– Ты идиот! Понимаешь, идиот!

– Заткнись! Весь мозг своим тряпьем вынесла!

В торговом зале было душно. Отопление еще не отключили, и контраст духоты зала с совершенно изнурившей москвичей ледяной уличной сыростью попросту изводил.

Николай Владимирович смотрел на супругу, заставляя себя не отворачиваться. Почти тридцать лет прожили, а так и не привык. Ну что за цвета она подбирает? В таком джемпере и с навозом на даче неприлично возиться. Пальто на тележку сбросила, вся распаренная, рожа малиновая. Постыдилась бы. Бюст у нее четвертого размера. Гордость жизни. До пояса дойки висят… Господи, гадость-то какая.

– В общем, так, – процедила Елена, которую и тридцать лет назад мало у кого поворачивался язык назвать Леночкой. – Через пять минут. У машины. Или сама уеду…

Толкая тележку, супруга шла мимо выставки сотен пар унизительно дешевых и дрянных тапочек. Такая же дрянная, жирная, никому не нужная. Николай Владимирович еще чувствовал запах ее пота. Нет, не запах. Вонь. Несильная, но с таким едким, ехидным оттенком, проникающим в самую глубину ноздрей, в самый мозг…

Господи, гадость-то какая.

Крупного плотного мужчину передернуло, но он упорно продолжал смотреть вслед супруге. Переваливается, курица бройлерная. Тележка с верхом навалена, пальто, как одеяло бомжары, сверху валяется…

Николай Владимирович прошел мимо стенда с журналами – бабы пихались, выхватывая из-под рук друг друга аляповатые издания сплетен-телепрограмм. Из-за пяти рублей экономии удавятся. С обложки кокетливо улыбалась физиономия знаменитой телеведущей. И встает же у кого-то на эту кобылу облезлую?

Прямо перед носом заторможенная бабенка в рабочем жилете с бейджиком протянула оранжевую ленту, закрывая проход между стеллажами. Двое черноголовых рабочих начали распаковывать поддон с кошачьим кормом. Николай на миг зажмурился. Господи, да сколько же их понаехало?! Везде они, везде…

Ладно, обойдем. Николай Владимирович прошел мимо выставки ядовито пахнущих компьютерных столов. Вот и стеллажи с инструментами. Елена абсолютно не права – здесь сэкономить можно вполне прилично, особенно когда распродажа. Так, сверла нам нужны победитовые, но не чистый «пластилин». В прошлый раз на распродаже…

Николай Владимирович имел квартиру, две машины и хорошо оплачиваемую работу. Жену. Двух детей. Йоркширского терьера, любящего лизать спящего хозяина в лысину и гадить умилительно крошечными какашками. Всё это, включая какашки, требовало ежедневной заботы. Ну, возможно, женатый старший сын уже чуть облегчил жизнь. Но там скоро внуки заботы потребуют.

…Распродажа закончилась. На крюке-креплении болталось единственное сверло-«восьмерка» в подранной упаковке. Нет, Елена, сука жирная, была не права. Имело смысл сначала на второй этаж идти, а потом продукты хватать. Господи, и когда же этот кошмар кончится?! А ведь хотел еще новый чехол к планшету посмотреть…

Николай Владимирович имел уйму вещей. Ненужных. Имел семью. Ненужную. Имел повышенный холестерин и повышенное давление. Абсолютно ненужные.

…Грузный человек стоял, опираясь о полку со шлифовальными дисками неизвестного производителя, и пытался вспомнить, что ему нужно в этой жизни. Вокруг жужжал тысячами голосов огромный гипермаркет. Пронесся между стеллажами крысеныш лет шести, задел резиновым сапожком по ботинку. Николай Викторович машинально взял со стеллажа пару нитяных перчаток, с трудом нагнулся, начал затирать след на туфле…

– Родя, немедленно сюда! – катящий тележку отец резвого крысеныша торопился. Николай Викторович получил крепкий удар в бедро, да еще загруженная в тележку искусственная пальма довольно ощутимо кольнула жестким листом в макушку.

Николай разогнулся, потирая распаренную лысину. Вот же…

Девица, прижимающая к себе роскошный сдвоенный дамский журнал, усмехнулась в лицо потному пенсионеру. Проскользнула мимо, брезгливо, бочком, – клацали лакированные каблучки.

Нет, он не был пенсионером, этот массивный мужчина, вновь ухватившийся за угол стеллажа. Просто нездоровый и не очень счастливый человек в возрасте пятидесяти восьми лет, одетый в добротную, но довольно нелепую длинную кожаную куртку…

Николай Владимирович осознал, что все должно быть не так. Абсолютно всё…

Зачем так жить? Даже смешно. Как там говорилось – «бабы – сволочи, мужики – кретины, дети – идиоты»?

Нет, вспомнить не удавалось. Потный мужчина сделал еще несколько шагов, миновал блестящий стенд с гаечными ключами и снова ухватился за стеллаж…

…А ведь они все враги. Абсолютно все…

Черт, сверла-то купить нужно. Хотя бы пару…

…Враги. Все враги. Ошибался. Нужно было еще тогда, в Осташкове, Елену удавить. Отодрать, раз уж так хотелось, и удавить. К ногам рюкзак с камнями, и в воду… Господи, сколько лет прошло…

…Сверла лучше бошевские взять. Хоть и подделка, но…

За спиной ходили враги, с легким скрипом катились тележки, говорили и говорили голоса. Слова были понятны, но смысла в них не было.

…Стеллаж с ручным инструментом. Нет, китайцы качество определенно подняли. Серьезно – подняли. Если взглянуть с точки соотношения цены и качества… Ручки добротные. Металл, конечно, дрянь. Но ручки добротные. Хороший пластик. И цвет… Как назвать? Оранжево-алый?

Топоры лежали на нижней полке. О, и большие есть? Николай Владимирович выбрал из трех тот, что получше. Положил на полку перед глазами, посапывая, повозился, выдергивая полы рубашки из брюк. Уф, так-то полегче. Ладони офисного работника, берущегося за инструмент весьма нерегулярно, в основном в летне-дачный период, скользнули по рукояти. Приятный выгиб, удачное сочетание яркого пластика и черной резины. Ну, заусенчик тут имеем…

Мужчина сдвинулся вдоль стеллажей чуть назад, оттер плечом какого-то очкастого хлюпика, взял макетный нож… Очкастый что-то возмущенно сказал, Николай Владимирович не отвлекался. Эти лезвия тупятся быстро, но на заусенец-то хватит. Оранжево-алые крошки сыпались на полку. Сейчас-сейчас…

Николай Владимирович оглянулся – очкастого уже не было. Ладно. Нитяные перчатки валялись на месте. Чуть маловаты – в последнее время ладони стали пухлыми, прямо и не верится, что свои. Черт, жмут перчатки. Ну, это, очевидно, ненадолго.

Это неправильный мир. Нужно что-то делать.

Николай Владимирович пошевелил плечами, поправляя тяжелую куртку, перехватил топор двумя руками и с облегчением шагнул на середину прохода…

Марик стоял на контроле картриджного выхода. Народу здесь было немного: в основном толпились в «Продуктах» этажом ниже да у сервисного выхода. Ну, на кассах тянулись хвосты – понятно, суббота, вторая половина дня. Проспались и греться шопингом направились. Год назад, вернувшись со «срочки» и устроившись работать, Марик к многолюдью столицы так и не привык. Нет, здесь-то народ вроде как часть торгового зала – не раздражает. Вот выйдешь после смены на улицу… жуть. Чуть ли не рысью к себе – благо продуктов накупил по месту службы, дел никаких, разве что Светку после учебы встретить. Квартиру снимали тут недалеко – на Ферсмана. Забьешься в хрущевку и выходить не хочется. Быстрей бы Светка свою учебу заканчивала, да вместе в спокойную Быковку вернуться. Фиг с ними, с деньгами…

Шум раздался где-то за «Обувью». Вообще-то Марику тот угол сто лет нужен не был. На последнем инструктаже приказали приглядывать за травелатором – там, на верхней площадке, покупатели вечно норовили тележками сцепиться. Иногда и до драки доходило. Имидж крупнейшей торговой сети подорвать норовят, лохи неблагодарные. В случае конфликта надлежит вызывать по рации «группу быстрого реагирования», а самому пост не покидать.

Орали за «Обувью» всерьез. Может, придавило кого? Марик нащупал рацию, но тут она сама взорвалась шипением и криками. «Двадцать первый», «двадцать четвертый», «двадцатый»… «Второй» настойчиво пытался переспросить посты… связь была того… символическая.

Народ побежал. Марик с изумлением увидел несущиеся прямо на него тележки. Три в ряд. Физиономии и у теток, и у парня были непонятные. Подобное выражение Марик сподобился наблюдать, когда распродажа вермута была. Совсем в последнее время народ сдурел. Эти что, силовой прорыв задумали?

Марик шагнул навстречу:

– Уважаемые, кассы вон там. Сейчас все работают…

Все трое, как по команде, бросили тележки, рванулись на Марика. Бабы едва не снесли. Парень-покупатель чуть задержался, выхватывая из вороха йогуртов и памперсов малыша в синем нарядном комбинезоне. Большой блок йогуртов шмякнулся на пол, полетели брызги…

– Гражданин, вы что… – ошеломленно начал Марик, но тут дите тоненько завопило, пытаясь обхватить ручонками шею отца…

Бежали уже толпой. Зазвенело на контроле – вынос. Оштрафуют теперь. Но что тут сделаешь? Марик уже схлопотал под дых, и ногу отдавили… Покупатель шел напролом, прыгали даже через кассовые терминалы. Вопила, грозя кому-то пластиковым веником, бойкая Фарида. Часть покупателей застыли изумленными столбами, кто-то попятился, раздумав входить в торговый зал…

– Граждане, спокойнее, выходим, товар оставляем! – пытался воззвать Марик. Где там: орали люди, орала служба оповещения под потолком, шипела рация. Взвизгнула девчонка, сбитая на пол…

Матерясь, Марик отпихнул бледного мужика, распихал бегущих, заслоняя спиной, ухватил за локоть девчонку:

– Ну-ка…

Крашеная беленькая вроде поднялась, но тут Марика чуть самого не снесли.

– Охренели, что ли?!

– Ы-ы! – Дама еще раз пихнула его сумкой – уже в грудь – и прорысила на выход, оскальзываясь на белесых йогуртовых следах. Марик ошалело смотрел ей вслед: глаза у тетки были белые, вообще не живые. Неужели газ какой-то?

Дыма определенно не было. Марик помнил инструкции, но раз тут не возгорание, не террористический взрыв и не групповое хулиганство… Впрочем, хулиганство тоже было – отморозок в черной куртке перескакивал через кассу, азартно размахивая ноутбуком с отодранными проводами. Вот козел, на выходе ведь повяжут…

– Уважаемые покупатели, просим вас, соблюдая порядок… – забубнило из-под потолка.

– Эвакуируем всех, мать вашу… – прорвался из рации голос старшего смены.

– …по техническим причинам, – сообщали из-под потолка невнятным голосом. Явно не дикторша из радиоцентра, парень какой-то…

Мимо Марика молча пробежала женщина, придерживающая одну руку другой – на светлой плитке пола оставались клюквенные пятна.

Серьезное дело. Что там рухнуть могло? Тонко, нечеловечески завыли у «Бытовой техники»…

– …олная эвакуация. Милиция, мать… полиция на этаж два-В! – надрывалась рация.

У стеллажа с компьютерными салфетками и прочей хитроумной периферией столпилось с десяток покупателей – тянули шеи, пытаясь разглядеть происходящее. Хорошенькая девка вынула мобильник, подняла повыше, пытаясь заснять смутные фигуры, мечущиеся у стеллажей «бытовухи».

– Граждане, прошу покинуть торговый зал, – громко сказал Марик. – Это всех касается. Вот я тебе сейчас!

Пацан, придерживающий под курткой коробку «Лего», юркнул за кассу.

– Граждане, организованно выходим…

Из-за стеллажей с игрушками выскочила стайка таджиков в фирменных красных жилетах. Знакомый золотозубый Бахур завопил:

– Уходи, Марика! Маньяка там! Мясника!

– Панику не разводи! – растерянно рявкнул Марик. – Эй, девчонки, вам особое приглашение нужно? Выходим!

– Щас, щас… – Фарида трясущимися руками возилась с кассой. Другие кассирши уже выскакивали со своими драгоценными металлическими сундучками.

В проход от зоны внешней упаковки влетел худосочный мужик с фотоаппаратом.

– Куда?! – Марик успел ухватить дурака за рукав.

– Я корреспондент!

– В жопу!

– Вы не имеете права! Закон об информации…

Марик молча отвесил ему пендаля. Повернулся к зевакам:

– Все на выход! Считаю до трех!

Мужики, оглядываясь, потянулись к выходу. Девка фыркнула, пошла к корзинам с распродажными весами, еще выше подняла свою снимающую цацку.

Марик подскочил сзади, схватил за ворот:

– Вышла отсюда! Или телефон отберу.

– Да сам ты пошел!

Марик пихнул девчонку в сторону выхода. Наглый корреспондент уже вновь перся навстречу. Марик выдернул из креплений на поясе длинный увесистый фонарик, погрозил как дубинкой… Гад с «Кэноном» лишь присел на колено, защелкал еще ожесточеннее. Ахнула девица…

Из прохода между «Одеждой» и «Игрушками» выползал человек. Кажется, одной ноги у него не было…

Николай Владимирович мимоходом обтер ладони о висящую на вешалке футболку – на лимонной ткани с рисунком какого-то безобразного серфингиста-сноубордиста остались отпечатки. Перчатки порядком промокли, и это мешало. В остальном дело шло неплохо: полиция еще не появилась, а поработать удалось изрядно. Враг, правда, разбежался, но это ничего. На наш век хватит. Благо особой разумностью чужие не отличались…

Ага, за прилавком! Николай Владимирович обогнул торец стойки, за которой продавали нитки, ножницы и прочую бабью ерунду, коротким ударом колена выбил дверцу. Продавщица – низкорослая, крашеная, омерзительная, как все чужие, – сидела на корточках, скрючившись. Тихонько завыла, заслоняясь ладонями. Нет, сразу видно – чужая.

На всякий случай Николай Владимирович спросил:

– На лыже – это сноубордист или серфингист?

Завыла тише. Бить в узости прилавка было неудобно. Пришлось схватить за шиворот, выволочь на простор. Совсем скорчилась – тяжелая, – одной рукой и не утащишь. Хорошо, что глупая. Жаль, не все чужие глупые.

Обрезиненная рукоять удобно легла в ладони. Николай Владимирович ударил наискось. Светлый пластик прилавка заляпало. Это ничего: гипермаркеты – заведомая дрянь, тут и сомневаться нечего.

Боли даже чужим причинять не хотелось. Николай Владимирович садистских поползновений у себя никогда не наблюдал. Одного хорошего удара достаточно. Главное – вывести чужого из строя навсегда. Ну, если вертится – сам виноват. Руку или ногу оттяпаем – живи калекой, мешай своим. Тоже польза.

