Колин осторожно потянул ручку на себя. Как он и ожидал, дверь была плотно прикрыта и даже заперта на замок, но Колин входить вовсе не собирался. Он опустился на колени и заглянул в замочную скважину.

Мама, Гидеон и мистер Уоквелл совещались. Главным украшением парадной гостиной, где это происходило, был старинный витраж с изображением эдемского сада: Ева с яблоком, древо, змий, все как положено. Гидеон как-то заметил, что создатель этого витража явно считал змия главным персонажем и все внимание уделил именно ему. Наблюдение было довольно точным — огромная рептилия извивалась через все оконное полотно сверху донизу и, в отличие от древа и Евы, сверкала и переливалась всеми цветами радуги, словно витрина шикарного ювелирного магазина. Комнатой этой почти не пользовались; Колин помнил, как у него ужасно свербило в носу, когда он был там последний раз. Уж лучше бы он об этом не вспоминал — в носу опять зачесалось. Сейчас главное — не чихнуть, иначе здесь такое начнется… Он не мог позволить себе ни малейшей промашки. В длинном списке маминых качеств умения прощать точно не было.

Колин зажал нос рукой, задержал дыхание и усилием воли подавил чих. Его мать всегда наказывала во благо, дабы «научить его вести себя должным образом», о чем не уставала напоминать. Правда, сын ее так и не понял смысла этого выражения. А вот то, что нельзя попадаться на месте преступления, он усвоил железно.

Совершив пусть маленькую, но все же победу над желанием чихнуть, Колин отпустил нос и приложил ухо к замочной скважине.

— …на лето я пригласил на ферму гостей, — говорил Гидеон. — Это мои дальние родственники — то ли двоюродные, то ли троюродные племянница и племянник, не разбираюсь я в этом. Все-таки дети, и для Колина хорошо.

— Чужаки, — угрюмо сказал мистер Уоквелл. — А это плохо всегда, Гидеон.

— Значит, гости, — невозмутимо произнесла мать Колина, правда, голос ее звучал чуть жестче, чем обычно.

— Вовсе они не чужаки, — выпалил Гидеон с обычным для него нетерпением. — Они мои родственники, прошу с этим считаться.

— Но к чему нам посторонние, Гидеон, пусть даже родственники? И почему сейчас?

Мистер Уоквелл, главный управляющий фермой, говорил в своей излюбленной манере — внешне спокойно, но с интонацией, прыгающей то вверх, то вниз с такой же непредсказуемостью, с какой ветер рисует в пыли узоры.

— Я так решил, — сердито отрезал Гидеон. — Вы намерены со мной спорить?

— Нет, разумеется! — воскликнула мать.

Колин услышал, как она отодвинула кресло и направилась к двери. От звука ее приближающихся шагов он вздрогнул и уже собрался бежать, но на полдороге мама вдруг остановилась. Должно быть, решила помассировать Гидеону плечи — так она делала всякий раз, когда хозяин фермы был раздражен.

— Гидеон, мы не сомневаемся, что ваше решение взвешено и обдумано со всех сторон, — мягко заговорила она. — Просто не всем оно понятно, ведь мы беспокоимся о ферме не меньше, чем вы.

— У меня… нет другого выхода, — несчастным голосом отвечал Гидеон. — Деньги на исходе. Я получаю… письма от адвоката. С угрозами. Вы даже понятия не имеете, как все плохо.

— Так расскажите нам, — сказала мама Колина. — Гидеон, вы же знаете — мы для вас больше чем просто работники.

— Нет, не могу. И перестаньте совать нос не в свои дела!

Других объяснений Гидеон давать, похоже, не собирался. В этом был он весь — вздорный старик со своими дурацкими секретами.

«Но его секретам подчинена наша жизнь! — подумал Колин с обидой. — Как будто ферма принадлежит ему одному, а мы вроде как посторонние».

С грохотом распахнулась входная дверь дома. Колин отскочил от замочной скважины и метнулся к широкой лестнице, молясь о том, чтобы тень от ступеней скрыла его от вошедшего. Сердце его стучало так сильно, что он начал опасаться за ребра — а вдруг они сломаются от ударов? Только услышав тихую мелодию на немецком языке, он успокоился. Это была Сара, кухарка, она направлялась в кухню через прихожую. Спустя несколько секунд открылась и закрылась еще одна дверь, и потом все стихло.

Колин вернулся к замочной скважине. Говорил Гидеон:

— …они дети, и я очень рад этому. Детей будет легче контролировать.

— Или они окажутся в еще большей опасности, — возразил ему мистер Уоквелл.

— Ничего вы не понимаете, — гневно заявил Гидеон. — Меня преследуют, преследуют постоянно. Но я буду защищать эту ферму даже ценой собственной жизни. Да-да, ценой жизни!

Снова воцарилось молчание. Колин ждал, глядя, как в лучах света, пронизывающих прихожую, кружат в танце пылинки.

Его мать заговорила первой.

— Неужели вы боитесь, что кто-то отберет у вас ферму? Я понимаю, это нелегко, но, может… — Даже она, несмотря на свое бесстрашие, явно опасалась переступать черту. — Может, вам стоит подумать — только подумать, ничего более, — не жениться ли вам снова?

— Вы с ума сошли! — взревел Гидеон. — Не забывайтесь, мадам.

Скрежет отодвигаемых кресел застиг Колина врасплох, и он снова бросился в тень под лестницей.

Дверь гостиной распахнулась, и в коридор выбежал Гидеон, босиком, в развевающихся одеждах, красный от возмущения. За ним вышел мистер Уоквелл, он настолько же умело скрывал свои эмоции, насколько Гидеон их демонстрировал. Через несколько секунд после того, как Гидеон прошлепал в свою комнату, а мистер Уоквелл вышел из дома, чтобы вернуться на ферму, появилась мама. Она с величайшей осторожностью прикрыла за собой дверь, словно покидала палату тяжелобольного. Потом прошла мимо Колина, даже не посмотрев в темноту, под покровом которой прятался ее сын, и только перед дверью в кухню остановилась.

— Колин, — сказала она, не оборачиваясь, — тебе больше нечем заняться, кроме как шпионить за взрослыми?

Время шло, а он все сидел под лестницей, скорчившись, тяжело дыша, будто от удара под дых. Наконец он заставил себя встать и бросился ее догонять, презирая себя за трусость, но не в силах остановиться. Сейчас он ей все объяснит, ведь это вышло случайно. А за случайность разве наказывают?

Наказывают! И еще как! Ему ли не знать об этом. Как бы он ни упражнялся во лжи, какие бы складные истории ни выдумывал, его мать всегда знала, что случайно, а что намеренно. От нее ничего не скроешь.

Хорошо, он ей скажет, что просто хотел с ней встретиться. Почему нет? В последнее время они редко виделись. Иногда ему казалось, что она даже не помнила, есть ли у нее сын.

В кухне никого не было, даже Сара куда-то ушла. Колин подбежал к дальней двери и выскочил в огород. Яркий солнечный свет резанул глаза, от нестерпимой жары было нечем дышать. Лето еще не наступило, а калифорнийская погода уже преподносила свои сюрпризы, разразившись ужасным зноем. На противоположном краю аккуратных грядок он увидел маму. Несмотря на жгучее солнце, она двигалась плавно и грациозно. Ее выдержка поразила Колина, и внезапно он почувствовал, что ужасно соскучился по ней.

— Мама! — закричал он. — Подожди, пожалуйста, мама!

Конечно, она слышала его, их разделяло всего несколько метров. На глаза Колина навернулись слезы, в груди защемило от уже знакомой невыносимой пустоты. Оставив огород позади, она уходила через двор между постройками, словно мираж в пустыне. Куда она шла? В дубовый лес, который начинался сразу за фермой? Она часто ходила туда одна. Или в старую оранжерею? Или в швейную мастерскую Грейс? Почему она не задержится и не поговорит с ним?

— Мама!

Казалось, его сдавленный крик потревожил животных в лазарете, который находился сразу за углом. Пыльный воздух вмиг наполнился уханьем, воплями и ревом на разные лады, и у Колина страшно разболелась голова. Кто-то выписывал немыслимые трели, кто-то вторил ему воем и бормотанием, а третий участник этого странного ансамбля то ли булькал, то ли лаял, как собака под водой. Колин почувствовал, что задыхается, и зажал уши ладонями, чтобы хоть как-то защитить свой несчастный мозг.

— Хватит, — стонал он, — ну хватит же!

Но звуки не стихали, и длилось это довольно долго. Потревоженные птицы сорвались с ближних деревьев и упорхнули в небо.

Наконец шум стих. Возле дубовой рощи мама остановилась, но не оборачивалась. Только когда он бросился к ней, шатаясь от усталости, она повернула голову, и одного взгляда ее серых глаз хватило, чтобы пригвоздить его к месту. Потом она снова отвернулась и стала смотреть на дуб, чем-то привлекший ее внимание. Блеклые, сухие ветви дерева напоминали кривые росчерки молнии. От неожиданной жары почти вся листва увяла, и птичье гнездо в изгибе одной из верхних веток было едва заметно.

