Человечеству грозит тотальное уничтожение. Остроги охвачены огнем. Чтобы предотвратить геноцид, Данила Сташев и диверсанты из отряда «Варяги» прорываются с боем из Питера на Кольский полуостров, где хранится секретное оружие, способное изменить ход войны. Каждый шаг по опасным Территориям стоит пролитой крови и загубленных жизней, ведь на пути «варягов» встает могущественное Братство зомби.
Сумеют ли Дан и его друзья дойти до конца? Верно ли, что они — единственная наша надежда?..
1.0 — создание файла Kortes_10;
Бредешь по бескрайнему лесу. Босые ноги сбиты в кровь. В животе пусто, еще немного — и шишки жрать начнешь, закусывая хвоей. Если хозяин разрешит.
Контроля почти нет, и все же, вопреки смертельной усталости, топаешь дальше.
Хозяин — в прошлой жизни ты называл подобных ему слизнями — наконец-то забеспокоился о твоем здоровье. Вокруг ведь нет его сородичей, никто не подставит своего носителя, когда упадешь замертво. Надо срочно найти пишу. Плоть, ягоды, грибы — без разницы. Но лучше бы плоть, сочную, трепещущую.
Ты с удивлением смотришь на рванину, в которую превратился камуфляж. Вспоминаешь бой под Новосибом, орды зомбаков… А потом — пустота. Годы пустоты. Оно и к лучшему, что в черепе нет ничего. Страшные обломанные когти, спутанная борода, волосы колтунами — нетрудно догадаться, во что ты превратился, чем долго-долго жил, и потому лучше не знать, не помнить…
Ты хочешь спросить у неба: «За что, Господи?! За что?!» Но из горла вырывается лишь звериный вой. Ты больше не человек.
Ноздри трепещут, ты почуял особый, очень людской запах. Когда-то ты частенько сиживал у костра, но теперь от этого смрада тебя воротит — потому что хозяин не терпит дыма. И все же ты становишься носом по ветру, крадешься туда, где сучья облизывает пламя.
Вскоре слышится людская речь, резкий, лающий смех то и дело ее прерывает.
В животе бурчит, рот наполняется липкой слюной. Кинуться бы, рыча, и рвать врагов, и насыщаться ими!..
Но у хозяина другие планы. Он подключился к твоему мозгу в поисках нужной информации — зная, о чем говорит противник, можно нанести более существенный урон его живой силе. Увы, кроме русского, ты языков не знаешь. А люди, разжегшие огонь на лесной поляне, говорят вовсе не по-русски. Они одеты в шкуры, у них раскосые глаза и жидкие бороды.
Подбираешься ближе, смотришь из кустов на костер, на вороненые стволы автоматов, на луки и стрелы в колчанах. В стороне стоит воткнутый в землю шест, на котором красуется человеческий череп — это знак Орды. Череп свежий. Тут неподалеку был поселок, обнесенный частоколом. Именно что был…
С оленьей туши на угли капает, шипит горячий жир. У тебя в животе громко урчит. Комары, звеня, садятся на лицо, на плечи, прокалывают кожу в прорехах того, что было военной формой когда-то, но тебя это не волнует. Ждешь всплеска ярости, что всегда охватывает тебя при виде людей. Это поможет стать быстрее и не чувствовать боли. Но ярости всё нет и нет!..
Ты отвык думать, разучился принимать решения. Как побитая шавка, неуверенно скулишь, рискуя привлечь внимание людей и их лошадей, до сих пор не почуявших тебя. Что-то не то со слизнем-хозяином. Почему медлит? Почему вернул тебе способность ощущать себя?!
Один из тех, кто возле костра, замирает. Глаза его скрывают солнцезащитные очки, а под очками шевелится что-то очень мерзкое, такое страшное, что становится тяжело и больно в низу живота. Это мерзкое знает, что ты рядом. Ты чувствуешь, как от него тянутся нити к тебе, и видно их не глазами, а чем-то другим… И твой хозяин —
И контроль исчезает совсем.
Память заполняет твою голову. Картинки содеянного мелькают перед глазами. И это… это просто ужасно. Ты ложишься на спину, тело охватывает дрожь, ты всхлипываешь и щеришь то, что осталось от зубов. Тебе хочется умереть.
Лошади всхрапывают. Люди хватаются за оружие, становятся в круг, спиной друг к дружке, костер с оленьей тушей в центре. Некому больше ее переворачивать, мясо подгорает.
Тебя лихорадит — то, что поселилось в хозяине, вернулось. До конца оно не совладало с вами, но заставило тебя заткнуться. Ты напрягаешь мышцы, чтобы выпрыгнуть из кустов и кинуться на людей. Пусть расстреляют тебя, пусть избавят от душевных мук. Но
Борьба с
А потом все прекращается.
Жалко скуля, ты медленно, чтобы не выдать себя, убираешься подальше от лагеря ордынцев.
Перед глазами вспыхивает картинка — карта местности, военная, подробная, составленная еще до Псидемии. У хозяина — настоящего хозяина, а не того, кто вместо, — этих карт великое множество. Он указывает, куда идти, направляет. Хромая, оставляя за собой кровавые следы, ты ступаешь по слежавшейся хвое…
У нового хозяина есть цель.
А значит, надо идти, куда он укажет. Идти, пока есть силы.
Пока новый хозяин не увидит все, что хотел.
Дан впился в податливые губы, нежно коснулся упругой груди. Не забывая о ритме, стал одним целым с Маришей, слился дыханием. Пот двух разгоряченных тел смешался на смятых простынях…
И вся эта романтика под лязг по батарее отопления!
Даниле за выдержку медаль надо вручить. А лучше — орден. У кого-нибудь другого на его месте давно пропало бы половое влечение. Минут пять уже дедуля, живущий наверху, вовсю молотит костылем по гулкому радиатору.
Еще и возмущается:
— Молодые люди, вы мешаете мне спать! Тише, молодые люди! Ти-и-ише!
И это притом, что на улицах Питера, одного из самых больших оборонных острогов, нынче праздник: народ отмечает победу революции: стреляет по звездам и, танцуя под гармошки, поет частушки и злоупотребляет алкоголем — преимущественно паточным самогоном, крепким и пахучим. Даже небольшой дождь, прошедший недавно, не распугал гулен.
Под стариковский аккомпанемент завершив начатое, Данила Сташев отвалился от молодой жены, а затем рывком вскочил с постели. Его мускулистое тело освещала единственная лампочка, прикрытая абажуром из ветхого газетного листа. Шрамов на коже Дана, доставщика, бойца диверсионной группы «Варяги», было более чем достаточно.
— Первая брачная ночь в самом разгаре. Ты чего это сачкуешь?
Заскрипела панцирная кровать — это Мариша перевернулась на бок.
— То ли еще будет, — пообещал Дан, соорудив на лице натужную улыбку. — Просто пить хочу.
— Водички?
— Я разве сказал, что хочу помыться? — Шутка получилась неуклюжей. Воспоминания о гибели отца не давали Даниле покоя, как ни гнал он от себя печаль.
Мариша хихикнула и кокетливо завернулась в простыню. Наружу теперь выглядывали только пятки и копна черных волос.
— Тебе принести? — Он двинул на кухню.
— Ага. Только живенько. Одна нога там, другая — где хочешь, а то, что между… Я соскучилась уже!
В холодильнике, знал Сташев, есть литровая бутылка с водой и такая же початая — с крымским вином. Скрипнули ржавые петли, повеяло холодом. Лампочка внутри перегорела, а заменить нечем. Он потянулся за приторно сладким портвейном — хотелось залить, утопить горе в вине, но передумал, взял воду в мгновенно запотевшем пластике, прижал бутылку к щеке, потом ко лбу.
Ключ от своей квартиры молодоженам дал недавний знакомый, питерский лейтенант. Сказал, что остальные москвичи перекантуются как-нибудь, а вот новой ячейке общества этой ночью свидетели ни к чему.
Прямо с кухни Данила вышел на балкон, никак вообще не защищенный. Иногда хочется открытого, без решеток, неба. Только так можно забыть о налетах зомбоптиц и тварях, что бродят за Стеной. Отвинтил крышку, хлебнул прямо из горлышка. Небо этой ночью освещали не столько прожекторы зенитных батарей, сколько прерывистые линии трассеров — празднующая толпа патронов не жалела. Вдоль улицы горели фонари, вдалеке мелькали факелы, указывая, в каком направлении откочевал праздник.
Ветерок приятно холодил разгоряченную кожу. Данила закрыл глаза, и вновь нахлынули воспоминания. Сначала о том, как ему и Ашоту досрочно выдали дипломы доставщиков — особых спецов, умеющих выживать на Территориях, населенных зомби. Им велели отправляться с Равилем и его командой, раскатывающей по дорогам в лимонно-желтом «хаммере»… Будущая жена Дана, Мариша, вопреки запрету отца, советника Харьковского острога Петрушевича, присоединилась к ним. В пути за экипажем «хаммера» до самой Москвы охотился отряд вольника Гурбана… В Арзамасе попав в секретную военную лабораторию, Данила встретился с отцом, профессором Павлом Николаевичем Сташевым, которого не видел больше двух лет. Дан тогда уже был членом Братства — на затылок ему подсадили слизня нового типа. Обычные слизни превращали людей и животных в безмозглых агрессивных зомби, люто ненавидящих человеческий род, ведь слизни по сути своей являлись биочипами, предназначенными для координации действий отдельных солдат и целых подразделений на поле боя. Смена магнитных полюсов Земли позволила этим биочипам-паразитам вырваться на волю и расплодиться в огромных количествах, практически уничтожив цивилизацию… А вот слизни Братства — это было нечто иное, заставляющее носителя думать, что тот поступает по собственной воле… Благодаря Гурбану и его людям, с помощью Павла Сташева Дан, Ашот и Мариша избавились от Братства. Они привезли в Московский острог Излучатель, созданный профессором, — особые волны этого прибора очистили острог от слизней…[1]
Он отхлебнул еще. Немного воды пролилось, потекло по подбородку, но Данила этого даже не заметил.
…Потом началась война между Питером и Москвой, в которой он принял участие вместе с бойцами диверсионной группы «Варяги». У Москвы не было шансов выстоять против армии зомбаков, созданной Афанасием Стерхом, бывшим коллегой отца. И потому «варяги» совершили дерзкую вылазку в самое логово врага — в Ленинградскую коммуну. Они сумели остановить безумного ученого и его полчища. Но победа стоила им многих жертв. Отец Данилы, профессор Павел Сташев, погиб, заставив-таки зомбаков уйти из Москвы…[2]
Данила вздрогнул, вернувшись в реальность. Показалось, будто услышал шум в квартире. Какой-то
Он вернулся на кухню, поставил бутылку на стол и шагнул к двери, ведущей в коридор, из которого можно попасть сначала в гостиную, а потом — в спальню.
Подойдя к двери, замер. Сердце в груди точно взбесилось, холодок пробежал по спине. В доставщики берут только тех, кто обладает особым чутьем на опасность.
— Зомбак меня закусай… — Данилу охватило тревожное предчувствие.
Он отпрянул, метнулся за холодильник слева от двери — за миг до того, как автоматная очередь прошила фанеру снизу доверху. Пули вжикнули опасно близко. Из спальни послышался крик Мариши, что-то с грохотом упало, и наступила тишина.
Вот тебе и уютное гнездышко для молодоженов.
— Мариша!!! — выдохнул Дан, но ответа не дождался.
Надо было что-то делать. Но что?! Выход из кухни блокирован неведомым стрелком!
Из подставки для ножей он выдернул тот, у которого лезвие длиннее и толще — им можно вскрыть грудину зомбочеловеку или вспороть живот до позвоночника. Вооружившись, сунулся к двери — и опять едва не схлопотал дозу смертельного металла.
Пригнувшись, кинулся обратно на балкон. Сзади загрохотали выстрелы — дверь окончательно разодрало в щепы, пули вжикнули над затылком.
— Твою мать!.. — прошипел Дан.
Адреналин в крови зашкаливал, надо было успокоиться.
Он притаился за балконной стеной, под оконным проемом, заложенным красным кирпичом. Стрелка Дан не видел, но только стихли выстрелы, услышал его гулкую поступь и тяжелое, со свистом, дыхание. Враг шел на кухню, чтобы добить жертву, если та еще жива.
Дан скривился. Даже на расстоянии от стрелка сильно — очень сильно! — разило. Еще круче смердело, чем от толстяка Ашота в июльский день после десятикилометровой пробежки. А ведь нынче не лето и ночь на дворе.
Стрелок остановился посреди кухни. Данила его не видел, зато слышал натужное сопение и вдыхал смрад немытого тела.
Что с Маришей?! Пальцы сдавили деревянную рукоять ножа — еще чуть-чуть, и либо рукоять треснет, либо суставы хрустнут. Данила до боли сжал челюсти, чтобы не зарычать и тем самым не выдать себя.
Вскочить бы, кинуться в атаку, а там была не была!
И все же с собой он совладал. Лезть на рожон — самоубийство. А жене он мертвый никак не поможет. Лишь это остановило его.
Скрипнули петли холодильника — и тело среагировало на звук раньше, чем мозг сообразил, что к чему. Если стрелок потянул на себя дверцу, то, во-первых, развернулся спиной к балкону и Дану, а во-вторых, опустил автомат. Не в морозилку же целиться?..
С ножом в руке Данила бесшумно метнулся к самому огромному человеку, когда-либо им виденному. Покойный Фаза, соратник Гурбана, и то бледно смотрелся бы рядом с тушей, занявшей почти всю кухню.
Ростом незваный гость был изрядно за два метра, а весил все три центнера. Огромный живот его запоздало колыхнулся навстречу опасности, тройной подбородок едва поспел за обвисшими щеками в сизой щетине. Глазки злобно сверкнули, заметив доставщика ровно за миг до того, как нож, пробив кожаный жилет и джинсовую, затертую до белизны рубаху, вошел в массивный живот.
«Такого толстяка не пробить и мечом», — понял Дан. И хоть кровь плеснула из брюха, острие не достало до жизненно важных органов. В ответ же кулак размером с арбуз врезался в грудь «варяга», швырнув его на стенной шкафчик напротив холодильника. Ударившись спиной и затылком, Данила рухнул на пол — к ногам человека-горы. Шкафчик вместе с посудой упал сверху. Посыпалось битое стекло.
Это спасло Дану жизнь. Вместо того чтобы прострелить ему башку, человек-гора решил, что противник больше не опасен, и потому пожалел патроны.
Из брюха великана обильно текло, но его, казалось, это ничуть не напрягало. Кряхтя, толстяк наклонился, заинтересовавшись прохладными глубинами холодильника. Ноги-окорока незваного гостя были такими огромными, что вместо обуви — подходящего размера не найти — он использовал обмотки из собачьих шкур, перевязанные медной проволокой. И ноги эти нетерпеливо перетаптывались у самого лица Дана. Такая туша требует изрядного количества пищи, человек-гора наверняка всегда голоден.
Медленно, чтобы не привлечь внимания врага, Дан подобрал с пола самый длинный и острый осколок стекла, а затем резко, с силой воткнул великану под колено, перебив бедренную артерию. Из раны тут же плеснуло алым.
Взревев, человек-гора дернулся, ударился гладким, как яйцо, затылком о морозильную камеру. Громко дыша, он развернулся всем телом и уставился на извивавшегося под шкафчиком доставщика с каким-то садистским удовольствием — небось в детстве обожал ампутировать жукам лапки. Сейчас же роль насекомого исполнит Дан.
Кровь лилась из-под колена, хлюпала из живота, но человек-гора даже не пытался ее остановить.
Наконец Дан спихнул с себя шкаф — и замер, глядя в черный провал ствола, наведенного на него. Палец-сарделька нажмет на спуск — и нет больше Сташева, не поминайте лихом.
Но толстяк потерял слишком много крови. Он пошатнулся, глаза его закрылись, ствол АК при этом сместился так, что очередь ушла в стену. Взвизгнули, рикошетя, пули. Рефлекторно обхватив голову руками, будто так можно спастись от смертельной стали, Данила вскочил и отпрыгнул в сторону, а затем врезал кулаком великану по роже.
С таким же эффектом он мог ударить бетонный столб. Никакой реакции! Лишь крохотные глазки уставились на Дана с тупым интересом — мол, почти все лапки оторваны, а таракашка еще трепыхается.
Неугомонный старикан сверху возмущенно замолотил по батарее.
— Даня!!! Помоги!!! — крикнула Мариша. — На помощь!!!
Голос ее донесся с улицы. Враги — великан действовал не один — похитили ее, вывели из дома. Внизу взревел движок машины, хлопнули дверцы, крики как обрезало.
Это удвоило силы Дана. Он вогнал кулак в три подбородка человека-горы, вбив ему кадык в гортань. Великан удивленно хрюкнул, изо рта его хлынуло, запузырилось на губах, он осел на пол.
Вырвав из его рук автомат, доставщик кинулся на балкон. Успел. Задержись он на секунду-две — и всё, Маришу увезли бы на заляпанном грязью джипе, колеса которого прикрывали стальные листы, приваренные к крыльям. Проходимость тачки это существенно снижало, зато защищало покрышки от когтей и клыков, рогов и копыт зомбозверья. И все же листы эти не остановят стальные сердечники в свинцовых рубашках и томпаковых оболочках — с грохотом автомат затрясся в руках Данилы.
Лопнули скаты, джип развернуло поперек проезжей части. Из него выскочил такой же лысый, как человек-гора, мужчина с пистолетом в руке. Целя в Дана, он всего раз нажал на спуск, после чего выронил оружие и упал, получив в живот короткую очередь из «калаша».
— Зомбак тебя закусай! — Отщелкнув пустой магазин, Дан метнулся обратно на кухню, к трупу человека-горы. У того должен быть запас патронов.
Времени, чтобы одеться и спуститься по лестнице, не было. Метнувшись в спальню, схватив штаны, Дан выскочил на балкон. Третий этаж — довольно высоко, потолки под четыре метра. Ни секунды не раздумывая, он перемахнул через ограждение. Земля палисадника ткнулась в стопы. Чтобы смягчить удар, Дан кувыркнулся вперед. После дождя почва чуть размякла — это хорошо, это лучше, чем пятками щупать асфальт.
Секунда, две — и он возле джипа, дверцы распахнуты. Наведя на машину автомат, подбежал ближе, заглянул в салон. Пусто! Пока Данила перезаряжался, похитители покинули тачку. Где они?! Что с Маришей?!
Доставщик шумно втянул воздух носом. Пахло бензином. Пули не только прошили колеса, но и пробили бак — топливо вытекало. В любой момент джип мог загореться.
В чем мать родила, зато с автоматом и штанами в руках Данила Сташев отправился на поиски жены.
Позади вспыхнуло и громыхнуло.
Под тяжелыми, непослушными ногами чавкала трясина. Полчища комаров облепили измученное тело. Насекомые набились в рот, в нос, их полно было в закисших глазах. Зомбак в рванине с погонами споткнулся. Упал на колени, рухнул лицом в грязь. Попытался встать — не получилось. Еще раз — никак. И еще… Он больше не мог идти. Он понимал, что умирает. Новый хозяин покинул его, а старый — ненавистный слизень! — больше не имел над ним власти.
Проклятая память не давала покоя, вымывала комаров из-под век слезами, клокотала рыданиями в груди.
Последний хозяин провел его по местным лесам, вымотал до смерти, спасибо ему за это. Хозяину нужно было что-то высмотреть тут, под Новосибирском. Особое внимание он уделял отрядам ордынцев, собиравшимся в большие группы, для того чтобы… Для чего? Понимание было где-то рядом, но воспаленный мозг никак не мог ухватиться за него — слишком долго бездействовал…
Рывком зомбак вырвал из трясины руку, но и только.
— Спасибо… — шевельнулись губы, покрытые язвами.
Спасибо за то, что он, кусок мяса, носитель, хотя бы перед смертью опять стал человеком. Развернув голову, уткнувшись щекой в трясину, чтобы подольше подышать, бывший зомбак попытался вспомнить имя, которым называла его мать, и имя это было…
Он умер до того, как трясина засосала его.
Тело отказалось жить без приказов слизня. Оно просто разучилось это делать…
А за тысячи километров от трупа, который медленно погружался в болото, с ветки упал зомбофилин. И вроде бы ничего такого, подумаешь, а все же странно. Крылатые зомби себя так не ведут.
С пятой попытки птице, обезображенной слизнем — нет части маховых перьев, одного когтя не хватает, — удалось-таки взлететь. Вот только полет зомбофилина был не очень-то стабилен. Хищная птица будто задалась целью врезаться во все деревья по пути, но за миг до столкновения умудрялась вывернуться, не покалечиться.
У самой Стены, освещенной прожекторами, утыканной занозами пулеметных стволов, филин с трудом начал набирать высоту. По нему тут же открыл огонь снайпер, обозревающий подходы к острогу. Вторя стрелку, пулеметная очередь едва не разорвала зомбоптипу в клочья — филина спасла лишь неуверенность движений, из-за которых траектория полета превратилась в ломаную линию.
Крылатый зомбак камнем свалился по другую сторону Стены. Прочь от засвеченного поднебесья, громыхающего тысячами выстрелов! Прочь! Казалось, каждый праздно гуляющий гражданин острога считает своим долгом истратить патрон-другой.
— Семен, ты чего вообще? Было что? — спросил пулеметчик, покинув свое «гнездо» на Стене и подойдя к соседу-снайперу.
Занюхав рукавом, снайпер протянул пулеметчику флягу:
— Не-а, показалось.
— А-а. Ну, за победу революции!
А в это время зомбофилин приметил человека, отставшего от толпы. Человек едва стоял на ногах. Филин спикировал на него, вцепился когтями в волосы. Бутылка выскользнула из пальцев гулены, но не разбилась, покатилась по мостовой, расплескивая содержимое.
Все произошло так быстро, что человек ничего толком не успел понять. Омраченный алкоголем мозг состыковался со слизнем, принесенным птицей из-за Стены. Человек упал, дернулся, затих на пару секунд, затем перевернулся на живот, поднялся.
Первый шаг — неуверенный, второй — уже лучше, третий…
Походкой изрядно выпившего человек двинул по улице. Кряхтя, наклонился, поднял опустевшую уже бутылку. Рядом лежала кем-то оброненная шляпа, помятая, с широкими полями — взял, прикрыл ею слизня на затылке. Бутылка понадобилась тоже для маскировки.
Позади в конвульсиях содрогалась на асфальте хищная птица.
— Данила Сташев, — икнув, сказал человек самому себе. — Найти Данилу.
Давно, тысячу лет назад, феодалы всякие, рыцари, обладали «правом сеньора» — могли взять невесту в первую брачную ночь к себе в покои. Зачем? А разве непонятно?
Неужели кто-то осмелился на подобное сейчас? Напрасно! Данила не позволит надругаться над своей любовью!.. Он на ходу попытался надеть штаны, упал, поднялся, опять сунул ногу в штанину, на вторую наступил… Нет, это никуда не годится. Он остановился и, повесив автомат на плечо, натянул пятнистые брюки, после чего засеменил дальше, пытаясь застегнуться. Пальцы от волнения дрожали так, что пуговицы никак не желали втиснуться в дырки, для них предназначенные.
Вот так, держась двумя руками за ширинку, Дан попал на праздник жизни.
Улицы ночного острога были заполнены толпами людей. В толпе легко затеряться — наверняка похитители где-то здесь, Данила на их месте поступил бы именно так. Далеко уйти они не могли, значит…
С «калашом» на плече полуобнаженный Дан приблизился к большой группе — человек эдак на полтысячи — граждан, распевающих матерные частушки. После каждого куплета они палили в воздух. Ну и тискали пьяных девиц — вне зависимости от куплетов и пальбы. Где-то там спрятали Маришу, за этими телами, стремительно теряющими трезвость и людское подобие.
Толпа встретила его хриплым мужским хохотом и восхищенными дамскими взглядами.
— Ну, дает! Эй, хватит себя трогать! Найди подружку, в твоем возрасте пора уже!
— Какой красавчик! Иди к нам, мы тебя приласкаем!
Дан покраснел. Последняя пуговица проскользнула в паз. Теперь штаны не спадут.
Забавно, но его автомат никого не смутил. Почти у всех тут были пистолеты, обрезы или хотя бы самострелы. АК и снайперские винтовки тоже попадались.
Не обращая внимания на подначки и смех, Дан влез в самую гущу толпы. Работая локтями, он пробирался дальше. И если поначалу было немного прохладно без куртки, то в тесноте он быстро взмок. Кое-кто из празднующих — те, кто постарше, — щеголяли в шарфах с символикой футбольного клуба «Зенит». Тут и там передавали пластиковые бутылки и армейские фляги с самогоном. Над толпой плыл дым конопли.
Данилу хватали за руки, предлагали выпить и обидеться на его отказы не успевали — он исчезал за спинами и плечами тех, кто стоял дальше, кто тоже протягивал руки и кружки с мутным первачом.
В небольшом просвете, чудом образовавшемся в толпе, он увидел Маришу.
Ее тащили под руки двое лысых мужчин в черных одеждах.
Толпа сомкнула ряды, скрыв жену от Дана.
— Дорогу! Разойдись! — Он сильнее заработал локтями.
Что-то было, видать, особенное в его рыке и выражении лица, из-за чего народ расступился, образовав неширокий, но вполне проходимый коридор. Данила кинулся вперед. Расстояние между ним и похитителями сокращалось с каждым шагом, с каждой долей секунды. Вот-вот он настигнет лысых, и они ответят ему за всё!
— Вау! Ну ты ваще! — Дыхнув перегаром, на нем повисла пьяная девица. Рыжие волосы в беспорядке рассыпаны по плечам, на лице слишком много самодельной косметики.
— Девушка, уберите руки! — Данила честно попытался быть вежливым. Учитывая ситуацию, он был сама обходительность. — Отпустите!
Увы, рыжая не вняла его просьбам. Ладони ее скользнули по обнаженному торсу Данилы, пальцы коснулись шрамов, устремились вниз, к пуговицам, с которыми Дан и так едва справился.
Он перехватил ее кисть. Сжал. Вскрикнув, девушка отпрянула, свободная рука ее взметнулась для пощечины, но Дан уже оставил рыжую позади — пусть теперь ругается сколько хочет, пусть проклинает его на чем свет стоит.
Замешательство было секундным, ерундовым, он без особого труда избавился от навязчивой девчонки, но этих секунд оказалось достаточно, чтобы потерять из виду Маришу и ее похитителей! Свободного коридора впереди больше не было.
— Дайте пройти! Разойдись!
Никакой реакции. Смех, дым, бутылки — крик Данилы утонул во всем этом.
Приклад сам собой ткнулся в плечо. В отчаянии Дан навел на толпу автомат. Если что, он пулями выкосит себе дорогу. Палец лег на спуск.
— Революция, парень! На, выпей! — Ему сунули флягу, ударили ею в плечо, на кожу плеснуло самогоном. Вокруг счастливые лица, улыбки, шутки и объятия… Дан опустил оружие. Эти люди ни в чем не виноваты.
Толпа начала смещаться, повинуясь единому порыву сотен тел. Только что было не протолкнуться, а сейчас посвободнее стало. И все бы хорошо, вот только на Данилу вновь упала та же настырная девица.
Рыжая обняла его, жарко прошептала:
— Ты такой грубый. Мне это нравится…
На сей раз он брезгливо оттолкнул ее — перестарался, она свалилась на асфальт. Дан, смутившись, наклонился, чтобы помочь рыжей подняться, — и увидел, как на спине у нее расплываются алые пятна. Кровь. Одного взгляда хватило, чтобы понять: девушка мертва, кто-то застрелил ее, когда она прильнула к Дану.
А ведь мишенью был он. В рыжую попали по чистой случайности. По сути, она прикрыла его своим телом, спасла.
Смерть девушки осталась незамеченной для толпы. В шуме праздника грохотом выстрелов никого не удивишь. Вслед за очередью, которая едва не отправила Данилу на тот свет, загрохотали десятки выстрелов — ленинградцы дружно дали залп в воздух. Веселье продолжалось.
Дан метнулся влево, потом сместился вправо. Прикрываясь чужими телами, он продолжал двигаться вперед. Враг рядом и не стоит на месте. Дан вертел головой, высматривая лысых в черном. Минута — нет результата. Две, три… В глазах пестрело. Он уже отчаялся найти жену, когда сзади его хлопнули по плечу.
Сработали рефлексы, не единожды спасавшие Даниле жизнь. Резко обернувшись, он ударил прикладом автомата. Кому-нибудь другому раскроил бы череп, но Ашот был доставщиком и потому увернулся.
Будучи довольно упитанным малым, с виду неуклюжим, носатый однокашник Дана по Училищу обладал приличной реакцией. А что касается его меткости, Дан ему даже завидовал. В одном Ашота обделила природа — всякого рода транспортные средства толстяк водил не очень-то хорошо. Зато он пользовался удивительной популярностью у девушек.
— Эй, ты чего автоматом машешь?! — Отпрыгнув на безопасное расстояние, Ашот поднес ко рту ополовиненную бутылку с отнюдь не родниковой водой. Оторвав от губы косяк, поправил автомат на плече и расплылся в добродушной улыбке. — Ни фига себе, братишка! Ну, ты отрываешься! — Он окинул взглядом полуобнаженного босого Дана. — А говорил, не куришь. На-ка, еще затянись! — Протянул самокрутку. — А я на променад вышел, наши рядом, в кабаке… А мне скучно, мне женский коллектив нужен. Где моя Ксю? Почему она в Москве? Я так хочу обнять ее…
У Ашота роман с Ксю, аппетитной блондинкой из харьковского отряда вольников Гурбана. Ксю не только красавица, но и в технике разбирается на ура — из мясорубки пулемет сделает, если надо. И что она нашла в толстяке, на брюхе которого ни один ремень не сойдется? Женская душа — потемки…
И тут Ашотик выдал то, от чего у Дана холодок по спине пробежал:
— Брат, ты с Маришей поссорился, что ли?
А ведь Дан собирался уже отмахнуться от товарища и отправиться дальше на поиски, но теперь, конечно, чуть ли не прирос к асфальту. Неспроста Ашот про Маришу вспомнил, ой неспроста.
Боясь спугнуть удачу, Дан спросил как бы невзначай, не выказывая волнения:
— С чего ты взял вообще?
— А чего она тусуется с какими-то лысыми жлобами? Ну, ты даешь, брат! Совсем не ревнивый? Да я бы на твоем месте вот этими руками…
— Где ты их видел?
— Да вон там. — Ашот неопределенно махнул. — В подъезд они зашли.
— Покажи! Веди туда! — Данила схватил друга за локоть. На сей раз толстяк, несмотря на свою хваленую реакцию, попался.
— Не-а. — Ашот вырвался. — На кой мне семейные разборки? Это ж кем надо быть, чтобы жена в первую же ночь изменила с какими-то засранцами?
— Ее похитили, — сквозь зубы сцедил Дан.
Ухмылка сползла с круглого лица. Ашот наконец-то понял, что случилось нечто из ряда вон, что Дан не просто так гуляет по Питеру в одних только штанах.
— За мной, брат. — У толстяка отлично получалось проталкиваться через толпу, пусть поредевшую, но довольно плотную. Его косяк, словно труба Острога-на-колесах, испускал клубы дыма.
Данила не отставал.
Выплюнув окурок, Ашот сдернул с плеча автомат и с ходу нырнул в подъезд неказистой кирпичной пятиэтажки, древней, как весь мир до Псидемии. На входе дверь отсутствовала. Свет не горел ни в одном окне. Дом заброшенный, нежилой.
— Ты точно здесь Маришу видел?
Не дождавшись ответа, Дан поспешил за толстяком.
В подъезде было пыльно, паутина свисала с потолка — это все, что просматривалось благодаря освещению с улицы. Стоило чуть подняться по лестнице — и стало темно, как в тылу у африканского зомбака. Может, кого другого это и смутило бы, но не доставщиков, обученных сражаться с завязанными глазами, на ощупь, доверившись развитому слуху.
Чуть опережая Данилу, сопел Ашот. Толстяк двигался слишком медленно. Так медленно, что вообще остановился — Дан уткнулся ему в спину.
— Ты чего?
— Тс-с! — шикнул Ашот.
Дан замер. Секунда, две, три… Ничего.
Он отодвинул толстяка, чтобы не стоял на пути.
Послышался крик Мариши, приглушенный, на грани восприятия. Дан рванул на звук, перепрыгивая через три ступеньки. Четвертый этаж. Здесь! Ударил плечом в дверь. Обитая ветхим дерматином, она ввалилась в квартиру неожиданно легко — от ржавых петель мало что осталось. Вместе с дверью на паркет упал Данила, сразу откатился к стене — и не напрасно: через миг после маневра автоматная очередь искромсала дерматин, выдрала из-под него поролоновые клочья.
Ашот отступил, исчез во мраке лестничной клетки. Ранили его, что ли? Очень может быть. Дан вот точно — мишень, лучше не бывает. Опасаясь попасть в Маришу, он выпустил очередь в потолок, рассчитывая так отвлечь похитителей. Сверху посыпалась штукатурка. Коридор заволокло меловой дымкой.
— Суки! Матвея подстрелили! — истерично взвизгнули в квартире. — Насмерть!
Надо же, рикошетом зацепило вражину, Дан не рассчитывал на такую удачу. Только бы Марише случайно не перепало!..
У входа показался сначала ствол автомата, потом нарисовалась круглая рожа Ашота.
— Ты как?
— Ерунда, брат, царапина.
Данила жестом велел товарищу не стрелять. Сам же он, набрав в легкие побольше воздуха и едва не закашлявшись, рявкнул:
— Вы окружены!!! Сопротивление бесполезно!!! Сдавайтесь!!!
Ашот показал ему большой палец — мол, братишка, ты крут.
На что Дан надеялся? Во-первых, не помешает сбить врага с толку. Во-вторых, неизвестно, сколько лысых засело в квартире и сумеют ли «варяги» с ними справиться. А так, может, враг поостережется контратаковать… Хотя, конечно, в тот момент Дан об этом не думал, действовал интуитивно, доверившись инстинктам.
В квартире послышалась какая-то возня, а потом все стихло.
Жестами попросив Ашота прикрыть его, Данила с автоматом у плеча кинулся в логово врага. По длинному коридору, ведущему от входной двери, добежал до первой комнаты, заглянул в нее, увидел Маришу. Руки у нее были связаны за спиной, во рту торчал кляп. Вопреки ожиданиям жены — и возможно, врага, — Дан не бросился к ней сразу, но внимательно осмотрел комнату. Засады вроде нет. Выглянул в коридор, показал Ашоту, что прикроет его, пусть заходит. Толстяка второй раз приглашать не надо. Только сейчас Дан заметил: рукав камуфляжной куртки товарища промок от крови.
Ашот двинул во вторую комнату, затем обследовал кухню и совмещенный санузел.
Дан вернулся к Марише.
— Где они? — спросил он, вынув изо рта жены кляп. Спасибо похитителям, замотали Маришу в простыню, а не протащили по улицам Питера нагишом. — Кто такие?
— Я не знаю! Не знаю, кто они! — Мариша принялась разминать затекшие запястья. Была она не очень испуганной, но очень злой.
Ашот заглянул в комнату:
— В шкафу смотрел? Классика жанра: муж внезапно возвращается, а в шкафу…
Мариша посмотрела на него так, что у толстяка тут же захлопнулся рот.
— Не ищите их, они ушли через запасной выход. Вон там, под ковром на стене.
Ашот и Данила вмиг оказались у старого, пахнущего плесенью ковра. Ашот брезгливо приподнял край, под которым обнаружился пролом в кирпичной кладке, ведущий в соседнюю квартиру. Соваться туда ой как не хотелось. Если уж похитители позаботились о запасном выходе, то почему бы им не оставить пару-тройку ловушек для тех, кто за ними сунется? Дан взглянул на Ашота, тот покачал головой — мол, не стоит рисковать.
— Мариша, ты как, цела? — Данила повернулся к жене.
— Эти умеренно волосатые парни были предельно обходительны. Одному я врезала по яйцам, а он даже не пикнул. А потом, любимый, ты его завалил, они его с собой утащили… Короче, мы в расчете. — Она почти сумела уговорить супруга не преследовать лысых в черном.
Окончательно убедил его Ашот:
— Брат, надо быстро-быстро вывести Маришу отсюда. Враги могут вернуться.
На подсвеченном прожекторами кумаче белели буквы.
— «Завет Ильича», — вслух прочел Дан. Кто такой этот Ильич и зачем он завещал назвать так питейное заведение, доставщик не знал.
— Наверное, Ильич этот — батя нынешнего хозяина бара, — предположил Ашот.
— Логично, — кивнул Данила.
Мариша на них внимательно посмотрела, хотела что-то сказать, но передумала, лишь покачала головой. При этом с нее едва не свалилась простыня. Впрочем, внешний вид молодых людей в «Завете Ильича» никого не смутил. Большинство особ женского пола тут были куда менее одеты, чем супруга Дана. Мужчины же, разгоряченные алкоголем, с удовольствием рвали на груди рубаху — не на своей груди, а на соседской, если сосед никак не реагировал на вопрос «Ты меня уважаешь?».
В чаду, заполнившем бар от пола до потолка, едва различались человеческие фигуры, обильно дымящие самосадом и заливающие в себя самогон стаканами. И все же Ашот умудрился подвести однокашников к нужному столику.
На столике возвышались две пустые и одна початая литровые бутыли. На самодельных этикетках, приклеенных к стеклотаре, от руки было написано «Столичная». Закуски тоже разнообразием не поражали: квашеная капуста в алюминиевой миске и та же капуста в щербатой тарелке. Данила кинул взглядом по сторонам — похоже, в заведении все меню состояло только из «Столичной» и капусты.
— Я спросил у бармена, есть ли у них еще что-нибудь, а он обиделся. — Рядовой Петров налил сначала Гурбану, сидевшему рядом, потом себе, после чего бутылка зависла над стаканом толстяка, но ни капли больше не пролилось. — Ашотик, будь добр, организуй стакашки для дамы и ее спутника.
Рядовой Петров попал к «варягам» по чистой случайности. Точнее — по протекции престарелого вертолетчика, погибшего при обстреле Москвы. Голубоглазый парнишка с носом-картошкой быстро стал своим среди ветеранов, способных одной левой проломить зомбаку череп. А уж алкоголь вообще сделал из него бесстрашного вояку, вздумавшего помыкать Ашотом.
У последнего, кстати, глаза на лоб полезли от такой наглости.
Гурбан подмигнул толстяку — мол, подыграй, чего ты. Не смея перечить командиру, Ашот скрылся в чаду.
Гурбану хорошо за полтинник, но сохранился он отлично. На поле боя ему нет равных. Да и мозги у него работают как надо, что особо ценно для командира — умеет он принимать самые верные решения. Единственно верные. Его крепкие мышцы бугрятся под армейской курткой — Гурбан согнет арматурный прут без напряга. После Псидемии он только и делал, что убивал зомбаков и нещадно уничтожал слизней, — сначала как предводитель вольников, потом как командир диверсионной группы «Варяги». И все подчиненные слушались его беспрекословно. До вчерашнего дня у него была реальная цель в жизни: помочь профессору Павлу Николаевичу Сташеву, бате Дана, избавить планету от всех-всех-всех паразитов. Но профессор погиб, и внутри у командира будто что-то сломалось. Треснул стержень, что долгие годы не давал ему опустить руки, сдаться.
— А мы тут с Петровым празднуем окончание войны между Питером и Москвой. — Стакан утонул в лапище Гурбана, метнулся к его губам и уже пустой вернулся на место.
— Заодно поминаем погибших боевых товарищей. — Петров пригубил и захрустел капустой.
Выпив, Гурбан уставился сначала на Дана, потом на Маришу так, будто впервые их видел. А они-то уж точно впервые видели его в таком состоянии.
— Молодожены, вы как-то странно одеты. — Гурбан нахмурился. — И вообще, как вы тут очутились? Вы ведь должны… ну, это… в квартире лейтенанта.
— Точно! — поддакнул Петров. — Я думал, вас из постели за уши не вытащишь, а вы — в таком виде здесь. Ну, семья Сташевых, вы даете! Мариша, Данила, как это понимать?!
Из дымовой завесы возник Ашот, поставил на столешницу два граненых стакана и плюхнулся на свой стул. Марише и Дану сесть было не на что. Заметив эту оплошность, рядовой Петров повернулся к соседнему столику и выдернул табурет буквально из-под задницы алкаша, который очень вовремя привстал, потянувшись за бутылкой.
Табурет Петров поставил перед Маришей:
— Присаживайтесь, девушка.
Мариша поощрила улыбкой его знак внимания.
— Даня, любимый, сначала ты, а я к тебе на колени.
Усевшись на пустоту вместо табурета, алкаш упал на пол, умудрившись при этом не расплескать мутную выпивку в стакане.
— Мариша, Дан, что-то произошло? — потребовал объяснений Гурбан.
Данила вкратце, без лишних подробностей, рассказал о случившемся.
— Похоже, им нужна была именно Мариша… — Командир озадаченно почесал щетинистую щеку. — Но зачем? И главное, как нашли ее здесь, в Питере? Мы вчера еще сами не знали, что здесь окажемся…
Данила кивнул. Совершенно верно, не знали. Решение об отправке диверсантов в Питер принималось уже под обстрелом ленинградских минометов.
— О вашем лежбище знал только лейтенант. Ну, тот татарин, что явился брать Стерха да припоздал. — Петров сунул руку в миску. — Значит, с ним надо побеседовать. Авось чего интересное об этих лысых расскажет.
— Кажется мне, недоброе затевается… — задумчиво пробормотал Гурбан.
Рядовой Петров взял бутылку, чтобы налить по чуть-чуть. Но вмешался алкаш, оставшийся без табурета. Мужик этот никуда не исчез — прямо на полу справившись со своей выпивкой, он решил восстановить историческую справедливость.
— Молодой человек! — поднявшись, навис он над обидчиком. — А ведь вы не правы! Очень не правы!
Его запухшие глазки сверлили затылок Петрова. Жидкие сальные волосы слиплись. Замусоленный костюмчик кое-где протерся, да так, что и на кожаных латках появились дыры. Кадык выпивохи судорожно приподнимался вместе с грязно-белым галстуком-бабочкой, повязанным прямо на голую шею.
И вот наконец рядовой Петров почтил его вниманием, но вовсе не для того, чтобы умолять о снисхождении:
— Слышь, свояк, а где нынче заседает Верховный совет?
— На том свете. — Рука алкаша поднялась, точно для крестного знамения, да так и зависла — в последний момент мужчина передумал и трижды сплюнул через левое плечо. — Всех советников наших, негодяев, жизни лишили.
— А новое руководство? — Петров сформулировал вопрос иначе. — Которое вместо убиенных?
— Комиссары, что ли? — Мужик заметно оживился. — Эти в Смольном обосновались, оттуда о народе нашем радеют… Выпьем же за них, за благодетелей наших. — Он с намеком протянул стакан.
Усмехнувшись, рядовой Петров хлюпнул ему граммов сто самогона.
— А себе? — Мужик прищурился — мол, подозрительные вы какие-то.
Петров налил и себе. Чокнулись, выпили. Мужик — с удовольствием, Петров — скривившись и сразу закусив капустой.
— И далеко отсюда до Смольного? — как бы невзначай спросил он.
Мужик вновь протянул стакан:
— Ты пока наливать будешь, я вспомню.
И он, Петр Егорович Синицын, коренной петербуржец, таки вспомнил и рассказал, как лучше пройти. А потом странные собеседники с девкой, замотанной в простыню, утопали, узнав, что тут недалече. Минут же через пару-тройку его, интеллигента в пятом поколении, из кабака выперли, потому как платить за выпивку было уже нечем — все спустил еще вчера, а меценатствовать никто не хотел и наоборот даже — грозились поколотить, чтобы не приставал, не клянчил самогон.
Пошатываясь, Петр Егорович выбрел на опустевшую улицу. Веселье сместилось к Неве, а тут стало спокойнее, тише. Он тяжко вздохнул. Обломался ведь последний шанс раздобыть хоть полсотни граммов на халяву — в толпе можно незаметно сунуть стакан наливающему, сойти за своего. А тут еще приспичило, спасу нет. Поразмыслив чуток, Петр Егорович решил, что достаточно удалиться за мусорный бак, чтобы справить нужду. Так и сделал. А пока он с удовольствием журчал, мимо кто-то прошел, бормоча вроде бы тихо, но отчетливо:
— Данила Сташев. Найти Данилу…
Застегнув штаны, Синицын боевым зигзагом поспешил за этим человеком. Может, у него выпить есть? Сфокусировав взгляд, он углядел в деснице впереди идущего заветный сосуд. Настроение, испорченное завсегдатаями «Завета Ильича», сразу улучшилось.
Человек с бутылкой был явно на поддаче, уж Синицын собрата по возлияниям определял издалека в любую погоду и в любом состоянии души и тела. Пошатываясь, тот брел и повторял одно и то же, словно боясь забыть:
— Надо найти Данилу… Данилу Сташева…
Имя показалось Петру Егоровичу знакомым. Где-то слышал… Точно! Так звали парнишку, что в одних штанах заявился в кабак вместе с девчонкой в простыне!
А с чего бы кому-то поминать того парня? Да какая ему, Петру Егоровичу, разница? Лишь бы не поколотил его, интеллигента в пятом поколении, незнакомец, когда он на контакт пойдет.
Синицын прищурился. Вроде оппонент — возможный соратник! — роста невысокого да на ногах едва стоит — видать, употребил по самые гланды. И в шляпе еще — сразу видно, что культурный человек. Но — главное! — бутылка в длани!
— Дружище! — Запыхавшись, Петр Егорович нагнал одинокого странника в ночи. — Я знаю, где найти Данилу Сташева.
«Дружище» вмиг оказался рядом, бешено блеснули из-под шляпы глаза:
— Где он?! Говори!
Петр Егорович отшатнулся, пожалев, что связался с этим безумцем. Но желание выпить пересилило страх. Правда, разделить влагу жизни с незнакомцем уже не хотелось.
— Дружище, ты мне свою бутылочку, а я тебе всё как на духу! Это ведь честная сделка, верно, дружище?
— Говори!
…Закончив свой рассказ, Петр Егорович взял протянутую бутылку и жадно припал к горлышку. Но все, что ему досталось, — это единственная жалкая капля. Бутылка была безнадежно пуста.
— Ах ты ж!.. — В ярости Синицын запустил ее вслед человеку в шляпе. Бутылка разбилась в каком-то шаге от него.
«Дружище» даже не обернулся.
Стальной решетчатый забор с воротами и двумя калитками-арками. За забором памятник. За памятником ступеньки, трехэтажное здание с колоннами. Забор — это плохо. С ходу не прорваться…
— У новой власти все должно быть по-новому. — В мирной обстановке рядовой Петров оказался весьма разговорчивым малым. — Раньше местные шишкари руководили из Дворца съездов Верховного совета Ленинградской коммуны. Пока скажешь, язык сломаешь. А теперь — в этом, как его, в Комисса… Комисса…р-р…
Язык у Петров хоть и не был сломан, но заплетался изрядно. Выпитый алкоголь давал о себе знать.
— В Комиссариате? — пришла ему на помощь Мариша.
— Точно! В нем. В Смольном.
У здания собралось довольно много вооруженного люду, причем не галдящие да пьющие повстанцы, а бойцы регулярной армии — в форме и с командирами. К тому же, в отличие от питерских улиц, празднованием здесь и не пахло — смесь из сивухи, конопли и табака-самосада отсутствовала как явление. Зато как ужаленные сновали ординарцы, курьеры мчались с запечатанными пакетами. То и дело открывались ворота, подъезжали грузовики, из которых быстро выгружали ящики с боеприпасами, оружие и канистры то ли с водой, то ли с горючим. Чуть ли не бегом все это добро относилось в здание, грузовики спешно отбывали, чтобы освободить место следующим машинам.
— Комиссары пришли всерьез и надолго. — Рядовой Петров аж присвистнул, наблюдая за деловитой суетой.
Вход в Комиссариат охранял взвод бойцов, не меньше. И эти парни не выглядели хлюпиками, с которыми можно договориться за пару сигарет и флягу самогона. Вряд ли они пропустят проходимца в одних лишь штанах, девушку в простыне и троих не очень-то трезвых диверсантов из Москвы. Точно не пропустят.
— Что это у них там? — Маришу заинтересовал очередной грузовик, подъехавший к Комиссариату.
С виду этот армейский «Урал» ничем не отличался от прочих, что прибывали и убывали ежеминутно. Такая же мощь под капотом, такой же брезентовый тент, темно-зеленая краска на бортах… И все же его прибытие вызвало ажиотаж у революционеров, они дружно подтянулись, что ли, сосредоточились — охрана как по команде затоптала окурки и схватилась за автоматы. Грузчики из бойцов, которые привычно подскочили к «Уралу», нерешительно остановились — и вроде надо работать, но команды такой нет, зато есть команда отойти и не отсвечивать… К грузовику уже спешили воины в бронежилетах и касках. Их сопровождали рвущиеся с поводков овчарки, головы которых прикрывали кожаные шлемы.
— Очередную порцию врагов народа привезли, — предположил Ашот.
— Похоже на то, — согласился с ним Гурбан.
Послышался выстрел, еще один, и еще. Нынче-то в Питере канонадой никого не удивишь, но когда стреляют в воздух от радости, не падают замертво бойцы в брониках. А сколько раз жахнуло, столько трупов с продырявленными лицами и свалились на бегу. У одного упавшего поводок крепился к запястью, овчарка дергалась всем телом вперед, ошейник впивался ей в горло, она вытянула за собой конечность хозяина, но сдвинуть с места мертвеца не могла.
Стреляли из грузовика, из-под тента, больше неоткуда. Подтверждая догадку Дана, из кузова неуклюже выпрыгнул мужчина в «семейных» трусах и майке сплошь в алых пятнах. Руки скованы наручниками, лицо — сплошной кровоподтек. Его пытали. Мужчина держал перед собой ПМ. Пошатываясь, он шагнул к встречающим, осел на колени и из этого положения выстрелил — еще одно тело опрокинулось на спину. Пули высекали искры рядом с ним, но точно избегали его, опасались причинить вред. Мужчина еще раз нажал на спуск — и овчарку, которая таки оборвала поводок, швырнуло назад, она завизжала, пытаясь выкусить металл из-под ребер.
А потом сразу несколько очередей изрешетили стрелка с пистолетом.
Его привезли к Комиссариату, чтобы продемонстрировать народу всю полноту злодеяний предыдущей власти. Но он сумел вырваться на свободу. Пусть ненадолго, но сумел.
Что тут началось! Суета, беготня, крики, приказы… Собаки лаяли, брызгали слюной, когтили асфальт. Бойцы в бронежилетах окружили «Урал», автоматы на изготовку. Отмашка — и сразу грохот длинных очередей, прошибающих брезент. Водила выпал из кабины, пополз прочь. Его подхватили под руки, потащили в сторону…
«Варяги» поняли друг друга без слов — кинулись к зданию Комиссариата. Пока все заняты живым грузом «Урала», есть шанс прорваться внутрь. Но тут Данилу сзади схватили за локоть. А вот нельзя, нельзя подкрадываться к доставщику с тыла! Он с разворота кулаком в лицо ударил человека, позволившего себе лишнее. Чужие пальцы соскользнули с локтя, голова наглеца запрокинулась, с нее слетела шляпа.
Штатский, заметил Дан. Не вояка.
— Вы в порядке? — Он подхватил штатского, не дал ему упасть.
А потом заметил, что глаза у Мариши широко раскрыты.
Она видела то, чего не видел Дан, и лишь открыла рот, чтобы предупредить об опасности, а он уже понял, что перед ним зомбак со слизнем на затылке.
— Даня, берегись!
Ствол трофейного автомата ткнулся в лоб твари, сумевшей пробраться в острог. Палец коснулся спуска.
Но за миг до того, как пули разворотили бы ему голову, зомбак сказал:
— Даня! Сынок!
В глазах его блеснули слезы. И было еще что-то в этих глазах такое, что заставило Данилу опустить «калаш».
— Ты чего, брат, совсем уже?! — Ашот хотел прикладом садануть зомбаку в череп, но Дан перехватил его АК и прикрыл собой зомби от стволов Петрова и Гурбана, крикнул Марише, что всё в порядке, нормально всё.
Комиссариат был так близко…
— Кто ты?! — Он обернулся к зомби.
— Даня… сынок… — пробормотал тот. — Сынок…
— Не смей так говорить. — Дан отпустил автомат Ашота. — Какой я тебе сынок?
Что на него нашло? Почему не убил тварь и не дал это сделать товарищам? Дорога ведь каждая секунда, суматоха скоро закончится, и попасть в гости к комиссарам будет не так-то просто… И мало ли что зомби разговаривает! Да, такое нетипично для кровожадных монстров, но в подвалах Стерха «варяги» всякого повидали…
Дан вскинул автомат к плечу. Зомбак отшатнулся и поднял перед собой руки.
— Погоди, — остановил доставщика Гурбан. — Откуда эта падаль знает твое имя?
Дан пожал плечами. Было бы имя редким — еще ладно, а так…
— Даня, сынок, это же я, твой отец!
Захотелось выбить зомбаку зубы. Чтобы заткнулся раз и навсегда.
Отец Дана, Павел Николаевич Сташев, погиб, спасая Московский острог от полнейшего уничтожения. Он пожертвовал собой ради тысяч мирных жителей… Надо забыть о горе утраты. Надо жить. Доставщик, взор которого застилают слезы, долго не протянет, завалит задание и подведет тех, кто ему доверился, своих друзей подставит.
И вот какой-то зомби растревожил душу, ковырнул незажившую рану!..
Выстрелы смолкли. Бойцы-коммунары теперь деловито выбрасывали из «Урала» трупы. Подняли тент, чтобы не мешал, и, взяв мертвецов за руки-ноги, подтаскивали к краю кузова, откуда швыряли на асфальт. Из-под небольшой пока что кучи тел растекалось алое озерцо.
— Сынок, это из-за меня твоя мать начала курить, помнишь? — Зомбак подступил чуть ближе. В нос шибануло запахом перегара. — Меня долго не было дома, я уехал, ты мне сам рассказывал…
Данила крепко-крепко зажмурился. Наверное, у него какое-то наваждение. Мозг не выдержал нагрузок, начались галлюцинации. Зомбак не мог знать того, о чем говорил. Никто не мог. Кроме отца. Но отец погиб…
Картинка четко всплыла перед глазами.
