Давайте не тратить время попусту, лучше сразу определимся со следующими известными нам фактами:

1. В 2020 году, когда новый «Титаник» должен был отправиться в свое первое плаванье, никто не сомневался, что это самый лучший, самый роскошный круизный лайнер в мире. Да еще и непотопляемый.

2. Его предшественник, первый «Титаник», был построен в родном городе Джимми, в Белфасте. Он затонул рано утром 15 апреля 1912 года.

3. В постройке первого «Титаника» участвовал прадедушка Джимми. Известно, что этот прадедушка был неумехой. Посему понятно, что лайнер потонул.

4. Про первый «Титаник» тоже говорили, что он непотопляемый. Вместе с ним пошли ко дну тысяча пятьсот человек, команда и пассажиры. Отсюда мораль — не слушайте, что люди болтают, и учитесь плавать.

5. История — скучнейшая штука. Если вы действительно хотите узнать подробнее про старый «Титаник», смотрите фильм.

6. Никак не соображу, о чем я хотел сказать в этом пункте, но наверняка припомню.

7. Больше пока ничего в голову не пришло.

Прежде чем начнется вся эта история, уместно сделать небольшое предисловие и попытаться объяснить, с чего вдруг Везунчик Джимми Армстронг тайно пробрался на борт нового «Титаника». Это было занятное приключение, хотя и не такое захватывающее, как то, что происходило потом, — жуткая эпидемия, приведшая к концу Нашей с Вами Привычной Цивилизации, пиратский бунт и псы-людоеды. Но в бегстве Джимми следует разобраться, надо понять, что он оказался на «Титанике» не по собственному почину, а потому, что в первый раз в жизни собрался совершить правильный поступок.

Десять минут спустя после разговора с дедом Джимми уже стоял на берегу моря, готовясь бросить зажатую в кулаке монету в спокойную воду. Только он завел руку назад, чтобы размахнуться получше, как луна вынырнула из облаков и залила бледным светом берег и возвышающийся меньше чем в миле от места, где стоял Джимми, «Титаник». «Опять этот проклятый корабль!» Это из-за него на Джимми обрушились сегодня все беды. Стычка с Гарри, едва не потонувший автобус, жалобы шофера, исключение из школы — если бы не «Титаник», ничего бы этого не случилось!

Он снова зашелся от ярости. Глаза застлало красным туманом.

Он — Джимми Армстронг! Никто не имеет права так с ним обходиться! Каждому из обидчиков придется просить у него прощения! Они еще задолжали ему экскурсию на «Титаник»! И глядя на корабль, он сообразил, что может сам устроить себе такую экскурсию, да притом прямо сейчас! Вон он стоит, этот «Титаник», наверняка совсем пустой! А он, Джимми, чего ждет? Чтобы на него опять наорали? К черту всех! Он устроит себе экскурсию на корабль, сейчас же!

Джимми взглянул на монету, приносящую удачу. Он не отказывался от намерения швырнуть ее в море, как просил дед, но прежде надо было заняться другим делом. Надо отыскать на корабле самое посещаемое место и выцарапать этой монетой на обшивке: «Здесь был Джимми Армстронг», чтобы всем бросалось в глаза, да так выцарапать, чтобы не смогли замазать. Уж тогда они все поймут, что с ним шутки плохи! Не самая, конечно, удачная идея, но и не хуже других его выдумок.

Джимми спал.

Хотя нет, он уже проснулся. Голоса звенели наперебой, казалось, это говорящие хомяки, но теперь уже голоса звенели не у него в голове, а где-то рядом. Правда, их заглушила невыносимая боль, пронзившая все тело насквозь. В первый раз в жизни Джимми понял, как тошно бывает его отцу по утрам, а случается, и по вечерам. Перепил! Джимми мучился от своего первого в жизни похмелья. И что было уже вовсе нестерпимо, так это ослепительный свет, падающий через окно с балкона. И хомяки эти визжали все громче и громче, и…

Джимми вскочил.

Свет-то был дневной!

Он проспал!

А в коридоре раздаются голоса!

О нет, нет, нет, нет!

И голова раскалывается!

Сейчас его вырвет!

Вырвет прямо на кровать, и его за этим застанут!

Встать!

По судовой трансляции капитан то и дело обращался к Джимми с призывом сдаться и обещал, что ему ничего не грозит.

«Как бы не так!»

Он же пробрался на «Титаник» тайком, а теперь, куда ни глянь, не видно даже клочка земли. Он вляпался в БОЛЬШУЮ БЕДУ.

Призывами к беглецу дело не ограничивалось, начали прочесывать палубу за палубой, проверять каюту за каютой. Но корабль был слишком большой, а команда — не такая уж многочисленная. И хотя для изучения «Титаника» Джимми имел всего несколько часов, за свои тринадцать лет он так навострился скрываться от преследователей, что сейчас это ему очень пригодилось. Тех, кто пытался его поймать, он все время опережал на шаг. А иногда и на два.

Его раздирали противоречивые чувства. Ужас от того, что он натворил, и упоение сложившейся ситуацией. В животе было довольно противно, но не только от выпитого шампанского. «Ведь родители, жаждавшие меня вздуть, теперь, поди, поостыли и места себе не находят от тревоги, — стучало у него в голове. — А дед, поручивший мне выкинуть счастливую монету, наверно, винит во всем себя, уверенный, что я поскользнулся, упал в море и утонул».

Но с другой стороны — вот уж будет о чем рассказать, когда он вернется домой! Некоторые мальчишки смываются из школы и считают себя ох какими крутыми! Даже то, что он исключен, не такое уж событие! А вот уплыть тайком в море на «Титанике» — это да! Такого еще ни с кем не случалось!

Проще всего было бы сдаться. Ну что они ему сделают? Наорут? Первый день плавания только перевалил за половину; если он сейчас сдастся, им наверняка придется возвратиться в Белфаст и вручить Джимми родителям.

Ну а что, если продолжать прятаться?

Ведь, если он объявится, когда поворачивать будет уже поздно, разумнее окажется продолжать путь в Америку и отправить Джимми в Белфаст уже оттуда.

Точно!

Чем больше он об этом думал, тем больше убеждался, что так верней. Прятаться еще пару дней, потом сдаться, а дальше плыть в Америку в свое удовольствие! Может, они еще отправят его домой самолетом первым классом!

Значит, решено!

Еще чуть-чуть, и Джимми застукали бы, но он и на этот раз сумел улизнуть. Оторвавшись от своих преследователей на достаточное расстояние, он даже имел наглость исполнить в конце коридора победный танец. Правда, тут же у него едва не сделался сердечный приступ, так как рядом на лестнице зазвучали шаги. Но это оказалась уборщица, которая не меньше Джимми была поражена их неожиданной встречей. И даже посторонилась, давая ему дорогу, когда он промчался мимо нее.

Вспоминая потом эти эпизоды, Джимми удивлялся, почему команда корабля не извлекла для себя урок после первой же попытки поймать его. Уже в который раз, ловя его, они оставляли ему широкие возможности для бегства. А надо было кидаться на Джимми с двух концов коридора, тут бы ему и крышка. Правда, эта их несообразительность не слишком огорчала Джимми. Их план, связанный с мини-барами, он раскрыл. Теперь, если ему захочется есть, он просто схватит то, что нужно, и быстренько переместится на другой этаж, прежде чем они спохватятся.

Однако оставалась одна проблема — голод.

Шоколадки, орешки, конфеты, бобы в желе Джимми уже приелись, и, проведя вторую ночь на корабле в каюте восьмого этажа, он проснулся, тоскуя по основательному завтраку. Ему хотелось каши. С беконом. И сосисок. И яиц — жареных, всмятку, в мешочек. С тонкими гренками! Неважно, что дома он по утрам ограничивался обычно диетической кока-колой. Сейчас он умирал от голода и мог думать только о том, как бы, невзирая на опасность, устроить набег на кухню для команды или на нижний ресторан. Только там можно рассчитывать найти что-нибудь горячее, ведь, пока пассажиров нет на борту, остальные рестораны наверняка закрыты.

И потому, решил Джимми, ему нужно сменить одежду.

Школьная форма выдавала его с головой. Ему же надо ничем не выделяться. На борту по меньшей мере сто человек команды, а в Майами народу станет, поди, в десять раз больше, и, конечно, когда еще они приглядятся друг к другу! Поэтому незнакомое лицо, пусть даже юное, никому не покажется странным, особенно если Джимми будет подобающе одет. Он уже успел заметить, что на матросах форма белая, механики ходят в синих комбинезонах и бейсболках, персонал пищеблока — в зеленом, уборщицы — в красном. Джимми сомневался, что он может сойти за матроса, но в синем комбинезоне и бейсболке на него вряд ли обратят внимание. Надо только набраться храбрости и раздобыть этот форменный костюм.

Ну а уж занимать храбрости Джимми Армстронгу не приходилось!

Изучив план нижних этажей, он приметил на втором этаже каморку, подходящую с виду для хранения костюмов команды. Спустившись туда, Джимми обнаружил, что кладовая располагается на самом бойком перекрестке. Ему пришлось почти час терпеливо сидеть в темном углу под лестницей, прежде чем он рискнул выскочить и дернуть дверь — она оказалась запертой. Джимми хотел потрясти ее, но по лестнице, за его спиной, застучали шаги, поэтому ему пришлось пересечь коридор и скрыться за первой же незапертой дверью.

Закрыв ее, он увидел перед собой голый мужской зад.

Зад был пухлый, белый и в пятнах. Словно полная луна, которую отлупили палкой.

Джимми попал в мужскую раздевалку! На счастье, его неожиданный заскок сюда был заглушен шумом воды, падающей на плиточный пол душевой кабинки. Джимми метнулся за вешалки, а зад, вкупе с мужчиной, которому он принадлежал, скрылся в душе. К счастью, кроме этого голого Пухлозадого в раздевалке никого не было. Когда Пухлозадый начал тихонько напевать что-то, вроде бы по-японски, и его заволокло облаками пара, Джимми выскочил из укрытия и схватил его красный комбинезон. Приложив его к себе, Джимми убедился, что хоть рукава и брюки ему длинноваты, их можно завернуть, значит, костюм подойдет. Он быстро переоделся, схватил с крюка бейсболку и швырнул свою уже несколько пахучую школьную форму в мусорный ящик. Убедившись, что бейсболка хорошенько надвинута на лицо, Джимми вышел из раздевалки в коридор. Сначала он продвигался вперед робко, боясь, что его опознают, но скоро понял, что никто не обращает на него внимания. Принимают за своего!

Ну, теперь добывать еду!

Двери столовой были открыты. Поскольку основная часть завтракающих уже схлынула, у длинной стойки буфета виднелось только несколько человек из команды, жующих или выбирающих себе еду. Джимми решительно подошел к стойке с горячими блюдами, взял тарелку и начал накладывать все, что видел. Он был до того голоден, что ему хотелось зарыться в омлет лицом, но приходилось придерживаться заранее намеченного плана: запастись едой, потом подняться в пассажирские каюты, а там уж в относительной безопасности вволю наслаждаться раздобытыми яствами.

Когда на тарелку уже больше ничего не помещалось, Джимми повернулся к дверям. Но дорогу ему загородил разгневанный шеф-повар. На лбу у него вздулись жилы, и он выкрикивал что-то непонятное. Джимми пожал плечами и попытался обогнуть его, но тот не сдвинулся с места.

— Если хочешь, могу перевести, — произнес голос позади. — Он говорит, что нельзя выносить еду из столовой.

Джимми оглянулся. Это сказал старый дядька, по крайней мере, он выглядел не моложе его деда, наверно, ему было лет шестьдесят. Он сидел за одним из длинных столов.

— Я бы на твоем месте повернул назад, этот Педроза бешеный, как сто быков. Как раз сегодня утром он полоснул ножом парня, уронившего на ковер яйцо.

Глаза Педрозы горели огнем.

Джимми попятился.

— Садись-ка лучше со мной, Джимми.

Джимми обомлел.

— Иди сюда, Джимми, хочу с тобой поговорить.

Джимми медленно повернулся. Дядька кивнул на сиденье напротив себя. Джимми окинул взглядом столовую: за столами сидело еще четверо из команды, но они ели и не смотрели в его сторону. Педроза по-прежнему стоял в дверях. Джимми ругнулся про себя — надо же было так бездарно попасться!

— Откуда… откуда вы узнали? — вызывающе спросил он у окликнувшего его мужчины, садясь на скамью.

— А вот отсюда, — ответил тот и протянул Джимми листок с его фотографией. Джимми ее узнал — это их снимали в школе.

— Когда мы сообщили в Белфаст о беглеце, нам прислали это фото. Вот я и решил, что посижу здесь подольше, рано или поздно ты объявишься. Голод не тетка. С формой уборщика ты здорово придумал, но все равно сразу видно, что тебе лет двенадцать, не больше.

— Мне уже тринадцать!

Дядька протянул Джимми руку.

— Меня зовут Крот, — но Джимми руку не взял, только смотрел на собеседника. — Понятно, это не настоящее мое имя — это прозвище. И знаешь, почему меня так прозвали?

— Небось делали подкопы для грабителей?

— Ну ты даешь, — усмехнулся Крот. — Нет, так в прежние дни называли газетных репортеров. Если им удавалось отыскать какую-нибудь сногсшибательную историю, так и говорили: «Это крот накопал!» И мне удавалось сие лучше других. — Крот Моррисон! — Джимми пожал плечами, Крот убрал протянутую руку. — Ну что ж, парень, задал ты нам нервотрепку! Но, к сожалению, прятки кончились, верно? — Джимми опять пожал плечами. Крот пригнулся к нему и понизил голос: — Или ты не жалеешь, что кончились?

Джимми молча смотрел на него.

— Слушай, друг, здешнее начальство тебя убить готово, такие ты принес им убытки!

— Убытки? Всего-то съел пару шоколадок.

— Джимми, неужели ты воображаешь, будто мистер Стэнфорд станет рвать на себе волосы из-за шоколадок? Дело куда хуже, ведь ему придется повернуть корабль, чтобы доставить тебя в Белфаст. А если он это сделает, «Титаник» достигнет Майами с опозданием, а это, в свою очередь, значит, что тамошние пассажиры взыщут с мистера Стэнфорда миллионы долларов за сорванный круиз. Ясно теперь? И могу тебя заверить, что если мистеру Стэнфорду предъявят иск на миллионы долларов, то именно эту сумму он взыщет с тебя!

— Может взыскивать, сколько хочет, у меня нет ни цента, да и у моих родных тоже.

— Ладно, Джимми, — глубоко вздохнул Крот, — не будем забегать вперед. Хочу только сказать, что, если тебя найдут, у капитана не будет другого выхода, он должен будет повернуть в Белфаст. Мы же всего два дня как отплыли.

— Что вы хотите этим сказать, «если меня найдут»?

Крот улыбнулся. Зубы у него были белоснежные, но, казалось, сидели во рту некрепко.

— Понимаешь, в Белфаст никому не хочется — ни мне, ни капитану, ни, тем более, владельцу «Титаника» мистеру Стэнфорду. Но дело в том, что они люди порядочные, честные, и, если тебя найдут, будут считать своим долгом плыть обратно. Я же, наоборот, не слишком честный и не слишком порядочный. Так вот, если я помогу тебе оставаться ненайденным и, следовательно, продолжать наш путь в Америку, ты на это согласишься?

— Что значит «оставаться ненайденным»?

— Ну, по крайней мере, пока мы не прибудем в Майами, я берусь снабжать тебя пропитанием. Устрою тебе ночлег. Я вполне уверен, что смогу прятать тебя и дальше.

— А зачем? Вам-то от этого какой прок?

— За то, что я тебе помогаю, я попрошу помощь у тебя.

— Какую? — прищурился Джимми.

— Вставай, давай, и я тебе покажу.

Только когда журналист откатился от стола, Джимми увидел, что он сидит в инвалидном кресле. У него не было ног ниже колен. Увидев, как удивлен Джимми, Крот похлопал пустое место внизу:

— Вот, пусть это послужит тебе предупреждением — вчера вечером я уронил кусок пиццы на пол, и этот бешеный бык, — он кивнул на Педрозу, который теперь наблюдал за ними из-за буфетной стойки, — отрубил мне в ярости обе ноги: Раз! Раз! — показал он, взмахивая рукой. — Он хранит мои ноги у себя в холодильнике, не отдаст, пока я не научусь вести себя за столом, — серьезно закончил Крот, повернул кресло и поехал к дверям.

— Чушь собачья! — отозвался Джимми. Но тем не менее пошел следом.

Инвалидному креслу легко было катиться по длинным прямым коридорам. Джимми бегом едва поспевал за ним. Наконец они прибыли в каюту на восьмом этаже. Ни кровати, ни шкафа, ни мини-бара здесь не было. Все помещение загромождали большие картонные коробки.

— Ну вот! — сказал Крот. — Теперь слушай. Пассажирам на корабле хочется, проснувшись утром, найти за дверью газету, как они находят ее каждый день дома. Этим я и занимаюсь — пишу, издаю и печатаю ежедневную газету. Помещаю в ней последние новости из тех стран, откуда плывут наши пассажиры (в основном это Америка), и разные очерки о корабле, сообщения об интересных пассажирах, сведения о членах команды, ну и все такое прочее. Газетка маленькая, листов восемь — двенадцать, ну иногда шестнадцать, но она делает важное дело. Читая ее, люди не чувствуют себя отрезанными от всего мира.

— Как будто они не могут включить телевизор!

— Мы же посреди океана, здесь телеканалы не работают. Мы показываем по телевизору захваченные с собой старые фильмы, всякие шоу и документальные фильмы о тех островах, мимо которых мы проплываем. Если пассажирам нужны последние новости, я их ими снабжаю. Уже тридцать лет занимаюсь этим делом на всех круизных судах Стэнфорда. Так-то, сынок! С тех самых пор, как лишился этих. — Он похлопал место, где должны были быть ноги.

— Ага, значит, Педроза тут ни при чем?

— Потерял ноги во время первой войны за Персидский залив. [2] Помнишь такую?

— Меня тогда еще не было.

— «Дэйли экспресс» сумела устроить меня на авианосец. Я впервые должен был лететь как военный корреспондент. Когда мне об этом сказали, я до того обрадовался, что скорее помчался домой, сообщить жене. Ну а по дороге меня сбило такси. Да так сбило, что обе ноги всмятку, пришлось ампутировать.

Как отозваться на это, Джимми не знал. По правде сказать, он с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться. Бывает же такое, что ничего с собой поделать невозможно. Он постарался переключиться на другую тему и кивнул на коробки.

— Ну а это что такое?

— Ты в компьютерах что-нибудь смыслишь?

— Немного.

— Отверткой пользоваться приходилось?

— Бывало.

— Пробки менял когда-нибудь?

— Ясное дело!

— Ну тогда все в порядке. Надо вскрыть все эти коробки и настроить аппаратуру. Сидя в кресле, это не осилить, слишком большая морока. Так что, сынок, берись за это дело вместо меня.