Пристально глядя на гнездо, мама начала выпевать мелодию без слов. Колин тут же поддался ее чарам, как бывало всегда, еще с младенчества. Ее голос был густым и сладким, как теплый мед. Ноги Колина подкосились от слабости. Иногда, когда он слышал пение своей прекрасной и ужасной матери, он думал, что подобными звуками самые первые женщины человечества убаюкивали детей и облегчали страдания больных. Ее голос был таким мощным, таким нежным, что, когда она вот так пела, он мог простить ей все.

Чудесная мелодия искрилась, будто звук был отлит из золота. Из гнезда выбралась птица в черно-белом оперении, с хорошенькой красной головкой и осторожно двинулась вниз по дубовой коре, покачивая хвостом из стороны в сторону. Вот она остановилась на секунду, нырнула в собственные перышки, как девушка, кутающаяся в теплую шубу, спорхнула на вытянутый мамин палец и присела, будто в реверансе, хвастаясь своими блестящими крыльями и перьями на гибкой шейке и потешно раскачиваясь на тонком пальце, словно щенок, который напрашивается на ласку.

— Можно мне подержать птичку? — попросил Колин, очарованный могуществом своей красавицы матери. — Пожалуйста…

Пение оборвалось. Пальцы матери мгновенно сомкнулись в ловушку. Треск сломанных косточек прогремел в наступившей тишине, как барабанный бой. Мать разжала пальцы, и раздавленный комок упал на землю, одно крыло еще едва заметно дрожало.

Колин зажал руками рот. Ведь он знал! Знал!

— Теперь тебе легче? — закричал он на нее. Он хотел убежать, но не мог. Он отвел от нее взгляд и посмотрел на умирающую птицу. — Неужели тебе от этого становится легче?

Он действительно хотел это знать, вот что было ужасно. Как будто могла быть причина такой жестокости, и если бы Колин ее узнал, он снова смог бы простить мать.

Пейшенс Нидл обратила свои ясные серые глаза на сына.

— Легче? — сказала она. — Полагаю, немного да.

Она развернулась и быстро зашагала обратно к дому.

— Идем со мной, Колин, хватит бездельничать. Нам еще предстоит выбрать достойное наказание одному пронырливому маленькому шпиону.

— Вы действительно хотите испортить мне жизнь? — сказала мама.

Тайлер играл в свою любимую компьютерную игру и в скандал благоразумно не ввязывался, а вот у его старшей сестры вечно недоставало мудрости вовремя промолчать. Она бросалась на любую ссору, как глупая рыбина на крючок с наживкой.

— Да ладно, мама, — сказала Люсинда. — Мы портим тебе жизнь — как бы не так! Только потому, что мы не хотим, чтобы ты уезжала на все лето и оставляла нас какой-то пропахшей рыбой тетке, чьи дети ковыряют в носу и едят козявки?

— Вот всегда ты так, милая, — ответила ей мать. — Вечно ты все преувеличиваешь. Во-первых, не на все лето, речь идет всего лишь о четырехнедельном путешествии для незамужних и холостяков. Во-вторых, от миссис Пиро не все время пахнет рыбой. В тот единственный раз она просто что-то готовила, вот и все — что-то из португальской кухни. — Мать взмахнула рукой, досушивая ногти. — И я не понимаю, чем тебе не нравятся эти дети. Они прекрасно успевают в школе. Мартин ездит в детский лагерь с компьютерным уклоном, и вообще. Вам есть чему у них поучиться.

Люсинда закатила глаза.

— Мартина Пиро надо запереть в этом лагере на всю оставшуюся жизнь — только там разрешают писать свое имя на изнанке трусов.

Тайлер прибавил громкость динамиков, но уже понимал, что это не поможет. Когда мать с Люсиндой ссорились и он пытался заглушить их таким способом, они только начинали говорить еще громче. А ему и без этих фоновых воплей туго приходилось с гномами-вампирами и летучими мышами-мутантами.

— Боже милостивый, Тайлер, приглуши звук! — закричала мать. — Нет, выключи его совсем. Нам всем нужно поговорить. Прямо сейчас.

Тайлер застонал.

— Может, лучше нас просто выпороть?

Тут мама всерьез разозлилась.

— Как будто я хоть раз в жизни вас ударила. Не вздумайте сболтнуть что-нибудь подобное при миссис Пиро и ее семье — они могут подумать, что я мать-кукушка. — Она решительно направилась к двери. — Схожу за почтой. Когда я вернусь, вы должны сидеть на диване, готовые меня выслушать.

Тайлер вздохнул. Он даже подумал, не сбежать ли — просто выйти из дому и пойти в гости к Тоддам. Что его остановит? Мать действительно их не порола, а к ее ругани Тайлер уже давно привык. В конце концов, он был почти уверен, что уже слышал все лестные эпитеты в свой адрес.

Он взглянул на старшую сестру. Она сидела на краешке дивана, обхватив себя руками и наклонившись вперед, будто у нее болел живот. На лице ее отражалось отчаяние.

— Тебе ведь не больше моего хочется гостить у этих Пиро, Тайлер, — сказала она ему. — Почему ты никогда не возражаешь?

— Потому что от этого не бывает толку.

Мать вернулась с невозмутимым лицом, неся целую кипу каталогов и счетов. Усевшись в свое любимое кресло, она сложила почту на коленях.

— Давайте-ка начнем сначала. Только вместо того, чтобы спорить, предлагаю поговорить о той пользе, которую вы можете извлечь из этой ситуации.

— С каких это пор, — сказала Люсинда, — наша семейка научилась извлекать хоть какую-то пользу из ситуации?

Мамино лицо омрачилось, и она прикрыла глаза. Тайлер напрягся, ожидая вспышки гнева и ругая себя за то, что не сбежал. Но к его удивлению, мама просто открыла глаза и даже попыталась улыбнуться.

— Послушайте, я понимаю, вам тяжело с тех пор, как мы с отцом разошлись. Конечно, это трудно…

Тайлер выдохнул. Что толку об этом говорить? Разве разговорами вернешь отца или сделаешь маму счастливее? Разве от разговоров станет прежней его старшая сестра Люсинда, которая в первое время после ухода отца, когда мать могла только сидеть перед телевизором и плакать, варила ему на ужин макароны с сыром и они вдвоем съедали их поздно вечером?

— …и конечно, детям трудно понять, зачем их матерям свободное время, — сказала мать.

Даже с другого конца комнаты Тайлер почувствовал, как Люсинда борется с желанием снова сорваться на крик.

— Это пансионат для холостяков, — продолжала мать. — Ничего предосудительного. Совершенно безопасное место, где люди имеют прекрасную возможность знакомиться друг с другом.

Люсинда все-таки проиграла свою внутреннюю борьбу.

— Господи, мама! Что ж так безнадежно, на тебя просто жалко смотреть!

Тайлер увидел, как мамино лицо задрожало и стало таким несчастным, что у него засосало под ложечкой. В такие минуты он чувствовал, что ненавидит свою сестру. Люсинда тоже заметила, как изменилось выражение маминого лица, и устыдилась, правда, слишком поздно — слова были сказаны.

Мама начала лихорадочно перебирать почту, но было видно, что мысли ее далеко. Она как-то внезапно постарела и казалась измученной. Тайлера затошнило. Может, она и не была лучшей матерью на свете, но старалась изо всех сил — просто иногда сбивалась с пути.

— Счета, — вздохнула мать. — Вот и вся наша почта.

— Почему мы не можем поехать к отцу? — внезапно спросил Тайлер.

— Потому что ваш отец сейчас в отъезде со своей новой семьей — по крайней мере, он так говорит. — Она нахмурилась. — Лично я думаю, что эта женщина помыкает им, как хочет.

— Ни ему мы не нужны, ни тебе, — горестно промолвила Люсинда. — Мы как сироты при живых родителях.

Тайлер с восхищением смотрел, как мама очередной раз совладала с собой — наверное, она снова штудировала журналы по воспитательным методикам.

— Мне вы точно нужны, — сказала она. — И я понимаю, почему вы сердитесь. Нам непросто с тех пор, как ваш отец ушел от нас. Но я не могу быть вам и отцом, и матерью одновременно. А если я буду все время сидеть дома в халате и ссориться с собственными детьми, как же я найду кого-нибудь?

— Но зачем тебе нужно кого-то искать? — спросила Люсинда. — Зачем?

— Потому что нужно выживать. И потому что мне одиноко, это вы можете понять? — Мать посмотрела на них одним из своих откровенных взглядов, который должен был означать: «Держусь из последних сил, но вот-вот заплачу». — Неужели вы не можете помочь мне хотя бы в этом?