Николай Владимирович вновь повернул к отделу бытовой техники – похоже, там, в складском помещении, затаилась целая шайка. Собственно, и время поджимало. Набегут сейчас с оружием. У них пока сила…

По плиткам пола тянулись багряные следы. Валялся тот мужик в гейской дубленой курточке – физиономия аж черная. Ага, обух у «китайца» тоже работает.

Кто-то метнулся вдоль стеллажей. Мелкий… Девка, наверное. Уже попадалась одна такая, шустрая.

Николай Владимирович с азартом устремился следом. Никакой одышки. Вот так: понял правду, принял её – даже здоровье улучшилось. Нет, не девка – подросток. Воровал небось. Чужие, ведь они всегда друг у друга воруют. А в малолетних мерзавцах – самое зло. С каждым годом наглеют…

Тут логика дала определенный сбой. Как молодые чужие могут наглеть, Николай Владимирович не понял. Собственно, это и не имело значения.

Мальчишка заверещал, чувствуя, что его догоняют. Влетели в отдел игрушек: между стеллажами валялись запаянные в пластик фигурки аляповатых монстров – чужие уже начали игрушки с самих себя лепить. Под подошвами туфлей хрустел пластик; размахивая топором, Николай Владимирович сшиб шеренгу коробок с куклами-проститутками.

Между стеллажей возникла фигура в черном, пихнула визжащего мальчишку в сторону. Угрожающе взмахнула черной дубинкой:

– Эй, ты что творишь?

– Чищу, – с готовностью пояснил Николай Владимирович, притормаживая.

Если черный заговорил, следовательно, он своим может быть. Подкрепление не помешало бы.

При ближайшем рассмотрении черный разочаровывал: просто невысокий паренек в униформе охранника. Черная дубинка – всего лишь электрический фонарь.

– Слушай, ты бы положил топор, – неуверенно сказал охранник – он явно трусил. – Не в себе ты. Сейчас «Скорая» подъедет, доктор поможет…

– Верю, – согласился Николай Владимирович. – А ты, значит, из чужих все-таки?

– Я? – дурачок-охранник не понимал.

Не важно. Николай Владимирович прислушивался. Шаги тихие, крадущиеся. Сюда идут. Менты?

Из-за стеллажей появились трое. Пара здоровенных парней в черной униформе – в руках пистолеты – и мужик с каким-то смешным устройством в руках. Шокер, что ли?

– Это… Марат, ты к кассам отойди, – сказал мужик в штатском…

– Это… Марат, ты к кассам отойди, – сказал начальник смены.

Опять имя перепутали. Но обижаться Марик не собирался. Господи, чуть не обделался, когда этот маньяк навстречу выскочил. Пусть начальство разбирается. Марик попятился, под берцем хрустнула игрушка. Жуть сколько убытков за эти десять минут наделали…

Маньяк, что вроде стоявший спокойно и с интересом разглядывавший охранников «Космического», кинулся вперед. Рожа не изменилась, движением себя не выдал – просто ломанулся, как носорог.

Марик не знал, успел ли заорать сам, но фонарь точно выставил. Лязгнуло, руку болью прошило – и Марик врезался в стеллаж, в лицо, слепя, полетели коробки с яркими машинками. За спиной хлопали выстрелы, что-то кричал начальник смены…

Марик, буксуя в коробочках с машинами, пополз в другую сторону, оглянулся… Здоровяк Мишка Сесин уже лежал, откинув руку с «макарычем». Начальник смены кривобоко шел к кассам, зажимал шею… Оставшийся на ногах коллега удирал, сильно пригнувшись и не глядя высаживая назад последние пули из своего травматического…

Маньяк никого преследовать не собирался: нагнулся и выдернул из пальцев Мишки пистолет. За кассовым рядом громко, многоголосо кричали зрители, столпившиеся у обувного и ювелирного, разбегались, сшибая друг друга.

Маньяк кинул на Марика короткий взгляд. Молодой охранник выбрался из проклятых машинок, поднялся на колени и кашлянул:

– Зря ты так. Они тебя пугануть решили.

– Я понял. – Маньяк бросил никчемного «макарыча», разогнулся: глаз у него был прищурен – на скуле расплывалось ярко-красное пятно. Да и на коже куртки темнели пятна – видно, Мишка в упор стрелял.

У кассы хрипел, цепляясь за поручень, начальник смены – из разрубленной шеи уже не хлестало, но пол вокруг был – словно двухлитровый пакет с красным сухим лопнули.

– Ты зачем это делаешь? – пробормотал Марик, осторожно отползая.

– Так что с ними еще делать? – Маньяк, деловито перехватывая топор, направился к молодому охраннику. – Ты же сам знаешь, что правда за нами.

Громче кричали у магазинов. Топали многоного – явно берцы.

– Убьют тебя, – пробормотал Марик.

– Конечно, – согласился маньяк.

Марик отчетливо видел его лицо: побитое, в кровавых брызгах, но удивительно спокойное. И как это… одухотворенное. Наконец вспомнилось – ориентировка. Точь-в-точь так описывали.

Больной мужик метнулся к Марику. Для тучного человека предпенсионного возраста он двигался просто непостижимо быстро. Блестела прожженная и залитая кровью броня кожаной куртки. Палач древний…

Марик рванулся прочь, под берцем оказалась коробка… упал на колено, опрокидываясь под жалкую защиту стеллажа, сгреб коробку с куклой, выставил…

Маньяк пинком выбил коробку с синеокой красавицей, деловито примерился… Тут на него с верхней полки прыгнул большущий розовый медведь. Сам прыгнул, широко растопырив короткие лапы, – это Марик видел отчетливо. Окровавленный окосевший мужик раздраженно отпихнул мягкого врага. Тут от касс начали стрелять: хлопки «макаровых», короткие очереди АКСУ…

– Не в голову! Не в голову!!! – выл Марик, засовывая собственную башку под коробку с дорогим ярким трейлером. – Он больной, больной!!!

– Дорогу! Дорогу! – Старший маневренной группы ФСПП расталкивал людей. У входа столпилось несколько тысяч человек. Надо бы было к служебному подъезжать, но на Орджоникидзе стояла сплошная пробка. Полиция с оцеплением еще не подсуетилась…

– Дорогу, суки! – Путь сквозь толпу приходилось попросту пробивать. Медики спецбригады ФСПП, чей экипаж так счастливо оказался рядышком, на Косыгина, отставали, отягощенные кофрами с портативным томографом и тяжеленным «двуликим анусом».

– Дорогу!

Второй номер маневренной группы выдернул из-под куртки автомат. Короткий ствол «Вереска»[6] вознесся над головами – короткие резкие хлопки – толпа шарахнулась в стороны.

– Дорогу! – Старший группы выхватил свой «гэ-ша»[7], в ярости ткнул стволом в лицо тупого верзилы в полосатой куртке…

В остановленных дверях-вертушках маневренная группа и медики чуть не снесли местных охранников и полицейского-майора.

– Бабе помогите! – прокричал старший маневровой.

Помогать пришлось ему самому. Кофр с томографом волокли вдвоем, – лицо у Олечки было бледное, отчаянное, но неслась девочка изо всех сил. Вторую неделю как из 1-й Градской переведена, втянуться не успела… Вечером обязательно нужно будет чаю выпить, за «бабу» извиниться.

Майор-полицейский опомнился, несся впереди, расталкивая брошенные тележки. У входа в торговый зал медики с сундуком «ануса» чуть не навернулись на разбросанных джинсах…

Куда? Второй этаж? Олечка застонала, увидев остановленный траволатор. Старший вырвал у нее томограф… Бежали вверх, майор, матерясь, бился с завалом тележки. Быстрее будет по параллельной. Первой с визгом перекатилась Олечка, приняла кофр… Дальше…

Разбросанные календари. Еще дальше… Охранник машет рукой… Здесь быстрее… Господи, да тут этих кошачьих консервов до скончания мира… Труп. Не тот… Еще труп. Группа людей, кто-то машет рацией… Разбросанные игрушки, тела… Этот?! Кожаная спина в пулевых отверстиях… Медики, задыхаясь, переворачивают… Груди вообще нет – клочья. На лице входное?! Твою мать… Нет, просто двинуло покойника чем-то. Олечка, скрипя зубами, рвет застежки «ануса»…

– Понимаете, наш охранник утверждает…

– Пошли на хер!!! Прочь отсюда!

Майор отпихивает всех лишних…

Томительно медленно вспыхивает экран монитора, загрузка…

Есть сигнал? Мозг цел? Нет, правда сигнал?!

День рождения Мариэтты отметили неожиданно широко. Андрей подарил кобуру для «смит-вессона», самолично выточенную и обтянутую кожей. Пришлось повозиться, рассчитывая возможность установки кобуры в качестве быстросъемного приклада. Револьверный дедушка был все-таки тяжеловат для Мариэтты. Пусть уж монстр считается легким карабином. Генка, тоже поучаствовавший в изготовлении шедевра оружейной модернизации, приволок здоровенный торт.

Днем Андрея вызвали в Центральный офис. Заехал Михалыч, поздравил «самого красивого оперативника службы», подарил громадную хризантему и необыкновенные многоцелевые спортивно-боевые перчатки. По пути на Красносельскую завезли Мариэтту к родителям. Андрей представился, но остаться на застолье, естественно, не смог. Дела. Нежная подруга только бессильно погрозила кулаком.

В офисе Андрей очередной раз поразился изменениям. Здесь устанавливали новую систему безопасности, периметр забора прихватил и еще одно здание, из которого уже выселили фабрику обоев. Когда начальник «КП-29» был у координаторов, туда влетел крайне энергичный мужик в камуфляже без погон, – оказалось, новый начальник обеспечения, переведенный из МВД. Говорили, жутко толковый. Пришлось еще зайти в отдел кадров, здесь, в новом кабинете, сняли биометрические данные, и через двадцать минут Андрей получил новое удостоверение. ФСПП меняло название: отныне аббревиатура расшифровывалась как Федеральная служба поиска пропавших. Обещали ввести звания, но проект пока утверждался наверху, так же, как и статус новой силовой вооруженной структуры. Андрей уже собирался ехать забирать объевшуюся домашних пирогов Капчагу, как подлетела девчонка в строгой блузке и полевых брюках и пропищала, что «Наталья Юрьевна просит зайти». Девчонка умчалась, топоча берцами. Похоже, дурной имидж осквернительницы могил входил в моду.

У кабинета главного психолога у Андрея отобрали пистолет. Охрана здесь была серьезной, даже у секретарши красовалась открытая кобура с ГШ-18[8].

Правда, сама Наталья оставалась прежней – свежей, красивой, сугубо штатской. Приложилась душистой щекой к щеке:

– Привет. Жив, здоров? Отлично. Мы совсем захлебываемся. Извини, абсолютно времени нет.

– Само собой, как всегда полундра. – Разговаривать под взглядами четверых незнакомых мужчин, двое из которых были с думскими значками, было неловко. – Но выглядишь отлично.

– Спасибо. Еще спасибо за мальчугана. Очень вы помогли конторе. У вас там сегодня праздник? Поздравляю. Передавай поздравления девушке. Сан Саныч присоединяется. – Наталья ухватила гостя за локоть, отвела к окну. – Мы не афишируем, но Сашу немножко подстрелили. Пару дней дома отдохнет.

– Ни фига себе! Кто?

– Я. В смысле, мой двойник. Имейте в виду, так сейчас тоже бывает.

– Черт, а я думаю, что меня твоя секретарша про ваш прежний кабинет настойчиво пытает?

– Простенькая проверка, но действенная. Ладно, хорошо, что «та» я так же плохо палит из пистолета, как «эта». Еще обнадеживает, что, когда я начальника окончательно доведу, Саныч сможет меня так же блистательно и мгновенно пристрелить.

– По-моему, он далек от мысли стрелять «эту», – пробормотал Андрей.

– Благодарю, – Наталья улыбнулась. – Вижу, и у тебя с личным благополучно. Вот, передай вместе с поздравлениями, – психолог подхватила со стола конверт. – Утвердят, скорее всего, этот вариант.

В конверте лежала пара черно-алых погон с нашивками младшего сержанта и новенький шеврон ФСПП.

– Обалдеть, – сказал Андрей. – Думаешь, она потянет?

– С тобой-то в связке? Она еще тебя обгонит. Да, Геннадию передай, пусть не вздумает на водочку налегать. Не поможет. Пора ему проваливать в отпуск. Мне почему-то кажется, он вернется. К самому фестивалю.

Андрей глянул в прекрасные глаза главного психолога, но спрашивать ничего не стал.

В секретариате ему всучили огромный букет для Мариэтты.

Поехали забирать новорожденную. Цветы Капчага вроде бы оценила, но на фоне погон они померкли.

– Абздольц, я что, солдафон теперь? – польщено возмутилась девица.

– Служащая ФСПП. Приказ будет, всё как положено. Когда наконец родят наш перевод в силовые структуры, получишь штатный ствол. Если забудешь его где-нибудь в кафешке, схлопочешь полноценный тюремный срок. Прежнее дело закрыто официально.

– Мерси. Я как-то про него и забыла.

– Тогда поехали. Ты-то наелась, а нас торт ждет.

– Сейчас. Старый, я про срок забыла, а про то, что ты меня осквернительницей могил обозвал, помню.

– Извини. Я тебя так про себя называл. Раньше. В «Хуфу» случайно выскочило.

– Обзывал, значит? Ну и ладно. Называй. Мне нравится, как звучит. И не жалею ни о чем. Сумасшедшая?

– Естественно. Кто об этом еще не знает?

– Абзац! Это то, о чем я мечтала. Слава, цветы, солдатское жалование и любовник-командир. – Мариэтта задрала голову и помахала букетом окну на третьем этаже. Оказывается, родичи встречу коллег наблюдали.

Вечером празднество завершилось в «Боспоре». Кабинет для банкетов был тесноват, но все поместились. Водки поставили символически, зато присутствовало настоящее французское шампанское. Генку отсадили подальше от метиски, и он с комиссаром обсуждал неудачную весеннюю игру «Спартака». Хеш-Ке сидела мрачная, осторожно ела кильку пряного посола, запивала «Кровавой Мери», разведенной до состояния безалкогольного сока. Горгон, ко всеобщему удивлению, преподнесший новорожденной миниатюрный, но истинно золотой кулон, видимо, и сам был шокирован столь щедрым подношением – собравшимся пришлось выслушивать пространную лекцию о чудодейственных свойствах золота и несравненной силе сего солнечного металла. Потом Генка выставил торт, и разговор перешел на сугубо гастрономические темы.

Когда в пищеблоке что-то с грохотом рухнуло, Андрей с ужасом сообразил, что непростительно расслабился. И Генка, балбес, – ему же говорили дверь закрывать!

Кот, воспользовавшись праздничной атмосферой, провел блистательную диверсию и все-таки свалил на пол СВЧ-печку.

– Достал, – зловеще сказала Хеш-Ке, слизывая с губ крем.