Джимми перевел взгляд с коробок на журналиста.

— Что, я вам в рабы нанимался? Бесплатная рабская сила?

Крот на миг задумался, потом сказал:

— Вот именно.

В тысяче миль от места, где сейчас находился «Титаник», в городке Сан-Диего, в Калифорнии, случилось небольшое землетрясение. Один человек погиб, двадцать семь были ранены. Десять — двенадцать зданий рухнуло.

— Вот! — сказал Крот. — Не такие уж грандиозные новости, но, если ты проверишь список наших пассажиров, увидишь, что дюжина из них как раз из Сан-Диего. Можешь быть уверен, для них эта новость — важнейшая. Их будет тревожить судьба их родственников, их фирм… Понимаешь, к чему я клоню?

Джимми выловил это сообщение в Интернете и стал копировать его для газеты, которую они начали верстать в это утро.

— Нет, Джимми, — остановил его Крот. — Просто перенести этот материл в наш номер нельзя. Ты должен сочинить собственное сообщение на основе того, что ты прочел.

— Почему?

— Потому что данный текст является собственностью того, кто его написал, а ты должен взять оттуда факты и пересказать их.

— Выходит, я эти факты у них украду?

Крот вздохнул.

— В какой-то степени. Но ты встретишь сообщения об этом землетрясении на разных сайтах, не меньше чем на двадцати. И в каждом будет своя версия случившегося. В одном поместят имя погибшего, в другом — интервью со специалистами по землетрясениям, а в следующем напишут, как долго придется восстанавливать разрушенное. Понимаешь?

Да, вроде Джимми понимал.

— В каждом сообщении, которое ты даешь, должны быть ответы на пять основных для журналиста вопросов. Очень, между прочим, простых: кто, что, где, когда, как. Ясно?

— Кто, что, где, когда, как, — повторил Джимми.

— Например, кто — тот, кто погиб, что — отчего он погиб, где — ну, понятно, в Сан-Диего, когда — значит указать время землетрясения, а как — почему оно произошло.

— Кто, что, где, когда, как, — снова повторил Джимми.

— Точно!

— Так! И кто принесет мне завтрак? Я правильно задаю вопрос?

— Ну знаешь ли!

— Что вы собираетесь мне принести? И где вы это возьмете?

— Джимми, еще только одиннадцать часов!

— Когда же вы собираетесь раздобыть еду? И как вам удастся ее достать? Имейте в виду: я вот-вот умру от голода!

— Очень остроумно, — сухо заметил Крот.

— Я не шучу! Я в самом деле умираю от голода. Оказывается, у журналистов трудная работа!

— Ну ладно, Джимми, — тяжело вздохнул Крот. — Хоть мы еще едва начали работать, я все же съезжу, раздобуду для тебя что-нибудь. — Он направил свое кресло к двери. — Если бы ты не был преступником в розыске, ты бы был у меня на побегушках.

Все на свете знают, что, если мальчишкам предоставить выбор, как поступить с найденной ими бутылкой, — аккуратненько убрать ее с дороги в сторону или высоко подбросить, чтобы она, упав, разбилась вдребезги, они всегда выберут последнее.

А если им попадутся две бутылки, вряд ли они одну разобьют, а другую — целую — отставят в сторонку.

В том случае, о котором мы рассказываем, мальчишек было двое. Одного звали Камерон Родригес, другого Патрик Эрнандес. Имена их стали известны только потому, что спустя несколько дней после случая с бутылками оба умерли.

Они жили в новостройках Сан-Диего, в Калифорнии. Район этот был грязный и небезопасный. Поэтому часто, когда мальчишкам хотелось, чтобы местные хулиганы не мешали им играть, они протискивались под высоким забором из колючей проволоки, огораживающим лабораторию компании «Борис БиоТех», вокруг которой тянулся газон. В то утро, когда случилось землетрясение, лаборатория пустовала, все ее сотрудники участвовали в спортивных соревнованиях, проходивших где-то в нескольких милях от Сан-Диего. Землетрясение участники соревнований почувствовали, но им и в голову не пришло, что оно может затронуть их лабораторию и привести к гибели всю нашу цивилизацию. Да и как могли они предположить такое? Они попивали пиво и поглощали сосиски, в то время как от землетрясения запоры на шкафу в лаборатории ослабли и в результате с полок попадало чуть ли не тридцать бутылок. Все они, кроме двух, благополучно приземлились на ковровое покрытие пола. Две же, упав на стол, отскочили и вывалились через открытое окно. Лаборатория была на нижнем этаже, так что бутылкам далеко лететь не пришлось, они в целости и сохранности легли на газон.

Если бы не любознательность Камерона Родригеса и Патрика Эрнандеса, бутылки так и остались бы на газоне, а на другой день их нашли бы, и мир не постигла бы страшная катастрофа. А мальчишки решили позабавиться. Они ведь не знали, что эта лаборатория засекречена, и что в ней готовят смертоносные газы для химической войны. Не для того, разумеется, чтобы с помощью этих газов нападать на другие страны, а для того, чтобы отражать атаки других стран, использующих свои, такие же газы. В одной из свалившихся на газон бутылок содержался очень-очень опасный отравляющий газ, в другой — тоже, только несколько иного свойства. Когда же Камерон и Патрик подбросили и разбили эти две бутылки, случилось то, чего ни при каких обстоятельствах не сделали бы сотрудники этой лаборатории. Содержимое бутылок смешалось.

Джимми не был подсудимым в суде, но чувствовал себя именно так.

Его втолкнули в капитанский отсек на двенадцатой палубе и приказали встать посреди комнаты, а капитан Смит и первый помощник Саймон Джефферс заняли места за столом. Через несколько минут к ним присоединился мистер Стэнфорд — конструктор «Титаника» и владелец круизной компании. За его спиной примостилась Клер. Каждый раз, Когда Джимми исподлобья косился на нее, на ее лице появлялась торжествующая ухмылка.

— Ну? — сказал капитан.

— Чего «ну»? — отозвался Джимми.

Глаза капитана гневно вспыхнули.

— Я имею в виду, что ты можешь сказать в свое оправдание?

Джимми пожал плечами.

— Ты представляешь, в какие неприятности ты нас втянул?

— Да вроде представляю…

— И что?

— Что «что»?

— Что ты можешь сказать?

— Хороший корабль, — подумав с минуту, ответил Джимми.

— Да как ты себя ведешь? — вскочил мистер Стэнфорд. — Воображаешь, будто это все шуточки? — крикнул он.

Джимми пожал плечами.

— Представляешь, какое горе ты причинил своим родным? А сколько времени и сил мы затратили на твои поиски? И во что нам обойдется возвращение в Белфаст? Представляешь?

— Вроде да…

— Повторяю еще раз, что ты можешь сказать в свое оправдание?

Джимми посмотрел на трех мужчин, сидящих перед ним. Двое были в морской форме, один в штатском — в сером костюме. Все трое смотрели на него с нескрываемой злостью.

Джимми пожал плечами.

Мистер Стэнфорд стукнул кулаком по столу.

— Как бы мне хотелось выбросить его за борт! — Он громко вздохнул и снова сел.

Первый помощник капитана склонился к уху владельца «Титаника» и сдержанно сказал:

— Мистер Стэнфорд, собственно говоря, мы еще не сообщили в Белфаст, что нашли мальчишку, так что мы спокойно можем бросить его за борт и никто ни о чем не узнает.

Капитан Смит, посасывая трубку, кивнул.

— Разумно! — подтвердил он. — Нас всего трое свидетелей. Ну еще, правда, Клер. А что ты скажешь, Клер? Выбросить его за борт?

— Непременно! — отозвалась Клер.

Джимми проглотил комок в горле. Он знал, что его не выбросят. По крайней мере, ему так казалось. Но он не раз слышал, что в плавании чего только не бывает. А в кармане все еще лежала эта проклятая монета, будто привет от самой смерти. И все же, все же, хоть он и понимал, что речи быть не может, чтобы его выбросили за борт, но, пожалуй, следовало немного поддаться. Подпустить притворного раскаяния.

— Простите меня! — промямлил он.

— Что ты сказал? — переспросил капитан.

— Простите.

— За что?

— За все плохое, что я натворил.

— А ты сознаешь, что ты натворил?

— Да.

— Ну так перечисли нам, что именно, — велел мистер Стэнфорд.

Джимми потряс головой.

— Значит, все-таки не сознаешь!

Джимми тяжело вздохнул. Трудно было сдерживаться. Этот Стэнфорд точь-в-точь Маккартни. Вечно тому требовалось завинчивать гайки. Джимми в жизни своей никогда ни за что не извинялся, так теперь, когда он выжал из себя эти слова, Стэнфорд требует, чтобы он по слогам расписал все свои проступки!

— Послушайте! — сказал Джимми. — Я же извинился, разве нет? Да, я пробрался тайком на «Титаник», это я плохо поступил. А потом я заснул, я не собирался уплывать в Америку, бежать, или как вы там выражаетесь. Я не хотел застревать на корабле.

— Тогда почему ты не объявился, когда понял, что случилось?

— А вы бы на моем месте объявились? — огрызнулся Джимми.

Первый помощник Джефферс чуть не расхохотался. На лице капитана промелькнула слабая тень улыбки. Только Стэнфорд продолжал негодовать.

Капитан пыхал трубкой.

— Ну что же, — проговорил он. — Сейчас уже все равно сделать ничего нельзя. И как бы нам ни хотелось бросить тебя акулам, это доставит нам только неприятности, чего мы не можем себе позволить. Благодаря же поразительной скорости «Титаника» — а за это следует отдать должное мистеру Стэнфорду, его корабль действительно замечательный, — мы скоро будем на полпути к пункту нашего назначения — Майами. Боюсь, что поворачивать сейчас в Белфаст было бы нецелесообразно. Поэтому придется тебе плыть с нами до конца. В Майами мы сдадим тебя властям, а уж они поступят с тобой по своему усмотрению. Во всяком случае, мистер Армстронг, бесплатно ты плыть на «Титанике» не будешь. Мы найдем для тебя работу.

— Какую? — спросил Джимми.

— Какую сочтем нужной! — рявкнул мистер Стэнфорд.

Капитан Смит успокаивающе поднял руку и обратился к Клер.

— Клер, ты не могла бы попросить Крота зайти, вернее, заехать к нам сюда?

Клер вышла. Через несколько минут Крот, который явно поджидал где-то поблизости, въехал в каюту. Осторожно проезжая на середину, он не смотрел на Джимми, не посмотрел и когда остановился с ним рядом.

— Явился, капитан, — отрапортовал он. — Мистер Стэнфорд! — и кивнул Джефферсу.

— Крот, вы говорили, что этот мальчик может пригодиться вам при выпуске газеты.

— Да, капитан. Я думаю, это будет ему вместо школы. С газетой работы навалом. Он у меня попляшет!

Капитан Смит устремил взгляд на Джимми.

— Ну как? Могу я быть спокоен, что ты будешь работать с газетой и не устроишь больше никаких неприятностей?

Джимми вздохнул. Потом кивнул.

— Прекрасно. Переходим к Клер.

Клер, вызвав Крота, села на прежнее место, но капитан пригласил ее выйти на середину. Она встала рядом с журналистом.

— Мы должны поблагодарить тебя за то, что ты вывела нас на этого юного безбилетника. — Клер широко улыбнулась. — Но, вероятно, ты не догадываешься, что за твоей встречей с юным мистером Армстронгом мы наблюдали. Скрытой камерой.

— Что? — Улыбка Клер слиняла.

— Помолчи, Клер! Слушай, что тебе говорят, — прикрикнул на нее отец.

— Папа, зачем ты…

— Клер!

Она замолчала.

Капитан кивнул мистеру Стэнфорду и продолжил:

— Да, Клер, имея на корабле зал игровых автоматов, мы считаем необходимым наблюдать за тем, что там происходит. Родители хотят быть уверены, что их дети не озорничают, и что их никто не обижает. И вот первый помощник Джефферс невольно стал свидетелем ваших с Джимми перепалок. Не правда ли, Джефферс?

— Да, сэр! Застал самый конец разборки, — улыбнулся Джефферс. — Уроки дзюдо пошли Клер на пользу.

Клер тоже не смогла сдержать улыбку.

— Раз наше внимание было привлечено, — сказал капитан, — мы все сошлись у камеры. И все всё видели. И все всё слышали. Да, Клер, система у нас совершенная, и мы слышали каждое слово. Поэтому, знаешь ли, нам было немного горько наблюдать, как ты обещала этому пареньку отпустить его, если он победит тебя в хоккее, и тут же не сдержала слова, а побежала за ним к искусственному утесу и доложила нам, где сейчас беглец.

— Но он же поддал мне ногой! — возмутилась в свою очередь Клер.

— Это, разумеется, непростительно, но договор есть договор! Не сдержать слово — позор! Вспомни, как говорят: «Давши слово — держись».

Клер умоляюще посмотрела на отца.

— Папа!

— Капитан прав, Клер. Мне за тебя было стыдно. И должен добавить, что последние дни мы с твоей матерью очень недовольны твоим поведением.

— Что?!

— Ты невежлива, все время дуешься, не слушаешься.

— Папа, ну пожалуйста, зачем об этом говорить здесь?

— Целые дни ты ходишь с оскорбленным видом и ровно ничего не делаешь.

— Папа!

— Да, Клер, с нас хватит! Но я вызвал тебя сюда, потому что у капитана есть одно предложение.

— У капитана?

— Клер, я взял тебя в это путешествие, поскольку хотел, чтобы моя семья была рядом со мной. Я считал, что эта поездка будет для нас исключительно важной. Но ты, того и гляди, совершенно ее испортишь.

— Я?

— Помолчи!

На глазах у Клер выступили слезы.

— Капитан, прошу вас.

— Клер, на прошлой неделе был твой день рождения, верно?

— Что? — Клер была в полном смятении.

— Скажи, что тебе подарили родители?

Клер хотела было пожать плечами, но вспомнила:

— Камеру!

— Какую?

— Не знаю.

— Не знаешь, потому что даже не вынула ее из футляра, — сказал мистер Стэнфорд. — Это последняя модель цифровой камеры. О такой мечтают все фотографы-профессионалы. Нечего и говорить, что она стоила кругленькую сумму. Но Клер на нее даже не взглянула!

— Я у вас камеру не просила! — огрызнулась Клер.

Стэнфорд грустно покачал головой, потом посмотрел на капитана.

— Видите, каково иметь с ней дело?

Капитан Смит кивнул.

— Клер! Твои родители решили, что пора тебе чему-нибудь научиться — не только честному поведению, нет! Пора тебе научиться ценить то исключительное положение, которое выпало на твою долю. Честно говоря, родители уже потеряли с тобой всякое терпение и, по крайней мере, до конца плаванья решили передать тебя мне на воспитание.

— Вам? — Клер, не веря своим ушам, поглядела на отца, который сидел, откинувшись на стуле и сложив руки на груди. — Папа, этого не может быть!

— Может, Клер, — продолжал капитан. — И вот что я решил…

— Этого не может быть! — повторила Клер еще громче.

— Замолчи, Клер! — гаркнул на нее отец.

По щекам Клер текли слезы, она трясла головой.

— …вот я и решил, что ты вынешь из футляра свою новую камеру, изучишь, как ею пользоваться, и будешь работать с Джимми и с Кротом над изданием газеты. Здорово я придумал, а, Крот?

— Да, это будет большая помощь, — кивнул Крот.

Джимми совсем оторопел.

— Ну так что, Клер? — спросил капитан.

— Не буду с ними работать! Вы не можете меня заставить!

— Нет так нет. — Капитан повернулся к мистеру Стэнфорду, тот сокрушенно покачал головой.

— Что вы задумали? — встревожилась Клер, наблюдая за ними.

— Клер, если ты отказываешься выполнять такое простое поручение, у нас нет другого выхода. Я знаю, как тебе хотелось побывать в Майами, походить по магазинам, проплыть с нами по Карибскому морю, но ты ведешь себя так, что, к сожалению, придется первым же самолетом отправить тебя обратно в школу.

— Ты не можешь так со мной поступить! — в ужасе ахнула Клер. — Я же твоя дочь!

— Иногда мне в это не верится, — ответил мистер Стэнфорд.

По дороге в каюту Крота Джимми и Клер, не закрывая рта, переругивались, обзывали друг друга, сыпали оскорблениями, швыряли один в другого все, что попадало под руку. Конца этому не предвиделось, пока Крот вдруг не остановил заскрежетавшее кресло.

— ХВАТИТ! — заорал он, повернувшись к ним.

Джимми выпустил из рук волосы Клер.

Клер выпустила из рук волосы Джимми.

— Зачем так орать! — обиделся Джимми.

— Я не глухая! — возмутилась Клер.

— В таком случае, пожалуйста, прекратите грызню. Прошу! — Крот открыл дверь каюты и пропустил в нее своих помощников. — Хотите вы или нет, но нам придется работать вместе. Поэтому привыкайте к этой мысли. И послушайтесь моего совета — вам самим будет намного легче, если вы подружитесь. Ясно?

Джимми пожал плечами.

Клер рассматривала ногти.

— Ладно! Итак, Джимми, я хочу, чтобы ты объяснил Клер насчет главных для журналиста пяти вопросов — кто, что, где, когда, как…

— Для чего это? — не поняла Клер.

— Это про то, как писать сообщения, — ответил Джимми.

— Я и так знаю, как писать сообщения! — презрительно хмыкнула Клер.

— Это особые сообщения, Клер, — сказал Крот — речь идет о журналистике.

— Это тебе не сказочки про твоих миленьких пони, — подкусил ее Джимми.

— Заткнись!

— Ребята, прошу вас!

— Я редактировала газету в школе! — заявила Клер.

— Редактировала газету в школе, — передразнил ее Джимми. — Интересно, как она называлась? «Пони-экспресс»?

Они продолжали пререкаться, пока не заметили наконец, что Крот сидит и, не встревая в их переругивания, ждет. Наградив друг друга еще двумя-тремя оскорблениями, Джимми и Клер замолчали.

— Так, — проговорил Крот. — Ясно, что сегодня мы уже ничего не успеем, и я устал от вас. Я хочу, чтобы вы сейчас разошлись каждый к себе и хорошенько подумали. Капитан Смит ясно вам объяснил, что вас ждет, если вы не будете помогать мне с газетой. Поэтому или вы завтра являетесь сюда веселые, доброжелательные и приветливые, или не являетесь совсем и тогда пеняйте на себя.

Джимми пожал плечами. Клер опять принялась разглядывать ногти.

— Ну все! А теперь пошли вон!

Клер и Джимми вышли вместе. В полном молчании, бок о бок, они проследовали по коридору. Дойдя до лифта, вместе вошли в кабину. Клер нажала кнопку четырнадцатого этажа, Джимми — девятого. Поднимаясь, они не разговаривали и не смотрели друг на друга.

Когда двери лифта открылись, Джимми вышел.

— Придурок! — бросила Клер.

Двери начали закрываться.

— Толстопопая! — отозвался Джимми.

