Когда мир и покой целого города висят на волоске, причем одного-единственного человека, казалось бы, нет ни времени, ни возможности заниматься семьей и домом. Но, как нарочно, мафиозные разборки упорно переходят из противостояния двух сторон закона в выяснение родственных и дружеских отношений… А впрочем, что удивительного? Ведь «коза ностра» – это прежде всего «дела семейные».
v 1.0 – создание fb2 – (MCat78)
– Эй, ты меня слышишь?
Что это? Голос. Кричащий почти в самое ухо.
– Слышу, не глухой…
Слова прозвучали отдельно. От меня. Наверное, я сказал совершеннейшую глупость, но как раз в этот момент мутное пятно, дергающееся перед моими глазами, обрело четкие контуры, превратившись в лицо. Чье-то. Знать бы еще чье.
Черты правильные. Изящные даже где-то и в чем-то. Только разрез глаз странный. Чужой. Уж точно не такой, какой я привык видеть в зеркале. А вот цвет… Должен быть темный, карий, вишневый, кофейный, любых темных оттенков, в общем, но не голубой же! Непонятно… Волосы черные, цвет кожи слегка желтоватый. Нет, не болезненный ни в коем случае. Да, теперь все сходится: совокупность наблюдаемых черт вполне подходит человеку азиатской расы. И все-таки цвет глаз… А скорее всего линзы или другое новомодное веяние. Не буду зацикливаться, тем более что…
Не помню, как сам выгляжу. И вообще… Кто я?
Щелчки пальцев перед носом. А, красавчик проверяет мою реакцию. Вернее, ее наличие. Врач, что ли? Так я вроде не болен. Или… Голова какая-то пустая. Как ведро. С одним-единственным камешком, скрежещущим по жестяному дну. Не больно, а противно.
Отмахиваюсь от надоедливо щелкающих пальцев:
– Прекрати, в самом деле! И без тебя тошно.
Кажется, тревоги в выражении лица брюнета становится чуть меньше. Но он не унимается:
– С тобой все хорошо?
– А?
– Да хорошо, хорошо! – Вместо меня отвечает кто-то другой, явно чем-то недовольный. – Глазами хлопает, языком ворочает. Что еще надо?
Поворачиваю голову.
Блондин. Смазливый, светлоглазый. В спортивном костюме и с мячиком в руках. Хороший такой мячик, большой. Откуда-то из памяти всплывает: баскетбольный. Потрясающие сведения! Главное, вовремя. Но мне нужно знать не это, мне нужно знать, как зовут меня, а не мяч!
– Джей, уж ты бы помолчал! – огрызается брюнет.
– А что я? – «Спортсмен» очень даже искренне обижается. – Можно подумать, это я ему мячом залепил! Рэнди скажи спасибо!
– Право, джентльмены, я и в самом деле должен извиниться…
О, еще один. Здоровенный, как шкаф. Шатен. Темноглазый. Их бы с брюнетом цветом гляделок поменять, было бы правильно и нормально. Тоже одет по-спортивному. Господи, а что это за место?
Старательно фокусирую взгляд на окрестностях.
Дворик. Нет, двор, и большой. А я и трое парней находимся в его отгороженной сеткой части. Кстати, именно к сетке меня и прислонили. Не слишком удачно, кстати: спина уже чувствует себя крайне неуютно. Да и согнутые ноги тоже.
Встаю. Голова пытается совершить круг, но почему-то передумывает и останавливается. И то радость: не хватало еще упасть носом в плотно утрамбованный песочек спортивной площадки.
Черт! Еще и штаны на заднице влажные. В том месте, которое касалось песка. А, все правильно: он мокрый, и, видимо, от недавнего дождя. Да, на остальном покрытии двора виднеются лужицы.
Провожу рукой по затылку. Ого, и там песок! Такой же мерзкий, как и на одежде. Начинаю вспоминать. Правда, недолго, потому что всех воспоминаний хватает только на короткую перепалку, из которой можно выяснить… Что мне попали мячом по голове. Ну, в какую именно часть головы, спрашивать не надо: сам чувствую.
– Тебе лучше сейчас полежать, – настаивает брюнет.
– Сам знаю, что мне лучше.
Надо же, какой настырный! Что ему от меня нужно?
– У тебя, похоже, сотрясение мозга, – продолжает этот доморощенный медик.
Собираюсь сказать, что именно и в какой последовательности сотряслось у него, но меня опережает блондин, радостно заявляющий:
– Да ты что, Амано! Это если б мозги были, было бы сотрясение! А в случае Мо…
Разворачиваюсь и хмуро смотрю на весельчака. Не знаю, какое выражение приобретает мое лицо, но веселье быстренько и бесследно исчезает. Сказать что-нибудь? В качестве контрольного выстрела? А, перебьется! С шавками лучшая политика – не замечать. Пусть себе лают, а караван все равно будет идти…
И я пойду.
– Эй, ты куда? Подожди!
Опять он. Нет чтобы остаться со шкафом, которого зовут «Рэнди» и этажеркой, отзывающейся на имя «Джей»! За мной потянулся. И это в то самое время, когда мне настоятельно требуется побыть одному. Хотя вру: побыть вместе с большим белым другом. Нет, не с унитазом. С умывальником.
Плюх, плюх.
Поднимаю голову. В зеркале отражаются капли воды, стекающие по… Это мое лицо? А почему кажется, что чужое?
Невзрачное какое-то. Серенькое. Под цвет глаз. Вроде и не урод, но чего-то не хватает. А волосы… Это же просто божий ужас! Я что, сам себя стригу? Вряд ли такой малохудожественный беспорядок мог выйти из-под ножниц профессионального парикмахера. Впрочем… Нет, пострижено ровно, хотя выглядит растрепанным донельзя. А что, если? Все равно же надо песок из головы вытрясти…
Ну вот, уже лучше: приглаживаю мокрые волосы пятерней. Что получилось? Подобие приличного молодого человека. Впрочем, именно подобие, не больше, потому что одежда выглядит еще хуже, чем лицо. Не то чтобы грязная или рваная, но, скажем так, заношенная, и довольно сильно. Могу поклясться чем угодно, еще и немодная. Если взять костюмчик, в котором щеголяет брюнет, получается минус лет…дцать относительно его. Единственное преимущество: джинсы от знакомства с песком выглядеть хуже не стали. Некуда хуже, ага.
Хм… Попробовать угадать собственную профессию, род занятий, так сказать? Нет, сдаюсь заранее. Если по внешнему виду я соответствую своим же представлениям о бродяге (откуда только они взялись, эти представления?), значит, работать могу разве что уборщиком.
Нет. Не сходится. Швабра и ведро, стоящие в углу за чередой писсуаров, не вызывают у меня никаких эмоций. Ни положительных, ни отрицательных. Хотя… Определенно, я умею ими пользоваться. И тряпками тоже. И даже вытирал пол. Но где и когда?
Нет, не вспоминается. Ладно, хватит уже напрягать голову!
– Все нормально?
Да что за черт?! Долго он еще будет за мной ходить? Надо же, у туалета стоял и ждал, пока я налюбуюсь на свое гадкое отражение! Если кто-то из нас и болен, то вовсе не я.
– Тебе что за дело?
– Мо, ты злишься, да? Но Рэнди же не специально…
«Мо». Второй раз. Это мое имя? Больше похоже на кличку. Собачью или кошачью. Так, получается, у меня и имени приличного нет? Зато в наличии полный комплект бреда.
– Зачем ты за мной таскаешься?
– Мо, ты точно хорошо себя чувствуешь? – В голубых глазах снова проявляется тревога.
– Хорошо, плохо… С какой стати я буду тебе об этом рассказывать?
– Что значит, «с какой стати»? Мы же с тобой…
– Мистер, я тебя впервые в жизни вижу.
Он осекся. Хотел что-то сказать, но вместо этого нахмурился:
– Ты не помнишь?
– Что я должен помнить?
– Например, как тебя зовут. – Интонации брюнета стали пугающе напряженными.
Я отвел взгляд.
Соврать? В принципе можно. Есть только одно «но»: вряд ли я смогу соврать удачно. Из той короткой клички, которой меня называют, можно соорудить массу полных имен. А уж сколько фамилий есть на свете! Нет, врать не стоит. Может, если признаюсь честно, он скорее от меня отвяжется?
– Не помню. И что?
Он не ответил, в свою очередь задумчиво отводя глаза.
Странно. Его что, волнует мое здоровье? Бред. Если бы нас с этим красавчиком что-то связывало, я бы почувствовал… Наверное. А может, и не почувствовал бы. В конце концов, врачом я точно никогда не был и, хотя откуда-то знаю, что мое нынешнее состояние называется «амнезия», понятия не имею, как означенное заболевание лечится, а главное, нужно ли его вообще лечить.
– И Барбары в городе нет… – доносится до меня печальное бормотание.
Очередное названное имя тоже не проливает ни лучика света на мое темное прошлое.
– Это еще кто?
– Твоя тетя. И наша начальница.
Если он хотел помочь мне вспомнить, то добился совершенно противоположного результата: запутал еще больше. Как это сразу и тетя, и начальница? Я работаю под руководством близкой родственницы? Хотя слово «тетя» мгновенно вызвало нехорошие позывы в области живота. Любопытно почему? Мы с ней не ладим? По-родственному или из-за работы? Вопросов все больше и больше, и камешков в ведре тоже прибавляется, что никак не способствует хорошему расположению духа.
– Начальница? И где мы работаем?
– В Следственном Управлении Службы Безопасности, – охотно сообщил брюнет. – Отдел Специальных Операций.
И вот тут я понял, что он надо мной издевается. Служба Безопасности, да еще Следственное Управление? Только через мой труп! Я бы ни в жизнь туда не попал. Какая-то глупая шутка, не иначе.
– И кем именно мы работаем?
– Имеешь в виду звания? Капитанские.
Точно, шутка. Никогда не был военным, уж это я помню! Или…
Голова качнулась, и сознание вместе с ней.
Вой стартовых двигателей. Строчки букв на мониторе. «Капитан М…» Неужели это правда? Нет, не может быть! Мне срочно надо проветриться.
– Ты куда?
– На свежий воздух!
– Подожди, пожалуйста, в машине. И не смей никуда уходить!
Брюнет пихнул меня на сиденье и захлопнул дверь. Ага, уйдешь тут, как же: еще и своим телом припер, для надежности. Боится, что сбегу? Так мне вроде некуда. По крайней мере, пока.
Да и комм мог прямо здесь терзать, при мне. Стесняется? Подружке звонит, наверное: мол, извини, дорогая, у меня тут образовался коллега с потерей памяти, я его буду теперь за ручку в садик водить. Представляю, что на это ответит его девица!
Прислушиваюсь. Точно, с женщиной разговаривает.
– Пани Ванда, мне очень нужна ваша помощь!.. По какому вопросу? Нет, это не вопрос. Это Морган.
Ага, полное мое имя: Морган. Дурацкое. Но, пожалуй, мне подходит, учитывая все остальное. Так, что дальше?
– Что случилось? Мяч в голову ударил.
Хорошо хоть, не кое-что другое, жидкое, желтое и дурно пахнущее.
– Нет, сознания он не терял… Почти. Реакция зрачков на свет нормальная. И была нормальной… Да, возможно, небольшое сотрясение, но проблема не в этом. Понимаете, пани Ванда, он… ничего не помнит! Совсем ничего! Нет, не в этом смысле: двигается и разговаривает адекватно. Но свое имя вспомнить не мог. Место работы – тоже. И меня… Нет, пани Ванда, этот факт меня волнует в самой меньшей степени! Я хочу знать, что мне делать? Как вернуть ему память? Что значит, «никак»?! Пока сам не захочет, не вспомнит? Но… Да, я попробую… Да, спасибо… Спасибо, пани Ванда! Как только полковник вернется в город и войдет в курс ситуации, она примет нужное решение. Спасибо еще раз!
Брюнет плюхнулся на водительское сиденье, не особенно радостный, но с некоторой надеждой в глазах.
Я посмотрел на его нервные телодвижения и хмыкнул:
– Ты водить-то умеешь?
– Да.
– А то мне не улыбается сложить голову в ДТП, даже не узнав, по чьей небрежности.
– Я умею водить машину! – с нажимом в голосе подтвердил брюнет.
– Ну-ну… Тачка-то модерновая, облицовку кузова не боишься поцарапать? Права небось купил?
– Я не…
Он отвернулся и включил зажигание, а как только информационная панель показала, что температура двигателя достигла минимально необходимого предела, рывком дернул машину с места. Со скрежетом проехавшись правым боком по столбу ограждения.
– Вот-вот, – равнодушно констатировал я. – И никто не узнает, где могилка моя…
Кажется, он выругался, но я не понял ни слова. На свое счастье, потому что лицо у красавчика вполне соответствовало самым нелестным выражениям в мой адрес.
– Вот. Ничего не напоминает? – Брюнет остановил машину в парке, разбитом перед шикарным домом в колониальном стиле.
– Нет. Это что, дворец-музей?
– Это мой дом.
– Кучеряво живешь.
И не надо так зло щуриться, мистер, тебе это не идет!
Черт, а как его-то зовут? Не помню. Тот, который «Джей», называл же какое-то имя… Что-то на букву «А»… Нет, никаких ассоциаций. Вот меня угораздило! А может быть, и к лучшему?
Последняя мысль почему-то вдруг странно успокоила. На самом деле, к лучшему? Тогда есть ли смысл вспоминать?
– И что, все капитаны так живут? – язвлю, чтобы скрыть растерянность.
Брюнет медлит с ответом, чем еще больше меня настораживает. Проблемы имеются? Тоже привычное ощущение, словно речь идет не о неприятностях, а о близких и родных вещах. Впрочем, хотелось бы поточнее знать о каких.
– Нет, не все.
– А я уже начал пугаться: если у меня такой же дом, то я из него и за неделю не выберусь!
– У тебя не такой, – подтвердил мой настырный провожатый, но, несмотря на все старания, не смог произнести эти слова небрежно и беспечно, как, возможно, следовало бы.
Прямо-таки скорбь вселенская прет из всех щелей! Даже интересно становится, что с моим домом не так.
Через несколько миль пути узнаю: всё не так. И район города, и дом, и квартира. Хотя, если учесть мой внешний вид, всё очень даже соответствует. Грязь и гнусь то есть. Нет, не в том смысле, что квартира не убрана! Вполне себе чистенькая, примерно такая, как и должна бы быть, если в ней живет молодой холостяк. Или старый. В смысле холостяк старый, но по возрасту молодой. Если верить удостоверению личности, которое отыскалось-таки среди вороха прочих бумажек в подобии секретера, стоящего в гостиной (исполнявшей также роль прихожей и всего прочего, потому что из других помещений наличествовали лишь спальня и кухня, да еще одна комната, по словам брюнета, занятая другим жильцом), зовут меня Морган Кейн и лет мне тридцать. Почти тридцать один год, если быть точным. И я на полном серьезе ношу капитанское звание. Вот ерунда-то!
Еще раз с сомнением оглядываю убогую обстановку своего «законного» жилища.
– Послушай, э… – Как мне к нему обращаться? Черт подери! – Мистер. Насколько я понимаю, у капитана, да еще следователя, зарплата не маленькая, верно?
Короткий кивок засвидетельствовал, что мои логические выводы идут правильным путем.
– А почему я живу… в такой… так скромно?
Если эта мина на красивом лице не смущение, то я – полный тупица!
– Это государственная тайна?
– Да нет…
Хороший ответ! Он начинает меня бесить. Человек, а не слова, конечно. И здорово бесить.
– Так «да» или «нет»?
– Присядь, пожалуйста.
– Хорошо, я присяду. Но горю желанием узнать подробности!
Брюнет подождал, пока я обоснуюсь на продавленном диване (комбинация ямок показалась мне настолько знакомой, что вызвала легкое удивление), сам пристроил пятую точку на журнальный столик, сев напротив меня, и, сделав очередную скорбную паузу, начал рассказывать:
– У тебя вообще большая семья: отец и две младшие сестры, но ты с ними не живешь.
– Почему? Места не хватает?
– Дело не в месте… – Подобие вздоха. – Их вообще подолгу дома не бывает.
– Но тогда…
– Ты переехал сюда, потому что плата за ту квартиру слишком большая.
– Что значит «слишком»? Сколько? Тысяча? Десять тысяч?
– Сто тридцать монет.
Невольно округляю глаза:
– Это разве много?
– Нет, – соглашается брюнет. – Но у тебя есть и другие траты.
– Например?
– Ты должен выплачивать долг.
– За что? И кому?
– Например, колледжу, в котором учился. За… всякие разные неурядицы, происходившие во время обучения. С твоим непременным участием.
Не помню. Но что-то в его словах кажется правдивым. Очень.
– И что именно я натворил?
– Я не знаю всех деталей, но были наводнения, пожары и масса других происшествий, оплату ущерба от которых страховая компания перевела на тебя.
Ничего себе, новости! Пожары? Наводнения? Да ведь это наверняка стоит целую прорву денег!
– Надеюсь, то, что ты сказал, единственная причина моего безденежья? – Интересуюсь уже с куда большей осторожностью, чем раньше.
– Ну… Э… Не совсем, – признает брюнет.
– Что еще? – Хмуро цежу сквозь зубы.
– Еще деньги уходят на оплату обучения твоей дочери. И на нее вообще.
– Дочери?! У меня есть ребенок?
– Мм… Да.
– Взрослый?
– Двенадцать лет. Тринадцатый.
О господи… Да когда же я успел? Если мне только тридцать, а ей к тринадцати, то, стало быть, зачатие произошло примерно… Значит, я не только колледж успешно разрушал, но и чью-то жизнь. В семнадцать лет? Бред. Как говорится, маразм крепчает.
– Может, у меня еще и жена имеется?
– Нет. Жены у тебя нет и… не было.
Замечательная новость! Главное, чудесно подходящая ко всем прочим подробностям моей биографии.
– Откуда тогда дочь?
Он замялся, постучал пальцами по столику, поерзал, потом все же сказал:
– Во время одного из расследований выяснилось, что она есть на свете и записана на твое имя, хотя биологически твоим отпрыском не является.
– То есть еще и не родная?
Положение усугубляется.
– Да, но… Ты решил оставить все как есть.
– То есть признал ее своей дочерью? С какого перепоя?
– Не с перепоя! – Кажется, его покоробили мои слова. – Просто… скажем так, тебе стало ее жаль. А потом ты и сам к ней уже привязался…
– Не верю.
– Но так и есть.
– А по-моему, ты меня нагло обманываешь. Не стал бы я жалеть чужого ребенка до такой степени, что усыновил бы… в смысле удочерил и тратил на нее деньги в то время, когда самому жить не на что. Я полный идиот, так, что ли?
– Нет, ты не…
Не чувствую уверенности в его голосе. Ни на крошечку.
– Не «нет», а «да»! Только полный и окончательный идиот мог так поступить: неизвестно кто, неизвестно по каким причинам навязывает мне неизвестно откуда взявшегося ребенка, а я соглашаюсь считать его своим, и при этом даже не требую финансовой помощи, что было бы вполне логично и разумно. Не идиотизм, по-твоему? А этот самый ребенок, разумеется, меня бесконечно любит и считает своим папочкой, так? И никто ему, то есть ей, не скажет, что она для меня – ненужная обуза?
Примерно в третьей части своего гневного монолога краем глаза замечаю, что в гостиной нас уже вовсе не двое, а трое. Девчонка, рыжая, довольно миленькая, только хулиганистого вида. Стоит у дверей и слушает. И как вошла, интересно? То ли мы замок не защелкнули, то ли у нее свои ключи были…
Стоп. Если у нее есть ключи от этой квартиры, то она, значит…
Присматриваюсь повнимательнее. Да, наверное, это и есть моя… хм, дочь. Как и предполагал, внешнего сходства – ноль. Разве что цвет глаз, но и только. Да и сейчас глаза эти, что называется, почти на мокром месте.
Брюнет среагировал на перенос фокуса моего внимания, обернулся и слегка побледнел. Испугался, что девчонка все слышала? Ну и зря. Чем раньше узнает правду, тем лучше. Честность в отношениях – лучшая политика. Правда, временами весьма болезненная.
– Ненужная обуза? – Срываясь, повторил звонкий голосок.
– Эд, ты все не так поняла! – поспешно возразил брюнет, но девчонка тряхнула рыжей челкой и выскочила за дверь.
Я меланхолично пронаблюдал уход со сцены персонажа под названием «дочь», за что был награжден прямо-таки испепеляющим взглядом:
– Ты… Да как у тебя только язык повернулся?! Разве можно было при ребенке… А!
Взмах рукой, и я остался без последнего собеседника.
Ну и ладушки. Не очень-то и хотелось. Дочь, значит? Ну и жизнь у меня была… Занятная.
Пошарив в холодильнике и не обнаружив ничего, что хотелось бы съесть или выпить, я спустился вниз, прогулялся по двору и в конце концов вышел на довольно оживленную магистраль. Машина красавчика осталась стоять во дворе дома, значит, девчонку он побежал догонять на своих двоих. Замечательно: есть шанс, что несколько часов буду избавлен от назойливого общества блюстителя нравственности.
Брр! Холодновато. Ах да, весна только-только начинается, и настоящего тепла еще ждать месяца полтора, не меньше. Надо было накинуть куртку: видел же в шкафу, да не сообразил вовремя. Ничего, ускорю шаг, может, и согреюсь заодно.
– Никогда не думал, что ты можешь быть таким… такой…
– Сволочью? – Услужливо подсказываю запыхавшемуся брюнету окончание фразы.
– Именно!
– М-да? – Засовываю руки в карманы джинсов. – И что я сделал не так?
– Все! Зачем надо было при Эд говорить о том, что…
– Она мне не дочь? А зачем было молчать? Я сказал чистую правду. Надо было лгать? Извини, не умею. Точнее, не помню, умею или нет. Доволен?
– Ты… – Голубые глаза смотрят одновременно негодующе и сожалея, но это самое сожаление предназначено вовсе не мне, насколько я понимаю.
– И кто же? – Спрашиваю с искренним интересом. – Неудачник, постоянно вляпывающийся в нелепые ситуации?
– Я этого не говорил.
– Не говорил? А что ты вообще говорил, помнишь? Из всего, что ты мне сегодня рассказал, получается, что вся прожитая мной жизнь была чередой идиотских событий, не приносящих мне ни малейшей радости! Родственники со мной общаются только в случае крайней необходимости. Коллеги по работе… Относятся ко мне, мягко говоря, снисходительно, из чего можно заключить, что я занимаю не свое место. Ты достаешь меня уже целый день, а сам себе не можешь назвать причину, по которой это делаешь! Разве что возвращение мне «трезвой памяти» имеет какие-то выгоды лично для тебя. Может, я просто выполняю ту часть работы, которую называют «грязной»? Тогда понятно. Дочь эта… Оторва рыжая. И я еще трачу на нее свои деньги? Нет, это не просто глупо, это… это… это маразм! А может, я – постоянный пациент дурдома? И все твои рассказы всего лишь часть лечения? Психотерапия, да?
Брюнет молчит, словно ожидая, пока мой запал кончится. Нет уж, не дождешься!
– И ты хочешь, чтобы я вспомнил всю эту безрадостную галиматью, которая называется моим прошлым? Так вот, мистер как-вас-там, я не желаю, слышишь?! Я не хочу ЭТО вспоминать!
Поворачиваюсь и иду. Прямо через проезжую часть, потому что мне нет дела ни до чего: даже если меня сейчас собьет какая-то машина, по крайней мере, умру в счастливом неведении относительно еще более сомнительных подробностей своей жизни.
– Берегись!
Окрик застает меня на крайней левой полосе.
Оборачиваюсь, чтобы увидеть, как ко мне стремительно приближаются два объекта: машина и брюнет. С некоторым нездоровым любопытством прикидываю: кто из них окажется быстрее, а через пару секунд узнаю точный ответ.
Красавчик. Он первым добирается до меня и с силой толкает в сторону разделительной полосы. Выталкивает почти из-под капота машины. Я лечу спиной назад, но в самый последний момент почему-то хватаюсь за брюнета и тяну за собой, так что удар, который он все-таки получает, проходит вскользь, и мы падаем за пределами полотна дороги.
Ч-черт! Песочек на разделительной полосе, наверное, залит каким-то промышленным клеем для пущей красивости, потому что меня тащит по нему, как по терке. Слава богу, джинсы выдержали, а вот рубашка со свитером… Да еще этот, спаситель незваный. Сверху придавил, в довершение всего так стукнувшись собственным виском о мой лоб, что закатил глаза и, похоже, отбыл в обморок, а у меня в голове жестяное ведро загудело натуральным колоколом. И рука… Болит. Неужели, сломал? Только этого и не хватало!
Очухиваюсь и выползаю из-под обмякшего тела брюнета аккурат к моменту, когда рядом останавливается «скорая». Врач делает снимок сетчатки, сверяясь с базой данных, и безмятежно покоящегося красавчика увозят куда-то в частную клинику, а меня оставляют на месте – ожидать приезда полиции, потому что я, судя по медицинской картотеке, заслуживаю только общественной муниципальной больницы.
Ну и черт с ними со всеми. Сижу, стараясь устроить поудобнее ноющую руку и не шевелить теми частями тела, на которых содрана кожа. Не так уж и больно, бывало хуже…
Бывало? Когда? По какому поводу? Совсем ничего не помню, но такое ощущение, что вот-вот, и память прояснится, а я…
Не хочу! Не желаю знать! Господи, ну зачем? Ну почему? Раз уж ты милостиво отнял у меня воспоминания, не возвращай их… Пожалуйста!
– Так, что у нас произошло? – спрашивает офицер полиции.
– У вас? – Болезненно щурюсь. – Понятия не имею.
– Шутник, значит… А скажи мне, шутник, что понесло тебя переходить дорогу в неположенном месте? – следует вопрос, в котором угрозы слышится ровно пополам с лаской.
– Это мое личное дело!
– Дело, едва не приведшее к смерти другого человека.
– Я его за собой не звал.
– Это другой вопрос. Тогда зачем он побежал?
– Полоумный, наверное, – не удержавшись, пожимаю плечами и закусываю губу, чтобы не застонать.
– Полоумный, значит? А что скажут свидетели? – обращается офицер к небольшой группе зевак.
Полная женщина в цветастом костюме и с кучей кошелок охотно и воодушевленно начинает тараторить:
– Этот бродяга шел по улице, а тот симпатичный молодой человек его догнал, и они о чем-то начали говорить, и громко говорить, а потом вот этот пошел туда, прямо под машины, а тот побежал за ним и толкнул… Спас этому нахалу жизнь, вот! А сам, бедненький, чуть не умер! А может, еще и помрет…
– Будем надеяться на лучшее, – решил офицер. – Еще есть очевидцы?
– Вы позволите? – Через толпу зевак протиснулся пожилой мужчина профессорского вида. – Молодые люди и в самом деле повздорили. Я стоял не слишком близко, но, каюсь, прислушивался к их разговору и… Судя по всему, у этого молодого человека была серьезная причина расстраиваться, а второй пытался его успокоить, но неудачно, в результате чего, собственно, и произошел инцидент. Но что касается спасения жизни… – Он поправил очки и продолжил: – Правильнее было бы сказать, что они спасли жизни друг друга, потому что в момент столкновения этот молодой человек потянул пострадавшего за собой, и можно сказать, основную тяжесть удара принял на себя.
– Но позвольте! – возмутилась женщина. – Этот-то сидит как ни в чем не бывало, а тот даже в сознание не пришел!
– Неудивительно, – возразил старик. – Просто у этого молодого человека лоб оказался крепче, вот и все…
Они препирались еще минут пять, полицейские записывали показания, я тихо дурел, и в какой-то момент мне почудилось, что одно из лиц в собравшейся вокруг толпе уже наблюдалось мной сегодня. Бледное, обрамленное рыжими локонами. С испугом в больших серых глазах.
– Ну вот и все. – Доктор из приемного покоя закрепил на моем предплечье лангету. – Трещина небольшая, заживет быстро. Ссадины покрыли псевдоскином, он отойдет сам, когда сформируется достаточный слой новой кожи. Руку не напрягать, места ссадин не чесать. Все понятно?
– Понятно.
– Через неделю зайдете показаться. Для профилактики.
– Да, доктор.
– И… – Он устало потер переносицу. – Зайдите к кастелянше: нам вчера как раз привезли гуманитарную помощь, а ваша одежда… оставляет желать, так скажем.
– Спасибо.
– Да не за что… Кто там у нас следующий?
Получив в свое распоряжение стеганую безрукавку и новую (относительно, разумеется) рубашку, а также брюки, даже чуть менее потертые, чем мои еще до знакомства с разделительной полосой, я направился к выходу.
Мимо меня по коридору проносились санитары с каталками, носилками, капельницами и прочей утварью, характерной для медицинских заведений. Плюс шатались больные, никоим образом не упорядочивающие общее движение, а, напротив, жутко ему мешающие.
– Я умру? – Схватила меня за рукав женщина, оккупировавшая каталку, остановившуюся рядом со мной на тот краткий миг, пока санитар искал в направлении указание точного маршрута передвижения.
– Нет, ну что вы… Конечно нет!
Взгляд то ли больных, то ли безумных глаз впился в мое лицо:
– Мои дети… Что будет с моими детьми?!
– Все будет хорошо, поверьте…
– Позаботьтесь о моих детях, прошу вас! Позаботьтесь о них… Обещаете?
Санитар рванул каталку вперед, увозя выкрикивающую что-то пациентку, а я прислонился к стене, чтобы не упасть, потому что голова наконец все-таки сделала полный оборот, а в памяти встала совсем другая женщина, лица которой я так и не смог вспомнить, но ее голос ясно звенел в ушах, хотя в тот раз… В тот раз она говорила совсем тихо, почти неслышно.
«Ты уже взрослый мальчик, Морган… Позаботься о своих сестрах и об отце. Обещаешь?..»
Я толкнул дверь и шагнул в прихожую. Или гостиную? Да какая разница!
Темно. Тихо. День подходит к концу. С ума сойти, всего один день, а столько событий… И каких событий! Кажется, сегодня мне удалось разом потерять двух дорогих людей, легко и весело. В своем обычном стиле, как водится.
И ведь я вел себя… Нельзя сказать, что безупречно, но в сложившихся обстоятельствах вполне нормально. Наверное, если бы все повторилось вновь, поступал бы так же, но этот вывод меня как раз не радует.
Так же… По-идиотски то есть. Да, видно, что на роду написано, то и будет исполняться с завидной регулярностью. Но я же правда ничего не помнил! Вернее, не хотел вспоминать. Может быть, и не вспомнил бы, если бы не авария и очередной удар по голове. Заманчиво было бы, кстати, остаться «беспамятным», хотя… Представляю, как за меня взялась бы тетушка по возвращении! Не думаю, что мне хватило бы упрямства выдержать напрашивающиеся сами собой ее «психотерапевтические методы»: я скорее сделал бы вид, что память ко мне вернулась, чем терпеть постоянное моральное насилие со стороны Барбары. Правда, в притворство она бы не поверила, а значит, лечение продолжалось бы до победного конца. Или конца пациента, что тоже очень вероятно…
И что мне делать теперь? Если я и раньше не очень-то был кому-то нужен, то с сегодняшнего дня, похоже, лишился последних родных и близких, хоть как-то заинтересованных в моем существовании. Тоскливо. Ну ничего: к одиночеству я привыкну: все это уже было. Проходил. А куда деть чувство вины? Господи, да и в чем я виноват?
Скрип двери.
Эд. Стоит и смотрит, грустная и серьезная. Что я ей скажу? Что я вообще могу сказать? Прости, милая, но твой папочка бывает и таким монстром тоже? Разве ее это успокоит или обрадует? Интересно, что она сейчас думает, глядя на меня – привидение в очередной потасканной одежде с чужого плеча, с пластырем на лбу, с перевязанной рукой и невнятным выражением лица? Полагаю, ничего хорошего. Ладно, переживу. Что мне еще остается? Броситься с балкона? Не прокатит: хоть этаж и четвертый, вряд ли этой высоты хватит, чтобы убиться насмерть. А любой другой исход только добавит мучений. И мне, и ей.
– Знаешь что…
Ну вот, сейчас услышу о себе что-то новенькое. Только бы не слишком шокирующее, хотя… Заслужил. Пусть говорит, что считает нужным.
– Родной, неродной… Хороший, плохой… Я все равно буду тебя любить. Потому что у меня больше никого нет.
Вот так просто. «Больше никого нет». И только поэтому мы остаемся друг с другом? Невелика причина, но, если другой не имеется, сгодится и эта. А потом… Посмотрим.
– Иди ко мне.
Она вздрогнула, расширила глаза, не веря тому, что слышит. Немного подумала, бросилась навстречу и едва не сбила с ног, прижавшись ко мне и обхватив руками. Крепко-крепко.
– Это снова ты? Ты вернулся?
– Да, милая. Прости, что ушел… без предупреждения.
– Это ничего! – радостно заверили меня. – Главное, чтобы возвращаться!
– Пожалуй.
Она подняла голову и спросила:
– Ты жалеешь?
– О чем?
– О том, что вернулся?
Я задумался, а потом ответил. Честно.
– Жалею.
– Ну и зря! – заявила Эд. – Потому что тебе здорово повезло!
– Это в чем же?
– Ты посмотрел на себя со стороны, вот!
– И что в этом хорошего?
– Не знаю, – качнулись рыжие кудри. – Но умные люди говорят, что это очень полезное дело – уметь видеть себя со стороны.
– Ну, раз умные люди говорят… – Я обнял ее за плечи. – Нам, дуракам, стоит прислушаться, верно?
Сукно бильярдного стола было лазоревым: неуместно яркое пятно посреди мягкого сумрака частного кабинета на задворках паршивого ресторана.
Можно понять вечную тягу высокого начальства к конспирации. Можно смириться с многоступенчатой системой паролей и отзывов. Можно, в конце концов, привыкнуть проходить не меньше полутора миль пешком по кривым переулкам Дип-Миддл-Тауна[1], старательно избегая любопытных взглядов, хотя уклонение от чужого внимания в подобном весьма ограниченном пространстве уже по сути своей являлось чем-то из разряда фокусов, которые не стыдно показывать на большой сцене перед самой взыскательной публикой… Да, можно понимать и принимать многие вещи, предписываемые полуздравым смыслом и традициями твоей службы. Но принимать дурно приготовленную еду отказывается прежде всего желудок. И, как правило, всегда оказывается совершенно прав в своей непоколебимости.
Барбара покосилась на башенку канапе, сооруженную посреди большого блюда, и сделала глоток. Лимонада. Из бутылки, которую принесла с собой: хорошо, что в последний момент сообразила заскочить в продуктовую лавочку. Вкус условно-фруктового пойла не блистал ничем, кроме избытка сахара, но другим посетителям кабинета повезло еще меньше, и теперь по крайней мере двое из присутствующих время от времени бросали на постепенно пустеющую упаковку «Хеппи Хо» жадные взгляды. Или, правильнее было бы сказать, жаждущие: вентиляция в кабинете практически отсутствовала опять же по требованиям безопасности, и пить начинало хотеться сразу по прибытии. Спустя шаг после порога.
– Партию? – спросил высокий рыжеватый шатен, примериваясь разбить неровную пирамидку шаров.
Без мундира глава Службы Внешнего Наблюдения Брайан О'Лири выглядел гораздо моложе своих сорока лет, а уж в сумерках кабинета казался и вовсе мальчишкой, особенно по сравнению с Алексеем Артановым, чьи виски уже давно украсила седина.
– Нет уж увольте! – выдохнул начальник Управления Городского Правопорядка, промокая платком испарину на лбу. – И так дышать нечем.
– Уволить я вас не могу, любезный Алексей Викторович… Никак не могу. – Удар ловко раскидал шары по лазури сукна, правда, до лунки не добрался ни один. – Да и не хочу, иначе придется перебираться на ваше место, а мне на своем куда как спокойнее.
– Из нас троих наверняка спокойнее всего фройляйн фон Хайст, – без тени улыбки на лице заметил Артанов.
– С чего это вы взяли? – чуть не подавилась лимонадом Барбара.
– Да вот, подумалось вдруг… Во время изучения плавной линии ваших бедер.
О'Лири прыснул, но тут же поймал свою смешинку в кулак. На всякий случай.
Барбара хотела поразить нахала в самое сердце, уничижительным взглядом или кием – по выбору, но, сообразив, что лихорадочно ощупывает как раз поэтично описанное Артановым место, мысленно вознесла благодарность богу, богоматери и бого… в общем, всему единственно святому, что еще оставалось в ее жизни. Благодарность за плохое освещение.
А вот с лимонадами точно нужно заканчивать!
Полковник фон Хайст глубоко вздохнула и отставила бутылку в сторону. Туда, где до нее мигом дотянулись пальцы последнего из присутствующих, до сего времени остававшегося в стороне от беседы.
– Больше не будете?
Невинный вопрос прозвучал двусмысленно. Впрочем, так звучали всегда и все слова, произносимые меланхоличным Фелипе Авьедо, занимающим пост начальника Отдела по Борьбе с Организованной Преступностью.
– Нет, я уже… сыта.
– И я тоже, признаться. Одной дорогой только сыт, – заявил Артанов. – Ради чего мы сегодня здесь собрались? Рапорт был твой, Филя, так что не тяни резину!
Барбара скромно промолчала о собственных злоключениях и неудобствах, хотя ей чертовски интересно было узнать, зачем на таком узкоспециализированном, что называется, собрании, потребовалось вдруг присутствие Службы Безопасности, да еще в лице Отдела Специальных Операций.
Фелипе выдержал мрачную паузу, жизненно необходимую для того, чтобы проглотить остатки лимонада.
– Дамы и господа, я собрал вас сегодня здесь, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее…
– Занятия драмкружка по пятницам, Филя, – напомнил Артанов. – Не трепи наши бедные нервы.
О'Лири снова хохотнул, на этот раз уже не пытаясь сохранять видимость приличий.
– А ты, Боря, если занят в немой сцене, так хоть бы порепетировал, пока есть возможность, – все так же ворчливо посоветовал начальник Управления, и теперь уже Барбара поймала себя на желании улыбнуться, пусть обстановка и не слишком располагала к веселью.
– Алексей Викторович, известие и в самом деле неприятное, – позевывая от нехватки свежего воздуха, продолжил Авьедо. – Очень.
– Ну еще бы! Ради удовольствия в этом сарае не собираются. Так что не томи, говори уже!
Глава Отдела по Борьбе с Организованной Преступностью поставил опорожненную бутылку прямо на бильярдный стол и скучно сообщил:
– Скоро начнется война.
В кабинете стало тихо. Совсем тихо: даже тяжелое дыхание грузного Артанова куда-то бесследно исчезло.
Барбара деликатно кашлянула:
– Прошу прощения, полковник… Что вы имеете в виду?
– Война, – повторил Фелипе. – Знаете, такое событие, которое уносит с собой много времени, ресурсов и человеческих жизней, оставляя взамен руины.
– Я знаю, что такое «война». Откуда она вдруг должна взяться?
– Как обычно, из пороков и страстей, из страстей и пороков. – Авьедо прошел вдоль стола, ладонью меланхолично закатывая шары в лунки. – Война между моими подопечными, если коротко.
– Опять уличные банды? – недовольно поморщился Артанов.
– Хуже. Хотя и принято считать, что мафии у нас нет, она конечно же…
– Была, есть и будет есть, – подытожил О'Лири. – Могу подтвердить.
– Многоголовая гидра мафии? – уточнила Барбара, вспомнив любимые заголовки желтой прессы.
– Угу. И как раз количество голов – самая важная ее особенность.
– Чем меньше, тем лучше?
– Наоборот, – возразил Авьедо. – Голов должно быть много, тогда они заняты преимущественно друг другом, а все остальное общество живет тихо и мирно.
– Хотите сказать…
– Филя, говори прямо и четко, – велел начальник Управления Городского Правопорядка. – Сил терпеть эту духоту уже нет!
– Есть, сэр! – шутливо вытянулся струной Фелипе, но продолжил уже серьезно: – Некоторое время назад один из мафиозных кланов потерял своего хозяина. Сейчас пока еще продолжается траур, но, как только он закончится…
– Преемника нет? – догадалась Барбара.
– Есть.
– Тогда в чем же трудность?
– В преемнике, – кивнул Авьедо.
Полковник фон Хайст поймала себя на мысли, что теперь и ей захотелось сказать что-нибудь вроде: «Филя, не трепи нам нервы».
– Вы же говорите, преемник есть?
– Трудность в том, что его могут не принять в качестве главы клана.
– А!
Передел сфер мафиозного влияния был довольно далек от интересов и служебных обязанностей Барбары, но оставлять подобную ситуацию без внимания и впрямь было нельзя. Оставалось уточнить только одну, последнюю и самую важную деталь:
– Я понимаю ваши трудности, господа. Хорошо понимаю. Но чем я, собственно…
Троица многозначительно переглянулась.
– Видите ли, Варварушка, дорогая… – Артанов по-отечески обнял полковника фон Хайст за плечи. – Вот вы где служите?
– В Службе Безопасности.
– А конкретнее?
– Руковожу Отделом Специальных Операций.
– Вот! – победно вознесся вверх указательный палец. – А нам как раз и нужна будет… «специальная операция».
– И насколько специальная? – настороженно переспросила Барбара.
– Проще говоря, или они нас, или мы их. Так что, Варварушка, дорогая, вливайтесь, так сказать, своим отделом в наши… мм, стройные ряды и – вперед! На баррикады!
– Такой цветник, а садовника нигде не видно… Кто же за вами ухаживает, красавицы?
Девушки зарделись. Честнее было бы сказать: зарумянились, но это слово не показалось мне настолько поэтичным, чтобы выразить все мое…
Наверное, стоило бы разозлиться. Или вздремнуть. Или отлучиться на третий этаж в кафетерий, благо там сегодня заведовала кофе и пирожными немолодая, но оттого только еще нежнее мной любимая мама Клара. Нет, не моя мама, ни в коем случае! Мама всех лоботрясов и сладкоежек, с утра и до вечера наполняющих своим сопением коридоры Следственного Корпуса. А сейчас она как раз должна была вынимать из печи свеженькие, хрустящие, аппетитные… Ну, что-то булочное. В смысле мучное. Правда, мне куда больше сейчас требовалась чашка, а лучше галлон крепкого кофе. Пусть даже растворенного. Эээ, то есть растворимого!
Нет, я вполне себе выспался. Сегодня. Но если учесть, что всю только что прошедшую неделю дежурить приходилось исключительно по ночам…
Ну да, и в ночных клубах случаются проблемы. Даже, пожалуй, намного больше и чаще, чем в дневных, если таковые, конечно, существуют в природе. Клубы дневные, имею в виду. А беда моя состояла в том, что днем после ночных смен отсыпаться толком не получалось. Хорошо Моргану: на весенней зорьке завалится домой, поднимет Эд, засунет в нее завтрак, выпроводит в школу… Эд, разумеется, а не завтрак, а потом спит без зазрения совести до самого домашнего задания, которое удачно совпадает с ужином. И потом еще, сладко потягиваясь, тянет, с улыбочкой такой невинно-мерзопакостной: «Как же плохо, когда у тебя нет ну ровным счетом никакой личной жизни…»
Так и хотелось ему в эти минуты врезать. Хорошо так врезать, душевно. И клянусь ками, если бы в прозрачных сумерках его глаз не барахталась совершенно искренняя зависть, за рукоприкладство я бы продолжил дежурить уже не в ночном клубе, а в карцере!
Личная жизнь, говорите? Если бы! Жизнь скорее общественная. Семейная. А вернее, жизнь предков. Я своего деда с рождения не видел ни разу, да и в роддоме что-то не припоминаю чье-то лицо, кроме маминого и папиного, но что толку? Дед-то есть и исчезать пока никуда не собирается. Хотя попытка вроде была… Даже наоборот: жаждет лицезреть своего внука. Не единственного, конечно. И не самого любимого, слава ками! Только принимать дедулю дома все равно придется, причем исключительно мне, потому что Тамико (которая, кстати сказать, намного лучше знакома с нашими многочисленными родственниками, чем я) предпочла отговориться неотложнейшими и самими что ни на есть деловыми делами, оставив меня на растерзание…
Их имена я так и не выучил. Невозможно заучить столько протяжно-шипящих слогов сразу! Тамико этих бездельников представили как мастеров по оформлению интерьеров, вот только то, что оформлять они умели разве что уличные урны, выяснилось как раз на следующий день после отбытия сестренки восвояси.
Я ругался. Нет, не так: я бушевал. Страшнее любой из гроз, которые вообще когда-либо обрушивались на столицу. Но как сезон дождей не длится долго в наших широтах, так и меня хватило не больше чем на пару часов: выгнал взашей, и все. Ну да, погорячился, признаю. Особенно когда увидел, сколько они успели натворить… в смысле наоформлять в мое отсутствие.
Вот так и получилось, что на сон у меня оставалось всего ничего, а прочее время до начала дежурства приходилось тратить на ликвидацию свиноптицекоровника, обосновавшегося там, куда вскоре должен был въехать дедуля. И зачем только Тамико вздумалось начинать ремонт? Разве только чтобы горестно всплеснуть руками, смахнуть горючую слезу и пробормотать, пряча глаза от взгляда высокого гостя, что его ожидают апартаменты в гостинице? Не то чтобы я был совсем уж против такого варианта развития событий, но не пускать на порог родственника…
Хотя родственники, конечно, бывают разными. Взять, к примеру, Моргановых. А еще лучше взять сразу Барбару. За грудки. И спросить: да сколько же можно шептаться с моим напарником в кабинете?!
– Капитан скучает?
Ага, как же. Капитан взбешен. Но конечно же не покажет и сотой доли своей ярости перед такими очаровательными леди.
– А вам, красавицы, как вижу, скучать не приходится?
Стайка блондинок в кителях с сержантскими нашивками зачирикала. То есть засмеялась. Кажется, пару из этих милых крошек я даже знаю по имени… Ну, меня-то они точно знают. И при других обстоятельствах я был бы даже рад отсутствию рядом своего напарника, но его затянувшаяся беседа с тетушкой почему-то начинала действовать мне на нервы. Странно, раньше меня вроде бы не раздражали такие паузы…
– Да мы все в делах, все в заботах… – томно протянула одна из девиц, подбираясь ко мне поближе. И подобралась бы, но в этот момент дверь кабинета распахнулась, являя миру мистера Моргана Кейна собственной персо…
Вернее, модель Моргана, потому что человеком, особенно разумным и мыслящим, ТО, что выползло в коридор, назвать было трудно.
Единственным плюсом и одновременно минусом его появления было поспешное бегство девушек от греха подальше, потому что они хоть и проходили практику где-то в недрах Корпуса Гражданского Содействия, о фамильном привидении Следственного Корпуса… то есть о нашем ходячем несчастье были наслышаны не хуже чем о последних тенденциях моды наступающего осенне-зимнего сезона. А слухи распускал, разумеется, такой же светловолосый, как и они, товарищ по фамилии Паркер. С первой, и единственной, целью – отвадить женщин. От себя, от меня, а заодно и от Отдела. Конечно, некоторые особо отчаянные все-таки проникали на нашу территорию, но Джей никогда не допускал падения защитной информационной стены ниже допустимой отметки, а Морган…
Да, он, пожалуй, тоже успешно вносил свой вклад в Джеево дело. И вклад существенный, особенно сегодня.
Мне всегда казалось, что невозможно идти и вообще оставаться на ногах, качаясь из стороны в сторону, как ива на ветру. Создавалось отчетливое ощущение, что конечности Мо болтались сами по себе и не падал он только потому, что продолжал движение. До стены. А потом уткнулся лбом в полированный камень, которым облицованы коридоры корпуса, и жалобно прошептал:
– Убейте меня… кто-нибудь… пожалуйста…
Я бы не поверил собственным ушам, но случившееся дальше ясно показывало, что капитан Кейн не в себе. Зачем иначе раз за разом стукаться лбом о стену?
– Эй, ты чего?!
Пришлось схватить его за плечи и дернуть на себя. Хорошо, что позади оказалось просторное кресло, которое хоть и скрипя, но приняло нас в свои объятия. И вот теперь я уже с полной уверенностью мог заявить всему миру, что мой напарник сошел с ума или того, что вообще у него имелось в голове, потому что Мо затих на мне на долгую минуту, в течение которой только и оставалось молиться, чтобы никто не заглянул в вестибюль перед кабинетом полковника фон Хайст. Репутация, знаете ли, такая хрупкая штука: хорошо, когда она есть, но когда ее слишком много… М-да.
– Может, встанешь?
Он послушно приподнялся, впрочем не покидая окончательно мои колени. Просто сел, ссутулившись. Ладно, не так уж и тяжело. Выдержу.
– Что стряслось?
Молчание длилось достаточно, чтобы вызвать у меня приступ чесотки, особенно в правой ладони, которой так и хотелось съездить по растрепанному затылку. Но, поскольку Морган и так выглядел прилично стукнутым, да еще чем-то намного тяжелее моей руки, праведное негодование поворчало и уползло подальше в тень.
– Вот ты умеешь действовать по обстоятельствам? – горестно вопросил вдруг капитан Кейн куда-то в пространство.
Странный вопрос.
– Конечно. А что?
– И Джей умеет. Рэнди уж точно. И все умеют…
– А тебе-то что? Можно подумать, ты не умеешь!
– И я умею… Только обстоятельства, они…
Я не видел его лица, но казалось, он вот-вот заплачет. Слез я мог ожидать от Паркера, от Рэнди, который, чего уж там, любит иногда всплакнуть над чем-нибудь мелодраматическим, только Морган и слезы как-то не вязались друг с другом. Я успел увидеть на этом лице выражение разных чувств, от ярости до печали, и все же слез не было. Никогда. А сейчас мне подумалось, что, наберись я наглости или смелости повернуть его лицо к себе, и сделал бы новое открытие. Из жизни напарника.
– Обстоятельства, они иногда такого требуют…
Он все-таки убрался с моих коленей. И даже остался стоять на своих двоих, хотя и слегка пошатывался. И конечно, ни капли он не плакал. На нем вообще лица не было: какой-то эскиз. Набросок, а не лицо. И глаза глядели не просто жалобно, а умоляюще.
– Убей меня, а?
– Один выстрел. Всего один выстрел. Тебе же не будет жалко?
В юности я, признаться, не пренебрегал походами в школьный клуб, занимающийся постановкой всевозможных пьес, классических, современных, народных и прочих. В общем, драматическое искусство мне не чуждо, и при случае я сам активно трясу стариной в этом смысле, но Морган…
Он же вообще притворяться не умеет! Особенно в моем присутствии. Были попытки, конечно, пару раз, но закончилось все форменным позором. Разве только тогда, при той краткосрочной амнезии рядом со мной находился человек, о котором я не имел ни малейшего представления. Но сейчас-то он все прекрасно помнит и сознания не терял. Хотя в кабинет я не заглядывал, и утверждать наверняка…
Нет, баскетбольного мяча там точно не найдется. Максимум мяч для гольфа.
– Мо, или ты скажешь, что случилось, или я…
Он ссутулился еще больше, садясь на корточки, уткнул лицо в ладони, долго тер ими кожу, потом посмотрел на меня.
– Это ужасно, Амано.
– Да что именно ужасно?!
Я ждал какого-нибудь несусветного откровения, но то, что услышал…
– Барбара считает, что Адвенте нужна мать.
Нет, его точно надо треснуть. По лбу. По затылку. По заднице. Куда достану, везде треснуть. Я, можно сказать, чуть сам с ума не сошел, наблюдая все это представление, а оказывается, всего-то и случилось, что…
– Ты понимаешь, что это значит?
А скорбь-то какая в голосе!
– Обычные женские разговоры. Забей.
– Она хочет меня женить.
О, сколько трагизма! Кажется, знаю, кого можно рекомендовать на роль Гамлета. Хоть в малый, хоть в большой драматический бедлам.
– Ты разве плохо знаешь свою тетушку? Очередная шутка. Удачная, кстати, если посмотреть на тебя сейчас.
– Вот и ты все шутишь… – В тоне его голоса послышалось что-то новое. Похожее на злобу. – У человека беда, а он скалится…
– Человек над чужой бедой не скалится, – нравоучительно заметил я. – Если он человек.
– Слушай…
И тут он прыгнул. Ловко, как ни странно. И повис надо мной, опираясь на подлокотники кресла, как на брусья.
– А давай скажем Барбаре, что мы… это… того… а? И никакой жены мне не надо. Эд вообще будет только рада: ей тетушки за глаза хватает в качестве «женской руки» в доме.
– Что «мы» скажем? – переспросил я, чувствуя, как по спине, плотно прижатой к креслу, все же исхитрилась потечь струйка холодного пота.
– Что мы вместе. С тобой.
Его лицо приблизилось к моему на расстояние дюйма. Или даже меньше.
– Все ведь поверят. Спасибо Джею: расстарался…
Я не зажмуривался только потому, что это означало бы полную и безоговорочную капитуляцию под неожиданным натиском напарника. Не то чтобы он не был убедителен…
Ками! Да я сам сейчас поверил бы во все что угодно! Вот только проверять бы не решился.
– Это же ненадолго, до совершеннолетия Эд, не больше…
Да он вообще представляет себе, сколько это времени?!
Э…
Я и вправду об этом подумал?
Летел он красиво. Жаль, невысоко. И остановила его стена, правда, к ней Морган уже скорее подъезжал. По отменно начищенному полу.
– Не делай так больше. – Я бы встал из кресла, но ноги предательски дрожали. – Еще раз так сделаешь, убью.
В серых глазах было не прочитать ровным счетом ничего. Абсолютно.
– А что это мы тут рассиживаемся? – проворковала Барбара, появляясь в вестибюле. – Морган, встань сейчас же, не порти мне полировку.
Она повернулась в мою сторону и недоуменно спустила очки в черепаховой оправе на кончик своего пронырливого носа:
– Капитан Сэна, где вы потеряли свое лицо?
Отлично. Теперь не одно привидение в корпусе будет, а целых два. Скорбное и… злое.
– Ну же, расслабьтесь! Неделя была сложной, но зато закончилась приятным сюрпризом.
Да уж. О-го-го какой сюрпризище!
– Вот! – Мне на колени полетела папка, а ее сестра-близнец шлепнулась рядом с Морганом, так и не выполнившим приказа подняться. – Просто прелесть, а не задание! Всего-то и надо, что поприсутствовать при даче свидетельских показаний и осмотре места преступления.
– И ничего не надо делать? – Я с сомнением посмотрел на пластиковый переплет. – Зачем мы тогда там вообще нужны?
– Ну я же должна время от времени делать моим мальчикам подарки? – Барбара просияла хищной улыбкой. – Кража произошла не где-нибудь, а в… Знаете, такой крохотный домишко на пересечении Сотой и Тысячной?
Я снова потерял дар речи, уже второй раз за последние пять минут.
– Особняк Дюпре? Тот самый?!
– Именно!
Это действительно было подарком. Побывать в месте, где рождается мода чуть ли не всей галактики, и иметь возможность первыми увидеть… А почему только возможность, спрашивается? К нашим услугам весь дом, раз уж выписан ордер. И все же не помешает уточнить:
– А вы не перепутали даты, полковник?
– Какие даты? – недоуменно изогнулась бровь Барбары.
– До Рождества ведь еще далековато…
– Капитан, я не шучу. Но, если вы не в состоянии принять сей жест доброй воли… – Она сделала вид, что потянулась за папкой. – В нашем отделе найдутся и другие модники.
– Ну уж нет! – Я успел перехватить бумаги первым. – Мы едем. Мы уже летим!
– Летите-летите… Голубки, – хохотнула Барбара, захлопывая дверь кабинета.
Неужели день все-таки не окажется испорчен окончательно? Нет, не должен. Полковник фон Хайст редко бывала доброй феей, но если уж решалась на исполнение этой роли, то отыгрывала по полной.
У лифта я обернулся. Морган по-прежнему сидел на полу, так и не прикоснувшись к папке.
– Ладно, хватит уже паясничать! На женитьбе жизнь не заканчивается!
– Знаю, – вдруг ответил он, причем совершенно нормальным голосом. – У тебя машина-то на ходу?
Вопрос был непраздный, потому что штатный транспорт мы благополучно «убили» еще в прошлом месяце и теперь пользовались попутками, общественными и частными извозчиками, а также теми колымагами, которые имелись в личном пользовании. В моем личном пользовании по большей части.
У Рэнди тоже была машина. Ключевое слово «была», потому что он, как истинный джентльмен, презентовал ее своей невесте, как полагается, вместе с ключами, рукой и сердцем. Не представляю, как у него хватало терпения добираться до работы в переполненном вагоне монорельса… Хотя нет, представляю. Доусон – земное воплощение бога терпения.
Джей машину заводить даже не собирался. В смысле приобретать. Да и куда ему машина, если он каждый вечер по пути домой посещает как минимум одно заведение, где минеральной водой угощают, только когда очень-очень попросишь, и берут за бокал цену трех коктейлей?
Что же касается Моргана…
– Останови на минутку.
Первые слова после четверти часа молчания, надо же! Не спорю, нехорошо водителя отвлекать разговорами во время движения, но не до такой же степени нужно засовывать язык в…
– Спасибо, конечно, – сказал Морган, оказываясь нос к носу с лобовым стеклом. – Но не обязательно было так резко тормозить.
Я вроде бы смотрел, как он шлепает к киоску с газетами, но перед глазами по-прежнему стояла коридорная стена и безучастное лицо напарника. Да, вот оно! Безучастие. Полнейшее. Должно было быть что-то другое. Скажем, смущение. Даже стыд. Или злость. Уж слишком большой контраст получается между креслом и стеной. Подозрительный, я бы сказал, контраст.
Куда вдруг делось его отчаяние? То, что оно было настоящим, сомнений нет. Пусть повод идиотский, но у Мо всегда все так. Не как у людей. Нет, ему точно было плохо. И больно. Особенно после моего удара. По крайней мере, надеюсь, что должно было быть больно: надо же мне было выместить на ком-то свое… мм, негодование?
Нашел, что предложить! Нет, вы только вдумайтесь! Одно дело время от времени подшучивать друг над другом и окружающими, и совсем другое…
Передняя дверь дернулась, приоткрываясь, но тут же захлопнулась снова: Морган словно передумал занимать прежнее место. Сел на заднее сиденье и раскрыл одну из свежекупленных газет. Потом, по прошествии пары минут, поднял на меня глаза и спросил:
– Чего стоим? Кого ждем?
Наверное, он вправе был на меня обижаться. Ну ничего, пройдет. А если не пройдет…
Всю дорогу капитан Кейн листал газеты, то быстро, то зависая над какими-то отдельными статьями. Никогда не берите себе в напарники аналитика, вот что я вам скажу! Этот предмет мебели хорош в тихом спокойном кабинете, где его можно задвинуть в угол и изредка сдувать накопившуюся пыль, но не в полевых условиях. Все равно как зависший компьютер: жмешь на все кнопки подряд, стараясь его «оживить», а когда он вдруг снова начинает работать, остается только молиться, что первым и последним нажатиями были какие-то безобидные команды, иначе коллапс одной отдельно взятой вселенной обеспечен. Вот так и с Морганом: с одной стороны, лучше, когда он без перерыва творит глупости, чем внезапно останавливается и начинает думать.
Впрочем, одна из газет явно поколебала нормальный мыслительный процесс моего отмороженного друга, потому что он начал поворачивать газетную страницу то по часовой стрелке, то против, сосредоточенно хмурясь. И только когда бумажный лист совершил не меньше трех оборотов, я услышал слегка удивленное и чуть разочарованное:
– Во дают, акробаты…
Спросить, что ли, что он там интересного нашел? Э нет, судя по заголовкам на обложке из разряда «Мы расскажем вам все и даже больше!», пристойностью там и не пахнет. Что еще более странно: не припомню у Моргана страсти к чтению желтой прессы. Даже по работе.
– Чего это тебя вдруг на такое чтиво потянуло?
Молчание. Можно было подумать, он не расслышал вопрос. Или сделал вид, что не расслышал.
– Приличнее ничего в киоске не нашлось?
Последовала еще одна пауза, правда на этот раз закончившаяся спокойным ответом:
– Это тоже вполне годится для чтения. А я люблю читать. И картинки разглядывать люблю.
И если вспомнить наш утренний «акробатический этюд», можно решить, что последние картинки, которые разглядывал мой напарник, были из Джеевой коллекции своеобразных изобразительных искусств. С третьей полки, если мне не изменяет память.
Нет, я ее не читаю, пакость эту! Так, мельком заглянул, когда ставил все на место после очередной мебельной катастрофы, устроенной, что характерно, опять же Морганом. А он мне как раз помогал убирать…
Точно, помогал! Значит, не мог не видеть того же, что видел я. Итак, кажется, я раскрыл маленький секрет нашего скромного хитреца, и моя месть будет поистине…
– Приехали?
О, оказывается, замечтался и педальку отпустил. Совсем. Хорошо еще, что мы и в самом деле добрались до нужного перекрестка.
Особняк Клода Дюпре именовался не «Домом мод», о нет! «Колыбелью», и никак иначе. Впрочем, этот модельер как раз имел полное право на кучу мозговых завихрений, потому что его коллекции оказывались неизменно гениальными вот уже… Дайте-ка сосчитать. Ну да, на протяжении семи сезонов. Более того, даже не готовые модели, а одни только его идеи расхватывались, как горячие пирожки, всеми ведущими производителями одежды и аксессуаров. Я и сам, признаться, не устоял перед линейкой блейзеров прошлого сезона, прикупил, э-э-э, немножко. Ну, не больше дюжины! Правда, при этом пришлось не забывать и о Тамико, потому как она у нас в семье главная добытчица денежных средств, да и вообще хозяйка. В нашей тутошней немногочисленной семье, имею в виду. Так что траты возросли вдвое, но любую сумму искупал восторг в глазах сестры, когда она стала обладательницей платьев, еще не поступивших в продажу.
Ну да, в тот раз счастливая случайность очередного расследования позволила мне нагрянуть на швейную фабрику, а теперь, страшно подумать, я мог стать свидетелем рождения того, что всем другим людям станет известно только через полгода… Нет, меня ничто не остановит на этом полном трудностей и опасностей пути! Разве только одна мелочь, никогда не имевшая и вряд ли когда-нибудь способная иметь отношение к моде.
– Слушай, может, посидишь в машине?
– Это еще почему? – округлил глаза Морган.
– Ну, тебе же все это неинтересно… Там будут сплошные разговоры о тряпках, куча разряженных в пух и прах людей, роскошь повсюду…
Он аккуратно сложил газеты и отодвинул стопку на край сиденья.
– Хочешь сказать, что мне нет никакого дела до одежды?
– Ну… да.
– Ты забыл кое-что.
– Что же?
– В моем доме все-таки появилась женщина, – многозначительно изрек мой напарник, чуть ли не поднимая вверх указательный палец. – А женщина и мода – это неразрывные понятия.
Упс. И правда забыл. Ну вот, теперь подъехать к модельеру на предмет более близкого знакомства явно не получится: представляю выражение его лица при виде Морганового стиля! Ну да ладно. Зато скучать не придется.
Здание, естественно, было оцеплено. Не снаружи, конечно. Внутри, чтобы не привлекать внимание общественности и конкурентов. Пройдя через три ряда охраны, мы вошли в… Ну да, в лифт. А показалось, что вышли на футбольное поле. Да, он был просто огромным, но поражали не размеры, а то, что вокруг не существовало никаких преград для взгляда.
Стекло, прозрачнейшее, отмытое и отполированное до полной невидимости. Стекло повсюду: над головами, по сторонам, под ногами. И весь город как на ладони. Вернее, «всем» он стал в конечной точке нашего путешествия, на сто одиннадцатом этаже, а в момент старта столица просто распахнула нам свои объятия.
Ничего удивительного, что мы не сказали друг другу ни слова, пока поднимались. Потому что оба глазели как зачарованные на чудесную картину, раскрывавшуюся перед нами все шире и шире. Правда, интерес Моргана явно был сосредоточен на определенном районе города, но вот на каком, я определить не успел: прозвенел колокольчик, и двери лифта разъехались в стороны.
Да, именно так я и представлял себе святая святых творца моды: цвета и формы во всем возможном великолепии. Конечно, хаоса тоже хватало. Обрезки, обрывки, ленты, нитки, бумажные комки неудавшихся набросков наполняли собой все свободное от людей и мебели пространство, и приходилось практически «плыть» в этом море, активно помогая продвижению и руками и ногами. Где-то в разноцветных волнах иногда мелькали головы стражей порядка, но куда больше попадалось на пути истинно прекрасного. Моделей. И не все из них были…
Да, одетыми были не все. Осознав это, я, предвкушая развлечение, повернулся к Моргану, ожидая увидеть то, что обычно возникало на его лице в подобных ситуациях, но мои надежды жестоко разбились о реальность: напарник бесстрастно стоял посреди всего этого великолепия и беседовал с одним из городских детективов, чуть ли не позевывая от скуки. Заметив мой недоуменный взгляд, капитан Кейн сказал еще несколько слов своему собеседнику, распрощался и подошел ко мне.
– Знаешь, из-за чего весь сыр-бор?
Честно говоря, я даже не хотел узнавать. Какая разница, что привело нас в эту обитель красоты?
– У хозяина всего этого… – Морган взял паузу, чтобы подобрать подходящее слово, но вскоре безнадежно махнул рукой и продолжил: – В общем, у хозяина пропала его любимая кофейная ложечка. Без нее, сам понимаешь, творить моду дальше просто-таки невозможно.
Словно в подтверждение его слов, из огромных дверей, открывающих вид на целую анфиладу комнат, вырвался вихрь, состоявший, впрочем, из одного-единственного человека, заламывавшего руки, а также по возможности другие части тела, и причитающего что-то то ли просто на французском, то ли на французском непечатном.
Увидев новые лица, месье Клод Дюпре подлетел к нам. Вернее, уже только ко мне, потому что Морган удивительно вовремя отступил назад и смешался… Нет, скорее спрятался за ширмой, сложенной из статичного беспорядка и судорожно перемещающихся по помещению моделей.
– Мон дье, только не сейчас! – Модельер схватил меня за рукав. – Умоляю, только не сейчас, когда я в таком состоянии… Вы, несомненно, имеете все необходимые достоинства, чтобы содействовать мне в моем титаническом труде, но в эту минуту я не могу ни здраво оценить вашу уникальную красоту, ни сосчитать до пяти! Умоляю вас, вернитесь немного позже. О нет, что вы, я вовсе вас не прогоняю, если пожелаете, ждите здесь, но… – Он горестно обвел рукой комнату. – Это не место для таких людей, как вы и я.
Его переполняла энергия. До краев. Сумасшедшая, искрящаяся энергия. И казалось, что, если он не найдет, куда разрядить аккумулятор своего энтузиазма, все взлетит на воздух.
Теперь понятно, откуда в его эскизах это вечное ощущение «на грани нервного срыва»… Но лестно, ничего не могу сказать. Весьма лестно. Жаль, придется признаться:
– Я не модель, месье.
– О, а кто же вы тогда? – Модельер посмотрел на меня с обидой малолетнего ребенка.
– Я детектив. Из Службы Безопасности. Так сказать, призван на помощь коллегам.
Что неудивительно, месье Дюпре, как и многие другие люди, неважно чем занимающиеся по роду профессии, сразу же потерял ко мне интерес. Ну и слава ками!
– Как мне сообщили, у вас пропал весьма ценный предмет посуды?
– О да, да! Ценнее не бывает!
– И когда вы заметили его отсутствие?
– Меня уже спрашивали. Сотню… нет, тысячу раз! Я устал отвечать. Вы можете понять напряжение творческого человека? Я устал!
Очередной истеричный взрыв оказался охотно поддержан хором недовольных моделей, каждая из которых высказывала свои собственные претензии, а потому ни единого слова было не разобрать.
Поскольку в ушах полицейских, присутствующих в колыбели моды чуть дольше, чем мы, виднелись затычки, этот гвалт явно не должен был утихнуть в ближайшее время. Что огорчало. Вряд ли кто-то хотел доводить дело до больной головы, я, по крайней мере, точно, но предпринять хоть что-нибудь в целях уменьшения уровня внешнего шума не успел: за всех честных тружеников, вынужденных тратить время на поиски безделушки, явно никуда вовсе не пропадавшей, а попросту затерявшейся в царящем вокруг хаосе, постарался один. Кто бы вы думали?
Ответ правильный.
Морган бесшумно возник за спиной низкорослого модельера. С заметным, как мне почудилось, сожалением, осмотрел топорщащийся платиновыми вихрами затылок, а потом медленно и печально вылил на голову месье Клода крюшон. Из графина, который только что стоял на столе неподалеку.
Это была благословенная тишина. Целых полминуты, в течение которых планета остановила свое вращение.
Конечно, счастье никогда не длится вечно: модельер поймал носом последнюю каплю красно-оранжевого напитка, шумно втянул ее в ноздрю, чихнул, разбрасывая во все стороны фрукты, задержавшиеся в волосах, и повернулся к своему обидчику.
Наверное, будь весовые категории примерно равны, он бы вцепился в моего напарника, а так, будучи ему едва ли по плечо, только грозно вытаращился снизу вверх, а потом мои уши напрочь заложило визгом:
– Арестуйте его! Арестуйте его немедленно! Вы что, не видите? Это же покушение! Покушение на мою…
О жизни речи идти не могло, о чести тем более, поэтому месье Клод долго и часто дышал, пока в его голову не пришло единственно возможное обвинение:
– На мою музу! Он покусился на мою музу!
Морган приподнял бровь, удивительно четко копируя повадки Барбары. Перевел взгляд сначала направо, потом налево, потом снова внимательно посмотрел на модельера. Сузил глаза, словно к чему-то напряженно присматривался, и вдруг хлопнул в ладоши прямо перед носом месье Клода. Над правым плечом. Над макушкой. И замахал руками, приговаривая:
– А ну кыш отсюда, доносчица!
Я отполз к стене, уткнулся в нее лицом, примерно так же, как давеча это проделывал мой напарник, и заплакал. Смеяться не мог по двум причинам. Во-первых, было бы форменным издевательством позволить себе хотя бы одну улыбку по поводу плачевного состояния прически «отца всея моды». А во-вторых… Нет, никакого смеха тут просто не хватит!
– Арестуйте! Арестуйте! Арестуйте! – Месье Клод катался по полу и сучил конечностями.
– Офицер, ваше ору…
– Не надо, я сам это сделаю.
Местные полицейские хоть и разделяли мое веселье (по нарочито скорбным гримасам было видно, что разделяли!), не могли не отреагировать на заявление добропорядочного налогоплательщика и вообще милейшего человека, а потому пришлось оторваться от стены.
– Ваше оружие?
Морган, не говоря ни слова, отстегнул кобуру и повесил всю сбрую мне на руку. Как мне показалось, с облегчением.
– Арестуйте! – продолжал заливаться разъяренный петушок, и один из полицейских, правильно оценив причину происходящей заминки, протянул мне наручники:
– Возьмите мои.
Ну да, не носим мы с собой браслеты. А зачем, спрашивается? Задержания нам не положены. Так уж получается, что наших противников зачастую проще пристрелить, чем отлавливать.
– Чего стоим? Кого ждем?
А действительно, кого ждем?
Я защелкнул наручники на запястьях Моргана.
– Арестуйте! – Месье Клод решил прекратить катания по полу, подскочил к нам и, чуть ли не выпрыгивая из одежды, начал кричать в лицо моему напарнику… вернее, куда-то ему под подбородок: – Вы пожалеете о своем поступке! Я заставлю вас компенсировать мне каждую минуту простоя! Каждую! А вы знаете, сколько стоит моя минута?!
– Я столько не проживу. – Морган улыбнулся, чем вызвал новый приступ истерики, теперь уже взметнувшей в воздух кучу разноцветного мусора.
Пока конфетти останков модельерской деятельности опадало на пол, я втолкнул напарника в лифт.
– Ты сегодня совсем дурной, да?
– Обычный, – ответил он, поворачиваясь к городу и ясно давая понять, что не расположен к разговору.
Внизу нас перехватил очередной полицейский и вручил мне бумагу с заявлением месье Клода. Ничего себе у него юристы работают! Скорость света. Хотя, если учесть, что на них наниматель воздействовал скоростью своего звука… Любой бы поторопился.
Пока Морган устраивался на заднем сиденье, я мельком ознакомился с предъявленным обвинением. К сожалению, в отличие от художественной речи самого модельера, заявление было составлено по всей букве закона и сулило моему напарнику дополнительные трудности на всю оставшуюся жизнь.
– Ты хоть понимаешь, что натворил?
– Сбил немного спеси с напыщенного болвана.
– Этот болван легко может упрятать тебя в тюрьму!
– Пусть. Там будет лучше, чем…
Он замолчал.
– Чем где? Здесь? Со мной?
– С тобой? – Морган покатал слова на языке, будто пробуя на вкус. – А разве мы вместе?
Экран заднего вида немного искажал картинку, но в целом передавал ее узнаваемо: на еще недавно бесстрастном лице моего напарника снова появилось отчаяние. Не настолько глубокое, как в первый раз, но не менее мучительное.
– Что, будешь убивать?
Может, и стоило бы. Только не его, не себя, а дурацкие сомнения. Я же не мог согласиться на весь тот бред? Не мог. Так почему все возвращаюсь и возвращаюсь в памяти к нашему разговору?
– Ты сильно расстроился, да?
– Сильнее некуда. Когда узнаешь, что во всем мире тебе вдруг больше не на кого положиться…
Я затормозил, но теперь Морган повел себя умнее: успел упереться ногами в спинку переднего сиденья.
– Что ты несешь?!
– Правду. Единственную правду, которая остается.
Нет, ему все-таки надо будет врезать! Сразу, как только разберемся с фантазиями модельера.
– Твое сумасшедшее предложение…
– Забудь. – Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза: – Поехали. А то в пробках застрянем.
Пробок, кстати, на пути не было. Потому что путь был кружной: чуть ли не на каждом перекрестке неожиданно обнаруживались то аварии, то дорожные работы, то еще какие-либо неурядицы трафика, в результате чего даже навигатор «маверика» чуть не сошел со своего электронного ума, следя за нашим маршрутом. Поэтому тихая и относительно безлюдная улочка, обнаружившаяся за поворотом, была настоящим подарком судьбы, на котором я собирался остановиться и поговорить наконец по душам с человеком, вставшим сегодня утром с ног на голову и…
Замок сцепленных пальцев вонзился мне в висок. Мир перед глазами сразу же начал темнеть, но, пока еще в нем оставались отдельные проблески ясности, я успел расслышать вроде бы равнодушное, но в то же время исполненное неподдельной ярости:
– Лучше бы ты меня убил!
За что я на самом деле нежно люблю своего напарника, так это за замечательное свойство организма вырубаться сразу и без постшоковых спецэффектов. Я, к примеру, теряя сознание, зачастую успеваю нанести урона больше, чем в боеспособном состоянии. Может быть, именно поэтому меня так часто бьют? В смысле бьют по голове?
Под ногами хрустнули осколки витринного стекла: лакированный амановский «маверик» въехал аккурат в самый центр прозрачной стены, за которой располагался… Дайте-ка сообразить. Ага. Ювелирный салон. Так, может, это вовсе не стекло хрустит на каждом шагу? Может, это бри…
– Стой где стоишь!
Когда на тебя смотрит дуло пистолета, неважно, большого армейского «бристоля» или элегантного дамского «розенкройца»[2], обычно задаешься одним вопросом: куда попадет следующий выстрел. Вот и верзила, наставивший на меня оружие, наверняка считал, что я буду прежде всего озабочен безопасностью собственной жизни и прочими полагающимися в комплекте предрассудками. Мне же, в свою очередь, представлялось вполне уместным упасть на колени и истово помолиться какому-нибудь святому, но, увы, ни первое, ни второе не вписывалось в сценарий той роли, что мне выдала Барбара.
– Могу сесть. Могу лечь. Могу… – Я потряс в воздухе скованными руками. – Помогите избавиться от этой «ювелирки», и я вообще уйду. На все четыре стороны.
– На четыре – это можно, – разрешил верзила, положив вторую ладонь на рукоятку самого натурального мачете, которое я когда-либо видел.
– Эй-эй! На расчлененку я не подписывался! Ограбление – это можно. Это дело чистое.
– Не такое уж и чистое, – робко заметил второй грабитель, разумеется замаскированный с ног до головы.
Вот только никакие маски не могли скрыть, что ему от силы лет семнадцать, что костяк у него хрупкий, рост небольшой, а движения… Скажем, не слишком уверенные. Но, признаю, полные решимости что-нибудь учудить. А в подобных делах энтузиазм бывает намного выгоднее опыта.
Персонал салона в составе двух девиц примерно одинакового возраста сидел у дальней стены. Охранник лежал посередине торгового зала, лицом вниз, и этот момент меня не порадовал. Правда, и Амано, уткнувшийся в руль, тоже не давал особого повода для веселья. Но ему-то как раз нужно было лежать без движения и сознания. Ради его же целости и сохранности. И мой напарник, как будто догадываясь о сути происходящего, в точности следовал негласной инструкции прикидываться трупом. А я старался не думать о том, что начнется в моей жизни после того, как труп, то есть капитан Сэна, начнет догадываться по-настоящему. Легкая и быстрая смерть – вот и все, о чем мне останется просить…
Бррр!
– Оклемается, – небрежно бросил верзила.
– Ты обещал! – с нажимом сказал коротышка, и после сей явно ритуальной фразы оба зачем-то воззрились на меня.
Эй, парни, у вас что, перекур? А часы-то тикают, все безжалостнее и безжалостнее. Мне, по крайней мере, ждать некогда.
Я лихорадочно обвел взглядом руины ювелирного салона и с трудом подавил разочарованный вздох. Они даже еще и не приступали! Ну что за везение, я вас спрашиваю? А, можете не отвечать. Это мое везение. Самое натуральное. Что ж, придется в очередной раз доказывать справедливость поговорки о том, что каждый человек сам кузнец своему несчастью. Или как там звучало в оригинале?
– Чего стоим? Кого ждем?
Я шагнул к ближайшему выставочному столу. На темном бархате под стеклом переливались всеми цветами радуги осколки звезд, кое-где сливаясь в причудливые созвездия. Стекло должно было быть бронированным. Или, на крайний случай, ударопрочным. Впрочем, когда столько денег тратят на внешнюю защиту, о внутренней обычно не думают, справедливо полагая: если уж грабители проникли в помещение через главную линию обороны, стоит поберечь собственные средства и нервы сотрудников. А значит, что мешало мне ударить по столику замками наручников? Ровным счетом ничего.
Оно раскололось на несколько частей, которые я расшвырял по сторонам, запуская руки в бриллианты. Зачерпнул целую горсть, выволок наружу и спросил, искренне любуясь радужными бликами:
– Красиво?
Сразу после моих слов взвыла сирена. Впрочем, ничего другого случиться и не могло, ведь горе-грабители, как выяснилось, не успели даже еще добраться до сигнализации.
– Да я тебя сейчас… – двинулся ко мне верзила, потащив мачете из ножен.
– И что нам теперь делать? – всхлипнул коротышка.
– Делать ноги, – предположил я.
– А что, с ними надо делать что-то особенное?
Мы с верзилой, не сговариваясь, повернулись к низкорослому плаксе и хором заявили:
– Бежать надо!
Коротышка дернулся к своему напарнику, но осколки стекла и просыпавшиеся из моих пальцев драгоценные камни – не самая лучшая почва для побега: шаг, скрип, скрежет, недолгий полет… Падение конечно же. А следом за ним испуганный вскрик:
– Ой, моя нога!
Я вздохнул еще раз, распахнул заднюю дверь «маверика» и кивнул:
– Прошу в экипаж!
Коротышка замешкался, а вот верзила думал недолго: подхватил напарника под мышки, закинул в машину, потом указал кивком на Амано, так и не сменившего положение тела:
– А с этим что будем делать?
– Оставим здесь. Не тащить же? Еще очухается по дороге…
Мы выволокли капитана в торговый зал, и я немного задержался у неподвижного тела, прислушиваясь к его дыханию и голосу собственной совести заодно, но промедление длилось недолго: крепкая рука потянула меня за шиворот:
– Залезай!
Вот я бы на их месте оставил странного незнакомца там же, где и встретил. Впрочем, проявленное благодушие объяснилось сразу, даже без слов, потому что усадили меня как раз на водительское сиденье.
– Знаешь, что тут нажимать надо? – спросил верзила.
– Справлюсь.
– Тогда гони. И смотри у меня… – Широкое лезвие мачете прижалось к моей шее.
Хорошо, что рули в нынешних мобилях делают так, что ими может пользоваться кто угодно: хоть дама с дюймовым маникюром, хоть ребенок, хоть человек, руки которого слегка обременены не самыми драгоценными украшениями.
Решив, что одним разрушением больше, одним меньше – невелика разница, я дал задний ход настолько резво, что въехал в магазин на противоположной стороне улочки. Самую малость. На ладошку всего лишь. Где-то за спиной зазвучали перепуганные голоса, от перекрестка раздались завывания полицейских сирен. Словом, все шло в точности по заданной программе. Жаль только, исходники к ней писал вовсе не я. Меня, так сказать, назначили отладчиком. А Амано…
Он так и не пошевелился, когда «маверик» унесся в голубую даль к набережной.
Глядя, как прекрасная машина пропадает в пучине вод, я прослезился. Вполне искренне. Конечно, страховку оплатят. И компенсацию за «причинение ущерба во время выполнения следственных мероприятий». Поэтому смахнул слезу я вовсе не по груде металла и электроники: где-то там, в недрах «маверика» громоздились кучи личных вещиц моего напарника, наверняка дорогих, как память, и во что все это превратится…
Помню, какой концерт для симфонического оркестра мы прослушали всем отделом, когда кто-то включил микроволновку на полную мощность, пока там стояла любимая Аманова чашка для лапши. Вовек не забуду. Пусть он и отчасти дурачился, как обычно, расстроен был все-таки порядочно. И черепки собирал в ладонь бережно. Как мертвых бабочек.
– Покойся с миром…
Верзила, снова подхвативший коротышку на руки, покосился в мою сторону. С выражением, которое я все равно не мог разобрать за стеклами темных очков. Зато рык прозвучал достаточно грозно:
– Ты пойдешь сам: на тебя рук уже не хватит!
– Куда это я пойду?
– Вперед! – Он ткнул мне коленом пониже спины, задавая направление движения.
Шли мы недолго: ровно до машины, припаркованной в тени парковой ограды. Верзила бережно погрузил внутрь свою ношу, потом повернулся ко мне и велел:
– Ты тоже лезь!
– С какой это радости?
Вместо ответа или пояснения он дернул за ремень брюк, почти бросая меня в пасть открытой двери. Внутри было просторно, тепло и темно, вот только насладиться комфортом я так и не успел, потому что в следующее мгновение к моей шее снова прижалось что-то металлическое и острое, хотя не столь громоздкое, как мачете, и укололо, погружая мое перенапрягшееся за день сознание в блаженное забытье.
Иногда полезно притворяться, что спишь: можно услышать много всего интересного. Но мне мало было слышать. Я хотел получить информацию от всех органов чувств и сразу, чтобы…
Принять решение.
«Твой контингент» – так сказала Барбара. И, резко открыв глаза, я убедился: да, контингент именно мой.
Школьница. Примерно на два года старше Адвенты. Правда, выглядит почти совершеннолетней. В смысле далеко не на свой возраст. Хотя чему удивляться-то? С ее проблемами и поседеть легко раньше времени. Хорошо, что волосы у нее такого удобного цвета… как у Маргарет в детстве. Мышиные. Или, как их еще элегантно называют, русые.
Испуганные глаза за стеклами очков. То ли серые, то ли сизые. Или это один и тот же цвет? А, неважно. На снимке все равно было не разобрать. Кстати, как раз эта деталь, очки то есть, и показывает, насколько девица еще юна: не дозрела до коррекции зрения. Не думаю, правда, что эта самая коррекция так уж и будет нужна, скорее аксессуар на переносице Элисабет Айрин Мария-и-Доминик Арагона – просто дань традициям. Ну и заодно фильтр от всяких вредных воздействий. Я очки не носил в детстве только по той причине, что в условиях орбитальных станций и крейсеров вредными были, к сожалению, вовсе не те воздействия, что отражаются на зрении…
Рядом с девочкой, загораживая от моего взгляда примерно половину тоненькой фигуры, возвышалась громада, именуемая, если верить досье, Диего Ривера Хименесом. Парень был высокий, годами старше Элисабет примерно вдвое, и вообще большой во всех отношениях. Кроме интеллекта. Впрочем, мозговым центром как раз этой парочки ему не суждено было стать ни при каких обстоятельствах.
Поблизости виднелся еще один товарищ моих новых знакомых. Товарищ по несчастью, я бы даже сказал. Личность в длинном, не по росту, и условно белом халате, имевшая на голове прическу, словно вышедшую из-под моей собственной расчески. С той лишь разницей, что вихры выглядели покороче и часть их явно была опалена. Может, газовой горелкой, может, взрывом химреактивов в лаборатории. А другая часть, оставшаяся в неприкосновенности, обесцвечена. Что характерно, и этот, второй приятель девочки, был намного старше ее: колледж-то уж точно закончил. А вот далее биографическая справка о карьерном пути Ли Брэндона скромно замолкала, потому что упомянутый субъект не числился на работе ни в одной легальной организации.
Диего, впрочем, тоже был «свободной птицей» – по увольнении из пограничной стражи нигде больше не работал. Вот уже года два как. Но хватки не потерял: не прошло и четверти минуты, как я открыл глаза, а верзила, скомкав в кулак ворот моей рубашки, уже поднимал меня на ноги, грозно спрашивая:
– Подслушивал?
– А что тут можно было услышать? Хоровое сопение разве что.
Он долго смотрел мне глаза в глаза. Нехорошо смотрел, не по-доброму. Как и положено верному телохранителю. Потом справедливо подытожил:
– Ты мне не нравишься.
– Взаимно, красавчик! – Я чмокнул губами, изображая воздушный поцелуй.
Второй кулак, до сих пор свободный, просвистел в воздухе и непременно заехал бы мне в скулу, если бы рвение Диего не остановил робкий девичий голос:
– Он же нам помог!
– Послушай ребенка! Святая правда, между прочим! – кивнул я, искоса поглядывая все же на кулак, зависший в воздухе.
– Ага, помог, – мрачно согласился верзила, отпуская рубашку.
Зря он это сделал: стоять на связанных ногах было не очень-то удобно. Стреножили по всем правилам, конечно, но, когда голова слегка кружится, три дюйма на свободу маневра – слишком мало.
– Сеньора миа, этот человек опасен.
– Почему? – Элисабет подошла поближе. Пока не наткнулась на предупредительно выставленную ладонь Диего.
– Стойте там, сеньора миа!
– Хорошо, хорошо! – Она, словно успокаивая, похлопала его по плечу. – Но объясни свои слова. Я не понимаю, почему ты…
– Он не боится нас.
– А должен? – хмыкнул я. – Малолетка, тупой амбал и сумасшедший ученый – набор, конечно, как раз из фильма ужасов, но кастинг явно не задался.
Лезвие мачете, без единого звука выскользнувшее из ножен, коснулось моего горла, и шея рефлекторно изогнулась по форме острой кромки. Впрочем, телодвижения не принесли никакого полезного результата: верзила еще с минуту молча смотрел мне прямо в глаза, а потом убрал оружие. Так же неуловимо, как и доставал.
– Видите, сеньора миа? Не боится.
– И это тебя обижает? – спросила девочка.
Произнеси такие слова кто угодно, и, уверен, Диего разорвал бы обидчика в клочья. Но Элисабет вовсе не смеялась. Даже не улыбнулась. Наоборот, была совершенно серьезна и искренне участлива. Верзила раздул ноздри, да и щеки вроде бы тоже, побагровел, но сдержался и покорно процедил сквозь зубы:
– Обижает. Да.
Ладошка девочки снова легла на мускулистое плечо.
– Это же плохо, когда люди боятся.
– Люди должны меня бояться, сеньора миа! Я же охраняю вас!
– Но тогда и меня будут бояться? – сделала логический вывод Элисабет. – А я не хочу, чтобы меня боялись…
На глаза девочки навернулись слезы, и Диего, выдохнув все свое раздражение прочь, прижал девочку к груди.
– Не плачьте, сеньора миа… Если вы примете этот путь, вам придется пройти по нему до самого конца. А я буду с вами. Всегда.
– А если я откажусь? – спросила девушка у кармана на клетчатой рубашке Диего.
– Зато я не откажусь никогда.
Парень в халате, из-под которого виднелась простреленная дырами разной формы и размера футболка, тоскливо вздохнул, плюхнулся на крутящийся стул и, оттолкнувшись ногой от стены, начал изображать из себя карусель. Я тоже решил, что в ногах правды нет, вернул пятую точку обратно на пол и спросил:
– Это надолго?
– А как повезет, – сообщил Ли, не прекращая вращения, и я невольно позавидовал его вестибулярному аппарату. – Но больше недели еще не длилось ни разу.
– Ну тогда я пока вздремну, а вы меня потом разбу…
Диего мягко, но настойчиво отодвинул девочку от себя и снова повернулся ко мне:
– Я кому-нибудь разрешал садиться?
Прозвучало внушительно. Так, что парень в халате судорожно затормозил ногой об пол, издав подметкой противный скрип, а когда быстро остановиться не получилось, и вовсе спрыгнул со стула. Мне проделывать подобный трюк – имею в виду, подняться на ноги – было затруднительно, но верзила не поскупился и снова применил свою выдающуюся физическую силу. Окончательно дорывая при этом ворот моей рубашки.
– Никто никуда не двинется, пока я не скажу. Ясно?
– Ясно-ясно! – замахал руками Ли Брендон. – У меня от тебя уже мурашки по коже… А я, между прочим, натура тонкой научной организации, мне требуется тишина и комфорт!
Диего скорчил жуткую гримасу, по которой стало совершенно понятно, что вся троица – не разлей вода, прямо как наш отдел. До моего в нем появления. А после…
Ну и как мне разбавить собой этот компот? У Барбары всегда все просто. В теории. На бумаге. И тетушка удачно делает вид, будто не знает, что в открытом поле любые бумажки, даже скрепленные самыми весомыми печатями, годятся исключительно для одного типа применения… Чтобы подтереться, ага.
– У вас такая теплая, дружная компания… Что я в ней забыл, а?
Поскольку мне не ответили сразу, пришлось развивать мысль дальше:
– Честно говоря, рассчитывал распрощаться с вами еще на набережной. Приглашения в дом не просил, ни словом, ни полсловом. Так какого же черта я здесь делаю?!
Элисабет выступила вперед, впрочем не пересекая невидимую черту, проведенную ладонью Диего.
– Простите, это я виновата.
– Сеньора миа, никогда, ни при каких условиях, вам не пристало…
– Диего, пожалуйста, помолчи, – попросила девочка и, надо признать, сделала это с заметной твердостью в голосе.
Верзила оценил изменение интонации, причем, как мне показалось, не столько возмутился, сколько обрадовался. Но, конечно, всеми силами постарался этого не показывать.
– Я не понимаю, почему и кого кто должен бояться, – чуть с меньшей уверенностью продолжила Элисабет. – Но в том магазине вы вели себя…
Нагло? Вызывающе? Идиотски? Безответственно?
– Как человек с опытом, – наконец подобрала она нужные слова. – А мне… нам всем очень нужен опыт.
Умница! Нет, ну какая же ты умница! Прямо от сердца отлегло. Но это еще только самое начало дороги. Первый шаг. Черт, а идти так не хочется… Особенно если палкой подгоняют.
– Опытом чего? – осторожно уточнил я.
– Всего… того, – туманно ответила Элисабет, изображая руками в воздухе какую-то замысловатую фигуру. – Ограблений, например.
– А с чего вы взяли, что у меня есть такой опыт? – теперь я сделал вид, будто возмутился на несправедливо выдвинутое обвинение.
– Но это же видно! – беспомощно улыбнулась девушка.
– Ага, вооруженным взглядом… – Я вспомнил арсенал моих похитителей. Или вернее будет сказать, сообщников?
– Вы очень ловко разбили стекло. И с машиной управляетесь хорошо…
– А еще, если кто-то из вас забыл, у меня на руках весьма специфические украшения. – Я поднял вверх уже ощутимо припухшие запястья. – И по федеральным каналам мою рожу уже наверняка гоняют каждые полчаса под грифом «Разыскивается».
– А кстати! – оживился вдруг парень в халате. – Можно заглянуть. Заодно и познакомимся!
Он подмигнул или от душного подвального воздуха у меня начинаются галлюцинации?
Прямоугольник экрана засветился прямо перед Ли Брендоном. Без звука, что лишний раз доказывало: мы все если и не находимся на осадном положении, то лишнее внимание привлекать точно не собираемся.
В принципе подключиться к полицейской волне не очень сложно, да и криптография данных там не самого высокого уровня: городские службы обмениваются между собой настолько избыточными массивами данных, что даже без шифра найти в этих стогах сена иголку нужной информации удается только при выполнении двух непременных условий: адского терпения и мозолистой задницы. Но поскольку та иголка, которой в данный момент являлся я, должна была попасть в руки ищущих все же задолго до второго пришествия, можно было рассчитывать, что усилиями Барбары привычный поток офисной абракадабры будет разбавлен появлением…
Ждать все-таки пришлось. Недолго, но достаточно, чтобы придать достоверность происходящему: на экран выплыл мой портрет, один из свежих, что удивительно, и даже не слишком страшный. Кажется, это Эд снимала, в очередное свое посещение отдела. И помнится, нам всем было некогда, поэтому фото в движении, чуть размытое по краям фигуры. Главное, узнать можно. Ну а далее следовала скучная пурга, состряпанная, судя по стилю, кем-то из стажеров.
