Леонидас Парнассис впервые ступил на землю своих предков с одним желанием – отомстить человеку, ставшему причиной изгнания его семьи. Случайно встретив на вечеринке дочь своего врага, Лео решает сделать ее своей любовницей и таким образом покрыть позором имя ненавистного ему рода. Однако неожиданно пробудившееся нежное чувство к невинной девушке может помешать Лео осуществить план…
Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.
Леонидас Парнассис посмотрел в иллюминатор личного самолета, который только что приземлился в аэропорту Афин. К его полному ужасу, грудь сдавило – весьма неприятное ощущение. Он не испытывал ни малейшего желания вставать с кресла, хотя члены экипажа уже готовились открыть дверь. Просто он все еще злился из-за того, что подчинился требованию отца приехать в Афины «поговорить».
Лео Парнассис никогда не тратил свое время, силы и средства на то, что считал нестоящим. Ни на деловое предприятие, ни на любовницу, ни на отца, который поставил восстановление семейного состояния и возвращение их доброго имени выше отношений с сыном.
Лео – грек до мозга костей, и все же он никогда не посещал родную землю. Их семья была выслана из страны до его рождения, но отец с триумфом вернулся несколько лет назад, осуществив наконец давнишнюю мечту вернуть их имени честь и упиваться вновь обретенным положением и богатством.
Горький гнев всколыхнулся в душе Лео, когда он вспомнил морщинистое, изнуренное лицо своей любимой бабушки. Для нее возвращение домой уже невозможно. Она умерла в чужой стране, которую так никогда и не полюбила. Она уговаривала внука вернуться, как только появится возможность, но он люто ненавидел Афины, считая этот город причиной его разбитого сердца. Он поклялся, что никогда не вернется в страну, которая так легко отвергла его семью.
В Афинах по-прежнему живет семейство Кассианидисов, истинных виновников случившегося. Они испортили его детство, повлияли на всю его жизнь. И все-таки он здесь. Что-то в отцовском голосе – какая-то невероятная слабость – взывало к сыну. Это затронуло какую-то глубинную струну в его душе, он обязан был приехать. Может, он хотел доказать, что не идет на поводу у своих эмоций?
От этой мысли Лео похолодел. Еще в восьмилетнем возрасте он поклялся, что никогда не позволит чувствам завладеть им, потому что это убило его мать.
Сейчас он должен разобраться с желанием отца передать ему бразды правления судоходным бизнесом. Лео долгое время отвергал свое наследство, он жил в Америке и управлял дочерней компанией по оценке и скупке недвижимости в Нью-Йорке.
Его единственный вклад в отцовский бизнес был сделан пару лет назад, когда они отомстили Тито Кассианидису, последнему оставшемуся патриарху семейства Кассианидисов. Желание отомстить – единственное, что объединяло отца и сына.
Лео испытывал особое удовлетворение от падения Кассианидисов.
Послышался сдержанный кашель.
– Прошу прощения, сэр?
Лео поднял глаза, раздраженный тем, что его мысли прервали. Он увидел, что стюард показывает на открытую дверь салона. Неожиданно возник ребяческий порыв захлопнуть дверь и лететь назад, в Нью-Йорк.
Переборов неприятные ощущения, Лео пошел к двери салона, чувствуя на себе взгляды членов экипажа. Обычно это его не волновало, он привык к тому, что люди наблюдают за его реакцией, но сейчас ему было неприятно.
Лео поразили жар и сухость. Странно знакомые. Впервые в жизни он вдохнул воздух Афин, и сердце сжалось от того же нелепого чувства чего-то знакомого. Ему всегда казалось, что приезд сюда будет как предательство бабушкиной памяти, но сейчас она как будто мягко подталкивала его вперед.
Лео понимал, что его жизнь скоро изменится.
– Делфи, сделай глубокий вдох и расскажи мне, что случилось. Я не смогу помочь тебе, пока не буду знать, в чем дело.
Эти слова спровоцировали новый поток слез. Энджел схватила еще один бумажный платок, холодок дурного предчувствия прошелся по ее позвоночнику. Ее младшая сводная сестра прорыдала:
– Я не могу этого сделать. Я же будущий юрист!
Энджел убрала с лица сестры волосы цвета красного дерева и успокаивающе произнесла:
– Я знаю, милая. Послушай, наверняка все не так плохо, что бы это ни было. Просто расскажи мне, и мы подумаем, как с этим справиться.
Делфи слишком застенчива и тиха. Она всегда была такой, а после несчастного случая шесть лет назад, унесшего жизнь ее сестры-близнеца, и вовсе ушла в себя. С тех пор она с головой погрузилась в учебу, поэтому, когда сестра, шмыгнув носом и икнув, тихо прошептала: «Я беременна…», смысл слов не сразу дошел до Энджел.
– Энджел… ты меня слышишь? Я беременна. Вот… вот что случилось.
Пальцы Энджел непроизвольно сжали руки сестры.
– Делфи, как же это случилось? – Она поморщилась. – То есть я знаю как, но…
Сестра виновато опустила глаза, на щеках заалели пятна.
– Ну… ты же знаешь, между мной и Ставросом все стало серьезнее… – Делфи опять посмотрела на нее, и сердце Энджел растаяло при виде смятения, которое отразилось на лице сестры. – Мы оба хотели этого, Энджел. Мы чувствовали, что пришло время…
Сердце Энджел сжалось. Сестра продолжала:
– И мы были осторожны, мы предохранялись, но… – Она опять покраснела, ей было унизительно об этом говорить. – В общем… он порвался. Мы решили подождать, пока не удостоверимся, что есть о чем беспокоиться, и вот… удостоверились.
– Ставрос знает?
Делфи кивнула с несчастным видом:
– Я тебе не говорила, но на мой день рождения в прошлом месяце Ставрос попросил меня выйти за него замуж.
Энджел не удивилась. Она подозревала, что это скоро случится. Ставрос и Делфи давно любят друг друга.
– Он говорил со своими родителями?
Делфи кивнула, и слезы снова выступили у нее на глазах.
– Его отец сказал, что, если мы поженимся, он лишит его наследства. Ты же знаешь, они никогда не любили нас…
Энджел поморщилась. Ставрос – потомок одной из самых старинных и богатых семей Греции, а его родители – неисправимые снобы.
– А теперь еще хуже, потому что семейство Парнассисов дома, и все знают, что произошло, и с папиным банкротством… – Она замолчала с несчастным видом.
Знакомое чувство стыда охватило Энджел при упоминании имени Парнассисов. Когда-то давно ее семья совершила ужасное преступление, ложно обвинив Парнассисов в убийстве. И только недавно истина была публично раскрыта. Когда ее двоюродный дедушка Костас, который на самом деле совершил преступление, сознался во всем в своей предсмертной записке, Парнассисы, ныне успешные и богатые, решили отомстить и вернулись из Америки в Грецию на волне триумфа. Последовавший за этим скандал и передел власти привели к тому, что ее отец, Тито Кассианидис, потерял бизнес и оказался на грани банкротства. Парнассис позаботился, чтобы все узнали, как семья Кассианидисов самым гнусным образом злоупотребила своей властью.
– Ставрос хочет, чтобы мы сбежали.
Энджел снова сосредоточилась на беседе и тут же хотела вставить свое слово, но Делфи, бледная, вся в слезах, вскинула руку:
– Но я не позволю ему сделать это.
Энджел захлопнула рот.
– Я не хочу быть виноватой в том, что его лишат наследства. Энджел подивилась бескорыстию своей младшей сестры.
– А как же ты, Делф? Ты ведь тоже заслуживаешь счастья, а твой ребенок заслуживает отца.
Внизу хлопнула дверь, и они обе вздрогнули.
– Он дома… – выдохнула Делфи со смесью страха и презрения, когда нечленораздельный яростный рев отца достиг их ушей.
На глаза опять навернулись слезы, и внезапно Энджел со всей отчетливостью осознала, что ее младшая сестренка теперь беременна и ее любой ценой надо оградить от боли.
– Милая, ты правильно сделала, что рассказала мне. Веди себя так, будто ничего не произошло, а мы что-нибудь придумаем. Все будет хорошо.
В голосе Делфи появились истерические нотки:
– Но отец становится все более неуправляемым, а мама…
– Ш-ш. Послушай, я ведь всегда была рядом, верно? – Энджел замолчала. Ее не было рядом, когда Делфи нуждалась в поддержке и утешении после смерти своей близняшки Дэмии, поэтому она и пообещала оставаться дома до тех пор, пока Делфи окончательно не встанет на ноги.
Сейчас сестра лишь слабо кивнула, закусила губу и доверчиво посмотрела на Энджел. Та поймала одинокую слезинку, скатывающуюся по щеке Делфи, и вытерла ее подушечкой пальца.
– Через несколько месяцев тебе предстоят экзамены, поэтому ты должна сосредоточиться на учебе, а все остальное предоставь мне.
Сестра кинулась ей на шею и крепко обняла. Энджел подумала, что через несколько месяцев живот Делфи уже будет заметен. Она должна сделать все, чтобы они со Ставросом поженились. Делфи не такая стойкая и уверенная в себе, какой была ее сестра.
– А вдруг отец… – начала сестра.
Энджел решительно мотнула головой:
– Не узнает. Обещаю. А теперь ложись-ка ты в постель и поспи. И не беспокойся, я все улажу.
Энджел не могла забыть об обещании, данном сестре. Она решила сама поговорить с отцом Ставроса, но он даже не соизволил встретиться с ней. Яснее дать понять, что социально они неравны, было невозможно.
– Кассианидис!
Оклик босса заставил Энджел отвлечься от мрачных мыслей. Судя по недовольству, читавшемуся на его лице, должно быть, он звал ее уже не в первый раз.
– Когда вернешься к нам на грешную землю, пойди к бассейну, убедись, что там все в порядке и что свечи расставлены на всех столиках.
Она пробормотала извинение и убежала. Она работала на вилле Парнассисов, высоко в горах Афин, в качестве официантки на вечеринке, которая устраивалась в честь Леонидаса Парнассиса, сына Георгиоса. Все вокруг обсуждали возможность того, что он станет управлять семейным бизнесом и какой это принесет успех делу.
Энджел сбежала по ступенькам, окруженным цветущей бугенвиллеей, и остановилась – сильная боль сдавила сердце. Худшего для нее места и придумать нельзя. Надо же, какая ирония – она, Энджел Кассианидис, собирается разносить напитки сливкам общества Афин прямо под носом у Парнассисов.
Она облегченно выдохнула, когда увидела, что возле бассейна никого нет. Гости еще не начали прибывать, и хотя некоторые остановились на вилле, Энджел знала, что они пока готовятся к празднику.
Ей не удалось избежать приезда сюда сегодня. Им, официантам, не сказали, куда их везут, «в целях безопасности». Энджел знала, что, если бы попыталась этим вечером увильнуть от работы, босс тут же уволил бы ее.
Она постаралась успокоиться. Ее босс – англичанин, недавно переехавший в Афины со своей женой англо-греческого происхождения. Он ничего не знал о том, кто такая Энджел, и о ее скандальной связи с семейством Парнассисов.
Она стала расставлять серебряные подсвечники, в душе порадовавшись, что среди сегодняшнего персонала нет местных. Заказов набралось так много, что боссу пришлось нанять работников со стороны, и все они были либо из других городов Греции, либо иностранцами.
Энджел боялась, что кто-нибудь на вечеринке может узнать ее. Она закусила губу. Может, ей все-таки лучше оставаться в кухне и заниматься составлением подносов, чтобы избежать…
Энджел вздрогнула от неожиданности, когда услышала всплеск воды где-то рядом. В бассейне кто-то есть. Она осторожно вставила последнюю свечу и собралась ретироваться обратно на кухню. Наверное, в бассейне кто-то был все это время, но не плавал, поэтому она и не заметила.
Неожиданно внимание Энджел привлекло какое-то движение.
Мужчина, похожий на греческого бога, выходил из бассейна. Ручейки воды сбегали по его оливковой коже, лаская крепкие мускулы. Словно в замедленной съемке, он поднялся во весь свой внушительный рост.
Энджел тряхнула головой. Греческих богов не существует. Это мужчина из плоти и крови. Тело отказывалось двигаться, и она, неловко попятившись, к своему ужасу, налетела на стул и упала бы, если б мужчина молниеносно не поймал ее, и вместо того, чтобы повалиться назад, Энджел упала к нему на грудь, ухватившись за плечи.
Девушка попыталась отстраниться и подалась назад, заставив себя опустить руки. Жар опалил щеки, когда она наконец обрела равновесие и обнаружила, что взгляд ее упирается в коричневые соски мужчины. Энджел сглотнула и посмотрела в его лицо:
– Прошу прощения… Я просто испугалась. Свет…
Я не видела.
Мужчина приподнял черную бровь. Энджел снова сглотнула. Боже, лицо его было так же прекрасно, как и все остальное. Он совершенно неотразим. С густых черных волос капала вода, высокие скулы подчеркивали твердую нижнюю челюсть. Губы его были плотно сжаты, но в них Энджел увидела обещание чувственности, на которое отозвалось ее тело. Внезапно мужчина улыбнулся. Она снова чуть не схватилась за него, чтобы не упасть. Тонкий шрам шел от верхней губы к носу, пробуждая в ней нелепый порыв протянуть руку и дотронуться до него. Внезапно ей захотелось узнать, как этот незнакомец получил его.
– С вами все в порядке?
Энджел слабо кивнула. Судя по произношению, он американец. Возможно, какой-нибудь деловой партнер, гость, остановившийся на вилле.
– Э… да. Все хорошо.
Он чуть заметно нахмурился, не испытывая, похоже, никакой неловкости из-за того, что раздет.
– Вы не гречанка?
Она сначала покачала головой, потом кивнула:
– Гречанка. Но и наполовину ирландка. Поэтому акцент у меня более нейтральный. – Она захлопнула рот. Что она несет?
Мужчина нахмурился чуть сильнее, взглядом окинув ее униформу.
– И при этом вы работаете официанткой?
Недоумение в его тоне привело Энджел в чувство.
Только привилегированные греческие семьи отправляют своих детей учиться за границу. Она сразу же почувствовала себя уязвимой. Ей следовало раствориться в толпе, а не вступать в разговоры с гостями хозяев. Она попятилась:
– Прошу меня извинить. Мне надо возвращаться к работе.
Она уже собиралась отвернуться, когда он протянул:
– Возможно, вы захотите обсохнуть, прежде чем начать разносить шампанское.
Энджел проследила за его взглядом, устремленным ей на грудь, и ахнула: блузка ее намокла, и просвечиваются простой белый лифчик и остро торчащие соски.
В ужасе охнув, она попятилась, опять споткнулась о стул и чуть не упала, но в этот раз удержала равновесие. Спасаясь бегством, она услышала за спиной смешок.
Немного позже Леонидас Парнассис оглядел салон, заполненный людьми, и, не найдя официантку, попытался подавить возникшее чувство раздражения. Ему совсем не нравилось желание снова увидеть ее.
Образ девушки преследовал Лео, насмехался над его попытками выбросить ее из головы. Ему вспомнились яркий румянец на щеках, большие голубые глаза, окаймленные густыми черными ресницами. Она смотрела на него так, как будто никогда раньше не видела мужчину. А над краем верхней губы Лео заметил крошечную родинку, которая привела его в сильнейшее возбуждение. Он любовался тем, как быстро и сосредоточенно она выполняет свою работу. К тому же девушка не заметила его у бассейна, а Лео не из тех, кто привык оставаться незамеченным.
Когда, действуя инстинктивно, он прижимал ее к груди, ее волосы были немного растрепаны и обрамляли изящную линию скул, пробуждая в нем желание зарыться рукой в эти блестящие пряди и дать им рассыпаться по плечам. Он почти ощущал на своих руках их тяжелый шелковистый вес.
Раздражение вспыхнуло с новой силой. Где же она? Или девушка была плодом его воображения? В этот момент к нему подошел отец в сопровождении коллеги, и Лео был вынужден нацепить на лицо улыбку, злясь на себя за то, что оказался в плену чар какой-то официантки. Внешний вид отца на время отвлек его от мыслей о ней – он выглядел слабым и изнуренным. Лео понял, что нужен здесь, несмотря на его собственную империю.
Он подумал о своем безликом современном пент-хаусе в Нью-Йорке, о мире небоскребов из стали и бетона, в котором он живет. Подумал о своей безупречно ухоженной и очень искушенной любовнице, о том, каково было бы уйти от всего этого, и не почувствовал… ничего.
Афины же удивили Лео. Здесь будто что-то глубоко захороненное в его душе пробудилось к жизни, и от этого уже нельзя было просто так отмахнуться.
Неожиданно Лео заметил кого-то на другом конце комнаты. Уложенные в высокую прическу блестящие волосы, длинная шея, красивая спина. Сердце заколотилось.
Энджел старалась держать голову опущенной и не встречаться ни с кем взглядом. Она хотела остаться на кухне, но босс в конце концов отправил ее в главный салон, как наиболее опытную официантку из всего персонала.
И тут она заметила хмурый взгляд Аристотеля Левакиса, делового партнера Парнассиса, устремленный на нее с другого конца комнаты, и запаниковала. Если Аристотель Левакис узнает ее, это будет катастрофа. Энджел вспомнила, что пару раз видела его на вечеринках в доме отца.
Предлагая красное вино небольшой группе людей, она продвигалась дальше, но нечаянно столкнулась с другим официантом. Поднос накренился, и Энджел с ужасом наблюдала, как четыре бокала, полные красного вина, опрокидываются, выливая содержимое на белоснежное дизайнерское платье одной из гостей.
На секунду все замерло. Женщина в ужасе таращилась на свой наряд. А потом завизжала так пронзительно, что Энджел поморщилась.
– Дура! Идиотка!
Но тут так же внезапно рядом с Энджел выросла огромная темная тень, и она поняла что это мужчина, которого она встретила у бассейна. Сердце ее пропустило удар, потом снова лихорадочно заколотилось. Мужчина подмигнул ей, потом отвел возмущенную гостью в сторону и что-то стал ей тихо говорить. Энджел заметила своего босса, спешащего к ним, чтобы уладить инцидент.
Когда ее босс и гостья отошли, мужчина повернулся к Энджел. Он был настолько внушителен и неотразим в шикарном смокинге, что от потрясения она не могла пошевелиться. Он спокойно взял из ее рук пустой поднос и передал другому официанту. Разбитые бокалы и разлитое вино уже убирали.
Мужчина провел ее через комнату к открытым дверям в патио.
Прохладный и душистый вечерний воздух окутал Энджел, но она вся горела от стыда и ощущения большой мужской ладони, держащей ее повыше локтя. Они остановились возле низкой стены, за которой лежала ухоженная лужайка.
– Итак, мы снова встретились.
Энджел мысленно встряхнулась, заставляя мозг работать, но испугалась, что, несмотря на все усилия, ее голос дрожал:
– Я прошу прощения… Вы, должно быть, считаете меня жуткой недотепой. Обычно я не такая неуклюжая. Спасибо за то, что… – Она махнула в сторону салона, снова вспомнила красное пятно, расплывающееся на белом платье женщины, и ей стало дурно. – За то, что разрядили обстановку. Но не думаю, что мой босс простит меня. То платье, судя по всему, стоит столько же, сколько я получаю за год.
Он вытащил руку из кармана и небрежно отмахнулся:
– Считайте, что все улажено. Я видел, как все произошло, это была случайность.
Энджел ахнула:
– Я не могу позволить вам сделать это. Я ведь даже вас не знаю. – От его безразличия и небрежной демонстрации богатства в душе ее поселился какой-то холод. Вся эта публичная сцена вызывала у нее глубокое отвращение.
В его глазах появился опасный блеск.
– Напротив, я бы сказал, что мы как раз на пути к знакомству.
Мужчина придвинулся ближе к Энджел, и во второй раз за день она отметила, что его глаза как будто озарены золотистым светом.
Он поднял руку и провел пальцем вдоль ее щеки к изящной линии подбородка, оставляя за собой огненный след.
– Я все время думал о тебе.
Тот холод, что поселился в груди Энджел, растаял.
– Вы… Правда? Он качнул головой:
– И о твоих губах.
– Моих… – Энджел тупо уставилась на него. Взгляд ее опустился на его рот. И она снова увидела неровный шрам. Ей так захотелось провести по нему пальцем, что пришлось стиснуть руки, чтобы удержаться.
– Ты думаешь о том, каково было бы сейчас почувствовать мои губы на своих?
Взгляд Энджел метнулся вверх и столкнулся с чистейшим расплавленным золотом его глаз. Возник порыв сжать ноги, чтобы унять тревожащую тянущую боль в низу живота. Не успела она ответить, как мужчина нежно обхватил ее щеку и стал медленно наклонять голову.
От него исходил запах мускуса и разгоряченного мужского тела. Он был настолько земным и чувственным, что Энджел ощутила отклик где-то в низу живота, словно пришло инстинктивное узнавание. Отчаянно цепляясь за остатки разума, Энджел схватила его за руку и потянула вниз, пытаясь сказать «нет», но его рот был так близко, что их дыхания смешались. Губы покалывало. Она хотела… хотела…
– Сэр?
Энджел так отчаянно хотелось почувствовать его губы на своих, что она красноречиво придвинулась ближе.
– Мистер Парнассис… сэр?
Веки Энджел медленно закрылись и тут же резко распахнулись. Они были совсем близко. Если Энджел высунет язык, то сможет исследовать его губы, их форму и текстуру. И в этот момент только что произнесенное имя пронзило ее словно молния.
Мистер Парнассис.
Реальность происходящего обрушилась на нее, какофония вечеринки хлынула к ним через открытые двери. Энджел не помнила, как она оттолкнула его руку и шагнула назад.
Кто-то еще вышел в патио. Дворецкий, который стоял там – долго ли? – незаметно ретировался. Оказалось, вышла жена хозяина, Олимпия Парнассис.
– Лео, дорогой, отец ждет тебя. Скоро произносить речь.
До Энджел дошло, что он закрывает ее своим телом. Она скорее почувствовала, чем услышала низкий рокот его голоса:
– Дай мне еще две минуты, Олимпия.
Тон его был непререкаемым. Мужчина явно из тех, кто привык отдавать приказы и требовать их немедленного исполнения. Он – Леонидас Парнассис.
Энджел не расслышала, что ответила женщина, затем процокали каблуки и дверь закрылась. Способность соображать вернулась. Ей надо убираться отсюда.
Она почувствовала, что Леонидас Парнассис снова повернулся к ней, но не могла заставить себя посмотреть на него. Теплая рука дотронулась до ее подбородка и приподняла ей голову. Энджел стало дурно. Она не могла избежать его взгляда. Мужчина сексуально улыбнулся:
– Прошу прощения, что нас прервали. Через минуту мне придется уйти, но… на чем мы остановились?
Бежать отсюда немедленно! Она только что чуть не поцеловала Леонидаса Парнассиса, того самого мужчину, который, должно быть, празднует позор ее семьи. Энджел подумала о Делфи, которая сейчас так ранима. Ни она, ни сестра не должны расплачиваться за то, что произошло много лет назад.
Энджел отвела его руку, голос ее был холоден:
– Послушайте, я не знаю, во что вы играете. Мне надо возвращаться к работе. Если мой босс увидит меня тут с вами, то уволит.
Леонидас Парнассис долго смотрел на нее, потом расправил плечи и отступил на шаг. Дразнящего, игривого соблазнителя как не бывало, на его месте теперь стоял сын миллионера и наследник огромного состояния. Человек, который и сам покорил в жизни немало высот.
– Прошу прощения. – Голос его был ледяным. – Я бы ни за что не попытался поцеловать вас, если б знал, что вы находите такую перспективу отталкивающей.
Но по его поведению было видно, что он ни капельки не раскаивается. И тут Леонидас протянул руку и снова обхватил ее лицо. Ее сердце застучало, и она почувствовала, что вспыхнула.
Он больше не притворялся ни раскаивающимся, ни милым.
– Кого ты хочешь обмануть, лапочка? Даже и не пытайся, не выйдет. Я всегда узнаю признаки желания, и сейчас ты хочешь меня, как хотела там, у бассейна.
Энджел снова отбросила его руку, запаниковав уже всерьез. Если бы он только знал, кто она…
– Не смешите. И пожалуйста, уйдите с дороги, чтобы я могла вернуться к работе.
– Уйду, – бросил он. – Но сначала докажу, что ты лжешь.
Не успела Энджел опомниться, как Лео приблизился к ней, обхватил ее лицо ладонями и поцеловал, глубоко и страстно. Она попыталась оттолкнуть его руки и вырваться, но легче было бороться с ураганом.
Губы Энджел послушно раскрылись, приглашая, и язык Лео вонзился глубоко и безжалостно. Такой интимный поцелуй потряс ее до глубины души. Тело, вначале оцепеневшее от шока, теперь полыхало. Желание сопротивляться становилось все слабее. Энджел чувствовала силу его рук.
Она не заметила, как оставила попытки высвободиться. В какой-то момент все вокруг перестало существовать, был только их поцелуй, который все длился и длился. Тела крепко прижимались друг к другу. Громкий стук сердец заглушал тревоги. Энджел привстала на цыпочки, стремясь быть еще ближе, почувствовала признаки его возбуждения, и рассудок оставил ее окончательно.
А потом вдруг все закончилось, и Леонидас отступил от нее. Тело Энджел предательски придвинулось к нему, словно не желало отпускать. И только тогда она заметила, что Лео держит ее руки в своих… Ужасное подозрение закралось к ней в душу. Он заставил ее опустить их? Унижение и стыд затопили Энджел, пока она пыталась понять, что произошло, собраться с мыслями. Сердце все еще гулко стучало. Она молчала, онемевшая, оглушенная.
Леонидас Парнассис просто смотрел на нее, его лицо пылало. От гнева? Или от удовлетворения, что он доказал свою правоту? Унижению и стыду Энджел не было предела.
Где-то рядом послышался сдержанный кашель.
– Сэр? Не могли бы вы сейчас присоединиться к своему отцу в доме, пожалуйста?
Леонидас продолжал смотреть на Энджел, но теперь на его лице ничего не отражалось.
– Сейчас буду. – Леонидас повысил голос, обращаясь к маячившему за спиной служащему, но глаз от нее не отвел. Он, казалось, полностью владел собой, не считая предательской краски на скулах.
У Энджел было ощущение, будто она распадается на части.
– Я… – неуверенно начала Энджел.
Он властно прервал ее:
– Подожди меня здесь. Я еще не закончил с тобой.
Потом он развернулся и решительно направился в салон.
Она не могла поверить в то, что только что произошло. Энджел потрясенно дотронулась до припухших, пылающих губ, покалывающих от страстного, глубокого поцелуя. С новым приливом стыда и отвращения она вспомнила, как выгибала свое тело, прижимаясь к нему ближе, словно хотела забраться ему под кожу. Даже в самые страстные моменты их отношений с Ахиллом она не испытывала такого сильнейшего желания.
Энджел почувствовала себя не просто голой, а лишенной кожи, и болезненные воспоминания снова нахлынули на нее. Она услышала, как голоса в салоне стихли, и стала обдумывать план побега. Заметив ступеньки, ведущие вниз, предположительно в сторону кухни, девушка быстро сбежала по ним. Она прекрасно понимала, что теперь может забыть о работе. Инцидент с вином решил ее судьбу, а ее исчезновение с почетным гостем стало последней каплей.
Энджел забрала свои вещи из кухни, потихоньку выскользнула из дома и, не оглядываясь, зашагала прочь от сверкающей виллы.
Лео слушал эмоциональную речь отца. Георгиос Парнассис не делал тайны из того, что готов передать бразды правления сыну.
Пока Лео был занят своими мыслями, отец закончил речь, и гул разговоров возобновился, но его тело все еще звенело от желания к девушке, которую он оставил в патио. Лео бросил взгляд на двери, снова открытые, но не увидел ее. Раздражение кольнуло его при мысли, что она могла уйти. Он велел ей ждать его.
Лео не терпелось вернуться в тень деревьев и закончить то, что начал, и из-за этого мужчина еще больше злился.
Он понимал, сейчас в его жизни наступает ответственный момент, а все мысли крутятся вокруг сексуальной официанточки, которая то вспыхивает как спичка, то делается холодной как лед, потом снова становится горячей и страстной. Собственный гнев удивил его. Никогда прежде он с таким не сталкивался. Женщины обычно из кожи вон лезли, чтоб подцепить его на крючок, да только все было напрасно.
