тогда убьют меня. — Жак недоумевает.

— Я отказался убивать. Кто хочет попробовать убить меня?

Странно, произнес эти слова Грешник вроде бы обычным тоном, а все слушатели дружно сделали шаг назад.

— Когда не имеешь права убить, у тебя просто нет выбора. Ты должен стать сильнее своих противников, чтобы выжить. Ему достаточно одного успешного попадания — и ты труп. А ты должен защититься от него, да еще и вывести из боя, оставив ему жизнь.

— Да, для этого нужно быть сильнее, — соглашается Жак.

— Для этого надо победить себя, — замечает Грешник. — Искренне и навсегда отказаться убивать. Я почувствую фальшь. Я не позволю использовать мои знания для того, чтобы сеять смерть.

— Сам вряд ли смогу. — Жак чешет затылок. — Ты поможешь?

— На то и нужны наставники.

Я насторожился. Видимо, слишком устал, потому сразу и не заметил, что не просто так говорил Грешник. Его речь была сродни тому, чему обучала меня мать. Слова, интонации, неуловимые изменения в голосе влияли на слушателей. И в то же время это было нечто другое. Я уловил в себе подсознательное желание отбросить все, что знал ранее, и задуматься над смыслом сказанного, отрешившись от своего плутонского опыта. Он точечными уколами изменял отношение слушателей к своим словам. Не заставлял принять безоговорочно — заставлял обдумать беспристрастно. Я порадовался, что не ушел: теперь знаю чуть больше о способностях своего загадочного союзника — то ли миротворца, то ли ассасина.

— Бред все это, — робко сказал кто-то. Может, он был самым устойчивым к манипуляциям Грешника, а может, отмирание мозгов в столь раннем возрасте не дало возможности на них повлиять. На него тут же зашикали и вытолкали в задние ряды.

— Прими меня в ученики. — Жак преклонил колено. — Я хочу узнать твою силу и то, что тебе ее дает. Я хочу попробовать пойти по другому пути.

Один за другим плутонцы становились на одно колено. На ногах остались трое, и они поспешили отстраниться.

— Ваше оружие, — сказал Грешник уже обычным голосом.

Еще двое тут же встали и отошли в сторону. Все понятно, одно дело попросить: научи. Совсем другое — остаться на Плутоне без хорошего меча. Остальные прикидывали, что да как. Первыми ударились о камень клинки Жака. И здесь этот бандит умудрился опередить остальных. Решился. Стоявший рядом на колене подросток лет шестнадцати подхватил упавшее оружие и бросился прочь. Помешать ему никто не пытался. Сталь зазвенела о камень. Некоторые бросали оружие с какой-то спокойной обреченностью. Некоторые — как в омут прыгали, а были и безразличные, те, кто подчинялся стадному инстинкту. Для них хорошо то, что делает большинство.

— Я принимаю вас, — произнес Грешник. — До завтра раздобудьте себе новое оружие, подобное моему. А сейчас уходите, обдумайте свой выбор. Я никого не тяну за собой и говорю сразу, что заступаться за вас не буду. За свой выбор каждый будет драться сам.

Они встали и ушли. Я почему-то был уверен, что больше половины до рассвета не доживет. Их заклюют просто за то, что они выбрали другой путь. Гвардейцы не препятствовали им. В этот момент я услышал, как сталь вновь звякнула о камень. Новоиспеченные ученики Грешника обернулись все, как один. Сокрушающий врагов, бросив наземь меч, стоял на одном колене. Я видел, какую боль ему это причиняло, но он даже не поморщился, и голос был ровным:

— Прими и меня в ученики.

— Ты слишком хорошо умеешь убивать, — печально покачал головой Грешник.

— Не лучше, чем ты, если бы взял в руки мечи, — ответил марсианин.

Мне захотелось рассмеяться. Молодец, воин. Видно, не совсем ему мозги отбили во время обучения. Нашел единственный аргумент, который мог бы ему помочь.

— Ты чужой здесь, уходи, — жестко произнес Грешник.

— Тогда добей меня сам, потому что далеко я не уйду, и прикончат меня так или иначе.

— Я не обагряю свои руки кровью.

— За тебя это делают другие. А ты попробуй хоть раз по-настоящему спасти жизнь.

Я не уловил взглядом движения Грешника. Увидел лишь, как дерзкий сокрушающий врагов растянулся на спине. Он все так же не выдал криком своей жуткой боли, даже не поморщился.

— Мне нужно четверо помощников, — бросил Белый через плечо. И тут же половина его новоиспеченных учеников бросились к нему.

— Ты, ты, ты и ты, — указал он на самых жилистых. — Держите его.

Марсианина придавили к земле, не дав даже возможности сопротивляться. Грешник присел на корточки, прикоснулся к вывернутой ноге.

— Не бойся, будет больно, это я тебе обещаю, — произнес он холодно и рванул ногу на себя, выкручивая чуть в сторону.

Марсианин вновь удержал боль в себе. Лишь на висках выступили капельки пота. Умудрился не потерять сознания… впрочем, он наверняка прошел очень хорошую подготовку. Даже я, недоучка, владел определенными техниками ослабления боли. А уж в бою без этого никак.

— Жак, — распорядился Грешник, — отвечаешь за него. Перелома нет, так что справитесь сами.

— Итак, у нас одна загвоздка возникла… — Хантер был каким-то растерянным. Он быстро приходил в себя, раны заживали, как на собаке, но полностью еще не восстановился.

Поодаль в мягком кресле сидел Стоун, наименее пострадавший в недавнем штурме. Вот и все. Остальные иерархи детей Хансера пока на ноги не встали. Моя мать, как всегда, заняла место в самом темном углу. Она в основном молчала, только изредка бросала пару слов, тяжелых, как камни.

Мы собрались в паучьем зале. Почему-то нас тянуло туда, и я заметил, что не только нас. Любой плутонец, идущий по замку, старался выбрать путь поближе к комнате с каменным изваянием паука. Я стоял у окна, спиной к собеседникам. Передо мной был тот самый небольшой дворик, где три дня и две ночи назад я не смог довести до конца план по уничтожению Конклава. Во дворике собрались ученики Грешника, уже успевшие сменить темные одежды на белые, а клинки на всевозможное дреколье. Прихрамывающий марсианин что-то объяснял им, что-то показывал. Плутонцы пытались повторять его движения. В общем, и здесь — как везде. Все спешно готовились к новой войне. Гвардейцы — в центральном дворе замка под руководством Шута, люди Мустариба — на степных просторах за городом, новобранцы братства — в катакомбах. Город и его окрестности превратились в настоящий военный лагерь. Только теперь нам не было нужды скрываться. А вот Грешник где-то шлялся с Пантерой.

— Так в чем загвоздка? — спросил я, не оборачиваясь.

— Это с таверной связано. — Голос Хантера стал еще тише.

— Вы не справились с хозяином? — Я усмехнулся.

— Да нет. С хозяином-то как раз хлопот не возникло. Его изрубили. Только…

— Что?! Хантер, не тяни!

— В общем, телепорт мы уничтожили не сразу.

— Почему? Я ведь отдал четкий приказ!

— Я подумал — может, мы все-таки сможем его использовать.

— Хантер, ты же мне в отцы годишься. Ты первый, кто создал на Плутоне реальную силу в противовес Конклаву. Почему же ты рассуждаешь, как младенец? Нельзя использовать то, чего ты до конца не понимаешь и не можешь контролировать. Это все знают, все! Уничтожь его немедленно.

— Мы это уже сделали.

— Слава всем богам, если они есть, — произнес я с плохо скрытым сарказмом. — Разум победил маразм. За это стоит выпить!

— Но до того, как мы его уничтожили, мне показалось, что через него прошел кто-то необычный, — единым духом выпалил Хантер.

— Что? — Я резко обернулся. — Рассказывай, что произошло!

— Ну он появился, прорубился сквозь наших, половину положил, но было видно, что он не убивать пришел, а просто убрал тех, кто ему мешал. Он ушел этим порталом.

— Ты же говорил, человек через него не пройдет!

— Он перекинулся в крысу. Наверно, тот самый друид, который поддерживал портал отсюда. Мои люди толком его и не разглядели. Все произошло слишком быстро. Ты слышал о друидах-крысах? Может, лазутчики какие?

— Что о нем еще рассказывали? — хриплым голосом спросил я. Предчувствие сдавило сердце холодной рукой, заставило выступить пот на висках. Я уже совсем не удивился, услышав следующие слова:

— У него не было правой руки и одного уха, кажется, тоже правого, а может, и левого. Быстро все происходило, но это выжившие запомнили точно.

— Хантер, ты идиот! — взорвался я. — Какой же ты кретин! Я же сказал: уничтожить сразу! Неужели так сложно просто послушаться!

— Проклятье! Я тебе не подчиняюсь, мы — союзники! — Он тоже повысил голос. Было видно, что, когда глава братства высказался, ему полегчало и он почувствовал себя увереннее.

— Ты бы мог выбрать для самоутверждения менее значимый момент! Боги! Ты как ребенок! Из-за твоего желания поступить наперекор мне!.. Воистину проклятье, тут ты прав!

Он разом как-то сник. Не стал опровергать моих слов или оправдываться. Просто спросил:

— Ты его знаешь?

— Это последний представитель Конклава, — обреченно ответил я.

— Но ты же их всех перебил! Я сам слышал, как кричали разрубаемые головы… — Теперь и до Хантера начало доходить, что он натворил, и он цеплялся за созданную мной иллюзию уничтожения Конклава, как за последнюю соломинку.

— Все, кроме первой, — уже спокойно ответил я. Что толку теперь кричать и оскорблять друг друга? — Мне надо было поднять боевой дух наших бойцов, пока они не разбежались. И у меня это получилось. В конце концов, Плутон теперь наш. Наш полностью. Я продумывал, как поймать последнего врага, — теперь эта проблема решена.

Я сел напротив двоих иерархов братства, подпер голову руками, задумчиво проговорил:

— На Плутоне нам теперь опасаться некого. Но мы ведь собрались совершить бросок на Луну.

— Кто знает, чем нас встретит последний из Конклава? Предупредит ли он союзников? — кивнул Хантер.

— Они не особо дружили. Скорее, это был союз с камнем за пазухой. То, что эта трехлапая крыса выберется от друидов, — даже не обсуждается. А вот куда он пойдет дальше? Полноценным союзником он не будет. Им попользуются и добьют, чтобы не путался под ногами, а Плутон, если что, Воинство попытается подмять под себя. По крайней мере, я бы поступил так. Самое разумное для него — ждать и копить силы.

— Согласен. Я бы тоже так поступил, — подтвердил глава братства. — А ударил бы, когда мы проредим ряды Воинства Небесного. Тогда он сможет вести разговор на равных, как полноправный союзник, а не попрошайка.

Мы переглянулись. И во взглядах наших была какая-то насмешка. Взрослые люди, битые жизнью, мы не строили романтических иллюзий относительно нашего союза. Оба прекрасно понимали, с кем связались. И то, что я вытащил всю эту искалеченную в юности братию из боя с Конклавом живыми, и то, что их инструкторы сейчас дрессируют моих зверьков из Диких земель, не значило ничего.

— Вопрос, что делать нам. — Хантер почесал бороду. — Я думал что-то выжать из таверны, но — увы. Как ни крути, а кроме того портала есть лишь один, тот, который где-то в подвалах замка, через который плутонцы, прошедшие испытания, попадают в домены. Только открывается он, как я знаю, во время заказа. А вот куда ведет — вопрос.

— Не вопрос, — ответил я. — Магнус и моя мать порылись в библиотеке и кое-что нашли.

— Ну и? — подал голос Стоун, впервые за весь разговор.

— Все просто, — тихо произнесла мать. — Система действительно дурацкая. Видимо, создали ее гораздо более умные люди, чем те, которые использовали. Заказ можно сделать из алтарных чертогов доменов, кстати положив руку на алтарь, либо от так называемых маяков. Маяки были созданы Конклавом позже, во время реализации плана «Дарклинг», во всех городах Воинства Небесного. После заказа на нового плутонца активизируется телепорт. А кроме этого, в мозгах каждого выросшего на Плутоне возникает зов. Ну его вы лучше меня знать должны.

— Знаем, — кивнул Хантер.

— Но есть другой телепорт — тот, который ведет в сами подземелья, — продолжила мать. — Всем испытуемым кажется, что они проходят через простую дверь, а на самом деле это — мастерски замаскированный телепорт. Так вот он активизируется только после поступления оплаты. Это, кстати, и есть та самая щель, в которую в свое время проскользнула Гюрза.

— Все это интересно, — проворчал Стоун, — только зачем оно нам? Думаете, доменовцы сами откроют нам проход? А от маяков дарклингов вряд ли что осталось.

— Думаю, доменовцы откроют. — Я рассмеялся. — По крайней мере, у нас есть все, чтобы заставить их это сделать.

— Иногда я тебя не понимаю, — покачал головой Хантер. — Проклятье! Может быть, все-таки объяснишь? А то мне надоело слушать твое бесконечное «я знаю, как попасть на Луну». Мы — союзники, не забыл?

— Что-то в последнее время именно ты слишком часто об этом напоминаешь, — подпустил я шпильку. Хантер начал закипать, и я поспешил погасить готовую вспыхнуть ссору: — Доменовцы действительно сами откроют нам дверцу на Луну. Все очень просто. Основа моего плана — Магнус. Так что попрошу тебя выделить своих лучших людей для его охраны. Особенно духов. Какой-нибудь особо рьяный меркурианец может разгадать мой план и попытаться ударить по самому слабому звену. Как известно, многие высшие, попавшие на Плутон, сохраняют верность своему домену.

— Чем нам поможет этот трус? — Стоун презрительно скривился.

— То, что он — трус, просто великолепно, — возразил я. — Храбрецов, размахивающих сабельками, у нас и так как грязи. А Магнус — познавший таинства. Он может провести ритуал приобщения к алтарю.

— Ерунда. — Хантер рассмеялся. — Попавших на Плутон сразу отлучают от алтаря. Это проверено. После Войны Планет так делают во всех доменах. А без приобщения к алтарю твой Магнус ничего не стоит.

— В том-то и дело, что его не отлучили. Он направлен на Плутон для… как бы это сказать… перевоспитания, что ли. Он приобщит всех наших к алтарю своего домена. Потом мы воспользуемся пауком, — я погладил изваяние по его уродливой каменной голове, — для того, чтобы сократить количество бьющих один раз в Северном домене. Они закажут новых, откроют портал…

— А из портала посыплемся мы! Клянусь саблями Хансера, мне это нравится. — Хантер расхохотался. — Проклятье, а ведь это может сработать! Ты все продумал!

— Конечно. Алтарь домена будет распознавать наших бойцов как своих. Защитные системы замка на них не сработают. А уж живой силой мы их просто задушим. К тому же все, кто попадет под удары меркурианцев, юпитерцев или сатурнцев, будут тут же воскресать на алтаре. А наши бойцы станут разить насмерть. Про низших вообще можно забыть. Это не «может», это «должно» сработать. А уж после захвата домена мы установим постоянный портал на Плутон, как в городах Воинства Небесного. И тогда нас уже никто не остановит.

— Хорошо придумано, — кивнул Хантер, а потом, прищурившись, добавил: — Жаль, не тобой.

— Как это не мной? — опешил я.

— Ты идешь по тропинке, протоптанной твоим отцом. Детали, конечно, отличаются, но суть — та же. Ты не изобрел ничего нового.

Я задумался. Ведь действительно план захвата домена практически копировал то, что сделал отец. Глупо злиться на Хантера или в чем-то упрекать себя. Другого пути действительно не было. Только овладев алтарем, можно взять замок любого домена. И все-таки злость прозвучала в моем голосе:

— Да, ты прав. Это очень похоже на путь моего отца. Обучение принципиально новых бойцов, захват одного из городов, принадлежащих бессмертным, прорыв в алтарный чертог доменовского замка и захват замка оттуда. Можно даже отбросить то, что Хансер действовал только на Луне, а мой план позволит накрепко связать Луну с Плутоном. Только я по этой дороге пойду гораздо дальше. Рано или поздно я вырвусь за рамки, которых не смог преодолеть Хансер.

— Как бы далеко ты ни прошел, он останется первым, кто бросил вызов системе доменов и победил. — Хантер сказал это тихо, но с твердой уверенностью в своих словах. — Он был первым, и тебе его не затмить. Ты сломал его оружие, но это ничего не значит, потому что задолго до этого он от своего оружия отказался. Но тебе не уничтожить его наследия. И ломать оборону Северного домена предстоит именно детям Хансера, а не гвардии Миракла. Твоих гвардейцев доменовцы забьют обратно на Плутон, даже не поморщившись…

— Разговор окончен, — перебил я его. — Вам надо отдыхать, а мне разбираться с этим каменным пауком. Так что не будем напрасно тратить время на пустую болтовню.

Что такое «магия», «чары», «колдовство» для простого смертного? Раньше я ни разу не задавался этим вопросом. А сейчас почему-то стало интересно. Я-то ведь рос там, где все эти вещи вполне естественны и воспринимаются как нечто само собой разумеющееся. А взглянуть со стороны: вот человек помахал руками, дунул, плюнул, пукнул — и где-то полыхнуло огнем, или сорвавшийся с цепи ветер разметал все на своем пути. Да внешние проявления могут быть какими угодно. А ведь значение имеет только воля творящего чары и понимание стихии, на которую он воздействует. Это, конечно, только про сотрясающих Вселенную, а не про познавших таинства. У последних как раз значение имеет вера. Но не в этом суть. И те и другие создают себе инструменты в виде слов, жестов, начерченных знаков. Инструменты облегчают труд, но они не заменят веры, воли и знаний.

Все эти размышления посетили меня, когда я начал разбираться в действии Паука. Да, именно так, Плутонский Паук, оба слова с большой буквы. Мир Видений — счастлив имеющий туда ход. В нем инструменты не смогут облегчить манипулирования стихиями, но это и не нужно: ты сам словно сливаешься с ними. И приходит глубинное осознание, что и как нужно делать, за какую ниточку дернуть, чтобы минимальными усилиями достигнуть результата. Там становится видна истинная суть всего, связанного с чарами.

В Мире Видений Паук был такой же статуей, как и в обычном мире. На нем все еще виднелся отпечаток мастера, гениального скульптора. А по-другому и быть не могло. Содержание требовательно к форме. Столь великий артефакт древности просто обязан быть шедевром. И ни капельки сверхъестественного. Оружие высших в Мире Видений больше похоже на магический предмет, чем Плутонский Паук. Простая статуя. Я бы отступил, не знай я наверняка, что он собой представляет.

Опустил ладонь на голову статуи — и тут же почувствовал, как плоть сливается с камнем. Первую панику я подавил. Необратимости не чувствовалось, я легко мог освободить свою руку. Опустил вторую ладонь, чувствуя, что полностью растворяюсь в этой странной статуе. Впрочем, теперь обычной я бы ее не назвал. Паук встряхнулся под моими руками, разбрасывая во все стороны каменные чешуйки. Теперь он стал живым. Не знаю, как использовали его члены Конклава, — я торил свой путь, какие-то глубинные инстинкты вели меня по Миру Видений. И этот Мир менялся. Теперь он представлял собой паутину. И в центре — Я-Паук.

Тысячи и тысячи паутинок, теперь я ощущал их все. Вот людишки, которых давно запеленали в кокон, на других — только пара витков, а вот третьи: нить лишь прилепилась к ним. За последними я могу только следить, иногда, когда они ослабляют внимание, дергая за нить, подправляя их дела, их поступки, но мне не заставить их повиноваться своей воле. Восемь паучьих ног, восемь человек. Да, я могу контролировать одновременно ровно столько. А эта паутинка делает петлю, и… Это я! Нить всего лишь прилепилась ко мне. На ней несколько узелков. Петли, которые пытались накинуть на меня и которых я удачно избежал. Все это отражено здесь. Порвать ее! Немедля!

Порыв отозвался тупой болью. Только сейчас я заметил, что обрывок моей паутинки — лишь один из многих. Некоторые — старые, некоторые образовались не так давно, но от них веет пустотой. Мне-Пауку никогда не узнать, кто был настолько крепок волей, что сбросил липкую нить Плутона.

Грешник. Почему я сразу подумал о нем? Паук заметался по своей сети и тут же замер. Грешника здесь не было. Скорее всего, одна из оборванных нитей вела к нему.

Пантера. Стоило мне подумать — и я увидел свою сестру. Очень тонкая паутинка, а на нее намотан обрывок второй. И этот обрывок все время трет нить. Рано или поздно она не выдержит. А потом я увидел саму Пантеру. Сад в одном из внутренних дворов замка, она идет рядом с Грешником. Они о чем-то разговаривают, глаза моей сестры блестят, как звезды в морозную, ясную ночь. Их ладони на волосок от соприкосновения. Их души открыты друг для друга, но отгорожены от остального мира сферой слепящего Света. Я не могу услышать слов, я не могу дернуть за ниточку и заставить ее уйти. Рядом с ней тот, кто может все. Или он может все, пока рядом с ней?

Рву и эту нить. Когда-то Плутонский Паук принадлежал Конклаву. Я не могу сторожить его вечно и не смогу унести отсюда, он — душа замка, можно сказать, это он создал замок. Где гарантия, что какой-нибудь хитрец не проберется сюда, когда я буду на Луне, и не ударит по мне руками близких людей? Контроль — это хорошо, Но всегда приходится чем-то жертвовать. Мне предстоит трудная работа. И братство, и моя армия должны быть свободны. Только тогда смогу я, не опасаясь, оставить Плутонского Паука без личного присмотра. Тысячи нитей должны порваться.

Мне не очень хотелось это делать. Проще ведь убрать тех, кто стоит за порванными нитями, и дергать за веревочки, управляя всем из замка — теперь уже моего замка. Но Конклав во всей красе продемонстрировал итог такого властвования. Во все углы не заглянешь — все равно найдется место, где вызреет крамола. И найдутся те, кто сможет избежать любых ловушек, как мой отец, или ударить по человеку, сидящему у Плутонского Паука, как я. Нет, это изваяние хорошо как средство точечных вмешательств, но не как инструмент полного контроля. И тем более что влияет он только на плутонцев.

— Ты спишь? — Голос Пантеры выдернул меня из глубокой задумчивости.

После манипуляций с Пауком я слишком устал. Просто сидел в кресле, закрыв глаза. В Мире Видений потерял счет времени, а окончательно вымотавшись, понял: оборвать столько нитей — для меня задача на годы. Открыл глаза:

— Если я отвечу «да», ты ведь мне не поверишь? — Бледная усмешка появилась на моем лице.

— Ты устал, — сказала она.

— Тоже мне новость.

— Я тебе поесть принесла.

В руках у нее была глиняная миска с чем-то белым.

— Что это? — Я недоверчиво поморщился.

— Рис на молоке. Мама сказала, это полезно.

— Молоко? — удивился я. Нет, я, конечно, слышал о нем, знал, что в первые годы жизни мать кормит ребенка своим молоком, но на Плутоне его не было.

— Среди запасов Конклава много всяких разностей, — пожала она плечами. — Это по амулетам выдают сушеную дрянь. Для себя и своих слуг бессмертные держали настоящую пищу в специальных сосудах с какими-то магическими знаками. Наверно, они предназначены, чтобы сохранить продукты свежими. Ешь, пока не остыло. Это вкусно.

Как давно я ел? Сейчас и не вспомнишь. Точно не одни сутки тому. Белая масса оказалась теплой, неплохой на вкус, чуть сладковатой. Настоящая пища. Неужели теперь мы будем есть только ее? Не верилось. Неплохой вкус, сказал я? Нет, он был просто великолепным, поражающим своей новизной. Я и не заметил, как опустошил миску. Приятное чувство полного желудка — одна из простых человеческих радостей, доступных любому. Как я понял, бессмертные могли не есть вообще, получая все необходимое для своих тел прямо из окружающего мира. Но я вполне понимал, почему они не отказались от обычной пищи. Каждому иногда хочется простых радостей. Впрочем, сытости не наступило.

— На закуску. — Пантера уже протягивала мне кусок мягкого белого хлеба с огромным ломтем жареного мяса. Настоящего мяса, не плутонского.

Я не могу осуждать слабых людей, которые, достигнув чего-то, получив все, чего хочет их тело, останавливаются на этом, забывают о каких-то амбициях. Мы пошли на замок, потому что терять нам было нечего. А когда есть что терять, дважды и трижды подумаешь, стоит ли рисковать из-за мечты. Надо приказать Коту урезать пайки бойцов. Иначе разжиреют, начнут подумывать, стоит ли лезть на Луну, таранить своими телами оборону высших.

— Спасибо, — пробормотал я, отвлекаясь от этих мыслей. — Пить хочется.

— Вот. — Пантера протянула мне кувшин.

Я отхлебнул. Легкое пиво. Настоящее. Не плутонское пойло. Честное слово, у меня даже настроение поднялось.

— Посиди со мной, — попросил я. — А то со всеми этими военными приготовлениями мы в какие-то механизмы превращаемся.

Она присела у моих ног, тепло улыбнулась, совсем как во времена нашего детства. Эта улыбка даже вызвала у меня острый приступ ностальгии. Стало жаль тех детей, которыми мы были. Зашевелились дурацкие мыслишки, как бы все было, если бы в свое время моя мать не возненавидела моего отца и не решилась воспитать себе мстителя. Каким бы я стал? Где бы я сейчас был и что делал?

— Тер, ты много времени проводишь с Грешником, — заметил я.

— Ты ревнуешь? — лукаво усмехнулась она в ответ.

— Вот еще. — Я фыркнул.

— Ревнуешь! — Каменный Паук, наверно, впервые за тысячелетия услышал задорный женский смех. Вряд ли этот зал когда-либо оглашали подобные звуки.

— Глупости, — отрезал я.

— Вот именно, глупости, — посерьезнела она вдруг. — Ты — мой любимый братишка. Твое место никогда и никто не займет. Ты — первый, кто сделал для меня что-то просто так, а не потому, что хотел чего-то взамен. Тебе я могу верить до конца, ты не предашь. А на Плутоне это дорогого стоит.

— А Грешник?

— Грешник… — Она задумалась. — Грешник помог мне тоже бескорыстно. Он взялся опекать меня, когда я сама не выжила бы. Разное бывало. Он поступил так же, как и ты с маленькой девочкой, только что вырвавшейся из Паучатника. Но не он был первым, потому и твоего места ему не занять.

— Тебе нравится быть рядом с ним?

— Он говорит много вещей, очень интересных. Он необычный, он смотрит на мир не так, как мы. Иногда это бывает так занимательно — взглянуть на что-то его глазами. А еще он так убедительно говорит и при этом никогда не пытается специально убеждать тебя. Понимаешь?

— Не очень, — признался я.

— Ну он словно бы показывает, что на одну и ту же вещь можно взглянуть по-разному — и увидеть при этом совершенно другое. Но при этом он не пытается навязать тебе своего взгляда. Скорее, предлагает выбрать. Ведь когда взгляд один, то и выбирать не из чего. Он создает выбор.

— Выбор есть всегда, — проворчал я. — Не Грешник его создал. Мир таков.

— Но ведь иногда, чтобы мы что-то увидели, нужно ткнуть нас носом.

— Я в этом не нуждаюсь.

— А я иногда нуждаюсь. И пока не научусь этому сама, мне с ним интересно. Мне с ним хорошо.

— А почему он с тобой? — Я специально выжидал, пока она разговорится, расслабится, и бросил этот вопрос, как арбалетный болт, прицельно, в нужный момент.

— Мы — друзья, — просто ответила она. Вот только глаза Пантеры сказали мне совершенно другое.

— Ты в этом уверена? Думаешь, он просто твой друг?

— Братишка! — Она вновь рассмеялась. — Если ты боишься, что он меня предаст, так это зря. Не такой он.

Да, вот вам еще один штрих нашей планеты. Первое, что пришло ей в голову, кроме дружбы, — это предательство. А слово «любовь» даже не промелькнуло в мозгах. Хотя как она может сравнивать дружбу с любовью? Она почти не видела ни того ни другого. А Грешник, спокойно встретивший трех бессмертных с простым шестом в руках, почему-то не осмеливается показать ей ту самую другую точку зрения. Значит, так и ходить им вокруг да около, пока жизнь сама не ткнет носом в очевидное. А делает она это иногда весьма и весьма больно.

Разговор с Магнусом я очень долго откладывал. Нет, я не сомневался, что он сделает то, чего от него требует наш план. В конце концов, он очень любил свою жизнь. Но не хотелось на него давить. Как ни крути, а управление алтарем домена невозможно без познавших таинства. Мне нужно добровольное согласие. Мне нужен был свой человек, а не трясущаяся тварь с моим ножом у горла. Решится ли он выпустить на Луну плутонскую свору?

Он нашел меня сам, дней через пять после штурма. Все эти дни Магнус словно бы исчез. Чтобы привлечь на свою сторону, я пустил его в тайную библиотеку Конклава, правда, под присмотром моей матери. И вот надо же — выполз, книжный червь. Быстро, на мой меланхоличный взгляд. К тому времени Паук меня слишком измотал. Сложно это — искать людей в паутине, рвать тянущиеся к ним нити, испытывая при этом боль, и понимать, насколько это бесполезное занятие. Все, что нужно, не порвешь. Осознание этого бесило вдвойне.

Чтобы отвлечься от бесконечных нитей, я немного занялся замком. Прежде всего убрал полигон, на котором испытывали тех, кто хотел уйти на Луну, в домены. А портал, через который они уходили, переместил в один из самых больших залов. Все это выглядело как плетение новых частей паутины. Раньше я подивился бы новым необычным ощущениям, сейчас же просто делал то, что должен. Замкнуть полностью кольцо стен, перестроить подходы к порталу — ведь в день, когда мы хлынем на Луну, через него пройдут тысячи и тысячи. Сам портал я увеличил раз в десять. Это занятие меня чуть-чуть успокоило.

Когда он вошел, я задумчиво стоял у окна, созерцая уже ставшую привычной картину тренировок подопечных Грешника. За эти дни я похудел еще больше, осунулся, под глазами появились мешки, а на лице — непреходящая бледность. Магнус даже сделал шаг назад, когда я обернулся.

— Есть тебе надо регулярнее, — пробормотал он. — А то совсем истаешь.

— Ты по делу или просто так? — спросил я устало.

— Да как сказать… — Он замялся.

— Как есть, так и говори.

— Если ты слишком устал, я могу и позже прийти.

— Нам все равно надо кое-что обсудить. Так что вещай.

— Да вот раскопал я кое-что. — Глаза его загорелись. — Не знаю, нужная ли эта информация, решать тебе. Вообще эта библиотека — просто неисчерпаемый кладезь.

Я устало опустился в кресло, прикрыл глаза и кивнул, показывая, что слушаю его.

— Наткнулся на очень интересные исследования. Ты, кстати, знаешь, что это за статуя паука?

— Успел понять, — ответил я. — Даже немножко попользовался.

— Ну да, ритуал там несложный, — согласился он. — Но я с начала начну. Кто-то из Конклава в свое время провел очень много исследований. Он изучал взаимосвязь духа высшего и его плоти.

— Им-то, наверно, это было понятнее, чем нам, — заметил я. — Они прошли по этому пути дальше любого из высших.

— Одно дело — пройти, другое — понять, — не согласился Магнус. — При определенном духовном росте дух начинает влиять на плоть. Это ясно всем. Причем духовный рост может быть и через совершенствование своей плоти. Собственно, во многом на этом основана школа Марса.

— Я понял. Так у человека появляется то же марсианское Предвиденье, прошел через это.

— Тот бессмертный, который проводил исследования, имени его я так и не нашел, в свое время предположил, что возможно влияние только на плоть. Собственно, современные высшие отчасти это подтверждают самим своим существованием. Следующая идея тоже не нова. Когда низший становится высшим, в его крови появляются существенные изменения. Я так понял, физически — это новые тельца в крови. Ритуал приобщения к алтарю предполагает глоток крови уже приобщенного высшего. Если через него провести низшего, у того со временем появляются необычные способности.

— Способности высшего, как я понимаю. Именно так создал свою армию Хансер.

— И вот здесь начинается самое интересное. Тот бессмертный в свое время сумел выделить эти частицы крови и понять принцип их действия и структуру.

— Больно мудрено, — поморщился я.

— Я тоже не все детали понял. Но факт остается фактом — Конклав сумел не только создать тельца крови искусственно, но и изменить их. Помог им в этом именно Паук — не в создании, в изменении. Кстати, Паук — не создание Конклава. Его сотворила какая-то загадочная Она, а вернее, ее сын. В подвале замка была лаборатория, где тельца крови высших создавались непрерывно и рассеивались по всем водоемам. А всем детям, поступающим на Плутон из Внешнего Мира, давалась концентрированная доза. Но они несли в себе два изменения: в низшего закладывалось то, что называется «инстинкт убийцы», одновременно бывший маяком, по которому Паук кидал свою нить. Я не знаю, что это за нить…

— Я знаю, — перебил я его. — А ведь многое теперь проясняется. И особенно то, почему так силен «инстинкт убийцы» у прошедших Паучатник и так слаб у родившихся на Плутоне. Наверно, искусственная кровь на порядок слабее?

— Да, Миракл. Продукт их лабораторий не позволял создать высшего за один глоток. Нужно было принимать его лет десять, не меньше. Ну концентрированная доза позволяла сократить этот срок до четырех. То есть из вашего Паучатника выходили уже готовые высшие.

— Постой, а второе изменение?

— Способность нести смерть даже приобщенным к алтарю. Это тоже в вашей крови. А поскольку получено это даром, в отличие от тех же марсиан, не каждый из вас может выбирать, нанести смертельный удар или развоплотить противника.

— Кстати, а почему ты говоришь обо всем в прошедшем времени? Я бы хотел посмотреть на эту лабораторию. Наверняка там много интересного. Может быть, даже есть возможность создать что-то вроде крови бессмертных.

— Я почти уверен, что такая возможность была. Но в записках говорится, что результат будет копировать друидского охотника, то есть безумное создание, живущее жаждой убийства. Природу не обманешь. Когда твоя плоть по способностям намного опережает твой дух, ты перестаешь ее контролировать. Этот вывод исследователь особенно выделяет. Но даже дареные способности можно сделать своими, если… Больно это высокопарно звучит…

— Поднять свой дух на соответствующую высоту, — продолжил я за него.

— Да, — кивнул Магнус. — Тогда ты можешь взять под контроль все дареные способности так, словно ты их заработал. Ловушка в том, что, получив что-то, многие останавливаются. Зачем совершенствоваться, если выгоды этого ты уже получил в подарок и остались тебе только тяготы пути?

— Иллюминат думал не так, — задумчиво пробормотал я. В голове моей всплыла книга Луи. — Вернее, он не слишком глубоко увяз в этой ловушке, и нашелся кто-то, кто показал ему выход, провел по пути, дух Орсо. И Хансер думал не так. И, взяв под контроль полученное на Плутоне, он оборвал нить Плутонского Паука, остановил удар, направляемый «инстинктом убийцы». Значит, главное — понимать и не останавливаться. Магнус, теперь я вдвойне хочу взглянуть на эту лабораторию.

— Увы, я нашел ее, но она была разгромлена. Кто-то побывал там…

— Кто-то на трех ногах! — в ярости воскликнул я. — Кто-то без одного уха! Будь он проклят!

— Если ты о последнем из Конклава, мне кажется, он давно проклят, — очень серьезно произнес Магнус.

— Это все? — спросил я.

— Не совсем.

Во время разговора Магнус то расхаживал туда-сюда, бурно жестикулируя, то замирал на месте, глядя сквозь меня невидящими глазами. По его взъерошенному виду было заметно, как потрясла его эта небольшая толика откровений бессмертных. Но сейчас он опустился в кресло напротив меня, и голос его стал ровным:

— Как я понял, сначала в исследованиях участвовал весь Конклав. Но главные открытия были сделаны, лаборатория создана, проект «Плутон» запущен. Понимаешь, Миракл, большинству из них бессмертие принесло скуку. Всем, кроме одного, стало неинтересно копаться в деталях, изучать мелочи, придумывать что-то новое.

— И все, кроме одного, сейчас мертвы, — тихо пробормотал я. — Это о многом говорит.

Магнус продолжал, он не услышал моего шепота:

— Как пишет этот бессмертный исследователь, он понял несовершенство проекта «Плутон». Он не позволял создать армию, хотя бы отдаленно могущую противостоять Кругу друидов или любой из сторон Луны. Дело в том, что каждый высший, даже созданный ими, сам по себе становился индивидуальностью. Существом, которое невозможно забить в армейские рамки. Я долго не понимал этого. Ведь высшие доменов объединены, у них есть иерархия, они — организация, а не сборище одиночек. А потом я понял: это еще и вопрос воспитания. Атмосфера Паучатника плодит одиночек — тех, кто до конца полагается на себя, и только на себя. Им чуждо чувство локтя. Я для проверки даже порасспросил кое-кого из братства детей Хансера. Оказывается, в их самом спаянном корпусе Стена Паучатник прошел только Стоун.

— Хм… понимаю чувства членов Конклава. Ведь напрямую контролировать они могли не больше чем восьмерых плутонцев зараз.

— Да, да. — Магнус закивал головой. — В записях об этом говорится. Исследователь проигрывает разные варианты событий, и всегда выходит так, что, даже если на начальных этапах войны плутонцы значительно потеснят тот же Круг, потом они скатятся в междоусобицы, и их легко уничтожат по частям. И он приходит к интересному выводу. Единственное, что может создать из жителей Плутона армию, — это человек-знамя, легенда, герой. Но бессмертные таковыми в глазах плутонцев никогда не станут. Однако такая легенда может сбросить и Конклав.

— Он знал, — ошеломленно выдохнул я. — Он не занимался обороной замка, он знал, что не достигнет успеха. Вместо этого он крушил лабораторию. Наверно, и сюда он вернулся, чтобы уничтожить Паука, но не успел.

— Если это так, то он глуп, — возразил Магнус. — Может быть, именно его усилий и не хватило, чтобы удержать замок.

— Нет, ерунда! Ну что он мог? Все предводители держались на слишком тонком поводке. На нас он влиять практически не мог. А простые бойцы — так они и так гибли тысячами. Даже пара сотен туда-сюда не сыграла бы роли. Он умница, он все сделал правильно. Он — бессмертный, он может ждать веками, а мы теперь не получим больше ни одного поколения высших на Плутоне.

Магнус замолчал, обдумывая мои слова.

— Это все по исследованиям? — спросил я.

— Практически да, — рассеянно промолвил он. — Дальше он лишь следил за Воинством Небесным. Они учли ошибки Конклава и поступили проще — создали армию из уже готовых высших и целой орды низших. По сути, скопировали организацию Круга друидов, только со своими искажениями.

— И все?

— Ну потом были еще исследования. Где-то на рубеже двадцатого — двадцать первого века по летоисчислению Земли. Сами бессмертные уже давно закостенели в идеях, но серафимам Воинства хватило ума оказать влияние на некоторые исследования низших Земли. Я тут почитал кое-что — оказывается, пятьсот — шестьсот лет назад там была интересная цивилизация. Они достигли огромных успехов в изучении человеческого тела. В общем, серафимы узнали, что состав крови как-то регулируется мозгом. В детали я не вникал. Там говорится о каком-то проекте «биоробот», но я так и не понял смысла этого слова. В общем, они начали клепать своих крестоносцев со способностями высших. Но тут у низших началась очередная война, которая и стерла с лица Земли их цивилизацию. Огнестрельное оружие, кстати, это ее наследие.

— Да, это уже действительно не очень интересно. Лабораторию мы проморгали, а в мозгах ковыряться не умеем.

— Знаешь, в самом конце этих записей есть еще одна, как мне кажется, совсем свежая… — Слова были произнесены тихо, но я услышал и почувствовал, что это — важно.

— Продолжай.

— Почерк корявый, как будто детский…

— Или писали левой рукой, — вставил я свое слово.

— Да, может быть, — закивал Магнус, — даже, скорее всего, так и есть.

— И что пишут?

— Я попробую дословно, у меня хорошая память.

— Ну! — От нетерпения я даже подался вперед.

— Там опять упоминается эта самая «Она». Я…

— Магнус Торвальдсон, не тяни кота за хвост, твою…

— Да, я вспоминаю… — Кажется, он испугался моей вспышки. — Там говорится так: «Я догадываюсь, кто ты или кому служишь. Это не суть важно. Раз ты сейчас читаешь мой последний привет, значит, я оказался прав. Впрочем, Санахт не вернулся, а при его прямолинейности это может обозначать лишь смерть, — вряд ли он спасся. Но он отстоял свою точку зрения и первым погиб, все справедливо. Меня ты можешь не опасаться. Сейчас бой бесполезен. Проект „Плутон“ не оправдал себя, я ухожу с этой планеты. Она уже почти мертва, по крайней мере, анализ ситуации приводит меня к такому выводу. Ты хорошо начал, силенок только чуть-чуть не хватило. Я не желаю твоей смерти, хоть ты каким-то образом меня искалечил. Но я буду рядом, я буду наблюдать. Когда-нибудь Она отдаст тебя своим новым фаворитам, как отдала нас тебе. Сам бы ты не прожил и дня после того, как Конклав присудил тебя к смерти, но отсутствие у меня правой руки говорит о том, что именно Она стоит за тобой, Ее сила прикрыла тебя. И когда ты станешь Ей не нужен, когда Она отдаст тебя более молодым, более сильным, я вновь появлюсь. Молись, чтобы к тому времени ты стал подобным мне. В этом случае мы станем союзниками. В противном — я тебя уничтожу. Балласт мне не нужен. Несмотря ни на что, ты нравишься мне, в тебе есть огонь. Поэтому прими последний совет: не бойся быстрых клинков и изощренных чар. Бойся тех, чей ум не закостенел. И не позволяй костенеть себе. Ну все, извини за краткость, надо бежать. Тут на меня слегка охотятся. Кейлтран».

— Кейлтран, — тихо произнес я, запоминая непривычное по звучанию имя. От него веяло седой древностью, но слова, оставленные мне последним бессмертным Плутона, могли бы быть сказаны любым из моих современников. Не было в них ни древней мудрости, ни необычности слога. Простые слова.

— Странный он, — сказал Магнус. — Даже не верится, что ты искалечил его.

— Мы не все понимаем, Магнус. Мы не знаем, что представляет собой эта самая Она, и мы не знаем, в каких отношениях Она со своими слугами. Кейлтран прав в одном: сам бы я не справился. Мне была дана сила. Кем? И, главное, зачем? Я этого не понимаю. А он понял, потому и спасся. И если он прав, в будущем нам придется объединиться, если мы хотим выжить.

— Я так и знал, что это все покажется тебе интересным. — Магнус заулыбался чуть заискивающе.

— У меня к тебе другое дело было, — тихо начал я тот разговор, которому давно пора было бы уже состояться. — Пора вернуться к нашему самому первому разговору. Ты когда-то говорил, что я спас тебе жизнь и ты теперь мой должник?

— Да, и от слов своих не отказываюсь. — В этот момент в его облике даже промелькнуло некое величие.

— Я придумал, как ты можешь вернуть мне долг, а заодно поквитаться со своими обидчиками и вернуться домой…

Зачем лишние слова? Я был убедителен и в меру настойчив. Мы проговорили до самого заката, а это без малого шесть часов. Конечно, он согласился помочь нам. К вечеру я уже имел представление о численности войск Северного домена, местах их дислокации, укреплениях, ловушках, расположении комнат, зал, коридоров и лестниц — словом, я был готов к штурму гораздо лучше, чем когда мы шли на замок Конклава. А завтра должно было начаться приобщение наших бойцов к алтарю Северного домена, нашего нового дома. Взамен я пообещал Магнусу не преследовать тех из его собратьев по домену, кому удастся сбежать, а тех, кто сдастся или будет захвачен в плен, либо отпустить на все четыре стороны, либо принять на службу. Последняя идея мне очень понравилась. Наставников у нас не хватало. А настоящие высшие, связанные со мной общим алтарем, неплохое пополнение нашего пока еще нестройного воинства.

Пока все складывалось удачнее некуда. Тер принесла мне ужин, и заснул я прямо здесь, в кресле возле Плутонского Паука, в великолепном настроении.

Досадно, мне не удалось от него избавиться. Он вновь пришел. Наверно, последнюю неделю я слишком много времени провел в Мире Видений и, расслабившись и заснув, опять соскользнул туда. Сначала я не понял, что происходит, думал, это просто сон. Но пара горящих глаз вернула мне память о наших предыдущих встречах. А я так и не выяснил, был ли этот дух подослан ко мне бывшими владыками Плутона. Мне так и не удалось уничтожить Конклав целиком, а значит, я обречен на преследование.

Какое-то странное шипение послышалось слева. Я скосил глаза туда, при этом не выпуская из поля зрения духа, готовый действовать. Плутонский Паук. Он в привычной мне манере встряхнулся, разбрасывая во все стороны каменные чешуйки, превращаясь опять из великолепной статуи в ужасную тварь. И теперь он дышал неприкрытой угрозой. Я чуть попятился, готовясь отражать атаку с двух сторон, но членистоногое игнорировало меня. Оно прыгнуло на пришельца.

Дух двигался очень быстро. Перекатом он ушел в сторону от выброшенной Пауком нити. А потом метнулся назад, подхватил ее одной рукой, натянул и рубанул ребром ладони. Паук отшатнулся назад, в его движениях теперь читалась паника, хотя я вроде бы и не представляю, как выглядит паника у пауков. Ощущалось интуитивно: добыча оказалась не по зубам охотнику. Вооруженный обрывком паутины дух буквально взлетел и, развернувшись в воздухе, приземлился на спину Пауку.

Членистоногое встало на дыбы, пытаясь сбросить нежданного седока, и в этот момент мой преследователь захлестнул обрывок паутины чуть ниже его головы, ловко закрутив нить в петлю. Паук предпринял еще одну попытку освободиться, уже более вялую. Окончилось это натянутой нитью и ударом второй рукой по брюшку. Дух прижал ладонь к голове твари, и тут я услышал настоящий крик, полный мучительной боли. И было в этом крике все: неизбывный ужас, признание поражения, просьба больше не мучить и обещание покорности.

Все это заняло столь малый промежуток времени, что, сорвись в самом начале с моих пальцев капля воды, она бы еще не долетела до пола. Я выхватил оружие, устремился на помощь Пауку. Что там говорить, я привязался к этому артефакту, уже почти забыл, что он — просто каменная статуя. Но Паук развернулся ко мне и выбросил очередную нить. Я оказался медленнее духа — не смог уйти от атаки. Паук прямо-таки напрыгнул на меня, начал опутывать все новыми и новыми петлями. А на его спине сидел мой преследователь, и под низко надвинутым капюшоном мне померещилась легкая усмешка.

Невероятным усилием воли я вырвался из Мира Видений. Во сне сполз с кресла и сейчас катался по полу в холодном поту. Руки отдирали от тела несуществующие липкие нити паутины. Плутонский Паук смотрел на меня своими каменными глазами, как мне показалось, с той же насмешкой, что и обуздавший его дух. Я не помню, как в руке моей оказался топор, но я сумел удержаться от того, чтобы разбить статую. Лезвие прочертило на ней лишь небольшую царапину.

Шатаясь, я вернулся к своему креслу и повалился на него мешком. Усилием воли унял дрожь в руках. На сей раз все произошло слишком стремительно, слишком внезапно. За окном серели сумерки. Занимался рассвет. Я попытался привести мысли в порядок. Получилось это из рук вон плохо. Делать нечего — мне просто необходимо было вернуться в Мир Видений. Мне нужно было проверить…

Привычные манипуляции — я уже несколько дней мог на них даже не сосредотачиваться. Паук в этот раз дрожал под моей рукой. Остатки его страха передались мне. Запредельным усилием воли я удержался от того, чтобы вернуться в Обычный Мир. Представил себя — и увидел себя. Все осталось без изменений. Я был опутан паутиной по самую макушку. Вновь рвать нить? Какой в этом смысл? Стоит мне опять заснуть — дух вернется. А единожды укрощенный Паук не посмеет ему сопротивляться, и я вновь окажусь опутан.

Тихо рассмеялся. Похоже, мне не оставили выбора. Я не смогу жить спокойно, осознавая, что в любой момент каждый, кому хватит силы и знаний обуздать Плутонского Паука, сможет управлять моими действиями. А значит, древний артефакт должен быть разрушен. Но не сейчас. Я не собираюсь отказываться от намеченного плана и ждать подарка от судьбы. Я буду жить здесь, не подпуская к артефакту никого, пока не сделаю все, для чего он мне нужен. А потом…

Резко отдернул руку, чтобы Паук не почувствовал моих намерений. Теперь я уже не знал, чего ждать от этого древнего артефакта, как он себя поведет в том или ином случае.

Вдруг пришло понимание. Безумный Кузнец! Только он мог создать это!

— Эй, кто-нибудь! — закричал я.

Два гвардейца ввалились, обнажая оружие. Наверно, решили, что мне угрожает опасность. Но, увидев, что все в порядке, спрятали клинки и вытянулись по стойке «смирно».

— Вольно, — скомандовал я. Мои губы искривила ледяная улыбка. Как быстро забили вольных плутонцев в рамки дисциплины! — Слушайте приказ. Возьмете еще два десятка гвардейцев. Пойдете в катакомбы. Найдете жилище Безумного Кузнеца. Ваша задача — доставить его ко мне любой ценой.

— Слушаюсь! — гаркнули оба и тут же бросились исполнять, чуть не столкнувшись в дверях.

Он был моей последней надеждой. Конечно, теперь я понял, что был Безумный Кузнец старше всего Конклава, что он создал Паука, и только ему известны все его тайны. А я добуду эти тайны из него. Заставлю его стать моим союзником!..

Глупец! Забыл, что предостерегал меня Кузнец от попыток увести его из кузни. Не знаю, что произошло там, внизу, но первый посланный мной отряд не вернулся, а второй наткнулся лишь на завал, перекрывший навсегда дорогу к Безумному Кузнецу, похоронивший эту загадку Плутона навсегда.

И тогда в памяти всплыло другое — вновь забормотал знакомый голос полузабытые слова:

«Три Мира клевером-трилистником на той двери сошлись, ан перерублен стебель — листику завянуть, засохнуть, пылью рассыпаться на сорок ветров, на все стороны света лететь пыли, не знать покою, пока не залетит в избу рубленую, что не в граде, не в селище, не во поле, не в лесу стоит. Пока не встретит зверя заморского, что по небу летает, хотя не пчелка-труженица, не птица певчая, не комар-пискун, не муха-цокотуха, ой да не сокол-сапсан, да не гриф-орел, не ворон мудрый, не сорока болтливая, ой, да не воробышек малый, а белый конь. Ой да осядет пыль на сапоги того зверя, что и не зверь вовсе, хотя зверем зовется, а зверя того лишь дитя малое боится да мышки-норушки. А в коготках-то у зверя чудо чудное, диво дивное. А в коготках-то у зверя чудо-веревочка. Вои глупые-неразумные ту веревочку выкинули за то, что слаба веревочка да рвется в бою, а тот, кто слышит ушами, очами видит да чистым разумом мыслит, за веревочку ту потянет — да притянет планету черную к Луне, да на Луну и бросит, на воев глупых-неразумных, что чудо-веревочку не сожгли, не утопили, ни на куски не порубили, а выкинули на потребу врагу черному духу».

Ведь это же про «Белого пегаса» говорил безумец, а «не зверь, что зверем зовется» — Кот, рядом с которым я встретил Магнуса. Чудо-веревочку, благодаря которой соединю Луну с Плутоном. Вои неразумные — это северные доменовцы, а я, стало быть, враг и черный дух. Вот так Безумный Кузнец! В его бредовой болтовне больше толку оказалось, чем во всех мудрых советах. Жаль, слишком поздно понял я это.

Сколько плутонцев живет вне Плутона? Раньше я об этом не задумывался. Ясно, что немного. Представителей моей планеты в доменах меньше всего. Больно специфично наше обучение, больно не любят нас прочие высшие. Больно непредсказуемы мои собратья: никто не знает, какими способностями и в какой мере обладает плутонец. И все-таки сколько? Как оказалось, немногим больше полутысячи. Львиная доля в доменах: от пятнадцати до двадцати в каждом. Остальные — изгои, отлученные от алтаря, и жалкие ошметки дарклингов.

И все-таки пять сотен с небольшим хвостиком, которые оказались лучшими среди… А среди скольких? В известной мне части мира, по прикидкам, около ста тысяч, не считая детей. А сколько во Внешних землях? Подобные подсчеты беспокоили меня не зря. Я прекрасно понимал, что с доменовскими плутонцами сможет на равных поспорить разве что Черный отряд. Ну а весь Плутон сейчас для меня был не более чем огромной казармой, откуда будут поступать подкрепления для войны с Луной.

Вступившие в Город отряды Мустариба уже занялись тотальной мобилизацией. Его пехота рыскала по руинам, куда забились горожане. Все увеличивающиеся подразделения конницы пригоняли рекрутов из Диких земель. Я думал наперед, я готовился к тому, что последует за захватом Северного домена. Ну а ветераны братства на скорую руку превращали эту массу в подобие армии.

Как-никак каждый плутонец — высший, а значит, по боевым качествам стоит многих и многих низших. Мы просто забросаем домены мясом.

Пока мои подручные проводили мобилизацию, а братство готовилось к бою за домен, я перебирал те полтысячи плутонцев Луны, выискивая приобщенных к алтарю Северного домена. Это оказалось непросто.

Нити живущих вне Плутона истончались с каждым годом. Я мог видеть их глазами, но не мог залезть в их мысли. Я мог, что называется, подтолкнуть их под локоть, но не мог взять под полный контроль их тело. Возможно, для Конклава все это было гораздо проще, ведь вмешивались же они в дела доменов руками бьющих один раз, но мне не хватало их опыта.

А теперь представьте себе — перебрать более пяти сотен плутонцев. И не просто перебрать, а понять, к какому домену они принадлежат, где сейчас находятся, чем занимаются, оценить их окружение и возможность, толкнуть этого плутонца на чей-то клинок.

Однажды мне повезло: удалось наткнуться на целую группу. Их одежда и оружие походили на те, которые носили бойцы Хирото. Их было семеро, они крались по лесу в Тенях. Черноту их одежд нарушали только зеленые головные повязки с небольшим изумрудом каждая. Увы, если бы я нашел бьющих один раз Северного домена, то просто не поверил бы в такую удачу: в жизни так не бывает. Но это оказались изумрудные, с Темной стороны.

Я понял, что они забрели во владения друидов, лишь когда деревья вокруг заходили ходуном. Кроны закачались, словно попав в смерч. Это имело еще одно последствие: солнечные лучи начали быструю, хаотичную пляску с тенями. И изумрудные один за другим стали вываливаться из Теней. А из густого подлеска на них набрасывались волки, то и дело превращавшиеся в людей, одетых не в друидские плащи, а в одежду из шкур и атакующих плутонцев серпами-мечами.

Я бы хотел помочь, но не знал как. Засада была отлично подготовлена. Изумрудные потеряли одного соратника и теперь пытались отступить. На каждого приходилось по три-четыре друида. И все-таки шестеро вырвались. Сотворили дымовую завесу, пустили огонь по лесу и смогли уйти — израненные, злые, но живые. Я слышал их проклятия и клятвы отомстить. Жаль, что это оказались не северные, тогда мое дело уже было бы сделано.

Этот эпизод впервые показал мне боевую мощь доменовских плутонцев. Должен был признать, что они действительно лучшие из лучших. До их уровня действительно дотягивал разве что Черный отряд братства.

Однако время шло, отщелкивая часы и дни, минул месяц, за ним второй. В моей душе начинала подниматься паника. С одной стороны, Город скатывался в междоусобицы. Дружины из Диких земель то и дело налетали на окраины. Их выслеживали, приводили к присяге, забирали бойцов в ряды формируемого плутонского войска, но являлись новые и новые, все более дикие. Да и само войско трещало по швам без дела.

В подворотнях становилось все больше отребья, несмотря на регулярные рейды бойцов братства. Раньше банды естественным образом поддерживали их численность, теперь система нарушилась. Еды пока еще хватало. Запасы Конклава казались неисчерпаемыми, и все же готовящаяся к высадке на Луну орда была прожорлива, как полчища саранчи.

Второе, что тревожило меня, — Паук. С каждым днем мне все больше и больше хотелось его уничтожить. Я не мог покинуть его даже на миг. Ел то, что приносили мать и Пантера, почти не чувствуя вкуса пищи. Не мог спать, если между мной и древним изваянием была стена. Не мог терпеть рядом с ним никого другого. Присутствие даже тех, кому можно было верить, вызывало ярость.

Что-то происходило за стенами замка, какие-то войны, зачистки, формирование армий, даже несколько штурмов. Все это было для меня словно бы миражом. А реальностью стала паутина и Плутонский Паук, ловко плетущий ее, дергающий за ниточки, и самая главная нить — моя.

Потом мне рассказали, что я пробыл в комнате с Пауком два с половиной месяца. Именно столько понадобилось времени, чтобы мое упорство принесло плоды. Целых десять бьющих один раз Северного домена отправились на задание. К тому времени я вычислил их всех, нашел, узнал. В домене их было больше чем два десятка.

Да, со времени смерти моего отца домены всеми правдами и неправдами удвоили численность своих армий. Долгие наблюдения глазами моих подопечных позволили прийти к этому выводу. Низшие на Луне стонали под гнетом удвоившихся налогов — ведь армии надо было чем-то кормить. Из-за этого же многие совершали набеги на Землю, в области, не подконтрольные друидам. А некоторые предпочитали грабить таких же доменовцев, только с другой стороны.

Этот поход был именно из числа таковых. Объектом атаки должен стать Хмельной домен. Со свойственной им простотой северяне разработали план высадки. По их замыслу, бьющие один раз должны были зачистить один из прибрежных постов, но так, чтобы весть об этом якобы случайно дошла до Хмельного замка. Темные двинут туда войска, а высадка произойдет совершенно в другом месте. Ну а потом, пока потомки бриттов будут перегруппировываться и перебрасывать отряды на новые позиции, чтобы отбить вторжение, наследники викингов набьют свои даккары добычей и уберутся восвояси.

В общем-то эта идея могла сработать. От прямых северян подобных фокусов никто не ожидал. А для меня это — идеальный случай, который повторится не скоро. В набег уходила половина домена. Если заказ, открывающий портал, придет именно в этот момент, захватить домен будет в два раза легче.

В ту ночь я чувствовал себя подобным Плутонскому Пауку. Мы сидели, затаившись, поджидая добычу. Слишком тонки были нити паутины. Слишком слаба моя возможность повлиять на десятерых плутонцев, тихо вышедших вечером прямо из моря. Они провели ладонями по своим одеждам, и капли воды брызнули во все стороны, оставляя ткань абсолютно сухой.

Десятеро лазутчиков притаились среди прибрежных камней, которых здесь было в изобилии, и приступили к последним приготовлениям. Они разделись, оставшись в одних набедренных повязках — я заметил, что четверо оказались женщинами, — вымазали свои тела жиром, смешанным с сажей. То же самое они сделали со своими клинками, дабы те не выдали хозяев блеском: по два меча у каждого — длинные, но легкие. У всех на поясе висела еще хотя бы пара ножей, несколько метательных кинжалов и что-то в небольших кожаных мешочках. Я не сомневался, что там — поделки наших колдунов. В свое время ими торговали дарклинги, потом, не так давно, их сменили друиды, или кто там стоял за открытием портала на Плутон. Все лишние вещи были собраны в непромокаемые мешки и закопаны в прибрежный ил.

Я смотрел глазами доменовских плутонцев, я восхищался ими. Быстрые, точные движения. Ни одного слова, ни одного лишнего жеста. Считаные минуты — и вот небольшой отряд уходит в Тени. И все это было сделано практически на глазах у наблюдателей бриттов.

Если, наблюдая за бьющими один раз Изумрудного домена, я только обозначил для себя пропасть, разделяющую покинувших Плутон и оставшихся, сейчас она стала мне видна в полной мере. Доменовцы действительно настоящие мастера. И еще, по двум-трем штрихам в общей картине я понял, что прочие высшие стали относиться к выходцам с моей планеты по-другому. Плутонцев теперь не только используют, но и продолжают учить премудростям других школ. Это — наследие моего отца. Как ни горько осознавать, именно он изменил отношение прочих высших к плутонцам.

Видимо, не знающие преград уже прочесали берег и определили, что в Тенях бьющих один раз никто не подкарауливает. Слишком уверенно действовали северные. Темная сторона. Солнце здесь никогда не показывалось, Тени были гуще. Бритты из Хмельного домена развели костер. Я легко сосчитал их. Три десятка низших, каждый во главе с сокрушающим врагов. Северные разделились: по три на каждого марсианина. Низших они в расчет не принимали. Насколько это было правильно с их стороны? Сложно сказать. Доменовские низшие могут доставить хлопот, когда их много.

Десятый бьющий один раз спрятал мечи в ножны за спиной и достал из мешочка стальной шарик и маленький глиняный кувшинчик. Я собрался. Сейчас начнется. Северяне уже заняли позиции за спинами своих жертв. Пожалуй, это нападение спланировано безупречно. Не учли только меня. И когда маленький кувшинчик полетел в костер, Плутонский Паук, повинуясь моему приказу, дернул за нить. И стальной шарик, последовавший за ним, вместо того чтобы взлететь над головами воинов Хмельного домена, зарылся в землю и взорвался там.

И Паук заметался по паутине, дергая то одну, то другую нить. Кувшинчик призвал на костер настоящий водопад. Огонь потух, выпустив целое облако пара. Сильный ход. Теперь низшие не могли вмешаться в бой, не видя противника. Но атака девятерых северян под влиянием Плутонского Паука сорвалась. У одного дрогнула рука, и клинки прошли мимо цели, другой оступился, выходя из Теней. Третий замешкался. Это были мелочи, незаметные в горячке боя, и все же эти мелочи повлияли на общий исход. Марсиане вовремя почувствовали опасность, обнажили оружие, оборачиваясь к нападавшим. Хоть и с большим трудом, они отразили первую атаку. Если бы не мое вмешательство, сокрушающие врагов уже лежали бы мертвыми, а так на земле корчились двое плутонцев. Одному, не без моей помощи вдруг оставшемуся со своим противником один на один, марсианин отсек правую руку и вогнал меч в горло. Вторая, женщина, пропустила всего один удар, вспоровший ее от шеи до самого паха.

Все повисло на волоске. Понеся такие потери в первой стычке, плутонцы должны были отступить, и мой план мог сорваться. Они этого не сделали. Десятый выхватил мечи и атаковал сбоку противника, против которого было трое его собратьев. Гигант с двуручным мечом не сумел реализовать предоставленное мной преимущество. Широким взмахом он отогнал троих противников и молниеносно ринулся навстречу новой опасности. Бритт жестко принял один из мечей десятого плутонца. Гарда его двуручника, загибающаяся кверху, захватила вражеский клинок. Одним поворотом кисти сокрушающий врагов вырвал оружие из руки бьющего один раз. Левой рукой он перехватил запястье, блокируя второй меч, и тут же ударил коленом в живот. Плутонец ловко извернулся. Марсианин не смог удержать смазанной жиром руки бьющего один раз, а тот, освободившись, бросился вперед, выхватил нож и всадил его под солнечное сплетение врага.

Все это происходило настолько быстро, что низшие, даже будь здесь светло, не смогли бы рассмотреть деталей. Я же видел все — ведь у Плутонского Паука восемь глаз. Один из марсиан за это короткое время прикончил обоих своих противников. Второй успел убить лишь одного, и тут его атаковали еще трое. В какой-то момент все сплелось в единый вихрь ударов, блоков, выпадов, отскоков. А когда закончилось, на земле лежали двое северян и один высший из Хмельного домена.

Последний сокрушающий врагов увидел, что опоздал на помощь собратьям. Он остановился, оценивая оставшихся в живых. Десятый плутонец, как я понял, самый опытный из всех, одна женщина, легко раненная в предплечье, и гибкий, как угорь, молодой паренек.

Низшие только сейчас сообразили, что происходит, подняли крик, заметались в не успевшем осесть облаке пара. Высшие их игнорировали. Плутонцы надвигались на марсианина.

— Ну что ж, — сказал последний. — Кто-то говорит, что адепт школы Марса равен троим адептам Плутона. Давайте проверим.

Семеро бьющих один раз уже лежали на земле, мертвые или умирающие. Мне этого вполне хватало. После таких потерь Северный домен в любом случае отправит заказ на Плутон. Я не собирался вмешиваться — просто следил и победы теперь желал бьющим один раз. Но старший из них коротко бросил:

— Низшие.

И женщина с гибким пареньком поняли его. Вот-вот низшие опомнятся. Тогда северян просто забросают телами.

— Ты не справишься, Ульф, — попробовала возразить женщина.

— Он тоже сомнет меня не сразу. Быстрее!

Марсианин атаковал Ульфа, а его бьющие один раз набросились на низших. Они были как лисы в курятнике. Простые смертные так и не поняли, откуда к ним пришла смерть. Меня эта бойня не интересовала. Всего лишь три десятка, неспособные увидеть противника, ошеломленные внезапностью атаки. Они не могли даже убежать.

А вот десятому плутонцу, тому, кого женщина назвала Ульфом, пришлось туго. Воин Хмельного домена теснил его, осыпая градом ударов. Северянин отступал. Каждый понял бы, что он жертвует собой, давая возможность собратьям выполнить задание и уйти. Сам он мог надеяться лишь продержаться подольше. Марсианин не выпустит его живым, а шансов на победу у северянина просто нет. Но он продолжал безнадежный бой. Клинки его противника все легче проходили сквозь оборону. Сталь обагрилась кровью из мелких порезов, но я не чувствовал отчаяния загнанного в угол зверя. Губы Ульфа что-то шептали, словно заклинание, хотя какое заклинание в таком жарком бою? Для него нужна сосредоточенность, иначе это — просто слова. А может, молитву? Но кому может молиться плутонец? Превосходство хмельного поражало: теперь он просто играл, как кошка с мышью. А шепот северянина становился все громче. Отдельные слова невозможно расслышать, какой-то странный ритм… Нет, показалось. Никакого ритма. Просто дыхание Ульфа сбивается. Что же это? Что за странные слова, которых не мог разобрать мой слух, усиленный всей мощью Плутонского Паука? Ради чего Ульф, обученный северянами, прирожденными бойцами, совершает то, что недопустимо в смертельной схватке? Это же элементарно: собьешь дыхание — и тебя раздавят.

И вдруг Паук затрясся весь. Я почувствовал его ужас. Нить, тянувшаяся к Ульфу, и так самая тонкая, натянулась и лопнула, больно хлестнув меня. Но последнее, что я видел и слышал, был жуткий вопль боли, вырвавшийся у плутонца, и его тело, распластавшееся в невозможной атаке.

Несколько мгновений я был ошеломлен, а потом сразу же восстановил связь с двумя другими. Лесистый берег, залитая кровью поляна. Ульф стоит на коленях, а сквозь его поры сочится кровь. Он — лишь кусок избитого мяса, мяса, попавшего под кузнечный молот, но его клинки все еще пронзают тело сокрушающего врагов. А побелевшие губы шепчут:

— Он пришел, он отозвался, — и так раз за разом.

Паренек уже притащил закопанные на берегу вещи, а женщина воткнула в землю короткий жезл — я сразу определил, что он применяется для телепортации, хотя раньше таких не видел.

Здесь уже не оставалось ничего интересного. Я достиг своей цели. Большего уже не сделать, просто не успеть. Наше хрупкое сооружение, плутонская армия, очень скоро распадется, если ей не дать врага. И это явно случится раньше, чем мне представится еще один случай сократить количество бьющих один раз в Северном домене. Но не привык я пребывать в безвестности. А потому продолжал наблюдать.

Ульфу помогли пройти через арку телепорта, потом начали забрасывать туда вещи и тела павших товарищей. Северяне не оставляли здесь ничего, кроме трупов врагов. Когда двое остававшихся на ногах наконец-то прошли через арку, они оказались на корабле — странном беспалубном сооружении с низкими бортами и резной драконьей головой, украшающей нос.

Ульф был уже на корме, он еле стоял на ногах, и два воина поддерживали его. По повадкам, по плавности движений, по чему-то, присущему только этой школе, я понял — адепты Марса. Вот и еще одно подтверждение: плутонцев здесь уважали. Я услышал голос Ульфа, хриплый голос смертельно измученного человека:

— …именно так. Ушли двое низших, как мы и планировали.

— Спасибо, Ульф. — Человек, державший в руках кормовое весло, кивнул. Был он крепок и кряжист, а волосы и густая борода имели цвет зрелой пшеницы, характерный скорее для славян из Зеленого домена и уж совсем не сочетавшийся с почти черными глазами.

— Не за что, Альв Хроальдсон. Мы вместе состряпали этот план, и…

— Ульф, мне действительно жаль, что так произошло с твоими ребятами. И клянусь головой отца, они мне были дороги не меньше любого из моих. Я все еще склонен думать, что произошло предательство. Скейву я все равно прикажу поискать…

— Альв, не было предательства. — Ульф смахнул со лба кровавый пот. — Первым сплоховал я. Значит, и поиски надо с меня начинать.

— Оставь эти разговоры! — Альв, видимо бывший за старшего в этом походе, вспылил. — Тебя никто не подозревает и подозревать не может. Вы и так втроем сделали невозможное.

— И не стоит медлить, а то все, что мы сделали, окажется зря.

— Прежде всего я отправлю ворона с письмом в замок. Я знаю, отформировать твой отряд быстро не получится, но первые новобранцы с Плутона будут ждать тебя по возвращении.

— Быстро, — проворчал Ульф. — Дай Один, чтобы там вообще нашлись достойные.

Плутонцы подхватили своего вожака и отошли поближе к мачте. Их дело сделано. А вот те, кто дерется с врагом лицом к лицу, просыпались — начиналась обычная предбоевая суета.

— Ты убил его один на один… — Шепота женщины никто не слышал в поднявшемся шуме, только Ульф и юркий парень, третий плутонец.

— Тише, Халла, — остудил ее вожак.

— Как ты это смог?

— Как и говорилось в «Писаниях Ушедшего». Знаешь, он был прав, наши тела для этого изначально не приспособлены. Но все, что мы читали, оказалось правдой.

— Но это значит…

— Не перебивай меня, Халла, я чувствую, что скоро вырублюсь и могу уже не встать. Моя подготовка только началась, я не был готов. Я могу умереть, потому вы оба слушайте и запоминайте. Нас действительно подставили. Подставил Конклав Плутона. Я чувствовал это — совсем как описывалось в Писаниях. Потому, если я не выживу, ты, Халла, знаешь, где я прячу Писания. Вы должны пройти дальше меня. Мы всегда мстили за своих. Этот случай не станет исключением. «Писания Ушедшего» помогут вам…

Дальше я не слушал. Рывком вышел из Мира Видений. Руки тряслись, голова гудела, а правая ладонь почему-то сжимала топор. Кажется, это оружие начинало жить своей жизнью. А может быть, это я себя давно не помню. Впрочем, это уже не столь важно. Я взглянул на Плутонского Паука. Уродливая морда с восемью глазами. Жаль, не могу с ним встретиться взглядом. Хотя какая разница? Что бы ни чувствовала эта древняя сущность, я сумел ею воспользоваться для своих целей и скрыть намерение ее уничтожить. Свежая царапина — след лезвия моего топора — делила голову изваяния наискось. И вдруг мне стало смешно. Я расхохотался, как безумный. Хорошо, что никто не слышал этого смеха. В нем выплескивалось все напряжение последних месяцев. Теперь пути назад нет. Либо в Северный домен — либо в могилу. Но сперва я отправлю туда эту каменную тварь, несомненно развившую в себе какое-то сознание.

Мне показалось, что он подался назад. Но как такое могло быть? Восемь каменных ног буквально вросли в пол. Плутонский Паук — сильный, умный, но все-таки инструмент. Он ничего не мог без направляющей руки. И я ударил…

Не знаю, были раньше на Плутоне землетрясения или это стало первым. Замок содрогнулся, но устоял. Его строили настоящие мастера своего дела. Я стоял над обломками. Еще один мост сожжен, еще один путь к отступлению отрезан. Странное чувство необъяснимой свободы. Это как никогда в жизни не видеть солнечного света — и вдруг прозреть. Не с чем сравнить то чудесное ощущение.

За дверью крики, паника. А мне все равно. Ворвался Хантер. Он, как и все, что-то кричал, размахивал руками. Появился Мустариб. Лицо перекошено, глаза бегают. Они все шли ко мне, все, кто посмел, кто считал себя вправе нарушить мое уединение. Постепенно их крики стихали, на лицах появлялось недоумение, раздражение. Здесь собрались иерархи братства, последним из которых явился Стоун. И уж он-то сохранял спокойствие. Кот, моя мать, Шут, Магнус. А вот Грешник не пришел.

Наверно, мои глаза были пустыми, как у человека, спящего на ходу. И сейчас, когда в них промелькнуло осмысленное выражение, Хантер повторил то, что все выкрикивали на разные лады:

— Проклятье! Что происходит? Что ты натворил?

— Я не натворил, я уничтожил. Уничтожил предмет, с помощью которого любой прорвавшийся в этот зал смог бы управлять каждым из нас.

— Но ведь это величайшее оружие! — возмутился он.

— Нельзя владеть оружием, которое сильнее тебя, — наставительно произнес я. — Как продвигаются дела? Многих приобщили к алтарю Северного домена?

— Ты долго спал в обнимку со своим Пауком, — проворчал Хантер. — Приобщено все братство и твои отряды. И уже давно. Мы думали, стоит ли проводить ритуал с формируемой армией…

— Нет, — перебил я. — Новобранцам надо еще заслужить это право. Сколько их?

— Около пятидесяти тысяч. И кстати, скоро они взбунтуются…

— Теперь уже нет. Готовьтесь к выступлению. Портал откроется на днях. Когда это произойдет, нам придется действовать очень быстро.

— У тебя получилось?! — Глаза Хантера загорелись.

— Конечно. Магнус, радуйся: через несколько дней ты будешь дома.

— Я бы предпочел вернуться по-другому, — тяжело вздохнул познавший таинства.

— Не все в жизни происходит так, как нам хочется. Хантер, в новый портал смогут пройти десять человек зараз. Учти, первым нужно будет продержаться достаточно долго, чтобы остальные успели проникнуть на Луну. Так что отбери лучших. Иначе нас выдавят обратно в портал.

— Сделаю, — кивнул глава братства.

— А мне надо отдохнуть. Как только портал откроется, разбудите меня. Все, можете идти. План атаки разработаете сами. Первым пойдет братство, следом — мои отряды.

— Мы так и договаривались с тобой, — согласился Хантер.

Никогда за всю свою жизнь я не спал так сладко. Никогда, проснувшись, не чувствовал себя таким выспавшимся. Меня разбудил Шут. В руках у него был глиняный горшок со стенками, исчерченными какими-то знаками. Ножом он подцеплял оттуда большие куски мяса, губы блестели от жира.

— Что это ты жуешь? — спросил я, сладко потягиваясь.

— Да вот, Северный домен плату прислал, — небрежно ответил он.

— Что? — Меня буквально подбросили.

— Сиди, ешь, — успокоил меня Шут. — Портал открылся, и никуда он не убежит.

— Ты что? — Меня буквально затрясло от возмущения. Да как он не понимает! Нужно действовать!

— Да-а-а… Все-таки еще не созрел, — задумчиво пробормотал Шут, поигрывая бубенчиком на своем колпаке. — Сперва подкрепись, но много не жри. Бойцам еще надо подготовиться. Да и в алтарном чертоге сразу после открытия портала людно больно. Вот часов через пару почти все расходятся. Остается человек пять. Ведь плутонца ждут дней через пару. Тогда и придет наше время. Так что подкрепись, отдохни.

— Шут, ты хоть понимаешь, что сейчас наступает исторический момент? Прежний мир меняется, он может измениться навсегда.

— Он уже изменился, — резко ответил Шут. — Это — лишь последствия. Но миг действительно исторический, так что не стоит портить его спешкой.

— Проклятье, мне бы твое хладнокровие!

— Поживи хотя бы с мое. До сих пор ты лишь пару раз позволял своей горячности взять верх над разумом, и, слава Тьме, это почти ничего не испортило.

— Ты прав. — Я успокоился. — Но в замке домена нам точно нужно действовать быстро. Половина армии северян сейчас в походе. И я не собираюсь давать нашим врагам возможность призвать ее обратно.

— Вот и хорошо. Жуй, а не болтай. Только немного. Получить рану в живот на полный желудок — вещь малоприятная.

Я ел, не чувствуя вкуса пищи. Когда Шут остановил меня, я не ощущал сытости. Он принес кольчугу и заставил меня ее надеть. Тяжести на плечах я тоже не ощущал. Казалось, у меня выросли крылья. Мустариб и Кот ждали за дверью, сосредоточенные, напряженные. Я им коротко кивнул.

— Кот, готов к драке?

— Я-то готов. — Он криво усмехнулся. — И мы их разобьем-таки.

— Обязательно, — кивнул я. — Кошачья гвардия пойдет со мной. Ее задача — зачистка захваченных бойцами братства комнат. Попытайтесь взять живыми побольше высших.

— Зачем?

— Попробуем перевербовать. Им как-то жить дальше надо будет. А нам нужны инструкторы и офицеры для нашей армии. Мустариб, часа через три гони новобранцев через портал. На Луне у них пропадет всякое желание бунтовать.

— А Город кто держать будет? — спросил он.

— Ты и будешь. Со мной пойдет из твоих только конница и лучники из племени Бахрама. И продолжай набирать солдат. Бои на Луне предстоят жаркие. Можешь даже обещать прощение тем, кто пытался идти против нас. Все равно на Луне хорошо если один из десяти выживет. Племена продолжай выжимать.

— Я и так их выжал почти досуха, — буркнул он. — Дикие земли обескровлены.

— Значит, иди во Внешние земли, Город еще раз перетруси! Я предвижу, что нам понадобится море людей. И я не хочу, чтобы, когда за ними пошлю, их у тебя под рукой не оказалось!

Самый большой зал замка кишел людьми. Здесь их собралось тысячи две. Остальные были в соседних коридорах, комнатах, залах. Братство детей Хансера готовилось к неизведанному. Его вожаки собрались там, где светилась арка портала. Братья расступались, пропуская меня. Напряжение в зале вибрировало, как перетянутая струна. Я шел сквозь сверкание доспехов корпуса Стена. Бойцы с вышитым на одеждах изображением смерча проверяли арбалеты. Небольшими группами стояли люди Аквы. Здесь собралось лучшее, чем мог похвастаться Плутон. Все приказы уже отданы. Оставался только самый последний и самый главный — приказ атаковать. И отдать его должен был я.

Меня провожали взглядами, разговоры стихали, бойцы братства подбирались, как тигры перед прыжком. Кто-то затягивал ремень шлема, кто-то проверял, легко ли клинок выходит из ножен. И на всех лицах печать неотвратимости. Особенно у тех, кто стоял к порталу ближе всего. Понятно, что в первой десятке пойдут лучшие: мы, выдержавшие бой с Конклавом, Шут, чьи шансы на выживание самые большие, Пантера и неизменный Грешник рядом с ней. Белые одежды учеников Грешника разбавляли темные цвета, которые предпочитало братство. В руках они сжимали шесты. Мне вдруг пришло в голову, что эти светлые группки слишком близко к порталу и что я упустил из внимания Грешника и его братию. Но все потом. Сейчас главное — другое.

Я обернулся. Море глаз. И эти глаза ждали от меня чего-то. Они хотели услышать обещание победы, как в день штурма замка Конклава. Они верили моим словам, и я не мог пошатнуть этой веры, на которой держалось все, что я делал. Поднял вверх топор, и толпа взорвалась приветственными криками. Но стоило мне поднять вторую руку — наступила тишина, в которой можно было услышать полет комара.

— Мы пойдем по пути Хансера! — крикнул я. — Но там, где он прошел сам, я проведу всех вас. Нас больше не будут покупать за горсть жратвы и указывать цели для наших клинков! Мы сами берем судьбу в свои руки! И мы пойдем дальше моего отца! Там, где он не сумел удержать захваченную власть, мы установим свои правила, свои порядки! Мы пройдем через всю Луну, и горе тем, кто встанет на пути у нашего потока! Не сабли Хансера, а вот этот топор прорубит нам врата в другой мир, мир, который будет создан нами и для нас! Только мы имеем право владеть доменами! Только мы, подобно древним высшим, способны постигнуть все школы, а не какую-то одну! Мы их наследники! Мы должны править доменами, а не служить им!

И вновь я потонул в волнах приветственных криков. Плутонцы не жалели глоток, потрясали оружием, и я заметил нечто новое. Если раньше офицеры братства предпочитали вооружиться парой сабель, то сейчас у многих в руках сверкали топоры, подобные моему. Их было гораздо меньше половины, но в их сердцах я уже затмил образ отца. И это порадовало меня больше всего. Значит, настанет время, когда память о нем покроется пылью, а я останусь — живой и совершающий невозможное! Новый кумир Плутона!

— А сейчас — за мной! Убивать все, что сопротивляется! Но тех, кто пожелает сдаться, не трогать! На следующий замок они пойдут в первых рядах, умирая за нас! Вперед! На домены!

— На домены!!! — Мой крик был тут же подхвачен. Казалось, замок не выдержит этих звуков и обрушится нам на головы.

Я опустил оружие так, чтобы складки плаща его скрыли, и первым шагнул в портал. Я просто не мог предоставить эту честь кому-нибудь другому. Как бы ни сложилось все в дальнейшем, каждый должен запомнить, что я проложил эту дорогу и сам прошел по ней первым.

Их было семеро. И первыми я увидел именно их. Как странны доменовцы! По ним сразу можно сказать, к какой школе они принадлежат. Вон те двое — Юпитер, о чем-то сосредоточенно спорят у алтаря. В дальнем углу у какого-то сооружения в виде миниатюрного замка — двое с Сатурна. Уже потом я узнал, что этот замок и есть артефакт, включающий систему оборонительных заклинаний, и что обычно один сотрясающий Вселенную дежурит у него в любое время суток. Такой порядок введен после захвата Зеленого домена. До того доменовцы были более беспечными. Вон марсианин и плутонец, они уже собрались уходить, но обернулись ко мне. На лицах их удивление. А вон тот, в самом темном углу — с Меркурия.

Алтарь — обычное возвышение из обтесанных камней. Грубая работа, но полная древней мощи. На нем мог вытянуться в полный рост очень высокий человек. Чертог небольшой. Все наши знали ключевые места замка. У каждого — своя боевая задача. Агни должен вырубить казармы низших, Аква — захватить порт. Стоун и Смерч — прорваться как можно быстрее к портальной башне. А уже после этого начнется настоящая чистка.

— Почему так быстро? — настороженно спросил у меня плутонец. Я не узнал его имени. И ответить ему я тоже не успел. Из портала уже выходили остальные.

— И почему так много? — Глаза марсианина сузились, а рука потянулась к оружию.

— Тревога! — Меркурианец, как водится, опомнился первым, и только у него хватило смелости поверить в то, чего никогда прежде не было и быть не могло: замок штурмуют через плутонский портал.

— Добрый вечер! Всем здрас-с-сте! — Шут появился последним и тут же метнул в не знающего преград топор.

Меркурианец так и не успел уйти в Тени, его отбросило на стену, забрызгав древний камень кровью. А Шут, уже перепрыгнув через меня и скрутив в полете двойное сальто, приземлился перед сокрушающим врагов и бьющим один раз. Адепты Юпитера не успели сделать ничего. На них набросились Агни со Смерчем. Познавшие таинства не смогли противостоять близнецам.

А вот сотрясающие Вселенную не сплоховали. Один из них тут же бросился к модели замка, а второй, резким движением приняв боевую стойку, вздернул левую руку вверх. Грешник рванулся в сторону, толкнув Пантеру. Это их и спасло. Успел ринуться вперед и Хантер. Я помню, как Предвиденье буквально взвыло во мне, заставив совершить прыжок на алтарь. А вот Акву и Стоуна разорвали выросшие из пола каменные шипы. Я заметил, как их духи пытались помешать этому, но не им тягаться с боевым сотрясающим Вселенную. Он был уверен в себе, этот адепт Сатурна. Он даже не думал об отступлении: подшаг, правая рука выброшена ладонью вперед, и огромный клинок изо льда пронзает Хантера прямо в прыжке. Он хотел сделать еще что-то, но в этот момент до него добрался Грешник, второй сотрясающий Вселенную попытался прийти на помощь собрату и столкнулся с Пантерой.