«Объявлен в розыск… Дэниел Уоллес, тридцать один год, рост средний, телосложение среднее, цвет волос – каштановый, цвет глаз – серый, особых примет не имеет… Обвиняется в препятствовании исполнению правосудия, уклонению от дачи показаний, нападении на представителя следственных органов с нанесением тяжких увечий, ограблении, угоне, оставлении места происшествия…»
И да, разумеется, финальный аккорд: «При захвате допускается применение силы вплоть до летального исхода». Ага. Так и вижу, кто именно меня будет «захватывать». Причем скорее всего, с ним, родимым. С летальным исходом.
– Недурно, – оценил Ли Брендон, успевший за время ожидания снова усесться на свой любимый стул.
– Это все враки, – совершенно честно заявил я.
– Ну конечно!
– Я не шучу.
– Да брось, враки или нет… Если хозяйка решила, значит, так оно и будет.
– Хозяйка?
– Наследница клана Арагона. Слышал о таких? – снова подмигнул мне парень в халате.
– Не особо.
И это было чистейшей правдой: мафиозные разборки стали частью моей жизни только этим утром, в кабинете Барбары. Причем за то время, что было отведено на вводную, в тонкости меня не посвятили.
– Клан держит Ист-Миддл-Таун. Ну и далее по монорельсовой линии, со всеми остановками.
Большая территория. И довольно прибыльная. Теперь понятно, почему полиция готова встать на уши в любую минуту.
– А еще клан имеет голос в Совете.
Это мне ни о чем не говорило. Пока, по крайней мере. Кроме одного: влиянием девочка должна была пользоваться нешуточным. А вот реальность упрямо заявляла обратное, и я решил немного побыть ее рупором:
– Что-то ваша конура не слишком похожа на резиденцию принцессы мафии. Или я неправ?
Элисабет, все это время хранившая молчание, вспыхнула румянцем, а Диего огрызнулся:
– Такой шавке, как ты, больше конуры и не положено!
– Ну, положим, на цепь вы меня еще не посадили.
– А это недолго сделать, – довольно ухмыльнулся Ли Брендон. – Есть у меня одна заготовочка…
И вот тут я понял, что план Барбары не просто треснул по швам, а разлетелся на кусочки. Причем прямо в тот самый момент, когда она открыла дверь кабинета и поманила меня пальцем.
– Мы тебя в любом случае не отпустили бы просто так, – «успокоил» верзила.
– Эй, вы чего удумали? – Я попятился к стене, даже не изображая страх, а вполне искренне испугавшись.
– Ты точно что-то умеешь делать, – сказал Диего, надвигаясь на меня. – И это «что-то» может пригодиться нашей хозяйке. Так что…
Он закинул меня себе на плечо и понес в соседнее помещение. Вот там было намного светлее, чем в той комнате, где я очнулся. Светло как днем. Светло до рези в глазах, как это обычно и бывает в медицинских учреждениях. Конечно, меня притащили не в больницу, но оборудования вокруг оказалось очень даже много. Наполовину незнакомого оборудования, в довесок ко вполне привычному и хорошо знакомому по последней диспансеризации.
Потом наручники наконец-то покинули мои запястья, правда, лишь затем, чтобы уступить место ремням. Я пытался трепыхаться. Честно. Ровно до того момента, как лезвие мачете вновь замерло на расстоянии волоса от моего горла.
– Это не больно, – сказал верзила.
– Ну, теоретически, – уточнил парень в халате, разматывая бухту чего-то, похожего на леску, но еще более гибкого.
Где-то за их спинами Элисабет испуганно охнула, но на помощь мне конечно же не поспешила. Эх, девочка, неужели тебе настолько уже плохо, что ты готова ухватиться за любую соломинку?
Мачете между тем спустилось чуть ниже и размашистыми движениями прошлось вдоль всего моего тела, раскидывая в стороны клочки одежды.
– А просто попросить раздеться было никак?!
Мое возмущение проигнорировали. Что и следовало ожидать.
– Вот щекотно точно будет. – Ли Брендон насадил на кончик лески какую-то крохотную штуковину.
– Это что вообще такое?!
– Игла для вышивания, – хихикнул он.
– Я тебе что, платочек в пяльцах?
– Почти.
Колючка вонзилась мне под кожу где-то в районе локтевого сгиба, немножко потопталась на месте, а потом с изрядной прытью устремилась вперед. С песнями. Моими, потому что было и щекотно, и больно, и…
Ледяной воды добиться не удалось: кран упорно лил мне в ладони что-то среднее между парным молоком и осенним дождем, поэтому мокрый компресс не приносил должного облегчения. Хорошо еще, что газета вообще обнаружилась на полу там, где еще совсем недавно останавливалась моя машина. Должна была остановиться…
Когда я вернулся в торговый зал из туалета, в ювелирном салоне было уже полным-полно народа. Коктейль из работников «Скорой помощи» и полицейских, топтавшихся друг у друга по ногам. Не представляю, как в такой кутерьме можно оставить хоть что-то для криминалистов. Хотя… А какие следы, собственно, здесь вообще нужно искать? Если грабители не дураки, ничего «своего» явно не забыли. Ну а то, что действительно важно, происходило уже где-то вне магазина, торгующего… искрящимися бусинками?
– Сэр, я настоятельно рекомендую вам занять горизонтальное положение!
О, до меня снизошли врачи? Спасибо, конечно. Поздновато только: первую помощь я уже себе сам оказал. А ложиться… Ну уж нет! Належался за сегодняшний день. И только подумать, кто меня уложил? Несостоявшийся семейный партнер, будь он неладен!
– Кто посмел?! Где он, этот негодяй, посмевший поднять руку на моего драгоценного коллегу?!
О не-э-э-эт… Один клоун исчез, но ему на смену тут же поспешил другой. Причем выступающий в том же жанре, что и Морган с утра.
– Джей, я в порядке.
– Да как ты можешь быть в порядке с такой… с таким… с… – Кажется, у Паркера возникли проблемы с подбором слов. Странно, первый раз на моей памяти такое чудо происходит.
– Лучше сам взгляни, – посоветовал Рэнди Доусон, протягивая мне осколок зеркального стекла витрины.
О светлые ками! Клоунов-то, оказывается, намного больше, и я сейчас – один из них. Но кто же мог знать, что Морганова газета полиняет всеми цветами радуги? Надо же, и в такой ерунде напарничек ухитрился оставить свою незабвенную подпись! Нет, как только я до него доберусь…
Вообще, хорошо бы было. Добраться.
– Где он?! – на этот раз спросил уже я. Тихо и спокойно, как мне казалось, но почему-то все присутствующие в салоне обернулись и посмотрели на меня.
– Ты только держи себя в руках, – посоветовал Доусон.
– За меня не волнуйся. А вот кого я бы сейчас хотел подержать… в руках… так это…
– Меня? – умиленно хлопая ресницами, предложил Джей.
– Ты лучше пока там, в стороночке где-нибудь постой или делом займись, для разнообразия. – Рэнди очень вовремя загородил своего напарника, а заодно и добрую половину салона от моего праведного гнева.
И только когда я почувствовал силу его медвежьих объятий на своих плечах, понял, что на самом деле никого убивать или просто бить не собираюсь: руки висели вдоль тела, как тряпки, а в висок вместе с болью отдавалась одна-единственная мысль.
Почему? Какого демона и что вообще здесь происходит?!
– Присядем?
Да мне без разницы. Совсем. Можете меня просто прислонить к стеночке: какое-то время легко сойду за мебель.
– Вот, давай сюда.
Кожаная банкетка для посетителей могла вместить в лучшем случае меня и Паркера, поэтому Рэнди остался стоять, внимательно изучая взглядом каждый мой жест и взгляд, а также их отсутствие.
– Сильно приложили?
– Порядочно. Никогда не думал, что у него такая тяжелая рука.
– Ты что, знаешь, кто тебя ударил? – удивился Доусон.
Еще бы не знать! Вот честное слово, пожертвовал бы полугодовой зарплатой, билетом на рождественский бал и коллекцией карточек к первому сезону «Леденцовых войн», чтобы забыть и никогда не вспоминать странное окончание сегодняшней не менее странной поездки.
– Знаешь?!
Ну все, от Рэнди теперь так просто отделаться не получится. А хотя что я теряю?
– Морган.
Карие глаза Доусона слегка расширились, он наклонился ко мне и, понизив голос, переспросил:
– Какой Морган?
– А они что, у нас в отделе стайками бегают и размножаются на ходу?
– Кхм.
Видимо, Рэнди представил себе эту картинку, потому что скривился в попытке спрятать улыбку. Тем более что поводов для веселья и впрямь не наблюдалось. Ни одного.
– Вот скажи, что его вдруг стукнуло?!
– Стукнуло как раз тебя.
– Да я не об этом! – Комок газеты полетел в угол, как полностью исчерпавший свой смысл в качестве компресса. Фу, пакость! – Ты его дольше знаешь, чем я, тебе и карты в руки.
– Покер у нас в клубе по четвергам, – флегматично напомнил Доусон, и моя голова заболела еще больше.
– Да при чем тут покер?! Я о Моргане. Какая муха его вдруг укусила, что он…
– Съездил тебе по чайнику? – Из-под мышки Рэнди высунулась голова Паркера.
О, отлично! Белобрысый проныра уже все знает. Значит, скоро сия прелюбопытнейшая новость разойдется по этажам Управления и…
– Джей, уйди от греха подальше. Пожалуйста, – попросил Доусон, поискал взглядом еще какую-нибудь свободную мебель, но за неимением таковой присел на корточки напротив меня.
– Итак, Морган ударил тебя по голове?
– Как видишь.
– Это плохо.
– Знаешь, я совершенно такого же мнения!
– Его что-то расстроило, – сказал Рэнди, причем без тени сомнения, как будто повторил уже доказанный и утвержденный консилиумом докторов наук диагноз.
– Он что, когда «расстраивается», всегда распускает руки?
– Не знаю. Честно. Но разговоры ходили… разные.
Боль покатилась с головы куда-то вниз и в конце концов стиснула судорогой живот.
– Какие еще разговоры?
Доусон провел кончиками пальцев по своей безупречной челке.
– Он никогда не успевал на экзамены. Вот представь себе: никогда. Соответственно сдавать их ему приходилось в ту сессию, которую удавалось застать. И один раз попал к старшему курсу. А там курс был… Хорошие парни, в общем-то только задиристые. А как ты сам понимаешь, наш Мо – идеальная мишень для шуток. Никто не сможет пойти мимо. М-да…
– Тебе бы страшные истории в детском лагере у костра рассказывать! Ну, не тяни уже! Что там стряслось?!
– Толком никто не знает. Но ребра одному насмешнику склеивали по кусочкам.
Ого! Пикантные подробности из жизни серой офисной мышки?
– Ты серьезно?
– Как никогда. – Карие глаза Доусона даже не моргнули. – Кстати, буду очень тебе обязан, если ты не станешь поднимать эту тему при Мо.
– Это еще почему?
– Он уже заплатил за свою несдержанность достаточно.
– Э-э-э… Ты о чем?
– Провел несколько месяцев в закрытом санатории. Ну, ты понимаешь?
Что мой напарник – псих? О да! Но это я понял и без доусоновских рассказов. Своим умом дошел, путем, так сказать, проб и ошибок. Но даже если Морган – буйнопомешанный со справкой…
Все равно должна быть причина! Насколько помню лекции по прикладной психологии, как раз у сумасшедших все действия подчинены очень строгому алгоритму, поскольку человек с отклонением восприятия мира от общепринятых канонов обычно ставит себе смыслом существования некую вполне определенную и часто весьма прагматичную цель.
– Рэнди, это не то.
– Что «не то»?
– Я над ним не смеялся.
– Уверен? – Вот теперь карие глаза растерянно мигнули.
– Не улыбнулся ни разу сегодня с утра. В его сторону, в смысле. Неужели ЭТО тоже могло его… э-э-э, расстроить?
Доусон пожал плечами, поднимаясь:
– Тебе виднее.
– Ох, парни, тут такое странное дело… – Джей снова вернулся к нам, на сей раз вооруженный папкой с копиями опросных протоколов.
– Что там еще? – поморщился я, трогая свой висок.
– Ну, в общем, так! – Паркер спикировал на банкетку рядом со мной. – Нелепая какая-то ситуация.
– И ты еще удивляешься? Забыл, кто в ней принимал участие?
– Да помню, помню! – Джей махнул листками. – Именно что принимал! Вот, погляди, что народ говорит: по словам обеих свидетельниц выходит, что Морган не просто вывалился из машины навстречу грабителям, он еще и помог им. В частности, разбил во-о-он тот выставочный столик, в чем уже убедились ребята из лаборатории. А потом… Вот это у меня в голове и вовсе не укладывается… Потом он помог им угнать машину и скрыться с места преступления.
– У меня в голове сейчас тоже не особо что можно уложить… А он точно помогал? Наверное, его все-таки заставили?
– Нет, свидетельницы утверждают, что он сам распахнул дверь машины, как бы приглашая грабителей за собой, – обескураженно перечитал показания Джей.
Ага, причем дверь МОЕЙ машины. Щедрость за чужой счет, как говорится… Но теперь я совсем ничего не понимаю!
– Получается, что не его взяли в заложники, а он… добровольно стал сообщником неизвестно кого?
– Получается так, – виновато развел руками Паркер.
Слов на языке накопилось много, причем половина тех, которые не стоит произносить не только при дамах, а просто – вслух, но я решил поберечь силы и вместо пламенной речи протянул Джею исковое заявление месье Клода. Светлые очи Джея полезли на лоб, Доусон скорбно воздел свои карие глаза к небу. То есть к потолку.
– Все думают то же, что и я? Это идиотизм, уже иметь на руках одно обвинение, от которого будет не так просто отбрехаться, и тут же валить на себя второе!
– Это Морган, и этим все сказано, – выразил наше общее настроение Доусон.
– Он что, в самом деле сошел с ума?
В ответ оба только развели руками. Хотя именно помутнение рассудка могло бы спасти моего напарника. Скажем так, на почве нервного перенапряжения от длительной бессменной работы и на фоне исключительной скупости непосредственного начальника на отгулы и больничные…
– О, отдел в полном сборе! Хоть прямо сейчас проводи выездное собрание!
Интересно, эта женщина когда-нибудь теряет самообладание? Нет, не так: имеется ли у полковника фон Хайст в арсенале поведенческих реакций хоть что-нибудь, отличное от деловито-насмешливого выражения лица и стальной твердости в голосе?
– Как сейчас помню, отпускала я развеяться только одну пару своих птенчиков, – многозначительно заметила Барбара. – А тут весь выводок перышки чистит.
– Не весь, – с нажимом сказал я.
Полковник спустила свои любимые очки на кончик носа:
– А что, разве кого-то не хватает?
Или это глубочайшее презрение к отдельным представителям семьи, или…
Она не стала далее напрягать мои соображательные способности:
– Доусон, Паркер! Получили свой экземпляр отчета с места преступления? Дуйте в отдел. Без разговоров! А я немного побуду с капитаном Сэна.
Любопытно, но вместе со второй «сладкой парочкой» Отдела Специальных Операций ювелирный салон покинули и почти все остальные, трудившиеся над сбором улик и прочими обыденными вещами, всегда сопровождающими осмотр того клочка пространства, где что-то вдруг пошло не так. Только в глубине зала еще оставались фотографы и, кажется, страховой агент, подсчитывающий ущерб, как минимум на две трети нанесенный торговому предприятию моим напарником.
– Они нам не помешают, – проследив направление моего взгляда, уверила начальница.
Любопытно было бы взглянуть, если бы они попробовали это сделать! Тогда, боюсь, трупы в данном деле об ограблении появились бы незамедлительно.
– А что, разве есть чему мешать?
Нет, я не хотел дразнить Барбару. Так… получилось. Правда, она, что неудивительно, осталась той же кевларовой леди, какой и была. Только задумчиво отметила:
– Старших нужно уважать больше, капитан Сэна. Особенно старших по званию.
О, сейчас последует лекция про общечеловеческие ценности? Хватит, наслушался! Мне совсем скоро как раз придется долго и упорно уважать родственника, которого я в глаза никогда не видел. И видеть пока не хочу. Что характерно, никого, кроме…
– Его уже нашли?
– О ком вы так трогательно беспокоитесь, капитан?
Черствая как сухарь. Стерва. Неужели ее ни на одно мгновение не озаботила судьба племянника?
– Вы прекрасно знаете, мэм.
– А! Ясно.
Она поковыряла носком туфельки стеклянное крошево, присела на банкетку рядом со мной, цапнула одну из блестяшек и покатала по своей ладони.
– Да, долго просеивать придется…
– Где Морган?
Ни ответа ни привета. Я, конечно, понимаю, что лучшие друзья девушки – это бриллианты, но, во-первых, передо мной отнюдь не девушка, а во-вторых, друзей у нее, похоже, не может быть по определению.
– Где в данный момент находится капитан Кейн? Вы знаете? И вообще, кто-нибудь знает?!
– Думаю, да. Один человек – точно. И когда встретимся, я непременно передам ему ваш вопрос.
Какое элегантное хамство! Впрочем, поправка: начальник никогда не хамит. Начальник изрекает ценные указания и объективные характеристики.
– Мне не смешно, мэм.
– Полагаю, что да, капитан. У вас явное сотрясение мозга. И это не так уж плохо: пусть лучше трясется то, что есть, чем то, чего нет.
Она пришла сюда, чтобы вдобавок к травме порадовать меня оскорблениями? Вот уж истинно, яблочко от яблони… Если не кровное, то родство душ – налицо!
– Полковник! – Я поднялся на ноги и тут же пожалел, что это сделал: голова недовольно закружилась. – Сегодня я стал участником цепи событий, которая вызывает, мягко говоря, недоумение. А в результате мой напарник, который, собственно, и был виновником случившегося, исчез в неизвестном направлении и в весьма сомнительной компании.
– И что именно заставляет вас недоумевать, капитан?
– Я не…
Стоп. Если я сейчас произнесу ЭТИ слова, можно будет вешаться прямо здесь. Да хоть бы и в туалете. Какие слова? «Не понимаю»!
– Хотите сказать, капитан Кейн сегодня вел себя как-то странно?
Ну и взгляд… Аж мурашки по коже побежали. Странно себя вел? Ох, если бы…
– Нет… Нет, мэм. Он вел себя как обычно.
– И в чем проблема? – беззаботно спросила Барбара, хотя выражение ее глаз оставалось по-прежнему колюче-пронизывающим.
– В том, что он пропал.
– Такое случается. Более того, открою вам секрет, капитан Сэна… Если вы, конечно, еще не успели догадаться сами. Это только кажется, что моего племянника можно заставить делать все что угодно, а на самом деле все ровно наоборот. Говоря проще, Морган исполняет только то, что считает нужным. И право, нам всем необычайно повезло, что как раз «нужными» он считает больше вещей, чем требуется мне, вам и службе в целом.
И что полковник желает этим сказать? Что Морган сотворил весь свой сумасшедший цирк только потому, что ему нужно было ТАК поступить? Идиотизм! Если продолжить думать в этом направлении, я и сам скоро окажусь клиентом психиатрической лечебницы. Может быть, даже той, где когда-то держали Мо…
Да. Именно в той. Не грех, кстати, ее посетить. Для выяснения, так сказать, подробностей дела.
– Доусон как раз упоминал об… одном случае. Из юности Моргана. В каком санатории он проходил реабилитацию?
Барбара строго погрозила мне пальцем:
– И не вздумайте, капитан! Ваши исполненные неподдельным энтузиазмом инициативы сейчас не к месту и не ко времени.
– Я не оставлю произошедшее без внимания.
– Не сомневаюсь. Только сейчас ваше внимание нужнее вам самому. Кажется, в недалеком будущем ожидаете визит родственника? Ему тоже многое может потребоваться от вас.
Ага, дедуля. Невесть кто, невесть откуда, невесть зачем. Тут хоть стихийное бедствие, но почти родное, а там…
– Уж этого родственника я бы с чистой совестью поменял на…
Я осекся, лихорадочно соображая, насколько больше сболтнул лишнего, чем это благоразумно в разговоре с Барбарой. Но, как выяснилось мгновение спустя, все предосторожности были ни к чему.
Полковник фон Хайст посмотрела на меня исподлобья и произнесла, словно бы и не обращаясь ни к кому конкретно:
– Как я понимаю, у вас был такой шанс. Насчет родственника. Но вы им не воспользовались.
Треклятая система видеонаблюдения в вестибюле! Я и забыл о ее существовании… Наверное, потому, что Барбара всегда узнает то, что ей хочется узнать, а стало быть, прятаться по углам не имеет ровным счетом никакого смысла. Вот только почему полковник смотрит на меня так серьезно и где-то даже укоризненно?
Не хочет ли она сказать…
– А знаете, капитан, я бы это приняла.
Я поперхнулся и закашлялся, но не дождался шлепков по спине. Барбара вообще не шевельнулась, разве только взгляд чуть затуманился да в голосе мелькнула мечтательность:
– Эти несколько лет могли бы стать настоящим украшением моей жизни. И не только моей.
– Мэм…
– Ну не срослось так не срослось! – Полковник фон Хайст хлопнула ладонями по коленям, обтянутым шелком чулок. – Не все мечты обязаны исполняться, даже самые извращенные.
Она встала с банкетки, одернула пиджак и тоном, не терпящим возражения, велела:
– Отправляйтесь домой. Да-да, прямо отсюда – домой! В постель, как минимум до завтрашнего утра.
– А что будет утром?
– Отпуск вам будет, капитан. Оплачиваемый, разумеется. Хотите – по болезни, хотите – за выслугу.
– И как долго он продлится?
Барбара вернула очки на положенное им место:
– Пока ваша пара снова не будет укомплектована полностью.
– Но…
– Поверьте, капитан, его ищут. И будут искать. И занимаются этим очень хорошие специалисты. Лучшие, чем вы и я.
А разве таковые встречаются на белом свете?
Стук каблучков полковника влился в уличный шум, не на шутку разгулявшийся за развороченной витриной ювелирного салона, ясно предупреждая, чтобы я для отхода с поля боя выбирал другой маршрут. Наверняка журналисты понабежали. Да и просто зеваки. Хорошо, что черный ход обычно отыскивается везде и всегда.
Все-таки активное движение помогает мыслить лучше, чем все остальные ухищрения: ничто так не разгоняет кровь, как несколько лестничных пролетов, то поднимающихся чуть ли не к самым крышам, то спускающихся ниже уровня земли. Ступеньке примерно на сотой я высоко оценил полученные от вынужденной прогулки преимущества, потому что вспомнил одну незамысловатую уловку, очевидную, но именно по причине очевидности использующуюся реже, чем следовало бы.
Если исходить из предпосылки, что Морган – псих, но не дурак, значит, свою айдишку он ни за что не стал бы выкидывать в мусор. Хотя бы ввиду определенной дороговизны восстановления и того, что платить пришлось бы ему самому. И теперь всего и остается, что активировать по комму маяк, вшитый в удостоверение личности, чтобы узнать…
Пальцы сработали раньше, чем цепочка мыслей подошла к своему логическому завершению: нажали нужную комбинацию клавиш почти рефлекторно. И сигнал в самом деле был тут же запеленгован. Вот только выходило, что его источник и я находимся по одним и тем же координатам, как соларным, так и среднегалактическим. Под ногами точно ничего не виднелось, оставался единственный выход: проверить собственную одежду. И конечно же пластиковый прямоугольник обнаружился во внутреннем кармане пиджака.
Как оно там оказалось, удостоверение? Когда? Память отвечать отказывалась. И как бы мне ни хотелось в этот момент воззвать к ками или кому-то еще, готовому услышать мои молитвы по поводу скорейшего обнаружения и примерного наказания виновника всего случившегося, думать я сейчас почему-то мог лишь об одном.
Морган был в таком отчаянии, что решился сотворить со своей жизнью то, что видел только в страшных снах и тумбочке Джея. Он был готов…
Он искал поддержки. Помощи. Искал у меня. У своего… Друга. А я его предал.
Душ, отрегулированный на мелкую водяную пыль, был тем самым. Тем, что надо. По крайней мере, успешно снижал ощущение зуда во всем теле. И было так хорошо стоять, закрыв глаза и прислушиваясь только к своим мыслям и ощущениям… А душевая кабина скрывала меня от моих… пока неизвестно кого. Ну не потенциальных жертв, это точно. И слава богу!
Приказ Барбары был строг, сух и категоричен: такой, каким и полагается быть приказу. И то, что она в этот раз не снизошла до просьбы или намека, говорило о многом, причем говорило нецензурно. Потому как обычно тетушка облекает необходимые ей цели в куда более мягкую форму. Наедине, конечно, а не при свидетелях, ибо честь стервозного мундира – это святое! Так вот, намного чаще полковник фон Хайст рассеянно роняет что-то вроде: «Ну давай, сделай то-то и то-то. Тебе же нетрудно, да?» А что я получил в качестве указаний сегодня утром?
«Провести разведку и…»
Вот это самое «и» напрягало неимоверно. Судя по тому, как многозначительно Барбара поставила паузу, в окончании фразы могло подразумеваться все, что душе угодно. Моей, потому что меня назначили исполнителем. С какого рожна? Ну как же! Ведь речь шла о ком? О юной школьнице. Отягощенной не слишком-то детским и милым окружением, но все равно о ребенке, которому срочно требовалось повзрослеть. Вернее, которого настойчиво заставляли расстаться с детством. А дети страшны тем, что все воспринимают всерьез и не могут даже помыслить, что с детством не обязательно расставаться даже в очень преклон…
Даже в моем возрасте.
Нет, конечно, тетушка ничего об этом не сказала! Ни прямо, ни криво. Но в общении с ней мне давным-давно не требовались слова: достаточно было взгляда поверх очков. И если я правильно угадал, то в самом деле, кроме меня, бросать на русоволосую амбразуру было некого.
Доусона? Упаси боже! В его присутствии даже Диего поостерегся бы открывать рот. Джей? Еще более тяжелый случай. Тем более девочка родом и воспитанием из строгой семьи. Амано? Э-э-э… Ему самому надо взрослеть. Вернее, научиться принимать на себя ответственность. Хоть бы рыбок себе завел, честное слово! Так что, как ни крути, при всем богатстве выбора другой альтернативы…
И у меня, кстати, альтернативы нет. Все, что должно было случиться, случилось, но через пень-колоду. Как обычно. Барбара и ее оперативный штаб предполагали мое проникновение в… ну, пусть будет, «преступную группу» в качестве случайного свидетеля или заложника, чтобы провернуть штуку под названием «стокгольмский синдром наоборот». А получилось, что активатором всего пришлось быть мне самому. В результате ситуация возникла идиотская, и вместо того, чтобы давить на жалость и прочая, мне теперь полагается – по внезапно поменявшейся роли – первым лезть на бруствер. Ну, в крайнем случае прикрываясь широкой спиной Диего. И уж конечно «наставничать» я смогу только в одном-единственном ремесле, причем именно в том, которое всегда видел исключительно с обратной стороны.
А всего-то и требовалось, что войти в доверие и либо склонить девочку воспользоваться помощью официальных служб, либо… Тихо и незаметно убрать подальше от грядущей бойни, тем самым лишив клан формального наследника, чтобы катализировать борьбу за власть: это помогло бы занять все группировки делом на время, необходимое Управлению Правопорядка для выработки окончательной стратегии.
Ну, положим, в доверие я вошел. Только как теперь объяснить, что я – не беглый преступник, а вовсе наоборот, и доверять мне нужно не в организации преступлений, а…
– Ну ладно, хватит уже плескаться! – Судя по голосу, первым терпение потерял Диего.
Видимо, он же и рванул дверцу душевой кабины, выставляя меня на всеобщее обозрение в самом неподобающем виде. Я судорожно дернулся, поворачиваясь спиной к разверзающемуся плексигласу, потому что филейная часть что у мужчин, что у женщин выглядит почти одинаково и всяко должна смутить единственную среди нас даму меньше, чем то, что находится спереди. Но визг, раздавшийся вслед за нашими совместными с Диего маневрами, заставил усомниться в правильности выбранной стратегии телодвижений, и я повернулся обратно. Ну, не совсем фас: скорее, изогнулся, чтобы иметь возможность видеть три разных выражения на обращенных в мою сторону лицах. И надо сказать, картинка оказалась весьма занимательной.
На благовоспитанной мордашке Элисабет, к примеру, застыл панический ужас, Ли то опускал, то поднимал брови, как будто это могло помочь его глазам расшириться еще больше, чем уже получилось, и только Диего просто пялился на меня. Тупо, без мысли в глазах, зато неотрывно. Тишина продлилась недолго: девочка набрала в грудь новую порцию воздуха, собираясь завизжать еще пронзительнее, но ладонь телохранителя вовремя накрыла полуоткрытый рот, и все мы с облегчением услышали только сдавленный стон.
– Вам не следует на это смотреть, сеньора миа.
Элисабет и не протестовала: четко, как солдат на параде, повернулась ко мне русым затылком. И вроде бы даже через левое плечо. А мужики остались глазеть, причем со все возрастающим интересом.
– Ну ты и изобретатель! – наконец выдохнул Диего, обращаясь к товарищу в халате. – Очередной фокус-покус, да? Все б тебе в мензурки твои играть!
– Собственно… Ничего такого я не планировал! – возмущенно огрызнулся Ли. – Это всего лишь побочное действие!
– Оно, может, и побочное, – хмыкнул верзила, – только будет теперь у всех на виду.
Гримасы на лицах обоих становились все более замысловатыми, и я почувствовал – вместе с вернувшимся, хотя и заметно ослабевшим жжением под кожей, – что тоже начинаю испытывать беспокойство. Нет, даже не так: впадаю в панику. А поскольку самому смотреть было все-таки страшно, я хриплым шепотом поинтересовался:
– Да что со мной не так?!
Вместо ответа Диего вытащил меня из душевой и толкнул дверцу на прежнее место. Изнутри пластик казался полупрозрачным, а вот снаружи был стилизован под зеркало. Кривоватое, конечно, слегка искажающее пропорции, особенно на изгибах, но зато позволяющее любому обозреть себя с головы до ног.
Я обычно спокойно воспринимаю все казусы, происходящие в моей личной жизни, не говоря уже об общественной, но в этот раз и сам оказался чрезвычайно близок к желанию заорать. А как еще можно отреагировать на то, что все твое тело, причем буквально все, с пальцев ног до корней волос, покрыто… Наверное, самым близким аналогом моей теперешней раскраски могли бы считаться полинезийские татуировки. Вот только ни одно племя никогда не выродило бы героя, способного на столько подвигов, требующих непременного увековечивания.
Меняя цвет от темно-шоколадного до черного, лоснящиеся линии разной толщины покрывали мою кожу причудливым, но в то же время что-то отдаленно напоминающим узором. И не щадили ничего, даже лица. Отдельные завитки убегали даже куда-то к затылку – прямо по выстриженным Ли вискам. Ему, видите ли, требовался доступ!
– Я тебя убью. Вот прямо сейчас возьму и убью, – тихо и все так же хрипло пообещал я, поворачиваясь к парню в халате.
– Это не моя вина! – пискнул Ли.
– А чья?!
– Это все… Это… – Он попятился, прячась за массивную фигуру Диего. – Это все индивидуальная реакция организма!
– На что?!
– Биорезонатор. Простой биорезонатор!
– Это еще что за хрень?
– Военная разработка. Обычная военная разработка! Новая. У меня знакомый в гринсвейдской лаборатории, приятель по колледжу… Ее как раз сейчас ставят на поток…
– Лабораторию?
– Нет, систему!
– И зачем она нужна, эта система?
– Ну, она… – Из-за плеча Диего уже виднелась только самая макушка Ли Брендона, куцая, зато встопорщенная ежиком. – Это что-то вроде антенны. Только ловит волны биологического диапазона. Те, которые излучает живой организм.
Наши бравые вояки затеяли очередное доение бюджета? Ну с их опытом сомневаться не приходится: обоснуют даже самое нелепое обновление стратегических вооружений. Но мой-то обидчик мундир не носит, стало быть, руководствовался совсем другой целью. Надеюсь, более приближенной к насущным потребностям незадачливой троицы. Поэтому я, чтобы слегка ускорить развитие беседы, коротко спросил:
– А смысл?
– Ну… В оригинале она используется для контроля расположения солдат на местности и всяких таких штук.
– А не в оригинале?! – До укрытия, за которым прятался парень в халате, мне оставалось всего два шага.
– Тоже контроль.
– Контроль чего?
– Расстояния. Твоего расстояния от сеньоры.
Ага. Кажется, понятно. Но ведь куда удобнее и быстрее было повесить на меня любой электронный маяк!
Ну все, один шаг остался. Последний. Решающий. Короткий рывок, и я придушу этого экспериментатора-неудачника, испортившего… Да все, вообще все напрочь испортившего!
И рывок получился. Только примерно на середине движения поле моего зрения перекрыли русые локоны и умоляющие серые глаза, а следом за ними пришел…
Ага, конец света, будь он неладен: перед глазами все вдруг ярко вспыхнуло и тут же мгновенно померкло. Как будто кто-то дернул рубильник.
– Я не дам этому коновалу к себе прикасаться!
– Да он к себе прикасаться и не собирается, – хмыкнул Диего. – Только к тебе. И потом, другого коновала у нас все равно нет.
– Пусть только попробует подойти… Я ему устрою контроль расстояния!
– Да ладно, не горячись! Ну с кем не бывает?
Увещевания продолжались уже примерно пару минут. С того самого момента, как я, очнувшись после глубокого обморока, сорвался с кушетки, на которую был уложен еще во время беспамятства, и отпрянул подальше от ученого-неумехи, телохранителя-шутника, а главное, подальше от школьницы, чьи глаза хоть и были почти на мокром месте, но смертоносные для меня качества оставались в полной боевой готовности. Правда, сейчас взгляд инфанты был направлен куда угодно, только не в мою сторону, потому что два умника мужского пола догадались начать меня осматривать, а вот об одежде заботиться не постарались.
– Надо было привязать, – глубокомысленно подытожил Диего.
– Хватит, допривязывались!
Наверное, будь мой голос в порядке, он звучал бы более угрожающе, но сейчас все, на что я был способен, это издавать хрип, похожий на треск помех в ломаном микрофоне комма.
– Я всего лишь попрошу сеньору, – улыбнулся верзила. – Просто подойти ближе. И у нас все получится.
Да, именно это-то и пугало. «Все», говорите? Можно подумать, уже случившегося им мало!
Я не горел желанием переживать насильственный обморок повторно, тем более легкое онемение в мышцах еще никуда не делось, но тут девочка тоже решилась принять участие в разговоре:
– Я не буду к нему подходить, Диего. Как бы ты ни просил.
И голову подняла, гордо так. Тряхнула затылком, как породистая лошадка.
– Но почему, сеньора миа? – Кажется, телохранитель впервые в жизни удивился.
– По нашей вине этому человеку уже причинен… вред. Я не хочу, чтобы стало еще хуже. Это… – Тут природная гордость юной инфанты почему-то взяла перерыв, и Элисабет продолжила уже всхлипывая: – Это неправильно!
И что я здесь делаю? Ах да, выполняю приказ. А что они все здесь забыли? Тоже мне, картель… Ну сказала девочка глупость. Заблуждается. Не встала еще на путь истинного главы клана. А вы-то почему молчите? Вы же должны ее подбадривать, поддерживать, подзуживать, наконец! Нет, стоят, словно воды в рот набрав. Конечно, послушание – это хорошо. Верность своему шефу – просто замечательно. Но намного чаще в жизни случаются мгновения, когда надо всего лишь сделать выбор. Вовремя.
У меня не было информации для анализа. Почти никакой. И не оставалось ни одной лишней минуты на обдумывание. Все, что имелось при мне, это совершенно слепая злость и вдрызг зареванное отчаяние. Ради чего, спрашивается, я с утра занимаюсь… Действую по обстоятельствам, в общем? Ради чего, наконец, оглоушил одного из немногих людей, на которых вовсе не хочу поднимать руку, ни при каких обстоятельствах? Чтобы мы сейчас все дружно сели на пол и заплакали?
В таком состоянии девочка не нужна спецслужбам: она не сможет отдавать убедительные приказы. А прятаться… О да, спрятаться было бы в самый раз. Вот только мне до Барбары сейчас никоим образом не добраться, а объясняться с полицией бесполезно: если отдельные офицеры и знают мое имя, то я-то понятия не имею, где искать этих самых офицеров. И если по кланам вдруг пройдет слух, что наследница Арагоны переступила порог полицейского участка… Лучше уж ей тогда сразу умереть.
Что остается? Только отбить мяч на угловой и приготовиться к новому штурму ворот.
– А в городе вы мне показались серьезными людьми. Такими, с кем и впрямь не грех замутить… что-нибудь этакое. Но, как сейчас вижу, я попал в натуральный детский сад.
– Ты и сам хорош! – буркнул Диего, не возражая, впрочем, против данного их компании определения. – Зачем беготню устроил?
– Имею право! Может, это мой фирменный стиль. Я бы на тебя посмотрел с такими татушками!
– А что, идея богатая, – задумчиво подхватил Ли, проходясь нехорошим взглядом по могучим бицепсам телохранителя. – Гель ведь можно и подкра…
Окончание слова он прохрипел куда-то в воротник халата у себя под горлом, судорожно болтая ногами в воздухе. Поведение этой парочки так живо напомнило мне Отдел, что я ностальгически вздохнул. Но время шло, оно, проклятое, всегда куда-то идет, а потому медлить не имело ни смысла, ни удовольствия:
– Что ты там хотел осмотреть? – спросил я, усаживаясь обратно на кушетку и только теперь, опираясь правой ладонью о потрескавшийся пластик, заметил, что пальцы не желают спокойно лежать на месте.
– Не там, а здесь! – возвестил Ли, возникая у меня за спиной вместе с помесью стетоскопа и тестера, каким обычно пользуются монтеры контуров энергопередачи. – Вот прямо здесь. И тут. И еще во-о-он тут!
Он и вправду начал тыкать в меня, хорошо еще не иголкой, а чем-то вполне тупым… Поправка: оно все же прокололо меня в нескольких местах, но Брендон успел оказаться вне радиуса досягаемости моих рук, когда онемение прошло резко и окончательно, а лезвие мачете снова сверкнуло у меня перед грудью.
– А не боишься, что дернусь? – поинтересовался я у Диего. – Прямо вперед и дернусь. Успеешь убрать?
Он посмотрел на меня своим темным, непроницаемым взглядом и предложил:
– Попробуй.
Вообще-то шанс был. Соскользнуть на пол, под ноги верзилы. При удачном стечении обстоятельств я мог вынырнуть сзади вполне себе целехоньким.
– И попробую.
– Не надо!
Девочка шагнула вперед, тут же вспомнила, чем заканчиваются ее приближения ко мне, отпрянула назад, зарделась от смущения и снова отвернулась, шепотом повторив:
– Не надо…
– Слово сеньоры – закон, – наклонил голову Диего, убирая свой любимый ножичек.
– И я хочу, чтобы вы оба вышли. Ненадолго. И не подслушивали! Потому что если я когда-нибудь узнаю, что подслушивали… – Гордая андалузская кобылица снова тряхнула гривой. – У вас больше не будет сеньоры.
– Но, сеньора миа…
– Ты же знаешь, Диего: он не сможет не то что прикоснуться, даже подойти ко мне.
– Не обязательно подходить, чтобы…
– Он ничего мне не сделает.
Она говорила так уверенно, что можно было заслушаться. А получалось у нее это настолько хорошо, наверное, потому, что девочка сама верила в собственные слова. Или отчаянно старалась верить.
– И еще… Можно его во что-нибудь одеть?
Могу поклясться, ее щеки снова покрылись в этот момент застенчивым румянцем. Телохранитель молча вытряхнул Ли Брендона из халата и кинул условно белую тряпку мне. Потом так же молча вышел за дверь, не отпуская плеча ученого-неудачника.
– Я… Я должна принести вам извинения, – сказала Элисабет, пока так и не поворачиваясь ко мне лицом.
– Да ладно. Ерунда. Бывало и хуже.
– Но вы так сильно расстроились…
– Все это в некотором роде нарушило мои планы на ближайшее будущее. Конечно, я расстроился. А вас разве не огорчает, когда ваши планы летят под откос?
Она помотала русой головкой из стороны в сторону, а потом смущенно призналась:
– У меня нет планов. Совсем нет.
Ее следовало обнять, крепко-крепко, этого бедного ребенка, но я вынужден был сидеть на кушетке как приклеенный.
– Вам и не положено еще их иметь. Вот станете взрослой…
– А что это значит, быть взрослой? – спросила Элисабет, потихоньку отворачивая взгляд от стены.
Да ничего особенного. Значит, однажды узнать, что больше не сможешь пролезть в ту дыру в заборе, за которой скрывался сад с аппетитными яблоками. И придется впредь пользоваться калиткой, хотя это так скучно!
– Это значит принимать решения. Каждый день. Постоянно. Поначалу тяжело, потом привыкаешь.
– А какие решения?
– Разные.
– Умные? Хорошие?
– Не обязательно.
– Но как же…
– Просто, когда взрослый человек перестает принимать решения, за него это начинает делать кто-то другой. А вот это и вправду уже нехорошо.
– Значит, мне придется все время… – Она испуганно охнула.
– Да говорю же, это не страшно! Научитесь и привыкнете. И все будет хорошо.
– Правда? – Инфанта наконец повернулась и облегченно уставилась на ткань халата, который я запахнул вокруг себя.
– Правда-правда!
– А можно я прямо сейчас начну?
– Что начнете?
– Ну, решения принимать.
– Да бога ради.
Девочка выпрямилась так, словно собиралась отвечать урок у школьной доски, вдохнула побольше воздуха в грудь и выпалила:
– Наследной властью, данной мне от рождения, я, Элисабет Айрин Мария-и-Доминик Арагона, ввожу в клан, основанный моими предками… – Тут она запнулась и вопросительно взглянула на меня.
Отлично. Просто отлично. Барбара меня убьет. Если, конечно, успеет добраться до моего горла раньше, чем напарник.
– Дэниел Уоллес, сеньора.
– Ввожу в клан, основанный моими предками, человека по имени Дэниел Уоллес, – торжественно закончила Элисабет и замолчала.
– А что дальше?
– А что-то особое должно быть? – недоуменно нахмурилась девочка.
– Я должен преклонить колени и все такое?
Она покосилась на халат и снова покраснела.
– Нет! Колени… Не надо. В другой раз, хорошо?
– Как скажете… сеньора миа.
– Ой, чуть не забыла!
Элисабет потянула из-за высокого глухого ворота платья цепочку.
– Вот, возьмите! – Через комнату ко мне полетел медальон.
Полированный металл с изображением какой-то большой кошки. И вроде бы даже пятнистой. Цепочка только тонковата для такой массивной вещицы. Ну да ничего, протянем ремешок.
Не сказал бы, что, увидев у меня на груди хорошо знакомую им вещицу, парни удивились. И отнимать не полезли. Только верзила, грустно посмотрев на инфанту, уточнил:
– Вы истратили свою единственную попытку, сеньора миа.
– Я знаю, Диего, – ответила девочка. – Но я приняла решение.
Прозвучало гордо, на зависть всем, что называется. А потом наследница испанского королевского дома снова превратилась в смущенную школьницу, и этот переход, стремительный и внезапный, показался мне уже намного более привычным, чем предыдущие.
– Я пойду, на обед что-нибудь придумаю. А вы пока… пообщайтесь!
Несмотря на просьбу-приказ, молчали мы долго, глядя друг на друга мрачными и немного беспомощными взглядами. Брендону тишина надоела первому:
– Добро пожаловать в семью!
– А я думал, вы все – от разных родителей…
– И тем не менее. Мы – семья! – заявил Ли, пытаясь обнять нас с Диего за плечи.
Это бы ему вполне удалось, поскольку ученый-недоучка сидел на кушетке как раз посередине, но мы с телохранителем синхронно повернулись и посмотрели… Сурово посмотрели, если не сказать хуже. Так что порыв Брендона зачах на корню и, кажется, парень даже обиделся. Фыркнул уж точно обиженно.
Тишина вернулась, походила вокруг нас, начала корчить рожи, подражая выражениям наших лиц. Я бы с удовольствием принял ее в компанию, но, учитывая приближение учебного года… Кровь из носу, нужно закончить все до 1 сентября, иначе к списку жаждущих моей смерти добавится еще одна особа, не менее настырная, чем Барбара, и куда более безжалостная, чем Амано.
– Что мне нужно знать?
– Э-э-э… Что хочешь, – растерянно ответил Ли.
– То, что я хочу, мне в голову целиком не поместится, особенно сейчас. Так что потрудитесь обрисовать ситуацию покороче. Только самое главное, как говорится!
Брендон толкнул плечом Диего:
– Давай начинай, ты же у нас первый заговорщик!
Вот даже как? Забавно. Никогда бы не подумал.
– Я не заговорщик! – рявкнул верзила. – Я всего лишь хочу, чтобы сеньора получила то, что причитается ей по всем законам.
– А сеньора что на этот счет думает?
Теперь Ли придвинулся поближе к моему уху и понизил голос:
– Она хорошая девочка. Послушная. Воспитанная… ну, знаешь, как это принято? Долг, честь и бла-бла-бла.
Ладонь Диего треснула болтуну по затылку:
– Для тебя – бла-бла-бла! А для сеньоры эти слова дороже жизни.
– Потому что ты ей мозги запудрил!
Становится все интереснее и интереснее. Неужели, девочка – всего лишь марионетка в дюжих руках своего телохранителя? Надо прояснить детали сразу, чтобы потом не делать глупостей. Ну… хотя бы больших глупостей.
– А теперь по порядку, пожалуйста! С чего все началось?
Телохранитель начал откашливаться, но, поскольку делал это слишком долго, слово опять взял Брендон:
– Элиса не подозревала о своем наследстве до этого года. Ну, пока папочка не откинул сандалии. Росла у приемных родителей… то есть у опекунов. Сирота и все такое. А в день совершеннолетия должна была подписать отречение от своих прав на клан. И жила бы дальше тихо и спокойно, как нормальный человек. Обычная практика, в общем.
Ага. Обычная. Для любвеобильных мафиози. Дурацкий обычай не заводить семьи. Во всей своей красе.
– Тем более наследник и так имеется…
– Он недостоин даже дышать одним воздухом с сеньорой! – буркнул Диего и снова замолчал как рыба.
Ли пожал плечами, продолжая:
– Да все они одинаковые! Ну так вот, наш бесстрашный рыцарь, блюститель устоев, ревнитель чести клана и прочая, решил вмешаться. Разыскал девчонку, внушил ей ответственность…
– За будущее тысяч людей!
– Ну да, да. Людей, конечно, жалко, – согласился Брендон. – В общем, подговорил Элису, чтобы та заявила о своем праве на престол. Вот так все и завертелось.
Я невольно посмотрел на Диего. По-новому.
Упертость под ручку с идеализмом – страшное сочетание. Вместе эти два качества способны свернуть горы. Жаль только, что они лавиной скатились на голову совершенно неподготовленного к революциям ребенка.
– А что происходило сегодня в магазине, позвольте спросить?
– Вооруженное ограбление, – коротко ответил Диего.
– Денег на борьбу с врагами клана не хватает? Тогда почему брюликов не взяли побольше?
– Это не ради денег! – торжественно провозгласил Ли. – Это квалификационный тест.
– Тест?
– Самый настоящий!
Любопытно, что должен доказать ребенок тем, что взял в руки оружие и пошел грабить?
– Зачем он нужен?
– Без него… и не только без него, – вздохнул Ли, – Элису не допустят до голосования на выборах.
А, вот в чем дело! Теперь все понятно.
– Таковы правила или их придумывали наспех?
– В Кодексе есть упоминание о доказательствах чести, – наконец снизошел до беседы Диего. – Только они не перечислены прямо.
– Тогда почему именно ограбление? Сами выбирали?
– Нет, – сокрушенно выдохнул верзила. – Совет кланов утвердил список.
И конечно, априори невыполнимый для девочки и ее немногочисленной свиты? Знакомый метод. Таким же способом всегда отсеивают неугодных работников. Если бы я хоть на волосок сомневался в истинном отношении тетушки ко мне, я бы тоже решил, что она мечтает от меня избавиться.
– Длинный?
В ответ я услышал печальное дружное сопение.
М-да, тут помощь точно потребуется. И в принципе, если постараться, можно состряпать все сцены спектакля так, что комар носа не подточит. Особенно с привлечением статистов из Управления Правопорядка, а может, даже из Федеральной Службы. Барбара организует все в два счета… Добраться бы до нее только.
– Еще что было в списке?
– Угон транспортного средства, но это тоже сегодняшним днем можно засчитать, – великодушно разрешил Брендон. – Я записал сообщения из полицейских сводок, все путем. Потом идут промышленный шпионаж, кража предметов искусства, похищение и…
Тут он слегка замялся.
– И?
– Убийство. Но только она сама должна, понимаешь? Своими руками.
Хотел бы я взглянуть на изверга, который все это насочинял! А впрочем, кто сказал, что глава клана, если уж он хочет таковым стать, не должен пройти через испытания наравне со всеми своими подчиненными? Так что если этот выдумщик и не особо мягкосердечен, то умен – наверняка. Может быть, даже дьявольски умен.
– А еще на все это отведено совсем немного времени, – добавил Ли.
– Сколько?
– По трое суток максимум. Так, чтобы успеть до заседания Совета, на котором проведут выборы.
Хм. Нет, не так: хм-хм-хм! Все гораздо хуже, чем я ожидал, а уж у меня накопился большой опыт моральной подготовки к трудностям!
– Правда, немного времени мы сэкономили. Твоими стараниями, – хлопнул меня по плечу Ли. – Совместили ограбление с угоном.
Ну хоть в чем-то не напортачил… Отрадно.
– Обед готов! – возвестила Элисабет, появляясь на пороге нашей «комнаты переговоров», и беседа плавно перетекла на кухню, а по совместительству – столовую.
Поскольку за едой благопристойно воспитанные люди не обсуждают деловые вопросы, мы в основном молча поглощали паэлью, видимо наверченную девочкой из всего, что нашлось в закромах. Ну а потом, как водится, занялись-таки тем, что обычно выполняют на голодный желудок: закончили осмотр полученных моим организмом повреждений.
Прояснившиеся подробности не особо испугали, но и вздоха облегчения не вызвали. Ли определил у меня интоксикацию, возникшую неизвестно от чего, зато проявившуюся максимально активно: в комплекте с узорами прилагались чрезмерно расширенные зрачки, проблема с голосовыми связками, из-за которой я заметно охрип, и тремор пальцев правой руки. Последняя особенность, что характерно, усиливалась именно в те минуты, когда мои пальцы не были ничем заняты. На вопрос, что же мне вертеть в руках, причем постоянно, чтобы не выглядеть перед случайными свидетелями близким родственником мистера Паркинсона, я получил несколько глупых ответов и один непристойный, но, слава богу, все решилось проще некуда. И правда, что может быть проще, чем полинезийский дикарь с детским раскидайчиком?
На окраине Дип-Дип-Тауна[3] – места, где не властвовали никакие законы, кроме закона улиц, зачастую намного более справедливого и гуманного, чем результат творчества народных избранников или тиранов-узурпаторов – то ли объединяя, то ли разграничивая столичные районы, располагался большой и почти регулярный парк. В начале недели, да еще вскорости после обеда гуляющих здесь было немного: те, кто принимал пищу на свежем воздухе, уже успели разбрестись по рабочим местам, домохозяйки давно потянулись к семейным очагам, которые надо было начинать растапливать, а школьники и студенты еще не осчастливили город своим присутствием. Поэтому наша прелюбопытнейшая компания добралась до места встречи, назначенного нынешним председателем Совета кланов, вызывая нездоровый интерес лишь у очень ограниченного числа случайных прохожих.
Впереди, разумеется, шествовала инфанта. Грациозно, мелкими шагами, длину которых успешно регулировала строгая прямая юбка, спускающаяся чуть ли не до лодыжек. Впрочем, верх девичьего костюма тоже выглядел чем-то вроде панциря: жакет с длинными рукавами и глухим воротом, казалось, своей волей не позволял спине Элисабет расслабиться. Диего щеголял черной униформой, наверняка солдатской, только без нашивок и прочих опознавательных знаков. Брендон отказался только от своего задрипанного халата, а футболку и штаны с кучей карманов оставил на месте.
Все трое шли передо мной. На отдалении не менее чем два метра. Вернее, я отставал, четко соблюдая дистанцию. Где-то позади маячила вторая граница зоны моей относительной свободы, но мне не очень-то хотелось уточнять рассеянное предположение Ли: «Что-то вроде двухсот пятидесяти… или пятисот?» Хотя итог, ожидающий меня там, на втором рубеже, наверняка должен был быть таким же, как первый…
Выглядело это обмороком. Или клинической смертью – все зависит от личных вкусов и предпочтений наблюдателя. А практически возникал паралич нервной системы и вместе с ней всего прочего, что контролируется нервами. Причем длился он ровно столько времени, сколько источник биоволн находился в радиусе поражения: стоило Элисабет испуганно отпрянуть, функции моего организма начали возвращаться к нормальной деятельности… Ну или по крайней мере условно нормальной.
Так вот, я шел позади троицы и испытывал жутчайшее желание сигануть с аллеи в кусты, а еще лучше – забиться в какую-нибудь нору. И дело было даже не в нелепой раскраске, которой меня наградили секретные научно-военные эксперименты. Одежда… соответствовала идиотизму ситуации ничуть не хуже.
Расползшийся под кожей биорезонатор вдобавок ко всему прочему усилил чувствительность кожных покровов. Временно, как утверждал Ли, но время ведь понятие растяжимое. Проще говоря, пока я не мог носить обычную одежду и чувствовать себя при этом комфортно: при соприкосновении с тканью возникало жжение. Терпимое, конечно, но не настолько, чтобы решиться закутаться с ног до головы.
Костюмчик соорудили из остатков гардероба Диего. Исключительно чтобы мне было просторно. Желтая кожаная жилетка даже смотрелась относительно стильно, особенно в сочетании с моей боевой раскраской, а вот штаны подкачали. На верзиле они выглядели почти что шортами, у меня закрыли колени. В том числе благодаря тому, что, как я ни затягивал ремень, он все равно соглашался держаться только на самых бедрах. «Родными» остались только мокасины, до которых не успело добраться мачете, но они, скромные и относительно элегантные, конечно, не могли что-то существенно изменить в моем внешнем виде. Как и шляпа, предназначенная для того, чтобы спрятать стыд и позор, возникшие у меня на голове после священнодействий Брендона с ножницами. Поэтому только и оставалось, что прятаться за спинами заговорщиков, пытающих счастья в неравной борьбе с Советом мафиозных кланов.
А вот с председателем сражаться вовсе не требовалось: тщедушный старик даже не пошевелился в своем инвалидном кресле, когда увидел нас. Только прищурился, вылавливая взглядом мою персону в просветах между уже знакомыми ему фигурами.
– Вижу, в ваших рядах пополнение? – проскрипел он, то ли улыбаясь, то ли кривясь от боли.
– Это мое право, – тихо, но уверенно пояснила Элисабет.
– Конечно, дитя мое, конечно! Ваше бесспорное право. Но надеюсь, вы помните, что больше никого не можете привлечь себе в помощь?
– Да, сеньор.
– Хорошая девочка, – оценил старикан уступчивость инфанты и спросил без паузы: – Каковы ваши успехи?
Вместо ответа вперед выступил Ли и протянул председателю Совета планшет с нарезкой криминальных новостей. Насколько я помнил, мое лицо в них не мелькало.
Просмотр доказательства первого безумия, совершенного в спешной совокупности со вторым, занял немного времени. Собственно, старик даже не стал досматривать ролик до конца: видимо, уже имел удовольствие наблюдать все то же самое, предъявленное доверенными лицами сразу же по факту события.
– Этого… достаточно? – чуть запнувшись, спросила девочка.
– Да, – признал председатель. – Вы исполнили два условия из списка. Готовы приступить к следующему?
– Если позволите.
– Как же я могу что-то позволять или запрещать наследнице Арагоны? – притворно посетовал старик. – Это только ваши решения. Только ваши. И вы всегда можете решить: двигаться дальше вперед или…
Тут он судорожно взмахнул кистью руки, словно собирался поймать бабочку. Одну из многих, в изобилии кружащих над парковыми цветниками. А потом сжал пальцы в кулак.
– Или вовремя остановиться.
Я вспомнил о прибытии дедушки, только когда «ежедневник» на комме заорал дурным голосом.
Наверное, так мог бы завывать какой-нибудь особо жуткий демон, но на самом деле это была всего лишь запись моего собственного негодования по поводу очередного происшествия. С участием Моргана, разумеется. Сейчас я уже не мог припомнить, что именно учудил напарничек и почему его действия привели меня в состояние ступора, да и… Зачем напрягать память почем зря, если утром я готов был взвыть по меньшей мере с тем же энтузиазмом?
Весть о своем приезде дедуля прислал ровно за семь дней до свершения сего знаменательного события. Достаточное время, чтобы подготовиться, не так ли? Но когда что-то, а еще хуже – кто-то выбивает тебя из колеи, все тщательно составленные планы летят в бездну. Вот так и получилось, что я, вместо того чтобы с чувством, толком и расстановкой облачиться в наиболее достойную для приема родственника одежду, очнувшись от какого-то невнятного и несомненно кошмарного сна, сразу же окунулся в новый. Сон о потерянном времени.
Самым официальным костюмом из доступных оказался черный. Того особого покроя, в котором любой человек похож исключительно на работника похоронного бюро. Но выбора, как и времени, в моем распоряжении все равно не было. Единственным отступлением от правил стало отсутствие галстука, который я постыдно забыл, впопыхах напяливая пиджак. Хорошо еще, догадался, что надо избавиться от холодного компресса, придающего моему сегодняшнему послеобеденному облику домашнюю, и при этом отнюдь не милую нотку. Впрочем, хмурое выражение лица, несмотря ни на что, осталось при мне, сыграв… Нет, не злую шутку: шутки, к которым обычно прикладывает свою тяжелую руку мой напарник, язык не повернется обвинить в злонамеренности. Но, опять же в полном соответствии с традицией, тщательно исполняемой Морганом, дурацкую донельзя.
А я-то поначалу обрадовался, когда в прокате каров менеджер посмотрел на меня проникновенно-понимающим взглядом и сказал, что знает, какая машина мне нужна! И счет был оплачен мной, не глядя на подробности, потому что глазеть не было никаких сил…
Конечно, можно было аннулировать заказ. Потратив очередные, драгоценные как никогда, минуты. И я даже собрался было возмутиться, но «ежедневник» завыл снова, еще настырнее, что означало: урочный час ждать не собирается. Пришлось скрепя сердце быстренько попробовать постичь дзен и взять то, что дали: огромный траурно-черный лимузин, явно имеющий повышенный спрос в отдельные периоды года, когда процент смертей, а следовательно и похорон, стремительно возрастает.
Хотя и в этот раз худо не обошлось без добра. Круглосуточно оживленная трасса, ведущая к «Солар Си», при появлении моей машинищи резко притихла и позволила добраться до космопорта без малейшей вынужденной остановки, а потому на целую четверть часа раньше, чем требовалось. Правда, мне не удалось потратить столь милостиво подаренную ками паузу на приведение в порядок мыслей и растрепанной прически, потому что комм снова подал голос. И на сей раз уже не мой:
– Дядя Амано, а ты у какого причала?
– Восьмого, – машинально ответил я, и только секунду спустя после того, как все звуки в наушнике стихли, понял, что должен был насторожиться, ведь Эд интересовало не то, где я вообще нахожусь, а…
– У тебя новая машина?! Суго-о-ой![4]
Слово, доселе никогда не входившее в лексикон маленького сорванца, стукнуло меня в висок не хуже, чем кулаки напарника, но я решил оставить выяснение причин неожиданного сближения Адвенты с японской культурой на будущее, потому что сейчас настоятельно требовал ответа совсем другой вопрос:
– Ты что здесь делаешь? Только не говори, что очутилась «проездом»: летняя школа в другой части города и от нее до твоего дома абсолютно прямая дорога!
– Так я из дома уже еду, – сообщила Эд, устраиваясь на капоте. – Занятия закончили-и-ись… Совсем! Теперь до начала учебного года я совершенно свободна!
Если радость от первой новости я еще мог разделить с ребенком, то вторая прогремела сигналом тревоги. Не представляю, какие сказки собиралась рассказывать девочке Барбара, но… А что, если она-то и впрямь не собиралась? Иначе откуда вдруг взялось рыжее чудо, болтающее сандалиями на капоте лимузина?
– Эд, можно задать тебе вопрос?
– Ага! – охотно заявило Морганово чадо, и это только усилило мои подозрения о неминуемо чудовищном развитии событий.
– Почему ты приехала сюда?
– А дома никого не было.
Логично. И быть не могло. Правда, вопрос пока так и остается без ответа.
– Но что-то же… Кто-то же тебе сказал, куда именно надо ехать?
– Ага, – кивнула Эд. – Она так и сказала: «Ехала бы ты, милая… Ну хоть к Амано в «Солар Си»!
В принципе ничего неожиданного. Ну совсем ничего. Тетушке Барбаре было не до внезапно свалившегося ребенка, и она не нашла ничего лучшего, чем…
Стоп! Может, все-таки проговорилась?
– Скажи. – Я встал напротив Эд и солнца, что позволило сощурить глаза, а значит, помешало бы девочке разглядеть их истинное выражение. – Барбара тебе не говорила о твоем отце? Например, почему его нет дома? Или ты не спрашивала?
Рыжик возмущенно надулась:
– Спросила! Он ведь должен был уже вернуться с работы.
– И? – Я готов был начать трясти ее за плечи.
– Чего «и»?
– Она сказала что-нибудь?
– Сказала, что тебе лучше знать, – скорчила хитрую физиономию Эд. – Так что давай, признавайся! Куда дел моего любимого папу?
Так. Положение, которое изначально выглядело не самым простым, в полном соответствии с законами жанра осложнилось еще больше. Сначала Барбара легким мановением начальственной руки избавилась от моего присутствия на рабочем месте, а потом, видимо решив, что одному в отпуске мне будет скучно, отправила по тому же адресу и Морганову дочурку. Казалось бы, все естественно и нормально? Ага, щас, как обычно говорит Эд!
Я очень редко ощущаю себя по-настоящему лишним, и наверное, именно поэтому каждый такой случай всегда комариным писком звенит в ушах. А тут меня застал врасплох и одновременно заставил собраться с мыслями целый рой озверевших комаров.
С чего все началось? С утреннего поведения Моргана. Странного? Отчасти. Нет, конечно, все было вполне в пределах обыденного, за исключением… Ну да. За исключением моего отношения к происходящему. Я что делал? Злился. Еще задолго до той репризы в вестибюле, кстати. Неудивительно, что дальнейшее только подлило масла в огонь, но…
Но!
Нужно было отшутиться и посмотреть, что он будет делать дальше, а я сглупил. Поддался ситуации, отреагировал рефлекторно. То есть искренне. А искренность, как известно, нередко доводит до беды. Что, если он на самом деле обиделся? Вернее, почувствовал себя брошенным и покинутым? Это же все равно как муж после долгих лет счастливого брака вдруг перестает замечать улыбку жены. Я же прекрасно понимал, что ему нужна помощь! Или хотя бы поддержка. А что сделал? Оттолкнул. Словом и делом заявил что-то вроде: «Сам справляйся со своими проблемами».
И что смешно, а может быть, грустно: он справится. Ему ведь не привыкать. Но для чего тогда, спрашивается, нужны друзья?
Да и Барбара… Она видела нашу размолвку, о чем недвусмысленно и заявила в салоне. При этом ее вроде бы ничуть не взволновало происшествие с племянником, верно? Вот только женщина со стальными нервами не отправила бы Эд в долгое путешествие. Особенно после вопроса о пропавшем отце.
Что же получается? Беспокойство есть? На месте. А действия? Где они? Почему полковник фон Хайст вдруг показательно сложила руки? Не боится, что Моргана первой найдет полиция? Тем более что ищут его как раз…
А ищут ли?
Я потянул комм из кармана. Дрожащей рукой, как оказалось, потому что чуть не выронил дорогое казенное устройство. Полицейский канал охотно принял мой запрос, но спустя долгие пять секунд, за которые можно накопать целое досье на любого, кто хоть раз засветился в протоколах розыска, выдал…
«Нет совпадений»?!
– Так куда дел? – повторила свой вопрос… ну да, на данный момент, формально – рыжая сиротка.
– Понимаешь, Эд… – начал было я, но тут ребенок резко сменил точку приложения своего интереса, уставившись на что-то за моей спиной. А потом восхищенно выдохнул:
– А я думала, манга в ЗD не бывает!
Какая еще манга? Откуда? Я уже почти подумал, что Эд решила надо мной поиздеваться, но все же сообразил повернуться, прежде чем обвинять Морганово чадо в злоумышлении. И, что самое поразительное, почти согласился с выводом, изреченным устами имеющегося в наличии младенца.
По служебной аллее шли двое. Люди, разумеется, а не рисованные картинки. Но впечатление создавалось именно второе, а не первое. Наверное, потому, что все в них было черно-белым. Тот, что находился справа, был одет почти так же, как я: черный костюм, белая рубашка, только галстук, конечно же тоже черный, висел на своем законном месте. А еще половину лица приближающегося к нам незнакомца закрывали темные очки, вроде бы вполне уместные на исходе лета, но почему-то вызывающие настороженный вопрос. Зато тот, кто шел слева и чуть впереди, вопросов не вызывал, стоило лишь взглянуть на его костюм.
Признаться, я и сам подумывал о чем-то подобном. Кимоно, непременно черное, дабы соответствовать торжественности момента, полоска ослепительно-белого дзюбана[5], хакама, чьи складки только подчеркиваются серебристыми полосками ткани, и, разумеется, хаори одного оттенка с кимоно. С тремя или пятью гербами, интересно? А впрочем, мне-то теперь какая разница? В смысле знания и, главное, следования традициям, я уже благополучно опозорился. А уж когда дедуля увидит вблизи мои глаза, совсем непозволительного для благопристойной семьи цвета…
Слава ками, очки я не забыл! Жесту, которым они были водружены на нос, увы, недоставало изящества, но зато хватило скорости, чтобы стыдливо прикрыть второй повод для публичного позора как раз за мгновение до того, как дедуля мог бы его разглядеть.
Для своих лет доселе неизвестный родственник выглядел весьма моложаво, лишь немногим старше моего отца. И надо сказать, даже что-то общее в чертах имелось. Более тяжеловесное лицо разве что, но, если я правильно помнил туманные наставления Тамико, Тору[6] Ишикава занимал на Земле какой-то очень важный пост, к тому же являлся главой семьи, а тут волей-неволей придется не просто выглядеть, а и в действительности быть солидным и надежным.
Он накатывался на нас, как море, в полном соответствии со своим именем: плавно, незаметно, но неотвратимо. Прилив, а не человек. И хотя с виду в тягуче подползающей к твоим ногам полоске воды обычно нет ничего страшного, стоит зазеваться, и размякший песок затянет тебя по щиколотки.
Пятьдесят метров. Сорок. Тридцать. Двадцать. Десять…
Остановка. Тишина. Даже ветер куда-то вдруг подевался. Испугался, что ли? Впрочем, ему простительно, он же слепая стихия, а я все-таки человек. Да и те, что замерли в нескольких шагах от меня, тоже люди. Надеюсь.
Все подробнейшие инструкции по встрече родственника вылетели из моей головы еще утром, после рукоприкладства, устроенного Морганом, но, пока я судорожно пытался вспомнить или придумать, что делать дальше, кое-кому не потребовалось ни минуты раздумий, чтобы заявить:
– Ну вы прям как кукуруза!
Я повернулся к Эд, по-прежнему не покидающей капот лимузина. Девчонка смотрела на вновь прибывших, что называется, во все глаза и, что самое интересное, выглядела совершенно довольной собственной фразой… Что она там сказала?
– Кукуруза?
Видимо, в моем голосе с удивлением соседствовало явное недовольство, потому что ребенок немного смутился. Правда, отступать не стал:
– Ну-у-у, кукудза…
Звучит почти знакомо. И все же, что конкретно она имела в виду?
– А, вспомнила! Якудза!
Вот теперь лицо Эд засияло ничуть не слабее закатного солнца, а я порадовался, что успел вовремя спрятать глаза за темными стеклами очков. Цвет? Да ками с ним, с цветом! Беспечное словоизлияние постороннего в данной ситуации человека оказалось куда хуже всех возможных вынужденных изменений моей внешности.
В нашей семье было запрещено говорить о якудзе. Нет, конечно, никто не стал бы наказывать меня за это слово, случайно или намеренно произнесенное, но достаточно было и осуждающего взгляда отца, чтобы быстро научиться соблюдать неписаные правила. Причин мне никто не называл. Мама что-то знала, это точно, но в хранении секретов, особенно этого, вела себя еще строже, чем отец. Касательно же Тамико… Вот сестра – та еще трещотка! Может, именно поэтому и предпочла убраться подальше от незваного родственника?
– Какой непосредственный ребенок.
Ну да, Моргану дочурка давно уже не по средствам… Ками, о чем я только думаю?!
Голос дедушки звучал тихо и спокойно. На первый взгляд. И несминаемо, как вода. Ни одна черточка сурового лица не дрогнула, и все же мне показалось, что меня отчитали самым унизительным образом. А за что, позвольте спросить? За ребенка, который вовсе не обязан придерживаться всех этих традиционных заморочек?
– Рад приветствовать вас, Ишикава-сан!
Я изобразил поклон. Как сумел: практики-то никакой, можно сказать, с ранней юности не было. Видимо, сумел плохо, потому что мои старания были отмечены странным звуком, похожим на фырканье. Или сморкание. Наверное, надо было сложиться пополам, как того требовал этикет, но чем ниже опускалась моя голова, тем больше в ней, да и во всем теле возникало напоминаний об утреннем сотрясении. И, нагнись я еще ниже, мог бы попросту не удержаться на ногах.
– Желаете проследовать в резиденцию?
Он прошел мимо меня к распахнутой двери лимузина, так и не произнеся больше ни слова. Телохранитель, помощник или кем там являлся его сопровождающий, последовал за своим начальником на прежнем отдалении и, когда садился в машину, сделал все возможное и невозможное, чтобы не всколыхнуть своими движениями ни складочки дедова кимоно.
Признаться, я закрывал за ними обоими дверь с облегчением. Огромным.
– Важная шишка? – спросила заметно притихшая Эд.
– Мой дедушка.
– А больше на бабушку похож в своем халате… Можно я с тобой поеду? Ни разу не каталась на такой машине!
– Собственно…
А что потом? Отпустить ее ночевать в одиночестве? Положим, за одну ночь с вполне разумным ребенком ничего страшного случиться не должно, однако, учитывая район и особенно соседей Моргана… К тому же если отец попадает в странные ситуации по теоретически невозможным стечениям обстоятельств, то дочь в этом смысле пошла намного дальше. Сама себе устраивает приключения то есть. И можно не сомневаться: будучи предоставлена сама себе, Адвента воспользуется своими талантами по полной программе.
– Я хотел предложить тебе переночевать у меня.
– У тебя дома? Суго-о-ой! – снова воспользовалась чужеродным словечком Эд, но восторг быстро сменился подозрительностью. – Папа не придет сегодня домой?
– Садись, поговорим по дороге. – Я пихнул ребенка на переднее сиденье и захлопнул дверь, прежде чем рыжий сорванец попытался бы оказать сопротивление.
Надо сказать, она обиделась. Надула губы на целых пять минут, пока плавное покачивание лимузина и почтительно расступающиеся перед нами прочие участники дорожного движения все-таки не вернули в глаза Эд восторженные искорки. Хотя от главного вопроса не отвратили:
– С ним что-то случилось, да?
– Э… Нет, ничего не случилось.
Надеюсь, что ничего.
– А почему его не было дома, когда я пришла?
– Потому что твой папа занят.
– У него задание?
У него очередной приступ то ли психического расстройства, то ли усталости от прелестей привычной жизни! А впрочем… Я невольно снизил скорость, чем явно усугубил положение машин, едущих в одном потоке с лимузином, но траурный вид пока успешно избавлял от праведного негодования водителей.
Он ведь еще весной вел себя… ну, скажем, тревожно. Весь тот бред с завещанием, к примеру? Что Морган вообще кому-либо может завещать, кроме своих долгов? Летом ему, правда, вроде стало спокойнее. Или так только казалось? В конце концов, работы навалилось много, некогда было отвлекаться на всякую ерун… На личные дела в смысле. А сегодня его опять вдруг взяло и накрыло, да так, что обычное уныние переросло в свою полную противоположность. А что, если он и впрямь решился покон…
Я покосился в сторону Эд.
Нет, это еще более бредовая идея! В конце концов, по самоубийству страховку не платят, только если несчастный случай или, скажем, убийство при задержании…
При задержании?!
Успокойся, Амано. Дыши глубже! Вот так. Хорошо. Ты же помнишь: никаких сообщений о розыске не было. Значит, Барбара все-таки его прикрывает. С другой стороны, это лучше, чем ничего: если бы розыск был объявлен, может статься, что уже нынешней ночью…
– Твоему папе нужно было уехать.
– Надолго?
– Ну… как закончит свои дела.
Или покончит с собой, причем неизвестно, какое развитие событий вероятнее.
– А что за дела? Он не говорил?
– Что-то личное. Э-э-э… семейное.
– Очередного ребенка усыновляет? – хмыкнула Эд.
О, такой поворот событий был бы самым желанным! Для меня сейчас. А для Моргана, конечно, вряд ли.
– Не знаю. Он и мне ничего не сказал.
– Это плохо, – глубокомысленно заявила девочка.
Кто бы спорил?
– А насчет меня он попросил?
Не успел. Или не подумал. Или даже не собирался?
– Ну да.
– Здорово!
На самом деле ничего «здорового» в происходящем не было, потому что всю оставшуюся дорогу я никак не мог себе представить способ, которым Эд способна ужиться под одной крышей с двумя церемонными куклами. И, как выяснилось, только зря ломал голову: когда дедуля выбрался из лимузина и заметил, что ребенок тоже направляется к дому, меня встретил еще один морской прилив. На этот раз ледяной.
– Что она делает?
– Идет домой.
– Разве это ее дом?
– Сейчас это ваш дом. И мой. А эта девочка – дочь моего друга.
– Наследник Амано водит дружбу с гайдзинами?[7] – процедил дедушка сквозь зубы и тут же, словно запамятовав, сменил тон на снисходительный: – Видно, кровь дает себя знать…
Вот теперь я и вправду заледенел. Если, конечно, ярость способна оказаться настолько холодной.
Кровь, значит?! Разумеется, речь идет о моей матери. О ком же еще? Понятно, почему отец не любил вспоминать, что где-то далеко, на Земле, у него тоже есть семья. Родительская. Маму не приняли в нее ни тогда, ни сейчас. Да, дедуля, раз уж приехал в наш дом, похоже, готов был примириться с делами давно минувших дней, может, даже сделал бы вид, что не помнит прежних размолвок, но…
Хорошо, что Адвента оказалась здесь. Вернее, плохо: незачем девочке было все это слышать. Но мне надо было. Чтобы не питать насчет деда опасных иллюзий.
– Эд, иди обратно в машину.
Растерянный взгляд. Дрогнувшие губы.
– Я отвезу тебя…
И вернусь? Ну уж нет!
– Поедем домой.
На сей раз девочка решила побыть послушной: в два счета заняла прежнее место на сиденье. А вот я не намерен был больше исполнять роль почтительного внука и радушного хозяина.
– Ключи от дома – в гостиной. Можете занимать любые комнаты, пользоваться всем, что понадобится. Чего-то не хватит – сделайте заказ. За мой счет. Желаю приятного времяпровождения!
Дедуля выслушал все, что я сказал, даже не делая попыток прервать тираду, и только потом спросил, уже у моей спины:
– Как я должен все это понимать?
Как-как… Есть одно предложение, но не слишком пристойное для употребления в обществе.
– Мой дом открыт для вас, Ишикава-сан.
– А твое сердце?
У меня очень умная сестра. Очень хитрая. Безгранично предусмотрительная. И бесконечно подлая. Почему она ни словом бы не намекнула, с чем я могу столкнуться?! Чего хочет этот человек, несколько минут назад незнакомый мне, а теперь почти ненавистный? Проложить тропку к внуку в обход сына и невестки? Сентиментальным стал на старости лет? А может, все остальные потомки тоже от него отвернулись, и теперь старикан хватается за любую соломинку, лишь бы вернуть видимость семьи?
– Мое сердце принадлежит только мне. И когда-нибудь будет принадлежать женщине, которую я выберу, не оглядываясь ни на чьи пожелания.
Я двинулся к машине. В полнейшей тишине, нарушаемой только хрустом песка под ногами.
Дедушка не стал ни отговаривать меня от принятого решения, ни осуждать. Только вслед донеслось замечание, сделанное, как мне показалось, с каким-то особым выражением:
– Гордый и горячий… Весь в отца.
Горячий? Да я холоден как лед! И тверд как камень. Ну, по крайней мере, хотел бы сейчас так думать про себя.
Эд тоже молчала. Долго. До самого дома. Парковать лимузин во дворе между многоэтажками оказалось труднее, чем пилотировать баржу в метеоритном поясе Ландо, если верить рассказам Рэнди, плотно поработавшего в свое время в команде по отлову контрабандистов. Зато девочка немного оттаяла, когда получила порцию завистливо-восхищенных взглядов от соседей по дому и случайных прохожих. Даже вызвалась приготовить ужин. А пока она громыхала в кухне кастрюлями, тарелками и прочей посудой, я набрал на комме номер… Ну да, как раз так кстати помянутого Доусона.
– Привет, Рэнди!
– О, наш болезный! Как голова?
– Пока на плечах.
– Хорошо, что ты в этом уверен.
– А что, есть повод сомневаться?
Где-то поблизости от Доусона раздался смех. Звонкий. Женский.
– Да нет. Я же сказал: хорошо, что ты уверен. Я вот сейчас, например, голову успешно теряю…
Смех стал заливистее.
– Рэнди, я тебя отвлекаю?
– Немного. Но будем считать, что своим звонком ты совершаешь благородный поступок, организуя мне передышку перед следующим наступл…
Окончание фразы утонуло в звуках чего-то, весьма похожего на поцелуй.
– Ты с Лионой?
– Браво, капитан Сэна! Вы сегодня дьявольски проницательны, учитывая постигшую вас травму.
– Надеюсь, ты ей не сказал о…
– Подожди, сейчас выйду на балкон.
Какое-то время комм молчал. В смысле не издавал никаких членораздельных звуков, только свист, шипение и стук.
– Так сказал или нет?
– Вообще-то…
Я замер в ожидании грохота неба, падающего на землю.
– Нет. Но это не имеет значения.
– Как это не имеет?!
– Я спросил, когда пришел, не случалось ли с ее братиком в последнее время каких-то неурядиц. Ну так, на всякий случай спросил.
– И что она ответила? – прохрипел я.
– Что Морган хорошо усвоил уроки юности и теперь если делает глупости, то только те, за которые готов нести ответственность.
Бум… Бум. Буммм! Нет, это не кулинарные упражнения Эд. Это гвозди, забиваемые в крышку гроба, причем еще неизвестно, моего или Морганова. А может, общего? Нам и одного на двоих хватит. В тесноте, как говорится, да не в обиде.
– Чего притих? – поинтересовался Доусон.
– Ничего. Задумался.
– Так о чем хотел спросить-то?
А я хотел? Ну да. Точно.
– У тебя на завтра какие планы?
– У нас отгул! – пропел в комме голос Лионы, и следом снова раздались шуршание, смех и свидетельства прочих нежностей.
– На самом деле отгул?
– Да, Барбара устроила аттракцион невиданной щедрости.
Исчезновение Моргана. Мой отпуск. Отгул Доусона. Или я и вправду потерял остатки разума, или все эти события связаны друг с другом крепче, чем хотелось бы верить.
– Джей, я так понимаю, тоже…
– Его командировали в Коммцентр. Читать лекции новичкам.
О, ну хоть кто-то из нас займется делом! Правда, учитывая особое отношение Паркера к таким вещам, как наставничество… Нет, даже не хочу думать, какие лекции и кому он собирается читать!
– А сама наша госпожа?
– С утра собиралась быть на месте. А может, и весь день.
Отличная новость. Барбара у себя в кабинете уязвима куда больше, чем в полевых условиях. Особенно если удар наносит враг, против которого у любящей тетушки нет адекватного способа защиты.
– Спасибо, Рэнди.
– Да не за что. Ты отдыхай давай.
– Сам отдыхай… Труженик любовного фронта. Или тыла?
– А это мы еще посмотрим…
Он отключился под очередной взрыв смеха.
– Готово! – высунулась из-за дверного косяка рыжая голова. – Руки помыть не забудь!
– Что скажете, Варварушка? Чем порадуете старого больного человека?
Их снова было трое в этой душной бильярдной комнате, и Барбара наполовину уныло, наполовину с каким-то злорадным удовлетворением подумала, что теперь они все будут видеться каждую неделю чаще, чем за последние десять лет. А главное, будут вынуждены раз за разом нести свои кабинетные телеса в…
Тут полковник фон Хайст все же решила себя одернуть. Хотя бы потому, что сама последнее время не уделяла должного внимания своей физической форме. Должного – по личному мнению и согласно программе, разработанной официально назначенным инструктором. Пренебрегала занудными упражнениями в пользу… Хм, здорового и даже слегка буйного времяпровождения с человеком схожих взглядов на дисциплину и субординацию.
– Первая фаза закончена. Насколько я понимаю. – Барбара покосилась в сторону начальника Отдела Внешнего Наблюдения.
Брайан О'Лири утвердительно кивнул:
– Место преступления они покинули все вместе.
– А дальше? – с нажимом спросил Артанов.
– Мы не ведем слежку в Дип-Дип-Тауне. Это… чревато.
– Да знаю я! – махнул рукой глава Управления Городского Правопорядка. – Но осведомителей-то никто не отменял?
– Они еще не выходили на связь, – равнодушно сообщил О'Лири, разбивая пирамиду из шаров.
– И когда выйдут? – не желал униматься Артанов.
– Завтра. Послезавтра. Когда сочтут возможным. Вы же понимаете, Алексей Викторович, не все так просто…
– А мне показалось как раз наоборот!
Барбара невольно улыбнулась и не успела вовремя спрятать улыбку: глава Управления подозрительно сощурил глаза.
– Или мне и впрямь показалось? А, Варварушка?
Пришлось признать:
– Это было несложно, сэр.
– Вот! Слышите? Вот как надо работать! А этот ваш… специалист. Он точно справится с делом? Или все-таки нужно готовить кого-то на замену?
Полковник фон Хайст взвесила все «за» и «против» предложения Артанова и решительно качнула головой:
– Нет, сэр.
– Уверены?
– Если мой… специалист не справится, то мы узнаем об этом слишком поздно, чтобы делать вторую попытку. И потом, если не справится он…
– Не справится никто? – съязвил глава Управления Городского Правопорядка. – Не слишком ли это самонадеянно звучит, Варварушка? В моем распоряжении имеются весьма достойные люди, исключительные мастера своего дела, замечательные профессионалы.
Барбара помолчала, прикидывая, насколько неуставной будет выглядеть довольная улыбка, но все же решила сдержаться и не трепать самолюбие своих собеседников больше необходимого. На первый раз.
– Очень возможно, сэр. Но ТАКОГО профессионала у вас точно нет.
Ночь в компании с душем – лучше, чем просто бессонная ночь, если вы не можете лежать на одном месте больше четверти часа. Да и вообще лежать не можете. Я надеялся, что зуд и жжение к вечеру сойдут на нет, но скажите, когда мои надежды, даже самые скромные, имели обыкновение сбываться?
Хуже всего, что ощущения, не позволявшие надолго сомкнуть глаза, не кучковались в каком-то одном месте, а меланхолично путешествовали по мне. Вверх-вниз, вверх-вниз, изредка замирая как вкопанные, видимо, чтобы поразмыслить над дальнейшим маршрутом. Понятно, что это хулиганил пресловутый нейропроводящий гель биорезонансной системы, втиснутой в мое многострадальное тело. И возможно, он именно так и должен был себя вести, но… Понимание всех аспектов сложившейся ситуации облегчения конечно же не приносило. Снотворное я принимать даже не пытался: после реакции, возникшей у «абсолютно нейтрального вещества» с моим организмом, страшно было решиться на новый эксперимент.
Чем дольше человек остается без сна, тем мрачнее становится его сознание. Вот и я помрачнел примерно часам к трем ночи до такой степени, что вполне уже осознанно подошел к мысли наложить на себя руки и… Еще минут через двадцать осуществил задуманное. Без незапланированных синяков не обошлось, но на фоне моей нынешней веселенькой расцветки пара лиловатых пятен выглядела всего лишь этаким легким цветовым акцентом. А найденный выход из положения казался мне практически идеальным. Ровно до того момента, пока дверца душа не распахнулась, а следом не раздался истошный крик. И звук падения. Одного тела, довольно легкого. А чуть погодя в поле видимости моего взгляда вплыл очень тяжелый кулак.
– Ты что творишь, каналья?! Повеситься вздумал?!
Поскольку времени, потраченного на сон, явно оказалось недостаточно, соображал я медленно, и только наполовину удачная попытка нащупать ногами пол, а вернее, желание убраться подальше от разъяренного Диего, смогла прояснить обстановку. По крайней мере, напомнить моему все еще дремлющему сознанию о ночных делах.
Я потянул за страховочный конец паутины, которую соорудил по подобию парашютного ранца из подручных материалов, шлепнулся ступнями о мокрый пол и наконец-то смог из-под мышки верзилы разглядеть Брендона, хлопочущего на полу над инфантой, которая в данный момент явно пребывала в беспамятстве.
– Она же из-за тебя чуть не умерла!
Можно было возразить, что несколькими часами ранее моя жизнь рисковала расстаться со мной, но вместо этого я только молча смотрел, как Элисабет приводят в чувство, сажают на кушетку и закутывают в одеяло.
– Оденься хоть! – Мне в лицо полетели шорты.
– Не ругайтесь на него, – тихо попросила инфанта.
– Ругаться? Ругаться?! – снова вспылил Диего. – Да его убить мало!
– Но он же не хотел меня напугать?
– Может, он сначала сам скажет, чего хотел? – Теперь ко мне повернулись все трое, с настойчиво-вопросительными взглядами, живо напомнив этим…
Их было слишком много, похожих воспоминаний. Начиная колледжем и заканчивая совсем недавним прошлым. И каждый такой раз, каждый божий день я, запинаясь, краснея или бледнея, пытался объяснить смысл своих намерений, а главное, совершить то, что было намного труднее и практически никогда не заканчивалось успехом: понять, почему объективная реальность никогда не желает совпадать с моими планами на нее.
Ну вот что мне делать сейчас?! Снова начать извиняться? Посвятить инфанту в правила и устройства техники безопасности при выполнении внутриатмосферных полетов? Это было бы совсем глупо по двум причинам. Во-первых, незачем забивать девочке голову вещами, которые в течение ближайшей недели уж точно не пригодятся, а во-вторых…
Одна правда всегда тащит за собой другую. Расскажу подробности, сразу возникнет вопрос: откуда я их знаю? И даже если разбирательства не начнутся в ту же самую минуту, останется сомнение, подозрение, тревога… Да бог знает что еще! И главное, никакого доверия не будет. Правда, если возьму и совру, в будущем это тоже грозит мне отставкой от двора юной принцессы мафии.
Но, с другой стороны, разве я планировал оставаться здесь дольше, чем это предусмотрено приказом? Ни в коем случае. У меня своя инфанта имеется, и с характером куда более суровым. А с этой девочкой, насколько бы хорошей, красивой, чудесной она ни была, мне к алтарю не идти и детей не крестить. Одна маленькая ложь, две, три… Пусть даже сотня. Неважно. Меня ведь здесь не должны любить, верно? Нигде не должны любить, пусть мне иногда этого хочется до такой боли…
Итак, немножко неправды? Что ж, попробуем. Девочке, да и обоим ее спутникам нужен кто-то старший. Или правильнее будет, старшой? Тот, кого они слушали бы. Тот, кто руководил бы или хотя бы вдохновлял и направлял. Но, конечно, не в любимом стиле Барбары: «Встал и пошел! Выполнять!» Скорее в стиле моего отца.
Капля снисхождения, капля сочувствия, пять капель заботы, средней между отеческой и дружеской, три капли искреннего внимания к деталям, соль и перец по вкусу – вот и весь рецепт. Ах да, еще ни в коем случае нельзя показать союзнику (если, конечно, рассчитываешь на сотрудничество), что ты в чем-то определенном круче его. Ты просто – круче. Быстрее. Выше. Сильнее. И главное, тебе не нужно ничего никому доказывать. Ты уже все доказал. Себе в первую очередь. Как бы еще применить этот верный и действенный способ?
Хотя мне ведь даже не нужно стараться. Я действительно круче всех их, вместе взятых. Ну у кого, скажите, могла возникнуть аллергия на нейтральное во всех отношениях вещество, которое даже груднички могут безболезненно трогать, нюхать, глотать наконец? И кто, вместо того чтобы взывать к разуму и чувствам, грубо вторгся для начала в череп напарника, а потом и в хрупкий мир ювелирного салона? Вряд ли отец гордился бы мной в этом смысле. Да, вряд ли. Но попытка была? Будь здоров! Удачная? Э-э-э… Не самая провальная. Если формально подойти к выполнению приказа, и вовсе – предельно успешная. Так чего же я жду?
Выдох. Вдох. И в омут головой! Какая у нас лучшая атака на все времена? Правильно, нападение:
– Мои желания спрятаны в недрах самого надежного депозитария этой Вселенной: я могу их только продать, но не позволить выкрасть, а в плане платежеспособности, уж извините, никто в этой комнате на роль покупателя не подойдет. И потом, господа, и вы, сеньора миа… Вы с треском провалили проверку. Благодарите Святую Деву, что экзаменатором был я, а не тот увечный старик из парка.
– Какую еще проверку? – грозно сдвинул брови Диего.
– Тест моего собственного изобретения.
– Ах, так это ради него понадобилось лезть в петлю? – догадливо предположил Брендон.
– Петель было несколько, если вы не заметили. Ну да дело не в них…
Трудно чувствовать себя крутым, разгуливая в одних шортах, которые к тому же постоянно норовят сползти вниз. Кажется, что все только и делают, что смотрят, но не просто на твое ничем не защищенное тело, а вглубь его, туда, где прячется душа, трясущаяся от страха. От страха за совершенно чужих людей.
Меня, в случае чего, вытащат, можно даже не сомневаться. Хотя бы для того, чтобы тетушка, томно щуря глаза, зачитала перечень новых нелепых поручений, результаты которых ей так нравится получать в моем исполнении. А вот девочку вытаскивать никто не будет. Даже хуже: ее могут назначить на заклание еще до конца всех испытаний. Подгонят к городу войска раньше, чем намечено, соберут спецназ по провинциям, и никого не будет больше волновать судьба несчастной сироты, вся вина и беда которой состояли только в том, чтобы однажды почувствовать ответственность за других.
Я не смогу сделать из принцессы королеву в течение нескольких дней. Не по моим это силам. Но подвести инфанту к трону на самое близкое расстояние, какое только возможно… Почему бы и нет? С высоты больнее падать, не спорю, зато пока летишь, преисполняешься гордости от того, что все-таки сумел забраться наверх. И тогда каждая ступенька станет самой настоящей вершиной. Каждый пункт списка.
– Сеньора миа.
Она послушно подняла подбородок, как прилежная ученица.
– Вы должны раз и навсегда приказать себе привыкнуть к неожиданностям. – Особенно на те дни, пока я рядом. – Привыкнуть к тому, что они все равно будут случаться вне зависимости от вашего желания.
– Разве к такому можно привыкнуть? – хлопнули серебристые ресницы.
А я почем знаю? У меня эта привычка практически врожденная, а вот как все происходит у нормальных людей…
– Я не говорил о возможностях. Это нужно. Просто нужно. Даже если бы в душе на самом деле висел труп, это еще не повод терять сознание. Потому что в вашем случае потеря сознания – это потеря не вашего личного контроля, а контроля вообще. Что будут делать ваши люди? Защищать вас. Спасать. Прикрывать собой и все такое. Это хорошо. Нет, это замечательно! Но отступление без руководства куда опаснее, чем отчаянная атака во главе с беспечным сорванцом: она-то как раз вполне себе может получиться.
– Я не понимаю… – всхлипнула Элисабет.
Ну в точности Эд, когда слушает мои нотации! Настоящие, имею в виду, а не обычное ворчание. А чем можно поднять самооценку ребенка? Только одним: внушить, что возраст не помеха всем прочим достоинствам.
– Вы, сеньора миа – королева, святая дева и смысл жизни этих людей… Что-то не так, мистер Брендон? На вашем лице улыбка.
– Нет, ничего, ничего! – залопотал Ли, встретив угрюмый взгляд Диего.
