Настал день отъезда Ника Картера из Японии.

Микадо принял сыщика в милостивой прощальной аудиенции и передал ему собственноручное письмо к президенту Соединенных Штатов.

— Помните, мистер Картер, — сказал микадо на прощание, — что в Японии у вас много друзей, к которым я причисляю также себя и моего сына Тен-Итси.

Он протянул руку Нику Картеру, но сыщик как-то нерешительно принял ее.

— Вы желаете еще что-нибудь сказать, мистер Картер? — спросил микадо.

— Я хотел попросить у вашего величества разрешения лично поблагодарить гейшу Отта Окума за оказанные ею мне услуги во время моего пребывания во дворце.

Микадо кивнул головой и ударил в золотой гонг. Тотчас же вошел дежурный адъютант. Микадо приказал ему привести гейшу.

Ожидая прихода гейши, микадо спросил:

— Известно ли вам, мистер Картер, что вы едете на одном и том же пароходе с некоторыми вашими знакомыми?

— Нет, ваше величество, я не знал этого. Кто именно едет со мной?

— Вчера я дал генералу Лакатира и его зятю отпуск и разрешение ехать в Америку.

— Это весьма приятное для меня известие, так как я успел подружиться с этими господами за время моего пребывания во дворце, — ответил Ник Картер.

В эту минуту вернулся дежурный адъютант, но без гейши.

— Ну, что? — спросил микадо.

— Гейши Отта Окума нигде нет, — доложил адъютант.

— Странно! Опрошена ли стража? Быть может, она ушла из дворца?

— Из дворца она не уходила, ваше величество, так как стража у ворот ее не видела, — ответил адъютант, — разве только если она тайком перелезла через ограду парка.

— Благодарю вас, — отпустил микадо адъютанта.

Тот отдал честь и вышел.

— Надо полагать, у гейши имелись серьезные основания поступить так, — с улыбкой сказал микадо, — быть может, она ушла именно во избежание необходимости прощаться с вами.

— Как так? — изумился сыщик.

— До моего сведения дошло, что она питает к вам весьма нежные чувства и поэтому, вероятно, избегает последнего свидания. Иначе я не могу объяснить ее исчезновения. Если она появится после вашего отъезда, то я прикажу передать ей, что вы хотели с ней проститься. Это ее, пожалуй, больше обрадует, чем если бы вы сказали ей несколько банальных фраз на прощание.

На этом аудиенция окончилась.

Тен-Итси лично проводил своего бывшего учителя до дока, где уже стоял пароход «Ангел», готовый к отплытию.

Ник Картер сердечно простился со своим бывшим помощником и сказал ему:

— Не забывай, милый, что мой дом для тебя всегда открыт. Если тебе будет неуютно в Японии или при дворе твоего отца, то приезжай ко мне. Я хорошо знаю, что при каждом дворе приходится бороться с интригами и что может настать время, когда тебе захочется вернуться к нам.

— Никогда я этого не забуду, — отозвался Тен-Итси и снова пожал Нику Картеру руку. Затем он еще раз попросил его передать привет Дику, Патси и Иде и ушел.

Ник Картер долго смотрел ему вслед.

— Славный малый, — пробормотал он, — жаль с ним расставаться. Чудится мне, что мы с ним скоро увидимся, он не выдержит жизни при дворе.

Когда Ник Картер взошел на палубу, первым его приветствовал Том Гарнетт, зять генерала Лакатира.

— Это великолепно, Картер! — радостно воскликнул он. — Вчера я еще ничего не знал, а уже сегодня у меня в кармане отпуск на несколько месяцев, которым я и воспользуюсь для путешествия в Америку и Англию. Мой тесть тоже едет с нами.

Он еще что-то хотел сказать, но вдруг умолк.

Какой-то молодой японец, по-видимому, принадлежащий к команде парохода, проходя мимо, сунул Нику Картеру в руку маленький сверток бумаги.

Прежде чем Ник Картер сообразил, в чем дело, молодой японец скрылся в толпе пассажиров.

В руке у Ника Картера очутилась бумажная лента, исписанная японскими иероглифами. Развернув ее, сыщик прочитал следующее:

Ник Картер прочитал письмо дважды. Сначала он был склонен не придавать особого значения предостережениям, но потом передумал.

— Скажите, Гарнетт, — обратился он к зятю генерала, все время молча наблюдавшему за ним, — вы хорошо рассмотрели того молодого человека, который сунул мне эту бумажку?

— К сожалению, я не обратил на него внимания.

— Жаль! А я надеялся, что вы, поднимаясь на пароход, уже видели его и можете мне сказать, кто он такой.

— Почему это вас интересует? — спросил Гарнетт.

—Я хотел кое о чем расспросить его. Мне очень важно узнать, кто поручил ему передать мне это письмо.

— А что это за письмо?

— Читайте сами. А потом скажите мне ваше мнение.

Пока Гарнетт читал, Ник Картер внимательно следил за выражением его лица и заметил, что он сначала вздрогнул, потом нахмурился и в конце концов улыбнулся.

Но Ник Картер не прерывал его во время чтения и, лишь когда Гарнетт вернул ему письмо, спросил:

— Ну, что вы на это скажете?

— В смысле ясности не оставляет желать ничего лучшего, — уклончиво ответил Гарнетт.

— Конечно, но ведь трудно предположить, чтобы целая шайка людей ехала на пароходе только для того, чтобы меня укокошить.

Гарнетт ничего не ответил.

— Когда вы читали письмо, — продолжал Ник Картер, — я следил за выражением вашего лица и сделал заключение, что вам известен автор письма. Я не знаю, можно ли по японским иероглифам разобрать почерк, но считаю это возможным, так как ведь у каждого человека своя особая манера писать, хотя…

—Да, я узнал почерк, — прервал его Гарнетт, — письмо это написано лицом, о котором вы меньше всего думаете.

— А именно?

— Отта Окума, гейша из императорского дворца.

Ник Картер не был поражен, так как в душе ожидал нечто подобное. Его только удивляло, что гейша не высказала ему своих опасений лично, а предпочла столь таинственным образом послать ему письмо.

Внимание Ника Картера было чем-то отвлечено, а когда он опять обернулся, то Гарнетта уже не было.

Настал час отплытия. Матросы снимали канаты на пристани и уже собирались поднять трап, как вдруг подкатила карета, из которой вышел генерал Лакатира с тремя слугами.

Когда он поднялся на палубу, на передней мачте был спущен синий флаг, и огромный пароход пришел в движение.

Генерал подошел к Нику Картеру и приветствовал его.

— Микадо сообщил мне сегодня утром, что вы едете на том же пароходе, что и я, — сказал Ник Картер.

Генерал как-будто удивился и спросил:

— Неужели его величество сообщил вам это?

— Да! Он еще говорил, что вы взяли отпуск.

— Отпуск? Да, конечно, пожалуй, — смутился Лакатира.

Теперь очередь удивляться была за Ником Картером. Но он не подал виду, так как ему показалось, что он понял, в чем дело: ни генерал, ни Том Гарнетт не просили об отпуске, а микадо поручил им охрану Ника Картера в пути.

— Позвольте сказать несколько слов, генерал, — заговорил он.

— С удовольствием, мистер Картер.

— Не кажется ли вам, что мы лучше поймем друг друга, если будем совершенно откровенны?

— Конечно, — согласился Лакатира, — но, откровенно говоря, я не знаю, о чем вы, собственно, говорите.

Ник Картер пошел напролом.

— Не будете же вы отказываться, генерал, что вы вовсе не просили об отпуске, а получили от микадо приказание ехать на одном пароходе со мной.

— Позвольте, мистер Картер…

— Виноват, — прервал сыщик, — я доскажу свою мысль. Дело обстоит, по моему мнению, следующим образом: кто-нибудь высказывал по моему адресу угрозы, о чем узнал микадо. Вследствие этого он немедленно командировал вас на пароход. И не старайтесь отрицать это, хотя микадо и приказал вам не сообщать мне об этом. Его величество весьма любезен и предусмотрителен, и я очень рад ехать с вами и с вашим зятем, но верьте, генерал: со мной в первый раз в жизни случается, что я окружен лицами, которым поручен надзор за мной, как за малым ребенком. До сих пор всегда бывало наоборот: забота о надзоре за другими лежала на мне. А теперь я напоминаю собой высокопоставленное лицо, охраняемое конвоем от убийц и бомбометателей. Должен признаться, что это не слишком приятное ощущение.

— Микадо намекал на то, что вы не слишком будете довольны, когда узнаете об этом, — заметил генерал.

—Я вовсе не обижен этим, — возразил Ник Картер, — но если бы я знал об этом раньше, то стал бы самым энергичным образом отказываться от этой чести.

— Да, но теперь я уже нахожусь на пароходе и возвращаться поздно. Да и кроме того, для меня это путешествие будет приятным развлечением, — заметил Лакатира.

— Охотно верю. Но раз уж не может быть иначе, то между вами и мной должна установиться полная откровенность. Мне необходимо знать, чего именно вы опасаетесь и кого вы подозреваете в заговорю против меня.

Генерал ответил не сразу:

— Весьма сожалею, мистер Картер, но на эти вопросы я вам ответа дать не могу, так как это противоречило бы приказу его величества.

— Отнюдь нет, — возразил Ник Картер, — микадо полагал, что во все время пути я буду находиться в неведении относительно принятых им мер. Но ввиду того, что на самом деле вышло иначе и я еще за четверть часа до отхода догадался, в чем дело, я настаиваю на том, чтобы вы мне сказали все. Если вы не хотите исполнить мою просьбу, то я не могу считать вас своим другом. Я вовсе не желаю, чтобы за мной следили, как за ребенком, и, во всяком случае, я имею право знать обо всем, что делается на пароходе.

Генерал, видимо, сильно боролся с собой, но в конце концов он сказал:

— Ладно, мистер Картер, я расскажу вам, в чем дело. Будьте любезны пожаловать со мной в мою каюту.

— Нет, простите, — возразил Ник Картер, — я буду просить, чтобы вы пожаловали в мою каюту.

Он круто повернул и сошел с палубы вместе с генералом Лакатира и Томом Гарнеттом.

— Ну так вот, генерал, говорите все совершенно откровенно, — сказал Ник Картер после того, как все они удобно расселись в каюте. — В чем, собственно, дело?

— Дело в том, — ответил Лакатира, — что вашей жизни угрожает опасность и что мне совместно с другими лицами дан приказ ехать с вами, чтобы охранять вас.

— Это мы уже знаем. Кто именно покушается на мою жизнь?

— Мутушими!

— Позвольте, ведь его уж давно нет в живых.

— Совершенно верно, но дух его жив в его приверженцах-самураях.

— Я был бы вам весьма благодарен, генерал, если бы вы дали более подробные сведения о самураях. Хотя я хорошо знаком с японскими нравами, но все-таки не совсем уяснил себе данный вопрос.

— Извольте! Настоящие самураи давно уже перестали существовать. Во времена шогунов, феодальных владетелей Японии, самураи были обыкновенными профессиональными воинами, которые шли в бой за своего владетеля и вели за него войны. Они были фанатически преданы своему владетелю и оставались ему верны до самой смерти. Мутушими и его предки с незапамятных времен принадлежали к числу таких феодальных владетелей, а самураи, которые до последнего времени были ему преданы, происходят от воинов, много веков служивших роду Мутушими. В наш век чисто феодальные отношения прекратились, и самураи теперь являются лицами, обязанными своему владетелю только потому, что они живут на его земле.

