Позвольте объяснить, что Небеса совсем не то, что принято о них думать. Когда была жива, я считала, что Небеса — не что иное, как возможность отдохнуть, развалившись на облаках, словно на диване в гостиной, причем на ногах обязательно должны быть сандалии, а вместо одежды — сверкающая мантия. Сидишь себе, потягиваешь нектар и амброзию, или как там ее, целый день. И у всех обязательно должны быть крылья. Ах да, и золотые венчики — о них ни в коем случае нельзя забыть.

Но Небеса совсем не такие. Не поймите меня неправильно — они прекрасны. Мне никогда не хочется ни есть, ни пить. У меня больше нет месячных, и меня совершенно не волнует, как я выгляжу, мне больше не нужно покупать эти затейливые штучки, чтобы моя грудь казалось более пышной.

Но жизнь после жизни — работа. Тяжелая работа. Ангелы — если вы хотите так называть нас — не сидят в подушках целыми днями — нам нужно отрабатывать содержание. Небеса занимают огромное пространство, и, как и везде, там необходимо поддерживать порядок. «Нужно, чтобы поезда ходили по расписанию, — говорил, бывало, мой отец, — это жизненно важно для любого бизнеса». А это именно то, что Небесам тоже необходимо. Здесь нет зарплаты по пятницам, листков нетрудоспособности или пособий по болезни, но тем не менее это — работа.

На земле есть миллионы людей, нуждающихся в защите и поддержке. Иногда им нужен всего лишь небольшой толчок, чтобы выбрать правильное направление. Есть ангелы, которые вдохновляют художников, другие доставляют послания. А есть такие, кто разгадывает тайны, которые не могут разгадать живые. Это и есть моя работа, как оказалось.

После смерти я должна раскрыть тайну моего убийства. Паршивая работенка, если уж честно, но нужно уметь выкручиваться. Это еще один шедевр моего отца, и я с ним полностью согласна.

Когда я была жива, меня звали Анжела Талботт. И теперь предполагаю, что имя у меня осталось таким же. Все, что касается установления личности, не имеет особого значения, даже после смерти. В тот день, когда я умерла, мне было двадцать пять лет, у меня были темные волосы, большие карие глаза и пышные формы. Мне всегда казалось, что я несколько полновата, но мужчинам, похоже, нравилось мое тело, так что мне приходилось мириться с этим. По крайней мере, мне удалось преодолеть свое неприятие себя, еще пока я дышала, а это, согласитесь, гораздо лучше, чем не завершить ничего за время жизни.

Меня не стало в четверг в сентябре. Когда я была жива, я работала секретарем-референтом в крупной компании. То, чем занималась компания, не имеет значения, и я не стану утомлять вас подробностями. Моя работа в основном состояла в том, что я отвечала на телефонные звонки, заказывала ланчи, подвозила еду из «Старбакса» и хорошо выглядела. Все это наводило тоску, так как за плечами у меня было пять лет колледжа и куча долгов по студенческому займу, так что я была вынуждена в качестве мартышки работать на неблагодарного босса, которому было абсолютно все равно, что у меня есть степень в области европейской литературы или что я свободно говорю по-французски. Единственное, о чем думал мой босс, когда смотрел на меня, так это можно ли уговорить меня на оральный секс, в то время как он будет сидеть в своем мягком кресле на колесиках. Я это знаю, потому что он спросил меня об этом в первый же день работы. Дважды.

Я помню, что в день моей смерти было жарко, очень жарко. Я провела весь день, сидя столом, попеременно проверяя свою почту и залезая в Интернет, где просматривала страницы с дизайнерскими моделями туфель, которые я никогда не смогла бы позволить себе. Когда зазвонил телефон, я притворилась, что не слышу его, и он переключился на голосовую почту. Мой босс к тому времени уже ушел, а я была привязана к своему месту просто на случай, если понадоблюсь. Да, именно так. Я пыталась ничего не делать. Как только маленькая стрелка остановилась на цифре «пять», я пулей вылетела из офиса.

Я вышла из офиса и пошла по тускло освещенному гаражу, мои острые каблучки сексуально цокали по гладкому цементному полу. Мне хотелось есть, и я предвкушала, как сложу вместе огромный кусок арахисового масла с виноградным желе. И еще мне нужно было пописать, срочно. Мобильный зазвонил, когда я проходила мимо ряда припаркованных машин, — это был мой брат Джек. Я не ответила. Решила, что перезвоню потом — сначала облегчусь, а потом закину что-нибудь в рот — именно в таком порядке.

Вот и все. Это все, что я помню о происходившем до моей смерти. Как будто кто-то прокрался в мою голову и удалил все остальное. Отправил в корзину и очистил ее.

Я не знаю, что произошло после этого. Вот я жива, а в следующее мгновение — меня уже нет. Я огляделась: я была уже не в гараже, а стояла в поле, окрашенном в зеленый и золотой цвет и простиравшемся так далеко, как только хватало глаз. Острые кончики туфель моего убийцы заглушались мягким грунтом. Небо над головой было ярко-синим и безоблачным, само совершенство. Я никогда раньше не была в поле, это я точно знала. Даже не помню, когда была за городом далеко-далеко от цивилизации — я сугубо городской житель. К тому же я наверняка запомнила бы такое красивое место, как это.

— Привет, Анжела.

От неожиданности я подскочила и повернулась. Рядом со мной стоял мужчина, руки у него были за спиной, и вся его поза показывала, что он глубоко задумался. На нем были рваные синие джинсы, а сверху — топ, что-то наподобие туники, если я правильно употребляю это слово, правда, мне не часто приходилось им пользоваться. Лицо молодого человека выражало спокойствие и невозмутимость, оно было мне знакомо — его имя вертелось у меня на языке, но все время ускользало. Губы его кривились, напоминая нечто, похожее на улыбку.

— Ты кто? Где я?

Я поискала сумочку, собираясь достать баллончик со слезоточивым газом, который всегда носила с собой на тот случай, если кто-то станет приставать. Но сумочки не было.

— Можешь называть меня Джоном. — На нем были очки в металлической оправе, он не спешил с ответом и сначала поправил их, отодвинув подальше на нос. Он говорил с английским акцентом, таким же спокойным тоном, как и все вокруг нас. — А это, — он широким жестом указал на окружающее нас поле, — это — жизнь после жизни.

— О чем, черт тебя дери, ты говоришь?

— Изумительно. Как это характерно для леди.

— Ах! Извините уж. Я хотела сказать, что вы имеете в виду, — в моих словах нельзя было не услышать сарказма, — сэр?

Джон вздохнул:

— Я никогда не был в восторге оттого, что мне приходится сообщать плохие вести. — Он едва заметно покачал головой. Его волосы, подстриженные так, что на голове была шапка темных волос длиной до плеч, всколыхнулись. — И как только я привык к этому?

— Извини, Джон, но я все же не пойму, о чем ты говоришь.

Джон пристально посмотрел на меня, и я увидела, что у него карие глаза, светлого оттенка, напоминающие янтарь. Но они были не просто карие, в них плескалась грусть.

— Ты — мертва, Анжела. Твое тело умерло три дня назад, а твоя душа прибыла сюда. — Он снова вздохнул, на этот раз так глубоко, что казалось, его вздох идет из самой глубины его оболочки. — Добро пожаловать на Небеса.

После того как Джон сообщил мне о моей смерти, я не кричала, не плакала, не рвала на себе волосы, не делала ничего подобного. Верьте не верьте, но первым делом я рассмеялась. Я так смеялась, что у меня свело мышцы живота, а слезы ручьем бежали по щекам.

— Что в этом такого забавного? — улыбнулся мне Джон, несколько смущаясь.

— Это сон. — Мне удалось набрать немного воздуха во время перерывов между приступами хохота. — Мне иногда снилось неизвестно что, но это не идет ни в какое сравнение.

— Это — не сон.

Я ущипнула себя за щеку.

— Похоже, это — реальность.

— Это и есть реальность.

Я снова ущипнула себя, сильно, так, что, похоже, повредила себе капилляры и испортила внешний вид на пару дней.

— Перестань щипать себя. Это тебе не снится.

— Конечно-конечно. — Я вытерла слезы, которые все еще текли по щекам, тыльной стороной ладони и машинально проверила, не смазала ли подводку на глазах. Все было в порядке.

Джон потер лоб, как будто у него внезапно заболела голова.

— Никто мне никогда не верит, — пробормотал он едва слышно. — Говорил же им, да и не раз, что менять нужно систему.

— Итак, Джон, — улыбнулась я ему, обнажив зубы. — Если тебя действительно так зовут. Он округлил глаза. — Это и есть Небеса. Да? А я-то всегда думала, что это где-то там, наверху, и у меня будут разноцветные крылышки или что-нибудь в этом роде. — Я подалась вперед и с силой ткнула его в грудь. — Скажи, если я — мертвая, то ты тоже мертв. А где твой золотой нимб?

— Ну, это не совсем так, — медленно произнес он, затихая.

Я снова рассмеялась:

— Забавно, что только человеку не привидится, так? — Я посмотрела на часы. Они все еще тикали. — Послушай, все было просто замечательно. Но я должна проснуться. Сейчас. Вообще-то я даже не помню, как я заснула.

— Так тебе нужны доказательства?

— Доказательства чего?

— Того, что ты действительно у… умерла.

— Да, пожалуй. — Я посмотрела вниз под ноги, но не увидела своей сумочки. — Но сначала не мог бы ты помочь мне найти мою…

Джон не выслушал до конца мою просьбу. Внезапно он обхватил мои запястья пальцами, как браслетами. Однажды, когда была маленькой, я раскрепила скрепку и воткнула ее в электрическую розетку. Боже, я была глупышкой. Глупенькой, но любопытной. Удар, который Джон направил по моей руке, был подобен тому шоку, но только теперь мне не было больно. Я зажмурила глаза и съежилась.

Когда снова открыла глаза, я была на похоронах.

Я стояла в центре огромной толпы. Было ужасно тихо, и большинство людей стояли опустив головы, как будто кланяясь. Я видела, как слезы серебряным дождем текли по их лицам. Все были в черном. В отдалении я слышала знакомый голос, он становился то тише, то громче.

Я оглянулась, но Джона поблизости не было.

Какой странный сон. У меня еще оставалась надежда, что я проснусь до того, как он превратится в кошмар.

Я не могла ничего видеть с того места, где стояла, — я небольшого роста, — и стала пробираться сквозь толпу, стараясь никого не потревожить. Я узнала многих в лицо, когда проходила мимо. Здесь были члены моей семьи, которых я не видела годами, бывшие одноклассники, с которыми я училась в старших классах и которых не видела со времени окончания школы. Я увидела десятки коллег и даже своего близкого друга, он стоял наклонив голову, но его глаза были сухими.

Никто, похоже, не замечал меня, когда я проходила мимо, но все они были настолько охвачены горем, что меня это не насторожило. Мне нужно будет подойти и поговорить с каждым потом, когда закончится похоронная церемония.

Я обогнула толпу — толпа была огромной. На меня это произвело сильное впечатление. Тот, кто умер, пользовался большой популярностью. Зеленая лужайка у меня под ногами была сырой, а небо над головой темным, с густыми нависшими тучами. Я надеялась, что у всех, кто пришел сюда, есть с собой зонты, потому что была уверена, что вот-вот пойдет сильный дождь.

Люди теснились, как сельди в бочке, и мне потребовалось немало времени, чтобы пройти сквозь их плотные ряды. Но когда я уже добралась до середины, у меня заплелись ноги, и я споткнулась. Я никогда не отличалась грациозностью и изяществом. Мама говорила, что, если рядом со мной будет что-нибудь бьющееся, я обязательно это разобью. Не скажу, что мое падение было особенно удачным. Я с размаху шлепнулась плашмя и проехалась по мокрой траве. Остановилась я в нескольких метрах от прямоугольной ямы, вырытой в сырой земле. Рядом с могилой стоял гроб чистейшего белого цвета, усыпанный фиолетовой благоухающей сиренью — моими любимыми цветами.

Я с осторожностью подняла голову и осмотрелась, лицо у меня горело от стыда. Мне казалось, что все взгляды будут устремлены на меня, осуждая мою неуклюжесть. Но никто даже не посмотрел в мою сторону. Я почувствовала облегчение, но вместе с тем растерялась. Почему же никто не заметил, что я лежу на земле, распластавшись как идиотка?

Да потому, что я была невидима.

Я встала на колени, отряхивая прилипшую грязь с локтей. Подняла я голову только тогда, когда услышала голос, который знала всю жизнь.

— Я хочу поблагодарить всех, кто сегодня пришел сюда. — Это была Джессика, моя младшая сестра, она стояла в середине возвышения в центре толпы. На ней был изящный черный костюм, который я никогда раньше не видела. Волосы она убрала в аккуратный узел на шее. Выглядела она сдержанно и была очень красивой. — Моей семье придает силы сознание того, что вы все поддерживаете нас в это нелегкое время.

В смущении я оглянулась. Мои родители, как я заметила, стояли перед возвышением, держась за руки. Мама, согнувшись, рыдала, закрыв лицо платком. Отец, которого я никогда не видела плачущим, стоял рядом с ней с каменным лицом, но из уголков его глаз катились слезы. Рядом с родителями стоял мой младший брат Джек. Он не плакал, но вид у него был такой, что казалось, он сейчас упадет в обморок.

— Я помню то время, когда мы с Анжелой были маленькими девочками. Дрались, бывало, из-за пустяков. — Голос моей сестры дрогнул, и я отчетливо услышала, как кто-то в толпе разрыдался. — Однажды она без спроса взяла мои джинсы. Чтобы наказать сестру, я спрятала все ее диски. Тогда она добралась до моей косметики, выбросила все тени и вылила духи в раковину.

Я медленно встала. И тут мне попалась на глаза фотография, которую трепал ветер. Она была прикреплена за гробом к высокой стойке. Это была моя фотография, сделанная во время Рождества годом раньше. Мы все были в кухне, помогали маме печь печенье, и кто-то щелкнул нас. Я смеялась, и у меня на щеке была мука.

Я сделала шаг назад и почувствовала внезапную слабость и дурноту.

Я снова ущипнула себя за щеку. Ничего.

— Вы знаете, я бы позволила Анжеле взять все — мои джинсы, косметику, все-все, — только бы вернуть ее нам. — Голос Джесси задрожал, и она заплакала. — Я не знаю, как все мы будем без нее.

Мертва. Я — мертва. И вся моя семья, все мои друзья здесь, чтобы увидеть, как мое тело закопают и земля мне станет пухом.

Я посмотрела вниз. На мне все еще была та цветистая бледно-желтая блузка, в которой я была на работе, и, пока я рассматривала себя, кровь, проступавшая сквозь материал, как будто превращалась в цветы, распускавшиеся под лучами утреннего солнца.

Я вскрикнула, но никто даже не обернулся посмотреть на меня.

Они не могли меня слышать.

Мои ноги стали ватными, и я упала на сырую землю, с которой только что поднялась. Теперь я провалилась в черную бездну и не приходила в себя очень и очень долго.

Когда я наконец снова открыла глаза, толпа уже рассеялась. Единственное, что она оставила после себя, была вытоптанная трава и несколько скомканных носовых платков. На кладбище было тихо, и все располагало к размышлениям.

Я заставила себя сесть.

Я была не одна.

Здесь был Джон, он сидел на краю открытой могилы, качая ногами. Руки были сложены на коленях. Он криво улыбался странной улыбкой, одним уголком рта.

— Говорил тебе, — сказал он.

— Ладно. Ладно. — Я слегка потерла лоб. Странно, но я не была шокирована или с недоверием отнеслась к тому, что узнала. — Единственно, что я чувствовала теперь, — печальное смирение. Что-то внутри меня — какой-то инстинктивный голос сказал мне, что это все правда. — Итак, я мертва. Я верю тебе. И нечего злорадствовать по этому поводу.

Я подскочила к открытой могиле и села, свесив ноги через край, подражая Джону. Мой гроб стоял внизу, на дне ямы, откуда сиял наподобие луны на фоне мокрой грязи. Я с грустью посмотрела на него.

— Джон, ты… — Я взглянула на него, и он увидел тревогу на моем лице. — Ты знаешь, как я умерла?

Джон, похоже, чувствовал себя не в своей тарелке.

— Я в действительности не…

— Меня сбила машина? Я умерла от болезни? — Губы Джона были плотно сжаты, так плотно, что от них оставалась лишь белая полоска. — Как я могла умереть? Я не помню ничего, что тогда происходило. Меня… — Я с трудом проглотила слюну. — Меня убили?

Лицо Джона стало мертвенно-белым от какого-то чувства, которое, как я позже определила, был страх. Не просто боязнь, это было нечто гораздо более глубокое и более сильное, чем страх. Это был ужас.

— Да, — ответил он печально. — Тебя убили. Это было скверно.

— Кто это сделал?

— А вот это тебе придется выяснить самой. Извини.

Я на минутку закрыла глаза. В моей памяти что-то вспыхнуло, какое-то воспоминание, затененное облаком. Мой мозг был как белый лист. Ужасное ощущение.

— Хорошо. Разузнаю об этом сама. Поняла.

Некоторое время мы сидели рядом, не произнося ни слова. Я размышляла о своей смерти, Джон… что ж, я не знаю, о чем думал Джон.

Через несколько минут какой-то мужчина прошел по кладбищу и остановился у моей могилы. В руках у него была лопата, а в углу рта торчала самокрутка. Он воткнул лопату в гору черной плодородной земли рядом с моей могилой и стал забрасывать ее в яму. Земля больно отзывалась стуком по крышке гроба.

Я встала и пошла прочь от могилы. Я просто не могла смотреть на то, как какой-то случайный мужик забрасывает мое тело, навсегда пряча его под землей. От одного этого можно снова умереть.

— Ну и что теперь?

Лицо Джона посветлело, когда я сменила тему.

— Тебе многое нужно узнать. — Он встал, его колени хрустнули. — Нужно многому научиться. Нам лучше сразу приступить к этому.

Затем он протянул ко мне руку и сжал запястье, снова посылая безболезненный сигнал вверх по моей руке.

— Предупреди меня, когда снова соберешься сказать такое, договорились?

Я споткнулась, ноги у меня дрожали. От одной только мысли, что меня переносил с места на место какой-то покойник, мне стало плохо, мой желудок стал конвульсивно сжиматься.

— Для тебя это впервые, — пробормотал Джон.

Я оглянулась. Теперь мы находились в доме моих родителей, точнее, в гостиной. И мать и отец были там. Мама сидела на краю дивана, она скрестила ноги, а руки положила на колени. Всегда дама. Отец стоял, повернувшись к камину, он опустил голову и одной рукой опирался на красный кирпич кладки.

— Ого! — тихонько присвистнул Джон. — Твои родители неплохо устроились.

— Да. Я рада, что ты это заметил. Мой отец — адвокат, и довольно успешный. Я думаю, что мы никогда ни в чем не нуждались только благодаря отцовской зарплате.

— Я знаю, что это — твои родители, но это — кто? — спросил Джон, кивая на третьего человека, находящегося в комнате. На нем был поношенный темно-синий костюм.

— Это — Джаспер Хокстеттер. Он — лучший друг моего отца и мой крестный. От него несколько месяцев назад ушла жена, и он с тех пор проводит много времени с моими… — Я внезапно замолчала. Горло вдруг превратилось в узенькую трубку, и я не могла произнести ни слова. До меня дошло, что больше никогда я не буду рассказывать ему анекдоты, слушать его, есть с ним мороженое. Принять это было совсем не просто.

— Ты уже что-нибудь узнал? — спросила мама, ее голос странно дрожал. — Кто это сделал?

Джаспер медленно покачал головой. И тут только я заметила, что он держит блокнот и карандаш. Похоже, он здесь по делу.

— В лаборатории исследуют кровь и волокна на образцах с места преступления, — сказал он. — Но на это требуется время, Джулия. Я сразу же дам вам знать, как только что-нибудь узнаю.

Джаспер — полицейский. Но он не обычный коп, он — старший полицейский в отделе по расследованию убийств. Он хороший специалист, и если уж кто-нибудь сможет выяснить, кто убил меня, так это Джаспер.

Интересно, мог бы Джаспер когда-нибудь представить себе, что будет расследовать убийство своей крестницы?

— Ты должен узнать, кто убил Анжелу, кем бы этот человек ни был, Джаспер, — сказал мой отец. Он не повернулся, а остался стоять у камина, когда говорил, и его подбородок все еще упирался ему в грудь. От этого его слова звучали нечетко, и его трудно было понять. — Ты должен узнать, кто убил мою маленькую девочку.

Отец закрыл лицо руками и разрыдался. Но слышать, как рыдает отец, было выше моих сил.

— Хочешь, уйдем, — пробормотал Джон мне в ухо.

Я кивнула, и без слов Джон взял меня за руку и унес нас подальше от той боли, которая слышалась в голосе отца.

Мы снова были в поле. Оно осталось таким же умиротворенным, не изменилось с тех пор, как мы покинули его. Нас обдувал теплый благоухающий ветер, он приносил запах свежих цветов. Где-то рядом журчал ручей, деловито жужжали шмели.

Я села, подогнув под себя ноги, равнодушно утирая слезы, текущие из глаз.

— Так я теперь — ангел?

Джон улыбнулся, в уголке его губ появилась небольшая ямка. Мой вопрос показался ему забавным.

— Пожалуй, ты можешь сказать так.

— Тогда все это… — Я с сомнением оглянулась. — Это — Небеса?

— А что ты ожидала? — Джон сел рядом со мной, подогнув ноги. — Облака, только облака и поющие хоры, ангелы повсюду?

Я закусила губу и обернулась, но краска залила мое лицо. Именно так я и думала.

Джон вздрогнул и взглянул вверх, на облака, бросив украдкой взгляд на меня.

— Никто не ожидает, что Небеса — такие. Но по правде говоря, — он понизил голос и заговорщически шепнул мне, — здесь совсем не плохо. Начальство строгое, но справедливое.

И он указал пальцем на небо, смешно закатывая глаза.

Однажды я слышала, как бабушка говорила, что на Небесах будут ангелы — святые и праведные. Не будет никакого святотатства, как смех, например.

Но когда я посмотрела на лицо Джона, я не могла не засмеяться. Он долго сдерживался, глядя на меня с удивлением, но потом тоже рассмеялся.

— Но ты ведь знаешь, кто убил меня, правда?

Мы сидели молча, но я больше не могла сдерживаться. Я должна была узнать.

Джона даже передернуло от моего вопроса, как будто кто вонзил ему в спину острый нож.

— Ну…

— Скажи мне!

— Не могу.

— Почему?

— Потому, — вздохнул Джон. — Потому что так не получится. Я не могу просто дать тебе ответ. Ты должна все узнать сама.

— Почему? — Я со злостью ударила себя кулаком по ладони. Образ отца, плачущего, закрывающего лицо ладонями, никак не уходил из памяти. — Но ведь это — Небеса, не так ли? Предполагается, что я здесь пребываю в вечном блаженстве, черт бы его побрал, но все, что я чувствую сейчас, так это сильное желание немедленно послать все ко всем чертям.

— Небеса — понятие, созданное людьми, которые надеются на жизнь после смерти. — Джон провел руками по волосам. — Хотя, конечно, ты можешь называть это Небесами. Но это совсем не похоже на твое представление о Небесах.

— Так что же это тогда?

— Это просто другой уровень существования. Как только твое тело умирает, твоя душа переходит в другую сферу. Это просто иная жизнь, отличная от той, которую ты знала раньше.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. — Я смутилась и разозлилась именно потому, что почувствовала себя неловко. Итак, я — мертвая, но мертвая ли?

— Пошли. — Джон протянул руку. — Я покажу тебе то, о чем говорил.

Тяжело вздохнув, я взяла руку Джона, и мы исчезли.

Мы находились на улице, стояли на грязной дорожке, которая проходила между огромными деревьями и неухоженными зарослями кустарника. Солнце уже стало клониться к закату, окрашивая западную часть небосклона в восхитительные оранжево-красные тона. Ветки высоких деревьев нависали над нашими головами, и я слышала шум от возни белок где-то наверху. Все это смутно напоминало мне о чем-то, но я никак не могла вспомнить, что это было.

— Почему мы здесь? — спросила я Джона, скрестив руки на груди и обхватив локти ладонями. Мне было неспокойно. Даже не то чтобы неспокойно — то, что я чувствовала, скорее можно было назвать необъяснимым ужасом.

— То самое место, где это и случилось. — Даже Джон побледнел.

— Что?

— Там, где ты умерла.

Я резко повернула голову и только сейчас заметила яркую желтую ленту, которую полицейские прикрепили, одним концом обвязав ствол дерева, и которая уже оторвалась от другого, образуя неровный четырехугольник.

— Вот здесь. Прямо здесь. — Джон указал длинным костлявым пальцем на темное пятно на затоптанной земле. Этот жест напомнил мне о Призраке приближающегося Рождества, который рисовал ужасное будущее Скруджу. Когда я была маленькая, этот фильм часто заставлял меня плакать и просыпаться в ужасе по ночам. Я и сейчас почувствовала, как отвратительные холодные мурашки побежали по спине, когда представила себе тот наводящий ужас скелет в балахоне, указывающий пальцем.

Мой взгляд остановился на небольшом грязном возвышении. Сначала мне показалось, что земля, первоначально светлого цвета, была залита грязью, но потом я осознала, что это была кровь. Моя кровь, которая высохла и превратилась в покрытое коркой пятно на земле.

— Тебя перенесли с парковки, находящейся рядом с твоим офисом, сюда.

— Ох, — только и смогла выдохнуть я.

— Прикоснись к ней. — Его палец все еще указывал на этот небольшой холмик.

— Ты с ума сошел? — взвизгнула я.

— Вовсе нет.

— С какой стати я буду касаться этого? — вздрогнула я. Мне совершенно не хотелось касаться темного пятна на земле, точного места, где жизнь навсегда покинула меня.

— Это поможет тебе вспомнить, что произошло.

— Но как это возможно?

— Когда мы…

— Мы — это мертвые?

Джон тяжело вздохнул:

— Да. Когда ангелы касаются человеческих останков, иногда происходит восстановление памяти, особенно если эти воспоминания связаны с сильными эмоциями.

— Какими эмоциями?

Джон старался не смотреть на меня. Вместо этого он разглядывал кончики своих кривых пальцев на ногах. На нем были сильно поношенные кожаные шлепанцы, как я заметила.

— Страх или ярость. Чаще всего именно эти чувства оставляют самый сильный след после себя.

Я уставилась на высохшую лужицу крови. От одной только мысли, что мне придется прикоснуться к ней, у меня сводило мышцы.

— А ты касался ее? — задала я вопрос.

— Да.

— И что?

— Там ничего не было, — нахмурился Джон. — Ничего, что я мог бы понять. Но ты, скорее всего, сможешь понять это лучше.

— Но я… я не хочу прикасаться к нему.

— У нас нет выбора. — Он выдержал паузу. — Разве ты не хочешь узнать, кто убил тебя, и увидеть, как их накажут.

— Почему ты привел меня сюда — к черту на рога? Ты же можешь мне просто сказать, кто это сделал? — Я нервно облизнула губы.

— Да потому что… Ну как ты не поймешь… Потому что я не знаю, кто убил тебя. — Джон беспомощно развел руками. — Многое, очень многое мне понятно — обычно так и бывает, но… но тот, кто совершил убийство, покрыт тенью. Это скрыто от меня.

Лицо Джона стало багрово-красным. Я не была уверена, испытывает ли он чувство стыда, или же он опростоволосился.

— Не знаю. Во всем этом что-то не так. Все не так. — В растерянности он потер лоб. — Нечто очень могущественное скрывает истину от меня. Ты просто обязана выяснить, кто сделал это с тобой и почему. Не могу сейчас объяснить, но это очень важно. Нужно обязательно узнать, кто убил тебя.

— То есть ты говоришь, что смерть одной женщины — великолепной молодой женщины, я хочу сказать, — настолько важна? — Я приподняла одну бровь так высоко, как мне только удалось. — Но я уже мертва. Почему бы нам просто не забыть о том, что произошло, и вернуться на то чудесное поле? Можно пособирать цветочки, устроить пикник?

— Ты дотронешься до своей крови сама, или мне заставить тебя это сделать силой? — сухо спросил он.

— Ну хорошо, хорошо! Не торопи меня!

Я присела на корточки и провела руками по волосам. Ладони у меня были влажными от пота. Я неуверенно вытянула правую руку.

«Он же не просит меня дотронуться до мохнатого паука или чего-то подобного, — убеждала я себя. — Давай, покончи с этим. Коснись этой проклятой земли и выручи его».

Я быстро приложила распростертую ладонь к земле, собрав все имевшееся у меня мужество. Мне казалось, что земля должна быть холодной там, где ее касаюсь, но это было не так. Она была теплой и, казалось, пульсировала — ритмично билась, — подобно сердцу под моей рукой.

Я посмотрела на Джона и улыбнулась, моя рука все еще была прижата к пятну крови.

— Я подумала о том, что ты сказал…

А затем все стало черным.

Я видела мир своими собственными глазами, но все было как-то не так. Я слышала свое отрывистое дыхание, воздух входил и выходил из моих легких, я чувствовала, как теплая кровь, пенясь, била фонтаном и текла вниз по одежде, но все это было как бы на расстоянии, неестественно. Как будто я стояла рядом, беспристрастно наблюдая за всем происходящим. Была боль, но я не чувствовала ее. Как будто я смотрела фильм, который сняли так, как все это видел умирающий герой.

В моей памяти оживал момент моей смерти.

— Пожалуйста, перестань. — Я слышала свой голос. Звук был надрывный и хриплый. — Не надо больше. Пожалуйста.

Передо мной никого не было — убийца набрасывался на меня сзади. Я видела только деревья и кустарник, да и то в кровавой дымке.

— Почему ты так поступаешь со мной? — простонала я, чувствуя, как мой рот заполняется теплой пенистой кровью, — я захлебнулась ею, закашлялась, разбрызгивая слюну.

Мой невидимый убийца снова ударил меня ножом. Еще и еще раз. Я почувствовала, как лезвие ножа скользит по моей коже, глубоко входит внутрь, но боли не было. Было странное ощущение, как будто меня открывают и опустошают.

— Пожалуйста.

Ответом на мою мольбу было молчание. В конце концов я на упала на колени. Кровь хлестала из ран фонтаном, образуя вокруг меня черное озеро.

— Пожалуйста. — Меня с трудом можно было понять. Я умирала.

Мой убийца — кем бы ни был этот человек без лица — обхватил меня за шею сзади. Рука, протянутая из-за моей спины, на секунду мелькнула перед моими глазами, на ней была перчатка, а в кулаке он сжимал длинный острый нож. На секунду луч солнца блеснул на лезвии перед тем, как оно глубоко вошло в мое тело. Это был последний удар. Смертельный. Окончательный. Яркая вспышка боли окутала пеленой мои глаза — все стало белым, и я уже ничего не видела. Потом я услышала свой крик в агонии.

Убийца вынул нож, и последнее, что я увидела, была его голая рука. Это была рука мужчины, мускулистая и покрытая светлыми волосками. Предплечье опоясывала татуировка в виде колючей проволоки, с шипов которой капала кровь. Возможно, это моя кровь, которая брызнула на его руку, и создавала подобную иллюзию. Не знаю.

Мое тело упало вперед и с громким стуком ударилось о землю. Мои глаза были открыты и смотрели куда-то, но я больше ничего не видела сквозь них.

Я была мертва.

Когда пришла в себя, я все еще лежала на каменистой земле, прижав руку к пятну высохшей крови. Я отдернула ладонь и прижала к груди. Мне было тяжело дышать. Я была потрясена, увидев собственную смерть.

Джон наклонился ко мне. Его лицо выражало беспокойство.

— Ты видела, кто это сделал?

— Нет. — Я села. — Я ничего не видела, только…

— Что — только?

Я приложила ладонь ко лбу и медленно покачала головой.

— Только руку, на ней была татуировка. Но у кого сегодня нет татуировки? — Я хрипло рассмеялась. Конечно же я не знаю никого, у кого бы была такая татуировка, как на руке моего убийцы. Я находилась на грани истерики. Если бы я была жива, то сразу пошла бы в бар и заказала бы двойной виски, чтобы успокоиться. — Ну и что теперь? — спросила я.

— Попытайся понять, кто убил тебя.

— Зачем? Разве этим не займется полиция? Джаспер все сделает…

— Джаспер не найдет убийцу, — резко ответил Джон. — Если ты не выяснишь, кто тебя убил, никто никогда этого не узнает.

Я глубоко вздохнула и попыталась успокоить сердцебиение. Я никак не могла избавиться от вида того ножа, который вонзался в мое тело. Я перевела взгляд на Джона.

— Почему это так важно? Кому-то еще угрожает опасность? Кому-то в моей семье?

Как это ни странно, я чуть было не расхохоталась — так похоже прозвучала эта фраза на реплики отчаянной героини низкопробных триллеров, которая получает приказы босса. Если ты согласишься выполнить это задание… Я постаралась унять смех, буквально подавившись им. Мне полагалось быть серьезной, черт побери. Мы же говорили о моей смерти.

Джон внимательно смотрел на меня. Солнце отражалось в стеклах его очков превращая их в похожие как две капли воды серебряные монеты. Он тяжело вздохнул и уставился на свои ноги.

— У меня есть все основания считать, что тот, кто убил тебя, продолжит свое кровавое дело. Важные люди — вот его цель.

— Я — важная персона? — рассмеялась я. — Я просто секретарь. Готовлю кофе для идиотов в офисе. Выходные провожу в клубе или просто отсыпаюсь. Мне кажется, меня нельзя считать важной персоной.

— Да, что касается тебя, то ты — уже больше не имеешь значения.

— Ну спасибо. Верный способ заставить девчонку почувствовать себя королевой, Джон.

— Но если бы ты осталась жива, ты могла бы, возможно, сделать что-то важное. Или кто-нибудь из твоих потомков…

— Ты хочешь сказать, мой неродившийся ребенок мог бы стать президентом или кем там еще и поэтому меня убили?

— Возможно. Я не могу знать точно.

— Черт! — прошептала я. — Мне нужно было принимать противозачаточные таблетки в достаточном количестве.

— Что ты сказала? — Джон с любопытством наклонил голову.

— Да так. Ничего. И все же почему это так важно, чтобы я выяснила, кто убил меня? Не похоже, чтобы мы могли перенестись во времени и что-либо изменить. — Я с недоверием посмотрела на Джона. — Или возможно?

Джон расхохотался:

— Нет, это нам недоступно. Но тот, кто убил тебя, опять будет убивать. А мы обязаны остановить его.

— Но зачем? Почему бы не оставить все как есть?

— Потому что если погибнет не тот человек, это может стать концом всего.

Некоторое время я стояла остолбенев, пытаясь осознать то, что услышала.

— Что?

— Потому что, если погибнет не тот человек, это будет концом для всех нас.

— Смерть одного человека сможет привести к… — Я прикусила язык, чтобы не рассмеяться. — К концу света?

— Представь себе людей как ряд костяшек домино, которые стоят очень близко друг к другу.

— Домино?

— Да. Такие белые прямоугольники с маленькими черными точками. Никаких ассоциаций? — Казалось, что Джон был очень на меня рассержен. — Подумай о человеческой расе как о ряде костяшек домино, состоящем из шести миллиардов штук. Если падает одна из них, другие могут покачнуться, но не упасть. А если подтолкнуть тот самый единственный нужный прямоугольник…

— Тогда разрушится все?