– Тогда продолжаю. Итак, вы – то единственное, что должно оставаться живым, целым и невредимым. Но если тело можно защитить разными внешними способами, то с тем, что ранит ваше сердце, справитесь только вы сама. Со страхом, например. Со смертью близкого человека. С ненавистью и любовью наконец.
– С любовью? – переспросила инфанта. – Разве ее тоже нужно…
– Думаю, об этом пока рано говорить. Согласны? Или у вас уже есть…
– Никого у нее нет, – доложил телохранитель, и судя по тому, как он поспешил с ответом, но убрал недовольство из голоса, в нашем королевском доме все-таки назревала революция. Мирная.
– Это хорошо. То есть плохо, конечно, в общем, но сейчас и для всех нас – хорошо. Любовь оставим на потом. Сначала решим другие проблемы!
– Я не должна бояться?
– Вы можете делать все, что пожелаете. Вы же королева, помните об этом. Но поскольку у вас есть подданные… Да, пока маловато. Кстати, с увеличением количества степень ответственности обычно падает, так что в этом ваше нынешнее положение не слишком завидно.
– Я забочусь о… – Элисабет покраснела. – О своих подданных.
– Конечно! Даже не вздумайте думать иначе! И подданные заботятся о вас. Причем не меньше и не горячее. Но у них больше свободы в действиях. Должно быть больше свободы, иначе… Играть в куклы весело. Наверное. Но нерезультативно.
– Я же не запрещаю…
– И не надо пробовать. Вы должны излагать только свою волю, а уж наше дело ее исполнять как умеем. Это понятно?
– Не очень, – призналась инфанта.
– Попробуйте запомнить пока вот что, сеньора миа. Ради вас любой человек в этой комнате может совершить очень странный или очень опасный поступок, возможно, даже такой, который ударит вас больнее мачете. Но это будет всего лишь наше понимание вашей воли. Приказ мы исполним дословно, как только он будет отдан. А вот волю королевы мы проводим к разуму через наши сердца. Только так. И, значит, все, что сделаем, будет сделано с самыми чистыми помыслами и ради вашего блага.
– Но как это связано с…
– Мы беспрекословно принимаем вашу волю, вы – нашу службу. Самую неожиданную. Принимаете как должное. Всех остальных людей и их мозговых тараканов, пожалуйста, бойтесь, если пожелаете. Нас – не нужно.
– Значит, вы… – Она сделала шаг вперед, словно собиралась дотронуться до моего плеча, но донельзя кстати возникшая легкая судорога мышц, заставившая меня передернуть плечами, напомнила инфанте о соблюдении необходимой дистанции. – Вы не собирались…
Ну вот, теперь можно и вернуться к тому, с чего все началось. К объяснениям.
– Вешаться? Вообще-то я пытался поспать. И мне это даже удавалось, пока… Да, я, пожалуй, вполне выспался. И честно говоря, не отказался бы от завтрака, если в этом доме еще осталось съестное!
Они помолчали. Все трое. Девочка – явно напряженно вспоминая, что завалялось в холодильнике. Брендон – опасливо косясь в сторону телохранителя, поскольку хоть и разделял рвение своего товарища по несчастью, но вряд ли был настроен на активные боевые действия. Диего… На лице этого верзилы мысли читались с трудом. Но именно их нехватка, похоже, и породила следующее заключение:
– Я думаю, нам всем стоит послушать этого человека.
И они послушали. Хотя пришлось приложить несколько больше усилий, чем я предполагал, чтобы внушить троице очень простую мысль о белой вороне, каковой мне приходилось выглядеть сейчас в любом уголке столицы. Может, где-то и существовал квартал или резервация, населенная исключительно индейцами в боевой раскраске, но она явно не годилась для осуществления следующего пункта по списку, а именно: промышленного шпионажа.
Каковы из себя должны быть шпионы? Либо шикарно-ослепительны, чтобы слепить всем глаза своим блеском, либо незаметны даже при прямом и очень внимательном взгляде. Я сейчас не подходил ни под первую категорию, ни под вторую. Элисабет, впрочем, тоже. Из Диего и Брендона можно было, при определенном старании, изобразить что-нибудь пригодное для дела, но, прежде чем начинать сражение, всегда неплохо определиться, на каком поле оно будет происходить. Поэтому сразу после раннего завтрака мы отправились туда, где промышленных секретов было пруд пруди. В Малый Сити.
Я уже посещал его пару раз, последний – совсем недавно, в компании Амано, но как это обычно бывает, все бегом да бегом, не поднимая взгляда от протоколов… А тут выдалась возможность постоять на месте и полюбоваться лабиринтами из стекла, стали и бетона, поднимающимися на невероятную высоту. Центральный Сити, конечно, впечатляет непосвященного больше, но именно здесь, между биржевыми сводками, акциями, облигациями, бизнес-планами, прочими бумажками, стоящими невероятных денег, и обычной жизнью расстояние было минимальным: в одном и том же кафе могли сидеть за соседними столиками офисные труженики и мамаша, выгуливающая ребенка в последние деньки перед школой.
Кстати о кафе. Улицы постепенно наполнялись народом, все-таки время рабочее, десятый час пробил, и любопытно-настороженных взглядов в мою сторону начинало становиться все больше. Элисабет вместе с телохранителем обшаривала близлежащий бизнес-центр на предмет будущей кражи, Брендон искал удачи по более широкому периметру, а я вынужден был оставаться примерно на одном и том же месте, чтобы избежать возникновения незапланированных конвульсий. А заодно изо всех сил старался верить, что обещанные пятьсот метров таковыми и окажутся.
Уповая на то, что выбранное заведение общественного питания окажется в радиусе моей относительной свободы, а горсти монет, любезно одолженной Диего, хватит хотя бы на стакан воды, я шагнул в полосу мягкого света под замечательно сладким названием «Медовая вишенка». И конечно, сразу понял, что попал не по адресу: крохотный зал был битком набит красотками.
Какой работой они занимались, можно было даже не спрашивать. Безумно длинные ноги, безумно большие глаза, безумно яркие наряды – модели, одним словом. Причем модели, вышедшие на тропу войны за работодателя. Ну как же я мог забыть, что тут поблизости куча всевозможных дизайнерских мастерских, модельных агентств, домов моды! Одна «Колыбель» чего стоит! И вот все эти девицы, расфуфыренные в пух энд прах, как по команде, повернули взгляды в мою сторону…
Думаю, Амано сошел бы с ума от счастья, окажись на моем месте в эту минуту. Морган Кейн тоже сошел бы с ума, правда, совсем по другой причине. От стыда, к примеру. Но колокольчиками под дверью «Вишенки» прозвенел не тот и не другой, а некто по имени Дэниел Уоллес.
Некто… А кто в самом-то деле?
Каким должен быть человек, рискнувший войти в гламурный цветник, прямо скажем, находясь не в самом парадном виде?
Хотя почему не в парадном? Другого у меня точно нет. Да и ни у кого во всем Сити ничего похожего не имеется. И если уж я здесь появился, то, наверное, не просто так, а потому что мне это было нужно. Да, именно! Нужно, и все. А значит, какое мне дело до чужих взглядов и мнений?
Десяток шагов к барной стойке показался мне самой длинной полосой препятствий в моей жизни. Особенно трудно было делать вид, что вроде бы смотришь в ответ на каждую из любопытствующих сорок, но на самом деле только скользишь глазами мимо. И плотно сжатые губы скривились от напряжения, сооружая у меня на лице, даже боюсь представить, какую гримасу. Впрочем, бармен, на которого я посмотрел вполне прямо, хотя и из-под полей кожаной шляпы, заученно улыбнулся:
– Изволите сделать заказ?
Вот это было настоящей победой. Хоть первой, хоть последней: Моргана здесь даже не заметили бы, не говоря уже о том, чтобы сделать первый шаг навстречу клиенту.
– Кофе.
– Черный? – уточнил бармен.
Вместо ответа я попробовал улыбнуться. Не разжимая губ, так, что при желании моя гримаса могла бы сойти за что угодно, кроме улыбки.
– Может быть, мистер желает чего-нибудь покрепче?
Я незаметно скосил глаза на доску с ценниками. Рюмка коньяка мне бы точно не помешала, но ее стоимость в мой бюджет, увы, не укладывалась. С другой стороны, раз уж мне было сделано подобное предложение, значит, меня посчитали человеком, достойным услужливо поднесенной выпивки, и этот успех срочно нужно было закреплять.
– Крепкие напитки с утра? – не сдерживая хрипотцу в голосе, пренебрежительно переспросил я. – Дурное предложение. Если мужчина хочет опьянеть, ему довольно всего лишь общества красивой женщины.
Слова обычно рекомендуется подкреплять жестами, для пущего эффекта, поэтому мой поворот в сторону клумбы… то есть столика с моделями, оказался очень кстати. В целях достижения успеха. Причем гораздо большего, чем был мне нужен. А когда девушки в мгновение ока окружили меня, пугаться было уже поздно.
– И часто вы так пьянеете? – томно протянула мулатка, оказавшаяся прямо передо мной.
Да каждый божий день, потому что напарник не пропускает мимо себя ни одну красивую юбку. То есть ее содержимое, конечно.
– Возможности не упускаю.
– И насколько вы ловки? – шепнула на ухо ее более светлокожая подруга.
– Жалоб пока не поступало.
И в самом деле ведь никто не жаловался. Некому пока что это делать.
– Значит, в вашей книге жалоб и предложений найдется чистая страничка?
О, это уже кто-то третий облокотился о мою спину.
– И не одна…
Если до этого момента я удерживал чашку с кофе в пальцах хоть и с трудом, но вполне уверенно, то, когда в дверях раздался знакомый визгливый голосок, пришлось сделать над собой еще более невероятное усилие: поставить посуду на стол. Хотя бы потому, что явление месье Дюпре освежило в моей памяти кучу не самых приятных моментов.
– Мотыльки мои! Где вы? Ау-у-у!
Судя по лицам девушек, явление босса никого не обрадовало. Даже бармен, как мне показалось, досадливо вздохнул. Впрочем, оно и понятно: выручка за низкокалорийные напитки и фруктовые салаты идет в минуты модельного отдыха, а не труда.
– Стрекозоньки-и-и!
Чем-то они и впрямь ведь были похожи на насекомых. Например, тем, как споро и быстро облепили меня. А вот отлепляться спешить не стали, и мулатка, первой подкатившая ко мне, вздохнула:
– Ну вот, сейчас опять начнутся напрасные поиски вдохновения…
Я чуть было не спросил про ложку. Слава богу, не успел: модельер добрался до нашей тесной компании быстрее, чем слова до моего языка.
– Пчелки мои, кто разрешил вам покинуть улей?
– Месье, мы всего лишь вышли подышать немного свежим…
– Свежим кофе? – потянул ноздрями Дюпре в сторону моей чашки. – Надышались? Тогда марш-марш на свои места! Вас ждет работа!
– К вам вернулась муза? – попробовали девочки подлизаться к начальнику, за что были вознаграждены патетически возведенными к потолку очами и трагической миной, растянутой через все круглое лицо коротышки.
– О нет, моя драгоценная все еще бродит… Там, куда ее прогнал этот жуткий, этот мерзкий, этот совершенно отвратительно одетый…
Я снова поднес чашку к губам. Отчасти чтобы прикрыть улыбку, отчасти пряча виноватый взгляд. Мало было шансов на то, что мое «действие по обстановке» сказалось на простое модельера и модельного дома пагубнее, чем потеря любимой кофейной ложки, но я все равно чувствовал себя немного в ответе за человека, похоже искренне страдающего от внезапного перерыва в любимой работе. Утешить бы его хоть как-нибудь…
– Женщина всегда уходит по собственной воле. Да и возвращается, лишь когда ей этого захочется.
Месье Дюпре застыл, по-прежнему глядя в потолок, но теперь уже явно прислушиваясь больше к окружающему миру, а не к своему горю.
– И если ваша женщина своенравна хотя бы на сотую долю в той же степени, что моя тетушка, на ожидание может понадобиться целая вечность. Или всего пять минут.
Это я лично наблюдал в исполнении Барбары. Неоднократно, хотя быть поверенным в любовных делах родственной начальницы не имел ни малейшего желания. Само собой выходило как-то. Заодно у тети всегда имелось под рукой удобное объяснение для любого разрыва отношений. Какое? «Во всем виноват племянник».
Модельер повернул голову. Ко мне. Правда, пока только на десять градусов.
– А еще ни одна женщина не придет туда, где ее не ждет роскошная встреча. Вот вы тщательно подготовились к самому волнительному моменту своей жизни?
Новое движение шеи, короткое и нервное, а глаза скашиваются настолько, насколько это возможно, исходя из особенностей строения человеческого черепа, и осматривают меня с ног до головы.
– О чем вы только что говорили?
Дюпре выгнулся дугой и теперь смотрел на меня снизу вверх, откуда-то из-под подбородка. Моего.
– О женщине. О чем еще может говорить и думать мужчина? Если он, конечно, имеет право носить это гордое имя.
– О женщине… – повторил коротышка, уже просто неприлично поедая меня глазами. – Кажется, еще было что-то о встрече, которая…
– Состоится в любую минуту. – Я чуть наклонился, в свою очередь глядя на модельера в упор.
– В любую минуту… – прошептал тот, повторяя мои слова, а мгновение спустя взвизгнул: – Да, именно в любую минуту!
Ни я, ни девочки от этой писклявой сирены не подскочили: у моделей, скорее всего, была уже выработана стойкая привычка к капризам босса, а мне при всем желании не удалось бы и шевельнуться под грузом по меньшей мере пяти тел, нависающих со всех сторон.
– В любую минуту… Мотыльки мои! Можете лететь сегодня по домам! За счет фирмы: я все оплачу! А ну брысь отсюда! Немедленно!
Когда пространство вокруг меня расчистилось, совершился новый осмотр, еще более тщательный, хотя уже и порядочно затуманенным глазом. А сразу после этой процедуры последовало предложение. В каком-то смысле даже непристойное:
– Помогите мне вернуть мою музу! У вас получится, я чувствую!
Ну вот, за что боролся, на то и напоролся. Вину почувствовал перед человеком? А теперь что чувствуешь, Морган Кейн?
– И где вы намерены раскинуть силки?
– В моем офисе, в «Колыбели». Немедленно!
Нет, второй раз я его обидеть не смогу. Лимит вынужденных глупостей исчерпан.
– Пожалуй, я загляну к вам. Но не сию минуту… Видите ли, у меня, в отличие от вас, муза уже имеется, и я не хочу надолго оставлять ее без присмотра.
– Берите с собой! – щедро разрешил месье Дюпре. – Так я жду?
– И ваши ожидания не будут долгими, – пообещал я.
Криминальная психология помимо всего прочего основывается на том противоречивом и все же постоянно находящем фактическое подтверждение положении, что каждый преступник однажды возвращается на место своего преступления. Почему так происходит? Причины выдвигаются на любой вкус. Тут и чувство вины, и желание вновь пережить сладкие ощущения совершенного правонарушения, и попытка воскресить в памяти ту первую волну адреналина, и… Но почему-то все стараются вести себя предельно уклончиво, когда речь заходит о жертве. Так вот, ответственно заявляю: жертва зачастую сама виновата в повторении одного и того же. Как в моем случае.
Я бы ни за что не переступил больше порог этого злачного модного предприятия! Даже терзаясь глубочайшими муками совести. А меня снова взяли за шкирку и потащили… И добро бы это делал напарник, так нет, совершенно незнакомый со мной человек. Или все-таки знакомый? Интересно, совместное разлитие крюшона можно считать брудершафтом?
– Я не могу отпустить сеньору туда одну, – хмуро заявил Диего.
– Она не одна пойдет, не надейся. Только в компании со мной.
– Это все равно что одна.
Телохранитель был непреклонен, и я вполне его понимал: действительно, в случае необходимости могу поработать только живым щитом. Вернее, полуживым.
– Вряд ли мне может что-то угрожать в этом доме, – возразила Элисабет, правда с определенным сомнением поглядывая на претенциозный особняк.
– Конечно! Модельеры, они… Безобидны, как дети.
Видимо, в моем голосе тоже не прозвучало достаточно уверенности, потому что взгляд Диего стал еще мрачнее.
– В общем, так. Мне нужно туда зайти. Обещал. И если не хотите, чтобы до последнего этажа доехал мой хладный труп…
– Это надолго?
– Что? Поездка на лифте?
– Выполнение твоего обещания!
– Надеюсь, что… Нет, точно ненадолго!
Долго меня модельер не выдержит. Меня никто долго не выдерживает, даже Амано – не дольше рабочей смены.
– Не волнуйся! – Элисабет встала на цыпочки и чмокнула телохранителя в щеку. – Кому я нужна?
Единственно возможный ответ отчетливо читался в карих глазах, но девочка предпочла его не заметить. Повернулась ко мне и спросила:
– Идем?
Охранники на входе и в холле были предупреждены, по крайней мере, на мой счет, ну а скромно и скучно одетая школьница подозрений не вызывала по определению. Разве только могло возникнуть некоторое удивление, что идем мы с ней не под ручку, а выдерживаем дистанцию.
Если визит в Мекку моды ничуть не вдохновил инфанту, то лифт покорил воображение мгновенно и навсегда: девочка приникла к прозрачной стене и на всем протяжении подъема не отрываясь смотрела на город. Широко распахнутыми глазами, как можно было видеть в стеклянном отражении. И даже выходить долго не хотела: наверняка можно было спокойно оставить ее кататься вверх-вниз, не беспокоясь, что Элисабет заскучает. Я бы так и поступил, но кофейное знакомство со стаей моделей заставило меня передумать и категорически настоять на том, чтобы моя спутница следовала за мной. Под аккомпанемент раскидайчика, снующего из моей ладони к полу и обратно, потому что после гигантского душевного напряжения в кафе тремор навалился на меня по полной.
По сравнению со вчерашним днем огромный зал не претерпел больших изменений: исчезли только люди, но не беспорядок. И тем не менее почему-то именно сейчас на руинах незавершенных работ и останках бесплодных попыток коротышка, вершащий моду в Галактике, выглядел настоящим властителем своего мира. Хотя, к счастью, и не настолько энергичным, как в прошлый раз. Впрочем, увидев меня, он воодушевился заново:
– Проходите! Проходите сюда!
Элисабет тоже не осталась обделенной вниманием модельера, причем за такие чересчур внимательные взгляды Диего, отправься он все-таки с нами, непременно украсил бы физиономию месье Дюпре модным во все времена фиолетово-синим аксессуаром.
– Интересно… Очень интересно…
Коротышка обошел девочку по кругу, сначала большому, потом малому. Отдалился, задумчиво сложив руки на груди. Покусал новомодный карандаш-хамелеон (удобная штука для рисовальщиков – можно ежесекундно менять толщину линии, фактуру и цвет, как душе заблагорассудится), присел за стол, взметнув в воздух тучу испорченных листков бумаги, затих на несколько минут, поочередно разглядывая то меня, то инфанту, а потом горестно откинулся на спинку кресла.
– Нет, нет… Не то… Не хватает… Должно обязательно быть что-то еще…
Не представляю, о чем он бурчал, запустив пальцы в свои белесые вихры, но муза, как видно, и впрямь вдруг решила вернуться к своему обожаемому модельеру, потому что, когда створки лифта вновь разъехались в стороны, являя нашему всеобщему вниманию новое действующее лицо незапланированного спектакля, месье Дюпре аж подскочил на месте. Да, реально подскочил. На метр как минимум. И истошно завопил:
– Вот оно!
Хотя вновь прибывшая персона оказалась вовсе не среднего рода, а очень даже мужского.
Все женщины любят детей, даже те, в характере которых ни с первого, ни со второго взгляда не заподозришь присутствие материнских черт. Но мне-то не нужно было гадать почем зря: нежное отношение Барбары к Адвенте Кейн было заметно невооруженным глазом с первой их встречи. Вероятнее всего, сказалось по каким-то причинам неосуществленное желание завести своего собственного ребенка, а может, все-таки тетушка начала испытывать угрызения совести по поводу своего отношения к племяннику. Не, первое выглядит более правдоподобно: я бы на ее месте Моргана тоже время от времени… Скажем так, приводил в чувство.
Завтрак выдался совсем не плотным, поскольку в квартире Кейна продукты питания были гостями редкими и недолгими, посылать ребенка с утра в магазин граничило бы с уголовно наказуемым преступлением, а самому отрываться от дивана не хотелось категорически. До того момента, пока солнечный свет не ворвался в окна, лишенные занавесок. Я мысленно пообещал напарнику семь египетских и десяток японских казней за такое пренебрежение к дизайну интерьера, но открывать глаза все-таки пришлось.
Эд оказалась еще более талантливым ребенком, чем мне представлялось ранее: поняла и приняла все инструкции с полуслова. Честно говоря, это меня даже несколько обеспокоило. В смысле возможных будущих трудностей Моргана. С такими способностями дочурке даже не придется сильно утруждаться, чтобы заводить кавалеров прямо под носом у папочки, и дедушкой ему удастся стать еще легче и ненавязчивее, чем отцом. Но пока романы и амуры маячили перед рыжей проказницей лишь в туманной перспективе, грех было не воспользоваться тем, что судьба сама послала мне в руки.
Естественно, выкатиться на лимузине ни к главному, ни к черному входу Управления я не мог, поэтому пришлось оставить машинку на стоянке в паре кварталов от места работы. Эд отнеслась к пешей прогулке понимающе, хотя и пообещала получить свое за упущенную возможность выпорхнуть из шикарного кара перед кучей зевак. Растет девочка, однако. Возможность показать себя в лучшем свете не упустит, это точно. Ее бы хватку да поделить на двоих… Эх, мечты напрасные, напрасные мечты!
Расчет был гениально прост. Если Барбара избавилась от всех своих подчиненных одним махом, значит, и сама она не слишком расположена к работе, хоть полевой, хоть кабинетной, а потому отвлекающий маневр в лице Адвенты должен был сработать на сто десять процентов. Так и получилось. Ребенок не задержался в святая святых дольше пяти минут, а потом счастливая парочка удалилась. Нет, и правда счастливая: в кои-то веки полковник фон Хайст выглядела заботливой няней, а не полководцем, ну а Морганова дочурка просто-таки пыжилась от гордости за исполняемую миссию.
Конечно, всей правды я ей не сказал. Впрочем, Эд было достаточно только того основания, что ее усилия помогут папе. А вот в чем именно, я и сам пока не мог себе представить. По крайней мере, уже вскрывая дверь кабинета, все еще не знал, куда бежать и за что хвататься.
В утилитарно безликом и слегка помятом костюме нашлось свое преимущество: большинство людей, попавшихся мне навстречу по дороге к обители Барбары, не стали провожать меня взглядом. Потому что даже не встретили. И самое любопытное, среди них оказалась парочка вполне близких знакомых. Что же получается, несвежая одежда и не очень свежий вид способны отпугнуть от вас даже лояльно настроенных людей? Интересно, какие же тогда ощущения испытывает Морган, когда при его появлении в коридоре наши местные шутники начинают показательно прятаться по углам?
Замок поддался сравнительно легко. Сравнительно – потому что у меня дрожали пальцы. Скажете от страха? За кого вы меня принимаете?! От предвкушения. От азартного желания быть застигнутым на месте преступления и совершить блистательный побег у всех на виду. Ну или что-то в таком роде. Хотя… Нет, я не побежал бы, хоть не вовремя явилась бы сама хозяйка кабинета, потому что был намерен идти до конца. Не знаю, во сне эта идея посетила мою голову или еще до того, как я провалился в сон, но факт оставался фактом: поутру никаких решений принимать уже не было необходимости.
Есть люди-жаворонки, есть совы. Есть те, кто любит пускать все на самотек и с замиранием сердца ждать результата, а есть те, кто вколачивает реальную жизнь в рамки строгого последовательного плана. Так вот, я принадлежал как раз к последним. Примерно со времен аварии, сделавшей меня вдовцом. Наверное, со стороны людям казалось иначе, но тем не менее моя жизнь с тех пор была подчинена одному и тому же распорядку, в котором существенное место отводилось бесцельным блужданиям от одного мимолетного занятия к другому. Служба. Усеченный ввиду частого отсутствия родителей вариант семьи. А между ними…
Никаких привязанностей. Никакого смысла. Сначала это было примитивным страхом. Приблизиться к кому-то, чтобы снова потерять? Ни за что на свете! Потом стало привычкой. Это ведь так приятно – не задерживаться нигде больше чем на мгновение, лететь, расправив крылья широко-широко, лететь все дальше и дальше… К горизонту, которого нет.
Собственно, его не было и сейчас. Горизонта. Зато имелась вполне определенная цель.
Обстановка кабинета Барбары менялась не слишком часто. В конце концов, это нашу комнату можно было просто перекрашивать раз в полгода: никакие дизайнерские изыски не выдерживали энтузиазма работников. Двух, кстати, а не одного, как можно было бы подумать, потому что частенько Джей не хуже Моргана норовил нанести урон мебели. В перманентном процессе излияния чувств, так сказать. Так что мы обходились стандартными предметами обихода, оптово закупаемыми Управлением. Полковник фон Хайст могла позволить себе значительно большее и, что неудивительно, позволяла.
С последнего моего визита, впрочем, изменения все же произошли, и заключались они в бумагах, живописно покрывающих огромный письменный стол. Обычно Барбара не оставляла на виду никаких вещей, способных стать уликами, а сейчас я смотрел и не верил собственным глазам: по столешнице красного дерева были самым натуральным образом раскиданы листки, покрытые… Ну да, записями. Вернее, одной и той же записью. Белые, зеленые, розовые, фиолетовые, все они были исчирканы словом «enfant». «Ребенок».
Если бы записи появились во время посещения кабинета Адвентой, я бы ничуть не удивился, но за столь короткое время испортить такое количество бумаги просто нереально, значит, полковник трудилась не только сегодня, а и накануне. Вот только о ком же шла речь? Какое дитя занимало ее думы так плотно, что рука Барбары неустанно выводила одно-единственное слово?
Я присмотрелся к бумагам еще раз, и удача мне улыбнулась. А может, скорчила рожу: на сравнительно свежем листке одно слово удачно дополнялось другим.
Enfant terrible. «Ужасный ребенок».
Вот это словосочетание совершенно точно относилось на счет Моргана, можно было даже не сомневаться! Но все остальное… Объяснение напросилось само собой и очень мне не понравилось.
Похоже, Барбара была всерьез обеспокоена тем, что происходит с ее племянником, и наверняка портила бумагу, одновременно разговаривая по комму со всеми, кто мог пролить свет на местонахождение или действия капитана Кейна. Что же такое он ухитрился сотворить на этот раз? И неужели причиной очередного «нервного срыва» действительно стал я?!
Впору было плюхнуться в кресло, поскольку коленки предательски ослабели на несколько секунд. Остановило меня только осознание того, что моя пятая точка оставит на сиденье ямки, вряд ли гармонирующие с формами полковника, и тогда вторжение в кабинет не пройдет бесследно. Например, возникнет весомый повод ознакомиться с материалами системы наблюдения. Никто ведь обычно не начинает свой день с просмотра отчетов о состоянии сигнализации, верно?
Ребенок… Ну да, конечно, ребенок! Вчерашний день Моргана отмечен поступками на уровне детского сада, даже не школы. Но наделал-то он дел, какие не каждому взрослому по плечу. Взять хотя бы давешнее разлитие цветных напитков!
Запищал комм. Отвечать на вызов прямо в кабинете было верхом беспечности, но, поскольку на экране высветилось имя Тамико, любое промедление могло стать смерти подобно.
– Как проходит поездка? Всех бизнес-партнеров поприветствовала?
Однако моя попытка показаться любезным и искренним родственником потерпела крах: лицо сестры выглядело так, будто этих самых партнеров она сегодня утром похоронила. Всех. По очереди. Одного за другим.
– Амано! – О, это не человеческий голос, а скорее рычание тигрицы. – Что ты натворил?
Я окинул окрестности растерянным взглядом и совершенно честно признался:
– Проникновение со взломом. Но это еще придется доказывать.
– Мне все равно, чем ты занимаешься в рабочее время, особенно вместе со своим отмороженным напарником! Что за представление ты устроил перед дедом?!
– Перед каким еще дедом? Я никогда не обижаю детей, стариков и женщин.
– Перед нашим дедом! – Тамико почти взвыла.
А, понятно. Дедуля наябедничал. А мог бы и промолчать, кстати. В полном соответствии с традициями и ради сохранения лица.
– Что он тебе наговорил?
– Наговорил? Да я еле вытянула из него два слова! Нет, три: «Амано оставил дом». Как это понимать?!
– Оставил. В дедушкино распоряжение. Это тоже преступление?
– Ты помнишь, о чем я тебя просила?
Не очень ясно. А после вчерашнего вечера и вовсе забыл.
– Тами, я…
– Я всего лишь просила тебя побыть хозяином. Ты понимаешь, что это означает?
Ну хозяином я быть и не переставал. Если, конечно, дедуля не успел проиграть дом в кости или подарить молодой любовнице.
– Я собирался принять гостя, как полагается. Правда, собирался. Но сначала возникло сотрясение мозга, а потом…
– Сотрясение у тебя еще не раз повторится, не переживай! – пообещала сестра. – Ты ложился в больницу?
– Нет. Поехал встречать дедушку.
– Слава ками! Хоть что-то ты сделал.
– И даже привез его домой. Это уже после мы… э-э-э, повздорили.
Спелые сливы глаз Тамико тревожно съежились:
– Повздорили?
– Ну да. Немного. Не сошлись во взглядах на семейные ценности.
– Амано, да что ты ему сказал?!
– То, что должен был. Он неприлично отозвался… намекнул на принадлежность мамы к другой расе.
– Понятно, – вздохнула сестра. – Надо было догадаться. Ты же совершенно не понимаешь тонкого юмора.
– Юмора? – взорвался я. – Что-то мне смешно не было! И Эд – тоже.
– Там еще находилась и Адвента? Откуда?
– Морган… Да, знаю наперед, что ты скажешь! Можешь поберечь наше общее время. Так вот, ему нужно было уехать, и он попросил меня позаботиться о девочке. Пару дней… И я решил, что ей лучше всего ночевать у нас дома. А дед… В общем, ему это не понравилось.
Тамико поджала губы и замолчала. Почти скорбно.
– Я извинюсь перед ним. Хочешь, прямо сейчас пойду и извинюсь?
– Но домой не вернешься?
Я вздохнул:
– Нет.
В динамиках комма снова установилось напряженное молчание.
– Тами, я хотел сделать все как нужно. Правда!
– Но виноват, как всегда, оказался кто-то другой? Тебе пора повзрослеть, Амано. Стать человеком, который отвечает за свои слова и поступки.
И она прервала вызов. Резко, властно, в своей излюбленной вице-президентской манере. А мне от разговора остался только странный осадок, горчащий на языке.
Что сестра хотела всем этим сказать? Ее разозлило мое поведение? Если да, то не в первый раз. И не в последний, как полагаю. Но что-то незаметно было злости ни в голосе Тамико, ни в блеске ее глаз, ни в подрагивающих губах. Она расстроилась, вне всякого сомнения. Даже отчаялась.
Отчаялась?!
Мысленно подсчитывая, сколько кредитов с меня снимут за межпланетные переговоры, я набрал номер и нажал клавишу вызова. Ответили не сразу, а когда экран все же озарился светом, лицо сестры выглядело именно так, как я и боялся.
– Ты плакала?
– Нет, играла в гольф!
– Тами, что случилось?
– Дурак… Ну какой же ты дурак… – еще чуть-чуть, и казалось, она зарыдает в голос.
– Тами!
– Это был шанс, понимаешь? Шанс объединить семью. Заново. И ты его…
Она махнула рукой, экран погас, и когда я попытался повторить вызов, коммуникационная сеть злорадно сообщила: «Абонент не отвечает».
Я отъехал от края тротуара только когда гудки машин, которым мой лимузин мешал припарковаться либо покинуть парковку, слились в единый недовольный стон.
Должно быть, сотрясение все же было. Настоящее. Иначе почему я не могу почувствовать подвох в дедулином поведении? Ведь нет ничего проще, чем устроить ссору на пустом месте, но мастерство примерного семьянина в том и состоит, чтобы избегать появления любых неоднозначных ситуаций, а если уж недоглядел, то всеми силами удерживать равновесие. Правда, я бы…
А если бы Тамико разъяснила мне все раньше? Если бы сказала прямо, что мои вспышки гнева убьют надежды отца на возвращение в лоно семьи? На все наше возвращение? Что бы я делал тогда? Вежливо попросил Эд уйти, оставив на произвол судьбы? Точно так же, как и Мо?
Все-таки пребывание за рулем дисциплинирует. Будь я сейчас пешеходом, судорожно остановился бы посреди… Того пространства, которое пересекал. И непременно попал бы под машину. А так скорее чуть не попали под меня. То есть под лимузин. Я выслушал еще одну трель со стороны возмущенных соучастников дорожного движения, свернул на первом же повороте и медленно пополз по проулку.
Подумать только, вчерашний день сплошь состоял из ошибок: из того, что я не увидел, не услышал, не понял, не почувствовал… Всего лишь день, а какой эффект! Можно еще поспорить, кто у нас в Отделе ходячее несчастье. Если будет с кем.
Стоянка за «Колыбелью моды» была рассчитана на машины и куда более громоздкие, чем прокатная, так что я без всякого труда нашел свободное местечко, припарковался и, что самое замечательное, получил возможность войти в особняк не через парадный вход, а через служебный, поэтому мой вид, вполне напоминающий фирменный стиль наемного водителя, вызвал у охранника только молчаливый вопрос.
– К месье. За материалами, – небрежно пояснил я, делая вид, как будто бывал здесь уже не раз.
Собственно, бывал же. Намедни. Поэтому нашел путь к лифту быстро и уверенно, хотя идти пришлось через целый полупрозрачный стеклянный лабиринт. Это убедило местного стража покоя в моей осведомленности и причастности к делам фирмы надежнее предъявленных документов. В конце концов, любые бумаги можно подделать, а знание местности либо имеется, либо нет.
Значит, оцепление уже снято полностью? Что-то слишком быстро справились. Или взяли показания – и оревуар? А как же знаменитая ложечка, дарующая модельеру вдохновение? Незаметно, чтобы на улице и в холле кипела жизнь. Где нескончаемые свертки с тканями, лентами, нитками и прочей мишурой? Где расторопные закройщицы и портнихи? Где, скажите, те красавицы, чьи прекрасные тела должны служить фоном для…
Двери лифта разъехались в стороны, открывая и мне доступ к телу. Но тел почему-то оказалось значительно больше, чем одно, коротенькое, нескладненькое, зато сверх меры энергич…
– Вот оно!
Никогда бы не подумал, что внутренних сил организма достаточно для левитации, пусть и совсем недолгой, но месье Дюпре с блеском опроверг мои представления о силе тяжести. А после невероятного прыжка совершил не менее невероятный рывок в мою сторону, правда, остановился на двух третях пути, чем оказал мне огромное одолжение. Какое? Не вынудил пятиться обратно в лифт, подальше от сгустка дизайнерской энергии.
– Идите сюда! Ну идите же! – призывно замахал он руками, приглашая присоединиться к обществу, которое даже со скидкой на хозяина дома выглядело странновато.
Во-первых, что здесь делала школьница? Да, именно девочка-подросток, а не молодящаяся взрослая девица, ради смеха или удовольствия, причем не своего, надевшая платье старшеклассницы. Миленькая, не спорю. Жаль, что какая-то то ли испуганная, то ли обеспокоенная, и явно не проблемами модного дома. Но этот «цветочек» был понятен и объясним, пусть с большой натяжкой. А вот ее спутник… Не знаю, почему я сразу же так подумал, ведь они стояли не рядом друг с другом, а на почтительном расстоянии. Впрочем, мне на месте девочки, возможно, тоже захотелось бы отодвинуться подальше. Нет, точно бы захотелось!
Если судить объективно, парень не представлял собой что-то сверхвыдающееся. Средний рост, среднее телосложение. Мышцы есть, но не такие, что заставляют кожу лопаться, а противников – дрожать от страха. Хотя любыми подручными средствами можно распорядиться весьма грамотно, если приложить немного смекалки и умения. А первое у него точно имелось, потому что прямо с порога, с расстояния, которое не позволяло рассмотреть детали вроде цвета глаз или рисунка на медальоне посреди голой груди, незнакомец заявлял всем своим видом: «Не подходи. Или пеняй на себя».
Признаться, я и сам в юности подумывал о том, чтобы подчеркнуть собственные внутренние и внешние качества каким-нибудь изящным тату. Конечно, временным: я же не идиот, чтобы оставлять неизгладимый след где-то, кроме женских сердец! Но так и не решился, хотя никто из моего окружения – ни родители, ни сестра – не заявлял прямо или косвенно, что будет раздосадован моим поступком. А вот тот, кто смотрел на меня сейчас не отрывая взгляда, явно оказался смелее тогдашнего Амано, а может, и сегодняшнего. И намного.
Этот рисунок не мог быть временным: ни у кого не хватило бы терпения раз за разом его обновлять. Причудливо изгибающиеся, перекрещивающиеся, обвивающие друг друга лианы змеились по коже парня снизу вверх и сверху вниз. Видимо, с пяток до макушки, которую я не видел ввиду наличия головного убора, тоже, кстати, примечательного.
Он вообще был одет странно, этот человек. Так, как будто не просто знал, что обязательно вызовет любопытство у наблюдателей, а даже бросал им вызов. Мол, попробуйте спросите, а я еще подумаю, отвечать вам или нет. Желтая жилетка из разномастных кусков кожи, кожаная же шляпа, за ленту которой были заткнуты зубы какого-то животного, штаны, отдаленно напоминающие шорты армейского образца, и каким-то чудом затесавшиеся в компанию мокасины. Верх и низ друг с другом не сочетались никоим образом, вся одежда целиком дико контрастировала с татуированным телом парня, но, как ни странно, все казалось присутствующим точно на своих местах, тогда как у меня…
Я краем глаза заглянул в зеркало, половина которого была свободна от живописно развешанных полос ткани.
Банковский клерк? Посыльный? Водитель? Гробовщик? Мне сейчас можно было бы приписать любую из этих профессий. На выбор. Где же твое лицо, Амано? Где твоя индивидуальность, которую ты так нежно холил все эти годы? Вот тот индеец – да, единственный и неповторимый в своем роде. А ты?
– Да идите же! – взмолился месье Дюпре, и я сделал несколько шагов навстречу неизвестности.
Сегодня он искрился почти так же, как вчера, но заряд явно был другим. Не разрушительным, а…
– Вот, встаньте сюда, пожалуйста!
Рядом с этим полосатым тигром? Как прикажете! И я даже не буду коситься на то, как под разрисованной кожей пробежала мышечная судорога, которая обычно предваряет…
– И вы, мадемуазель! Подойдите ближе, пожалуйста!
Модельер сновал вокруг нас, как маленький ураган, то отдаляясь, то приближаясь и явно примериваясь. Вот только к чему?
– Снимите это, прошу вас! – потянул он за жилетку индейца.
– Для обозрения есть вещи куда более приятные, чем моя спина, – хрипло заметил тот.
– Прошу вас! – Месье Дюпре молитвенно сложил ладони.
Еще одно движение плеч, теперь уже снисходительно-покладистое. Ого, а ведь законодатель мод был прав в своей настойчивости: освобожденное от одежды переплетение линий приобрело… Завершенность, что ли?
– А вы… – Теперь платиновые вихры торчали уже у меня под подбородком, вместе с шаловливыми ручками, теребящими рубашечный ворот.
– Вот так! – Он отступил на шаг, любуясь результатом своего труда. – Отлично!
Потом модельер азартно повернулся к девочке.
– Мадемуазель, не будете ли вы так любезны… – Месье Дюпре рванулся вдруг к веренице вешалок, слепящих глаза своей пестротой, словно бы наугад дернул одну из тряпок и вручил школьнице: – Наденьте это, пожалуйста! Вы меня очень-очень обяжете!
Серые глаза ошарашенного ребенка моргнули. Девочка переглянулась с индейцем, и тот, видимо, дал разрешение или согласие, потому что импровизированная манекенщица все-таки удалилась за ширму.
– А вы оставайтесь на местах, господа! Пожалуйста! Потерпите всего одну минуточку!
Вообще-то ждать оказалось гораздо дольше. И модельеру даже пришлось настоятельно поторопить события:
– Выходите же, мадемуазель! И не вздумайте сомневаться: вы прекрасны!
Ему было проще, он частично видел происходящее за ширмой, а вот я и мой товарищ по несчастью оказались неподготовлены к представшему перед нами зрелищу. Но если индеец всего лишь замер, через плечо глядя на свою обновленную спутницу, то я…
А она ведь вовсе не девочка. Юна, да. Но уже не ребенок. Рядом с той же Эд эта школьница выглядела бы по меньшей мере старшей сестрой, а еще вероятнее, невестой. Особенно в этом платье. Оно было предельно простым, как и все, выходящее из-под ножниц и иголки гениального модельера, но, сливаясь с живым человеком, прохладный гладкий шелк стал… Нет, не произведением искусства, а всего лишь рамой для шедевра. Но зато самой достойной рамой.
Оно закрывало фигуру от самой шеи, хрупкой и длинной, до пола, но казалось, его не было вовсе. Каждый изгиб прекрасного тела можно было проследить от начала и до конца, невольно задаваясь вопросом: осталось ли хоть что-то, сокрытое от наших глаз? Но если кто-то другой – да кто угодно! – в этом платье являлся бы воплощением тысяч чужих желаний, то эта девочка… нет, юная женщина, вызывала своим видом только одно желание. Восхищаться.
– Да, все именно так, как и надо!
Модельер подвел бледно-розовую от смущения девочку к нам поближе, а сам снова отступил назад и замельтешил пальцами, то и дело складывая их в виде рамки. Когда вспышка на мгновение залила комнату, стало понятно, что именно он делал. Снимал. И выглядел совершенно удовлетворенным.
– Вот она, идея новой коллекции! Вызов всему миру, пренебрежение правилами, первозданная энергия, природное начало…
Это он явно об индейце. Значит, что-то сейчас скажет и обо мне.
– Рядом – конформизм, традиции, обычаи, паутина неписаных законов, рамки, границы, стены…
Это я, по его мнению, конформист?! Что он себе позволяет?
– И наконец, третья стихия, существующая вне двух других, бесконечно могущественная и удерживающая мир от разрушения, связующее звено… Да!
Месье Дюпре снова подскочил и рванулся к столу. Листки бумаги полетели во все стороны, а когда бумажный снегопад слегка стих, стало видно, как модельер неистово покрывает рисунками все, что попадается под руку.
– Думаю, больше ему пока никто не нужен, – заметил индеец, мерно стукая об пол раскидайчиком. – Муза вернулась.
– И даже без ложечки… – протянул я.
Кажется, он хмыкнул, этот незнакомец.
– Вам лучше переодеться, сеньора миа. Улицы города недостойны такой красоты.
Вот в этом я был с ним искренне согласен. Даже больше: едва представил, что глазеть на девочку-женщину будут все кому не лень, почувствовал острое желание стать… Спрятать ее. Желательно за своей спиной.
На обратное перевоплощение у школьницы ушло примерно столько же времени, как в первый раз, и его с лихвой хватило на то, чтобы у хозяина «Колыбели моды» иссякли силы. Впрочем, несколько десятков эскизов, которыми он успел завалить стол, наверняка искупали любое перенапряжение.
Очарование переодевшейся незнакомки заметно померкло. Как если бы цветок сакуры спрятался обратно в бутон, только-только раздвигающий бурую чешую чашелистиков… Но я-то уже видел его в полном цвету! И не забуду. Просто не смогу забыть.
– Это будет моя лучшая коллекция! – удовлетворенно выдохнул модельер.
Когда человек находится в таком отличном расположении духа, он, как правило, мягок и податлив на разные щекотливые личные просьбы. И почему бы мне этим не воспользоваться?
– Месье, не уделите мне несколько минут? – Я взял Дюпре под локоток и отвел к окну.
– Вы видели? Это настоящий шедевр! Верх дизайнерской мысли!
– Да-да, конечно… – «Верх мысли» сейчас как раз изумленно разглядывала девочка. – Шедевр, вне всякого сомнения. Но у меня к вам есть разговор. Небольшой.
– О, за ваше участие в возвращении моей музы я, разумеется, не останусь в долгу!
– Очень на это надеюсь, – совершенно серьезно сказал я, и модельер несколько насторожился:
– Вы хотите указать определенную сумму?
– Сумму? Нет, я не про деньги!
Ниточки выщипанных бровей месье Дюпре вопросительно изогнулись.
– Вы помните события вчерашнего дня?
– К чему мне это делать, мон ами? Вчера был дурной день. Весьма дурной! И это великое счастье, что он закончился, подарив нам день сегодняшний.
В этом я был согласен с модельером. Отчасти. Мне тоже не очень-то хотелось вспоминать все произошедшее, но в отличие от гениального коротышки я бы предпочел повернуть время вспять, чтобы… Не исправлять совершенные ошибки теперь!
– И тем не менее я хочу напомнить вам о том дне. И об одном человеке.
Модельер, видимо осознав, что я не слезу с его ушей, пока не добьюсь своего, покорно вздохнул:
– Так что вам нужно, мон ами?
– Вчера вам на голову вылили…
На лице месье Дюпре возникла печальная гримаса.
– О да! И это был один из самых неприятных моментов в моей биографии! Вы даже не представляете, скольких трудов мне стоило вытравить эту липкую пакость с волос!
Любопытная реакция. Я ожидал значительно худшей. Но если даже так…
– Вы подали иск. Помните?
– Ну да, да, что-то такое припоминаю… Но какое это имеет значение? Он должен заплатить за свое… поведение.
– Вот именно о плате я и хотел поговорить. Этот человек – мой коллега и… мой друг. А вчера у него был очень неудачный день. Поверьте, он не хотел причинить вам неудобств.
– К чему вы клоните, мон ами? – прищурился модельер.
– Я хочу… Нет, я прошу вас, месье: отзовите иск.
– На каком основании? Только потому, что тот дерзкий и беспардонный… потому что тот месье – ваш друг?
И что можно сказать в ответ? Только безнадежно признать:
– Да.
Дюпре пожевал губами, глядя на меня приблизительно в области несуществующего галстука, потом звонко щелкнул пальцами:
– Тре бьен! Все равно, выступать в суде, перед сотнями глаз, и рассказывать об этом недоразумении… Но плату я все-таки возьму. С вас! – Указательный палец уперся мне в грудь.
– С меня?
– У вас отличная фигура, мон ами… и характерная внешность. Словом, то, что надо для показа новой коллекции! Вот, оставьте здесь свой автограф, и будем считать, что мы в расчете! – Мне под нос сунули лист с убористым текстом.
Я, в отличие от Моргана, имею привычку читать в официальных документах все, от первой буквы до последней, но после пары строчек про что-то там об «услугах по демонстрированию», мысленно махнул рукой, чиркнул предложенной ручкой в указанном месте и обернулся, надеясь еще раз увидеть дивное создание, прочно занявшее место в моем сознании, но увы: в зале уже не было ни одной живой души, кроме меня и распираемого торжеством коротышки.
Для двоих бильярдный кабинет был все-таки чересчур велик, и Барбара невольно поискала взглядом двух остальных завсегдатаев местных посиделок.
– Нет-нет, Варварушка, больше к нам сегодня никто не присоединится, – в ответ на ее оптические маневры сказал глава Управления Городского Правопорядка.
– Какие-то проблемы, Алексей Викторович?
Артанов какое-то время, как показалось полковнику фон Хайст, очень даже долгое, молча смотрел на свою собеседницу, то ли затягивая паузу для пущего эффекта, то ли и в самом деле выбирая из массы вариантов вступительного слова единственный, способный в полной мере выразить возмущение, недоумение, удивление, тревогу… В общем, все, что отчетливо читалось на лице человека, готовящегося к войне и одновременно ни в коем случае не желающего воевать.
– Надеюсь, что нет, Варварушка. Надеюсь, что нет.
– Говорите прямо, сэр. Я не малолетняя школьница: не упаду в…
– Ой, и действительно! Лучше не падайте, – посоветовал Артанов. – Я уже не в том возрасте, чтобы успеть вас галантно подхватить!
– Так в чем дело? И зачем… вся эта таинственность? – спросила Барбара.
Глава Управления Городского Правопорядка подошел ближе, так, что теперь мог говорить почти на ухо полковника фон Хайст, и сообщил:
– Осведомитель вышел на связь.
– Это хорошая новость, я полагаю? – предположила Барбара.
– Я тоже сначала так думал, – признал Артанов. – Но новостей оказалось гораздо, гораздо больше…
– Сэр?
– Судя по всему, ваш человек приступил к выполнению задания. Но, чертушка нас всех подери… Что он вообще делает?!
– Как это – что?
– Цели и задачи до его сведения доводили лично вы, не так ли, Варварушка?
– Да.
– И он понял, что от него требуется?
– Вполне.
Видимо, последнее слово Барбара произнесла недостаточно уверенным голосом, потому что глава Управления Городского Правопорядка выудил из внутреннего кармана пиджака листок бумаги, сверился с текстом и сообщил:
– По словам осведомителя, а у нас нет повода не доверять предоставленной им информации и разумности суждений, наша Лизонька обзавелась очень странным помощником. Странным, вдумайтесь! А вы вроде обещали, что его вмешательство пройдет практически незаметно… Но бог с ними, со странностями. Гораздо удивительнее то, что в точности одновременно с появлением этого самого помощника события, что называется, пустились вскачь.
– Какие именно события? – осторожно уточнила Барбара.
– Вас не поставили в известность, признаю: это наш промах. Но, собственно, этот вариант сразу казался тупиковым и не заслуживал пристального рассмотрения… По мнению весьма заслуженных аналитиков. Как же получилось, что именно он начал вдруг осуществляться, да еще семимильными шагами?
– Сэр, я не совсем понимаю…
Артанов тяжело вздохнул, опираясь о бильярдный стол.
– Родной клан поставил девочке условие. Если она желает побороться за власть, то должна пройти через все те же испытания, что и другие члены клана. То есть организовать либо стать участницей нескольких преступлений разного рода тяжести. Согласитесь, трудно было ожидать от юной девы подобный выбор?
– Пожалуй, – кивнула полковник фон Хайст.
– Но даже если она и решилась… У нее в окружении не было… Не должно было найтись людей, способных оказать помощь и поддержку в нарушениях правопорядка. Не должно было! До появления вашего человека.
– И все-таки что именно происходит, сэр?
– А то, что на сегодняшний день Лизонька вполне успешно осуществила три из семи пунктов списка. В очень сжатые сроки, заметьте!
– Вы хотите сказать…
– Я ничего не хочу говорить, Варварушка! – всплеснул руками Артанов. – Потому как все слова, которые могу употребить по поводу сложившейся ситуации, недостойны нежных женских ушей. Что вы поручили своему человеку? Скажите в точности, или я решу, что он нарушил приказ, а значит, подлежит…
– Это моя вина, сэр! – Барбара вытянулась по стойке «смирно».
– Конкретизируйте!
– Я обрисовала ему сопутствующие обстоятельства. Вкратце. И упомянула, что одним из желаемых вариантов развития событий стало бы привлечение наследницы на нашу сторону либо безболезненное изъятие ее из процесса.
– Если так и обстояли дела, то что именно из ваших слов он мог понять ровно наоборот?
– Из уже сказанного? Ничего, сэр. – Теперь настал черед полковника фон Хайст тяжело вздохнуть. – Но я имела неосторожность добавить в заключение: «Действуй по обстоятельствам».
Элисабет водила кончиком пальца по снимку. Кажется, одному из трофеев вчерашнего набега на «Колыбель» Клода Дюпре. Копий украденного мы сделали несколько, потому что один комплект пришлось вручить, так сказать, для «проведения экспертного заключения» старикану на коляске, второй утащил Брендон, сославшись на то, что у него тоже есть перед кем похвастаться секретными сведениями о тенденциях развития моды, третий осел в сейфе, четвертый…
– Он красивый.
Я перебрал в памяти нащелканные кадры, присмотрелся к цветовым пятнам той картинки, что держала в руках инфанта, и машинально подтвердил:
– Все так считают.
– Все? – На меня уставились растерянные серые глаза. – Вы с ним знакомы?
Только без паники… Спокойно, Морган! Напарник, конечно, и тут ухитрился поставить тебя в дурацкое положение, но выход найдется. Обязательно. Ага, вот и он, легок на помине!
– Этот детектив меня как раз арестовал. В тот день, помните? Правда, вам тогда было не до разглядываний.
Элисабет наморщила лобик, вспоминая:
– Да, там, в машине, был человек, темноволосый…
– Ага, он самый.
– А до этого он долго за вами гонялся?
Можно сказать, да. А я – за ним. В смысле, друг друга гоняли. Периодически.
– Какое-то время. Я не считал.
– Но вы общались?
Интерес инфанты не просто казался подозрительным, а вопил во весь свой противный голос о том, что Элисабет не на шутку взволновала короткая, совершенно незапланированная и чуть было не закончившаяся крахом всего и вся встреча.
– Диего! – Явление телохранителя стало для меня настоящим подарком судьбы. – Забери у ребенка бяку!
– Какую еще бяку? – переспросил верзила, однако послушно изъял снимок из пальцев своей сеньоры, равнодушно взглянул на добычу и протянул мне: – Эту?
Наверное, композиция, свет и прочие тонкости, превращающие ремесло в искусство, мало волновали модельера, когда он щелкал камерой. Но запечатленного явно было достаточно для поддержания вдохновения.
Элисабет и правда чертовски хорошо выглядела в том платье с чужого плеча. Наверное, куча журналов, воспевающих женскую красоту, дралась бы за то, чтобы заполучить этот снимок и… Безжалостно затереть двоих клоунов, обосновавшихся на заднем плане. Амано, потянувшийся к расстегнутому вороту рубашки, какой-то одновременно растрепанный и озабоченный, был мало похож на самого себя обычного, но вполне узнаваем. Я же…
Будем надеяться, что никто не станет разглядывать эту картинку с особым вниманием. А на первый взгляд у крашеного дикаря с капитаном Кейном нет ничего общего. И даже голову удалось повернуть так, что профиль оказался слегка смазанным. Правда, когда Амано вышел из лифта, я был уже готов читать отходную молитву себе, а заодно и хитроумному плану Барбары. Потому что если бы напарник повел себя лишь чуточку осмотрительнее…
Господи, да кого я обманываю? Капитан Сэна, как и многие другие люди, видит в первую очередь то, что лично его интересует, восхищает или оскорбляет. Так и со мной всегда получается: есть ли смысл разглядывать меня с ног до головы, если общий вид можно легко определить как «средний» и на этом благополучно остановиться? Достаточно пары существенных признаков объекта по имени Морган Кейн – неряшливой прически и плохо сидящей одежды, чтобы не всматриваться глубже. Вот если бы я, скажем, был такого же роста и объемов, как Доусон, мне наверняка посвятили бы куда больше завистливо-оценивающих взглядов.
Человек всегда разделяет свое окружение на соперников и тех, кто заранее проиграл необъявленное сражение за первенство. Хоть в чем-нибудь. Зачем подробно изучать тех, кто ни в каких своих качествах не способен с тобой сравниться? Они – фон, на котором ты будешь блистать. И только. А вот кто-то более выдающийся конечно же заслуживает пристального внимания. Так что не нужно было сомневаться: если капитан Сэна и воспылает желанием узнать побольше о человеке, разрисованном от пяток до макушки, то вряд ли сопоставит полученные сведения со своим напарником. Потому что ему просто сопоставлять окажется не с чем.
– Расскажи, какой он?
– Кто?
– Этот… детектив.
– Плохая идея, сеньора миа. Именно потому, что он – детектив, а вы…
– Хотите сказать, что мы враги?
– Люди, находящиеся по разные стороны фронта.
– Но тогда я тем более должна его… узнать о нем побольше. Как о враге, – добавила Элисабет и слегка покраснела.
Или я ничего не понимаю в женщинах, или… Примерно так же выглядела Маргарет, когда сообщала мне о своем избраннике. С Лионой, слава богу, все решилось сразу и без мучительных томлений, но и она наверняка менялась в лице, когда думала о Рэнди в его отсутствие. В отсутствие Доусона, конечно, а не лица.
Но если я прав… Этого еще не хватало!
– Он бабник.
– Баб-ник? – повторила инфанта явно незнакомое для себя слово.
– Мужчина, который пользуется успехом у женщин. И пользуется вовсю.
Я не врал. Ни единым словом. Конечно, это была далеко не вся правда о капитане Сэна, с удовольствием и успехом исполняющем свои служебные обязанности, нежно любящем родителей, старающемся опекать сестру, хотя она была старше и намного разумнее, особенно в житейских делах, заботящемся о… Нет, сейчас Элисабет хватит и одной отличительной черты моего напарника!
– Может быть, потому, что он еще не встретил свою любовь? – мечтательно предположила инфанта, и я чуть было не выпалил, что любовь как раз уже была, очень быстро закончилась, и именно из-за того, при каких обстоятельствах это произошло, Амано не спешит связывать свое сердце новыми узами чувств.
– Вы опоздаете на занятия, если не перестанете рассуждать о ерунде, сеньора миа, – напомнил Диего.
– Это не ерунда!
– Вот пропущенный урок рисования точно ерундой не будет. Собирайтесь! И ты тоже, – бросил верзила в мою сторону.
– Куда?
– В школу. Поболтаешься рядом, пока сеньора занимается.
Ага. А куда ж я денусь… Только разве детям пришла пора учиться?
– Так еще же учебный год не начался?
– Это вроде подготовительных уроков. Сеньора перевелась совсем недавно и должна до сентября наверстать отставание от других учеников.
– Благое дело, согласен.
– Я заберу снимок? – робко спросила Элисабет.
– Чтобы глазеть на него, вместо того чтобы слушать учителя? Ну уж нет!
Пара мужчина – девочка и странного вида тип, ошивающийся неподалеку, вызывают мало интереса в реалиях вечно переполненного общественного транспорта хотя бы ввиду того, что объединить всех троих в группу довольно затруднительно. А вот находиться рядом на открытом месте гораздо опаснее. Поэтому я не остался вместе с Диего подпирать стенку уличного кафе напротив ворот школы искусств, а проскользнул внутрь. В сад, окружавший здание. Благо моя нынешняя боевая раскраска позволяла отлично прятаться в разноцветной зелени.
Впрочем, смотреть на цветочки-листочки мне надоело практически сразу же. Примерно по той же причине, что напарник не удосужился меня узнать: достаточно было отметить для себя, на какие растения смотреть приятно, на какие – нет, и местный гербарий потерял всякую привлекательность. Вот Амано здесь было бы намного веселее. Может быть, он даже дал бы волю поэтической натуре своих далеких предков и сочинил бы… Как это называется? Хокку… хайку… в общем, ни хрена не рифмованные строчки, смысл которых лично я улавливаю только при содействии некоторого количества саке. Ну или чего-нибудь попроще и позабористее.
Шаги. Голоса. О, совсем недалеко! И так некстати отрезают меня от сада, прижимая к… А впрочем, в доме ведь тоже можно прятаться. Особенно в комнате, которая почти полностью заставлена мольбертами и ширмами.
Я поблагодарил теплое окончание лета, а заодно – любовь местных обитателей к свежему воздуху, перемахнул через подоконник, стараясь не задевать белоснежный пластик обувью и… Несколько секунд решал: вернуться обратно, в объятия деревьев и кустов, или все же отважиться ступить на пол храма искусств. Храма, явно нуждающегося в уборке: россыпи огрызков всевозможных разноцветных мелков, угольной пыли и карандашных стружек, с одной стороны, говорили о том, что трудящийся здесь художник предпочитает использовать традиционные рисовальные средства, с другой же – отчаянно затрудняли бесследность моего пребывания в помещении. Но, поскольку голоса звучали все ближе, выбирать не приходилось, и я шагнул в лабиринт мольбертов и постановочных натюрмортов.
Мне тоже доводилось рисовать. Немного и некрасочно, поэтому яркие масляные пятна на полотне никогда не вызывали моего восторга. А вот черно-белую графику я люблю. Наверное потому, что она всегда строга и по большей части точна в акцентах, которых в моей жизни не то чтобы мало, но четкие линии хотелось бы видеть почаще. Например такие, как на этой подборке. Казалось бы, ничего особенного: обычные чашки, плошки, кувшины, цветы-фрукты, а каждый рисунок словно живой. Любопытная техника, кстати. Короткие, отрывистые штрихи, много-много, целая россыпь там, где кто-то обошелся бы одной жирной линией. Как будто у художника мелко подрагивала рука… Ну почти как у меня время от времени.
Главное, от набросков было не оторвать взгляд, хотелось переворачивать и переворачивать листы, осыпающиеся грифельной пылью, в непонятной надежде где-то там, в конце пути, обнаружить что-то настолько выдающееся, что предыдущие восторги тут же померкнут. Я и листал содержимое папки, не забывая прислушиваться к звукам за окном и вообще поблизости, чтобы при случае успеть убраться восвояси. Листал, пока не наткнулся-таки на рисунок, резко поставивший точку в моих художественных изысканиях.
Это тоже оказался набросок, а не законченное произведение, и мне даже были известны причины того, почему автор бросил свое занятие на полпути. Потому что натура, причем живая, а не мертвая, перестала позировать. По причине возвращения в сознание. А вот на следующем листе…
Рисовали явно по памяти: отдельные участки изображения выглядели чуть расплывчатее других, но даже в таком виде, торопливом, небрежном и конечно же тоже неоконченном, человек, послуживший невольным натурщиком, был вполне узнаваем: я смотрел на свое собственное лицо. И еще до того момента, когда голоса и шаги приблизились на донельзя опасное расстояние, я уже с точностью до сотой доли процента предполагал, кто именно переступит порог мастерской.
– Сандра, дорогая, мне кажется или вы меня сегодня избегаете с самого утра?
– Дон, ты же знаешь: скоро занятия начнутся в полном объеме и нужно успеть все подготовить.
– Неужели во всей школе для этих дел не найдется больше никого, кроме тебя?
– Я люблю свою работу.
– У тебя есть и другая, к тому же ее вполне достаточно, чтобы чувствовать свою сопричастность к общественной жизни. А дети… От них всегда так много хлопот!
Я стоял за ширмой и в промежутке между рамами, обтянутыми шелком, мог хорошо видеть обоих собеседников, нарушивших мое уединение. Особенно донну Алессандру Манчини, чуточку суматошно взъерошенную, мило домашнюю и явно не испытывающую ни малейшего удовольствия от общения со своим навязчивым спутником. Его, кстати, хотя зрелище и не доставило мне особого удовольствия, я рассмотрел настолько внимательно, насколько незнакомец по имени Дон этого, скорее всего, не заслуживал.
Лет тридцать пять, может, больше: морщинки на холеном лице почти не просматриваются. Полудлинные локоны золотистых волос уложены волосок к волоску и даже не колышутся. Костюм… безупречен. От галстука до стрелки на брюках. Все, чем я мог бы сравниться со щеголем в смысле одежды, это были запонки, подаренные тетушкой на Новый год: так и не нашел, куда их пристроить, поэтому коробочка одиноко пылилась в шкафу. По всем остальным параметрам Морган Кейн безнадежно проигрывал собеседнику Алессандры. Даже по расстоянию, на которое она подпустила к себе своего…
Неужели возлюбленного?!
– Значит, вас утомляют чужие отпрыски? А вот ваша настойчивость говорит о том, что вы вовсе не против завести своих.
– Вы все шутите, Сандра. – Приставала правильно понял намек и чуть отодвинулся назад, приближаясь теперь уже ко мне. – А ведь есть вещи, над которыми грешно смеяться.
– Вы увидели на моих губах хоть тень улыбки? – холодно спросила донна Манчини.
– Нет. И это позволяет мне надеяться…
Он снова качнулся вперед. Вместе с мячиком, который сорвался с моей ладони. Но из-за разницы начального ускорения резиновый комок ткнулся в прилизанный затылок прежде, чем щеголь успел занять опасную позицию. Опасную только для него самого.
– Это еще что за…
Пшеничные локоны не вздрогнули и теперь, зато я оказался лицом к лицу с разъяренным… ну, скажем, аристократом. По крайней мере, он таковым выглядел. А вот продолжать выглядеть не собирался:
– Что вы… – Беглый осмотр показал, что церемониться со мной не надо, и я услышал надменно-шипящее: – Что ты себе позволяешь?!
– Я тут недавно у врача был. Хороший такой врач, понимающий. Так вот, он сказал, что кровь иногда все-таки должна приливать к голове. В профилактических целях.
И кровь прилила. Даже нахлынула: щеголь стал похож на переваренного омара.
– Ты… – С его губ почти слетело непристойное слово, но воздыхатель по имени Дон вовремя вспомнил о присутствии женщины и повернулся к ней, заодно отчасти вымещая свою ярость в другом направлении: – Кто этот человек? Что он здесь делает?
Ах, значит, ты пока еще не хозяин этой охотничьей территории, раз не потянулся за коммом, чтобы вызвать охрану или полицию? Отрадно это сознавать. Потому что тогда у меня остается крохотная надежда, что и в сердце одной замечательной донны тебе делать не…
– Консультант. По уличной культуре.
– Скорее по культуре уличных банд, – презрительно скривился пшеничноволосый.
– Ближе к зиме планируется выставка выпускников. И я должна подобрать экзаменационные темы. Это тщательная работа, и она требует…
– Общения с маргинальными субъектами? Сандра, разве вы не видите? Этот человек явно не прочь нарушить закон. И я даже боюсь подумать, что случится, если его намерения осуществятся в отношении…
– Дон, позвольте мне проявлять самостоятельность хотя бы в тех сферах, где меня заслуженно считают экспертом.
– Дорогая…
– Я присоединюсь к вам чуть позже. А сейчас позвольте мне поговорить с моим… консультантом.
В голосе донны Манчини отчетливо послышались нотки, похожие на те, что я слишком хорошо изучил, плотно общаясь с тетушкой. Воздыхатель, со щек которого румянец еще не успел сойти окончательно, снова залился краской, но уступил изящно завуалированному и одновременно непреклонному требованию объекта своей страсти: вышел. А заодно хлопнул дверью так, что зазвенели оконные стекла.
Алессандра проводила его взглядом, явно желая удостовериться, что надоедливый знакомый все-таки убрался подальше, и только потом посмотрела на меня. Первый раз за весь недолгий разговор. И я не стал отводить взгляд. Не смог, потому что мне хотелось сейчас утонуть в этих карих глазах и больше никогда не всплывать на поверхность.
– Я должна поблагодарить вас.
Что можно сказать в ответ? Ах, не стоит благодарности? Ах, на моем месте так поступил бы любой мужчина? Ах, зовите, и я тут же примчусь на помощь?
Ну да. Что-то такое. Самое смешное, все это было бы чистейшей правдой. Только в том и состояла главная беда, что подобные слова одинаково нелепо смотрелись бы в исполнении и Моргана Кейна, и Дэниела Уоллеса. Хотя бы потому, что человек – один и тот же, неважно, раскрашенный, как индеец, или невзрачный, как привидение.
– Так поблагодарите.
Она подняла бровь. Левую. Изогнула изящно-удивленной дугой. Наверное потому, что доселе никто в разговоре с донной Манчини не переходил от слов к делу, пропуская вежливые расшаркивания. Но крепость ведь еще не пала, если подъемный мост слегка качнулся на цепях?
– Я не буду спрашивать, откуда вы здесь взялись и что на самом деле собирались сделать. Это сойдет за благодарность?
– Вполне.
Я повернулся, собираясь уходить, и услышал чуть насмешливое:
– Вы всегда так дешево берете за свои услуги?
– Зависит от нанимателя.
– Тогда… Я хотела бы предложить вам еще одну небольшую работу.
– Какого рода? Сломать кому-нибудь ноги?
Она явно улыбнулась, я чувствовал это даже спиной:
– Может быть, может быть… Но для начала хватит и сломанного сердца.
– Я не мастер разбивать сердца.
– Вам и не придется. Думаю, я смогу справиться сама… Если вы чуточку поможете. Просто поприсутствуете в одном месте некоторое время.
Зашуршала бумага.
– Вот. По этому адресу, сегодня в семь часов вечера. – Мне в ладонь ткнулся сложенный листок.
– Хотите отвадить того блондинчика от своего дома?
– Хочу, – честно ответила она, снова глядя мне прямо в глаза.
– Куда же смотрит ваш мужчина, если разрешает вам так…
– Рисковать? – Сандра оказалась совсем рядом, меньше чем в шаге от меня.
– Чудить.
– Он не будет против, – улыбнулась донна Манчини, и выражение ее лица показалось мне подозрительно многозначительным. – Он для этого сам слишком чудной.
Выбираться из здания школы к дороге пришлось в лучших традициях наших славных десантников, выбрасываемых обычно черт знает куда, но в место всегда пересеченное, труднопроходимое и под завязку наполненное «вероятным противником». То есть пришлось прятаться старательнее обычного, и мне это даже удалось. Правда, при соблюдении того условия, что преследование отсутствовало. Полностью. И все же взгляды в спину мерещились, что не добавляло мне ни оптимизма, ни прочих положительных эмоций.
Да и знакомый «маверик», послушно ожидающий своего хозяина у ворот школы, радовал не особенно. Хотя, конечно, один из камней с души упал: стало быть, машинку Амано выловили и отреставрировали вполне удачно. И вполне возможно, что капитан Сэна, будучи воодушевлен встречей со старым другом, не слишком позаботился о…
Ага, систему защиты так и не перепрограммировал! Вот если бы он задумался о запуске новой процедуры идентификации, мне пришлось бы туго, а так – пара секунд, и я уже сижу на пассажирском сиденье, запуская пальцы в приборную панель и набирая тетушкин номер.
Барбара откликнулась сразу. Наверное, ждала звонка от своего любимого капитана. А не от меня, естественно. После того как в микрофоне раздался мой голос, пауза затянулась настолько, что захотелось повторить еще раз:
– Привет, тетушка.
– Морган? – Судя по весомой доле неуверенности, мой голос и впрямь претерпел изменения благодаря стараниям Брендона и Ко.
– Ага. Но, если ты занята, я по…
– Не смей уходить с линии! – рявкнула полковник фон Хайст, заставив меня вздрогнуть.
– Не буду. Если ты так просишь…
– Я приказываю, если ты не заметил!
– Хорошо, хорошо, хорошо. Не ухожу.
– Морган, что ты там творишь?
– Выполняю твой приказ. Как могу.
– Вот именно! Как тебе вообще пришло в голову… – Тут Барбара наконец-то заметила отсутствие видеосигнала на своем комме и елейным голосом спросила: – А почему ты не включил камеру?
– Потому.
– Морган, мальчик мой… Хватит шуток! Яви мне свой лик. Немедленно!
Снятие масок не входило в мои первостепенные планы, но сейчас не было никакого особого смысла спорить с начальством, и я нажал клавишу включения видеопотока. Заодно получил злорадное удовольствие от наблюдения лица Барбары, сначала непонимающе-удивленного, но с каждой секундой все более и более скатывающегося в растерянность.
– Ты сменил имиджмейкера? – спросила она после вдумчивого изучения моего нынешнего облика.
– Так получилось.
– А знаешь, я не удивлена, – констатировала тетушка, откидываясь на спинку своего кабинетного кресла. – Вот честное слово, не удивлена. И потом… Как ты выглядишь, это, в конце концов, твое личное дело. Но то, что ты делаешь…
– Мне представлялось, что пока все продвигается успешно.
– Успешно? О да, успешно! Вот только для кого?
Я подумал и ответил:
– Для Элисабет.
Барбара простонала что-то нечленораздельное, но явно нелицеприятное для меня.
– Я не должен помогать девочке?
Снова повисла пауза. Долгая и мучительная. А потом полковник фон Хайст призналась:
– Не знаю.
Это было для меня несколько внове: оставаться без руководящей и направляющей родственной длани.
– Ты же ясно выразилась, что…
– Девочка не должна погибнуть? Да. Но это означало, что ее следует уберечь от столкновения с кланом. Спрятать. Увезти подальше, желательно, получив заверения в сотрудничестве. А что сделал ты? Какой пункт плана выполнил?
Я окинул мысленным взглядом прошедшую пару дней и вздохнул.
– Но она же не умерла?
– Слава богу! – очень даже искренне вознесла молитву Барбара.
– А остальное… Пока она участвует в конкурсе, ее не будут трогать.
– Уверен?
– Вполне. Представляешь, какой это был бы скандал? И позор для Совета кланов.
– Возможно. – Тетушка постучала пальцами по подлокотнику кресла. – Я не вдавалась в подробности групповой психологии мафиозных структур.
– Я тоже. Но тут и думать не надо: инфанта получила официальное разрешение на сдачу экзаменов. Никто не тронет ее и пальцем. Помогать, конечно, тоже не станет, но…
– Наверное, ты прав. Но все-таки почему отложил в сторону тот, первый, вариант?
– С сотрудничеством? Потому что обстоятельства… Слегка ускорились. Не по моей вине! – горячо заверил я.
– Да уж… Один точный удар – и отменное ускорение! – подытожила Барбара.
– Был другой способ?
– Тебе виднее. Я недаром не ставила никаких условий на этот счет, помнишь? А у капитана Сэна голова достаточно крепкая, чтобы выдержать пару сотрясений.
– Точно?
– Волнуешься? – Тетушкины глаза хитро сузились.
– Наверное, нет.
– Врун.
– Положение обязывает.
– Ладно. – Барбара хлопнула ладонью по столу. – Чего нам всем ждать дальше? Наводнения? Урагана? Землетрясения?
– По списку остались кража предметов искусства, похищение и убийство.
– Всего-то! Сущая ерунда!
– Я пока не представляю себе, как эта ерунда будет выглядеть.
– Морган, – лицо тетушки приблизилось, – ты всегда можешь остановиться, запомни. В любой момент. Это твое право.
– Помнится, у меня пока было только право на убийство?
– Я не шучу. Если что-то пойдет не так…
– Это вероятнее всего, – улыбнулся я. – Все, что могло, уже перевернулось с ног на голову.
– Кстати, о крушении планов… В честь чего ты так раскрасился?
– Это не я. Это один из верных слуг инфанты воспользовался цельнотянутым у военных опытным образцом.
– А именно?
– Резонансный контур, откалиброванный на прием биологического сигнала. Антенна, только не пассивная, а активная: при моем удалении от объекта активирует обширный паралич.
– Антенна… – Барбара задумчиво нахмурилась. – Что-то я такое слышала. Зайду сегодня же на пятый этаж. А ты, будь любезен, приложись к сканеру!
– Зачем?
– Чтобы можно было хотя бы предварительно установить, по какой причине ты пошел пятнами!
Прозвучавшее требование было весьма разумным, и я подчинился. Прижал запястье к сенсору биорастра, пережил несколько малоприятных секунд забора крови и дождался удовлетворенного кивка Барбары:
– Отлично! Ванда займется данными сейчас же.
– Пани Полански совсем отошла от полевой хирургии?
– Старость не радость, – притворно посетовала тетушка, но все-таки пояснила: – Ей я могу доверять без оговорок. И ты тоже.
– Все настолько запущено?
– Нет. Но лишней уверенности не бывает.
Вот в этом я был согласен с полковником на все двести процентов из восемнадцати возможных, поэтому попросил:
– Держи Амано подальше от театра боевых действий, а то я вчера наткнулся на него в самый неподходящий момент.
– Ему было сказано болеть. Дома, – отрезала Барбара.
– Значит, кроме меня на свете есть, по крайней мере, еще один человек, который не слишком внимательно прислушивается к твоим приказам.
– Где ты его встретил?
– В «Колыбели» у Дюпре.
– А сам что там делал? – зловещим тоном поинтересовалась тетушка.
– Все то же самое. Выполнял задание. В отличие от…
– Я бы последила за твоим напарником. Но только при одном условии, причем непременном: если буду знать твой маршрут со всеми остановками.
Я признал:
– Проще разогнаться до скорости света.
– Вот сегодня ты с твоими… корешами собираешься «идти на дело»?
– Нет.
– Точно?
– Я ничего не планировал.
– Значит, вечером сидишь дома?
– Э-э-э…
– Дома? – с нажимом повторила тетушка.
– Нет. Меня пригла… Позвали кое-куда.
– Адрес!
Вместо ответа я показал глазку видеокамеры листок с памятной надписью Сандры. Барбара прочитала текст один раз, второй, третий, слегка растерянно повторила прочитанное про себя, беззвучно шевеля губами, потом посмотрела на меня с выражением не просто укора, а обвинения в проступке, который невозможно оправдать.
– Значит, в особняк Тоцци ты собираешься наведаться просто так?
Тоцци? Знакомая фамилия. Где-то я ее слы… Упс. Так звали кузена Сандры. А это, стало быть, дом его родителей?
– Не просто. Меня попросили.
– Присмотреться к их весьма обширной и дорогой коллекции?
Я вернул тетушке взгляд. Надеюсь, что твердый.
– На имущество этих людей я бы покусился в самую последнюю очередь.
– Ну-ну.
Вот и все, что мне ответили. Правда, запретом это тоже не прозвучало. Но все равно, подумать о том, чтобы обворовать родственников донны Манчини… Нет, только не это! Ни в реальности, ни в страшном сне. Особенно когда есть повод задуматься кое о чем другом.
– Надеюсь, там Амано точно не появится.
– С какого перепуга? – хохотнула Барбара.
– А кстати… Почему ты настояла на том, чтобы нам так скоропостижно разделиться? Заботишься о чувствительной натуре своего любимчика?
Связь прервалась. И инициатором окончания сеанса стал вовсе не я, что добавило еще один повод для сомнений в мою личную копилку.
Я еще с вечера, закрывая глаза на промятом диване, велел себе проснуться утром как можно раньше, но вряд ли выполнил бы собственный приказ самостоятельно, потому что ведущаяся где-то поблизости стройка не давала забыться нормальным сном почти до часу ночи. Зато она же помогла вскочить еще на заре. Под аккомпанемент перфораторов и прочих шумных орудий строительного труда.
Эд, судя по всему, к подобному звуковому сопровождению уже была вполне привычна, потому что никак не отреагировала на меня, сонно шатающегося по квартире, а только перевернулась с бока на бок и что-то пробурчала в подушку. Насколько мне помнилось, в летнюю школу ребенку уже не нужно было идти, а это означало, что весь начавшийся день…
Нет, не подумайте плохого! Я люблю детей. И на этот счет дурного не думайте! Но перспектива на протяжении более чем десятка часов перемещаться по городу в сопровождении Адвенты меня не вдохновляла. Хотя бы потому, что мозг, еще не отошедший от последствий сотрясения, время от времени требовал тишины и покоя. Не слишком настойчиво, и все-таки.
А еще мне настоятельно требовалась смена одежды, и лучше не одна, а несколько, потому что черный костюм уже никак не годился даже для создания образа мелкого клерка, доставившего квитки долговых обязательств прямиком на похороны должника. Впрочем, эта неприятность выглядела самой мелкой из всех и наиболее просто решаемой: нужно было всего лишь заехать домой. Заехать на…
Лимузин я сдал обратно в прокат еще вчера, что называется, от греха подальше, потому что поездки в мрачной машине никак не способствовали возникновению светлых мыслей в моей голове. А подумать не только стоило, но и следовало. О многом.
Например о том, что большая часть снов, успевших-таки посетить мое сознание, была связана с милым русоволосым видением. И что всякий раз, когда я пытался приблизиться к нему на расстояние хотя бы разговора, видение таяло, оставляя после себя в воздухе горьковатый аромат весенней зелени…
Комм пискнул, как раз когда я застегнул пиджак, и пришлось, поминая всех, кто приходил на ум, бороться с пуговицей внутреннего кармана, которой – вот ведь странность? – приспичило застегнуться именно сегодня: предыдущие попытки накинуть шелковую петельку на эту зловредную фурнитуру почти всегда заканчивались неудачей. Но я же упорный, если не сказать упрямый? Разумеется! Поэтому настойчиво повторял одни и те же действия. До полной победы, которой, собственно, и добился.
А что, если это вызов от…
Пуговица полетела прочь. Кажется, вместе с петелькой. Но к этому моменту тот, кто желал услышать мой голос, успел отключиться. Номер, высветившийся на экране, показался мне знакомым, но не настолько, чтобы быть уверенным, и я надавил на клавишу перенабора.
– Мне только что звонили с этого номера.
Только так и надо: никаких извинений, голос потверже, побезразличнее, еще лучше – с ноткой недовольства, и плевать, что сам виноват: тактика беспроигрышная. Вот и на том конце сразу занервничали, забеспокоились, начали шуршать бумагами и стучать пальцами. Пока с облегчением не сообщили:
– Это по поводу вашей машины, мистер Сэна! Она готова, можете забирать.
Новость обрадовала меня настолько, что я отключил комм, прежде чем сообразил, что следовало попросить механиков пригнать моего любимого утопленника во двор дома. Прямо к подъезду. Но перезванивать было уже глупо, к тому же означало напрочь испортить едва созданную репутацию, и я скрепя сердце отправился на станцию техобслуживания посредством общественного транспорта.
Итогами моего близкого знакомства с социальной формацией, именуемой «пассажиры», стали ботинки, оттоптанные во всех возможных местах, оторванные с рукавов пиджака и даже, кажется, с ворота рубашки пуговицы, брюки, исполосованные следами от детских сандалий, и общее расстройство всего организма вплоть до того, что на станции во мне долго не хотели признавать законного владельца машины. Несмотря на удостоверение личности.
Поэтому не оказалось ничего удивительного в том, что к дому – на сей раз моему родному – я подъезжал, строго говоря, уже совсем не рано утром. Так, примерно на полпути к полудню. Правда, это обстоятельство виделось мне вполне удачным, поскольку оставляло надежду обновить гардероб без общения с гостями, ведь в такое время среднестатистические дальние родственники, приехавшие издалека, обычно занимаются делами или культурно проводят досуг, нэ?
Наверное, статистика вдруг решила отомстить мне за то, что я мало уделял ей внимания во время учебы, и первым, на кого я нарвался, переступив порог дома, был не бессловесный спутник дедули, а Ишикава-сан собственной персоной. Чуть менее официальный, чем в первую нашу встречу (без хаори то есть и цвета тканей чуть менее темные), но по-прежнему идеальный. Как император на древней гравюре. И столь же невозмутимый, потому что, окинув меня взглядом с головы до ног, произнес всего одно слово. Тоном настолько ровным, что угадать скрывающееся под ним истинное чувство, было невозможно:
– Внук.
В моем личном роду императоров точно не водилось, поэтому в сложной ситуации конфликта поколений к памяти предков обращаться было бессмысленно. Зато в недавнем прошлом, вернее практически в настоящем, под рукой имелся весьма замечательный пример сохранения спокойствия духа в неловких ситуациях. Достаточно было вспомнить Моргана и его физиономию в момент разлития крюшона, чтобы ответить в унисон прозвучавшему приветствию:
– Дед.
– Предложение крова делает тебе честь, но если оно поставило тебя на грань нужды…
Вот знать бы наверняка, смеется он или нет! Точнее, быть бы уверенным, что эти искорки в его глазах – смешинки, а не что-то другое… А кстати, есть ли у дедули вообще чувство юмора?
– Нет никакой грани.
Вместо ответа или другого словесного продолжения беседы меня снова окинули долгим взглядом, делающим краткие остановки на каждом изъяне моего нынешнего облика и остановившемся на…
Я же не надевал сегодня очки!
– Идешь впереди моды?
– Это не мода. Это…
Дурацкая выходка напарника, тогда еще только будущего. Но, если отвечать честно, есть риск снова услышать обвинение, правда, теперь уже не в свой адрес, а в адрес Моргана. Не спорю, я и сам мог бы многое сказать, особенно тогда, по горячим следам, но слушать чужое негодование по поводу, о котором не было смысла ни жалеть, ни вспоминать…
– Производственная травма.
– Надо признать, довольно удачная. Если принять во внимание результат.
Он улыбнулся? Нет, померещилось, слава ками! Не та сейчас ситуация, чтобы идти на мировую с дедулей, хотя тот, судя по всему, и не против. Все ведь должно быть исполнено в полном согласии с традициями, чинно, неторопливо, с бесконечными паузами и минутами созерцания красот окружающей природы, а у меня на уме – одни побегушки. Оттуда сюда и опять обратно. Вдоль и поперек, хоть через весь город, хоть через всю планету, потому что если этот распсиховавшийся паршивец не объявится как можно скорее… До 1 сентября дядя Амано, отягощенный малолетним грузом, не доживет. Хотя бы потому, что день-другой, и Эд серьезно насядет на меня с расспросами.
– Ты надумал вернуться в дом? – Вопрос деда вырвал меня из бурного потока мыслей.
– Да. То есть нет. То есть у меня на ближайшее время есть дела, которые лучше делать поближе к другому краю города. Я просто заехал за сменой белья.
Вот какой я молодец: и правды не сказал, и ни словом не солгал. Ишикава-сан, впрочем, не стал уточнять или настаивать на объяснениях, только кивнул:
– Долг превыше всего?
Можно и так сказать. И кто-то будет мне очень сильно должен!
– Прошу прощения, мне пора.
Он кивнул еще раз. Так, небрежно качнул головой:
– Надеюсь, увидеть тебя до отъезда, внук.
– Я тоже надеюсь… Дед.
И мы разошлись как в море корабли. Дедуля отправился куда-то в сторону гостиной, а я – в свои апартаменты.
Время на душ и прочие прихорашивания решил не тратить, просто покидал в сумку все, что безболезненно можно было мять, перекинул через плечо связку вешалок с костюмами и отправился к ожидающему меня на аллейке «маверику». Но добрался до машины не сразу, потому что по пути стал свидетелем весьма завораживающего зрелища.
Давешний дедов спутник, то ли помощник, то ли слуга, то ли телохранитель, то ли еще кто, воспользовался нашим скромным садиком для… скажем так, физических упражнений на свежем воздухе. Дело полезное и похвальное, я и сам зачастую устраивал пробежки и другую ерунду без отрыва от домашнего очага, но никогда не заморачивался чем-то большим, нежели обычный набор упражнений. А вот гость…
Как говорил мой школьный наставник, кендо[8] нельзя увлекаться, кендо нужно жить. Собственно, именно поэтому мое знакомство с древним искусством фехтования носило характер больше эпизодических столкновений, чем настойчивого изучения: жить вообще мне нравилось немного больше, чем проводить многие часы в сосредоточенном ожидании, пока противник допустит ошибку или проявит слабость. До шестого дана я так и не добрался, но, впрочем, вовсе не из-за отсутствия способностей. При должном терпении из меня можно было сотворить вполне достойного поединщика. Просто интересы начали появляться другие. Например, интересные девушки. Человек же, неподалеку рассекавший мечом воздух, явно обладал всем необходимым для того, чтобы стать чемпионом. А может, уже и являлся им.
Возраста мы, скорее всего, достигли к этому дню одного и того же, но похожими нас было назвать трудно. По крайней мере, в моей рабочей практике требовалось использовать совсем другие принципы движения, не короткие и отрывистые, с жесткой фиксацией моментов, а скорее перетекающие из одного в другое, потому что так было легче сохранить силы и воспользоваться накопленной инерцией. Но скажу честно: глядя на чужое мастерство, невольно почувствовал зависть. Нет, не к тому, что сам сдался и почти забросил. Как ко всему замечательному, но доставшемуся не мне.
Можно было подумать, что у него есть реальный спарринг-партнер, настолько законченными и ограниченными в пространстве выглядели все ваза. Оставалось только удивиться чувству ритма молодого человека и поаплодировать. В смысле высказать восхищение: хлопать в ладоши сейчас означало бы и самого себя записать в варвары-гайдзины. На поклоны и сопутствующую мишуру я настроен не был, потому просто сделал вид, что не заметил отменно проведенных ката. В каком-то смысле это было даже большим оскорблением, чем аплодисменты, зато всегда можно было отговориться слабым зрением. Главное, если подвернется момент, не спрашивать, что означает и сколько места на теле занимает татуировка, краешек которой несколько раз был виден из-под рукава кэйкоги[9]…
Эд, увидев, сколько одежды я принес с собой, справедливо поинтересовалась:
– Собираешься открывать магазин?
– Я собираюсь это носить.
– Живя здесь?
– Да. А что та…
Девочка счастливо взвизгнула и повисла у меня на шее. Вместе с костюмами.
– Как здорово! Я не думала, что ты собираешься переехать к нам насовсем!
Насовсем?! Она что, решила: всего этого мне хватит до конца жизни? Впрочем, проведя ревизию гардероба Моргана, я бы и сам так о себе подумал.
– Ладно, сроки будем обговаривать потом… Сначала нужно все развесить.
– Я помогу! – вызвалось добровольцем рыжее чудо и, надо признать, вполне справилось со своей задачей. По крайней мере, за ведение домашнего хозяйства напарника можно было быть спокойным. Какое-то время.
По завершении дел одежных Адвента выглянула из окна, узрела припаркованный «маверик» и – что стало для меня неожиданностью – разочарованно надулась.
– Что случилось?
– А я думала, та огромная машина еще здесь…
– На ней не слишком удобно ездить по городу.
Хотя можно было бы поместиться всем отделом, включая Барбару. Может, кинуть шефу идейку?
– Все равно жалко.
– У тебя были планы на лимузин?
– Ага, – признался ребенок.
– Какие?
– Ну-у-у…
– Адвента!
– Мне сегодня надо в новую школу. Документы сдавать… было бы здорово приехать туда на той машинище!
– Чтобы покрасоваться перед другими детьми?
– Ага!
– Очень нескромное желание. Оно выражает твое намерение вызвать психоневрологические возмущения в неокрепших сознаниях, что способно впоследствии привести к…
– Но здорово ведь было бы, да?
– Да, – со вздохом признал я.
– Только теперь не получится…
– Думаю, «маверик» немногим хуже лимузина.
– Ты меня подвезешь? – вновь оживилось Морганово чадо.
– Конечно.
Ну разве я мог отказать этому жалобному зеленому взгляду? И в который раз удивился тому, что отсутствие кровной связи ничуть не помешало Эд набраться от приемного родителя его обычных гримас и ужимок. Хотя это еще вопрос, кто от кого и чего набирается последнее время!
Новая школа выглядела утонченно и изысканно, поэтому я несколько раз переспросил Адвенту, туда ли мы приехали. И даже сам прочитал адрес на пакете с документами (мелкие строчки, загибающиеся вниз, утрамбованные на огрызке клейкого листка – типичное свидетельство очередного момента, когда Моргана застигли просьбой врасплох). Да, все было правильно: «Школа изящных искусств Челлини».
– Ты будешь здесь учиться?
– Вроде собирались взять, – чуть неуверенно сказала Эд.
– Вроде?
– Ну, папа должен был все оформить, только тогда вас сразу куда-то послали, потом у меня был лагерь, а теперь… В общем, растяпы мы.
Последнюю фразу, впрочем, она произнесла с очевидной гордостью, заставив задуматься о том, какое влияние на ребенка оказывает капитан Кейн.
Нет, это замечательно, что дочь берет пример с отца хотя бы в чем-то, потому что Морган, при всех его тараканах, например ни разу не нарушил закона. Даже скорость не превышает. Даже в моменты погони, чем постоянно заслуживает на свою голову массу всевозможных ругательств. Правда, при этом как-то все же ухитряется успевать… И ведь не скажешь, что ему везет. Это что-то другое. Наверное, он, с его болезненной тягой к соблюдению правил, просто хорошо вписывается в любой процесс, где вообще вдруг проявляются какие-нибудь правила.
– Хочешь сказать, ничего еще не подписано?
– Не-а.
Да, дела…
– Ладно, пойдем.
– Вместе?
– Да. Попробую убедить директора или кто там заправляет этим храмом искусств, что с нами стоит иметь дело.
Таким образом, своего Эд все-таки добилась. Войти в здание школы под ручку с выдаю… привлека… обращающим на себя внимание молодым человеком, одетым на сей раз с соблюдением всех последних тенденций деловой моды, было ничуть не хуже того, чем въехать в парк на лимузине.
Секретарь в приемной директора – нимфоподобное создание в невесомых кудряшках и нескольких квадратных метрах нежно-зеленого шелка – смотрела на документы Эд примерно пять минут, причем так и не доставая их из папки. Согласен, папка была прозрачная, но все равно не позволяла прочитать все необходимое.
– Прием документов окончен, – наконец довели до нашего сведения тонким голоском.
Я даже не сомневался. Поэтому проверил, что Эд еще не проникла в приемную из коридора, где была оставлена дожидаться результатов, слегка склонился над столом и проникновенно заглянул в глаза секретарши.
– Но всегда что-то можно сделать, не правда ли?
– Прием документов… – Она захлебнулась собственным глубоким вдохом и пробулькала: – окончен.
– Мне кажется, вы не совсем поняли. Эти документы не были поданы вовремя по уважительной…
И тут нимфа вдруг превратилась в фурию:
– Вы хоть знаете, сколько достойных людей спорят за право учить своих детей в этой школе? И все они находят время, чтобы предоставить полный комплект бумаг. Все, без исключения! Вы знаете, сколько стоит обучение и на какие жертвы идут попечители, выделяя места для дополнительного набора? В этой школе нечего делать неряхам и бездельникам, неспособным даже на такое простое дело, как…
– Я очень признательна вам, Селия, за такую трогательную заботу, в частности, о моих финансовых средствах, но впредь попросила бы вас не озвучивать свое превратное мнение о политике школы и перестать принимать решения, не полагающиеся вам по рангу.