— До сих пор я все хорошо понимаю, — заметил Ник Картер.

— Я рассказал все это для большей ясности. Третьего дня вечером ко мне домой явился один из прежних самураев Мутушими. От него я узнал, что вы ему оказали большую услугу.

— Услугу? Какую? — удивился Ник Картер.

— Так он говорит.

— В чем же состояла эта услуга?

— Неужели вы забыли, — ответил генерал и улыбнулся, — что дней пять тому назад вы спасли от верной смерти ребенка, схватив его в последний момент из-под колес быстро мчавшегося автомобиля?

— Ах да, помню, помню.

— Ну так вот, ребенок этот — внук того самурая, который явился ко мне, — продолжал Лакатира, — из чувства благодарности он сообщил мне, что против вас организован заговор. Этим он нарушил клятву, данную своему владетелю, но он не мог спокойно предоставить своей участи человека, спасшего его внука. Вы еще больше оцените принесенную этим человеком жертву, если я вам скажу, что он, открыв мне заговор, отправился к себе домой и наложил на себя руки.

— Что вы! — воскликнул Ник Картер.

— Я полагал, что вам известно, как свято у нас в Японии исполняется данная клятва, — пояснил генерал.

— Конечно, знал. Стало быть, этот самурай пожертвовал для меня своей жизнью?

— Совершенно верно, и притом вполне хладнокровно, так как он знал, что должен убить себя, если выдаст мне тайну. Ему ничего другого не оставалось после того, как он нарушил клятву. Уж таковы правила чести у этих людей. Он не мог жить с запятнанной честью, но, с другой стороны, он и не мог предоставить своей участи человека, рисковавшего жизнью для спасения его родственника. Эти принципы представляют собой частицу религиозного верования самураев.

— Бедняга, — проговорил Ник Картер, — я искренне сожалею, что он добровольно пошел на самоубийство из-за меня.

— Не печальтесь о нем, — возразил Лакатира, — тот, кто совершает геройский подвиг, будет вознагражден за это в лучшем мире. Вы не думайте, что он умер из-за вас: он только остался верен своему принципу, не допускавшему иного исхода, кроме самоубийства. Убивая себя, он оказал услугу не вам, а только своей собственной совести, предписывавшей ему поступить именно так, а не иначе.

— Сообщил ли вам этот самурай, сколько мстителей натравлено на меня и как их зовут?

— Сообщил. Я только что собирался вам рассказать, какие оригинальные распоряжения барон дал своим слугам. Какими-то таинственными путями ему удалось принять у себя в тюрьме трех вполне преданных ему самураев и побеседовать с ними. Сделал он это вот как: сначала он всем троим вместе дал общие указания, потом — каждому поодиночке, причем каждый должен был поклясться, что не скажет своим товарищам того, что ему было сказано бароном с глазу на глаз. Один из этих самураев и был тот самый Логи, который явился ко мне. Для большей наглядности я вам дословно передам сообщение Логи о том, что ему сказал Мутушими. «Твоя задача, — сказал ему Мутушими, когда они остались вдвоем, — начнется там, где кончится задание твоих товарищей. Я оставил на твою долю наиболее легкую часть всей работы, так как, по всей вероятности, тебе даже не придется действовать, ибо твои товарищи справятся и без тебя. Ты неотступно будешь следить за этим американцем. Когда он будет возвращаться на родину, ты поедешь с ним на одном и том же пароходе и будешь следить за каждым его движением, но ты ничего не должен предпринимать против него прежде, чем он прибудет в Нью-Йорк. Если он вернется туда живым, что маловероятно, тогда нужно будет действовать. Я дам тебе записку к моим наследникам, и они снабдят тебя деньгами в достаточной мере, чтобы ты не был стеснен в своих действиях. Более подробных инструкций я тебе дать не могу, да ты и сам знаешь, как быть дальше. Убей этого американца каким хочешь способом, каким угодно оружием. Кроме того, тебе ведь помогут твои товарищи».

— Приятная перспектива, нечего сказать, — саркастически заметил Ник Картер. — Но позвольте, генерал, каким образом они будут действовать в Нью-Йорке вместе? Ведь им приказано орудовать независимо.

— Это вначале, — пояснил Лакатира, — если же первому в течение определенного промежутка времени не удастся исполнить свою задачу, он сообщает об этом второму, тем самым предоставляя ему право распоряжаться как и его, первого, услугами. Тогда второй уже должен сообщить первому, какие именно особые инструкции он получил от Мутушими.

— Понимаю! — воскликнул Ник Картер. — Стало быть, если первому не удастся укокошить меня, то за дело берется второй совместно со своими товарищами. В случае неудачи второго — третий вместе с обоими первыми продолжает дело. Так ведь?

— Не совсем!

— Как так?

— Вопрос не исчерпывается только тремя мстителями. Каждый из них может нанять себе еще несколько помощников, и, таким образом, в настоящее время на пароходе имеется двенадцать человек, намеревающихся убить вас.

— Чрезвычайно приятно, — заметил Ник Картер, — но по моему расчету дело все-таки обстоит не совсем так: ведь одного из трех мстителей уже нет в живых?

— Тем не менее их все-таки трое, так как оставшиеся двое на место Логи привлекли другого. Они, конечно, слышали, что Логи покончил жизнь самоубийством и догадались, по какой причине. Это ухудшает ваше положение, мистер Картер, так как заговорщики примут все меры к тому, чтобы поскорее покончить с вами. Единственная выгода ваша в том, что вы знаете о существовании заговора.

— Пассажирский пароход размерами не превосходит хорошую гостиницу, — спокойно сказал Ник Картер, — причем пока никто не может никуда уйти отсюда. Казалось бы, нетрудно обнаружить заговорщиков во время перехода через океан.

Генерал пожал плечами. Видно было, что он сомневался в том, что говорил сыщик.

— Попытаться можно, — сказал он, — но я опасаюсь, что это ни к чему не приведет.

— Сколько японцев, по вашему мнению, находится на пароходе? — спросил Ник Картер.

— Среди пассажиров первого класса имеется человек тридцать японцев. Команда численностью человек в двести вся японская. Больше всего японцев между пассажирами второго и третьего классов, а всех их, я полагаю, наберется с полтысячи. Сами видите, что среди такого множества людей трудно будет отыскать мстителей, если они не произведут открытого покушения на вас.

— Но вы полагаете, что они именно так и сделают?

— Я в этом убежден.

— Скажите, пожалуйста, каким образом об этой истории узнал микадо? Вероятно, вы сами ему сказали все?

— Да! Когда Логи ушел от меня, я велел заложить карету и поехал во дворец, где сейчас же и был принят его величеством.

— И он вам после этой аудиенции приказал ехать вместе со мной в Сан-Франциско?

— Совершенно верно!

— Это очень милостиво со стороны его величества, но каким же образом он полагал предотвратить покушение?

— Послушайте, Картер, — улыбнулся Лакатира, — неужели вы думаете, что кроме меня и Гарнетта, никого больше нет? Под моим начальством состоят десять тайных агентов, которые следят за каждым вашим шагом.

— Еще чего не хватало! — с недовольным видом воскликнул Ник Картер. — Это весьма любезно со стороны его величества, но ведь это положительно стеснительно, и мне неприятно сознавать, что меня окружает конвой из двенадцати человек. Я уже говорил, что до сих пор охрана других лежала на моей обязанности, а тут впервые со мной происходит обратное. Впрочем, вот еще что: как, по-вашему, все три мстителя находятся на пароходе?

— Возможно, но маловероятно. Не думаю, чтобы они поступили так. Один из них, несомненно, находится на пароходе, быть может, даже и двое, но возможно, что двое из них избрали другой путь в Сан-Франциско. Словом, ничего достоверного об этом сказать нельзя.

— Допустим, — сказал Ник Картер, — что вместе с нами едет только один заговорщик с тремя или четырьмя помощниками. Не знаете ли вы, каким именно образом они собираются выполнить свою задачу? При помощи ли револьвера, ножа или отравы? Или они предпочтут бросить меня за борт в море?

— Я полагаю, что они попытаются отравить вас. Выстрел из револьвера произведет переполох, а бросить вас за борт можно было бы только в том случае, если бы вы имели неосторожность ночью стоять у борта. Но больше всего я опасаюсь «несчастного случая».

— Что вы этим хотите сказать?

— Я говорю о покушении, которое на непосвященного должно произвести впечатление, будто вы сделались жертвой несчастного случая.

— Интересная история, — проговорил Ник Картер. — Знаете, генерал, что я сделаю? Я возьмусь за расследование моего собственного дела и посмотрю, что можно будет сделать в защиту интересов мистера Ника Картера. До сих пор я работал всегда для других, посмотрю, каких успехов я достигну для себя самого.

В течение следующих двух дней Ник Картер, по-видимому, не принимал никаких мер предосторожности.

Хотя он зорко оглядывался, он не заметил ровно ничего такого, что указывало бы на присутствие тайных врагов. Он только увидел, что генерал Лакатира и Том Гарнетт не спускают с него глаз, и, конечно, это его сильно стесняло.

Больше всего он был недоволен тем, что когда к нему приближался кто-нибудь, то он не знал, заговорщик ли это или агент генерала.

К вечеру второго дня ему стало невыносимо чувствовать постоянный надзор за собой.

Он вошел в свою каюту и зажег электричество.

Обернувшись к двери, чтобы запереть ее на ключ и на задвижки, он увидел в проходе японца из обслуги, который тотчас же подошел, когда заметил, что Ник Картер видит его.

— Что вам угодно? — спросил сыщик. — Разве тут что-нибудь не в порядке?

— Да, ваша постель, — ответил японец по-английски, пытаясь войти в каюту.

— Что с постелью? — спросил Ник Картер, загораживая японцу дорогу. — Она, кажется, в полном порядке.

— Если вы разрешите мне осмотреть ее, то я сумею дать вам ответ. Я не знал, что вы так рано пойдете спать, а то я позаботился бы об осмотре раньше.

— Говорите яснее, в чем дело.

— Разрешите мне войти?

— Это я сделаю только тогда, когда вы мне скажете, с какой именно целью вы хотите войти.

— Мне приказано, — заговорил тот на японском языке, вытягиваясь в струну, — каждый вечер тщательно осматривать вашу постель, прежде чем вы ляжете спать.

— Кто вам приказал это?

— Его превосходительство генерал Лакатира.

Ник Картер насмешливо улыбнулся и сказал:

— Если так, то делайте, что вам приказано, но я сильно сомневаюсь, что вы найдете что-нибудь подозрительное.

С этими словами он пропустил японца в каюту.

Тот подошел к постели, откинул одеяла и тщательно осмотрел подушки, простыни и матрас.

Вдруг он вздрогнул.

Ник Картер подошел к постели.

Под простыней лежал маленький продолговатый, по-видимому, стальной, яйцевидный предмет, усеянный острыми шипами, похожий на живого ежика.

— Это что за чудовище такое? — спросил Ник Картер, а японец с широко раскрытыми глазами уставился на загадочную вещичку, не трогая ее.

Так как японец не отзывался, то Ник Картер протянул руку, чтобы взять «ежика».

Но японец схватил его за руку и воскликнул:

— Не прикасайтесь к этому! Это может стоить вам жизни!

— Быть не может!

— Будьте уверены в этом! Малейшая царапина от одного из шипов вызовет немедленную смерть!

— Вот оно в чем дело, — отозвался Ник Картер, — не знаете ли вы, кто имел любезность положить эту штучку в мою постель?

Японец пожал плечами.