– Только не сегодня! – взмолилась Мариэтта. – Это я виновата, про молоко забыла. Он обиделся и…

– Нет, это мы обиделись, – проскрежетал Генка. – Вот сейчас снаряжу пяток патронов – нарублю гвоздей вместо дроби, соли крупной…

– Кайенский перец подойдет, – подсказал комиссар.

– Мрак! Так он же специально нам на стол подыхать приползет, – заныла Мариэтта. – Отсрочку котику дайте.

– Ладно, пусть сегодня дышит, – сказал Горгон. – Но завтра, господа охотнички, на облаву.

– Договорились, – кивнул Генка.

За холодильником зашуршало, и оттуда выбрался всклокоченный диверсант. С ненавистью глянул на мужчин и довольно независимо, но не задерживаясь, проскользнул между ног.

– Хм, и нету уже, – сообщил Андрей, выглядывая в коридор.

– Как он там мог поместиться? – заинтересованный комиссар присел на корточки перед холодильником.

– Дух, – с некоторым уважением сказала Хеш-Ке. – Мертвый дух-разрушитель.

– Ага, иногда они возвращаются, – вспомнила Мариэтта. – Дайте я его умилостивлю. Хотя бы на сегодня.

Прихватив пакет молока и приличный кусок салями, Капчага ускакала приносить жертву.

– Нет, обкормить его до смерти тоже не удастся, – с сожалением заметил Генка.

Убирать посуду – не злодейское и не комиссарское дело, поэтому уборкой занялись начальник и новорожденная. Слегка помогла Хеш-Ке – долго изучала-запоминала этикетку на коробке торта, потом зверски запихала картонку в мусорное ведро и исчезла. Генка клялся, что поможет попозже, а пока у него полуфинал Лиги чемпионов.

С посудой и мусором справились быстро. Убрали заодно и побитый терактом кафель. Андрей собрался вынести на помойку, Мариэтта сказала:

– Знаешь, я с тобой прогуляюсь. Мне одной как-то хило. Я и у мамы ерзала, даже неудобно было. Старый, я без тебя совсем не могу. Ты так и знай.

– Я, наверное, уже знаю. Ты только куртку накинь. И пушку свою, если без кобуры, под левый бок прячь. Ствол длинноват, оттуда легче выхватывать будет. Тебя бы на стрельбище нормальное сводить.

– Заботливый папочка.

Они спустились вниз, выбросили пакеты. Постояли под моросящим дождем на пустынной детской площадке.

– Теперь, наверное, всегда так будет, – зябко поежилась Мариэтта.

– Вполне могет быть. У Генки было жарко, у нас наоборот. Мань, ты про папочку сказала. Не может так получиться, что тебе именно отец нужен?

– Может! Все может. – Мариэтта ухватила начальника за ворот куртки. – Можешь меня хоть удочерить, хоть увнучить, только будь рядом. Пожалуйста! Мне без тебя никак нельзя. И раз рядом, то уж и удовлетворяй. Мне жуть как нравится. Но могу и без этого…

– Без этого?

Мариэтта с готовностью повисла, обхватила крепкими ногами. Целовались, пока мимо не прошаркали в неодобрительном молчании старушки из соседней двенадцатиэтажки.

Перед запертым пищеблоком Мариэтту ждал последний на сегодня подарок. Крыса была рекордная: огромная, с рыжими подпалинами по спине, – лежала, задрав лапки, саркастически ухмылялась мертвой пастью.

Мариэтту передернуло:

– Слушай, я их не боюсь, но этот дохляк – нечто.

– Презент должен запоминаться.

– Этот уж точно запомниться. Хотя зверек, конечно, хотел порадовать.

– Так в морозилку кладем? Или сейчас приготовим?

– Еще раз на прогулку сходим. Неси сюда пакет. Только незаметно. Еще обидится животное.

– Бедная, ранимая зверюшка.

– Абзац, не издевайся над маленьким. Кстати, Старый, ты уверен, что Пуштун – кот?

– Нет. Он идейный международный террорист.

– Я насчет пола.

– Ну, ты даешь! Ты что, не смотрела?

– У меня пальцы лишние? Я его и гладила два раза. Строгий зверек.

– Выезд, – печально объявил Андрей, возвращаясь в столовую.

– Абзац, потерпеть не могли! – обозлилась Мариэтта. Она приготовила какое-то необыкновенное итальянское рагу и собиралась принимать заслуженные комплименты. Запах был и правда чудесный, порции уже разложены по тарелкам и, судя по тому, как восторженно облизывался успевший произвести дегустацию Генка, яство удалось. Из конца коридора доносились вопросительные мявы Пуштуна – приближаться кот не решался, но был не прочь получить свою долю.

– Придется подкопить аппетит, – пробормотал Андрей. – Собирайтесь, Михалыч уже на подлете.

Загрузились. Мариэтта что-то запаздывала, Андрей шагнул было в дверь, но подруга уже скатывалась по лестнице. В полной полевой форме, только под мышкой кастрюля, завернутая в куртку.

– Ну ты даешь, Капчага.

– Не бейте меня, дяденька, – взмолилась кулинарша. – В вашем-то возрасте нужно питаться аккуратно. Гастрит, запоры, а там и до язвы недалеко.

– Точно-точно, – радостно завопил из машины Генка. – У меня уже в желудке похоронные марши гундят. И это в моем цветущем возрасте!

Пообедали на ходу. Михалыч принюхивался, потом потребовал оставить на пробу. Взамен выдал термос с чаем. Андрей прихлебывал из стаканчика и вслух зачитывал предварительную ориентировку:

– Батюшко Филипп Гавриилович. 38 лет. Инженер-конструктор систем кондиционирования. Разведен уже 10 лет, детей нет. Алкоголь – средне. Наркотики – нет сведений. Интимные связи – нет сведений. Склонен к депрессиям. Обращался к психологам и психоаналитикам. Отсутствует около 48 часов. Пропал из дома. Обеспокоились на работе – он ведущий специалист. На момент исчезновения – состояние 4–6В. Интересы – библиофил, велосипедный спорт.

– Ну, вряд ли он сейчас укатил по Золотому кольцу, – проворчала Мариэтта, глядя на залитую ледяным дождем дорогу.

– Кто его знает, он вроде бы еще и член каких-то туристических клубов. Но это предположительно. – Андрей сунул факс в рюкзак. – Похоже, о жизни нашего Филиппа Гаврииловича никто ничего толком не знал. Только о том, что наш инженер весьма склонен впадать в мрачное состояние духа.

Улица Ферсмана, дом 60-х годов. Район Андрей знал: дома когда-то принадлежали ведомству Академии наук, сейчас академиков плотно обступили новостройки-высотки.

В квартире участковый и координатор с оператором мирно пили кофе. Кухня была ничего себе: небольшая, но со следами недавнего ремонта. Мойка, правда, завалена грязной посудой.

– Тут с нами коллега пропавшего сидел, но его на работу вызвали, – пояснил координатор. – Собственно, о Батюшко Ф.Г. сей товарищ ничего путного сказать не мог. Разве что подтверждает, что инженером пропавший был отличным. Но квартирка любопытная.

Обиталище Батюшко действительно удивляло. Убирали здесь нечасто, но меньшая из двух комнат представляла собой чуть ли не идеальную библиотеку. И картотека здесь имелась, и свой компьютер. Стеллажи высотой до потолка занимали все свободное место. Тысячи томов по истории, биологии, но больше всего по географии.

– Интересно, наследники у него имеются? – пробормотал Андрей, листая огромный альбом карт издания 1906 года.

– Вот они – рыбки. – Мариэтта постучала лиловым ногтем по стеклу аквариума. Рыбье обиталище, в отличие от книжных полок, казалось весьма загаженным.

– Покормить бы нужно, – сказал координатор.

Они с Мариэттой под руководством оказавшегося знатоком участкового принялись кормить обитателей аквариума. Андрей с Генкой стояли в дверях большей комнаты. Здесь интересного было поменьше: диван-кровать, огромный шкаф-купе, большой новый телевизор, боксы с дисками фильмов. Слегка оживляли дизайн два велосипеда, пристроенных в углу, да какие-то обрывки фирменных пластиковых пакетов на диване.

Андрей машинально посмотрел диски – в основном документальные фильмы типа «Дикой природы» и «Мир земли». Попадались и исторические – «Открытие Австралии», «Русская Америка».

– Он еще и коллекционер-шмоточник был, – заметил Генка, открывший дверь шкафа-купе. Содержимое гардероба господина Батюшко строго делилось на две неравные части. В меньшей висели безликие деловые костюмы и скучные галстуки. Большую часть занимала походная и экспедиционная одежда: комбинезоны, куртки, ботинки шипованные, ботинки трекинговые, ботинки тропические – хватило бы на небольшой магазинчик.

– Круто, – Генка повертел шорты, отягощенные немыслимыми карманами, застежками и связками карабинов. – Такие натяни – и вперед, любая спортсменка твоя.

– Геннадий, будь добр, верни ход мыслей в надлежащее русло. Отлежался, понимаешь ли, – пробурчал Андрей, вертя в руках невесомый ледоруб – обрезиненная рукоять, великолепный баланс, на хищном «клюве» чуть ли не золотое напыление.

– Мрачное у него хобби было. – Мариэтта, усевшись на диване, копалась в ворохе изодранной упаковки. – Дядя готовился к Большому Путешествию всей своей жизни. Из Канады прикид выписывал. «Куртка-парка… последнее поколение мембран… непревзойденный уют и удобство…»

– Это он правильно, – одобрил Генка. – Погодка ныне того…

– Ага, но не настолько «того». – Мариэтта продолжила переводить этикетку: – «Комфорт от + 8 до – 72 градусов Цельсия».

– Во дают, – восхитился Генка. – Значит, при плюс 10 тепловой удар схлопочешь, а при минус 73 зазвенишь?

– Нет, тебе просто станет некомфортно. Хм, абзац какой-то, да мне уже не комфортно, – возмутилась Капчага. – Эта куртяшка стоит 1990 евро.

– Так вот чем она греет. Это же по сколько «евров» на градус Цельсия приходится? – Генка закатил в глаза. – Уф, меня в жар бросило.

– Эту парку нужно носить с теми шортами, – сказал Андрей. – Может, поработаем, коллеги?

– Натуральный баклажан этот Батюшко. – Мариэтта торопливо застегивала «молнию» куртки. – Это надо же, куда занесло.

– Зато воздух какой чистый, – бодро восхитился Генка, нахлобучивая кепи пониже.

Группа стояла на склоне заснеженного холма. Подобные сопки-холмы громоздились до горизонта. По левую руку тянулся берег моря: стометровая полоса ледяного припая, а дальше водяной простор бутылочного цвета. С моря дул ветер, хватал ледяной лапой за лицо, насмешливо и грубо мял, морозил щеки. Андрей и не помнил, когда доводилось прочувствовать такую настоящую, морозную зиму. Не выше минус 20. Судя по всему, вечер. Нет, не зима – нормальная заполярная весна. На западе еще видно бледное пятно от зашедшего солнца. Одуреть, до чего просторный и прозрачный мир. Обзор километров на пятьдесят: сопки, торосы, море, редкие пятна низкорослых деревьев. Почти веришь этому морозному горизонту. Но все-таки «Фата» – чуть меньше запахов, чуть перехлестывает неправдоподобностью красота заката. Все чуть-чуть. Но мороз-то самый натуральный.

– Двигаемся, командир? Стоять околеем. – Генка чуть подпрыгивал на месте от нетерпения.

Андрей с сомнением смотрел на цепочку следов – они уводили по склону. Похоже, пропавший Батюшко не слишком-то колебался – немного потоптался на месте и двинулся вдоль морского берега. Смысл искать инженера? Время в «Фате» – понятие относительное, но прошло более пятидесяти часов. Мог уйти далеко, тем более ночь ему как-то нужно было пережить. Замерз? Выжил? Вышел к людям или убежищу? В любом случае Отделению придется несладко. К ночи температура запросто упадет до минус 30. Полевая форма к столь экстремальным условиям не приспособлена. Померзнет воинство. С другой стороны, время еще есть, уйти можно в любой момент.

– Прогуляемся дотемна, гражданин начальник?

Андрей глянул на подругу:

– Мысли читаем, Капчага?

Мариэтта радостно кивнула: из приподнятого капюшона куртки торчала только макушка, повязанная вишневым платком, да сияли раскосые глаза.

– Знаете, коллеги, когда вы друг другу так улыбаетесь, мне хреново, – жалобно сказал Генка. – У меня депрессия к единице подкатывает. Я завистливый.

– Не ври, – сказала Мариэтта. – Тебе одной девчонки всегда мало будет. Ты – енот-потаскун, Геночка.

– Я же не виноват. Это гормоны. Я если влюблюсь, одну-единственную любить буду. С остальными только так… чтобы не обижались. Я добрый.

– Так, идите-ка вы лесом, в смысле тундрой, с такими разговорами, – сказал Андрей. – Дотемна хорошо прогуляемся. Может, инженер где-то здесь и лежит?

Снег был не такой уж глубокий. Шагалось нормально. От ходьбы агенты согрелись. Андрей только беспокоили Мариэттины «мародеры» – обувь на мороз уж точно рассчитана не была. Но подруга заверили, что, как только ноги промерзнут, она начнет «скулить и проситься на ручки».

– Слушайте, а здесь живности полно, – сказал Генка, рассматривая то и дело попадающиеся следы. – Вот бы поохотиться. Я всю жизнь мечтал. Чтобы не на двуногих и не на бешеных собак. Этих я настрелялся. Чтобы для пищи. Чтобы костер, шашлычок, супчик. Хвосты на шапку. Чтобы не просто так живой твари башку сносить.

– Понимаю, только смотри, чтобы тебе самому «котелок» не огрызли, – Андрей показал на крупные отпечатки. – Это уже не песцы.

– Ой, а там еще крупнее, – сказала Мариэтта.

Агенты полюбовались на следы. Если это и были волки, то весьма эксклюзивные. Андрей пытался прикинуть – до каких же размеров дорастают здешние хищники?

– Заповедник, блин, – констатировал Генка и достал из рюкзака «Фермера».

Андрей передвинул под курткой кобуру и помог Мариэтте с ее ненаглядным «смит-вессоном». Закрепили кобуру-приклад.

– Руки в тепле держи.

– Не волнуйтесь. Я разумно, – пообещала девица.

– Разумно будет, если я их сразу картечью угощу, – проворчал Генка.

– Еще разумнее, если мы с представителями здешней фауны вообще разминемся, – заметил Андрей.

Следы уводили вверх по склону – прошедший здесь Батюшко намеревался миновать низины, выходящие к морю. Логично, там наверняка снега по грудь. Вот только куда так уверенно двигался турист-инженер?

– Слышь, Сергеич, а эти, которые волки, похоже, его пасли, – прошептал Генка. – Вон, по обе стороны следом шли.

– Может, это позже было?

– Вряд ли. Зверюги солидные, чего им по холодным следам бегать? Как бы Маня не огорчилась.

– Вы чего перешептываетесь? – возмутилась осквернительница могил. – Я дура, да? Абзац какой-то! Думаете, если я то, что от нашего Беркута осталось, воочию не видела, так и не догадываюсь, как обгрызенные мослы выглядят?