А я застыл подобно истукану. Меня захлестывали незнакомые ощущения. Во-первых, в глубине моего сознания пульсировала мысль, что мой замок штурмуют. Не сразу я понял, что то же самое ощущает любой приобщенный к алтарю Северного домена. А прямо на моих глазах на алтаре возникло тело Стоуна. Сперва оно было полупрозрачным, а потом за считаные мгновения налилось жизнью. Оружие материализовалось в его руках. Он вскочил, а на его месте уже проявились очертания Аквы.

Алтарный чертог наполнялся людьми. Его-то мы захватили без жертв. Хантер удивленно ощупывал себя. Иерархи раздавали команды своим людям. Передовой отряд под предводительством Шута уже завязал с кем-то бой. Вокруг меня сомкнулась Кошачья гвардия — всего лишь два десятка бойцов.

— Вы все заснули?! — заорал я на ошарашенных плутонцев. — Вперед, ублюдки!!! Враг там!!!

Повинуясь моему жесту, все бросились к двери. Теперь братья маршировали через портал сплошным потоком. Многие видели людей, воскресающих на алтаре. Весть передавалась от человека к человеку. И уже не было страха смерти в тех, кто уходил в Тени. Адепты Меркурия могли развоплотить многих, но они не в силах принести окончательную смерть. У каждого из детей Хансера был с собой хороший моток веревки. Они вязали тех, кого оглушили шестами люди Грешника. Я прошел через «Коридор солнца» — он был залит кровью и завален телами. Среди них гораздо чаще, чем хотелось бы, попадались черные плащи братства. Мы тоже несли потери.

Наши люди вырвались в коридоры замка: там и пара марсиан могла наделать множество бед. Сотрясающие Вселенную тоже вносили свою лепту в оборону. Теперь братья воскресали на алтаре один за другим сплошным потоком. Это замедляло продвижение, но остановить нас не могло.

На сокрушающих врагов набрасывались из Теней, адептов Сатурна и Юпитера утыкивали арбалетными болтами, а стоило кому-то из наших врагов воскреснуть на алтаре, Кошачьи гвардейцы тут же избивали их дубинками до потери сознания и связывали.

Стоун и Смерч отбили Центральный зал. В былые времена здесь гремели пиры, собирались на тинг высшие домена, а сейчас мы натолкнулись на первое организованное сопротивление. Там полегло не меньше двух сотен братьев. И все-таки доменовцы были выдавлены туда, где располагались жилые комнаты.

Пришли первые донесения от Агни и Аквы. Большая часть низших в порту и в казармах — перебита, остальные — обезоружены и заперты. Корпуса Огонь и Дождь, оставив небольшую охрану, возвращались в замок.

Не стоит думать, что все шло легко и просто. Даже Кошачья гвардия, зачищавшая отбитые комнаты и залы, натыкалась на сопротивление. А братство уже потеряло не меньше тысячи. Будь на месте детей Хансера те, кто штурмовал замок Конклава, нас бы давно вытеснили в портал, а то и контратаковали на Плутоне. Но через два часа боев картина стала ясной: основная часть армии домена либо уничтожена, либо взята в плен. Противники разделены на две части. Одна отступает к подвалам, вторая — к Портальной башне. Последние меня не волновали. Башня давно контролировалась братством. Лучшие части корпусов Стена и Ветер обошли защитников замка по Теням и перебили в ней охрану.

В этот день мне так и не пришлось вступить в бой. Я спрятал серп-меч в ножны, топор заткнул за пояс и шел по замку с арбалетом в руках. Меня окружали гвардейцы, лучшие из лучших, готовые за меня умереть. Несколько раз мы натыкались на засады одиночек, но гвардейцы не подпускали ко мне недобитых северян.

В конце концов я обосновался в Центральном зале. Так меня проще было найти. Люди Аквы, лучше всех передвигающиеся по Теням, взяли на себя обязанности гонцов. Теперь рядом со мной стоял Магнус. Он смотрел на все это побоище глазами, полными печали и страха.

— Они сами виноваты. — Я хлопнул его по плечу. — Будь они с тобой помягче, ничего этого не случилось бы.

Гвардейцы притащили откуда-то большой дубовый стол. На нем я развернул планы замка, составленные нами со слов того же Магнуса. Теперь управлять действиями корпусов братства стало еще проще. Иногда, когда я не понимал, в какой комнате или зале возник очаг сопротивления, Магнус подсказывал мне, и я направлял туда вновь прибывших с Плутона бойцов. Это было просто. Как оказалось, командовать армией в бою не труднее, чем составлять сложный план вторжения. Мне вспомнился Плутонский Паук. Сейчас я вновь смотрел множеством глаз, дергал за множество нитей, и, повинуясь моим желаниям, сотни и тысячи бойцов устремлялись исполнять приказы.

Но для этого мне не нужен древний артефакт. Теперь я бы мог многому научить и Хантера, и любого, считающего себя мастером в управлении людьми. Я сам был мастером. Мне больше нечему учиться, нечего постигать. Я впитал в себя знания, а потом бросил их против врагов. Удивительно ли, что враги мои не устояли? Могло ли что-нибудь на Луне, на Земле или любой другой планете меня остановить?

Там была боль. Много боли и много смерти. Северный домен пылал. В порту люди в черных одеждах оттеснили небольшой отряд доменовцев от кораблей. Два драккара пылали, но остальные захватчикам удалось спасти. В самом замке шел бой. Это было так ярко! Я должен был быть там… Хотя это, наверно, уже ничего не изменило бы. Да и не было возможности так быстро попасть на Луну. Оставалось лишь наблюдать. Северяне, несмотря на свою воинственность, хорошие люди. Простые, прямые и честные. Пылай, к примеру, Лазурный домен — мне бы не было так больно. В конце концов, я всего лишь человек, и у меня есть свои симпатии. Хотя все страдающие люди должны быть для меня равны — даже эти, в черных одеждах, с незнакомыми мне нашивками.

Северяне уже отступили из центра замка — они сдали Алтарный Чертог. Я не понимал — почему молчат защитные системы? Почему штурмующие не захлебываются в волнах огня, почему каменные шипы не вырастают из пола и стен, разрывая их на части? Бой шел между людьми, и этих людей становилось все меньше. Широкие коридоры, которые вели в замковый двор, стали ареной последней схватки. Доменовцев оставалось меньше полутысячи — в основном низшие и ученики высших. Адептов школ-планет выжило мало. Но они скрепляли всю эту массу, как цемент. Их атаковали в лоб и с флангов на перекрестках коридоров. Они сбили стену щитов, отступали, огрызаясь контратаками.

А потом на острие атаки появились пятеро. Они выдвинулись вперед клином навстречу контратаке. Шедший впереди человек с бердышом взглянул одному из несущих спокойствие прямо в глаза. В левой глазнице его сверкала большая черная жемчужина, и от взгляда на нее воин-северянин замешкался, руки его дрогнули, и бердыш ударил сверху, круша шлем вместе с черепом. Шедшие следом двое близнецов прыгнули вперед. С плеча одного, перекошенного на левый бок, сорвался маленький язычок пламени, и одежды его противника вспыхнули. Взметнулись две сабли, полосуя человека, превратившегося в факел и неспособного сопротивляться. Второго близнеца вдруг охватил настоящий вихрь. Противостоящий ему несущий спокойствие адепт Марса метнул топор из-под щита, но вихрь сбил оружие, направленное твердой рукой, увел по касательной, а близнец быстрым выпадом полоснул северянина саблей по горлу, скользящим шагом разорвал расстояние и ударил под щит зажатым в левой руке длинным изогнутым кинжалом, добивая врага.

Последними шли женщина со странным оружием, широким лезвием на длинной рукояти, и здоровяк с топором и небольшим щитом на обрубке левой руки. Последний рванулся вперед, опередив даже одноглазого. Странный человечек на его плече, словно бы собранный из камешков разной величины, прыгнул на его противника, разрастаясь. Руки северянина вдруг оказались прижатыми к телу каменным обручем. Он зарычал, пытаясь вырваться из этого захвата, но топор ударил в основание шеи, разорвав кольчужную бармицу и отделив голову от тела.

Женщина атаковала столь же стремительно. Ее странное оружие выписывало замысловатые петли и восьмерки. Висевшая над ней огромная капля воды опередила ее, превратилась в острую ледяную иглу. Адепт Марса легко отбил ее, а вот с лезвием, ударившим его по ногам, сделать ничего не успел. Он упал лицом вниз с подрубленными ногами, и странное оружие упало на его беззащитную шею.

Эти пятеро буквально разорвали строй северян надвое, за пару мгновений убив пятерых марсиан и набросившись на учеников и низших. Их бойцы шли следом, расширяя брешь. Произошло это на очередной развилке. И теперь разделенный отряд отступил по двум направлениям. Меньшая часть — к винтовой лестнице, ведущей в портальную башню, большая — к подземельям. И там и там северяне могли бы закрепиться: проход сужался, пара первоклассных бойцов способна задержать там весь этот черный поток.

То и дело вспыхивал ярчайший Свет, прогоняющий Тени. Иногда из них прямо под ноги северянам вываливались люди в черных одеждах. Таковых приканчивали без жалости, причем били марсиане либо плутонцы. А я все никак не мог понять, кто же это осмелился штурмовать замок, да еще и добился такого успеха. Меньшая группа, в которой высших как раз было человек двадцать, закрепилась на лестнице. Четверо несущих спокойствие теперь стояли в самом низу попарно, то и дело сменяя друг друга: ведь в этом месте двое мастеров, постигнувших науку Марса, могли держаться против любого числа противников, пока силы не оставят их.

Еще одна пара помоложе прикрывала отряд с другой стороны — на случай, если кто-то из штурмующих все же заберется в тыл. Седьмой и восьмой держались в центре строя, чтобы прийти на помощь тем собратьям, кому это действительно понадобится. Сразу за спинами марсиан стояли их ученики с длинными копьями в руках, готовые поддержать наставников быстрыми жалящими выпадами. Увы, не видно было адептов Меркурия, а значит, прикрыть отряд в Тенях было некому. Трое плутонцев — их я выделил сразу по особой повадке — вряд ли туда сунутся. Хотя северяне традиционно делали из прерывающих нить великолепных бойцов, в Тенях их могли просто задавить массой. Вот и приходилось троим сильным верой то и дело творить вспышки Света. Вернее, не троим, а лишь двоим. Третий хранил глаза всех в отряде от ослепления.

А вот повелевающие стихиями сражались экономно. Только когда несущих спокойствие захлестывала настоящая волна, магические удары остужали пыл врага. Правда, двое из повелевающих стихиями были отвлечены на защиту отряда. В рядах штурмующих полно тех, кто мог, хоть и в меньшей степени, управлять первостихиями: огнем, водой, воздухом и землей.

Марсиане держались, пока ступенька, на которой они стояли, не становилась скользкой от крови, а потом отступали на следующую. Спокойные и сосредоточенные, они не допускали ошибок. Вниз катились трупы, текли алые потоки. Штурмующие лезли вверх, оскальзываясь на залитом кровью камне, спотыкаясь о тела своих братьев по оружию. Пару раз отчаянную пару несущих спокойствие пытались закидать мертвыми телами, но повелевающие стихиями не дремали. Ужасные снаряды вспыхивали в воздухе, не достигая цели.

Но вот что удивительно: пораженные магией, даже если в ход шел не огонь, распадались прахом. Это явно было развоплощение. Значит, у штурмующих есть алтарь, на котором будут восстановлены тела, и павший вернется к жизни. Другой домен? Но откуда в любом домене такое количество высших? Я заметил, что лица штурмующих не были бледными — явный знак, что не с Темной стороны пришли они. Тогда откуда? На Светлой стороне столь огромного воинства высших не скроешь, слухи просочатся, узнают все. А меж тем эта черная армия появилась словно из-под земли и обрушилось на Северный домен.

В какой-то момент черные выдвинули вперед бойцов с большими прямоугольными щитами и недлинными копьями. Трое таких сомкнули щиты, перегородив проход от стенки до стенки, и пошли вперед, тесня несущих спокойствие. Наверно, эта тактика была единственно верной. Копья, окованные металлом у наконечников, держали марсиан на расстоянии, а срубить наконечник невозможно. К тому же я ощутил, что вся магическая защита сейчас брошена именно на этих высших.

— Мы — стена! — заорали щитоносцы свой боевой клич.

Я упустил момент, когда прерывающие нить все же ушли в Тени. Зато когда они появились, их заметил каждый. Сперва из Теней вывалились два трупа, потом двое повелевающих стихиями разом ударили огнем за спину щитоносцам, отрезая от остального войска их и еще человек пять. И в этот же момент в тыл отрезанной группе ударили прерывающие нить. Каждое действие было выверено, словно отрабатывалось не раз. Впрочем, Северный и Синий домены первыми поняли, насколько сильнее они могут стать, если относиться к плутонцам как к людям, а не шарахаться от них, как от прокаженных. Наверно, это действительно был отработанный прием. Даже несущие спокойствие вовремя отшатнулись к стенам, пропуская перебивших щитоносцев высших, и тут же прикрыли их от запоздало ринувшихся следом врагов.

Марсиане, великолепно владевшие двумя мечами, сейчас предпочли взять в левую руку щиты. Это и неудивительно. То и дело снизу прилетали арбалетные болты. Ответить северянам было нечем. Луки и арбалеты в этом домене не в чести, а запас метательных топориков и копий либо исчерпался, либо приберегался на крайний случай.

Плутонцы отошли в середину строя. Могучий несущий спокойствие с легкой сединой в бороде тут же подозвал одного из них жестом.

— Что скажешь, Храфн-буревестник? — тихо спросил он. — Доводилось раньше с такими биться?

— А ты, Скальдфинн? — Плутонец хитро прищурился.

— Я заметил, что на них не действует мое Предвиденье, но бойцы они средние, хотя некоторые весьма ловки. Но я так и не понял, какой это домен.

— Это — плутонцы. — Храфн произнес это совсем тихо, но его собеседник услышал, снял шлем и вытер пот.

— Те, что со щитами? — уточнил. — Нехарактерное для вас оружие.

— Ты не понял меня, Скальдфинн Атлисон, все они плутонцы. Все они — прерывающие нить, причем такие, которым не пройти испытания в замке Конклава. Плутон вырвался на волю, сын Атли, Плутон атакует нас.

— Но они непохожи на вас.

— Плутонцы бывают разные. — Храфн тяжело вздохнул. — Жалко, волк не с нами.

— Ты про Ульфа?

— Да, Скальдфинн, про него. Нет возможности связаться с армией Альва? Их надо выдергивать сюда хотя бы из боя. Если плутонцы пришли, значит, у них появился настоящий вождь, тот, кто смог их объединить. Это — опасно. Мы можем потерять свой домен.

— Нет, ворон, мой племянник слишком далеко. После того как они открыли телепорт, переправили к нам весть о потерях Ульфа и требование новобранцев, связаться с ними стало невозможно. Иначе темные их выследили бы.

— Пополнение. — Храфн расхохотался. — Хорошее пополнение пришло, есть из кого выбрать!

Скальдфинн схватил его за плечи и сильно встряхнул:

— Очнись! Не время сходить с ума! Кто бы на нас ни шел, мы отстоим домен!

— Ярл! — сквозь звуки боя прорезался крик одного из несущих спокойствие.

Скальдфинн тут же повернулся туда и сразу все понял. Снизу по ступенькам поднимался тот самый однорукий здоровяк со странным существом из камешков на плече. Скальдфинн быстро надел шлем.

— Расступитесь, — приказал он. — Этим я займусь — больно опасен, собака.

Он поднял щит и вскинул на плечо свой тяжелый топор. Плутонцы тоже подались чуть назад. И они встали друг против друга, ярл Северного домена и человек с Плутона, который уже на моих глазах за считаные секунды расправился с молодым несущим спокойствие. Но сейчас ему противостоял более опытный противник.

Я слышал, как плутонцы кричали: «Стоун! Стоун!» Наверно, это было прозвище здоровяка. Каменный человечек попытался повторить свой фокус, но Скальдфинн успел принять его бросок на щит. Человечек вновь увеличивался в размерах, непомерная тяжесть потянула руку марсианина вниз, но ярл атаковал серией мощных ударов. Топор на длинном древке вертелся, осыпая Стоуна настоящим градом ударов. Иногда ярл задевал лезвием стены, высекая снопы искр. Плутонец попятился, он не ожидал такого натиска. Несколько раз топор ярла чуть не снес ему голову. Конечно, умудрись он контратаковать, Скальдфинн не успел бы отразить удара закаменевшим щитом. И сам ярл это прекрасно понимал, потому не оставлял своему врагу даже малейшего шанса перехватить инициативу.

Но я-то знал, что плутонец сам не вступает в бой, не зная, как он нанесет завершающий удар. И каменный человечек, висевший неподъемным грузом на щите, вдруг скользнул вниз, охватывая ноги ярла и прирастая к каменным ступенькам. Стоун резко перешел в атаку, и Скальдфинн вынужден был уйти в защиту, прикрываясь освободившимся щитом. В это время за его спиной из Теней вывалились два трупа, а потом выскочил человек в длинной черной куртке без рукавов и с капюшоном. В руках у него был окровавленный меч. Это оказался живущий в тенях. Даже не общайся я только что с Халиилом, его повадку, повадку адептов Меркурия, называемых на Темной стороне «не знающие преград», я узнал бы.

— Свет!!! — заорал он. — Свет!!! Их там толпа целая!

Сильные верой успели раньше. Яркая вспышка убила Тени, выбросив под ноги северянам десятка два-три плутонцев.

— Бить насмерть! — крикнул Храфн.

Засверкали клинки. Низшие и ученики высших, не умевшие нести окончательную смерть, хватали беспомощных плутонцев за руки, вырывали оружие. И ни у кого не дрогнула рука убивать безоружных. Несущие спокойствие уже успели перейти ту грань, за которой война ведется без правил. Прерывающие нить вели себя так изначально.

Одновременно со вспышкой света поближе к Скальдфинну придвинулся седовласый повелевающий стихиями. Ярл, лишенный подвижности, теперь явно уступал своему противнику, а за спиной Стоуна надвигались другие плутонцы. Повелевающий стихиями, видимо один из старейшин, колебался, и тут к нему подскочил Храфн:

— Чего ждешь?! — В его тоне не было и капли должного почтения.

— Поединок, — замялся седовласый.

— Какой, к чертям, поединок! Его убивают! Останови их! На той стороне уже столько колдунов да шаманов, что их защиту пробьешь только ты! Давай, старик, за домен!

— За домен! — Глаза повелевающего стихиями вспыхнули молодым огнем. И тут же целый кусок лестницы обрушился вниз, прихватив Стоуна и тех, кто придвинулся к нему слишком близко. Старейшина резко обернулся:

— Свет держите, уничтожьте Тени!

Я поразился властности, прозвучавшей в его голосе.

Пролом был не так уж велик, при желании кто угодно перепрыгнул бы, но кому охота лезть прямо на мечи северян? Тем более что передышку, подаренную Скальдфинном, несущие спокойствие использовали для того, чтобы освободить щиты от густого ежа арбалетных болтов, и сейчас двинулись вперед, прикрыли ярла от залпа с той стороны. Каменный человечек отпустил его, скатился вниз, вслед за своим хозяином, который сейчас, наверно, уже восстановил на алтаре свое тело, как и все, рухнувшие вниз. Старейшина пробил дыру до самого подвала. Рубец рассекал каждый виток лестницы, словно след боевого топора.

— Плутонцы! — закричали штурмующие. — Эй, плутонцы, мы — ваши по крови и по духу, мы — с Плутона! Неужели вы этого не поняли?

Вперед вышел Храфн. У кого-то из убитых им он позаимствовал двойной арбалет и с десяток болтов. Сейчас он спокойно заряжал оружие. Низшие и ученики заволновались. Они уже поняли, какое предложение сейчас прозвучит. Да все это поняли, и большинство уже смотрело на своих прерывающих нить как на врагов. Но Скальдфинн и старейшина одновременно сделали несущим спокойствие знак прикрыть Храфна щитами.

— Да поняли мы все, — лениво ответил предводитель адептов Плутона Северного домена. — Ну и хрена дальше?

— Именем Хансера мы зовем вас бросить чужаков и перейти на нашу сторону! Они вам чужие, а мы — свои!

— Хансер предательству не учил. — Храфн рассмеялся хриплым каркающим смехом. — Жаль, что ты не читал «Писания Ушедшего» и уже не почитаешь.

— Почему? — как-то глупо прозвучал вопрос неизвестного переговорщика, но я чувствовал: плутонцы попали под чары голоса Храфна, он заворожил их.

— Времени мало у тебя осталось, — спокойно ответил тот, не меняя выражения лица, вскинул арбалет и дважды плавно нажал на спуск, при этом пальцы его левой руки касались стрел. Стальное оперение чиркнуло его по ладони, нанеся два глубоких пореза, но и говоривший, и стоявший с ним рядом человек, готовивший магический удар, не распались в прах, как обычно бывает от арбалетного болта, а повалились в толпу.

— Ты убил их из арбалета? — удивленно произнес Скальдфинн.

— Тебе бы тоже почитать «Писания Ушедшего». — Храфн пригнулся, скрываясь под щитами от плотного дождя арбалетных болтов. — Ну что, старейший, отобьемся? — спросил он у повелевающего стихиями.

— Уходить надо, — ответил тот. — Вы к портальной башне прорывайтесь. Ищите Альва с его войском. С ним лучшие ушли, может быть, и отобьете домен.

— А ты? — спросил Скальдфинн.

— Я прожил в этом домене четыре века. Мои правнуки играли в детстве с Атли, твоим отцом, и дедом Альва и Снорри. Куда мне идти?

— Нам нужна твоя мудрость! — возразил Храфн.

— У вас достаточно своей. — Старик улыбнулся. — Я хочу умереть в бою, как мой отец, и мой дед, и предки мои. Хочу умереть, пока замок не пал, чтобы не видеть, как наше знамя втопчут в грязь.

Он встал, расправил плечи и словно бы стал выше всех здесь.

— Дорогу по воздуху мне! — властным голосом произнес старейшина, имени которого я не знал, а теперь, наверно, и не узнаю.

И он действительно пошел по воздуху. Его поддерживали, его прикрывали от арбалетных болтов «щитами воздуха», а он обрушивал вниз лестницу. Грохот падающих камней мешался с криками умирающих и покалеченных. Он обошел полный круг, завис над пустотой, глядя вниз, в месиво тел и каменных обломков.

И тут из Теней позади него появилась та самая женщина, со странным широким клинком на длинной рукояти. Северяне не видели ее, видел лишь я. Удар, который невозможно отбить, и тело, разрубленное на две половины, падающее вниз.

Успела ли женщина уйти в Тени или упала и разбилась, я не знаю. Не наблюдал за ней — знал, что выживет в любом случае. Если бы штурмующие не имели своего алтаря, жертва старого адепта Сатурна, повелевающего стихиями, могла бы остановить нашествие. Слишком много нападавших погребено под обломками лестницы, но их тела распались черным пеплом. А северяне просто опустились на ступеньки, словно вынули из них поддерживающий стержень.

В отряде были в основном мужчины. Никто не знал, где их жены и дети, что происходит в остальных частях замка. Почему-то среди моих братьев-друидов распространено заблуждение, что среди высших и мужчины и женщины являются адептами одной из планет. На самом деле это далеко не так. Очень многие женщины, выйдя замуж, смешивают свою кровь с кровью мужей — и тем самым становятся высшими, но от них не требуют обучения на планетах. В Северном домене женщин-воинов было меньше всего.

— Надо уходить, — тихо сказал Скальдфинн.

— Куда? — Храфн хрипло рассмеялся.

— В портальную башню. Есть еще один путь, через соседнюю башню, нас могут опередить…

— Это — Плутон, ярл. — Прерывающий нить вдруг успокоился и стал необычайно серьезен. — Портальная башня давно занята.

— Откуда ты знаешь?

— Я ведь с Плутона. Я знаю, как они мыслят, как действуют. Нам самим не выбить их из замка. Нам и уйти не удастся. Разве что чудом каким. Нужен Альв! Его армия сейчас могла бы переломить ход боя. Неужели никак нельзя связаться с ним?

— Нет, Храфн. Его сильные верой сейчас только тем и заняты, что глушат любую попытку выйти на связь на расстоянии. Это же для врагов самый верный способ понять, где произошло вторжение. Даже право Атлингов мне не поможет.

— Что за право Атлингов?

— Клятва, которую мой отец взял со всех своих сыновей: прийти на помощь брату, если тому будет грозить смерть. Мы передаем эту клятву всем сыновьям, как и способ призвать всех потомков Атли. Мой брат Хроальд передал это Альву.

— Не только Альву! — Храфн вскочил на ноги. — Не только! Зови племянника, Скальдфинн! Зови!

— Я же сказал, он…

— Не Альва! Снорри Хроальдсона зови! Хромого Снорри!

— Остынь, Храфн. — Скальдфинн опустил голову еще ниже. — Я не поддержал Снорри, когда его сын Бьярни был в опасности, я трусливо промолчал. Он не придет, наш домен погиб.

Храфн зарычал, выхватил нож и приставил к горлу Скальдфинна. Ярл не сопротивлялся. Казалось, воля к борьбе покинула его. Казалось, готовы драться до конца лишь прерывающие нить.

— Потому Альв уже конунг, а я всего лишь ярл, — бормотал сын легендарного Атли. — Я потерял авторитет…

— Встать, марсианская размазня, — процедил сквозь зубы Храфн. — Все встать! Марс, четверо в авангарде, двое в арьергарде. Юпитер — Свет держите! Они пойдут по Теням. Сатурн, купол из ветра: у них слишком много арбалетов. Меркурий, попытайся найти наших женщин и детей, без них мы не уйдем. Плутон, охранять ярла ценой своей жизни. Остальные — оружие наготове. Труса или предателя я зарублю сам. Давай, ярл, вызывай племянника. — Он встряхнул Скальдфинна. — Вызывай подмогу! Иначе я тебя убью.

— Убери нож. — Скальдфинн встал. Мгновенная слабость прошла. — Я позову его.

— Миракл! — вбежал Агни, взъерошенный, весь в крови, глаза горят, и скособочен он больше обычного. — Миракл, что делать?

— Без меня никак? — Я усмехнулся. — Докладывай по порядку, брат Агни.

— Одна группа отошла к портальной башне. Их преследовали Стоун и Аква. Их уже по три раза сегодня развоплотили!

— Осторожнее надо, — усмехнулся я.

— Там какой-то адепт Сатурна, сотрясающий Вселенную, лестницу начисто сбрил.

— Здесь? — Я указал место на карте.

Агни почесал затылок и кивнул.

— Вот здесь можно пройти в обход, через соседнюю башню. Стоуна — туда, и пусть возьмет Грешника с его белыми рясами и Пантеру. Только скорее. Пост в портальной башне малочисленный, северяне его могут перебить и скрыться.

— Второй отряд подвал занял. Закрепились намертво. Хантера чуть не грохнули насмерть. Мы не знаем, как их выкурить. Они сотворили этот яркий Свет из всех стен, язвят нас заклинаниями, а стоит нам сунуться вниз, поднимают на копья. Лестницы узкие, а их человека три стоит, сокрушающие врагов. А если прорываемся сквозь этот заслон, они в топоры нас встречают. Их там числом не задавишь: места мало.

— Плутонцам предлагали перейти на нашу сторону?

— И не раз. Они не согласились. Бьют в ответ из наших же арбалетов.

— Оружие крепче держать в руках надо. Что вам еще? Я придумал гениальнейший план. Я выдернул нас с Плутона. А вы не можете справиться с жалкой горсткой доменовцев!

— Миракл, я тебе честно скажу… — Агни перешел на шепот: — Братья готовы обратиться в бегство.

— Кот, — позвал я. Капитан моей гвардии тут же оказался рядом. — Слушайте оба. Берите все бабье и ублюдков, которых мы захватили в плен, и гоните в подвал.

— Как заслон? — оживился Агни.

— Дурак! — Я вспылил. — Мастерства доменовцев хватит, чтобы перебить вас, не тронув своих. Просто сгони вниз всю эту ватагу, не пытайся под их прикрытием подобраться к северянам. Понял?

— Отдать им их же родичей, женщин и детей? — ошеломленно переспросил глава корпуса Огонь.

— Именно. Просто отдай. — Я выдержал короткую паузу, во время которой Кот и Агни буквально ели меня глазами. — А потом залейте подземелье всем горючим, что найдете в замке. И уже тогда, с факелом в руке, вновь предложите им сдаться.

— Но… ведь… — Агни забормотал что-то невнятное.

— Не нравится идея — лезь пузом на копья, — безразлично произнес я. — Может быть, в другом боку дырку проделают, кособочиться не будешь.

— Это же дети, Миракл, — выдавил он из себя наконец.

Мою насмешку Агни оставил без внимания.

— Твои дети? — Я насмешливо поднял бровь. — Выбирай сам — жизнь чужих детей или твоих братьев.

Колебался он недолго. В глазах появился стальной блеск, даже кособочиться Агни стал меньше.

— Факелы они затушат, — уверенно произнес он. — А вот мой дух их сотрясающим Вселенную не по зубам.

— Правильно мыслишь, — подбодрил я его.

— Где взять горючее?

— Магнус сказал, здесь, — я ткнул пальцем в карту, — склад кувшинов с какой-то очищенной нефтью. В общем, я не знаю, что это и как, но горит отлично. Потому и держат не в подвалах, а во дворе, что, если полыхнет, ничем не потушишь.

— Хороший план. — Агни усмехнулся. Ох как его усмешка напомнила мне мою собственную! — Теперь мы их выкурим. Ты настоящий мастер в этих делах, Миракл.

Я не знал их лично, но мама рассказывала про каждого, рассказывала с большой любовью. Про тех, с кем она освобождала Зеленый домен. Про тех, кто давно стал легендой на Луне и на Земле. Снорри, Леонид, бедный Руи. А потом я познакомился с дядей Луи и его семьей. Фульк, его сын, стал мне старшим братом. Иногда я наблюдал за ними через Мир Видений. Хильда, приемная мать Фулька, его сестра, названная в честь погибшей Аркадии, — я мог найти их мгновенно. Я сразу почувствовал, как ярл Скальдфинн потянулся через Мир Видений. Наверно, его отец Атли действительно был непростым несущим спокойствие, раз умудрился научить своих потомков такому.

— Снорри, — тихо позвал Скальдфинн.

Я увидел хромого конунга, который в свое время увел лучшую дружину Северного домена на помощь сыну, в Город Ангелов. Он не сразу сообразил, что происходит.

— Кто зовет меня? — спросил он.

— Я, Скальдфинн. Я воспользовался правом Атлингов.

— Дядя. — Снорри тепло улыбнулся, но тут же сообразил, когда его родичи пользуются этим правом, и стал серьезным: — Дядя, что у тебя?

— Снорри, нас разгромили. Северный домен почти захвачен. Нас осталась жалкая горстка.

— Что с Альвом?

— Твой брат сейчас в походе, я не могу докричаться до него. Из Атлингов остался только ты, но я пойму, если ты не захочешь прийти на помощь.

— Глупости. Дядя, где ты сейчас?

— Мы на лестнице, которая ведет в портальную башню.

— Я понял. — Снорри кивнул, хотя Скальдфинн не мог видеть этого жеста. — Держитесь. Скоро мы высадимся в башне.

— Снорри, там может быть засада. Это плутонцы, их тысячи.

— Мы прорвемся. Держитесь.

Снорри тряхнул головой, возвращаясь в Обычный Мир. Он был где-то в арсенале, в сопровождении нескольких человек.

— Тревога, — тихо сказал он. — Поднимайте дружинников. Десять минут на сборы, отстающих не ждем, времени в обрез. Собираемся во дворе. Бегом!

Сам Снорри собрался быстро. Во двор уже сбегались дружинники: и его северяне, и славяне из Зеленого домена. Суеты не было, чувствовалась выучка. Снорри уже выходил из своей комнаты, когда к нему подошла Хильда.

— А я собирался к тебе зайти, — заметил хромой викинг.

— Что случилось?

— Нам нужен будет портал в Северный домен, в портальную башню. Сможешь открыть?

— Да, а что там случилось?

— Их разгромили, домен почти захвачен. Нам надо спешить. Луи и Фульк не вернулись?

— Нет. Кто хоть напал?

— Сам еще не совсем понял, — признался Снорри. — Я собираю своих во дворе.

— Я скоро буду. — Мне не понравился огонь, сверкнувший в больших карих глазах тети Хильды. Она давно не участвовала в боях, с тех пор как стала женой Луи. Настоящая боевая повелевающая стихиями. Наверно, Луи слишком хорошо помнил, как погибла Аркадия, так похожая на его жену. Слишком больно было смотреть ему, во что превратился брат после гибели возлюбленной.

Снорри вышел во двор, окинул взглядом своих людей. Подозвал одного, славянина.

— Любомир, — без долгих предисловий сказал викинг, — это не твой бой, я не могу приказать тебе и твоим людям в нем участвовать.

— Не можешь и запретить, — спокойно ответил славянин. — Мы шли за тобой до сих пор, мы не предатели. Мне только жалко, что больше никого в городе нет, маловато нас. Половина дружины с Лин-Ке-Тором ушла. И Ричард с Низовым ополчением где-то в лесах.

— Попробуем справиться. — Снорри улыбнулся. — Там, на месте, может быть засада. Подбери пяток своих, пойдем первыми. Викинги в строю лучше. А поодиночке вы сильнее.

— Снорри, прошу тебя, не делай больше того, о чем тебя попросят. — Голос был тихим.

Даже я не понял, откуда появился Агий. Снорри и Любомир резко повернулись к нему. Я знал, Агий редко говорил с иллюминатами, и в основном когда его спрашивали. А сейчас он сам спустился во двор, чтобы произнести непонятную фразу.

— Ты о чем? — так же тихо спросил Снорри. — Как это понимать?

— Я — Судия. — Агий печально развел руками. — Если бы я еще понимал, как рождаются некоторые мои суждения.

Их разговор прервало появление Хильды. Она сменила простое домашнее платье на кожаные штаны и курточку, поверх которой тускло поблескивала вороненая сталь кольчуги. На поясе — жезл, больше похожий на шестопер, и меч с тонким лезвием. Длинные, густые черные волосы заплетены в тугую косу, скрученную и спрятанную под кожаную шапочку. Она как раз надевала кольчужный капюшон. Ее чуть вытянутое, сужающееся к подбородку лицо с резко очерченными скулами сейчас дышало решимостью. Фигура не утратила стройности. Я слышал, она очень трудно рожала Аркадию. Ее тело было лучше приспособлено к бою, чем к вынашиванию детей.

— Ты что задумала? — резко спросил Снорри.

— Я с вами, — ответила она, и ее тоненький носик вздернулся еще выше.

— Забудь и думать! Луи убьет меня, если узнает, что я тебя в это втянул!

— Я — единственная владеющая чарами — как боевыми, так и целебными. У вас нет выбора.

— Справимся мечами да топорами, — не сбавляя тона, отпарировал Снорри.

— Герои! — Крылья носа Хильды хищно затрепетали. — Идите сами и захлебнитесь в потоках огня! Кто-то забыл, что давно отлучен от алтаря? Если там идет бой, то защитные чары замка работают! Даже если среди северян есть сильные верой и даже если они додумаются провести ритуал союзников, они могут опоздать. Об этом ты, герой, подумал?

Кожа Хильды давно утратила серый цвет, свойственный Темной стороне. Она любила загорать и делала это так часто, словно хотела вобрать в себя все лучи солнца, которых была лишена в первые двадцать лет своей жизни. Сейчас ее смуглое лицо раскраснелось. Она была страшна в гневе, страшна и прекрасна.

— Она права, — сказал Агий. — Без нее вы ничего не сможете сделать.

— Луи убьет меня, — проворчал Снорри. — Открывай портал, Хильда. Идешь с нами в первой группе.

Уже поднявшись на башню, отряд Скальдфинна столкнулся с новыми противниками. Пока это были лишь одиночки, которых застали врасплох и тут же изрубили. Но стоило северянам выйти туда, где коридор расширялся, как они натолкнулись на организованное сопротивление. Теперь плечом к плечу сражались и несущие спокойствие, и прерывающие нить. Когда-то башня строилась в расчете на переброску больших отрядов, потому проходы были широки. Здесь продвижение Скальдфинна и его людей вперед прекратилось. Их вновь давили числом там, где умение не помогало.

Ярл отступил в задние ряды, словно вспомнив о чем-то. Он схватил за плечо одного из сильных верой.

— Твори ритуал союзников, — прорычал старый викинг.

— На какой домен? — пробормотал тот.

Скальдфинн задумался. Действительно, все знали, что обычно ритуал привязан к чужому алтарю. Приобщенные к нему для защитных чар замка перестают распознаваться как враги. Но у иллюминатов алтаря не было. Думал марсианин недолго:

— Твори на любого, кто появится.

— Я не могу. — Сильный верой резким движением сбросил его руку с плеча. — Это запрещено! Это практически нейтрализует все защитные чары.

— Фенриру в пасть твои чары! — взревел несущий спокойствие. — Мы и так уже потеряли свой домен! Самое страшное случилось! Твори, а то убью!

Словно для подтверждения своих слов он замахнулся топором, но тут же, остыв, опустил оружие.

— Снорри идет нам на помощь, — тихо произнес Скальдфинн. — Он умрет зря, если ты этого не сделаешь.

— Снорри отлучен от алтаря, — напомнил адепт Юпитера, но в голосе его было сомнение.

— Ты что, Греттир, это же наш Снорри. Вы же детьми вместе играли. Ты хочешь, чтобы он погиб из-за нас? Даже его дружина не поможет отбить домен, но мы хотя бы спасем тех, кто выжил. Твори свой ритуал, Греттир, твори.

Рядом, словно из-под земли, вынырнул Храфн.

— Хватит, — тихо сказал он. — Греттир, ты слышал мои слова? Труса или предателя я положу на месте. Ты меня знаешь, моя рука не дрогнет. Неподчинение ярлу в бою — предательство.

— Я сделаю это, — хмуро кивнул сильный верой, — но нужно время. И сделайте так, чтобы эти болты арбалетные не свистели возле моей головы. Ритуал сложный, собьюсь — все сначала начинать.

— Пошли, Скальдфинн, — кивнул Храфн. — Сходим в атаку, что ли, а то арбалетчики и правда обнаглели.

В который раз плутонцы перегородили коридор стеной щитов. Из-за их спин стрелки посылали болт за болтом. Теперь уже никто не спешил лезть на мечи северян. Но где-то позади уже была видна фигура Стоуна, возвышающаяся над всеми, и на плече его все так же сидел каменный человечек.

— Не знаю, как они это делают, — проворчал Храфн, — но, судя по тому, как быстро он вернулся, у меня такое чувство, что они восстанавливаются на нашем алтаре.

— Сумасшествие какое-то, — кивнул Скальдфинн, но лишь крепче сжал рукоять топора. Казалось, упреки Храфна достигли цели, устыдили викинга, и теперь он был исполнен решимости пройти свой путь до конца. — Хотя в любом случае следующей встречи один из нас не переживет.

А вход в портальный чертог совсем близко — как локоть, которого, как известно, не укусишь. Плутонцы, ободренные появлением одного из своих героев, ринулись вперед.

— Стоять! — взревел Скальдфинн. — Ни шагу назад!

Черная волна в очередной раз захлестнула небольшой риф фиолетовых щитов и плащей. И на сей раз была она всем волнам волна. Уцепившиеся за последний клочок своего замка северяне приняли этот натиск, гнулись под ударами, но стояли, не смея отступить и понимая, что не удержаться. Живые оттаскивали раненых и мертвых назад, а сами занимали их места. Если бы не горячка боя, если бы кто-то мог остановиться и прикинуть, что продержатся они меньше, чем нужно для сотворения ритуала союзников, отряд погиб бы. Но… Иногда случаются чудеса, и больше того — иногда они случаются вовремя.

Снорри шагнул в портал первым, и тут же следом за ним прыгнула Хильда. Они появились в Северном замке почти одновременно. Во всяком случае, жене Луи хватило времени, чтобы воздвигнуть щит, загнавший назад готовую выплеснуться ярость стихий. И многочисленные заклинания, которыми были пропитаны стены любого доменовского замка, не сработали. А Снорри, шагнув вперед, снес голову ближайшему плутонцу.

Славяне горохом посыпались из портала. Охранники еще только осознавали, что произошло, а светловолосые воины, каждый из которых орудовал двумя мечами, уже разили их.

— Держимся поближе, — приказал Снорри. — Хильде и так трудно нас закрывать.

— Я справлюсь, — выдавила женщина-воин сквозь стиснутые зубы. — Поспешите, там доменовцев почти смяли! — Она кивнула на дверь.

Северяне не поверили своим глазам, когда дверь портального чертога разлетелась в щепки и во фланг их врагам врезались свежие воины иллюминатов. Плутонцы не смогли вовремя среагировать на новую опасность. Сзади в основном были арбалетчики. Славяне налетели на них, как ястребы на стаю гусей, не давая опомниться, выхватить сабли и мечи. Щитоносцы, увлеченные боем, назад не оглядывались, так что и для них удар в спину стал настоящим сюрпризом. Меньше чем за минуту иллюминаты усеяли трупами пространство от разбитой в щепки двери портального чертога до строя измученных северян.

А из двери уже выбегали викинги, смыкая щиты и оттесняя плутонцев. Отступить успел лишь Стоун. Он опять выжил. Какое-то чутье подсказало этому однорукому здоровяку, что своим умирающим братьям уже ничем не помочь. Он отошел за спины десятерых человек. От прочих эти десятеро отличались лишь красными повязками на головах. В остальном — одеты и вооружены так же. Я почувствовал, как вокруг них гуляют вихри стихий. Они все разом хлопнули в ладоши, левой ногой сделали шаг назад, и стихии разделились. Огненная составляющая усилилась и стала собираться у них на ладонях. Они были слабы перед Хильдой, но их было десятеро, а она к тому же еще держала все защитные заклинания. Конечно, на такое способны только иллюминаты. Обычного повелевающего стихиями или сильного верой напряжение давно убило бы.

Но Хильда приняла бой. Шаг вперед, жезл в левой руке поднимается вверх. Правая выхватывает меч, Хильда делает полный поворот на одной ноге, описывая острием возле себя круг. Я с восхищением смотрел на четкие и резкие движения. Сила молодого тела вкладывалась в силу заклинаний. Десять огненных шаров сорвались к хрупкой женской фигурке. Эти десятеро, если они плутонцы, были весьма сильны, в какой-то мере даже искусны. Но куда им до тонкого мастерства женщины-иллюмината. Хильда вложила в отражение атаки меньше сил, чем каждый из них в свой огненный шар. Но на какой-то миг одно из заклинаний замка вдруг было отпущено на свободу и не обрушилось на воинов Снорри, а, повинуясь легким, чуть заметным поправкам, окружило Хильду стеной льда.

Огонь ударил в лед, на пол хлынули потоки воды и устремились к плутонцам. Больше никто ничего сделать не сумел. Хильда резко опустила жезл вниз, и вода, которой было по колено, мгновенно замерзла, ловя всех перед ней в ледяную ловушку. Только я видел, каких усилий это стоило хрупкой девушке. Из прокушенной губы по подбородку стекала струйка крови. Защитные чары замка, почувствовав слабину, попытались вырваться из-под контроля, словно живые люди.

Но плутонцы разразились испуганными криками. За спиной Хильды уже надвигался новый, более страшный, как им казалось, враг. Лишь чародеи в красных повязках попытались растопить лед, но Хильда налетела на них, пуская в ход меч. Плутонцы, думавшие, что перед ними обычная, хоть и сильная, повелевающая стихиями, не ждали того, что произошло дальше. Точные, четкие удары — и тела, падающие тела, не распадающиеся прахом.

— Она убивает! — закричал кто-то. — Она умеет нести смерть!

Увы, замок определял захватчиков как своих. Хильда блокировала его чары, предназначенные для уничтожения вторгшихся, но на те, которые защищают приобщенных к алтарю Северного замка, ее не хватило. Стены и пол коридора медленно грелись. Лед начал подтаивать, замок помогал освободиться тем, кого он считал своими. Стоун первым вырвался из ледяного плена, но, против ожидания, не атаковал Хильду. Он отступил еще дальше. Подоспели повелевающие стихиями Северного домена и, выжимая из себя последние силы, влили их в заклинание Хильды. И противодействие замка тут же прекратилось. Теперь для него свои дрались со своими, а значит, никому не будет никакой помощи.

— Крошка Хильда… — Прямо по льду навстречу жене Луи шла фигура в одеждах, напоминающих монашескую рясу. Лицо скрыто капюшоном, но голос — женский, красивый, глубокий, завораживающий. — Крошка Хильда из Хмельного домена. — В голосе женщины звучала насмешка. — Выросла, расцвела и упорхнула из родного гнездышка. Стала подстилкой светлого болтуна. А где же твой братец-предатель?

— Кто ты? — сдавленно пробормотала Хильда. — Я слышала твой голос раньше.

— Как поживает твой славный отец? Вспоминает ли свою сестру, которую оставил в руках у воинов Северного домена?

— Мой отец умер, — тихо ответила Хильда. Меч ее опустился. И лишь краем сознания продолжала она прикрывать иллюминатов от чар замка. — Я знаю тебя, — вдруг пробормотала она. — Сними капюшон.

— Зачем? Ты узнаешь меня, когда ответишь за проступок отца.

Атака была внезапной и сильной. Пол под ногами Хильды разверзся, а сверху обрушилась каменная глыба. Жена Луи попыталась отбить ее и при этом удержаться хотя бы какое-то время прямо на воздухе. Тугое «копье ветра» ударило в центр глыбы, но та вдруг сама рассыпалась дождем раскаленной лавы.

И в этот момент ритуал союзников завершился. Мгновенное облегчение промелькнуло на лице Хильды. Она резко опустила меч и жезл вниз. Воздушное копье распалось, свилось в смерч, отбросило ее назад, при этом противницу толкнув на место Хильды. Еще одно мастерское заклинание, которое потребовало, однако, всех ее сил. Девушка упала на колени, полностью изможденная. Кто-то из вмерзших в лед попытался выстрелить в нее из арбалета, но Снорри ловко прикрыл девушку щитом.

— Руби насмерть! — крикнул он. — Свет разгонит мрак!

— Свет разгонит мрак! — подхватили клич его воины.

Перемычка тянулась между двумя башнями в виде арки. В самой верхней части была еще одна башня. Раньше она служила для сбора перебрасываемых войск. Я не знаю, зачем понадобилось делать столь непростой путь к портальному чертогу. Возможно, когда-то в этом имелся смысл.

Была центральная башня больше двух крайних, от стены до стены метров сто, не меньше. Во всяком случае, здесь можно развернуть полноценный строй. К тому же пол не был горизонтальным: от центра он спускался под углом по направлению к крайним башням.

Именно здесь Стоуну удалось организовать своих бегущих бойцов, придать им хоть какую-то видимость войска. Опять выдвинулись вперед щитоносцы, перегородив башню от стены до стены. Иллюминатов ждала гребенка копий и решимость в глазах врагов. Снорри выругался. Уже ясно, насколько превосходят его воинов в численности люди, напавшие на Северный домен. Но самым плохим было то, что враги появились и в тылу. Часть людей пришлось отрядить для охраны портала и зачистки этажей Портальной башни вплоть до разрушенной лестницы. Теперь иллюминаты могли рассчитывать только на строй глубиной в два ряда, в то время как противников сложно даже сосчитать. К тому же Стоун построил своих людей, не доходя до того места, где было ребро угла, под которым изгибался пол. Теперь плутонцы могли давить сверху всей массой.

— Мы — стена! — дружно выкрикнули щитоносцы свой клич, делая шаг вперед.

— А мы — таран, — сквозь зубы процедил Снорри. — Любомир! Вновь ваш черед.

Славяне выступили вперед редкой цепью. Плутонцы попятились. Они уже успели оценить, насколько опасны эти светловолосые воины.

— Все дружно, — тихо сказал Любомир.

Славяне сделали шаг вперед, левый меч каждого завертелся колесом, а потом правый снизу вверх рубанул воздух. Громкий крик на выдохе: «Ха!» — слился с треском. Перед строем плутонцев на миг взметнулась вверх стена, ломая древки копий. Примитивные чары, но сильные своей неожиданностью и тем, что славяне умудрились объединить свои силы. Наверно, специально тренировались. И тут же строй викингов сорвался в атаку.

— Один!!! — пронесся клич, заметался в узком пространстве.

Не сбавляя шага, лишь на миг разомкнув щиты, воины Снорри буквально втянули в свой строй людей Любомира. А потом щиты ударили о щиты, засверкали топоры и мечи. Плутонцы попятились. Стоун теперь не лез вперед, ободрял своих бойцов, держась в задних рядах. Арбалеты наконец умолкли. Сейчас, когда враги буквально дышали в лицо друг другу, разделенные лишь щитами, сжатые со всех сторон в давке пехотного строя, стрелять рискнул бы лишь настоящий мастер.

Как и следовало ожидать, плутонцы не выдержали первого удара. Тонкий, тщательно наносимый на них слой дисциплины разом отшелушился, стоило им столкнуться с настоящими профессионалами. Каждый вдруг вспомнил, что он — одиночка, что все, чему они учились большую часть жизни, — это выживать индивидуально. Не все успели бросить обломки копий и выхватить оружие ближнего боя. Такие пали первыми. Может быть, умудрись первые ряды удержать стену щитов — спаслись бы все. Но кто-то попятился назад, кто-то, наоборот, полез на врага, некоторые застыли, ошеломленные. Так или иначе, в ровных рядах возникли бреши, и викинги Снорри наступали, мастерски этим пользуясь. Если твой сосед по строю побежал, значит, твой бок открыт. Если ты повернешься так, чтобы его прикрыть, то оставишь беззащитным соседа с другой стороны. Если же ты вырвался вперед один, то тебя будут бить с двух сторон, и спасение одно — вовремя отступить и сомкнуть щиты. Вот только даже те, кто это понял, ничего сделать не смогли, потому что теснили их те, кто знал все слабые и сильные стороны сомкнутого строя. Если им предоставляли одну возможность, вторая была уже не нужна.

Первые два ряда иллюминаты просто смели. Горстка воинов Северного домена привычно влилась в их ряды. Как-никак все здесь были свои, учились вместе. В центре шли Скальдфинн и Снорри, и строй иллюминатов сам по себе приобрел форму клина, а эти двое служили острием. Они словно соревновались, дядя и племянник. И на лицах обоих — улыбки, больше похожие на звериные оскалы. Только их шлемы были без бармиц. Остальные надвигались столь же пугающе безликой ордой, как и сами плутонцы в своих полумасках, капюшонах, одинаковых одеждах.

Я понимал ту невыразимую легкость, которая охватила Скальдфинна. Столько лет он нес на себе груз вины за то, что когда-то не поддержал племянника. И сейчас, когда понял, что тот не держит на него зла, казалось, обрел крылья.

— Грешник, помогай! — закричал Стоун.

Его ошеломленные бойцы откатились назад, но из их рядов выступили люди в белых одеждах. Сам Стоун шагнул навстречу Скальдфинну.

— Закончим наш спор! — закричал ярл, обрушивая на него топор. Стоун спокойно принял удар на щит и тут же ответил. Все фехтовальные ухищрения, и так почти бесполезные, когда в руках у тебя такое тяжелое оружие, были отброшены. Противники просто крестили друг друга страшными по силе ударами.

Один из белых поймал на свой шест топор Снорри. Я ждал, что дерево брызнет щепками, но шест выдержал, и человек в белом, уводя оружие Снорри в сторону, вдруг ударил того по больной ноге, попав как раз под колено. Предводитель иллюминатов упал на колено, успев прикрыть голову щитом. Двое его воинов устремились на помощь своему конунгу. Белый попятился, его шест замелькал с невообразимой скоростью, и оба викинга оказались остановлены. Я обратил внимание, что и остальные бойцы в белых одеждах вооружены подобным оружием. Но, видно, не из обычного дерева их дреколье.

Редкая цепочка этих странных людей сделала то, чего не смогли бойцы Стоуна, — остановила иллюминатов. В них чувствовалось что-то, выделявшее белых из общей массы. Не в цвете одежды было дело — в какой-то внутренней силе, в какой-то убежденности, которая иногда заменяет и выучку, и опыт.

Но почему, почему их не вооружили настоящим оружием? Будь в руках у белых мечи, сейчас некоторые викинги уже обагрили бы камни пола своей кровью. А белые лишь сдерживали их, мягко сдерживали. А за их, спинами плутонцы вновь сбивались в строй, готовясь усилить натиск.

Так уж получилось, что самый жаркий бой был между Скальдфинном и Стоуном. Вооружены они были почти одинаково, оба могли похвастаться силой, большей, чем у обычных высших, и на сей раз каменный человечек не вмешивался — просто сидел на плече у своего хозяина. Возможно, поэтому Скальдфинн медленно, но верно теснил противника. Может быть, он поверил, что теперь поединок будет честным, а может, в прошлый раз выжив, считал, что сумеет справиться с вмешательством каменного человечка. А Стоун просто усыплял его бдительность. Даже я не сразу понял, что произошло. Просто однорукий пропустил удар. Просто топор обрушился на его плечо и, не дойдя до плоти, завяз в каменной ловушке. Готовый к этому Стоун ударил ярла по руке. Скальдфинн отшатнулся назад, кровь брызнула из обрубка.

— Теперь мы на равных, — криво усмехнулся Стоун.

Он шагнул следом, нанося еще один удар под щит, по ногам. Скальдфинн успел парировать. Он пятился, отражая град ударов. Ни о каком продолжении боя речи быть не могло. Каменный человечек прыгнул на него, повторяя трюк со щитом. И на сей раз ярл остался безоружным. Он даже не смог увернуться от удара, прервавшего его жизнь.

Снорри рычал в бессилии. Все его попытки прорваться мимо человека в белых одеждах не дали результата. Белые дружно отступили, а щитоносцы пошли вперед. Теперь они теснили разорванный строй викингов, два первых ряда орудовали копьями, оттесняя иллюминатов к выходу. И не было возможности повторить прием славян. В этот раз плутонцы сами слишком быстро сократили дистанцию, войдя в ближний бой. Смерть ярла от руки их предводителя взбодрила нападавших. Викинги же безнадежно утратили инициативу.

Их почти прижали к стене. Мысли отступить в коридор не возникло ни у кого. А еще метров пять — и не будет этой возможности. Большая часть строя упрется спиной в стену. Появились первые раненые. Пока их место занимали свежие бойцы, но недалек тот миг, когда некому будет заменить пропустившего удар собрата по оружию.

В увлечении боем никто не замечал, что происходит вокруг. И когда за спинами викингов стены содрогнулись от клича «Спарта!», они не сразу осознали, что подоспело подкрепление. На плечи воинов первого ряда легли длинные спартанские копья. Они ударили разом поверх щитов плутонцев. Очень многие попали в глазницы шлемов.

— Отходим! — Крик Снорри перекрыл шум битвы.

— Разомкнуть щиты! — грянул следом могучий голос одного из спартанцев.

Я узнал Леонида. Викинги буквально отползли за спины спартанцев.

— Фаланга, вперед! — скомандовал Леонид.

— Спарта! — ответили его воины дружным криком.

Глубина фаланги была всего лишь три ряда. Но это были спартанцы, короли сомкнутого строя. Это их излюбленная тактика — то, в чем с ними не мог сравниться никто. Длина копий позволяла бить даже из третьего ряда. Строй плутонцев дрогнул, а потом разом рассыпался. Черное воинство обратилось в бегство, а люди Леонида наступали, били бегущих в спину, на выходе в коридор возникла давка. Кто-то попытался уйти в Тени, но Хильда финальным аккордом призвала Свет. С этого момента началась настоящая резня. Кто-то пытался отбиваться, кто-то падал на колени, прося пощады, кто-то расталкивал своих, надеясь протиснуться в спасительный проход.

Только люди в белых одеждах, с шестами, вновь попытались спасти положение, задержать неумолимую поступь фаланги. На несколько минут им это даже удалось. И тем самым они спасли сотни жизней. Отступили белые организованно, не паникуя. И опять от их оружия не пал никто.

— Догнать! — приказал Леонид.

— Нет. — Снорри остановил его. — Эти белые пощадили нас. Некоторые из моих воинов были у них в руках. Они почему-то не убивают — пусть уходят.

Леонид снял шлем, присел, схватившись за голову.

— Что за жизнь! — горько воскликнул он. — Снорри, сколько лет мы старались не убивать без крайней надобности! А сегодня били в спину убегающих! Как с цепи сорвались.

— Мы размякли, — ответил викинг. — Мы забыли, что такое война на уничтожение. Агий не осудит нас за излишнюю жестокость. Нас слишком мало сейчас, потому мы должны были обратить их в бегство бесповоротно.

Его взгляд вдруг упал на тело Скальдфинна, и губы сжались, в глазах сверкнуло пламя.

— Сколько бы Атлингов сегодня ни погибло, мы отомстили за каждого, — проговорил он сквозь зубы.

— Брат, опомнись, — осадил его Леонид. — Мы делали то, что были должны, но местью никого к жизни не вернешь, потому хватит. Что мы делаем дальше?

Снорри обернулся на кучку выживших северян.

— Кто старший? — спросил он.

Вперед вышел Храфн.

— Можно считать, я.

— Прерывающий нить? — Снорри недовольно нахмурился.

— Да, так же как и Хансер, — спокойно ответил северянин. — Кажется, это не помешало ему командовать вами?

— Эти, — викинг пнул ногой одно из тел, — вроде бы тоже плутонцы.

Храфн проигнорировал намек. И хотя руки у него нервно подрагивали на рукоятях клинков, ответил он спокойно:

— Я понимаю, что ты потерял только что родича, и не держу обиды на твои слова.

— Остынь, сын Хроальда, — вмешался сильный верой, который творил ритуал. — Мы все верим Храфну. Сейчас он ведет нас. И Скальдфинн, будь он жив, подтвердил бы сказанное мной.

— Хорошо. — Снорри кивнул. — Прости, Храфн. Так что мы делаем дальше? Я сомневаюсь, что нам по силам отбить домен. Самое разумное сейчас — уйти.

— Мы уйдем. Только сперва дождемся нашего лазутчика. Он ищет, не осталось ли еще кого в живых.

— Тогда будем ждать. Закиньте пока в портал раненых и павших.

— И павших в первую очередь, — вставил Леонид.

— Что такое? — уже тише спросил Снорри. — Ты что-то узнал? Твой поход был успешен?

— Узнал, — кивнул Леонид. — Слова Луи подтвердились. На Земле появился анклав Некромантского домена. И они действительно научились поднимать тела высших, сохраняя те способности, которыми они обладали при жизни. Если принимать на веру, что Некромантский связан с Конклавом Плутона, боюсь, наши павшие собратья завтра восстанут и пойдут против нас в полной силе.

— Конклав, — проворчал Храфн. Он стоял недалеко и все слышал.

— Что, прерывающий нить? — повернулся к нему Леонид.

— Если вторжение — дело рук Конклава, значит, они нашли человека, способного объединить плутонцев. Убьем его — остальные разбегутся.

— Уверен? — уточнил спартанец.

— Я с Плутона. Я знаю его жителей. С ними даже ты, Леонид, вождь из вождей, ничего не смог бы поделать.

— Звучит устрашающе, — признался спартанец.

— Хороший вождь не значит хороший воин, — тихо произнес Снорри.

— Плутонцы будут защищать такого, не считаясь с потерями, — заметил Храфн. — А их гораздо больше, чем нас. Судя по всему, это вторжение готовилось не один год.

— И что ты предлагаешь?

— Ничего. Сейчас он неуязвим. Вокруг него сотни бойцов, и не самых худших. Я выжду, а потом мы ударим малым отрядом из Теней. Тогда шансы будут. А сейчас собираем всех, кто выжил, и уходим.

— Тащится этот ваш живущий в тенях, как черепаха, — проворчал Снорри. — Того и гляди друзья наши опомнятся да снова полезут.

— Не опомнятся. — Живущий в тенях появился прямо у него за спиной. — У них паника. Оттягиваются к Центральному залу, перегруппировываются.

— Привет, Ивар, рад, что ты еще жив, — кивнул Снорри. — Что еще расскажешь?

— Здравствуй, конунг, — ответил меркурианец. — Их — как саранчи. И от алтарного чертога идут все новые и новые. Приведи ты хотя бы еще два по столько воинов — могли бы попробовать забить их обратно, а так — только зря своих положим. Какие-то это необычные плутонцы.

— Это я уже понял. — Снорри тяжело вздохнул. — Мое Предвиденье против них почти не действует. Здесь мы закрепились из-за внезапности удара Леонида. Выйдем в основную часть замка — положат всех. Что у них там в алтарном чертоге?

— Не знаю. Кто-то держит вокруг Свет, ни одной Тени, мне не пробиться туда.

— Что с нашими? — спросил Храфн.

— Загнали в подвалы. А потом туда же перегнали мирное население. Как я понял, хотят залить горючим и предложить сдаться. Там действует последняя более-менее организованная группа. Мы сможем дойти туда, но вернуться к вашему порталу… — Он покачал головой. — Будь там только мужчины — пробились бы, а так — женщины и дети свяжут нас по рукам и ногам. Эти гады знали, что делали, когда вернули их нам. Теперь и бросить не бросим, и сами погибнем.

— Хильда, — тихо позвал Снорри.

Девушка оказалась рядом и сразу подошла. Лицо ее было бледным, губа прокушена в нескольких местах, на подбородке — запекшаяся кровь, а руки чуть подрагивали. Но это можно было понять. Она сделала одна то, что смогли бы разве что, собравшись вместе, все повелевающие стихиями Северного домена. Держать на своих плечах все защитные заклинания замка — сама по себе задача не для одного, а она при этом еще и сражалась.

— Хильда, прости меня.

— За что? — Она улыбнулась, но улыбка вышла какой-то неестественной.

— Ты и так сделала для нас больше, чем в силах высшего, но нужно еще больше. Речь идет не о наших жизнях.

— Я слышала Ивара, — перебила она. — Что ты думаешь делать?

— Я бы сейчас перегнал всех раненых и унес трупы в портал, потом закрыл его, прорвался вниз и открывал другой портал уже оттуда. Я понимаю, это не в пример сложнее, чем с применением Портальной башни, к тому же не для маленького отряда, а для тысяч человек, и ты устала в бою…

— Хватит, Снорри. — Хильда хрипло рассмеялась. — Вы, из светлых доменов, как дети иногда бываете. Нас в темных учат по-другому. Например, тому, что иногда бой может повернуться не в твою пользу.

Она сняла с плеча длинный кожаный футляр, который со стороны сливался с перевязью меча.

— Для этого каждый сотрясающий Вселенную… — Она запнулась. Наверно, горячка боя вернула ее память в те времена, когда она жила в Хмельном домене, вот и назвала она адептов Сатурна принятым там прозвищем, но тут же поправилась: —…Я хотела сказать, повелевающие стихиями имеют при себе заранее приготовленные портальные жезлы.

— Ты умница! — Снорри не смог сдержать радостного возгласа. — Ты одна стоишь сотни адептов Сатурна, как бы их в разных доменах ни называли! Обязательно скажу Луи, какая у него замечательная жена!

— Лучше не надо. — Хильда потупилась. — Меня и так ждет теперь неприятный разговор. Луи сам не раз рисковал жизнью за других, но как только вопрос касается моего участия в бою, похоже, он запретит, даже если от этого будет зависеть выживание нашего братства.

— Луи поймет. — Снорри ласково потрепал ее по плечу. — Эй, дохляки! — разнесся его крик. — Раненых, мертвых и сопливых — в портал! К сопливым относятся все, кто не является полноправным адептом одной из планет или у кого трясутся поджилки, потому что идем мы почти на смерть!

Когда портал закрылся, в оставшемся отряде едва ли насчитывалось четыре сотни. Плутонцы остались все, хотя на каждом были отметины, оставленные вражескими клинками. Сильный верой был лишь один, остальные пали. Поредевший отряд быстрым маршем двинулся вниз. Сначала они шли пустыми широкими коридорами. Потом на пути начали попадаться враги, в одиночку и группками. Они отступали, не принимая боя. Викинги пытались достать их метательными топорами, но без особого успеха. Снорри проворчал себе под нос что-то насчет десятка лучников Вильгельма, которые сейчас не помешали бы. Дважды иллюминатам устраивали засады, которые Ивар раскрывал сразу. Но кровавую баню захватившим замок плутонцам устроить не получалось. Они отступали быстро и организованно, едва понимали, что раскрыты.

Наконец отряд спустился на нижние этажи. Плутонцы работали как одержимые, заливая подвалы какой-то желтоватой жидкостью. То ли докатилась и до них весть, что к северянам спешит подмога, то ли сами хотели поскорее поставить последнюю точку в кровавой летописи сегодняшнего боя.

И они тоже обратились в бегство, стоило спартанцам, сомкнув щиты и выставив копья, двинуться на них. Скорее всего, посчитали, что отсюда-то уж точно никто не сбежит, нужно лишь собрать разбросанные по замку отряды в один кулак, окружить, ударить со всех сторон и из Теней.

Засевшие в подвале северяне чуть не насадили своих спасителей на копья. Они были взвинчены до предела. Ошеломленные внезапностью атаки и бесполезностью сопротивления воины не поверили своим глазам и ушам, когда из Теней выскочил Ивар и сказал, что от иллюминатов подошла подмога. Я видел, как к плутонцам Храфна присоединились еще четверо, и тут же весь отряд поднялся наверх, к иллюминатам.

Спартанцы и викинги заняли оборону на подходах, Хильда быстро открыла портал и, хоть и была полностью обессилена, не ушла, вынула из ножен меч и встала рядом с Леонидом. Царь спартанцев искоса посмотрел на нее, но ничего не сказал, лишь одобрительно кивнул. Стойкость ценят все.

— Быстрее там, — крикнул вниз Снорри. — Враг ждать не будет.

Впрочем, поторапливать северян было без надобности. Те, кто постарше, тут же начали отдавать команды, не давая отступлению превратиться в бегство, что в переполненном подвале могло граничить со смертью. Так или иначе, времени хватило. Ушли женщины и дети, ушли низшие из второго отряда, отступили высшие, начали оттягиваться викинги и спартанцы. Последними наверху остались Леонид, Снорри и Хильда.

Мужчины переглянулись.

— Убей пастуха — и стадо разбежится, — тихо проговорил спартанец.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросил Снорри.

— До центрального зала отсюда далеко?

— Не очень.

— Снорри, не вздумай, — вмешалась Хильда. — Забыл слова Агия?

— Брат, мне главное выйти на расстояние броска топора. — Конунг проигнорировал ее возглас. — Когда-то я на спор метал его через весь центральный зал. Расколю ему череп, как арбуз. А ты прикроешь мой отход.

— Если он, как и все, с кем мы столкнулись, владеет Предвиденьем, может увернуться, — заметил Леонид.

— А вот меня все время терзал вопрос: для чего нам такие способности, которые превосходят все, что доступно высшим? Может быть, ради одного этого раза? Одним махом закончить войну, убить десятки, но спасти тысячи. Это — достойная цель.

— Заклинание «пружина», — сказал Леонид. — Оказавшись в зале, мы сможем за один прыжок достигнуть любой точки. Главное — пробиться.

— Вы сумасшедшие! — воскликнула Хильда.

Вот теперь мужчины обратили внимание на нее.

— Хильда, — очень серьезно произнес Снорри, — ты сегодня и так была мужчиной больше, чем любой из нас. Сомнительный комплимент, но ты меня понимаешь. Уходи и держи портал. А если вместо нас из него полезут плутонцы, закрывай на хрен!

— Ну уж нет. — Глаза девушки сверкнули решимостью. — Не знаю как у вас, в светлых доменах, а у нас своих бросать не учили. Я давно уже не сотрясающая Вселенную. — От волнения она вновь перешла на прозвища Темной стороны, к которым привыкла с детства. — Во мне много способностей от познавших таинства. А в чем-то я превосхожу и последних — я могу на короткое время умножить остаток своих сил в несколько раз! Я иду с вами!

— Нет, — ответили мужчины в один голос.

— Вечно вы, дубье, сбрасываете женщин со счетов, — взорвалась жена Луи. — По крайней мере, до этого Центрального зала я вам прожгу такую дорожку, что пройдете — и мечом не взмахнете! А дальше — как сами знаете.

Голос ее звучал решительно, и все же где-то проскочила просительная нотка. Ведь понимала Хильда, что эти двое запросто ее скрутят да и вышвырнут в портал, как нашкодившего котенка.

— Дай слово, что, как только мы войдем в Центральный зал, ты побежишь к порталу и будешь держать его для нас с той стороны, — решился наконец Снорри. — Иначе мы применим силу, и никуда ты не пойдешь.

На миг Хильда засомневалась, а потом выдохнула:

— Слово! А теперь бегом, пока они не опомнились! Бегом, дубоголовые!

Чувство чего-то непоправимого нахлынуло на меня. Я открыл глаза, поймал удивленный взгляд Халиила.

— Мне нужно в Город Ангелов, — сказал я. Наверно, взгляд или тон мой был страшен, потому что брат-переписчик отшатнулся.

— В десятикилометровом радиусе от Иерусалима порталы не действуют, — пробормотал он. — Тебе в Киев надо…

— Знаю! — Я не сдержался и заорал на него. — Как мне попасть в Киев?

— Самый быстрый конь…

— Нет! Это слишком долго! — крикнул я, но тут же опомнился: — Прости, Халиил, прости, я не хотел… Просто там действительно может произойти непоправимое. Мне пора, извинись за меня, что ушел не попрощавшись.

С этими словами я прыгнул со стены. Халиил с криком ринулся следом. Наверно, хотел удержать, сработали простейшие рефлексы. Тут же он отшатнулся назад, потому что в небеса вспорхнул крупный сокол-сапсан.

Уже через пять минут я вылечу из мертвой зоны, потом попытаюсь открыть портал до Киева, оттуда — в Райские Врата, город друидов на Луне, а уже оттуда есть постоянный портал в Город Ангелов. Только бы успеть!

Я понял, что все пошло не так, когда явился Стоун. Он вошел в сопровождении горстки бойцов, самых старых, самых испытанных. Остальные расползлись по соседним залам, как крысы. Никто не рисковал уйти в Тени.

— Что случилось? — спросил я. Мысли о том, что он раздавил-таки доставивший нам столько хлопот отряд, я даже не допускал. Победители выглядят по-другому, не так, как его люди.

— К ним подошло подкрепление, — буркнул здоровяк.

— Кто? — спокойно спросил я. А он в ответ крикнул:

— Я почем знаю?! У матери своей спроси! Она от одной сотрясающей Вселенную хорошо по мозгам получила!

Мне показалось, что в зале повис кровавый туман, я не помню, как подскочил к нему, что делал. Когда очнулся, Стоун лежал на полу вниз лицом, кончик серпа-меча упирался ему в шею. Нас окружила Кошачья гвардия, ощетинившись клинками, а дети Хансера пятились прочь.

— Да жива она, жива, — хрипел Стоун. — Ее магией ударили, развоплотили.

— Слушай внимательно, — прошипел я. — Дважды повторять не буду. Вы сами признали меня вожаком. И вожаком я буду, пока не закончится война. А ты, неудачник, будешь обращаться ко мне с должной почтительностью и отвечать на вопросы насколько возможно точно и подробно. Иначе я зарублю тебя, как труса и дезертира, в назидание остальным. Доступно?

— Вполне, — пробормотал он, не пытаясь вырываться.

— Громче. Чтобы все слышали!

— Я буду подчиняться, я буду почтителен! — прокричал он.

— Так-то. — Я убрал меч, окинул ряды братьев пристальным взглядом поверх голов своих гвардейцев. — Мечи в ножны, — холодным голосом приказал я. Лучше бы с врагом так прыть проявляли.

Братья заворчали, но команду выполнили.

— Кто здесь из корпуса Дождь? Быстро в Тени, разведать все про этот новый отряд.

— Там не знающих преград полно, — прозвучал голос из толпы. Один из тех безликих голосов, которые никогда не скажут в глаза, горазды тявкать, только когда их не видят.

— Адепты Меркурия тебя развоплотят, а я считаю до пяти и приказываю убивать любого с нашивками корпуса Дождь, который не в Тенях.

— Ты не Аква, — ответил тот же голос.

— Раз, — ледяным голосом произнес я. Стоит ли говорить, что мой приказ был исполнен на счет «три»?

Стоуна пришлось оставить при себе. Посылать бойцов куда-то без понимания ситуации — все равно что выбросить их. Я ждал. И дождался. Правда, не людей Аквы, а вторую половину доблестного братства детей Хансера. Они вошли во главе с Хантером, потрепанные не меньше, чем Стоун. Последний тут же переместился за спину главы братства.

— Итак, Миракл, твой план по выкуриванию северян огнем полностью провалился! — начал с порога одноглазый. — Проклятье, теперь они сбились в один отряд, и я не знаю, чего от них ждать!

— Мы на войне, — спокойно ответил я. — А на войне все приказы исполняются бегом. Вы бы еще дольше возились.

— Ты что, не понимаешь?! Мы потеряли почти половину людей! Это ты называешь планом быстрого захвата домена?!

— Не ори на меня! Когда вы шли за Хансером, лег весь отряд, чтобы прорвались шестеро. А сейчас мы имеем дело не с какой-то занюханной крепостишкой, а с доменовским замком! В чем ты винишь меня? В том, что твои братья недостаточно резво махали саблями? В том, что вы проворонили приход подкреплений?

— Наши силы разбегаются, — заметил Агни. — Нам не удержать домена. Нужно отступить и попытаться в следующий раз.

— Следующего раза не будет, — отрезал я. — Мы либо победим сейчас, либо вернемся на Плутон и останемся там навсегда. Доменовцы больше не повторят ошибки, которая позволила нам проникнуть в этот замок. Если у вас кишка тонка — убирайтесь. Я добью сопротивляющихся силами своих бойцов. Только тебе, Хантер, в этом случае на Луне не светит ничего! Твои люди бегут? Так снеси пару тупых голов и восстанови дисциплину! И скажите мне наконец, кто пришел на помощь северянам!

— Демоны, — услышал я за спиной голос моей матери. Обернулся. Она только вошла в зал, и ярость, сжигавшую ее, мог бы заметить только я. Внешне мать оставалась спокойна. — Эта сучка Хильда, которая развоплотила меня, подстилка Луи. Если я правильно помню, она предала свой домен и ушла к демонам.

— Хантер… — Я вновь повернулся к главе братства. — У вас два варианта: либо твои трусы возвращаются в бой и добивают все, что сопротивляется, либо наш с тобой договор больше не действует. Тогда валите назад на Плутон, а я займусь северянами и демонами.

— Я потерял стольких не для того, чтобы отступить, когда победа была уже почти в руках, — ответил Хантер.

— Отлично. Тогда я хочу наконец знать, что делают наши враги, сколько их и кто ими предводительствует. Где Аква? Ее корпус вообще превратился в кисель!

Как оказалось потом, Акву и многих ее бойцов вывели из игры не знающие преград. Теперь они чистили Тени своеобразно. Завидев в них плутонца, они не развоплощали его, а подрезали сухожилия и выбрасывали в Обычный Мир. Добивали таковых шедшие следом бьющие один раз, те самые, которые отказались переходить на нашу сторону. Аква спаслась чудом, потому что семеро плутонцев и пятеро меркурианцев устроили нашим лазутчикам настоящую зачистку.

И все же один оказался достаточно ловким, чтобы узнать, чем заняты северяне и демоны, и достаточно везучим, чтобы вернуться ко мне. Он вырвался из Теней, словно за ним гнался весь Конклав Плутона.

— Миракл, они не собираются атаковать, — выдохнул он. — Они отступили через портал, но трое остались, они идут сюда. Женщина и двое мужчин. Хромой викинг и спартанец, главный спартанец.

— Все понятно, Снорри и Леонид, — подытожил я. — Кстати, Хантер, они за нами с тобой идут.

— С чего ты взял?

— Подумай, среди них есть плутонцы — лучшие из плутонцев. Они прекрасно знают, на чем держится наше «героическое» воинство. Эти трое, будь они как угодно сильны, прекрасно понимают, что со всеми не справятся, а значит, попробуют обезглавить наше вторжение.

— Собирайте всех. — Хантер повернулся к своим бойцам. — Они не должны пройти.

Я не вмешивался. Пусть покомандует. Из небольшого мешочка на поясе вынул свое главное сокровище — флакончик с остатками того самого яда, который убил Эльзу, дочь Герхарда. На самом деле достать его было очень непросто. На Плутон в свое время попало лишь три таких флакона. Один — ко мне, второй — к Герхарду, пути третьего отследить я так и не смог. Очень хороший яд, самый сильный. Глотать его можно хоть кружками — ничего не случится, а вот стоит хоть малейшей частице попасть в кровь — свалит кого угодно. Когда яд высыхал, растворить его могла лишь кровь. Для того шипа, который уколол в шею Эльзу, он был идеален. Я вытряхнул остатки на наконечники двух болтов. Увы, сушить некогда.

Обернулся, выискивая взглядом Шута. Сокрушающий врагов держался как-то странно. Сейчас он не лез вперед, держался скованно, даже цвета его одежды поблекли.

— Шут. Шут! — Мне пришлось повысить голос, чтобы он меня услышал. — Что с тобой? Мне твоя помощь нужна! Шут!

Он слышал меня, но в глазах не было понимания, он молчал и пятился. Я чертыхнулся. Бросил взгляд на Грешника. Он бы справился лучше Шута, но для моей идеи он не подходил. Что ж, будем обходиться тем, что есть.

— Кот, Пантера и ты, Хантер, идите сюда, — позвал я, заряжая в арбалет смазанные ядом болты.

Они подошли. Дыхание близкой смерти сплотило нас, заставило отложить распри.

— Слушайте меня. Шута, похоже, по голове ударили, он какой-то невменяемый стал, так что будем справляться своими силами. Эти двое, я не сомневаюсь, сразу определят нас в толпе. И им вполне по силам к нам прорубиться, так что не стоит зря губить людей. Пусть немного сопротивляются для вида, а потом пропустят их. А вот вы, как самые лучшие, должны их удержать, оттеснить одного от другого и по одному вывести под мой арбалет.

— Ты не сможешь сокрушающих врагов такой силы свалить сразу, — возразил Хантер.

— Это и не требуется. Достаточно простой царапины.

— Яд?

— Лучший из известных мне, — не стал я скрывать.

— Уверен?

— Другого варианта нет. Так что гони отсюда весь мусор, оставляй только проверенных братьев, из старших.

— Я очень надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Стоун, Агни и Смерч сейчас не бойцы, справимся ли мы втроем?

— Жить захотите — справитесь. Моя мать поможет вам. — Я сказал это тихо, но они услышали.

В соседнем зале послышался грохот, потом полыхнуло огнем. Пламя в одно мгновение сожрало деревянные створки дверей. В открывшемся проеме я увидел облако серого праха, все, что осталось от бывших там братьев. И в этом облаке — двух воинов. Те, кто остался в Центральном зале, не успели до конца осознать происходящее, а Снорри и Леонид, сомкнув щиты, ринулись вперед, разбрасывая всех на своем пути. Потом — прыжок, практически до потолка. Я и сам не понял, когда они успели выделить меня среди остальных, но ринулись они именно ко мне. Приземлились в двух шагах: Снорри — на одно колено, Леонид — в боевую стойку. Я попятился. Топор викинга ударил снизу, подрубая ноги двоим братьям, вставая, он хлестнул третьего по горлу ребром щита. Леонид ловко прикрыл ему спину, принимая натиск сразу четверых. Тут же спартанец сократил расстояние, так что его короткий меч стал гораздо опаснее сабель. Два быстрых колющих удара, подсечка — и краем щита по затылку падающему: трое из четверых умерли без особого сопротивления. Последний обратился в бегство. Дети Хансера бежали, устрашенные яростью двоих адептов Марса.

Кот и Пантера набросились на Снорри. Моя мать протянула руку в его сторону. Викинг споткнулся, почти упал, но тут же ринулся вперед перекатом. Я так и не понял — подействовали на него чары матери или он притворился. Как-то мимоходом ударил ребром щита под колено моей сестре, и та свалилась мешком. Я понял, что нога у нее сломана, и хорошо если не раздроблена коленная чашечка. Кот зашипел, как животное, у которого он взял свое имя, набросился на викинга, отвлекая его от Пантеры. С другой стороны насел Хантер. Я ждал. Я уже прикинул участников этого боя. Еще один должен был вмешаться. Леонид попытался добить мою сестру мимоходом, но край его щита, которым он готов был сломать девушке хребет, наткнулся на шест.

Конечно, Грешник не согласился бы подставлять этих двоих под мои стрелы, но за Пантеру он просто не мог не заступиться. Опершись о шест, он ударил спартанца двумя ногами в щит, отбрасывая назад и открывая спину Снорри. Леонид контратаковал и наткнулся на шест, вращающийся мельницей. Грешник сумел сдержать его, то и дело жаля тычками либо хлеща наотмашь, противопоставляя скорость и напор умениям спартанца.

Снорри сбросил с руки щит, метнув его в мою мать. Она попыталась уклониться, но щит все же задел ее, отбросив в сторону. Перехватив топор двумя руками, викинг обрушил его на Хантера — и тут же ушел в сторону, ткнул Кота древком в живот. Предводитель моей гвардии глухо застонал и осел на пол, а викинг, словно оттолкнувшись от него, вновь ринулся на Хантера, ударил снизу. Глава братства парировал своим бердышом. Лезвие топора Снорри зацепилось за древко оружия Хантера. Викинг резко развернулся, подсекая противнику ноги. Хантер вскрикнул, чувствуя, как отрывается от земли. Снорри бросил его прямо на пытающегося встать Кота — и вот между нами никого.

Нет, хромой викинг не принадлежал к тем, кто пытается что-то высмотреть в противнике, перед тем как убить или что-то спросить, что-то сказать. Он атаковал с той же неотвратимой быстротой, с которой добрался до меня. Топор был занесен, мой план опять не сработал — ведь Хантер, Кот и Пантера продержались слишком мало. И тут наши глаза встретились. И Снорри придержал удар.

— Хансер? — удивленно пробормотал он.

Ответом был щелчок тетивы.

Он остановился, удивленно посмотрел на древко арбалетного болта, словно бы выросшее из его живота. Попробовал опять замахнуться, но топор уже стал для него неподъемной тяжестью.

— Брат, не оставляй меня! — закричал он из последних сил.

— Снорри, я иду!

Такого я не видел никогда и не мог вообразить. Доселе непробиваемый Грешник, державшийся против членов Конклава, против сокрушающих врагов, не уступавший никому, вдруг отлетел в сторону. С Леонида слетел шлем. Это уже потом я понял, что спартанец пошел прямо на удар, который пришелся по гребню шлема и был настолько силен, что его ремешок лопнул. Грешник успел отпрыгнуть, но плутонцы осознали: я убил одного из страшных демонов. Вокруг меня плечом к плечу сомкнулась Кошачья гвардия. Бойцы братства с поразительным фанатизмом бросались на Леонида, некоторые гибли под его мечом, но остальных это не останавливало. Леонид рвался к умирающему брату, и теперь смерть нёс каждый его удар щитом, каждый укол меча. Кот и Пантера ухватили его за ноги.

— Миракл, беги! — закричала сестра.

Леонид припал на колено, опуская щит на ее руки. Хруст ломающихся костей слышал даже я, как и вопль боли. Мечом он отразил еще чей-то удар, при этом левой ногой ударив Кота по лицу, отбросив назад, развернулся на месте. Щит и меч прочертили кровавую полосу, а Леонид последним рывком достиг того места, где Снорри встретил болт моего арбалета. Прикрываясь щитом, правой рукой он подхватил тело друга.

Кошачья гвардия и дети Хансера надвинулись на него со всех сторон. А он забросил тело Снорри на левое плечо и уже с одним коротким мечом пошел на моих гвардейцев.

— Стойте все! — Путь ему преградил Грешник, и тут же как по волшебству его ученики окружили спартанца.

— Леонид, ты хорошо дрался, — сказал Грешник. — Уходи и забирай тело своего побратима. Дальше ты не пройдешь. Ты знаешь, я смогу это сделать. А если не справлюсь сам, то мне есть кому помочь. Твоя смерть ничего не даст.

— Проклятье! Никуда он не уйдет. — Хантер поднялся на ноги. — Он в наших руках, мы убьем его!

— Мне присоединиться к нему? — просто спросил Грешник.

Неуловимым движением его люди вдруг повернулись спиной к Леониду.