Но когда она посмотрела на него, как на какого-то зеленого юнца, пытающегося навязаться ей, он словно обезумел. Никогда раньше Лео не испытывал такого страстного желания доказать чью-то неправоту, заставить женщину запомнить его. Никогда не испытывал такой неумолимой потребности кого-то вот так целовать… А потом, когда она перестала сопротивляться, когда он почувствовал, как она делается горячей и пылкой в его руках…
– Георгиос не мог высказаться яснее… Итак, ты готов клюнуть на приманку, Парнассис?
Лео был настолько глубоко погружен в собственные мысли, что ему потребовалась пара секунд, чтобы вернуться к реальности. Заискивающая толпа, окружавшая его, рассосалась. Он заморгал и увидел, что Аристотель Левакис, деловой партнер его отца, смотрит на него выжидающе.
Он улыбнулся и пошутил:
– Думаешь, я намерен обсуждать это с тобой, чтоб к утру мое решение было известно всему городу?
Ари добродушно усмехнулся. Лео пытался сосредоточиться на разговоре, при этом взглядом выискивая блестящие каштановые волосы, уложенные в высокую прическу и обнажающие изящную белую шейку. Он в очередной раз не расслышал слов Ари и выругался про себя.
– Прости, что ты сказал?
– Что удивился, увидев ее здесь. Я видел, как ты вывел ее отсюда. Ты попросил ее уйти? – Ари покачал головой. – Надо ж было набраться наглости…
Лео застыл:
– Ее?
– Энджел Кассианидис. Старшую дочь Тито Кассианидиса. Она работала здесь официанткой. Пролила вино на Пию Кириаполос, и ты вывел ее. Думаю, все предположили, что ты велел ей убираться. – Ари огляделся. – И с тех пор я ее не видел. Значит, по-видимому, она тебя послушалась.
Лео мгновенно отреагировал на упоминание имени Кассианидис. Его враги. Семья, которая принесла ему унижение, горе и немыслимую сердечную боль. Он нахмурился, пытаясь понять:
– Энджел Кассианидис… Она Кассианидис? Ари снова повернулся к нему и кивнул:
– Ты не знал?
Лео покачал головой, силясь переварить эту информацию. Откуда он мог знать, как выглядят дети Тито Кассианидиса? Во время слияния они не имели дел напрямую с семейством Кассианидисов. Сама сделка – вот все, что было нужно, дабы ускорить их крах. Это была чистая месть, но она показалась странно неудовлетворительной теперь, когда он встретился лицом к лицу с одной из них. Когда он поцеловал одну из них.
Он остро почувствовал свою уязвимость. Если Ари узнал ее, можно ли рассчитывать, что другие не узнали? Он вспомнил, как выводил девушку отсюда с одной-единственной мыслью остаться с ней наедине и проверить свое влечение. Тогда он даже не догадывался, кто она.
Он позволил злости подавить чувство уязвимости. Был ли тот случай с пролитым вином частью ее плана? Во что, черт побери, она с ним играла? Соблазняла его своими огромными голубыми глазами, а потом пыталась притвориться, что не хочет его? Она играла с ним с той самой первой минуты у бассейна. От этой мысли к горлу подступила желчь. Он не чувствовал себя таким уязвленным никогда.
Интересно, ее послал отец, как какую-нибудь пешку? Было ли все это тщательно разыгранным спектаклем? Все тело Лео оцепенело, протестуя против этой мысли.
Тут он заметил, что к нему приближается отец в сопровождении нескольких мужчин. У него не было времени обдумывать это сейчас, и до конца вечера придется улыбаться и делать вид, что ему не хочется сорвать с себя бабочку, сбросить смокинг, пойти найти Энджел Кассианидис и заставить ее ответить на кое-какие вопросы.
Лео стоял у огромного окна своего офиса, выходящего на центр Манхэттена. Каждый раз, закрывая глаза, он видел ангельское лицо Энджел Кассианидис, обращенное к нему.
Лео язвительно посмеялся над собой. Энджел – какое подходящее имя.[1] Затем его мысли перекинулись на Афины. Он еще никому в этом не признался, тем более отцу, но город затронул какие-то струны его души. Нью-Йорк не вызывал в нем никаких чувств.
Сегодня утром Лео разорвал отношения со своей любовницей. Ее наигранные рыдания все еще звучали у него в ушах. Но он не почувствовал ни малейшего укола совести. Только облегчение.
Энджел. Лео раздражало, как легко она завладела всеми его мыслями. Он не мог позволить себе разыскать ее и спросить, в какую игру, черт возьми, она играла.
Ее дерзость и наглость поразили его. Очевидно, Кассианидисы не намерены забывать прошлое. Неужели они хотят возобновить старую вражду или, хуже того, биться насмерть, пока снова не возьмут верх?
Лео нахмурился. Возможно, они опираются на поддержку кого-то из старой афинской элиты? Может статься, эта угроза – причина для беспокойства?
Но он тут же отругал себя. А может, все это ничего не значит. И то, что Энджел в тот вечер оказалась на вилле, – простое совпадение. Внутренний голос насмешливо поинтересовался: «Могло ли быть совпадением, что из всего множества людей ты заметил именно ее?»
Лео сжал руки в кулаки. Она поплатится. Он развернулся, взял телефон и сделал звонок. Его разговор с человеком на другом конце линии был коротким и лаконичным. Закончив, он снова повернулся к окну.
Лео решил вернуться в Афины, чтобы взять на себя управление судоходной компанией. Его охватило предвкушение.
При мысли о том, что он снова встретится с Энджел Кассианидис и заставит ее объясниться, возбуждение забурлило в жилах. Лео стиснул челюсти, подавив внезапный прилив нетерпения. Сначала надо уладить дела в Нью-Йорке.
Сердце Энджел болезненно колотилось. Она чувствовала, что вся покрывается холодным потом. Во второй раз за какие-то несколько недель она находилась на вилле Парнассисов.
Энджел попыталась сориентироваться в расположении комнат. К ее немалому облегчению, на вилле никого не было, и она молча порадовалась, что хоть раз газетные сообщения не солгали. Она прочитала об ухудшившемся здоровье Георгиоса Парнассиса, и что в настоящее время он отдыхает на одном из греческих островов.
Энджел нащупала успокаивающую выпуклость документа во внутреннем кармане ее куртки. Вот зачем она здесь. Она поступает правильно. С тех пор как несколько недель назад в прессе было объявлено, что Лео Парнассис берет в свои руки бразды правления семейной корпорацией, оставляет Нью-Йорк и навсегда переезжает в Афины, Энджел все больше охватывал мандраж, а отца – злость и горечь от того, что исчезает его последний шанс поправить свои дела. Молодой, полный сил и энергии глава корпорации Парнассисов представляет куда большую угрозу, чем его больной отец, несмотря на его успех.
Вчера Энджел вернулась домой со своей новой работы и нашла отца пьяно посмеивающимся над какими-то документами. Он заметил, как она крадется через холл, и позвал в гостиную. Она нехотя подчинилась, зная, что его лучше не раздражать.
Отец показал на документ:
– Знаешь, что это такое?
Энджел покачала головой. Конечно же она не знала.
– Это, дорогая доченька, мой шанс. – Он махнул пачкой бумаг. – Ты хоть понимаешь, что здесь у меня?
Энджел снова покачала головой, холодок нехорошего предчувствия пробежал по позвоночнику. Отец пробормотал заплетающимся языком:
– Вот тут у меня самые страшные, самые темные тайны семейки Парнассисов и их погибель. Последнее завещание Георгиоса Парнассиса. Я знаю все. Про все их активы и имущество, сколько точно все они стоят и как он планирует распределить все это. И еще я знаю, что его первая жена покончила с собой. Они, должно быть, это замяли. Ты можешь представить, что будет, если эта информация утечет к кому следует? Я собью с них спесь.
Энджел стало по-настоящему плохо от мысли, что после всех этих лет, после всего того, через что прошла семья Парнассисов, отец до сих пор хочет раздувать вражду. Он настолько ослеплен горечью, что не в состоянии понять, что лишь усугубит положение своей семьи. Не говоря уже о той невыразимой боли, которую причинит Парнассисам, открыв их семейные тайны, если то, что он сказал о самоубийстве, правда.
– Как ты его раздобыл? Тито отмахнулся:
– Не важно. Знакомое холодное отвращение заставило Энджел выпалить:
– Ты послал одного из своих громил на виллу и выкрал его!
Лицо отца пошло пятнами, подтверждая ее слова.
Отец разозлился, явно больше не желая с ней разговаривать.
– А если и так, то что? А теперь убирайся отсюда. Меня тошнит всякий раз, когда я смотрю на тебя и вижу твою мамашу-шлюху.
Девушка вышла из комнаты, потом немного подождала и вернулась. Как она и ожидала, отец отключился прямо в кресле, в одной руке сжимая пачку документов, а другой прижимая к груди пустую бутылку из-под виски. Он громко храпел. Было нетрудно вытащить пачку из его ослабевших пальцев и тихонько выскользнуть.
На следующий день рано утром Энджел отправилась на работу, взяв завещание с собой. Она знала, что отец будет все еще в отключке. А поздно вечером приехала на виллу Парнассисов, но тут же запаниковала, когда столкнулась с охранником и до нее дошло, какое невыполнимое дело она затеяла. Энджел промямлила что-то насчет того, что обслуживала здесь вечеринку несколько недель назад и забыла кое-что ценное. К ее огромному облегчению, неулыбчивый охранник, проконсультировавшись с кем-то, впустил ее. Облегчение стало еще больше, когда она дошла до кухни, не обнаружила там никого и, крадучись, направилась по безмолвному холлу к кабинету. Она оставит бумаги в ящике стола и так же тихо уберется. Она не даст отцу раздувать пожар вражды между их семьями. Это последнее, что им нужно, последнее, что нужно Делфи. Теперь Ставрос каждый день умоляет Делфи бежать, но она отказывается, не желая погубить карьеру Ставроса и вызвать раскол в семье.
Увидев приоткрытую дверь на другом конце холла, Энджел сделала глубокий вдох для храбрости и на цыпочках пошла к ней. Осторожно чуть шире приоткрыла дверь и снова облегченно выдохнула, когда увидела, что это кабинет. Лунный свет был единственным источником света, и комната тонула в тенях.
Энджел разглядела письменный стол, приблизилась к нему и нащупала ящик. Пальцы ухватились за ручку и потянули, а другой рукой она в то же время полезла в карман за завещанием. Она только-только успела его вытащить и собиралась положить в ящик, когда ярко вспыхнул свет. Энджел с перепугу отскочила назад.
Леонидас Парнассис стоял в дверях, сложив руки на груди. Глаза его были такими черными и устрашающими, что Энджел застыла. А потом он спросил тихим ледяным тоном:
– И что это, интересно знать, ты тут делаешь?
Энджел с огромным трудом поборола приступ дурноты, грозящий самым настоящим обмороком. Она не может упасть в обморок. Но и говорить не может. И мозг, и тело расплавились при виде Лео Парнассиса, стоящего всего в нескольких шагах, одетого в темные брюки и простую голубую рубашку. Он был грозен, опасен и пугающе неотразим.
Она открыла рот, но не выдавила ни звука.
Широкими шагами Лео пересек комнату, двигаясь быстро и грациозно, и без усилий вырвал документы из ее побелевших стиснутых пальцев.
– Итак, Кассианидис, давай посмотрим, зачем ты пришла.
Энджел тупо смотрела, как он открыл папку. И услышала, как он резко втянул воздух, когда понял, что это.
Он полоснул ее острым как бритва ледяным взглядом.
– Завещание моего отца? Ты явилась сюда, чтобы украсть его завещание? Или оно просто первым попалось в твои жадные руки?
Энджел покачала головой, отметив, что он назвал ее Кассианидис. Это отвлекло ее.
– Вы… вы знаете, кто я?
Он стиснул челюсти. Энджел увидела это, и у нее засосало под ложечкой. Лео бросил завещание на стол и схватил ее за руку, причинив боль. Энджел чуть не вскрикнула от его прикосновения. Он бесцеремонно вытащил ее из-за стола, подвел к креслу в углу и толкнул ее в него.
– Мне следовало догадаться, что ты не испытываешь ни малейших угрызений совести, вторгаясь туда, где тебе не рады.
Энджел понимала, что, скорее всего, это бесполезно, но все равно сказала:
– Если бы я могла предположить, где буду работать в тот вечер, то ни за что не согласилась бы. Но я узнала слишком поздно.
Лео лишь презрительно хмыкнул, возвышаясь над ней, скрестив руки на своей широкой груди.
– Бога ради, не считай меня круглым дураком. Может, других тебе и удалось обмануть своим соблазнительно невинным личиком, но после того, что я только что видел, я знаю, что ты насквозь испорченная. Как и вся ваша семейка.
Энджел в порыве гнева попыталась было вскочить. Несправедливо полагать, что она такая же, как ее отец, но не успела она и слова вымолвить, как Лео толкнул ее обратно в кресло. Энджел почувствовала себя слабой и беспомощной, как тряпичная кукла, ее всю трясло.
Энджел стиснула кулаки и почувствовала прилив сил, который пришел вместе с гневом.
– Вы все неправильно поняли. Я здесь не для того, чтобы что-то украсть. Если хотите знать…
Лео рубанул рукой по воздуху, заставляя ее замолчать. Энджел резко захлопнула рот. Как бы ни презирала она отца, в этот момент до нее дошло, насколько бесполезно перекладывать вину на него. Лео Парнассис просто рассмеется ей в лицо. Она же была буквально поймана за руку на месте преступления, и ей некого винить, кроме самой себя.
Энджел наблюдала, как он ходит взад-вперед, уперев руки в бока. Пальцы у него были тонкие и длинные, тыльную сторону ладоней усеивали мелкие черные волоски. Вдруг ей вспомнился тот день у бассейна, и в низу живота стало жарко. В момент слепой паники, чувствуя себя крайне уязвимой, Энджел снова вскочила и спряталась за высокой спинкой кресла. Как будто это могло ее спасти!
Лео остановился и повернулся к ней лицом, окинув холодным взглядом.
Энджел хрипло спросила:
– Что… что вы собираетесь делать? Вызовете полицию?
Он оставил без внимания ее вопрос, подошел к встроенному в стену бару, плеснул себе виски и выпил одним глотком.
Затем снова вперил в нее взгляд, и Энджел заметила, как что-то полыхнуло в черных глубинах глаз, сделав их почти золотыми.
– Это твой отец послал тебя сюда сегодня? На разведку? Или это была твоя инициатива?
Руки Энджел стиснули спинку кресла, она чувствовала, что хвост, в который она стянула волосы, распадается.
– Я уже говорила вам. В тот вечер я понятия не имела, куда мы едем. Они не сказали, куда везут нас, из соображений безопасности.
Он громко рассмеялся:
– И когда вы с твоим папашей узнали, что Георгиоса нет, то решили воспользоваться благоприятной возможностью. Единственное, чего вы не учли, – это мое возвращение.
– В прессе ничего не было.
Лео насупился, и Энджел совсем пала духом. Теперь все выглядело еще хуже. Не могла же она ему признаться, что все это время она, как сумасшедшая, просматривала газеты, чтобы узнать о его передвижениях.
– Я приехал на неделю раньше, надеясь кое-кого удивить. Мы прекрасно сознаем, что в настоящий момент, когда мы находимся в процессе передачи власти, люди могут счесть нас легкой добычей.
До Энджел дошло, и ей сделалось плохо.
– Вы видели, как я вошла. Охранник предупредил вас…
Лео махнул рукой куда-то вправо от Энджел, и она увидела небольшую комнату, из которой он появился. Целую стену в ней занимали экраны с черно-белыми картинками на них. Камеры слежения. Одна из них была направлена прямо на главные ворота. Он наблюдал за каждым ее шагом. Ей стало плохо, когда она вспомнила, как кралась по дому. Ее наивность просто смешна. Разумеется, Энджел бы никогда даже не приблизилась к этому дому, если бы знала, что Лео здесь. Энджел взглянула на него.
– Твоя наглость воистину поразительна. В тебе явно живет уверенность, порожденная твоим положением в обществе, даже если этого положения у тебя больше нет, – сказал Леонидас.
В иной ситуации Энджел могла бы рассмеяться. Может, Тито раньше и был богат, но он всегда вел себя как деспот. Он контролировал каждый их шаг и держал в ежовых рукавицах. Не нахальство и дерзость привели ее к этим воротам, а страх и желание исправить зло.
– Я пришла не за тем, чтобы что-то украсть, клянусь.
Лео махнул в сторону завещания, лежащего на столе, и не обратил ни малейшего внимания на ее утверждение.
– Что ты надеялась из него выудить? – Он резко рассмеялся. – Глупый вопрос. Наверняка твой отец надеялся использовать содержащиеся там сведения, чтобы подложить мне какую-нибудь свинью. Или, может, ты собиралась воспользоваться информацией, чтобы охмурить меня? Хотела попытаться выжать еще что-нибудь? Воспользоваться нашим с тобой поцелуем?
Лицо Энджел жарко вспыхнуло, когда она подумала о том поцелуе. А потом вспомнила отцовские слова, его злорадство. Слишком поздно она заметила жесткость в глазах Лео. Он неправильно истолковал ее виноватый вид. Это лишний раз доказало ей, что оправдываться бесполезно. Лео Парнассис скорее поверит в Санта-Клауса, чем в ее невиновность.
Энджел стала осторожно обходить кресло.
– Послушайте. Завещание у вас. Я прошу прощения, что вторглась на запретную территорию. Обещаю, что если отпустите меня, то больше никогда не увидите и не услышите обо мне. – Энджел оставила без внимания то, как ее сердце сжалось при этих словах.
Лео поставил стакан на стол. Энджел настороженно следила за каждым его движением. В глубине его глаз опять замерцало золото, снова напомнив ей о том поцелуе. Взгляд Лео дерзко скользил по ее телу. Сердце Энджел колотилось как безумное, кожа горела. В слепой панике, ужаснувшись своей реакции, она сделала еще несколько шагов. В конце концов, не было ведь никакого проникновения со взломом, ее впустили. Но когда Энджел уже собиралась пройти мимо Лео, он схватил ее за руку и развернул так резко, что она потеряла равновесие и повалилась на него.
В одну секунду он распустил ее волосы, и они рассыпались по плечам. Ладонь удерживала голову, приподнимая ее лицо. Другая рука железным обручем обвилась вокруг талии. Энджел боялась пошевелиться или вздохнуть.
– А знаешь, ты ведь на самом деле оказала мне любезность, Кассианидис. Ты избавила меня от лишних хлопот. Я собирался припереть тебя к стенке и получить ответ, зачем ты явилась сюда в тот вечер. Не думала же ты, что тебе это сойдет с рук, а?
Это был риторический вопрос. Энджел ничего не ответила, слишком напуганная ощущениями предательской реакции собственного тела.
– Еще мне хотелось понять, не был ли я слишком категоричен в своей первоначальной оценке относительно того, почему ты работала официанткой на нашей вечеринке. В конце концов, то, что ты – дочь Тито, не значит, что ты такая же испорченная.
Энджел не верила своим ушам. Она увидела проблеск надежды и закивала. Открыла рот, но он не дал ей возможности заговорить. Голос его стал жестче и резче:
– Но твой сегодняшний поступок полностью тебя изобличает. Как только ты увидела возможность, сразу же вернулась, и в этот раз чтобы украсть что-нибудь по-настоящему ценное, что может быть использовано в попытке навредить моей семье. В завещании содержатся сведения и о моей собственности, поэтому ты совершила преступление не только против моего отца, но и против меня.
Энджел похолодела. Все гораздо хуже, чем она думала.
Лео продолжал:
– Как наивно с твоей стороны было думать, что тебе удастся провернуть такое. Ты правда решила, что, если бы меня здесь не было, ты легко попала бы на виллу?
Энджел попыталась отодвинуться, но его пальцы крепче стиснули волосы. Она поморщилась, хотя на самом деле ей не было больно.
Лео издевательски улыбнулся:
– Ты не можешь быть настолько наивной, что бы думать, что так легко отделаешься, а, Кассианидис?
Холодок страха пробежал по позвоночнику.
– Что вы хотите сказать?
– Есть еще одна причина, по которой я собирался встретиться с тобой.
Она поежилась:
– Еще одна?
Лео кивнул, его лицо было теперь так близко, что, казалось, она тонет в темно-золотых глубинах его глаз. Ее руки лежали у него на груди. Она чувствовала, как под ними ровно бьется его сердце, и ей захотелось подвигать бедрами, но она заставила себя стоять неподвижно.
– Из-за тебя я потерял сон, – произнес Лео. – Я пытался отрицать это, не обращать внимания. Но желание не унять. Я не привык отказывать себе. И как бы я ни презирал себя… я хочу тебя, Энджел.
Ее захватила буря эмоций, когда он назвал ее по имени. Все те ночи, когда она просыпалась, вся в поту от наполненных жаркой страстью снов, он тоже думал о ней?
Энджел еще раз попыталась оттолкнуть его, но Лео держал ее без усилий. Он вкрадчиво прошептал:
– В ту ночь ты пришла сюда, чтобы унизить мою семью и меня. Сегодня ты пришла, чтобы что-то украсть. Тебе это не сойдет с рук, Энджел. Нельзя не обжечься, играя с огнем.
Энджел отвела назад голову, теперь всерьез запаниковав. Она никогда в жизни ничего не крала!
– Но я не…
Лео впился ей в губы. Он был безжалостен, он был зол и терзал рот Энджел до тех пор, пока у нее на глазах не выступили слезы, а руки не сжались в кулаки, безуспешно колотя по твердокаменной груди. Слабый умоляющий стон вырвался из ее горла. Наконец Лео оторвался от нее, и она почувствовала, что его грудь тяжело вздымается. Это должно было вызвать у нее отвращение, напугать, заставить отшатнуться при виде его горящих страстью глаз, но ничего подобного не произошло. Как будто она ждала этого.
Пальцы Лео гладили голову Энджел. Она не могла справиться с мягкостью, с нежностью. Она почувствовала, что его большой палец заскользил по щеке, и только тогда до нее дошло, что, должно быть, слезинка выкатилась из ее глаза.
Лео натянуто улыбнулся:
– Слезы – это милый штрих, Энджел, но необязательный. Как и притворство, что ты не хочешь меня.
Лео слегка пошевелился, теснее прижимая Энджел к нижней части своего тела, и она ахнула, почувствовав доказательство его возбуждения на своем животе. Она ощутила влагу между ног.
Его глаза поймали ее в плен и словно загипнотизировали. Все исчезло и потеряло значение.
Когда Лео снова наклонил голову, то уже не был жесток и груб. Его прикосновение было твердым и соблазняющим. Рот пленил ее губы, и из груди Энджел вырвался тихий вздох.
Лео заставил ее губы раскрыться, дотрагиваясь до ее языка своим, вызывая тянущее ощущение в низу живота. Энджел двигалась по наитию, едва ли сознавая, что делает, просто чувствуя, что хочет большего.
Лео притянул ее еще ближе, прорычав что-то нечленораздельное, ртом и языком продолжая творить волшебство. Энджел краешком сознания отметила, что руки ее разжались и ладони скользнули вверх и легли на его широкие плечи. Затем она обвила его за шею, выгибая тело к нему и пальцами запутавшись в удивительно шелковистых прядках.
Когда Лео оторвался от нее, она издала тихий протестующий звук, похожий на мяуканье. Подняв тяжелые веки, увидела, что он улыбается с чувственной сексуальностью, и сердце ее перевернулось. Локон блестящих черных волос упал ему на лоб, и Энджел убрала его дрожащей рукой, почти не сознавая, что делает, просто следуя какому-то глубоко запрятанному инстинкту.
Ладонь Лео пробралась под ее майку. От ощущения его прикосновения к обнаженной коже пульс Энджел пустился вскачь. Рука пробиралась все выше и выше, туда, где, она чувствовала, грудь ее напряглась и отяжелела, и, замерев на мучительно долгий миг, обхватила мягкий холмик и потянула чашечку бюстгальтера вниз.
Лео поводил большим пальцем туда-сюда по тугой, напрягшейся вершинке, а затем быстрым движением поднял майку. При виде того, как он смотрит на ее грудь, Энджел почувствовала слабость от наплыва желания. А потом, когда он наклонил голову…
Разум кричал ей, что она должна оттолкнуть его, но она не могла. Когда Лео лизнул, а затем втянул сосок в горячую, влажную пещеру своего рта, голова Энджел запрокинулась. Руки с силой стиснули его плечи. Какая-то неведомая сила уносила ее туда, откуда нет возврата. Удовольствие было настолько сильным, что она испугалась по-настоящему. Лео протиснул руку ей между ног, обхватил женственный холмик, и она окончательно пропала. Еще никогда Энджел не теряла власти над своим телом. Он ласкал ее через джинсы, и ткань служила слабой преградой его прикосновению. Он точно знал, где ее терзает томление, и при этом рот его немилосердно посасывал грудь.
Энджел в отчаянии вскрикнула – чтобы он остановился и чтобы никогда не останавливался. Ощущение ласкающей ее через джинсы руки было невероятно возбуждающим.
Энджел почувствовала, что тело ее напряглось. Она уже утратила надежду вернуть самообладание.
Мир перестал существовать. Были только он и волшебство его прикосновений.
Хриплым шепотом она взмолилась, едва ли понимая, чего хочет:
– Лео…
Все замерло. Но Энджел не замечала этого, пока с внезапной безжалостностью, почти граничащей с грубостью, Лео не прекратил то, что делал, и не оттолкнул ее.
Долгую минуту Энджел стояла ошеломленная, часто дыша, силясь прийти в себя. Сердце болезненно колотилось в груди, тело покрылось испариной. Он резко поправил на ней бюстгальтер и майку. Ткань терлась о ее все еще чувствительные соски.
До Энджел дошло, что ее руки словно приклеились к его груди, пальцы стискивают рубашку. Она поспешно убрала их, будто обожглась. Еще Энджел поняла, что ноги ее не держат, и она рухнула бы кулем к ногам Лео, если бы он, чертыхнувшись, не подхватил ее и не отнес в кресло.
Энджел опустила голову, спрятавшись за упавшими на лицо волосами. Лео вознамерился унизить ее, и не прошло и минуты, как она превратилась в стонущую распутницу. Как Лео, должно быть, смеется над ней.
Энджел сглотнула. Она здесь с тем, кто ее явно презирает… От стыда она готова была провалиться сквозь землю.
– Энджел…
Его голос прозвучал слишком близко, и Энджел невольно подпрыгнула. Слишком поздно она заметила, что Лео держит стакан с чем-то, похожим на бренди, от ее резкого движения стакан выбило из его руки, он полетел в угол и разбился. Жидкость растеклась по паркету. Она потрясенно взглянула на Лео:
– Ох, изви…
Он прервал ее, лицо его было холодной грозной маской, челюсть напряжена.
– Ты могла бы просто отказаться, Энджел. Мы вдвоем участвовали в том, что только что произошло, так что не пытайся изображать возмущенную девственницу.
Если бы он только знал! Сначала ей захотелось ударить Лео по лицу, затем – броситься к нему в объятия и умолять поцеловать ее снова. Тело все еще покалывало и горело. После короткой борьбы она вздернула подбородок:
– Я не видела стакан. Извини.
Его глаза вспыхнули в ответ. Чтобы увеличить расстояние между ними, Энджел встала, намереваясь убрать осколки стакана.
– Оставь. Я пришлю кого-нибудь убрать.
Они снова были близко. Что-то привлекло взгляд Лео, и, опустив глаза на ее руки, он резко произнес:
– У тебя кровь.
Энджел тупо уставилась на свою руку: из глубокого пореза на пальце текла кровь. Лео поднял телефонную трубку, набрал номер и дал отрывистые указания на безупречном греческом.
На Энджел это произвело бы впечатление, если бы она могла ясно мыслить.
Она последовала за Лео, пытаясь приспособиться к его широкому шагу.
Он привел ее в огромную ванную, включил свет и, порывшись в шкафчике, достал аптечку.
– Ох, не надо… – забормотала она. – Совсем не обязательно… Я сама…
– Сядь и помолчи.
Энджел заставила себя сесть на стул и, не веря своим глазам, наблюдала, как Лео, опустившись перед ней на колени, внимательно осматривал порез. Потом поднес ее палец ко рту и пососал ранку.