Фурия сдулась мгновенно. На секретарском месте теперь снова сидела испуганная птичка, робко чирикающая:
– Прошу меня извинить, мисс! Все будет сделано в лучшем виде, мисс! Не извольте беспокоиться, мисс!
– Давайте я посмотрю ваши документы, – предложил уже звучащий намного теплее женский голос, я обернулся, собираясь поблагодарить нежданную спасительницу будущего Эд, а оказался лицом к лицу с…
– Детектив?
– Мисс Манчини.
– Пройдемте в кабинет. Он, конечно, не совсем мой, но я имею право в любое время занимать его для собственных надобностей.
Я покорно проследовал за своей провожатой, пожалуй впервые задаваясь вопросом, как Морган вообще мог влюбиться в эту женщину. Она же такая, как его тетушка… Ну или удачно притворяется ее близнецом, вот как сейчас. Значит ли это, что моего напарника подсознательно тянет именно к таким типажам, сильным, уверенным, даже властным? Ведь Барбару он точно любит, иначе не терпел бы стоически все ее выходки: либо исключил поводы для подколок, либо уволился. В смысле ушел в отставку, уж кто-кто, а Мо придумал бы, как этого добиться!
– Можно посмотреть?
Я сообразил, что все еще сжимаю папку в руках, и протянул документы мисс Манчини. Та аккуратно разложила их на столе, сверила количество и содержание, и кивнула:
– Все правильно. Документы оформлены как требуется. Однако… – Тут она отвлеклась, чтобы поправить прядку волос: – Насколько я понимаю, отец ребенка не вы?
– Нет, не я. Морган Кейн.
– Ваш напарник, если я правильно помню?
– Да, вы совершенно правы.
– Почему же он не пришел сам? Хотя бы сейчас?
Или мне показалось, или вопрос в карих глазах Алессандры Манчини вдруг приобрел несколько большую глубину, чем должен был?
– Капитан Кейн занят делами.
– Настолько неотложными, что прислал вместо себя вас?
– Он не…
– Мм?
Вот ведь инквизиторша! И у кого только научилась?
– Он действительно не мог прийти.
– Жаль. Мне капитан Кейн показался человеком, отвечающим за свои слова.
А он и отвечает. Вот прямо сейчас, неизвестно где, но отвечает: в этом я уверен.
– Его присутствие обязательно при зачислении девочки в школу?
Алессандра некоторое время молчала, изучая меня взглядом, смысл которого расшифровке не поддавался вовсе, потом с какой-то странной легкостью признала:
– Нет. Достаточно документов.
– И Эд будет принята?
– Конечно.
– Но секретарь утверждала, что…
– Попечитель имеет право распоряжаться некоторым количеством мест по своему усмотрению.
– И вы…
– Воспользуюсь своим правом. А вы, детектив, передайте своему напарнику, что он будет передо мной в долгу.
На последних словах мисс Манчини улыбнулась так сладко, что я почувствовал себя в директорском кабинете крайне неуютно. И поспешил выйти.
Разумеется, Эд на стуле у дверей приемной уже не было: девочка маячила в конце коридора рядом… Еще с одной девочкой, облик которой показался мне знакомым. Деталей с моего места было не разглядеть, но светлые волосы, заплетенные сегодня в косу, и общий силуэт напомнили то, от чего одна штука внутри меня почему-то решила замереть. Хорошо, что ненадолго, иначе к сотрясению добавился бы сердечный приступ и, боюсь, мне понадобился бы не отпуск по болезни, а, как говорится, списание на берег.
Когда сердце согласилось вернуться к исполнению своих обязанностей, можно было попробовать проверить догадки опытным путем, но приблизиться к объекту исследований мне так и не удалось: мой локоть поймала чья-то не особенно сильная, зато вполне отчаянная рука.
– Вы на самом деле детектив?
Я знаю по меньшей мере пятерых коллег, которые на подобное обращение – в смысле контакта с телом – отвечают примерно тем же самым, только повыше, посильнее и поточнее. Наносят удар, проще говоря. К счастью или к сожалению, я далеко не всегда расположен к физическим упражнениям. Предпочитаю уничтожать противника морально. Вот и сейчас, медленно высвободив рукав пиджака из чужих пальцев, сначала тщательно вернул прежнюю форму скомканному участку ткани, и только потом перевел взгляд на незнакомца, быть может заслуживающего удара по физиономии.
Человек при деньгах, это точно. С консервативными вкусами, но вот этот костюм в сборе, к примеру, стоит больше моей годовой зарплаты: ручная работа и все такое. Лицо соответствующее, тоже с явными свидетельствами нежной заботы о себе любимом. Нестарый, но весь какой-то… Малоприятный, одним словом. Хотя, если он, скажем, какой-нибудь юрист, слегка склизкий внешний облик этим с лихвой и объясняется.
– Да. В чине капитана, если это вас интересует.
– Отлично! – Он снова схватился за мою руку, но теперь, слава ками, уже в области запястья, и надругательству подвергся только манжет рубашки. – Вы мне нужны!
– Я нужен не только вам.
– Но мне и сегодня – особенно!
Его настойчивость мне не понравилась. Наверное, потому что не нравился сам человек. Но поскольку подобное поведение очень часто является важным признаком по-настоящему тревожной ситуации, я мысленно вздохнул, сосчитал до пяти и спросил:
– Для каких целей?
Светловолосый незнакомец воспринял мой вопрос так, как и следовало: с энтузиазмом продолжил беседу.
– Видите ли, моя близкая знакомая… почти невеста, несколько минут назад совершила крайне необдуманный поступок: пригласила к себе домой человека, который как минимум вызывает подозрения, а как максимум…
– Вы не пробовали ее отговорить?
– К сожалению, ее темперамент… Она не отступит. Особенно если решила сделать это в пику мне и моим представлениям о безопасности. И поэтому я боюсь, что сегодняшний вечер может закончиться весьма неприятными событиями.
– Обратитесь в полицию.
– Я и обращаюсь! – Мне с надеждой заглянули в глаза. – Вы же полицейский? И кроме того, у вас вполне подходящая внешность, чтобы быть приглашенным к…
Он чиркнул несколько слов на обороте элегантной визитки.
– Особняк Тоцци? – Прочитал я вслух, и в памяти начали всплывать события, о которых я как раз недавно подумал совсем по другой причине. – Позвольте узнать имя вашей знакомой.
– Алессандра Манчини.
– Не самая лучшая идея, мистер. Дело в том, что я некоторое время назад участвовал в расследовании преступлений кузена этой женщины. И, надо признать, ее отношение ко мне… несколько предвзятое.
– Но это даже лучше, чем могло бы быть! – оживился блондин. – Если она знает, что вы полицейский, то вполне может передумать. Или будет вести себя осмотрительнее. Соглашайтесь! И поверьте, я не останусь в долгу!
Невеста, говоришь? Неплохо было бы разобраться во всем этом. А заодно, если удастся, понять, что Алессандра задумала сотворить с моим напарником, потому что тот ее взгляд…
– Хорошо, я приду.
– К семи часам! – Напоследок сообщил незнакомец и поспешно удалился. Видимо, чтобы не столкнуться с мисс Манчини.
А впрочем, почему незнакомец? «Дональд Э. Томасон. Недвижимость в движении». Можно будет собрать досье.
Конечно, к той минуте, когда меня оставили в покое, Эд уже распрощалась со своей собеседницей и отправилась получать первоначальный инструктаж по правилам поведения в новой школе. Я сказал, что буду ждать у машины, но торопиться не стал. Попробовал позаглядывать в классы. Увы, удача не захотела улыбаться: милого видения нигде не обнаружилось. Зато в непосредственной близости от «маверика» ошивался тот, кого я с самого начала определил в спутники прекрасному бутону.
– Хорошая тачка.
– Не жалуюсь.
– Шустро бегает?
Мячик методично соскальзывал с кончиков пальцев, шмякался о песок аллеи и возвращался обратно. Детская забава, ведь верно? Так почему же мне даже в ней чудится угроза, не говоря уже об этом постоянном подрагивании мышц под разрисованной кожей?
– Не всякий догонит.
– Это хорошо, – с неожиданным удовлетворением заметил индеец. – Потому что погнаться могут. И погонятся, если…
– Я уже иду! – раздался от парадного входа крик Эд.
Я невольно повернул голову, наверное, чтобы удостовериться, что девочка не разнесет вазу с цветами, проносясь мимо, а когда снова посмотрел на своего собеседника, оказалось, что разговор уже окончен: странный незнакомец удалялся восвояси, постукивая мячиком по песку.
Наверное, не нужно было одному голодному тигру дразнить другого. Непрофессионально, как сказала бы тетушка, если бы находилась в этот момент в снисходительном расположении духа. Я и сам не знаю, какой черт дернул меня за язык. Может быть, просто чертовски надоел весь этот цирк с переодеваниями? Ну да, прошло всего ничего времени, но тем не менее.
Действовать одному, да еще в нынешних обстоятельствах, конечно, было проще. Намного. Не нужно было лишний раз оглядываться по сторонам, например. С другой стороны, и надеяться, что тебя кто-то подстрахует, не приходилось. Правда, в моем случае требовалась скорее не страховка, а… Ну да, поводок.
Не слишком приятно знать о себе самом некоторые вещи, даже если учесть, что знания – сила. Какое событие внутриутробного развития или почти сознательной жизни оставило свой странный след в моей психике, врачи так и не определили. А когда причина неизвестна, бороться с последствиями, как известно, очень трудно. Легче их контролировать.
Тем, кто большую часть времени видит меня в моем обычном состоянии, я кажусь медлительным и апатичным. Так оно и есть, собственно. Ремиссионный период, по словам Ванды. Иногда он может занимать 99 % всего цикла, и надо сказать, меня такое положение дел устраивает как нельзя больше, потому что в таком случае срывы, если и случаются, проходят мило и незаметно. Без катастроф. Но равновесие, увы, слишком шаткое. Либо меня нужно оставлять в полном покое, исключая любые раздражители, либо гасить пики еще в тот момент, когда возникает предпосылка их появления. Как гасить? Отвлекать внимание. Неважно чем: дурацкими шутками, идиотскими поступками, вообще демонстрацией модели поведения, которая вызывает у меня… Нет, не шок, конечно. Удивление. И негодование, обращенное к самому себе, вопрос: «А я-то почему этого сделать не могу?»
Кстати, один из начальников Лионы до сих пор точит на Барбару зуб из-за того, что тетушка взяла меня под свое крылышко. Иначе пришлось бы половину времени существовать исключительно на релаксантах, в полусонном состоянии, зато вторую половину проводить шумно и весело. С максимально возможными разрушениями, пока…
Та же Ванда строго-настрого предупреждала: периоды обострения затягивать нельзя. Потому что есть опасность, что мне понравится. Вернее, возникнет привычка, как к наркотикам, ведь в противофазе я не ощущаю влияния никаких сдерживающих факторов, хоть они существуют, хоть нет. То ли чувствительность рецепторов притупляется, то ли включается какой-то более сложный психофизический процесс, результат один: полная свобода в принятии и осуществлении решений.
Вот и сейчас я почти сорвался, хорошо, Эд вовремя появилась. Я ведь собирался угрожать собственному напарнику. Серьезно так угрожать, в расчете на то, что он примет вызов. Вот зачем, спрашивается? А просто. Потому что захотелось вдруг драки, результат которой невозможно предсказать. Захотелось пройти по лезвию ножа. И пожалуй, все это даже похуже наркотиков.
В тот момент мне было неважно, узнает он меня или нет. Наоборот, риск разоблачения только подстегивал. Только нашептывал на ухо: «Ну давай же, давай! Покажи ему!» А что показывать-то, скажите на милость? М-да, первый звоночек прозвенел, и прозвенел тревожно. Времени-то, оказывается, у меня осталось совсем мало. Еще пара-тройка похожих «благоприятных» моментов, и вполне могу сорваться. Взять хотя бы…
Скомканный клочок бумаги. Что мне с ним делать? Забыть как страшный сон? Не смогу. Хотя отправляться туда – смерти подобно, все равно пойду. Правда, для этого нужно сначала убедить кое-кого составить мне компанию.
– Что это? – спросил Диего, разглядывая записку Сандры.
– Мне нужно там быть сегодня вечером.
На меня посмотрели, мягко говоря, непонимающим взглядом.
– Я не могу отказаться от этого приглашения.
– А и не надо, – беспечно сказал верзила. – Далеко от сеньоры все равно не уйдешь, а она не собирается сегодня…
– Чего я не собираюсь? – спросила Элисабет, вернувшаяся с занятий.
– Гулять вечером в незнакомом районе.
– Гулять? – недоуменно переспросила инфанта. – В каком еще районе?
Телохранитель показал мне за спиной девочки кулак, но этого гнева я боялся куда меньше, чем возможности того, что донна Манчини будет разочарована или обижена.
– Меня попросили прийти сюда. К семи часам, – указал я на записку в руке Диего. – Попросила женщина, которой я не хочу отказывать.
– Тогда из-за чего спор? – улыбнулась Элисабет. – Это будет долгая встреча?
– Не думаю.
– Вот все и решено!
– Ты хоть знаешь, что это за дом? – поинтересовался Диего, разглядывая особняк, выстроенный в стиле венецианского палаццо.
– Да.
– Здесь живут очень богатые люди, сеньора миа, – многозначительно сообщил телохранитель. – Они владеют огромной коллекцией всевозможных дорогих древностей.
– Неужели мы пришли сюда, чтобы… – Мне показалось, что у инфанты загорелись глаза.
– Никаких краж.
– Но… Ты же войдешь туда?
– Войду. Только вовсе не для того, чтобы что-то украсть.
– Это же такой удобный случай!
– Сеньора миа… Я не могу потерять доверие женщины, которая меня позвала.
– Подумай немного над тем, что ты ведь можешь и не дойти до крыльца, – ухмыльнулся верзила. – Один шаг сеньоры в твою сторону и… Никаких встреч. Зато нарушенное доверие – во всей красе.
– Диего!
– Сеньора миа, нам нужен этот дом. Нужно его содержимое. Другого случая может и не представиться.
– Даже если так… – Элисабет посмотрела на меня серьезно-серьезно. – Ты помнишь, что остается? Те две вещи будут еще труднее. Почти невозможны. И, наверное, стоит остановиться чем раньше, тем…
Да. Мне вот точно нужно будет остановиться, и довольно скоро. Но пока еще бес усердно пихает меня своей зубочисткой под ребра:
– Мы совершим кражу. Обещаю.
– Все-таки решился? – подмигнул Диего.
– Посмотрим.
– Дэниел, если эта женщина и ее просьба так важны для вас… Не нужно. Правда, не нужно.
– Вы тоже важны для меня, сеньора миа.
По-другому, конечно. Вообще, с другой стороны жизни. В другой вселенной. Но сейчас я нахожусь ровно на границе между двумя измерениями своего мира. И изо всех сил удерживаюсь, чтобы не сделать шаг туда, где меня ждет…
– Я уже опаздываю. Нехорошо заставлять даму ждать.
Палаццо выходило окнами прямо на улицу. Окна с тяжелыми ставнями наверняка были оборудованы кучей защитных систем. Дверь, высокая, массивная, явно привезенная с Земли как раритет, выглядела неприступной даже без современных приспособлений. Мне, например, было бы не открыть ее в одиночку. И не только мне: на звон дверного кольца, гулкий и мелодичный, створки чинно раздвинулись в стороны усилиями двух привратников.
– Меня здесь ждут.
Взгляды остаются безразличными, но никто из стражей не предпринимает попытки меня задержать. Значит, и впрямь ждут.
За дверью, больше похожей на ворота замка, открывается небольшой внутренний дворик, одетый камнем с ног до головы, и только цветочные кадки, которыми щедро уставлен периметр, напоминают о том, что сейчас все еще продолжается лето. Живой огонь в светильниках не столько разгоняет наступающие сумерки, сколько золотит их, добавляя всем линиям без исключения какую-то чудесную мягкость. И ее силуэту тоже.
– Вы пришли.
Это не вопрос, не утверждение, не приветствие. Просто несколько слов, которые первыми подвернулись под руку, когда возникла необходимость что-то сказать.
– Я спешил как мог.
Поверила она или нет, так и осталось загадкой: Сандра повернулась, приглашая следовать за ней, в открытую дверь, из-за которой раздавались голоса, и один из них был…
Не знаю, что уместнее было бы произнести в данный момент, проклятие или благодарность случаю, вновь сводящему нас вместе. Нет, это же просто сумасшествие какое-то! В таком огромном городе, при строгом требовании не впутывать напарника в происходящие события, нас раз за разом сталкивают лбами. Хоть иди в церковь ставить свечи, ей-богу! Остается только вопрос: кого из нас больше невзлюбили небеса, меня или Амано? Есть вероятность, что все-таки его: недаром тетушка все время уходит от ответа. Что же там за страшная тайна кроется?
А он хорош. Как всегда, впрочем. Поражаюсь этому его умению носить костюмы небрежно, будто не замечая, что вообще на нем надето. Для меня костюм – нечто похуже панциря, только который не защищает, а совсем наоборот. Сковывает. И от которого тянет освободиться как можно скорее.
Да и этот, второй… Хлыщ. Он тоже выглядит блестяще. Нет, на самом деле: похоже, ткань такая, посверкивающая, на пиджаке. И с шейного платка поблескивает что-то вроде бриллианта. Ну конечно, богатый человек – самая подходящая пара для не менее богатой и куда более прекрасной женщины.
А вот того дяденьку живьем вижу впервые. Помнится, в ходе расследования Адриано Тоцци не пожелал лично встречаться с полицией. Впрочем, с его армией адвокатов это и не требовалось. На снимках в досье он казался немного старше и строже, а сейчас передо мной находился человек преклонных, но вовсе не немощных лет, подтянутый, как и полагается бывшему кадровому военному, без колебаний, впрочем, оставившему службу, когда у супруги возникли проблемы со здоровьем. И вскоре похоронившему донну Марию, но не свою жизнь.
– Ты говорила об этом человеке, Сандра?
– Да, дядюшка.
– И что, позволь спросить, тебя в нем заинтересовало? Ну разве что кроме занимательного внешнего вида?
Он не издевался. А может, и издевался, но вполне имел на это право, ведь, в конце концов, это был его дом и его племянница. Морган Кейн даже не дернулся бы, получи еще больше помоев на свою голову. Что же касается Дэниела Уоллеса…
– На меня желают поглазеть? Помните, как говорят в народе? За просмотр деньги платят!
Я снял шляпу, описал ею в воздухе дугу, словно приглашая присутствующих скидываться мелочишкой, потом, изобразив сожаление и разочарование, вернул головной убор на место.
– Хотя что вам может быть известно о народе?
– Кажется, теперь понимаю, – кивнул дон Тоцци. – Традиция нанимать шутов, правда, в нынешнее время редкость, но ее никто не отменял. И, пожалуй, это будет даже своего рода опережением моды… Представляю завистливые взгляды!
– Дядюшка, – мягко сказала Алессандра. – Мне нужно будет поговорить с этим человеком о работе.
– Ну да, ну да, я так и понял! Только когда будете обсуждать жалованье, пожалуйста, пригласите и меня.
– Дядя!
– А вы, молодой человек, почему замолчали? Согласны на высказанное предложение?
Вот ведь задира… Интересно, какую цель он преследует? Сейчас узнаем.
– Чужому мастерству обычно внимают молча. Хотя, если вы уже закончили… – Я несколько раз звонко хлопнул в ладоши. – Браво! И, пожалуй… Поберегите деньги. Зачем вам в доме еще один шут?
– Да как ты смеешь?! – взвился светловолосый Дон, правда, приблизиться на расстояние удара побоялся. – Мистер Тоцци, позвольте я позову охрану, и его выставят в два счета!
– А сам чего не попробуешь? Ручки боишься замарать? Или надорваться?
– Это твои методы – пошлое, грязное рукоприкладство… Истинные джентльмены наказывают обидчика иначе!
– А истинные простолюдины – именно так!
Мячик успешно долетел до лба блондина и оставил на холеной коже аккуратный, быстро начавший розоветь отпечаток.
– Мистер Тоцци! Это переходит все границы! Я звоню своему…
– Не горячитесь, Дональд. Будьте выше этого. Как и подобает джентльмену.
– Но этот человек своим присутствием оскорбляет стены вашего дома, не говоря уже о…
– Дональд. Помните разговор о шутах? Вы хотите, чтобы в этой комнате их вдруг оказалось не двое, а уже трое?
А адмиралу палец в рот не клади: откусит по локоть. Хороший мужик. Правильный. Мог бы быть приятелем моего отца. И никогда не отдаст племянницу за того человека, который ему не понравится. Вот только как вообще можно понравиться дону Тоцци? Что он ценит в людях, как бы узнать? Не расспрашивать же Сандру, право слово…
Стоп! О чем я думаю? Я разве собрался просить ее руки?!
– Давайте лучше выпьем немного порто. Для аппетита. А вашему спутнику…
– Чашки чая будет достаточно.
Ну да, конечно, чай. И ведь никто после такого странного заявления на Амано косо смотреть не будет. Эх, мне вот выпить никто не предложил! А хотелось бы. И не портвейна, а чего-то покрепче.
– Мы не будем вам мешать, – улыбнулась Алессандра.
– Ужин через четверть часа, – предупредил адмирал.
– Как раз успеем решить все деловые вопросы. Пойдемте!
Второй этаж по сравнению с первым казался безлюдным и тихим, как могила. Впрочем, кабинет, в который меня привела донна Манчини, был вполне уютен. По крайней мере для работы.
Алессандра прикрыла за мной дверь, задумчиво прошла вдоль стола, проводя кончиками пальцев по полированному дереву, остановилась и, не оборачиваясь, сказала:
– С давних времен известно великое множество легенд о том, на какие подвиги шли мужчины, чтобы добиться женской любви, но, право, вы, капитан, превзошли их всех.
Этого следовало ожидать. С самого начала. С самого приглашения. Она ведь еще тогда узнала меня, верно? Но черт подери, зачем… Зачем же тогда она меня пригласила? Чтобы справиться со слизняком-воздыхателем? Ерунда! Для этих целей с лихвой хватило бы и дядюшки, как я теперь понимаю.
– Молчите?
Узкая спина под тонким, полупрозрачным полотном блузки. Складки юбки строгие, как на римской тоге. Волосы, жемчужной диадемой собранные наверх. Королева, служения которой я недостоин. Богиня, чье имя я даже не смею произнести вслух.
– Я могу быть свободен, донна?
Она повернулась. Слишком быстро, чтобы успеть спрятать тени чувств, промчавшихся по лицу.
– Вы хотите быть свободным? Вы действительно этого хотите?
Нет, тысячу раз нет! Это же просто фигура речи! Это мое обычное везение делать все невпопад и не к месту.
– Полагаю, я выполнил условия сделки?
Густые ресницы опустились, закрывая глаза. А когда поднялись, на меня посмотрели уже не угольки, а ледышки.
– Вас волнует только это?
– Вы попросили о помощи. Я помог вам?
– Почему вы спрашиваете?
– Потому что вы здесь хозяйка.
Ее взгляд дрогнул. То ли недоуменно, то ли понимающе.
– В этом все дело, да?
– Я всегда выполняю то, о чем меня просят, но насколько полно – судить не мне.
– Значит, вы безотказны, капитан?
– Не для всех нанимателей.
Она сделала шаг вперед.
– Стоит ли понимать ваши слова как отнесение меня в категорию…
Я выдохнул, прежде чем успел понять, что собираюсь ответить:
– Да.
– И за какие же заслуги я получила в ваших глазах столь высокий статус?
Элегантным колкостям Алессандра явно научилась от дяди. Или все-таки он от нее?
– Ну же, капитан! Неужели это настолько сложный вопрос?
Для кого как. Думаю, Амано на моем месте не медлил бы ни секунды.
– На него вообще есть ответ?
– Я…
Это нелепо. Настоящий идиотизм, особенно учитывая, как я сейчас выгляжу. Хотя и в обычном виде все было бы ничуть не лучше. Может, даже хуже.
Что я могу предложить женщине, которая каждый день ходит по ковру, стоимость одной ворсинки которого мне невозможно представить, даже напрягая воображение изо всех сил?
– Я…
Она посмеется надо мной. Конечно, посмеется. Или просто скучающе зевнет, ведь ей наверняка говорили о любви не раз и не два. Взять хотя бы того хлыща внизу: подленький и гнусненький, он ведь тоже влюблен. И действует намного смелее меня, если вспомнить школу. Хотя… Амано здесь появился явно по его наущению. Для поддержки. Кавалерия, тоже мне… Тьфу!
Смотрит и молчит. Ждет. Да, терпения ей, похоже, не занимать. Но все это все равно не может продолжаться вечно. Ладно, одна минута позора, и перелистнем страницу. То есть захлопнем крышку гроба.
– Я люблю вас.
Она покачнулась, словно ноги вдруг перестали держать, и упала. Мне на грудь. От прикосновения кожу обожгло, как огнем.
– Что с вами? Вам плохо?
– Вам никогда не говорили, что у вас талант доводить людей до инфаркта? – прошептала Алессандра куда-то мне в шею.
– Позвать врача? Я сейчас же…
– И вы совсем не понимаете шуток. Хотя умеете шутить. Как такое может быть?
Я разжал объятия, потому что теперь она стояла на полу вполне твердо.
– Это была шутка?
– Это было облегчение. Огромное. Вы никогда не чувствовали себя так, как будто с вашей души только что скатился тяжелый-тяжелый камень?
О чем она говорит? Какой еще камень?
– После той встречи весной, помните? Вы исчезли. На целое лето. Хотя обещали прийти.
А она обещала ждать…
– Никак не выдавалось свободного времени.
– Я понимаю. Сейчас вы ведь тоже… – Алессандра дотронулась до одной из черных линий. – Заняты?
– Да. К сожалению.
– Даже в эти минуты?
Я прекрасно понимал, на что она намекает, но не смог соврать:
– Да. Мне нужно устроить кражу.
Карие глаза, глядящие на меня, смешливо расширились:
– Кражу?
– Да, украсть какую-нибудь ценную старинную безделушку… Ну что-то вроде такой, – указал я на массивный медальон брегета, лежащий на столе. – Это ведь ценная вещь?
– И весьма. Часы, подаренные моему прапрапра… Одному из предков Наполеоном Бонапартом. Строго говоря, им вообще нет цены. На сегодняшнем рынке.
Я невольно отодвинулся подальше от раритета.
– Ну да, что-то такое, только подешевле. Может быть, подскажете, у кого из ваших знакомых найдется не слишком хорошо охраняемый склад подобных вещиц?
– А чем вам не подходит этот дом? – искренне удивилась Алессандра.
– Это ваш дом. Вашего дяди, но и ваш тоже.
Выражение карих глаз было не прочитать. Наверное, не хватало света: слишком мало свечей горело в канделябрах.
– Я подумаю над вашим предложением. А сейчас… – Она присела на край стола. – Вы спрашивали, полностью ли выполнены условия сделки? Не совсем.
– Что-то еще осталось?
– Конечно. Дон должен убедиться, что не интересует меня. Убедиться окончательно.
– И как это можно сделать?
Донна Манчини поманила меня пальцем:
– Идите сюда.
В происходящем был подвох. Легко читаемый даже мной, даже в самых растерянных чувствах. Но отказаться? Нет. Не в этот раз.
– Мужчине достаточно увидеть лишь след соперника, чтобы все понять, – улыбнулась Алессандра. – И единственное, что вам нужно, – это…
Пуговки на блузке были крошечными и скользкими, и одна, а может, и больше вырвались с корнем под моими дрожащими пальцами. А застежка бюстгальтера оказалась спереди, что пришлось очень кстати…
Она удержала стон в себе и мягко, но настойчиво толкнула меня ладонями в грудь.
– Достаточно? – выдохнул я.
– Конечно нет! – вспыхнули щеки Алессандры. – Но у нас больше не осталось времени.
Словно подтверждая приближение цейтнота, из коридора раздался голос Дона:
– Сандра, дорогая, спускайтесь к ужину!
– Вы уверены?
– А вам как кажется? – усмехнулась она.
Лично я бы убил того, кто привел мою женщину в такое… мм, разгоряченное состояние. Убил, не задавая ни одного вопроса.
– Он поймет.
– А чтобы понял совсем отлично…
Донна Манчини метнулась к окну и распахнула створки:
– Не слишком высоко?
– Справлюсь.
– Тогда поспешите. У вас есть еще… – Она чуть задумалась. – Примерно полминуты, чтобы отойти подальше.
Подальше от чего? Нужно было спросить, но здесь и сейчас вопросы казались неуместными. Потому что главный ответ уже был дан.
Я спрыгнул вниз на тихую улицу и успел быстрым шагом пройти почти полсотни метров, когда из открытого окна раздался крик. Ее крик.
– Ты на свидание, дядя Амано?
– Откуда вдруг возник такой вопрос?
– Да ты уже полчаса перед зеркалом крутишься! – просветила меня Эд, ковыряясь ложкой в стакане с мороженым.
Я невольно кинул взгляд на стенные часы. И правда, прошла уже целая куча времени. Но это же не повод взрослому человеку капитулировать перед ребенком?
– А ты уже разобрала все покупки?
– Ну… разберу потом, – пообещало Морганово чадо, не отвлекаясь от мороженого. – К папиному приезду.
Хорошо бы. Иначе Морган убьет нас обоих. Ну, положим, мне удастся смыться, а вот всему остальному…
В школе нам выдали целый список необходимых для обучения принадлежностей. Художественного обучения. Краски, кисти, мелки всех цветов радуги, какие-то особые сорта бумаги для классных и домашних занятий по отдельности, учебные пособия и прочая ерунда, вокруг которой художники благоговейно водят хороводы. Стоило все это совершенно неприличную сумму, а места занимало еще больше. Строго говоря, сейчас квартира Мо вообще была весьма похожа на противоестественную смесь двух магазинов, одежного и канцелярского. А что поделать, если для развешивания костюмов места в единственном шкафу даже не предполагалось?
– Я постараюсь вернуться не слишком поздно. Но все равно, в десять часов будь добра уже лежать в постели.
– Иначе что? – уточнила Эд.
– Иначе буду ругаться.
– Ты не умеешь, – торжествующе сообщили мне.
– Можно подумать, твой отец умеет!
– Ну… он…
Я попробовал себе представить Моргана, ругающегося на ребенка. Картинка складываться не захотела.
– Умеет?
– Это конфиденциальная информация. Не для прессы. – Девочка показала мне язык и удалилась в свою комнату, умело лавируя между коробками.
Интересно, что она имела в виду? Если чуть выждать, а потом надавить, есть шанс стать обладателем очередных интригующих сведений о собственном напарнике. Хочу ли я этого? А как же! Надо же где-то брать поводы и сюжеты для шуток! Вот только выжидать некогда: самое время отправляться на назначенную встречу.
Впрочем, спокойной и размеренной дороги не получилось. Примерно на половине пути противно запищал комм, и когда я подтвердил вызов, на экране приборной панели из крошечных цветовых пятен сложилось лицо Барбары.
– Как себя чувствует мой любимый капитан? – промурлыкала полковник фон Хайст, и мне почему-то вдруг захотелось спросить, обращалась ли она хоть раз подобным образом к своему племяннику.
– Почти хорошо.
– Время, конечно, детское, но вам было бы намного полезнее провести его дома, а не в дороге. Куда направляетесь?
– У меня встреча.
– С дамой? – подмигнула Барбара.
– Нет, с джентльменом.
– О!
В многозначительной улыбке, посетившей лицо полковника, можно было прочитать сразу несколько шуток разной степени колкости и, разумеется, освещающих одну и ту же, донельзя заезженную, но вечно актуальную в нашем отделе тему.
– Это деловая встреча.
– Напоминаю, капитан, что в настоящий момент вы находитесь в отпуске для поправления здоровья, а значит, не имеете права заниматься делами.
– Своими или чужими?
– Любыми! – отрезала Барбара.
– Буду иметь в виду. Но сейчас уже поздно отказываться. – Машина как раз въехала на улицу Дожей.
– Надеюсь на ваше благоразумие, капитан.
Я припарковался в сотне метров от дома, указанного мистером Томасоном, и посмотрел по сторонам. Район был, безусловно, приличный: тихий, степенный, прилизанный, но зачастую именно в таких местах вовсю промышляют воры. Из тех, что не размениваются на мелочи, а берут все и сразу. А поскольку мне не хотелось еще раз потерять «маверик» по причине беспечности и лени, стоило позаботиться о сигнализации.
Как и всегда при включении, система выдала полный отчет о событиях… Ну да, примерно с момента последней проверки, то есть на экране высветился недельный объем информации. И я бы не обратил ни малейшего внимания на стену текста, если бы строчки отчета не индицировались разными цветами – для удобства чтения. Так вот, почти в самом конце фиолетово мерцало сообщение о работе биосканера.
Мою машину этой штукой оснастили, когда штатный транспорт перестал выдерживать энтузиазм работников нашего отдела. Вещь полезная, а в разного рода расследованиях и вовсе незаменимая: считывает биологический след любой степени старости и запущенности, в самых простых случаях используется для идентификации личности примерно по двумстам показателям, то есть с погрешностью менее чем в один процент. Но кому вдруг понадобилось его включать? Неужели я случайно задел? Нет, вряд ли: с ним удобнее работать на пассажирском сиденье. Может быть, Эд? Да, по времени почти совпадает с нашим визитом в школу. Но все равно странно. Ладно, вернусь, спрошу у ребенка. Со всей возможной строгостью.
– О, наконец-то вы приехали! – подскочил ко мне Дональд еще за дюжину шагов до дверей особняка Тоцци.
– Я опоздал?
– Нет, прибыли даже чуточку раньше времени. Но оно и к лучшему: успеете осмотреться!
Я не стал огорчать человека признанием, что никаких активных действий предпринимать не собираюсь, изобразил на лице многозначительную мину и отправился следом за мистером Недвижимость, ратующим за безопасность своей возлюбленной.
Европейская архитектура эпохи Возрождения никогда не вызывала у меня особых восторгов по причине своей вычурной пышности и совершенно неэргономичных размеров, но, если бы спросили, я бы искренне признал, что дом, куда меня пригласили, производил впечатление. Старина, чуть-чуть приправленная современностью, величественная, даже подавляющая, творение человека, непонятным образом возвысившееся над своим создателем… Но не над хозяином.
Адмирал Адриано Тоцци выглядел так, как будто вел ежечасную войну со своим жилищем и, что интересно, постоянно побеждал: на благородном лице умудренного опытом и годами человека можно было найти и следы перенесенных тягот, и свидетельства торжества. И даже уютная вязаная кофта и домашние брюки ничуть не смягчали облика того, кто исключительно при невероятном стечении обстоятельств конечно же мог бы стать… ну, будем считать, что родственником Моргана. И невероятность тут нужна была просто чудовищная, лишенная всякой логики, смысла, безжалостная и беспощадная, то есть целиком в духе моего напарника. Пожалуй, было бы даже забавно взглянуть на то, как эти двое…
Эй, Амано, а не слишком ли ты жесток?
Есть немного. Но удержаться трудно. Я ведь все еще не простил его.
– С кем имею честь?
– Сэна, Амано. Меня пригласил мистер…
– Кажется, я где-то слышал ваше имя, – прищурился адмирал.
А хорошая память у старика! И ведь вспомнит. Обязательно. Значит, нет необходимости прятаться. Как там говорится, честность – лучшая политика?
– Я принимал участие в расследовании по делу вашего сына.
Где-то справа от меня Дональд испуганно охнул, но Адриано Тоцци, помолчав, лишь бесстрастно заметил:
– Гаю давно пора было повзрослеть. Может быть, тюрьма вправит ему мозги. Конечно, это всего лишь моя стариковская надежда, но, кроме нее, у меня ничего нет.
Ну надо же… А старая пушка по-прежнему бьет без промаха! Я-то готовился к извинениям или отчаянному отпору, а у меня перед лицом без предупреждения растянули белый флаг. Единственное, что хорошо во всем этом деле, – на полицию у адмирала обид нет. Вернее, на нас двоих. Будет хорошая новость для Мо, когда тот соизволит вернуться.
– Детектив?
О, а вот и драгоценность, о сохранности которой так заботится мистер Недвижимость! Одета так, будто собиралась отправиться на прием в имперское посольство, но в последний момент передумала и сняла жакет, представив на обозрение довольно фривольную блузку: у Дональда глаза сразу загорелись, как увидел. Похоже, влюблен по уши. А вот что по этому поводу думает сама дама?
– Твой гость запаздывает, – заметил адмирал, посмотрев на часы. – Возможно, он и вовсе…
– Он придет, – твердо сказала Алессандра.
– Если у него хватит наглости, – съязвил Дональд.
– У него хватит, – улыбнулась донна Манчини своему воздыхателю, и я бы на его месте готовился к кровопролитному сражению, потому что на мордах волков, скалящихся с фамильного герба над камином, было примерно столько же теплоты. А может, даже больше.
Наглости тому, кого мы все ждали, и впрямь хватило. А мне понадобилось собрать большую часть сил и выдержки, чтобы не… Хотя нельзя сказать, чтобы я удивился. Третий раз кряду за последние дни обозревая татуированное тело, я уже воспринимал этого странного индейца… Ну почти как близкого знакомого. И очень жалел, что не могу сейчас с ним поговорить по душам на предмет того, где и как можно отыскать одну милую маленькую госпожу.
Впрочем, минутой спустя выяснилось, что у незнакомца в достатке хватало не только наглости, а и всего прочего, требующегося для уличных разборок. За словом он, по крайней мере, в карман не лез, хотя карманы имелись. На штанах. И весьма объемистые. А когда Дональд получил мячиком в лоб, я едва сдержался, чтобы не засмеяться.
Полосатый тип, конечно, не подарок. Но пожалуй, я бы хотел познакомиться с ним поближе, и даже без корыстных целей по поводу милого бутона. Может, и подружиться бы стоило. А еще полезнее было бы подружить с ним одну мрачную личность. Вот у кого бы Мо поучиться себя вести! Пришел, нахамил, начудил, обаял адмирала – это видно невооруженным взглядом, и проделал все это с полнейшим безразличием на тему того, что о нем подумают люди. Хотя…
Моргану ведь обычно тоже все равно, как на него смотрят. Вернее, не смотрят. Ведь и во владениях Дюпре, где мутная одежда и не менее мутное лицо должны были бросаться в глаза, его было не отыскать в толпе. Может быть потому, что взгляд всегда отвлекается на яркие пятна, предпочитая пропускать посредстве…
Что за дурацкие мысли, Амано? Твой напарник вовсе не посредственность! Он просто… А какой, демоны меня подери?
Размышления, занявшие целую минуту, существенно ухудшили мое настроение. По всем признакам выходило, что Морган и в первом, и во втором приближении был полной противоположностью того человека, который сейчас веселил адмирала Тоцци и доводил до белого каления мистера Недвижимость. Ну да, именно так.
Что представляет собой капитан Кейн? Невнятное, невзрачное, большую часть времени нечленораздельно мычащее в ответ на любой вопрос существо, неуклюжее, рассеянное и тормознутое. Если бы я не видел результаты его тестов по стрельбе, я бы решил, что Барбара сошла с ума, вручая своему племяннику оружие. Кстати, самих тестов мне как-то вживую наблюдать не довелось, так что вполне может быть, что они липовые. Результаты в смысле. Хотя полковник и липа… Нет, не складывается. В любом случае, окажись Мо здесь и сейчас, он бы забился куда-нибудь поглубже в кресло и сидел бы тише воды ниже травы, тщательно маскируясь под предмет мебели. И страшно даже подумать, какие конвульсии вызвал бы у него самый невинный вопрос адмирала. На самом деле страшно. А тем более в присутствии Алессандры! Скорее всего, моего напарника хватил бы столбняк. Что, конечно, не добавило бы ему баллов в глазах дяди. Этот же полуголый нахал…
Когда мисс Манчини увела гостя с собой, Адриано Тоцци некоторое время смотрел им обоим вслед, потом молча усмехнулся в роскошные седые усы, чем вызвал очередной нервный тик у мистера Недвижимость.
– Мистер Тоцци… на вашем месте я бы ни за что не позволил Сандре оставаться наедине с этим… с этим…
– На моем месте вы и не окажетесь, Дональд.
– Адмирал…
– А что скажете вы, детектив? По-вашему, этот человек опасен?
Я вспомнил собственные ощущения и честно сказал:
– Да, сэр. Но опасен скорее для мужчин. При всей его… невоздержанности в поведении, он вряд ли способен причинить вред женщине. Знаете, на улицах тоже есть законы, и они не поощряют насилие в отношении…
– Насилие?! – взвился блондин. – Он может…
– Говорю же, это маловероятно.
– Он может воспользоваться тем, что Сандра увлечена и…
Богатая фантазия? Нет, собственные похотливые помыслы. Вот так наше подсознание обычно выдает нас в самый неподходящий момент. Я собрался намекнуть на это своему «нанимателю», но тот уже спешил вверх по лестнице, на ходу восклицая что-то об ужине. Кажется, звал Сандру. А еще через минуту со второго этажа раздался женский крик.
Предупреждала же меня Барбара не заниматься делами! Тело, рванувшееся к источнику шума, явно опередило голову, и пришлось даже коснуться перил, чтобы удержать равновесие, но Дональда я догнал прежде, чем тот добрался до кабинета. Видимо, не слишком шибко храбрый рыцарь спешил на помощь своей возлюбленной.
Дверь распахнулась от первого же пинка, открывая нашим взглядам кабинет с огромным письменным столом, у которого стояла…
Она конечно же старалась привести свой вид в надлежащее состояние. Ну, как это обычно стараются делать женщины, которым важно не скрыть нечто тайное, а, наоборот, выставить его напоказ. К тому же отсутствие пары пуговиц на блузке просто кричало во весь голос о событиях, только что произошедших между мисс Манчини и ее гостем. Гостя, кстати, нигде не было видно, зато окно было распахнуто настежь. Туда я и отправился недолго думая.
Шансов нагнать нахала было немного, но и не так уж мало, чтобы не попытаться: район достаточно тихий и мирный, чтобы обнаруживалось любое движение, и мне достаточно было в ближайшие несколько секунд добраться до сканера в машине, чтобы…
Она появилась у меня на пути словно из ниоткуда. Возникла в лучших традициях привидения, которым практически и являлась, учитывая наши прежние встречи и расставания. Испуганная, хрупкая, отчаянно нуждающаяся в защите.
– Мисс, вы не видели здесь одного странного человека?
Нет, не об этом я хотел бы поговорить с ней, совсем не об этом!
– Странного?
– Да, полосатого, как тигр.
Бледные щеки зарделись, как кончики бутонов перед самым раскрытием цветков.
– Нет.
Самое странное, она не врала, хотя, судя по тону голоса, за ее словами крылось что-то еще, что-то кроме прямого ответа на прямой вопрос.
– Вам не стоит гулять здесь одной, мисс.
– Я… я не одна. Здесь же есть вы.
Ками, ками, ну чем же я вам так не угодил? Или наоборот?
В вечерних сумерках, едва разгоняемых светом уличных фонарей, нельзя было с уверенностью сказать, какого цвета ее глаза, но одно я видел совершенно ясно. То, что боялся увидеть все эти годы: безграничное доверие. Так смотрят люди, стоящие на краю пропасти и готовые броситься вниз, когда всей душой верят, что там, на самом дне, их подхватят надежные и любящие руки.
– Вы нашли его?
А вот и запыхавшийся Дональд. Что-то тяжеловато он дышит для такой короткой пробежки.
– Нет, видимо, успел сбежать.
– А это кто? – ткнул он пальцем в сторону девочки.
– Просто прохожая. Спрашивала дорогу. Полицию вызвали?
– Адмирал желает вас видеть. Обоих, – бесцветным голосом сообщил один из привратников, появившись за нашими спинами.
– Одну минуту! – Я повернулся к своему милому виденью, но успел ухватить взглядом только размытое пятно силуэта, скрывшееся за углом.
Пришлось возвращаться ни с чем, по дороге проклиная всех, кто прервал настолько щемяще сладкую встречу, и благословляя того, кто ее устроил. В том, что девочка оказалась здесь не без участия индейца, я не сомневался ни мгновения. Как-то они были связаны друг с другом, каким-то необъяснимым, но весьма крепким образом.
Алессандра Манчини по-прежнему находилась в кабинете и немного успела отойти от бурных событий: румянец, разлитый не только по коже лица, но и в ложбинке, наполовину спрятанной за полузастегнутым воротом блузки, слегка убавил свою яркость. Но не настолько, чтобы перестать бесить мистера Недвижимость.
– Я же говорил! Я же говорил! – топал он ногами, описывая круги по кабинету.
Адриано Тоцци взирал на это топотание снисходительно и немного брезгливо, но прерывать истерику не пытался, ведь куда больше его заботило благополучное состояние племянницы, а и слепой сейчас понял бы, что Алессандре… Хорошо, если выразиться вежливо и уклончиво.
– Полиция скоро прибудет, – обратился ко мне адмирал. – И я бы просил вас, детектив, как человека, ранее уже имевшего дело с нашей семьей, пообщаться с ними. Без нашего участия. Это возможно?
– Да. Но мне нужно знать, хотя бы приблизительно, что здесь произошло. По вашей версии, мисс, – уточнил я, поворачиваясь к женщине.
– Мы… разговаривали, – мечтательно улыбнулась Алессандра. – А потом он вдруг схватил что-то со стола и убежал.
Банальная кража?
– Вы можете точно сказать, что он взял?
– Да. – Она даже не посмотрела на стол. – Брегет Наполеона.
Амирал приподнял бровь, но не проронил ни звука, не то что слова.
– Это ценная вещь?
– Бесценная, детектив.
– Насколько?
– Она не застрахована, – пояснил Адриано Тоцци. – Ни одна страховая компания не решилась на это.
– Но тогда…
– Его невозможно продать, – сказала мисс Манчини. – Только если какой-нибудь тайный коллекционер найдется. Или брегет выложат за бесценок на черном рынке, но тогда он всплывет очень быстро, не так ли?
– Вы будете заявлять о пропаже?
– Конечно. Если он будет числиться в розыске, с ним поостерегутся что-нибудь делать. И еще мы объявим награду за возвращение. Да, дядя?
– Объявим, – пообещал адмирал.
– Это окно… – Я подошел поближе, осматривая рамы. – На нем ведь стоит система «Аргус»?
– Разумеется, – подтвердила Алессандра.
– Вор сам его открыл? Если да, то есть шанс, что его биометрика попала в систему.
– Боюсь, это сделала я. Мне показалось, что в кабинете невыносимо душно.
Любопытная ситуация, и полиции в ней точно делать нечего, потому что все происходящее – сугубо личные обстоятельства семьи Тоцци. Но все-таки мне непонятно…
Если это был ее любовник – а упомянутые «разговоры» явно велись без слов – то зачем представлять его еще и грабителем? В отместку за то, что он что-то сделал не так? Влюбленные поссорились и дама желает отомстить своему кавалеру? Что ж, такое бывает. И можно считать, что парню не повезло. Вернее, двоим парням сразу. С индейцем все просто: ляжет на дно, а потом еще, может, и помирится с пылкой и решительной красавицей. А вот что делать Моргану? Ведь получается, он и тут проиграл даже толком не начатый бой?
– Прошу меня простить, ужин все-таки ждет, – поднялся из кресла адмирал. – Если пожелаете, присоединяйтесь, господа.
Его слова все присутствующие в кабинете оставили без вниманий. Алессандра вряд ли нуждалась в приеме пищи, ее воздыхатель, похоже, слышал только охи и вздохи самого себя, а я… Я мучительно подбирал слова, которыми смогу сообщить своему напарнику весьма печальную новость. А заодно прикидывал, какое количество спиртного Морган успеет поглотить к тому моменту, когда сможет успокоиться. И воображаемый ряд бутылок стремительно выстраивался до самого горизонта.
– Сандра, дорогая… Как ты могла?!
– Уберите ваши руки, Дон. Немедленно.
Я обернулся. Мистер Недвижимость яростно сжимал плечи мисс Манчини, нависая над ней стервятником.
– В самом деле уберите руки, мистер Томасон.
– Эта женщина… Она разбила мне…
– К сердцу может добавиться кое-что еще, Дон. Кое-что пониже, – без тени улыбки сказала Алессандра, и это произвело на трусливого блондина большее впечатление, чем слова: он отдернул свои грабли назад.
– Я этого так не оставлю! – пообещало нам оскорбленное достоинство, выкатываясь за дверь.
Откуда-то с улицы послышались сигналы полицейских машин.
– Вы меня осуждаете, детектив? – спросила мисс Манчини.
– Разве у меня должен быть для этого повод?
– Вам лучше знать, – улыбнулась она. – Но в любом случае постарайтесь удержать свои чувства в узде при разговоре с полицией.
Надо же, какое ледяное спокойствие! Только что предъявила доказательства своей измены лучшему другу влюбленного в нее человека и напоминает о чувствах? Высший свет, будь он неладен! И что в ней нашел Морган, кто бы мне объяснил? Нет, никакой пары из них и не получилось бы. Он бы даже не смог к ней подойти, не говоря уже о…
– Вы зря чувствуете себя преданным. Ну или не только себя, – сказала Алессандра, набрасывая на плечи шаль. – В любви и на войне все средства хороши, помните? Главное, не оказываться на линии атаки между сражающимися армиями.
Ее приближение я почувствовал кожей. В прямом смысле: спина, плотно прижимающаяся к стене, вдруг перестала чувствовать выступы и швы каменной кладки с прежней остротой. Конечно, это могло даже порадовать: нет ощущений – нет мучений, так сказать, но, поскольку подобного рода онемение означало единственную на свете вещь, я попытался слиться со стеной в одно целое и слезно попросил небеса, чтобы они провели Элисабет мимо, иначе резко повышался шанс того, что я кулем вывалюсь из своего укрытия прямо под ноги инфанте и…
Ну конечно, его сюда тоже принесло!
С моего места мне не оставалось ничего другого, кроме как смотреть, надеясь, что меня не заметят, вот я и смотрел. С интересом, как ни странно. Наверное потому, что ни разу еще не видел своего напарника таким. В каком-то смысле его сейчас узнать было еще труднее, чем меня: лицо, обычно подвижно-расслабленное, непонятным образом напряглось, обозначая почти каждую из мышц. Казалось, будто что-то рвется наружу из самых глубин души, и это что-то нужно любой ценой удержать внутри, ведь если оно покинет телесные пределы, произойдет… В общем, Амано словно нашел в себе вдруг какую-то немыслимую драгоценность и чертовски испугался, что сможет ее потерять. А еще это неожиданное изменение сделало капитана наконец-то выглядевшим на его биологический возраст, и рядом с девочкой стоял не вечно выпендривающийся шутник и повеса, а…
Ну да, мужчина. В самом полном из всех возможных определений.
А потом мужчин стало несколько больше. Прибежал блондинистый хлыщ, подкатился охранник. Элисабет, воспользовавшись ситуацией, метнулась за угол, слава богу, в противоположную от меня сторону, Амано поискал ее глазами, не нашел и, соорудив на лице скорбную мину, удалился. Вместе со всеми остальными.
Я выдержал паузу, убедился, что в ближайшие секунды никто не появится из дверей палаццо, и последовал за инфантой. Чтобы прямо за углом дома чуть не налететь на нее и добиться-таки наилучшего завершения череды непрерывно сотрясающих мою психику событий: ушел в глубокий обморок.
Чем хорошо полное отсутствие сознания? Тем, что, когда возвращаешься, кажется: всего лишь моргнул.
– Эй, коматозник, вставай уже!
Я продолжил упрямо сжимать веки. Предплечье обожгло укусом, только не пчелы или комара, а насекомого со стальным жалом.
– Вот ты еще раз мне что-нибудь вколешь, – ласково пообещал я Брендону на ушко, – и я тебе руки оторву. По самую шею.
– Да ладно злиться-то! – Он забарахтался, стараясь вырваться из моих объятий. – Иглу сломаешь!
– А тебе что? Она у тебя последняя? Или самая любимая?
– Хватит уже, – решил Диего и развел нас в стороны, слегка придушив каждого чуть повыше кадыка. Потом почему-то довольно улыбнулся во весь рот, глядя на меня.
– Чего скалишься?
– А ты молодец. Поупирался для вида, но сделал все что надо.
– Что сделал? – уточнил я, чувствуя запоздалые мурашки, прорезавшиеся на спине.
Вместо слов верзила покачал у меня перед глазами золотистой металлической штукой, очень похожей…
– А ну отдай!
Я не смог добраться до его руки: упал, как только попытался вскочить. Видимо, в шприце Брендона был релаксант. Не спорю, после паралича и неподвижности – самое то, чтобы расслабить мышцы, но снова оказаться лежащим носом в пол только потому, что у тебя позорным образом ноги разъехались в стороны… Обидно как-то. Хотя и привычно.
– Отдай.
С пола просьба прозвучала еще смехотворнее, чем в первый раз, но, как ни странно, подействовала лучше угрозы: брегет опустился мне в ладонь.
– Для памяти хочешь оставить? Да забирай! – подмигнул Диего. – Криминальные сводки уже захлебнулись душераздирающей новостью об ограблении дома Тоцци.
– О чем?!
Брендон, успевший убрать медицинские инструменты подальше от моих негодующих конечностей, щелкнул пультом, разворачивая на стене экран. Наверное, ажиотаж уже успел слегка схлынуть, потому что сообщение о «вопиющем преступлении, совершенном в доме одного из самых уважаемых людей города» вышло в эфир не первым и даже не вторым в очереди, зато все-таки удостоилось пяти минут с выездом репортеров на место и почти удавшейся попыткой запечатлеть омраченное великой потерей лицо адмирала.
Захотелось взвыть. Я снова перевернулся на живот, сграбастал брегет и уткнулся в него лбом. Ведущие канала новостей продолжали что-то оживленно верещать уже на темы политики, шоу-бизнеса и погоды, но ни одно слово не добиралось до моего слуха. Мешал яростный шум крови в ушах.
Этого не могло быть, и все-таки это случилось. Что же ты наделала, моя донна? Зачем… Хотя зачем – и ежу понятно. Чтобы помочь. Зачем, как говорится, тянуть резину, если и цель, и средства, и возможность – все под рукой? Решительная моя… Догадываешься ли ты хоть немного, насколько удлинила дистанцию между нами?
Как, какими словами я смогу объяснить твоему дяде, что весь тот спектакль был затеян и исполнен не в интересах следствия? Другие, официальные причины, возможно, как раз могли бы его успокоить, служба есть служба и все такое. Но мое нелепое рыцарство… Он же никогда не поверит. А если поверит, то устроит племяннице допрос с пристрастием. На предмет того, почему она не смогла найти достойный объект приложения своих чувств, выбрав какого-то странного клоуна.
Клоуна…
Есть ведь еще одно объяснение случившегося. Объяснение, которое я малодушно задвинул в самый дальний угол. Весь этот цирк мог служить одной очень простой цели: избавиться от меня теперь уже окончательно и навсегда. Проникновение в дом под странным предлогом, покушение на женскую честь, трусливое бегство, да еще, до кучи, кража – отличный набор! Одним махом, что называется, убил все хоть сколько-нибудь правдоподобные варианты собственного условно-счастливого будущего.
Но не могла же она притворяться настолько искусно! Или… могла?
Взвыть захотелось еще сильнее.
– Хватит разлеживаться! Так и простудиться недолго, даром что лето… Ты чего, обиделся? Ну хорошо, в следующий раз колоть не буду, дам выпить, только учти: вкус у этого зелья такой, что желудок не расслабится, а напряжется, и тогда…
– Ли, оставь его в покое. Не маленький. Замерзнет – сам сообразит, что делать.
Шаги прошлепали по полу: тяжелые, источником которых был Диего, и шаркающие – Брендона. Хлопнула дверь. Я повернулся на бок и подтянул колени к груди.
Лежать было больно. Хотя мне сейчас все было больно делать, даже думать. Брегет жег пальцы, как будто вдруг оказался раскаленным докрасна. Как я мог не почувствовать его тяжесть в кармане? Хлопало же что-то по боку, помню. Всего-то и надо было: остановиться, проверить. А потом зашвырнуть обратно в окно, и плевать, что после этого перелета старинная штуковина годилась бы только на сдачу в металлолом!
К черту. Надоело. Пора все бросить. Как только доберусь до общения с тетушкой, сообщу о своем выходе из игры. Решено! И пусть все они, как хотят, как могут, как им заблагорассудится… Пусть справляются сами!
Дверь хлопнула еще раз. Тихо-тихо. И шаги прозвучали совсем невесомо, будто ангел решил пройтись по земле, но отважился дотронуться до нее лишь кончиками крыльев.
– Вы не спите, Дэниел?
А, инфанта явилась по мою душу. По мою растерзанную и пропащую душу.
– Нет, сеньора.
– Тогда почему вы лежите? Ли сказал, что лекарство уже должно было перестать действовать.
– Оно и перестало.
Девочка помолчала несколько минут, но, видно, то, о чем ей хотелось поговорить, жгло юное сердце не хуже, чем брегет – мои руки.
– Я могу спросить?
– Даже можете приказать мне отвечать.
– Я не… Я не буду приказывать.
– Так о чем спросить хотели?
Судя по звукам, она тоже присела на пол. У противоположной стены.
– Скажите… Вы хорошо знаете того детектива?
Ага. Блистательный образ Амано Сэна оставил-таки неизгладимый след в детской душе. Ну, примерно как катание на карусели в облаках конфетти и сахарной ваты.
– Можно сказать, да.
Еще одна маленькая пауза, похожая на передышку перед новым подвигом.
– А скажите… Он мог бы испытывать… чувствовать… думать что-то хорошее о человеке, который… находится на другой стороне?
– На другой стороне чего?
– Ну, совсем на другой. – Девочка явно смутилась. – Вот он же детектив? А я… то есть все мы – вовсе наоборот.
Я повернулся и сел, невольно почти копируя позу Элисабет. Инфанта взглянула на меня то ли с надеждой, то ли жалобно и снова уткнула взгляд в пол.
– Вы еще ни на какой стороне не находитесь, если это вас действительно волнует. И не будете находиться, пока не пройдете все испытания.
– А потом?
А что потом? Откуда я знаю? Понятия не имею, как происходят утверждения на должность среди мафиози. Может, выборы проводятся. Может, тупо соревнования с другими претендентами. Может, вообще дуэль не на жизнь, а на смерть.
– Когда станете главой клана, будете принадлежать к преступному миру.
– Значит, буду против него?
Под «ним» конечно же подразумевался капитан Сэна. Которого следовало найти и хорошенько отшлепать. Хоть ладонью по заднице, хоть перчаткой по лицу. Смутил покой юной девицы, вот ведь негодяй! И ни мгновения не подумал, что сам при этом совершает…
А кстати! Не мог не подумать. Совращение малолетних, судя по отдельным комментариям моего напарника во время соответствующих упомянутой теме расследований, презиралось Амано искренне и горячо. И вот на тебе: стоило вдалеке замаячить милой мордашке и не менее милой фигурке, все моральные принципы благополучно пошли прахом. Капитан, что называется, вошел во вкус и отступать не собирается.
Вошел во вкус? А ведь так оно и есть. Будь я проклят, если на лице напарника во время той сумеречной встречи не было написано огроменными буквами: «Пусть весь мир подождет. А если не пожелает ждать, сотру его в порошок». Нет, это не просто еще одно мимолетное увлечение в копилке побед завзятого ловеласа. Все намного серьезнее. И намного сложнее. По крайней мере, для прямого, как стрела, характера Амано.
– Да, будете против.
– И тогда он уже не сможет встре… даже встретиться со мной?
– Ну почему же. Вы увидитесь. Непременно. Во время какого-нибудь расследования. Вполне вероятно, что он будет гоняться за вами. Например, чтобы обвинить в преступлении.
– Это… Это… Несправедливо! – выдохнула инфанта.
– Почему? Таков закон. Полицейский должен ловить преступника, а не любить его.
– Я не… Я не говорила про «любить»! – Щеки девочки залило румянцем. Почти бордовым.
– А и не надо. Он вам понравился, верно? Понимаю. Красивый, мужественный, благородный – чем не мечта девичьих грез? И ничего еще не потеряно, кстати. Просто не доводите дело до конца, и все. Тогда и вы не переступите черту, и ему не придется.
– Не придется?
– А что, если он тоже влюбился в вас? Вот так, с первого взгляда и крепко-накрепко? Представьте, каково ему будет узнать, что его возлюбленная – боец с другой стороны фронта. Вернее, даже не боец, а полководец. Какой у него тогда останется выбор? Или броситься в бой, надеясь погибнуть быстро и безболезненно, или…
– Или? – одними губами переспросила Элисабет.
– Сдаться в плен. Перейти в стан врага. Предать все, что было в его жизни прежде: семью, работу, друзей. Вы желаете ему такой участи? Впрочем, может, он и будет счастлив. Ведь он будет вместе с вами, а это дорогого стоит. Даже предательства.
– Я не…
– Много дорог открывается, да? И одна другой заманчивее. Вы можете пойти по любой. Пока еще можете.
– А вы? Вы можете? – Ее глаза казались сухими, но я уже знал, ощущал каким-то шестым чувством, что соленый дождь вот-вот прольется.
– Что могу?
– Пойти по любой дороге?
– Я? Могу. Только мой список доступных путей, похоже, с недавних пор стал короче на один пункт. – Я щелкнул ногтем по крышке брегета.
– Эти часы… Но вы же украли их для меня?
Я поднялся на ноги и подошел к Элисабет настолько близко, насколько это было возможно и безопасно.
– Я не крал их.
– Но… Они же были в вашем кармане, – хлопнули пушистые ресницы. – Откуда они там могли появиться, если вы не…
– Это неважно. Они не должны были там появляться. Понятно?!
– Вы… кричите?
– Да, кричу! И никто… Слышите? Никто из вас не имел права шарить по моим карманам! Ну хорошо, ваши компаньоны – парни не самого светлого происхождения и воспитания, им простительно. Но вы… Или кровь все-таки не водица? Дает себя знать, да?
– Вы…
Она вскочила и выбежала за дверь. Рыдая. Но мое одиночество продлилось недолго: на пороге воздвиглась скала, носящая имя Диего.
– Ты что себе позволяешь?!
Удар правой у него был очень хорош. Точный, резкий и короткий: от такого всегда трудно уйти. Перед моими глазами сверкнули звездочки, а потом я снова увидел пластик пола ближе, чем хотелось бы.
– Сеньора плачет!
А то я не знаю? Сам и довел. Успешно. Талант, прямо скажем, не пропьешь. Правда, раньше мне доводилось все больше Барбару нервировать, но за неимением тетушки…
– Что она тебе сделала? Ну вот что?! Она же еще ребенок!
Ага. Ребенок, с легкостью кружащий головы взрослым мужикам. И уже за одно это ее нужно объявить опасной преступницей. С точки зрения закона жизни.
– Она же считает тебя другом! Верит тебе!
– А я тоже… верил. Пока не узнал, что и для нее нет ничего святого. Как для вас всех, впрочем. Яблочки от яблоньки…
Хлоп! Вернее, шмяк! Ого, слева тоже ничего так бьет, душевно. Одобряю.
– Мразь!
О, а вот по почкам не надо! Не надо, говорю же!
– Ты себя в зеркале-то видел? Нет? Так посмотри!
Меня вздернули вверх и толкнули к зеркальной стене душа.
– Да ты в сто… нет, в тысячу раз омерзительнее, чем любая вещь, которую способна сделать сеньора!
В чем-то он был прав. Хотя бы чисто визуально: человек, чье лицо и слегка помятая фигура отражались в металлизированной поверхности, не производил впечатления порядочного. Да и вообще не был похож на человека.
Зрачки, чуть ли не вышедшие за пределы глаз, сумасшедше расширенные и черные, как бездна космоса. Губы, кривящиеся… ну, наверное, все-таки в улыбке, только совсем не веселой. Кровь, добавившая к темным полосам на коже две ярко-алых. Но самое страшное, тот, кто смотрел на меня из зеркала, был совершенно доволен всем происходящим. До жути доволен. А где-то далеко за его спиной мерцали факелы горящих крыш и мелькали мертвые тела, сползающие с копейных наконечников…
Нет, это у меня в глазах снова потемнело. И звездочки заскакали.
– Извиняться не буду, не надейся.
– Можно подумать, кто-то от тебя этого ждет?! Да и… что от тебя вообще можно ждать?
Многое. А может, ничего.
– Давай выметайся из комнаты!
– И далеко идти?
– До машины. Сеньоре надо отчитаться в выполнении задания.
Там, где подсобные помещения брендоновской лаборатории плавно перетекали в гараж, стоял «хэдж-хантер» – длинная колымага с вместительным багажником. Крышку которого и распахнули передо мной.
– Лезь туда!
– А чего сразу не пристрелите? Или топить будете? Только не вместе с машиной: не хочу такой гроб. Не мой фасончик.
– Лезь!
Меня снова толкнули, переваливая через край багажника.
– Пригни голову!
Я посмотрел на Диего. Глаза в глаза. А потом просто сказал, очень сильно надеясь, что меня не расслышат:
– Я люблю ту женщину.
И весь мой мир сузился до пределов металлической секции для перевозки всякого хлама.
Когда вокруг нет ничего, кроме стен, контролировать себя значительно легче: не нужно отвлекаться на то, что где-то поблизости прячется опасность, способная в любую минуту подкрасться и напасть на тебя. Нет, конечно, там, за хладным металлом, тоже полным-полно всяческих неурядиц и недоразумений, но можно очень удачно притвориться, что их нет. Что вообще нет ничего.
Отсутствие угрызений совести по поводу расстроенной девочки испугало меня только поначалу. Пока не разобрался в ощущениях. Когда же достало времени, а главное, спокойной обстановки на последовательно-цикличный анализ, выяснилось, что переживаний и не будет. Потому что она – объект. Задание. И останется таковым, пока я не выйду из игры. О да, я буду ее оберегать, защищать, поочередно выводить из-под обстрела и наводить на цель, но любить, в смысле испытывать по отношению к ней эмоции, похожие на мои обыденные поползновения в сторону от добра ко злу и обратно… Не буду.
Она хорошая. Нет, правда, хорошая! А я – плохой. Но, кроме того, что мы составляем собой пару антонимических типов, между нами нет никаких знаков. Тем более знака равенства. И думаю, она это уже поняла. Насчет парней не уверен, а вот инфанта явно должна призадуматься над тем, что у странного молодого человека, свалившегося ей на голову нежданно-негаданно, имелась до этого и своя, сугубо личная жизнь. Имелось прошлое, в общем. Само по себе это обстоятельство не страшное и не смертельное, но в сочетании с реакцией на настоящее, направленной в будущее…
Вот честное слово, им было бы лучше меня пристрелить. Впрочем, надежда на такой исход все еще оставалась: никто же не сказал, куда экипаж Элисабет отправится после встречи со стариканом-связным.
Я даже не знал, приехали мы снова в парк или направились куда-то еще: когда Диего приоткрыл багажник, в проеме только сверкнуло синим яркое небо, с которого на меня увесистой ледяной градиной упала бутылка с водой.
– Приложи. Отек поменьше будет. И да… Одолжи вещицу на время. Верну, не бойся.
Я протянул верзиле брегет, и крышка снова захлопнулась.
Самым неприятным итогом кражи, устроенной, строго говоря, Алессандрой, явилось то, что мне теперь появляться на улице было нельзя. Какой бы хитроумной ни оказалась донна Манчини и насколько бы глубоко ни доверял ей дядя-адмирал, во всей этой истории оставались еще два значимых фактора. Пронырливый Дональд, явно не преминувший во всех красках живописать «грабителя», и Амано, у которого конечно же наверняка имеется свой особый взгляд на происходящее.
Три раза подряд увидев меня и Элисабет на сравнительно небольшом отдалении друг от друга, напарник не мог не связать нас воедино. А значит, если он и впрямь запал на девочку, то начнет копать. Кого легче найти в толпе народа: школьницу, которая большую часть времени выглядит среднестатистическим подростком, или раскрашенное чудовище? То-то и оно. Поэтому если моя жизнь должна была какое-то время еще продолжаться, то вести ее мне надлежало исключительно затворническим образом.
А скулы болят. Ноют. Ну ничего, на крепость костей я никогда не жаловался: пройдет. Хотя за воду из холодильника спасибо. Потом даже можно будет попить. Она газированная, интересно, или нет? Если с газом, буду икать. Как бы узнать-то не открывая? Потрясти, что ли, и послушать?
Сводящее зубы ледяное прикосновение к коже в первый момент не дало ничего, зато во второй… Хотя виновата оказалась вовсе не бутылка: зуд и гул возникли вовсе не внутри тонкого пластика, а аккурат во мне самом. Когда вибрация, терпимая, но все-таки малоприятная и накатывающая странно ритмичными волнами, достигла стабильного максимума, в ушах прозвучал бесцветный голос:
– Слышишь меня? Говорить вслух не обязательно, достаточно движения связок и мышц.
– Какого черта?!
– Отлично! Значит, слышишь. Ребята из Коммуникационного не обещали, что получится идеально, но справились. Надо будет подать рапорт на премирование.
Принадлежность голоса установить было невозможно, потому что он рождался из толчков крови в моих сосудах и чего-то еще, но интонации указывали на его обладателя прямо и четко.
– Решила доконать меня, тетушка?
– Это тебя не доконает, – уверенно ответили мне. – Если не затягивать сеанс связи.
– Да что вообще сейчас происходит?
– Контур, который в тебя вшили, может выступать и как приемник, и как передатчик. Пришлось, конечно, выставить небольшую сеть усилителей, но теперь я могу достучаться до тебя почти с любого конца города.
Замечательная новость! Главное, как всегда, вовремя. К разбору полетов.
– Спасибо, порадовала. А то я как раз искал способ связаться с тобой и сказать, что собираюсь выйти из дела.
– Причина? – коротко поинтересовалась Барбара.
– Я сорвался.
– Позволь тебе не поверить. Если бы ты сорвался, то сейчас не говорил бы…
– С тобой? Скорее всего. Да, мне удалось прыгнуть в ремиссию. Но она будет недолгой. И потом, знаешь ли, не очень-то приятно чувствовать себя боксерской грушей.
– Нашел с кем подраться? – Кажется, она ухмыльнулась.
– Нашел кому дать себя побить. Неважно.
– А с чего тебя вдруг повело?
– С чего? – Я чуть не заорал в голос. – А как ты думаешь? Недостаточно всего того, что случилось?
– Кстати! – вспомнили на том конце биоволны. – Меня несколько удивил выбор места кражи. Я полагала, что…
– Кражи не должно было быть. Не в этот раз.
– Тогда каким образом…
– Потом расскажу. Мне очень жаль, что все так случилось.
– Почему?
Ага, сейчас! Выну все и положу.
– Ладно, проехали. В эти минуты девочка как раз докладывает о пройденном экзамене.
– Он будет принят?
– После всей той шумихи в новостях? Даже не сомневаюсь.
– Ты уверен, что хочешь уйти?
– А ты уверена, что хочешь увидеть катаклизм на улицах города?
Она молчала. Долго.
– Хорошо. Подумаю, как все сделать. На крайний случай устроим облаву и изымем тебя.
Мило прозвучало. Очень по-домашнему. Изымем… Как вещдок.
– Я могу сам с тобой связываться?
– Нет. Этого парни наладить не успели. Времени не хватило. Я буду вызывать тебя каждый час: если будет возможность и желание пообщаться, ответишь. Нет – через полминуты прерву вызов. Все ясно?
– Яснее некуда. Последнюю просьбу можно?
– Не шути так, Морган! – пожурили меня.
– Умоляю: держи Амано на привязи!
– А в чем проблема?
– Его интерес к инфанте.
– Есть интерес? Это нормально.
– Это, может, и нормально, но ни к чему хорошему не приведет.
– Постой, ты имеешь в виду…
– Отбой! – поспешно шепнул я, потому что рядом с машиной раздались знакомые шаги, и Барбара в кои-то веки меня послушала: отключилась. Вместе с вибрацией.
Багажник открылся, и на меня полетела целая куча вещей. Пледы, пачка газет, какие-то свертки, пахнущие едой, и даже переносной фонарь.
– Если будет скучно, – немногословно пояснил Диего свой маневр в стиле «товары – почтой». – Сейчас на занятия поедем. В школу.
Я пожал плечами, хотя в положении лежа это не смогло бы произвести нужного впечатления. Телохранитель еще с полминуты смотрел на меня, словно ожидая реплики с моей стороны, но не дождался, поэтому снова хлопнул крышкой багажника.
С обновлением интерьера дела пошли значительно приятнее: я устроил себе вполне сносную лежанку. Любезно принесенную еду отложил подальше, потому что ноющие челюсти пока не располагали к приему пищи, а вот к святыне массовой информации причастился охотно. И на ходу, и потом, когда машина встала на стоянке.
Официальные газеты пестрели всевозможными новостями, посвященными приближающемуся учебному году, и читать их было до зевоты скучно, хотя содержимое статей умиляло. А вот желтая пресса, как и всегда, рассказывала о куда более важных событиях. Правда, коверкая факты, как пожелает, и делая такие выводы, что волосы вставали дыбом.
Попалось даже интервью с неназванным лицом, приближенным к мафиозному двору. Из него – интервью в смысле, можно было почерпнуть информацию о том, что в город потихоньку съезжаются главы различных преступных кланов, чтобы короновать своего нового коллегу. Что интересно, об Элисабет речи не шло вообще, даже намеками, зато фамилия Арагона попалась. Применительно к какому-то молодому человеку, мельком заснятому папарацци на улице: судя по ракурсу снимка и размытости кадра, ловец удачи вряд ли дожил до получения гонорара.
Обрывочные сведения позволяли предположить, что вьюноша опасной наружности – еще один претендент на вакантное место, и это усугубляло сложившуюся ситуацию еще больше. С другой стороны, мне и не полагалось ничего знать о сопернике инфанты: я ведь вообще должен был убрать ее подальше, а не ввязывать в состязание. Но все равно хорошо, что Барбара нашла способ установить контакт! Еще совсем чуть-чуть потерпеть осталось, и все закончится…
Крышка багажника резко прыгнула вверх.
– Смотри, чтобы не зашибло, – предупредил Диего, и на меня свалился еще один нежданный «подарок».
Он был намного больше всех предыдущих, тяжелее, мягче и… теплее. А еще он дышал. Правда, очень тихо и медленно, как и положено в состоянии искусственно вызванного сна. И конечно, я его знал.
При резкой смене освещения зрение восстанавливается не мгновенно, но торопиться все равно было некуда. Особенно после того, как багажник наполнился ароматом одеколона, который успел надоесть мне еще на прошлой неделе. А когда в глазах перестали прыгать чертики, свет фонаря показал, что капитан Сэна и в самом деле спит. Только не по собственной воле. А вместе с ним уснули мертвым сном и все мои надежды на скорое возвращение к нормальной жизни.
– Как вел себя подозреваемый?
– Отвратительно! Грубо! Непристойно! И собственно… Почему только подозреваемый? Обвиняемый!
– Обвиняемым он станет, когда похищенное будет найдено и документально связано с действиями этого человека, – устало пояснил офицер полиции, битый час выслушивающий стенания мистера Недвижимость и мои чрезвычайно редкие реплики, которые иногда удавалось вклинить в поток информации, проистекавшей от блондина.
Такого яростного злопыхательства я, пожалуй, еще никогда не слышал: обычные клиенты нашего Отдела почему-то почти всегда оказывались намного сдержаннее в выражениях. Может быть, нам просто везло? Элита все-таки, на откровенную ерунду не бросают… А вот полицейскому не позавидуешь. Конечно, есть вероятность, что, судя по безмятежно спокойному выражению лица офицера, проводящего дознание, подобные истерики довольно быстро перестают производить впечатление, на которое сам истерик рассчитывает. Но вот лично я, наверное, не смог бы продержаться долго. А уж Морган – тем более! Здесь поблизости, правда, нет ничего, похожего на крюшон, но, учитывая эпизодически фонтанирующую изобретательность моего напарника, с Дональдом Томасоном капитан Кейн разобраться смог бы. Вряд ли столь же блистательно, как полосатый индеец, но…
– А вы что скажете, детектив?
О, полиция решила сменить волну?
– По поводу?
– О поведении подозреваемого.
– Вполне аутентичное.
– Какое? – На меня посмотрели слегка недоуменно.
Ну понятно, поздний вечер, уши, звенящие от криков отвергнутого воздыхателя…
– Он вел себя в полном соответствии с… Проще говоря, он и не мог вести себя иначе.
– Вы думаете?
– Ну, это все равно как при встрече с вами пещерный человек, весь такой волосатый, низколобый, в кошмарных шкурах, вдруг отвесил бы поклон и начал изъясняться в стиле высокопоставленного чиновника на дипломатическом приеме. Так вот, слова и действия подозреваемого с его внешним обликом ничуть не расходились. В отличие от… – Я многозначительно скосил глаза на мистера Недвижимость.
Офицер понимающе вздохнул и захлопнул свой электронный блокнот:
– Все материалы по делу будут оформлены в ближайшее время. Дня через два-три ждем вас в участке. Для заверения показаний и прочих официальных мероприятий.
– Я буду общаться только через адвоката! – угрожающе заявил Дональд.
– Как вам будет угодно, – разрешил полицейский и с видимым облегчением покинул наше скромное по размерам, но совершенно нескромное по поведению общество.
– Я полагал, что от вас будет больше толка, – процедил сквозь зубы мистер Недвижимость, как только мы остались наедине.
– Я не давал вам никаких гарантий.
– Надеюсь, вы понимаете, что при подобном исходе дела не может быть никакой речи о… – Он многозначительно потер подушечками пальцев друг о друга.
Ками, какие все-таки люди скучные! Все время думают о деньгах. И мой напарник, увы, в данном случае – не исключение. Но с ним-то все ясно и понятно, а вот когда человек, явно обеспеченный и не считающий каждую монету, начинает мелочиться…
– Если бы вы даже что-то мне заплатили, я бы с удовольствием пожертвовал всю сумму в фонд подозреваемого. Скажем, для выплаты залога, если понадобится. А знаете… Даже свои собственные деньги заплачу. Ради того, чтобы увидеть ваше вытянутое лицо, ничего не жалко!
Он проглотил обиду. Наверное, побоялся, что может получить адекватную сдачу, как физическую, так и юридическую. Но уходя бросил:
– Я этого так не оставлю!
– Буду рад новой встрече! – помахал я ему на прощанье.
Пока продолжались полицейские мероприятия, наступила ночь, и единое и неделимое днем пространство улицы превратилось в редкие островки света под фонарями. Впрочем, поскольку я припарковал «маверик» как раз в одном из таких уютных и хорошо просматриваемых местечек, то, возвращаясь к машине, еще издалека понял: оказаться наедине с мыслями у меня пока что не получится.
Она стояла, прислонившись к капоту, скрестив руки на груди и меланхолично глядя куда-то в темную даль. Даже мое приближение не заставило Барбару хоть как-то оживиться: наоборот, мрачности в выражении лица заметно прибавилось.
– Капитан, у вас появились проблемы со слухом?
– Не замечал, мэм.
– А может быть, с соображением? Помнится, приказ звучал ясно и четко: вы больны, значит, должны болеть. Дома. В постели.
– Мои дела не настолько плохи. Или настолько?
– Наверное, вас следовало поместить в больницу. И не выпускать до полного выздоровления.
Она не ругала, не выговаривала: голос Барбары звучал скучно и бесстрастно.
– Я очень признателен вам за такую трогательную заботу о моем здоровье…
– Но?
– Но? – Я попробовал изобразить удивление. – Разве я произнес это слово?
Полковник фон Хайст устремила разочарованный взгляд к небесам, скрывающимся где-то за ярким ореолом помещенного на фонарный столб светильника.
– Говорите уже! Потому что моя вечерняя прогулка должна принести если не пользу для самочувствия, то хотя бы информацию к размышлению.
Я подошел и присел рядом. На капот. «Маверик» что-то простонал, не слишком довольный таким простецким с ним обращением.
– Моргана еще не нашли?
Барбара внимательно посмотрела на меня, снова перевела взгляд вдаль и коротко ответила:
– Нашли.
– Где он?!
– Это неважно. Главное, что капитан Кейн в относительном порядке, и если все пройдет без эксцессов, скоро присоединится к нам снова.
– Что пройдет?!
– Многие знания – многие печали. Помните эту простую истину?
– Он влип во что-то серьезное, да?
На этот вопрос я конечно же ответа не получил. Но молчание в таких случаях всегда звучит красноречивее любых слов.
– Почему вы оставили его без…
– Без помощи? – Барбара склонила голову набок.
– Да!
– Морган – взрослый мальчик. Ему по силам справиться со многими вещами. Самостоятельно.
– Вы же прекрасно знаете, как его иногда переклинивает! Что, если прямо сейчас…
– Я же сказала: капитан Кейн в относительном порядке, – повторила полковник фон Хайст. – А вот вы, судя по вашим последним реакциям, успешно выполняете несвойственную вам роль моего племянника. Хотите попасть на освидетельствование, капитан Сэна? Я могу устроить это в два счета. И вам придется припоминать всю вашу жизнь, начиная с рождения и заканчивая… Вы этого хотите?
Я привычно напрягся, ожидая волну отчаяния и боли, обычно накатывающую на меня даже не при самих воспоминаниях, а одном только намеке на их необходимость, но почему-то ничего не случилось. Так, легкий ветерок рябью прошелестел по поверхности сознания, но глубины остались незыблемыми. Спокойными и… надежными. А это значило, что прошлое наконец-то осталось в прошлом. Навсегда.
– Как прикажете, мэм.
И вот тут Барбара удивилась. Когда эту женщину посещает искреннее непонимание происходящего – а случается подобное ох как прискорбно редко! – она становится похожа на дикую кошку, изготовившуюся к прыжку. Не самое приятное ощущение оказаться целью смертоносного броска пантеры, но и это меня почему-то не ввело в панику, которую я чаще всего успешно маскирую шутками.
– Случилось что-то, о чем я не подозреваю, капитан Сэна?
Мне даже врать не захотелось:
– Я встретил девушку.
Атаки не состоялось. Полковник фон Хайст еще некоторое время смотрела на меня непроницаемым взглядом, потом расслабилась, оторвалась от капота «маверика» и пошла прочь, выстукивая каблучками какую-то забавную мелодию. А уже на ходу пробормотала, не знаю, рассчитывая на остроту моего слуха или нет:
– Главное, чтобы нас всех потом с этим можно было поздравить…
– Тебе не нужно сегодня на занятия? – спросил я у Эд, попытавшейся проскользнуть из ванной комнаты на кухню за моей спиной.
– Ну… нужно.
– Тогда почему не собираешься?
– Так рано же еще! – вполне справедливо заметило Морганово чадо.
И правда рано. А значит, у меня есть масса времени, чтобы…
– Я тебя подвезу.
– Правда?! – Ребенок сначала обрадовался, но тут же заподозрил неладное. – Да я вообще-то и сама бы могла… У тебя же работа, наверное?
– Я в отпуске.
– А почему тогда папа работает?
Вопрос не в бровь, а в глаз. Я бы и сам, по правде сказать, задавался тем же вопросом.
– Разве я говорил, что он работает?
– Ты говорил, что у него дела, – показали мне язык, покрытый разноцветными пятнами от карамелек.
– Не по работе.
– Дела все равно есть дела! – с видом знатока заявила Эд. – А отдых – это отдых.
Ну вот, еще немного, и меня обвинят в том, что я единолично узурпировал свободное время, полагающееся нам на двоих!
– Не расстраивайся. Когда он вернется, у него тоже будет отпуск.
– Ага, как же! – вздохнула девочка. – Знаю я эти его отпуска… Будет лежать целый день и пялиться в потолок. Но это если дядя Олаф не зайдет снизу. Потому что если зайдет…
Я вздохнул. Соседи у Моргана были вполне милые и добрые люди, но широта души отдельных представителей семейства Свенссонов переходила все границы. Ладно, глава семейства – грузчик в порту, способный принять на грудь, наверное, целую канистру крепких алкогольных напитков. Телосложение же моего напарника было куда как скромнее. А состояние психики…
Нет, от дяди Олафа Мо надо держать подальше. Всеми силами. Но это все потом. По мере, так сказать, поступления неприятных новостей. А пока…
– Вчера, когда мы были в школе, помнишь? Ты разговаривала с девочкой, когда я вышел из кабинета директора.
– Ага. Она классная!
– Вы хорошо друг друга знаете?
Адвента запустила пятерню в рыжие вихры:
– Не, только вчера познакомились.
– А говоришь, что классная.
– Так это… Это же сразу всегда видно! Она немного на папу похожа.
– Какого еще папу?
– На моего папу.
– Это чем же похожа?
– Ну, серьезная такая… С виду вроде взрослая, а все равно: смотришь, и кажется, что вот-вот сломается. Хрупкая, во! Даже дотронуться страшно.
Моргана я бы так характеризовать не стал. Даже в состоянии умственного расстройства, причем своего собственного. Демона лысого его сломаешь! Максимум – уйдет в астрал, как это с ним обычно бывает. То есть в прострацию. А если стукнуть посильнее, то ломаться начнет все вокруг. С оглушительным треском.
– Вы друг другу о себе рассказывали?
– Да не, времени-то не было. Ей надо было уходить. Сказала, что будут волноваться, если сильно задержится.
Видимо, речь о родственниках. Потому что трудновато как-то представить волнение в исполнении индейца.
– А с кем она приходила, ты не видела?
– Не. – Эд хитро сощурилась. – Странные какие-то у тебя вопросы, дядя Амано. Она что, преступница?
Какая глупость! Она… Нет, с этими особенностями взрослой жизни Адвенте пока не стоит знакомиться. Успеет еще.
– Я же должен о тебе заботиться, пока папы нет рядом?
– Гым-гым-гым, – усомнилось Морганово чадо.
– И вообще, у тебя должны быть друзья. Вот я и интересуюсь. Потому что если эта девочка станет твоей подругой…
– Об этом еще рано говорить, – заявили мне, довольно удачно копируя поучающий тон Барбары.
Вот ведь стерва маленькая! Или уже большая?
Ну ничего, если один вариант оказался тупиковым, нужно не расстраиваться, а переходить к следующему.
– Собирайся давай. Подвезу.
Коммцентр располагался поблизости от новой школы Эд, причем в окружении ничуть не менее роскошного парка: санитарно-защитные требования, излучения, головные боли и все такое прочее позволили Управлению выбить для своего внештатного подразделения внушительный участок свободной территории в городской черте, а не за ее пределами, как первоначально планировалось. Не знаю, на какие ухищрения пошли наши специалисты, чтобы доказать необходимость размещения лабораторных, исследовательских и учебных корпусов внутри кольца монорельсовой, но, видимо, никто из них не горел желанием каждое утро трястись в служебной развозке, успевая за час езды возненавидеть все те лица, которые надо потом наблюдать в течение рабочего дня, а то и сверхурочно.
Накануне нового учебного года народу на территории и в помещениях было хоть и достаточное количество, но в глаза эти толпы не бросались, потому что персонал Коммцентра занимался своей повседневной работой, а что в ней, скажите, самое важное? Правильно, не попадаться пред светлые или, что еще хуже, темные очи начальства. Так что, если не знаешь, где и кого искать, гиблое это дело – шататься по лабиринту соединенных между собой разновеликих зданий. Но я свою цель знал и…
Нет, не любил ни дня! Несмотря на вечные и гадкие намерения самой цели.
Джей Паркер обожает выглядеть этаким мальчиком-одуванчиком, чему немало способствуют светло-золотой цвет его шевелюры и ясный, как небо в разгар лета, взгляд. Добавим к этому рубашки, брюки, галстуки, платки, курточки, пиджачки и свитерки самых нежных расцветок – и получается образ, от которого невозможно отрешиться даже в страшном сне. Вернее, только в страшном сне он и может привидеться, наш компьютерный гений. И если бы только компьютерный!
Обращаться за помощью к Джею для меня – сродни визиту в клетку с очень голодным хищником. Пусть он большую часть времени, конечно, шутит, но я уверен: возможности, если таковая представится, не упустит. Иногда… Да, очень редко, в минуты, когда уверен в своей полнейшей безопасности и сохранении полной конфиденциальности мыслей, я думаю, что логичным и правильным было бы однажды уступить энтузиазму Паркера, чтобы заставить его ужаснуться полученным результатам. Но такой поступок требует максимального напряжения душевных и физических сил, к тому же парень может вдруг оказаться еще большим извращенцем, чем описан в персональном досье, и вот тогда мне точно придется худо. Намного хуже, чем сейчас.
На обеих фигурах – и сидящей за мониторами, и склонившейся над ней – были надеты одинаковые лабораторные халаты. Я уже собирался постучать по дверному косяку костяшками пальцев, чтобы ученые головы оторвались от своих исследований и сообщили мне, где искать коллегу, но тут вторая фигура, та, что стояла, наклонилась еще больше, чуть ли не ложась на первую, и раздался знакомый голосок, ласковый и томный:
– Майкл, вам непременно надо научиться быть более строгим…
Уши сидящего зарделись, а Джей, выпрямляясь, торжествующе закончил:
– С описанием переменных.
Уши побелели. Потом покраснели снова. Но, судя по тому, что лаборант не делал попыток покинуть поле проигранного сражения, вполне могло статься, что…
– Паркер, оставь ребенка в покое, хотя бы ненадолго. Потом догонишь, добьешь и растлишь.
Вот теперь он подхватился и выбежал, этот начинающий жрец храма науки. Со всех ног. А Джей недовольно засунул руки в карманы халата, поворачиваясь ко мне.
– Зачем явился ты, о вечный разрушитель моих надежд и мечтаний?
Трагическая мина с физиономией Паркера сочеталась отвратительно, но моего коллегу подобные мелочи не останавливали никогда.
– Ты пришел, громогласный и огненноокий, потрясая своим копьем и…
Тут Джей глубокомысленно остановил словоизвержение и констатировал, уже нормальным тоном:
– Нет, копья не захватил. Разве только складное?
Я закрыл дверь. Плотно-плотно, хотя в таком месте, как Коммцентр, глупо было надеяться на отсутствие более продвинутых способов пошпионить за соседями по этажу, чем подслушивание.
– И вообще, ты же на больничном. – Паркер тем временем продолжал поражать мое воображение перечислением очевидных фактов. – Должен лежать в теплой, уютной постельке, в обнимку с…
– Тот ненормальный, которого я действительно с большой охотой задушил бы в объятиях, все еще вне досягаемости. Кстати, ничего о нем не слышал по своим каналам?
– Глухо как в танке.
– Тебе это не кажется странным? – спросил я, усаживаясь на освободившийся стул и попутно созерцая кружево символов на экране монитора, очень похожее на узор из розочек.
– Скажи мне, что может выглядеть странным в сочетании с Морганом, и я первым буду голосовать за присуждение тебе Нобелевской премии. Только номинацию соответствующую надо ввести.
– Можешь смеяться, сколько влезет. А мне почему-то не смешно.
– Да ладно! – Джей взмахнул полами халата, как крыльями. – Ничего с твоим драгоценным напарником не случится. Он еще всех нас переживет, попомни мои слова!
– Всех похоронит, хочешь сказать?
– Как вариант, – расплылся в улыбке Паркер.
– Все, меньше слов, больше дела!
– Как давно я мечтал услышать это от тебя!
– Но-но, без рук!
– Мой господин предпочитает сегодня оральные утехи?
– Джей!
– Все, все! Умолкаю. Так зачем пришел-то, болезный ты наш?
– Мне надо попасть на второй канал.
Паркер изобразил растерянность. Вполне достоверно, кстати.
– Ты же знаешь, у меня только дядя на «ХоумТиВи», но если очень надо… тоже отличная стартовая площадка для будущей звезды экрана.
– Второй канал полиции! – Я уже готов был взять Джея за грудки и потрясти как грушу.
– А, понял. И что тебе понадобилось от Службы Внешнего Наблюдения?
– Вот она понадобилась.
Конечно, мои успехи в работе с «Лукрецией» – программой реконструирования внешнего облика по любым имеющимся данным, были весьма скромны, но полученное изображение казалось мне весьма похожим на лицо девочки, вернее, девушки, прочно обосновавшейся в моем сознании, а может быть, и в… Да, и там тоже.
Паркер удостоил лик моей мечты парой секунд дежурного осмотра, потом снова взглянул на меня.
– Она из пропавших?
– Нет, насколько я знаю.
– В розыске? – Джей продолжил задавать наводящие вопросы, усаживаясь за монитор.
– Нет. На виду, конечно, не мелькает постоянно, но и не прячется.
– Значит, просто наружка. – Пальцы Паркера замелькали над клавиатурой, как бабочки. – Сейчас посмотрим…
На все про все у нашего хакера ушло меньше минуты: посреди экрана возник снимок искомого объекта.
– А дальше?
– А что тебе еще надо?
– Как это – что? Пароли, адреса, явки, наконец! Они там хоть есть?
– Возможно, – осторожно сказал Джей.
– Проблемы?
– С этим объектом связан массив данных, довольно большой. Но, чтобы добраться до него, нужен пароль.
– Так чего же ты ждешь? С каких это пор стал таким нерешительным?
– Понимаешь… – Паркер куснул краешек воротника. – Защиту ставили не офицеры Службы Внешнего Наблюдения. Тут уровень повыше.
– Выше твоего? Не поверю!
– Да нет, я могу с ним справиться, вот только… Тут постклассическая схема: только две попытки.