— Как? Исчезнуть? — резко спросила Люсинда, снова бросаясь в бой. — Уехать в замок Потных Ног и все лето смотреть, как Мартин и Энтони играют в «Звездные войны» и пускают молочные пузыри из ноздрей?

— Бог ты мой! — Мать закатила глаза. — А вы-то сами кто? Отпрыски королевской семьи? Вам непременно нужно делать только то, чего пожелают ваши величества? — Она умолкла, с недоумением глядя на распечатанное письмо, лежащее у нее на коленях. — Гидеон? Я не помню никакого дяди Гидеона.

Люсинда подхватила с пола кота и усадила его на колени, хотя ему это явно не пришлось по душе. Когда Люсинда была в расстроенных чувствах, она так неистово гладила кота, что Тайлер опасался, не протрет ли она ему шерсть до дыр.

— Разве больше мы ни к кому не можем поехать? — спросила она. — Почему я не могу погостить у Кейтлин? Ее семья согласна.

— Потому что у них слишком мало места для тебя и Тайлера, а одного его я к соседям не отпущу, — рассеянно ответила мать, читая письмо. Она взяла в руки конверт, рассмотрела его, потом снова вчиталась в строчки.

Тайлер насупился.

— Лучше я буду смотреть, как Мартин Пиро ест козявки, чем все лето слушать ваши с Кейтлин разговоры.

Его сестра и все ее подруги могли с утра до ночи обсуждать парней с телевидения, музыкантов и актеров, будто были знакомы с ними лично, а еще перемывать косточки мальчишкам из школы, будто те были парнями с телевидения: «О, я думаю, Бартон пока не готов к серьезным отношениям, он до сих пор переживает разрыв с Марли». Тайлера это бесило. Он мечтал, чтобы появилась компьютерная игра, в которой он смог бы гоняться за глупыми липовыми знаменитостями и расстреливать их на месте. Вот это было бы по-настоящему круто.

— Может, вам еще и не придется делать ни того ни другого. — Мама загадочно поглядывала на них, будто услышала приятные, хотя и не слишком правдоподобные новости. Так было в тот раз, когда учительница Тайлера говорила ей, как она рада такому прекрасному ученику, как здорово он усваивает математику, как хорошо разбирается в компьютерах. Тайлер раздувался от гордости, но мамино искреннее удивление заставило его задуматься, не считает ли она его дурачком. — Оказывается, у вас есть двоюродный дед Гидеон. Гидеон Голдринг. Думаю, он мне родня по отцу. Кажется, я смутно припоминаю его и тетю Грейс. Но разве он не умер? — Тут она поняла, что это прозвучало довольно глупо. — То есть… я думала, он умер. Столько лет прошло… Тут говорится, что у него ферма, большой участок земли в центре штата, и он приглашает вас к себе погостить. Стандарт-Вэлли, так называется это место. Я даже толком не знаю, где это…

Она замолчала.

— Что за Вэлли? — спросила сестра. — Что за Гидеон такой? Откуда он взялся? Какой-то сумасшедший старик, типа родственничек, и ты сразу отправляешь нас к нему на все лето?

— Он не сумасшедший.

— Но ты же не знаешь, что…

— Прекрати, Люсинда, дай мне дочитать до конца. Терпением ты явно пошла в своего отца. — Мама всмотрелась в строки письма. — Он пишет, что давно собирался написать мне, потому что из родственников остались практически одни мы. И просит прощения, что не написал мне раньше. Он пишет, что узнал про двух моих очаровательных детей. Ха! — Мать издала свой самый саркастический смешок. — Так тут и написано. Интересно, и кто мог ввести его в такое чудовищное заблуждение? И он хочет узнать, смогут ли они — вы, значит, — приехать к нему на ферму погостить. — Она оторвалась от письма. — Ну? Это решает все проблемы.

Люсинда взглянула на нее с ужасом.

— На ферму?! Да мы будем там пахать как рабы, мама! Ты даже не знаешь этого типа, ты сама так сказала. Может, он нам никакой не дядя. Может, он просто заманивает детей, чтобы уработать их до смерти, заставляет их доить коров, свиней и все такое.

— Я совершенно уверена, что он родня вашему деду. И к тому же свиней не доят. — Мать снова вернулась к изучению письма. — По крайней мере, мне так представляется.

— Услать нас на какое-то… богом забытое ранчо, — едва слышно проворчала Люсинда и решительно тряхнула головой, так что волосы упали на лицо.

Тайлер не любил спорить, но его эта идея радовала ничуть не больше, чем сестру.

— Не на ранчо. На ферму. — В его памяти вдруг всплыла картинка из учебника по истории Америки: хижина-развалюха посреди огромного пыльного поля, а вокруг пустынно, как на поверхности Луны. — Не-а, не пойдет. — Кажется, на фермах не бывает Интернета. Его любимых видеоигр там тоже наверняка не было. — Я точно не поеду ни на какую ферму на все лето, там со скуки помрешь.

И он решительно скрестил руки на груди.

— Не будьте такими консерваторами, — сказала мать, как будто речь шла о том, чтобы съесть что-то мерзкое вроде жареного кальмара, а не о том, чтобы отвратительно провести целое лето, которое им уже никто никогда не вернет. — Кто знает, а если вам там понравится? Вы сможете… покататься в повозке на копне сена. Или даже чему-то научитесь.

— Ага, — сказала Люсинда. — Например, как куры могут заклевать до смерти. Или как нарушаются законы о детском труде.

Тайлер подался вперед, выхватил из маминой руки конверт и стал разглядывать странный неровный почерк. На обратной стороне конверта красовалась напечатанная старинным шрифтом монограмма из двух переплетенных букв — кажется, О и Ф — и обратный адрес, который объяснял эти буквы и подтверждал худшие из его подозрений.

— Мам, посмотри сюда! — сказал он, протягивая ей конверт. — Вы только взгляните на название этого места! Обыкновенная ферма!

— Да, действительно очень мило звучит, — сказала она.

Мама так спешила проводить их на вокзал, что Люсинда впопыхах забыла свой фен. Она не представляла, как сможет прожить лето без фена, и почти не сомневалась, что такой полезной и современной вещи на старой, грязной и к тому же затерянной в пустыне ферме точно не найдется.

— Ты очень-то не переживай, — сказал Тайлер, пока они шли к вокзалу через парковку. — У них, наверное, и электричества-то нет.

По дороге от машины до платформы, где большое табло сообщало об отправлении поезда на Уиллоусайд, мама трижды посмотрела на часы.

— Да хватит тебе! — не выдержала Люсинда. — Как будто тебя расстреляют за то, что ты немного опоздаешь в свой холостяцкий лагерь. Может, ты в последний раз видишь своих детей, пока их насмерть не искалечили деревенские комбайны.

— К твоему сведению, я еду туда только завтра утром, — сказала мама. — Просто волнуюсь, чтобы вы не опоздали на поезд. — Она ухватилась за лямку рюкзака Тайлера, чтобы заставить его шагать быстрее, но он вывернулся из ее рук. — На этой неделе это чуть ли не единственный поезд, который останавливается в Стэндарт-Вэлли — похоже, городок совсем маленький. А вот и он, прекрасно. Так, дети, поцелуйте меня. Не забывайте писать, как вы там. Я узнаю адрес своего пансионата и попрошу нашу соседку миссис Флинер пересылать мне туда всю почту.

— Значит, когда мы напишем тебе, что стали жертвами сатанистов и они вот-вот принесут нас в жертву, ты узнаешь об этом всего через каких-нибудь две-три недели? — спросила Люсинда почти серьезно.

Какие уж тут шутки, если их, как Гензеля и Гретель, бросают в темном лесу?

— Вас, дети, не поймешь. — Мать покачала головой. — Попробуйте хоть раз перестать жаловаться и наслаждайтесь жизнью. А теперь целуйте меня.

Люсинда хоть и сердилась, но все же чмокнула мать в щеку — а вдруг они и правда в последний раз видятся. Конечно, она всерьез не верила, что их зажует молотилка или другой сельский агрегат, но на душе было неспокойно и тоскливо, а от сознания того, что она уже почти догнала ростом маму и той даже не пришлось наклоняться для поцелуя, стало еще тоскливее.

— Торопитесь, дети. Да, чуть не забыла! Дядя Гидеон вам кое-что прислал.

Мать передала обернутый в коричневую упаковочную бумагу пакет Тайлеру, потому что он ближе стоял, и послала им обоим воздушный поцелуй. Пока они садились в поезд, она стояла на перроне и радостно улыбалась. Когда они добрались до купе, Люсинда подошла к окну. Поезд тронулся, и мама замахала ей рукой. Люсинда стала махать в ответ, но сразу перестала, почувствовав себя глупо, как если бы водила хоровод с Санта-Клаусом, будучи уже взрослой.

«Мы даже не можем разбросать хлебные крошки, чтобы найти дорогу домой, — невесело подумала она. — Да и кто станет нас искать».