—
— Лаборатория в Арзамасе, сынок, помнишь? У тебя на затылке был слизень, я еще закрыл тебя там, хотел усыпить газом…
—
Нет, этого не может быть!
Дан видел, как умер отец, видел его труп… Ему все это кажется, на самом деле он ничего этого не слышит. Ох и несмешные шутки у его воспаленного мозга! Данила ущипнул себя за руку. Больно.
Но зомбак никуда не исчез!
— Тебе это не кажется. — Гурбан подошел ближе. — Я слышу то, что слышишь ты.
— Я умер, сынок. — Зомбак уперся грудью в ствол автомата. — Но я все равно здесь. Я с тобой, сынок.
— С ума сойти… — громко прошептала Мариша.
Ашот шагнул к зомбаку и протянул ему руку:
— Рад снова видеть вас, профессор. И это… как оно на том свете? Нормалёк?
Гостиный двор Кунгура горел.
Его немногие жалкие обитатели выбрали смерть. А ведь им была оказана великая честь. Этим глупым людишкам, чьи черепа теперь нанизаны на копья, предложили присоединиться к Орде и навсегда забыть о том, что надо прятаться от лютого зомбозверья и не менее лютых зомболюдей за крепкими стенами. Стены, кстати, оказались не такими уж крепкими…
Посланца Орды людишки разрубили на части и выкинули из Гостиного двора. Так разве можно винить воинов в ответной жестокости? И мало ли что на своем пути они оставляли лишь дымящиеся развалины? Омск, Тюмень, Екатеринбург… Кто не с нами, тот против нас. Разрозненные отряды Орды смыкались в один мощный кулак, способный проломить самую высокую и толстую стену любого острога. Ордынцы еще проедут на своих лошадях по Невскому проспекту!..
— Яндырып бɵтɵрɵʏ![3]
Войлочные шляпы прикрывали головы воинов в полукафтанах, подвязанных кушаками с серебряными пряжками. У каждого на правом боку кожаная сумка, слева — нож в деревянных, обтянутых кожей ножнах.
— Эйе! Эйе! Эйе!
Отрубленные головы местных пялились на пляски победителей под музыку курая[4] и хлопанье ладонями в такт.
— Эйе! Эйе! Эйе!
Главный, тот, кто привел сюда Орду, не танцевал.
Верхнюю половину его лица скрывали солнцезащитные очки. Но если приблизиться и хорошенько присмотреться, можно заметить, как в его глазницах, за линзами, что-то шевелится.
Что-то очень мерзкое.
— Понятия не имею. Но вряд ли там хуже, чем здесь. — Зомбак шутку Ашота не поддержал, но протянутую руку сдавил с чувством, крепко. При этом чужое лицо неуловимо изменилось на миг, благодаря мимическим мышцам превратившись в подобие улыбки Павла Сташева.
Дана словно родниковой водой окатило. Он обмер. Это невозможно! Он никак не мог поверить в реальность происходящего.
— Тело мое погибло, вы все видели его смерть. Но сознание — душа, если угодно, — не погибло, нет.
Пока Данила с недоверием вглядывался в его лицо, зомбак рассказывал о том, как мозг его не выдержал контакта с установкой Стерха, настроенной на конкретные биотоки, а надо было послать сигнал по сети слизней, отдать армии приказ отступать. Тысячи зомбаков должны были не просто услышать этот приказ, но подчиниться ему. Он, Павел Сташев, понимал, чем это могло быть чревато, он сознательно рисковал собой… А потом, когда тело отказало, случилось нечто невероятное. Сознание профессора нашло себе пристанище в пси-сети армейских биочипов, называемых в миру слизнями.
В общем, тело, что называется, испустило дух. Испустило дух в сеть.
— Там столько всего, в этой сети. За двадцать лет слизни накопили большой объем информации о потенциальных противниках… — Зомби мечтательно закрыл глаза и, покачав головой, улыбнулся. — Я нашел кое-что в их закромах. Информацию. Море информации. В прямом смысле почти… — Зомбак сделал паузу, а потом, хитро прищурившись — точь-в-точь как батя! — сообщил главное: — Теперь я знаю, как покончить со всеми слизнями сразу.
Мариша ахнула.
Ашот натужно засопел.
Гурбан выпрямился и скрестил руки на груди, вновь став тем самым непогрешимым командиром, которого Дан привык видеть рядом.
Даже рядовой Петров мгновенно протрезвел. Уж очень голубоглазого парнишку впечатлила мысль о том, что слизней может не быть вообще. То есть их за Стеной сейчас как грязи, а потом — хлоп! — и нету.
А Данила… Он хотел, очень хотел поверить, что перед ним — отец. Пусть обличенный в иную физическую плоть, но все же по сути — его отец. Как такое может быть? Что за бред о какой-то там пси-сети?!
— Все эти годы… Надо признать, как ни жаль, я шел по ложному пути. Мои исследования были тупиковым вариантом. В Москве Излучатель работал на грани своих возможностей, а зачистка отдельных секторов Территорий — это не выход из положения, это сродни тому, чем занимались вы и ваши люди, Гурбан, только в чуть большем масштабе. Зато теперь я знаю, как нам быть, как мы можем спасти человечество от неминуемого вымирания!
«Варяги» молчали. Кто-то — ошеломленно, с надеждой внимая каждому слову, а кто-то — скептически.
— В общей пси-сети слизней я нашел локальную сеть Братства. И физически центр этой сети, то есть центр Братства, находится в Новосибирске, в самом сердце Орды. Почему именно там? Об этом позже. И еще я узнал, что… — Тот, кто называл себя профессором Сташевым, замолчал, покачал головой. Было видно, что он раздосадован. — Я слишком много говорю. А времени на это нет. Нужно встретиться с новым руководством Ленинградской коммуны. Острогу угрожает опасность. Я должен предупредить… — Зомбак, в теле которого пребывал отец Дана, захрипел, схватился за горло. Лицо его приобрело синюшный оттенок, он задыхался.
— Батя, что тобой? — вырвалось у Дана.
В этот миг он окончательно поверил, что перед ним отец, и боялся опять его потерять.
— Есть одна проблема… — Новое тело Павла Сташева взмокло, оно мелко дрожало, как от лихорадки. — Управлять чужим организмом не так-то просто. Чужое сознание, оно противостоит, а еще ведь и слизень со своими установками и комплексом самообучения… Эти три сознания накладываются, пытаются вытеснить друг друга. В результате начинается разлад нервной системы, и это стремительно прогрессирует.
— Это означает, что… — вслух начал думать рядовой Петров.
Профессор его перебил:
— Я не знаю, сколько еще смогу управлять этим телом. — Его больше не лихорадило.
— Эй, а вы чё тут, в натуре, делаете?! Вот так реальная встреча!
Данила обернулся на удивленно-радостный рык.
К «варягам» шел давешний лейтенант-татарин, который приютил молодоженов и которого заподозрили в пособничестве похитителям. Он широко развел руки, будто хотел всех сразу обнять. Ну, или не всех, а хотя бы Маришу.
На погонах звезды, на плече АКС-74У, на голове свернутая по-походному черная шапка-маска. Монгольские усики и такая же редкая бородка. К бронежилету приметан белыми нитками герб Ленинградской коммуны, вырезанный из фольги, — скрещенные серп и молот под пятиконечной звездой. С прошлой их встречи лейтенант ничуть не изменился.
«Надо же, — подумал Дан, — на ловца и зверь бежит». «Варяги» ведь собирались проникнуть в здание Комиссариата с одной лишь целью — расспросить кое о чем бравого героя революции. А он тут сам — легок на помине!
Данила шагнул к нему, кулаки сжались.
Татарин почувствовал недобрые флюиды. Округлое лицо его вытянулось, рот приоткрылся, подбородок дрогнул. Рука потянулась к автомату.
А ведь тут питерских бойцов со стволами — мама дорогая! Огонь откроют, дай только повод. От московских диверсантов мокрого места не останется. Поспешил Данила кулаки сжимать.
Положение спас Гурбан. Он шагнул к татарину и, улыбаясь, как старому другу, протянул ладонь:
— Здор
Только сейчас Данила узнал, что лейтенанта-татарина зовут Бахиром. Как-то все недосуг было узнать имя, сначала — захват Стерха и смерть отца, потом — первая брачная ночь…
Татарин ответил Гурбану рукопожатием:
— Да вот, реально быт налаживаем, бразды правления принимаем. Я ж теперь не последний человек в остроге.
— Поздравляю, Бахир!
Отвести бы татарина в сторонку, схватить за горло да поинтересоваться, за сколько он продал Маришу лысым в черных одеждах. И чего Гурбан с ним панькается? Тут неподалеку есть отличный тихий дворик. В этой революционной неразберихе кого угодно пусти в расход, никто даже не заметит.
Но у командира были другие планы на ленинградского офицера:
— Бахир, помощь нужна. Твоя помощь, Бахир.
— Для тебя, Гурбан, реально все что угодно.
— Нам бы как представителям Москвы, послам доброй воли, так сказать, надо бы встретиться с комиссарами — для закрепления дружбы между братскими острогами. Пора бы уже установить дипломатические отношения. Москва признаёт новую питерскую власть, желает сотрудничать… Дело серьезное, сам понимаешь.
Почесав коротко стриженный затылок, Бахир кивнул:
— Я говорил нашему главному, что москвичи помогли Стерха одолеть. Но все закрутилось так, завертелось, не до дипломатии было… Тем более тут послы Орды еще нагрянули, вот уж кого не ждали. Как мухи на то самое. Самих еще в острог пустили, а вот яков и лошадей их — нет… Короче, вам ведь все равно надо, так чё откладывать-то? Устроим, Гурбан, все в наилучшем виде! — Бахир с сомнением посмотрел на Данилу в одних лишь штанах и на Маришу, закутанную в простыню, но от комментариев воздержался. Может, у москвичей так принято.
Стала понятна задумка командира: пусть татарин проведет их в Комиссариат, представит главным воякам, а уж там батя поведает о сути проблемы. И питерцы, им вдохновленные, справятся с угрозой, ибо кто предупрежден, тот вооружен. Кстати, о какой опасности говорил отец?..
Данила незаметно для Бахира поднял шляпу, нахлобучил на голову отца так, чтобы прикрыть слизня на затылке. «Варяги» и профессор Сташев двинули вслед за лейтенантом. На них смотрели как на врагов народа, которых все еще выбрасывали из кузова «Урала». Дай местным волю, и они живо оттащат чужаков в общую кучу…
— Эти со мной! — мимоходом обронил Бахир охране, потянувшейся за автоматами.
— Расслабьтесь, мальчики. — Ашот не удержался от шуточки в своем неподражаемом стиле. В смысле, не стоит ему подражать, если хотите состариться и понянчить внуков.
Короче говоря, по протекции Бахира они без труда проникли в здание.
Внутри все двигалось, спешило, толкалось. Каблуки армейских ботинок громыхали чуть ли не в ритме чечетки, пахло махоркой и оружейной смазкой. Портьеры с окон безжалостно сорвали и свалили вместе с карнизами у стен. Оконные проемы — очень большие — заложили мешками с песком, оставив щели-бойницы для пулеметов, у которых дежурили бойцы. Судя по красным воспаленным глазам, пулеметчиков давно не сменяли.
— У нас каждый солдат на счету, — прокомментировал ситуацию Бахир. — Гарнизона, перешедшего на сторону восставших, реально мало, чтобы контролировать острог. Тяжело это — возложить всю полноту власти на свои погоны. — Он вздохнул.
— Бахир, ты кого это притащил? Чего ты дрянь всякую сюда тащишь, а?! — Дорогу «варягам» и их провожатому преградил высокий широкоплечий мужчина лет пятидесяти. На коротко стриженном черепе, как приклеенный, сидел десантный берет. Камуфляж вояки был заляпан засохшей уже кровью. Седые усы почти скрывали шрам на верхней губе.
— Товарищ верховный комиссар, это наши московские друзья, я вам о них рассказывал, они здесь не просто, они с дипломатической миссией, реально хотят выступить перед собранием, восстановить дружеские отношения, нарушенные вследствие боевых действий!.. — протараторил лейтенант, вытянувшись по стойке «смирно».
Усатый мужчина — верховный комиссар — окинул гостей северной столицы оценивающим взглядом, нахмурился. Гости ему не понравились. Внешний вид Мариши с Даном опять же… Вот крикнет он бойцам, чтобы взяли чужаков под белы ручки да проводили в подвал, и пусть там мастера заплечных дел наведут с ними дипломатические отношения…
— Оружие сдать. Бахир, организуй. И ждем, товарищи. Рады, приятно, что заглянули к нам. — Верховный комиссар попытался изобразить улыбку. Не получилось. На каблуках он развернулся на сто восемьдесят градусов и удалился за массивную лакированную дверь.
— А комиссар-то носок не тянет, ай-я-яй! — Отдав автомат воинам, которых подозвал лейтенант, Ашот вывернул карманы — мол, пусто, гаубицу не спрятал.
«Варяги» дружно на него зашикали, чтобы держал рот на замке, не ляпнул чего, а вот Бахиру шутка понравилась, он хохотнул даже. Потом закашлялся, посерьезнел:
— Прошу!
Первой в зал для приемов вошла Мариша, замыкал колонну московских «послов» Данила.
Дубовые столы в центре зала стояли буквой «П». Стулья с гнутыми ножками взяли столы в плотное окружение. Графины с водой и переполненные пепельницы насели на столешницы сверху, лишив возможности отступить за дверь — куда Дану сразу же захотелось, стоило только попасть под перекрестный огонь взглядов питерских вояк. Людей в погонах тут хватало с избытком, и смотрели они преимущественно хмуро и прищурившись, точно целясь. Если бы взгляды убивали, то «варягов» уничтожили, воскресили и опять расстреляли бы раз десять минимум.
Дан уставился на красные флаги с коммунистической символикой — из музея притащили, не иначе. Уж лучше смотреть на флаги, чем на грозных мужчин сплошь в медалях. Молодежи среди них немного, в основном тут те, кому за полтинник. Двое одеты в кожаные куртки, прочие — в камуфляже. Все вооружены — пистолеты в кобурах, автоматы еще. На столе, перекладине буквы «П», замечена шашка в ножнах. За столом этим сидел верховный комиссар.
Когда «послы» выстроились перед новыми хозяевами острога, верховный комиссар чуть приподнялся, упираясь ладонями в столешницу:
— Товарищи, перерыв окончен. Работаем дальше, продолжим военный совет. На повестке дня появился внеочередной пункт. Он перед вами. Хочу представить вам дипломатическую делегацию из Москвы.
Вояки загудели, как рой растревоженных ос.
— Шустро! — перекричал коллег внушительный мужик, на его куртке майорским погонам было слишком много места. — Нам бы такую оперативность. Мы вас внимательно слушаем, товарищи.
Вояки как по команде замолчали. Казалось, они перестали дышать.
Гурбан вышел из строя гостей, назвался сам, озвучил имена подчиненных и добавил:
— Также в состав делегации включен известнейший ученый, профессор Павел Николаевич Сташев. У профессора есть важное сообщение для руководства Ленинграда. Я прошу ответственно отнестись к его словам.
Тишина в зале стала не просто напряженной, но ощутимой — будто воздух заменили вмиг затвердевшей прозрачной массой, не способной передать звуковые колебания. Комиссары ждали, что скажет ученый.
Качнувшись, профессор шагнул к Гурбану, вцепился ему в локоть. Данила с ужасом понял, что новое тело отца в любой момент может отказать, рухнуть на пол перед собранием и это будет крахом того, ради чего они здесь. Контроль над организмом почти утрачен, сознание Сташева-старшего едва теплится в оболочке зомби.
Голос профессора прозвучал глухо, невнятно, будто вместо воздуха вокруг него была прозрачная масса:
— Господа… простите, товарищи! Я знаю, как разом покончить со всеми слизнями на планете. Нужно срочно — сегодня, сейчас же! — организовать экспедицию на Кольский полуостров, в поселок Грем
Его грубо перебил верховный комиссар, скрестивший руки на груди:
— Что вы говорите, прямо-таки одним махом уничтожить всех слизней? А может, профессор, заодно всех тараканов уничтожим? И вернем старые добрые времена? Жаль, в Ленинграде нет ни одного психиатра, ваш случай понравился бы специалистам.
Обстановка как-то сразу разрядилась, напряжение спало. Послышались смешки. Кое-кто из вояк закурил и заговорил с соседом о чем-то своем.
Сташев-старший растерялся:
— Психиатр? О чем вы…
— Ну, допустим. — Верховный комиссар жестом велел ему замолчать. — Чисто гипотетически. Ну, что вы действительно способны на то, о чем тут басни рассказываете. А почему такая срочность? Почему не сию секунду?
— Шустро, да! — Плечистый майор опять оказался самым громким среди своих коллег. — И почему не шустрее, да?
Профессор накренился, Гурбан подхватил его, не дал упасть.
— Потому что все, известное мне, известно и врагу рода людского…
— Кому-кому? — Верховный комиссар встал из-за стола и двинул к оппоненту.
— Врагу, — едва слышно повторил Павел Сташев. — Братству.
— Какому еще братству?! — Верховный комиссар подошел к профессору. — Что ты мелешь?!
Новое обличье не смогло утаить от Данилы то, что отец едва сдержался в этот момент. Гурбан же проигнорировал неприкрытое хамство комиссара, его занимал сейчас другой, более важный вопрос:
— Профессор, мы ведь уничтожили Братство! Тогда, в Москве…
— Верно, — кивнул ему Павел Сташев, — в Москве уничтожили. Но только в Москве.
Сказанное им было настолько ошеломляющим, что реакция питерских вожаков вмиг стала несущественной и для Дана:
— Отец, ты хочешь сказать, что Братство до сих пор существует?
Дан мотнул головой, прогоняя неприятные — очень-очень неприятные! — воспоминания о том, как его насильно сделали членом Братства. С тех пор его мнение не изменилось: Братство должно быть уничтожено.
— Да, Братство до сих пор существует, — продолжал отец. — И оно не оставило своих планов по захвату острогов, последних оплотов человечества. И первым из крупных острогов будет атакован Ленинград. Я знаю это точно. После того как меня засекли и я вынужден был покинуть локальную сеть, я видел на дорогах от Новосибирска до Питера разрозненные отряды Орды. Орда подконтрольна Братству, ее отряды собираются в боевые соединения. Они идут сюда, они уничтожают на своем пути мелкие остроги. Скоро Орда ударит в Стену Ленинградской коммуны!..
В зале опять стало тихо.
Вояк несколько смутило заявление профессора. Они как никто знали, что Ленинград нынче беззащитней грудничка в лапах зомби, ведь вооруженные силы острога уничтожены на подступах к Москве.
Верховный комиссар приблизил свое усатое лицо к лицу профессора и шумно втянул воздух.
— Да от тебя же пахнет. Ты пьян! — Он отшатнулся. — Что мы слушаем этого алкаша?! Он нам расскажет тут про белую горячку!
На этом «дипломатическая» миссия закончилась. Москвичей с хохотом вытолкали из зала.
— Шустро, да! — рокотало сзади. — Насмешили, да!
Подгоняя прикладами, «варягов» и профессора выпроводили из Комиссариата.
— Этих больше не пускать. — Командир конвоя (на пару лет младше Дана), подражая верховному комиссару, развернулся на каблуках и деланно пробасил охранникам: — Подойдут ближе, чем на тридцать метров, — открыть огонь без предупреждения. Ходят тут всякие!
— Может, сразу к стенке? — задумчиво поскреб щетину на горле худощавый сержант лет сорока. — При попытке к бегству? Или за провокацию — прыжок на месте? Не нравятся они мне, рожи-то подозрительные.
Его коллеги одобрительно загудели, щелкнули предохранители «калашей».
Мариша тихонько ойкнула. Данила шагнул вперед, закрывая ее собой. Ашот вытащил из кармана любимый мультитул — местные опрометчиво не увидели в пассатижах и отвертке смертельное оружие, не изъяли. Гурбан застыл, удерживая профессора от падения — тому с каждой минутой становилось все хуже. Выступление перед комиссарами отобрало у него слишком много сил.
— Никаких стенок, никаких прыжков и прочей физкультуры. — Бас командира конвоя сорвался до фальцета. — Приказ
— Москвичи? — В глазах сержанта зажегся недобрый огонек. — Точно москвичи?
— А что, не видно? — Главный конвойный кивнул на Маришу и Дана, одетых весьма экстравагантно.
Охрана разом загомонила. У многих родственники ушли в победный поход на бывшую столицу России, так что любить москвичей у них не было ни малейшего повода.
— Баранов, отставить! Выполнять приказ! — Вновь развернувшись на каблуках, молодой начальничек удалился в приемный покой, сопровождение из пяти бойцов последовало за ним.
— Слышал, Баранов? Выполнять была команда! — буркнул Ашот и, сунув мультитул в карман, первым пошел прочь.
Остальные тоже не задержались. Лишь значительно удалившись, Данила перестал ощущать затылком недобрый взгляд сержанта Баранова.
Ашот внезапно остановился, развернулся к Сташеву-старшему:
— И что теперь делать прикажете, а, профессор? Вот обязательно было этим дебилам в форме про глобальное уничтожение слизней рассказывать? Они ж дальше устава ничего не видят… — Толстяк махнул рукой и замолчал — мол, не я один умею лишку брякнуть.
— Из Питера по-любому валить надо, — подал голос рядовой Петров. — Если профессор не соврал, скоро тут неуютно станет. Ордынцы — ребята крутые.
— Отморозки еще те, — согласился с ним Гурбан. — Раз питерцы ни себе, ни всему человечеству помочь не хотят, надо самим как-то…
— Ты, Гурбан, реально погоди наш народ под одну гребенку.
«Варяги» в одно движение обернулись на голос. Даже вконец ослабевший профессор Сташев совершил этот сложный для него маневр. А что оставалось делать, если его приподняли и поставили уже лицом в другую, противоположную сторону?
Говорил Бахир, подобравшийся к диверсантам незаметно:
— Я вот почти коренной ленинградец, а вам помочь хочу. Не надо всех под гребенку.
— Коренной ленинградец? — Ашот хмыкнул, оценив шутку лейтенанта, который родом из Казани.
— Руководство Ленинградской коммуны совершает большую ошибку… — Далее Сташев-старший в личине пропитого мужчины, зомби к тому же, рассказал, что перед началом Псидемии, за пару месяцев, образцы биочипов из лаборатории на Кольском полуострове перевезли на секретную военную базу под Новосибирском, где планировались масштабные испытания. — Для этого даже были задействованы армейские части.
— Армия? То есть, профессор, вы хотите сказать…
Павел Николаевич не дал Гурбану закончить мысль:
— Совершенно верно. Именно это я и хочу сказать. Биочипы из моей лаборатории против американских образцов.
— Американских? Биочипы из вашей лаборатории? — Бахир смотрел то на профессора, то на Гурбана. Очевидно, он ожидал, что они примутся хохотать над своими шутками.
Не дождался.
— Американцы тоже разрабатывали биочипы. Точнее, это мы «тоже», после того как отчет об исследованиях одного спецотдела ЦРУ попал в наше Министерство обороны и сверху дали добро на финансирование моей лаборатории… Американские образцы тайно доставили в Россию, в лабораторию неподалеку от базы атомных подводных лодок Гремиха. Сама база была режимным объектом стратегического значения, так что лаборатория там отлично прописалась, о ее существовании знали единицы. — У Павла Сташева носом пошла кровь, Мариша хотела оторвать лоскут от простыни, чтобы прижать, остановить, но профессор лишь отмахнулся — не мешай, девочка, не до того сейчас.
— Почему испытания проводились под Новосибирском? — Гурбан коснулся рукой своего плеча, чтобы поправить несуществующую лямку автомата, который у него отобрали, и даже сам не заметил жеста. — Ведь это далеко от обеих лабораторий. И от Кольского полуострова, и от Арзамаса…
— Почему? — Профессор сплюнул кровью. — О том знали одни лишь генералы, но их уж давно ни о чем не спросить… Как раз во время «войны», в которой солдаты со слизнями на черепах сражались вовсе не понарошку, и случилась смена магнитных полюсов Земли. Солдаты с американскими биочипами против бойцов с моими…
Данила живо представил себе эту схватку. Две небольшие армии сшибаются, уничтожая друг друга в рукопашном бою, кровь, стоны, ярость, боль… Генералы привыкли списывать потери на очередной теракт или войну на Кавказе, так что пара сотен трупов их наверняка не смущала.
— Слизни Братства — те самые американские образцы? — поняла Мариша.
— В точку, девочка моя. И они настроены на захват всей территории бывшего Советского Союза. Они будут идти от острога к острогу, уничтожая всех жителей. Их нужно остановить. В лаборатории в Гремихе есть средство, которое раз и навсегда покончит с Братством. И не только с ним, но и вообще со всеми слизнями. Там велись соответствующие разработки, и теперь я точно знаю, что мои коллеги-конкуренты сумели-таки сделать пси-вирус, способный разрушить саму сеть слизней, заставить каждого из них самоустраниться из центральной нервной системы носителя, не разрушая ее. — Профессор замолчал, давая возможность обдумать сказанное.
То, что предлагал отец… это не просто избавило бы Землю от порождений военных ученых, но вернуло бы к нормальной жизни тех, кто попал под влияние боевых биочипов. У Дана аж дыхание перехватило от перспективы, открывшейся ему.
Тишину нарушил Бахир:
— Я реально не понимаю, о чем речь, но мне кажется, вы это всерьез.
— Ты еще не передумал нам помогать? — После недавних событий Данила с недоверием относился к лейтенанту и потому внимательно следил за его реакцией. От человека, который по прихоти судьбы и революции стал одним из тех, кто повелевает судьбами тысяч, можно ожидать чего угодно.
После казни членов Верховного совета, с ведома которых Стерх проводил свои гнусные эксперименты, возник вопрос: «Кто возглавит народ?». В итоге в Комиссариат вошли исключительно герои революции — профессиональные военные. Татарин в том числе. Остальным героям, из гражданских, либо не досталось места, либо они куда-то разом исчезли. Вспомнив груз «Урала», Дан понял, как именно с лишними соратниками обошлись.
Бахир посмотрел доставщику в глаза:
— Не передумал. Поехали со мной, покажу кое-что.
— Зачем нам с тобой куда-то ехать?
— Потому что я реально знаю, как вам попасть в Гремиху.
Весомый аргумент.
Старенький «УАЗ» татарина стоял неподалеку.
Крылья и двери ульяновского джипа проржавели, краска на бортах облупилась. Зато над крышей-тентом гордо реял красный стяг.
— Мне тачка по должности положена, — почему-то принялся оправдываться Бахир. — Я ж теперь не просто взводный какой.
Он сел за руль, Мариша устроилась на коленях у Дана, остальные кое-как поместились сзади. Мотор стального монстра с ревом захрипел-таки, а выхлопная труба чихнула черной копотью — и татарин смутился окончательно.
— Да, Бахир, похоже, тебя сильно уважает начальство — какой лимузин выдало. — Настроение Ашота оставляло желать лучшего. Подвеска «УАЗа» тоже.
Когда они подъехали к КПП ленинградского аэропорта «Пулково», у Данилы дребезжали все кости и расшатались суставы. Каждую неровность на пути он прочувствовал позвоночником. Времена меняются, проблемы с дорогами те же. Правда, дураков меньше стало. Впрочем, как и вообще людей на планете.
До сих пор не представилось возможности сменить гардероб, но пока что это не самая большая проблема. Пиджаки с галстуками и вечерние платья подождут.
Пять башенок терминала «Пулково-1», стеклянные вставки которых изрядно проредили зомбоптицы и время, возвышались над округой, грозя всем и каждому зенитными пулеметами. Блокпост из мешков с песком приветливо нацелил на «УАЗ» длинный ствол «Утеса» с раструбом на конце.
Не снижая скорости, Бахир высунулся из машины и помахал грозным бойцам в бронежилетах и касках. Ответного жеста доброй воли не последовало. Впереди зиял закопченный по бокам пролом в стене терминала, вот туда, без устали нажимая на клаксон, татарин и устремил служебную тачку.
— Это чтобы наше появление не стало неожиданностью, а то еще стрелять начнут, — пояснил он причину музыкального сопровождения.
В терминале царили разруха и запустение. Сколько Данила ни высматривал, кто бы мог по ним открыть огонь, никого не увидел.
Вскоре джип вырулил на бетонку — большое поле, на котором сохранилась еще сложная разметка, видная небось и с большой высоты: желтые, белые, красные сплошные линии, пунктиры и целые сектора. У странного круглого сооружения сплошь из стекла стояли пять самолетов — все разные. Еще был вертолет. У желтого грузовика суетились мужчины в оранжевых приметных робах.
— Вон та машина реально особенная. — Татарин показал на не самый большой здесь реактивный самолет. — «Боинг Бизнес Джет». До Псидемии принадлежал какому-то олигарху, забыл, как его звали.
— И чем же она особенная? — Из вежливости Мариша изобразила интерес. На самом деле ее полностью занимал ноготь, сломанный в суете последних часов.
— Пилоты сказали, что самолетик этот двенадцать тыщ кэмэ пролететь может с одной заправки. А накануне в него залили сорок тонн горючки.
— Сколько?! — удивился рядовой Петров.
— Ты не ослышался. — Бахир остановил машину у продолговатого фюзеляжа «боинга», снизу наполовину выкрашенного в светло-серый цвет, сверху — в белый. У фюзеляжа располагались массивные турбовентиляторные движки — по одному на каждом крыле. Кончики крыльев загибались вверх.
У самолета дежурили автоматчики, отделение примерно. Они скрывались за традиционными для всех острогов баррикадами из мешков с песком. Все в брониках, все со звездами на груди, как у Бахира. При его появлении бойцы выбрались из укрытий и вытянулись по стойке смирно. Командир отделения подошел, чеканя шаг, и доложил, что всё в порядке, происшествий не выявлено, задержанные ведут себя смирно.
— Вольно, сержант. — Бахир пояснил «варягам»: — Это мои люди. Помимо прочего, нам было поручено захватить аэропорт. С задачей мы справились. Выяснилось, что «боинг» был приготовлен для вылета по приказу Стерха. Но революция помешала ублюдку покинуть острог.
Дверца самолета отворилась, из него на небольшой приставленный трап выбрались мужчины в синих пиджаках, брюках и фуражках — те самые пилоты, что сообщили Бахиру дальность полета и похвастались заправкой баков.
Тот, который выше и старше, спросил у татарина:
— Долго нам еще тут торчать? У нас же семьи, чего мы здесь?
— Сколько надо, столько и будете. До моего личного распоряжения.
Глядя на Бахира, Данила покачал головой:
— Зачем тебе самолет? Людей просто так задержал… Власть почувствовал, да?
К его удивлению, татарин ответил более чем откровенно:
— Я ведь не знал, чем закончится революция. А если б бежать пришлось из острога? Быстро-быстро бежать? Да и не один тут самолет полностью заправленный. Только заваруха началась, члены Совета подсуетились. А я чем хуже?..
«А лейтенант-то вовсе не такой дурак, каким хочет казаться», — подумал Дан.
Бахиру повезло — он выбрал правильную сторону, сторону бунтовщиков, сумевших не только свергнуть старую власть, но и встать во главе острога. Но все ведь могло закончиться куда печальнее, и потому татарин соломку подстелил.
Хороша соломка, ничего не скажешь, — сорок тонн одного только топлива…
— Куда лететь собирались? — обратился Бахир к пилотам. — Чего баки полные? Друзья мои интересуются.
— Так ведь говорили уже… — Пилот, тот, что выше и старше, по всему — командир экипажа, ответил за своих коллег. — Приказ у нас от самого Стерха. В Архангельск лететь надо.
— Смекаете? — Татарин подмигнул Гурбану.
— Нет. — Данила действительно не понял, к чему татарин клонит.
— Сюда посмотри. — Бахир вытащил из кармана карту и развернул ее перед Даном. — Вот Архангельск, а вот мыс Святой Нос на Кольском полуострове, тот, где поселок Гремиха, о котором ваш… профессор этот… говорил. Из Архангельска по морю туда в самый раз… Оно из Мурманска сподручней было бы, но Мурманска давно уж нет, а Архангельск уцелел. Острог реальный там. Аэропорт даже есть. Были у нас люди оттуда, с год назад прилетали.
— Неужели Стерх рассчитывал добраться до лаборатории? — Павел Сташев едва стоял на ногах, его придерживали Ашот и рядовой Петров.
— Очень на то похоже. Я груз на борту осмотрел. Там много чего. Теплая одежда есть. — Бахир выразительно взглянул на Дана, потом на Маришу. — Стволы еще, патроны, жратва, лыжи… В общем, я как услышал про Кольский полуостров, так сразу о самолете Стерха вспомнил. И враз профессору вашему поверил. Все один к одному сложилось. Так что, пилотов домой отпустить, а? Или махнете в Архангельск? Могу устроить.
Обсудив услышанное, «варяги» приняли решение лететь на «боинге» Стерха в Архангельск, а там по морю добраться до Гремихи. Раз уж безумный ученый считал такой план вполне осуществимым, то и диверсантам, привычным к передрягам, он сгодится.
Точнее, решение принял Гурбан.
— Надо только запасы проверить, подобрать одежку. — Он покосился на бойцов в брониках, поигрывающих оружием со значением. — И стволы нужны. Надежные. Организуешь, лейтенант? Не доверяю я Стерху, ученый все-таки, не солдат. Мало ли чем самолет загрузил.
— Не вопрос! — Татарин хлопнул Гурбана по плечу. — Пока я тут комиссар, легко все устроим. Пулеметов парочку? Гаубицу с танком?
Но Гурбан его игривый тон не поддержал, потому как планы пришлось срочно скорректировать — обстоятельства изменились, обстановка не располагала больше к тщательной подготовке вояжа.
От здания терминала донесся грохот выстрелов, пророкотал взрыв. Бойцы Бахира тотчас сняли автоматы с предохранителей. Сержант отдал команду занять оборону.
Татарин вытащил из кобуры на поясе ПМ, протянул Гурбану:
— Хоть так пока.
— Да уж, не гаубица. — Ашот, как всегда, не смолчал.
Из пролома в стене терминала на взлетное поле выехали БТР-80 и три грузовика, переделанных в нечто лязгающее бронеплитами и громыхающее ржавой жестью. На технике красовалась символика Ленинградской коммуны. Из люка «восьмидесятки» высунулся мужчина, одетый в медвежью шкуру, и проорал в мегафон нечто невразумительное — мол, всем оставаться на своих местах, не оказывать сопротивления и сдаться, лишь тогда их, возможно, пощадят. Тотчас раздались крики и улюлюканья, экипажи грузовиков принялись палить в воздух.
— Валить надо. Причем сейчас же. — Сняв с плеча автомат, татарин попятился к трапу. — Неспроста эти ребятки здесь появились. Да и вообще, это не наши. У наших у всех форма…
— Живо в самолет! — велел Гурбан.
На ходу татарин велел пилотам взлетать, ведь у них же все готово, а бойцам своим приказал остановить бронетехнику, не подпустить к самолету.
— Поднимемся на борт — трап уберите! — добавил он.
«Восьмидесятка» и грузовики катили аккурат к «боингу» и сворачивать, похоже, не собирались. Автоматчики открыли по ним огонь. «КамАЗ», заметно обогнавший попутчиков, затормозил, из него посыпались вооруженные люди, одетые в шкуры. И стрелять они принялись не только из автоматов и ружей, но еще из луков. На бетонку посыпался песок из продырявленных стрелами мешков.
Загудели турбовентиляторные движки. Рядовой Петров и Ашот, держа профессора под руки, скрылись в салоне «боинга». Данила метнулся по трапу вслед за Маришей. Опустошив магазин «Макарова», Гурбан поднялся на борт последним. Дождавшись его, татарин захлопнул дверцу.
— Комиссар, а ты чего, с нами собрался? — Разреши ему Гурбан, Дан с удовольствием освободил бы самолет от лейтенанта.
— Да какой из меня комиссар? — Бахир суетливо выглянул в иллюминатор. — На Кольском полуострове от меня толку больше будет, чем здесь. И лишний ствол вам не помешает.
— Вот именно — лишний. Ты навел на нас лысых уродов в черном?!
Не самый подходящий момент для выяснения отношений, но ведь надо разобраться с предателем.
— Какие еще уроды? На кого навел? — Бахир не воспринял Дана всерьез. — Ты бы оделся, парень. Так ведь и простудиться можно. И жену свою одень, что ли. А то реально вы какие-то… Будто с головой у вас проблемы.
Набирая ход, самолет покатил по бетонке. В салон прошел командир экипажа:
— Куда летим?
— Да всё туда же, в Архангельск. И давай, родной, поживее.
Пилот скрылся в кабине.
Пули застучали по обшивке «боинга», но Данилу это мало сейчас заботило. Бахир, похоже, не в курсе похищения. Неведение свое он натурально выказал. Так кто же те лысые в черном? Как нашли Дана с Маришей? Заодно ли с ними те, кто стреляет по самолету? Да если и нет, и те и другие — враги. А с врагами доставщики поступают соответственно.
— Живее! Взлетай уже! — Бахир оторвался от иллюминатора.
Разволновался татарин из-за того, что баррикада из мешков прекратила свое существование — в нее врезался бронированный грузовик, из которого как раз выпрыгивал вооруженный до зубов десант. Охрана аэропорта и агрессоры сцепились в рукопашной. А тут еще наперерез самолету мчал БТР. Вот-вот блокирует бетонку перед «боингом». Азиат с жидкой бороденкой и усами, похоже, всерьез надеялся переорать в мегафон рев авиационных движков. Странная шапка на голове, абы как сшитые шкуры — да это же…
Догадку Данилы подтвердил Гурбан, глядевший в соседний иллюминатор:
— Орда. Вот кто помешать нам хочет.
— Реальная тема! — подхватил Бахир. — Послы Орды, больше некому. Захватили технику — и вот.
Расстояние между «боингом» и бронетранспортером неумолимо сокращалось. Еще пару десятков метров — и бронемашина протаранит фюзеляж или сшибет крыло. И то и другое не улучшит полетные характеристики.
— Давайте, пилоты! Дорогие мои, давайте уже! — Ашот притопывал от нетерпения.
Вместе с Петровым он усадил Сташева-старшего в кожаное кресло, одно из многих в салоне, и теперь не знал, чем заняться.
— Разрешите. — Командир экипажа оказался у толстяка за спиной и вежливо, но настойчиво подвинул его. — Вы загораживаете проход.
Ашот аж крякнул от удивления. Чтобы переместить его массу жира, надо обладать солидной массой мышечной.
Пилот прошел к куче добра, сваленного в конце салона, извлек из нее зеленую трубу РПГ-18 «Муха» и прошествовал к выходу. На сей раз Ашот уступил ему дорогу сам. Прежде чем, отворив дверцу, высунуться наружу, пилот перевел гранатомет из походного положения в боевое — откинул заднюю крышку и раздвинул трубу до упора. Передняя крышка отошла, предохранительная стойка с диоптром и мушка встали вертикально. Предохранительную стойку до упора вниз и отпустить, нажать на спусковой рычаг шептала — выстрел!
Граната ударила в борт «восьмидесятки», кумулятивная струя прожгла броню — из открытого люка полыхнуло огнем, азиата с мегафоном подбросило в воздух, БТР вильнул в сторону, некоторое время он катил прочь от «боинга», а потом остановился, объятый пламенем. Прогремел взрыв.
Дверца захлопнулась. Данила почувствовал, как «боинг» оторвался от бетонки.
Возвращаясь через пассажирский салон в кабину, командир экипажа остановился и спросил:
— Может, прохладительные напитки? Сейчас я пришлю стюарда.
— Лучше бы стюардессу, — буркнул Ашот.
— Точно! — поддержал его Бахир. — И чего погорячее.
Толстяк протянул татарину руку:
— Сработаемся.
Первым делом после взлета Данила и Мариша обновили свой гардероб. Чего-чего, а одежды покойный Стерх загрузил в самолет с избытком. Среди ящиков с консервами и цинков с патронами нашлись не только привычный камуфляж, но и куртки на пуху гагары, ботинки с гортексом, термобелье и прочая амуниция, чудом сохранившаяся до сих пор. И ни разу, кстати, не ношенная!
Дан быстро выбрал себе одежку и обувь по размеру — надоело разгуливать налегке и босиком, не быть ему нудистом. Мариша отнеслась к обновкам с большим вниманием. Ее ничуть не смутило отсутствие ширмы — простыня свалилась с нее, будто так и надо. Данила кинулся было прикрывать прелести жены собой, но, заметив, что Петров помогает профессору сесть удобнее, а Гурбан, Ашот и Бахир заняты осмотром местных достопримечательностей, оставил супругу в покое и присоединился к коллегам.
— Ты гляди, какие тут пулеметы! Работа настоящего мастера!
Застегивая «молнию» на своей новой снежно-белой куртке, Данила посмотрел — и на все сто согласился с Ашотом. Неведомые мародеры стащили ПКТ[5] с армейского склада, а может, сняли с брошенной или выведенной из строя бронетехники. А потом умелец — вроде той же Ксю, подруги Ашота, — переделал танковый пулемет в пехотный. Точнее — в авиационный. Электроспуск долой. На затыльник ствольной коробки стальными накладками приклепать приклад с пистолетной рукояткой — тут варианты возможны, кому какая рукоять больше нравится, цельная дубовая тоже ничего. На ствол приварить прицельное устройство с целиком и мушкой. Предохранителя нет, ну и хрен с ним. С кронштейном для крепления коробки с патронами тоже беда. Зато ствол длиннее, чем у ПКМ.
И таких модифицированных танковых пулеметов по бортам «боинга» было четыре штуки — по два на сторону. Под них специально переделали иллюминаторы.
Вдоль бортов стояли диваны и кресла, обтянутые кремового цвета кожей. На диванах лежали шелковые подушки — Мариша уже провела по одной ладонью и озвучила свое восхищение. Возле кресел — столики, на столиках — вазочки с цветами. Данила наклонился, понюхал, потом пощупал. Цветы живые, засохнуть не успели — значит, сорваны и поставлены недавно. В потолок утоплены лампы освещения.
— Роскошная обстановочка. — Ашот присвистнул. — Да тут жить можно. Тут круче, чем дома, да простит меня мамочка.
Гурбан замер возле странного рисунка на стене-переборке и громко хмыкнул. Что так смутило командира, Дан не понял. Ну, синий зверь, стоящий на задних лапах и держащий то ли дубину, то ли жезл, заключен в синее кольцо, окантованное желтым, с белой надписью вверху «CHELSEA» и «football club» внизу. Еще на кольце есть пара красных цветочков и столько же аналогичного цвета мячей. И что в этом такого особенного? Мало ли, зачем тут намалевано…
«Боинг» клюнул носом и начал быстро снижаться.
Данила едва удержался на ногах. Ашот вцепился в Бахира. Гурбан — в переборку. Сташев-старший захрипел и беспорядочно взмахнул руками. К нему тут же подскочил Петров:
— Профессор, вам помочь?!
Но круче всех отреагировала Мариша: вертикально она не удержалась — ойкнув, грохнулась на груду тюков, да так, что голые ноги задрались к потолку.
Оценив стройность ее нижних конечностей, Бахир причмокнул — и отвернулся, нарвавшись на гневный взгляд Данилы.
— Кажется мне, полет до Архангельска будет еще тот. — Сташев-старший дернул головой. Правая рука его поднялась. Удивившись этому, он схватил ее, прижал к груди левой.
Его телодвижения не понравились Дану. Неправильные они, противоестественные.
— Мы не одни в воздухе. — Бахир вовремя отвел раскосые глаза от Мариши и потому кое-что заметил в иллюминаторе вблизи от «боинга». — Ты смотри, что вытворяет!
Посмотреть действительно стоило — уж очень агрессивно маневрировал двухмоторный, скромных размеров самолет, винтовой к тому же. Передняя и хвостовая части у скромняги алые, середина белая. Данила видел этот самолет на питерском аэродроме.
— Он что, нас атакует?
— Нет, Ашотик, он предлагает нам руку и сердце. — Это Мариша точно подметила. Чужой самолет всячески заставлял «боинг» уйти с курса, прижимал его к земле, будто намекая на то, что хочет быть сверху. Двухцветный моноплан не стрелял, хотя с борта его на «боинг» указывал ствол крупнокалиберного пулемета — вроде ДШКМ,[6] у него специфический пламегаситель. На треноге небось стоит. Правда, ее-то снаружи не видно. Патрон 12,7x108 да с пулей БЗ[7] может чудеса творить с телами зомбаков — Данила имел возможность пострелять из этого пулемета со Стены родного острога. И залп из Дегтярева-Шпагина по летящей цели тоже ничего хорошего «боингу» не предвещал.
Красно-белый самолет промчал над наследием олигарха, заставив снизиться еще на полсотни метров.
— Ничего не предпринимать, — велел Гурбан. — Дан, со мной.
Он не сказал «без моего приказа», то есть разрешил Марише и Бахиру, Ашоту и Петрову действовать по обстановке.
Вслед за главным диверсантом Дан поспешил в гости к пилотам.
Дверь в кабину оказалась не заперта, стучаться и напрашиваться в гости не пришлось.
Кабина поражала обилием на потолке рычажков с белыми пластиковыми навершиями. Каждый рычажок был подписан латиницей. Светились голубым и оранжевым крохотные диодные дисплеи с надписями. На «рогах» командирского штурвала тоже импортных буковок хватало. За штурвалом виднелась приборная доска с множеством циферблатов — будто кто-то встроил в нее с десяток-другой механических будильников. А кресла у пилотов из клепанной жести, основательные. Что еще бросилось в глаза — алый огнетушитель на черной стене с кучей тумблеров сразу за креслом справа.
— Есть что-то? — Гурбан тронул командира экипажа за плечо.
Чужой самолет, промчавшись мимо, заложил вираж и исчез за облаками.
— Это «Цессна Титан», ВВС Ленинградской коммуны. Мой однокашник на «титане» летает. Видать, захватили его, сволочи… — Пилот снял наушники, переключился на внешний динамик на потолке. Рядом с динамиком на лючке, на белой наклейке, было написано «Аварийный канат» — это единственное, что Данила сумел прочесть в кабине.
Динамик выдал порцию жутких помех — он хрипел, свистел, завывал. И все же различался мужской голос, требовавший, чтобы борт «Боинг-737» вернулся в Питер.
Гурбан нахмурился:
— Орда? Захватили самолет — и за нами? — Он взял у командира экипажа наушники с микрофоном: — Кто вы такие?! Что вам нужно?!
Если ему и ответили, то в треске помех, заполнивших эфир, ничего разобрать нельзя было.
«Титан», похожий из-за расцветки на окровавленную гигантскую чайку, вновь вынырнул из облаков. Его пилот совершил опасный маневр, приблизив свою машину к «боингу» настолько, что стали видны люди, приникшие к иллюминаторам. На черепах пассажиров волос не было. Бреют головы? От природы лысые? Или радиация тому виной?
Без разницы.
Данила сжал кулаки. Это те самые люди, что похитили Маришу. На ордынцев не похожи… Кто они, зомбак их закусай?!
«Боинг» начал медленно уходить влево, как бы ложась на обратный курс.
Или все-таки ложась?
«Титан» развернулся по широкой дуге и ускорился обратно к «боингу».
— Эй, камикадзе! — послышался из салона крик Ашота, и лучше бы пилоты «боинга» не приняли его слова как руководство. — Давай лоб в лоб! Кто свернет, тот трус! Тарань их, тарань!
Вражеский самолет зарылся в облака. В следующий раз он возник чуть правее и выше, вынуждая «боинг» еще немного опуститься.
Не сговариваясь, Данила и Мариша одновременно прильнули к ПКТ по правому борту и нажали на самодельные спусковые крючки.
Пулемет едва не вырвался из рук, но Дан с ним совладал — мышцы взбугрились, да и закреплено оружие было на совесть. К тому же доставщик стрелял по сволочам, похитившим его жену, что придавало сил. И на кону были не только жизни «варягов», но и судьба всего человечества. Никто не должен помешать их миссии!..
В салоне стало дымно и душно, зато трассеры четко прочертили траектории полета, уткнувшись в фюзеляж «титана». Очереди Мариши прошли чуть ниже.
Дан ждал ответного залпа из ДШКМ, вспышки, в конце концов, и падения обломков моноплана-двухцветки. Но то, что случилось, стало для него полной неожиданностью.
Самолет лысых скрылся в массиве облаков. Они не приняли бой.
Патронов у них, что ли, нет? Или пулемет неисправен?
Ашот с Гурбаном заняли места у ПКТ по левому борту. Только «титан» появится — откроют огонь на поражение. Конечно, и речи быть не могло о преследовании врагов. А жаль, Данила с радостью сжег бы пару тонн горючки, чтобы догнать и отправить их в небытие.
Медленно потекли минуты.
Белесые нагромождения водяных паров, как назло, окружали «боинг» со всех сторон. А так хотелось чистого неба. Увы, обзор оставлял желать лучшего.
— Сынок, мне многое надо сказать… — Сташева-старшего лихорадило. — Это очень важно. Я не знаю, как и что дальше, но сейчас…
Данила взглянул на Гурбана, тот кивнул:
— Давай к нему. Мариша справится.
Дан сел на диван рядом с отцом, утонув в мягком. О комфорте на борту предыдущий хозяин позаботился на отлично.
— Когда я умер… — Челюсти Сташева-старшего плотно сжались, на скулах заиграли желваки. Ему стоило большого труда вновь открыть рот и заговорить. — Когда погибло мое тело, мое сознание… Оно металось по сети. Я думал, что схожу с ума, я не ощущал своих рук, ног, не дышал… Меня не было…
Данила на своей шкуре знал, что прочувствовал его отец. Он побывал в подобной ситуации — как-то его сознание просочилось в сеть биочипов. Правда, телу Дана тогда ничто не угрожало.
— А потом я понял, что произошло. Не сразу, но понял. И тогда я подумал, что, раз меня нет физически, это не значит, что нет вообще. Раз не погибло мое сознание — ничего еще не окончено. Я должен продолжить свою работу. Я должен исправить то, чему стал виной.
Велев Петрову сменить его, а Бахиру занять место Дана у пулемета, Гурбан сел в кресло напротив профессора и его сына.
— Я заметил одну странность — вокруг Новосибирска все зачищено, эта территория оказалась напичкана пси-ловушками, она практически закрыта для доступа биочипам моего образца. Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти в тех местах зомби для разведки. Одному из них, солдату, я почти сумел вернуть человеческую сущность…
Сташев-старший говорил и говорил. Он сказал, что не напрягал бы ни сына, ни его коллег. Управляя чужим телом, сам проник бы в лаборатории возле Гремихи. Но все подходы там охраняются тварями, подконтрольными Братству. И среди них нет людей, а вести зомбозверье так сложно. Но он пытался! Через некоторое время его вычисляли и перекрывали доступ…
— Братство знает, что в лаборатории есть оружие, способное уничтожить его. Но почему тогда оружие еще существует? — Гурбан задал очень верный вопрос. То же самое хотел спросить Данила. — Избавившись от него, Братство избавилось бы от самой большой своей проблемы.
Павел Сташев невпопад взмахнул рукой, тяжело задышал и побагровел. Ему понадобилось время, чтобы восстановить контроль над телом.
— Вы не совсем верно понимаете, что такое Братство. Это вовсе не организация, действующая согласно какому-то плану, который при необходимости может корректироваться. Братство — оно не разумно. Не надо возвеличивать слизней до такой степени. Представьте, к примеру, лису, которая защищает свой выводок. Она укусит, если человек сунет палец в нору. Но разве она атакует острог, из которого может явиться человек, сующий руки куда не надо? Надеюсь, аналогия ясна? Вы должны понять: лиса уже ждет нас. Она открыла рот, потому что наши пальцы в каких-то сантиметрах от ее носа. Вот-вот цапнет.
Дежурство у пулеметов не прекращалось.
«Титан» то и дело мелькал вдали среди облаков. Замечая самолет, Ашот каждый раз грозился лично выбить дурь из ублюдков, посмевших обидеть его друзей. Дан и подумать не мог, что толстяк так нежно относится не только к нему, но и к Марише.
Зомбак, подчиненный профессором, вел себя все более странно.
— Вы должны знать, что… — Прервав разговор на полуслове, Павел Сташев вскочил и принялся расхаживать по салону, не реагируя на вопросы Гурбана. От Данилы, попытавшегося усадить его обратно, он бесцеремонно отмахнулся.
Этот демарш встревожил всех. И особенно Бахира. Тот нервно косился на зомби, разгуливающего по самолету. Трудно сдержаться, если привык валить каждого со слизнем на черепе.
— Надо бы принять меры. — Гурбан посмотрел Дану в глаза. — Он твой отец, понимаю, но… Как бы не случилось чего.
— И что теперь, связать его?
— Да.
Гурбан не шутит, понял Дан. Он это всерьез.
— Командир, можно я? — Мариша оставила пост у пулемета и встала на пути Сташева-старшего: — Павел Николаевич, как вы себя чувствуете? Мы можем вам помочь?
На участливый голос девушки профессор отреагировал лучше, чем на сына. Он остановился, лицо его стало озабоченным.
— К сожалению, слизень и я… Из-за нас разрушается мозжечок носителя. Отсюда проблемы с равновесием и координацией движений… Короче говоря, это тело обречено, нарушения необратимы. — Изо рта профессора потекла слюна, он хрипло задышал. — Пропал глотательный рефлекс. Значит, поражены все двенадцать пар черепно-мозговых нервов, исходящих из ствола мозга. Еще немного — и я не смогу дышать. Не хочу опять умирать… Смерть — это больно. Это очень-очень больно…
Сказав это, профессор потерял сознание.
Часа через полтора внизу мелькнули дома по обе стороны Северной Двины.
Сели на бетонку Талажского авиагородка, мокрую от прошедшего недавно дождя.
Склонившись над новым, уже почти привычным телом отца, Данила коснулся его запястья, нажал большим пальцем на синие трубочки вен, прикрытые дряблой, в пигментных пятнах кожей. Придавил еще раз, надеясь, что просто промазал.
Пульс не прощупывался.
Две смерти одного родного человека за столь короткое время — это слишком. Данила шумно вдохнул, выдохнул. Есть надежда, что погибла лишь физическая оболочка, а сознание отца опять ускользнуло в сеть биочипов, но…
Громыхнуло, самолет тряхнуло.
— Что это?!
Отпрянув от мертвеца, Дан обернулся на возглас Мариши. У них опять неприятности?..
Ашот озабоченно вглядывался в иллюминатор — ни тени улыбки, никакого сарказма. Он даже не поддел Маришу, что для него нетипично.