– Почему не три?
– Потому что тогда вероятность угадывания больше! – фыркнул Джей. – Все, что я могу тебе сказать: пароль буквенный. Вполне возможно, что слово или фраза, имеющие значение, а не абракадабра.
Слово? В памяти всплыли листки, которыми был завален стол Барбары. Листки, исписанные словом…
Я настукал одним пальцем: «enfant». Паркер углубился в изучение символьных букашек на мониторе, потом, то ли с огорчением, то ли, наоборот, с облегчением, сообщил:
– Маловато. Должно быть больше букв.
– С пробелами можно?
– Думаю, да.
К первой части добавилась вторая, и я, чтобы больше не мучиться предположениями, нажал клавишу ввода до того, как Джей успел что-либо углядеть в индикаторах своих колдовских программ. А потом даже зажмурился, потому что в глазах начало рябить от несметного количества снимков, заполонивших экран и все прибывающих и прибывающих.
Она была на них во всех ракурсах, какие только могло возжелать мое неуемное воображение. Ничего неприличного, разумеется! Просто своего рода зарисовки из жизни. Документальные кадры, запечатлевшие массу бытовых ситуаций. Вот моя прекрасная школьница идет по улице, вот засматривается на витрину, вот потягивает лимонад через соломинку, вот…
– Их можно скачать? – спросил я, удивляясь хрипотце в собственном голосе.
– Проще простого. А зачем тебе? – насторожился Паркер.
– Да… Для дела.
Он хмыкнул, но удовлетворил самое приземленное из моих желаний, и Коммцентр я покидал, став обладателем самой драгоценной коллекции на свете. Для меня, конечно. Только для меня одного.
Однако, кроме изображений в базе Службы Внешнего Наблюдения, не нашлось больше ничего вразумительного. Ни строчки текста. Создавалось впечатление, что тамошние офицеры просто фиксировали появление девушки на людях, а дальнейшими изысканиями занимался кто-то другой. А поскольку мне было нечего даже написать маркером на карте памяти, стоило применить простые дедовские методы добычи информации.
Эд все еще была на занятиях, когда я подъехал к школе: не оставила сообщений с просьбой ее забрать. Хотя, конечно, существовал шанс, что обиделась. Правда, где обида и где – Адвента? Этот ребенок любую эмоцию умеет использовать в собственных интересах, и скорее затаит коварные планы до поры до времени, чем откажется от их воплощения вовсе. Но если она не покидала здание, то, значит, и моя ненаглядная тоже была где-то там. Могла быть, по крайней мере.
Моя ненаглядная?!
Я остановился прямо посреди тротуара. Так резко, что чуть не упал, а этого никак нельзя было допускать, потому что сканер, выдранный из приборной панели, был слишком хрупок для нечаянного контакта с твердыми поверхностями.
Что же со мной такое происходит? О чем я только думаю последние дни?
Собственно, всего о двух вещах. Вернее, одушевленных объектах. И думаю примерно в одном и том же ключе, с той только разницей, что Моргана я хочу найти, а эту красавицу… Ну да, хочу. И найти – тоже! Но никак не могу представить, даже чрезмерно напрягая воображение, какой должна быть наша встреча.
Наверное, я просто побоюсь находиться рядом с ней. Смотреть, дышать, думать… Кажется, что любое мое вмешательство в ее мир, такое грубое и бесцеремонное, станет фатальным для хрупкого цветка, созданного ради… Ради того, чтобы люди не забывали о том, что такое красота.
Может, так и стоит поступить? Оставаться поодаль, довольствуясь только воспоминаниями о том мимолетном столкновении? Раз за разом перелистывать в памяти те несколько секунд, за которые она произнесла самые странные, непонятные и в то же время залившие сознание ослепительной вспышкой слова: «Здесь же есть вы»?
Ну уж нет! Пусть отступает кто-то другой, а я не признаю поражения, пока не попробую одержать победу!
Точные характеристики объекта позволяют настроить сканер на узкополосный поиск. Правда, это требует времени, пока все фильтры и источники излучения откалибруются согласно заданным параметрам. И хотя я торопился, пришлось остановиться рядом с громоздким «хэдж-хантером», чтобы дождаться окончания процедуры инициализации и… С недоумением обнаружить на мониторе сканера сообщение: «Для завершения калибровки удалите из рабочего периметра все побочные объекты, не относящиеся к цели поисков».
Какие еще объекты? На меня реакции у датчиков быть не должно, поблизости вроде и вовсе нет ни одной живой души. Или все-таки есть?
Скопление цветовых пятен, соответствующее теплокровной органике, показало, что этот кто-то устроился прямо передо мной. В багажнике машины. И если учесть, что людей обычно запихивают в это, мягко говоря, малоуютное местечко, чтобы…
Кажется, я потянулся к замку, но одновременно короткое движение совершила и игла, входя в мою шею неподалеку от основания черепа. И стальное жало, к сожалению, оказалось намного проворнее меня.
Полулежать в кресле, закинув уставшие от каблуков ноги на стол, было поистине прекрасно и восхитительно. Да что там говорить, просто божественно! Кто и когда вообще придумал, что женщина должна истязать себя обувью, больше похожей на пыточные приспособления, только для того, чтобы казаться красивее, чем и так уже есть? Все дороги все равно ведут в постель, а там каблуки уже не имеют ровным счетом никакого…
Барбара хихикнула, вспомнив пришедшуюся к случаю зарисовку из собственного прошлого. Нет, все-таки кое на что острые шпильки могут сгодиться. Даже находясь в горизонтальном положении.
Впрочем, как бы ни хотелось продлевать и продлевать мгновения тихого отдыха, дела не переставали требовать к себе внимания, и полковник фон Хайст, горько вздохнув, приняла в кресле более пристойную и совершенно официальную позу, а потом набрала на кабинетном комме комбинацию букв и цифр, соответствующую личным позывным адмирала Адриано Тоцци.
Сама Барбара встречалась с этим бывшим блестящим военным разве только на разного рода торжественных приемах, потому что в силу разницы в возрасте начала строить свою карьеру, когда адмирал уже собирался уходить на покой. Рассчитывать, что ее помнят, а тем более любят, полковник фон Хайст не собиралась. По большому счету она даже не слишком четко представляла себе, о чем будет разговаривать, ведь раскрывать карты перед формально давно уже гражданским лицом было категорически глупо и практически опасно. Но, поскольку все это касалось Моргана…
Морган. Одна большая и вечная проблема, причем пугающе автономная. Пожалуй, за всю свою достаточно уже долгую и насыщенную событиями жизнь Барбара не могла припомнить другого такого человека, притягивающего к себе все возможные и невозможные неприятности. Кажется даже, что он стоит на пересечении всех дорог Вселенной, рассеянно мнет в пальцах хлебный мякиш, роняет под ноги и приговаривает что-то вроде «цыпа-цыпа-цыпа», а вокруг стаями голубей роятся… Они самые. Неприятности.
– С кем имею честь разговаривать? – спросило суровое лицо адмирала, появляясь на экране комма.
– Барбара фон Хайст. Полковник Федеральной Службы Безопасности.
– Чем обязан?
– Произошедшим в вашем доме инцидентом. Думаю, не нужно напоминать детали?
Тоцци благодушно согласился:
– Да, пожалуй, не нужно.
– Я хотела бы заверить вас, адмирал, что подразделения, занятые в расследовании, и я лично приложим все необходимые силы, чтобы минимизировать последствия случившегося и со всей строгостью закона наказать виновных.
– Кстати, о виновных! – оживился адмирал. – Насколько я понимаю ваши процессуальные заморочки, до суда дело доходит, если истец подает соответствующее заявление?
– Да, обычно происходит именно так. Поскольку в вашем случае не было нанесено ущерба муниципальному имуществу и третьим лицам, а имел место только факт хищения…
– Мы можем ограничиться только этим фактом?
Барбара непонимающе нахмурилась:
– Поясните свою мысль, адмирал.
Тоцци откинулся на спинку кресла и соорудил из пальцев замок.
А ведь он волнуется, подумала полковник фон Хайст. Волнуется, но считает недостойным прятать руки от глаз собеседника.
– Видите ли, полковник… Я не назову свою нынешнюю жизнь скучной и пресной: это было бы невежливо хотя бы по отношению к моей племяннице. Но как и у любого старика, у меня весьма ограниченное число развлечений. Те, что были милы в юности, сейчас выглядят слишком рискованными и не приносят душе и телу прежнего тепла, а новыми я обзавестись не успел.
– Вы вовсе не в таком возрасте, чтобы…
– Я именно в том самом возрасте, когда цепко держишься за любую возможность вновь ощутить рядом горячее дыхание жизни.
– Простите, но я все еще не понимаю…
Впрочем, сейчас Барбара лукавила, и даже не слегка. Все она прекрасно понимала, потому что, к своему странному счастью, знала собственного племянника намного дольше, чем адмирал. Хотя и не была уверена, что ей известны все ужимки и прыжки капитана Кейна, посещающие его в критические, а вернее, кретинические моменты.
– В конце концов, украденное – всего лишь вещь. Дорогая, не спорю. В чем-то, возможно, бесценная. Но, с другой стороны, жизнь человека тоже имеет цену. И для меня чаши конкретно этих весов находятся на одном горизонте.
– Вы хотите сказать…
– Я не откажусь принять обратно брегет, если его вернут. Но, если он канет в нетях, плакать не буду. Зачем тратить отпущенное судьбой время на слезы по тому, что заслуживает только улыбки?
Полковник фон Хайст мысленно пообещала надрать племяннику уши. За совращение деву… То есть дедушек.
– Вы собираетесь простить преступление?
– Но не преступника, – улыбнулся адмирал.
– Федерация не поощряет самосуд. В любых формах, – напомнила Барбара.
– Судить я никого не собираюсь, – теперь уже хохотнул Тоцци. – Мои планы намного скромнее, поверьте!
– Поделитесь?
– Нет никакого смысла сажать его в тюрьму, правде же? А вот заставить отработать, так сказать, компенсировать нанесенный моральный ущерб…
Полковник фон Хайст с трудом удержалась от всхлипа. Причем ей самой было до конца неясно, радостного или скорбного.
– Это можно устроить?
– Думаю, да. Но не будет ли это слишком жестоко по отношению…
– Я всегда был беспощаден к своим врагам, – с немалой толикой гордости сообщил адмирал Тоцци.
– Я поняла вас, сэр. И приняла ваши слова к сведению.
– Тогда буду ожидать новостей.
Экран погас. Барбара подумала и снова положила ноги на стол. В психотерапевтических целях. Чтобы снять скопившееся за время разговора напряжение.
Но обстоятельства долго блаженствовать не позволили: запищал сигнал теперь уже вызова со стороны. Правда, с ним можно было обойтись без церемоний, в частности, не менять принятой позы, потому что сейчас на беседу напрашивалась персона, состоящая с полковником фон Хайст в близких родственных отношениях.
– Как дела, Адвента? Понравилось в новой школе?
– Э-э-э… да, школа замечательная!
– Я заеду вечером, и ты мне все-все расскажешь, – пообещала Барбара.
– А не могла бы ты заехать прямо сейчас? – на одной ноте скороговоркой выпалила Эд.
– К тебе домой?
– Нет, прямо в школу!
– Что-то случилось?
На том конце линии помолчали, собираясь то ли с духом, то ли с мыслями.
– Адвента!
Окрик подействовал. В наушнике снова раздался детский голос, и теперь было заметно, что его обладатель не на шутку взволнован:
– Понимаешь, тетя Барбара, тут такое дело…
– Не тяни!
– Меня дядя Амано подвозил в школу. И обещал забрать.
– Не приехал, паршивец?
– Нет, он приехал… Вроде. Машина точно здесь стоит, открытая даже. Только его нигде не видно.
– Не волнуйся, дядя Амано – натура увлекающаяся, мог отойти, заболтаться с кем-нибудь. Нужно просто подождать.
– А почему та штуковина, которая у него в машине была, валяется на тротуаре? Зачем он по ней топтался?
– Штуковина?
– Ну да, ею анализы делают или что-то такое. Дядя Амано мне показывал.
Сканер, значит. На кой черт понадобилось доставать его из приборной панели? Ответ может быть только один: капитан Сэна отправился на поиски чего-либо или, что намного вероятнее, кого-либо. И, как можно понять из ситуации, нашел. На свою голову и геморрой всем остальным.
– Эд, вернись в школу и подожди меня там. Я скоро буду.
– Как скажешь!
– И пожалуйста, не говори никому о… об этом происшествии. Не надо поднимать панику.
– Хорошо, не буду. А дедушку тоже попросить надо, чтобы не волновался?
– Кого?! – взревела Барбара.
– Я дедушке его позвонила, – пролепетала Эд. – Думала, дядя Амано с ним… Он тоже приехать собирался.
– Дедушка?
– Ага.
– Жди меня и не попадайся никому на глаза!
Туфли остались сиротливо стоять на ковре, когда Барбара выбежала из кабинета.
Эх, напарник, напарник, за что же ты меня так…
Подставил. Да еще отдавил половину тела, хорошо хоть не самую лучшую.
Успокаивался я долго, потому что первой, рефлекторной, а значит правильной, реакцией было отчаянное желание замахать руками и ногами, истошно вопя: «Уберите ЕГО от меня!» Но, поскольку крышка багажника захлопнулась, не оставляя времени ни на какую реакцию вообще, а вскоре после этого машина тронулась с места, кричать было бессмысленно. Дергаться – тем более, ведь если даже для меня одного багажное отделение комфортабельными апартаментами не являлось, то теперь оно и вовсе стало похоже на сундук, набитый всякой всячиной.
Пока ехали, разоблачения можно было не бояться: фонарь я выключил и убрал так далеко, как только смог, а на ощупь меня капитан Сэна раньше особо не исследовал, так что, даже если бы и очнулся, не приведи господи, во время поездки, то не сообразил бы, с кем имеет дело. Зато потом… Ох, дожить бы еще до этого «потом»!
Видимо, Брендон в своем ведьмачьем котле варил убойные зелья: Амано так и не вышел из наркотического забытья до конца нашего маршрута. Да и потом, когда мне в глаза снова хлынул свет, правда, не дневной, а искусственный – свет гаражных ламп, напарник не подал признаков осмысленной жизни. Возможность того, что он притворялся, я исключил заранее, контролируя пульс и прочие характерные показатели состояния организма в течение всего времени, пока «хэдж-хантер» колесил по городским улицам. А даже если и притворялся…
В какой-то момент мне стало все равно, что случится, когда бравый капитан протрет свои сонные глазоньки. В смысле узнает или нет. Какая уже разница-то? Миссия благополучно провалится, и мы все разойдемся по домам. А инфанте и вовсе идти никуда не надо, она и так дома. Причем мне – в кои-то веки! – никто не сможет предъявить ни малейшего упрека. Я, что ли, волок Амано за ухо на поиски приключений? Никак нет! А значит, обстоятельства складываются вполне удачно. Даже замечательно. Остается только убедить Диего в безнадежности затеянного им предприятия, назначить тетушке место встречи и отвалить. Под звуки труб и барабанов.
Оттащив недвижимое тело капитана куда-то за пределы досягаемости моего зрения, верзила вернулся и угрюмой скалой застыл возле багажника. Я перевернулся на другой бок и потянул на себя край скомканного пледа, делая вид, что собираюсь вздремнуть.
Прошла минута. Вторая. Пятая. Наконец над моей головой раздалось:
– Бить больше не буду, не надейся.
– Мм? – Я даже повернул голову. – Это еще почему?
– Потому что последний раз у тебя был такой вид, будто тебя это все торкает. Тоже мне, мазохист-любитель!
– Обижаешь! Я – профессионал.
– Вылезай уже.
– И не подумаю.
Он наклонился над багажником:
– Обиделся? А куда тебя было еще деть? Хорошо, Ли эту тачку пригнал: ездить на ней не ахти как удобно, зато места много. И расстояние достаточное. Или тебе в отключке приятнее?
Какая трогательная забота… Нет, правда. После услышанного и огорчать его не хочется. Но надо.
– Обиделся или нет – дело десятое. А вылезать я не собираюсь совсем по другой причине. Потому что как только вылезу, стану соучастником преступления, а оставаясь, еще могу сойти за жертву. Ну, хотя бы за случайную. Если повезет.
– Какого еще преступления?!
Я сел, и моя голова оказалась примерно на уровне головы Диего, опирающегося локтями о борт машины.
– Можно подумать, ты этого парня пригласил прокатиться и он не устоял перед твоим природным обаянием!
– А, вот ты о чем…
– О том самом! То, что ты устроил, это натуральное похищение. Не находишь? И если похищение человека – штука и так довольно мерзкая, за похищение полицейского при исполнении нас всех зароют. По самые гланды.
– Почему ты решил, что он был при исполнении? – удивился Диего.
– Потому что они всегда при исполнении, горе ты мое чесночное! У них в полиции так принято все представлять, чтобы страховку получать в двойном размере.
– Может, он и не полицейский, – задумчиво предположил верзила, покрутив в пальцах Аманову «айдишку». – Не похоже что-то.
– А ты у нас знаток типов удостоверений?
– Я-то нет, – признал Диего. – Сейчас у умной техники спросим.
Он направился к стене гаража, туда, где громоздилась аппаратура, видимо не поместившаяся в лабораторные владения Брендона, и поднес пластиковый жетон к считывающему устройству. Я на экран даже не стал смотреть: чего, спрашивается, я не видел в перечне допусков своего напарника? А вот телохранитель инфанты озадачился, проползая взглядом по строчкам, и особенно завис ближе к концу, там, где упоминалось право на убийство.
– Ого, а он крут!
– Если бы был крут, так легко бы тебе не попался.
В самом же деле, глупо было болтаться под носом у Диего и совершенно не следить за обстановкой. Хотя, когда Амано увлекается… Вот только интересно, что его так сильно занимало в последние минуты перед погружением в незапланированный сон?
– Много ты понимаешь! – самодовольно фыркнул верзила. – Я на службе знаешь, в каком подразделении числился? «Горные коты». Так что подобраться могу к кому угодно, на местности с минимальными укрытиями.
М-да, а меня с напарником запишут после этого дела в «козлы». Причем сомневаюсь, что в «горные». Наиболее вероятный вариант: «огородные».
– Он тебя точно не видел?
– Или делал вид… – вдруг блеснул дедукцией Диего. – Да! Он ведь мог нарочно все спланировать. Наверняка нарочно!
– Зачем?
– Чтобы подобраться к нам. Подобраться… к сеньоре!
Вывод походил на правду, но только одним боком, о котором телохранитель пока не подозревал. Капитан Сэна и впрямь был не прочь подобраться к Элисабет: это понял бы любой, кто видел его взгляд прошлым вечером. Но чтобы Амано сглупил настолько, что дал себя схомутать… Хотя влюбленный мозг еще и не такие коленца может выкинуть. По себе знаю.
Главное, нельзя натолкнуть Диего на подобную логическую цепочку:
– А смысл? Девочка же пока никто и звать никак.
– Так, может, они и хотят сеньору… того… – Ладонь верзилы чиркнула ребром по горлу, хорошо не моему.
– Да ну… Напридумывал страшилок!
– И не обязательно, что его прислали госслужбы, – продолжил строить теорию заговора верзила. – Среди чиновников всегда находятся люди, которым не хватает жалованья.
– А не проще было нанять нормального убийцу?
– Может, и проще. Но у этого, – Диего мотнул головой куда-то влево, – у этого куча доступов куда угодно.
– Тогда он и брать должен дороже. Неужели мафия не бережет свои деньги?
– Смотря ради какого дела…
Повисла многозначительная пауза, во время которой у меня чесались кулаки стукнуть телохранителя по башке. И надо было стукнуть, потому что когда взгляд Диего чуть прояснился, то уставился на меня. С выражением наивысшего подозрения.
– Слушай… А это же тот парень, который тебя ловил. Верно?
– Ну да. Тот.
– Так если он, такая важная птица, гонялся за тобой…
Вредно читать популярные детективы, вредно! А сериалы шпионско-гангстерско-полицейские смотреть – еще вреднее!
– И что? Может, он просто расслабиться хотел? Отдохнуть, так сказать, от трудов ратных. Переключиться на более легкую наркоту.
– Мы о тебе ничего не знаем, – глубокомысленно заключил телохранитель.
– Объявление о розыске читали? Там все написано. Больше мне сказать нечего.
Что ж, теперь Диего осталось сделать один, последний, вывод и похоронить планы Барбары, а заодно и меня. Окончательно. Потому что на роль коварного «засланца» я подходил во сто крат лучше и удобнее, чем капитан Сэна. Не говоря уже о том, что в ювелирный салон мы прибыли вместе, а значит, уже тогда были связаны друг с другом.
– Больше сказать нечего… Ну да, конечно!
Оживление, внезапно посетившее телохранителя, изрядно меня напугало. Больше, пожалуй, чем все его предыдущие мыслительные процессы.
– Он же и тогда шел по следу, да? А ты его приостановил. Ты же не собирался оставаться с нами, тебе только надо было убедиться, что хвоста нет и…
Хвост сейчас у меня самого появится. И я с его помощью заберусь на самую высокую пальму в округе. Буду есть бананы, кидаться шкурками в прохожих и вообще жить безмятежно. Все лучше, чем слушать этот бред.
– Уйти. Ты должен был уйти, а мы… Мы тебе помешали. Поэтому ты начал помогать, да? Чтобы поскорее все это закончить и заняться…
Мне не нравился ход этих мыслей, потому что в конце таких предположений обычно возникает не что-то правдоподобное, а полный идиотизм. От которого, впрочем, сам мыслитель всегда искренне балдеет.
– Я должен был догадаться раньше… Ты же sombra! – И, ошарашив меня этой занимательной «новостью», Диего продекламировал: – Si no hay sombras, no puede haber luz.
Из всей фразы мне было знакомо только одно слово. То, которым меня назвал Диего: «тень». А судя по интонации, относилось оно к чему-то очень таинственному и весьма значительному.
– Я не буду спрашивать, кто тебе платит, – пообещал верзила, прижав ладони к груди. – Святой Девой клянусь! И никому не скажу ни слова.
– Ну зачем же такие строгости… Можешь сказать. Только тогда придется затыкать больше ртов, чем один.
Интересно, за кого он меня все-таки принял? За наемника, только совсем другого рода, чем Амано? Кого могут называть тенью? Убийцу? Вряд ли. Скорее кого-то, кто выполняет совершенно обратную функцию. Значит, можно предположить, что Диего додумался до того, что я прибыл на защиту инфанты. От безжалостных и могущественных врагов, надо понимать. А послал защитника конечно же тоже кто-то могущественный. И богатый.
Бред-бред-бред. Ну какой из меня наемник?!
– Я никому не скажу, – повторил верзила. – Хочу попросить только об одном: когда наступит время… Когда ты соберешься уходить, пообещай, что дождешься, пока сеньора не окажется в безопасности. А потом я сам приду к тебе.
В мои распростертые объятия? Или под прицел? Господи, как все запущено-то…
Погодите-ка. В одной из газет я, кажется, видел это самое слово. Sombra. И упоминалось оно как раз в разделе криминальных историй.
– Рано об этом еще думать.
Диего согласно кивнул, бормоча:
– Я должен был догадаться… Должен был… Еще по тому, как ты держишь удар…
– Но с этим парнем ты перемудрил. Теперь даже неважно, прав ты на его счет или нет: начнутся поиски. Кстати, проверь, как он там, а то вдруг сбежит? – добавил я, почувствовав приближение очередного «сеанса связи» с Барбарой.
– Не сбежит! Но если ты говоришь…
Телохранитель убрался восвояси, а я получил передышку. Крохотный отрезок времени, который нужно было потратить с умом, а не так, как это у меня всегда норовит получиться.
– И снова здравствуй, тетушка!
– Морган, случилось…
– Страшное?
– Хватит паясничать! Твой напарник пропал.
– Ну наконец-то! И кого я должен возблагодарить за то, что капитан Сэна больше не будет путаться под ногами?
– Морган. – Когда она говорит вот так, тихо, без следа напряжения в голосе, спокойно и даже чуть лениво, обычно стоит начинать пугаться. – Ты даже не представляешь, чем грозит его исчезновение всем нам.
– Мы будем лишены набивших оскомину утренних острот? Да, потеря огромная. Согласен.
– С ним ничего не должно было случаться. Вообще ничего, понимаешь? – Кажется, Барбара была на грани отчаяния: речь, вибрирующая в моем теле, стала совсем однотонной. – Нужно как можно быстрее найти его.
– Если поможешь мне кое в чем, я помогу тебе. Идет?
– Морган? – Палитра интонаций существенно увеличилась.
– Слово «sombra» применительно к человеку из криминальных кругов – что оно означает?
– Мне надо покопаться в базе.
– Жду.
Вибрации улеглись, но фон от них пока оставался в наличии, показывая, что тетушка не выключала шарманку со своей стороны.
– Откуда ты его выудил? – спросила Барбара парой минут спустя.
– Кого?
– Слово.
– Меня так назвали. Сегодня.
Пауза, плавно перетекшая в молчание.
– Ну так что со мной не так?
– Тенями называют людей из одной весьма засекреченной компании. Своего рода мастера на все руки, услугами которых пользуются те, кто, во-первых, может заплатить требуемую сумму, а во-вторых, кого сами «тени» считают достойным заказчиком.
– Даже так?
– В каком-то смысле они – художники, никогда не повторяющие рисунок своих действий, и, собственно, поэтому их почти невозможно вычислить. Вплоть до того, что «тень» может полжизни готовиться к выполнению единственного задания, а потом бесследно исчезнуть.
– Что-то еще есть? Более конкретное?
– Их девиз. Si no hay sombras, no puede haber luz. «Если нет тени, не будет и света».
Отлично. Вот теперь для меня прояснилось намного больше.
– Теперь твоя очередь! – напомнила тетушка.
– Мм? Ах да… Не нужно Амано искать. Он тут.
– Где?! – Меня чуть не разорвало вибрацией на части.
– Со мной. С нами то есть.
– Верни его немедленно!
– Я над этим работаю.
– Немедленно!
С чего вдруг может случиться форменная истерика у женщины, которая не моргнув способна собственноручно казнить всех своих подчиненных? Вот и я не знаю.
– Я работаю.
– Знаю я, что ты называешь «работой»! Опять все запутал и перепутал так, что в конце концов останется только один выход: рубить по живому!
– Все, отбой.
Она прервала связь с явно выраженной неохотой: вибрации встряхнули меня так, что на теле появились очаги нескольких новых синяков, а потом не менее резко прекратились.
Диего, умевший двигаться абсолютно бесшумно, вернулся, нарочно выделяя каждый свой шаг. Видимо, решил, что любая таинственность будет воспринята мной, как угроза, и тогда его намерение дожить до возведения инфанты на трон не исполнится ни при каких условиях.
– Ну как там похищенный?
– Скоро очнется.
– И что планируешь делать дальше?
На лице телохранителя возникло выражение, не требующее дополнительного словесного пояснения.
– Пока повременим, – твердо сказал я.
– Это может быть опасно для сеньоры.
– Что именно? Объект обезврежен и, по крайней мере, пока не представляет особой опасности. К тому же… Я предполагаю, что цель его действий несколько иная, чем тебе видится.
– А какая?
– Думаю, это можно будет выяснить во время разговора.
– А, будешь его допрашивать? – догадался телохранитель.
– Я надеялся, что нет. В смысле, что не я стану это делать.
– Но тебе же это будет…
– Понимаешь, какая штука… – Я решил все-таки выползти из багажника. – Мы с ним вроде как друг друга немного знаем. По крайней мере внешне.
Диего окинул меня изучающим взглядом и мотнул головой:
– Не поймет.
– Мне бы твою уверенность.
Верзила кивнул, достал из кармана листок бумаги, сверил изображение на нем с моим нынешним обликом и подтвердил:
– Ничего общего!
Его бы слова да богу в уши… Вот чего мне только еще не хватало, так это вести допрос собственного напарника! Ну ладно, внешность. Ладно, жесты, походка и остальные двигательные особенности. Но методы-то?! Методам нас учили одним и тем же. Словечкам всяким опять же. Приемчикам нейролингвистическим… Нет, к черту! Если и буду что-то спрашивать, то придется отказаться от профессиональных штампов, которые я так старательно… Ни хрена не заучил нормально ведь. До сих пор. Так что, может, и пронесет. Главное, чтобы не на людях.
– Хорошо, уговорил. Займемся похищенным.
– Похищенным? – недоуменно спросила Элисабет, огибая машину.
– Э-э-э… ну да. Надо припрятать похищенное, чтобы никто не углядел ненароком, – поспешил сказать я, выковыривая из кармана куртки Диего брегет.
Надо сказать, инфанта поверила бы этой придумке. Если бы в то же самое мгновение наше гаражное общество не пополнилось Брендоном, озабоченно осматривающим окрестности.
– Никто не видел мои ключи от подсобки?
– От какой подсобки? – осторожно уточнил Диего.
– Да от дальней, в конце коридора. У меня в лаборатории уже такой завал, что ногой ступить некуда. Вот собрался перетащить пару ящиков…
– Эти ключи? – Девочка потянула за брелок связки, зажатой в кулаке телохранителя.
– Ага, они самые! Ты зачем их утащил, признавайся! Там же в помещении ничего… – Брендон ткнул пальцем в грудь верзилы: – Спрятать что-то хотел? От лучшего друга да в его же любимой комнатке?!
– Любимой? – фыркнул Диего. – Да ты о ней только сейчас вспомнил.
– Но это не повод захватывать мою территорию! А ну отдай!
Их потасовка выглядела невозможно забавной, но разве что одна только инфанта могла улыбаться, наблюдая за половецкими плясками своих помощников. А потом, когда телохранитель все-таки выронил ключи, стало совсем не до смеха, потому что первой, и единственной, у связки оказалась Элисабет. Единственной – по причине того, что снова впадать в обморок я страстного желания не испытывал, к тому же не был уверен, что успею завладеть вожделенной связкой до того, как сознание отрубится полностью.
– Ты в самом деле хотел там что-то спрятать? – спросила девочка.
– Я не…
– Текилу свою контрабандную небось заныкать хотел! – обвинительно провозгласил Брендон.
– Ты же обещал больше не… – надула губы инфанта.
– Это не текила, – буркнул Диего.
– А что? Капиринья? Или сам нагнал пойла? – не унимался наш лабораторный гений.
– Я завязал!
– Сейчас посмотрим. – Элисабет решительно направилась в коридор.
Телохранитель посмотрел на меня взглядом, за который любой художник, работающий над изображениями молящихся, заплатил бы натурщику тройной гонорар.
– Да пошли уж, – вздохнул я.
С ключами инфанта воевала долго: замысловатая последовательность замков больше подходила хранилищу золотого запаса какой-нибудь средневековой казны, чем заброшенному подсобному помещению. Если только Диего и впрямь не собирался удерживать в нем оборону в компании с несколькими ящиками горячительного.
Когда последняя задвижка ушла в сторону (электронные устройства – это замечательно, но надежность простой механики еще никто не отменял), я даже не стал заглядывать внутрь. Достаточно было и того, что Элисабет тут же отпрянула от дверного проема и с ужасом уставилась на своего телохранителя.
– Что… как… он… почему… зачем он здесь?!
– Видите ли, сеньора миа… – Я взял на себя обязанности переговорщика от имени заговорщиков, а Диего тем временем торопливо прикрыл дверь. – Ваши верные слуги проявили немного инициативы в плане осуществления следующего пункта по списку. Только и всего.
– Вы… его… похитили?!
– Думаю, в целом дела так и обстоят. По крайней мере для наблюдателей.
– Отпустите его! Сейчас же!
Намерение инфанты как нельзя лучше соответствовало приказу тетушки, но, когда желания двух заинтересованных лиц, а тем более лиц женского пола, вдруг необъяснимым образом совпадают, мужское естество начинает бунтовать. Пусть, как говорится, «чего хочет женщина, того хочет бог», но земная жизнь ведь так далека от небесной…
– Боюсь, в ближайшее время мы не сможем этого сделать.
– Почему?
– Потому что к нему есть несколько невыясненных вопросов.
– Какие еще вопросы?
– Вопросы вашей безопасности, сеньора миа.
Я старался говорить просто серьезно, но, наверное, получилось излишне мрачно, потому что инфанта побледнела и покачнулась.
– Вы думаете, что он… что он угрожает… моей…
– Ничего нельзя исключать, – подхватил Диего.
– Вы собираетесь… его… у…
– Да лови же! – крикнули мы оба Брендону, который стоял ближе всех к девочке. И лабораторная крыса справилась с поручением: не позволила обмякшему телу рухнуть на пол.
– Один – один, – констатировал я. – Ничья.
На телохранителя, хлопотавшего над лишившейся чувств инфантой, больно было смотреть. Особенно когда он поднял голову, растерянный донельзя.
– Что с ней вдруг случилось? Ты знаешь?
Наверное, знаю. Ничего удивительно: просто жизнь и отношения полов.
– Потом объясню. Нам же надо еще с этим… поговорить.
А мне к тому же надо надеяться, что я в каком-то смысле все еще остаюсь «тенью» и для Амано. Больно, колко, обидно, но со своими чувствами справлюсь. Не в первый раз.
Sombra, значит? Хорошо, пусть будет так. Где там мое сомбреро завалялось?
Сознание возвращалось неохотно. Наверное, подозревало, что ничего хорошего меня в наступившем настоящем не ожидает. И оказалось совершенно правым, потому как скудно освещенная комната без предметов не то что мебели, а даже малейшего подобия интерьерного оформления, не входила в число мест, где я хотел бы просыпаться. Тем более в не слишком удобной позе.
Ну ни дать ни взять Иисус Христос, вариант «лайт». В том смысле, что подвешивать меня не стали, а просто посадили у стены. Но руки растянули на совесть… Так, что мышцы начинают потихоньку ныть от напряжения. И дергаться-то особо не будешь, иначе полоски пластика разрежут кожу, а заодно то, что находится под ней. Гениальное изобретение – хомуты и стяжки, годятся в хозяйстве для чего угодно. И в каком угодно хозяйстве. Особенно в преступном…
Какое-то время после пробуждения от медикаментозного сна (на шее явно ощущался желвак от укола) я потратил на то, чтобы разобраться в нахлынувших на меня ощущениях. С физическими все было понятно: поймали и привязали. С психологическими же дело обстояло несколько сложнее.
Во-первых, было чертовски стыдно. За что? За беспечность. Надо было смотреть по сторонам, надо! Так нет же, устремился на свет в конце тоннеля. А что в результате? И человеку не помог, и сам оказался совершенно в идиотской ситуации. Стать жертвой похищения – что может быть глупее? Да меня ж засмеют! Как пить дать засмеют, едва узнают, что великолепный капитан Сэна сел в… сено? Нет, в оригинале эта поговорка звучала как-то иначе… Ну ничего, мне напомнят. Неоднократно. Во всех возможных вариациях.
А во-вторых… Наверное, первый раз в жизни я возненавидел свою удачливость. Окажись на моем месте Морган, произошло бы все что угодно, но только не осуществление планов похитителя. Игла выпала бы или сама по себе, или вместе со шприцом. Злоумышленник бы поскользнулся, споткнулся, закашлялся, замечтался… Да мало ли вариантов? Главное, в жизнь воплотился бы один из них, а не суровая реальность, которая меня сейчас окружает.
Из карманов, конечно, выудили все. Даже раздумывать не надо: вон он, мой скарб, лежит в уголке, у двери. Скромной такой горушкой. Даже леденцы присовокупили ко всему остальному. Кстати, это очень настораживающий признак. Не встречал еще ни одного преступника, который не приватизировал бы что-нибудь съестное, изъятое у жертвы. А этот сложил, очень даже аккуратно, не удивлюсь, если еще и перечень составил. Для отчетности.
С другой стороны, понятно, что убивать меня не собираются. И это даже хуже, чем скрупулезность похитителя. А что, если угораздило нарваться на маньяка?! Который начнет резать мое тело на кусочки для собственного удовольствия. И жить я буду еще до-о-олго, только совсем не счастливо.
Конечно, меня хватятся. Может, уже хватились. И… ищут?
Вот! За эту мысль надо держаться. Изо всех сил, пока они у меня еще есть. Раз уж физически сейчас дать кому-то отпор не смогу, то морально…
Дверь открылась, пропуская двоих. И если здоровяка явно латиноамериканской масти я видел впервые в жизни, то его спутник успел уже примелькаться до рези в глазах. И задолбать слух своим раскидайчиком!
С минуту мы с ним смотрели друг на друга. Ага, именно так: я – на мячик, прыгающий вверх-вниз. А потом он сказал… Хозяин игрушки конечно же:
– Нравится? Хочешь, подарю? Когда у тебя ближайший день рождения?
Я чуть было не предложил ему покопаться в моем удостоверении личности, а заодно поинтересоваться, умеет ли он вообще читать, но слово «ближайший» почему-то прочно застряло в голове. До того самого момента, как вспомнились наши отдельские посиделки, устраиваемые всякий раз по поводу счастливого избавления от близкого знакомства со смертью. Конечно, их на моей памяти было не так и много: до крайности все-таки дело доходит редко, но дни рождения у нас в году и правда случаются вовсе не в единственном числе для каждого. Мы еще любим иногда пошутить по этому поводу.
– Когда выберусь отсюда.
– Заметано! Жди презент.
Судя по тому, что говорил пока только индеец, он в этой парочке был за главного. А еще почему-то казалось: все его действия и слова преследуют какую-то цель. Причем связанную со мной весьма отдаленно.
Ну раз уж здешний народ настроен дружелюбно, стоит спросить:
– Мне сообщат причину, по которой я оказался здесь?
Они переглянулись, и полосатый улыбнулся не разжимая губ:
– Ты сам ее назовешь. И опишешь. Во всех подробностях.
Обещание, данное за меня, прозвучало почти приговором. Но разве я согласен добровольно взойти на эшафот?
– С чего это вдруг?
– Потому что такой блестящий молодой человек просто обязан быть паинькой. Если не хочет немного потускнеть.
О, а вот и угрозы пошли в ход. Ну что ж, хоть какая-то определенность появилась. Только демона лысого я им скажу!
– Так как, будешь паинькой?
– А не пойти ли тебе… – Я предложил на выбор пару общеизвестных маршрутов.
Индеец меланхолично заметил:
– Я там уже бывал. Ничего интересного. Хотя… Если ты будешь моим экскурсоводом, не откажусь пройтись еще раз.
А это уже похоже на предложение руки и сердца. На полном серьезе! По крайней мере, намек на готовность к сотрудничеству понятен. Вот только с какой стати ему вдруг предлагать мне партнерство? Я же еще не сошел с ума?
А впрочем… Видимо, сошел, если оказался здесь. Но раз похитители не торопятся предъявлять свои требования, нужно самому их поторопить: чем быстрее информация о выкупе просочится наружу, тем быстрее я выйду на… На Барбару. И вот она меня точно не похвалит. Не зря же нудила по поводу и без повода, чтобы я безвылазно сидел дома!
Кстати… Уж не подозревала ли она такой ход событий? Если да, то тут еще подумаешь, рваться ли на волю или погодить. Для своей же безопасности.
– Что вы хотите?
Я постарался задать вопрос со всей возможной серьезностью, и ответили мне в том же тоне:
– Это зависит от того, чего хочешь ты.
– В смысле хочу ли я убраться отсюда живым и здоровым? Конечно да!
– В смысле зачем ты сюда попал.
Или он туповат, или выкурил лишнюю трубку мира в своем вигваме.
– Вы же сами меня сюда притащили!
Индеец хмыкнул, а латинос наконец-то подал голос:
– Он вынюхивал что-то возле машины.
– Это правда?
Я промолчал, стараясь не изображать героя, а казаться смущенным оттого, что меня застигли врасплох.
– Что ты искал?
Да, убивать не будут. Пока не выяснят все подробности. Наверное, травкой ребята приторговывают на пару, а в том багажнике лежал какой-нибудь незадачливый дилер, не выполнивший дневную норму.
– Вел расследование. Я же детектив: порылись, наверное, в документах?
Дальше должна была состояться попытка привлечения меня на их сторону путем подкупа или продолжения угроз, но индеец покачал головой:
– А вот врать не надо, – и уточнил, обращаясь к верзиле: – Табельное оружие при нем было?
– Не нашел.
– Значит, никакого официального расследования. Чистая самодеятельность. Личные дела. Личные ведь? – Вопрос он задал таким насмешливым тоном, как будто знал, что именно привело меня к школе искусств.
– Тебе-то какая разница?
– Мне? Никакой, – беспечно пожал он плечами. – Но вот мой коллега… Ему нужно кое-что знать насчет тебя. И будет лучше, если ты признаешься сам.
А, так они еще и не слишком ладят друг с другом? Наверное, один нагрел другого на сделке и теперь хочет использовать меня то ли в качестве свидетеля, то ли… Все равно не понимаю, о чем идет речь.
– Мы не хотим причинять тебе вреда, – добавил индеец дежурную фразу всех вымогателей, только в его устах она почему-то прозвучала вполне искренне.
– Ну да, миролюбие от вас двоих так и проистекает… Просто прет.
– Время у нас пока есть.
– А что, оно может вдруг взять и закончиться?
– Может.
– И тогда вы, разумеется, от меня избавитесь?
– Поверь, я бы с радостью… С огромной радостью от тебя избавился бы. Да, видно, не судьба, – вздохнул полосатый.
– Я вас не понимаю, парни. Хотите убить? Убивайте. Хотите узнать что-то? Так спрашивайте яснее!
– Вот видишь, какой паинька? Хорошо, спрашиваю: с какой целью ты преследовал юную девушку сегодня у школы?
Упс. Откуда он знает? Про мой интерес к школьнице известно разве что только Джею… Ну и Барбаре немножко. Правда, при ней я вроде не уточнял, кого имею в виду.
– Такую русоволосую милашку, – уточнил индеец.
– Я никого не…
– Всего один ответ, капитан. Один честный ответ, и все. Только учти: я его уже знаю. И если ты солжешь хоть в одном слове…
– То что?
– Тебя родители не учили, что врать нехорошо?
Он блефует. Конечно, блефует! Хотя со школьницей угадал. Но какой ответ ему нужен?
– Если ты уже знаешь ответ, зачем спрашиваешь?
– Потому что мне кажется: хорошо, если ты тоже будешь его знать.
А я разве не знаю? Если нет, то как могу правильно ответить? А если знаю… То почему молчу – вот такая логика, да? Правду ведь всегда легко и приятно говорить?
– Что ты хочешь услышать?
– То, что ты боишься произнести вслух.
Какая ерунда! Я ничего не боюсь, тем более каких-то слов. Что они вообще решают? Сотрясают воздух, ничего более. И словами лгать проще всего. Это взгляды, жесты, биение сердца могут выдать самые сокровенные тайны, но звуки…
– Не боюсь.
– Тогда говори. Мы слушаем.
А в чем она состоит, правда? В том, что я…
Люблю эту девочку. Да, наверное, люблю. Не так, как Марину, совсем иначе, но и я уже не беспечный студент, только-только открывающий для себя взрослый мир. Хотя… Все еще учусь. Постоянно остаюсь на второй год, периодически беру академку, иду на любые ухищрения, только бы… не сдавать экзамены? Это словно одна большая кандидатская диссертация, тема которой задана жизнью, и я пишу один раздел за другим, вымарываю, начинаю снова, отговариваюсь тем, что хочу глубже изучить материал, закапываюсь в детали, которых с каждым днем становится все больше и больше…
А надо было давным-давно отложить эту кипу листов в сторону. Разве меня когда-нибудь прельщали ученые звания?
– Зачем ты ищешь эту девочку, капитан?
Почему я молчу? Разве трудно взять и сказать: люблю? Выходит, что трудно. Почему-то кажется, что как только произнесу это слово, сразу стану выглядеть полным дураком. И такое ощущение, что индеец просто жаждет увидеть мое смущение. А я…
Я боюсь показаться смешным. Вот Морган не боится. Ему не все равно, что думают люди, глядя на него, но иногда мне кажется, что он даже нарочно строит из себя шута, чтобы… Ну, например, чтобы кто-то от души посмеялся. Или хотя бы улыбнулся. Правда, иногда и его лучше не трогать, иначе на свет появляется форменное чудовище. Вернее, та личность как раз сильная, смелая, ловкая и далее, со всеми остановками. Как этот индеец. Если его поставить рядом с Кейном в его альтернативном виде, вообще бы близнецы-братья получи…
Когда в мозгу щелкает самым натуральным образом, ощущение возникает не из приятных. А когда щелчок доносит до тебя мысль о том, какой же ты идиот, начинаешь краснеть и бледнеть одновременно. Вот ведь гаденыш… Это что – его жуткая месть мне за все хорошее?! Ну я ему устрою! Как только выберусь. Правда, чтобы выбраться, нужно всего ничего: выполнить невыполнимое.
– Мы услышим ответ?
Вот зачем ему это нужно? Чтобы потом всем рассказывать, что капитан Сэна влюбился? Чушь! Не будет он трепаться. Во-первых, потому что не любит сплетничать. А во-вторых, в компанию, где можно случайно проговориться, его позовут в самую последнюю очередь. Побоятся, что масштабы разрушений превысят удовольствие от развлечения.
– Или для тебя это слишком сложно? Может быть, ты просто не знаешь нужных слов?
Паршивец… Наслаждается ведь триумфом. Или… Вот никогда с ним не поймешь, что происходит на самом деле. Хоть бы подмигнул, идиот!
– Да, боюсь, ответа так и не будет. Словарный запас слишком скуден. Или оскудело еще кое-что. Давно так оскудело…
– Я люблю ее.
Он все же своего добился, сволочь!
– Не слышу. Вы что-то прожевали, капитан?
– Я люблю ее!
Крик эхом заметался по комнате, и, вторя ему, с той стороны двери раздалось:
– Откройте! Я приказываю!
Это был ее голос. И если мне так хорошо было его слышно отсюда, то вполне может быть, что и она там тоже…
Скулы обдало огнем. Это что, румянец? Нет, только не такой позор! Все что угодно, только не…
– Открывайте!
Латинос посмотрел на индейца. В смысле на моего напарника. Тот кивнул. Скрипнув замками, дверь открылась, и через порог перешагнул… Очень испуганный ребенок. И очень милый. Самый милый на свете.
– Что вы с ним делаете?!
– Разговариваем.
– И для этого обязательно нужно было… – Рука девушки, подрагивая, указала на мои путы.
– Он может причинить вам… – начал верзила, но Морган устало его оборвал:
– Да не может! В смысле ничего дурного он ей не сделает. Потому что влюблен по уши.
Теперь в комнате стало ровно на яблоко больше. Или помидор. Надеюсь, что я не настолько… А, да какая уже разница?
Из-за дверного косяка высунулась еще чья-то голова. Отмороженно-обожженная.
– Ты уж извини, не удержал.
Латинос, к которому обращался вновь прибывший, никак не отреагировал на признание вины: стоял и смотрел в одну точку. Хорошо, что не на меня, потому что мне было достаточно совсем другого взгляда. Светлого, как небо над моей головой. Да-да, где-то там, над перекрытиями, полами, потолками и крышами оно точно было светлым!
– И да, там, кстати, приглашение пришло.
– Что еще за приглашение? – очнулся верзила.
– То, которое нельзя не принять.
Латинос переменился в лице и спешно покинул комнату, оставляя меня… Если бы наедине!
– Может, и ты выйдешь? – процедил я.
Тот, кому предназначалась порция моего яда, задумчиво постучал мячиком о стену.
– Остаться – намного заманчивее. Но так и быть. И пошли они, солнцем палимые…
– Мы еще поговорим, – зловеще пообещал я, в ответ на что получил улыбку и условие:
– Если слов хватит.
– У меня хватит. Уж на это у меня слов точно хватит!
– Посмотрим, – согласился Морган, скрываясь за дверью.
– Вам сделали больно? – спросил мой ангел.
И еще как! Но вряд ли ей нужно знать о природе этой боли, да и… В конце концов, разве благородный рыцарь показывает даме свои раны? Это же дурной тон!
– Нет, не беспокойтесь.
– Но вы так кричали…
Она, едва вернувшись к нормальному цвету лица, зарумянилась снова. Или слышала все, или просто переживает. Что для меня приятнее? И то и другое, а лучше – все вместе!
– Просто один из этих двоих… У него есть способность доводить окружающих до белого каления.
– Дэниел? – уточнила девочка.
Ах, значит, он так себя здесь называет?
– Который весь в полосочку.
– Он тоже иногда кричит, – сообщили мне, почему-то немного стесняясь сказанного.
– Он вообще сво… не очень приятный человек.
– Мне говорили, что тот, кто умеет делать свое дело, не должен нравиться всем подряд.
Хорошие слова. Правда, из них можно сделать обратный вывод: тот, кто нравится всем, ничего не умеет. А всем нравлюсь как раз…
– Не сердитесь на него. Он… добрый. Он мне помогает.
Вот в это верю сразу и окончательно. В то, что помогает. Только по одной ли доброте? Вряд ли сотрясение мозга было маленьким подарком для поднятия моего настроения. А если вспомнить, что перед тем, как начать творить очередной балаган, Морган как раз вышел из кабинета своей тетушки…
Ох, не люблю я эту таинственность! Ведь могли же хоть парой слов намекнуть? Я же не маленький, все понял бы и не мешал. Ну, почти все. Постарался бы понять. А так получается, что меня отставили в сторону, чуть ли не в угол носом. За что, спрашивается?
Не хочется думать в подобном ключе, но из всех фактов, которые мне доступны к сегодняшнему дню, настойчиво вытекает, что меня сочли недостойным доверия. Или человеком, на которого нельзя положиться. И кто? Непосредственная начальница. Но это было бы еще половиной беды, если бы помимо Барбары той же самой стратегии не придерживался ее любимый племянничек.
Не ожидал. Вот честное слово, не ожидал. Как мы вообще после всего этого сможем работать вместе? Или… Он ведь периодически грозится со мной распрощаться. И, зная Моргана, нельзя не придавать значения этим его словам. Так что если напарничек и впрямь решил…
Но почему?!
– Подождите, я сейчас найду что-нибудь… чтобы разрезать, и вы сможете… уйти.
Раньше меня настолько умиляли разве что только кавайные чибики, а теперь захотелось счастливо прослезиться, созерцая вполне живое, человеческое и, несмотря ни на что, невыразимо прекрасное существо. Да, я не назову тебя женщиной, моя… мой… в общем, не назову. Пока не заключу в свои объятия, чтобы больше никогда и никуда не отпускать.
– А кто сказал, что я собираюсь уходить?
– Что за приглашение-то? – спросил я, когда Элисабет удалось увести от обожаемого ею капитана, и наша компания углубилась в лабиринты Дип-Дип-Тауна.
Диего отмахнулся от вопроса как от назойливой мухи:
– Собрание представителей кланов. Наверное, опять собрались принимать какую-нибудь резолюцию.
– А мы здесь при чем? Сеньора ведь еще не имеет права… Или имеет?
– Права голоса у нее точно нет. Зато есть обязанность слушать. Пока новый глава не избран, на таких сборищах должны присутствовать все претенденты.
Кстати! Как вовремя он об этом вспомнил.
– У нее есть конкурент?
Телохранитель недовольно скривился:
– Как не быть…
– Достойный?
Ответом стало неразборчивое, но явное ругательство.
– С ним что-то не так?
– Да не, все так. Даже очень «так».
Я отпустил Элисабет больше чем на два метра вперед. Диего понял смысл моего маневра и тоже слегка подотстал. По большому счету в этом районе города девочке ничего не могло грозить, кроме необоримого стечения обстоятельств. А тут уж, что стели соломку, что не стели – не угадаешь, куда падать.
– Внимательно слушаю.
– Да рассказывать особо нечего. Мигель давно бы уже принял наследство, если бы был настоящим наследником.
– А кто он?
– Воспитанник. Его прочили в помощники старому сеньору.
– А сам сеньор что думал по этому поводу? Хотел передать ему дела или нет?
Верзила что-то буркнул в сторону.
Зыбкая какая-то история получается. Прямо болото: куда ни ступишь, сразу вязнешь по уши. Или брызгами с ног до головы окатывает.
– Лучше, если ты мне обо всем поведаешь прямо сейчас, пока время есть. Потом не будет, а действовать может понадобиться в любую минуту.
– А ты разве сам по себе не справишься? С налета, с поворота?
Никогда и ни за что. Если не буду свои глупости тщательно планировать, они и не получатся. Вернее, планирую-то я все грамотно и разумно, только мир обо всем этом противоположного мнения.
– Предпочитаю изучить противника заранее.
– Как того парня?
Амано? А чего его было изучать? Сразу видно, что из детства не выкарабкался. Вот нет ничего хуже, чем находиться рядом с таким типом: ему только кажется, что он – взрослый, на деле же всего лишь играет. В этом есть своя прелесть, конечно. Даже больше: этих «больших детей» все любят. Обожают. Прощают любые прегрешения. С умилением смотрят на то, как карапуз громит песочницы. И благополучно забывают, что кому-то надо за ним прибирать. А лично я за порядком следить не очень люблю. Предпочитаю, чтобы каждый свой мусор убирал собственноручно.
– С ним все просто.
– Я заметил. Но откуда… Ты ведь знал, на что надо давить. С самого начала знал.
На самое больное место – на что же еще? Наиболее эффективный способ, когда времени впритык.
– Для тебя старался. Доволен?
– Я? Ну, в общем…
– Так да или нет?
Диего тряхнул головой:
– Кто ж его знает?!
– В смысле тебя?
– Ну да, да, меня!
– Я думал, результат получился хороший.
Телохранитель растерянно кивнул:
– Да хороший… Только… Что с ним теперь делать?
– С результатом?
– С парнем этим!
Ну вот мы и добрались до возникновения нужного эффекта. Как ни странно, когда хорошего много, такой перебор воспринимается куда тяжелее, чем когда много как раз плохого. С плохим человек приучен что делать? Бороться, а значит, крепнуть духом и телом. А хорошее расслабляет, причем до такой степени, что в какой-то момент с ужасом понимаешь: все, ты уже полностью разучился сопротивляться. И тут же тебе по голове что-нибудь ка-а-ак шмякнет! В смысле размяк, а неприятности они же везде и повсюду…
Особо продвинутые в плане личного самосохранения личности очень тонко чувствуют подобную опасность еще на ранних подступах. И поэтому всячески стараются избавиться от «хорошего», как только оно мелькнет у горизонта.
– А ничего. Пусть идет на все четыре стороны.
– Отпустить?
– Второй вариант ты знаешь. Он тебе больше нравится?
Диего мрачно засопел.
Ну да, убивать не будешь. Как можно покуситься на жизнь человека, которому сама сеньора оказала честь своими чувствами? Жаль, Амано вряд ли понял, что без признания его будущее было намного неопределеннее… Хотя мог понять. А вот дотумкивать, почему я всеми правдами и неправдами выбивал из него три простых слова, ему лучше и не надо. Обидится смертельно. Одна надежда: запомнит все, что ощущал в этот момент, а когда времени свободного станет чуть больше, проанализирует полученный опыт.
– Тебя что-то смущает?
– Он же не уйдет.
А вот это в отношении капитана чертовски верно подмечено. Но тут еще проще: и спрашивать никто не будет. Достаточно продиктовать Барбаре координаты. Так что плохо не то, что мой напарник будет цепляться руками и ногами за… даже неважно, Элисабет или свои чувства к ней. Плохо, что он будет возвращаться. Раз за разом, заррраза.
– Об этом я позабочусь.
На лице телохранителя ясно читался вопрос: «Как?» Но sombra же не выдают свои профессиональные секреты, верно?
– Да, позабочусь. А теперь вернемся к Мигелю. Он подходит на должность?
– Как посмотреть. По сравнению с сеньорой он, конечно, больше всего умеет.
– Но?
– У него нутро дурное. Темное.
– Разве во главе клана может стоять невинный ангел?
Диего хмыкнул:
– Вот, и ты не веришь…
– Во что?
– Знаешь поговорку про рыбу? Ту, что гниет с головы?
– Хочешь к смрадному трупу приставить свежую голову?
Он скривился, будто и в самом деле болел душой за судьбу клана.
– В каждом человеке есть и добро, и зло. Поровну. И люди всегда тянутся к тому, что сильнее. Если во главе клана встанет тот, для кого честь и справедливость – не пустые слова, и все остальные…
Наконец-то ситуация стала совершенно ясна. Особенно причина, по которой Элисабет искренне попалась в ловушку.
– А ты романтик. Пламенный революционер-пацифист.
– А такие бывают? – задумался верзила.
– Будешь первым – это еще почетнее!
– Смеешься…
– Ни капли.
– Это глупая мечта, я знаю.
– Нормальная. Я бы даже сказал, достойная мечта.
– Только она не осуществится, – вздохнул Диего.
– Зря ты так думаешь. Сколько осталось пунктов? Два?
– Вообще-то три. Третьим идет голосование Совета.
– Ну до него мы точно доберемся.
– Как? – На этот раз он все-таки спросил.
– Узнаешь, – пообещал я.
У меня не было четкого представления о том, как достичь только что самим же собой поставленной цели, но ощущения подсказывали: я на верном пути. А значит, свернуть не получится, потому что события уже взяли меня за шкирку. Остается только по возможности уворачиваться от встречных и попутных неприятностей.
В Дип-Дип-Тауне день наступает только на окраинах, а в центре района круглосуточно царят сумерки. Даже огни витрин не такие, что разрывают темноту, а мягкие и вполне уютные… Если не помнить, что в тумане может скрываться любая бяка.
А еще, в полном соответствии с этим искусственным временем суток, людей на улицах виднелось весьма умеренное количество. Зато из распахнутых дверей всевозможных кафешек, ресторанов, игорных клубов и прочих увеселительных заведений доносились голоса. Великое множество голосов. Можно было даже подумать, что весь «криминально-напряженный» Дип-Дип-Таун с утра до вечера только и делает, что прохлаждается.
К одной из таких дверей подошли и мы. Привратник, а по совместительству, скорее всего, еще и вышибала, пропустил нашу пеструю компанию внутрь без единого вопроса и лишнего взгляда. Прямо в темный коридор, по стенам которого одинокими светляками горели лампы. И только там, отойдя на несколько десятков метров от входа, Диего вручил нам с Элисабет бусины наушников и пленки микрофонов.
– Это для связи. На всякий случай. Далеко они не берут, но, если захотите пошептаться, никто подслушать не сможет.
Узкий коридор вполне мог обвивать собой по периметру весь ближайший квартал, потому что мы шли, казалось, невыносимо долго. Наверное, это был один из нескольких сотен потайных ходов, и куда на самом деле он выводил, оставалось только гадать: помещение, в конце концов распахнувшее перед нами двери, своими размерами было едва ли меньше стадиона.
Огромное пространство, погруженное в мутный мрак. Кое-где по нему двигались тени, едва отличимые от фона лишь в те моменты, когда приближались к редким источникам света – полоскам ламп, оконтуривающим столы. За многочисленными столами, как можно было понять, располагались люди, но ни их фигуры, ни лица было толком не рассмотреть. Должно быть, в этом зале собрались представители всех мафиозных кланов планет Федерации. И, честно говоря, было даже немного приятно сознавать, что маленькая, хрупкая Элисабет почти как равная может находиться здесь, в средоточии силы. Криминальной, да. Но ведь у любой монеты всегда найдутся две стороны.
– Ваше место, сеньора. – Возникший из мрака человек, одетый, как официант, подвел нас к еще не занятому столу.
Кресло рядом с этим предметом мебели стояло, разумеется, одно. Для главаря, так сказать. Но меня это устраивало более чем: появлялась возможность беспрепятственно сохранять дистанцию, околачиваясь у другой стороны стола.
Если присутствующие и переговаривались между собой, то в пространстве зала любые звуки, похоже, таяли почти сразу же, как слетали с губ. Видимо, облицовка мебели и прочего хлама была шумопоглощающей – для пущего сохранения конфиденциальности. Впрочем, на столе присутствовало устройство, с помощью которого, видимо, можно было легко донести свое мнение до сведения остальных. При специально нажатой клавише. Забавное сочетание: иллюзия анонимности и одновременно четкая привязка человека к его словам. Да, те, кто сидит в этом зале, не видят лиц друг друга, но имена явно знают. Думают, что, скрывая лица, могут скрыть мысли и намерения? Ну флаг им в руки, как говорится. Пусть тешат себя надеждами.
Прошло еще несколько скучно тянущихся минут, в течение которых мы тоже не разговаривали: инфанта была для этого слишком перепугана официальностью происходящего и поглощена совсем другими размышлениями или, вернее, бессвязными мечтами, судя по отсутствующему выражению ее лица. А в обществе молчащей сеньоры и ее верным слугам было негоже открывать рты.
В один прекрасный момент в зале стало еще тише, чем это казалось возможным, а потом получилось почти как в одной священной книге. И сказал он: «Да будет свет!», и стал…
Конечно, никакого приказа включить освещение не прозвучало, но воображение охотно и щедро дополнило реальность, когда одна из ламп вдруг загорелась ярче остальных. Так ярко, что до мельчайшей детали осветила лицо да и всю фигуру человека, вставшего из-за стола примерно в двадцати метрах от нас.
Он был явным сородичем Амано: те же характерные черты, то ли нарисованные тушью на шелке, то ли вырезанные из дерева. Волосы, обильно тронутые сединой, морщины, прорезавшие благородный высокий лоб, прямая линия бровей и параллельно ей – такая же непреклонная линия губ. И одет этот пожилой человек был соответствующе стране своего происхождения или происхождения его предков, в элегантный до странности халат, именуемый «кимоно». Не только в него, конечно: ткани на старике было наверчено много. Намного больше, чем потребовалось бы на комплект постельного белья. И как он только во всем этом не путается? Мой единственный опыт знакомства с японской национальной одеждой закончился настолько неприятными последствиями, что повторять не хотелось.
– Сердечно приветствую вас, господа и дамы, и приношу самые искренние извинения за то, что вы собрались здесь в неурочный час.
Ответом оратору послужило уважительное молчание, и тот, в свою очередь выдержав благодарную паузу, продолжил:
– Я позвал вас, чтобы попросить о помощи.
Теперь зал слегка загудел: видно, старикан принадлежал к числу тех людей, кто скорее эту самую помощь оказывает, а не нуждается в ней.
– Я прибыл сюда, чтобы участвовать в официальных мероприятиях, предусмотренных нашим Кодексом, но не только. Я хотел познакомиться со своим родственником, которого никогда не видел. Со своим внуком.
Меня начали терзать смутные сомнения, но окончательно они оформились в потрясение, конечно, только когда на многочисленных экранах, расставленных по залу, появились снимки капитана Сэна.
– Но мой внук исчез в неизвестном направлении. И у меня есть все основания считать, что это похищение.
Где-то справа от меня ойкнула инфанта. Этот звук вряд ли улетел за пределы нашего стола, но я, благодаря системе связи, получил достаточно полное представление об охватившем девочку ужасе.
– Я прошу вашей помощи, братья и сестры. У вас много людей в подчинении, у ваших людей много их людей… Кто-то должен был что-то видеть. Я с радостью приму каждую крупицу информации, которую кто-нибудь сможет мне предоставить. А тот, кто сделает это в течение часа, будет щедро вознагражден.
Оживление в зале усилилось.
– Я все сказал. Вы знаете меня. Тору Ишикава всегда держит свое слово.
Началось шевеление: видимо, представители кланов отправляли своих гонцов на поиски донесений, из чего можно было заключить, что дедушка Амано являлся не самой последней шишкой в здешнем обществе. А поскольку такой шанс глупо было терять, я тоже повернулся к Диего:
– Тащи его сюда как можно скорее!
– Прямо сюда? – уточнил телохранитель, приготовившийся к старту.
– Найди машину, любую, какая подвернется, только бы багажника хватило. Чур «хэдж» не трогать, я в нем уже обжился! Припаркуешь поблизости и дуй к нам. Часа тебе хватит?
– За глаза! – подтвердил Диего, скрываясь во взбудораженной темноте.
– Что же теперь будет? – срывающимся шепотом спросила Элисабет.
– Полагаю, воссоединение семьи, – предположил я.
– Но если этот почтенный человек узнает, что его внука похитили мы… Ты ведь не скажешь ему, правда?!
– Скажу. Обязательно.
Она снова ойкнула.
– Не бойтесь, сеньора миа. Здесь вас никто не обидит.
– Ты не справишься с ними со всеми, – всхлипнула инфанта.
– А мне и не надо. Достаточно победить одного. Вот его, – кивнул я в сторону стола старика-японца.
– Он очень влиятельный человек. И очень сильный. Его уважают все кланы.
Оно и видно. Вон как забегали!
– И если он скажет хоть слово против… Если даже просто посмотрит… Мы не выйдем отсюда живыми.
– Не думайте об этом. Ваша забота – не оставаться в живых, а править своими подданными.
– Я не боюсь, – сказала инфанта уже намного тверже. – Я правда не боюсь того, что меня убьют. Диего только будет расстроен. И…
Тут она замолчала, но слов и не требовалось: понятно, кого еще не обрадует преждевременная кончина юной красавицы.
– Отставить мысли о смерти! У меня еще ни один клиент не умирал, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы не начинать послужной список с вас.
– Я не боюсь, – упрямо повторила Элисабет, то ли убеждая себя саму, то ли удивляясь собственной смелости.
– И это правильно, тем более у нас намечаются гости.
Он всплыл из темноты, как акула. Собственно, на хищную рыбу он и был похож: резкие черты лица, приглаженные волосы, такие же светлые, как у Элисабет, и глаза, лениво высматривающие жертву. Вернее, уже высмотревшие.
– Как поживает наша малолетняя выскочка?
– Мигель?
Ага, вот и конкурент. На странице газеты он выглядел намного эффектнее. Должно быть, снимок все-таки был постановочный. А в действительности – ничего примечательного. Да и старше он своей противницы в лучшем случае лет на пять.
– А ты пытаешься поймать свою удачу? Смотри, сегодня тебе могло бы повезти. – Он попытался подойти к девочке, но наткнулся на мое плечо.
– Юноша, ведите себя осмотрительнее, – сказал я, ненавязчиво отодвигая парня на исходную позицию.
– Какой я тебе юноша? Не знаешь моего имени, так спроси у нее!
– Я учу наизусть имена только тех людей, которые платят мне за услуги. Так что соглашайтесь на «юношу», пока ставки не упали до «мальчика».
Он слегка изменился в лице, что-то прошипел, но внял голосу разума – остался на месте.
– У тебя все равно слишком мало сторонников, Лис. И ты не сможешь набрать больше, даже если выполнишь все условия. А когда проиграешь, я тебя не пощажу, запомни!
– Зачем ты так, Мигель… Мы же почти…
– Родственники? Ха! Да если бы во мне текла хоть капля крови сеньора, о тебе никто и никогда бы не узнал!
– Мигель… – Элисабет встала и сделала шаг по направлению к нам. – Я не хочу с тобой ссориться. Ты знаешь и умеешь так много. Мы могли бы вместе…
Я отступил чуть в сторону, и, наверное, именно это помогло мне увидеть всю картину целиком. Самодовольный молодой человек, с явным вызовом во всем облике и жестах. Юная девушка, спокойная и сдержанная. Ведь точно такими же их видят и все те, кто сидит сейчас за своими столами, благо, когда инфанта встала, и наша лампа засияла ярче обычного. Как можно интерпретировать немое кино? Только по действиям его героев и пояснениям автора. А если персонажи заняли свои места на сцене, пора и режиссеру сказать свое слово.
– Протяните ему руку, сеньора, – шепнул я.
– Зачем? – одними губами спросила Элисабет.
– Протяните! Быстро!
Она послушалась, с самым невинным и доброжелательным видом потянувшись к Мигелю. Как поступил тот? Как и должен был: демонстративно сплюнув на пол, повернулся и пошел к своему столу.
– Ты же знал, что так будет, – немного разочарованно сказала инфанта.
– И это просто замечательно…
Не очень удобно для семейных отношений, когда отец имеет на своем удостоверении отметку Дипломатического корпуса, зато учебных пособий по ведению переговоров в нашем доме всегда было вдоволь. А поскольку популярное кино в тех краях, где я проводил детство, показывали нечасто, видеокурсы с демонстрацией различных оживленных сценок из истории дипломатии успешно заполняли собой мой досуг. И основное правило достижения поставленной цели в них звучало так: неважно, что происходит в действительности, важно, что об этом потом скажут наблюдатели. А в моем случае ситуация упрощалась, по крайней мере, в два раза, потому что слов, произнесенных двумя соперниками, никто не слышал, а вот жесты…
О, надеюсь, жесты выглядели достаточно красноречиво!
– Иногда я не понимаю, что ты делаешь, – призналась Элисабет.
– А я почти никогда не понимаю.
Оставшееся ожидание мы провели в молчании, благо девочке было чем заняться: принесли прохладительные напитки и какие-то закуски. А потом вернувшийся Диего сунул мне в ладонь брелок с ключами.
– Вот. Машина стоит у сквера на Западной. Брендон за ней приглядывает, на всякий случай.
– Час еще не прошел?
– Обижаешь!
Ну что ж, а теперь начинается самое интересное. Мой выход.
Девяносто шансов из ста, что через минуту меня разрежут на ленточки. Красивые такие, красненькие. И лучше бы разрезали, потому что у капитана Кейна появился один очень неприятный вопрос к полковнику фон Хайст.
Какого черта надо было скрывать всю эту родственную чехарду?!
Я прошел вперед, считая шаги, чтобы остановиться примерно на половине пути между нашим столом и столом старика, а потом позвал, громко и хрипло:
– Господин Ишикава!
Он откликнулся тут же, встав со своего места.
– У вас есть что мне сказать?
Я покачал в воздухе брелоком.
– Что это?
– Ключи от машины, припаркованной неподалеку. Содержимое багажника может вас заинтересовать. Надеюсь, что заинтересует.
– Мой внук?
– Он там.
– Если с его головы упал хоть один волосок…
– Тогда ему стоит сменить шампунь. Не волнуйтесь, ваш внук жив и здоров. В крайнем случае спит крепким сном.
– Где вы его нашли?
– Мы не искали.
Лицо старика окаменело окончательно.
– Стоит ли понимать ваши слова, как…
– Мы приносим извинения за выбор объекта. Неосведомленность не может служить оправданием, но… Согласитесь, это была не самая легкая цель для похищения?
– Я должен убедиться, что с моим внуком все в порядке.
– Разумеется! – Я бросил, а он поймал брелок с ключами одним неуловимым движением. – И, раз уж вы говорили, что держите слово… Посмотрите на часы, господин Ишикава. Думаю, у нас с вами найдется еще одна тема для разговора.
Старик быстро прошел мимо меня, шурша складками своего одеяния, и исчез в темноте.
Диего предложил инфанте:
– Уходите. Вы еще можете уйти. Брендон встретит вас и…
– А что будет с вами?
– Что заслужили, – предположил я.
– Не уйду, – мотнула головой Элисабет. – Вы – мои люди, и я отвечаю за вас.
Тишина провисела недолго: дед вернулся и сразу направился к нам, игнорируя всех, кто корыстно старался попасться ему на пути.
– Вы сказали правду.
– Она стоит дороже лжи.
– Да, дороже… Что вы хотите получить в качестве вознаграждения?
Он обращался ко мне, а не к Элисабет, поэтому долго думать не пришлось:
– Всего ничего – еще одну галочку в некоем списке, широко известном в узких кругах.
– Напротив слова «похищение»? – уточнил дед.
– Вы меня поняли.
Господин Ишикава посмотрел на инфанту, и, надо сказать, та с честью выдержала его взгляд, не потупившись и не вздрогнув.
– Будь по-вашему. В конце концов, со своей стороны вы выполнили условие сделки. Но впредь… – Теперь он говорил уже только со мной. – Впредь я бы на вашем месте обходил стороной мой дом и всех моих родственников.
О, значит, у меня наконец-то появится веская причина, которую можно предъявить Амано, если тот начнет жаловаться, что я его избегаю? Удачный день сегодня, оказывается!
– Буду рад увидеть вас снова, уже на заседании Совета, – тем временем сообщил старик инфанте и удалился, на сей раз степенно и торжественно.
А я воспользовался тем, что Элисабет во все глаза таращится на важную персону, непонятно с чего вдруг сменившую гнев на милость, и повернулся к телохранителю.
– Послушай, друг Диего…
– Чего тебе?
– В тех словах насчет текилы была хотя бы небольшая доля правды?
Телохранитель прищурился:
– Хочешь прочитать мне лекцию о вреде пьянства?
– Нет. Хочу напиться.
Ожидание неизвестности – самый худший из возможных способов времяпрепровождения. Особенно когда будущее, способное наступить с минуты на минуту, либо окажется светлым и радостным, либо совсем наоборот, и, хотя вероятность выигрыша любой ставки составляет ровно пятьдесят процентов, никто даже не подумывает о том, чтобы на нее сыграть.
Это был долгий вечер, плавно перетекший в долгую ночь и сменившийся утром. Правда, узнать о том, какое время суток наступило, можно было только по настенным часам. Во всем остальном бильярдный кабинет казался одиноким островком, затерянным посреди непроглядной бездны.
Островитян было сегодня трое: Барбара, начальник Управления Правопорядка и глава Отдела, надзирающего за организованной преступностью. Внешнее наблюдение находилось там, где и положено. Наблюдало. Со всей возможной тщательностью. И докладывало о результатах своей служебной деятельности чуть ли не каждые четверть часа.
Собственно, кроме сообщений О'Лири, в кабинете не произносилось больше ни слова: все присутствующие предпочитали экономить силы и скрывать свои истинные чувства. Полковника фон Хайст такая политика, единодушно принятая по умолчанию, можно сказать, радовала, но, с другой стороны, именно необходимость молчания мешала сделать то, к чему у Барбары вот уже на протяжении двенадцати часов отчаянно тянулись руки. Вернее, язык.
Пробило восемь часов утра, и с паузой в несколько секунд из микрофона комма раздался голос начальника Службы Внешнего Наблюдения. Бесстрастный, но скорее всего просто усталый:
– Уровень активности падает. Критическая точка пройдена.
Все трое облегченно выдохнули, даже полковник фон Хайст в этом смысле не стала исключением, хотя и волновалась чуть меньше, чем ее коллеги. Если Морган сказал: «Я работаю над этим», значит, все должно было решиться. Хоть в какую-нибудь сторону, но быстро. Правда, если учесть, что племянник в таких случаях просто берет и замыкает кольцо событий на себя…
Барбара мысленно выругалась. Нет, она вполне доверяла своему подчиненному, исполнявшему приказ. Но уже несколько десятков раз пообещала самой себе больше никогда не идти на поводу у азарта и…
Зачем она приняла приглашение участвовать в этой операции? Безопасность и все такое? Увы. Решающим фактором стал престиж. Возможность при случае задрать нос еще выше, чем это и так было возможно. Главное, все вроде бы идеально укладывалось в расчеты: капитан Сэна с его неформальными родственными связями отводился подальше в тыл, капитан Кейн с его непредсказуемыми поступками – наоборот. И все должно было сработать!
– Ну что ж, господа и дамы, – поднялся из кресла Артанов. – Думаю, можем расходиться. У меня только один вопрос, Варварушка, дорогая: как вообще получилось… что все так получилось?
Хотелось бы сказать: «Непредвиденные обстоятельства», но черта с два они были непредвиденными!
– Мой специалист выбрал наиболее доступную на тот момент стратегию.
– И наиболее эффективную, – добавил Авьедо. – Хотя поволноваться нам всем пришлось изрядно… Скажите, полковник, если это, конечно, не секрет: ваш человек всегда действует подобным образом?
– Каким именно?
– Намеренно увеличивает риски до максимума.
– Только в крайних обстоятельствах.
– А вы не думали, что его манера действовать будет намного лучше востребована…
– У вас появились виды на него? Запишитесь в очередь, – улыбнулась Барбара.
– И насколько она длинна? – уточнил начальник Отдела по Борьбе с Организованной Преступностью.
– В первую пятерку вы точно не попадете.
– Жаль, – искренне признал Авьедо. – Но, впрочем, совместные маневры ведь еще никто не отменял?
Полковник фон Хайст пожала плечами: в ее планы делиться племянником не входило. Ни с кем. Ей сейчас вообще хотелось добраться до капитана Кейна и устроить тому самую страшную выволочку, какая только возможна. То, что Морган обычно ни в грош не ставит собственную безопасность, Барбару не удивляло. Но поставить на кон жизнь напарника… Это было что-то новое в поведении. Новое и немного пугающее.
– Прошу меня простить, господа… Дела ждут.
Утренний город выглядел спокойно и мило. Даже и не скажешь, что еще несколько часов назад весь этот мир висел на волоске от гибели.
Полковник фон Хайст откинула спинку сиденья и несколько минут, чувствуя себя ни на что в ближайшее время не годной, просто лежала, глядя в потолок салона. Потом вздохнула, поменяла положение тела и нажала комбинацию кнопок на комме.
Маяк, вшитый в удостоверение капитана Сэна, работал устойчиво, показывая, что находится во вполне ожидаемом месте. Дома у капитана то есть. А поскольку наступило время уже вполне приличное для звонков…
На вызовы никто не отвечал. Ни на первый, ни на второй, ни на пятнадцатый. Хотя радар показывал, что связь была в полном порядке. Отключены, что ли, сигналы оповещения? Такое могло быть, хотя категорически не приветствовалось начальством. В смысле самой Барбарой. И подчиненные об этом прекрасно знали. Итак, или капитан пренебрег служебными инструкциями, или случилось что-то еще. Но домашний комм он вряд ли стал бы отключать.
Полковник набрала номер. На сей раз ответили сразу:
– Вас слушают.
Голос был незнаком Барбаре и не соответствовал ни одному из голосов близких родственников капитана Сэна. Гость, стало быть.
– Мне нужно поговорить с Амано. Это важно.
Она уже приготовилась объясняться, называть чины, звания и причины, но незнакомец сухо пояснил:
– Господин Сэна просил его не беспокоить.
И вызов завершился.
Значит, он все-таки там? Похоже. Но поверить, что капитан вдруг решил спрятаться за спиной у кого-то, было трудно. Да, он мог быть обижен, разочарован, разозлен наконец, но первым, и единственным, что сделал бы в таком случае Амано, – это явился бы разбираться. С шумом, громом и молниями. А прятаться…
Нет, прятки – не его стиль.
Барбара помяла пальцами подлокотник и сделала еще один вызов. Откликнулись не сразу, хотя связь установилась мгновенно, а голос, прозвучавший с того конца, был…
– Морган, ты пьян?!
– Я выпимши.
Чистосердечное признание не слишком обрадовало полковника. Хотя бы потому, что запои племянника, слава богу, редкие, всегда отличались не длительностью, а глубиной погружения. С другой стороны, отходняки существенно увеличивали периоды ремиссии, и, в конце концов, пришлось смириться с тем, что образ жизни Моргана мог считаться «здоровым» лишь весьма условно.
– Что празднуешь?
– Очередное достижение.
– Кстати, о нем… Где Амано? Ты обещал, что вернешь его.
– Я и вернул.
– Куда?!
– Домой. Еще вчера, часов девять вечера, наверное, было. Он разве не дома?
Барбара куснула губу.
– Он не отвечает на вызовы по личному комму.
– Отсыпается, наверное. Мне бы тоже… отоспаться…
– Я позвонила ему домой. И меня вежливо попросили идти на…
– Амано? – хмыкнули на том конце волны.
– Нет. Другой человек. И это мне не понравилось.
В ответ раздалось то ли хрюканье, то ли фырканье.
– Я не шучу!
– Так ведь и я не смеюсь.
– Морган! Что там вообще происходит?
Комм немного помолчал.
– Ну, наверное, дедушка хочет подарить внуку немного покоя.
– Дедушка?!
– Ага.
– Ты отдал Амано дедушке?
– Ну да. Самое оптимальное решение. Дедушка сразу перестал нервничать, кстати.
Полковник фон Хайст на несколько секунд отключила микрофон комма, чтобы всласть выругаться.
– Ты понимаешь, что все это означает?
– Семья воссоединилась, – глупо хихикнули на том конце.
– Кретин! Дедушка в него вцепился зубами, ногтями, когтями и всем, что у него есть. И теперь не выпустит…
– Старик переволновался, бывает.
– Он изолировал Амано!
– Это проблема?
– Да! Я хочу видеть капитана Сэна на рабочем месте. Как можно скорее!
– Так сходи к дедуле и попроси. Можешь пустить слезу: вдруг сработает?
– Морган!
– Ничего с ним не случится. Дедушка еще не в маразме, дурить не будет.
– Да при чем здесь дедушка?! Ты хоть представляешь себе, что может натворить твой напарник в сложившихся обстоятельствах?
– Если его и в самом деле изолировали… Ничего, полагаю. Я бы на его месте сидел тише мыши.
– Капитан Сэна понятия не имел, что собой представляет его родственник. Как думаешь, новости его сильно обрадуют?
– В конце концов, это его личное дело.
– Это и твое личное дело!
– С каких пор?
– Если ты ничего вот прямо сейчас не сделаешь… Будешь ходить полосатым до конца своих дней. А главное… – тут Барбара даже пожалела, что используемый способ связи не предполагает передачи видеоизображения, – я всегда буду знать, где ты находишься, и поверь – покоя не дождешься!
– Вот честное слово… – ответили ей, как показалось, с искренним сожалением. – Мне иногда кажется, что лучше иметь дедушку-мафиози, чем тетушку-началь…
– Морган!
– Не случится ничего с твоим драгоценным капитаном.
– Обещаешь?
Ответа не прозвучало.
– Морган?
– Это трудная задача.
– Как раз для тебя.
– Ну да, ну да…
Барбара редко чувствовала себя неправой. Но никогда не переставала оставаться начальником, заботящимся о том, чтобы у подчиненных на руках имелись все необходимые для дела материалы.
– Может, тебе рассказать какие-нибудь подробности из истории их семьи? Родителей Амано и что-нибудь в этом духе?
– А на кой черт? – легкомысленно заявил комм. – Знаешь, говорят, что перед самой смертью в сознании проносится вся жизнь… Так вот, я в этот момент хочу вспоминать свою жизнь, а не чужую!
Наверное, когда вся эта дребедень, устроенная Барбарой, закончится, надо будет найти какого-нибудь сговорчивого врача, который пропишет мне ежедневный прием успокоительного. Внутривенно. Потому что, скорее всего, я в ближайшее время вообще потеряю привычку засыпать по собственному желанию и естественным образом. А просыпаться и вовсе перестану хотеть. Даже в родном доме.
Не припоминаю, чтобы комната выглядела так раньше. В смысле пол, потолок и стены сохранили прежний облик, но мебели существенно поубавилось. Я бы даже сказал, что она исчезла полностью: футон[10], на котором я очнулся от очередного наркотического забытья, не в счет. Одежда, что любопытно, тоже пропала. Та, что была на мне надета в прошлый период бодрствования. А вместо нее мое измотанное событиями последних дней тело покрывал…
Думаю, это все же был натуральный хлопок – тот материал, из которого ткалось полотно для юкаты[11]. Но настолько мягкий и невесомый, что почти не ощущался на теле. Правда, чуть сосредоточив ощущения, я понял, почему чувствую себя непривычно: никакого намека на оби[12], хоть широкий, хоть узкий, не было. Поэтому при первом же движении полы, естественно, распахнулись, и я судорожно подхватил их руками, возвращая обратно. Хотя… А чего мне, собственно, стесняться? Дома ведь нет ни одной женщины – ни родной, ни чужой. Стыд должны испытывать те, кто сотворил со мной все нынешнее непотребство, включая…
Узкая лента на шее проявила себя, как раз когда я попытался сесть – сдавила горло. Не больно, но ощутимо, словно предупреждая о своем существовании. Путем ряда экспериментов, заключавшихся в исследовании доступного мне «периметра свободы», выяснилось, что пределы футона покидать крайне не рекомендуется. Потому что сразу становится трудно дышать. Очень трудно.
Управление, разумеется, было дистанционное. Четыре передатчика, закрепленные по углам комнаты. И добраться ни до одного из них возможным не представлялось. Правда, не факт, что, если бы мне удалось вывести из строя один, это существенно изменило бы мое положение. Какое, спросите? Оказаться пленником в своем же доме.
Сначала я подумал, что к ситуации приложила руку Барбара. Всякие технические штучки, примененные с особой жестокостью, – как раз шуточки в ее стиле. Но тогда рядом со мной непременно находился бы комм или любой его аналог, потому что полковник никогда не упускает случая насладиться произведенным эффектом, а в комнате, кроме меня и футона, не было ровным счетом ничего.
Впрочем, очень скоро выяснилось, что моя непосредственная начальница не имеет ни малейшего отношения к происходящему: дверь открылась, являя моему взгляду дедова спутника.
– Если тебе что-то понадобится, позови. Я буду поблизости.
И ни малейшего чувства в глазах, на лице, в жестах и во всем облике. Просто машина какая-то, а не человек. Разговаривать с которой значит только попусту терять время. Впрочем, почему бы не попытаться?
– Где дед?
– Тору-сама завтракает.
А как почтительно он произносит имя, только послушайте! Такое ощущение, что преклоняется перед стариканом. Да, даже очень хорошо вышколенный слуга не стал бы вкладывать столько значения в произнесенные слова. Значит, либо доверенное лицо, либо…
– А ты сам-то кто? Помнится, нас друг другу не представляли.
– Мое имя Катсу[13]. Я двоюродный внук Тору-сама.
Э, так мы еще и родственники? Внучатые племянники… То есть племянчатые внуки. Но тогда какого демона?!
– Это что такое? – указал я пальцем на свою шею.
– Приказ Тору-сама. Для твоей безопасности.
– Хороша безопасность! А если я во сне перекачусь дальше, чем позволяет эта штука? Так и умру ведь не приходя в сознание!
Тут он улыбнулся. По-настоящему.
– Значит, тебе стоит быть осторожнее. Даже во сне.
Интересно, он меня просто не любит или смертельно ненавидит?
– Я хочу поговорить с дедом. Немедленно.
– Это невозможно. Тору-сама завтракает, – напомнили мне.
И что я должен, по его мнению, теперь сделать? Склониться в благоговении и послушно ждать? Да, наверняка. Древний этикет обязывает. Вот только сейчас мне плевать на правила!
– Если он не придет сюда в течение пяти минут, я пойду вразнос. В смысле направо пойду. Или налево. Неважно куда, но там мне станет хорошо. Лучше, чем сейчас. Потому что я не буду ничего ни слышать, ни видеть, ни чувствовать.
На меня посмотрели с очередной улыбкой. Ласково-сомневающейся.
Ах, не веришь?! Ну смотри!
Я поднялся на ноги, отчего лента и так сдавила горло сильнее, чем мне бы этого хотелось, и шагнул в сторону. А может, и упал: все равно, момента соприкосновения с полом не почувствовалось, потому что за секунду до этого наступил асфиксионный обморок. Как и было рассчитано.
Очнулся я уже в пределах футона. И к сожалению, родственничек снова находился на слишком большом расстоянии от меня.
– Не надо так делать, – мягко предупредил он.
– Хочу и буду, – пообещал я. – Мое условие ты слышал. Будь добр, передай его деду, и побыстрее. Минуты хватит? А потом опять продолжим.
Катсу помолчал, видимо перебирая в уме варианты поведения со мной, включая самые жесткие, потом все-таки кивнул:
– Хорошо. Но учти, через минуту я вернусь.
Предупреждаешь, что будешь готов к следующим моим попыткам? Спасибо. Очень мило. Тронут.
Минута ожидания оказалась просто невыносимой. Не то чтобы у меня не нашлось в достатке решимости сотворить обещанное, но раз за разом оказываться на грани смерти я не хотел. К тому же родственничек мог ведь принять и другие меры, ограничивающие мою и так невеликую свободу еще серьезнее.
Не знаю, то ли дедушка к тому моменту уже успел закончить прием пищи, то ли воспринял мою просьбу с необходимым вниманием, но сначала в дверном проеме мелькнуло лицо Катсу, а потом порог комнаты переступил лично Тору-сама, намного более домашний, чем во все предыдущие наши встречи. В смысле тоже сменивший формальное кимоно на юкату.
– Как себя чувствуешь, внук?
А как можно себя чувствовать, если вынужден сидеть на одном месте и напряженно следить за тем, чтобы твоя одежда выглядела в рамках приличий?
– У меня есть вопрос.
– Спрашивай.
О, мне великодушно разрешили что-то сделать? Сейчас забьюсь в счастливых судорогах!
– Это твоих рук дело?
Не надо было даже показывать, чтобы стало понятно, о чем идет речь. Вот и дед не стал переспрашивать. Только уточнил:
– Производство «Сэнкей Корп.». Одной из фирм, принадлежащих семье.
Что-то я не припоминаю такого названия в постоянном кругу общения Тамико.
– Особый заказ, – после небольшой паузы добавил Тору-сама.
– Лично для меня?
Мне удалось передать голосом все возмущение и ярость, которые успели накопиться к моменту нашей встречи, но дед всего лишь улыбнулся:
– Нет. Как ты мог такое подумать? Правда, в сложившейся ситуации я рад, что эта продукция пригодилась.
– Пригодилась для чего? Чтобы запереть меня в доме?
– Чтобы обезопасить от новых попыток похищения.
Интересно, каким образом?
– Я лучше могу себя защитить, когда свободен.
– Не беспокойся, пройти через Катсу под силу далеко не всякому человеку. Может быть, вообще никому.
– Ты не расслышал мои слова? Я сам могу себя защитить!
– Случившееся доказало обратное, – снисходительно пожурил меня дед.
– Все было не так, как ты подумал.
– А как оно было?
Надо же, ему и в самом деле интересно. Искренне.
– Я понимал, что совершаю ошибку.
Вообще-то даже не задумывался. Так, были какие-то подозрения на грани осознанного, но не настолько весомые, чтобы отступать.
– И все-таки совершил ее?
Да. И ничуть не жалею, что самое странное. Наверное, согласен повторить, к тому же неоднократно, потому что именно эта ошибка помогла мне добраться до двух людей, которые… Кое-что важное значат для меня.
– Это был мой выбор. Понимаешь? А сейчас… – Я невольно дотронулся пальцами до ленты. – Ты выбрал за меня.
– Я имею право принимать такие решения.
– Не в моей жизни!
Наверное, прозвучало слишком зло, потому что дед заметно помрачнел.
– Я имею право. И буду им пользоваться. Буду делать все необходимое, чтобы жизнь моего внука не оборвалась раньше, чем этого пожелают ками. И даже когда они пожелают… Я постараюсь сказать свое слово в этом споре.
Он говорил… Наверное, так, как я хотел бы, чтобы он это делал. И если бы мы сейчас находились где-то в другом месте, в другой ситуации и с другим настроением… Я бы гордился тем, что у меня есть такой дед.
– Мне ничего не угрожает!
– Я позабочусь, чтобы так все и оставалось, – пообещал Тору-сама. – По крайней мере, тот человек больше никогда не окажется рядом с тобой.
– Какой человек? – переспросил я, уже предчувствуя неприятности.
– Который тебя похитил. Хотя не могу не признать: он достаточно смел. И верен своей хозяйке. Кто-то менее отважный и преданный вряд ли решился бы вот так, в открытую, у всех на виду, вернуть тебя. Безопаснее и проще было сообщить анонимно. Конечно, в этом случае я бы не отступился, пока не нашел виновных, но… Да, он определенно достойный противник. Но это не значит, что не найдется кто-то сильнее.
– Да о ком ты говоришь?!
– Молодой человек, с ног до головы покрытый странным рисунком. Я сначала подумал, что этот узор имеет какое-то особое значение, но попытки расшифровки ничего не дали.
Ах, значит, мы обсуждаем все-таки Моргана? И что тогда, демоны меня раздери, означает это: «больше никогда не окажется рядом»?!
– Что ты с ним сделал?
– Ничего. Пока ничего. Только предупредил, чтобы он не приближался к тебе.
– Не трогай его! Ни в коем случае!
На меня посмотрели с удвоенным интересом. Ну разумеется, после такой-то горячности, проявленной при упоминании непонятно кого…
– Не трогай его, – повторил я уже спокойнее.
– Есть что-то, о чем я должен знать? – спросил Тору-сама.
Да. Куча всяческих вещей. Но только я не могу произнести о них ни слова, потому что это поставит под удар все и всех. А дедуля с его, как понимаю, необычайно широкими возможностями способен добраться до Моргана в два счета и…
Нет, об этом даже думать не хочется!
– Возможно, было бы безопаснее его ликвидировать. Хотя лично я с большим удовольствием предложил бы ему работу, не думаю, что такой человек часто меняет хозяев.
Ликвидировать?! И он так просто произносит это слово? Так беспечно, равнодушно, легко… А еще неожиданное упоминание про «работу» и «хозяев». Какие услуги может оказывать Морган в его нынешнем живописном облике? Да он же выглядит, как…
Бандит с большой дороги. И если дедушка говорит, что мог бы взять его на работу, это означает очень простую вещь. Либо Тору-сама не гнушается «действенных и эффективных мер» в своем бизнесе, либо…
– Ты сказал, что меня вернули у всех на виду. Можно спросить, у кого именно на виду?
Он почувствовал, что в моем вопросе скрыто намного большее, чем простое любопытство. Но не стал лукавить:
– Перед представителями кланов. На общем собрании.
– Кланов?
– Я предпочитаю называть это «семьей». И мои коллеги, ведущие свое происхождение из Италии, тоже.