— Уходи, — повторил Грешник. — Хватит напрасных смертей. Вы проиграли здесь, смирись с этим.

Мне казалось, что, несмотря на очевидную бессмысленность этого поступка, спартанец все же попробует прорубиться ко мне. Но он лишь отсалютовал Грешнику мечом, спокойно поднял оружие своего брата и двинулся прочь не спеша, словно не он был окружен сотнями врагов, жаждущих его крови. Лишь у порога он обернулся и сказал:

— Эй, ты, прячущийся за спинами своих рабов, я не видел твоего лица, но я тебя узнаю, и следующая наша встреча будет последней.

В этот момент я уже переходил в Мир Теней. Грешник, Жак и тот спасенный им в замке Конклава сокрушающий врагов, имени которого я так и не удосужился узнать, стали в проходе.

— Бой окончен, — сказал Грешник, — мы победили. А теперь спрячьте оружие.

Да, бой был окончен. Я шел за Леонидом, не торопясь. Здесь еще могли остаться не знающие преград. Не хотелось, чтобы меня застали врасплох. Я вышел из Теней в подвале, где мерцала большая арка.

— Леонид, — позвал я его, уже готового шагнуть в портал.

Он обернулся. Теперь, зная, насколько похож на покойного отца, я понял, как мое лицо действует на тех, кто знал его при жизни. Попался один — попадется и второй.

— Хансер? Но как? — Это было последнее, что сказал спартанец.

Я спустил тетиву арбалета. Целиться пришлось в горло — ведь тело Снорри защищало грудь Леонида. Он отшатнулся в сторону. Наконечник болта высек искры из дальней стены. В это мгновение мне стало страшно. Промазал? Леонид провел ладонью по щеке. И только сейчас я заметил новую царапину, края которой отблескивали ядовитой зеленью. Если бы Грешник не сбил со спартанца шлем, нащечник отразил бы мой болт, ударивший по касательной.

Короткий меч выпал из стремительно слабеющей руки, зазвенел на камнях пола. Последним усилием воли Леонид бросил свое тело в портал. Жить ему оставались считаные секунды. Арка погасла.

Я вернулся к Центральному залу, вошел, отстранив с пути Грешника. Бросил на середину спартанский клинок, которого еще минут пять назад все здесь так боялись.

— Вот теперь бой окончен, и мы победили, — веско произнес я. — Шут, а меч — подарок тебе. Я велю выбить на нем слово «трусость», чтобы ты навсегда запомнил этот бой!

Когда-то Город Ангелов был соединен постоянно действующим порталом с Византием на Земле и всеми городами Луны. Хильде, как самой опытной повелевающей стихиями, пришлось долго с ним возиться. В результате портал теперь был связан только с Райскими Вратами — городом, захваченным друидами. Но в портальном зале, несмотря ни на что, всегда несли стражу пятьдесят иллюминатов. Когда-то друиды умудрились взять Райские Врата, прорвавшись через такой же постоянный портал, соединявший их с Киевом. Осторожность никогда не бывает лишней. Все-таки эти постоянные порталы — творение серафимов Воинства Небесного. Кто знает все их свойства?

Неудивительно, что портал Хильды был направлен именно сюда. В бою по-всякому случается. Иногда можешь привести с собой преследователей, а стража в портальном зале не снимается: даже если враг штурмует замок, всегда поможет отступающим добить преследователей.

Я шагнул из одного портала, а второй в это время уже потух. Здесь было людно. Все столпились над чем-то там, где потухла портальная арка. И все же на меня смотрело пять наконечников стрел и надвинулись три щита. Стража бдела несмотря ни на что.

Почтение к друидам у иллюминатов сохранялось. Лишь увидев мои глаза и одежду, стражники расступились, но оружия не убрали. А я уже бросился к лежащим на полу телам, расталкивая толпу. Меня пропустили. Все были ошеломлены, не сопротивлялись.

Я упал на колени рядом с двумя побратимами, бросившими вызов всей плутонской армии. Снорри уже умер. Леонид умирал. Я успел поймать последние его вздохи. Разум осознавал, что теперь к жизни его может вернуть только Бог, и все же я попытался. Сжав его виски, усилием воли я потянулся к его крови, изгоняя яд, совсем как когда-то мать сделала с Хансером. Отрава не выступила каплями, а брызнула из его пор — капельки яда, зараженная кровь. Глаза Леонида вдруг открылись.

— Они идут! — закричал спартанец. — Иллюминаты, к бою! Помните, Хансер мертв! Его нет среди живых!

Я еще пытался что-то сделать. Но было это уже напрасно. Яд полностью парализовал всю нервную систему. Мне не хватило каких-то пяти минут.

— Хватит, он мертв. — Рука Хильды легла мне на плечо. — Все твое искусство уже бессильно. От смерти не лечат.

— Не успел, — пробормотал я. — Я должен был почувствовать раньше, но не успел.

— Мы — люди, мы не всемогущи.

— Они заплатят, — сквозь зубы процедил Любомир.

— Я только не понял, почему он Хансера вспомнил. Мы и так знаем, что он мертв, — задумчиво проговорил Храфн.

— Надо собрать всех предводителей, — сказала Хильда. — Любомир, сделай это. И не забудь Святослава. Хватит ему прозябать на пограничье с Зеленым доменом и сводить свои счеты. Похоже, Луна стремительно меняется, и мы должны понять, что делать дальше.

Для меня освободили самые лучшие комнаты. Рассматривать замок Конклава мне было некогда, а вот здесь я поразился царившей роскоши. Явно не все высшие жили аскетами. Мебель из мореного дуба, великолепные гобелены, стены украшены дорогим оружием. Я лишь скользнул взглядом по всему этому и завалился спать. Уснуть не мог долго. Широкая кровать, мягкая перина, куча подушек — не привык ко всему этому. И сон мой был тревожен. В нем я смотрел на мир восемью глазами, бегал по паутине, запутывал в коконы мух. А потом пришел кто-то большой, черный и прихлопнул меня. От этого я и проснулся. Первым чувством была радость, что не провалился я в Мир Видений. Почему-то был уверен, что явился бы тогда ко мне злобный дух. Он всегда появлялся в ключевые моменты моей жизни — это я уже понял.

Да, аскетами высшие не были. В замке хватало слуг. Мои гвардейцы вытащили их из закутков, куда те попрятались, едва началась битва, так что завтрак мне подал вышколенный лакей. Это была совершенно другая жизнь, это могло расслабить нас. Перекусив, я направился к Пантере. Как-никак она спасала меня, жертвуя собой. Возможно, не вцепись она в ногу Леонида, спартанец сумел бы добраться до меня прежде, чем Кошачья гвардия закрыла своими телами.

Она спала. Грешник сидел у изголовья ее постели. Он побледнел и осунулся, седые пряди волос выбивались из-под капюшона. Как я понял, он священнодействовал над ней всю ночь. Раны Пантеры затянулись, раздробленные кости срослись. Грешник действительно оказался великолепным целителем. Меня он окинул недружелюбным взглядом.

— Как она? — спросил я.

— Уже в порядке, — чуть помедлив, он все же ответил. — Ей надо выспаться, а этот бой останется лишь страшным сном.

— Позаботься о ней.

— Уж это я сделаю и без твоих подсказок. Не понимаю, почему она так верна тебе, — ты не заслуживаешь такой верности.

— Не заслуживаю, — не стал спорить я. — Ты злишься на меня за спартанца, а ведь это он так искалечил Пантеру.

— Месть не исцелила ее.

— Это не месть. Ты видел, что он представляет собой в бою. Даже тебе не удалось удержать его. Что бы ты стал делать, когда мстить пришел он, и не во главе горстки воинов, а со всеми своими гоплитами, да еще озлобленных викингов прихватил бы? Они хотели обезглавить Плутон, я всего лишь поступил так же, как они.

— Он мог бы попробовать прорваться. И его силы, помноженные на отчаяние… — Грешник усмехнулся. — Я бы поставил свой шест на то, что ты был бы мертв, хотя и его разорвали бы. Предпочел сохранить жизнь вам обоим, потому что ты дорог ей, — он кивнул на спящую Пантеру, — а его смерти не хотел я. Лучше бы моим союзником был он, а не ты. Леонид поверил мне.

— А ты и не обманул его. Убил я, и меня бы ты остановить не смог при всем желании. Так что успокой свою совесть, ты не виновен.

— Лучше бы ты поискал свою совесть, — ответил он, отворачиваясь и давая понять, что разговор окончен. Я пожал плечами и вышел.

Снаружи меня уже ждали Шут и Кот. У последнего пол-лица были иссиня-черного цвета, правый глаз заплыл.

— Тяжела спартанская сандалия? — хлопнул я его по плечу.

— Тяжела-то тяжела, — бодро отозвался Кот. — И где теперь тот спартанец?

— Тебе бы отдохнуть. Голова небось до сих пор кружится?

— Немного есть. Только хочу посмотреть, как ты с этими пленными высшими говорить будешь. Дождался-таки времени, когда не они плутонцам указывать будут, а мы им.

— Кот, я видел, что ты вчера для меня сделал, и не забуду никогда, — сказал я.

Он расплылся в улыбке.

— Миракл, какие между нами счеты? Ты ведешь — я следую за тобой.

— Дисциплинированный слуга, — желчно вклинился Шут.

— Некоторым стоило бы поучиться у него дисциплине, — резко отозвался я. — Шут, ты был лучшим фехтовальщиком в том зале! Ты меня хорошо обучал, я теперь могу разглядеть, что твой стиль очень сложен, он сбивает с толку любого! Ты мог бы удержать Леонида нужное время! И тогда Пантера не лежала бы сейчас без сознания, а Кот не светил бы тут фиолетовой физиономией! Я молчу о том, что, отбросив Грешника, он положил два десятка отборных бойцов братства! Отборных, Шут! Где в это время был ты, сокрушающий врагов, хренов адепт Марса! Где был ты, король кровавых сеч?! Или ты и в бою всего лишь шут, как в жизни?!

— Да-а-а… — Шут провел ладонью по лицу. — Вы оба можете меня упрекать.

— Не упрекать, Шут, я могу тебя убить за дезертирство, и десять из десяти плутонцев это одобрят. Что с тобой произошло?

Он покосился на Кота.

— Говори при нем, — приказал я. — Он сделал то, что должен был ты. Он имеет право знать.

— Это — долгая история, — попытался отыграть назад мой бывший наставник.

— Пленники, если что, подождут. Я должен понимать тебя, иначе тебе со мной не по пути. Я обещал вывести тебя с Плутона? Вот Луна, вали на все четыре стороны.

— Зачем ты так, Миракл? Каждый имеет право на…

— На трусость — нет, — перебил его я. — Хватит вилять. Исповедь приносит пользу, только если она публичная. Говори здесь, а то заставлю делать это перед всеми, кто был в том зале, перед каждым, у кого на теле отметки спартанского меча или щита.

— Не надо. — Шут опустил взгляд. — Да-а-а… А ты жесток, Миракл. Я это знал, но не думал, что ты настолько жесток. Ни капли снисхождения.

— До сих пор я выживал отнюдь не благодаря доброте. Постарайся покороче. Бардов мы будем слушать вечером, а сейчас у нас других дел по горло.

— Как ты думаешь, к какому домену я принадлежу? — спросил он.

— Сейчас к Северному, который уже сегодня будет переименован в Плутонский.

— Да-а-а. — Он усмехнулся. — Шутить еще способен. Ты не представляешь, насколько прав. Алтарь Плутонского домена — первый, к которому я приобщен.

— Что? — Этот возглас вырвался у меня и у Кота одновременно.

— То самое. Помнишь, я тебе рассказывал про школу Марса, про самородки и мусор?

— Помню. — Я кивнул. — Ты тогда почему-то взбесился необычайно.

— Потому что я и был этим самым самородком, — выдохнул Шут. — Наивный молодой паренек, в котором эти старики с Марса обнаружили талант перенимать их науку и учить ей. Да, все они там великолепные наставники. И вот я стал их любимчиком, тем, кого обучали сразу несколько мастеров. А двое других, оказавшихся в одной группе со мной, теми, от кого хотели поскорее избавиться.

— Снорри и Леонид, — понял я.

— Да, Снорри. Тогда еще не Хромой: его называли Снорри-Бьерн — Снорри-Медведь в переводе с наречия Северного домена, и его друг, которого он учил искусству, считавшемуся потомственным в его семье, — уникальной технике владения щитом.

— Так ты знаешь их с юности?

— Да-а-а, мы очень старые знакомцы. На Марсе есть одно преступление — убийство. Там часто дерутся на заточенном оружии, но вступить ли в бой, решаешь ты сам. Если вступаешь, значит, уверен, что сможешь не убить. А на затупленных мечах ничему хорошему не научишься. И выбор за тобой. Должен признаться, убийства там действительно редки. Но когда мое обучение подходило к концу, случилось то, чего не описывали даже в самых старых летописях, — двойное убийство. Два брата, кстати урожденные высшие с Темной стороны, решили отомстить за какое-то оскорбление. И двое юношей из Лазурного оказались зарублены во время тренировочного боя.

— Смелые парни, — усмехнулся Кот, но быстрый яростный взгляд Шута заставил его осечься и согнать с лица улыбку.

— Случилось еще более небывалое, — продолжил мой бывший наставник. — Они умудрились бежать с Марса. Портальный режим там не так строг, как на Плутоне, как-никак учеников часто навещают родные, друзья. И все же скрыться, когда за тобой охотится весь Марс, непросто. Нашей группе оставалось учиться полгода. Хоть беглецы с Марса — редкость, но что делать в таких случаях, предписано в уставе. Собирается карательный отряд: один светлый, один темный и один наставник. Они должны найти и покарать убийцу. Наставники использовали это как повод устранить Снорри и Леонида, пока те не перепортили им своими идеями всю молодежь. А мне повезло быть третьим. Меня официально приняли в ряды наставников, а следующим утром отправили на Луну. С тех пор на Марс я не возвращался, а все из-за этих двух выскочек! Я знал, что Леонид навострился уйти к темным, а он все не решался об этом сказать Снорри.

— Ты с ними дрался? — напрямую спросил я.

— Да. — Он опустил взгляд. — Я открыл тайну Леонида, и тогда он набросился на меня. Ты понимаешь, я ведь тогда был лучшим учеником в группе, тем, кто удостоился чести стать наставником, а он — худший, бездарь. И тут этот бездарь просто смел меня со всеми моими красивыми приемами, просто и жестко. И даже убивать не захотел — просто избил, как собаку. Вот с тех пор…

— Понял. — Я остановил его. — Хватит, я действительно понял.

— Я не виню тебя, — кивнул Кот.

— Ты слишком близко к сердцу это принял. Он стал твоим страхом. Ты бы ничего не смог против него сделать вчера. А меч его все-таки оставь себе, пусть будет тебе напоминанием, что его больше нет, а с остальными ты справишься.

— Теперь, думаю, да. Мертв Леонид, мертв и Медведь. Представляю, как рассердится медвежонок.

— А это кто? — спросил я.

— Так переводится имя Бьярни, — пояснил Шут. — Он больше всех похож на своего отца.

— Теперь понимаю, как ты в одиночку сумел за такой короткий срок хорошо подготовить тысячи воинов, — тихо произнес я. — Настоящий марсианский наставник, отбросивший все лишнее.

— Да. И как наставник, хочу дать тебе совет. Я бы на твоем месте избавился от Грешника.

— Объясни.

— А ты посмотри, во что он превратил эту горстку отщепенцев, которые восприняли его бредовые идеи, за несколько месяцев. Я не понимаю, как он это делает. Вроде бы почти не учит их, только разговаривает, разговаривает, а потом… А потом вдруг из какого-то заморыша выходит боец, преданный ему и способный поспорить с любым высшим на равных. Поговори со Стоуном, он видел этих людей в бою.

— Грешник полезен, — ответил я. — И он может нам еще понадобиться. Мы в незнакомом мире. Здесь стоит дорожить каждым дайх. Чиэр мы и с Плутона нагоним, но кто бы смог встать против того же Леонида так же, как Грешник?

— Никто, — признал Шут. — А кто сможет встать против его учеников? Ты сам видел, как они остановили все братство. И если бы не ты, Леонид ушел бы, а потом вернулся, вооруженный новым знанием и жаждой мести.

— Шут, ты вот наставник. Неужели даже ты не понимаешь, как он сделал из тех отбросов, что присоединились к нему, настолько мощный отряд?

— Ты отстал от жизни, Миракл. — Шут печально улыбнулся. — От первых учеников осталось лишь двое: Жак и Сергий-марсианин. Остальные ушли. Но им на смену приходили другие, и этих других словно кто-то направлял к нему. Каждый из приходивших оставался и вскоре становился подобным Грешнику. Лично для меня это все было похоже не на обучение нового отряда, а на сбор старого, рассеянного, а теперь сформированного заново.

— Это так, — согласился Кот. — Я согласен с Шутом: от них надо-таки избавиться, пока они не стали по-настоящему опасны. Полезны-то они полезны, но и неконтролируемы. Это плохо.

— Хватит, — отрезал я. — Я вас услышал, но решение приму сам. И пока ничего не предпринимайте против Грешника. У меня хватает ума обойти все его выбрыки. Когда не хватит — мы их уничтожим.

Шут с Котом притихли, как собаки, которым хозяин скомандовал «фу». Вроде бы и хочется наброситься на чужака, а хозяйская воля сильнее.

— А что с теми двумя-то было? С теми, которые убили на Марсе? — спросил Кот. Не потому спросил, что интересовался. Просто чтобы сменить тему.

— Их хорошо побросало, — ответил Шут с готовностью — тоже рад был перевести разговор на другое. — Да-а-а… очень хорошо побросало. Я шел по следу, а что мне оставалось? Только так я мог убедить себя, что чего-то стою. За ними я и на Плутон попал. А там меня опередили.

— Кто? — удивился Кот.

— Отец Миракла. Тогда я и понял, что моя жизнь теперь связана с этой семьей. Хотя нет, вру, не тогда. Я ведь почти подобрался ко второму брату, когда Хансер его уничтожил. Был в катакомбах, среди наставников. Сначала продолжал делать то, что умел, — учить. А потом появился Миракл, и я воспринял это как знак судьбы.

— А в душе ты остался романтиком, — заметил я. — Продолжаешь верить в судьбу.

Разговор с пленными — штука сложная. Мне все-таки хотелось привлечь на свою сторону хотя бы часть. А попали к нам в руки люди самые разные: мужчины и женщины, ветераны и молодежь. Говорить с ними всеми разом — проще не тратить время и сразу перебить. Зрелые высшие наверняка упрутся, добавят решимости молодежи. А уж на глазах у женщин мужчины точно начнут один перед одним проявлять свою стойкость.

Первых я почтил разговором молодых парней. Сопровождал меня лишь Магнус. Многие северяне знали его еще до того, как прошли обучение на планетах. Но мне больше нужна была его способность видеть ложь. Если с молодежью все сорвется, остальных высших можно сразу пускать под нож, это я понимал. Мне нужны были перебежчики, нужны как воздух. Братство детей Хансера слишком закостенело в своих правилах, чтобы принять такое пополнение, а вот моей армии — в самый раз.

Встретили меня, ясное дело, взглядами, полными ненависти. Высших согнали в один из замковых двориков. Все они были забиты в колодки, а на стенах вокруг — мои лучники с оружием наготове. Все мои люди щеголяли фиолетовыми кушаками, словно подчеркивая свое приобщение к алтарю Северного домена. Никто не попытался напасть. А вот когда вошел Магнус, по толпе пленных пронесся ропот.

— Тихо, — рявкнул я.

Пленные послушались. Они еще были слишком привычны исполнять приказы старших. Пояс их домена и уважение, которое в последнее время сменило презрительное отношение к плутонцам, добавили моим словам веса. Они ждали от меня слов о поражении их домена, поэтому ничего подобного я не сказал.

— Жаль, что вы столь легковерны, — произнес я, присаживаясь. Сейчас я не хотел давить на них: с северянами это ничего не дало бы. Сейчас я казался им ниже. Первые ряды поневоле присели вслед за мной, задние придвинулись ближе. Все-таки ждали они другого — ультиматумов, угроз. А я всем своим видом демонстрировал желание просто поговорить. — Вас обманывают, а вы верите всему… — На лице моем читалось неподдельное сочувствие. — Кто вам сказал, что мы, я — ваши враги?

— А что, друзья? — выкрикнул кто-то.

— Друзей не держат в колодках, — послышалось из задних рядов.

— Вы сами не оставили мне выбора, — развел я руками. — Вам настолько промыли мозги, что вы готовы броситься на нас, если вас освободить. Но если бы мы были вам врагами, разве не проще было вас убить? Сейчас бойцов у нас хватает. Зачем нам вы? Подумайте над этим.

Я замолчал, давая их неповоротливым мозгам осознать мои слова. Смешно, но ломать их я собирался с помощью когда-то столь ненавистной мне книги Луи. Оружие не может быть светлым или темным — такова лишь направляющая его рука. А книга — тоже в чем-то оружие.

— Чего ты хочешь, подлец? — наконец прозвучало из толпы.

— В чем же моя подлость? — спросил я.

— Ты привел к нам толпы скороспелых высших! Ты нарушил все правила, приобщая их скопом к алтарю и обучая.

— Почему-то когда Бьярни Сноррисон и мой отец Хансер сделали то же самое в Зеленом домене, вы назвали это геройством и военной смекалкой. — Я изобразил удивление.

— Тот случай был другой.

— В чем же? Думаю, все понимают, что приобщить к алтарю может лишь познавший… — Я осекся, чуть не назвав адептов Юпитера принятым на Темной стороне прозвищем. В разговоре со светлыми это — ошибка, — лишь сильный верой, — поправился я, надеясь, что немногие придадут значение моей оговорке.

— И что с того? — Упрямый голос не сдавался, хотя и выходить лицом к лицу не спешил. Предпочел так и остаться голосом из толпы. Чиэр. Боится взять ответственность за других.

— Ну вспомните же. Ведь в Зеленом была элементарная борьба за власть. Большинство решило одно, меньшинство было изгнано, среди них оказалась лишь одна сильная верой. Основная масса стояла в стороне и ждала, кто победит. Это правильно. Уж лучше так, чем очертя голову в драку, не разобравшись, кто прав. Ведь в итоге этой междоусобицы стало ясно, что право было как раз меньшинство. И вернуло домен оно с помощью копий спартанцев, арбалетов отступников из Лазурного домена и топоров ваших отважных родичей. Так ведь было?

— Так.

Я видел, мой оппонент из толпы соглашался неохотно. Не потому, что ему было что возразить. Нет. Я излагал общеизвестные вещи, только чуть-чуть под другим углом. Кто-либо из старших наверняка возражал и даже разбил бы все мои логические построения в пух и прах. Но их здесь не было. Не хотел соглашаться он потому, что говорил это я, бывший пока врагом.

— В Северном домене произошло то же самое. Думаю, все, кто читал рукописи Луиса де Касталенде, помнят его признания о тайном противостоянии в светлых доменах. И то, что произошло в Зеленом, — лишь часть такой борьбы за власть, влияние, за право вести вас туда, куда борющиеся считают правильным. Вот только большая правда, может быть, и одна, а маленьких правд — много. У каждого — своя маленькая правда. Снорри Хромец увидел свою правду и повел за ней тех, кто поверил ему. Но здесь остались те, у кого правда другая: ваши конунги. Разве из-за этого Снорри — предатель?

— Снорри — великий конунг, — послышалось несколько голосов из толпы, но голоса моего оппонента я среди них не услышал.

— Меняются конунги, меняются старейшины — разве вам говорят, почему это происходит?

— Нет, — ответил мой противник. Через силу ответил.

— И это правильно. Вы еще молоды, вы не проявили себя в должной мере. Не вам решать, ваше дело — исполнять приказы и пытаться доказать, что вы годны на что-то большее. И вы вчера исполнили приказ. Разве могу я вас винить за это? Вы сражались доблестно и достойно. Вы не знали, что несколько лет назад Магнус потерпел поражение в борьбе за власть, и ваши старейшины, вместо того чтобы подарить ему честную смерть, выслали его на Плутон. Но и на Плутоне есть те, кому слово «честь» не чуждо. Подумайте, разве достойно повели себя правившие вами, вместо того чтобы дать смерть с мечом в руках, поступив с ним как с пленником из темных доменов?

— Недостойно, — поникшим голосом проговорил мой оппонент, и я понял, что основной перелом наступил.

— Сейчас власть в Северном домене сменилась. Но вы присягали не людям, а алтарю. Будете ли вы защищать свой алтарь или поступите как предатели из Зеленого, против которых сражался Хансер, мой отец?

Повисла тишина. Я подбросил им непростую задачку. Хансер был для них героем, равно как и Бьярни со своим отцом. А ведь они шли против власти, считавшейся законной. И все же…

— Ты прав, — на сей раз голос из толпы был тверд.

— Рад, что разум не оставил вас. — Я встал. — Все, кто хочет и дальше служить своему алтарю, отойдите направо. Остальные — налево.

Толпа всколыхнулась, как море. Слева осталось человек двадцать. Я улыбнулся.

— Какова судьба пошедших против своего алтаря? — Теперь я обращался к тем, кто справа.

— Смерть! — мне ответили без промедления.

— Мой отец допустил ошибку, простив предателей. И это стоило ему жизни. Я не собираюсь допускать подобных ошибок. Те, кто готов покарать предателей, выйдите вперед. Этим вы подтвердите верность своему алтарю.

Вперед шагнуло больше половины, человек сто. Я повернулся к Магнусу:

— Дай им мечи. Убить по обычаю. С остальными поговори, кого посчитаешь нужным — освободи. Из тех, кто к нам не присоединился, выбери двоих побесполезнее. Оставишь в живых. Пусть казнь происходит на их глазах. Потом отпустишь их — пусть все расскажут Альву. Тогда у наших новых подчиненных пути назад уже не будет.

— Горазд ты лгать, — заметил познавший таинства.

— Лгал я как раз очень мало. Просто показал им все под другим углом.

Дальше все пошло как по маслу. Со старшими высшими пришлось беседовать по одному. Когда я входил в сопровождении известного им Магнуса и пяти молодых доменовцев, это уже настраивало собеседников на определенный лад. Впрочем, разговоры утвердили меня во мнении, что стоящего воина в плен не возьмешь: он вынудит себя убить. Тех, кто соглашался служить алтарю по-прежнему, вязали кровью и включали в мою свиту вместо желторотиков. По мере того как мое сопровождение становилось старше, собеседники становились сговорчивее.

С женщинами же вообще все оказалось просто. Они последовали за своими мужчинами. Ну а те, кто лишился в бою родни, не соглашались ни в какую. Впрочем, я и не настаивал. От женщины, жаждущей мести, можно ждать любой подлости. Хотя было одно исключение — девушка плюнула в лицо своему молодому мужу и сказала, что скорее сдохнет, чем будет служить захватчикам. Ее я отпустил, как и еще девятерых. Озлобленная на своего мужа, разочаровавшаяся в нем, она распишет предательство тех, кто остался со мной, в самых ярких красках. Так распишет, что обратного пути у последних не будет.

С низшими было еще проще: согласен — не согласен. Одно слово: «да» или «нет». Несогласных убивали прямо здесь, во дворе. Я продолжал вязать переметнувшихся ко мне высших кровью их бывших союзников. Все закончилось поздней ночью. К тому моменту у каждого завербованного высшего руки были по локоть в крови, а путь назад отрезан намертво. Я видел, как те, кто еще утром ругал меня последними словами, сейчас с ненавистью смотрели на помилованный десяток, который я направлял к Альву — якобы чтобы предложить тому сдаться.

Старшие перебежчики все понимали. Они с самого начала не строили иллюзий, а я не кормил их сказками. Теперь они смотрели, как покидают Северный замок люди, которые отрежут им путь к потерпевшей поражение, но не сдавшейся родне. А младшие рвались в бой. И я собирался им этот бой дать. После него даже самые твердолобые поймут, что от ярости прочих доменов их отделяю лишь я. Паду я — не выжить и им, а значит, за меня они будут сражаться по-настоящему.

Спать я ушел довольный собой. Завтра под руководством моих новых бойцов начнется снаряжение флота навстречу Альву. Таким образом, Северный домен поглотит сам себя, а мои бойцы и дети Хансера довершат уничтожение.

Мягкие перины и тонкие простыни моей спальни были все так же непривычны. Герои старых сказаний смотрели на меня с гобеленов, словно живые, а в лепнине потолка уставший разум все время находил каких-то химер. Я устал, но заснуть не мог долго. Свет звезд в окна — ночь ясная, чуть-чуть подмораживает. Кстати, в окнах прозрачнейшее стекло. И выходят они в сад, разбитый внутри замка, потому и непохожи на бойницы.

Я ворочался под медвежьими шкурами. Один раз даже заснул вроде бы, но услышал голос Шута, монотонно повторявший: «Тогда еще не Хромой, его называли Снорри-Бьерн, Снорри-Медведь». Он бубнил это и бубнил. Я замахнулся на него. Даже не знаю, собирался ли бить, просто я хотел, чтобы он заткнулся наконец. В этот момент на меня набросился медведь. Не знаю, почему мне показалось, что медведь хромает. А где-то сзади сидел медвежонок, маленький, косолапый, Пантера наверняка умилилась бы — ей нравится всякая живность, а особенно детеныши. А в лапках у этого медвежонка был большой топор. Он играл этим топором и что-то ворчал. Звуки медвежьего языка стали складываться для меня в слова. «Не прощу, отомщу», — повторял зверек раз за разом, а я боролся с его папашей и все никак не мог дотянуться до своего топора. Почему-то я знал, что стоит мне коснуться рукояти — и медведь со своим детенышем будут не страшны. Каким-то невероятным усилием я сумел это сделать, высвободился из объятий косолапого и рубанул его по животу. Стало темно, медвежонок исчез, а я продолжал рубить своего врага, пока не понял, что давно проснулся.

Я стоял босиком на ковре, а под ногами у меня лежала изрубленная медвежья шкура. Топор поблескивал в свете звезд, словно подмигивал мне — мол, как мы эту шкуру проучили. Рукоять вдруг показалась липкой от крови. Захотелось забросить топор подальше, но вместо этого я сел в кресло и поставил его рядом, как раз под правую руку, чтобы, в случае чего, далеко не тянуться. Где был мой меч, я не знал. Точно помнил, что спать ложился без оружия. «Проклятье!» — сказал бы Хантер и был бы прав. Так и помереть недолго, если ложиться спать без оружия под рукой.

И в этот момент я вспомнил о духе из Мира Видений. Сейчас я задумался, и дух этот показался мне родным и близким. Не то что хромые медведи и медвежата с топорами. И ведь чего он мне плохого сделал? С чего я вообще взял, что его подослали ко мне враги? Да тот же Конклав! Чтобы говорить с духами, нужно ходить в Мир Видений, либо чтобы они обрели материальное воплощение, как у иерархов братства. Но, обретя плоть, дух не может вернуться в Мир Видений. Он сохраняет часть своих способностей, но становится существом Обычного Мира.

А если проанализировать поступки того, как мне казалось, враждебного духа? В первую встречу он указал мне на слабость моего оружия. Если бы не он, я еще долго не решился бы взяться за друидский клинок. А после того, как я заполучил топор? Он всего лишь заставил меня понять, что не стоит полагаться на силу оружия. Если переоценить ее, то враг доберется до тебя. И я стал осторожнее. Может, это спасло меня в бою с Санахтом? Я просто дрался, делал то, что умел, и не ждал, что чудо-топор спасет меня. Или случай с Плутонским Пауком. Дух просто сказал мне, что этот древний артефакт могут использовать также и против меня. Можно сказать, предостерег.

Он был жесток, и его уроки были болезненны, но разве бывает наука без боли? Только не на Плутоне. Теперь, когда все, как мне кажется, встало на свои места, я решился сам искать его. Я вошел в Мир Видений, я смотрел вокруг, надеясь увидеть знакомый силуэт. А нашел я лишь следы. Эти следы вели куда-то прочь от меня, и шестым чувством я понял: дух ушел. Почему? Я разочаровал его? Или мне действительно больше нечему учиться?

Я вышел из Мира Видений и достал свои записи.

Луи вернулся первым. В ту ночь был сильный дождь. Днем мы похоронили Снорри и Леонида. Огонь принял их тела. Они оба ушли на горящей ладье, чтобы на сей раз уже не вернуться к пристани Города Ангелов. А вечером Храфн позаимствовал у наших викингов драккар и уплыл. С ним ушли те, кто собрался найти Альва и бороться дальше. Иллюминаты пообещали пока охранять их семьи. Храфн поблагодарил их, сказал, что воину легче идти в бой, зная, что его близким ничто не угрожает, — но я видел, что он зол. Из полутысячи спасенных из Северного домена боеспособных мужчин он едва-едва набрал одну команду гребцов. Остальные отказались — кто мягко и уклончиво, а кто и рубил сплеча: мол, ничего из этой затеи не выйдет. Даже низшие вдруг начали высказывать свое мнение. Все они поголовно хотели пополнить ряды иллюминатов. Наверно, кто-то встретил среди воинов Снорри знакомых, которые раньше были такими же низшими, а дальше — понятно. Храфн в душе винил в этом иллюминатов. А чувство благодарности за спасение не давало ему высказаться резко, да еще и в день похорон тех, кто пал в Северном домене. От этого он злился еще больше и ушел дождливым вечером, хотя опытные моряки советовали подождать до утра.

А в полночь пришел Луи. Мы с тетей Хильдой пили травяной чай. Она заваривает его просто великолепно, даже друиды так не умеют. Я вообще сплю мало, а ей со дня смерти Снорри и Леонида не спалось. Ей надо было выговориться, я приходил послушать. В ее словах было мало смысла. Они то лились потоком, а то падали редкими каплями. Она винила себя в том, что ушла, что не осталась, не помогла. Она винила себя в том, что они мертвы, а она — жива, хотя уходили все трое. Я знал, что, останься она с ними, трупов было бы три, а толку — столько же. Я говорил это ей, а на следующий вечер опять все начиналось сначала. И я вновь давал ей выговориться. Это пройдет. Она давно не ходила в бой, она разучилась терять соратников.

Луи бросил шляпу на стол, вымокшее насквозь перо сейчас напоминало крысиный хвост. Лило на улице действительно как из ведра. Я посочувствовал тем, кто в море: нелегко им сейчас приходится. Хильда повисла на шее у мужа, и наконец копившиеся все это время слезы хлынули потоком. Раньше она держалась, убеждала себя, что должна быть сильной, но, когда рядом появился ее мужчина, ее защитник, она вновь стала просто женщиной. А Луи, не говоря ни слова, просто обнял ее.

Мы с ним обменялись понимающими взглядами, и я тихо вышел. Напоследок лишь отметил, что Хильда была в той же одежде, в которой приняла бой, даже меч все еще висел на поясе.

Я знал, насколько не терпит Луи, когда в бою участвуют женщины. Скорее всего, это из-за смерти Аркадии и того, во что превратился его брат, потеряв возлюбленную. Я знал — будут и упреки, и нарекания, и требование обещаний больше никогда так не делать, — все это будет, но не сегодня. Сегодня Хильде нужна поддержка, нужно тепло и нежность, нужно рассудительное спокойствие и слова утешения. И Луи это прекрасно поймет. Я могу облегчить страдания измученной чем-либо души, но иногда нужен не целитель, а близкий, родной человек. Хорошо, что Луи вернулся так быстро.

Он зашел ко мне на следующий день, ближе к вечеру, снял шляпу, достал из-под плаща пару бутылок вина.

— Не против? — спросил он. — Аскетом еще не стал?

— И обета безбрачия тоже еще не принял, — в тон ему ответил я.

— Это хорошо. — Он окинул отведенную мне комнату быстрым взглядом и проворчал: — Бокалы надо было с собой прихватить. Здесь их вряд ли найдешь.

— Давай без церемоний, — сказал я. — Обойдемся кружками.

— Как мать? — спросил он, сделав небольшой глоток.

— Я ее полгода не видел.

— Смотрю, вы не часто видитесь.

— Я уже давно взрослый. У каждого из нас свои дела, — ответил я.

Пару минут мы молча потягивали вино. Луи набил трубку и закурил. Я смотрел на него. Внешне он не изменился. Ярко-синие глаза, нос с горбинкой, вытянутое лицо в обрамлении вьющихся волос, черных как вороново крыло, аккуратная эспаньолка. А вот в манере говорить появилось что-то незнакомое. Война, унесшая жизни Аркадии, Хансера, Гюрзы, казалось, не оставила на нем такого следа, как прошедшие после нее годы.

— Хильда спит? — спросил я, чтобы прервать неловкое молчание.

— Да. Не стоило ей идти в Северный замок.

— Это был ее выбор, — заметил я.

— Этот выбор был неправильным, — отрезал Луи.

— А Фульк где? — быстро сменил я тему.

— Направил его к Бьярни. Думаю, дня через два оба будут в городе.

— Тогда, может быть, свидимся. Я соскучился по нем.

— Он по тебе тоже, — кивнул Луи. — А ты у нас надолго задержишься?

— Не знаю. Дня три, может, четыре.

— Лин-Ке-Тор к тому времени еще не вернется… — Луи нахмурился. — Опять вы не свидитесь. Может быть, задержишься? Нехорошо это. Сыну уже за двадцать перевалило, а так ни разу с отцом и не встречался.

— Мог бы — задержался бы, — сухо ответил я. Кто-нибудь другой удовлетворился бы этим, но не Луи, бывший живущий в тенях. Он сразу почувствовал: что-то не то. А как и любой меркурианец, он не мог отказаться от загадки:

— Ты обижен на него?

— Обижен — не то слово, — отмахнулся я.

— Тогда подбери то.

— Одним словом не объяснишь.

— Подбери столько, сколько надо.

— Где он сейчас?

— На Земле, — ответил Луи. — Я узнал о том, что там есть замок Некромантского домена. Где он точно, одному мне разведать было непросто, вот и вышло два отряда: разведка боем. Леонид не нашел ничего, а вот твой отец, похоже, напал на нужный след. Да это и неудивительно — он знает Землю лучше всех.

— Даже так?

— Он чаще всех там бывает.

— А попытаться найти своего сына времени все никак не может найти, — в тон ему закончил я.

— Ах вот что тебя обижает.

— Скорее, гнетет.

— Ну знаешь ли, у нас хватает дел, и на Землю мы ходим не прогуляться под кронами столетних дубов, — вспыхнул он. — А вот ты, к примеру, по крови — высший, иллюминат, а живешь среди друидов. Да и твоей матери пора бы вернуться к своим.

— Зачем?

— Что значит «зачем»? — Он задохнулся от возмущения. — В Городе Ангелов были бы рады и ей, и Иллюминату. Его и выгнали-то сгоряча, и я, если ты помнишь, был против.

— Был. Луи, что вы здесь делаете? Что вы такое теперь? Зачем вы? Ты не задумывался над этими вопросами? Вижу, что задумывался. Только боишься тех ответов, к которым пришел.

Эти ответы убили неунывающего шутника Луи:

— Да что ты можешь знать?!

— Не меньше тебя. Посмотри на иллюминатов. Мой отец пропадает на Земле в надежде встретить мою мать, но и пальцем не пошевелил для того, чтобы ее найти самому. Святослав торчит на границе Зеленого домена, развоплощает высшего за высшим — что он пытается доказать этим? Вильгельм стережет границу с Темной стороной. И тем же самым занимался и Снорри, а Леонид стерег границу со светлыми. Зачем? Оттуда на вас прут неисчислимые орды? Нет. С этим бы справились дружины низших, которых вы пытаетесь обучать. А кстати, кто обучает? Ричард Харрол да Бьярни. И только они противостоят Воинству Небесному. Только они пытаются делать что-то не так, как в доменах.

— Ты не понимаешь!

— Нет, Луи, я прекрасно понимаю. Хансер вырвал вас из доменовских войн, потому что они ни к чему не вели. Он освободил вас. И как вы распорядились своей свободой? Занялись опять тем, к чему привыкли в доменах. Леонид, вместо того чтобы стать солнцем для Темной стороны, превратился в сторожевого пса. За все эти годы среди вас не появилось ни одного просветленного. Даже ты не в силах встать на одну ступень с Хансером, Агием, моей матерью, наконец. За это твой друг отдал свою жизнь? И ты, Луи, это понимаешь. Какое было твое первое задание от Судии?

— Дарклинги.

— А зачем он приказал тебе их уничтожить?

— Они были злом.

— Брось, Луи, ну какое они зло? Злом были те, кто их нанимал. Не стало дарклингов — найдутся другие.

— Тогда зачем?!

— Если бы ты этого не сделал, все иллюминаты занялись бы охотой на них. Ради мести.

— Мы не мстим, — попытался возразить Луи.

— Да расскажи мне. Мстить можно по-разному. Можно убить, а можно унизить. Этим и занимаются лучшие воины нашего мира на границах маленького клочка Луны вокруг Города Ангелов. Вы — потерянное поколение. Ваши великие дела в прошлом. А эти мышиные бои, которые вы затеваете, даже на делишки не тянут. И ты, Луи, это понял давно. Только признаться себе не можешь. Потому и полез искать некромантов на Земле. Ты не догадывался, что они там, ты просто хотел чего-то другого, настоящего врага, а не картонных противников. А когда настоящий враг пришел сам, вы оказались настолько не готовы, что двое погибли сразу. И мне кажется, эти смерти не последние. Вы слишком долго выжидали. Настолько долго, что привыкли к ожиданию и ничего иного больше не хотите. А ты спрашиваешь, почему я и моя мама не хотим возвращаться.

— Может, ты и прав. — Луи поник. — Но кто тогда не потерянное поколение?

— Бьярни. Ричард. Дети Ричарда, я их видел. Старший уже ходит с отцом в походы, младшие тренируются вместе с приходящими к вам низшими. Фульк. Может, еще кто, я ведь хорошо знаю лишь тех, о ком рассказывала мама. Может быть, и ты, Луи, если поймешь, насколько все изменилось.

— А ты?

— Похоже, у меня свой путь. — Я тяжело вздохнул.

— Наверно, тебе виднее, — не стал он спорить. — Но я думаю, теперь все будет по-другому. Когда мы обсудим…

— Да ни хрена не изменится. — Я махнул рукой. — Помяни мое слово, вы дождетесь еще худшего, прежде чем начать что-то делать. Совсем как Воинство Небесное в те дни, когда Хансер лупил его в хвост и в гриву. Похоже, сейчас среди тех, кто захватил Северный домен, нашелся свой Хансер.

— И кто же, по твоему, продолжает дело Хансера?

— Те, кто называет себя его детьми, — не задумываясь, ответил я.

Несущий спокойствие осел на землю, рассыпавшись серым пеплом. Его противник шагнул вперед сквозь это облачко и двумя меткими выпадами заставил еще двоих попятиться. Он ловко орудовал двумя мечами — лучше, чем тот же Любомир. Впрочем, в его возрасте это неудивительно. Лет восемьдесят ему было. Мужественное лицо и обнаженные руки исчерчены паутинкой шрамов. Пшеничного цвета волосы и борода еще не знают седины. А вот глаза — глаза старика. Холод Кельтских гор в глубине зеленых глаз. Святослав из рода Олеговичей. Его противники были похожи на него. Вроде бы и по ширине плеч удались, и руки так же мускулисты, а не чувствовалось в них грации дикого зверя, которая отмечала Святослава.

Два отряда, чуть в стороне, у самой кромки леса, смешались в один. И хотя бойцы в них внешне были так же похожи, как Святослав и его противники, низшие Зеленого домена выделялись с первого взгляда. Вместо добротных сапог — лыковые лапти, кольчуг нет, а из оружия лишь топоры да деревянные щиты. У некоторых — охотничьи рогатины и короткие луки. Лишь у предводителя на поясе добротный меч. Воины иллюминатов, наоборот, все в одинаковых кольчугах, хорошо вооружены. Среди них не только славяне. Лично я разглядел нескольких явно кельтской наружности, одного викинга и троих бледных. А вот общались предводители отрядов как старые знакомые, при этом краем глаза следя за поединком.

— Как урожай? — спросил иллюминат.

— Ничего, — ответил зеленый. — Оживает землица. Если бы не эти. — Он недовольно кивнул в сторону высших доменовцев, которые пытались сдержать натиск Святослава. — А что, вернуться собрался, Мстиша?

— Если честно, не тянет, — признался Мстиша-Мстислав. — Я думал, тебе, Явор, надоест за этими высшими таскаться. Вернулся бы ты — Святослав тебе сотню бы дал, не меньше.

— Нет, Мстислав, я теперь человек семейный. Зарина нашего первенца ждет. Мне семью кормить надо. К земле меня тянет, а тебя всегда тянуло к мечу.

— То-то я смотрю, что ни придут сюда щенки потявкать — и ты с ними. Да и все, кто с тобой, — бывшие наши.

— Моей вины в том нет. Как Святослав, Вильгельм да Лин-Ке-Тор лучших дружинников увели, то, что в домене осталось, — смазка для вражьих мечей. Да и тех берегут. Мало их. Вот молодняку, который сюда приходит, отрядов и не дают. Разрешают по деревням набирать.

— Насколько я помню, не из таковских ты, Явор, кого силой можно заставить.

— А чего мне противиться? Где бы я еще с тобой повидался, новости из Города Ангелов услышал? Да и хвастаться умением не хочу. Сразу ведь в дружину заберут, тогда уже точно бежать придется.

— А и бежали бы. Подались бы к нам всем отрядом, с женами да детишками. Зарину твою до сих пор вспоминают у нас. Знатная целительница. Ох, Явор, нельзя всю жизнь таиться. Заприметят рано или поздно твои да ее умения. А как смекнут, что вы давно от высших ничем не отличаетесь? Что делать будешь?

— Когда смекнут — тогда и поглядим. Эх, я вот давно подумываю: свистнуть своим парням — пущай этих двоих свяжут да мечи поотбирают. Святослав опять их развоплотит, а нам в Зеленый замок переться.

— Зачем?

— Закон такой. Ежели перебили аль развоплотили всех высших, то низшие, которые там были, должны в Зеленый замок явиться. А зачем, про то нам не говорят.

Вдруг из леса вынырнул один из воинов Любомира, кивнул иллюминатам и зеленым и, не отдышавшись, крикнул:

— Святослав, заканчивай с этими молокососами! В город тебя зовут. Снорри с Леонидом мертвы.

Оба меча старого воина сверкнули, превращая противников в кучки праха.

Кто до этого додумался — Бьярни, Ричард, или им подсказал эту идею Агий, — я не знал, да и никто, наверно, уже не помнил. Высшие слишком консервативны, чтобы принять новые идеи. Но можно попробовать достучаться до низших. Сначала Бьярни ушел в Северный домен, а Ричард — в Зеленый. Они знали эти земли, знали живущих на них людей. Каждый вернулся с небольшим отрядом. Год занимались они обучением этих людей, а когда те уходили, за спиной у каждого был хороший меч, в голове — идеи иллюминатов, а в крови — способности высших. И это была первая капля полноводной реки. Прошло года три — низшие из доменов жили в Городе Ангелов тысячами. И не только мужчины: появились женщины — ими занималась Хильда.

Приходила в основном молодежь. Они обучались — кто год, кто два, кто три, а кто и оставался навсегда, пополняя боевые отряды. Низшими их больше не называли, прижилось имя «Низовое ополчение». Сейчас уже на любой стороне Луны, в каждой деревне можно было набрать с десяток человек, прошедших обучение в Городе Ангелов. Высшие ничего не знали. Даже к низшим воинам большинство относилось с пренебрежением, а уж крестьян вообще никто не считал. Куда они деваются, откуда появляются — какая разница?

И того, что некоторые пытались передавать свои умения односельчанам, тоже никто не заметил. Но главное было даже не то, что сейчас на любых территориях Луны отряды иллюминатов могли рассчитывать на подкрепления и помощь. Ряды иллюминатов начали пополняться новыми людьми — теми, кто воспринимал их идеи. Хотя большинство, как и следовало ожидать, ухватилось в основном за способности высших, которые доставались им без обучения на планетах.

Ну а те, у кого тяги к мечу не было, с удовольствием заселяли земли вокруг Города Ангелов. Воинов все-таки надо было чем-то кормить. Святослав недрогнувшей рукой оттяпал половину лесов Зеленого домена, сопредельных с городом. Леонид урвал кусок на Темной стороне. Вначале, когда иллюминаты еще не усвоили, что мечом на пустой желудок не помашешь, провизией помогали друиды. А потом все хозяйственные дела взял на себя Агий — и амбары и кладовые Города Ангелов наполнились.

Мой знакомец, брат-переписчик Халиил, очень интересовался этим временем становления иллюминатов. Ведь, по сути, все их предводители были воинами и полководцами. Хозяйственные проблемы обычно решали за них другие. Может быть, когда-нибудь он даже сподобится написать об этом книгу — тогда все смогут узнать о тех временах гораздо больше. В чем нельзя Халиилу отказать, так это в основательности и скрупулезности.

Та деревня была у Воинства Небесного как кость в горле. Выселки. На самой границе владений иллюминатов. Туда бежали люди из Небесного Престола. Это можно было понять. Ангелы лишились двух городов на Луне и одного на Земле. Византий в последнее время вообще был отрезанным ломтем. Связь с другими городами он обычно держал через Город Ангелов. А с тех пор как в последнем обосновались иллюминаты, подкрепления в Византий стали подходить с большими перебоями, а волны воинов Круга подкатывались все ближе. Всем было ясно, что максимум еще лет десять — и Круг друидов захватит и этот город. С оставшихся данников ангелы теперь драли по три шкуры. Кто посмелее, начал убегать под крылышко новой силы, которая, по слухам, была гораздо мягче к своим данникам.

Синод долго примерялся, чтобы снести эту деревушку с лица Луны в назидание тем, кто еще только подумывает о побеге. Я не знаю, как Фульку стал известен день, когда карательный отряд был наконец-то отправлен. Основу его составляли крестоносцы, высших шло мало. Бьярни решил, что тысячи ополченцев вполне хватит. А ошибался он в таких вопросах редко. Взял он только тех, у кого за плечами было не меньше года обучения.

Бьярни не зациклился на тактике викингов — наоборот, основу его отряда составляли лучники. Как бы в насмешку над своим противником он взял с собой только учеников с Темной стороны. Для них мысль о том, что Воинство Небесное — враг, была привычна. Их кожа все еще сохраняла серый цвет, они все так же не воспринимали яркого света солнца, но все уже обходились без черных повязок на глаза, луки и мечи держали умело. Лазутчики сняли дозоры крестоносцев без лишних проблем. Когда колонна втянулась в лес, она уже была слепа. Ангелы и архангелы ехали верхом, не желая зря утруждать крылья, тем более что под сенью леса они все равно ничего не увидели бы.

Когда последний низший с крестом на плаще вступил под кроны вековечных дубов, ловушка захлопнулась. Стрелы полетели с двух сторон, выкашивая не успевших изготовиться к бою воинов. Даром не прошли уроки Фулька. Я знал, что мой друг тоже участвовал в обучении ополченцев. И его заботой являлась не только подготовка лазутчиков — с этим и Ричард великолепно справлялся. В основном Фульк учил видеть врага, именно видеть, определять командиров и тех, кто может больше, чем прочие.

Конечно, не каждому это дано, на сотню таковых находилось один-два. И именно благодаря таким людям восемь крестоносцев класса «плеть» и двенадцать класса «щит» пали, утыканные стрелами, не успев даже перейти в боевой режим.

В начале боя у Воинства Небесного было преимущество четыре к одному. Когда отряд Бьярни пошел в рукопашную, на ногах оставалось с полтысячи крестоносцев, простых братьев, низших, да около сотни ангелов и архангелов. Ополченцы буквально разорвали отряд. Крестоносцы обращались в бегство. Им не препятствовали. Поодиночке, в чужом лесу, где граница напичкана летучими отрядами иллюминатов на день пути, они не представляли опасности. А вот в высших люди Бьярни вцепились основательно. Они прекрасно понимали, что ни в одиночку, ни вдвоем, ни даже втроем им не взять ангела. Обступали их пятерками, отрезая одного от остальных, и начинали изматывать, грамотно прикрывая друг друга.

Бьярни рубил архангелов так, что только перья летели. Минут через десять крылатые остались без своих предводителей. Кто-то попытался улететь, рискуя запутаться в ветвях деревьев. Лучники не дремали — таких беглецов тут же настигали не меньше десяти стрел. Четырнадцать ангелов умудрились собраться в один кулак и попробовали прорваться назад. Ополченцы были готовы остановить их даже ценой своих жизней, но прозвучала команда, и мечники оттянулись назад, вновь предоставив дело лукам.

Это была не та тактика, в которой прославился Бьярни. Доблесть здесь значила гораздо меньше, чем слаженная работа. Если каждый выполняет свою задачу, геройства не нужно. Может быть, без этого не мог сам Бьярни, но своих подопечных он сейчас учил двум вещам: выживать и побеждать малой кровью. А если есть среди них будущие герои, им тоже найдется в чем себя проявить, но позже, когда научатся выживать.

Фульк появился к самому концу боя. Бьярни налетел на последних ангелов — трое отбивались от ополченцев спина к спине. Двое мужчин с фламбергами и женщина с катаной. Мужчины — ничего особенного, а вот женщина действительно напоминала ангела. Чем-то она была похожа на мою мать. Светлые волосы собраны в косу, на треугольном личике — выражение непреклонности. Тонкие брови нахмурены. Рубилась она сосредоточенно, умело, впору так архангелу драться. И при этом шаг за шагом продвигалась к кромке леса. Ополченцы этого не замечали. А вот мне со стороны было хорошо видно, что еще минут десять — и эти трое могут попробовать расправить крылья с существенным шансом уйти. Умная девчонка.

Им не повезло лишь в том, что со всеми остальными расправились слишком рано.

— Разойдись, — приказал Бьярни.

Он не кричал, просто сказал, но услышали его и в шуме боя. Ополченцы отпрянули от ангелов, которые теперь были обречены. Мужчины развернулись и бросились бежать без оглядки. Девушка же, наоборот, повернулась лицом к Бьярни, приняла его натиск на себя. Свистнули стрелы, уложив беглецов, не дав достигнуть спасительного простора.

Бьярни присел, ударил свою противницу краем щита по ногам, но она умудрилась вскочить на щит и, перехватив катану в две руки, опустила сверкающее лезвие на голову викинга. Сын Снорри извернулся, уходя от удара. Оружие скользнуло по шлему и пробило наплечник. Это была первая рана неистового берсерка в этом бою. Кто другой остался бы без руки. Девушка спрыгнула со щита, расправив крылья, добавляя взмахом силы своему прыжку, и, вместо того чтобы попробовать улететь, припала к земле. Не меньше десяти стрел свистнули над ее головой.

Бьярни сбросил щит. Левая рука повиновалась ему плохо. Хоть и становилась его шкура в бою прочнее дерева, а все же катана прорубила ее, и прорубила неплохо.

— Хорошо, — кивнул викинг. — Мне понравилось.

Девушка рванулась вперед, низко пригнувшись, ударила по ногам — Бьярни подпрыгнул. Она тут же нанесла колющий — Бьярни сбил клинок топором, а девушка, используя силу его удара, повернулась на одной ноге и нанесла хлесткий удар с разворота. Кольчуга на животе Бьярни лопнула. Вновь выступила кровь.

— Еще лучше, — произнес викинг, словно подводя итог, и вдруг неуловимым броском сблизился со своей противницей.

Она попыталась ударить вновь, но Бьярни принял удар на окованное древко топора, опущенного боевой частью к земле, сделал еще один подшаг. Лезвие катаны скользнуло вниз и заклинилось между топором и его древком. Бьярни ударил девушку плечом в грудь. В этом он имел неоспоримое преимущество: весил викинг раза в два больше. Девушка-ангел упала, роняя оружие. Бьярни занес над ней топор. Видно было, что викинг сейчас себя почти не контролирует. Это плата за способности берсерка — бесконтрольная боевая ярость.

И в этот момент тень, которую отбрасывал сын Снорри, соткалась в человеческую фигуру. Перед ним появился Фульк и схватился двумя руками за древко топора.

— Стой! — закричал он, еле удерживая оружие, хотя Бьярни давил на него лишь одной рукой. — Это же женщина!

— В бою нет мужчин и женщин! — зарычал викинг. — Взявший меч — воин!

— Она безоружна! Стой, Бьярни, чтоб тебя!

Викинг резким движением отбросил свой топор.

— Зачем вы пришли! — заорал он, обращаясь к девушке.

— Мы шли покарать предателей, — ответила она, глядя викингу прямо в глаза. И была в ее голосе такая уверенность в своей правоте, что даже Бьярни смешался и уже спокойнее произнес:

— Дура. Какие предатели? Крестьяне, женщины да дети. Драть три шкуры не хрен — не будут и бежать.

— Сейчас всем трудно. Из-за вас, кстати. Каждый должен приложить все силы, иначе вы уничтожите наш Свет. Они жмутся за лишний мешок зерна, а мы, между прочим, кровь за них проливаем.

— Дважды дура!

— Хватит, Бьярни. — Фульк вновь встал между ними. — А ты улетай. Для этих разговоров не время и не место.

— Вы меня отпускаете? — удивилась девушка.

— Вали, пока не передумал, — буркнул Бьярни. — И слетай как-нибудь в Иерусалим. Там тебе про Свет расскажут больше, чем в вашем Небесном Престоле.

— Там такие же предатели, — ответила девушка, поднимая свое оружие, а чуть подумав, добавила: — Нет, еще худшие. Они повернули оружие против своих братьев.

— Трижды дура, — устало произнес Бьярни. — Лети уже и молись за Фулька. Если бы не он, убил бы я тебя.

— Я думала, вы живыми никого не выпускаете. Нам так говорили, — озадаченно промолвила девушка.

— Лети наконец, а то крылья прикажу прострелить, — махнул рукой викинг.

Фульк долго смотрел ей вслед. Когда девушка скрылась, Бьярни спросил:

— Зачем мы ее отпустили? Из всего отряда она самая опасная.

Сын Луи не ответил. Молчал, о чем-то задумавшись.

— Ты меня слышишь? — Бьярни повысил голос.

— Слышу. Зачем? Затем, что она не плохая. Просто одураченная. Может быть, когда-то она все-таки задумается над делами своих собратьев, вырвется из паутины лжи. Мне показалось, что убить ее сейчас будет неправильно.

— Что-то ты недоговариваешь, — покачал головой викинг. — Скрытны вы, ходящие по Теням.

— Наверно, — не стал спорить Фульк. — Бьярни, нам в город возвращаться надо, срочно.

— Что-то случилось?

— Да, случилось. Твой отец и Леонид были убиты.

Фульк отодвинулся подальше — наверно, ждал вспышки ярости. Он прекрасно знал, как любит Бьярни своего отца. Но викинг воспринял весть внешне спокойно. Лишь руки опустились. Он устало присел под деревом и произнес:

— Началось. Кто их убил?

— Я сам еще толком не знаю. Думаю, в городе нам расскажут больше. Ты ждал чего-то такого?

— Слишком все тихо было в последнее время, — уклончиво ответил викинг. — Мы топтались на одном месте, погрязли в какой-то суете. Что-то должно было произойти. Вот только почему так? Почему именно их? Кто?

— Я не знаю.

— Придется узнать. Иначе нас сомнут. Я не верю в случайности. А в последнее время нас вели мой отец, Лин-Ке-Тор да Леонид. Кто-то нанес удар… Нас хотят обезглавить, значит, что-то затевается. Я ведь просто вояка, Фульк. Это вам с отцом надо разведать, что вообще происходит.

— Держись, Бьярни. — Фульк положил ему руку на плечо.

Викинг вздрогнул и стряхнул ее.

— Уйди, — произнес он настолько тихо, что даже чуткий сын Луи не расслышал.

— Что? — переспросил он.

— Уйди, теневик! — закричал Бьярни. Голова его склонилась еще ниже. — Все уходите! Я хочу остаться один!

Запредельным усилием воли он взял себя в руки и добавил уже тише:

— Я догоню. Место просто здесь хорошее. Тихое. Хочу один побыть.

Через два дня собрались все, с чьим мнением считались иллюминаты, кроме моего отца. На совет пригласили и меня. Был он немногочислен: Луи, Фульк, Хильда, Бьярни, Вильгельм и Ричард Харролы, Святослав, Любомир и Гастон д’Эбиньяк. От спартанцев не пришло никого. Фигура Леонида была настолько почитаемой, настолько затмевала всех собой, что замены ему не нашлось.

Для меня здесь новым человеком был лишь Гастон. Мать о нем не рассказывала. Он пришел в Город Ангелов через год после ее ухода. Луи поведал мне, как это было. Молодой несущий спокойствие, только что с Марса, явился к воротам Города Ангелов безоружным, в одежде из мешковины, с ножнами меча, висящими на шее, — древним знаком покаяния. Агий пускать его не велел. Три дня и три ночи молодой дворянин из Лазурного домена, стоя на коленях, просил прощения за все, что воины Лазурного творили в Зеленом замке. Он перечислил поименно всех павших там высших. Иллюминаты, смотревшие на него со стен, только поражались. Все это время Гастон не съел ни крошки, не выпил ни капли. На третий день пошел дождь, а он даже не пытался ловить ртом потоки воды. Наутро четвертого дня из ворот вышел Руи, поднял его на ноги и велел следовать за собой. Это был один из немногих случаев, когда полубезумный брат Луиса проявил хоть какие-то чувства. Агий следил за этим, улыбаясь в седую бороду.

Гастон возглавил Призрачных всадников — подразделение, основу которого составили арбалетчики Руи. Свое имя этот отряд получил из-за своих скакунов — странных магических тварей, казалось сотканных из Теней. Никто не знал, где Руис взял их, но это было последнее, что он сделал для своих людей. После этого окончательно ушел в себя. Гастон полностью занимался делами отряда, все признавали в нем безоговорочного командира, но сам себя он называл первым лейтенантом, подчеркивая, что он лишь заместитель Руи, первый среди его офицеров, не более. Капитаном по-прежнему считался Руис Радриго Диэс дель Сентилья маркиз де Касталенде и Самдора, а баронет Гастон д’Эбиньяк лишь временно заменял его.

К нему очень быстро прицепилось прозвище Паладин. За девятнадцать лет на его счету было не более десятка убитых врагов, и после смерти каждого он каялся не меньше недели. При этом все знали: он грозный противник. Если была возможность победить, не убивая, он всегда ею пользовался.

Первое, что привлекало внимание в его внешности, — это мечтательный взгляд темно-карих глаз. На лице было зачастую задумчивое выражение. Те, кто не знал его достаточно хорошо, принимали все это за признаки рассеянности. На самом же деле Гастон прекрасно умел слушать собеседника и тут же извлекать из его слов нужную информацию. Мягкость форм его гладковыбритого лица создавала впечатление женственности, но это лишь до тех пор, пока он не вынимал из ножен выкованных Агием шпаги с дагой и не принимал боевой стойки. Он был из тех, кто выглядит юным десятки лет, обманывая противника своим внешним видом, иллюзией молодой горячности и неопытности, под которой на самом деле скрывается грамотный и хладнокровный боец. Точно так же его оружие, внешне хрупкое, способно было отпарировать удар топора Бьярни, не сломавшись.

Все это поведал мне Луи. Он явно гордился своим земляком, тем более что в фехтовальном зале они были вечными противниками. Их стили оказались схожи, оружие выковано одним кузнецом, они даже одевались похоже, и у обоих болела душа за Руиса. Они просто обязаны были сойтись — тот, кого называли Паладином, и тот, кого называли Тенью.

Странно расположились иллюминаты в зале совета. Само собой получилось, что разделились они на три группы. Хильда и Любомир держалась особняком, словно бой в Северном замке связал их какой-то незримой нитью. В меньшей из двух оставшихся были Святослав, Вильгельм и Луи.

Сначала участники обороны замка рассказывали про то, чему стали свидетелями. Я вставил пару слов, и ни у кого не возникло вопросов, откуда мне стало это известно. Будь здесь Снорри, Леонид или мой отец, такие вопросы обязательно прозвучали бы. Я лишний раз убедился, что иллюминаты сейчас обезглавлены. Луи, Хильда и Фульк знали о моих способностях и восприняли мою осведомленность как нечто само собой разумеющееся. Им и в голову не пришло, что другим о них ничего не ведомо. Все-таки они были одиночками. Старшее поколение собравшихся на совет не привыкло вести за собой, отвечать за всех. Ведь это — гораздо сложнее, чем просто командовать своим отрядом. А среди младшего если и были способные возглавить иллюминатов, они отступали перед авторитетом Святослава и Вильгельма. Особняком стоял Бьярни, имевший влияние, но сейчас слишком ошеломленный гибелью отца.

Когда началось обсуждение, это все проявилось в особенно ярких красках. Плутонцы, из-за которых, собственно, и понадобилось собирать всех влиятельных иллюминатов, вдруг отошли на задний план. В центре внимания оказался враг более привычный — некроманты. Все шло к тому, что основные силы иллюминатов во главе с Вильгельмом и Святославом выступят на помощь моему отцу. Границу с Темной стороной оставляли на попечение Призрачных всадников. Со Светлой — Ричарда. Сын Вильгельма должен был вновь возглавить своих стрелков — подразделение Шепот трав. Усилить его должна лишившаяся царя спартанская фаланга.

Бьярни оставался в Городе Ангелов со своей дружиной и Низовым ополчением, при этом он должен быть готов к броску на помощь остальным. Остаток дружины его отца передали Святославу.

Я сидел и прикидывал в уме, какие силы собираются против некромантов. С подразделениями иллюминатов я знаком, знал их знаки различия и боевые способности. В итоге выходило, что сейчас там половина дружины Снорри, кельты Сэдрика и пять сотен лучников из корпуса Молодые побеги — что-то около восьмисот высших выходит. Вильгельм приведет еще пять сотен Молодых побегов и шестьдесят своих гвардейцев — Шелест листвы. Да со Святославом придут около пятисот отличных бойцов. Получается больше двух тысяч иллюминатов, лучших бойцов среди высших. Конечно, магическая сторона их возможностей существенно хромала, но Круг наверняка поддержит их. Я и сам слышал о некромантском замке на Земле. Вот только думалось мне, что не стоит бросать на Землю такие силы.

Иллюминаты окончательно ушли в согласование каких-то деталей. Я тяжело вздохнул, встал и тоже ушел, только из зала совета. Не так здесь все было, совсем не так.

Центральная часть любого города, принадлежащего Воинству Небесному, называется Эдем. Иллюминаты не очень задумывались над новыми названиями, захватив Город Ангелов. Может быть, будь среди их верхушки побольше женщин, ситуация сложилась по-другому. Все-таки создавать уют — женское дело. Как я успел заметить, все жилища в основном являлись для мужчин лишь временной норой, в которой они обитали от похода до похода. В общем, Эдем остался Эдемом, а в каждом Эдеме есть сад — это тоже традиция Воинства. Уж чего-чего, а атрибутики они придерживаются четко.

Именно там я обычно находил его. Только раньше приходил через Мир Видений. Сад носил следы запустения. Раньше за ним следила целая армия садовников. Все они разбежались, остался лишь один старик. Пока он пытался поддерживать хоть какой-то порядок, но что он мог? Силы уже были не те, и сад, бывший его душой, увядал вместе с его телом. Сколько он еще протянет? Что будет после?

Тот, кого я искал, сидел на поваленном дереве. Почему оно рухнуло? Я не знал. Сил старика-садовника не хватало, чтобы убрать сухое бревно, бывшее некогда цветущей и плодоносящей яблоней. А тот, кто сидел на стволе, имел лишь отдаленное сходство с Луи. Нечесаная борода, давно не мытые волосы слиплись в грязные сосульки. Голубые глаза выцвели. На нем были лишь старые заношенные штаны да стоптанные сапоги. Обнаженную грудь крест-накрест перечеркивали ремни, державшие ножны мечей за спиной, а сами клинки были в руках. Говорили, что он не выпускает оружия, даже когда спит, но я знал — это неправда.

Тихо подошел и присел рядом. Он и не пошевелился, хотя наверняка давно понял, что он тут не один. Так мы и сидели в полной тишине.

— Наконец-то ты пришел, — вдруг произнес он низким, хриплым голосом. — Мне давно хотелось увидеть тебя.

— Ты меня знаешь? — Я не смог скрыть своего удивления.

— Раньше ты был духом. Ты приходил ко мне во сне, отгоняя прочь кошмары и облегчая боль моей души. Я не знал, каков ты.

— Тогда почему думаешь, что я — тот дух?

Он поднял на меня мутный взгляд.

— Когда в жизни остается лишь пустота, душа начинает воспринимать все по-другому. Я не знаю, как узнал тебя, откуда эта уверенность, но никем другим ты быть не можешь. Как твое имя?

— Я — Хансер. Хансер-младший, сын Лин-Ке-Тора и Тайви.

— Я так и думал. Целитель. Спасибо тебе.

— За что? — удивился я.

— За все. Ты представить себе не можешь, каково это — каждую ночь видеть один и тот же сон. Снова и снова переживать тот бой, снова и снова ощущать собственное бессилие, видеть, как жизнь покидает ее тело. Они не понимают, все они. Мы были вместе так недолго, но разве в таких делах срок что-то значит? Они думают, что это пройдет.

— Время — великий целитель, — произнес я.

— Есть случаи, когда и оно бессильно. Но в те ночи, когда твой дух приходил ко мне, эти сны отступали.

— Возможно, у меня получится прогнать их навсегда? — рискнул я предположить. — Да, она ушла, для тебя это — величайшая боль, но жизнь продолжается.

— Поздно. — Он криво усмехнулся. — В этом мире для меня уже ничего не осталось. Я искал смерти в бою, а она бежала от меня.

— Ты слишком сроднился с ней, — ответил я. — Ты пытался заполнить пустоту в душе звоном клинков.

— Просто не умею я больше ничего. Меня учили драться. Вот и все.

— И ты довел это свое умение до совершенства. Хотя если тебе интересно мое мнение…

— Ну скажи. — Руи посмотрел мне прямо в глаза.

— Ты рано себя похоронил. Ты ведь еще молод. Ты оказался слишком слаб. Тебя повалили, а встать ты уже не смог. Но я думаю, еще не поздно. Уже лет двадцать, как она ушла. Нельзя же столько оплакивать человека.

— А ты жесток, Целитель.

— Иногда, чтобы исцелить, приходится причинять боль. Без твердости здесь никак.

— Возможно, ты прав. Возможно, я слаб. Но мне уже поздно меняться.

— Меняться никогда не поздно. Если в твоей жизни нет смысла, ищи его. Ты нужен живым.

— Да кому и зачем я нужен?! — с горечью воскликнул он. — Иногда мне кажется, что я — зеркало. И то, что происходит с братством иллюминатов, отражается во мне. У меня нет того, что бы вело меня по жизни, и у братства нет того, кто бы мог его повести. Это — агония.

Я не нашел что ему ответить. Вновь я почувствовал себя бессильным. Руи слишком долго наращивал вокруг своей души непробиваемый панцирь. Теперь мне до него не достучаться. Он так и будет между жизнью и смертью, просто продолжаться.

— Разве я не прав? Мне кажется, тот совет, с которого ты ушел, ничего не даст. Или я не прав?

— Прав. Они решили, что штурмовать Северный замок им не по силам. Возможно, это так и есть — ведь единственный сильный верой, которого они спасли, ушел к Альву. Некому провести ритуал союзников. Но ведь это совсем не повод оставлять плутонцев в покое.

Мы опять замолчали.

— Я бы хотел поединка с тобой, — вдруг сказал он. — В последнее время даже Лин-Ке-Тор и Бьярни отказываются со мной драться.

— Это и понятно. Им нечему у тебя научиться, для этого надо стать подобным тебе. И им тебя не победить. В этих поединках не было бы смысла. Вы давно и хорошо друг друга знаете.

— А ты? Мы, адепты Марса, видим человека через то, как он ведет себя в бою. Я хотел бы узнать, каким ты стал, сын Тайви и Лин-Ке-Тора.

— В таком случае давай попробуем, — согласился я. — Может быть, в бою я увижу, как помочь тебе. В последнее время полностью раскрываешься ты лишь с клинками в руках.

— Что значит — ни одного?! — Я вспылил.

Магнус встретил мой взгляд и не отвел глаз. Впервые я видел его настолько решительно настроенным.

— То и значит, — спокойно ответил он. — Все сильные верой Северного домена, которые попали к нам в плен, были убиты. Ни одного не осталось. Они не внушили мне доверия.

— Магнус! Такого не может быть!

— Плутонцы тоже не захотели к нам присоединяться. Просто они оказались достаточно умны и в плен не попали. Почему же у тебя вызывает удивление то, что адепты Юпитера тоже не стали предателями?

— Потому что я чувствую, что ты кривишь душой, — отрезал я. — Ты приказал их убить специально. Воспользовался моим доверием!

— Миракл, — твердо произнес он, все так же не отводя глаз, — я — твой должник и от своих долгов не отрекаюсь. Но я и жить хочу. Сейчас я нужен вам, потому что только я смогу управлять алтарем. Не хочу, чтобы, когда найдется кто-то лучше меня, вы поступили со мной так же, как прежние хозяева домена. Да, некоторые из них были согласны присоединиться, но я приказал убить их. На моем месте ты сделал бы то же самое. Я достаточно хорошо узнал выходцев с Плутона.

— Ты зарываешься, познавший таинства! Ты забыл, что моя мать тоже способна работать с алтарем?

— Твоя мать мне не по зубам. Но она с Темной стороны. Сможет ли она полностью раскрыть мощь алтаря? Да и захочешь ли ты еще большей зависимости от своей матери. Ведь она привыкла смотреть на тебя прежде всего как на орудие для исполнения своих замыслов.

— Может быть, и так… — Я успокоился. В конце концов, он прав, я на его месте поступил бы так же. Да и о том, чтобы избавиться от него, я уже подумывал. И мать к алтарю не стал бы допускать. Нужно признать, Магнус переиграл меня в этом вопросе. — Но если с тобой что-нибудь случится? Если ты погибнешь, откуда нам взять того, кто справится с алтарем, кто знает ритуалы и таинства? Я сомневаюсь, что нам пришлют новобранца с Юпитера. Боюсь, школы планет ополчатся против нас.

— Тем тщательнее вы будете охранять меня, — пожал он плечами. — Возможно, по меркам Северного домена я и выродок, но я не рвусь в бой. Дай мне делать для тебя то, что я умею, обеспечь мне надежную охрану — и можешь быть во мне уверенным.

— Магнус, завтра мы выступаем против Альва. Нам нужно раздавить этого конунга с его армией, иначе ни ты, ни я не сможем спать спокойно. Если они найдут союзников, проведут ритуал, благодаря которому демоны Снорри и Леонида могли сражаться в замке, не боясь его ловушек, мы можем поменяться с ним ролями.

— Не волнуйся. Все адепты Юпитера, оставшиеся от домена, уже отлучены.

— Ты…

— Миракл, не надо опять кричать. Я был бы полным дураком, если бы перебил всех, кто был у меня в руках, и не тронул тех, кто может попасть в руки к тебе и быть завербованным. Когда-нибудь потом я найду хорошего ученика и сам передам ему свои знания. Как он ими распорядится после моей смерти, мне будет все равно.

— Хорошо, да будет так. Но в бою с Альвом нам понадобятся познавшие таинства.

— Плутонские шаманы легко их заменят. Не ищи проблем там, где их нет.

Я отвернулся, сдерживая свою ярость. Вновь ошибка. И почему-то такое чувство, что не последняя она. Я недооценил Магнуса. Я упустил из виду, насколько изобретателен может быть трус, борющийся за свою жизнь, считал Магнуса просто своим орудием, от которого легко избавиться, когда оно не нужно больше.

Вошел Кот, браво отсалютовал мне. Я поморщился. Для моих гвардейцев все это превращалось в какую-то игру. Одинаковое оружие, одинаковая одежда, одинаковые черные жилеты, копирующие мой, с вышитой на левой стороне груди кошачьей головой. Они играли в солдатиков, плутонцы, лишенные подобного удовольствия в детстве. Почему это злило меня? Я боялся, что однажды они заиграются, а расплачиваться придется мне.

— Что там? — раздраженно спросил я. По лицу капитана моей гвардии я видел, что вести невеселые.

— Вернулись отряды, посланные по деревням.

Сразу после разговоров с пленниками я отобрал двадцать лучших сотен из той армии, что пришла с Плутона, и отправил в деревни. Послал бы и больше, но коней было слишком мало, а пешком — долго. Задача их была проста: донести до низших мысль, что власть поменялась, и выколотить из них продовольствие для армии. Альв отправился на Темную сторону не от хорошей жизни: закрома Северного замка изрядно истощены. А прибывшая с Плутона пятидесятитысячная армия жрала, как саранча. С каждой сотней фуражиров шло по десятку братьев из Черного отряда либо десяток моих всадников. Ни я, ни Хантер не доверяли простым плутонцам из армии, которую между собой уже окрестили Мусорной. На всякий случай своим всадникам я приказал вперед не лезть. Наверняка по домену бродили остатки отрядов, верных прежней власти. Те же пограничные заставы. К счастью, сухопутная граница Северного невелика, больших войск на ней быть не должно, тем более что прилегали к ней Синий и Зеленый домены. Первый — старый союзник северян, а второй настолько слаб, что сколь-нибудь заметного участия в жизни Луны не принимает.

Вошли сотники — один в одеждах братства, со знаком белого кольца, второй — мой, со знаком друидского топора. Я опять поморщился. Приятно было, что мои люди организуются в настоящую армию, а не толпу оборванцев, но, по-моему, общая форма и знаки отрядов — это лишнее. Впрочем, мой сотник выглядел менее потрепанно, чем офицер Черного отряда, это радовало.

Вслед за ними вошел Хантер. Магнус и Кот тоже были здесь. В кабинете стало тесновато. Кресел лишь три, заняли их я, Магнус и Хантер.

— Что там? — спросил глава братства у своего подчиненного. — Столкнулись с пограничной стражей?

— Нет. — Высокий и стройный сотник братства потупил взгляд. — Пограничная стража собралась на берегу и ушла в море — похоже, у них была припрятана пара-тройка этих драккаров.

— Потери, — перебил я его.

— Восемьдесят девять всадников. — Понятно, что он имел в виду только бойцов своей сотни. Считать мусорных — вот еще.

— У меня только раненые, — поспешил добавить мой человек.

— Итак, твоей сотни больше нет, — свистящим шепотом проговорил Хантер, и его сотник втянул голову в плечи. — А с доменовскими воинами ты и не сталкивался — они ушли, не приняли боя. Тогда кто? Проклятье, кто?!

— Я не знаю. — Сотник попятился.

— С кем ты дрался?! Кто убивал твоих людей?!

— Миракл, там все действительно непросто, — вмешался мой человек. Обращался-то он ко мне, а смотрел на Хантера. Смелый парень, надо запомнить его. Я попытался припомнить имя.

— Рассказывай, Хорен, — произнес я.

Сотник улыбнулся, не поправил меня. Значит, имя я вспомнил правильно.

— Я еще в первой деревне понял, что низшие предупреждены, — начал он. — Деревня горела, жители уходили на юг, к границе. Я приказал мусорным тушить огонь — вдруг что удалось бы спасти, — вот тут из дыма и выскочили трое. По одежде — крестьяне, но мечи добротные. Положили пятерых мусорных, вскочили на их коней. Я попытался преследовать их, но они ушли туда, где самое пекло. А тут еще и дом один рухнул прямо поперек улицы. Пока я искал объезд, они сбежали, а села уже было не спасти.

— Итак, им повезло. Если бы не упал дом, — Хантер почесал подбородок, — плутонские кони всяко лучше местных.

— Это не везение. — Хорен покачал головой. — Дом обрушили заклинанием. Этих троих прикрывали.

— Проклятье! Ты это потом узнал?

— В десятке, бывшем со мной, есть колдун — он очень тонко чувствует воздействия на стихии. Все было подготовлено. Они знали о нас, просто не успевали уйти. Потому и затеяли эти скачки в огне.

— И что ты делал дальше? — спросил я.

— Послал гонцов к ближайшим отрядам. Узнал, что там то же самое. Число нападавших колебалось от трех до шести, а тактика действия была одинаковой.

— Почему не преследовали низших? След-то должен был четким быть, — спросил Кот.

— Незнакомая местность, а они знают ее в совершенстве, неизвестная численность противника.

— Ты поступил правильно, — одобрил я.

— Какой там правильно! — взорвался Хантер. — Из-за его промедления все эти смутьяны ушли!

— Твой человек, как я понял, не медлил. Сколько у него осталось бойцов? — Я пристально посмотрел на главу братства. — А результат такой же, как у моего.

— В общем, я собрал все отряды в один кулак. Мы гнали смутьянов до самой границы. На горящие села уже внимания не обращали, пылающие поля обходили.

— Уничтожено было все? — уточнил я.

— Абсолютно. Я высылал разъезды по флангам — везде одно и то же. Дойдя до границы, я видел последние телеги. Там широкая вырубка, а потом лес стеной, вот в этот лес обоз и втягивался. Я не клюнул на эту удочку. Отправил десяток мусорных погарцевать — из лесу тишина. Тогда бросил в атаку две сотни, своих попридержал. Вот тут и полетели стрелы. Раненых я собирать не стал. Сразу повернул туда, где Черный отряд промышлять должен был. Пока шли, видели следы еще нескольких обозов. Преследовать не пробовали.

— Они все в Зеленый уходили? — уточнил Магнус.

— Все, — подтвердил Хорен. — Хотя до Синих гор ближе. Мы подошли вовремя, — продолжил он рассказ. — Черный отряд попал в засаду, которой мне удалось избежать. В лесу северян ждали и встречали, чтобы прикрыть.

— На алтаре никто не воскресал, — заметил Магнус.

— Их убивали, не развоплощали. Они не походили на воинов Зеленого домена. По виду, по одежде — те же низшие, но среди них были лучники и неплохие бойцы. К тому же их оказалось больше. Когда подошли мы, они отступили. Я решил не преследовать. На своей земле они могли заманить нас еще в одну засаду. На поле боя я подобрал меч. Как мне кажется, это — оружие высших, лучше, чем наше. Ковал мастер.

— Дай посмотреть, — попросил Магнус.

Хорен извлек из-под плаща длинный клинок. Магнус взял его, тщательно осмотрел, долго разглядывал клеймо мастера на лезвии, у самой гарды.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Хантер.

— Стоян ковал, — ответил тот, — мастер из Зеленого домена. Известный мастер. В замке не живет, я слышал. Ремеслом своим владеет знатно, за то многие причуды ему прощают.

— Итак, зеленые. — Хантер хищно усмехнулся. — Быстро они сообразили, заслали своих сокрушающих врагов в Северный домен. Решили беженцами свои покинутые деревни заселить. Горе им. Не стоило им вмешиваться.

— Потом, Хантер, — успокоил я его. — Сперва добьем северян.

— Твой план провалился, — ответил глава братства. — Мы остались без продовольствия. Следовало перебить низших северян, которые попали к нам в плен. Это — лишние рты.

— Это — лишние руки, которые понадобятся нам на веслах, — ответил я. — Они моряки, приучены грести.

— Слишком часто в последнее время твои замыслы срываются. — Хантер желчно усмехнулся. Я оставил эту реплику без комментариев. Но он не успокоился: — Где еду брать будем?

— Доставим с Плутона, — ответил я. — Запасы еще есть.

— Ты же на Плутоне еще одну армию формируешь — а им что есть?

— Умерят свои аппетиты. Альв, как я понял, сейчас с добычей возвращается. Побьем его — будем с едой.

— А если не побьем? — с прищуром посмотрел на меня Хантер. — С того дня, как мы ступили на Луну, я не припомню ни одного нашего плана, который исполнился бы. Альв — моряк. Наши люди к такому виду войны непривычны.

— Дело не в привычке, — отрубил я. — У пристани стоят двадцать тяжелых трирем — трофеи, взятые на Темной стороне. Их носовые тараны просто раздавят жалкие суденышки северян. Кормчие из перебежчиков, низшие-гребцы и бойцы братства на борту для абордажного боя. У потрепанной армии Альва просто не будет шансов.

— Судьба выкидывает интересные коники, — философски заметил Магнус. — Эти триремы притащил Альв из своего прошлого похода на Багряный домен. А теперь они пойдут против него.