Поезд был старый, краска на стенах вагонов облупилась, а продавленные, все в трещинах сиденья казались такими древними, словно на них ездили лет сто. Люсинда предпочла бы простоять всю дорогу, но мама говорила, что до Стандарт-Вэлли не меньше пяти часов пути, поэтому она попыталась найти не самые мерзкие на вид места и повела туда брата. Купе в основном было заполнено людьми в отвратительной, будто с чужого плеча одежде, которые по-английски говорили как иностранцы, если не хуже. Все они были жалкими и убогими. А может, ей так просто казалось оттого, что сама она чувствовала себя такой же.

Иногда Люсинде ужасно хотелось избавиться от этого изматывающего чувства постоянной горечи и раздражения.

Вывеска на перроне, на который они сошли, была старая, потрепанная да еще без двух букв: «Добро пожаловать в С эндарт-Вэ ли».

Тайлер утер пот со лба и снова надел бейсболку на взлохмаченную каштановую шевелюру. В вагоне было так жарко, что он выпил аж три банки колы, но тут было еще жарче.

Теперь, когда поезд ушел и платформа опустела, Тайлеру покачалось, что во всем крохотном городишке остались лишь они вдвоем.

— И где же дядя Гидеон? — спросила Люсинда. Они обошли безлюдную станцию и выглянули на пустую узкую улочку, которая начиналась сразу от вокзала. В пределах видимости стояло несколько домов, но вокруг не было ни души, что, впрочем, не удивило Тайлера — кому захочется гулять в такое пекло? — Или нам придется идти пешком до его дурацкой фермы и умереть от жары? — продолжала Люсинда.

— Кто-то должен нас встречать, — сказал Тайлер, оглядываясь. В здании вокзала были только билетная касса да пара автоматов с едой и напитками, но здесь было прохладнее, чем на платформе. — Так, по крайней мере, говорила мама.

— Как будто ее это волновало. — Люсинда смахнула с глаз прядь влажных волос. — Она мечтала поскорее оказаться на своем холостяцком сборище и больше ни о чем не думала.

Тайлер лишь пожал плечами. Большая часть Люсиндиных жалоб была обоснованна, но что с этим поделаешь? Жизнь не сахар, когда ты мал. Взрослые делают лишь то, чего хотят сами, а потом говорят, что это для твоего же блага. Если начнешь переживать из-за такой несправедливости — сойдешь с ума. Лучше сосредоточиться на чем-нибудь более интересном. Тайлер потянулся к карману за своей портативной видеоигрой и замер.

Он вдруг услышал странный звук, какое-то ритмичное клацанье, напомнившее ему о старых вестернах, которые отец заставлял его смотреть по телевизору, когда забирал их к себе на выходные. Отец думал, что Тайлеру эти фильмы нравятся так же, как ему. Возражать не было смысла. Если бы Тайлер сказал, что не хочет смотреть кино, отец повел бы его в парк и, стоя в сторонке с сигаретой, стал бы смотреть, как он, старательно притворяясь маленьким, играет на детской площадке. Или того хуже — они бы пошли в кафе, и отец с напускным интересом принялся бы расспрашивать Тайлера о его друзьях и о том, что они сейчас проходят в школе.

Будто его это волнует.

Клац-клац-клац.

— Там лошадь, — сказал Тайлер.

— Что? — Люсинда сердито оглянулась по сторонам, будто их дядя Гидеон, этот владелец огнедышащих коров, должен был вот-вот появиться посреди крошечной станции.

— Лошадь. Там, на улице, наверное. Я слышу, как цокают копыта.

— Ты спятил, — сказала она, но все же пошла следом за братом к выходу на улочку, к нескольким ветхим домишкам, обнесенным кривыми заборами.

Там действительно оказалась лошадь — большая каурая кобыла стояла на улице перед вокзалом, она была впряжена в телегу, доверху груженную какими-то тюками и мешками. На передке телеги сидел странного вида человек, сжимая в руках поводья и глядя на детей из-под полей старомодной соломенной шляпы. У него было очень загорелое лицо, тонкий крючковатый нос и пушистая седая борода. Глаза прятались в тени широкополой шляпы.

— Это вы Тайлер и Люсинда? — Он говорил с сильным акцентом и делал неправильные ударения в словах, отчего речь его напоминала смешную пародию на произношение иностранцев, какие показывают по телевизору. — Забирайтесь в телегу, пожалуйста.

— А вы… дядя Гидеон? — осмелился наконец спросить Тайлер.

Человек медленно покачал головой.

— Нет-нет. Не я. Я мистер Уоквелл. Я у него работаю.

Он спустился на землю и закинул тяжелые чемоданы детей в телегу, прямо на сваленные, словно гора подушек, тюки. Тайлер невольно обратил внимание, что у этого мистера Уоквелла очень маленькие ступни. Он носил миниатюрные старомодные ботинки с высокой шнуровкой, скорее похожие на детские, чем на мужские. К тому же он двигался, неуклюже хромая на обе ноги, будто до этого прошелся по битому стеклу. В довершение всех странностей его ботинки издавали загадочный хруст при каждом шаге. Тайлер взглянул на Люсинду. Она также посмотрела на него.

— Кое у кого фамилия не очень-то подходящая,[1] — прошептала она.

Мистер Уоквелл забрался обратно на передок телеги и посмотрел на них довольно кисло, будто знал, о чем они думают.

— Залезайте.

Глаза у него тоже были странные — с очень красными веками, как от долгого плавания. А цвет глаз скорее можно было назвать желтым, чем карим.

— Нам сесть на скамью рядом с вами? — спросил Тайлер.

— Я думаю, лучше здесь, чем на мешках с кормом, — сказал мистер Уоквелл, голос его был сух, как здешний воздух. — Они скользкие.

Тайлер полез наверх. На полпути он чуть не потерял равновесие, но бородатый возница наклонился, схватил Тайлера за запястье своими тонкими загорелыми пальцами и втянул его на сиденье так легко, будто мальчик весил не больше буханки. Когда Люсинда тоже уселась, он цокнул лошади языком, и телега тронулась. Пока они не выехали далеко за пределы городка, других звуков он не издавал.

Этот тип не только разговорчив и обаятелен, думал Тайлер, от него еще и припахивает. Душок был не то чтобы противный, но… резкий. После недолгих раздумий Тайлер решил, что это запах пота, сена и… животных. Что ж, ничего необычного в этом не было, если человек работал на ферме.

После примерно получаса неспешной езды вдоль желтых полей они свернули с главной дороги на широкую грунтовку. Она вилась среди золотистых холмов с зелеными пятнами деревьев, и ее последние изгибы терялись меж высоких скал, темнеющих вдали.

— А где ферма? — спросил Тайлер.

— В долине по другую сторону холмов, — сказал мистер Уоквелл.

— Это ведь далеко. Почему вы не приехали на машине?

Он повернулся и поглядел на мальчика, прямо скажем, недружелюбно.

— Нет. Я не люблю эти шумные агрегаты. Они противоестественны.

Люсинда застонала. Тайлеру тоже захотелось взвыть. Неужели на этой ферме действительно нет ни телевизора, ни прочих достижений цивилизации? О том, что негде будет подзарядить его любимую видеоигру и придется провести в разлуке с ней все лето, он старался не думать.

Тайлер смотрел на улицу из окна в комнате сестры. От дикого звука у него, казалось, до сих пор ломило все кости.

— Люсинда, у тебя обморок? Кто мог так рыкнуть, я спрашиваю?

— Наверное, какое-нибудь животное, только и всего, — откликнулась она слабым голосом и вдруг начала деловито распаковывать чемодан.

Тайлер посмотрел на нее, едва веря своим глазам, потом прошел через коридор, чтобы выглянуть в свое собственное окно.

— Люс! — позвал он. — Люс, иди сюда. Смотри, народ бежит со всех сторон.

Шесть или семь человек спешили к той самой постройке, которая напоминала наполовину врытую в землю бетонную трубу. Среди бегущих выделялся один очень крупный человек. Тайлер решил, что это и есть Рагнар, о котором говорил мистер Уоквелл.

Люсинда остановилась на пороге комнаты брата, не проявляя ни малейшего интереса.

— Может… может, какая-нибудь корова поранилась… или…

Тайлер расхохотался и с размаху плюхнулся на кровать.

— Ты шутишь? Корова, как же. Голосистая такая корова. Ревет как тираннозавр!

Она вздрогнула, и Тайлер вдруг почувствовал, как в нем закипает гнев. Каждый раз одно и то же, подумал он, едва сдерживаясь.

— Я обязательно должен выяснить, что там происходит, — сказал он. — Тебе придется пойти со мной, Люс.

— Нет. Я устала. Пойду вздремну.

Она отвернулась от него, и волосы упали ей на лицо, словно занавес. Или маска. Как же Тайлер ненавидел эту ее страусиную привычку прятаться от того, чего она не хотела замечать. Ладно, может, на этот раз Люсинда действительно испугалась, но его никто не заставит сидеть сложа руки в ожидании, пока трудности разрешатся сами собой.