О ками! Он не ответил прямо, но его ответ все равно попал точно в цель. Семья, значит? Теперь все понятно.
– И когда ты собирался сообщить мне о… Обо всем этом?
– Я надеялся, что случая так и не представится.
Дедушка-мафиози? Отличная новость. Правда, подозреваю, что кое для кого это давно уже не новость. Например, для Барбары. Да и для…
– Все равно. Не трогай его.
– Как пожелаешь. Хотя…
– Я сам его убью. Когда представится удобный случай.
Морган, Морган, Морган… Жаль я не видел твое лицо, когда ты узнал, хм, особенности моего происхождения. Что ты тогда подумал? Ну, удивился конечно же. А еще?
Это ведь не может стать проблемой? Не может? Я же знаю, как ты относишься ко всему, что выходит за рамки. И за рамки закона в том числе. Тебе это не очень нравится. По крайней мере, все выходящее из ряда вон почему-то постоянно и неуклонно задевает что-то там, глубоко внутри тебя. Может быть, поэтому когда ты срываешься, то начинаешь творить вещи еще более странные, чем обычно? Иногда я даже жалею, что толком не видел тебя в такие моменты, хотя не доверять скупым рассказам той же Барбары у меня нет оснований.
Она вскользь упоминала, что, срываясь, ты чувствуешь себя более свободным. А мне почему-то думается наоборот. Те несколько минут, в течение которых мы имели «счастье» недавно сталкиваться, я видел перед собой вовсе не свободного человека. Наоборот, выглядело так, будто ты едешь по узкому тоннелю, где вроде можно рваться вперед с невозможной скоростью, но зато не повернуть ни вправо, ни влево, пока не доберешься до самого конца. До света в конце то есть.
– Этот человек имеет для тебя какое-то особое значение?
Ну что тут можно сказать? Только:
– Да.
К сожалению, психофизическое состояние Моргана – лишь одна часть проблемы.
– Как долго ты намерен держать меня тут?
– Пока не нагляжусь вдоволь.
Потрясающий ответ! Я что, гравюра Хокусая, чтобы на меня любоваться?
– У меня, знаешь ли, есть обязательства. Перед обществом например. Или ты не в курсе насчет моей работы?
– Не обижай дедушку! – шутливо погрозили мне пальцем. – Я готовился к нашей встрече.
– Тогда ты понимаешь, что, если я в ближайшее время не появлюсь или не откликнусь…
– За тобой придут? Пусть. Я хочу на это посмотреть.
Уверен в своей неуязвимости? Похоже на то. И пожалуй…
Он прав. Даже Барбара, при всей ее прямоте и бесстрастности в принятии важных решений, не отважится пойти на штурм дома, в котором находится глава очень большой и очень недружелюбной к представителям закона организации. Что же получается? Куковать мне здесь, пока дед не удовлетворит свои потребности в родственном общении?
– Обязательно держать меня на привязи?
– Конечно нет. Но мне понадобится твое слово. Например, что не попытаешься огорчить дедушку. А возможно, и кое-что еще… Ты дашь такое слово?
Можно было бы соврать. Поддаться в одном сражении, чтобы иметь возможность начать другое. Только что же за отношения у нас сложатся в итоге, если начнутся со лжи?
– Ты дашь такое слово?
Настойчивый. Упрямый. Наверное, это у нас семейное. Поэтому остается лишь промолчать.
– К вам пришли, Тору-сама.
Это Катсу беззвучно возник на пороге.
– Подумай, внук. Я приму любое твое решение. Но все равно поступлю по-своему, можешь не сомневаться.
А я и не надеялся на другой ответ.
Он явно хочет меня во что-то втянуть. Например, в свой темный бизнес. А может, хочет кому-то досадить, воспользовавшись мной. Ну не верю, что все это только ради знакомства и примирения! Как он вообще себе мыслит полюбовное общение представителей двух армий, находящихся на противоположных сторонах линии фронта? Сумасшествие какое-то! И угораздило же меня вляпаться… Хотя почему меня? Не я же дедушку рожал, в конце концов.
Понятно, почему родители ничего и никогда не упоминали о той, земной, семье. Хотели оградить. Ну что ж, оградили. Но зачем позволили мне заниматься тем, чем я занимаюсь? Столкновение должно было произойти, рано или поздно. И по-хорошему, по долгу службы что называется, мне следовало бы как раз принять «предложение» деда, внедриться, так сказать, разузнать-выведать, чтобы потом уничтожить дело его жизни. Изнутри.
Разве я хочу это делать? Нет. Ни за что. Но, если получу соответствующий приказ…
А пока нужно просто успокоиться. Например подышать. Глубоко и ровно.
– Завтрак-завтрак! – пропел Брендон, всаживая ложку в миску с… ну, наверное, кашей. – Вкусный завтрак!
Мне бы его энтузиазм… Чем плохо похмелье? Заставить себя есть невозможно. А с другой стороны, и чувства голода вроде бы не испытываешь.
– Невкусно? – осторожно предположила Элисабет, глядя на то, как я отпускаю ложку в плавание по своей порции. Плавание, церемонно закончившееся погружением.
– Аппетита нет.
– Это после того, как ты его всю ночь нагуливал? – изумился наш лабораторный крыс.
– Отстань от человека, – посоветовал Диего, впрочем тоже принимающий пищу без особого рвения.
– Да я и не пристаю…
Типичные семейные посиделки. Утром выходного дня например. Сонные миролюбивые близкие родственники, апатичные после прошедшей рабочей недели и пока еще любящие друг друга. Пока не встал вопрос, кому на какой карусели больше нравится кататься. А вот в моей жизни – никаких праздников. Одни трудовые будни.
– Сеньора, у меня есть к вам просьба.
– Сколько ж можно? – удивился телохранитель.
– Дэниелу можно, – сказала инфанта. – После всего, что он сделал вчера.
– А что он делал? Только языком трепал.
– Так почему ты не встал и не вышел вперед, если это так легко?
– Я… – Диего смутился. – Я в словах не силен.
– Что вы хотите? – повернулась ко мне Элисабет.
– Украсть немного вашего времени.
– Как это?
– Мне нужно заехать в одно место… Поговорить.
– У сеньоры сегодня еще занятия, – напомнил верзила.
– Постараюсь успеть до них.
– Да уж постарайся!
– Диего, не волнуйся. Даже если я немножко опоздаю… Ничего страшного не произойдет. Мисс Сандра не станет меня ругать. А пока Дэниел будет… разговаривать, доделаю домашнее задание, а то вчера времени совсем на него не осталось.
Телохранитель поворчал, но вернулся к каше. Я тоже. Уставился в свою миску то есть.
Ну вот что за проблему Барбара увидела в том, что дедуля хочет провести побольше времени со своим внуком? И какая разница, кто он? Мне, к примеру, было бы совершенно все равно, откуда на мою голову свалился забытый родственник, если бы он пришел ради того, чтобы…
Нет, не мой случай. Во-первых, потому что свою родословную я знаю слишком хорошо. Во-вторых, последнее время развивается как раз обратная тенденция: все предпочитают меня избегать. А в-третьих… Ничего, вот ровным счетом ничегошеньки таинственно-запретного в моем бытии не существует. Не окажусь я вдруг наследным принцем, потерянным в детстве. Не обзаведусь случайно армией выдающихся предков. И до высоких чинов не дослужусь уж точно: с Барбары станется вообще понизить меня в звании после всей этой заварухи. А что, она может. И даже формальный повод есть. Нападение на офицера при исполнении и вывод того из строя. Причем как раз второе куда серьезнее первого… Ох не простит мне тетушка своих же ошибок, ох не простит!
А с другой стороны, с неприятностями нужно бороться по мере их появления. Что мне дало бы знание подноготной семьи Амано? Только трудно преодолеваемое желание выложить ему всю информацию. Так что и правильно молчала начальница: в неведении находиться спокойнее. А вот что сюсюкала с капитаном Сэна, это неправильно. Знаю я тетушкины методы! Наверняка ни разу серьезно не велела ему сидеть на попе ровно. Все бережет его нежные душевные струны, наверное. Можно подумать, у меня там канаты!
Особняк, в котором до нынешнего дня свободно жил, а теперь находился на положении то ли пленника, то ли заложника мой напарник, выглядел на удивление мирно, можно даже сказать, сонно. Ни скрипа, ни шелеста, ни света в окнах. Словно внутри вообще никого нет. Да и на аллее перед домом не было заметно следов человеческого пребывания, как будто кто-то нарочно все прибрал и выгладил. Хотя как раз именно такое совершенство, застывшее на грани между жизнью и смертью, очень подходит Амано.
Правильность, педантичность, прямо-таки отчаянное стремление быть во всем идеальным внешне, и черт знает что кроющееся внутри. Человек традиций, одним словом. Пусть лично своих, а не исторических, культурных, наследственных и прочих, но строго соблюдающий придуманные правила, ни на шаг не отступая в сторону. Зачем он соорудил все эти ограды, крепостные рвы, сторожевые башни и остальную ерунду? Кто ж его знает… Наверное, другого выхода не было. Не нашел в смысле способа лучше справляться со своими тараканами. Зато устроил уютную берлогу, в которой теперь холит и лелеет скотину.
Плохо, если его дедуля такой же упертый. Правда, вчера он казался человеком вполне разумным и выдержанным: будем надеяться, сразу не прибьет – выслушает. Хотя… Что я могу ему сказать? Дяденька, держите Амано крепче, а то он только под ногами мешается? Да, стоит хорошенько подумать над своими последними словами.
Стучать или звонить я не стал: сел на ступеньки, спиной к входу. Как открывалась дверь, слышно не было. Вообще ничего не было слышно, только над правым плечом вдруг возникло длинное, слегка изогнутое лезвие. И прикоснулось режущей кромкой к моей шее.
Вот они, гримасы научно-технического прогресса во всей красе: поскольку современные стали и сплавы существенно отличаются своим составом от тех, что использовались еще сто лет назад, вся древняя оружейная амуниция считается чем? Правильно, предметами искусства. И возить ее можно с собой иногда даже безо всякого декларирования, а так, в личном ручном багаже. Чем, видимо, и воспользовался товарищ, который сейчас тыкал в меня острой железякой.
– Что тебе здесь нужно?
Разговаривать умеет? Это отлично. Это просто здорово.
– Получить немного уверенности в том, что один старый человек не настолько стар, чтобы наделать детских глупостей.
Лезвие прижалось к шее еще сильнее, обжигая кожу порезом, потом вдруг исчезло вовсе. Растворилось в тишине вместе со своим хозяином. И тишина парила вокруг меня блаженно долго. А когда все-таки решила посторониться, то снова нарушилась не звуками шагов, не шуршанием ткани, а голосом. Вот бы мне когда-нибудь научиться так бесшумно двигаться!
– И какие же глупости я, по-вашему, собираюсь наделать?
Неужели все они действительно настроены на разговор? Странно. А как же угрозы убиения при малейшем приближении? Куда-то скоропостижно и благополучно испарились? Что ж, напоминать о них не буду, а то еще передумают и вернутся.
– Например, поссориться с внуком.
– И что нас должно поссорить? Моя забота о его безопасности?
Ага, понятно. Держим Амано взаперти, чтобы защитить. Объяснимая тактика, даже заслуживающая уважения. Только чертовски вредная и бессмысленная.
– Вы хорошо сказали, господин Ишикава. Не знаю, понимаете ли, но сказано очень верно. Забота – «ваша». Безопасность – «его». Не чувствуете несоответствия, маленького такого?
Он помолчал, этот мудрый старикан, потом подобрал свои национальные одежды и присел рядом. Справа от меня.
– У вас кровь идет.
– Знаю.
Мы снова погрузились каждый в свои мысли. Вернее, надеюсь, что дедуле было о чем подумать, потому что у меня самого голова была с утра совершенно пуста.
– Есть еще право сильного, – сказал дед.
– Ага. Есть. Осталось только договориться, кто сильнее: тот, кто побеждает, или тот, кто не сдается?
– Откуда вы знаете, что мой внук…
– Он же ваш внук.
И снова – чинная пауза, этакий островок медитации посреди бурного течения жизни. Благодать, да и только!
– Мы с ним плохо знаем друг друга.
Любопытная фраза. Многообещающая.
– И вы хотите узнать его получше?
– Да. Но вот хочет ли он того же в моем отношении?
Если я имею хоть какое-то представление об Амано, то не просто хочет, а сгорает от желания поближе познакомиться с дедом. Особенно учитывая последние подробности. Но первым навстречу, простирая объятия, не бросится. На насилие отвечают насилием, не правда ли? В смысле капитан Сэна всегда отличается адекватной реакцией на сложившиеся обстоятельства. По сравнению со мной особенно. Можно, конечно, сказать, что надо быть гибче, идти на компромиссы… Только тогда не человек получится, а шланг.
– Вы позволили ему выбирать самому? – Молчание в ответ. Так я и думал. – Как там, в тупике? Хорошо? Уютно, наверное?
– Что вас связывает с моим внуком?
О, на этот вопрос могу ответить совершенно честно:
– Его работа.
– И только? Вы слишком хорошо понимаете мотивы его поступков.
– А вы разве нет? Что тут вообще непонятного? Он – молодой мужчина, привыкший жить самостоятельно. Успешно движется вверх по карьерной лестнице, занимаясь любимым делом. Строит свою жизнь по однажды выбранной схеме. И вдруг появляетесь вы. Неизвестный фактор. Пока внук не поймет, что от вас можно ожидать и что – нужно, будет обороняться. И чем сильнее вы будете давить, тем крепче будут становиться его щиты… Обыкновенная история двух сильных людей.
– А вы часто уступаете?
– Я? – Да постоянно и всем подряд. – Сильному противнику – никогда.
– Вот видите!
– Но я же не называю себе умным человеком.
– Хотите сказать, что я тоже…
Старый дурак? Есть маленько. Но ему простительно. Возраст опять же. Хуже, когда дурень – молодой: шансы поумнеть слишком призрачны.
– А кто вас знает? С виду вроде человек уважаемый, а творите ерунду какую-то. Закрыли внука в доме, отрезали от внешнего мира и хотите, чтобы к вам прониклись обожанием. Умно это или нет? Вам решать.
– Так, может, я уже все для себя решил?
– Ну и отлично! – Я хлопнул ладонями по коленям и поднялся. – Счастливо оставаться тогда.
Он тоже встал со ступенек:
– А собственно… Зачем вы приходили?
– Я живу, чтобы служить. И не обсуждаю приказы, а исполняю их. И, поскольку моя сеньора приказала мне прийти и удостовериться, что некий молодой человек находится в полном здравии и добром расположении духа, я… пришел, вот и все.
– Удостоверились?
А на этом он меня ловко поймал: докладывать тетушке будет совершенно нечего. В смысле развития ситуации.
– Значит, выполнили приказ лишь наполовину.
– Вроде того.
– И просто отступите с полпути?
Теперь откровенно смеется. Не двигая ни одной черточкой лица, конечно, но и слепой бы догадался, что происходит.
– Вы же мне категорически запретили приближаться к вашему внуку. Под страхом смерти. Допустим, я попаду в дом. И допустим, даже успею увидеть пленника. Но в мертвом виде вряд ли смогу выполнить вторую часть приказа. Так что лучше вернуться и получить нагоняй, чем навсегда потерять возможность отвечать за свои ошибки.
– Истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть, – задумчиво произнес старик, словно что-то вспоминая или цитируя, а потом вдруг предложил: – Заходите!
– Я успею хоть помолиться перед смертью?
Он улыбнулся:
– Сегодня в этом нужды не будет. Делайте то, что вам приказали.
Ага, тетушка тоже иногда так поступает. Прикидывается щедрой, чтобы в следующее мгновение отобрать все даденное, да еще с процентами.
– Что потребуете взамен?
– Моя корысть настолько очевидна?
– Скажем, не особо прикрыта.
Кажется, старик впервые нормально усмехнулся, становясь похожим на уже вполне живого человека.
– Несколько слов. Всего несколько слов. Возможно, если их произнесете вы, мой внук услышит больше, чем пытался сказать я.
– И что же это за слова?
Господин Ишикава перевел взгляд куда-то в светлую даль.
– Я хочу всего лишь побыть со своим внуком. Чтобы в неумолимом течении времени появилось хотя бы несколько минут, разделенных пополам между нами.
– Что для вас важнее? Чтобы я «сказал»? Или чтобы он «услышал»?
– Если вам удастся второе… Я поверю, что на свете еще случаются чудеса.
Чудеса? Это же моя основная профессия! По крайней мере, все невозможное и невероятное. Конечно, дурного получается больше. Ну так и я пока еще не дипломированный волшебник.
Длинный коридор. Дверь в самом конце. Закрытая для всего мира и меня заодно. Швейцар, впрочем, стоит тут же.
– Пропусти его, Катсу, – тихо сказал старик.
Ни вопроса, ни возражения, только четкое исполнение приказа и освобожденный для прохода дверной проем.
– Мы не будем вам мешать.
Вот за это спасибо. Хотелось бы еще быть уверенным, что не подслушивают, но, как говорится, бери, что дают, и будь благодарен.
Шагаю через порог. Амано, судя по внешнему виду, вполне жив и здоров, но расположение духа не доброе и не злое. Никакое вообще. Сидит посреди коврика, который почему-то считается матрасом, глаза закрыты, лицо… Будем считать, умиротворенное. Ну это как раз дело поправимое!
– Смотрю, вовсю постигаешь дзэн. И насколько преуспел?
О, глаза распахнулись мгновенно! Причем, судя по их выражению, путь к обретению душевного равновесия моему напарнику придется проходить заново. С самого начала.
– Нет, нет, не вставай! Я на минуточку заскочил. Проведать. Сейчас уйду, ты даже и не заме…
– Стой, где стоишь!
Какие мы резкие, однако. Радует только то, что он действительно не сдвинулся с места. Учитывая все последние события, капитан Сэна наверняка с большой радостью пересчитал бы мне кости, так что, если до сих пор медлит, это означает… Ага, вижу. Интересное такое шейное украшение.
– И как тебе на привязи? Весело?
– Ты зачем пришел? Чтобы посмеяться?
– А я разве смеюсь? Ни в коем разе. Ты же знаешь, с чувством юмора у меня…
– С совестью еще хуже!
– Не согласен. – Я прислонился спиной к стене, благо кожа уже почти не реагировала на соприкосновения с разными поверхностями. – Извиняться мне не за что.
– Не за что или не будешь? – голосом змея-искусителя уточнил Амано.
– Э… А какая разница?
– По твоей милости я оказался пленником в собственном доме!
– Ну… Наверное, в чем-то я все-таки виноват. Но ты виноват не меньше!
Все, пошло-поехало. Очередная «семейная» ссора, жаль, обычных зрителей нет. И хочется вести себя как-то иначе, ради разнообразия например, но не удается, хоть тресни.
– А я-то в чем виноват?! У меня вообще сотрясение. Могу справку показать.
– А можно я свои справки показывать как раз не буду?
– Что ты творишь, сволочь мелкая?
– Почему мелкая? Очень даже круп… И не надо дергаться, а то халатик совсем распахнется! Здесь, конечно, все свои, но… Или это мода такая домашняя новая?
– При чем тут халат? Тьфу, то есть не халат, а… А, тебе же все равно!
– Во что ты одет? Не скажи. Сначала всех приучил, что ты – мальчик с картинки, а теперь на попятную пошел? Ну уж нет. Не позволю!
И тут Амано наконец-то заржал. Аки жеребец.
– Ну вот, давно бы так… Почто дедушку обижаешь?
– Это я обижаю? Да он сам… Ты же знаешь, кто он?
– Без комментариев. Но обижать детей и стариков все равно нельзя. Идет вразрез с твоим имиджем.
– А какой у меня имидж?
– Хм…
– Ну какой же?
– Рыцарь ты у нас. В сияющих… голым телом из-под халатика сияющий. Вот.
Капитан Сэна хитро прищурился:
– А ты сегодня в кого играешь?
– Я – злой и страшный серый волк. Ну почти.
– Значит, я должен бояться?
– Если очень хочется. А вообще, лучше просто послушать. И побыть немного послушным мальчиком. То есть внуком.
По лицу моего напарника пробежала легкая тень:
– Дедуля нажаловался?
– Вроде того. Тебе что, жалко?
– Чего?
– Времени. И немножко сердца.
– Ты сейчас о чем?! – вытаращился на меня Амано.
– Все о том же. К нему, понимаешь, дедушка приехал издалека. Можно сказать, проездом. Условно говоря, последняя гастроль, а он кочевряжится. Трудно старика уважить?
Напарник попробовал подцепить пальцем ленточку, висящую у него на шее. Не получилось.
– Этот старик решил, что лучше меня знает, что мне надо.
– А может, действительно знает?
– Издеваешься?
– Так, чуть-чуть.
– Он не захотел меня слушать.
– А ты его слушал?
– Да какая теперь разница?
– Никакой. Ты прав. Начните все заново – вдруг получится?
– Что получится?!
– Уважь дедушку, а?
Амано посмотрел на меня своим обычным взглядом. То есть как на придурка.
– Ты больной?
– Вообще-то да. Но это к делу не относится. Главное, что твой дед…
– Не уходи от темы!
– Я и не пытаюсь. Это ты все время уходишь.
– Я не хочу говорить о своих родственных отношениях.
– И не надо. Не говори ничего. Просто послушай. Старик приехал – старик уедет. С теми впечатлениями, которые ты ему подаришь. Ты останешься. Что характерно, с теми же впечатлениями. И будешь вспоминать, каким дураком был. Тебе это надо? Нет, конечно, если надо…
– А ты-то с чего вдруг просителем заделался? – подозрительно сузил глаза капитан Сэна. – Кое-кто на хвост наступил?
– Даже если и наступили? У меня-то с родственниками все просто.
– А у меня, как оказалось, не очень…
Я подошел к его коврику и опустился на колени рядом. Так, чтобы смотреть напарнику глаза в глаза.
– Что тебя смущает? Ну, помимо непристойного внешнего вида?
Амано не отвел взгляд, и чувства, мечущиеся в пронзительно-голубых очах, спрятать не попытался.
– Как я могу быть с ним… с дедом, если он…
– Он твой дед. А все остальное неважно.
– Тебе легко говорить!
– Наверное, легко. Только знамен, под которыми ты воюешь, может быть сколько угодно, а такой дедуля – только один.
– Да уж!
– Боишься оказаться на линии огня?
Он не ответил. Но не требовалось словесных подтверждений, чтобы понять: я угадал.
– Ты всегда можешь сказать: «Нет». Только говори твердо и прямо. Дед поймет. И все остальные тоже.
– Но я не… А сам-то ты часто так говорил?
– У меня другой диагноз. Я всегда говорю: «Да».
– И поэтому постоянно влипаешь в неприятности.
– Должен же у такого идеального человека, как я, быть хоть один недостаток?
Амано улыбнулся. Хорошо так, как он умеет.
– Значит, всего лишь сказать? Одно из двух слов?
– Ага.
Колени начали ныть, пришлось подняться. И уже от самых дверей намекнуть:
– Если та девочка тебя в самом деле интересует, я бы на твоем месте с дедушкой не ссорился. Хотя бы потому, что заседать они скоро могут в одном и том же Совете. За соседними столами.
Он понял. Все и с первого раза. Поэтому и заявил, спокойный, как мамонт посреди вечной мерзлоты:
– Я убью тебя.
– А вот тут ты ошибаешься! Это почетное право предназначено совсем другому человеку.
Я знал, что он придет. Как можно было не проглотить наживку, закинутую на вчерашней знаменательной встрече? Мигель не был бы претендентом на престол клана Арагона, если бы не цеплялся за каждую, даже эфемерную возможность получить очко преимущества над противниками.
– У нас гости, – сообщил голос Диего в наушнике.
– Вижу. Сейчас пойду к нему.
– Подстраховать?
– Не надо. Он, конечно, самоуверен, но не настолько, чтобы устраивать резню посреди бела дня.
Комм я отключил и совершенно правильно сделал, потому что, судя по манипуляциям, совершаемым пальцами юного мафиози в кармане пиджака, включался либо генератор помех, либо детектор сигналов. И окликнули меня, только когда убедились: больше нас никто не услышит.
– Эй!
Хорошо, что не было прибавлено «ты». Значит, все детали плана идеально подошли друг к другу.
– Чего вам?
– Подойди. На минутку. Есть разговор.
Он отступил назад, в тень углового дома, так чтобы не попадаться на глаза тем, кто может находиться около школы и в ней самой.
Чуть менее наглый и вызывающий, чем вчера, в сумерках зала, словно солнечный свет слегка вытопил из парня спесь, как лишнее сало из куска мяса, но все такой же целеустремленный, Мигель Мартинес, как значилось в досье, с которым меня познакомил Диего, был полной противоположностью Элисабет. Как ночь не похожа на день, так и второй (а по его мнению конечно же первый) претендент на управление кланом кардинально отличался от своей конкурентки.
С первого же дня своего появления на этом свете Мигель точно знал, где обретается и как далеко ему позволят забраться, если… Если не случится чего-нибудь непредвиденного. А когда оно, непредвиденное то есть, все же случилось, не упустил свой шанс, заявив о правах на престол. Права, откровенно говоря, были призрачные, но, поскольку не последовало никаких протестов со стороны других участников клана, имя юноши внесли в список для голосования. И ничто не предвещало проблем, пока мой добрый знакомец Диего не взбунтовался против такой «страусиной» политики. Тем более что знал о существовании реальной наследницы, обладавшей куда большими правами занять освободившееся место.
Трудность на осуществлении сего грандиозного замысла намечалась только одна, зато существенная: Мигеля в клане знали, инфанту – нет. И, видимо, именно поэтому предпочитали молчать, ведь за парнем стояли вполне реальные силы, при покойном Арагона не имевшие особого веса, зато теперь воспрянувшие духом и телом. Поэтому и возникло это, с одной стороны, донельзя нелепое требование насчет испытаний. А с другой стороны, без подобных доказательств девочку и вовсе не стали бы рассматривать серьезно. В то же время именно назначенные экзаменационные задания надежно обезопасили Элисабет от возможных покушений, ведь мертвая наследница всегда лучше, чем живая, пусть и не слишком умелая.
– Я не могу отсутствовать долго.
– Долго и не понадобится, – успокоили меня. – Дело короткое. На одну минуту и… один миллион монет.
Ого! Конечно, этой суммы не хватило бы, чтобы покрыть даже треть моих долгов, но предложение впечатляет. Правда.
– Тебя ведь заинтересовали мои слова? Вижу, что заинтересовали! – победоносно заявил Мигель. – Девчонка не сможет заплатить столько.
– Если не станет королевой.
– Надеешься сорвать куш? Будет еще голосование, не забывай. Думаешь, ее поддержат многие?
Скорее всего, меньшинство. Но это ведь не моя забота, верно? Я всего лишь доведу инфанту до подножия трона, а взойдет она по ступеням или нет, будут решать другие силы. Те, что много выше меня.
– Думаю, что нет.
– Вот! – Он просто лучился самодовольством, этот паренек, наверняка прошедший суровую школу жизни, но, скорее всего, прогулявший несколько очень важных уроков. – Может, тебе и повезет… Все бывает на свете. Только я предлагаю царство небесное здесь и сейчас, а не за гробом. Хотя, если ты согласишься, без гроба будет не обойтись.
И Мигель нервно хихикнул.
Да, расстановка сил неясна. Он бы тоже не отправился на подобный разговор лично, если бы имел больше поддержки в клане. Похоже, все остальные просто наблюдают и ждут, чем закончится борьба двух пауков в банке. Плохо, что зрителям все равно и они готовы короновать любого победителя. А впрочем… Это ведь шанс. И очень высокий.
– О каком гробе вы говорите?
– Девчонка не справится с последним испытанием, ты же знаешь. Она неспособна поднять на кого-то руку. И все же я не могу быть беспечным. Не теперь, когда остался один, самый последний шаг…
– Я слушаю вас.
– Она должна умереть! Исчезнуть снова и теперь уже навсегда!
Грустно, что Мигель говорил и верил в то, что говорит, находясь в здравом уме. То есть в своем собственном уме, а не одурманенный наркотиками или алкоголем. Такой человек во главе достаточно могущественного мафиозного клана – угроза для многих вещей, составляющих мир города. И для многих жизней.
– Миллион – хорошая цена.
– Только не думай, что можешь сделать это втихаря, – вцепился он в мой локоть. – Нужно, чтобы все видели… Все, понимаешь?!
– На улице, что ли, это сделать?
– Нет! – Мигель оглянулся по сторонам. – Сегодня вечером в одном известном клубе намечается банкет. Его устраивает старик, внука которого вы похитили. Приглашены будут самые влиятельные персоны, те, кто имеет вес в Совете. Вот на их глазах и нужно завершить дело. Понятно?
– И куда я потом смогу потратить ваш миллион? Меня же убьют раньше, чем я смогу выйти за двери.
– Не убьют, – пообещали мне. – Туда оружие разрешено проносить только главам кланов. Я передам тебе нож уже там.
– Нож? Почему не…
– Она должна плавать в своей крови! У всех под ногами… Да, в луже алой крови!
М-да, с фантазией у парня не ахти как. Хотя, надо признать: решение пусть и радикальное, зато расставляющее все точки над «и» сразу, без вопросов.
– Смотрите, если я не смогу уйти, то и вы останетесь со мной. В той же луже.
Мигель улыбнулся, обнажая чуть ли не все тридцать два зуба. Или скорее двадцать восемь, потому что зубы мудрости у него явно не пробовали пока прорезаться.
– Я знаю, чем собираюсь рискнуть.
Я тоже примерно знал, чем придется рискнуть мне. Прежде всего полностью положиться на нескольких людей, потому что от их слаженной работы и своевременных действий нынешним вечером и впрямь зависела жизнь. Причем не только инфанты.
Он умеет бесить. О, как он умеет меня бесить! И ухитряется проделывать это как раз в те моменты, когда мне только-только начинает хотеться… Ну, скажем так, заключить его в объятия. Нет-нет-нет, исключительно с целью выражения искренней благодарности, а не для того, о чем можно подумать, обладая определенным сдвигом в восприятии окружающей действительности!
Зачем было лишний раз напоминать о милом бутоне? Я едва примирился с мыслью, что уик-энд, проведенный в компании с дедушкой, не отразится пагубным образом на моем психическом, а главное профессиональном, состоянии, и тут на тебе… Неужели хрупкая школьница в самом деле мафиози?!
– Понимаю, что мой вопрос покажется тебе докучливым… Но все-таки кто этот человек?
А вот и дедуля вернулся. Видимо проводив Моргана до порога.
– Какая разница?
– Меня волнует твоя безопасность, – с самым серьезным видом повторил Тору-сама, игнорируя мою усмешку по поводу ошейника. – А судя по нашему разговору, он или твой лучший друг, или… лучший враг. Так который из двух?
Спросить-то легко. Ответить трудно.
Я уж сколько раз пытался определиться, и все впустую. С одной стороны, доверие между нами есть. Много доверия, что неоднократно подтверждалось совместными… Назовем их «операциями». И в то же время стоит пересечь какую-то невидимую черту, как на пути вырастает стена. Вернее, стеночка. По колено примерно. Словно предупреждает: ты, конечно, можешь пройти дальше, но подумай хорошенько, ведь владение впереди – частное.
Наверное, это правильно. Я, например, не особенно люблю заглядывать внутрь себя, а уж допустить до наблюдения кого-то другого… Ками меня упасите! Стесняюсь. И не чего-то дурного, а просто. Себя, какой есть, когда рядом нет никого. Хотя этот гад, похоже, мой забор как раз успешно проигнорировал. И даже не перелез через, а пошел напролом.
Я хочу, чтобы он вернулся. Морган. Тот, обычный. Нелепый, неуклюжий, неловкий. Человек, каждый поступок которого разрывает реальность. Да, именно в прямом смысле разрывает, потому что, кажется, даже законы физики, не говоря уже о прочих, рукотворных человеческих законах, перестают действовать в том месте Вселенной, где случайно или намеренно оказывается мой напарник. Да, это эгоистичное желание, знаю! Но лучше пусть сбудется такое, чем…
Он плохо выглядел. И в прямом, и в переносном смысле. Как будто болен, и очень даже серьезно. Вспоминая некогда полученные медико-биологические знания, я бы определил его нынешнее состояние, как субфебрильно-лихорадочное. С соответствующими ситуации расстройствами двигательного аппарата. О психических расстройствах лучше даже не задумываться: они есть, и их много. Или всего одно, но большое? Боюсь, в случае Моргана разницы никакой.
Зато честно могу сказать:
– Этот – враг.
И неважно, что враг сам себе, а не кому-то, ведь правда?
– Достойный враг, – кивнул дед.
– Других не держим.
– Ну что ж, в таком случае мне, видимо, не стоит рассчитывать, что его слова…
– Дошли до моего сердца?
Тору-сама сдержанно улыбнулся в ответ.
– Дошли, можешь не сомневаться. Он вообще товарищ такой… доходчивый. В смысле убедительный.
– И что услышу я?
Наверное, он ни разу еще в своей жизни не был просителем, Тору Ишикава. Но, надо признать, справлялся с этой ролью неплохо. Я бы, наверное, не сумел так искусно соединить достоинство с бесстрастной готовностью к любому исходу и оттенить все это надеждой.
– Тебе нужно, чтобы я немного побыл с тобой?
– Да.
– Я побуду. Но лишь до новой попытки снова решить что-нибудь за меня. Если сделаешь нечто подобное, можешь хоть на цепи таскать за собой: по-настоящему меня рядом не будет. Никогда больше.
– Твой… враг был прав. Тот, кто не сдается, может оказаться сильнее того, кто победил.
Это Морган так сказал? Вот же его пробило! Изучал, что ли, заранее дедушкины бусидошные пристрастия? С него станется, кстати. Барбара наверняка снабдила своего племянничка всей необходимой информацией, только бы заполучить меня обратно. И если так оно было на самом деле… Может, благоразумнее оставаться здесь? Обстановка, конечно, аскетическая, но тем легче будет постигать…
Дзынннь!
Вообще-то я хотел сказать: дзен. Однако расстегнувшийся замок ленты переиначил мои мысли по-своему.
– Я свободен?
– Если не считать данных обещаний, – кротко напомнил дед.
Напрасно он так. И рад бы забыть обо всем, но не смогу. Не в скором времени, уж точно.
– У тебя какие-то определенные планы на день? – спросил я, поднимаясь с футона.
– Пожалуй. И все они связаны с тобой. Позавтракаешь? Нас ждет прогулка.
– В город?
– Да.
– Тогда лучше перекушу что-нибудь уже там.
– Как пожелаешь. Машина будет подана через четверть часа.
Ох, какой расторопный! Был настолько уверен в талантах Моргана к душеспасительным беседам, что сделал заказ заранее?
– Я могу позвонить? Предупредить начальство, что пока не готов приступить к рабочим обязанностям?
– Конечно. Но потом… Я был бы признателен, чтобы тебя никто не отвлекал.
– Не отвлекут.
Тратить время на выбор костюма я не стал: снял с вешалки первый попавшийся, выглядящий не слишком мрачно, и начал одеваться, включив громкую связь.
Барбара отозвалась мгновенно, как будто дежурила у комма:
– Капитан?
– Полковник?
– С вами все в порядке?
– Да.
– Как скоро я увижу вас в Управлении?
– Не сегодня, я думаю.
– Причина?
– Дед.
– А.
Вот так, коротко и, что удивительно, понятно. Все отношение к происходящему, выраженное в одном-единственном звуке.
– Я пообещал побыть с ним какое-то время. У меня же еще больничный длится, правильно?
– Надеюсь, вы не будете злоупотреблять служебным положением и моим к вам расположением, капитан.
Хорошо расположение! Оставила в темной комнате, да еще с повязкой на глазах. А если бы я заблудился?
– Это не имеет отношения к службе. Даю слово.
– Приму к сведению.
– Мэм… Я разговаривал с капитаном Кейном.
Молчание.
– Вы знаете, в каком он состоянии?
– Совместимом с работой.
– Я так не считаю.
– Капитан Сэна, – холодно прозвучало из динамиков. – Вы не хуже меня знаете, что определенные периоды должны закончиться, чтобы началось что-то новое. А для этого нужно…
– Дойти до конца? Это вы хотите сказать?
– Вы меня поняли.
– Мэм, по моему скромному мнению, Морган Кейн уже добрался до края обрыва, и все, что может случиться дальше, это…
– Возвращение на круги своя. Не беспокойтесь о том, капитан, что вас не касается. Поберегите нервы.
Щелчок и – тишина. Мне опять дали от ворот поворот? Значит, темная комната все еще заперта, а ключи, естественно, в руках у Барбары. Ну ничего, теперь я знаю, где искать Моргана, и сам позабочусь о его, хм, периодах.
Лимузин, заказанный дедом, был тем же самым, на котором я встречал делегацию родственников в порту: опознал по характерной хромированной окантовке с вензелем мастера. И как ни странно, это наивное желание деда то ли сделать мне приятное, то ли пробудить совсем еще юную ностальгию подействовало. Нет, разумеется, я не растаял снегом на весеннем солнышке, но попробовал посмотреть на Тору Ишикава чуть иначе. Чуть с меньшим пристрастием.
Тонированные стекла скрывали нас от случайных взглядов прохожих, зато пропускали внутрь дневной свет не только не приглушая, а даже усиливая, и казалось, что мы не едем в машине, а сидим на уютной террасе где-то за домом, куда не долетает ни шум окружающего мира, ни дуновение ветерка. Дед и внук. Хотелось бы сказать, как в старые добрые времена, но никаких времен у нас не было. А ведь могли бы быть…
– Кого я тогда хоронил?
– На Земле? – уточнил Тору-сама.
– Да.
– Ты запомнил…
Конечно, запомнил. Можно сказать, нежная детская психика получила ощутимый удар и, как теперь оказалось, напрасно. Я прощу родителей за этот обман. Уже простил. Но принять действительность окончательно будет трудновато.
– Зачем понадобилось так делать?
– Твой отец… – Не знаю, что он хотел сказать, но внимательно посмотрел на меня, прежде чем продолжить. – Ты похож на него. А он тогда был очень похож на тебя. Решительный, смелый, даже отчаянный. В те дни я вручил ему последнее предложение разделить со мной мой долг.
– И он…
– Отказался.
Насколько понимаю всю тонкость момента, хоронить тогда как раз должны были моего отца. Пойти против главы семьи, да еще после официального обращения… Это не просто смело. Это безумие.
– Заявил, что желает своим детям другого будущего. Свободного от оков традиций. А я сказал, что не отпущу его. Не смогу отпустить. Вот так и случились похороны.
Отец первым разорвал семейные узы? Зная, что за это его вполне могут проклясть? Да, надо бы к нему присмотреться получше, пока он со мной. Чтобы успеть научиться быть таким же.
– А я думал, что разрыв произошел из-за… моей матери. Мне так всегда говорили.
Ни ответа ни привета. Молчание – знак согласия?
– У меня свои взгляды, внук. Старомодные, упрямые… Называй, как хочешь. Но одно скажу: она родила и вырастила хорошего сына.
И на том спасибо. Что ж, все понял: скользкие темы трогать не будем.
– Тебе нравится твоя работа?
– А тебе – твоя?
Он усмехнулся:
– Я считаю необходимым ее выполнять.
– Я могу сказать то же самое.
– Значит, ты счастлив?
Никогда не задавался таким вопросом. Но сейчас, когда спросили…
Если задуматься, то что выходит? Работа есть. Любимая. И любимая тоже появилась, кстати. Друзья – в наличии. Планы на будущее? Никаких, и это прекрасно! Так что да.
– Счастлив.
– Рад это слышать. И, наверное, когда я уеду, станешь еще счастливее?
Шутник старый… Знает же, что бьет по больному месту!
– Не говори так.
– Я чувствую, что тебе трудно со всем этим справляться. Я понимаю. И ценю то, что ты сейчас делаешь.
А что я делаю? Всего лишь сопровождаю старшего родственника во время прогулки по…
– О, вот и приехали!
В этом квартале я ни разу еще не бывал. Да и, заглянув случайно, вряд ли нашел бы неприметную дверь, на которой скромно указано было только имя хозяина лавки. Впрочем, войдя, я понял, что пышной вывески и не требовалось: то, чем славился здешний мастер, стоило намного дороже, чем необходимость привлекать случайных посетителей.
Водопад тканей стекал по стенам и шкафам, превращая небольшое помещение в подобие морского дна, яркого, многоцветного, населенного самыми диковинными животными и растениями. Шелк струился повсюду, где-то мерцая еле заметно глазу, где-то почти ослепляя своим сиянием.
– Зачем мы пришли сюда? – спросил я, уже догадываясь, что прозвучит в ответ.
– Тебе нужен особый наряд для сегодняшнего вечера. Жаль, что придется взять готовый, а не шить на заказ… Но мы выберем самый лучший!
И мы выбрали. Часа через два, наверное: я потерял счет времени и кимоно еще на втором десятке представленных образцов. Дедуля оказался намного терпеливее и настойчивее, поэтому промурыжил меня в примерочной, пока не удовольствовался чем-то шоколадно-золотистым, со строгим лаконичным узором. Слава ками, как только выбор состоялся, меня отпустили на волю. На улицу то есть.
Катсу, исполнявший сегодня роль нашего шофера, стоял у машины, чуть опираясь о борт. Невозмутимый, бесстрастный и предупредительный. Впрочем, последнее качество проявлялось у него исключительно по отношению к Тору-сама, а не ко мне.
– Тебя не слишком утомляет сидение за рулем?
Он не ответил, останавливая на мне взгляд.
– Почему было не взять шофера в прокате вместе с лимузином? Ты же внук, а не…
– Не прислуга, хочешь сказать?
Я пожал плечами. Если дед так высоко ценит минуты, проведенные с родственниками, то, видимо, не со всеми.
– Для меня честь – исполнять приказы Тору-сама.
А как же просьбы? Господин Ишикава умеет просить, это я сам недавно видел. Вот только кто и когда удостоивается этих просьб?
– Вы так с ним и общаетесь? Он приказывает, ты выполняешь?
– Это достойный путь.
Ага, и посмотрел так, будто все остальные пути… Я бы перевел этот взгляд как «непристойны».
– Тот, кто выше, всегда приказывает, – чуть смилостивившись, пояснил Катсу.
– Выше? Вы же одна семья. Вас должно разделять только прожитое время, а не…
– Я исполняю долг.
Сказал с таким выражением, будто я – предатель. Хотя… По его мнению, иначе и быть не может. Сбежал ведь от дедулиных приказов? Не сам по себе, благодаря непреклонной воле отца, но все же.
– Свой или чужой?
Он напрягся. Заметно. Казалось, окажись у Катсу под рукой катана, я бы сейчас определял остроту ее лезвия собственной шеей.
– Мальчики нашли общую тему для разговора? – поинтересовался Тору-сама, появляясь на пороге лавки во главе свиты подмастерьев с тщательно упакованными свертками.
– Ищем, – широко улыбнулся я.
Поездка обратно заняла гораздо больше времени: мне же надо было поесть? И завтрак, плавно совместившийся с обедом, был плотнее некуда. Дед, сам не без удовольствия и энтузиазма налегавший на еду, пояснил, что вечером принятие пищи предусматривается в весьма малых дозах, и лучше наесться заранее.
– А что будет вечером? – спросил я, запивая десерт молочным улуном.
Тору-сама, не без сожаления глядящий на учиненное мной святотатство по отношению к правилам чаепития, коротко сказал:
– Ужин. Праздничный.
– И там нельзя будет есть?!
– Праздничный, – повторил дед, улыбаясь.
В принципе все официальные мероприятия одинаковы, неважно, какой культурой определяются. Что самое важное на подобных встречах? Людей посмотреть и себя показать. Напитки, разумеется, нам поднесут. Галлоны воды и невозможно сухой шипучки. Может, найдется даже что-то покрепче, но в комариных дозах, чтобы приглашенные гости не начали вдруг буянить и тем самым ронять свое достоинство перед коллегами и знакомыми.
– Это надолго?
– Я хочу представить тебя нескольким людям.
– В качестве кого? – осторожно уточнил я, памятуя о ситуациях, в которых если увязнет коготок, то и вся птичка не выкарабкается.
– Они должны знать тебя. На всякий случай. При твоей работе никакие меры предосторожности не будут лишними.
Эх, дедуля, ты еще не видел моего напарника в деле! Вот от кого по-хорошему следовало бы защищать не только меня, но и все человечество в целом. Правда, я тебе этого сделать не позволю.
– Если ты собираешься выставить меня своим…
– Внуком. Только внуком.
И посмотрел так невинно! Ну ничего. Если попробует заикнуться хоть о чем-нибудь лишнем, прочувствует на себе всю силу моего гнева.
Облачение в национальную одежду – дело небыстрое. В первую очередь по причине того, что, возвращаясь к истокам, надлежит привести в соответствие и внутреннее содержание. То есть помимо тела, на котором развешаны складки шелка, в комплекте должен еще прилагаться дух, исполненный достоинства и смирения одновременно. Не знаю, как у меня получилось со вторым, зато первое пришло само собой. Когда посмотрел на счет, каллиграфически выведенный росчерком кисти на кусочке шелка в бамбуковой рамке. В принципе с такой суммой денег в кошельке можно было выходить в свет хоть голым, и никто не посмел бы сказать даже слова против.
Всю дорогу в то злачное заведение, что дедуля снял под праздник, я боролся с желанием высказать свои рационализаторские предложения по поводу будущих подобных мероприятий, если они, конечно, когда-нибудь состоятся. Чтобы еще раз сидеть, как статуя, боясь помять одну из третьестепенных по значимости складочек?! Проще было взять все с собой и переодеться. Да хоть прямо в туалетной комнате. Тогда спина бы точно не затекла.
Впрочем, как быстро выяснилось, все самое худшее ждало впереди, потому что устроенные «смотрины» Тору-сама представлял себе именно как показ меня. Хорошо хоть не в витрине. Вежливые кивки, улыбка, натянутая на лицо, дежурные фразы, которыми приходилось перекидываться с каждым приглашенным, от порога направлявшимся прямо к нашей ложе, – все это утомляло несказанно. Поэтому я воспрянул духом, только когда в противоположном конце зала возникла ОНА. Мое призрачное видение. Но вот незадача: юная красавица тут же свернула в сторону и заняла скромное место где-то ближе к боковым выходам. Несправедливо! Так она и музыку будет слышать плохо, а музыка живая, музыканты, насколько я уже успел оценить, замечательные… А главное, и моему взгляду достанется одна только тоска. Небезнадежная, но прискорбно обидная.
– Дед?
– Внук?
– Почему эта девушка не подошла к нам?
Тору-сама не пустил на губы улыбку.
– Она еще не заслужила такой чести.
Что значит, «не заслужила»?! Да я бы стерпел еще не одну сотню чопорных представлений, лишь бы знать, что в конце концов взгляну в эти светлые глаза.
– Почему?
– Она пока еще лишь претендент на то, чтобы стать членом нашего клуба. Удачливый претендент, не буду спорить. В первую очередь тем, каких людей себе подбирает.
Каких… Про угрюмого верзилу сказать ничего не могу: типичный телохранитель, наверняка бывший коммандос. А второй – мой напарник собственной персоной. Все в том же виде. Он что, теперь будет таскать на себе это шмотье, пока до дыр не заносит? Впрочем, подобная стратегия как раз в духе Моргана, если вспомнить шкаф с его вещами дома.
– Ее отец был главой клана Арагона, – тем временем продолжил рассказывать дед. – Элисабет – наследница по крови. Но, конечно, как ты понимаешь, одной крови тут недостаточно.
Представляю, сколько крови обычно проливают в мафиозных разборках, чтобы захватить власть! И ни на секунду не смогу поверить, что мой хрупкий бутон способен… Разве что только порежется, когда будет готовить нам завтрак.
Нет! Не позволю. Буду строгать бутерброды сам.
– Клан поставил ей ряд условий. Или, вернее, заданий. И она справилась почти со всеми. Осталось одно.
– Самое трудное?
Дед неопределенно качнул головой:
– Кому как. Она должна убить человека.
Что за дикость?! Заставлять ребенка… ну почти ребенка разрушать свою душу в угоду дурацким правилам и чьей-то жестокой воле? Отвратительно! Но почему же она… Почему красавица по имени Элисабет приняла этот вызов?
– Сама?
– Да. Это непременное условие. И сделать все при свидетелях.
Чтобы не иметь возможности вернуться в прежнюю жизнь? Логично. И как все логичное, мерзко и бесчеловечно.
– Тебя волнует ее судьба?
Ну конечно, хитрый лис не мог не заметить того, что написано на моем лице самыми крупными иероглифами!
– Да. Все это… Неправильно.
– Она сделала свой выбор. Вы с ней похожи. Оба стараетесь совершать только свои собственные ошибки.
Осуждает? Нет, скорее одобряет. Только непонятно, что именно: решение девочки пройти странный и опасный путь до самого конца или… Нет, вот сейчас краснеть – самое неподходящее занятие для самого неподходящего времени!
– Я пройдусь немного?
– Как пожелаешь.
Понял он причину моего временного отступления с поля боя или нет, мне было все равно, потому что жжение, подступившее к щекам почти вплотную, требовало хотя бы одного порыва воздуха. Пусть даже не свежего, а коридорного.
– А тебе идет. Вот я бы в твоих тряпках выглядел как форменное пугало.
– Ты и в своих выглядишь не лучше.
– Спасибо за комплимент, – рассеянно сказал Морган и основательно приложился к длинному стакану с чем-то прозрачным.
– Напиваешься?
– Это вода.
– Не верю!
Он сунул посудину мне под нос. И правда ничем не пахнет.
– Я тебя не узнаю.
– Вот веришь, я тоже, когда себя в зеркале увидел, не узнал.
Бледный как смерть, глаза запали… А это что? Испарина?
– Ты болен.
– А то я не знаю? Тоже мне, галактику открыл!
– Тебе нужно показаться врачу.
– Показывался уже. Ну, врачом его можно назвать условно, зато приборы использовал вполне подходящие. Токсины копятся, только и всего.
– Какие еще токсины?!
– Я немного отравился, – пояснил Морган. – Так получилось. Ну ничего, скоро все это закончится… Не волнуйся. Все будет хорошо!
– Я не…
– Извини, мне пора. У меня встреча. Судьбоносная! – Он воздел вверх указательный палец и шмыгнул за портьеру одного из входов.
Я попробовал угнаться за Мо, но, когда сам оказался в зале, напарника поблизости было уже не найти. Впрочем, на виду он объявился довольно скоро. Рядом с Элисабет. Вернее, неподалеку и о чем-то начал с ней разговаривать. В шуме ресторанного зала можно было уловить только обрывки фраз, ничего не значащих и ничего, увы, не способных объяснить. Зато жесты выглядели красноречиво.
Вот Морган что-то сорвал со своей шеи, блестящее и маленькое. Наверное, медальон. Тот, с изображением кошки.
Вот новый блик пробежал по металлу раскрывающейся навахи.
Вот…
Гомон гостей разорвало несколькими секундами тишины, и все присутствующие услышали яснее ясного:
– Помните, я говорил вам, что есть вещи, которые бьют больнее мачете?
А потом он шагнул вперед, слишком недвусмысленно поигрывая смертоносным оружием. Шагнул навстречу выстрелу.
Я не думал, что у кого-то в зале окажется оружие: на входе нас всех тщательно проверили, и даже Катсу оставил свой меч в камере хранения. Но девочка оказалась вооружена. И, наверное, следовало бы возблагодарить ками, что она не дрогнула, защищая свою жизнь, но…
Вслед за выстрелом началась паника. Как и положено. Кто-то закричал, женщины завизжали, в зале возникло бешеное броуновское движение, и понятно почему: «хит»[14], выпущенный даже из дамского «розенкройца», недвусмысленно сигнализирует системе наблюдения о грубом нарушении общественного порядка. И никакой хозяин не пойдет на то, чтобы скрывать подобное правонарушение от полиции. Следы импульса все равно выйдут наружу, и тогда никому мало не покажется. Так что самое разумное в подобной ситуации…
– Нам нужно уходить, – тронул меня за рукав дед.
Чем все вокруг и занимаются. Кроме меня и…
Она стояла над неподвижным телом. Рука ее тряслась как в лихорадке, но глаза смотрели решительно. И только когда наши взгляды встретились, Элисабет побледнела как полотно и спряталась от меня в объятиях своего телохранителя.
– Пора!
– Я никуда не пойду.
– Через минуту здесь будет полиция.
– Я никуда не пойду!
Полиция опередила ожидания моего деда: прибыла на четверть минуты раньше. И, пока офицеры отлавливали и переписывали задержавшихся в зале гостей торжественного вечера, бригада медиков сгрудилась вокруг Моргана. На доли секунды. А потом я услышал скрежещущий звук молнии покойницкого мешка.
В бильярдный кабинет Барбара входила под гром оваций. Аплодисментов. Ну ладно, просто хлопков ладоней троих весьма довольных чем-то мужчин. Но даже такого скромного приветствия хватило, чтобы полковник фон Хайст почувствовала себя снова юной, дерзкой, подающей надежды и шагающей по ковровой дорожке прямиком к Первому консулу Федерации за честно заработанной наградой.
Эх, молодость, молодость, где ты, несгибаемая и наивная?
– Браво! – провозгласил начальник Управления Городского Правопорядка, и его спутники ненадолго, но заметно увеличили темп хлопков. – Браво, Варварушка!
За его спиной, непосредственно на лазоревом сукне стояли бокалы и…
Барбара даже коснулась уголка правого глаза, не веря сигналам, которые доносили к мозгу органы зрения. Длинногорлая пузатая бутылка зеленого стекла, покрытая слоем благородной пыли веков, рассталась с пробкой так быстро в умелых руках О'Лири, что казалось: ей давно хотелось это сделать, и непременно ради женщины, в чью честь был устроен скромный праздничный…
– Господа, по какому поводу, позвольте узнать? – спросила полковник фон Хайст, с легким недоумением обозревая общество и обстановку.
Общество, которое выглядело вполне ликующим.
– Ну как же, Варварушка, как же… – развел руками Артанов. – Признаться, я до самого последнего момента не верил, что все уладится, но ваш специалист, как вы и говорили, выполнил приказ наилучшим образом.
– Может быть, посвятите меня в подробности?
– Если верить словам осведомителя, – вступил в разговор Авьедо, – вопрос о сдаче последнего экзамена решен положительно для нашей подопечной. И теперь все, что осталось, это голосование на Совете кланов, но его результаты уже никак не смогут повлиять на ситуацию. Проще говоря, дело сделано.
– Уверены?
Барбара взяла протянутый ей бокал, над краями которого взмывали и парили считаные доли секунды золотистые пузырьки.
– К счастью, да. Будут представлены две кандидатуры: Элисабет Арагона и Мигель Мартинес, и это настоящая победа. Ваша победа!
– Простите, мне все еще трудно вникнуть в ваши выводы.
Начальник Отдела по Борьбе с Организованной Преступностью задумчиво поднес свой бокал к носу, вдохнул фруктовый аромат шампанского и покорно начал объяснять:
– Преступные группировки следуют законам ничуть не менее строго, чем, так сказать, добропорядочные граждане. Естественно, своим законам, но суть одна и та же: система устойчива, только когда функционирует по незыблемым правилам. В частности, выборы – немаловажная часть этих правил. Если бы девочка не дошла до финала и остался только один претендент, раскол был бы неизбежен. А в нашем случае клану предоставлен выбор между двумя совершенно разными тенденциями развития. Как говорится, в лавке найдутся товары на любой вкус. И ваш специалист…
– Это была гениальная догадка, Варварушка! Ваша?
– Что вы имеете в виду, Алексей Викторович?
– Стратегию, избранную вашим подчиненным конечно же! Надо быть очень уверенным в себе и своих выводах человеком, чтобы начать действовать точно наперекор прямому приказу.
– Не думаю, что он выбирал осознанно, – осторожно предположила Барбара. – Скорее обстоятельства склонили его именно к такой…
– Неважно, работа мысли или гениальное озарение посетили его светлую голову! Важно, что он не изменил принятому решению и, может, именно благодаря упорству выиграл свою партию.
В целом полковник фон Хайст была согласна со словами Артанова. Правда, «упорство» она заменила бы на «упрямство», а «светлую голову» на «вскипевший чайник» – так получилось бы намного вернее.
– Ну а последняя сцена оказалась просто феерична! – тем временем продолжал восторгаться глава Управления Городского Правопорядка. – Поскольку мы имели удовольствие ее наблюдать, воспользовавшись заслугами нашего Бори, могу только еще раз воскликнуть: браво!
Барбара, в отличие от присутствовавших, представляла происходившее в ресторане действо весьма смутно. И даже скорее неохотно, особенно после того, как Морган сообщил, что намерен принять на грудь по меньшей мере один «хит». Лабораторные выкладки допускали вероятность успеха этого безумного плана, причем вполне достойную внимания вероятность, но одна мысль о том, что нервная система племянника подвергнется микроколлапсу…
Она не стала ничего ему говорить. О бессонных ночах, проведенных за коммом. О венах, под вечер вздувающихся на лбу от напряженно-безрезультатной работы сознания. О минутах ожидания, растягивающихся в часы. Зачем? Морган и так прекрасно все это знает: в умении наблюдать ему не откажешь. А в том состоянии, в котором находился капитан Кейн на момент разговора, и вовсе не имело никакого смысла вмешиваться в грамотно составленный план, получивший бы одобрение и поддержку на заседании любых штабов.
Но полной грудью полковник фон Хайст вздохнула, лишь когда услышала в динамиках комма голос Ванды. А сухость во рту, кстати, не прошла до сих пор.
– Браво! – еще раз провозгласил вместо тоста Артанов, и Барбара сделала торопливый глоток.
Пузырьки прокатились по языку и лопнули на нёбе, наполняя мир своей задорной свежестью.
– Осталась только одна трудность… – признался Авьедо, допив свою порцию шампанского.
– Мм?
– Вчера было задержано несколько человек. Гостей званого вечера. В качестве свидетелей случившегося. Разумеется, они заявили, что ничего не видели и не слышали, что в общем-то неудивительно, учитывая место и состав приглашенных. Я даже склонен был им поверить и отпустить восвояси, оставив все возможные выяснения и разъяснения на совести адвокатов. Но один из задержанных повел себя… несколько необычно. Собственно, именно поэтому он до сих пор находится в камере предварительного заключения. Не спорю, мои люди проявили несколько больше настойчивости, чем обычно, но что они могли поделать, когда им было заявлено: да, я видел, что случилось, только ничего по этому поводу не скажу?
Барбара невольно поперхнулась:
– О ком вы говорите?
– Судя по проведенной идентификации, он тоже ваш подчиненный. А по совместительству еще и родственник устроителя вечера.
– О!
– Это все, что вы можете сказать?
Полковник фон Хайст с трудом подавила улыбку.
– Отпустить его?
– Пожалуй, не стоит торопиться. Вы же сами говорите: отказывается сотрудничать. Правильно?
– Да. Но, учитывая сложившиеся обстоятельства…
– Я лично с ним поговорю, Фелипе. Но не прямо сейчас. Пусть… – Теперь Барбара уже не стала сдерживаться и хищно улыбнулась. – Пусть немного побудет наедине с самим собой.
– Боюсь, в КПЗ это довольно трудно сделать, – вздохнул Авьедо.
– Ничего, он у меня способный. Они у меня все… талантливые.
– И мы ничуть в этом не сомневаемся, Варварушка! – подхватил Артанов. – А раз уж разговор об этом зашел… Я сам, да и, думаю, все здесь присутствующие хотели бы поближе познакомиться с человеком, который так блестяще решил вопросы войны и мира. Это возможно устроить?
Барбара постаралась убрать из своего взгляда искреннюю жалость. Сумасшедшие люди: желают познакомиться с Морганом… Хотя почему бы и нет? Только бы равновесие, установленное тяжким трудом того же капитана Кейна, снова не ушло в крутое пике после этого знакомства.
– В ближайшее время. Как только он вернется в строй.
– Ваш специалист сильно пострадал? – обеспокоенно спросил Артанов.
– Нет, что вы! Это просто отдых. Заслуженный отдых.
И полковник фон Хайст, спрятав руку за спину, скрестила пальцы.
Приятно открывать глаза в медицинском учреждении и видеть не хромированную сталь и пластик, а прежде всего пухлые пальчики, меланхолично помешивающие прозрачную жидкость в пластиковом стаканчике. Коричной палочкой, закрепленной в хирургическом зажиме. И приятно думать, что это не спирт, пусть он и выглядит, как спирт, и пахнет, как спирт, и…
– С добрым утром!
– А сейчас и правда утро?
– Скорее день, – признала Ванда, продолжая священнодействовать над своим напитком.
– Я долго был в отключке?
– Первичной? Минут пятнадцать, из них всего полминуты в резонансной стадии.
О чем шла речь, я понял лишь весьма приблизительно. Зато уловил главное:
– А была еще и вторичная?
– Конечно. Сразу как все процессы вошли в норму, тебе вкололи лошадиную дозу снотворного. Чтобы не мешал своими судорогами сводить рисунок.
Я машинально поднес руку поближе к глазам. И впрямь кожа чистая. Никаких линий и даже никаких остаточных пятен.
– Убрали контур? Ну у вас и скорости!
– Контур? – фыркнула Ванда. – Размечтался! Всего лишь сделали деколорирование, благо нужный реагент оказался в доступе. А основная работа только предстоит.
Мне не очень понравился зловещий тон последней фразы. Она ведь могла означать, что…
– Погоди! Так эта штука все еще действует?!
– Нет, нет и еще раз нет, – заявила доктор Полански, опрокидывая в рот содержимое стаканчика. – Когда импульс заставил твои нейронные цепи сколлапсировать, настройка сбилась. И второе дыхание у тебя открылось уже, что называется, свободное от теней прошлого.
Ах вот оно как! Не предполагал. Думал, что будут тупо глушить сигнал, благо все его параметры уже были хорошо известны.
– Собственно, это существенно упростило задачу. Теперь нужно сделать всего ничего: убрать остатки геля из твоего организма.
– И как именно? – уточнил я, предчувствуя недоброе.
Ванда молча кивнула куда-то за свое правое плечо. Пришлось приподниматься, чтобы рассмотреть во всех подробностях громадную посудину, наполненную… Выглядело оно как желе. И когда я набрался смелости встать с кушетки, подойти поближе и потрогать жижу пальцами, ощущения доложили: оно самое, командир!
Я выразил свое мнение коротко и ясно:
– Пакость!
Ванда хохотнула:
– Всегда приятно иметь дело с осведомленным человеком!
– Я туда не полезу.
– Во-первых, солдат, твоего мнения никто спрашивать не собирается. А во-вторых, предпочитаешь, чтобы ошметки контура оставались с тобой до конца твоих дней?
– Неужели все так страшно? – спросил я, опасливо косясь на ожидающую меня ванну.
– А тебе нравится, как ты себя сейчас чувствуешь? – ласково спросила доктор Полански.
Прислушивание к шепоту организма дало неутешительный результат, о котором, скрепя сердце, и было сообщено вслух:
– Не очень.
– Лучше не будет. Хуже, впрочем, тоже. Но если хочешь оставить все как есть…
Она беспечно махнула палочкой, и по процедурной поплыл аромат корицы, настоянной на спирту.
– Нет.
– Тогда сам знаешь, что надо делать.
Ну, знать не знал. Скорее догадывался. В моем прошлом близкого знакомства с «ваннами Лемме» не состоялось, но из литературы и рассказов очевидцев следовало, что наполняющая резервуар вязкая жидкость служила для управления колебаниями разного рода. Причем как для гашения, так и для усиления, и в данном случае неизвестно, какая составляющая процесса имела большее и решающее значение.
– Раздевайся для начала!
Если тряпочка с завязками на спине может называться одеждой, то да, подобный приказ имеет место быть. Но, поскольку именно кусочек ткани являлся последней преградой между мной и ванной, снимать его почему-то не хотелось.
– Ну что ты там застыл? – с легким недовольством спросила Ванда, уже вооружившаяся гроздью датчиков.
– Я стесняюсь.
– Кого? Меня? – расширились светло-зеленые глаза. – Или ты думаешь, что, пока с тебя сводили краску, на тебе что-то было надето?
Конечно, она все говорила правильно, и соломинка, за которую я пытался удержаться, вот-вот грозила переломиться.
– Ну, я… Э… Не то чтобы…
– А вообще, правильно стесняешься, – вдруг согласилась доктор Полански. – Старые пьяные женщины – они… о-го-го какие страшные!
В следующее мгновение больничная рубашка треснула… Нет, не по швам. По застежке. И улетела куда-то в угол комнаты, оставляя меня один на один с экзекуторшей, до умиления похожей на феечку. Если феечки бывают настолько пухленькими.
Одними датчиками, кстати, дело не обошлось. Ванда натыкала в меня еще чего-то вроде капельниц и зондов, а потом велела:
– Залезай!
Легче было сказать, чем сделать, потому что проводки, шланги и прочая амуниция свободы движений не прибавляли, и через бортик ванны я перевалился, как куль, изрядно забрызгав и доктора, и помещение. Впрочем, на меня не обиделись: Ванда лишь задумчиво провела кончиком пальца по капле, оставшейся на воротнике халата, и лизнула мутноватое желе.
– Вкусно? – с надеждой спросил я.
– Сама варила! А ты давай, давай… Устраивайся поудобнее.
– Долго лежать придется?
Вместо ответа доктор Полански неопределенно повела бровями, шлепнула мне на лицо маску для дыхания и, надавив с неожиданной силой, утопила в ванне.
Кстати, насчет «лежать» я погорячился: это больше походило совсем на другое действие. Нет, не полет, ни в коем случае! Густые объятия желе приняли мое тело, но не согласились быть мягкой постелькой, а сдавили, как тисками. И примерно секунд через десять, когда студень вокруг меня окончательно перестал колыхаться, оказалось, что выбраться обратно самостоятельно я не смогу.
А потом пришла она… Дрожь.
Думаю, микроудары, сериями которых меня методично сотрясало, изначально предполагались безболезненными и вообще незаметными, но адское варево, приготовленное Вандой, словно преобразило милых зверюшек в мутантов. К концу процедуры вообще устойчиво казалось, что меня не просто изощренно избили, а еще и перекрутили, как канат, несколько раз и в разные стороны. А когда доктор наконец смилостивилась над своей подопытной крысой, первый вдох свежего воздуха дался мне с огромным трудом.
– Отлично! – заявила феечка после просмотра десятка графиков и прочей ерунды, скачущей по мониторам. – Все несущие каналы разрушены.
– И не только они, – пробормотал я, стирая с кожи остатки желе.
– Да ладно, не дуйся! – пожурила меня Ванда. – Все в норме. Теперь остается только подождать, пока гель выйдет наружу.
– А разве он все еще внутри?
– А куда бы он мог вдруг исчезнуть?
– Ну… Э… Я думал, ты его вынула.
– Я только убрала с его пути все препятствия, – гордо пояснила доктор Полански. – Сам по себе он нейтрален к любому организму, а вот его оболочка как раз вызывала у тебя отторжение. Ничего, всосется в кровь, доберется до желудка, а там и…
– При чем тут желудок?!
– Самый простой выход.
Я знал как минимум еще один, и тоже несложный, но спорить с врачом все равно было поздно.
– Значит, меня…
– Скоро начнет тошнить.
Приятная перспектива, ничего не скажешь!
– Но ты не переживай: здесь это норма.
– Где «здесь»?
Ванда взмахнула коричной палочкой, снова живо напомнив собой феечку:
– Пансионат «Черное озеро».
Пансионат?! Да это же…
– Попроще места для меня не нашлось? Все районные больницы спешно закрылись на ремонт, что ли?
– И незачем возмущаться. Тут отличные условия. Тишина. Покой.
– И толпы богатых наркоманов!
– А тебя что смущает больше: то, что они наркоманы, или что богатые? – поинтересовалась Ванда, причем в отличие от тетушки сделала это безо всякой задней мысли, потому что, будучи убежденной последовательницей коммунистических идей, обеспеченных членов общества не жаловала совершенно искренне.
– Да мне все равно! Но какого черта…
А черт явно имелся. Вернее, чертовка. И не одна.
– А ну признавайся! Что тут стряслось?
Глаза феечки, круглые и абсолютно невинные, распахнулись шире прежнего:
– Морган, малыш, откуда такие странные мысли?
Значит, угадал. Правда, а что тут угадывать-то? Учитывая закадычность их дружбы, следовало ожидать, что подружки не преминут помочь друг другу. Получая взаимную пользу конечно же.
– Ну?
– Ай, какие мы хлопцы гневные… – певуче протянула доктор Полански, наливая в стаканчик тщательно отмеренную порцию прозрачной и остро пахнущей жидкости.
– Мы еще и буйные, – добавил я.
– Безделица. Вот веришь? Такая мелочь, что и говорить совестно.
Ага, а на дела угрызения совести не распространяются?
– Поскольку в этом заведении… отдыхают весьма известные в узких кругах люди, любая информация о них, способная просочиться наружу, стала бы бомбой для прессы. А усиливать меры безопасности бесконечно невозможно. К тому же вмешательство в личную жизнь и все такое… – Ванда вздохнула. – Дирекция вынуждена была убрать систему слежения изо всех мест, где могут находиться пациенты.
– То есть…
– Всю. Полностью.
– Но это…
– Оставлены были только стандартные средства оповещения. Для вызова медработников.
– Неужели им настолько важны собственные тайны, что…
– Важны до безумия.
– Ага, очень правильное слово! Не удивлюсь, если у вас здесь куча проблем из-за политики невмешательства.
– На самом деле проблема пока только одна, и та появилась недавно. Дилер.
– Дилер?
– Резко уменьшилась эффективность лечения у ряда пациентов, и когда стали перепроверять анализы и все прочее, выяснилось, что причина проста: повторный прием наркотических средств.
– А я-то здесь при чем?
– Собственно… – Ванда начала помешивать палочкой свое питье. – Тебе все равно надо было несколько дней побыть под врачебным присмотром, а это место ничем не хуже других. К тому же есть шанс, что ты что-нибудь заметишь.
– А санитары? Они у вас слепоглухонемые?
– Санитары будут молчать как рыбы. Потому что как только кто-то один признается или заложит товарища, весь персонал будет уволен.
– А ты, видимо, этого не хочешь?
– Рабочий люд не должен страдать из-за прихотей капиталистов! – торжественно продекламировала доктор Полански, а потом уже без всякого наигрыша сказала: – Специалисты они хорошие. Мои знакомые опять же. А отсюда их выпрут с «волчьим билетом».
– Неужели никто из них за все это время…
– Это скрытный товарищ. Он ухитряется проворачивать свои дела только наедине с пациентами.
И я, как потенциальный…
– Хочешь записать меня в наркоманы?
– А ты им уже записан, – спокойно сообщила Ванда. – Под вторым своим именем, не беспокойся!
Да, действительно, чего уже беспокоиться? Мистер Дэниел Уоллес обзавелся такой шикарной биографией стараниями Барбары и Ко, что мне скоро будет стыдно вспоминать, что он – тоже я.
– Вы пробовали хоть что-то расследовать?
– Ну нешто мы совсем уж безрукие и безмозглые? Конечно, пробовали. Толку вот никакого не добились.
– А конкретнее? – Я перешел к чистке и просушке головы.
– Все было бы намного проще, продавай он эту дрянь. Можно было бы отследить счета, покупки и все остальное.
– Так он не продает?
– Увы. Безвозмездная спонсорская помощь.
– А с самими пострадавшими говорить пробовали?
– Ты что?! – зашикала на меня доктор Полански. – Максимум, что нам доступно, это слушать. А сам понимаешь, по-новому подсевшие наркоманы не горят желанием делиться информацией о том, от кого получают удовольствие.
Логично. Проговориться – и перекрыть последний луч света в темном царстве медицинских процедур? Я бы тоже крепко подумал, прежде чем трепать языком.
– И все равно, в чем проблема? Вы же можете просто усилить терапию, и все. Пусть торчат, а вы им ррраз! Новую чистку, еще более углубленную. Или они тут все мазохисты со стажем?
Ванда отставила стаканчик в сторону.
– Понимаешь, какая штука… С чисткой ты все правильно предположил. Этим мы и занялись сразу же, как только ситуация стала понятна. Но результат оказался, мягко говоря, поразительный. Неприятно поразил нас, вот.
– Мм?
Голова вытираться насухо не хотела. Что-то мешало. Волосы, наверное.
– Обычно после даже начального курса реабилитационных процедур повторный прием наркотиков вызывает несколько иные реакции, чем до лечения. Мало кто получает прежнее удовольствие, проще говоря, и только самые упорные продолжают сводить усилия врачей на нет. Но здесь все случилось ровно наоборот: пациенты не просто «торчат», как ты говоришь, они еще и всеми силами противятся лечению. Как будто чисткой мы отнимаем у них нечто настолько священное и святое, что им проще умереть, чем расстаться с этим. Кстати, двое уже как раз недалеки от смерти.
– Серьезно?
– Пока они введены в состояние искусственной комы, потому что оставлять их в сознании оказалось крайне опасно.
– Суицид?
– Он самый. И все попытки как раз связаны с усилением лечения.
– А вы их тут проверяли? – Я постучал кончиками пальцев по собственному виску.
– А как же! Не поверишь, их психика находится не просто в норме, а в идеальном состоянии. Как будто наркотики подменили собой лекарства и присвоили себе все эффекты терапевтических средств.
– Запутанно как-то выглядит…
Доктор согласилась с моим вердиктом без возражений:
– Именно так. Поэтому уж извини, но я не откажусь от любой помощи.
– Не обещаю, что от меня будет толк. Мне сейчас самому бы хорошо в коме отдохнуть. Месяца два, не меньше.
– От тебя и не требуется подвигов, – потрепала меня по затылку Ванда. – Просто понаблюдай. Свежий взгляд примени, так сказать. И да, не удивляйся, если в ближайшее время твоя прическа претерпит некоторые изменения.
– А именно?
– Тот ужас, что присутствовал на твоей голове, нужно было как-то приводить в порядок, разве нет? Я убрала все под ноль и сделала тебе инъекцию активаторов роста. Единственное требование, и, кстати, очень серьезное: не пробуй стричь волосы в течение как минимум трех дней.
– Иначе что?
Феечка загадочно улыбнулась:
– Иначе тебе придется посещать парикмахера ежесуточно.
Я представил себе данную перспективу и пообещал:
– Хорошо, не буду.
– Вот и славно! – Она чмокнула меня в лоб. – Сейчас позову санитара, отвезет тебя на экскурсию.
– Зачем? Я и сам мо…
Попытка поменять местоположение в пространстве закончилась оглушительным провалом. Вернее, падением.
– Я ж предупреждала! Сиди и не рыпайся! Одеться-то хоть сам сумеешь?
Я запоздало вспомнил о собственной наготе и вырвал больничную пижамку из заботливых рук доктора.
– Через «не могу» оденусь! А то вдруг тут у тебя санитары вокруг… похотливые.
Ванда залилась смехом, по моему скромному мнению, совсем не подходящим доброй феечке, и нажала кнопку вызова медперсонала.
Вообще, катиться куда-то на кресле, да еще не тратя никаких личных усилий, было приятно. Единственное неудобство доставляло смутное ощущение беспомощности, мелькающее где-то на границе сознания, но от этого было никуда не деться, потому что тело и впрямь не очень охотно реагировало на команды мозга. Нет, не отказывалось подчиняться совсем, и на том спасибо! Но действовало лениво, можно сказать, вяло и сонно, каждый раз словно говоря: «Ну ты это… того… командир… поостыл бы, а? Не до тебя мне… Дай хоть немного покоя!»
За порогом владений Ванды, как ни странно, на самом деле располагался пансионат. Я бы даже сказал, дорогая гостиница со всеми удобствами, только персонал носил вполне медицинскую униформу. Никаких решеток, конечно. Вообще ничего, что могло бы напомнить пациентам об их не слишком свободном положении. И да, как в любом дорогом отеле, ровным счетом нигде не наблюдалось столпотворения: комнаты отдыха, мимо которых меня катили, иногда оказывались и вовсе пустыми, но чаще в них виднелось по одному-два человека, или общающихся друг с другом, или тихо занимающихся своими делами и мыслями.
Меня оставили в одной из таких комнат. В противоположном углу на диване, заваленном подушками, обретался еще кто-то из моих «товарищей по несчастью», но ему не было до меня никакого дела. И… слава богу!
Насчет комы я не шутил, кстати. Потому что, стоило сознанию прийти в более-менее уравновешенное состояние, в голову, естественно, полезли мысли. Всякие разные. Например о том, у кого бы можно было узнать ход дальнейших событий в том фешенебельном ресторане. После моей «смерти» в смысле. А поскольку выходило, что лучше всех в курсе должен был быть как раз мой напарник, к любопытству активно примешивалось…
Нет, чувством вины я бы не стал это называть. В конце концов, Амано – не ребенок с неустойчивой психикой, и ничего страшного от лицезрения моего недвижного тела с капитаном произойти не могло. Надеюсь. Он должен был догадаться, что все это – лишь спектакль. Хотя… Надо все же было намекать яснее. Потому что если ему и впрямь происходящее показалось правдой, извинениями я не обойдусь. С другой стороны, для чистоты эксперимента напарника следовало оставить в неведении. До самого конца. Его и всех остальных.
Интересно, какое выражение появилось на лице инфанты потом, после выстрела? Справилась ли она? Тщательно ли выполнила урок? Зрители ведь должны были поверить на все сто процентов.
«Я никогда этого не сделаю!..»
Да, так она и сказала. Сразу, непреклонно, почти отчаянно. И понадобилось приложить огромную массу усилий, чтобы внушить девочке не просто необходимость воплощения плана в жизнь, а то, что подобное течение событий – единственно верное. Ну, заверения в том, что я не умру, и вовсе лились без счета. В успокаивающей тональности, в настойчивой, в угрожающей, в… И все равно Элисабет не поверила полностью. Я видел сомнение в ее глазах, перед тем как сделать шаг вперед. И если бы выстрела не последовало, не знаю, с каким чувством мне хотелось бы открыть глаза снова. Наверное, вообще не захотелось бы просыпаться.
Она долго плакала. Пряча слезы, глотая всхлипывания. Я даже не подозревал, что ее настолько расстроит простейшее и необходимейшее условие успешного завершения последнего экзамена.
«И мы никогда больше не встретимся?..»
А что я мог еще ей сказать? И дело даже не в разнице нашего социального положения и профессиональной принадлежности. Хотя и в этом во всем тоже.
Амано проще: о нем инфанте все главное было известно с самого начала. Дедушка с его традициями – так, дополнение. Сюрприз. По крайней мере, капитан Сэна свою неожиданно возникшую пассию не обманывал. А я? Что может подумать девочка, когда узнает, кто и почему ей помогал? Да, именно «когда», а не «если», потому что хоть мир и огромен, с моим везением нельзя рассчитывать долго оставаться инкогнито.
Целая гора лжи. В отношении всей компании. В отношении инфанты лично. Даже Диего и тот запутался в сети обмана по самое горло. Пусть он сам много чего придумал, но тем ситуация и опаснее: когда не оправдываются твои собственные ожидания, обычно обвиняешь в разочаровании ведь не себя, а весь остальной мир.
Сможем ли мы когда-нибудь посмотреть друг другу глаза в глаза? Не то чтобы я этого так сильно хотел, но… Не слишком приятно понимать, что как минимум троих хороших друзей ты потерял лишь из-за того, что кому-то просто нужно было сделать свою работу. Да, пожалуй, жалеть не о чем. Но черт подери…
Почему мне тогда так плохо?
Впрочем, разобраться с душевными переживаниями я не успел: желудок, до которого, видимо, добрались продукты распада, решил отвлечь меня от размышлений. Все, что удалось, – это доплестись до коридора, чтобы не портить роскошный ковер, а там уже согнуться пополам, пытаясь при этом удержаться на ногах и одновременно дать волю внутренностям.
Это было больно. Да, именно не противно, а больно. Если тебя выворачивает, как носок, нет времени и сил думать, какую эмоциональную окраску носят ощущения. Плохо, и все. А уж когда понимаешь, что через секунду полетишь лицом прямо в то, что еще совсем недавно было частью твоего организма…
Руки, подхватившие меня, оказались сильными. Но кроме силы в них ощущалась еще и искренняя забота.
– Все хорошо. Все уже хорошо.
И голос был под стать рукам: участливый, но ни в коем случае не сюсюкающий, казалось, тревожащийся только за меня одного в целом мире.
– Все хорошо. Я помогу.
Кресло ткнулось под колени, приглашая вернуться в покинутые объятия, но мне почему-то категорически не хотелось расставаться с прикосновениями…
Санитар, медбрат или волонтер – он выглядел как ангел. Чистый ангел. Высокий, совершенный в каждой своей черточке, золотоволосый и, главное, будто бы наполненный солнечным сиянием от пяток до макушки. Теплым, мгновенно согревающим, умиротворяющим и невероятно нежным.
– Нужно немного свежего воздуха.
Кресло покатилось, следуя воле его рук. И меня успокаивало лишь то, что они рядом, лежат на спинке: я мог их видеть, если немного поворачивал голову. И я был согласен даже на такую близость, лишь бы она продолжалась вечно.
Зимняя терраса, уставленная цветочными горшками и увитая зеленью всех оттенков, окружила нас горьковатыми ароматами. Он подошел к высокому окну, сдвинул в сторону створку, пропуская внутрь ветер из парка, потом вернулся ко мне. Присел на корточки перед креслом.
– Все хорошо…
Как на его ладони появилась горсточка кристаллов, я не заметил. Они тоже искрились в лучах солнца, пробивавшихся сквозь заросли террасы, но все равно меркли перед сиянием ангела, склонившегося передо мной.
– Все хорошо…
Я прильнул губами к его коже, глотая предложенное спасение. И вцепился руками в теплую ладонь, желая никогда больше не отпускать.
– Несчастное дитя… Я помогу тебе.
Его вторая рука коснулась моих волос, многократно усиливая блаженство, уже начинающее растекаться по телу, а перед глазами стояла только сияющая фигура, постепенно увеличивающаяся все больше и больше, занимая собой весь мой мир, доселе такой пустой, темный и отвратительный, что мне не хотелось туда возвращаться…
Да, судьба и заговор двух старых подружек, несомненно, столкнули меня лицом к лицу с ангелом.
С ангелом смерти.
– Абонент вне зоны доступа. Повторите попытку соединения позже.
Какой раз подряд я прослушал это сообщение, начиная с вечера? Тринадцатый, наверное. Звонил бы чаще, только из камеры выпускать по первому требованию меня почему-то не хотели.
Вообще, кому рассказать, не поверят. Скажут: ты бы, Амано, лучше свой энтузиазм на художественную литературу употребил. Стишки сочинял, сказочки. И подписывался обязательно каким-нибудь заковыристым псевдонимом, потому что стыдно будет за игру воображения…
Разумеется, дедуля успел убраться подальше от ресторана еще до приезда полиции. С его-то опытом! И наверное, надо будет сказать ему спасибо, что не потащил меня за собой насильно. Пусть мое присутствие ничего не изменило, да и не могло изменить, мне почему-то казалось важным досмотреть то, что происходит, до конца. И думаю, я не ошибся, прислушавшись к голосу интуиции. Но ками, что же вообще там произошло?
Выживших после «хита» не бывает. В принципе. Но я ведь собственными глазами видел характерное свечение и прочие признаки, значит, выстрел был самым настоящим. Правда, тогда получается, что Морган… умер?!
Бред. Мой напарник – не самый адекватный человек во Вселенной, но поверить, что он вот так вдруг взял и решил покончить жизнь самоубийством? Для этого надо было сойти с ума. Совсем. Правда, вспоминая состояние капитана Кейна накануне, поневоле начнешь сомневаться… Да ну! Нет. Не умер. Иначе я бы почувствовал. Хоть что-то, отличное от того раздражения, которое бурлит во мне сейчас. А еще присутствует немножко растерянности. Или не немножко.
Ситуация глупа донельзя. И надо бы рассказать офицерам полиции, что я видел, благо возможностей предостаточно: вызывают чуть ли не каждый час на допрос, но честным-то быть не получится. Признать, что Элисабет убила моего напарника? Исключено. И потому, что факт смерти никак не укладывается у меня в голове, а стало быть, все-таки сомнителен, и потому что… Я не хочу ее обвинять. Даже если она виновата. Значит, лучше молчать.
– Эй, девчушка, хватит висеть на комме! Пацанам тоже надо поговорить.
Ага, это ко мне обращаются. В какой-то степени я их понимаю: нечасто в полицейском участке оказывается человек, одетый, мягко говоря, необычно. И уж точно непривычно для глаз завсегдатаев КПЗ.
Во что превратился мой парадно-выходной национальный костюм, не стоило видеть людям с тонкой душевной организацией. Особенно в сочетании с ценником. Боюсь, если дедуля додумается выставить мне счет за понесенные убытки, я попаду примерно в ту же ситуацию, что и Морган. На меньшее количество лет, разумеется, но все же.
Хаори кануло в небытие сразу же. В первые минуты знакомства с публикой, почтившей своим обществом камеру. Довольно большое помещение, кстати. Кимоно я отстоять успел, правда, мы с ним понесли потери, превратившие прекрасную вещь в… Нет, просто нет слов. Никаких. Но оно оказалось и к лучшему: когда меня в первый раз объявили «девчушкой», я совершенно молча врезал нахалу по зубам. Правда, благородство поединков один на один в пределах КПЗ не особенно уважалось, поэтому пришлось основательно вспомнить все имеющиеся навыки, чтобы отстоять свое жизненное пространство, а главное, пространство чести.
Но все языки укоротить не получилось. К сожалению.
– Так что, девчушка? Освободишь место или нет?
Я обернулся, посмотрел на нетерпеливого грубияна, надеюсь, что грозно, потом снова коснулся панели комма. Пока не загнали обратно, надо попробовать еще раз. Должна же она наконец ответить!
– Не терзайте несчастный аппарат, капитан. Или он уже успел вас чем-то разозлить?
Ответила, надо же… Причем лично появившись в коридоре. Вся такая свежая, элегантная, томная и довольная. Как пантера, загнавшая бедного маленького козлика и сжевавшая жертву с потрохами.
– Ладно, хватит стоять столбом. Проводите меня к выходу?
– Это приказ?
– Пока что просьба. Но, если вам здесь понравилось, могу помочь продлить пребывание.
Я беззвучно ругнулся и последовал за Барбарой. Шла она, кстати, довольно медленно, видимо щадя остатки моего достоинства, а заодно и одежды.
– Коллеги из полиции сообщили мне, что вы не желаете сотрудничать. Как это понимать?
– А так и понимать.
– Лаконичность – хорошее качество, но не всегда, капитан. Так о чем вы упорно молчали всю ночь?
– О вашем племяннике, мэм.
– Да неужели? – усмехнулась полковник фон Хайст. – Он натворил что-то такое, что повергло вас в шок?
– Строго говоря, да. Он умер.
– Бывает.
– Вас это не…
– Удивляет? Капитан, меня не удивляет ни одна вещь на свете, если она получила мое предварительное одобрение.
– Хотите сказать, что собственноручно отправили моего напарника на…
– Боюсь, там, куда я действительно хочу его иногда отправить, Морган долго задерживаться не станет.
– Постойте! Значит ли это…
– Что ваш драгоценный напарник жив? – уточнила Барбара. – Да. И даже здоров. Относительно.
– Относительно чего?
– Ему требуется определенная реабилитация. Которую он, собственно, в настоящее время и проходит.
– Где?
Этот вопрос, разумеется, остался без ответа.
– Вам жалко сказать?
– Дорогой капитан, для вас мне ничего не жалко. Но, принимая во внимание события последних дней, Моргану стоит все же немного отдохнуть.
– От моего присутствия в его жизни?
– Ну зачем же так сразу… Да, хочу обрадовать: по заявлению лечащего врача капитан Кейн благополучно вошел в период ремиссии. И мы даже можем надеяться, что она будет весьма длительной.
Еще бы! После такого сумасшествия, в котором он барахтался, Мо ждет теперь по меньшей мере полгода прострации. А значит, и меня…
Но, пожалуй, я рад. Да, определенно рад!
– Касательно вашего здоровья, капитан. Готовы выйти на работу?
– Видите ли…
– Вообще-то вижу, – злорадно оборвала меня Барбара, поскольку в этот момент мы с ней добрались до крыльца полицейского участка, рядом с которым был припаркован хорошо знакомый мне лимузин. И хорошо знакомый двоюродный братец.
Не могу сказать, что этот постановочный портрет в интерьере меня сильно удивил: с дедули сталось бы отправить за мной отряд самураев. Занятнее было другое: судя по довольно утомленному виду Катсу и ряду подозрительных помятостей на костюме, шофер ожидающего моего появления экипажа проторчал тут всю ночь. И это обстоятельство практически лишило меня дара речи.
Полковник, впрочем, не стала пользоваться чужим ошеломлением в личных целях: удалилась молча, покачивая бедрами, пройдя примерно на расстоянии ладони от моего братца. И надо сказать, тому еле-еле удалось удержать на лице невозмутимую маску. А потом он еще долго смотрел Барбаре вслед. Та же, словно чувствуя взгляд, развлекалась изо всех сил: останавливалась, изящно сгибала ногу, якобы для того, чтобы поправить чулок, в общем, творила обычные для женщины шуточки.
– Поедем домой?
– А? – Катсу наконец-то повернулся ко мне.
– Домой, говорю, отвезешь меня? Или у тебя тут дела?
– Только одно дело. Ты.
Я покосился на лимузин:
– Надеюсь, деда там не наблюдается?
– У него дела тоже есть. Только в другом месте.
– И как же ты оставил Тору-сама без поддержки и защиты?
Катсу только фыркнул, распахивая передо мной дверцу. Но, прежде чем отправиться на водительское место, спросил:
– Сердце той женщины свободно?
Я почесал затылок. Не в целях стимуляции мысленного процесса, а потому что ночь, проведенная не в самом приспособленном для ночлега помещении, пагубно сказалась на чистоте и гигиене.
– Сердце – возможно. А вот постель вряд ли.
Лицо братца приобрело выражение, которое с натяжкой можно было назвать мечтательным, и я поспешил добавить:
– Даже не мечтай! Она любого мужчину растопчет и не заметит.
– Иногда не зазорно побыть и ковриком, – улыбаясь ответили мне.
По дороге к дому я сгорал от… воодушевления.
Хотя Барбара все равно отмолчалась насчет места нынешнего пребывания Моргана, главное, она ничего не стала запрещать. А в наших отношениях с начальством, неважно, по работе или по жизни, отсутствие запрета равносильно разрешению. И полковник прекрасно об этом знает, стало быть… Или она нарочно не ограничила на сей раз свободу моих действий? Если да, то, возможно, не помешает проявить дополнительную осторожность, потому что мнимая вседозволенность рискует обернуться ловушкой. Впрочем, ну и пусть. Пусть оборачивается.
Поскольку было упомянуто, что напарник вроде как на официальном лечении, имело смысл искать сведения о пациентах в общей базе медицинских учреждений. И, что самое удивительное, Морган нашелся. Правда, под своим вторым (или все-таки промежуточным?) именем, но остальные идентификационные данные подтвердили: да, это он самый. Однако заведение, в котором предполагалось проводить реабилитацию, настораживало.
Закрытая лечебница для богатых людей, предавшихся порокам: ну что там делать капитану Кейну, скажите? Если только зевать от скуки, ведь в таких местах персонала всегда втрое больше, чем самих больных. Хотя как раз обилие симпатичных медсестричек… Нет, в данном случае, наверное, все же медбратьев: в общении с наркоманами, пусть и вставшими на путь исправления, в любой момент могла потребоваться грубая мужская сила. А с мужчинами я не очень лажу. Скорее лажаю переговорный процесс еще в самом начале. Ну а что прикажете делать, если мои внешние данные в девяноста процентах случаев вызывают у собеседника стойкое желание посоревноваться? Спрашиваете, что происходит в остальных десяти процентах? Об этом вам лучше пооткровенничать с Паркером…
Но одна сестричка, слава ками, нашлась. Сестра-хозяйка. Я отловил ее в деревенском магазинчике во время скромного шопинга. А дальше все было чистым «делом техники».
Ах, извините, я вас толкнул? Ах, что вы, что вы, я такой неуклюжий… Ой, вам сережка кожу расцарапала! Давайте помогу поправить. Вот так, теперь просто замечательно! Где вы, говорите, работаете? Тут неподалеку? И хорошая работа? Да что вы говорите… Желаю дальнейших успехов. Я здесь? Проездом, милая леди. Дела, знаете ли… Дела. Да, да, и вам всего наилучшего!
Глазки, она, разумеется, пыталась построить. Немножко, в пределах приличий, потому что, как женщина взрослая, отлично оценивала свои достоинства и недостатки. Но то, что делало невозможным продолжение флирта, одновременно давало весомую надежду на благополучное путешествие посаженного мной «жучка» по территории лечебницы. Какая же дама добровольно и раньше времени расстанется с предметом гардероба, которого касались руки привлекательного мужчины?