Сказать, что я ничего не понимаю в морских сражениях, — это все равно что промолчать. На Плутоне нет морей. Признаться, не каждый плутонец и плавать-то умеет. Флот вел не я. Его звали Аскель, сокрушающий врагов из старших. Никто из переметнувшихся на мою сторону северян не называл имени своего отца. Только Магнус не стыдился говорить: «Меня зовут Магнус Торвальдсон». А этот был просто Аскель. Он меня заинтересовал сразу. Именно благодаря разговорам с ним я чуть-чуть начал разбираться во внутридоменовской политике. Из книги, написанной Луи, можно было сделать вывод, что знатные роды были скорее исключением, чем правилом. Лазурный с его десятью правящими семьями, Харролы в Зеленом, пришедшие из того же Лазурного, патриции в Бордовом упоминались вскользь, и нельзя понять, насколько далеко в прошлое они могут проследить родословную.

На самом деле в любом домене большую часть высших составляли представители древних родов. К примеру, в Зеленом это были Олеговичи, потомки какого-то Олега, прозванного Вещим, с Земли, кажется, друидского пастыря. И были они гораздо более влиятельны, чем Харролы, хотя и не так горды.

Иногда родовые кланы возникали прямо на Луне, в недалеком прошлом. Так было в Северном. Военная часть жизни домена плотно контролировалась родом Атлингов на протяжении трех поколений. Сперва единственным конунгом был сам Атли, потом его сыновья, самые знаменитые из которых — Хроальд и Скальдфинн. Следом подтянулись внуки — Снорри и Альв, сыновья Хроальда, не самые старшие, но самые известные. А из правнуков можно отметить Бьярни.

Представителям других родов сложно показать свои способности на этом фоне. Так уж получилось, что все конунги были Атлингами, а все ярлы — в родстве с Атли: либо через его дочерей, либо через внучек или даже правнучек. Тем, кто не успел породниться, оставались третьи роли. Аскель оказался из последних. Когда я уговаривал его примкнуть к нам, он и спорил-то лишь для виду — набивал себе цену. Я это прекрасно понял, но подыграл ему. Все-таки человек неглупый, в военном деле понимает. Я доверил ему флот. Даже наблюдателей не приставил. Он так жаждал победить знаменитого Альва, развеять миф о несокрушимости Атлингов. И на кораблях капитанами назначены такие же, как он, привычные к морским походам, жаждавшие славы, которая раньше меркла на фоне потомков Атли.

Я проследовал за флотом в Тенях. Не мог упустить возможности полюбоваться, как наша армия раздавит остатки северян. А прикинув на глаз количество кораблей и численность бойцов, я понял, что действительно раздавит. Не считая трирем, наш флот был вдвое больше. Люди Альва потрепаны, утомлены, а наши — свежи, не обременены ранеными. К тому же, как я понял, те, кого спасли воины Снорри, недавно пополнили ряды воинства Альва, а значит, там уже знают о разгроме домена. Это ослабит боевой дух северян, привыкших, что есть клочок суши, куда они всегда могут отступить под защиту стен и оборонных заклинаний. Возможно, темней вдали очертания родного им замка, викинги проявили бы беспримерное мужество, пытаясь вернуть его, и чем черт не шутит, может быть, и рассеяли наши силы, но вокруг было лишь море.

Аскель отдавал последние приказы. Тем же занимался и Альв. Его драккары сейчас стояли борт к борту, ярлы и капитаны легко могли добраться до флагмана. Я подобрался поближе. Вокруг Альва вился с десяток меркурианцев. Они охраняли его от атаки из Теней. Я не полез на расстояние удара. Конечно, обезглавить вражескую флотилию перед боем весьма заманчиво, но не хотелось этого делать ценой своей жизни. Сыновья конунга, племянники двоюродные и троюродные, даже братья, а вот тех, кто не принадлежал к роду Атлингов, рядом с конунгом почти не было. Но я заметил двоих плутонцев — уже знакомого мне Ульфа и еще одного, я его, кажется, видел во время боя за Северный замок.

Слух мой в Тенях обострился: я прекрасно слышал отдаваемые распоряжения. Альв принимал бой. Второй плутонец, его называли Храфном, вдруг вытянул руку в сторону моего флота.

— Альв, это — безумие, — промолвил он. — Смотри, на триремах готовят носовые катапульты. Они забросают нас кувшинами с горючим, пустят тучу огненных стрел, а потом ударят таранами. Те, кто это переживет, не смогут нанести им даже существенных потерь. О победе здесь речь уже не идет. Домены и Воинство Небесное отказали нам в помощи. А сами мы слишком слабы.

— Наши сильные верой и повелевающие стихиями сильнее, — возразил Альв.

— Уже нет, — произнес молодой высший. Я узнал его по прическе — волосы на висках заплетены в две косы. Он был из тех, кого мы отпустили. — Не забывай, сколько наших переметнулось к ним. Возможно, тех, кто учился на Сатурне и Юпитере, у нас больше, но наше превосходство не подавляющее. У них же куча мелкой шушеры, которая берет числом. Я это уже видел в бою за замок.

Альв присел, подпер рукой подбородок. На миг его лицо выдало сомнения, мучившие конунга, но он быстро взял себя в руки. Пожалуй, эту минутную слабость заметили лишь плутонцы.

— Может быть, воззвать к чувству долга перебежчиков? — предложил Ульф. — Если они перейдут на нашу сторону, есть шансы. Гребцами там наши низшие. Неужели все забыли клятву, данную алтарю?

— В том-то и дело, что они по-прежнему сражаются за свой алтарь, — махнул рукой высший с косами.

— Предавшему раз нет веры. — Альв сказал, как отрезал. — Хансер однажды простил перебежчиков, и что из этого вышло? Я не собираюсь повторять его ошибок. — Он ударил кулаком по колену. — Но должен же быть выход!

— Выход есть всегда, — произнес, подходя к нему, седой высший, опирающийся на резной посох.

— Ты видишь его, Асбранд?

— Вижу. Я уже все подготовил, прости, что без твоего приказа.

— Если это спасет войско, прощу. — Альв встал. — Рассказывай.

— Мы объединим силы, все повелевающие стихиями и сильные верой, мы откроем огромный портал. На Землю. Корабли уйдут в него.

— Куда именно?

— В северные моря, на нашу Прародину. Нам хорошо знакома местность возле древнего города — Новгорода.

— Мы там в последнее время вербовали много низших, — кивнул Альв. — Город контролируют друиды, но местные нас знают и уважают. Там я смогу создать плацдарм для дальнейшей войны.

— Если друиды отдадут нам город, — заметил Ульф.

— На сей раз им придется потесниться, — резко ответил конунг. — Гарнизон в Новгороде всегда был небольшой. Главное — привлечь на свою сторону местных. Круг против них не пойдет. Это шанс выжить и продолжить борьбу! Творите свой портал. Каков он будет в ширину?

— Двадцать кораблей в ряд пройдут, — ответил седой.

— Капитаны! — зычно крикнул Альв. — Перестроиться! Колонна по двадцать кораблей в ряд! Движемся в сторону врага! Быстрее, отродья Гарма!

— Один! — громыхнул над морем древний боевой клич Северного домена.

До меня донеслись лишь его отголоски. Я бежал по Теням к флагманской триреме. Небо было облачным, тени от туч создавали для меня дорогу прямо по воде. А сзади нарастал плеск весел, звуки команд, надсадное уханье гребцов, и все это перекрывало тягучее, низкое пение. Стихии содрогались от накапливаемой колоссальной силы. Седой северянин не сказал Альву главного — того, что я знал, чувствовал: не каждый творящий это заклинание-ритуал выживет. Мать говорила, что познавшим таинства лучше в подобном не участвовать. Их связь со стихиями гораздо слабее, чем у адептов Сатурна. Часть северян сознательно шла на смерть, чтобы спасти своих соратников.

Я выпрыгнул из Теней прямо перед Аскелем. Двое не знающих преград, не узнав меня, попытались остановить. Я не церемонился с ними — уложил на палубу двумя ударами кулаков.

— Атакуй! Быстро! Иначе они уйдут! — заорал я.

Аскель, схватившийся сперва за меч, отпустил рукоять и ответил:

— Некуда им уходить. Ветер нам благоприятствует, это — факт.

— Идиот! Они открывают портал! Атакуй немедленно! Это приказ! Иначе познакомишься с пытками Плутона!

Это отрезвило его. Зазвучали команды, наш флот встрепенулся, двинулся навстречу кораблям Альва. Триремы вырвались вперед. Они шли плотным строем, колонна, которую образовали корабли Альва, виделась отличной мишенью. Я уже мог различить каждого воина на вражеских кораблях. Арбалетчики братства вполне сумели бы накрыть их тучей болтов, если бы не сокрушающие врагов, прикрывавшие щитами единственную свою надежду на спасение. Катапульта, заставив трирему содрогнуться, выстрелила первую амфору с горючей жидкостью. И тут часть творящих портал повалились замертво, но между нами и врагом выросла огромная сияющая арка. Запоздало засвистели стрелы. Мы не успевали. Альв Хроальдсон оказался удачливее своего брата Снорри и умудрился ускользнуть от меня.

Делать в Городе Ангелов мне было нечего. Я возвращался на Землю. Возле Киева произошла очередная стычка с Воинством Небесным. Легкие суда крестоносцев поднялись по Днепру, сметя заставы в устье. В городе было полно раненых, куча работы для меня. Она успокоила меня, но то и дело прорывались недобрые мысли. Не радовала искренняя благодарность тех, кого я вытащил с того света. Уважительные взгляды и признание моего авторитета со стороны седовласых лекарей — ерунда. К счастью, тщеславие мне чуждо. Из головы не шел совет в Городе Ангелов и картина боя с плутонцами. Мысли об отце не давали покоя. Может быть, стоило бросить все и попытаться разыскать его? Раньше я все время откладывал это на потом. Я не кривил душой перед Луи, мне действительно было обидно, что до сих пор отец не предпринял попыток встретиться со мной. И все же кому-то надо сделать первый шаг. Если бы не это множество раненых, наверно, я бы все-таки отправился на поиски.

Госпиталь — большое светлое здание. Лекари-друиды прилагали все усилия, чтобы оно не навевало уныния, как большинство виденных мной подобных мест. Человек, сохраняющий бодрость духа, исцеляется быстрее. На соседних кроватях лежали наши люди и крестоносцы. Уход за всеми был одинаков. Со времен войны охотников, когда последние из этих страшных созданий были истреблены вместе со своими сторонниками, нравы моих собратьев стали мягче. И это приносило свои плоды. Некоторые наши пленники, исцелившись, снимали тамплиерский плащ и надевали камуфляжную форму служителей Круга. Кое-кто отправлялся в паломничество, желая побывать в Иерусалиме, понять тех, кто в незапамятные времена откололся от Воинства Небесного.

В общем, крестоносцы добавляли мне работы, и немало. Раны, нанесенные серпом-мечом или когтями и клыками друидов в полузверином облике, лечатся сложнее. А репутация моя как Целителя уже выросла выше всех разумных пределов, поэтому был я нарасхват. Понятно, что ни есть, ни спать не приходилось. Впрочем, неделя без сна и еды — для друида ерунда. А я все-таки больше друид, чем высший.

Когда ко мне подошел незнакомый аколит и сказал, что в лесу недалеко от города собрался Малый Круг и пастыри желают видеть меня, это вызвало раздражение. Как раз полчаса назад принесли крестоносца. Его нашли на берегу Днепра, истерзанного когтями. К тому же он упал в реку и набрал в легкие воды. Первую помощь ему, конечно, оказали, но мне еще оставалось много работы.

— Занят, — сказал я аколиту. — Передай мудрым отцам, что, как только спасу этого человека, сразу предстану перед ними.

— Дело срочное, — упрямо заявил тот.

Я не обратил на его слова внимания. Настал момент, когда жизнь моего пациента повисла на волоске. Я полностью расслабился, пытаясь прочувствовать Мировую Гармонию во всех деталях. Иначе сейчас было никак. Дыхание крестоносца становилось все более и более прерывистым. Сердце судорожно билось, а я все не мог понять, что не так. Я упустил какую-то деталь. А потом я увидел тоненькую костяную иглу. Она была смазана ядом. Духовые трубки, стреляющие такими иглами, стали в последнее время популярны среди наших служителей. Какой-то гений из тех, кто сражался на стороне охотников, еще до раскола изобрел яд, неотличимый от крови. Никакими средствами его нельзя было обнаружить. И сейчас сердце несчастного крестоносца наполняло его тело этим ядом.

Я вздохнул с облегчением. Несколько привычных манипуляций — и на теле раненого выступил кровавый пот, а вместе с ним яд покидал тело. Старый прием, изобретенный моей матерью, действовал безотказно.

— Этому побольше легкого красного вина, — сказал лекарю, державшемуся поблизости. — В общем, большая кровопотеря, вы знаете, что делать. Раны зашьете сами. Опасности вроде бы уже нет. Хорошо, яд медленный.

— Все сделаем, — кивнул лекарь. — Спасибо, Хансер.

— Ваш пастырь где?

— Там же, где все.

Я все понял. Малый Круг — так называется собрание всех пастырей той или иной местности, в отличие от просто Круга — избранных вождей друидов.

— Летать умеешь? — спросил я аколита-гонца.

— Коршун, — ответил тот.

— Постарайся не отстать, я ждать не буду. — С этими словами я перекинулся в сокола-сапсана и выпорхнул в окно. Когда от твоей скорости может зависеть человеческая жизнь, поневоле научишься перемещаться быстро.

Сколько бы древних городов ни контролировали друиды, сколько бы тайных убежищ ни возвели в труднодоступных местах, а Круг будет всегда собираться на лесной поляне. Это кому-то чужому найти такое место — невыполнимая задача, а любой друид их чувствует и обходит стороной. Ясно ведь: не позвали тебя пастыри — значит, нечего тебе там делать.

Я призван, и я явился. Много сегодня собралось пастырей, и, когда я прилетел, спор был в самом разгаре. Но все сразу затихли. Я почтительно склонил голову.

— Оставь это, Хансер, — сказал один из пастырей. — Если бы ты хотел, давно стал бы одним из нас.

— Не так уж давно, — возразил ему другой. Я так понял, эти двое и были главными оппонентами. Первый — Беримир, он в основном жил в Киеве. Второй — Воислав, откуда-то из-под Пскова.

У большинства пастырей нет постоянного дома. Дом их — дорога. Но странствует большинство в четко определенной местности, которую считают своей. Своей не в смысле владения, а в смысле ответственности за нее. Лишь немногие постоянно живут в тайных убежищах и считаются их хранителями. А вот собственно друидским был лишь Киев, и Беримира иногда называли его хранителем, хотя сам он этого не любил.

— Зачем призвали меня, отцы? — спросил я.

— Совет твой нужен, — без обиняков заявил Воислав.

— Слишком молод я, чтобы давать советы Кругу, — ответил я.

— То не тебе решать, — промолвил Беримир. — Ты свое слово скажешь, а мы уж решим, что с ним делать.

Я окинул взглядом поляну, окруженную древними дубами. Кроны их оказались столь густы, что смыкались вверху непроницаемым куполом. Подлеска почти не было: слишком мало солнечного света пробивалось вниз. Здесь собрались больше двух десятков пастырей. Немало, немало. Одинаковые пастырские посохи, серпы-мечи на поясах, щиты за спиной. Капюшоны накинуты на голову, а нижнюю часть лица скрывает маска. Некоторые из них сидели, некоторые стояли.

— На севере появился флот под фиолетовыми знаменами, — сказал Воислав. — Сильный флот. И, судя по всему, он идет к Новгороду. Я считаю, что следует встретить их и разгромить на море, а Беримир предлагает напасть во время высадки. Ты лучше нас знаешь доменовцев. Это первое их масштабное вторжение, у нас нет опыта войны с ними. Хотелось бы послушать, что ты думаешь по этому поводу.

— А вы не думали, отцы, о причинах этого вторжения? — спросил я.

— Какая разница, — ответил один из пастырей. — Это наша земля.

— Новгород ни разу не просил нас о защите, — заметил я. — Северные доменовцы появлялись в городе не раз.

— Но тогда они приходили малыми отрядами. А сейчас плывет целая армия.

— И все же разница есть.

— Куда ты клонишь? — спросил Воислав. — Мне кажется, или ты считаешь, что мы вообще не должны сопротивляться, оставить город на разграбление доменовцам?

— Они не будут грабить, — возразил я. — Им нужно место, чтобы жить, они не станут начинать с озлобления местных.

— Я тебя не понимаю, — признался Беримир.

— На Луне кое-что произошло.

Я начал рассказывать о том, чему стал свидетелем, о войске с Плутона, о падении Северного замка, гибели иллюминатов. Меня слушали внимательно, иногда задавали вопросы. Пастыри прикидывали, чем это грозит друидам. Вроде бы Луна далеко. Но все-таки наш анклав есть и там. Новый, сильный враг — это встревожило их.

— Значит, эта армия — все, что осталось от Северного домена, — подвел итог моему рассказу Беримир.

— Вот именно, — подтвердил я. — Где бы мы их ни встретили, это будет бой на уничтожение. Им некуда отступать. В конечном итоге мы их все же уничтожим, но какой ценой? Ведет их Альв Хроальдсон, брат Снорри. Он опытен как в морских битвах, так и в высадках на побережье. С ним — лучшие войска Северного домена. Мы, конечно, на своей земле, нам есть откуда подтянуть подкрепления, мы можем вступить в затяжную войну, но плата за победу окажется слишком высока. Люди, зажатые в угол, способны творить настоящие чудеса.

— Это меняет дело, — согласился Беримир. — Думаю, нам стоит вывести своих людей из города и сдать его без боя. А потом, когда северяне обоснуются, заключить с ними союз. Они сейчас озлоблены на бросившие их в беде домены и Воинство. Это ценные союзники. А Новгород — наш глубокий тыл. В случае чего, если они нарушат договор, с ними там расправиться будет не так уж сложно. Хватит времени подтянуть силы, чтобы не нести лишних потерь.

— Не получится это, — покачал головой Воислав. — Я знаю наших людей в Новгороде. Посвященные приказ выполнят, но большинство служителей могут не подчиниться. Они привыкли считать город своим.

— С каких это пор привычки служителей выше воли пастырей? — Беримир нахмурил брови.

— Как и сказал Хансер, Новгород — наш глубокий тыл. Туда все время отправляли ненадежных и строптивых. И ты, Беримир, кстати, тоже некоторых служителей отсылал туда.

— Знаю. — Киевский пастырь потупился. — Но я не думал, что там все настолько запущено.

Тут в центр поляны вышел еще один пастырь. И все вокруг как-то притихли. Даже Воислав с Беримиром повернулись к нему, ожидая, что он скажет. Я заметил, что этот пастырь был без меча, хотя щит висел за спиной, как у всех.

— Разумные слова — неразумные выводы, — промолвил знакомый мне голос. — Воля Круга превыше всего. Кто не подчиняется — кровь того на его руках. Доменовцы так или иначе возьмут город. Мы не в силах им помешать. Местные отряды слабы, а те, что под Киевом, измотаны недавней войной. Тот, кто не послушается приказа отступить, ставит себя выше Круга, а значит, вне Круга. Почему из-за их глупости должна литься кровь верных?

— Ты прав, Гальдрикс, убийца охотников, — произнес Воислав. — Нам нужно срочно отправить гонца с приказом.

— Быстрее Хансера вам никого не найти, — произнес мой наставник. Он бросил на меня теплый взгляд и уже тише проговорил: — Хотел поговорить с тобой, но сейчас такое время, что не до разговоров. Лети так быстро, как можешь. Я открою тебе портал почти к самому Новгороду, а дальше надежда лишь на твои крылья.

Конечно, любой пастырь, да и я сам могли бы открыть портал хоть в центр Новгорода, но у друидов на это — негласный запрет. Это всего лишь дань уважения местным правителям. Конечно, в любом правиле есть исключения. Если на улицах города идет бой и требуется перебросить подкрепления — тут уж не до церемоний. Но Новгород, как я не раз говорил, лежит в глубоком тылу. Бояре, правящие городом, отнеслись бы к такому действию без понимания. Проще с Киевом, которым управляет непосредственно Круг друидов, а так мне пришлось приложить все силы, чтобы долететь как можно быстрее.

Новгород бурлил. Только что в нем побывали послы северян. Они пришли прямо на вече и обратились ко всем горожанам. Речь их была проста и бесхитростна. Северяне прямо заявили, что город они возьмут, не считаясь с потерями, при этом будут убивать всех, кого увидят на улицах с оружием. Поэтому горожанам дан простой совет: запритесь в своих домах, и ни вам, ни вашим семьям ничто угрожать не будет. Вече порешило не сопротивляться.

Может быть, с другим городом такой ультиматум и не прошел бы, но новгородцы понимали: в рядах атакующих будет и их родня. А раз так, дела северян действительно из рук вон плохи. Друиды, бывшие в городе, молчали — ждали решения Малого Круга. А вот простые служители решили схватить послов. Понятно, что ничего у них не вышло. В Новгород пожаловал Ульф в сопровождении двух живущих в тенях. Они исчезли раньше, чем мятежные служители успели что-либо предпринять.

На пристани царила суета. На горизонте виднелись фиолетовые паруса. Подлетая, я сделал круг над северным флотом. Расстановка сил сказала мне о том, что Альв старался сохранить свою армию. К высадке готовились только высшие, прошедшие школы планет и их ученики, тоже, по сути, бывшие уже высшими, способные уклоняться от пуль и двигаться с недоступной простому человеку скоростью. Перегруженные корабли с добычей и ранеными оставались в тылу. Я быстро прикинул численность десанта. Выходило две — две с половиной тысячи. Даже силами стоявших в Киеве войск мы не смогли бы отразить этого натиска.

Все друиды собрались в порту. Оказалось их не больше пятидесяти. Здесь же были и предводители служителей, полностью вооруженные. Их люди на скорую руку возводили укрепления. Баррикады перекрывали прилегавшие к порту улицы. Говорят, когда-то Новгород не имел прямого доступа к морю, но, глядя на старые карты, я понимал, что лик Земли изменился с тех пор. По крайней мере, сейчас этот город лежит на берегу глубокого залива. И залив этот контролировался кораблями северян.

Я приземлился прямо перед друидами, еще в воздухе приняв свой человеческий облик. В их глазах было спокойствие, маски скрывали выражение лиц, но я чувствовал, с каким нетерпением ждали меня.

— Отступаем, — поприветствовав их простым кивком, сказал я. — Круг решил отдать город северянам.

— Разумно, — ответил один из друидов. — Нам эта армия сейчас не по зубам. Тем более что новгородцы решили впустить высших и не давать отпора.

Он подозвал к себе служителей. А я устремил взгляд на далекие паруса. Без сомнения, мое появление заметили. Драккары разворачивались к пристани. Я пропустил разговор, но мое внимание привлек крик одного из служителей:

— Это наш город! Мы будем за него драться!

— Он никогда не был вашим, — возразил друид. — Мы здесь гости. Если хозяева решили не сопротивляться, кто мы такие, чтобы приносить войну в их дом?

— Трусы! — закричал служитель. — Мы никуда не уйдем.

Друид хотел сказать еще что-то, но я знаком остановил его.

— Если вы отказываетесь исполнить волю Круга, значит, Круг отказывается от вас, — сказал я.

Он вскинул автомат.

— Оружия не сдадим. — В голосе его звучала злоба, но вместе с ней и облегчение.

— Уходим, — бросил я друидам.

Чем был ценен для нас Новгород? Огнестрельного оружия у Круга хватало, и большая часть — с клеймом, позволяющим убить высшего. А вот боеприпасов всегда было мало. В Новгороде кузнецы наловчились делать патроны в больших количествах. Не все сосланные сюда служители — из непокорных. Большинство просто обучались перед отправкой в другие места. И похоже, все они попали под влияние бунтовщиков. С сожалением подумал я о том, что пастыри, тщательно следя за посвященными друидами, практически не уделяют служителям внимания. А среди последних хватает людей случайных, поступивших на службу Кругу либо из-за каких-то выгод, либо из жажды приключений и путешествий. Ведь простые люди зачастую дальше, чем на день пути от родного селения, редко отходят. И вот в тылах буйным цветом расцвел настоящий мятеж. Но не все здесь бунтари. Среди более чем десяти тысяч должны найтись и верные, и разумные.

Заводилы мятежа строили свои подразделения, раздавались последние указания, запасные магазины с патронами. Порт был достаточно большим, чтобы вместить всех. Я направился к ним. Тот низший, который говорил с друидами, поднял было оружие и тут же опустил, натолкнувшись на мой взгляд. Иногда я умел посмотреть так, что у слабых духом пропадало всякое желание перечить.

— Бывшие служители Круга друидов! — крикнул я. — Этот город в любом случае падет! Против вас идут высшие, идут в таком количестве, в каком ни разу не ступали на Землю. Ваши вожаки ввели вас в заблуждение. Они пошли против воли Круга. Но те, кто сейчас покинет город, тем самым спасутся и покажут, что не имеют отношения к мятежу.

— Чего нам бояться! — ответил главарь мятежников. — Им еще к берегу надо подойти. Хорошая очередь из АК положит половину гребцов! Им со своих лоханок никуда не деться! Главное — не бояться и не жалеть патронов! Круг отрекся от нас? И демоны с ним! Теперь этот город наш! Справимся с высшими — будем им владеть. И никто нам не скажет слова поперек! Круг сам отрекся от Новгорода! Подберем то, что они выбросили!

Воины ответили дружными боевыми кличами. Я покачал головой. Здесь все слишком запущено. Я надеялся лишь на то, что хотя бы несколько человек одумаются и уйдут. Этим я спасу пару жизней. Перекинувшись соколом, взмыл в небо. Вслед мне летел крик главаря мятежников:

— Спасайтесь, спасайтесь! Мы и без вас обойдемся! У нас есть оружие против высших!

Оружие. В этом все дело. Мы слишком долго вдалбливали в головы служителям, что теперь они способны убить высшего. И служители слишком хорошо слушали эти слова. Теперь их самоуверенность превосходит все разумные пределы. Но одно дело, когда таких вот вояк ведет в бой опытный аколит Круга, и совсем другое — простой служитель, недавно вылезший из лесу и ни разу не видевший высшего на расстоянии удара мечом.

Я сел на мачту флагманского корабля. Храфн тут же потянулся за метательным ножом, но Альв остановил его.

— Не надо, — сказал он. — Если это — просто птица, то нечего зря убивать, а если друидский шпион, то что же, мы вместе с послами тоже к ним шпионов забросили. Только я думаю, шпион не стал бы вести себя так нагло.

— А если ты ошибаешься? — спросил плутонец.

— Это не имеет значения. Круг должен осознать, что мы возьмем этот город, и никакие внешние условия не имеют значения. Значит, так, Ульф и Скейв со своими отрядами избавляют нас от стрелков. В это время авангард по дну подходит к пристани. Корабли двигаются вперед только после того, как плутонцы и меркурианцы вступят в бой. Повелевающие стихиями, ваша задача — отрезать порт от остального города. Новгород мне нужен целым. Только смотрите, не заденьте людей Скейва, когда будете огнем долбить. Вопросы есть?

Все промолчали. Сосредоточенные лица, руки — на рукоятях клинков. Эти люди разительно отличались от мятежных служителей. Если наши бунтари настраивались положить их на подходах к порту и ждали легкого боя, то высшие готовились к серьезной драке, хоть и понимали, что противник — не ровня им. А мне в голову вдруг пришла мысль, что план этой атаки уже давно обговорен, а сейчас Альв повторил все не для своих людей, а для меня. Конунг надел шлем с полумаской и бармицей, прикрывающей лицо и шею. Угольки черных глаз скользнули по мне, и казалось, в глубине зрачков крылась насмешка. Мол, лети, друид, лети. Расскажи все своим, и помешайте нам, если сможете.

— За мной. — Бармица исказила голос.

Сейчас, когда цвета волос и бороды Альва никто не смог бы разглядеть, с тяжелым топором и щитом в руках он разительно напоминал брата. Только цвет глаз мог бы выдать, что перед тобой не Снорри, да еще отсутствие хромоты.

Он ушел в воду без всплеска. Тяжелый доспех и оружие тут же потащили его на дно. Драккары стояли бортом к пристани, поэтому мятежники не могли видеть, как с других суденышек с противоположного от них борта точно так же, без всплесков, уходили под воду опытные высшие Северного домена. Традиционное умение, передающееся в нем из поколения в поколение, умение, делающее их десанты на побережье особенно страшными. Не видели мятежники и как ушли в Тень два отряда: один под предводительством Ульфа, второй — Храфна. Небо затянуто тучами, и я не сомневался, что над этим поработали повелевающие стихиями, создав легкую дорогу по Теням до самой пристани.

Послышалась отрывистая команда, и корабли развернулись крутыми драконьими носами в сторону города. Скатывались паруса, снимались мачты. Гребцы замерли на веслах, готовясь к броску. А на драконьих головах средних двенадцати кораблей замерли, подобно изваяниям, двенадцать живущих в тенях. Они легко удерживали равновесие, несмотря на качку, словно бы дразнили выстроившихся на пирсе в два ряда автоматчиков. Обостренное зрение позволяло мне видеть начинающуюся в рядах землян панику. Кто-то открыл огонь, хотя попасть с такого расстояния — вещь практически нереальная. А адепты Меркурия выжидали.

Вдруг по какому-то одним им видимому знаку все двенадцать разом выхватили мечи и, раскинув руки, упали вперед. Но, не коснувшись воды, они исчезли, войдя в Тени. Вот теперь стрелки дружно спустили курки. Треск автоматных очередей словно бы стал сигналом, по которому корабли рванулись вперед. Я вспорхнул в небо. Теперь весь порт у меня как на ладони. Два ряда автоматчиков: первый стоит на одном колене, второй стреляет поверх их голов. Портовые склады, превращенные сейчас в укрепления: окна ощетинились стволами. Баррикады, за которые должен был отступить передовой отряд в случае, если северян не удастся отбросить сразу, там — свежие бойцы, чья задача — прикрыть отход. Вот только не смогут они уже сделать этого. На двух средних баррикадах шла резня.

Люди Храфна и Ульфа появились незаметно, пока Скейв со своими живущими в тенях отвлекал внимание низших своими акробатическими номерами. Автоматные очереди на пристани и на баррикадах слились в один звук. Мятежники так и не поняли, что враг уже в городе. Автоматы, даже со штык-ножами, не лучшая защита от мечей в рукопашной. А выстрелить без риска задеть своих невозможно. Первый шаг оказался за Альвом.

Расстрелявшие боезапас автоматчики спешно перезаряжали оружие. Некоторые оборачивались, услышав звуки боя за спиной. И в этот момент всеобщего смятения ударил Скейв. Первым появился Ивар, знакомый мне еще по бою в Северном замке. Два меча в его руках ударили подобно ножницам, снося сразу пять голов. Слишком плотно стояли оборонявшиеся, слишком велика сила высшего.

Кто-то успел сменить расстрелянный магазин автомата, кто-то потянулся за мечом, кто-то подумывал о бегстве, не понимая, откуда бьет враг, какова его численность и что вообще происходит. Предводители мятежников все же поняли, что меркурианцев немногим больше десятка. А драккары подходили на дистанцию, на которой автоматный огонь стал бы убийственным для высших. Пинками и тычками главари мятежников восстановили дисциплину, отдав центр строя на откуп бесновавшимся там живущим в тенях. Но залп, который уничтожил бы экипажи драккаров, не состоялся. Подобно дельфинам, из-под воды на берег выпрыгнули люди из отряда Альва.

Они атаковали с ходу. Большой опыт был у них за плечами. В передовой отряд Альв набирал лишь ветеранов. Несущие спокойствие врезались в ряды беззащитных стрелков, выкашивая их десятками. Низшие не могли уследить даже за их перемещением — что уж говорить о сопротивлении? Пятерка повелевающих стихиями резко взмахнула посохами — и пять складов, ставших укрепленными точками, провалились под землю. Еще один взмах — и в баррикады, не занятые плутонцами, ударили огненные столбы.

Словом, ничего нового я не увидел. Менее пяти минут понадобилось отборному отряду Альва, чтобы половина защитников города была уничтожена, а вторая половина, бросая оружие, падала ничком на землю, моля о пощаде.

Предсказуемый результат. Конечно, останься друиды, оборона строилась бы совершенно по-другому. Неофиты сумели бы заблокировать повелевающих стихиями, а аколиты — сдержать живущих в тенях и прерывающих нить, а потом, скрепив ряды служителей, как цементный раствор кирпичи в стене, встретили бы несущих спокойствие шквальным огнем и серпами-мечами. Но даже им не под силу было бы сдержать всю армию северян. Просто штурмующие умылись бы кровью.

Высадка шла бодро. Воины разбились на отряды и разошлись по городу, занимая ключевые укрепления. Местные жители не сопротивлялись, так что дальше порта боевые действия не пошли. Я понимал, что Альву еще предстоят переговоры с боярами новгородскими, вече, которое либо пригласит его на княжение, либо отвергнет. Но я верил в этого упрямого викинга. Он сумел сберечь доверившихся ему людей, вывести из, казалось бы, безвыходной ситуации, найти место под солнцем. Мне хотелось, чтобы у него все получилось и Круг заключил союз с остатками Северного домена.

Я низко пролетел над ним. Альв посмотрел на меня, и я услышал его слова:

— Друиды отдали город нам. Здесь остались только низшие — ни одного посвященного. Одного не понимаю: зачем им был этот бой? Но в любом случае они поступили с нами лучше, чем собратья-доменовцы.

Магнус встретил меня на пристани. С ним пришла Пантера, все еще бледная, не оправившаяся до конца от встречи с Леонидом. По их глазам я увидел, что есть срочный разговор. Обнял сестру, аккуратно, стараясь не сделать ей больно. Магнуса поприветствовал кивком. Войско сгружалось на берег. Я приказал Аскелю проследить здесь за всем и направился в свои апартаменты. Да, назвать мое обиталище просто комнатами язык не поворачивался.

Когда дверь за нами захлопнулась, я плюхнулся в мягкое кресло с бархатной фиолетовой обивкой, налил себе холодного легкого вина. Пантера села в кресло напротив, а Магнус — на стол.

— Что здесь без меня произошло? — спросил я, сделав большой глоток.

— Мы с Тер заметили кое-что, — вкрадчиво начал познавший таинства.

— И что же это такое?

— Люди Аквы мутят мусорных, — сплеча рубанула сестра.

— В каком смысле мутят? — уточнил я.

— Слухи кое-какие пускают.

— Разговоры кое-какие разговаривают, — в тон ей добавил Магнус. — В общем, братство начало копать под тебя.

— Что за слухи, что за разговоры? — Я держался спокойно.

— Братья из корпуса Дождь беседуют с офицерами мусорных, — пояснил познавший таинства. — А в этих беседах они исподволь внушают, что для тебя люди — что галька морская. Не будет этих — наберешь новых. А вот братство о своих заботится. Говорят, что, если плутонцы пойдут за тобой, большая часть их не жильцы, а вот Хантер, если они себя проявят, примет их в братство, откроет секреты боевого мастерства детей Хансера.

— Боевое мастерство. — Я не сдержал едкого словца. — Да их три демона разогнали, как четырнадцатилетних.

— Но мусорные этого не видели. Зато они знают, что домен разгромлен силами братства, и в этом бою погибли Снорри, Леонид и куча демонов.

— А что, молодцы. — Я рассмеялся. — Демоны. Герои! Да эти демоны пришли, пинками разбросали могучих детей Хансера, забрали что хотели и спокойно отступили!

— А если бы не ты, они забили бы всех этих братьев обратно в портал, — хмуро подтвердила Пантера.

— Что за слухи они пускают?

— Люди начинают говорить, что ты — это уже не ты, — ответила сестра. — Пока ты безвылазно пропадал возле Плутонского Паука, в тебя вселился дух последнего оставшегося в живых члена Конклава. И теперь ты хочешь сам захватить всю власть над Плутоном и восстановить прежний порядок. Якобы все твои провалы — на самом деле хитрый план, который ты измыслил, чтобы обессилить армии Плутона и подавить мятеж.

— Сказочники, — фыркнул я. — И как их успехи? На скольких мусорных я еще могу рассчитывать?

— Третий, Четвертый и Пятый легионы верны тебе, — ответил Магнус. — Их офицеры — из племенных вожаков. А вот Первый и Второй набирались в Городе. Командуют ими выжившие бандиты. Они помнят, как были практически уничтожены их банды. Похоже, они склоняются в сторону братства.

Я прикинул. Два легиона — двадцать тысяч. Конечно, мусорные не копировали структуры легионов Бордового домена. Просто надо же было как-то называть подразделения. В случае чего, они поддержат Хантера. Да братьев еще тысяч десять. Внушительная сила, если присмотреться. Больше всего народу в корпусах Стена и Ветер. Первый достаточно быстро пополнили. Большинство новичков братства начинало именно у Стоуна в подчинении. Второй — стрелки. Учитывая, что у северян нормальных стрелков отродясь не бывало, арбалетчики Смерча понесли самые существенные потери, только когда до них добрались демоны. В моей голове уже зрел план. Хантер хочет войны — он ее получит.

— Магнус, собирай совет, — приказал я. — На нем должна быть верхушка братства, ты, Кот, Грешник не помешает, Аскель и кто-нибудь из сотрясающих Вселенную. Я их еще не знаю, так что выбери сам, постарше да поопытнее. И еще Хорена позови. На все тебе час. Слугам распорядись согреть для меня воды и приготовить обед поплотнее.

— Успеешь все за час? — усмехнулся Магнус.

— Выбора нет. Некогда возиться. Иначе сомнут нас, пока я буду в горячей ванне нежиться.

Казалось, Хантер знал, что мой план уже в который раз провалится. Он ждал моей ярости, ждал, что полетят головы, чтобы отпустить какое-нибудь едкое замечание. А я вел себя спокойно. В конце концов, раз Альв не принял боя на море, замок штурмовать он точно побоится. Главное — не дать ему создать новых доменовцев. Впрочем, все познавшие таинства подохли, не перенеся силы заклинания. Так что своего Магнуса, который смог бы приобщить к алтарю новых бойцов, у него нет. Я вдруг осознал, что, несмотря на все наши неудачи, северяне побеждены. А вот Хантер понял это гораздо раньше меня. И сейчас он уже вел другую борьбу — за власть. Противником его теперь был я. У братства все еще наблюдался перевес в живой силе. Мою сторону наверняка примут переметнувшиеся доменовцы, к тому же я собирался перебросить с Луны еще две тысячи своих отборных бойцов. И все-таки даже это не позволяло мне, в случае чего, давить силой на детей Хансера. Оставалось Мусорное войско, сильное своей численностью. Но и в его рыхлую массу братству удалось внести раскол.

Я улыбнулся, окинул всех взглядом, пробежал глазами по комнате. Наверно, раньше здесь собирались те, кто правил доменом. Длинный добротный дубовый стол, кресла — погрубее, чем в моих апартаментах, но выполнены со вкусом. Подлокотники в виде драконьих голов, ножки покрыты резьбой.

Все уже собрались, ждали только меня. С неудовольствием отметил, что здесь находились и те, кого я не звал: моя мать и Шут. Последний бросил на меня пристальный взгляд. Он умный человек и прекрасно понял, что не позвали его намеренно. После того как Шут дал слабину в стычке с Леонидом, я начал от него отстраняться. Вроде бы объяснения его были убедительными, казалось бы, вопрос закрыт, но его поведение настолько отличалось от поведения тех, кто ложился спартанцу под ноги, чтобы выгадать для меня лишние секунды, что я понял: звезда Шута в нашей войне закатилась. Не смогу больше доверить ему ни одного отряда, и его советы будут вызывать только подозрение. В конце концов, в войне практический опыт Аскеля гораздо полезнее. Но не стал я никого и прогонять. Как-никак это — мои люди. Нельзя показывать братству, что в наших рядах нет единства.

— Итак, Альв сбежал, — начал Хантер, даже не поприветствовав меня.

— Сбежал. — Я развалился в кресле. Тон мой был небрежным. Но и на лице главы братства — каменная маска спокойствия. — Испугался и сбежал. Мы изгнали их с Луны.

— Откуда ты знаешь? — спросил Агни.

— Я слышал, что они собирались открыть портал на Землю. В район какого-то Нового города, или как-то так.

— Новгород, есть такой на Земле, — подтвердил Аскель. — В последнее время там вербовались новобранцы для армий домена. Альв хорошо знает те места.

— Тем лучше. — Я развел руками. — Вернуться на Луну им будет уже не так просто.

— Но как быть с провизией? — вкрадчиво поинтересовался Хантер. — Ты же собирался отбить добычу северян. И твой план опять провалился, уже в который раз.

Я резко встал.

— Вы все принимали мои планы, никто не высказывался против, — резко заявил я. — Из этого следовало, что я — командир наших объединенных сил. Я к вам не напрашивался. Вы сами пригласили меня, сами предложили союз. И вот мы на Луне, мы имеем один домен с алтарем. Кого-то удивляет то, что в последнее время слишком часто у нас не получается задуманное? А вы подумайте о том, что на Плутоне мы знали все, а в этот мир шагнули без нормальной разведки, абсолютно не понимая его законов, обычаев, угрожающих нам опасностей и подводных камней. Только настоящий гений мог бы ни разу не ошибиться в подобных обстоятельствах. Но вот сейчас, когда мы все здесь, спрашиваю: вы больше мне не доверяете? Кто-то хочет сменить меня?

— Проклятье, Миракл. — Хантер поднял руки. — Тише, не горячись. Разве я говорил о недоверии?

— Тогда как тебя прикажешь понимать?

— Я всего лишь хочу, чтобы ты сказал, что мы будем делать дальше.

— Что дальше? — Я рассмеялся. — А что хотите. Я подчинюсь любому решению. У тебя ведь есть план действий, Хантер?

— Нет. — Он опустил взгляд. — Миракл…

— Я уже больше тридцати лет Миракл! — Мой гнев был наигранным, но понять это могли только Магнус да моя мать. — Отказываюсь вести вас дальше. Зачем? Вместо того чтобы помогать мне, каждый тянет одеяло на себя, пытается очернить других. Я понимаю, что на Плутоне это — обычное дело. Но ведь у нас полно внешних врагов!

— Никто не думал тебя смещать, — буркнул Стоун.

— Я ухожу сам. В конце концов, когда мы с тобой, Хантер, договаривались, не было ни слова сказано об иерархии наших объединенных сил. До сих пор командовал я, потому что ни у одного из вас не было четкого понимания, куда двигаться. Мне это надоело.

— Чего ты хочешь? — спросила Аква.

— Я хочу, чтобы все мы определились. Сейчас война, а на войне не может быть двух командиров. Так, Аскель?

— Это факт. — Викинг склонил голову. — Каждый должен понимать, кто отдает ему приказы и что ждет за неисполнение. Без этого войну можно считать проигранной.

— Мы признаем тебя, Миракл, — заявил Хантер. — Мы будем исполнять твои приказы.

— Отлично. Клятв ни от кого не требую. Но знайте: первый же случай неподчинения — и я уйду, буду простым бойцом. И пусть кто-нибудь другой сушит голову над тем, как нам вести эту войну дальше. Все согласны?

Дружный хор голосов подтвердил, что так оно и есть.

— Великолепно. — Я сел. — Тогда начнем. Первое: Плутон далеко, и теперь нам придется учиться драться по-новому. Стычка с демонами показала, насколько мы слабы. Отныне командир, чьи люди бежали с поля боя, будет изгоняться и отлучаться от алтаря. Если же их трусость стала причиной больших потерь, наказанием станет смерть.

Я видел, как все нахмурились. Каждый прикидывал, что это значило лично для него. Только северяне-перебежчики — спокойны. В их домене трусость всегда считалась тягчайшим из грехов.

— Шут, встань, — приказал я.

Мой бывший наставник поднялся и хмуро посмотрел на меня.

— Я обещал вывести тебя с Плутона. Сейчас ты на Луне. Мое обещание исполнено. За трусость в бою за домен ты отлучаешься от алтаря и изгоняешься. Иди куда хочешь.

— Да-а-а… — Шут потер подбородок. — Ошибся я в тебе, Миракл.

— Это бывает, — кивнул я. — Стража! Уведите его!

Четверо гвардейцев ворвались в зал, едва услышав мой крик. Молодец Кот, хорошо их вышколил.

— Уберите руки, ублюдки, — зарычал Шут. — А то отрублю. Дорогу знаю.

Он сам направился к дверям. Я выждал до того момента, когда рука его легла на ручку, а потом сказал:

— Хотя для тебя есть другой вариант.

Он обернулся слишком быстро и тем выдал свою растерянность.

— В бою я теперь свою спину тебе не доверю. Да и никто не доверит. Но ты — хороший наставник, с этим трудно поспорить. Предлагаю тебе тренировать мусорных. Тогда, возможно, тебе когда-нибудь представится возможность искупить свою трусость и быть вновь приобщенным к алтарю. Это все же лучше, чем скитания по незнакомому миру.

Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но я не дал ему сказать ни слова:

— Тебе нужно время, чтобы подумать. Гвардейцы, отведите его за пределы замка, в лагерь Мусорного войска. Подумай, Шут, прикинь. Согласишься — приступай завтра к тренировкам. Нет — скатертью дорога.

И, уже не обращая на него внимания, я повернулся к Аскелю и спросил:

— Как ты думаешь, армии Альва по силам взять этот Новый город?

Я видел, как побледнело лицо Шута. Вот теперь его оптимизм точно дал трещину. Он понял, что учить меня ему уже давно нечему, а по военным вопросам у меня теперь есть советники гораздо лучше него. Он теперь — лишь никчемный паяц. Люди здесь собрались умные. Они наверняка знали, что Шут пришел на совет самовольно. Теперь у них будет повод задуматься, стоит ли прыгать выше собственной головы. Вдруг я почувствовал на себе взгляд. Резко повернулся в ту сторону. Магнус. Улыбается. И в улыбке этой нет насмешки, но в ней таится намек. Ведь и он позволил себе пойти поперек моей воли. Но вот что странно: в последнее время я уже не видел в нем того затравленного, всего боящегося высшего. Словно что-то повернулось в нем с того дня, как мы захватили Северный замок.

— Итак, полетели первые головы, — пробормотал Хантер.

— Тебе это не нравится? Знай, что к людям братства я не буду менее суров. Так что… — Я развел руками.

— Проклятье! Нравится вполне. Пусть все видят, что, раз ты своего наставника не пожалел, остальных точно щадить не станешь.

— Аскель! Не слышу ответа, — повысил я голос.

— Да, конунг, — выпалил сокрушающий врагов и запнулся, осознав, как он только что назвал меня.

— Что «да»? Да или нет — мне и Магнус Торвальдсон мог сказать. Как ты думаешь, что произойдет, когда воины Альва появятся на границе этого Нового города, о котором он говорил?

— Драка жаркой не будет, — ответил Аскель. — Такая армия ударом с моря может взять любой город. А у друидов там гарнизон — одна видимость. Но неизвестно, что будет потом. Конечно же друиды воспримут Альва как врага и выбьют его из города в течение месяца-двух. Может быть, провозятся дольше, но выгрызут — это факт.

— Нет! — Воспоминание пронзило меня, подобно молнии.

«Глядь — а небо-то на Землю-матушку валится, глядь — а моря-то выходят из берегов. То планета черная на Луну свалилася, а Луна — на Землю-матушку, да так, что вышло из берегов море Варяжское, выбросило на берег струги, а у стругов паруса не красные, не белые, да не в полосочку, как весенние фиалки цветом паруса те. Ой, куда ж вы, люди-звери, почему не спешите силушкой да удалью помериться? Вельми разумен старец, что по небу летает да по земле бегает, аки серый волк, не велит бить пришлых воев, не велит хватать мечи-сабельки, а велит толмача звать, что разумеет по-заморскому, да велит нести дары богатые»…

Вот и еще одна головоломка Безумного Кузнеца нашла свое место. Плутон упал на Луну, а Луна в облике воинов Альва — на Землю. Люди-звери — конечно же друиды. Не станут они драться. Пусты слова Аскеля. И не его в том вина. Рассудил-то все логично, только не слушал он бредовых предсказаний Безумного Кузнеца.

— Друиды не воспримут людей Альва как врагов.

— До сих пор они не пускали чужих войск в свои владения. Это факт, — возразил Аскель.

— Все когда-нибудь происходит впервые. Говорю вам, друиды попытаются сделать северян своими союзниками. Значит, нам надо действовать быстро и убедить их в обратном.

— Ты все-таки не отстанешь от них? — удивился Хантер. — Я думал, у нас сейчас главное — найти продовольствие.

— Продовольствием займетесь вы.

— Почему мы? — тут же стал спорить глава братства.

— Во-первых, потому, что я так приказал, — медленно проговорил я. — А во-вторых, потому, что я думаю разжиться им в Зеленом домене. А заодно дать зеленым понять, какую ошибку они совершили, разгромив сотню из Черного отряда.

Вот тут глаза иерархов братства загорелись. Я усмехнулся краешком рта, еле заметно.

— Мне нравится эта идея, — заявил Стоун.

— Отлично. Вот твой корпус туда и направится. Еще у зеленых полно лучников, так что с тобой пойдет Смерч. Для подсобных нужд возьмете первый и второй легионы мусорных.

— Разреши мне возглавить их, — попросил Хантер. Видно, понравилась ему идея с грабежом зеленых.

— Нет, — отрезал я. — Их поведет Кот. А ты, Аскель, подбери ему хорошего советника из своих людей, чтобы разбирался в тактике Зеленого домена и был предан алтарю.

— У меня других нет, это — факт, — ответил вояка. — Если прикажешь, я и сам могу.

— Нет. Ты занимайся оставшимися здесь мусорными. Первый и Второй легионы сформированы достаточно давно, их уже можно пустить в бой. А вот состояние остальных мне не нравится. Заодно присмотри за Шутом.

— Исполню.

— А почему Кот будет командовать моими людьми? — поинтересовался Хантер.

— Во-первых, мусорных пойдет вдвое больше, а их формирует Мустариб, и, значит, это — мои люди. А во-вторых, надо учиться доверять друг другу. Кот поведет твоих людей, а ты вернешься на Плутон, проверишь наши тамошние запасы, перебросишь часть сюда — и посмотри, как набираются и обучаются свежие легионы. Когда мы решим вопрос с едой, наша цель — Некромантский домен. Понадобится внушительная армия, чтобы победить их мертвое воинство. К тому же не забывай: Некромантский — твой удел.

— А чем займешься ты? — спросил Грешник, и я очень удивился, услышав его голос. Вообще-то позвал его скорее для численности — он считался моим сторонником, и очень влиятельным. Обычно не вмешивался в наши планы. А сегодня, посмотри-ка, заговорил.

— А для меня Аскель подберет сотни две низших и, скажем, троих сокрушающих врагов. Они должны носить знаки Северного домена, старую символику, такую же, как у людей Альва. Ты. — Я указал на сидевшего тише мыши сотрясающего Вселенную. Он спокойно встретил мой взгляд, сказал:

— Слушаю, конунг.

— Откроешь мне вечером портал к юго-западу от этого Нового города на Земле и создашь портальные жезлы, чтобы я мог вернуться.

— Ты собираешься подставить Альва? — Аскель ехидно усмехнулся.

— Вот именно. Так что подбирай тех, кто более-менее знает Землю. Хоть он и не опасен, но пусть лучше занимается друидами, чем думает, как отбить замок. Магнус, с сегодняшнего дня начинай отлучать его людей от алтаря. Хватит возиться. Мы и так на него кучу сил угробили.

— А когда на Некромантский выступим? — спросил Хантер. — И какими силами? Северный штурмовало братство.

— Я помню, потому на некромантов пойдут мои отряды. Думаю, это будет справедливо.

— Проклятье, действительно справедливо, — воскликнул глава братства. — Но может быть неэффективно. Ладно, раз уж решили мы не вести споров, а объединиться для общего дела, бери Акву с ее людьми. Некромантов, насколько я их понимаю, лучше бить из Теней либо с расстояния.

Меня невольно насторожило такое поведение Хантера. Штурм домена — не прогулка в лес, потери там измеряются десятками тысяч. А он всегда трепетно относился к жизням своих братьев. Но сейчас прямо смотрел мне в глаза, честно и открыто. И даже черная жемчужина в левой глазнице не казалась такой пугающей. Ее блеск внушал доверие, и я отбросил свои подозрения. В конце концов, он ведь тоже понимает, как сильны наши враги? И вдруг обожгла мысль: а понимаю ли я? Уже наполовину сработал мой план, который изрядно проредит, а возможно, и уничтожит два корпуса братства и два лучших легиона Мусорного войска. А я еще обдумываю, как бы повернуть дело так, чтобы люди Аквы понесли большие потери. Может быть, этим гублю самого себя?

Я отбросил эти мысли. В конце концов, у меня целых три плана захвата Некромантского домена. Хоть один, но должен сработать. После этого присоединю выживших некромантов к своим северянам и получу в руки контроль за неисчислимыми ратями мертвых воинов. Тогда мне будет воистину безразлично, сколько детей Хансера погибло.

— Всем все ясно? — спросил я.

— Ясно, — ответил Хантер. — Я прямо сейчас и отбываю на Плутон.

— Отлично. — Я кивнул. — Тогда исполняйте.

Они потянулись к выходу. А я задержался. Карты, висящие на стене, привлекли мое внимание. Одна из них изображала Северный домен. На нее были нанесены все заставы с примерными численностями войск, хорошо прорисована местность. Некоторые участки снабжены пометками. Рядом — такая же карта Зеленого домена. Я прикинул по надписям. Выходило, что боевую мощь зеленых правильнее было бы назвать боевой немощью. Судя по всему, они не только не сумели увеличить численность высших, как другие домены, но даже не довели ее до прежнего уровня, который был до захвата замка и освобождения его моим отцом. Отряды низших в основном составляли лучники и средняя пехота. Но и она была не той, что прежде. Знаменитые стрелки Харролов и славянские вои ушли к демонам. Те, кто сейчас защищал рубежи Зеленого, — лишь их бледное подобие. Похоже, у Кота не возникнет проблем.

Беглым взглядом я окинул другие карты. Здесь был каждый домен, правда, большинство пестрило белыми пятнами. Но они меня и не интересовали. Я увидел главное — место, где земли зеленых граничат с демонами. Это было недалеко от границы с нами.

Я вышел из комнаты. Снаружи стояли четверо Кошачьих гвардейцев.

— Догони своего капитана и скажи, что я жду его в моих апартаментах, — приказал одному из них.

Гвардеец отдал воинский салют и рысью убежал исполнять приказание. Впереди мелькнули белые одежды Грешника. Нам было по пути, и я поспешил следом. Нужно перекинуться парой слов. Как-никак он полезный человек. А в последнее время ко мне относится все хуже и хуже. Пока что мне нужна его симпатия, его желание помогать.

Он свернул, я еще прибавил шагу, дошел до поворота и невольно отшатнулся. Грешник остановился посреди коридора, а на шее его повисла Пантера. Меня они не заметили.

— Грешник, — шептала она. — Грешник, спасибо тебе.

Если честно, не знаю, кто в тот миг был больше ошарашен — я или Белый. По крайней мере, его растерянность была видна даже со спины. Пантера поцеловала его, а он дернулся как от удара. У меня это вызвало прилив веселья. Вот ведь странный человек. Любить мою сестру, оберегать ее, все время быть рядом, а когда ответная любовь сама плывет в руки — растеряться подобно четырнадцатилетнему мальчишке, стоять, словно истукан, не зная, куда себя деть.

— За что спасибо? — только и пробормотал он, ошалев от поцелуя.

— За все! Прости меня, я была такой эгоисткой!

— О чем ты, котенок? — Он попятился.

А меня его «котенок» как бичом хлестнуло. Так Пантеру называла лишь моя мать да я в детстве.

— Ты все время был рядом, чуткий, понимающий, готовый прийти на помощь и ничего не просящий взамен. Кто-то в детстве рассказывал мне, что у каждого человека есть ангел-хранитель. А я не понимала, кто это. Но теперь поняла: мой ангел-хранитель — это ты. Ты сперва спас меня от этого демона-спартанца, а потом поставил на ноги, не позволив остаться уродливой калекой. А я — я все помнила, сознание так и не покинуло меня. Чувствовала, как ты брал на себя мою боль, вправляя кости, как ты выжимал себя до последнего, залечивая раны и переломы. Ты всегда, всегда приходил на помощь, а я принимала это как должное! Видела и не видела, я не знаю, словно пелена какая-то была на глазах! Воистину нужен был удар спартанским щитом, чтобы они открылись!

Она бормотала еще какую-то ерунду, а Грешник обнял ее и гладил по волосам нежно-нежно. Я ушел в Тени и теперь созерцал это, не боясь быть замеченным. Его пальцы были очень тонкими и чуткими. И не скажешь, что это — рука бойца, остановившего знаменитого Леонида. Его балахон вымок насквозь там, куда стекали слезы моей сестры. А ведь я не видел ее плачущей! Никогда не видел! Она была сильной! У нее были слабости, но она не смела их раскрыть даже перед нашей матерью. А сейчас открывала свою душу какому-то бродяге, о прошлом которого не знала ни черта.

Я помнил, как она жертвовала своей жизнью, спасая меня. Но сейчас в ее жизни появился более важный человек, и это вызвало во мне прилив жуткой ревности. Не думал, что меня это так заденет.

— Ну что ты, котеночек мой, — шептал Грешник, и не было на его лице той маски отрешенности, которая всегда отделяла Белого от прочего мира. — Быть рядом, поддерживать тебя, греться в лучах твоей улыбки — это и есть настоящее счастье. Приятно отдавать тому, кого любишь, приятно жить для того, кого любишь.

— Я тоже люблю тебя! Я и сама не представляла, насколько сильно!

Она вновь прильнула к его губам, и на сей раз он знал, что делать. Пантера радостно рассмеялась, вытирая слезы. Я видел, у обоих словно камень с души спал. Они будто отрастили крылья и готовились взмыть в небо. Я успокоился. Хорошо то, что сейчас произошло, или плохо? Если Пантера все еще видит во мне брата, идет за мной, значит, просто великолепно. Теперь Грешник буквально прикован ко мне. А если нет? Это надо было проверить.

Я покинул Тени и вышел к ним из-за поворота. Они отпрянули друг от друга, словно разбойники, пойманные на горячем. Я сделал вид, что ничего не заметил. Взгляд Грешника буквально пронзил меня. Не надо было входить в Мир Видений, чтобы увидеть: он сейчас полыхает мощью. Сейчас Белый, пожалуй, с легкостью скрутил бы бессмертного. И уж тем более бесполезной была бы попытка проникнуть в его защитную Сферу, которая видна лишь в Мире Видений.

— Тер… — Я улыбнулся, и она ответила мне светлой, открытой улыбкой. — Я сегодня вечером на Землю собрался, небольшой рейд. Хотел бы, чтобы ты пошла со мной. Ты ведь одна из немногих, кому я могу доверять.

— Конечно, братишка! — Она радостно рассмеялась. — Я давно мечтала увидеть Землю.

— Тогда готовься, выступаем на закате. Я так понимаю, и ты, Грешник, с нами.

— Конечно, — ответила за него Тер.

Они ушли, держась за руки, не выставляя своих чувств на всеобщее обозрение, но и не скрывая. И была в них какая-то удивительная сила, от которой не отказался бы любой дайх. А я смотрел им вслед, не понимая. Я понял бы влечение плоти, понял бы и поиск выгоды. В конце концов, моя сестра была бы дурой, не воспользуйся столь сильной личностью, которую она к себе привязала. Но любовь? Ерунда какая-то получается. «Пожалуй, скоро придется и от Грешника избавляться», — подумал я. А ведь это не так просто, как от Шута. И почему их отношения будят во мне такую злость?

Я вернулся в свои комнаты. Кот уже ждал. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и потягивал вино из хрустального бокала.

— Живем, Миракл! — отсалютовал он мне стаканом. — А враги-то наши дохнут. За тебя, вожак!

Я шагнул к нему и отобрал бокал быстрым движением. Он закашлялся, поперхнувшись, на круглой физиономии появилось выражение недоумения:

— Ты чего, вожак? Я-то что сделал?

— Враги дохнут, — хмыкнул я. — До настоящих врагов мы еще не добрались даже.

— А эти-то кем были?

— Северяне? Мусором они были. Так же, как и наша Мусорная армия. Только дрались лучше.

— А Конклав?

— Конклав — жирные боровы. Привыкли к непобедимости и ничего кругом не видели, хотя мой отец их предупредил. Да и Иллюминат предупредил. Настоящие враги сейчас идут плечом к плечу с нами и пока еще не знают, что мы с ними враги.

— Это ты о ком-то конкретном? — Он вскочил на ноги.

— Пока нет, — успокоил я его и тут же перешел к делу: — Есть у меня задание для тебя.

— Слушаю, вожак, и исполню.

— Внимательно слушай. Дело тонкое. И тайное. По другую сторону Зеленого домена лежат земли демонов. Зайди в зал совета, посмотри по карте и тщательно запомни. Ты должен, когда разграбишь деревни зеленых, вторгнуться к демонам. Но так, чтобы Стоун и Смерч этого не поняли.

— Зачем? — удивленно спросил он.

— Нужно, чтобы братство опять столкнулось с демонами и победило их, — соврал я, не моргнув и глазом. — А то боевой дух упал среди них. Так дерутся неплохо, но демонов слишком боятся.

— Понял. — Кот заулыбался. — Это должно быть для них сюрпризом. Сами-то не полезут, а когда вроде бы случайно столкнутся — делать нечего, придется драться. А проиграть с такой армией невозможно. Хорошо придумано, вожак.

— Вот и выполни так же хорошо. Иди, Кот, и позови ко мне Магнуса. Он, скорее всего, недалеко от алтаря.

Я сел в кресло и прикрыл глаза. Усталость наваливалась, и трудно уже было ей сопротивляться. До вечера еще есть время, надо немножко вздремнуть, а то на Луне еще толком и не отдыхал. Сон после захвата замка — не в счет. Сколько я уже кручусь как белка в колесе? С тех пор, как встретился с Хантером. Или больше — с того момента, как началось обучение у Шута? Мысли вернулись к моему бывшему наставнику. Меня одолели сомнения. Шут — сильный дайх. Возможно, мне не следовало так с ним поступать. Таких надо или убивать, или не трогать. Но с другой стороны, его опыт в обучении новобранцев слишком ценен, чтобы им разбрасываться, а Луну он знает плохо, в доменах у него знакомых нет, как нет и возврата на Марс. Единственный выход для него — питаться крохами с моего стола.

От этих мыслей меня оторвал приход Магнуса. Познавший таинства был спокоен. Он присел в кресло, которое раньше занимал Кот, налил вина в его бокал. Я молча следил за этими манипуляциями.

— Хорошее вино, — отсалютовал он мне бокалом. — На Плутоне такого не достанешь.

Я молчал, он отхлебывал из бокала рубиновую жидкость мелкими глоточками, смакуя.

— Твой финт с Шутом был намеком мне? — в лоб спросил Магнус.

— Не только тебе, — ответил я. — Хотя задумайся. Шуту повезло: он остался жив.

— Я тут недавно пришел к выводу, что смерть — не самое страшное в этом мире, — задумчиво произнес он. — Нет, Миракл, я не хочу тебя бояться. Это значит — умирать от страха при каждой встрече.

— Да, я давно понял, что ты изменился, но даже не подозревал насколько. Будь ты таким на Плутоне, возможно, к тебе относились бы серьезнее.

— Или грохнули раньше, — в тон мне ответил он. — Ты, Миракл, ответь для себя на один вопрос — нужен ли я тебе? Если да, то смирись с тем, что я буду прикрывать свою задницу, как смогу. А если нет, — он развел руками, — тогда я пойду собирать вещи. Только сперва пойми простую вещь: мне легче иметь дело с тобой, чем с кем-нибудь еще. И я всерьез намерен вернуть тебе долг — ведь ты все-таки спас мне жизнь.

— Я понял тебя, Магнус.

— Это хорошо. Чего ты от меня хотел?

— Что ты думаешь о поведении Хантера? — спросил я. — В свете того, что вы с моей сестрой рассказали, я ждал боя с ним. А вышло все больно уж легко.

— Я думаю, у главы братства есть еще козыри в рукаве, — задумчиво промолвил Магнус. — Он не заметил твоей ловушки, потому что готовил свою. Когда пойдешь на некромантов, следи за Аквой в оба глаза. Эта женщина — омут, и черт его знает, какие черти в омуте том водятся.

— А если отказаться от их помощи? — задумчиво спросил я.

— Неразумно, — тут же ответил познавший таинства. — Тогда Хантер может отказаться передать своих людей под начало Кота, и твой замысел полетит в тартарары. Здесь как в шахматах: чтобы добиться преимущества, нужно пожертвовать противнику фигуру.

— Кота? — удивился я.

— А чем он лучше других? — вопросом на вопрос ответил мой собеседник.

— Он верен мне. Он так же, как Пантера, вставал между мной и Леонидом.

— А Шут дал тебе навыки, позволившие победить Конклав. Шут взял для тебя замок Конклава. Да и первое сопротивление у алтаря вы продавили лишь благодаря его мастерству. В противном случае моя родня вполне смогла бы загнать вас обратно в портал. Но ты же им пожертвовал. В такой игре полумер не бывает.

— А ты не боишься, что, следуя твоим советам, однажды пожертвую и тобой? — не удержался я от шпильки.

— Значит, я — сам дурак, если довел положение дел до того, что моя смерть стала выгоднее моей жизни.

Я рассмеялся. Дайх! Проклятье! Трус, предатель, слабак, но дайх!

— Магнус! А ведь я тебя до сих пор всерьез почти не воспринимал! Ошибся. И мне понравилась эта ошибка! Ты действительно гораздо полезнее как живой союзник. И ты становишься достойным союзником.

— Это радует. — Он склонил голову. — Ну я вернусь к отлучениям.

— Конечно. И держи глаза и уши открытыми. Я жду от тебя новых наблюдений.

Это нехарактерно для Плутона — идти в бой с теми, кого ты не проверил лично. А вот мне подобное давно стало привычно. И отобранные для рейда на Землю ветераны Северного домена были мне столь же незнакомы, как и большая часть моей гвардии. Это и понятно. Когда счет бойцам идет на тысячи, один не управишься. Безликие пешки, как назвал бы их Магнус. Хотя у каждого на лице и теле — свой неповторимый рисунок шрамов. Здесь собрались лучшие из перешедших на нашу сторону низших и трое сокрушающих врагов, связанных кровью своих бывших товарищей. У меня в небольшом кожаном футляре лежал телепортационный жезл. И со мной были моя сестра и Грешник. Этого вполне достаточно.

Все происходило как-то буднично. Словно шли мы не в колыбель человечества, а в соседний домен за провизией. Ясная ночь, свет звезд в окна Портальной башни. Меж камней кое-где запекшаяся кровь — последний след демонов Снорри и Леонида. Мимо меня десяток за десятком проходят люди в кольчугах и шлемах с полумасками. У большинства в бородах седые пряди. Руки сжимают оружие и фиолетовые щиты. Мне сейчас сложно отличить их даже от воинов из дружины Снорри. Что уж там говорить о людях Альва. В заплечном мешке у каждого запас провизии на три дня. Задерживаться на Земле дольше — опасно. Как-никак одним из моих учителей был друид. Я прекрасно представляю, на что способны посвященные Круга в своих лесах.

Я шагнул в портал последним. Колебаний не было. Какое-то спокойствие и отстраненность. Рисунок звезд в небе поменялся. Но самое главное — Луна. На других планетах, как я знаю, спутников не видно, хотя если наблюдать с Земли, кажется, что они есть. Я даже слышал, что низшие когда-то давно долетали не только до некоторых из них, но и до планет. Вот только планеты выглядели совсем не так, как если попасть на них через портал, как, впрочем, и Луна. Величайшая загадка древних высших — как им удалось сотворить подобное.

Я слышал, что Луна может быть бледной и маленькой, может — большой и почти золотистого цвета. А вот о красной Луне, которая сейчас висела в небесах огромным шаром, я ни разу не слышал. Она затмевала свет звезд вокруг, она притягивала и гипнотизировала. Раз бросив взгляд на нее, я уже не мог оторваться. Смотрел и смотрел: ведь это было первое в моей жизни полнолуние. Лес вокруг тих. Ни одного дуновения ветерка. Когда я вышел из портала, услышал голоса ночных птиц, стрекотание и жужжание насекомых, но сейчас все стихало. Обостренный слух улавливал в этой тишине нотки испуга. Нос ловил удаляющиеся запахи. Все бежало прочь, и шерсть на моем загривке встала дыбом. Стоп, какая шерсть? Я ведь давно свел растительность на голове!

Тишина, чарующая тишина. Впереди — какие-то двуногие. На них стальные шкуры, но я знал, что для моих клыков и когтей это не помеха. Луна затапливала мой разум своим алым сиянием, пьянила подобно крепкому вину. Я здесь, чтобы славить ее в полной тишине. И все убираются прочь, не желая мешать хозяину этого леса. Мои уши уловили какой-то противный скрежет. Ах да, так трутся стальные когти двуногих об их стальную шкуру. Какое святотатство! Нарушать тишину столь низменными звуками.

Луна полыхнула в моей голове алой вспышкой. Легкий ветерок погладил по шерсти и, словно принуждая к чему-то, направляя куда-то, подтолкнул в спину. Я бросил к небесам свой клич, слагая его к ногам матери-Луны, но услышал лишь рык. Страшный голос плутонского белого тигра. Кровавая Луна заполнила весь Мир…

…Все тело болело. К тому же я не мог пошевелиться. Дышать было трудно. Попытался открыть рот и вдохнуть поглубже. Губы слиплись, на языке был привкус чего-то солоновато-противного. Веки тоже не поднимались. Я попытался нащупать, что меня держит. Похоже это было на ветки или корни дерева. Напрягая все силы, я умудрился открыть один глаз. Все верно, корни огромного дуба поддерживали меня в вертикальном положении. Прямо передо мной на спине лежала Пантера. Ее лицо, одежда, тело были в запекшейся крови. Рядом с моей сестрой лицом вниз лежал Грешник, мало чем от нее отличавшийся. Его рука покоилась на груди девушки. Одежда на спине оказалась разорвана четырьмя параллельными порезами. Ткань пропиталась кровью. Моя голова была свободна, я оглянулся. Передо мной предстало поле страшнейшего побоища.

Растерзанные тела громоздились грудами. Поломанное оружие, разбитые щиты. Кольчуги разорваны такими же ударами, как одежда Грешника. Я видел лица. На них застыли ужас и недоумение. А еще земля вокруг была усыпана щепками. Похоже было на то, что я недооценил друидов. Прямо на выходе из портала нас встретил мощный отряд посвященных в полузвериных обличьях и устроил эту кровавую расправу. Похоже, и в древесную тюрьму меня заточили они. Но почему не добили? Я не помнил боя. Я абсолютно ничего не помнил! Извернувшись невероятным образом, я сумел освободить левую руку. Попробовал протереть второй глаз и замер. Рука — вся в крови не по локти, а по самые плечи.

Что же произошло? Чья эта кровь? Хоть дерево особо не церемонилось, я чувствовал, что не ранен. Синяки и вывихи — не в счет. Я невредим, а на всем теле кровь. Похоже, это она запеклась и закрыла мне глаза и рот. Первым делом нужно освободиться. Я не был силен в воздействии на стихии, но на такое дело моих навыков хватит. Каменные шипы ударили из земли, разбивая спутавшие меня корни. Я чуть-чуть не рассчитал, и один пропорол мне бедро. Впрочем, это лишь царапина. Хорошо, что голова на плечах осталась. Далеко не все из погибших этой ночью могли похвастаться этим.

Я упал на землю мешком. Все тело затекло. Оружие вроде бы при мне. Тоже непонятно. Тело Грешника дернулось. Он вскочил на ноги, прыгнул вперед, подхватил с земли свой шест и развернулся ко мне, полностью готовый к бою.

— Это не друид, — хрипло произнес я, все-таки умудрившись разлепить губы. — Не дергайся, у тебя рана на спине. Кровотечение опять начнется.

— С кровотечением я как-нибудь справлюсь, — ответил он, не меняя позы. Неужели Грешник собрался со мной драться? Чем, интересно, я сумел его до такого довести. Не мог же он так разозлиться из-за изгнания Шута!

— Что было ночью? — спросил я, не делая попыток встать.

— А ты не помнишь? — В его голосе звучало недоверие.

— Абсолютно, — честно признался я. — Кто на нас напал и почему мы живы, а остальные мертвы?

— Действительно не помнишь, — удивленно произнес Белый, расслабляясь и опираясь на шест. И тут память сыграла со мной злую шутку. Воспоминания выскочили как чертик из табакерки и навалились подобно десятку Леонидов.

Вспомнил свет кровавой Луны, вспомнил собственную ярость. Это был я и в то же время не я. Тот, кого звали Мираклом, оставался простым наблюдателем, а в его теле бушевал зверь — страшный плутонский тигр. Но зверь этот обладал всеми моими способностями. Лицо сокрушающего врагов, глаза, полные удивления. Мои — не мои руки, тянущиеся к нему. Он что-то закричал, и вдруг там, где было его лицо, оказался затылок, хотя тело не меняло своего положения. И противный хруст. А краем глаза я видел черное мускулистое тело. Пантера, плутонская пантера, встав на задние лапы, приняв полузвериный облик, бушевала посреди нашего небольшого отряда. Мечи низших отскакивали от ее шкуры, как от стальной, а когти страшной твари рвали с равным успехом кольчуги и тела. И мое понимание, что ее я убью последней, когда с кричащими двуногими будет покончено. Все это было так ярко, что я застонал.

— На нас никто не нападал, так ведь? — Мой голос показался каким-то чужим.

— Так, — просто ответил Грешник.

— Она жива? — Я кивнул на сестру.

— Она в беспамятстве. Скоро очнется. И ты скажешь, что напали друиды, что выжить сумели только мы трое. А потом мы уйдем с Земли. Ты понял?

— И спеленал меня корнями тоже ты? — Я проигнорировал его слова, но глаза Грешника сверкнули той яростью, которой раньше я в нем никогда не видел. Он шагнул ко мне и одной рукой поднял меня на ноги.

— Да, это сделал я, — твердо произнес он. — И сделаю еще раз, если ты не будешь меня слушать. Отволоку в лес поглубже и спеленаю. Жезлом воспользоваться я и без тебя смогу. Твоя смерть расстроит ее, — он кивнул на Пантеру, — но не больше, чем воспоминания об этой ночи. Понял?

— Понял, понял. — Я попытался высвободиться из стального захвата, но куда там. — На нас напали друиды. Напустили какое-то помутнение разума, а потом атаковали врукопашную.

— Правильно. — Он отпустил меня.

— Только я все вспомнил сам. Не боишься, что и она вспомнит?

— Она слабее тебя, — просто ответил Белый. — Не вспомнит. — И уже более мягким и привычным мне тоном добавил: — Вон там есть ручей, умойся и принеси воды.

Он повернулся ко мне спиной, и я заметил, что его одежда уже начала восстанавливаться сама собой, но сквозь прорехи все еще видны ужасные раны.

— Но что это было? — спросил я.

— Неправильное приобщение, — ответил он, не поворачивая головы. — Мне о таком рассказывали. Зря ты убил того тигра. Теперь тебе нельзя находиться на Земле в полнолуние.

— Какого тигра? — не понял я.

— Белого, плутонского.

В тот же день, когда произошел штурм, я вошел в Новгород. Я не крался, не использовал звериного облика, просто подошел к воротам. Стража хотела забрать у меня оружие. Понятно, что у них это не получилось из-за отсутствия такового. Мой приход вогнал их в оцепенение. С одной стороны, не так давно их высшие сражались против людей в одежде служителей Круга, а с другой — среди защитников не было ни одного посвященного, чьи глаза приобрели цвет молодой листвы, а лицо скрыто маской. С одной стороны, город захвачен северянами, а с другой, когда его контролировали мы, им не возбранялось приходить сюда даже с оружием.

Словом, всего ждали доменовцы, кроме того что явится безоружный человек, желающий просто пройти в Новгород. Меня все-таки пропустили. Я прекрасно знал, куда мне надо идти. У боли свой запах, а я чувствую его тоньше, чем гончая след дичи.

За ранеными ухаживали новгородцы. Так уж получилось, что среди людей Альва не осталось лекарей. Как оказалось, погибло мятежников гораздо меньше, чем мне сперва показалось. Большинство тех, кто попал под удары повелевающих стихиями, сейчас лежали в лазарете либо с переломами, либо с ожогами. Хватало и пострадавших от острой стали. Высшие щадили противников.

Местные лекари восприняли мое появление как нечто само собой разумеющееся. Даже седобородые старцы внимательно выслушивали мои указания. Они сразу поняли, что в лечении я понимаю больше всех них, вместе взятых. Ноги еще держали меня, хотя уже и не помню, когда последний раз спал. Но здесь было не меньше сотни тех, кто балансировал на грани жизни и смерти. Я приступил к своей привычной работе.

Время летело незаметно. Прошел день, ночь, люди вокруг меня сменялись. Низшим требовался отдых. А я все занимался ранеными. Троих пришлось вытаскивать, что называется, из лап смерти. Борьба за их жизни стоила мне немалых сил. Раненые не смотрели мне в глаза, отводили взгляд. Я чувствовал давящий на них груз вины. А также их угнетала неопределенность. Друиды не принимают дезертиров назад в свои ряды. Большинству попавших в плен к северянам лишь один путь — назад, в свои полудикие племена. Кто-то, возможно, подастся в наемники, но каждому придется начинать новую жизнь. Круг дал им возможность повидать мир, вырваться из обыденности, а они эту возможность отбросили. Запоздалое раскаяние помочь не могло.

К вечеру второго дня, когда работы мне оставалось минут на пять, пришел кто-то из власть имущих. Я понял это по притихшим голосам и общей ауре почтения, которая вдруг возникла в лазарете. Сам я никак на это не отреагировал. А пришедшие, понимая, что меня сейчас лучше не трогать, стояли молча, ждали. Почувствовал, что ждали меня. Магические коконы ощущались ясно, значит, пришли высшие. Кто-то из несущих спокойствие. У северян правили только адепты Марса. Философия домена располагала к этому.

Я дал последние указания местному лекарю, вымыл руки в поднесенной чаше с теплой водой, подхватил свой плащ, брошенный прежде на спинку ложа, и только тогда обернулся. В двух шагах от меня стоял конунг. С ним было человек десять. В основном молодежь — ученики, наверно. Одного из старших я узнал: видел его у городских ворот. Кажется, он командовал стражей.

— Кто отобрал у друида оружие? — хмуро поинтересовался Альв.

Все притихли. Начальник стражи даже попятился.

— Я спросил: кто посмел отобрать у друида оружие? — чуть повысил голос конунг, но не сильно, понимая, где находится.

— Но ведь он в нашем городе, — пробормотал кто-то из молодых, словно объясняя все одной этой фразой.

— Мы тоже приходили сюда, когда город принадлежал им, и никто не смел разоружать нас. Неужели у некоторых из нас абсолютно нет понятия чести?

— Остынь, конунг. — Я поспешил вмешаться. — Я не ношу оружия, так что и отбирать у меня нечего.

Альв перевел на меня пристальный взгляд своих черных глаз. Интересно, от кого из предков он все-таки их унаследовал? Взгляд изучающий, ощупывающий, полный понимания, что не простого неофита занесла к ним судьба. Я не сомневался, что о моем приходе в город конунгу доложили сразу. Наверно, стража ворот решила, что оружия с собой я не брал специально, а остальные, те, кого приставили следить за мной, подумали, что его отобрали стражники, что тоже было бы вполне понятным шагом. Вот и возникло это недоразумение.

— Приветствую тебя, друид, — произнес он. — Будь нашим гостем. К сожалению, никто не смог сказать мне твоего имени.

— Меня зовут Хансер сын Лин-Ке-Тора, — ответил я. — Приветствую тебя, Альв Хроальдсон из рода Атлингов.

— Похоже, ты знаешь обо мне больше, чем я о тебе, — нахмурился северянин. — И ты смел либо безрассуден, если путешествуешь один и без оружия. Кстати, ответь мне, давно ли на Земле стали брать доменовские имена?

— Я сын того самого Лин-Ке-Тора, названный в честь того самого Хансера. Моя мать — Тайви, бывшая сильная верой Зеленого домена. Так что среди друидов мое имя не совсем обычно.

— Причудливо Норны шутят, — усмехнулся он. — Где бы еще нам встретиться, как не в Новгороде. Один из моих сыновей учился на Марсе вместе с твоим отцом.

Это прозвучало как-то натянуто. Видно было, что на самом деле Альв не знает, что сказать. Мои слова ошеломили его. Мы вышли на улицу. Вечерняя прохлада и легкий ветерок с моря заставили меня запахнуть плащ. Лазарет был окружен ухоженным садом. Тихий шелест листвы успокаивал. Эти деревья приручены людьми, в них не осталось той дикой, неистовой силы, которую любой друид ощущает в лесу и впитывает каждой порой. И все-таки мне стало легче. Усталость не ушла, но отступила.

Я был странным друидом в глазах норманна. Ну в самом деле, без оружия даже неофиты не ходили. Пусть им пока не положен серп-меч, они весьма неплохи во владении другими клинками. Да к тому же редко кто из чужаков видел друида без маски. Для них любой из нас должен казаться лишь безликим представителем Круга. Зелень наших глаз, неестественная для прочих, была лицом всего друидского братства. Альв, знавший крайне мало, растерялся, столкнувшись с тем, что полностью расходилось даже с этими крупицами. Я вдруг понял, что он видит во мне посла, того, кого Круг прислал, чтобы договориться. И он боится неправильно повести себя. Боится за своих людей, которые доверились ему. Он прекрасно понимает, что если не на всей Земле, то в этих местах хозяева — мы.

Конунг ошибался лишь отчасти. Меня никто не направлял к нему, но все, о чем мы можем договориться, будет иметь силу и для прочих друидов. Конечно, с точки зрения северянина, все логично. К доменовцам послали того, кто их лучше поймет, того, кто по крови тоже из доменов. Но как продолжить разговор, Альв не знал. Ведь формально, с его точки зрения, Северный домен напал на Круг друидов. Они не достигли столь существенных успехов, чтобы выставлять условия нам, и в свою очередь понятия не имеют, чем можем ответить мы. А легкость, с которой горстка высших взяла город, наводила на мысль о ловушке.

— Мы готовы дать тебе в сопровождение всех, кто попал нам в плен из ваших слуг, — наконец сказал он.

— Служителей, — поправил я. — Мне они не нужны, и Кругу тоже. Ты волен поступать с ними, как знаешь.

— Вы не прощаете поражений! — удивился он.

— Мы не прощаем дезертирства.

— То есть… — Он остановился в недоумении.

— То есть ни один верный Кругу человек не поднял на вас руки. Те, кто защищал Новгород, были мятежниками и дезертирами.

— Разве не стоит их казнить в назидание другим?

— Стоило бы, дезертируй они с войны. А так — они бежали на войну и наказание свое уже получили. Воля Круга была в том, чтобы оставить город и передать его вам.

— Но почему?

— Города не нужны нам, за редким исключением, конечно. Возьмись вы штурмовать, к примеру, Киев — тогда бы столкнулись совсем с другими силами. А Новгород не просил нас о защите. Мало того, вече порешило не чинить отпора. Да, мы опекаем некоторые пограничные города, но только затем, чтобы они не достались Воинству Небесному. Новгород нам нужен лишь как место, где производят много боеприпасов к огнестрельному оружию. Но мы и раньше платили за нужные нам вещи и в дальнейшем намерены платить. Дань мы ни с кого никогда не собирали. Так какая разница, кто правит в городе?

— Все так просто? — В голосе его было недоверие. — Но разве вы не смотрели на нас, как на врагов?

— Нет, конечно. Мало того, теперь у нас есть хотя бы один общий враг.

— Те, кто захватил мой домен, — процедил Альв сквозь зубы. — Теперь они отлучают нас от алтаря, одного за другим. Я не чувствовал этого там, на Луне, стоя против их армады, а вот сейчас понимаю: мы теряем наш домен. Наш алтарь обернулся против нас.

Горечь его слов поразила меня. Я никогда не был приобщен к алтарю. Время, проведенное мной в материнской утробе, не в счет. Ребенок может унаследовать способности высшего, но не связь с алтарем. Никогда не думал, что для доменовцев это столь важно. Теперь решение иллюминатов уйти в Город Ангелов и быть отлученными предстало передо мной в ином свете.

— Мы не торопим вас, — сказал я. — Вам нужно обжиться, забрать свою родню из Города Ангелов. Я думаю, у нас будет еще много разговоров. Возможно, очень скоро к вам пришлют пастыря Круга. Он поможет освоиться на Земле.

— Я не против союза, — кивнул Альв. — Что бы ни говорил простым воинам, сам-то понимаю, как шатко наше положение здесь и как мало мы знаем.