— Вероятно, она была спрятана здесь в расчете на то, что я лягу и нанесу себе раны этими шипами?

— Именно так!

— Скажите, вы ожидали, что найдете здесь нечто подобное? Не потому ли вы настаивали на том, чтобы я впустил вас?

— Я настаивал на этом на основании данного мне приказа, но не думал, что обнаружу нечто подобное.

— Хорошо, а дальше что вы сделаете с этой вещичкой?

— Я ее брошу за борт! Я уже сказал вам, что шипы эти отравлены, и место этой штучке только на дне океана.

— Откуда вы знаете, что шипы отравлены?

— Я уже видел такие вещи и был свидетелем их смертоносного действия.

— Вы на самом деле не пароходный служащий? — спросил Ник Картер.

— Нет!

— А кто же вы?

— Я нахожусь здесь в этом костюме с разрешения капитана и состою на службе в тайной полиции в Токио.

— Понимаю! Кроме вас на пароходе есть еще девять человек ваших товарищей?

— Я знаю только, что их еще несколько, но точно не могу сказать сколько.

— И всем им приказано охранять меня?

— Да! Собственно говоря, нам приказано не показывать вам виду, но раз вы уже осведомлены, то я полагаю, что вас посвятил в это дело сам генерал.

— А кем переодеты ваши товарищи?

— Одни — пассажирами, другие — матросами. Ведь, куда вы ни пойдете на пароходе, везде найдете охранников.

Ник Картер кивнул головой. Сообщения японца соответствовали тому, что ему говорил генерал Лакатира.

— А теперь идите и выбросьте эту вещичку за борт, — заключил Ник Картер — а затем вернитесь сюда, мне нужно с вами поговорить.

Японец с крайней осторожностью взял отравленного «ежика», завернув предварительно руку в полотенце, и вынес его вон.

Когда он вернулся, Ник Картер спросил его:

— В чем, собственно, заключается ваша обязанность? Каким образом организована охрана надо мной?

— Я начал службу лишь теперь, и обязанность моя состоит в том, что я должен постоянно находиться вблизи вас и осматривать всю вашу каюту, прежде чем вы ляжете спать. Затем я должен дежурить у двери вашей каюты, когда вы опять выйдете.

— А что делают ваши товарищи?

— Я могу дать вам сведения только о четырех из них. Обязанности остальных мне неизвестны.

— Ну а что делают эти четверо?

— Каждый из них проводит шесть часов вблизи вас и следующие шесть часов должен держаться наготове на случай покушения. Затем идет двенадцатичасовой отдых.

— Полагаете ли вы, что на меня будет произведено покушение?

— Нет, — ответил японец так простодушно, что Ник Картер расхохотался.

Помолчав немного, он сказал:

— Не лучше ли будет, если я лягу на нижнюю койку?

— В таком случае я предварительно осмотрю нижнюю постель.

Он подошел к постели и стал внимательно обыскивать ее.

— Так и есть! — вдруг воскликнул он. — Тут под простыней лежит уже не одна, а целых две штучки!

Он опять хотел взять полотенце, чтобы вынуть их из постели.

— Оставьте полотенце на своем месте, — сказал Ник Картер, — а то скоро в каюте ничего не останется. Я хочу взять эти подарочки с собой. У меня в чемодане есть коробочка, где они прекрасно поместятся.

Он взял чемодан, положил «ежиков» в особое отделение и сказал:

— Ну, вот они и уложены. А в Нью-Йорке я их приобщу к моей коллекции. Теперь вот еще что: если не ошибаюсь, вы говорили, что состоите на службе в тайной полиции?

— Совершенно верно!

— Надо полагать в таком случае, что вам известно, кто именно преследует меня?

— К сожалению, я этого не знаю, — ответил агент, — и я подозреваю только одно лицо, но именно только подозреваю, так как абсолютно никаких улик у меня нет.

— Кого? Мне очень интересно знать это, так как я хочу сам заняться охраной своей особы. Не знаю, известно ли вам, что я в некотором роде ваш коллега по призванию.

— Что за вопрос, мистер Картер, — произнес агент, — кто же не слышал о великом сыщике всего мира?

— Вот какая у меня репутация! А мне уж казалось, что меня считают неспособным человеком, не умеющим даже охранять самого себя. Правда, должен признаться, я бы не догадался обыскать постель, прежде чем лечь спать. Так вот, кого именно вы подозреваете?

— Одного из пассажиров, — уклончиво ответил агент.

— Какой пассажир? Да говорите же яснее, — нетерпеливо сказал Ник Картер, — какую каюту он занимает?

— Это не мужчина, а женщина!

— Женщина? — изумился Ник Картер. — Что это за женщина?

— Знатная японка, у которой много прислуги.

— Но ведь японки обыкновенно не ездят без мужчин?

— Обыкновенно нет, но гейша может делать это не смущаясь.

— Быть может, это гейша из императорского дворца?

— Да, мистер Картер, а зовут ее Отта Окума.

Ник Картер чуть не подскочил. Ему показалось, что он ослышался.

— Каким образом Отта Окума могла очутиться на пароходе? — пробормотал он. — И вот эту самую гейшу вы подозреваете, что она принимает участие в заговоре против меня?

— Именно так.

— В таком случае должен вам сказать, что вы жестоко ошибаетесь. Мне хорошо известно, что Отта Окума готова положить за меня жизнь. Если она действительно находится на пароходе, то разве только для того, чтобы тоже следить за моей безопасностью. Но почему же я до сих пор еще ни разу не видел ее?

— Она не выходила еще из своей каюты с тех пор, как пароход вышел в море.

— Вы говорите, она едет с прислугой? Много ли у нее прислуги?

— Всего три человека: одна женщина и двое мальчишек.

Ник Картер взглянул на часы. Оказалось, что он успеет еще навестить гейшу.

— Где находится каюта Отта Окума? — спросил он.

— Как раз на противоположной стороне.

— Я сейчас же пойду к ней, — заявил Ник Картер, — хотите, идите за мной, хотите — нет. Но после моей беседы с гейшей я хотел бы еще раз повидать вас. Как ваше имя?

— Ханчу, — ответил японец.

— Так вот, Ханчу, вы меня поняли?

— Понял, мистер Картер.

Ник Картер тихо постучал в дверь каюты, где, по словам тайного агента, находилась Отта Окума.

Дверь приотворилась, и в щели показалось лицо японки.

— Я хочу видеть твою госпожу, — сказал Ник Картер по-японски, — скажи ей, что с ней желает говорить Ник Картер.

Японка молча отворила дверь и предложила сыщику войти.

Войдя в каюту, Ник Картер сразу увидел красавицу-гейшу, полулежавшую на кушетке.

Едва он вошел, она вскочила, опустилась, по японскому обычаю, на колени со скрещенными на груди руками и поклонилась так низко, что лбом коснулась пола.

— Зачем ты поступила так легкомысленно, Отта? — мягко спросил Ник Картер и помог ей подняться. — Почему ты уехала в Иокогаму и села на пароход, тогда как твое место в императорском дворце?

Уступая просьбе сыщика, Отта Окума села на кушетку. Ник Картер сел рядом с ней на стул и спросил:

— Откуда тебе стало известно, что мне угрожает опасность?

— Я подслушала беседу микадо с генералом Лакатира, — ответила она, не сводя с него глаз, — но даже если бы этого не было, то я знала бы, что ты в опасности. Я слишком хорошо знаю коварного Мутушими! Человек, у которого столько приверженцев-самураев, не уйдет в царство теней без того, чтобы не отдать распоряжение отомстить за него!

— Допустим, что все это так, — спокойно согласился Ник Картер, — но чем же ты можешь быть мне полезна? Не лучше ли было, если бы ты вовсе не уезжала из Японии?

— Нет! Мое место здесь, где находишься ты!

— Не знаешь ли того или другого из так называемых мстителей? — спросил Ник Картер.

— Нет! Если бы Логи не покончил самоубийством, то я знала бы хотя его одного, так как я его несколько раз видела в свите Мутушими, и, вообще, никто в городе их не знает.

— Но все-таки ты подозреваешь кое-кого?

— Да! Но у меня никаких улик нет, а есть только подозрение.

— Скажи мне, о ком ты говоришь, — сказал Ник Картер, — весьма возможно, что ты и права.

— Человек этот в настоящее время служит в тайной полиции, но я точно знаю, что он — один из самураев Мутушими. Зовут его Ханчу.

Ник Картер пришел в крайнее изумление.

— Однако это в высшей степени странно! — воскликнул он.

— Почему? — удивилась гейша.

— Да потому, что вы оба обвиняете друг друга в желании убить меня. Всего несколько минут тому назад он сообщил мне, что ты находишься на пароходе и указал мне твою каюту. Но еще до того он сказал мне, что подозревает тебя в злом умысле по отношению ко мне.

— Это меня нисколько не удивляет, — спокойно сказала Отта Окума, — и я, кроме того, уверена, что он для виду постарается доказать тебе, что печется о твоем благополучии.

— Он уже успел доказать это, — ответил Ник Картер, — он на моих глазах нашел в моей постели маленькую стальную, сплошь покрытую шипами вещичку, предназначенную, по его словам, для того, чтобы ранить и отравить меня. Затем он в нижней койке нашел еще две такие штучки.

— Слушай меня, — произнесла Отта Окума, — если бы этот человек был искренен и он на самом деле хотел услужить тебе, то он еще задолго до твоего прихода успел бы обыскать постели и бросить эти вещички за борт, не говоря никому ни слова. Но, судя по твоим словам, нет никакого сомнения в том, что он точно рассчитал время, когда ты уйдешь к себе, с тем только, чтобы обнаружить те предметы в твоем присутствии. Теперь он в надежде на то, что ты ему веришь, будет ждать удобного случая, чтобы исполнить свой долг и убить тебя. Не пренебрегай моими словами, а остерегайся этого человека!

— Но позволь, Отта, как же это так? — возразил Ник Картер. — Ведь он состоит на службе в тайной полиции в Токио.

— Так-то оно так, но я уже сказала тебе, что он душой и телом предан Мутушими. Его предки и он сам служили у барона, и он пожертвует жизнью, чтобы отомстить за Мутушими.

— Похоже на то, — задумчиво произнес Ник Картер, — будто вся команда и все пассажиры представляют собой две враждебные партии: одна только о том и думает, чтобы укокошить меня, а другая охраняет меня.

— Я могу сказать только одно, — сказала гейша, — так как не хочу напрасно обвинять Ханчу: если он получил непосредственные приказания от самого микадо и не имеет инструкций от Мутушими, то он исполнит волю своего государя и не тронет тебя. Поэтому тебе следовало бы узнать, кому он, собственно, теперь служит, так как от этого зависит многое, если не все.

Ник Картер встал, чтобы уйти, но Отта Окума удержала его за руку.

— Ты простил меня, — спросила она, — что я последовала за тобой?

С улыбкой на устах он взглянул на нее:

— Я жалею, что ты сделала необдуманный шаг, но я не сержусь на тебя, — сказал он, — хотя и тебе, и мне это крайне неловко. Так или иначе, ты должна с этим же пароходом вернуться в Японию.

— Прости меня, но этого я сделать не могу, — произнесла она, глядя ему в глаза, — если мстители не убьют тебя по дороге, то они сделают это в Нью-Йорке. А если ты не будешь жить, то и я хочу умереть!

Ник Картер по ее глазам видел, что она говорит совершенно искренне. Но он сделал вид, что не понял ее последней фразы и сказал:

— Нет, Отта! В Америке тебе оставаться нельзя, ты должна немедленно вернуться в Токио, в императорский дворец.