– Мы тебя корректно подготовить хотели. Как истинную леди.

– Если как леди, тогда ладно. Я подготовилась. Сожрали его, да?

– Есть такая вероятность. Но, может быть, и ушел. Вон он как целеустремленно шагал.

Батюшко не ушел. По следам можно было отчетливо прочесть, как он угодил в западню, устроенную хищниками. Очевидно, двое волков неторопливо подгоняли человека, остальная стая поджидала у распадка. Батюшко успел догадаться, но путь у него оставался лишь в долинку, в глубокий снег. Человек пытался бежать, увязая в снегу, все понял и у невысокой скальной стены принял бой.

– Черт, храбрые у нас инженеры, – сказал Андрей, стаскивая с головы кепи. – Я и не думал.

– Значит, у него нож был, – Генка оглядывал пятачок, истоптанный следами и розовыми пятнами. – Эх, вот она, судьба!

– Мань, ты бы все-таки не подходила, – тоскливо предупредил Андрей. – Нам сфотографировать нужно, собрать, что осталось.

– Я леди, а не кисейная барышня. И вообще мне в стороне торчать не по кайфу.

Все трое агентов одновременно вздрогнули – на сопке, что осталась за спиной, раздался басовитый вой.

– Твою дивизию, прямо мамонт какой-то, – пробормотал Генка.

– Делаем дело и сваливаем, – приказал Андрей. – Маня, присмотри за тылом.

Поскрипывал под подошвами снег, сверкала вспышка фотоаппарата. Андрей складывал в мешок разбросанные кости. Хотелось найти и череп, но на окрашенном снегу остались лишь оранжевые обрывки ткани. Куртка, та самая за две тысячи евро.

– Голову, наверное, разгрызли, – сказал Андрей.

– Хреново. Слушай, считаешь, он о волках думал или они сами пришли? – Генка рылся в снегу у подножья скалы.

– Не важно… – Андрей осекся.

Снова взвыли звери, сразу в двух местах. В сгущающейся темноте зов производил гнетущее впечатление. К счастью, угрожающий вой слышался за сопкой, что высилась чуть дальше от берега.

– Уходим. Все равно у Батюшко близких родственников нет. Похоронят в закрытом гробу и без головы. Он не обидится.

– Андрюш, там, по-моему, собаки, – вздрагивающим голосом сказала Мариэтта.

Андрей скинул капюшон, – дуновения морозного воздуха доносили отдаленный собачий лай. Оттуда же, из-за сопки.

– Собаки так собаки. Они местные, а мы нет. Собираемся.

– Начальник, ты что?! А если волчары охотятся на кого?

– У них своя охота, у нас своя. Мы работаем. По заданию, между прочим.

– Ну и что, задание? – заворчал Генка. – Давай глянем. У нас три ствола – риска никакого. А там сожрут кого-нибудь.

– Так нас и сожрут. Мы же не егеря и даже не охотники-любители. И вообще у нас лицензии нет.

– Не шути! – Глаза Мариэтты сузились. – Мы люди. По принципу надо. Если из-за меня боишься…

– Всё, дискуссия окончена, – Андрей глубоко вздохнул. – Генка, мы хоть на сопку подняться успеем? Они же движутся.

– Так успеем! Мы живо! Давай сюда мужика, – Генка подхватил мешок с останками, запрыгал через снег.

Лезли на склон: Генка впереди, отыскивая путь поудобнее. Хвататься за обледеневшие уступы было страшно. Андрей чувствовал, как лопнула тонкая перчатка.

– Как коленка? – Мариэтта резво поднималась рядом.

– Что коленка, ты озирайся. Сдается, за нами тоже приглядывают.

– Уловила. Лапы всем перебьем.

Собственные лапы пока не подводили. Колено скрипело, но работало. Еще пару месяцев назад такой спуск по крутому склону живо уложил бы на койку. Ничего, еще скрипим.

Ближе к гребню в лицо дохнул ледяной ветер, а вместе с ним донесся отчаянный собачий лай. И человеческий крик. У подошв сопок совсем стемнело, но еще можно было различить двое нарт, сбившихся в кучу собак, копошащиеся у упряжек человеческие фигурки.

– Чего они застряли? – недоуменно спросил Генка. – Дождутся…

– Кажется, уже дождались, – прохрипел Андрей. – Выход-то из долинки того…

Внизу разнесся наводящий ужас вой – волки пели в десяток глоток. Совсем рядом, но ничего не разглядеть.

– Где они, чтоб им… – Генка пытался разглядеть что-то в сумраке, ориентируясь на поведение перепуганных собак.

– Ой, они собак освобождают, – сообразила Мариэтта.

Действительно, фигурка у нарт спешно полосовала ножом постромки, освободившиеся собаки отскакивали, но недалеко, – сбиваясь в кучку за спиной человека, панически визжали и скулили. Человек у вторых нарт что-то предостерегающе крикнул.

– Надо бы спуститься, но… – неуверенно начал Андрей, но в этот миг звери атаковали упряжки. Можно было разглядеть лишь бледные тени, скользящие по снегу. У начальника отделения «КП-29» мелькнула суеверная мысль о духах-демонах, но внизу были все-таки плотские создания, малозаметные в пышных дымчато-белых шкурах. Правда, размеры четвероногих хищников ужасали.

Фигурка у нарт разогнулась – мелькнул огонь, грохнул раскатистый выстрел. Один из волков, взвизгнув, покатился по снегу. Но звери атаковали с разных сторон. Стрелок, не дожидаясь их приближения, отскочил ко второй упряжке.

– В тыл волчарам ударим! – Генка, забыв о скорбном мешке, в снежном вихре покатился по склону к месту схватки.

Остальные силы Отделения устремились следом. Андрей скользил словно на лыжах, получалось довольно ловко, подошвы ботинок оставляли колеи, лишь колено изумленно возмущалось.

– С жопы! – в ужасе взвыла Мариэтта.

Андрей обернулся и тут же, потеряв равновесие, шмякнулся на спину. Группу длинными прыжками настигал огромный белый зверь. Андрей беспомощно скользил на спине – под куртку набивался пронзительно холодный снег. Начальник Отделения катился и понимал, что в жизни не попадет в цель из такого положения. ТТ целил стволом то в звездное небо, то в белое месиво снега. Рюкзак крепко ударило о камень – скольжение резко прервалось, начальника «КП-29» развернуло на девяносто градусов. Зверь безмолвно прыгнул – Андрей машинально выставил согнутую левую руку. «Господи, да не бывает таких здоровенных!» Челюсти сомкнулись на предплечье, волк рванул, едва не выдернув руку из сустава. Андрей завопил, упер дуло пистолета в пушистое брюхо, начал лихорадочно нажимать на спуск. Зверь дергался. Оба, и человек и волк, все еще скользили по склону, возможно, поэтому рука оставалась относительно цела, хотя кости скрипели. Грохнуло, в лицо Андрею ударил клуб дыма. Это Мариэтта бабахнула из своего раритета, вложив ствол в ухо зверя.

– Старый! Старый!

– Нормально. – Андрей кашлял от вонючего дымного пороха.

Вместе отвалили отяжелевшего зверя. Вытянувшийся снежно-седой волчище был чуть ли не вдвое крупнее человека. Мариэтта злобно саданула рукоятью револьвера промеж гаснущих глаз:

– Абзац, паскуда!

– Приклад сломаешь.

– Да, мы Генке помогаем. – Мариэтта откатилась в сторону, поднялась на колено, упирая приклад в плечо.

– А мне кто поможет? – прохрипел Андрей, торопливо меняя в пистолете магазин.

– Так я и… – Слова раскосой осквернительницы могил заглушил грохот выстрелов, и девушку заволокло пороховым дымом.

Вокруг нарт шла драка. Местные вдвоем отбивались от зверей, шустро прыгая через упряжки. Мелькало короткое копье, второй абориген отмахивался крошечным топориком. Собаки в отчаянии набросились на огромного волка и теперь разлетались в стороны с перекушенными хребтами. Чуть левее Генка, встав у крупного валуна, расчетливо расстреливал волков. Грохал «Фермер» – картечь не знала пощады, удачные выстрелы валили сразу несколько зверей.

– Старый, бей их! – завопила из дыма Мариэтта, пытаясь попасть в верткую серую волчицу.

– Ага, а потом просто отплевываться будем, – пробормотал Андрей, следя за ходом схватки.

Волки, встретив столь активное сопротивление, пришли в замешательство. Светлые тени кружили в темноте. Андрей, удерживая пистолет двумя руками, подбил зверя, уже ухватившего за кухлянку мелкого шустрого аборигена. Волк, схлопотавший пулю в ногу, отскочил: местный воитель с воинственным воплем еще и успел достать хищника копьецом в бок. Волчара, взвизгнув, скрылся во тьме. Мариэтта возилась, заряжая револьвер. Генка снес череп матерому гиганту и потом слегка сплоховал. До сих пор он успевал дозаряжать «Фермера» на ходу, но тут патрон упал на снег. Два волка, словно поняв, устремились на парня. Генка сообразил, что не успевает, перехватил ружье как дубинку, другой рукой нашаривал нож…

Андрей, с опозданием крикнув: «Мань, присматривай!» – кинулся вперед. Не успевал. Генка отбил одного хищника ружьем, но второй сбил парня с ног. На рычание, мат и вихри снега словно с неба свалилась небольшая фигурка, махнула топориком. Андрей выстрелил в морду другому волку, Мариэтта, присев рядом, бабахнула и наконец свалила неуязвимую волчицу. Андрей, улучив момент, сдернул с рычащей кучи фигурку в мехах, – человечек заверещал и, не глядя, чуть не срубил начальнику «КП-29» руку своим окровавленным топориком. Андрей выругался, отбросил воителя и два раза выстрелил в висок волку. Из-под вытянувшегося зверя забарахтался, выбираясь, Генка:

– Живучие. Хуже чертей, честное слово.

– Ты отдышись, – посоветовал Андрей. – Перерыв.

Действительно, уцелевшие волки исчезли. Догадавшаяся наконец включить фонарь Мариэтта шарила мощным лучом по заснеженным склонам. Луч выхватывал трупы волков и собак, темные пятна крови и разбросанную поклажу с нарт. Уцелевшие собаки, возбужденно повизгивая, жались к людям. Человечек, которому Андрей чуть не оторвал капюшон кухлянки, что-то залопотал.

– Виноват, не понимаю. – Андрей попытался интеллигентно вытряхнуть из-под подола куртки набившийся снег. – Мань, чего хотят?

– Не разумею. Это ж не инглиш.

– Чего тут понимать. – Генка старательно вычищал затвор «Фермера». – Извиняется. За топорик. Махала сгоряча, не подумавши.

– Махала?!

– Девушки. Обе, – с удовольствием подтвердил потрепанный Иванов.

– Генка, да ты откуда знаешь? – застонала Мариэтта. – Темно же как в…

– А ты посвети.

Луч фонарика скользнул по невысокой фигурке. Рожица, несколько более раскосая, чем у доблестной воительницы ФСПП, смущенно улыбнулась и загородилась от яркого света окровавленной ладошкой.

– Определенно, девчонка, – сказал Андрей. – То-то наш Геночка так на выручку летел.

– Енот-полетун, – мрачно констатировала Капчага и осеклась.

Издали донесся бой барабанов и лай.

– Что, теперь еще и черти? – осведомилась Мариэтта и принялась проверять барабан своего «смит-вессона».

– Не, это подмога, – Генка ухмыльнулся, косясь на щебечущих местных амазонок.

Подмога торопилась изо всех сил, но все равно наверняка бы опоздала: несколько факелов, с десяток бойцов и три десятка настроенных рвать и терзать псов. Собаки с воем и лаем встретились с уцелевшими собратьями из упряжек, люди обнимались, со сдержанным изумлением поглядывая на незнакомцев и яркий фонарик в руках Мариэтты. При ближайшем рассмотрении воины в мехах оказались сплошь молодыми девчонками. Две амазонки, принявшие бой с волками, махали руками, с восторгом показывая на героя Иванова.

– Сергеич, нам бы обсушиться, чаю попить, – намекнул Генка.

– Ладно, пойдем, если приглашают. Ты ж без славы помрешь.

– Не помру, но как-то невежливо будет.

Поднялась страшная суета – аборигенки возились с нартами, стаскивали в кучу волков и погибших собак, собирали поклажу. Даже гильзы были разысканы в снегу. Материальными ценностями племя швыряться явно не собиралось. Генка был в гуще работы.

Андрей с Мариэттой стащили со склона убитого волка. Зверюга был тяжел, как молодой бычок.

– Гражданин начальник, если я хвост этому монстру отрублю, это будет живодерство?

– Это будет трофей. Только учти, хвостище еще обрабатывать придется. – Андрей протянул свой «экспедиционный».

До стойбища оказалось довольно далеко. Люди и собаки впряглись в нарты. Волокли поклажу с криком и смехом. Пухлая амазонка непрерывно колотила в бубен. Андрей помогал двум смешливым девчонкам нести подвешенную на короткую жердь волчицу. Вообще-то было тяжеловато. Мариэтта тоже согрелась – волокла собаку с переломанными передними лапами. Псина оказалась понятливой: не дергалась, лишь благодарно поскуливала.

Четыре яранги, лай возбужденных собак. Тепло. Маленький, но удивительно приятный огонь в примитивном очаге. Суета хозяек, доброжелательность, от которой совершенно невозможно уклониться. Андрею пытались развязать шнурки ботинок, неуверенно брались за мудреную одежду. Сами хозяйки уже были обнажены по пояс, – в теплой части яранги было действительно жарко. Молодые тела, кожа, отливающая бронзой, темные соски, костяные украшения…

– Скромный ты, начальник, – ехидно заметила Мариэтта. – Смотри, обидишь девушек.

– У меня правильное советское воспитание, – с достоинством заметил Андрей, разоблачаясь самостоятельно.

Вообще-то туземцы вели себя тактично. В стойбище обитали девятнадцать человек, из них всего двое мужчин – косолапый старикан и мальчишка лет восьми. Остальное население состояло из девушек 14–18 лет. Были две женщины постарше и совсем маленький карапуз, изумленно взирающий на суету пуговками-глазами.

Наконец все умудрились рассесться, хотя и в тесноте, но с некоторым удобством. Подали деревянные корытца с вареным мясом, жидким благоухающим жиром и иными яствами. Девчонка, сидевшая справа от Андрея, макнула кусочек мяса в жир, отправила в рот, приглашающе подпихнула гостя в локоть. Все улыбались и мило чавкали. Мясо было ничего, особенно если не думать, в каком именно виде оно бегало при жизни. Генка, сидящий напротив, наворачивал вовсю. Вокруг него щебетали черноволосые красавицы.

– Сергеич, Мань, вы кушайте. Народ обижается, может, невкусно? Жир нерпичий, вполне свежий. А вот то, что прэрэм зовется, – колбаска оленья.

– Ген, ты как их понимаешь? – поинтересовалась Мариэтта, обгрызая полоски кожи с подвяленным мясом. – Я ни слова не улавливаю.