Джон сцепил пальцы. Ему было не до смеха.

— Именно так.

Я прикрыла глаза и представила себе нескончаемый ряд черно-белых костяшек домино, подталкивающих друг дружку до тех пор, пока они все не падают и укладываются, как маленькие трупы. Это было ужасное зрелище.

— Так что же я должна теперь делать?

— Мы должны подготовить тебя.

До того как умерла, я встречалась с парнем по имени Дэнни. Он работал в той же компании, что и я, но в отделе продаж. Не успел он проработать у нас и шести месяцев, как любая женщина, замужняя или недоступная, были его, буквально вешались ему на шею с первого же момента. Некоторые женщины рассматривают работу как место охоты за мужчинами, в надежде подцепить мужа, кого-нибудь, с кем завести детей.

Я не из таких. Мне никогда не хотелось размеренной, спокойной жизни. Мне просто хотелось поразвлечься.

Дэнни отверг притязания всех женщин, которые беззастенчиво флиртовали с ним, и предпочел меня. Впервые я увидела его, когда он выполнял какой-то проект для нашего босса, с тех пор все и началось. У меня было ощущение, что многие женщины у нас в офисе недоумевали, почему он выбрал меня, а не их, что, естественно, задевало меня. Я же совсем не дурнушка.

На наше первое свидание Дэнни пригласил меня в миленький итальянский ресторанчик. Миленький, потому что там были полотняные салфетки, которые стирают и употребляют снова и снова, а не такие, которые сминают и выбрасывают. Еда была неплохой, а его компания была мне приятна. Он был забавным и остроумным, при этом не слишком высокомерным, что не всегда характерно для парня. Видимо, он чувствовал то же по отношению ко мне и снова пригласил меня через три дня. С тех пор мы спали вместе, хотя, честно говоря, не могу сказать, что наши встречи можно было бы назвать свиданиями. Я никогда не была влюблена в него, но мы славно проводили время вместе, это уж точно.

Поэтому, покинув поле, я отправилась прямиком к Дэнни. Мне было одиноко и более чем грустно оттого, что я умерла. А еще любопытно узнать, как он воспринял мою смерть.

Когда я в мгновение ока очутилась в квартире Дэнни, со мной был Дьюк. Он тотчас стал принюхиваться. Потом подошел к торшеру и поднял заднюю лапу. Мне кажется, что мертвые собаки ведут себя так же, как и живые.

Я появилась в гостиной. Конечно, она мне была хорошо знакома, — я провела здесь далеко не одну ночь. И как всегда, там было безупречно чисто. У Дэнни был пунктик по поводу чистоты. А я? Да не особенно. Мы всегда были странной парой, если нас вообще можно было назвать парой. Мне пришлось пройти через кухню, и я остановилась, чтобы прочитать то, что было написано на небольшом обрывке бумаги, прикрепленном к холодильнику магнитом в виде арбуза. Там было написано имя моей сестры и номер ее мобильного телефона, было еще что-то нацарапано. Похоже, они собирались встретиться завтра вечером и поужинать вместе. Помочь друг другу преодолеть грусть потери, думаю. Да поможет им Бог!

Еще несколько шагов, и я оказалась в спальне — квартира была маленькой. Дэнни сидел за небольшим столом в углу, согнувшись над компьютером, и что-то быстро печатал. Подходя к нему справа, я отчетливо слышала, как он стучит по клавиатуре. Однажды Дэнни сказал мне, что мечтает стать поэтом. Я посмеялась. В свое оправдание скажу, что мне показалось, будто он шутит. Но он был серьезен.

Между прочим, Дэнни под два метра ростом — почти на голову выше меня. У него шапка рыже-коричневых волос, более длинных, чем обычно носят мужчины, — они нависают потрясающими кудряшками на уши и спускаются сзади по шее. Эти кудряшки так и просят запустить в них пальцы, такие они многообещающие. Он привлекательный, но его привлекательность не кричащая. А тело — оно, может быть, и не привлечет внимания, когда на нем одежда, но оно потрясающее. Утверждаю это не понаслышке. Просто чудо!

Сегодня он одет как обычно. На нем мешковатые брюки и застегнутая на все пуговицы красно-коричневая рубашка с длинными рукавами. Выглядел он неплохо. Только когда увидела его глаза, сообразила: с ним что-то не так.

Его взгляд напоминал глаза дохлой рыбы, которую встряхнули и снова бросили в воду. Кожа вокруг глаз была странного бледно-синюшного цвета.

— Дэнни? С тобой все в порядке? — Конечно, я не получила ответа. Я была мертвой. Но я ничего не могла поделать с собой. — Боже. Похоже, он не спал целую неделю. Эй! Что с тобой?

Он продолжал набирать что-то на компьютере.

По рукам у меня побежали мурашки. Мне стало страшно. Не знаю почему — возможно, это была одна из тех женских штучек, которые построены на интуиции. Не желая того, я повернулась, чтобы посмотреть, что он делает на компьютере.

И чуть не упала.

Дэнни запрашивал Интернет: «Как справиться с убийством?» Точно. Это были точно его слова.

— Ох! Боже мой! Неужели мой собственный друг зарезал меня?

Нет, нет. Нет! Я никогда не поверю в это. Кроме того, в своем видении я видела руку человека, забившего меня до смерти. На той руке была татуировка, а на руках Дэнни не было никаких рисунков. Не может быть, чтобы он это сделал.

Правда?

— Какого черта ты тут ошиваешься?

Мужской голос прозвучал за моей спиной. Я широко раскрыла глаза. Дэнни ни на что не реагировал — не похоже, чтобы он что-то слышал. Странно.

Я даже не успела выпрямиться и повернуться на голос, как на мои плечи опустились чьи-то руки. Я не сдержалась и завизжала.

Руки были сильными — некто одним быстрым движением буквально сбил меня с ног. Я едва успела вздохнуть, как меня повернули, и я оказалась лицом к лицу с самым красивым мужчиной, которого когда-либо видела в жизни.

Красивый, пожалуй, не лучшее определение для описания мужчины, но это было первое слово, которое пришло мне на ум. Он не был таким уж высоким: я — метр пятьдесят восемь ростом, а он всего лишь на несколько сантиметров выше. Но его тело! О господи! Мне никогда не приходилось встречать мужчину, который был бы так хорошо сложен, как он. Тело этого мужчины было создано и приспособлено с определенной целью. Он представлял собой гору мускулов. На нем были только полотняные вылинявшие штаны. Они были собраны в талии и спадали свободными складками. На ногах у него были кожаные сандалии.

Я медленно оглядела его с головы до ног. Тело было темным от загара, а обнаженные ноги и руки, а также торс покрывали темные волосы. Волосы на теле мужчины всегда вызывали у меня отвращение, но волосы этого мужчины показались мне сексуальными, признаком мужественности. Вдоль одного бицепса проходил шрам, кожа на нем была блестящей и морщинистой.

А его лицо — не знаю даже, с чем его можно сравнить. У него были темные, очень коротко стриженные волосы. Рот был слегка приоткрыт, демонстрируя прекрасные белоснежные зубы.

Он был неотразим.

Наконец я встретилась с ним взглядом. Его глаза были подобны черным озерам. Литературно выражаясь. В них просто не было белков. Вы можете подумать, что это ужасно, но на его лице это было не так.

Судя по его словам, я ожидала, что он будет в ярости. Но как ни странно, он, похоже, был удивлен и… даже рад мне.

— Это ты, — прошептал он.

— Ну да. Это я.

Его руки все еще лежали на моих плечах, но я уже не чувствовала грубости и ужаса. Он нежно гладил мою кожу, и я ощущала тепло его рук сквозь блузку. Пока мы так стояли, уставившись друг на друга, я заметила, как что-то промелькнуло в его глазах, и это заставило мое сердце буквально подпрыгнуть к горлу. Он был пожалуй… Не найти подходящих слов, поэтому я скажу, как было.

Он заставил меня волноваться.

— Что она делает здесь, Алек?

Еще одна голова появилась из-за красавчика, державшего меня за плечи, так внезапно, что я вздрогнула. Это был еще один мужчина, но он произвел на меня гораздо меньшее впечатление. Он был высоким и тощим, его лицо покрывали веснушки. Пожалуй, он весь был покрыт пятнами — кроме рук, они пестрели татуировками. Эти татуировки вызвали у меня чувство тревоги, но я не могла понять почему. На нем был странный наряд, который превращал его в пирата, — кожаный жилет, широкие брюки, высокие сапоги. Волосы на голове были такого пронзительно-рыжего цвета, что на них, казалось, больно смотреть. У него было узкое лицо и, соответственно, вытянутая голова и злобный взгляд. У него были такие же беспокойные черные глаза, но взгляд тяжелый и какой-то тусклый. Он осмотрел меня с головы до ног так, что мне стало не по себе.

— Она что, мертвая?

Губы Алека слегка искривились. Я смотрела на них не отрываясь.

— А мы мертвые, Руфус?

Руфус неожиданно захихикал. Позади меня Дэнни продолжал пыхтеть за своим компьютером, не зная о нашем присутствии.

— Что будем с ней делать, хозяин? — Руфус перевел взгляд на мои губы, а затем быстро взглянул на грудь и вновь на Алека. У него был… голодный… взгляд. Пожалуй, это наиболее точное описание того, что я увидела. Мне стало страшно.

— Не знаю, — медленно произнес Алек. Он, похоже, задумался.

Руфус хрустнул костяшками пальцев и ухмыльнулся:

— Мы могли бы позабавиться с ней.

— Ух, дерьмо!

Я попыталась отступить. Алек не стал удерживать меня, просто опустил руки и так стоял. Руфус продолжал ждать сигнал от Алека, как собака ждет от хозяина команды. Если вам когда-нибудь довелось посмотреть мультфильм про маленького песика, который пытался ухаживать за крупной страшной псиной и ждал одобрения хозяина, вы сможете представить себе, как эти двое мужчин общались друг с другом.

— Послушайте, ребята. — Я вытянула руки, пытаясь удержать их на расстоянии. Ухмылка на лице Руфуса стала шире, а вот Алек как будто испытывал боль. — Я здесь просто навещала старого приятеля. — Но мне уже пора выбираться отсюда, поэтому я ринулась прочь, но Руфус незаметно, каким-то немыслимым образом, оказался рядом со мной. Он стоял настолько близко ко мне, что я чувствовала жар, исходящий от его тела, — он был подобен таким, знаете, маленьким пузатым жаровням, которые разжигают зимой.

— Никуда ты не пойдешь. — Руфус вытянул руку и нежно провел кончиком пальца вниз по моей щеке. Когда его обнаженная кожа соприкоснулась с моей, я вздрогнула, как будто ощутила удар электрического тока. Мне трудно объяснить, что это было, — казалось, что я засунула голову в ведро с извивающимися ядовитыми змеями, которые совершенно неожиданно оказались там вместо теплой воды с пеной. Это было подобно тому, как когда идешь в темноте одна и вдруг осознаешь, что за тобой, ухмыляясь, крадется кто-то с острым ножом в руке.

Я, казалось, сходила с ума.

Джон говорил мне, что я смогу услышать мысли людей, только когда их обуревают сильные страсти. Если это было правдой, то голова Руфуса была просто переполнена яростью и гневом. У него не было отдельных мыслей, и я была благодарна ему за это. Почему-то я была абсолютно уверена, что не хочу знать, что творится в его склизком умишке, спрятанном за этим мерзким лицом.

Когда Руфус отдернул руку, все исчезло. Точно не зная этого, он чувствовал: что-то произошло. Его черные глаза смотрели на меня с подозрением.

— Что ты мне сделала, сука?

Он ударил меня так сильно, что я едва устояла на ногах. И мне было больно.

— Пожалуйста, я просто хочу уйти…

Руфус набросился на меня с яростью льва, губы у него были вывернуты, а на лице застыла страшная гримаса. Последний, кого я видела, перед тем как упасть, был Алек, наблюдающий за своим другом с каким-то беспомощным выражением лица, крепко прижав к себе сжатые в кулаки руки.

Я упала на спину, Руфус был на мне, он извивался и корчился, он резко толкал меня бедрами, которые были больше похожи на высохший горб. Одной рукой он держал меня за горло, а другой пытался залезть мне под юбку.

Однажды мне довелось читать в журнале статью, где приводились статистические данные о том, что примерно каждые три из пяти женщин на протяжении жизни подвергались сексуальным домогательствам. На меня никто никогда не нападал, пока я была жива. Не было случая, чтобы мужчина приближался ко мне с мыслями о насилии, и мне всегда хотелось знать, как я поведу себя в подобной ситуации. Ну что ж, теперь я знаю.

Я плюнула на все.

Согнула пальцы и вонзила ногти в щеки Руфуса. У меня длинные ногти, так что расцарапала я его до крови, кровь у него была какая-то черная, но это ничуть не удивило меня. Яростно взвизгнув, Руфус сразу же отпрянул:

— Эта дрянь царапается, как кошка, Алек! Убью стерву!

Руфус сжал руку в кулак и, покачиваясь, двинулся на меня. Я наблюдала, словно во сне, как его рука приближается ко мне. Я была настолько удивлена, что не могла даже пошевелиться. Его кулак был направлен прямо в мой нос, и я зажмурила глаза, предвидя, какой силы удар сломает мне нос и как лицо зальет кровью.

Но ему не суждено было ударить меня. В последнюю секунду я услышала гневный лай собаки. Потом крики, проклятия, стоны. Я почувствовала, как чья-то рука, ухватив меня, потащила назад. У меня было странное ощущение, что меня сложили, как листок бумаги, который перегнули пополам и сунули в почтовый ящик.

Я медленно открыла глаза и увидела, что нахожусь уже не в спальне Дэнни, а лежу на спине в центре зеленого поля. Где-то справа от меня весело возился бурундук.

Я уже бывала здесь.

Появилась голова Джона. Он стоял, возвышаясь надо мной, его ступни — по обе стороны моей головы, поэтому я видела его вверх ногами. Выражение его лица никак нельзя было назвать счастливым.

— Хорошо, что я присматривал за тобой, — кисло произнес он. — Эти парни убили бы тебя. Снова.

— А меня можно снова… э-э-э… убить?

Я села. Поле выглядело таким же, каким я уже видела его много раз, когда бывала здесь: солнечный свет и сладкий аромат трав наполняли его. Дьюка нигде видно не было, надеюсь, он тоже успел скрыться. Я подумала было, что Дьюка послали присматривать за мной. Ангела-хранителя посылают охранять другого ангела. А может быть, это чистая случайность, что он нашел меня. Счастливая случайность. Так или иначе, я обязательно должна подарить этому псу косточку или что там считается лакомством у небесного варианта собак, ведь он спас мне жизнь.

— Конечно, можно.

Джон сел рядом со мной, сложив ноги кренделем. Он был полностью поглощен одуванчиком, который рвал на мелкие кусочки трясущимися руками. На пальцах у него оставались желтые пятна. Странный он какой-то.

— Но я же уже мертвая.

— Да. Но ты можешь умереть снова.

— Как?

Джон вздохнул. Он бросил то, что осталось от цветка, и вытер руки о поношенные брюки.

— Представь себе жизнь как… — Его лицо просветлело. — В виде небоскреба. Как смертный, ты начинаешь движение по нижнему этажу. Когда ты умираешь, твоя душа перебирается на второй этаж.

— А что потом?

Джон посмотрел на меня, как на умственно отсталую.

— Когда ты умираешь на втором этаже, ты переносишься на третий. Ну и так далее.

— А там что, шикарные апартаменты, на крыше этого небоскреба? На конечной остановке?

— Да.

— А что происходит, когда ты попадаешь туда?

— Не могу сказать точно. — Джон нахмурился и отвел взгляд. У него, несомненно, талант уходить от сложных вопросов.

— Так в чем же вопрос? — Я уперлась коленками в грудь и медленно раскачивалась вперед и назад. — Если бы тот парень убил меня, я бы просто поднялась на третий этаж.

— Нет.

— Нет?

— Нет, если тебя убивает дурной человек.

— Что значит дурной?

— Демон, грешник, тот, кто обречен попасть в ад. Если тебя убьет такой, то это — конец всему.

— Полный финиш?

— Полный. Ты — конченый человек. — Джон слегка улыбнулся, и мне сразу же стало легче. — Выражаясь фигурально, конечно.

Мы немного посидели в тишине. Вдалеке закричала какая-то птица, никогда не видела таких птиц, видимо слишком уж изысканная, чтобы жить на городских улицах, где прошла моя жизнь. Из небольшой рощицы позади нас долетали звуки: кто-то отчаянно плескался, а потом издал рык, какой-то зверь, наверное. Пчелы жужжали над склоненными головками цветов.

Наконец я кашлянула, чтобы прочистить горло.

— А тот небоскреб, о котором ты говорил…

— Да?

— Если ты возносишься на Небеса, — я обвела жестом все вокруг, — ты переходишь с этажа на этаж вверх, а что происходит с тобой, если…

— Если ты отправляешься в ад?

Я кивнула. Мои мысли в тот момент были заняты тем потрясающим мужчиной с угольно-черными глазами. Алеком. И Руфусом, его огненно-рыжим другом-коротышкой, который хотел так скверно поступить со мной.

— Под этим небоскребом есть глубокий подвал.

— Вот как.

В конце концов я оказалась в парке в центре города, там села на скамейку, любуясь заходящим солнцем, превращающим небо, первоначально голубое, в розовое и затем в черное. Дьюк беспечно прогуливался рядом, как будто и не исчезал никуда. Он тяжело дышал и время от времени поднимал уши, прислушиваясь к тому, что происходит рядом. Зажглись фонари, мошки вились вокруг них, с тихим звоном ударяясь о пластиковые плафоны. Мимо проходили пары, держась за руки, женщины катили детские коляски. Пробежала собака, она на секунду повернулась к нам, но затем с лаем погналась за бабочкой. Я неловко помахала ей рукой. Не знаю, видела ли она нас, но мне просто хотелось быть дружелюбной. За это ведь не наказывают.

Мне стало грустно наблюдать за тем, как жизнь проходит мимо меня. Будь я жива, сейчас ужинала бы где-нибудь с друзьями или занималась любовью в постели Дэнни. Но я не была жива. Я была мертва и обязана была найти своего убийцу, следуя советам ангела-хиппи. Я должна была остерегаться двоих мужчин, которые были живы, когда моя прапрапрапрапра… В общем, они были старыми.

И еще у меня не было этих чертовых ангельских крылышек.

Когда солнце полностью скрылось за горизонтом, я отправилась в свою квартиру. Посчитала, что это место не хуже, чем любое другое, куда я могла пойти.

Конечно, там никого не было. Полиция, естественно, уже побывала здесь, пытаясь найти разгадку тайны моей смерти. Все шкафы в малюсенькой кухне стояли с раскрытыми дверцами, а ящики комода были выдвинуты, как будто разинули рты, с них свисали трусики и бюстгальтеры, подобно высунутым языкам. Я бы не могла оставить такой беспорядок и содрогнулась, когда представила себе, как какой-то толстый лысый коп копался в моем нижнем белье.

С грустью я прошла сквозь весь этот кавардак, за мной последовал Дьюк. Выражаясь литературно, вся моя жизнь лежала передо мной в руинах. При этой мысли мне захотелось заплакать, но слез не было. В моей квартире имелся балкон, который выходил на центр города, и мигающие огни навели меня на мысль о гирляндах, украшающих рождественскую елку.

Я села на диван и скрестила на груди руки. Мне вспомнились мои похороны, грустные лица, слезы, льющиеся подобно дождю. Я подумала о ноже, который скользил по моей коже, и зловещем молчании моего убийцы. Я думала о моей смерти.

Нельзя сказать, что я устала, но, вероятно, это было то, что осталось от меня живой, — я заснула. Проснулась я всего один раз оттого, что мне было жарко, и я почувствовала, как чьи-то глаза осматривают меня с головы до ног, наблюдая за каждым моим вздохом, но никого не было. Я снова закрыла глаза.

Я не стала закрывать глаза и в мгновение ока переноситься на работу, наоборот, я пошла пешком. Офис находился на расстоянии десяти небольших кварталов от квартиры, и, когда была жива, я пользовалась машиной только тогда, когда мне нужно было куда-нибудь ехать сразу же после работы. Конечно, вряд ли я смогу ею воспользоваться теперь.

Я быстро шла по тротуару, наслаждаясь звуками и ощущениями раннего утра — так же как я всегда это делала, когда была жива. На мне все еще была узкая юбка и шпильки, но теперь я не чувствовала боли.

Похоже, то, что я мертвая, имеет свои положительные стороны.

Я уже миновала три квартала, когда поняла, что Дьюк исчез. Я не смогла вспомнить, покинул ли он мою квартиру вместе со мной, но сейчас его рядом точно не было. Я позвала его, посвистела ему, но он не объявился. В конце концов я решила, что с ним все в порядке, и пошла дальше. Интересно, в какие переделки может попасть мертвая собака?

Когда я подошла к зданию, где располагался мой офис, я не увидела в нем никаких перемен. Это было пятнадцатиэтажное строение, облицованное черным светоотражающим материалом, оно выглядело внушительным, но приземистым на фоне гигантских небоскребов, которые окружали его. В здании располагалось несколько компаний, поэтому поток людей, текущий через входные двери, не иссякал. На улице перед зданием был фонтан, который работал в теплое время года, привлекая множество курильщиков и туристов, которые с удовольствием сидели у журчащей воды, отдыхая и расслабляясь. Я улыбнулась, когда вспомнила, как однажды, выглянув в окно офиса, увидела, как какой-то безработный забрался в фонтан совершенно голый и с восторгом плескался в воде.

Было семь тридцать — слишком рано. Тонкая струйка работников, направляющихся в здание, превратится в бурный поток в восемь часов. Я проскользнула в лифт вместе с небольшой группкой людей, они стояли, повернувшись лицом к дверям, и я могла беспрепятственно разглядывать их. Многих я знала, хотя, конечно, далеко не все, кто ехал в лифте, работали в моем офисе.

— Эй! Придержите лифт!

Кто-то придержал двери, и мой крестный отец, детектив Джаспер Хокстеттер, протиснулся в кабину. Он выглядел бы потрясающе, если бы не высохшее пятно от кофе спереди на рубашке и совершенно идиотский галстук, богато украшенный пивными кружками.

— Доброе утро, — радостно приветствовал всех Джаспер. Я видела, как некоторые прячут улыбки — Джаспер и сам мог сойти за хорошую шутку, но это только внешне. Голова у моего крестного работала как нужно.

— Еще день с нами, детектив? — спросил кто-то.

Джаспер сконцентрировал внимание на собеседнике. Я практически слышала, как скрипят шестеренки у него в голове, начиная работать.

— Просто проверяем некоторые факты, касающиеся убийства Анжелы.

Я вытянула шею, чтобы увидеть, с кем Джаспер разговаривает. Это был Грег Хоббс, парень из бухгалтерии, очень худой коротышка со строгим выражением лица и носом орла. Он приглашал меня на свидание несколько месяцев тому назад, но был не в моем вкусе. Слишком уж нервный. Я очень вежливо отказала ему, но с тех пор он относился ко мне с холодной злостью. Видимо, он рассчитывал, что я буду ему крайне благодарна за его предложение встретиться.

У Грега были красные глаза, и выглядел он усталым, волосы на затылке спутались, как будто он скатился с кровати и прямиком отправился на работу. Как правило, он всегда выглядел безупречно, и было странно видеть его таким… слишком домашним. Некоторые удивленно на него посматривали, но никто ничего не сказал о его внешнем виде. Кроме моего крестного, конечно.

— Бурная ночь? — спросил Джаспер.

Грег нервно рассмеялся и стал теребить воротник рубашки.

— Мало сплю последнее время.

— Мысли замучили — совесть?

Внезапно я поняла, о чем думает Джаспер.

«Ох! Боже мой!»

Мог ли Грег, классный специалист в бухгалтерии, убить меня, потому что я отказалась встретиться с ним? Это было смешно — я не Жизель Бундхен, в конце концов. Но я думаю, что если он и раньше был таким неуравновешенным, то мой отказ мог подтолкнуть его к принятию крайних мер. Посмотрев в его пустые, уставившиеся в одну точку глаза, я убедилась, что мое предположение имеет весьма серьезные основания.

— Да нет, что вы, — улыбнулся Грег моему крестному, но его губы растянулись слишком широко, напоминая улыбку аллигатора. Правда. Я даже видела серебряные пломбы у него на зубах. — Я всегда страдал бессонницей. А последнее время что-то совсем плохо стало.

Ерунда!

— Так вы не будете возражать, если я задам вам несколько вопросов сегодня или завтра, мистер…

Двери лифта открылись на десятом этаже, и большинство людей вышло в гробовом молчании. Грег стоял, уставившись на Джаспера, его рот беззвучно открывался и закрывался, как у рыбы, которой не хватает воздуха. Обычно он контролировал выражение лица.

— Хоббс. Меня зовут Грег Хоббс.

— Вы на одиннадцатом этаже?

— Да.

— Отлично. Скоро увидимся. — Джаспер похлопал Грега по плечу и вышел из лифта. Как только двери лифта закрылись за ним, Джаспер вытащил из кармана куртки небольшую записную книжку и раскрыл ее. Там уже было написано одно имя, теперь Джаспер добавил еще одно:

Дэнни мог быть тем, кто убил меня, но я пока повременю и не стану расследовать его случай, пока не смогу убедиться, что это безопасно. Я не могу позволить себе наткнуться на тех гелионов снова. И не имеет значения то, что Алек неотразим, поскольку я — мертвая, понимаете?

Тем не менее я была счастлива, что Джаспер проводит расследование моего убийства самым серьезным образом. Я подумала, что смогу немного походить за моим крестным, понаблюдать, как он расследует мое дело. И обязательно что-нибудь узнаю.

Джаспер захлопнул блокнот и пошел дальше. Я почувствовала аромат молотого кофе, и мой рот наполнился слюной. Интересно, а есть ли небесный вариант яванского кофе? Я шла за Джаспером след в след. Мы прошли мимо стойки администратора, все еще пустующий, и сквозь стеклянные двери вошли в служебные помещения компании. Офисы занимали три этажа — девятый, десятый и одиннадцатый. Я работала на десятом, как раз в середине. Но мне ничего не было известно о том, что творится на других этажах.

Все три этажа имели одинаковую планировку. По внешнему периметру располагались закрытые офисы «важных персон» — руководителей, ВИПов и тому подобных. В каждом таком офисе окна с видом на город были во всю стену, миниатюрные холодильники были забиты бутылками с водой и фруктовыми соками, вдоль стены располагались итальянские кожаные диваны. Уверена, что все стоило колоссальных денег, но начальники имели на это право.

В центральной части этажа располагались отсеки, больше похожие на лабиринт, где сидели рабочие пчелки. Служащие-рабы. Они теснились в отсеке, ограниченном тремя стенками высотой около полутора метров, тогда как четвертая сторона была выходом в мир. На столе у каждого стояли компьютер и прочая оргтехника. Рабочие места были настолько похожи, что отличить их можно было только по черной табличке, на которой было выгравировано имя хозяина. Ничего личного не приветствовалось. Нельзя быть квадратным и чувствовать себя удобно в круглой норе. Ну а если необходимо, меняйся сам. И не теряй времени.

Джаспер шел по центральному проходу между отсеками. Он приветствовал всех и каждого, кто попадался ему навстречу, те непременно отвечали ему. Но большинство смущались или даже чувствовали себя неловко, когда видели значок детектива, висевший у него на шее.

Очень странно.

Джаспер повернул налево, к третьему ряду отсеков. Пятый отсек слева. Миз. Безымянный представитель США — это была я.

Внутри было пусто, здесь не осталось ничего моего. На пустом столе стоял компьютер. Интересно, сколько времени потребовалось моему боссу, чтобы навести такой порядок. День, возможно?

Ага. Похоже, все вокруг стали двигаться быстрее.

Я села на стол и свесила ноги. Джаспер сидел в моем кресле на колесиках, закрыв глаза. Он несколько раз глубоко вздохнул и скрестил пальцы. Я не поняла, чем он был занят. Вероятно, размышлял?

— Джасп, мне кажется, что твоя поза йоги вряд ли поможет тебе найти моего убийцу, — громко сказала я. — Выбирайся из своей скорлупы и начинай действовать.

Конечно, он даже не шелохнулся.

Постепенно народ заполнил соседние отсеки. Мои сослуживцы стояли у стен с чашками кофе в руках, обсуждая последние новости. Было слышно, как включались компьютеры. Похоже, никто не был особенно огорчен или расстроен моей смертью. Никто не бросал тоскливые взгляды на мой пустой стол. Я оставила Джаспера сидеть за столом и медленно прошлась вдоль прохода, ловя обрывки разговоров.

— … Игра была потрясающей…

— … Хочешь, пойдем куда-нибудь после работы?

— … Встретимся сегодня часа в четыре…

Никто не говорил обо мне. Никто даже не упомянул моего имени. Прошло уже пять дней с тех пор, как я умерла. Новость потеряла свою остроту.

Я вздохнула и пошла обратно к моему столу, чувствуя странную боль в груди.

Моего босса зовут Альфонсо Рива, это имя подходит большому толстому итальянцу, каковым он и был. У него было красное потное лицо, а вокруг рта всегда растекалось широкое жирное кольцо, как будто он пил оливковое масло прямо из чашки. А может быть, он так и делал — не знаю. В офисе мы называли его «шеф Бойарди». За глаза, конечно. Вряд ли кто-нибудь удержался бы на работе, если бы назвал его так прямо в лицо.

Постороннему Альфонсо казался вполне милым человеком. Он всегда улыбался, а когда проходил по офису, обычно похлопывал подчиненных по спине и смеялся громким низким голосом. Голосом толстяка. Он был похож на итальянского Санта-Клауса, набитого макаронами и анчоусами, но никак не молоком и печеньем.

Но я-то знаю, что это не так. В конце концов, я его личный помощник. Мне известно, какой кофе он любит (черный с огромным количеством сахара), какими должны быть его вещи после химчистки (крепко накрахмалены), а также с кем он разговаривал по телефону. И хотите верьте, хотите нет, но эти мелочи могут многое рассказать о человеке. И уже после первого дня в этой должности я поняла, что Альфонсо Рива далеко не так хорош, как кажется.

Во-первых, он изменяет жене. Постоянно. Я уже говорила, что он пытался и меня завалить в первый же день, причем дважды. Но я не из тех, кто мгновенно падает на колени по команде, хотя у нас в офисе полно таких девиц. Подобным девицам достаточно одного взгляда на костюмы Альфонсо от Армани и его сверкающие золотые часы, чтобы в их глазах закружились долларовые значки, как в игровом автомате в Вегасе. Это, правда, мое мнение, но девушка, которая берет подарки и деньги у мужчины, с которым спит, ничем не лучше проститутки. Особенно если мужчина женат. А Альфонсо-то женат. И как следует.

Если мужчина способен изменить жене, на что еще он способен? Убить, может быть?

— Прошу прощения, мистер Рива, у меня до сих пор не было возможности поговорить с вами, — вежливо начал Джаспер.

Он сложил руки на коленях и выглядел невинным, как овечка. Я оперлась на угол стола Альфонсо, чтобы мне было удобнее следить за разговором.

— Я так понимаю, что вас не было в офисе последние несколько дней.

Альфонсо небрежно махнул жирной рукой, массивные золотые кольца засверкали на его пальцах.

— Да. Да. У меня были выходные. Нужно было побыть с семьей.

— Это просто замечательно, — заметил Джаспер. — Мистер Рива, мне нужно знать, где вы были в прошлый четверг. Точнее, во второй половине дня, ближе к вечеру.

— Я был здесь, в офисе, — громогласно отреагировал Альфонсо, откинувшись на спинку кресла и снисходительно улыбаясь. — Было много работы, как всегда.

— Когда вы ушли?

— Думаю, где-то около пяти. Обычно я ухожу в это время.

— Хмм. Странно. — Джаспер перевернул пару страниц в своем блокноте и просмотрел какие-то записи. — Несколько человек, ваших подчиненных, сообщили мне, что вы ушли раньше в тот день. Около трех часов дня. Это правда?

Глаза Альфонсо внезапно сузились и превратились в маленькие щелочки, как будто провалились в его толстое мясистое лицо. Теперь он выглядел настороженным и подозрительным, совсем не похожим на дружелюбного и веселого Альфонсо, каким его все знали.

— Четверг? Ах да, я совсем забыл об этом. У меня была назначена встреча во второй половине дня, поэтому мне пришлось уйти пораньше.

— Что за встреча? Вы не могли бы уточнить?

— Вообще-то я против того, чтобы вы задавали мне подобнее вопросы, — сказал Альфонсо.

По его тону я поняла, что он вот-вот начнет паниковать. Мне несколько раз довелось видеть его не в настроении, могу сказать, что это зрелище не из приятных.

— Мистер Рива, мне кажется, вы не станете препятствовать полицейскому расследованию. — Голос Джаспера звучал так же любезно, как и прежде, но его голубые глаза следили за малейшим изменением в лице Альфонсо. — Если вы не станете сотрудничать с нами, я буду вынужден уделить больше внимания другим сторонам вашей жизни. Как личной, так и профессиональной.

Я бы никогда не поверила, если бы не увидела сама, как красная, словно помидор, физиономия Альфонсо утратила весь свой цвет. Он был напуган.

Но что так испугало его?

Альфонсо пробормотал что-то и резко опустил голову на грудь так, что его двойной подбородок стал в три раза больше.

— Так что же это была за встреча? — Джаспер подался вперед, не вставая с кресла.

— Я уже сказал, что встречался с партнером нашей компании, — сказал Альфонсо.

— Это была деловая встреча?

— Не… совсем. — Альфонсо выглядел несколько смущенным. — Я встречался с одной из моих подчиненных в гостинице на Шестнадцатой улице.

Тут Джаспер понял, к чему клонит Альфонсо, и снова откинулся на спинку кресла. Над его головой вполне мог появиться огромный сияющий неоновый восклицательный знак.

— Вот как, — сказал Джаспер. Он выглядел слегка смущенным. — А сможет ваш… партнер подтвердить, где вы находились во время убийства Анжелы Талботт?

— Вы думаете, что я убил Анжи? — рассмеялся Альфонсо. Мне никогда не нравилось, когда меня называли Анжи. — Я совсем не тот человек, детектив Хансен.

— Хокстеттер.

— Кто это?

— Это мое имя. Хокстеттер.

— Да. Хорошо. Как скажете. Ну что ж, у меня несколько важных встреч сегодня днем, поэтому если мы закончили беседовать, то… — Альфонсо многозначительно замолчал.

Джаспер вздохнул и встал. Альфонсо уже выпроваживал его из кабинета, и на его бульдожьем лице играла широкая улыбка.

— Конечно, мистер Рива, я понимаю, что вы — очень занятой человек, — сказал Джаспер, — но мне может понадобиться поговорить с вами снова. Я буду держать вас в курсе событий.

После того как Джаспер ушел, я осталась, чтобы понаблюдать, что будет делать Альфонсо. Он плотно закрыл дверь и тут же направился к своему столу, но двигался он довольно медленно, если честно. Он открывал один за другим ящики стола и рылся в груде бумаг — похоже, его охватила паника. На его лице не осталось и следа улыбки. Теперь на нем отражались злость и решительность.