— Этого я не сделаю, — возразила она со слезами на глазах, — даже если бы я и хотела, то уже не могу вернуться, так как я сожгла за собой все мосты. Во дворце всем известно, что я последовала за тобой; моя родина, мои родственники и друзья — все потеряно для меня. Я останусь в Америке и буду твоей рабой!

Ник Картер был глубоко тронут таким самопожертвованием, но не показал вида.

— Но позволь, Отта, ведь это немыслимо, — решительно заявил он, — я не могу взять тебя с собой в Америку. Наши нравы не имеют ничего общего с нравами в Японии.

— Я не буду утруждать тебя своим присутствием, — ответила она, — но только возьми меня с собой, позволь мне остаться вблизи тебя для того, чтобы я знала, что ты жив. Я охотно готова работать день и ночь и исполнять все твои приказания. Я буду предугадывать все твои желания!

Ник Картер воспользовался этими словами гейши.

— Если так, — сказал он, — то я спрашиваю: готова ли ты на самом деле исполнить все мои приказания?

— Готова!

— В таком случае я доверяю тебе письмо, которое ты должна будешь лично передать микадо. От этого письма будет зависеть многое. Я поговорю с капитаном и уплачу за тебя и твою прислугу за обратную дорогу.

Отта Окума разразилась рыданиями и закрыла лицо руками.

Но она быстро оправилась.

— Я повинуюсь тебе, — тихо произнесла она, — как это ни тяжело для меня.

— Я знал, что ты сделаешь это, — ответил Ник Картер, — а завтра я еще поговорю с тобой об этом.

Затем Ник Картер вышел из каюты.

Пока Ник Картер находился в каюте у гейши, погода резко изменилась.

Еще за полчаса до этого на небе плыла луна и ярко сверкали звезды, а теперь все небо было покрыто свинцовыми, дождевыми тучами. Было совершенно темно. В воздухе царила жуткая тишина, как всегда перед тропической бурей.

На палубе никого уже не было. Стулья были убраны, а все предметы, которые могли быть унесены волнами или бурей, были крепко-накрепко привязаны.

С мостика раздавался голос капитана. На носовой части судна громыхали цепи, слышна была чья-то команда. Вероятно, матросы поднимали якоря на самую палубу.

С кормовой части слышен был шум шагов. Сторожевая команда была полностью вызвана на палубу.

Вскоре после этого с запада послышались какие-то своеобразные звуки, перешедшие затем в сильный шум и, наконец, превратившиеся в грохот, — то были предвестники приближающейся бури.

В тот момент, когда Ник Картер подходил к главной лестнице в каюты, ураган налетел на пароход со всей силой.

Судно накренилось набок так сильно, что края палубы чуть не коснулись поверхности воды.

Ник Картер погиб бы, если бы со свойственным ему присутствием духа не схватился за один из вентиляторов. Лишь благодаря напряжению всей своей силы его не смыло с палубы. Все мускулы, все нервы были у него натянуты как стальные канаты.

В один из характерных при таких ураганах промежутков между двумя ударами Ник Картер попытался добраться до входа, чтобы войти в каюты. Он наклонил голову и устремился вперед в надежде добежать до двери вовремя.

Но едва он успел ухватиться за ручку дверей, как ураган ударил снова со страшной силой.

Как перышко сыщик полетел по палубе, не касаясь даже ногами досок.

Невольно он протягивал руки в воздух, чтобы ухватиться за что-нибудь.

Вдруг он ощутил в руках тело человека и ухватился за него, как железными тисками.

Но это ничем не помогло. Его, вместе с тем, другим, буря несла дальше по палубе.

Пронесясь мимо ярко освещенных окон кают-компании, Ник Картер увидел, кого он держит в руках.

Это был Ханчу, тайный агент, а в руке он держал длинный нож.

Ник Картер тотчас же схватил его за руку, и они оба, крепко обнявшись, полетели к краю палубы.

Вдруг судно снова накренилось набок. С неимоверной быстротой Ник Картер и Ханчу перекатились через край палубы и скрылись во мраке.

В последний момент Нику Картеру удалось спастись.

Второй удар урагана, еще более сильный, чем первый, смел с палубы многие предметы, которые, казалось бы, никак не должны были сорваться.

Между прочим на пассажирской палубе были разбиты в щепки три лодки. А лодочные штанги свернулись в самые причудливые формы.

Одна из лодок находилась как раз поверх того места, где Ник Картер с Ханчу лежали на палубе. Ураган не разбил эту лодку, а только сорвал ее одним концом с задней штанги, так что она то болталась в воздухе, то плыла по волнам, смотря по тому, поднимался или опускался пароход.

Сыщик с японцем были брошены ураганом не в воду, а прямо в эту лодку, и, к счастью, таким образом, что попали между двумя поперечными скамейками, так что не могли упасть в воду.

Самое море вовсе не было бурно, как может подумать всякий, кто не переживал океанских ураганов. Оно было спокойно, так как ураган с такой силой ударял на воду сверху, что не давал волнам подниматься. Кроме того, лодка находилась с подветренной стороны, не подверженной ударам урагана.

В первый момент Ник Картер был оглушен силой падения. Но в остальном он ничего не повредил себе, так как очутился над японцем.

Ник стал трясти его за плечо, пытаясь заставить его очнуться, он совершенно забыл, что этот человек хотел убить его.

Но так как Ханчу не двигался, Ник Картер приложил ухо к его груди. Сердце японца перестало биться.

Когда он попытался прислонить тело Ханчу к бору лодки, он заметил, что голова его беспомощно болтается из стороны в сторону.

Ханчу сломал себе шею.

Ник Картер ухватился за одну из скамеек лодки. Жизнь его висела на волоске. Стоило оборваться веревке блока, на крюке которого висела лодка, или разломаться штанге, и он погиб.

Прежде всего он освободил лодку от двойной тяжести. Он осторожно поднял труп японца и выбросил его в море.

Затем он переполз через скамью к корме лодки. Тут он пощупал веревку от блока и, к радости своей, заметил, что она довольно крепкая и почти новая.

Чтобы спасти свою жизнь, ему оставалось только рискнуть взобраться наверх по блоку. Не задумываясь, Ник принялся за дело. Он медленно выпрямился и полез наверх.

Пока он еще находился за бортом, буря его не задевала, но едва он поднялся на несколько футов над краем борта, как ураган снова ударил его так, что он не мог продвинуться вперед ни на один дюйм.

Он повис в воздухе, обхватив блок руками и ногами.

Мало-помалу мускулы его начинали ослабевать, и приближался момент, когда нужно было снова спуститься в лодку, чтобы не быть сметенным в море.

Вдруг ураган приостановился.

Этим воспользовался Ник Картер, чтобы быстро перелезть через край борта и соскочить на палубу. Едва только он коснулся ногами досок палубы, как затрещал блок, веревка смоталась и слетела в воду.

Ураган свирепствовал с неослабевающей силой.

Полежав немного на палубе, чтобы отдохнуть от страшного напряжения сил, Ник Картер попытался добраться вдоль железных штанг краев палубы до середины палубы, чтобы дойти до входа в каюты.

Так как буря изменила направление, то Ник Картер был теперь подвержен всей ее силе и лишь с огромными усилиями добрался до нужного места.

Тут он приподнялся на руках и взглянул на освещенные окна кают-компании.

Звать на помощь не имело смысла, так как за свистом и ревом урагана все равно никто не услышал бы его.

Ник Картер задумался, как быть дальше.

Наконец он лег плашмя на доски и медленно пополз, в надежде добраться до входа.

После неимоверных усилий он в конце концов добрался до цели.

Он осторожно приподнялся и нажал ручку двери.

К счастью, дверь была не заперта.

Ник Картер вздохнул с облегчением, кое-как добрался до своей каюты и тотчас же, не раздеваясь, свалился в постель.

Когда он проснулся, было еще темно.

Тотчас же мозг его начал усиленно работать, и он мысленно снова пережил все перенесенные ужасы.

Затем он вспомнил гейшу.

Она оказалась права, утверждая, что Ханчу предатель, и советуя быть настороже.

В сущности, ураган спас ему жизнь, так как Ханчу, несомненно, ожидал его у выхода из кают с кинжалом в руках. Таким образом, он за одну ночь дважды избежал гибели: от руки убийцы и от силы урагана.

Он задумался над тем, что если в среде подчиненных генерала находились такие предатели, то до Сан-Франциско ему не удастся доехать живым.

Лежа неподвижно на постели, Ник Картер обдумывал всевозможные планы и наконец нашел, как ему казалось, верный путь.

Он вскочил с постели, заткнул платком замочную скважину, спустил занавес у окна, так чтобы оттуда не мог проникнуть ни один луч света, зажег электричество и открыл свой чемодан.

Находясь в Токио, он кое-как составил коллекцию «инструментов», как он называл необходимый всякому сыщику реквизит: парики, фальшивые бороды, белила, румяна, одеколон и тому подобные вещи.

Прежде всего он снял мокрый костюм и переоделся во все сухое. Затем он начал гримироваться.

Около часа он простоял перед зеркалом и усиленно работал.

Сделав последний штрих, он отошел от зеркала и облегченно вздохнул.

Грим удался великолепно.

Он сам себя почти не узнавал.

На голове сидел седой, коротко остриженный парик, седые же, щетинистые брови выступали вперед над впалыми, казавшимися бесцветными, глазами. Кожа на лице казалась морщинистой и имела бледно-желтый цвет. Классический прямой нос Ника Картера превратился в неуклюжую, приплюснутую картошку японца. Даже энергичный подбородок как будто отступил назад.

Таким образом, Ник Картер превратился в шестидесятилетнего японца.

Надев еще соответствующий костюм, он стал похож на зажиточного японского коммерсанта.

Затем он снова уложил свои вещи, прибрал каюту, завернул свой прежний костюм в узелок, взял его в руки, погасил свет и осторожно вышел из каюты.

Сначала он, высунув вперед голову, прислушался.

В коридоре никого не было ни видно, ни слышно. Неслышными шагами он прошел по коридору и поднялся на палубу. Там тоже никого не было.

Он швырнул узелок в море и затем снова вернулся в свою каюту.

Там он взял еще кое-какие вещи, которыми он думал воспользоваться впоследствии и еще раз удостоверился в том, что деньги и ценные вещи спрятаны в надежном месте.

Затем он снова вышел из своей каюты и отправился в курительную комнату, где сел в одно из кожаных кресел.

Тем временем буря утихла, лишь изредка ветер порывисто задувал над палубой.

Когда Ник Картер вошел в курительную, было четыре часа утра.

Ник Картер так устал от пережитых за ночь волнений, что почти тотчас же заснул и проснулся, лишь когда кто-то потряс его за плечо.

Было уже совершенно светло.

Возле него стоял капитан.

— Почему вы ночью находитесь в курительной, а не в вашей каюте? — спросил он по-японски.

Ник Картер быстро оглянулся. Кроме него и капитана, никого в курительной не было.

Он ответил по-английски:

— Хорошо, что вы пришли, капитан Рит, мне нужно с вами переговорить. Не будете ли вы любезны пожаловать в комнату у мостика, где нас никто не может подслушивать? Я состою пассажиром первого класса, а зовут меня Ник Картер.

— Как? — вспылил капитан. — Меня, извините, не проведешь! Слава Богу, Ник Картер не японец, а самый настоящий американец! Что за глупости вы говорите! Вы — и Ник Картер! Если бы это не было так глупо, то это было бы ужасно смешно!