А все потому, что взрывом изуродовало здание аэропорта с надписями «АРХАНГЕЛЬСК» и чуть ниже «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!», к которому подрулил «боинг». Стекла вынесло вместе с балками-рамами, клубы чадного дыма вырвались наружу, сквозь них пробивались языки пламени. Взвыла сирена. Мимо самолета промчался выкрашенный в желтое «ЗИЛ» с деревянным бортовым кузовом. Кузов горел.
Гурбан, Петров и Бахир, которые подошли уже к двери — собрались с вещами на выход, — присоединились к любопытствующим у иллюминаторов.
— Ни хрена себя встречают. — За время полета Петров подобрал себе ствол из запасов Стерха — «Абакан»,[8] и теперь снял его с плеча. — Прям хлеб-соль к трапу.
Из ближайшей лесополосы на бетонку выскочили десятка три человек, одетых в шкуры. Выскочили — в прямом смысле, ибо все они были верхом на лошадях. На ходу они стреляли из «калашей» и луков. И если стрелы не причиняли самолету вреда, то пули запросто дырявили обшивку.
— Ордынцы. И в Архангельске уже. — Ашот метнулся к пулемету. — Везде эти сволочи.
Ордынцы — не просто враги. Не просто оккупанты. Они служат Братству.
Из ПКТ толстяк открыл огонь по всадникам.
Метнувшись в кабину к пилотам, Гурбан приказал развернуть самолет и взлетать. Те и рады бы, и топлива на обратную дорогу хватит, но хвостовое оперение повреждено, «боинг» в воздух не поднимется.
— Если баки прострелят, взорвемся. — Командир экипажа вроде должен последним покидать судно. Ан нет, высокий мужчина в фуражке вытащил из кабины раскладную алюминиевую лестницу, выставил ее из «боинга» и резво спустился на бетонку. Его коллеги, оттеснив Гурбана, последовали за начальством.
От полноты чувств Петров пару раз саданул прикладом АН-94 по иллюминатору. Приклад уцелел и даже не сложился, хотя Петров старался всерьез. Сменив тактику, рядовой жахнул короткой очередью — посыпалось стекло. Высунув ствол из самолета, он открыл прицельный огонь по врагу, подскакавшему опасно близко. И сразу же скосил всадника с лошадки, голову которой прикрывал кожаный шлем.
Второй пулемет по борту со стороны атаки застолбила Мариша.
Гурбан тоже за время полета обзавелся стволом и уже расстрелял рожок из АК-107 с подствольником. Как огневую точку он использовал дверной проем.
Вот туда, к Гурбану, Данила и потащил тело отца. Зачем? Так ведь отец… Короче, на него будто что-то нашло.
Толстяк Ашот оторвался от ПКТ:
— Братишка, ты чего?! Не занимайся ерундой!
— Но это же батя… — растерянно прошептал Дан.
Однокашник не мог услышать его в грохоте выстрелов — то ли догадался, то ли прочел по губам, но ответ его Дану не понравился:
— Тело отца твоего осталось в Питере! А это — кусок мяса, времянка!
Данила застыл в растерянности. Сначала он заставил себя принять отца в новом обличье, а теперь перед ним опять кусок мяса со слизнем. Червеобразный биочип сполз уже с черепа и почти добрался до предплечья потенциального носителя. Дан брезгливо дернулся — и это спасло ему жизнь. Брызнули осколки, слегка оцарапав лицо. Пули ордынцев разбили иллюминатор в каких-то сантиметрах от головы доставщика. Чуть правее — и мозги долой.
— Уходим, брат! — Ашот потащил его за собой.
Гурбан, рядовой Петров и Бахир покинули самолет. Мариша ждала у выхода: на спине — рюкзак, на плече — «Тисс».[9] Ободряюще подмигнув Дану, она скользнула вниз по тетивам лестницы.
— Давай! — Закинув на плечо поверх двух автоматов увесистый рюкзак, Ашот подтолкнул Данилу к выходу.
С отцом просидел, все надеялся… Дан так и не удосужился вооружиться.
Дырявя борта, пули рвали в клочья обивку кресел, разбивали вазы с цветами. Влетев в разбитый иллюминатор, оперенная стрела уткнулась в голову странного синего зверя, намалеванного на стене.
— Ложись!
Дан послушно плюхнулся в лужу. Над головой просвистело.
Да уж, снаружи самолета обстановка, мягко говоря, не радовала…
«Варяги» и Бахир долбили по ордынцам, не имея возможности укрыться за складками рельефа — на бетонке не предусматривались рытвины и ямы, и окопов полного профиля тут не догадались вырыть. Поэтому оборону заняли за стойками шасси. Ордынцев на «боинг» перло столько, что о контратаке и речи быть не могло. Первый взвод кавалеристов оказался лишь началом лихой беды.
Чуть в стороне от самолета стояли пилоты с задранными руками. Точнее — трое стояли, а командир экипажа лежал с простреленной ногой, не забывая при этом сдаваться. На помощь этих парней рассчитывать себе дороже — хорошо бы от избытка лояльности Орде они в спину стрелять не надумали.
Изображая если не авианосец, так баржу, к Дану подплыл Ашот. И то верно, выныривать из луж на бетонке пока что необязательно.
— Держи! — Он протянул черный автомат с закрепленным на нем оптическим прицелом. — Для себя подбирал, как запасной. Магазинов возьми в рюкзаке. Твои — пластиковые на двадцать патронов.
Данила поблагодарил товарища кивком. Бесшумный беспламенный стрелковый комплекс АК-9 его вполне устраивал. Правда, от глушителя на стволе толку нынче никакого, зато прицел позволит сэкономить патроны. Неизвестно, сколько продлится бой, напрасно боекомплект расходовать не стоит. Но и жмотничать нельзя…
Палец Дана вдавил спуск. Приклад ударил в плечо. Ордынцу, сумевшему зайти в тыл «варягам», перебило горло — на скаку грохнулся с лошади, нога застряла в стремени, лошадка поволокла труп по бетонке.
Следующего представителя новосибирской братвы Ашот завалил из «Вепря», автомата, сделанного по схеме «булл-пап». Этот ствол толстяк приберег для себя. Он любовно провел рукой по пластиковой накладке на крышке ствольной коробки:
— Только наши люди даже огнестрельному оружию дают свинские клички![10]
В этом весь Ашот — даже под огнем противника хохмит. Впрыски адреналина в кровь только обостряют чувство юмора.
Пули выбили фонтанчики у лица толстяка, окатив грязными брызгами. Он не остался в долгу — короткой очередью вышиб из седла еще одного ордынца.
— Окружают!
Часть врагов явно собралась в тыл «варягам» — эти ордынцы спешились и двигались перебежками. На бетонке укрыться негде, но так чуть сложнее попасть, чем когда они верхом.
Долго отряду Гурбана не продержаться, факт.
Надо что-то делать. Но что? Командир разве не понимает, что их всех тут положат?!
Дана посетила безумная мысль: а если поймать ордынскую лошадку да верхом уйти от врага? Это уже от отчаяния, лезет же в голову всякая дрянь… Он сменил магазин. Двадцать патронов — маловато. Да и магазинов у него ограниченное количество… Поймал в прицел мощного ордынца. Минус один. Только все равно вражин много… Откатился в сторону, безнадежно измарав белую куртку.
На скаку молодой ордынец, мальчишка совсем, швырнул гранату — та ударилась о фюзеляж «боинга», упала на крыло, покатилась. Взрыв, вспышка. Вокруг Данилы, шипя, посыпались в лужи осколки.
— Оп-па, а это еще кто?! — Ашот навел автомат на мотоциклистов, которые мчали по бетонке. И не просто так катили мимо, а конкретно направлялись к окруженному ордынцами самолету.
Один, два… пять… десять… Данила сбился со счета. Немало, в общем, мотолюбителей заглянуло в аэропорт Архангельска. Расписанные в черно-красных тонах мотоциклы, помимо пулеметов, установленных на колясках, были тюнингованы кусками заточенного металла так, чтобы подрезать всякого, кто не успеет отскочить.
Потертые кожаные куртки — вот в чем щеголяли байкеры. На головах — мотоциклетные шлемы и армейские каски с плюмажами, перьями, рогами и прочими украшениями. Кое-кто из байкеров, одной рукой удерживая руль, второй раскручивал над собой цепь или самодельный меч. Впрочем, до рукопашной дело не дошло.
Напарники водил в колясках издалека открыли пулеметный огонь по ордынцам. И патроны они не экономили. Эффектно получилось, впечатляюще — падали лошади, разбивались о бетонку головы, лилась кровь… Впору подумать о том, как бы самим не стать жертвами союзников. Эти парни на байках ведь союзники, верно? Враги наших врагов — наши друзья? Хотелось бы…
Менее чем за минуту все закончилось.
Трупы в шкурах и забавных шапках лежали тут и там, будто отдохнуть им захотелось, позагорать. А что натекло из них, так это ничего, не обращайте внимания. И вообще — ложитесь рядом!
Вот только присоседиться к ним желания нет. То есть вообще.
Гурбан первым выбрался из-за шасси «боинга». За ним последовали остальные. Данила и Ашот поднялись, с них лило.
Хрипели раненые лошади, били копытами воздух, ржали. Тяжко им с развороченными пулями животами и перебитыми ногами. Только трое их сородичей во весь опор умчались с поля боя.
— Ну и накрошили. — Петров крепко-крепко зажмурился, потом вновь открыл голубые свои глаза, ожидая небось, что картинка изменится и он окажется на васильковом лугу.
Увы, реальность скупа на подарки.
— Лошадок жалко.
— Угу, — буркнул Ашот. — Хорошо хоть нас жалеть не надо.
Ревели движки мотоциклов, клубился вонючий выхлоп. Нежданные союзники подъехали к «варягам», окружили их. На диверсантов уставились десятки пар глаз. Байкеры — суровые лица, всколоченные бороды — не спешили начинать переговоры.
Что ж, придется Гурбану проявить инициативу:
— Спасибо, братья! Помогли справиться с ордынской поганью! Выручили!
Ответа не последовало. Глушить моторы и обниматься с дорогими гостями никто не спешил. И хлеба с солью у них в руках Данила пока не заметил.
— Да кто вы такие, м-мать вашу?! — Мотоциклист с длинной рыжей бородой и зелеными глазами на изрубленном шрамами лице подал своим знак.
И тут же на «варягов» навели оружие.
Переговоры, не успев начаться, зашли в тупик.
Желтый «ЗИЛ» хоть и потушили, а все ж прижиматься к горелому борту не очень-то приятно. Тем более со связанными за спиной руками.
Байкеры впереди, по бокам и стройной колонной сзади сопровождали грузовик. Некоторые из них остались в аэропорту — собирать трупы в кучу и ждать возвращения «ЗИЛа». Надо очистить от непотребства важный народно-хозяйственный объект.
Дорога не только оставляла желать лучшего, но и требовала быть хоть какой-нибудь. Трясло грузовик на ухабах так, что Маришу — самую легкую из «варягов» — пару раз едва не выбросило за борт. Благодаря отсутствию кляпа она высказала все, что думает о предках по материнской линии тех, кто устроил эту приятную экскурсию. Пилоты, которых тоже усадили в кузов, дружно покраснели.
— Слышь, Петрушевич, не нравятся наши дороги — сиди за Стеной, детишек рожай. — Ашоту испортили настроение. В ответ на требование сдать оружие он показал кукиш, и ему тут же заодно испортили прикус — прикладом. Парочку зубов он точно выплюнул, а может, и больше. Теперь правая часть его и так не худого лица превратилась в одну сплошную припухлость фиолетового цвета.
Подпрыгнув на очередном ухабе и больно стукнувшись копчиком, Данила обернулся. Двухцветный самолет заходил на посадку. Пылающий аэровокзал — отличный ориентир для пилота. Группа поддержки, состоящая из обаятельных лысых мужчин, никак не хотела оставить «варягов» в покое. Чтобы не тревожить Маришу, Дан промолчал об увиденном. Просто надо иметь в виду, что «доброжелатели» рядом.
— Эй, велосипедисты, куда едем? — Неужто Петрову не дают покоя лавры Ашота? Тоже захотел прикладом по морде?
Парнишка-байкер, злой оттого, что его пересадили из коляски в кузов «ЗИЛа», лениво поднялся, чтобы утихомирить шибко разговорчивого пленника. В итоге у Петрова из носа потекло и пропало всяческое желание задавать вопросы.
Вскоре впереди показалась местная Стена.
От аэропорта до острога по прикидкам Данилы ехали километров десять.
Жизнь в Архангельске, как известно, теплилась лишь на одном берегу Северной Двины, да и то в секторе, отсеченном защитным периметром от остального города, брошенного на произвол зомби. А ведь в Архангельске некогда обитало триста пятьдесят тысяч человек. Уйма народу. Сейчас и трех тысяч не наберется, если Данила правильно помнит. Но сведения преподавателей Училища, где Дан обучался на доставщика, могли устареть — причем не в б
Тормознули у стальных ворот, по обе стороны от которых с вышек взирали на колонну и пленных мрачные бородатые мужчины.
На вышке справа Дан заметил автоматический гранатомет АГС-17 «Пламя», ту еще дуру, установленную на колесо заднего моста от «газона», сам же мост служил столбом для вышки, точнее — половиной столба. В кого вообще из «Пламени» палить собираются? В слонов?
Из амбразур на вышке слева торчали ствол РПК и труба, через которую небось подавалась под давлением горючая смесь из баллонов. Похоже, зомбоптичек здесь не привечают. А где их любят?
— Куда? — Короткий ствол гранатомета сместился так, чтобы в случае чего всадить хоть один заряд из двадцати девяти в ленте под капот желтого, сильно обгоревшего «ЗИЛа».
— Воскресенская восемь.
— Проезжай.
Створки ворот со скрипом расползлись. Прорехи в местной Стене заполняла ржавая колючка, на которой не первый день чернели заветренные куски плоти…
В самом остроге, жутко грязном — сквозь груды мусора пробивалась жалкая травка, — процессия разделилась. Лишь пяток мотоциклов сопроводили грузовик до четырехэтажного здания с колоннами над входом, над которыми белел барельеф — советский герб на фоне знамен. С крыши и из окон второго этажа за прибывшими наблюдали в оптические прицелы. У входа стояли вооруженные мужчины. Чуть в стороне от них держался некий господин в престранной одежке, которую Мариша назвала «ливреей», а самого господина — «лакеем».
Как выяснилось позже, она не ошиблась.
— А ну пошли! — Молодой байкер прикладом ускорил высадку из кузова «ЗИЛа».
Последним прыгал на асфальт Данила. Байкер размахнулся, чтобы хорошенько ему врезать на прощание, но Дан уклонился, и парнишка рухнул с грузовика. Приземлившись рядом, доставщик от души врезал местному ногой по роже — хрустнул сломанный нос.
Тотчас щелкнули предохранители автоматов, но «варягов» все же не казнили без суда и следствия — из-за господина в ливрее.
— Отставить! — рявкнул тот, как заправский сержант. — Пошли вон!
Зарычали движки мотоциклов. Грохоча деревянными бортами, умчался «ЗИЛ». За считаные секунды «группа поддержки» распрощалась с Гурбаном и его командой.
По улице пробежала стайка оборванных чумазых ребятишек. Самый высокий, заводила, держал за хвост дохлую крысу.
Поправив сползшие с плеча аксельбанты, лакей подошел к пленным и молча осмотрел каждого, чуть ли не в рот заглянул.
— Главный кто? — Он остановился возле Гурбана. — Ты?
Гурбан кивнул.
В окне третьего этажа шевельнулась занавеска. Лакей, видимо, только того и ждал.
— За мной. — Он поднялся по каменным ступенькам к двери, которую перед ним услужливо распахнули бойцы охраны.
Невысокого роста, широкий в плечах, волос он имел густой, но седой. Лицо брил до сизой красноты. И вообще чувствовались в нем какая-то основательность и надежность — как у топора, проламывающего череп зомбаку.
«Варяги» двинули следом. Поддерживая раненого командира, пилоты тоже соизволили примкнуть, но Ашот их осадил:
— А вы куда?
На вопросительный взгляд лакея толстяк ответил просто и по существу:
— Они не с нами больше. Ордынцам, суки, сдаваться надумали.
— А-а. Ну-ну. — Лакей махнул своим, чтоб отделили парней в фуражках от пленников без фуражек. — Меня зовут Иван Терентьевич. Была бы моя воля, я б вас!.. — И на ходу руками показал, в полый рог какого именно парнокопытного он свернул бы диверсантов. — Но государь пожелал лично…
Государь? Дан не ослышался?
Вооруженного люду в здании хватало. Но здесь бойцы не афишировали стволы, держали их под расстегнутыми куртками — если что, в любой момент готовы выхватить и долбить на поражение. В компании этих спокойных, уверенных в себе мужчин Данила чувствовал себя неуютно — из-за того что руки связаны и оружие отобрали.
На третьем этаже «варягов» ожидал сюрприз. Стоило только их провожатому ступить на красную ковровую дорожку, бородатые мужик, стоящие в одну шеренгу по росту, дружно затянули:
Рядовой Петров затравленно кинул взглядом по сторонам. Да что там Петров, Даниле стало не по себе от такой помпезной встречи. Мариша спряталась у него за спиной. За Маришей встал Ашот. И лишь Гурбан смело шагнул вперед — точно грудью на амбразуру. Ну, на то он и командир, чтобы в трудный момент рисковать собой ради подчиненных.
— Смелее, господа, смелее! Или вас лучше называть товарищами? — Лакей приметил звезду на бронежилете Бахира и сделал соответствующие выводы.
— Да, лучше товарищами. — Гурбан вмиг смекнул, что на этом можно сыграть.
Одежда певцов навевала мысли о дремучем прошлом. Причем вовсе не о счастливых временах накануне Псидемии. Судите сами: рубахи со шнуровкой на вороте вместо пуговиц, холщовые брюки, плетеные лапти, бороды, волосы по плечи… Да это ж крепостные! Барщина у них тут, что ли? И оброк собирают, да? Данила уважал историю в Училище, читал о беспределе помещиков, за которым последовал беспредел мужичья.
У массивных стальных дверей высились двухметровые качки, две штуки. В отличие от певцов у них были гладко выбриты и лица, и черепа. У особо приближенных к начальству мысли должны быть чисты, затылки — тоже.
Завидев Ивана Терентьевича, качки, как умели, втянули чрева и выпятили грудные клетки.
— Великий царь всея Руси Александр Архангельский оказывает вам честь аудиенции! — объявил плечистый лакей. Точнее, на ходу бросил через плечо.
Ашот хмыкнул и слишком громко шепнул Бахиру, что вспомнил, где видел костюмчик как у этого Ивана. Дурачок один харьковский точь-в-точь в таком же разгуливал!
Иван Терентьевич распахнул двери и едва наметил поклон.
— Типа можно войти? — уточнил Ашот, но ответа не дождался.
Руки «варягам» не развязали, приказа такого не было, а качки без приказов небось дышать даже не умели.
Тех «варягов», которые замешкались, — Ашота, к примеру, — пинками втолкнули в кабинет местного руководства. Называть босса Архангельска великим царем всея Руси даже мысленно у Данилы язык не поворачивался. Если всякий прыщ на краю мира надумает себя величать не просто аристократом, но главой Российской империи, то империй таких будет великое множество. Причем большинство из них — размером с деревенский двор, обнесенный тыном.
Чего у архангельского царька было не отнять, так это любви к роскоши. Отец Мариши, советник Харьковского острога, — скромняга в сравнении с аборигенным боссом. Убранство покоев впечатляло. Коронованный двуглавый орел — герб! — висел на стене, задрапированной бархатом. От радиации и не такие уродцы рождаются, Данила насмотрелся всякого в Орле. Под гербом — портрет двоих серьезных мужчин, неуловимо похожих и все же разных. Оба в пиджаках, белых рубашках и галстуках. У одного конкретная залысина, у второго с волосами порядок.
За хорошим деревянным столом на отличном кресле сидел человек. Царь, конечно, кто ж еще?.. На столе — письменный прибор из малахита с часами и все тем же двуглавым птахом. На полу — толстый мягкий ковер, даже ступать на него жалко. У стен шкафчики инкрустированные, зеркальный бар… Роскошно, ничего не скажешь. Терриконов мусора нет, дохлых крыс за хвост никто не таскает.
Данила решил, что хватит пялиться по сторонам, пора обратить внимание на хозяина кабинета.
Прежде всего царь был рыжим. И не просто рыжим, а огненным. Лицо — сплошная мелко дробленная веснушка. Завитые мелкими кудряшками волосы словно выкрашены охрой, и не только на макушке и висках — густые бакенбарды тоже. Щеки вроде слегка припудрены, но не факт. А вот одет просто, без изысков: штанишки с лампасами да белый генеральский китель с килограммчиком-другим медалей и орденов.
— Как вам мой дворец? — Звякнув наградами, царь встал из-за стола. Роста он оказался очень среднего.
— Богаче видали. — Если б Ашот мог, скрестил бы руки на груди.
— Ну-ну. Это здание УВД Архангельской области. Но области больше нет, так что… Я тут служил, когда все началось. Потом вот перебрался, обжился. — Царь замолчал. Если он ожидал восторгов по поводу сказанного, то ему не повезло.
Позевывая, Мариша переигрывала. А вот Гурбану точно было наплевать на все, что удобнее раскладушки. Истинному коммунару Бахиру вообще претил уклад жизни самодержца. Рядовой Петров беспокойно ерзал — приспичило ему, что ли? Даниле убранство понравилось, но не ахать же по этому поводу.
Царя равнодушие его невольных — в прямом смысле — гостей смутило. Он подошел к большому желтоватому бивню мамонта на подставке и любовно провел по нему ладонью.
— До Псидемии из-за запрета на добычу слоновой кости килограмм бивня стоил триста баксов. А тут полтора центнера… Знаете, сколько за сезон на островах мы вынимали бивней этих из вечной мерзлоты?
«Варяги» не знали, а Ашот еще и не смолчал:
— Круто. Баксы — это круто. Особенно сейчас. Президентами, говорят, задницу подтирать вообще отлично.
Иван Терентьевич закашлялся и, прикрыв лицо, отвернулся. Дану показалось — чтобы скрыть улыбку.
Сглаживая конфуз, Гурбан пнул Ашота коленом под зад. Затем командир без утайки поведал о том, кто они такие и откуда явились. Говорил он так искренне, что даже Данила почти поверил, что они — послы доброй воли из Москвы, которые, побывав в Ленинграде, в Архангельск прилетели со всем уважением.
— Скажи, Бахир, — подытожил Гурбан.
Бахир кивнул и смиренно опустил взор на носки своих ботинок.
— Да, нечасто к нам добираются по воздуху. — Царь задумчиво уставился на герб на стене. — Только очень богатые и влиятельные люди могут позволить себе снарядить крылатую машину, потребляющую много топлива.
— Так это, типа мы крутые и есть! — Похоже, Ашоту понравилось получать по мягкому месту, и Гурбан вновь не отказал ему в удовольствии.
Царь Александр снисходительно улыбнулся толстяку:
— Зачем сильным мира сего рисковать понапрасну? Перелеты на обветшавших машинах — дело опасное. Так что крутыми вы, гости дорогие, быть не можете, а вот представителями крутых… Послы, значит? Ну-ну. — Подойдя к бару, царь налил в стакан из водочной бутылки с потертой наклейкой «Русская». В кабинете запахло сивухой. Мутная жидкость всосалась в глотку, нос самодержца тут же побагровел. — Что-то зачастили к нам гости, будто тут проблем мало. И так стоим рубежом, прикрываем ваши задницы… Если б не подводники, очень выручают… Нам разве что мелочовка перепадает, но и ее за глаза… — Речь царя быстро стала невнятной, он мгновенно захмелел. Налив себе еще, он вдруг спросил: — А подарки? Какие дипломатические отношения без подарков?
— Э-э… — Гурбана заклинило, он оглянулся, ища поддержки у коллег.
— Так ведь в самолете, — перехватил инициативу татарин. — Чего там только нет! Всё вам, государь-батюшка!
Царь кивнул. Ему сообщили уже о грузе на борту «боинга».
— В самолете, говоришь? И это всё? А как насчет самого самолета?
— Точно! Конечно! — Бахир радостно закивал.
— И пилотов в придачу забирайте, — буркнул Ашот, спрятавшись за рядового Петрова.
Щедрость послов царю понравилась. Суровое государственное выражение лица сменилось благожелательной улыбкой:
— И ладненько. Будем считать, отношения между острогами налажены. Верно, Иван Терентьевич?
Лакей кивнул:
— А то прибыли одни без подарков, да еще аэропорт подожгли…
— Ордынцы? — Данила подался вперед.
— Они самые… — Лакей скривился, будто укусил несвежее. — Пришлось отказать им в нашем гостеприимстве.
— Пулями в голову отказать, — подхватил Александр Архангельский. — Да вы сами видели.
В наступившей тишине Ашот громко сглотнул. До него наконец-то дошло, что царь вовсе не эксцентричный глупец, каким кажется, а его преданный слуга, наряженный в ливрею, вовсе не шут. И визит во дворец может закончиться крайне печально.
Лица у «варягов» враз посмурнели. Заметив это, царь прям расцвел:
— Я рад, что с вами получилось иначе… Ваня, вели расстрельной команде убираться, они нам сегодня не понадобятся.
«Варяги» дружно выдохнули. Гурбан заметно расслабился — пытался ведь порвать веревки, да не получилось. Иначе лежать бы царю с малахитовым прибором в проломленном черепе.
— Так, может, развязать послов? — Лакей остановился на пороге.
— А вот с этим спешить не будем.
Лица «варягов» вытянулись.
— Конечно, развяжем! — Царь хохотнул, из-за выпитого у него прорезалось чувство юмора. — Я пошутил! Ваня, покажи гостям острог. Ну, ты знаешь, организуй культурную программу. И чтобы никто из наших не испортил дипломатические отношения. К Красной пристани не подпускай, не надо…
Раскланявшись с Александром Архангельским, разминая затекшие запястья, «варяги» покинули дворец УВД.
— Ну что, в баньку? — Иван Терентьевич начал с основы основ любой культурной программы.
— К сожалению, мы вынуждены отклонить ваше предложение. — Столь заковыристые речи с трудом давались Гурбану, он даже слегка вспотел, пока сформулировал. — Да и мылись мы недавно, так что…
Некоторое время шли молча. Иван Терентьевич обдумывал отказ и альтернативу предложенному мероприятию, «варяги» ждали.
Остановились посреди площади Ленина с обязательным для места с таким названием памятником — немолодым бородато-усатым мужчиной в пальто и на мощном постаменте. От памятника солнечными лучами расходились поросшие травой, замусоренные дорожки. Недалече высилась «свечка», окна ее давно распрощались со стеклами, а некогда белые стены были закопчены пожаром. Удивительно, как «свечка» до сих пор не завалилась. Также на площади располагалась мобильная зенитная батарея, состоящая из пяти ЗУ-23 на «Уралах-375». Спаренные стволы таращились в хмурое северное небо, а бойцы расчетов — на «дипломатов» во главе с Иваном Терентьевичем.
Наконец лакей царя определился — хмуро зыркнул на Гурбана, потом на Дана:
— В баню, значит, не хотите? И я вам точно кость в горле, мешаю только. Далеко собрались, гости дорогие?
«Варяги» откровенничать не спешили.
— Да расслабьтесь. Самолет-то уже подарили, царь вам благоволит.
Подумав чуть, Гурбан сказал:
— Рядом с полуостровом Святой Нос. Губа Гремиха. Туда нам надо.
Иван Терентьевич присвистнул. Бойцы расчетов потянулись за личным оружием. Лакей сделал им знак расслабиться и следить за повышенной облачностью.
— База атомных подводных лодок? — Подойдя к штабелям пустых ящиков из-под патронов калибра 23х152 мм, он присел на один и предложил «варягам» присоединиться. — Ну-ну. Гиблое место. Поморы говорят: «Где рыба ни ходит, а Святого Носа не минует». Даже не спрашиваю, что вам там надо.
— Все очень серьезно.
— Да уж понятно, не на красоты местные полюбоваться захотелось… Может, в баню все-таки? Выпить-закусить?
Гурбан мотнул головой.
— Ну и черт с вами, мне забот меньше… В Гремиху добраться нелегко будет. Ни в Краснощелье, ни в Каневке ничего давно уже нет. А из Поноя военные еще до Псидемии ушли. Аэродром в Мончегорске есть. Там еще жизнь теплится. Да только вряд ли это жизнью назвать можно…
— Чужаков не любят?
— Ну почему же не любят? Очень даже любят. С хреном и горчицей.
— Даже так?
— Места суровые, связи с большой землей давно нет. А жить хочется… Мончегорск точно отпадает. И далеко от Святого Носа, будь он неладен, стык этот Баренцева и Белого морей… Как те места только не называли. Йоканга, потом Гремиха, потом Мурманск-140, Островной еще, а после вообще никак… Раньше туда можно было добраться по морю или на Ан-2. Зимой самолет садился на замершее озеро, летом — на специальную грунтовку. Но я бы на грунтовку не надеялся, да и нет у нас «аннушек»… Сам я там не был, но рассказывали…
— А что еще рассказывали? Нам все интересно, — вмешалась в беседу старших Мариша.
— Там всякое было… Слыхали о подлодке К-27? Нет? У нее с реактором проблемка случилась, был выброс радиоактивного газа в отсеки. Экипаж хватанул дозы… Померли они все вскоре, а лодка аж четырнадцать лет простояла в Гремихе.
Ашот округлил глаза:
— Вблизи от людей? Радиоактивная?
— Нет, Ашотик, чистенькая и красивенькая. — Мариша скорчила гримаску — мол, надо же, с этим идиотом я столько лет в одной группе училась. — Продолжайте, Иван Терентьевич. Не обращайте внимания.
— А что продолжать? У нас вам делать нечего. Сашок как пить начинает, так всерьез. Запойный он, но мужик хороший. Только вот под этим делом буйный. — Иван Терентьевич щелкнул себя пальцем по горлу. — Вспомнит о вас — проблем не оберетесь. На Красную пристань вам надо, больше некуда.
— А там что? — спросил рядовой Петров, и Данила тут же вспомнил, что царь заказывал водить гостей на Красную пристань.
Иван Терентьевич прищурился:
— А там с защитой нашей и опорой договоритесь. Если сумеете.
— С кем, с кем? — Ашот шмыгнул носом.
— С подводниками, с кем еще. Только это нереально. Ну, да выхода у вас другого нет. Авось повезет. — Иван Терентьевич поднялся. — На этом прощаюсь, провожать не буду. Удачи, москвичи. В «Ржавый якорь» загляните.
Он двинул обратно.
Вдогонку ему зенитчики затянули местный хит о любви к родному острогу. В ушах Данилы потом еще долго звучало:
Теперь Дан понял, почему на вопрос «Как пройти к „Ржавому якорю“?» от него шарахнулась русокосая женщина, а потом мужик в пуховике чуть ли драться не полез. Определенно заведение не пользовалось популярностью у местных жителей. По крайней мере, у той части населения, которая жила по царским законам, а не по бандитским понятиям.
В «Ржавом якоре» пахло гнилой рыбой, плохим самосадом и мочой. И всё здесь, включая хмурых агрессивных посетителей, пропиталось промозглой сыростью. Заведение это, сбитое из неотесанных бревен, стыки меж которыми кое-как заляпали цементом, служило пристанищем для сброда в звериных шкурах, полуобнаженных девиц и многочисленных увечных — без рук, без ног, кое у кого не хватало глаза или пальцев. Раскосые азиатские лица преобладали, они почти что вытеснили бородачей европейского типа, которые держались обособленно, в дальнем темном углу.
Никто не поспешил принять заказ у «варягов». Да они и не собирались набивать брюхо. Зачем рисковать? Их тут запросто могли отравить. Косые взгляды, которые Дан то и дело перехватывал, намекали, что расслабляться не стоит. Тем более диверсанты безоружны.
Уж лучше без штанов остаться, чем без ствола. Не так стыдно.
— Командир, какие планы? — Чихнув, Ашот с трудом объял пятерней свой мясистый нос.
— Ждать. Смотреть по сторонам.
— А как они выглядят, подводники эти? — Бахир теребил звезду, пришитую к бронику. Этот его аксессуар так и притягивал взгляды аборигенов.
Гурбан не ответил.
От скуки Дан прислушался к беседе за соседним столиком.
— Окружило небо Землю-матушку, уронить в себя хочет. А вот ему! Выкусит пусть небо! Твердь нашу семь больших и шесть малых китов держат. А когда киты шевелятся, Землю трясет… — Волосы на морщинистой голове рассказчика давно обратились седым пушком, голос его дрожал, он шамкал беззубым ртом, но вещал с воодушевлением. — Ближе всего к нам христиане, дальше — арабы, потом — одноногие люди. Эти все на востоке, где тепло. А на западе нехристь разная — немцы, англичане, французы.
— А американцы? — осторожно спросил молодой парень, рожденный после Псидемии.
— И эти тоже. — Старец, из поморов, важно кивнул и жадно уставился на миску с кусками оленины и кольцами жареного лука, что стояла перед парнем. Причем мяса там было куда больше, чем лука, который тут, на севере, дороже любой вырезки. Цингу из-за Псидемии никто не отменил, а сырое мясо с кровью далеко не все потребляют с удовольствием.
В разговор вмешался проходивший мимо ненец лет пятидесяти, в просторной, до колен рубахе с капюшоном, сшитой из шкуры мехом внутрь, и в таких же штанах:
— Мань тюкона иледм’![12] Много лет живу, но не видел тех китов! Что ты несешь, старый хрен?! Какие киты?! Все киты давно со слизнями на бошках! Вон, у Николы спроси! Да только он с тобой, старым хреном, говорить не станет! Кто в море не хаживал, тот Бога не маливал![13] А тебя я в море не видал что-то!
— Не дразни старого человека, а то вырастешь глупым. — Старик выхватил нож. — Так твой народ говорит?
— Тише, отец, чего ты? — Ненец поспешно ретировался к стойке, за которой хозяйничал такой же, как он, абориген, и зараз опростал в себя стакан.
Гул в заведении не стих ни на секунду. Никого не смутил вид ножа. В «Ржавом якоре», похоже, потасовки случались так часто, что стали рутиной, не достойной внимания. Вокруг звучали хриплые голоса, смех, тосты на дикой смеси языков северных народов, морского сленга и очень своеобразного русского. Понималось одно слово из пяти.
Ашот встал.
— Ты куда? — повел бровью Гурбан.
— Пройдусь, с народом пообщаюсь.
— Только не задирай никого, лады?
Прогулявшись к стойке и познакомившись с тем ненцем, что обидел старца, Ашот вернулся не с пустыми руками.
— Николой капитана кличут. Колянчиком, значит. Говорят, мужик — кремень. Вон подводники, в углу затихарились.
— Не похожи что-то, — усомнился Гурбан, взглянув в указанном направлении. — Чмошные какие-то. Офицеры, они ж благородные, в кителях… — Он замолчав, уставившись на Бахира, который пальцем углубился в ноздрю. — М-да…
Данила предложил:
— Подойдем, поговорим. Если что, извинимся. Ашот, дружище, присмотри за Маришей. Любимая, останься здесь.
Ага, держи карман шире — Мариша первая встала из-за стола и двинула в тот самый угол, где в полумраке ютились бородачи-европейцы. Дану и остальным ничего не оставалось, как поддержать ее начинание.
Вблизи стало понятно: насчет чмошности бородачей Гурбан погорячился. Во-первых, те устроились в углу с хорошенько проконопаченными и завешенными коврами стенами. Во-вторых, неаккуратность их ограничивалась лишь подстриженными бородками. На подводниках ладно сидели черные шинели с двумя вертикальными рядами пуговиц и с нашивками на рукавах. А вот фуражки отсутствовали, зато на столе лежали шапки-ушанки с блестящими кокардами. Головные уборы тоже были черными.
— Добрый день, господа. — Мариша проявила инициативу. У нее больше шансов произвести приятное впечатление, чем у остальных «варягов» вместе взятых.
Красота — страшная сила.
Пока звучали ответные приветствия, Данила изучал обстановку.
На столе горела свеча. Ее света хватало, чтобы рассмотреть закуски в мисках: икра красная и черная, ломти жареного мяса, салат из тепличных помидоров и огурцов, блестящий подсолнечным маслом и посыпанный солью… Дан понял, что проголодался.
И еще — у всех подводников волосы коротко острижены, слизню негде спрятаться.
— Девушка, присаживайтесь, будьте добры. А юношам скажите, чтобы не маячили тут. Раздражают, — лениво обронил подводник лет на десять старше Гурбана, но такой же крепкий.
Естественно, Мариша вежливо отказалась, и «варяги» не ушли. Не в их привычках драпать от пижонов в черном. Не затем сюда из Питера летели.
Пижоны в черном… В черном? Черепа почти лысые…
На миг у Данилы закралось подозрение, что питерские похитители и подводники как минимум заодно, а как максимум… Но обдумать эту версию ему не позволили новые обстоятельства.
Подводник — судя по хватке, старший среди своих не только по возрасту — положил на столешницу деревянные ножны, обтянутые черной — ну не зеленой же? — кожей, с латунными устьем, обоймицей и наконечником. Из ножен выглядывала рукоять светлой кости с латунными же втулками и S-образной крестовиной. Офицерский кортик вроде этого, только с трезубцем на устье, Дан видел в оружейке Училища — ножичек не только забавный, но и весьма опасный в умелых руках.
Лапищи капитана производили впечатление именно что умелых.
— Это чтобы мяско порезать? — участливо спросил Гурбан, оценив кортик и жест.
— Точно. Мяско.
— В мисочке?
Один из подводников, совсем пацан, лет четырнадцати всего, хихикнул — юмор Гурбана пришелся морскому волчонку по душе. Товарищи его поддержали — захохотали во всю мощь просоленных легких.
— Ах-ха-ха! В мисочке! Мяско!
Обстановка разрядилась. «Варяги» заулыбались. У Данилы тоже личико расползлось в довольной ухмылке.
Только двое не принимали участия в веселье — Гурбан да капитан. Они сверлили друг друга взглядами.
Назревало что-то недоброе.
Сжатые кулаки-кувалды капитан положил на стол. Поросшие волосами пальцы и кисти покрывала вязь татуировок, уходящая под рукава шинели, выныривающая у самой шеи и наползающая зеленоватыми якорями и русалками на щеки. Карие, почти черные глаза не моргая таращились на Гурбана. Их обрамляли красноватые, воспаленные веки.
Возле кортика незаметно для Дана образовался десантный «калаш».
— Нам нужно в Гремиху. — Гурбан оценил «тонкий» намек ухмылкой. — Это очень важно.
В ответ прозвучало:
— Есть такая шутка: «В Индийском океане по неизвестной причине затонула американская подводная лодка. С нашей стороны потерь нет».
— И что? — Гурбан прищурился.
— И ничего. Нам-то что с твоей нужды?
— Если сумеем туда добраться, а мы сумеем — с вашей помощью или без, — спасем всё человечество. Помоги, капитан, не пожалеешь.
Обо всем человечестве, пожалуй, говорить не стоило. Тяжелый взгляд капитана стал удивленным, потом откровенно насмешливым:
— Обычные психи? А я-то думал… Отвалите, шпанята, не мешайте мужчинам ужинать.
Лучше бы он послал «варягов» куда подальше — не так обидно, а вот пренебрежения ему не простил бы даже рядовой Петров, недавно попавший в команду Гурбана.
Подводников всего четверо. Капитаном займется Гурбан. Юному сопляку свернет шею Данила. Ашот — на того, что справа. Петров — слева. Мариша с Бахиром на подхвате. Живым нужен лишь капитан, остальные не в счет, только мешают.
Данила глубоко вдохнул и…
Что-то изменилось.
Он застыл, пытаясь понять, в чем дело. И не только он — Гурбан шагнул прочь от подводников, обернулся. Ашот разжал кулаки.
В баре началась престранная суета. Аборигены дружно пришли в движение, загомонили. Они укладывали на бок столы и сдвигали их так, чтобы освободить пространство в центре «Ржавого якоря». Понаблюдав немного за приготовлениями, Дан понял, что столешницы теперь будут служить подобием ограждения, типа деревянные щиты получились.
А щиты нужны для чего? Верно — для защиты.
От кого?..
— Что они делают? — Мариша тронула мужа за локоть. — Зачем это?
— Обряд инициации, — пояснил самый юный мореман. — Мальчик станет мужчиной только после того, как убьет зомбака. Девушка, вам лучше на это не смотреть. Рыбаки, оленеводы и охотники — в общем, дикие люди — что с них взять?
В образовавшийся круг втолкнули пацана лет одиннадцати, одетого в кожано-меховой костюм местного фасона — малицу. Пацан сжимал в руках обрез, сделанный из охотничьей двустволки. Нервничая, он косился по сторонам, словно в поисках выхода, на лбу у него блестели бисеринки пота.
Толпа с внешней стороны круга вовсю подначивала мальца.
— Ползи к мамочке!
— Трус!
— Сосунок!
Из того, что Дан разобрал, это были самые мягкие выражения.
Кое-кто истерично верещал, что зомбак порвет щас крысеныша, живьем сожрет.
В общем, в «Ржавом якоре» стало шумно и неуютно.
А когда привели зомби, и вовсе захотелось выйти, подышать свежим воздухом.
Зомбака держали двумя закрутками — петлями из сыромятного ремня на массивной деревянной рукоятке такой длины, чтобы он не мог дотянуться до конвоиров. Ремни врезались в горло, мешая дышать, он то и дело пытался сорвать их, но лишь расцарапывал отросшими ногтями кожу на кадыке до крови. Спутанные космы свисали на лицо, скрывая надбровные дуги — выпуклые, нависающие над яростно сверкающими глазами. Когда зомби резко двигал головой, обнажались желтые клыки, с которых капала слюна. Борода на его морде не росла. Впалые щеки и натянутая на костях нездорово бледная кожа сплошь в нарывах выдавали крайнюю степень истощения твари, бывшей когда-то человеком. Не тело — скелет, мышц практически не осталось. Казалось, прутики-руки никому не могли причинить вреда, зомби едва на ногах стоял, покачивался от слабости. Опасным монстром его не назвал бы даже пятилетний ребенок. И все же нельзя недооценивать противника.
Хотя что тут недооценивать? Мослы в последней стадии разложения?
Конвоиры ослабили петли и, сдернув их с зомбака, поспешно ретировались за ограждение.
Толпа вмиг затихла, будто кто-то выключил звук. Слышно было только прерывистое, со всхлипами дыхание мальчишки да рычание зомби. Не рычание даже, а скулеж обреченного на смерть существа.
Мальчик трясущимися руками поднял перед собой обрез.
Прозвучал выстрел.
Грудь зомбака обагрилась, но все же он устоял. Конечно, долго ему не продержаться — скоро сдохнет от потери крови, но пока что слизень на его черепе заставлял тело носителя производить и впрыскивать в кровь немереные порции норадреналина. Зомбак не почувствовал боли, смертельное ранение лишь разъярило его сильнее. Если он вырвется за круг, составленный из столов, мало тут никому не покажется.
— В голову! — Толпа взорвалась криками. — В голову стреляй!
Но мальчишка ничего этого не слышал. Он дрожал от страха. Но все же вновь поднял обрез и вдавил спуск…
И ничего.
Осечка!
Зарычав, зомбак бросился на мальца.
Рефлекторно Данила
Он вскинул автомат и короткой очередью снес зомбаку голову.
На мальчишку упал уже труп, сбил его с ног. Пацан заверещал как резаный — на лицо ему плеснуло алым.
Всё.
Дан
Его сдернули со стола, повалили на пол. Вокруг как-то сразу стало тесно от аборигенов. Данила видел, как Ашоту врезали под дых, как скрутили его, потом — Маришу, успевшую расцарапать чью-то рожу. Рядовому Петрову сломали нос. Бахир предусмотрительно задрал руки к потолку, поэтому с ним обошлись чуть вежливее, чем с Гурбаном, который сшиб с ног троих, прежде чем ему угодили ногой в пах и накинули на шею закрутку, — татарину всего лишь разбили рот, вышибив пару зубов.
Через несколько секунд все «варяги» были схвачены, на них навели оружие.
— Суки, да я вас всех! Раком! Если не отпустите… — Ашоту к горлу приставили нож, и он тут же заткнулся.
Для профилактики, наверное, Данилу еще пару раз пнули в ребра, хотя он не оказывал сопротивления и воздух языком не сотрясал.
— Хватит! А то зашибете раньше времени… — Бармен, еще недавно протиравший граненые стаканы и алюминиевые кружки, оказался настолько значительной личностью, что от дальнейших побоев воздержались. Данилу поставили на ноги, подтащили к стойке.
Теперь у доставщика появилась возможность в подробностях рассмотреть хозяина заведения, по совместительству — главаря кодлы, заседающей в «Ржавом якоре». Даже длинные сальные пряди не скрывали оттопыренные уши бармена, которым позавидовал бы Чебурашка. Мысленно Данила так его и окрестил — Чебурашкой, в честь героя сказки, карандашом нарисованного мамой на обрывке бумаги для маленького Дани. Вот только Чебурашка из детства был добрым, а этот — не очень. Скорее даже очень недобрым. Азиатское лицо Чебурашки покрывали многочисленные морщины. На правой руке не хватало мизинца, зато остальные пальцы были сплошь покрыты перстнями-татуировками.
— Хана тебе. Оскорбил меня сильно, сука. — Чебурашка покачал головой. Пряди на его ушах даже не пошевелились, будто их приклеили. — Нет тебе прощения. Помешал сыну моему доказать, что он мужчина.
Вот и помогай людям. У Данилы от возмущения аж дыхание сперло. Правду говорят, добрыми намерениями дорога в ад вымощена. Называется, спас мальчонку от клыков зомбака!..
На стойку, всю в мокрых разводах, Чебурашка положил полутораметровый гарпун, к древку которого крепился отшлифованный наконечник из китового уса сантиметров тридцати длиной, с зазубринами на одной стороне и с острием из обсидиана. Если Дан правильно помнил лекции по холодному оружию, острие должно быть смазано аконитовым ядом — чтобы наверняка уделать жертву.
Демонстрация народных промыслов Даниле очень не понравилась, Чебурашка это заметил и растянул тонкие губы в ехидной торжествующей улыбке — во рту у него родных зубов вообще не осталось, вместо них торчали невпопад стальные протезы.
— Сначала я проткну тебя, как тюленя, но так, чтобы ты не сдох сразу. — Бармен взял гарпун. — И с живого буду сдирать жир вместе с кожей — от головы к животу, сначала надрезав бока. Потом спину освежую. И отрежу тебе нижнюю челюсть — так удобнее ломать зубы на верхней. Я люблю ломать зубы, это меня расслабляет. Потом — жирок с ног. Потом — мясцо с хребта. Тебе будет больно, и ты будешь еще жив, когда я перерублю тебе ребра и хребет. Я сделаю это очень нежно. А там дойдет очередь до кишок…
Данилу толкнули к самой стойке, он ударился в нее грудью. Ядовитый наконечник оказался в каких-то сантиметрах от его глаза. Мариша вскрикнула, ей зажали рот. Дан дернулся, ему даже удалось отпрянуть от стойки, он почти вырвался из крепкой хватки конвоиров. Но «почти» не считается.
— Поднимите! — велел Чебурашка. Он больше не улыбался.
Сильные руки оторвали Дана от пола, усадили коленями на стойку.
Похоже, главарь местного кодла всерьез собрался поиграть гарпуном.
— Эй, ты чего?! — вырвалось у доставщика, когда Чебурашка чуть прищурился, намереваясь погрузить наконечник в пупок обидчика.
Дан не видел, как Мариша плачет, но слышал ее всхлипы.
— Проткнуть и живьем резать? И что за интерес? Кайфа ни себе, ни людям, только грязь разведешь. Я придумал казнь круче. — Это капитан подлодки встал из-за стола, водрузил на голову шапку-ушанку и протолкался сквозь толпу к стойке. Теперь весь сброд внимал ему с открытым ртом. Даже Чебурашка, казалось, забыл о своих намерениях. — Пусть чужак сразится с Добрыней.
Толпа взорвалась восторженными воплями — Никола верно придумал, пусть пришлый расплатится кровью за подлый поступок.
Капитан поднял руку — и крики тотчас смолкли.
— А если одолеет он Добрыню, то значит, и пацан прошел испытание и стал мужчиной!
Толпа, чуя развлечение, на ура приняла и это предложение.
Немного подумав, Чебурашка пожал плечами — мол, пусть будет так.
Угу. Все согласны, всем хорошо. Вот только у Дана не спросили, нравится ли ему такой вариант. Но его поставили обратно на пол, уже хорошо. Это ли не повод покачать права?
— Эй! Я не буду ни с кем сражаться!
— Тогда умрешь прямо сейчас, собака! — Острие гарпуна остановилось у самого горла доставщика, едва не оцарапав кожу.
— Ну же, молодой человек, не лишайте нас удовольствия. — Капитан приблизился к Дану и прошептал ему на ухо: — Если победишь или хотя бы выживешь в схватке, я возьму всю твою честн
Данила едва заметно кивнул.
Сразиться с каким-то Добрыней — единственный шанс не только выбраться живым из «Ржавого якоря», но и попасть в Гремиху.
— Я согласен. А кто такой Добрыня? И почему его так зовут?
— Потому что добрый очень. — Капитан уже потерял интерес к доставщику и его проблемам. — Сейчас сам увидишь.
И Данила таки увидел — потому как Добрыню привели почти сразу после капитанского благословения на битву.
Это был огромный зомбак, в котором слизень давно уже вытравил все человеческое. Ни клочка одежды на теле, он порос густой бурой шерстью от пяток до затылка, на котором уродливо бугрился биочип. Казалось, вместо мышц ему под кожу засунули живых змей, которые постоянно шевелились, а бицепсы заменили бутовыми камнями. Сразу видно — зомби не голодал на довольствии у завсегдатаев бара. Во рту его никак не помещались клыки: верхние прикусывали губу, а нижние царапали нос, полный волос. Когтям Добрыни позавидовали бы медведь и тигр вместе взятые.
— Красавчик… — прошептал Данила, глядя на тушу, которую ввели в круг. Удерживали зомбака шестью закрутками — по одной на конечность, две на шее.
Как по команде аборигены принялись зажигать факелы. Зачем? Вроде и так света хватает.
Раздвинув столы, Данилу втолкнули в круг.
— Эй, а где обрез?! Обрез дайте!
В ответ послышались смешки. Капитан развел руками — мол, с огнестрельным оружием было бы слишком просто.
— Хотя бы нож! Ножа жалко, что ли?! — Дан рванул прочь, но столы уже поставили на место, ловушка захлопнулась.
Наверное, так же себя чувствует сыр в мышеловке. Пусть даже зверюга не съест, а все равно тебя подставили.
К счастью, Добрыня не спешил покалечить Дана. Его больше занимала толпа с той стороны ограждения — он предпринял с десяток попыток выбраться из круга, и каждый раз с воем и с опаленной шерстью отскакивал обратно. В него тыкали факелами, огнем стегали по морде, доводя и так агрессивную тварь до яростного исступления. Добрыня панически боялся огня — потому что огня терпеть не мог слизень у него на затылке. Иначе зомби давно уже раскидал бы сомнительную преграду из столов и превратил бы в фарш с десяток аборигенов.
— Нож дайте! — Понимая, что голыми руками с зомбаком не совладать, Дан сунулся опять к столам, и усилия его оказались не только напрасны, но и опасны — он едва не схлопотал факелом по роже.
Пламя, мелькнувшее у самых глаз, ослепило его. И что-то большое и смрадно дышащее навалилось, подмяло под себя. Дан сумел перевернуться на спину, чтобы лицом к морде встретить опасность, а Добрыня будто того и ждал — его волосатые пальцы впились в горло жертвы.
— Ах ты… — прохрипел Дан, вцепившись в запястья зомбака, и дернул что было сил, но оторвать лапы от себя не смог. Неверная тактика. Не защищаться надо, а контратаковать. Мазнув ладошкой по морде зомбака, доставщик нащупал в колтунах шерсти кадык.
А Добрыня играл с Данилой, как кошка с мышкой. Забавлялся, прежде чем свернуть шею.
В глазах у доставщика поплыло. Вот-вот потеряет сознание. Прощай, Мариша…
Хватка Добрыни ослабла. Пальцы зомби еще сжимали горло Данилы, но уже как-то не всерьез, для виду, что ли. Доставщика больше не душили.
Что такое? Почему вдруг? Неужели Дан одолел монстра?.. Воспользовавшись слабостью врага, он отлепил от себя мохнатые лапы, выскользнул из-под Добрыни и носком ботинка проломил ему висок.
Толпа застыла в шоке.
Бармен Чебурашка первым пришел в себя. Он выбрался из-за стойки и радостно засветил перед всеми свой стальной прикус:
— Чужак победил! Мой сын прошел испытание! Мой сын — настоящий мужчина!
Держась за горло, Дан просипел:
— Отпустите моих друзей.
Чебурашка подал знак, и «варягов» освободили.
— Что ж, я тоже всегда держу слово. — Капитан подводной лодки, никого не дожидаясь, первым двинул к выходу из «Ржавого якоря».
За ним потянулись члены его экипажа и диверсанты.
— Ты дал мне шанс. Почему? — Перемахнув через столы, Данила догнал капитана.
В ответ он услышал:
— Наш врожденный прищур — от снежной белизны и бурь.[14]
— Чего?
— Того. Терпеть не могу узкоглазых. Да и я был уверен, что ты не справишься.
В прогнивших деревянных бортах зияли дыры. На корме едва просматривалась надпись «ЗАПАД». На палубу вела лестница в два пролета с поручнями; все проржавело, на шхуну только крысы подняться смогут… Печальное зрелище — самое обычное в том мире, что достался Дану и его сверстникам в наследство. Удивление и даже неприятие у них вызывает крепкое, новое или хотя бы капитально отремонтированное.
«Варяги» подошли к пристани вслед за подводниками и проследовали вдоль чугунного литого забора, выкрашенного в черный. Забор с литыми же якорями был Ашоту по грудь — и толстяк, конечно, не преминул подобраться к нему и плюнуть вниз. А еще он постучал кулаком по фонарному столбу.
— Головой лучше. — Мариша взяла Данилу под руку.
— А с шишкой ты мужу понравишься? — парировал Ашот. — Иди ко мне, постучу… Эй, капитан, что-то тут совсем мрачно. Ты куда нас завел?
Не оборачиваясь, подводник обронил:
— Тут когда-то генсеков встречали. И коль им сгодилось место, тебе и подавно сойдет.