У Энджел перехватило дыхание. Она попыталась вырваться. Но он держал крепко. Наконец Лео отпустил палец и коротко бросил:
– Хочу убедиться, что в нем нет стекла. Порез глубокий, но зашивать, думаю, не нужно.
Вконец потрясенная, Энджел наблюдала, как Лео умело и осторожно очистил порез и плотно приклеил к ранке пластырь.
Потом он снова повел ее вниз, на этот раз в гостиную. Она увидела, как кто-то вышел из кабинета с совком и щеткой. Лео отпустил ее руку, и Энджел осторожно присела на краешек дивана, потому что ноги совсем не держали ее.
Лео налил в стакан что-то темное и золотистое, как его глаза, и протянул ей. Его рот был крепко сжат. Энджел взяла стакан обеими руками, избегая его взгляда. Сейчас ей хотелось забыться.
Леонидас наблюдал, как Энджел обхватила стакан обеими руками, и от этого забавного детского жеста как будто что-то кольнуло у него в груди. Ему хотелось свернуть ее хорошенькую шейку. И хотелось уложить на диван и закончить то, что они начали в кабинете. Он все еще помнил свои ощущения, когда ласкал языком тугой бутон соска, а она выгибалась ему навстречу…
Еще и трех часов не прошло, как Лео приземлился в Афинах, и он все еще не мог прийти в себя из-за крутых перемен, произошедших в его жизни.
Вновь остро почувствовав свою уязвимость, Лео повернулся и прошел к бару, налил себе выпить и попытался собрать разбегающиеся мысли. На долю секунды он почти поверил, что она ему пригрезилась. И все же не мог отрицать, что почувствовал прилив сексуального возбуждения, когда увидел, как Энджел приближается к дому.
Ее вина стала очевидна, когда она направилась прямиком к задней двери, а не вошла через главный вход.
Лео неприятно было в этом признаваться, но в глубине души он надеялся, что слишком скоро судил ее. Но, убедившись сегодня в ее алчности, он снова обозвал себя дураком.
Плеснув виски, Лео проглотил его одним махом. Он точно знает, как поступит с ней: выбросит ее из головы и начнет новую жизнь здесь, в Афинах.
Энджел сидела на диване и ждала вынесения приговора.
Наконец Лео повернулся. Выражение его лица было жестким, непроницаемым. Он ни разу не улыбнулся, не явил и проблеска человечности… не считая того момента, когда обрабатывал ее порез. Энджел вспомнила, как он втянул ее палец в рот, и живот снова стянуло.
Она сглотнула. Вспомнила, как из-за легкого американского акцента приняла его за одного из гостей в тот вечер на вилле. Она и представить не могла, что когда-нибудь услышит стальные нотки под бархатной лаской его голоса.
Лео подошел и сел на кушетку напротив Энджел. Откинулся назад и скрестил ноги в лодыжках. Вытянул одну руку вдоль спинки, отчего ткань рубашки соблазнительно натянулась на груди. Это была чисто мужская поза. Энджел почувствовала, что лицу стало жарко, и заставила себя успокоиться.
– Зачем ты пришла сюда в день вечеринки?
Энджел не могла поверить. Ее голос звучал ус тало:
– Я же вам уже говорила. Я понятия не имела, куда мы едем. Не могла же я просто взять и уйти. Я бы тут же лишилась работы.
– Но ты и так ее лишилась, – вкрадчиво напомнил он.
Энджел нервно сглотнула. Откуда он знает? Впрочем, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что ее поведение не могло привести к иному финалу. Известно ли ему, что с тех пор она работает горничной в «Гранд-Бретань-отеле»?
Лео сделал глоток из стакана и произнес:
– Мои фотографии были во всех газетах в ту неделю, когда я приезжал. Твой отец метался, как крыса на тонущем корабле, в поисках кого-нибудь, кто его спасет, и ты хочешь, чтобы я поверил, что ты, увидев меня у бассейна, не догадалась, кто я?
Энджел покачала головой. Она правда не знала, потому что старалась не читать ничего о Парнассисах и их триумфальном возвращении. Все это было слишком свежо, слишком болезненно. К тому же она была поглощена новостью сестры.
Энджел выпрямилась, стиснув руками стакан. Откуда-то пришла спасительная вспышка гнева.
– Хотите – верьте, хотите – нет, но я представления не имела. Разве вы не удовлетворены тем, что ваша семья сделала все возможное, чтобы уничтожить мою?
Лео издал короткий резкий смешок, заставив Энджел вздрогнуть.
– Не вижу, какое тут может быть удовлетворение, когда ясно – на основании сегодняшних доказательств, которые, должен добавить, записаны на камеры слежения, вы намерены возобновить войну.
Он тоже выпрямился, глаза метали искры. Энджел хотелось спрятаться, но она стойко держалась, ругая себя за то, что спровоцировала его.
– И ты действительно хочешь поиграть в игру «Кто виноват»?
Энджел почувствовала, как по спине побежал холодок, когда глаза Лео стали черными и беспощадными.
– Мы не сделали ничего, что бы напрямую причинило вред вашей семье.
Ее отец сам был во всем виноват.
– Однако, – продолжал Лео, сидя как повелитель, взирающий на своего подданного, – тут возникает интересная дилемма.
Энджел ничего не ответила. Она не сомневалась, что Лео сейчас просветит ее.
– Хоть мы и имели возможность насладиться заслуженной местью, видя, как состояние Кассианидисов превращается в прах, все же осталось ощущение какой-то неудовлетворенности. Убедившись в степени вашей наглости, я нахожу, что хотел бы чего-то более… осязаемого характера.
Паника обуяла Энджел. У нее возникло чувство, будто невидимая петля все туже затягивается вокруг ее шеи. Отчаяние отразилось в голосе.
– Я бы сказала, что банкротство вполне осязаемо.
Лео снова наклонился вперед, холодный и безжалостный.
– Банкротство – это для твоего отца, не для тебя. Я говорю о чем-то, столь же осязаемом, как обвинение моего двоюродного деда в изнасиловании, а потом и убийстве беременной женщины одного из богатейших семейств Афин. О чем-то столь же осязаемом, как целая семья, вынужденная бежать из родной страны из-за угрозы уголовного расследования, которого они не могли допустить, и вероятности смертной казни для моего двоюродного деда. Не говоря уже о скандале, затянувшемся на годы.
– Перестаньте, – слабо взмолилась Энджел. Она знала эту историю.
Но он не перестал. Лео просто посмотрел на нее:
– Известно ли тебе, что мой двоюродный дед так и не пережил позора и в конце концов покончил с собой?
Энджел покачала головой. Ей было плохо. Все гораздо хуже, чем она представляла.
– Я не знала.
– Мой дедушка любил твою бабушку. – Рот Лео скривился. – Дурак. Но твоя семья не могла допустить, чтобы их родные чада путались с простыми корабельщиками, и они сделали все возможное, чтобы помешать их роману.
– Я знаю, что случилось, – тихо проговорила Энджел с болью в сердце.
Лео резко рассмеялся:
– Да, все теперь знают – благодаря пьяному старому дураку, который больше не мог жить с грузом вины, потому что это он совершил то преступление и скрыл его, получив плату от твоего прадеда.
Ее семья убила одного из своих и скрыла преступление, как кучка подлых трусов. Энджел заставила себя встретиться с упреком в глазах Лео, хоть и мечтала провалиться сквозь землю.
– Я не виновата.
– Я тоже. Однако платил за это всю свою жизнь. Я родился на другом континенте, в ссыльной общине, изучал английский, как родной язык, когда им должен был быть греческий. Я видел, как моя бабушка с каждым годом все больше чахнет, зная, что никогда не вернется на родину.
Энджел хотелось взмолиться, чтобы он перестал, но слова не давались ей. Лео еще не закончил:
– Мой отец был так снедаем жаждой мести и так поглощен ее осуществлением, что это стоило наших отношений. Я слишком быстро вырос и повзрослел, испытывая ужасное чувство несправедливости и необходимости исправить зло. Поэтому, пока ты ходила в школу, заводила друзей, жила обычной жизнью здесь, дома, я был на другом конце света, гадая, каково было бы, если б моему отцу и бабушке не пришлось покинуть свою страну. Гадая, каково было бы иметь отца, который рядом, а не постоянно отсутствует. Гадая, что мы сделали, чтобы заслужить такое ужасное пятно на нашем имени. Ты хоть представляешь, каково это – жить с людьми, которые каждый Божий день напоминают тебе, что твое место не здесь? Что ты не имеешь права пустить корни?
Энджел покачала головой. Она сомневалась, что он захочет услышать, как одинока она была, когда отец отослал ее в отдаленный, ультраконсервативный католический пансион в глуши Западной Ирландии. Едва ли даже худшие из ее страданий могут сравниться с тем, что описал Лео.
Она ощутила пустоту в душе.
– Пожалуйста, просто скажите, чего вы хотите от меня?
Лео подался вперед и уперся локтями в колени, вертя в руках стакан.
– На самом деле все довольно просто. Я хотел тебя с первой минуты, как увидел, и хочу тебя сейчас. – Его губы скривились. – Несмотря на то что знаю, кто ты.
Энджел почувствовала, что рот ее открывается и закрывается, как у выброшенной на берег рыбы.
– О нет. Вы не можете.
Охваченная паникой, Энджел встала. Она осторожно поставила стакан на ближайший столик в надежде, что Лео не заметит, как сильно у нее дрожат руки.
Лео тоже встал:
– Сядь, Энджел, мы еще не закончили.
Энджел молча покачала головой, почувствовав, что мир начал сжиматься вокруг нее. Лео пожал плечами, словно ему было все равно:
– Ты заплатишь за все. И сделаешь это в моей постели. Как моя любовница.
Энджел чуть не расхохоталась:
– Вы серьезно?
– Разумеется, серьезно. Я не шучу с такими вещами. Думаешь, я настолько наивен, что поверю, будто твой отец смирится со своей участью и успокоится? Я хочу тебя, и хочу держать тебя рядом с собой, на виду, подальше от твоего папаши с его махинациями. Если этот пыл между нами чего-то стоит, не думаю, что это будет неприятно для кого-то из нас.
В животе у Энджел задрожало еще сильнее, и она почувствовала легкую дурноту.
– Вы хотите спать со мной? Его рот опасно дернулся.
– Среди прочего.
– Но…
– Никаких «но». На вечеринке нас с тобой все видели. Теперь ты представляешь угрозу для меня. Ты имела наглость явиться в мой дом дважды, и ты за это заплатишь.
– Но мой отец… – Энджел замолчала. «Он убьет меня», – подумала она с растущим страхом.
Лео сделал резкий оскорбительный жест:
– Плевать мне на твоего отца. Надеюсь, он испытает унижение, когда узнает, что его драгоценная старшая дочка стала любовницей его врага. Все будут точно знать, почему ты со мной – согреваешь мою постель, пока я не буду готов идти дальше, может, даже жениться. Что бы вы там с ним ни планировали, дальше игра пойдет по моим правилам. И можешь передать ему, что то, что я делаю тебя своей любовницей, не дает ему никаких поблажек или выгод. Все останется так, как есть. Мы определенно не будем его вытаскивать.
Чувство бессилия наконец пробудило Энджел от ступора. Он не может ее принудить.
– Вы не выгадаете ничего из этой связи, потому что я на это не пойду. Я ни за какие деньги не буду вашей любовницей!
Чувствуя нарастающую панику, Энджел подумала, что, даже если бы Лео вызвал полицию и ее обвинили бы в незаконном проникновении, это было бы лучше, чем то, о чем он говорит.
Лео твердо посмотрел на нее из-под полуопущенных век:
– Ты абсолютно права. Я не собираюсь предлагать тебе денег. Но ты все равно сделаешь это, потому что не можешь не сделать. Желание между нами вполне осязаемо. Ты только что вся горела в моих руках, и ты должна мне после сегодняшней выходки. – В его голосе слышалась издевка. – Несмотря на свои слова, как только ты окажешься в моей постели, то попытаешься обольстить меня и выудить из меня как можно больше, но у тебя ничего не выйдет.
Энджел ощущала жар стыда и унижения. Она сделала резкое движение, пытаясь пробраться к двери и молясь, чтобы он не дотронулся до нее. Остановилась, когда почувствовала себя на безопасном расстоянии. Лео не пошевелился. Она повернулась к нему и вздернула подбородок:
– Я не буду этого делать, потому что ты последний мужчина на земле, с которым я стала бы спать.
Энджел развернулась и, собравшись открыть дверь, услышала, как он проговорил у нее за спиной, лениво растягивая слова:
– Ты правда думаешь, что я позволю тебе уйти отсюда?
Энджел ненавидела себя за то, что просто не повернула ручку и не вышла. Она снова повернулась и попыталась придать голосу уверенности:
– Ты не можешь меня остановить.
Лео стоял, высокий и грозный, расставив ноги, руки в карманах. Он улыбнулся, но это было больше похоже на звериный оскал.
– Еще как могу.
Энджел почувствовала приближение истерики.
Она приготовилась бежать.
– И что же ты сделаешь? Похитишь меня? Посадишь под замок?
Лео пренебрежительно скривился:
– Ты насмотрелась греческих «мыльных опер».
Он направился к ней, и Энджел стиснула ручку двери, все ее тело напряглось. Он остановился в нескольких шагах.
– Я поймал тебя на краже и мог бы вызвать полицию, но не буду этого делать, потому что не хочу, чтобы наши отношения были замараны кривотолками репортеров.
– Но у нас не будет никаких отношений, – выпалила Энджел, – и я не…
Она резко смолкла. Лео не видел, как она вытащила завещание из своего кармана.
Энджел хотелось бы гордо вскинуть голову и заявить Лео, что она предпочитает встретиться с полицией, но понимала, что не может так поступить. Вся эта история бомбой разорвется в прессе, а этого никак нельзя допустить из-за Делфи. Петля затягивалась.
Лео произнес:
– У нас есть отношения, Энджел, и они начались на вечеринке. И с тех пор я выяснил о тебе довольно много.
Рука Энджел стискивала дверную ручку, внутри все тряслось от страха.
– Что конкретно?
– Ну, – почти дружелюбно начал Лео, – я узнал, что ты училась в художественном колледже и изучала ювелирный дизайн. Однако после окончания колледжа ты ни разу не сделала попытки уехать из дома, что может лишь указывать на близкие отношения с отцом. – Он изобразил фальшивое сочувствие: – Но после разорения Тито тебе приходилось сводить концы с концами, работая в обслуживающей компании, а сейчас в качестве горничной в «Гранд-Бретань-отеле». Скажи, – раздумчиво произнес он, – должно быть, это тяжело – менять постельное белье для людей, которым ты когда-то была ровней. Я удивился, зачем такому образованному человеку, как ты, заниматься лакейской работой, но потом понял, что ты не хочешь, чтобы твоя опороченная фамилия лишний раз где-то светилась. Без сомнения, ты рассчитывала, что вновь появишься в высшем свете и подцепишь себе богатого мужа, как только о дурной славе Кассианидисов забудут.
Энджел подумала о своей мечте открыть студию по изготовлению ювелирных украшений, как только у нее будет достаточно денег. Подумала о своем болезненном разочаровании, которое вынуждена держать при себе каждый день.
– Ты все неправильно понял. Все не так.
Он не обратил внимания на ее слова:
– Но самое интересное из этого всего, пожалуй, то, что, оказывается, Ставрос Стефанидис и твоя сестра, так называемые влюбленные, хотят пожениться, но его отец им не разрешает.
Ноги Энджел чуть не подкосились.
– Откуда ты это узнал?
Он не ответил на вопрос.
– И я спрашиваю: для тебя важно, чтобы твоя сестра вышла за Ставроса Стефанидиса?
Энджел сделалось плохо. Мозг лихорадочно работал, и она слегка пожала плечами, пытаясь не показать ему, как колотится у нее сердце. Интуиция подсказывала ей, что если Лео догадается, насколько это для нее важно, то ни за что подобного не допустит. Она попробовала цинично улыбнуться, но поняла, что у нее не вышло.
– Они юны и влюблены. Лично я считаю, что еще слишком рано, но да, они хотят пожениться.
– Думаю, ты лжешь, Энджел. Думаю, для тебя крайне важно, чтобы они поженились. В конце концов, зачем тебе тогда нужно было искать встречи с Димитри Стефанидисом?
Энджел задрожала. Откуда Лео узнал? Он что, волшебник?
– Я…
Но он не дал ей продолжить:
– Думаю, твоя сестра старается заполучить себе богатого мужа, пока еще не все потеряно. Если она сумеет обручиться до того, как безнадежное состояние дел твоего отца станет общественным достоянием, тогда она будет спасена. А заодно и о тебе позаботится.
Энджел покачала головой, отрицая то, что он сказал.
Лео поморщился:
– В каком-то смысле я вас понимаю. Вы, две бедные девочки, просто пытаетесь выжить. К несчастью, вам не приходит в голову, что большинству людей приходится работать, чтобы зарабатывать на жизнь.
Энджел бросилась на Лео, но прежде чем она сумела его ударить, он поймал ее руки крепкой хваткой. Энджел сверлила его злым взглядом, взбешенная своей слабостью и беспомощностью.
– Ты не имеешь права говорить такое! Ты ничего о нас не знаешь! Ничего – ты слышишь?!
Лео довольно долго смотрел на Энджел, несколько ошеломленный страстью, звенящей в ее голосе. Ему было видно, как вздымается высокая грудь под тонкой тканью майки. И тут же тело его откликнулось.
Кого он пытается обмануть? Его тело еще не остыло после сцены в кабинете. И все же, как смеет она стоять здесь и говорить с ним так, словно он только что страшно ее оскорбил?
Он безжалостно дернул ее на себя. Два ярких пятна алели на щеках Энджел. Лео зажал обе ее руки одной своей, а другой обхватил за шею, притягивая ближе. Напряжение между ними достигло пика. Он опустил голову, приблизил рот к ее губам, и ему пришлось подавить стон. От нее пахло такой чистотой и свежестью с легкой примесью мускуса. Вполне достаточно, чтобы его тело запульсировало от острого желания. Эта женщина прекрасно знает, что делает.
– Я еще не закончил с тобой, Энджел.
– Нет, мы закончили. А сейчас я хочу уйти. Лео расслышал дрожь в ее голосе. Ее дыхание дразнило его. Он жаждал снова смять своим ртом ее губы, но что-то удерживало его.
– Мы еще не закончили, потому что я сказал тебе не все, что знаю. Я могу предложить тебе кое-что, от чего, думаю, ты, несмотря на свои горячие протесты, не сможешь отказаться.
Энджел наконец вырвалась из рук Лео и отступила назад, скрестив руки на груди. То, что он знает так много и может вывернуть ее наизнанку одним лишь прикосновением, выводило ее из себя.
– Ты не можешь сказать ничего такого, что я хочу услышать…
– Я могу убедить Димитри Стефанидиса дать свое благословение на брак своего сына и твоей сестры.
Энджел разинула рот, потом резко захлопнула его. Она ненавидела себя за это, но должна была спросить.
– Что… что ты имеешь в виду?
– А… – издевательски протянул Лео, – теперь уже не так уверена, что они слишком молоды, чтобы пожениться? – В глазах его засветилось выражение безошибочного торжества.
– Просто скажи, что ты имеешь в виду, – огрызнулась Энджел.
– Все очень просто. Димитри хочет сотрудничать со мной. В прошлый раз, когда я был здесь, он рассказывал мне о романе между его сыном и твоей сестрой. И, зная историю отношений наших семей, он думал, что доставит мне удовольствие, говоря, как сильно не одобряет этот роман. В то время это не имело для меня ни малейшего значения. Теперь, однако, это стало более… значимым. Могу тебе гарантировать, что, как только все узнают, что ты моя любовница, он будет из кожи вон лезть, чтобы исправиться, боясь, что я вспомню о его далеко не благосклонных замечаниях. Я могу поставить условием партнерства то, что он разрешит своему сыну жениться на твоей сестре.
Энджел покачала головой, хотя сердце ее затрепетало от надежды.
– Не разрешит. Он ненавидит нашу семью.
Лео отмахнулся от ее тревоги и надменно произнес:
– Он сделает как я скажу, поверь мне. Этот человек отчаянно добивается моей благосклонности.
Энджел, не думая, опустилась на ближайший стул. Голова гудела. Одним щелчком пальцев Лео может сделать то, чего она хочет больше всего на свете, – устроить счастье Делфи.
Энджел было все равно, что он думает, она просто знала, что должна сделать все, что потребуется. Она снова встала:
– Полагаю, ты сделаешь это при условии, что я соглашусь стать твоей любовницей?
Его губы вытянулись в тонкую ниточку, в глазах вспыхнули гневные искры.
– Не пытайся изображать из себя несчастную жертву. Мы оба хотим друг друга, а ты, похоже, решительно настроена это отрицать.
– Но ты не поможешь Ставросу и Делфи, если я не соглашусь на твое условие?
Лео безразлично пожал плечами:
– Скажем просто, что тогда мне не будет дела до того, что случится с ними. С какой стати мне так стараться, если я ничего за это не получу?
Энджел охватила дрожь. Она даже не могла утверждать, что невосприимчива к нему или что ей отвратительно предложение Лео, и ненавидела себя за это. Ее мучила совесть. Как она может упустить возможность устроить счастье сестры?
Энджел поняла, что выбора у нее нет. Делфи беременна, скоро три месяца, и вряд ли она захочет, чтобы на свадьбе все это заметили.
– Если я соглашусь, то у меня будет свое условие. Глаза Лео предостерегающе вспыхнули.
– Продолжай.
– Я хочу, чтоб Делфи и Ставрос поженились как можно скорее.
Циничное выражение, которое уже было знакомо Энджел, снова появилось на лице Лео.
– Не думай, что, если они быстро поженятся, это будет означать конец нашей связи, Энджел. Я не отпущу тебя, пока сам этого не захочу.
Энджел задрожала. Как он отреагирует, когда обнаружит, что она девственница? Он не похож на тех мужчин, которые приветствуют новичков в своей постели.
Лео смерил ее оценивающим взглядом:
– Но не вижу причин не выполнить эту просьбу. Но с этого момента ты – моя.
Краска отхлынула от лица Энджел. Лео не понравилось, как она побледнела. Он подошел к ней, быстро протянул руку и погладил по затылку. Волосы были шелковистыми под его пальцами, и его голос охрип от сдерживаемого желания:
– Не будем терять времени. Я попрошу отвезти тебя домой, чтобы ты собрала свои вещи, и привезти назад, ко мне.
Меньше чем через три часа Энджел, собрав чемоданы, вернулась на виллу.
– А твой отец разве не будет тоже жить здесь?
Лео привел Энджел в огромную роскошную спальню. Ее отцу всегда сильно недоставало вкуса, он из тех людей, которые считают атрибуты вроде золотых кранов признаками богатства.
Лео как раз показывал ей дверь, соединяющую спальню с его комнатой, и Энджел выпалила вопрос, чтобы замаскировать приступ паники. Он повернулся к ней и небрежно прислонился к дверному косяку. За несколько часов ее отсутствия Лео, казалось, прекрасно выспался, потому что выглядел непозволительно отдохнувшим и бодрым. Она же была все липкая от пота, с покрасневшими глазами, все еще оглушенная тем, что произошло.
Низкий рокот его голоса вернул ее назад:
– Отец пока будет жить на острове. Ему противопоказан всякий стресс, а Афины – это стресс, потому что он не может не работать. Даже сейчас.
Энджел поморщилась от горечи, звучащей в голосе Лео. Ее преследовало чувство вины. Но она ничего не могла на это ответить; любое выражение сочувствия было бы тут же отвергнуто. В любом случае Лео это и не требовалось.
Он показал прилегающую к спальне большую ванную и пустой гардероб. Энджел подошла и осторожно заглянула внутрь.
Лео окинул ее беглым взглядом, и ей захотелось съежиться. Она даже не переоделась.
– Завтра к тебе придет стилист, доставят полный гардероб и прочее. С этих пор ты должна выглядеть как дорогостоящая женщина, не так ли?
Энджел краем глаза видела огромную кровать, которую старалась не замечать. Сердце затрепыхалось, и она дерзко выпалила:
– Что ж, прекрасно. Заполни этот гардероб, и я буду только рада сыграть свою роль.
Он оттолкнулся от двери и подошел достаточно близко, чтобы пульс Энджел заколотился. Улыбнулся лениво. Цинично.
– Не думаю, что потребуется много играть. Твоя пугливость меня интригует. Я ожидал, ты будешь в восторге, оттого что я выбрал тебя своей любовницей.
Энджел подыскивала слова, но, к своему огорчению, ответить не успела.
Лео взглянул на свои часы и отрывисто бросил:
– Мне надо ехать в офис. А ты пока отдохни. Ты выглядишь усталой.
И ушел. Энджел пошла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Она выглядела не просто усталой. Она выглядела совершенно разбитой.
Энджел разделась и долго стояла под горячим душем. Потом вышла, высушила волосы, задвинула шторы, забралась на мягкую кровать и провалилась в глубокий сон без сновидений.
На грани пробуждения Энджел чувствовала мягкое покачивание. А потом услышала голос. Глубокий, задушевный голос, на который она инстинктивно повернулась. Улыбнулась. Покачивание сделалось сильнее. Голос тоже.
– Энджел.
Это не сон. Она тут же проснулась и уставилась широко открытыми глазами на Лео Парнассиса, который сидел на кровати с непроницаемым выражением лица.
Энджел мгновенно все вспомнила.
Она схватилась за простыню и подтянула ее повыше, хотя и была одета в пижаму. Отодвинулась как можно дальше от него. Давно ли он наблюдает за ней, спящей?
Лео встал, и Энджел хрипло спросила:
– Сколько времени? Он взглянул на часы:
– Восемь вечера.
Энджел потрясенно села, придерживая простыню:
– Я проспала весь день?
Лео кивнул, затем раздвинул портьеры, и Энджел увидела, что солнце уже садится. Уже выходя за дверь, Лео бросил:
– Обед будет подан через двадцать минут. Жду тебя внизу.
Дожидаясь Энджел, Лео стоял у огромного французского окна столовой.
Он думал о том, что за миг до пробуждения она почти потянулась к нему с мягкой улыбкой на губах, и эта соблазнительная родинка в уголке рта так и манила поцеловать ее. Манила сделать гораздо больше. Но когда она открыла глаза, Лео заметил в них тень.
Волосы Энджел были растрепаны, лежали на обнаженном плече, с которого соскользнула бретелька пижамы. Она выглядела невероятно сексуальной и в то же время невозможно уязвимой.
Даже те три часа, что Лео ждал ее возвращения, были мучительными. Он здорово нервничал из-за того, что она может не вернуться.
Лео заметил, что руки его сжались в кулаки от мысли об этом. Он вспомнил, как она выглядела, когда вернулась, с синяками под глазами…
Она явилась к ним домой, чтобы что-то украсть…
Лео услышал какой-то шорох в дверях и медленно повернулся. Пора Энджел посмотреть в лицо последствиям своих поступков.
По коже Энджел забегали мурашки, когда улыбающаяся экономка проводила ее в столовую и она увидела Лео, стоящего к ней спиной. Окна были открыты, и шторы колыхались от легкого ветерка. Она не имела ни малейшего представления, как вести себя в подобной ситуации. Не знала, чего от нее ждут. Внезапно она остро ощутила свое одиночество.
Лео медленно повернулся, и его воздействие на нее было просто ошеломляющим. На нем были потертые, линялые джинсы, которые облегали его как вторая кожа. Ткань натягивалась на крепких, длинных ногах. Черная рубашка-поло придавала глазам таинственность, кожа казалась еще темнее.
– Подойти полюбуйся видом, Энджел.
«Я уже любуюсь им», – чуть не выпалила она.
Энджел подошла к Лео. Она оделась в простое черное платье, волосы убрала назад.
– Очень скромно, – пробормотал он, когда она подошла ближе.
– Если б я знала, что можно одеться неофициально, то тоже надела бы джинсы, – натянуто отозвалась Энджел, решительно сосредоточив взгляд на раскинувшихся внизу Афинах. Но даже этот великолепный вид не мог отвлечь ее от Лео.
– Мне нравится чувствовать себя дома свободно, Энджел, поэтому здесь ты можешь носить все, что хочешь… Можешь даже ходить голой, – мягко закончил он.
Энджел еще гуще покраснела от его насмешливого тона.
– Не думаю.
– Жаль.