— Люс, послушай меня. Там снаружи что-то по-настоящему жуткое. Ты ведь тоже слышала. Ну признайся, что слышала. Я точно знаю.

Она не ответила, но и в свою комнату не ушла.

— Люсинда! Ну же, пошли!

Он вытянул ногу, чтобы подтолкнуть ее, но толкнул слишком сильно, слишком зло.

Она наконец-то взглянула на него, лицо ее словно окаменело.

— Ты пнул меня.

— Я просто пытаюсь тебя расшевелить.

— Ненавижу тебя, Тайлер Дженкинс.

— Люс, прости, но…

— Ненавижу! — закричала она и побежала к себе в комнату, с грохотом захлопнув дверь. — Надеюсь, эта корова и вправду окажется чудовищем, — донеслось оттуда. — Надеюсь, она сожрет тебя!

Тайлер смотрел на закрытую дверь, борясь с желанием постучаться. Ему очень хотелось, чтобы сестра пошла с ним, но он слишком хорошо знал, что просить ее об этом бесполезно. Чудес не бывает.

— Уходи, Тайлер, — крикнула Люсинда, но в дверь постучали еще раз, уже громче. — Я же сказала, оставь меня в покое.

— Люсинда Дженкинс? Откройте, пожалуйста.

Голос был низкий, глубокий. Это не Тайлер. Она спрыгнула с постели и торопливо натянула джинсы. На миг закралось сомнение, стоит ли открывать чужому человеку, но стоявший за дверью не проявлял настойчивости, и это ее почему-то успокоило.

Незнакомец оказался высоким светловолосым бородачом в рабочем комбинезоне. Он был крепким и мускулистым, но в его бороде и длинных волосах уже мелькала седина, а глубокие морщины на лбу и вокруг глаз наводили на мысль, что он ровесник ее отца, если не старше.

— Вам надо спуститься, — сказал он. — С вашим братом случилась беда.

У него был странный акцент, и Люсинда не сразу поняла смысл слов, а когда поняла, ужасно испугалась.

— Боже! Он ранен?

Бородач медленно покачал головой. Она никак не могла понять выражение его лица — то ли он прятал улыбку, то ли недовольство. На щеках мужчины белели старые шрамы, и от этого она почему-то нервничала.

— Нет, не ранен. Но вы должны спуститься.

Люсинда не знала, что ей делать. Этого человека она видела впервые в жизни. А ее бестолковый братец в первый же день их пребывания в этой богом забытой глуши уже умудрился во что-то вляпаться.

— Я… я не думаю, что мне стоит ходить куда-то с незнакомыми людьми.

Он пристально посмотрел на нее и вдруг улыбнулся. Теперь это было очевидно — шрамы скрылись в глубоких морщинках вокруг глаз, и лицо сразу стало намного приветливее.

— Справедливо сказано, Люсинда Дженкинс. Мое имя Рагнар Лодброк. Теперь мы знакомы.

— Но… но я же вас не знаю.

Он засмеялся.

— Я вас тоже не знаю, но надеюсь, что вы на меня не нападете. Давайте спустимся вниз — только до кухни, и пусть кто-нибудь из женщин поручится за меня.

Она почувствовала себя немного лучше, но все же, когда они вышли в коридор, держалась от незнакомца на безопасном расстоянии.

— Что случилось? Что натворил Тайлер?

— То же, что и все мальчишки. — Рагнар, похоже, не собирался больше ничего объяснять. — Просто еще рано.

— Для чего рано?

Бородач пожал широкими плечами. Своими плавными движениями, будто у него вовсе не было костей, он напомнил Люсинде Страшилу из старого фильма «Волшебник из страны Оз». Правда, такой мощной спины у Страшилы не было.

«И таких татуировок тоже», — подумала она, заметив сине-черные языки чернильного рисунка, выступающего над воротником его рубашки.

Миссис Нидл ждала внизу у лестницы, на ее худые плечи был небрежно наброшен свитер.

— Вижу, ты нашел ее, — сказала она Рагнару. — И все-таки я настаиваю — не стоило ее сюда приводить. Трудностей и без того хватает.

Рагнар кивнул, но в его вежливом ответе отчетливо прозвучал металл. Люсинде стало понятно, что эти двое уже давно делят между собой пальму первенства.

— Согласен. Но тайна уже перестала быть тайной. Пусть она тоже узнает.

Люсинда ужасно испугалась, даже ноги подкосились. Неужели их с Тайлером мрачная шутка оказалась правдой? Неужели тут собрались последователи какого-то жуткого культа, типа тех, что показывают по телевизору? И сейчас им предложат выбор — стать сектантами или умереть.

Они вышли через парадную дверь и свернули на подъездную дорожку, потом пошли вдоль овощных грядок, пока в отдалении не показалось большое, похожее на трубу здание, которое она еще раньше приметила из окна. Сейчас странное сооружение сверкало огнями, как ночной аэропорт. Люсинда невольно замедлила шаг, но сильная рука Рагнара сжала ее плечо и мягко, но решительно направила ее вперед.

Еще издали она заметила возле здания две неподвижные фигуры — одну высокую и другую поменьше. К первому чувству облегчения, что с братом ничего не случилось, тут же добавилась тревога. Мистер Уоквелл держал руку на плече Тайлера так, словно тот был преступником, а сам он — тюремным надзирателем. Тот, что пониже, определенно был ее братом, хотя такого испуганного выражения лица у него она никогда прежде не видела. Тайлер был бледен как полотно и выглядел так, словно увидел привидение.

С каждой секундой Люсинде становилось все страшнее.

Мистер Уоквелл отпустил Тайлера и пошел навстречу Рагнару и миссис Нидл. Люсинда бросилась к брату.

— Что ты натворил? — прошептала она.

— Там внутри чудовище, — сказал он, глядя на нее расширенными от ужаса глазами, нижняя губа его дрожала. — Я не вру, Люс, самое настоящее чудовище!

— А, вот и вы, — раздался у них за спиной ворчливый мужской голос. — Тайлер и Люсинда Дженкинс. Добро пожаловать на ферму… так, кажется, надо говорить. Вот не думал, что наша первая встреча будет такой драматичной.

Люсинда резко повернулась. По тропинке от противоположного крыла дома, прихрамывая, ковылял чудной старик в красно-белом полосатом халате. Высокий и худой, с хохолком торчащих в разные стороны седых волос, он выглядел так, словно только что встал с постели, а его загорелая морщинистая кожа даже в свете ярких прожекторов напоминала старую бейсбольную перчатку Тайлера.

— Вы… вы наш дядя Гидеон? — спросила она.

— Ваш двоюродный дед, если быть точным. Но я разрешаю вам называть меня «дядя Гидеон». — Он прищурился. — И, несмотря на то что нынче к выбору имен для детей подходят не так основательно, как прежде, я вынужден признать, что вы, барышня, зоветесь Люсиндой, а этот юный бездельник носит имя Тайлер.

— Там внутри чудовище, — сказал Тайлер. — В этом лазарете. Там динозавр!

Гидеон Голдринг молча смотрел на них и довольно долго не произносил ни слова.

— Все это мне очень не нравится, — наконец сказал он и громко прокашлялся. — Я не люблю, когда любопытные повесы суют нос в мои дела.

Он наградил Тайлера испепеляющим взглядом, и, несмотря на страх, Люсинду на миг охватил гнев.

«Если тебе не нравятся любопытные, — подумала она, — не надо звать гостей, а потом напускать туману!»

Но сказать это вслух она, конечно, не дерзнула.

— Но раз уж вы здесь, — продолжал разгневанный хозяин, — то, полагаю, у меня не остается выбора. Нет, это не динозавр, юноша. Это нечто намного более примечательное. И зовут ее Мезерэ. — Дядя Гидеон вынул из кармана халата очки, водрузил их на нос и принялся внимательно изучать лицо Тайлера, словно доктор, которому попался чрезвычайно интересный с медицинской точки зрения случай. — Да, легкий шок, определенно, наличествует, но ты это заслужил. Конечно, не стоило бы поощрять тебя за непослушание, но если я сейчас отправлю вас обоих в дом, нам придется вернуться к этому в другой раз. — Он фыркнул. — Ох уж эти дети! — Гидеон обратил свой взор на Люсинду, потом снова на Тайлера, как будто принимал непростое решение. — Ну что? Вы хотите ее увидеть? Хотите познакомиться с Мезерэ?

Тайлер поглядел ему в глаза и медленно кивнул.

— С той, что внутри? Да. Конечно хотим.

— Да что тут происходит? — Люсинда едва не сорвалась на крик. — Может мне кто-нибудь объяснить?

— Мы рядом с тобой, девочка, — сказала миссис Нидл с плохо скрываемым раздражением. — Нет нужды повышать голос.