Пристань продувалась промозглым ветром. Тут и там стояли двухсотлитровые бочки из нержавейки для транспортировки пищевых продуктов, нынче применяемые иначе — в них жгли костры. Закутанные в фуфайки автоматчики подбрасывали в емкости всякий мусор: лысые покрышки, плавун с берега, еще какую-то чадящую дрянь… Оребренные бочки из-под дизтоплива и битума тоже годились для обогрева — стань рядом, растопырь пальцы над дымом, точно собираешься хорошенько прокоптить их и употребить как закусь, и наслаждайся…
От голода чего только в голову не придет.
«Варягов» встретили подозрительными взглядами. Разве что Маришу рассмотрели трепетно, с вожделением — что Даниле очень не понравилось. Он ведь безоружен и после
Помимо «калашей», у охраны имелись тяжелые пулеметы, установленные на мешочных баррикадах. Приметил еще Дан тубы гранатометов на плечах и парочку огнеметных точек. Царский дворец охранялся хуже, чем пристань.
Ага, а вот и лодка.
— Однако немаленькая. — Ашот присвистнул.
Такое проявление восторга пришлось подводникам по душе. Один из них гордо выдал:
— Сто шестьдесят метров длина, шестнадцать ширина. Двадцать девять узлов под водой, пятнадцать — скорость надводного хода.
Белое полотнище, пересеченное синим диагональным крестом, трепетало на мачте ходового мостика. На легком корпусе кое-где не хватало целых пластов резинового противогидроакустического покрытия. Судя по тому, как лодка выглядела, не затонула она до сих пор лишь чудом.
— А как эта дура ездит? — поинтересовался Ашот как бы между прочим, пошутил типа. — Где тут бак вообще? Куда бензин заливать?
Данила хмыкнул, Мариша улыбнулась. А вот мореманы шутку не оценили. Офицеры преклонных лет не сочли возможным вступить в полемику с сухопутным крабом, зато мальчишка в черной шинели, побагровев, выплюнул из себя слова вперемешку со слюной:
— Бензин?! Какой еще бензин?! У нас ЯЭУ с водо-водяным реактором на тепловых нейтронах! У нас блочная одновальная ПТУ! И еще два подруливающих погружных гребных электродвигателя!
— Так погружных или подруливающих? — невинно уточнил Ашот. — Это с механической коробкой? Или с автоматом?
На это хамство мальчишка не нашелся что ответить, а Гурбан велел Ашоту устроить себе минуту молчания, нет, лучше пять минут, или же аналогично почтят память толстяка, ибо он, Гурбан, за себя не ручается. Даниле тоже показалось, что однокашник перегнул палку, бестактно назвав «дурой» лодку, в пусковых шахтах которой располагаются два десятка БРПЛ «Булава».[15]
— Прошу на нашу дуру! — Капитан указал на трап.
Первым двинул рядовой Петров, за ним — Гурбан, потом Ашот, татарин и Мариша. Колонну замыкал Данила. Под трапом плескалась черная вода, от нее тянуло сыростью.
Неподалеку у причалов стояли буксиры с оранжевыми спасательными кругами на ограждении надстройки и с автоматическими гранатометами АГС-17 и зенитками ЗУ-23 на палубах. На ближайшем судне рядом с андреевским стягом реяло черное полотнище с белым черепом и скрещенными костями — это типа военно-морской юмор?
Встречали прибывших офицеры, поверх черных шинелей на них были ярко-оранжевые спасательные жилеты.
— Принимайте гостей дорогих. — Ашот по приказу Гурбана хранил молчание, а вот рядовому Петрову никто рот не затыкал. — Просим любить и жаловать!
Словно отозвавшись на его просьбу, у причала возник гейзер. Из фонтана выпрыгнула черная, как ночь слепца, тварь, блеснули клыки — каждый с указательный палец Данилы. Отнюдь не легенькая туша врезалась в трап, от чего тот содрогнулся и накренился. Тварь попыталась ухватиться за деревянный настил, когти оставили глубокие царапины, но не тут-то было — она сорвалась, ухнула обратно в воду. И вроде порядок, атака не удалась, да только «варяги» едва устояли. Кроме Мариши. Ойкнув, она с плеском погрузилась в волны.
Только что у бочек было не протолкнуться. Миг — и никто уже не протягивает к огню руки. Грохот ботинок, отрывистые команды, бойцы рядом, автоматы наведены на волны, слышны щелчки предохранителей. Еще секунда — и…
Данила рыкнул что было сил:
— Не стрелять!!! Там моя жена!!!
И прыгнул в воду.
Падая, он успел подумать, что автомат ему не помешал бы, а потом — что от «калаша» под водой толку нет. И тут его обожгло холодом так, что сердце на секунду-две остановилось. Под водой он развел руки, открыл глаза. Наверху, у самой поверхности, плясали блики от пламени в бочке, стоящей у края причала. Где Мариша?! Что с ней?! Данила завертел головой, высматривая верную подругу. Мутная вода достаточно освещалась, чтобы он увидел Маришу метрах в трех от себя. Она не спешила подняться на поверхность, как то велел инстинкт существа, дышащего легкими, а не жабрами. Значит, не испугалась, трезво оценила обстановку, суетиться не будет — движения выверенные, ничего лишнего.
Она даже улыбнулась Дану, когда он погреб к ней. По крайней мере, ему так показалось.
Большая черная тень вынырнула из-за спины Мариши. Дан чуть было не открыл рот, чтобы криком предупредить жену об опасности, а еще он беспорядочно взмахнул руками.
По наводке мужа или по собственному наитию Мариша успела-таки развернуться к твари лицом и отпрянуть, пропустив ее в каких-то сантиметрах от себя. К тому же, несмотря на сопротивления воды, она умудрилась ударить кулаком в бок морского чудовища — отчаянная попытка, заранее обреченная на провал, ведь это все равно что щелкнуть зомбомедведя по носу — только сильнее раздразнить можно.
К удивлению Дана, вода тут же окрасилась алым. Лишь миг спустя он сообразил, что кровь выплескивалась из спины твари — значит, с причала таки открыли огонь из автоматов, он ведь слышал грохот, просто сгоряча не придал значения, не сопоставил.
Вовремя, конечно, и спасибо, выручили, но ведь могли в Маришу попасть! Да и в него тоже…
Несмотря на полученные раны, тварь и не подумала сдохнуть на месте и затонуть. Резко ускорившись, она исчезла из зоны видимости, оставив за собой шлейф из эритроцитов и напоследок продемонстрировав слизня на загривке. Еще один мощный гребок — и Данила оказался рядом с женой, которая, озираясь по сторонам, не спешила праздновать победу.
Видела еще зомбаков? Опасается новой атаки?
В любом случае пора заканчивать с водными процедурами. Надеясь, что их не примут за монстров пучины, Данила ухватил Маришу за локоть и потащил за собой на поверхность.
К счастью, их не изрешетили пулями. Они вынырнули среди спасательных кругов, брошенных охраной пристани. От кругов к охранникам протянулись крепкие, хотелось в это верить, канаты.
— Хватайтесь!
Под радостные вопли Ашота их вытащили из воды. При этом бойцы не забывали вести наблюдение — если что не так, готовы в любую секунду нажать на спуск.
Ашот хлопнул Данилу по плечу:
— Братишка, как водичка? Купаться можно?
— А то. Отличная вода. Окунись разок, взбодрись. — С Дана лило, от холода зуб на зуб не попадал. Тут же, у края причала, он стянул с себя мокрую одежду, как мог, выкрутил и, побыв чуток неглиже — ему не привыкать, — вновь оделся. Мариша проделала те же манипуляции, но уже под одобрительный свист матросов, высыпавших на легкий корпус подлодки. И куда только офицеры смотрят? Совсем подчиненных распустили! Ага, понятно куда — на супругу Данилы…
Он почувствовал, что закипает — еще немного и пойдет вразнос. А еще почувствовал, как что-то схватило его за ногу. Опустив глаза, Дан увидел щупальце толщиной с его руку и такого же телесного цвета. Щупальце это нежно и прямо-таки страстно обвило его лодыжку. Нежно-потому что не больно, а страстно — потому что попытка вырвать конечность из силка оказалась провальной.
— Мариша, любимая, отойди-ка подальше, ладно? — Дан изобразил на лице самую умиротворенную улыбку, на которую только был способен.
К сожалению, его натужное спокойствие не обмануло молодую жену.
— Зачем это, любимый? — Мариша замерла, пристально глядя ему в глаза.
— Надо. — Данила покачнулся — это щупальце мягко дернуло его на себя, намекая на повторное погружение.
И угораздило его встать у самого края! Не мог, что ли, подальше отойти?!
Судя по размерам щупальца — самого кончика, — чудовище, что сменило на боевом посту предыдущее, отличалось поистине гигантскими габаритами. А раз оно такое крупное, то лучше бы Марише удалиться, прежде чем зомбак начнет жрать Данилу или еще как проявит себя. Наверняка одного доставщика ему покажется мало…
— Братишка, ты чего там? Готов? Давай на это корыто, пока оно не утонуло! — Ашот перебрался на лодку, поднялся на ходовую рубку и оттуда махал руками.
На месте подводников Дан сбросил бы толстяка головой вниз. Увы, доставщик не на их месте, а на своем, на пристани.
Поймав встревоженный взгляд Гурбана, он качнул головой — мол, так получилось, командир, извини.
— Любимый, что с тобой? — Вместо того чтобы бежать прочь без оглядки, Мариша шагнула к Дану.
Дальше делать вид, что все в порядке, было уже нельзя.
— Мариша! Не подходи! — Данила наклонился, вцепился в упругую холодную плоть пальцами, одновременно дернувшись всем телом.
Пожалуй, проще было бы сорвать изоляцию с высоковольтного кабеля.
Зато сразу все вокруг пришло в движение.
Его легко, словно пушинку, подняло над пристанью, он повис головой вниз в паре метров от горизонтали. Теперь он в подробностях мог рассмотреть значительно больший сектор щупальца — особенно его заинтересовали внушительные крючки, служащие, очевидно, для захвата добычи. Какого ж размера должна быть добыча чудища, если крючки как серпы? Только молота, блин, не хватает… Хорошо хоть, на том кончике, что обхватил лодыжку, крючков не было, иначе остался бы Дан без ноги…
Он видел, как Ашот кинулся обратно к трапу. Только вот зачем? Помочь не успеет, а подставится запросто.
Бахир застыл, не зная, что делать.
Рядовой Петров двинул в глаз охраннику, отнял автомат.
Сжав кулаки, Мариша бесстрашно сокращала расстояние между собой и морским чудом-юдом, обидевшим ее мужа.
Гурбан почему-то двигался к баррикаде из мешков.
Все это в секунду промелькнуло перед глазами Данилы, прежде чем взгляд уткнулся в огромные — сантиметров двадцать диаметром — глазища монстра, который, высунувшись из воды, не мигая смотрел на него. Дану сразу стало очень зябко — в лучшем случае от холода, в худшем от ужаса.
— Вали кальмара! — услышал он будто бы издалека.
Кальмар, значит. Дана тряхнуло, щупальце сильнее сжало лодыжку.
И как он сразу не определил эту тварь? Обычный гигантский или, может, колоссальный кальмар. Разве что немного измененный под воздействием слизня.
Роговая пластинка, поддерживающая у нормального кальмара тело, — гладиус, рудимент внутренней раковины — у зомбака, атаковавшего Данилу Сташева, посредством биочипа трансформировалась в длинные острые шипы. Шипы эти выпирали по всему телу зомбокальмара. Из-за них он походил на гигантского ежа, которому оторвали лапы, содрали кожу и зачем-то сунули в морскую воду, а ему там не понравилось, вот и выбрался на пристань.
Ну, почти выбрался.
Полностью вторгнуться на чужую территорию кальмару помешал плотный огонь, открытый охраной.
Пролетев мимо Мариши, пули продырявили зомбака, вырвали из него целые куски. Хорошо, она догадалась с разбега плюхнуться на асфальт и не поднимать головы. При этом одна группа охранников долбила по надводным частям кальмара, а вторая — по более значительной туше под сенью вод.
Отчетливо загрохотал пулемет — стрелял Гурбан. Его очередь перебила щупальце, на котором висел Дан. За мгновение до этого кальмару почему-то вздумалось поднять добычу выше — метров на пять от пристани. Падение с такой высоты вниз головой никому еще не добавило здоровья. Не будь Данила специально обученным доставщиком, его череп превратился бы в лепешку. Но рефлексы сработали верно — в падении он кувыркнулся и приземлился на пятки, а не на темечко — и сразу ушел от удара обрубком щупальца в челюсть. Попади кальмар, переломом и сотрясением Дан не отделался бы…
Теперь, когда доставщику не угрожала больше опасность, по кальмару ударили из гранатометов, за считаные секунды спалив кумулятивными струями щупальца вместе с глазами, а потом вскипятив воду у причала — контрольные выстрелы никогда не помешают. И особенно не помешают, когда речь идет о головоногом моллюске-переростке.
Данила помог Марише подняться, обнял ее.
Его хлопали по спине, по плечам, говорили, что в рубашке родился и что он конкретно везучий сукин сын… Дан не прислушивался, не до того было. Он дрожал от слабости и переизбытка адреналина в крови и чувствовал дрожь Мариши. И ничего, и никого не было, вообще ничего и никого, кроме их двоих…
К реальности Дана вернул крик капитана:
— Эй, молодежь, поднимайтесь на борт или эта дура уйдет без вас!
Мариша и только-только подоспевший Ашот помогли Дану подняться на ходовой мостик, где их поджидали остальные «варяги». Бахир полез было извиниться, что замешкался, и умолк, как только Дан спросил у капитана:
— Что это было вообще?
— Да ничего особенного, — ответил за начальство мальчишка-офицер. — Сначала зомботюлень обычный.
Но татарина его ответ не устроил:
— Какой же это зомботюлень? На Финском повидал их столько…
— Сильно измененный слизнем, но все-таки. — Пацан сдвинул ушанку на затылок. — Мелочь пузатая, ерунда. А вот та гадина, что потом явилась, — это кракен. Мы кракенами называем осьминогов со слизнями, каракатиц, кальмаров. Слыхали о таких? В заливе Финском водятся? Нет еще? Ну, скоро появятся.
Капитан кивнул, вступив в беседу:
— Серьезные скотинки, быстрые, умные и агрессивные. Раньше их тут не было, холодно им у нас. Но появились с полгода как, может, чуть больше. В реку даже заходят, как вы имели возможность убедиться. Скоро и у вас, на юге, объявятся, встречайте.
Данила с Гурбаном переглянулись. Как-то Гурбан, будучи уже командиром диверсионной группы, рассказал об увиденном на Северском Донце, реке, протекающей у Белгорода. Мол, что-то испугало огромных зомбосомов и потащило против течения отнюдь не крохотный катер. Кракен, значит, это был…
Дан скривился:
— Чем дальше, тем веселей, коллеги.
— Если не остановить слизней в ближайшее время… — начала Мариша.
Петров продолжил:
— Если не уничтожить их…
— То они, изменив своих носителей, покончат с людьми… — подхватил Бахир.
— Которые и без того едва концы с концами сводят, — подытожил Ашот. — И никакого Братства не надо. Кракены всех пожрут. И тюлени.
Гурбан хотел что-то добавить, но лишь махнул рукой и подвинулся, пропустив к капитану мальчишку-офицера.
— Олег Игоревич, пора бы уже.
Капитан кивнул — мол, понял, спасибо.
— Устрой наших гостей. Потесни там кого-нибудь, ну, на твое усмотрение.
Олег Игоревич? Данила озадачился. У капитана вроде другое имя, разве нет?
Перед тем как спуститься в стальное брюхо подлодки, он все же решился на вопрос:
— Олег Игоревич, а почему вас в баре Николой называли?
Черные, как кожа зомботюленя, глаза поймали взгляд Дана в силки. Зеленоватые якоря и русалки на щеках капитана заиграли вместе с желваками на скулах.
— Это сокращенно от «Никола Морской Бог». Так поморы величали святого Николая Чудотворца, покровителя мореплавания. А самоеды и прочие у поморов переняли. Так что Никола я. Не царь — на Сашкин трон не претендую, — но бог. В Архангельске уж точно бог. И в море…
— Понял, спасибо. — Дану стало не по себе от бешеного взгляда капитана. У того однозначно мания величия — бог он, понимаете ли. Ну да не мудрено за столько лет под водой мозгами двинуться.
И тут капитан улыбнулся — устало так, по-мужски, — и безумие его сгинуло без следа. Данила даже засомневался, было ли оно вообще.
— Лед, кстати, сошел пару дней как. Завтра вы не застали бы нас. Так что вы, ребятки, везунчики еще те.
Дан покачал головой. Как же, везунчики. То Орда с Братством, то лысые в черном, то зомбаки, то еще какая напасть с погибелью…
Но ведь живы! А значит, на судьбу жаловаться нечего.
Очки главы Братства покрылись пылью дорог — толстым-толстым слоем пыли. Как он видел хоть что-то? Это озадачило бы любого человека, окажись он рядом.
Но не ордынцев.
Слишком привыкли они подчиняться командирам — не раздумывая, без колебаний. Замешкался — и лютой кары не избежать. А уж к Большому Брату боялись не то что приближаться, но даже смотреть в его сторону. Да и подскачи дикари на своих лошадках, не заметили бы в глазницах его, за линзами, шевеление самых прекрасных существ на планете. Существ, подаривших ему власть над самой человеческой природой. И не только человеческой.
Потому, что пыль толстым слоем.
Ему не нужно было напрягать зрачки, чтобы следить за обстановкой. Для этого вполне хватало младших братьев, командующих батальонами, ротами и взводами, — пси-связь между ними и главой Братства нерушима, от расстояния не зависит. Окрестности же Большой Брат обозревал гноящимися очами гнедого зомбоскакуна, на котором восседал. Более послушного жеребца не было во всей разношерстной Орде. Высокий, крупнее низкорослых ордынских лошадок раза в полтора, он подвергся значительным изменениями посредством слизня. На лбу у него вздулся длинный костяной рог, запросто протыкающий людскую плоть. Обычные лошадиные зубы выпали, вместо них выросли клыки, которым позавидовал бы амурский тигр. С тех пор жеребец брезговал овсом и свежей травой, предпочитая забивать желудок мясом хомо сапиенсов — и обязательно с кровью! Грива и хвост у него осыпались вместе с волосом с тела. Кожа покрылась крупными пластинчатыми чешуями — отличной броней, выдерживающей автоматный огонь с полусотни метров. Конечно, столь радикальные изменения не под силу обычному слизню. Пришлось помочь — закачать в него нужную программу трансформаций, и это притом, что Большой Брат брезговал касаться уродливого нароста на черепе жеребца…
Чуя кровь, много крови, жеребец нервно всхрапнул, ноздри его затрепетали. Сдерживая зомбака не столько поводьями, сколько своей
Итак, еще один острог — Ярославский на сей раз — пал.
Белые стены Толгского монастыря обагрились, дымы пожарищ измазали их копотью — все люди, обитающие в Ярославле, ютились за этими стенами…
После Кунгура сапиенсам больше не предлагали сдаться. Много чести.
Сломив сопротивление защитников острога, ордынцы первым делом обезглавили всех мужчин от мала до велика — монастырь-то хоть и был женским, но порядки здесь серьезно изменились после Псидемии.
Обезумев от крови и безнаказанности, ордынцы рубили деревья и гадили на могилы монастырского кладбища. Забавы ради вешали ярославских детей на веревках из волоса с хвоста яка. В пруду, берега которого крепились камнями, топили монашек, возраст которых и внешность не возбудили захватчиков. А тех невест Господних, что пришлись по нраву, сначала пользовали на войлочных матрасах и потниках из овечьей шерсти, а затем все равно топили. Вдоволь натешившись, уставшие, разомлевшие, пили из бурдюков мутно-зеленый хурэмгэ,[16] типа утоляли жажду. И для зубов, говорят, полезно. И хлебали тарасун,[17] небось полезный для печени. Причем заливались не только опытные мужчины, но и мальчишки лет одиннадцати-двенадцати, впервые попавшие на войну, — эти пили с разрешения отцов, в поощрение за то, что наравне со взрослыми резали непокорных, жгли слабых и насиловали красивых.
Монгольские коровы и низкорослые лошади, яки-сарлыки и хайнаки — детища яков и коров — паслись поодаль, ожидая, что их вновь погонят в путь, прицепив к ним волокуши из двух жердей, передние концы которых привяжут к вьючному седлу, а задние будут стираться потихоньку об асфальт. На бруски между жердями уложат сумки и мешки с едой, водой и оружием с боеприпасами, награбленное добро не забудут — и вперед, к следующему острогу…
Раздвоенный змеиный язык жеребца метнулся к отрубленной руке, валяющейся на земле, обвил ее и вместе с трофеем втянулся в пасть. Затрещали кости на клыках, зомбак, лишь отдаленно похожий на лошадь, плотоядно заурчал. Большой Брат развернул его и направил прочь из монастыря.
Тотчас командиры подразделений принялись выкрикивать приказы.
Орда спешно собиралась в поход.
До Питера оставалось всего ничего.
Мальчишка-офицер, вспыливший из-за шутки Ашота, оказался не кем иным, как старпомом. Вот тебе и юный возраст, два вершка от горшка. Хотя, если задуматься, то все верно — лучше уж капитану самому, под боком, так сказать, воспитывать достойную замену, чем искать ее в «Ржавом якоре» или еще где на берегу. Предыдущий старпом, как ни странно, оказался невечным.
Данила вздрогнул, когда пацан рявкнул внезапно огрубевшим голосом:
— По местам стоять к погружению! Проверить прочный корпус на герметичность!
И вроде так же светились люминесцентные лампы в отсеке управления, и система кондиционирования и очистки воздуха работала без сбоев, но что-то изменилось. А что — непонятно.
— Давление упало. — Не только Данила почувствовал странное, но и Гурбан.
— Совершенно верно, — подтвердил его догадку капитан.
И вновь пацан прохрипел:
— Слушать в отсеках!
Быстро, но без суеты и лишних движений, матросы принялись задраивать переборочные двери и делать еще что-то, непонятное Дану.
— Проверить нижние запоры!
Настала очередь командиров боевых частей и начальников служб докладывать старпому о готовности своих подразделений к походу, после чего старпом отчитался перед капитаном и сделал соответствующую запись в вахтенном журнале. Последнее особенно впечатлило Данилу Сташева. На хрена писать-то? Все свои, начальство — вот оно, и другого больше нет и не будет. Но контора все равно чернила портит который год. Дисциплина? Дать себе поблажку в мелочах, а потом и на большее плюнуть? И сойти с ума от безысходности, и пустить себе торпеду в лоб?.. Или того круче — использовать-таки радиоактивный груз по назначению?
— Как сказал Юрий Гагарин: «Поехали!»
И они поехали, как могли, то есть поплыли.
Гостей лодки разместили в почти что роскошных апартаментах. Пройдя по узенькому коридору, где с одной стороны были двери, а с другой — вентили, трубки, пучки проводов и кабелей, они попали в отсек для отдыха экипажа. Овальный столик со стеклянной столешницей, кожаные кресла, библиотека в три десятка томов в солидных переплетах, полиэтиленовая картинка-наклейка с пальмами и песочком тропического пляжа на дверце шкафа…
— Кучеряво, — оценил обстановку Ашот и шмыгнул носом.
Матрос, которому доверили сопровождать гостей, поддакнул и завел пространный монолог об устройстве лодки. Ашот пару раз пытался его перебить, интересуясь насчет обеда или хотя бы завтрака, можно полдника, но матрос уподобился глухарю на току — впал в раж и никого и ничего вокруг не замечал.
Вот так Данила и его боевые товарищи узнали, что корпус атомной подводной лодки состоит из семи водонепроницаемых отсеков: первый — торпедный, аккумуляторный и жилой; во втором центральный пост; третий отсек — реакторный; четвертый — турбинный; далее — электротехнический, потом жилой и дизель-генераторный; и последний — рулевой, там гребные электродвигатели и камбуз.
Услышав заветное слово, загрустивший было Ашот встрепенулся и заявил, что ему надо срочно отлучиться по делу.
— По большому? — ехидно поинтересовалась Мариша.
— По очень большому, — не моргнув, ответил толстяк.
Через полчаса, когда матрос выдохся и оставил «варягов» в покое, Данила отправился на поиски однокашника. Обнаружился Ашот, конечно, на камбузе, сверкающем хромом и пахнущем самым прекрасным ароматом на свете — ароматом борща. Уже познакомившись с щекастым коком, бренчащим на гитаре, и его худосочным помощником, кашляющим в кулак скорее по привычке, чем по болезни, Ашот слащаво улыбался и вовсю подпевал мореманам:
— О! Братишка мой! Пацаны, это мой брат Даня! Вот такой мужик! — Толстяк заметил появление четвертого лишнего и отрекомендовал его.
Не прекращая завывать и лупить по струнам, кок кивнул Даниле, а помощник кашлянул в кулак, разжал пальцы и протянул ладошку — мол, будем знакомы. Пришлось пожать, чтобы не испортить отношения в самом начале.
— Жрать хочешь? — по-хозяйски предложил Ашот.
— А ты? — В животе у Данилы предательски заурчало.
— Не-а, я без наших не могу, не по-товарищески это… — Ашот отвел глаза.
Такой ответ мог означать только одно — он столько уже сожрал, что вот-вот лопнет.
Дан прищурился:
— Не по-товарищески, значит?
Кок прекратил издеваться над гитарой, вручил инструмент тощему коллеге и обратился к новому знакомцу:
— Да ладно тебе, Даня. Чего ты? Хочешь анекдот в тему? Так слушай. Лодка легла на дно, балласт не продувается. Капитан объявляет: «Парни в отсеках, у меня для вас две новости. Первая — хреновая, а вторая, как водится, хорошая. Начну с плохой: воздуха у нас на два часа, а теперь хорошая — зато продовольствия на три месяца».
Никто не засмеялся.
— Это я к тому, что на всех хватит. — Кок потянулся за половником. — Ты не стесняйся, это хавчик правильный, не какие-то там макароны с мусором.[19]
Но оценить его кулинарное мастерство Даниле помешал тот самый матрос-глухарь, который втиснулся в не очень-то просторный камбуз и, тяжело дыша, выдал скороговоркой:
— Вот вы где, а меня капитан послал, сказал, что срочно всех вас к нему, давайте, капитан не любит ждать.
Пришлось ускоренно вернуться в апартаменты, где уже присутствовал крайне раздраженный задержкой командир лодки. Только Дан с Ашотом присоединились к собранию коллектива, он без лишних предисловий начал с того, что было важно:
— Прежде чем мы обсудим ваши планы и то, как они соотносятся с нашим патрулированием, надо прояснить один вопрос. Как вы на нас вышли?
— Реально, какая разница? — Бахир зевнул.
— Большая. — Глаза капитана сузились. — Надо знать, кто не просто в курсе, но и языком треплет. Это не шутки. У нас, знаете ли, не байдарка. На борту есть цацки, которые от Архангельска мокрого места не оставят. Да и от Питера с Москвой тоже.
— Ядерное оружие? — Рядовой Петров закрыл книгу, которую слишком уж внимательно изучал, и поставил ее обратно в шкаф.
— Точно. И за годы оно ни хрена не прокисло. Ну? Кто?
«Варяги» дружно уставились на Гурбана. Ему принимать решение.
Гурбан медлил. Не в его привычках сдавать тех, кто помог, но ситуация нынче не совсем обычная и требования капитана более чем справедливы.
— Давай уже, не тяни, — подводник обратился непосредственно к Гурбану, — не то ссажу на ближайший необитаемый остров, и дальше в Гремиху самостоятельно поплывете. Кролем. Или брасом.
Помолчав еще немного, командир диверсантов сказал:
— Некто Иван Терентьевич, лакей царя Александра Архангельского. Вот кто посоветовал нам обратиться к вам за помощью.
Сказать, что капитан удивился, — ничего не сказать.
— Ваня?!
Гурбан не счел нужным повторяться.
— Он самый, — кивнула Мариша.
Был бы капитан эмоциональнее, всплеснул бы руками.
— Да что ж вы сразу не сказали?! Если сам Иван Терентьевич, то… Он просто так не стал бы, я Ваниному чутью доверяю…
Это было просто удивительно — то, как изменилось отношение капитана к «варягам». Никола Морской Бог вмиг стал человеком приятным, обходительным. Чуть ли не в задницы всех расцеловал, расспросил, хорошо ли их приняли, как им нравится лодка, не прочь ли они разделить трапезу с ним и его лучшими офицерами. В общем, земля и небо в сравнении с тем, что капитан являл собой еще недавно.
— Трапеза — это хорошо. — Гурбан не преминул воспользоваться моментом. — Но нам бы арсенал какой подобрать. По возможности. А то как-то неуютно с пустыми руками.
Намек был сколь прозрачным, столь и откровенно наглым. На месте капитана Дан послал бы Гурбана куда подальше. Оружие от сырости, как известно, не заводится, им просто так не разбрасываются. Первому встречному ствол дать — не просто глупо, но и опасно. Да и с чего вообще капитану такие подарки делать, а?
— Господа, от кого вы в лодке защищаться намерены? — Капитан улыбнулся. — Вы среди друзей!
Почувствовав слабину, Гурбан попер буром:
— Олег Игоревич, раз уж взялись нам помочь, то должны понять, что на суше нам долго без оружия не продержаться. Поэтому вы нас не только очень обяжете, но и безмерно выручите, если снабдите парой-тройкой единиц огнестрела. И лучше бы с эти делом не затягивать.
— Ну что ж… — Улыбка капитана чуть померкла. — Наш прежний старпом, царствие ему небесное, был человеком запасливым. Как-то по случаю прихватил добра разного, на взвод морской пехоты рассчитанного… За мной, господа!
В оружейке подводной лодки было тесно.
А еще там много чего было. Много-много чего на стеллажах и в шкафах, на полу, в ящиках из досок и в ящиках из цинка, с маркировкой и без, в смазке, новенького, ни разу не побывавшего в деле. Аж глаза разбегались от всего этого великолепия.
И главное, капитан предложил гостям не стесняться и ушел, сославшись на занятость.
— Ха-ха, не на тех напал! — не удержался Ашот. — Тут скромняг нету!
И началось.
Выбирая между черными беретами и кепками, «варяги», не сговариваясь, отдали предпочтение кепкам расцветки «флора», кокарды МП ВМФ РФ решено было снять позже, не мешают пока, как и шевроны на форме аналогичного с кепками арбузного колора ВСР-98, который явно будет не в тему там, где диверсантам придется работать. И все же это лучше, чем ничего.
Тельняшка обтянула мускулистый торс Данилы, будто на него сшили. А вот на носатого толстяка ни одна не налезла.
— Худеть надо. — Посочувствовать товарищу Мариша, конечно, не могла.
— И так уже отощал. — Ашот сильнее запыхтел, натягивая на себя тельник. Раздался треск — полосатая одежка разошлась по швам.
— Оно и видно, дистрофик ты наш. — Рядовой Петров надел разработанный в Питере еще до Псидемии броник 6Б13 с бронепанелями «Гранит-4», прикрывающими грудь и спину.
Данила последовал его примеру. Сверху — разгрузку из водоотталкивающей огнестойкой ткани. С разгрузки он предварительно снял подсумки для выстрелов к гранатомету, вместо них повесил подсумки для магазинов — в каждый по четыре штуки магазинов, кстати, влезло. После этого застегнул поясной ремень, на который приладил дополнительные подсумки. Ашот, нацепивший камуфляж прям на голое тело, помог Даниле надеть ранец, защелкнул карабины. Ранец еще предстоит набить жратвой, магазинами, флягами и прочим, без чего диверсанту на прогулке никак.
А что там у других?
Гурбан как раз рассматривал шлем 6Б7-2 из армидного волокна.
— Я пас. — Бахир вернул точно такой же шлем на полку.
— Дело хозяйское. — Командир снял кепку, примерил защиту. — А ничего. Легенький «чепчик».
К компактным радиостанциям с гарнитурой никто даже пальцем не притронулся. Толку от них пшик, разве что гвозди забивать — если и сломаются, не жалко, электромагнитные аномалии атмосферы сделали эти приборы бесполезными.
— Ну ничего себе! — Маришу привели в восторг тактические перчатки из нескользящей ткани, кевлара и кожи. — Теперь я ногти точно не поломаю!
— Кому что, — покачал головой Ашот. — Одно слово: бабьё.
Кожаные ремни, ботинки с высокими берцами, аптечки индивидуальные, «калаши», гранаты… Ашот взял себе снайперскую винтовку. Бахир все облизывался, глядя на ПКМ, но здравый смысл победил потенциальную огневую мощь — выбрав-таки «калаш», он компенсировал утрату, навесив на себя РПГ-18 «Муха» и РПО-З «Шмель».[20]
Прикинув, что из «насекомых» ему больше по душе, Данила отдал предпочтение огнемету. Нужно ли будет дырявить броню, еще вопрос, а то, что зомбопташки заинтересуются «варягами», — факт.
По «шмелю» взяли себе и Гурбан с Ашотом, Мариша и Петров предпочли «мух» — энтомологи-любители!
Или профессионалы?
Ашот заинтересовался ножом, в рукоятку которого заряжались четыре патрона, но общими усилиями его уговорили взять что-нибудь более стоящее, а то и вообще не заморачиваться, ведь у него есть мультитул.
Переодевшись и основательно нагрузившись смертоносными игрушками, «варяги» вернулись в салон для отдыха экипажа. Настроение у всех значительно улучшилось. Это только штатским без оружия нормально, а бойцам отлично, если в бок жмет ствольная коробка или приклад ласково тычет в плечо.
Разместившись кто в креслах, кто на полу, провели дегустацию военно-морского борща, остались довольны, коку чуть ли не поклоны отбили. Ашот попросил третьей добавки, но кастрюля оказалась пустой.
— А теперь отдыхать всем, — скомандовал Гурбан. — Неизвестно, когда еще доведется покемарить.
Обняв Маришу, Данила закрыл глаза. Век бы так сидеть — в тепле, с автоматом и с набитым животом. Благодать!
Как заснул, он не заметил.
Лодка шла в надводном положении.
Ютиться под защитой прочного корпуса безопаснее и теплее, но на мостике свободней, что ли, дышалось. Главное — глядя в оба, не позволить морским зомботварям покалечить себя, не дать себя слопать. Как говорится, на акустиков надейся — чудище типа левиафана они заранее приметят, — но и сам не плошай.
Правда, самому не плошать было проблематично — из-за плотного тумана.
— Ни хрена не видно. Точно в молоко окунули. — Татарин стоял рядом с Даном. — Не, в сметану реально.
Только что они обсудили ситуацию с квартирой в Питере, визит туда лысых в черном и даже посмеялись немного, помянув старичка сверху, обожающего лупить костылем по батареям отопления. Данила окончательно уверился, что Бахир ни при чем.
— Как дела, мальчики? — На мостик поднялась Мариша. — Привет, Бахир.
Кивнув в ответ, татарин оставил молодоженов наедине. Точнее — типа наедине. Капитан со старпомом и парочкой матросов с огнеметами были здесь же, на мостике. Чуть в стороне от моряков Ашот наслаждался дымком косяка и, как всегда, тактично, вслух и с подробностями завидовал братишке Дану, у которого хоть такой бабец, неказистый, второго сорта, а все же есть. И как у Дани-братишки там — ну,
— Как ты? Лучше уже? — Мариша всеми своими очень даже соблазнительными сухожилиями прижалась к Дану.
— Значительно лучше. А если поцелуешь…
Мариша не дала ему закончить. Губы ее были мягкими, теплыми и чуть солеными от морской пыли в воздухе.
Лица друг друга они покрывали поцелуями, шептали нежности, улыбались…
Лодка вынырнула из тумана. Случилось это внезапно — только что ничего вокруг толком разобрать нельзя было, и вот — море, волны, слева не то чтобы очень далеко виднеется берег, вдоль которого следует лодка. Надо понимать, это Кольский полуостров.
Все отлично. Все по плану. Скоро они будут на месте — в Гремихе, спасибо капитану и его команде, а уж там…
А что там? В груди у Дана тревожно кольнуло. Как они поступят, попав в секретную лабораторию? Отец ведь не рассказал, в чем именно — конкретно, пошагово — заключается процесс уничтожения слизней. Где искать вирус? В чем он хранится? Как его задействовать? Что вообще делать, а?!
От этих мыслей у него совершенно пропало желание целоваться.
Мариша его прохладность расценила по-своему. Отстранилась, поджала губы и конечно же отыгралась на Ашоте, который как раз собрался щелчком выкинуть в море окурок:
— Только вот гадить не надо!
— А то что? Духи моря на меня обидятся, накажут?
Окурок, сыпанув искрами, взвился в воздух и по пологой дуге упал в волны.
И тут же вода вспучилась фонтаном брызг и грохнул взрыв.
На мостике все пригнулись. Ашота слегка намочило, он ошарашенно уставился на Маришу:
— Ну, Петрушевич…
Та покачала головой:
— Я здесь не виновата!
На миг Данила чуть было не поверил в мистических существ, возмущенных поступком толстяка, но лишь на миг. Ибо капитан уже выкрикивал команды, из которых стало ясно, что громкий гейзер поблизости образовался очень даже материально-по лодке выстрелили из пушки.
Дан привстал, огляделся.
Из тумана позади показались корабли — один, два… пять, еще… Те самые буксиры, что стояли рядом с подлодкой у Красной пристани — издалека не разобрать, конечно, но Даниле показалось, что он увидел флаг с черепом и костями.
Архангельский флот отправился вслед за Николой Морским Богом? Зачем это? И даже если так, если послал гонцов царь Александр, почему стреляют? Подводники ведь защищают острог от лютых морских зомбаков, в сравнении с которыми кальмар, пощекотавший Дана за ногу, — тараканчик под каблуком.
Что вообще происходит, а?!
Еще один снаряд плюхнулся в воду метрах в сорока от лодки. Снайперы на буксирах еще те. Или просто не пристрелялись. Первое — приятней, второе — вероятней.
Капитан опустил бинокль:
— Это не наши. Странные люди на борту, уроды какие-то. И на флагшток голова нанизана. Настоящая.
— Это знак Орды. — Ашот снял с плеча СВД и припал к прицелу. — Точно, они это.
Похоже, не все ордынцы полегли в аэропорту. Другой их отряд захватил буксиры и отправился в погоню — и не за лодкой, нет. Им нужны «варяги». Братство не успокоится, пока не уничтожит последнюю надежду человечества на спасение.
Опять громыхнуло — совсем рядом, свистнули осколки, отрекошетили от поручней ходового мостика.
— Живо вниз, — велел капитан доставщикам, а потом рявкнул своим подчиненным: — Боевая тревога! Корабль экстренно к бою приготовить!
Ашот, Мариша и Дан не успели еще скатиться по трапу, а личный состав лодки уже занял места в соответствии с расписанием.
Под обстрелом буксиров лодка уходила под воду. Пару раз ее при этом ощутимо тряхнуло. Доставщики едва удержались на ногах, пробираясь к отсеку для отдыха. Когда они таки присоединились к товарищам по оружию, лодка благополучно покинула зону досягаемости снарядов, опустившись на глубину.
— Чего там случилось? — спросил Гурбан, приоткрыв один глаз.
Все это время он продрых, как говорится, без задних ног. Да и без передних тоже. Развалился в кресле — командир, ему комфорт по статусу положен — и задал храпака.
— Да так, ничего особенного. — Ашот плюхнулся на пол.
— А реально? — Бахир уступил Марише место.
— Орда. Чуть не утопили нас. — Данила вытер со лба пот. Его бросило в жар, стоило подумать о том, что случится, если снаряд пробьет не только легкий, но и прочный корпуса. Да, переборки. Да, насосы. И команда обучена латать дыры и тушить пожары. И все-таки — куда ты денешься с подводной лодки? А ведь раньше у него не было приступов клаустрофобии…
— Да ладно тебе, братишка. Порядок полный. Уделали мы этих ордынцев на буксирах. Шиш им с маслом, а не наша юная плоть. Были б у них глубинные бомбы — еще ладно, а так…
После этих слов толстяка Данила побледнел и часто задышал. О глубинных бомбах он-то и не подумал…
Гурбан шикнул на Ашота — мол, не нагнетай обстановку, не надо.
— Как вы тут? Порядок? Меня капитан прислал узнать — может, надо чего? — Матрос-глухарь заглянул в салон и, не дожидаясь ответов на свои вопросы, продолжил: — Идем вдоль берега, по фарватеру. Капитан сказал, мы оторвались от преследователей. Наши все рады, настроение у всех отличное.
Даниле сразу полегчало.
— А думали всё уже, хана, — протараторил дальше матрос. — Лодка старая, и так еле ползает, а по ней снарядами. Щас как ляжем на дно…
Дан громко сглотнул — ему вмиг поплохело до умопомрачения.
— Любимый, ты чего?
— Морская болезнь, да? — участливо спросил рядовой Петров.
— Братишка, косячок тебе поможет. Мне вот, видишь, помог…
Крепко-крепко зажмурившись, Данила заставил себя никого не слушать. Он — доставщик. Он обязан быть сильным. Он сумеем перебороть позорный недуг. В конце концов, он же спаситель человечества, а не маразматик у подъезда на лавочке! Негоже спасителям бледнеть без повода и даже по случаю.
Страх почти отступил уже, когда послышался гулкий удар в корпус лодки.
И еще один.
И следующий.
На спину словно вылили ведро родниковой воды.
— Что за хрень?! — Гурбан вскочил с кресла и сдернул с плеча автомат уже в узком коридоре, на половине пути к центральному посту.
Остальные семенили за ним.
Удар.
Еще удар.
«Варяги» ворвались в центральный пост как раз во время доклада акустика капитану:
— Лодку атакует стая белух. Предположительно шестнадцать-восемнадцать особей. Предположительно ведомы слизнями. Предположительно самцы…
Капитан разозлился:
— Предположительно?!
— Так точно. Судя по звукам характерных шлепков по воде хвостовыми плавниками — самцы. Но визг и рев у них, как у самок. Так что предположительно.
Если акустик, молодой парень, на год-два взрослее старпома, хотел довести капитана до белого каления, то у него это получилось.
Гулкий удар. Еще удар. Белухи, значит. Предположительно самцы, у которых в шести метрах длины сосредоточены две тонны массы — и уж это точно. В Училище Дан терпеть не мог занятия по биологии, но он готовил себя к профессии всерьез, а потому всю доступную информацию о животном мире Территорий записывал на подкорку — мало ли что и где пригодится. И вот — пожалуйста.
Он отчетливо представил, как удлиненные белые тела расшибаются до смерти о корпус лодки. А ведь до Псидемии были известны случаи спасения людей белухами… Разогнавшись до двадцати двух километров в час, эдакая кувалда весом в две тонны раз за разом лупит по лодке…
— И еще. Не предположительно, а совершенно точно. — Акустик сделал паузу. — К нам движется что-то большое, причем с разных сторон. Много тварей.
— Вот, значит, как… — Капитан задумчиво куснул нижнюю губу. — Обложили, значит. Додумались, суки…
— Олег Игоревич, а что же делать? — Мариша задала очень верный вопрос.
Подводник очнулся от горьких раздумий, растерянное выражение лица сменилось спокойной сосредоточенностью:
— Гости дорогие! Побыли, покатались, а теперь пора и честь знать.
— Что это значит? — Гурбан шагнул к капитану.
— И так каждый день под Богом ходим, не хочу еще и за ваши жизни отвечать. — Обернувшись к своим, капитан гаркнул: — Поднимите на поверхность и спровадьте этот сухопутный балласт.
«Варягов» вмиг обступили матросы. Плотно так обступили, что автомат не поднимешь, из СВД не жахнешь. Зато ножом в бок пырнуть могут. Или кортиком.
— Старпом, поднимаемся!
— Но капитан!..
— Поднимаемся, я сказал! — И уже мягче, «варягам»: — Видно, серьезное дело вы затеяли, раз против нас с вами ополчились чуть ли не все местные кракены сразу. Я уж не говорю о чужаках в шкурах, что захватили корабли береговой охраны Архангельска…
У Данилы желудок метнулся к горлу, а потом ухнул обратно — так быстро всплыла подлодка.
Под прикрытием матросов с автоматами в руках большую резиновую лодку с мотором спустили на воду. Белухи, казалось, потеряли интерес к людям, стоило только тем покинуть глубину.
— И не поминайте лихом, мы ж не зомбаки какие, — добавил капитан, когда «варягам» по его приказу вручили припасы и помогли перебраться на лодку. — Прикроем как сможем, пока до берега добираться будете. А там уж сами. Тут недалеко поселок есть. Скажете, что от Николы Морского Бога — помогут. До Гремихи отсюда… В общем, доберетесь как-нибудь. Если повезет.
Даниле показалось или капитан действительно презирал себя за то, что выпроваживает их? Или же иные чувства отражались на лице моремана? Небось Морскому Богу впервые в жизни люто захотелось оставить море и встать ногами на твердую почву. Наверное, он знал: та земля, что скоро встретит его экипаж, слишком глубоко и на ней трава не растет…
— Спасибо за помощь, капитан. — Гурбан завел мотор, тот сразу заурчал и вспенил волны, приближая «варягов» к берегу.
Да уж, все складывалось не совсем так, как хотелось и планировалось. Но нет худа без добра — внезапная клаустрофобия больше не досаждала Дану. Что-то совсем он расклеился. Надо собраться, надо дойти до конца, завершить начатое…
— Давай вон в ту бухточку. — Гурбан уступил Даниле место у руля. — Остальные — оружие на изготовку. Стрелять, чуть что привидится. Патроны не экономить.
«Варяги» удивленно зашумели. Впервые на памяти Дана командир приказывал расходовать боекомплект бескомпромиссно. Положение у них серьезнее некуда. Автоматы коснулись прикладами плеч. Ашот снял с предохранителя СВД. А Бахир и автомат приготовил, и о «шмеле» с «мухой» не забыл.
Только Данила не поспешил ухватиться за ствол. Все равно одна рука занята рулем. Он смотрел назад, на подлодку, с которой «варягов» выкинули, как дурно пахнущий мусор. А Гурбан капитану еще спасибо сказал… Или не все так просто и зря Данила плохо подумал о Морском Боге? Он прищурился. Показалось, по ходу подлодки что-то большое заставило море приподняться, а потом разом опустилось, лишь тем обнаружив свое присутствие… Свободной рукой Дан протер глаза. Нет, все-таки померещилось…
Но почему тогда из носа подлодки выпрыгнули и плюхнулись в волны торпеды и помчали вперед?
Громыхнуло. Фонтан осколков и брызг устремился к небу. А вслед за фонтаном взвились огромные — каждое со ствол крупного дерева — щупальца и упали, ударив по воде и подняв волну, и море вспенилось, вытолкнув на поверхность нечто очень немаленькое, переливающееся голубым и зеленоватым светом и поливающее все вокруг себя черной дрянью из разодранных в клочья конечностей…
Торпедная атака словно послужила сигналом — море вокруг подводной лодки пришло в движение, взбурлило. Гигантские кракены обступили Морского Бога и его команду со всех сторон. И от них нельзя укрыться на глубине, как от буксиров с ордынцами.
Залп из носовых торпедных аппаратов…. Лодка чуть развернулась. Залп.
Взрывы. Грохот. Буйство соленых волн и хищной плоти.
Резиновая лодка «варягов» все ближе и ближе к берегу.
Теперь Данила понял, почему Гурбан поблагодарил капитана. Морской Бог дал «варягам» шанс уцелеть, оттянул на себя чудовищ — пожертвовал собой, лодкой и экипажем ради кучки чужаков, привязавшихся в баре. Нет, не так. Капитан сделал это ради спасения всего человечества.
— Смотрите! — вскрикнула Мариша, удачно вклинившись в паузу между разрывами торпед. Она указывала на что-то в воде.
В тот же миг это что-то явило себя «варягам» во всей красе, вырвавшись из-под толщи вод и взвившись в воздух.
Это была белуха. Одна из тех «рыбок», что таранили подлодку.
Значит, косяк никуда не делся, не уплыл!..
Время словно остановилось для Дана. Задрав голову, он смотрел, как, ввинчиваясь в пространство, пролетает над лодкой животное, вовсе не такое симпатичное, как на картинке в учебнике. Белое тело белухи покрывали язвы и наросты. И нарост на черепе кита — слизень. Ни водная среда, ни холод не помешали червеобразному созданию чувствовать себя на белухе как дома… Последнее, что успел разглядеть Дан, прежде чем Петров всадил в живот зомбака очередь, — это хвостовой плавник, будто погрызенный гусеницами: в нем зияли многочисленные дыры, кожа висела безжизненными ошметками. Так как же морской зомби мог плавать, и плавать быстро?..
Пули продырявили живот белухи, кожа на котором оказалась удивительно тонкой — она лопнула, из брюха выпали внутренности, и все это в багровом облаке грохнулось в воду, подняло волны, неуклюже забарахталось. А в следующий миг лодка налетела на раненую тушу — это Данила резко вывернул руль, чтобы уйти с траектории атаки еще одной белухи, — и винт вспорол тушу, рассек нарост на черепе, перемолотил слизня… В агонии туша выгнулась, подбросив резиновую лодку вместе с пассажирами. Мариша едва не вылетела за борт — спасибо Бахиру, поймал ее, вернул обратно. Она упала на него, он обхватил ее рукой… Дан стиснул зубы. И сам себя осадил — нашел, блин, время и место для ревности!
Гурбан сменил рожок и, привстав, вновь открыл огонь — казалось, он долбит просто в воду, но вот мелькнула белая тень, показав окровавленный бок над поверхностью моря, и, плеснув хвостом, ушла на глубину.
Ашот всаживал пулю за пулей в любой мало-мальски подозрительный блик на волнах прямо по курсу лодки.
Мариша вырвалась из объятий довольно осклабившегося Бахира.
Вынырнув у самого борта, зубастая пасть щелкнула в каких-то сантиметрах от предплечья Гурбана — и конечно же Дан рефлекторно, спасая командира, вывернул руль. Из-за рывка лодки Мариша уселась Бахиру на колени, а Гурбан, завалившись на бок, едва не пристрелил Ашота — пули просвистели у самого орлиного носа.
— Дан!!! — дружно рявкнули все.
— А я что? Я… — Он увел надувной «крейсер» от только что выскочившей из моря зомбобелухи. Но даже внезапный маневр не помешал толстяку Ашоту и рядовому Петрову уничтожить тварь прицельным залпом в голову — совсем не обязательно поражать жизненно важные органы носителя, достаточно уничтожить слизня.
Позади громыхали взрывы торпед.
Впереди виднелся спасительный берег.
— Куда они пропали?! — Из-за отсутствия новых атак белокожих китов Ашот занервничал. Лучше уж стрелять по конкретной цели, чем вообще не наблюдать угроз.
Отсутствие опасности — самая большая опасность.
Данила правил к небольшой бухточке, с двух сторон на километры зажатой отвесными скалами. Если где и можно взойти на сушу, то лишь там. Всего ничего осталось — если б исчезли зомбаки и водичка вдруг нагрелась, можно и вплавь добраться.
Данила заметил, что задерживает дыхание. Всё, теперь можно расслабиться. Атаку белух они отразили и…
Яростный клекот заставил его поднять голову.
Над «варягами» кружили зомбочайки, поджидая пополнения, летящего со стороны берега слева, хотя их и так было более чем достаточно.
Птиц было слишком много. Отбиться от них на открытой местности — а на море спрятаться негде — не представлялось возможным. Всего боекомплекта «варягов» не хватит, чтобы не только уничтожить стаю, но хотя бы основательно ее проредить.
И все же попытаться стоит. Не в их привычках сдаваться без боя.
Не дожидаясь приказа Гурбана, все дружно вскинули стволы. Выстрелить не успели еще, а с чайками уже начало происходить нечто странное — одна птица, сложив крылья, рухнула в воду, погрузилась и не вынырнула. Вторая, третья… еще одна, и еще. Птицы падали, их сородичей это привело в неописуемое возбуждение. Они заметались в небесах, оглушительно вереща и щелкая клювами.
— Огонь! — выдавил из себя Гурбан, который вместе с подчиненными смотрел на это действо с открытым ртом.
Пальцы вдавили спусковые крючки — и пернатые тушки посыпались с неба активнее. Отдельные капли-самоубийцы превратились в настоящий смертельный ливень, разве что сбитые «варягами» птахи не тонули, а покачивались на воде.
Резиновая моторка мчала к цели в клубах пороховых газов и под градом горячих гильз.
Расстрел чаек, обескураженных суицидом подруг, настолько увлек всех, что никто уже не следил за морем. А напрасно. Ибо этой недопустимой оплошностью тут же воспользовался белый зомбокит, которому даже не пришлось прорываться сквозь заградительный огонь. Он просто вынырнул в десятке метров от лодки, в пару взмахов хвостом достиг ее и, впившись зубами в борт, прокусил резину. Окрашивая воду алым, уже смертельно раненный, он со шматом борта в пасти отплыл чуть в сторону и издох.
Ашот зажал дыру руками, но это не помогло — лодка стремительно спускалась. Точнее — разгерметизировался лишь один воздушный отсек. Плавучесть сохранилась, но лодку сильно перекосило.
До берега метров сто.
Пятьдесят.
Тридцать!
Грохот автоматов, гильзы с шипением падают в воду…
Птаха, плюхнувшаяся рядом с лодкой, внезапно ожила и, вцепившись когтями в борт, принялась яростно долбить его клювом. Бахир тут же выпустил в нее очередь — чайку порвало в пух и в клочья, но и борт продырявило основательно…
Вода плеснула через край.
Мотор взревел, работая на грани своих возможностей. Дан не боялся его запороть — не понадобится больше, это путешествие в одну сторону.
Море заливало спущенные борта, мотор, чихнув в последний раз, заглох, но «варягам» все же удалось добраться до берега. Мужчины спрыгнули в воду, Данила тоже — рулить уже не надо — и, оскальзываясь на мокрых камнях, потащили за собой лодку вместе с Маришей и припасами.
Береговая линия представляла собой гранит, зализанный волнами до гладкости. Знатный кус скал давным-давно смыло в море, вот и образовалась эта бухточка длиной метров сорок, шириной не более двадцати. Ее регулярно затопляло — ничего тут, на камнях, не росло, ни клока травы, ни веточки кустарника. Позади — море со всеми его тварями, по бокам и впереди — отвесные скалы.
Приплыли, называется.