Он налил вина и протянул ей. Она взяла бокал, надеясь, что напиток хоть немного придаст ей храбрости.
– Ну как тебе вид? Изумительный, правда?
– Да, очень красиво. – Она подумала кое о чем и посмотрела на часы, чтобы проверить время. – Вообще-то сейчас, в любую минуту… Да, вот. Смотри… – Энджел протянула руку и указала туда, где в вечернем свете купался Акрополь. Она услышала, как Лео резко втянул воздух. Зрелище было почти волшебным, и у нее тоже захватило дух. Интересно, на него оно производит такое же впечатление? Она росла, видя это каждый день, а он нет.
– Боже мой, никогда не видел ничего прекраснее.
Она пробормотала что-то невнятное, испытывая необъяснимое чувство вины. И с облегчением отошла, когда экономка вошла, неся еду. Лео отвернулся, приглашая ее к столу.
Ее осязаемая нервозность застигла его врасплох. Он вынужден был задаться вопросом, зачем она притворяется сейчас, когда им обоим уже все ясно, когда все уже решено. Она нервничала и раньше, в кабинете, но это, разумеется, оттого, что понятия не имела, как реагировать на то, что ее поймали на месте преступления.
Энджел вела себя не так, как он ожидал.
Они сели. Лео мрачно смотрел на Энджел, но она избегала его взгляда. Поправила приборы, салфетку. Она что-то задумала. Наверняка. По какой-то причине пытается обезоружить его. Он напомнил себе, что она побывала дома и, само собой, получила совет от своего папаши. Лео про себя выругался. Его должно заботить только ее поведение в постели.
Энджел старалась получить удовольствие от невероятно вкусной еды, но с таким же успехом это могли быть опилки. Единственное, что она видела, о чем могла думать, – это мужчина, сидящий во главе стола слева от нее.
Лео же, казалось, с удовольствием сосредоточился на еде. У Энджел на языке вертелись бесчисленные вопросы: намерен ли он спать с ней сегодня? Как он поступит, когда обнаружит, что она совершенно неопытна? С презрением отвергнет ее? И почему эта мысль так больно ранит? Почему она так поглощена им, когда он шантажом затащил ее к себе в постель?
Почувствовав, как что-то мягкое коснулось ее голой ноги под столом, она испуганно вскрикнула и с грохотом уронила нож на пол. В этот момент снова вошла экономка, которую Лео чуть ранее представил как Калисту, и Энджел увидела, что это всего лишь кошка. Кошка Калисты. После бурных извинений и замены ножа они с Лео опять остались наедине.
– Почему ты так напряжена, Энджел?
Она настороженно посмотрела на Лео. Его глаза были черными и напоминали таинственные озера. Он весь состоял из твердых углов и теней. Челюсть казалась синеватой от отросшей за день щетины.
– Я… – Она не могла вымолвить ни слова. Что-то густое и плотное вдруг повисло в воздухе между ними, что-то осязаемое и наэлектризованное. Не ужели желание?
– Нет аппетита? – беззлобно поинтересовался Лео, вскинув бровь.
Энджел лишь покачала головой и наблюдала с пересохшим горлом, как его взгляд сосредоточился на ее губах. Покалывающее ощущение вернулось. Господи, ну почему она не может быть равнодушна к нему, не может встать и с негодованием заявить, что, если он только тронет ее, она вызовет полицию?
Да потому что тогда он, возможно, сам позвонит в полицию, прогонит ее, и Делфи со Ставросом останутся ни с чем. Вдобавок средства массовой информации поднимут самую настоящую бучу.
Однако, если отбросить в сторону все эти благие намерения, реальная причина тяжелым грузом неизбежно осела в ее голове: она хочет, чтобы он прикасался к ней. Правда оказалась слишком ошеломляющей. Несмотря ни на что, она хочет его прикосновений. Хочет с того самого мгновения, как увидела его вылезающим из бассейна, и с того мгновения, как он поцеловал ее на террасе. С той ночи Энджел мучили сны, и она просыпалась на мокрых от пота, спутанных простынях, изнывая от желания…
Лео внезапно отодвинул тарелку и встал. Его глаза мерцали тайным обещанием.
– Кажется, мой аппетит к еде тоже пропал.
Голос звучал грубовато. Когда Лео протянул руку, Энджел на секунду заколебалась, прежде чем вложить свою ладонь. Она сказала себе, что это просто часть соглашения. Она обеспечивает свободу и счастье Делфи. Он не сдал ее полиции. Единственное, что она может… что она должна сделать…
Энджел споткнулась, когда Лео выводил ее из столовой. По дороге они встретились с Калистой, и Лео объяснил на беглом греческом, что они оба устали и идут спать.
Когда они поднимались по лестнице, щеки Энджел горели от стыда и унижения. Она попыталась вырвать руку, от паники голос поднялся чуть ли не до визга:
– Она прекрасно поняла, чем мы будем заниматься!
– Ты же моя любовница. Надеюсь, что поняла. И если слухи здесь разлетаются так же быстро, как в Нью-Йорке, уже к утру полгорода будет знать, что я сплю с Энджел Кассианидис.
Энджел онемела от его жестких слов. Она почувствовала, что у нее нет выбора, когда Лео привел ее к себе в спальню.
Лео тем временем захлопнул дверь ногой и повел Энджел дальше, поближе к огромной кровати, и она обнаружила, что ее желание убежать странным образом ускользает.
Она попятилась и гордо выпрямилась:
– Я не собираюсь упасть в твою постель, как какая-нибудь наложница.
– Нет, существует более современное слово – любовница. Ты упадешь в мою постель как любовница, коей ты и являешься. Уверен, ты делала это бессчетное количество раз, Энджел, так что не робей. – Он улыбнулся, и это была жестокая насмешка. – Мне повезло, что я застал тебя, так сказать, между любовниками.
– Что… – ахнула Энджел, задохнувшись. – Откуда ты знаешь, что у меня нет любовника?
Лео приблизился к ней:
– Оттуда, что по моей просьбе за тобой следили с тех пор, как я уехал из Афин, и докладывали мне о каждом твоем шаге. Так что, как видишь, Энджел… – Лео протянул руку и убрал выбившуюся прядь за ухо. – Я знаю, что тебе, должно быть, не терпится вкусить той жизни, которой ты лишилась из-за чрезмерной алчности твоего отца.
Лео поднес ее руки к губам и по очереди поцеловал пальцы, отчего сердце Энджел заколотилось, а запоздалый шок дал о себе знать. За ней следили?
– Ты не можешь отрицать, что снова жаждешь легкой жизни, Энджел, и я могу тебе ее дать.
Горечь от того, что он понятия не имеет, какая она на самом деле, побудила Энджел сказать:
– Но лишь на время.
Она понимала, что это лишь создаст у него впечатление, что она корыстолюбива, и ненавидела себя за то, что ей не все равно.
Лео вскинул бровь и опустил ее руки:
– Это зависит от тебя, Энджел. От того, насколько ты удовлетворишь меня в постели…
Постель. Он считает ее опытной, по-настоящему опытной.
– Лео, думаю, ты не понимаешь…
Он подошел еще ближе и обхватил ее за шею.
– Тут нечего понимать, Энджел, кроме этого. – Он приподнял ее подбородок, и не успела она отреагировать, как его рот завладел ее губами.
С приглушенным стоном отчаяния Энджел вскинула руки на грудь Лео и вцепилась в рубашку, иначе она рухнула бы к его ногам.
От нежной ласки его языка Энджел плавилась, превращаясь в одно сплошное желание. Губы слились. Энджел вспомнила кабинет и свой постыдно распутный отклик. Но сейчас у нее не было времени испытывать унижение. Единственное, что она чувствовала, – это нарастающее томление.
Руки Лео были у нее на спине, расстегивали «молнию» платья. Энджел отстранилась и вскинула глаза. Ее грудь часто вздымалась, сердце стучало как молот. Губы распухли. Она могла лишь стоять и ощущать, как ветерок холодит кожу. Все это время Лео не позволял ей отвести глаз.
Когда платье было расстегнуто, Лео снова прижал Энджел и стал гладить ладонями обнаженную спину, скользя вверх-вниз. Электрический шок ощущений заставил ее содрогнуться, кончики грудей покалывало. Она почувствовала, что он расстегнул застежку бюстгальтера. Все происходило так быстро… слишком быстро.
Энджел рывком оторвалась от ласкающих рук Лео. Платье слегка обвисло, и она подняла руки, чтобы не дать ему упасть. Но едва она открыла рот, чтобы что-то сказать, Лео начал снимать с себя одежду. Ее глаза расширились, а между ног запульсировало, когда он предстал перед ней обнаженный. Широкая мускулистая грудь и плечи внушали благоговейный трепет, но, когда взгляд Энджел опустился, она и вовсе перестала дышать. Крепкий плоский живот спускался к поросли темных волос и гордо вздымающейся пугающей возбужденной плоти. Энджел лишь один раз видела мужчину в таком состоянии и уж точно не была готова к этому.
Одно быстрое движение, и платье заскользило вниз, растеклось черной лужей у ног. Она протестующе вскрикнула, но Лео был неумолим, и скоро, даже не успев понять, как это произошло, она уже стояла перед ним в одних трусиках. Волосы рассыпались по плечам.
Она прикрыла руками грудь. Лео мрачно усмехнулся:
– В самом деле, незачем изображать невинность…
– Но я не…
– Хватит разговоров, – прорычал он и заглушил слова поцелуем, соприкоснувшись с ней своим горячим обнаженным телом.
Несмотря на неистовое возбуждение, бушующее в крови у Энджел, она не была к этому готова. До сих пор у нее была слабая надежда, что она как-то сможет притвориться и ее девственность не будет так очевидна, но теперь эта надежда растаяла как дым.
Лео подталкивал ее к кровати. Все происходило слишком быстро. Она должна остановить его.
Энджел была невыносима мысль, что они дойдут до той же стадии, как и тогда, с Ахиллом, и Лео посмотрит на нее с таким же ужасом на лице, когда обнаружит, что она девственница. Энджел помнила мучительную боль, ужасное унижение, когда Ахилл не смог в нее проникнуть. Он кричал на нее, сказал, что она фригидна, что никто не захочет спать с ней, потому что она девственница.
И хотя Энджел интуитивно чувствовала, что сейчас все иначе, что такой же исход вовсе необязателен, прошлые воспоминания напоминали о предстоящей боли и унижении. И она знала, что, как бы ни было плохо с Ахиллом, испытать то же самое с Лео будет гораздо хуже и больнее.
Изо всех сил Энджел уперлась в грудь Лео. Одна его ладонь скользила вверх по ноге, и она уже чувствовала, что слабеет. Тело больше ей не принадлежало.
Она снова толкнула его и ударила по руке достаточно сильно, чтобы это прозвучало как пощечина.
– Нет! – Звук эхом прокатился по комнате. Лео мгновенно замер.
Она взглянула на него и закусила губу.
– Я… я должна тебе кое-что сказать.
Спустя несколько долгих мгновений Лео от пустил ее и протянул руку, чтобы включить прикроватную лампу, от нее разлилось теплое сияние. Резким движением он подобрал джинсы с пола и натянул их.
Энджел почувствовала себя слишком незащищенной и села, схватив покрывало и накрыв им себя. Лео стоял, уперев руки в бедра, джинсы были расстегнуты. От него в этот момент исходила мощная мужская сила, и Энджел поняла, что правильно сделала, остановив это сейчас, ибо ей с ним не тягаться. Ему нужна женщина с опытом, женщина, равная ему. Ей стало плохо.
– Итак, Энджел? Лучше пусть это будет что-то важное.
Энджел встала бы, но покрывало было заправлено, поэтому она неуклюже сидела, прижимая его к себе. На секунду она опустила глаза, набираясь храбрости, и почувствовала, как спасительная завеса волос упала на лицо.
Наконец она подняла глаза и заговорила одновременно с Лео.
– Энджел…
– Я девственница.
Они оба замолчали. Лео смотрел на нее. Странная неподвижность, казалось, охватила его тело, и атмосфера вокруг них сгустилась.
– Что ты сказала?
Энджел сглотнула:
– Я сказала, что я девственница.
Лео покачал головой:
– Нет, это невозможно.
Энджел почувствовала себя униженной. Все будет гораздо хуже, чем она представляла. Стремясь как следует прикрыться, она быстро сползла с кровати и подо брала с пола платье, натянула его и придержала руками.
Она взглянула на Лео и с трудом устояла на ногах перед лицом его явного неверия.
– Боюсь, что возможно. Я не то что ты… – Она закусила губу. – Я никогда не была ничьей любовницей.
Лео рубанул ладонью воздух, его голос звенел от гнева:
– Ты лжешь. Это какая-то очередная игра. Я уже говорил тебе, Энджел, что не играю в игры.
– Я тоже, – несчастно отозвалась она. – И верь чему хочешь, Лео, но, думаю, будет нетрудно доказать, что ты ошибаешься.
Лео просто уставился на нее, стиснув руки в кулаки. Он как будто пытался заглянуть ей в душу.
Энджел не выдержала его пронзительного взгляда. Она опустила глаза и почувствовала глупое желание извиниться, но прогнала его прочь.
– Мы не… у нас не было возможности обсудить… – Она униженно замолчала.
Тон Лео сделался ледяным:
– Могла бы сообщить мне, когда я сказал, что собираюсь сделать тебя своей любовницей.
Энджел подняла глаза, уязвленная. Господи, ей снова придется пройти через это унижение.
– Как? Как я должна была это сделать?
Лео сверлил ее гневным взглядом. Из Энджел вдруг как будто выпустили воздух. Она попятилась.
– Проклятие, Энджел, ты должна была сказать мне.
Он вдруг замер, и Энджел инстинктивно насторожилась. Лео вкрадчиво спросил:
– Ты вернулась сюда, чтобы спать со мной, после того как обсудила возможности со своим отцом? Как какая-нибудь жертвенная девственница?
Энджел пришла в ужас:
– Нет! Нет. Как ты мог такое подумать? Отца даже нет в Афинах, он улетел в Лондон.
Лео взъерошил рукой волосы, отчего те сексуально упали ему на лоб. Даже сейчас у Энджел подвело живот. Чувство пустоты и разочарования охватывало ее. Он не собирается спать с ней, взять ее невинность.
– Я пойду в свою комнату.
Спустя несколько мгновений, показавшихся Энджел вечностью, Лео кивнул и мрачно произнес:
– Думаю, это хорошая мысль.
Лео смотрел вслед уходящей Энджел, на виднеющуюся в проеме незастегнутой «молнии» изящную спину, почему-то кажущуюся странно уязвимой. Он чувствовал себя так, словно его проткнули чем-то острым.
Она девственница. Так ли это? Он чертыхнулся. Она права, это нетрудно проверить, и если он овладеет ею сейчас, а она говорит правду… он причинит ей боль.
Значит, она не была любовницей других мужчин. Это означает, что в этом отношении его мнение было ошибочным.
Какая-то тревога угнездилась в груди Лео. Он сел на край кровати и опустил голову. Как она могла оставаться девственницей до двадцати четырех лет?
Внезапно ему вспомнился предыдущий вечер, когда они были в кабинете. Он подвел ее очень близко к оргазму, и было неприятно обнаружить, насколько он утратил над собой власть в тот момент. Довести полностью одетую женщину до оргазма – женщину, которую он только что поймал на краже! В тот момент он ей не поверил, подумал, что она притворяется. Но если та реакция была искренней, это объясняет и потрясение на ее лице, и смущение…
Лео снова взглянул на дверь, за которой только что скрылась Энджел. До него вдруг с отчетливой ясностью дошло, что она говорит правду. Такую невинность невозможно изобразить.
Он разозлился. Разозлился на себя за то, что ничего не понял. Он же знаток женщин, и вот тебе пожалуйста – держал в объятиях и целовал невинную девушку и даже не заметил.
Когда Энджел остановила его, потребовалась невероятная сила воли, чтобы оторваться от ее гибкого, упругого тела. Лео едва не взорвался от одного вида ее груди, слишком красивой формы крепких холмиков, увенчанных маленькими твердыми сосками, притягивающими как магнит.
В его теле уже снова разгорался огонь. И что-то еще. Осознание, что никакой другой мужчина не познал сокровенные тайны тела Энджел. Какое-то странное бурлящее чувство распирало грудь Лео. Он подумал, что кто бы из встреченных им афинских мужчин ни желал Энджел, Лео будет уверен, что никто из них не был ее любовником… Она девственница и принадлежит ему. В его власти сделать ее только своей…
К ужасу Энджел, как только она встала под душ, горячие слезы потекли по щекам, судорожные всхлипы сотрясли тело. Она спрятала лицо в ладони. Не могла поверить, что испытывает такие чувства. Не могла поверить, что Лео, мужчина, которого она едва знает, настолько проник к ней в душу, что смог причинить такую боль, когда у нее есть все причины ненавидеть его.
Как она может хотеть, чтобы он желал ее? Почему не радуется, что одержала победу? Даже ей было видно, что на мгновение она пробила брешь в его непоколебимой самоуверенности.
Энджел выключила душ и вышла, слегка дрожа, несмотря на жару. Промокнула волосы полотенцем и завернулась в халат, который висел за дверью. Она чувствовала себя выдохшейся и подавленной. Ахилл с отвращением отверг ее, когда обнаружил, что она девственница, когда понял, что она не может доставить ему удовольствие. Но Ахилл был мальчишкой. Лео Парнассис – мужчина. Она правильно беспокоилась – теперь было совершенно ясно, что он не желает иметь дело с новичком.
У Энджел ныло сердце. Неужели ему стало так противно? Но почему тогда он остановился? Для мужчины, настолько кипящего сексуальной энергией, перестать заниматься любовью может означать лишь то, что у него нет желания быть ее первым любовником. Энджел ни на секунду не допускала мысли, что это могло быть потому, что она по-настоящему застигла его врасплох. Что за этим могли стоять благородные намерения. Позволять себе так думать было слишком опасно для ее душевного равновесия, гораздо легче считать Лео жестоким, эгоистичным.
Она не знала, что теперь будет. Возможно, Лео начнет крутить шашни на стороне, а ее представлять на публике как свою любовницу? Сердце Энджел сжалось.
То, что ни один мужчина не хочет спать с ней… что Лео не хочет спать с ней… окончательно подорвало ее уверенность в себе.
Энджел вышла из ванной и выключила свет. Из-за тусклого освещения девушка не сразу заметила, что в спальне кто-то есть. Потом услышала какой-то тихий звук и вздрогнула от неожиданности.
Чуть поодаль стоял Лео, по-прежнему в одних джинсах, верхняя пуговица расстегнута, приоткрывая соблазнительное зрелище в виде стрелки из темных волос, уходящей к… Энджел сглотнула. Это что, сон? Неужели она настолько безнадежна? Лео протянул руку:
– Иди сюда, Энджел.
Это он. На ватных ногах, пытаясь не обращать внимания на вновь забурлившую в жилах кровь, Энджел двинулась вперед. Она остановилась в паре шагов, потому что ей по-прежнему надо было защитить себя.
Но в этот момент Лео шагнул прямо к Энджел, взял ее лицо в ладони и поцеловал. Ее рот приоткрылся, и он воспользовался этим, погрузившись языком глубоко внутрь, лаская ее до тех пор, пока ноги Энджел не подкосились, и пришлось обхватить его за талию, чтобы не упасть. Это был чувственный натиск, который действовал на каждую клеточку ее тела. Ощущение горячей атласной кожи под ладонями побуждало ее тянуться, чтобы почувствовать как можно больше. Она даже не пыталась понять, что происходит, только чувствовала.
В конце концов Лео оторвался от нее, но лишь чуть-чуть. Почти нежным жестом он убрал влажные волосы Энджел за ухо.
– Ты теперь моя, Энджел, и больше ничья.
Энджел была не в состоянии говорить. Руки Лео взялись за пояс халата и развязали его. Она не отрывала от него взгляда, черпая уверенность из того, как опустились и вспыхнули его глаза при виде ее обнаженного тела. Он стащил халат с ее плеч, и тот с тихим шорохом упал к ногам. Потом Энджел с трепетом наблюдала, как Лео снова снимал с себя джинсы. Он был великолепен. Ей захотелось протянуть руку и дотронуться до него.
Словно прочитав ее мысли, Лео хрипло пробормотал:
– Давай. Дотронься до меня, Энджел.
Она неуверенно протянула руку и с колотящимся в груди сердцем обхватила его возбужденную плоть. Удивительное ощущение – его орудие было горячим и шелковистым, но одновременно казалось стальным. Она осторожно поводила рукой вверх-вниз, шокированная, когда он затвердел и еще больше разбух у нее в руке. Лео шумно выдохнул, и Энджел подняла глаза. Его лицо было напряжено, глаза чернели как угли, на скулах выступили красные пятна. Он накрыл ее ладонь своей и мягко убрал. На секунду Энджел испугалась. Она делает что-то не так. Потом он сказал:
– Если ты и дальше будешь вот так прикасаться ко мне, то все очень быстро закончится для нас обоих.
Энджел покраснела и почувствовала нелепую вспышку облегчения. Лео взял ее за руку и подвел к кровати, мягко толкнув вниз. Она наблюдала, как он опускается на нее, огромный, темный и сильный. В отличие от предыдущего раза, когда он казался властным и подавляющим, сейчас в Лео чувствовалась нежность, которая была отчаянно соблазнительной.
Он завладел ее ртом, и Энджел выгнулась ему навстречу, ладонями ища прикосновения, жаждая обнять его. Их языки горячо сплетались, зубы покусывали, губы исследовали. Энджел извивалась под ним, словно стремясь ощутить его всего.
Лео оторвался от ее рта, и Энджел издала протестующий стон, когда она почувствовала, как он обхватил одну грудь и втянул ноющий, покалывающий кончик в горячую пещеру рта. Спина Энджел выгнулась еще больше. Руки запутались в его волосах.
Его другая ладонь скользила по ноге, лаская, поглаживая, пока не достигла бедра. Энджел раскрылась навстречу ему. Лео стал целовать внутреннюю поверхность бедер, и она заерзала от невозможного удовольствия.
Затем его рот двинулся к груди, а ладонь и пальцы отыскали тайное местечко между ног, и она едва сдержала стон, почувствовав прикосновение к своей нежной плоти.
Лео начал прокладывать дорожку горячих поцелуев по животу. Энджел подняла голову, оглушенная желанием, жаждая удовлетворения.
– Лео… пожалуйста… – Она и сама толком не знала, о чем просит.
– Что, Энджел? – Он взглянул на нее, голос звучал невероятно хрипло. – Чего ты хочешь?
Пальцы продолжали дразнить, ласкать ее, вызывая трепет болезненного возбуждения во всем теле. Глядя ей в глаза, Лео проник в нее двумя пальцами, и Энджел громко ахнула. Ощущение было таким… интимным. Не убирая руки, он двинулся вверх, и его рот задержался на мгновение в дюйме от груди Энджел с вызывающе торчащим соском. Осмелев, она выгнула спину, предлагая себя, и с хищной улыбкой Лео наклонил голову и провел языком, дразня дерзкий кончик. Голова Энджел откинулась назад. Рука его была у нее между ног, язык на груди. Растущее сладостное напряжение усиливалось. И как раз, когда она зависла на краю, готовая вот-вот провалиться в манящую пропасть наслаждения, Лео убрал руку и слегка отодвинулся. Она испустила слабый стон отчаяния, но потом услышала шелест фольги. Презерватив.
И вот уже Лео навис над ней, огромный и сильный. Она почувствовала, как он располагается у нее между ног.
– Откройся мне еще, Энджел…
Она пошире раздвинула ноги, допуская Лео к колыбели своей женственности. Удерживая свой вес на одной руке, он позволил кончику плоти потереться о влажный жар ее возбуждения, чтобы посмотреть, насколько она готова. Она застонала, выгнулась навстречу Лео, ей хотелось вобрать его в себя, но он сдерживался. Его голос прозвучал хрипло:
– Терпение, Энджел…
Он опустился и накрыл ее тело своим. Ее соски упирались в него. Энджел уже готова была всхлипнуть от отчаяния, но в этот момент почувствовала, как Лео скользнул в нее, накрыв ее рот своим, чтобы поглотить боль.
Энджел охнула. Боль была, да, но она быстро отступала. Он немного отстранился и посмотрел на нее:
– Все хорошо?
Она кивнула. Почувствовала, как он протиснулся дальше, и поморщилась. Боль становилась все меньше и вскоре сменилась другим чувством.
Сердце Энджел пело, и она прерывисто выдохнула:
– Это чудесно, Лео… так чудесно.
В этот момент Энджел получила представление о том, насколько Лео сдерживает себя. Плечи его слегка дрожали, на лбу выступила испарина. Со стоном Лео погрузился полностью, и Энджел ахнула, инстинктивно выгнув спину. Она чувствовала себя такой наполненной, такой счастливой, отвечая ему глазами и руками, побуждая его продолжать, подхватывая ритм.
Лео вышел, потом погрузился снова, первые несколько раз скользя медленно и легко, позволяя Энджел привыкнуть к нему. Но потом внутри нее стало нарастать нетерпение, хотелось, чтобы он двигался жестче, быстрее. Она откликалась на какой-то глубокий древний зов своего естества.
– Пожалуйста, Лео… Останься со мной.
– Да, Энджел, да…
Лео откликнулся на ее бессвязную просьбу. Горячий и взмокший, он начал двигаться именно так, как она жаждала каждой клеточкой своего существа. Ее бедра дернулись ему навстречу, пытаясь вобрать его всего.
И вот наступила кульминация ощущений. Энджел перестала дышать, устремив взгляд на Лео – понимает ли он, что с ней происходит? Он улыбнулся, словно точно знал, что она чувствует, и с мощным толчком его тела Энджел улетела в другую вселенную, наполненную взрывающимися звездами и сладким забвением.
Когда Энджел проснулась, шторы были раздвинуты, в комнату вливался дневной свет.
Прошедшей ночью Лео сделал ее женщиной. Он взял ее с собой в рай, о котором она никогда и мечтать не смела. Энджел бросило в жар. И все же она не могла сдержать улыбки.
Но улыбка так же быстро погасла, когда она осознала чудовищность всего происходящего.
Как она может испытывать такие чувства к тому, кто так холодно и расчетливо вознамерился заполучить ее, потому что хотел наказать? Она нахмурилась, уставившись в потолок. Энджел чувствовала себя растерянной, сбитой с толку. Лео взял ее невинность с таким потрясающим благородством, что у нее голова шла кругом. Несколько раз она видела, с каким усилием он сдерживался, словно боялся причинить ей боль. И помнила свое отчаяние, с которым подгоняла его.
Энджел встала с кровати и набросила халат, валявшийся на полу. Вспомнив, как Лео стащил его с ее плеч, покраснела. Не задумываясь, что делает, Энджел пошла к двери, соединяющей их комнаты. Секунду поколебавшись, повернула ручку и вошла.
И резко остановилась, увидев, что Лео завязывает галстук перед зеркалом своего гардероба. Выражение его лица не изменилось. Она и сама не знала, чего ждала, но точно не этого. Лео выглядел таким отстраненным и грозным в темном костюме, белой рубашке и галстуке. Он походил на феноменально успешного бизнесмена, коим и являлся. И ничего похожего на нежного любовника. Внезапно она поняла, что была полной дурой.
Глаза его снова метнулись к Энджел, и жар хлынул к ее лицу, когда она заметила, какие они холодные. Черная бровь вопросительно поднялась.
– Ты чего-то хочешь, Энджел?
Неужели это тот же самый мужчина, ведущий себя так, будто не произошло ровным счетом ничего особенного? Но, с другой стороны, с тошнотворным ужасом поняла она, для него и в самом деле не произошло ничего особенного. Должно быть, для него прошедшая ночь была самой что ни на есть банальной. Да и как могло быть иначе с такой неумехой, как она?
Она слабо покачала головой:
– Я просто…
«Просто что?» – горько посмеялась она над собой, коря себя за порыв прийти сюда. Как могла она пренебречь всем, что лежит между ними, забыть, почему она здесь?
Лео выглядел таким надменным. Энджел очень быстро оценила ситуацию и потуже затянула пояс халата, краем сознания отметив, как глаза Лео на долю секунды скользнули по ней. Она вздернула подбородок, постаравшись, чтобы голос звучал холодно:
– Я просто хотела узнать, в котором часу приедет стилист.