— Успокойтесь, капитан, — прервал его Ник Картер, — я все-таки тот, за кого себя выдаю. К сожалению, я не могу снять своего грима, и вам придется верить мне пока без доказательств. Будьте любезны исполнить мое желание и пожаловать туда, куда я вас просил. Речь идет об очень важном деле.

Капитан в недоумении разглядывал мнимого японца, по-видимому, все еще не доверяя ему. Наконец он сказал:

— Ладно, пойдем туда. Но имейте в виду: если окажется, что вы меня обманули, то я вас запру под замок и не выпущу раньше Сан-Франциско.

Немудрено, что капитан был сильно не в духе. Всю ночь он провел на мостике, ни разу не сходя со своего места.

Он поднялся по лестнице к комнате у мостика, вошел, сел в кресло и сказал, не пригласив Ника Картера сесть:

— Вот что, милейший. Говорите, в чем дело и не врите, иначе пожалеете. Я до сих пор ни разу не видел вас на пароходе и поэтому имею основание предположить, что вы тайком забрались на судно и скрывались. Признаюсь, я еще ни разу не слыхал, чтобы японец говорил так хорошо по-английски, да еще с нью-йоркским акцентом, но этого мне мало. Если вы еще раз попытаетесь провести меня, то вы обязательно попадете впросак: случайно я имею честь лично знать знаменитого сыщика. Хотя он и недосягаем в искусстве гримироваться, но все-таки он не может изменить лицо и всю фигуру до того, чтобы походить на шестидесятилетнего японца! Это уж невозможно!

— Это большой комплимент, — ответил Ник Картер, спокойно садясь в кресло, — и я дам вам все необходимые объяснения, но предварительно попрошу вас дать мне одну из ваших великолепных сигар, так как мне сильно хочется курить, чтобы успокоить нервы. Дело в том, что я во время бури имел удовольствие кататься в течение получаса по палубе, а затем попасть в одну из спасательных лодок, одним концом сорванную со штанги. Оттуда я с трудом выбрался опять на палубу. Если бы я опоздал с этим на несколько секунд, то теперь не сидел бы здесь. Кажется, это была лодка номер восемь.

Капитан в недоумении покачивал головой. Все то, что он слышал сейчас, казалось ему столь же невероятным, как и утверждение, что сидевший в комнате японец есть Ник Картер.

Сыщик видел по лицу капитана, что тот все еще не верит ему, и потому снова заговорил:

— Неужели вы не узнаете меня по голосу?

— Голос-то мне знаком, — проворчал капитан, — но если вы на самом деле Ник Картер, то я сегодня вечером ставлю дюжину шампанского!

— Отлично, — засмеялся Ник Картер, — остается только пожалеть, что вы, без сомнения, потратитесь из-за меня, но делать нечего, я — Ник Картер! Впрочем, как же сигара?

— Возьмите из ящика на столе, — небрежно ответил капитан, — там есть и спички. А потом говорите, в чем дело, и объясните, к чему весь этот маскарад.

Ник Картер закурил сигару, пододвинул свое кресло к Риту и вынул из кармана свой именной билет на проезд и выданный ему генеральным консулом в Иокогаме паспорт.

Капитан внимательно просмотрел эти документы.

Затем он возвратил их сыщику и сказал:

— Простите, мистер Картер, что я был немного резок с вами, но в этом виноват ваш превосходный грим! Вы даже взгляд ваших глаз переменили! Каким образом вы этого достигли, я решительно не понимаю!

— Это все пустяки, необходимые в нашем деле, — ответил Ник Картер улыбаясь. — Так вот, слушайте, капитан. История будет долгая, но я должен посвятить вас во все ее подробности.

Затем Ник Картер рассказал капитану все, что происходило в последнее время, начиная с того момента, когда он попал в плен к Мутушими и был увезен в Японию.

— Вы видите, капитан, — заключил он, — что у меня есть полное основание, чтобы меня здесь, на пароходе, официально не существовало. Я хочу попросить у вас, чтобы вы распорядились отвести мне другую каюту и другое место за общим столом. Ведь это нетрудно сделать?

— Конечно, мистер Картер, — ответил капитан, — вы мне лично тоже сделаете большое одолжение, если изловите эту проклятую шайку, прежде чем мы дойдем до Сан-Франциско. Я много кое-чего перевидал на своем веку, но еще ни разу не было такого безобразия, чтобы целая банда убийц находилась у меня на судне.

Капитан встал, пожал Нику Картеру руку и ушел, чтобы отдать необходимые распоряжения.

В полдень, у входа в дамскую гостиную была вывешена дощечка с указанием, сколько миль прошло судно за истекшие сутки, и с извещением о том, что после вчерашней бури пропало без вести два пассажира, и что имеется основание предположить, что они были сметены с палубы ураганом. Были также указаны имена этих пассажиров:

«Ник Картер из Нью-Йорка,

Ханчу из Токио».

Сам Ник Картер как раз внимательно читал это извещение, как вдруг за его спиной остановились два японца и тоже прочитали известие о пропаже двух пассажиров.

Ник Картер хорошо заметил, как японцы переглянулись, и услыхал, как один из них сказал:

— Интересно, смело ли их обоих вместе?

— Весьма возможно, — ответил другой, — я даже уверен в этом.

Ник Картер хорошо заметил лица обоих японцев и знал, что он в любое время узнает их.

«Тоже двое из числа моих приятелей, — подумал он, — погодите, ребята, я с вами разделаюсь».

В это время появились генерал Лакатира и Том Гарнетт.

По-видимому, они еще не знали, в чем дело, так как тоже остановились и прочитали извещение.

Едва только Гарнетт дочитал, он в сильном волнении воскликнул:

— Посмотрите сюда, отец! Ведь это ужасно!

Генерал в ужасе смотрел на извещение и не мог произнести ни слова. Наконец он опомнился и медленно произнес с ударением на каждом слове:

— Он убит! Его убил не кто иной, как Ханчу! Я с самого начала не доверял ему, потому что он сам состоял на службе у Мутушими, так же как его отец и дед — у предков барона. Но так как он давно уже служил в полиции и там отличился, то я не возражал против его назначения. Нам остается утешиться тем, что самого убийцу тоже постигла заслуженная кара.

— Да, но это не меняет факта, — уныло отозвался Гарнетт, — что значит жизнь Ханчу в сравнении с незаменимым Ником Картером?

— К сожалению, ты прав, — вздохнул генерал, — сотни таких людей, как Ханчу, не стоят одного Ника Картера!

— Как быть теперь? — спросил Гарнетт с растерянным видом.

— Как быть! Да никак, — ответил Лакатира, пожимая плечами, — что мы можем сделать? Я не сумел исполнить поручение, возложенное на меня микадо, вот и все. Мне остается только вернуться с тем же пароходом в Нью-Йорк, доложить микадо о происшедшем и подать в отставку, а то еще, пожалуй, меня и так выгонят со службы.

— До этого не дойдет, — решительно заявил Гарнетт.

Но Лакатира только покачал головой и печально сказал:

— Ты не знаешь микадо так хорошо, как я его знаю. Тот человек, жизнь которого я должен был охранять, как свою собственную, погиб вследствие моей небрежности, а небрежность моих людей будет поставлена в вину мне.

— Зачем ломать себе голову над вопросами, которые разрешатся еще не скоро, — заметил Гарнетт, — это ты успеешь сделать и после.

— Ты прав, — ответил Лакатира, — от этого ничего не изменится. Впрочем, вот еще что: можно ли будет скрыть от гейши известие о смерти Ника Картера? Это было бы желательно, так как мне хотелось бы, по крайней мере на время, избавить ее от этого горя.

— Вряд ли это удастся, — задумчиво произнес Гарнетт, — так или иначе известие это дойдет до нее, да и как ты объяснишь ей внезапное исчезновение Ника Картера? Кто-нибудь да скажет ей, в чем дело, хотя бы та же ее прислуга. Впрочем, именно прислугу-то можно было бы заставить пока не говорить ничего.

— Это хорошая идея, согласился генерал, — но в общем это все-таки ни к чему не приведет, и она в конце концов все-таки узнает. А ты знаешь, что будет дальше: в один прекрасный день она тоже пропадет без вести, как и тот, кого она так любила. Это, во всяком случае, надо предупредить, иначе микадо может упрекнуть меня в том, что я должен был, по крайней мере, ее-то удержать от такого шага.

— А не лучше ли будет, если ты сам сообщишь ей об этом несчастье? Быть может, она пообещает тебе остаться в живых.

— Никогда она этого не пообещает, — возразил Лакатира.

— Но попытаться-то можно.

— Из твоих слов явствует, Том, что ты не настоящий японец! Ты не знаешь нашего народа. У нас не может быть двух мнений о том, что молодая девушка должна последовать за своим возлюбленным в могилу, чтобы там снова соединиться с ним. Не воображай, что девушки идут на это нерешительно или с боязнью. Напротив, они идут на смерть с радостью, без колебаний, точно на свадьбу.

— В таком случае, действительно, нет надежды удержать ее в живых, — заметил Том Гарнетт.

Они вместе с генералом отошли от извещения.

Ник Картер, выслушавший всю их беседу, глубоко задумался.

Он убедился, что его план вызвал тяжелые осложнения, о которых он раньше не подумал.

Из-за него старый, заслуженный генерал был погружен в тяжелые заботы и с трепетом ожидал часа, когда ему придется доложить своему императору о своей неудаче.

Из-за него должна была пострадать Отта Окума, почти еще ребенок, которая не задумается наложить на себя руки.

Вдруг он услышал за своей спиной легкий крик ужаса.

Он обернулся и увидел гейшу Отта Окума на расстоянии какого-нибудь шага за своей спиной.

С широко раскрытыми от ужаса глазами она смотрела на извещение о смерти Ника Картера. Пальцы ее были судорожно сжаты, она стояла как каменная.

Ник Картер внимательно наблюдал за ней.

Вдруг ее лицо приняло другое выражение.

По-видимому, она пришла к определенному решению, о котором Ник Картер не мог не догадаться после того, что он слышал от генерала.

Мало-помалу Отта Окума пришла в себя. Крупные слезы появились у нее на глазах, она закрыла лицо обеими руками, повернулась и пошла по палубе.

Ник Картер пошел за ней по пятам, чтобы быть готовым вмешаться, если она вздумает без промедления лишить себя жизни.

Она свернула к борту и остановилась, глядя на синие волны. Но когда она заметила, что старый японец неотступно идет за ней следом, она покраснела и направилась к своей каюте.

Она открыла дверь и уже собиралась закрыть ее за собой, как вдруг Ник Картер вошел за ней туда же.

Если бы тут находилась прислуга, ему вряд ли удалось бы ворваться.

Отта Окума грозно взглянула на вошедшего и указала рукой на дверь.

Но Ник Картер протянул к ней обе руки и прошептал одно только слово:

— Отта!

На лице ее появилось выражение неописуемого изумления. Она отступила назад и смотрела на вошедшего с любопытством и страхом.

— Отта, — мягко произнес Ник Картер, — не бойся, это я — Ник Картер! Извещение о моей смерти не соответствует истине — я жив! Во время урагана Ханчу хотел меня убить, но погиб при этом, а я загримировался и переоделся и упросил капитана распространить весть о моей смерти, чтобы мои враги поверили, будто я погиб. Верь мне, Отта, это я!

Она пытливо взглянула на него, но вдруг внезапно разрыдалась и бросилась на кушетку.

— Что с тобой, Отта? — спросил Ник Картер, наклоняясь к ней. — Неужели ты плачешь оттого, что я остался жив и ты не можешь соединиться со мной в царстве теней?