– Так они же красноречивые, – удивился Иванов. – Как не понять? Сергеич, ты зелень попробовал?

Андрей утвердительно промычал – квашеная зелень с мясом шла неплохо.

– Генка, а ты не можешь спросить – их не сильно обидит, если я выйду посмотреть на раненую собачку? – неуверенно поинтересовалась Мариэтта. – Ну, на ту, что я тащила? Мне ее абзац как жалко.

Генка после бурного обсуждения с соседками и стариком сказал:

– Они не против. Даже наоборот. Им тоже жалко, но собачка того… Все равно хромая не выживет.

– Живодерские времена, – заворчала Мариэтта, выбираясь к пологу. Андрей и две девчонки, накидывая одежду, полезли следом.

Собачкой занялись в соседней яранге. Андрей подсвечивал фонарем – огня двух крошечных светильников было маловато. Пес скулил, Мариэтта шепотом ругалась. Девчонки переговаривались, в костоправстве они кое-что понимали. Андрей тоже подключился, шины пришлось изготавливать из чьих-то хорошо обглоданных и очищенных ребер. Псина взвизгивала от боли, но терпела. Кости вправили, зафиксировали.

– Вот, будешь какое-то время прямоходящим, – сказала Мариэтта псу, поглаживая пышный загривок.

– Эректусом, значит, – подсказал Андрей.

– Пошленько, гражданин начальник.

– Еще бы. Хомо эректус – человек прямоходящий. А твой дружок, стало быть, канис эректус – собак прямоходящий.

– И откуда вы такой умный, гражданин начальник? Ладно, пусть Эректус. Хотя он, в отличие от всех эректусов, смотри какой умный.

Аборигенки дружно хихикали, словно все понимали. Андрей несколько смутился – раскосые красотки смотрели откровенно.

– Похоже, вы, Андрей Сергеевич, можете выбрать, – небрежно сказала Мариэтта. – Девы здесь истосковавшиеся, а я вполне понятливая. Они вообще-то обе симпатичные. Так что…

– Нет уж, это по Генкиной части. Пошли прэрэм доедать.

Пес на своих «костыликах» благодарно запрыгал за людьми, но в тепло его не пустили. В яранге и так было тесно – голый по пояс Генка демонстрировал народу достоинства «Фермера». Девчонки благоговейно внимали, разглядывали патроны. С огнестрельным оружием здесь были неплохо знакомы – имелось два до изумления разболтанных однозарядных ружья.

– Толковый народ, – с удовольствием сказал Генка. – На лету все схватывают. И совсем не суеверные. В луну и солнце только верят.

Девушки по очереди мерили футболку гостя и хохотали. Старик грозил кривым пальцем. Тихо постукивал бубен. Почему-то было удивительно уютно.

– Старый, если бы мне кто сказал, что я моржовой колбасы обожрусь, – в жизни бы не поверила, – заявила Мариэтта, облизывая пальцы.

– Колбаса оленья. Вот тот рулет – моржовый. Кажется, кымчыт называется.

– Я смотрю, вы местных леди с полуслова понимаете. Ты себе парочку подружек выбрал? Все к тому идет. Никто не против. И я в том числе. Я девушка продвинутая, без предрассудков.

– Мерси. Только ты меня окончательно не развращай. Можно я целиком и полностью на тебя сосредоточусь?

– Ну, сильно возражать не буду. – Мариэтта улыбнулась. – Плохая из меня развратительница.

Бубен тихо постукивал в соседней яранге, оттуда доносились приглушенные взрывы хохота. Андрей пил чай со стариком. Мариэтта свернулась, положив голову на колени начальника. Чай был крепкий, пили с крошечными кусочками пайкового шоколада. Старик покачивал головой, рассказывал, аккуратно прихлебывая из щербатой чашки. Общую суть Андрей ухватывал – жесты старика были доходчивы. У рода наступили тяжелые времена: охотники погибли, детей мало. У соседей на заходе так же. На восходе вообще люди кончились. Плохие времена.

Рядом со стариком сидел мальчишка, с восторгом рассматривал Генкин вороненый инструментальный нож. Утомленный карапуз, раскинувшись, посапывал с другой стороны.

– Что ж они так? – сонно сказала Мариэтта. – Мужиков порастеряли. Так и совсем вымереть можно.

Старик снисходительно улыбнулся, показал пальцами в шрамах.

– Говорит, у моей подружки красивые глаза. Как у настоящих людей, – перевел Андрей.

– По-моему, он сказал – у твоей жены. Я, между прочим, не совсем еще сплю. Старый, как мы их понимаем?

– Все мы люди, все мы человеки.

Старик еще шире улыбнулся, показывая беззубые десны, и принялся подливать чай.

Бубен в соседней яранге все еще постукивал – отгонял злых духов. А может быть, призывал луну не спешить.

Андрей обнимал девчонку, осторожно дышал ей в затылок. Лежать на мехах было удобно, никаких диких запахов Андрей уже давно не чувствовал. Вот только волосы Мариэтты упрямо пахли далекими солнечными травами. Капчага лежала неподвижно, но не спала.

– Мань, а ты знаешь… – прошептал Андрей, едва ощутимо касаясь губами теплой шеи.

– Знаю. Ты меня любишь. Я давно знаю. Мне не обязательно говорить. Я тебя всего знаю, Старый.

Тишина. Только потрескивание огня, рокот бубна. Далеко взвыл волк, немедленно ответили собаки – это тоже тишина. В эту ночь ничего не случится.

– Знаешь, мы могли бы здесь остаться.

– Ага. Только у нас дела. Генка останется.

– Думаешь?

– Ты и сам так думаешь. Самое место здесь Иванову. Он здесь нужен. Если, конечно, сегодня пополам не перетрется. Кобелище ужасный. Они его обожать будут.

– Все к лучшему. Мань, я тебя хочу. Только не сейчас.

– Ой, расстроил. Конечно, не сейчас. Старый, я с тобой как сто лет живу. И, что прикольно, не надоело. Обними покрепче…

Генка слегка осунулся, но выглядел бодрым.

– Сергеич, тут такое дело…

– Хм, дай угадаю. Оставить тебе инструмент и передать привет Хеш-Ке?

– Ну, типа того. Она самая прекрасная из всех распрекрасных, но тут дело в другом…

– Да не мнись ты. И так понятно.

Разговаривали на свежем воздухе. Воздух казался хрустальным от мороза, но солнце сияло и летели по снегу веселые тени. Стойбище взялось за утренние хлопоты, только две девчонки, скобя нарты, не сводили тревожных взглядов с молодого пришельца.

– Сергеич, я им вправду нужен, – нервно пробормотал Генка.

– Да что ты заладил? Ты человек свободный. Жаль такого бойца оставлять, но тебе «добро» свыше дали. Значит, имеются основания.

– Да что там «основания», главное, вы с Манькой на меня не обижайтесь.

Андрей обхватил парня за плечи:

– Оставайся, дурак. Решил, так оставайся. ФСПП – организация мощная, замена бойцу найдется. Мы, конечно, заскучаем. Так что нам мешает в гости заглянуть? Уж чтобы кружка чая и кусок прэгрэма всегда имелись.

– А то! НЗ всегда будет. – Генка засмеялся, махнул рукой сердечным подружкам. Те, взвизгнув, побежали к слегка оторопевшему Андрею. В следующий миг барышни неумело трясли руки начальнику «КП-29» и хохотали. Андрей не удержался, прыснул. Мариэтта обхватила девчонок:

– Эй, смотрите, мы его бодрым и работящим оставляем! Не заморите стервеца.

Оказалось, что стойбище не работает, а дожидается решения пришельцев. Генка здесь действительно был нужен. Гости мгновенно оказались окружены, все смеялись, осторожно трогали за одежду. Андрею мгновенно презентовали искусно сплетенную подвеску непонятного назначения.

– Ай, – сказала хохочущая Мариэтта, – этак они и тебя уведут. Может, это любовный амулет? Приворожат даже без бубна.

– Вряд ли, меня уже жуткая осквернительница могил захомутала.

Настоять, чтобы не провожали, было трудно. Солнце уже сияло над сопками, казалось, даже на заснеженные склоны лег намек на весну. Остатки «КП-29» уходили налегке – все раздарили, кроме личных стволов и фотоаппарата. Андрей пощупал живот и покачал головой:

– Я столько чаю в жизни не пил.

– Хороший народ. – Мариэтта вздохнула и сказала увязавшемуся за гостями Эректусу: – Всё, поворачивай, тебе вообще лежать нужно.

Пес насторожил уши – левое было порядком порвано. Восторженно гавкнул.

– Да я тебе все скормила, – с сожалением сказала Капчага. – Одни патроны в кармане болтаются. Иди домой.

Пес дал почесать себя за ушами, развернулся и бодро поковылял к стойбищу.

– Вот ни слова не понимают, а всё всем понятно, – печально сказала Мариэтта. – А у нас объясняешь, объясняешь – как глухие.

– Пойдем, осквернительница. Нам еще отчет писать. Хорошо, что глухие читать умеют.

– Идем. – Мариэтта обернулась. Эректус сидел на вершинке, увидев, что на него смотрят, коротко взвыл.

– Провожают!.. – Капчага всхлипнула. – А встречать нас некому. Вот жизнь, а, Старый?

– Жизнь, она такая. Только встречать нас будут. И координаторская группа, и милиция. И еще одно хвостатое. Небось уже орет-ругается, что утренним молоком и сосиской не обеспечили. Склочное животное, между прочим.

– Ох, пойдем. Я, кажется, дверь в пищеблок плохо захлопнула.

– …Еще раз повторяю: со службой вы знакомы, разжевывать и на азы напирать никто не собирается. Да и некогда. В специфику втянетесь в процессе. Вопросы есть? Нет? Отделение, встать! На выход…

Класс зашумел, два десятка парней и мужиков порядком проголодались и засиделись. Курсы были краткосрочные, и плотные десятичасовые занятия порядком выматывали. Если учесть поездки на стрельбище и медцентр, так и вообще… Марик подхватил рюкзак, нахлобучил яркий берет: своей формы у ФСПП еще не было, пока выдали эмчеэсовскую, но с крупными лейблами-липучками нового ведомства на груди и спине.

– Россошко, Шумилову, Морозовскому – остаться…

Тьфу, опять что-то.

В коридоре шумели, а капитан-инструктор без долгих слов вытряхнул из конверта нашивки:

– Выпускаетесь командирами патрулей. Завтра к 7.00 на повторное собеседование к психологам. Звание вам присвоено в любом случае, а распределением они и займутся.

– Так вроде еще три дня занятий, товарищ капитан.

– Сокращаем. Грамотных учить – только портить. Поздравляю со званием. Свободны.

– Фы! Шшшшши! – Пуштун счел продвижение в «свой» конец коридора вторжением на суверенную территорию и выражал величайшее негодование.

– Пристрелю, – спокойно напомнил Андрей.

– Фшш! – возмутился котяра, но уже полутоном ниже.

Андрей прошел мимо, – кот сделал вид, что не видит, демонстративно отвернулся и уставился в стену, только кончик хвоста раздраженно дергался по полу.

– Кормим тебя совершенно зря, – заметил смотритель «Боспора».

Кот благоразумно промолчал, но принялся яростно умываться, – уверенность, что кормили и будут кормить, у Пуштуна имелась, но прямолинейно возражать животное опасалось – вожак есть вожак, хотя что в нем нашла хозяйка холодильника, понять вообще невозможно.

– Сам ты пудель блохастый, – сказал Андрей милому животному.

Взаимопонимание с домашним питомцем вроде существовало, но никаких плодов не приносило. В родословной Пуштуна наверняка отметился кто-то из ослиной породы. Экое концентрированное воплощение упрямства. Все двуногие, кроме Мариэтты, ему, понимаешь ли, не нравятся. А что другим не нравится, когда наглые коты хозяйничают по всему кинотеатру, так на то наплевать.

В конце коридора обнаружился роскошный лоток, приобретенный добросердечной Мариэттой в фирменном зоомагазине. По назначению сортирное приспособление не использовалось, но почему-то кочевало по всему третьему этажу, оказываясь в самых неподходящих местах. Ночью пластиковое судно еще и тарахтело, – что с ним вытворял Пуштун, оставалось неизвестным. Хотя, надо признать, гадить где попало кот перестал.

Андрей принялся возиться на складе. Пока имелось время, нужно навести порядок.

Стояли странные пустые дни. За неделю сократившееся до минимума Отделение «КП-29» провело единственную операцию. Вытащили дамочку, провалившуюся в неприятно урбанизированную «Фату». Жертва торчала на многоэтажной эстакаде, со всех сторон проносились каплевидные яркие экипажи. Идти там было абсолютно некуда – даже в небе скользила непрерывная череда аппаратов. Пешеходов вроде бы не существовало в принципе. За эстакадой угадывались высокие огни, – возможно дома, но рассмотреть их было невозможно из-за серо-лилового смога. Исследовать эту удушающую «Фату» абсолютно не хотелось. Пострадавшую вытащили и отправили прямиком в больницу, – кроме нервного шока, бедняжка схлопотала и серьезное отравление.

После дымно-вонючего «скольжения» прошло пять дней. Вызовов не было. По всему Московскому региону не было. Андрей с Мариэттой дважды ездили в Центр, – пользуясь передышкой, ФСПП проводило семинары. Было довольно любопытно, хотя львиную долю времени посвятили разъяснению будущей реорганизации структуры Службы. Удалось даже выпить кофе с начальством. Мариэтта удостоилась неформального общения и вела себя поразительно цивилизованно. Наталья с неподдельным интересом расспрашивала девушку о личных ощущениях во время «скольжения». Андрей не без удивления узнал, что, по статистике, женщины на треть удачливее в работах с «Фатой». Александр Александрович был мрачен: неожиданное затишье казалось преддверием большой бури. Впрочем, об этом говорило все ФСПП.

На службу Марик все-таки вышел. Через два дня. В общаге сидеть уже никаких сил не осталось, уж лучше при деле быть. До патрулирования не допустили, но дел в Окружном офисе ФСПП хватало. Помогал получать снаряжение – машины перли одна за другой. Потом начали менять окна на армированные, и с бригадами установщиков такая ерунда получилась…

Вечером приезжал на Ферсмана. Глупо это было, и вообще совсем по-бабьи, но ничего с собой поделать Марик не мог… Сидел до темноты на знакомой лавочке, курил. Надо бы не начинать – Светка так радовалась, когда после дембеля дымить бросил… Но Светки не было, и дома не было. И ничего не было, мать их… Когда дождливая морось утихомиривалась и трава чуть подсыхала, по пустырику начинали прогуливаться мамаши с колясками, в «коробке» орали и лупили по грязному мячу мальчишки.