— Главное — будьте помягче к местным жителям. Если они придут жаловаться на вас…

— Я все понимаю. Бояре на нашей стороне. Когда они поняли, что их дети смогут обучаться у высших, а если повезет, то и стать высшими, сразу стали мягкими да сговорчивыми. Простому народу главное, что мечи моих воинов уберегут границы да расчистят торговые пути на море.

— Разумно, — кивнул я. — Море — наша слабость. У Круга никогда не было достойного флота.

Альв вдруг хлопнул себя по лбу:

— Я же тебя искал не просто так! Тут в лесу недалеко произошло кое-что, чего я не понимаю. Может быть, ты мне пояснишь?

— Попробую, хотя в этом городе я бываю редко, а окрестные леса знаю плохо.

— Нет, это ты должен знать. Началось с того, что сегодня мои воины нашли в лесу интересного человека. Он пробирался в город. Один из моих опознал его. Низший, завербованный в Новгороде. Он находился среди тех, кого взяли в плен при штурме Северного замка. Похоже, переметнулся к победителям. Их отряд был направлен на Землю. Целей он не знал. Но как только они вышли из портала, двое плутонцев, которые возглавляли отряд, вдруг перекинулись в ваше, друидское полузвериное обличье и начали всех крошить. Наш пленник до сих пор не отошел от того, что ему довелось испытать, весь дрожит и заикается. Говорит, это было настоящее безумие. Сам он спасся только потому, что хорошо знал окрестности. Я вот и думаю, что отряд этот должен был как-то навредить нам. Это вы нас прикрыли, вселив в плутонцев какое-то безумие?

— Мы ни при чем, — ответил я. — Но что это было, кажется, знаю.

Я задумался. Мне доводилось слышать о подобном, а вот не происходило такого уже тысячи и тысячи лет. Значит, плутонцы подобрались к нашим знаниям ближе, чем я думал.

— И что это было? — нетерпеливо спросил Альв.

— Я до конца не уверен и в любом случае не могу тебе открыть всего. Это связано с таинствами Круга, с тем испытанием, которое проходит ученик, чтобы стать неофитом. Сейчас оно происходит под наблюдением старших, но в старые времена такого не было, и испытание могло пойти неправильно. Внешне вроде бы все нормально, но в полнолуние в провалившегося ученика вселялся зверь, и он начинал убивать все живое вокруг. Кстати, это и породило многочисленные легенды об оборотнях.

— Значит, вот как, — задумчиво пробормотал северянин. — Да, в ту ночь вроде бы было полнолуние. Все сходится. Похоже, охотник угодил в собственную западню.

— Мне нужно кое с кем посоветоваться, — сказал я. — Она весьма умна и проницательна, несмотря на юный возраст. Лекарям я указания оставил, так что покидаю ваш город.

— Не понимаю я тебя, — вдруг произнес Альв. — Зачем было тратить столько сил на лечение предателей?

— Они прежде всего люди, — развел я руками. — Я бы даже врага взялся лечить.

— Вот этого и не понимаю. Ладно, счастливого пути, куда бы он ни лежал. В этом городе тебе всегда рады.

— И тебе всего хорошего, конунг, — ответил я. — Пожеланием удачи оскорблять тебя не буду. Она сама придет к тебе рано или поздно, но все успехи будут лишь твоими, а не игрой слепой судьбы.

Взгляд синих глаз Грешника постоянно сверлил меня. Воды принести было не в чем. Нам пришлось отнести Пантеру к ручью. Грешник отмывал кровь с ее тела. Она так и не пришла в себя, даже от холодной воды, даже когда Белый занимался теми кровавыми сосульками, в которые превратились ее волосы. Может быть, он как-то держал ее в таком состоянии. Может быть, это что-то сродни тому, как он снимал боль.

Мне было не до его взглядов, не до дурацких мыслей об его способностях. Во мне поднималась черная зависть, затапливая разум. Обо мне никто и никогда не заботился. Мать воспитывала меня в строгости. От нее я ни разу не слышал теплых слов. Ансельм? Этот не стоил воспоминаний. Даже к Пантере моя мать относилась ласковей. Это и понятно: я ведь был ее оружием, которое предстояло закалить и отточить. А моя названая сестра стала ее ребенком. И только Гаэлтан… Друид стал мне настоящим отцом. Таким я воображал иногда Хансера в детских своих мечтах. Он был в меру суров, в меру строг, и он обо мне по-настоящему заботился, не забывая, что ученик его всего лишь ребенок. Он рассказывал мне на ночь захватывающие истории. Он умел подобрать нужные слова, когда что-то не получалось и хотелось волком выть. Он…

А я за все это отплатил ему ударом ножа. Сейчас понимаю, что сделал я это не для себя. Маленькому Мираклу все равно было, чьи идеалы принять. Но он выбрал мать — мать, для которой он никогда не был ребенком. А потом не осталось никого. Ни одной живой души, которая поддержит, утешит, поймет твою слабость. Тепло, ласка, любовь — каждый плутонский ребенок бредит ими. Большинство обжигаются на этом и потом не предпринимают попыток отыскать вновь, замыкаются, уходят в себя. А вот Пантере это все свалилось с неба, непрошеным, нежданным. И сейчас, когда она лежит беспомощной куклой, никакая опасность не может ей угрожать, потому что рядом человек в белых одеждах, который отдаст за нее все.

Я никогда не думал о ней как о женщине — слишком привык к мысли, что мы брат и сестра. А сейчас смотрел со стороны. Видел ее полноватые алые губы. Лицо ее стало тоньше, скулы заострились, но это лишь подчеркивало красоту. Брови тонкой ниточкой, а глаза хоть сейчас и закрыты, но я помнил их удивительный желто-зеленый цвет. Они такие большие, что выражение лица Пантеры постоянно было каким-то удивленным. Худощавое тело, поджарое, как у любого плутонца. Крепкие мускулы не особо выделялись, но я-то знал, как она сильна. Борьба за жизнь — самая эффективная школа. Под одеждой — очертания крупных грудей, и я знал, что они упруги, не отвисают, как у женщин, не знающих, с какой стороны взяться за меч. Тело воительницы.

Она могла бы стать моей, а вот теперь никогда не станет. Я для нее лишь брат. То, что могло бы достаться мне, теперь принадлежит Грешнику, этому спокойному человеку, сторонящемуся убийства, но способному скрутить в бараний рог любого сокрушающего врагов.

Грешник встал, вновь поднимая Пантеру на руки.

— Открывай портал, — приказал он. Именно приказал. Из него вышел бы отличный вожак. Когда надо, он умел заставить себе подчиняться. Я не стал спорить. Наверняка своими ночными выходками мы всполошили всю округу. Удивительно, что до сих пор друиды не нагрянули. Хотя, по моим прикидкам, Альву пора бы напасть на их город, так что у друидов и своих забот хватает.

— Я разбужу ее дома, — пояснил Грешник. — Так для нее будет лучше. А для тебя будет лучше помнить, о чем мы договорились.

— Помню. — Я ответил без злости. И вдруг, повинуясь какому-то наитию, произнес: — Заботься о ней. Заботься, даже когда меня не будет рядом, а если понадобится, даже против моей воли. Ты даже не подозреваешь, какое сокровище сейчас у тебя в руках.

— Не подозреваю, а знаю, — поправил он меня и шагнул в открытый мной портал.

Замок встретил нас необычной пустотой и молчанием. Оно и понятно. Два самых крупных корпуса братства детей Хансера ушли в поход, высшие норманны занимались обучением Мусорного войска. Мне не хотелось никого видеть. К счастью, по дороге в мои покои никто и не встретился. Сновавшие всюду слуги не в счет, их и за людей-то никто не считал. Жаль, что ушел Кот. Я бы сейчас не отказался от беседы с ним. Он настолько привык относиться ко мне как к старшему, что любую мою осечку воспринимает как простую житейскую ситуацию, не роняющую авторитета. Мать? Нет, к ней я со своими бедами ходить не привык. Пантера была бы наилучшим собеседником, но сейчас с ней Грешник. Уж сестре всяко лучше, чем мне. Белый приложит все усилия, чтобы потрясение для его любимой было как можно меньшим. И вновь кольнула игла ревности. А кто остается? Магнус — хитрая тварь, ведущая собственную игру. По сути, паразит на теле плутонского войска. Шут? Нет, он — отрезанный ломоть. Об иерархах братства и говорить нечего. Для них любой мой промах — бальзам на душу.

Вот так и получилось, что надираться крепленым вином мне пришлось в горьком одиночестве. А ведь я думал, что в этом мире уже мало что может выбить меня из равновесия. И не перебитые воины меня волновали. Да пусть бы их втрое больше легло — не жалко. Гораздо хуже чувствовать в своем теле чужую волю. Причем не волю врага, которого можно уничтожить, а волю неразумного зверя, хищника, впавшего в бешенство. Теперь Земля для меня навсегда запретна. Я это понимал не со слов Грешника — сам чувствовал. Зверь, которого я впитал в себя, — это его каждая мысль о колыбели человечества наполняла буйным восторгом.

Если еще когда-нибудь он захватит власть над моим телом… Меня не волновали возможные жертвы вокруг. Но и сама тварь оставалась уязвимой. Если бы на месте Грешника оказался аколит друидов, эта ночь стала бы для меня последней.

Мое одиночество нарушил приход Хантера. Прилетел позлорадствовать, стервятник. Я вяло поприветствовал его взмахом руки. Он сел напротив, плеснул себе вина, выпил залпом.

— Ты же должен быть на Плутоне, — слегка враждебно заметил я.

— Не сложилось… — В тоне его не прозвучало вызова, скорее, какое-то смятение. — Итак, мне сказали, вы вернулись втроем. Это правда?

— Я, Тер и Грешник. Вроде бы как раз трое и выходит.

— Значит, не получилось, — кивнул он. — Проклятье!

Я оставил это все без комментариев. Просто подлил себе еще вина.

— Проклятье, — повторил он уже тише. — Ты не думай, Миракл, я сказал, что братство пойдет за тобой, и мы пойдем. Это — мелочь. Главное — ты в конечном итоге добиваешься своего, хотя на пути и могут быть неудачи.

— Что это, Хантер, — я перевел взгляд на него, — ты меня утешаешь?

— У нас хватает внешних врагов, — ответил он. — Пока наша клятва не исполнена, нам поневоле нужно держаться вместе. А что будет потом, посмотрим. Не знаю, останемся ли мы союзниками или станем врагами, но и ту и другую роль ты исполнишь с достоинством, потому что ты — дайх.

— Хантер, что произошло? — напрямую спросил я.

— Ты о чем? — смешался он.

— Да у тебя смятение на лице написано! Ты даже не стал узнавать подробностей того, что было на Земле. Не пытаешься уколоть меня очередным провалом, наоборот, успокаиваешь. Почему? Потому что случилось что-то более важное.

— Ты знаешь, что я разослал послов ко всем доменовским плутонцам?

— Тебе уже принесли их головы? — рассмеялся я. — Говорил же, нам не склонить их к предательству.

— Да я и сам так думал, потому и послал не своих братьев, а вожаков из мусорных.

— Ну и что?

— Ты прав, свита обычно возвращается, принося в мешках голову посла.

— Все верно, это все-таки тоже плутонцы. Я бы на их месте поступил так же. Это не то, что взволновало тебя, пригнало с Плутона.

— Вчера сразу после твоего ухода те, кто ходил свитой в посольствах, собрались вместе и дезертировали. К ним присоединились и другие. В общем, сотни две получилось.

— Ого. — Я присвистнул. — Поймали?

— Конечно. — Хантер фыркнул. — Они ведь всего лишь мусорные. Отбивались они, правда, как бешеные. Аква, руководившая поимкой, сказала, что в какой-то миг ей показалось, что все-таки отобьются и уйдут. Но братья с ними расправились. Некоторых удалось взять живыми.

— Допросили?

— А как же. Но до этого я еще дойду. Вот, полюбуйся. — Он достал из-под плаща и бросил на стол тонкую пачку прошитых на манер книги пергаментных листов. «Писания Ушедшего», — прочитал я на верхнем. — Ты что-то знаешь про подобные рукописи? — спросил Хантер.

— Слышал, — ответил я, мгновенно трезвея. Вспомнилось, что слышал я о них от бьющего один раз, убившего в поединке сокрушающего врагов.

— Полистай, — посоветовал Хантер. — Интереснейшая вещь. В какой-то момент, знаешь, и мне захотелось дезертировать.

Я открыл рукопись: «Голыми мы приходим в этот мир, и ничего нам не унести из него с собой после смерти. Плоть тленна, но вечен дух. Никто не сломит его, если ты сам не поможешь. Лишь сокровища духа сможем унести мы с собой в неизвестность за гранью смерти. Так сказал тот, кто ушел и вернулся».

Многообещающее начало. Я перевернул несколько страниц. «Настоящему воину оружие не нужно. Его тело и душа — два лучших клинка». Так, это я уже где-то слышал или читал.

Дальше — лучше: «Прошедшие школу Плутона готовы лишь убивать по приказу. Это — рабство, и оно хуже, чем если бы были они прикованы цепями к веслам на галере, потому что раб считает себя свободным. Но тот плутонец, в ком живо стремление к настоящей свободе, поймет, что обретает ее, лишь сражаясь за то, во что верит. Таков был путь того, кто ушел и вернулся».

А потом я похолодел: «Паук на Плутоне вьет свои сети. И каждый вплетен в них. Когда Паук дергает за ниточку, ты пляшешь. Когда Паук затягивает нить, ты умираешь. Кто сможет сражаться против невидимого врага? Как порвать цепи, о которых ты даже не подозреваешь? Если каким-то чудом освободят тебя, вновь набросит Паук петлю — и будешь ты в еще большем рабстве, чем до того. Ты должен понять, что есть в этом мире битвы без союзников, где победа и поражение в твоих руках. А оружием тебе будут вера и любовь. Они станут якорями для твоего духа. Если зацепишься ими за что-то в этом мире, не выдержит паутина, лопнет. Так поступил тот, кто ушел и вернулся».

Еще несколькими страницами дальше: «И знает каждый плутонец, что он в этом мире один, и он для себя самый главный. А я говорю вам: встаньте горой друг за друга. Отведи удар, направленный в брата, прикрой спину брата в бою. Лишь смерть ставит в жизни последнюю точку. Нет более достойной точки, чем смерть за братьев своих. И если отбросишь мысли о себе, вступишь в неравный бой ради спасения тех, кого назвал братьями своими, то встанет рядом с тобой дух того, кто ушел и вернулся. Его глаз будет выбирать, его рука бить, его смелость вести тебя, питаемые верой твоей. Не смей только богом его почитать, потому что был и остался он таким же, как мы, но прошел дальше нас, и каждый сможет пройти еще дальше, если вооружится чистым сердцем и непреклонной волей. Смоет он с себя клеймо позора, очистится от грязи и крови, и тот, кто ушел и вернулся, укажет ему путь. Так обещал тот, кто ушел и вернулся».

— Это же о Хансере! — воскликнул я, отбрасывая рукопись. — Каждый плутонец это поймет!

— И очень многие поверят, — кивнул Хантер. — До сих нор мы провозглашали себя его наследниками, но какой-то очень талантливый проповедник состряпал эту писульку, и теперь выходит, что пока Хансеру и наследники не нужны — ведь он вроде бы как вернулся.

— Хантер, а они бьют нас нашим же оружием. Они поняли, что ни клинки, ни чары против нас не помогут, и ударили по умам, по душам ударили!

— Аква выудила еще три таких книги, — произнес глава братства. — Действовать нужно было быстро, потому я велел казнить всех, кто хотя бы мог к ним прикоснуться, прямо сегодня, не советуясь с тобой.

— Ты поступил правильно, — ответил я. — Что сказали допрашиваемые? Откуда у них это? Куда они бежали?

Он встал и начал нервно ходить по комнате, потом остановился и сказал:

— Они бежали в обитель детей Хансера.

— Не понял, — честно признался я. Хмеля уже давно не было ни в одном глазу. — По порядку давай.

— Рукописи эти дали им вместе с головами наших послов в разных доменах. Только Бордовый этой дрянью не отметился, а в Зеленый мы не посылали никого.

— Все сходится, четыре книги. Ты на Темную сторону посольства не слал?

— Нет пока.

— И не шли. Не удивлюсь, если они привезут оттуда такую же заразу. Где эта обитель?

— На границе Оранжевого домена и владений друидов, на нейтральной полосе. Точного места они не знали. Я уже отправил полтысячи бойцов Аквы на поиски. Итак, это место должно быть не просто уничтожено, а выжжено каленым железом.

— Опять ты прав. Мало того: я хочу возглавить этот поход.

— Верхом догонишь. Они всего полдня в пути, даже до границы наших земель еще не дошли. Проклятье, я рад, что ты это предложил. Как бы ни пошло дело, верю, что результата ты добьешься.

А я вдруг замер. Жаль, хмель сперва не дал мне всего понять, а потом слишком захватила новая информация. Теперь же я ясно видел: Хантер боится. Сделал пробный выстрел, произнес с сомнением:

— С другой стороны, дети Хансера. Думаешь, с ними будет так просто сладить? Мы ни численности не знаем, ни способностей. Я на Землю уже ходил наобум. Потери сам видел.

— Плевать на потери, — слишком уж поспешно выпалил глава братства. — Даже если ты один вернешься, но вырежешь их, у нас будет праздник! Ты ведь смог остановить демонов, ушел от друидов! Да что там, весь Конклав пал от твоей руки! Займись этим, Миракл!

Он просил, уговаривал, он готов был жертвовать братьями — вещь невиданная для детей Хансера. Все окончательно улеглось в моей голове. Два братства, зовущие себя детьми Хансера. Простые братья с Плутона слышали голос лишь одного из них и пошли за призраком моего отца. А что будет, если они услышат другое братство? Сохранится ли единство? Не начнут ли дезертировать уже не мусорные бойцы, а наша элита? Небольшая книжица, а написана с чувством, настоящий дайх писал. И пресечь ее распространение надо.

— Хорошо, берусь за это. — Я встал. — Но запомни, ты мой должник.

— Спасибо, Миракл.

— Следи за своими людьми. Я и сам не хочу, чтобы у нас все распалось. И Плутоном все-таки займись. А я, пожалуй, и из своих отряжу кое-кого за твоими следить.

— Зачем? — Он насторожился. — Я справлюсь.

— Затем, чтобы зараза в их ряды не проникла, — чуть повысил я голос. — Не время сейчас плечами толкаться. Из всех наших мало кому доверять можно. А плутонцы всегда остаются большими детьми. Подкинут им новую игрушку — ты ничего и не узнаешь, пока не побегут от нас люди. Твои братья бежать будут получше, чем мусорные, ты сам их обучал, должен знать, на что они способны.

Вот и сгодилось сестринство Гюрзы. Конечно, не в бою же их использовать. Зато в спокойные времена в лагере братства нет ничего более обыденного и более незаметного, чем женщины. Потуги моей сестры мало что в этом изменили. На Плутоне каждый — боец, будь то девушка, мужчина, подросток. Даже в Мусорном воинстве на шестерых мужчин приходилось четыре женщины. Но это не меняло отношения детей Хансера к своим боевым подругам. Именно они разнюхали планы Хантера очернить меня в глазах простых плутонцев. Значит, справятся и с поисками книг, если таковые есть.

С собой в поход я взял сотню Хорена. Она уже неплохо проявила себя. Плутонские кони гораздо опаснее обычных. Я уже рассказывал, что это за звери. В свое время мне понадобился месяц, чтобы научиться просто ездить на них. До всадников Хорена мне оставалось так же далеко в этом искусстве, как простому низшему до меня. Они в прямом смысле слова сливались со своими скакунами в единое целое.

Так или иначе, шли мы споро. К следующему вечеру уже нагнали братьев из корпуса Дождь. Отборный отряд, это я понял с первого же взгляда. Их предводитель не стал спорить, когда я взял командование на себя. Он даже воспринял это с облегчением. А всадникам моим обрадовались все. Земли вокруг лежали незнакомые, у конника больше шансов разведать путь и, в случае чего, быстро уйти от местных отрядов.

Теперь мы шли ночью, днем отсыпались. Одним броском промаршировали по краю Кельтских гор. Придерживались нейтральной полосы, которая всегда разделяла владения доменов. К утру вдали показались бескрайние прерии, где безраздельно властвовали краснокожие воины Оранжевого домена.

Потом я расспросил Магнуса и узнал, что Оранжевый всегда считался самым слабым и бедным. Его войско было хорошо лишь для быстрых налетов и стойкостью особой никогда не отличалось. Правда, когда моему взгляду впервые открылись равнины, по которым нам на следующую ночь предстояло идти, ничего этого я не знал. Хорен и командир детей Хансера держались рядом. Именем последнего я даже не поинтересовался. Он был всего лишь одним из многих.

Таково уж слабое место братства: есть иерархи — и все остальные. Иерархи неизмеримо выше, почти недосягаемы. Иногда это хорошо. Хантеру и его приближенным не стоило опасаться свержения: их приказы выполнялись мгновенно и безоговорочно. Вот только у массы простых братьев это полностью отбивало инициативу и умение думать самостоятельно. Как сказал когда-то Аскель, не было в братстве среднего командного звена. Море солдат, меньше сержантов, потом пропасть, а дальше — генералы. В моей армии как раз наоборот. Возможно, мы уступали выучкой и дисциплиной, зато во главе отрядов стояли присягнувшие мне вожди. Они прекрасно знали своих людей, пользовались у них авторитетом и привыкли действовать самостоятельно. К примеру, схему разъездов, которые охраняли нашу пехоту в этом походе, предложил Хорен. Я же, выслушав его объяснения, решил положиться на опыт человека, привыкшего командовать кавалерией.

— Как думаешь, проскочим? — спросил я.

— А сколько там по карте? — жмурясь на восходящее солнце, поинтересовался он.

— Я прикинул — две ночи, не меньше, пока леса начнутся.

— Не знаю, вожак, что для нас хуже — степь или лес. Это ты, а не я с друидами сталкивался. Вообще зря без разведки сунулись. Мои ребята дней за пять все здесь излазили бы и путь безопасный проложили.

Он глубоко вдохнул воздух, напоенный ароматами трав. А я молчал. Что я мог ему сказать? Все, кроме меня, знали лишь одно: мы идем громить гнездо самозваных детей Хансера. Мол, настоящие могут быть лишь на Плутоне. Причины спешки никому не раскрывались.

— Будем идти по степи до последнего, — принял я решение. — Вот только сможем ли просочиться?

— Сможем, — кивнул Хорен. — Две ночи — не так много. Наши кони ниже местных, так что разъезды доменовцев мы заметим первыми, отлежимся, мы — в траве, а братья — в Тенях.

— Надеюсь.

— А степи здесь другие, — задумчиво промолвил он. — Добрее, мягче как-то. Я уже и разучился от каждого шороха за меч хвататься. Да и мои расслабились. Ох, видать, нет нам пути назад, на Плутон.

Я внимательно посмотрел на него. Мой ровесник. Так же, как и я, не знал Паучатника. А племенем своим уже лет пять правил. Иногда на привале я слышал рассказы об его бое с предыдущим вожаком. Они дрались на копьях, и молодой Хорен довольно быстро расправился со своим матерым предшественником. Впрочем, я и сам видел, что он как наездник превосходит своих людей. Да и голова у него работала неплохо.

— Ладно, братьям выставить дозоры, людям и коням отдыхать. Выступим с закатом, — махнул я рукой.

Без боя все-таки обойтись не удалось. Мы уже добрались до границы леса, когда навстречу нам из зарослей выскочило полторы сотни краснокожих. Десяток бойцов Хорена развернул коней и пустился наутек. К счастью, я понял, что что-то произошло, братья успели перестроиться в боевой порядок. Как оказалось, обычные кони немного быстрее плутонских. Хорошо, что разъезд не так далеко отошел от основного отряда. Бойцы корпуса Дождь залегли, приготовив оружие. Доменовцы не заметили их. Предрассветные сумерки скрыли нас от глаз врага. А когда из Теней и снизу, из травы, на краснокожих набросились бойцы в черных одеждах, было поздно что-то делать. В считаные минуты мы смахнули вражеский отряд, не жалея никого, и уже бегом устремились к черневшему вдали лесу.

В тот день мы остановились на привал лишь к полудню. Все светлое время суток я гнал своих людей рысью, не давая и минуты на отдых. Когда наконец запылали костры лагеря, граница осталась далеко. Здесь можно было особо не опасаться. Ничейная земля — прибежище для изгоев. Доменовцы и друиды сюда не заходят, дабы не провоцировать соседей. Слишком хрупок мир. Я прикинул, что ночи нам хватит на разведку, а через сутки мы уже будем точно знать, где наша цель.

Об обратном пути я не заботился. Портальный жезл привычно устроился в чехле за моей спиной. Я начинал привыкать к быстрым перемещениям. Все-таки это было удобно. Бойцы варили похлебку. Припасов оставалось в аккурат на два дня, охотиться здесь мы не умели, а грабить я не рискнул бы. Незачем привлекать к себе внимание раньше времени — слишком далеко мы ушли от нашего замка. Осторожность не помешает.

На дневке мы немного передохнули. Я отоспался. В походе редко выдавалась свободная минутка, да и чувство общей настороженности давало себя знать. Здешний лес, в отличие от известных мне чащоб Плутона, дарил какое-то непередаваемое спокойствие. Я все еще не мог привыкнуть к тому, что не каждый зверь — хищник, готовый напасть, едва ты повернешься спиной, что комары — просто комары, мелкая неприятность, а не смертельная опасность, что мухи не могут прокусить кожу и занести в кровь какую-то заразу, а жуки не норовят вгрызться в твое тело, и даже муравьи, если их не трогать, мирные создания.

Всеядные кони недовольно обрывали листву с деревьев. Предпочитали они, конечно, мясо, тем более что в ночной стычке учуяли запах крови. Но потакать их капризам никто не собирался, как и отпускать зверей на охоту. Мы затаились.

После полудня вернулись дозорные, которых я оставил на границе с прерией. К месту нашей встречи с краснокожими подошел еще один отряд оранжевых. Они тщательно осмотрели место боя, пошарили в прилегающих к нему зарослях. Следов мы оставили много, но понять по ним что-нибудь местные следопыты не смогут. А когтистые лапы наших коней могут навести их на мысли о друидах в полузверином воплощении. Словом, ближайшие дня два беспокоиться не о чем. Пока вести дойдут до правителей домена, пока те все обдумают да примут решение, пока двинут войска, мы уже окажемся далеко. Со временем, конечно, правда всплывет, но Оранжевого домена я не боялся. Не та у них армия, чтобы на нас гавкать. А соседи не помогут, это они ясно показали в случае с Альвом. Ведь был шанс выбить нас с Луны. Если бы Светлая сторона объединилась, а оставшиеся с Альвом познавшие таинства провели ритуал союзников, сил трех самых могучих доменов — Бордового, Лазурного и Синего — хватило, чтобы отбить у нас замок. Но даже старые союзники Северного, кельты, отказали конунгу в помощи.

Я размышлял, прикидывал расстановку сил, пытался угадать причины такой пассивности светлых. Потом задумался о том, где искать скит лунных детей Хансера. Да, допрашиваемые дезертиры произнесли именно это слово — «скит». Я не знал, что оно значит, что это за вид укреплений, а спросить у местных было некогда.

Нотку тревоги я почувствовал уже под вечер. Какое-то беспокойство исподволь овладевало мной. Это не было чутье на опасность, скорее, желание что-то сделать, куда-то пойти. Словно кто-то робко тянул за руку. Первая мысль была о духе, не дававшем мне покоя на Плутоне, а потом так внезапно покинувшем меня. Сперва я обрадовался его возвращению, погрузился в Мир Видений сразу же, не сходя с места. А там — пустота. Стало тоскливо.

Солнце зашло, на небе высыпали звезды. Разбрелись по лесу поисковые отряды братьев. Им здесь действовать сподручнее, чем моим всадникам. Хотя плутонский конь хорош и в степи, и в лесу, да и в горах не подкачает. Все-таки больше в нем чего-то кошачьего, чем конского. Это я понял, глядя на местных лошадей. Плутонцы даже седла использовали другие, снабженные дополнительными ремешками, которыми в случае надобности привязывался всадник. Как бы ловок ты ни был, а если твой скакун карабкается по почти отвесной скале, недолго и вниз полететь без таких ремешков.

Спать не хотелось, безделье томило душу. До чего же все-таки странное существо человек! Когда жизнь несется галопом, думает, что выдастся свободная минутка — просто отдохнет, займется праздным ничегонеделанием. И вот приходит такое время — и вынужденное безделье угнетает.

— Хорен, поднимай сотню, — тихо приказал я.

— Да, конунг, — откликнулся он.

— Как ты меня назвал? — удивленно переспросил я.

Он опустил взгляд, а потом все же ответил:

— Наши так давно тебя меж собой кличут. У северян переняли. Да ты и сам подумай: вожаков много, а ты — один. Да и вожаки там, на Плутоне, остались. Они племенами управляют. А мы здесь не племена — скорее, боевые дружины. Вот и стали вожаков ярлами звать, а тебя конунгом.

— Новая жизнь — новые слова, — махнул я рукой. — Поднимай людей, ярл. А то зажиреют, лазутчиков ожидаючи. Прогуляемся по окрестностям.

— Может, и десятка хватит? — с сомнением промолвил Хорен. В общем-то он был прав. Здесь не то что десятка, и вдвоем можно прогуляться, но я почему-то ответил:

— Всей сотней пойдем. Вам опыт перемещения в ночном лесу нелишним будет.

Что заставило меня так сказать? Наверно, судьба, которую я все время ломал через колено, поступая ей наперекор, все-таки нанесла ответный удар. А может быть, в Мире Видений есть существа, умеющие скрываться от моего взгляда и проникать сквозь защитную Сферу абсолютной Тьмы, подталкивая меня к чему-то. Скорее всего, ответа я не получу никогда. Но когда время только-только перевалило за полночь, сотня моих всадников покинула лагерь.

Тропинка подвернулась под ноги словно бы сама собой. Я напомнил своим людям, что противники наши называют себя детьми Хансера, а значит, ждать от них можно всего, чего угодно. Хотя бойцы Хорена уже были далеко не теми дикарями, которые пришли в Город, чтобы увидеть меня и дать клятву на крови.

Прошло еще полчаса, мы ехали по тропинке. Всадники рассеялись по лесу вокруг. И вдруг я почувствовал. Кто-то робко, но умело прикоснулся к моей защитной Сфере. Мне даже не понадобилось уходить в Мир Видений, чтобы определить тонкие лучики ярчайшего первозданного Света. Они тянулись не только ко мне — ко всем. Тропинка раздваивалась, и все плутонцы повернули налево. Они даже не задумались зачем, почему, не дождались команды. Само по себе это меня не насторожило бы, как и тонкое влияние из Мира Видений, но обе эти вещи вместе заставили натянуть повод.

— Стоять, — скомандовал я. — Прямо поедем.

— Но тропа же поворачивает. — Хорен удивленно обернулся. Судя по глазам, ему сейчас и в голову не могло прийти, что по лесу можно ехать без тропы, и уж тем более что кроме той, на которую он почти свернул, есть другая.

— А мы по второй поедем, которая прямо идет, — сказал я.

— Так тропа здесь одна, — удивился он еще больше.

— А это что? — Я схватил его за капюшон, зацепив изрядный клок волос, и повернул в сторону второй тропинки.

Он отшатнулся, словно увидел привидение.

— Да, Хорен. — Я рассмеялся. — Нам именно сюда, потому что кто-то очень хотел, чтобы мы проехали мимо. Мне теперь просто любопытно, что же это за умник такой.

По рядам бойцов пробежал возбужденный ропот. Каждый показывал соседу тропинку, которой еще миг назад не было. Слабенькие чары отвода глаз, но кто-то действовал ими из Мира Видений, а потому заметить влияние мог только я. Остальные, даже самые сильные адепты Сатурна или Юпитера, просто обошли бы сокрытое место в твердой уверенности, что эту дорогу они выбрали сами. Очень умно.

— Оружие к бою, — бросил я. — Держаться плотнее. Прячутся — значит, боятся. Боятся — значит, есть причина.

Лес закончился внезапно. Перед нами лежала небольшая низина. В ней вольготно устроился с десяток двухэтажных срубов из мореного дуба. Этакие сказочные домики с резными ставнями и коньками. В их расположении не было никакой системы, и все-таки поселение не казалось хаотичным. Набранные из толстых бревен стены создавали впечатление мощи. В центре — свободное место. Я заметил колодец, лавочки. Все по-простому, никаких излишеств. Свет в окнах не горел, хотя селение еще не спало. Кое-где прогуливались люди. Чтобы рассмотреть их, нужно было подобраться ближе. Но и отсюда я прекрасно видел, что боевого оружия или доспехов у них нет. Не видно и сторожевых вышек. Окна в домах нисколько не походили на бойницы. Видать, надеялись хозяева на те тонкие чары, которые разлили в Мире Видений. Не ждали, что в гости явится кто-то, подобный мне.

— Это они, — шепнул мне на ухо Хорен. Голос ярла дрожал от возбуждения. Конь под ним приплясывал, так и норовя пуститься вскачь, а копье в руках мелко подрагивало, готовое принять боевое положение. — Ты посмотри, Миракл, пограничье, а они совсем не стерегутся. Хоть бы дозоры выставили.

— Возможно, тот, кто нападет на них, сам же об этом и пожалеет, — предположил я. — Нельзя судить по внешности. Не зря же они зовутся детьми Хансера.

— Мы их сами положим, конунг, дай приказ! — чуть повысил он голос, но тут же притих, опасаясь выдать наше расположение громкой речью.

— Ты не знаешь, кто они, сколько их и на что способны. Разведка нужна.

— Вот и устроим разведку боем. Коней у них нет — уйдем, ежели что. Будем верещать, как оранжевые. Если что не сладится, пусть на их домен думают. В темноте подмены не различат.

Я вспомнил ночную атаку краснокожих. Вопли и верещание, улюлюканье, ржание коней, размалеванные лица, головные уборы из перьев. Дикари. В самых дальних углах Плутона таких варваров не найдешь. Мой отряд с ними спутает лишь слепой.

— Нельзя без разведки, — бросил я, спрыгивая с седла. — Ждите здесь, и чтобы тише воды. Пока не вернусь — засохните намертво.

Если дети Хансера, то в Тенях кто-то должен сторожить, прикинул я. Значит, лазутчиком только мне быть. На лавочке у самого крайнего дома сидели трое. Двое парней и девушка. Но я вначале заметил только ее. Чуть не вскрикнул: «Пантера!» — лишь потом понял, что мало похожа она на мою сестру. Лишь глазищи такие же огромные, как у нее, но ярко-синие. Лицо вытянутое, сужающееся к подбородку, чуть-чуть скуластое, в меру. Губы чуть-чуть полноватые, а в уголках — задорные ямочки. Густые волнистые волосы собраны в хвост. Стройная, как тростинка, гибкая, как кошка. Талия очень узкая, зато бедра и грудь заставили меня вспомнить, как давно не был с женщиной. Я буквально почувствовал под руками ее мягкое, податливое, такое совершенное тело. Чем-то напоминала она ту сотрясающую Вселенную, которая развоплотила мою мать, хоть и видел я ее в день штурма лишь мельком. Голос красавицы оказался густым, бархатистым, ниже, чем у большинства известных мне женщин. Что-то завораживающее слышалось в его звучании.

Я вдруг понял, что желание Хорена сбудется и сегодня мы нападем на это селение. Девушка что-то втолковывала парням. Они-то мне сразу не понравились. Я подобрался ближе, чтобы не упустить ни слова.

— …Да как же вы не поймете! — Красавица аж раскраснелась — видно, уже не меньше часа втолковывала этим дубам простые вещи. — Работать над собой надо! Закалять и тело, не только душу!

— Но зачем? — возразил ей один из парней. — Ведь написано же, что достаточно просто вступить в неравный бой за братьев своих, и тогда на помощь тебе придет дух Ушедшего!

— Да, — поддержал его второй. — Ведь чем слабее мы, тем более неравный бой нас ждет, тем вернее…

— Он на вас и не посмотрит. — Девушка резко встала.

— Но ведь большинство считает так! — воскликнул первый. — Все, кроме тебя! Неужели ты одна умная?

— Все вы трусы и слабаки. То, что надо воздерживаться от убийств, не значит, что мы не должны уметь остановить возможного врага.

— Но ведь Хансер бросил оружие и безропотно дал себя убить. Разве не знак это всем нам, как нужно вести себя?

— Ты сперва стань таким, как Хансер, а уж потом веди себя, как он, — фыркнула в ответ девушка. — А вы здесь только рассуждаете о том, что должно делать, что не должно, но дальше разговоров дело не идет. Что толку в красоте твоей души, если она не может никого согреть? Что толку в твоих лекарских талантах, если не спешишь ты туда, где нужна помощь, а сидишь и праздно рассуждаешь? Что толку в твоей вере, если за ней не стоят дела? А если уж ты отрекся от убийства, то тем лучше должен уметь защитить себя, так, чтобы врагу твоему и тебе самому вреда не было!

— Наслушалась своего друида, — едко заметил второй.

— Не вас же слушать. Он хоть и младше вас, а настоящий мужчина, не то что… — Она махнула рукой и развернулась, собравшись уходить, но потом добавила: — Уйду я отсюда в Горное гнездо, а вы что хотите, то и делайте. На Плутоне таких, как вы, называют «чиэр». А это значит — тот, кто может лишь сидеть на цепи и скулить, пока его не пнут сапогом и не заставят что-то делать!

Она ушла. Парни сидели огорошенные, а я задумчиво смотрел вслед девушке, которая настолько тонко чувствует смысл слова «чиэр». Она нужна мне, и нужна живой. Это к ней влекло меня сегодня той силой, которая заставила поднять сотню Хорена и двинуться в лес наобум.

Если вы не видели, как нападает плутонская конница, значит, вы не видели внезапных атак. Кони с Плутона способны ползти на брюхе, не уступая в этом большим кошкам. А умелый всадник так прижимается к своему скакуну, что в высокой траве их не видно. Несомненно, я был в этом искусстве самым неопытным. Все время, что мы крались к скиту, я ждал, что вот-вот прозвучит сигнал тревоги и полусонное поселение сбросит с себя дремоту, ощерится могучими бойцами, превратит нас из хищника в жертву. Но все было тихо. Мы крались медленно, давая возможность остальным отрядам, посланным в обход, занять позиции. Нападать — так по всем правилам. Жаль, не удастся зажечь скит со всех сторон. Это внесло бы панику в ряды защитников.

Я отдал приказ: убивать всех мужчин, женщин брать живьем. Уже без труда можно было различить лица парней, говоривших с моей красавицей. Один был аскетично худ, с запавшими щеками. Второй, — наоборот, круглолиц и упитан, под кожей легко различался слой жирка. Единственное, что их объединяло, — какая-то детская наивность во взглядах. Простая одежда белых тонов, украшенная вышивкой. На ногах — лапти. Не совпадал их образ с последователями моего отца. Не такими должны быть дети Хансера.

Время, отпущенное моим бойцам на обходной маневр, истекло. Перехватил поудобнее топор. Пора. Я заорал, пытаясь воспроизвести слышанный лишь единожды клич оранжевых. За моей спиной из травы выросли фигуры всадников. Кони тут же сорвались в галоп. Удивленные лица двух парней. Эти люди так и не успели понять, что происходит. Череп одного разлетелся от удара топором. Мой скакун встал на дыбы и рванул грудь второго когтями. За какой-то миг тихая ночь обернулась кромешным адом. Как и планировалось, мои бойцы хлынули в скит со всех сторон. Из домов выбегали полусонные люди и тут же падали под ударами копий. Я не чувствовал сопротивления. Боя не было, была бойня.

Проскакал между домами до центральной площадки, лениво срубил подвернувшегося под руку человека. Люди Хорена уже пускали в ход свои невеликие чародейские способности, выколдовывая огонь. В бою такой не поможет, а с мореным дубом вполне справится. Чувствовалась их привычка к подобным налетам. Каждый знал свое место. Одни свирепствовали в самом поселении, другие объезжали его по краю, пресекая все попытки спастись бегством. В братьях корпуса Дождь нужды не оказалось. Пробный налет оказался смертельным для лесного скита.

Я осадил коня возле колодца. Крайние дома пылали, в те, которые были поближе к центру, врывались мои бойцы. Хорен подлетел ко мне, на кончике копья у него была пергаментная книга. Я заметил знакомое название.

— Тут пергаментов полно! — закричал ярл. — Собрать их для Магнуса?

— Сжечь! Все сжечь! Ничего не брать с собой! Я чувствую запах заразы в этом месте! Враждебные чары, те, что не давали вам его найти! — слишком уж поспешно закричал я. Незачем знать Хорену, что совсем другой заразы боюсь я.

Ад пылающих срубов. Из окон тех, до которых пламя не добралось, вылетают изрубленные тела. И никто не сопротивляется. Ни один человек не бросился на нас даже с дрекольем, я уже молчу о настоящем оружии. Что-то не то, подмена какая-то чувствовалась. Да, я своими ушами слышал, как здесь обсуждали «Писания Ушедшего», но обсуждали не так, как это делает человек, понимающий их. Тонкая книжица была пронизана силой — иной, незнакомой мне, но ощутимой в каждом слове. А здесь силы не было. Мусорные, прочитавшие эту ересь, в какой-то момент на равных противостояли людям Хантера, здесь же — никакого противодействия. Я не понимал этого.

Все оказалось слишком легко. Никогда не верил в такие подарки судьбы. Если все хорошо, значит, ты чего-то не заметил, не понял, не почуял тонкого запаха скрытой опасности. Кровавое опьянение как рукой сняло. Я вспомнил о ясноглазой красавице, которая так жарко спорила с теми, кто вроде бы должен был защищать этот скит, а на деле просто послужил смазкой для мечей. Проклятье! А ведь мои люди, увлекшись резней, могли и забыть о приказе. Какое-то представление о дисциплине я в них вбил, но оно всего лишь тонким слоем покрывало их дикие натуры.

Словно отозвавшись на мои мысли, из-за дома показался Хорен. Коня он вел в поводу, а перед ним, гордо подняв голову, шагала та, о которой я думал. Тонкое льняное платье на ней оказалось разорвано по подолу и забрызгано кровью, на щеке наливался свежий синяк, но шла она гордо подняв голову, словно королева. Я подивился силе ее воли. И тут кольнуло острое предчувствие: пока я здесь раздавал приказы, хмельные от крови бойцы успели ее изнасиловать. Почему-то эта мысль вызвала прилив ярости.

— Кто посмел?! — зарычал я, чувствуя, как удлиняются клыки, а руки превращаются в тигриные лапы.

— Уже никто. — Хорен небрежно махнул рукой. — Я вовремя подоспел, так что получай, конунг, в целости и сохранности, как ты велел. Других баб здесь нет.

— Хорен… — Злость в один миг сменилась беспричинным, щенячьим восторгом. Откуда он? Ни одной победе я так не радовался, как тому, что мой ярл так вовремя подоспел и прервал жизни ослушников. — Хорен, ты, я смотрю, всерьез собрался заменить Мустариба. Это — услуга, которой я никогда не забуду.

— Пустое, конунг, — махнул он рукой. — Если твоими приказами пренебрегают, то и моих когда-нибудь не послушают. Такие вещи умный вожак сразу показательно пресекает. Ты ведь сам даже Шута не пожалел, а он твоим наставником был.

— Ох, всадник, командовать тебе когда-нибудь армиями. Если тот же Мустариб не прикончит раньше. — Я расхохотался. — Ты всерьез нацелился на его место?

— Его? — Хорен передернул плечами. — Смотря на какое. Собирать по Плутону всякое отребье да сбивать в войско — не по мне это. А стать твоей правой рукой…

— А справишься?

— А чем я хуже Мустариба? Племя мое сильнее, по горам не отсиживается. Когда-то мы и лучников горных били. Смертью Бахрама, чтобы продвинуться повыше, я себя не пятнал. Мустарибу повезло, что ты его встретил раньше меня, ну так кто из плутонцев на удачу полагается? Зато ты знаешь, чего я стою. И бояться меня не тебе. Ты особняком от нас стоишь. Ты — один, и никто заменить тебя не сможет. Умный постарается быть поближе.

Я перевел взгляд на свою добычу, спрыгнул с седла. Ответный вызывающий взгляд смутил меня. Ее руки были связаны за спиной. Я обратил внимание на свежую царапину, украшавшую щеку Хорена.

— Это она тебя так? Потому и связал?

— Нет. — Он усмехнулся. — Один из тех двоих. Рискнул поднять на меня саблю. А ее связал потому, что одному из них она глаз выдавила, когда отбивалась. Опасная штучка. Ты поосторожнее с ней, конунг.

Я вновь посмотрел на нее. Теперь в глазах девушки явственно читалась насмешка. Так захотелось стереть с ее лица это самоуверенное выражение, вызвать страх. Хорен, наверно, ожидал, что я сделаю с ней то же, что собирались двое убитых им бойцов, прямо здесь, на трупах ее знакомых, возможно, друзей, при зареве пожара. Это было бы вполне естественно, насколько я знаю, не только для Плутона. Любая война — это насилие. Распаленные кровью и опасностью бойцы, врываясь в селения, всегда силой брали то, чего им не хватало среди лагерной муштры и строгости походов. Даже предводители не брезговали лучшим куском добычи, а она была наилучшим из того, что нам досталось. Наверно, мои мысли отразились на лице. Улыбка не исчезла с ее губ, но сквозь нее проглянул какой-то звериный оскал. Решимость защищать свою честь до последнего, вызов всем нам и уверенность в чем-то, чего я не разглядел, не понял. А еще я почувствовал тонкую ауру и понял, что отводящие глаза чары были ее рук делом. Я замахнулся и… опустил руку. Не мог ее ударить. Даже такая, в изорванной одежде, со следами побоев, она была прекрасна. А еще она была дайх. Она прекрасно понимала смысл этого слова, она смогла бы рассказать суть испытания дайх-ша, она не роптала на судьбу, она была готова бороться. Она! Она! Она! Я резко отвернулся. Насилие посреди горящих домов? Только не над нею. С ней надо по-другому.

— Собирай людей, Хорен. — Мой голос стал низким и хриплым от обуревавших меня эмоций. — Убедись, что от этого скита останется лишь пепел, и уходим.

— Конунг, я не понимаю, — ответил он. — Ты же говорил, что это — дети Хансера. Но ведь они даже не сопротивлялись. Разве такое может быть? Мы, дикие, не столь боготворим твоего отца, как городские, но чтим его память, как достойного бойца, лучшего из лучших. Разве могут быть столь слабы те, кто называют себя его детьми?

— Глупцы, — услышал я бархатистый голос моей смуглой красавицы. — Хансер многогранен, как и любой человек. Здесь постигали его дух, его жизненный путь. Не дай вам бог столкнуться с теми, кто постиг его боевой путь.

— Молчала бы, постигательница, — проворчал я. — Право подтверждается силой. Вы своего права на жизнь не подтвердили. Твои друзья оказались слабы.

— Они мне не друзья. Я хотела открыть им глаза, но кто же знал, что необходимость прозреть придет так внезапно. Я посмотрю, как ты подтвердишь свое право перед моим отцом и братьями.

— Теми, которые в Горном гнезде? — сделал я пробный выпад.

Она на миг изменилась в лице, но потом, уже спокойно, ответила:

— Нет, другими.

— А ты не очень-то убиваешься по этим. — Хорен кинул на валяющийся неподалеку труп.

— Пусть мертвые хоронят своих мертвецов, — резко бросила она. — О живых думать надо.

Сквозь шум бушующего пламени прорезался протяжный волчий вой. Я вздрогнул. Зверь, проснувшийся во мне в полнолуние и так до конца и не уснувший, насторожился. Он почуял таких же, как сам, заключенных в людском теле.

— Собирай бойцов, — тихо приказал я.

— Что случилось? — удивился Хорен.

Вместо меня ему ответила девушка:

— Перебили беззащитных лекарей и думали, вам это с рук сойдет. Бегите, пока можете.

Словно ответом на ее совет вой прозвучал еще, с четырех сторон. Нас окружали, точно так же, как незадолго до этого мы сами брали скит в кольцо.

— Быстро! Исполняй! — закричал я. Перед глазами стояла подсмотренная мной картина лесного боя изумрудных бьющих один раз с друидами-волками. Похоже, их владения располагались как раз здесь.

Хорен ускакал, а я горько жалел, что не обзавелся сигнальными рожками или еще какими-нибудь горнами. Тогда все можно было бы проделать гораздо быстрее. Смуглянка бежать не пыталась — просто стояла и смотрела на меня как-то пристально.

— Не жди, красавица, — ощерился я. — Мы не по зубам твоим лохматым друзьям. Мы слишком хорошо умеем выживать.

Я потянулся к Миру Видений. Сейчас это казалось так естественно и так просто. Все словно бы само собой получалось. Я сразу нашел их. Редкой цепью, полукругом два десятка матерых волков бежали по нашему следу. И это было не самое страшное: со стороны друидских владений шла настоящая волна. Причем перевертыши были и на земле, и в небе.

Я встряхнул головой, отгоняя видения. Все дома уже пылали, становилось нестерпимо жарко, а скоро здесь будет еще жарче. Если нельзя быть тигром, превращусь в ящерицу. Уйду, оставив в зубах врага лишь хвост. Жалко моих всадников, но своя жизнь дороже. Я ударил пятками в бока скакуна, тот одним прыжком оказался рядом с девушкой. Схватив за шиворот, я перебросил ее через седло.

— Не дергайся, красавица, — предупредил я. — Иначе твои друзья найдут лишь твой труп.

Плутонские кони хоть и медленнее обычных, но способны нести на себе гораздо больший вес. Мой зверюга рванулся вперед со своей обычной скоростью, словно не чувствуя второго седока, а вернее, поклажи. Чтобы облегчить его ношу, я выхватил топор и одним взмахом срезал чересседельные сумки. Мертвому запасы не нужны, а живой найдет чем прокормиться.

Навстречу мне выскочило трое всадников. Они осадили коней.

— Уходим! — заорал я. — Прорываемся к лесу и лагерю! Следите за небом! Там тоже друиды!

Мое предупреждение запоздало. Что-то упало камнем сверху, прямо на лету набирая объем и массу. Я успел разглядеть блеск изогнутого лезвия в свете пожара. Тело одного из бойцов медленно развалилось на две части, а рядом с его вставшим на дыбы скакуном мягко приземлилась фигура в зеленом плаще и маске, скрывающей низ лица. Верный зверь попытался отомстить убийце хозяина, но друид ловко отпрянул в сторону, молниеносным ударом выпуская скакуну кишки. Оставшиеся в живых всадники повернули в сторону врага, опуская копья, но тут на спины им синхронно прыгнули два волка. Были они столь быстры, что не помогло даже марсианское Предвиденье. Мне некогда было наблюдать, чем все закончится. Погибающие люди Хорена дали мне шанс проскочить сквозь цепь волков, и я пустил коня в галоп. Над головой послышалось хлопанье крыльев. Бросить коня в сторону — и взмах топором наугад. Лезвие не встретило сопротивления, но возмущенный клекот сказал, что я был близок к цели, сумел отогнать летучую напасть.

Оглянулся: за спиной серые тени. Наверно, два десятка, шедшие по моему следу, уже успели войти в селение. Быстро действуют. Я не сомневался, что не за мной они гонятся, а за тем, что лежит у меня поперек седла. Тем желаннее добыча. Если она так нужна друидам, то и мне не помешает. Волков был с десяток, примерно половина. Остальные наверняка задержались, столкнувшись с людьми Хорена. Сперва они вполне уверенно настигали меня, но конь Плутона оказался более выносливым. Когда я вылетел к кромке леса, преследователи уже едва заметно отставали.

Переплетение ветвей надежно прикрыло меня от атаки с воздуха. Оставались лишь те, кто за спиной. Остальные не успеют — завязнут в бое посреди горящих срубов, потеряют след. Я не понукал коня. Умный зверь и так понимал, что по пятам за нами идет сама смерть. Жаль, что откупаться от нее мне пришлось своими людьми, а не бойцами братства.

Девушка лежала тихо, да и что она могла сделать? Руки крепко связаны, а за любыми попытками воздействовать на стихии я внимательно следил. От нее я ждал чего угодно. Дорога вывела нас на поляну. Мы проскочили ее одним махом. Дальше тропа лежала ровная, как стрела, и шла вверх. На гребне возвышенности я вновь оглянулся. Волки не отстали, но вдруг позади них что-то упало на землю, словно камень, запущенный катапультой, и ринулось следом. Оно легко обошло лесных хищников, облик которых приняли друиды, и я понял, что от этого мне уже не уйти.

С тыла на волков налетели всадники, там завязался бой, но гибкое создание даже не обернулось. На какое-то время гребень возвышенности скрыл от меня преследователя, а потом он показался во всей красе. Какая-то длинноногая, жилистая кошка. Я не слышал о таких. Конь выжимал из себя все силы, но не мог соревноваться с этим бегуном.

— Гепард, — услышал я голос девушки, хотя видеть нашего преследователя она не могла. — Тебе не уйти, сын Хансера.

— Посмотрим, — откликнулся я, не осознавая того факта, что моя пленница знает, кто я такой.

Догнать — это одно. А остановить — совсем другое. Мой скакун гораздо крупнее этой кошки, а если друид примет полузвериное воплощение, то разом потеряет скорость. Да к тому же в руках у меня топор, ставший смертельным для плутонского Конклава. Главное — не останавливаться, не дать возможности подтянуться волкам. Своих шансов против десятка аколитов Круга я даже не взвешивал. Итог будет один — смерть. Этих людей, как врагов, я уважал гораздо больше доменовцев. В них чувствовалась какая-то основательность, цепкость.

Гепард настиг нас. Я махнул топором за спину, предотвращая прыжок. Чтобы не сбиться с ритма, друид вынужден был поравняться со мной. Свесившись с седла, я нанес хлесткий, размашистый удар. Мой преследователь легко ушел в сторону, а когда я качнулся обратно, вдруг прыгнул на моего коня, вцепляясь клыками в горло. Скакун испуганно завизжал. На подобную прыть не был способен ни один хищник Плутона. Мой преследователь был воплощенной скоростью. Я оттолкнулся от седла, подхватывая свою добычу. Тело падающего скакуна должно было придавить ей голову и сломать хребет — это в лучшем случая. Но мой преследователь вдруг принял человечье обличье и замер, поднимая бьющееся в агонии тело за горло, словно давая мне возможность безопасно спрыгнуть на землю. Ноги коня молотили по воздуху, когти проходили в опасной близости от груди друида. Один раз они даже окрасились красным. Мой преследователь воспринял это стоически, не издав ни звука. Только руки, затянутые в странные перчатки выше локтя, сделали резкое движение. И плутонский конь, один из самых опасных хищников моей родной планеты, вдруг успокоился и осел на землю с разорванным горлом.

Друид спокойно повернулся ко мне. При нем не было оружия. Неофит? Вроде бы на этом уровне посвящения серп-меч не положен. С другой стороны, он, кажется, упал птицей с неба и перекинулся в гепарда. Значит, как минимум аколит, ведь только начиная с этого ранга друид получает два звериных воплощения. Одежда на груди разорвана. Все-таки конь достал его несколько раз. Полумаска болтается на шее. Я успел разглядеть его лицо. Черты мягкие, но мужественные. Губы тонкие, при этом создается впечатление, что он в любой момент готов искренне и открыто улыбнуться. Подбородок чуть выдается вперед, на нем еле заметная ямочка. Нос с горбинкой. Я-то видел, что он сломан в нескольких местах, но умело вправлен. Скулы не выделяются совсем, глазницы глубокие, а сами глаза, как у каждого друида, неестественного зеленого цвета. Высокий лоб, на который падает пшеничного цвета челка. Тело его было тонким и гибким, я чуть массивнее буду, но обольщаться не стоило: только что он голыми руками удерживал плутонского скакуна. Это требует немалой силы. Особого внимания заслуживали его перчатки. Их покрывали мелкие стальные чешуйки. Казалось, они не толще волоса, но в прочности странного доспеха я вскоре убедился на собственном опыте.

— Оставь ее — и сможешь уйти. — Друид произнес это абсолютно ровным голосом, с каким-то оттенком усталости. И хоть в руках его не было оружия, а лицо — такое молодое, я почувствовал силу за его словами.

— Подходи и забирай. — Я толкнул девушку себе за спину и тут же выхватил серп-меч.

Друид усмехнулся:

— Я знаю тебя, Миракл. Это ты — тот, которому нет хода на Землю. Теперь я все понял. Взятое неправдой оружие тебе не поможет.

Молниеносный прыжок вперед стал бы предметом гордости для любого высшего. Я не уследил за руками, и острая боль пронзила левое запястье от, казалось, двух легких касаний. Серп-меч словно бы с удовольствием отлетел в сторону, избавленный от необходимости проливать кровь друида. Я ударил топором, но мой противник блокировал левым предплечьем. И лезвие, ставшее смертоносным для Конклава, высекло из мелкой чешуи его перчаток лишь бессильные искры. Правый кулак врезался в живот подобно тарану. Меня отбросило. Не спасла кольчуга, не помогли многолетние тренировки.

— Я слишком устал, Миракл, — произнес друид. — Потому лежи и не двигайся, иначе я начну ломать кости.

Девушка рванулась к нему. Я успел вскочить на ноги и оттолкнуть ее свободной рукой. Топора все-таки не выронил. Он словно прикипел к моей руке, как верный пес привязывается к тому единственному человеку, которого он признал хозяином.

Атаковать я уже не пытался. Пятился, следя за каждым движением противника. Что там говорить, он был хорош, этот молодой друид, но он был опасен, мне не следовало недооценивать безоружного противника. Половина вины — на мне, а то и вся целиком. Он вновь атаковал, и на сей раз я был внимателен. Лязг серповидного лезвия моего топора о перчатки незнакомца нарушил тишину ночного леса. Он действовал четче и размереннее, я — быстрее. К тому же со мной было Предвиденье, но левая рука висела плетью. С первых моментов боя стало ясно, что инициативу полностью захватил он, а я лишь отбиваюсь. Я лихорадочно искал выхода из создавшейся ситуации. Почему-то мысль о том, чтобы оставить друиду мою добычу, даже не приходила в голову. Удивительно — тогда я готов был умереть, но не отступить. Меня подстегивало понимание: будь ты хоть трижды друид, не дерутся так за чужого человека. Взгляды, которыми они обменивались, непроизвольные вскрики девушки каждый раз, когда мой топор проходил слишком близко от противника, — все это говорило том, что они близки друг другу. И в глубине души волной поднималась ревность. Она пульсировала, готовая вырваться на волю, и я не стал сдерживать ее.

Ярость бурлила во мне. Превозмогая боль в левом запястье, я выбросил руку вперед, и друида отбросило, словно его в грудь кузнечным молотом ударило. Он устоял на ногах, успел частично закрыться, вновь прыгнул на меня, пытаясь разорвать дистанцию, выйти на расстояние удара кулаком. И в этот момент из зарослей вылетел всадник. Друид развернулся к нему. Наконечник длинного кавалерийского копья проскрежетал по перчатке. Как бы ни был силен мой противник, человек и конь, слившиеся в одном атакующем порыве, оказались ему не по зубам. Копье пробило правое плечо, пригвоздив моего противника к земле.

— Извини за вмешательство, конунг, но нам надо спешить: волки на хвосте, — сверкнула белозубая усмешка Хорена. Из лесу появлялись новые всадники. Некоторые вели в поводу коней. Их оказалось больше, чем я предполагал. Похоже, Хорен спас не меньше половины отряда.

С громким криком боли друид перебил древко, попытался встать. Этого сделать ему не дали. Сразу с десяток копий прижали его обратно к земле. Брызнула кровь из небольших порезов. Дисциплинированные люди Хорена ждали моего приказа.

— Убить, — бросил я. Не стоило оставлять в живых такого могучего противника. Он голыми руками чуть не вбил меня в землю по уши, а если дать ему оружие…

— Стойте! — пронзительно закричала моя пленница.

Я сделал знак остановиться. Бойцы замерли, но копий не подняли. Хотя в этом уже и не было нужды: друид потерял сознание. Слабоват все-таки оказался.

— Оставь его, — сказала смуглянка. — Тогда я поеду с тобой.

— И не будешь пытаться сбежать, — веско добавил я. Она заколебалась, но потом, закрыв глаза, добавила:

— И не буду пытаться бежать, пока ты сам меня не отпустишь.

— Согласен, — кивнул я. — Посмотрим, как вы держите свое слово.

Мне подвели коня. Я влез в седло. Левая рука все еще не чувствовалась. Хорен протянул мне меч. Я подал правую руку девушке, и она села впереди меня. Взмахом клинка я рассек путы, стягивавшие ей руки. Ее запястья посинели. Все-таки Хорен перестарался, когда связывал. Она была хрупкой девушкой, а не закаленным воином.

— К лагерю, рысью, — приказал я. — Оружие держать наготове, и смотрите вверх. В этих лесах друиды с неба падают чаще, чем дождь.

Мы выстроились в колонну. Пятеро самых свежих всадников остались в арьергарде. Я не обольщался: сбросить аколитов Круга со следа нам не удастся. Нужно вернуться в лагерь, собрать всех, кого получится, и уходить через портал. Если друиды хотят, пусть приходят к нам в замок разбираться. Я оглянулся. Всадники ехали хмурые, сосредоточенные. Паники не наблюдалось. И я понял: в моей армии начинает формироваться элита.

— Ты действительно лучше Мустариба, — сказал я Хорену, который ехал рядом и присматривал за пленницей.

— Каждый нужен для своего, — ответил он мне, — в этом ты, конунг, прав. Я умею командовать людьми, но я не стратег. Стратег — ты. Ты можешь разрабатывать планы, а я претворю их в жизнь. Мы нужны друг другу.

— Держись поближе ко мне. Ты действительно нужен мне живым. — Я рассмеялся.

Сейчас главное — сбросить противника со следа. Хочешь не хочешь, а пришлось вспоминать уроки Гаэлтана и пытаться действовать через Мир Видений. Заставить примятую траву распрямиться, убрать отпечатки конских лап на земле, устранить запах. Если бы я делал это обычным способом, друиды почувствовали бы недавнее вмешательство. Такое заметание следов привело бы их к нам вернее, чем сами следы. Буду надеяться, что единственный человек, способный войти в Мир Видений и отследить мои манипуляции, находится сейчас на моем седле.

Все это заняло немало времени. Наконец, немного пропетляв, мы направились прямиком к лагерю. Еще не подъехав вплотную, я понял, что мы опоздали. Волки обойти нас не могли, а вот друиды-птицы мне не померещились. Конечно, среди них были и те, которые принимали облик ночных хищников. Прочесать лес на легких крыльях не так уж сложно. А наш лагерь даже не маскировался. Все решили, что здесь мы в безопасности. А ведь на Плутоне подобная оплошность не была бы возможна в принципе. Все-таки этот мир расслаблял нас, притуплял постоянную настороженность. Расплачивался за это корпус Дождь.

Ночь скрывает краски. Братья не жгли костров, а друиды не принесли с собой огня. Сейчас казалось, что дети Хансера устроили меж древних деревьев междоусобный бой, настолько плащи и полумаски делали противников схожими. Вот только сверкание серпов-мечей в свете звезд я ни с чем не спутал бы. А еще глаза друидов светились лиственной зеленью. Я помнил, Гаэлтан рассказывал мне об этой их особенности в жарком бою.

То и дело кто-то из аколитов вспархивал в воздух птицей из-под самого клинка — и тут же сверху, но совершенно с другой стороны замешкавшегося плутонца атаковали его соратники, падая чуть ли не на голову. Техника взлета-посадки, как и взаимодействие тройками, были у них отработаны четко. Число «три» мне понятно. Это стандартное количество других высших, позволяющее быть на равных с сокрушающим врагов. Привитое детям Хансера марсианское Предвиденье, видимо, не справлялось с хитроумным танцем друидов — сказывался недостаток опыта и ускоренное обучение. То и дело оно давало сбои, и тогда очередной плутонец расставался с жизнью.

— Попробовать ударить? — тихо спросил Хорен, но в голосе его явно слышалось сомнение. Для моих людей такая тактика противника тоже оказалась в новинку.

— Не поможем, — так же тихо отозвался я. — Птицы вверху, волки на хвосте. Своих спасать надо.

Я достал портальный жезл.

— Отойди подальше, открой портал. Уводи наших. Я подойду ближе: хочу больше узнать об этих. Девчонку под охраной в мои комнаты.

— Понял, конунг, — кивнул он. — Только стоит ли рисковать и приближаться? Отсюда и так хорошо все видно.

— Хочу узнать, кто у них за главного.

— Зачем, конунг? Какая разница?

— Они напали на нас на нейтральной полосе. Нужно заставить их с нами считаться. Формально Круга друидов мы не трогали. Всех не перебьем, но главные за это поплатятся.

Я ушел в Тени прямо с коня. Корпус Дождь еще не оценил всей масштабности ночного нападения. Братья надеялись отбиться, хотя самым разумным было бы скрыться в Тенях. Ночью друиды, при всей изощренности своих приемов, ничего бы с ними не сделали.

Мои всадники ушли вовремя. Вскоре поодаль показались волки, идущие полукругом. Их цепь охватила лагерь, замкнулась подобно петле и начала сжиматься. Лишь когда из лесных зарослей посыпались аколиты с клинками наголо или в полузверином воплощении, братья поняли, что бой проигран. Вот тут они вспомнили о Тенях. Оставляя две трети тех, кто ночевал в лагере, убитыми или тяжелоранеными, дети Хансера обратились в бегство. Небольшими группами у них был шанс добраться до Северного замка. К тому же около сотни человек ушли на разведку. Эти, если не дураки, тоже спасутся.

Друиды принимали человеческое обличье. И тут же мне бросились в глаза некоторые из них. Они были одеты в звериные шкуры, но вооружены так же, как аколиты. Мало того, один из них опирался на посох, и остальные почтительно склоняли головы, когда он проходил мимо. До меня доносилось эхо голосов. Его называли «Волчий Пастырь». Я пересчитал этих, в шкурах. Двадцать один. С того времени как бойцы в таком же количестве во главе с моим отцом ушли в диверсионный рейд, окончившийся освобождением Зеленого замка, это число почитается у многих его последователей чуть ли не священным. И я узнал этих друидов. Это с ними сражались бьющие один раз Изумрудного домена, а я наблюдал за боем с помощью Плутонского Паука. Усмешка искривила мои губы. Похоже, я нашел не только виноватых, но и исполнителей, которые совершат месть. Теперь можно уходить.

— Лекарь, исцели себя сам.

Похоже, я все-таки потерял сознание. Меня добило то, что она пожертвовала своей свободой, спасая мою жизнь. Раны были умело перевязаны. Обломок копья, извлеченный из плеча, валялся поодаль, а голос принадлежал Гальдриксу. Мой наставник сидел рядом. Он, как обычно, был без меча и без посоха.

— Я бы исцелил, да не осталось сил. — Улыбка получилась какой-то кривоватой.

— И на что ты сейчас годен? Ежели кому помощь понадобится, что делать будешь?

Я промолчал. Этот вопрос не предполагал ответа.

— Что ты понял? — знакомым мне тоном спросил учитель. — Какие выводы сделал?

— Не всегда стоит работать на износ. — Я не пытался встать — собирался с силами, чувствуя боль во всем теле. Копейные жала пробили плоть до костей. — Лишь тогда, когда от тебя зависит жизнь либо смерть. В остальных случаях нужно оставлять сил про запас, — закончил я мысль, а потом спросил: — Учитель, они ее увели?

— Да, — ответил Гальдрикс.

— Но ты же мог их догнать, выследить, помешать, освободить ее.

— Мог. Если бы почувствовал, что это ей сейчас нужнее всего.

— Не понимаю, — признался я.

— Ее судьба связана не со мной. Не мне вмешиваться в ее добровольное решение. Это — твой крест.

— Я понял, учитель.

— И что ты будешь делать? Может, еще не поздно попытаться их догнать.

— А смысл? — спросил я. — Они меня здорового в землю вмяли, с израненным и подавно сладят. Нет, учитель, я не собираюсь суетиться без пользы. Буду наблюдать, изучать противника и начну действовать не раньше, чем пойму, что с того будет толк. А она постоять за себя может. Я верю в нее. Да и выхода другого у меня нет.

— Хорошо, пастырь Хансер. — Он встал. — Посох себе найдешь сам. Я твой учитель, но, увы, сейчас у меня нет посоха по твоей руке.

Я тоже встал, преодолевая боль. Это было как-то странно и обыденно. Странно потому, что не было торжественности, хотя только что я получил наивысший ранг в Круге. Может быть, потому, что многие и так считали меня таковым, отсюда и обыденность. Хотя я уже понимал, что так просто все и должно происходить, без испытаний, характерных для первых двух рангов. Да и рыбье обличье свое я уже давно прочувствовал. Парусник — одна из самых быстрых рыб, она станет моим четвертым обликом, кроме человека, гепарда и сокола-сапсана.

— Мне больше нечему тебя учить, сын Лин-Ке-Тора, — развел Гальдрикс руками. — Тебе впору своих учеников брать. А мне пора на покой.

— Нет, для меня ты навсегда останешься учителем, — возразил я.

— Почему вы все это говорите? — Он печально рассмеялся.

— Потому что ты — настоящий учитель. Учить — твое призвание.

— Уже нет. Ты — мой последний ученик.

— Но почему? Твоя мудрость нужна и другим, тем, кто блуждает в потемках.

— Моя мудрость — в вас. Прощай, Хансер, думаю, больше мы не свидимся.

Я замер, как громом пораженный. А Гальдрикс шагнул в лесные заросли и исчез.

— Учитель! — запоздало закричал я, но лишь шепот ветра был мне ответом. — Учитель, — тихо прошептал я.

Веяло от него какой-то обреченностью. Сколько лет Гальдриксу, об этом никто не задумывался. Его вообще мало кто знал хорошо не только среди иллюминатов. Даже для большинства пастырей Круга он был всего лишь бывшим Тюремщиком охотников и опять же бывшим их истребителем. Они видели в его судьбе трагедию: он опекал тех полусумасшедших созданий, которые носили имя «охотники» и ценились как несокрушимая боевая мощь, последний довод в войне. Он же потом уничтожал их, а с ними и тех, кто не считал охотников мерзостью, не желал отказаться от их создания. Одинокий герой, убивавший по воле Круга недрогнувшей рукой. И мало кто знал, что истинной его страстью и предназначением был путь наставника. Про то ведали лишь его ученики. Я сам испытал то редкое чувство, когда, кажется, наука дается тебе сама, Гальдрикс почти не вмешивается. И только потом начинаешь осознавать, насколько тонко направляет он тебя. И вот теперь он ушел. Ушел не просто так. Был у него какой-то давно лелеемый замысел. В чем он заключается, не знал никто. Мы, его ученики, чувствовали, но ничего определенного понять не могли.

— Счастливого пути, учитель, куда бы он ни лежал, и исполнения замыслов, в чем бы они ни состояли, — так же тихо сказал я. Надеюсь, ветер донес мои слова до него.

Я легко обнаружил волчьи следы. Передвигаться было трудно. Перекинуться в звериный облик я даже не пробовал. Когда пришел, все было кончено. Трупы в черных плащах с капюшонами усеивали землю. Лица были прикрыты, совсем как у нас. Мой взгляд выхватил вышитый на одеждах знак — стилизованную каплю воды.

— «Стальной дождь» — так они кричали. — Я не услышал, как ко мне подошел Волчий Пастырь.

— Это не те, кто напал на скит, — произнес я. — Может быть, они совсем ни при чем.

— Их наши Люфтваффе… — ответил мой собеседник.

Да, между волками и птицами всегда было негласное соперничество. Птиц было не в пример больше. Их сообщество называло себя «Серебряные крылья», но волки обычно честили их «Люфтваффе». В ответ летуны называли их «Дикие». Впрочем, последнее прозвище происходило от собственного наименования подчиненных Волчьего Пастыря — «Дикая стая». Хотя здесь было еще одно «волчье» подразделение. Они уже давно не считались подчиненными Круга. Волчья сотня, аколиты, ушедшие к иллюминатам. Наши пастыри это одобряли. Слишком много настороженности оставалось между нами и иллюминатами. Формально сотня подчинялась Городу Ангелов, но слово Волчьего Пастыря оставалось для них весомым. Все они прошли через Дикую стаю и сейчас явились на зов своего вожака. Тем более что чаще всего высшие в своих планах упускали это подразделение, и оно во многом действовало самостоятельно, подчиняясь лишь сотнику.

— Мы не нашли ее. — Волчий Пастырь понизил голос.

— Вы и не могли ее найти. Те, за кем вы гнались, умело запутали след. Найти их смог бы только я.

— Я соболезную, Гепард. — Он всегда меня так называл — не по имени, по прозвищу. — Если мы чем-то можем помочь, моя стая в твоем распоряжении.

— Нет, это моя драка, — покачал я головой.

Я остался в лесу. Да и сложно было мне в таком состоянии куда-то уйти. Каждый раз, исцеляя человека, я словно бы делился с ним собственными жизненными силами. Не зря учитель сказал мне: «Лекарь, исцели себя сам». Сейчас я не мог этого сделать. Сейчас я был полной развалиной. А в лесу спокойнее. Лежал, думал об учителе. Многие пастыри считали, что, пожелай я, давно бы занял место среди них, но Гаэлтан все не признавал моей готовности. Вот и открылся тот последний штрих, который я считал своим плюсом, а он на самом деле таковым не являлся. Не всегда самоотверженность хороша. В лекаре должно быть немного жестокости. Кто-то боится боли, к примеру, но, убрав ее, я потрачу силы, которые могли бы спасти жизнь другому человеку. Сейчас я уже с ходу мог назвать пяток человек в Новгороде, на кого я потратил неоправданно много сил. Этих крох хватило бы мне, чтобы встать на ноги за день. И тогда я смог бы вернуться к своим делам гораздо раньше.

Много чего передумал. На пятый день меня нашел Фульк. Ну да, действительно, кому же, как не ему? Искать людей он умел великолепно, к тому же мы были как братья. Он волновался за меня. До сих пор я питался ягодами, грибами и насекомыми. Мне этого вполне хватало. Сын Луи приволок целую тушу косули, споро развел костер, не слушая моих возражений, и вскоре на огне зашкварчало свежее мясо. Я смотрел в спину Фулька. Его плащ был такого же покроя, как и у тех, с вышитой каплей. Только черных головных платков они не носили, а полумаску сын Луи, как и я, спустил на шею. О разгромленном ските мы намеренно не говорили. Наверняка он уже знал гораздо больше меня. Я заметил свежий шрам у него на ладони.

— Откуда это? — спросил я.

Он рассмеялся:

— Сейчас Луна — такое место, где правильнее спрашивать, почему на тебе ни одного свежего шрама.

Сквозь смех слышалась горечь. Он то и дело щелкал дагой, чуть вынимая ее из ножен и вгоняя обратно. Я знал, это оружие — подарок Агия и выполнено как пара к шпаге его отца. Появилась какая-то злость на себя. Валяюсь тут бревном по своей же глупости. Сколько людей расстались с жизнью из-за того, что меня не было рядом!

— Говорил же ей, что скит должен охраняться! — с горечью воскликнул я. — Но ты же ее знаешь!

— Знаю. Ты зря винишь себя. Ты чуть не погиб, защищая ее.

— Этого мало. Ты не знаешь, но она добровольно ушла с ними, чтобы они не убили меня. Вместо того чтобы спасти, я сгубил ее.

— Это не имеет значения. — Фульк повернулся ко мне. — Вчера с Земли вернулся мой отец. Он ушел один, даже не позвав меня с собой, и мне не понравилось то, что я увидел в его глазах. Он либо вернется с ней, либо не вернется вообще. И хватит об этом.

Недалеко от моего пристанища из-под корней могучего дуба, расщепленного ударом молнии, протекал ручей. Мы с Фульком перебрались туда. Ясная погода расслабляла. Ни малейшего ветерка в кронах деревьев, тишь да благодать. А ведь совсем недалеко еще не остыло пепелище скита, и могильный холм, под которым покоились его обитатели, не успел порасти травой. Я сел на выпирающий из-под земли корень, опустил босые ноги в холодную прозрачную воду. Фульк устроился рядом, снял головной платок. Его волосы, бывшие в детстве темными, как у отца, сейчас посветлели, но вились так же, как у Луи. Сомнений в отцовстве последнего не оставалось, потому что лицом и телосложением они были схожи, как близнецы. Тот же гордый профиль, те же ярко-синие глаза, тот же нос с горбинкой и утонченные черты. Даже в движениях, жестах, повадке проглядывало родство. И одежду они предпочитали одинаковую: ботфорты с отворотами, черные штаны и камзол, какие были популярны на Земле веке в шестнадцатом. Этакие классические кабальеро времен расцвета Испании, из которой и происходил сей славный род. Даже оружие — тяжелая боевая шпага, имеющая мало общего с зубочистками-рапирами, и дага — было выковано по одному шаблону, хоть и разными мастерами. У обоих на шее болтается полумаска, к которой имеют такое странное пристрастие почти все, умеющие уходить в Тени. Только Луи носил широкополую щегольскую шляпу с пером, а его сын — головную косынку, больше приставшую какому-то пирату. Фульк Диэс дель Сентилья маркиз де Касталенде и Самдора. Много кто оспаривал этот титул — ведь мой друг был бастардом, — но никто не отрицал его прав в лицо. Вспыльчивость Касталенде хорошо известна, а шпагой Фульк владел превосходно. Впрочем, в отличие от отца, он редко представлялся полным именем, словно бы стесняясь его, как и той истории, благодаря которой появился на свет.

— Ты про шрам спрашивал, — задумчиво произнес Фульк. — Понимаешь, мы с плутонцами столкнулись.

— И не в первый раз, — заметил я, вспомнив смерть Леонида и Снорри.

— Таким образом — в первый.

Он-то и поведал мне о том, о чем всего месяц-полтора назад никто не смог бы и вообразить, — об армии плутонцев.

Два легиона под предводительством Кота ворвались в леса Зеленого домена подобно лавине. Никто их не ждал. Крестьяне, бежавшие из Северного, пытались предупредить высших Зеленого об опасности, но разве мог Совет поверить в то, что на Луне из ниоткуда появилась новая сила. Не мог и не поверил. Когда опомнился, добрая половина его земель уже пылала. Пограничные гарнизоны оказались вырезаны в одну ночь. Не ушел никто. Крестьяне пытались оказать сопротивление в надежде, что вот-вот подойдет доменовская армия. Это обернулось ненужными жертвами. Домен не спешил двинуть войска, не зная численности, силы и намерений противника. И началось повальное бегство — совсем как в Северном. Целые деревни снимались с обжитых мест. Крестьяне не успевали даже сжечь имущество. Плутонцы учли опыт, полученный в селениях Северного домена, потому в руки им попали огромные запасы продовольствия. Это спасло беглецов от преследования, но к Северному замку потянулись первые обозы.

Наконец выступили зеленые. Они потрясли и выжали все, что имели, собрав около сорока тысяч армии. Другой вопрос, что она и в подметки не годилась той, которую домен держал во времена Хансера. Столкновение произошло у самых стен Зеленого замка. Закончилось оно полным разгромом доменовцев. После того как Тени очистили от адептов Меркурия, которых в Зеленом домене катастрофически не хватало, из ниоткуда посыпались бойцы в черных плащах и полумасках, истребляя всех, кто таковых не носил.

Несущие спокойствие Зеленого домена к подобной тактике готовы не были. Войско потеряло управление и превратилось в стадо. От полного истребления его спасла лишь близость замка. Штурмовать его плутонцы не решились, хотя могли бы попробовать. Насколько я понял, колдовская мощь у плутонцев немалая, хоть и достигается не качеством, а количеством.

Однако они повернули в сторону границы с иллюминатами. Может быть, потому, что именно туда, а не в замок бежали крестьяне. А может быть, они умудрились выяснить, куда делись землепашцы Северного домена, оставившие захватчиков без еды и полностью уничтожившие один из посланных за ними отрядов. Фульк предположил, что иллюминаты были изначальной целью этого наступления, а немощный Зеленый домен просто стоял на пути, и его смахнули изящным движением руки, без особых потерь.

— В общем, по пять тысяч тяжелых щитоносцев и арбалетчиков — отборные ребята. И еще двадцать тысяч непонятно кого, вооружение разношерстное, но какие-то зачатки организации присутствуют, к тому же все они высшие с Плутона, — подвел итог Фульк. — Сегодня вечером пересекли границу и стали лагерем. И что мы можем им противопоставить?

— Давай считать. — Ричард тяжело вздохнул. — Фаланга Анатолия — чуть меньше семи сотен. Мои лучники — сто пятьдесят девять человек. Крестьяне из Северного и Зеленого — среди них высших тысячи полторы наберется, но треть — женщины. В основном они владеют способностями Юпитера, сильные верой. Повелевающих стихиями крайне мало. Прикрыть наших воинов еще смогут, а вот нанести противнику урон — вряд ли.

За плетеными стенками шалаша слышались ночные звуки. Лагерь спал. Только отдаленная перекличка часовых говорила о том, что здесь обосновались самые страшные из дневных и ночных хищников — люди.

— Жиденько, — заметил Фульк. — Рич, они же все высшие. Если считать грубо, мы проигрываем при соотношении один к трем. Если добавить привычку наших воинов к ведению правильного боя и отсутствие таковой у плутонцев — один к пяти. Но не забывай, что они владеют марсианским Предвиденьем, а некоторые — так же быстры, как несущие спокойствие. Продолжать эту математику мне уже не хочется. К тому же я один всех Теней не прикрою. Я смогу убить многих, но это — капля в море тех, кто посыплется на вас со всех сторон. Вспомни, что я рассказывал о поражении зеленых.

— Знаю, — раздраженно рыкнул Ричард. — И что делать? Бьярни звать на помощь? Или отступать, огрызаясь, истощая противника?

— Бьярни звать не стоит, как мне кажется. Больно уж нагло плутонцы прут. Как будто провоцируют нас на драку. Как бы не было это отвлекающим маневром. В Городе Ангелов должен оставаться кто-то, кто сможет защитить его при любом раскладе.

— Тогда что?

— Попытайся удержать их завтра. Найди место, где спартанская фаланга будет наиболее сильна, расстреляй как можно больше.

— А что дальше?

— Если ничего дальше не будет, отступай. Но я надеюсь, будет.

— Что ты задумал, Фульк?

— Еще и сам не знаю. Попробую найти союзников.

— Каких?

— Если все сложится успешно, увидишь, а нет — незачем и говорить.

— Боишься сглазить? Давно ли ты стал таким суеверным?

— В жизни все когда-нибудь происходит впервые, и все происходит в свое время, — философски заметил Фульк, исчезая в Тенях.

В тот момент, когда на границе Бордового домена возникли владения иллюминатов, Сенат задумался, как, в случае чего, противостоять армии, в которой каждый боец — высший. Опасения их были понятны. Тем более что иллюминаты с каждым днем совершенствовались. К тому же все домены просто не могли поверить, что они — сами по себе. На Темной стороне считали, что Город Ангелов связан с алтарем Северного домена, раз туда ушли Бьярни и Снорри, самые опасные полководцы. На Светлой стороне подозревали Багряный, проводя ниточку от алтаря Багряного замка к царю Леониду.

Как ответ на возможную угрозу, был создан Первый легион Истребители высших. Да, именно такое имя он и получил. Низших этого легиона просто учили, как убивать, а не развоплощать. Года через три на границе с иллюминатами появилось более шести тысяч таких солдат, обученных способам сражения против высших. Нужно сказать, что их тренировками занимались настоящие гении. Легионеры великолепно научились противостоять числом умению высших, слаженно работать против адептов любых школ. Когда Сенат узнал, что ни с каким доменом Город Ангелов не связан и даже не в союзе, все поняли, что умение убивать было лишним, но из тренировок его не исключили. Первый легион был такой дубинкой, которой можно помахать и перед носом Других доменов. Командовал им Публий Вителлий. К нему-то Фульк и направился.

В лагере было тихо. Лишь перекличка часовых нарушала покой. Светильник горел только в этой палатке — побольше прочих, но все-таки обычной. И все же тот, кто знал Первый легион хорошо, с уверенностью заявил бы, что в этой палатке и находится легат Публий Вителлий. Этот высший всегда славился аскетизмом. А в походных условиях делил все тяготы с простыми солдатами. Прочие этого не понимали, но признавали, что только Публий мог держать в полном подчинении низших, которые умеют убивать высших. Держать не страхом: такое количество знающих себе цену солдат сложно запугать. Легионеры по-настоящему любили своего командира.