— Нет, не то, — рыдала она, — но мне кажется, что злые духи овладели твоим голосом. Я не знаю, на самом ли деле ты пал от руки убийцы, или ты остался жив. Глядя на тебя теперь, я не могу верить, что ты Ник Картер. И все же я узнаю тебя по голосу! Объясни мне эту загадку и успокой меня!

Ник Картер рассказал ей все, что было, начиная с того, как он вышел из ее каюты и до того момента, когда она прочитала извещение.

Когда он окончил свое повествование, она вполне успокоилась и со счастливым выражением смотрела на него.

— А теперь я пойду к генералу Лакатира и Гарнетту, — заключил Ник Картер.

Отта Окума удержала его за руку и воскликнула:

— Нет, не делай этого!

— Но ведь генерал и Гарнетт озабочены тем, что возложенная на них миссия не удалась. Старик, пожалуй, покончит с собой, опасаясь упреков своего императора.

— Все это возможно, — сказала Отта, — что он так и сделал бы, если бы ты на самом деле погиб, но все-таки не раньше, чем доложит обо всем микадо. Но ведь он намного раньше этого узнает, что ты жив. Нет, сейчас не говори ему ничего, пусть все думают, что ты погиб во время урагана.

— Однако я таким образом причиняю моим друзьям горе и заботы.

— Это так, но подумай, как велика будет их радость, когда они потом узнают правду. Если ты им откроешься, то снова подвергнешься опасности от убийц.

— Как так? Неужели ты хочешь сказать, что генерал или Гарнетт выдадут меня моим врагам?

— Нет, не то! Они сделают это не нарочно, а невольно, жестами, выражением лица. Те, которые собираются убить тебя, будут читать в их лицах, как в открытой книге.

— Ты, пожалуй, права, — согласился Ник Картер.

— Ну вот! Значит, храни свою тайну про себя!

Ник Картер должен был согласиться, что Отта Окума была вполне права.

— Скажи мне, Отта, — заговорил он снова, уже собираясь уходить, — о чем ты думала после того, как прочитала извещение, когда я следил за тобой?

Она покраснела и указала рукой в окно на море.

— Я думала о том, как хорошо будет умереть в синих волнах и соединиться с тобой в царстве теней, — ответила она и опустила глаза.

На вторую ночь после приключения с Ханчу Ник Картер как-то направлялся к своей каюте, именно той, которая была ему отведена как японскому купцу.

Вдруг он остановился, услышав голоса за одной из дверей в коридоре.

По-видимому, беседовали два японца.

В этом, конечно, ничего интересного не было, но Ник Картер слышал, как говорившие несколько раз произносили имя генерала Лакатира и его зятя Тома Гарнетта.

Было уже почти двенадцать часов ночи.

Ник Картер весь вечер провел в каюте у капитана, покуривая сигары и беседуя.

Ночь была хорошая, море было глаже зеркала.

Когда Ник Картер приблизился к двери, он, к изумлению своему, заметил, что она открыта. Вместе с тем беседа вдруг оборвалась. Заглянув в каюту, он увидел, что там на нижней койке спит один пассажир.

— Что за чудеса такие, — проворчал Ник Картер и отступил на шаг, так что очутился опять на первоначальном своем месте.

И снова раздались голоса. Почему-то Ник Картер то ясно слышал каждое слово, то ничего не мог разобрать; между тем нельзя было сомневаться в том, что беседовавшие не меняют тона.

Это странное явление, по-видимому, находило объяснение в акустике коридора, быть может, легкий ветерок доносил звуки до него.

Ник Картер несколько раз менял места, но голоса слышны были только в одной определенной точке, именно там, где он остановился, когда расслышал имена Лакатира и Гарнетта. Как он ни прислушивался, он все-таки мог уловить лишь отдельные слова и имена: «Мутушими», «Мутушими», «месть», «обязанность».

Однако ему никак не удавалось установить, откуда именно раздавались голоса, так что он в конце концов пожал плечами и отправился в свою каюту.

Непосредственно позади его каюты на верхнюю палубу шла маленькая лестница.

Войдя к себе, Ник Картер почему-то вздумал пройтись еще раз наверх.

Он медленно поднялся по ступеням лестницы. Когда он уже высунул голову и плечи наружу, над палубой, он вдруг опять услышал голоса Вместе с тем он узнал, каким образом беседа доходила до него внизу лишь отрывками.

Кто-то из пассажиров, тяготясь духотой в своей каюте и стремясь к тому, чтобы постоянно проветривать ее, устроил перед своим окном нечто вроде «ветропровода», прикрепив к правому углу оконного отверстия кусок парусины.

Голоса раздавались из следующего помещения, «ветропровод» же, так сказать, задерживал их и относил вниз.

Ник Картер подкрался к следующей каюте и остановился прямо над парусиновым «ветропроводом». Теперь он отчетливо слышал каждое слово, хотя беседовавшие говорили шепотом.

Ник Картер услышал такую фразу:

— А что ты хотел еще сказать об Отта Окума, Ногасука?

— А вот что, — ответил другой голос, в котором Ник Картер тотчас же узнал голос одного из тех японцев, которые обменялись замечаниями, прочитав извещение о его смерти, — я положительно не понимаю ее. Почему она не утопилась, чтобы последовать за своим возлюбленным? Ведь Ник Картер ее возлюбленный, не так ли?

— Стало быть, нет, — возразил первый, — иначе она, наверно, покончила бы с собой.

— Пожалуй, этот американец вовсе не погиб!

— Что ты этим хочешь сказать? — послышался третий голос.

— Я слышал, — раздалось в ответ, — что этот сыщик живуч, как кошка! Всем нам хорошо известно, что один из первоначальных мстителей отправился к генералу Лакатира, раскрыл ему весь заговор и потом убил себя. Так как генерал находится тут же на пароходе, то он, несомненно, сообщил обо всем Нику Картеру, и потому есть основание предположить, что этот хитрый американец водит нас за нос!

— Не слишком ли это смелое предположение?

— Почему? Я уже уверен в том, что Ник Картер жив, потому что Отта Окума еще жива!

— Но ведь не может же он находиться где-нибудь вне судна.

— Да и не нужно! Он гуляет среди нас в качестве пассажира!

— Объяснись яснее.

— Изволь! На другое утро после исчезновения сыщика среди пассажиров появилось новое лицо, которое я раньше не видел. Говорили, что до этого он был болен и лежал у себя в каюте. Но я сразу узнал, что это неправда.

— Каким образом?

— Та каюта до того утра пустовала. Это очень удобная каюта, которую я осматривал несколько раз, так как хотел взять ее вместо своей.

— Ты это точно знаешь?

— Точно.

— Но почему же ты раньше не сказал нам об этом? Почему ты только теперь заговорил?

— Потому, что меня это, в сущности, не касается. Моя задача начинается лишь в Сан-Франциско, а до тех пор я не обязан содействовать вам. С тех пор, как я сделал это открытие с каютой, я все-таки стал наблюдать за этим новоявленным пассажиром.

— И что же ты заметил?

— В первый раз я его увидел на другое утро после исчезновения Ника Картера. Он стоял у входа в дамскую гостиную и внимательно читал извещение. Я же наблюдал за ним и заметил, что он совершенно не был поражен этим известием. Это мне показалось подозрительным. Тут явилась Отта Окума и тоже прочитала извещение. Когда она отошла, тот незнакомец последовал за ней. Я был уверен, что, согласно обычаям нашей родины, гейша оденет праздничный наряд и бросится в воду. Но она этого не сделала, она отправилась в свою каюту, куда за нею последовал и тот незнакомец. Я уверен, что, если бы Отта Окума не знала его, она подняла бы крик. Но, по-видимому, она его сразу узнала и потому осталась спокойна.

— Да, это, действительно, наводит на размышления.

— Пожалуй, ты прав.

— Я убежден, что я прав. Кроме того, я заметил, что этот незнакомец постоянно вертится возле гейши, когда она находится на палубе. Как бы они оживленно ни беседовали, они тотчас же умолкают, как только кто-нибудь к ним приближается. Словом, я уверен, что этот мнимый купец не кто иной, как сыщик Ник Картер, хотя он называет себя Маличи из Нагасаки. Твой черед настал, Куроки, убить его, так как ты заменил Ханчу.

— Я не премину сделать это! Я знаю, где находится его каюта, где он теперь спит, и я сейчас же возьмусь за дело. Подождите меня здесь, пока я не вернусь.

Ник Картер решил немедленно действовать.

Двух мстителей он знал в лицо: это были Куроки и Ногасука, те два японца, черты лица которых он запечатлел в своей памяти, стоя перед извещением. Что касается третьего, по имени Ито, то, к сожалению, Ник слышал только его голос, а заглянуть в каюту не было возможности, так как окно было закрыто занавеской.

«Мне положительно везет, — подумал Ник Картер, спускаясь вниз по лестнице, — если бы я не услыхал имен моих друзей, то никогда не догадался бы подняться на палубу и подслушать беседу, а просто пошел бы в свою каюту и лег спать. А так как я очень устал, то и заснул бы как убитый, и этому японцу не стоило бы большого труда укокошить меня».

Вернувшись в свою каюту, Ник Картер немедленно принялся за дело, так как Куроки мог явиться с минуты на минуту. Он быстро свернул несколько одеял из верхней койки и положил их в нижнюю постель, так что можно было подумать, что там лежит человек. Из нескольких полотенцев, в которые он завернул башмак, он соорудил нечто похожее на голову, натянул на нее парик и затем покрыл все это одеялом.

Затем он открыл вделанный в стену каюты гардеробный шкаф и спрятался туда, погасив предварительно электрический свет.

Спустя несколько секунд он услышал в коридоре крадущиеся шаги.

Куроки остановился у двери и прислушался.

Чтобы успокоить его, Ник Картер чуть приоткрыл дверь шкафа и начал громко храпеть.

Куроки юркнул в каюту.

Так как ночь стояла темная, то в иллюминатор проникал лишь слабый свет, при котором казалось, что в нижней постели лежит человек.

Куроки подкрался к постели, замахнулся правой рукой, в которой сверкнул длинный кинжал и быстро опустил его, так что лезвие до рукоятки вошло в одеяло.

Он, конечно, тотчас же заметил, что попал впросак, но прежде чем он успел сбежать, Ник Картер выскочил из шкафа и схватил японца, пользуясь приемом, которому его научил Тен-Итси: он схватил Куроки сзади за волосы правой рукой, а левой зажал ему горло; затем откинул голову своего врага назад и коленом сильно ударил его в спину.

Куроки, не испустив ни одного звука, лишился чувств и свалился на пол.

Ник Картер моментально снял с подушки наволочку и воткнул ее японцу в рот. Затем он связал его полотенцами по рукам и ногам, поднял на руки и положил его на верхнюю койку.

Так как тем временем Куроки успел прийти в себя, Ник Картер сказал ему:

— Не пытайся скатиться из койки. Этим ты только повредишь себе. Следуй моему совету и лежи смирно.

Затем Ник Картер вышел из каюты и запер за собой дверь.

Он намеревался тотчас же поймать и обоих других японцев, для чего полагал подкрасться к окну каюты и угрожать им револьвером.

В каюте все еще был свет. Внутри было тихо, и Ник Картер думал, что заговорщики молча ожидают возвращения своего товарища.

Одним быстрым движением он откинул занавеску от окна и просунул руку, вооруженную револьвером.

Но, к изумлению своему, он увидел, что в каюте никого нет.