Крот был вне себя. С тех пор, как Клер побежала делать новые снимки на кухню, прошел час, а она все не возвращалась. Газету уже напечатали, оставив место только для фотографии повара-португальца. Хотя Джимми понимал, что этот номер газеты всего лишь пробный, что увидят его только капитан да кое-кто из команды, он тем не менее очень волновался, ведь в газете была помещена его статья. Крот ее прочитал, выбросил кое-какие параграфы, что-то поменял местами, но остался более чем доволен.

— Джимми, сынок, — сказал он, — по-моему, у тебя талант.

Джимми пожал плечами.

— Ну уж прямо… — пробормотал он.

За два года, проведенных в средней школе Восточного Белфаста, никто никогда даже не предположил, что у Джимми может быть какой-нибудь талант. Разве что талант учинять беспорядки.

— Куда же провалилась эта девица?

— Небось опять ногти красит, — проворчал Джимми. — Или денежки отправилась пересчитывать.

Крот оставил его слова без внимания.

— Послушай, Джимми, окажи мне услугу, сбегай на кухню и проверь, там она или нет. Может, старается сделать своей камерой какой-то умопомрачительный снимок, так ты скажи ей, что сейчас на это нет времени. Мне надо идти показывать газету. Верни эту дурочку сейчас же!

Если бы дома кто-то попросил Джимми оказать услугу, он либо сообщил бы этому человеку, в каком направлении тому убираться, либо потребовал бы плату вперед, а может, и вообще пропустил просьбу мимо ушей. Но здесь другое дело. Он хотел видеть результаты своего труда. Он хотел видеть напечатанной свою фамилию. Он хотел прочесть статью, подписанную Джимми Армстронгом. А пока не отыщется Клер с фотографиями, никакой газеты не будет.

Их окружала кромешная тьма. С одной стороны это было даже лучше, по крайней мере, они не видели пар, вылетающий у них изо рта, не видели, как покрываются инеем их волосы и ресницы! Не видели ужаса в глазах друг друга. Они слышали только гудение холодильника и дробь, которую выбивали их зубы. Прошел час. Они замерзали.

Сперва они решили не паниковать.

Потом паника охватила обоих.

Они снова вопили и стучали в дверь. Пытаясь согреться, отбивали чечетку. Но холод одолевал их, проникал внутрь с устрашающей быстротой. Из них двоих Джимми был в лучшем положении. Он так и оставался в комбинезоне, который он заимствовал из раздевалки экипажа. А на Клер были только футболка и джинсы.

— Как он смел это сделать? — прошептал Джимми онемевшими губами.

— Если бы ты мне сразу поверил… мне не надо было бы второй раз… спускаться сюда…

— Ага… значит это я виноват?

— Факт! Ты во всем виноват…

Несмотря на эти пререкания, они прижимались потеснее друг к другу, чтобы согреться.

— Уже не чувствую… ног… — пожаловался Джимми.

— А у меня нос… болит ужасно…

— Ненавижу!.. Ненавижу это корыто!

— Это не «корыто»! Это «Титаник»!

— Заткнись!

— Сам заткнись! — прижалась к Джимми Клер. — За что ты… меня… ненавидишь, Джимми?

— Сам не знаю… просто так…

— Если мы отсюда выберемся… давай попробуем… ладить друг с дружкой…

— Зачем?

— Ну, Джимми!

Потом они надолго замолчали. Джимми унесся мыслями к дому, к бесконечным неурядицам в семье Армстронгов, ему вспоминалась мать, она кричала на него с утра до ночи, но случись с ним что, она защищала бы его до последней капли крови. Вспомнилось ему и совсем давнее прошлое — то, что он слышал о своем тезке — первом «Везунчике» Джимми Армстронге. Вот ирония судьбы: тот погиб на дне ледяного моря вместе со своим любимым «Титаником», а теперь и он — Джимми — замерзает до смерти тоже на «Титанике», только на другом. И погибает он из-за такой ерунды! Из-за снимка для пробного экземпляра газеты, которую и увидят лишь два или три человека!

Камера!

Джимми стал трясти Клер. Она была в полузабытьи.

— Что? Что?

— Клер? Где камера? Ну, твой аппарат! Где он?

— Какой аппарат? Какая камера? Ах, да! Не знаю. Я где-то ее бросила, когда мы стучали в дверь. А что?

— Надо ее срочно найти! Пошли! Вставай на четвереньки! Поползли в ту сторону!

Клер опустилась на четвереньки и начала шарить по полу вокруг себя.

— Но зачем она, Джимми? Какой смысл?

Джимми уже уполз к двери.

— Да мелькнула у меня одна мысль! Если бы мы смогли…

— Вот она!

Джимми пополз обратно к Клер. В темноте они стукнулись лбами.

— Ой, — вскрикнула Клер. — Смотри, куда ползешь!

— Ладно! Прости! Погляди, сможешь ты включить ее в темноте?

— Думаю, смогу… — И Клер онемевшими пальцами начала ощупывать заднюю стенку камеры.

— Крот говорил, что с этих новых камер журналисты могут посылать свои снимки прямо в редакцию… через… Интернет.

В темноте вспыхнул огонек. Клер удалось включить камеру.

— Где меню? Ищи меню!

Они вглядывались в светящиеся значки.

— Вот «Интернет». Ладно, а теперь слушай! Давай напишем что-нибудь на стене, а потом снимемся под надписью и пошлем снимок Кроту.

— Нет, Джимми! Ничего не выйдет. Здесь сигнал не пройдет!

— Можешь предложить другой способ?

— Нет, но я…

— Тогда давай попробуем!

Джимми подобрался к стене, которая уже покрылась тонкой корочкой льда. Пошарив в карманах комбинезона, он вынул свою счастливую монету. Наконец-то она пригодится! Замерзшие пальцы не слушались, но все-таки Джимми ухватил монету и начал царапать ею по стене.

— Что… ты… пишешь?

— ПОМОГИТЕ. — Писать было трудно. Пальцы так застыли, что с трудом удерживали монету. — ЗАПЕРТЫ В ХОЛОДИЛЬНИКЕ.

Буквы получались странные, расползающиеся, и Джимми сомневался, что их будет видно на снимке, но все равно, он ведь даже не был уверен, удастся ли передать снимок за пределы холодильника.

— Так! — сказал Джимми. — Теперь встань перед подписью, я тебя сниму.

— Почему меня? А не тебя?

— Потому что за дочкой владельца корабля примчатся куда быстрей, чем за каким-то безбилетником.

— Нет! — воспротивилась Клер. — Снимемся вместе!

Она схватила его за рукав комбинезона и притянула к себе. Пальцы у нее тряслись, но ей все же удалось установить таймер автоспуска. Удерживая камеру на вытянутой руке перед ними, она дождалась, когда сработает затвор. Они сразу повернули к себе камеру посмотреть, что получилось. Оба вышли на фотографии бледными с выпученными глазами. Над их головами красовались буквы «ПЕРТЫ В ХОЛОД».

Несмотря на весь ужас своего положения, Джимми и Клер рассмеялись.

— Давай повторим еще раз! — Клер снова установила таймер, но теперь поставила камеру перед ними на пол. Джимми подложил под аппарат свою счастливую монету, чтобы объектив был направлен вверх.

Потом они снова прижались друг к другу.

— Улыбаемся! — сказал Джимми.

Но никто из них не улыбнулся. Сработала вспышка. Они снова проверили, что получилось. На этот раз призыв о помощи был ясно виден. Клер вызвала меню и нажала кнопку Интернета.

Джимми по буквам продиктовал электронный адрес газеты, и Клер медленно набрала его. Набирала с трудом — уж больно маленькая была клавиатура, а пальцы Клер потеряли чувствительность. Пять минут ушло на то, что она нажимала клавиши и тут же стирала написанное, нажимала и стирала, но в конце концов справилась с задачей.

Теперь можно было отправлять снимок.

— Скрести пальцы! — приказала Клер.

— Не могу! — пожаловался Джимми, — они соскальзывают друг с друга!

Клер нажала кнопку «отправить».

Джимми и Клер сидели взаперти в холодильнике уже четыре часа. Больше они не надеялись, что их спасут. Они приготовились умереть.

Джимми поинтересовался, не хочет ли Клер оставить прощальную записку. Он нацарапает ее послание своей счастливой монеткой на стене холодильника. Только надо скорей, потому что слабый свет камеры быстро угасает.

— Что-нибудь родителям… любишь ли ты их… или наоборот…

Клер потрясла головой.

— Напиши просто — «это сделал Педроза».

Джимми написал. Потом приковылял к ней и сел рядом.

— А теперь я хочу только спать, — сказала она. И прижалась к нему.

Джимми ласково потряс ее.

— Не спи… постарайся не засыпать!

Пытаясь расшевелить ее, Джимми медленно, напрягая все силы, с длинными паузами — дышать из-за холода было трудно — стал рассказывать Клер историю своей счастливой монеты, историю «Везунчика» Джимми Армстронга Первого, погибшего с первым «Титаником». Рассказал и о себе: как случилось, что он очутился на корабле, не забыл и о выкупавшемся в море водителе автобуса и об электронном послании директору школы.

Клер хихикала.

Потом она затихла.

— Как ты? — спросил Джимми.

— Я вот думаю, — отозвалась она — ты сказал, что я толстопопая…

— Ну а ты сказала, что я придурок.

— В самом деле у меня толстая попа?

— Честно говоря… я… никогда… не присматривался. А я правда, придурок?

— Должен быть, раз поперся за мной сюда.

— Мне нравятся толстенькие… — засмеялся Джимми.

Клер тоже засмеялась.

— Я не хочу умирать… — сказала она.

Хотя Джимми спасся и был теперь в безопасности, его смущали разные вопросы. Он не был сам до конца уверен, что Педроза нарочно запер их в холодильнике. Объяснения повара, что он закрыл дверь и включил холодильник, чтобы подготовить его к приему продуктов, звучали вполне правдоподобно. Крот заверил Джимми, что, судя по расписанию ежедневных обязанностей, шеф-повару так и полагалось действовать. Кто знает, чему он на самом деле злобно улыбался, закрывая холодильник? Может, он по-другому никогда и не улыбается? Может, он улыбался своим приятным мыслям, а их с Клер в темноте просто не заметил?

Но как тогда понять рассказ Клер? Что за семейство она, по ее утверждениям, видела в холодильнике? Зачем ей было все это выдумывать? Чтобы привлечь внимание? Неужто она такая уж испорченная?

Вечером Джимми, лежащего в постели, навестил капитан Смит. Он сказал, что весь корабль тщательно обыскали, но никаких безбилетников обнаружено не было.

Джимми возразил, что вот же он сумел продержаться незамеченным несколько дней, может, и этим такое удалось?

— Но Клер утверждает, что их было человек девять-десять, да еще с маленькими детьми! Нет, Джимми, Педроза не смог бы их прятать.

— Но мы видели отпечаток детской ладони.

— Верно! Не забывай только, что на «Титанике» побывало несколько школьных экскурсий. И все попадали на корабль через кухню. Ты не допускаешь, что этот отпечаток мог оставить какой-нибудь неряха-школьник?

Джимми вздохнул.

Он просто не знал, что и думать о Клер. Конечно, сначала они цапались, но потом стали относиться друг к другу потеплей. Даже когда замерзали в холодильнике. Но, может, там и не могло быть иначе. Ну а теперь они спасены, однако Клер не спешит навестить его. Капитан Смит, на свой манер, предостерег его насчет Клер. А уж Крот и вовсе называл вещи своими именами. Ведь у Джимми богатый опыт вляпываться в неприятности. Стоит ли ему связываться с особой, которая еще лучше него умеет эти неприятности создавать? Чего Джимми только ни вытворял в Белфасте, но ему ни разу не случалось как-то серьезно пострадать. А тут через пару часов, проведенных с Клер в редакции, он чуть не замерз насмерть.

Одно только его радовало — работа с газетой, а уж когда капитан Смит упомянул о газете и похвалил его статью, Джимми прямо расцвел. Он понимал, что газетка совсем незначительная, но видеть в ней свое имя — это чувство ни с чем не сравнится! До прибытия в Майами остается всего два дня и в каждый из этих дней должен выходить свежий номер газеты. Джимми решил не задерживаясь браться за работу.

Под мерное похрапывание Крота, доносящееся из-за закрытой двери спальни, Джимми и Клер молча читали тревожные сообщения, поступающие из всех уголков земного шара. «Багровая смерть» принимала разные формы. Люди умирали тысячами. При этом одно сообщение не было похоже на другое. В Лондоне заболевшие погибали через час после того, как их поразил вирус. А в одной китайской деревне слегла сразу целая школа, но на следующий день все дети снова сидели на местах, по-видимому, совершенно здоровые. Нью-Йорк жил обычной жизнью, а с Оклахома-Сити связь была потеряна полностью — не работал телефон, радиостанция и телевизионные центры. Город Хопкирк в штате Кентукки лишился уже восьмидесяти пяти процентов своего населения. Между тем в отстоявшем от него всего на три мили городке Роулинге не было зарегистрировано ни одного случая заболевания. Ученые считали, что вирус передается при контакте с больными. Но в некоторых углах России имелись деревни, куда неделями никто не заглядывал, и все равно жители в них вымирали. В конце концов мнения ученых свелись к тому, что вирус переносится по воздуху и судьба людей зависит от того, откуда дует ветер.

Американский президент снова обратился к нации и заверил всех, что ученые уже на пути к созданию спасительного лекарства, но об этом же он говорил и в своем предыдущем выступлении. Государственные мужи Китая, Индии и Великобритании тоже уповали на изобретательность ученых, стремившихся найти чудодейственное средство от вируса — вакцину или таблетки.

По-прежнему наиболее пострадавшей страной оставалась Америка. И, естественно, среди населения царила паника. По мере того, как заболевало все больше работающих людей, возникали трудности с продуктами. Появились сообщения о бунтах и грабежах. Во многих городах на улицы была выведена национальная гвардия, во всяком случае, те ее представители, которые еще держались на ногах.

— Ужас! — заметила Клер.

— А мы прямо туда и плывем!

Эти известия были хороши только тем, что отвлекали мысли ребят от Педрозы. На фоне сообщений о «Багровой Смерти» его намерение протащить тайком в Америку десяток людей теперь не казалось таким уж важным.

Джимми помнил совет Крота узнавать, откуда родом их пассажиры, и сообщать им информацию о тех местах, где они живут, но при этом не нагонять на них панику. Поэтому Джимми и Клер старательно вылавливали добрые вести. О людях, исцелившихся после страшной болезни. О выброшенном на берег ките, которого удалось столкнуть обратно в море. О столетней старушке, получившей права на управление самолетом. О новых спортивных рекордах (не упоминая при этом, что большинство футбольных и баскетбольных матчей было отменено).

Среди дня Джимми и Клер спустились в огромное машинное отделение, чтобы поговорить с главным механиком — мускулистым шотландцем по имени Джонас Джоунс.

— Можно, мы будем звать вас Джи Джи? — спросила Клер.

— Нет, меня зовут Джонас Джоунс. Меня даже в детстве только так и называли: «А ну, выкладывай свои денежки из карманов, Джонас Джоунс!» «На что ты уставился, Джонас Джоунс?» «Хочешь дам тебе в ухо, Джонас Джоунс»? А я тогда был хилым заморышем. Потому-то и нарастил потом теперешние свои мускулы. Сейчас, если я появляюсь дома, со мной разговаривают иначе: «Привет, мистер Джоунс, как поживаете, мистер Джоунс». А я всем отвечаю: «Меня зовут Джонас Джоунс, и я горжусь своим именем».

Джонас Джоунс понравился Джимми, он нашел его только немного слишком говорливым. Видно было, как он любит свой корабль. Главный механик с увлечением перечислял все, что входит в его обязанности: следить за двигателями, за кондиционерами, обеспечивать отопление, работу водопровода, холодильных камер, вентиляции, опреснительных установок, электрических систем и выполнять все необходимые ремонтные работы.

— Понимаете, каждый гребной винт имеет четыре бронзовые лопасти и приводится в действие трехфазным синхронным двигателем, имеющим двойную обмотку. Двигатели смонтированы в рабочем отсеке и установлены так, что центры гребных винтов…

Джоунс размахивал руками, возбужденно живописуя возможности «Титаника», но, поглядев на юных репортеров и увидев их ошарашенные лица, осекся и спросил:

— Вам понятно?

Оба покачали головами.

— Еще бы разок, — сказал Джимми. — И в переводе на обыкновенный язык.

— Ну как вам объяснить… «Титаник» не только самое мощное судно из тех, что совершают круизы, он вообще самое мощное судно в мире. Ну, словом, я хочу сказать, — улыбнулся он Клер, — твой отец не впустую тратил деньги на этот лайнер. Наше оборудование самое лучшее. А о топливе я уже говорил? Мы тратим четыре тысячи галлонов топлива в час…

Казалось его объяснениям конца не будет. Джимми начал опасаться, что запись их беседы станет смахивать скорее на технический справочник, чем на доверительный рассказ о буднях судового механика. Когда дело дошло до фотографий, Джоунс собрал вокруг себя всех своих помощников.

— Мы одна команда, — сказал он, — без моих ребят я как без рук.

Клер пробовала снимать их с разных позиций, но как она ни старалась, на фоне громадного машинного отделения механики выглядели крошечными муравьями.

Когда помощники Джоунса снова разошлись по местам, старший механик показал на эполеты, красовавшиеся на его белой рубашке, — четыре золотые полоски на красном фоне.

— Фон цвета крови в память о механиках, погибших на первом «Титанике», — пояснил он и грустно покачал головой. — Спасательные лодки были не для них. Сражались с ледяной водой до конца.

Воспоминания об этой катастрофе заставили его на несколько мгновений замолчать.

— Мистер Джоунс… — обратился к нему Джимми.

— Пожалуйста, называй меня просто Джонас.

— …а этот «Титаник» — непотопляемый?

— Непотопляемых кораблей нет, — покачал головой Джонас. — Океан — самая могущественная стихия на нашей планете, вздумается ему потопить кого-то, он потопит. Правда, скажу вам, топят корабли обычно люди, а не океан. И тот «Титаник» потопили люди — они хотели перехитрить морскую стихию, хотели плыть слишком быстро. Наш «Титаник» построен так, что он должен бы быть непотопляемым, но я никогда не зарекаюсь от тех необдуманных решений, которые могут прийти в голову людям.

— Значит, я могу написать, что у нас самое замечательное судно в мире, но капитан может разбить его о большую скалу?

— Ну, если ты так напишешь, это плавание будет для меня последним! — рассмеялся Джонас.

Следующие несколько дней должны были стать для «Титаника» триумфальными. Он был самым большим из когда-либо построенных круизных лайнеров, и ожидалось, что прибытие его в порт Майами, откуда ему предстоит отправиться в первый круиз, будет ознаменовано торжественной встречей — с духовыми оркестрами, разрезанием ленточки и восторженными комментариями телерепортеров. На деле же приход «Титаника» прошел почти незамеченным.