Челюсть Лео сжалась, и он вальяжной походкой направился к Энджел. От вспышки воспоминаний, как эти мускулистые бедра двигались прошлой ночью, легкая испарина выступила над верхней губой Энджел. Она с трудом сдержалась, чтоб не отступить, не показать, какую боль причиняет ей его холодность и отстраненность. Лео остановился в нескольких шагах, и взгляд, которым он окинул ее, чуть не лишил Энджел драгоценного самообладания.
– Ты была усердной ученицей ночью, Энджел. Вижу, что время, проведенное вместе, будет крайне… приятным.
Душа Энджел истекала кровью от унижения и, хуже того, от обиды на подобное поведение и на то, что он назвал ее «усердной». Она была отчаянно, постыдно усердной. Она с готовностью упала в его кровать, как падает спелый плод с дерева. Ей захотелось бросить что-то резкое в ответ.
– Тебе виднее, поскольку мне пока не с чем сравнивать. Но да, прошлая ночь была… достаточно приятной.
Лео так громко рассмеялся, что Энджел вздрогнула. Когда он посмотрел на нее, в глазах вспыхнуло предостережение, и насмешливая улыбка заиграла на чувственных губах. Он шагнул еще ближе и протянул руку, дотрагиваясь до ее скулы.
– Милая, я прекрасно знаю, как это было для тебя. Я чувствовал каждую дрожь твоего тела, поэтому не притворяйся, что это было всего лишь «приятно».
Энджел отбросила его руку:
– Как я уже сказала, тебе виднее. Уверена, новизна долго не продлится.
Лео вновь протянул руку и крепче сжал подбородок Энджел.
– Напротив, – протянул он, – не думаю, что новизна померкнет так скоро. Ты – огонь под этой ангельской внешностью, и мне не терпится увидеть его еще. Это только начало.
Он опустил руку и отступил назад. Энджел на миг показалось, что она увидела какую-то трещинку в его самообладании, и сердце ее гулко забилось в ответ. Но потом Лео взглянул на часы и отрывисто произнес:
– Стилист будет здесь в полдень, потом косметолог. Сегодня наш первый публичный выход – бал в честь моего назначения президентом корпорации. Для тебя это должно быть забавно. Это будет в «Гранд-Бретань-отеле», где ты так близко знакома с грязными простынями. Я вернусь позже. Надень что-нибудь подходящее своему первому выходу в свет в качестве моей любовницы. – Он провел пальцем по ее пылающей щеке. – Представляю, какой переполох мы устроим, появившись вместе.
Позже Лео сидел на заседании совета директоров и, к своему раздражению, никак не мог сосредоточиться на обсуждении. Все его мысли были заняты Энджел и прошлой ночью. Тем, как она выглядела, когда вошла к нему в комнату утром, и как что-то дрогнуло у него в груди при виде ее нерешительности. Ему стоило огромных усилий не сорвать с нее халат и не подмять под себя.
Его тело звенело от возбуждения даже сейчас – не слишком желательное состояние в середине дня, в окружении коллег, с Ари Левакисом, хмуро поглядывающим на него. Лео улыбнулся.
Но все напрасно. Мысленно он то и дело возвращался к самым ярким моментам ночи: как он вошел в нее в первый раз и услышал ее тихий вскрик, как туго она сжималась вокруг него, как восхитительно открывалась ему, позволяя погружаться все глубже и глубже. Какой была на вкус ее кожа – как сладкий мускус и раздавленные розовые лепестки.
Лео мысленно встряхнулся. Он должен взять себя в руки.
Утром Энджел выглядела такой ранимой, и он испугался, отгородился от неизбежной попытки женщины превратить интимность во что-то эмоциональное. Но потом, когда Лео приблизился к ней, она была сдержанной и холодной. Он понял, что был бы дураком, если хоть на секунду поверил во что-то иное. Она его любовница, она принадлежит ему.
Энджел сидела рядом с Лео на заднем сиденье машины. В горле стоял огромный ком. Она злилась на свою чувствительность. Она думала, что больше не вынесет его прикосновения, но в этот момент словно в насмешку почувствовала, как большая ладонь накрыла ее руку, лежащую на ноге, и кровь быстрее побежала по жилам.
– Ты сегодня прекрасно выглядишь.
Энджел набросила железную узду на свои эмоции и медленно повернулась к Лео. Ни намека на душевное смятение не отразилось на ее лице. Она улыбнулась:
– Что ж, ты достаточно заплатил за это.
Глаза Лео были черными, с золотистыми искорками, мерцающими в глубине, и Энджел начала терять часть своего жесткого самообладания. В своем черном смокинге он был совершенно неотразим.
– Деньги здесь ни при чем, – мягко проговорил он, покачав головой. – Просто ты настоящая красавица, Энджел.
Она стояла у окна, спиной к нему. Он повидал много женщин, облаченных в красивые платья для его удовольствия, но ни от одной у него так не перехватывало дыхание.
Платье было длинное, до пола, насыщенного бирюзового цвета. От охватившего Лео вожделения закружилась голова. Шелковая ткань ниспадала мягкими складками, превращая ее в богиню. Волосы были подняты и скреплены цветком того же цвета, что и платье.
Разозлившись на себя за такую реакцию, он окликнул ее, и Энджел медленно повернулась. Так медленно, что это возымело эффект стриптиза.
Лео потребовалась вся сила воли, чтобы остаться на месте и властно протянуть руку, жестом призывая ее подойти. А когда она стала двигаться, мягкий шелк заструился вокруг тела…
Лео вернулся в настоящее и неловко поерзал на сиденье. Что это он распустил слюни? Он сжал ее руку и почувствовал тонкие кости и легкую шершавость кожи, намекающую на работу, которую она выполняла, и грудь его вновь на секунду сжалась. Он спросил:
– Как отреагирует твой отец, увидев нас вместе, когда получит завтра газеты? Потому что новость разойдется по всему миру…
Энджел поежилась и попыталась вытащить свою руку, но Лео держал крепко. В этот момент она ненавидела его. Правда, ненавидела. Единственное, что останавливало ее от того, чтобы выпрыгнуть из машины, когда та затормозила на светофоре, это воспоминание о восторженном звонке Делфи сегодня днем, взахлеб рассказывающей о том, что через месяц она выходит замуж за Ставроса. И удивление, которое испытала Энджел от того, что Лео так быстро выполнил свое обещание.
– Думаю, ты прекрасно знаешь, как он отреагирует. Его хватит удар. Он будет совершенно унижен.
Лео вскинул бровь, задумчиво глядя на нее:
– Будет ли, Энджел? Или вы с ним все именно так и спланировали?
До глубины души уязвленная таким недоверием, Энджел огрызнулась:
– А если и так, то что? Ты ведь никогда не узнаешь, верно?
Лео придвинулся ближе, одной рукой обхватил ее за затылок, а другую положил ей на грудь. Она пришла в ужас, почувствовав, что сосок затвердел и натянул шелк. Его большой палец лениво погладил сосок, и Энджел подавила стон. Как он может так действовать на нее?
– Я узнаю, Энджел, потому что с этих пор и пока ты мне не надоешь, я буду знать о каждом твоем шаге. И любые планы, которые вы с ним состряпаете, будут бесполезны.
– Но мы не…
Лео поцелуем заглушил ее слова, и все исчезло в дымке желания. С той минуты, как он вошел к ней в комнату, Энджел, вопреки всему, мечтала снова ощутить его губы на своих.
И вот сейчас она вновь была охвачена этими неповторимыми ощущениями, не в силах устоять перед ним. Она не заметила, что машина остановилась, не слышала, как шофер прокашлялся. Она почувствовала лишь, что Лео отстранился, и открыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Лео лишь торжествующе улыбнулся ей и окинул взглядом красноречивое свидетельство ее возбуждения – твердые, как бусины, соски, натягивающие мягкую ткань.
– Идеально.
Прежде чем Энджел поняла, что он имел в виду, Лео вышел из машины, обошел вокруг, открыл дверцу и подал ей руку. А потом вдруг не осталось ничего, кроме руки Лео, вспышек камер и пулеметной очереди вопросов.
Она только что стала публичной собственностью Лео.
Позже Энджел сидела на стуле и чувствовала себя совершенно не в своей тарелке. Она много времени провела в пансионе, а потом в колледже, что так по-настоящему и не влилась в светское общество Афин. Губы ее скривились. Что ж, Лео все равно в это не верит. Однако она знала людей в зале, видела их взгляды и перешептывания и ненавидела себя за то, что ей это небезразлично. Чуть раньше она ходила в дамскую комнату и подслушала разговор двух женщин у раковин.
– Ты можешь поверить, что он пришел с ней?
– И не говори. Я хочу сказать, никто бы не удивился, если б он при встрече с ней перешел на другую сторону улицы после всего того, что сделала ее ужасная семья…
Вторая женщина неприятно рассмеялась:
– Ты можешь представить физиономию ее папаши, когда он увидит их вместе? Я не удивлюсь, если Лео Парнассис сделал это исключительно из мести… Очевидно, он находит что-то особенное в ее слишком уж невинной мордашке.
Сейчас Энджел вспомнила эти злые слова, высоко вскинула голову и стиснула зубы. Это часть плана Лео. Ритуальное унижение.
Энджел увидела Люси Левакис, возвращающуюся к столику, за которым они сидели. Она жена Аристотеля Левакиса, делового партнера Лео, и единственный человек, который искренне мил с Энджел – без сомнения, потому, что не знает всей истории. Ари Левакис, напротив, весь вечер бросал на нее угрюмые, испытующие взгляды. Энджел стало нехорошо. Известно ли ему о мести Лео?
Люси села и защебетала:
– Вы выглядите такой одинокой, поэтому я решила составить вам компанию. Ох уж эти мужчины, так поглощены собой.
Энджел натянуто улыбнулась. Ей не хотелось запятнать эту милую женщину своей сомнительной репутацией.
– Мне здесь совсем неплохо.
Люси покачала головой, и тут Энджел заметила кое-что, что впервые за несколько дней подняло ей настроение. Она наклонилась вперед и застенчиво поинтересовалась:
– Это колье, которое на вас, где вы его взяли?
Люси просияла и рассказала Энджел о том, как Ари сделал ей предложение, подарив это колье, узнав, как оно ей нравится.
– У меня до сих пор нет обручального кольца. – Она с благоговением дотронулась до украшения. – Вот мое обручальное кольцо.
Энджел улыбнулась, вспыхнув от гордости:
– Я сделала это колье.
Люси ахнула:
– Да вы что? Энджел кивнула:
– В колледже я изучала дизайн ювелирных украшений, и это единственная вещь, которую я продала на выпускном показе. Остальную часть коллекции я раздарила сестре и подругам.
Люси снова ахнула:
– Но вы же могли бы разбогатеть на ней!
«Какая ирония», – подумала Энджел. Вскоре после того, как она окончила колледж, обстоятельства изменились. Она не знала, что ей так скоро придется отказаться от своей профессиональной мечты, иначе сохранила бы коллекцию.
– Я предпочла раздарить ее.
Люси пробормотала что-то нечленораздельное, и не успела Энджел опомниться, как она схватила ее за руку и потащила к мужчинам. Энджел пыталась протестовать, но тщетно.
Энджел услышала, как Люси взволнованно прервала их и рассказала историю о колье. Она вскинула глаза и натолкнулась на пристальный взгляд Лео. В его глазах не отражалось никаких эмоций. Наверняка думает, что она лжет.
Люси застонала, когда до нее дошло, сколько времени, и сказала, что ей пора ехать домой, чтобы отпустить няню. Энджел знала, что у них двое маленьких детей.
Левакисы попрощались и ушли. Энджел ожидала, что Лео извинится и опять оставит ее одну, и уже хотела возвращаться к столику, когда Лео поймал ее за руку и притянул назад. Энджел вскинула на него глаза.
– Куда это ты?
– Я… – Энджел запнулась и отругала себя за слабость. Она почувствовала, как в ней разгорается мятежный огонь. – Я собралась вернуться к столику и снова сидеть одна, чтобы все могли видеть, как демонстративно ты меня игнорируешь. Но, в сущности, теперь, когда все речи произнесены, на сцене будет гораздо заметнее. Поднимусь-ка я туда и посижу там, а? Могу даже повесить на шею табличку, если хочешь…
– Прекрати.
Но Энджел не могла остановиться:
– Почему, Лео? Разве это не именно то, чего ты хотел? Появиться со мной на людях и показать всем, что у тебя ко мне лишь несерьезный, поверхностный интерес? Сделать так, чтобы было максимум домыслов, максимум унижения?
Энджел закусила губу. Слова вырвались у нее прежде, чем она успела их остановить.
– Что ж, если это тебя утешит, кумушки уже с наслаждением сплетничают в дамской комнате и вовсю злословят на мой счет.
Лео нахмурился:
– Что ты слышала? Энджел покачала головой:
– Не важно.
Лео собрался что-то ответить, но в этот момент кто-то подошел и прервал их. К немалому удивлению Энджел, он не отпустил ее руку, а удержал рядом, представив подошедшему.
В машине по дороге домой Энджел покрутила головой, разминая напряженные мышцы шеи. Она валилась с ног от усталости.
– Ты правда разработала дизайн и сделала колье, которое носит Люси?
Энджел устало взглянула на Лео:
– Конечно. Я бы не стала лгать о таком. Какой смысл?
Ее простые слова задели какую-то потайную струну в душе Лео. Он посмотрел на Энджел долгим взглядом:
– Красивая вещь.
Энджел неуклюже пожала плечами. В его голосе прозвучало удивление, словно он не собирался говорить ей комплимент.
– Спасибо.
– После колледжа ты не занималась изготовлением ювелирных украшений?
Энджел подпрыгнула. Это была больная тема.
– Я не занималась изготовлением ювелирных украшений, потому что у меня нет оборудования.
Лео покачал головой:
– Но ты же работала. Наверняка можно было арендовать место под мастерскую.
– Оборудование и сырье, которые мне нужны, слишком дорогие.
Лео откинулся на сиденье и произнес:
– Представляю, как тебя, должно быть, возмущало, что приходится довольствоваться лакейской работой.
Энджел заморгала. В этот момент она осознала, что ее никогда не возмущала необходимость работать, было лишь обидно, что приходится откладывать исполнение своей мечты. Но все очень просто – она должна была поддерживать Делфи.
Она покачала головой:
– У меня не было выбора.
Лео поймал себя на том, что невольно задается вопросом, почему же Энджел не попыталась поймать в свои сети золотую рыбку – богатого мужа. Ее сестра именно так и поступила. Но он быстро подавил в себе любопытство, когда обнаружил, что оно неизбежно ведет к вопросу, как она осталась девственницей. Девственницы не соблазняют богатых мужей.
Больше она не девственница, и она его. Что-то глубоко первобытное, собственническое шевельнулось у него в душе. Лео неумолимо притягивал Энджел к себе, пока она не оказалась у него на коленях. Она сопротивлялась, но он гладил спину сквозь тонкий шелк.
Лео прижался губами к ее ладони. Почувствовал, что она расслабляется, и улыбнулся. Его ласкающая рука притягивала ее ближе, пока Энджел не упала на него, все еще немного напряженная. Его другая рука легла ей на бедро и стала продвигаться вверх.
Лео ощутил жар сквозь шелк и собственное возбуждение. Он слегка пошевелился и услышал, как Энджел втянула воздух, когда он прижался плотью к ее ягодицам.
Лео взял Энджел за подбородок и повернул лицом к себе. Ему не нравилось выражение ее глаз: оно было слишком откровенным. Он притянул ее голову вниз и крепко поцеловал, с низким торжествующим стоном почувствовав, как она полностью обмякла на нем, вжавшись в него своим гибким телом, воспламеняя его настолько, что к тому времени, когда они доехали до виллы, он уже сходил с ума от нетерпения погрузиться в нее.
Однажды утром, когда Энджел спустилась к завтраку и с удивлением обнаружила, что Лео там, она нервно спросила:
– А как твой отец? Это не причинит ему боль?
Лео мрачно взглянул на нее, прежде чем ответить:
– Отец осведомлен о ситуации, но он не вмешивается в мои отношения с любовницами.
Энджел судорожно сглотнула, странным образом беспокоясь за пожилого человека, которого видела тогда на вечеринке. Он выглядел слабым и болезненным.
– И все равно, это, должно быть, нелегко, когда он посвятил всю жизнь отмщению за свою семью.
– Что я как раз и делаю, – вкрадчиво отозвался Лео. – Мой отец в первую очередь стратег. Если бы он узнал, что ты сделала, он бы всем сердцем одобрил мои методы. Кстати, – добавил он небрежно, – ты уже разговаривала со своим отцом?
Энджел побледнела и покачала головой:
– Нет, мы не разговаривали. – Она помолилась про себя. По крайней мере, когда Делфи выйдет замуж, она переедет к Ставросу, и Энджел сможет жить где-то в другом месте. И зализывать раны после того, как Лео выбросит ее из своей жизни.
Лео подозрительно взглянул на нее. Энджел постаралась не обращать на него внимания.
Энджел вздохнула, глядя на себя в зеркало в гардеробной. Она устала. И была вынуждена признать, что все еще не отошла от потрясения. Лео поглотил ее целиком. Ночами он учил ее тело откликаться на его ласки, но она все равно стеснялась, все еще стыдясь своей реакции. А дни были наполнены яркими воспоминаниями о наслаждении, от которого у нее перехватывало дыхание, а тело пылало и таяло.
Она попыталась выбросить Лео из головы и повертелась перед зеркалом. Платье на ней было довольно смелое. Без бретелей, оно заканчивалось на несколько дюймов выше колен, где золотистая ткань перетекала в серебристую. Талию стягивал золотой пояс, а золотые серьги-кольца и босоножки с тоненькими ремешками завершали наряд.
Какой-то сидящий в ней чертенок заставил ее выбрать именно это платье из множества других, теперь заполняющих ее гардероб вместе со сверкающей россыпью потрясающих украшений.
Она услышала шорох и, развернувшись, увидела Лео, прислонившегося к двери, уже одетого и готового ехать. Давно ли он наблюдает за ней?
Так все и происходило. Он уже уезжал на работу, когда она просыпалась, вялая и полная неги после бурной, страстной ночи. Вечером он возвращался домой, собирался и заходил за ней, когда она тоже была готова. Минимум разговоров. Минимум эмоций.
Энджел заметила, как вчера вечером, на открытии картинной галереи, Лео напрягся, когда какая-то пара устроила публичную ссору. Энджел взглянула на него, почувствовав, как он сжал ее руку, и была удивлена, увидев, что он смотрит как загипнотизированный, под смуглой кожей проступила бледность. В конце концов он с отвращением отвернулся. Энджел не могла понять, что такого он нашел в обычной супружеской ссоре. Она поймала себя на том, что озабоченность, которую почувствовала, сейчас делает ее еще более уязвимой перед ним. Ей нет дела до того, чем живет Лео. Единственное, что ее волнует, – это счастье сестры.
Она призвала на помощь всю свою уверенность и положила ладонь на бедро, склонив голову набок.
– Ну, подходящая я для тебя любовница?
Лео стиснул зубы, и у Энджел засосало под ложечкой.
– Не доводи меня, Энджел. – Его взгляд оценивающе пробежал по ней. Он лишь отрывисто бросил:
– Да, идеально. Именно то, чего ждет пресса. Поехали.
Сидя в машине по дороге в Афины, Лео пытался побороть волну злости и раздражения. Вид гладких бедер Энджел только подливал масла в огонь.
Когда он увидел ее в этом платье, у него возникло желание подойти и сорвать его с нее. Найти что-нибудь более подходящее, что прикрывало бы ее с головы до ног. Отчего-то ему вдруг стало неприятно, что она будет выглядеть так явно, как его любовница. Но это именно то, чего он хотел.
Но, хуже того, последняя неделя, которую он провел с Энджел, никоим образом не уменьшила ее воздействия на него.
Он встает на новый путь, начинает жизнь на родине своих предков, не говоря уже об управлении крупнейшей корпорацией, при этом продолжая руководить собственным бизнесом в Нью-Йорке. Миллион дел и забот требуют его времени и сил, не последнее из которых – сохранять бдительность и не забывать об уязвимости его компании в переходный период.
Теперь, когда Энджел присутствовала в его жизни и в его мыслях днем и ночью, он не мог не чувствовать, что здорово сглупил, взяв по доброй воле врага в свою постель.
Единственное, что Лео мог противопоставить этим сомнениям, – это твердое, непоколебимое самообладание, а в данный момент он хотел обладать лишь одним: Энджел. Он приказал шоферу поднять перегородку и посмотрел на Энджел в тот момент, когда она повернулась к нему с вопросом в глазах.
В тот же миг легкий румянец расцвел на ее щеках. Он увидел, что ее зрачки расширились, и, не говоря ни слова, потянул ее к себе на колени. Поднял подол ее короткого платья, чтобы ноги могли двигаться свободно. Лео схватил ее за талию, усаживая так, чтобы она могла ощутить всю силу его возбуждения. Он был вознагражден тихим возгласом, но в глазах Энджел странным образом не отражалось никаких эмоций, словно она отгородилась от него. К своему полному ужасу, Лео нашел эту мысль неприятной. Как она смеет пытаться прятаться от него? Она принадлежит ему, телом и душой.
То, что последовало, было скорее борьбой характеров, чем актом любви. Он не позволял ей отвести взгляд. Каждый раз, когда она отворачивала лицо, он неумолимо возвращал его назад. Она закрыла глаза, но он прорычал:
– Открой глаза, Энджел. Посмотри на меня.
И она подчинилась. Глаза вызывающе сверкали. Это лишь придало их любви напряжения.
Взгляды сцепились, Энджел прекрасно понимала, что Лео хочет чего-то от нее, и была решительно настроена не дать ему этого. Наконец момент настал, и Лео больше не мог вынести. Тело его кричало об освобождении, стоны Энджел становились все более прерывистыми, и он почувствовал спазмы ее оргазма. И в тот же миг понял, что больше не может ждать.
На мгновение голова Лео опустилась на все еще прикрытую грудь Энджел, тела их были интимно соединены. Он ощущал каждое пульсирующее сжатие ее плоти вокруг его. И только когда почувствовал, как она на секунду заколебалась, прежде чем погладить его по волосам, он понял, что выиграл этот раунд. Впрочем, ощущения победы, как ни странно, не было.
Еще один вечер, еще один прием. Энджел в отчаянии задавалась вопросом, сколько же можно выносить это бесконечное притворство, позирование, фальшивые улыбки. Она с трудом боролась с соблазном натянуть платье на ноги, чувствуя себя выставленной напоказ и злясь, что надела его.
– Твои мысли витают где-то далеко отсюда, Энджел.
Энджел вернулась в настоящее, в набитую людьми бальную залу одного из роскошных афинских отелей. Люси Левакис смотрела на нее с лукавой улыбкой.
– Впрочем, я тебя понимаю, – прошептала она, бросив многозначительный взгляд на двух мужчин, беседующих неподалеку, – оба высокие, привлекающие много внимания, в основном женского.
Люси снисходительно вздохнула и посмотрела на своего мужа.
– Я помню, каково это… – начала она, затем сухо добавила: – Кого я обманываю? Я до сих пор никого, кроме него, не замечаю.
Энджел натянуто улыбнулась. Сегодня Ари поздоровался с ней с большей теплотой, как будто она прошла какой-то безмолвный тест. Энджел мимолетно с тоской задалась вопросом, что потребуется, чтобы пробиться сквозь стену недоверия Лео. Она вспомнила, как он поймал ее на месте преступления в кабинете, и вынуждена была признать, что потребуется чудо.
Энджел заставила себя не думать сейчас об этом, уязвленная, что чувствует себя такой ранимой, и широко улыбнулась Люси:
– Кажется, будто ваш медовый месяц все еще продолжается, несмотря на наличие двоих маленьких детей.
Тут Люси утащила в сторону какая-то знакомая, и Энджел опять осталась одна. Впрочем, Лео тут же повернул голову, отвлекаясь от разговора с Ари, и протянул руку. Сердце Энджел екнуло, она почувствовала, будто произошло что-то исключительно важное.
Нелепость. Но в этот момент до нее дошло, что Лео ни на минуту не оставлял ее одну с того первого выхода. И, пусть не слишком демонстративно, вел себя заботливо и внимательно.
Но оказаться лицом к лицу с Лео и Ари одновременно – это было слишком. Они вдвоем представляли внушительное зрелище. Она улыбнулась Ари, застенчиво поинтересовавшись их с Люси детьми. Ари закатил глаза и застонал:
– Зои начала ходить, и теперь они уже на пару с Космо крутятся под ногами и то и дело куда-нибудь лезут. Просто пережить день и сохранить их целыми и невредимыми – уже праздник. Управление судоходной компанией в сравнении с этим – просто цветочки.
Энджел улыбнулась, испытывая огромное облегчение, что Ари, похоже, оттаял по отношению к ней. Интересно, это произошло под влиянием Люси?
Ари коротко взглянул на Лео, потом снова на Энджел:
– Вообще-то я должен просить тебя об одолжении.
Энджел кивнула:
– Конечно, все что угодно.
– Я хотел бы заказать тебе комплект украшений для Люси. Через пару месяцев годовщина нашей свадьбы, а с тех пор как она узнала, что это ты создала колье, которое я ей подарил, ей хотелось бы иметь полный комплект. Думаю, браслет и, возможно, серьги.
Энджел вспыхнула от удовольствия:
– Я польщена, что вы попросили… Я бы хотела что-то сделать… – Потом внезапно настроение ее упало, когда она осознала, что у нее нет возможности выполнить этот заказ. – Но, к несчастью, я сейчас не в том положении, чтобы создавать что-то новое… У меня нет…
– Я позабочусь, чтобы у нее было все, что ей нужно.
Рот Энджел открылся и закрылся, когда она взглянула на Лео, искренне изумленная.
– Отлично. Энджел, ты можешь приехать ко мне в офис завтра утром, чтобы мы обсудили дизайн?
Энджел перевела взгляд на Ари с таким чувством, будто из нее выкачали весь воздух:
– Да, конечно.
Тут вернулась Люси и напомнила ему, что они обещали быть дома в определенное время. Когда они уходили, Ари сдержанно подмигнул Энджел. Она посмотрела на Лео и натянуто произнесла:
– Тебе не следовало обещать Лео, что я могу взять заказ. Ты представления не имеешь, насколько дорогим может оказаться то, чего он хочет, особенно если он хочет это скоро. Плюс у меня нет мастерской.
Лео привлек Энджел к себе, и от этого незначительного жеста сердце Энджел бабочкой затрепыхалось в груди.
– На вилле полно пустых комнат, и я не намерен отказывать другу в том, чего он хочет.
Почему же ее сердце защемило, когда его щедрость по отношению к другу была так очевидна?
Энджел стояла в дверях комнаты, которую отыскали в задней части виллы, и иронично качала головой. Вот что значит безграничное богатство: оно может дать тебе современную ювелирную мастерскую за каких-то несколько дней.
Она вошла и с благоговением дотронулась до деревянного стола, увидев бесчисленное множество инструментов, металлов и камней, которые Лео пре до ста вил ей для работы. К такому первоклассному оборудованию у нее не было доступа даже в колледже. Сердце кольнуло при мысли, что Лео так же быстро уберет все отсюда, когда придет время. Она тяжело вздохнула.
– Разве тебе не нравится?
Энджел резко обернулась, прижав ладонь к груди:
– Нельзя же так подкрадываться. Ты напугал меня до полусмерти!
Но ее предательское тело уже откликалось на то, как небрежно Лео прислонился к косяку двери, руки в карманах брюк, рубашка расстегнута у горла.
– У тебя такой похоронный вид, что единственный вывод, который я мог сделать, это что мастерская тебе не нравится.
Энджел покачала головой, испугавшись, что он так легко разглядел ее терзания.
– Нет, мне очень нравится. – Она отвернулась, чтобы он не увидел, какой уязвимой она себя чувствует. – Ты, должно быть, потратил на нее целое состояние.
Она снова повернулась, немного овладев собой, и увидела, как Лео пожал плечами:
– Я просто сказал, чтобы установили все самое лучшее.
Энджел улыбнулась, задетая его безразличием.
– Ну что ж, ты получил лучшее. Надеюсь только, демонтировать все это будет не слишком дорого.
После долгого молчания он отозвался:
– Можешь об этом не беспокоиться.