— Как раз напротив, — возразил дядя Гидеон и засмеялся странным кудахтающим смехом, от которого Люсинде стало совсем худо. — Итак, все сюда. Будьте любезны, следуйте за Симосом.

Симосом был, по всей видимости, мистер Уоквелл. Тайлер и Люсинда направились следом за ним к тяжелой металлической двери лазарета. Как и прежде, при каждом шаге мистера Уоквелла раздавался характерный звук, словно он ступал по какому-то хрусткому материалу. Но шел он по той же мягкой земле, что и все остальные, а хруст исходил только из-под его ног. Когда они дошли до двери, мистер Уоквелл открыл встроенный в стену шкафчик и набрал шифр на потайных кнопках, как будто они входили на сверхсекретную ракетную базу из шпионского боевика.

Дверь бесшумно распахнулась, и мистер Уоквелл ступил в яркий луч света, хлынувший изнутри. Тайлер заглянул ему через плечо, и на бледном лице мальчика отразилось сомнение. Люсинде вдруг захотелось взять его за руку, как бывало, когда он еще был ее младшим братом, а не противным подростком в наушниках, живущим в соседней комнате. Она порывисто коснулась его ладони, но Тайлер вырвался и шагнул в лазарет. Люсинда вошла следом, хотя и не так решительно.

Те первые минуты навсегда впечатались в ее память. Помещение было невероятно длинным и простиралось едва ли не на целый городской квартал. Со сводчатого потолка свисало не меньше десятка рядов ламп дневного света. По одну сторону выстроились столы из нержавеющей стали, а все стены, полки и свободные места на полу были заняты какими-то мешками, канистрами с бензином, шкафами со всевозможными инструментами, отчего помещение больше напоминало гараж, чем загон для животных. А еще Люсинда очень хорошо запомнила запах лазарета. Так пахнет в больницах и в зоопарках в жаркий летний день. От этого странного сочетания у нее тут же заслезились глаза.

Впрочем, несмотря на силу первого впечатления, она совершенно не помнила, что именно почувствовала, когда в первый раз увидела Мезерэ. Бывают в жизни такие значимые события, которые в одночасье меняют тебя целиком и полностью и ты не можешь отмотать время назад и описать свои ощущения, ведь ты уже совсем другой человек.

Ей казалось, что она стала персонажем одного из тех блокбастеров, на которые они с Тайлером ходили, когда наступала его очередь выбирать фильм. Люсинда во все глаза смотрела на огромную тушу, почти целиком заполнявшую стальной загон в дальнем конце помещения, эту чешуйчатую громадину размером с небольшой реактивный самолет. Даже несмотря на то, что она ожидала увидеть нечто подходящее под определение Тайлера, ее разум отказывался верить очевидному. Может, это чудовище, как он его назвал, на самом деле гигантский робот или персонаж из парка аттракционов? Не может же оно быть настоящим.

И тут оно подняло свою исполинскую голову на непомерно длинной шее и уставилось на нее змеиными желтыми глазами размером с колпак автомобильного колеса. Ничто так не убеждает, подумала Люсинда, как прямой и открытый взгляд.

Ее вопли, казалось, совсем не потревожили монстра. Без особого интереса желтые глаза проводили бегущую девочку до самой двери, где она и столкнулась с Колином Нидлом, только что вошедшим в лазарет.

Люсинда упала под ноги Колину, с беспомощным видом оглядываясь на чудовище и пытаясь вспомнить, как дышать. Он не счел нужным подать ей руку, однако это сделал рослый и сильный Рагнар.

— Не бойся, — сказал Рагнар. — Она тебя не тронет.

— Это чудовище! — закричала Люсинда.

— Видите? Я же говорил вам! — Тайлер стоял в добром десятке метров от загона, что очевидно доказывало, как он напуган. Правда, его трясло не только от страха, но и от сильного возбуждения. — Видите! Это настоящий динозавр. Я не врал!

— Не мели ерунды, — сказал Колин. — Это не динозавр.

— Неужели вы перезабыли все сказки? — с сожалением спросил Рагнар.

Чудище в загоне пошевелилось, и огромные кожистые полотнища, сложенные вдоль длинных передних лап, заскребли по чешуе. Крылья!

— О господи, — прошептала Люсинда. — Это же дракон. Настоящий дракон.

Колин протиснулся мимо нее.

— Зачем вы показываете им лазарет? — требовательно спросил он у Рагнара. — Почему мне никто не сказал, что вы все сюда идете? Я расскажу Гидеону.

— Он здесь, — сказала миссис Нидл, указав в угол комнаты, где старик в полосатом халате тихо переговаривался с мистером Уоквеллом. — А тебе мы не сказали, потому что я думала, ты отдыхаешь.

Колин скривился, как трехлетний малыш, который вот-вот забьется в истерике, но потом вдруг отвернулся. Люсинда увидела, что к ним идет дядя Гидеон, но ей почему-то показалось, что Колин не стал спорить с матерью не только из-за этого.

Голос Гидеона прозвучал внезапно и резко:

— Эй, парень! Как тебя там? Тайлер! Не подходи к ней слишком близко. Она приболела.

Оказывается, Тайлер все это время продвигался к загону, его тянуло к огромному чудищу, словно магнитом. Видимо, страх наконец оставил его, и извечное любопытство, которое частенько оборачивалось неприятностями для объекта его интереса, тут же повлекло мальчика вперед, к новым открытиям. Люсинда забеспокоилась. Если его съедят, как она объяснит это маме?

Перед ними действительно был дракон. Этот факт нельзя было ни отрицать, ни оспаривать. Издалека Люсинда не могла увидеть его целиком, потому что большая часть огромного тела скрывалась за металлическим ограждением, но вряд ли в природе существовало другое животное длиной со школьный автобус, с чешуей, клыками и крыльями. А значит, на нее, Люсинду Энн Дженкинс, только что глядел огромными глазами…

— Дракон, — вымолвила она, на этот раз громко, уже не скрывая восхищения.

— Так и есть, — подтвердил дядя Гидеон. — Я представлю вас ей — вам необходимо познакомиться. Это именно дракон, а не какой-нибудь гигантский ящер или крокодил. Вы должны относиться к ней с должным почтением. Зовут ее Мезерэ.

— Не-ве-ро-ят-но! — От возбуждения Тайлер подпрыгивал на месте. — Вот это да! Откуда она взялась?

Дядя Гидеон нахмурился.

— Об этом, молодой человек, я пока воздержусь вам рассказывать. — Не переставая хмуриться, он продолжил: — А теперь идите к загону. Осторожно. Вот так. Просто постойте там, пусть она вас почувствует.

Тайлер и Люсинда остановились в метре от решетки. Ноздри дракона дернулись, как маленькие жерла вулкана, готового к извержению. Люсинда из последних сил боролась с искушением броситься наутек. Запах, размер — все приводило ее в ужас.

— Двигайтесь медленно и бесшумно, дети, — велел Гидеон. — Она раньше почти не встречалась с человеческими детенышами. На самом деле, насколько нам известно, до сегодняшнего дня она видела одного только Колина.

— Бедный дракон, — сказал Тайлер так тихо, что расслышать могла только Люсинда.

Дракон уставился на Люсинду бесстрастным взглядом. В огромных глазах пылал багрово-золотой огонь, похожий на отблеск тлеющих углей, и на миг Люсинде показалось, что она сейчас утонет в этих глазах и тягучий огонь утащит ее за собой навсегда… Она отшатнулась, едва сдержав крик.

— Невероятно, — сказала она. — А все они ведут себя так, будто это… в порядке вещей?! Будто это…

— Обычное дело? — спросил дядя Гидеон, блеснув стеклами очков. Он казался веселым и сердитым одновременно, странное это было сочетание. — Да, боюсь, название фермы довольно обманчиво.

— Ух ты! — выпалил Тайлер, нервно хихикая. — Огнедышащие коровы! Теперь до меня дошло!

Дядя Гидеон кивнул.

— Значит, вы получили мою книгу. Я беспокоился, что отправил ее слишком поздно и она не успеет дойти. Славно. Разумеется, книга вовсе не о коровах. И я хочу, чтобы вы выучили ее наизусть. Драконы совершенно не похожи на всех остальных известных вам животных.

Люсинда почувствовала, что еще немного — и ее мозг взорвется.

— Этого не может быть! — пробормотала она. — А если это правда, значит, обязательно покажут в новостях… чтобы все узнали. И тогда… нас тоже покажут по телевизору!

Вдруг кто-то схватил ее за руку, и через секунду дядя Гидеон уже волок их с Тайлером через весь лазарет к выходу. Он так крепко сжал ее кисть, что даже кости захрустели, лицо его покраснело от гнева. Как только они оказались снаружи под ярким светом прожекторов, он резко их отпустил. Покачнувшись, они обрели равновесие. Краем глаза Люсинда заметила, что из лазарета вышли и остальные, но все хранили молчание.