Он опустил руку и юркнул за один из широких вентиляторов, надеясь, что кто-нибудь вернется в каюту.

Но ожидания его не оправдались.

Японцы оказались более предусмотрительными, чем он ожидал.

Они и не подумали ждать возвращения Куроки, считаясь с возможностью неудачи и поимки своего товарища. Если бы это случилось, то Куроки был бы доставлен в его каюту, и товарищи его очутились бы в крайне двусмысленном положении, так как тогда сразу было бы ясно, что они его сообщники. Вот почему они после ухода Куроки отправились каждый в свою каюту.

Нику Картеру это было крайне досадно, так как исчезновение Ито и Ногасука было равносильно раскрытию его инкогнито. Если бы ему удалось задержать их, то никто на пароходе не догадался бы, кто он такой на самом деле, а теперь они, конечно, немедленно передадут своим помощникам всю правду.

Ввиду этого не стоило больше сохранять инкогнито и гримироваться.

Было четыре часа утра. На востоке занималась заря.

Ник Картер вернулся в свою каюту, зажег свет и взглянул на своего пленника. Он не ошибся в своей догадке: это был один из тех японцев, которые одновременно с ним читали извещение. Следовательно, теперь было нетрудно узнать и Ногасука.

Ник Картер не прикоснулся к нижней постели. Кинжал торчал в одеяле и являлся бесспорной уликой против убийцы.

Удостоверившись, что Куроки крепко связан, Ник Картер опять вышел и поднялся на палубу.

На мостике стоял старший офицер, только что явившейся на утреннее дежурство. Он изредка поглядывал то на компас, то на рулевого, то на море.

Ник Картер окликнул его.

Сначала офицер не обратил внимания на старого японца, но, когда тот еще раз окликнул его, он поднял глаза от компаса и спросил, что нужно.

— Я хотел бы знать, спит ли капитан, — ответил Ник Картер, — а если нет, то мне нужно его видеть по очень важному делу.

— Капитан, вероятно, еще не успел лечь, так как только недавно ушел отсюда. А что вам угодно от него?

— Будьте любезны сообщить ему, что его немедленно желает видеть Маличи из Нагасаки! Когда вы назовете ему мое имя, он сейчас же будет знать, в чем дело!

Офицер послал одного из матросов к капитану.

Спустя несколько минут открылась дверь комнаты под мостиком, и оттуда вышел капитан.

При виде Ника Картера он сразу сообразил, что случилось что-то важное.

— Пожалуйте сюда, — обратился он к сыщику по-японски.

Когда они остались вдвоем, он сказал:

— По лицу вашему вижу, что у вас есть интересная новость! Хотите сигару, мистер Картер?

— Благодарю, сейчас нет, — отказался Ник Картер, — я очень охотно курю ваши превосходные сигары, но в данную минуту не могу тратить времени, каждая секунда дорога! Дело в том, что я поймал одного из убийц на месте преступления!

— Что такое? — изумился капитан. — Надеюсь, вы не ранены?

— Ни одной царапины у меня нет, так как я имел осторожность не ложиться в постель, а предпочел спокойно созерцать, как убийца кинжалом проткнул дырку в одеяле.

— Ага, понимаю, — проворчал капитан, — вы сделали куклу, которую он в темноте и принял за вас.

— Совершенно верно. Мой план удался, и японец этот в данную минуту лежит связанный на верхней койке в моей каюте, которую я на всякий случай запер на ключ. А теперь, не будете ли вы любезны распорядиться разбудить двух понятых, чтобы мы могли вчетвером сойти в мою каюту и засвидетельствовать факты? Можно, если хотите, составить протокол. А затем будет лучше всего, если вы наденете на этого господина наручники и возьмете его с собой обратно в Японию, а там передадите его в распоряжение генерального консула в Иокогаме, который примет все дальнейшие меры. Таким образом, этот негодяй не уйдет от заслуженной кары. Пожалуй, вы можете его передать полиции в Сан-Франциско, так как покушение совершено на американском судне, но отсюда только возникнут лишние хлопоты.

— Вы правы, мистер Картер, — согласился капитан, — а дальше что?

— А вот что, — ответил Ник Картер и сообщил капитану содержание подслушанной им беседы заговорщиков.

— Что за наглецы, — злился капитан, — жаль, что вам не удалось поймать и тех двух негодяев!

— Одного из них, Ногасука, мы немедленно разыщем. Стоит только просмотреть список пассажиров, а затем мы узнаем, какую он занимает каюту.

— Все это очень хорошо, — проворчал капитан, — а если он записался под вымышленным именем?

— В таком случае я его узнаю по физиономии, — возразил Ник Картер.

— Посмотрим, — сказал капитан, — а теперь я позову понятых, и если все будет в порядке, то через десять минут оба негодяя будут пойманы. А не следовало бы заставить их выдать секреты своих сообщников?

— Это ни к чему не приведет, — ответил Ник Картер, — вы сами знаете, что японцы умеют молчать, и я уверен, что эти два самурая скорее умрут, чем выдадут своих помощников хотя бы единым словом.

Против ожидания капитана, оказалось, что Ногасука был записан под настоящей своей фамилией.

Он был один в своей комнате, когда туда явились Ник Картер, капитан и двое понятых из старших матросов.

По-видимому, он сообразил, что сопротивление ни к чему не приведет и спокойно дал связать себя.

Когда Куроки и Ногасука были посажены в надежное место, Ник Картер направился к генералу Лакатира и Тому Гарнетту, так как теперь уже не стоило скрываться.

Когда Ник Картер вошел в каюту Гарнетта, тот как раз был занят своим утренним туалетом.

Он с недовольной и удивленной физиономией оглянулся на посетителя, который явился в столь неурочный час.

Но прежде, чем он успел что-нибудь сказать, Ник Картер запер за собой дверь и быстро подошел к нему.

— Это я, Ник Картер, — произнес сыщик — тише, не шумите! Удовольствуйтесь пока фактом, что я жив. Простите меня, Том, что я причинил вам беспокойство, оставляя вас в неведении по поводу постигшей меня участи.

Гарнетт был так ошеломлен, что не нашелся, что сказать. Он так волновался, что чуть не заплакал. В конце концов он воскликнул:

— Слава Богу! Если бы вы знали, мистер Картер, как мы горевали о вас! Знаете ли вы, что Лакатира лишил бы себя жизни, если бы микадо стал его упрекать в недобросовестном исполнении возложенного на него поручения?

— Хорошо, что до этого не дошло, — ответил Ник Картер, — но я при всем желании до сих пор не мог сказать вам правду.

— Охотно верю, но и измучились же мы! Но радость по поводу вашего воскресения из мертвых вознаграждает нас за все!

— Надеюсь, что и генерал теперь успокоится.

— Конечно! Он будет счастлив узнать, что его миссия все-таки увенчалась успехом и что ему нечего опасаться упреков микадо. Вы представить себе не можете, как он гордился возложенным на него поручением. Вот почему он так и сокрушался. Но расскажите же мне, каким образом вы избегли кинжала убийцы и превратились в японца?

Ник Картер рассказал ему все, что произошло.

Гарнетт, внимательно выслушав его, воскликнул:

— Да, такие вещи можете делать только вы, и никто больше! Два мстителя уже сидят за решеткой! Но поймать остальных все-таки будет нелегко!

— Да, пожалуй, — согласился Ник Картер, — но я уверен, что мне все-таки удастся их изловить, так как их главари уже обезврежены.

— Знает ли Отта Окума, что вы живы?

— Знает! Она знала это уже через четверть часа после того, как прочитала извещение о моей смерти.

— Вы сами говорили с ней?

— Да, я сам.

— А я полагал, что вы не знаете о ее присутствии на пароходе.

— Сначала я действительно не знал об этом, но, как я уже говорил вам, мне сообщил об этом Ханчу.

— Совершенно верно. Видите ли, мы совершенно не понимали поведения гейши. В особенности генерал не понимал, как она могла не лишить себя жизни после того, как узнала о вашей гибели. Весьма возможно, что поэтому-то он все не хочет верить, что вы действительно погибли.

— Я вижу, что у вас были секреты, о которых вы мне не говорили, — улыбнулся Ник Картер, — вы ведь с самого начала знали, что Отта Окума находится на пароходе, не правда ли?

— Знал.

— А почему вы мне ничего об этом не сказали?

— Потому что мне было запрещено говорить вам об этом.

— Запрещено? А кто отдал этот приказ?

— Сам микадо!

— Как так? — изумился Ник Картер. — Стало быть, микадо тоже знал, что она едет на этом пароходе?

— Знал.

— Но ведь он знал об этом не раньше того, как я с ним попрощался?

— Раньше. Когда Отта Окума узнала о докладе генерала Лакатира императору, она упросила его отпустить ее. Незадолго до отъезда она сама опознала на пристани трех наемных убийц, которые немедленно были арестованы. Теперь они, по всей вероятности, уже обезглавлены.

Раздался стук в дверь.

Гарнетт отворил дверь, и в комнату вошел генерал Лакатира.

При виде Ника Картера он нисколько не удивился, а спокойно подошел к нему, пожал руку и сказал:

— Очень рад вас видеть, мистер Картер!

Сыщик был так озадачен, что не находил слов. Наконец он воскликнул:

— Откуда вы знаете, что я жив?

— Я узнал об этом вечером на другой день после урагана.

— Вам сказала об этом Отта Окума?

— Да!

— Но почему же мне ничего не сказали? — спросил Гарнетт, — а то ведь я один только и оплакивал смерть нашего друга.

— Что делать, Том, — ответил генерал, — гейша и мне ничего не сказала бы, если бы не опасалась, что это происшествие отзовется на мне слишком угнетающим образом. Но почему же вы, мистер Картер, уже отказались от своего инкогнито?

— Потому что заговорщики меня уже узнали! Я уже говорил Тому, что помимо Ханчу обезврежено еще два негодяя по имени Куроки и Ногасука. Четвертого я еще не успел поймать и даже не знаю, каков он из себя. Он именовал себя Ито, но такого имени в списке пассажиров не оказалось.

— Что такое? Вы говорите Ито? — проговорил генерал в крайнем изумлении. — Вы не ошибаетесь?

— Нисколько! Нет ни малейшего сомнения!

Лакатира нажал на кнопку электрического звонка у дверей и затем спросил:

— Вы вооружены, мистер Картер?

— При мне два револьвера, не говоря о моих кулаках, которые я пускаю в ход тогда, когда не хочу производить шума.

В каюту вошел человек из обслуги и спросил генерала, что угодно.

— Пойдите к пассажиру в каюте номер 39 и попросите его от моего имени пожаловать сюда.

Затем генерал снова обратился к Нику Картеру:

— Пассажир, которого я прошу к себе, и есть тот самый Ито, которого вы ищете. На самом деле его зовут Такамори, офицер императорской гвардии, я его знаю лично и никогда не поверил бы, что он пойдет на подобную гнусность! Вы говорите, мистер Картер, что не знаете его в лицо?

— В лицо не знаю, но я его узнаю по голосу.

— Положительно недоумеваю, — волновался генерал, — но мы сейчас узнаем, в чем дело. Я придумал вот что: вы, мистер Картер, становитесь за дверями так, чтобы Такамори вас не видел, когда будет входить. Я буду стоять прямо напротив двери, а со мной рядом Том, так что Такамори должен будет пойти прямо вперед. Как только он войдет, вы подойдите к нему сзади и схватите его за руки, чтобы он не мог пошевельнуться. Если он действительно принадлежит к числу заговорщиков, то попытается вырваться и убить нас. Сумеете ли вы удержать его?