Время и походы выдубили кожу легата, хотя было ему немногим больше шестидесяти. Лицо избороздили преждевременные морщины, глубокая складка залегла между широкими, густыми бровями — след тяжелых раздумий. Мозолистые руки, привыкшие к мечам, лицо, исчерченное шрамами, загорелое, мрачное и немного печальное. Сухощавый, невысокий ростом, Публий хоть и происходил из влиятельного в домене патрицианского рода, вынужден был пробиваться в жизни сам. Природа не одарила его ни внешностью, ни ораторским искусством, а в Бордовом домене это значит немало. Но все сыновья его отца имели неоспоримый талант, стоивший отсутствия прочих: за ними шли простые солдаты. Шли не за красивыми речами, не за цветастыми обещаниями, а за теми, чье слово было крепче стали, кто становился с ними в один строй, когда опасность была наибольшей, и вел к победам. Да, несмотря на позор, который пережила его семья, Публий Вителлий стал легатом Первого легиона, и именно его подразделению оказалась дарована честь назваться Истребителями высших.

Легат читал какую-то не очень толстую книгу, и казалось, ничто не могло отвлечь его от этого занятия. Человеческий силуэт соткался из Теней за его спиной абсолютно бесшумно. Не зашуршала ткань большого черного плаща, не звякнуло оружие, даже короткое дуновение ветерка не возвестило о том, что легат больше не один. Черный замер.

Публий дочитал до конца и закрыл книгу.

— Не понимаю, как у тебя это получается, — сказал он, хлопнув ладонью по столу. — Я сегодня загнал в Тени всех своих живущих, и все равно ты приходишь сам, а не тебя приводят безоружным и связанным. Как?

— А как ты умудряешься увлечь своих легионеров в самоубийственную атаку без шанса на победу — и все-таки эту победу вырвать? — ответил пришедший вопросом на вопрос.

— Каждому — свое. Садись, Фульк, я почему-то знал, что ты придешь и что произойдет это именно тогда, когда я дочитаю ваши рукописи.

Фульк распахнул плащ, обошел стол и сел напротив легата. Их взгляды встретились. Карие глаза легата, казалось, вцепились в Фулька, подобно боевым псам.

— Ты обещал ответить на мой вопрос, если я прочитаю вашу рукопись.

— Она не наша. — Фульк усмехнулся. — Те, кто распространяет ее, ни разу не были в Городе Ангелов.

— Но разве это не про Хансера? Разве не его называют Ушедшим?

— О нем. — Фульк не стал спорить. — Но не только в Городе Ангелов чтят память Хансера.

— Опять играешь словами? Ладно, как знаешь. Но слово сдержать ты обязан. Ты обещал ответить, прав ли я, если я прочитаю эту рукопись, эти «Письмена Ушедшего».

— Писания, — поправил Фульк.

— Пусть писания. Так я был прав?

— Да, Публий Вителлий, ты был прав, имя Леонида-спартанца на самом деле Марк Вителлий Север. Но это уже не имеет никакого значения.

— Я так и знал! — Легат ударил кулаком по столу. — А ведь надеялся, что зря умертвил себя отец, что не мог наш Марк уйти на Темную сторону! Надежда, молодой человек, глупое чувство, запомни на будущее. И с чего ты взял, что теперь мое знание не имеет значения? У меня под рукой больше шести тысяч солдат, причем лучших на Светлой стороне. Что помешает мне отдать им простую команду?

Фульк молчал. Молчал долго, а когда легат начал нервничать, покачал головой и сказал:

— Смелости тебе не хватит.

— Скажи это тем… — Легат вскипел, но тут же осекся. — Постой-ка, молодой человек, да ты же меня провоцируешь. Как там в Зеленом это называли, «на слабо» берешь.

— С чего ты взял? Ни один из доменов не рискнет развязать войну с Городом Ангелов. Ты не исключение среди прочих высших. Я всего лишь это озвучил.

— Фульк, мой легион действительно не сдвинется с места. И не потому, что я боюсь войны с вами. А потому что ты хочешь, чтобы я что-то сделал, но не говоришь этого прямо, предпочитаешь какие-то игры. Я знаю тебя пять лет. Ты иногда приходишь, мы разговариваем. Мне нравятся наши беседы — они заставляют задуматься. Но ты еще слишком неопытен, Фульк Диэс дель Сентилья маркиз де Касталенде и Самдора, чтобы пытаться провести меня. Я уважаю тебя. Заметь, мой легион не участвовал в том, что творилось в Зеленом домене. Я всегда был мягок по отношению к иллюминатам, хотя мог бы занять гораздо более жесткую позицию. Ты допустил сегодня первую ошибку. У тебя осталось две, после которых я буду считать тебя врагом. А теперь будь добр, поясни, для чего ты это сделал. И с чего ты взял, что знание о моем старшем брате бесполезно теперь?

— С того, что Леонид мертв. — Фульк потупил взгляд. — Ты прав, Публий, я пытался тебя спровоцировать. Прости. Я не видел другого выхода.

— Давай по порядку. — Легат сжал кулаки. — Как умер мой брат?

— Как и все герои. Его не смогли сразить лицом к лицу, потому убили в спину, когда он был один и пытался спасти тело друга.

— Я слышал, на Марсе он дружил со Снорри Хроальдсоном.

— Да, этим другом был именно он. Снорри тоже больше нет. Их похоронили по обычаю Северного домена в одной ладье. Их прах на морском дне, так что нет даже надгробного камня, на котором можно было бы выбить имя твоего брата. Когда я давал тебе «Писания Ушедшего», я надеялся, что ты поймешь о нас что-то больше, чем прочие доменовцы. Слишком много клеветы сеют среди вас. Но теперь это тоже не имеет значения.

— Ну допустим, эта книжица не дала мне и половины того, что дали наши разговоры. Я смотрю на тебя, слушаю и понимаю, каковы люди, с которыми ты живешь. Признаться, хотел бы жить среди вас. А мой брат…

Он замолчал. На его лице не было чувств. Сначала это удивило Фулька, но потом он понял, что легат Первого легиона давно уже прошел через все терзания. Он пережил исчезновение брата, слухи о том, что тот ушел на Темную сторону, смерть отца, не вынесшего позора. Все это в далеком прошлом. Он похоронил Марка Вителлия Севера — и так и не узнал царя Леонида настолько, чтобы оплакивать его смерть.

— Ты не хочешь за него отомстить? — без особой надежды спросил сын Луи.

— Нет. В этом никакого проку. Он — лишь призрак из моего детства. Из наших ведь никто не знал, куда конкретно он ушел. На Светлой стороне его не нашли, на Марсе его не было. Все решили, что он ушел на Темную, но не знали, в какой домен. А под спартанским шлемом лицо не здорово разглядишь. Мы уважали Леонида. Он всегда был достойным противником, одним из немногих. Не добивал раненых, не использовал подлых приемов. Да, мы хотели бы его убить. Он был слишком хорошим полководцем. Когда он ушел к иллюминатам, равновесие качнулось в пользу нашего домена. Но мы этим не воспользовались. Мы думали, что это — уловка. Сейчас он мертв, и хватит об этом. Мои знания останутся при мне. А косые взгляды на Вителлиев уже давно перестали бросать. Это я тоже пережил.

— Тогда я пойду. — Фульк встал. — У меня слишком много работы.

— Мне не нравится твой тон. — Вителлий нахмурился. — Таким тоном говорят, когда уходят без надежды вернуться. И ты так и не ответил, чего добивался.

— Какая разница, — безнадежно махнул Фульк рукой. — Увы, я — не мой отец. В этом ты прав. Хочешь помочь — не мешай.

— Молодой человек, не заставляй меня применять силу. Я гораздо старше тебя, я обещаю, что сказанное тобой не будет использовано против Города Ангелов. Но я жутко не люблю, когда меня пытаются использовать втемную. Потому, чтобы сохранить мое уважение, расскажи, что там у вас произошло.

Фульк вновь сел. В глаза легату он не смотрел. Теперь моего друга грыз стыд. Он долго не решался начать, а Публий спокойно ждал. Он развернул на столе карту, что-то высматривал на ней, измерял какие-то расстояния пядями. Наконец, словно придя к какому-то выводу, кивнул и произнес:

— Те, кто разгромил зеленых, теперь вторглись к вам? Я прав?

— Откуда ты знаешь? — вскинулся Фульк.

— Немного сведений от моей разведки, твое уныние, попытка увлечь меня на ваши территории — я просто все это сопоставил. Не забывай, я ведь командую легионом. На такие посты кого попало не назначают. Легион — сам по себе армия. Сколько ваших сил на границе?

— Меньше тысячи иллюминатов, тысячи полторы ополченцев. Они тоже высшие, но…

— Крестьяне, — подсказал легат.

— Откуда ты знаешь?

— Можно подумать, из моего домена никто через границу не бегал. Думаешь, я не догадался присмотреть за теми, кто уходил, а потом возвращался? Думаешь, я не знаю, как наука Марса меняет людей. Вы обучали их и отпускали назад. Я прав?

— Да.

— Потом я видел, как отбивались крестьяне из Зеленого. А до этого наблюдал, как они провожали до ваших границ крестьян из Северного. Целая колонна. Не единицы — массовое переселение. Я не учился на Меркурии, но это не значит, что я не умею сопоставлять факты и делать выводы. К твоему счастью, все живущие в тенях моего легиона — Вителлин. Правда, из другой семьи, но это — мои люди. Иначе Сенат давно перекрыл бы границу.

— Так ты знал с самого начала?

— Знал.

— Почему не пресек?

— Не хотел, чтобы расчищать путь прислали тебя или твоего отца.

Он открыл «Писания Ушедшего», перелистнул несколько страниц и прочел вслух:

— «Что можешь услышать ты о Темной стороне? А о Светлой? Много и ничего. Много мнений и ничего достоверного, потому что каждый будет хвалить свою сторону и хаять сторону врага. Светлый расскажет о благородстве и умолчит об интригах на своей стороне. Зато долго и со вкусом будет описывать жестокость Темной. Темный расскажет о свободе, но умолчит о том, что на его стороне сильный — прав, и другого закона нет. Зато будет долго живописать рабский дух светлых. И то и другое будет ложью. Чтобы понять систему доменов, нужно подняться над ней. А сверху разницы между сторонами мало и с каждым годом все меньше. Первым это понял тот, кто ушел и вернулся».

Легат закрыл книгу.

— Знаешь, Фульк, я ведь давно это понял. Да, эта книга в основном написана для прерывающих нить. Это — их путеводитель. Но умеющий думать найдет что-то для себя, на какой бы планете он ни учился прежде. А мне с самой заварухи в Зеленом все чудилась где-то неправильность. Я не поддерживал Юлиана в его стремлении развязать войну. Позиция Алистера оказалась мне ближе. Но Хансер убил и того, и другого. Мы остались без своего оратора. Мы — солдаты. Наше дело — сражаться за домен. А я все думал: за какой? За существующий или за тот, каким бы мы хотели его видеть? Я прочитал рукописи твоего отца. Он прав, война доменов — болото. С каждым годом мы погружаемся в нее все глубже. Три дня назад я связался с Сенатом и попросил дать позволение выступить на помощь зеленым.

— И как? — Фульк криво усмехнулся.

— Ты же видишь, легион не снялся с лагеря. Мало того, они прислали нового трибуна латиклавия, чтобы следить за мной. Я сразу понял, что мне осталась от силы пара месяцев. После этого он примет у меня легион, а меня самого отправят прозябать в дальнем гарнизоне.

— С чего ты взял?

— В тот же день погиб один из моих лазутчиков. Центурион, начальник тайной службы, мой троюродный племянник. Трибун сказал, что тот пытался пробраться в его палатку. К вечеру я узнал, что с ним прибыл десяток прерывающих нить. Они просто уничтожат всех верных мне людей, заменят своими. Я это понял и в тот же день засел за ваши «Писания».

— Время решать пришло, Публий Вителлий. — Фульк опять встал. — Я думал, только мы на грани, а оказывается, у тебя ситуация не лучше. В случае чего, Город Ангелов примет тебя.

— А мой легион?

— А ты в нем уверен? Офицеры — высшие, у них может быть другое мнение.

— По традиции легион комплектуется офицерами из одного рода. Они пойдут за мной. Но десять плутонцев…

— Я помогу тебе, если ты попросишь.

— Ты вот просить не стал. — Публий горько рассмеялся. — Гордыня — страшный грех. Ты уже решил за меня, когда начал свою игру. Я прав?

— Прости, легат.

— Уже простил. Как обойтись без лишней крови?

— Просто иди к своему трибуну. Только возьми книгу с собой. Когда войдешь, подними ее и скажи: «Именем того, кто ушел и вернулся». После этого если не все, то большая часть плутонцев встанут на твою сторону.

— Куда вести легион?

— Ты не спрашиваешь, сколько у противника войск.

— Какая разница! — Легат усмехнулся легко и открыто, морщины на его лице разгладились. — Выбор невелик: бой либо смерти моих людей от ударов в спину.

— Веди их сюда. — Фульк указал место на карте. — Дальше — по данным разведки. Постарайся не опоздать. Плутонцев около тридцати тысяч. Мы будем держаться до последнего, но…

— Ждите наших боевых кличей.

— Там одни высшие, — напомнил сын Луи.

— Я знаю. Сомневаюсь, что они способны, подобно моим легионерам, ударить как один кулак. Кстати, возьми моих живущих в тенях. Тебе, наверно, понадобится зачистить Тени от вражеских лазутчиков. Одному это непросто. Я прав?

— Я не решался попросить об этом. Спасибо.

— Учись просить, молодой человек. В этом нет ничего зазорного, если просишь у друзей.

Фульк рассказывал мне, а я видел как наяву невысокого сухощавого человека в простых легионерских доспехах, который шел по ночному лагерю, отдавая приказы. И, повинуясь его воле, трубили горны и строились легионеры, вспомогательные части, кавалеристы седлали коней. А он шел меж палаток, и в одной его руке был короткий гладиус, а во второй — книга.

А вот тот, кто встретил его у входа в свою палатку, мне представлялся смутно. Этакое серое пятно, символ амбиций Бордового домена. Он должен быть высок, красив лицом, с великолепно поставленным голосом и словами, проникающими в самую душу.

— Что за тревога? — спросил он надменно, совсем не так, как трибун латиклавий должен говорить, обращаясь к легату своего легиона.

— Легион выступает в поход, — ответил спокойно Публий.

— Но приказа не было.

— Моего приказа достаточно.

— Это мятеж! Взять его! — кричит красавчик, хватаясь за меч.

— Именем того, кто ушел и вернулся. — Легат поднимает книгу. — Мы не пришли на помощь Зеленому домену, но сейчас мы выступаем к Городу Ангелов.

Вокруг трибуна появляются из Теней люди. Предваряя их появление, из ниоткуда выпадают два трупа.

— Во славу Горного гнезда, лесного скита и Города Ангелов, — произносит один из появившихся.

— Предательство! — кричит трибун, бросаясь с мечом на легата. Его клинок раза в два длиннее легионерского гладиуса.

Публий спокойно ждет, но в последний момент буквально ныряет под удар, пользуясь своим небольшим ростом. Лезвие касается горла ставленника Сената. Они замирают, потому что левая рука Вителлия тисками сжимает правое запястье трибуна.

— Это мой легион. — Легат бьет наотмашь, и голова слетает с плеч.

И в этот момент я слышу голос Фулька:

— Все-таки вы с Леонидом братья. Не можете поднять мятеж так, чтобы голову кому-то не снести.

— Молодой человек, кажется, тебе нужно спешить, — говорит в ответ Публий Вителлий. И добавляет свое излюбленное: — Я прав?

Колонна плутонцев выползала из леса подобно большой черной змее. Они шли по довольно широкой просеке, это позволяло не растягивать строй в длину. Позади скрипели телеги обоза. Награбленный провиант, необходимый людям в походе, и тот, что не успели отправить в замок. Здесь посреди леса образовалась внушительная залысина. Язык степи врезался слева. Это место Ричард и избрал для боя.

Замерли в высокой траве стрелки из подразделения Шепот трав. Их пятнистые плащи позволяли слиться со степной травой, а умение бесшумно передвигаться было отточено годами. Перед каждым в земле воткнуто до полусотни стрел, это не считая полных колчанов за плечами. С другой стороны за деревьями притаились крестьяне-лучники и две сотни бойцов подразделения Молодые побеги. Последние немногим уступали людям Ричарда, а их капитаны и прочие офицеры были из тех, кто некогда штурмовал Город Ангелов во главе с Хансером. За их же спинами — женщины, те, которые обучались у иллюминатов.

У плутонцев не было иного пути, кроме как через просеку. Густой подлесок не позволял протащить телеги по бездорожью. Черное воинство вышло на открытую местность полностью. Его предводители не волновались. Они еще не знали, что дозоры, разведывающие дорогу и охраняющие армию от нападений с флангов и тыла, давно сняты. Фульк и тайная служба Первого легиона Истребители высших сделали свое дело и ушли в сторону. В этом бою Теням не место. Иначе у иллюминатов не будет даже призрачного шанса выстоять. О том, что Публий Вителлий на подходе, Фульк не сообщил никому. И сейчас, вглядываясь в хмурые и решительные лица иллюминатов и ополченцев, он сомневался, правильно ли сделал. Воины будут стоять насмерть с отвагой и мощью обреченных. Этого он добивался. Но не отринут ли они в бою всякую осторожность, утратив надежду на победу?

— Спокойно, девоньки, — тихо приговаривал Явор. Он был недоволен. Его оставили командовать женщинами, а его односельчане сейчас сбивались в рыхловатую стену, готовясь принять первый натиск плутонцев. Так было задумано. Фаланга проявит себя потом. Сперва нужно показать черному воинству слабого врага, вынудить атаковать врукопашную, а не расстреливать преграждающий им путь строй из арбалетов. И все же он понимал, как много зависит от него. Женщины и девушки должны были накрыть поле боя ярчайшим Светом, чтобы никто не лез из Теней в тылу строя щитоносцев.

— Тихонько, родимые. Не боитесь. Главное, меня слушайте, тогда, глядишь, и мужиков ваших спасем, подсобим им.

— Дядька Явор, страшно мне, — тихо прошептала одна, веснушчатая, со вздернутым носиком, совсем молоденькая.

— Не боись, милая. В первом бою завсегда страшно. Ты главное — не дергайся да команды жди, а там колдуй Свет все время. Не позволяй иродам в Тени уйти, тогда, глядишь, и получится все у нас. Спартанцев никто еще с позиции ихней сдвинуть не мог. Да и наши мужички не пальцем деланные.

Размеренное бормотание мужчины успокаивало женщин. Они лежали в подлеске, ожидая команды. Лишь сам Явор стоял за деревом, вглядываясь в правый фланг вражеской колонны. Он различал спины лучников, частокол стрел, натыканных под каждым деревом. Только иллюминаты из Молодых побегов рисковали иногда плавно перемещаться от дерева к дереву, проверяя готовность ополченцев да выбирая себе позицию получше. Скрыться в степи они еще не могли бы, но в лесу чувствовали себя как дома.

По рядам плутонцев вдруг пронесся радостный крик. Они заметили у дальнего леса тех, кто рискнул преградить им путь, узнавали одежду зеленых да северных крестьян. Кто-то из женщин испуганно ойкнул, когда до их слуха донеслись звуки команд. Черная колонна всколыхнулась, перестраиваясь, вытягиваясь вширь. Вперед выдвинулись щитоносцы, защелкали заряжаемые арбалеты. Бойцы с прямоугольными щитами словно бы брали остальное воинство в тиски, зажимая его посредине, придавая форму правильного строя.

— Батюшки-светы, сколько же их там? — охнула веснушчатая.

— А сколько ни есть — все наши, — тихо, себе под нос пробубнил Явор и по старой привычке потянул меч из ножен.

Перед боем Ричард объяснил, кто есть кто в плутонском войске. Явор знал, что щитоносцы — корпус Стена, стрелки — корпус Ветер, а все остальные за полноправных бойцов не считаются. И сейчас, упорядочив рыхлую массу последних, люди Плутона наконец двинулись вперед. Из строя выдвинулись арбалетчики.

— Смерть на крыльях ветра! — рявкнули они разом, спуская тетивы своих арбалетов.

Кто-то из женщин ойкнул от страха. Короткие, тяжелые болты дождем накрыли строй крестьян, которые сейчас теснее сдвигались да плотнее смыкали щиты, пытаясь полностью укрыться за ними. Это, конечно, не могло помочь. Слишком густым был град, обрушившийся на ополченцев. Лучники-крестьяне, бывшие в строю, попытались ответить и тут же нырнули назад, прячась от второго залпа. После третьего щиты уже превратились в подобия больших ежей. Арбалетчиков были тысячи. Казалось, они сами сметут дерзнувших встать на пути воинства Плутона, не дожидаясь своей тяжелой пехоты. Но ополчение выстояло, не дрогнуло. Хотя руки щитоносцев наливались свинцовой тяжестью, они продолжали держать строй, не опускали щитов. И арбалетчики попятились, давая простор натиску панцирной пехоты.

— Мы — стена! — проревели плутонские щитоносцы, после чего ускорили шаг, готовясь смять сопротивляющихся одним бешеным натиском.

Ополченцы попятились, стали расползаться в стороны и вдруг разбежались, бросая ставшие неподъемными от засевших в них болтов щиты. Над рядами плутонцев прогремел победный клич. Они перешли на бег. И никто не замечал, как то один, то другой боец в задних рядах вдруг ронял оружие и оседал на землю. Стрелки Ричарда вступили в бой. Это была лишь пристрелка. Враг не должен заподозрить раньше времени, что на его флангах засели в засаде серьезные отряды. А между деревьями уже мелькали багровые туники и плащи спартанцев. Воины покойного царя Леонида пропустили бегущих ополченцев, выдвинулись на ровную местность и построили фалангу. Только они могли исполнить этот маневр столь быстро и четко.

— Мы — стена! — зарычали плутонцы, не сбавляя шага.

— Спарта! — грянули гоплиты, ударяя копьями о щиты.

В этот момент Явор и заметил, что арбалетчики уходят в Тени. Конечно, все знали стойкость спартанцев. Бойцы Плутона собирались прокрасться по Теням в тыл и расстрелять фалангитов в спины. На черное войско обрушился настоящий шквал стрел. Лучники превосходили сами себя. Тетивы луков буквально дымились. Это не могло остановить атакующего порыва тяжелой пехоты, но ослабляло и смешивало ее ряды. Плутонцы спотыкались о тела павших, ломали строй.

— Давай, бабоньки! — закричал Явор.

Над боевыми порядками врага пронеслись вспышки Света, вырывая из Теней арбалетчиков. Те падали, ошеломленные, неспособные сопротивляться, и тут же получали стрелу в горло. Два строя все-таки столкнулись с громким лязгом. Спартанцы выдержали неистовый натиск, сумели достойно встретить черных, стряхнули трупы с копий и буквально вросли в землю. Плутонцы увидели, как тонок строй иллюминатов, потому даже не подумали откатиться назад, наоборот, давили, повисая на копьях, пытаясь вырвать щиты голыми руками. Даже видевшие все, что угодно, спартанцы опешили от подобной ярости.

Фаланга попятилась. Не выдержав такого напора человеческих тел, гоплиты отступали. В это время пришли в себя стрелки.

— Залечь! — Казалось, ветер подхватил эту команду, донеся до каждого брата корпуса его имени.

— В укрытие! — успел крикнуть Явор, прежде чем по лесу начали хлестать волны арбалетных болтов.

Такой же дождь поливал степь. Воины Ричарда оказались прижатыми к земле. Арбалетчики могли стрелять и перезаряжать свое оружие лежа, а вот длинные луки такой возможности не давали. Свет потух. Женщинам нужно было видеть место, где его создавать, а они попрятались за деревьями, не имея обзора. Лучники пытались отстреливаться из лесу.

Стало ясно, что плутонцами командует опытный полководец, хорошо разбирающийся в тактике засад, знающий сильные и слабые стороны своих подчиненных и умело их использующий.

Бойцы из середины строя начали вновь уходить в Тени, а потом один за другим плутонцы стали появляться прямо посреди рядов спартанцев. Мусорные не были обучены совместным действиям так же хорошо, как братья, потому, наткнувшись на стойкое сопротивление, вернулись к привычной манере боя. Они появлялись с кинжалами, прекрасно понимая, что оружие длиннее этого в тесном строю бесполезно. Однако спартанцам хватило и урезанного Предвиденья. То, что принесло победу над Зеленым доменом, с ними не сработало. Появляющийся из Тени плутонец натыкался на заранее подставленный меч. Некоторые все же достигли успеха, но пережили своих жертв ненамного.

Явор спокойно поднял прислоненный к дереву щит. Он видел только одно: из-за того что арбалетчики могут спокойно стрелять, гибнут его собратья по оружию, плутонцы лезут в Тени, и все боевые построения иллюминатов вот-вот окажутся разорваны в клочья. Он уже не кланялся стрелам, небрежно отмахиваясь от них мечом. Проходя мимо крестьян-ополченцев, он бросил через плечо:

— Ну чего засели? Забыли все, чему нас учили?

— Дядька Явор, толку от наших стрел? — ответил кто-то.

— Вас не только Ричард учил, но и Хильда. Вставай, хлопцы. Страшно только поначалу.

Ветер привычно сжался в тугую пружину. Явор наступил на нее без колебаний. Его бросило в воздух, вверх и вперед, прямо на позиции крайнего отряда арбалетчиков, которые подбирались к лесу все ближе и ближе. С другой стороны взлетел еще один воин. Явор узнал Ричарда. Все-таки переломил несущий спокойствие марсианскую гордыню, глупое нежелание пользоваться магией в бою. Ему было лететь гораздо дальше, но на приземлении Ричард ушел в открытый короткий портал и появился посреди плутонских арбалетчиков.

— Свет разгонит мрак! — закричал он. — Отрезай их от леса!

Его лучники сыпались на вытянувшихся цепью арбалетчиков с мечами и кинжалами наголо. Они завертелись волчками, раздавая удары столь же щедро, как сыпали стрелы. Все-таки это была элита. Из леса навстречу им ударили Молодые побеги и ополченцы. Никто не думал о том, что, как только они разобьют этот не очень большой отряд, остальные арбалетчики просто расстреляют выживших. Главное — что Свет вспыхнул опять, отрезая бойцов Плутона от Теней.

Сквозь лязг и грохот битвы никто не расслышал мерного гула. А тот надвигался на поле боя неизвестно откуда. Сперва пронеслись испуганные крики со стороны плутонского обоза. А потом вдруг спала удерживаемая повелевающими стихиями иллюзия, и во всем своем блеске предстал Первый легион Истребители высших.

Три огненных столба обрушились на тех, кто теснил спартанцев, разрывая строй, оглушая, опаляя, но не убивая. Арбалетчики, находившиеся в арьергарде, попытались развернуться в сторону врага, но легионеры были слишком близко, они уже набирали разбег, и туча тяжелых пилумов закрыла солнце раньше, чем истрепанный корпус Ветер успел что-то предпринять.

За первой тучей взвилась вторая, третья.

— Мечи вон! — прозвучала команда.

— Бар-рр-ра!!! — накрыл поле боевой клич атакующего легиона.

Солдатские калиги вминали в твердую степную почву измочаленные тела арбалетчиков. Ричард и Явор со своими людьми остались в стороне. Теперь они могли спокойно добивать своих противников. Остатки братьев корпуса Ветер были вырублены, разбросаны.

— Пилумы! — прозвучал приказ.

И вновь тяжелые дротики взвились в воздух, теперь разя тяжелых пехотинцев и простых плутонцев. Когда легионеры вновь пошли врукопашную, противостоять им оказалось некому. Явор тяжело вздохнул, вытер пот. И вдруг он заметил совсем рядом знакомую фигуру. Он узнал, он вспомнил: именно этот отдавал приказы арбалетчикам. Плутонец закашлялся, сплюнул кровью.

— Стой, ирод! — Ополченец поднял меч, и тут прямо перед ним взвихрился небольшой смерчик, бросая прямо в глаза песок. Явор отпрянул и не почувствовал, как быстрым прыжком плутонец сократил расстояние и вогнал нож ему в горло…

Во дворе царила суета. Я устало слез с коня. С неудовольствием отметил, что люди Грешника уже тут как тут, оказывают первую помощь раненым. Лучше бы они, гады, с нами пошли. Тогда, может быть, и с друидами сладили бы. Среди моих людей я заметил несколько братьев корпуса Дождь. Видать, сообразили, что к чему, заметили портал и пробрались к нему. Бросил кому-то повод своего скакуна. Болел живот и левая рука. С чьей-то помощью я снял кольчугу, кинул прямо здесь. Там, где в мое тело пришлись удары друида, наливались чернотой огромные синяки. Тошнило. Наверно, в животе он перетряхнул мои внутренности и поставил их вверх тормашками. Я поднял мутный взгляд. Хантер — это он помогал мне избавиться от не защитившей меня кольчуги. А может, не прими она на себя часть силы, вложенной друидом в удар, я бы уже не встал.

— Проклятье! Тебя кузнечным молотом приложило? — воскликнул Хантер.

— Хуже, — буркнул я в ответ.

— Итак, успешно сходил? — спросил он, как будто я бегал в таверну за пивом.

— Скита больше нет, его обитатели вырезаны. Справился и без твоих рукосуев, своей сотней. А вот откуда они умудрились на нас друидов навести, поспрашивай сам. Нас чуть не вырезали на хрен! Это ты такие приказы своим подопечным отдаешь? Лазутчики демоновы!

Я презрительно сплюнул. Слюна оказалась красной. Странно, по зубам не получал, легкие не задеты, откуда крови взяться?

— Я к себе, буду отдыхать. Советую всех, кто вернется живым, гнать из вашего братства в три шеи.

Не дожидаясь ответа, ушел. Хантер остался стоять посреди двора. Ошеломление забавно изменило его уродливую физиономию. Я рассмеялся бы, не будь так больно. Ноги заплетались. Левая рука не чувствовалась. Перелом, наверно. Обычный ушиб так не болит. Кто-то поддерживал меня, не давал упасть. Я скосил взгляд и узнал Хорена.

— Славно ты этого урода припечатал, конунг, — усмехнулся он, почувствовав, что я на него смотрю. — Девка твоя в комнате. Я охрану к двери приставил, из своих. Может, связать ее? Ты сейчас разбитый весь.

— Не надо связывать. И охрану замени на гвардейцев. Всадникам отдохнуть надо. Тяжелая ночка выдалась.

В свои апартаменты я вошел сам, мысленно смакуя это слово «апартаменты». Не слишком ли мудрено для простого плутонца? Сколько времени прошло с тех пор, как мы ютились в катакомбах и гордо называли комнатой клетку четыре на четыре шага?

Кресло, ставшее уже привычным, — упасть в него и замереть, сосредоточившись на своей боли. Я не сразу заметил свою пленницу. Она лежала под одеялом на единственной кровати, свернувшись калачиком, спиной ко мне. Сразу же вспомнился друид, дравшийся за нее, и то, как она поступилась свободой, чтобы он остался жив, не колеблясь, ничего не обдумывая. Нет, ради постороннего, даже ради просто друга на такие жертвы не идут. Опять всплыла ярость. Я почувствовал прилив сил. Похоже, эмоции питают меня. Наверно, точно так же это происходило у той же Тайви, когда опасность угрожала ее возлюбленному, да и у всех познавших таинства.

Я встал на ноги, чуть пошатываясь, двинулся к кровати. Девушка вздрогнула, когда моя правая рука легла на ее плечо. Левой я все так же не чувствовал. Резко развернул ее к себе лицом и наконец увидел в больших синих глазах следы страха. Ее самообладание дало трещину здесь, среди врагов, где ее безопасность измерялась моей милостью.

— Не смей! — зашипела она подобно рассерженной кошке, когда я сдернул одеяло.

Увы, я не заметил ее одежды, грязной, изорванной, по сути — груды тряпья, которая валялась возле кровати. Она лежала обнаженная, со взглядом затравленного зверька, и от этого я испытал не радость, а какое-то другое чувство. Захотелось оказаться подальше, и чтобы мы с ней встретились по-другому, и чтобы не было этого друида, которому, наверно, не дают оружия, потому что он и с голыми руками сущий зверь. И я не сразу заметил маленький кинжал, острие которого так уютно устроилось под полушарием левой груди с маленьким, аккуратным соском.

Она не могла соревноваться с тем, кто постиг науку Марса. Я вырвал это смешное оружие, которое и пустить-то в ход можно только против себя, раньше чем она моргнуть успела. Боль пронзила правую ладонь. Лезвие все-таки оказалось острым. Швырнул кинжальчик в угол, одновременно отворачиваясь. Мое лицо горело. Отчего бы это? Мало ли я голых женщин повидал за свою жизнь.

— Дура! — Мой голос дрожал от ярости. — Ты же пораниться могла! Ничего не грозит твоей чести! Хотя не понимаю, как в том, чего ты боялась, может быть честь или бесчестье, если ты не можешь на это повлиять, — добавил я уже тише.

Обернулся. Она укуталась одеялом по самый подбородок, но во взгляде уже не осталось страха, скорее, какое-то понимание. Присел на край кровати. Кровь пульсировала в висках, живот болел так, что хотелось согнуться пополам и замереть в этой позе.

— Здесь тебя никто не тронет, — выдавил я из себя. — Но не выходи из моих комнат. Поняла?

Она медленно кивнула. Я смотрел на нее как завороженный. Наверно, правильнее было бы сказать «пялился». В голове лениво шевельнулись две мысли. Первая — что она враг, а враг всегда жаждет мести. Нельзя оставаться наедине с ней в таком состоянии. Если я потеряю сознание, ей хватит просто сходить в угол за своим кинжальчиком и перерезать мне горло от уха да уха. А вторая — что можно было бы напиться ее крови и восстановить силы, как я уже делал не раз. Но последнюю я тут же отбросил. Почему-то стало противно даже думать об этом процессе, бывшем раньше для меня таким естественным, а тем более с ее участием в качестве жертвы.

Она смотрелась так трогательно под одеялом, вышитым волками и воронами, с растерянностью, сменившей страх в таких ярких глазах, с растрепанными волосами. Наверно, она решила, что эти комнаты выделены ей в качестве тюрьмы, потому и разделась. А потом ввалился я и напугал бедную девушку до смерти. Захотелось прикоснуться к ее волосам, поправить, просто погладить, чтобы ощутить их мягкость. Кажется, я даже протянул руку, а потом тело сообщило мне, что нельзя так себя истязать. Почувствовал, что падаю. Ковер смягчил удар. Мои глаза закрылись.

Несколько суток я провалялся в бреду. Иногда казалось, что слышу голоса. Чаще всего — голос моей пленницы, имени которой я так и не узнал. Иногда — моей сестры и Грешника. А однажды до так и не прояснившегося сознания донесся лязг железа и крик Хорена:

— Назад, ублюдки! Еще шаг — поднимем всех на копья.

И ни разу не услышал я голоса моей матери, не почувствовал ее присутствия. Наверно, это слабость, но так хотелось, чтобы в числе ухаживающих за мной оказалась и она, хоть ненадолго стать для нее не оружием, которое бьет наверняка, а сыном. Да, маленькие плутонцы грезят вечерними сказками, могучими, но заботливыми руками отца и нежными — матери. Маленькие плутонцы вырастают без всего этого, но очень долго не могут избавиться от детских грез.

Были моменты, когда мне казалось, что левой руки у меня больше нет, а случались и такие, когда я хотел бы, чтобы ее не было, потому что боль в ней невозможно было терпеть. И тогда приходили ее прикосновения, несущие облегчение. Ее маленькие ладошки дарили покой, прогоняли боль. А может быть, это были отголоски моего бреда?

Сколько это продолжалось? Дни, может быть, недели? Хотя нет, организм высшего восстанавливается быстро, а у меня все-таки не было открытых ран. Пришел в себя, потому что в комнате стало тихо. Эта необычная тишина и разбудила меня. Рука повиновалась, боли нигде не осталось, я чувствовал себя здоровым и полным сил.

Окинул комнату быстрым взглядом. Никого. Вскочил на ноги. Так приятно чувствовать себя полным сил, здоровым. Остальные комнаты тоже пусты. За дверью слышались какие-то голоса. Я быстро оделся. Мое оружие лежало на столе. Прицепил меч к поясу, взялся за топор и тут услышал за дверью ее голос:

— Не смей!

В нем не было страха — скорее, гнев и растерянность. Я тут же ринулся туда. Выскочил и замер. Двое гвардейцев, охранявших мои покои, были прижаты к стенам, у их шей красноречиво поблескивали мечи. Я узнал в их противниках двух молодых сокрушающих врагов. А еще двое были рядом с моей пленницей. Один, невысокого роста, держал ее за руку, второй стоял рядом и маслено ухмылялся. Меня они не заметили.

— Ну чего ты, красавица, с тебя не убудет, а нам приятно, — сказал коротышка.

— Руку убрал, — процедил я сквозь зубы.

Северяне-перебежчики растерялись. Ну, конечно, по их обычаям, женщина и человеком-то полноценным не считалась. А уж пленница, по сути — рабыня, ее обидеть мог каждый.

— Да что ты, конунг! — Тот, который держал ее за руку, осклабился. — Ну не убудет же с нее. Мы — твои воины, а она — пленница.

— Руку убрал, а то отрублю, — проигнорировал я его реплику.

Все четверо попятились. Мои гвардейцы тут же прикрыли меня с двух сторон, поднимая оружие. Молокососы уже поняли, что игры закончились. Сейчас они лихорадочно соображали, что делать. В моих глазах они прочли, что пощады не будет. По незнанию или по глупости посягнули они на то, что принадлежало мне.

— Оружие на землю, носом к стенке, — приказал я.

— Руби его! — крикнул тот, который приставал к моей пленнице, — видимо, главный.

В этот момент за его спиной из Теней появился Агни и изящным движением сабли смахнул голову. Молодой и неопытный сокрушающий врагов если что и почувствовал, среагировать не успел.

— Опять бунт? — поинтересовался предводитель корпуса Огонь. Северяне-перебежчики растерялись, лишившись вожака. — Ну-ка мордой в пол, оружие бросить.

Теперь перевес сил был явно в нашу пользу. Бунтовщики не посмели сопротивляться.

— В подвал их, — приказал я гвардейцам. — Потом решим, что с ними делать.

Я обнял девушку за плечи. Она чуть подрагивала.

— Я же сказал: не выходить из комнаты.

— Мне надоело сидеть в четырех стенах, — растерянно пробормотала она. — Ты вроде бы нормально заснул, вот я и решила прогуляться. Не думала, что у вас здесь все так…

Подходящего слова она не нашла.

— Это не наши. Это — ваши, светлые. Какие они, к демонам, светлые?

— А чего ты ждал от предателей? — резонно спросила она. — Они предали то, ради чего жили и сражались их отцы. А предатель хуже врага. И жесток он больше, потому что везде видит скрытое осуждение.

— А иногда и открытое, — добавил Агни. — Миракл, я к тебе. Хорен сказал, ты уже более-менее здоров.

— Что-то случилось?

— Кот вернулся.

По лицу Агни стало понятно, что не с победой. Конечно, я надеялся, что демоны изрядно проредят армию, ушедшую с Котом, и все-таки даже не предполагал, что им удастся ее разбить. Хотя с чего я это взял? Может быть, Агни скорбит о цене, которую пришлось уплатить за победу? В любом случае надо спешить. Плохо будет, если Кот сболтнет Хантеру лишнего.

— Сиди в комнате, никуда не выходи, абсолютно никуда, — приказал я своей пленнице. — Охрану удвоить, — добавил для гвардейцев.

Плутон — действительно великая планета. Я все больше убеждаюсь, что только там воспитываются настоящие высшие, выживающие в борьбе с лишениями и себе подобными, привыкшие быть все время начеку и быстро реагировать на любое изменение обстановки. Вот и сейчас — не так давно я только-только встал после долгого лечения, а уже полностью готов к предстоящему разговору, собран и немного зол. Стражников попадалось на пути больше обычного, но я отбросил эти мысли. Потом. Агни как-то странно на меня косился. И это — потом. Кот, видимо, сумел сделать то, что от него требовалось. Теперь главное — мне повести себя так, чтобы опытный интриган Хантер не заподозрил, что я подчищаю ряды братства.

Они ждали меня в зале с картами, иерархи братства. Кот чувствовал себя неуверенно в их обществе, но, когда вошел я, приободрился вроде бы. И он, и все остальные как-то странно на меня посмотрели. Эти взгляды со сквозящим в них удивлением начинали меня злить. Но не время для эмоций. Окинул всех быстрым взглядом. Кот. Ну с ним все понятно. Блестящий разгром зеленых, о котором я уже слышал, а потом, видимо, что-то не заладилось. С самой вершины славы прямиком на дно. Взгляд немного виноватый и в то же время обвиняющий. Словно бы говорит: «Вот видишь, куда я попал, следуя твоим приказам». Смерч, то и дело харкающий кровью и непроизвольно прижимающий ладонь к старой ране, которая никогда не заживет. Да, человек с такой дыркой в теле умер бы давно, а вот высший не только жив, но и умудрился стать одним из самых опасных бойцов Плутона. Аква, как всегда закутанная в одежды по самый подбородок, спокойна и сосредоточенна. Стоун. Самый нервный и самый пострадавший. На теле — с пяток пропитанных кровью повязок. Кулаки все время сжимаются и разжимаются, левое веко нервно дергается. Еще пара таких боев — и он окончательно станет психом. И Хантер, невозмутимый Хантер. Хантер, сделавший выводы, принявший решения и готовый корректировать их молниеноснее, чем сокрушающий врагов наносит удары. Агни присел рядом со мной. В нем чувствовалась какая-то отрешенность. Он и голову мятежнику снес механически, не особо задумываясь, что делает.

— Судя по вашим лицам, зеленые все-таки взяли реванш, — произнес я, ни с кем не здороваясь.

— Зеленые плотно забиты в свой замок и, если мы чуть-чуть напряжемся, просидят там до следующей посевной, после которой начнут медленно дохнуть с голоду, — проворчал Стоун.

— Тогда что случилось?

— А то и случилось, что этот идиот, — Хантер кивнул на Кота, — завел армию на земли демонов, где благополучно с ними схлестнулся!

— Насколько я знаю, демоны немногочисленны, хотя противник они серьезный.

— Итак, результат. — Хантер встал и развел руками. — Из двух легионов вернулось меньше тысячи. Да тысячи полторы осталось от двух полнокровных корпусов детей Хансера. Проклятье! При этом большая часть добычи — в руках демонов!

— Демоны-то демоны, мы бы их размололи! — Ярость Хантера испугала Кота, губы у него дрожали, круглое лицо, казалось, вытянулось. — Но к ним на помощь подошли легионеры. Она нам в спину ударили и разогнали-таки!

— Легионеры — низшие! Их в любом случае меньше было! И какого черта там делали войска Бордового домена?! Бордовый — самый непримиримый враг Города Ангелов!

— Я-то откуда знаю? Разведка их не заметила!

— А что она заметила? Судя по тому, что мне Смерч рассказал, ты и спартанскую фалангу прозевал! Ладно ты — ты всего лишь плутонский лоботряс, вознесенный милостью своего друга! Где тот идиот, которого дал тебе в сопровождение Аскель?!

— Погиб, — уже буквально пискнул Кот. Хантер давил на него, в прямом смысле этого слова давил. Это было сродни действиям шамана. Нет, это и были приемы шамана, допрашивающего пленного. Кот гораздо слабее главы братства. Распознает ли? Мы не обговаривали, как он должен вести себя, вернувшись. Я думал, что встречусь с ним первым и успею дать указания. Проклятая болезнь спутала все карты. Оставалось надеяться лишь на сообразительность и стойкость Кота, на то, что он поймет мою игру и поможет довести ее до конца. Прикрыть своего подчиненного от ментальных ударов я не мог. Действия Хантера с точки зрения плутонских обычаев были вполне оправданны. Моя попытка заступиться вызовет лишние подозрения.

— Его счастье, что он погиб! Иначе я бы повесил его за ноги на воротах замка! Ты и он положили лучшие подразделения мусорных и два элитных корпуса! Элитных! И что мне теперь делать?

Это — шанс. Пока Хантер просто допрашивал, он был в своем праве, но сейчас он брался судить и карать, а это уже мое право, потому как верховным вожаком все признали меня, и Кот с Хантером формально равны.

— Кажется, кто-то позволяет себе лишнее? — Я встал. — Ошибка Кота велика и трагична, но не забывай, Хантер, пока что объединенными силами командую я. Или ты отказываешься от своих слов?

— Нет. — Глава братства тут же сник. — Просто я хочу понять, какого черта твой человек полез на земли демонов?

— Я говорил, что мы забираемся слишком далеко, — заметил Смерч, сплюнув кровью. — Деревни все реже попадались, но он пер вперед.

— Кот, это правда? — спросил я, делая тон суровее. — Он это говорил?

Мой подчиненный лишь кивнул. Он уже был раздавлен: Хантер постарался на славу. Плохо. Может не выдержать. Кот ерзал в своем кресле, вертел головой, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Очень плохо. Котик, продержись еще чуть-чуть, несколько последних аккордов!

— Твоей задачей была добыча продовольствия! Какого хрена ты полез в слабо населенные земли?! Разве не ясно, что добычи там будет немного?! Даже если ты не потрудился изучить карты, должен был понять что-то своей пустой головой или послушаться тех, кто умнее!

— Человек Аскеля говорил ему, что мы можем забрести на территорию демонов, — вставил Стоун.

— Но я… — попытался что-то сказать Кот. А сейчас говорить ему было нельзя. Он уже плохо владел собой. Мог начать выдавать то, что не должно быть сказано. Эта грань чувствовалась явно, грань, за которой допрашиваемый раскалывается. Я вскочил на стол.

— Заткнись! Зачем тебе был дан советник?! Чтобы ты игнорировал его советы, а потом угробил в первой же серьезной битве?! Что ты о себе возомнил?! Ты не только опозорил себя, но и запятнал меня в глазах союзников! Теперь они не согласятся драться под началом моих людей никогда!

И тут я почувствовал, что перегнул палку. Нет, на детей Хансера этот спектакль произвел нужное впечатление, они не заметили наигранности эмоций. Но и Кот принял все за чистую монету, и это его добило. Он раскололся. Он тоже вскочил на ноги:

— Но ты же сам приказал!..

Чувство беды, которую нельзя предотвратить, навалилось неумолимо. Сейчас он все выболтает о нашем сговоре…

Почему он молчит? Почему у него череп расколот на две части?! Когда в моих руках успел оказаться топор?!! Ах да, я его так и не удосужился сунуть за пояс. Так и ходил по замку с топором в руках. Теперь понятно, почему на меня бросали такие взгляды.

Все-таки рефлексы — великая вещь. Я успел заткнуть Кота навсегда, прежде чем он начал выбалтывать тайны.

Мы телепортировались не прямо в замок, а недалеко от него. Меня сопровождала Кошачья гвардия, небольшой отряд телохранителей Магнуса и полсотни отобранных им некромантов, тех, в чьей лояльности мой познавший таинства был уверен. Самые молодые и честолюбивые даже приветствовали изменения в домене, увидев в них возможность быстрого роста для себя.

Окрестности Северного замка изменились. Лагерь Мусорного войска теперь был обнесен высоким земляным валом и частоколом. На свежесрубленных башенках виднелись фигуры часовых, да и на стенах замка народу было больше чем обычно.

— Знаешь, Магнус, — сказал я, — а от доменовцев есть своя польза. Наконец-то в эти черные плутонские орды внесено хоть какое-то подобие порядка.

— Кажется мне, не в доменовцах дело, — покачал он головой. — Что-то произошло здесь. Как бы сказал наш друг Аскель, это факт.

Часовые смотрели на нас настороженно. Я понаблюдал издалека за возней по ту сторону укреплений. Все-таки это был военный лагерь, а не временное поселение, как раньше. Маршировали бойцы, воздух резали четкие звуки команд. Всего этого сложно было ждать от вождей плутонских племен. Для создания армии нужен другой уровень понимания, которого не было даже у меня.

Хантер и Аскель встречали меня в воротах. Наверно, кто-то из мусорных или их командиров все-таки узнал меня и подал весточку в замок. Хантер выглядел усталым, а сокрушающий врагов — вообще измотанным.

— Проклятье, наконец-то! — воскликнул глава братства с облегчением.

Я с удивлением посмотрел на него. Радость одноглазого урода была неподдельной. Он действительно ждал меня с нетерпением.

— С победой? — Он подозрительно окинул взглядом некромантов, выстроенных в колонну по пять.

— Это мои подчиненные, а не конвой, — рассмеялся я. Странно, только сейчас почувствовал вкус победы по-настоящему, осознал ее значимость. Ведь то, что для меня уже неделю было свершившимся фактом, — для Хантера настоящая новость.

— Извелся я, — признался он. — Никаких вестей полмесяца. По моим прикидкам, ты должен был о себе дать знать еще неделю назад.

— Ты не ошибся, но возникли новые обстоятельства, и я заблокировал всю связь до установления полного контроля над доменом.

— Итак, у тебя тоже не все пошло по плану, — нахмурился он.

— Все пошло нормально. Проблемы решились сами собой. Сегодня к вечеру будет установлен постоянный портал, и начнется переброска войск с Темной стороны. Завтра с утра доложишь мне, что здесь происходило.

Правильнее было бы выслушать его, не откладывая в долгий ящик, но мне не терпелось вернуться к себе: перед глазами стоял образ Аркадии. И рядом с ним меркла вся значимость войны против всех доменов Луны. Но Хантер нахмурился и сказал:

— Может быть, прямо сейчас?

— Хантер, я устал! — повысил я голос. — Неужели Плутон не может пожить без меня хотя бы сутки!

— Проклятье, тебя не было две недели!

— Значит, один день ничего не решит, — не сдавался я.

— Миракл, — хмуро произнес одноглазый, — ты действительно нужен нам прямо сейчас. Я уже велел накрыть стол, поешь, послушаешь доклады…

— Хантер! — крикнул я, чувствуя, как закипает гнев. Такая же ярость вспыхнула в его глазах, но он сдержался, стиснул зубы, затолкал назад готовые вырваться слова и произнес лишь: — Миракл, ты нам действительно нужен. В конце концов, когда ты потребовал полного подчинения всех армий, я поддержал тебя. Разве хоть раз я ослушался после этого?

— Нет, — вынужден был я признать.

— Даже твои неудачи воспринимал как естественные на любой войне. Итак, теперь ты нам нужен. У полководца ведь и обязанности есть. Это не всегда просто. Никто не посягает на славу твоих побед, но никто не сделает за тебя того, чего ждут от полководца.

— Он прав. — На плечо мне легла рука Магнуса. — Миракл, отдохнем в гробу. Сейчас наш отдых — наше поражение.

Еда казалась пресной и безвкусной. Вино в Северном никогда не считалось нормальным, торговать же с нами никто не хотел. Хантер и Аскель, видимо, были не голодны, но и к делу перейти почему-то не спешили. Оба испытывали какую-то нерешительность, так что мне пришлось поторопить их:

— Может быть, расскажете уже, что там у вас за срочность?

Они переглянулись. Хантер встал, прошелся по залу. Мы собрались в зале совета, чтобы иметь перед глазами карты.

— Итак, нас громят по всем фронтам, — решившись, произнес глава братства.

Это было настолько внезапно, что я поперхнулся и закашлялся. Магнус услужливо постучал меня по спине. Его рука оказалась не такой легкой, как могло показаться.

— По порядку, — произнес я, подавляя гнев. Удивительно, в последнее время я слишком часто испытывал его. Только мысли об Аркадии могли меня успокоить, но гнев всегда возвращался.

— Итак, все началось на границе с Синим доменом. Силы Смерча были просто раздавлены с трех сторон. Я уважаю твои решения, конунг, но туда нужно было посылать людей Аквы. Ты ошибся.

Он сказал это без вызова, он не бросил слова мне как претензию. Скорее, в его тоне звучала просьба не обижаться на правду, потому я смолчал.

— Нет, сначала все вроде бы было верно. Мои братья засели на скалах с арбалетами, мусорные перегородили самую удобную дорогу вдоль гор. А потом пришли оранжевые. И, как оказалось, они сумели заручиться помощью. Незадолго до их атаки кельты свалились прямо на головы арбалетчикам. Пришли только высшие. Но у них была отличная разведка. От корпуса Ветер мало что осталось. Сейчас он меньше Черного отряда. Кельты перемещались порталами, подавляя моих братьев как числом, так и мастерством. Там были не только сокрушающие врагов и бьющие один раз. Сотрясающие Вселенную глушили любую магию, а познавшие таинства накрыли Светом все точки, чтобы никто из наших не ушел Тенями. Спаслись те, кого Смерч оставил при себе как ударный отряд. У них оказался жезл телепорта.

— Бежали, — констатировал я.

— Проклятье! Их смерть ничего не решила бы! — воскликнул Хантер.

— Продолжай, — приказал я.

— Если бы ты направил туда людей Аквы, — вздохнул Хантер. — Возможно, они смогли бы вычислить лазутчиков врага, понять, какие силы стягиваются…

— Почему не отправил ты?

— Но я…

— Хантер! — Я ударил кулаком по столу. — Я оставил тебя здесь не штаны протирать! Ты! Ты должен был управлять нашими армиями! Перебрасывать силы туда, куда считал нужным!

— Ты сам научил нас только подчиняться, — проворчал Аскель. — Как учил — так и получил.

— Тебе кто слово давал?! Сядь и сиди на заднице ровно — и заткни пасть, пока тебя не спросят! — осадил я его. — Что вообще ты здесь делаешь?!

— Я до этого еще дойду, — проворчал Хантер.

Не скажу, чтобы меня взволновали потери Смерча. Но я предпочел бы, чтобы его люди легли в боях против Воинства Небесного.

— Как я понял, оранжевые ударили в лоб на мусорных, которые остались без поддержки и командования? — уточнил я.

— До оранжевых ударили другие, — ответил Хантер.

— Кто?

— За день до того через заслоны Хорена прорвался отряд демонов, сотен шесть-семь, не больше. Прорубили себе дорогу и ворвались в глубь наших земель. Но мы не ожидали, что они так быстро окажутся в тылу у Смерча. С ними явно был сотрясающий Вселенную.

Аскель поднял указательный палец. Я кивнул:

— Говори, что знаешь.

— Это — Призрачные всадники, — тихо начал он. — Вел их сам Руи. И с ними был кто-то из наших… — Он запнулся и поправился: — Я хотел сказать, из северян, бежавших в Город Ангелов. Повелевающий стихиями. Он перебрасывает демонов порталами. А для этого нужно хорошо знать земли домена и его соседей.

— Ты видел его, этого сотрясающего Вселенную?

— Нет, конунг. На их месте я охранял бы его как самую большую драгоценность.

— Значит, это лишь предположения, — подвел я итог. — Сам подозревал, что не все северяне ушли к Альву в Новгород. И кто в итоге прорвался к нам, кроме демонов?

— Краснокожих тысяч пять, — вновь заговорил Хантер. — Сколько высших с ними, точно не знаю. И еще, Миракл, у них есть оружие друидов. Правда, старое, не автоматическое, но вещь неприятная. Патроны они берегут, в крупные бои не ввязываются, но в первые дни подошли к самому замку, отстреливали наших небольшими отрядами. Потом сели на дорогу в Зеленый домен. В общем, караваны оттуда больше не приходят. Два раза мы пытались их отбросить, но они боя не принимают, рассеиваются по лесу. Плутонцы привыкли воевать против других плутонцев. Мы легко обнаруживаем засады в Тенях. Но простые методы маскировки низших оказались нам не по зубам. Миракл, я сам в это не верил, но, увы, так и есть. Мы проигрываем эту войну низшим.

— Как я и говорил, партизанская тактика, — подал голос Аскель и тут же съежился под моим мрачным взглядом, что-то пробормотал и замолчал.

— Расскажи мне о похождениях демонов, — сказал я, обращаясь к Хантеру.

— Итак, Призрачные всадники. — Глава братства подошел к карте. — В первый день после прорыва краснокожих они ударили по мусорным, которые стояли под замком. Вместе с оранжевыми взяли лагерь в клещи, перебили, сколько смогли, и ушли прежде, чем мы смогли нанести ответный удар. На следующий день они появились в Зеленом домене. Как я понял, попытались снять осаду с замка. Но зеленые их не поддержали вылазкой, а люди твоей матери буквально зажгли землю у них под ногами. Они ушли порталом. Похоже, эти всадники немного умеют управлять стихиями. По крайней мере, корпусу Таинств не удалось нанести им существенных потерь. После этого они нападали то на Аскеля, то на Хорена, всегда там, где их не ждали, убивали, сколько могли, и уходили. Хотя уже на третий день их ждали отовсюду, они умудрялись найти щель в обороне. Хорошо, хоть Бордовый домен так и не начал военных действий. Потрепанные корпуса Аскеля они бы смели своими легионами без особых проблем.

Аскель вновь поднял палец, и я кивнул, разрешая ему говорить. Надо же, дрессировке этот марсианин поддавался.

— У Стоуна большие потери, — сказал викинг. — Кони у этих всадников странные. Вроде бы оружие бьет их как обычных, но они не чувствуют боли, раны сразу затягиваются. В общем, я не знаю, чем их можно остановить. У них отличный командир.

— Руи? Я слышал, он в спячке сейчас, — усмехнулся я.

— Нет, это не Руи, — ответил Хантер. — Руи в первый же день бросил нам вызов. Гонец от него появился у стен замка сразу же после разгрома Смерча. Сказал, что Руи вызывает наших лучших воинов на поединок. Каждый день, пока он сражается в поединке, Призрачные всадники стоят в своем лагере, не выходя из него.

— И что вы?

— Сначала посмеялись. Потом прислали поединщика. Руи разделал его в две минуты. И так каждый день. Надеялись, что кто-то сможет его задержать хоть ненадолго.

— Зачем? Бесполезный перевод людей, — фыркнул я.

— Люди Аквы накрыли сетью все места действий демонов. Нам почти каждый день удается найти лагерь. Но мы не успеваем подтянуть к нему войска. Руи побеждает очень быстро, и Призрачные всадники срываются с места. А ловить их бесполезно. С ними кто-то, кто великолепно знает местность.

— Это я уже слышал. Какие потери?

— У Хорена пол-легиона где-то, точно никто не считал. А вот Аскель и Стоун оказались не готовы к такой тактике… — Он замолчал, не решаясь сказать.

— Сколько? — требовательно спросил я.

— Там на ногах не больше легиона. Миракл, они действительно страшные противники. И неуловимые. Аскеля я отвел к замку. Что толку ему стоять на границе? Только зря подставляться. Такими силами он бордовых не остановил бы. Легионы просто смахнули бы его со своего пути. А людей свободных у нас почти нет.

— Вот и выходит, что лучшим полководцем среди всех оказалась моя мать. — Я рассмеялся, но не было в том смехе веселья, только ярость. — Я переброшу с Темной стороны два вполне боеспособных легиона. Да еще тысячу-другую для латания дыр в остальных. С учетом этого в замке у нас, будем считать, четыре легиона. Всего шесть. Да у Хорена два с небольшим.

— Два с половиной, — поправил Хантер.

— Половина разойдется по другим подразделениям — и не заметишь. Будем считать, восемь легионов. Этими силами нам нужно закрыться от демонов и бордовых. Мало.

— Кроме того, мы должны отомстить синим и оранжевым, — сказал Аскель, преданно глядя мне в глаза.

Я улыбнулся. Сразу видно, сказал он не то, что думал, а то, что, как ему казалось, я хотел услышать. Нет, все-таки он сломался. Вспомнился предводитель нашего флота, стоящий на носу драккара и бросающий вызов Альву. Как быстро превратился он в подхалима. Правы были прежние хозяева домена, державшие его на вторых ролях. Будь Аскель проницательней, он прочел бы в моих глазах свой приговор. Мне не был нужен такой помощник: лизоблюдов можно набрать и на Плутоне. И мне бы не хотелось отправлять его простым офицером в легионы. Мало ли на что способен озлобленный сокрушающий врагов. Аскель очень скоро умрет, и я знал как.

— Мститель, — фыркнул я. — Ты давно в лагере мусорных был? Ты видел, кто там? Женщины да дети! Пацаны, немногим старше четырнадцати, и бабье — хоть и плутонское, но бабье! Ты думаешь, там каждая вторая — Гюрза?! Если мы сейчас бездарно растратим хоть один легион, в ближайший месяц эти потери восполнить не сможем! Или ты предлагаешь десятилетних в легионы загонять? Сразу после Паучатника?

— Нет уже Паучатника, — заметил Хантер.

— А куда он делся? — удивился я.

— Жратвы бойцам не хватает. А про Паучатник ты ничего не говорил. Вот туда продовольствие и перестали поставлять. Ну мальцы передрались. Сперва ели побежденных, а потом и люди закончились. Нет Конклава — некому следить.

— В общем, так, — сказал я. — Отомстить мы отомстим, но другими силами. Перекину в те домены штук по двадцать некромантов. Этого хватит. Низшие захлебнутся в крови, отбивая натиск восставших мертвецов.

— Хорошо придумано, вот только если некроманты так сильны, почему они раньше Светлую сторону тухлым мясом не закидали?

— Раньше им мешало Воинство Небесное.

— А теперь?

— А теперь ему будет не до того. Мы должны атаковать их последний город как можно быстрее… — Подумав, я добавил: — Пока еще у нас есть войско. А до той поры нужно разобраться с Призрачными всадниками. Хорен собирался сформировать конный отряд.

— Сформировал, — кивнул Хантер. — Четыре тысячи сабель. Они как раз за призраками и гоняются.

— Это хорошо. Остается отвлечь Руи, чтобы его люди сидели в лагере. И займешься этим ты, Аскель.

— Я? — Он даже отшатнулся.

— А кто? Ты же лучший сокрушающий врагов домена.

— Мы думали, ты возьмешь его на себя, — признался Хантер. — Ты — победитель Конклава и Некромантского домена.

— Я не справлюсь, — поддержал его Аскель. — Я слышал о нем. Был случай, когда темные отбили у демонов пограничную крепость. Наши живущие в тенях следили за тем, как демоны пришли вернуть укрепление. Темные отбили все их атаки, и тогда вперед вышел Руи. Он просто поднимался по лестнице, не взял с собой даже щита. Многие высшие могут увернуться от стрелы или даже от пули, а он просто брал арбалетные болты прямо из воздуха и бросал вниз. А последний, выпущенный в упор, вогнал в глотку арбалетчику. И пошел по стене, не обнажая мечей, а темные сыпались вниз, как горох из мешка. Я ему не противник — это факт.

Сломленный сокрушающий врагов. Марсианин, боящийся поединка, боящийся плутонцев, боящийся своих прежних собратьев по оружию. Все-таки я ошибся в нем. Как сейчас он отличался от тех офицеров, которые вели Мусорное войско на орды восставших мертвецов! А может быть, на его месте, в непривычной обстановке, они оказались бы не лучше. Аппетит у меня пропал. Захотелось поскорее закончить этот разговор. А также захотелось поговорить с настоящими людьми — не сломленными, истинными высшими, оправдывающими это гордое имя своими поступками.

— Ты прост как дверь, Аскель, — тихо сказал я. — А вот от тебя, Хантер, я подобной узколобости не ждал. Ты-то должен знать, что Плутон силен, когда принимает бой на подготовленных позициях, заставляя врага подчиняться своим планам. Честный поединок по условиям Марса. И вы хотите, чтобы я вступил в него? Да у меня меньше шансов чего-то добиться, чем у самого желторотого сокрушающего врагов. Меня размажут тонким слоем по всем окрестностям.

— Твой отец пошел бы на это, — заметил Аскель и тем самым развеял последние мои сомнения насчет его участи.

— Я — не мой отец. У каждого своя сила. Моя — не в умении побеждать лицом к лицу. Я веду легионы Плутона. Ты, Хантер, считаешь, что сделаешь это лучше?

— Нет. — Глава братства отвел взгляд.

— А про тебя, Аскель, и куры не кудахчут. Вы хотите поставить успех нашей еще не завершенной войны на результат одного поединка? Я сопоставил все, что слышал, и понял: Руис берет не сверхъестественными способностями, а мастерством. Мой топор в бою с ним будет просто топором, а не тем ужасом, которым он обернулся для Конклава. А потому завтра ты, Аскель, вступишь в поединок. Ты должен продержаться хотя бы час. Думаю, этого времени хватит, чтобы накрыть Призрачных всадников в их лагере. Когда вопрос с ними будет решен, Хантер пошлет десяток своих отборных бойцов, и они прикончат Руи. Понял? Твоя задача не победить, а продержаться.

— Я понял, я постараюсь.

— Мне нужно не старание, а результат!

— Я не хочу умирать: я не могу победить, мне остается лишь держаться. Это — факт.

— Фактом это станет завтра, после того как мы разделаемся со всадниками из Города Ангелов. У вас все?

— Миракл, я тут кое-что предпринял против Города Ангелов. Хотел рассказать тебе, — произнес Хантер.

— Это требует моих решений?

— Нет, все уже закончилось, просто хотел…

— Раз все закончилось, это подождет до завтра, — перебил я его. — Вернулись послы из Изумрудного домена?

— Да. Вернулись живыми. Ты оказался прав. С ними прибыл один бьющий один раз. Его одежда похожа на балахоны людей Хирото.

— Все правильно. Я хочу поговорить с ним. Раз уж вы все равно не дали мне отдохнуть, покончим со всеми делами одним махом.

— Итак, я пошлю за ним?

— Да.

Признаться, я изрядно волновался перед встречей с изумрудными. Есть вещи, которые до поры нельзя доверить даже бумаге. О тех, кого называли Дикой стаей, я к тому времени узнал много. Месть должна свершиться. Друиды должны понять, что в этой войне им лучше оставаться в стороне, пока я их не трогаю. Придет время припомнить им все, в том числе и продажу оружия Оранжевому домену, но не сейчас. Сейчас месть свершится кинжальным ударом. Друиды не должны понять, как погиб их самый боеспособный отряд. Без изумрудных, изучивших своего врага, эта месть окажется весьма кровавой и для меня. А последние битвы научили тому, что своих людей нужно беречь, по крайней мере до поры.

Я ждал посланца в Центральном зале. Это должно показать ему, кто сейчас хозяин в домене. Здесь кипела самая кровавая битва во время штурма, здесь пал Снорри, долгое время являвшийся символом Северного домена, его лучшим конунгом. Здесь стояли троны старейшин, а стены были украшены барельефами, изображавшими победы северян, мужество их воинов.

Посланец изумрудных даже глазом не повел в сторону этих памятников минувшим победам. Я сидел в центре. Справа от меня — Хантер, слева — Магнус. Охраняли нас бойцы Черного отряда. Бьющий один раз остановился напротив меня и присел на пол, подвернув под себя ноги. Его не смущало, что теперь я буду смотреть на него сверху вниз. Его невозмутимость казалась непробиваемой. Те же знакомые мне черные одежды и повязка с изумрудом. Он не счел нужным открыть свое лицо, но на Плутоне это считалось вполне обычным. Его глаза не выдавали азиатского происхождения. Видимо, он был тем нечастым исключением, о которых я слышал, когда ниндзя принимают в свои ряды того, кто не является их соплеменником.

— Ты хотел поговорить, Миракл сын Хансера, — произнес он. Голос был тихим, заставлял напрягать слух, чтобы не упустить ни одного слова.

— Да, хотел, — кивнул я. — Но ты знаешь мое имя, а я твоего — нет.

— Называй меня Пятым, — ответил он.

— Но я хотел поговорить с вашим главой.

— Не имеет значения, кто сидит перед тобой. Ты говоришь со всеми нами, и все мы отвечаем тебе.

— Изумруд, — шепнул мне на ухо Магнус. — Он не простой. На нем чары.

Выражения лица не увидишь. В глазах — спокойствие, какое-то мертвенное спокойствие. Странный посланец.

— Ты прибыл сюда один? Я удивлен.

— Мои братья рядом. Ближе, чем ты думаешь.

— Почему же я об этом не знаю?

— Настоящий ниндзя — это не тот, кто носит черные одежды. Настоящий ниндзя умеет оставаться невидимым и при свете дня. Даже если ты увидишь его, твой взгляд скользнет по нему, не задержавшись. В этом нет магии. Это — искусство, и каждого из нас ему обучают.

— Это интересно. — Я вновь кивнул. — Но мой отец, которого чтите даже вы, не владел подобным искусством и все-таки стал лучшим, кого воспитывал Плутон.

Ниндзя тихо рассмеялся.

— Об этом не пишут в глупых книгах. И в умных не пишут. Луи, мастер Теней, адепт Меркурия. Конечно же он с пренебрежением относился к искусству низших, просто не замечая его. То, что он научил твоего отца, как избавиться от давящей тяжести Теней, казалось ему верхом достижений. Но если он чего-то не написал в силу недостаточного понимания, не значит, что этого не было. В конце концов, его книга — лишь взгляд человека, который никогда не был плутонцем и не знает, на что нужно смотреть. Я расскажу тебе об одном убийстве. Твой отец зарубил одного из старейшин Изумрудного домена простым крестьянским серпом. В тот момент на нем не было легендарных черных одежд. Его спина была согнута перед могучим высшим. Никто так и не понял, откуда пришел удар. Он спровоцировал волнения в одной деревне. Когда старейшина прибыл разобраться, что происходит, его обступили крестьяне, потрясающие вилами и серпами. Чтобы успокоить их, он оставил свой меч телохранителям. Он почувствовал опасность — ведь он был с Марса, — но в толпе не смог увернуться от удара, а парировать оказалось нечем. Вот — работа настоящего мастера, а совсем не прыжок из Теней на спину врага.

— И зачем ты мне это поведал? — нахмурился я.

— Чтобы сберечь время. Ты должен осознать, чем вы, пришедшие с Плутона, отличаетесь от нас, доменовцев. Бьющий один раз после приобщения к алтарю получает от года до трех на ознакомление с Луной. Он должен узнать домены, обычаи, традиции, изучить акценты низших и манеру общаться высших, вникнуть во все особенности быта. Только когда он считает себя готовым, ему дают первое задание. Он не знает, в каком домене будет его цель. Лишь после первого успеха он считается полноправным доменовцем. Ты должен понять, что если мы носим одежды темных цветов, то не потому, что это — знак нашего клана, а лишь потому, что в ночной темноте они помогают прятаться. Но нам случалось носить кольчуги, если большинство вокруг — в кольчугах, и дерюгу, если в ней мы не будем привлекать внимание.

— Из какого ты клана? — спросил я напрямик.

— Я и мои братья — из Кога. Насколько знаю, Хирото сейчас на Луне?

— Ты хорошо осведомлен.

— В Кога мы сейчас считаемся отверженными. Но это не значит, что мы — слабы. Я сомневаюсь, что дзенин заострил твое внимание на главном, чем мы отличаемся от прочих плутонцев. — Он сделал выразительную паузу. Я не пошел у него на поводу. Захочет — сам скажет. У Хантера выдержки оказалось меньше.

— И что это? — спросил он.

— Умение действовать вместе, как один. Плутонцы — одиночки, мы можем действовать как по одному, так и вместе с кем-то, помогая, а не путаясь под ногами.

— Ладно, хорошо, будем считать, я осознал, насколько вы отличаетесь от нас. — Я позволил себе ироничную усмешку. — Что дальше?

— А дальше, — сохраняя прежнюю невозмутимость, продолжил Пятый, — мы будем говорить о деле. Сперва нам очень хотелось поднять твоих посланцев на мечи, как это сделали прочие плутонцы. Но ты вложил в их уста нужные слова. Мы давно воюем с Дикими, но ни разу не подобрались к их убежищу. Последняя попытка стоила гибели одному из нас.

— А какова причина вражды? — спросил Магнус. — Друиды ведь нейтральны. Или это не так?

— Это не совсем так. В Изумрудном домене хорошие леса и плохая армия. Мы не могли тягаться с Зеленым до его взятия светлыми доменами. История на Темной стороне пошла по-другому. Дикая стая использует наши земли как полигон для своего молодняка. Открытая война не идет, но стычки случаются. Им сложно противостоять. В свою очередь нас интересует, почему вы не уничтожили своими силами столь небольшой отряд.

— Я буду с тобой честен, — кивнул я. — Тому две причины. Первая — у меня нет свободных бойцов. Для нас такая операция обернется большой кровью. Сейчас этой крови мы себе позволить не можем. Хотя скоро все изменится, и месть так или иначе свершится. Ну а вторая — моя надежда, что с этого шага начнется наше с вами более плотное сотрудничество. Как ты правильно заметил, мы плохо знаем Луну. Ваши знания были бы неплохим дополнением нашей боевой мощи.

— Мы тоже отомстим, рано или поздно, — произнес он, выделяя каждое слово. — Что вы можете нам предложить, чтобы мы захотели совершить месть в союзе с вами?

Вот к этому вопросу я за время сидения в Некромантском домене подготовился хорошо.

— То, что сделает вашу задачу вдвое проще. Во-первых, знание. Я видел поселение Диких. С помощью Портальной башни я смогу построить телепорт под самые стены. Я смогу нарисовать вам план крепости и детально описать ее, так что вам не придется атаковать вслепую.

— Кстати, Миракл, — вмешался Магнус. — С помощью Портальной башни можно построить так называемые точечные телепорты. Каждый боец будет заброшен отдельно, и это почти не вызовет возмущения в стихиях, так что телепорты не будут замечены.

— Весомо, — кивнул ниндзя.

— Кроме того, в вашем распоряжении будет полный арсенал изделий плутонских колдунов. Любые магические предметы, какие вы пожелаете. Думаю, на Луне их достать почти невозможно.

— А это — еще более весомо, — согласился Пятый. — И что за такую щедрость требуется от нас?

— Только две вещи. Если вы кого-то потеряете, тел не должно остаться. А к двери их жилища прибейте это. — Я бросил ему на колени обрывок черной ткани с нашивкой корпуса Дождь.

Пятый прикрыл глаза и задумался. Мы терпеливо ждали. На Плутоне не принято торговаться по поводу убийств. Стороны излагают условия. Некоторые могут обсуждаться, некоторые — нет, но решение принимается очень быстро. Я предложил им все, что собирался, не таясь и не пытаясь придержать чего-либо. Бой действительно будет тяжелым, а мне нужен успех изумрудных. Что будет с ними потом — время покажет, но Дикая стая должна быть уничтожена.

— Мы согласны, — произнес ниндзя. — Когда?

— Этой ночью, — ответил я.

— Тогда мне нужны все сведения о жилище друидов. Потом мы посоветуемся, что нам нужно взять из вашего арсенала. Порталы откроешь не раньше полуночи.

Я так ждал этой встречи! Постарался поскорее закончить с изумрудными, летел к своим покоям как на крыльях. Замок сиял чистотой и порядком. Теперь он не походил на берлогу разбойников. Встречавшиеся мне на пути гвардейцы были подтянуты, сверкало начищенное оружие и броня. Они улыбались и приветствовали меня. И во всем этом чувствовалась тонкая аура моей пленницы, ставшей настоящей хозяйкой Северного замка. Она не отстаивала своей власти, не добивалась влияния, она просто была здесь, и этого оказалось достаточно, чтобы растаяли ледяные сердца плутонцев и каменная твердыня обрела душу. А может быть, это мне только казалось. И даже известие Магнуса о том, что девчонки Пантеры нашли и убили северян Хантера, в точности исполнив мой преждевременный приказ, не вызвало никаких эмоций.

Гвардейцы, охранявшие мои покои, вытянулись по стойке «смирно». Я кивнул в ответ на их приветствие и буквально ворвался в комнаты. Вечерело. Накопившиеся дела отняли слишком много времени, хотя до полуночи оставалось часов шесть. Кажется, она ждала меня. Не понимая, что делаю, я бросился к ней, схватил в объятия, не сдержался и поцеловал. Ее ладошки уперлись мне в грудь, но я не чувствовал в этом жесте желания оттолкнуть. И все-таки смутился, отпустил ее и тихо пробормотал:

— Прости. Я не сдержался.

— Ничего страшного, — ответила она. На щеках ее выступил стыдливый румянец.

Вот и все. Мне так хотелось поговорить с ней, смотреть в глаза, слушать ее голос, но что я мог рассказать? О резне, которую мы учинили в Некромантском? Похвастаться хитроумным планом, позволившим уничтожить Меджлис? Ей, которая так не любила смерти? Да, я видел блеск ее глаз, она тоже рада была встрече, и мне не хотелось погасить эту радость. А ведь только что я снабдил лучших убийц на Плутоне сведениями о тех, кто, возможно, был ее друзьями. Месть? За что и за кого? Погибли люди Хантера? Но разве сам я не хотел уменьшить численность детей Хансера? Бойцы Хорена? Они пали в бою, лицом к лицу с врагом. За них мстить глупо. Я представил ее слезы, когда весть о смерти Диких дойдет до нее, и мне захотелось выбежать, кликнуть гвардейцев, перебить изумрудных, не дать им исполнить задуманное. Нет, не перебить. Это тоже расстроит ее. Схватить и бросить в подвал. Все, только бы не видеть ее слез. Но слишком поздно. Я уже столкнул камень, и он несется с горы, набирая скорость. Кого придавит он в конце своего пути? Наверно, все эти мысли и сомнения отразились на моем лице, потому что она сказала:

— Бедненький. Ты еще так слаб!

— Что? — Я возмутился. — Я правлю десятками тысяч, и я слаб?

— Можно править и миллионами, но ты слаб, если не можешь совладать с собой, — ответила она.

Я потянулся к поясу, отстегнул топор и оставил у входа. Странно, в ее присутствии это было так просто сделать! Она улыбнулась, но в этой улыбке сквозила лишь печаль.

— Что-то случилось? — взволнованно спросил я.

— Я тоже слаба, — ответила она. — Я хочу помочь тебе, вытянуть из этого болота, но боюсь, не успею раньше, чем уйдут из жизни многие, кто дорог мне.

Я выхватил из ножен серп-меч и протянул ей рукоятью вперед:

— Тогда убей меня. Я не смогу тебе сопротивляться. Из твоих рук мне и яд — лекарство.

— Если бы я хотела твоей смерти… — Она отвернулась. — Что мне стоило помочь отцу? Против нас двоих ты бы не выстоял. Или проще того — когда ты лежал без движения и только я была рядом, чуть-чуть изменить пропорции трав в отварах, и никто не понял бы, что произошло. Спрячь свой меч. Я буду бороться за твою душу, пока не увижу, что надежды больше нет. Но пока к тебе не пришел Каратель по слову Судии, я буду бороться.

— Моя душа… — Я присел на ложе. — Для таких, как ты, она пропала. Я и сам это понимаю, но ничего уже не поделаешь.

— Выход есть всегда, — возразила она, садясь рядом.

— Отказаться от войны? — Я рассмеялся. — А откажутся ли наши враги? Если мы опустим оружие, кто гарантирует нам жизнь?

— Кровь рождает лишь кровь.

— Аркадия, это только слова. Выбор сделан.

— А есть ли в твоем выборе место для меня?

— Боюсь, что нет, — признался я. — Ты ничего не сможешь изменить. Луна рано или поздно станет владением плутонцев. Слишком много тех, кто этого не хочет. Я не могу отказаться от этих планов. Мы несемся по отвесной скале. Остановимся — упадем. А для тебя видеть все это будет больно.

— Тогда почему ты меня не отпустишь?

— Потому что…

А на самом деле, почему? Я уже не смогу просто превратить ее в свою игрушку и выбросить, наигравшись. Мне больно находиться рядом с ней, но это — такая сладкая боль. Почему? Что это? Почему для меня ненавистна сама мысль о том, что вернусь сюда, а она не будет ждать меня? Что это? Что за сила вторглась в мой такой стройный мир и перепутала все, сделав правильное таким противным, а неправильное — таким желанным? Какие-то слова рвались с губ, но я не мог их произнести. Любовь? А что это такое? Я не знаю, но она сделает меня слабее. Какая любовь может быть в моем сердце, разогретом в огне ненависти и закаленном в крови врагов? Почему у меня сейчас вопросов больше, чем ответов? Я — дайх, я — повелитель своей судьбы и судеб чиэр. Я не могу быть слабым! Она ошибается! Она…

Она смотрела на меня с пониманием и сочувствием. Возможно, даже с жалостью. Она тихо сказала:

— Это твой путь. Мне не пройти его за тебя. Если бы я могла… Но падать всегда проще, чем подниматься в гору.

— И что же мне теперь делать?

— Ты устал. Ляг поспи. — Еще одна печальная улыбка.

— Я не могу отказаться от пути, по которому иду сейчас, и не хочу терять тебя.

— Сложно потерять то, чего у тебя никогда не было. Рано или поздно придется выбирать. И лучше бы это было раньше, потому что, если ждать слишком долго, выбор может уже и не иметь смысла.

Словно подавая мне пример, она легла на кровать. Широкое ложе, на нем легко уместились бы четверо таких, как мы. И вновь я не понял, чем руководствовался, когда вынул из ножен меч и положил между нами. Кажется, про такое я слышал в тех чудесных сказках, что рассказывал мне Гаэлтан. Кажется, для нее это должно быть важным, это что-то символизировало. И взгляд, брошенный на меня, подтвердил, что я не ошибся.

Я встал, стараясь на разбудить Аркадию. Она спала, свернувшись калачиком, такая трогательная и беззащитная, и ее белое платье четко выделялось в ночном сумраке. Серп-меч был повернут режущей кромкой ко мне. Я вложил его в ножны, подхватил с пола топор. Нет ничего приятнее, чем наблюдать за работой настоящего мастера. Сегодня ночью я собирался последовать за изумрудными в Мире Видений. Мне хотелось видеть все от начала и до конца. Двадцать один друид. Волчий Пастырь, десять ветеранов и десять желторотиков, еще только собирающиеся уйти к демонам и вступить в их Волчью сотню. Да, теперь я знал о Дикой стае достаточно много, чтобы понять: если шестеро бьющих один раз и справятся, то без жертв не обойдется.

Десяток гвардейцев ждал меня. Я знал, что открытие порталов будет происходить под бдительным присмотром моих людей и людей Хантера. До сих пор доменовские плутонцы встречали нас, своих собратьев, ударами клинков. Как знать, может быть, и согласие изумрудных — лишь хитрая ловушка, одна из тех, на которые, по их словам, был мастером мой отец. Может быть, Изумрудный домен решил обезглавить плутонское нашествие и лучшие изделия колдунов корпуса Таинств, которые Хантер предоставил Пятому, обернутся против меня. Все может быть.

Впрочем, подозрения оказались беспочвенными. Кажется, и стрелы, дрожащие на тетивах моих лучников, и стальные жала арбалетных болтов, и сабли в руках бойцов Черного отряда лишь забавляли ниндзя. Они понимали причины нашей нервозности, они упивались тем, насколько их опасаются. И я не мог их винить. Они осознавали, что вернутся не все, и потому такое поведение им простительно.

Мир Видений принял меня, как только открылись шесть порталов. Там не было расстояний и времени. Я тут же очутился в лесной глуши и увидел бревенчатые стены, крепкие ворота, конек двускатной крыши двухэтажного дома, украшенный резной волчьей головой. Трое стражников вглядывались в темень ночного леса. Иногда принюхивались. Я не сомневался, что в человечьем обличье их нюх не уступал волчьему. Знали это и изумрудные. Запах какой-то смеси лесных трав, идущий от них, я ощутил сразу же, как вошел в Портальную башню.

Порталы открылись в трех метрах над землей. Шесть человек мягко приземлились на корточки и тут же припали к земле. Один из стражников насторожился, начал принюхиваться. Его глаза сверкнули, как у кошки, а пальцы плели замысловатую вязь. Я знал — он пытается слиться с Миром, ощутив его Гармонию и то, какие изменения произошли. Ниндзя замерли. Двое приготовили небольшие арбалеты из вороненой стали. Стрельба вряд ли была их стихией, но расстояние невелико, и шанс снять стражника, если он поднимет тревогу, был существенным. К счастью, обошлось. Друид, видимо, оказался из молодых, потому ничего не почувствовал. А вернее сказать, не сумел понять, что же он почувствовал.

Полчаса ушло у бьющих один раз на преодоление метров тридцати, отделяющих их от стены. Друиды не боялись лесной растительности. Стрелков среди них не было, а потому они не видели необходимости сводить заросли на полет стрелы вокруг стен. Кто мог найти их в этой глуши? Кто посмел бы напасть? Тайна хранила лесное логово. Если бы они знали про Мир Видений и возможности, которые он дает… Но в таких ситуациях «если бы» не помогает.