Президент исчез, и в его стране воцарился хаос.

Джимми, с самого начала следивший за распространением «Багровой Смерти», не принимал сообщения о разрастающейся эпидемии слишком близко к сердцу. Все это происходило где-то далеко… Он на «Титанике» был в безопасности — и когда читал вести о беспощадном вирусе, они казались ему рассказами о чем-то нереальном. Но сейчас, когда американский президент исчез, может быть, даже умер, Джимми наконец осознал, какая грозная и страшная болезнь эта «Багровая Смерть». Президент должен был быть вне опасности. Он часто выступал по телевизору, успокаивал народ, убеждал людей, что все будет в порядке: ведь он имел такую власть, в его распоряжении находилось столько оружия, столько ученых, экспертов и специалистов… А его самого охраняло столько людей… И все же его умудрились потерять!

Перед самым ланчем Клер докладывала Джимми:

— Там, внизу, жуткий скандал! Полицейские кричат папе, что он не имеет права отплывать, пока не вручит им тебя. А папа твердит, что он и так задержал отплытие на час, и, если «Титаник» сейчас не отчалит, начнется бунт! Они размахивают судебным постановлением, а он отвечает, что взыщет с администрации порта двадцать миллионов долларов, если они немедленно не дадут нам разрешения отплыть. Джонас Джоунс спустился к ним и пригрозил, что вздует кого-нибудь, потому что мы жжем топливо и стоим на месте. Единственное, в чем все сходятся, так это в том, что все дружно ненавидят тебя.

— Даже ты?

— Особенно я!

— А тебе-то за что меня ненавидеть?

— За то, что ты выводишь из себя моего папочку…

Джимми посмотрел на нее, и оба прыснули.

— А ты со своим отцом ладил? — спросила Клер.

Джимми пожал плечами.

— Думаю, да. Он вроде такой…

Внезапно его слова заглушил громоподобный рев, вырвавшийся из находящейся рядом с ними трубы «Титаника». Через секунду весь корабль стал сотрясаться.

— Мы тронулись! — ущипнула Джимми за руку Клер.

Джимми не преминул ответить ей тем же.

Джимми решил укрыться в одной из стоящих на верхней палубе спасательных шлюпок, где они с Клер и раньше прятались. Сквозь небольшое отверстие в чехле он мог наблюдать за Ти Уорнером, который неустанно обходил корабль. Теперь уже речь шла не о футболке. Когда они столкнутся в следующий раз, ни слез, ни вранья, ни оскорблений в ход не пустишь. Дело будет решаться только силой — кто кого.

Джимми начал было задремывать, как вдруг его разбудило обращение по корабельной трансляции: «Джеймса Армстронга хотели бы видеть в редакции газеты».

«Да-да! Сейчас! Так я и купился на ваше приглашение!»

Через десять минут обращение повторили, на этот раз говорила Клер. Причем она добавила: «Приходи! Правда! Все в порядке!»

«Как же, как же! Небось тебя заставили меня приманивать. Может, твой папочка тебя шантажирует!»

«Интересно, — думал Джимми, — на что она польстилась, продавая меня? На тур по магазинам в Майами? Или ей светит новый пони?»

«Джеймса Армстронга просят явиться в редакцию немедленно…»

А через три секунды покрывало со шлюпки сорвали и перед Джимми вырос первый помощник Джефферс.

«Значит, она все же продала меня!»

Джефферс схватил его, вытащил из шлюпки и толкнул на палубу.

— Хватит, Джимми, пошли!

Джимми, волоча ноги, двинулся за ним.

— Вы бы меня никогда не нашли, если бы не она!

— Давай, шагай…

Когда они уже приближались к лифту, из дверей появился Ти Уорнер и присоединился к ним.

— Он украл мою футболку… — затянул он.

— Он еще много чего натворил, — отозвался Джефферс.

— Пусть отдаст мою футболку!

— Оставь свою фамилию в Бюро обслуживания пассажиров, и я прослежу, чтобы тебе ее вернули.

— Отдайте сейчас!

— Сейчас не получится. Успокойся!

Ти с обиженной физиономией стоял рядом с ними, пока они ждали лифт. Когда же лифт пришел, он выждал, чтобы дверцы лифта начали закрываться и вскочил внутрь.

— Эта футболка моя самая любимая!

— Сколько тебе лет? Шесть? — спросил Джимми.

— Замолчи, Джимми! — приказал Джефферс.

— Небось напоминает тебе твой любимый слюнявчик?

— Джимми! Я сказал — замолчи!

— Что вы со мной сделаете? Арестуете?

Джефферс вздохнул.

— Пусть отдаст мою футболку! — снова завел Ти.

— Я тебе уже сказал. Обратись в Бюро обслуживания пассажиров и получишь ее.

— По-моему, ты голубой! — поддразнил его Джимми.

— Кому я сказал «замолчи»? Больше повторять не буду.

Джимми пожал плечами.

— Пусть отдаст мою… — принялся за свое Ти.

— Ты опять! — взревел Джефферс.

Ти крайне удивился.

— Вы не имеете права кричать на меня!

Лифт остановился, двери распахнулись и Джефферс выпихнул Джимми перед собой. Они были на том этаже, где находилась редакция.

— Куда мы идем? — спросил Джимми.

— Иди давай!

— Так как насчет моей футболки? — канючил Ти.

Джефферс будто и не слышал. Пока они шли по коридору, Ти понемножку отставал.

— Я расскажу про вас маме! — крикнул он им вслед.

— Эх ты, утрись подолом юбки! — отозвался Джимми и получил толчок в спину.

Джефферс остановился перед дверью редакции.

— Входи! — сказал он и открыл дверь.

В редакции восседала она — предательница! Клер обосновалась на краешке одного из столов и обиженно смотрела на Джимми. Никакого редактора видно не было.

— Ну спасибо! — язвительно поблагодарил ее Джимми. — Надеюсь, всех твоих пони передавили на улице и они сдохли в страшных мучениях!

— Джимми!

— Не желаю с тобой разговаривать! — и Джимми повернулся к Джефферсу. — Так что?

— Новый редактор «Титаник Таймс» хотел с тобой познакомиться. Он сейчас в ванной. Зайди к нему.

— Ага! Прямо бегу! — не двинулся с места Джимми.

— Джимми, будь добр, — сказала Клер.

— Сказано, я с тобой не разговариваю! — Джимми повернулся к ванной. — Что он там делает — пи-пи?

В открытых дверях редакции возник Ти.

— Отдайте футболку!

Джефферс возвел глаза к небу.

— Пошел вон! — Он вытолкнул мальчика и закрыл дверь, потом обернулся к Джимми и кивком указал на ванную.

— Ну уж лучше туда, чем на вас двоих смотреть, — хмыкнул Джимми и вошел в ванную.

Там было пусто.

— Посмотри налево! — крикнула Клер.

— Что? — Слева было только зеркало.

— Перед тобой новый редактор «Титаник Таймс».

С минуту Джимми изучал свое отражение в зеркале, потом выскочил из ванной.

— Что за черт? Что вы хотите сказать?

Джефферс улыбался. Клер тоже. Она захлопала в ладоши.

— Джимми, мы не шутим! Новый редактор в Майами не сел на корабль! И никто не знает, как делается газета. Капитан сказал, что выпускать ее будешь ты до самого конца круиза или до конца света, — неизвестно, что раньше случится.

Джимми переводил взгляд с одного на другого.

— Да вы наверняка шутки шутите!

В дверь постучали.

— Отдайте футболку!

Они не шутили.

Джефферс подвинул Джимми стул.

— Видишь ли, предполагалось, что газету будет выпускать парень по имени Трэверс. Он, действительно, явился на корабль, но тут же и покинул его. Сказал, что у него заболели родители и он не может их бросить. Так что мы оказались без редактора. Но ты же понимаешь, Джимми, пассажиры спятят, если не будут каждое утро узнавать новости, тем более что у них на родине такое творится. Поэтому мы и просим тебя заняться газетой. А Клер будет тебе помогать.

Джимми уставился на Клер.

— Твоя идея?

Клер снова улыбнулась.

— Я спустилась сюда, а тут он, — она кивнула на Джефферса. — Пытается что-то сделать, но понятия ни о чем не имеет.

— Да, это трудней, чем кажется, — согласился Джефферс.

— Вот я и сказала ему, что только ты знаешь, как делается газета.

— Так и было, Джимми, — подтвердил Джефферс. — Я проконсультировался с капитаном, а тот — с мистером Стэнфордом, и оба с этой идеей согласились. Так что до конца круиза газета твоя, если ты согласен.

Джимми рассматривал свои ногти. Ну и поворот фортуны! Он вспомнил, что дед ему всегда говорил: «куй железо, пока горячо!»

— Так! — сказал он. — И сколько я буду получать?

Джефферс расхохотался.

— Что? Скажи спасибо, что мы не бросили тебя в карцер и не выкинули ключи в море!

— Нет, серьезно! Сколько? — нахально улыбнулся Джимми.

— Джимми, — начала Клер, — тебе же разрешают…

— Знаешь, Клер, я, может, беглый безбилетник, но я не раб! Пусть мне платят столько, сколько собирались платить этому самому, как его — Трэверсу!

— Но ты же еще мальчишка, — рассвирепел Джефферс.

— Вот поэтому нечего меня эксплуатировать, и платите мне по справедливости!

Джефферс упер руки в боки.

— Ну, парень, и наглец же ты!

— Ага! — согласился Джимми.

— Иди ты первая! — сказал Джимми.

— Нет ты!

Они стояли перед капитанским мостиком, держа в руках первый номер «Титаник Таймс», предназначенный для пассажиров круиза. Они совершенно изнемогли, но были довольны своей работой. Номер изобиловал новостями, очерки получились вполне интересными и внешне газета выглядела привлекательно. Совсем как сделанная профессионалами. Так оно и было. А ведь Клер и Джимми, как сказал Ти, были еще школьниками. Словом, они имели право гордиться собой.

Клер вошла первой, Джимми за ней. Капитан Смит и Джефферс о чем-то тихо беседовали с доктором Хиллом, и ребятам пришлось ждать, когда можно будет вручить им газету. Но вскоре Джефферс заметил их и улыбнулся.

— А вот и они. Ну как? Все получилось?

— А как насчет оплаты? — спросил Джимми.

Джефферс посмотрел на капитана.

— Помните, я вам говорил…

— Первый помощник Джефферс сказал, что ты развел настоящую торговлю, — заметил капитан.

— Торгуюсь не я!

У капитана промелькнула в глазах улыбка, потом он щелкнул пальцами.

— Ну что ж, показывайте, что у вас вышло!

Джимми подал ему газету и подмигнул Клер. Настала ее очередь.

— Мы закончим печатать все экземпляры примерно через час, но надо, чтобы нам кто-то помог разносить номера по каютам. Ведь их две тысячи экземпляров.

— У нас и без того не хватает рабочих рук, — ответил Джефферс.

— Так мы и думали. Поэтому мы хотели попросить разрешения привлечь к этому делу ребят.

— Извини, не понял!

— Позовем с полдюжины ребят, — пришел на помощь Клер Джимми, — заплатим им по десять долларов, и через час под дверь каждой каюты будет подсунута газета.

Капитан передал новый выпуск доктору Хиллу.

— Что вы скажете, как получилось, доктор?

Джимми тем временем продолжил:

— Это единственный выход. А если газета не дойдет до пассажиров, какой смысл ее выпускать?

— Ребятишки ведь любят заработать, — подчеркнула Клер. — Они разнесут газету в пять раз быстрее, чем взрослые, потому что мы подберем самых шустрых.

— Ну да! Они почувствуют себя членами команды «Титаника».

— Но распоряжаться ими будем мы.

Клер и Джимми не спускали глаз с капитана, ожидая его одобрения. Сами они уже договорились, что, если им дадут эти деньги, они заплатят половину ребятам, а другую половину оставят себе. Надо же иметь какую-то выручку. Капитан чуть отвернулся и тихо посовещался о чем-то с доктором. Потом он снова повернулся к Джимми и Клер.

— Конечно, мы найдем деньги, чтобы платить за доставку газеты, — задумчиво сказал он, — даже если для этого придется залезть в карман твоему отцу.

Клер смущенно улыбнулась.

— Сразу видно, что вы оба хорошенько потрудились над этим номером. И однако…

Капитан Смит взял «Таймс».

И разорвал газету пополам.

— Однако этот выпуск мы не будем доставлять никому!

— Зачем вы ее порвали? — ахнула Клер.

— Мы же работали над ней целый день! — закричал Джимми.

— Я в этом не сомневаюсь, — вздохнул капитан. — Но содержание этого выпуска не годится. Наши пассажиры должны наслаждаться круизом. Им хочется оставить все неприятности позади, дома. А что будет, если они прочтут эту газету? Даже подумать страшно. Тут же говорится только об ужасах и смертях! Да они все сразу бросятся за борт!

— Но ведь в мире на самом деле творится то, о чем здесь написано.

— Я понимаю, Джимми, и, конечно, газета не может обходить это молчанием, но сообщения должны быть более положительными.

— Каким образом? Люди ведь умирают!

— А это уже ваше дело, каким образом — отрезал капитан. — Говорю только, что в таком виде газета к пассажирам не попадет. Это же все просто предсмертная записка самоубийцы, да еще на шестнадцати страницах! Сообщайте о каких-нибудь хороших новостях. Сообщайте о спорте.

— Все спортивные состязания отменены!

— Ну так придумайте что-нибудь! И отбирайте материал тщательно!

— Как вы можете советовать нам такое? — У Клер даже рот приоткрылся.

— Могу! Когда вы согласились выпускать эту газету, да еще потребовали платить вам за работу, вы стали служащими на «Титанике». Поэтому слушайте меня внимательно. К завтрашнему утру газета должна быть готова. И мне безразлично, придется ли вам ради этого не спать всю ночь. А теперь пошли вон!

Доктор Хилл ошибся, предсказывая, что на следующее утро больных «Багровой Смертью» будет сто.

Их оказалось сто пятьдесят.

Семеро умерло, все они были старше шестидесяти лет.

Капитан Смит распорядился ввести карантин на пятом этаже, где находился маленький корабельный лазарет. Всех пассажиров, занимавших там каюты, переселили.

Джимми и Клер удалось поспать всего несколько часов. Доставка газеты по каютам заняла больше времени, чем они рассчитывали, хотя им помогали шестеро ребят, которых они отловили в галерее для развлечений. Когда газету разнесли, был уже третий час ночи. А на другой день Джимми и Клер должны были опять подняться спозаранку, чтобы взяться за следующий выпуск. Но ребята не жаловались.

Утром они встретились за завтраком в ресторане на одиннадцатом этаже, и здесь-то их и нашел Ти Уорнер. Он приблизился к Джимми, пожалуй, даже застенчиво, и раскрыл «Титаник Таймс», которую вынул из кармана шортов.

— Вы все же не обозвали меня голубым, — сказал он.

— Не-а! — ответил Джимми.

— А фотография твоя хорошо получилась. — Клер улыбнулась Ти.

— Сегодня со мной чуть ли не двадцать человек поздоровались, — похвастался Ти. — Все поняли, что «Пассажир дня» — это я. Мама уже собрала все экземпляры газеты, которые ей удалось найти, она хочет отвезти их домой показать всем нашим родным. Если только ей станет лучше. Она подцепила эту заразу, этот вирус.

Клер подвинулась, чтобы Ти мог сесть рядом.

— Вчера вечером она была здорова, — рассказывал Ти, — а утром проснулась совсем больная, ее рвало, а на руке появились красные пятна. Ее перевели наверх. Меня к ней не пускают. Туда вообще никого не пускают. Говорят, карантин объявлен на всем этаже. А я за маму очень переживаю.

Некоторое время они посидели молча. Потом Джимми заговорил:

— Если ты воображаешь, что я отдаю тебе твою футболку потому, что ты меня разжалобил, я тебе снова врежу!

Ти растерялся.

— Я и забыл про футболку. Можешь оставить ее себе.

Клер накрыла ладонью его руку.

— Не обращай на него внимания, Ти, это он так шутит. Да он и не может сейчас отдать тебе эту футболку. Сперва ее надо выстирать.

— Эта футболка — все, что у меня есть, — буркнул Джимми, принюхиваясь к себе. — И она не такая уж грязная.

— Да ну? — подняла брови Клер.

— Я хочу попасть к маме, — твердил Ти. — По-моему, зря всех больных держат в одном месте, так эту штуку не остановишь. Все равно мы уже давно перемешались, когда попали на этот ваш корабль.

— Это не корабль! — возразил Джимми.

— В каком смысле? — не понял Ти.

— Это судно. Крот говорил, что кораблями называют только военно-морские и парусные суда.

— Мне это без разницы, — отмахнулся Ти. — Мне важно одно — повидаться с мамой.

— Это слишком опасно, — сжала его руку Клер.

Ти помотал головой.

— Если уж мне суждено заразиться, — сказал он, — так уж лучше я заражусь сейчас. Все равно я всю ночь провел в каюте с мамой, мы дышали одним воздухом. А сейчас я сижу здесь с вами, так что, если я уже подцепил заразу, вы тоже рискуете ее подцепить. Может, мы уже все заразились, а может, она одних берет, других нет. Я не хочу, чтобы мама валялась там одна и за ней никто не ухаживал.

— А отец твой что?

— Сказал, он к ней близко не подойдет. Они все время ругаются. Отец говорит, если мама его увидит, она нарочно надышит на него заразу. Так что я один хочу к ней.

Клер поглядела на Джимми.

— Ты знаешь, Ти прав. Мы тут все одним воздухом дышим. Так что, если нам суждено заболеть, — заболеем, ничего не попишешь. Надо помочь ему попасть к маме.

— Как?

— Я знаю, где находятся служебные лифты. Главное — прошмыгнуть мимо охраны у пассажирского лифта. Во всяком случае, можно попробовать. А ты вообще обязан помочь Ти, ведь ты украл его футболку.

— Считаешь, поход в этот лазарет — справедливая плата за украденную футболку? Да ты ненормальная! Там ведь сплошь умирающие! — Но Джимми сразу спохватился, что ляпнул не то, посмотрел на Ти и проговорил извиняющимся голосом: — Ну, твоя-то мама поправится… я уверен… но все равно, ты же понимаешь, что я хочу сказать! И потом мы должны выпускать газету, а если даже мы и увидим в лазарете что-нибудь положительное, это в любом случае нельзя будет публиковать. Ну и зачем туда идти?

— Ты просто трусливый заяц, — подытожила Клер.

— Точно, — согласился Джимми.

Джимми и Клер пригласили Ти участвовать в выпуске газеты, считая, что, если его чем-нибудь занять, он будет меньше горевать о своих родителях. Однако когда они вернулись в каюту, служившую редакцией, оказалось, что Интернет по-прежнему недоступен, и они тут же отправились на капитанский мостик, выяснить, в чем дело. Им пришлось прождать минут десять, пока не появился первый помощник Джефферс. Вид у него был встревоженный. Он отвел их к самому лееру, чтобы заодно хорошенько надышаться свежим воздухом.