В процессе разведки на местности самое важное условие – быть терпеливым. В частности, не пытаться включить приемник до того момента, как передатчик пересечет все защитные периметры. В системе безопасности «Черного озера» не присутствовало чего-то из ряда вон выходящего, но случайный воришка или убийца вряд ли сумел бы подобраться к лечебнице. Войти – легко, потому что в сигнализационных контурах использовались только средства наблюдения и оповещения, а вот приблизиться…
По крайней мере, рисунок «минного поля», который высветился на экране моего автомобильного ноута, выглядел весьма заковыристо. Пришлось даже позвонить Джею, век бы его не вспоминать, и спросить совета. По ходу разговора надо мной: а) умилились, б) посмеялись, в) пошутили, г) пообещали, что я заплачу за консультацию очень дорогую цену, но маршрут движения я все же получил. Фантасмагорический даже для гения Паркера, зато рабочий: «маверик» благополучно и даже не в слишком быстром темпе проехал от ограды через весь парк к хозяйственным постройкам, уютно спрятался за увитой плющом летней террасой, а я получил наконец возможность посмотреть свою киношку.
И опять же понадобилось терпение. Много терпения, потому что сестра-хозяйка оказалась исполнительной и педантичной особой: проинспектировала все вверенные ее заботам помещения. С одной стороны, эта прогулка не была совсем уж бесполезной, показывая мне, что творится внутри, но с другой…
Ага, вот он, голубчик!
Моргану было уделено внимания ровно столько же, сколько и всем остальным пациентам, но и этих нескольких минут хватило, чтобы заметить, что мой напарник (наконец-то!) выглядит так же, как и прежде, правда, все же с небольшими отклонениями. Волосы, например, внезапно отросшие, лохматились во все стороны, а он даже не делал попыток привести их в порядок. Собственно, он вообще ничего не делал: сидел в кресле-каталке и пялился в одну точку, весь такой из себя несчастный.
Ровно по окончании промежутка времени, полагающегося на осмотр хозяйства, моя ходячая камера отправилась дальше, а мне снова пришлось расходовать отнюдь не бесконечные запасы терпения, чтобы дождаться момента, пока сестричка не вернется в свой штабной пункт и не начнет настукивать на компе отчет о проделанной работе. Спустя считаные мгновения после того, как жертва моего обаяния включила электронику, я стал обладателем всей информации о лечебнице, из которой, впрочем, меня интересовали только две цифры: номер палаты пациента по имени Дэниел Уоллес и час, когда в этом лагере трубят отбой.
Ничто так не маскирует человека, как униформа, и белый медицинский халат не исключение. У вас никогда не возникнет сомнения или вопроса по поводу человека, облаченного в белое, если он идет вам навстречу по больничному коридору. Врач конечно же. Медбрат. Работник лаборатории на крайний случай. А еще его можно принять за посетителя, отправляющегося к кому-то из пациентов, если лицо человека, просквозившего мимо, показалось вам ну совершенно незнакомым. И только где-то в глубинах подсознания нет-нет, да и шевельнется тревога…
Путь к палате я преодолел сравнительно легко. Хотя немного поиграть в прятки все же пришлось: нет никакого смысла попадаться на глаза случайным свидетелям, если есть возможность этого избежать. А вот у самой двери, надо признать, немного замешкался. В конце концов, Моргану и впрямь могли требоваться уединение и покой и на кой ему тогда разговор по душам, который мне хотелось затеять?
Впрочем, угрызения совести терзали меня недолго: дверь подалась, пропуская не запланированного никем посетителя внутрь. Вот только разговор пришлось отложить, потому что предполагаемый собеседник крепко спал.
Свет не был выключен, лишь слегка приглушен, но все же давал представление об обстановке и человеке, лежащем на кровати, из жалости скрадывая особенно неприятные детали. Например, многочисленные следы проколов на руках в области предплечий и локтевых сгибов, синяки и прочую гадость, свидетельствующую о том, что мой напарник совсем недавно испытал на себе кучу специфических медицинских процедур. Да и лицо его не казалось счастливым, как и тогда, днем. Хотя это как раз и было странным, потому что если даже во сне Морган не способен расслабиться…
Продолжить осмотр мне не дали: в коридоре раздались шаги. Очень осторожные, но на фоне вечерней, даже уже почти ночной тишины они все равно прозвучали достаточно громко для обнаружения, и я шмыгнул за ширму, отгораживающую «инструментальный» уголок палаты. В подобных заведениях это принято: держать рядом с пациентом все необходимое для экстренной реанимации, скажем. Тем более бюджет и пожертвования спонсоров позволяют.
Вошедший тоже был в белом, только не частично, как я, а весь. Видимо, кто-то из санитаров и… Весьма впечатляющей внешности, если сказать вежливо. А если дать волю чувствам, то можно только выругаться и высказать природе претензию, что над тобой самим она, как выяснилось, поработала не так уж и прилежно.
Красивый был парень. Очень. Но главное, его облик и сфера деятельности сочетались друг с другом не просто удачно, а идеально. Потому что этот человек, по роду своих служебных обязанностей несущий спасение телам и душам, до безумия походил на ангела. Такого, каких обычно рисуют на рождественских открытках, к примеру. Высокий, изящный, златокудрый, насколько можно было судить, пользуясь доступным освещением, он даже двигался как небожитель. В смысле неторопливо, с чувством нереального собственного достоинства, легко и мягко. И двигался он по направлению к кровати.
Сначала я решил, что санитар зашел проведать пациента, но ангел не ограничился одним только взглядом, а подошел совсем близко и склонился над Морганом. Провел костяшками пальцев по его щеке, по шее, тронул ворот безрукавки.
Эй, это все-таки мой напарник! И чтобы получить доступ к его телу, нужно записываться у…
Я дернул санитара за плечо. Вернее, подумал, что дернул, а на деле оказалось иначе: как только моя ладонь коснулась белого халата, мысли и ощущения смешались в одну большую и запутанную кучу.
Мне вдруг стало очень спокойно. Так, что захотелось закрыть глаза. Все тревоги испарились из сознания, как по взмаху волшебной палочки, и вспомнить, зачем я нахожусь здесь, в лечебнице, оказалось почти невозможным. Где-то на горизонте что-то маячило, неясное и раздражающее, но приглядываться внимательнее, чтобы разобрать его гримасы?.. Брр! Здесь ведь лучше. Уютнее. Слаще. Такая ласковая тишина…
Которую разорвала вспышка боли. Не моей. Его, санитара этого. Но я тоже основательно прочувствовал удивление человека, чьи планы, по всей видимости, разлетелись прахом, освобождая… скромные намерения капитана Сэна. Ну да, как же можно было забыть?!
До его подбородка мой кулак добирался по причудливой траектории, потому что ангел вроде как стал меньше ростом. Или просто согнулся? Впрочем, после удара это было уже неважно: санитар, вместе с сознанием потерявший способность туманить чужие мозги, рухнул на пол и усилиями моих ног закатился под кровать.
Ну и чудеса тут творятся, однако! Надо отсюда убираться, и чем скорее, тем лучше. Но, разумеется, не в одиночестве.
Вроде сначала Морган лежал как-то не так. И одеяло сползло на сторону… Наверное, мы с санитаром задели. Но не проснулся, и это хорошо. Нечего ему сейчас волноваться. А вот кресло пригодится: можно было, конечно, и на себе тащить напарника, но не такая уж у нас большая разница в габаритах, чтобы заниматься силовыми упражнениями на сон грядущий…
Заднее сиденье «маверика» не особенно предназначено для лежания, тем более вытянувшись во весь рост, поэтому пришлось немного поиграть в куклы. В смысле уложить Моргана так, чтобы на более-менее крутом вираже он не скатился вниз и не сломал себе что-нибудь. Да-да, ремни безопасности тоже пошли в ход! И очень пригодились, потому что я не только не собирался задерживаться у лечебницы больше времени, чем требовалось для запуска двигателя, но и вообще был настроен убраться как можно дальше от места, в котором творятся разные странные странности.
Ночная езда – отличное средство, чтобы пощекотать нервы, в первую очередь себе самому. И адаптивное автоматическое управление в этом деле, как ни забавно, становится злейшим врагом, потому что на экране и в показаниях приборов окружающая действительность выглядит совсем иначе, чем в твоих собственных глазах, а я все же предпочитаю полагаться на зрение и прочие органы человеческих чувств. Так хотя бы можно себя и других поругать за ошибки, а какой смысл высказывать негодование электронному уму? Ни малейшего.
Единственная неприятность состоит в том, что через какое-то время, не слишком продолжительное кстати, свет фар машин, едущих навстречу, начинает усыплять. Казалось бы, должно происходить ровно наоборот, но с каждой новой вспышкой ведь тянет не распахнуть веки пошире, а зажмуриться и…
– Хватит гнать. Меня уже почти укачало, – проворчали с заднего сиденья.
– И давно ты проснулся?
В ответ тактично промолчали, позволяя сделать предположение… Значит, гаденыш вовсе не спал?!
– Так ты только притворялся спящим?
– Почему? Я честно пытался поспать. Но как тут заснешь, когда то один извращенец покушается, то другой…
– На что покушается? На твою невинность? У меня имеются большие сомнения на этот счет.
– Уверен, что я неспособен вызвать страсть в чьем-нибудь сердце?
– Уверен, что слухи о твоей невинности сильно преувеличены!
Он фыркнул, чем вполне подтвердил высказанные подозрения. А потом сказал, совершенно спокойно и буднично:
– Вообще-то тот парень собирался меня убить.
Я рефлекторно ударил по тормозам, Морган качнулся на сиденье, но, поскольку был перетянут ремнями, шлепнулся на прежнее место, сообщая:
– И ты от него недалеко ушел.
– Что это все значит?!
– Кинь мне комм. Надо сделать один звонок.
Я выполнил просьбу, правда, кидать ничего, разумеется, не стал, а передал из рук в руки: с ловкостью напарника можно было в лучшем случае рассчитывать на то, что переговорное устройство останется всего лишь поцарапанным и помятым.
– Ванда? Обхода еще не было? Ну и хорошо. Нашел я вашего дилера. Вернее, он меня нашел. В общем, такое дело… Он явный эмпат, причем сильный. Наверное, когда принимали на работу, его талант еще не проявился в полной мере… А не принять не могли, конечно: парень же так хорошо ладил с пациентами, да? Кто? Ну, высокий такой, светленький. Ах, нужно конкретнее? На бейджике было написано «Алан». Теперь понятно? Нет, я не кокетничаю! Надеюсь, больше от меня ничего не требуется? Ну и ладушки. Передавай тете привет.
Прозвучал сигнал окончания связи, но комм ко мне не вернулся: Морган продолжал вертеть его в руках. И разумеется, объяснений не последовало. Пришлось спросить самому:
– Какой еще дилер?
– Да в лечебнице. Парнишка, похоже, потерял крышу на почве желания помогать страждущим. Вот и мне попробовал «помочь», на свою голову…
– Путем убиения?
– Ага. Потому что его обычная «психотерапия» ощутимого эффекта даже в сочетании с наркотиками не дала.
– Ты что, принимал наркотики?!
– Ну… так, лизнул немного.
– Мо!
– Они бы мне не повредили. Правда, – извиняющимся тоном добавил напарник. – После той чистки, что мне устроила Ванда, боюсь, пару дней буду плохо усваивать все, что поступает не внутривенно.
Вот в этом и состоит весь Морган: скучно сообщает всякие ужасные вещи, от которых, если только попробовать задуматься, волосы дыбом встают.
– Все было настолько серьезно?
– Да ну, фигня. Обычное отравление. Наверняка можно было щадящими процедурами обойтись, но ты же знаешь Барбару!
Да уж, знаю! Вот ведь гадина, невинно рассуждала об отдыхе для любимого племянника, а сама из одного задания тут же втолкнула в другое. Как к такой родственнице можно относиться, скажите? Только любить, что Морган, собственно, и делает. Но любовь – не повод капитулировать перед превосходящими силами противника.
– Куда ехал-то? – спросил напарник, явно желая сменить тему.
– А? – Ну да, мы же остановились. И вполне благополучно, несмотря на экстренность. – Домой.
– Домой? – хмыкнули сзади. – Что-то я дорогу не узнаю.
И он совершенно прав. Потому что с самого начала дом имелся в виду мой, и только мой.
– Единственное место в мире, где Барбара не сможет до тебя добраться. Разве ты не хочешь туда попасть?
– Ну, попаду я в любом случае, – вздохнул Морган. – И в любом смысле.
Он еще немного помолчал, но все же поинтересовался:
– У тебя хоть выспаться можно будет? А то вдруг дедуля устраивает побудку с первыми петухами?
– Э… А я не знаю.
– Как это?
– Да я дома последнее время не ночевал.
– А где?
Я начал вспоминать. Вслух:
– Последнюю ночь – в КПЗ. Предпоследнюю просто не помню. А до того… У тебя.
– Как это, у меня?!
– В квартире. Понимаешь, я в первый же день с дедом поссорился, и…
– Да, своих семейных проблем мне мало, теперь еще и чужие придется разгребать, – простонал напарник.
– Не придется, – пообещал я, правда, не слишком уверенно, трогая «маверик» с места. – Мы уже… помирились.
– Неужели?
И не поймешь ведь, язвит или искренне надеется на радужное разрешение всех проблем.
– Он вроде доволен.
– Ключевое слово «вроде»?
– Да ну тебя!
Какое-то время мы молчали. Долгое. До того самого места, где я обычно паркую машину.
– Все, приехали! Вылезай.
Морган угрюмо буркнул:
– И не подумаю.
– Это еще почему?
– Что-то не хочется босиком по твоим аллейкам ходить.
Хм. Пожалуй, он снова прав: по крупному речному песку, смешанному с гравийной крошкой, не слишком приятно гулять без обуви.
– Может, принесешь тапочки?
А вот теперь голосок звучит удивительно невинно. Значит, напарник замыслил очередную пакость в моем отношении.
– Не дождешься! Пока я за тапочками схожу, улизнешь ведь?
– Тебе когда-нибудь говорили, что твое воображение…
– Слишком богатое? Нет. Зато мне хорошо известно, на какие штуки способно твое.
– Босиком не пойду, так и знай!
– Да знаю, знаю…
Я обошел машину, открыл дверцу, отщелкнул путаницу ремней и рывком вытащил Моргана наружу.
– Садист!
– Ни фига!
Нести его на спине было тяжеловато, но вполне терпимо. Если бы еще он не цеплялся, как дикий кот, ногтями за все, что попадется, и не голосил, правда, все же громким шепотом, а не в полную силу:
– Отпусти сейчас же! Дурак! Извращенец! Я высоты боюсь!
Я и отпустил. На крыльце. Правда, почти сразу же выяснилось, что стоять на своих ногах Морган расположен не особо: чуть не рухнул, пришлось снова подхватывать. Ох, чувствую, синяков на нас завтра окажется, на обоих…
– Я точно никому не помешаю? – спросил напарник, беспокойно поглядывая на дверь комнаты.
– Это будут их личные проблемы.
– Уверен?
Я подумал и кивнул, расстилая второй футон:
– Уверен.
– Ну смотри… Я предупредил.
Когда он так говорит, обычно стоит насторожиться. На всякий случай. Чтобы быть хотя бы морально готовым к грядущим неурядицам.
– Ложись уже. Говорил же, что спать хочешь.
– Ага. Вообще сил нет. Никаких.
В это верилось легко и охотно, особенно после продемонстрированного «состояния нестояния».
– Ну так спи.
– И ты не будешь мучить меня разговорами? – кажется, он искренне удивился.
– Не сегодня.
– А!
Морган повернулся на бок и довольно скоро засопел в две дырочки. Впрочем, я, хотя вроде и не чувствовал в себе какой-то особой усталости, почти сразу же последовал его примеру. И правильно сделал, поскольку примерно посередине ночи напарника посетил то ли кошмар, то ли воспоминания – что в случае капитана Кейна было равносильно – и Мо начал постанывать. Да еще в разной тональности. И убавить звук помог только физический контакт.
Нет, не душил я его подушкой! Подтянул к себе вместе с футоном и… обнял. Ну да, вот так просто. Пару минут подумал, какую физиономию скорчил бы Паркер, узри он происходящее. А потом злорадно хихикнул и провалился в сон.
Разбудило меня солнце, и сей удивительный факт означал, что времени на часах… Мама любимая! К полудню уже. Надо же срочно…
А собственно, куда торопиться? На работу? Вот уж нет. Перебьется госпожа полковник без нас сегодня. И судя по тому, что на экране комма, от греха подальше поставленного в бесшумный режим, нет никаких сообщений, нас пока не ищут. А уж в этот дом точно не придут. Эх, хорошо все-таки обзавестись таким грозным дедушкой!
Морган проснулся одновременно со мной: это я понял, вернувшись из ванной комнаты, потому что напарник сидел, скрестив ноги, и что-то сосредоточенно делал со своей головой.
– У тебя заколочки нет, случаем? То есть у твоей сестры?
– Заколочки?
Он повернулся, и мне понадобилось не менее минуты, чтобы определиться с настроением своего впечатления. Наверное, все-таки положительное. Улыбнуться вот точно тянет, только… Нет, не буду. Еще обидится.
– Ну так найдется что-нибудь или нет?
Челка Моргана, вернее, пряди волос, которые в противном случае закрыли бы лицо напрочь, были заплетены косичкой, набок, придавая внешнему облику моего напарника вид весьма странный. Но ничуть не безобразный.
– Сейчас поищу, – пообещал я, выкатываясь за дверь и уже где-то в коридоре давая выход нервному смеху.
– О, ты наконец-то поднялся, – резюмировал дед, выглядывая из дверного проема и наблюдая, как я роюсь в ящиках туалетного столика Тамико. – Что-то ищешь?
– Уже нашел.
Да, такая заколочка будет в самый раз. Под цвет глаз и вообще. Под ситуацию.
– Выйдешь к завтраку?
– А что, он будет?
– Полагаю, ты и твой… гость проголодались. В любом случае, все уже накрыто.
– Хорошо. Мы придем. Только…
– Да?
– Нет, ничего. Я просто хотел попросить об одной вещи.
– Слушаю. – Дед изобразил всем своим видом готовность услужить.
– Гость, о котором ты говоришь, он… мой коллега по работе. И мой друг.
– Это может быть проблемой?
Если не считать, что наша сторона – полицейская, а дедова наоборот… Нет, это как раз не проблема. Мелочь. Ерунда. Есть куда более серьезный повод для волнений.
– Не в том смысле. Просто он… Недавно сильно болел, и пока не выздоровел полностью.
– Боишься подвергнуть меня заражению?
Ну что за напасть? Как только пытаешься быть вежливым и обходительным, все запутывается еще больше!
– Нет, он не заразный. Просто уставший. И рассеянный. А в таком состоянии с ним часто происходят… разные неприятности. Если что-то случится, прошу, не удивляйся.
На меня посмотрели недоуменно, но почти понимающе.
– Он твой друг, и я это учту.
Не слишком обнадеживающий ответ, ну да ладно. Приму пока то, что есть.
– Простой домашний завтрак будет твоему другу по силам, я надеюсь?
Простой? Как бы не так! Да и не домашний, если вдуматься: кто же станет дома, да еще утром… Хорошо, днем, есть суши? А перед этим, разумеется, собственноручно их готовить? Не думаю, что священнодействием с рисом занимался дед, скорее и этот труд лег на широкие плечи Катсу, но то, что все изобилие, украшавшее стол, было создано здесь и почти сейчас, было понятно даже непосвященному. Моргану например. И надо сказать, на его лице появилось весьма специфическое выражение. Впрочем, ни слова не прозвучало: капитан Кейн обвел предлагаемое пиршество хмурым взглядом, но присоединился к общей компании завтракающих.
Слава ками, палочки не надо было расщеплять самому! Уж не знаю, чем руководствовался тот, кто сервировал стол, но одно препятствие на пути моего напарника к знакомству с национальной едой устранилось еще до появления. Правда, как оказалось, не оно было самым страшным, потому что в последующие несколько минут Морган убедительно доказал, что ремиссия наступила. Я-то, глупый, думал, что плотные комочки риса довольно легко удерживать палочками… Ага, как же!
Первая сушка выскользнула и плюхнулась в чашку с соусом. Вхождение в соевую воду выглядело так себе, на троечку, зато брызги, разлетевшиеся по сторонам, заляпали все вокруг, хотя казалось, что глоток жидкости совершенно неспособен занять большее пространство… э… в пространстве.
Вторая сушка расщепилась пополам. Разрезало ее палочками не хуже, чем катаной, и идеально одинаковые половинки (хотя как Моргану удалось проделать это с креветкой, сам диву даюсь) опали на стол первым снегом. Двумя снежинками.
Третью попытку мой напарник предпринимать не стал, но лучше бы предпринял, потому что, когда попытался выбраться из-за стола, полы юкаты, которую, разумеется, оказалось довольно трудно натянуть на Мо, зацепились (чем – ума не приложу!) за бамбуковую салфетку, и секундой спустя половина стола превратилась в руины. Хорошо еще, наша половина, а не дедова. Впрочем, Тору-сама, как обещал, и бровью не повел. Катсу… скажем так, посмотрел осуждающе. На меня, конечно: гость-то в чем виноват? И я даже понял его негодование. В самом деле, столько труда и времени потратить, чтобы увидеть, как твои старания идут псу под хвост? Стоит оно того?
Моргана я нашел уже в комнате. Бело-красного. То есть с румянцем на бледной коже и очень расстроенного.
– На, скушай печеньку.
– Не хочу.
– Врешь.
– Правда не хочу, – покосился он на пачку крекеров, которые я захватил с кухни. – Они колючие и противные.
– А зачем тогда над суши надругался?
– Они красивые были…
– За красоту, что ли?!
– И вкусные. Наверное.
Ну то, что творчество Катсу было вкусным, я мог подтвердить со всей ответственностью, потому что успел попробовать один из образцов.
– Извини, – выдавил из себя Мо.
– За что?!
– Теперь твой дед будет думать, что с тобой работают сплошь одни кре…
– Пусть думает, что хочет! Гораздо важнее то, что думаю я.
Он хмыкнул:
– Да то же самое… Что я, тебя не знаю?
Наверное, все-таки знает. И намного лучше, чем я хотел бы допустить. Но в случае Мо это почему-то не пугает, не раздражает, не заставляет вести себя иначе… Словом, никак не тревожит. Вот если бы нечто подобное заявила Барбара, надо было бы срочно собирать все необходимое для автономного плавания и уматывать. Далеко-далеко.
– Сердишься?
– И в мыслях не было, – честно ответил я.
– Правда-правда?
А вот настойчивое уточнение – не самый обычный спутник капитана Кейна, свидетельствующий о… Ну да, о том же самом, что и внимательный серый взгляд.
– Почему спрашиваешь?
– Да так… На всякий случай.
– Придуривался ведь?
– Кто? Я?
Нет, на этот раз невинной мордочкой не отделаешься!
– Целый спектакль разыграл! Смысл-то хоть был или просто практиковался, чтобы мастерство не растерять?
Морган отвернулся. Целиком. То есть сел ко мне спиной. Обиделся, что ли? Так это я вроде должен обижаться.
– Учти, я дедулю заранее предупредил на твой счет, и все случившееся…
– Рука на самом деле дрожит. Пока еще, – буркнул напарник.
Замечательный ответ. Объясняющий результат, но не мотивы.
– Значит, все-таки придуривался?
– Не больше, чем всегда, – затравленно признал Морган через плечо. – Но честно говоря… Я испугался.
– Чего?!
– Как-то не хотелось, чтобы твой дед вдруг взял и провел параллели между мной и…
– И раскрашенным парнем, который ему жутко понравился?
Спина моего напарника обреченно ссутулилась.
– Было бы из-за чего переживать!
– Тебе, конечно, не из-за чего… А я бы предпочел держаться подальше.
– От деда?
– Ага.
– Потому что сравнение будет не в пользу одного из вас… то есть тебя?
Он не ответил, но все и так было понятно.
– Бака… – шепнул я, осторожно подобравшись к Моргану поближе. – Лично мне куда больше нравится, когда рядом со мной…
– Жалкое и бесполезное существо?
– Да! – Подушка, опущенная на голову напарника, выполнила свое «черное дело», сбивая того на футон, в ворох одеял, не заправленных еще с ночи.
– Ах ты…
В меня тоже что-то полетело, но прошло вскользь, едва задев щеку, потому что за момент до этого, я, боковым зрением заметив движение в дверном проеме, повернул голову.
– Внук?
Услышав голос Тору-сама, Морган тут же затих где-то под одеялами.
– Дед?
– Я не хотел мешать вашему… общению, но время небесконечно, а меня сегодня ждет одно серьезное дело. И я буду очень рад, если ты составишь мне в нем компанию.
– Снова прогулка? Или очередной званый вечер?
– Ни то ни другое. Деловая встреча.
– По твоим делам? – уточнил я, и дед подтвердил:
– Да.
– Думаю, это будет не слишком…
– О, вполне удобно! И не беспокойся, там в центре внимания окажешься вовсе не ты, а… Девушка, чьи обстоятельства тебя вроде бы интересовали.
Он не мог закинуть наживку заманчивее.
– Я пойду.
Тору-сама даже не удосужился скрыть довольную улыбку.
– Но только вместе с напарником.
Мне показалось или улыбка стала еще шире?
Чем хорош лимузин? Тем, что по нему можно разбрестись в разные стороны, не только не мешая друг другу, но толком друг друга и не видя. По крайней мере, Морган ухитрился забиться в самый дальний угол из доступных и старательно делал вид, будто перестал существовать вовсе. То ли чувствуя его смущение, то ли, наоборот, показывая свое полнейшее равнодушие, дед всю дорогу развлекал меня разговорами. Сначала, пока мы ехали по пристойным городским кварталам, расспрашивал меня о местных достопримечательностях, а потом, когда машина пересекла границу Дип-Дип-Тауна, уже сам начал играть роль экскурсовода. И надо сказать, слушать его было интересно. Очень. Хотя бы потому, что прежде я даже не подозревал о том, что в городе имеется такое опасное, зато ужасно интригующее местечко.
В общем, заслушался так, что вспомнил еще об одном пассажире, только когда уже выбрался из машины и приготовился следовать за Тору-сама в криминальные лабиринты.
– Морган, на выход! – скомандовал я, наклоняясь к лимузину.
В ответ раздалось что-то неразборчивое, но явно нецензурное.
– Давай уже, выползай! Не заставляй нас ждать.
– Я лучше тут посижу.
На беду капитана Кейна, у меня имелось по этому поводу совершенно противоположное мнение, а также немалая доза энтузиазма, которую я успешно употребил, чтобы вытащить под свет уличных витрин упирающегося…
Одежды его размера дома не нашлось. Европейской. Одевать Мо во что-то более экзотическое после трагикомедии за завтраком показалось мне особо извращенным надругательством над психикой, своей и чужой, поэтому пришлось обойтись тем, что выглядело на напарнике хотя бы сносно. Брюки мы немного закатали, изобразив подобие манжет, и в целом получилось вполне прилично. С рубашкой дела обстояли хуже: все мои были капитану Кейну отчаянно длинны. Слишком длинны, чтобы заправлять их в брюки, поэтому оставили как есть. Навыпуск. Получилось нечто, спускающееся почти до колен, и в сочетании с девчачьей прической создающее впечатление платьица. Наверное, я сам, если бы меня так вырядили, поостерегся бы появляться на улице, но, поскольку «жертвой» сегодня назначили вовсе не меня…
– Все нормально.
– С тобой – да. А вот со мной…
– Никто не увидит, – пообещал я, на что Морган, обводя взглядом окрестности, ехидно заметил:
– Ну разве что кроме нескольких сотен тех, кто уже успел на нас полюбоваться.
– Да какое тебе дело до них? Ты в этом районе города хоть раз бывал?
Напарник неопределенно пожал плечами.
– И вряд ли появишься еще хоть раз. Так что, пошли уже! И не бойся потерять тапки. В этих носках тоже можно ходить, и вполне комфортно.
Рядом с узкой, слегка утопленной в стену дверцей, к которой мы подошли, ведомые дедом, обретались двое мужчин, с виду похожих на уличных зевак, не брезгующих курением травки. Но взгляды у привратников при нашем приближении прояснились мгновенно, причем один вопросительно остановился на Моргане. Видимо потому, что меня в этих «кругах» уже успели запомнить, а капитана Кейна видели впервые.
– Он с вами?
– Да, – поспешил ответить я. – Это мой на…
Хм, а что сказать-то? Как ни крути, ситуация получается дурацкая. Может, действительно стоило оставить Мо в машине?
Пока я терзался судорожными раздумьями, дед равнодушно пояснил:
– Внук хотел сказать, что это его наложник.
Кто?!
Я взбешенно выдохнул и тут же искоса взглянул на Моргана, чтобы удостовериться, что тот не совершит какую-нибудь спонтанную глупость, но напарник (в кои-то веки!) повел себя полностью сообразно ситуации: залился румянцем и потупил взгляд.
Дедово объяснение, возможно, слегка удивило привратников, однако возражать они не стали. Пропустили нас всех внутрь.
– Ты что такое им наплел?! – сквозь зубы процедил я, добравшись до Тору-сама, бодро возглавлявшего нашу немногочисленную, но представительную процессию.
– Хочешь, чтобы я поверил, будто вы вместе работаете? Извини, но с такой замечательной ловкостью ему самое место в постели: по крайней мере, упасть будет невозможно. А уж его стоны, раздававшиеся на весь дом полночи! К тому же твои плечи поутру, покрытые весьма красноречивыми следами… Тут и самый последний глупец не ошибся бы в выводах.
И он туда же! Ну ладно наш Отдел в составе трех… Хорошо, четырех кретинов. Барбара, застолбившая эту тему для шуток на годы вперед. Но родной дед, даже не подумавший хоть чуть-чуть разобраться…
– Пусть это тебя не смущает. Да, подобные традиции не слишком широко распространены, но они восходят своим возникновением в далекое прошлое, а над памятью предков никто не рискнет смеяться.
Утешил! Сделать объявление на всю улицу, а потом уверять, что все нормально и в рамках приличий? Нет, в Дип-Дип-Тауне я точно больше не появлюсь. Никогда. И напарничек еще удружил… Вряд ли кому-нибудь удалось бы подтвердить слова деда лучше и убедительнее!
Путь по узкому коридору оказался длинным до невозможности. И так же невозможно было проследить, сколько поворотов и куда было сделано: я сбился со счета примерно на третьем десятке и перестал заниматься этим неблагодарным делом, положившись на Тору-сама, который, судя по всему, знал дорогу наизусть. А потом перед нами распахнулись двери в…
Я даже кожей ощущал, что помещение невероятно огромно. Своего рода шестое чувство отчаянно кричало: «Вокруг тебя квадратные мили пространства!» Целый космос, усыпанный звездами ламп. Правда, они освещали лишь многочисленные столы, а лица сидящих людей были еле различимы в мягких сумерках. Много лиц. Много людей.
– Что это? – вполголоса спросил я у деда.
– Совет кланов, – в тон мне ответил Тору-сама, опускаясь в предназначенное для него кресло.
Мне тоже выделили место для сидения, а вот Катсу и Моргану пришлось остаться стоять, каждому – за своим… хм, хозяином.
– Ну твой дедуля и шутник, – шепнул напарник, склоняясь к моему уху.
– Сам не ожидал. Но ты тоже хорош! Мог бы и…
– Мог бы что? – с сомнением переспросил Мо. – Мои артистические способности не настолько замечательны, чтобы доказывать публике, что белое, мокрое, холодное и состоящее из замерзшей воды – это вовсе не снег.
– Зато их вполне хватило, чтобы…
– Тебя это волнует?
– Нет!
– Так в чем же дело? – явственно пожали плечами у меня за спиной.
Тем временем в центре зала высветилась площадка, своими размерами похожая на боксерский ринг. Собственно, и настроением тоже, потому что слева на ней неподвижно стояла хрупкая девушка в скромном платье до пят, а справа переступал с ноги на ногу молодой парень хрестоматийно бандитского вида. Такого человека можно арестовывать сразу и без предъявления улик, достаточно только заглянуть в глаза.
Между двумя участниками предстоящего сражения, непонятно только, реального или виртуального, находился… Ну будем считать, рефери. Старикан на инвалидной коляске.
– Что тут должно произойти? – спросил я у деда.
– Голосование.
– Кого-то выбирают?
– Нового главу клана Арагона.
– И кто будет голосовать?
– Члены клана, конечно.
– А мы тут тогда зачем?
– Увидишь, – загадочно пообещал Тору-сама и знаком предложил мне на какое-то время замолчать.
Что я и сделал, тем более тишину прогнал голос инвалида:
– Дамы и господа! Сейчас вам всем предстоит стать наблюдателями события, которое происходит для каждого из присутствующих здесь лишь однажды в жизни. В том числе и для этих молодых людей, находящихся перед вами. Их нет нужды представлять: решения и дела сами говорят за них. К настоящей минуте оба претендента на управление кланом Арагона прошли все испытания, утвержденные Советом, и готовы узнать свою судьбу. Но прежде, чем голосование начнется, любой, у кого есть сомнения и вопросы, волен объявить о них перед всеми.
В зале повисло почти торжественное молчание, правда, длилось оно совсем чуть-чуть.
– Ходят слухи, что последнее испытание претендентки не слишком соответствовало правилам, – заявил, поднявшись со своего места, человек, чей стол располагался футов на двадцать правее нашего.
Это еще что за новость? Звучит, как обвинение в жульничестве.
– Познакомьте нас с этими слухами, – предложил старик на коляске.
– Она убила своего человека, а значит… Все могло быть специально подстроено.
Конечно, все было подстроено! Уж я-то знаю. И если они все сейчас решат, что девушка виновна… Но ей же не причинят вреда? Ее же не предадут публичной казни прямо здесь и сейчас? Да пусть только попробуют!
Зал слегка зашумел, но рядом со мной сухо прошелестели складки дедулиного кимоно, и слова Тору-сама встретил уже не гул, а уважительное молчание.
– Правилами не оговаривается, кто должен стать жертвой, друг, враг или любой случайно выбранный человек.
– Но сговор… Сговор мог быть! – не отступил любитель слухов.
– Сговор? Или все-таки исполнение священного долга слуги перед господином? Сколько ваших людей пошло бы на смерть, только чтобы доказать вам свою преданность? Подумайте, господа и дамы. Можно рисковать жизнью ради денег, власти, своего будущего и будущего своей семьи, но добровольно уйти в небытие лишь потому, что твоя смерть – шанс для твоего хозяина… Крохотный. Призрачный. Всего одна песчинка на чаше весов. Кто из вас хотя бы раз ставил свою жизнь на кон ради единственного вдоха другого человека?
Тем временем молчание постепенно переставало быть уважительным, становясь… благоговейно-стыдливым.
– Я не знаю, что именно произошло вчера вечером. И не хочу знать. Мне достаточно того, что я видел и продолжаю видеть сейчас. Девушка прошла весь путь, который ей указали, до конца, и теперь стоит перед вами, ожидая решения своей судьбы. Если это нельзя назвать отвагой, то я не знаю, что во всем мире способно так называться. И, когда вы будете отдавать свои голоса, думайте не о том, что нашелся человек, пожертвовавший собой ради своей госпожи, а о том, что его сердце сочло госпожу достойной такой жертвы. Сердце настоящего самурая… Все, Тору Ишикава сказал свое слово.
Дед степенно опустился обратно в кресло. Оппонент немного подумал и тоже плюхнулся на свое место, явно бормоча что-то нелицеприятное, но благоразумно делая это очень тихо.
– Вы уж определитесь между собой, кто я: самурай или наложник? – буркнул Морган мне на ухо.
– Одно другому не мешает, – промурлыкал я и довольно улыбнулся, услышав за спиной раздраженное шипение.
– Если других мнений нет, можно начинать голосование, – подвел итог коротких прений инвалид.
Поскольку возражений не последовало, на первый план выкатили самые обычные весы с двумя объемистыми чашами-платформами, к которым медленно и торжественно выстроилась змеящаяся по залу очередь сумеречных призраков.
Все это выглядело странной сказкой. Цирковым представлением. Мрачной постановкой какой-нибудь готической пьесы, донельзя нереальной, но успешно нагоняющей ужас. Тем не менее для девушки, стоящей в круге света, происходящее было… настоящей жизнью. Я смотрел на бледное лицо с застывшими чертами, не узнавая прекрасное, нежное создание, еще несколько дней назад покорившее мое сердце и воображение, не находил прежней заманчивой прелести нераспустившегося бутона, но почему-то все равно не мог оторвать взгляд.
Она была взрослой. Уже. Как будто прошедшие сутки вместили в себя десяток лет, а то и больше. Я ничего не знал о человеке, мужественно ожидающем сейчас чужого решения на глазах у сотен, а может, и тысяч людей. Наверное, и вечности не хватило бы мне, чтобы узнать изменившуюся Элисабет заново, но…
Я чувствовал, что время, да и все остальное, не имеет значения. Теперь уже не имеет. Пусть мне никогда не удастся разгадать эту загадку, довольно и самих поисков ответа, чтобы быть счастливым. А если они еще и станут совместными…
Шарики падали на чаши с тихим, глухим стуком. На одну. На другую. Поочередно. Сериями. Горстями. Но, когда стих звук последнего «голоса», весы замерли в полном и абсолютном равновесии.
Этого точно не ожидал никто: по залу прошла волна удивления, и накатившая вслед за ней тишина оказалась пронзительно-тревожной. Наверное, девушка и не могла выиграть, в конце концов, клану вряд ли было до нее какое-то дело, особенно учитывая наличие претендента-мужчины. И все-таки голоса разделились. Вот только что все случившееся означало и чем должно было обернуться?
– Я не помню подобного исхода за всю свою жизнь, – сказал старик на коляске, подъезжая к весам. – И история выборов не помнит. Но правила… Правила, написанные кровью наших предков, говорят на сей счет следующее: при равенстве сил двух сторон решение остается за третьей. И я обращаюсь к вам, дамы и господа! Любой из вас сейчас имеет право голоса. Если захочет заявить об этом. Любой из вас может оказать поддержку кому-то из претендентов.
Взять на себя судьбу клана, находящегося на грани раскола? Какой же сумасшедший на такое осмелится?! Я бы решился. Но мое слово в этой компании не весит ни единого гра…
– Семья Ишикава готова вручить свой голос и доверие госпоже Элисабет Арагона.
Слова деда прозвучали спокойно, расслабленно, с ленцой, за которой крылась высокая волна, готовая смести на своем пути людей, города и целые страны. И предчувствие цунами донеслось до самых отдаленных уголков зала, потому что ни единого звука больше не раздалось.
Старик на коляске выдержал паузу и провозгласил, как мне показалось, с некоторым облегчением:
– Король умер. Многие лета королеве!
Первым хлопнул в ладоши дед. Один-единственный раз, однако продолжать не потребовалось: аплодисменты лавиной начали накрывать окружающее пространство. Но девушка, по-прежнему стоявшая на своем месте, явно не верила своим глазам, ушам и прочим органам чувств.
Она вздрогнула, только когда шум оваций стих, сменившись уставшей от напряжения тишиной. Качнулась, словно ноги вдруг отказались ее держать. Сделала шаг вниз, с поля выигранного сражения, а потом, все увереннее и увереннее двигаясь, направилась прямо к нашему столу.
За моей спиной раздалось испуганное шебуршение, но в этот момент мне не было никакого дела до попыток Моргана поиграть в прятки: я во все глаза смотрел на нового главу клана Арагона. На новую королеву одного из криминальных королевств.
Меня, впрочем, взглядом не удостоили. Ни долгим, ни коротким, только обижаться на Элисабет не имело сейчас смысла: девушка была полностью поглощена своими мыслями и действиями, которые требовали совершения.
– Господин Ишикава, вашу поддержку невозможно оценить, и никаких слов благодарности не хватит, чтобы выразить мои чувства, и все же… – Тут она посмотрела прямо в глаза деду. – Я буду ждать объявления вашей цены.
– Элисабет-сан. – Тору-сама поднялся навстречу не должнику, а равному. – Я не потребую ничего невозможного, в этом можете быть уверены. Но мне нужно немного времени для размышления. Скажем, до завтрашнего дня.
– Как пожелаете, – кивнула юная королева, повернулась и отправилась… ну да, к своему новому трону.
– Могу я узнать, что здесь сейчас произошло? – хрипло спросил я.
– Бизнес. Только бизнес, ничего личного, – беззаботно ответил дед, вот только поверить его словам у меня почему-то не получилось.
Хорошо, что у кресел мафиозного зала собраний были такие высокие спинки. Конечно, инфанта явно находилась не в том расположении духа, чтобы замечать детали интерьера и меня в их числе, но риск преждевременной встречи существовал и заставлял все тело нехорошо подрагивать. К счастью, главы кланов не стали устраивать долгие посиделки: разошлись, обменявшись парой фраз, а потом дедуля, видимо воодушевленный проделанным трюком собственного изобретения, закатил очередную городскую экскурсию. Но это пережить было уже гораздо легче, особенно учитывая очень быстро сморивший меня сон. Последствия перенесенного стресса сказались, не иначе. В результате я даже не уловил момент возвращения, и могу только представить, каким образом попал в дом Амано, снова на чьей-нибудь спине или тащили за руки и ноги.
Хотя утром вроде ничего не болело. Больше положенного, имею в виду. А еще очень сильно хотелось есть. Нет, вру. Жрать хотелось. Собственно, голод меня и разбудил раньше всех остальных жильцов, законных и приглашенных.
Рассвет был красив, нежен и уютен. Особенно при наблюдении из кухонных окон, в компании со стаканом какого-то фруктово-молочного месива. В высоченном холодильнике имелось много всего потенциально съедобного, но, увы, эти продукты требовали приложения к себе времени и сил, и если первое в моем распоряжении имелось, то второе почти полностью отсутствовало.
А еще, по-хорошему, мне сейчас настоятельно требовалось что-то жареное, с кровью, холестерином и прочими вредностями, а не рыбные деликатесы со всех морей планеты. Я люблю рыбу, конечно. Кто ж ее не любит, особенно свежевыловленную? Но мясо все-таки куда питательнее.
– Шпионишь?
Я повернулся, оказываясь лицом к ли… Нет, скорее к груди второго родственника хозяина дома. Груди оголенной и замечательно рельефной. Ну вот почему кто-то вырастает дылдой, а кому-то судьбой предназначено остаться маленьким и… Не совсем хилым, конечно, но, когда рядом с тобой находится человек ростом под метр девяносто, твои средние и вполне пристойные сто семьдесят три выглядят, прямо скажем, жалко.
На рыбьем жире они, что ли, такие вымахивают? Что Амано, что второй: прямо близнецы-братья. Только тот, который сейчас нависает надо мной, кажется куда более опасным.
– Н-нет.
– А чего шныряешь по дому ни свет ни заря?
Ага, а так не понять, конечно? Провожу инвентаризацию холодильника.
– Маленький, трусливый…
Развитая мускулатура имеет один существенный минус с точки зрения безопасности: отчетливо видны все места, в которые нужно бить, чтобы вывести противника из строя. И хотя я в настоящий момент был вовсе не в том состоянии, чтобы активно двигаться, а тем более драться, все-таки машинально наметил траекторию касаний и… посмотрел в темно-карие глаза.
Вызова не было. При всей внешней атрибутике, отчаянно заявлявшей о противостоянии сторон, взгляд, обращенный на меня, был лишен малейшего признака агрессии. Скорее он был в чем-то заинтересован, что-то хотел узнать или понять, но ни в коем случае не нападать. И мне даже стало немного стыдно за свои «подготовительные действия».
А потом Катсу, если я правильно запомнил его имя, протянул руку и подушечкой большого пальца провел от моих губ к подбородку, стирая капли йогурта – преступное свидетельство моего оголодавшего нетерпения.
– Катсу!
Он стоял в дверном проеме, и, пожалуй, теперь я бы усомнился в выводах, сделанных чуть раньше, потому что человек, чьи голубые глаза были мертвенно-спокойны, выглядел во сто крат опаснее своего темноглазого родича.
– Доброе утро! – поспешил сказать я, выглядывая из-за голого торса.
– Он что-то те… Что-то сделал?
– Нет. Увы, ничего. Хотя я бы не отказался от плотного завтрака.
Искрящийся синий лед начал таять, унося с собой напряжение. Но окончательно Амано пришел в себя, только когда Катсу, ловко повязав фартук, нырнул в холодильник, интересуясь:
– Кто какую яичницу любит?
Готовил он и правда изумительно. Я уже собирался предложить напарнику воспользоваться случаем, чтобы взять несколько уроков у родственника, но тут капитан Сэна хмуро заявил:
– Он к тебе подлизывается.
Не знаю, кто из нас выглядел в этот момент удивленнее, я или Катсу. Впрочем, искреннее выражение общего недоумения «обвинителя» вовсе не смутило, и тот продолжил:
– Чтобы к твоей тетушке клинья подбить.
Я задумчиво прожевал очередной кусок омлета, хрустя прозрачным от обжарки беконом, и великодушно разрешил:
– Пусть подбивает. Если это обеспечит мне неделю вкусной домашней кормежки, я ничуть не против.
– Предатель… За еду готов единственную тетю продать!
– А у меня все равно больше на продажу ничего нету.
Амано скорбно ткнул вилкой свою порцию, видимо исчерпав личные запасы полезной информации.
– Тебя в самом деле зацепила Барбара? – спросил я у нашего шеф-повара.
– Сильная женщина, – помолчав, высказал свое впечатление неожиданный влюбленный.
Мой напарник демонически хохотнул, зверски расправляясь с глазуньей.
– Э… не обращай внимания, – посоветовал я Катсу. – Он драматизирует.
– Драматизировать будет режиссер, а эту пьесу как раз ставить будет…
– Слушай. – Я наклонился над столом. – А ты, часом, того… Сам в начальницу не влюблен?
Амано поперхнулся, разбрасывая непрожеванные ошметки по сторонам. Под аккомпанемент смеха своего двоюродного брата и моего ласкового взгляда.
– Да ну вас! Один другого дурнее, – резюмировал капитан Сэна, демонстративно поднимаясь из-за стола.
– Сила – это то, что тебя привлекает? – уточнил я у Катсу.
– То, что бросает вызов, который я не могу не принять.
– Если намерен нападать, могу сказать только: не трать время зря. Тетушке всех этих сражений на работе хватает.
– Предупреждаешь?
– Делюсь наблюдениями.
– И что же следует…
– Делать? Неважно что. Все равно выбирать будет женщина.
– А часто она делает правильный выбор?
– На нас посмотри! – строя немыслимые рожи, предложил Амано, выглядывающий из-за двери.
Когда «маверик» затормозил перед новостройкой, в которой скучала без меня моя квартира, я уже потерял всякую надежду избавиться от общества напарника. Хотя бы на какое-нибудь время. Поэтому маячившую на лестничной площадке между этажами тетушку воспринял как дар небес, наконец-то смилостивившихся надо мной.
Не то чтобы мне было неуютно, но… Когда каждое твое действие самым тщательным образом отслеживается, пусть и на предмет недопущения возникновения неприятностей, начинаешь себя чувствовать неодушевленной вещью, а не человеком. И ведь не растолковать свои ощущения вслух, потому что, с одной стороны, не хочется обижать друга, а с другой…
Приятно все же, когда о тебе заботятся. Даже существенно перегибая палку.
Барбара дождалась, пока мы оба, рефлекторно, синхронно и заметно замедлившие шаг, поднялись к ней по ступенькам, потом молча указала мне на место рядом с собой, а Амано предоставила выбор, ткнув пальчиком сначала в пол, потом в потолок и вопросительно выгнув бровь.
Капитан Сэна подвигал желваками на скулах и продолжил движение. Медленно конечно же. Но если он и рассчитывал что-нибудь уловить из намечавшейся беседы, то недооценил выдержку начальницы: тетушка с совершенно отсутствующим видом дождалась момента, когда щелкнет дверной замок, посмотрела на экран комма, напичканного всевозможными датчиками, в том числе тепловым, и невинно поинтересовалась:
– Ошиблись квартирой, капитан?
Теперь дверь хлопнула уже по-настоящему, а Барбара, гнусно улыбаясь, перевела взгляд на меня:
– Выглядишь отдохнувшим.
– Не верю ни единому слову. Но спасибо.
– За что?
– За день отдыха. Представляю, скольких моральных терзаний тебе это стоило!
Тетушка укоризненно покачала головой:
– А твоему напарнику я еще припомню использование семейного положения в личных целях.
– Я бы тоже не удержался. Где б только найти родственника-мафиози…
Меня щелкнули по носу:
– Даже не надейся!
– Неужели все так плохо? – всплакнул я.
– Нет, все настолько хорошо! – поправила Барбара. – В отличие от капитана Сэна твоя родословная почти идеальна.
– Ага, не считая многих поколений военных и начальствующих самодуров.
– Морган, мальчик мой… – Ох, не люблю я, когда тетушка так улыбается. – Тебе никогда не приходило в голову, что твои методы выполнения заданий может выдержать только очень закаленная, а вернее, давным-давно перекаленная психика?
– Извини.
– А вот это уже лишнее. В сложившихся обстоятельствах лучше вообще не начинать извиняться, иначе…
– Иначе очередь дойдет и до тебя? – Я изловчился и чмокнул Барбару в щеку, наверное, только этим действием избегая увесистой затрещины.
– Я никогда и никому не приношу извинений, и ты это прекрасно знаешь.
– О да! То, что моя тетушка – совершенство, знают все. И число последователей этого культа постоянно растет. Кстати, спешу сообщить: еще один новообращенный пал жертвой твоего сурового обаяния.
– Это кто же?
Высказанный интерес прозвучал вполне искренне, но не с той долей удивления, которая выглядела бы правдоподобно.
– Черноокая копия одного небезызвестного тебе капитана.
Полированные ноготки подверглись долгому и придирчивому изучению, потом Барбара небрежно спросила:
– Осуждаешь?
– Его? А смысл? Сам поймет свою ошибку.
– Меня.
Я осторожно заграбастал тетушкины очки, нацепил их на себя, спустил на самый кончик носа и посмотрел поверх. Строго-строго.
– Не обижай ребенка!
– Хорош ребенок! – фыркнула Барбара. – Сам кого хочешь обидит.
– По сравнению с тобой…
– Намекаешь на мой возраст?
– Намекаю на твой опыт разбивать влюбленные сердца.
Тетушка забрала очки назад, но надевать не стала: начала крутить в пальцах, задумчиво глядя в окно.
– Глупо все это…
– Что конкретно? – Я залез на подоконник и изобразил живейшее внимание.
– Да захотелось вдруг снова почувствовать себя девчонкой. Чтобы ветер в голове, каблуки высоченные, юбка до… ну, в общем, короткая. И чтобы он смотрел… Восхищенно и растерянно.
– И в чем же дело?
– Как это в чем? В отсутствии.
– Какого номера по списку?
– Взгляда, конечно! – усмехнулась Барбара.
Я припомнил внешний облик Аманова братца и сокрушенно признал:
– Да, взгляда такого точно не будет.
– Вот-вот. И снова придется довольствоваться тем, что досталось, дорисовывая в своем воображении… – Она замолчала, устало махнув рукой.
– На дворе осень, а тебя потянуло в романтику? Как-то не по сезону.
– Ну не тебе же одному быть неадекватным? Кстати… – Последнее слово заставило меня привычно напрячься. – Есть дело.
– На миллион? – уточнил я.
– На целых три. Только не миллиона, а человека.
– Их надо прикончить?
– Именно! – хищно сузила глаза тетушка. – Так, как ты умеешь. Морально. Сделать все возможное, чтобы они никогда больше даже не помыслили о том, чтобы разлучить меня с моим любимым племянником!
– О чем шептались? – спросил Амано, наблюдая с дивана, как я составляю свой гардероб, и наверняка мучаясь в догадках, каким принципом руководствуюсь.
На самом деле все предельно просто: климатические показатели плюс относительное соблюдение санитарно-гигиенических правил, вот и все критерии отбора. Так что рубашка поверх футболки и выцветшие джинсы – самое то. И да, еще бейсболка, чтобы хоть немного укротить буйство щедро удобренных Вандой волос, изобразив подобие конского хвоста. Заодно и головной убор держится крепче.
– Тетушка вспоминала молодость.
– Ого!
– Ага. Сеанс сентиментальной меланхолии.
– И все?
– Про работу еще поговорили.
– Что, даже отгула не даст лишнего?
– Не-а. Труд, труд и еще раз труд. На благо…
– Барбары, разумеется!
Ну, отчасти и на мое тоже. Конечно, опасения тетушки, скорее всего, были слегка преувеличены, как обычно, но все же вполне обоснованны. А мне один черт, где и как отбывать пожизненную семейную каторгу.
– Ничего серьезного, не беспокойся.
– Готов поспорить, в прошлый раз она тоже так говорила. Угадал?
– В прошлый?
– Когда ты устроил цирковое представление у ее кабинета.
– Нет, в тот раз было иначе.
– А как? – Он поудобнее устроился на диване, готовясь слушать.
– Не рассчитывай на долгий рассказ. И не калечь мою подушку, она у меня одна!
– Жадина! – Мне снова скорчили рожу. – Буду калечить, пока не расскажешь все-все-все!
– А что тут рассказывать? Барбара вызвала к себе, изложила суть задания и велела от тебя избавиться. Остальное ты знаешь.
– А про задание можно бы и подробнее!
– Оно простое было, кстати. Изначально. Мне нужно было посмотреть на девочку и оценить ее шансы на будущее. Любое из… А потом… Помочь ей добраться до этого самого будущего.
– И ты преуспел, – мрачно подтвердил Амано. – Вчера это стало ясно как никогда.
– Что-то не так?
– Да все вроде так… – Он сел, расслабляя спину.
– Есть сомнения?
– Дед.
– Что «дед»?
– Его слова о выставлении счета за услугу.
– Нормальные правила ведения бизнеса.
– Как думаешь, что он может попросить взамен?
– Трудно сказать. Я твоего деда практически не…
– Ой, только не ври! Наверняка ведь Барбара тебе пухлое досье на него выложила!
– Не было никакого досье.
– То есть?
– Я правда ничего не знаю о твоем деде. Кроме имени.
– Но тогда выходит, что… – Амано задумчиво скрутил в руках подушку. – Ты пришел за мной, вообще не представляя, с кем собираешься иметь дело?
– Выходит так.
– Ну ты и… – Он что-то пробормотал на своем родном языке.
– Прости, не понял.
– Везучий сукин сын.
Я не был уверен, что оригинал фразы означал именно это, но за неимением точного перевода согласился:
– Есть немного.
– И дурак порядочный! – Подушка полетела в меня.
– А я и не спорю.
Покалечил все-таки. Придется нести в химчистку и слезно просить тамошнюю начальницу привести мою постельную принадлежность в порядок.
– Он ведь мог тебя убить.
– Конечно. Мне об этом прямо было заявлено накануне.
– И ты все равно пошел?
– Приказали, и пошел.
Голубые глаза, глядевшие на меня, опасно сощурились:
– Хочешь сказать, что всего лишь выполнял приказ?
– Ага.
– И тебя совершенно не волновало, что я…
– В компании деда твоей жизни ничего не угрожало. Даже меньше чем ничего.
– А моему душевному здоровью? – всхлипнул капитан Сэна. – Вот я, если бы с тобой что-то случи…
– Так давно же известно: из нас двоих рыцарь в сияющих доспехах – это ты.
– А ты тогда кто?
А кто я? Безотказный исполнитель? Солдат, до которого нисходят только выдачей приказа? Тень, каждый раз послушно исчезающая в солнечных лучах?
– Давай сменим тему. К школе меня подкинешь?
– И не ходи за мной! Вообще можешь смело домой отправляться.
– Задумал опять исчезнуть?
– Задумал немного побыть с дочерью. Наедине!
– Ах, какие мы строгие…
– Амано, я серьезно.
– Да вижу, вижу… Ладно, чего уж там. Ночевать у себя будешь?
– Если до ночи разгребу завалы твоих костюмов и рисовального мусора. Кстати, когда заберешь шмотье?
– Что-то не хочется, – солнечно улыбнулись мне.
Так я и знал. Есть два верных признака, что твоя жизнь перестала принадлежать лишь тебе одному: когда в ванной комнате появляется косметика твоей подруги и когда дом вдруг оказывается завален костюмами твоего…
– Будешь мешать, так и знай – отомщу.
– Да неужели?
– И месть моя будет жестока!
– Ладно-ладно! – Капитан Сэна молитвенно сложил ладони вместе: – Сегодня, так и быть, делай что хочешь. Но завтра…
Я притворился, что кашлянул и поэтому прикрываю рот рукой. Завтра, говоришь? Тебя ждет сюрприз, Амано. Потому что на завтра меня волей Барбары освободят от твоего общества. И умоляю, не делай ничего, чтобы я в конце концов начал искренне радоваться каждому такому «освобождению»!
Примерно на полпути к школьному крыльцу в мою голову постучалась мысль о том, с кем вместе Эд занимается рисованием, и спину обдало холодным потом. Не хватало только встретить инфанту, да еще в компании с Адвентой! Поэтому ноги сами понесли меня с аллеи в сторону, в парк, по уже изученному маршруту. А окно снова оказалось открытым…
Нет, на этот раз я не стал торопиться переступать черту, пусть она и выглядела как подоконник. Ведь сейчас мне не угрожало быть ни застуканным с поличным, ни разоблаченным, ни… Никаким, в общем. Нормальное мое состояние. Привычное и обычное. Правда, чертовски неподходящее для яркой, наполненной событиями жизни, но не все же коту масленица?
А вот смотреть, как она рисует, было одно удовольствие. Заставляющее задуматься, почему эта красивая и, безусловно, талантливая женщина не пошла по стезе профессионального художника, а занялась совершенно обратным. Помощью другим. Да и если вспомнить прочие ее выборы, они тоже со стороны выглядят совершенно не…
– Вы долго будете там стоять, капитан? – спросила Алессандра, не прекращая покрывать лист бумаги карандашными штрихами.
– Наверное, пока не получу официальное приглашение войти.
– В прошлый раз его отсутствие вас не смутило.
– В прошлый раз я был не в себе.
Она отложила рисовальные принадлежности и повернулась на стуле:
– Хотите меня отпугнуть?
Я оперся локтями о подоконник.
– Просто говорю правду.
– И часто вы бываете… не в себе?
Всякий раз, как это понадобится тетушке. Но такая «правда» вряд ли заслуживает быть донесенной до нежных и отчего-то вдруг чуть покрасневших ушек донны Манчини. А пока я обдумывал свой ответ, Алессандра просто поднялась со стула, подошла ко мне, наклонилась и… Пришлось выпрямиться, потому что с согнутой спиной поцелуй не приносил того удовлетворения, на которое был рассчитан.
Не было азарта. Не было ежесекундного ощущения риска, как в прошлый раз. Не было жажды, которая, казалось, ничем не могла утолиться. Были спокойствие, уверенность, чувство бесконечной правильности происходящего. Был мир вокруг, слегка дремотный, как, впрочем, и полагается миру далеко за полдень. Обыкновенный, реальный и единственно возможный.
– Все закончилось хорошо? – спросила донна Манчини, отрывая свои губы от моих.
– Что закончилось?
– Ваше… задание. Или как это у вас называется?
«У нас» это называется форменным идиотизмом. В том смысле, что занимаемся всякой ерундой, находясь при исполнении. В форме, так сказать.
– Да, все хорошо. Почти все.
– Возникли какие-то проблемы?
Одна. По размеру маленькая, зато по цене…
– Та старинная штуковина. Может получиться так, что я ее не верну. Не знаю точно, сколько она стоит, но, если вы подадите прошение моему начальству, часть ущерба, скорее всего, будет компенсирована сразу, а остальное…
– Не нужно ничего возвращать.
– Но это же ценное имущество и…
Она примостилась на подоконник рядом со мной.
– Будем считать его пожертвованием в фонд… Как точно называется ваше Управление? В его фонд. И точка.
Или донна Манчини задумала на мой счет нечто коварное и немыслимо жестокое, или она… Просто идеальная женщина.
– Это неправильно.
– А влюбиться в офицера, который арестовал твоего близкого родственника, – это правильно?
– Это вообще ужасная ошибка.
– Я тоже так думаю, – совершенно серьезно сказала Алессандра. – Но вот ведь странность… Почему мне тогда так приятно было ее совершать?
Она потянула бейсболку, и так уже немного сползшую, назад, столкнула с моей головы и тихо засмеялась, когда пряди наших волос смешались друг с другом. А я точно знал, что смеются не надо мной, и почему-то это ощущение почти пугало.
– Я рассказала дяде о тебе.
– Рассказала?
– Подумала, что не стоит больше ничего скрывать.
– И он…
– Он, конечно, вынесет свой вердикт, – признала донна Манчини. – Это его право. Но у меня тоже есть право. Право быть влюбленной.
– И любимой, – добавил я.
Ее губы снова приникли к моему лицу, шепнули куда-то в щеку:
– Да, и любимой.
Где-то вдали по путанице коридоров пролетела трель звонка, возвещающего окончание очередного учебного часа.
– Можно попросить тебя о небольшой услуге?
– Тебе все можно. Особенно сейчас.
– Мне бы заполучить Адвенту отдельно от всех прочих школьников и школьниц.
– Не хочешь попадаться на глаза кому-то?
– Очень не хочу.
Алессандра улыбнулась, пробормотав что-то вроде «амато мио», и набрала на комме номер.
– Алисия? Будьте так любезны, найдите мисс Адвенту Кейн и попросите ее подойти к моей мастерской. Да, сейчас. Благодарю.
– Спасибо.
– Этого слишком мало.
– Но и услуга была небольшой.
– Это как посмотреть… – Она потянула меня за ворот рубашки поближе к себе. – Окончательную цену всегда устанавливает исполнитель.
Когда я вышел из дверей мастерской в коридор, Эд удивленно ойкнула:
– А чего это ты там делал?
– Вот так всегда. Отсутствуешь долгое время, а когда возвращаешься, о твоем существовании уже все забы…
– Ты вернулся! – Чадо запоздало попыталось на меня напрыгнуть, но было остановлено моей ладонью.
– Обнимания отменяются, – строго сказал я и пояснил: – Момент упущен.
– Ты злой! – объявила Эд, надувшись, причем не показательно, а вполне искренне. – И как с тобой вообще кто-то на работе еще работает?
– Терпят, сквозь зубы.
– Тебе нравится мучить людей? – изумленно расширились зеленые глаза.
– Конечно. Это мое первейшее и любимейшее занятие. Сразу после мороженого.
– Злой… – Еще немного обиженно буркнуло чадо, потом вздохнуло и прижалось к моему боку: – Где был, расскажешь?
– Нет.
Откуда-то из-под мышки раздалось разочарованное сопение.
– Может, потом. Попозже. Когда снимут гриф секретности.
– Значит, никогда, – подвела итог Эд.
Наверное, я бы хотел поделиться с ней отдельными эпизодами своих… хм, приключений. Очень отдельными. Но в отрыве от основной сюжетной линии эти фрагменты выглядели бы еще нелепее, чем на самом деле.
– Зато я готов послушать твои рассказы.
– О чем? – недоуменно взглянули на меня.
– Обо всем, что пропустил.
– А тебе это правда интересно? – усомнилось чадо.
– Правда-правда. Меня же рядом не было.
– Ну я… Вот, в новую школу перешла.
– Это я уже заметил.
– Дядя Амано помог, между прочим!
– Да неужели?
– Ага! – гордо заявила Эд. – С директором договорился. А то ты, как обычно, вовремя то, что нужно, не сделал.
Не сделал. Некогда было. И если события продолжат происходить в таком духе, у меня скоро разовьется стойкая шизофрения. А как иначе? Ведь получается, неважно, чем и насколько успешно занимаешься, выполняя свои служебные обязанности, если дома от тебя нет никакой пользы, кроме… Да и такой – тоже нет.
– Ты сказала ему «спасибо»?
– А то! И ты тоже должен будешь сказать.
Пойти на поклон к дяде Амано? М-да. Куда ж денусь? Не шибко хочется, правда. В конце концов, у него-то образовалось свободное время для бумажных школьных дел только потому, что кто-то в это время, можно сказать, надрывался в поте лица… Ну и где, скажите, справедливость? Мне бы отгул кто выписал, я бы тоже смог все оформить. А так получается обычная картина: напарник снова на белом коне, остальные – в пролете.
– Хорошо.
Когда мы добрались до крыльца школы, другие ученики и ученицы давно уже разбежались по домам, и в парке царила умиротворенная тишина, располагающая к разговору по душам.
– Тебе здесь нравится?
Эд задумчиво копнула песок аллеи носком туфли.
– Да ничего. Интересно.
– Если не нравится, поищем что-нибудь еще.
– Да не, здесь нормально. Учителя хорошие.
– А ученики?
– Ну я же пока всех не знаю… – неопределенно протянуло чадо.
– Тебя кто-то обидел?
– Да нет же! – Теперь она фыркнула, слегка покраснев то ли от смущения, то ли от раздражения.
– Извини, что спросил.
Десятка два метров мы шли молча, потом Эд не выдержала:
– Все нормально!
– Я вижу.
– Просто…
Я положил ладонь ей на плечо:
– Скажи прямо, что случилось.
– Да ниче… Ничего не случилось. Па?
– Мм?
– А я когда-нибудь… Я смогу стать настоящей леди?
Сразу как только я стану лордом, то есть… Нет, такого ответа ребенок не заслуживает.
– А ты этого хочешь?
– Ну не знаю… Но это же здорово, да?
– Наверное. Мне судить трудно.
– Я с одной девочкой тут познакомилась, – наконец начала по капле выдавать сведения Эд. – Она в старшем классе учится, почти взрослая уже. Но главное, она вся такая…
– Какая?
– Безупречная, вот! Как картинка.
Я постарался посмотреть на свое чадо объективно. Жуткая пестрятина и нелепые предметы одежды, которые еще совсем недавно обожала Адвента, до школы искусств, конечно, не добрались, и сейчас дочь представляла собой вполне пристойно выглядящего подростка, чуточку неуклюжего и несколько неуютно себя чувствующего. То есть среднестатистические показатели были бы довольны. Но ведь хочется-то ей чего-то другого?
– Ты тоже вырастешь. И очень скоро.
– Я не вырасти хочу! – огорошили меня. – Я хочу стать леди!
– Для этого нужно трудиться.
– Как?
– Учиться себя вести и вообще… учиться.
– Это сложно?
– Для всех по-разному.
– А ты умеешь?
– Учиться? Не очень.
– Нет! – топнуло ногой чадо. – Ну это… вести себя и все остальное?
Формально да. Талмуды по этикету какое-то время вообще были моими настольными книгами. За неимением других. Только джентльменом это меня вряд ли сделало.
– Кое-что знаю.
– А ты можешь меня научить?
Я взял ее за плечи, развернул к себе лицом.
– Та ученица так на тебя подействовала?
Вместо ответа Эд расстроенно засопела.
– Она в самом деле настолько идеальна?
– Ага.
– И ты хочешь быть на нее похожей?
– Ну…
– Вот представь себе, если бы я, к примеру, захотел быть похожим на Амано. У меня бы получилось?
Чадо задумчиво обозрело меня снизу вверх.
– Не-а. Дядя Амано добрый, а ты…
– Да, помню: злой. Ну а все-таки?
Она еще немного подумала и признала:
– Вы разные.
– И вы с той девочкой разные.
– Значит, у меня никогда-никогда не получится?
– Для начала просто понаблюдай. Сейчас могу спорить на что угодно, ты не понимаешь точно, что тебя в ней так поражает. Общий образ состоит из суммы множества деталей, и далеко не все они имеют решающее значение. Возможно, то, что так важно для тебя, ты в свое время обретешь, и даже еще успешнее, чем она.
– А если я не рассмотрю?
– Что?
– Эти… детали?
– Попробую помочь. Хорошо?
– А у тебя время-то найдется?
Ох, опять удар ниже пояса! Ну ничего, я тоже умею быть ежиком:
– Если не найдется, попрошу эту самую девочку поделиться с тобой секретами.
– Правда?!
Она все-таки на меня напрыгнула. И мы дружно, в смысле вместе, рухнули в кусты. Хорошо еще газон оказался густой и мягкий.
Но мне тоже кое о чем нужно было спросить дочь. И далось мне это не менее мучительно:
– Как ты думаешь… Я могу встречаться с женщиной?
– Собираешься жениться? – уточнила Эд.
– Нет, женитьба – это слишком…
– Ответственный шаг, которого все мужчины боятся как огня! – торжествующе закончили фразу за меня.
– Где ты нахваталась такой ерунды?
– Побыла у тети Барбары немного. – Мне показали язык. – А то папа пропал без вести, дядя Амано тоже как сквозь землю провалился, куда было бедной сироте податься?
Не самое плохое общество, кстати. Надежное, уж точно.
– Так что скажешь?
– А она будет с нами жить?
– Нет, – поспешил сказать я и, чтобы ответ не выглядел слишком резким, пояснил: – Очень-очень вряд ли.
Эд о чем-то подумала и спросила:
– Она взрослая?
– Да. Как я.
– А она настоящая леди?
Дальше разговор можно было не продолжать: судя по хитрому зеленому взгляду, долгоиграющие планы чадо верстало на ходу и включало в них всех, кто попадется под руку.
На пятиминутное терзание дверного звонка откликнулись сонно и вяло, то есть ожидаемо и привычно, но голос принадлежал не моему напарнику, а Адвенте.
– Кто та-а-ам?
– Морган настолько уже обленился, что использует детский труд и заставляет тебя работать швейцаром?
Дверь открылась, и на меня взглянули заспанно-недоуменно:
– Кем? А, привет, дядя Амано!
– Неважно. Отец еще дрыхнет?
– Не, он давно уже ушел. Я даже снова засыпать начала…
– Куда ушел?!
По моим прикидкам, время суток было еще слишком раннее не то что для начала работы, а даже для отправления на работу. Собственно, я и напрягся, встав с утра пораньше, чтобы благополучно разбудить напарника и препроводить на рабочее место без обычных опозданий.
– Сказал, смена у него утренняя, – мучительно зевнула Эд. – Может, я пойду спать, а?
– Да-да, иди… Конечно, иди.
Дверь захлопнулась, оставляя меня наедине с лестничной площадкой и полным отсутствием предположений.
Какая еще утренняя смена?! Неужели Барбара изменила рабочий режим? Ерунда! Оповестила бы всех, хоть посреди ночи. Или полковник до сих пор считает меня недостаточно поправившимся? Ну ничего, сейчас выясним!
До Управления «маверик» долетел в рекордные сроки: на дорогу ушло всего четверть часа, так что в нашу комнату я входил ровно за две минуты до официального начала рабочего дня. В пустую комнату, что характерно. Впрочем, пустота как раз не удивляла. Она была совершенно заурядным признаком нормального течения событий. Оставался только один вопрос: куда на утренней зорьке отправился Морган?
– Боретесь за дисциплину на рабочем месте, капитан? – поинтересовалась Барбара, появляясь в дверном проеме. – Похвально. Весьма похвально.
– Мэм, я хотел…
– Поскорее приступить к работе? Пожалуй, вам надо почаще давать больничный, если еще задолго до его окончания в вас просыпается такое замечательно трудовое рвение.
– Мэм!
– А, вы что-то хотели спросить?
– Да!
– Ну так спрашивайте, – рассеянно разрешили мне.
Ох… И как она ухитряется проделывать это со мной всякий раз? Что, спросите? Гашение энтузиазма и любого другого намерения, которое может повлечь за собой разговор серьезнее обычного.
– Я перед работой заехал к Моргану…
– Трогательная забота о напарнике, трогательная. Зарабатываете прощение?
– Я не… – Ну когда она прекратит уже сбивать меня с толку?! – Его не было дома.
Мне подарили вопросительный взгляд поверх очков.
– Я думал, что найду его здесь.
– И не нашли?
– Как видите!
В ответ на мое негодование Барбара лишь молча пожала плечами.
– Вы знаете, где сейчас находится капитан Кейн? Эд сказала, что у него какая-то утренняя смена. Что это означает?
– А, смена… – Полковник фон Хайст крутанулась на каблуках, разворачиваясь в сторону своего кабинета. – Да, он будет занят примерно до обеда.
– Занят чем?
– Патрулированием улиц.
– Чем?!
– Капитан, таращить глаза подобным образом полагается на приеме у окулиста, к которому, кстати, вам непременно надлежит зайти на предмет проверки состояния вашей оптической системы после сотрясения.
– Мэм, какие улицы?!
– Городские, – ничего не объясняя, пояснила Барбара.
– Но… почему? Зачем?
– Считайте это моим капризом, если угодно.
– Где все происходит? Скажите, умоляю! – Я картинно рухнул на колени, не щадя костюмных брюк.
– В свободное время начали брать уроки клоунады, капитан?
– Мэм! Мне нужно… Нет, я просто обязан ЭТО увидеть!
– Думаете, там будет на что посмотреть? – с некоторым сомнением спросила полковник фон Хайст.
– Уверен!
Глупо ожидать, что каждый час жизни моего напарника, проведенный в состоянии ремиссии, знаменуется чередой странных и нелепых событий, происходящих при непременном участии капитана Кейна. Но как бы печально или издевательски ни выглядели статистические данные по этому поводу, вероятность того, что в одной отдельно взятой точке пространства случится нечто непредвиденное, была больше пятидесяти процентов. Значительно больше. А потому я мог надеяться стать свидетелем поистине занимательного, возможно, даже захватывающего зрелища… Ну как можно от такого отказаться?!
Барбара смилостивилась: продиктовала мне адреса улиц, по которым должен был проходить маршрут Моргана. И надо сказать, выбор района заставил меня слегка загрустить: полужилой, полуторговый квартал – место обитания среднеобеспеченных семейных пар и проведения деловых ланчей мелких менеджеров из близрасположенных конторок. Скука смертная, в общем. Не представляю, зачем здесь в принципе могло потребоваться патрулирование. Разве что для успокоения местных жителей и демонстрации того, куда уходят их налоги.
Моргана я обнаружил примерно посередине вверенной ему зоны и, пока не обнаружили меня, имел возможность вдоволь насмотреться на воплощение очередной малопонятной полковничьей задумки.
Форма, военная или полицейская, идет всем, независимо от роста, комплекции, пола и возраста, так уж она скроена, и, что намного важнее, такой волшебной аурой обладает по определению. Мой напарник исключением из правил, как ни удивительно, не стал: темно-синий с белыми деталями комплект одежды, в кои-то веки подобранный по размеру, не то чтобы сильно украшал капитана Кейна, но не уродовал, что само по себе было огромным достижением. И если не иметь представления о «милых» особенностях молодого человека, со стаканом кофе присевшего на капот патрульной машины, можно было бы подумать, что это обычный офицер полиции, сделавший перерыв в ходе своей смены. Ну разве только уже порядочно отросшие волосы, стянутые резинкой в хвост, слегка выбивались из общего стандартного вида.
А вокруг было так тихо и спокойно, что… У меня возникло непреодолимое желание отомстить напарнику. За очередное таинственное исчезновение, слава ками, закончившееся прежде, чем я снова начал бы волноваться.
Подобраться к Моргану, когда он находится в обычном своем расположении духа, ничего не стоит. Ну почти ничего, кроме пыльных пятен на брюках и локтях, когда приходится прижиматься к сооружениям, составляющим собой рельеф местности. Немного перестраховки ведь никому еще не вредило, нэ? К счастью, мои слегка резковатые маневры ровным счетом никого из прохожих не заинтересовали, и напарник продолжал спокойно пить кофе, пока я приближался с тыла. Хотя нет, вру: троица мужчин, сидящих в кафе, все-таки проводила меня взглядами. Недостаточно заинтересованными, чтобы вызвать тревогу, но заставившими чуть внимательнее присмотреться к людям, оккупировавшим столик у самой витрины.
Издалека они могли бы показаться дружной семьей. В смысле патриархом в компании двух старших наследников. Но при более подробном рассмотрении на передний план начинали выходить детали, никак не вписывающиеся в общую идиллию. Во-первых, оба человека, более молодых, чем явный лидер троицы, имели совершенно противоположную масть: один был каштаново-рыжий, с явной примесью ирландской крови, а второй, смуглый и черноволосый, выглядел типичным южанином. Их пожилой предводитель мог принадлежать к какой угодно нации, потому что в силу возраста и, видимо, занимаемого служебного положения уже давно приобрел исполненную достоинства благообразность внешнего вида. Одеты все трое были вполне цивильно, как раз в духе менеджмента, правда не мелкого, а скорее крупного, и похоже, ожидали кого-то. Наверное, четвертого участника намеченных переговоров.
Как бы то ни было, мне они не мешали даже в качестве зрителей. И вообще, кто бы мне попробовал сейчас помешать!
Последние метры до ничего не подозревающей жертвы моего коварного плана я преодолевал уже на остатках выдержки и терпения. Даже дыхание нарочно задержал, чтобы выдохнуть Моргану в самое ухо:
– Сладенький?
Вы наверняка думаете, что человек неспособен одновременно взмахнуть руками и ногами, при этом не падая? Ошибаетесь! По крайней мере, капитан Кейн таким талантом был наделен в необходимом количестве, и судорога, прошедшая по телу от макушки до пяток, оставила моего напарника на ногах. Хотя и привела во взбудораженное состояние.
– Амано! Ты что творишь?!
– Да я просто хотел спросить, сладкий кофе или…
В метре от нас раздались звук удара, скрежет, звон, а также прочие шумовые эффекты, обычно дополняющие собой аварию, и Морган машинально втянул голову в плечи, прежде чем обернуться. А посмотреть было на что: стакан напитка, который вылетел из руки моего напарника, успешно приземлился на лобовое стекло едущей машины, разливаясь густой коричневой лужицей и полностью лишая обзора человека, сидящего за рулем. Так что даже несмотря на довольно низкую скорость, разрушения произошли весьма заметные. В частности, уличный лоток мороженщика пострадал по самое «не хочу», разбрызгав во все стороны сироп и шоколадную крошку.
– Ну вот зачем? – страдальчески поднял глаза к небу Мо. – Ну зачем?!
Я почти приготовился оправдываться, но напарник махнул рукой и обреченно двинулся к машине, ставшей невольной устроительницей аварии.
– Миссис, произошло небольшое недоразумение…
– Мисс! – строго возразила дама-водитель.
– Пожалуйста, оставьте номер вашего страхового полиса и…
Капитан Кейн нагнулся к машине, пытаясь успокоить женщину, а заодно хоть как-то разрешить случившийся инцидент до того, как начнется истерика, и форменные брюки… э… обтянули филейную часть моего напарника, прямо скажем, вызывающим образом. Все-таки надо было брать на размер свободнее, потому что…
– Ух, какая красотка сегодня дежурит! – заявил мужичок скромных габаритов, но, судя по жестам и скорости движений, берущий от жизни свое вовсе не величиной, а другими природными качествами.
Я невольно проследил его взгляд и… согласился. Потому что при данном ракурсе, да еще учитывая россыпь длинных локонов на спине, Моргана вполне можно было принять за особу женского пола. Но если я-то согласился молча и спокойно, то неожиданный воздыхатель не стал ограничиваться визуальным контактом, а протянул руки и, хм, схватил моего напарника за… Ну, за то, что выдавалось сейчас далеко вперед.
Естественно, капитан Кейн резко выпрямился, и, наверное, этого бы хватило, чтобы исправить недоразумение, потому что пальцы мужичка рано или поздно наткнулись бы на первичные половые признаки. Но пружина событий, которую я невольно завел, уже раскручивалась совершенно самостоятельно.
– Ах ты, кобель! Стоит без присмотра на минуту оставить, и он уже…
Это крикнула женщина, большая, что называется дородная, как показал беглый осмотр. В обеих руках она несла набитые всякой всячиной сумки, одну из которых, не медля ни минуты, ревнивица крутанула, отправляя в область то ли спины, то ли головы низкорослого любителя «штучек погорячее». Но не рассчитала: ручки пакета оборвались, отправляя все его содержимое в полет куда дальше, чем намечалось. Нет, разумеется, что-то просыпалось и на нашу сладкую парочку, заставляя мужичка разжать объятия, но основная часть достигла чуть ли не встречной полосы, обрушиваясь…
Ну да, еще на одну машину. Открытый кабриолет, везущий двух расфуфыренных девиц. Наверное, цыпочки ехали из салона, где только что навели красоту, но хозяйственные товары с плохо закрученными крышками свели на нет все усилия парикмахеров и стилистов, а заодно вызвали у пострадавших ужасающий визг, от которого, уверен, заложило уши всем в радиусе полумили.
Морган опомнился и осознал всю суровую реальность происходящего, только когда к визгу присоединились гудки машин. И решил исправить ситуацию… С самыми благими намерениями, правда, по-своему. То есть попробовал жестами показать тем, кто только собирался свернуть на доселе тихую улочку: мол, проезжай мимо. Но к этому моменту выяснилось, что капли сиропа, не добравшегося до мороженого, успели остаться на форме моего напарника, привлекая… Август же. Самая осиная пора.
Руками Мо все-таки взмахнул. С единственной разницей, что сделал это, не регулируя движение, а отмахиваясь от особо обнаглевшей осы.
Бум! Хрясь! Дзынь! Крак!
Честное слово, мне было жаль водителей, выбравших сегодня этот маршрут, но сдерживать улыбку уже не хватало никаких сил.
– И он еще лыбится!
– Ничего не могу с собой поделать, уж извини!
– Хоть бы с той стороны людям посигналил, а то тут скоро свободного места не останется!
– Хорошо, хорошо! Уговорил.
Вообще-то, если бы не определенные угрызения совести, фиг бы он помощи дождался: это же означало пропустить еще какое-нибудь недоразумение в исполнении напарника. Но поскольку все началось с меня…
Я двинулся к переулку, выходящему на крохотную торговую площадь слева, Морган – к правому, по которому к очагу местного апокалипсиса приближался кар внушительных размеров.
– Пожалуйста, выберите другой маршрут. В настоящее время проезд в данном направлении сильно…
Стекло на водительской двери даже не дрогнуло, зато его близнец, позволяющий пассажирам на заднем сиденье наслаждаться городскими пейзажами, пошел вниз. Медленно, но неуклонно. Дойдя примерно до середины, стекло остановилось, и я краем глаза заметил, как с Моргана сходит лицо. Ну вот совсем сходит, не оставляя даже тени какого-нибудь выражения. А потом из окна задней двери высунулась тонкая рука, с кончиков пальцев которой, блеснув, моему напарнику прямо под ноги упала какая-то вещица, и женский голос, показавшийся мне до боли знакомым, произнес:
– Кажется, вы что-то обронили, мистер Уоллес.
Стекло вернулось на прежнее место, машина дала задний ход, сворачивая в проулок, а капитан Кейн остался стоять. Форменным столбом. В смысле столбом в форме.
Надо было срочно выводить его из прострации, но в этот самый момент до перекрестка добрался лимузин, имеющий все шансы скоро начать мне сниться в страшных снах на семейные темы, и Катсу, высунувшийся из окна водительской двери, поинтересовался:
– Регулируешь движение?
– Да… То есть нет! А ты что здесь делаешь?
– Везу Тору-сама на встречу. По поводу вчерашнего расчета за услугу.
Я обогнул капот, рванул вторую дверцу на себя и забрался внутрь. На меня посмотрели удивленно, но ни в коем случае не протестующе.
– Желаешь присоединиться?
– Поехали!
Когда мы проезжали мимо, Морган уже выглядел вполне пришедшим в себя, а с его руки свисал шнурок с металлической то ли бляхой, то ли медальоном. Правда, лицо моего напарника по-прежнему мало что выражало.
Ехать пришлось совсем недолго: лимузин остановился у крыльца какого-то ресторана с очень скромным, но дорогим дизайном вывески. Я опередил Катсу и распахнул дверь перед дедулей сам, а заодно получил свою порцию злорадного удовольствия, встретив немного растерянный взгляд.
– Внук?
– Дед?
– Признаться, не хотел отвлекать приглашением… В сущности, это просто деловые вопросы, наверное, слишком скучные для тебя. Но раз уж ты к нам присоединился…
Он степенно прошествовал внутрь: по небольшому тихому залу, где не видно было ни одного посетителя, в отдельный кабинет. А вот там народа находилось уже предостаточно.
Главное, там была она. Королева Элисабет собственной персоной, кажущаяся еще более хрупкой в недрах огромного кресла. За ее спиной обретался привычно мрачный телохранитель, а рядом, уже на собственном предмете мебели, располагался давешний инвалид, тепло поприветствовавший Тору-сама.
Катсу искать место для сидения даже не попытался, поэтому я смело занял последнее свободное кресло и во все глаза уставился на девушку. Понимаю, это было не самое пристойное и достойное поведение, но глянцевые снимки не передавали и сотой доли очарования, которым обладала юная наследница клана Арагона, а упускать хотя бы минуту зря мне виделось беспечным и донельзя глупым.
– Поскольку я нахожусь здесь в качестве посредника и заверителя сделки, попрошу вас, господин Ишикава, высказать свои пожелания на сей счет.
А как же напитки-закуски? Ну хоть чашечку кофе, что ли, предложили бы… Нет, кофе лучше не надо. С кофе вон сегодня чуть пятая мировая война не началась.
– Я не буду умалять значения своего поступка, Элисабет-сан. И думаю, вы прекрасно понимаете, что без моей поддержки ваше положение оказалось бы весьма шатким. Не говоря уже о равенстве голосов, неизбежно тянущем за собой внутрисемейные распри.
– Я согласна, что должна заплатить высокую цену, сеньор Тору. Это мое слово, и я от него не откажусь.
– Рад слышать. А насколько цена будет высокой… Я не собираюсь требовать невозможного, как уже говорил. Более того, мое предложение позволит еще больше укрепить ваше… наше совместное положение.
– О чем вы говорите?
– Риск того, что кто-то из ваших противников вступит в новый виток борьбы, сейчас минимален, но есть способ полностью его исключить. Это было бы вам интересно?
– Это было бы интересно всему клану, – тихо признала девушка.
– Я предлагаю нашим семьям заключить союз между собой. Он избавит многие дурные головы от опасных намерений.
– Союз? Какого рода?
– Какой союз могут заключить семьи? Разумеется, брачный!
Элисабет побледнела, став белее скатерти стола переговоров.
– Учитывая ваш нежный возраст, окончательное подписание соглашений может быть перенесено на более поздний срок, однако… Ведь возможно провести предварительное бракосочетание? – обратился дед к старику на коляске.
– Помолвку, – кивнул тот. – Вполне возможно. Единственная трудность состоит в том, что, будучи еще несовершеннолетней, глава клана Арагона не вправе распоряжаться своей судьбой лично. Но от ее имени может выступать опекун, которого она сама изберет: это полностью согласуется с правилами.
– Замечательно! Итак, вы слышали мое условие, Элисабет-сан. А что услышу в ответ я?
На меня она не посмотрела ни разу за время всего разговора. Вообще ни на кого не посмотрела, кроме моего деда. И сейчас, не отрывая взгляда от лица Тору-сама, девушка произнесла всего одно слово:
– Да.
Поднялась, уважительно поклонилась и направилась к выходу.
– Место и время церемонии обговорим позже, – предложил инвалид, отправляя свое средство передвижения вслед за Элисабет.
– Как будет угодно заинтересованным сторонам, – согласился дед.
– И что ты задумал? – спросил я, проводив взглядом несколько озадаченных «бизнес-партнеров».
– Ты слышал.
– Хочешь заставить ее выйти замуж?!
– Она протестовала?
– Нет! Но вовсе не потому, что ее радует такая перспектива! Разве ты не видишь: девушка испугана до смерти и готова пойти на любой ду… неразумный поступок, чтобы сохранить равновесие сил.
– Каждый человек занимается этим на протяжении всей своей жизни.
– Но не каждого вынуждают связать себя…
– Узами брака? Это не самая дорогая цена, какая могла бы быть назначена, – усмехнулся дед.
– Для тебя? Наверняка. Но для нее…
– Я не изменю ни слова в своем предложении. Даже ради тебя.
– Я и не жду!
– Тогда к чему весь этот разговор? – насмешливо поинтересовался он.
А действительно, к чему? Семья Ишикава способна удержать два престола сразу. А что могу я? Не предлагать же мафиозному клану покровительство полиции, право слово! Это нужно было делать раньше, когда была возможность и необходимость защищать одну только Элисабет, но теперь она приняла на себя заботу и обязанности по отношению к очень многим людям, которые…
– Ты сам женишься на ней?
– Я? – Тору-сама хохотнул. – Нет, я слишком стар для такой красавицы. Есть кандидат намного моложе.
– Кто?
Вместо ответа дед повернул голову к тому, кто стоял за его креслом.
Значит, Катсу. Наверняка лучший выбор из всего, что было. Красивый, сильный, опытный, умелый. Он будет уважительно относиться к своей супруге, возможно, даже любить, неброско, несколько бесчувственно, исполняя прежде всего прочего долг, а не…
Но разве я могу ее отпустить?!
– И других претендентов нет?
Тору Ишикава внимательно посмотрел на меня, смежил веки, словно собирался вздремнуть, и небрежно сообщил:
– Прием заявок пока открыт.
Вопреки вполне обоснованным опасениям, больше аварий и прочих катастрофических случайностей не произошло. Понадобилась лишь пара часов, чтобы разгрести завалы, появившиеся на свет благодаря чрезвычайно уместным и своевременным шуткам моего напарника – как раз до конца смены, на которую меня отрядила Барбара. Что она тешила на сей раз свое тщеславие, сомнительное чувство юмора или нечто иное, я не знал и знать не хотел, пока мою ладонь обжигал…
Этого не должно было произойти. То есть оно, конечно, когда-нибудь случилось бы, но не так же сразу! И какого черта у меня в кармане теперь делает медальон, с которым я совсем недавно собирался расстаться навсегда?
Обещанием платы по счетам – вот чем круглая металлическая штука являлась сейчас. Вернее, обещанием расплаты. Что инфанта могла подумать, узрев своего бывшего помощника в полицейской форме? И главное, что она подумала? Разозлилась? Решила отомстить, потому и бросила на мостовую свидетельство, как мне думалось, благополучно завершившихся отношений? Скорее всего. Могла ведь просто проехать мимо, сделать вид, будто ничего не заметила, чтобы потом… Нанести удар исподтишка? Нет, это как-то не очень похоже на Элисабет. Как и два ствола, ткнувшиеся мне в спину под лопатками, один чуть повыше, другой – пониже.
В каком-то смысле с двумя противниками легче иметь дело, чем с одним, потому что они зачастую норовят помешать друг другу. И в условиях ограниченного пространства большое количество нападающих как раз может стать недостатком для врага и преимуществом для тебя, если только… Если ты вообще в данный момент настроен на драку и если можешь предположить хоть что-то определенное и правдоподобное о людях, наставивших на тебя оружие.
Я, судя по ощущениям, мог лишь утверждать, что один из злоумышленников (а ничего доброго в мой адрес явно желать не собирались) стоит ближе ко мне, чем другой. Собственно, это наблюдение и отвратило меня от каких-либо активных действий, потому что такая расстановка фигур обещала последовательную смену позиций, и пусть с первой линии выстрела я еще успевал убраться, вторая, намного менее определенная, имела все шансы пересечься с траекторией моего движения.
– Веди себя тихо, если хочешь остаться целым, – предложили мне и, принимая молчание за согласие, накинули на мою голову какую-то тряпку.
Вообще-то я предпочел бы получить укол снотворного или достичь беспамятного состояния любым другим доступным образом: это гарантировало бы совсем иной расклад дальнейшего общения. Тем более в наше время развитой химической промышленности легко доступны средства, обеспечивающие избавление от сознания хоть на 3, хоть на 333 секунды, по желанию. А меня, судя по всему, хотели… Да, точно! Заставить понервничать.
Руки завели назад, запястья стянули наручниками, заставили двигаться дальше по переулку, правда, недолго. До машины. В багажник запихивать не стали, и то слава богу: до места назначения я добрался в относительно комфортных условиях. Конечно, не имея ни малейшего представления, куда направляюсь волей похитителей, но и они не получили то, чего добивались. Отсутствие информации о маршруте и об окружающем мире в целом должно было вызвать у меня растерянность, страх и прочие сопутствующие чувства. В идеальном варианте. На самом же деле…
Нет, радости или воодушевления я не испытывал. С чего бы? Но и особого повода пугаться пока тоже не намечалось. Хотя бы потому, что часть людей, заработавших с моей помощью неприятности, убила бы меня, не тратя лишнего времени и сил, часть – изрядно помучила бы, прежде чем убить, а остальные… Да и остальные тоже. Убили бы. По крайней мере, выкупа требовать не стал бы никто. Не с кого и нечего. Существовала вероятность шантажа и вымогательства, но скорее от меня что-то кому-то понадобилось бы, а не я выступил бы ценным призом. Сомнительно, что моя голова вообще имеет хоть какую-то цену на «черном рынке», тем более в нынешнем ее состоянии.
Ехали долго. Наверняка, кругами, чтобы оторваться от наблюдения, если таковое предполагалось в наличии. И чтобы замести следы. Потом мне настойчиво предложили совершить еще одну пешую прогулку, включившую в себя и несколько пролетов ступенек, в какой-то момент остановили, я почувствовал, что руки снова свободны, а за спиной прошелестела закрывающаяся дверь.
Снимать с головы мешок, или чем там меня накрыли, не слишком-то хотелось. Но раз уж предоставили такую возможность…
Комната была просто замечательная. Самое то, чтобы дезориентировать полностью: ни окон, ни дверей, только однотонный стеклопластик вокруг. Что, кстати, позволяло предположить одну малоприятную штуку. Скорее всего, эти стены – вовсе даже не стены, а окна. В смысле как в аквариуме. А значит, кто-то собирается за мной наблюдать, и довольно внимательно. Но зачем?