Спаслись типа…
А ведь спаслись! Живы! Не сожрали их белухи, зомбочайки не выклевали глаза, кракены не утопили вместе с подводной лодкой, ордынцы на буксирах не догнали… Под ногами — твердая, очень твердая поверхность, ни грязи липкой, ни песчинки почвы на ней нет. Данила поскользнулся, упал на колено, зашипел от боли. Не хватало еще чашечку повредить!..
— Братишка, аккуратней. — Ашот подал ему руку, помог подняться.
Рядовой Петров, Мариша и Бахир следили за небом по приказу Гурбана, сам же командир осматривал местные достопримечательности — голые, безжизненные скалы — и с каждой секундой становился все мрачнее.
— Сюда бы альпинистское снаряжение… — пробормотал он.
— А лучше лифт, — поддакнул ему Ашот. — У меня дома, ну, в Харькове, отличный лифт в подъезде есть. Правда, сколько я себя помню, он никогда не работал. Так если б тот лифт сюда, да еще чтоб работал…
Его мечтания прервало нечто большое, шумно выбросившееся на берег из воды. Клацнули челюсти, черный хвост чудовища сбил с ног Петрова. Тот с криком упал, выпустил из рук автомат, но не растерялся — тут же пополз за оружием.
Данила вмиг опознал в чудовище пятиметрового палтуса весом, наверное, с полтонны. И как эта придонная, глубоководная рыба здесь очутилась?! Из-за слизня поменяла привычки камбалы и позавидовала чайкам — из моря буквально вылетела? Похоже на то. И сейчас она пыталась ползти к Марише. Плавники, для подобных задач не предназначенные, слабо помогали добраться до цели, плоская рыбина проскальзывала и разевала рот, но глупо при этом не выглядела. Опасно — да. Глупо — нет.
«Варяги» дружно попятились, посылая в гигантскую камбалу очередь за очередью. Пули рикошетили от камней, дырявили плоское тело насквозь. Рыба должна была уже погибнуть, но не погибала! Закончился ее жизненный путь на суше, лишь когда Ашот, рискуя нарваться на пулю, подскочил к ней впритык и, приставив к слизню СВД, дернул спуск.
— Когда это все закончится?! — У Мариши сдали нервы.
Данила прижал ее к себе, она попыталась вырваться, он чуть сильнее сдавил, пока не перестала сопротивляться и не всхлипнула.
— Что такое, Петрушевич? Захотелось к мамочке? Чтоб вытерла сопельки носовым платочком? — Ашот сменил магазин на СВД, смахнул рукавом камуфляжа со ствола рыбью кровь и ошметки слизня.
— А где подлодка? Кто-нибудь видит? — Бахир первым заметил пропажу.
Длинной черной сигары чертовски не хватало на поверхности моря. У Данилы неприятно защемило в груди. Прощай, капитан, спасибо за всё.
— Эй, Петров, ты чего разлегся? Подымайся! — Гурбан подошел к рядовому, который вернул себе оружие, но вставать не спешил.
— Да я… — начал было Петров, но море вновь оказалось щедрым на сюрпризы.
На сей раз оно исторгло из себя сразу трех палтусов, самый маленький из которых был раза в полтора крупнее того, что уронил Петрова. Одна из этих гигантских рыбин едва не снесла голову Гурбану. Еще одна пролетела над Ашотом — тот успел пригнуться, иначе ему не поздоровилось бы. А третья приземлилась у самых ног Мариши и Дана.
Мариша вскрикнула. Дан оттолкнул ее подальше от себя и от берега, а сам вскинул автомат и, отступая от неимоверно живучей твари, принялся посылать очередь за очередью. Ему никак не удавалось попасть в слизня, устроившегося на рыбине. Тот умудрялся уйти с траектории огня, а носитель, казалось, не чувствовал боли, и существенная нехватка плоти, вырванной пулями, его ничуть не смущала.
И еще — этот палтус не собирался ползать за людьми.
Он изгибался и, пружиня хвостовым плавником, швырял свое отнюдь не маленькое тело сразу на пару метров вперед. А полоса берега не просто узкая — очень узкая, скала вздымается над «варягами», еще чуть-чуть — и отступать некуда, упрутся лопатками в вертикальную твердь. Над ухом у Дана загрохотал автомат — это Мариша из-за его спины открыла огонь по морскому чудовищу.
Это хорошо, это чуть-чуть остановит тварь, которую пули пусть не убивают, но все же сбивают с толку, не дают сконцентрироваться для очередного прыжка. А Данила пока перезарядится… Но ведь так не может продолжаться бесконечно! Пусть даже они прикончат этих зомборыб, у моря наверняка найдется чем еще порадовать людишек.
Надо срочно что-то придумать. Безвыходных ситуаций не бывает. В конце концов, всегда можно пустить себе пулю в висок или, за неимением оружия, перегрызть вены… Но это уже крайности, то есть не вариант.
Сидя на камнях, рядовой Петров всаживал очередь за очередью в палтуса, который ворочался в паре шагов от него. И чего он там расселся?..
Мариша шагнула в сторону, чтобы удобней было целиться, и Данила почувствовал холодок, пробежавший по спине. От страха? Но ничего, кроме азарта боя, его сейчас не беспокоило, а потому…
Он обернулся. Меж здоровенных валунов за ним змеилась щель, в которую при необходимости можно протиснуться.
— Мариша, глянь, что там! — велел он жене, и та, спасибо небесам, не стала ему перечить — юркнула в указанном направлении.
Ее не было долгих несколько секунд, за которые Дан расстрелял еще один магазин, Гурбан с Ашотом и рядовым Петровым завалили-таки палтуса, который уже чуть ли не обгладывал Петрову пятки, а Бахир истратил на свою зомбокамбалу «муху» — взрывом рыбину разорвало на куски.
И тут их атаковали зомбочайки — Данила встретил пташек залпом из «шмеля». Небо над «варягами» превратилось в огненный, еще живой ад. С криками горящие птицы сталкивались в воздухе, рвали друг друга когтями, падали на берег, на людей. «Варяги» тут же сбрасывали их с себя и затаптывали.
— Надо уходить! — Мариша положила Дану руку на плечо и крикнула так, чтобы все услышали: — Там проход! Наверх можно, ступеньки в скале! Уходим!
К ней обернулись, посмотрели с надеждой.
Мариша скользнула в щель, показав пример:
— Там проход!
— Данила, дуй за ней! — скомандовал Гурбан. И с Ашотом заодно кинулся на выручку к рядовому Петрову. Если что, Бахир готов был прикрыть их огнем. Причем огнем — в прямом смысле слова. Это же весело — зажигать. В смысле — жечь скопления зомбоптиц на подлете. Понравилось Бахиру, как Данила из своего одноразового «насекомого» фейерверк устроил.
Дан кинулся выполнять приказ командира — дунул за Маришей, но уже у самой щели обернулся напоследок и понял, что боевым товарищам нужна помощь.
Причем нужна срочно.
Оказалось, Петрову зомборыба перебила ноги, сломала ребра. Острые сколы костей, прорвав одежду, торчали наружу. На все попытки поднять его и утащить за собой Петров орал, чтобы его оставили, а сами уходили, он прикроет. При этом все внимание Гурбан и Ашот сосредоточили на раненом, ничего больше вокруг не замечая. Бахир же пялился в небо, надеясь устроить огненное шоу. И потому никому не было дела до черных плавников, что, рассекая воду, стремительно приближались к берегу.
Один плавник, второй чуть дальше, третий… шестой… еще…
— Ко мне! — Данила махнул рукой. — Быстро! Быстро ко мне!
На него даже не посмотрели.
Идиоты. Дан побежал к ним, на ходу вскинув автомат и открыв огонь по ближайшему плавнику, который тут же ушел под воду — похоже, Данила таки попал. Жаль, что проблема не в плавниках, а в том, что к ним прилагается…
Вода у берега взорвалась.
В первый момент он подумал, что это Бахир разрядил в нее «муху», но все оказалось куда хуже — плавник решился выбраться на сушу. Вместе со спиной, из которой он рос, и прочими частями тела косатки, двухцветной и ужасной. И у нее-то как раз хорошо получалось передвигаться по суше. Не зря ведь косатки частенько выпрыгивают на берег в погоне за тюленями. И уж если палтусы слабо реагировали на автоматный огонь, то косатка и подавно. Но это все равно не помешало «варягам» дать дружный залп в ее белое пятно над глазом и в белую нижнюю челюсть.
Косатка — молодая очень, метров пять всего, — довольно резво, учитывая ее тоннаж, двинула по камням.
Не сговариваясь, Ашот с Гурбаном бросили Петрову по магазину к «калашу» и побежали к щели, в которой скрылась Мариша. Бахир уже был там. И то верно, не стоит ждать десятиметрового папашку, который уже на подходе, и прочих родственников кита-убийцы. Но как же Петров?! Данила застыл на месте, не в силах сделать шаг к обреченному на смерть рядовому. Но и оставить его тут одного Дан тоже не мог. Вода взбурлила у берега, с плеском там что-то заворочалось…
— Уходи! — крикнул Петров, заметив растерянность Данилы. — Убей их всех! Отомсти за меня! — И тут же открыл огонь из «калаша» по молодой косатке.
Отомстить, да. Отомстить!.. Дан последним протиснулся в щель между валунами.
Когда на тебе броник, подсумки с магазинами и на спине ни хрена не пустой ранец, лазить по всякого рода узким местам — удовольствие еще то. Это ведь круто, застрять — ни вперед, ни назад — где-нибудь у черта на куличках, пока рядом стреляют и гибнут товарищи, верно? Куда уж круче…
Данила дернулся, ткань с хрустом порвалась. И вот он возле вырубленных в скале ступеней, под крутым углом ведущих наверх.
Некоторое время еще слышался грохот «калаша» Петрова.
Недолго слышался.
Орудийные башни торчали над поверхностью уродливыми прыщами на бетонных основах. Внушительные стволы — краска облупилась, появилась ржавчина — грозили морю расправой, но давно уже не могли ничего предъявить. Из них не стреляли лет эдак семьдесят, а то и больше. Батарею здесь, на скалистом берегу моря, поставили после Великой Отечественной, а потом пушки стали не нужны — ядерное оружие, как выяснилось, куда эффективнее.
Если что, там можно переночевать, прикинул Дан. Наверняка подземелья фортификаций в подходящем состоянии — предки строили на совесть. Другое дело, что близость моря и его «дружелюбных» обитателей, мягко говоря, не радовала.
После покатушек на моторке и солнечных ванн в бухте ни у кого из «варягов» не возникло ни малейшего желания задержаться тут хотя бы на минуту. Заброшенная советская батарея не возбудила интереса даже в плане мародерства. Потому сразу двинули прочь, решив, что поселок, о котором говорил Никола Морской Бог, должен быть где-то там — указывая направление, Гурбан неопределенно махнул рукой, обозначив четверть видимого горизонта.
Просьба отомстить, напряженное лицо, голубые глаза Петрова… Все это Данила никак не мог выкинуть из головы. Казалось бы, он должен привыкнуть к тому, что боевые товарищи умеют гибнуть и делают это с незавидным постоянством, а вот поди ж ты…
Полярная сова пролетела над «варягами». Еще покружила и убралась дальше — потому что добыча ей не по когтям и клюву. Хорошая пташка, слизнем не обиженная. Нормальная фауна еще встречается, но уже скорее как исключение из правила.
Весна в этом году на Кольском полуострове началась значительно раньше, чем в Москве и в том же Архангельске. Вовсю розовел иван-чай. На лесной подложке из хрустящего под ногами мха вылезло великое множество подберезовиков и белых грибов, чему несказанно обрадовался Ашот.
— Хоть голодать не будем, — заявил он.
— Некоторым не помешало бы…
— Петрушевич, ты давно не оригинальна. Придумай что-нибудь новенькое.
Деревья в лесу, по которому двигались «варяги», были непривычно низкими, скрюченными. Чтобы остаться сухими, диверсантам приходилось внимательно смотреть под ноги — тоненьких, едва сочащихся ручьев тут хватало.
Вскоре они вошли в молочный, кисельный даже, туман, что натянуло со стороны небольшой реки, берега которой сплошь покрывали крупные валуны.
По ощущениям Данилы давно уже наступила ночь, но вокруг было светло как днем. Точно, тут ведь наступил уже полярный день, который продлится аж до конца июля.
На берегу реки наткнулись на лодку — почерневшую, со щелями в бортах. На дне ее валялась обрезанная канистра, такая вот приспособа для черпания воды. Правда, из этой лодки хоть ковшом экскаватора черпай — не поможет…
— Не заблудились? Верно идем? — усомнился Бахир, когда они добрались до покосившейся деревянной церквушки. Годы после Псидемии не пошли ей на пользу. Дерево — не самый лучший материал для строения высотой метров сорок. Ветер и осадки вместе с мхом и плесенью скоро обрушат святой храм на грешную землю…
Примерно через километр уткнулись в мощный бетонный забор, поверху обвитый ржавой колючей проволокой. Ворота оказались открыты, что смутило и навело на мысли о ловушке.
— Эй, есть тут кто?!
Никого, но дымок над трубой поднимается. Странно. Очень странно.
— Хозяева, отзовитесь!
Мариша пару минут напрягала глотку, но ответа так и не последовало.
Ашот отодвинул ее и, выставив перед собой винтовку, первым проскользнул во двор.
— Тихо вроде, чисто. — Толстяк прошелся по двору, прощупал своими ножками поверхность на предмет обнаружения мин и ловушек. И те, и другие, конечно, маловероятны в такой глубинке, но так уж доставщиков учили, и это уже на уровне рефлексов.
За Ашотом во двор пожаловали остальные — и ничего, что без приглашения. Раз хозяева не спешат встречать гостей, то и гости церемониться не будут.
— Водички кто-нибудь желает? — Первое, что здесь бросилось в глаза Даниле, — это колодец: два бревна вкопаны вертикально, на них — третье, с ржавой цепью, на конце которой помятое ведро. Над дырой в земле крышка из некрашеных досок, ветхая, гнилая. То ли хозяин такой, что подновить ленится, то ли вовсе нет хозяина.
Второе вряд ли — дым сам по себе в трубе не заведется.
Рядом с колодцем стоял большой камень. Не возвышался, не торчал, а именно стоял. Камень напоминал старуху, сгорбившуюся, уставшую от жизни. Рядом лежали две стрелы, ржавый магазин для АК и расколотая ножная кость оленя с видневшимся внутри красноватым мозгом. Кость, по всему, положили недавно.
Данила почувствовал, что в спину ему пристально смотрят. Он едва сдержался — захотелось отпрыгнуть, развернувшись, и жахнуть очередью. Он тут не сам. Тот, кто за ним наблюдает, наверняка держит на прицеле и его товарищей. Дан покосился на Ашота — тот побагровел, лицо напряженное, — значит, Данила не один такой чувствительный.
Что делать, а?!
— Ой, какие собачки! — послышался из-за спины восторженный вопль Мариши. — Красивые, пушистые!
Ашот и Данила тут же обернулись и вскинули оружие.
Среднего размера самоедские собаки молча смотрели на пришлых из незапертого загона в дальнем углу. Они не лаяли, не скалили клыки, но чувствовалось — если что, готовы напасть в любую секунду. Данила, выросший в остроге, где животных терпели лишь в качестве источника белков и жиров, отказывался понять, почему собак держат без надзора. Опрометчивая беспечность. И уж тем более его удивила реакция Мариши — «красивые, пушистые»? Блохастые и опасные! А ну как на них слизни?!
Хотя со слизнями, конечно, перебор. Будь эти песики зомбаками, уже накинулись бы.
— Мариша, не подходи близко. — Гурбану тоже не понравились белые зверушки. — Бахир, присматривай за ними. Если что — вали.
Необитаемое, значит, поселение. Заброшенное типа. Ага, держи карман шире. Кто-то же носит камню кости и кормит собак… Расслабившиеся было «варяги» метнулись к солидному деревянному терему, у которого возвышался столб с ветряком и проводами. Данила еще обратил внимание на прибитые к фасаду оленьи рога — что за хрень? Зачем это?
Ашот толкнул дверь прикладом СВД, та со скрипом открылась.
— Смазать бы… — Толстяк хотел пройти внутрь, но его отстранил Гурбан.
Прислонившись к дверному косяку, командир прислушался, а потом, держа автомат перед собой, медленно проник в дом. «Варяги» бесшумно двинули следом. Бесшумно — это пока Ашот в полумраке не зацепился за что-то и оно не рухнуло на пол, разбившись на десятки керамических осколков, — кувшин, значит, был.
Скрывать вторжение больше не имело смысла.
«Варяги» ускорились, чуть ли не ввалились в большую комнату, заставленную простенькой мебелью, такой старой и ветхой, что на нее смотреть было опасно — еще сломаешь, — не то что пользоваться.
Иконы в углу, огонь в печи, пучки трав висят, шкуры на стенах и выцветшие от времени ковры. У печи, не обращая внимания на пришлых, будто нет их вообще, хозяйничала еще не старая женщина в длинной, до пят, черной юбке и ватной безрукавке, наброшенной поверх грязно-серого свитера под горло. На голове — шерстяной платок.
Она мазнула по гостям взглядом единственного глаза и тут же потеряла к ним интерес. Второй ее глаз, как заметил Дан, прикрывала кожаная повязка. На лбу чуть выше круглого наглазника виднелся рваный шрам, опускавшийся по щеке до нижней челюсти. Единственное око хозяйки почти затянула катаракта. За окном терема как по команде взъярились собаки, хрипло залаяли. Покинув загон, в дом зайти они все же не рискнули.
— Здравствуй, хозяйка. Мы… — начал Гурбан с порога.
— Молчи. Я знаю, кто вы. — Женщина кинула на него быстрый взгляд и отвернулась.
Ашот повертел пальцем у виска — типа куда мы попали, эта баба конкретно не в себе.
И тогда женщина, не оборачиваясь, сказала:
— А ты, толстощекий, палец убери, а то беду накликаешь на свою голову. Знаешь, какая беда нам всем на голову грозит? А тебе так больше всех.
Ашот побледнел, шмыгнул носом. Мало того что увидеть его художества дамочка не могла — спиной стояла, да и не шибко у нее со зрением хорошо, — так еще и намеками пугает. Ведь слизня напророчила, ведьма, который у него на затылке типа устроится как у себя дома.
И так Ашотику не по себе стало, что он брякнул:
— Слышь, хозяйка, а чего это за камень во дворе?
Женщина застыла на месте, будто гвоздем прибитая:
— Это сейд.[21] Он будто человек. С ним рядом тихо надо, ругаться нельзя, шутить нельзя. Сейд подарки любит и чтобы пищу давали хорошую.
Ашот подмигнул Дану — мол, хоть царицей всея Руси мадам себя не величает, а подношения все же клянчит. Такие они, северные люди.
— И если хорошо ему, не в обиде сейд, то рыбу в сети загоняет, на охоте помогает и вообще, — продолжила хозяйка.
— Камень, да? — Ашот ухмыльнулся. — Камень, значит, ныряет, булыжник этот, и за рыбой гоняется, да?
Женщина пригрозила толстяку пальцем:
— За насмешки и грубость сейд наказывает. Болезнями наказывает и даже смертью. Не надо, мальчик. Не веришь если, лучше помолчи. Все ж целее будешь.
Засушенная щучья голова с распахнутой пастью, полной острых зубов — те щетинились даже на языке, — скалилась над низким дверным косяком. Ашот шарахнулся от нее, только сейчас заметив рыбью улыбку.
Женщина уставилась на Данилу, поймав его заинтересованный взгляд на повязке и шраме.
— Нравлюсь? Это муженек меня приласкал… Ждала я вас. Мыло вчера варила.[22] А когда закипело оно, увидела гостей, много чего увидела… Девонька, — обратилась она к Марише, — помоги на стол накрыть. Я-то уже, а вам в самый раз с дороги.
На большом деревянном столе она уже расставила алюминиевые миски. Дан пересчитал их — и морозом продрало кожу. Приборов оказалось ровно по количеству «варягов».
Это что за мистика? Или всё проще — женщина видела бой на берегу и успела приготовиться к их визиту? Скорее всего, так и было…
— Присаживайтесь, гости дорогие. В ногах правды нет.
Ашот только открыл рот, чтобы выдать свое обычное «Нет правды и между», но лишь щелкнул зубами — Гурбан предусмотрительно отвесил ему подзатыльник.
Поблагодарив хозяйку, «варяги» устроились за столом. Оружие из рук выпустила только Мариша, которая помогла одноглазой выставить чугунки с тушеной олениной, с перловой кашей, сдобренной маслом, да плошки с солеными грибами, свежей и моченой брусникой.
И вроде надо поесть, но у Данилы напрочь пропал аппетит. Он хмуро ковырнул пару раз деревянной ложкой в парующем мясе. Зато Ашот первым опустошил свою миску.
— Нельзя так над пищей издеваться, а то еще обидится. — Он отобрал у Данилы его порцию. — Я за тебя прощения у нее попрошу. Чего улыбаешься? — Толстяк закрыл один глаз и довольно удачно скопировал голос одноглазой хозяйки терема: — Не веришь если, лучше помолчи. Все ж целее будешь.
Мариша прыснула в кулак. Бахир хихикнул. Один лишь Гурбан укоризненно покачал головой, но потом все же не удержался, улыбнулся. Очень у Ашота похоже получилось.
— Спасибо, хозяюшка. — Гурбан опустил ложку, отодвинул от себя пустую миску. — Помочь ты нам вряд ли сможешь, разве что советом. Нам бы до Гремихи добраться…
Из рук одноглазой выскользнула миска, разбилась с таким звуком, будто треснула бедренная кость. От неожиданности Дан вздрогнул. Хозяйка вся как-то сразу напряглась, встрепенулась. Потом бессильно опустилась на лавку, спиной к столу. Дану показалось, или она действительно побледнела?
— Гиблое то место, — прошептала хозяйка едва слышно. — И раньше было гиблое, а теперь уж совсем… Вам несладко там придется. Если доберетесь.
Не зная, что в Гремихе располагается вотчина вояк, можно еще было проникнуться мистикой, а так страхи женщины легко объяснялись всякими оборонными штуками вроде системы, что охраняла подходы к арзамасской лаборатории отца — с пулеметами и ракетной установкой. Подобное место просто обязано быть гиблым. Удивительно, если б наоборот — место считалось приятным для отдыха и прогулок влюбленных.
Примерно такая же реакция была у всех «варягов». Только Мариша смотрела на хозяйку широко открытыми глазами — старуха совсем заморочила ей голову. Ничего, только покинут терем, чары сразу рассеются, потом еще посмеются вместе над глупым наваждением.
— Ну что, гости дорогие, набили животы? Так чего сидите? Забот, что ли, нет? Давайте-ка за мной. — Хозяйка скрылась в сенях.
Она привела «варягов» к большому сараю во дворе. Со скрипом — Ашот ей помог — открыла большие стальные ворота, через которые не то что пройти, на «Кировце» въехать можно.
Бахир осторожно заглянул внутрь, в темноту.
Где-то далеко завыли волки.
Прикусив губу, одноглазая покачала головой, жестом пригласила пройти за ней и первая шагнула во мрак. Нажала на выключатель — вспыхнул свет.
— Ух… — вырвалось у Мариши от неожиданности. Она все еще была под впечатлением от сказочек аборигенки.
— Ветряк видела? На столбе у дома? Вот он вращается, а генератор вырабатывает электричество, — снисходительно пояснил ей Ашот. — И кто еще в Училище спал?..
Сарай был весьма и весьма большой. То есть достаточно большой, чтобы в нем поместился гусеничный вездеход «Тайга» ярко-оранжевого цвета. О том, что это именно «Тайга», а не, скажем, «Тундра», имелась соответствующая надпись белым между двумя фарами-прожекторами.
Вот, значит, что так впечатлило Маришу. Иллюминация и мистика ни при чем.
— Ничего себе агрегат! — Ашот, которого заинтересовали лампочки и провода у потолка, таки заметил машину повышенной проходимости. — А покататься можно?
Одноглазая подошла к чему-то угловатому, накрытому светло-зеленым брезентом. Обернувшись к Гурбану, сказала:
— Это вам. Берите сколько надо.
Командир недоверчиво нахмурился. Нечасто ему делали подарки. И уж никогда и ничего не дарили бескорыстно. За все надо платить.
— Что это? — спросил он и, когда одноглазая не удостоила его ответом, велел Ашоту и Даниле снять брезент, под которым обнаружились ящики с оружием и боеприпасами.
— Года три назад — а может, лет пять или семь — тут недалеко дикие люди подрали вооруженный отряд с большой земли… Диким эти цацки без надобности, так что я решила себе барахлишко взять. Мало ли, в хозяйстве пригодится.
Ашот хмыкнул, оценив запасливость аборигенки.
— Бочки с топливом для вездехода тоже есть. — Одноглазая указала в дальний темный угол сарая. — И канистры есть, из бочек перелейте про запас себе.
Гурбан кивком отправил Данилу на разведку.
Даже отсутствие освещения не помешало доставщику найти бочки почти сразу. Вот только пахло тут не очень приятно. Да и на полу навалено было всякого, как бы ногу не подвернуть… Оступившись, Данила, чтобы удержать равновесие, схватился за первое, что попалось под руку, — за арматурный прут, шершавый от ржавчины.
— Что там у тебя? — В голосе Гурбана прорезалась тревога.
— Да нормально все, беспорядок просто. Бардак даже. А так путем вроде…
Услышав утробное рычание рядом, Дан отдернул руку. И очень вовремя. Зажглась лампочка, осветив доселе темный угол — и доставщика окатило совсем уж могучим смрадом, и желтые клыки впились в арматуру там, где только что были его пальцы. Оказалось, что прут — это часть клетки, в которой заточен зомбочеловек, мало чем уже напоминающий сапиенса. Слизень на его черепе был такой древний, что аж побелел от старости и раздулся вдвое от обычного. Неужто этот биочип функционирует с самого начала Псидемии? Долгожитель, блин.
Зарычав, зомбак ощерился и просунул лапы меж прутьев — вряд ли для того, чтобы рукопожатием поприветствовать Данилу, но наверняка, чтобы схватить его и сделать больно.
— Зомбак меня закусай! — вырвалось у Дана, он отшатнулся. — Зачем его тут держат?!
Он вскинул автомат, и только крик хозяйки предотвратил убийство.
— Не смей! — В руке одноглазой возник пистолет. В ее одежках много чего спрятать можно, а под юбкой так и дробовик поместится. Пистолет она направила Даниле в спину, а когда он обернулся на крик — в грудь. — Это мой муж! Не смей!
— Муж? — Данила растерялся. — Но он же… Зачем вам такой?
— Как зачем? — Женщина искренне удивилась, будто речь шла не об уродливом зомби, а о писаном красавце. — Муж ведь, мало ли с ним какая напасть приключилась. У меня другого нет и не будет уже. Усыпить сначала отваром специальным, связать, рот закрыть ему — и муж. У нас и дети были… Нету больше, дикие люди их убили…
На миг Данила живенько представил себе сцену совокупления вонючего зомби и одноглазой безумицы, и ему едва не стало дурно. Гурбан сделал знак не спорить с женщиной. Мол, не дразни хозяйку — мало ли, какие еще сюрпризы у нее тут припрятаны.
И то верно, пока она помогает «варягам», ее странности — это ее проблемы.
Убедившись, что мужу не угрожает опасность, одноглазая опустила пистолет.
— Его чаклинг[23] одолел. Многих они одолели. Его тоже.
— Кто-кто одолел?
Женщина выразительно постучала себя по затылку. Понятно, замысловатым словом, которое Данила не смог бы повторить, она называла слизней.
— Нет у нас больше силы. Вот прадеды наших прадедов умели в медведей обращаться, чтобы зимой в берлоге спать и не голодать. А мы… мы не можем даже с чаклингами справиться…
Данила заметил на поясе у зомбака когти медведя. Видать, раньше мужик знатным охотником был. А дамочка совсем с головой не дружит, о превращениях каких-то талдычит. Н-да, одной жить в мире, захваченном зомбаками, — видать, не сахар.
— А ведь раньше сама Луот-хозик[24] у мужа моего в подругах была. Давно, правда. Так давно, что я уж и забыла, когда в последний раз оленей жертвенных ели.[25]
Что она бормочет? Да какая разница? Дальше Дан не слушал бред безумной женщины. Его больше интересовали оружие и припасы, которые «варяги» принялись грузить в вездеход. Парочка РПГ, пяток «шмелей», прекрасно себя зарекомендовавших в борьбе с налетами зомбоптиц, ящики какие-то, Данила маркировку рассмотреть не успел — Гурбан с Ашотом спешно, но осторожно их засунули в «Тайгу».
— Вот это вещь! — Толстяк продемонстрировал товарищам бензопилу. — Беру! Точно беру!
— На кой она тебе? — Гурбан прищурился. — Тут деревья такие, что соплей перешибешь.
— Ну, соплей не соплей, а все же вещь! — Проверив работоспособность, Ашот загрузил инструмент в вездеход.
Гурбан развернул перед хозяйкой карту Кольского полуострова, попросил показать, где они сейчас находятся. Данила из-за плеча командира внимательно изучил что и куда — сориентироваться на местности никогда не помешает. Хозяйка показала точку на побережье.
Волчий вой раздался значительно ближе, чем раньше. Прислушиваясь, одноглазая застыла. Потом обхватила себя руками и поежилась.
— А чего ты, хозяйка, помочь нам решила? — спросил Гурбан, после того как все необходимое для дальнейшей экспедиции оказалось на борту вездехода.
— Говорю же, мыло варила. Много увидела, только вот не знаю, плохо ли все закончится у вас или… — Она не договорила, ее перебил зомбак в клетке:
— Уезжать быстрее надо. Они уже близко.
Пошатнувшись, но все же устояв на ногах, одноглазая метнулась к ржавым прутьям:
— Михась, ты?! Столько лет! Я верила! Я ждала, я знала, однажды…
— Извините, но Михася нет в этом теле. Очень мало его, слишком мало, чтобы назвать
Данила вмиг сообразил, что происходит и кто вселился в тело мужа одноглазой. Догадка подтвердилась, когда зомби продолжил говорить — быстро, глотая слова:
— Даня, сынок, это я, в сети, слизнем, ближайшим к вам, воспользовался, очень жестоко по отношению к бедной женщине… Они приближаются! Они рядом! Уходите!
Передернув затвор пистолета, одноглазая выскочила из сарая.
— Батя, я сейчас. — Вместе с остальными Дан кинулся за ней — как бы не начудила чего. Ашот попытался схватить хозяйку за руку, но она ловко увернулась и, пнув его в лодыжку, подбежала к дому и пошевелила оленьи рога, прибитые к фасаду.
«Зачем это?» — хотел спросить Дан, но не спросил. Какой с сумасшедшей спрос? И что с того, что тут же задул сильный ветер и повалил снег? Совпало просто, не более того!
Но как себя Данила в этом ни убеждал, а мурашки все равно по спине маршем протопали… А тут еще волки взвыли чуть ли не под забором. И собак едва не порвало от неистового лая. Уперев передние лапы в бетон, они щерили клыки.
Одноглазая резво вскарабкалась на шаткую конструкцию из деревянных ящиков из-под гранат, наваленных у забора. Женщина теперь по грудь возвышалась над бетонными плитами, поставленными вертикально, торцами друг к другу. Оттуда она открыла огонь из «Макарова», которым угрожала недавно Дану. К собачьему лаю и волчьему вою добавились еще рычание и визг раненых животных внизу.
Хорошо, если это просто животные без довеска на черепе, — повоют, поскребутся да уйдут несолоно хлебавши. А вот если… Надо бы проверить.
— Все к забору. — Приказ Гурбана немного припоздал. «Варяги» и так последовали примеру одноглазой, которая уже расстреляла целый магазин и, судя по усилившемуся визгу, ни разу не промазала.
— Батя, погоди! Я скоро! — крикнул Данила, сунув голову в сарай, и, не расслышав ответа, поспешил на помощь товарищам.
Как и они, он сделал ступеньки из крашеных деревянных ящиков, много лет здесь пролежавших, а потому не очень-то крепких. Главное — показаться над забором, просунуть между витками колючей проволоки ствол и нажать на спуск.
Первого же взгляда хватило, чтоб понять: внизу беснуется стая зомбоволков. А эти твари просто так не уйдут, до последнего осаду держать будут и рваться к людям. И со всей округи зомбаков на подмогу созовут по пси-сети своей.
От неоскверненных биочипами сородичей зомбоволки отличались более крупными размерами — и это притом что за телами зверюг их хозяева-слизни не очень-то следили, держали впроголодь. Помимо того, зомбаков сразу можно вычислить по совершенно лысым хвостам и проплешинам на боках, где недостача шерсти компенсируется багровыми язвами и уродливыми новообразованиями.
Зомбоволки становились на задние лапы, а передними без устали, не чувствуя боли, царапали бетон, стирая когти до мяса. И они рычали, если так можно назвать те хриплые звуки, что исторгали их глотки. В ярости зомбоволки отскакивали от забора и, хорошенько разбежавшись и прыгнув, бились в него всей своей массой. Бетон держался. На нем оставались багровые пятна и ошметки серой шерсти.
Безграничная ненависть к людям — вот, что объединяет всех зомби на планете. И зомбоволки внизу не были исключением.
Данила всадил короткую очередь прямо в пасть волку, что подпрыгнул, пытаясь достать ствол, — клыки клацнули, зверь проглотил пули, которые через миг вынесли его мозг вместе с половиной черепа. Стая коротко взвыла, оплакивая очередную потерю. Зомбаки ведь между собой связаны сетью, и у членов стаи связь особенно крепкая.
Где-то далеко-далеко находится «паук», дергающий за ниточки, управляющий действиями отдельных зомбобойцов и целых подразделений. Этот «паук» — глава Братства. Ему так хочется опутать своей паутиной «варягов»…
Очередь — Мариша завалила волка.
Бах! Бах! Минус два зверя от Ашота.
Гурбан тоже не скучал, и Бахиру было тяжело промазать с такого расстояния.
Одноглазая сменила очередной магазин — эдак, если не даст пистолету остыть, заклинит ее «макар».
Это не бой, это методичный отстрел зомбаков — бойня.
Казалось бы, победа близка, надо радоваться — зомбоволки прут напролом, у них не хватает мозгов отойти, попробовать атаковать иначе, а значит, скоро они все тут полягут.
— Я прям как в тире, — хохотнул Ашот, перезаряжаясь. — На мордах только кружочков-мишеней не хватает.
Примерно такие же мысли возникли и у остальных.
Дан переглянулся с Маришей, потом с Гурбаном.
А что, если атака зомбоволков — всего лишь отвлекающий маневр? Что, если «паук» специально подкинул «мухам» слабенькую паутину, чтобы те с удовольствием, с бахвальством даже, расправились с ней, побарахтались чуток в азарте, пока он таки сплетет нечто серьезное, надежное?
Чтоб уж точно поймать добычу.
Все это промелькнуло в голове Данилы за миг до того, как случилась новая напасть.
— Смотрите! — Мариша указала на оленье стадо, что мчало к ограде с юга.
Олени не просто мимо скакали по своим рогатым делам, но планомерно направлялись туда, где очень шумно веселились «варяги» и одноглазая женщина, не говоря уже об умирающих под пулями зомбоволках.
— Вот и подкрепление. — Гурбан опустил «калаш», давая ему остыть.
Ашот припал к прицелу:
— Северные зомбоолени, мать их так. Много. И не сами.
Концовка фразы Дану не понравилась. Что значит «не сами»? А с кем?
Зомбоолени, конечно, похожи на своих вольных товарищей. Вот только рога у них более массивные да наросты еще на ребрах и вдоль позвоночника. Слизни постепенно перестраивают подчиненные ими организмы — в пределах разумного, естественно, — затачивая под одно: уничтожение самого главного противника — людей. Так уж биочипы устроены, такими их создали люди, и в этом состоит самая забавная шутка всех времен и народов. Шутка номер два: сознание главного юмориста нынче сосредоточено в теле зомби, что томится в клетке в сарае. Ну не смешно ли?
Ничуть.
Не смешно и то, что зомбооленей гнали в бой наездники-зомболюди.
— Да уж, это не шакальё… — Гурбан навел автомат на приближающуюся кавалерию, но стрелять не спешил — подпускал поближе, чтобы наверняка.
— Они что, теперь заодно? — Ашот удивленно моргнул. И было отчего. Раньше подобное единение зомбаков было замечено лишь у Москвы, да и то с подачи покойного ныне Стерха.
Значит, есть еще воля, способная подчинить себе полчища зомби. Дан задумался, что, впрочем, ничуть не помешало ему перезарядить оружие. Вывод очевиден: глава Братства стал настолько силен, что… И сила его растет с каждым днем.
Риторический вопрос Ашота Мариша не могла оставить без внимания:
— Иногда олени подвозят бородатых мужиков. Ты разве о Санта-Клаусе не слышал? Тут только телеги не хватает. Или саней.
— Реально жарко сейчас будет. — Бахир осклабился и первым открыл огонь по кавалерии зомби. «Варяги» и хозяйка подворья тут же поддержали его начинание.
Подстреленные олени падали на скаку, их наездники кувыркались, ломали кости, сворачивали шеи, но все равно поднимались, бежали, хромали и ползли к забору — и опять падали, сраженные очередями из автоматов. Раненые рогатые зверюги, брызжа кровью, протаскивая за собой внутренности из развороченных животов, мчали к бетонной преграде, и те, кому удавалось прорваться сквозь стальной шквал, в труху размалывали свои рога, расшибали черепа… Это было страшно. Привычно страшно. Дан видал такое много раз.
Кое-кто из кавалеристов сумел подобраться вплотную к оплоту людей. Со спин оленей наездники прыгали на колючку. Раздирая руки в кровь, они перелезали через забор. Данила всадил одному такому попрыгунчику очередь в живот, и он, еще живой, повис на колючке. Зато его коллега свалился прямо на Ашота. Вместе они рухнули с пирамиды, выстроенной толстяком. Ящики свалились сверху. Пребольно ударившись спиной, Ашот упустил автомат. Зомбак зарычал в предвкушении беззащитной, пропитанной адреналином плоти.
Слюнявые клыки вот-вот вопьются Ашоту в горло!
— Да не вертись ты… — Данила пристрелил бы тварь, но велика вероятность попасть в товарища, который — нет чтобы затихнуть, дать прицелиться — решил преподать зомби урок вольной борьбы, захватик показать, бросочек…
А тут еще на самого Данилу накинулся зомбак. Тот самый, что повис на колючке. Он не пожалел живота своего — в прямом смысле, — чтобы добраться до человека, смертельно его ранившего. Пришлось трижды двинуть зомби прикладом в висок, а потом на всякий случай вышибить пламегасителем «калаша» передние зубы и нажать на спуск.
Ашот тоже со своим клиентом справился — переломил ему хребет, подняв исхудавшее тельце в воздух и опустив на колено. Ну и без контрольного удара каблуком по слизню не обошлось, конечно.
Еще один зомбочеловек спрыгнул во двор — его пристрелила хозяйка. Но от следующего не увернулась — рыча, монстр впился зубами ей в плечо, вырвал кусок мяса вместе с одежкой. Уронив пистолет, одноглазая вскрикнула, зажимая рану, отшатнулась — и угодила в объятия следующего зомби, проникшего в пределы людей. Хорошо хоть, Бахир подскочил сзади и не побрезговал схватить слизня голыми руками да дернуть, отделив его от черепа. Зомбак свалился замертво. Бахир с размаху хряпнул слизня о бетон.
— Гафу итегез, бу бʏтəн кабатланмас,[26] как говорят у нас в Питере. — Татарин увернулся от кулака высокого бородатого зомби и попутно жахнул ему из АК по коленям.
Гурбан ударом головой в лоб сшиб очередного зомби с ног и рявкнул:
— В сарай все! Живо!
С боем «варяги» отступили к сараю.
Бахир помог дойти покусанной зомбаками хозяйке, истекающей кровью, — последние метры он нес ее. До Псидемии (Данила читал об этом) люди верили, что укушенный зомби сам станет таким же. А еще, что зомби — это живые мертвецы. И то, и другое — полнейший бред. Но от этого ничуть не легче…
Прикрыв огнем Маришу, он последним ввалился в хозяйственную постройку — протиснулся в щель меж створок, уже почти что закрытых Ашотом и Бахиром. После чего ворота окончательно захлопнулись, засов со скрипом вошел в паз.
Левой рукой Ашот вытер со лба кровь — хорошо хоть, чужую. В правой у него был зажат любимый мультитул, СВД он потерял в схватке. Вопрошающий взгляд Данилы толстяк истолковал по-своему:
— С помощью плоскогубцев можно чудеса творить с чертовыми зомбаками.
Помянутые им зомби снаружи стучались, ломились и всячески намекали, что хотят попасть в сарай и пообщаться с людьми как можно ближе. Рык и рев перемежались собачьим лаем, который вскоре прервался — зомбаки расправились с четвероногими недоброжелателями.
— Собачек жалко, хорошие были… — Мариша занималась ранами хозяйки, перевязывала бинтами, найденными помимо прочего в куче боеприпасов, среди ящиков с оружием.
— Бусы дɵрес.[27] — От пережитых волнений Бахир незаметно для себя перешел на родной язык. Что он сказал — никто не понял, но уточнять не стали, не до того.
Гурбан поймал взгляд Мариши. Она покачала головой — мол, раны такие, что одноглазой не выжить, крови много потеряла, заражения не избежать. Зомболюди ведь зубки не чистят, а падалью частенько не брезгуют. В общем, понятно.
— Твою мать! Ну, попали! — Данила с досадой ударил себя кулаком в ладонь.
— Да ладно тебе, братишка, все не так уж и плохо.
Только Ашот это сказал, в сарае погас свет.
— И как я теперь?.. — В темноте Мариша продолжала обрабатывать раны одноглазой на ощупь, судя по слабым стонам последней и просьбам первой немного потерпеть — мол, скоро легче станет.
— Зомбаки повредили ветряк. — Ашот шмыгнул носом. — Умные, с-суки!..
— Не они умные, а тот, кто ими руководит… Темно, хоть глаз выколи. Хоть бы одно окно. Или нет, не надо окон. — Дан понял, что ляпнул глупость — будь в сарае окна, зомби уже проникли бы внутрь.
Выставив руки перед собой, шаркая ногами по полу, чтобы не зацепить чего и не упасть, Данила добрался до вездехода. Дверца водителя оказалась не заперта, ключ торчал в замке зажигания. И то верно, кто угонит отсюда «Тайгу», от кого ключи прятать? Движок завелся, зарокотал. Фары-прожектора хоть как-то осветили помещение. Да что там — отлично осветили.
Все обрадовались, загалдели. Даже на бледном с синевой лице аборигенки проявилось подобие улыбки. Только зомбаку в клетке иллюминация пришлась не по нраву. До того момента сидевший тихо, он зарычал, взвыл. Собратья по слизням снаружи поддержали его дружным ревом негодования.
— Батя, ты чего? — Данила выбрался из вездехода, подошел к клетке. Как же легко он научился принимать отца в иных обличьях. Это только поначалу было непросто.
— Михась, ты? — Одноглазая, опираясь на Маришу, поднялась. — Это опять мой Михась. Чужой дух покинул его тело.
Это Данила уже и без нее понял. Черт, а ведь отец хотел что-то сказать, он предупреждал об опасности. И чего Данила не выслушал его?!
И главное — почему отец покинул подходящее для контакта тело?..
Хозяйка взмолилась:
— Спасите Михася! За себя не прошу, мне нет спасения, вы хоть мужа моего… Пообещайте! И я помогу! Я!..
Гурбан без промедления, чтоб одноглазая не заподозрила подвоха, кивнул. Его голос едва заметно дрожал, когда он заговорил:
— Не проблема. Спасем.
Дан знал, что командир лжет. И Мариша знала, и Ашот. Гурбан мог обмануть разве что Бахира и одноглазую. И Дану показалось, что женщина лишь сделала вид, что поверила командиру диверсантов.
— Спасибо, — кивнула она. — Я отблагодарю напоследок. Не хотела, но чего уж теперь, возьмите вон там… — Она указала на ворох грязных тряпок, отсыревших, покрытых плесенью шкур и еще какой-то дряни.
— Глянь, — велел Гурбан Ашоту. — И поживее.
Ворота содрогались от ударов. Зомби не отступят, это не в их привычках.
— Как в дерьмо лезть, так сразу Ашот… — Бурча себе под могучий шнобель, толстяк принялся сбрасывать барахло на пол. Резче запахло тухлятиной.
Мариша поморщилась, махнула перед личиком ладошкой:
— Опять ты, Ашотик, воздух испортил.
Толстяк одарил ее испепеляющим взглядом и удвоил старания. И зомбак в клетке разъярился минимум вдвое пуще прежнего. Его прям трясло от негодования, когтями он царапал грудь, срывал с себя то немногое, что сохранилось от одежды, с клыков капала пена. А потом как обрезало: почти по-людски сплюнув и скривившись, он забился в дальний угол клетки.
— Чего это с ним? — Ашот сбросил на пол очередной пласт гнили. — Успокоился вроде?
Словно назло ему, зомбак протяжно взвыл.
В ворота заколотили чаще и сильнее. У зомболюдей точно открылось второе дыхание. Мариша и Дан удивленно переглянулись. Гурбан нахмурился. Бахир подскочил к Ашоту и принялся помогать. И минуты не прошло, как под ворохом тряпья обнаружилось нечто странное.
— Ну и что это? — Ашот вытер грязные руки о штанины.
Ископаемая штуковина была похожа на металлическую бочку, покрытую чехлом из странной на вид ткани. Данила подошел, пощупал — из освинцованной ткани. Судя по лямкам, как у рюкзака, эту штуковину можно носить на спине. Вот только лямки слишком уж серьезные — ткань в пять слоев, накладки, пропитка… рассчитаны на неслабый вес, на любителя потаскать штангу между лопатками.
— А это еще что? — Данила отшатнулся, заметив на боку штуковины знак радиоактивной опасности.
Гурбан, наоборот, шагнул ближе, склонил голову к плечу. Выглядел он озадаченным, удивленным и немного даже восхищенным, что ли.
— Это РЯ-6, ребятки. Он же ранец ядерный. По сути, портативное взрывное устройство ранцевого типа, термоядерное, начиненное торием и калифорнием.
— Чего?!
— Да, Ашотик, я тоже думал, что ядерный фугас — это басня для особо впечатлительных барышень. До Псидемии много говорили о подобном оружии, вроде бы мощность заряда у него должна быть порядка килотонны в тротиловом эквиваленте… Опасались, что ранцы эти попадут в руки террористов… Откуда это у вас? — Гурбан обернулся к одноглазой.
— У нас тут чего только нет, военные базы ведь кругом. — Хозяйка едва стояла на ногах, бинты пропитались кровью. Если бы не помощь Мариши, упала бы. — Не теряйте времени. Грузите фугас, пригодится. И Михася не забудьте, вы обещали. И уезжайте отсюда.
Чуть подумав, Гурбан кивком отдал приказ.
— Тяжелый, зараза… — Ашот поднял ранец и опустил. — Килограммов тридцать точно есть.
Бахир ему помог, вместе они загрузили РЯ-6 в вездеход, предварительно освободив для него место.
Данила отозвал Гурбана — мол, командир, надо бы посовещаться.
— Что с этим делать будем? — одними губами спросил доставщик и посмотрел на зомби в клетке.
— Я слово дал. — Гурбан отвел глаза.
Через минуту связанного зомбака по имени Михась уложили на дно вездехода рядом с ядерным фугасом. Баюкая прокушенную руку, Ашот засунул Михасю в рот кляп:
— Теперь уколы от бешенства делать придется.
— Я открою ворота. — Одноглазая отстранилась от Мариши. — Будьте готовы.
— Это верная смерть, — возразила ей Мариша. — Вы погибните!
Одноглазая покачала головой:
— Я уже мертва.
Данила плюхнулся за руль вездехода. Как всегда, это возмутило Ашота. Типа он тоже не прочь погреть зад на водительском сиденье. Однако толстяк быстро успокоился после нагоняя Гурбана. Мариша села рядом с благоверным. Бахир — возле командира. Дверцы захлопнулись.
Навалившись всем телом, хозяйка отодвинула засов.
В тот же миг ворота распахнулись, десятки лап схватили ее, повалили…
На миг закрыв глаза, чтобы не видеть расправы, учиненной над одноглазой, Данила утопил педаль газа. Турбодизель взревел. Вездеход рванул с места, сшибая зомбаков, ворвавшихся в сарай, перемалывая траками их в фарш.
И вот уже «Тайга» во дворе. «Варяги» открыли огонь из окон, со звоном посыпались гильзы. В салоне стало дымно и душно.
Данила направил вездеход к наружным воротам, собираясь протаранить их с ходу. Но Гурбан скомандовал не делать этого:
— Не хватало еще тачку разбить. Отставить!
Он высунулся из вездехода с РПГ-7 в руках — несколько гранатометов «варяги» позаимствовали у покойной ныне одноглазой. На Гурбана тут же кинулся плешивый, как колено, зомбак, вцепился в куртку, дернул на себя, едва не вытащив командира из «Тайги». Держа РПГ одной рукой, Гурбан отмахнулся второй, попал зомбаку по роже, расплющил нос. Но плешивый и не подумал отступить. Спасибо Марише, она быстро и эффективно избавилась от проблемы — приставила ствол АК к виску зомби и нажала на спуск. Гурбана, конечно, чуток заляпало, ну да это не помешало ему жахнуть из гранатомета по воротам.
Бахнуло добротно, дымящиеся продырявленные створки сорвало с петель.
— Вперед! — скомандовал Гурбан, вернувшись в салон и задраив окно.
Даниле не надо повторять дважды.
Гусеницы провернулись, направив вездеход прочь от поселения, захваченного зомби.
С неба сыпал снег.
Плюясь пулями, вездеход оторвался от преследователей километра через два. Последнего зомбооленя, боднувшего оранжевый борт, пристрелил Ашот — вместо потерянной СВД он вооружился «винторезом». Пуля, угодив меж рогов, опрокинула зверушку на бегу. Зомболюди-наездники, оставшись без копытных, при всем своем рвении двигались слишком медленно и опасности для экипажа «Тайги» не представляли.
— Они пойдут по нашему следу, — задумчиво проговорил Гурбан, чистя оружие. Запасной автомат на случай внезапного столкновения лежал рядом, на обтянутой коричневым дерматином лавочке. — Обязательно пойдут.
Ашот пнул связанного Михася, от которого, мягко говоря, попахивало так, что Даниле в кабине неуютно было, хотя он стекло чуть опустил.
— Пулю в голову? — Толстяк предложил радикальный, но верный вариант. — Или сберечь патрон, ножом слизня отчикать?
Гурбан сделал вид, что не услышал. Типа занят — смотрит в окно, за которым медленно кружатся редкие снежинки. Вьюга закончилась, ветер стих, но снежок продолжал потихонечку сыпать, покрывая траву и цветы мягкой белой корочкой.
Ашот по-своему расценил молчание командира:
— Ну, на том и порешим. — Он выковырял из мультитула зазубренное лезвие. — Я-то честного слова не давал, с меня и взятки гладки, как говорит моя мамочка.
— А что еще она говорит? — Мариша фыркнула. — Чтобы ты жрал за троих и добавки просил?
— Насчет добавки не припоминаю, зато мамочка точно утверждала, что жены друзей — сплошь стервы. И теперь я знаю, что она права. — Ашот проверил остроту лезвия — провел режущей кромкой по подушечке большого пальца. Кровь не выступила, толстяк что-то буркнул себе под нос — мол, и так сойдет — и навис над зомбаком. Брезгливо схватив Михася за грязные спутанные космы, развернул голову затылком к себе.
Зомбаку такое самоуправство не понравилось. Он напряг мышцы шеи, вздулись вены, морда его побагровела, глаза выпучились.
— Какой же ты мерзкий… — Ашот скривился и чуть отвернулся, подведя лезвие к слизню, почуявшему опасность и потому нервно пульсирующему.
Все это Дан видел в зеркало.
Поддавшись внезапному порыву, он остановил вездеход, выскочил из кабины и, пройдя в салон — для этого не надо было выходить наружу, — перехватил руку товарища.
— Ты чего? — Ашот попытался вырваться — не получилось.
— Не надо.
— Братишка, ты в порядке? Мариша, потрогай ему лобик, у него температуры нет?
— Не надо меня трогать. — Данила жестом велел жене оставаться на месте. — Здоров я. Дружище, просто оставь зомбака в покое. Пригодится еще.
Ашот посмотрел на Гурбана, который оторвался-таки от созерцания местных пейзажей и, кашлянув в кулак, сказал, что пусть зомби поживет еще маленько, после чего приступил к осмотру ядерного фугаса.
Данила отпустил толстяка, и тот смиренно защелкнул лезвие обратно в мультитул.
— Ну, как знаете. Только потом не говорите, что я не предупреждал — уколы от бешенства делать придется… Может, ему хотя бы зубы выбить?
— Нет! — дружно выдали Бахир и Мариша, Дан и Гурбан.
Ашот, вздохнув, уселся на место.
По ощущениям Дана ехали часов шесть, не меньше. Ночь так и не наступила. Зато закончилась весна — снег усилился, дворники едва справлялись, сметая белые хлопья с лобового стекла. После того как вездеход едва не увяз в болоте — по вине Данилы, он отвлекся на Маришу, — Гурбан велел найти подходящее для лагеря местечко. Лучше бы на возвышении, чтобы со всех сторон открыто было — зомби не должны подкрасться незамеченными. Так что полярный день «варягам» только на руку в этом смысле — не надо жечь костры, от которых не только свет, но и ориентир для врага.
Нужный пригорок, поросший ягелем, скоро обнаружился, Данила заглушил мотор — стало тихо-тихо.
— Вы тут пока ужином займитесь, а мы обустроим территорию. Ашот, Бахир, со мной! — Вместе они выгрузили из вездехода пару ящиков, пока Данила с Маришей искали среди одеял и оружия спиртовки, консервные банки и чайник.
Таблетки сухого спирта занялись желтовато-голубым пламенем, затрещали, разбрасывая искры.
— Отсырел немного. — Мариша протянула к огню пальцы, хотя в салоне было тепло. — Ну, это ничего.
— Ага. — Дан подумал о том, как это замечательно — вместе с женой готовить ужин для проверенных друзей, с которыми спина к спине… Он смотрел на лицо Мариши, сплошь покрытое пятнышками засохшей крови — чужой крови, зомбацкой, — и ощущал безмерное тепло в груди, ту самую нежность, желание сделать всё-всё-всё для этого человека. Ощущал то, что в совокупности называется любовью.