Альфонсо и впрямь вел себя очень подозрительно.

Но подозрительное поведение вовсе не значит, что человек виновен.

У меня имелся один-единственный способ выяснить правду, но я не была уверена, что он сработает. Я просунула руку сквозь спину моего бывшего босса до локтя, как если бы он был куклой-марионеткой.

Мне не удалось прочесть мысли Альфонсо. Не то чтобы я ничего не ощущала, — что-то я чувствовала, конечно. Но это было похоже на то, как пробираться, спотыкаясь, в темной комнате к выключателю, то натыкаясь на журнальный столик, то рискуя угодить в мусорное ведро. Я чувствовала, что он паникует, но не могла понять причину его волнения.

И еще я могла с уверенностью сказать, что он что-то прячет.

Что-то нехорошее.

Я оставалась с Альфонсо до конца дня, следовала за ним как тень, пытаясь выяснить, что же он прячет. Все это мало отличалось от того, что я обычно делала, когда была жива, хотя тогда получала за это зарплату. Я побывала на его встречах и слышала, как он разговаривает по селекторной связи. Затем был поздний обед — огромный сэндвич с салями, густо сдобренный майонезом и перцем и диетическая кола безо льда. Я слышала, как он проводит интервью с десятком девушек, претендующих на мое место.

Затем я увидела, как он крадет огромную сумму наличными у компании.

И тогда я поняла, что плохое скрывает мой босс. То, что он — вор.

Я всегда знала, что Альфонсо никогда не отличался крепкими моральными устоями, но мне и в голову не пришло бы считать его вором. Я хочу сказать, что он ведь занимал должность администратора и его зарплата была раз в пять больше моей. Но я думаю, у каждого есть свои недостатки — Альфонсо, как оказалось, нечист на руку.

Я не очень хорошо разбираюсь в компьютерах — могу послать письмо по электронной почте, составить электронные таблицы или сделать покупки в интернет-магазинах, — но я даже и представить себе не могу, как Альфонсо провернул то, что он сделал. Вот он внимательно просматривает многочисленные банковские счета компании (а кому известно, что у компании столько счетов?) и уже в следующую минуту вынимает солидную сумму с одного из них и переводит ее на анонимный счет за рубежом. Он время от времени пил свой эспрессо, одновременно работая на ноутбуке. Я и представить себе не могла, что украсть деньги так просто — Альфонсо даже не вспотел, что было нехарактерно для него. Этот человек потеет, даже когда моргает.

Вот и все. Как только деньги совершили свое безопасное электронное путешествие, Альфонсо захлопнул ноутбук с удовлетворенным рычанием и засунул его в кожаный портфель. Весь этот процесс был настолько обыденным, что я даже несколько разочаровалась — я-то ожидала, что кража такого количества денег обязательно будет сопровождаться «танцами» ниндзя, взрывами или чем-то подобным.

Сумма была просто заоблачной — гораздо больше, чем я зарабатывала за год. С такими деньгами Альфонсо может позволить себе купить хорошую машину, или поехать в замечательное путешествие во время отпуска, или оплатить первый взнос при покупке дома. Возможно, он оплачивал силиконовые сиськи какой-нибудь своей красотке со стороны, не знаю.

Джаспер все еще сидел в моем отсеке и, когда Альфонсо проходил мимо него, помахал тому рукой. Альфонсо улыбнулся Джасперу и кивнул в ответ. Похоже, его ни малейшим образом не беспокоило присутствие Джаспера, и это позволило мне предположить, что волнение Альфонсо никак не связано со мной.

Вы можете посчитать меня любопытной, если хотите, но я просто должна была выяснить, что Альфонсо делает с такими деньгами. И я все-таки еще не поняла до конца, имеет ли он какое-либо отношение к моему убийству. Поэтому я последовала за моим бывшим боссом, который вышел из здания на улицу.

Выйдя из бара, Альфонсо втиснулся в свой автомобиль и поехал в больницу. Таких больниц было несколько, но эта — самая-самая, оборудованная новейшей техникой. Он заехал на стоянку и какое-то время оставался в машине — опустил голову на грудь и, похоже, о чем-то глубоко задумался. Он выглядел печальным и каким-то потерянным. Я никогда не видела Альфонсо таким — на работе у него всегда были наготове шуточки. Теперь же, когда думал, что один, он расслабился. Мне стало неловко подсматривать за ним — все равно что подглядывать, когда человек занят чем-то личным, например в ванной.

Наконец Альфонсо вылез из машины и вразвалку пошел к больнице. Он не остановился у портье, чтобы спросить, как пройти. Он точно знал, куда направляется. Четвертый этаж, палата номер четыреста шесть. Он негромко постучал, прежде чем войти.

Я было подумала, что в кровати лежит мать Альфонсо или, может быть, его дядя, если у него есть какие-нибудь родственники. Некто пожилой и очень слабый, готовый покинуть своих любимых и устремиться вперед в неизведанное. Поэтому я, понятное дело, была крайне удивлена, увидев там шестнадцатилетнюю дочь Альфонсо.

— Как моя малышка? — тихо спросил Альфонсо жену, которая сидела возле кровати, на коленях у нее небрежно лежал журнал. Я всего несколько раз видела его жену в прошлом, но ее прическа, макияж и одежда всегда были безупречны, как с картинки. Но сейчас она выглядела неухоженной, как будто побывала в аду и вернулась обратно.

— Она только что заснула, — прошептала его жена. — Эти таблетки не давали ей успокоиться, и врачи уменьшили дозу.

Дочь Альфонсо застонала, мотая головой на подушке из стороны в сторону. Раньше я видела ее только один раз, месяцев восемь назад, но тогда она была здоровой, в хорошей форме и показалась мне красивой девушкой. Но сейчас она так сильно похудела, можно сказать, кожа да кости, причем кожа ее была странного желтого оттенка. Волосы, похоже, вылезали и клочьями оставались на подушке. Я не могла даже предположить, что с ней — может быть, рак? — но, что бы там ни было, это было ужасно.

— Боже мой, Альфонсо, — пробормотала я, проходя прямо к кровати, чтобы лучше рассмотреть девушку. — Как ты мог держать это ото всех в секрете? Я даже не знала, что она больна.

— Доктор сказал, что, даже если мы найдем деньги на лечение, шанс, что она выберется, невелик. — Жена Альфонсо закашлялась при этих словах. — После того случая в четверг…

— У меня есть деньги. — Альфонсо вытер слезы со щек жены тыльной стороной ладони. — У меня они есть, — сказал он, избегая ее взгляда. — Все будет хорошо.

— Где ты взял их? — спросила его жена. На ее лице отразились смешанные чувства надежды и ужаса.

— Тебя это не должно волновать, — сказал он, снова пряча глаза. — Я не могу допустить, чтобы наша дочь умерла.

Теперь все стало на свои места. Альфонсо не убивал меня — у него хватало своих забот в жизни.

Его дочь умирала, и он украл деньги, чтобы оплатить ее лечение.

— Облом, правда?

Я резко развернулась. Позади меня стоял Джон, сложив руки на груди и со скорбным выражением лица.

— Откуда ты тут взялся?

— Да так, подумал, заскочу, проведаю тебя. — Джон с сомнением огляделся. — Я думал, ты своего убийцу ищешь. Но ты, кажется, пошла по ложному следу.

Я посмотрела на Альфонсо и его жену. Они оба плакали и по очереди вытирали друг другу слезы.

— Я даже не знала об этом, понимаешь. Он никогда ни слова, ни намека…

— Он — сильный человек. — Джон мельком взглянул на Альфонсо и снова повернулся ко мне. — Очень гордый. Он не хочет, чтобы кто-то его жалел.

Я отошла в дальний угол комнаты и устроилась на холодных плитках пола. Мне очень хотелось заплакать, но я должна была разобраться в своем отношении к данной ситуации.

— Видишь ли, я всегда думала, что он плохой человек, — сказала я. — И когда увидела, что он крадет деньги сегодня днем, предположила, что он делает это в корыстных целях. А теперь я вижу все это, — я жестом обвела комнату, — и это меняет все.

— Что именно?

— Я не знала, что он так беспокоится о своей дочери, — запинаясь, произнесла я. — Он вынужден был украсть деньги, чтобы оплатить лечение, которое необходимо его дочери.

— Но он украл эти деньги, — спокойно сказал Джон. — Раньше или позже его поймают. Осудят и отправят в тюрьму. Его накажут за нарушение закона.

— Но это несправедливо, — выдохнула я. — Он украл деньги, чтобы спасти жизнь дочери.

Джон вздохнул и сел на корточки рядом со мной, свесив руки между ног.

— Будет много народу, кого это не тронет. И некоторые из них будут его судьями, — сказал Джон. — Альфонсо украл деньги. Очень много денег. Это все, на что они обратят внимание.

— Но…

— Жизнь состоит не только из набора черных и белых правил, которым все должны следовать. Есть и серые тона, — сказал он. — Убивать плохо, но если ты делаешь это в целях самообороны — это правильно? Красть плохо, но если ты делаешь это, чтобы спасти жизнь дочери, — Джон посмотрел на больничную кровать, — тогда это неправильно?

— Не знаю, — вздохнула я. — Не знаю, что подумать.

— Но тебе и не нужно о чем-либо думать. — Джон встал и подал мне руку. — Просто воспринимай все, что видишь здесь, как жизненный опыт.

— И что же за опыт я получила сейчас?

— А такой, что на самом деле ничто не бывает таким, каким кажется. — С усмешкой Джон рывком поднял меня. — Люди, как монеты, имеют две стороны. Нужно внимательно рассмотреть обе стороны, прежде чем о ком-либо судить.

— Ну, ты прямо как «печенье-гадание», — с раздражением произнесла я. — Перестань, пожалуйста, говорить загадками и объясни, что ты имеешь в виду.

Джон расхохотался, да так, что ему пришлось схватиться за живот, он раскачивался, сидя на корточках.

— Анжела, я говорю, что тебе следует держать глаза открытыми. А поскольку ты невидима для смертных, с легкостью сможешь увидеть то, что другим не видно. — Он перевел на меня твердый взгляд. — Даже то, что не может увидеть полицейский.

— Полицейский, как Джаспер?

— Да. Полицейский, как Джаспер, — подтвердил Джон. — Я совсем не хочу, чтобы ты возлагала на его детективные методы большие надежды. У тебя должен быть свой метод.

— Еще одно глупое «печенье-гадание»?

— А ты знаешь, что в Китае подобного «печенья» нет, — парировал Джон. — Это вы, американцы, придумали его. Китайцы не станут верить в подобную чушь.

Перед тем как последовать за Джоном, я обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на тех, кто оставался. Альфонсо сидел рядом с женой и гладил ее руку. Это было не для посторонних глаз.

На следующее утро я снова пришла к себе на работу, готовая найти что-нибудь полезное. Я провела там весь день, вслушиваясь в разговоры, проходя по комнатам, где никогда не бывала раньше, и наблюдая за всеми с подозрением. По непонятной причине Дэнни на работе не было, а Джаспер пришел снова, но практически ничего не делал, только сидел за моим столом и наблюдал за людьми, что, с моей точки зрения, очень неэффективный метод расследования преступления. День не принес ничего особо интересного, но для себя я выяснила две вещи, поэтому не буду пересказывать все в деталях и поминутно.

Во-первых, я поняла, что мир продолжает существовать и без меня.

Вероятно, может показаться глупым, но я ожидала, что мир в какой-то мере разрушится, когда я умру. Как ни странно, мне не хотелось, чтобы кто-то мог продолжать жить. Но похоже, мой мир быстренько распался и подчинился законам их жизни без меня. Никто не чувствовал себя опустошенным из-за моего отсутствия, и это причиняло мне боль. Те, кого я считала друзьями, не произносили моего имени, никто не бросал долгие страждущие взгляды на мой пустующий отсек.

Мое «я» было разбито и сожжено по кусочкам.

Во-вторых, кое-что произошло ближе к концу дня, когда я вслед за Джаспером выходила из здания. У обочины стоял Фред, местный бездомный. Все знали его, и я примерно раз в неделю выносила ему кофе. Это был приветливый пожилой мужчина, правда, немного не в себе и давно не видевший ванны, но вполне милый.

Что-то в облике Фреда привлекло внимание Джаспера, и он остановился напротив него.

— Прошу прощения, сэр. — Джаспер неторопливо подошел к Фреду, предварительно спрятав полицейский значок так, чтобы тот не мог его увидеть. — Вы, случайно, не знаете, это и есть то самое здание, где на прошлой неделе была похищена девушка?

Фред уставился на моего крестного отца, с подозрением сузив глаза.

— Вы — кто? — спросил он низким голосом.

— Я из газеты. Собираюсь писать об убийстве для завтрашнего номера. — Джаспер вынул из кармана блокнот и карандаш и широко улыбнулся Фреду. А мой крестный, оказывается, способен быть милым. — Наверное, я заблудился. Ох уж эти центральные улочки — они мне кажутся одинаковыми! И как тут водители-то разбираются, куда ехать, вы понимаете?

— А вы уверены, что мы не встречались раньше? — спросил Фред, и его глаза превратились в едва различимые щелочки. — Я точно видел вас раньше.

— Сомневаюсь, сэр. Но если вы поделитесь со мной какой-нибудь информацией по поводу того убийства…

Джаспер скептически почесал затылок и пожал плечами. Черт побери! Да Джасперу нужно было пойти в актеры — он очень убедителен. Тем временем Фред несколько расслабился, и на его морщинистом лице появилась улыбка, обнажившая гладкие, с единственным зубом десны. В нескольких шагах стояла девочка, явно следившая за развитием событий, что не мешало ей жевать резинку. На вид ей было лет двенадцать, и выглядела она вполне невинно.

— Вы позволите задать вам несколько вопросов для моей статьи, мистер…

— Татт. — Фред протянул руку, которая не вызывала ничего, кроме отвращения, и от души пожал руку Джаспера. — Меня зовут Фред. Фред Татт.

— Это нам очень поможет, мистер Татт, — сказал Джаспер с должным уважением, но не перебарщивая. — Вы были знакомы с Анжелой Талботт?

— Да, эта девушка иногда приносила мне кофе по утрам. — Фред поднял взгляд к безоблачному небу. Он напряженно думал. — Это было любезно с ее стороны, но я люблю, когда кофе очень сладкий. Но такой кофе она мне никогда не приносила.

Фред громко рассмеялся, а я почувствовала, как горячая волна гнева поднимается вверх по моей шее. Неблагодарный старик.

Но Джаспер просто улыбнулся и вежливо кивнул:

— А вы видели эту девушку в день ее убийства?

— Конечно. Я видел ее почти каждый день.

— Вам ничего не показалось подозрительным в день ее смерти?

— Да нет. Ничего такого не помню.

— А что это у вас там, в кармане, мистер Татт?

Я сначала не поняла, что Джаспер имеет в виду, да и Фред тоже. Он просто стоял, глупо моргая, под лучами послеполуденного солнца.

— О чем вы говорите?

— А вот об этом.

Джаспер слегка наклонился и ухватил Фреда за карман до того, как тот понял, в чем дело. Послышалось приятное звяканье, и Джаспер снова выпрямился. Двумя пальцами он держал замысловатый серебряный браслет.

Я невольно зажала рот рукой и, споткнувшись, шагнула назад.

Это был мой браслет.

Да и Джаспер знал это. Ведь именно он и подарил мне браслет на последний день рождения.

— Я нашел его на тротуаре, — быстро отреагировал Фред. Слишком быстро. — Наверное, какая-то дамочка уронила его, а я нашел. — Фред схватил браслет и крепко зажал в кулаке. — Что упало, то пропало, знаете?

— Где вы были около пяти часов в прошлый четверг, мистер Татт? — спросил Джаспер. Он задал вопрос тихим голосом. И несмотря на то, что Фред был самым обычным пьяницей, он почувствовал, что за этим кроется какая-то опасность. Он казался встревоженным.

— Я… я не помню.

— Но вы только что сказали, будто нашли его на тротуаре, так?

— Да. Клянусь!

Но прежде чем Джаспер успел задать ему следующий вопрос, двойные двери здания распахнулись, и поток людей хлынул на улицу. Время окончания работы. Фред воспользовался случаем и исчез в толпе. Джаспер даже не попытался остановить его.

Немного подождав, Джаспер достал блокнот и нацарапал несколько слов. Я подошла, встала рядом, поднялась на цыпочки и, заглянув через его плечо, постаралась рассмотреть, что он написал:

О да. Джон был прав. Джаспер никогда не сможет разгадать загадку моей смерти, по крайней мере, в том темпе, в котором он работает. Я уже знала, что один человек из четырех в его списке невиновен, но остальные трое все еще вызывали серьезные опасения. К тому же Джаспер больно уж церемонился. Так что придется мне заняться расследованием вплотную.

— И ты думаешь, что он убил меня, потому что я не выносила ему еще и пакетики с сахаром? — прошептала я Джасперу в ухо. Я вытаращила глаза. Уж больно это притянуто за уши. — Куда мир катится?

Покинув мой офис, Джаспер забрался в свой видавший виды старенький седан и некоторое время ехал медленно, не имея определенной цели. Я, конечно, была рядом, на пассажирском сиденье сбоку от него. На светофоре он вынул из бумажника фотографию своей бывшей жены Марджори и положил ее на приборную панель так, чтобы видеть. Фотография была мятая и потрепанная — совершенно очевидно, что ее много раз доставали.

Марджори и Джаспер были женаты пятнадцать лет, но у них не было детей. Мне прежде казалось, что они были счастливы, но когда ты — несмышленый ребенок, не задумываешься о проблемах супружеской жизни. Могу только честно сказать, что они выглядели счастливой парой.

Но несколько месяцев назад Марджори ушла от Джаспера. Просто упаковала свои вещи и была такова. Больше никто из нас о ней ничего не слышал, хотя она и моя мама дружили. А Джаспер, даже если и знал о причине ее ухода, ничего не говорил. А теперь вот оно как: он нежно гладит ее фотографию. Все это было очень грустно, как в какой-нибудь слезливой мелодраме, которые вечерами показывают по телевизору.

— Ты сама во всем виновата, — пробормотал Джаспер. Затем он смял фото жены и засунул его поглубже в карман пиджака. В уголке его глаза блеснула слеза. — Если бы ты была лучше, мне не пришлось бы этого сделать.

Ну ладно. Все отлично. Мне неловко, но меня это не касается.

Я сидела на пассажирском месте рядом с ним и наблюдала за тем, что происходило на улице, как садилось солнце и вечерело. Джаспер в конце концов припарковался у небольшого ресторанчика в восточной части города, где все официанты носят небольшие дурацкие бумажные колпачки, а повара целыми днями готовят для вас яйца, как вы пожелаете, и так каждый день.

Джаспер вошел внутрь и заказал омлет и чашку черного кофе. Он не обмолвился и словечком ни с кем, за исключением официанта, но все время смотрел куда-то на дальнюю стену. Я какое-то время сидела напротив него, но потом почувствовала себя очень неуютно под его грустным взглядом. Я понимала, что он не может видеть меня, но мне был неприятен его пустой взгляд, от которого у меня по телу побежали мурашки, и я пересела на стул рядом с ним.

Джаспер снова вынул из кармана фотографию Марджори и расправил ее, пристально вглядываясь в изображение. На его лице не отражалось ничего, и я не могла даже предположить, о чем он думает, когда рассматривает ее фото.

Да, Джаспер. Для тебя этот год был не лучшим. Неосознанно я потянулась, чтобы пожать руку моего крестного отца, утешить его. Но моя рука, конечно, прошла сквозь его руку. Я ожидала, что смогу прочесть его мысли. Но этого не случилось — не знаю, думал ли он о Марджори, о футболе или, быть может, о своей сексуальной жизни с Марджори. О чем бы он ни думал, его мысли не были настолько сильными, чтобы я хоть в малейшей степени поняла их. Все, что я получила от Джаспера, была тишина.

Когда Джаспер оплатил счет и забрался в машину, я решила не следовать за ним. Но когда в конце концов задумалась о том, куда направиться теперь, ничего путного придумать не смогла. В итоге я закрыла глаза и попыталась приказать моему телу идти куда-нибудь, все равно куда. Это равносильно тому, что просить водителя такси ехать куда-нибудь, просто ехать.

Когда снова открыла глаза, я обнаружила, что нахожусь в доме родителей. А точнее, в комнате сестры. За окном было темно, и я обратила на сей факт внимание лишь потому, что это было странно. Я еще не до конца поняла, как могу путешествовать в пространстве, у меня было лишь общее представление об этом, но, похоже, время тоже каким-то образом меняется, когда я перемещаюсь с места на место. Занятно.

Джесси скрючилась в постели как бесформенная груда тряпок под простыней. Я затаила дыхание и наклонилась к ней.

— Почему ты боишься шуметь? — спросил Джон. — Ты же мертвая, помнишь?

Я даже подпрыгнула и повернулась от неожиданности.

— Какого черта! Что ты здесь делаешь? — спросила я.

Джон стоял, сложив руки на груди, и широко улыбался.

— Просто хотел посмотреть, как у тебя идут дела, — бесхитростно пожал он плечами. — Нашла уже что-нибудь?

— Ну, есть несколько подозреваемых. Но ничего определенного, — коротко ответила я.

У меня не было желания говорить с ним о том, что я видела, поэтому я повернулась к своей спящей сестре. Мои попытки откинуть одеяло были равносильны попытке сдвинуть с места каменную глыбу. Я чувствовала, что материал одеяла был мягким и теплым, но не могла сдвинуть его. Ни на миллиметр!

— Ты не можешь ничего подвинуть. Ты не можешь оказывать влияние на то, что окружает тебя. Ты мертвая. Помнишь?

Я с ненавистью посмотрела на Джона через плечо:

— А как насчет домов с привидениями? Привидения двигают предметы постоянно, по крайней мере, я слышала об этом.

Джон поправил очки на носу.

— Так то — привидения. А ты — ангел. — Он вздохнул, показывая, как удивлен моим невежеством. — И это огромная разница.

Не имея возможности подвинуть одеяло, я все же смогла увидеть лицо сестры. Она очень удачно повернулась и застонала, отбрасывая одеяло.

— Это твоя сестра? — спросил Джон. В его голосе слышался неподдельный интерес.

— Угу. Это моя младшая сестра Джесси. Она студентка предпоследнего курса лучшего колледжа на Восточном побережье, по-настоящему очень умная. Она хочет стать врачом. Я старше на три года, но всю жизнь была в ее тени, стараясь не затмить сияющую звезду. Кажется, что мы вечность провели, соревнуясь, кто из нас умнее, кто красивее, кого мама и папа любят больше. Но теперь она выиграла. Я вышла из соревнования на все оставшиеся годы.

Когда Джесси перевернулась, она скинула с себя и простыни. На ней была футболка со словами Солнце, Серфинг, Секс, написанными спереди. Это была моя футболка, та, которую я иногда надевала, когда спала, — родные, должно быть, уже побывали в моей квартире. Грудь Джесси была гораздо больше моей, и на секундочку мне стало очень неприятно, что одна из ее огромных грудей вывалилась из моей любимой ночнушки.

Но потом я поняла, что это не имеет значения. У меня никогда не будет возможности снова надеть ее.

— Как хорошо! — стонала Джесси во сне. — Продолжай еще, еще.

Я смущенно втянула голову в плечи, но не смогла согнать гнусную ухмылку с лица. Джесс умерла бы на месте, если бы знала, что я слушаю ее эротические сны.

— Интересно, кто ей снится, — сказала я самой себе.

Внезапно я вспомнила, что несколькими часами раньше она встречалась с моим другом, и эта мысль испугала меня. Я все еще подозревала Дэнни в моем убийстве — подозреваемый номер один. И было совсем не здорово, что Джесси встречается с ним. Может быть, он убил меня, а теперь охотится за моей сестрой?

Подтверждаю: это все равно что жить в фильме ужасов.

Джесси снова застонала.

Ей вполне может сниться Дэнни. Может такое быть? Я хочу сказать, что она ведь знала, что он — мой близкий друг. А кровь — не водица, так ведь? Но тогда кто?

Джесси издала еще несколько вздохов и затихла. Несколько минут я стояла и наблюдала за ней. По правде говоря, я чувствовала себя несколько обиженной, что Джесси не рыдает по поводу моей смерти, а вздыхает во сне по какому-то возлюбленному. Мы с ней никогда не были особенно близки — скрытое соревнование между нами породило определенную черствость в наших чувствах, ну, сами знаете, что я хочу сказать, так? И все-таки это была моя сестра. Разве не должна она была выплакать по мне глаза?

Я обернулась и посмотрела на Джона, тот бесстыдно уставился на грудь сестры. Неужели даже ангелы могут испытывать физическое влечение?

— Собираюсь уйти отсюда, — заявила я. И буквально в ту же секунду почувствовала, что Джону это не нравится.

— Ладно, — пробормотал он. — Куда дальше?

Дальше я заглянула в спальню родителей. Отец, свернувшись на краю кровати, слегка похрапывал. Мама лежала на спине, уставившись в потолок. За последние несколько дней она постарела лет на двадцать. Мне так хотелось сделать что-нибудь для нее, чтобы она чувствовала себя лучше. Никогда не видела ее настолько опустошенной — даже тот случай, когда нашу любимицу — кошку у нас на глазах сбила насмерть машина, был ничем в сравнении с тем, что я видела сейчас.

Последним местом, куда я заглянула, была комната моего брата. Джек был всего на год младше моей сестры Джесси, и я подозреваю, что он стал непредвиденным сюрпризом для моих родителей, и мы вечно подшучивали над ним по этому поводу.

Он спал в кровати, и на нем были только трусы. Голая нога свисала с края матраса. В комнате пахло чем-то похожим на грязные носки и засохшую пиццу — обычные ароматы берлоги холостяка. Джек все еще жил дома, посещая некоторые занятия в колледже общины и работая в местном кинотеатре билетером и продавцом попкорна. Мой брат совсем не глуп, но он провел гораздо больше времени, покуривая травку и пьянствуя, чем занимаясь в школе.

Да уж. Ни у брата, ни у меня никогда не было и шанса в чем-то опередить Джесси.

Я встала в изножье кровати и нежно прикоснулась к брату. Моя рука на этот раз не прошла сквозь его тело. Я касалась, действительно ощущала его. Его нога дернулась под моими пальцами.

Джек внезапно сел.

— Анжела?

Я отскочила от кровати в состоянии шока и наткнулась прямо на Джона, он обхватил меня за плечи и встряхнул, чтобы я успокоилась.

— Он видит меня! Видит!

— Он не видит тебя, — заверил меня Джон и погладил по спине, успокаивая. — Он спит. — Я внимательно посмотрела на брата. Его веки были наполовину прикрыты. — Он видит тебя во сне. Единственный способ нашего контакта с живыми — посредством снов. Он проснется утром, думая, что видел тебя во сне, если вообще что-нибудь вспомнит. — Джон слегка подтолкнул меня. — Подойди, поговори с ним, пока он не проснулся.

Я медленно обошла кровать и села рядом с Джеком. Он как будто наблюдал за моими движениями, и мне казалось, что я даже слышала, как поскрипывает его шея, когда он поворачивает голову. Это был мой брат — я провела большую часть жизни в соседней комнате, ухохатываясь до боли в животе, когда он писался в кровать, но сейчас все еще чувствовала себя не в своей тарелке, видя, как он наблюдает за мной. Как будто за мной следит тупоголовый зомби.

— Привет, братишка.

Джек медленно протянул руку и нежно сжал мои пальцы.

— Анжела, — вздохнул он. Это был грустный пустой звук, похожий на скорбный вздох привидения. Я почувствовала, как от него пахнет пивом. — Как все это случилось?

— Я не… не знаю. — Я ощутила, как у меня на глаза набежали слезы, горячие и горькие. Из всей моей семьи я буду больше всего скучать по Джеку. Мы всегда были близки. Два неудачника в семье естественно тянулись друг к другу, я думаю.

— Ты была такая… — Он тяжело и прерывисто вздохнул, как будто всхлипывая. — Там было так много крови.

Я даже соскочила с кровати:

— Ты видел мое тело?

— Я был там.

— Ты видел, кто это сделал, Джек? Ты видел, кто убил меня?

На секунду лицо Джека потемнело, точно легкое облачко закрыло солнце. Я взяла его за плечи и встряхнула так, что его голова мотнулась вперед и назад, как дерево под порывами сильного ветра.

— Джек? Джеки?

— Я видел. — На секунду на лице брата отразился испуг, это было лицо сумасшедшего. Затем он потряс головой, как будто пытался избавиться от паутины в мозгу. Его глаза были широко открыты, и взгляд ясен. Но больше он не смотрел на меня — он смотрел сквозь меня.

Мой брат проснулся.

— Что это, черт побери, значит? Ты слышал, что он сказал? — Я повернулась, чтобы видеть Джона, тот стоял, облокотившись о стену возле двери. Он явно нервничал и с остервенением грыз пальцы. Я почувствовала, что мне страшно. — Джек ведь не убивал меня, да?

Джон неопределенно пожал плечами.

Джек встал с кровати и, спотыкаясь, направился к ванной. До меня донесся четкий звук льющейся воды в туалете. Несмотря на всю серьезность ситуации, я не смогла сдержать улыбку, меня насмешил брат и его небрежное поведение в туалете.

— Мой брат никогда не смог бы сделать ничего подобного. — Я говорила громко, словно убеждая себя. — Джек не стал бы, я хочу сказать, он не смог бы причинить зло кому бы то ни было. И тем более мне. Он не смог бы убить меня.

— Люди способны на все.

— Но не мой брат. Он никогда бы не причинил мне зла.

— Но мог.

— Заткнись, Джон. Что ты знаешь?

Я сползла с кровати в полном изнеможении. Джек вошел в комнату, сонно почесывая затылок и задницу одновременно. Талант — такое требует определенного таланта. Затем мой братец забрался обратно в кровать, накрылся одеялом и снова заснул.

На следующее утро перед входной дверью моего родительского дома появился Джаспер с патрульным полицейским автомобилем и двумя полицейскими, внешний вид которых не оставлял шанса предположить ничего хорошего. Они арестовали моего брата, причем вывели его из парадного входа в наручниках и трусах. Больше на нем не было ничего.

Я поехала в полицейский участок вместе с отцом, который вел машину так, будто накануне очень много выпил. Пальцы его непроизвольно дрожали, и казалось, что он еле сдерживал слезы. Он, похоже, не знал, как со всем этим справиться. Но по крайней мере, он держался лучше мамы, она легла на кровать, когда полиция увезла Джека, ее лицо ничего не выражало, никаких эмоций. Она никому не отвечала. Как будто спряталась в тайниках мозга и предоставила остальным заботиться о себе самим.

Джесси настаивала на том, чтобы поехать с отцом, хотя он попытался отговорить ее. Я была рада, что она все-таки поехала — ему был нужен кто-нибудь в качестве поддержки, особенно сейчас, когда мама превратилась в дышащий овощ.

— Ты же знаешь, что Джек этого не делал. — Джесси погладила руку отца, чтобы ободрить его. — Просто произошла путаница. Его сразу же выпустят. Джаспер обо всем позаботится.

— Да. Он позаботится обо всем, все будет в порядке, — прошептал отец, схватившись за руль так крепко, что костяшки его пальцев стали совершенно белыми.

Джесси наклонилась к отцу, было видно, что ей неловко.

— В чем дело, папа? Я не расслышала, что ты сказал.

Отец сжал губы и покачал головой:

— Ничего.

Больше он не сказал ни слова до конца поездки.

Когда мы прибыли в полицейский участок, я отошла в сторону, пока отец и Джесси ждали у входа. В этой ситуации хорошо быть мертвой — никто не может остановить тебя, и ты волен идти, куда захочешь. Я прошла по первому этажу здания, разыскивая брата. Не повезло. Наконец нашла его на втором этаже. Он сидел в небольшой квадратной комнате у металлического стола. В комнате было очень холодно, а он был все еще в одних трусах. Было видно, что он сильно замерз, да и выглядел ужасно. И был напуган.

По другую сторону стола сидел Джаспер. Он выглядел очень недовольным.

— Зачем ты сделал это, Джек? — кричал Джаспер на брата. — Почему ты убил свою сестру?

— Я… я не делал этого, — прошептал Джек, мотая головой. Его взгляд был устремлен куда-то на ноги. — Я не убивал Анжи. Я бы и пальцем до нее не дотронулся.

— Ты убил ее, и мы оба знаем это! — Джаспер грохнул кулаком по столу, и его костяшки отозвались стуком, столкнувшись с металлом. — Но зачем? Как ты мог поступись так со своей кровью и плотью?

— Я не убивал ее. — Джек наклонился вперед так, что его лоб коснулся стола, и зарыдал. Я не слышала, как он плачет, с тех пор, как его выкинуло с велосипеда и он содрал кожу с обеих рук. — Я говорил тебе, что не делал этого…

— Но ты нашел ее тело, — прошипел Джаспер. Никогда бы не подумала, что мой крестный отец такой кретин. — Как удобно! Все время находиться там, в лесу, а потом случайно найти тело сестры? Давай, Джек. Как ты думаешь, с кем ты разговариваешь?

— С Джаспером.

— Джаспер! — Я кричала, наклоняясь к его лицу. — Ну нельзя же быть таким идиотом!

Не то чтобы он услышал меня или как-то отреагировал.

— Ты теперь должен называть меня «детектив Хокстеттер».

— Я должен был встретить там Анжелу. Мы собирались побегать.

— Побегать? — Джаспер с недоверием рассмеялся. Я остановилась и с широко открытым ртом смотрела на Джаспера. Он прекрасно знал, что Джек и я часто бегали вместе. Я много раз говорила ему об этом, а он не из тех, кто забывает мелочи, чего бы они ни касались. — Так это и есть твоя история?

— Да. — Голос Джека стал почти неслышим. Слезы вытекали из уголков его глаз и струились по щекам. — Мы встречались через день или два и бегали вместе по лесу.

То, что сказал Джек, было правдой, хотя я совершенно забыла, что мы собирались встретиться с ним в день моего убийства. В прошлом году мне очень хотелось сбросить пару-тройку килограммов, и Джек согласился помочь мне. Мы делали упражнения и вместе сидели на диете, но только пробежки по лесу остались от былых намерений. Но это были не просто занятия физкультурой — мне было приятно проводить время с младшим братишкой. Мы обычно встречались два-три раза в неделю, чтобы побегать, а затем с удовольствием обедали, обычно ели что-нибудь с сыром и хорошо прожаренное, что ставило под сомнение результат наших занятий спортом.

— Если тебя сейчас проверить на употребление наркотиков, ты пройдешь тест? Как, Джек?

— Я… э…

— Думаю, что нет, — притворно улыбнулся Джаспер. — Откуда ты знаешь, что не находился под кайфом после того, как принял что-нибудь, что купил у одного из своих маленьких друзей-панков? У тебя, может, крыша поехала, и ты убил Анжелу.

— Я не убивал Анжелу! — закричал Джек.

На несколько минут в комнате воцарилась полная тишина, было слышно только прерывистое дыхание Джека. Джаспер медленно поднялся и вытер руки о рубашку — сегодня уже другую, на которой тоже было пятно от кофе, следует заметить. Мой крестный — большой неряха.