– Вы готовы ответить на несколько вопросов, мистер Кейн?
Голос прозвучал словно сразу со всех сторон. Мерзкий эффект, но, видимо, на это и был расчет устроителей здешнего цирка. И конечно же голос незнакомый. Смодулированный? Может быть. Только в моей ситуации подобное предположение мало что решало. А с другой стороны, если какая-то достаточно влиятельная и уверенная в себе общность людей озаботилась тем, чтобы притащить меня сюда, имело смысл испытать немного гордости. Так, самую малую малость.
– А вы не могли задавать ваши вопросы в другом месте? Более… уютном?
– Место не имеет значения. Важна лишь правда.
Ага, как же!
– Думаю, за чашкой кофе я был бы намного откровеннее.
– Придется обойтись тем, что есть.
То есть чего нет. Примерно так я и думал.
– Что вам нужно?
– Ответы.
– И много?
– Сколько понадобится.
– Хорошо. – Я кивнул и сел на пол у одной из стен. – Слушаю.
– Это мы будем вас слушать, мистер Кейн. Или удобнее обращаться к вам по званию?
– Без разницы.
– Вы пренебрежительно относитесь к вашему капитанскому чину?
Потрясающе! Так, понимаю, шоу началось?
– Не испытываю особой привязанности.
– Вас не заботит карьера?
– Скорее я ее не забочу.
– Поясните.
– Не люблю принимать на себя ответственность.
– Поэтому никогда не были женаты?
А это-то здесь каким боком замешано?!
– Моя семейная жизнь – мое личное дело.
– И тем не менее у вас есть дочь.
А Эд мы зачем будем сейчас полоскать?
– Приемная.
– Одинокому человеку достаточно трудно получить право на усыновление или удочерение. Что заставило вас добиваться такого разрешения?
Ха! Добивался, как же! В гробу видел. В белых сандалиях. Хотя… Эти люди осведомлены не на сто процентов. И даже не на пятьдесят. Значит, не по ведомству тетушки и ее знакомых проходят. Вот только радоваться мне этому неожиданному открытию или нет?
– Чувство жалости.
– Поясните!
– У меня была возможность не оставлять ребенка сиротой, и я этой возможностью воспользовался. Все просто.
– Вы любите свою дочь?
Трудный вопрос. Как я вообще отношусь к Адвенте? Она хорошая. Забавная. Умница. Какой вырастет, конечно, еще неизвестно, но то, что есть уже сейчас, очень даже милое. Умиляет то есть. Временами. Временами доводит до ручки. Нормальные семейные отношения, одним словом.
– Без комментариев.
– Вы любите свою дочь?
– Вы плохо поняли мой ответ?
– Это не ответ.
– Мои чувства к ней должны волновать только нас двоих, и никого больше.
– Вы любите детей?
Как можно любить или не любить то, что постоянно присутствует в твоей жизни? Сначала были сестры, потом, едва я начал отвыкать от шумной беготни по дому, появилась Эд. Ну а до нее еще один великовозрастный ребеночек на мою шею свалился, и неизвестно, кто обычно доставляет больше хлопот… Дети? Они просто часть того, что составляет мое существование. А себя я, признаться, воспринимаю не слишком положительно.
– Я люблю, когда они вырастают.
– Любите заниматься воспитанием?
– Ненавижу.
– Так категорично?
Я пожал плечами:
– Это преступление? У меня не педагогическое образование, если вас интересует.
– Ваше образование нам известно. Как и ваш послужной список.
– Жалкие несколько строк? Надеюсь, вы получили удовольствие от прочтения.
– Те строки не отражают действительности. И ничего не говорят о человеке по имени Морган Кейн. Или вас правильнее было бы называть Морган Дэниел Уоллес Кейн?
– Как вам угодно.
– А как угодно вам? Или второе имя вас смущает? Может быть, вы его стыдитесь из-за того, что совершали, называя себя «Дэниел Уоллес»?
Вот ведь приставучий гад! А вопросы странные, да. Очень странные. Непонятно, чего этот дознаватель хочет добиться.
– Не стыжусь.
– Потому что, прикрываясь им, исполняли приказы?
Второе имя. Единственная память о матери. Откуда же тут взяться стыду?
– Потому что независимо от имени, которым называюсь, всегда делаю то, за что готов нести ответственность.
– И как далеко простираются пределы вашей ответственности?
– Так же далеко, как пределы доверия того, кто… захочет мне довериться.
Голос смолк. Окончательно и бесповоротно. Зато дверная створка медленно отъехала в сторону, пропуская в комнату…
– Сеньора? Что вы здесь…
Я еле успел подняться, и хорошо, что не отошел от стены, потому что инфанта, воткнулась в меня чуть ли не с разбега, обхватила руками и прижалась к моей груди на очень долгую минуту. Или на пять, не знаю. По крайней мере, напряжение в ее теле стало ослабевать, лишь когда я обнял Элисабет за плечи.
– Я так давно хотела это сделать… – прошептала она.
– Впечатать меня в стену?
– Дотронуться…
– Ну и как ощущения?
– Тепло… И спокойно.
– А разве есть повод для волнений?
– Собственно говоря, да, – сказал старик, на коляске закатившийся в комнату, тот самый, кому мы каждый раз ходили сдавать наши «лабораторные работы». – Приятных, но тем не менее.
– Может, мне хоть кто-то из вас хоть что-нибудь объяснит? А то я начну думать нехорошее. Очень.
Инфанта подняла на меня глаза, покраснела и снова уткнулась носом в мою рубашку.
– Видите ли, по ряду обстоятельств у мисс Арагона возникла необходимость в назначении опекуна. И, поскольку выбирать – целиком и полностью ее право, она предложила вашу кандидатуру.
– Учитывая ситуацию, решение… э… не самое разумное.
– Оно не противоречит правилам.
– Даже в сочетании с моей работой?
Старик улыбнулся:
– Никоим образом. Дело в том, что опекун представляет интересы мисс Арагона в делах, связанных с формальными общественными отношениями, как то: обучение, медицинские операции, наследственные дела, изменения семейного положения…
– Что стряслось? – строго спросил я у макушки Элисабет.
– Я… Мне предложили выйти замуж.
– Не рановато ли?
Инфанта не ответила и, подозреваю, снова густо покраснела.
– Это уже подробности, капитан! – уверил меня инвалид-колясочник. – Главное, что вас признали достойным кандидатом на роль опекуна, и за неимением других претендентов…
– Что?!
– С этой минуты и до дня совершеннолетия вы назначаетесь полноправным опекуном Элисабет Айрин Мария-и-Доминик Арагона.
– Эй! А у меня есть в этом доме право голоса?
– Вы не хотите? – робко спросила Элисабет, наконец-то поднимая голову.
– Я не… Да при чем тут хотение?! Вы хоть себе представляете, к чему все это сумасшествие может привести?
– Вы не хотите… – всхлипнула инфанта.
– Это… очень сложная ситуация. Для всех нас. И по долгу службы я…
– Долг службы же не мешал вам делать все те вещи? – справедливо заметила инфанта.
– Они были моим…
Ну и зачем я собираюсь соврать? В приказ Барбары никакое самовольство не входило. Тем более то, которое мне удалось сотворить.
– Вы же сделали все это?
И такой проникновенный серо-голубой взгляд!
– Уверяю, никаких проблем с правилами не возникнет, – подтвердил старик. – Назначение опекуна зависит только от личностных качеств человека, а не от его профессиональной принадлежности, пола и возраста. Вы не сможете принимать участие в делах клана. Ваша обязанность – другая сторона жизни мисс Арагона. Сторона, которой она обращена к гражданскому обществу. И даже замечательно, что социальную адаптацию девочка будет проходить под руководством…
Примерно с середины я перестал его слушать, потому что в голове отчетливо и ясно билась всего одна мысль: ну, Морган Кейн, ты и попал!
Конечно, можно было отказаться. И, скажем, гордо уйти. Но такой поступок означал бы как раз преступление против моих же собственных слов. Да-да, тех самых. Про доверие. А предать человека, который готов отдать тебе на растерзание два года собственной жизни… Правда, еще неизвестно, кто кого будет терзать. М-да.
– Я должен что-то подписать?
– Достаточно устного согласия. Наша беседа заносится в протокол.
Ну хоть тут бюрократии поменьше, чем в Управлении! Мне и так еще объяснительную Барбаре писать придется в пяти экземплярах… Возможно, вместе с рапортом об отставке.
– Итак, мистер Кейн, вы согласны принять на себя обязанности опекуна мисс Элисабет Айрин Мария-и-Доминик Арагона?
Я еще раз посмотрел в серо-голубые глаза и кивнул:
– Да.
Первым меня поздравил конечно же Диего. Прямо у машины. Ну, с ним все было понятно: скинул часть проблем на чужие плечи, чем не радость? Заговорщицки подмигнул, хлопнув меня по спине:
– Решил продолжить заботиться о сеньоре?
– Я бы сказал, решили за меня.
Он понимающе протянул:
– За тебя, конечно. И по-прежнему нет смысла спрашивать кто?
Вот именно. Никакого. Потому что все действующие лица этой пьесы известны.
– Но я рад.
Ага, еще бы. Верю сразу.
– А я вот… не осознал всей радости. И пока осознаю, буду очень признателен, если меня подбросят до школы. Кстати… – Я повернулся к Элисабет: – Сегодня разве нет занятий?
– Я прогуляла, – скромно потупилась инфанта. – По уважительной причине!
– По уважительным причинам отпрашиваются, а не прогуливают. Разница ясна?
Диего хмыкнул:
– Вы правда этого хотели, сеньора миа?
– Не знаю, – честно ответила та. – Но… Все равно так хорошо. Хорошо ведь?
Телохранитель хмыкнул еще многозначительнее и отправился к водительскому месту.
Тишина смутила меня еще на подступах к школе, а когда я добрался-таки до учебных классов, выяснилось, что занятия уже закончились. Давно. Но на вопрос об Адвенте мне ответили, и довольно вежливо:
– Мисс Кейн уехала вместе с мисс Манчини.
Можно было даже не спрашивать куда.
Ну неужели она не могла сказать: я хочу немедленно познакомить тебя с дядей? Разве сложно? Конечно, я тут же придумал бы массу причин, чтобы не совершать такой неблагоразумный поступок, но…
А вообще можно было никуда не идти. Вернуться домой, завалиться спать, придумать себе какое-нибудь полезное занятие в конце концов. Потом Эд бы вернулась. Или самостоятельно, или в сопровождении. И я бы увидел разочарованный взгляд, без слов сообщающий, какого обо мне мнения в одном большом милом доме. Приятная перспектива? Вполне. Привычная по крайней мере. Вот только если Алессандра решила что-то сделать, от ее решения бесполезно убегать: это я уже понял очень хорошо. И наверное, проще и безболезненнее будет расставить все точки прямо сейчас, не откладывая дела в долгий ящик, потому что там уже столько всего накопилось… Век не разгрести.
– Морган Кейн. К донне Манчини, – сказал я привратнику.
Провожать внутрь меня никто не стал, что уже казалось подозрительным. Конечно, я знал дорогу, и все же…
– Ее позовут, – пообещал адмирал, расположившийся в кресле у камина, с папкой бумаг на коленях. – А пока можете составить компанию нам.
Рядом с ним сидел кто-то еще, но из-за высокой спинки не было видно ни головы, ни всего остального: только локти на подлокотниках. Локти, обтянутые хорошей тканью дорогого костюма.
– Как вам будет угодно.
Третьего места для сидения в зале не нашлось. Собственно, я не очень-то и искал, потому что по лицу Адриано Тоцци было понятно: меня действительно ждет разговор. Причем такого рода, что лучше оставаться стоять.
– Не возражаете, если я сам предложу тему беседы? Не о погоде же говорить? Она чудесна, и этим все сказано.
Я пожал плечами.
– Поговорим о вас, мистер Кейн.
Гым. У меня дежавю? Похоже на то. Второй раз подряд чего-то пытаются добиться? Ага. Ясно как день. И могу спорить, адмирал вовсе не собирается спрашивать меня о любви к детям.
– Такая тема не займет нас надолго.
– Как знать, как знать… – Тоцци раскрыл папку и начал шуршать листками. – Вот, к примеру, ваша карьера. Она развивается весьма стремительно.
Усилиями тетушки. Будь это в ее воле, она еще до Академии меня заграбастала бы. Только непонятно зачем.
– В тридцать лет вы уже заработали звание капитана.
– Немного припозднился, признаю. Некоторые мои коллеги опередили меня на пару лет.
– Однако в сфере вашей деятельности о вас практически нет отзывов.
И неудивительно: кто ж захочет поближе знакомиться с ходячим несчастьем? Представляю, сколько страховых выплат ляжет на муниципалитет и Управление Городского Правопорядка после моей «смены»! И это ведь всего полдня. Правда, не обошлось без помощи одного… хм, энтузиаста.
– Что вас удивляет?
– Отсутствие свидетельств ваших заслуг. Если их нет, то возникает вопрос, на основании чего вам вообще было присвоено звание?
Да, я бы тоже задумался. Ну а что поделать, если все, что я умудряюсь натворить по долгу службы и просто так, в отчетах и прочих официальных документах описывать иногда нельзя в силу требований секретности, а иногда просто стыдно?
– Начальству виднее. Спросите у него.
– Хотите сказать, у нее? – Адмирал перелистнул страницу достаточно пухлого отчета. – Полковник Барбара фон Хайст. Ваша тетя, как указано в досье. И этот факт тоже свидетельствует не в вашу пользу, молодой человек.
А то я не знаю? Могу даже сказать больше: если бы мое мнение хоть кого-то в этом мире интересовало, я бы не подписался на совместную работу с тетушкой ни за какие коврижки. Наверное, всем остальным родственные связи существенно облегчают продвижение по карьерной лестнице и другим архитектурно-социальным сооружениям, а меня каждый раз испытывают на прочность. Причем даже с закрытыми глазами вижу на лице Барбары исследовательский азарт: сломается на этот раз или нет?
– Считаете, что мое назначение инициировано родственницей?
– Будете отрицать?
– Не буду. Вы совершенно правы.
– Значит, и звание в какой-то мере может быть…
Звание мне дали за спасение жизни одного высокопоставленного товарища. Тоже адмирала, кстати. Но, конечно, ни в одной официальной бумаге это не зафиксировано. Максимум скупо указано: «За выслугу».
– В какой-то мере.
Адриано Тоцци снова на несколько минут углубился в чтение.
– Впрочем, сложившаяся ситуация вполне, вполне приемлема… Ваше настоящее, так сказать. Тогда как в вашем прошлом имеется ряд фактов, наводящих на размышления.
– А с вашим прошлым дела обстоят иначе?
Он усмехнулся и продолжил:
– С момента совершеннолетия вы являетесь клиентом страховой компании «Сойер-Фин». Самым утомительным клиентом, если верить личному свидетельству сотрудников. По списку долговых обязательств вы могли бы претендовать на занесение в книгу рекордов.
Ну, он все же иногда становится короче. На строчку. Редко, но становится.
– Компенсация нанесенного ущерба. Одна и та же причина во всех делах по выплатам. Как вам удалось совершить… нанести столько вреда людям и материальным объектам?
Могу только предполагать. Толком и сам не помню. Периоды рассеянности, будь они прокляты! В юности меня вообще шатало, как маятник, видимо, гормоны шалили и все прочее. И неизвестно, что было лучше: состояние условно разумной медузы или бочки с порохом, к которой нужно только поднести огонь.
– Наверное, вам будет интересно узнать, что один из людей, пострадавших от ваших… действий, недавно скончался. И его родственники добились признания в числе факторов, приведших к смерти, ваше участие в судьбе покойного.
Вот черт!
– Соответственно размер выплат был увеличен.
Кто бы сомневался? Но, если они еще и начнут сейчас мереть как мухи, я… Может, сразу повеситься? Прямо на этой люстре венецианского стекла?
– Как вы планируете исполнять свои финансовые обязательства?
Уйду на большую дорогу. Грабить караваны. И то не уверен, что успею выплатить все долги до того, как меня поймают и казнят. За особо жестокое поведение.
– Я ежемесячно перечисляю средства.
– Да, вижу, – подтвердил адмирал, проглядывая колонки цифр. – Однако, если экстраполировать нынешнюю тенденцию в будущее, картина получается, мягко говоря, сомнительная.
Увы. Но полная безнадежность все равно не повод бегать от выполнения обязанностей.
– Такими темпами вы не успеете погасить всю задолженность к моменту наступления смерти, даже если вас ждет очень долгая жизнь. Впрочем, учитывая специфику вашей работы, это как раз еще более сомнительно.
Зато в случае гибели при исполнении будет назначена страховка. И большая. Так что часть долгов все-таки покроется деньгами… Ну а оставшиеся, как водится, медным тазом.
– Вас беспокоит мое будущее?
– Меня беспокоит будущее моей племянницы, – подвел итог разговору Адриано Тоцци.
Ага, теперь все ясно. Грустно, но понятно.
– Полагаю, оно будет блестящим.
– Все будет зависеть от спутника, которого Сандра выберет.
Как она говорила? У дяди есть право на его мнение? Да тут не просто право, тут… Эскадра тяжелых крейсеров на подходе.
– Племянница говорила мне о вас.
– Догадываюсь.
– Я не могу оценивать ее вкусы и пристрастия, это было бы слишком самонадеянно… Но я обязан оценить риски. И принять меры по их устранению.
– Давайте не будем ходить вокруг да около, адмирал. Говорите прямо.
– Принимая во внимание ваше… сложное финансовое положение, я вынужден…
– Велеть мне убираться прочь?
– Что бы вы ни думали, счастье Сандры имеет для меня очень большое значение, – сурово сказал Адриано Тоцци. – Но я должен взять с вас слово, что вы никогда и никакими способами не будете претендовать на имущество моей племянницы.
И только-то? Какая ерунда!
– Я ничего не собирался брать у донны Манчини.
– Все так говорят! – донеслось из недр второго кресла, и вслед за голосом моему вниманию предстал светловолосый хлыщ, которому, как я думал, уже давно дали от ворот поворот.
– Мистер Дональд Томасон, – представил его адмирал. – Благодаря его участию мне и стали известны некоторые подробности вашего прошлого и настоящего, мистер Кейн.
Злорадная улыбка, торжествующе сверкающие глаза. Эх ты, дурень… Неужели до тебя не дошло, что Тоцци просто собирается стравить нас друг с другом? И здорово повеселиться, глядя на сей импровизированный спектакль.
– Нищий и принцесса – замечательная пара, не так ли? Это вам виделось в ваших мечтах? – двинулся ко мне блондин.
И ведь не боится. Интересно почему? А, всему виной сведения из моего досье! По ним я выхожу бесхребетным и безобидным, практически таким же слизняком, как сам Дональд. Сам адмирал явно другого мнения по данному вопросу, а потому ждет развязки. Громкой, яркой, зрелищной. Увы, дядя, не сегодня. Может, вообще никогда.
– Каждый имеет право мечтать.
– Но не все мечты сбываются.
– Не все.
Дэниел Уоллес наверняка бы врезал зазнавшемуся обидчику. Просто так. Для профилактики. А потом похитил бы прекрасную даму и унес в свой… ну, скажем, шалаш. Неважно. И жили бы они долго и счастливо, наплевав на условности, долги и прочую чушь, которая делает общество обществом.
– Вы ничего не сможете ей дать!
На язык просилось по меньшей мере с десяток всевозможных выражений, от остроумных до грубых, но я промолчал. А потом с галереи второго этажа раздался голос Эд:
– Па!
За ее спиной стояла Алессандра, напряженная и серьезная.
– Пошли домой.
Чадо скатилось по лестнице и вцепилось в мою руку.
– Тут так здорово! Такие классные штуки мне показа…
– Счастливо оставаться.
Я потянул Адвенту за собой. К выходу. Туда, где меня догнало «до свидания» адмирала:
– Просто напоминаю, мистер Кейн: вам отказали от денег, но не от дома.
На дворе было еще светло. Слишком светло, чтобы беречь честь и достоинство незамужней женщины, которая вылетела из дверей сразу вслед за нами.
– Эд, подожди меня за воротами, – попросил я.
Как ни странно, чадо послушалось беспрекословно, оставляя нас наедине. Ну почти наедине, потому что привратники никуда конечно же подеваться не могли.
– Прости, прости, прости… – прошептали ее губы, приникая к моему лицу.
– Тебе не нужно извиняться.
– Я примерно представляла, что сделает дядя, но то, что он позовет Дона…
– Это неважно. С Доном или нет, адмирал все дал мне понять предельно ясно.
– Дядя думает, что такая забота…
– Правильно думает.
– Ты…
– Проблем действительно много. Особенно юридических. И официально заключенный союз мог бы поставить тебя… в очень неловкое положение. А считать вилки, ложки и подушки в брачном контракте… Я не допущу такого унижения.
– Для себя?
– Для тебя.
Это был долгий поцелуй. Почти вечный. А когда он закончился, Сандра тихо сказала:
– Я буду ждать.
И медленно вернулась в дом.
– Не скучала? – спросил я у Эд, выйдя на улицу.
– Да вы ж недолго… Там… Того…
– Того?
– Ну, вы же… – Чадо слегка зарделось.
– Подглядывать нехорошо.
– Да ничего я не подглядывала! Она знаешь сколько всего про тебя расспрашивала? Я придумывать устала!
– Придумывать?! Ну-ка колись, какой ерунды про меня наплела?
– А чего ты так вдруг вскинулся? – хитро улыбнулась Эд. – Потому что влюбился?
Нет. Не влюбился. Люблю. Хотя и начинаю понимать, почему любовь часто равняют с мучением.
Но обсуждать свои чувства с ребенком пока не буду. Тем более на повестке дня имеется не менее животрепещущая тема:
– Помнишь наш вчерашний разговор?
– Про женщину? – прищурилось чадо.
– Ну, не совсем… Про девушку, на которую тебя так захотелось быть похожей.
– Ты все-таки попросил ее помочь?!
– Э…
Скорее она попросила. Меня. Помочь. Но хотя бы чье-то желание сегодня исполнилось!
Поздние визиты – вещь хоть и увлекательная, но опасная. Для того, к кому приходят в гости. Самым лучшим вариантом развития событий в этом случае становится бессонная ночь, проведенная за попытками понять, на кой черт тебя все же побеспокоили. А худшим…
Барбара задумчиво перевесила кобуру поближе к входу и открыла дверь.
– Приношу искреннейшие извинения за столь поздний визит, – церемонно поклонился из-за порога Фелипе Авьедо.
Явление на ночь глядя начальника Отдела по Борьбе с Организованной Преступностью добрым знаком признано быть не могло. Ни в каком случае. А потому полковник фон Хайст привычно приготовилась узнавать очередные дурные новости. Но не делать же это через порог? Дабы не усугублять, так скажем.
– Заходите!
Приглашение было принято, хотя и несколько неуверенно.
– Я на минутку, не больше, – предупредил Авьедо сразу же, как дверь закрылась за его спиной, но выкладывать причину своего визита почему-то не спешил.
И Барбара решила поторопить события сама:
– Возникли проблемы?
– Нет, – ответили ей, причем с чувством, похожим на искреннее удивление. – Как раз нет.
– Тогда чем обязана?
– Я подумал, что вам будет интересно оставаться в курсе относительно участников недавних… волнений.
Чистосердечным порывом со стороны полковника фон Хайст было бы заявить, что и волнения, и участники были ей сейчас до одного места. Ну, скажем, до звезды. Но служба, что называется, обязывала.
– Произошли какие-то изменения?
– Можно сказать и так. О поддержке мисс Арагона семьей Ишикава вы уже знаете. А сегодня стало известно, какой счет на оплату предъявлен девочке. Ни много ни мало – брачный союз.
Барбара улыбнулась:
– Оригинальное решение. Оно обусловлено какими-то особыми причинами?
– Неизвестно. В любом случае сам Ишикава ведь приехал сюда не один, а с наследником, так что, полагаю, кандидатура на роль мужа определена уже давно.
– Значит, можно считать, что все решилось мирком да ладком?
– С точки зрения криминальной политики? Пожалуй. Открытых выступлений можно не ожидать, а мелкие дрязги кланы утрясут между собой сами.
– Хорошие новости – это замечательно!
– Это еще не все новости, – осторожно заметил Авьедо.
– Есть и другие?
– Увы.
Полковник фон Хайст скрестила руки на груди:
– Излагайте.
– Поскольку мисс Арагона в силу возраста еще не имеет права принимать участие в официальных церемониях такого рода, как свадьба или помолвка, на повестку дня встал вопрос о назначении опекуна.
– Логично, – признала Барбара, все еще не понимая явного смущения своего собеседника.
– Опекун назначен.
– И что в этом может быть ужасного?
– Личность опекуна. Некто по имени Морган Кейн.
Полковник почувствовала, как очки сами собой сползают к кончику носа, и еле успела вернуть их на прежнее место.
– Нет-нет, ни я, ни Алексей Викторович не думаем, что сложившаяся ситуация принесет какие-то проблемы! – замахал руками Авьедо. – Это вполне допустимая норма, тем более что идет речь о строгом разграничении функций и полномочий… Но вас ведь необходимо было поставить в известность?
– Угу, – выдавила Барбара.
– Ну так я пойду? – робко поинтересовался начальник Отдела по Борьбе с Организованной Преступностью. – И позвольте выразить вам глубокую признательность за демонстрацию… э… замечательных качеств вашего специалиста!
Как сообщал акт, фиксирующий размеры учиненных разрушений и прочих неурядиц, произошедших по вине или при участии капитана Кейна, упомянутая «демонстрация» вылилась Управлению в кругленькую сумму. Но претензий не последовало, и, ознакомившись с записями камер наружного наблюдения, полковник прекрасно поняла почему. Когда нахохоталась вдоволь.
– Не за что. Если надумаете снова… – честнее было бы сказать «повеселиться», но не хотелось вводить визитера в еще большую растерянность, – обратиться за помощью и всем прочим, милости прошу.
– Конечно-конечно! – согласился Авьедо, исчезая за дверью.
Барбара немного постояла в прихожей, потом вернулась в комнату, присела на край стола и потянулась за комом.
– Тетушка? – спросил сонный голос.
– Морган, счастье мое, ты ничего не хочешь мне сказать?
Собеседник на том конце линии связи помолчал, потом чуть неуверенно ответил:
– Нет.
– А почему я думаю наоборот? Что там у тебя за дела с мафиозными кланами наметились?
– Тетушка…
– Мне только что доложили. Как тебя угораздило?
– Разве это что-то меняет? – уныло поинтересовались из комма.
– Тебе виднее! В любом случае, об изменениях ты узнаешь первым, я надеюсь. И сразу же… Слышишь? Сразу же известишь свою несчастную тетушку, из-за тебя вечно находящуюся на грани нервного срыва!
– Ой, да ладно…
– Никаких «ладно»! Ты хоть понимаешь, какую кашу заварил?
– Я не очень умею варить кашу, – признались на том конце.
– Морган!
– Ну, в целом вроде бы не должно возникнуть никаких критических…
– В целом, может, и да. А в частностях?
Из динамика помолчали, посопели, зевнули и обреченно заявили:
– Всех бед все равно не избежать.
– Но можно хотя бы попробовать не идти им постоянно навстречу? – поинтересовалась Барбара.
– Можно.
– Тебе следует хорошо подумать об этом, Морган. Как-никак ты у нас уже дважды отец!
В динамике комма чем-то поперхнулись.
– Привыкай-привыкай! Или думаешь, что это удастся утаить от огласки? Тебе же, как я понимаю, скоро невесту под венец вести?
– Тетушка…
– Так что готовься. Хотя бы морально, – ласково посоветовала полковник фон Хайст.
– А можно я сразу рапорт подам? Об отставке?
– Я тебе подам! Я тебе так наподдам! Все, спокойной ночи.
Она нажала кнопку отключения вызова первой, чтобы не внимать вздохам, которые обязательно должны были воспоследовать. Вряд ли Морган на самом деле болезненно переживал падение в очередную яму, но Барбара слишком хорошо знала тягу племянника к депрессивным монологам, чтобы тешить себя участью слушателя на сон грядущий.
Однако не успела полковник положить комм на стол, снова зазвучал сигнал вызова.
– Ну что у тебя еще? – рявкнула Барбара в микрофон.
– Мэм?
Это был совсем другой голос. В смысле «другой» для его обычного обладателя.
– Капитан Сэна?
– Простите, что беспокою вас, но до завтрашнего дня это не могло… Мне нужно кое-что решить прямо сейчас, мэм.
Первый и последний раз Амано говорил похожим голосом при поступлении на службу, но тогда он необычайно волновался, а потому старался казаться спокойным и уверенным, а сейчас, пожалуй, был таковым на самом деле.
– Проблемы, капитан?
– Скажите, пожалуйста, в какие сроки может быть удовлетворен рапорт об отставке?
– Ваш рапорт? – уточнила Барбара.
– Да, мэм.
– В течение трех дней, если рассматривать в срочном порядке.
– Спасибо.
– Но…
– Я подготовлю бумагу завтра утром. Можно будет зарегистрировать задним числом?
– Капитан! Извольте объясниться!
– Непременно, мэм. Но несколько позже.
– Какая муха вас укусила?
– Мне нужно принять решение. И для него… Я должен чувствовать себя свободным. Завтра все необходимые бумаги будут готовы, мэм.
Собеседник отключился. Барбара подумала немного и швырнула комм о стену. Треклятая коробочка выдержала взрыв гнева и, слава богу, теперь уже молча зарылась в длинный ворс ковра. А вот дверной звонок молчать не собирался.
– Кого там еще черти принесли?! – осведомилась полковник фон Хайст, распахивая дверь и чуть не утыкаясь лицом в облако ослепительно-белых и ярко-золотых хризантем.
Поверх облака на нее смотрело лицо, отчасти напоминающее человека, который только что существенно пошатнул душевное равновесие Барбары. Но только отчасти, потому что в карих глазах хоть и не было видно юношеской растерянности, градус восхищения ощущался немаленький.
– Ага! Вы-то мне и нужны! – обрадованно заявила полковник, втаскивая слегка смутившегося гостя в квартиру. – И отвечать будете как на духу! За себя и за того парня… Но сначала – за парня!
Рассвет я встретил в машине.
Учитывая обстоятельства наступающего дня, это было неразумно, беспечно и, возможно, смертельно опасно, но что поделать, если сон, кое-как продержавшийся половину ночи, безвозвратно ушел, едва темнота за окнами начала терять свою глубину? Но я честно позволил солнышку вскарабкаться на небо повыше, прежде чем набрал на комме нужный мне номер.
– Проснулся?
– Твоими заботами…
– Мо, ты ведь у нас все знаешь? Как пишется рапорт об отставке?
Комм помолчал, потом бесстрастно спросил:
– Ты где?
– Внизу. В машине.
– Сейчас спущусь.
И правда спустился он быстро. Наверное, это удалось Моргану по той простой причине, что спал он явно не раздеваясь. Джинсы и рубашка топорщились такими складками, что можно было подумать: мой напарник собирался заняться росписью мятых батиков. Причем прямо на себе.
– И что тебя вдруг торкнуло? – спросил капитан Кейн, плюхаясь на сиденье рядом с водительским.
– Дело, которое я собираюсь сделать.
– Оно не согласуется с офицерской честью?
Кстати, может, и не согласуется. Да наверняка что нет!
– Неважно.
– Рассказывай.
– Это… личное.
– Я догадался.
– И связано с…
– С дедушкой конечно же.
– Ну да.
Морган глубоко зевнул и предположил:
– Господин Ишикава сделал тебе предложение, от которого не отказываются?
В каком-то смысле. Только это было не предложение, а постановка перед фактом. И – ни малейших ограничений свободы выбора. В самом деле, зачем ставить какие-то условия, если единственно возможное решение и так очевидно?
– Вроде того.
– Уйдешь грабить караваны? Чур я с тобой!
– Не будет никаких караванов.
– Тогда неинтересно, – буркнул напарник, сползая по креслу чуть пониже в попытке занять положение лежа.
– Я же сказал: это личное.
– Да понял, понял… В рапорте так и будешь писать: по личным обстоятельствам?
– А что, нельзя?
– Почему же, можно. Но я бы на твоем месте придумал что-нибудь более заковыристое. Представь только, как будешь объяснять Барбаре во всех подробностях, что тебя подвигло на разрыв с ней… Жуткая картинка, правда?
– Нормальная.
– Так… – Морган сполз вниз совсем и ухитрился каким-то образом свернуться калачиком на сиденье. – Хватит устраивать здесь бенефис трагика. Расскажи толком, что происходит.
А вот это самое трудное. Для меня.
– Помнишь ту девочку, которую ты возвел на престол?
– Угу.
– Дед назвал цену своей поддержки. Союз.
– Логично. Одна голова хорошо, а четыре руки – лучше.
– Брачный союз.
Напарник то ли фыркнул, то ли хмыкнул.
– И ничего смешного!
– Ну, кому как. Пока не вижу трагедии.
– Дед хочет, чтобы Элисабет была помолвлена с представителем семьи Ишикава.
– И много кандидатов на почетную должность жениха?
– Двое.
– Дай угадаю… – Мо наморщил лоб. – Ну, Катсу, естественно, первый. А второй… Неужели сам дедуля?
– Я.
Снова раздался звук, похожий одновременно на смешок и на всхлип.
– А отставка-то тут при чем?
Неужели он не понимает?!
– Если я стану женихом, это будет означать…
– Что ты станешь женихом, – подытожил Морган. – Не более того.
– Как представитель семьи Ишикава!
– Гым. Тебе же все равно не удастся изменить свой генетический паспорт? Нет. Ты по определению представитель этой семьи. Самый натуральный.
– Если я буду участвовать в делах деда… А это ведь его дела! Я не просто буду «представителем», я…
– Станешь мафиози? – На меня посмотрели задумчиво и с отчетливо заметным сомнением. – Ни фига. У тебя не получится.
– Это еще почему?!
– А, значит, все-таки хочется? – подмигнул напарник, и я почувствовал, что краснею.
– Да не хочется! Но…
– Вот никогда не понимал людей, которые устраивают самим себе глупые переживания, потому что в реальной жизни им этого не хватает.
Что он хочет этим сказать? Что я увидел проблему там, где ее нет? Странно. Не похоже на Моргана. Уж ему ли не знать всех деталей происходящего!
– Не забывай к тому же, кто невеста.
– Милая девочка.
– Твоими усилиями возглавляющая теперь целую толпу преступников!
Капитан Кейн поменял положение тела. Поднялся в смысле. И посмотрел на меня осуждающе.
– Что тебя смущает больше? Чужие обстоятельства или собственный страх?
– Мне не страшно!
Он вздохнул, отвернулся, устремив взгляд туда, где рассветное солнце блуждало между новостройками, и начал говорить. Бесцветно и спокойно.
– Тебе именно страшно. А поэтому еще и стыдно. Ты прекрасно знаешь, что должен сделать, более того, тебе жутко хочется это сделать, но, поскольку все чувства сейчас устремлены в одну точку, острота восприятия окружающих условий притупилась настолько, что ты не можешь смоделировать ответную реакцию на твои действия. Проще говоря, тебе кажется, что твой поступок станет… ну, чем-то вроде разлома. И отделит тебя от прошлого раз и навсегда.
Ну вот откуда, откуда он всегда все про меня знает?! Притом что сам ни разу не оказывался в подобной… Или все-таки оказывался?
– А вообще, совершенно естественный процесс. Прошлое со временем должно уходить назад.
– Но в этом прошлом останутся…
Морган посмотрел на меня взглядом, подозрительно напомнившим тетушкин. Только очков не хватало. И я почему-то вдруг подумал, что знаю, кто будет следующим начальником Отдела Специальных Операций.
– С какой стати? Лично я не собираюсь где-то там оставаться! – махнул он рукой, успешно стряхивая с лобового стекла дисплей заднего вида. – Упс…
– Да ладно, я им почти не пользуюсь.
– В общем, мысль понятна?
– Э…
– От меня ты, мой друг, отделаться в ближайшее время вряд ли сможешь, уж поверь. А принимая во внимание, что мне – в отличие от тебя – никакой отставки, тем более по собственному желанию, не светит, то прошлое плавно становится настоящим. И давай уже излагай детали своего трагического плана!
Узнав, что никакого плана нет, Морган обиделся. Реально обиделся. Замолчал и сидел всю дорогу, надувшись как мышь на крупу. Дорогу до моего дома. И первые слова я услышал, только когда начал переодеваться для…
– А ты в этой юбке не запутаешься?
– Хочешь сам попробовать? – предложил я. – Увидишь, она удобная.
– Ну уж нет! Мне прошлого раза хватило.
– Так ты вроде хакама еще не примерял…
– Позора мне хватило в прошлый раз! Устроенного по милости твоего дедушки.
Ах вот он о чем! А что, было забавно. Хотя и несколько неожиданно.
– Он пошутил. Наверное.
– Наверное? – с нехорошим нажимом переспросил напарник.
– Ну… Мне так кажется.
– А мне – не очень. Не кажется в смысле. У вас же такое вовсю практикуется, да?
Понятно. Уборка Джеева имущества не прошла даром, оставив в нежной душевной организации Моргана неизгладимый… Ага, как же! Человек, который не моргнув глазом рискует жизнью, приходит во взвинченное состояние при невинном упоминании всего лишь одного из совершенно естественных аспектов бытия? Не верю! Как говорил какой-то древний деятель искусства. Хотя что-то же его смущает? Не деятеля, а моего напарника, разумеется. И насколько могу судить по себе, смущение возникает как раз оттого, что пытаешься представить себя в предлагаемых обстоятельствах и…
– Крыша уже поехала? – участливо поинтересовался капитан Кейн, поглядывая на меня с подозрением.
– Крыша?
– Она самая. Стоишь тут, полуголый, рот до ушей, глаза такие ласковые-ласковые… Ну чистый идиот.
Если просмотреть по порядку мои последние мысли, то можно согласиться. Легко.
– А я должен плакать, по-твоему?
– Нет. Откуда я знаю? Я на дуэлях ни разу не дрался.
– Это не дуэль.
Он недоверчиво фыркнул.
Впрочем, смысл у назначенного поединка был тот же самый, что и у традиции, уходящей корнями в далекое прошлое. Правда, калечить друг друга мы с Катсу не собирались. Ну, я не собирался, по крайней мере. Мне бы хоть на сколько-нибудь поближе к нему подобраться, чтобы обозначить удар, и то будет счастье. А уж ударить самому… Нет, чудеса случаются, не спорю. И часто. Но в сегодняшнем бое мне нужна не демонстрация всей мощи черной и белой магии, а…
Я сознавал, что не смогу победить. Еще до того, как подписался на это соревнование. «Главное не победа, главное – участие» – вот мой нынешний лозунг. Просто хочу показать, что не отступлю.
– Он сильный боец?
– Катсу? Очень.
– И что ты намерен делать?
Своевременный вопрос.
– Драться.
– И только-то?
– Этого разве мало?
Морган хмыкнул:
– Не ставишь себе цели?
– Я не смогу у него выиграть честно.
– Тогда выиграй нечестно.
Ничего себе предложение! Как-то оно странно звучит в устах того, кто…
– И это говорит человек, всегда действующий по правилам?
– Ну… не всегда все-таки, – признался он. – Да и…
– Ну-ка, ну-ка, с этого места попрошу подробнее!
– Правила бывают разные.
– Здесь-то все предельно ясно.
– Не скажи.
– Позиции, серии ударов, места касаний, засчитывающиеся в определенной пропорции… Даже думать не надо: все заранее расписано.
– Тебе это не подходит.
– В смысле?
Морган качнул головой, указывая подбородком на оставшуюся амуницию:
– Будешь надевать?
– Конечно. Это же защитные…
– Скажи, на кой черт тебе сейчас защита?
– Ну как же… Я же не хочу получить…
– Не хочешь получить руку принцессы?
А вот это уже почти оскорбление. И я бы, пожалуй, с большим удовольствием приложил синай не к Катсу, а совсем к другому человеку… Нет, он не противник. И не соперник. Напарник. И, наверное, мне только сейчас стал понятен смысл этого слова в полной мере.
Пара ведь должна образовывать единое целое, правильно? Так мы и образуем. Но там, где есть инь, оставшуюся часть пространства обязательно должен занимать ян. Проще говоря, мы вряд ли когда-нибудь добровольно сойдемся во мнениях по любому поводу просто потому, что… Потому что так и должно быть. Для равновесия.
– Ты прекрасно знаешь, чего я хочу.
– Так заяви об этом всему остальному миру!
– Не понимаю.
– Ну нацепишь ты на себя этот чайник… И что дальше? Будете плюхать и пыхать друг напротив друга полчаса, подубасите немного, разойдетесь… Кто лакировку кому поцарапает больше, тот и выиграл?
Э… Примерно так все и есть. Но зачем же специально опошлять?
– Таковы правила.
– Забудь о них.
– Я не…
– Установи свои. Для себя.
– Тебе легко говорить! А сам-то пробовал?
Морган грустно улыбнулся:
– Я вообще живу иначе. Как шарик для пинг-понга: ищу, от какой поверхности оттолкнуться, чтобы попасть в нужное место. У тебя другой путь.
Тоже мне, философ-самоучка! Хотя… Я бы, пожалуй, посмотрел, кто окажется сильнее в диспутах о путях и смыслах, мой напарник или просветленный даос.
– Ты всегда бросал вызов миру, ведь так? Почему же теперь уходишь в защиту, когда нужно атаковать яростнее прежнего?
– Тебя послушать, так ты больше всех заинтересован в том, чтобы свести меня с принцессой… С чего бы вдруг?
Ага, глаза все-таки отвел! Значит, есть что-то, есть у капитана Кейна в рукаве. Да-да, в этом обтрепанном и замусоленном рукаве!
– Я угадал?
– Да.
Получив ответ без паузы и прочих обычных уклонений, я даже опешил. И не сразу переспросил:
– И почему тебе это так важно?
– Ты правда хочешь сейчас же узнать причину? Тогда у тебя не останется повода возвращаться с поля боя со щитом, а не на щите.
А ведь он прав. Предвкушение раскрытия тайн куда как заманчивее, чем разгадки секретов, да еще полученные без малейшей борьбы. Ну ничего! Вот когда я вернусь…
– Думаешь, я могу победить?
– Задай этот вопрос себе.
– Внук? Ты готов? – поинтересовался Тору-сама, появляясь в дверях.
Действительно готов. Как ни странно.
– Чашку чая? – спросил господин Ишикава.
– Лучше пива, – ответил я, отворачиваясь от окна, за которым на приличном отдалении два наших бравых бойца собирались скрестить свои шпа…
Не, ну дети какие-то, право слово! Палочками будут друг друга тыкать. Вот если бы взяли в руки нормальное оружие, чтобы звон, искры, кровь струями, отрубленные конечности… М-да, настроение какое-то убийственное. А все почему? Потому что амеба по имени Амано вдруг решила свои ложноножки, вечно топорщащиеся в разные стороны, втянуть. Намертво.
Понимаю, что он не верит в свои силы, сравнивая себя с Катсу. Но разве это повод для того, чтобы поднять лапки вверх и сдаться? Особенно когда от твоего успеха зависит будущее кучи других людей? Насколько же мы, оказывается, разные! Вот мне для себя ничего не надо. Обойдусь. Налегке оно даже как-то приятнее, и уж тем более привычнее. Но, когда мне говорят: парень, если не выложишься по полной, всем будет плохо, я даже не задумываюсь о том, сколько придется приложить сил. Ведь кому-то действительно может стать плохо, если смухлюю, схалявлю и прочее. Кому-то. И неважно, что у этого «кого-то» зачастую не находится для меня ни лица, ни имени: мне достаточно знать, что он существует. Где-то. А главное, может вдруг перестать существовать.
– Подойдет? – Моей руки коснулась чудно прохладная, запотевшая бутылка.
– Вполне.
Дедуля, успевший за время моих раздумий заварить чай, поднес к губам фарфоровый цветок, сделал крохотный глоток и счастливо сощурился, превращая свои и без того не слишком большие глаза в узенькие щелки.
– Волнуетесь за исход поединка?
Если бы! Исход сам по себе ничего не меняет и не решает. А вот какие выводы сделает Амано и как воплотит их в жизнь, это вопрос.
– Или больше – за своего напарника?
За напарника я как раз не волнуюсь, потому что с достаточной степенью достоверности представляю, на что он способен. А вот за друга… Даже очень. Ведь в какой-то мере то, что сейчас происходит, самая настоящая проверка дружбы. И, наверное, я должен был сказать больше или доходчивее, чтобы он понял…
– Впервые я увидел своего внука всего несколько дней назад. Нет, до этого момента я, конечно, следил за его жизнью. Издалека. Все его успехи и неудачи становились известны мне, что называется, в реальном времени. Но я представлял себе его несколько иначе. Совсем не таким, каким увидел, когда приехал.
Интересно, а каким меня можно было бы представить по результатам наблюдений? Думаю, пазл получился бы весьма кривенький и уродливый.
– Мне все эти годы казалось, что я хорошо знаю Амано. Что могу предугадать его поступки, реакции, ощущения. Но человек, лицом к лицу с которым я оказался…
– Вас удивил.
– И весьма! – согласился дед. – Он оказался… живым.
– Ну не восковую же куклу вы планировали найти здесь?
Он усмехнулся:
– Хорошее сравнение! Только скорее фарфоровую. Из тех, что одевают в нарядные платья и рассаживают на самые почетные места, чтобы любоваться, смахивать пыль, время от времени передвигать и не бояться, что кукла вдруг проявит характер.
Забавно же дедушка думал о собственном внуке! Наверное, имел основания. В конце концов, я ничего не знаю о том Амано, что был до меня. Зато о теперешнем…
– Я увидел перед собой человека. Нелогичного, вспыльчивого, непоследовательного, дерзкого, уверенного в себе, несмотря ни на какие разумные доводы.
Не самая блестящая характеристика. Вроде бы. Но и слепому стало бы ясно: господин Ишикава доволен, как кот, добравшийся до ведра со сливками.
– То, что я увидел, разительно отличалось от всех прошлых сведений. От информации годичной давности например.
О, кажется, разговор приобретает нежелательный наклон…
– Неизменным можно сохраняться только в пустоте, а человек должен находиться среди людей, чтобы оставаться человеком. Хотим мы того или нет, окружение формует нас под себя. Не всегда получается хорошо и красиво, надо признать, а в случае с моим внуком…
– У гончара рука дрогнула?
Господин Ишикава улыбнулся:
– Вот чего не было, того не было. Я бы даже сказал, что мастер, приложивший свой труд к Амано, знал, что хочет получить на выходе.
– Неужели?
– Или просто действовал по наитию. Не имеет значения. Теперь уже не имеет.
Вы слишком хорошего мнения обо мне, Тору-сама. А я вот до сих пор нахожусь в неведении относительно того, что натворил. Оно, творение это самое, сейчас наверняка самостоятельно глупостями занимается. С огромным успехом.
– Пожалуй, впервые вижу такую быструю и тем не менее восхитительно тонкую работу.
Да какую работу? Он что, обвиняет меня в манипуляциях своим внуком? Выходит, да. Но я же ни капли…
Нет, себе врать не буду. Иногда поддавался соблазну. Но только для того, чтобы немного облегчить жизнь окружающим! И чуть-чуть – себе. А едва понял, к чему мои «опыты» могут привести, остановился. Ну да, вот просто взял и встал как вкопанный. Не должен Амано меняться! Не позволю. Никому.
– Что, если он не хотел меняться? И тот, кто… Совершил насилие над его личностью?
Господин Ишикава задумался. Может, показательно, может, по-настоящему. А потом признал:
– Это надо спрашивать у самого измененного.
Ага. Справедливо. Только рисковать не хочется.
– Но если он уже стал человеком… Он поймет. Не меняются ведь только куклы.
Его бы слова да богу в уши! Неважно какому. Например тому, что сейчас следит за поединком великовозрастных мальчишек.
Почему из нас двоих я всегда вынужден быть старшим? Возраст обязывает? Ничуть. Значит, есть что-то другое. Необходимость трезво и скучно смотреть на некоторые вещи например. Азарт, романтика, рыцарские порывы души – это прекрасно. Просто замечательно. Но, если все люди в мире вдруг станут рыцарями на белых конях, героями без страха и упрека…
Не будет мира. Вернее, у этого мира не будет будущего. Герою для подвигов нужно что? Вызов. И желательно, воплощенный во вполне материальном противнике. Трудно бороться с символами и образами. Почти невозможно. А если враг – вот он, гнусный, мерзкий, небритый, задевающий тебя плечом, когда проходит мимо, – совсем другое дело! Одна только беда во всем этом есть: со злодеями приходится, в конце концов, сражаться их же методами. Или, по крайней мере, отдавать себе отчет, что в итоге ты сам будешь выглядеть ничуть не лучше человека, совершившего преступление. В своих собственных глазах прежде всего.
Он победит. Амано. Потому что видел обе стороны силы. Но главное, чтобы он победил, зная, что именно делает и зачем.
– Уже закончили? – спросил дедуля у Катсу, вошедшего на кухню.
– Думаю, да, – сказал тот, рассматривая снятый нагрудник.
По сыромятной коже змеились царапины, прочерченные чем-то не слишком острым, но приложенным с явным старанием и усилием.
Я понятия не имел, что все это означает, но, судя по взаимному молчанию двух людей, намного лучше меня разбирающихся в традициях и условностях, поединок и правда был окончен. Вот только в чью пользу он завершился?
Амано лежал в траве, заложив руки за голову, и смотрел в небо. А небо смотрело ему прямо в глаза, такие же голубые и ясные. Рядом с капитаном Сэна валялось нечто, больше всего напоминающее скелет зонтика. Бамбукового.
– Откуда ты знал, что без защиты будет намного легче?
– Так она сама по себе весит немало…
– При чем тут вес? Ты ведь понял, о чем я говорю.
Защита, пусть даже самая призрачная, дала бы тебе зыбкую надежду на второй, третий, двадцать пятый шанс. И ты бы непременно отступил, обещая попробовать снова, как только накопишь силы, подготовишься, соберешься с мыслями и сделаешь кучу других неотложных дел. Значит, не попробуешь никогда.
– Чтобы идти вперед, нужно чувствовать, что за спиной – обрыв.
– Злой ты, – сказал Амано. – И жестокий.
– Я знаю. Сам-то не пострадал?
Капитан Сэна задумчиво помахал в воздухе рукой:
– Задело легонько, но ничего. Даже занозу не посадил.
– А что сделал-то?
– Надругался над святыней.
– Мм?
– Распотрошил собственную душу, чтобы добраться до чужой.
– Загадками говоришь.
– Меч самурая – душа самурая, – пояснил Амано, садясь и довольно потягиваясь. – Его надо хранить, беречь, холить и прочая. А я раздолбал.
– Ну, это как раз в твоем духе. Раздолбайском.
– Зато достал противника.
– И это тоже… Вполне твое. В смысле «доставание».
Он подобрал останки своего синая и многозначительно хлопнул бамбуковыми плашками по ладони:
– А еще тем, что получилось, очень удобно знаешь что делать?
– Даже не думай!
Это было лучшее утро на свете. Нет, правда. Я не помнил во всей своей прошлой жизни такого же безмятежного, беспечного, пронзительно радостного времени. Даже минуты. А тут, начиная с самого рассвета… Красота!
И тишина. Вот ведь повезло Рэнди: за наш общий счет получил вдоволь времени на устройство личной жизни. И Паркер, похоже, тоже, если днюет и ночует в Коммцентре. А пора бы им обоим возвращаться к нормальной рабочей жизни, нэ? И меня не столько удручает отсутствие признаков жизни в комнате, сколько… Может, стоило все-таки отгул взять? Уважительная причина опять же имеется. Так с какого перепуга я приперся на работу, да еще самым первым?
А вот с этого самого, который вваливается, зажав под мышкой ноут и периодически потирая правый бок. Ну, не совсем бок, а… Нет, я не сильно ударил. Хлестко, разве что. И вообще это была шутка!
– Чего, дурная голова спать не дает? – буркнул Морган, осторожно приземляясь на свое рабочее место. – Или ручки шаловливые?
– Ты сам вчера напросился!
– Ага, конечно. Еще скажи: бегал за тобой и умолял.
Он плюхнул свою «печатную машинку» на колени, раскрыл и уныло уставился в экран. Минуты на две. Потом вздохнул и начал терзать клавиатуру.
– Чем занимаешься?
Вообще-то можно было просто подойти и посмотреть, но, памятуя о недавних событиях, лучше было без особой нужды не приближаться к капитану Кейну. Во избежание обязательного членовредительства.
– Бумагами. Не знаю, как тебе, а мне отчет всю неделю катать.
– Как это, всю неделю? А ратные подвиги кто будет совершать?
Вместо ответа Морган тряхнул полой рубашки, демонстрируя отсутствие кобуры.
– Не заходил еще в оружейку?
– И не собираюсь. Пока тест по стрельбе не сдам.
– И что тебе мешает?
– Общее состояние организма, – огрызнулся капитан Кейн. – Которое твоими усилиями только усугубляется.
– Да ладно! Как один шлепок по заднице может повлиять на…
– Один?
– Ну… Все равно не вижу связи.
– Главное, что я ее вижу, – злорадно сообщил напарник.
Обиделся, значит. И собирается таким способом мне мстить? Вот почему и говорю: злой. Неправда, что ли?
– Я извинюсь. Хочешь?
Из-за ноута раздался смешок.
– Могу даже перед всеми.
Смешок сменился бульканьем.
– Ну, Мо! Хватит дуться уже. У меня вчера было отличное настроение, вот я и…
– Если тебя это утешит, мне лицензию не подтвердят, пока тремор не пройдет.
А, ну да. Проблемы с рукой. Помню.
– И когда сие знаменательное событие ожидается?
Он пожал плечами:
– Понятия не имею. Наверное, курс терапии нужно будет пройти. А если пострелять хочешь… Вон, можешь с Паркером напарником махнуться.
– Бе-э-э!
– Не нравится идея?
– Какая стрельба с Доусоном? – уныло вздохнул я. – Он же у нас джентльмен, до драки дело доводит только в очень редких случаях…
– А я, по-твоему, кто тогда? Шпана?
По крайней мере, что-то очень похожее.
– Ты…
Запищал комм. Странно. У меня на все знакомые номера свой сигнал поставлен, а этот… Резервный. Так сказать, на общие случаи.
– Слушаю.
– Месье Сэна? – спросили из динамика, отчетливо ставя ударение на последний слог.
– Да.
– Как скоро вас можно ожидать?
– Ожидать где?
– О, неужели вы забыли? – изумилась явно незнакомая мне женщина. – Сегодня проходит репетиция показа, и вам обязательно нужно…
– Какого показа? – переспросил я, ощущая себя склеротичным идиотом.
– Месье Дюпре очень на вас рассчитывает!
О ками! Тот договор. Не помню, было ли там хоть что-то сказано про репетиции, но сумма неустойки точно была оговорена.
– Прямо сегодня?
– О, это ненадолго! Всего пара часов. И чем скорее вы появитесь…
– Как думаешь, Барбара сильно будет ругаться? – спросил я Моргана, прикрывая микрофон ладонью.
– Сильно и грязно, – предположил капитан Кейн. – То есть как обычно.
– Я приеду. Уже выезжаю.
– Куда собрался? – вяло поинтересовался Морган.
– Сам увидишь! – пообещал я, хлопая крышкой ноута.
Уж не знаю, какой там тремор, а пальцы он ухитрился убрать из-под удара вполне себе ловко.
Распахнувшаяся дверь вылила на всех, находящихся в коридоре – то есть на меня, Моргана и помощницу модельера, – гул и гвалт царящего внутри безумия. Не знаю, сколько там, внутри, на самом деле толпилось человек, мне показалось: не меньше тысячи. На первый взгляд. На второй количество только увеличилось.
– Я что, должен идти туда?
В лабиринты цветастых вешалок и муравейник людей, не слишком обремененных одеждой, несмотря на свою половую принадлежность? Нет, я вовсе не ханжа, но…
– Вас что-то смущает, месье? – спросила девица, провожавшая нас в недра «Колыбели моды».
– Признаться… да. Для меня все это несколько…
– Непривычно? Ну разумеется! – А вот и сам хозяин вертепа вынырнул из копошащейся биомассы. – Мари, проводите месье в отдельную примерочную. Да, ту, что дальше по коридору! Я подойду позже. И пригласите к нему кого-нибудь из стилистов, чтобы не терять зря время.
Протараторив свою скороговорку, месье Дюпре снова растворился в карнавале красок, а проводница потянула меня за рукав:
– Прошу сюда!
Ну хоть эта комната была пустой. В смысле без единой живой души, потому что всевозможных тряпок хватало и тут.
– Здесь чувствуешь себя как дома? – хмыкнул Морган, пристраиваясь в уголке в обнимку с ноутом.
– Я не…
Ах, он, подлец, намекает на обширность моего гардероба?!
– Если я мешаю, могу по…
– Сиди тут!
– Ну как знаешь, – согласился капитан Кейн, открывая машинку. – На работе мне было бы удобнее.
– Знаешь, мне на работе тоже было бы удобнее!
– Сам виноват, – насмешливо заметили из угла.
– Так я же не для себя старался!
– Оно и видно.
Вот умеет человек испоганить настроение. В любое время. В любом месте. А главное, по любому поводу!
– Я, между прочим, собирался…
– Понежиться в лучах славы? Кто ж против-то?
Вообще-то слава тут ни при чем. Хотелось сделать сюрприз напарнику, наверное, приятный… Нет, точно приятный! Только теперь поневоле задумаешься, стоит ли. И почему он всегда все портит?!
– Так, что тут у нас? – В комнату впорхнуло существо, напоминающее колибри, особенно неразборчивыми, но ужасающе многочисленными движениями. – Отлично! Разоблачайтесь, юноша, разоблачайтесь, не задерживайте меня!
Я снял только пиджак и кобуру, при виде которой у стилиста мелко задергался уголок рта, водрузил все это на одну из вешалок и покорно принял свою участь.
Работал он здорово. Профессионал, что тут скажешь? И отражение, встретившее мой взгляд в зеркале, показалось знакомым только весьма условно. Не знаю, что именно хотел изобразить человек-колибри, но, хотя и результат его явно удовлетворил, оставшаяся нерастраченная энергия настойчиво требовала применения, ища… Новое лабораторное животное.
– Боже, ну как так можно обращаться с волосами?!
Морган поднял вопросительный взгляд из-за ноута.
– Да-да, я про вас говорю, юноша! Это же… настоящее издевательство! А ну-ка идите сюда немедленно!
– Я не по этой части, – попытался возразить напарник, но против энтузиазма и профессиональной чести, задетой за живое, не устояла бы даже самая неприступная крепость.
– Сюда, я сказал! – Стилист грозно взмахнул ножницами.
– Да иди уже! – Я пихнул Мо на указанное место, отбирая ноут, и мгновением спустя в воздух взметнулся вихрь, состоящий из волос и молниеносных движений.
– Вот, теперь совсем другое дело! – заключил человек-колибри, возвращая орудие своего труда в чехол.
Я посмотрел на результат и согласился. Чистосердечно. Хотя модельная стрижка не просто контрастировала теперь со всем остальным обликом, а вопияла о том, что неплохо было бы…
– Все готово? – осведомился месье Дюпре, проникая в примерочную.
– Разве я когда-нибудь давал вам повод сомневаться? – гордо вскинул свой крашеный хохолок стилист.
– О да, вижу! Отличная работа. И если вы здесь закончили, мой дорогой…
– Ах, ни минуты покоя… Ну где это видано? – притворно посетовал человек-колибри, выпархивая в коридор.
Модельер тем временем бросил на кушетку целый ворох одежды.
– Вот, пожалуй, можно начать с этого… Или с этого?
– Я должен все примерить?
– Примерить? Примерить?! Вы не в магазине, месье! Вы в святая святых… Это нужно не примерять, а пронести по подиуму! С уважением и достоинством!
– Ну да, ну да…
С размером он угадал точно – и как только ухитрился? Наверное, заказывал биометрику согласно договору. И честно говоря, после облачения в первый же костюм мне расхотелось раздеваться. Ну вот просто категорически расхотелось! Уж на что превосходной была прошлая коллекция, но эта… Эта превзошла все ожидания.
– А вы почему спокойно сидите?! – накинулся вдруг Дюпре на моего напарника. – Или вас примерка не касается?
Морган, еще не вполне отошедший от художественного насилия над своей головой, растерянно возразил:
– Да тут моих размеров даже не найдется.
Модельер вытащил его на середину комнаты и крутанул.
– Мон дье, и что за дурные вкусы у нынешней молодежи! Этот невыносимый кежуал норовят нацепить, надо и не надо…
Рубашка Моргана полетела прочь. Футболка тоже.
– Да нечего мне тут надевать! Ну какая из меня модель?!
– Странно… Мне почему-то совершенно точно кажется, что совсем недавно… Да, совсем недавно как раз такую выкройку делал, – размышлял Дюпре вслух, одновременно дергая моего напарника и роясь в кипе вещей. – Ну точно же делал…
Он вытащил наугад что-то воздушно-шелковое и приложил к Моргану.
– М-да, великовато… Очень странно. Не мог же я ошибиться?
– И не ошиблись, – сказал кто-то от порога, и не успели эти слова отзвучать, как дверь захлопнулась.
Этот человек не был похож на одно из существ модного мира. Скорее наоборот, являл собой полную противоположность цветастым эльфам и энергичным пташкам: громоздкий, одетый в темный костюм, который модельер наверняка бы отнес к стилю «милитари», безликий благодаря маске, а самое главное, вооруженный.
– Но лучше бы вам было ошибиться.
– Что… Кто… О чем вы говорите?! – взвизгнул Дюпре.
– Тихо себя ведите, тогда у вас будет шанс, – пообещал громила, любовно поглаживая ствол «гидры».
Не представляю, как он смог пройти через охрану и прочие системы безопасности с огнеметом. Скорее всего, работал не в одиночку. Но, судя по выбору оружия, целью его было…
– Что вам нужно? – спросил модельер, послушно и испуганно понижая голос.
– Запалить небольшой костерок, – хмыкнул незнакомец. – Изо всех этих ваших штучек.
– По какому…
– Лично мне, как понимаете, причины без разницы. Заплатили – выполнил. Но заказчик просил передать пару слов.
Свободной рукой он порылся в кармане, выудил листок бумаги и зачитал:
– «Прочувствуй хорошенько, каково это, упасть в полушаге от финишной черты».
Дюпре покачнулся:
– Не может быть… Он не мог на такое решиться… Он… Это же преступление перед искусством!
Пока он причитал, поджигатель направил «гидру» вверх и выпустил к потолку тоненькую струйку огня. Настолько тоненькую, что я думал: померещилось. Пока в коридоре не застонала пожарная сигнализация.
– Вы собираетесь…
– Спалить эту хижину. Ее содержимое. Нет, не вместе с вами, не беспокойтесь! Вы будете только смотреть, но смотреть во все глаза: так мне велели. А если попробуете помешать…
Ствол угрожающе нарисовал в воздухе пылающую дугу.
Он стоял слишком далеко, этот наемник. Никакого, даже самого отчаянного прыжка не хватило бы, чтобы добраться до него, рассчитывая на успех. А мое оружие находилось где-то позади, на вешалке, зарытое в…
– Мне страшно! Скажи, что все будет хорошо! Правда, будет? – всхлипнул Морган, бросаясь мне на грудь и заставляя сделать шаг назад. Вплотную к вороху одежды.
– Да-да, все будет…
Щекотно, аж жуть!
– Обними меня, пожалуйста! Ты же знаешь, как меня успокаивают твои…
– Эй, голубки, вы бы угомонились. От греха подальше. Потому что на ваш-то счет разговора не…
Ствол «сэмми» скользнул по моей спине, кажется чуток даже сдирая кожу, левая рука Моргана, которой он обхватил мою талию, с силой потянула меня в сторону, поворачивая против часовой стрелки, и прозвучал хлопок. Вернее, пара хлопков. Сдвоенных. А потом раздался еще один, только уже не хлопок, а звук падения.
Пока капитан Кейн с сожалением рассматривал задетую выстрелами и безвозвратно пострадавшую одежду, я наклонился над телом. Неизвестный пока наемник был замечательно мертв, но еще замечательнее выглядели места поражения: под челюсть, наискосок через всю голову, и в плечо. Причем вторая цель, удостоившаяся точного попадания, должна была не ранить, а немного отвернуть громилу в сторону, чтобы ствол «гидры» сместился и дал нам… В смысле Моргану еще один шанс на выстрел.
И после этого он еще будет придумывать всякие недомогания?!
Чем плоха официальная процедура? Тем, что она официальная, а значит, неимоверно растянутая во времени.
Первыми, разумеется, «на место происшествия» прибыли пожарные. Чем в принципе соблюли логику жизни, потому что полиция, при всей своей оперативности, тушить огонь не приспособлена. Но если принятие мер по устранению и прочие действия, требующие большой скорости реакции, прошли гладко и четко, то оформление бумажек по этим самым мерам, как операция, не регламентируемая поминутно, заняло половину дня. На протяжении которой мы вынуждены были оставаться в «Колыбели моды» и отвечать на всевозможные вопросы. Отвечал, кстати, преимущественно я.
Морган сразу заявил, что, поскольку выстрелы были произведены из табельного оружия, хозяин которого находился тут же, при оружии, то есть хозяин и должен со всем разбираться. Правда, напарник не сделал попытки улизнуть под шумок, в своем любимом стиле, но зато и участия в дознании не принимал. Ни активного, ни пассивного. Весь комизм ситуации, немного грустный, состоял в том, что месье Дюпре хоть и являлся прямым свидетелем всего произошедшего, не мог сказать по поводу случившегося ничего определенного. То ли не успел заметить, то ли…
Хотя адекватно среагировать на чужие телодвижения, когда все дело твоей жизни находится под угрозой уничтожения, трудновато. Но и я тоже немного сглупил, сразу же отобрав «сэмми» у капитана Кейна. Побоялся, что придется стрелять снова, а Морган обычно не имеет привычки врать, и если уж заявил о своем временном антагонизме с оружием, значит, причина имелась.
Подписав фиг-знает-какой-надцатый бланк по счету, я машинально бросил взгляд в угол, где обретался мой напарник, чтобы отметить, что голова, еще не утратившая элегантности модельной стрижки, находится там же, где я ее оставил вкупе со всем остальным. Снова повернулся, уныло готовясь заняться продолжением раздачи автографов на полицейских отчетах, но бумага, сунутая мне прямо в руки, выглядела совсем иначе. Да и тот, кто ее передал, носил вовсе не сине-белую форму.
– Новый контракт? – уточнил я у модельера, потому что читать убористый текст уже не было никаких сил.
– О нет, месье! Нет. Это тот документ, который вы уже подписывали.
Я перелистнул пару страниц. И верно. Вот только…
– Здесь указано, что контракт исполнен полностью?
– Да. Именно полностью.
– Но…
Клод Дюпре подвинул папку ладонями ближе ко мне.
– После всего случившегося я считаю себя не вправе настаивать на исполнении оставшихся обязательств. И более того…
Поверх бумаг легла еще одна, существенно меньшего размера, почти пустая по сравнению с текстом контракта. Карточка с числом, написанным от руки. И мне понадобилась целая минута, чтобы сообразить: это вовсе не дата.
– Не понимаю.
– Считайте это бонусом, – предложил модельер. – Премией.
– Но за что? Если вы имеете в виду мое участие в устранении… возникших проблем, то это моя работа, и поверьте, она оплачивается достаточно хорошо, чтобы…
– О, я не посмел бы! – замахал руками месье Дюпре. – Профессиональная гордость! Но я плачу не за свою жизнь. И не за промежуточные итоги своей жизни. Было бы очень жаль, если бы мой конкурент добился успеха намеченным образом… Да, было бы очень жаль. Но, пока со мной остается моя муза, всегда можно идти вперед. А вы и ваш… э… спутник подали мне отличную идею для следующей коллекции. Я назову ее: «Обманчивость впечатлений». Так что берите и употребите мою скромную благодарность, как вам будет угодно!
Он удалился, что-то воодушевленно насвистывая, а я еще раз посмотрел на чек. И потратил несколько лишних мгновений совершенно зря, потому что когда перевел взгляд в то место, где рассчитывал увидеть напарника, нашел только пустоту. Относительную, разумеется: завалы людей и тканей никуда не делись. Зато капитан Кейн благополучно испарился.
– Месье Сэна! – догнала меня на выходе давешняя проводница по миру моды. – Вы забыли свой пиджак!
– Спасибо.
Пальцы, стиснувшие возвращенный предмет одежды, наткнулись на твердый прямоугольник, о существовании которого мне благополучно удалось забыть. А ведь я же должен был… Нет, я хотел.
Хотел вручить Моргану приглашение на помолвку.
Его комм не ответил. Пропиликал что-то вроде: «Абонент просил его не беспокоить». Маяк показал, что напарник где-то в городе, но и только. Я набирал номер снова и снова. Даже пока ехал в лимузине к бизнес-центру, в котором должна была проходить церемония, терзал клавиатуру. Безрезультатно.
Что у него могло вдруг стрястись? Да все что угодно, это же Мо! Оставалось только надеяться на лучшее. И сожалеть о самом важном дне моей жизни, проведенном без…
– Внук?
– Дед?
– Тебя что-то беспокоит?
– Да.
– Это можно исправить немедленно?
Взмахнуть волшебной палочкой, чтобы Морган возник как из-под земли? Вряд ли.
– Нет.
– Тогда следует отложить беспокойство на более позднее время. Тебя должны сейчас волновать только весьма определенные вещи.
Согласен. Хотя нельзя сказать, что теперь причины для волнения вообще оставались: ход событий успешно добрался до стальных рельс и все, что собиралось случиться в ближайшие минуты, было расписано за меня.
Наверное, раньше, еще год – да что там, месяц назад! – я встал бы на дыбы лишь при одной мысли о каком-либо принуждении. Неважно к чему. А сегодня стоял и улыбался. Вернее, пытался улыбаться беззаботнее, чем себя чувствовал. Все-таки ответственный шаг – помолвка. Еще не свадьба, но уже и не полная свобода в принятии решений. И, пожалуй, я только теперь, одновременно предвкушая и опасливо нервничая, начинал понимать, почему невесты иногда не добираются до алтаря, предпочитая сбежать. Но моя… Моя всегда была смелой.
Она переступила порог зала ровно в назначенное время, выступая гордо и торжественно, как настоящая королева. Алый шелк платья и черно-золотое шитье короткого жакета вряд ли могли считаться нарядом, подходящим для бракосочетания и всех предшествующих процедур, но глава клана Арагона, как и мой дед, в приближающемся действе должны были участвовать в качестве зрителей, а не главных персонажей.
Тору-сама предупредил меня, что ввиду несовершеннолетия Элисабет не имеет права лично подписывать документы, касающиеся заключения родственного союза между нашими семьями, и вместо нее это сделает опекун. Я уже морально приготовился стоять бок о бок с какой-нибудь престарелой дуэньей, но человек, с которым моя королева шла под руку…
Вообще, светлые костюмы, особенно так называемых пастельных тонов, очень редко смотрятся органично и идут далеко не всем мужчинам, но, когда за дело берется мастер, умеющий кроить и шить, на выходе всегда получается нечто необыкновенное. Меняющее до неузнаваемости. Собственно, до меня дошло, кто двигается к столу, только когда позади замаячила Эд, которую хоть и нарядили в честь праздника, но за один день научить справляться с эмоциями, разумеется, не успели.
У ее отца опыта явно было больше: по лицу Моргана, бережно ведущего Элисабет, никак не удавалось определить, какие чувства посещают моего напарника в эти минуты. Только когда он проводил спутницу на предписанное место, а сам подошел ко мне, в серьезно настроенном взгляде промелькнуло что-то похожее на просьбу. Мол, давай хоть один раз все сделаем без глупостей, хорошо?
Я почти согласился. На секунду. А потом улыбнулся так, что капитан Кейн заметно побледнел и предпочел уставиться на управителя церемонии.
– Учитывая стесненные временные обстоятельства всех нас, предлагаю обойтись без вступительных речей. Стороны согласны? – спросил старик в инвалидной коляске.
Возражений не последовало.
– Единственное, о чем я хотел бы еще раз напомнить, – это не репетиция события, которое, в конце концов, может и не состояться. С минуты, когда под договором будут поставлены подписи представителей обеих сторон, союз вступит в силу и будет действовать до совершеннолетия мисс Арагона, когда она уже полностью самостоятельно сможет определять дальнейшее развитие заключенных соглашений. А теперь прошу ознакомиться с документом.
К нам пододвинули по экземпляру. Я ожидал увидеть неподъемный талмуд, потому что мне перечисление обязательств представлялось вещью слишком серьезной, чтобы на ней экономить, но весь текст спокойно поместился на одном листке.
«Настоящим удостоверяется, что Элисабет Айрин Мария-и-Доминик Арагона и Амано Сэна заключают между собой и своими семьями договор о взаимодействии и поддержке посредством объявления о предварительном соглашении вступить в брачный союз. Действие соглашения продолжается до наступления совершеннолетия невесты, после чего договоренности равно считаются отмененными и несуществующими – до следующего волеизъявления обеих сторон. От лица сторон настоящий договор заверяют…»
И две подписи. Прямо как на обычном рапорте, который мы подаем чуть ли не каждый день. Что там говорит народ? «На работу, как на праздник»? А вот фигушки! У нас все не как у людей. У нас даже праздник – все та же работа. А поскольку на работе мы обычно ведем себя…
Нет, подпись я поставил чинно, как полагается. И дождался, пока то же самое проделает Морган, предпринимающий попытки отодвинуться подальше насколько возможно. Но мой коварный план не остановили бы никакие расстояния и преграды! Кроме голоса, раздавшегося из дверей зала.
– Добилась своего? Празднуешь?
Мигель не мог не появиться. Наверное, все мы подсознательно ждали и готовились к чему-то ужасному в исполнении неудавшегося кандидата на власть, но парень, словно издеваясь, показал пустые руки и даже тряхнул карманами пиджака, показывая: никакого оружия, никакого умысла.
– Не считай меня идиотом, я не собираюсь устраивать здесь погром, – насмешливо пролаял он. – Я пришел не угрожать, а всего лишь предупредить, что легкой жизни не будет. За мной половина клана, помнишь? И она еще заявит о своих…
– О своих заблуждениях. Уже заявила, – сообщил кто-то из-за спины Мигеля. Кто-то низкорослый, круглый, как колобок, и одетый, в отличие от всех присутствующих, по сезону, то есть в цветастую рубашку и полотняные брюки.
– Сеньор Луис!
Кажется, это воскликнул тот громила, охраняющий безопасность моей королевы. А старик на коляске с некоторым удивлением уточнил, что за человек присоединился к нашей церемонии:
– Мистер Арагона?
– Простите, что ворвался без приглашения, – сказал чудесным образом воскресший покойник, проходя мимо своего бывшего воспитанника, явно потерявшего дар речи. – Не хотелось вмешиваться, понимаете ли. Зачем нарочно будоражить события, если они так хорошо идут?
– Сеньор…
– Я должен извиниться и перед тобой, Диего. За всем не уследишь, будь у тебя даже сто глаз… Надо было мне пустить в ход еще и уши.
Он подошел к Элисабет, испуганно и растерянно замершей на своем месте.
– И перед вами хочу извиниться, сеньора. Стариковский каприз ведь мог обернуться совсем нешуточными последствиями. Но, хвала Святой Деве и распятию, все обошлось!
– Мистер Арагона, теперь, когда вы вернулись… – начал было инвалид, но коротышка остановил его речь, подняв ладони.
– Однажды отойдя от дел, я не собираюсь к ним возвращаться. У меня осталось не так много времени, чтобы взглянуть на жизнь с другой стороны, и я собираюсь этим заняться. Со всем возможным энтузиазмом. Но, если новая сеньора сочтет возможным или необходимым… проконсультировать ее в определенных вопросах, это будет честью для меня.
В зале возникло и начало нарастать оживление, причиной которого теперь уже являлось неожиданное воскрешение Луиса Арагоны, а потому цель мероприятия, ради которого все собрались, как-то незаметно ушла в тень. Но мои намерения остались при мне.
– А невесту-то поцеловать можно? – спросил я у старика на коляске.
– Невесту? Ну да, да… невесту… да, можно… – отмахнулся он, спускаясь к новому центру всеобщего внимания и явно не ожидая того, что произойдет в следующее мгновение.
А вот капитана Кейна смутные сомнения о грядущем наверняка терзали. Но не до такой степени, чтобы вовремя успеть убраться из пределов досягаемости… И из моих объятий.
Я никогда не любил оказываться в центре внимания, потому что не испытываю в подобных обстоятельствах ни удовольствия, ни прочих будоражащих ощущений, но честное слово, в кои-то веки был согласен поступиться своими принципами, лишь бы…
Когда на небосводе загорается солнце, звезды, какими бы яркими они ни были, гаснут, теряясь в ослепительном сиянии. Конечно, сеньор Луис Арагона на небесное светило тянул разве что общей округлостью форм, но с его появлением фокус общественного внимания плавно переместился на него. Наверное, вполне заслуженно. И хотя благодаря этому очередная амановская выходка прошла практически незаметно для присутствующих, где-то в глубине души остались обиженное недоумение и вопрос: а что, на этом – все?!
Печально было не за себя. Ну если только чуть-чуть. В конце концов, усилий и всего прочего пришлось приложить дай бог каждому! Просто как-то… обидно. Потому что праздник завершился, едва начавшись, и впереди маячила самая обыденная, можно даже сказать, будничная работа.
Праздничной вечеринки, кстати, тоже не состоялось в полном смысле слова: слишком у всех нашлось много неотложных дел. Но оно было и к лучшему, учитывая нездоровое воодушевление Амано, готового чудить без перерывов на отдых, и растерянность Элисабет, в одно мгновение обзаведшейся сразу и женихом, и отцом. Так что мы разъехались по домам еще до наступления сумерек.
Эд успела задремать, утомленная обилием новостей, нахлынувших на нее в последние дни. Я ухитрился втиснуть свежепошитый костюм куда-то между вешалками, занятыми гардеробом капитана Сэна, по-прежнему находящимся в моей квартире, и собирался последовать примеру чада, но комм разродился мелодией, которая всегда вызывала у меня унылую панику. Скажете, такой не бывает в природе? Еще как бывает. И заключается упомянутое состояние в том, что все мгновенно начинает валиться из рук, но даже на гибель любимой тарелки смотришь со скорбной апатией, не более. Потому что есть беды намного, намного худшие…
– Мистер Кейн?
– Да, я слушаю.
– Вас беспокоят из страховой компании «Сойер-Фин».
А то я не знаю этот номер!
– Соблаговолите прибыть в главный офис к семи часам вечера. Спасибо за внимание.
И ни объяснений, ни извинений. А рабочий день уже вроде закончился. Что у них там стряслось сверхурочного? Еще один из моих кредиторов преставился, упаси господи? Так могли бы до утра подождать, покойнику-то все равно, а мои нервы… Ну да, кто их когда берег, начиная с тетушки?
– Ты куда? – сонно подняла голову с подушки Эд.
– Попросили приехать. Это не по работе, не волнуйся. Спи.
– А, ну ладно… – пробормотало чадо, переворачиваясь на другой бок.
Общественный транспорт, несмотря на стандартное вечернее сумасшествие пиковых нагрузок, привез меня к зданию, половину этажей которого занимали «Сойеры», аж за десять минут до назначенного часа. Поскольку обычно мои визиты в страховую компанию происходили не то что с запозданием, а через пень-колоду, старший менеджер, ведущий мое дело, немного удивилась. Впрочем, не настолько, чтобы хоть на мгновение забыть об официозе отношений:
– Прошу вас следовать за мной.
В том зале заседаний я уже бывал. Однажды. Когда подписывал документы о возмещении убытков. Помню, там стоял длиннющий стол, за которым едва-едва уместились представители всех людей и организаций, пострадавших по моей вине. И помню, к концу сеанса подписей у меня рука натурально отваливалась, а весь следующий день вовсе отказывалась работать.
– Вас ожидают.
Она распахнула двери передо мной, пропустила внутрь, но сама не пошла: осталась в коридоре.
Стол пока еще стоял на своем месте, все тот же, что и прежде, но сейчас выглядящий совсем уж нереально огромным. А меня действительно ждали. Далеко-далеко. Две фигуры, расположившиеся по обе стороны от председательского кресла. Я хотел по привычке занять место на этом конце стола, ближе к дверям, но мне велели:
– Подойдите сюда, пожалуйста.
Хотя формально выглядело как просьба, конечно. Только разве просьбы излагают таким безразличным тоном?
– Присаживайтесь.
В кресле я утонул сразу. Правда, не по причине мягкости. Вообще не понимаю, как на этой доске можно просидеть больше четверти часа… Может, так нарочно сделано для того, чтобы заседания не затягивались больше необходимого?
– Официально присутствие ответчика при подписании подобного рода бумаг не требуется, но в существующих обстоятельствах и по настоянию сторон вы должны быть осведомлены о сути происходящего, мистер Кейн, – вежливо пояснил сидящий слева узкоглазый черноволосый мужчина неопределенного возраста, одетый в костюм, стоящий, наверное, лишь немногим менее, чем мое жалованье за год.
– И после ознакомления с условиями должны будете поставить свою подпись вот здесь и здесь. – Сухопарая пожилая дама, седовласая, смуглая, с замечательным орлиным профилем, закутанная в пронзительно-синюю шаль, пододвинула ко мне две раскрытые папки.
«Я, Морган Дэниел Уоллес Кейн, находясь в здравом уме…» Звучит прямо-таки как завещание. «Удостоверяю, что целиком ознакомился и не имею претензий…» К чему, интересно? «Подтверждаю, что переуступка прав произведена в полном соответствии…» Каких еще прав? «К общему удовлетворению…»
– Простите, но я ничего не понял.
– Это стандартный документ, – снова взял слово юрист мужеского пола. – Все значимые условия изложены здесь.
Он похлопал по стопке бумаг толщиной, наверное, с ладонь, причем поставленную стоймя.
– Их я тоже должен буду прочитать?
– Это совсем не обязательно. Но свой экземпляр вы получите, разумеется.
– И что же там написано? – покосился я на объемистую кипу листков.
– Прежде всего перечислены все задолженности и прочие обязательства, которые вы приняли на себя, начиная со дня совершеннолетия. Включая возможные варианты развития данных обязательств.
– Это я точно читать не буду.
– Достаточно прочесть следующее. – Ко мне по столу скользнул листок. – Здесь изложена самая суть соглашения.
Текст оказался заковырист и витиеват, как это принято в юридических документах высокого ранга. Вернее, его преамбула. А вот предмет рассмотрения описывался вполне человеческим языком, так, что не понять его было невозможно.
«…Стороны, заключившие настоящее Соглашение, договариваются равными долями по отдельно определяемому графику произвести погашение задолженностей, перечисленных в пункте 3.1.5 Соглашения, до полного исполнения долговых обязательств, принадлежащих мистеру Кейну, тем самым принимая на себя права дальнейшего востребования с мистера Кейна погашения означенных расходов финансовым или иным способом…»
– Что все это значит?
– Думаю, вы поняли. Но поясню еще раз. Господа, чьи интересы мы представляем, равными долями взяли на себя оплату ваших долговых обязательств с тем условием, что получают право взыскать с вас компенсацию за потраченные средства.
– Компенсацию? Каким…
– Речь не идет именно о денежных средствах, мистер Кейн, – уточнила женщина. – Даже скорее не о денежных. Наши наниматели осведомлены о вашем финансовом положении и прекрасно понимают, что вы не в состоянии обеспечить удовлетворение их интересов посредством банковских переводов.
– Но тогда…
– Помимо денег существует еще и такой способ взаиморасчетов, как оказание услуг.
– Какого рода?
– На усмотрение кредитора. Еще вопросы имеются, мистер Кейн?
– Так понимаю, что все это, – я посмотрел на стопку бумаг, – уже свершившийся факт?
– Да, подписи сторон завизированы и подтверждены примерно час назад. Соглашение вступило в силу.
– А еще говорят, что рабство давным-давно отменили…
Конечно, они услышали мое бормотание. И сдержанно улыбнулись. Оба.
Я взял ручку, старинную перьевую, разве что заправленную не кровью, а все-таки чернилами, и медленно вывел на обоих экземплярах свою подпись.
– И еще одно, мистер Кейн. Учитывая, что необходимость в услугах может возникнуть независимо от времени суток и прочих условий, наши наниматели сочли обязательным предоставить вам соответствующее средство связи. Вы вольны использовать его любым удобным для вас образом и в любых целях, но главное, постоянно иметь его при себе.
Таких коммов я еще ни разу не держал в руках. Даже не видел в каталогах. Скромная эмблема «Сэнкей Корп.» на явно противоударном и вообще неуязвимом ни для чего корпусе лучше всего другого говорила о баснословной цене и неограниченных функциях устройства.
– Он настроен на ваши биометрические показатели, – сказал мужчина. – Сейчас в его память занесены всего два номера и сведения об их владельцах.
Да, и правда всего два. Под очень знакомыми именами.
– Но, разумеется, у вас есть право оставить прежнюю форму расчетов. Правда, это существенно удлинит сроки, тогда как, оказывая услуги, вы можете полностью рассчитаться по своим обязательствам в течение…
– Спасибо, я понял.
Кажется, это называют «предложением, от которого нельзя отказаться». Хотя… Мне и соглашаться даже не надо: все решено за меня.
– Надеюсь, ваши наниматели отдают себе отчет в том, что помимо их желаний существует еще и…
– Не беспокойтесь, взаимному сосуществованию вашей службы и обязательств отведена целая глава, – поспешила заверить меня женщина. – Завизированная юристами вашего Управления.
И туда уже успели подкатить? Молодцы. Не представляю, как все это безумие прошло через официальные инстанции, но, похоже, сомневаться не приходилось: человека по имени Морган Дэниел Уоллес Кейн больше не существует. Есть… Как бы это сказать? Акционерное общество. И два крупных акционера: господин Тору Ишикава и адмирал Адриано Тоцци. Рассчитывающие на дивиденды.
– Ваш экземпляр вы возьмете с собой?
Я еще раз оценил размеры и примерный вес своего нового «ошейника».
– Нет. Если можно…
– Весь пакет документов будет помещен в банковское хранилище, – согласились юристы. – Всего доброго, мистер Кейн.
Ага, всего. Только доброго ли?
Сигнал комма заверещал, едва я вышел в коридор, и это стоило мне несколько седых волос, пока сообразил: звонит старый аппарат, а не новый.
– Мо, ты где шляешься?
– В страховую компанию заходил. Насчет долгов вызывали.
– Ты еще там?
– Угу.
– Никуда не уходи, я сейчас приеду!
Уйти? Интересно, каким образом? Ноги вообще двигаться не желают. Кто бы меня сейчас на руки взял…
Амано, наверняка побивший очередной рекорд скорости, а заодно потрепавший нервы как минимум десятку патрульных машин, явился и в самом деле практически «сейчас». Для меня, стоящего у окна холла перед залом заседаний и глядящего на ночной город.
– Чего такой кислый? Новый процент начислили? А у меня для тебя подарок!
– Мм?
– Вот!
Он сунул мне под нос бумажку с какими-то буковками и циферками.
– Это еще что?
– Это со мной рассчитались от имени месье Дюпре. Включая премиальные.
– Поздравляю.
– Ты не понял! Это тебе.
– Зачем?
– Как зачем?! – Кажется, капитан Сэна не на шутку удивился. – Заплатишь хоть часть долгов.
Мило. Даже трогательно. Только безнадежно поздно.
– Спасибо, уже не надо.
– Что значит «не надо»?
– А то и значит. Нет больше долгов.
– То есть?
– Нету. Оплачены.
– А ну объясни толком!
– Правда, спасибо. Это… здорово. Только деньги мне помочь не смогут.
– Ничего не понимаю. Можешь выражаться яснее?
Выразиться я могу. И очень даже жестко. Но, боюсь, яснее мое состояние для окружающих от этого не станет. Для одного окружающего уж точно.
– Долги оплачены.
– Как?!
– Нашлись два обеспеченных человека, которые поделили расходы пополам.
Амано подозрительно сощурился:
– Вот просто взяли и поделили?
– Ну не совсем. Еще написали кучу бумаг по этому поводу.
– И?
– И – все.
– В смысле?
– В смысле все со мной ясно. На ближайшее будущее. Хотя как может быть ясным то, чего нет?
– Морган, хватит дурить! Скажи прямо, что случилось?
– Да сказал уже. Мои долги выкупили и поделили между собой двое… э… моих знакомых. И поскольку они хорошо знают, что я с ними не рассчитаюсь деньгами ни за что и никогда, поставили другое условие.
– Какое?
– Выполнение неких поручений. Оказание услуг.
– И что в этом страшного? – недоуменно тряхнул волосами капитан Сэна. – Так же даже лучше.
– Ага, лучше… Если не задумываться, какие услуги могут понадобиться твоему деду и адмиралу Тоцци. Поочередно.
– Твои долги выкупили… ЭТИ двое?!
– Ты слышал.
Амано фыркнул, хмыкнул, а потом и вовсе расхохотался. А я посмотрел в окно. Вниз, на змеящуюся у подножия офисной башни улицу.
– Как думаешь, здесь достаточно высоко, чтобы…
Ловил он меня уже за ногу.
И все хорошее и все плохое рано или поздно заканчивается, оставляя после себя… Ну, если не многочисленные следы разрушений, то хотя бы воспоминания. Светлые, тягостные, умилительные, встряхивающие за шкирку всякий раз, как возникают в сознании. Разные, в общем. Но без них не существовало бы такой странной штуки, как прошлое, и постоянно казалось бы, что ты открыл глаза вот только сейчас, в этот самый миг, и все, что увидел перед собой, еще никогда и нигде не существо…
– А еще законную невесту нужно любить, уважать, носить на руках и вообще всячески баловать.
Голос полковник фон Хайст узнала легко, еще даже не видя Моргана через приоткрытую дверь. По стервозности интонаций, в последнее время становящейся неотъемлемой чертой племянника и кажущейся подозрительно знакомой.
Ну да, так и есть: листает какой-то женский журнал. И делает вид, будто это занятие ему очень нравится. Хотя определенную пользу, конечно, извлекает. Как всегда и из всего. Если Эд еще довольно долго не придется думать о замужестве и всем, что ему предшествует, то вторая названая дочь в силу сложившихся обстоятельств как раз ближайшее время будет увлекаться именно тем, о чем пишут… Ну хотя бы в данном конкретном издании.
– И можешь сказать спасибо своим… э-э-э, ками, что я забеременеть не могу. А то бы…
– Не можешь? Точно не можешь? А то смотри, терпение и труд…
О, это в разговор вступил уже капитан Сэна, которого ликующий вид не покидает, можно сказать, со дня помолвки.
– А может, ты сначала на мне потренируешься? – ласково спросили откуда-то слева, и напарник Моргана рефлекторно дернулся, правда, выражение счастья с его лица все равно никуда не делось.
– Прочь руки, извращенец!
– Кто бы говорил…
Паркер, как всегда, убедителен до отвращения. И столь же искренен.
– Эй, невеста, слышала? На мою честь и достоинство покушаются! Кто меня будет защищать?
– Спасение утопающих… Слышал о таких?
– О женщины, вам имя – вероломство, – заметили справа, с акцентом истинного англичанина. – И вообще, отдай журнал уже, Мо! Это мне его дали почитать. Еще запачкаешь…
Доусон. По уши влюбленный и до самой макушки серьезный. А макушка у него… о-го-го как высоко находится!
– Не запачкаю. У нас кофеварка не работает.
– И хвала богам! Но журнал все равно отдавай сейчас же, гад!
– Я еще не дочитал! Тут такая статейка… захватывающая…
Барбара улыбнулась, все еще не решая показаться из-за двери.
Дети. Настоящие дети. Поразительно даже, как им удается оставаться такими. Несмотря ни на что. Но это даже и к лучшему, что они не собираются взрослеть больше положенного. Ладно, дам им еще минутку, а потом…
Трель комма наполнила собой пространство комнаты, кажется раздаваясь во всех волновых диапазонах.
– Ничего себе звоночек!
– Это у кого? Джей, ты развлекаешься?
– Да я ни сном ни духом…
– Это у меня.
И все разом замолчали. Наверняка смотрят сейчас во все глаза на Моргана. Ждут. Одна трель. Две трели. Три…
– Да ответь уже! – не выдержав, велела Барбара.
Сигнал вызова смолк, но прошло еще несколько долгих секунд, прежде чем прозвучал голос Моргана, который сейчас больше всего подошел бы человеку, только что прыгнувшему вниз с самого высокого обрыва, но ни в коем случае не собирающемуся разбиваться насмерть:
– Слушаю и повинуюсь.
Район города, средненепритязательный, в котором никогда и ничего не происходит.
Марки оружия.
Самая-самая городская глубинка.
Можно перевести как «круто».
Здесь и чуть далее – детали японского национального костюма.
В переводе означает «море».
Дедушка имеет в виду людей другой национальности. Вообще всех других национальностей, кроме японской.
Японское фехтовальное искусство.
Верхняя часть костюма для занятия кендо.
Грубо говоря, матрас.
Домашнее или повседневное кимоно.
Пояс для кимоно.
В переводе означает «победа».
«Хит» (сокращенно от Heavy Impulse Technology) – вид импульсного излучения, вызывающего коллапс нервной системы. Запрещено к применению Мааритской конвенцией 2101 года.