Трое изумрудных, расположившихся как раз под теми местами, где стояли стражники, сбросили с запястий тонкие черные нити. Первое оружие из арсенала Хантера. Невидимые в ночной темноте нити заскользили, удлиняясь, вверх по бревнам частокола, потом по одеждам друидов. Один даже дернул плечом, почувствовав легкую щекотку. А потом одновременно трое ниндзя дернули за конец нити, обвивавшейся вокруг их запястий. Тонкие петли захлестнули шеи стражников, давя любой крик. Борьба длилась недолго, но трое других изумрудных уже забросили на стену крючки-кошки и огромными черными пауками вскарабкались вверх. Они успели вовремя, чтобы поддержать падающие тела, не дать шумом всполошить тех, чей сон, возможно, некрепок и тревожен. Еще миг — и весь отряд на стене, и тут же скользит вниз, держась в тенях от строений. Ни одного приказа, только поразительная слаженность и полная тишина. Пожалуй, даже люди Аквы не смогли бы сработать так чисто и бесшумно. Наверно, прав Магнус, и изумруды на головных повязках действуют как средство связи, обмена мыслями.

Никто не знал, как быстро проснутся остальные друиды. Звериные инстинкты должны были предупредить их о грозящей опасности. Но они — не Предвиденье адептов школы Марса. И все-таки ниндзя действовали так быстро, как могли. Подготовленное поле боя — залог успеха для Плутона. И многочисленные самовмуровывающиеся ловушки позволяли сделать так, что сама крепость друидов будет сражаться против своих хозяев. Я следил внимательно. Вот один изумрудный вонзил по диску слева и справа от широких дверей. Диски сами начали углубляться в древесину. «Путеводная нить» — так называли в шутку этот артефакт. Когда кто-то пытался выйти, диски создавали тончайшую стальную нить, перерезающую его. Второй изумрудный снял со спины и расстелил перед входом что-то, напоминающее коврик. Ловушка называлась «стальная трава», или «лужайка». Стоило на нее ступить — и из-под земли вырастало множество лезвий длиной до полуметра. Помнится, несколько «лужаек» Гюрза в свое время попыталась применить против моего отца. Окна в двухэтажном деревянном срубе оказались слишком узки, чтобы выпустить человека или волка. Блокировать их смысла не было. А вот по всему периметру стен на уровне пояса в дерево вогнали трубки длиной ладони три. Они тоже быстро начали углубляться. «Трубки мира» — такие же, как та, что была вмурована в стену моего убежища на Плутоне. Как же давно это было! Только приводились в действие они не касанием, а голосом. Все-таки братство детей Хансера обладало самыми качественными поделками колдунов.

И вновь не прозвучало команд, а ниндзя заняли свои места быстро и четко. Двое — по бокам от выхода, один — напротив двери, как раз за «лужайкой». Еще двое стали позади него с арбалетами. Один быстро и ловко вскарабкался на крышу и сел на волчьей голове, украшающей конек. И тогда я услышал первый звук. Тихим голосом тот, кто стоял напротив двустворчатых дверей, произнес:

— Залп.

Десять «трубок мира» из двадцати пяти выплюнули одновременно короткие, но толстые болты. В доме послышались крики. Боли в них не было, скорее, недоумение и злость. Вряд ли всего лишь десяток «трубок мира» смог поранить кого-нибудь из спящих. Ниндзя спокойно обнажили свои недлинные клинки, сверкнувшие серебряным покрытием в свете звезд. Изумрудные знали, против кого шли, знали, что лишь такие мечи могут нанести существенный вред друиду в боевом воплощении. Арбалетчики взяли вход на прицел. Предводитель спокойно выждал некоторое время и произнес:

— Второй залп.

Теперь своими смертоносными снарядами харкнули ловушки, расположенные ближе ко входу. И на сей раз в криках и стонах звучала боль. Дверь вдруг вылетела. Предводитель изумрудных хладнокровно припал к земле, пропуская ее над собой, а арбалетчики так же спокойно выстрелили в высокую фигуру друида в полузверином воплощении. Это было правильно. Он мог порвать «путеводную нить»: ведь она не серебряная. Одна стрела отскочила ото лба, несмотря на то что наконечник был посеребренный, зато вторая вошла точно в глаз. Друид завалился назад. Через его тело перепрыгнули сразу трое в человеческом облике и тут же были разрезаны «путеводной нитью». Двое волков, проскользнувших у них под ногами, погибли на «лужайке». Расчет друидов оказался в общем-то верным. Полузвериное воплощение позволяло пройти в дверь лишь одному, а таким образом в бой вступали сразу пятеро. Но бьющие один раз Изумрудного домена тоже не зря ели свой хлеб и легко спланировали битву.

Из следующей за первыми атакующими тройки успел сориентироваться только один. В то время как его собратья упали, рассеченные нитью, он пригнулся, проходя под ней, и, присев, ударил вправо. Удар был неподготовленным, друид наносил его вслепую. Ниндзя с легкостью парировал его, а второй, стоящий слева, тут же ударил под вскинутый щит, вгоняя лезвие в бок друиду. Тут же вновь щелкнули арбалеты. Стрелы ушли в темноту за дверью, но промазать в такой тесноте трудно. Все стихло. Ниндзя еще не расслабились, еще не опустили клинков. Конечно, залп «трубок мира» и арбалетные болты вывели из боя часть друидского отряда, но изумрудные готовились к худшему. И, как оказалось, не зря.

Друид вышел один. Он проскользнул под нитью в облике волка, длинным прыжком преодолел «лужайку». Предводитель ниндзя отступил, готовя удар, но волк резко прыгнул в сторону и устремился к стене, проскользнув между ним и арбалетчиком. Оба болта ушли в пустоту. Волк хорошо продумал свой бросок и теперь действовал не менее четко, чем его противники.

— Уйдет! — крикнул предводитель.

Арбалетчики бросили свое оружие и устремились следом, на бегу выхватывая мечи и сюрикэны. Волк прыгнул прямо на стену и вдруг, резко оттолкнувшись от нее, рванулся в обратную сторону, в полете принимая полузвериный облик. Брошенные сюрикэны вонзились в дерево. Ниндзя не ждали такого поворота событий, потому и промазали. А друид обрушился на одного из них. Мощный удар лапой отбросил изумрудного прочь, свернув шею. Горло было разорвано когтями. Второй попятился, отвлекая друида на себя. И тут в бой вступил предводитель. В его руках оказался кусари-кама, цепь с серпом на конце. Один взмах — и посеребренное лезвие вошло в спину друида. Арбалетчик прыгнул вперед, занося ниндзя-то, но друид ринулся навстречу, уже не думая о том, что сам напарывается на клинок. Он обхватил противника лапами и последним судорожным усилием сомкнул клыки на его горле.

А дом словно бы сошел с ума. Бревна вдруг пустили зеленые побеги, которые оплели собой двух стоявших под дверью ниндзя. Еще один друид в полузверином облике ринулся вперед, разрывая тонкую «путеводную нить». Сидевший на крыше изумрудный прыгнул на него сверху. В руках у него сверкнули саи. Его собратья дергались, опутанные зеленой порослью. Друид намеревался добить их, но, почуяв опасность, отшатнулся в сторону и поймал противника левой лапой прямо в полете за горло. Я слышал короткий стон, видел, как правая лапа ударила в солнечное сплетение. Резким движением друид вырвал сердце ниндзя. Отбросив его в сторону, как ненужный мусор, он вновь бросился к спутанным пленникам, но момент был упущен. И вновь свистнул кусари-кама. Цепь захлестнула шею, а кончик серпа вонзился в грудь. Предводитель перехватил другой конец цепи двумя руками и рванул на себя. Друид упал, попытался встать, но ниндзя прыгнул сверху, выхватил откуда-то из недр своих просторных одежд танто — и ударил в основание шеи раз, еще, еще. Он бил до тех пор, пока побеги не отпустили его собратьев.

— Обыщите дом, — приказал он им, уже не прибегая к помощи изумрудов. — Добейте живых.

— Может быть, внутри засада, — возразил один из них.

Мне показалось, я узнал голос Пятого.

— Если бы внутри были те, кто мог сражаться, они давно ударили бы мне в спину, пока я резал этого. — Предводитель кивнул на огромное тело у своих ног. — Добить всех и пересчитать.

Двое ниндзя скользнули в дом. Предводитель поднял сай, оброненный его павшим собратом, и одним взмахом прибил к стене лоскуток ткани, полученный от меня. Его подчиненные появились скоро.

— Четверо утыканы стрелами, — доложил Пятый. — Живучие, твари. Мы отрубили им головы. Одного не хватает, но дом пуст.

— Я знаю, — кивнул предводитель. — Волчий Пастырь так и не появился. Его не было здесь. Значит, будем ждать. Он обязательно вернется, и встретим мы его втроем. Он не устоит.

Впервые с начала такой стремительной атаки изумрудные ушли в Тени. Я же остался наблюдать. Хотелось убедиться, что все прошло как задумано. Друиды действительно оказались смертоносны. Лишь двое вырвались из расставленной ловушки, но этого хватило, чтобы половина отряда сейчас лежала замертво. На что же способен Волчий Пастырь?

Он появился перед самым рассветом. Даже я не почувствовал его приближения. А он, видимо, унюхал запах смерти, потому что появился в полузверином облике, одним махом перепрыгнув стену. Ужасное создание, метров двух с половиной роста, в два раза шире обычного человека. Он приземлился на одно колено посреди небольшого двора, где разыгралась битва длиной в несколько минут. У ниндзя просто не оставалось ловушек для него. А он не знал, сколько врагов может поджидать, и все же шел. Он был уверен в себе, этот пастырь, совсем не укладывающийся в обычные рамки. Гаэлтан рассказывал мне о них, но Волчий Пастырь был чем-то иным, как, впрочем, и его жизнь, посвященная прежде всего войне.

— Дети мои, — прорычало существо. — Мои дети, не уберег я вас!

Жуткий вой взлетел к светлеющим небесам. Друид встал на обе ноги и указал пальцем в три стороны.

— Там, там и вон там. Выходите. Тени вам не помогут.

Я вспомнил, как в той стычке, которую мне показал Плутонский Паук, изумрудных выдергивали из Теней. Друиды знали, где их враг, действовали наверняка. Теперь стало ясно, кто конкретно направлял стаю. Впрочем, это и так можно было понять.

Плутонцы не стали ждать повторения кошмара той битвы. Они атаковали почти одновременно. Это «почти» было едва заметно, и все же его хватило. Предводитель бил первым, атаковал справа, в прыжке, вкладывая все силы в один молниеносный, четкий, сильный удар. Друид даже не повернулся к нему — согнул ноги в коленях, качнулся вперед, пропуская клинок над собой, и резко распрямился, нанося свой удар наотмашь. Ниндзя изогнулся, пытаясь уйти от контрудара, и четыре длинных когтя чиркнули его по лицу, чудом миновав правый глаз. Он упал под ноги Пастырю, а тот уже развернулся к следующему атакующему. Тот наносил простой колющий удар. Левой лапой друид поймал клинок, сжал, не обращая внимания на боль в разрезанной до кости посеребренным лезвием ладони. Резким движением он вывернул меч, одновременно сложив пальцы пучком, ударил противника в солнечное сплетение. Не так давно один из его подопечных таким же ударом вырвал изумрудному сердце. Но этот ниндзя оказался проворнее. Бросив меч, он отпрыгнул назад. Друид не преследовал его — подбросив меч, перехватил его правой лапой обратным хватом и метнул, подобно копью, в третьего нападающего. Бросок пришелся практически в упор. Ниндзя не сумел среагировать. Но и его удара уже нельзя было остановить. Друид отступил на шаг, клинок в слабеющей руке лишь срезал клок шерсти на его груди.

Последний оставшийся на ногах ниндзя не побежал. Из-за спины он выхватил саи и вновь атаковал, стараясь держать дистанцию, осыпая Пастыря градом молниеносных ударов. Друид, наоборот, пытался сблизиться. Я чувствовал, что ему все больших сил стоит держать себя в полузверином виде. В Мире Видений я четко видел, как растекаются по его крови тонкие серебристые струйки, заставляя принять облик человека. И с каждым новым порезом таких струек становилось все больше. Пастырь и сам понимал, что продержится недолго, потому пошел напролом и, заработав еще два очень опасных пореза, все-таки сблизился и схватил ниндзя за горло. Левая лапа, сжатая в кулак, врезалась в живот. Ниндзя захрипел, выронил оружие. Его ноги оторвались от земли. Я-то знаю, насколько чудовищна сила человека в полузверином облике.

Я ожидал каких-то слов, должных обозначить победу Волчьего Пастыря.

— Пощади, — простонал изумрудный. — Я лишь выполнял приказ.

Я не поверил своим ушам. Бьющий один раз просит пощады. И вдруг обратил внимание на движение позади друида. Предводитель пришел в себя, подобрал оброненный кем-то сай и тихо полз к Пастырю. Конечно же изумруды на повязках. Ниндзя все еще чувствовали друг друга. И, даже оказавшись в лапах друида, один из них выгадывал время для другого.

Но друид не был склонен к длинным речам. Его огромная пасть сомкнулась на лице жертвы. Громко хрустнули кости черепа. И в этот момент предводитель, приподнявшись на локте, вогнал свое оружие под правое колено страшной твари. Друид развернулся, ударил его левой ногой, отбросил прочь и сам завалился на спину от этого усилия. Его жуткий рык перешел в обычный крик раненого человека. Серебра в крови стало слишком много. Он уже не мог перевоплотиться.

Найдя на ощупь клинок, последний изумрудный встал, опершись на него. Маска, рассеченная в нескольких местах и пропитавшаяся кровью, все еще скрывала его лицо. Он был слаб сейчас. Два страшных удара, каждого из которых хватило бы низшему, поставили его на грань жизни и смерти. Напротив него встал друид — и тут же упал на колено. Правая нога его не действовала, но он выхватил серп-меч, а в левой руке уже был щит в форме полумесяца.

— Подходи, ночная мерзость, — прохрипел он. — У старого волка еще не выпали зубы.

— Значит, выбьем, — ответил ниндзя.

Они схлестнулись, два полуживых человека, потерявшие всех своих соратников. Их битва не была верхом воинского искусства. В теле каждого оставалось не так уж много сил, но они продолжали бить раз за разом, и каждый удар казался им последним. Я пропустил тот миг, когда изумрудному удалось отбить в сторону более длинный клинок противника и сократить дистанцию. Я видел лишь последний удар и голову в маске, отлетевшую в сторону, словно странный мяч. Маска оказалась зеленой.

Изумрудный упал на обезглавленное тело. Я думал, он уже не встанет. Приближался рассвет. Если он промедлит еще часик, нагрянут друиды — он не отобьется и не уйдет. Но ниндзя все-таки встал. Не знаю, откуда брались в нем силы. Он еще смог заставить себя собрать оружие павших братьев и задействовать последние амулеты. Изумрудные не хотели подставлять под ответный удар друидов свой домен, поэтому они потребовали у нас для каждого амулет, уничтожающий тело. В этот момент все повисло на волоске, но ниндзя не стал ждать, пока амулеты доделают свое дело, уничтожив тела вместе с одеждой и оружием. Он достал портальный жезл и буквально провалился в открывшийся портал. Но я задержался еще ненадолго. Я предвидел последний шаг наших союзников и приказал Хантеру дать им специальные амулеты. Они уничтожили все, кроме голов. Наша месть свершилась. Но друиды узнают не только за что была вырезана Дикая стая, но и чьими руками. Дальше пусть думают что хотят. Может быть, они решат, что у нас союз с доменами Темной стороны, а может быть, что нам удалось подчинить себе не только Некромантский. Но все следы приведут их в Изумрудный домен.

Поспать мне удалось немного. Сон был тревожным. А потом я укололся острием меча, который когда вернулся, положил между собой и спящей Аркадией, и проснулся окончательно. Солнце стояло высоко, время шло к полудню. Я услышал голоса. Аркадия сказала кому-то в соседней комнате:

— Приветствую тебя, предатель. И каково тебе среди чужих?

— Ты тоже не среди своих, — узнал я голос Магнуса.

— Но я, в отличие от тебя, знаю, ради чего нахожусь здесь и какое горе мне придется из-за этого пережить. Я пошла на это сама. А ты?

— Я тоже сам пришел к Мираклу.

— Зачем?

— Чтобы отомстить и вернуться, — резко ответил Магнус.

— Отомстить? За что?

— Ты не знаешь…

— Я знаю, — перебила его Аркадия. — Знаю твою историю, Магнус Торвальдсон. А также я знаю, что с Альвом Хроальдсоном сейчас один твой брат и как минимум двое кузенов. А сколько их погибло, когда ты привел сюда людей Плутона?

— Они сами виноваты!

— Да, виноваты. Но разве можно попрекать милосердием?

— Милосердием?! — воскликнул познавший таинства. — Мою ссылку на Плутон ты называешь милосердием! Ты там не была! Ты не знаешь, что это за жизнь! Я был создан для другого! А они не рассмотрели моего таланта! Поставили в первые ряды, дали меч и сказали рубиться!

— Я не была на Плутоне, ты прав. — Голос Аркадии звучал все так же спокойно и чуть-чуть насмешливо. — Но я смотрела в глаза тех, кто оттуда пришел. Не спорю с тем, что там трудно. Ты говоришь, что был создан для другого? Тогда как ты оказался в строю? Почему не проявил себя в другом, не показал, что там ты принесешь домену гораздо больше пользы, чем размахивая мечом?

— Мне не дали…

— А кто должен был тебе что-то дать? Те, кто ждут приказа, чтобы принести пользу, не заслуживают большего, чем эти приказы исполнять. И разве сейчас ты ждешь приказов? Разве Миракл ценит тебя за то, что ты хороший исполнитель?

— Нет…

— Конечно нет! — Теперь и она повысила голос. В нем звучала какая-то непонятная мне страсть, словно этот разговор был ее полем боя. — Ты дополняешь его, делаешь то, чего он не умеет или не успевает, ты прикрываешь его спину, и он верит тебе больше, чем кому бы то ни было. Разве не Плутон сделал тебя таким?

— Но наказание…

— Наказание? — Она рассмеялась. — Насколько я знаю законы Северного домена, за бегство в битве — смерть! Трус должен умереть, иначе завтра из-за его трусости умрут другие. Так ведь у вас раньше говорили? Почему не умер ты?

— Они придумали кое-что поизощреннее, — уже без прежней уверенности произнес Магнус.

— А ты задумайся. Смерть и так уже была твоей. Но тебя не убили, не отлучили от алтаря. Тебя направили на Плутон, и там твой талант дополнился решимостью, умением действовать. Тебе дали возможность вернуться — мизерный, но все-таки шанс. Это ведь гораздо больше того, что давалось другим в подобных случаях! А ты обратил их мягкость к тебе против своего домена! Так кто же ты, Магнус сын Торвальда? Кто ты? Мститель, восстанавливающий справедливость, или неблагодарный предатель, укусивший руку, которая тебя кормила? О нет, не отвечай! Мне не нужны твои слова! Лучше подумай. И не стоит делиться с кем-то этими раздумьями. Достаточно того, что они просто будут.

— Нет, постой…

— Мне надоел этот разговор. — В голосе Аркадии послышалось безразличие. — Миракл проснулся уже. Иди рассказывай ему, с чем пришел.

Я встал, почесался. Давненько не мылся. От меня, наверно, разит как из выгребной ямы. Одним запахом всех врагов распугаю. Представил, каково Аркадии было засыпать рядом с грязным, вонючим мужланом, и почувствовал нечто странное. Мои щеки покраснели. Я буквально горел, и хотелось сквозь землю провалиться от… Нет, я не знал названия этому чувству.

Когда Магнус вошел, я отвернулся. Не хотел, чтобы он видел мое лицо.

— Угомонил бы ты свою женщину, — проворчал он. — Если она со всеми ведет подобные разговоры…

— Ну так что, — беспечно отозвался я. — Если отбросить эмоции, то она права. Предавшему раз уже доверия не будет. А то, что мы видим, зависит от того, откуда смотрим.

— Я верен тебе! — буквально закричал он.

— До тех пор, пока я создаю тебе условия, в которых быть верным безопаснее. А если однажды ошибусь? Если твоя трусость подскажет, что безопаснее будет предать?

Я резко развернулся, но взгляда его поймать не смог. Он отвел глаза.

— Почему твой топор валяется у двери? — сменил он тему.

— У меня есть меч. Да и что мне может здесь грозить?

— Беспечность — первый шаг к смерти.

— Ты пришел потчевать меня изречениями сомнительной мудрости? — рассмеялся я. — Тогда можешь идти.

— Я пришел, потому что больше никто не решается, — сквозь зубы процедил он. — Остальные боятся тебя, даже Хантер. Ты слишком легко избавляешься от своих сторонников.

— И что же за вести ты мне принес? — Я сделал вид, что не обратил внимания на последнее высказывание.

— Изумрудный слег. Валяется без сознания. Потерял слишком много крови. Грешник лечит его.

— Меня не интересует его здоровье. Было бы лучше, чтобы он умер. Но разве я могу что-то сказать Грешнику? Это воплощенное милосердие… на него любой страдающий действует, как выпивка на пьяницу. Ты только за этим пришел?

— Не только. Аскель мертв.

— Не скажу, что я опечален. Сколько он продержался?

— Меньше пяти минут. Некроманты установили в Портальной башне хрустальный шар, один из тех, с помощью которых они раньше наблюдали за всей Луной. Мы даже найти лагерь Призрачных всадников не успели. Некоторые плутонцы держались дольше.

— Ну что же, умер и умер, земля ему прахом… то есть пухом. — Я рассмеялся вновь. — С помощью этого шара мы сможем найти всадников гораздо быстрее, так ведь?

— В идеале — полчаса, — подтвердил Магнус. — Это гораздо быстрее, чем справятся соглядатаи Аквы и передадут нам информацию своими дымовыми сигналами. Но нам нужен тот, кто даст это время.

— Есть идеи?

— Шут. Мне лично больше никто в голову не приходит. Если у кого и есть шансы, то только у него.

— Я тоже о нем подумал.

— Но он, наверно, обижен на тебя.

— Посмотрим. — Я потер подбородок, ощущая недельную щетину. — Поговорим, что-нибудь пообещаем. Почему бы Хантеру вообще не послать десяток-другой бойцов Черного отряда?

— Там все непросто. — Магнус вздохнул. — На поляне, где проходит поединок, открыт один портал. Вход в него недалеко от нашего замка. Через него приходит наш человек. Потом открывается второй портал, всегда в одно и то же время, выходит Руи. Хантер не глупее тебя, он тоже подумал о засаде. Вот только в тот раз Руи появился не один, а с десятком своих бойцов. Они перебили всех детей Хансера, а потом в назидание напали не один раз за день, как обычно, а дважды. Резня вышла страшная — второй раз их никто не ждал. Кстати, сегодня они неплохо пощипали Хорена.

— Понятно. — Я потер глаза. — Еще неделя — и мы останемся без армии. Те, кого не перебьют, просто разбегутся.

— Хантер тебе еще вчера хотел сказать кое-что.

— Да, помню. И что там?

— Он попробовал ударить в сердце иллюминатов, по Агию. Все-таки один бессмертный — это не Конклав.

— И как успехи?

— Не знаю. Послали полтора десятка, не вернулся никто.

— Луи перехватил их?

— Сомневаюсь.

— Ладно, Магнус, можешь быть свободен. Я поговорю с Шутом.

Я привел себя в порядок, искупался, переоделся, соскоблил щетину. Новая одежда была точным подобием предыдущей. В головах плутонцев давно сложился мой образ — не стоило экспериментировать с ним сейчас, когда только мой авторитет удерживал нашу армию вместе. Из замка вышел в сопровождении десяти гвардейцев и десяти лучников. На этом настоял Койот. Сперва я лишь рассмеялся, услышав его опасения, но начальник моей гвардии был непреклонен. Все висело на волоске, а ему не хотелось бы, чтобы случайная пуля из леса прервала этот волосок. Поэтому полсотни лучников за полчаса до моего выхода прочесали все окрестные заросли.

Я шел и думал, насколько это все мне не нравится. На Плутоне все привыкли ждать опасности в любой момент, но то была другая опасность. Сил и ума высшего вполне хватало, чтобы избегнуть ее. Оранжевые, от которых я совсем не ждал беды, навязали нам новую, незнакомую войну. Мы не знали, как им противостоять, а учиться некогда. Стоило отвлечься на их укусы — и основная цель войны отдалится на годы.

Высокий частокол встретил нас угрюмым молчанием часовых и скрипом распахивающихся створок. Мне тут же сказали, где найти Шута. Собранные здесь вояки еще не нюхали настоящей войны, не стояли в строю, видя надвигающийся монолит бордового легиона, не чувствовали жалящих стрел, вырывающих бойцов из строя по одному, не рубились против восставших мертвецов. Им не за что было винить меня. И все же там, где я проходил, воцарялось угрюмое молчание.

Лагерь мусорных перестал походить на сборище бродяг. Теперь палатки стояли ровными рядами. То и дело взгляд мой выхватывал фигуры офицеров, северян-перебежчиков. Попав в свою стихию, они словно преобразились, расправили плечи, подняли головы. Они опять жили в военном лагере, и перед ними была толпа, которую нужно превратить в войско как можно быстрее. На многочисленных пустых площадках, преобразованных в плацы, плутонцы маршировали в ногу, перестраивались, смыкали щиты, дружно метали дротики. Звуки команд разрывали тишину. Неужели наконец-то, хрен знает с какой попытки, у меня будет достойная армия высших, способная решать боевые задачи, а не только служить смазкой для вражеских мечей? Жаль только, что в их рядах было слишком много подростков и женщин.

Центр лагеря занимал огромный плац. Едва приблизившись, я заметил отличие тренировавшегося здесь подразделения. В нем — только мужчины средних лет, опытные, крепкие. И у каждого в руках было оружие, которое, как я помнил, называлось алебардой. Их офицера я не узнал, хоть память на лица у меня хорошая. Наверно, даже среди перебежчиков этот сокрушающий врагов раньше не считался значимой личностью. Он стоял перед деревянной фигурой в легионерском шлеме, и его могучий голос разносился над плацем:

— Из вас, обезьян, настоящее войско не сделал бы никто! Вы все равно останетесь обезьянами! Поэтому я дал вам вот это! — Он потряс алебардой. — Это — великое оружие, с которым можно творить чудеса, но до чудес вам, обезьяны, далеко! Ваша задача — выжить! Для этого достаточно, если все вы будете просто стоять, не пытаясь спастись бегством, а также усвоите три вещи. Первая: всадника останавливать вот так! — Он упер пятку алебарды в землю и направил острие примерно на уровень конской груди. — Если все вы сделаете так и ни один не дрогнет, врага встретит сплошной частокол стали. Вторая. Если всадник остановился, вы сдергиваете его крюком вот так. — Он продемонстрировал прием сначала быстро, а потом чуть медленнее, чтобы все успели запомнить. — И последняя. В то время как первый ряд останавливает врага, задние наносят простой удар сверху вниз. Вам необязательно целиться! Если противник увернется от вас, он попадет под алебарду соседа. Если он поднимет щит и закроется от вас, боец первого ряда заколет его в живот. И даже если на нем настоящий доменовский доспех…

Офицер развернулся к деревянной фигурке и обрушил алебарду на шлем. То, что заменяло чучелу шею, хрустнуло и сломалось, «голова» покатилась по земле.

— Даже если доспех выдержит, кости вашего врага не так крепки, — подвел он итог, опершись на алебарду и развернувшись к своим подчиненным.

В других частях плаца бойцы уже отрабатывали приемы. Наверно, это подразделение было сформировано последним. Наконец я заметил поодаль Шута. Его одежда осталась прежней, но разрисована теперь была в черно-серые треугольники. Он тоже слушал офицера и улыбался чему-то.

Плутонцы начали нестройно отрабатывать приемы. Я направился к своему бывшему наставнику.

— Да-а-а… Три тысячи, — произнес он, не оборачиваясь. — Жаль, что так мало, но на больше оружия не хватает. Еще две тысячи тяжелых арбалетов. Кстати…

Он вдруг обернулся, лицо его приобрело знакомое ехидное выражение:

— Величайший из великих! Ужаснейший из самых грозных, Миракл, владыка Плутона, почтил своим сияющим присутствием наш скромный лагерь! Да славится имя его в веках, да гремит, подобно штормовому прибою, да будет выше Солнца, звезд и Луны!

— Хватит паясничать, — нахмурился я. — Я к тебе с серьезным разговором.

— Нет ничего серьезнее бессмертной славы великого Миракла! И наша обязанность славить его денно и нощно! Так что тебе надо, великий Миракл?

Тон, которым была произнесена последняя фраза, вновь стал спокойным и даже безразличным. Он спровоцировал меня на вопрос, которого я задавать и не собирался:

— Почему ты решил, что мне что-то надо?

— Все люди, приходящие ко мне, делятся на две части, — пожал он плечами. — На тех, от кого что-то надо мне, и тех, кому что-то надо от меня. Мне от тебя ничего не надо. Вывод прост.

— Ты прав, Шут. — Я развел руками. — Мне кое-чего надо от тебя.

— Слушаю очень внимательно.

— Я считаю, что время твоей опалы должно закончиться.

— Иными словами, у тебя появилась проблема, которую ты не можешь решить без меня, — криво усмехнулся он. — Поздно, Миракл. Об этом надо было думать раньше.

— Но ты даже не знаешь, о чем речь.

— А ты стал пророком? Ты можешь утверждать, о чем я знаю, о чем нет? — Он пристально посмотрел на меня. — Сомневаюсь. Знаешь, Миракл, я почти забыл, какие здесь закаты.

— Да к черту твои закаты! — Я не сдержался. — Ты не сможешь обойтись без меня, а я без тебя смогу! Потому что я с Плутона! Мы умеем выживать гораздо лучше прочих, и я в любом случае выживу, и Плутон выживет и победит, раньше или позже, так или иначе! А для тебя это — последний шанс вернуть свои позиции.

— Плутон! — Он упал на спину и расхохотался. О, что это был за смех! Он хохотал, хрипел, булькал, хватался за живот, катался, садился, а потом вновь падал и смеялся. У меня самого появилась улыбка на лице. Я ведь писал уже, как заразительно умел смеяться Шут. И даже марширующие бойцы, игнорируя окрики офицеров, останавливались, чтобы посмотреть на него. Те, кто занимался отработкой приемов, опускал оружие. Но наконец Шут отсмеялся, сел и спросил очень серьезно:

— Ты ведь любишь Плутон. За что?

— За то, что он воспитал нас, — не задумываясь, ответил я. — Тех, у кого на пути боятся стоять даже считающие себя бессмертными. Только выросший на Плутоне может считаться настоящим высшим, настоящим дайх!

— Ты убил свой Плутон, — выделяя каждое слово, сказал Шут.

— Как это? — Я замер, ошеломленный.

— Ты уничтожил создавшую тебя планету. Ее сердцем был Конклав. Ее кровью была необходимость доменов в убийцах. Но ты уже уничтожил Конклав, и ты разрушил школы всех планет. Уже в двух подвластных тебе доменах высших обучают на месте. Как ты думаешь, долго ли будут ждать остальные, прежде чем поступят так же, чтобы противостоять тебе, дабы выжить? Никто не станет покупать у тебя убийц — им ведь нельзя доверять. А значит, в Паучатнике не будет новых детей, и продуктов на Плутон поставлять никто не будет. Останутся племена и банды, но ты ведь и сам знаешь: без притока свежей крови — это не то. Еще одно поколение — и о твоем любимом Плутоне все забудут. Кстати, некому больше добавлять в воду планеты вещества, превращающие в высших, так что даже племена выродятся. Ты ведь не знал, что Плутонский Паук контролировал и этот процесс? А если бы и знал, ничего не изменил бы.

У меня не хватало слов. Он действительно был прав. Я убил свой Плутон, которым так восхищался. Почему это никогда раньше не приходило мне в голову? Но Шут не дал мне уйти в себя.

— Ты хотел попросить меня сразиться с Руисом? — спросил он.

— Да, — ответил я.

— Я отказываюсь.

— Шут, ты не понимаешь. Мы все равно его убьем. — Прежняя злость вернулась практически сразу, словно верный пес, задремавший на солнышке, когда его разбудил грозный окрик хозяина. — Просто сейчас использовать тебя проще и для нас, и для тебя, кстати.

— Да-а-а… — Он поднял глаза к небу. — Использовать.

— Ну не использовать, а…

— Ты хотел сказать «попросить», — подсказал он. — Но ведь для великого Миракла это так сложно — просто попросить того, кого он уже списал в запас. Или на убой. Куда ты меня списал, Миракл?

— Никуда я тебя не списывал, и да — я прошу.

— Мне не справиться с ним. А умирать я пока не хочу.

— От тебя и не требуется убивать его, просто задержать. Часа хватит вполне.

— Да-а-а…

— Что ты все дакаешь?! — Моя рука легла на топор, но я одернул себя.

— Ты не понимаешь. Никто из адептов Марса с ним не сладит. Я думал о нем, думал, почему плутонцы держатся дольше марсиан. Он пуст внутри. Предвиденье на него не действует, а мы слишком привыкли полагаться на эту свою способность. Вы же отбрасываете его, едва оно вас подводит, действуете, как привыкли, потому шансов у вас больше. Миракл, меня вполне устраивает моя жизнь. Я не хочу умирать. Здесь есть достойные ученики. Вот тот же Франциск. Это он придумал вооружить новичков алебардами. Мы разрыли один из складов. Когда-то на Темной стороне, в Сапфирном домене, были отряды алебардистов. Северянам это оружие досталось как трофей.

— Да не об алебардах я сейчас! И не о Франциске твоем!

— Миракл, ты выгнал меня. Возможно, это правильно. Здесь мне нравится больше. Я подожду, посмотрю, чем у вас все закончится.

— Значит, от тебя мне помощи ждать не приходится? — сквозь зубы процедил я, уже еле сдерживая желание снести ему голову и посмотреть, как она полетит, звеня бубенчиками, которые украшали шутовской колпак.

— Возможно, в память о том, что ты был одним из моих лучших учеников, и из жалости, что из тебя вышел хреновый наставник, я дам тебе один совет. Ищи среди плутонцев. Ищи того, кто способен противостоять Марсу за счет науки Плутона. Тогда у тебя, может статься, и будет твой час.

— Грешник! — осенило меня. — Но он же не убивает!

— Ты сам мне сегодня сказал, что хочешь не убить, а задержать. Поскули о жизнях, которые отнимают люди Руи, о великом благе плутонцев, которые иначе умрут, не раскаявшись. Грешник может поверить в эту чушь. Ну а если он не поможет, значит, не поможет никто.

Изумрудному отвели небольшую комнатушку. Их много было на нижних этажах замка. Странно — чем выше положение человека, тем выше он живет. Я бы лично предпочел жить внизу. Необходимость подниматься по лестницам утомляла. Грешник сидел у ложа своего пациента. Я вошел без стука. Израненный предводитель ниндзя, казалось, даже не дышал. Его лицо скрывали повязки, так что разглядеть черт я не смог. Тело худощавое, жилистое, видно каждое ребро. Видать, плохо кормят в Изумрудном домене. На боку, куда пришелся удар ноги друида, наливался чернотой огромный синяк. Многочисленных порезов я не считал. Грешник встал мне навстречу.

— Ну как он? — спросил я. Мне было абсолютно плевать на здоровье этого наемника, но лекарю мое внимание к его пациенту должно понравиться.

— Будет жить. — Грешник благодарно кивнул. — Низший уже умер бы три раза. Не каждый высший такое перенесет, но он сделан из крепкого материала. Некоторые внутренние органы отбиты, большая кровопотеря.

— Подробностей не надо, все равно не пойму. — Я располагающе улыбнулся и развел руками. — Работы для тебя здесь много?

— Уже нет. Он чудом не потерял глаз. Но раны заживут, и по крайней мере он будет симпатичнее Хантера, но шрамы останутся страшные. Правда, шрамы на его душе еще страшнее.

— Ладно, я не о нем зашел поговорить. Ты слышал об истории с Руисом?

— Слухами замок полнится, — уклончиво ответил Грешник.

— Каждый день он вызывает на поединок одного из наших. Пока бой продолжается, его всадники сидят в своем лагере и никого не трогают.

— Знаешь, Миракл, а он ведь ждет тебя, этот Руи, — заметил Грешник, бросив на меня пронзительный взгляд из-под капюшона.

— Ты же понимаешь, что я с ним не справлюсь?

— Понимаю. — Он склонил голову. — С одной стороны, мне хотелось бы, чтобы ты пожертвовал собой и прекратил эту резню. А с другой — я понимаю, каким ударом это будет для Пантеры.

— Но есть и другой вариант, — издалека начал я. — Ведь необязательно кого-нибудь убивать или кем-нибудь жертвовать. Достаточно найти того, кто сможет противостоять ему на равных.

— Ты сейчас обо мне? — горько усмехнулся он.

— Я не знал, как это сказать, — понимаю, задача не из простых. Но раз ты уже понял — да, я о тебе. Ты идеален, Грешник. Если кто и может дать отпор ему, то это — ты. И ты его не убьешь. Все останутся живы. Подумай, скольких ты спасешь. День, другой — ему это надоест. Он уберется восвояси, когда поймет, что его людям не дадут действовать. Он — человек чести, не нарушит слова. Ведь ты понимаешь, что лекарь должен спасать жизни. Ты можешь спасти тысячи.

— Понимаю, — сказал он как-то отстраненно. — Возможно, ты и прав. Это может стать моим искуплением. Но мне все равно что-то не нравится.

Он сомневался, он чувствовал подвох. Грешник не дурак и достаточно хорошо знает меня. Он мог вычислить то, что для меня было пока еще слабым намеком на идею. И я поспешил применить аргумент, который заставил его разум замолчать, потому что закричало сердце.

— Ты уже понял, чего ждет Руи. Скоро это поймет и Пантера. Ты же знаешь, как она любит меня. Я боюсь за нее, боюсь, как бы она не решила, что может справиться, и не пошла на поединок тайком от нас. Он ведь не посмотрит, что Тер — женщина, убьет ее, как убивал многих до того. У него не осталось чувств. Я боюсь за нее, Грешник, она всегда была самонадеянной.

— Я понял, — задумчиво сказал он. — Хорошо, Миракл, я сделаю это. Я остановлю его или погибну, пытаясь остановить.

— Лучше возвращайся живым. Я привык к тебе. — Я улыбнулся.

Он не узнает о шаре некромантов, о сотрясающих Вселенную, готовых открыть портал для нашей конницы. Он будет драться, считая, что дерется за свою любимую, считая, что спасает жизни. Но Призрачные всадники должны быть уничтожены, а их командир — тем более. Согласие Грешника стало подписью на смертном приговоре Руи.

Эту ночь я спал в Портальной башне. Не хотелось возвращаться к себе. Я разрывался между желанием увидеть Аркадию, провести с ней хотя бы немного времени, услышать ее голос — и боязнью. Боялся того, что, заглянув в ее глаза, откажусь от своего плана. Ведь Руи — ее дядя. То, что я собирался сделать, наверняка причинит ей боль, но выбора не оставалось.

Я пришел на поляну заранее и нырнул в Тени. Только навыки, полученные от Ансельма, помогли мне остаться незамеченным. Ни один плутонец не смог бы скрыться, едва перескочив грань мерцающей арки портала, и остаться незамеченным для возможных наблюдателей. Потом появился Грешник. Он спокойно вышел и остановился, опершись на шест, ожидая своего противника.

Руис Радриго Диэс не заставил себя долго ждать. Он вышел из портала и встал напротив Грешника. Они были такими разными, но оба — в белых одеждах с красными поясами. Это делало их похожими.

— Еще один младенец мне на съедение, — произнес Руи. Он пытался вложить в голос какую-то иронию, даже самоиронию, но прозвучали слова абсолютно бесчувственно.

— Я твой противник на сегодня, — ответил Грешник, не меняя позы.

— У твоего хозяина закончилось оружие? Он уже вооружает вас палками?

— У меня нет хозяина. — Грешник остался невозмутим. Он понял, что его хотят разозлить перед боем, вывести из себя, заставить совершать ошибки, и не стал играть в эту игру.

— Называй его как хочешь. Мне жаль тебя. Хотя самоуверенность нужно лечить.

— Я не строю иллюзий: мне не убить тебя. Я вообще не хочу никого убивать.

— Зачем же ты пришел?

— Задержать, насколько смогу, и, возможно, спасти несколько жизней.

— Хм, я бы предпочел тебя не убивать. — Руи удивленно приподнял бровь. — Ты непохож на прочих. Я предлагаю договор. Ты возвращаешься к тому, кто тебя послал, как бы ты его ни называл, и передашь ему мое послание. За это я дарую вам двадцать минут мира. До сих пор никто так долго не держался. Это выгодный договор.

— Что за послание? — Грешник позволил себе толику любопытства.

— Что мне нужен он — тот, кто убил моих друзей, Снорри и Леонида, тот, кто привел вас сюда. Только после его смерти мои люди оставят вас в покое и не тронут, пока вы не тронете иллюминатов.

— Месть — это плохо, — заметил Грешник.

— В мире много плохого, но я хочу не отомстить, а отрубить голову у Плутонской гидры. Если он победит, мои люди уйдут с ваших земель. Это честное предложение.

— Насколько я знаю гидр, вместо отрубленной головы у нее вырастают две новых. — Грешник печально покачал головой. — Твоя душа больна. Ты думаешь, что исцелился, а на самом деле это — предсмертная агония. Слава Создателю, я пришел вовремя. Но почему же те, кто был рядом с тобой, не исцелили тебя? Ведь среди них есть те, кто может.

— Моя душа не может болеть, потому что она мертва, — ответил Руи, и теперь в его голосе я уловил настоящую, хорошо выдержанную, испытанную годами тоску.

— Значит, мне придется поднять ее из мертвых. Я не уйду, и не потому, что мне жаль Миракла, а потому, что сейчас я на своем месте. Возможно, потом ты поблагодаришь меня, но я делаю это не ради благодарности.

С этими словами Грешник поднял шест, крутанул его в правой руке, перехватил в обе и принял боевую стойку.

— Я готов, — произнес он.

Руи расстегнул камзол, снял и повесил на ветку дерева, оставшись лишь в тонкой рубахе. Сейчас оба его меча висели на поясе, поверх которого он намотал свой алый кушак.

— Одумайся, мое предложение остается в силе, — сказал он, разведя руки в стороны.

— Я знаю. — Грешник сделал выпад.

Первую его атаку Руи пережил, не обнажая оружия. Изгибаясь, подобно змее, он уходил от хлестких ударов и молниеносных тычков. Но, оказавшись прижатым к краю поляны, вынужден был обнажить клинки. Это у него получилось изящно, с нечеловеческой грацией. Я упустил сам момент — увидел только быстрые росчерки отточенной стали и пятящегося Грешника. Держать маркиза на расстоянии за счет длины шеста не получалось. Он буквально просачивался сквозь оборону возлюбленного Пантеры. Но Грешник оставался спокоен, принимал клинки на середину шеста, контратаковал, отвоевывая себе чуть-чуть простора, и вновь вынужден был обороняться. И его спокойствие убеждало меня, что пока он контролирует поединок, ведет его в нужное русло, хоть иногда и казалось, что Руи перехватил инициативу. И все-таки стиль лучшего воина Города Ангелов в полной мере отражал его умершую душу. Человек просто не мог так действовать. Четкость, холодность — и ни капли жизни. Разительное отличие от стиля того же Шута, задорного, искрометного, похожего на танец. Руи же словно бы выполнял давно надоевшие, заученные до автоматизма упражнения.

Несколько раз клинки свистели в опасной близости от тела Грешника, но не реже шест останавливался за какой-то волосок от головы, горла или живота Руи. А в стороне от этого всего держался я с ножом наготове. Следил, ждал, когда они увлекутся боем настолько, что моя атака останется незамеченной. Демон должен умереть. И теперь, когда я узнал наверняка, что охотился он именно за мной, решимость моя стала тверже алмаза.

— Ты странный противник, — произнес Руи, не останавливая смертельного танца двух мечей. — Ты не лгал, когда говорил, что не хочешь убивать. Ты сам наложил этот запрет на себя. Его печать видна в каждом твоем выпаде, в каждом движении шеста.

— А ты не так мертв, как думаешь, — ответил Грешник. — Мне не дано читать противника в извивах его приемов, но я чувствую, что твоя душа жива, она рвется на волю из-под трухи лет и струпьев на ранах сердца.

— Почему ты хочешь исцелить меня, если я сам этого уже не хочу?

— Потому что я живу, только когда исцеляю. Чем тяжелее рана, чем больше сил отнимает врачевание, тем большая радость охватывает меня в случае успеха. Слишком многие в нашем мире в совершенстве освоили умение отнимать жизни. И слишком мало тех, кто хочет их спасать.

— У меня есть один друг, он сможет понять тебя. Он сам такой же.

— Я вижу его отпечаток на тебе. Он силен, но он смотрел не туда. Тебе нужна цель — хорошая, настоящая цель.

Этот странный разговор в вихре боя, за которым не уследит взгляд простого смертного. Сколько времени прошло? Я не чувствовал — настолько меня захватило творящееся на поляне. Стоило бы притащить сюда за бороды всех седовласых наставников Марса, показать им эту захватывающую пляску, а потом спросить, сравнятся ли их холодные танцы с этим боем насмерть между людьми, которые не хотят друг друга убивать и не могут отступить?

— Сейчас, к сожалению, моя цель — ты, — сказал Руи, и на сей раз чувства звучали в его голосе: чувство горечи, чувство неправильности происходящего.

— Отступи, Руис, мы сможем сесть и поговорить спокойно.

— Я не могу, отступи ты. Сдавайся. Ты ведь понимаешь бессмысленность этого боя. Ты не сможешь меня вырубить. А я могу пойти в атаку, наплевав на то, что пропущу несколько незначительных ударов. Синяки сойдут быстро. Мой же успех будет для тебя смертельным. Рано или поздно все ошибаются.

— Вы, адепты Марса, говорите языком боя. Он вам понятнее всего. И я буду говорить с тобой на этом языке. Ты ведь уже начал многое понимать.

— Я готов говорить на обычном языке. Сдавайся. В этом нет позора. В бою, если он не насмерть, кто-нибудь должен сдаться. Это нормально и разумно. Сколько ты еще продержишься?

— Долго, но все же в конечном итоге ты победишь, я согласен с этим.

— Если ты сдашься, то лишь подтвердишь эти слова делом. Сдача в таком случае — дело чести. Не стоит подкармливать свою гордыню, продолжая бесполезный бой, потому что я отзову своих людей. Сегодня они никого не тронут, если это для тебя так важно. И мы сможем сесть и поговорить. Видишь, цели нет, смысла нет. Опусти оружие.

В этот момент я по-настоящему испугался. Грешник, в силу своих убеждений, скорее договорится с иллюминатом, чем со мной. И даже если Призрачные всадники оставят мои владения в покое, мне уж никак не хотелось усиления Города Ангелов людьми Грешника. Но что-то внутри собралось, зазвенело, заставило кровь бежать быстрее, обострило чувства, толкнуло вперед. Только потом я понял, что это — мой урезанный «инстинкт убийцы» подал голос. И я шагнул вперед, отдавшись ему, потому что я был с Плутона: это в какой-то мере заложено во всех нас.

— Руис, сзади! — закричал Грешник, отступая на шаг и опуская шест.

Конечно, он не успел узнать меня, он просто увидел вмешательство в честный поединок и попытался облегчить своему противнику устранение этого вмешательства. Но все мы, высшие, в той или иной мере подчиняемся своим рефлексам. Руи слишком долго оттачивал мастерство до такой степени, что тело выполняло само наилучшую боевую комбинацию без вмешательства головы. Это давало ему тот самый колоссальный перевес над адептами Марса, это же сыграло с ним сейчас злую шутку. Руки сами продолжили атаку. Правый, длинный, меч быстрым ударом снизу выбил шест, подшаг вперед — и левый клинок бьет Грешника размашистым ударом от правого плеча к левому бедру. Белый успел среагировать, отпрянуть назад, так что меч задел его только кончиком. Но рана получилась глубокой, веер кровавых брызг впервые за бой нарушил белизну одежд. Одновременно с этим ударом мой кинжал вошел под левую лопатку Руиса. Я сделал шаг назад, стряхивая тело.

— Нет! — закричал Грешник, бросаясь к поверженному противнику.

Я почувствовал волну энергии. Он пытался спасти, пытался зарастить рану в пробитом сердце, продлить последние, судорожные удары.

— Жаль, — прохрипел Руис. — Хороший был поединок. Я не хотел наносить тебе этой раны.

— Прости, это все из-за меня!

— Не стоит извиняться. — Лицо Руиса исказила гримаса боли, но он собрал все силы и продолжил: — Если считаешь себя виноватым в чьей-то смерти, не извиняйся, мертвым это ни к чему. Лучше проживи за него. Доделай то, чего я не успел. А ведь у тебя могло бы получиться исцелить. Правда, могло. Сколько времени я потерял зря! — закричал Руи, выгнувшись от боли. Мне казалось, он умер, но нет. Грешник уже не смог вытащить его с того света — все усилия лишь продлевали агонию. Он вытянул вперед левую руку: — Под рубашкой… Отнеси это Фульку в Город Ангелов… Скажи, месть не должна… затуманивать…

— Я передам. — Грешник закрыл глаза умершего демона. Кровь из его собственной раны продолжала течь, но Белый не обращал внимания. Он разорвал рукав рубахи. Под ним оказался тонкий стальной наруч. — Что ты наделал?! — Он встал, глаза его горели, он направился ко мне, и я почувствовал липкие пальцы страха.

— Он чуть не убил тебя, я спас.

— Он не хотел убивать! У нас был другой уговор! Мне почти удалось!

— Грешник, стой, иначе я буду защищаться.

Я выхватил оружие, но он вдруг метнулся вперед — быстрее, чем я успел отреагировать. Казалось, рана не мешала ему. Я почувствовал удар по левой руке, потом падение, искры из глаз, а когда пришел в себя, то обнаружил, что лежу на спине. Надо мной нависал Грешник. Он вполне умело держал в руке серп-меч обратным хватом, и изгиб лезвия лежал на моем горле.

— Грешник, ты же не убиваешь, — прохрипел я, боясь пошевелиться. Отточенное лезвие могло отправить меня на тот свет из-за любого неосторожного движения.

— Иногда я жалею об этом! — закричал он. — Ты — раковая опухоль! Тебя нужно вырезать, чтобы не умер весь организм! Ты нарушил наш уговор!

— Прости, но ты его не победил, а значит, его жизнь не принадлежала тебе. Я услышал, что он пытается обмануть тебя, заставить опустить оружие, и ты почти поддался на эту уловку!

— Он не обманывал!

— Лгал, и очень убедительно! Я бы тоже поверил, если бы не знал, что такие бои ведутся до смерти. Мы не обязаны подчиняться их правилам!

— Ты судишь всех по себе. — Грешник убрал оружие, бросил клинок на землю и направился к своему шесту. — Я исполню его последнюю просьбу, потом вернусь, но знай — отныне я ничего тебе не должен. Разбирайся со своими проблемами сам. И если кто-то придет убить тебя, а кто-то придет наверняка, я не пошевелю пальцем, чтобы им помешать. Твоя жизнь принесет Пантере больше горя, чем твоя смерть, потому будь ты проклят, Миракл. Я желаю тебе испытать все, что испытывали те, чьи жизни ты растоптал. Я — великий грешник, а кто ты — не знаю. Нет таких слов.

— Когда ты остынешь, мы поговорим еще раз. Возможно, ты взглянешь на вещи по-другому, — примиряющее произнес я.

— Я не хочу смотреть на вещи по-твоему. Хватит. Не стой у меня на пути. Я не могу убить, но могу покалечить так, что ни один лекарь тебе не поможет. Не заставляй меня делать это.

С этими словами он шагнул в портал, из которого раньше вышел Руи.

— И эта карта ушла в отбой, — произнес я, поднимаясь. Интересно, как там дела у Хорена?

Наверно, от зова крови никуда не деться. Все мы от одного корня — и высшие, которые породили меня, и друиды, которые воспитали. И все-таки в те дни меня неотвратимо тянуло к высшим. В том не было моей воли. Просто в какой-то момент моя судьба слишком тесно сплелась с судьбами иллюминатов, и я уже не мог относиться к ним с безразличием. Быть может, моя мать и ее наставник для того меня и готовили, чтобы я стал тем самым связующим звеном, которого не хватало в союзе этих двух сил. Пастырь друидов, ставший Целителем иллюминатов. Может быть, мне суждено достичь того, чего не смог давший имя братству иллюминатов? Он не стал их Проводником. Его не приняли. Меня должны были принять — ведь я был своим и в Круге, и в Городе Ангелов.

Так или иначе, но, начав следить за вторжением Плутона на Луну, я оказался захвачен этими событиями. Я искал любых сведений о противостоянии Северного замка и Города Ангелов. Оно набухало огромным гнойным прыщом, но до сих пор так и не вылилось в серьезную войну, хоть и потекли уже первые ручейки крови. И еще одним ручейком стала история Призрачных всадников, лишившихся своего предводителя. Руис был для них знаменем. Отрядом уже давно командовал Гастон. Его приняли и простые бойцы, и старые офицеры. Своей открытостью и твердостью он завоевал сердца простых воинов.

В тот день, когда погиб Руи, отряд Гастона расположился лагерем в отрогах гор на границе с Синим доменом. Во-первых, Синий замок до сих пор подчеркивал свой нейтралитет по отношению к Городу Ангелов. Во-вторых, плутонцы медленно прижимали к горам отряды рейдеров Оранжевого домена. Была возможность, объединившись, контратаковать рассыпанные по лесам небольшие отряды. Ну а в-третьих, козырем Призрачных всегда были их арбалеты. В горах они могли укрепиться и засыпать сверху противника целой лавиной тяжелых болтов. Призрачные кони не требовали еды, зато странным образом прятались в амулет, который каждый боец носил на груди, и столь же легко призывались вновь.

Гастон д’Эбиньяк ждал нападения. Он заметил, что противник ведет за ними охоту, и с каждым днем эта охота все успешнее. Вчера они подобрались слишком близко. Плутонцы быстро учились. Потому Гастон спрятал своих людей в небольшой долине, куда вела лишь одна тропа через узкую расщелину. Альрик, повелевающий стихиями из Северного домена, легко мог вытащить отряд с помощью портала, а также накрыть всю долину куполом, не позволяющим другим телепортироваться туда. Он был молод, но весьма силен, к тому же великолепно знал эти места.

Там, где начиналась тропа, выставили дозорных. С высоты хорошо просматривалась пустошь, отделяющая лес от гор, сами же наблюдатели были незаметны. В этот раз Гастон остался с ними, бросив отряд на попечение Альрика. Последний, как любой высший северянин, умел командовать людьми и мечом владел лучше собратьев из других доменов. А несколько боев в составе отряда, в которых он не прятался за спины воинов, а сам рубился в первых рядах, значительно повысили его авторитет.

Время перед рассветом — самое тревожное. Руи начинал поединок — отряд не мог двинуться с места, пока тот не будет закончен. До сих пор это было неопасно, и все же смутное предчувствие беды не покидало Гастона. Он то и дело поглаживал свой амулет — простой серебряный кругляш, на котором едва заметными штрихами были мастерски изображены клубы дыма, принимающие облик коня. Об этих амулетах ходили легенды, но никто не знал достоверно, откуда они появились. Просто однажды утром Руис роздал их своим людям, объяснив, как пользоваться. Оказалось, они могут не только призвать коня, сотканного из Теней, но два из них служат для обмена мыслями. Один такой был у Гастона, второй — у Руиса. Когда он победит, пошлет сигнал — и его люди выступят.

Но время шло, а вестей не приходило. Воины заволновались. На Гастона же, наоборот, снизошло какое-то умиротворение. Спокойствие, охватившее его, было странным.

— Коней призовите, — приказал он.

— Они все равно по тропе не пройдут, — ответил кто-то из бойцов.

— В некоторых местах пройдут. Все равно быстрее будет.

Люди подчинились по привычке, а Гастон, призвав своего скакуна, запрыгнул на огромный валун. В спину дул легкий ветерок. Пустошь походила на морскую гладь. Зеленые волны разнотравья успокаивали. Баронет Гастон д’Эбиньяк перебросил в руки арбалет. Что-то странное почудилось ему, какая-то сияющая точка у самой кромки леса. Рядом с ней появилась вторая, третья, четвертая. Они разлетелись в стороны. Гастон почти не удивился, когда точки вдруг превратились в сияющие ярким светом с фиолетовым отливом арки порталов. И полноводной реке всадников он тоже не удивился. Что-то должно было произойти, он чувствовал.

— Плутонцы! — крикнул кто-то.

— Спокойно, — бросил через плечо Гастон. — Им еще время нужно через портал пройти.

— Их кони могут по горам скакать, а наши — нет, — сказал один из воинов. — Не уйдем мы.

— И это верно, — согласился баронет. — Вот что, Мигель, быстро в лагерь. Передай Альрику, чтобы уводил отряд. Если они умудрились заблокировать здесь всю магию, тогда разбиться на мелкие группы, пробираться на равнины, а там — кони вынесут.

— А вы, дон лейтенант? — Мигель был самым молодым в отряде. Беспрекословное подчинение приказам еще не въелось в его плоть и кровь, как у старых служак.

— А мы… — Гастон повернулся к своим воинам. — Чуть дальше по тропе скалы отвесны, а проход узок. Обойти это место нельзя, а по скалам не вскарабкается даже плутонский конь. Мы задержим их, сколько сможем.

— Дон лейтенант, пошлите кого-нибудь другого, — тут же выпалил юноша.

— Исполнять приказ! — рявкнул баронет. А потом, сбавив тон, добавил: — И еще, я только что пытался связаться с доном капитаном… Передай там нашим, что Руис Радриго Диэс дель Сентилья маркиз де Касталенде и Самдора… мертв… Бегом!

Небо затянули тучи. Сорвались первые капли дождя, быстро превратившегося в настоящий ливень. Стук копыт смолк вдали. Оглушенный печальным известием, Мигель уже не посмел спорить.

— Правильно, дон капитан, — произнес кряжистый седоусый десятник. — Он еще слишком молод.

Старый солдат спокойно подтягивал ремни кирасы, наручей и поножей. Остальные занимались теми же нехитрыми приготовлениями.

— Болтов мало осталось, — сказал Гастон, не обратив внимания, что воины уже промеж собой присвоили ему звание капитана. Он вытряхнул содержимое своего колчана. — Хорхе и Пабло будут стрелять. Остальные попробуют сдержать их копьями.

— Да, запасы истощились, — согласился десятник. — Давненько мы домой не возвращались. Увлекся дон Руис.

— Алехандро, верите ли вы мне? — вдруг спросил Гастон.

— Как можно, дон капитан! — возмутился тот. — Столько боев вместе прошли.

— Дождь, — как-то отстраненно произнес баронет. — Их тетивы размокнут, они не смогут нас расстреливать, наши же арбалеты — со стальными тетивами.

— Да, дон капитан, небольшое преимущество.

— Алехандро, я сейчас, возможно, поведу себя странно для всех вас, — вернулся Гастон к прежнему тону. — Я пытаюсь убедить себя, что это поможет. Просто мой отец — повелевающий стихиями. Он мне рассказывал, какие вещи можно вытворять с помощью Портальной башни. Альрик, скорее всего, не сможет увести наших собратьев. А мы не сможем дать им достаточно времени, чтобы уйти обычным путем. Мы ведь не горцы.

— И что делать, дон капитан?

— Я хочу верить, что задуманное мной поможет.

— Я не знаю, что вы задумали, — мне и моим ребятам достаточно вашего слова. Приказывайте.

— Не подпускайте их ко мне. Просто сдерживайте.

С этими словами Гастон отступил подальше в ущелье, резкими движениями расстегнул ремни кирасы.

— Дон капитан, — пробормотал десятник Алехандро.

— Верите ли вы мне? — вновь спросил баронет, и воины тут же отвернулись.

Уже не глядя на него, десятник начал деловито расставлять своих людей. Все-таки они ему верили.

Гастон сбросил с себя доспехи, упал на колени, где стоял, прямо в поток дождевой воды, сложил руки на груди и зашептал молитву. Первые всадники показались и тут же упали, сраженные арбалетчиками. Это не остановило идущих следом.

Троих наблюдателей не мог видеть никто. Они давно сбросили оковы плоти. Но некоторые слабости были и им не чужды. Капли дождя проходили сквозь прозрачные силуэты. Они стояли на самой высокой скале. Картина боя лежала перед ними как на ладони.

Копья остановили напор плутонских всадников, но не нанесли существенного урона. Кони Плутона легко сдержали свой бег, не напоролись на стальные жала, начали бить когтистыми лапами по древкам, раскалывая их в щепки. Призрачные всадники взялись за мечи, но их теснили. Страшные звери были опаснее в бою, чем обычные скакуны. Помесь коня и кошки. Взмах лапы — как удар тяжелой палицей — выворачивал руки, державшие щиты. Кривые когти, страшный оскал, а поверх всего этого — быстрые жалящие удары копьями.

— Не устоят. — Голос одной из прозрачных фигур был слышен лишь тем, кто стоял рядом. — Тактика верная, но иногда численность играет слишком большую роль. Пока они держатся лишь благодаря арбалетчикам.

— Нет, вы посмотрите на это! — воскликнула вторая фигура. — Вот это вера!

— Он зовет ангелов Господних, — меланхолично произнес третий. — Жаль, он не знает, что ангелы не участвуют в человеческих войнах. А эта война — человеческая.

— Но ты посмотри, Черный, какая вера! Небеса трещат! Мы бы могли воспользоваться этой силой.

— Он зовет не нас, Медведь.

— Но мы могли бы! Это не запрещено, хоть и не разрешено. Но раз запрета нет, значит, можно. Вот.

— Он хороший командир, этот Гастон, — произнес первый из говоривших.

— Очень хороший, — саркастично отозвался названный Черным. — И вот теперь он гибнет, унося в могилу всю свою хорошесть. А вместо него спасается молодой сопляк.

— Белый прав, — проворчал названный Медведем. — Он знает, когда держаться позади, а когда разделить опасность со своими воинами. Ему верят, его любят. Вот.

— Разве ты не поступил бы так же? — спросил названный Белым.

— Разве я когда-нибудь говорил, что я хороший командир? — отпарировал Черный.

— Смотрите, отбились! — воскликнул Медведь.

— При этом шестеро уже не бойцы, — сверкнула саркастическая улыбка Черного. Это выглядело странно — улыбка в пустоте. — А еще один молится.

— А может быть, воля Бога в том, чтобы вмешались мы, раз уж мы здесь оказались. Не должен же он любой мелочью заниматься сам. Вот.

— Арканы, — тихо сказал Белый; — Сейчас их растащат — и прорвутся. А потом будут гонять по горам Призрачных всадников, охотясь на них, как на зверей.

— Трое на ногах, один молится. Точно растащат, — подтвердил Медведь.

— Так вмешайтесь, — раздраженно отозвался Черный. — Силы веры Гастона хватит, чтобы призвать легион таких, как вы. Чего ждете?

— Приказа, — ответил Белый.

— Какого приказа?!

— Ты был избран верховным военачальником. Мы ждем твоего приказа.

— Во-первых, Белый, твой дух тогда был в моем теле, так что неизвестно, кого из нас еще избрали. Во-вторых, это было до нашей смерти. А Медведь вообще в тех выборах не участвовал, потому что умер раньше.

— Но согласился с результатами, — вставил слово Медведь.

— У иллюминатов до сих пор не было верховного правителя. И того решения никто не отменял, — добавил Белый.

— Зачем вам это? — устало произнес Черный.

— Чтобы ты наконец-то перестал бегать от себя. Надо же, некоторых даже смерть не меняет.

— Да быстрее вы, спорщики хреновы! — воскликнул Медведь. — Скоро поздно будет!

Всадники Плутона уже неслись на горстку защитников ущелья, раскручивая арканы. Черный встал, коротко бросил:

— За мной.

Раскинув руки, он шагнул со скалы. Вера Гастона действительно была сильна. Полузабытая тяжесть плоти пришла гораздо легче, чем прежде. Они появились между четырьмя оставшимися на ногах иллюминатами и плутонской ордой, словно бы соткались из воздуха.

Подмога подоспела вовремя. Волосяные петли арканов уже захлестнули двоих иллюминатов. Медведь появился в полузверином обличье. Он был поистине огромен, гораздо крупнее друидов-волков. Могучие лапы перехватили веревки. Плутонцы обычно привязывали другой конец аркана к луке седла. Резкий рывок повалил обоих коней на землю. Белый появился с двумя мечами и точными движениями перерубил веревки. Черный возник прямо перед всадником, пытающимся ударить копьем Алехандро, схватил оружие за древко, двумя руками и одним поворотом корпуса, используя копье как рычаг, выбросил плутонца из седла.

— Белый, прикрой Медведя! — крикнул он. — Не позволяйте себя ранить!

Трое умерших перегородили проход надежнее, чем десяток живых. Они не наносили ран, лишь отбивали удары, но плутонцы остановились, словно напоровшись на стену, а потом вдруг попятились.

— Смотри, Черный. — Медведь кивнул на всадников в арабских одеждах. — Один в один ты, когда морду занавесишь.

— Они называют себя моими детьми, — небрежно ответил Черный.

«Хансер, Хансер», — пронесся шепоток по рядам плутонцев. И я вдруг понял: дух моего тезки был настолько силен, что образ его отпечатался в душе каждого чтившего его память плутонца. Он просто не мог остаться неузнанным. Черный шагнул вперед.

— Сразу отвечу на все вопросы, — сказал он. — Да, я — Хансер. Некоторые из вас называют себя моими детьми. Да, я сейчас против вас. Передайте Хантеру, что это — не то, чему я его когда-то учил. Уходите. Здесь стою я, и вам мимо меня не пройти.

Всадники развернули коней. Лишь один не спешил. Может быть, самый главный, а может, самый смелый. Он спросил с мукой в голосе:

— Почему, отец?

— Вы делаете то, что мне не нравится.

Поворот тропы скрыл умчавшихся плутонцев. Гастон встал с колен.

— Как вы оказались здесь? — спросил он. — Лин, до нас дошли вести о твоей смерти.

— В этих вестях не было преувеличения, — кивнул Лин-Ке-Тор. — Я умер. А здесь мы потому, что больше никого не оказалось поблизости.

— Ты ведь звал на помощь. — Орсо развел руками, принимая человеческое обличье. — А то, что мы не совсем похожи на ангелов Господних, извини, такие, как есть. Вот.

— Я понимаю. Со мной происходит что-то странное.

— Со странным ты разберешься сам, — резко ответил Хансер. — Как минимум день у тебя есть. Сегодня они больше не полезут. Они не будут знать, что мы ушли. Вы можете попробовать прорваться верхами вдоль гор. Отступать с ранеными вглубь не советую.

— Я знаю дорогу, — вдруг произнес Гастон. — Я выведу своих людей.

— Не сомневаюсь, — кивнул Хансер, а потом добавил: — Проводник. Эх, мне бы в свое время такую веру, как у тебя!

Три фигуры с каждым словом становились все прозрачнее. Последние слова были подобны шепоту ветра. Оставшиеся на ногах иллюминаты с благоговением смотрели на Гастона. Если кто и сомневался в нем раньше, теперь пора сомнений прошла. А Гастон с удивлением понял, что теперь видит в них своих учеников. Он знал, как провести их через сомнения к настоящему просветлению. И он знал тропы земные. Он слишком много теперь знал такого, о чем раньше понятия не имел. Это было странное и удивительное чувство. Я или Бьярни могли бы объяснить ему, что происходит, но мы были далеко.

Я могу себе представить лица стражников, когда из леса, окружающего Город Ангелов, вышел человек с шестом в руке, в белых одеждах, на которых особенно выделялся кровавый след от меча Руи. Грешник так и не удосужился остановить кровь, и она все еще сочилась из раны. Он подошел к распахнутым воротам, бросил быстрый взгляд из-под капюшона, вогнал свой шест в землю, отступил от него на два шага и произнес:

— Я — тот, из-за кого погиб Руис Радриго Диэс. Мне нужно поговорить с его племянником. Позовите его.

После этого он сел на землю, подвернув под себя ноги, сложил руки на коленях и закрыл глаза. Казалось, он готов был принять все, что угодно, даже гнев иллюминатов и смерть от их рук.

По иронии судьбы именно такое поведение и оказалось единственно верным. Стражники все-таки послали за подкреплением, но и передали весть в Эдем. Уже через пять минут Грешника окружили тяжелые пехотинцы со щитами и лучники с оружием наготове. Руи знали слишком хорошо — никто не мог даже предположить, чего ждать от человека, принесшего ему смерть.

Фульк пришел быстро. А с ним — отец и приемная мать. Но вышел из кольца окружавших Грешника людей он один. Оставил оружие, подошел и сел напротив в такой же позе.

— Я — Фульк Диэс, — сказал он. — Говори. И молись о том, чтобы твои слова оказались достаточно убедительными.

— Иначе что? — Грешник открыл глаза и поймал взгляд Фулька.

— Иначе я не гарантирую тебе жизни.

— В этом мире ее никто не может гарантировать. Одним больше, одним меньше — мне все равно. Меня попросили передать тебе это.

Он достал из-под одежды и протянул Фульку наруч. Тончайшую сталь покрывала гравировка — две сломанные розы, росшие из одного стебля, а у их корней пробивается молодой побег, на котором уже виден свежий бутон. Все иллюминаты слышали об этой вещи. Странный наруч работы Агия, один из его величайших шедевров. Самое интересное, что гравировка иногда менялась сама по себе, и никто не понимал, по какой причине это происходит.

— Это правильнее будет передать моему отцу, — холодно произнес Фульк.

— Руи попросил отдать его тебе.

— Он успел что-то сказать перед смертью?

— Да. Он сказал, что месть не должна затуманивать разум. А еще попросил передать тебе эту вещь.

— Попросил тебя? — удивился сын Луи. — Почему?

— Потому что поверил мне.

— Я не вижу при тебе оружия.

— Вон мое оружие. — Грешник кивнул на шест.

— Этим невозможно убить высшего. Как ты его убил?

— Я не сказал, что убивал его. Я сказал, что он умер из-за меня, — поправил его Грешник. — Это не одно и то же.

— Но вы сражались?

— У нас был поединок. Его меч оставил след на моем теле. Я бы не смог его убить. Я никого не могу убить.

— Тогда зачем вышел на поединок?

— Чтобы спасти жизни тех, кого он убить мог.

— Ты задаешь неправильные вопросы, сын. — Из толпы выступил Луи. — Как он погиб?

— Когда мы сражались, вмешался третий. Я хотел помешать, но он появился за спиной Руиса. Моя попытка стоила мне этого. — Грешник коснулся раны.

— Брат мой, — прошептал Луи. — Я думал, что мы все снова обретем тебя, а ты ушел навсегда!

Вдруг очертания Луи приняли вид черного дыма, который развеял мимолетный ветерок. На это понадобилось меньше времени, чем нужно, чтобы моргнуть, меньше, чем длится удар несущего спокойствие, меньше, чем нужно коварной мысли, чтобы закрасться в гнилое сердце. Луи ушел в Тени.

Грешник, конечно, дурак. А чего еще ждать от человека, выросшего на Плутоне и отказавшегося убивать? Нет, я понял бы, отбирай он неприкосновенных по каким-то признакам, но не всех же скопом! И все-таки мне хотелось дождаться его. Оба портала все еще работали. Мои всадники теперь точно должны накрыть Призраков прямо в их лагере. А объясняться с Грешником придется. И лучше это сделать подальше от чужих глаз. Сейчас, когда цель так близка, я просто не мог позволить себе терять людей.

Однако из портала вышел не он. Брат убитого мной Руи появился на поляне с непроницаемым лицом, спокойный и сосредоточенный. И я тут же вскочил на ноги, выхватывая оружие. А он подошел к телу брата, пошарил под его одеждой, снял с шеи какой-то амулет и забросил в портал за своей спиной. Только окончив это действие, он позволил себе небольшую слабость — просто прикоснуться ко лбу своего ближайшего родственника, при этом краем глаза удерживая меня в поле зрения.

— Надеюсь, хотя бы там вы встретитесь и ты обретешь наконец покой, мой бедный брат, — прошептал он. — Никто не смог бы победить тебя. Героев всегда убивают в спину.

— Тоже мне геройство, — не выдержал я. — Адепт Марса вызывает на поединки адептов Плутона! Это — не меньшее убийство, чем мой удар в спину! Почему-то сотрясающие Вселенную не предлагают сокрушающим врагов посостязаться в плетении чар, а не знающие преград — в умении подкрадываться! Нет же! Правила так называемых честных поединков устанавливают они! Лицом к лицу — и только оружие! Почему я должен им подчиняться? Тоже мне неофициальные пупы земли! Он хотел убить меня? Я дал ему шанс! Но правила — мои! Правила Плутона! Они проще: победил тот, кто выжил!

— Вас было двое, — спокойно ответил он.

— Двое? — Я рассмеялся. — Ты о Грешнике, который с самого начала хотел пойти на мировую, который не мог убить! Нет! Поединок был только между нами! Если он отвлекся на Грешника — его вина!

— Да, возможно, ты прав. — Он не спорил. — И вот теперь перед тобой я, знающий правила Плутона. Выживешь?

— Луи, не надо этого. — Я положил топор на землю, чувствуя, как что-то в нем противится моим словам. — Мы уже встречались в бою. Ты знаешь, что я сильнее. Я не хочу тебя убивать. Не заставляй меня. Подумай о своей дочери. Я не хочу сделать ей больно.

— Это не было боем! И ты уже сделал ей больно. Ты по шейку в чужой крови. Думаю, будет правильно отрубить тебе голову. Тогда кровь покроет тебя полностью. И возможно, мир станет немного лучше.

— Ну почему вам надо во все лезть! — в сердцах воскликнул я. — Мы ведь всего лишь пытаемся выжить! Мы бьем ваших врагов! Да, я убил Снорри и Леонида. Но зачем они полезли в Северный замок?! Вас всех отлучили от алтарей! Это была не их война. Я защищал своих людей. И твой брат с этими «честными» боями!

— Ты мог не принимать вызова.

— Я защищал своих людей. Мы тоже хотим жить! Мы не объявляли вам войны! Зачем вы пришли? Та стычка на границе — так вы в ней победили. У вас и потерь-то почти не было. А лесной скит — моя ошибка. Я думал, там тренируют убийц. Они называли себя детьми Хансера. И в конце концов, твой брат сам хотел смерти! Ты же видел это в его глазах, в его поведении, все об этом знали. Я лишь помог ему.

— От того, что Христос добровольно пошел на распятье, Иуда не перестал быть предателем, — веско произнес он.

— Но я же сын твоего друга! Может быть, мы еще можем попытаться не быть врагами? Я убийца, да, это так, но и он с Плутона, и он убивал.

— Хансер был не только убийцей. Он был человеком! Настоящим! Ты не стоишь и его мизинца! Все твои дела — лишь пустая суета. Но эта суета мне надоела.

— Ваш Судия приговорил меня? — пустил я в ход последний козырь. — Луи, я изучил твои действия. Если бы я был приговорен, мы бы не разговаривали.

— Нет, просто я устал терять близких людей. Тебя приговорил я. Руис был мне не просто братом! Мы как два побега от одного стебля! У меня не было человека ближе. А ты его убил — подло, в спину. Подними свой топор. Я не хочу, чтобы потом говорили, что я убил безоружного. Он хотел с тобой поединка лицом к лицу. Жаль, не дожил. Что ж, я займу его место, как раньше, когда мне было трудно, он занимал мое.

В его голосе не хватало уже прежней уверенности. Он оправдывался долгом перед умершим братом, но мне удалось заронить семя сомнения в его уверенность. Еще чуть-чуть, поднапрячься, найти нужные слова. Вот ведь ирония судьбы — каких-то полгода назад я бы его прирезал с удовольствием, а сейчас этого делать просто нельзя. После смерти Руиса у меня еще есть шансы, но, если я убью ее отца, Аркадия отвернется от меня. Но почему эта мысль столь болезненна? Я не понимал этого. В тот момент меня захватило другое. После нашей первой встречи, когда дух моего отца не дал мне убить Луи, я искал любые сведения о возвращавшихся после смерти. Неудивительно, что помогли мне в этом некроманты. Они ближе всех подошли к черте, разделяющей жизнь и смерть. Сведения их были отрывочны, неточны, полны домыслов, но я понял главное: если вернувшегося к жизни убить, эта смерть будет окончательной, не останется даже души. Во мне вспыхнула надежда, что Луи, если станет трудно, вновь призовет Хансера, и тогда я совершу то, для чего был рожден.

И я поднял топор. Луи принял боевую стойку. Длинная шпага в правой руке, в левой — дага обратным хватом. На сей раз, наученный прежним опытом, он не спешил. Начал с прощупывающих выпадов, не открываясь, быстро переходя в оборону, если я пытался контратаковать. Я сразу ощутил, насколько его оружие удобнее для поединка. Друидский клинок в паре с топором не позволял мне превзойти в скорости легкую шпагу. А мой противник перешел к более активным действиям. Его быстрые уколы заставили меня пятиться. Казалось, Луи позаимствовал немного холодной отрешенности у своего умершего брата. Минут через десять он перехватил дагу прямым хватом. Теперь четырехгранный клинок был постоянно нацелен мне в шею. Я вновь попытался контратаковать, и он поймал меня на противоходе. Его, казалось бы, тонкая и хрупкая шпага жестко приняла удар моего топора. Ажурная гарда захватила лезвие. Резким поворотом кисти Луи повел сцепленное оружие вправо, не давая мне взмахнуть мечом, сблизился и нанес быстрый колющий удар дагой в подмышку. Я отпрянул, чудом расцепив наше оружие и не меньшим чудом уйдя от столь внезапного смертоносного выпада. Он не прервал атаки. Следующий колющий дагой в шею заставил меня отпрыгнуть. Парировать я не успевал. Мне нужно было разорвать дистанцию, чтобы действовать своим более длинным оружием. Он тут же обрушил хлесткий рубящий удар шпагой наискось, целясь опять же в горло.

Я почувствовал, что упираюсь спиной в дерево. Луи оттеснил меня к самому краю поляны. Я поймал его клинок в изгиб серпа-меча, попробовал перехватить инициативу, скользнув лезвием по его клинку, одновременно отводя его в сторону, и, уже не думая о том, что хотел сохранить жизнь отцу Аркадии, нанес удар топором. Луи извернулся, уходя. Одновременно он попытался ослабить дагой силу моего удара, но лезвие сломалось у самой гарды, оставив в руке хозяина лишь бесполезный эфес. Луи ударил ногой мне в колено, одновременно бросив в лицо обломок даги. Это дало ему несколько драгоценных мгновений. Брось он шпагу и попытайся уйти, я бы не смог ему помешать, но он ухватил двумя руками эфес своего оружия, попытался вырвать тонкий клинок из захвата серпа-меча. У него почти получилось. Просто я раньше успел обрушить топор на его оружие у самой гарды. Шпага вылетела из его рук. Он попятился.

— Подними, если хочешь продолжать, — сказал я. — Но не советую. Второй раз я не пощажу.

Он подошел к своему оружию, демонстративно повернувшись ко мне спиной. Молча поднял шпагу и вновь принял боевую стойку. Теперь я не давал ему шанса атаковать. Один его клинок против моих топора и меча выглядел бледновато. Все-таки наше мастерство оказалось примерно равным. Неполнота его вооружения сыграла свою роль. Я же успокоился. Теперь оставалось просто ждать. И я ждал. Мы обменивались атаками. Он не мог повторить своего предыдущего натиска, а я не хотел наступать. Он намотал плащ на руку. Возможно, против шпаги это и могло бы послужить своеобразным щитом, но друидское оружие остро как бритва и тяжело. Я слишком поздно понял, что он лишь усыплял мое внимание. Плащ вдруг полетел мне в лицо. Переход от, казалось бы, безнадежной обороны к стремительной атаке был разительным. Я оказался дезориентированным, отбросил плащ в сторону, и отец Аркадии чуть не насадил меня на шпагу. Луи колол прямо сквозь черную ткань. Я вновь был вынужден попятиться, а он, воспользовавшись мигом замешательства, ударил снизу вверх, прыгнул вперед и, как в прошлый раз, сократил дистанцию. Он обрушил эфес своего клинка мне на голову, одновременно сближаясь еще больше и нанося удар коленом в живот. Из глаз посыпались искры, я выронил серп-меч. Он попробовал заколоть меня, отведя руку назад, насколько мог. Все-таки для его оружия такое расстояние тоже неудобно. Я присел, пропуская его клинок над собой, и ударил снизу по его руке обухом топора. Это — все, что я тогда мог сделать.

Луи вскрикнул, выронил шпагу, попятился. Правая рука его безжизненно повисла.

— Хансер, — потрясенно прошептал он, — я не справляюсь.

И тень моего отца явилась. Она начала возникать между Луи и мной, как и в прошлый раз. Страшные глаза, горящие непонятным Светом, черные одежды, такие же, как носит каждый из братства детей Хансера.

— Хватит, — услышал я его голос, и голос этот был бесплотен.

— Действительно хватит. Я слишком долго ждал. Наконец-то покой, — устало произнес я и прыгнул вперед, занося топор.

Несколько криков слились воедино.

— Умри, отец! — закричал я.

— Луи, верь! — крикнул он.

— Миракл, остановись! — тонкий женский голос, который уже ничего не смог изменить.

Я прошел сквозь Хансера, не встретив сопротивления. Только что он казался почти живым, а теперь растаял, как дым. Но мой топор встретил живую плоть на пути, и была это плоть Луи.

Только вера призвавшего позволяла умершим вновь обрести плоть. Луи заколебался, усомнился, и Хансер не смог удержаться в Материальном Мире достаточно долго, чтобы отразить мою атаку.

Я не знаю, как здесь появилась Аркадия. Что она почувствовала, что хотела сделать, исправить? Как выбралась она из замка, почему ее не остановила стража? Не знаю я и того, сколько она наблюдала за всем происходящим. И сейчас она упала на тело отца, захлебываясь рыданиями, а я не знал, что сделать, что сказать, и стоял болван болваном, чувствуя, как ярость битвы покидает меня. Ее сменяла пустота и чувство потери. Я — Миракл, злой рок иллюминатов. Как ни вертись, ни изворачивайся, а наверно, судьба моя — перебить всех соратников отца. Кто там остался? Бьярни и Ричард…

Усталость. Она стала моим самым сильным чувством. А где-то за нею — горечь. Что я делаю? Зачем? Дурацкие вопросы. Почему-то они не приходят, когда надо драться, выгрызать зубами свое. А вот сейчас… Я делал записи, ходил в лагерь мусорных, смотрел, как обучается наше новое войско, наблюдал за алебардистами, арбалетчиками, тяжелыми мечниками. Это стало похоже на армию гораздо больше, чем первая наша орда, появившаяся на Луне. Я с кем-то разговаривал, что-то отвечал, что-то спрашивал, а перед глазами стояла Аркадия, рыдающая над телом отца. Мои комнаты окончательно перестали быть моими. Я туда не приходил, ночевал где придется. Я ждал возвращения наших всадников, хотя их рассказы о том, как были перебиты люди Руи, меня совсем не интересовали.

Грешник вернулся к вечеру того же дня. Он не удостоил меня даже взглядом. Наверняка уже все знал о Луи. Зато когда стемнело, меня нашла Пантера. Она была бледна, в глаза не смотрела, тихо произнесла:

— Я всегда считала тебя братом, ты был мне самым близким человеком, но так нельзя.

— Что нельзя? — спросил я.

— Я согласна, что мы не обязаны играть по чужим правилам, но ты использовал Грешника втемную.

— Он позволил себя использовать, — злобно возразил я. — В конце концов, пусть радуется, он спас тысячи жизней ценой одной смерти. Удар нанес не он. Он остался чистеньким, белым и пушистым. Ему — слава, мне — грязь. Что не так?

— Не знаю. И от этого мне плохо. Я хотела сказать, что мы нашли трех некромантов, которых охраняли люди Аквы, и убили их. Но это — последнее, что я для тебя сделала. Я ухожу — я и мои девчонки.

— Куда ты денешься? Мы все с Плутона. Мы в одной упряжке, хотим того или нет.

— Сейчас по всему домену множество брошенных деревень. Мы поселимся в одной из них на берегу моря. Как-нибудь проживем.