Гидеон больше не был похож на безобидного чудаковатого старика в банном халате. На лице его отразилась такая нешуточная ярость, что стало по-настоящему страшно.

— Слушайте меня внимательно, — проговорил он звенящим от гнева голосом. — Вы даже представить себе не можете, какая огромная честь, какое огромное счастье быть приглашенным в это место. И эта честь выпала вам, избранным. Но как я понимаю, вы злоупотребили моим гостеприимством, едва ступив в мой дом. Сначала вы, молодой человек, сделали именно то, что вам строжайше было запрещено делать. Разве вам не сказали, что из дома выходить нельзя?

— Я предупредил их, сэр, — сообщил Колин с нескрываемым удовольствием.

— А потом вы, барышня, осмелились предлагать мне, чтобы это место показали по телевизору. — Гидеон зашипел, как рассерженная змея. — Вы пробыли здесь пять минут и уже готовы выдать все наши тщательно оберегаемые тайны обществу болванов и прощелыг!

— Нет, я не хотела… — начала было Люсинда, но Гидеона Голдринга было не остановить.

— Я даже не могу выразить словами, насколько вы разочаровали меня. Более того, вы только укрепили меня в моих самых худших подозрениях. Стоит только допустить людей на Обыкновенную ферму, и всему придет конец. Всему! Да, дети, если вы еще не поняли, я очень и очень зол на вас.

Слезы подступили к глазам Люсинды, и сердце ее забилось, как птица в клетке. Она взглянула на Тайлера, но тот стоял, низко опустив голову, и не смотрел на дядю Гидеона. Ее младший братец спорить не станет, но и не сдастся. Для этого он слишком упрям.

— Протяните ко мне руки, — неожиданно громко велел Гидеон. — Ну же! Сейчас вы дадите мне клятву.

Люсинда заметила, что кое-кто из стоящих рядом от удивления пораскрывали рты. Она посмотрела на Тайлера.

— Я жду! — проревел Гидеон.

Они протянули руки. Как будто у них был выбор. В наступившей тишине Люсинда слышала пение птиц в далекой роще, легкий шелест листвы и неровное дыхание этого ужасного человека, их двоюродного деда.

— Поклянитесь, — произнес Гидеон, — всем, что для вас свято, что вы никогда не выдадите тайн Обыкновенной фермы ни одной живой душе!

Хватка старика была такой крепкой, что Люсинда почувствовала, как он дрожит, и вдруг поняла почему. Гидеон Голдринг был не только разгневан. Он был напуган. По-настоящему напуган тем, что они могут рассказать миру о его ферме. И тогда она неожиданно успокоилась.

— Клянусь, — сказала она.

Тайлер ответил не сразу.

— Только если вы не причините вреда мне или моей сестре, — сказал он. — Не забывайте, что вы сами нас сюда пригласили.

Гидеон отпустил их руки.

— Вреда вам? — с удивлением спросил он. — Вы же мои родственники, мы одна семья!

— Ладно, тогда клянусь.

Снова воцарилось молчание. Когда Люсинда решилась посмотреть на Гидеона, чтобы угадать его настроение, он прижимал ладони к глазам.

— Боже! — неожиданно воскликнул он. — Боже, как раскалывается голова! — Внезапно он покачнулся и едва не упал.

Миссис Нидл порывисто кинулась к нему, ее длинные волосы взметнулись черной волной.

— Гидеон, хватит! Вы нездоровы. Вы должны немедленно лечь в постель. — И она повела его к дому. Гидеон оперся на нее, едва передвигая ноги и утирая глаза.

— Точь-в-точь как говорила мама, — прошептал Тайлер. — Да, Люсинда? Тихое, спокойное лето на ферме.

К тому времени, как они дошли до огромной прихожей и ее тупиковой лестницы, Колин был вне себя от ярости. Проклятые выскочки! Только что приехали и уже заслужили к себе особое отношение. Этот наглец — Тайлер, кажется? — в первый же день нарушил правила, и ничего. Вместо того чтобы с позором отправить домой, их чуть ли не наградили. Им уже доверили вторую по значимости тайну фермы!

Конечно, Колин знал, что чужаки на ферме не к добру, но кто мог подумать, что проблемы начнутся так скоро? Теперь он понимал и даже вполне разделял причину ледяной ярости, охватившей его мать, после того как Гидеон объявил о своем безрассудном решении.

Миссис Нидл отвела Гидеона наверх — старик шатался, как лунатик. Сколько она ни лечила его, какими бы лекарствами ни пичкала, ничего, похоже, не помогало. Это было странно, ведь Пейшенс Нидл никогда не останавливалась на полпути, хотя с драконихой ей тоже пока не везло. Мысль о том, что его мать хоть в чем-то может потерпеть неудачу, неожиданно вызвала у Колина чувство, в котором он сам боялся себе признаться. Это было торжество и ужас одновременно.

По приказу матери из комнат Гидеона спустился Сезар, чтобы отвести брата и сестру Дженкинсов обратно в их спальни. Колин всеми правдами и неправдами избегал встреч со стариком. Однажды он сделал ошибку, назвав этого сутулого чернокожего человека слугой — а как же еще называть того, кто относит Гидеону еду на подносе, ежедневно застилает ему постель, наполняет ванну и развешивает его одежду? — и тот вдруг обернулся. Когда Сезар выпрямился, Колин обнаружил, что на самом деле он высок и на вид весьма грозен.

— Никогда не смей так меня называть, — сказал Сезар, и его изможденное морщинистое лицо вдруг преобразилось. — Я работаю на мистера Голдринга потому, что я только и умею, что работать, а мистеру Голдрингу я жизнью обязан. Но я не слуга. Я больше никогда и никому не буду прислуживать. Слышишь меня, ребенок? Слышишь?

В ответ Колин тогда пропищал лишь тоненькое «да». Но с тех пор обходил этого типа стороной.

— Идемте, дети, — сказал Сезар, уводя за собой Тайлера и Люсинду. — Поди, устали? Да, денек у вас выдался еще тот. Обыкновенная ферма не похожа на другие, теперь вы знаете. Кто хочешь устанет. Пора и в постель.

Они ушли, и Колин остался один в пустом холле, слишком взбудораженный, чтобы идти спать. Обида и раздражение никак не проходили. И хватило же Гидеону наглости утверждать, что ему понравится проводить лето на ферме с «ровесниками»! Как будто между ним и этими детьми есть хоть что-то общее. Как будто он ребенок! Да он давно уже взрослый, остальное — лишь глупые формальности. А как тут не повзрослеешь, когда растешь без отца, а родная мать никогда не рассказывает о своей прошлой жизни и относится к тебе скорее как к помощнику, чем как к сыну. Что ж, остается надеяться, что Гидеон теперь понял, кто достоин доверия, а кто нет…

Неожиданно внимание Колина Нидла привлекла небольшая стопка белых прямоугольников на серебряном подносе. На этом подносе Сезар обычно относил Гидеону почту и разные документы. Видимо, старик был слишком расстроен событиями на ферме и забыл поднос с непрочитанными письмами на столе возле двери, ведущей на кухню. Колин крадучись подошел ближе и быстро просмотрел конверты.

Счета за корм. Счета за оборудование. Открытка юным негодникам от их матери и пара писем от какого-то адвоката — имя Колину было незнакомо, хотя он далеко не впервые проявлял интерес к почте Гидеона. Еще счета. Конверт от финансового советника — видимо, насчет налогов. Как всегда, деньги утекают рекой, а приток их совсем иссяк. Немудрено, что Гидеон вечно не в себе от волнений и тревог. Так, а это что такое? Сердце Колина забилось быстрее, когда он узнал серый конверт. Он ждал, надеялся, что однажды увидит такой.

Он вскинул голову и прислушался, не идет ли кто-нибудь, а потом схватил письмо. Обратный адрес в углу конверта подтвердил его предположения: «Антиквар Джуд Модесто, Санта-Барбара, Калифорния». Письмо было от торговца антиквариатом, которого Гидеон так хотел сохранить в тайне, хотя Колин раскрыл их дела давным-давно. Но куда более важным было для него содержимое конверта — особенно адрес электронной почты отправителя.

Мать Колина и Сезар все еще были наверху. Скоро кухарка Сара с помощницами придут готовить ужин. В лучшем случае у него оставались считаные минуты. Колин спрятал серый конверт под свитер, нырнул в пустую кухню и направился прямиком к чайнику.

Над паром он открыл запечатанный сургучом конверт так же изящно, как бледные цветы в саду его матери раскрывали свои лепестки навстречу весеннему солнцу. Он вытащил письмо и быстро прочел:

Письмо продолжалось в том же духе еще несколько абзацев и сочилось той противной любезностью, к которой прибегают взрослые, притворяясь, будто заинтересованы в чем-то еще кроме денег. Когда Колин вырастет, он ни за что не будет таким лицемером. Если ему что-нибудь понадобится, он так и скажет. А если кто-то не понравится, как уже сейчас не нравится Тайлер Дженкинс, он не сочтет нужным скрывать это.