Что-то кольнуло в груди Лео от ее небрежных слов. Она стояла в джинсах и в майке и безо всяких усилий выглядела такой сексуальной, что Лео почувствовал слабость. Он резко бросил:
– Не строй никаких планов в отношении Ари Левакиса, он женат.
Он помнил выражение полного счастья на лице Энджел, когда она вернулась со встречи с Ари у него в офисе. По какой-то причине Лео в тот день решил поработать дома, и он вышел в холл, услышав, что она вернулась. Энджел что-то тихонько напевала. Но как только увидела его, ее лицо приняло настороженное выражение и она перестала мурлыкать.
Лео подошел к ней и чуть ли не потащил к себе в кабинет, где страсть, как никогда прежде, заставила его усадить ее на край стола.
Сейчас Энджел смотрела на него так, будто его слова больно задели ее.
– Я прекрасно знаю, что Ари женатый человек и счастлив в браке, и уверяю тебя, даже если бы имела на него какие-то планы, его интерес ко мне как к женщине так же маловероятен, как и то, что ты когда-нибудь поверишь, что я не пыталась ничего у тебя украсть.
Грудь Лео сдавило.
– Что невозможно.
Она судорожно вздохнула, едва слышно, но он услышал.
– Вот именно, – отозвалась Энджел со странным смирением в голосе. Почти поражением.
Позже, когда они вернулись с церемонии открытия нового ресторана, Энджел почувствовала себя совсем разбитой. Тот разговор в мастерской подействовал на нее сильнее, чем ей хотелось признать. Она оказалась в тупике. Она, конечно, могла бы попытаться оправдаться, рассказать, как все было на самом деле в ту ночь, когда он поймал ее в кабинете, но приближалась свадьба Делфи, и Энджел не хотела рисковать. К тому же оправдываться бесполезно. Она злилась на себя за то, что вообще хочет это сделать. Что испытывает потребность это сделать. Она осуждена и приговорена только за то, кто она есть.
Энджел поднималась вслед за Лео по главной лестнице, не в силах поднять головы. Она даже врезалась в него на верху ступенек и вскрикнула от страха, когда почувствовала, что падает в пустоту.
Лео молниеносно развернулся и поймал ее, потянув на себя. Посмотрел на нее, нахмурившись:
– Что с тобой такое?
Энджел покачала головой. Несмотря на сильную усталость, она уже ощущала предсказуемый отклик, разгорающийся в теле.
– Ничего. Просто я… немного устала.
Лео продолжал пристально смотреть на нее, пока Энджел неловко не заерзала в его руках. Он резко отпустил ее и отступил. Энджел почувствовала себя странно покинутой и чуть не упала от удивления, когда Лео просто сказал:
– Иди спать. Энджел. Мне надо сделать несколько звонков в Нью-Йорк. Я буду на телефоне ближайшие часа два.
Она кивнула и попыталась не обращать внимания на укол разочарования, который ощутила. Но прежде чем уйти, сказала:
– Завтра меня целый день не будет. Мы с сестрой едем покупать платья. – Потом, поколебавшись, добавила: – Я еще не поблагодарила тебя за то, что ты по заботился о свадьбе Делфи.
Лицо Лео было в тени, поэтому она не видела его выражения.
– Это ведь было частью договора, помнишь? – отозвался он.
Губы Энджел как будто онемели.
– Конечно, – сказала она, повернулась и скрылась в своей спальне.
Лео понимал, что должен позвонить. Это важно, и нью-йоркский совет директоров в полном составе ждет, чтобы он связался с ними… но он не мог выбросить лицо Энджел из головы. И темные круги усталости у нее под глазами. Не мог выбросить из головы «русские горки» последних дней и ночей, когда все, что он знал, оказалось перевернутым с ног на голову и вывернутым наизнанку. Когда единственное, что, казалось, имело смысл, – это Энджел Кассианидис в его постели.
Он не мог выбросить из головы, как она только что поблагодарила его за организацию свадьбы сестры. И это после того, как она так быстро ухватилась за нее и использовала в качестве инструмента торговли, без сомнения, обеспечивая заодно и свое будущее. Было в этом что-то такое, что теперь не давало ему покоя.
Странным было то, что она до сих пор не поговорила со своим отцом. Несколько раз она встречалась с сестрой, но даже и близко не походила к дому. Следовательно, это указывало на то, что ее отец ни при чем. Но Лео понимал, что было бы глупо полностью оставить свои подозрения.
Одно он знал наверняка: чем больше времени проводит с Энджел в постели, тем менее вменяемым становится. Возможно, пришло время притормозить, посмотреть на вещи в истинном свете.
Неделю спустя Энджел лежала в кровати. Одна. Было поздно. Лео позвонил чуть раньше сказать, что задержится на работе и чтобы она поужинала дома. Так было уже не в первый раз за последнюю неделю, и вместо того, чтобы чувствовать облегчение от такой своего рода передышки, она немного нервничала. Лео был таким нетерпеливым, таким страстным с той минуты, как они встретились, что для нее было потрясением теперь видеть, как он отдаляется.
Она услышала какие-то звуки – шаги Лео. Энджел затаила дыхание, но минуты тянулись, а он не приходил. Энджел перевернулась и уставилась в темноту. Ее злило, что она не испытывает облегчения. Что тело ее горит от желания. Она закрыла глаза, но снова открыла их, когда знойные образы закружились в голове. Она никогда не думала, что секс может быть таким… волнующим. И вызывающим привыкание. Она чувствовала себя какой-то сексоманкой. Как только она видела Лео, ее гормоны, казалось, брали над ней верх, и не было ни сил, ни желания сопротивляться ему.
Энджел подозревала, что это было частью его плана мести. В конце концов, он гораздо опытнее ее.
Она очень старалась уснуть, но даже после того, как в соседней комнате все стихло, сон не шел к ней, поэтому она сдалась и села, свесив ноги с края кровати. Надо пойти на кухню выпить воды.
Тихонько ступая по безмолвной вилле, она вспомнила ту вечеринку, с которой все началось. Никогда в жизни она и представить не могла, что будет жить здесь как любовница Лео Парнассиса.
Слишком поздно, когда Энджел уже толкнула дверь на кухню, до нее дошло, что она не единственный ночной посетитель. Лео сидел за стойкой, освещенный кругом неяркого света сверху. Он что-то жевал и вскинул глаза, когда она вошла. Энджел инстинктивно попятилась, почувствовав, что вторгается во что-то личное.
– Извини. Не знала, что ты здесь. Лео махнул рукой, приглашая ее войти.
– Не спится?
Энджел неловко замялась и покачала головой:
– Да. – Она застеснялась своих широких пижамных штанов и слишком облегающего топа, хоть и понимала, что этот мужчина знает ее тело лучше, чем она сама. Впрочем, не похоже, чтобы она все еще интересовала его. Неуверенность охватила ее. – Я просто хотела выпить воды.
Было бы глупо, если б она ушла сейчас, поэтому Энджел подошла к холодильнику и стала доставать бутылку, стараясь не обращать внимания, как колотится ее пульс. Не хотелось думать, что он может заметить, как сильно она желает его.
Краем глаза она видела, что Лео в футболке и джинсах. Энджел тайком взглянула на него. Наверное, он допоздна работал в кабинете после того, как приехал домой. Она заметила круги усталости у него под глазами и забеспокоилась. Но потом что-то еще привлекло ее взгляд. Она помимо воли придвинулась ближе, прижимая бутылку к груди.
– Ореховое масло и джем?
Лео кивнул и дожевал бутерброд. Должно быть, Энджел выглядела удивленной, потому что он вытер рот салфеткой и спросил:
– А что?
Энджел покачала головой и подошла к табуретке напротив Лео, бессознательно прислонившись к ней.
– Я просто… я не ожидала… – запинаясь, забормотала она, чувствуя себя полной дурой. Но было что-то настолько обезоруживающее в этом Лео, который сейчас сидел перед ней, что сердце ее перевернулось. Не сознавая, что делает, она села на табурет напротив.
– Хочешь? – предложил он, дернув уголком рта.
Энджел покачала головой, слегка ошеломленная. Лео стал накрывать банки крышками.
– Моя бабушка приучила меня к этому. Она говорила, что ореховое масло и джем – единственное, что делает жизнь в Штатах сносной. По ночам мы, бывало, прокрадывались на кухню, она делала бутерброды и рассказывала мне о Греции.
Энджел почувствовала странную тянущую боль в груди.
– Судя по всему, она была чудесной женщиной.
– Да. И сильной. Она родила своего младшего сына, когда они были на корабле, на пути из Греции. Оба чуть не умерли.
Энджел не знала, что сказать. Боль усилилась. Она начала неуверенно:
– Я тоже была близка со своей бабушкой. Но она не жила с нами. Они с отцом не ладили, и она только навещала нас время от времени. Но когда Делфи и Дэмия подросли, мы ездили к ней так часто, как только могли. Она рассказывала нам все о растениях, травах, учила готовить традиционные греческие блюда – все то, чем Ирини, моя мачеха, не интересовалась.
Лео нахмурился:
– Дэмия?
– Дэмия была нашей сестрой. Близнец Делфи. – Знакомая боль пронзила Энджел.
– Была?
Она кивнула:
– Дэмия погибла, когда ей было пятнадцать, в автомобильной аварии, на одной из дорог, спускающихся к Афинам с гор. – Энджел поморщилась. – Она была немного необузданной, переживала период бунтарства. И меня не было здесь, чтобы… – Энджел смолкла. Зачем она рассказывает все это? Едва ли Лео будет интересна история ее жизни. Тем не менее он спросил:
– А почему тебя не было?
Энджел бросила на него быстрый взгляд. Он казался искренне заинтересованным, и было почему-то очень легко вот так с ним разговаривать. Она решила довериться этому чувству.
– Отец отправил меня в пансион на западе Ирландии, где я прожила с двенадцати лет до окончания школы, чтобы могла познакомиться с ирландской половиной своего наследия и видеться с матерью. – Энджел, разумеется, промолчала о том, что отцу в первую очередь хотелось убрать ее с глаз долой. Она на секунду опустила взгляд, ковыряя этикетку на бутылке. – Тяжелее всего было оставить девочек и бабушку. Она умерла в мой первый семестр там. Было слишком далеко, чтобы приехать домой на похороны.
Энджел снова подняла глаза и прогнала прочь эмоции, грозившие нахлынуть на нее, когда вспомнила, как ей не разрешили приехать и на похороны Дэмии.
Лео помолчал, потом тихо поинтересовался:
– А почему твоя мать ушла?
Энджел тут же ощетинилась. Она ни с кем не говорила о матери. Даже с Делфи. Она испытывала так много противоречивых эмоций, но Лео не был назойливым. Не выспрашивал. Они просто вели странную ночную беседу. Поэтому, сделав глубокий вдох, Энджел ответила ему:
– Она ушла, когда мне было два года. Она была красавицей моделью из Дублина, и, думаю, жизнь с греком, семья, правила – все это оказалось не по ней.
– А разве она не взяла тебя с собой?
Энджел покачала головой:
– Нет. Полагаю, маленький ребенок, необходимость заботиться о нем – это было тоже не для нее. Она уехала домой и вернулась к своей гламурной жизни. Я видела ее пару раз, когда была в школе в Ирландии… но и только.
Это звучало так жалостливо теперь. Собственная мать сочла ее недостойной того, чтобы жить с ней.
Лео, похоже неудовлетворенный этим, поинтересовался:
– А что это была за школа?
У Энджел возникло такое чувство, будто земля качнулась под ногами. Она чуть заметно улыбнулась:
– Она в Коннемаре, одном из самых красивых уголков Ирландии, но очень удаленная. Это старое аббатство, и оно грозно вырисовывается на вершине холма, как какой-нибудь жуткий готический замок. Когда я впервые приехала туда в сентябре, было дождливо и серо, и как будто… – Энджел невольно поежилась.
– В миллионе миль от дома?
Энджел кивнула, удивленная, что Лео, похоже, понял.
– Да.
Повисло молчание, и Энджел сделалось неловко.
Она только что рассказала Лео больше, чем когда-нибудь кому-нибудь в своей жизни. Когда он встал, чтобы убрать джем и ореховое масло, она почувствовала, что тоже хочет его кое о чем спросить. О том, что отец упомянул в ту злополучную ночь, когда она нашла его с завещанием. Боясь спросить, но осмелев после того, чем сама только что поделилась с ним, она все же решилась:
– А что случилось с твоей матерью?
Лео резко остановился, уперев руки в бока. Температура в комнате опустилась на несколько градусов. Но Энджел была решительно настроена не дать себя запугать. Она лишь спрашивает то же, что он спросил у нее.
– Почему ты интересуешься? – резко спросил он. Энджел сглотнула. Она не могла лгать.
– Это правда, что она покончила с собой?
– И откуда у тебя подобные сведения? Энджел должна была сказать, хотя и понимала, что это навсегда погубит ее.
– Завещание.
Его тело напряглось. Глаза почернели. Никакого золота. Он казался отстраненным и как будто перестал осознавать присутствие Энджел.
– Завещание. Ну конечно. Как я мог забыть? Да, полагаю, самоубийство моей матери там упоминается – без отвратительных подробностей, разумеется.
Энджел хотелось протянуть руку и попросить Лео остановиться. Он смотрел на нее, но не замечал.
– Я видел ее. Все тогда подумали, что я не видел, но я видел. Она висела на разорванной простыне, привязанной к одной из балясин на верху лестницы.
Ужас и печаль наполнили сердце Энджел. Но она интуитивно промолчала.
– Брак моих родителей был заключен по расчету. Единственная проблема заключалась в том, что мать любила отца, а для него существовал только бизнес. Мама не могла смириться с тем, что ее отодвинули на второй план, поэтому становилась все более неуравновешенной, прибегала ко все более крайним мерам в попытке привлечь его внимание. Она стала устраивать отцу бурные сцены, но от этого он только ушел в себя. Чем больше было слез, тем меньше он реагировал. Потом она начала причинять себе вред и утверждать, что на нее покушались. Когда и это не сработало, она пошла на крайний шаг.
Энджел в душе похолодела. Как это ужасно. Лео видел гораздо больше, чем кто-то думает. Не только самоубийство. Она вспомнила его реакцию на ссорящуюся на людях пару, какое отвращение было написано у него на лице.
Она встала с табурета.
– Лео, я… – Она покачала головой. Что она может сказать такого, что не прозвучит неуместным, нелепым?
– Что – ты? – резко спросил он.
Энджел понимала, что он страдает, но это не ее вина.
– Мне нечего сказать такого, что не прозвучало бы бессмысленной банальностью… только что мне очень жаль, что ты прошел через это. Ни один ребенок не должен видеть ничего настолько ужасного.
То, что Энджел не пускала крокодиловых слез, и ее простые, однако искренне прозвучавшие слова повлияли на Лео. Прорвали у него в душе какую-то плотину. Он почувствовал, как какие-то невысказанные эмоции поднимаются на поверхность, и понял, что единственный способ задвинуть их назад – это найти освобождение своей накопившейся сексуальной энергии.
Хватит уже отказывать себе в том, чего он хочет и в чем нуждается. Но будь он проклят, если позволит Энджел узнать, как сильно нуждается в ней. Ей самой придется признаться в своем страстном желании к нему.
Энджел поежилась под пристальным взглядом Лео. А потом он жестко произнес:
– Мы здесь не для того, чтобы болтать и делиться жизненными историями, Энджел, как бы мило это ни было. Хватит разговоров. Сейчас я хочу, чтобы ты показала мне, чему научилась, и соблазнила меня.
Энджел только и могла, что стоять и смотреть на Лео. Боль пронзила ее от того, как легко он отбросил то, что только что было между ними, и снова отгородился. Она поняла, что он хочет наказать ее за то, что вызвала его на откровенный разговор, но ей соблазнять его? Показать, чему она научилась? Она по-прежнему понятия не имела, что делает в постели, – во всяком случае, никаких сознательных мыслей. Стоило только Лео дотронуться до нее, как она забывала обо всем на свете, кроме разгорающегося в теле огня, и теперь он хочет…
Он повторил снова:
– Я хочу, чтобы ты соблазнила меня. Ты – моя любовница, а именно это делают любовницы.
Боль тисками сжала сердце Энджел. Она его любовница и на минуту забыла об этом. Последние дни, когда он не приходил к ней в постель, она нервничала. Неприятно было признаваться в этом сейчас, особенно когда он так холоден, но в глубине души ее приводила в восторг мысль, что она может прикасаться к Лео, когда пожелает.
Энджел поставила бутылку воды на стойку позади себя и снова повернулась. Шагнула к Лео и долго стояла перед ним. Он был намного выше, и такой широкоплечий, что она ничего за ним не видела.
Лео смотрел на нее из-под полуопущенных век. Он не шевелился, но Энджел снова заметила золотые искры в его глазах, и это странным образом успокоило ее. Она положила ладони ему на грудь, сде лала глубокий вдох и, распластав пальцы, двинулась вверх по крепким грудным мышцам, которые чувствовались под тканью футболки. Она скользнула ладонями под горловину футболки и, привстав на цыпочки, обхватила его шею. Попыталась опустить его голову к себе, чтобы поцеловать, но он не шелохнулся. Энджел досадливо прикусила губу. Решимость разгорелась у нее в крови – он не намерен облегчить ей задачу.
Она заставила его попятиться к табуретке и толкнула на нее, чтобы он не возвышался над ней, – ей показалось, она уловила лукавый блеск в его глазах.
Энджел коленом раздвинула его ноги и втиснулась между ними. Она на минуту остановилась и взглянула на шрам над губой. Протянула руку и провела по нему пальцем, потом наклонилась и прижалась губами.
Он по-прежнему не шевелился. Просто смотрел на нее так бесстрастно, словно она читала какую-нибудь скучную лекцию на китайском. На один мучительный момент Энджел охватила неуверенность, и промелькнула мысль обо всех тех женщинах, с которыми он был. Всех тех роскошных блондинках, которые наверняка точно знали, что делать, которые уже давно заставили бы его утратить самообладание, а не сидеть так, будто он вот-вот уснет.
Энджел остановилась, руки ее упали. Она чувствовала себя полной дурой. Поцеловала его шрам, как будто могла поцелуем стереть то, от чего он появился. Она повесила голову.
– Лео, не думаю, что могу…
– Продолжай. – Голос его был хриплым.
Энджел посмотрела ему в глаза – они горели золотом. Сердце Энджел неровно забилось. Ее руки все еще были у него на бедрах, и она неуверенно заскользила ими вверх по ногам, пока не остановилась возле паха. Большие пальцы были близко к тому месту, где ткань джинсов слегка топорщилась.
Энджел взглянула на Лео и продвинула одну руку, чтобы обхватить его интимно. К своей радости, она почувствовала свидетельство его возбуждения и увидела, как глаза его вспыхнули. Это придало ей уверенности. Она подвигала рукой вверх-вниз, гладя, лаская сквозь материал. Краем глаза увидела, как Лео сжал кулаки и сделал чуть заметное движение.
Она тут же убрала руку и покачала головой:
– Никаких прикосновений.
Челюсть Лео сжалась, но он кивнул. Энджел вернула руку. Будто сотни иголочек побежали у нее по коже. Держа одну руку на предмете своего вожделения, другой она обхватила Лео за шею, наклонилась и прижалась губами к его рту. Вначале Лео не откликался на ее поцелуй. Энджел пришлось соблазнять и обольщать. В какой-то момент она чуть не закричала от расстройства: ее груди прижимались к его груди, а соски так ныли, что ей пришлось потереться о него. Хотелось почувствовать его возбуждение, его скольжение. Но губы… вначале она должна заставить Лео поцеловать ее.
Энджел легонько провела языком вдоль сомкнутых губ, легонько прикусив, потом лизнув. Когда она потянула за нижнюю губу, он слегка приоткрыл их, и Энджел, крепко обхватив его за голову, воспользовалась этим, чтобы проникнуть внутрь и ласкать его языком точно так, как он делал это с ней.
Его зубы слегка прикусили нижнюю губу, вызвав восхитительное покалывание. Ей грозила опасность быть затянутой в знакомый омут наслаждения – до тех пор, пока она не заметила, что Лео все еще сдерживает себя, хоть и откликается на ее поцелуй. Она немного отстранилась и увидела легкую испарину, выступившую у него на лбу.
Она попыталась успокоить дыхание, отступила и протянула руку. Лео взял ее и встал, и Энджел молча вывела его из кухни и повела вверх по лестнице, к его спальне. То, что Лео ничего не говорил, был таким пассивным, вдруг показалось невероятно пугающим, невероятно возбуждающим.
Когда дверь спальни за ними закрылась, Энджел повернулась к Лео и потянула его футболку вверх. Он поднял руки, и Энджел стащила ее. Потом подвела его к кровати и усадила на край. Сама отступила на несколько шагов и закусила губу, снова занервничав. Она стащила резинку с волос, почувствовав, как вся масса рассыпалась по плечам. Потом взялась за край топа и медленно потянула его вверх, скорее оттого, что сильно нервничала, чем в попытке быть эротичной. Она увидела, как глаза Лео потемнели. Он лег на спину и закинул руки за голову в небрежной сексуальной позе.
На секунду Энджел опустила глаза и увидела отчетливую выпуклость. В горле пересохло, и до нее дошло, что она стоит, замерев, с обнаженным животом. С глубоким вздохом она наконец стащила топ, стараясь не смущаться. Груди ее напряглись и заныли, соски заострились под горячим взглядом Лео. Энджел взялась за пижамные брюки, стащила их и отшвырнула прочь.
Теперь она стояла перед Лео в одних трусиках. Он заслонял собою весь мир. Энджел подошла и раз двинула ему ноги, встала между ними. Положила руку на застежку джинсов, расстегнула пуговицу, медленно потянула вниз «молнию». Ее взгляд следовал за темной стрелой волос, исчезающей под резинкой трусов.
Энджел обхватила Лео за спину, побуждая приподняться, чтобы она могла стянуть джинсы. Чувствительные груди соблазнительно коснулись живота, и Энджел чуть не застонала вслух, прежде чем опуститься на колени и полностью стащить с него джинсы. Дрожащими руками она отбросила их назад, потом взялась за край трусов. Лицо Лео было напряженным, черты заострились. Глаза блестели, и Энджел не знала, как руки и ноги еще слушаются ее.
Она потянула трусы вниз, освобождая его орудие из плена. А потом, с колотящимся где-то в горле сердцем, взглянула на Лео и взяла его в руку, медленно скользя вверх-вниз по бархатистому стволу, чувствуя, как он еще больше разбухает и твердеет.
Действуя инстинктивно, желая вкусить его всего, она наклонилась вперед. Но Лео остановил ее, голос прозвучал сдавленно:
– Нет, Энджел, тебе не обязательно…
– Никаких разговоров. Ее голос был хриплым и обволакивал каждый его нерв, туго натягивая. Лео не мог в это поверить. Энджел, скрывая свои невероятно голубые глаза за ресницами, взяла его орудие в рот, окружив сладким, влажным теплом, и стала ласкать с невинным эротизмом.
Ах, какой сладкой мукой было наблюдать, как она снимает с себя одежду – вначале тот маленький топ, который с такой готовностью демонстрировал крепкие груди с твердыми сосками, потом пижамные штаны, которые она спустила и отбросила в сторону. А потом подошла к нему и раздела его. Он боялся прикоснуться к ней, боялся напугать ее силой страсти, бурлящей в нем, но знал, что теперь она подтолкнула его к самому краю, и больше он не сможет сдерживаться.
Энджел почувствовала, как бедра Лео дернулись, и он внезапно мягко потянул ее на себя.
– Хватит, – прорычал он, – я соблазнен. – Он быстро стащил с нее трусики и молниеносным движением, от которого у нее голова пошла кругом, уложил ее на спину. Раздвинул ей ноги и, погладив бедра, нырнул туда, где боль-желание становилась уже почти невыносимой. Она чуть не свалилась с кровати, настолько была возбуждена. Он скользнул в нее, и она задохнулась, все мысли разлетелись, будто птицы вспорхнули с веток, и она могла лишь двигаться в едином ритме с Лео, пока все вокруг не исчезло, и мир не разлетелся на кусочки.
На следующее утро, когда Энджел проснулась, она лежала на животе, подогнув одну ногу, руки раскинуты в стороны. Тело казалось таким вялым, тяжелым и расслабленным, что не хотелось даже шевелиться.
Она услышала какой-то приглушенный звук, открыла один глаз и увидела Лео, стоящего перед зеркалом и завязывающего галстук. Картинка была точно такой же, как и в то, первое, утро, и она тут же проснулась, приподнялась на локте и натянула на себя простыню, прикрываясь. Еще никогда она не просыпалась в его постели.
Лео посмотрел на нее, и Энджел собралась с духом:
– Ты еще здесь. А я в твоей постели.
Рот Лео дернулся, внимание вернулось к галстуку.
– Ты мастер констатировать очевидное.
Энджел закусила губу, когда вспомнила прошлую ночь. Пожар, который вспыхнул в них.
– Ты когда-нибудь просыпался наутро рядом с женщиной, которая спала с тобой? – спросила она неожиданно для себя самой.
Руки Лео замерли. Энджел видела, как огонек тепла в его глазах быстро остывает.
Лео старался не смотреть на Энджел, но ему и не надо было. Ее образ постоянно стоял у него перед глазами. Она лежала здесь, всего в нескольких шагах, в таком невинном сексуальном великолепии, что у него темнело в глазах. Но ее вопрос… Сама его дерзость подействовала на него как выстрел. Его немедленной реакцией было яростное «Нет!». Потому что проснуться с женщиной в его объятиях было для него самым настоящим проклятием. Это подразумевало ту степень доверия, которой у него не было. Для него доверие значит эмоции, а эмоции означают неустойчивость, страх и, вполне буквально, смерть. Его самая первая модель женщины, мать, была опасно неуравновешенной. Прошлой ночью он рассказал Энджел далеко не все – и зачем, черт возьми, он вообще рассказывал?
Сейчас раздражение бурлило в нем. Он подошел опасно близко к тому, чтобы проснуться, обнимая Энджел, доверчиво прильнувшую к нему всем телом. А это очень плохо.
Энджел знала, что Лео не ответит ей. Она не могла поверить, что задала этот вопрос. Завернувшись в простыню, она встала и начала собирать с пола свою разбросанную одежду. Она была уже почти возле своей двери, когда услышала:
– Сегодня мы едем в город. Я буду дома к восьми.
Энджел остановилась и просто кивнула, оставаясь спиной к нему. Ей невыносимо было снова видеть тот же образ, те же холодные глаза в зеркале. Она проскользнула в свою комнату и закрыла дверь. Что ж, они снова вернулись к тому, с чего начали. До свадьбы Делфи осталась всего неделя. Возможно, Лео считает это концом наказания Энджел и на следующее утро после свадьбы отпустит ее. Заменит всю эту красивую одежду в гардеробе одеждой другого размера для своей новой любовницы.
Энджел решительно направилась в душ и встала под струи горячей воды. По крайней мере, ей есть что предвкушать, не считая свадьбы Делфи: заказ на изготовление украшений от Ари и Люси Левакис.
Наступил день свадьбы Делфи. Энджел согласилась с сестрой, что будет лучше любой ценой избегать их отца. По крайней мере, они были уверены, что он не устроит сцену в церкви, понимая, что окружающие будут следить за каждым его шагом. Лео отправился к себе в офис и должен был приехать в церковь позже.
Трепет охватил Энджел. Она согласилась стать любовницей Лео в обмен на организацию свадьбы Делфи. Теперь брак наконец будет заключен. Так отчего вдруг это беспокойство? Неужели из-за того, что они с Лео скоро расстанутся? Здесь, наедине с собой, она была вынуждена признать, что боится конца. Это будет завершающим аккордом мести Лео: привязать к себе Энджел, дать ей вкусить рая, а потом выбросить, как ненужный хлам.
И Энджел прекрасно понимала, что рай, о котором она говорит, не имеет никакого отношения к той роскоши, которой, по мнению Лео, она так жаждала. Это был рай иного свойства: рай превращения в женщину, открытия в себе чувственности. Рай изысканной любви.
Энджел знала: другой мужчина никогда не будет волновать ее так, как Лео. Она посмотрела на себя в зеркало. Оттуда на нее глядели большие голубые глаза, сияющие, блестящие. Щеки горели румянцем.