Господи, будто и не случилось ничего. Два дома как языком корова слизнула, и вроде уже не верится, что и были-то…

Марик плелся пешком в общагу, благо идти было недалеко. Обитателей в огромном эвакуационном центре было немного: втроем пока жили. Ну, еще дежурный. Вечерком собирали-свинчивали с десяток коек, расставляли. Потом раздавливали пузырь – как раз на троих. Дежурный не потреблял, просто так сидел, о вечерней ориентировке рассказывал. Говорить о службе не хотелось, но о чем другом мыслей, собственно, уже и не было…

– Стой, стой! Я ж тебя, Шумилов, и ищу, – вахтенный офицер ОО ФСПП по Юго-Западному округу ухватил Марика за рукав.

– Блин, щас же уроню. – Марик опустил тяжеленный макитовский перфоратор долотом в пол гулкого коридора. – Опять, что ли, силовая напряги не выдерживает?

– Нет, бросай эту грязную работу. Дело есть. – Капитан глянул озабоченно: – Ты как, в смысле, по настроению и настрою?

– Так себе настроение. Вы бы меня на патруль вернули. Я здесь вертеться чернорабочим вконец охренею.

– В патруль не могу – тебе еще два дня отдыхать. Но тут вроде как выезд наметился. Может, съездишь, продышишься? Им хоть какое-то прикрытие нужно: там одни эмчеэсовцы да поисковики. Положено охрану дать, да все в разгоне. Район, собственно, вообще не наш…

Район действительно был чужой. Вернее, пограничный. Речники там должны были работать. Но Речное ФСПП существовало пока в основном на бумаге. Катера, СВП[11], тягачи и помещения им выделили, а личного состава – десять процентов от штата.

Марик, упаковав автомат, броник и все остальное хозяйство в баул, добрался до Киевской на метро. Получилось куда как быстрее, чем по пробкам пробиваться. Пропихался сквозь приставучих продавцов роз, вышел к реке. У дебаркадера стояла машина ФСПП, на грязно-серой воде покачивался катер. По виду то еще корыто, наверное, сам товарищ Сталин любовался на его первые рейсы, прогуливаясь по кремлевской стене и попыхивая трубкой.

Марик прошел по узкой сходне – часовые и вахтенные отсутствовали как класс. Понятно – внутри шел разговор на повышенных тонах. Не только Марику речной «крейсер» показался сомнительным.

– У нас серьезный поиск. А вы раритеты ржавые даете…

– А что я дам? Катер открытый? Так соплями к причалу примерзнете…

Марик стукнул в дверь:

– Сопровождение от Юго-Западного округа…

– Так чего ломишься, солдат? Заходи.

Четверо забившихся в маленький кубрик сердито смотрели на Марика. Пожилой речник в жутко мятой форме, коренастый эмчеэсовец – лейтенант внутренней службы, бабка зловещего вида и грустный дядька в старомодной кепке.

– Старший патруля Шумилов. Прибыл в распоряжение поисковой группы. Они чего, еще не подъехали?

– Они подъехали, – заверил лейтенант. – Заводи на борт бойцов, и отчаливаем.

– Бойцы сами по себе, я сам по себе. Индивидуально. У нас людей не хватает, – объяснил Марик.

– А вы говорите, – непонятно к чему ехидно заметила бабка.

– Ну, тогда, раз ждать некого, я завожу. – Речник поднялся…

Вместо будильника коротко звякнул телефон, спаренный с аппаратом в кабинете. Вообще-то весь личный-наличный состав боевого ядра отделения «Боспор-29» уже не спал – целовался.

– Абздольц, вообще ни минуты личного времени. Я возьму. – Мариэтта приподнялась, но телефон уже умолк – трубку сняли в кабинете.

– Вот коммуналка, – вздохнул Андрей.

Мариэтта сунулась в коридор, замерла и сдержанно поздоровалась:

– Доброе утро, мосье комиссар. – Боец Капчага, пытаясь одернуть куцый подол рубашечки в оранжевых кружевах, проскользнула в санузел.

Андрей выглянул – комиссар стоял в дверях кабинета и пожевывал незажженную сигару. Молча помахал листком с телефонограммой.

– Благодарю, – сказал Андрей. – Скучаете по оперативной работе?

– Отчего не помочь коллегам? – Полицейский комиссар ткнул сигарой в сторону санузла. – Не находите, что девчушка похорошела? И стала куда более толковой подчиненной. Если честно, а, старина?

– Если честно, то да. Но мое старомодное коммунистическое воспитание не одобряет обсуждение подобных тем. По крайней мере на трезвую голову. Я жутко закомплексован.

Комиссар широко, фирменно ухмыльнулся:

– Неужели? Наша сеньорита о вас того же мнения?

– Да хфатит фам сплетнифать, – выглянула энергично работающая зубной щеткой Маня. – Фыезд? Дафе чаю не пофьем?!

Андрей двинулся одеваться, коллега Капчага прямо с зубной щеткой метнулась в пищеблок ставить чайник. С возмущенным фырчаньем туда же пронесся Пуштун, прочувствовавший, что может остаться без законного утреннего кормления.

– Что это нам на бухгалтеров так везет? – проворчала Капчага, закидывая на плечо рейдовый рюкзак.

– Опасная профессия. Правда, этот Валерий Михайлович не бухгалтер, а экономист. Ведущий сотрудник.

– То-то они там в офисе в такую рань всполошились. Не успеет человек толком сгинуть, а начальство уже на ушах. Я и говорю: вообще никакой личной жизни у населения.

– Стоять!!! – заорал Марик, целясь из окна машины в темную фигуру.

– Сам!.. – отвечали бесспорно на чистом русском, но это абсолютно ничего не доказывало.

Фары выхватывали из темноты стену, расписанную граффити, а патрульных слепил свет чужой машины, бьющей мощными огнями слева. Самое смешное, что было три часа пополудни, но сюда, под широченную эстакаду, дневной свет не попадал. Да и какой он дневной, в жопу? Вечный вечер с вечным дождем.

В темноте перебежала фигура в темном. Явно с автоматом.

– Патруль ФСПП! Сложить оружие! Или открываю огонь на поражение! – проорал Марик, сжимаясь и невольно подгибая ноги. В двери «ГАЗ-Шанс» имелась бронированная вставка. Но она в основном тазобедренную часть патрульных прикрывала. Машину так и обзывали – «Шанс для потомства».

– Справа еще двое, – прошептал сзади Санька – он благоразумно вытянулся на сиденье, одновременно и целясь, и прячась за броню.

Равиль со своего водительского места, не опуская кургузый АКСУ, дотянулся до «самописюка», опустил бронированный щиток. Теперь, если машину и подорвут, запись последних секунд экипажа 143ЮЗ уж точно останется на долгую память руководству, – блок самописца уже месяца два как встраивали по принципу «черного ящика». Работает «писюк» и осечек не дает.

– Спокойнее! – крикнули из темноты. – Сто сорок третья, мы с вашим координатором связались. Давайте без стрельбы. – Из тени выступала фигура, одной рукой продолжающая целиться из автомата, но другой уже демонстрирующая раскрытое удостоверение. В свете фар сверкнули крупные голограммы ксивы.

– Ствол подними, – сказал Марик. – И медленнее…

– Прокачай его, – шепотом подсказал Сашка. – Они там все того…

Прокачивать, собственно, было нечем. Портативные сканеры пока фигурировали лишь в качестве обещанной модели. Да явно и не рядовым патрулям первые приборы пойдут. Так что если фээсбэшники хватанули «Психо», разобраться с этим диагнозом можно будет только после стрельбы в упор…

– …Подразделения ФСПП-М задействованы в полном составе, включая управление. Ситуация напряженная, формируются дополнительные рейдовые группы. Добровольцев прошу обращаться по команде в штабы секторов по месту сосредоточения… – повторили на Окружном радиоканале ФСПП.

Марик принялся нашаривать флягу, которую постоянно таскать в разгрузке было влом.

– Сашка, каску передай.

– Да ты куда опять? – Равиль сердито стукнул по рулю. – Мы и так в оцеплении. Скучно тебе?

– Засиделся, – буркнул Марик. – Вы тут не балуйтесь. А то крыску в подарок принесу.

– Да ну тебя в задницу…

– Чушь какая-то, – сказал Андрей, выключая телевизор. – Не могли же сразу четыре судна в один день окончательно проржаветь?

– Фрр, – нехотя согласился Пуштун и потерся тощим крестцом о ножку кресла.

– Ладно вам критиковать. Пусть болтают что хотят. Мы в клинику едем или нет? – Мариэтта теленовостями совершенно не интересовалась, раз и навсегда сообщив, что лично ей все сообщат в конкретном приказе по команде. Оперативник второй категории (что приравнивалось к званию младшего сержанта-контрактника МО и МВД) Капчага уже третий день пыталась вести себя соответственно наконец-то надетым новым погонам. Комбинезоны, полученные с новым комплектом снаряжения, оказались вполне на уровне: мембранная ткань, все современные навороты, включая встроенную гарнитуру связи и маяк-идентификатор. Андрея слегка смущали вызывающие погоны и яркая, во всю спину, эмблема ФСПП. Впрочем, символика крепилась на «липучках», и было вовсе не обязательно сиять регалиями где попало. Андрей вообще испытывал стойкое, хотя и не вполне объяснимое предубеждение к женщинам в форме. Девушки должны заниматься мирными и уютными делами. Женственными. Юбочки и туфли на каблучках носить. Так нет, все норовят ухватки Хеш-Ке перенять. Знаки различия, берцы, мешковатые воинственные комбинезоны. Скоро метиска эталоном элегантности будет казаться. Впрочем, Капчага выглядела недурно – темная ткань в сочетании с яркими знаками различия и раскосой мордашкой делала ее похожей на киношную ниндзя-воительницу. Комбинезон сидел отлично, почему-то лишь подчеркивая ладную фигурку. Только все равно – даже застиранный халатик был бы лучше.

– В клинику так в клинику, – вздохнул начальник «КП-29». На очередное обследование вызывали настойчиво. Уже через центральный офис требовали. Ногу, конечно, следовало проверить. В ближайшие дни командование обещало пополнить Отделение до штатной численности, вот тогда уже не до медпроцедур станет. Эра «штрафников» в ФСПП закончилась, но все равно новые люди – новые заботы.

– Слышь, террорист, обедать не приедем.

Пуштун пренебрежительно мявкнул и неспешно отправился по своим подрывным делам. К Мариэтте котяра еще проявлял некоторую доброжелательность, но со смотрителем «Боспора» упрямо поддерживал официально-нейтральные отношения.

Андрей захватил ключи от машины и вышел в коридор. Мариэтта застегивала перед зеркалом новую форменную куртку – не упустит случая покрасоваться осквернительница могил. В последние дни о создании новой федеральной службы не рассказывали разве что в «Спокойной ночи, малыши». Пропагандистская кампания набирала ход – наверху торопились. Вполне могло оказаться, черно-алые погоны станут самой модной штучкой сезона. Правда, сезон может оказаться неожиданно коротким, будь оно все…

Мариэтта на начальника вроде бы не смотрела, но сказала:

– Старый, мне лучше в штатском ехать, да? Я сейчас, быстро перезагружусь.

– Не стоит, Мань. Привыкай, раз время такое.

– А ты? Тебе форма абзац как идет.

– Не выдумывай. Мне тебя, секс-оперативника, все равно не затмить.

– Дурной вы, гражданин начальник…

Задребезжал телефон в кабинете. На мерзкий звук из мастерской выглянул Пуштун, неодобрительно дернул усом.

Андрей поднял трубку. На связи был Сан Саныч лично. Почтило начальство наконец.

– Привет, Андрей. На базе? Значит, удачно.

– Здравия желаю, Сан Саныч. Из командировки вернулся? Имеется пара вопросов.

– Попозже. Срочно бери подругу и снаряжение. Машина вышла. Время поджимает.

– Экстренно?

– Более чем. Жду.

Мариэтта стояла в дверях:

– Выезд?

– Срочный. Лично начальник звонил.

– Я переоденусь в привычное.

– Не успеешь, Мань, – пробормотал Андрей, прислушиваясь к нарастающему вою сирены.

Спецсигналы на «Тигре» поставили новенькие – выли зычно. Легкобронированный монстр весь в завываниях и бликах вылетел на МКАД – машины шарахались.

– Приказано доставить экстренно, – с тревогой сказал Михалыч.

Второй водитель – коренастый парень, переведенный из ОМОНа, – вертя баранку, заверил:

– Долетим с опережением.

– Экстренно так экстренно, – пробурчал Андрей, переглядываясь с Михалычем. На новой машине с усиленным экипажем ехали уже не в первый раз. Бывший омоновец водителем казался надежным, но, в отличие от Михалыча, некоторых нюансов ФСПП еще не улавливал. Творилось что-то странное, обычно от Отделения изображать пожарную команду с воем-блеском никто не требовал.

Мигнула-ожила рация – интересовались, где идет экипаж.

– Я не могу, – сказал Андрей мобильному телефону.

На пластиковой скамье в тени больничной сирени сидела супружеская пара. Молча сидела. Очкастый мужик жевал банан. Кажется, уже четвертый. Супруга, так же молча, раскрыла пакет, вынула новую гроздь…

Телефон помолчал, потом негромко искаженным голосом начальника ФСПП сказал:

– Надо. Без тебя сегодня никак. И извини, но тебе там, в клинике, делать нечего. Да ты сам понимаешь.

– Не могу. Работать я не могу.

– Надо. Завтра в резерв переведем. Займешься личным. А сейчас поработаем. Выхода нет. Мне за тобой заехать?

– Да пошли вы!

– Не могу. Я тебе давно говорил.

Андрей привалился спиной к двери:

– Ладно. Что там?

– Сейчас съездишь в «Боспор». Поговоришь с местными. Машина ждет у центрального КПП клиники…

– О чем говорить?

– Они знают. Потом в офис…

До центрального офиса не доехали – Сан Саныч перехватил машину у Автозаводского моста. Не успел Андрей выйти, как начальник потянул за рукав… Испугаться Андрей не успел, лишь туповато удивился. Проспект под визг тормозов перебежали все-таки благополучно. Сан Саныч грозил забинтованной рукой возмущенно сигналящим машинам. Чудом проскочили перед носом маршрутки…

«Девятка» начальника ФСПП ждала на тротуаре. Андрей машинально кивнул бледной Наталье.

– Да вы прямо здесь убьетесь, – простонала психологша.

– Ты сейчас механик-водитель, не отвлекайся, – пробормотал Сан Саныч.

Андрей забрался на заднее сиденье.

– Ну, покатили, – скомандовал начальник.

Машина двинулась, и Сан Саныч обернулся к Андрею:

– Поговорил? Как?

– Нормально. Полномочия дали.

– Хорошо. Кстати, кто вашему деду-золотопромышленнику семейную мелодию писал?

Андрей хотел выматериться, потом осознал:

– Шнитке. Что, так плохо?

– Скажем, средне. – Сан Саныч здоровой рукой сунул под сиденье короткий «каштан»[23]. – Два канала утечки мы ликвидировали. Но ведь не последние они, как думаешь?

– Я думать не могу.

– Брось, – жестко сказал начальник. – Доделывать все равно нам.

– Доделывать?

– Ладно, не доделывать, а начинать конструктивное противодействие.