— Простите, — сказал он. — У нас тут некоторые сложности. Никак не можем получить вразумительный ответ портовой администрации из Сан-Хуана. То они сообщают, что всё в порядке, причаливайте, то просто заходятся в воплях. Я думаю, что и там дело швах. — Вдруг он заметил маячившего в отдалении Ти. — Кто этот ваш приятель?

Они быстро рассказали Джефферсу, что случилось.

— Печально, — покачал тот головой.

— Так мы зайдем в Сан-Хуан? — спросил Джимми.

— Должны. Нам надо пополнить запасы топлива, к тому же… — Джефферс бросил взгляд на Ти и понизил голос: — Нужно выгрузить мертвых.

— О чем только думает мой папочка, позволяя продолжать круиз, когда на борту столько больных? — скорчила гримаску Клер. — Надо немедленно поворачивать и возвращаться домой.

— А дома еще хуже, Клер.

— Мы не можем следить за событиями, — сказал Джимми. — У нас отключен Интернет. Мы потому и пришли…

— Отключить Интернет распорядился капитан Смит.

— Зачем? Мы же обещали не печатать в газете никаких ужасов.

— Знаю, Джимми. Но дело не в вашем доступе в Интернет. Речь идет о судне вообще. Капитан Смит полагает, что стоит пассажирам узнать, какие страсти бушуют в мире, у нас на борту начнется настоящий хаос. Если полторы тысячи человек что-то задумают, мы с ними не справимся. И ваша газета должна сыграть свою роль. Должна не допустить паники. Понятно?

Клер кивнула. Джимми опустил глаза.

— В чем дело, Джимми?

Джимми еле заметно пожал плечами.

— По-моему, это неправильно, — сказал он. — Пассажиры знают, что свирепствует эта зараза, знают, что и у нас на «Титанике» уже умирают люди. Почему бы не сказать правду? Люди не любят, когда их обманывают.

— Так приказал капитан.

— И вы считаете, что он прав?

Джефферс смотрел Джимми прямо в глаза.

— Так приказал капитан, — повторил он.

Всей своей командой они засели выполнять задуманное. Клер, к удивлению родителей, напросилась пойти с ними вместе обедать. Оба уже достаточно опьянели и потому склонны были принять ее просьбу за проявление внезапно вспыхнувшей любви к ним. Она их действительно любила, но в данном случае намеренно подстроила этот совместный поход, чтобы Джимми мог проскользнуть в их каюту и, воспользовавшись компьютером мистера Стэнфорда, выйти в Интернет. Они правильно рассчитали, что хотя весь корабль был отключен от Всемирной Паутины, доступ к ней у владельца корабля должен был остаться. Тем временем Ти под предлогом, что хочет попрощаться с покойными родителями, прошел в лазарет, захватив камеру Клер, и сделал снимки, показывающие, в каком ужасном положении находятся заболевшие пассажиры.

Без десяти восемь Джимми и Клер появились на мостике с поддельным номером «Титаник Таймс». На передней полосе помещалась статья о том, что страшная болезнь продолжает распространяться, но светила медицины полны надежд в скором времени остановить ее. Ложью это не было. Просто замалчивалось истинное положение вещей. Далее сообщались сведения о Сан-Хуане, о магазинах без таможенной пошлины, коротко рассказывалось о жизни корабля… В качестве «Пассажира дня» была выбрана восьмидесятитрехлетняя мисс Китти Кальхун, которая призналась, что взяла с собой на борт еще одного безбилетного пассажира — маленького персикового пуделя по имени Франклин. На последней странице помещалась фотография их обоих.

Капитан Смит, у которого под покрасневшими глазами образовались мешки, напоминавшие пакетики для заварки чая, бегло просмотрел газету, одобрительно кивая головой.

— Так-то куда лучше…

Но когда он увидел фотографию Китти и Франклина, брови у него полезли вверх.

— А это еще что такое? — гневно осведомился он. — Она протащила на борт пса? — он повернулся к первому помощнику Джефферсу. — Как это ей удалось? Куда смотрела охрана?

— Не могу сказать, капитан.

— Немедленно арестовать ее, а собаку уничтожить!

— Капитан?!

— Вы не хуже меня знаете, мистер Джефферс, что наш корабль обязан подчиняться многим международным соглашениям, а они запрещают перевозить животных из одной страны в другую без соответствующих документов и разрешений. Вот так и распространяются болезни.

— При всем моем уважении, капитан, замечу, что этот пудель — самое безобидное существо…

— Мистер Джефферс, я отдал приказ, а вы извольте обеспечить, чтобы он был исполнен. Немедленно!

— Да, сэр, сейчас же.

Джефферс поспешно покинул мостик. Капитан еще раз взглянул на снимок на последней странице, покачал головой и вернул Джимми газету.

— Хорошая работа от начала до конца. Разрешаю печатать.

Уйдя от капитана, Джимми признался:

— Я немного струхнул…

— А ты видел, как он посмотрел на Джефферса?

— Видел. Представляешь, что будет, когда он узнает про нашу настоящую газету?

— Я бы не хотела при этом присутствовать, — закатила глаза Клер. — Слушай, я кое-что забыла… Ты возвращайся и начинай печатать. А я подойду через несколько минут.

— Выходишь из игры?

— Да нет же!

В каюте Джимми на десятой палубе царил полный беспорядок. На полу валялась краденая одежда, стояли тарелки с недоеденной едой, банки с недопитой газировкой, все было усеяно обертками от конфет. Каждое утро к нему стучалась уборщица и спрашивала, можно ли войти, и каждый раз Джимми отправлял ее обратно. В это утро она не постучала. Может быть, забыла, а может быть, просто сдалась. Но Джимми подозревал, что причина в другом. Все дело в их газете. Их «Таймс» расходился по «Титанику».

Джимми гордился тем, что сделал, но он был не из тех, кто готов отвечать за свои поступки. Он предпочитал спрятаться. Или убежать. Или взвалить вину на кого-нибудь другого. На Клер, например.

Джимми позвонил в апартаменты Стэнфордов и приготовился заговорить с американским акцентом, если трубку возьмет ее отец. Но к телефону подошла сама Клер.

— Ты что-нибудь слышала? — спросил он.

— Около пяти утра к нам постучался Джефферс. По-моему, он показал отцу нашу газету. Я слышала, как отец чертыхнулся и крикнул маме, что ему нужно уйти. Пока он еще не вернулся. Мама позвонила ему, оказалось, у них совещание в каюте капитана Смита.

— Небось хотят скормить нас акулам! А твоя мама читала газету?

— Читала. Сказала, что это ужасно, я, мол, этого не знала, несчастные люди, мы должны чем-то им помочь. И пошла делать маникюр.

Джимми и Клер обсуждали, как им вести себя дальше, когда по радио начали передавать важное сообщение. Джимми узнал голос первого помощника Джефферса, тот приглашал всех пассажиров и членов экипажа через полчаса собраться в театральном зале на третьей палубе.

— Ну вот! — вздохнула Клер. — Начинается!

Мистера Стэнфорда решили поместить в отдельную палату, как и приличествовало положению, которое он занимал в компании «Белая звезда». Его подняли на носилки и понесли. Клер, держа отца за руку, пошла рядом. Миссис Стэнфорд вызвали из их апартаментов. Ей и Клер посоветовали не подходить к мистеру Стэнфорду, чтобы не подхватить «Багровую Смерть», но они не послушались. Обе любили его. К тому же они считали, что остерегаться бесполезно. Ведь мистер Стэнфорд и близко не подходил к лазарету, а все равно заразился.

На докторе Хилле лица не было от усталости и отчаяния. Что бы он ни делал, ничто не помогало. В самые тяжелые минуты он думал, что гораздо проще было бы затопить корабль и таким образом покончить со всеми бедствиями.

Джонас Джоунс считал настоящим чудом, что доктор сам не заболел. А доктор Хилл объяснял ему, что когда становишься врачом, то в первые несколько месяцев к тебе цепляются всевозможные болячки, а потом иммунная система перестраивается и начинает сопротивляться, иначе врач не выходил бы из болезней. И лечить больных ему было бы некогда. Он нисколько не сомневался, что избежит заражения, хотя день и ночь находился рядом с больными. Джонас Джоунс не верил ему и старался держаться на расстоянии. Они сообщались по телефону.

Сомнений не было, «Титаник» действительно уходил. Белый и элегантный, он медленно покидал порт Сан-Хуан, к отчаянию всех тех, кто остался на берегу, не говоря уже о тех, кто наблюдал за ним со стен крепости Сан-Кристобаль.

— Вам не кажется, что это ловушка? — спросил Джимми. — Они разожгли костер, чтобы заманить нас, дождались, пока мы стали на якорь в порту, и атаковали лайнер?

Первый помощник Джефферс, наблюдавший за «Титаником» в бинокль, покачал головой. Он видел, что улицы по-прежнему запружены тысячами людей, устремившихся в порт.

— Я бы удивился, если бы это было специально организовано. По-моему, они все прятались от страха подхватить заразу: наверно, у них кончились продукты, они сидели без света и воды, и может быть, прошел слух, что мы пришли спасти их, они и сорвались с места, а что им оставалось?

— Разве мы не должны их спасти? — спросила Клер.

— Я уверен, капитан Смит взял на борт несколько десятков человек, появившихся первыми, но мы никоим образом не могли бы справиться с таким количеством людей, это кончилось бы катастрофой. Капитан правильно сделал, что увел «Титаник», и мы были бы сейчас с ним, если бы не один несчастный идиот. — При этих словах Джефферс обернулся и посмотрел на сконфуженного старшину Бенсона, которому было поручено держать связь с лайнером, а он уронил единственную портативную рацию и разбил ее, да еще не признался в этом, в надежде на то, что, когда они вернутся на борт, никто ничего не заметит.

Джимми порадовался: впервые в жизни подвел всех не он, а кто-то другой.

— Но ведь они не бросят нас, правда? — встревожилась Клер.

— Меня они еще могли бы бросить, но уж тебя-то никогда.

Все в последний раз взглянули на огромный похоронный костер, и Джефферс повел их из крепости к машинам. Они забрали с собой едва стоявшего на ногах от слабости солдата, его звали Мигель. Он не переставая твердил: «Спасибо», «Спасибо», «Спасибо». В конце концов один из матросов сказал:

— Поблагодаришь нас, если мы вернемся на судно.

— Спасибо, — ответил Мигель.

В следующем выпуске «Титаник Таймс» был помещен захватывающий отчет о приключениях, пережитых на острове Пуэрто-Рико, не хватало только примечательной фотографии мистера Бенсона в юбке. Зато были другие снимки: погребальный костер; государственные бумаги, разлетевшиеся по безлюдной ратуше; «Титаник», на три четверти скрытый густым дымом, и, наконец, прогулочная лодка, которую путешественники позаимствовали в порту Дорадо; на ней они вернулись на корабль.

Первый же экземпляр газеты Клер вечером принесла отцу в лазарет, но ее не впустили. Мистеру Стэнфорду было слишком плохо. У матери Клер тоже появились первые признаки болезни, и теперь она лежала в одной палате с мужем.

Возвращаясь из лазарета, Клер на одной из кроватей увидела Ти, она хотела заговорить с ним, но ее заставили уйти.

Когда мрачная Клер вошла в редакцию, Джимми был занят — ему предстояло напечатать две тысячи экземпляров газеты, а нетерпеливые разносчики уже ждали в коридоре. Клер села за стол и стала вертеть в руках камеру.

— Что, дела неважные?

— Неважные. Ти тоже угодил туда. — Она пнула ногой ножку стола. — Сегодня был прикольный день и газета получилась — просто конфетка! Но теперь, когда все сказано и сделано, все равно понимаешь: на нашем корабле бушует эпидемия, и все мы умрем…

— Говори за себя. — Джимми поднял первую стопку газет и пошел к дверям. — На четвертую палубу, — сказал он первому из стоявших в очереди ребят. — Только теперь стучитесь в двери кают, чтобы убедиться, что там кто-то есть. А то мы тратим слишком много экземпляров зря, засовывая их в пустые каюты. Что останется, отнесите в библиотеку.

Когда Джимми вернулся к принтеру, Клер сфотографировала его.

— А это зачем?

— Если с тобой что-нибудь случится, мне будет что поместить в газету. На вот, сними меня.

Она протянула ему камеру, и он сделал снимок.

— Забавно, — сказал Джимми. — Крот рассказывал, что в каждой редакции есть целая коллекция разных фотографий, так что, когда понадобится чей-то снимок, фотографии у них всегда под руками. И знаешь, как такая коллекция называется? «Морг». Вот и наш проклятый «Титаник» теперь тоже морг.

Клер печально покачала головой.

— Там, в лазарете, они все умирают. Они кричат, сгорают в лихорадке и хотят только одного — чтобы кто-нибудь избавил их от мучений. Слушай, Джимми, если я подхвачу эту заразу, я не хочу мучиться изо дня в день. Сбрось меня за борт или сделай еще что-нибудь, чтобы я утонула и досталась акулам. Сделаешь?

— Нет, — ответил Джимми.

— Почему?

— Потому.

— А я тебя сброшу за борт, даже если ты не заболеешь.

Джимми улыбнулся. Он поднял следующую пачку газет.

— Давай-ка, помоги мне.

Заход в порт Сан-Хуан показал, как легко можно потерять власть на корабле. Не убери они тогда в последнюю минуту сходни, и экипаж не выдержал бы натиска толпы. Капитан Смит не был склонен подвергать корабль такому риску еще раз, особенно учитывая, что остров Сент-Томас испокон веку служил прибежищем пиратов. Здесь неоднократно бывали такие головорезы, как капитан Кидд и капитан Черная Борода. С этого острова сам сэр Френсис Дрейк атаковал испанские галеоны, идущие из Нового Света с грузом золота. Конечно, все это происходило в далеком прошлом, но в малочисленных сообществах традиции пускают корни надолго. Поэтому, не заходя в главный порт Шарлотта-Амалия, где предположительно «Титаник» должны были ждать запасы топлива, капитан Смит предпочел обогнуть остров и бросить якорь у входа в залив Магенс-Бей. Оттуда он отправит на берег патруль, который подойдет к столице из глубины острова. Если никакой опасности не обнаружится и у причалов кораблю ничего не будет угрожать, тогда «Титаник» вернется туда на загрузку.

Первый помощник Джефферс снова не хотел включать Джимми в группу, которая отправлялась на остров. Но его снова переубедили. Тем не менее, грозя Джимми пальцем, Джефферс строго предупредил его:

— Не путаться под ногами, не мешать, не отходить от группы.

Джимми пожал плечами.

Он сидел на корме небольшой надувной лодки, которую медленно спустили на лебедке с борта «Титаника». Камеру Клер он держал на коленях. Он просидел с Клер всю ночь. У нее началась лихорадка, она стала терять сознание, и Джимми неохотно вызвал доктора Хилла. Тот распорядился немедленно отправить Клер в лазарет. Джимми понимал, что так и надо, но ему очень не хотелось ее предавать. Он сделает как можно больше фотографий залива и постарается, чтобы они были бесспорно хороши. Однако в глубине души он знал, что Клер их никогда не увидит. От «Багровой Смерти» люди не выздоравливают, даже богатые.

Лодка плавно скользила к берегу по совершенно спокойной глади воды. В ней сидели Джефферс, Бенсон, Джонас Джоунс, двое матросов и Джимми. Вода отливала бирюзой. Когда они стали приближаться к берегу, Джимми начал понимать, почему эти пляжи оцениваются так высоко: у него перед глазами расстилалась почти целая миля блестящего белого песка, на границе пляжа возвышались пальмы, за которыми сразу же начинались горы, густо поросшие лесом. Вид и впрямь был совершенно потрясающий. И Джимми подумал, что какими бы замечательными ни оказались его фотографии, они никогда достойно не воспроизведут эту красоту. Но он все равно сделал несколько панорамных снимков и снова положил камеру на колени.

— Что это за звуки? — вдруг насторожился он.

До берега оставалось еще несколько сот метров, но все, кто находился в лодке, тоже услышали.

Музыка!

— Это же Боб Марли! — сказал Бенсон.

Так оно и было. Через водную гладь к ним летела музыка регги. Приближаясь к берегу, они увидели, что вдоль всего длинного пляжа расставлены лежаки, и почти все они заняты.

Загорающие!

— Боже мой! — воскликнул Джефферс. — Эпидемия их обошла!

Все просияли. Это был неожиданный, невероятный сюрприз! Они вытащили лодку на песок. Боб Марли пел «Одну любовь». В нос им ударил (то есть приятно поразил) запах французского жаркого и лука. Джимми выпрыгнул из лодки и побежал к ближайшему ряду лежаков.

И вдруг остановился как вкопанный.

За ним столпились остальные.

Три лежака и на них три вздувшихся, гниющих тела, облепленных мухами.

Джефферс отвернулся, его вырвало.

Джимми в ужасе смотрел на трупы.

Джонас быстро направился к следующему ряду лежаков. Загоравшие на них тоже были мертвы, и так, насколько хватало глаз, по всему берегу.

— Не понимаю, — пробормотал Джимми. — Если они заболели, то как же они очутились здесь и лежат, как будто загорают?

— Известно, что у этой болезни есть разные формы, — сказал Джонас. — Похоже, этот вид «Багровой Смерти» убил их всех сразу. Может, не самый плохой вариант.

Джимми не мог заставить себя поднести камеру к глазам. Разве он решится показать Клер такие снимки?

— Ладно, — проговорил Джефферс. — Давайте не забывать, зачем мы здесь. Вон там автомобильная стоянка, посмотрим, не найдутся ли в машинах оставленные ключи. Если нет, заберем какую-нибудь машину и заведем ее с толчка. А ты, Джимми, выруби эту музыку и раздобудь нам чего-нибудь попить. — Джефферс указал на бар, находящийся метрах в ста от них, откуда, видимо, и раздавалась музыка. — Может, пока ты там будешь, сварганишь мне какой-нибудь коктейль, — добавил он.

Джимми побежал по песку. Он все-таки заставил себя сделать несколько снимков, не для Клер, а для газеты. Такая уж у него теперь в жизни роль. Он — официальный репортер «Титаника». Газетчик и историк. Он не должен думать о Клер, умирающей на «Титанике», или об этих несчастных, пришедших позагорать и искупаться. Только что они попивали холодное пиво, играли со своими детьми, и вдруг бац! — превратились в разлагающихся покойников. Все это надо подготовить к печати. Он должен сосредоточиться на работе.

В баре Джимми обнаружил с десяток умерших. Некоторые из них, когда их поразил вирус, просто попадали со стульев на пол. Другие, словно решив вздремнуть, навалились грудью на столы. Перед ними так и стояли тарелки с едой. Неприятного запаха в баре почти не ощущалось, потому что кондиционер продолжал работать. За стойкой Джимми увидел холодильник со стеклянной дверцей, он тоже работал. И конечно, музыка раздавалась именно отсюда, здесь, вблизи, она была просто оглушительной. Ясно, что в баре имелся собственный генератор, он не вышел из строя даже тогда, когда смерть нанесла сюда свой кошмарный визит. Джимми отправился искать, где может быть генератор, и через несколько минут, обойдя бар вокруг, нашел его за домом. Он передвинул какой-то рычаг, и Боб Марли наконец-то смолк. Зато теперь стало слышно, как жужжат сотни тысяч мух, облепивших мертвые тела.