С той самой ночи в кухне неделю назад Энджел боролась со своими чувствами. Пыталась уверить себя, что то, что она испытывает, сродни чувствам жертвы, влюбившейся в своего похитителя. Она нахмурилась. Существует название для этого состояния…
Да, любовь, насмешливо подсказал внутренний голос. Энджел заметно побледнела. Как она могла влюбиться в Лео Парнассиса, когда он не проявил по отношению к ней ничего, кроме холодного расчета? Потому что, рассуждала она, он имел все основания быть уверенным, что она пришла обокрасть его. На его месте она бы тоже не поверила, учитывая все то, что произошло между их семьями. Было вполне понятно, что Энджел пыталась спасти свою семью любыми возможными способами. Однако же Лео полностью выполнил свою часть уговора, и сейчас в любую минуту за ней должна прийти машина, чтобы отвезти в церковь, где ее беременная сестра выйдет замуж за своего возлюбленного, и все у них будет хорошо. А это единственное, что имеет значение, верно? У них с Лео нет будущего.
Послышался какой-то звук, и Энджел обернулась, подумав, что это Калиста пришла сообщила ей, что машина прибыла. Но это был Лео, потрясающе неотразимый в светло-сером костюме, белой рубашке и галстуке.
Сердце Энджел сбилось с ритма, ладони вспотели.
– Что ты здесь делаешь?
Лео усмехнулся:
– Так рада меня видеть? Надо почаще тебя удивлять.
Энджел вспыхнула до корней волос. Она только что думала о нем, и вот он здесь, перед ней… Сердце ее остановилось. А вдруг он пришел, чтобы сказать ей…
– Я решил сам приехать за тобой, вот и все. Тебе лучше поторопиться.
Энджел стряхнула с себя оцепенение и быстро еще раз взглянула на себя в зеркало, разволновавшись не на шутку. Ее платье подружки невесты было темно-розового цвета, без бретелей, до колен. Волосы собраны в пучок и украшены цветком. Схватив сумочку, она, слегка пошатываясь, направилась к Лео.
К счастью, Энджел удавалось держаться как можно дальше от отца во время свадьбы, но она время от времени чувствовала на себе его злобный взгляд. Когда она смотрела, как Делфи со Ставросом три раза обходят вокруг алтаря с венцами на голове, ей пришлось бороться со слезами. Она старательно избегала взгляда Лео во время обряда, опять испугавшись, что он увидит ее эмоции, грозящие вырваться наружу.
Прежде чем они отправились на прием, Ставрос отвел ее в сторонку и сказал, как они с Делфи благодарны ей за помощь.
Лео ждал ее возле входа в церковь, чтобы отвезти на прием, и, к ее облегчению, отец, похоже, не собирался устроить сцену, без сомнения, прекрасно сознавая, что Лео – один из самых почетных гостей на этой свадьбе. Димитри Стефанидис, отец Ставроса, устроил роскошный прием в одном из самых фешенебельных афинских отелей, тоже чтобы произвести впечатление на Лео, разумеется.
Тут были все. До Энджел медленно доходило, что положение несколько изменилось за то время, что она с Лео. Было гораздо меньше язвительных перешептываний и взглядов исподтишка, а заголовки в газетах и вовсе исчезли. Она осознала, что люди привыкли видеть их вместе.
– Потанцуем?
Вскинув глаза, Энджел увидела Лео, протягивающего руку. Она встала и позволила ему вывести ее в танцевальный круг, где Делфи со Ставросом только что закончили свой первый танец под бурные аплодисменты.
Зазвучала медленная мелодия, и Лео привлек Энджел к себе, остро ощущая свою эмоциональную незащищенность. Его ладонь покоилась на ее обнаженной спине над краем платья и притягивала ближе. Она сдалась и придвинулась, положив голову ему на плечо и тихо покачиваясь под музыку вместе с Лео.
– Твоя сестра не такая, как я думал.
Энджел напряглась, но рука Лео у нее на спине двигалась медленными, чувственными кругами, заставляя расслабиться. Она подняла голову и взглянула на него.
– Что ты имеешь в виду? – спросила она.
Он слегка пожал плечами. Он снял пиджак и галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, обнажая сильную бронзовую шею.
– Она кажется… – Лео поморщился, – милой.
Если бы я не знал, что это не так, то сказал бы, что они со Ставросом искренне любят друг друга.
Теперь Энджел действительно напряглась и попыталась отодвинуться, но рука Лео твердо держала ее. Энджел яростно зашептала:
– Они искренне любят друг друга, и так было всегда, с самого детства.
– Мило, – бросил Лео, явно не впечатленный.
Энджел заколебалась, потом поспешно сказала:
– Причина, по которой им надо было поскорее пожениться, в том, что Делфи беременна. Семья Ставроса никогда бы не дала разрешения на брак с Кассианидис. Ставрос хотел бежать с Делфи. Но она не позволила ему сделать это. Она зашла уже слишком далеко, чтобы поворачивать назад.
Лео вскинул бровь. Энджел закусила губу.
– Его семья тогда лишила бы его наследства.
Энджел увидела циничный блеск в глазах Лео, и щеки ее вспыхнули, когда она горячо заявила:
– Все не так. Делфи плевать на наследство Ставроса, но он хочет пойти в политику, а она не желает быть причиной раскола в семье.
– И все же теперь, что бы ты ни говорила, она – да и ты заодно – будет в шоколаде, надежно обеспеченная мужниным богатством.
Энджел наконец вырвалась из рук Лео, разочарованная тем, какую боль ей причинило это свидетельство его цинизма.
– Верь во что хочешь, Лео. Такому, как ты, никогда не понять, что такое настоящая любовь. – И прежде чем он снова успел схватить ее, Энджел развернулась на каблуках, пробралась среди танцующих пар и вышла в вестибюль.
Лео провел рукой по волосам, чувствуя на себе множество взглядов. Сознавая, что женщины начали кружить вокруг, почуяв благоприятную возможность.
Раздраженный сверх меры, даже не зная толком почему, он протиснулся сквозь толпу и отравился в бар – но не раньше, чем взглянул направо и увидел счастливую пару. Они сидели отдельно от всех, в уголке, и улыбались. Ладонь Ставроса лежала на животе Делфи, а она накрыла его руку своей, и на их лицах было написано такое счастье, что он чуть не споткнулся. Сейчас они ничуть не походили на тех, кого он только что описал, и ему стало стыдно, словно он запятнал что-то прекрасное.
Делфи была похожа на Энджел только ростом и телосложением. Младшая сестра явно унаследовала отцовские черты и черные глаза, а голубые глаза Энджел, изящные черты и белокурые волосы, должно быть, достались ей от матери-ирландки.
Лео подумал, как тяжело им было потерять сестру, близняшку Делфи… В этот момент он увидел Ари и Люси Левакис, приближающихся с приветливыми улыбками, и обрадовался возможности отвлечься. Что-то он размяк – видно, это свадьба на него так подействовала.
Когда Энджел достаточно взяла себя в руки, она вернулась в бальный зал и с удивлением увидела, что Лео вместе с остальными мужчинами танцует традиционный греческий танец – сиртаки. Она все еще ужасно злилась на него, но начала таять, когда увидела широкую улыбку у него на лице. Он выглядел таким невероятно чувственным, делая танцевальные движения, что она не могла не улыбнуться. В этот момент кто-то крепко схватил ее за руку, и она ойкнула от боли. Отец.
– Нам надо немножко поболтать. Я скучал по тебе, дочка, а ты в последнее время была так занята.
От паров алкоголя, окутавших Энджел, ее затошнило. Она попыталась вырвать руку, но отец держал крепко.
– Нам не о чем говорить. Я не могла тебе позволить украсть то завещание.
Отец пьяно осклабился:
– Значит, ты побежала прямиком к своему любовничку и вручила ему его. Не думай, что тебе это сойдет с рук. Энджел, я еще не закончил…
В этот момент подошла Делфи и оттащила ее. Энджел благодарно взглянула на сестру, и они ушли, оставив отца пьяно покачиваться и буравить их убийственным взглядом. Теперь, когда Делфи будет жить со Ставросом, Энджел знала, что может больше никогда не встречаться со своим отцом.
Теперь пришла очередь женщин, и мужчины сидели и смотрели, как они все выстроились в линию и танцевали. Энджел сбросила туфли и засмеялась, врезавшись в Делфи. Она поймала взгляд Лео, сидящего в сторонке, и обнаружила, что не может отвести глаз. Его пристальный горящий взгляд удерживал ее в плену, пока она делала движения, которые знала наизусть.
Когда музыка смолкла и заиграла другая, Делфи наклонилась к самому уху Энджел и прошептала:
– Если судить по этим взглядам, Лео не даст тебе попрощаться…
Энджел знала, что на следующий день сестра отправляется в свадебное путешествие, поэтому они не увидятся по крайней мере несколько недель. После стольких лет заботы о Делфи ей будет ее сильно не хватать. И еще ей вдруг стало так отчаянно жаль себя. Мать бросила ее совсем маленькой, отец всегда ее презирал, и в любой день Лео может войти и сказать, что она ему надоела. Она чувствовала себя каким-то обломком кораблекрушения, подхваченным неумолимым, безжалостным течением.
Но вот уже Лео стоит перед ней. Она заметила, что он держит в руках пиджак.
– Готова ехать?
Энджел кивнула, вдруг ощутив неимоверную усталость.
Через два дня после свадьбы Лео приехал на виллу и, оставив портфель в кабинете, направился через холл к комнате, которую Энджел использовала в качестве мастерской. Предвкушение играло в крови. Вчера он приехал домой пораньше и долго стоял, наблюдая за ней, прежде чем она его заметила. Он поймал себя на том, что взглядом пожирает стройную фигурку в простой белой майке и свободных брюках. Поглощенная работой, с закрученными в тугой узел волосами, в больших защитных очках, она не должна была бы выглядеть привлекательной, однако выглядела. Тот факт, что он теряет над собой власть в ее присутствии, был сам по себе уже достаточно прискорбен. Противоречивые чувства сейчас обуревали Лео. Он видел ее стычку с отцом на свадьбе. Интересно, с чего бы это? А потом он заметил, как они с сестрой обменялись заговорщическими взглядами и улыбками. И хотя он пересмотрел свое мнение относительно мотивов ее сестры, внезапно его снова охватили сомнения.
Факт по-прежнему оставался фактом: он поймал ее на краже. Подробность, о которой он, похоже, слишком часто забывал.
В этот момент из соседней комнаты вышла Калиста. Она остановила его и спросила с тревогой на лице:
– Вы уже видели Энджел?
Он покачал головой:
– Еще нет. Калиста указала в сторону главной части дома:
– Она на кухне. Калиста умчалась, и Лео уставился ей вслед. Что происходит?
Лео отправился на кухню, начиная чувствовать раздражение. Он обнаружил, что сомнения одолевают его все сильнее. Как и чувство, что он, возможно, оказался еще большим дураком, чем думал. Энджел и Делфи получили свадьбу, которую хотели, он сделал Энджел своей любовницей. Неужели они с отцом снова что-то замышляют?..
Он остановился в дверях кухни, когда увидел Энджел у стойки возле раковины. Она стояла к нему спиной и почему-то показалась ему такой хрупкой и беззащитной. На ней были майка и рабочие брюки.
Лео взглянул на часы. Меньше чем через час им ехать на премьеру фильма, а Энджел еще и не думала собираться. Хотя следовало признать, что собирается она куда быстрее, чем любая известная ему женщина, никогда не играет в глупые игры и не заставляет его ждать.
Он вошел и увидел, что ее плечи напряглись. Волосы были распущены, и она не обернулась. В свете своих недавних мыслей он начал заводиться. Он не привык сомневаться в своих решениях. Лео вспомнил ту ночь на кухне, когда рассказал ей о матери.
Когда Лео подошел и понял, что она делает фрикадельки, он ощутил сильный приступ раздражения. Эта хозяйственность выводила его из себя.
– Сегодня мы едем на премьеру.
Энджел не взглянула на него, просто тихо ответила:
– Если ты не возражаешь, я бы хотела остаться дома. Я устала. Но ты поезжай.
Была в ней какая-то невозможная ранимость, которая заставила Лео еще больше ожесточиться. Если она думает, что теперь начнет играть с ним в игры…
– Энджел, у нас договор. То, что твоя сестра получила свадьбу, которую хотела, не означает, что твоя работа в качестве моей любовницы окончена.
Энджел дернулась, словно он ударил ее:
– Послушай, это всего на один вечер. Я правда устала.
Что-то в напряженности ее позы, натянутости голоса привлекло его внимание. Что-то было не так. Лео инстинктивно взял Энджел за руку. Она напряглась и словно одеревенела. Он нахмурился:
– Энджел, что…
Он повернул ее к себе лицом. Обхватил за руку, спросив нетерпеливо:
– Энджел, что на тебя нашло?
Она не поднимала голову, волосы закрывали ее лицо. Лео взял ее за подбородок, приподнял голову… и не поверил своим глазам.
– А это, черт возьми, что еще такое?
Энджел почувствовала, как Лео слегка приподнял к себе ее лицо, и закрыла глаза. Ей не хотелось, чтобы он видел ее такой, хотелось, чтобы он сказал: «Ладно, хорошо, я поеду без тебя». Но он так не сделал. Она знала, на что он смотрит: распухшая скула с багровым синяком.
Она попыталась высвободиться, но Лео не отпустил ее. Он убрал волосы Энджел за ухо, чтобы разглядеть получше. Его голос звучал сурово:
– Ты уже прикладывала лед? Энджел впервые посмотрела ему в глаза:
– Будет больно. Лео покачал головой:
– Только первые несколько секунд. – А потом очень мягко и осторожно потрогал скулу. Энджел поморщилась и втянула воздух. Лео тихо чертыхнулся.
– Кость не сломана, но нам надо поехать в больницу, чтобы они посмотрели.
Энджел покачала головой:
– Не надо никакой больницы. Это просто ушиб.
Лео смотрел на нее до тех пор, пока она не отвела глаза. Эмоции бурлили, и Энджел боялась, что не сможет их сдержать.
Он подвел ее к табурету и усадил. Потом пошел к холодильнику, достал лед и завернул его в полотенце. Вернулся с ним и очень мягко приложил к ушибу, успокаивая Энджел, когда она инстинктивно дернулась. От боли круги на секунду заплясали у нее перед глазами, но вскоре неприятное ощущение прошло.
К своему полнейшему ужасу, она почувствовала, как глаза наливаются слезами, и не успела опомниться, как они потекли по щекам. Она всхлипнула:
– Извини, я просто…
Шок тоже начал давать о себе знать.
Лео быстро проговорил что-то по-гречески через ее голову. Энджел смутно подумала, что, должно быть, это Калиста, которая хотела сразу позвонить Лео, но Энджел ей не разрешила.
Через минуту Калиста вернулась и, цокая языком, протянула стакан с чем-то похожим на бренди. Лео отпустил женщину и заставил Энджел сделать глоток. Это возымело немедленный эффект. Лео мягко вытер слезы, блестящие на щеках.
Через несколько минут, когда спиртное подействовало, он отнял лед от ушиба, помог ей встать и повел из кухни. Он попросил Калисту позвонить его секретарше и предупредить, что на сегодня его ни для кого нет.
Он повел ее в гостиную, где она запротестовала:
– Но тебе же нужно ехать. У тебя премьера…
Лео усадил Энджел и снова приложил лед ей к лицу. Твердо посмотрел на нее:
– Ты правда думаешь, что я буду два часа сидеть и смотреть американскую белиберду, когда ты здесь, вот так?
Лео отложил лед на ближайший поднос и еще раз осмотрел скулу. А потом пригвоздил ее взглядом – ни убежать, ни скрыться.
– Итак, ты расскажешь мне, кто ударил тебя?
Энджел закусила губу. Солгать она не могла. Калиста все равно знает и не преминет рассказать Лео. Словно прочитав ее мысли, Лео предупредил:
– Даже не пытайся защитить того, кто это сделал, Энджел.
Энджел почувствовала, как краска отхлынула от ее лица, и Лео опять тихо чертыхнулся.
После довольно долгого молчания Лео просто вскинул бровь. Он не сдвинется с места, пока она ему не скажет.
– Я… мой отец приходил навестить меня сегодня. – Она опустила глаза, стыдясь собственного отца. И стыдясь того, что после стольких лет его нелюбовь все еще причиняет ей боль. Лео снова мягко приподнял ее лицо.
– Это сделал твой отец?
Энджел кивнула:
– Он пил. И приехал сказать мне, как я опозорила нашу фамилию. Обычно мне удается избегать его, но… он просто застиг меня врасплох. Я не успела увернуться. Никогда не думала, что он явится сюда.
– Он бил тебя и раньше? – В голосе Лео слышалось тихое бешенство.
Энджел снова кивнула, не зная, куда деваться от стыда. Она чувствовала себя такой слабой.
– Правда, так сильно ни разу. Когда я была меньше, он срывал на мне злость. Он всегда ненавидел меня за то, что я напоминаю ему мать, то унижение, которое он пережил, когда она бросила его… нас. Я научилась избегать его. Просто сегодня… – Энджел не собиралась говорить, что была слишком поглощена тем, что защищала Лео, когда отец ударил ее.
Многие части головоломки стали вставать на свои места. То, что он видел на свадьбе, то, что Энджел была отправлена в отдаленный пансион.
– Поэтому ты не бывала дома с тех пор, как переехала сюда.
Энджел кивнула.
С чувством каменной тяжести в груди Лео спросил:
– На самом деле он не посылал тебя сюда, верно? В день вечеринки и в ту ночь, когда я поймал тебя?
Энджел покачала головой. Сердце ее колотилось где-то в горле с такой силой, что у нее закружилась голова.
– Тогда для чего ты пришла сюда в ту ночь, Энджел?
– В день вечеринки все было именно так, как я тебе и говорила. Я понятия не имела, куда мы едем.
А потом было уже слишком поздно. Я старалась оставаться на кухне, но мой босс отправил меня наверх… – Она покраснела. – Я правда не знала, кто ты, ни там, у бассейна, ни на террасе. Я старалась ничего не читать о вашей семье. Было слишком стыдно.
Она замолчала. Не могла поверить, что Лео слушает ее. Ей так хотелось, чтобы он поверил ей.
– А в ту ночь… я не крала завещание. Я пришла, чтобы вернуть его.
Лео нахмурился:
– Вернуть?
– За день до этого я пришла домой с работы и нашла отца похваляющегося тем, что оно у него. Вот как я узнала о твоей матери. Он послал кого-то из своих громил украсть его. Честно сказать, я не знала, как он это сделал, и даже не была уверена, было ли оно украдено с виллы. Я просто предположила… А когда преставилась возможность, я забрала у него завещание и привезла сюда, думая, что просто положу его в стол или еще куда-нибудь.
Она на секунду отвела взгляд.
– Мне было так стыдно за то, что наша семья с вами сделала, и я не хотела, чтобы он причинил вам еще больше неприятностей. Но тут вошел ты…
– И пошло-поехало, – невесело закончил он. Энджел никогда не видела его таким угрюмым. Он покачал головой, и глаза его потемнели. – Энджел, я…
Она быстро заговорила:
– Лео, я прекрасно знаю, как это выглядело. На твоем месте я бы тоже не поверила. Поэтому я даже не пыталась защищаться. Понимала, что это бессмысленно.
– Нет. – Лицо Лео застыло. – Твой отец должен был ударить тебя, прежде чем я увидел правду.
Энджел покачала головой:
– Лео, пожалуйста, не надо. Я сама во всем виновата.
Злость на ее отца, на себя охватила Лео.
– Но не до такой же степени, Энджел. Если бы я хоть на секунду мог представить, что твой отец способен на это… – Он дотронулся до щеки Энджел. – Ты, должно быть, измотана.
Энджел кивнул:
– Немного. – Но как только она подумала о том, чтобы пойти спать, воспоминания разом навалились на нее. – Но я не хочу ложиться…
Ее голос прозвучал резко, и Лео поморщился:
– Энджел, ты должна знать, что я не жду…
Она накрыла его ладонь своей, крайне тронутая.
– Нет, я не это имела в виду. Я просто пока еще не хочу спать. Не хочу думать о… о том, что случилось.
Лео кивнул. Через несколько минут Энджел уже лежала на удобном диване перед телевизором, укрытая пледом, а Лео пошел принести чего-нибудь поесть. Потом он вернулся и стал суетиться над Энджел, как наседка, заставив поесть супа, потому что ей было бы слишком больно что-то жевать.
Казалось, будто тончайшая серебряная цепочка протянулась сейчас между ними, связывая их, и Энджел с жадностью ухватилась за нее.
Лео включил телевизор, больше не задавая вопросов, и вместе с ней смотрел всякую чепуху, чувствуя потребность Энджел на что-то отвлечься. А Энджел позволила себе с головой уйти в перипетии глупой комедии, наслаждаясь ощущением обнимающей ее руки Лео.
В конце концов Лео почувствовал, как отяжелело тело Энджел. Он взглянул на блестящие волосы, на голову, лежащую у него на груди. Руку, так доверчиво держащую его ладонь. Так много вопросов бурлило внутри него, так много обвинений, и под всем этим – неукротимый гнев. Перед глазами все еще стоял багровый синяк, и хотелось пойти найти Тито Кассианидиса и набить ему морду. Пришлось заставить себя успокоиться.
Но, словно в сговоре с его прежними мыслями, коварный внутренний голос насмехался над ним. А вдруг все это инсценировка? Что, если это часть плана, уловка, чтобы пробудить его сочувствие, доверие к Энджел?
От этой мысли Лео сделалось плохо. Этого не может быть. Не может. Она же была девственницей, бога ради. Он ее единственный любовник, и от этой мысли его всякий раз охватывало глубокое мужское удовлетворение.
Слишком многое встало на место, когда Энджел все объяснила. Лео был сам себе противен. Неужели то, что ему довелось видеть в детстве, сделало его настолько циничным?
Ответа на этот вопрос у Лео не было. Он выключил телевизор и, не потревожив Энджел, встал с дивана и взял ее на руки. Отнес на свою кровать и, уложив, разделся сам и лег рядом, притянув ее поближе к себе.
Энджел проснулась, когда слабый свет уже слегка рассеял темноту ночи. Она отметила, что лежит в кровати Лео в одном нижнем белье. Ее бросило в жар. Должно быть, он снял с нее брюки, когда она уснула.
Она лежала на боку, а Лео, совершенно голый, прижимался к ней сзади, рука у нее на талии, ладонь возле самой груди. Несмотря ни на что, кровь запела у нее в жилах, а тело зазвенело от желания. Но у нее было предчувствие, что Лео, проснувшись, не захочет обнаружить женщину в своей постели, и она пошевелилась, намереваясь встать. И услышала низкое ворчание:
– Лежи.
Она затихла, но не могла притворяться, что снова уснула, когда чувствовала, как твердеет тело Лео, вызывая желание провоцирующе прижаться к нему попкой. Дыхание ее сделалось частым и поверхностным. Она приподняла голову и резко втянула воздух, когда острая боль пронзила скулу, слишком явственно напомнив о вчерашних событиях.
Лео тут же зашевелился и приподнялся над Энджел. Осторожно и нежно повернул ее лицо, чтобы посмотреть. Его глаза и тихое ругательство сказали ей, насколько все ужасно. Опухоль казалась размером с футбольный мяч.
Она поморщилась:
– Очень плохо, да?
Лео криво улыбнулся:
– Твоя скула роскошного сине-фиолетового цвета и размером примерно с мой кулак. – Потом он посерьезнел. – Сегодня мы поедем в больницу, Энджел, что бы ты там ни говорила.
Энджел понимала, что спорить бесполезно. Она лежала, смотрела на Лео и чувствовала, как грудь распирает от эмоций. Когда непроницаемая стена недоверия между ними исчезла, она осознала, что любит его. Любит по-настоящему.
Не задумываясь, она протянула руку и провела пальцем вдоль шрама над губой.
– Откуда он у тебя?
Лео поймал ее палец и поцеловал.
– Хотел бы я сказать, что получил шрам, защищая девочку от хулиганов.
– А это не так?
Он притворно печально покачал головой:
– Нет, я заработал этот шрам, когда мне было три года и я упал со своего велика.
Сердце Энджел екнуло, и она почувствовала себя еще чуть больше влюбленной. Она бы улыбнулась, если не было так больно, но Лео обнял ее и сказал:
– Давай поспи еще, Энджел, тебе это необходимо.
Энджел почувствовала, как волны усталости снова накатывают на нее, и сонно пробормотала:
– Хорошо, но разбуди меня, и я быстренько уйду к себе…
Энджел не видела, как спазм боли пересек лицо Лео. Он еще долго лежал без сна, уставившись в потолок.
Две недели спустя Энджел смотрела на законченный комплект украшений для Ари и Люси. Она пробно подвигала челюстью и осторожно дотронулась до нее. Опухоль сошла полностью, и все, что осталось, – это чуть желтоватый синяк, который легко можно было скрыть тональным кремом.
На следующий день после того, как это случилось, Лео отвез ее в частную клинику, и они исключили перелом. Это был просто очень сильный ушиб. С той ночи Лео был невероятно внимателен, отменил все выходы в свет, чтобы оставаться дома с Энджел, несмотря на ее возражения. Теперь они каждый вечер ужинали дома, а однажды Лео удивил ее, отпустив Калисту и приготовив восхитительно вкусный домашний обед. Он не делал абсолютно ничего, чтобы помочь ей перестать влюбляться в него все больше и больше.
Лео явно чувствовал себя виноватым в том, что неправильно судил о ней. Он настоял, чтобы Энджел спала с ним каждую ночь, но не прикасался к ней.
Прошлой ночью Энджел повернулась к нему, терзаемая неутоленным желанием. Она знала, что Лео возбужден, чувствовала это, но у него были все те же возражения. Он обращался с ней так, словно она сделана из хрупкого фарфора и может разбиться.
Энджел интимно погладила его и прошептала:
– Мне лучше, Лео, пожалуйста… – Она съежилась, вспомнив, как горячо откликнулась, когда он наконец глухо застонал и притянул ее на себя, помогая избавиться от пижамы. У нее было такое чувство, будто она целый месяц умирала от жажды в пустыне.
Но инициатором была она, а не Лео.
Энджел покачала головой и резко вздрогнула, услышав какой-то шум у двери. Там стоял Лео, прислонившись к косяку. Сердце ее перевернулось, как всегда при виде него. Она застенчиво улыбнулась:
– Привет.
Лео тоже улыбнулся.
Он вошел и посмотрел на работу Энджел. Она нервно вглядывалась в его лицо, его мнение было важно для нее. Он взял браслет, потом серьги, повертел их так и эдак. Наконец положил и сказал:
– Ты прекрасный мастер, ты это знаешь?
Она смущенно пожала плечом:
– Это то, что я люблю делать, поэтому если я смогу зарабатывать этим на жизнь, то буду счастлива.
Лео нежно провел пальцем по ее ушибленной скуле:
– Почти зажило.
Она кивнула:
– Завтра уже можно будет замазать тональным кремом, когда мы пойдем на обед к Люси и Ари.
Он слегка кивнул и отступил, но на секунду Энджел могла бы поклясться, что он хотел что-то сказать. Впрочем, она забыла об этом, когда они сели обедать, после чего Лео пошел к себе в кабинет немного поработать, а Энджел отправилась в мастерскую нанести завершающие штрихи на украшения для Люси. Завтра она поедет в город и купит какие-нибудь коробочки, чтобы упаковать их.
На следующий день Лео стоял у окна своего кабинета в Афинах, не замечая красивого вида, расстилающегося перед ним. Он был поглощен мыслями об Энджел. Она перевернула его мир с ног на голову и вывернула наизнанку. Он, кто панически боялся проснуться в постели с женщиной, теперь не мог как следует расслабиться, если не знал, что Энджел будет первой, кого он увидит поутру.
Чувство вины по-прежнему неумолимо терзало его, однако она умоляла его не предпринимать ничего в отношении ее отца, напоминая, что Тито ухватится за малейший намек на неприязнь, чтобы вновь разжечь вражду. Лучшей формой мести было игнорировать Тито.
Все те дни ему было нетрудно сдерживаться, чтобы не прикасаться к ней, потому что беспокойство пересиливало желание. И кое-что еще тревожило его не на шутку: осознание, что его занятия любовью с Энджел переросли во что-то большее, чем месть.
Лео покачал головой. Он терпеть не мог самокопание, поэтому, когда его мысли были прерваны тихим стуком в дверь, он обрадовался.