— Ты не против, если мы обыщем твою машину? — спросил Джаспер.

Джек не удивился.

Ничуть.

— Вы не найдете там орудие убийства, то, что вы ищете.

— Тогда все в порядке, — сказал Джаспер. — Мы еще поговорим об этом позднее.

— Можно я поеду домой?

— Нет. Пока ты останешься здесь. Офицер сейчас проводит тебя в камеру.

Джаспер махнул рукой и вышел, я услышала, как тяжелая дверь встала на место, а затем раздался громкий скрежет ключа в замке. Джек тоже все слышал. Он положил голову на стол и снова разрыдался.

Мне хотелось утешить брата. Поэтому совершенно бессознательно я подошла к Джеку и попыталась пригладить его волосы. Я всегда так делала, еще с тех пор, как он был ребенком, — приглаживала его густые волосы. Но естественно, я не смогла дотронуться до него. Мои пальцы окунулись в его голову.

Внезапно я поняла, что он говорит правду. Джек не убивал меня.

Я отступила, почувствовав облегчение. Я верила, что Джек невиновен, но теперь я это знала, что, согласитесь, совсем не одно и то же. До этого была такая маленькая доля сомнения, где-то там в глубине подсознания, и я, как и Джаспер, подумывала: а не убил ли меня Джек в бессознательном состоянии, когда принял наркотики?

Но теперь я знала наверняка. Просто одно небольшое прикосновение, маленькое погружение в голову моего брата, прояснило все полностью.

Джек сказал правду. Он ждал меня там, где мы обычно встречались, а когда я не появилась, решил пробежаться один. Вот тогда-то он и нашел мое тело, я лежала лицом вниз, в грязи, в огромной луже собственной крови…

Я с силой зажмурила глаза. Образы, которые я вытащила из памяти Джека, не потеряли новизны для меня, и они были ужасны. Убийца оторвался по полной программе. Моя блузка стоимостью 59,95 доллара, которую я купила в бутике в центре города, годилась только на помойку, от нее остались клочья, мой живот представлял собой сырой фарш. И кто знает, сколько крови может вытечь из одного человека? Кровь была повсюду. Брызги были на деревьях, лужи на земле, густые пятна на волосах. Когда Джек нашел меня, он чуть с ума не сошел. Вряд ли он что-либо вспомнит после того, что увидел.

Через несколько секунд образы стали таять. Я была только рада этому. Не знаю, как Джек будет жить с этими мыслями, засевшими у него в памяти до конца своих дней.

— Обещаю, я выясню, кто это сделал, Джек, — сказала я, обращаясь к его затылку. — Я сделаю все, чтобы вытащить тебя отсюда.

После этого я вышла из маленькой квадратной комнаты — не было смысла терять здесь время. Полиция могла посчитать Джека моим убийцей, но я-то знала наверняка. И я должна выяснить, как все было на самом деле.

Через два часа Джаспер снова прибыл в дом моих родителей. Вместе с ним был небольшой отряд полицейских в форме, и все они облепили машину Джека, как мухи навозную кучу. Отец стоял сбоку, немного поодаль, скрестив руки на груди. Он выглядел лет на тридцать старше, чем неделю назад. Мама все еще лежала в постели, ни на что не реагируя. Если она и дальше будет вести себя подобным образом, ей придется отправиться в больницу, где, возможно, ее закроют в комнате, стены которой будут обиты мягким материалом, а еду ей будут вводить с помощью внутривенных вливаний. Я попыталась дотронуться до нее и понять, в каком состоянии находятся ее мысли, но все, что мне удалось получить, был лишь белый шум, характерный шипящий звук, который издает, как правило, сломанный телевизор. И это напугало меня.

Я вышла из комнаты матери и остановилась рядом с отцом, чтобы посмотреть, как полицейские обыскивают машину брата. Несколько человек, живущих по соседству, стояли на улице и наблюдали за всем этим — просто так, от безделья. Ни одному из них даже в голову не пришло подойти к отцу и сказать хотя бы слово.

Через некоторое время люди в форме закончили обыск. Они выглядели унылыми и разочарованными.

Джаспер неторопливо подошел к отцу.

— Догадываюсь, что вы ничего не нашли?

Отец произнес эти слова холодно и твердо, и это заставило меня повернуться к нему. Я никогда не слышала, чтобы он так разговаривал с Джаспером. Они были лучшими друзьями еще с тех пор, как учились в школе, мне кажется, у них никогда не было даже малейших разногласий.

— Да, ничего. — Джаспер засунул зубочистку в угол рта и скосил глаза в сторону. Думаю, что теперь он пытался изобразить этакого Клинта Иствуда — хорошего парня, но это не сработало. — Мне нужно будет оттащить машину к участку, чтобы мои люди смогли провести кое-какие тесты. На наличие крови и еще некоторые.

— Зачем ты попусту тратишь время, Джаспер? — спросил отец. — Ты же, так же как и я, знаешь, что Джек не убивал Анжелу.

— Я просто выполняю свою работу, Брюс. — На мгновение на лице Джаспера отразилась боль, но тут же исчезла, уступив место обычной чопорности. — Все улики указывают на то, что Джек мог быть тем, кто убил Анжелу.

— Какие улики? — воскликнул отец. Все, кто стояли в этот момент на улице, немедленно повернули голову в их сторону. — Какие у тебя улики против моего сына?

— Это тайна следствия, Брюс. Я не могу поделиться с тобой этой информацией.

— Косвенные улики. Вот и все, что есть у тебя. — Голос отца сорвался на визг. Лицо его приняло ужасный багровый оттенок, и я забеспокоилась, как бы у него не отказало сердце.

Уголком глаза я заметила, как Джесс выскользнула из парадной двери и бегом бросилась к нам.

— Косвенные улики позволили осудить немало преступников, — спокойно заявил Джаспер.

И тогда отец ударил его.

Отец был на грани истерики, и его удар был неточный. Рука скользнула по подбородку Джаспера, не причинив тому должной боли, но последовавший за этим удар был достаточно сильным и отбросил отца. Он упал на тротуар. Наконец подбежала Джесси, она обняла его и с мольбой в глазах посмотрела на Джаспера.

— Он очень расстроен, Джаспер! — крикнула она. — Он не понимает, что делает.

Джаспер потер красное пятно на подбородке.

— Брюс, я понимаю, что тебе тяжело, — медленно произнес он. — Но я пытаюсь раскрыть убийство. И если Джек убил Анжелу, я засажу его прямо туда, где он и должен быть. В тюрьму.

Затем Джаспер ушел. Джесси умоляла отца подняться и пойти в дом, но он очень долго не поднимался с тротуара.

Были выходные, время, когда многие одинокие женщины надевают свои лучшие обтягивающие вечерние наряды и устремляются в центр города, чтобы насладиться ночной жизнью. Именно так я и поступила бы, если бы была жива. Но моего брата только что арестовали за мое убийство, моя мать представляла собой холодный как лед овощ, а отец выглядел так, будто сейчас свалится с сердечным приступом. И еще, я была мертва. Точно. Почти забыла об этом.

После того как Джаспер с отрядом полицейских уехал, вместе с отцом и Джесси я прошла в дом. Отец направился на кухню, сел за стол, поставил на него локти и закрыл лицо руками. Он так и сидел там, не двигаясь.

Несколько минут Джесси нервно расхаживала по комнате, затем набросила пальто и вышла из дома. Я понятия не имела, куда она направлялась, и не могла заставить себя подумать об этом.

В конце концов я заглянула в комнату родителей, где мама все еще лежала на стеганом ватном одеяле. Я присела на край кровати и посмотрела на нее, чего раньше никогда не делала. И позвольте сказать, у меня как будто глаза раскрылись.

Всю свою жизнь я провела, сражаясь с ней по любому поводу — от одежды и мальчиков до времени возвращения домой. Мама никогда не спорила с Джесси или Джеком так, как спорила со мной, — это можно было назвать королевским сражением, когда мы двое заводились, всем остальным не оставалось ничего иного, как прятаться. Целыми днями крутились друг около друга, как агрессивно настроенные кошки джунглей, ожидая, что другая начнет первой. Папа говорил, что мы — упрямые головы — ведем себя так, потому что очень похожи друг на друга, а слышать такое из уст отца для меня было просто уморительно. Думаю, мама относилась к его словам так же.

Я всегда считала, что меня любят меньше остальных детей, ведь родилась дочь, когда моя мать была уверена, что будет сын, так что лишнюю — прочь.

Через несколько минут после того, как я вошла в комнату, мама села и вытащила из-под подушки рамку с фотографией. Это была моя фотография, сделанная, когда мне было пять лет. Волосы у меня были завязаны в хвостики, я сидела на трехколесном велосипеде и счастливо улыбалась. Мама подняла фотографию и поцеловала стекло, а потом положила ее обратно.

— Люблю тебя, мама, — с тоской в голосе произнесла я. — Жаль, что меня нет рядом. Мне очень хотелось бы поругаться с тобой, как в старые добрые времена.

Наверное, когда была жива, я придавала слишком много значения отрицательным чертам маминого характера. Я постоянно ждала, что она начнет придираться ко мне, — ждала, что станет пилить за то, как я одеваюсь, или потому, что я встречаюсь с кем-нибудь, — поэтому-то у меня и не было возможности увидеть, как сильно она в действительности любит меня. Мне было немного больно. Я понимала, что никогда не смогу сказать ей, как мне жаль, что мы с ней ссорились, и как люблю ее. Как там говорится? Жизненная сила иссякает, и ты умираешь. Но в моем случае она будет звучать несколько иначе — приблизительно вот так: «Жизненная сила иссякает, и ты умираешь, а затем твоя жизнь на другом уровне продолжается».

Как-нибудь так.

Первым человеком в моем списке подозреваемых был Грег, необыкновенный бухгалтер. А поскольку я не знала, где он живет, я направилась обратно в офис, чтобы его разыскать.

Первым делом в понедельник утром я в мгновение ока перенеслась на одиннадцатый этаж. Мне не понадобилось много времени, чтобы найти место, где он сидел, но за его письменным столом никого не оказалось. Стол пустовал до обеда, когда Грег наконец появился.

Если помните, Грег Хоббс был тем самым противным бухгалтером, который пригласил меня на свидание за несколько недель до моего убийства и который был крайне оскорблен, когда я его отшила. Но кто может винить меня за это? Итак, был обеденный перерыв, и Грег сидел ссутулившись над кипой бумаг, одной рукой работая на калькуляторе, другой яростно записывая ряды цифр на клочке бумаги. Выглядел он еще хуже, чем тогда, когда я видела его в последний раз, — сальный клок волос стоял дыбом на затылке, а изо рта воняло так, будто он неделю не чистил зубы. По правде говоря, он выглядел так, как если бы провел время в помойной яме. В жизни не видела, чтобы человек мог так сильно измениться в худшую сторону настолько стремительно, даже моя сестра не выглядела столь ужасно, когда переживала сильнейшую депрессию, от которой страдала в подростковом возрасте. С этим пижоном что-то не в порядке — это было настолько очевидно, что только слепой не разглядел бы этого.

Пока я стояла рядом с Грегом и наблюдала, как он с остервенением работает, я решила дотронуться до него. Если он сосредоточен на колонках цифр, с которыми работает, я не узнаю ничего интересного. Но если он убил меня и думает об этом, я смогу уловить это. Нет ведь ничего плохого в том, что я попытаюсь, так ведь?

Между прочим, сегодня утром, когда разыскивала стол Грега, в холле я случайно столкнулась с женщиной. Я выяснила, что у нее острый случай генитального герпеса и что она сознательно заражает им своего нового друга. Противно, и вряд ли интересно, и уж точно не то, что я хотела узнать.

Я медленно вытянула правую руку и погрузила ее в тело Грега в области плеча. Он потянулся, чтобы почесать то место, где моя рука вошла в его тело. Интересно, как он почувствовал меня? Было ли мое прикосновение просто приятным ощущением?

Я проникла глубже в тело Грега. Потом я закрыла глаза. Сначала ничего не было. Но потом густой горький вкус наполнил мой рот, и в мозгу стали проноситься мимолетные образы, как картинки, проектируемые на стену. Они были искаженные и лишенные логики, но напугали меня до потери пульса.

Грег Хоббс не думал о том, что убил меня.

Но он планировал кого-то убить.

Так оно и будет, если я не остановлю его.

Я следовала за Грегом до конца дня, но держалась от него на безопасном расстоянии. Прикосновение к нему было скверным. Очень скверным. В голове у него была одна-единственная мысль, которая повторялась снова и снова, как припев плохой песни. Он не думал ни о чем, кроме плана убийства женщины. И не просто какой-то женщины, — это был кто-то, кого я знала. Мой старый друг.

— Я и не предполагала, что ты и Лора знаете друг друга, — сказала я Грегу. Я сидела на краю стола рядом с его столом, скрестив ноги. Он не ответил, конечно, — просто продолжал бормотать что-то себе под нос и стучал по клавиатуре. Я уже привыкла разговаривать с людьми и не получать ответа. — Я знаю, что она иногда бывает действительно мерзкой занудой, но убивать?.. Ты что, Грег?

Я работала на эту же компанию уже почти два года и успела хорошо познакомиться со многими сослуживцами. Обычно мы проводили вместе один-два вечера в неделю в устричном баре на этой же улице или танцевали до упаду в каком-нибудь ночном клубе. — Не могу сказать, что мне кто-то не нравился — я всегда была дружелюбно настроена по отношению ко всем, со всеми ладила. Но особенно мы сдружились с Лорой. Она пришла в фирму вскоре после меня, ее отсек находился в другой половине здания, далеко от моего. Лора была на несколько лет старше меня и гораздо полнее. Ей очень нравилось проводить время на вечеринках, но у нее был пунктик — больше всего на свете Лора хотела замуж. Она была из тех, чьей единственной целью в жизни было заиметь мужа и детей. Поэтому она все время охотилась за мужчинами и искала подходящих кандидатов. Я иногда подтрунивала над ней, но вполне безобидно, и она добродушно отшучивалась. Ей очень хотелось найти своего мужчину.

Итак, Грег хотел дать ей что-то, но это было определенно не обручальное кольцо. Скорее всего, он собирался нанести ей удар ножом в живот.

Я прикрыла глаза, стараясь стереть из памяти то, что видела в мозгу Грега. Он не просто собирался убить Лору — он планировал часы развлечений с ней перед тем, как позволит ей умереть. Жуткие, ужасные вещи.

Я не могла дать Грегу убить ее. Она была моим другом и к тому же совершенно не виновата. Похоже, расследование моего собственного убийства отодвигается на второй план — я должна найти способ остановить Грега Хоббса и не дать ему совершить преступление.

Но я не имела ни малейшего представления, как это сделать.

Когда Грег собрал портфель и направился к выходу, я последовала за ним. Он сел в свой серый «форд»-седан — как раз такой, как я и ожидала, мог быть у скучного бухгалтера. По дороге домой он вел машину, строго соблюдая скоростной режим и ни разу не забыв включить поворотник — этот парень просто неисправимо безупречен.

Дом Грега находился далеко в пригороде, где перед старыми домами располагались большие лужайки и росли высокие развесистые дубы. На улице играли дети, сосед, подстригающий свою лужайку, приветствовал Грега, когда тот въехал на улицу. Грег с энтузиазмом помахал ему в ответ, при этом клок его грязных волос тоже качнулся вперед и назад.

Я удивилась тому, что никто из соседей даже и не подозревал, что Грег — психопат.

Внутри дом Грега выглядел вполне нормальным. Слишком нормальным. Он был похож на сцену, на которой разместили декорации дома, потому что так никогда не выглядит гостиная холостяка — здесь не было пустых банок из-под пива, не было кип порножурналов, не было приставки к телевизору для видеоигр. А уж когда огромный серый кот спокойно вошел в комнату, я не могла не расхохотаться. Какой одинокий мужчина в здравом рассудке станет держать кота в качестве любимца?

— Слава богу, я не пошла на свидание с тобой, — сказала вслед Грегу, рассматривая журналы на маленьком столике. Они были аккуратно разложены веером, как в приемной у дантиста. — Определенно, ты — псих. Я бы сразу поняла это, как только вошла в твой дом.

Большинство людей переодевается во что-нибудь более удобное, когда приходят домой, но не Грег. Он просто прошел в малюсенькую чистенькую кухоньку, приготовил себе сэндвич с индейкой и уселся перед телевизором, поставив тарелку с ужином на колени. Мне хотелось посмотреть, как выглядит остальная часть дома, но я чувствовала себя очень неуютно, просто находясь здесь. К тому же мне не хотелось упускать Грега из виду даже на секунду. Я чувствовала сильнейшее беспокойство, мои нервы были напряжены до предела.

Грег смотрел телевизор минут двадцать, когда вдруг зазвонил телефон. Это была Лора — я слышала ее громкий с характерным акцентом голос. Грег был так счастлив слышать ее. Так счастлив, что даже расстегнул молнию на брюках и стал мастурбировать во время разговора. Это было отвратительно. Никогда не видела мужчину, который просто похлопал по члену и получил удовольствие, к тому же видеть все это было крайне противно. Если бы я не была так напряжена, может быть, просто посмеялась над всем этим. Голос Грега ничуть не изменился, когда он этим занимался, — парень мог заниматься онанизмом во время собрания в офисе, и никто даже не заметил бы этого.

В конце концов я прикрыла глаза и просто слушала, что Грег говорит. Он пригласил Лору к обеду назавтра — хотел приготовить лазанью по рецепту своей матери и французскую булку, так он сказал. Лора согласилась. Они распрощались. Меня охватила паника.

Я знала, что они не будут есть лазанью и смотреть фильм.

У меня было двадцать четыре часа, чтобы придумать, как сохранить жизнь Лоры.

Закончив телефонный разговор, Грег застегнул молнию на брюках и направился в кухню. Там он открыл узкую дверцу, которую я не заметила раньше, и исчез за ней. Посмотрев на нее, я подумала бы, что дверь ведет в кладовку или небольшой стенной шкаф, но — ничего подобного — за ней начиналась лестница, которая резко уходила вниз, в подвал под домом. Деревянные ступени ужасно скрипели, в самом низу располагалась арка, за которой была темнота. Это место очень напоминало подземелье из дешевых фильмов ужасов, где серийный убийца прячет расчлененные трупы своих жертв.

Разница заключалась в том, что это не был ужастик.

Я медленно продвигалась вниз по лестнице вслед за Грегом, которому явно что-то было нужно в подвале. Молнию на брюках он застегнул, но сам процесс не завершился — брюки в районе промежности раздувались и забавно торчали, как тент, который становился все больше и больше, чем дальше мы спускались по лестнице.

Вряд ли мне будет приятно увидеть то, что он прячет в подвале.

Я немного задержалась у арки, но Грег продолжал идти вперед в темноте. В конце концов, это был его дом, и он прекрасно знал, что и где у него тут находится. Дернув за шнурок, он включил свет, с потолка свисала покрытая паутиной лампочка.

На первый взгляд подвал казался самым обычным подвалом. У одной стены находились старая раковина и сушка, у другой — груда ящиков и кипы книг, покрытых плесенью. Там же валялся сдутый баскетбольный мяч.

Но в середине комнаты на грязном полу лежал матрас. Он был обернут черным пластиком, чтобы пятна крови на попадали на него, я думаю. Или какие-нибудь другие пятна, как бы отвратительно это ни звучало. На полу рядом с матрасом стоял красный ящик с инструментами и лежал моток веревки. Несколько ящичков было выдвинуто, и я могла видеть ярко сияющие серебряным светом инструменты, которые как будто подмигивали мне из глубины. Я сделала еще один маленький шаг внутрь комнаты.

На ящике инструментов лежала упаковка презервативов. Шестнадцать штук. Со смазкой и насечками. Чтобы доставить удовольствие ей. Какая предусмотрительность со стороны Грега — заниматься защищенным сексом с женщиной перед тем, как убить ее.

Мне стало противно до тошноты. Если бы мертвые ели, а мы не едим, я бы наверняка рассталась с обедом.

Грег стоял в центре комнаты, спустив штаны до щиколоток. Вид подземелья, которое он сам создал, возбудило его до предела, и он сумел закончить начатое.

Я больше не могла смотреть на это. Я бросилась вверх по лестнице, зажав уши руками, но это не помогло. Даже сквозь ладони я слышала стоны удовольствия, которые издавал Грег.

После того как Грег закончил свои дела в подвале, он прошел в маленькую спальню и собрал модель машинки. Затем он вышел в Интернет, но посетил самые обычные сайты. Потом посмотрел телевизор — большей частью новостные программы.

И все время, пока Грег занимался этими вполне нормальными делами, я судорожно напрягала мозги, пытаясь найти способ, как сделать так, чтобы он не убил Лору. Жаль, что я не могла связаться с Джоном — насколько мне известно, у него не было небесного варианта мобильной связи. Или же, если и был, он не сообщил мне свой номер. Подумала я и о возможности вернуться в поле, но мне не хотелось оставлять Грега. Так что я была отрезана от внешнего мира полностью. Я опасалась, что Грег может взять машину и исчезнуть и я не смогу найти его до того, как он убьет Лору. Я закрыла глаза и попыталась позвать Джона мысленно, но это тоже не принесло результатов. Я была одна.

Пока я стояла и наблюдала за тем, как Грег раскрашивает игрушечную машинку самой маленькой кисточкой, какую мне когда-либо доводилось видеть, я грызла ногти и мечтала обладать силой гелиона. Гелион может заставить человека делать то, что он пожелает, сказал Джон. Если бы я была гелионом, я могла бы просто появиться перед Грегом и заставить его выкинуть план убийства из головы.

Я в отчаянии оторвала зубами кусочек ногтя и выплюнула его на пол.

— Что хорошего в том, что ты ангел? — спросила я громко. Грег медленно окунул кисточку в баночку с краской. — Никто не видит меня. Никто меня не слышит. Я просто стою рядом и наблюдаю за тем, что происходит. Единственное, что я могу сделать, — это поговорить с людьми, когда они спят…

Если бы я была нарисованным персонажем, над моей головой возник бы огромный восклицательный знак. Теперь я уже ходила по комнате вперед и назад.

— Я могу поговорить с тобой, когда ты спишь. Я обязательно поговорю с тобой, постараюсь убедить тебя не делать этого. Отказаться от свидания с Лорой, — кричала я. Мой голос дрожал от возбуждения. — Мне просто нужно подождать, когда ты заснешь.

И я ждала. И ждала. И ждала.

После разговора с Грегом Лора вышла покурить. Было уже далеко за полдень, и все маялись за своими столами, ожидая, когда пройдет еще несколько часов и можно будет идти домой. На улице было тепло, даже слишком, — выдался погожий осенний день. Я смотрела, как Лора пускает канцерогенный дым, щурилась на солнце и задавалась вопросом: чувствует ли она, что через каких-то несколько часов будет мертва?

Ну, что касается меня, то я провела последние несколько часов своей жизни, блуждая по Интернету. Вот и доверяй потом предчувствиям людей.

Я постаралась совсем близко подойти к Лоре, хотя не знала, что делать. Когда оказалась настолько близко к ней, что могла рассмотреть черную подводку на ее веках и небольшие морщинки вокруг ее губ, я остановилась.

— Лора, как мне достучаться до тебя?

Я не ждала ответа. И сделала первое, что пришло мне на ум.

Я погрузила обе руки в грудь Лоры почти до локтей. Было похоже на то, как погружаешь их в ванну, наполненную теплым желе. Лора никак не отреагировала, но она наклонилась и сбросила пепел с кончика сигареты.

Я закрыла глаза и сосредоточилась.

Мысли Лоры просочились в мой мозг — сначала они текли медленно, затем все быстрее и быстрее, как будто внезапно упала преграда. Это были ВЕЛИКИЕ мысли, и они ошеломили меня. Она планировала собственную свадьбу. И как вы думаете, кто был жених? Верно, Грег Хоббс.

Я стиснула зубы и попыталась отмести все эти Лорины идеи насчет белого платья и лилий. Я подняла руки, теперь казалось, что они входят в ее голову через глазницы. Затем я подумала с такой силой и напряженностью, на которую только была способна.

ТЫ НЕ ПОЙДЕШЬ К ГРЕГУ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ.

Клянусь, я почувствовала небольшой разряд электрического тока в руках. Руки жгло. Я попыталась снова. И ощутила больше силы в руках.

На этот раз Лора подпрыгнула.

— Проклятые мухи. — Она помахала руками у лица, прогоняя несуществующих мух.

Вот и все. А что еще я могла ожидать? Я абсолютно мертва. Я не могла поверить, что я действительно могу ходить вот так, погружая руки внутрь своих бывших сослуживцев, и влиять на их мысли. Какое же все это свинство!

Лора погасила сигарету в пепельнице, стоявшей рядом с фонтанчиком, и скрылась в здании. Когда мои руки покинули ее тело, раздался хлопок, как будто лопнул воздушный шарик. Сквозь грязное стекло окна я видела, как она шагнула в лифт и облокотилась о деревянную перекладину. На ее губах играла улыбка. Ее переполнял восторг от предстоящего свидания.

Черт побери! Что же мне теперь делать?

Минут десять я оставалась на том же месте, наблюдая, как толпы идущих на обед заполняют близлежащие улицы. Был час дня. Лора умрет в пределах ближайших двенадцати часов.

И все склонялось к тому, что я ничегошеньки не смогу исправить.

В конце концов я вернулась на одиннадцатый этаж к Грегу. Но когда я подошла к его столу, увидела, что компьютер выключен, а стул аккуратно придвинут. Блестящий черный портфель Грега и его легкая куртка, которую он повесил в углу своего отсека, отсутствовали.

Грег покинул здание.

Вам когда-нибудь приходилось держать в руках резиновую ленту, а потом случайно засунуть палец в рот? Вот именно такой резиновый привкус я и стала ощущать во рту, когда поняла, что Грег ушел. Так вот, к вашему сведению, неконтролируемая паника имеет омерзительный вкус отвратительной грязной резинки.

— Куда, к черту, он мог уйти?

Я повернулась на каблуках и пошла вдоль отсеков, заглядывая в каждый из них.

— Меня не было только десять минут! Почему он ушел именно сейчас?

Я не могла этого понять. Оставалось еще несколько часов до окончания рабочего дня, а Грег уже ушел?

Я обежала все три этажа, на которых располагалась наша компания, разыскивая Грега. В конце концов я оказалась в гараже, где бестолково носилась туда и обратно по бетонным проходам. Потеряв в результате кучу времени, я наконец остановилась и хлопнула себя по лбу.

— Идиотка, ты же мертвая, — простонала я. — Тебе не нужно терять время, бегая вокруг да около. Просто перенесись в его дом.

Так я и сделала. Я с силой зажмурила глаза и сосредоточилась, пытаясь мысленно представить себе дом Грега. Но единственное, что я смогла представить, был его отвратительный крошечный подвал, дополненный ящиком с инструментами для пыток и упаковкой презервативов.

Как раз и попала в подвал, в изумлении уставившись на обернутый пластиком матрас, где, развалившись, Грег спал мертвым сном.

Я встала на колени перед матрасом, мои колени упирались в неровный бетонный пол. Глядя на Грега, развалившегося почти голышом (на нем были только омерзительные белые обтягивающие трусы), слыша, как он громко взахлеб храпит, я не испытывала ничего, кроме отвращения.

Я уже было приготовилась погрузить руки прямо в него по локти, как вдруг остановилась. Зачем пытаться что-нибудь делать? Почему я должна пытаться остановить Грега и не допустить, чтобы он совершил убийство? Может быть, так предначертано. Возможно, где-то кто-то уже спланировал это и все остальное. Судьба. Это, может быть, судьба.

Но я не могла заставить себя забыть о тех образах, которые видела в его мозгу. То, что он хотел сделать с Лорой. Я не могу допустить, чтобы она умерла таким образом. Если бы мы поменялись местами, я надеюсь, Лора попыталась бы спасти меня. Да, я и не смогу никогда избавиться от чувства вины, если, по крайней мере, хотя бы не попытаюсь остановить Грега.

Итак, я начала двигаться. Мне нужно было сделать все до того, как он снова откроет глаза.

Кончики моих пальцев скользили по его коже. Я с беспокойством наблюдала за тем, как он спит, ожидая, что произойдет. Мой брат просто подскочил, когда я дотронулась до него. Что я делаю неправильно сейчас?

Наконец Грег приоткрыл глаза, медленно сел и обвел затуманенным взглядом комнату. Когда я попала в поле его зрения, его глаза сделались шире от удивления.

— Анжела? Ты же умерла?

— Расскажи мне об этом, — спокойно сказала я. — Между прочим, не ты ли убил меня?

— Нет, — смущенно ответил Грег. — Я узнал об этом на работе, после того как все случилось.

Облегчение. Еще одно имя вычеркиваем из списка подозреваемых.

Грег с трудом приподнялся и подался ко мне поближе, на его потрескавшихся губах была странная улыбка. Зрачки его глаз были расширены, а взгляд пуст. Казалось, что он не спит, а просто еще не полностью перенесся из страны грез в мир действительности.

— Как плохо, что ты тогда отказалась встретиться со мной. Мы бы хорошо поразвлеклись, — сказал он игриво, таким тоном, что мне немедленно захотелось как следует ему двинуть.

— Не сомневаюсь. — Я выразительно посмотрела на ржавый ящик с инструментами и матрас за его спиной. — Именно об этом я и собираюсь поговорить с тобой. Ты должен отменить свидание с Лорой. Скажи, что болен. Скажи, что твой кот сдох. Скажи, что ты — голубой. Просто отмени свидание.

— Почему? — Он нахмурился, и между бровями проступила глубокая морщина. — Я ждал этого вечера не одну неделю.

— Знаю, чего ты ждал. — Я скрестила руки на груди и сильно вздрогнула, по телу пробежали мурашки, а волосы на руках стали дыбом, как проволока, по которой пустили ток. — И ты не сможешь этого сделать. Грег, ты не можешь убить Лору.

— Убить Лору? Я не могу сделать это. — Он что-то бормотал себе под нос, а на его лице внезапно отразилось смущение и мука. — Почему я должен хотеть убить кого-то?

Я схватила Грега за плечи и стала трясти.

— Вот именно! Ты — не убийца, Грег! Тебе просто нужно отменить это свидание с Лорой и выбросить мысль об убийстве из головы. Продай все это, — я жестом указала на подвал и скорчила гримасу отвращения, — на распродаже. Давай займись игрушечными машинками или чем-то таким же безобидным.

Грег довольно долго молча наблюдал за мной с перекошенным лицом. Но потом кто-то как будто по волшебству стер с его лица все эмоции. Его уставившиеся на меня глаза были такими же пустыми, как окна без занавесок.

— Лора должна умереть. — Он высвободился из моих рук и отвернулся. — Это произойдет сегодня вечером.

— Нет, Грег, — простонала я, обхватив его голову и снова поворачивая к себе его лицо. — Я думаю, ты — не убийца.

— Это решаю не я. — Кожа на левой стороне его шеи стала нервно подергиваться. Его голос был голосом робота — отрывистый и резкий, как будто он произносил слова, запрограммированные в его мозгу.

Я прищурилась:

— Если не ты принимаешь решения, то кто? — Я снова схватила его за плечи, ущипнув как следует, чтобы он поморщился от боли. — Кто заставляет тебя поступать так?

— Я… я не могу сказать.

— Ты не можешь убить невинного человека, Грег! — крикнула я ему в лицо. Я все еще слышала тиканье гигантских часов у себя в голове, минутная стрелка приближалась к назначенной цифре. В любой момент мог раздаться звонок в дверь, и тогда мои чары исчезнут. Грег проснется. А потом он убьет Лору. — Ты не можешь убить Лору сегодня! И не имеет значения, кто заставляет тебя делать это! Сумей противостоять! Ты должен найти в себе силы!

Я обхватила его впалые щеки ладонями, указательные пальцы упирались ему в виски, как дула пистолетов.

— Ты должен взять себя в руки!

Я замолчала, мои слова прозвучали четко, как будто были вырезаны ножом. Я чувствовала, как напряжение нарастает в моей голове, сзади, там, где спина соединяется с черепом. Казалось, что именно там и сосредоточен источник электричества, отчетливую пульсацию которого я ощущала во всем теле. А потом вдруг, без всякого предупреждения, этот электрический шар раскололся пополам и прошел по моим рукам до самых кончиков пальцев прямо в мозг Грега. Это было похоже на то, что я делала с Лорой, но в гораздо более крупном масштабе.

Глаза Грега закатились, а лицо перекосило судорогой боли и удивления, что мои пальцы передают электрические заряды. Его тело подбросило, как в танце, — мне никогда не приходилось видеть, как на человека влияет электрический удар, но, думаю, нечто похоже на то, что произошло с Грегом сейчас. Тонкая струйка крови вытекла из его ноздри и стекла вниз по лицу до губ.

Все это длилось не больше доли секунды, хотя казалось, прошла целая вечность. Грег грубо оттолкнул меня, разрывая нашу связь. Удар был настолько сильным, что я прокатилась на заднице несколько метров. Грег же упал на колени и запустил руки в волосы, словно пытаясь выдрать их с корнем. Уголком глаза я заметила выражение его лица, пока он мучился от боли, — это было похоже на то, как будто в одном человеке сконцентрировалось много разных людей. То он улыбался, то скалил зубы, как злобное животное. То отвратительно хохотал, подобно ведьме, то стонал от ужаса.

— Грег, — прошептала я. Мне было слишком страшно приближаться к нему, чтобы помочь, — ведь именно мое прикосновение и явилось причиной этой ужасной сцены. — Грег? С тобой все в порядке?

Грег с трудом поднялся на ноги, тяжело дыша, как будто ему не хватало воздуха, когда он двигался. Он один лишь раз бросил полный страдания взгляд в мою сторону, прежде чем окончательно отвернуться от меня.

— Грег, что ты делаешь?

Я громко крикнула, но ему не нужно было отвечать. Я видела, что он делает, своими глазами.

Потянув крышку вверх, он открыл красный ящик с инструментами. Крышка откинулась, как у сундука с сокровищами пиратов. Ящик был наполнен самыми разнообразными предметами — гвоздями, шурупами, там были несколько сломанных крюков и отвертка с розовой ручкой. Но поверх всего этого мусора находилось то, ради чего Грег и открыл этот ящик, — пистолет, неотчетливо мерцающий в тусклом свете лампы подземелья.

— Что ты с этим собираешься делать? — взвизгнула я. Вскочив, попыталась схватить его за локоть, но он просто отпихнул меня. Я снова и снова пыталась приблизиться к нему, но в этот момент мы услышали звук, который заставил нас застыть на месте.

Звонок в дверь. Он прозвучал внезапно, а потом повторился снова.

Я резко обернулась и посмотрела на Грега, ожидая, что звонок окончательно разбудил его. Но глаза его были полуоткрыты, и взгляд оставался мутным.

— Я должен ответить, — сказал он, его голос прозвучал неожиданно грустно. На шее я вновь заметила нервное подергивание кожи.

— Нет! Оставайся здесь со мной, подождем, пока она уйдет. — Но он прошел мимо меня, крепко держа пистолет в правой руке.

Грег с трудом, тяжело переставляя ноги, поднимался по ступеням. Несколько раз я видела, как его нога соскальзывала назад, как будто пытаясь остановить его, вернуть в подвал, но он заставлял себя идти вперед. Он болтал свободной рукой, и этот жест навел меня на мысль о горилле.