— Грешник уходит с тобой?

— Нет, он пока останется. Он говорит, у вас впереди страшные битвы, будет много работы для его лекарей.

— Я могу как-нибудь тебя удержать? — Я почувствовал, что мое сердце кольнула какая-то острая игла. Эти слова вырвались сами собой.

— У тебя хватает бойцов, а родные люди тебе не нужны, — ответила она печально. — Может быть, когда-нибудь твое сердце оттает. Я пойму это и найду тебя, и, возможно, все станет по-прежнему.

Она ушла, а я почувствовал себя совсем одиноким. К середине второго дня вернулась наша конница. На победителей они походили мало. Пора было приниматься за дела. Меня нашел Магнус, и глаза его метали молнии. Я его помнил каким угодно, только не разъяренным. Кто знает, может, слишком уж он осмелел. Вспомнилось самое начало. А ведь из всех рядом со мной остался только он. Остальные либо умерли, либо в опале, либо ушли.

— Может, хватит по лагерям шляться? — иронично спросил он.

— Что случилось?

— Совсем ничего, если не считать, что дела стоят.

— Какие дела, Магнус? К нашему выступлению почти все готово. Еще несколько дней…

— Миракл, до того нужно разобраться со всем недоделанным! Слава богу, Пантера грохнула этих некромантов, которых захватил Хантер. Я слышал некоторые разговоры между вернувшимися всадниками и нашими людьми в замке. Мне не нравится их тон. Что-то пошло не так. И все чаще я слышу о Горном гнезде.

— Ладно, зови всех в Центральный зал. Я хочу видеть старшего из Черного отряда и этого изумрудного. Он уже должен был прийти в себя.

Нельзя сказать, что я не доверял людям Хантера. Я вообще никому не доверял, но им я нужен был живым — как символ, как знамя. И все же вдоль стен в Центральном зале ровной цепочкой стояли полсотни моих гвардейцев. Как обычно, Хантер сидел справа от меня, Магнус слева. Иерархи братства стояли позади. Братьев явилось человек двадцать. Меня это сразу насторожило. Я хотел видеть лишь предводителя. Хантер тоже нахмурился и произнес:

— Итак, дело сделано? Зачем вы все пришли? Вас сюда не звали.

— Брат… — Из рядов выступил человек, абсолютно не отличавшийся от остальных. — Нам не удалось перебить Призрачных всадников.

— Объясни, — потребовал Стоун.

— Проклятье, здесь без объяснений никак, — подтвердил Хантер. — Твоих бойцов хватило бы, чтобы размазать их по скалам в лепешку.

— Между нами встал дух Хансера. Он запретил это делать.

Слуга поднес мне бокал вина. Я и не заметил, как рядом появился этот невзрачный человечек. Сделал глоток. Вино было отменным. Я кивнул ему в благодарность, а он лишь ниже склонил голову.

— Останься, — приказал я. — Будешь подливать мне вино.

— Слушаюсь, господин, — пробормотал он.

Меня не удивило явление духа отца. Больно деятельным он стал в последнее время. А вот для тех, кто называл себя его детьми, это, похоже, было настоящим откровением. Как хорошо, что они оставили закрытыми свои лица. Не хотелось бы видеть их вытянувшиеся от удивления рожи.

— Какой дух? Как запретил? У вас был приказ! — крикнул Хантер. Он еще не до конца осознал смысл услышанного. — Только я говорю именем Хансера!

— Брат, это был он, мы узнали его. Он сражался так, что все наше войско не смогло бы сдвинуть его с места.

— Ты бредишь! Как дух может сражаться?!

— Может, Хантер, может, — заметил я. — Поверь мне на слово. Мой папка был изворотливым типом. И я всегда говорил, что смерть от рук каких-то ублюдков — это на него непохоже. Он опять всех перехитрил.

— Он сказал, что не за нас, а за иллюминатов. Но разве такое может быть? — произнес глава отряда. — А если может, возможно, в книге Луи больше истины, чем мы думали.

— Итак, кто еще слышал его слова? — Хантер быстро справился с удивлением.

— Все мы здесь. Я привел всех, кто видел его и слышал. Другим мы пока не говорили. Мы думали, ты сам должен объявить о нашей ошибке.

— Какой ошибке, если не секрет? — поинтересовался я.

— Если Хансер за иллюминатов, мы, его дети, должны заключить с ними мир и сражаться на их стороне. Его воля даже выше твоей, старший брат. Его дело важнее любых дел его сына. Мы — дети его. Воля отца — закон для нас.

Говоря это, он словно стал выше ростом. Остальные бойцы Черного отряда придвинулись поближе. Краем глаза я поймал лицо Хантера. На нем отразилась целая буря чувств. В какой-то момент даже страх.

— Миракл, — тихо прошептал он.

— Да, Хантер, это грозит всем нам, — ответил я точно так же, чтобы братья не услышали.

— Ты мне поможешь?

— В чем? — Я поймал его взгляд и уже не отпускал.

— Они не должны выйти отсюда.

— Хантер, это же наши браться, — прошептала Аква. — Одумайся.

— Они уже не братья. Раньше таких называли еретиками и раскольниками. Они разрушат наше единство, и мы станем слабыми.

— Приказ должен отдать ты, — твердо сказал я.

Это была уловка. Желание переложить хотя бы ведро крови из той бочки, в которой я плаваю, на чужую совесть. Попытка обмануть себя. Я понимал, что это недостойно настоящего дайх. Ведь не суть важно, кто отдаст приказ, — исполнить его могут лишь мои гвардейцы.

— Твои гвардейцы не послушают меня.

— А куда им деваться. Но это твои лучшие бойцы. Вам пятерым придется приложить свою руку. Иначе можем не справиться.

— Они все-таки мои братья, — засомневался Хантер.

— Отлично, значит, и разбирайтесь сами, — подвел я итог, отхлебывая еще глоток вина.

— Проклятье, Миракл…

— Я уже очень много времени Миракл. Либо вы участвуете наравне с моими гвардейцами, либо разбираетесь сами. Первый удар твой, Хантер.

Это оказалось непросто для него. Он создал братство, он устанавливал правила, в том числе и то, которое запрещало поднимать руку на своих. Черный отряд — не какие-нибудь новобранцы. Элита, самые верные, самые испытанные, самые лучшие. Хантер встал, поднял свой бердыш и направился к сдвинувшимся поплотнее бойцам. Он ничего не говорил. А что тут можно сказать? Быстрый удар. Предвиденье предупредило главу раскольников слишком поздно: Хантер развалил его пополам.

— Руби! — крикнул я.

Иерархи братства врезались в толпу, словно таран. Со всех сторон на братьев набросились мои гвардейцы. Все произошло слишком быстро, но плутонцы привычны к внезапным атакам. Некоторые даже успели выхватить сабли, но не пустить их в ход. Зажатые со всех сторон, они гибли. И только я услышал голос, произнесший:

— Он сделал выбор.

Я обернулся, но позади стоял лишь слуга со склоненной головой. Этот голос, в котором звучала настоящая сила, просто не мог принадлежать ему. Может быть, мой отец все-таки наблюдал за этими своими детьми, но почему-то не вмешался.

— Уберите здесь все, — приказал я. — Больше не хочу никого видеть и слышать. Ты бери вино и иди за мной, — приказал я слуге.

Аркадия закрылась в спальне. Я подвинул кресло к окну, сел и уставился на деревья сада. Тихое бульканье вина, наливаемого в бокал. Я взял его не глядя из рук слуги.

— Неужели это выглядит со стороны так мерзко?

Хотелось с кем-нибудь поговорить, пусть даже с этим безликим, запуганным человечком.

— Когда предаешь тех, кто верил тебе, со стороны это всегда выглядит мерзко. — Его голос звучал тихо и вкрадчиво. Но какие-то нотки мне не понравились. Тихий лязг за спиной. Я обернулся. На столе лежало оружие Луи. Я забрал его с собой — не хотел, чтобы клинок такой отличной работы вернулся к иллюминатам. Сейчас шпага сверкала в руке у слуги. — Великолепная вещь, — сказал он.

— Да, и она предназначена не для твоих грязных рук. — Это самовольство меня разозлило. — Положи его на место и пошел вон.

Он поднял взгляд на меня. Такие знакомые глаза. Ими смотрел на меня Луи, и его брат, и Аркадия. Из уголка глаза скатилась слезинка. Фульк смахнул ее рукой, спокойно, может быть, даже привычно. Эта маленькая капелька была так непохожа на рыдания Аркадии, которая все еще стояла у меня перед глазами.

— Как ты пробрался сюда? — спросил я. — Неужели в Тенях ты превосходишь моих не знающих преград?

— Тени, — задумчиво проговорил он, — баловство. Меня учил дух Хансера. А твой отец не очень хорошо дружил с Тенями. Так и быть, я расскажу тебе. В лесу на Черный отряд по моей просьбе напали оранжевые. Несколько разъездов были высланы следом. Когда они вернулись, я уже занимал место одного из братьев. Это ведь так удобно: лица у них закрыты. В замке я взял одежду слуги. Слуги все время вертятся тут и там, гордые плутонцы их не замечают. Зачем мне Тени?

— А разве Хансер не учил тебя не разговаривать с человеком, которого собираешься убить?

— У всех правил есть исключения. — Он положил шпагу на стол и сделал шаг ко мне, а я этого только и ждал.

Топор я по привычке бросил у входа, но серп-меч был при мне. Атаковать из такого положения, когда между нами кресло, у противника в руках клинок, а твой — в ножнах, не очень удобно. Сейчас — другое дело. Я достиг его одним прыжком и удар нанес с короткого замаха. Он остановил мою руку, резко ударив ребром левой ладони по запястью. Правый кулак устремился мне в живот. Я закрылся, но удара не почувствовал. Это — отвлекающий маневр. Настоящий удар пришелся пяткой под колено — он заставил меня упасть на бок, и вот тут его нога врезалась мне в живот.

— Например, чтобы усыпить внимание, можно и поговорить, — закончил он свою мысль.

Я попробовал встать — и тут же получил три быстрых удара. Не сильных — скорее, не удары, а касания, — но мое тело скрутила такая боль, что я невольно вскрикнул, вновь плюхнувшись на пол. Сомнений не оставалось: плутонский рукопашный бой. А из его известных мастеров я мог назвать лишь отца. Причем работа по болевым точкам — высшая ступень мастерства. Брат Аркадии не зря положил шпагу на стол. Он мог убить любого голыми руками. Может быть, Хансер после Плутона на это и не был способен, но, пройдя обучение у Лин-Ке-Тора, он стал самой смертоносной тварью на Луне. Видимо, ученик перенял его мастерство в полной мере.

Фульк вздернул меня на ноги и тут же взял в удушающий захват. Он полностью контролировал ситуацию от самого начала нашего противостояния, не давая мне даже шанса на сопротивление. Я заметил на его предплечье глубокий порез. Единственный след от моего серпа-меча, не настолько глубокий, чтобы надеяться, что Фульк истечет кровью и ослабнет.

Дверь в спальню открылась. В проеме показалась Аркадия. Бледное лицо, красные заплаканные глаза. Мне захотелось обнять ее, приласкать, успокоить, но обстановка к этому совсем не располагала. Я даже удивился захлестнувшей меня волне нежности.

— Прекрати, Фульк, — попросила она.

— Ты права, это бессмысленно. — Он вновь бросил меня на пол и достал из-под одежды дагу. — Он приобщен к алтарю. Его нужно убивать оружием. Если я сломаю хребет, он восстанет на алтаре.

— Брат, прошу тебя, не надо, — взмолилась она.

— Когда он похитил тебя, я оставил это просто так, потому что отец сказал, что у тебя свои планы. В детстве дядя заменил мне отца, он мне был не менее дорог, но я проглотил и его смерть, потому что он просил не мстить. Потом погиб отец. Так чего не надо?! Он ведь был нашим отцом! Не только моим! Твоя мать просто с ума сходит от горя. Она вновь достала из сундука кольчугу и меч, она готова снова драться. Отцу бы это не понравилось. И все — из-за него.

— Он предлагал отцу уйти, выбив у него шпагу. Отец сам решил продолжить бой. Я видела.

— Я не хотел его убивать, Фульк, — произнес я. — Это его выбор. Я победил по его правилам, и… я не ему наносил тот удар, который прервал его жизнь.

Фульк рассмеялся хриплым, каркающим смехом:

— А вот это уже самая смешная сказка!

— Это правда. — Аркадия подтвердила мои слова. — Фульк, наш учитель явился на помощь отцу. Миракл целился в него. Но у отца не хватило веры. Хансер так и не стал материальным.

— По-дурацки все как-то, — с горечью проворчал я.

— У дураков всегда так, — резко ответил Фульк. — Поздравляю, сегодня ты выжил и получил драгоценный опыт. Не забывай его. А это — чтобы лучше помнил.

Острием даги Фульк прочертил у меня на шее две полосы. Они начинались возле ушей и сходились углом под кадыком. Это был знак, которым Хансер когда-то метил свои жертвы.

— Ты выжил лишь потому, что за тебя попросила моя сестра, — сказал он. — Не забывай, что я могу оказаться рядом в любой момент. И радуйся, что твой отец был лучше и чище, чем ты. Я бы уничтожил тебя за одну мысль причинить ему вред, но он запретил мстить за себя.

— Брат, он запретил мстить вообще, — тихо сказала Аркадия.

— Запретил мстить вообще, — эхом отозвался Фульк. Он бросил взгляд на левую руку. Порез, оставленный моим мечом, затягивался на глазах.

— Странно, у других это не так, — пробормотал он. — А у меня — только после боя.

— Фульк! — воскликнула Аркадия. — Ты же…

— Я — Каратель иллюминатов, — тихо произнес он. — У Карателя с жертвой равные шансы.

— Разве Каратель может нанести удар без слова Судии? — удивился я.

— Настоящий — может. Я чувствую вину и чувствую раскаяние. Я сказал неправду. Я не смог бы тебя убить, потому что ты действительно не желал смерти моему отцу. — Фульк задумался и подтвердил: — Еще пару дней назад мог бы, а теперь…

…Он растворился в Тенях. Уже потом, в Мире Видений, из чистого любопытства я проследил его путь. Фульк прокрался в одну небольшую комнатушку, там переоделся в одежду, которую обычно носили меркурианцы Северного домена, и спокойно прошел мимо всех постов. Шпагу отца он забрал с собой…

Я взглянул на Аркадию. Из ее глаз вновь текли слезы, и я решился.

— Ты свободна. — Мой голос звучал глухо. — Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь за все, что я сделал. Я думал, что управляю своей судьбой, а оказалось, что сейчас я просто бреду за нею вслед. Мое общество тебе в тягость. Ты можешь уйти. Я дам тебе в сопровождение два десятка гвардейцев.

— Это необязательно.

— Пожалуйста, не спорь. Так будет спокойнее мне. Я прошу тебя.

И она не стала спорить. Она ушла. Вместо двух десятков я послал сопровождать ее полсотни отборных бойцов, дав им приказ не показываться ей на глаза и устранять любую возможную опасность. А также предупредил их, что, если с ней что-нибудь случится, я найду и убью каждого из них, даже если на это понадобится вся моя жизнь.

Мои комнаты опустели. Вместе с ней ушла жизнь, и теперь оставались лишь четыре стены и потолок из холодного камня. Это было мучительно, невыносимо. В тот день я напился, как не напивался никогда раньше. Пожелай кто моей смерти — я был бы мертв, потому что не смог бы защититься даже от простого крестьянина.

Проснулся оттого, что меня начали лечить. Вторжение оказалось весьма грубым. Боль набегала волнами, отступала ненадолго и вновь возвращалась. Через целую вечность я смог открыть глаза, чтобы увидеть над собой рожу Магнуса.

— Проклятье всему твоему роду, Магнус, это было бы всего лишь похмелье, — застонал я.

— Ты мне нужен без похмелья, — весьма злобно ответил он.

— В последнее время ты слишком много себе позволяешь. Не боишься, что казнить прикажу?

— Не прикажешь. С кем ты тогда останешься? Нет у тебя больше никого. Так что потерпи, немного осталось.

Он прижал ладони к моим вискам, и боль начала понемногу уходить. В голове прояснилось. И сразу вспомнилось все, что произошло вчера.

— Что дети Хансера? — спросил я. — Как они отреагировали на избиение своих?

— Никто ничего не узнал, — отмахнулся Магнус. — Тела порубили, собрали в мешки и выкинули на помойку.

— Кто приказал? — возмутился я.

— Хантер. Ему лишние слухи не к чему.

— Слухи все равно пойдут. Исчезли лучшие из лучших.

— Сейчас времена опасные, — ответил он. — Уехали в разъезд и напоролись на иллюминатов или оранжевых. Тел нет, проверить никто ничего не сможет. А гвардейцы не проболтаются. Они понимают, что братья и самосуд могут им устроить.

— Магнус, как это смотрится со стороны? — вдруг спросил я.

— Если честно — паршиво. Но я был рожден не на Плутоне. Возможно, у вас это все в порядке вещей. По крайней мере, я такое видел уже не раз. Ты правильно сделал, что отпустил Аркадию. Она хорошая девушка. Нечего ей здесь делать. Много грязи в последнее время в Северном замке.

— К таким, как она, грязь не пристает, — убежденно произнес я. — Она делала это место живее, радостнее.

— Ладно, не о ней сейчас разговор.

— Мне тоже интересно, чего там такого срочного, что ты не мог подождать полдня.

Магнус окинул комнату скептическим взглядом. Заснул я вчера прямо в кресле, на полу валялось несколько бутылок. Одна была разбита. На ковре виднелось непонятное пятно. Еще одно кресло порублено в мелкую щепку. Наверно, я вчера бушевал. Магнус присел прямо на стол, смахнув с него на пол жалобно звякнувшие бокалы.

— Во-первых, — начал он, — мои люди понаблюдали за братством. И знаешь, что я отметил?

— Понятия не имею, — честно признался я.

— Когда мы устранили северян Хантера, внешне братство вроде бы никак не отреагировало, а вот внутри — другое дело. Хантер устроил своим настоящий разнос. Трупов не было, но многие утратили свой статус. В этот же раз, когда убили некромантов, внешне братство вроде бы даже развило какую-то деятельность, по-тихому искали, кто это сделал. А внутри — полный штиль. Будь на месте Хантера я, головы тех, кто охранял некромантов, точно полетели бы. Ведь для братства это последний шанс сбросить твой ошейник, получить независимый домен. Не знаю, может быть, ты объяснишь мне, что это значит? Я вас, плутонцев, не всегда понимаю.

— Может быть, решил, что бороться с нами бесполезно, — предположил я неуверенно.

— Я бы на это не рассчитывал. Хантер не из таких.

— Ну от идей моего отца он отказался легко. Может быть, и с доменом решил смириться. Ладно, ты сказал «во-первых», значит, будет и «во-вторых»?

— Будет. Во-вторых, изумрудный ушел.

— Проклятье! — Я хлопнул себя по лбу. — Я же собирался с ним поговорить. К своим ему хода нет. Как ни крути, а он положил целый отряд элитных бьющих один раз. А среди нас он не был бы лишним.

— Я ему изложил эти резоны, — ответил Магнус. — И он сказал мне, куда направляется. Но перед уходом он оставил кое-что для тебя. Не знаю, откуда он это взял.

Магнус протянул мне свиток, перетянутый шестью ленточками. Все цвета радуги, кроме желтого. Я развернул свиток. И прочел: «От Темной стороны Луны Плутонскому домену. Если поднимете свои мечи на иллюминатов, Темная сторона встанет против вас».

— Ничего себе. — Я протянул свиток Магнусу.

Он быстро пробежал глазами по словам, задержал внимание на подписях и печатях, кивнул:

— Печати подлинные. Миракл, это — ультиматум.

— Но почему? Я не понимаю. Разве они не враги?

— Выходит, что нет. В конце концов, иллюминаты ни разу не вторгались к темным. Не забывай, Леонид пользовался немалым уважением на той стороне. Раньше темных объединяли и направляли некроманты. Сейчас Некромантский пал. Тем самым он утратил уважение. Ему больше не будут подчиняться. Темные не хотят, чтобы исчезла сила, в определенном смысле хранящая равновесие. А может быть, они устали от войны. Ведь на Светлой стороне некоторые домены тоже тайно поддерживали Город Ангелов.

— Не было печали. — Я ударил кулаком по подлокотнику кресла. — Это все?

— Ты так и не спросил, куда направился изумрудный, — хитро прищурившись, напомнил мне Магнус.

— И куда?

— В Горное гнездо…

— Что?! — Я вскочил на ноги. — Надо было проследить за ним!

— Миракл, я не вчера родился. Эти хрустальные шары некромантов — великолепная вещь. Я знаю, где находится гнездо. Я могу открыть туда портал.

— Хантера ко мне! Быстро! Нет, не ко мне, в Портальную башню!

— Это на Темной стороне, в Хмельном домене, — пояснил мне Магнус, когда в хрустальном шаре возникла картинка.

Горы, одинокая, полуразрушенная башня мрачноватого вида. Вокруг — зубья горных пиков, узкая тропинка, ведущая на небольшое плато, на котором и расположилось древнее строение.

— Странное место, — заметил я. — Там, конечно, удобно держать оборону, но эта башня ничего не прикрывает. Кому понадобилось возводить ее там?

— Может, раньше прикрывала, — предположил Хантер. — Строение-то старое. Кажется, оно древнее Города.

— Мне кажется, это душа домена, — сказал Магнус.

— Душа? — удивился Хантер.

— Ну ты же книгу Луи читал, там про лесную избушку говорилось, — напомнил я.

— Я думал, как раз эта часть — вымысел.

— Оказалось, нет. По крайней мере, я другого объяснения не вижу. Но почему она приняла чужаков?

— А почему не должна? — Магнус пожал плечами. — И человеческая душа — потемки, а душа целого домена — потемки вдвойне.

— Их там не может быть много. — Я прикинул размеры башни. — Хантер, нам надо их расшевелить, заставить действовать. Отправь туда десятков пять своих людей, мы понаблюдаем за тем, что будет. Тогда и определимся, какими силами штурмовать.

— А чего определяться, — проворчал он. — Много людей туда не забросишь. Укрепление идеально для обороны небольшим числом воинов.

— Потому и говорю, чтобы ты отправил отборных. Они сумеют достигнуть большего.

— А это кто? — спросил Хантер, указывая на маленькую фигурку человека, сидящего недалеко от входа в башню.

Магнус, управлявший изображением, приблизил его, и я узнал изумрудного, который так и не сказал нам своего имени.

— Быстро он добрался, — задумчиво произнес я.

— Мы забросили его телепортом на границу Хмельного. У него было полдня и вся ночь. Мог забраться далеко, — ответил Магнус. — В общем, мне готовить портал?

— Готовь, — кивнул я. — И дай Хантеру два обруча для связи, из тех, которые мы нашли в Некромантском.

Пока Хантер отбирал бойцов, я успел перекусить. За едой послал гвардейца. После вчерашнего на всех слуг я смотрел с подозрением. Возникла даже мысль задействовать магическую защиту замка. Но тогда мусорные не смогут приходить сюда. А провести всех через ритуал, который позволял спокойно жить в замке слугам, я не рискнул.

Пятьдесят человек. Их отбирали долго. Черный отряд поредел за последнее время, а набрать новых бойцов в него не так-то просто. Другие подразделения братства тоже зияли большими прорехами в своих рядах. В некотором смысле моя цель ослабить союзников была достигнута. Теперь по окончании нашего договора силы Хантера становились сопоставимы с моими. А если прибавить некромантов и перебежчиков-северян, то я даже оказался в выигрыше. Теперь приходили мысли — не сильно ли я ослабил этим себя?

Предводитель нашего отряда, очередной безымянный, безликий брат, отличался от прочих лишь обручем на голове. Такой же обруч надел Хантер. Мы забросили их не к самой башне, а в место, скрытое от нее скалами. Тропа там расширялась, но даже с учетом этого братьям пришлось вытянуться длинной цепью.

— Передай, пусть двое возьмут изумрудного. Потом допросим его, — сказал я Хантеру.

Магнус сидел поодаль, прикрыв глаза. Это была территория другого домена, она контролировалась Портальной башней Хмельного замка. Хорошо, что расстояние до нас невелико. Магнус смог пробить портал и обещал, что сможет вернуть наш отряд обратно. Сейчас он следил за возмущениями в стихиях вокруг башни, которая, казалось, вымерла.

— Миракл, у меня тревожное предчувствие, — вдруг произнес он.

Говорил он тихо, мне пришлось отвлечься и подойти поближе.

— Что случилось?

— Подозрительная тишина. В стихиях ни колебания. Так не бывает. Я не чувствую сопротивления чужой Портальной башни.

— Может быть, душа домена ее нейтрализует? — предположил я.

— Тогда я чувствовал бы колебания, исходящие от нее. А тут — полный штиль.

— Ты же сам сказал: чужая душа — потемки. Похоже, в этих сооружениях задействованы непонятные нам силы.

— Проклятье! — вдруг воскликнул Хантер.

Я бросился к шару, но опоздал. Наши люди не дошли до изумрудного каких-то двух шагов. Они лежали на камнях лицами вниз, а на их телах подобно стервятникам сидели люди в одежде, мало чем отличающейся от распространенной среди слуг, с ножами в руках.

— Они возникли внезапно, выхватили ножи у моих людей и убили одним ударом! — заорал Хантер.

С удивительной грацией убийцы встали, отбросили оружие в сторону и направились к тропе. Их движения напомнили мне вчерашний день. У них была повадка Фулька — что-то невидимое глазом, что чувствуешь спинным мозгом.

— Пусть уходят! — закричал я. — Хантер, отзови их!

— Поздно. Пролилась кровь наших братьев.

— Проклятье! Отводи своих людей, пока есть кого отводить! Магнус, портал!

— Не могу, — простонал познавший таинства. — Какая-то сила блокирует меня.

— Пусть уходят пешком!

В это время перед предводителем отряда появился человек с седыми волосами. Знакомыми мне движениями выбил у него саблю, подхватил на лету и резким взмахом снес голову. Обруч, единственная наша связь с отрядом, улетел в пропасть. В тылу братьев возникли еще двое. Прежде чем те успели опомниться, они убили четверых, завладев их ножами, и отступили на три шага. Трое братьев с обнаженными саблями надвинулись на них, но жители Горного гнезда не побежали. Они вытянулись в струнку, поставив ноги вместе, опустив голову и подняв ножи вверх.

— Позиция первая — «приветствие бога», — прошептал Хантер, сразу узнав описание из книги Луи.

Двое согнули ноги в коленях, кинжалы — обратным хватом, правый — на уровне собственной шеи, левый — за спиной. Мне не надо было объяснять: позиция вторая — «готовность». «Путь отчаяния» — так называлось это искусство в Изумрудном домене. Школа работы двумя кинжалами, основанная на точном воспроизведении подходящих к случаю боевых поз. Малейшая ошибка стоит смерти, но тот, кто исполняет все в точности, может победить кого угодно.

И в довершение ко всему защитники гнезда начали появляться из Теней прямо среди братьев, убивая быстро и четко. Хантер отвернулся и ушел. Его бойцов избивали у него на глазах, но мы были бессильны. Магнус, наоборот, встал и подошел ко мне, взглянул в шар и сказал лишь одно слово:

— Покойники.

Когда Магнус открывал портал, мне пришлось взять на себя управление шаром. Я уже собирался уйти. Что тут смотреть? Обитатели Горного гнезда сбрасывали в пропасть тела детей Хансера и их оружие. Себе они не оставили даже самого паршивого ножичка. И в это время на тропе появился еще один человек в черном камзоле и штанах, в высоких ботфортах. На голове его была черная косынка, из-под которой выбивались длинные светлые волосы, на поясе — шпага и дага. Я узнал Фулька и решил подождать. Не знаю, что изменилось во мне вчера, но я просто не мог его ненавидеть. Возникала даже крамольная мысль покаяться, позвать отца. Он придет обязательно, и мы с Фульком станем братьями. Бросить Северный замок, уйти в Город Ангелов, занять свое место там. Меня простят и примут. Там у меня появится то, чего никогда не было, — друзья, которым не страшно доверить свою спину в бою, уважение вместо страха и Аркадия вместо вечного одиночества. Конечно, все будет не сразу, но искренность позволит стать среди иллюминатов своим. Позволит наконец-то обрести покой. Я отбросил эти мысли. Не время для слабости.

Седовласый шагнул навстречу Фульку.

— Дальше тебе хода нет, — произнес он.

— Почему? — Фульк улыбнулся.

— Здесь живут дети Плутона. Мы не хотим, чтобы приходили другие.

— Я вижу. — Фульк бросил быстрый взгляд на пропасть.

— О нет. — Седовласый рассмеялся. — Это — для врагов. Тебя мы лишь просим уважать нашу волю.

— Мы можем поговорить и здесь, — промолвил Фульк. — Я вижу, мы — ученики одного учителя, но не понимаю, как такое может быть.

— В этом мире многое случается.

— Это ты — тот, кого называют Двадцать Первым?

— Да, иногда меня так зовут.

— Почему?

— Потому что я и есть двадцать первый. Двадцать один человек пришел по Теням в Зеленый замок. Первым был твой учитель, вторым — твой отец. Я — двадцать первым.

— Слышал, вас всех перебили.

— Не всех. Знаешь ли, в тот день, когда Хансер стал Ушедшим, твой отец весь замок на уши поставил. Трупом больше — трупом меньше, кто считал? Никто не заметил, что один из приговоренных к смерти спасся.

— Как? — удивился Фульк.

— Я до сих пор это не очень понимаю, хоть с большинством из тех, кто пришел сюда, произошло нечто подобное. Просто я вспомнил об Ушедшем в свой смертный час, и его дух вселился в мое тело. Я вдруг смог то, о чем раньше и не мечтал. Но главное — он вывел меня из Зеленого замка. Он повелел мне заботиться о детях Плутона, которые жаждут мира.

— Я вижу, у вас нет оружия. Вы — Целители?

— О нет. — Седовласый рассмеялся. — Нет, конечно, хотя каждый пришедший сюда должен сломать свое оружие и ждать три дня у входа без пищи и воды. Лишь после этого ему позволят войти. Мы идем к просветлению своим путем. Мы не Вершители, не Каратели, не Судьи, не Проводники и уж точно не Целители. Мы — просто люди и хотим быть просто людьми. Мы ищем покоя. Нас всегда ровно двадцать один. Мы — дети Хансера. Когда приходит новый заблудший брат, один из нас освобождает ему место и уходит в большой мир навсегда, чтобы найти себя и просто жить. Лишь я всегда здесь.

— И вы ни с кем не воюете?

— Мы отреклись от войны. Да, мы умеем защитить себя, но не хотим нападать.

— Однако в жизни бывают моменты, когда ради мира приходится браться за оружие даже простым людям.

— Хансер хотел не этого.

— Откуда ты знаешь?

— Ушедший сам изрек мне свою волю.

— Значит, по-твоему, иллюминаты ошибаются? — Фульк прищурился.

— Ушедший понимал, что нужен могучий дуб, который примет на себя удары молний, чтобы прикрыть нас. Вы — этот дуб. Но когда идеи Ушедшего окрепнут, в вас уже не будет нужды. Возможно, тебе больно это слышать, но путь оружия — не путь просветления.

— Однако сейчас поднялась буря, которая может сломить дуб, — тихо промолвил Фульк. Он взглянул прямо в глаза Двадцать Первому. Ветер с гор взметнул его светлые волосы и плащ за спиной. — Новый Судия сказал, что нам не избежать встречи с ордой Плутона раньше или позже. Если это произойдет сейчас, то мы хотя бы спасем Зеленый домен. Сейчас нам нужна каждая крупинка. Лесной скит разгромлен.

— В нем почти не оставалось ничего от духа Ушедшего. А зеленые — мне нет смысла их спасать. Ты же помнишь, что они сделали.

— Тот, кого вы называете Ушедшим, всегда готов был вступить в бой за друга, — резко произнес сын Луи. — Хансер хотел, чтобы Зеленый был свободным, и он запретил мстить. Мы можем что-то сделать хотя бы из уважения к его памяти.

— Вступим и мы, если в том возникнет нужда, но так, как мы посчитаем правильным.

— На Синий и Оранжевый домен неожиданно набросились некроманты. Остановите хотя бы их. — Фульк повернулся спиной к седовласому.

— Не таи на нас обиды, — попросил тот. — На наших руках слишком много крови, нам хочется уйти от нее, но плутонское прошлое всегда напоминает о себе. К нам приходят, когда надо прервать нить чьей-то жизни.

Мы бродили по лесам, пили холодную, до ломоты в зубах, воду из горных ручьев. Мы читали свою жизнь по полету птиц, слышали голоса ушедших в рокоте горных лавин. Мы охотились, а потом ели сырое мясо, хотя не чувствовали голода. Мы похищали у пчел дикий мед, ловили рыбу голыми руками. Каждый вечер мы умирали, каждое утро рождались заново. Мы впитывали в себя этот мир, чувствуя, как перерождаемся, с каждым днем открывая новую, еле заметную черточку лика Вечности. Нам больше не была нужна пища. Мы говорили с травами на их языке, ветер пел нам песни о таком, чего не бывает в мире людей. Я не знал раньше, как это происходит, я не могу себе представить теперь, чтобы это произошло иначе. Мы с Бьярни никогда не были друзьями, но эти странствия связали нас прочнее, чем братьев-близнецов. Каждую ночь мы говорили, не произнеся ни слова. Вы думаете, это великое счастье — стать теми, кого высшие называют бессмертными, замечая лишь самое незначительное в новых существах? Вы правы, это великое счастье. Мы говорили со Вселенной на ее языке. Мы поняли, как тяжело было Агию в Городе Ангелов, поняли, почему ушел Иллюминат и Тайви. Высшие были детьми. Вся их возня — детскими играми в песочнице. Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем Бьярни произнес первые слова:

— Но ведь они — наши дети. Когда-то Хансер сказал мне: «Мы в ответе за тех, кого вовремя не послали».

— Да, это на него похоже, — согласился я, — так извратить фразу древнего мудреца.

— Но ты понимаешь, что, если мы уйдем сейчас, это все закончится. — Он обвел рукой окружающий пейзаж, но я понял, что он имеет в виду гораздо большее, чем лесная поляна с озерцом на горном плато.

— Мы снова станем такими, как они, эта чистота и ясность уйдут. Мы тоже станем детьми, только больше знающими, умеющими.

— Я никогда не умирал, Бьярни, я не знаю, что открылось Хансеру на пороге смерти. Он остался здесь, остался, чтобы беспомощно наблюдать за теми, кто был ему дорог, ради ничтожной надежды, что найдется человек с сильной верой, который позовет его на помощь. И если бы он этого не сделал, ты бы стал тем, кто ты есть?

— Ты прав, Хансер, сын моего друга. Но как теперь смогу вступить в бой я, Бьярни Столп Чести, зная, какое у меня превосходство над простыми высшими? И как смогу я наблюдать со стороны за гибелью других из-за того, что я не вступил в бой? Мне это невыносимо даже представить.

— У меня нет ответа. Нет его и у тех, кто прошел по этому пути до нас. Вспомни, никто из них не вступал в бой с простыми смертными. Возможно, потому наше просветление так отличается от их, что нам придется искать ответ на этот вопрос. А для этого все равно надо вернуться.

— Надо, — уверенно подтвердил Бьярни. — Будет война.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую, мы должны в нее вступить. Не мы с тобой, а Город Ангелов. Не знаю, к чему это приведет. Спросить бы у Судии, но меня совсем не тянет говорить с Агием.

— Почему? Ты все еще винишь его в смерти моего отца?

— Не знаю. Он должен уйти из Города Ангелов. Он ни в чем не виноват, но все равно должен уйти.

Мы легко нашли одну из портальных башен. С нашими новыми способностями не составило труда открыть портал в Город Ангелов. Как оказалось, нас ждали. Гастон д’Эбиньяк встретил нас, и, едва взглянув на него, мы все поняли.

— Здравствуй, Проводник, — сказал Бьярни.

— Здравствуй, Вершитель. Мои приветствия, Целитель. Все уже собрались, ждут только вас.

— Собрались? — удивился Бьярни, но потом кивнул: — Да, конечно, Судия не мог не знать. Время дорого.

— Мы слишком беспечно тратили его в прошлом, — отозвался Гастон. — За все приходится расплачиваться.

Их осталось так мало. Я смотрел на эти советы из Мира Видений, я побывал здесь во плоти. Из самых старых здесь сейчас был лишь сам Бьярни. Гастон сел прямо на пол у стены. В самом темном углу на корточках сидел Фульк.

Было еще с два десятка человек. Двое спартанцев, трое викингов, одним из которых оказался Альрик, двое славян, один кельт, стрелки, чьим предводителем раньше был Вильгельм, капитаны Низового ополчения держались вместе. Особняком стоял Публий в сопровождении двоих своих людей. А вот еще одного человека я заметил не сразу. Он первый подошел ко мне и склонил голову.

— Приветствую, мудрый отец, — произнес он.

Странно это могло показаться со стороны. Как раз он мне в отцы годился. Но не всем аколитам суждено стать пастырями. Он был из таких. Ратибор, волчий сотник. Он, как и я, не закрывал лица маской. Сколько ему было лет? Больше пятидесяти, это точно. Лицо покрыто шрамами. Черты словно вырублены из мореного дуба — невозможно четкие и резкие. Тонкие губы в обрамлении курчавой светлой бороды и усов, пронзительный взгляд, настоящий волчий. Выпуклый лоб, широкие брови, прямой чуть вздернутый нос. Я впервые видел его, но сразу узнал, кто передо мной. Я ответил на его приветствие, и он занял место за моим правым плечом.

— Где Ричард, Любомир? — спросил Бьярни. — И почему нет Судии?

— Ричард сказал, что подойдет, когда в нем возникнет нужда, — замысловато ответил Фульк. — А Агий в последнее время не отходит от постели Любомира.

— Объясни, — потребовал Бьярни.

— А чего тут объяснять. Любомир завис между жизнью и смертью.

Иногда все происходящее напоминало мне горную лавину. Я вызвал ее, я думал, что управляю ею, но, когда вдруг возникло желание повернуть ее вспять, я понял, что это уже не в моих силах. Оставалось лишь бежать впереди нее, чтобы она меня не накрыла. Почему-то меня охватывал ужас от мысли, что рано или поздно эта лавина столкнется со стеной, воздвигнутой моим отцом. Мне казалось, что, каким бы ни оказался итог столкновения, эти две силы раздавят меня.

Я не думал о штурме Небесного Престола. Все уже было продумано, просчитано. Привычная работа. Теперь могу поведать подробнее о тех днях, которые провел в Некромантском домене. Теперь можно перенести на бумагу то, что я раньше боялся ей доверить. Даже если в ближайшие пару дней кому-то удастся заглянуть в эти записи, он бессилен будет что-то изменить.

Мир Видений — великое оружие. Особенно если у твоих врагов нет в него пути. И не только крепость Дикой стаи посещал я в нем. Я заглянул в столицу Воинства Небесного. Ангелы и крестоносцы меня не интересовали. В конце концов, это — лишь простые исполнители воли Синода. Все они беспрекословно подчинялись своим архангелам. На них-то я и нацелился. Оказалось, в Воинстве существует весьма интересный заговор молчания. Большая часть архангелов знала или догадывалась о том, кто на самом деле стоит за Синодом и какие преследует цели. Остальные предпочитали не верить записям Луи и ширящимся на Луне слухам о темной изнанке их организации. Идеалисты, все еще считающие, что несут Свет Миру. Ясное дело, что таких не допускали к руководству. Неизвестно, что способен натворить разочарованный в лучших чувствах идеалист. Последние меня не интересовали.

Потихоньку я начал проникать в сны тех, кто знал о Лилит. Говорил с ними, понемногу подтачивая их верность Синоду. Лучшее оружие — правда. Я объяснял амбициозным, что при нынешней иерархии выше они не поднимутся. Я объяснял фанатикам, что Лилит разочарована бездействием Синода, что я призван очистить Воинство от разжиревших правителей, не желающих что-то менять, терпящих поражение за поражением. Она уже предала в мои руки Конклав и Меджлис, недалек день Синода.

Сама моя способность говорить в их снах воспринималась архангелами как знак благословения Лилит. Никто из их правителей на такое способен не был. А когда выяснилось, что всем им снятся одинаковые сны, мне окончательно поверили. По крайней мере, те, кто хотел поверить. В Мире Видений лгать практически невозможно. За неделю я отобрал костяк своих будущих сторонников. В их руках было сосредоточено управление третью боевой мощи Небесного Престола. При внезапном ударе в спину, когда на улицах города начнется резня, этого должно было хватить для победы. Я указал им, от кого стоит пока таиться, кто из слышавших мой призыв не внял ему и ищет возможных предателей. Мир Видений — великое оружие.

Мне не хочется писать об этом подробно. В последнее время глубины человеческой подлости ввергают меня в уныние. А во время сколачивания этого своего отряда в тылу врага я столкнулся со всем: с готовностью предать друзей ради возможности продвинуться ближе к власти, готовностью лгать тем, кто тебе доверяет, циничностью и подлостью, которые мне и не снились на Плутоне.

Оставалось последнее препятствие — Синод. Восемь бессмертных. Они способны переломить ход любой битвы. К счастью, у нас уже имелся немалый опыт устранения этих существ. Я распространил слух, что Миракл хочет увидеть Хирото. Другого способа выйти на старого дзенина у меня не было. Надеялся, что его соглядатаи есть везде. И он пришел ко мне. Мы встретились в моих комнатах, которые сейчас больше напоминали конюшню. Слуг я к себе не пускал, а кроме них, порядок навести было некому. Двое гвардейцев ввели старого дзенина. Он брезгливо осмотрелся, но все-таки решил сесть в кресло, погладил свою бороденку и произнес:

— Опускаешься, юный Миракл. Не рано ли разочаровался ты в этом мире?

— Тебя позвали не для чтения моралей, — слегка грубовато ответил я.

— Конечно, конечно, ты выбрал наконец-то третью жертву для наших клинков. Не хочешь просто поговорить — сразу перейдем к делу.

— Синод, — сказал я лишь одно слово.

Старческий скрипучий смешок стал мне ответом:

— Цели все интереснее и интереснее.

— В конце концов, мы ведь не оговаривали, кто должен быть вашими жертвами. — Я пожал плечами. — В принципе они могут умереть.

— Разве я отказываюсь, — улыбнулся он. — Мы выполним это задание. Это — достойное испытание нашему клану, последний экзамен на право жить в этом мире.

— Ты слишком легко согласился, — удивился я. — Они ведь все-таки не простые смертные. Мой отец чуть не погиб в бою с одним из них.

— Твой отец не знал, с чем он столкнулся. С тех пор прошло много лет. Высшие привыкли к мысли об их существовании. Как ты и сказал, их можно убить. Сложнее, чем прочих, но можно. Мы, в отличие от Хансера, знаем, против кого выступаем, знаем их уязвимые места и можем подготовиться. Их сила была в неизвестности. Сейчас их слабость — в их бессмертии. Они понесли первые потери, но не сделали из этого нужных выводов. Они разучились меняться, а мы нет. Они умрут, юный Миракл. И после этого мы с тобой больше не увидимся.

— Почему? — спросил я. — Вдруг мне опять понадобится ваше мастерство.

— Мой клан не примет твоего заказа. Я наблюдал за тобой с самого начала. Ты показал себя как плохой союзник. Хантер и остальные могут еще не понимать твоей тайной игры, но я-то ее вижу. Не хочу, чтобы когда-нибудь ты сыграл со мной в нечто подобное. И все-таки ты дал нам возможность ступить на Луну. Поэтому я сделаю тебе прощальный подарок. Мои лазутчики сейчас есть практически везде. Ты можешь назвать одного своего врага на Луне, и я скажу, какие он строит планы против тебя.

Я задумался. Старик весьма самоуверен. Однако до сих пор его слова всегда оказывались правдой. Может ли он знать что-то важное? С другой стороны, это ведь подарок. В любом случае я получаю что-то, не отдав взамен ничего. Несомненно, он немало знает о наших внутренних делах. Если у него оказался свой человек в Некромантском домене, возможно, есть и в других. А среди друидов? Хотя нет, Круг живет на Земле. Луна для них — лишь плацдарм.

— Демоны, — сказал я. — Те, кого называют иллюминатами.

— У них появился новый вождь, — тут же ответил Хирото. — Внедриться к ним невозможно, но проникнуть легко. Мои люди узнали, что этот вождь — Бьярни. Он весьма деятелен, собирает войска в один кулак.

— И куда этот кулак будет направлен?

— На Небесный Престол. Он знает или догадывается о твоих планах и хочет любой ценой помешать. Он боится того, насколько возрастут твои силы после захвата столицы Воинства Небесного. Мне кажется, он знает, что ты собираешься не уничтожать Воинство, а перехватить власть у Синода.

— Спасибо, Хирото, — задумчиво произнес я, отворачиваясь к окну. — Это действительно ценные сведения.

Вновь повернулся к нему, но старого ниндзя не было в кресле. Он ушел бесшумно, не оставив следов. Не удивлюсь, если мы действительно больше не встретимся.

Время — странная вещь. То не знаешь, куда его девать, а то оно несется бешеным конем. Я поднял по тревоге все наши силы. Небольшой плутонский анклав на Луне был выжат до последней капли. В строй встал каждый способный держать оружие. Я полностью оголил свои тылы. Портальная башня не могла нам помочь — в последнее время каждый, обладающий такой возможностью, блокировал свою территорию от чужих телепортов. К счастью, нам могли послужить нейтральные полосы.

В Северном замке оставалась моя тяжелая пехота, сотни две людей Аквы, около сотни некромантов и пять тысяч мусорных, которые пока еще не годились даже в сабельное мясо. Я не рискнул оттянуть силы моей матери от Зеленого домена. Осаждаемый ею замок готов был скоро пасть.

Плутонская армия двигалась скорым маршем. Я наплевал на обозы, да и вообще на какое бы то ни было снабжение. Каждый нес с собой запас пищи на два дня. Дальше предстояло идти на подножном корме. Богатые земли Воинства Небесного никто и никогда не грабил. Там вполне хватило бы провизии на нас всех. Тем более что закрома Северного и Некромантского замка уже показали дно, Плутон выжат. Моя армия напоминала стаю саранчи. Нападение на Небесный Престол было предопределено. Если бы я не выступил сейчас, через неделю в войсках начался бы голод. Мне нужны их склады, способные прокормить десятки тысяч крестоносцев и ангелов. Ради этого стоило оголить тылы.

Бойцы маршировали по шестнадцать часов в сутки, валились спасть, едва успев расставить часовых, чтобы утром вновь начать свой марш, казавшийся уже бесконечным. К вечеру третьего дня мы увидели вдали стены Небесного Престола. А ближе к полуночи лазутчики донесли, что в часе ходу от нас разбили свой лагерь демоны. Бьярни оказался пунктуален. Хирото не обманул. Его силы были не столь многочисленны, как наши. Тысяч семь ополченцев из низших и дружины Города Ангелов. Впрочем, к первым я научился относиться настороженно. Знал, что низшие стекались в Город Ангелов из всех доменов. Бьярни, как и меня, поджимало время. Потому в его армии собрались лишь ополченцы из Северного, Зеленого, Бордового и Лазурного доменов. Остальные просто не успевали к предстоящей битве. Они должны были пополнить поредевший гарнизон Города Ангелов и стать тем резервом, который в случае поражения в битве спасет Бьярни от полного разгрома. У меня, в отличие от него, таких резервов не осталось.

Ночной лагерь плутонцев — еще тот гадюшник. Особенно если в нем много женщин. Каждый ищет себе боевую подругу на ночь. Иногда женщины и сами не против — ведь неизвестно, выживешь ли ты завтра в битве. Надо повеселиться в последнюю ночь. Иногда двое мужчин претендуют на одну женщину, тогда вспыхивает драка, переходящая в поножовщину. Многие пили до упаду, несмотря на строгий запрет. Офицеры ходили меж костров, успокаивая самых буйных, иногда и с применением силы. Никуда не деться, это — жизнь, она не такая, как написано в красивых книжонках. Мне хотелось увидеть изнанку наших врагов.

Не знаю, что вызвало это желание. Может быть, чувство брезгливости и пренебрежения к своим бойцам. Хотелось убедиться, что наш противник на самом деле ничем не лучше нас. Выехал в сопровождении Хорена и двух десятков всадников. Когда вдали показались костры лагеря демонов, приказал всем остановиться, спешился и дальше пошел один по Теням. Сам я мог потягаться с любым адептом Меркурия, но люди Хорена на это неспособны. Я не знал, как охраняется лагерь, а одному, в случае чего, уйти проще.

Ночь была ясная, я крался между кострами и палатками, я смотрел на облик наших врагов. Да, в их лагере тоже оказалось шумно. И все-таки это был другой шум. Они тоже пили, но умеренно, за исключением кельтов, которые иногда позволяли себе лишнего, а потом отплясывали под свои ужасные волынки непонятные танцы. Не было драк. Я видел улыбающиеся лица. Никто не говорил о завтрашней битве. Конечно, выбросить такое из головы сложно, и все же скорби хватит и завтра. Зачем омрачать последний вечер? Здесь тоже хватало женщин, но никто из-за них не спорил и не дрался. Похоже, это были жены воинов. Завтра им предстояла не менее кровавая работа, чем мужьям. Множество раненых могли рассчитывать лишь на их мастерство целительниц.

У одного костра мужчины завели быстрый танец. Я остановился, чтобы не пропустить этого зрелища. Несколько человек играли на свирелях, остальные отбивали ритм на щитах. А у костра мужчины выстроились в круг, взяли в руки мечи. Это была странная и завораживающая боевая пляска. Все танцоры двигались синхронно, и веяло от них мужеством и уверенностью в своих силах. Высокие, грациозные прыжки, молниеносные выпады; несмотря на них, танец не превращался в отработку ударов. Сквозило в нем что-то завораживающее, что-то вызывающее желание вступить в круг. Это чувство испытывал не один я. Иногда человек, отбивающий ритм, вставал и сменял одного из танцоров. Ритм ускорялся, воины то и дело поворачивались друг к другу, скрещивали оружие, расходились. Танцоры словно бы вгоняли себя в какой-то транс. Несколько раз я готов был поклясться, что отточенные лезвия входили в плоть, но кровь не текла, порезов не оставалось. Безумие! Настоящее безумие! Но, глядя на него, чувствовал, как захватывает меня волна всеобщего порыва, во мне рождалось смутное понимание секрета несокрушимости спартанской фаланги. Под конец танцоры вонзили клинки в землю, положили руки друг другу на плечи и понеслись по кругу, придвинувшись к самому огню. Они все такие разные: спартанцы, ополченцы из разных доменов, — но все же они были едины. Завтра точно так же, в едином порыве они двинутся на моих плутонцев, словно продолжая этот невозможный танец. Тысячи рук ударят разом, как одна рука. Тысячи сердец будут биться в едином ритме в унисон со всем этим миром. И это созвучие выбьет землю из-под наших ног.

Я смотрел на их открытые, улыбающиеся лица и вдруг понял: нам их не победить. Плутонцы слишком хорошо умеют выживать. А в схватке с этими людьми самый простой способ выжить — это обратиться в бегство. Вот драться вместе мы умеем очень плохо. Для этого мало боевого мастерства, нужно еще доверие к тому, кто стоит рядом. Откуда ему взяться на Плутоне? Большинство из нас закрывает лицо не только в бою, но и в повседневной жизни. Ты не знаешь, кто стоит рядом. Ведь это может быть и враг, который ударит в спину, вражеский лазутчик, воспользовавшийся приемом Фулька, который проник в Северный замок, прикинувшись одним из братства детей Хансера. А с демонами такое невозможно — они не прячут лиц. Даже друидов можно узнать по глазам. Эти люди видят своих соратников, знают, кто на что способен. Будь их всего лишь сотня, все равно они вгрызутся в землю, выдержат первый удар плутонцев, а потом, когда наша ярость схлынет, они пойдут в контратаку, давя своей монолитностью рыхлую массу бойцов Плутона шаг за шагом. И Плутон обратится в бегство, как это бывало и прежде в наших стычках с демонами. А еще эти мужчины, танцующие сегодня у костра, будут завтра знать, что где-то там, за спиной, их любимые. И если они дадут слабину, разомкнут цепь щитов, позволят себе хотя бы шаг назад, враг прорвется и не будет пощады никому. А что за нашей спиной? Такие же моря крови и горы пепла, как впереди. От чего и к чему мы идем? Из пустоты в пустоту. От ненависти к еще большей ненависти, и путь наш — по трупам. Разве можно ждать непоколебимой стойкости в таких условиях?

Я еще немного побродил по лагерю. У одного костра пел скальд. Вокруг него сидели задумчивые викинги, славяне и ополченцы. Его песня казалась длинной и тягучей, но вдруг ритм менялся, и даже я чувствовал, как под него вскипала кровь, а слова о последней битве какого-то древнего героя каленым железом жгли сердце. Казалось, предки этих суровых бойцов выходили из темноты смутными тенями, садились рядом со своими потомками, и кое-кто из этих древних воинов даже усмехался в бороду и бормотал: «Да не так все было, брешет скальд». Но завтра умершие выйдут из предрассветной дымки, встанут рядом с живыми, укрепляя горсточку иллюминатов если не крепостью рук, то стойкостью своего духа, который прошел сквозь века и сохранился в песне скальда.

Нашел я и Призрачных всадников. У их костров звучали жгучие и быстрые гитарные аккорды и дробь кастаньет. Здесь не было хороводов, всадники отдавали предпочтение индивидуальному мастерству отдельных танцоров. Но танцы их не будили боевой удали, скорее, в них сквозила страсть, жгучее чувство, которое вспыхивает между мужчиной и женщиной. Сбивчивый ритм, похожий на стук влюбленного сердца. Красно-черные платья женщин, прихотливые движения рук, казалось бы живущих своей жизнью, но при этом не выбивающихся из общей картины танца. Быстрый перестук каблуков по деревянному настилу, который, я так понял, сделали специально для танцоров. Спины неестественно прямые, постановка тел гордая и даже немного агрессивная. Я не могу это описать. Слова блекнут перед тем, что я увидел. И мне вдруг вспомнилось, что по отцу Аркадия тоже дочь этого народа. Я почувствовал желание однажды выйти вместе с ней в такой же круг, чтобы щелчки пальцев и хлопки ладоней звучали в такт стуку наших каблуков. Чтобы восторженные крики, сопровождающие очередное невероятное па, предназначались нам, чтобы благодаря нам горели глаза этих людей и сердца стучали быстрее в завораживающем ритме кастаньет.

Я не выдержал. Я развернулся и побежал прочь. А в спину с силой тарана бил жгучий, страстный ритм, названия которого я не знал. Я проклинал демонов. У них есть за что сражаться. Их жизнь полна и насыщенна. Даже приближение смерти не может умалить их радости. А наша жизнь — путь из пустоты в пустоту. Я проклинал их за то, чего у нас не было и никогда не будет, за любовь, которая стоила того, чтобы за нее умереть, за дружбу, которая доверяет без оглядки, не страшась предательства, за этот лагерь, в котором мне хотелось бы подойти к каждому костру и остаться возле него до утра.

— Братья, поднимем чаши за Хансера! — ударил мне в спину крик. — Он указал нам путь ко всему, что у нас сейчас есть. Его дух с нами!

— Хансер!!! — откликнулись разом тысячи голосов у сотен костров. В этом шуме никто не услышал моего крика:

— Отец, будь ты проклят! Почему ты оставил меня ей и не забрал с собой?!!

Молчало ночное небо, молчал странный дух с горящими чистейшим Светом глазами. Молчал Мир, притихший в ожидании завтрашнего дня. И лишь лагерь за спиной все так же шумел.

Я вынырнул из Теней.

— Хорен! — позвал я. Он подошел.

— Да, конунг.

— Хорен, что я дал плутонцам? — спросил я.

— Новую войну, — ответил он, не задумываясь. — Войну, в которой мы когда-нибудь либо проиграем, либо перестанем быть плутонцами. В любом случае тем, кем мы были, ты дал смерть.

Я скрипнул зубами, но ничего не ответил. Сказал ему:

— Хорен, завтра ты получишь под свою руку все Мусорное войско. Из твоей конницы я заберу лишь полтысячи — тех, кто был с нами с самого начала. Останови демонов. Не пусти их к городу. Брось под ноги хоть всех мусорных, но дай мне этот день! Если ты продержишься до вечера, я успею очистить Небесный Престол. Дай мне этот день! Зашли к ним послов, предложи мир. Все равно на следующий день, когда мы соберем все силы в кулак и прибавим к ним остатки Воинства Небесного, демоны не устоят. Мы раздавим их, нам нужно только время!

Бьярни разбудил шум в лагере. Солнце еще не взошло. Он вышел из своего шатра и столкнулся нос к носу с Публием Вителлием.

— Утро доброе, — проворчал он. — Ты все-таки пришел.

— Сперва я думал появиться из порталов в разгар битвы, но потом вдруг вспомнил, что это уже когда-то было, — улыбнулся в ответ легат. — Не люблю повторяться.

— Из-за тебя я проспорил Ричарду.

— Не стоит спорить с Судией. Я прав?

— Конечно, прав. Просто ко всему этому так сложно привыкнуть. Особенно когда сразу возвращаешься в прежнюю обстановку. Понимаешь, что изменился, а вокруг вроде бы все такое же, как раньше.

— Кому больше дано, с того больше спросится, — философски заметил Публий.

— Я думал отоспаться перед боем.

— Тебя все равно скоро разбудили бы, — пожал плечами легат. — Смотри.

Бьярни бросил взгляд в ту сторону, где всего в каком-то часе пешего ходу лежал Небесный Престол. В предрассветных сумерках было заметно какое-то шевеление.

— Плутонцы, — пояснил легат. — Строятся для боя. И скажу я тебе, Бьярни: ох и много же их там.

— Ты успел провести разведку?

— В основном — да.

— Часовым головы оторву. Почему, гады, меня не разбудили?

— Враг все равно пока только строится. К тому же они выслали к нам своего человека для переговоров. Я сам отослал тех, кто собирался тебя будить.

— Публий, под трибунал пойдешь, — проворчал Вершитель. — Это же плутонцы, они способны на любое коварство. Порезали бы нас сонными.

— У вас нет трибунала.

— Придется учредить.

— Ты сомневаешься в моей способности оценить обстановку?

— Нет, но это — дело принципа.

— Эх, Бьярни, нам ли сейчас принципами считаться?

— Ты прав, не сейчас, но это — в последний раз, я не шучу. Пойдем послушаем, чего от нас хочет сын Хансера, а потом посмотрим и на сведения твоих лазутчиков.

В шатре людей собралось больше, чем на совете в Городе Ангелов. Здесь присутствовали все офицеры. Некоторым не хватило складных деревянных стульев, они стояли вдоль стен. Только Фульк сидел у самого входа, надвинув на глаза отцовскую шляпу, вытянув правую ногу и согнув левую в колене. Можно было подумать, что он дремлет, но его правая рука подбрасывала и ловила небольшой метательный нож.

В центре шатра стоял небольшой стол, за ним сидели Ричард и Гастон. Оставалось еще два свободных места. Их-то и заняли Бьярни с Публием. Ввели посланца. Его тщательно обыскали, отобрав все оружие. Сейчас он чувствовал себя неудобно, входя, чуть не споткнулся о ногу Фулька, обвел всех собравшихся быстрым взглядом и отвесил Бьярни короткий поклон.

— Учтивый плутонец, — усмехнулся Публий, рассматривая пришедшего. Тот был в свободной, бесформенной черной одежде, лицо закрыто, в карих глазах читалась неуверенность. Вроде бы обычный плутонец, какими их представляли на Луне.

— Ну зачем ты так нервничаешь? — спросил Ричард.

— А все просто. — Фульк не дал парламентеру ответить. — Он ведь явился сюда как посланец великого Плутонского воинства, он ждал увидеть страх в наших глазах. А мы почему-то спокойны. Человек не понимает, и никто ему не объяснил, что бояться нам совершенно нечего и что вести переговоры с позиции силы у него не получится.

— Странно. — Бьярни пожал плечами. — Неужели прошлый опыт ничему их не научил? Они ведь должны понимать, что, сколько бы человек они ни притащили на убой, это не поможет. Мы никогда не воевали числом.

— Бьярни, в прошлые разы мы, как бы это сказать, не очень многим позволили выжить, — пояснил Фульк. — Остальные просто не в курсе дела.

— Я — посол, я неприкосновенен, — вдруг резко произнес плутонец.

— А никто тебя и не собирается трогать, — рассмеялся Фульк. — Давай выкладывай, что там просил передать Миракл?

— Мы предлагаем вам мир, — чуть успокоившись, произнес посол.

— А мы и не объявляли вам войны, — тут же ответил Бьярни. — Просто отойдите в сторону, и мы вас не тронем.

— Это невозможно. Мы пришли сюда первыми. Мы захватим Небесный Престол.

— Тогда не о чем говорить.

— Ну почему же? Мы ведь сражаемся против ваших врагов. Вы ведь не любите войны, вот и уходите домой. Мы все сделаем сами. Наша армия огромна. Что бы вы ни говорили, вам не справиться с ней. Мы учли опыт прошлых стычек.

— Вот и хорошо, — кивнул Бьярни.

— Ну посудите сами. — Плутонец сменил тон. — Из-за чего нам воевать? Даже если каким-то чудом вы разобьете нас, сил на штурм города после этого вам не останется. Зачем лишние жертвы? Просто не трогайте нас, и мы не тронем вас. От нашей драки выгоды получит только Воинство Небесное.

По рядам офицеров прошел легкий шумок. Они были согласны с посланцем. Они тоже хорошо умели считать, в том числе и жертвы, которые нужно будет принести ради победы. Плутонец понял, что у него появились сторонники, и продолжил:

— Посудите сами, мы были созданы, чтобы убивать. Многие века домены предоставляли нам исполнять грязную работу. Зачем сейчас менять положение вещей? Пусть, возможно, вам плевать на наши жертвы, но подумайте о своих. Мы просим вас, не вмешивайтесь. Дайте доделать то, что начал Хансер. Мы уже освободили домены Темной стороны. Осталось так немного — последнее усилие. Уже завтра мы сможем поделить то, что Миракл захватит в Небесном Престоле. Вам ведь не нужен сам город, вы немногочисленны. А нам надо где-то жить. Проявите милосердие, которое, если верить слухам, вам не чуждо.

Теперь гомон стал громче, в нем уже различались отдельные реплики в поддержку посла. Бьярни встал и хлопнул ладонью по столу. Все смолкли.

— Это большая ответственность — взять на себя столько смертей. Хорошо подумайте. Жизни многих людей зависят от одного слова, — произнес посол.

— Ты упомянул здесь Хансера. — Бьярни усмехнулся. — А я вспомню, как он погиб. Ему не раз говорили: «Нельзя идти на сделку с Тьмой». Вы сейчас авангард той самой Тьмы. Ответственность? Я беру ее на себя. И я отвечаю: «Уйдите с нашего пути, а то перешагнем через ваши трупы».

— Это твое последнее слово? — уточнил плутонец.

— Это — последнее слово иллюминатов, и другого ты не услышишь, — тихо ответил за Бьярни Ричард.

— Тогда ваша кровь на ваших руках.

— Уведите его. — Бьярни махнул рукой. — Верните оружие и отпустите.

Плутонец ушел. Фульк встал и подошел к столу. Бьярни кивнул Публию:

— Времени у нас немного, как и у Миракла, впрочем. Он скоро начнет штурм, а нам придется атаковать эту орду.

— Я бы не лез на них, — ответил легат. — Разумнее укрепить позиции. Пусть нападают они.

— Они не нападут, — заметил Ричард. — Их задача удержать нас, сковать, выиграть время для Миракла. Поверь мне. А наша задача — прорваться.

— Ты понимаешь, сколько мы своих положим в этой атаке?

— Понимаю. — Судия печально улыбнулся. — К сожалению, многие вещи я теперь понимаю слишком отчетливо. Выбор был до того, как мы выступили. Сейчас же прорыв — единственное, что нам остается. Иначе следовало принимать предложение мира. Но Бьярни прав — это сделка с Тьмой. А такие сделки уже забрали у нас Хансера и Лин-Ке-Тора.

— Говорю для всех. — Бьярни чуть повысил голос. — Нашей целью никогда не было и не будет кого-нибудь уничтожить.

— Но ведь они — авангард Тьмы, — подал голос кто-то из офицеров ополчения.

— Та сила, за которую они сражаются, но не сами плутонцы, — пояснил за Бьярни Ричард.

Потом я отмечал не раз, как интересно строят разговор эти двое, дополняя друг друга, вступая именно тогда, когда надо, без всяких просьб. При этом кажется, что говоришь с одним человеком.

— Сами плутонцы, в этом посланец не покривил душой, хотят того же, что и всегда, — выжить. Отколи их от той силы, за которую они сражаются, — и Тьмы в них останется немногим больше, чем в обычном человеке.

— А раз так, мы должны показать им, что бегство — для них лучший способ выжить, — продолжил Бьярни. — Поэтому мы должны больше пугать, чем убивать. Раненый может выжить, умершего не воскресит никто. Потому старайтесь вывести противника из строя. Его крики добавят паники в ряды тех, кто еще сражается. Если кто-то обращается в бегство — не преследовать. Если появятся офицеры, готовые отвести свои войска, соглашайтесь.

— Бьярни, это может быть чревато лишними потерями среди нас, — заметил Публий.

— Мы знаем, на что идем. Гораздо хуже, если мы не будем ничем от них отличаться. Тогда даже наша победа не потеряет смысла. Чаще всего сильный удар обращает их в бегство. Наверняка самых стойких их офицеры поставят в первые ряды. Нам главное — сломить их. Публий, показывай, что нарыли твои лазутчики.

— Смотри. — Легат развернул на столе пергаментный свиток.

Бьярни, Фульк, Ричард и Гастон придвинулись ближе. На пергаменте схематически изображалось поле боя. Весь он был испещрен какими-то пометками. Но Публий начал объяснять все сам, не давая другим увязнуть в записях его лазутчиков, говоря лишь самое важное.

— Плутонцев что-то около восьми легионов. Название — явное подражание нам. В каждом легионе восемь — двенадцать тысяч. Скорее всего, их построение будет соответствовать тому, как они расположились сейчас. В таком случае у них будет очень сильный центр. Там расположено четыре легиона. Как я понимаю, они собираются продавить нас массой, разорвать строй на две части, а потом уничтожить. Но вооружение и дисциплина там слабые. Щитоносцев — от силы на две-три линии. Остальные вооружены разношерстно. Там очень много женщин и подростков.

— И все же не стоит забывать, что они — с Плутона, а значит, высшие, умеющие убивать, — напомнил Ричард.

— Все верно, — согласился Публий. — Дальше. Правый фланг — два обычных легиона, и один — самый маленький, восемь тысяч бойцов. Там, во-первых, офицеры из северян-перебежчиков, у них хорошее оружие, и выглядят они поопаснее, чем те, что собраны в центре.

— Это те, кто пережил бойню возле Некромантского замка, — сказал Фульк. — У них есть хоть какая-то выучка и опыт.

— Этого мои люди не знают, — ответил Публий. — Но они считают их серьезным противником, а я склонен верить своим лазутчикам. Левый фланг особо интересен. Там всего один легион, но в нем, во-первых, почти нет женщин и подростков, а во-вторых, он насчитывает не менее двенадцати тысяч. Его позиции охраняются северянами — живущими в тенях, так что мои люди толком не смогли ничего разведать. Было бы времени побольше…

— Времени у нас нет, — напомнил Бьярни в который раз.

— Я настаиваю, чтобы мой легион был поставлен против их левого фланга, — заявил легат.

— Думал бросить туда ополчение, — задумчиво проговорил Бьярни. Было видно, что окончательного решения он еще не принял. — Ополченцев больше, каждый из них прошел выучку воина-иллюмината, к тому же они будут усилены кельтской дружиной и корпусом Шепот трав.

— Все это так, — не стал спорить Публий. — Только опыта настоящих войн у них нет. Мы не знаем, с чем предстоит столкнуться. Мои офицеры больше привыкли действовать в такой обстановке. У них за плечами много битв с самым разнообразным противником. Мы быстрее сможем реагировать на изменение тактики противника и на всякие его ухищрения. В крайнем случае, если там нет ничего страшного, быстрее продавим оборону и нанесем фланговый удар по их позициям.

— Фульк, ты ничего не скажешь? — спросил Бьярни.

— Нет, мне тоже не удалось туда пробраться незаметно. А прорываться с боем я посчитал неправильным.

— Ополчение как раз лучше поставить в центр, — продолжил Публий. — Оно сможет выдержать натиск собранной там массы войск.

— Вот это, — Бьярни ткнул пальцем в центр, — сыр. А мышеловка как раз на флангах. Они не собираются рассечь нас. Наоборот, они хотят охватить нас с флангов и уничтожить. Иначе в центре были бы как раз собраны ветераны войны с некромантами и этот загадочный легион с левого фланга. Что у них в резерве, Публий?

— Около трех тысяч конницы.

— Маловато. То ли они не поняли еще до конца значения резервов, то ли твои люди не все знают.

— Там еще повелевающие стихиями, не больше десятка, — заметил Фульк. — Держатся в глубоком тылу.

— Плохо. Значит, нашим женщинам придется не только ранеными заниматься, а и прикрывать войско от чар.

— Это могут сделать мои повелевающие стихиями, — произнес Публий.

— Так и будет, — кивнул Бьярни. — В общем, мне все ясно. Я согласен, Публий, поставить тебя против их левого фланга. Центр возглавлю сам. Там будут стоять дружины и фаланга.

— Маловато, — проворчал Гастон. — У вас глубина рядов будет не больше семи человек. Они сомнут вас массой.

— Не сомнут. Я забираю с собой всех стрелков, кроме тех, что усилят ополчение. Командирам лучников строгий приказ: в ближний бой не идти. Я понимаю, что вы отличные фехтовальщики. Вы многих убьете, но и быстро погибнете. В этом бою для рукопашной нужны щиты и плотный строй. Ричард, ты поведешь ополчение. Твое дело — устоять и измотать их. Хочешь — рой окопы, хочешь — возводи стены, но ни шагу назад. Истощи их, а уж потом, если сможешь, начинай давить. Ломать их строй будем либо я, либо Публий.

— Куда мне? — спросил Гастон.

— Тебе особое задание. Предпримешь обходной маневр, зайдешь им в тыл. Попытайся решить проблему повелевающих стихиями, а потом бей по левому флангу.

— Бьярни, я в любом случае брошу во фланг их построений конницу, — сказал Публий. — Скорее всего, они попытаются перехватить ее своей. Разумнее будет Гастону сперва разобраться с вражеской кавалерией, а потом, объединившись с моими людьми, нанести удар по пехоте. Я прав?

— Возможно. Если он посчитает, что так будет лучше. Этот бой неправильный, я не смогу командовать, глядя на всю картину с высокого холма. А потому конкретные решения каждый из вас должен принимать сам. Вопросы есть?

— Я устраняю вожаков? — уточнил Фульк.

— Нет, — ответил Бьярни. — Ты в этой битве не участвуешь. Отправляйся в город. Если Миракл не справится с Синодом, эту работу должен доделать ты. После этого откроешь нам ворота.

— Бьярни, я понимаю, что ты веришь в меня и все такое, но не находишь, что это задание не для одного?

— Твой отец открыл нам проход в Город Ангелов. А он не был просветленным.

— Зато с ним были Хансер и Гюрза, — проворчал Фульк. — Мне кажется, если устранить командиров, вам будет гораздо легче.

— Мечи для боя в чистом поле у нас есть. А вот лестниц для штурма стен нет. Никто не обещал легкой прогулки, Фульк, все мы действуем на пределе сил.

Больше вопросов ни у кого не было. Сложно вести военный совет с Вершителем. Даже если он чего-то не понимает, он выбирает верное решение интуитивно. Лишь Публий, благодаря своему огромному опыту, смог внести что-то новое в планы Бьярни.

В начале каждого боя есть такой момент, когда все замирают и никто не может сделать первого шага. Не имеет значения, сколько сражений за твоими плечами, седоусый ветеран ты или зеленый юнец. Приходит понимание, что через минуту разверзнется настоящая бездна. И каждому не хочется быть тем камешком, который родит лавину. Куда-то уходит и ненависть к врагу, и все прочие чувства, которые свели два войска. И когда строй иллюминатов встал против черной орды Плутона, какое-то время казалось, что боя все-таки можно избежать. Застыли викинги, опустив щиты, и спартанцы, воткнув копья в землю. Лучники вертели в руках стрелы, не хотевшие привычно ложиться на тетивы. А ополченцы даже начали оглядываться туда, где остались их жены, сейчас сплетая над войском невидимые заклятия, вызывающие Свет. И только легионеры внешне оставались спокойны. Солдаты привыкли ждать приказа в любой момент. Но где-то в глубине души каждый из них надеялся, что это будет приказ возвращаться в лагерь.

— Как же их много, — прошептал молодой ополченец.

Ричард повернулся к нему. Совсем безусый парень с длинным луком в руках. Слишком молод, но уже высший. Видно, талантлив. Боится, но оружие держит крепко. Этот справится со своим страхом. Не позволит ему затуманить разум. Ричард обернулся. Строй щитоносцев. В глаза бросилось родное лицо. Сын. Младший. Вильгельм, назван в честь своего деда. И Судия не выдержал, поманил его к себе.

— Сынок, возьми лук, — попросил он. — Стреляешь ты лучше, чем дерешься.

О, совсем не это двигало им. Первый ряд строя тяжелой пехоты. Кто из них выживет? Отец победил полководца. Желание сберечь хотя бы его, младшего. Ричард знал — остальные тоже здесь, в первом ряду, со щитами и мечами в руках, готовые подать пример ополченцам, проявить столь известную стойкость Харролов.

— Отец, стрелков у тебя хватает, — рассудительно ответил Вильгельм. — Я здесь нужнее. Пусть все видят, что наш род не прячется за чужими спинами. Мы привели их сюда, многие сегодня умрут — пусть видят, что Харролы готовы умереть рядом с ними.

— Воины, — пронесся над полем крик Бьярни, и услышали его лишь иллюминаты. — Вы видите, как их много?! Целая орда! Но помните, сколько бы плутонцев ни пришло сюда — это орда одиночек! Каждый из них один! Они так привыкли! Пусть нас мало, но мы — едины! И в этом наша сила! Каждый из них сейчас дрожит, потому что не может поверить, что мы рискнем атаковать. А мы рискнем! И каждый из них останется один на один со всеми силами Города Ангелов. С нами наши предки! За нами — наши женщины, а перед нами — тяжелая работа. Никто ее за нас не выполнит! Вы к ней готовы?!

Дружный боевой клич грянул над войском иллюминатов. Взвыли волынки, мечи и топоры застучали по щитам. Плутон ответил молчанием. Не привыкли его воины к крикам. Им ближе тишина. И это еще больше воодушевило иллюминатов.

А потом Бьярни скомандовал:

— Вперед.

Плутонский вожак отстал от него на какое-то неуловимое мгновение, и потому со стороны показалось, что оба войска двинулись одновременно, сближаясь, не спеша перейти на бег, экономя силы.

— Лучники, — пронесся над полем крик Бьярни, и тут же в воздух взмыли сотни, тысячи стрел. И черная лавина, созданная Мираклом, ударилась в стену, которую сотворил его отец. Никто не может сказать, запоздала эта встреча или была преждевременной, потому что дружины лучников Города Ангелов и около тысячи ополченцев из Зеленого домена спустили тетивы своих длинных луков, и стало не до отстраненных рассуждений.

Лучники в центре и на левом фланге войска иллюминатов легко подавили разрозненные отряды стрелков Плутона. У выходцев с этой планеты лук не в чести. Оружие воинов Города Ангелов было лучше, а владевшие им люди искуснее. Те из людей Миракла, кто выжил после первого залпа, вынуждены были отступить за спины тяжелых пехотинцев. Второй залп пропал впустую. Плутонцы сомкнули щиты, принимая на них ливень стрел.

— Наступаем! — приказал Ричард. — Стрельба по готовности и прицельная. Попытайтесь бить в ноги и глазницы шлемов. Стрелы зря не тратить — их у нас меньше, чем врагов.

Редкая цепь лучников выдвинулась вперед, выходя на расстояние прицельной стрельбы. Плутонцы же, вобрав в свой строй выживших стрелков, остановились. Они не спешили сойтись врукопашную с иллюминатами. Тянули время. Вот только в планы Бьярни и Ричарда это не входило. Шквал стрел превратился в редкий дождик. Зато эти стрелы находили цель, вырывая из вражеского строя бойца за бойцом. Лучники хладнокровно посылали стрелу за стрелой во вражеский строй. Это не могло продолжаться долго. Всякому терпению есть предел. И вновь черный строй качнулся и потек вперед, медленно ускоряя шаг. Стрелки потянулись за мечами, но их одернул крик Ричарда:

— Отходим! В бой не вступаем.

Они попятились, все еще продолжая отстреливаться, собирая последнюю жатву, прежде чем уступить место тяжелой пехоте. Щитоносцы разомкнули строй, пропуская их в тыл, и тут же с громким стуком сомкнули щиты.

— Ополчение, переместиться в центр и бить навесом по задним рядам, — вновь приказал Ричард. — Там ни щитов, ни доспехов. Пехота! В атаку! Волынщики!

Завывания кельтских волынок слились в звуки марша. Над сближающимися рядами войск вспыхнул ярчайший Свет: часть женщин вносила свою лепту в победу, защищая воинов от ударов из Теней. Пехотинцы перешли на бег. С оглушительным лязгом столкнулись щиты, засверкали мечи и топоры. Люди Миракла устояли, не разорвали строя, выдержали удар закаленных викингов и менее опытных ополченцев. Офицеры-северяне хорошо подготовили их к такому повороту битвы. Масса пехоты давила на центр, и неглубокий строй дружинников Города Ангелов начал пятиться. Однако Бьярни это предусмотрел. В центре вдруг щиты раздвинулись, и сын Снорри вышел вперед. Щит он забросил за спину, а свой огромный топор держал в двух руках. Широкий взмах, таранный удар — щит стоявшего перед ним плутонца раскололся, сам боец упал на землю ошеломленный, со сломанной рукой. Бойцы второго ряда двинулись вперед, чтобы залатать возникшую брешь, и попали под следующий удар, отбросивший их назад. Следом за Бьярни, с двумя клинками каждый, шли славяне. Быстрыми уколами они расширили пробитую в рядах врага дыру. А Вершитель рвался вперед, нанося удар за ударом, ломая оборону противника, повергая на землю всех, кто осмеливался преградить ему путь.

Славяне ворвались в самый центр черного воинства. Сверкание кольчуг, взблески мечей. Они стали тем ручейком, который грозил превратиться в поток и размыть дамбу. Публий оказался прав — в центре бойцов со щитами было немного. Возможно, они выдержали бы натиск немногочисленных дружинников, но против них шел бессмертный, шел, не думая о защите, щедро раздавая удары, которых не смог бы выдержать ни один щит. Строй плутонцев сломался. У людей Миракла просто не хватало опыта, чтобы противостоять такой тактике. Они не могли уйти в Тени, а потому перешли к тому виду боя, который был им привычнее, — свалке, где каждый сам за себя. Но этого-то Бьярни и добивался.

— Один! — бросил он к небесам древний клич Северного домена, и, как по сигналу, викинги нарушили свой строй.

Теперь они атаковали бойцов Плутона, абсолютно не умевших работать щитом, имея заведомое преимущество.

Ричард действовал точно так же. Когда щиты ополченцев раздвинулись, он нанес быстрый колющий удар в глазницу шлема бойца, преграждавшего ему путь. Следом за ним двинулись кельты с клейморами, держа свое оружие за рукоять и лезвие выше гарды. Они полагались на силу и вес клинков, а также на отточенное десятилетиями умение владеть им. Но противостояли им гораздо более опытные бойцы, чем те, которые встретили Бьярни, к тому же офицеров-северян здесь было больше. А они знали, как действовать против подобной тактики, очень популярной в Синем домене, бывшем раньше союзником Северного. Прорыв Ричарда не увенчался успехом. Кельтов грамотно зажали со всех сторон щитами, не давая простора для замаха, который и делал их двуручные мечи столь страшным оружием. Они были вынуждены вновь отступить за спины ополченцев. Только присутствие бессмертного спасло многих от гибели. Ричард встал стеной, давая возможность своим людям уйти, и только когда щиты ополчения вновь сомкнулись, он отпрыгнул назад.

Люди Бьярни крошили центр. Тяжело вооруженных бойцов Плутона перебили викинги и славяне, на смену им пришли те, кто не имел доспехов, сражаясь привычным со времен жизни на Плутоне оружием. И тогда первые жертвы появились среди дружинников. В таком бою подавляющий численный перевес плутонцев давал себя знать. Они просто растворили в своей массе иллюминатов.

— Отходим! — закричал Бьярни.

Он видел, как над полем боя свистят стрелы ополченцев, прореживая задние ряды войска Миракла, но на сей раз плутонцы не бежали. Их офицеры были немногочисленны, но они держали в руках всю эту орду и гнали ее вперед. Разве могли иллюминаты, числом меньше тысячи, остановить их. Каждый мог убить десяток плутонцев, но одиннадцатый все-таки всаживал свой клинок в тело дружинника, находя незащищенное место или пробивая изрубленную броню. В этот момент викинги и славяне понесли наибольшие потери. Особенно туго пришлось последним. Не имея щитов, они вынуждены были раздавать удары во все стороны, надеясь лишь на собственную ловкость и мастерство. И когда их захлестывал людской поток, славяне продолжали драться, пытаясь захватить с собой еще пару врагов, хоть и понимали, что от смерти им не уйти. В эту битву их вступило около двух сотен. Выжило меньше пятидесяти.

За лязгом клинков сражающиеся не сразу расслышали звуки флейт за спинами иллюминатов. А что они значат, поняли, лишь когда навстречу им ударили длинные копья.

— Спарта! — грянул клич.

Плутонцы качнулись назад. Может быть, их предводители забыли о спартанской фаланге, а может, посчитали, что она слишком малочисленна. Да так оно и было. Чтобы перекрыть поле боя, спартанцы растянули строй, жертвуя глубиной рядов. Ни один царь не позволил бы себе вести в бой фалангу глубиной всего лишь в три ряда.

Дружинники отошли за спины спартанцев, истекая кровью, но таща на себе тех, кого еще могли вынести с поля боя. Те, кто держался на ногах, тут же образовали четвертый ряд. Плутонцы замерли, глядя на ровную стену тяжелых щитов-гоплонов, гребенку копий, мрачные лица воинов в гребнистых шлемах, красных туниках и плащах. Они не верили, что столь немногочисленные силы все еще рискуют противостоять им. Но расчет Бьярни оказался верен. Лишившись щитовиков, центр стал уязвим для атаки фаланги, и горстка спартанцев вдруг издала дружный клич:

— Леонид и Хансер!

— Хансер! — Это было не эхо, это был вопль, который исторгли ряды плутонцев.

— Лучники, стрел не жалеть! Фаланга, вперед! — закричал Бьярни. Он единственный не отошел в тыл, на нем не было ни царапины, хотя в бою он только атаковал не защищаясь. Бьярни разорвал на груди кольчугу, отбросил щит и провел по своей шее лезвием топора. На глазах изумленных плутонцев его рана тут же затянулась. И сын Снорри двинулся вперед, спокойный и неотвратимый, как смерть. Двинулся, подобно волнолому. И пораженные плутонцы упустили свой последний шанс — ударить по фаланге с разбега, продавить телами ее тонкий строй. Они были готовы на это, в глазах многих сверкали огоньки фанатизма, но оказались не из тех, кого можно бросать против бессмертных. Даже офицеры растерялись, а потом стало поздно. Спартанцы подошли вплотную и ударили копьями. Плутонцы попятились, но не побежали. Их оружие не могло достать гоплитов, им оставалось лишь отступать, выжидая момента, но они готовились к броску. Звуки команд подсказали Бьярни, что вот-вот начнется контратака. Его соплеменники, служащие сейчас Мираклу, обязательно что-нибудь придумают. Битва повисла на волоске. Монетка завертелась в воздухе, все еще не решаясь — упасть орлом или решкой. Обе стороны бросили все на чашу весов, и сейчас оставалось лишь следить, куда сместится равновесие, за кем останется центр. Именно он, центр, вдруг стал самым важным, потому что ополченцы Ричарда все-таки остановили правый фланг Плутонского войска, но на контрудар сил у них уже не оставалось. А Первый легион…