– Войдите, – отозвался он. Его секретарша открыла дверь и произнесла:
– К вам Ари Левакис.
– Спасибо, Талия, пусть войдет. Он улыбнулся, увидев входящего Ари, и тепло приветствовал его. Когда они сели обсудить насущные деловые вопросы, никому из них не требовалось придерживаться церемоний, оба безоговорочно доверяли друг другу.
После часа напряженных обсуждений Ари откинулся на спинку кресла с чашкой кофе в руке и посмотрел на Лео:
– Я вчера разговаривал с Энджел. Она сказала, что украшения уже готовы и вы привезете их, когда приедете сегодня на обед. Надеюсь, ей не пришлось трудиться день и ночь, чтобы закончить к сегодняшнему дню. – Ари нахмурился. – В последнее время вас что-то совсем не видно, поэтому, надеюсь, ты не подгонял ее, как надсмотрщик.
Лео натянуто улыбнулся, вспомнив, что каждый вечер, приезжая домой, он находил Энджел за работой, покрытую тонкой пылью металлов и камней, с которыми она работала, одетую в старую майку и широкие рабочие штаны, при виде которых он мгновенно возбуждался.
До Лео дошло, что он до сих пор не ответил Ари, настолько ушел в свои воспоминания. Он покраснел и, наверное, ответил резче, чем намеревался:
– Ничего подобного. Мы оба были рады отдохнуть от светской жизни. Она работала много, но ей нравится ее работа.
Это правда. Несколько раз она не замечала его, пока он не входил и не снимал с нее наушники от плеера. И тогда она поворачивалась и улыбалась…
– Когда я впервые услышал, что ты встречаешься с ней, у меня были сомнения. В конце концов, она… это она, и тогда, на вечеринке, она явилась в дом к твоему отцу…
Лео взглянул на Ари, и, должно быть, что-то отразилось на его лице, потому что Ари развел руками:
– Что? Ты не можешь винить меня, Лео. Все думали точно так же. В Афинах полно красивых женщин, а ты выбрал самую, как сказали бы многие, неподходящую. Никто бы не удивился, если бы ты переходил на другую сторону улицы при виде кого-то из их семейства.
Ари знал далеко не все. Что бы он сказал, если бы Лео поведал ему всю историю.
Лео поднялся, внезапно разволновавшись. Стала бы Энджел его любовницей по собственной воле?
Лео попытался высказать какую-нибудь банальность, чувствуя себя обманщиком. Ему совсем не нравилась его оборонительная позиция.
– Наши с Энджел отношения – наше дело… Существует определенная… закономерность в том, как мы сошлись… – Лео взмок. Он чувствовал себя загнанным в угол.
Энджел постучала в дверь приемной перед кабинетом Лео. Его секретарша Талия вскинула глаза и тепло улыбнулась. Они познакомились, когда Талия однажды приезжала на виллу, чтобы поработать с Лео.
– Привет, Энджел. Он с Ари Левакисом, но они должны скоро закончить. Я сейчас иду обедать. – Талия поднялась. – Он знает, что я ухожу, но в случае, если забыл, напомни ему, что я вернусь к двум, хорошо?
Талия упорхнула, а Энджел вытащила из сумки небольшой бумажный пакет и поставила на стол. Она купила коробочки для украшений и уже направлялась домой, когда решила заехать сюда. Ей еще не доводилось бывать в офисе Лео.
Энджел взглянула на бумажный пакет и поморщилась. Она купила ему бутерброды с ореховым маслом и джемом. Ну не глупость ли?
Она подпрыгнула, когда дверь слегка приоткрылась. Должно быть, встреча Лео закончилась. Она затаила дыхание, но никто не вышел. Ей был слышен глубокий баритон Ари Левакиса:
– Нам с Люси она нравится.
Сердце Энджел остановилось, а с ним и дыхание.
До нее донесся низкий голос Лео:
– Я знаю. – Он замолчал, и Энджел могла представить, как он проводит рукой полосам. Даже не видя, она чувствовала, что он раздражен, хотя и не знала почему. – Послушай, у нас с Энджел… это просто временно. У меня нет желания жениться на первой женщине, которая встретилась мне в Афинах. – Голос его звучал сухо. – Я прекрасно сознаю, что она не самая подходящая кандидатура… на роль жены.
Энджел поморщилась и почувствовала, будто нож пронзил ей внутренности. Лео засмеялся, и нож вонзился еще глубже.
– Энджел может перевесить чашу отцовского терпения, а город все еще сотрясается от нашей связи.
Ари коротко рассмеялся:
– Ты определенно знаешь, как встряхнуть его, Парнассис, но знает ли это Энджел?
В голосе Лео заметно прибавилось холодности:
– Энджел прекрасно известно, чего ожидать от наших отношений.
– Что ж, тебе виднее, – отозвался Ари. – Просто, как я уже сказал, она нам нравится, и не хотелось бы видеть, как она страдает. Энджел не похожа на толстокожих хищниц из нашего круга. Когда-то я сам так думал, но, узнав ее поближе…
Голос Лео был жестким:
– Не волнуйся. Мы с Энджел прекрасно знаем положение вещей.
Ари коротко рассмеялся:
– Что ж, увидимся за обедом. Мне не терпится взглянуть на законченные украшения.
Энджел не стала ждать, чтобы услышать остальное. Чувствуя себя так, словно кровь по капле вытекает из ее тела, она на ватных ногах вышла из приемной и пошла к лифту.
Чуть позже, полируя украшения, сделанные для Люси, она горько бранила себя. А чего она, собственно, ждала? Что Лео каким-то чудом воспылает к ней нежными чувствами? Он сделал ее своей любовницей, потому что желал ее и потому что считал Энджел виновной в преступлении. Правда, с тех пор, как Лео узнал, как все было на самом деле, границы для Энджел несколько стерлись, но, подслушав сегодняшний разговор, она поняла, что Лео отнюдь не чувствует того же. Наивно было позволять себе верить, что нежность, которую он проявлял в последние недели, что-то значит.
Энджел положила ладонь на живот. Вчера ночью, когда она умоляла Лео заняться с ней любовью, они не предохранялись. Энджел заверила Лео, что у нее «безопасные» дни, но теперь не была так уверена. Мысль о том, что она может забеременеть, заставила ее похолодеть, особенно после подслушанного сегодня разговора. Одно совершенно ясно: их отношения близятся к концу. Энджел прекрасно понимала, что Лео не придет в восторг от вынужденного отцовства. А вдруг он подумает, что она сделала это нарочно? У нее было ужасное чувство, что он по-прежнему не до конца ей верит.
Телефон зазвонил, заставив ее подскочить, и Энджел взяла трубку:
– Алло?
– Почему ты не осталась?
Сердце Энджел екнуло, и она схватилась за трубку внезапно вспотевшими руками. Пакет с бутербродами – должно быть, Лео нашел его.
– Я… мне надо было возвращаться, чтобы упаковать украшения. Я зашла, только чтобы поздороваться, но ты был занят.
Он помолчал немного, и Энджел представила, как он сидит в своем роскошном кабинете.
– Спасибо за ланч. Энджел засмеялась, но это прозвучало фальшиво.
– Ах, бог мой, это. Я не знаю, что…
– Это было мило. Энджел порадовалась, что одна, потому что огонь унижения опалил ее с ног до головы.
– Я буду дома в семь. До встречи.
И разговор закончился. Сердце Энджел чуть не выскакивало из груди, она вся дрожала.
Она пропала. Она влюблена. И обречена. Парнассисы в конце концов будут смеяться последними.
После того как они вернулись домой, Энджел была как выжатый лимон. Первый раз в жизни радость от создания украшений затмило что-то другое – Лео и ее попытки защитить от него свое сердце. Весь вечер Лео был внимателен и предупредителен. Энджел говорила себе, что это просто напоказ, но, когда Ари с Люси ненадолго вышли из комнаты, чтобы помочь уложить детей спать, Лео повернулся к Энджел, взял ее лицо в ладони и поцеловал так крепко и горячо, словно не мог сдержаться, словно ему это было нужно, и ее предательское тело тут же откликнулось. И только услышав поддразнивающее: «Знаете, наверху есть свободные комнаты, если хотите…», они оторвались друг от друга.
– О чем задумалась?
Энджел взглянула на Лео и пожала плечами, чувствуя потребность защитить себя.
– Да так, ни о чем особенном. Просто надеюсь, Люси понравятся серьги и браслет. Я уже давно ничего такого не делала и…
Лео подошел и приподнял ее лицо за подбородок, отчего внутри у нее разлилось тепло.
– Они ей понравятся. Ари понравились. Ты необычайно талантлива.
Лео взял ее за руку повыше локтя. Энджел задрожала и попыталась высвободиться. В его глазах что-то вспыхнуло.
– По стаканчику перед сном?
– Лео, я правда…
– Пожалуйста?
Что-то в его лице заставило Энджел согласиться. Сердце забилось быстрее.
– Ну хорошо.
Она последовала за Лео в роскошную гостиную, немного озадаченная. Если бы она не знала, что такое невозможно, то подумала, что он хочет о чем-то поговорить. Лео налил Энджел ликер, а себе виски. Протянул ей бокал.
После долгих, напряженных минут молчания сказал:
– Энджел, думаю, мы оба понимаем, что те договоренности, которые были между нами, исчерпали себя. Я не могу и не буду удерживать тебя, если ты захочешь уйти.
Сердце Энджел сжалось так сильно, что на секунду показалось, она потеряет сознание. Руки с силой стиснули стакан, и она порадовалась, что сидит.
– Я… – заговорила было она, но Лео продолжил:
– Но я не хочу, чтобы ты уходила, Энджел.
Сердце ее снова забилось.
– Не хочешь? – выдавила она.
Он покачал головой:
– Между нами еще ничего не закончено. Я по-прежнему хочу тебя.
«Я по-прежнему хочу тебя». Ни слова о любви. Но она снова напомнила себе: а чего она ожидала после того подслушанного разговора?
– Ювелирная мастерская твоя, Энджел, – твоя, пока мы вместе. После заказа Ари и небольшой рекламы тебя завалят заказами. Это могло бы быть началом настоящей карьеры для тебя.
Он даже не просит ее остаться просто потому, что ей может этого хотеться. Нельзя дать ему увидеть, как ее сердце истекает кровью.
Она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.
– Значит, ты хочешь сказать, что если я останусь с тобой, пока мы не надоедим друг другу, то ты поможешь мне начать карьеру? А что, если я не хочу оставаться?
Глаза Лео почернели.
– Не думаю, что у тебя будут проблемы с тем, чтобы устроиться самостоятельно, Энджел, но ты не можешь отрицать, что такая стартовая площадка вознесет тебя на совсем иной уровень.
Энджел сделалось плохо. То, что он делает, так жестоко, и все же, все же… он вручает ей луну, солнце и звезды. Он прав. Под его покровительством прекрасная карьера ей будет обеспечена. Но может ли она пойти на это? Делить с ним постель, зная, что когда-нибудь в будущем он ее покинет, пусть и с блестящей карьерой в качестве утешительного приза?
Внезапно все ее цели и устремления показались Энджел пустыми. Она знала, что, если бы у нее был выбор, она бы предпочла успешной карьере любовь Лео. Карьеру можно построить всегда, но найти истинную любовь?
Разумеется, в его словаре нет такого слова – любовь.
Ее сердце как будто разрывалось на куски, но Энджел сделала успокаивающий глоток из своего бокала и подняла глаза:
– Знаешь, по какой причине я до сих пор не ушла из дома? – Она коротко рассмеялась. – Ты, должно быть, удивляешься, почему я там жила, когда отец так явно ненавидит меня? – Она отвела глаза, потом снова посмотрела на него. – Я оставалась ради Делфи. Потому что после смерти Дэмии она была потеряна, ушла в себя. От ее матери мало проку, отец лишен человеческих эмоций… а бедная Делфи была там совсем одна. Поэтому я пообещала: что бы ни случилось, я останусь с ней, пока она не будет готова к самостоятельной жизни. Я надеялась, что после колледжа смогу убедить ее уйти жить со мной, но отцовский бизнес начал разваливаться, и у нас не стало денег. Делфи изучала юриспруденцию. Я работала, чтобы помочь ей платить за учебу, но это означало, что мы не могли уйти из дома.
Лео молчал, неподвижный как статуя.
– Я долго ждала своей свободы, Лео. Теперь, когда Делфи замужем за Ставросом, я могу наконец начать жить собственной жизнью.
Лицо Лео не выражало никаких эмоций.
– И это то, чего ты хочешь? Несмотря на то, что я могу тебе предложить?
Энджел кивнула и выдавила нервную улыбку:
– Заказ Ари – куда больше, чем я могла надеяться. И думаю, ты уже осознал, что я никогда не была такой, какой должна быть настоящая любовница.
Лео стоял, мрачный и неподвижный. Никаких эмоций не отражалось на его лице. Наконец он произнес:
– Завтра я должен лететь в Нью-Йорк по делам. Меня не будет недели две. Я просто прошу тебя подумать о том, что я сказал, а потом решать. Сейчас я не буду требовать от тебя принять решение.
Энджел медленно кивнула, чувствуя себя так, словно ее проткнули чем-то острым.
– Хорошо.
Вот и все. Энджел встала, поставила бокал за столик. Потом повернулась к Лео:
– Я устала. Пойду спать.
– Спокойной ночи, Энджел.
И она вышла из комнаты, зная, что это был последний раз, когда она видела Лео Парнассиса.
Две недели спустя Лео вернулся и сразу понял, что Энджел ушла. Ни одна женщина никогда раньше не уходила от него. В своей безграничной самонадеянности он даже мысли не допускал, что она покинет его.
Лео направился к мастерской и открыл дверь. Все было убрано, все инструменты, металлы и камни разложены аккуратными рядами. Она оставила записку:
«Дорогой Лео! Я ничего не убирала, чтобы легче было все собрать и вынести. Знаю, это может показаться немного странным после всего, что произошло, учитывая все обстоятельства, но я благодарна тебе за все. Всего наилучшего.
Лео смял записку и долго стоял, опустив голову. А потом с ревом ярости смел рукой все со стола, расшвыряв инструменты, металлы и камни. Крошечные бриллианты издевательски подмигивали ему с пола.
У Энджел болела поясница. Она положила на нее ладони и потянулась, прогнувшись назад. Беременность давала о себе знать.
– Присядь-ка ты, милая, дай отдых ногам.
Энджел улыбнулась Мэри, женщине, с которой она работала в маленьком туристическом кафе на территории аббатства своей старой школы на западе Ирландии.
– Ничего страшного. Просто поясница немножко ноет, вот и все.
Мэри тепло улыбнулась:
– Ну если так, то обслужи последнего посетителя – какой-то мужчина, – и, думаю, пора закрываться. Последний автобус с туристами уже выезжает со стоянки.
Энджел взяла блокнот и прихватила поднос, чтобы заодно убрать оставшуюся грязную посуду со столов. Она мечтала поскорее прийти домой, в маленький домик, в котором жила вместе с племянницей Мэри, и понежиться в горячей ванне.
Когда она вышла в зал, то увидела, что кто-то высокий поднимается из-за столика. Стул царапнул по полу, но даже раньше, чем увидела лицо мужчины, она поняла, кто это.
Лео. Высокий и внушительный, темный и великолепный Лео.
Энджел почувствовала слабость. Кровь отхлынула от головы, и мир вокруг покачнулся. Через секунду она уже сидела на стуле. Лео сидел на корточках, глядя на нее, и Мэри тоже суетилась рядом.
– С тобой все в порядке? Говорила я, не надо тебе все время быть на ногах. Но ты ж такая упрямая.
Энджел на секунду запаниковала, боясь, что Мэри скажет слишком много, и вскинула руку:
– Мэри, со мной все хорошо, правда. Это просто от потрясения. Я знаю этого мужчину… он мой старый друг.
Проницательная ирландка перевела взгляд с одной на другого и сразу же все поняла. Энджел видела это по ее глазам.
– Ты уверена, что все нормально? Хочешь, чтобы я оставила вас одних?
Энджел кивнула, хотя у нее было желание ухватиться за Мэри и умолять ее остаться. Но она должна посмотреть в лицо отцу своего ребенка.
– Все хорошо, Мэри, правда. Ты можешь идти домой.
– Но как же ты? У тебя нет машины и велосипед дома.
– Я отвезу ее домой.
Лео впервые заговорил, и от звука его голоса сердце Энджел забилось еще быстрее.
Мэри ушла, пыхтя и поглядывая на Лео из-под насупленных бровей, и наконец они остались одни. Лео встал. Он был одет в джинсы, темный пуловер и пальто.
Глаза Лео горели золотом.
– У тебя есть велосипед? И ты ездишь на нем по этим дорогам?
Энджел кивнула:
– Да. Я знаю, здешние дороги выглядят пугающе, но когда привыкнешь к ним…
– Пугающе? Да это же самое настоящее самоубийство!
Энджел встала. Потрясение от встречи с ним наконец начало проходить. Как он может являться сюда и говорить о банальных вещах как ни в чем не бывало?
– Лео, вряд ли ты здесь, чтобы обсуждать ирландские дороги. Как ты нашел меня?
Он провел рукой по волосам, и Энджел заметила, что они стали длиннее. В сущности, он весь выглядел каким-то растрепанным.
Лео напряженно посмотрел ей в глаза:
– Потребовался целый месяц, чтобы убедить твою сестру сказать мне, где ты.
Энджел снова села, ноги не держали ее. Она оставалась в Афинах почти месяц после того, как ушла с виллы, и когда Лео не сделал попытки прийти к ней, это что-то убило у нее в душе.
Она закусила губу и подняла глаза:
– Я не планировала приезжать сюда, но когда узнала… – Энджел осеклась. Нельзя вот так сразу выложить самое главное, что произошло с ней. Она собиралась сказать Лео, что беременна от него, но не раньше чем соберется с мыслями, решит, как лучше это сделать. Она не ожидала увидеться с ним так скоро. Но как он воспримет эту новость в свете того, что говорил тогда Ари? Она до сих пор помнила тот разговор почти слово в слово. Энджел отвернулась. Было так больно смотреть на Лео, сознавать, что он здесь.
Лео встал перед ней и повернул ее лицо к себе. В его глазах читалась мука. Внутри у Энджел все опасно задрожало. С упавшим сердцем Энджел поняла, что время пришло. Расстояние не излечило боль и ничего не прояснило, только сделало все еще хуже.
– Что узнала, Энджел?
– Я беременна, Лео. Повисло молчание. Никто из них не шевелился.
А потом Лео сделал то, чего она меньше всего ожидала. Он развязал завязки ее фартука вначале на шее, потом на спине. От прикосновения его больших ладоней пульс Энджел участился, дыхание перехватило.
– Лео, что ты… Он приложил палец к ее губам:
– Ш-ш.
Потом стащил фартук, открывая ее чуть выступающий живот, обтянутый черной кофточкой. Лео положил на него ладони, широко распластав пальцы. Энджел затаила дыхание, ее глаза расширились при виде Лео, распростертого у ее ног. Ощущение его ладоней на животе рождало так много эмоций. Она посмотрела на Лео и увидела изумление на его лице. Но безжалостно отогнала прочь опасную фантазию.
– Лео, зачем ты приехал?
Он покачал головой, не убирая рук с ее живота.
– Как ты можешь спрашивать? Ты должна была сказать мне, Энджел.
Чувство стыда прорезало Энджел. Лео разочарованный гораздо хуже, чем Лео самонадеянный и требовательный. Она понурила голову:
– Я поняла это не сразу, а когда поняла…
Мысль о том, чтобы увидеть Лео с другой женщиной, была невыносима. Поэтому она просто сбежала.
Энджел подняла голову. Она не могла думать, когда Лео был так близко, прикасался к ней. Она с усилием встала и отступила в сторону. И тут же почувствовала себя покинутой.
– Послушай, Лео, наши отношения никогда не были сказкой со счастливым концом, даже если ты хотел, чтобы я оставалась твоей любовницей. Я подслушала твой разговор с Ари Левакисом у тебя в кабинете. – Энджел взволнованно махнула рукой. – Не важно, что я слышала. Главное, что я поняла, что рано или поздно между нами все закончится.
Она взглянула на него, но он казался непробиваемым как камень. Энджел же чувствовала, что еще немного, и она сорвется.
– Послушай, Лео, если ты приехал, чтобы просить меня снова стать твоей любовницей…
– Думаю, для нас теперь это уже пройденный этап, верно?
Ее реакция была вызвана стремлением защитить себя.
– Лео, я не позволю тебе думать, что соглашусь на вынужденный брак только из-за того, что беременна. Я слышала, как ты говорил Ари, что не собираешься жениться на мне. Могу представить, как тебе противна мысль жениться на Кассианидис…
– Энджел, замолчи.
Энджел закрыла рот. Эмоции захлестывали ее, грозя перелиться через край. Лео шагнул ближе. Она попятилась было, но сзади был стол. Она вскинула руку.
– Лео, пожалуйста, не надо…
– Не надо чего, Энджел? Прикасаться к тебе? Не могу не делать этого, когда мы в одной комнате. Что еще? Не надо было ехать за тобой? С этим я тоже ничего не мог поделать. Я отправился бы на край света, чтобы найти тебя. – Его голос охрип.
Сердце Энджел забилось часто-часто.
– Лео, перестань. Не думай, что ты теперь получишь все на блюдечке только потому, что я беременна, и все так удобно. Это как раз то, чего я не хочу.
Лео, казалось, не обратил внимания на ее слова, и потянулся к заколке, удерживающей ее волосы. Она давно не подстригала их, и они тяжелой массой рассыпались по плечам.
– Ты, похоже, думала достаточно за нас обоих.
Он намотал локон волос на палец, и Энджел почувствовала слабость. Он придвигался ближе, пока ее живот не коснулся его. Огонь начал разгораться внутри нее, пробуждая в теле такие знакомые ощущения.
– Когда ты ушла от меня, Энджел Кассианидис, я отправился прямиком в ад.
Энджел вскинула глаза:
– Да?
Лео кивнул и поморщился:
– Я прилетел домой из Нью-Йорка, обнаружил, что тебя нет, и нашел твою записку. Я разнес мастерскую и сразу улетел обратно в Нью-Йорк на месяц, где почти все время торчал в грязном ирландском баре. – Он невесело засмеялся. – А потом, когда я решил, что покончил с тобой, хоть и не мог смотреть ни на какую другую женщину, я вернулся в Афины и продолжал вести себя как чудовище. Я довел до слез Калисту, уволил кучу работников, и сейчас Ари и Люси не разговаривают со мной. Энджел ахнула:
– Правда?
Лео покачал головой, продолжая наматывать волосы Энджел на палец.
– И только после этих мучительных двух месяцев я позволил себе признаться, как меня уязвило, что ты предпочла уйти. А потом пришлось убеждать твою сестру сказать мне, где ты.
У Энджел было такое чувство, будто она шагает в пропасть.
– Но, Лео, ты не просил меня остаться. Ты говорил, что не дашь мне, если я останусь, ничего больше.
Лео перестал играть с ее волосами и заглянул ей в лицо. Энджел увидела в его глазах уязвимость.
– У меня не хватило духу просить тебя остаться. Я слишком боялся, что ты скажешь «нет», ведь я с самого начала не дал тебе выбора. Я думал, мой единственный шанс – попытаться вынудить тебя.
Энджел покачала головой. Что-то очень хрупкое начало расцветать в ее душе.
– Если честно, я, наверное, все равно бы ушла.
Энджел видела, как подействовали на Лео ее слова, как напряглось и замкнулось его лицо, как потухли глаза, и прежде чем он окончательно спрятался в свою защитную раковину, она взяла его руку и прижала к своей груди там, где быстро билось сердце.
– Не потому что не хотела остаться. Потому что
Лео издал стон, как приговоренный к смерти, которому объявили об отсрочке приговора. Он обнял Энджел и крепко прижал к себе. Она судорожно всхлипнула. Лео чуть отстранился и обхватил ее лицо ладонями, большими пальцами вытирая бегущие по щекам слезы.
– Ох, Энджел, моя милая Энджел, пожалуйста, не плачь. Ты не можешь плакать, потому что мне надо еще раз услышать то, что ты только что сказала.
Сквозь судорожные всхлипы Энджел выдавила:
– Я… люблю тебя… так давно… – И закончила навзрыд: – И я так счастлива, что жду от тебя ребенка.
Лео снова крепко обнял ее, повторяя: «Я тоже… я тоже…»
Когда ее рыдания перешли в икоту, Лео подвел ее к стулу, снова опустился перед ней на колени и заставил выпить воды. Энджел чувствовала себя такой незащищенной, такой уязвимой. Лео сказал много правильных вещей и даже не расстроился из-за ее беременности, но только не сказал, что любит ее…
– Энджел, то, что ты слышала тогда в офисе… – Лео пристыженно поморщился, – это просто моя полнейшая трусость. Правда в том, что, едва только увидев тебя тогда у бассейна в тот вечер, я захотел тебя. А после, когда я узнал, кто ты, и потом, когда увидел, как ты крадешься по дому… – Он попытался объяснить. – Я только-только решил переехать жить в Афины, и память о страданиях еще была жива… и оказалось вдруг, что ты – враг. Это все изменило. – Он покачал головой. – Это не оправдание, но когда ты хотела уйти, я вспомнил Димитри Стефанидиса. Я мог привязать тебя к себе. Поэтому я использовал брак Делфи со Ставросом, абсолютно неправильно понимая причину, почему он так важен для тебя. – Лео взял ее руку и поцеловал. – Когда Ари в тот день заговорил со мной о тебе, то задел за живое. Я только начинал сознавать, что мои чувства к тебе гораздо глубже, чем желание. Всю свою жизнь я старался отсекать эмоции, избегал интимности, страшно боялся, что мой мир снова развалится на части, как это случилось, когда я был ребенком. Ничего этого я не мог ему объяснить, а когда он стал тебя защищать, я разозлился. Потому что ревновал. Ревновал к тому, что он счел себя вправе защищать тебя от меня…
Лео снова положил руки на живот Энджел, и она накрыла его ладони своими. Он заглянул ей в лицо, его глаза блестели.
– Мои детские страхи – ничто в сравнении с жизнью без тебя, Энджел. Я люблю тебя и люблю нашего ребенка. Я хочу, чтобы ты поехала со мной домой, вышла за меня замуж и была моей женой.
Она открыла рот, но он не дал ей заговорить.
– И не только потому что ты беременна. – Он наклонился и поцеловал ее живот. Потом вскинул глаза. – А потому что я не могу жить без тебя, и, если ты не вернешься со мной домой, я перееду сюда к тебе, потому что больше ни за что и никогда не отпущу тебя.
Энджел наклонилась и обхватила лицо Лео руками:
– В тот вечер ты украл мое сердце, и с тех пор я уже не была прежней. Попроси меня еще раз.
– Только если сначала поцелуешь… Бог мой, Энджел, как же я соскучился по тебе.
С любовью в глазах Энджел наклонилась и поцеловала Лео нежно, сладостно. Он обхватил ее за затылок и притянул ближе.
Задыхаясь, Энджел отозвалась:
– Попроси меня еще раз.
Глаза Лео горели.
– Энджел, ты выйдешь за меня? Потому что я люблю тебя больше жизни и просто не смогу без тебя.
– Да, Лео, я выйду за тебя, и я хочу поехать с тобой домой.
Потом Энджел кое о чем подумала и нахмурилась, а Лео немедленно встревожился:
– Что такое?
Энджел стиснула его руки:
– Твой отец… он должен ненавидеть меня. Вряд ли ему это понравится.
Лео улыбнулся:
– Знаешь, я всегда считал, что отец выбрал Олимпию себе в жены, руководствуясь логикой и уважением, в противовес эмоциональности моей матери. Это единственное, за что я им восхищался, по этой причине всегда был уверен, что смогу держаться в стороне от бурных эмоций. Но я ошибался. Он любит Олимпию, а мою мать никогда не любил, и в этом все дело. Впрочем, я только недавно это понял. Он старый человек, его давнишняя мечта вернуться на родину исполнилась. Он рад похоронить вражду между нашими семьями и уж точно не считает тебя виноватой.
Энджел облегченно вздохнула, а Лео улыбнулся и спросил:
– Ну, теперь мы можем ехать домой?
– Да, пожалуйста.
The Virgin’s Secret © 2010 by Abby Green
«Сны и желания» © ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011
© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011
Энджел – в переводе с английского «ангел».