— Надеюсь, — улыбнулся Ник Картер.

Такамори вошел в каюту, по-видимому, не подозревая ничего дурного.

Когда он переступил порог, генерал запер за ним дверь, и в ту же секунду сзади к нему подскочил Ник Картер и заломил ему руки за спину так, что он совершенно не мог шевелиться. Тщетно пытался он вырваться, но в конце концов понял, что в руках сыщика он лишь беспомощный ребенок.

— Поручик Такамори, — заговорил генерал, — если мы в данную минуту поступаем неправильно, то вам будет дано полное удовлетворение, но я действую именем его величества микадо и вынужден принять все доступные мне меры предосторожности. Прежде чем отпустить вас на свободу, я должен знать, на чем основано обвинение, высказываемое против вас. Я знаю, что вы и предки ваши принадлежали к числу самураев рода Мутушими, знаю далее, что вы офицер, и потому ожидаю от вас, что вы скажете мне всю правду, по крайней мере, по отношению к вам лично.

Генерал умолк, ожидая ответа. Но так как офицер молчал, то Лакатира заговорил снова:

— Тот, кто стоит за вашей спиной и держит вас за руки, осужден на смерть покойным бароном Мутушими, и приговор должен был быть приведен в исполнение несколькими из самураев в отмщение за смерть барона. Мутушими избрал сам трех мстителей, которые, в свою очередь, навербовали себе помощников, так что в общем вся шайка состояла из пятнадцати человек. Вчера вечером состоялось совещание заговорщиков, во время которого было неоднократно упоминаемо ваше второе имя — Ито. Это и заставило меня поступить с вами так, как я поступил.

Но Такамори упорно молчал.

— Поручик Такамори, — громко воскликнул генерал, — заклинаю вас вашей честью: состоите ли вы в числе заговорщиков? Отвечайте!

— Да, состою, — медленно произнес Ито.

— Известно ли вам, кто именно держит вас за руки?

— Полагаю, что это американец Ник Картер!

— Совершенно верно! Каким образом могли вы, поручик, принять участие в деле, не достойном офицера японской армии?

Такамори выпрямился и посмотрел генералу в глаза.

— Вы сами сказали, генерал, — заговорил он, — что предки мои и я сам принадлежали к числу самураев рода Мутушими. Всем, что мы имеем, мы обязаны барону Мутушими! Я согласен признать, что возложенное на меня поручение было мне в высшей степени неприятно, но мне оставалось только либо исполнить его, либо покончить с собой! Я избрал первое!

— А что же будет дальше?

— Я ваш пленник! Моя игра окончена!

— Поручик, — продолжал генерал, — я не скрою, что я вас всегда считал способным и дельным офицером, заслуживающим полного доверия. В этом доверии я не отказываю вам и теперь. Угодно ли вам, чтобы я вернул вам свободу?

— Я прошу вас об этом, генерал!

— Могу ли я полностью положиться на вашу порядочность?

Поручик молча кивнул головой.

— Дайте мне слово, что отныне вы не будете иметь ничего общего с вашими сообщниками!

— Даю вам слово!

— Отпустите поручика, мистер Картер!

Ник Картер выпустил руки офицера.

Ито обернулся, посмотрел Нику Картеру в глаза, поклонился ему, генералу и Гарнетту и, не говоря ни слова, с гордо поднятой головой вышел из каюты.

Ник Картер в изумлении взглянул на генерала.

Лакатира понял, что необходимо объяснить, почему он отпустил поручика.

— Поручик Такамори, — сказал он, — доблестный офицер, участвовавший во многих сражениях. Он хорошо знает, как ему надлежит поступить. Для людей он уже умер, и вы можете быть уверены, что он не обменяется больше ни единым словом с остальными заговорщиками. Через несколько дней он исчезнет, ибо он уйдет в царство теней. Поклонившись нам, он высказал нам свою благодарность за то, что мы ему разрешили с честью умереть! Пойдемте, мистер Картер, поднимемся на палубу и подышим свежим воздухом. Эта сцена сильно расстроила меня.

— Идите, генерал! Я сейчас последую за вами, — ответил Ник Картер, — предварительно я сменю грим.

Выйдя на палубу, Ник Картер имел значительно более моложавый вид. Он надел темно-рыжий парик, брюки у него были черные, а бритое лицо по-прежнему было бледно.

Он с генералом и Гарнеттом прошел по палубе до открытого места, откуда можно было смотреть в обе стороны.

У правого борта стояла толпа пассажиров, мужчин и женщин, весело болтая. У левого борта собралось человек восемь мужчин.

Ник Картер обратил внимание на то, что они все повернулись к нему и стали его разглядывать.

Тут на палубу вышла гейша Отта Окума. Она сейчас же узнала сыщика и приветливо улыбнулась ему.

Генерал Лакатира и Том Гарнетт стояли немного в стороне с одним из пассажиров, который, как только увидел их, завел с ними оживленную беседу.

— Здравствуй, Отта, — заговорил Ник Картер, — я уже искал тебя, но…

— Берегитесь, Картер! — вдруг крикнул Гарнетт.

Сыщик тотчас же обернулся, но в тот же момент почувствовал, что несколько мужчин подняли его на воздух, пытаясь оттиснуть его на правый борт.

В ту же секунду гейша пронзительно вскрикнула.

Несколько человек схватили ее и в мгновение ока швырнули за борт в море.

Хотя сыщика держало восемь человек, он в несколько секунд вырвался. Раздавая мощными кулаками удары во все стороны, он пробил себе дорогу, сорвал пиджак и жилет и бросился в море, вслед за утопающей гейшей.

Она неслась по волнам на расстоянии приблизительно ста шагов от парохода. С мостика раздалась команда:

— Человек за бортом!

Зазвенел телеграф, и машина была застопорена.

Вынырнув на поверхность, Ник Картер уже не видел гейши и потому поплыл к тому месту, где он видел ее в последний раз, надеясь найти ее там.

После того как он несколько раз нырнул, ему удалось схватить ее под водой.

С громадным усилием он вытащил ее на поверхность воды. Левой рукой придерживая ее голову над водой, он стал подплывать к пароходу, который тем временем остановился.

С правого борта была спущена лодка с офицером и тремя матросами.

Так как море было спокойно, то лодка быстро подошла к Нику Картеру, который поднял туда лишившуюся чувств гейшу, а потом сел и сам в нее.

Тем временем на палубе парохода разыгралась ожесточенная борьба пассажиров с шайкой убийц, закончившаяся тем, что половина негодяев была убита и выведена из строя револьверными пулями капитана и офицеров.

Когда Ник Картер вышел на палубу, преступники уже были связаны по рукам и ногам. Их отправили в судовой карцер, где им надели кандалы.

Лакатира и Гарнетт поздравили Ника Картера со спасением гейши.

— Будем надеяться, что она останется жива, — с озабоченным видом сказал Ник Картер, глядя на гейшу, которую в это время уже переносили в лазарет.

Опасения сыщика оказались напрасными. Спустя несколько минут вернулся врач и сообщил, что Отта Окума не пострадала, если не считать того, что наглоталась в изобилии морской воды, что она уже пришла в сознание и прежде всего осведомилась о Нике Картере.

Не переодеваясь, сыщик отправился к ней.

Когда она узнала, что все члены шайки заговорщиков обезоружены, она вздохнула с облегчением.

— Теперь мне легче вернуться в Японию, — шептала она, — я только потому хотела остаться с тобой, чтобы защищать тебя от покушений!

Спустя несколько дней пароход прибыл в Сан-Франциско.

Уступая просьбам генерала Лакатира, капитан не выдал преступников американским властям, а обещал взять их обратно в Японию. Один из заговорщиков пропал без вести. Поручик Такамори покончил жизнь самоубийством еще прежде, чем пароход вернулся в Иокогаму.

Ник Картер сердечно распростился с генералом Лакатира и Томом Гарнеттом, но на их приглашение посетить их когда-нибудь в Японии, он ответил:

— Слишком много тяжелого я пережил в Японии и поклялся сам себе, что никогда больше не поеду туда.

С гейшей Отта Окума прощание было очень трогательным. Заливаясь слезами, она уверяла Ника Катера, что никогда в жизни не забудет его.

Спустя четыре дня Ник Картер прибыл в Вашингтон.

Здесь ему снова пришлось принять меры предосторожности, так как он хорошо знал, что в городе находится масса японских шпионов.

Он загримировался почтенным старцем с седыми волосами и бородой и снял номер в одной из лучших гостиниц.

Он узнал, что президент находится в это время в Вашингтоне и решил отправиться к нему, чтобы сообщить о пережитом.

Дойдя до Белого Дома, он спросил одного из служащих в большом вестибюле, где находился президент.

— Он у себя в рабочем кабинете, — ответил служащий.

— Будьте любезны отнести ему мою карточку.

— Президент сильно занят и никого не принимает.

— Ладно, — улыбнулся Ник Картер, — меня он примет, если вы ему предъявите мою карточку.

Служащий в недоумении взглянул на карточку, на которой было напечатано:

«Одинокий искатель».

Спустя несколько минут он вернулся и с изысканной любезностью пригласил сыщика следовать за ним.

Ник Картер быстро вошел в рабочий кабинет президента и закрыл за собой дверь.

Президент, по-видимому, в сильном волнении стоял посередине комнаты с карточкой в руке.

В недоумении взглянул он на вошедшего старика.

— Будьте добры сказать, откуда вы взяли эту карточку? — спросил он.

— Она принадлежит мне, — спокойно ответил Ник Картер, — я имею право воспользоваться такими карточками.

Президент нетерпеливо покачал головой и сказал:

— Слова, написанные на этой карточке, служили условным знаком для меня и некоего лица, к сожалению, пропавшего без вести или умершего уже несколько месяцев тому назад!

— Лицо это не умерло, — с улыбкой ответил Ник Картер и быстро снял парик и бороду.

Президент совершенно растерялся.

Наконец он воскликнул:

— Неужели правда? Неужели это вы, Ник Картер? Вы что — из мертвых воскресли?

— Да, это я сам, Ник Картер собственной персоной, — ответил сыщик, — к крайнему сожалению, я не мог исполнить возложенное на меня поручение и представить вам барона Мутушими. Его нет более в живых! Он сделал себе харакири, чтобы избегнуть позорной казни! Вместе с тем его величество микадо поручил мне передать вам собственноручное его письмо!

— Микадо дал вам аудиенцию? — спросил президент.

— Я даже пробыл несколько дней в императорском дворце, — пояснил Ник Картер, — но я позволю себе рассказать вам об этом впоследствии, так как мое повествование займет слишком много времени.

— Весьма интересно будет выслушать вас, — отозвался президент, — но пока позвольте вам высказать мою искреннюю благодарность за ваши ценные услуги!

— Меня благодарить не за что, — скромно ответил Ник Картер, — надо благословить судьбу за то, что она избавила нас от коварного Мутушими и дала мне возможность вернуться на родину!

В тот же день вечером Ник Картер в течение нескольких часов рассказывал президенту обо всем, что с ним произошло. Затем он уехал в Нью-Йорк.

Трудно представить себе радость Иды, Дика и Патси, когда Ник Картер вернулся домой целым и невредимым.

На другой день по всему Нью-Йорку с быстротой молнии распространилась весть о возвращении знаменитого сыщика.

Ник Картер для того, чтобы избавиться от газетных репортеров и чтобы отдохнуть от пережитых трудов, уехал из Нью-Йорка.

Так завершилось дело Мутушими.