Она поймала его взгляд, неуверенно улыбнулась и вдруг стала очень серьезной:
— Даня, мне надо сказать тебе кое-что.
— Я внимательно тебя… — Данила подвинулся к ней ближе. Сердечко кольнуло предчувствие чего-то важного, что изменит раз и навсегда его жизнь.
— Жрать готово?! — В вездеход шумно ввалился Ашот.
Мариша вздрогнула, отстранилась. Дан непроизвольно схватился за автомат.
— Чего тут у вас, а? Я б щас кракена сожрал! Вместе со щупальцами! И парочку зомбооленей!
— А Гурбан где? — Данила убрал ладонь с цевья «калаша».
За Ашотом в «Тайгу» забрался Бахир:
— Отлить ему надо. Ну и не только. Зачем лишнее в вездеход тащить?
— Пожалуй, я тоже не прочь… — Что-то важное осталось несказанным, момент был безнадежно испорчен, и все же Дан попытался все исправить: — Мариша, ты как?
Он подмигнул ей — мол, выйдем, да?
Но она мотнула копной смоляных волос:
— А готовить кто будет? Ты иди, любимый, я потом.
Не очень-то и хотелось, но Данила все же выбрался из вездехода. Под каблуками хрустнул снег. Однако, мороз…
— Чего вылез? — На ходу застегивая штаны, Гурбан подошел ближе.
— Да так…
— Далеко не отходи. «Да так» прямо здесь делай. Ясно? Предчувствие у меня плохое.
Данила кивнул — лишь бы командир отвязался быстрее, спорить с ним ведь без толку.
Гурбан захлопнул за собой дверцу вездехода, и Дан вяло, без настроения побрызгал на укрытый белым ягель. Возвращаться к «варягам» не спешил — подставил падающему снегу лицо. Небо над Данилой переливалось оттенками зеленого и синего. Еще немного, и диверсанты доберутся до военной лаборатории и избавят планету от всех слизней, какие только есть — и от местных избавят, и от импортных тоже. А глупости, что беспокоят Гурбана, — от нервов. Напряжение ведь в последние дни просто неимоверное, молодому организму тяжко, что уж говорить о тех, кто старше… Сдает командир, заговариваться стал, годы с оружием в руках не могли не сказаться — удивительно еще, что продержался столько…
Слишком много преград на пути, зомбаков все больше и больше. Сумеют ли «варяги» добраться до Гремихи?..
Дан заставил себя подумать о чем-нибудь другом. Или о ком-нибудь. О Марише, к примеру. Что сказать хотела? Что-то важное ведь? Точно важное… Или просто поворковать на ушко потянуло?.. Тревожное любопытство овладело доставщиком. Так чего гадать, надо вернуться в вездеход и прямо спросить женушку, что к чему. От недомолвок одна лишь головная боль…
Решено. Он шагнул к «Тайге».
— Любимый, это тебе. — Стоило ему забраться внутрь, Мариша протянула обжигающе горячую миску с парующим тушеным мясом, плавающим в растопленном жире.
И как только в руках удержала? Дан едва не уронил миску, поставил на колени и подул на мгновенно покрасневшие пальцы.
— Вкусно. — Ашот закинул в себя сразу половину порции, задвигал челюстями. — Еще есть? Ты, Петрушевич, при всех своих недостатках, повар отменный, вынужден признать.
— Грош цена твоим комплиментам. Ты за пайку родной острог продашь. — Мариша потянулась за его опустевшей миской, чтобы наполнить ее вновь.
— Милая, ты что-то хотела мне сказать? — Данила поднес ложку ко рту.
И тут громыхнуло, сверкнуло еще, застучало часто по бортам, по стеклам.
Миска Дана упала на пол.
— Твою мать, пожрать нормально не дали! — возмутился Ашот и зачерпнул добавки.
Ничто не способно испортить ему аппетит. Он продолжал бы трапезничать, даже если б его самого при этом обгладывали.
— Заводи! — рявкнул Гурбан.
Дан проскользнул мимо него на водительское сиденье.
Громыхнуло еще раз, вспыхнуло, окрасив багрянцем свежий снег. Только сейчас Данила заметил людей — зомбаков! — окруживших вездеход. И как только подобрались незамеченными? Место открытое, полярный день на дворе…
— Растяжки цепляют, а все равно прут. — Ашот застыл, соображая, за что хвататься — за ложку или за «калаш». — Мы тут противопехоток поставили чуток, пока вы куховарили, но нашему лимузину они по фиг. Давай, брат, дави уродов!
Вот, значит, что за ящики с собой они брали, сообразил Дан. С минами.
Мощный двигатель взревел. Траки перемололи пяток зомби, прежде чем место стоянки осталось далеко позади. Причем один из зомбаков разбил своей черепушкой фару-прожектор. Ну да не суть, включать ее все равно не надо.
— Нигде нам покоя не будет, теперь только хуже всё и хуже… — Гурбан устало закрыл глаза. — Нигде не укрыться от сволочей. Или мы их, ребятки, или они нас. Иначе никак уже.
Под утро глаза у Данилы закрывались уже сами собой.
Всю ночь он уверенно вел гусеничную машину, неизменно возвращаясь на курс после того, как огибал всякого рода препятствия. Однажды увиденной карты местности было достаточно, чтобы доставщик запомнил, что, где и как. Память-то профессиональная, тренированная. В мире, где из-за электромагнитных возмущений атмосферы даже простейший компас был бесполезнее детской погремушки, доставщиков ценили за особое чутье правильного пути. Только они могли сказать: «Верной дорогой идете, товарищ!» А там, где не было ни автобанов, ни шоссе с указателями, доставщики ценились особо.
— Брат, ты бы отдохнул, что ли.
— Ага, спасибо. — Данила уступил место Ашоту, храп которого весь остаток ночи надежно мешал ему заснуть за рулем.
А вот Гурбан за ночь не вздремнул даже, всё возился с ядерным фугасом, осматривал его, недовольно хмыкал. Выглядел командир осунувшимся и озабоченным.
— Жаль, нет счетчика Гейгера. Эту штуковину не помешало бы проверить… — Опасения командира были небезосновательными, судя по тому, как зомбак Михась все норовил отодвинуться от фугаса подальше.
— Проверить — это легко. Если бахнет, то годный, — пошутил Ашот, резко вывернув баранку, из-за чего вездеход накренился.
— Типун тебе… — Гурбану не понравилась шутка толстяка.
Даниле тоже. Он погладил Маришу по щеке — та открыла глаза, проснулась уже.
— Доброе утро, милая. Так что же ты хотела мне…
Связанный зомбак задергался, у него словно начался приступ эпилепсии. Изгибаясь, он продвинулся по полу так, что смог достать Дана, ткнуть ему пяткой в голень.
— Брат, ты ему нравишься. — Ашот наблюдал за действом в зеркало.
Лучше бы вперед смотрел, честное слово. «Тайгу» тряхнуло.
— Типа того. Это любовь. — Дан наклонился и осторожно, сразу же отдернув руку, вытащил кляп изо рта Михася.
— Здравствуй, сынок… — выдохнул зомбак.
Данила поморщился от несвежего дыхания.
— Привет, батя. — Ему захотелось обнять это чужое, связанное тело, лицу которого воображение вмиг пририсовало знакомые с детства черты, но он сдержался.
— Павел Николаевич, ну вы по телам скачете — как блоха прям! — Ашот хохотнул, сообразив, кто опять присоединился к их сплоченному обществу.
Не обратив внимания на подколку толстяка, профессор Сташев ответил чужим голосом:
— Вы правильно сделали, что решили взять этого зомби с собой. С его помощью я смогу поддерживать с вами связь.
Гурбан пару раз моргнул, потом закрыл воспаленные глаза, надавил на них пальцами:
— Профессор, чаек вы утопили? Тех, что напали на нас над морем?
— Контролировать мозг птицы довольно сложно — всё не так, как у нас, а уж летать… Мне не составило большого труда окунать пташек по очереди в море. И умирать я научился отменно, так что… Нет, развязывать меня не надо. — Сташев-старший пресек попытку Дана освободить от пут тело Михася. — Слизень этого носителя… как бы точнее сказать?.. в общем, он слишком силен, в любой момент я могу утратить контроль. А мне очень не хотелось бы, сынок, чтобы из-за меня кто-нибудь пострадал.
Данила отодвинулся от него, присел рядом с Маришей.
— Друзья, как я уже говорил, вам угрожает опасность.
— Вот это новость, профессор. А то мы не в курсе, спасибо, просветили. — Ашот заложил очередной вираж, вездеход задрал нос и, натужно ревя, пополз вверх. — Мы-то думали, всё в порядке, это нам просто сон такой снится в наших московских постельках…
— Заткнись, а? — бесцеремонно оборвал Данила монолог толстяка.
— Они везде. Они окружают вас. Со всего Кольского полуострова… я видел… я… — Тело зомби выгнулось, изо рта пошла пена. Потом тело обмякло.
Данила склонился над ним. Пульс не прощупывался. Опять двадцать пять!..
И вроде бы Дан понимал, что умер не отец, а всего лишь физическая оболочка, послужившая временным пристанищем для кочующего по сети сознания, а все же муторно как-то на душе стало.
— Всё, отмучился связной.
Вцепившись в руль и пристально глядя перед собой, Ашот спросил после небольшой паузы:
— О чем он говорил, братишка, ты понял вообще?
Но ответить Даниле не дал Гурбан:
— На вершине холма притормози. Осмотреться надо.
Командир достал бинокль из походного рюкзака.
Низкие скрюченные деревья, на листьях снег. На грибах под ногами — снег.
Подошвы армейских ботинок оставляли на белом рифленые отпечатки-следы. Данила и Ашот вытащили из вездехода бездыханное тело Михася, отнесли в сторону, положили под березой. Ковырять пехотными лопатками мерзлый грунт? После бессонной ночи Данила не способен на подвиги. Да и смысл? Зомбоволки или обычное зверье живо разберутся с падалью, использовав ее по назначению. Пищевая цепочка, чтоб ее…
Мариша подошла к нему:
— Ты как?
— Нормально. — Он обнял супругу, прижал к себе.
— Голубки прям. Смотреть тошно. А вот моя Ксю… — Ашот проводил стволом «винтореза» пролетевшую мимо полярную сову.
— Твоя Ксю небось завела уже шашни с каким-нибудь советником в Москве, пока ты тут прохлаждаешься. — Мариша всегда недолюбливала блондинку из отряда вольников Гурбана.
Кстати, Гурбан был чем-то очень обеспокоен. Точно юла, он вертелся на месте, не отрывая глаз от окуляров бинокля.
— Ну и чего там, командир? Как пейзажи? Полюбоваться дай.
— На. — Гурбан протянул Ашоту бинокль, а сам потопал к вездеходу, из которого принялся вытаскивать канистры с топливом. Не дожидаясь приказа, Бахир составил ему компанию.
— Твою мать!.. — прошептал Ашот, в точности повторив маневры Гурбана до этого — покрутившись на месте с биноклем. Затем он протянул оптику Дану и крикнул командиру: — Что делать теперь?! Как выбираться?!
Ответ поступил незамедлительно:
— Сюда иди, помоги.
Пока троица возилась у вездехода, Данила с ужасом осматривал окрестности. Со всех сторон к холму двигались зомби. Олени, волки, люди, медведи… Сотни, тысячи зомбаков, десятки тысяч… Издалека, увеличиваясь в размерах буквально на глазах, приближалось огромное облако зомбоптиц. И минуты не пройдет, как птахи будут здесь.
— Мариша, в вездеход, живо! — очнулся Дан.
Гурбан с Ашотом как раз вытащили РЯ-6 и поставили его в снег. Бахир протянул командиру парочку «шмелей».
Это окончательно добило Дана:
— Эй, вы чего?! Надо убираться отсюда! Хрена вы делаете вообще, совсем с ума сошли?! Ехать надо, а вы тут!..
— Вот и езжайте. — На лице Гурбана появилась та самая решимость и уверенность в себе, которая всегда впечатляла Дана и которой так не доставало в последнее время. Командир принял решение, не подлежащее обсуждению, и озвучил приказ. Навесив на себя огнеметы, он указал на овраг, что начинался у подножия холма и, причудливо изгибаясь, уходил на километры, чуть ли не до горизонта. — Туда давайте. У вас мало времени. Вы должны успеть. Вперед, я сказал!
Только сейчас Данила сообразил, что задумал Гурбан. Ядерный фугас, огнеметы…
— Но эта срань должна активироваться дистанционно! — Он не желал верить тому, что вот-вот станет неизбежным.
Легко, светло так улыбаясь, Гурбан кивнул:
— С сорока километров. Или с помощью взрывателя замедленного действия. Увы, дистанционки у меня нет, а взрыватель никак не ставится на замедление. Еще вопросы есть?
Не желая сдаваться, Дан выискивал аргументы:
— Там ведь килотонна, да?! Но ведь килотонна превратит в пустыню все в радиусе километра! Земля оплавится…
— Очень, Даня, на это надеюсь. — Гурбан хохотнул, будто услышал смешную шутку. — И потому мне очень хочется, чтобы вы оказались как можно дальше от меня и этой милой штучки. Мысль ясна?
— Но Гурбан…
Морщины обозначились на лбу командира, улыбки как не бывало:
— Выполнять. Это приказ.
— Но ведь кто-нибудь другой…
Гурбан вскинул автомат, приставил ствол Дану ко лбу:
— Приказ, я сказал!!!
От обиды у Дана чуть слезы не брызнули. Да что ж это такое происходит, а?! Гурбан, Гурбан… Он сел за руль, остальные уже давно загрузились в вездеход. Мариша положила мужу руку на плечо, он сбросил. Движок чихнул, завелся не сразу, будто не желая увозить с этого холма людей. И все-таки взревел — понял, что ли, что надо рвать траки, ломая все на своем пути, сдирая мох и ягель.
Сцепив зубы, Данила выжал из турбодизеля все, на что тот был способен. Ашот вдруг решил разобрать свой «винторез». Бахир сидел, скрестив руки на груди, будто мечтая о том, что на кочке его подбросит от души и он разобьет черепушку о потолок, — и потому не держался. Мариша поставила автомат между ног, сжала его коленями. Да что с ними со всеми? Массовый отказ мозга?! Данила выругался, ударил кулаком по баранке и опять выругался.
Позади послышался хлопок, вспыхнуло. И еще бахнуло. Клубы черного дыма устремились к небу. Это взорвались и коптят теперь канистры с дизтопливом. Да что же Гурбан делает, а?! Данила нажал на тормоз, вездеход встал как вкопанный.
— Даня, ты чего?
— Братишка, все в порядке?!
Он стиснул руль так, что пальцы побелели. Надо вернуться за командиром, а там что будет, то будет.
Ашот понял его намерение.
— Не надо, брат. Поднажми. Гурбан сказал, что с канистрами надежней. Чтобы точно привлечь зомбаков на вершину. Каждый из нас — ничто, брат. Давно уже ничто. Мы в ответе за всех людей, понимаешь? Я — ничто. Ты — ничто. И Гурбан тоже. Так надо, брат. Если не мы, то кто?! Жми давай!
Так надо… Слова толстяка эхом звучали в голове Дана. Если не мы, то…
Вездеход добрался до оврага, когда небо над холмом потемнело от птичьих крыльев. И в тучу эту ударили две молнии с земли — это Гурбан угостил зомбоптах огненными струями «шмелей». В зеркало заднего вида Данила видел, как к вершине холма устремилась стая зомбоволков.
Вездеход нырнул в каменный коридор — ущелье, не овраг, — который уже через полсотни метров резко свернул, потом опять. С двух сторон вездеход сжимали почти отвесные стены, поросшие чахлым кустарником.
— Гурбан сказал, что дистанционно никак, — заговорил Бахир, прервав тягостное молчание. — Человек нужен, чтобы активировать, нажать как-то. Он всю ночь вертел и так и сяк.
С каждой секундой вездеход все удалялся от холма, на котором остался командир.
Данила знал, что именно вот-вот случится. С самого начала знал, как только Гурбан скомандовал уезжать. Но только сейчас ему по-настоящему стало страшно. Не за себя, нет, а оттого, что они, «варяги», способны даже на
Додумать он не успел.
Грохнуло так, что вездеход подбросило, уронило и опять подбросило. Дан оглох, он был уверен, что лопнули барабанные перепонки и из ушей льется кровь, — но нет, обошлось. Температура в салоне мгновенно повысилась до плюс шестидесяти, не меньше. Раскаленный воздух обжигал глаза, покрыл испариной лоб и лицо, хлынул вязким потоком в легкие. Мариша закашлялась. Ашот заверещал, обхватив руками голову, будто это могло защитить его от последствий применения ОМП.[28] Бахир все так же сидел, скрестив руки на груди. Склоны ущелья поверху превратились в дымящиеся обугленные камни, над которыми нависало небо, точнее — бушующий огненный ад. Кислорода в воздухе катастрофически не хватало, Данила и остальные часто-часто дышали, разевая рты, словно выброшенные на берег рыбы. Перед глазами все плыло, но доставщик крепко держал баранку. Больше не трясло, только вездеход все равно подбрасывало на кочках, на перегораживающих путь завалах. Рыча, он переползал через камни, его кренило и швыряло вниз с высоты в пару метров, он резко ускорялся на более-менее ровных участках.
Только одна мысль билась в голове Дана: «Подальше и побыстрей убраться от эпицентра. Подальше и побыстрей убраться!..» Он не видел гриба, не видел воронки на месте холма, где остался Гурбан, он не знал, что обратной дороги из ущелья нет, что все позади завалило горячей землей и оплавленными камнями, радиоактивным пеплом и костями сотен и даже тысяч зомбаков. «Тайгу» засыпало черным, падали обугленные тушки зомбоптиц, «дворники» с трудом сшибали то, что мешало обзору.
— На, попей… — Ашот протянул Дану открытую флягу.
— Марише дай.
— Уже, брат.
Вода приятно увлажнила пересохшую глотку.
— А теперь вот это запей. — Ашот сунул Дану пару таблеток.
— Что это?
— Йодид калия. От радиации типа. Я после Орла всегда с собой их таскаю.
— Боится карликом стать, — невесело пошутила Мариша.
— Ага. И боюсь, как бы вы не стали. И ваши детки тоже.
Дети… Данилу буквально затрясло. Внезапная догадка озарила его. Грудь сдавило так, что дыхание перехватило. Мариша что-то хотела сказать, что-то важное, что-то такое, что при всех нельзя… Неужели она беременна?.. И как теперь, ведь их чуть не накрыло ударной волной? И вряд ли удалось спастись от проникающей радиации…
— Спасибо. — Данила взял таблетки, запил их водой. Вот рту появился неприятный горький привкус.
Заметив, как скривился Дан, Ашот улыбнулся:
— Да уж, сахарком не подсластили. Я считаю, это по фигу, лишь бы помогли. У меня на Ксю большие планы. Заберу ее в Харьков, познакомлю с мамой…
Ашот еще что-то говорил, пытаясь отвлечь друзей от невеселых мыслей о гибели Гурбана, о дальнейших перспективах и вообще о жизни, которой, должно быть, осталось всего ничего. Не очень-то у толстяка получалось. Вскоре он и сам это понял.
— Гурбана больше нет. Но мы-то еще живы.
Это «еще» неприятно резануло слух. Ашотик, оптимист и весельчак, не верил в то, что они протянут до глубокой старости. Им осталось всего лишь «еще».
Сначала — легкая тошнота, головокружение и рвота, потом повышение температуры, нарывы на коже, интоксикация и диарея, отказ внутренних органов. Короче говоря, Даня, скоро ты станешь обезображенным обделанным трупом, которым побрезгует даже истощавший от голода зомбак…
Захотелось пустить слезу. Перед смертью, выплевывая легкие, мать продолжала курить свои чертовы самокрутки, и теперь Данила понял, почему она это делала — она больше не боялась опухоли в груди, она смирилась со смертью. И потому уже не тратила время на жалость к себе, а делала то, что считала нужным и важным для себя.
Ашот правильно сказал: «Каждый из нас — ничто, брат. Давно уже ничто. Мы в ответе за всех людей, понимаешь? Я — ничто. Ты — ничто».
— Мы — ничто, — твердо сказал Данила.
— Чего, брат? Я не расслышал.
— Вместо Гурбана теперь я. Меня будете слушать. Кто-то против, нет? Надо закончить начатое.
Горючки еще было вдосталь, когда накрылся движок. Не выдержал такого глумления над собой — гнали ведь по максимуму, останавливаясь лишь для дозаправки. Даже нужду справляли на ходу — в каску Гурбана, которая так ему и не понадобилась… Мариша, самая стеснительная из них, ни разу даже не пискнула. Понимала: со временем наступит полный швах. Лучевая болезнь ждать не будет. Спасибо, конечно, Ашоту за таблетки его. Из аптечек АИ-4, взятых в сарае одноглазой, тоже выковыряли все, что можно, но… В общем, торопились, как могли, не халтурили. Кто ж знал, что «Тайга» подведет? Сюда бы Ксю, мастерицу на все руки, починила бы враз с помощью приклада «калаша», ягеля и двух-трех плевков, но она далеко…
Хорошо хоть зомбаков не наблюдалось поблизости. Такое впечатление, что все они по приказу главы Братства собрались у того злополучного холма, куда завлек их Гурбан…
Километров десять до Гремихи протопали пешком, захватив с собой максимум боеприпасов, пожертвовав ради лишних рожков пищей и водой. Живым мертвецам жратва ни к чему, верно? Так зачем животы набивать? Правда, у Ашота было иное мнение на этот счет… Больше всех нагрузился Бахир — сказал, что, если совсем тяжко будет, он лишнее сбросит по пути. Не сбросил.
Казалось, ветер тут дул везде и всегда. Воздух был мерзко влажный, наполненный мелкой водяной пылью.
Уже на подходе к поселку, возле ржавого гусеничного транспортера с нарисованными на борту андреевским флагом и белым медведем, вспугнули зайца, который, отбежав метров на сто, поднялся на задние лапы и уставился на «варягов» — мол, вы чего?
Ашот хотел завалить его из «винтореза» и зажарить — свежее мяско благодатно влияет на всякий организм, способствует выведению радионуклидов, — но его инициативу не поддержали, сказали, что хорошо и ладно, но ушастого пусть готовит в пути, ибо времени для привалов у них не запланировано.
От усталости едва не засып
Или же это прогрессировала лучевая болезнь, одним из симптомов которой, как известно, является сонливость?..
Первое, что кинулось в глаза в Гремихе, — это трубы, протянутые тут и там по поселку и так, и эдак, и буквой «П»… Почти во всех домах — пятиэтажках и чуть ниже — окна были заложены кирпичом. И кому это только пришло в голову? А главное — зачем? Бахир выдал версию, что типа сделали это еще до Псидемии, в начале века, когда городок покинули военные и население сократилось чуть ли не в десять раз.
— Откуда знаешь? — Мариша с подозрением прищурилась.
Бахир пожал плечами:
— Не, ну реально кто-то рассказывал, вот я и запомнил. А что?
Деревьев не было, зато были камни, трава и столбы с оборванными электропроводами. И памятник — человеческая фигура по пояс, в ушанке с красной звездой. На постаменте табличка — «Военным строителям за доблестный труд». Еще один памятник запомнился Дану — белый олень на громадном валуне, задравший к небу морду. Дан еще удивился, он не знал, что копытные, подобно волкам, воют на спутник Земли; впрочем, это могло быть особым видением художника… По соседству с ракетной установкой, давно уже нефункциональной, поставленной для красоты, что ли, на стоянке ржавели остовы автомобилей — сплошь иномарки, среди которых Дан заметил только одну «девятку». Точнее, то немногое, что от нее осталось.
Поселок выглядел заброшенным, покинутым людьми. По крайней мере, пока что присутствия аборигенов или хотя бы признаков их недавней жизнедеятельности «варяги» не выявили.
— Нигде никого, тишина, запустение… — едва слышно пробормотал Ашот, разглядывая апокалиптический пейзаж в оптику «винтореза».
Не только его не впечатлила местность. Хотя…
— А ты чего, ожидал тут проспекты и авеню увидеть? И небоскребы? И девочек в мини? — Чтобы подколоть ближнего своего, у Мариши всегда найдутся силы, даже если она едва волочит ноги.
А вот толстяк совсем выдохся, раз в ответ не послал супругу Дана куда обычно посылают, но предложил зайти в какой-нибудь дом, да по фигу в какой, в любой вообще, и устроить привал, отогреться у костра, перекусить. Он все же прихватил пару банок тушенки, может поделиться со своими менее запасливыми товарищами.
И Данила даже склонен был с ним согласиться — ни к чему хорошему эта гонка не приведет, если они упадут от истощения у самой цели своего путешествия, но у судьбы, похоже, были иные планы насчет последних «варягов».
— Слышите? — Бахир застыл на месте.
— Что мы должны слышать? — Данила сначала спросил и только потом прислушался.
Слух его не подвел.
Где-то недалеко, пробиваясь иногда сквозь завывания ветра, заунывно дребезжал аккордеон, нестройные голоса пели:
Дану почему-то казалось, что эту песню нужно выводить задорней, с улыбкой и гордостью, но ничего этого не осталось у исполнителей, цепляющихся за жизнь на краю земли. С оружием на изготовку «варяги» двинули на звук. Осторожность не помешает. Лучше сначала выстрелить, а потом извиниться, чем сначала попасть в плен, а потом умереть.
Местный вокально-инструментальный ансамбль выступал в трехэтажном здании, к которому «варяги» незаметно, как им казалось, подкрались.
Казалось — потом что сзади надрывно закашлялись и прохрипели:
— Добро пожаловать в Страну летающих собак.[30]
Приглашение прозвучало не очень-то приветливо — учитывая, что произнес его вооруженный двустволкой старикан, один из двух десятков таких же, как он, оборванцев в возрасте, что взяли гостей с большой земли в полукольцо, прижав к стене дома.
Медленно обернувшись, чтобы не спровоцировать неприятности раньше времени, Данила посмотрел на местных жителей. Мода крайнего севера здесь проявилась во всей своей неприглядной красе. Одевались аборигены в жалкие остатки морской формы — в черные шинели подводников, грязные, изорванные, сплошь в латках. Головы аборигенам согревали шапки-ушанки. Лишь у того старикана, что стоял ближе всех к «варягам», фуражка с кокардой прикрывала седой пушок на черепе, пестром от пигментных пятен. Он тут, похоже, самый бесстрашный, дедуля этот.
Ашоту тоже надоело изображать статую. С поднятыми над головой руками он, как подобает настоящему доставщику, встретил опасность — аборигенов предмогильного возраста — лицом к лицу:
— Чего говорите? Летающие собаки — это юмор местный, да? Я правильно понял?
Ему не ответили, зато на морщинистых лицах стариков проступила решимость завалить чужаков без суда и следствия. За что? А за наглость вот этого носатого мальчишки.
Прекрасной физической формой гремихинцы похвастаться не могли, но огнестрельное оружие добавляло им шансов в случае боевого столкновения с молодежью. И даже более того — давало существенное преимущество, ибо стариков, а соответственно и стволов, было значительно больше. Только «варяги» трепыхнутся, их вмиг подавят огневой мощью. Под словом «подавят» следует понимать «расстреляют на фиг, имен не спросив».
Ситуация все меньше и меньше нравилась Даниле. Обидно добраться до края земли, потеряв по пути стольких товарищей, едва не подорваться на ядерном фугасе — и угодить в скрюченные подагрой лапы стариков, помнящих еще динозавров и образование планеты из звездной пыли и космических газов.
— Руки за голову! Оружие на землю! — истерично взвизгнул дед в фуражке.
А ведь он ничуть не бравый, понял Дан, и боится так, что поджилки трясутся и голос дрожит. Тем хуже для «варягов». Нервничая, старик может пальнуть. Не со зла, случайно. А схлопотать заряд дроби в живот Дану не улыбалось ни при каком раскладе. Оно, конечно, на нем броник, и велика вероятность, что все обойдется синяками. А если дед бахнет дуплетом? И не в живот или грудь, а, скажем, в лицо? Сковыривать свои брови, нос и мозги с затылочной костью со стены дома страсть как не хочется…
За стеной, кстати, продолжали тянуть хором:
Пришлось-таки уважить заполярников, аккуратно опустив на траву оружие — мол, мы пришли с миром, насилие — не наш метод.
Стволы быстро убрали.
Но этого местным показалось недостаточно для установки дипломатических отношений.
— Всё с себя снимайте! Всё! — Дед выкрикнул это с таким чувством, что Дану стало страшно за него. В столь преклонном возрасте подобные волнения частенько становятся причиной инфаркта.
Бахир замешкался, но, получив прикладом по почкам, чуть ли не первым стянул с себя подсумки и ранец. Потом и Дан с Ашотом подоспели. Причем толстяка двинули в живот беспричинно, для профилактики, а Даниле разбили губу, надо понимать, в воспитательных целях. Он было рыпнулся дать сдачи, но старички проявили себя вполне умелыми рукопашниками, да и доставщика измотали события последних дней — его демарш завершился падением на колени, звоном в черепе и знатной шишкой на затылке.
Последней от груза избавилась Мариша. Ее, слава богу, не били.
— Здравствуйте! Мы к вам из Москвы. То есть мы сначала в Питере были, а потом в Архангельске, а потом сюда вот… Но сами мы харьковские! — Она попыталась наладить диалог, окончательно внеся смятение в уничтоженные маразмом мозги.
Встав с колен, Дан огляделся, жалея, что двустволкой арсенал местных не ограничивается. Кое-кто лапками в варежках держал ПМ, но «калаши» все равно преобладали. А от них бронежилет не спасет.
— Мы из Москвы, — повторила Мариша и замолчала.
Лучше бы она вообще не открывала рот. Последняя ее реплика просочилась-таки в старческие подкорки, неимоверно их возбудив. Бойцы предмогильного фронта пришли в движение, дружно — одновременно! — выкрикивая всякое, одно другого концептуальней.
— Чего тут шастают? Кто они такие? — надрывалась бабулька, кутавшаяся в кое-как сшитые меж собой шкурки росомахи.
— Они пришли, чтобы украсть нашу еду и выгнать нас из дома! — прошамкал беззубый дед, под распахнутой тужуркой которого виднелась тельняшка не столько полосатая, сколько дырявая и грязная. Спутанную бороду деда безжалостно трепал ветер.
— Кто они такие? — Бабулька-«росомаха» тряхнула сжатыми кулаками над своей непокрытой головой. — Давайте их убьем!
Ее предложение пришлось по нраву, сборище старпёров одобрительно загудело.
Лишь деда с двустволкой одолевали смутные сомнения:
— Зачем?
— Они пришли украсть нашу еду! — аргументировал задумку «росомахи» беззубый. — Не отдавайте им нашу еду! Я хочу есть! Дайте мне поесть!
— Хм… — задумался дед с двустволкой. — Хм…
А пока он размышлял над исконным вопросом «Быть или не быть?», приобретшим новое значение «Убить или не убить?», у Дана появилась поклонница среди местных.
— Ты похож на моего первого мужа… — Старая карга, лет, наверное, пятисот, приблизилась к доставщику, подняла трясущуюся руку и провела ладонью по его лицу. — Я очень любила первого мужа, он был такой затейник. — Карга — худая, почти лысая — зашлась в визгливом смехе, от которого Данилу передернуло.
Зато Ашот вовсю забавлялся:
— Придется тебе, братишка, исполнить супружеский долг. Ну ты и ловелас! Завидую!
— Заткнись, а? — приструнил его Бахир.
У стариков, конечно, маразм, они шамкают полнейшую чушь и сами не ведают, что творят. Но тем отчаяннее положение пленников — пользуясь логикой, убедить здесь кого-либо в своих добрых намерениях вряд ли получится.
Но Дан все же попытался:
— Мы у вас надолго не задержимся. Нам бы на платформу…
Его перебили:
— Слышите, они тут ненадолго! Украдут нашу еду, выгонят нас из нашего дома — и ходу отсюда, ходу! Гастролеры!
— Чего они тут шастают? Зачем им на платформу? Давайте их… — «Росомаха» неожиданно замолчала.
Вперед выступил довольно крепкий старичок, небольшого роста, но широкий в плечах, на которых ладно сидела потертая кожанка, да и волевое лицо старичка не оскорбляли признаки деградации — впрочем, это ничуть не помешало ему сказать следующее:
— Что это у нас тут за партсобрание? У нас что тут, демократия намечается? Может, еще проголосуем? Тайно? А бюллетени заполнять будем кровью трудового народа, да?!
Старичьё притихло. Бахир скривился — подобных речей он небось наслушался от и до в Ленинградской коммуне.
Меж тем бодрый товарищ в кожанке — судя по повадкам, бывший гэбэшник, особист — продолжал исторгать из себя надрывные речи:
— И вообще, мы — база подводных лодок или детский сад?! Мы — секретный объект, сюда нельзя кому ни попадя! Империалисты не дремлют! Везде шпионы!..
Его бред бесцеремонно прервал беззубый:
— Они пришли украсть нашу еду! Не отдавайте им нашу еду! Я хочу есть! Дайте мне поесть!
Вот тут-то бесстрашный дед с двустволкой наконец принял решение:
— В дом их. Там нужнее будут.
В доме — общаге с длинным коридором на первом этаже — было не то чтобы уютнее, чем снаружи, а все же ветер не беспокоил, не выдувал последнее тепло из-под насквозь промокших от мороси курток. Дану могло бы здесь даже понравиться, если б не устойчивый смрад немытых годами тел, недержания и прокисшей похлебки.
Как выяснилось, все нынешнее население Гремихи сосредоточилось в этом здании на первом этаже. Глядя на потолок, сплошь в потеках, на прелые матрасы, наваленные у стен, на стариков, сидящих и спящих вповалку на этих матрасах, Данила проникся безысходностью места, его абсолютной ненужностью. Даже жалко стало этих очень немолодых людей, брошенных всеми и вся. Как они жили здесь столько лет?
Как они вообще выжили?
Да, мужчины здесь сплошь военные. Да, женщины — офицерские жены, а не гламурные фифы. Но все-таки…
Жалость быстро сошла на нет, стоило Дану получить прикладом по пояснице. От боли он едва не потерял сознание. Аж в глазах дымка появилась… От запаха дыма запершило в горле. Так это не от боли мерещится, а взаправду! Мариша закашлялась. Пожар? Но почему тогда никто не порывается тушить возгорание?
Выводы потом, сначала надо хорошенько осмотреться.
И минуты не прошло, как Дан понял, в чем прикол. В комнатах, соседствующих с кухней — газовые печи поржавели, ими давно не пользовались, — снесли стены, чтобы сделать одно большое помещение. Наверное, для собраний под началом особиста — с этого психа станется регулярно проводить политинформацию. Вот в этот «красный уголок» и сопроводили пришлых, попутно бурча, что, мол, шастают тут всякие, нарушают, а у самих небось и док
— Здравствуйте. — Данила обратил внимание на огромную посудину, что висела над кострищем, выложенным из валунов прямо посреди «красного уголка». У этого очага был свален плавун, им здесь не только отапливали помещение, но и готовили на нем пищу. Вытяжку под это дело оборудовали примитивнейшую — пробили дыру в потолке, и, конечно, большая часть дыма клубилась в коридоре и в кухне.
Ответа на приветствие не последовало.
У огня дежурил особенный человек. На нем был драный засаленный халат — махровый, в вертикальную полоску, оранжевую и черную. На ногах он носил нечто вроде тапок, а точнее — обрезанные по щиколотки кирзачи. На черной с сединой голове красовалась тюбетейка, сатиновая, вышитая шелком, — солидная вещь. Человек в халате был единственным среди местных, у кого наблюдалось подобие лишнего веса. Причем подобие это выглядело отнюдь не благополучным, но болезненным.
— Таджик, что ли? — Ашот сразу определил национальность пузанчика, выпадающего из общей картины. — А хрена ты тут делаешь?
За что сразу получил тычок меж лопаток, от которого едва устоял.
— Таджик, да, — радостно кивнул мужчина в тюбетейке. — Путин меня гнал еще, а я не ушел. И ты вот гонишь, да? Что делаю тут, да? Ай-я-яй. Я тут шашлык делал, чебурек делал, плов делал. А ты меня гонишь, не делай говоришь, да?
Чуть повернув голову, Ашот скосил глаза — в ожидании следующего удара. Затем потер свой внушительный шнобель и кивнул на парующее варево:
— Что-то большая какая-то кастрюля…
— Это не кастрюля. — Бахир без спросу сел прямо на дощатый пол, и его за это даже не пнули.
— Это казан, — закончила мысль татарина Мариша. — Тебе ли, Ашотик, не знать, ты ж у нас по жратве первый спец.
Пока «варяги» негромко переговаривались, в «красном уголке» собиралось все больше и больше народа. Кое-кто опирался на трость, был один на костылях, двух старушек привезли в скрипучих креслах для инвалидов.
— А на кой вообще казан этот? — Ашот ухмыльнулся. — На всех, что ли, за раз жратву варите? Что-то не видно тут сытых рож.
— То-то и оно, Ашотик, то-то и оно… — Даниле не понравился таджик. И казан тоже не понравился. И не понравилось всеобщее собрание трудового коллектива Гремихи.
Толстяк нахмурился, что было признаком повышенной умственной активности.
— Чего такой серьезный? — Таджик подошел ближе, остановился шагах в пяти от Ашота. — Не надо серьезный, от серьезный худой будешь. Казан — чтоб угощать вас будем, гостей дорогих.
— И чем же?
— Как чем? Обижаешь! Пловом, конечно.
— Пловом? — заинтересовался Бахир.
— Пловом, — уверенно кивнул таджик.
— И рис у вас есть, и морковка, и барбарис? — Бахир сглотнул слюну.
Таджик вмиг погрустнел:
— Нет. Ничего нет. Риса нет, да.
— И все-таки плов?
— Да-да, плов, да! — Таджик весело закивал. — Ням-ням, пальчики оближешь! — И добавил, указав на Ашота: — Его пальчики.
— Что?! — встрепенулась Мариша.
— Хороший барашек. Жирный. — Таджик больше не улыбался. Он стащил с макушки тюбетейку, вытер ею вспотевшее красное лицо. Подойдя к столу у ряда ржавых печек, взял здоровенный нож, больше похожий на средних размеров меч-кладенец, и неспешно, чуть ли не пританцовывая от возбуждения, направился к Ашоту.
Замолчавший было аккордеон вновь заскрипел, хор нестройно подхватил местный хит — единственный в репертуаре заполярной рок-группы:
Угу, чудесней не бывает. Что там рассказывали о Мончегорске? Похоже, и здесь не брезгуют человечиной, пусть даже радиоактивной… Данила дернулся навстречу таджику, но его тут же схватили сзади, скрутили руки. То же самое произошло и с его товарищами. Дольше всех сопротивлялся Ашот, но и его уломали: двое стариков держали его за ноги, двое — за руки, а еще один задрал ему подбородок так, чтобы ничто не мешало перерезать «барашку» шею.
Обитатели Гремихи щербато заулыбались. Кое-кто даже захлопал в ладоши.
Надо было что-то делать… как-то изменить ситуацию… Ведь это просто смешно — сдохнуть в руках старичья за шаг до намеченной цели!
— Вы не понимаете, мы должны спасти всех! Уничтожить слизней! У нас задание! — Данила отчаянно пытался хоть что-то придумать.
Ашот безуспешно вырывался. У Мариши из глаз брызнули слезы.
Между таджиком и Ашотом всего ничего уже.
Бахир, который стоял рядом с толстяком, боднул затылком деда, что держал его сзади. Дед вскрикнул, схватился за лицо. Его такой же престарелый товарищ отпустил руку чужака, чтобы помочь, — этого оказалось достаточно, чтобы Бахир освободился, нанося удары направо и налево.
— Тварь! — Татарин кинулся к пузану в тюбетейке, взмахнул кулаком, но пузан увернулся, двигаясь неприлично ловко для своих лет и комплекции.
А в следующий момент Бахир застыл.
И удивленно моргнул, глядя, как на пол под ним капает кровь.
— Реально, что такое?.. — Он осел, завалился на бок.
Мариша вскрикнула.
Таджик вытер лезвие ножа о рукав халата. А потом задумчиво посмотрел на девушку:
— Или ты барашек сегодня? Худой такой барашек…
Данила взвыл, дернулся изо всех сил. Он почти вырвался. Но лишь почти.
Таджик задумчиво переводил взгляд с Мариши на Ашота и обратно.
Белый как бумага Ашот с трудом выдавил из себя:
— Слышь ты, чурка!..
Он не мог не знать, на что нарывается. Но он прикрыл Маришу своим телом. Его оскорбление конечно же стало решающим в выборе жертвы — таджик шагнул к нему.
И тут Дана осенило. Стоп! Радиоактивное мясо! Радиация! На этом можно сыграть. Попытка уж точно не пытка.
Он быстро, не боясь уже спровоцировать залп из всего наличного огнестрела, поднял руку — мол, обратите внимание и не казните, а дайте слово молвить.
— Уважаемые, а счетчик Гейгера у вас есть? Не хочу портить вам аппетит, но…
Хор замолчал, аккордеон издал протяжный стон — и в доме престарелых стало тихо-тихо. Слышалось лишь хриплое, простуженное дыхание.
Таджик замер с занесенным для удара ножом.
— Радиация? — наконец сказал дед с двустволкой.
Вопрос прозвучал так обреченно, что Данила сразу уверился: его догадка верна — абы что пенсионеры жрать не будут.
— Она самая. Проверьте, не стесняйтесь. Плов — это замечательно, но мне не хотелось бы, чтобы нас потом нехорошо вспоминали. Ну, вы понимаете: скушаете нас — и вам всем хана.
Блеснув влагой на глазах, Мариша подмигнула Дану. На полу застонал Бахир.
У таджика в прямом смысле опустились руки. И главное — опустилась та конечность, в которой он сжимал тесак.
Затравленный взгляд Ашота стал сначала удивленным, потом насмешливым. В нем закрепилась самоуверенность на грани наглости — толстяк уже понял, что в качестве барашка больше не устраивает гремихинцев. Окончательно это выяснилось, когда трудолюбивые старички откопали в своих пожитках древний ДП-5Б[31] со шкалой микроамперметра на зеленой поцарапанной панели и с зондом на удлинительной штанге. Установить пригодность Ашота как источника белка доверили беззубому в тельняшке. С минуту примерно тот соображал, как нацепить наушники на свои оттопыренные органы слуха, потом столько же опасливо поглядывал на толстяка.
— Не боись, не укушу, — пообещал Ашот беззубому.
Еще бы укусил — не дурак же совсем, ведь затылка его касался ствол АК и палец с распухшими суставами готов был вдавить спуск в любой момент.
Обследовав после Ашота остальных гостей, беззубый выдал вердикт:
— Они не только пришли украсть нашу еду, они еще и радиоактивные!
«Варягов» тут же, как по команде, отпустили. Вокруг них образовалось свободное пространство. Мариша кинулась к Бахиру, из которого уже изрядно натекло.
Дан не знал, радоваться свободе или нет. С одной стороны — не съели. А вот с другой… Если была еще надежда, что при подрыве ядерного фугаса их не зацепило проникающей радиацией, то теперь… м-да…
— Всем, кроме группы захвата, покинуть помещение! — Главный дед поднял двустволку, явно намереваясь вышибить Даниле мозги, будто доставщик лично виноват в том, что сегодня дом престарелых останется без свежей человечины.
И то верно, всякие там частицы — еще не повод отпустить пришлых на все четыре стороны. Мало ли, вдруг они шпионы?
Данила слишком рано расслабился.
Но не Ашот.
— Э нет, дедуля, не так быстро. Пукалку свою опусти. Живо! — Толстяк вел себя столь самоуверенно, что смутил аборигенов. Правда, дед двустволку не опустил, но и не выстрелил все-таки. — Я чего, непонятно выражаюсь?! Да вам всем тут трындец настанет, если с нами хоть что-то случится! Вы что, не вкурили еще, в какой жопе оказались?! Совсем мозги маразмом выело?! — Присутствие дам толстяка не смущало, в выражениях он не стеснялся. — Так я намекну, мне не тяжело. Мы почему такие фонящие, а? Не в курсе, нет?! А потому что принесли с собой тактический ядерный фугас. Рюкзачок такой.
На лице деда дернулась мышца.
— Знаете, о чем я? Ну и отлично. Рюкзачок этот мы спрятали в Гремихе и таймер включили. Мысль понятна? Отсчет уже начат, смертнички! Если мы погибнем, некому будет отключить таймер, а значит, базе вашей со всеми вами кранты! Сами вы хрен фугас найдете, гарантирую!
Дед опустил двустволку.
— Какой еще фугас? Что это такое? — как бы между прочим спросил он и дал знак своим людям убрать оружие.
— Какой фугас? А вот такой… — Смакуя подробности, Ашот описал РЯ-6.
По мере того как он говорил, дед трижды менялся в лице и хватался за сердце — похоже, он узнал ядерное оружие по рассказу толстяка.
Когда Ашот замолчал, к деду с двустволкой подошел особист. Они о чем-то шептались с минуту примерно. Оба выглядели подавленными.
Толстяк их окончательно добил:
— Были у нас по пути одни шибко крутые, недоверчивые типа. Пришлось усмирить чуток. Грибочек-то небось видели, да?
Уставившись на него, старики синхронно кивнули — мол, да, видели.
Воспользовавшись их шоком, Ашот велел всем положить оружие на пол, а то еще стрельнут случайно. Вместе с Данилой он быстро собрал все стволы. Надо ли говорить, что, вооружившись, доставщики почувствовали себя значительно комфортнее? Дан хотел разобраться с таджиком, но тот куда-то исчез, а потом не до него стало.
— Любимый, тебя Бахир зовет, — окликнула мужа Мариша.
— Сам справишься? — спросил он у Ашота; тот кивнул.
Данила присел рядом с раненым татарином, ободряюще улыбнулся.
— Даня, мне нужно сказать… — Татарин потерял много крови, лицо его казалось вылепленным из алебастра. Дышал он тяжело, с усилием.
— Бахир, ты у нас герой. Толстого нашего спас. Спасибо тебе, Бахир! — Дан понял, что жить питерскому лейтенанту осталось совсем чуть-чуть, так пусть последние минуты проведет с друзьями, которые его ценят и уважают.
— Ага, герой… — Лейтенант закрыл глаза, облизал пересохшие губы. — Герой, да. А как же.
— Конечно, герой! — Мариша погладила Бахира по плечу.
— Там, в Питере… это из-за меня…
— Что? — Дан плохо расслышал, наклонился ближе.
— Из-за меня… черные… я дал адрес.
— Что?!
— Они сказали, что друзья. Что хотят повидаться… А я, дурак… — Бахир захрипел, изо рта его пошла кровь. — Я… я…
— Ты герой! — твердо сказал Данила. — Не думай о ерунде.
— Герой! — Мариша поцеловала Бахира в щеку.
Бахир еще что-то хотел сказать, но закашлялся.
Глаза его молили о прощении, да так и застыли.
Данила поднялся. Вот, значит, как лысые в черном нашли его и Маришу в славном питерском остроге. Все-таки Бахир им адресок подкинул. Что ж, одной загадкой меньше.
Он резко развернулся к сбившимся в одном углу старикам:
— Нам нужно добраться до платформы. И вы нам в этом поможете.
Старики разом вскинулись, загомонили, размахивая руками и тряся головами. Из их невнятного бормотания и полных ужаса выкриков Дан понял лишь то, что они категорически не рекомендуют плыть к платформе, которая поблизости в море действительно есть, что туда много кто плавал из местных, но никто не вернулся. Никто! Короче говоря, нельзя туда, там само зло поселилось. Нельзя!
Да только доставщикам плевать на всю эту мистику. У них есть задача, и они сделают всё от них зависящее. Самая малость ведь осталась!.. У Дана закружилась голова, он чуть не грохнулся в обморок. Это просто от усталости. Так проще думать. Устал просто. Забудь о ДП-5Б с его шкалой, забудь. Наплюй.
— Молчать! — рявкнул он на стариков.
Вмиг в «красном уголке» стало тихо.
— Повторяю: нам нужно добраться до платформы. И вы нам в этом поможете. И это не просьба, задери вас зомбак. Это приказ. И он не обсуждается!
На этот раз никто не посмел ему возразить.
— Ты. — Данила указал на старика, который, лишившись двустволки, почти слился с толпой таких, как он, особей на грани вымирания. — Ты тут за главного. Вот и организуй транспорт.
Главный шагнул вперед, кивнул:
— Мы дадим катер. Хороший катер.
Данила тут же решил отказаться от первой лоханки, что предложит старик. Верняк — подсунет дрянь, которая затонет, стоит только отойти от берега на километр-другой. Надо будет показать, что молодежь так просто не кинешь.
— Но… — Старик сделал паузу.
— Что — но?
— Сначала фугас обезвредьте.
Дан улыбнулся. Святая простота. Неужели дедуля всерьез считает, что доставщики настолько глупы, что вот так, за здорово живешь, лишатся своего единственного козыря? Кстати, чистой воды блеф очень даже неплохо сыграл…
Вместо него ответил Ашот:
— Э нет, уважаемые. Вы лучше молитесь, чтобы мы вернулись. Только тогда спасетесь.
И он протянул старику его двустволку.
«Варягов» провожали к катеру чуть ли не всей Гремихой. Мало ли, вдруг на незваных гостей нападет кто? Зомбомедведь подкрадется незаметно или росомаха? Нет уж, местные теперь за чужаками приглядывали с особым рвением, ведь от них зависело само существование поселка.
Как же старики цеплялись за жизнь, прямо удивительно даже!
Увидев процессию, Дан понял, что никто и не подумает их топить. Наоборот — с десяток местных дедков порывались составить компанию «варягам». И это вопреки тому, что они безумно боялись платформы! Прикинув, что от старпёров шуму и неприятностей будет больше, чем пользы, Данила отказался от их добровольной помощи. Пришлось даже голос повысить на главного с двустволкой.
Ребристая поверхность пристани довольно неплохо сохранилась, учитывая местные условия. Вдалеке, слева от нее, ржавел корабль, выброшенный штормом на камни. Но Данилу нынче занимало отнюдь не это. Пока Ашот с главным осматривали катера и лодки, стоящие у пристани, он думал о том, что вскоре предстоит сделать, когда они доберутся-таки до платформ. Опять встал вопрос о том, как быть, когда они попадут туда. Отец сказал, что там лаборатория и есть вирус, который уничтожит всех слизней. Но как тот вирус выглядит? Где именно его искать? И пусть даже «варяги» вирус найдут — как распространить его?
У Дана не было ответов на эти вопросы. Зато они были у отца. А значит…
— Нужен зомби. Причем зомбочеловек. Чтобы говорить мог, — подумал он вслух.
— О чем ты, любимый? — Мариша обеспокоенно на него посмотрела. Дан все чаще и чаще ловил на себе ее полные тревоги взгляды.
Неужели он так плохо выглядит?..
— Да так, ничего.
Утихший на пару минут ветер опять принялся нещадно стегать людей. Страна летающих собак, угу. Будь здесь собаки, их точно подняло бы в воздух… Зомби. Где взять, а? Надо же, если бы Дану сказали пару дней назад, что он будет рад любому зомбочеловеку рядом, ни за что не поверил бы.
И тут он вспомнил о зомбаке по имени Михась, которого одноглазая саамка держала в клетке многие годы только потому, что он был когда-то ее мужем. Может, и здесь практикуют подобное? Загадочные северные люди, от них всего можно ожидать.
Дан окликнул главного старца, о чем-то спорившего с Ашотом:
— Эй! Как там тебя?.. Впрочем, не важно… Скажи-ка, дед, есть ли в Гремихе зомби? Есть тут люди со слизнями на черепах? Может, кто о родственниках таких заботится, а?
Старик не спешил с ответом. Он как-то сразу весь скукожился, глаза отвел, а потом проблеял что-то невнятное — мол, откуда, боже упаси, таких порченых никого не держим, сами голодаем, кормить еще зомбаков.
Видно было, что он врет.
Пока Данила соображал, как раскрутить старика на откровенность, в беседу вмешался Ашот, и уж тот церемониться не стал:
— Дед, ну что ты опять? Ну ты глупый совсем. Понимаешь, нам нужен зомбак! Никак нам иначе. Хочешь, чтобы живыми к вам вернулись? И фугас обезвредили? Хочешь?
Старик в ответ усердно кивал, но предоставить зомби явно не собирался.
— Живо сюда тварь эту! — рявкнул Данила так, что дед нервно схватился за двустволку. — Иначе я от вашего дома престарелых камня на камне не оставлю!
— Нет у нас… откуда ж мы… — Старик продолжал упорствовать.
Его сдал беззубый, подскочил к Даниле:
— Жрать нечего, я есть хочу, а он, — кивнул на главного, — пайку внучке своей таскает. А она, между прочим, со слизнем на башке! — Приблизившись к Дану так близко, что вонь от дыхания стала невыносимой, беззубый, как ему казалось заговорщицки, прошептал: — Вы зомбачку-то убейте, а пайку — мне!..
Минут через пятнадцать привели связанную девушку. Даже слизень не смог испортить ее красоту. Светло-зеленые глаза, правильные черты лица, каштановые волосы… Не повезло девчонке.
— Это моя внучка, не надо. — В голосе главного прорезалось отчаяние.
— Это зомби, — слишком жестко ответил Ашот, — твоя внучка умерла.
Старик пустил слезу, но сопротивления не оказал, хотя Данила все опасался, что он выстрелит в спину.
Минут пять доставщики ждали, что сознание Сташева-старшего вселится во внучку главного, одетую не по погоде легко — в легкое драное платьице и кофточку на пуговицах. На ногах у девушки-зомби были кирзачи.
— Нет бати? — спросил Ашот одними губами.
Дан покачал головой.
— Берем ее на катер и валим отсюда. А то еще пенсионеры передумают. У них же маразм — в одно ухо влетело, из другого вылетело.
Вместе с девушкой-зомби «варяги» вышли в море.
Напоследок главный таки сорвался — прозвучал выстрел, дробь ударила в надстройку над головой Ашота. Толстяк тут же вскинул «винторез».
И опустил.
— Хрен с ними, пусть живут.
Клыки жеребца щелкнули, он едва не рухнул на скаку, когда Большой Брат на ничтожное мгновение — для него целую вечность — потерял контроль над всеми солдатами-зомби и братьями-подчиненными.
То есть абсолютно над всеми.
И особенно над тысячами тех, кого обожгла волна нестерпимого ядерного жара, испепелившего миллиарды нервных окончаний, которые напоследок содрогнулись от боли, — и все это сплелось в один огромный ком и ударило по Большому Брату.