— Грег! Ты не можешь сделать это! — Я схватила его за руку, хотя и не видела в этом смысла. У Грэга был свой план. — Положи пистолет!

В дверь снова позвонили, затем последовали удары. Лора не могла дождаться начала своего судьбоносного свидания.

Мы дошли до верха лестницы, прошли через маленькую кухню в гостиную. Грег машинально хлопнул по выключателю, когда мы вошли в комнату, скорее по привычке, как мне кажется. Стук в дверь прекратился.

— Грег! — кричала я. — Остановись. Не делай этого!

Он внезапно остановился, казалось, сделал это помимо воли. Теперь он стоял согнувшись, лопатки торчали, как горбы. Большой красный прыщ в середине белой спины выглядел устрашающе. У него был тощий зад, поэтому трусы свисали с бедер. И весь он был какой-то жалкий.

— Грег! — Я уже больше не кричала. Слова вылетали из моего рта тихим шепотом. Похоже, я и не сумела бы сказать ничего громче. — Ты не можешь убить невинную женщину, Грег. Ты не должен поступить так. Лора просто хочет прожить свою жизнь. Выйти замуж. Иметь семью. Не отнимай этого у нее.

Грег резко повернулся, его голова конвульсивно дернулась. Из уголка рта стала вытекать слюна и струйкой побежала по подбородку, его глаза были совершенно безумными. Если вам когда-либо доводилось смотреть мультики «Песенки с приветом» и вы видели, как у Бани Багз начинались судороги после принятия дозы, вы сможете представить себе, как выглядел Грег в моих глазах. Но он, конечно, не был таким забавным, как тот старый вредный кролик.

— Грег! — кричала Лора за дверью. — Это Лора. Ты не забыл о нашем свидании, а?

Боже мой! Она просто умирала, так ей хотелось попасть в дом. Я не преувеличиваю.

— Я неее моооогу сделать ээээттооо, — бессвязно лопотал Грег. Было видно, что он никак не может сосредоточиться. Он поднял пистолет, но затем бессильно опустил руку, как будто кто-то заставил его сделать это. Как будто одна его половина воевала против другой. Или, возможно, посыл, который я отправила ему с помощью электрического сигнала, вошел в противоречие с тем, что в нем было заложено раньше. — Да. Я. Должен. Сдеелаать эттоо…

— Грег? Что с тобой? — Я резко обернулась. Лора заглядывала в дом сквозь тонкое стекло окна рядом с дверью, сложив руки трубочкой. Она несколько раз постучала по стеклу костяшками пальцев. — Что случилось? Позвать кого-нибудь?

Голова Грега дернулась, когда он услышал ее голос.

— Беги, Лора! — закричала я. — Уходи отсюда поскорей!

Да уж. Ничего хорошего мой крик не сделал.

Рука Грега — та, в которой он держал оружие, — резко поднялась, дуло было направлено точно на лицо Лоры. Мы стояли на расстоянии менее трех метров от нее — будет чудом из чудес, если пуля не попадет в нее.

Лора не двигалась, даже когда увидела, что пистолет направлен прямо на ее блестящий лоб. Боже, какая же она дура! Она просто стояла там, губы ее округлились, на лице появилось выражение неподдельного удивления. Теперь она выглядела как этакая надувная кукла.

— Не смей, Грег! — Я схватила его за руку, но он просто отмел меня в сторону. Я сделала несколько шагов и плюхнулась на задницу.

— Я должен добраться до двери, — медленно произнес Грег, как будто во сне. — Уходи, Анжела. У меня свидание.

— Я не позволю тебе убить ее! — взвизгнула я, хватая его обеими руками и оттаскивая назад. Но я могла с таким же успехом тащить влажный кусок мыла, такой он был липкий от пота. — Ты не можешь этого сделать!

Грэг небрежно оттолкнул меня в сторону. Похоже, он не особо беспокоился обо мне. Меня охватила паника, и я в конце концов ухватилась за его грязные трусы, это было ужасно противно, но я вынуждена была поступить так. Я услышала, как разорвался тонкий материал, когда он рванул вперед, и это поразило меня до глубины души. Эластичный пояс, охватывающий белую кожу, оторвался, причинив ему боль. И это наконец-то привлекло его внимание.

Грег резко обернулся и посмотрел на меня. Он был в ярости.

— Почему ты никак от меня не отстанешь? — прошипел он.

— Ты не можешь убить ее! — крикнула я. — Ты — не убийца!

— Ты ничего обо мне не знаешь, — пробормотал он. Не поверите, но по его щекам текли слезы. — Ты даже не захотела встретиться со мной.

О боже! Так вот откуда это непреодолимое чувство вины.

— Послушай, Грег. Ты просто не в моем вкусе. Поэтому я не приняла твоего приглашения. Но я уверена, что ты — замечательный.

— Грег? Зачем ты дурачишь меня? Впусти меня наконец. Отложи свою игрушку и открой дверь!

Лора все еще стояла у входной двери, она прижималась лицом к стеклу, стараясь разглядеть, что происходит внутри. Грегу не хватило двух секунд, чтобы отправить пулю прямо ей в голову, а она посчитала это просто шуткой.

— Я должен это сделать. — Грег поднял руку, сжимавшую пистолет, которая до сих пор просто висела вдоль его тела, и навел на мое лицо. Я была потрясена настолько, что даже не могла шевельнуться. У меня открылся рот, как дверь на сломанной петле. — Оставь меня в покое.

Он нажал на спуск.

Что ж, теперь вы можете считать меня полной идиоткой, потому что я стояла не двигаясь, когда дуло пистолета было направлено прямо мне в лоб. Вы можете думать, что я дернула головой, или отвернулась, или толкнула Грега так, что он упал на пол. Но позвольте, я все-таки скажу: ничего из этого даже не пришло мне в голову. У меня ведь и времени-то не было подумать, не говоря уже о том, чтобы осуществить какой-нибудь план, увернуться от пистолета, направленного на меня.

Не то чтобы это не имело значения. Пуля прошла прямо сквозь мое лицо и со стуком ударила в стену позади меня, скрывшись в куске штукатурки. Я услышала, как на улице вскрикнула Лора.

Я поднесла руки к лицу. Я ожидала, что мои пальцы запачкаются кровью или нащупают раздробленные кости, ну хоть что-нибудь. Но пуля не причинила мне никакого вреда.

Меня затрясло, но я рассмеялась:

— Никакого ущерба, а, Грег? — Он наблюдал за мной с настороженностью и удивлением. — Я — мертвая, помнишь? Ты не можешь убить меня. Больше не можешь.

— Ты привидение? — тупо произнес он.

— Нет. Я не привидение. Я здесь, чтобы помочь тебе.

— Помочь мне? Ты ничего не можешь сделать, чтобы помочь мне.

— Грег? — Лора заколотила кулаками в дверь. — С тобой все в порядке? Я вызываю полицию. Что происходит? Впусти меня.

— Я здесь, чтобы остановить тебя, Грег, — сказала я. — Я не могу позволить тебе убить Лору.

— Ты меня не знаешь, — снова пробормотал он.

— Да, думаю, что не знаю тебя. Но одно я знаю точно: ты не убийца. — Теперь я плакала. У меня было предчувствие, что скоро произойдет нечто скверное, но я не смогу ничего сделать, чтобы это предотвратить.

— Ты не знаешь меня, — повторял он, медленно раскачивая головой из стороны в сторону.

— Ты не можешь сделать это! — вскрикнула я. Потом прыгнула вперед и обхватила его голову руками. На этот раз не было никакого предварительного ожидания — электрический импульс, посланный кончиками моих пальцев в мозг Грега, внезапно появился ниоткуда. На этот раз он был гораздо сильнее, подобно разряду молнии среди ясного неба.

Мы оба упали на колени.

Я провела тыльной стороной руки по лицу и с удивлением посмотрела на нее. Мое лицо было мокрым — это были слезы, перемешанные с кровью. Я приложила кончики пальцев к коже над верхней губой. У меня из носа шла кровь. Не сильно, а тонкой струйкой. Я — мертвая, я это знаю. У меня не может идти кровь. Но вот же она.

Я посмотрела вверх. Лора снова прижалась к стеклу, и по выражению ужаса на ее лице я могла сказать с уверенностью, что она видит Грега. Она не могла видеть меня, но думаю, что вид лунатика в грязных трусах, который еще и держит в руках пистолет, привел бы в ужас любого. Не знаю, почему Лора прилипла к окну, а не убежала прочь не разбирая дороги. Может, по той же причине, по которой и я даже не попыталась увернуться, увидев направленный на меня пистолет. Это не имело никакого смысла.

— Грег, пожалуйста, не делай этого, — крикнула я, не зная, как скоро прибудет полиция и смогу ли удерживать его до их приезда. — Пожалуйста, не убивай Лору.

Грег выпрямился и прижал костяшки пальцев ко рту. Потом он посмотрел на свою руку, вымазанную кровью.

Он перевел взгляд на меня и усмехнулся. Странно было видеть такое на его лице. Я увидела, что между зубами у него кровь.

А затем он прижал пистолет к груди и спустил курок.

Когда в фильме кого-то убивают, то все происходит как бы в замедленном темпе, поэтому зрители видят все детали — каждое движение тела, каждую каплю крови. Но когда застрелился Грег, все произошло так быстро, что я пропустила почти все подробности. Вот Грег стоит на коленях, и тут же — бам! — он уже, не двигаясь, лежит на спине с неестественно повернутой головой.

Очень долго, казалось, не происходило ничего. В ушах стояла оглушающая тишина. В груди Грега зияла черная дыра, немного слева, где, как я думаю, должно быть сердце. Над дырой клубился дымок, который кружился и вращался, пока не исчез в воздухе.

О боже! Из дыры вдруг хлынула кровь, она била ключом, поднимаясь в воздух, и насквозь пропитала голубой ковер.

— Нет!

Я бросилась к нему, инстинктивно пытаясь руками остановить кровь. Но я не могла дотронуться до него. Больше не могла. Мои руки проходили сквозь его тело.

Грег был в полном сознании и все еще смотрел прямо на меня. Его глаза сверкали, как мрамор. И что удивительно, он улыбался.

— Спасибо, — пробормотал он, и струйка яркой алой крови вытекла у него изо рта. Я прижала руку ко рту и в ужасе застонала. — Ты была права. Я — не убийца.

Одной рукой он потянулся ко мне, дрожа, как раненая бабочка. Попытался ударить меня, как котенок пинает клубок пряжи, но, конечно, не мог коснуться. Он больше не спал. В конце концов рука Грега в изнеможении упала на пол. Его грудь слегка вздыбилась и замерла.

Он был мертв.

Я слышала, как за дверью Лора воет, как пожарная сирена.

Ноги не удержали меня, когда я взглянула на свои ладони. Они были чистыми, просто безупречно чистыми. Я не видела ни малейшего изъяна на коже. Но чувствовала пятна крови на них.

Крови Грега.

Мне хотелось плакать, но слез не было — я чувствовала себя лоскутом, из которого выжали всю влагу. Мои глаза были сухими и горячими.

— Какого черта, что здесь произошло?

Я резко обернулась, услышав этот гнусавый голос. Парочка появилась, как казалось, из воздуха. И они, несомненно, видели меня.

Алек выглядел просто удивленным, а лицо Руфуса стало красным, как его волосы. Пока я смотрела на них, его губы слегка растянулись, обнажив острые зубы в угрожающем оскале, поэтому его слова прозвучали как рык разъяренного зверя:

— Ты, стерва, что здесь делаешь?

— Почему, когда мы занимаемся делом, ты вечно крутишься где-то поблизости и пытаешься встрять? — прохрипел Руфус, причем его губы искривились в мерзкой ухмылке. И тут я впервые расслышала у него легкий акцент, специфическую манеру произносить слова. Шотландский или, может быть, ирландский? — Разве ты не должна проводить время где-нибудь в облаках в компании вонючих щенков, купаясь в солнце? А это все тебя не касается.

Я вскочила с пола и пятилась назад, ближе к кушетке, пока мои икры не уперлись в нее.

— Что ты с ним сделала? — Руфус припал на одно колено и уставился на Грега. Затем он перевел взгляд на меня, в его глазах светилась неприкрытая ярость. Его черные глаза, казалось, прожигают меня насквозь.

— Он… я… — бормотала я, чувствуя, что с трудом могу шевелить языком. — Он собирался убить женщину — мою подругу. Я попыталась остановить его.

Руфус встал так быстро, что его колени хрустнули. Лицо стало мертвенно-бледным, глаза, похоже, увеличились, и ярости в них прибавилось.

— Ты, паршивая дрянь, — сплюнул он. — Это именно то, что я и хотел, чтобы он сделал.

Я услышала сирену скорой помощи, приближающейся к дому.

— Но почему? — внезапно выкрикнула я. Мой визг, видимо, произвел впечатление на Руфуса, и он сделал неверный шаг. — Зачем ты пытался заставить его совершить убийство? Он был хорошим человеком.

Мои слова вызвали усмешку на лице Руфуса. Его губы растянулись, открывая острые желтые зубы, и теперь он был больше похож на голодного тигра, чем на человека.

— Я не заставлял его ничего делать, — содрогаясь, сказал Руфус. — Он сам уже хотел убивать. Я всего лишь чуть-чуть подтолкнул его. Этого было вполне достаточно. Легонький толчок в нужном направлении. — Его ухмылка стала еще шире. — В общем-то он и сам хотел это сделать с тобой. Тебе следовало бы посмотреть на те мерзости, которые он хотел сделать с твоим нежным телом. Плохо, плохо, что он не воспользовался своими возможностями, да?

Руфус перешагнул через тело Грега, его руки были сжаты в кулаки.

— У нас тут с тобой осталось кое-какое незаконченное дело, — сказал он. — Тебе, когда мы виделись в последний раз, помог этот твой щенок, но, мне кажется, сегодня удача не на твоей стороне.

Я оглянулась в растерянности. Дьюка нигде видно не было.

С силой зажмурив глаза, попыталась перенестись куда-нибудь подальше. Не получилось. Я не смогла в достаточной степени сконцентрироваться.

— Я собираюсь сделать с тобой…

— Позволь-ка, я этим займусь.

— Но…

Крайне удивленная, я открыла глаза. Алек схватил Руфуса за руку и оттащил в сторону. Руфус открыл было рот, но, не издав ни звука, закрыл его, предпочитая не спорить. Было совершенно очевидно, что Алек — главный.

Он сделал три шага и оказался прямо передо мной, довольно близко, и я чувствовала жар, исходящий от его тела. Я стояла, уставившись на пол, и буквально тряслась, да так, что каблуки, в моем случае это были шпильки, ходили ходуном.

Алек медленно поднес руку к моему подбородку и приподнял его, заставляя меня смотреть прямо ему в лицо. Он выглядел серьезным, но в уголках его глаз таилось нечто такое, что преображало его, и казалось, он улыбается. Его глаза были такими же черными, как и глаза Руфуса, но в них не было той ненависти и ярости — его взгляд был мягче, в нем почти светилась доброта.

— Не нужно было тебе сюда приходить, — пробормотал он, отпустил мой подбородок и лениво провел большим пальцем вдоль шеи, приоткрывая ворот блузки и нажимая теплой подушечкой пальца на кожу. Я вздрогнула, но уже не от страха. Я ничего не почувствовала от этого прикосновения. Прикосновение Алека не вызвало во мне никаких эмоций. — Для нас это была работа, которую мы должны были выполнить, а тебе удалось разрушить один из наших проектов.

— Я просто не могла позволить Грегу убить Лору.

Позади нас дверь раскололась под ударами топора и с грохотом упала на пол. Толпа полицейских в форме стремительно ворвалась в комнату, у них были напряженные лица, а в руках они держали пистолеты наготове.

— Я должна была что-нибудь сделать.

Алек глубокомысленно кивнул.

— Я понимаю, правда, — пробормотал он. — Убийство — ужасная вещь.

— Что? — Руфус буквально выпрыгнул из-за Алека, его лицо выражало одновременно и замешательство, и ярость. Он переступал с ноги на ногу, как будто исполнял странный танец. Можно было сказать, что он просто вне себя от ярости. — Не существует большей радости, чем способствовать насильственной смерти, — закричал Руфус. Лицо его приобрело тот же красный оттенок, что и его волосы. — Что с тобой в последнее время творится, Алек? Мы занимаемся этим уже давным-давно…

— Иногда мне кажется, что мы занимаемся всем этим уж слишком долго, — спокойно отреагировал Алек. Казалось, что его совершенно не волнует состояние друга-коротышки, хотя я просто тряслась от ужаса. Алек повернулся ко мне: — Что с тобой? Тебе холодно?

— Я не хочу умирать, — прошептала я, чувствуя, как слезы появляются на моих ресницах. Мой взгляд упал на обнаженную грудь Алека. Его кожа была теплого золотистого цвета, медового оттенка. — Я не хочу снова умирать.

— Слишком поздно спохватилась, зараза, — крикнул Руфус и ринулся ко мне. Это произошло настолько быстро, что я даже не успела отреагировать, — Алек выкинул левую руку вперед и ударил Руфуса прямо в челюсть. Мускулы на его руке напряглись, когда он наносил удар, и стали похожи на стальную проволоку.

Руфус рухнул на пол с диким грохотом, как мешок с кирпичами.

Я не могла поверить собственным глазам. Все это видела и не могла поверить. Почему Алек — этот гелион, — почему он ударил своего друга из-за меня? Почему он захотел защитить меня? Разве мы не были в разных командах? Разве ему не хотелось принести мою голову в свой лагерь надетой на палку или сжечь меня на костре?

Он поднял руку и нахмурился, когда я отшатнулась от него.

— Тебе не нужно меня бояться, — грустно сказал он. — Я никогда не обижу тебя.

— Почему? Я совсем не хочу, чтобы ты обижал меня, — поспешно добавила я. — Но разве мы не должны быть… врагами?

— Да. Предполагается, что мы — враги, — медленно произнес Алек. — Но ты… ты напоминаешь мне о другом человеке. Я знал ее много лет назад.

— Кого? — Мне все еще было страшно, но уж не так сильно, как тридцать секунд назад.

Он протянул ко мне руку и убрал за ухо прядь волос, а я постаралась не шарахнуться от него. Его кожа, в сравнении с моей, была раскалена как печь, от него веяло жаром.

— Женщину.

— Женщину?

— Да. Она была очень красивой. И доброй.

— Меня нельзя назвать доброй.

— Да нет. Можно. — Уголок его рта изогнулся.

— Откуда ты знаешь?

— Я наблюдал за тобой, когда ты была жива. И видел, как по-доброму ты относилась к окружающим тебя людям.

Что ж, это было впечатляюще. Сознание того, что за тобой наблюдает парень, который мертв уже несколько столетий, не доставило мне никакого удовольствия.

— А как часто ты наблюдал за мной? — Я почувствовала, что краска, вызванная таким унижением, заливает мои щеки. Что он видел, когда наблюдал за мной? Как я моюсь в ванной? Ковыряю в носу? Делаю депиляцию воском в области бикини? Занимаюсь любовью с Дэнни?

Казалось, что он точно знает, о чем я подумала.

— Я никогда не видел ничего предосудительного, если тебя это так волнует. — Но его чуть заметная улыбка не исчезла. И это привело меня в замешательство. Я быстро отвела глаза.

События в комнате Грега развивались с бешеной скоростью. Прибыли спасатели, и вот они уже упаковывают тело Грега в черный пластиковый мешок и укладывают на носилки. Несколько полицейских стояли в стороне, сравнивая свои записи. А я слышала, как воет женщина, звук ее рыданий доносился извне.

Это была Лора. Похоже, у нее была истерика, но что бы она чувствовала сейчас, если бы знала, что Грег готовил для нее, и насколько близка она была к тому, чтобы оказаться в том черном мешке вместо Грега. Если бы она действительно знала, то прокляла бы всех мужчин на всю жизнь.

Руфус, который все еще лежал на полу, застонал и пошевелился. У меня возникло сильное желание вонзить каблук в его голову, но я сдержалась. Все ж таки я воспитанная дама.

— Ты должна вернуться домой сейчас, — сказал Алек. — Если Руфус очнется и обнаружит, что ты еще здесь, я могу с ним не справиться.

Я кивнула. Конечно, я же не блистательный собеседник, не правда ли?

— Я бы не хотел, чтобы с тобой что-нибудь случилось. — Я даже не успела отреагировать, когда Алек наклонился ко мне и сделал глубокий вдох. Я отстранилась от него и увидела, что его глаза закрыты. — Твои волосы… они пахнут… как солнечный свет.

Руфус снова застонал и попытался приподняться, опираясь на локти.

— Ты должна идти, — повторил Алек.

Я вынуждена была согласиться. Ни в коем случае мне не хотелось находиться там, когда этот рыжий очнется после своего непродолжительного отдыха.

— Мы вскоре увидимся, — сказал Алек.

Но перед тем как зажмурила глаза и унеслась прочь, я на секунду увидела руки Алека.

Они дрожали, как листья на сильном ветру.

Конечно, я снова была в поле. Нет места лучше родного дома, и я в этом нисколько не сомневалась. Дьюк с радостью подбежал ко мне, пасть была приоткрыта, а язык свисал, как липкая пластинка фруктового пирожного.

— Ты где был? — спросила я его. — Мне бы снова очень пригодилась твоя помощь.

Пес виновато опустил голову, и это насмешило меня.

Только когда обхватила руками широкую шею Дьюка, крепко обнимая его, я вспомнила о Греге. В последний раз я видела его, когда он лежал в нижнем белье на ковре в своей гостиной, его глаза были пустыми, а из зияющей раны в груди поднимался дымок.

И именно я была виновата в том, что он умер.

Эта мысль заставила меня заплакать, зарыдать. Это был один из тех припадков, которые случаются крайне редко, когда слезы текут так сильно и обильно, что кажется, будто из тебя вытекла вся вода. Я упала на бархатную траву и то кричала криком, то давилась слезами. Дьюк с удивлением смотрел на меня.

— О чем слезы льешь?

Это был Джон, который опять возник из ниоткуда, где он, видимо, и обитал. Он опустился рядом со мной, сложив ноги кренделем, снял очки и рассеянно тер линзы. Я медленно поднялась. Дьюк куда-то исчез, что ничуть не удивило меня. Он вечно носился где-то, задрав хвост, когда появлялся Джон.

— Один из них — Грег. Я думала, что Грег мог убить меня, поэтому я пошла за ним. А теперь он мертв. — Я попыталась унять слезы, но у меня это плохо получалось. Началась икота, и чувствовала себя полной идиоткой.

— Так это он убил тебя?

— Нет, что ты.

— Тогда что случилось? Что так огорчило тебя?

— Он… — Я махнула рукой. — Я прикоснулась к нему и выяснила, что он замышляет убийство женщины.

— Ну и что?

Я так сильно тряхнула головой, что услышала, как просвистели мои волосы.

— Как? — спросила я, пораженная до глубины души. — Что? Что ты хочешь сказать?

Джон пожал плечами:

— Так что? Почему тебя так взволновало его желание убить какую-то женщину?

Я просто не могла поверить тому, что услышала. Я взорвалась:

— Что? Что? Невинная женщина должна была умереть, Джон! Я просто не могла стоять в стороне и позволить этому случиться. Я должна была что-нибудь сделать! Я бы просто не смогла жить дальше, если бы не попыталась помочь!

Джон безразлично наблюдал за мной. Он даже не открыл рта, пока я не выдохлась совсем, не имея больше слов и возможности дышать.

— Анжела, люди умирает каждый день.

— Но…

— Некоторые вещи просто должны произойти.

— Но ведь можно же что-то сделать! Ты мог бы появиться и остановить Грега, привести его в чувство!

— Нет, я не мог, — нахмурился Джон. — Больше того, я не стал бы этого делать, даже если бы мог.

— Почему?

— Потому что, — вздохнул Джон. — Я не могу спасти всех. Ты не можешь спасти всех. Иногда приходится позволять всему происходить своим чередом.

Мне очень хотелось снова заплакать или закричать. Но у меня правда не хватало сил ни на то ни на другое.

— Ты знал? — задала я глупый вопрос. — Ты знал, что Грег собирается кого-то убить?

— Да.

— И ты даже не попытался остановить его?

— Нет.

— Но разве мы не должны пытаться предотвратить это? Неужели мы не должны поступать справедливо?

— Да, мы всегда должны делать все правильно. Но иногда это невозможно.

Что-то в его тоне подсказало мне, что дискуссия окончена.

— Никогда больше не прикоснусь к живому человеку снова, — сказала я, помолчав пару минут. — Грег мертв, потому что я решила покопаться у него в голове, чтобы проверить, о чем он думает. Я больше не хочу оказываться в подобной ситуации.

— Незнание — блаженство?

— Точно, — твердо ответила я.

— Но благодаря тебе Лора жива.

Я должна была дать ему это понять. Это хорошо. Мне удалось спасти жизнь моей подруги.

— Тем не менее я больше не хочу знать, что кто думает. Это неправильно. Это все равно что… — Я подумала об Алеке, и мой голос сорвался. — Это все равно что подсматривать за кем-нибудь в туалете, когда человек не знает, что ты тоже там. Это унизительно.

— Но это значительно упрощает многое, — заметил Джон. Он всем своим видом показывал, что абсолютно не заинтересован в том, что я говорю.

— Не важно. Больше я этого не сделаю.

— Ты — мертвая. Ты не можешь разговаривать с живыми. Ты — невидима. — Джон усмехнулся. — Спорим, что через день ты снова попытаешься выяснить, что некто думает.

— Один день? Ну дай хоть несколько.

— Ладно. Через пару дней.

Я скорчила гримасу и зашипела на него.

— Виделась с Алеком и Руфусом недавно? — спросил Джон небрежно. Слишком небрежно.

Я удивилась внезапной перемене темы, но постаралась не показать этого.

— Нет. Не видела их.

Итак, я солгала. Не знаю, почему я это сделала, но так оно было. Мне показалось, что я совсем не хочу рассказывать Джону, что произошло. Он был парень ничего, но у него были свои странности. Да и какой вред был бы от моей безобидной лжи?

К тому же мне совершенно не хотелось, чтобы Джон узнал, как Алек провел пальцем по мой шее и о том приятном ощущении, которое это прикосновение вызвало в моем теле. Это было личное. Да я просто под землю провалюсь, если расскажу Джону об этих интимных делах.

— Правда? А я думал, что ты можешь наткнуться на них. — Он определенно не был убежден в моей правдивости. Или я была скверной обманщицей, или Джон уже знал о том, что произошло.

— Да. Я была там одна. Совсем одна.

— Зачем ты мне лжешь, Анжела?

— Что ты ко мне привязался, Джон? Я действительно порядком устала от всей этой дряни. Ну и что? Ничего не случилось.

— Алек очень опасен…

— Если мне нужно будет, чтобы ты обращался со мной как с ребенком, Джон, я дам тебе об этом знать. А теперь, будь добр, не лезь в мои дела. Я уже большая девочка. Могу сама о себе позаботиться.

— Ты не знаешь…

— Мне больше не нужны твои наставления. Под твоим руководством я видела, как человек совершил самоубийство. Мне кажется, что твоя работа, Джон, не такая уж важная, — крикнула я со злостью. — Если ты сможешь помочь мне перебраться на высокий уровень, это будет просто здорово.

И это достало Джона. Когда он поднялся с травы, у него дрожали руки. На секунду мне показалось, что он сейчас набросится на меня или хотя бы ударит. Но он глубоко вздохнул и сделал несколько шагов назад.

— Я поговорю с тобой позже, — сказал он.

— Куда ты уходишь?

— На Земле шесть миллиардов человек, которые были бы гораздо счастливее, если бы получили мой совет, Анжела, — с горечью произнес он. — Возможно, я навещу некоторых из них.

И он ушел.

Всего за несколько дней Джон стал для меня кем-то вроде отца. И это заставляло меня отвечать ему в духе подростка, у которого проблемы, связанные с авторитарностью. И сейчас — совсем как после ссор с матерью — я чувствовала себя виноватой из-за своего несдержанного языка.

Думаю, что не имеет значения, какого возраста человек или как долго он мертв, — полной дрянью можно быть в любом возрасте.

Той ночью я пошла в полицейский участок посмотреть на брата. Джек сидел в камере один, и это само по себе было неплохо. Мне бы не хотелось, чтобы он испытал на себе ужасы тюрьмы, о которых все наслышаны. Вдоль стены на ржавых железных цепях висела кровать, а напротив нее находился унитаз в ужасающем состоянии. Поистине пятизвездочные апартаменты.

Джек лежал на кровати, повернувшись лицом к стене. Папа или, может быть, Джесси принесли ему одежду, а возможно, полицейским было неприятно видеть его в нижнем белье — как бы там ни было, но на нем теперь были спортивные брюки и футболка. Я ждала, пока он заснет, так я смогла бы поговорить с ним. Он лежал на продавленном матрасе, и глаза его были плотно закрыты, но он не спал, даже намека на сон не было. И я нарушила обещание, данное Джону менее часа назад, — дотронулась до Джека. Каждый раз, когда я прикасалась к нему, моя рука проходила сквозь него, и я ощущала слабое дуновение его мыслей. Он был расстроен. Опустошен. Унижен. Но в какой-то момент я уловила мысль, которая полностью выбила меня из колеи, — он подумывал о самоубийстве. Это не была главная, основная идея, тем не менее она присутствовала, притаилась где-то вдалеке, как облачко дурного запаха.

Я должна была выяснить, кто убил меня до того, как Джек совершит непоправимое.

Мне было одиноко и страшно, особенно после того, как я так нагрубила Джону и провела целую ночь с братом, слушая его печальные мысли. Мне необходимо было чем-то заняться, отвлечься от того ужаса, который буквально переполнял меня. И я решила наведаться в квартиру Дэнни. Я тихонько войду туда и попытаюсь выяснить, не был ли он тем самым человеком, который устранил меня и вышел сухим из воды. Мне было несколько не по себе, когда я представила, что, вполне возможно, столкнусь там с Алеком и Руфусом, но какова вероятность, что я снова встречусь с ними так скоро?

Если бы я только знала.

Едва огни тюрьмы зажглись навстречу новому дню, а Джек сел на кровати, я перенеслась к Дэнни. Если не он убил меня, я отправлюсь к Фреду, самодовольному бездомному хлыщу, единственному подозреваемому, который остался в моем списке. А если оба, и Фред, и Дэнни, невиновны, тогда, пожалуй, я не знаю, что делать дальше. Мне придется прыгнуть через тот мост, когда я подойду к нему. Или перейти по нему? Взять препятствие? Или будь что будет.

Было еще довольно рано — в любом случае Дэнни собирается на работу или завтракает.

Но он не делал ни того ни другого. Он все еще оставался в постели.

С женщиной.

Что ж, мне правда стало противно, когда я как следует рассмотрела отброшенное белье в гостиной — все говорило о том, что он находился в том состоянии, когда страсть обуревает человеком настолько, что он буквально срывает с себя одежду, и эту страсть вызвала та шлюха, с которой он провел ночь. На люстре прямо над журнальным столиком висел лифчик ярко-розового цвета, а на ковре валялась пустая упаковка от презервативов. Я внимательно рассмотрела ее. С запахом черешни. У-у-у.

Я в сырой земле всего неделю, а это, по моим представлениям, слишком небольшое время, чтобы мой дружок уже утешался в постели с новой девчонкой. Будь я жива, ворвалась бы прямо в спальню и разодрала ее лицо до крови, кем бы она ни была. Но я не могла этого сделать, потому спокойно прошла через закрытую дверь.

И чуть не получила сердечный приступ. Я хочу сказать, что, если бы мое сердце билось в груди, у меня точно случился бы инфаркт.

С Дэнни в постели была женщина, но это была не просто женщина. Это была Джесси.

Моя сестра.

Из всех возможных мест я наконец остановила свой выбор на моем офисе. В немом ступоре я сидела в моем пустом отсеке и наблюдала, как бывшие сослуживцы снуют вокруг меня словно пчелы. Глупые, тупые шмели.

Я продолжала сидеть там, не двигаясь, даже когда верхний люминесцентный свет потушили, и единственный оставшийся шум исходил от системы охлаждения воздуха, да еще негромко гудели компьютеры, стоящие на столах вокруг меня. Я чувствовала себя полной дурой. Ну застала я своего дружка, когда он занимался любовью с моей сестрой. А сама потом прыгнула в объятия человека, который занимался заказными массовыми убийствами, — человек, который выполнял эту свою работу с удовольствием. Говорила с ним о чувствах.

Но что самое скверное, я никак не могла забыть нагое тело Алека, он так и стоял у меня перед глазами.

Я всегда считала себя неглупой девушкой.

Думаю, это говорит само за себя.

До утра следующего дня я никак не могла выйти из этого состояния. Видимо, у мертвых тоже случаются приступы депрессии. Но хорошее известие заключалось в том, что никакие гелионы — ни голые, ни в другом виде — не выскакивали, как чертики из табакерки, и не тревожили меня. Было действительно очень хорошо — провести какое-то время одной. Единственный, кто составил мне компанию, был огромный таракан, который медленно, вращая усиками-антеннами, двигался по проходу мимо моего отсека. Я, несомненно, обошлась бы и без этого отвратительного насекомого, но пришлось смириться.

К тому времени, когда солнце поднялось над горизонтом, я уже практически полностью пришла в себя. Способность не спать в течение двадцати четырех часов подряд весьма полезная штука, — куча свободного времени, чтобы разложить все по полочкам в голове. Пока я пыталась освободить мозги от разных мыслей, я превосходно себя чувствовала. Пустота. По мне, пустота — замечательно.

Так, что же делать дальше? Мне все еще приходится заниматься поисками моего убийцы, но есть у меня смутные подозрения, что, если я вернусь в квартиру Дэнни, Алек — или даже Руфус — обязательно появятся там совершенно неожиданно. А у меня не было ни малейшего желания оказаться поблизости к тому или к другому. Если я отправлюсь в дом родителей, могу наткнуться на сестру, а такая встреча может снова сильно огорчить меня. Я могла бы навестить Джека, но вид брата, который задумывает совершить самоубийство, вряд ли поспособствует поднятию настроения.

Я пребывала в полной растерянности.

В тот момент меня меньше всего волновало, узнаю ли я, кто мой убийца, и еще меньше меня беспокоила судьба всего человечества; даже если бы все вдруг взлетели в воздух, мне это было бы до лампочки. Я просто хотела, чтобы моя жизнь продолжалась так, как она текла, когда я была жива. Мне так хотелось опять делать привычные дела — ходить на работу, перехватывать гамбургер в ресторане для автомобилистов, спать в собственной кровати.

Думаю, что я никогда не понимала, как хорошо быть живой.

Когда я вышла на улицу, небо было темным и навевало тоску. Дул холодный ветер, и люди, спешившие укрыться в здании, кутались в теплые пальто и шарфы. Скоро наступит октябрь, и ранний снег не был здесь чем-то из ряда вон выходящим.

Но мне, конечно, не было холодно.

Я стояла у края тротуара, пока не заметила Фреда, этого бездомного местного попрошайку, который, совершенно очевидно, считал территорию перед моим офисом своей собственностью. Он жался к кирпичной стене здания, в уголке рта у него торчала сигарета. Вид был замерзший и несчастный. Казалось, что с тех пор, как я видела его последний раз, он слегка осунулся и побледнел. Может быть, он болен.