Джимми снова вошел в бар и открыл холодильник. Достал банку кока-колы, выдернул крышку и залпом выпил содержимое.

И тут же сзади раздался голос:

— С тебя один доллар!

Джимми рассмеялся и обернулся, ожидая увидеть кого-то из своих спутников, но увидел человека без рубашки, в шортах цвета хаки с поднятым ружьем. Человек целился в него.

— Один доллар! — потребовал бармен.

— У меня нет доллара, — признался Джимми.

— А лучше бы он у тебя был. Иначе его вычтут у меня из жалованья.

Джимми сглотнул.

— У меня правда нет доллара.

Человек стал стрелять. Джимми упал на пол, а у него за спиной разлетелся музыкальный автомат.

— Один доллар!

Стараясь успокоить бармена, Джимми поднял руки и медленно встал с пола.

— А… за это… у вас не вычтут из жалованья?

— Нет. Я за автоматы не отвечаю. Только за бар!

— Ладно… ладно…

Тут по деревянной дорожке, ведущей к бару, застучали тяжелые шаги, и сразу же в дверях появились Джонас Джоунс и Бенсон. Бармен немедленно повернулся к ним. Они подняли руки.

— Чего желаете? Чего-нибудь выпить? — спросил бармен. — Или зашли перекусить?

Джонас и Бенсон обменялись взглядами.

— Выпить было бы неплохо, — сказал Бенсон. — А потом мы бы могли посмотреть меню.

— Так присаживайтесь. — Бармен показал на свободный стул у стойки. — Через минуту я — к вашим услугам. — Он снова прицелился в Джимми из ружья. — Ну так что?

— Я… я… оставил бумажник на пляже…

Бармен с подозрением оглядел Джимми.

— Ладно, иди и принеси его. Не вернешься через две минуты, я пойду тебя искать.

Джимми выскочил из бара. И сразу столкнулся с Джефферсом и матросами. Он быстро объяснил, что в баре сумасшедший с ружьем и что Джонас и Бенсон, тем не менее, заказали себе напитки.

— Они… что?! — удивился Джефферс.

Джимми снова все объяснил.

— А теперь, не найдется ли у кого доллара?

Они полезли в карманы, но денег ни у кого не оказалось. Деньги на «Титанике» и в лучшие-то времена были не нужны, а теперь, во времена худшие, они были не нужны тем более. Как правильно понял Педроза, доллары полностью и окончательно обесценились. Джефферс кивнул в сторону пляжа.

— Если тебе нужны доллары, поищи, там их навалом.

Предложение казалось омерзительным, но Джимми настроился обязательно вернуться в бар. Бармен с ружьем устрашал своим безумием, но было в нем что-то загадочное. Джимми стрелой помчался по пляжу, нашел дамскую сумочку и стал копаться в ней, стараясь отвести глаза от раздувшегося тела, от ступней, рядом с которыми лежала сумочка. Ступни были обглоданы крысами. Наконец он нашел тридцать долларов.

Когда Джимми вернулся к бару, он увидел, как Джефферс сквозь плохо задернутые шторы силится разглядеть, что происходит внутри. Бармен поставил ружье в угол и смешивал коктейль для Бенсона. Джонасу он уже налил стакан пива. Никто из них не казался встревоженным. Джимми двинулся к дверям.

— Джимми! — прошипел Джефферс. — Ты куда?

— Я должен ему доллар.

— Стой, где стоишь. Я прика…

Но Джимми не обратил на его слова внимания. Он вошел в бар, держа перед собой доллары в вытянутой руке, и улыбнулся человеку за стойкой.

— За напитки плачу я! — провозгласил он.

Бармен жестом пригласил его войти. Джимми, в свою очередь, обернулся и поманил за собой Джефферса. Тот заколебался, покачал головой и неохотно спрятал пистолет в кобуру.

Не прошло и минуты, как они уже сидели у барной стойки, потягивая из стаканов, а на полу за ними валялись разлагающиеся трупы.

Чистый сюрреализм!

Среди деревьев притулилась крошечная лачужка. Когда машина въехала в заваленный хламом двор, их облаяла маленькая собачка. Бенсон не сразу направился к дверям, он оглянулся на горы, посмотрел на залив.

— Ты только погляди! — воскликнул он.

Джимми остановился рядом с ним. Их глазам открывался красивейший вид: деревья спускались к лазурному морю, с такой высоты туристы на пляже казались точками, и даже «Титаник», бросивший якорь в пяти милях от берега, напоминал игрушечный кораблик, безмятежно плавающий в теплой ванне, только что наполненной водой.

— Потрясающе, — согласился Джимми, — если только забыть о трупах на пляже.

Ник, который видел этот пейзаж, наверно, тысячу раз, даже не взглянул в ту сторону. К нему, виляя хвостом-обрубком, кинулась собачонка, но он прошел мимо прямо к дверям.

— Матушка Джосс! — кричал он. — Матушка Джосс! Это Ник! Не стреляй!

Бенсон, которого снабдили пистолетом, невольно схватился за кобуру.

Дверь была полуоткрыта. Ник вошел в хижину, за ним с некоторой опаской последовал Бенсон, а уж потом Джимми. Внутри было темно и холодно и чем-то пахло. Джимми не мог бы с уверенностью сказать, чем именно. Похоже, больше всего этот запах напоминал ему запах супа, который его бабушка варила не из консервов, а из всяких остатков.

— Матушка Джосс! Матушка Джосс! — снова позвал Ник.

Комната была маленькая, тесная, в одном углу стояла кровать, в другом — плетеное кресло с кучей одеял. Тут же была древняя черная печка и большой радиоприемник на батарейках. Ник зажег старую лампу на колченогом столе. Когда комната слегка осветилась, Джимми невольно вскрикнул: из-под одеял торчали ступни. Костлявые, грязные, с желтыми, искривленными ногтями.

— Матушка… — Ник шагнул к креслу и откинул одеяла. — Матушка!

Джимми не было на «Титанике» часа четыре. За это время успела вспыхнуть вторая ссора из-за пиццы для беженцев из Сан-Хуана, скандал быстро перерос в бунт, и капитана Смита вместе с остававшимися на борту старшими офицерами отстранили от дел. Педроза и его сообщники завладели капитанским мостиком, разоружили матросов, а капитана вместе со всеми, кто не примкнул к Педрозе, заперли в театральном зале. Их было человек пятьсот. Среди них оказался и Джимми, по-прежнему не выпускавший из рук котелок, но уже без Барни.

Между пленниками разгорелись споры. По мнению одних, капитану Смиту следовало немедленно вернуться с «Титаником» в Майами, как только стала понятна серьезность ситуации из-за эпидемии на борту и на суше. Те, кто так думал, беспокоились об оставшихся там родственниках, о своих домах, о любимых животных, о счетах в банках. Другие настаивали на том, что всех имевшихся на борту больных надо безотлагательно перевезти на берег, чтобы обезопасить остальных. Многие утверждали, что беженцев из Сан-Хуана необходимо предоставить самим себе, вернув их на остров. А некоторые полагали, что «Титаник» обязан взять на борт как можно больше тех, кого не поразила «Багровая Смерть», — это долг истинных христиан. Или мусульман, или индуистов. В общем, просто хороших людей. Единственное, на чем сходились все, так это на том, что управлять кораблем должен капитан, знающий, как это делается, а не шеф-повар, который может приготовить нежный бифштекс или вкусный творожный пудинг, но не способен отличить нос корабля от его кормы. Как бы то ни было, «Титаник» так и стоял на якоре в пяти милях от острова Сент-Томас и медленно сжигал оставшееся топливо.

Как только Джимми опомнился от потрясения, оказавшись среди пленников, он поспешил спрятать котелок матушки Джосс то ли с супом, то ли с чудодейственным лекарством в небольшой запирающийся сундучок сбоку от сцены. Теперь ему нужно было во что бы то ни стало попасть в лазарет, проведать Клер. Он размышлял, как бы это устроить, и вдруг с удивлением увидел, что в заднем ряду сидит доктор Хилл со всем своим штатом. Вид у медиков был совершенно несчастный.

Когда Джимми пробрался к доктору Хиллу, чтобы узнать про Клер, тот как раз поднял руку и хотел почесать голову. Рукав его белого халата скользнул по предплечью и обнажил усыпанную багровыми пятнами кожу. Доктор увидел, что Джимми заметил роковые признаки болезни, и быстро поправил рукав. Он приложил палец к губам и тревожно огляделся.

— Мне очень жаль, — прошептал Джимми, усаживаясь рядом с ним.

— Тут ничего не поделаешь, — покачал головой доктор Хилл, — но не болтай об этом, Джимми, пассажирам станет еще хуже, если они узнают, что даже их доктор заболел.

— Как… как Клер?

— Боюсь, не слишком хорошо, сынок. Но так было несколько часов назад. Они выгнали нас всех из лазарета, так что теперь мои больные не могут получить ни воды, ни обезболивающих, ни…

— У меня есть лекарство, — словно бы невзначай заметил Джимми.

Доктор Хилл кивнул, но как-то устало, как будто услышал что-то привычное. Наверно, в последнее время и больные, и здоровые пассажиры постоянно сообщали ему о сотне разных средств — одно бесполезнее другого. Однако заметив, какой у Джимми серьезный вид, доктор Хилл решил потрафить ему. Какой вред могло принести это лекарство, когда конец все равно так близок?

— Что ты имеешь в виду, сынок? — спросил он, стараясь, чтобы в его вопросе послышалась заинтересованность.

Подбодренный Джимми быстро рассказал доктору, что они нашли на острове: о трупах на побережье, о бармене Нике, о матушке Джосс и о поимке Барни, польстившегося на бесплатный завтрак. Но пока Джимми обо все этом рассказывал, ему стало казаться, что вряд ли стоит возлагать на привезенное лекарство слишком большие надежды. Он позволил себе увлечься этой надеждой, но сейчас, когда он облёк ее в слова, ему вдруг пришло в голову, что он напрасно хватается за соломинку. Довольно смешно надеяться спасти человечество с помощью котелка с супом и маленькой убогой собачонки.

Но, несмотря на все эти сомнения, Джимми с удивлением увидел, что доктор Хилл, похоже, глубоко задумался.

— Значит, на лежаках все были мертвы? — переспросил доктор.

— Кроме Ника. И матушки Джосс, та еще какое-то время была жива. А что?

Поглаживая подбородок, доктор Хилл обдумывал слова Джимми. Наконец он взглянул на него и кивнул.

— Что ж, — начал он, — если эта болезнь убила всех разом, прямо на берегу, значит, это какая-то особенно вирулентная, быстро действующая форма. И судя по тому, что ты рассказываешь, этот Ник, несомненно, заразился. И, тем не менее, он поправился. Значит, либо у него необыкновенно сильная иммунная система, либо сработало снадобье этой старухи. Если так, то, конечно, это удивительно, но не столь уж невероятно. За сотни лет до появления антибиотиков старые женщины, вроде этой матушки Джосс, лечили больных, составляя лекарства из смеси разных трав. Конечно, при этом они и погубили немало людей. Ведь все это делалось наугад, как повезет. Может быть, эта матушка Джосс случайно на что-то наткнулась…

— Так вы думаете, шанс есть?

— Я просто не знаю, Джимми. Я знаю только, что испробовал все, что мог. Знаю, что все ученые в мире изо всех сил старались найти лекарство и, наверно, сейчас все они уже умерли. Так разве мы что-нибудь потеряем, если попробуем применить то, что ты предлагаешь?

— Ладно! Давайте я принесу немного, и мы попробуем лекарство на вас, посмотрим, поможет оно или нет. Если не поможет, тогда останется только ждать, когда Барни пописает, поглядим, какой от него прок.

— Нет, сынок, — покачал головой доктор. — Я протяну еще парочку дней. — Он поднял с пола и открыл свой врачебный чемоданчик. — Давай-ка лучше я покажу тебе, как делать уколы. Я хочу, чтобы ты набрал лекарство в эти шесть шприцев и как-нибудь пронес их в лазарет. Сделай уколы всем, кому сможешь. Они в худшем положении, чем я. Найди свою Клер и сделай укол ей.

Джимми хотел ответить: «Вовсе она не моя» или сказать: «Она такая же, как все», но у него не повернулся язык.

Доктор быстро показал ему, что нужно делать. Джимми взял шприцы и поспешил туда, где он спрятал котелок, но вдруг остановился.

— Доктор, а что, если это совсем не лекарство? Вдруг это суп?

— Они умирают, Джимми. Так что сделай укол и всё.

Джимми кивнул и двинулся к сцене.

Сидевшая рядом с доктором медицинская сестра прислушивалась к их разговору, и, дождавшись, пока Джимми отойдет подальше, тронула доктора за рукав:

— Доктор, а есть шансы, что лекарство подействует?

— Примерно один на миллион, так бы я сказал, — тяжело вздохнул доктор.

Медицинская сестра нахмурилась.

— Тогда зачем вы его туда послали, вселили в него надежду?

— Затем, сестра Хатэвей, что кроме надежды у нас ничего не осталось.

Джимми вернулся в театр и обнаружил, что капитану Смиту и его офицерам угрожают пистолетами и ножами. Расхристанная толпа мятежников требовала, чтобы капитан вместе с ними отправился на мостик и встретился там с Педрозой. Но капитан Смит стоял на своем: он по-прежнему остается капитаном корабля, и, если Педрозе нужно, «пусть, черт бы его побрал, придет сюда сам».

Вожак — матрос небольшого роста с загорелой лысиной и татуировкой на руке, изображавшей дельфина, передал ответ капитана по рации на мостик. Ответ Педрозы услышали все:

— Если он откажется прийти, пристрели любого из пассажиров.

Вожак пожал плечами, поднял пистолет и прицелился в старую мисс Кальхун, которая выбрала себе место поближе к капитану в наивной уверенности, что так безопаснее. У нее перехватило дыхание, она вызывающе посмотрела на мятежника, заботливо прикрыв ладонью глаза Франклину, чтобы ее четвероногий друг не испугался.

Когда палец мятежника лег на спусковой крючок, капитан Смит неожиданно взревел:

— Довольно! Скажи Педрозе, что я готов с ним встретиться, но не из-за его истерических угроз. Скажи ему, что со мной придут мои лучшие люди, — управлять кораблем в одиночку невозможно, я уверен, что он уже это понял.

Капитан Смит выбрал трех своих опытных офицеров, хотя самые старшие — Джефферс и Джонас все еще находились на берегу в Шарлотте-Амалии, потом обернулся к Джимми:

— Ты тоже.

— Но…

— Я хочу, Джимми, чтобы все было записано.

Джимми нервно почесал в затылке. Невероятно!

Подумать только! Капитан счел его достаточно важной персоной, чтобы включить в свою свиту. Однако Джимми тревожило, что они с Педрозой отнюдь не были друзьями.

Тем не менее он проверил, при нем ли его блокнот и ручка, повесил на плечо камеру Клер и присоединился к небольшой группе, которую под охраной мятежников вывели из театра. Капитан Смит и его офицеры шагали по коридорам, развернув плечи и вздернув подбородки. Они выглядели очень впечатляюще. Джимми трусил за ними, стараясь казаться как можно неприметнее.

Мостик был совсем не таким, каким его помнил Джимми.

Тогда на нем царил идеальный порядок и все, кто на нем находился, были погружены в работу. Сейчас здесь стоял гвалт, толпился народ, везде валялись бутылки из-под пива; пол был усеян остатками пиццы. Мятежники здесь пировали, празднуя свой успех — захват власти на «Титанике». Однако теперь до них стало доходить, что никто из них не имеет представления о том, как управлять кораблем. Они поняли вдруг, что вести корабль несколько сложнее, чем просто запустить машины и задать нужное направление.

Не обращая внимания на то, что творится на мостике, капитан не сводил глаз с Педрозы, который, развалясь в его, капитана, кресле лицом к компьютерам, курил сигару.

— Ах, это вы, капитан, — проговорил он. — Спасибо, что пришли.

Капитан Смит не ответил. Глаза Педрозы пробежали по группе пришедших и остановились на Джимми.

— А этот зачем?

— Я подумал, что не мешало бы запечатлеть ваши мятежные действия, чтобы, когда вас будут судить, у нас были фотографические доказательства. — Капитан кивнул Джимми. — Сделай снимок, Джимми.

Джимми поглядел на Педрозу, на лежащий перед ним на рабочем столе пистолет.

— Свет не совсем…

— Пожалуйста, сделай снимок, сейчас же.

Джимми неохотно поднял к глазам камеру.

— Э… э… улыбнитесь!

— Улыбнуться?!

Напрасно было бы рассчитывать, что рот Педрозы растянется в улыбке. Вид у мятежника стал еще более грозный. Джимми сделал снимок. Вспышка не сработала. Да это было и не важно. Ведь речь на самом деле шла не о снимке. Сейчас важно было подчеркнуть, кто здесь главный. Педроза кивнул матросу с татуировкой, и тот мгновенно выхватил из рук Джимми аппарат и швырнул его об стену. Аппарат упал и разлетелся на куски.

Джимми поднял глаза на капитана:

— Хотите, я его зарисую?

Капитан Смит не ответил, он не сводил с Педрозы глаз.

Главарь мятежников хлопнул в ладоши и на этот раз улыбнулся.

— Видите, капитан, все изменилось. Мы больше не работаем на вас. Это наш корабль.

— Вы, сэр, мятежник. Пират.

Педроза вдруг стукнул кулаком по столу. Джимми вздрогнул, но капитан даже бровью не повел.

— А вы кто? Мир подыхает, а вы продолжаете круиз, плывете себе то на один остров, то на другой, словно ничего не случилось. Выпускаете газетенки! Запасы продовольствия кончаются, а вы берете на борт новых пассажиров! А эта эпидемия? Вы держите больных здесь, так что они, того и гляди, заразят нас всех! Может, мы и действуем, как пираты, но, во всяком случае, не как сумасшедшие!

Капитан немного помолчал, потом спросил:

— Что вам от меня нужно, сэр?

— Вы должны привести нас в порт Амалия. Мы заправимся топливом и пополним запасы продовольствия. Отправим на берег больных и тех пассажиров, которые откажутся мне подчиняться. А потом двинемся, куда захотим, будем делать то, что захотим, все то время, что у нас еще осталось.

Капитан Смит покачала головой.

— С этим я согласиться не могу. Мы должны позаботиться о больных. Мы должны позаботиться о наших пассажирах, пока продолжается этот кризис…

— Кризис?! — вспылил Педроза. — Мир идет к концу, капитан, а этот корабль — наш. И вы будете делать то, что вам скажут!