Наталья на миг оглянулась и сказала:

– На две минуты остановимся.

Аздан проснулся на рассвете. Комната была полна предутреннего сумрака, густого и зябкого – его можно было резать ломтями. Совсем как в горах. Молодой мужчина скинул ноги на пол – ступни ощутили тепло ковра. Тихо посапывала женщина, уткнувшаяся лицом в большую подушку. Аздан сидел и смотрел, как быстро светлеет за окном. Хороший будет день. Точно хороший. Когда воевали, Аздан много раз встречал рассвет. Красиво. Сейчас это не важно, но было красиво.

Аздан улыбнулся и навсегда забыл о горах.

Простокваша в холодильнике была холодной, но невкусной. Не умеет делать. Вообще ничего не умеет. Только похотливо орать по ночам. Аздан поставил банку на стол, вытер полотенцем губы. Как ее зовут? Он пошел в комнату.

Женщина подняла голову, сонно моргая, попыталась пригладить длинные волосы:

– Аздан, милый, ты чего вскочил-то? Случилось что? Рань-то какая…

Аздан знал, что ей нравятся его ноги: крепкие, поросшие густым черным волосом ноги настоящего мужчины, чьи предки столетия провели в седле. Как же ее зовут? Надо поговорить. Она свинья, этот город вообще – город свиней. Но даже свиньи могут быть полезны. Тем более в такой день.

– Женщина, ты знаешь, что происходит? Ты ощутлива?

– А?

Нет. Не своя. И ума у нее нет. Помощи от нее нет. Город свиней.

– Аздан, дорогой, ты толком объясни, – испуганно пробормотала, отползая к стене.

Аздан вырвал у потаскухи подушку, дернул за плечи, белый шелк ночной рубашки – вай, какой дорогой! – заскрипел, раздираясь. Аздан, наматывая на кулак волосы бабы, сел ей на спину, ткнул лицом в подушку. Замычала… Плотнее… Билась, горячая, белокожая, пухлые локти колотили в мягкий матрац. Накатило возбуждение. Ладно, мужчина может себе это позволить. Время еще есть…

…Вбивал в мягкость матраца. Безымянная ахала в обслюнявленную подушку, пошире раздвигала свои коровьи ляжки…

– Аздан, котик, раздавишь совсем. Ой, пожалей…

Мужчина заскрипел зубами от наслаждения, удобнее взял за волосы, вмял голову в подушку… Трепыхалась теперь меньше. Проститутка блудливая. Город проституток. АЗ чувствовал, как пухлые ноги, на которых сидел, судорожно напряглись в последний раз и расслабились. Насытилась, корова безмозглая.

Он кинул на тело одеяло в огромных цветках-ромашках и взял мобильный телефон:

– Ризван? Ко мне подъезжай. Да, срочно. Я у этой… – Аздан поморщился, вновь мучительно вспоминая имя мертвой. – Ну, ты понял…

Говорили на языке города свиней. Другого языка уже не было. Будет. Когда все станет правильным. Мир нужно изменить. Разве это мир?

Всех собрать не удалось – Виса на звонок не ответил. Ничего, четверо настоящих мужчин многое смогут. И будет помощь. Свои будут.

Аздан натянул трусы, выбрал в шкафу брюки. Можно новые – те, с блеском. Беречь незачем. День праздничный. Застегивая ремень, мужчина прошел на кухню. Пистолет был спрятан в тщательно подклеенном магазинном пакете с мукой. АЗ надел фартук, разодрал плотную упаковку… Пистолет для дела. Для беседы с друзьями и ножа хватит.

Понятие «земляк» ничего не значило. Новый мир делился лишь на Своих и Чужих. Так и должно быть, и понять это вовсе не сложно. Вчера работали вместе, бизнес – дело сложное, порой серьезная беседа с конкурентом приносит денег куда больше, чем сама торговля. Но те ненужные истины уже стирались в памяти – в новом мире торговать и пугать глупо. Там вообще не будет свиней.

Коротко звонили в дверь. Аздан открывал, проводил гостя в комнату. Ноги свиньи, имя которой так никто и не вспомнил, торчали из-под одеяла. Аздан сказал несколько слов – сразу видно, понимает гость или нет. Один, второй, третий… Жаль, но понял только Ризван. Вместе убили четвертого – как его звали? Агнан? Арсан? Не важно. Настоящие мужчины не опаздывают. Отбивался, задел ножом Ризвана. Совсем чужой, глупее свиньи.

Вытирая клинок, Аздан подумал, что это хорошо. Перед боем воин должен очиститься. Если голова очищается сама, еще лучше. В памяти так много скверны от неправильной жизни.

Цель, где можно принести пользу, была понятна. Откуда, кто сказал и помог, оба Своих не знали, но в таких вещах обмануться просто невозможно. Ризвану наскоро перетянули порезанное предплечье, и он раскрыл растрепанную карту – нужна Авиамоторная, и разумнее выбрать спокойный маршрут. Очень большой город построили свиньи. Улица Кобелиная. Шутка. Кабельная, конечно.

– Мы что, фургон какой? – бурчал Равиль. – Совсем обнаглели.

– Да успокойтесь вы, – сказал интендант. – Я, что ли, машину выбирал? Что дали, на том и еду.

– Да мы не на тебя, – пояснил Марик. – Это Равиль от скуки нам мозг долбит.

– При чем тут скука? Ответственное дело делаем. Вы еще фактор охраны упускаете, – обиженно напомнил интендант. – Уж кто бы несознательность проявлял…

Интенданта звали Олегом, а фамилию Марик забыл. В принципе, мужиком этот Олег был неплохим. Пару дней назад Сашка у него новую пару штанов без особого труда выпросил. Но патрульную машину гонять за оборудованием, даже каким-то суперважным, вовсе не дело. Случись что – экипаж в чужом районе, без всякой пользы болтаться будет. С другой стороны, «сто сороковая» вообще с бухгалтерией катается. Тихо в Москве. Вчера, если верить сводке, только тухлый «свищ» в Лефортово приключился. Справились, из патруля один раненый, вернее, обожженный. На Осеннем была перестрелка, но чисто криминальная, сугубо по полицейской части. Поговаривали, что где-то аж за Московской областью Региональное ФСПП провело крупную операцию. И по потерям крупную, ну и по успеху. В ориентировках ничего такого пока не отразили. Да хрен с ними, со слухами. Своих дел хватает. Вот, на переподготовку водителей отзывают, опять в экипажах путаница будет…

Проплыла над головами арка железнодорожного путепровода. Видимо, ночью под мост сгрузили с сотню бетонных блоков. Ясно – в случае чего, проезд перекроют за пять минут. БРЭМ[25] стоял за автобусной остановкой. Сонный боец-контрактник что-то промывал в помятом ведре.

«Сто сорок третья» выбралась на шоссе Энтузиастов. Машин было умеренно, – медленно, но ползли.

– Вот тут неделю тому вспышка была, – Олег показал на торговый центр. – Четыре «Психа» в одном кафе. Но охрана еще до прибытия наших подавила. Говорят, «фатовые» помогли. Там кинотеатр на третьем этаже…

– Читали мы, – заметил Сашка, которого опять клонило в сон, – сказки про этих «фатовых». Мозг промывают, чтобы, значит, на чудеса мы надеялись. О помощи в сводке невнятно, но то, что живьем никого со «Психо» не взяли, – определенно. Тупо мы действуем. Что там, наверху, думают? Уж в какую позу наших «высокосидящих» нагнуть нужно, чтобы от своих банковских счетов отвлеклись? А Этот-то опять в Берлин улетел. Медом ему там намазано? Нет, это не страна, а бардак уцененный какой-то. Чем воевать, картинками? – Сашка ткнул в большую музыкальную открытку, прикрепленную к лобовому стеклу…

…Теперь этот разбурчался. Даже о сне забыл. А открытка нормальная. Смешно, конечно, – «автоматический тест-контроль», – но позитивно. Пусть народ старые мультики вспоминает и радуется.

Марик смотрел на соседнюю машину: в «фордике» ехало семейство. Мамашка – гладкая, интересная – что-то втолковывала мужу. На заднем сиденье молчком пихались две девчонки дошкольного возраста. Потом одна показала на патрульную машину, на открытку, захихикали. Небось всяких спайдерменов смотрят, но мартышку, что вечно все в попугаях измеряла, тоже знают…

… – Ты пойми, – втолковывал Олег, вертя в коротких пальцах пачку сигарет. – Тут организация вдумчивая нужна. Плановая, постепенная…

– Да уж куда степеннее. Начнись что, наши чинуши родные рванут как крысы. На Канарские и прочие Каймановы…

– А толку бежать?

– У них инстинкт…

«Сто сорок третья» стояла на светофоре. Рядом пыхтел фургончик с рекламой пива. Вопила из кабины музыка, пивной экспедитор озабоченно возился с накладными. Небось тоже особо важное «бархатное». Жизнь продолжалась. Все, от чего бежать некуда, уже давно началось, но жизнь будет идти.

– Лучше бы мы за «Останкинским» ехали, – с тоской сказал Равиль. – Припекать начинает…

Действительно, с неба проглядывало тусклое, но солнце. Шоссе с сотнями машин накалялось на глазах…

Взрывчатки было мало. Людей было мало. Погрузчик подвозил бочки с ацетоном и кислородные баллоны, но их тоже было мало. И главное, кроме одного рабочего, никто не умел водить автокар. Аздан смотрел в окно: из кабинета на втором этаже была довольно хорошо видна площадка склада готовой продукции и проходная. КПВТ в башне бронетранспортера, прикрывавшего ворота, чуть двигался – пулеметчик пытался до конца разобраться с управлением. Он никогда не сидел за пулеметом, этот Пулеметчик. Имя его Аздан уже забыл. Имена не имели значения. Имело значение, что никто из Своих не бывал в бою. Ризвана убили здесь, уже внутри КПП. Поганый мент успел выхватить пистолет. У КПП разменяли троих Своих на трех солдат, старлея и ментов. Автоматы, «ручник», даже этот БТР, который, возможно, ничего и не сделает. Но Пулеметчик будет стараться. Все будут стараться. Жаль, что из свиней в погонах ни один не стал Своим. И патронов у них совсем мало.

АЗ посмотрел на стену, отгораживающую склад готовой продукции от производственных корпусов. Когда-то этот огромный свинарник назывался «Москабельтех». Потом здесь появился цех «Росбиотех». Свиньи мнили себя умными и пытались делать приборчики. Как их? ТоМГрафы? Не важно. Истинно важно здесь все уничтожить. Но все взорвать не получится. Если бы среди военных оказались Свои, можно было бы выйти на завод и попробовать найти еще Своих и попытаться уничтожить цеха или хотя бы сборочную линию. Сейчас рисковать уже нет смысла. Но складу придет конец. При определенной удаче сгорит и ближайший корпус. Потом – завтра или через месяц – придут еще Свои и довершат начатое.

АЗ улыбался. Он был горд. Нет людей бесстрашнее и счастливее, чем Свои.

На столе зазвонил телефон. АЗ оттолкнул кресло, в котором запрокинулась зарезанная секретарша, и стволом автомата нажал на телефонную трубку. Отбой. Абонент занят. Потерпите минут двадцать, и вы все узнаете без услуг МГТС.

Мертвая тетка разглядывала потолок. Пропитавшаяся кровью блузка облепила грудь. Сисястая свинья…

У ворот КПП засигналила машина. Рано. Ничего, гостей встретят. Все Свои знают, что делать…

– На обед они отрубились, что ли? – Равиль снова просигналил. – Или въезд другой?

– Какой обед? Какой въезд? – возмутился Олег. – Что я, первый раз замужем? Неделю назад отсюда тот учебный муляж забирал.

– Так здесь, на «Кабеле», мини-сканеры паяют? – изумился Марик. – Что ж ты сразу не сказал?

– Ага, огласить и еще в стенгазете объявление вывесить, – Олег ухмыльнулся. – Сами понимаете. Хотя Центральный округ уже получил, работают.

– Вечером обмоем, – пробормотал Сашка. – Облагодетельствовали нас, значит…

– Щас, разогнался обмывать. На весь Юго-Запад три прибора выделяют. Может, конечно, и лично вам в экипаж достанется.

– Не сейчас, так в следующий раз, – заметил Марик. – Раз в серию пошли, наклепают быстро.

– Ага, клепают, аж дым идет. Видать, все с паяльниками, даже ворота открыть некому, – продолжал ворчать Сашка. – Да еще как эта фигня работать будет, вообще непонятно. У медиков и то сбои. Слушайте, тут нас вообще видеть не хотят.

– Сейчас документы проверят, машину. А тебя особо просканируют, ты же… – начал Олег.

Ворота с медленным жужжанием поползли в сторону. Одновременно начали открываться внутренние ворота – в тамбуре въезда никто экипаж «сто сорок третьей» задерживать не собирался.

– Во дают, – удивился Олег. – Прошлый раз уж такая волокита была.

– Наверное, направленный сканер у ворот установили, – предположил Равиль. – На Красносельской стоит, и у вояк на Знаменке.

Из внутренней двери выглянул помятый полицейский старлей, резко махнул рукой – проезжайте, не задерживайтесь. БТР за воротами дрогнул стволом, напоминая о порядке.

– Видно, сразу под погрузку загоняют, – слегка растерянно сказал Олег, возясь со своей папкой.

«Сто сорок третья» проехала грузовой тамбур – сзади зажужжали, закрываясь ворота.

Двор был пуст. Ровными стопками высились пустые поддоны, стояла фура, два легковых фургончика, погрузчики… Вымерли все, что ли?

– Слушайте, может, и правда с другого склада теперь выдают? – Олег смотрел на бочки у короткого пандуса. – Тут бочкотара какая-то. И баллоны. Пандус расширяют?

– Щас как выкатят нам бочку сканеров недосоленных, – пробурчал Сашка, пребывающий отчего-то в скверном настроении. – Вы хоть как прогибайтесь, а порядка нету и не будет.

– Ладно, я на оформление. – Олег вывалился из машины, зажав под мышкой папку, подтянул мешковатые форменные штаны и двинулся к двухэтажному зданию.

– Вроде как нет никого, – сказал Рамиль, оглядываясь.

– Действительно… – Марик хотел о чем-то сказать, но тут из-за склада выехал автопогрузчик с двумя бочками на удерживаемом «вилами» поддоне. Целеустремленно прокатил рядом со «сто сорок третьей» и принялся пристраивать груз с пандусом.

– Вот чучело, машину мне чуть не поцарапал, – рассердился Равиль.

Сашка, обычно за родную «сто сорок третью» норовивший всех нечутких долбодятлов немедленно «построить и разъяснить», молчал, сосредоточенно глядя в подголовник водительского сиденья Марика, и у самого отчего-то виски ломило…

– Эй, такелажник, у вас оформление там же? – обернулся и крикнул Олег, уже почти дошедший до дверей офиса.

– Да, – коротко ответил водитель погрузчика – его нарядный ярко-желтый новенький погрузчик ловко развернулся на одном месте и замер.

Олег покачал головой и вошел в дверь офиса. Водитель погрузчика держал руки на руле и смотрел на патрульную машину. Лицо у него было сосредоточенное.