Я повернулась и пошла к нему и тут заметила девочку, которая стояла рядом с ним. Она была совсем юная, лет четырнадцати. Странно было видеть подростка на улице в центре города так рано утром, но я не стала об этом задумываться. Не моя проблема. Но потом поняла, что видела эту девочку раньше — когда Джаспер остановился, чтобы поговорить с Фредом. Она слонялась поблизости и тогда тоже.

— Привет, Фред, — поприветствовала я его, подходя. — Холодно сегодня, да? Если бы я была жива, обязательно принесла бы тебе чашечку кофе. И два кусочка сахара — я помню об этом.

Фред не ответил, но скосил глаза в мою сторону. Странное движение, как будто он искал знакомое лицо в толпе.

Я вздохнула и оперлась о кирпичную стену.

— Мне бы совсем не хотелось нарушать этикет, Фред, но нужно кое-что узнать, — сказала я ему. Затерявшаяся листовка, подхваченная ветром, несколько раз перевернулась и осталась лежать на земле. — Джаспер нашел мой браслет у тебя в кармане, и это превращает тебя в главного подозреваемого в моем убийстве.

Фред стал напевать что-то себе под нос. Как будто пытался заглушить звук, который не хотел слышать. Несколько человек, которые проходили мимо, бросили на него испуганный взгляд и поторопились уйти.

— Фред, это ты убил меня? — спросила я. — Это был ты?

— Не делал он этого.

Девочка, стоявшая рядом с Фредом, вдруг появилась в поле моего зрения. Лицо у нее было хмурым. Я вскрикнула от удивления.

— Точно говорю, он этого не делал. Я с ним каждый день в течение последних сорока пяти лет, я бы знала.

— Кто ты? — спросила я, как только обрела дар речи. За последнюю неделю я уже настолько привыкла быть невидимой для людей, что даже не подумала о том, что могу встретить другого ангела.

— Я — Патриция, — сказала она. — Можешь называть меня Тришей.

Я внимательно на нее посмотрела. Когда я увидела ее в первый раз, у меня сложилось впечатление, что ей четырнадцать лет, но теперь я видела, что ей скорее лет двенадцать. Она была высокой для своего возраста и худой — нет, не просто худой. Девочка была тощей, ходячим скелетом. Плоская грудь, совсем никаких выступов. Какого-то мышиного цвета волосы расчесаны на прямой пробор, лицо некрасивое, но миловидное.

— Приятно познакомиться, — запинаясь, проговорила я. — Меня зовут…

— Я знаю, кто ты. — Она застенчиво улыбнулась.

— Вот как?

— Я видела, как ты приносила ему кофе, — пояснила Триша. — Ты всегда относилась к нему хорошо, и он это очень ценил. Далеко не все хорошо относятся к таким, как Фред.

Ее слова удивили меня.

— Откуда ты знаешь, что он ценил мое отношение к нему?

Триша кивнула в сторону Фреда:

— Он говорил мне.

— Говорил тебе?

— Да.

— Ты хочешь сказать, что слышала, как он говорит обо мне, ты ведь поэтому это знаешь?

Триша вздохнула, ее вздох был таким глубоким и резким, на какой способен только подросток.

— Нет, я хочу сказать, что он говорил это мне. — Триша прислонилась к стене, было видно, что ей наскучила наша беседа. Во рту у нее было полно розовой жвачки, — ее челюсти непрерывно двигались, пережевывая ее. — Он слышит каждое наше слово.

Я, остолбенев, уставилась на Фреда. Он смотрел на землю и кивал неспешно и глубокомысленно. Его пальцы, в которых была зажата сигарета, сильно дрожали.

— Да, — пробормотал он. — Я слышу вас. Я слышу вас обеих.

Фред остановился, когда мы наконец подошли к мосту, перекинутому через мелкий ручей. Знаю, знаю, это так обыденно — бездомный парень под мостом, но думаю, что это был наилучший способ укрыться от непогоды. Снег все еще падал, а ветер дул прямо в лица прохожих. На улице было немного людей, и те, кто вынужден был находиться не дома, были закутаны в тяжелые пальто, а на руках у них были перчатки. У всех, но не у Фреда. Мне стало его жаль. На нем была лишь тонкая джинсовая курточка и рваные голубые джинсы.

Под мостом было не многим теплее, но, по крайней мере, эта конструкция не пропускала ветер. Там уже сидели, прижавшись друг к другу, несколько человек, и один из них протянул руку поприветствовать Фреда. Я с облегчением увидела, что детей там не было.

Триша и я не произнесли ни слова с тех пор, как она сорвалась на крик. Она немного поплакала, утирая нос длинным рукавом футболки, всем своим видом показывая, что не желает даже смотреть в мою сторону. Я не пыталась заговорить с ней. Сама я была подростком не так уж и давно и могу понять, когда девочке хочется, чтобы все ее просто оставили в покое.

Фред рухнул у бетонной стены, уронив голову на колени. Его руки были синюшного цвета и онемели от холода, мне хотелось, чтобы он засунул их в карманы или еще куда-нибудь, чтобы не отморозить.

— Эй, Фред. Спрячь руки, парень. Нужно согреть их. — Думаю, у Триши мелькнула та же мысль, что и у меня.

Не говоря ни слова, Фред спрятал руки в рукава.

Триша и я сидели так, что Фред был между нами. Он опустил голову, и мне хорошо было видно девочку.

— Когда мы были маленькими, все думали, что Фред сумасшедший, — внезапно сказала Триша. Она смотрела не на меня, а вниз, на кромку своей фуфайки, которую она теребила пальцами с обгрызенными ногтями. — Даже наши родители. Никто не хотел верить, что он слышит голоса мертвых.

— А ты верила ему? — тихо спросила я.

— Нет. — Триша еще ниже опустила голову. — Но ведь ты знаешь, кто слышит голоса? Никто, кроме сумасшедших. По крайней мере, мой отец так говорил.

Плечи Фреда задрожали, и я услышала приглушенные всхлипывания. Ужасно было слышать, как плачет взрослый мужчина, это напомнило мне, как рыдал мой отец, оплакивая мою смерть. Тот день, казалось, был миллион лет назад.

— Эти голоса иногда были приятными. Но иногда они внушали Фреду, что он должен сделать что-то плохое. Пытались заставить его сделать это. Тогда он говорил об этом маме, а она просто сходила с ума.

Фред заплакал громче, и Трише пришлось повысить голос, чтобы я ее слышала.

— Эти голоса говорят Фреду, что, если он не будет делать, что они хотят, они заставят его сделать что-нибудь плохое.

— А что они хотят, чтобы он делал?

— Я не знаю. Он никогда не говорил мне об этом. Но они контролируют некоторых могущественных людей. Ну, тех, кто там высоко в правительстве, имеет кучу денег и власти. Да и лучше не знать ничего, а узнаешь, тебя вывернет наизнанку от мерзости. — Она пристально посмотрела на меня.

— Много людей слышат голоса? — Я подумала обо всех этих психиатрических больницах, где полным-полно психов, которые разговаривают с существами, которых никто не видит.

— Фредди не сумасшедший, — презрительно фыркнула Триша. — Он особенный. Далеко не все люди могут делать то, на что способен он.

— А что он делает? — Я тщательно выбирала слова, прежде чем произнести их.

Триша, похоже, готова была вцепиться мне в глотку. Этому ребенку нужно немедленно дать успокоительное.

— Он не просто человек.

— Что?!

— Когда ребенок рождается, он — просто человек. Понятно? — Триша вздохнула и покачала головой, осуждая мою глупость. — Дух таких детей является частью одного мира. Но Фредди… он — часть обоих миров. Мира мертвых и мира живых. И именно это и делает его особенным.

Триша выставила вперед подбородок и ждала, что я начну спорить.

Но я не стала.

— Но то, что он — часть обоих миров, делает его легкой добычей для гелиона, который его контролирует. И это плохо.

Я кивнула, предварительно убедившись, что Триша украдкой наблюдает за мной. Мне захотелось узнать точно, как много людей, живущих на Земле, имеют доступ к обоим мирам — живых и мертвых. Таким человеком ведь мог быть любой, и это-то и было самым ужасным. Кто угодно мог хранить этот секрет.

— Так это они заставили его убить тебя? — спросила я.

Триша подтянула колени к груди и обхватила их руками. Ее лицо внезапно побледнело.

— Да. Они хотели показать ему, что могут заставить его делать что угодно, пытались заставить его принять их сторону. Он не мог себя контролировать. Они не позволили бы ему остановиться, по крайней мере, пока я не умерла.

— Это было плохо? — Я чувствовала себя совершенной идиоткой, задавая этот вопрос, но мне было интересно знать. Да и Триша, похоже, не обиделась.

— Я многое уже не помню. Но это хорошо. Все, что я помню, так это как мы с Фредди играли в шахматы, а потом я очнулась на поле, поросшем травой.

Я обрадовалась:

— Так ты знакома с Джоном.

Триша засунула палец глубоко в горло и притворилась, что ее сейчас вырвет. Ее жест был настолько забавным, что я рассмеялась.

— Да, Джон кого угодно достанет. Он получает огромное удовольствие, расхаживая везде, как будто может дышать. Вот чудак!

— Он приходит на… на Землю?

— Да. Иногда. У нас у всех свои заморочки.

— Ну, например.

— Может быть, лучше Джон сам ответит на твои вопросы.

— Джон? Ответит на вопросы? — Похоже, Триша не очень хорошо знакома с Джоном.

Триша внимательно посмотрела на Фреда, он сидел в той же позе, свернувшись клубочком. Он уже перестал всхлипывать, и его дыхание стало глубоким и ровным. Жаль, что у меня не было одеяла, которое можно было бы накинуть на плечи бедняги, чтобы защитить его от холода.

— Смотри, Фред спит.

— Ты будешь разговаривать с ним?

— Нет. Но теперь я могу показать тебе, в чем заключается мой талант. — Она вытянула руку. Рука была белая и тонкая, ногти на пальцах обгрызены до мяса. — Пошли. Держись за руку. Поехали покатаемся.

Вот я сижу рядом с Фредом под мостом, мои руки в руках Триши. Но в следующую секунду я уже стою перед зданием офиса и щурюсь от ослепительного солнца. Снег больше не идет, и на небе нет ни облачка. Я была настолько поражена переменой, что, споткнувшись, отступила назад.

— Триша?

Я покрутила головой. Да ладно, так просто не может быть. Я попыталась оглядеться, но внезапно мне стало труднее двигаться, чем обычно. Когда я была жива, мне часто снилось, что я убегаю от какого-то безликого чудовища, но мои движения были подобны продвижению через песок или воду. Вот так же я двигалась и сейчас. Все вдруг стало ярким, слишком ярким, как на фотоснимке, который передержали при съемке. Сам воздух, казалось, был перенасыщен светом.

— Я — здесь, — отозвалась Триша откуда-то из-за моего правого плеча. Она и сама выглядела не совсем хорошо. Триша поняла, что я обратила внимание, что она чувствует себя несколько не в своей тарелке, и попыталась улыбнуться. — Нужно время привыкнуть к этому. Через несколько секунд у тебя пройдет это ощущение плавания в быстро твердеющем цементе.

— Где мы?

Было непривычным чувствовать, как медленно движутся части моего тела, тогда как слова вылетали с обычной скоростью. Я, наверное, выглядела как персонажи скверных японских ниндзя-фильмов, в которых артикуляция не совпадала со звучанием слов.

— Это — голова Фредди. Его память. — Триша показала рукой на то, что окружало нас. Появилось ощущение, что я вижу, как течение движет водоросли. — Мне понадобилась минута, но, думаю, я нашла то, что ты ищешь. Это то, что Фредди помнит о дне твоей смерти.

— Ого! — Странно было передвигаться в старых воспоминаниях человека, но, думаю, раз я привыкла к тому, что я — мертвая, смогу привыкнуть к чему угодно. — А где же сам Фред?

Но у Триши не было времени на ответ. Я медленно повернулась, когда услышала, как кто-то кашляет. Это был сухой кашель курильщика. И кашлял Фред. На нем были все те же драные джинсы и вылинявшая джинсовая куртка, в которых я видела его сегодня, но выглядел он гораздо лучше. Его щеки не проваливались, а глаза были яркими и взгляд осмысленным. Теперь это был тот самый парень, которому я приносила кофе по утрам, снова в силе.

Фред кашлял, но в перерывах, когда вдыхал, он продолжал сосать свою канцерогенную сигарету. Гадость! Пожалуй, он, и умирая, не выпустит ее изо рта.

— Как Фред может позволять себе курить? — спросила я.

— Что?

— Откуда у него деньги на сигареты?

Триша уставилась на меня. Ей очень не понравилось, что к ее брату придираются, и она не скрывала этого.

— Не знаю. Когда выберемся отсюда, мне нужно будет спросить у него.

— Почему он бездомный?

Триша посмотрела на меня так, будто не поняла вопроса.

— Ну разве у него нет семьи, с кем он может жить? Почему он все время на улице?

Триша посмотрела на брата и нахмурилась. Когда она поджимала губы, от них оставалась лишь полоска.

— Потому что он не хочет иметь близких, кому они смогут причинить боль.

— Они?

— Гелионы. Он не хочет давать им возможность сделать больно тем, кого любит. После того как я умерла, он умудрился сбежать от полиции и никогда больше не вернулся в дом родителей. С тех пор он на улице.

— Так долго один.

Триша ладонью стерла слезы со щеки. Я поняла, что мы с ней больше не двигаемся, как будто находимся в огромном аквариуме.

— Фредди должен уже был жениться, иметь детей. Может быть, даже внуков. Но он не хочет. Они, возможно, заставят его застрелить жену. Изрезать на куски детей. Отравить собаку.

Интересно, кто этот гелион, который мучает Фреда все эти годы, но я не спросила. Кто заставил подростка Фреда хладнокровно убить свою маленькую сестру? Кто это был, кто заставил Фредди провести жизнь на улице, не имея ни малейшего шанса создать семью, быть счастливым?

Я вспомнил губы Алека на своей шее, влажные и горячие. Эта мысль заставила меня содрогнуться. Я скрестила пальцы на руках и ногах и молилась, чтобы это был не он.

Но довольно о сексе при отсутствии каких-либо эмоциональных привязанностей.

— Эй, посмотри-ка! — Триша схватила меня за руку и взволнованно указывала вперед. — Это не ты?

Это была я. На мне были те же блузка и юбка, которые я носила и теперь, я выходила из здания. Та, другая, я была занята тем, что слишком внимательно изучала содержимое кошелька, чтобы заметить происходящее вокруг. Фред неторопливо, но широко шагая, направился за мной.

— Он идет за мной? — прошипела я, обращаясь к Трише, пока мы бежали следом.

Она только бросила на меня мимолетный взгляд.

— Он не слышит нас. Мы же у него в памяти, помнишь?

— Да, но он идет за мной?

— Да. — Лицо Триши слегка порозовело. — Ты ему всегда нравилась.

— Нравилась?

— Ему просто приятно было смотреть на тебя, и все, — парировала Триша. — Он никогда не причинил бы тебе зла, даже не попытался бы.

Я бросила на нее взгляд, но ничего не сказала. Теперь я знала, что убийцей был Фред, но мне показалось, что нетактично с моей стороны сообщать об этом девочке, которую он убил.

Я — другая я, та, что была в его памяти, все еще живая и мечтающая только о кусочке пластыря и удобном туалете, — перешла улицу. Фред последовал за мной, а мы были как раз позади него.

— У меня что, действительно такая толстая попа? — спросила я.

Триша скосила глаза в сторону другой меня.

— Да.

Я подавила в себе желание дать ей подзатыльник. Наверное, она умерла до того, как научилась искусству тактичного общения.

Мы шли за мной — за ней? за другой мной?., все так сложно и запутанно у меня в голове — вниз по ступенькам в прохладную темноту гаражной парковки. Моя машина стояла в глубине, у дальней стены, ее нос был как раз напротив одной из бетонных стен. Мне очень не нравилось, когда мою машину подпирали другие машины с обеих сторон, поэтому я ставила ее так, чтобы дверца со стороны водителя была у стены.

Мне хватило минуты, чтобы глаза привыкли к темноте, — даже сейчас, когда я переживала все это по чужой памяти, яркое солнце успело оставить маленькие черные точки. Когда я смогла различить темные холмы и определить, что это машины, Фред и Триша успели уйти далеко вперед.

— Подождите меня, — окликнула я их.

Триша обернулась и стала яростно махать мне рукой.

Я подбежала, мои острые каблуки стучали по бетонному полу.

— Что это?

— Кто бы там ни был, но он уже добрался до тебя, — сказала Триша.

Я обернулась посмотреть туда, где была припаркована моя машина, но меня там не было. Боковая дверь со стороны водителя была немного приоткрыта, как будто ее просто прикрыли, но не захлопнули.

Фред, пригнувшись за багажником автомобиля, пытался что-нибудь разглядеть. По тому, как его лицо было искажено гримасой ужаса, я поняла: что-то случилось. Он засунул кулак в рот и, казалось, прокусил его до мяса. Однажды я видела старый черно-белый фильм про вампиров, где кричавшая женщина сделала то же самое, мне тогда это показалось смешным. Но когда я увидела, как это делает Фред, у меня мурашки побежали по спине и по рукам.

Я обошла машину, за которой прятался Фред, и посмотрела на ряд сверкающих машин. И тут я почувствовала, как земля уходит из-под моих ног.

— Триша, это — я!

Да, это была я. Меня перекинул через плечо какой-то мужчина, голова болталась из стороны в сторону, как цветок, который оторвали от стебля. Со лба капала кровь, возможно, из раны, которую мужчина нанес мне, когда сбил с ног. Он быстро открыл багажник и скинул меня внутрь, затем захлопнул крышку.

— Кто он? — Я не смогла рассмотреть мужчину. Просто было слишком темно, и мы находились слишком далеко. Машина была мне незнакома. Это была одна из небольших машин экономкласса, которых всегда более чем достаточно в любом пункте проката. — Все, что я могу сказать, — это то, что машина, скорее всего, и была взята напрокат. Черт! Если бы я была убийцей и не хотела, чтобы меня узнали по машине, я бы, конечно, арендовала ее.

Я попыталась подойти ближе к незнакомцу, но казалось, что я не могу приблизиться к нему, чтобы лучше его рассмотреть. Каждый шаг, который я делала, возвращал меня на прежнее место.

Мужчина поднял мою сумку и пальто с земли, но сумка не была застегнута — содержимое вывалилось наружу и разлетелось по полу. Мужчина, пробормотав ругательство, нагнулся и стал собирать мои вещи. Я увидела, как что-то на полу под капотом машины блеснуло в луче света. Мой браслет. Мужчина не заметит его, а Фред потом поднимет и положит к себе в карман, где Джаспер и найдет его позднее.

— Он сейчас уедет! — закричала я, пытаясь бежать, но это было бесполезно, мои попытки были равносильны попыткам белки убежать, бегая внутри колеса. Я никуда не переместилась. — Я должна узнать, кто он!

— Не забывай, мы — в памяти у Фреда, — напомнила мне Триша, появляясь рядом. На ее лице была грусть. — Мы можем видеть только то, что видел Фред. И похоже, это действительно так. Он не способен вспомнить то, что он тогда не видел.

Я почувствовала усталость. Я устала от этих глупых правил. Устала от попыток найти человека, который убил меня. Устала быть мертвой.

Но я не просто устала, — я была в ярости. Все равно что спокойно лежать на ковре и вдруг получить удар по ноге.

— А ты где была? — крикнула я Трише. — Ты сказала, что всегда рядом с Фредом. Почему тебя не было здесь? Почему ты не видела, кто утащил меня?

— Из-за него.

— Из-за кого?

— Вот его. — Триша указала на мужчину, который все еще стоял к нам спиной. — Ты его видишь?

— Конечно, я его вижу.

— Да не того. Другого, рядом с ним. Гелиона.

Я присмотрелась внимательнее. Там никого не было. Но когда перевела взгляд на то место, куда указывала Триша, и прищурилась, я смогла его увидеть. Это была мерцающая тусклая тень мужчины. Привидение. Но он становился все четче, пока я смотрела на него.

— А как так может быть, что я его вижу? — спросила я. — Фред мог это видеть?

— Нет. Но то, что Фред не видел его, не означает, что его здесь не было. Мы видим все не так, как живые.

— Живые?

— Люди, которые еще не умерли.

— Кто это? — спросила я, указывая пальцем на человека-привидение.

— Не знаю, как его зовут. Но он страшит меня. Когда я его увидела, тут же сбежала. Извини. — Она и правда сожалела об этом.

Через несколько секунд я поняла, кем был этот гелион.

— О боже, — произнесла я. — Не извиняйся, Триша. Этот парень наводит страх и на меня тоже.

Руфус. Я узнала бы эту шевелюру морковного цвета где угодно. И теперь поняла, когда раньше могла видеть его руки с татуировкой — в последние мгновения перед смертью. Он и был тем, кто все это организовал.

Он наблюдал за тем, как мужчина собрал мои вещи, причем глаза его светились мерзким светом. На нем был все тот же пиратский костюм, и, если бы ему дали меч и попугая, вы бы подумали, что он надел маскарадный костюм, чтобы принять участие в праздновании Дня Всех Святых — Хеллоуина.

Фред, осторожно ступая, сделал еще несколько шагов вперед, стараясь остаться незамеченным.

— А другой тоже здесь? Другой гелион, я хочу сказать, — медленно произнесла я. Я ждала, что Алек в любую минуту появится рядом с Руфусом, чтобы помочь тому совершить мое убийство. Но его я не видела.

— Нет, — ответила Триша. — Он один. А что, еще кто-то должен быть?

— Нет, — ответила я с облегчением. Скорее всего, Алек не имеет к моей смерти никакого отношения. — Нет. Я просто так спросила.

Мой безликий убийца наконец завершил свои дела. Он сел в машину и включил мотор. Руфус даже и не подумал забраться в машину — у него были другие средства передвижения, гораздо более быстрые, чем какой-то автомобиль. Он стоял в стороне и корчился от хохота, совсем как маньяк. Я видела, как он кривляется и потирает руки, и это заставило меня содрогнуться.

Было совершенно очевидно, что он так возбужден, потому что наблюдал за тем, как осуществляется его план моего убийства.

У машины зажглись габаритные огни, и она стала двигаться задним ходом. Проехав несколько метров, водитель приоткрыл свою дверцу. Теперь мы стояли намного ближе, достаточно близко, чтобы четко рассмотреть лицо мужчины, если бы он выглянул.

И тут он высунул голову. Он смотрел вниз, на землю, часть его лица была наполовину скрыта тенью. Он что-то искал, и его лицо медленно поворачивалось к нам. Я уже могла разглядеть линию его лба, частично его профиль…

— Эй! Что ты здесь делаешь, старый дурак? — Руфус смотрел прямо на Фреда, который с открытым ртом уставился на мужчину в машине. — Я знаю, что ты слышишь меня, старик. Какого черта, почему ты здесь?

Фред вздрогнул и оглянулся. Он слышал Руфуса, но, совершенно очевидно, не мог понять, кто говорит.

Решительным шагом Руфус подошел к Фреду, его лицо стало ярко-красным от гнева. К сожалению, это был уже не первый раз, когда я видела его в таком состоянии.

Уголком глаза я заметила, как Триша немного подалась назад. Она была бледной и очень испуганной.

— Что случилось, девочка? — спросила я.

— Это он, — прошептала она. — Это он.

— Кто, Триша? — Я оглянулась на Руфуса, а потом посмотрела на мужчину в машине. Я все еще не могла до конца разглядеть его лицо. — Кто он?

— Я знаю этого парня, — пробормотал Фред. — Я видел его раньше. Я знаю…

— Ты его не знаешь, — заорал Руфус. Он подпрыгивал вверх и вниз, как чокнутый эльф, совсем рядом с Фредом, у него практически под носом. Фред слегка отступил, но не убежал. Конечно, по словам Триши, Фред имел дело с гелионами всю свою жизнь. Он давно привык к тому, что слышит голоса, приходящие ниоткуда. — Убирайся оттуда немедленно, или я превращу твою жизнь в настоящий ад!

Эта угроза слегка насмешила Фреда.

— Неужели может быть хуже, чем оно есть? — прошептал он.

— О, все может быть гораздо хуже! Убирайся отсюда! — вопил Руфус. — Пошел вон к чертям собачьим!

— Но я знаю его…

Руфус набросился на Фреда, и я увидела ослепительную вспышку света. Мои глаза не успели прийти в норму, как раздался оглушительный грохот такой силы, что я закрыла уши руками и упала на колени от боли. Я видела, что Триша тоже упала на бетонный пол рядом со мной.

— Просыпайтесь! — Голос шел отовсюду и ниоткуда. Как будто сидишь в кинотеатре, прямо около огромных динамиков, включенных на полную мощность. Это было ужасно. — Мистер Татт, вы слышите меня? Вы должны проснуться!

Вдруг подземная парковка исчезла. Я снова была под мостом, внезапно свалившись рядом с Фредом и Тришей. Теперь снег валил еще сильнее, чем до того, как мы отправились в память Фреда, а температура, похоже, упала градусов на десять. И даже под защитой моста было очень холодно.

Другие бездомные, похоже, растворились в холоде. Под мостом практически никого не было. И вскоре я поняла почему.

Рядом с Фредом, возвышаясь над ним, стоял Джаспер. Он улыбался, но это была не та приятная, дружелюбная улыбка, которая у меня всегда ассоциировалась с ним. Это был злобный оскал, нечто, что можно увидеть на морде кровожадной акулы. Или на морде собаки, которая вот-вот вонзит свои клыки в ваше горло.

Джаспер усмехался, а у него в руке был пистолет. И он целился прямо в лоб Фреда.

— О нет, — со стоном произнесла Триша. — Только не он.

И она исчезла во вспышке серебряной молнии.

— Триша? — взвыла я, пытаясь сесть. — Вернись! Это Джаспер! Он совершенно безобидный!

— Я думаю, что она имела в виду меня, ты, безмозглая тварь!

Когда я услышала этот голос, мои волосы встали дыбом, как будто по ним прошел электрический ток.

Руфус!

— Ч-что ты делаешь здесь? — Я с трудом встала на ноги и потерла руки. Если бы я могла чувствовать, какая на улице погода, я бы окоченела от холода. Но, напротив, мне было жарко. Пот градом катился по моей спине, лифчик промок, и я чувствовала, как пояс моей юбки также наполняется влагой. Слава богу, на мне не было колготок — я бы сварилась, как сарделька в кипящей воде.

— А ты как думаешь, что я здесь делаю? — Руфус стоял за спиной Джаспера, глубоко засунув руки тому в спину. Было похоже на то, как человек управляет марионеткой. — Макияж накладываю, чтобы пойти на вечеринку.

Руфус, казалось, устал — нет, больше, чем просто устал. Выжат. Его лицо искажала гримаса, а пот ручьями стекал по щекам. Похоже, ему действительно трудно подчинить Джаспера своей воле.

— Пора вставать, завтрак готов, — смеялся Джаспер. Дуло его пистолета ни на секунду не отклонялось ото лба Фреда. — Нам нужно немного поговорить, старина.

— Я ничего не делал, — пролепетал Фред. У него был крайне напуганный вид животного, которого загнали в угол клетки и собирались ударить. — Я ничего не делал, клянусь, я не делал.

— Отпусти его! — крикнула я Руфусу. — Оставь Джаспера в покое!

Руфус широко раскрыл глаза, как будто не понимал, о чем это я.

— Кто? Я? — глупо ухмыльнулся он. — Джаспер должен сделать это, поверь мне.

— Сейчас я тебя…

— Ну и что ты сейчас сделаешь? — насмешливо переспросил Руфус. — Давай иди ко мне, я с удовольствием сломаю тебе шею.

— Я ничего не делал! — ныл Фред.

— Мне кажется, ты слишком много оправдываешься, — сказал Джаспер, наклоняясь так, чтобы его лицо было на уровне лица Фреда. — Сознание вины, так, старик?

— Я ничего не делал, мистер. — Фред дрожал, как осиновый лист на сильном ветру. — Я просто бродил здесь неподалеку сегодня, клянусь.

— Конечно, конечно. Ничего вообще. — Джаспер махнул свободной рукой. Он резко опустился на колени и теперь был на одном уровне с Фредом. И со мной.

Я знаю Джаспера столько, сколько помню себя, но никогда не видела его в таком ужасном состоянии. Его лицо приобрело тот белый цвет, который напомнил мне о заготовках для пончиков, а глаза были похожи на две темно-коричневые бусины, глубоко вдавленные в кожу. На улице было холодно — очень холодно, — но с него пот лил градом, он просто обливался потом. А руки дрожали. Я правда никогда не видела его таким, даже когда от него ушла жена.

— Мне нужно задать тебе один вопрос. Понял, дружище? — сказал он.

Фред так сильно закивал, что я вспомнила о куклах с кающимися головами — китайских болванчиках, — которые мы обычно сажаем на верхние панели.

— И мне нужен правдивый ответ. Это ясно?

Кивание усилилось.

— Хорошо. — Джаспер облизнул губы. Они были ярко-красного цвета, обветренные. Больно было смотреть на них. — Я хочу знать, зачем ты убил мою крестницу.

— Ч-что?

— Почему ты убил Анжелу Талботт, ты, мешок с дерьмом? — Голос Джаспера прозвучал на одной ноте, и это придавало его словам еще более зловещий оттенок. — Почему ты убил ее? У тебя нездоровое влечение к молодым девушкам?

— Он не делал этого, Джасп! — крикнула я.

Ну и что в этом было хорошего? А я задумалась. Если Джаспер запер моего брата за мое убийство, почему он обвиняет сейчас Фреда? Что-то здесь было не так, не складывалось.

— Я-я не д-делал этого, — заикаясь, снова произнес Фред. — Клянусь, не делал этого.

— У тебя был ее браслет. Как он попал к тебе?

— Я нашел его на полу. В гараже.

— В гараже, говоришь? — Джаспер присел на корточки и в задумчивости перекатывался с мысков на пятки. Наконец он отвел пистолет от лица Фреда, и теперь его рука с ним висела между ног. — Что ты делал в гараже? Мне кажется, что у тебя нет «хаммера», который ты бы где-нибудь прятал.

— Я не знаю, — с отчаянием в голосе сказал Фред.

— Ты не знаешь?

— Нет.

— Но ты шел за Анжелой. Это правда?

— Я… я не знаю.

— Что-то ты уж больно много чего не знаешь.

— Да, не знаю.

— Итак, ты говоришь, что шел за Анжелой, но не убивал ее?

— Клянусь, я не делал этого.

Джаспер снова сел, спина прямая, словно палку проглотил. Его глаза горели огнем, и это мне не нравилось. Он был похож на противного злобного зверька — змею, может быть, или ласку, — который голоден, но тут на его пути попался лакомый кусочек.

— Раз ты шел за ней, ты видел, кто сделал это? Кто ударил Анжелу? — спокойно спросил Джаспер.

Я посмотрела на Руфуса, который был слишком занят, дергая Джаспера за «веревочки», чтобы тот задавал и задавал вопросы. Лицо его то и дело перекашивало, а лоб был весь испещрен морщинами, как будто паутиной. Я не понимала, почему он заставляет Джаспера задавать эти вопросы — Руфус-то знал, кто сделал это, ведь это он и руководил всеми действиями.

Фред медленно распрямился, теперь его поза не была такой скрюченной, он уставился на Джаспера, как будто его загипнотизировали. Его глаза становились все больше и больше, и мне даже показалось, что они сейчас выскочат из орбит. Я обратила внимание, что глаза его были того же бутылочно-зеленого цвета, как и у Триши.

— Ты видел, кто ударил Анжелу, Фред, дорогой?

Внезапно Фред открыл рот и заорал во всю мощь своих легких.

Когда Фред стал кричать, и Руфус и Джаспер от удивления даже рты пораскрывали. Если бы ситуация не была настолько серьезной, я бы рассмеялась.

Как бы там ни было, мне захотелось присоединиться к Фреду и немного поорать.

— Оставь моего брата в покое! — Мелькнула яркая вспышка серебряной молнии, и внезапно появилась Триша. Пальцы ее рук были согнуты, как когти, а мелкие белые зубы обнажены в оскале. Она прыгнула на спину Руфуса и стала выцарапывать ему глаза, царапать горло — все, до чего она могла дотянуться. Мне, конечно, следовало бы присоединиться к ней, но я была настолько огорошена ее неожиданным появлением и яростью, что стояла, как дура, с широко открытым ртом. — Оставь его в покое. Мало ты поиздевался над ним?

Руфус взревел и одним быстрым движением вырвал руки из спины Джаспера, чтобы иметь возможность заняться Тришей, — когда он это сделал, прозвучал смачный хлопок, похожий на звук выливаемого из кастрюли супа. А Джаспер сразу же поник — теперь он походил на воздушный шарик, из которого потихоньку выходит воздух. Его рука, в которой он держал пистолет, безвольно висела вдоль тела. Лицо вытянулось, и на нем появилось грустное выражение, которое бывает у побитой собаки.

Вопли Фреда постепенно перешли в хныканье.

У меня появилась идея.

— Фред, — крикнула я ему прямо в ухо. Я не знала, как близко к нему я должна стоять, чтобы он слышал меня, но мне не хотелось упускать возможность. — Это Анжела! Та самая мертвая девушка!

Фред все еще настороженно смотрел на Джаспера, но его голова немного повернулась в мою сторону. Я посчитала это свидетельством того, что он слышит меня.

— Фред, скажи ему, что я здесь. Скажи Джасперу, что я здесь.

— О-она з-здесь, — прошептал Фред. Затем он почувствовал, что может говорить громче. — Она здесь! Анжела здесь!

Джаспер медленно поднял глаза и посмотрел в лицо Фреду. Он, казалось, был немного не в себе, как если бы ему дали большую дозу успокоительного и оно уже начинало действовать. Интересно, все люди, которых контролируют гелионы, ведут себя так же, когда их воздействие прекращается.

— Что-о-о?

— Она — здесь, — в отчаянии вскрикнул Фред. — Анжела прямо здесь. Я слышу ее. Она говорит со мной!

— И что же она говорит тебе? — Некое подобие улыбки искривило губы Джаспера.

— Скажи, что ему нужно пойти домой. Немного отдохнуть. Перестать вести себя как лунатик, — шептала я в ухо Фреду. — Скажи ему, что ты не убивал меня.

Пока Фред повторял то, что я сказала Джасперу, я оглянулась посмотреть на Руфуса и Тришу. Нужно отдать должное девочке — она умела драться. Пока я наблюдала за ними, она выдрала из шевелюры Руфуса большой клок огненно-рыжих волос и вонзила зубы ему в плечо. Руфус вопил от боли и метался, но, очевидно, он не мог достать руками до той части спины, где расположилась Триша.

Я снова повернулась к Фреду и Джасперу. Фред только что закончил передавать мое послание, а Джаспер просто стоял там, пытаясь принять информацию. Это было похоже на то, как заторможенная большая обезьяна пытается понять Чосера.

— Ты не убивал Анжелу?

На лице Фреда появилось странное выражение. Он стал вроде бы что-то понимать, но одновременно испугался. Ладно, по большей части это был испуг.

— Ты! — закричал Фред, его глаза расширились от ужаса. — Я помню тебя! Это был…

— Заткнись! — прорычал Джаспер, поднося пистолет к лицу Фреда. — Закрой свой грязный рот!