— А если я не соглашусь с таким пиратством?

— Тогда мы будем поступать, как пираты!

Внезапно Педроза выскочил из-за стола, схватил Джимми за рубаху на груди и потащил его к дверям. Один из офицеров попытался преградить ему дорогу, но сзади его ударили и он упал. Джимми сопротивлялся изо всех сил, он чувствовал, что ничего хорошего ему ждать не приходится. Однако мог ли он тягаться с Педрозой? Остальные мятежники высыпали на палубу. Педроза выкрикнул несколько команд. Тут же был перевернут лежак, с него сорвали колесики. Потом плоское основание просунули в просвет в нижней части леера так, что лежак высунулся наружу и повис над водой. Педроза поднял Джимми над леером, поставил на лежак и убрал руки. Джимми покачнулся и чуть не упал, но сохранил равновесие и, не удержавшись, посмотрел вниз.

От моря его отделяло пятнадцать этажей!

От ужаса и от потрясения у него сразу обмякли ноги.

— Я, значит, пират! — прокричал Педроза. — Вот пусть он тогда и погуляет у меня по этой доске!

Мятежники захлопали в ладоши и загоготали. Капитан Смит стоял, выпрямившись, как по стойке «смирно». Джимми готов был умолять, чтобы ему сохранили жизнь. Он любил «Титаник», он любил и газету, и Клер, но какой смысл все это любить, если он умрет? Он, не задумываясь, стал бы пиратом, если бы это хотя бы чуть-чуть продлило ему жизнь. Но едва он обернулся, чтобы взмолиться о пощаде, как Педроза ударил его по лицу, да так сильно, что Джимми чуть не свалился с лежака. Но ему снова удалось удержать равновесие. Из носа пошла кровь.

— Если ты свалишься в воду и вдруг уцелеешь, — засмеялся Педроза, — акулы учуют кровь и разорвут тебя на куски. — Он повернулся к капитану Смиту. — Ну что, капитан, будете подчиняться моим приказам или мальчишке придется прыгнуть?

Джимми с трудом сглотнул комок в горле.

— Капитан…

— С террористами и пиратами я переговоров не веду.

— Капитан Смит, ну пожалуйста.

— Прости, Джимми, — покачал головой капитан, — но им нельзя уступать. Он может убить тебя, убить пятерых, десятерых, сотню. Но всех нас не перебьет.

— Мне все равно, что будет с другими! — взвыл Джимми.

— Терроризм не должен взять верх!

Педроза кивнул своим пьяным сообщникам:

— Ну как? Пусть гуляет?

— Пусть, пусть! — закричал один.

— Иди! — поддержал его другой.

— Шагай! Шагай! — затянули все.

— Капитан! Это ваш последний шанс. Ну что? Поведете «Титаник»?

Джимми Армстронг переводил взгляд с капитана на Педрозу, на волны внизу. Стараясь выглядеть как можно более жалостно и тем самым заработать хотя бы малую толику сочувствия, он порылся в кармане брюк, вытащил оттуда какую-то тряпицу, чтобы с несчастным видом промокнуть кровоточащий нос, и вместе с тряпицей вынул что-то еще, что упало на лежак, покатилось по нему и застыло у самого края. Это была его счастливая монетка.

Джимми выпустил из рук тряпицу и ветер тут же подхватил и унес ее. Он потянулся и ему удалось схватить монету. Джимми выпрямился и поймал себя на том, что молится и просит, чтобы, хотя бы в этот единственный раз, монетка принесла ему удачу.

— Шагай! Шагай! — продолжали завывать мятежники.

Джимми бросил на капитана Смита взгляд, полный глубочайшего отчаяния.

«Пожалуйста, пенни, помоги!»

Но капитан покачала головой.

— Не могу, — только и сказал он.

— Шагай! Шагай! Шагай!

Педроза повернулся к Джимми.

— Тебя толкнуть или ты прыгнешь сам?

Джимми едва дышал. Он разжал кулак и посмотрел на пенни.

— Толку от тебя никакого, — прошипел он, опуская монетку в карман рубашки. Наконец-то монета окажется там, где ей и надлежит быть, — на дне океана. «Мы будем там оба, ты и я», — прошептал он, повернулся и двинулся к краю лежака.

Джимми посмотрел на волны внизу. И зажмурился. Он подумал о матери, об отце, о дедушке, вспомнил о своем лысом директоре школы и о водителе автобуса, чуть не утонувшем тогда в порту, вспомнил о своих ссорах с Клер и о том, как захватывающе интересно было делать газету. Но тут ему захотелось перед смертью подумать о чем-нибудь самом, самом важном.

Например, о Боге.

Но в голову ему лез только один вопрос: «А есть ли в раю «Макдоналдс»? Или в аду?»

Джимми не был таким уж ярым поклонником «Макдоналдса», но отделаться от этой мысли ему никак не удавалось.

Он слышал только шум ветра и мерное жужжание двигателей «Титаника». Замолчали даже подвыпившие мятежники. Пьяные и вооруженные до зубов, они, по сути дела, были просто уборщиками, поварами и туристами, с убийством они сталкивались впервые. А то, что они заставляли мальчишку идти по доске над пропастью, по существу было подготовкой убийства. Но они же никак не предполагали, что оно действительно произойдет. Они не сомневались, что капитан Смит сдастся. Или что Педроза проявит милосердие. Но ни тот, ни другой не желали отступить хотя бы на сантиметр, а сейчас как раз сантиметр отделял мальчишку от гибели.

Однако Джимми не собирался доставлять Педрозе удовольствие, позволив толкнуть себя. Если уж на то пошло, он прыгнет сам.

И больше оттягивать прыжок он был уже не в силах.

Джимми глубоко вздохнул и…

— Стой!

Джимми замешкался на самом краю. Любое движение, даже поворот головы, могло привести к тому, что он потеряет равновесие и рухнет вниз.

Он понял только, что донесшийся до него голос не принадлежит ни капитану Смиту, ни Педрозе.

— Назад, Джимми!

Теперь он узнал этот голос.

Медленно, очень, очень медленно он повернулся и увидел, что доктор Хилл пробился сквозь толпу мятежников и подошел к самому лееру. Мятежники, конечно, не пропустили бы его, если бы не большие багровые пятна, выступившие на его лице и на кистях рук.

— А ты откуда такой взялся? — оскалился на доктора Педроза.

— Выслушайте меня! Вы оба! — Доктор Хилл показал сначала на Педрозу, потом на капитана Смита. — Вы обязаны это прекратить!

— Вы здесь не распоряжаетесь, сэр! — прорычал капитан Смит.

— Либо он сейчас же прыгнет сам, либо я его сброшу! — заявил Педроза.

— Нет, постойте. Вы не понимаете. Джимми… ведь у него есть лекарство от этой болезни!

В толпе наблюдающих стали перешептываться.

— Да что вы мелете? Какое лекарство? — прищурился Педроза.

— Клянусь! Он привез лекарство с острова. Мы ввели его нескольким больным, я только что зашел навестить их, и они… черт возьми… они пошли на поправку! От этой болезни есть лекарство!

Но поколебать Педрозу было не так легко.

— Вы врете! — заорал он. — Не может быть!

— Посмотрите сами! — крикнул доктор в ответ и показал рукой в сторону толпы. Все обернулись, и Джимми обернулся и увидел…

— Клер, — прошептал он.

Она казалась удручающе худой и бледной, едва держалась на ногах, но стояла сама, никто ее не поддерживал и багровые пятна, прежде пламеневшие у нее на теле, стали серыми, едва заметными.

— Полчаса тому назад она умирала, а теперь посмотрите на нее! И таких, как она, уже больше десяти! Вы понимаете, что это значит? Мы все можем выжить!

Мятежники разом возбужденно заговорили, только капитана Смита и Педрозу, казалось, все эти сообщения ничуть не взволновали.

Педроза потребовал тишины, и его сообщники мгновенно смолкли.

— Все это… хорошо, если только это правда! Может, они просто пытаются спасти жизнь этому крысенышу. Но зря стараются. Раз капитан Смит отказался управлять кораблем, значит, мальчишка должен умереть!

Он повернулся к Джимми, перед которым только что блеснула слабая надежда.

— А теперь давай… — Педроза показал на край лежака и помахал рукой, изображая полет.

— Нет! — закричал доктор Хилл.

Педроза раздраженно обернулся.

— Вы не понимаете! — стал объяснять доктор. — Лекарства мало, на всех не хватит. Но, если мы вернемся на остров, мы сможем приготовить еще, а кроме Джимми никто не знает, где его найти.

— Но с ним был еще матрос, — возразил Педроза.

— Он заболел, как только вернулся на борт, — эпидемия свалила и его. Знает только Джимми.

Педроза уставился на доктора Хилла. Потом медленно закатал рукав.

— Лекарство вылечит и это? — Он показал на маленькое багровое пятнышко у себя на руке.

Доктор Хилл кивнул.

— Но ведь тот, кто имеет такое лекарство, властвует над миром?

Педроза улыбнулся и повернулся к капитану Смиту.

— Значит, даже вы, капитан, не можете отказаться вести корабль, если это спасет жизни ваших пассажиров.

Но капитан Смит был упрям.

— Я приказываю…

— Ваши приказы отменяются! — прозвучал новый голос. Вслед за Клер появился мистер Стэнфорд. Он был еще более слаб, чем дочь, но глаза горели решимостью. — Мы должны узнать все об этом лекарстве, капитан, и спасти себя. Об остальном позаботимся позже.

Капитан Смит медленно кивнул.

— Если вы абсолютно уверены, сэр, — он повернулся к Педрозе. — Очень хорошо. Я приведу корабль в порт, мистер Педроза, в интересах моих пассажиров и экипажа. Но предупреждаю. Я снова становлюсь капитаном «Титаника».

Их взгляды скрестились на несколько секунд, после чего капитан Смит, быстро пройдя мимо мятежников, направился на мостик.

Пока «Титаник» заправлялся в Шарлотте-Амалии, Джимми с доктором Хиллом и его медицинскими сестрами отправились в горы, в хижину матушки Джосс. По пути они захватили Ника из его бара. Он им помог, и они, хоть и с трудом, но все-таки прочитали почти неразборчиво нацарапанный рецепт, а потом внимательно рассмотрели разные коренья и кусочки растений, оставшиеся на кухне матушки Джосс. Таким образом им удалось установить, какие ингредиенты входят в чудодейственное лекарство. Ник показал им, с каких деревьев и с каких кустов собирать эти ингредиенты. Полученный в результате всего этого отвар был не совсем таким, какой готовила матушка Джосс, но доктор Хилл надеялся, что он подействует. И пока «Титаник» стоял в обезлюдевшем порту, этот отвар ввели всем пассажирам корабля и всем членам его команды. Теперь оставалось только ждать.

И ждать.

И ждать.

А потом постепенно лекарство начало действовать. Те, кто уже был на пороге смерти, стали поправляться, а те, кто заразился недавно, в том числе сам доктор Хилл и Педроза, наблюдали, как бледнеют багровые пятна на их коже.

Педроза не помнил себя от радости. Он не только вылечился, но и предвидел, какие счастливые времена его ждут. Ведь обладание подобным лекарством принесет ему несметное богатство, всеобщее уважение и власть! В мире установится новый порядок, и повелевать миром будет он, Педроза! Потому необходимо было создать огромные запасы лекарства. Педроза организовал группы пассажиров и матросов, которые день и ночь трудились в горах, собирая свежие ингредиенты. Потом доктор Хилл готовил из них лекарство, его заливали в огромные пластмассовые контейнеры и хранили в холодильных камерах, готовое к употреблению, как только оно потребуется.

Джимми придумал новый заголовок для сообщения в «Таймсе»: «НАМ ПРЕДСТОИТ УМИРАТЬ. СНОВА».

— По-моему, не смешно, — заметила Клер.

Джимми пожал плечами.

— А ты что думаешь, Ти?

— Хр-р-р, — прохрипел Ти что-то нечленораздельное, его рвало в ванной. Он только что очухался после «Багровой Смерти», а теперь, по его же собственному уверению, загибался от морской болезни.

— Ему, я думаю, нравится, — сказал Джимми. — И уж, конечно, понравится вот такой заголовок: «ПАССАЖИРЫ «ТИТАНИКА» ПОСТАВИЛИ МИРОВОЙ РЕКОРД ПО РВОТЕ».

— Джимми, ты что, свихнулся?

— Мне показалось, что это интересно. Джонас Джоунс рассказывал, что наш «Титаник» — эта гора металлолома — сконструирован таким образом, чтобы не вредить окружающей среде. Поэтому никакие отходы не сбрасываются в океан. Все возим с собой, на корабле. Ну а раз «Титаник» — самый большой корабль в мире, а за последние несколько часов каждого на борту безостановочно рвет, я уверен, что мы поставили своего рода мировой рекорд по количеству рвотных масс в одном помещении. Что ты на это скажешь?

— Что ты и впрямь спятил.

И тут на корабле погас свет. Они остались в полной темноте, если не считать слабого мерцания, исходящего от ноутбука, питающегося от батареи. Джимми и Клер пользовались им, чтобы писать статьи в газету и верстать страницы.

— Я что, умер? — спросил Ти из ванной.

— Пока нет, — успокоил его Джимми; он взглянул на Клер, ее лицо в слабом свете экрана казалось призрачным. — Стараются сэкономить энергию. Они нас предупреждали.

Клер мрачно кивнула.

— Море совсем разбушевалось. Чувствуешь?

Джимми и Клер то и дело ходили из своей временной редакции на мостик, чтобы как можно незаметнее собрать информацию под неусыпным наблюдением охранников. В свое последнее посещение они обнаружили, что Педроза уже вполне оправился от морской болезни и яростно спорил с капитаном Смитом, который хотел, чтобы пассажиры были готовы занять места в спасательных шлюпках. Педроза заявил, что ни один человек не покинет «Титаник» без его приказа. Капитан Смит объяснял, что им придется воспользоваться шлюпками, пока не закончилось топливо, ведь как только машины перестанут работать, корабль при таких волнах легко может перевернуться. Педроза положил конец препирательствам: он прицелился из пистолета в голову капитана и завизжал:

— Никаких шлюпок!

Страх.

Страх и ужас.

Страх и ужас, просто кошмар.

Джимми приготовился лезть в боцманскую люльку. Ревел ветер, бушевал океан, и «Олимпик» подошел опасно близко, угрожая в любую минуту врезаться в «Титаник» и потопить оба корабля.

И все же Джимми испытывал странное ликование. Сотни пассажиров и матросов столпились на палубе, чтобы не пропустить редкое зрелище. С мостика спустились капитан Смит вместе со старшими офицерами. Возбужденно переговаривались мятежники. Джимми отправлялся первым и потому был настоящей звездой спектакля. Им владел восторг и, наверно, так и будет до того самого момента, когда он погибнет.

После нескольких неудачных попыток трос наконец надежно закрепили между двумя кораблями, хотя на самом-то деле невозможно было судить, насколько он надежен, и проверить это удалось бы только послав на «Олимпик» первых двух смельчаков.

— Я вот что хочу понять, — сказал Джимми: — если мы останемся живы, то будет ясно, что трос надежен, а если свалимся в воду и утонем, то, значит, эта затея слишком опасна.

Джефферс кивнул, соглашаясь.

— Не очень-то это успокаивает, — договорил Джимми.

— Поверь мне, опасности нет.

— Почему я должен вам верить? Откуда вы знаете?

— Интуиция, — ответил Джефферс. — Интуиция и опыт.

— А у вас уже есть опыт? Вы уже когда-то посылали беспомощного ребенка с одного огромного корабля на другой, да еще в разгар урагана?

— Двух ураганов, — уточнил Джефферс. — Нет, детей я не переправлял. Но вас будет двое. — И Джефферс указал на Дельфина, который уже сидел в люльке и похлопывал себя по коленям, приглашая Джимми к нему присоединиться.

— О боже, — сказал Джимми, — и так-то плохо, а тут еще надо сидеть у кого-то на коленях.

С тех пор как погода испортилась, Джимми снова напялил поверх своей краденой футболки и шортов комбинезон. А поверх всего этого теперь пришлось надеть еще надувной спасательный костюм. Бенсон, помогавший ему облачиться в этот костюм, заверил Джимми, что, если он свалится в воду, костюм удержит его на плаву и не даст умереть, по крайней мере, в течение часа.

— А сколько времени понадобится, чтобы меня спасти?

— При таких-то волнах? Да мы к тебе и близко подойти не сможем!

— Это не смешно!

Бенсон серьезно посмотрел на него.

— Знаю, — а потом добавил: — однако обрати внимание и на хорошую сторону: по крайней мере, меня с вами не будет!

— Спасибо. Постараюсь этим и утешаться.

Если Дельфин и Джимми доберутся благополучно, за ними последует Джефферс. А потом Педроза с Клер. И, наконец, Джонас Джоунс.

Когда Джимми был готов шагнуть в люльку, к нему подошла Клер и обняла его.

— Удачи тебе, — пожелала она.

На ней тоже был спасательный костюм.

— Клер, я должен тебе кое-что сказать.

— Знаю. Я тоже тебя люблю.

— Вовсе нет! Я не умею плавать!

Клер рассмеялась.

— Какая разница, Джимми! Главное — сосредоточиться на том, что тебе необходимо попасть на «Олимпик». Там увидимся. А я вовсе и не люблю тебя. Просто так всегда говорят тем, кому вот-вот предстоит умереть.

Джимми поперхнулся.

С четвертой палубы Джимми и Клер было видно, что «Олимпика» с «Титаником» связывает уже вторая линия — гибкая труба, которую используют для перекачки топлива с корабля на корабль. Ветер швырял трубу из стороны в сторону и казалось, что ее унесет в любую минуту. Похоже, ветер еще усилился.

Они снова скрылись внутри корабля и теперь сидели друг против друга в библиотеке «Олимпика». Надо было решить, что делать дальше.

— Если мы спустимся вниз и встанем рядом с Джонасом, — предложил Джимми, — может быть, там Педроза не посмеет нас тронуть?

— Нет, Джимми, — покачала головой Клер. — Джонас сказал, что перекачка займет четыре или пять часов. Педроза опять упрячет нас куда-нибудь и никто ничего не сможет сделать.

— Тогда что?

— Что, если мы спустимся только в самую последнюю минуту? Увидим, что трубу убрали, и спустимся.

— Но ведь ничего не изменится, когда мы вернемся на «Титаник», правда? Мы знаем, что он хочет нас убить. Надо что-то сделать, чтобы его остановить. Прямо здесь. И сейчас.

— Например? Если капитан Смит и весь его экипаж не могли с ним справиться, то разве мы справимся?

— Все это я знаю. Но там, на «Титанике», вся его банда, а здесь только он и Дельфин. А если он оставит Дельфина караулить Джефферса и Джонаса, то он окажется один…

— Но с пистолетом и с ножами.

— Зато у него нет того, что есть у нас.

— Это чего же?

— Твоей толстой попы и моего счастливого пенни.

Клер посмотрела на него так, что Джимми сразу стал извиняться.