Его организм был адаптирован, перестроен для удержания контроля над бессчетной армией, захватившей почти всю планету. И все же удар едва не убил его. Защита не выдержала, он покачнулся в седле. Братья в его глазницах дернулись, пытаясь разорвать соединение не только с ЦНС носителя, но и вообще отключиться от пси-сети.
Первое им не удалось — слишком крепки узы, связывающие их с Большим Братом, — а вот второе слегка ослабило удар.
И в то же время погрузило главу во тьму бесконечного одиночества!
Он настолько привык быть в тысячах, сотнях тысяч, а то и в миллионах разных мест одновременно, шевелить чужими ногами, смотреть чужими глазами и даже махать крыльями, а тут — никого! Вообще никого! Только он. Сам. Один.
Это было поистине страшно.
Такого ужаса он не испытывал никогда в жизни. В своей новой жизни не просто человека, но хозяина всей планеты!.. Его, самого эффективного завоевателя за всю историю человечества, низвергли, лишили власти!
Мысленный крик, преисполненный гнева, боли, разочарования и бессилия, заставил братьев вернуться в сеть. И он воспрянул, как если бы задыхался, а потом пальцы неведомого врага отпустили его сдавленное горло.
Почувствовав волю хозяина, жеребец под ним всхрапнул, встал на дыбы.
Орда взорвалась радостными криками.
И тут же сотни людишек повисли в петлях, наброшенных на ветви деревьев вдоль дороги, замельтешили, в агонии дергая ногами.
Вот по этой дороге, любуясь висельниками, Большой Брат и направил своего рогатого скакуна, от возбуждения то и дело высовывающего раздвоенный змеиный язык.
Впереди виднелась Стена Ленинграда.
— А у них ничего хуже не было? — Данила стоял у штурвала.
С управлением он разобрался сразу. Он ведь доставщик, а не домохозяйка, которая и ножом-то не умеет толком пользоваться, не говоря уже о машинах и механизмах.
— Было, брат, было. Только на кой нам хуже? Я самый лучший транспорт выбрал. Чтобы с ветерком.
— Тебе, Ашотик, ветра мало? — Данила поежился. Открытый ходовой мостик продувался со всех сторон.
— Да я не в том смысле, я… Ты думаешь, я хоть что-то в этих лодочках понимаю? Мне дед по ушам ездил, а я уж выбрал из предложенного списка. Это ж не просто катер, это «Большевик»! Тот самый!
Последнюю реплику Ашот выдал с таким апломбом, что Даниле даже неудобно стало — типа как он вообще мог наехать на «тот самый» катер, который, оказывается, не просто гнилуха деревянная, но ого-го.
— Он… это… сейчас вспомню… Он безреданный, полуглиссирующий, с остроскулыми обводами корпуса, вот. Толщина брони — аж семь миллиметров!
— Угу, отверткой проковырять можно эту броню. Хочешь, покажу как? Доставай свой мультитул!
— Водоизмещение почти шестьдесят семь тонн, — не сдавался Ашот, спрятав руку с мультитулом за спину. — Четырехвальная дизельная энергоустановка суммарной мощностью… э-э… Да какая разница? Скорость сорок три узла вытягивает, а?!
Заметив, что ТТХ не произвели на Данилу ни малейшего впечатления, Ашот прибегнул к решающему аргументу:
— И вообще, только этот катер у них заправлен был. Остальные пустые.
— Так бы сразу и сказал, а то — турбина, обводы… — Мариша старалась держаться подальше от девушки-зомби, которая бросала на нее слишком уж голодные взгляды.
— Это еще не всё, брат. — Ашот демонстративно не обратил на Маришу внимания.
— И?
— Топлива так мало, что едва хватит на дорогу в одну сторону.
Мариша жахнула из «калаша» по чайке, что устремилась к катеру, внезапно изменив направление полета, — на воду посыпались перья.
— А сразу ты не сказал, чтобы не расстраивать нас? — Она подмигнула Ашоту.
— Точно. Это вообще-то торпедный катер, но его еще в прошлом веке переделали — сняли оба палубных торпедных аппарата, спаренные зенитки-автоматы тоже долой. Это уже после Псидемии местные пулеметы на катере поставили. Ну, и гранат еще на борту немерено.
— Немерено — это сколько? — Данила вцепился в штурвал. Поднялась высокая встречная волна, на которую катер теперь буквально взлетал и с которой потом стремительно обрушивался. Дан вроде не страдал от морской болезни, но тут даже его крепкий организм почувствовал себя неуютно — начало подташнивать.
— Немерено — это три ящика Ф-1.[32]
Дан хмыкнул. Если учесть, что в ящике двадцать штук «лимонок» помещается, то…
— Только они все ржавые, брат.
— Ящики?
— Ящики деревянные, брат. Гранаты ржавые.
— Зашибись! — Мариша фыркнула так, будто Ашот лично виноват в том, что в природе еще случается процесс окисления.
Чтобы сменить тему, толстяк спросил:
— Долго нам бултыхаться еще, а, брат?
Вместо Данилы ответила Мариша:
— Морская миля — это примерно один запятая восемьдесят пять километров, а узлов мы сейчас даем где-то тридцать, не больше… Ашотик, раньше, чем приплывем, все равно не приплывем. Кстати, тут камбуз есть? Неужели ты там еще не побывал?
— Ну почему же не побывал?.. Пусто там. Даже консервов нет.
Девушка-зомби, которую привязали к поручню ходового мостика, зашипела и изогнулась, чтобы достать зубами Ашота — он оказался опрометчиво близко. В этот момент катер как раз швырнуло вниз, толстяк не удержался, упал прямо на зомбачку. И та не упустила своего шанса — откусила ему мочку уха. Ашот отпрянул. По шее его потекла кровь.
— Ай! Она же меня изуродовала! — Он замахнулся на зомби «винторезом», но не ударил. — Брат, а ты не думал о том, что не только твой батя может теперь узнать, где мы?
— Ты о чем?
— Глазами этой твари может видеть тот, кто руководит всеми зомбаками. Тот, кто кидает их против нас постоянно.
Данила нахмурился. Ашот наверняка прав. То, что видит эта зомбачка, видят все зомби, подсоединенные к пси-сети слизней.
— Может, пристрелить ее, пока не поздно? — предложила Мариша.
Редкий случай — она заодно с Ашотом. Пожалуй, стоит задуматься…
— В том-то и дело, что поздно уже, ребятки. — Данила смотрел вперед, туда, где над волнами появились черные спинные плавники — три штуки. Нет, четыре. Или больше?..
— Зомбокосатки. — Мариша навела на плавники «калаш», будто им можно нанести морским тварям хоть какой-то ощутимый урон.
— Вот! А я предупреждал! — Ашот тоже не обрадовался встрече.
Свое отношение к происходящему он выразил уже с палубы, куда очень скоренько выволок ящик с гранатами, вытащил из него банку с запалами, вскрыл банку консервным ножом и споро принялся доводить два десятка Ф-1 до боевого состояния. Мариша последовала его примеру, устроившись с ящиком на носу катера, у сварной треноги, на которой умельцы из Гремихи установили ту еще дуру КПВ.[33]
И тут катер ударило так, что все его полста шесть тонн водоизмещения подбросило в воздух на несколько метров, словно щепку. От удара этого все, что было не закреплено на нем, взвилось в атмосферу — включая Дана, Ашота, Маришу и ящики с гранатами. Последних было жаль особенно, ибо, упав в море и устремившись ко дну, они никак не могли больше помочь «варягам» справиться со злобными морскими зомби.
Приземлившись задницей на настил мостика, Дан очень обеспокоился состоянием борта «Большевика», в который врезалось многотонное тело зомбокосатки. Борт ведь не новый, да и не рассчитан на то, чтобы по нему колотили агрессивной биомассой… Секунду спустя Дан успокоился — раз катер еще на плаву, есть шанс добраться до платформы, которая уже не за горами, но виднеется впереди.
Да и Ашотик не сплоховал — проводил зомбокосатку очередью из КПВ на корме, аналогичного тому, что на носу, возле Мариши. Та, кстати, гладила ушибленный бок. Загрохотало, поползла лента, посыпались гильзы. Спинной плавник косатке снесло напрочь, из хвоста — из задней части обтекаемого тела — вырвало знатные куски мяса. Все-таки калибр 14,5x114 мм — это вам не мелкашка в тире, КПВ лобовую броню БТР прошибает с полукилометра, не то что плавающую плоть. Не зря гремихинцы оснастили этими пулеметами свой флот, ой не зря.
— На! Получай! Вот тебе! — ликовал Ашот. — Давайте, твари, плывите ко мне!
И зомбокосатки откликнулись на его призыв. Расправа над подругой не изменила их планов относительно катера и его пассажиров: первый надо утопить, вторых — съесть.
Плавники разошлись в стороны, чтобы не попасть в один сектор обстрела.
Самая быстрая тварь даже выпрыгнула из воды, на миг продемонстрировав свое мощное великолепие. Красивое животное, вот только слизень на черепе его сильно портит. Ну и Ашот тоже — в смысле, окончательно испортит, наведя КПВ, нажав на спуск и…
И ничего не произошло.
Пулемет заклинило!
— Братишка, ты чего там делаешь? Завис, да?! — Ашот вмиг нашел крайнего.
Сжимая штурвал, Данила проигнорировал крики товарища. Как-нибудь с Маришей вдвоем справятся — если тут вообще можно справиться. Дан со своим АК много не навоюет. Его задача — довести катер до платформы. К тому же он решил: пусть даже «Большевик» на дно нырнет, он, Данила Сташев, не отойдет от девушки-зомби, пока в ней не объявится сознание его отца и не расскажет, как и что делать в лаборатории.
Зомбокосатка всё ближе — опять выпрыгнула из воды. Ее подруги куда-то делись. Куда?..
Очень хотелось вывернуть штурвал, уйти прочь от черно-белого зомби, почти настигшего торпедный катер, но тогда придется петлять вновь и вновь — если повезет, конечно, и «Большевик» сейчас уйдет от столкновения. А потом? Что потом, когда закончится топливо и окажется, что до платформы еще далеко?
— Любимый, ты там медитируешь, что ли?! — услышал он вопрос Мариши.
— Типа того, — буркнул Дан себе под нос.
Зомбокосатка, словно издеваясь, выпрыгнула из воды прямо по курсу катера. Мол, в любой момент атаковать могу, трепещите, людишки.
Черт!
И еще раз черт!
Душа профессора Сташева после смерти физического тела кочевала по пси-сети от одного носителя к другому. И Данила привык уже к этому. Подумаешь, вчера его отцом был вонючий зомбак по имени Михась, зато сегодня им станет девушка лет двадцати. Должна стать. Обязана! И лучше бы девушке и бате воссоединиться побыстрее. Иначе кое-кто потеряет последнюю возможность пообщаться с сыном перед трагической кончиной последнего в холодном северном море.
Словно издеваясь над ожиданиями Данилы, девушка-зомби завыла протяжно, по-звериному…
На сей раз черно-белое тело атаковало вскользь, как бы нехотя — и все же удар получился достаточно сильным, чтобы сдвинуть катер с курса, тряхнув его так, что у Дана клацнули зубы — он едва не откусил себе язык.
Скорректировав курс, Дан глянул, что там с Ашотом и женой. От удара Маришу едва не выкинуло за борт. Чудом она одной рукой уцепилась за ограждение, повиснув над водой. Почему только одной рукой?!
Хрен с ним, с курсом, плевать на сознание отца и воющую зомбачку!
Данила вмиг скатился с мостика, и вот он рядом с молодой женой:
— Руку давай!
Она мотнула чернявой головой.
— Давай!!! — Данила ухватил Маришу за локоть, но вторую руку она ему так и не протянула, а ведь это существенно облегчило бы ее спасение.
Метрах в тридцати от катера, неуправляемо шурующего по волнам, вновь возник черный треугольник плавника. И Мариша, конечно, заметила косатку. На ее лице проявились сначала испуг, а потом какая-то обреченная решимость. Но почему она, зная об опасности рядом, отвела опять свою чертову руку?!
Плавник стремительно приближался. Ашот оставил попытки реанимировать КПВ и долбил теперь по зомби из «винтореза» — все равно что в воздух стрелял, эффект аналогичный. Дан не оставлял надежды отжать от поручня побелевшие от напряжения пальцы Мариши, при этом ни на мгновение не ослабляя хватки на ее локте. А вот супруга почему-то всячески сопротивлялась, орала, чтобы Дан валил к такой-то матери, нельзя ему тут, пусть оставит ее в покое, а потом…
Потом косатка раскрыла свою бездонную, полную огромных зубов пасть.
Данила обмер. Сейчас у него на глазах морская тварь перекусит Маришу пополам! И он ничего не может сделать!
Ничего!!!
Как оказалось, делать ему ничего и не надо было.
За него постаралась жена. Она швырнула что-то прямо в разверстую пасть. Что-то, что сжимала в той руке, которую отказывалась подавать, — и вмиг взлетела на палубу, сшибла Данилу с ног. Позади громыхнуло, окатило жаром, кровью, ошметками мяса…
Хорошо хоть не осколками.
Ведь Мариша скормила косатке не что иное, как гранату.
Дан столкнул с себя жену, обалдело глянул на развороченный взрывом труп косатки, от которого катер стремительно удалялся.
— Ты в своем уме?! — Он схватил Маришу за плечи и встряхнул. — Ты что творишь?!
Хохоча, она вырвалась, отстранилась:
— Любимый, ты бы себя видел! Такой милашка, волнуешься за меня, переживаешь. Чуть в море меня не уронил, пальцы чуть не сломал… И не ори на меня! Надо ж было что-то с этой сволочью сделать, она бы нас утопила, зомбокосатка эта.
— И ты решила ее накормить собой?!
— Накормить — да. Собой — нет.
— Дура. Какая же ты ду-у…
Она не дала ему закончить, запечатав его рот жарким поцелуем.
На секунду-две все вокруг — море, катер, небо над головой — перестало существовать для Дана. А потом губы Мариши стали твердыми — и волшебство момента развеялось.
— Никогда — слышишь? — никогда не смей называть меня дурой! — Жена стукнула Данилу кулачком в плечо.
Их идиллию посреди моря, кишащего зомбаками, нарушил толстяк Ашот:
— Эй, молодожены! Вы чего там, охренели совсем?! Жить надоело?!
«Точно, ведь еще минимум два зомбака в любой момент могут атаковать катер!» — спохватился Дан. Они с Маришей определенно не в себе. О чем думают вообще?! Он вскочил. Катер, не снижая скорости, заметно сошел с курса, теперь волны били его в правый борт.
И вот-вот в борт ударят две туши весом по десять тонн каждая.
Дан метнулся к треноге с пулеметом.
— Патронов нет, — устало сказала ему Мариша. — Вот и всё, любимый…
В вое девушки-зомби на мостике, как показалось Дану, прорезались торжествующие нотки. Наслаждаясь беспомощностью людей, зомбокосатка — расстояние между ней и катером стремительно сокращалось — перевернулась на спину, продемонстрировав снежно-белый живот.
И в этот момент ее подруга вцепилась зубами в опрометчиво открывшееся слабое место!
Это случилось так быстро и столь неожиданно, что Данила застыл на месте, глядя на битву двух огромных сильных существ. Катер уносило прочь, а зомбокосатки рвали друг дружку в клочья, соленая вода окрасилась кровью, алое пятно все увеличивалось, на волнах покачивались выдранные из распоротого брюха кишки, могучие хвосты вспенивали море…
Это отец помог. Больше некому.
— Может, я поведу? — Ашот тронул Дана за локоть.
И только тогда Дан понял, что девушка-зомби перестала выть.
— Пулеметом займись! — Он помчался на мостик.
Дорога каждая секунда. Кто знает, как долго отец задержится в теле внучки гремихинского лидера…
— Отец, расскажи, что нам делать, когда мы попадем…
— Веди катер! Потом. Всё потом! — Девушка смотрела на Данилу взглядом Сташева-старшего. Интонации в ее — его! — голосе тоже были правильные.
Вывернув штурвал, штыком-ножом от «калаша» Дан перепилил веревку, которой Ашот привязал зомби к поручню ходового мостика, затем также безжалостно он расправился с остальными путами. Некогда возиться с узлами, да и есть надежда, что «пеленать» зомби больше не понадобится и отец в этом теле задержится подольше.
Впереди, на фоне открытого моря, темнела громадина платформы.
— Отец, я знал, ты не оставишь нас. Почему ты так долго? Тебе не нравится это тело? Потому что женское?
Ашот и Мариша как раз поднялись на мостик. Недоверчиво покосившись на зомби, толстяк поднес к глазам бинокль, обнаруженный им в кубрике.
— При чем здесь пол? — сказал Сташев-старший. — Косаткой же я стать не побрезговал. Надо было сначала хотя бы мало-мальски обеспечить вашу безопасность, а уж потом…
— Профессор, вы с нами опять? — Ашот с предубеждением посмотрел на новую оболочку Павла Николаевича, недавно откусившую ему мочку уха. — Кусаться будете?
— Что?
Вмешалась Мариша:
— Не обращайте внимания, профессор, это у него юмор такой.
— Пошутишь тут… На-ка, Петрушевич, глянь в оптику. Веселье только начинается. Зомбаки, похоже, со всего Мирового океана собираются по наши души. Далеко пока, но скоро будут рядом, будьте уверены.
Мариша прильнула к визорам, покрутилась на месте и, побледнев, протянула бинокль Дану. Он не взял:
— Меньше знаешь, лучше катер направляешь. Все равно отступать уже поздно — теперь либо доплывем до платформы, либо…
За него, хохотнув немного нервно, закончил Ашот:
— Либо не доплывем, брат. — И вновь обратился к профессору: — Какими судьбами к нам? Мы прям и не ждали, сюрприз какой.
Тот сделал вид, что не услышал:
— У нас очень мало времени. И я должен… Там, куда мы плывем, всё контролируют компьютеры. Поддерживают необходимый уровень температуры и влажности, управляют системой охраны и…
— Отец, ты хотел сказать — «управляли»? Ведь вся электроника на планете вышла из строя. Кое-что, конечно, восстановили, но… Я так понимаю, на платформе давно нет людей, там некому этим заниматься.
Лицо девушки-зомби исказила узнаваемая улыбка отца — так же он улыбался, отвечая на каверзные вопросы маленького Дани:
— Это объект Министерства обороны. Да, в России процветала коррупция, бюджетные деньги разворовывались, но вояки соображали, где можно урвать, а где не ст
— Этот момент мы прояснили, — опять вмешался толстяк. — Но, профессор, я бы хотел…
— Ашотик, помолчи, а? — приструнила его Мариша. — Не перебивай старших.
Толстяк натужно засопел — обиделся типа, — но таки замолчал.
— Наша задача, — вновь заговорил профессор, — проникнуть в главный лабораторный блок, отключить охранную систему, извлечь емкость с вирусом и запустить вирус в пси-сеть. Всё.
— Типа это плевое дело. — Недолго же толстяк держал рот на замке.
— Если бы. Все предельно просто, верно. Но лишь для того, кто знает, что и в какой последовательности делать.
— Так научите нас, профессор. На всякий случай. Мало ли…
За это «мало ли» Дану захотелось врезать Ашоту. Пусть даже не думает о плохом. Хотя… Верно толстяк подметил. А Дан пусть не забывает: каждый из «варягов» — ничто, давно уже ничто. И они в ответе за всех людей.
— Я — ничто, — прошептал Данила.
— Что ты сказал, сынок?
— Мы — ничто, отец. — Лицо Дана окаменело. — Расскажи нам, что делать в лаборатории.
Сташев-старший покачал головой девушки-зомби:
— Охранная система имеет динамический пароль, рассчитанный на спецов очень узкого профиля. Таких во всем мире до Псидемии было несколько человек. Я не знаю, какой вопрос задаст система. А за пару минут не смогу растолковать вам всё, что знаю сам, о чем писал диссертации.
Катер мчал к платформе. На подступах к ней вздымались над волнами огромные щупальца — Дан видел их без всякой оптики. Иметь дело с кракенами очень не хотелось. Если уж подводная лодка не справилась с атакой этих тварей, что говорить о торпедном катере, на котором нет торпед?..
Дан обернулся.
— Не верти головой, брат. Позади не лучше, — «успокоил» его Ашот. — Косатки и белухи. И тюлени еще.
— Много, — зачем-то уточнила Мариша. — Всех много. И тюленей, и косаток, и…
— Да я уже понял. И вот еще… Батю сберечь надо. Только он может достать и запустить вирус в пси-сеть. Вопросы? Пожелания?
— Обижаешь, брат.
— Даня, любимый, только не надо пафоса. Тебе не идет.
«Большевик» то и дело зарывался носом в свинцовую тяжесть вод. Ветер швырял в лицо ледяные брызги. Небо сливалось с водой, клочковатые облака так и норовили окунуться в волны. Если сейчас тут такое творится, что же тогда зимой?..
И было невесело, а тут еще погода подбросила сюрприз: ветер вдруг стих, и катер врезался в стену тумана, возникшего сразу, из ниоткуда, — не было ее, стены этой, и появилась. А зомбаки-то рядом!..
Теперь плыли наобум, ничего не видя перед собой дальше пары-тройки метров — и все же Данила не сбавил скорость.
Бегом, но без суеты Мариша с Ашотом сняли ленту с КПВ на корме и зарядили пулемет на носу. Это немного обнадежило. Не все еще потеряно! Они еще повоюют!
Словно в поддержку людям, опять налетел ветер и разогнал молочную пелену. Дан и представить не мог, что так обрадуется его пронизывающим порывам.
Открывшееся впереди сооружение поражало своим величием. Платформа состояла из двух площадок на остовах из толстых труб, соединенных между собой довольно длинным мостом — метров семьдесят, наверное, точнее определить трудно. Одна площадка высотой метров сто, вторая вдвое ниже. Секции сварены. И тянутся к небу фермы буровой вышки!..
— Ого, — только и сказал Дан, глядя на искусственный остров посреди холодного моря.
А в следующий миг загрохотал КПВ — это Ашот открыл огонь по кракенам.
Пули били по массивным тушам, всплывшим на поверхность из океанских глубин, вырывали из кракенов куски плоти, похожей больше на резину, чем на мясо. Щупальце размером с хорошее дерево вынырнуло у самого борта «Большевика», вцепилось в поручень ограждения, из-за чего катер резко вильнул в сторону, описав дугу. Ашот продолжал долбить из пулемета — ему можно было вообще не целиться, ибо море вокруг катера буквально кишело зомботварями. Огромные глаза, присоски, когти, пятна слизней на головах… Катер пошел на второй виток вокруг кракена, его «заарканившего», когда Мариша сорвала с пожарного щита топор с длинной красной рукоятью и, подскочив к щупальцу, рубанула по нему изо всех сил. И еще, и опять!.. Спасибо начинающему хирургу, ампутация прошла удачно. Искалеченное щупальце, оставив часть себя на катере, скрылось в пучине.
Катер словно сорвался с привязи, да по сути так оно и было.
Наскочив днищем на неудачно подвернувшегося кракена, «Большевик» едва, что называется, не сел на мель. Живую мель. Едва — потому что четыре трехлопастных гребных винта неплохо справились с функцией мясорубки.
Пулемет замолчал. Мариша и Ашот кинулись его перезаряжать. Профессор хотел было спуститься с мостика, помочь им, но Дан не дал ему это сделать:
— Куда?! Назад! Держись крепче! — Он направил катер прочь от скопления кракенов, заметив небольшой проход, фарватер, по которому можно прорваться…
Как по команде, над проходом этим поднялись из воды щупальца, образовав подобие живой арки. А поворачивать-то уже поздно. Катер ворвался под своды «арки», и «своды» не замедлили обрушиться на него…
Страшной силы удар в корму придал ускорения «Большевику», швырнув его вперед на несколько метров. Дан упал на отца, Мариша с Ашотом покатились по палубе, скользкой уже не только от соленых брызг, но и от крови зомбаков. Вместо того чтобы навалиться на катер, увлекая его под воду, щупальца кракенов обвили два массивных тела, которые, так вовремя атаковав, ускорили плавсредство и вытолкнули его из «арки». Кракены вмиг разорвали зомбокосатку и зомбобелуху. С катером они бы тоже не замешкались…
До платформы оставалось каких-то метров сто, Данила уже видел стальную лестницу, к которой надо подвести катер, чтобы пришвартоваться и забраться наверх.
На палубу запрыгнул зомботюлень — возле Ашота и Мариши, в мертвой для пулемета зоне. Отпрянув от треноги, оба схватились за личное оружие.
Дан же лихорадочно соображал, что делать. Сбавить скорость и неспешно подойти к лестнице? На это не было времени. Поэтому он выбрал единственный возможный вариант — направил катер в зазор между лестницей и толстенным столбом-опорой, выкрашенной бордовой краской, не выцветшей за годы. Зазор незначительный, в общем-то, всего лишь метров пять, можно промазать, но если повезет…
— Батя, держись! — крикнул Данила за миг до того, как «Большевик» на всем ходу, со скрипом и визгом мнущегося и рвущегося металла втиснулся носом в щель.
Дан упал, больно ударился копчиком, потом его швырнуло обратно к штурвалу, рассекло кожу на лбу, глаза залило алым, он машинально вытерся рукавом, по лицу текло… Он поднялся и, пошатываясь, шагнул к отцу, который лежал на грязном полу мостика.
— Батя, ты как? — Данила рывком поставил худенькую девушку на ноги.
— Нормально.
Над морем вставали и с плеском опускались десятки, если не сотни щупалец. В том бульоне трепыхались плавники белух, всплывали и вновь погружались черно-белые косатки.
— Давай быстрее! — Дан потащил отца за собой. На катере нельзя оставаться, надо забраться на платформу. Это их единственный шанс. И не только на спасение своих никчемных жизней…
Одного взгляда хватило, чтобы понять: опоре, конечно, хоть бы хны, а вот лестницу погнуло, развернуло под углом, но, к счастью, не оторвало и не сломало ударом. Зато на нее нанизало того злополучного зомботюленя, что посмел подняться на борт «Большевика» без приглашения. Зомботюлень был еще жив — он вовсю размахивал ластами с солидными когтями на концах. Толчками выплескивалась кровь из его клыкастой пасти, щелкающей на Ашота и Маришу, что приближались к нему с оружием наперевес.
Живы. Лучший друг и любимая жена — живы! И похоже, не очень-то пострадали. Чему Данила обрадовался неимоверно. Он бы даже сплясал от возбуждения, но обстановка не располагала к проявлению чувств.
Первым к лестнице подбежал Ашот. Он чуть ли не в упор разрядил в голову тюленя магазин «винтореза» — от черепа зомбака мало что осталось. И хотя по жизни Ашотик выглядел внушительно там, где у многих талия, это не помешало ему допрыгнуть до первой перекладины лестницы, рывком подтянуться, перекинуть руку выше, потом еще… Он пнул обезглавленное тело зомботюленя, и оно удивительно легко соскользнуло вниз, едва не пришибив Маришу. И секунды не прошло, как толстяк оказался метрах в пяти над палубой катера.
— Любимая, давай! Не тормози! — рявкнул Дан, заметив, что супруга намеревается дождаться его и Сташева-старшего, который как раз умудрился поскользнуться и упасть на колено, серьезно, видимо, ушибив его.
Со лба лило в глаза. Данила, как мог, на ходу вытерся опять рукавом.
Вняв рыку мужа, Мариша примерилась прыгать, ноги ее чуть подогнулись и…
Мощный удар в корму вдавил катер в щель еще на метр, не меньше.
Маришу опрокинуло на Дана, который и так уже поддерживал одну даму, пусть таковую лишь по форме, но не содержанию. Втроем они каким-то чудом умудрились не упасть на палубу.
— Давай! Поможешь! — Дан буквально закинул Маришу на лестницу, а уж там ее подхватил Ашот, не дав ни малейшего шанса вернуться обратно.
Пока Данила подсаживал отца, а толстяк ему помогал, Мариша поднималась все выше и выше. «Хорошо хоть зомбочаек нет», — поймал себя на мысли Дан и сплюнул трижды через плечо.
Это суеверие едва не стоило ему жизни.
Ибо нос катера резко, со скрежетом, просел, когда на него всей своей многотонной тушей навалился кракен. Вода, прокатившись волной по палубе, плеснула на ноги. Дан взглянул вверх, на лестницу. О том, чтобы допрыгнуть до первой перекладины, теперь уже не могло быть и речи. Слишком высоко.
Вот и всё. Дан улыбнулся, снимая с плеча автомат. Он будет стрелять, пока есть патроны и пока… ну, понятно. Кракен тянул к нему щупальца, когтил мокрую палубу.
— Руку давай! — Ашот, изловчившись, повис вниз головой, цепляясь сгибами коленей за нижнюю перекладину.
Акробат, однако. И Дану не поможет, и себя загубит.
— Руку давай, идиот хренов! Или я твою Маришу… — Дальше толстяк коротко, но образно поведал, сколько раз и в каких позах он противоестественно совокупится с женой Данилы Сташева, импотента и рогоносца.
Пристрелить его за это мало! Повесив автомат на плечо, Дан подпрыгнул и одной рукой, левой, вцепился в протянутую ладонь Ашота, а кулаком правой двинул ему в челюсть, но не попал, потому как у толстяка оказалось достаточно сил, чтобы забросить Данилу на лестницу. А уж оказавшись там, Дан тут же пришел в себя и передумал драться. И что на него нашло?.. Ашот ведь хотел помочь, потому и позволил себе лишнее.
Меж тем на корму катера забрался второй кракен. Под весом двух туш «Большевик» со скрежетом ушел под воду по самый мостик. Кракены погрузились вместе с ним, выставив над водой щупальца, словно перископы.
— Лезь давай! — Ашот, покрасневший от напряжения, вошел во вкус, эдак он теперь постоянно будет разговаривать с Даном в подобном тоне.
Ну да не время и не место его окорачивать.
Ведь кракенами беды «варягов» не ограничились.
Таких огромных осьминогов Данила еще не видел. По правде говоря, он до этого вообще никаких осьминогов не видел. Разве только на картинках в учебниках по биологии. А там было написано, что эти головоногие моллюски должны быть значительно скромнее не только размерами, но и поведением.
Если тому спруту, что карабкался сейчас по опоре платформы, выпрямить щупальца, между которыми перепонки, то длиной — или ростом? — он метров на шесть потянет. А то и больше. Но для этого пришлось бы отлепить присоски от бетона, а тогда осьминог упал бы обратно в воду, что, кстати, было бы отлично. К сожалению, на такую удачу рассчитывать не стоило — и потому Данила открыл огонь. Автомат затрясся как припадочный.
Вскоре рожок опустел. Все пули нашли свою цель, с такого расстояния промазать практически невозможно. Теоретически — тоже. Но тварь продолжала подъем! Тигр свалился бы, медведь серьезно пострадал бы, но не порождение глубин и военной науки. Пули проткнули тело осьминога, точно иглы — желе. Входные отверстия мгновенно затянуло, будто их и не было. Единственное, чего добился Данила, так это контратаки — осьминог подобрался, напыжился и плюнул вверх сгустком чернил, если плевком можно назвать то, что делается посредством выроста на прямой кишке. «Плевок» едва не угодил доставщику в лицо — лишь отличная реакция спасла ему жизнь. Чернила украсили собой стальную балку над головой Дана. Металл тут же задымился, его разъедало на глазах.
Данила на миг представил, что случилось бы с его лицом, попади спрут в цель. Картинка ему очень не понравилась.
— Братишка, ты чего там замешкался?! Хватит волны считать. Давай уже валить отсюда!
Отвлекшись на долю секунды на Ашота, Дан едва не стал жертвой второго залпа гигантского моллюска. Он отпрянул, упершись спиной в рифленую стальную стенку, на которой было написано «Безопасность превыше всего». Ага, как же. Тут везде сплошные безопасные кракены и безопасные косатки… Но капля «плевка» — всего одна капля! — попала на рукав, вмиг продырявив ткань.
Твердо решив поквитаться с тварью, Данила сменил магазин и вновь открыл огонь. На этот раз он целил в щупальца, и эта тактика оказалась верной. Меткие выстрелы перебили четыре из восьми конечностей, на оставшихся зомбак повис вниз головой, задергался, пытаясь вернуться в исходное положение, но, сорвавшись, с брызгами хлопнулся в волны и распластался на них, окрасив воду вокруг себя черным. Наверх не залезет, а значит, одной бедой меньше.
Жаль — лишь одной.
«Варяги» поднялись на платформу, оставив косаток и белух, кракенов и зомботюленей внизу. У тварей не было шансов забраться наверх. Кракены пытались, но уж слишком они большие и тяжелые. И потому зомбакам оставалось только яростно бросаться на опоры платформы, расшибаясь насмерть.
Впору было праздновать победу.
Но не тут-то было.
Море исторгло из себя порцию очередных монстров — зомбоосьминоги двинули на штурм высоты.
— Брат, валим отсюда. — Ашот тронул его за плечо. — Батя твой с Маришей отошли уже, хватит их прикрывать. Все равно всех зомбаков не перебьем, патронов не хватит.
Данила обернулся. Так и есть. Жена и отец уже добрались до моста, ведущего к жилому блоку, или же ЛСП2, точнее — ледостойкой стационарной платформе. Дан в курсе, как раньше добывали нефть и как называются основные части этой громадины в море.
— Ага, валим.
Пока мчались к своим, Данила вспомнил, что читал когда-то о нефтяных платформах. Их проектировало конструкторское бюро «Коралл». Оно монополистом было, никто другой не мог. Хотя без разницы, конечно, кто корпел с линейкой над чертежами и занимался расчетами… Многие технологии утеряны безвозвратно вместе с компьютерами, уничтоженными электромагнитной катастрофой. Но и мудрость предков на твердых копиях не нужна поколению, привыкшему к постоянному бою с зомби. До логарифмов ли девчонке, на которую напала зомбоптица? Поможет ли закон Бойля-Мариотта тому, кто со Стены отражает атаку агрессивных полчищ?
Невежество стало нормой.
Но очень скоро все изменится. Уж Данила постарается.
В первую ловушку они вляпались на мосту.
Они пробежали примерно полпути к жилому блоку, когда Дан почувствовал тревогу. Что-то было не так. Но что именно, он сказать не мог. А потом услышал звон в ушах, накатила тошнота.
— Мариша, ты как? С тобой все в порядке? — спросил он и не услышал собственного голоса. Картинка в глазах поплыла, исказилась, потемнела, как фотография, которую бросили в огонь.
Это напугало его до смерти. Что такое?! Что происходит вообще?! Страх нарастал, заставляя сердце стучать сильнее и сильнее, Данила тяжело дышал. Он отшатнулся в ужасе, когда Мариша протянула к нему руку, — показалось, что она хочет задушить его.
Профессор лег, свернулся в позу зародыша и обхватил голову ладонями.
Звук опять включился в ушах Данилы — клац! — и он услышал крики отца:
— Не трогайте меня! Слышите, не подходите! Не трогайте меня! Оставьте меня в покое!
Впору самому было заорать такое.
Здесь, на мосту, нельзя оставаться. Нельзя. Ни в коем случае. Надо бежать, бежать отсюда, бежать подальше и как можно быстрее. Данила едва удержался от того, чтобы прыгнуть с моста в море. Нет, назад! Туда, откуда пришли, там безопасно!..
— Они идут за нами! Они преследуют нас! — заорал Ашот и побежал по мосту к жилому блоку. Не назад побежал — вперед.
Преследуют? Идут за ними?! Данила помчался за толстяком. Сердце выпрыгивало из груди. Он обернулся — и испугался еще сильнее: Мариша и отец преследовали его, хотели догнать и убить!.. В панике он даже не подумал о том, что должен защищаться — поднять автомат и открыть огонь.
А потом как рукой сняло.
Данила врезался в спину Ашота. Сердце билось все так же быстро, но зрение восстановилось, слух тоже. И главное — отпустил страх. Адреналина в крови было еще предостаточно, но один лишь вид Мариши, растянувшейся на полу жилого блока, уже не вызывал паники.
Отец тоже отошел от всеобщего психоза и направил свое девичье тело к странному агрегату, установленному у входа на мост.
— Что это? — Данила кивнул на нечто вроде бидона с кучей дырочек, к которому подводился от компрессора сжатый воздух.
Чуть помедлив, отец ответил:
— Инфразвуковой генератор. Устроен донельзя просто, зато как эффективно действует! Только кто-то заходит на мост без пропуска, ротор начинает вращаться, отверстия в нем совпадают с отверстиями в статоре… Скорость вращения достаточно большая, чтобы довести человека до паники. Ультразвуковыми свистками до Псидемии собак отпугивали, а тут чуть круче — тут людей гонят прочь.
— От лаборатории?
— От нее, сынок, от чего ж еще…
Ашот поежился:
— Ни хрена себе свисток. Я чуть не обделался.
— Ну, кое-кому не помешала бы хорошая клизма. — Мариша встала, взглянула на ногти — не испортила ли маникюр.
— Петрушевич, ты, как всегда, галантна. Тебе, кстати, штанишки не надо сменить?
— Надеюсь, этим свистком все и ограничится, — сказал Дан.
И как сглазил.
— А ты думал, в сказку попал, да, брат? Типа только мы окажемся на платформе, так сразу нам ключики от лаборатории поднесут? А вот хрен. Не все так просто.
Дан и сам уже понял, что подобраться к лаборатории — та еще задачка.
Они шли по длинному коридору, следуя указателям-стрелочкам с надписью «Лаборатория». Надо же, объект секретный, а везде эти таблички. Будто кто-то специально заманил сюда спасителей человечества… Во всем видимом отрезке коридора длиной метров тридцать, до самого поворота, не было ни единого окна, дверь — лишь в начале и, надо понимать, в конце. Вытяжки-решетки из белого пластика у потолка были, а вот окон…
Вытяжек необычно много, кстати. Через каждый метр. Это почему-то не понравилось Дану. Зачем столько? Окон нет, а проветрить помещение хочется, без свежего воздуха никак?
Его пристальное внимание к вентиляции спасло им всем жизнь, ибо он вовремя заметил, что в коридор начал поступать газ — почти бесцветная дымка.
— Бегом! — рявкнул Дан. — Газ! Ловушка!
Они помчались вперед со всех ног, газ заструился быстрее, он уже клубился над головами «варягов», приходилось пригибаться, чтобы не окунуться в него. До поворота добежали почти без проблем, а вот там…
Следующий отрезок коридора почти скрылся уже в газовом тумане. Стрелочка на стене услужливо показывала, куда следует пройти — прямо в этот туман, шагом марш. Ашот собрался уже рвануть назад, но и там было не лучше.
Разве что проползти еще можно.
Что Дан и сделал, показав на собственном примере — на четвереньках, а потом и на пузе, — как выбраться из этой душегубки. По-пластунски скользя вперед, он без всякого инфразвука боялся, что выход из коридора окажется закрыт. Но наверное, те, кто придумал эту ловушку, и предположить не могли, что из нее кто-нибудь выскользнет. Расплющив нос о линолеум, закрыв глаза, Данила головой протаранил дверь. За ним из газовой камеры вылезли по очереди отец и Мариша.
— Ашот где?
Тишина в ответ.
Дан метнулся обратно, но ворваться в смертельную атмосферу не успел — из нее, кашляя и схватившись за лицо, выпал-таки толстяк. Данила подхватил его под руки и оттащил подальше. Мариша помогла, взяла однокашника с другой стороны.
По пути толстяка пару раз вывернуло.
— Об этом не было никакой информации… — Профессор виновато моргнул нынешними своими глазами цвета молодой майской травы. — Я просматривал все данные относительно лаборатории и этой платформы, но там…
— Профессор, вы… это… — Ашот закашлялся. — Вы бы глянули еще разочек, что там, в сети зомбацкой, по поводу ловушек, а то ведь все здесь останемся. Наверняка ведь у Братства есть карта прохождения этой полосы препятствий.
Они остановились, отойдя, как им казалось, на безопасное расстояние. Ашот привалился спиной к стене, ноги его подогнулись, он сполз на пол.
— Ну, не повезло вам в прошлый раз, не нашли. Может, сейчас найдете?
— Ты чего такое говоришь? — Данила всерьез разозлился на однокашника. — Ты отцу предлагаешь пробраться в сеть Братства, да? А то не знаешь, какая там защита. Она ж ему мозги выжечь может!
— Тоже мне проблема… Она ж не ему мозги выжжет, а зомбаку. Да и то не факт. С чего ты вообще это взял?! — Ашот рывком поднялся, шагнул к Дану. — Хрена ты командуешь вообще?! Самый крутой, да?! Хочешь, чтобы мы все тут погибли, да?!
Между ними встала Мариша:
— Мальчики, не ссорьтесь. У нас что, и раньше все гладко было, что ли? Прям — раз! — и все готовенькое? Разрулим, решим как-то. Главное, на ерунду не отвлекаться. А то, что вы, мальчики, тут затеяли сейчас, — это даже не ерунда, это детский сад.
— Да я… — начал Дан.
— Да мы… — подхватил Ашот.
— Ладно еще Ашотик, он по жизни с приветом, но от тебя, любимый, я такого не ожидала… Я замуж за мужчину выходила, а не за сосунка.
Лучше бы она Данилу пощечиной приласкала, чем так. Он почувствовал, как кровь прилила к липу, и смутился еще больше.
Карта ловушек… Это было бы очень кстати. Может, не так страшна пси-сеть Братства, как Данила думает? Он обернулся к отцу:
— Батя, а может, все-таки…
И осекся.
Сташев-старший не стал дожидаться, пока молодежь определится, что ему и как делать. Отец уже принял решение. Смазливая девичья мордашка его окаменела, превратившись в безжизненную бледную маску. Он замер где стоял. Не человек прям, а изваяние — хоть сейчас серебрянкой покрасить, постамента не хватает. Он не дышал, глаза его смотрели вроде бы на Дана, но не видели ничего.
Внезапно лицо профессора исказила судорога, он дернул головой и начал падать вперед. Данила с Ашотом одновременно подхватили его.
В глазах отца появилось осмысленное выражение. Он задышал, жестом показал, что его держать не надо, он может самостоятельно передвигаться.
— Не смог войти в сеть Братства. Там сплошные блоки везде. Впрочем, туда и раньше было практически невозможно попасть, я по чистой случайности… Но в этот раз меня почти взяли.
— Взяли? — Мариша смотрела на профессора с искренним участием.
— Это не совсем верное слово, но оно наиболее подходящее для того, чтобы… Взяли, и хватит об этом. Едва вырвался. Всё, нельзя терять времени, надо идти! Быстрее, давайте за мной! — Никого не дожидаясь, отец поспешил дальше.
Стрелки продолжали указывать правильную дорогу.
Этот коридор после газовой камеры был таким светлым, таким… безопасным, что ли? И даже располагающим. Он будто приглашал войти и больше ни о чем не беспокоиться.
Да и чего волноваться тем, кто обречен на смерть от лучевой болезни, верно?
Единственное, что напрягло, — в коридоре свет не горел. Но это поначалу. Выключатель обнаружился слева, как обычно. Ашот подсветил его зажигалкой:
— Вроде нормально все. Проводов оголенных не вижу.
— Ну-ну. Но лучше бы не рисковать.
— И не думал даже. — Толстяк осторожно ткнул в пластиковую кнопку прикладом «винтореза» и отпрянул — вспышка ударила по глазам, это одновременно загорелись все потолочные лампы в коридоре.
Стены тут выкрасили в голубенький — умиротворяющий — цвет. Чтобы утихомирить, наверное, страсти на платформе, где до Псидемии работали в основном мужчины-ученые. Ведь мужчины? Дан хотел об этом спросить отца, но передумал. Дамочек, что готовили светочам пищу, на всех, конечно, не хватало. Или лаборанток сюда регулярно завозили? Юных и с формами? Дан поймал себя на мысли, что думает о чем-то не о том…
— Сначала я, остальные за мной. — Он шагнул первым.
На полу — ламинат под паркетную «елочку». Даже блестит еще, будто только что покрытый лаком. Похоже, тут давно не ходили, грязь сюда не натаскали, а пыли в море не очень-то много… Коридор себе и коридор. Следов сырости нет. Дверь в конце — наверняка незапертая, как и все двери, что попадались по пути. Вот так смотришь — и ничего такого, всё в порядке.
Они медленно двигались вперед.
Они почти дошли до двери, когда Ашот закашлялся и Данила с Маришей одновременно шагнули к нему, а отец вырвался вперед и…
Поначалу Дан даже не понял, как это случилось. Только что отец шел себе и шел, а тут ему отрезало ноги чуть ниже колен, и он упал, и завопил от боли, и захлестало алым, и забелели кости в ровно обрезанных культях…
— Отец! — Дан рванул вперед, на помощь, но на нем повисли Мариша и Ашот.
Толстяк сделал подсечку, свалив его на пол, и насел сверху. Ашот еще что-то кричал, но Дан его не слушал, не понимал ни слова, он смотрел на культи, на искаженное девичье лицо, на алую лужу, брызги…
Толстяк ударил его по липу, потом еще, и еще, и так, пока Дан не взмолился:
— Хватит!
— Мономолекулярная нить, брат.
— Что? — Дана отпустили, он поднялся вместе с Ашотом.
Отец уже не кричал.
— Что слышал. Дальше никак. На куски порежет. На уровне колен натянута, не видно ее, тонкая очень. А вдруг там еще есть?
— На уровне колен, говоришь? — Прежде чем друзья успели ему помешать, Дан метнулся к отцу, подпрыгнув повыше. Приземлившись в лужу крови, поскользнулся, едва не опрокинулся на спину — аккурат на нить, — но все же удержал равновесие. Он взглянул на толстяка: — Нет здесь больше нитей, я проверил.
Стрелки не обманули, привели к двери с бронзовой табличкой «ЛАБОРАТОРИЯ».
«Варяги» буквально ввалились в просторное помещение, в котором при их появлении вспыхнул свет — сработал датчик движения. Не вставая с пола, тяжело задышали — последний рывок с профессором на руках им тяжело дался. Рефлекторно выставили перед собой стволы, поводя ими из стороны в сторону. Ибо свет — это хорошо, но мало ли какой еще сюрприз им приготовила охранная система? И вроде не в кого стрелять, но осторожность не помешает.
Даниле почудилось, что где-то взвыла сирена, воображение легко дорисовало электронный таймер с обратным отсчетом времени, скоро все охватит пламя взрыва, и доставщики сгорят раньше, чем раскуроченная стальная конструкция рухнет в море, навсегда похоронив в пучине последнюю надежду человечества на спасение…
К счастью, это была всего лишь игра воображения, не более того.
Дан избегал смотреть на отца, на обрубки, в которые превратились его ноги.
— Мариша, помоги ему. Ашот, проверь тут всё.
Стены отделаны белым пластиком, потолок — аналогичный. Под ногами тоже не натуральный паркет. Ряды столов, на столах много чего — микроскопы, скальпели, еще какие-то инструменты зловещего вида, названий и назначения которых Данила не знал. Стеллажи. Сейф, к которому подведены трубки, — быть может, в них циркулирует хладагент? И еще сейф. И второй такой же — массивный, с большой ручкой-вентилем и панелью с кнопками для введения кода… Наверное, у настоящего медвежатника эти сейфы вызвали бы приступ веселья, но Данила, которого сосед Петрович обучил основам искусства взлома, не взялся бы их открывать — ладно просто не получится, а если сработает самоуничтожение того, что внутри? Дан предполагал, что в военной лаборатории должны быть специальные хранилища для образцов, но чтобы столько…
— Брат, у меня чисто. Мы тут в гордом одиночестве.
Данила кивнул. В лаборатории посторонних нет, враг не спрятался под столом, не грозит огнестрелом из-за шкафа — уже хорошо. Теперь бы только без сюрпризов, как по пути.
— Даня, любимый… — Голос Мариши дрогнул, она замолчала.
— Что там? Порядок? — Дан лукавил. О каком порядке может идти речь, если человеку отрезало ноги?..
— Даня, я не могу с этим ничего сделать, раны слишком… Потерял много крови…
Данила медленно подошел к девичьему телу отца, взял его за руку. Увидел, что губы шевелятся, голову ближе — и услышал:
— Это она…
— О чем ты говоришь, отец?
— Это и есть та самая лаборатория. Мы сумели, мы… Теперь нужно сделать самую малость. Даня, сынок, надо…
— Что надо, отец? Что нам делать, скажи?!
Но Сташев-старший уже ничего не мог сказать.
— Отец?! Отец, очнись! Батя, что с тобой?! — Последний вопрос был явно лишний. Что с профессором — и так понятно. Его носитель, девушка-зомби, посмела отойти в мир иной в пункте назначения.
Чем не ирония судьбы? Зомби погибает, не давая тем самым уничтожить всех своих сородичей по биочипам. Вполне логичный поступок, не правда ли? На душе у Дана стало тоскливо. Казалось бы, он должен был привыкнуть к тому, что появления отца в мире живых кратковременны, что смерть постоянно настигает его физические тела, но по сути профессор не погибает — сознание его уходит в сеть слизней и ждет момента, чтобы вновь присоединиться к «варягам».
Но от привычки и понимания ничуть не легче.
Данила легонько шлепнул девушку — отца? — по щеке. Никакой реакции. Пульса как не было, так и нет. Искусственное дыхание и непрямой массаж сердца не помогли. Всё.
Поднявшись с колен, он выругался:
— Зомбак меня закусай! И что теперь, а?!
Ашот стоял, скрестив руки на груди и наморщив лоб, — типа обдумывал ситуацию. Мариша попыталась прижаться к мужу со словами, что все будет хорошо, любимый, ты только не раскисай, но Дану нынче претили нежности. В данном случае смерть отца — это не просто смерть любимого человека, это крах всего, ради чего они прошли через страшные испытания.
— Ну вот что теперь делать, а?
Надо же, они добрались до той самой лаборатории, где находится вирус, способный избавить человечество от мерзких слизней. Но они не в курсе, где именно находится вирус, как его запустить в пси-сеть. Даже как он выглядит, в чем хранится — и то не знают.
— Зомбак меня закусай! — Кулаки Данилы непроизвольно сжались.
И все же отчаянное положение — еще не повод сдаваться. Это доставщик четко усвоил сначала в теории в Училище, а потом уже на практике — на Территориях. Если в безнадежной ситуации не знаешь, что предпринять, делай хоть что-нибудь — хуже, чем если вообще ничего не делать, не будет.
Итак, надо еще раз осмотреться, а уже потом делать неутешительные выводы. Может, емкость с вирусом — пробирка? колба? титановый контейнер? миска с ложкой, которой надо вирус черпать? — стоит где-нибудь на видном месте, а вовсе не спрятана в одном из сейфов, и только и ждет, чтобы ее нашли и применили. Как ее, эту емкость, верно применить? Дык, рядом конечно же валяется инструкция, где подробно, черным по формату А4…
Глупо на это надеяться.
— Ищите, — все же скомандовал Дан и двинул в обход по лаборатории, внимательно осматривая все вокруг.
— Что искать, брат?
— Бутерброды с ветчиной, Ашотик. И тортик с заварным кремом. — Даже сейчас, когда все предельно серьезно, Мариша не смогла удержаться от подколки.
Растерянные, не знающие, что дальше делать, они стояли посреди лаборатории, глядя на оборудование, здесь собранное. До сих пор, кстати, стерильное и в рабочем состоянии.
— Брат, ты умный, ты у нас командир, вот ты мне скажи…
— Не сейчас, Ашотик, не надо. — Мариша верно уловила настрой толстяка и уберегла его от высказываний, из-за которых потом будет стыдно. — А то я припомню все, что ты наговорил на лестнице.
Ашот заткнулся и густо покраснел.
Шкафы, столы, сейфы эти чертовы и прочее. Дан заскрежетал зубами от бессилия. Ни малейшего понятия, как быть, что открывать! Короче, полный облом, всё зря. Платформа окружена косатками и кракенами, осьминоги небось уже забрались наверх, топают по пятам, скоро будут здесь… И вернуться на полуостров и добыть нового зомби, чтобы отец восстал из мертвых, «варяги» не смогут — да хотя бы потому, что «Большевик» затонул. Да и будь он на плаву, в баках пусто. Куда ни кинь, везде клин. Они обречены остаться здесь до самой смерти.
Которая, кстати, не за горами. Лучевую болезнь еще никто не отменял.
— Ашот, ты прав. — Данила нарушил затянувшееся молчание.
— Что, брат? Ты о чем?
— Ты прав, говорю. Я действительно умный, и я — командир. Но… Короче, приплыли. На этом наша миссия закончена. Поищем, что ли, столовую? Жрать что-то хочется. Может, тут консервы какие есть? Вдруг не протухли, а?
Мариша открыла рот и захлопнула, не сказав ни слова.
— Ты чего, брат? — Ашот округлил глаза. — Это я такое предлагать должен, а не ты.
— Да ладно, расслабься. Надо уметь проигрывать. Мы — ничто, это ты верно подметил. Мы настолько ничто, что это даже грустно. Так бездарно все провалить… — Говоря все это, Данила постепенно успокаивался. — У нас осталось мало времени. Надо бы прожить его по-человечески.
— Это как, брат? — Ашот недобро усмехнулся. — Типа будем подставлять друг друга, лгать и убивать, ненавидеть и завидовать? Нет, брат, я не хочу как человек. Я хочу как герой. Как Бахир. Как Гурбан. Как все наши, кого больше нет уже. И как твой отец, брат. Как он тоже.
У Данилы не было ни сил, ни желания с ним спорить. Он широко зевнул, не потрудившись прикрыть рот. Вся накопленная усталость навалилась на него, сломала стержень, не позволявший сдаться и плюнуть на все раньше. Но теперь-то чего уж напрягаться, терпеть зачем?.. И даже необычная серьезность Ашота не особо его удивила — надо же толстяку хоть когда-то взрослеть? Самое время, потом будет поздно, ха-ха.
— Зря, брат, руки опускаешь. Нехорошо получилось, я понимаю. Но это не конец, брат.
— Угу. — Дан закрыл глаза, проваливаясь в блаженную дрему. Он передумал куда-то идти, ему не нужны консервы. На голодный желудок помирать легче будет. — Не конец, а то. Самое начало, зомбак меня закусай.
— Мы — ничто, брат.
— Точно.
— И ты, и я. Мы — ничто. А раз я — ничто теперь, то… Я подсажу себе слизня. Позволю ему закрепиться на затылке. Я теперь зомби, брат.
— Ага… — Смысл сказанного Ашотом не сразу дошел до Дана. Он вскочил, сна как не бывало. — Ты чего несешь?! Ты в своем уме?!