Не получилось. Какую же мерзкую программу вложил Руфус в голову Джаспера, но она была слишком сильной, чтобы ею можно было управлять с помощью слов. Если я не сделаю что-нибудь очень быстро, еще один человек может быть застрелен прямо у меня на глазах. И не только у меня. Его девочка-сестра тоже будет иметь удовольствие видеть, как он умирает.

Я вскочила и побежала прямо на Джаспера. Я вытянула руки, пытаясь дотянуться до его головы.

— Держись от него подальше! — рычал Руфус.

Одним быстрым движением он сбросил Тришу со спины. Она летела в воздухе, и на ее лице было написано неподдельное удивление. Но до того, как она ударилась о землю, сверкнула молния, и Триша исчезла. Я не могла не восхититься девочкой — у нее были рефлексы почище кошачьих.

Руфус бросился к Джасперу. Он двигался быстро, но недостаточно быстро. Мы одновременно дотронулись до Джаспера.

Мне удалось дважды поразить Грега электрическим током, который был в моих руках, я сделала это и с Лорой, но это, можно сказать, были цветочки по сравнению с тем, что вырвалось из моих рук на сей раз. Это было похоже на взрыв атомной бомбы, которую я несла, прижав к себе. Взрыв был настолько мощным, что нас троих разбросало в разные стороны далеко друг от друга, как будто сильный порыв ветра сбил нас с ног и унес в разные стороны. Джаспер лежал под мостом, наполовину погрузившись в ледяную воду ручья. Руфус ударился об одну из металлических опор моста и валялся там как груда хлама. Я приземлилась в том месте, откуда бежала, — прямо рядом с Фредом. Мощь, вызванная взрывом, бушевала еще несколько секунд. Я ощутила ее, когда она пронеслась мимо меня, развевая одежду и волосы. Потом все прекратилось, и волнение воздуха утихло.

Снова мелькнула молния — это вернулась Триша.

— Что ты сделала? — с удивлением спросила она, переводя взгляд с Джаспера на Руфуса. Ни тот ни другой не шевелились.

— Не знаю, — призналась я.

— Они мертвые? — спросила Триша. В ее голосе слышалось восхищение.

— Вряд ли, — ответила я, пытаясь подняться. У меня дрожали колени и во всем теле ощущалась слабость. Этот взрыв стоил мне многого. — Послушай, ты должна забрать Фреда и убраться отсюда до того, как они очнутся.

— А как же ты?

— Со мной все будет в порядке. — Мне наконец удалось встать, и я надеялась, что ноги смогут держать меня. — По крайней мере, некоторое время. Но вам обязательно нужно уйти. Сейчас же!

Мне не нужно было говорить это Трише дважды. Она наклонилась над Фредом и стала что-то нашептывать ему прямо в ухо, что я не могла разобрать. Наконец он встал, а в глазах у него были слезы.

— Спасибо, — сказал он, повернувшись в мою сторону. — Спасибо, что ты спасла мне жизнь.

И он побрел, волоча ноги, вверх по склону прочь от моста. Триша пошла за ним, но сначала она улыбнулась и жестом показала мне, что я — молодец.

Я ответила ей тем же.

Я с трудом разлепила глаза. И увидела, что нижняя половина моего туловища исчезла. Я торчала из земли, как фруктовое мороженое на палочке.

И тут я начала орать. Мне даже не нужен был предлог — кого угодно можно напугать до полусмерти, если закопать наполовину. К тому же меня все еще переполняли эмоции, которые я пережила, когда оказалась в предсмертной памяти Марджори. Все это вместе и привело меня в состояние паники.

Уголком глаза я заметила, как Алек бросился ко мне. Он ухватил меня под мышки и, вынув из дыры, прижал к себе.

— С тобой все в порядке?

Было так приятно прижаться к его широкой груди, но потом я вспомнила об убитой женщине, которая лежала под нами, и ощущение счастья, которое охватило меня, исчезло. Я высвободилась из его объятий.

— Это жена Джаспера, — сказала я, указывая на землю. — Он убил ее. Обвинил в том, что она спит с моим отцом, а потом убил.

И тут я расплакалась.

Не знаю, как долго Алек утешал меня, он прижал меня к груди, бормотал что-то ласковое и гладил волосы, убирая их с лица. Прошло, может быть, пять минут, а может быть, и все двадцать. Но как только высохли слезы, мои губы нашли его, уж не знаю как. Это был очень спокойный поцелуй, в нем не было ни страсти, ни вожделения. Он походил на чашку горячего какао, в котором было много розового алтея, плавающего на поверхности.

— Ну и ну! И что это мы тут делаем?

Я отскочила от Алека с разинутым ртом. Как будто мне снова было одиннадцать лет и отец застукал меня и соседского мальчишку за углом дома, когда мы играли в доктора.

За исключением того, что на этот раз меня поймал не отец. Это был Руфус. Выглядел он ужасно. Его лицо, сплошь покрытое синяками, было черно-фиолетового цвета, а глаз, в который я попала, заплыл.

— Какая милая сценка! — прохрипел он. Его голос звучал странно, как будто у него было выбито несколько зубов, а другие шатались, издавая отвратительный скрип. — Очень приятно найти вас тут, в объятиях друг друга. Алек, тебе ведь всегда нравились брюнетки с большими сиськами.

— Закрой свой поганый рот, Руфус, — прорычал Алек, загораживая меня своим телом. — Убирайся вон отсюда.

— Не могу, — мерзко ухмыльнулся Руфус. Он вытащил нож из-за пояса широченных штанов. Нож был внушительный, с ржавчиной по краю. Хотя, может быть, это была не ржавчина. Кровь? Вполне вероятно. Он уставился на меня здоровым глазом и нехорошо щурился. — Не знаю, что ты, девочка, сделала со мной, но ты за это поплатишься.

— Я не позволю тебе обидеть ее, — сказал Алек. — Сначала тебе придется сразиться со мной.

— Что ж, это будет замечательно, братец.

И тогда Руфус нацелился на Алека, он крепко сжал пожелтевшие зубы и яростно размахивал рукой, стискивающей кинжал. Алек был тяжелее и шире Руфуса, но Руфус был подвижнее. Они были достойными противниками. Их кулаки мелькали так стремительно, что я не успевала следить за ними. Схватка была жестокой.

Конечно, я должна признать, что было волнующим видеть, как мужчина защищает мою жизнь кулаками. В наше время, если один человек ударит другого, по крайней мере одному из них придется отправиться в тюрьму или, по меньшей мере, оказаться в зале суда. Не хотелось бы мне рассуждать, как те девушки, которые только и ждали, когда их отвоюет рыцарь в сверкающих доспехах, но кого же я обманываю? Естественно, себя.

Прошло несколько мгновений, и Алек ударом кулака в лицо отправил Руфуса на землю. Тот рухнул, как груда кирпичей.

— Нам нужно исчезнуть отсюда до того, как он очнется. — Алекс схватил меня обеими руками за плечи и как следует встряхнул. — Думай, Анжела. Где мы можем скрыться?

Образы различных мест пронеслись у меня перед глазами, как картинки фильма на экране. Здание моего офиса, дом родителей, моя квартира, но ни одно не подходило. Руфус сможет найти нас в любом из них.

— Поторопись, Анжела! — Руфус стал двигаться, стонать и уже поднес руку к голове. — Нам надо сматываться! Куда-нибудь, где он не сможет нас найти.

— Кажется, я знаю, где мы будем в безопасности!

Я взяла Алека за руку и крепко зажмурила глаза. Было одно место, о котором я подумала, где нам ничего не грозило бы. Место, куда, как мне было сказано, я не могла никого взять с собой, но в данный момент меня это не беспокоило.

Я услышала свист воздуха в ушах, когда мы исчезли, а когда открыла глаза, мы оказались на поле.

— Где мы? — тихо спросил Алек. В его голосе слышался благоговейный трепет. — Что это за место?

— Точно не знаю, — сказала я. — Мои личные Небеса, думаю.

— Здесь чудесно! — Широко открыв глаза, Алек смотрел по сторонам. Ярко светило солнце, пели птицы, в воздухе плыл аромат цветов.

— Ты ранен! — вскрикнула я. Руфусу удалось-таки полоснуть Алека по руке, и порез оказался глубоким. Кровь была черного цвета и обильно вытекала из раны.

Алек не обратил внимания на мои слова. Он шел по полю, как будто загипнотизированный окружающей его красотой.

— Нужно что-то сделать с твоей раной, Алек! — Я схватила его за руку и пыталась остановить, но он небрежно отстранил меня.

Алек остановился у ручья, которой протекал в траве. Я никогда не заходила так далеко в поле — каждый раз, когда попадала сюда, спешила — это была лишь небольшая передышка по пути куда-то еще. Мне стало немного стыдно, что я была слепа и не замечала красоты природы, которой, как мне показалось, Алек сейчас упивался, словно мучимый жаждой, припавший к источнику.

Вода в ручье была кристально чистой — я могла рассмотреть каждый камушек, лежащий на дне, и даже крохотных серебристых рыбок, плывущих поперек течения. В реальном мире сейчас должна была быть осень, но здесь погода остановилась на нежарком лете, также здесь всегда был день и никогда — ночь. Я не была уверена, что тут что-либо менялось. Только не подумайте, что я хочу пожаловаться на вечный июнь. Все листья были мягкого зеленого цвета и слегка трепетали на легком ветерке.

— Я никогда не… — начала я, но Алек остановил меня, прежде чем слова слетели с моих губ. Его губы прикоснулись к моим, но поцелуй сильно отличался от того, которым мы обменялись последний раз, — я знала, что он хочет.

— Алек, мы не можем. Не здесь, — бормотала я. Но эту битву мне суждено было проиграть. Мое тело желало того же, что и тело Алека.

Он прижал меня к стволу дуба, кора которого оставила глубокую царапину у меня на спине. Было больно, но это была хорошая боль. Его руки были везде, — он расстегивал мою блузку, стягивал с меня юбку, просовывал пальцы в трусики. Он зажимал волосы в кулаках и оттягивал голову назад так, чтобы обнажилась шея, лаская которую губами и языком он доставлял мне высшее наслаждение.

Наконец Алек уложил меня на землю, на покрытую мхом зеленую траву, которая давала ощущение бархата при прикосновении. Он овладел мной там, под сенью огромного дуба, и как раз перед тем, как все завершилось, я услышала, как он прошептал слова, которые хочет услышать каждая женщина.

— Я люблю тебя, Эйвей, я люблю тебя, — пробормотал он мне на ухо.

Но я — не Эйвей. Я не жена Алека.

Я Анжела.

Внутри меня все похолодело, страсть покинула мое тело. Я отвернулась и ждала, когда он закончит.

Мы успели в самый раз.

Моя мать и сестра сидели в гостиной Джаспера. Что ж, это могло бы быть дружеским визитом, им бы подали чай и печенье и выставили бы тонкий фарфоровый сервиз, пока беседа шла о погоде. Но на самом деле все было по-другому.

В гостиной было два стула с кухни. Джесси и мама были привязаны к ним длинной тонкой веревкой, сидели они спиной друг к другу. Веревки были завязаны сложными узлами, и я понимала, что никакой возможности спастись, как у бесстрашного Гудини, у них не может быть.

— О боже! Что случилось? — простонала я.

Я внимательно осмотрела их. Мама плакала, не таясь, и по тому, как покраснело и опухло ее лицо, я поняла, что это продолжается уже давно. Иначе она не выглядела бы такой измученной. Но Джесси, похоже, побывала в хорошей переделке. Один ее глаз был подбит: он опух, и его почти полностью закрывал огромный синяк. Ее нижняя губа раздулась до невероятных размеров. На ней была моя рубашка с надписью Солнце. Серфинг. Секс и тонкие черные трусики. Рубашка была разорвана спереди, а совсем не маленькая грудь обнажена. Казалось, что ей холодно. И что она в ярости.

Интересно, если Джесси выглядит так, то как должен был выглядеть тот, другой человек.

Джон уже был рядом, он наклонился и заглянул в лицо Джесси. Увидев, в каком она виде, он буквально содрогнулся.

— Проклятые люди, — пробормотал он себе под нос. — И они еще удивляются, почему я не хочу спускаться на землю. Ну, кто мог такое сотворить?

И тут, как по сигналу, в комнату вошел Джаспер. На обеих его щеках были глубокие царапины, как будто бешеная кошка мертвой хваткой вцепилась ему в лицо и не хотела его отпускать. Значит, Джесси тоже смогла за себя постоять, но этого было явно недостаточно. Он же смог связать их обеих и притащить сюда.

У меня было мелькнула мысль: где мой отец?

В одной руке Джаспер держал пиво, в другой — миску с попкорном. Если бы не ссадины на лице, то можно было бы подумать, что он собирается посидеть перед телевизором и посмотреть футбол, а не убивать двух женщин.

Ладно, мне не нужно об этом думать, иначе я просто не выдержу.

— Почему ты так поступаешь с нами? — визжала мама. — Если ты хочешь деньги, я достану их для тебя. Джаспер, это так? Тебе нужны деньги?

— Да возьми же себя в руки, мама, — сказала Джесси. В ее голосе звучала насмешка, и это чуть не заставило меня рассмеяться. Никогда не знала об этой черте характера моей благочестивой сестрицы. Но мне это понравилось. — Прекрати визг. У меня голова от тебя болит.

— Послушай, что говорит твоя дочь, Джул, — поддержал Джаспер.

Он с хлопком открыл бутылку пива и небрежно отправил крышку на пол. Я посмотрела вокруг и поняла, что именно Марджори занималась домашними делами — конечно, до того, как Джаспер убил ее. Теперь его дом превратился в помойку. Повсюду валялись ненужные упаковки от еды, банки из-под содовой и даже — что просто омерзительно — использованные пакеты от презервативов, которые он рассовывал по углам комнаты.

Джасперу просто необходимо было нанять кого-то для уборки.

Мама постепенно перестала кричать, теперь она тихо всхлипывала, что не так сильно давило на уши.

Джаспер со вздохом опустился на край продавленного дивана. Его лицо исказила гримаса, как будто что-то острое воткнулось ему в спину. Он пошарил руками и достал пистолет из-за пояса брюк, где ему и положено было быть. Когда мама увидела пистолет, она вскрикнула, а Джесси стала вырываться.

Джаспер спокойно положил пистолет рядом с собой и отправил в рот пригоршню попкорна.

— Сделай что-нибудь! — крикнула я Джону. Я была совершенно беспомощна, но знала, на что способен Джаспер. Я видела, как он действует. — Ты сказал, что можешь положить этому конец, так давай действуй!

— Ах да. Извини, иногда я забываю, что предполагается, будто я тоже участвую. — Джон все это время просто наблюдал за происходящим в комнате, как будто смотрел теннисный матч, который его не захватывал, по телевизору. Он слегка встряхнулся и с неким злорадством потер руки. Странно усмехнулся мне и добавил: — Смотри, Анжела. У меня уже давно не было случая сделать это.

Театральным жестом Джон поднял руки над головой Джаспера — при этом он выглядел как глупый хиппи, изображающий из себя вампира, о боже!

— Подожди-ка!

Когда я услышала этот голос, внутри у меня все похолодело. Джон тоже застыл на месте. Мы оба медленно повернулись, чтобы посмотреть, кто еще вместе с нами проник в комнату, хотя у меня на этот счет не было сомнений. Было совсем нетрудно узнать этот визгливый гнусавый голос.

В дверях, ведущих из кухни в гостиную, стоял не кто иной, как Руфус. Он расставил ноги в боевой позиции, в руках у него был ржавый нож. Пока мы смотрели, он размахивал им перед собой. Туда-сюда, туда-сюда. Это было завораживающее зрелище: нож со свистом рассекал воздух.

— Джонни, мой мальчик, как давно мы не виделись, — сказал Руфус. Его губы растянулись в отвратительной ухмылке, а голова стала похожа на обтянутый кожей череп. — Похоже, у нас наконец появилась возможность расставить все по своим местам.

— Эй! Давай закончим миром, приятель. — Джон поднял два пальца, что значило «Мир. Победа», и вяло улыбнулся.

— Мир? — Руфус просто зашелся от хохота. — Ни при каких условиях, даже если твоя жизнь будет поставлена на кон. Хотя так и есть, между прочим.

— Двое против одного, Руфус? — ответил Джон, и его глаза превратились в щелки. — Ты, полагаю, сможешь назвать это честным боем?

Я вздрогнула и поняла, что Руфус не один.

— Алек, какого черта, что ты тут делаешь? — вскрикнула я. — Почему ты с ним?

Джон дернулся и посмотрел на меня, его лицо исказила судорога.

— А ты, приятель, разве не знаешь? — грохотал Руфус. — У Алека свои делишки с этой молодой дамой. Они любят друг друга, по крайней мере, я так слышал.

Алек не смотрел на меня. С каменным лицом он уставился на пол.

— Это правда, Анжела? — спросил Джон. В его голосе звучал ужас. — Ты была с Алеком?

Я неохотно кивнула.

Джон издал странный звук, похожий одновременно на рыдание и возглас гнева. Казалось, что вся кровь, которая была в его теле, сейчас прилила к лицу, на лбу билась жилка.

— Ты была с ним! — Не скрывая гнева, Джон пальцем указал на Алека. — Ты не понимаешь, как это плохо, — подобные отношения не разрешаются здесь.

— Но ты никогда не говорил мне об этом! — крикнула я.

— Я просил тебя держаться подальше от него!

— Но он сказал, он сказал, что я — красивая, — запинаясь, оправдывалась я. Я чувствовала себя девочкой-подростком, которая пытается объяснить, почему она подарила свою девственность первому попавшемуся неудачнику, который ей случайно встретился. — Он сказал, что никогда не причинит мне зла. Он сказал…

Ликуя, Руфус хлопнул Алека по плечу.

— Я и не думал, что умеешь говорить такие ласковые слова, старина, — снова захохотал он. — Ну, ты даешь! В твоем-то возрасте!

— Он лгал тебе, Анжела, — устало сказал Джон. — Он просто использовал тебя.

— Нет!

— Да.

Я взглянула на Алека. Его лицо ничего не выражало, как будто он не слышал наших слов.

Черт побери! Мне кажется, не имеет значения, живая девушка или мертвая, — у нее всегда есть возможность выбрать не того, кого нужно.

— Алек, ты лгал мне? Зачем ты это делал? — Боже мой! Кажется, я не владею своим голосом. В моем горле все как будто оборвалось и теперь болталось.

— У тебя что, не хватило времени все разъяснить этой бедняжке? — Руфус выразительно посмотрел на Джона. — Ты ведь не собираешься оставить ее в полном неведении?

— О чем это вы? — спросила я, осторожно оглядываясь на Джона. — Чего ты не сказал мне, Джон?

Тот вздохнул и быстро перевел взгляд сначала на меня, а потом снова на Руфуса.

— Анжела, мне нужно было, чтобы ты выяснила, кто убил тебя. Так я мог бы предотвратить другие убийства.

— Это я уже знаю.

— Твой убийца не собирался убивать кого-нибудь еще просто так. В вашей семье есть человек, который не завершил свои земные дела. Важные дела. Никто из нас точно не знает, кто этот человек. — Джон презрительно посмотрел на Руфуса. — Поэтому гелионы решили убить всю твою семью, чтобы избежать возможных неожиданностей. И таким образом подстраховаться. Ты была первой, до кого они добрались. Теперь мы знаем, кого они использовали, осуществляя свои цели, — Джаспера.

У меня даже рот открылся от удивления.

— Так ты все время знал, что убийца охотится за моей семьей, но ничего мне об этом не сказал? — прошептала я. И тут я почувствовала, как из глаз у меня потекли слезы — горячие, злые. — Если бы только предупредил меня, я могла бы остаться с ними дома. Присматривала за ними. Попыталась бы защитить их. Все могло бы быть иначе.

— Да, но…

— Но ты заставлял меня носиться по всему городу! — закричала я. — Я рисковала жизнью! Я видела, как умирают люди! И это ничего не значит! — Я указала на Джесси и маму. — Моя семья — здесь! И похоже, все идет к тому, что они умрут!

— Я принял некоторые неправильные решения. Я взял всю ответственность за это на себя. — Джон поднял руки, как бы защищаясь. Его взгляд умолял меня. — Ты должна поверить, Анжела, что я пытался поступить правильно. Как бы ты смогла найти убийцу, если бы все время защищала их?

— Так, значит, моя семья сейчас умрет, потому что ты пытался поступить правильно? — холодно спросила я. — Наверное, это оправдание — самое лучшее из того, что ты можешь придумать.

— Ну ладно, мне надоело слушать всю эту чушь, — сказал Руфус. Нож в его руке рассек воздух, наполнив комнату злобным свистом. Он был готов приняться за дело. — Давай-ка займемся делом. Джонни, отойди немного от Джаспера. У него есть чем заняться.

— Я не могу позволить ему сделать это. — Джон повернулся к Руфусу и улыбнулся, как бы извиняясь. Мы так улыбаемся, когда натыкаемся на кого-нибудь, идя по улице, но, естественно, не пирату-лунатику, который машет клинком у вас под носом. — Если вы будете так любезны, что оставите…

Руфус взревел от ярости и поднял кинжал высоко над головой, целясь в Джона. Алек стоял прямо за ним, его лицо все так же ничего не выражало. Пока разглядывала его, я заметила, как длинное деревянное копье с тупым металлическим наконечником вдруг оказалось в его руках.

Я стала потихоньку отступать, чтобы не попасть под чью-нибудь горячую руку с оружием, но мои ноги каким-то чудом заплелись, и я упала, села на задницу. Больно. К счастью, никто из троих не обращал на меня никакого внимания. Я хотела помочь Джону, но не знала как. Можно было бы кинуть кому-нибудь в голову мои туфли, — острыми каблуками можно было бы выбить глаз, если мне повезет, — а потом что? Я не имела ни малейшего представления о том, как добыть оружие из воздуха, но, даже если бы у меня это и получилось, я не умела им пользоваться. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой ненужной.

К счастью, помощь Джону не требовалась.

Он подождал, пока Руфус и Алек почти заняли превосходящую позицию, и начал движение, а затем очень быстро крутанулся на пятках, так быстро, что я смогла увидеть только расплывающееся цветное пятно. Совсем как Майкл Джексон после принятия допинга. Когда он перестал вращаться, у него в каждой руке было по небольшому мечу, но сделаны они были из металла, который я никогда не видела. Их клинки были огненными.

Руфус и Алек пытались вонзить в Джона свои смертоносные клинки, но он с легкостью отражал все их атаки. Когда клинки соприкасались, мои уши буквально наполнялись неслыханным грохотом, словно на голову надели большой металлический котел и стучали по нему деревянными ложками.

— Вы это слышали? — Джаспер выпрямился и беспокойно посмотрел по сторонам. Мама все еще всхлипывала, но Джесси наклонила голову и прислушивалась, у нее появилась надежда. — Что это было? Выстрел?

Я была потрясена. Неужели звуки битвы были действительно настолько громкими, что достигли ушей живых людей? А что, если в битве примут участие тысячи ангелов и гелионов? Что тогда люди подумают об этих звуках?

Джаспер подошел к окну и глянул в щелочку между отвратительными алюминиевыми жалюзи, чтобы увидеть ночь.

— Ну и как вам? — Смеясь, Джон скрестил свои пылающие мечи перед собой. Никогда бы не поверила, что этот тощий зануда Джон сможет одержать над кем бы то ни было победу, но вот смог же. Джон не переставал удивлять меня. — И это все, на что вы способны?

Руфус взвизгнул, это был звук, который вряд ли мог издать человек. Он пребывал в такой ярости, что готов был плеваться огнем — или броситься на землю в неистовом припадке. Мне кажется, он не привык проигрывать. Алек тем не менее казался просто сосредоточенным.

— Поймайте меня, если сможете! — хихикнул Джон и хитро подмигнул мне. А потом внезапно растворился, мелькнув, как вспышка ослепительно-белой молнии.

Руфус крикнул что-то на языке, которого я не знала, тем не менее я была уверена, что это было грязное ругательство. И затем он тоже исчез. Алек последовал за ними, даже не посмотрев в мою сторону.

Интересно, куда направился Джон и куда он увлек этих двух гелионов? Окажутся ли они на верхушке Эйфелевой башни в Париже? В центре пустыни Сахара? На дне Тихого океана? На темной стороне Луны?

Размышлять мне пришлось совсем недолго. Через две секунды после своего исчезновения Джон появился рядом со мной. Я даже вскрикнула от неожиданности.

— Эти двое заняты, — сказал он. На лбу у него выступили капельки пота, а одна из линз его очков треснула, но он улыбался и был очень взволнован. Казалось, что он повеселился на славу. Вот и поди пойми. — Ты должна что-нибудь придумать до того, как я вернусь совсем. Ты не должна позволить Джасперу убить кого-нибудь из членов твоей семьи.

Я не успела сказать и слова.

Джон уже исчез.

— Зачем ты это делаешь, Джаспер? — крикнула мама. Она на минуту перестала всхлипывать, и ее внезапно потянуло на беседу. — Я знаю, что тебе было тяжело после того, как Мардж ушла, но мы ведь можем поговорить об этом, как цивилизованные люди. Мы можем попытаться решить…

Джаспер отвернулся от окна, явно довольный, что снаружи никого не было. Он подошел к маме и наотмашь ударил ее. Звук пощечины прозвучал на удивление звонко. Джесси подавила стон и закрыла глаза.

— В жизни я любил одну-единственную женщину. — Джаспер подтянул брюки и присел на корточки перед мамой. — Ты знаешь, кто эта женщина, Джул? Попробуешь догадаться?

Мама крепко сжала губы и быстро покачала головой. Глаза у нее были широко раскрыты, и было видно, что она очень напугана. Половина лица у нее покраснела — след от удара Джаспера. Через несколько часов на этом месте будет огромный синяк.

Джаспер снова ударил ее, а потом схватил за грудь и ущипнул. На его лице было отвращение. Мама никак на это не отреагировала. Она больше не кричала и не плакала. Ее лицо внезапно утратило выражение, а голова поникла. Я подскочила к ней, пытаясь заглянуть ей в лицо. Она, похоже, потеряла сознание, но я не знала точно. Я ведь не доктор. А Джесси — она же училась на врача в колледже — не обратила на это внимания. Она не отрывала глаз от Джаспера, но я видела, что она всеми силами пытается снять веревки с рук.

Джасперу же, похоже, было все равно, слышит ли его женщина, к которой он обращается. Он продолжил свой рассказ, не реагируя на то, что произошло.

— Это была моя жена, слышишь ты, дрянь, — сказал Джаспер. Он уже поднялся и теперь расхаживал по комнате, от одной стены гостиной до другой и обратно. — Марджори. Мардж — единственная женщина, которую я когда-либо любил. А ты-то знаешь, что она вытворила? Ты знаешь?

— Что? — Я удивилась, услышав ответ Джесси. Ее голос прозвучал холодно и спокойно, но у меня было ощущение, что на самом деле она совсем не так себя чувствует. Я вдруг поняла, что она пытается заговорить его. Ей нужно было потянуть время, чтобы освободиться от веревок на руках. — Что Мардж сделала тебе, Джаспер?

Мне кажется, Джаспер даже не понял, что на его вопрос ответила Джесси, но, кажется, это не имело для него никакого значения.

— У нее был роман. Она трахалась с другим мужчиной за моей спиной. — Джаспер схватил пистолет с дивана и теперь размахивал им из стороны в сторону. Он уже начал действовать мне на нервы. Я должна была сделать что-то быстро. — И с кем она трахалась? С моим лучшим другом. С Брюсом! С единственным другом, который у меня когда-либо был. Или, по крайней мере, я так считал.

Джесси тяжело вздохнула. Джаспер был очень доволен ее реакцией.

— Вот так-то, милая. — Джаспер сел на корточки перед Джесси. — Твой отец трахал мою жену. Он разрушил мою жизнь. Поэтому я решил разрушить его жизнь. — В его взгляде появилось отчужденное выражение, как будто он с трудом что-то вспомнил. — Брюс никогда не позволял мне быть счастливым. Он всегда был впереди, у него всегда были люди, которые боготворили землю, по которой он ступал. У него всегда были девушки, машины, деньги. Он никогда не хотел уступать мне.

— Не верю! Отец никогда с тобой так не поступал, — пробормотала Джесси с отвращением.

— Но он это делал. Он видел, как я был счастлив с Мардж, и просто не мог этого вынести. — Джаспер сжал зубы и как бы выплевывал слова. Его лицо исказила гримаса. — Он. Просто. Не. Мог. Позволить. Мне. Быть. Счастливым.

— Ты — мерзавец, — прошипела Джесси, прищурив один глаз. — Подожди, отец выяснит, что ты с нами здесь делал. Уж тебе точно не поздоровится.

Джаспер ухмыльнулся. Он собирался ошеломить ее.

— Джесси, я и был тем, кто убил твою сестру.

— Ты?!

Глаз Джесси раскрылся широко, настолько она была шокирована его словами. Она снова попыталась освободить руки. Если бы она была свободна, Джасперу вряд ли удалось бы удержать ее, и она уж наверняка постаралась выцарапать ему глаза.

— А теперь все думают, что это твой брат убил ее. Джек проведет остаток жизни в тюрьме, после того как в моей лаборатории сделают анализ на ДНК материалов из его машины, которые я ему туда подбросил. — Джаспер ухмыльнулся. — Я убью тебя и твою мать сегодня, а завтра займусь твоим отцом. Обставлю все так, будто это он убил вас обеих, а потом покончил жизнь самоубийством. Яйца выеденного не стоит.

Джаспер медленно поднес пистолет и приставил дуло ко лбу Джесси. Если бы мое сердце билось, я не сомневаюсь, оно остановилось бы. Джесси перестала распутывать руки и замерла.

— Не делай этого, Джаспер! — закричала я.

Потом вскочила и схватила его голову. Я надеялась, что будет еще один электрический удар, который отбросит его в другой конец комнаты. Но я почувствовала лишь легкое покалывание, как будто отлежала руки.

— Нет, это невозможно, — стонала я. Встряхнув как следует руки, предприняла еще одну попытку. Ничего. Ничего совсем. Я упустила свой единственный шанс, и теперь у меня не было больше силы. Я использовала всю свою энергию, по крайней мере на настоящий момент. — Что же, черт побери, мне теперь делать?

Скорее всего, я уже ничего не смогу сделать с Джаспером, но оставалось только прочесть его мысли. Когда я раньше касалась его, я ничего не чувствовала. Но теперь мысли его переполняли. Они просто пузырились у него в мозгу, а голова напоминала чан с пенящейся кипящей водой, которая вот-вот перельется через край и ошпарит кого-нибудь.

Боже, это было ужасно! Он сумасшедший — возможно, он и был таким всегда, но Руфусу удалось каким-то образом выпустить наружу монстра, который, я думаю, всегда прятался где-то в глубинах сознания моего крестного отца. Моя голова наполнилась странным набором образов, которые мелькали у меня перед глазами, и я не успевала даже понять, с чем они связаны: Марджори, ее лицо распухло и посинело после смерти; отец, склонившийся над рулем своей совсем новой спортивной машины; Фред, его полные ужаса глаза широко открыты. Я тоже была там. Гораздо моложе, волосы у меня завязаны в хвостики, на мне розовая юбка с оборками, я ему улыбаюсь. А потом он закалывает меня, распарывает, как рыбу, которую чистят, и оставляет истекать кровью среди высоких сосен. Сам прячется в лесу и наблюдает, чтобы удостовериться, что именно мой брат находит мое тело. Он просит Джесси и маму встретиться с ним, чтобы обсудить расследование моей смерти без отца, а затем нападает на них.

Но самое ужасное — это то, что он получает при этом удовольствие. Джасперу нравилось все это делать. Руфус нашел идеальную кандидатуру для претворения в жизнь своих планов — Джаспер на тот момент уже извелся от ревности. Руфусу достаточно было лишь слегка подтолкнуть Джаспера, и тот убил свою жену, но здесь нужен-то был лишь легкий толчок. А после этого Руфусу нужно было только посеять малюсенькое зернышко в мозгу Джаспера, маленького червячка, который разросся и превратился в яростного монстра-убийцу. Вот так. Совсем немного понадобилось, чтобы превратить Джаспера в серийного убийцу.

Я отшатнулась от Джаспера и упала на колени. Я едва могла дышать, как если бы кто-то очень сильно ударил меня в живот и в легких не оставалось воздуха.

— Начнем с тебя, Джессика? — Джаспер начал спускать курок.

В этот момент подал голос дверной звонок.

— Скажешь хоть слово, и я застрелю того, кто за дверью, кто бы там ни был, а потом пущу пулю в голову твоей матери, — прошипел Джаспер.

Джесси закрыла глаза и кивнула. Она будет слушаться его, потому что не хочет, чтобы тот осуществил свою угрозу. Но я понимала, как трудно будет ей удержаться и не попросить о помощи.

Джаспер, казалось, не слишком беспокоился из-за звонка в дверь. Он встал и неторопливо подошел к двери, засовывая пистолет за пояс брюк на пояснице. Джесси глубоко вздохнула, когда дуло пистолета больше уже не было направлено на нее. Но на лбу у нее осталась красная круглая отметина в виде кольца.

— Слава богу, — только и смогла сказать я, поднимаясь. Ноги у меня тряслись. Не знаю, что было бы со мной, если бы мою родную сестру застрелили прямо у меня на глазах.

— Что вы хотите? — услышала я, как Джаспер задал вопрос. Его голос прозвучал немного взволнованно, но это было понятно. Была глубокая ночь, и он, естественно, не ожидал гостей.

— Моя подруга сказала мне, что пошла сюда. — Я заглянула через плечо Джаспера. Это был Дэнни. Он выглядел встревоженно. Похоже, я могу с уверенностью вычеркнуть его из своего списка подозреваемых. — Я жду ее, и она здесь уже долго. Я просто хотел удостовериться, что все в порядке.

— Да, да, конечно. — По тому, как Джаспер говорил, вы бы никогда не догадались, что он ненормальный. Наоборот, он вел себя очень вежливо и дружелюбно, как продавец мороженого из соседнего квартала. — Все просто замечательно.

— А вы, кажется, тот самый полицейский, который расследует дело Анжелы, — спросил Дэнни. — Я тут покопался в Интернете и нашел кое-что интересное по поводу убийств, и мне бы хотелось обсудить с вами некоторые мои догадки.

— Какие догадки? — спросил Джаспер настороженно.

— Ну, мне кажется, вам нужно искать белого мужчину среднего возраста.

— Да?

— Да. Людей, которые вызывают доверие. Подвержены приступам гнева. И у него вполне возможны сексуальные проблемы.

— Сексуальные проблемы? — Джаспер поднял брови, на лице отразилась неприязнь.

— Да. Ну, знаете, такие, как преждевременный выброс семени. Или же он вообще не способен на эякуляцию.

По тому, как часто стал дышать Джаспер, я могу точно сказать, что подобное описание ему очень не понравилось, но меня оно слегка насмешило.

— Ну, давай заходи, сынок. Обсудим и другие твои… э-э-э… идеи.

Джаспер сделал шаг назад и пропустил Дэнни в гостиную. У того челюсть буквально отвалилась, когда он увидел связанных Джесси и маму, он просто не знал, как на это реагировать. Но можно ли винить его?