– Чего он? – нервно пробормотал Равиль. – Таранить нас решил?

– Наверное, стоим не там. – Марик открыл дверцу: – Послушайте, нам отъехать? А куда?

Автокарщик сделал неопределенный жест и соскочил со своего сиденья. Вытер руки огромным комом ветоши и прямо с этим комом так и пошел к патрульной машине. Стукнула дверь склада – на пандусе появились еще двое рабочих…

«Умер у них кто-то, – мелькнула догадка у Марика. – То-то рожи такие».

Водитель погрузчика смотрел на машину и снова вытирал руки…

Тут, совершенно не к месту, заиграла-запиликала открытка под лобовым стеклом:

– выводил голосок с чуть заметной неправильностью – автотест по заказу ФСПП наштамповали все те же китайские умельцы…

Автокарщик кинул мрачный взгляд на лобовое стекло.

«Не знает», – дошло до Марика, но палец начал сдвигать предохранитель автомата даже чуть раньше…

Обезьянка с аляповатой открытки не узнавала этого человека, а человек, переставший быть человеком, не помнил старого мультфильма. Они были чужды и противны друг другу. Вернее, бестолковая обезьянка просто жаловалась, что ее не узнают…

Песенка была вовсе не из того мультика, но это было совершенно неважно.

– Стоять! – Марик вскинул автомат поверх двери. – Руки за голову!

Автокарщик пытался бросить ком ветоши – слишком большая тряпка путалась… Мелькнул металл… «Макаров»…

Марик дал короткую очередь, целясь в плечо зараженного «Психой». Обе пули попали в правую руку, резко развернули человека – брызнула кровь, отлетевший пистолет лязгнул по асфальту…

«Руку ему оторвало, – с сожалением осознал Марик. – Голову бы сохранить…»

Тут начали стрелять от склада, пришлось присесть, бросить думать и отвечать…

Стрелял, собственно, один «Психа» – пистолетные пули били в дверцу, усиленное стекло пошло тысячей трещин, бриллиантовая пыль сыпалась на голову Марика. Второй «Психа», нелепо пригнувшись за полетами, дергал затвор автомата. Не умеет… Марик завалил безумца с пистолетом. Выскочивший со своей стороны машины Равиль поддержал тарахтением своего АКСУ. Человек-нечеловек на пандусе выронил автомат, сделал несколько шагов назад и сел под стену склада…

Марик осознал, что стреляют. Кажется, со всех сторон. Увидел, как распахнулась дверь офиса – согнувшийся Олег, пошатываясь, выбежал во двор, не разгибаясь, выстрелил из пистолета в сторону окон. Упал…

Стреляли из офиса, из пристройки КПП… Господи, даже вроде и «ручник» садит… Взвизгнула срикошетившая от дверцы пуля… Замедленно крутанулась башня «бэтээра» – плюнула гулкой короткой очередью. За спиной Марика тяжелые шестидесятиграммовые пули кололи кирпич – по бронежилету лупануло крошкой…

Из-за кормы «сто сорок третьей» на четвереньках выбежал Равиль:

– Мля, да сколько их…

– За угол отходим! Положат…

– Стой! Сигнал же! Это «1А».

Точно – «очаг организованный вооруженный».

Равиль упал на переднее сиденье, потянулся к рации.

– Послушайте, это совсем не то, что вы думаете, – хрипло сказал Сашка, скорчившийся на заднем сиденье.

– Автомат хватай, мля! За угол…

Хлопнул выстрел. Марик видел, как дернулись ноги Равиля. Собственно, и как Сашка выстрелил в затылок другу, тоже отчетливо видел. Только не поверил.

– Ты…

Сашка толкал дверь – она била в грудь Марика, глухо стучали магазины в «разгрузке». Лицо у Сашки было отсутствующее. Вытягивал руку с ПММ – дверь мешала, неловко сгибал кисть…

– Ты… – Марик машинально отталкивал от себя дверь.

Сашкин ПММ выстрелил – Марика хлопнуло по ноге. Падая на асфальт, командир 143ЮЗ одной рукой вскинул автомат. В магазине оставалось патронов восемь – почти в упор долбили в бронежилет, отбрасывали Сашку обратно на сиденье… последние две пули вошли в подбородок и выше. Лицо Сашкино перестало быть Сашкиным. Да и голова… К лучшему – пусть его в Медцентре не сканируют и не режут. Господи, мир такое дерьмо…

Марик навалился на спину Равиля, дотянулся до рации, ткнул в «горячую» кнопку «А1». Задернул шторку «писюка». Над машиной пронеслась очередная очередь КПВТ – разлетался кирпич стены. Марик нащупал застежку на бронежилете Равиля – «липучка» поддаваться не желала, – выковырял магазин, поменял в своем АКС. Выходить из «сто сорок третьей» не хотелось. Здесь были свои. Хоть и мертвые. В лобовое стекло пули били часто, словно кто-то нарочно расчищал. От открыточной обезьянки осталась лишь нижняя часть. Кому-то везет – хвост-то уцелел… Марик вытащил у водителя еще один магазин и сполз со спины, осыпанной сверкающей крошкой.

Ногу пронизывала саднящая боль. Такая, что хотелось бросить автомат и орать, орать…

Командир патруля 143ЮЗ стиснул зубы и попытался встать. Рухнул, ударившись головой о машину. На миг потемнело в глазах. Господи, аж до яиц болью прожгло. Наверняка кость задело. По машине все еще били – «ГАЗ-Шанс» вздрагивал, но закрывал от автоматных пуль. Марик трясущейся рукой потянулся к разгрузке – пакет первой помощи, ногу перетянуть. У Сашки на прикладе резиновый жгут был намотан…

За рассыпавшимися полетами мелькнули фигуры – Марик оперся на локоть, дал очередь… Один упал, остальные бежали к пандусу. Упорно, глупо. Мужчина в спецовке на ходу стрелял из пистолета – ствол «макарова» прыгал, посылая пули то в навес пандуса, то в груду полетов. Рядом с рабочим бежала тетка, сжимающая такелажный крюк навроде большой кочерги. Щеки кладовщицы дрожали в такт шагам, и вся она была такая полная, крупная, распаренная. На маму похожа, когда та с огорода возвращалась…

Марик попытался вспомнить молитву, не вспомнил и, бесполезно шепча губами, прицелился… Две очереди – упали оба: мужик замер, кладовщица еще ворочалась, пытаясь опереться на «кочергу»…

Снова громыхнул своей дурой бэтээр. Не попал. И, похоже, клинит ленту…

Уходить нужно. Машина защищает, но почти ничего не видно. И обойдут, обойдут…

Марик осознавал, что до угла не доберется. До края пандуса еще можно – машина прикрывает. Дальше метров двадцать по открытому – там и двуногому проскочить трудно. В другую сторону? Там два десятка ярких бочек и газовые баллоны – туда не стреляют. Наверное, бояться задеть: бабахнет – фейерверк еще тот. Впрочем, уж грохот крупнокалиберного в округе наверняка слышат. Только пока в координации сообразят, пока силы сориентируют… Здесь патрулем не обойдешься. Маневровая группа, а лучше спецназ…

– Потеплело, – человек посмотрел за бронированное стекло.

По карнизу бродили голуби, за дальней зубчатой стеной виднелся шпиль высотки на Котельнической. На месте гостиницы «Россия» так ничего и не отстроили. Не судьба. Теперь у России иные гостиницы будут.

– Раз потеплело и настроение дачное, переходим сразу к делу. Что нам скажет разведка?

Моложавый военный с полковничьими погонами ФСПП папку открывать не стал. Просто похлопал по ней рукой:

– Два маршрута признаны пригодными к переброске. Условно «Аза» и «Бука». Первый оцениваем в восемьсот тысяч – миллион эвакуируемых. Второй – около двух миллионов.

– Первый, этот «Аза», что Азовкой прозвали? – уточнил человек у окна.

– Так точно. Сленг, ничего не поделаешь. Название у нас тактическое, условное, вот и придумывают.

– Пусть придумывают. Давайте как-то поддержим. Натурального пляжного песка туда хотя бы мешок отправьте. Для символики.

– Да там, собственно, не курорт. Климат мягкий, но… В общем, разведчики еще работают. Есть потери.

– Пусть работают. Еще три недели по графику. И начинаем. Личный состав разведгрупп наградить, короткий отдых, и вперед. Первые конвои сформированы?

– Да, но мы сразу же настроим общественность, – сказала миниатюрная женщина в слишком строгом костюме и нервно поправила очечки.

– Еще раз напоминаю. – Человек у окна посмотрел на начальника штаба эвакуации. – Исключительно дети и женщины не старше тридцати лет. Ни одного детского дома или интерната мы здесь не оставляем. Нечего им под ногами мешаться. Что касается женского одиночества и иных крайне трогательных вещей – то будет стимул поддерживать связь и укреплять коммуникации между анклавами. Это, как мы понимаем, одна из самых больших проблем. Полагаю, всем необходимым для ЭКО[28] мы отбывающих девочек снабдим.

– Не в этом же дело! – сердито сказала маленькая женщина. – Для большинства девушек отправка в такой форме будет унижением. Вышвыривают, как…

– Никто никого не вышвыривает. Насколько я помню, самый востребованный инструмент завтрашнего дня весит четыре кэгэ. Это со снаряженным магазином. Все, кто в силах его поднять, имеют право остаться дома. Естественно, пройдя курс подготовки, получив звание и вступив в ряды Национальной гвардии. Слушайте, вообще-то я каждый день это перед телекамерами повторяю. Может, хоть здесь обойдемся, а? «Лесбийские гетто, обреченные на вымирание, концлагеря для беспомощных младенцев» – не надоело?

– Так актуальная тема, – заметил полковник. – Самая обсуждаемая в Сети. Разрешите к «Буке» перейти?

– Переходим и не топчемся.

– Строительные работы ведутся. Форт «Владимир» – закончен периметр. «Ярославль» – больше половины строений сдано в эксплуатацию. Ведут дальнюю разведку, вдоль болот развернута сеть стационарных постов. «Суздаль» – по-прежнему перебои с электроэнергией. Но потери личного состава снизились. Вчера, так вообще лишь двое раненых.

– Рановато нам радоваться. Когда повторная высадка на «Якутск»?

– Завтра в 22.30 по федеральному времени.

– Прошу мониторить ситуацию, докладывать каждый час. По обеим «Реалам» какова обстановка?

– На Палангу ушло 150 человек, 120 вернулось через сутки. На Дезертир ушло 110 – вернулось 102. На месте их встречают, с этой точки зрения все отработанно, но люди не выдерживают. И трудности с переброской. Потери – 6–10 процентов групп.

– Еще сутки, и работу по тому направлению приостанавливаем. Против биометрии не попрешь. Что по векторам «Фа»?

– Отстаем от графика на шесть дней. Психологически люди все равно не полностью готовы. Шесть смешенных групп в день – у половины инциденты сразу по прибытии. С транспортными группами ситуация крайне острая. Люди с ног валятся.

– Пусть валятся от усталости, а не от «Психа». Но форсировать эвакуацию нет смысла. Мы здесь держимся и держаться будем. – Человек все-таки не выдержал и посмотрел в угол.

Гость – видели его лишь четверо из присутствующих в кабинете – одобрительно кивал. Сейчас на нем была соломенная шляпа, дико не вяжущаяся с мягкими сапогами и бесконечной колодкой «Звезд» на груди. А запах табака из вроде бы погасшей трубки раздражал хозяина кабинета просто неимоверно. Впрочем, кто здесь вообще хозяин? Этот… многоликий, тоже имеет все основания претендовать. Сейчас вот пытается засунуть беспалую ладонь за пройму жилета, видимо, не сознавая, что на нем уже френч. Господи, неужели нельзя хотя бы пару часов удержаться в одной ипостаси? Сбивает-то как…

Ладно, у каждого свои недостатки. Союзников нужно ценить. Тем более есть за что.

Человек у окна вздохнул, пообещал себе хотя бы на двадцать минут, но зайти в спортзал и продолжил:

– Что у нас с Байконуром? Отстаем?..

Черноперка шла плохо. Ельца не вытащить, лобанка тем более. Рыболов позволил себе сердито дернуть кончиком хвоста. Все равно из воды сего признака нетерпения заметить невозможно. Этой весной сидеть на металлическом островке было удобно. Крыша машины окончательно поржавела, от отвратительной скользкой краски остались лишь жалкие воспоминания. В дверцах, давно лишившихся стекол, бурлили маленькие водовороты – речушка, скорее глубокий ручей, торопилась слиться со своей широкой родственницей. Никакого проку в огромных реках Пуштун решительно не находил: рыбу ловить невозможно, вечные разливы, дохлятиной воняет. Да еще эти… слутры-лутры. Кошек они, понимаете ли, никогда не видели. Мерзавцы.

Шумел ветерок в кронах огромных сосен, журчала вода. Стрекатнула над обрывом сорока, одумалась, улетела.

Сидеть, прижимая задней лапой первую добычу, было все-таки неудобно. Черноперка, хоть и ослабевшая, не оставляла дурацкой идеи вернуться в воду и то и дело начинала шлепать хвостом. Идиотка, не лучше слутров-лутров.

Мелькнула темная, с бледными крапинками рыбья спина – и когтистая лапа с обманчивой небрежностью, без всплеска, черпнула воду. Подцепленная под брюшко рыбешка, не успев изумиться, шлепнулась на ржавую поверхность. Пуштун нервно дернул усами – обе черноперки, как сговорившись, забились под лапами. Попробуй удержи. Впору, как двуногим, корзинку заводить. Или, как его, кукан. Новенькую черноперку пришлось поучить зубами, позвоночник хрустнул. Жестоко, но таков мир – или ты, или тебя.

– Малый, ты куда потопал?! – хрипловато завопил женский голос за кустами. – Говорила, к ручью ни шагу! Абзац какой-то, медом ему у воды намазано. Вот подожди, вернется папка из командировки, он тебе задаст.

Жизнерадостно гавкнула собака.

– А ты, Эрективный, куда смотришь? Взрослая же псина, а потакаешь. Зачем вчера ребенка к арбалету подсаживал?

Пуштун тоскливо зашипел. Пропала рыбалка. Ну, чего орать и лаять? Клоуны. Тесно здесь стало. Перенаселение, демографический взрыв натуральный. И не уйдешь. Пропадут ведь, бестолковые.

Пуштун взял в пасть рыбу, предупреждающе глянул на вторую, деморализованную часть улова, и легким прыжком перемахнул на берег. Следовало покормить подросших котят. Логово располагалось в сушняке у песчаного косогора, что начинается сразу за хижиной. Место недурное, уютное и безопасное. В логовах и воспитании детей Пуштун разбирался, поскольку все-таки являлся дамой кошачьей породы. Впрочем, Пуштун или Пуштунка, поправлять людей – только нервы портить.

Дурной пес снова гавкнул, счастливо взвизгнул ребенок. Забавляются. Бездельники. Видят боги, как же тихо и спокойно без этих мелких было!