— Послушай, все, что нам надо, это план. Какой-нибудь не очень сложный. Причем план не должен зависеть от того, что сделает Педроза. Скажем, если он поступит так, то мы — вот так.

— Нужно заманить его куда-нибудь в ловушку и…

— И убить.

Они посмотрели друг на друга.

— Мы не сможем его убить, — сказала Клер.

— Почему это?

— Потому что тогда мы станем такими же гадкими, как он. И я не смогу этого сделать. Не смогу всадить в него нож. Или застрелить его.

— А что же тогда? Сказать ему, что он очень, очень плохой мальчик, и арестовать?

— Не знаю! А ты сможешь его убить? Пырнуть ножом и смотреть, как из него булькает кровь?

— Пырнуть ножом?

— Джимми! Неужели ты смог бы?

Джимми был из бандитского района Белфаста, где жили головорезы, но сам он никогда не нападал ни на кого с ножом.

— Однажды я убил мышь, — объявил он.

— Ну, это вряд ли… Убил ножом?

— Я наступил на нее. Несчастный случай.

— Едва ли тебе подвернется возможность наступить на Педрозу.

— Так что нам все равно нужен план.

— Да, нужен.

Педроза заставил их встать у задней стены кладовки.

— Золота нет, — сказал он.

— Нет, — согласился Джимми.

Клер молча смотрела на Педрозу. У нее дрожала нижняя губа.

— Но много постельного белья, — продолжал Педроза, кивнув на полки. — Очень кстати: оно заглушит звук выстрелов.

Джимми судорожно сглотнул.

— Небось решили, что вы очень умные, правда? Вот он, ваш великий план! Хотели всадить в меня шприц и убить, а?

— Нет, — ответил Джимми. — Хотели просто усыпить.

— Это ты так говоришь, а лекарство почему-то не подействовало. Как по-вашему, почему?

— Не знаю, — признался Джимми.

Педроза наклонился, выдернув шприц из левой ноги, и вдруг швырнул его прямо в них. Клер взвизгнула, когда шприц вонзился в стену возле ее левого уха.

— Сейчас я вам покажу. — Педроза засмеялся. Он сжал свободную от пистолета руку в кулак и ударил себя по ноге. Раздался стук — словно удар пришелся по чему-то твердому. — Эта нога деревянная. Я лишился ее, когда был мальчишкой. — Педроза переступил на другую ногу и тоже ударил по ней. Он слегка подтянул штанину, обнажилось несколько сантиметров смуглой кожи. — Эта нога из плоти и крови. И кость есть. Вы просто выбрали не ту ногу, ребятки. И теперь я должен вас убить.

— Почему? — спросил Джимми.

— Потому, что ты — мой враг. Из-за тебя я убил пятнадцать человек.

— Из-за меня?

— Из-за вас обоих.

— Я не пони… — начал было Джимми, но Клер резко перебила его:

— Он говорит о тех людях из холодильника.

Педроза кивнул.

— Я тайно перевозил их в Америку, они хотели начать новую жизнь. Их родственники должны были заплатить мне, если бы я благополучно доставил их туда. Но вмешались вы двое. Если бы капитан обнаружил их, я потерял бы работу и меня упрятали бы в тюрьму, а они-то все равно попали бы в Америку. Но это было бы несправедливо, верно?

— Что вы с ними сделали? — спросила Клер.

— Сказал, что сумел раздобыть им каюты, но, чтобы нас не заметили, я буду отводить их туда поодиночке. Ну и побросал их за борт, одного за другим. Не очень-то приятно было, но что поделаешь?

— Вы — чудовище! — прошептала Клер.

— А все из-за вас!

— Нет! — запротестовала Клер. — Нет!

— Ну а теперь, раз уж я всё вам рассказал, пора и вам умереть.

Педроза поднял пистолет.

— Нам поможет, если мы признаем, что очень сожалеем? — спросил Джимми.

— Нет!

— Ну что-нибудь может нам помочь?

— Нет!

Внезапно, в последнюю минуту, отчаявшийся Джимми кое-что вспомнил:

— Пожалуйста, подождите минутку! Это очень важно. Послушайте… Дедушка мне рассказывал…

Педроза наморщил лоб.

— Слушать ничего не желаю!

— …об одном главаре банды. Тот схватил двух своих врагов. И собирался убить обоих, но потом сообразил, что, если оба умрут, некому будет рассказывать, какой тот главарь жестокий и сколько разных преступлений он совершил. И потому он одного убил, а другого отпустил, и отпущенный всем рассказывал, как страшен этот главарь. И с тех пор никто его больше не трогал.

— С ума ты сошел, что ли? — Не веря своим ушам, Клер смотрела на Джимми округлившимися глазами.

— Ну я считаю, что лучше пусть хоть один из нас уцелеет.

— Хватит! — рявкнул Педроза.

Клер и Джимми подняли на него глаза.

— Очень хорошая история. И мудрая. Но, к счастью, меня на «Титанике» уже и так все боятся. А как только мы запасемся топливом, я прикончу тех, кто не встал на мою сторону… Ну а вы оба мне особенно досаждали, так что я дарую вам право быть убитыми первыми. Кто же из вас хочет быть убитым самым первым?

Клер злобно уставилась на Педрозу.

— Вы — жуткий негодяй! Надеюсь, вы сгорите живьем в аду!

Джимми понял, зачем она злит Педрозу: хочет, чтобы он убил ее первой, хотя Джимми от этого легче все равно не будет.

Но он, Джимми, ее опередит. Он кивнул Педрозе.

— Вы не просто негодяй. Вы еще и пугало одноногое.

Но Клер не хотела упускать первенство.

— Вы дрянной урод и мерзавец! И дети ваши будут такие же уроды и мерзавцы…

Не сдавался и Джимми.

— А омлеты ваши вонючие, и все у вас за спиной смеются над вашей стряпней!

— Молчать!

Джимми и Клер смолкли.

— Умри ты! — Педроза наставил пистолет на Клер и нажал на спуск.

Джимми, сам не понимая, почему, бросился на Клер и столкнул ее с места как раз в ту секунду, когда раздался выстрел. Пуля ударила ему в грудь. Он не успел ни ощутить боль, ни услышать вопль Клер, ни даже подумать напоследок о «Макдоналдсе». В глазах у него почернело.

Темнота.

Полнейшая и непроглядная.

Джимми не мог понять, открыты у него глаза или закрыты, и вообще, есть ли у него глаза? Может быть, он теперь какая-то бесформенная масса, плавающая в космосе… Впрочем, нет: руки у него есть, вот он потрогал левой рукой правую, а потом наоборот. И ноги есть.

«Но, кто знает, вдруг мне только кажется, что они есть? Читал же я о людях, лишившихся ног в уличных авариях, им ведь все равно мерещилось, будто ноги у них болят. Это как-то связано с кончиками нервов».

«Я лежу в кровати, вот подушка, могу ее пощупать.

Вот простыни.

А может, мне все это чудится?

Я же умер.

Я знаю, что я умер.

Я не мог не умереть».

Джимми отчетливо помнил, как оттолкнул Клер от наведенного на нее пистолета Педрозы, как почувствовал ужасный удар в грудь, а потом… потом… всё…

«Так, значит, я ранен в грудь, а если я чудом остался жив, на мне должны быть бинты и всякие трубки…»

Джимми провел рукой по груди и ощутил под пальцами кожу. Ни раны, ни бинтов, Всё как всегда.

«Нет, точно, я умер, и ни в какой я не в кровати, меня вообще нет… Я — просто мысль. А может быть, я — душа, и лечу либо в рай, либо в ад. А что, если и не в рай, и не в ад, а просто так и буду болтаться в вечной темноте?»

Такая возможность Джимми совсем не понравилась.

И он крепко зажмурил свои воображаемые глаза.

— Ну, Джимми, что будем делать дальше? Ты остаешься на корабле?

Капитан Смит ушел с мостика и, стоя рядом с Джимми у леера, смотрел вниз на причал, где двигалась череда покидающих «Титаник». Они спускались с корабля уже целый час. Джимми сам себе не признавался, но он стоял здесь, чтобы увидеть Клер и убедиться, что она действительно покидает корабль. Со времени их ссоры они больше не виделись.

— Да, наверно, останусь.

— Это хорошо. Последние дни нам не хватало твоей газеты. Пусть она опять выходит. По-моему, она скрашивает жизнь пассажирам. Да и экипажу тоже. Тем, по крайней мере, кто еще остался.

Незадолго до того, как «Титаник» вошел в порт, капитан собрал всех в театральном зале и объявил, что собирается простоять в Майами ровно столько, сколько потребуется для новой заправки топливом и пополнения продуктовых запасов. Ему не верилось, что в Майами обстановка безопасная, но он понимал, что многим хочется сойти с корабля, и не собирался чинить им препятствия.

— Я не думал, что столько народу сойдет на берег, — проговорил Джимми. — Ведь на корабле безопасно. Даже после того, что здесь было. А там… вдруг там все поумирали?

— Никто ничего не знает. Местами болезнь выкосила всех сразу, как на острове Сент-Томас, местами — многие выжили. Вспомни Сан-Хуан. Здесь, в Майами, наверняка умерло не меньше миллиона, но кто-то все же уцелел, а если этот кто-то — твой брат, отец или сын, ты же захочешь его отыскать? Или если он умер, хотя бы убедиться, что его похоронили, как полагается? Я-то думаю, большинство сойдет на берег, оглядится, поймет, что там не уцелеешь, и поспешит вернуться на «Титаник». Другие попробуют добраться до дома — кто-то за двадцать миль, а кто и за две тысячи. Но они все равно попробуют.

Еще некоторое время Джимми вместе с капитаном наблюдал за сходящими с корабля пассажирами.

— Мистер Стэнфорд хочет, чтобы мы прошли вдоль берега до Техаса, он почему-то уверен, что там мы сможем заправиться. А потом будем двигаться от одного топливного склада до другого, сколько выдержим.

— Значит, Стэнфорды собираются остаться на «Титанике»?

— Нет, сынок. Мистер Стэнфорд — человек нетерпеливый. Он хочет попробовать добраться до аэропорта. Там у него стоит собственный реактивный самолет, и он надеется доставить на нем все свое семейство на Средний Запад. У него там большая ферма, или ранчо, не знаю, как это у них называется. Стэнфорд полагает, что там, где народу совсем немного, они будут в большей безопасности, чем путешествуя на «Титанике» в поисках приюта в каком-нибудь порту.

— Но это же его собственный корабль! Неужели ему все равно, что будет с ним и с его пассажирами?

— Конечно, ему не все равно. Но он и так сделал, что мог, Джимми. Он отдал нам корабль в наше полное распоряжение, доставил обратно в порт столько пассажиров, сколько смог, а теперь ему нужно позаботиться о своей семье. По-моему, это вполне справедливо.

Джимми подумал и согласился.

— А у вас, капитан, есть семья?

Капитан Смит глубоко вздохнул.

— Видишь ли, моя семья — вот всё это… — И он повел рукой вокруг, показывая на корабль.

— И жены, значит, нет, — заключил Джимми.

— Нет, жена-то есть, — сказал капитан, — но она такая клуша! Никому не рассказывай, Джимми, а только эта эпидемия — счастливейший случай в моей жизни. Теперь я могу этим прикрыться, чтобы не возвращаться домой.

Он подмигнул Джимми и пошел обратно к мостику.

Джимми понимал, что капитан шутит.

Во всяком случае, он считал, что понял правильно: капитан просто шутит.

А через двадцать минут Джимми разглядел в толпе пассажиров «Титаника» Клер. На плече у нее висела розовая сумка.

— Клер!

Она не подняла голову.

Ладно.

Что уж теперь.

Она ушла.

Джимми вздохнул.

Ну и прекрасно. Какой она ему друг? Он и без нее отлично обойдется.

Он пнул ногой леер.

А потом… бегом бросился вниз.

Он скакал через шесть ступенек. Спускался быстрее, чем лифт. Добежав до сходней, он едва мог дышать, так запыхался. У сходней дежурил первый помощник Джефферс с пистолетом на боку, он напоминал всем спускающимся на берег, чтобы сверили часы.

— Помните, если решите возвращаться, мы отчаливаем ровно в шесть.

— Не беспокойтесь, молодой человек, — ответила престарелая мисс Кальхун, — мои часы прекрасно ходят, а если я почему-либо забуду посмотреть на них, Франклин мне всегда напомнит, — Франклин уютно устроился у нее на руках. Она подняла его лапку и помахала ею. — Напомнишь ведь, миленький? Франклин всегда… ох! — Она вскрикнула и отшатнулась, когда мимо нее стрелой пронесся Джимми. Франклин тявкнул и испуганно спрятал голову.

— Джимми, ты тоже нас покидаешь? — крикнул вслед Джимми Джефферс.

— Нет!

До Клер оставалось несколько сотен метров. Она стояла у входа в пассажирский зал, где обычно пассажиры, возвращающиеся в Майами, проходили паспортный контроль и ждали, пока им выдадут багаж.

Но сегодня все было иначе. Сошедшие на берег пассажиры сами тащили свои вещи, а проверять документы было некому. Пассажиры снова ступили на твердую землю, но страна была уже не та, из какой они уезжали. Под порывами ветра взад-вперед мотались двери. Валялись перевернутые ручные тележки для багажа. Повсюду стояли брошенные автомобили. У самых дверей морского вокзала лежало несколько трупов. Они не просто разлагались, они превратились почти в скелеты. Проходя с родителями мимо них, Клер крепко сжала руку отца.

— Ужас! Ужас! — бормотала миссис Стэнфорд.

— Клер!

Клер обернулась. Увидев Джимми, она постаралась сдержать улыбку. Глаза у нее покраснели от слез.

— Прости меня, — сказал Джимми.

Клер пожала плечами. Она смотрела в землю.

— Мне так не хочется, чтобы ты уезжала, — проговорил Джимми.

— Я и сама не хочу уезжать.

— Это все из-за пони, да?

— Да нет… Джимми, почему бы тебе не поехать с нами?

— Куда это?

— На нашу ферму! Папа отвезет нас туда на самолете.

Джимми опустил голову.

— Нет, я не могу.

— Но почему? Там мы будем в безопасности, я уверена.

— Не могу, Клер. Мне надо остаться на корабле. Капитан Смит надеется когда-нибудь вернуться в Ирландию. Только так я смогу встретиться со своими родителями.

— Но вдруг они… — Клер осеклась. — Прости, Джимми.

— Я знаю, может, так и есть. Но… все-таки!

— Клер! Поторопись!

Это звала ее мать, уже стоявшая в дверях.

— Мам! Мы же никуда не опаздываем!

— Не дерзи, Клер! Поторопись!

Клер посмотрела на Джимми.

Джимми посмотрел на Клер.

— Я собираюсь снова взяться за газету.

— Это хорошо! Да нет, это просто здорово! Как я хотела бы… — Клер вздохнула.

— Что ж! Увидимся когда-нибудь.

— Наверно.

Джимми кивнул и уже повернулся, чтобы уйти на корабль.

— Джимми!

Когда он остановился, Клер бросилась к нему, обняла и влепила ему поцелуй прямо в губы.

Джимми не знал, что делать. Поэтому он тоже поцеловал ее.

Настроение у Джимми совсем испортилось. Он пришел в редакцию «Таймс» и попытался заняться новым номером газеты. Все редакционное оборудование теперь снова было на месте. Его собрали из разных потайных уголков, где оно находилось во время краткого царствования Педрозы. Вернувшись с «Олимпика», Клер даже убедила отца переправить оттуда дополнительное оборудование, пока не обрезали тросы, соединявшие оба корабля и не пустили «Олимпик» плыть по воле волн.

Но сосредоточиться Джимми не мог.

Ти, который тоже решил остаться на «Титанике», советовал Джимми не расстраиваться, убеждал, что заменить Клер проще простого:

— Не одна же рыбка в океане плавает, — приговаривал он.

Джимми запустил в него принтером.

Он представлял себе, как Клер в это время летит в самолете навстречу новой жизни на своей ферме.

Если бы он только знал, как ошибается!

Мистер Стэнфорд выбрал для поездки большой удобный автобус. Очень неохотно он согласился подбросить на нем в центр Майами мисс Кальхун с ее Франклином и еще нескольких пассажиров.

Прошло уже больше часа, а они отъехали от порта всего на милю: дороги были попросту непроходимы. Путь преграждали поломанные и брошенные машины, трупы, остовы сгоревших и обвалившихся домов — из-за всего этого, вместе взятого, автобус двигался мучительно медленно.

Клер стояла за спиной у отца.

— Невозможно! — не выдержала она. — Так мы никогда не доедем!

— Ничего невозможного на свете нет! — резко ответил отец.

— Твой отец не стал бы миллиардером, если бы считал что-то невозможным. Он брался за проблему и решал ее, — сказала стоявшая позади Клер миссис Стэнфорд.

— Как мило! — отозвалась мисс Кальхун.

Франклин тявкнул.

Чем ближе подъезжали они к центру города, тем становилось все хуже и хуже. Вокруг были одни развалины. Бушевали пожары, их никто не тушил, и они уничтожали квартал за кварталом. Казалось, в этих местах не уцелел никто.

— Проклятье, — пробурчал мистер Стэнфорд, когда мотор двигателя неожиданно заглох.

Проехав еще несколько метров, автобус встал. Мистер Стэнфорд вышел, чтобы посмотреть, что с двигателем.

— Замечательно! — воскликнула Клер.

Главный механик Джонас Джоунс доложил, что заправка топливом окончена. Первый помощник Джефферс сообщил, сколько человек на борту — из двухсот пассажиров, сошедших на берег, восемьдесят пять вернулись обратно. Из покинувших корабль пятидесяти членов экипажа двадцать шесть снова заняли свои места на «Титанике». В порту обнаружили склад продуктов для круизных лайнеров, он оказался нетронутым. Холодильник, поддерживающий в нем нужную температуру, перестал работать, по-видимому, лишь несколько дней назад, поэтому почти все продукты сохранились и были пригодны для употребления. Их погрузили на борт, а кроме того, запаслись еще несколькими тоннами консервов, которые Джефферс позаимствовал из разных супермаркетов.

— Отлично, джентльмены, — сказал капитан Смит, — начинаем готовиться к отплытию.

Вот тут-то я и вспомнил, что хотел сказать в пункте № 6, — я хотел объяснить, почему Джимми прозвали Везунчиком. Это была издевательская кличка. С тех пор как его предок потонул вместе с «Титаником», все семейство Армстронгов преследовали бесконечные напасти. Эта семья просто притягивала к себе беды и несчастья, как летние цветы притягивают пчел. Так что Везунчик Джимми Армстронг, тринадцати лет от роду, просто продолжил семейную традицию.

Война в Персидском заливе в 1991 году между силами ООН во главе с США и Ираном, в связи со вторжением Ирака в Кувейт.

«Синий Питер» — значок с изображением синего корабля на белом фоне, выдается Би-Би-Си за правильный ответ в детских передачах.

Coup de grace — решающий удар.