Данила крикнул это словно в пустоту — в глазах Ашота светилась решимость исполнить задуманное, он ничего не слышал из того, что могло помешать ему Толстяк склонился над трупом девушки-зомби, поправил задравшееся платьице. Покрытый вязкой защитной субстанцией слизень, эдакий толстый червь размером с большой палец руки, уже почти что отлепился от трупа. Он подрагивал и извивался, окончательно разрывая контакт с ЦНС погибшего носителя — из основания девичьего черепа вытягивал одну за другой и целыми пучками тончайшие белесые волоски.
«Главный из Гремихи никогда больше не увидит внучку», — подумалось вдруг.
— Ашот, ты это не всерьез. Ведь не всерьез? Ты пошутил, да, Ашот? — Данила неуверенно улыбнулся. — Ну и разыграл ты меня, вот так разыграл! А я уж было поверил…
Напрочь игнорируя товарища, Ашот протянул раскрытую ладонь к слизню, который как раз запутался в волосах мертвой девушки.
Дана передернуло от отвращения. Лично он никогда не прикоснулся бы к мерзкому червю добровольно. Неприязнь у него просто патологическая — как у большинства нормальных людей. А после того как сначала обычный слизень, а потом биочип Братства побывали у него на башке, любви к искусственно созданным существам у Дана не добавилось. И Ашотик, кстати, столь же трепетно не жаловал слизней.
Раньше не жаловал.
Так какого черта, зомбак его закусай?!
Слизень переместился на ладонь Ашота, которого от омерзения буквально передернуло. И все же толстяк нашел в себе силы не сбросить с себя эту дрянь, не растоптать ее.
— Не смей. Слышишь, не смей этого делать! — Голос Данилы сорвался на сиплое непонятно что. — Не думай даже! Это приказ! Я командир, я…
Дан пребывал в полнейшей растерянности. Подсадив себе слизня, Ашот точно погибнет даже при благоприятном исходе дела, что еще не факт. Известно ведь, что сознание профессора своей оккупацией нарушает двигательные функции носителя, в конце концов доводя тело до нежизнеспособного состояния. И с одной стороны, понятно — не сделай Ашот того, что собирается, они все тут обречены. Но с другой — при любом раскладе толстяку ничего не светит, и потому…
Мы — ничто?
Он — ничто?..
— Извини, брат, но я так решил. — Не моргая, Ашот посмотрел Дану в глаза. — Если все получится… Может, мне повезет больше, чем предыдущим бедолагам?
Ашот склонил голову, рука со слизнем на раскрытой ладони приподнялась и…
Без слов — слова не нужны больше — Данила кинулся к толстяку. Надо помешать ему! Они все вместе еще раз проверят лабораторию и найдут вирус, не может быть, чтобы не было еще вариантов!..
Ему помешала жена, до сего момента безучастная, казалось бы, к происходящему. Она встала между ним и толстяком, маникюром своим впилась в Дана, словно пиявка, повисла на нем, схватив за руки. И все это молча, без единого слова, но с мокрым от слез лицом.
Он так же молча стряхнул ее с себя.
Но той пары секунд, что ему потребовалось для этого, Ашоту вполне хватило. Он подсадил себе на затылок слизня. И мерзкая тварь, конечно, не теряла времени в ожидании Дана. Крепежка у биочипа что надо, на зависть всем и каждому. Слизень выпустил тончайшие нити, проникшие через поры кожи, вклинившиеся в кость и ворвавшиеся в мозг Ашота. Каждая нить тотчас разветвилась на десятки подобных ей, а те в свою очередь… Толстяк упал на колени перед Даном, потом рухнул лицом вперед, разбив свой выдающийся нос в кровь, — не на затылок же падать, верно? Слизень уже вступил в права хозяина. И то, что тело нового носителя трясло и выгибало в судорогах, было обычной реакцией на вторжение.
— Да как же это?.. Ашотик, ты что?.. — Опустив руки, Дан стоял над телом товарища, проникаясь той простой мыслью, что Ашота больше нет.
Нет его.
Ну вот нет, и всё!
Есть лишь тело, захваченное слизнем. Тело, в котором больше не будет добряка Ашота, пожертвовавшего собой ради…
Ряди чего, а? А что, если все пойдет не так, как надо? И сознание отца не выпорхнет, как птичка из гнезда, из пси-сети, будь она неладна, и не завладеет предоставленным ему убежищем? Что, если, подергавшись немного, зомбак, которого только что звали Ашотом, встанет и, рыча и скалясь, кинется на Маришу?! Если бы на Дана — пусть, плевать на Дана, но если на Маришу?! Ведь придется тогда убить зомбака, и все насмарку, и…
Те же мысли посетили и Маришу.
Иначе с чего бы она кинулась к толстяку, сняла с него ранец, разгрузку и стащила куртку, которую споро разодрала ножом на полосы? Пребывая словно во сне, Данила опустился рядом, завел Ашоту руки за спину, помог Марише связать их, потом — ноги. Решили обойтись без кляпа.
Лишь после этого Данила позволил себе высказать Марише, все, что он думает о ее поступке:
— Это было самоубийство. И я мог бы… а ты… ты помешала мне. Понимаешь? Ты помешала! Я бы мог! Он — мой лучший друг!
Дан ждал, что она будет оправдываться, просить, чтобы не кричал на нее.
Не дождался.
— Прекрати истерить, слушать противно. — Тело Ашота рывком перевернулось с живота на спину и село. Взгляд отца продрал Дана до дрожи — взгляд отца из карих глаз Ашота. И голос Ашота, а слова отца, беспощадные слова, но верные. — Твой друг совершил настоящий подвиг. А твоей жене хватило смелости ему в этом помочь. Так будь же благодарен им за то, на что у самого не хватило смелости.
Мариша вспорола ножом путы.
Профессор Сташев, обживая новое тело, несколько раз присел, развел руки в стороны и, закрыв глаза, коснулся кончиками пальцев распухшего носа, из которого все еще кровило.
Дан отвернулся. Было больно смотреть на тело друга, даже зная, что им распоряжается не кто-то посторонний, но твой отец.
Надев снежно-белый халат — стерильный, из запаянного полиэтиленового пакета, — отец-Ашот нацепил на лицо прозрачную пластиковую маску — дыхательную, вроде противогаза, только компактнее, без шлема. После этого он натянул на кисти тончайшие резиновые перчатки. Дан не увидел пока в его приготовлениях ничего запредельного. Все это он смог бы примерить сам, да и Мариша сумела бы без малейшего напряга.
Но именно что пока.
Дальше началось самое интересное.
— Оставайтесь здесь. Я должен сделать это один! — Отец уверенно прошествовал к столу в дальнем углу лаборатории. Дан хотел его окликнуть, сказать, что лично осмотрел тот стол трижды — как и прочие столы, — но ничего достойного внимания и способного хранить вирус не обнаружил, так что не стоит терять время понапрасну.
Хорошо, что не окликнул. А то потом было бы стыдно.
Отодвинув офисное кресло на пяти опорах с прорезиненными роликами, профессор плюхнулся в него, явно позабыв учесть массу своего нового носителя. Весьма существенную массу — Ашот ведь и в самых сложных условиях не голодал. И потому, когда центнер с бонусом приземлился на ажурную конструкцию из пластика, металла и обивочной ткани, что-то хрустнуло и подломилось, в результате чего профессор опрокинулся на пол вместе с безнадежно уничтоженной мебелью.
— Исторический момент, — хмыкнула Мариша.
— Он таки сделал это один, — согласился с ней Дан.
— Ребятки, помогите мне! — Конфуз начисто отбил у Сташева-старшего охоту к самостоятельности.
«А ведь он мог удариться затылком, и на этом уж точно все закончилось бы», — запоздало испугался Данила.
Они с Маришей помогли профессору подняться. После чего тот попросил страховать его во избежание непредвиденных эксцессов и вернулся к столу, на котором стоял лишь системный блок компьютера, лежала клавиатура да покоился в спящем режиме монитор. Отец пошевелил беспроводной мышкой. С небольшим замедлением монитор ожил, выдав заставку рабочего стола — сельский пейзаж на рассвете, дома в дымке тумана. Больше ничего на экране не было: ни ярлыков, ни папок, вообще ничего.
— Странно, — пробормотал отец. — Очень странно…
Он принялся расхаживать по лаборатории взад-вперед, как это делал раньше, впадая в состояние крайней задумчивости. И при этом вовсе не морщил лоб, как это было заведено у Ашота.
Что-то не так. Отец не знает, что делать. Дану стало не по себе. Он подошел к столу и пошевелил мышкой, поводил по экрану, беспорядочно нажимая то правой, то левой клавишей. Должно же как-то оно запускаться, предлагать варианты, что-то делать… И Данила не ошибся. Стоило ему провести курсор в нижнюю часть экрана, появилась черная полоса с различными пиктограммами и надписью «Вход». Боясь вспугнуть удачу, Дан позвал отца:
— Я, кажется, что-то нашел.
Отодвинув сына и проделав пару манипуляций, Сташев-старший немного помедлил, глядя на выпавшее окно «Начать процедуру ввода пароля? Да? Нет? Отмена?»
Лишь самую малость помедлил.
«Да».
Тотчас выпал новый вопрос: «Как называется отщепление остатка фосфорной кислоты от молекулы фосфорсодержащего соединения?»
Прочитав вопрос, Данила не удержался от возгласа:
— Во валит, гад!
— И не говори, любимый! — Мариша тоже возмутилась.
А вот Сташев-старший не поддержал их праведного гнева.
— Да это же вопрос для детей младшего школьного возраста. Это же каждый знает! — Улыбаясь, он посмотрел на сына и невестку и, заметив непонимание на их лицах, сказал: — Да ладно вам. Это все знают. Даю подсказку: этот процесс является обратным фосфорилированию. Нет? Он играет важную роль в обмене веществ и энергетике живых организмов. Опять нет? Ну, знаете ли!
Оставив попытки выпытать у молодежи правильный ответ, профессор ввел одно лишь слово: «ДЕФОСФОРИЛИРОВАНИЕ».
«Да? Нет? Отмена?»
«Да».
И тут погас экран.
Это случилось так неожиданно, что профессор подался вперед, чуть ли не уткнувшись лицом в монитор. Мариша ойкнула, а у Данилы возникло неприятное ощущение, что отец опять что-то перемудрил, как было недавно с офисным креслом, только вот сейчас последствия будут круче.
А потом экран опять засветился, и все дружно выдохнули.
На сей раз компьютер поинтересовался, как называется некая структура среднего мозга наземных позвоночных, расположенная симметрично в толще ножек мозга под центральным серым веществом.
— Обалдеть, — только и смогла сказать Мариша по этому поводу.
Данила предпочел не выражаться.
Зато профессор уверенно ответил и на этот вопрос, и на последовавшие штук десять. Казалось, это игра такая, и Сташев-старший откровенно развлекается, позабыв, что они не дома, но в заброшенной военной лаборатории и от них много что зависит. «Наверное, так и надо спасать мир, — решил Дан. — Счастливо улыбаясь и стуча по клавишам».
«МЕХАНОЦИТЫ».
«ПЛОИДНОСТЬ».
«СОЛЕНОГАСТРЫ».
«ТРОМБИН».
Страшные вопросы и не менее ужасные ответы следовали один за другим. Данила не успевал не то что вникать — даже читать их. Мариша почти сразу оставила эту безнадежную затею, присела на край соседнего стола и теперь изучала свои ногти.
— Ну, вот и всё. — Отец отошел от компьютера, разминая затекшую шею.
— Как — всё? — удивился Дан. Он ожидал в финале как минимум увидеть фейерверк и услышать фанфары, а то и вовсе бурные и продолжительные овации. Ну хоть какой-нибудь спецэффект должен был случиться. Увы, ничто не обрадовало его органы чувств, все как было, так и осталось — лаборатория, стерильность, трое людей и слизень в нагрузку. Даже ни один сейф не открылся сам собой.
Да что же это такое вообще?..
— Сейчас запустим тут, потом откроем, теперь-то можно, извлечем… — Сейфы профессора не заинтересовали, зато он уверенно проследовал к совершенно невзрачной помеси шкафа и бочонка из металла с силиконовыми прокладками на стыках. Силикон за годы поизносился и уже плохо справлялся со своей задачей — пропускал пар изнутри, который едва струился, но все-таки. — Это криогенная камера. Конкретная разработка для специфических нужд лаборатории. И надо сказать, очень изящная разработка…
Двадцать лет платформа-лаборатория была вполне работоспособна, ожидая тех, кто явится сюда и займется делом. Электричества хватало, его вырабатывали турбины, ветряки и солнечные батареи. Так говорил отец. Поэтому резонно предположить, что криогенная камера сохранила свои функции, жидкий азот остался до сих пор жидким, не испарился. Хотя струйки пара очень уж смущали Данилу, но бате видней.
Профессор как раз склонился над камерой, принялся тыкать пальцами в сенсорную панель управления, которую Дан только сейчас заметил. Хай-тек, последний писк технологий перед самой Псидемией. Данила читал об этом, а вот сейчас увидел собственными глазами.
— Поехали? — Отец подмигнул Дану.
Если бы для этого он воспользовался не лицом Ашота, а чьим-то другим, то… Данила сглотнул, ничего не сказал, только кивнул.
И началось.
Замершие в ожидании спецов системы ожили, вышли из многолетней комы. И как-то сразу лаборатория — а то и вся платформа — стала производить необычайно много шума. Сзади что-то заухало, сбоку сейфы одновременно стравили пар, окутав лабораторию туманом. Теперь понятно, почему отец так вырядился. Надо было и самим… Все вокруг гремело, шипело, выли электромоторы, врубались компрессоры, туда-сюда двигались поршни, что-то куда-то нагнетая. Переход от тишины к какофонии был столь стремительным, что Данила не успел даже толком удивиться и как-то отреагировать. Да и что тут надо делать? Бежать прочь? Стрелять из автомата? И то, и другое глупо. Оставалось только следить за манипуляциями отца и во всем на него полагаться.
Как в детстве.
Мариша что-то сказала — губы ее шевельнулись.
— Что? — спросил Дан и не услышал собственного голоса. Тогда он крикнул: — Что?!
Жена приблизилась, ее губы коснулись уха Данилы:
— Все это вокруг похоже на человека, умирающего от пневмонии. Он тяжело дышит, цепляется за жизнь.
Дан кивнул. Точно — организм из стали, композитов, бетона и пластика. Хриплый такой организм. Только вот вряд ли умирающий, ну да не суть.
Меж тем отец проворно сновал по лаборатории, там подкручивая вентиль, здесь изучая показания датчиков, а в другом месте разглядывая в микроскоп совершенно неинтересную прямоугольную стекляшку с таким воодушевлением, будто наткнулся на армейский склад, до сих пор нетронутый мародерами.
И вот настал момент, когда он извлек из криогенной камеры продолговатый серебристый цилиндр. При этом виду него был такой, будто он взял на руки новорожденного сына. Данила даже испытал приступ ревности.
— Здесь хранится то, что спасет человечество от слизней. — Голос Ашота дрогнул.
«Не Ашота, — поправил себя Дан. — Отца».
— Спасибо, господи, что дал мне шанс если не исправить зло, мною сотворенное, то хотя бы предотвратить зло грядущее! — Зомбак, управляемый отцом, прижал цилиндр к груди.
Все сказанное услышать было невозможно, а вот прочесть по губам — запросто. Хм… Что-то раньше Дан не замечал у родителя религиозных наклонностей…
Нажав пятерней на торец и провернув против часовой стрелки, профессор открыл цилиндрическую капсулу — из-под крышки с шумом вырвался пар. Бате пришлось пару раз взмахнуть рукой, чтобы его рассеять. Затем он извлек из капсулы нечто вроде баллона со спреем — еще один цилиндр, только скромнее размерами, трехцветный, красно-сине-белый. Ни дать ни взять бытовая химия, произведенная до Псидемии, чтобы в сортире воздух освежать. Очень похоже. Только состава на боку и логотипа известной корпорации не хватает.
Жаркое дыхание Мариши коснулось щеки Дана, и он услышал:
— Вот теперь точно исторический момент.
Верно. И не важно, как выглядит емкость. Главное — вирус в ней.
Неужели у них все получилось?!
Даже не верится…
Дан застыл на месте, Марише пришлось его чуть подтолкнуть, чтобы он сделал первый шаг к отцу. А потом они обнялись — втроем, по-родственному…
Так и стояли — счастливые, уверенные в том, что победили, что остальное — уже мелочи и чистой воды формальность. А вокруг постепенно отключалось оборудование, выполнившее свою задачу и потому более ненужное.
Постепенно в лаборатории стало тихо-тихо.
И грохот шагов прозвучал просто оглушительно.
В лабораторию ворвались люди, одетые в шкуры. И судя по тому, что на «варягов» тут же навели стволы автоматов и наставили копья, они сюда явились вовсе не для того, чтобы поздравить с победой человечества над биочипами.
С победой, которая так и не наступила.
Их было десятка два, ордынцев-азиатов, ведомых командиром вполне европейской наружности. Впрочем, о расе последнего судить тяжело — глаза прикрыты солнцезащитными очками. Данила уже встречался с людьми, которые точно так же прятали взгляд. Точнее, не спешили показывать биочип Братства у себя в глазнице — американскую модель, разработанную специально для командного состава.
Встречи эти нельзя назвать приятными. И вот — опять.
Ордынцам как-то удалось добраться до платформы. Быть может, побывали в Гремихе и нашли зажиленное стариками топливо, которым заправили катер. Как вариант — приплыли сюда из Архангельска на буксирах. Да мало ли. И так ли это важно? Кракены и прочие зомботвари пропустили их. Свои, что называется, люди, отчего ж не пропустить? И вот ордынцы готовы приступить к выполнению поставленной задачи.
— Оружие на пол, — велел их командир, наведя на Маришу большой черный АПС.[34]
Из вновь прибывших только очкарик, похоже, знал русский язык, иначе почему бы его бойцы дружно залопотали по-своему, непонятно для Данилы?
— Спокойней, шеф. — Дан первым опустил автомат, оттолкнул ногой к ордынцам. Его примеру последовали Мариша и отец, получивший в наследство от Ашота «винторез». — Всё в порядке. Скажи своим, чтобы не стреляли. Мы же мирные, как атом.
Данила нес полнейшую чушь, забалтывал врага, оттягивая тем самым развязку, вряд ли приятную для «варягов».
Разоружение азиаты приняли на ура, яростнее замахали стволами и острыми палками. Судя по этой реакции, членов Братства среди них не было, ибо братья отличаются просто поразительными спокойствием и выдержкой. Вот как командир ордынцев, который опустил АПС и деловито велел подчиненным умерить пыл. То есть Дан ни слова не понял из сказанного, но отряд мгновенно затих. Да и сам командир застыл на месте, будто внимая лишь ему слышному голосу. Теперь Данила хорошо его рассмотрел.
На командире ладно сидели вытертые до дыр голубые джинсы и утепленная зимняя куртка, почти новая, доходящая до середины бедра. Ноги его защищали ботинки-новоделы. На голове — бейсболка с вышитой головой орла на фоне звездно-полосатого флага и с надписью «USA» на козырьке.
Командир качнулся и шагнул вперед, чтобы не упасть. Похоже, сеанс связи с командованием завершился, ЦУ получены.
— Профессор Сташев, будьте добры, медленно, очень медленно и очень осторожно отдайте мне этот предмет. — Командир указал на баллон с вирусом, орел с бейсболки хищно уставился на «варягов». — Очень жаль, профессор, что нам не удалось наладить с вами контакт раньше. Это могло бы существенно облегчить жизнь и вам, и нам.
Но Павел Николаевич Сташев не спешил расстаться с емкостью, с таким трудом и такими жертвами обретенной. Он лишь сильнее прижал ее к груди.
— Не дурите, профессор. Осторожно передайте мне
Лишь когда сказанное не возымело ответного действия, он гортанно выкрикнул приказ — и ордынцы тут же подскочили к молодой ячейке общества. К горлу Данилы приставили острие копья, в живот ткнули стволом АК, в поясницу тоже и в висок, а потом еще и в грудь над сердцем. Наверное, так страшней и убедительней. Дан поморщился — от ордынцев пахло вовсе не розами и даже не ландышами. Реакция Мариши была точно такой же.
Дану вдруг стало смешно, он хихикнул, жена подхватила. Человек не может жить в постоянном стрессе. Или он погибает, или стресс становится нормой. В данном случае произошло второе.
Они стояли и хохотали уже во весь голос, рискуя в пароксизме самостоятельно, без посторонней помощи, напороться на заточенный металл. Ордынцам даже пришлось отвести копья.
А потом стало не до смеха — Дан понял, что отец колеблется, выбирает. С одной стороны, если он отдаст баллон, это будет крах всего, чем он жил многие годы. С другой — на кону жизнь его сына и невестки. Выбор у бати еще тот. Данила не хотел бы оказаться на его месте. То есть наоборот — хотел бы! Тогда ему не пришлось бы смотреть на то, как тяжело дается Сташеву-старшему самое страшное, самое ответственное решение, какое только может принять человек. Тогда он сам бы…
Себя — легко. Без жалости, без сомнений. Родного человека — трудно.
Но что отец делает?! Зачем?! Крик скомкался в горле, Дану стало нечем дышать.
Дрожащими руками профессор протянул командиру ордынцев «дезодорант». Тот взял с таким видом, будто иного и не ожидал.
И тут Дана прорвало, он накинулся бы на командира, не схвати его ордынцы.
— Отец, не надо! Не надо, отец!!!
Но что сделано, то сделано.
Карие глаза Ашота растерянно моргали, глядя на Данилу, извивавшегося в объятиях врагов.
— Профессор, это разумный поступок. — Козырек бейсболки чуть приподнялся, орел победно задрал свою белую голову. — Уверен, нас ждет долгое и плодотворное сотрудничество. Вы даже не представляете, какие перспективы теперь открываются перед нашим Братством…
Дальше Данила не слушал — его ударили под дых, чтобы не трепыхался, и поставили на колени. Лучше бы пустили пулю в затылок, да и дело с концом!..
По пухлым щекам Ашота — отца! — катились слезы.
Их вывели из лаборатории.
Небо встретило хмурой свинцовостью. Дана и Маришу отжали от профессора, который едва плелся, к ограждению. Соленый ветер, тут же отхлеставший Дана по лицу, не стал ни на градус теплее. Рядом виднелась вертолетная площадка — зеленое, радостное такое покрытие и разметка желтым: круги, линии, два круга с буквой «Н» в центре каждого. Внизу как заведенные бесновались зомбокосатки и кракены лупили щупальцами по волнам.
Надстройки, башенки, антенны… Данила поглядывал по сторонам, прикидывая, что можно сделать при нынешнем раскладе — кинуться на десяток ордынцев слева и сдохнуть или на десяток справа и помереть? Перспективы не радовали совершенно. Главное — как ни извернись, баллон с вирусом не вернешь.
И это уже бесило неимоверно — вот же она, цель похода за тридевять земель, в нескольких метрах, а хрен достанешь! Это как показать ребенку леденец, а потом спрятать и не дать. Скотство полнейшее!
Средство против слизней нынче в руках у продвинутого зомбака, которому только сигарету в зубы ткни — и будет вылитый ковбой из рекламы вирджинского табака. О вирджинском табаке с таким упоением перед смертью рассказывала Дану мать…
Кстати, о смерти.
Не зря доставщиков отделили от Сташева-старшего и дали им полюбоваться морскими пейзажами с высоты, достойной птичьего полета. Очкарик в бейсболке что-то каркнул на сибирском наречии — и ордынцы, радостно загомонив, приподняли сопротивляющихся Дана и Маришу над ограждением, явно намереваясь сбросить парочку вниз.
— Стойте! Что вы делаете?! Вы же обещали отпустить их!
Неужели профессор наивно полагал, что с этими нелюдями можно вступать в переговоры? А ведь неглупый вроде человек, ученый…
Очкарик жестом велел не спешить пока. Мариша и Дан зависли в подвешенном — в прямом смысле — состоянии. Хорошо хоть в подвешенном над платформой, а не за ее пределами, а то у Данилы напоследок развилась бы боязнь высоты.
— Верно, Павел Николаевич, мы ведь с вами договорились: вы отдаете мне предмет, а мои люди отпускают девушку и молодого человека. Вы свое условие договора выполнили, теперь я должен выполнить свое. Мы, члены Братства, никогда не нарушаем слова. Это может повредить нашей репутации. Командиры должны быть честными перед своими солдатами, какой бы нелицеприятной ни была правда. Итак, с надеждой на дальнейшее плодотворное сотрудничество, профессор, я с удовольствием исполню…
Не дослушав до конца это чудное проявление нечеловеческой логики, Данила сумел-таки извернуться и врезать ботинком в висок одному из своих палачей — тот потерял сознание и перевалился через ограждение. Рухнуть в море, подняв фонтан брызг, ордынцу не дали. Сначала здоровенная белуха, выпрыгнув из воды, ударила его головой, переломив хребет и отбросив на десяток метров в сторону. А потом уже тело перехватили сразу две зомбокосатки, которые мгновенно поделили его между собой то ли по-братски, то ли по-сестрински.
Это была великолепная демонстрация того, что вот-вот случится с Маришей и Даном.
Надо ли удивляться, что после этого Марише очень-очень не захотелось нырять в холодную воду с большой высоты? Причем настолько не захотелось, что она столкнула двух ордынцев лбами. Оба упали — один на колени, трогая вспухающую шишку, а второй — на спину, из-под него быстро-быстро натекала алая лужа.
Круто Мариша постаралась, Дан проще сработал.
Но, как выяснилось, супруге помогали.
Усато-бородатый ордынец, один из тех, кто удерживал профессора от необдуманных действий, вдруг вскинул руку и указал за спину своего командира, прокричав что-то угрожающее. Командир развернулся на месте, выпростав руку с пистолетом и нажав на спуск. Грохнул выстрел. Ордынцы дружно присели, увлекая за собой пленников. Пуля угодила в большое крыло треугольной формы, появившееся на вертолетной площадке вместе с прочими частями мотодельтаплана, который после приземления продолжал двигаться вперед. Винт СЛА[35] не вращался, а значит, пилот на подлете выключил движок — или горючка закончилась? — и бесшумно спланировал на платформу. При этом еще в воздухе он открыл огонь из бесшумного оружия и завалил одного из ордынцев, которых столкнула лбами Мариша.
Самого пилота в кресле под крылом не было.
— Что это? Откуда здесь? — Очкарик метнулся к профессору. Но, не добежав каких-то метра три, резко вильнул в сторону, уйдя под прикрытие массивной стальной конструкции, очень удачно запланированной тут инженерами-проектировщиками.
Наверное, этот маневр случился из-за того, что усато-бородатый ордынец рухнул с простреленным горлом, из которого тут же начало обильно хлестать. А очкарик не испугался, нет. Просто передумал разговаривать с профессором, бывает, обычное дело.
Ордынец, что тер шишку, упал лицом вперед.
И вот тут прихвостни Братства будто с ума сошли. Они дружно заулюлюкали, затрясли копьями и автоматами, принялись озираться по сторонам и что-то выкрикивать — надо понимать, оскорбления в адрес невидимого стрелка, спустившегося с небес и завалившего уже троих. Пардон, четверых. Нет, пятерых. Нет…
Ордынцы падали как подкошенные — да, у Данилы создалось именно такое впечатление. Он даже явно представил себе эту заточенную, словно бритва, косу, срезаюшую подряд не траву, но людей — одного за другим, справа налево. Семь трупов. Восемь.
Пауза.
Патроны закончились?..
Ордынцы, те, кто еще был жив, сообразили, что оскорблениями стрелка-косаря не выманишь, и принялись рассредоточиваться. Вот только трое пленников никак не способствовали быстрому передвижению по платформе. Пленники мешали, очень мешали. И если командир пообещал профессору, что их отпустят, то ордынцы такого слова не давали.
Одновременно двое ублюдков посмотрели друг на друга, потом на Дана, потом убрали свои лапы с его рук — для того чтобы потянуться за оружием. Это было их ошибкой — роковой, зато последней. Одному Данила вбил кулаком кадык в горло, второму проломил висок. Они не успели еще осознать, что мертвы, а он уже отобрал у обоих оружие. Автомат оставил себе, а копье выкинул. Выкинул в спину того урода, что замахнулся на Маришу топором. Попал аккурат меж лопаток, наконечник пробил тело и вышел наружу с другой стороны, где-то в солнечном сплетении. Урод еще что-то хрипел и пускал кровавую пену, когда Мариша прервала его пустую жизнь очередью из трофейного «калаша».
— За мной! — У Данилы появилась одна безумная мыслишка, которую требовалось срочно проверить не в теории, но на практике.
Мариша последовала за ним, стреляя в тех, кто оказывался у них на пути. Она едва не завалила профессора, который опрометчиво резко поднялся с пола прямо перед ней, — хорошо, Данила успел отвести ствол Мариши в сторону и пули достались ордынцу, позволившему себе нацелить оружие на «варягов».
— Отец, с нами! Давай!
Пригнувшись, они подбежали к большому крылу из дюралюминиевых труб, соединенных между собой эдаким горизонтальным веером. Крыло крепилось к тележке — раме на колесах с креслом пилота и силовой установкой, вращающей в полете трехлопастной винт. Над передним колесом располагалась панель приборов из четырех циферблатов и одного ЖК-дисплея. Вот и всё, конструкция предельно простая. Настолько простая, что при иных обстоятельствах Данила вряд ли рискнул бы подняться в воздух на этой штуковине. Хотя, конечно, если жизнь заставит…
А разве еще не заставила?
— Ты чего, хочешь на этой штуке убраться отсюда? — У Мариши закончились патроны, а запасного магазина не было. — Без меня? Она же одноместная.
Дан уже заметил.
— Ничего не получится. — Отец затряс тремя подбородками Ашота. — Движок прострелен.
И это тоже Данила увидел, спасибо. Короче говоря, искусственная пташка резко разучилась летать.
— Но попытаться ведь стоило.
Выпустив последнюю очередь, АК Данилы замолчал. Пусто. Перезарядить нечем.
Снять, что ли, со стенда чуть правее, на надстройке, оранжевый спасательный круг и им сражаться с лютым врагом? Пули просвистели прямо над головой, заставив «варягов» пригнуться. Это у ордынца — одного из немногих пока что живых — сорвало крышу, и он принялся беспорядочно палить по сторонам. Пули рикошетили от труб, на которых было написано «Вода», от небольшой лебедки у ограждения… Ордынец упал с дырой в груди. Завалили его из снайперки с глушителем — факт, но не из «винтореза», а из чего-то более мощного.
Кто-то методично убивал ордынцев, пока те бестолково метались по платформе.
Кто?
И зачем?
— Даня, любимый, что-то тихо совсем. — Мариша тронула его за плечо.
И то верно. Тишина, как в гробу. Данила осторожно выглянул из-за крыла дельтаплана, за которым троица вроде как спряталась.
Мертвый ордынец лежал в каких-то десяти метрах от них. И у него наверняка имелись запасные магазины к «калашу». А делиться — это правильно. Пусть ублюдок хоть после смерти сделает что-нибудь хорошее — снабдит Данилу боеприпасами. Жаль только, труп сам не подойдет к укрытию «варягов», придется прогуляться.
— Сидите здесь, — велел Дан.
Так батя с Маришей и послушались — выбрались вслед за отпрыском и мужем соответственно.
Он поднял автомат — для устрашения потенциального противника, на всякий случай. Вот только противников пока что наблюдалась недостача. Неужели стрелок покончил со всеми ордынцами? Везде трупы, кровь… А где, кстати, тельце очкарика с баллоном? Очкарика нигде не видно, плохо…
— Командир, похоже, живой еще. Или где-то валяется дохлый, но не здесь. Надо найти его и забрать емкость с вирусом, верно, отец? Это сейчас самое главное.
Профессор кивнул.
До ближайшего трупа с запасными магазинами оставалось полпути, когда Данила краем глаза заметил какое-то движение слева. Он рефлекторно вскинул автомат и нажал на спуск. Увы, оружие без патронов стрелять отказалось. Категорически.
— Держи его! Держи! — Профессор рванул с места к очкарику, именно на эту мразь со слизнем вместо глаза среагировал Дан.
— Стой! Куда?! — Он не успел задержать отца.
Расстояние до врага рода людского было слишком значительным для того, чтобы, топоча по стальному полу платформы, застать его врасплох. Враг медленно, точно наслаждаясь бессилием «варягов» что-либо изменить, поднял АПС и навел на бегущего к нему толстяка.
Сейчас палец нажмет на спуск и…
Выстрелить он не успел.
Пулей невидимого до сих пор косаря ему перебило кисть у основания, оторвало ее вместе со «стечкиным». Обнажились кости, кровеносные сосуды, хлынуло… Враг не чувствовал боли. Потеряв оружие, командир ордынцев не потерял самообладания и способности выполнять поставленную задачу. Профессор его больше не интересовал. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он двинул к ограждению, прижимая уцелевшую руку с баллоном к корпусу так, чтобы ее нельзя было отделить от тела — инцидент с правой конечностью его кое-чему научил.
Профессор продолжал мчаться к нему.
Еще одна пуля угодила очкарику-врагу под левую лопатку — с развороченным сердцем он просто обязан был рухнуть замертво, но нет, продолжал переставлять ноги. Наверное, по инерции.
Пуля перебила лодыжку.
Очкарик упал. И пополз. Ограждение все ближе. Внизу море. У него баллон с вирусом…
— В голову стреляй!!! — рявкнул Дан, вертя головой в попытке высмотреть снайпера. — В голову, твою мать!!!
Следующая пуля снесла командиру ордынцев затылок. В агонии выпростав уцелевшую руку вперед, он замер. Баллон, звякая, покатился по полу. Уткнулся в вертикальную стойку ограждения…
И перевалился вниз.
Профессор споткнулся и рухнул навзничь.
Мариша вскрикнула. Дан сжал кулаки.
Удивительно, но очкарик был еще жив. Хотя какой же он очкарик, если очки с него слетели? Он перевернулся на спину и приподнялся на локтях. Из глазницы вывалился слизень, повис у щеки на бледных нитях, соединенных с человеческими нервами. Командир ордынцев расхохотался, глядя на «варягов» единственным глазом, а потом запрокинул лицо к небу.
Дана мороз продрал по коже. Он прижал к себе Маришу, обнял.
Профессор на четвереньках подполз к командиру ордынцев и парой ударов кулаком в лицо заставил того заткнуться навеки, а потом встал, держась за прутья ограждения, и посмотрел вниз, на море, забравшее последнюю надежду человечества на спасение.
Вот и всё. Теперь уж точно всё.
— Где он? — Мариша озиралась по сторонам.
— Кто, любимая?
— Неведомый наш союзник. Или просто враг наших врагов?
Мариша точно накликала беду последней репликой. Ибо стрелок-косарь тут же явил себя всем желающим его лицезреть. Ростом он был примерно как Данила, но шире в плечах и тяжелее килограммов на тридцать. На длинном его носу чуть косо сидели очки — с прозрачными линзами, массивными, что, впрочем, ничуть не помешало ему только что прицельным огнем из «Выхлопа»[36] угробить почти два десятка человек. Но главное — одет он был во все черное, а череп его украшала лысина без намека хоть на один волос.
Он — из той банды, что похитила Маришу в Питере, а потом преследовала «варягов» на самолете. Вот так встреча…
— Из огня да в полымя… — прошептал Дан. — Не одна беда, так другая…
А они к тому же на открытом месте. И прятаться поздно. Да и стреляет черный слишком хорошо, чтобы изображать перед ним живую мишень на низком старте.
— Не шевелиться! Руки покажите мне! Вот так, да! — Лысый направлял винтовку с интегральным глушителем и оптическим прицелом то на Маришу, то на Дана. Профессор его мало интересовал — наверное, потому, что стоял спиной у ограждения и не делал попыток обернуться, медитировал над водой, поглотившей цель его жизни, его мечту. — Не шевелиться, я сказал! А не то…
Отец-Ашот обернулся. Казалось, стрелка в черном он абсолютно не замечал.
— Сын, я не могу… Я не могу вот так просто лишиться последнего шанса.
— Молчать! Не шевелиться! — Стрелок навел «Выхлоп» на профессора, который как раз перевалился через ограждение и, взмахнув руками, отнюдь не взлетел в поднебесье, но камнем обрушился в воды, кишащие зомбаками.
Падение свое профессор сопроводил душераздирающим криком — наверное, чтоб распугать всех косаток и кракенов внизу.
Дан открыл рот — и не смог вымолвить ни слова. Да и к чему слова? Кому говорить, что сдаваться нельзя, даже если это полный провал и человечество проиграло в войне со слизнями? Отцу? Так он не услышит… Да, очень скоро зомби сровняют с землей остроги один за другим и обычных людей без царя в голове — без биочипа на черепе — больше не останется на планете. Но ведь можно попытаться создать аналог вируса, что был разработан здесь, на платформе, ведь оборудование сохранилось! Нельзя, чтоб оказались напрасно загубленными жизни друзей!
Но отец уже сделал выбор, не посоветовавшись с сыном.
И его выбор надо уважать.
— Пани Петрушевич, вы отправитесь со мной. — Лысый в черном подошел ближе, ствол его «Выхлопа» уставился Дану в живот.
— Что?.. — Мариша недобро прищурилась. — Отправлюсь с тобой? Да сейчас! Держи карман шире! Можешь убить меня прямо здесь!
— Это не обсуждается.
— Да кто ты такой, мать твою?! — взорвалась брюнетка, и так терпевшая дольше обычного.
Держа на прицеле Данилу, лысый снял очки, сильно-сильно зажмурился и вернул их на место:
— Я из-под Харьковского острога. Из отряда вольников Черного.
— Земеля типа? — хмыкнул Дан. Он уже понял, в чем дело, — и ему стало смешно. Столько волнений, столько всего лишнего — из-за того, что советник Петрушевич послал за дочкой наемников-бандитов. Соскучился папочка, захотелось ему вернуть непослушную кровиночку к себе под крылышко.
Не зря говорят, что муж и жена — одна сатана. Мариша подумала точно так же:
— Тебя что, послал за мной советник Петрушевич, мой отец?
Но к удивлению «варягов», человек в черном отрицательно качнул гладкой головой:
— Нет.
Дана и Мариша переглянулись — мол, ты что-нибудь понимаешь? — и пожали плечами.
— А кто же тогда?
— Ваша матушка.
— Мама?.. — Губы Мариши задрожали, она отстранилась от Данилы и, поправив несуществующие складки на разгрузке, опустила руки вдоль тела. — Но как… как мы покинем платформу?
Данила никогда еще не видел свою супругу такой подавленной и сломленной. О том, чтобы перечить лысому, уже не шло и речи. Неужели их неприятности еще не закончились?! Судьбе не надоело издеваться над доставщиками?!
— Пока не знаю. — Лысый пожал широкими плечами и уставился на стальной пол под ногами. «Выхлоп» он повесил на плечо. — Дельтаплан повредился при посадке, да и топлива не хватило бы… И не поднимет он в воздух двоих…
Двоих. Лысый сказал это, а Мариша слопала без возражений. Неужто готова расстаться с мужем по первому зову любимой мамочки?..
Чтобы не думать о дурном, Данила спросил у лысого:
— Вас же, черных, больше было. Остальные где?
— Вот именно, что было. — Лысый поморщился, потер указательным пальцем лоб. — Вас тоже больше было. В пути, знаешь, всякое случается…
Это уж точно — случается всякое. Дан взглянул на Маришу. Двое их осталось. Больше нет «варягов», погибли все.
— А где взял игрушку? — Голос его дрогнул. Перед глазами всплыли лица друзей. — На которой прилетел?
— В Гремихе, где ж еще.
— Не видали мы там такого… — вмешалась в беседу Мариша. Она потихоньку приходила в себя.
— Плохо, значит, смотрели. Я одному дедку голодному банку тушенки дал, так он меня отвел к ангару другого старпёра, авиалюбителя местного. Всю дорогу жаловался, что у них жрать нечего и чужаки его жратву воруют. Вот он-то и рассказал, куда вы подались… Однако, не сидится вам на месте. Чего занесло в такую даль?
— Долго рассказывать. — Дан вспомнил вечно ноющего беззубого старца.
И замер. Сквозь вой ветра и плеск волн внизу донеслось что-то… Да нет, ерунда это всё.
— Эй! — послышалось вновь. — Помогите!
«Вот именно что послышалось», — решил Дан.
От пережитых волнений его разум помутился и теперь генерирует слуховые галлюцинации. Если сейчас галлюцинация выдаст «Помоги, брат!», она точь-в-точь станет похожа на голос покойного Ашота, погибшего не только как личность, но и телесно съеденного зомбокосатками и кракенами.
Или не съеденного?..
Словно издеваясь над Данилой, галлюцинация воспроизвела в точности то, что он боялся услышать:
— Помоги, брат! Даня, помоги!
Или не боялся, но надеялся всей душой и не признавался себе в этом?
Вдруг Ашот жив?! Или нет, не Ашот, а батя… Или все-таки Ашот, ведь только он мог назвать Данилу братом. Да, этого не может быть, но… Дан подбежал к ограждению — и действительно увидел толстяка, барахтавшегося на волнах в окружении кракенов и прочих тварей, которые никуда не делись с боевого поста. И все же они не разорвали пухлое тело на части, не сожрали его. Почему?
Но время ли забивать себе этим голову? Надо действовать!
Забыв о том, что у лысого винтовка и ему может не понравиться такая резвость пленника, Данила метнулся к ближайшему стенду с кучей разных прибамбасов непонятного назначения — некоторые из них напоминали телескопические удочки, — сорвал со стенда спасательный круг и швырнул вниз. Круг сильно сдуло в сторону. Он упал прямо на плавник здоровенной косатки. Это ее возмутило неимоверно, она ударила хвостом по воде, выгнулась — сбросила круг, вцепилась в него, измолотила челюстями… Приступ ярости утих так же внезапно, как и начался. Косатка вообще вела себя престранно: расправившись с оранжевым «бубликом», она перевернулась кверху пузом и теперь медленно дрейфовала прочь от платформы.
И остальные зомби больше не норовили расшибиться об опоры, не пытались вскарабкаться наверх. Разом поумнели?..
— Мариша, нужно помочь ему, как-то вытащить. — Дан озирался в поисках чего-нибудь подходящего. Можно сбегать за еще одним кругом, но где гарантия, что его не постигнет участь предыдущего? Иначе надо как-то, умнее…
Мариша с готовностью приняла эстафету от мужа и тоже принялась вертеть по сторонам головой. Спасению утопающего это помогало слабо. То есть вообще никак.
— Лебедка у ограждения, — подсказал лысый в черном. — Трос ему спустите.
Так и сделали.
Вскоре мокрый насквозь толстяк стоял, дрожа, рядом с друзьями. Одна рука у него оказалась сломана, половина лица счесана в кровь. Но главное — он был жив!
Вот только вопрос — кто жив?
— Это ты?! — Данила вгляделся в карие глаза.
Кого он хотел там увидеть — друга или отца?
Лучше таких вопросов не задавать даже самому себе.
— Я, брат. — Ашот поморщился от боли. — Опять я. — И наклонил голову так, чтобы все увидели — на затылке у него не было больше слизня.
— А батя?.. — обреченно спросил Дан, уже догадываясь об ответе.
— Он успел. Вот. — Ашот вытащил из-под мокрой майки баллон. — Эта штука легкая, не утонула, плавала. Он прыгнул, сломал руку при ударе о воду. Понятно: чужое тело, не жалко. Чуть не потерял сознание от боли и от холода. Но все-таки он поймал баллон и распылил вирус. Вирус-то передается воздушно-капельным путем, он в баллоне был в концентрации просто бешеной. Короче говоря, заражение почти мгновенное — слизень убирает все свое из нервной системы носителя, не повреждая ее. Ну и дохнет при этом. — Толстяк тронул пораненное лицо и зашипел. — Это меня кракен щупальцем зацепил. Уже меня, а не твоего батю, братишка.
Далее Ашот рассказал о том, как пришел в себя в холодной воде и со всех сторон были огромные морские зомби, и рука сломана, и баллон… Он разом вспомнил, как подсадил слизня, как профессор вошел в него… Вот тут Мариша хихикнула. Но Ашот не обратил на нее внимания. Он говорил как заведенный, не беспокоясь, слушают его или нет. Слишком много всего в нем скопилось, и он должен был выплеснуть это из себя.
Вот так Данила узнал, что, придя в себя, толстяк едва не утонул, ведь двигательные функции его восстановились не сразу, вернуть полный контроль над телом не так-то просто. И все же именно этот побочный эффект воздействия пси-вируса спас ему жизнь. Твари вокруг хоть и перестали быть зомби, вовсе не сделались такими уж милашками — по крайней мере косатки уж точно. Верни они полный контроль над телами чуть раньше, Ашот не беседовал бы сейчас с друзьями.
— Как говорится, чем больше шкаф, тем громче падает, — подытожил толстяк, мужественно вытерпев наложение шины на сломанную конечность. — Спасибо, Мариша.
— Это ты к чему вообще? — не понял Дан.
— К тому, что чем больше тело, тем дольше контроль над ним восстанавливать. Я в сравнении с косатками — малыш вообще. Мысль ясна или доходчивей объяснить?
— То есть Мариша мгновенно бы восстановилась, а кракены еще долго отходить будут? — Лысый в черном оказался не только отличным стрелком, но и смышленым малым.
— В точку! — кивнул ему Ашот и сразу же спросил у Дана: — А это кто такой вообще?
— Свой человек. Потом расскажу. — Данила облокотился на ограждение и взглянул вниз, туда, где медленно приходили в себя огромные морские твари, изуродованные слизнями физически, но по своему внутреннему содержанию вновь ставшие обычными животными. Ну, или почти.
Сверху отлично было видно, как удаляются от платформы десятки белух, как отходят целые косяки косаток. Тут и там кракены исчезали из поля зрения, погружаясь в глубины, где им и пристало быть. Жизнями всех этих существ больше не распоряжались биочипы, созданные военными учеными много лет назад. А это значит…
Это значит, что сеть слизней скоро, по мере распространения вируса, прекратит существование. А вместе с ней исчезнет и отец…
Или его сознание найдет для себя новую лазейку?..
— Слышь, свой человек, а у тебя случаем пожрать нету? — услышал Дан. — Эй, ты куда намылился?! Пожрать, говорю, есть?
— Пустой я, последнюю консерву в Гремихе оставил… Кто-нибудь в курсе, что это там, у самого моста, краснеет? Пойду гляну. Надо выбираться отсюда.
Это лысый верно заметил — пора и честь знать. Да и мечтать о светлом будущем без зомбаков лучше на большой земле.
— Ну чего, брат, потопали за лысым? Чего стоять-то? А то еще найдет жратву, а с нами не поделится.
Лысый таки нашел жратву — рационы для тех, кому надо срочно покинуть платформу на СШСП — спасательной шлюпке свободного падения. Вместе с сам
— Интересный материальчик. — Ашот постучал по борту.
— На занятиях не надо было спать, — фыркнула Мариша. — Это полиэфирный стеклопластик. В него можно сварочником ткнуть — выдержит. Мы ведь типа на нефтяной платформе, а команда должна быть защищена от пожара не только здесь, но и на воде. Видишь, написано: «61 persons». Ты персона? Нет? Значит, тебе на борт нельзя. Мы с Даней вдвоем поплывем. Ну и лысого с собой захватим. Заслужил.
— Э, погоди! Почему это я не персона?! Я еще какая персона!
Данила наблюдал за их перебранкой с легкой улыбкой. Если что-то в этом мире должно оставаться неизменным, то вот, пожалуйста. Всего ничего прошло с того момента, как толстяк и Мариша рисковали жизнью ради спасения человечества. Они — настоящие герои! Они совершили подвиг! Но это ничуть не мешает им оставаться теми, кто они есть.
И это хорошо.
Забравшись в СШСП, Мариша подергала ремни безопасности на сиденьях, расположенных спинками по направлению движения. Проверкой вроде осталась довольна. По крайней мере, критики не прозвучало.
Дан тоже обследовал шлюпку. Нашел ведра, компас, два топора — на баке и на корме, наверное, чтобы отбиваться от кашалотов. Пластиковые канистры с давно протухшей пресной водой выкинул за борт вместе с запаянными пищевыми рационами в водонепроницаемых контейнерах — срок годности давно истек, лучше не рисковать. Парашютные ракеты и дымовые шашки могут пригодиться, пусть себе лежат пока. Фонарик с запасными батарейками и лампочкой — тоже в контейнере — взял себе в качестве сувенира. Свисток вместе с аэроном[37] из аптечки вручил Ашоту:
— На, будешь косаток отгонять. Ты у нас в этом деле самый опытный. А если пойдем ко дну, вон ручная помпа — уверен, справишься.
— Да пошел ты. Я лучше рыбку половлю. Никогда не ловил. А мне дедушка рассказывал, как он с друзьями до Псидемии… — Толстяк обнаружил на борту два спиннинга и целый набор рыболовных снастей. — Слышь, братишка, может, чуток порыбачим? Мне дедушка рассказывал…
— Ага, на тебя уже одна рыбка чуть не клюнула, — в тему схохмил лысый, чем заслужил одобрительный взгляд Мариши.
Если обычную шлюпку спускают на воду с помощью шлюпочной балки с лебедкой — и процесс этот довольно продолжительный, — то СШСП просто падает на воду с высоты метров тридцать, да и всё.
Упали.
— Все целы?
— Вроде того.
— Да, любимый.
— Братишка, а чего с нами станется?
Запустили мотор. Гребной винт вспенил воду. Осторожно лавируя между пока еще чумными кракенами, двинули в сторону Гремихи. Управление доверили лысому.
— Ты-то как теперь? Куда? — Данила прошел на нос и сел рядом с Ашотом, который все пытался одной рукой свернуть косяк.
— В Москву подамся. Меня Ксю ждет. А ты, брат?
— А я с женой на родину рвану. Дядю Натана надо проведать и вообще… — Дан покосился на лысого. Грядущая встреча с тещей его немного нервировала. И все же он готов был встретить эту опасность лицом к липу.
Мариша присоединилась к ним, положила голову на плечо Дану, который решился наконец задать давно мучивший его вопрос:
— Любимая, я все хотел тебя спросить о том…
— Что я тогда, в вездеходе, тебе не сказала?
Данила кивнул.
— Хотела предложить заняться любовью, пока наши товарищи снаружи. Это был бы такой экстрим!
— Что?!
— А ты что подумал? Что я беременна? Ну, это мы еще успеем! — Мариша хихикнула.
Глядя на растерянное лицо Дана, расхохотался Ашот. Он смял неудавшийся косяк и выбросил. А потом вышвырнул за борт все свои курительные принадлежности.
— Такое впечатление, что ты собираешься жить вечно, — пошутила Мариша.
И прикусила язык.
Данила тоже вмиг погрустнел. Ядерный взрыв, проникающая радиация, лучевая болезнь. Но как же все-таки хотелось жить, особенно теперь, когда мир меняется, и меняется к лучшему!..
— Да я подумал, оно ж для здоровья вредно. — Ашот говорил вполне серьезно. — Так что хрен с ним, обойдусь.
— Поздно ты о здоровье беспокоиться начал. — Заметив, что товарищ не понимает, Дан намекнул: — Ну, помнишь, в Гремихе нас беззубый в тельнике проверил ДП-5Б…
— И что? Стрелки на датчиках ведь не дернулись ни разу, не запищало ничего. А что дурачок местный нас радиоактивными назвал, брат, так то нам на руку было… А ты чего подумал, а?! — Ашот хохотнул и ткнул Данилу кулаком в плечо. — Поживем еще, брат! Точно поживем!
Заржав, покрытый чешуей скакун встал на дыбы и выкинул из седла Большого Брата.
Ордынцы с ужасом смотрели на своего предводителя — низвергнутого бога! — который беспомощно валялся в дорожной пыли.
Подробнее эти события описаны в романе А. Шакилова «Эпоха зомби».
См. роман А. Шакилова «Атака зомби».
Сжечь всё! (
Курай — музыкальный инструмент, башкирская разновидность тростниковой флейты. (
ПКТ — пулемет Калашникова танковый.
ДШКМ — крупнокалиберный пулемет Дегтярева-Шпагина модернизированный.
Пуля БЗ — пуля бронебойно-зажигательная.
АН-94 «Абакан» — 5,45-мм автомат Никонова.
«Тисс» — 9х39-мм малогабаритный автомат для подразделений специального назначения.
Автомат «Вепрь» разработан Научно-техническим центром точного машиностроения Национального космического агентства Украины.
Здесь и далее — слова из «Гимна Архангельска»; автор текста С. Осиашвили, композитор А. Левшин.
Я здесь живу! (
Поморская поговорка.
Ненецкая поговорка.
БРПЛ «Булава» — баллистическая ракета межконтинентальной дальности для подводных лодок.
Хурэмгэ — бурятский алкогольный напиток из молока.
Тарасун — бурятский молочный самогон.
Юрий Визбор «Песня о подводниках».
Макароны «по-флотски» (
РПО-З «Шмель» — реактивный пехотный огнемет. «З» означает, что он оснащен зажигательным боеприпасом, предназначенным для создания пожаров.
Сейд — священный объект (предмет или место) у саамов.
Варка мыла у саамов — магический ритуал, в процессе которого можно увидеть будущее.
Чаклинг — согласно верованиям саамов, голый маленький человечек, демон, живущий в кочках и в трещинах скал.
Луот-хозик — у саамов мифическое существо, похожее на человека, но покрытое шерстью; покровительница оленей и пастбищ.
Речь идет о саамском обряде жертвенного поедания оленей (лухтваррь или лухтцай), который проводился каждые пять-семь лет по инициативе колдуна-нойда.
Извините, это больше не повторится (
Это правильно (
ОМП — оружие массового поражения.
Здесь и далее слова из песни «Адрес мой — Гремиха», автор текста и композитор Ю. А. Диаментов.
Страна летающих собак — шутливое прозвище Гремихи.
ДП-5Б — советский военный радиометр-рентгенметр.
Ф-1 — ручная противопехотная граната, известная более как «лимонка».
КПВ — 14,5-мм пулемет длительной непрерывной стрельбы, разработанный С. В. Владимировым.
АПС — 9-мм автоматический пистолет Стечкина.
СЛА — сверхлегкий летательный аппарат.
«Выхлоп» — бесшумная крупнокалиберная снайперская винтовка, выпущена в небольшом количестве и состоит на вооружении подразделений ЦСН ФСБ России.
Аэрон — таблетки от морской болезни.