— Беги, Дэнни! — закричала Джесси.

Джаспер выхватил пистолет и ударил Дэнни до того, как тот пошевелился, и он с грохотом свалился на пол. Я была счастлива, что Джаспер не выстрелил в него. Скорее всего, Дэнни сможет оправиться после удара по голове. А вот после полученной пули — вряд ли.

— Кто еще знает, что ты здесь? — визжал Джаспер. — Кого, кроме твоего малыша дружка, должен я буду убить?

— Никто не знает. — Джесси опустила подбородок на грудь и всхлипнула. Она в конце концов потерпела поражение. — Клянусь, я больше никому не говорила.

— Твой отец знает?

Джесси колебалась. Я видела, что она хочет ответить правильно, то, что успокоит Джаспера и даст ей шанс выжить. Но, поколебавшись, она сказала правду:

— Да.

Джаспер улыбнулся. Это была та же кривая ужасная ухмылка, которая был у него на лице, когда он направлял пистолет на Фреда. Улыбка сумасшедшего.

— Хорошо. — Он провел рукой по рубашке. Она уже была не просто заляпана кофейными пятнам, теперь на ней были пятна свежей крови. Его и Джесси, я думаю. — Хорошо. Когда он утром придет сюда разыскивать вас, я уже буду его поджидать. — Джаспер провел тыльной стороной ладони по щеке Джесси. Это был на удивление нежный жест. Она закрыла глаза и содрогнулась от отвращения. — Как жаль, что ты и твоя дорогая мамочка не сможете при этом присутствовать.

На этот раз Джесси закричала и продолжала кричать, пока Джаспер не ударил ее рукояткой пистолета по лбу. Я схватила ее как раз перед тем, как он ее ударил, и услышала, как отключился ее мозг, как будто щелкнул выключатель и комната погрузилась в темноту.

Но перед тем как потерять сознание, я услышала, о чем подумала моя сестра.

— Ну пожалуйста, о боже, я не хочу умирать, пожалуйста, где папа, о…

— Почему я не подумала об этом? — пробормотала я, отступая в сторону и собираясь исчезнуть, чтобы найти помощь. — Думаю, потому что ты всегда была умнее меня, Джесс.

Серебряный лунный свет проникал сквозь окна в гостиную моих родителей, превращая каждый темный уголок и мебель в ужасных монстров. Когда была маленькая, я очень боялась темноты — мне всегда казалось, что эти ужасные существа со скрюченными когтями только и ждут, когда они смогут утащить меня под кровать. Все это очень часто заканчивалось тем, что Джесси и я спали рядом в одной кровати, прижавшись друг к другу спинами. Так мы могли видеть всю комнату сразу, ну, вы знаете. И нам казалось, что так было легче защититься от монстров, вовремя заметив, что они подкрадываются к нам.

Это воспоминание было таким ярким, что я почти физически ощутила боль. Джесси все еще в доме Джаспера, связанная по рукам и ногам.

У меня не было времени на воспоминания. Я должна была действовать.

Я осторожно прокралась в комнату — не знаю почему, ведь никто не мог услышать меня — и добралась до огромного кожаного дивана, который занимал ее большую часть. Отец свернулся клубочком в углу дивана, его лицо было повернуто в сторону телевизора, который был включен, но без звука. Папа слегка похрапывал, даже не подозревая, что его жена и оставшаяся в живых дочь на грани смерти на расстоянии менее чем десять километров отсюда. Вот вам хваленое предчувствие.

Он выглядел таким умиротворенным, как спящий младенец. Слава богу, что Джаспер решил претворить свои планы в жизнь в середине ночи, когда все спали. Это существенно облегчало мою задачу.

Тяжело вздохнув, я осторожно дотронулась до руки отца.

Однажды, когда еще училась в колледже, я заснула у приятеля, и мне пришлось ехать домой ночью. Я не только плохо держалась на ногах, когда проснулась, но и чувствовала себя совершенно опустошенной во всех смыслах этого слова — учась в университете, я еще работала официанткой в местном спортивном баре шесть вечеров в неделю и также успевала попасть на все вечеринки по возможности. У меня не было сил вообще.

В любом случае я помню, как села в машину и повернула ключ зажигания. Следующий момент, который я могла вспомнить, — это то, как я откидываю одеяло и забираюсь в свою постель. И у меня нет ни малейшего представления о том, что произошло между этими двумя событиями. Я так и не смогла вспомнить. Подозреваю, что я заснула где-то по дороге, но тем не менее каким-то образом мне удалось добраться до дому, пока я спала. Но звучит это ужасно.

От дома родителей до дома Джаспера было около десяти километров, довольно далеко для отца, он не смог бы пройти это расстояние за достаточно короткий отрезок времени. Поэтому я заставила его взять ключи от машины со стола в кухне и сесть за руль его маленький спортивной машины. Это был «мерседес» — блестящий, черный и быстрый. Мечта человека, переживающего кризис среднего возраста.

Просто не верится: мне удалось уговорить отца поехать на машине, пока он спал. Но отчаянные ситуации требуют отчаянных действий и создают… а, не помню, как там дальше. Как бы там ни было, я была на грани отчаяния. И только это и имело значение.

— Этот сон так похож на реальность, — продолжал бормотать себе под нос отец, пока я тащила его по дому к машине. Он остановился, чтобы потрогать дверной косяк в холле, потом провел рукой по тумбочке. Он никак не мог поверить, что его ощущения — всего лишь сон. Он резко обернулся ко мне. — Ведь это не будет кошмаром, правда? Ты же не превратишься в зомби и не станешь есть мой мозг, да?

Я рассмеялась:

— Нет, папа. Тебе определенно пора перестать смотреть телевизор по ночам.

У нас возникли небольшие проблемы, когда мы заводили машину и выкатывали ее из гаража. Мне все время приходилось напоминать отцу, что нужно делать, — открыть дверь гаража, сдать обратным ходом, пристегнуть ремень безопасности. Мне кажется, что во сне мозг работает иначе, чем когда человек бодрствует. Мне постоянно приходилось подгонять его. Если бы я этого не делала, он просто свернулся бы клубочком прямо на холодной земле и проспал бы оставшуюся часть ночи.

Я подумала обо всех тех рассказах о лунатиках, которые мне пришлось услышать. Люди вставали ночью и ели, ходили по соседям, ездили на машинах — и все это когда спали. Сейчас я что-то сомневаюсь, что они делали это самостоятельно. Я бы так не думала, особенно теперь.

Когда мы выехали на улицу, стало проще. Было два положительных момента: мы ехали по тихим улочкам в жилом районе прямо до дома Джаспера и была глухая ночь. Велика была надежда, что мы не встретим других машин, пока едем, что значительно уменьшало риск автоаварии. А пока отец неровно вел машину, отклоняясь то вправо, то влево, как пьяный. К счастью, скорость была невелика — около пятнадцати километров в час.

Мы спокойно ехали, и я рискнула задать отцу вопрос. Я обязательно должна была узнать правду, и мне показалось, что это можно сделать сейчас.

— Пап, у тебя был роман с Мардж?

Он посмотрел на меня, нахмурив брови. Его глаза были наполовину прикрыты ресницами, я немного занервничала, он должен был следить за дорогой, а не смотреть на меня.

— Я никогда не спал с Мардж, — сухо произнес он.

— Но Джаспер думает…

— Джаспер всегда был очень ревнивым. Он становился похож на бешеную собаку, просто когда речь заходила о Мардж.

— Так ты правда никогда…

— Нет, дорогая. Я никогда не смог бы изменить твоей матери.

Я почувствовала облегчение. Не знаю, может ли человек лгать, когда он спит, но слова моего отца были правдой. Я это почувствовала. К тому же мне хотелось верить ему.

— Ой, папочка! — со стоном произнесла я. — Джаспер — тот, кто убил меня, а теперь он держит у себя маму и Джесси. Он думает, что ты спал с Мардж, и пытается таким образом отомстить тебе.

— Что?! — Отец, похоже, наконец понял смысл слов, слетающих с моих губ.

— Джаспер убил меня, а теперь он собирается убить их! Ты должен спасти их!

В этот момент, думаю, отец хотел нажать на педаль тормоза, но вместо этого нажал на педаль газа. Я почувствовала запах, это шины со свистом прокручивались по асфальту, руль вышибло у него рук, и он стал вращаться со страшной скоростью.

— Папа! — закричала я. — Жми на тормоз! Тормоз!

Но он не сделал этого. Может быть, не слышал меня, а может, не мог реагировать достаточно быстро. Да и не в этом дело.

Машина полностью вышла из-под контроля. Увидев, что мы несемся прямо на припаркованный у обочины грузовик, я закрыла лицо руками.

Раздался скрежет металла о металл.

Затем со свистом сработали подушки безопасности.

А потом наступила тишина, нарушаемая только гудением мотора.

Я отняла трясущиеся руки от лица и увидела, что мы врезались прямо в бок грузовика. Все передняя часть машины отца была смята в гармошку, тогда как грузовик, похоже, прошел испытание и не получил ни царапины. Всегда так.

Со мной, конечно, ничего не случилось. А вот отец — о боже! Он был прижат к боковой дверце. Лицо заливала кровь.

Мой отец был мертв.

Я оказалась не права. Слава богу, я не врач, потому что никогда не смогла бы отличить живого от мертвого, меня выгнали бы взашей за преступную халатность, и я умерла бы неудачницей.

Отец медленно сел и откашлялся, прикрыв рот ладонью. Он сплюнул кровь, это был плохой знак. Но он дышал, и это было хорошо.

Но он больше не спал. Я не могла теперь разговаривать с ним и не знала, что из сказанного мной он вспомнит.

Ему потребовалась всего лишь минута, чтобы осмотреть себя. На лбу была глубокая рана, из которой вытекала кровь, а нос принял забавную форму, но все остальное было в порядке. Он отстегнул ремень безопасности — мне понадобилось много времени, чтобы убедить его пристегнуться, но я не жалею об этом, наоборот, — и толкнул дверь.

Как ни странно, авария никого не разбудила. Окна во всех домах на улице так и оставались темными. Под столкнувшимися машинами с ужасающей скоростью увеличивалась лужица какой-то зеленой жидкости, и я могла только надеяться, что она не вспыхнет, иначе так рванет!

Отец тяжело вздохнул, когда осматривал повреждения машины.

— Ох, папочка, — сказала я. — Твоя новая машина. Прости меня.

Он вышел на тротуар и посмотрел сначала в одну сторону, потом — в другую. Похоже, он ничуть не удивился тому, что разбил машину посреди ночи на улице, которая находится далеко от его дома, но теперь он действительно не знал, что делать дальше. Он снова посмотрел направо. Если он пойдет в ту сторону, то вернется домой, обратно в тепло и уют. Если же он повернет налево, то пойдет в дом к Джасперу.

— Анжела, ты здесь? — спросил он, оглядываясь.

Теперь я подпрыгнула от удивления.

— Да! Я здесь! — Я подбежала и встала перед ним, отчаянно жестикулируя. — Прямо перед тобой!

— Я помню все, что ты мне сказала, моя милая, — сказал он, внимательно всматриваясь в темноту улицы. Наконец, он посмотрел на небо, на котором не было ни облачка. Отец не мог видеть меня, и я хотела подать ему какой-нибудь знак, что я здесь. Чтобы сверкнула молния в небе или что-то проще — чтобы открылась крышка мусорного бака. — Но я немолодой человек, Анжела. Что я могу сделать?

— Ты должен спасти их! — крикнула я, стоя в нескольких сантиметрах от его лица. — Ты должен остановить Джаспера!

— Что ж, до дома Джаспера отсюда совсем недалеко. — Не думаю, что он действительно слышал меня, по крайней мере не ушами. Но вполне возможно, каким-то образом до него доносился мой голос. — Если я попаду туда и все это окажется глупым сном, я просто объясню это своим возрастом. Старческим слабоумием и тому подобным.

Одним быстрым движением он снял футболку и оторвал от нее длинную полосу материала. Он крепко обвязал ею голову, чтобы остановить кровь, вытекающую из раны на лбу. Остатки футболки он использовал как полотенце, утерев ею лицо. С белой повязкой на голове и голым толстым пузом он выглядел как постаревший мальчишка-каратист. Мне даже пришлось закусить губу, чтобы не расхохотаться.

Отец в последний раз посмотрел на небо. Он долго не сводил глаз с Полярной звезды, самой яркой звезды на небе. А может быть, это была Венера. Не знаю, я никогда не знала астрологию. Или это вопрос астрономии?

— Милая моя, как мне тебя не хватает, — сказал он, обращаясь к небу. По его щекам текли слезы.

— Ох, папочка! Я тоже очень скучаю по тебе, — крикнула я. Перестану ли я когда-нибудь плакать?

Резким движением отец вытер слезы и быстрым шагом направился вдоль тротуара по направлению к дому Джаспера.

Отец не пошел напрямую к входной двери дома Джаспера и не стал звонить в звонок. Вместо этого он пролез сквозь высокие кусты, окружающие дом, и немного подождал. Окна были плотно закрыты шторами, но было видно, что внутри горит свет.

— Что мне теперь делать, Анжела? — прошептал он.

Вероятно, он ждал от меня какого-нибудь божественного знака, но я стояла как пень, не зная, что делать, как и он сам. Мы выскочили из дома, не взяв ничего, что могло бы послужить оружием — не подумайте только, что мои родители держали секретный арсенал пулеметов и китайских сюрикенов. Самое опасное оружие, которое мы могли бы захватить, был нож для разделки мяса. А у Джаспера там, внутри, был заряженный пистолет, который он прятал за поясом брюк. О боже! О чем я только думала? Отец станет для него прекрасной мишенью.

В конце концов я оставила папу во дворе, а сама вошла в дом через парадную дверь — буквально сквозь нее. Конечно, Джаспер не открыл ее мне и не пригласил войти. Не было никакого смысла оставаться с отцом во дворе, так я ничем не смогла бы помочь, но я подумала, что узнаю что-нибудь, если войду внутрь. Я доверяла отцу, он сам мог придумать что-нибудь стоящее, он неглупый человек. И потом, я хотела убедиться, что Джаспер не совершил ничего ужасного, пока я отсутствовала.

Слава богу, сестра и мама были живы. Они уже не сидели на стульях, но все еще были связаны. Джесси сидела у стены в дальнем углу комнаты, ее рот был заклеен серебристым скотчем. Вероятно, Джаспер устал слушать ее. Шишка, размером с мячик для гольфа, надулась у нее на лбу. Мама лежала ничком на полу немного в стороне. Я видела, что она дышит — по крайней мере, она была жива. Не знаю, была ли она без сознания или просто спала, хотя я сомневалась, что кто-нибудь смог бы спать, когда вокруг творилось такое.

Джона, Руфуса и Алека все еще не было видно.

А Джаспер трудился как пчелка, пока меня не было. Он замотал туловище Дэнни серебристой лентой, и тот стал похож на египетскую мумию или на гусеницу в коконе. Но голова его была свободна, и хотя Джаспер и заклеил ему рот, он мог наблюдать за тем, что творится в комнате. И он — о боже! — был страшно напуган.

Джаспер также успел очистить большую часть ковра и вынести мебель из комнаты. Он даже снял картины со стен, и теперь только гвозди торчали из сухой штукатурки. Все это напомнило мне чистый холст художника. Пока я смотрела на все это, он расстелил кусок толстой пленки поверх ковра. Затем схватил маму за щиколотки и перетащил ее в середину пленки. Она не очнулась.

Тогда Джаспер вытащил пистолет и прицелился ей в голову. Я наконец поняла, что хочет сделать Джаспер: он застрелит маму и аккуратно завернет ее в пленку. Потом он постелет новый кусок и сделает то же самое с сестрой. Никаких кровавых пятен или образцов ДНК не останется, и ему даже не придется ничего убирать. Это так же, как если постелить алюминиевую фольгу на сковородку перед тем, как начать готовить на ней, — потом не нужно будет мыть посуду.

Да, Джаспер был знатоком по части убийств.

Но я не хочу, чтобы у кого-нибудь создалось ложное впечатление. Я вовсе не стояла в стороне и наблюдала за тем, что происходит. Я прыгала, как чертик из табакерки, и была уже на грани истерики. Это похоже на то, что смотришь действительно классный фильм — хочешь сделать что-нибудь, чтобы помочь актерам, но это невозможно. Можешь кричать, обращаясь к экрану, все, что хочешь, но никто тебя услышит.

Как бы там ни было, но Джаспер направил пистолет маме в голову.

Джесси застонала от ужаса, хотя ее рот был завязан очень крепко.

Я завизжала.

Тут разбилось окно, и в комнату влетел кирпич.

Кажется, у отца наметился план действий.

Кирпич? Ничего лучше кирпича отец не смог придумать?

— Какого?.. — Джаспер подпрыгнул от удивления и подкрался к окну. Мне кажется, что он никак не ожидал, что его маленькое развлечение будет так грубо прервано еще одним ночным посетителем. — Кто там?

Он пытался осторожно выглянуть в разбитое окно, прячась за стенкой. Напряженно вглядывался в темноту, но через минуту расслабился. Он не смог увидеть отца, иначе не был бы так спокоен.

— Черт бы побрал этих подростков, — пробормотал он, выходя из-за своего убежища. Я вспомнила, что он часто жаловался на то, что на его дом нападают подростки, живущие по соседству, которые знают, что он работает в полиции. — Вечно они лезут…

Еще один кирпич, влетевший в окно, с глухим шлепком ударил его прямо в лицо.

Как только Джаспер оказался на полу, в окне появилось лицо отца.

— Как раз вовремя, — сказала я со вздохом облегчения. — Давай залезай сюда.

Отец мгновенно понял, что происходит, и я никогда не видела такого горестного выражения на его лице. Он достал обрывки своей футболки и обмотал ими кулак и выбил остатки стекла в окне, чтобы они не помешали ему залезть в комнату.

Мама все еще была без сознания, но Джесси, как только увидела отца, уже не контролировала себя. Она извивалась, пытаясь сбросить с себя веревки. Я была рада, что она жива.

Отец удостоверился, что Джаспер был без сознания, и бросился к Джесси, он буквально упал перед ней на колени и обнял ее. У него так сильно тряслись руки, что он едва смог сорвать наклейку с ее рта. Он так резко потянул ее, что Джесси даже взвизгнула от боли. Папа всегда считал, что пластырь — хорошая помощь в медицине, но снимать его нужно быстро.

— Папа, как ты узнал, что мы здесь? — крикнула Джесси. — Как ты нашел нас?

— Анжела сказала мне.

— Анжела?

— Обсудим потом. Нам сейчас нужно поскорее убраться отсюда. — Он смотрел на веревки, которыми были опутаны ее руки, и нахмурился, увидев узлы. — Пойду принесу нож из…

— Никуда ты не пойдешь, — сказал Джаспер.

В кино плохие герои просто умирают и дают возможность всем получить удовольствие от счастливого конца, так ведь? Мне жаль, но придется вас огорчить — в жизни все иначе. Плохие парни никогда не сдаются.

Нужно отдать должное отцу — он не впал в панику, когда раздался голос Джаспера. Он поднял руки над головой и медленно встал, а потом повернулся лицом к своему лучшему другу. Ах, конечно, к бывшему лучшему другу.

— Отпусти их, Джасп, — спокойно сказал он. — Пусть Джесси и Джулия уйдут, а я останусь здесь с тобой.

— Я не могу этого сделать, и ты это знаешь. — Джаспер переводил дуло пистолета с головы отца на его грудь. Раз-два-три-четыре-пять. — Останутся все. Включая тебя.

Отец сделал небольшой шаг вправо. Джаспер — влево. Они снова стояли лицом к лицу в противоположных концах комнаты.

— Почему ты это делаешь? Я бы никогда не подумал, что ты способен на убийство.

— Ты ничего обо мне не знаешь, Брюс. — Голос Джаспера стал плаксивым и хриплым. Похоже, кирпич здорово разбил ему нос, и, скорее всего, кровь текла прямо в горло.

— Мы были лучшими друзьями более тридцати лет. Я думаю, что знаю тебя достаточно хорошо.

Отец сделал еще несколько шагов. Джаспер тоже.

— Нет. Ты не знаешь.

— Почему ты убил Анжелу? — внезапно спросил отец.

— А как ты узнал, что это был я? — Джаспер дернулся от удивления.

— Догадался. — Отец пожал плечами и сделал еще несколько небольших шагов вбок. — Почему ты это делаешь?

— Потому что ты спал с моей женой, Брюс! — закричал Джаспер.

Отец задумался, выдерживая паузу.

— Это Анжела тебе сказала? — спросил он. Отец помнил, что я спрашивала у него о Марджори.

— Нет. Мардж мне сказала.

— Это неправда. Я никогда не спал с твоей женой.

Джаспер, похоже, не слушал отца — его понесло, он говорил и говорил.

— У тебя все всегда было, Брюс. Женщины, деньги, успешная карьера, прекрасная семья. — В это трудно поверить, но Джаспер плакал. Слезы лились из его глаз и скатывались по его покрасневшим щекам. — Мардж была всем, что я имел, Брюс. А ты отнял ее у меня, так ведь?

Вдруг я заметила, что своими движениями отец заставил Джаспера переместиться в противоположную часть комнаты, так что Джесси оказалась у него за спиной. Я заметила, как отец глазами сделал знак Джесси, и она кивнула. Упираясь в стену, она стала подниматься, медленно извиваясь, пытаясь принять вертикальное положение. Это было восстание из ада.

Джаспер был слишком занят своим рассказом, чтобы заметить, что происходит.

— Я не виноват в том, что твой брак распался, — спокойно сказал отец. Я поняла, что он пытается заговорить Джаспера, чтобы выиграть хоть немного времени. — Может быть, вам двоим стоило сходить в службу помощи семье. И Мардж в этом случае не ушла бы. Мы можем ей позвонить прямо сейчас, чтобы узнать…

— Я убил Мардж, — спокойно заявил Джаспер. — Я похоронил ее в лесополосе. Совсем рядом с тем местом, где убил Анжелу.

Этого мой отец никак не ожидал.

— Ты… ты…

— Да, Брюси. Я убил мою неверную жену-стерву.

Джесси наконец удалось встать. Она сделала несколько неуклюжих прыжков и оказалась как раз позади Джаспера. Руки у нее были крепко связаны, но они могли послужить ей хорошим оружием. Клюшкой для игры в гольф, сделанной из плоти и кости.

Джесси подняла обе руки и была готова обрушить их на голову Джаспера. Но сработал закон подлости. Может быть, отец снова посмотрел на Джесси, а Джаспер заметил движение его глаз. Может быть, сам Джаспер уголком глаза заметил, как двигается моя сестра. А может быть, Джесси вздохнула и колыхание воздуха привлекло его внимание. Но сыграло роль то, что Джаспер резко повернулся назад за секунду до того, как Джесси обрушила на него руки. И вместо того чтобы ударить его по затылку, ее руки попали по лицу. Удар был хороший, сильный, но его оказалось недостаточно.

— Ах ты, сволочь! — вскрикнул Джаспер, он резко выбросил руку, сжимающую пистолет, вперед и отшвырнул Джесси обратно к стене. Она запрокинула голову, и тоненькая струйка крови потекла у нее изо рта. Ему снова удалось отправить ее в небытие, и сестра сползла по стене как капля краски.

Вы должны понять, что все это произошло в течение трех секунд, не более, — за это время отец успел пересечь комнату. Он хотел сразиться лично. Но у него не было шансов выйти победителем, поскольку в руках Джаспера был пистолет, но если бы они дрались на кулаках, я бы сделала ставку на отца.

Но пока отец бежал через комнату, он споткнулся. О маму. Он растянулся на ковре, и я слышала, как со свистом и хрипом воздух вырывается из его груди. В конце концов, мой отец — высокооплачиваемый стареющий юрист, у которого уже имеется заметное брюшко, а не головорез, владеющий приемами ниндзя.

Джаспер посмотрел на отца, и у меня не осталось сомнений в том, что он сейчас сделает. Это было написано на его лице, которое было похоже на электронное табло на границе штатов, на котором высвечивается прогноз погоды и постоянно обновляющиеся сводки последних новостей.

«Неужели я почти позволил этому случиться? — говорило его лицо. — Если бы этот идиот не споткнулся, у меня действительно могли бы возникнуть проблемы».

И прежде чем отец успел подняться, Джаспер выстрелил, целясь отцу в спину. Дважды.

Бах. Бах.

Каким-то образом я знала, что сейчас сделает Джаспер, до того, как он поместил палец на спусковой крючок, я знала, что сейчас произойдет. Не успела я подумать об этом, как оказалась на спине отца до того, как пули вылетели из ствола пистолета. Конечно, я понимала, что ничего не могу сделать, чтобы спасти его, по крайней мере, в моем нынешнем положении. Но я попыталась защитить его чисто инстинктивно. Я просто не могла допустить, чтобы моего отца застрелили у меня на глазах, я обязательно должна была сделать что-то, чтобы предотвратить это.

Ничего сверхъестественного не произошло. Мое тело не превратилось в стальной панцирь и не отразило пули. Я не ожила, поэтому не смогла пожертвовать своим телом ради отца. Эти две пули прошли сквозь меня. Все, что я почувствовала, было тепло, когда они проносились сквозь мою спину — и вонзились в спину отца. Отверстия, которые они оставили в его спине, были размером с большие веснушки и казались совершенно безобидными, пока из них не забила фонтаном кровь.

Обессиленная, я застонала. За последнюю неделю я видела больше крови, чем за все свою жизнь. Когда же все это закончится?

Джаспер развернулся и снова прицелился — на этот раз его пистолет был направлен на Джесси. Он собирался покончить со всей моей семьей одним махом, и пропади оно все пропадом, что там потом будет. Он, вероятно, решил поджечь дом после всего и сбежать за границу.

Но прежде чем он спустил курок, комната осветилась вспышкой белой молнии.

Джону не потребовалось и секунды, чтобы оценить всю ситуацию. Не колеблясь, он сделал два больших шага по комнате и обхватил голову Джаспера руками. Именно обхватил. Его руки не проникли внутрь головы Джаспера, как это было бы, если бы на его месте оказалась я, — он держал ее в руках. Плоть к плоти. Голова Джаспера казалась большим баскетбольным мячом в руках Джона.

Раздался шум, как будто заработал пылесос. Глаза Джаспера закатились, и я могла видеть только их белки. Его затрясло — хочу сказать, что он подпрыгивал и дергался, как будто одним пальцем попал в розетку, где мощность тока составляла миллион вольт. Его кулаки конвульсивно сжимались и разжимались, а пистолет с глухим стуком упал на пол.

Затем все закончилось так же внезапно, как и началось. Джон отнял руки от головы Джаспера, и тот упал на пол. Глаза Джаспера были широко открыты, но в них ничего не отражалось. В них не было жизни, индивидуальности, искры.

— Что ты сделал? — спросила я.

— Ты можешь сделать почти то же самое. — Джон пожал плечами и вытер руки о штаны, как будто пытаясь стереть с них что-то мерзкое. — Мне нужно будет научить тебя этому. Но не сейчас. Позже.

У меня глаза на лоб вылезли от удивления.

— Да. Позже.

— Он мертвый? — спросила я.

— Нет. Но он не здесь. По крайней мере, сейчас. — Джон с важным видом отряхнул руки. — Он придет в нормальное состояние примерно через неделю. У полиции будет предостаточно времени, чтобы упрятать его за решетку.

С улицы доносились отчаянные вопли — шум выстрелов, казалось, разбудил большинство соседей. Было слышно, как приближаются машины с включенной сиреной. Никогда в жизни я не была так рада слышать их ужасный вой.

— Что ты делал, Джон? — выдохнула я, только тут заметив, в каком ужасном виде он был. Его рубаха была изорвана в клочья, из ран сочилась кровь. Лицо было покрыто синяками, а на левом предплечье зияла ужасная рана.

— Дрался. — Он закатил глаза, но на его губах была усмешка.

— С тобой все в порядке?

— Давненько у меня не было таких испытаний, — быстро произнес он взволнованным голосом. — Думал, что уже потерял навык…

Мелькнула еще одна вспышка света, на этот раз — красная. Появились оба — Руфус и Алек, с оружием на изготовку. Руфус выглядел гораздо хуже, чем Джон, если такое вообще было возможно. Казалось, что кровь у него течет отовсюду, а вся левая часть лица была похожа на раздавленный помидор. И Руфус не усмехался, как Джон, — он, казалось, был совершенно не в себе. Он явно не ожидал, что Джон одержит победу в таком сражении.

Алек, похоже, вообще не участвовал в сражении. Он выглядел отрешенным и задумчивым.

— Вы! — взревел Руфус.

Он бросился на нас, отчаянно размахивая ножом. Джон отодвинул меня в сторону, сверкающий меч снова появился у него в руках. Мы оба ожидали, что Руфус набросится на Джона, продолжая схватку, но у него были другие планы. Он подскочил прямо ко мне.

Мама вышла из этой истории с несколькими синяками и огромной шишкой на затылке. Да, и у нее было сотрясение мозга. Она сейчас в терапевтическом отделении учится воспринимать мир с помощью доктора. Я не виню ее. Ей много пришлось пережить.

У Джесси была сломана челюсть, подбит глаз, имелось несколько ран на теле. Но она получила очень серьезную внутреннюю травму. Когда все закончилось, ее мозг представлял собой клубок эмоций — гнев, сожаление, вина. К счастью, с ней был Дэнни, который помогал ей справиться со всем этим. Я говорю чистую правду, мне совсем не жаль, что эти двое вместе. Будь я жива, может быть, считала бы иначе, но я не жива. Я — мертвая. Так зачем сожалеть о том, что мне больше не принадлежит? И теперь я понимаю, что соперничество у нас с сестрой было лишь в моей голове. Жаль, что я не поняла этого, пока была жива и вечно была недовольна.

Как бы там ни было, Джесси вернулась в колледж. У них с Дэнни не все бывает так уж гладко, но они не расстаются. Они счастливы, и я рада за них. Мне даже кажется, что их отношения — серьезные, возможно, в будущем они поженятся, и у них будут дети через несколько лет, а я была тем, кто соединил их. По крайней мере, моя смерть не была такой уж напрасной.

Через два часа после того, как Джаспера арестовали, полиция освободила моего брата. Джек опять такой же — спит на занятиях в муниципальном колледже и продолжает посещать эти дикие вечеринки. Время от времени я навещаю его в снах, и мы можем поговорить. Он скучает без меня — во всяком случае, так говорит. Но мне вовсе не хочется, чтобы мой младший братишка провел остаток жизни, оплакивая мою смерть. Отец правильно рассуждает — нужно это пережить и двигаться вперед. И Джек движется вперед. Я рада за него тоже.

Как и обещал Джон, Джаспер пришел в себя примерно через неделю. Он во всем признался полиции. Он даже показал место, где находится тело Марджори, чтобы ее можно было похоронить по-человечески. Я не навещала его, и мне даже трудно представить себе, что бывший глава отдела по расследованию убийств сидит в камере с местными уголовниками, большинство из которых он сам туда и поместил.

Отец выжил, несмотря на две пули, которые Джаспер всадил ему в спину. Врач сказал, что это чудо. Если бы пули прошли навылет, то отец истек бы кровью на полу гостиной Джаспера в считаные минуты.

— Такое впечатление, будто что-то затормозило пули, — размышлял доктор вслух, внимательно всматриваясь в рентгеновские снимки. — Вы уверены, что поверх вас ничего не было, когда раздался выстрел, мистер Талботт? Толстый кусок дерева?

Вероятно, то, что я попыталась защитить отца, все же сыграло свою роль.

Джон заскочил в больницу через несколько дней после того, как пули извлекли из папиной спины. Тот выздоравливал, и этот процесс проходил довольно успешно. Мама, когда не спала, проводила время у его постели, держа за руку. А иногда, когда папа спал, она разговаривала вслух, обращаясь ко мне. Она говорила мне, как сильно она скучает по мне, как она счастлива, что я была на этом свете. А потом она плакала.

Но мама понятия не имела, что я все это время была рядом с ней и отвечала ей, когда она разговаривала со мной.

— Ну как, в мире опять все замечательно? — спросила я.

— Что ты имеешь в виду? — Джон поправил очки на своем длинном носу. Их починили. И они снова были как новые.

— Все. Это все закончилось? — сказала я. — Своего убийцу я поймала, прежде чем он успел убить еще кого-нибудь. Руфус мертв. Все идет обычным чередом?

— Нормально. Как обычно, я думаю.

— Ты говорил, что кто-то в моей семье очень важен. Что ему нельзя умирать, иначе остальной мир рухнет. Кто это?

Джон в смущении закашлялся и прикрыл рот кулаком.

— Так ты преувеличивал? Я так понимаю, — рассмеялась я.

— Нет, нет. Это не так. — Джон заложил руки за голову и откинулся на спинку стула, на котором сидел, пытаясь выглядеть безразличным. — Кто-то в твоей семье действительно очень важен, но это не тот, на кого я думал.

— Ну и кто же это?

— Я думал, что это Джесси. Или Джек. Но это один из них. — Джон кивнул в сторону моих родителей.

— Один из них?

Я прикрыла рот рукой, чтобы скрыть улыбку. Папа громко храпел, и с кончика его губы сочилась слюна. Мама сидела рядом с кроватью. На коленях у нее лежала раскрытая книжка в бумажной обложке. Мои родители выглядели такими обычными.

Джон пожал плечами и улыбнулся.

— Герои бывают разными, — сказал он. — Мне кажется, что у одного из них впереди еще есть важные дела, которые обязательно нужно сделать. Нам необходимо хранить их, по крайней мере, до тех пор, пока они не исполнят свою миссию.

— Слушай-ка, — сказала я. — Что-то давно не видела Дьюка. Ты не встречал его?

Джон нахмурился, на лице появилось недоумение.

— Кто это, Дьюк?

Итак, я присматриваю за родителями, охраняя их покой. Многие вечера я провожу в родительском доме. Они накрывают на стол и ставят приборы для меня тоже, и я сижу с ними за столом, хотя на моей тарелке никогда не бывает еды. Мне приятно молча слушать, как они рассказывают о том, как прошел день. Я чувствую себя почти живой, когда бываю там.

Я не видела Алека и ничего не слышала о нем с тех пор, как он исчез из гостиной Джаспера. И никто его не видел и не слышал о нем. Джон думает, что он где-то прячется. Если гелионы поймали его, то можно считать его мертвым. Так что в моей жизни есть два существа мужского пола, о которых я ничего не знаю, — Алек и Дьюк. Но у меня такое ощущение, что они оба просто ждут подходящего момента, чтобы вернуться.

Несколько дней назад я сидела в поле — в моем поле, как раз там, где мы с Алеком занимались любовью. Я никогда не видела здесь никаких гелионов, поэтому считала себя тут в полной безопасности. Джон тоже так думает, поэтому я иногда появляюсь здесь, чтобы немного отдохнуть.

Я ничем не была занята, пока там сидела, даже ни о чем особо не задумывалась. Мне нужно было слегка расслабиться после всего того, что я видела и слышала. Джон приказал мне немного отдохнуть, а потом обещал дать новое задание.

Так вот, я там сидела, в ручье текла вода, и вдруг, клянусь, уголком глаза увидела вспышку света. Может быть, она была красного цвета. И температура поднялась на несколько градусов.

Но никто не появился.

Никто из тех, кого я могла видеть.