Конечно, для этого придется занять руководящее положение. Если ты главный, ты сможешь диктовать правила и делать что хочешь. Сколько он себя помнил, мать всегда внушала ему именно эту мысль.

Колин запомнил адрес электронной почты, указанный на фирменном бланке письма Джуда Модесто, и заклеил конверт, потом быстро вернулся в прихожую. Там он положил письмо обратно на поднос, и вовремя. На лестнице показалась мать, она шла, откидывая с бледного лба длинные черные волосы.

— Этот безрассудный замысел Гидеона еще дорого нам обойдется, — сказала она, потом вдруг внимательно посмотрела на Колина, словно только что его увидела. — Чем ты занят, Колин? Болтаешься без дела?

— Я иду в наше крыло, мама. — Ему срочно нужно было добраться до компьютера, пока он не забыл электронный адрес. — Хочу кое-что записать. Но потом я сразу спущусь и помогу тебе с ужином.

Она пристально посмотрела на него.

— Хорошо. Только не задерживайся. Сегодня меня лучше не сердить, я не в настроении.

Он почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Я тотчас же вернусь.

Внезапно она лучезарно улыбнулась, но улыбка совершенно не вязалась с ее холодным равнодушным лицом, поэтому не могла обмануть Колина. Ни тепла, ни материнской любви он не ощутил.

— Вот и молодец, сынок. Ты правильно понимаешь, как вести себя с матерью. — Она наклонилась к нему, как будто собиралась поцеловать в щеку, но на расстоянии ладони остановилась, ее темные губы чмокнули воздух, после чего она повернулась и вышла из прихожей, на ходу вынимая связку ключей для вечернего обхода.

Колин побежал в кабинет в их крыле, где стоял его собственный компьютер, нашпигованный всякими системами безопасности, чтобы ни его мать, ни Гидеон, ни кто другой не смогли дознаться, чем он занимается. Он быстро составил письмо к Модесто:

Колин понимал, что от письма веет мелодрамой, и все же считал его слог вполне взрослым и достаточно серьезным, чтобы подогреть интерес адресата. Он уже наметил себе подходящую приманку для Модесто, на это антиквар точно клюнет. Он хранил этот предмет как зеницу ока… Теперь оставалось только придумать, как доставить эту неожиданную находку. Не одну неделю он ломал голову, как это лучше сделать, ведь если просчитаться, произойдет не просто катастрофа. Это будет конец всему.

Лучше всего было бы, конечно, сделать все чужими руками…

Обдумывая разные способы, Колин отправил электронное письмо и поспешил обратно на кухню. Там он узнал от матери чрезвычайно приятную новость: эти несносные дети сидят в своих комнатах, а Сезару приказано отнести им еду и караулить до самого утра. Колин едва удержался от довольной улыбки, ведь наказание выпало сразу всем троим. Остаток вечера он покорно выполнял все мамины поручения, и она даже похлопала его по плечу. Колину это не понравилось. Ласка и одобрение матери нужны только малышне. А он выше этого. Поэтому и достигнет успеха в жизни.

И все же в ту ночь ему долго не спалось, а потом снились свирепые кровожадные чудовища.

Мистер Уоквелл ждал их, сидя перед домом. На этот раз он запряг в древнюю телегу двух лошадей — гнедую кобылу, которая привезла их с вокзала, и серую в яблоках, видимо, чтобы справиться с дополнительной нагрузкой в виде старого двухколесного прицепа, груженного мешками с кормом и присоединенного позади телеги. Вся сцена напоминала маленький унылый парад.

В телеге, уткнув глаза в пол, сидел Ханеб, тот самый тощий человек с обезображенным лицом. Рядом с ним, между мешков с кормами, примостились еще трое работников с фермы — низкорослые, приземистые, загорелые, похожие на азиатов. При виде детей они прикоснулись к полям своих шляп и застенчиво улыбнулись.

— Просто трое амигос какие-то, — вполголоса сказал Тайлер Люсинде, но та либо не вспомнила кинофильма, либо не сочла шутку заслуживающей улыбки.

Пока Рагнар с детьми забирались в повозку, мистер Уоквелл не произнес ни слова. Когда они устроились поверх мешков, он прищелкнул языком, и лошади двинулись по подъездной дорожке вдоль дома, колеса телеги скрежетали по гравию. Он не стал разговорчивее, когда Тайлер атаковал его вопросами о вчерашнем вечере, о драконе и о планах на сегодняшний день.

— Симос даже рыб перемолчит, — усмехнулся Рагнар. — Ты напрасно теряешь время, парень!

До первой остановки они ехали по землям фермы четверть часа. Это удивило Тайлера: он думал, что все животные находятся неподалеку от дома. Когда они достигли подножия холмов, а усадьба почти скрылась из виду, путь им внезапно перегородили ворота, запертые на замок. По ту сторону ворот, вдоль бледно-желтого холма тянулась тропинка.

Мистер Уоквелл отпер ворота.

— Не отходите от нас ни на шаг, — неожиданно сказал он детям довольно резким тоном. — Если ослушаетесь или рассердите меня, вернетесь в повозку и будете ждать одни.

Трое амигос (которых Рагнар представил по именам — Кива, Джег и Хока) спрыгнули на землю и стали укладывать мешки на плечи, пока у каждого не оказалось по три. Мистер Уоквелл взял четыре (Тайлер был втайне уверен, что он мог бы унести и больше, так легко он их поднял), а гигант Рагнар положил по три на каждое плечо. Не дожидаясь, пока попросят, Тайлер помог Ханебу закинуть мешок на спину. Израненный человек не взглянул на него, но пробормотал благодарность на странном булькающем английском.

— Тут тоже драконы? — тихо спросил Тайлер Люсинду, пока они шли гуськом за тремя амигос. — Как думаешь, тут они и живут?

Люсинда застыла от ужаса.

— Шутишь? Мы не… Я не пойду в логово… диких драконов!

Мистер Уоквелл заворчал, едва не врезавшись в них сзади.

— Идите вперед, дети. Если я из-за вас запнусь и уроню вам на головы эти тюки, вам не поздоровится.

Но Люсинда не двинулась с места.

— Мы что, идем смотреть на диких драконов? На стадо, или как это у них называется? Если так, то я против.

Двужильный старик фыркнул.

— По-вашему, этих древнейших созданий в мире так много, что они летают стаями, как голуби? — Он покачал головой. — Нет, это настоящая редкость, все наперечет. У нас на ферме живут два дракона. Одну вы видели в лазарете, это самка, зовут ее Мезерэ. У нее есть супруг, его зовут Аламу. Сегодня мы его не увидим. — Внезапно в его горле что-то булькнуло. — Если повезет.

— Ничего не понимаю, — сказала Люсинда.

— Это неудивительно, — подтвердил мистер Уоквелл. — Прибавьте шагу, пожалуйста.

— Вы что, выпустили этого самца дракона на волю? — спросил Тайлер. — Разве это не опасно?

— Он совершенно не выносит клетки или загоны. Еще, чего доброго, убил бы себя, пытаясь выбраться. А так если он сыт, то чувствует себя вполне счастливым, уединившись со своей Мезерэ где-нибудь в высокогорье. Разумеется, кормим мы его хорошо.

Они дошли до подножия холма и оказались в дубовой рощице, которая укрыла их от жаркого солнца. На небольшой поляне, где давно высохший пруд зарос сорняками и желтой травой, работники остановились и начали сбрасывать мешки на землю. Под несколькими деревьями стояли жестяные корыта. Мужчины стали разрезать мешки и рассыпать по корытам темно-зеленые гранулы, похожие на корм для гигантских кроликов. Тайлер сделал шаг вперед, чтобы все как следует рассмотреть.

Вдруг на плечо ему опустилась тяжелая загорелая рука, и он застыл, словно в стену врезался.

— Стой на месте, парень, — велел мистер Уоквелл. — Они очень пугливые.

Рагнар, который стоял посреди поляны, поднес пальцы ко рту и трижды громко, пронзительно свистнул на разные лады. Все замерли в ожидании. Ханеб и остальные работники сгрудились вокруг Рагнара, словно светловолосый гигант был высоким надежным деревом и мог защитить их от надвигавшейся бури.

— Кого мы ждем? — не выдержал Тайлер. — И почему он не идет?

— Не один, их много, — ответил мистер Уоквелл. — Они идут сюда, мальчик. Наверное, просто далеко забрели. Слушай!

Тайлер никак не мог понять, о чем толкует этот старик. Что он должен слышать? Разве что этот отдаленный раскат грома? Потом до него дошло, что на небе нет ни облачка и над калифорнийской долиной сияет ясное июньское солнце. Шум, напоминавший барабанную дробь, нарастал, пока сама земля не начала сотрясаться. У Тайлера вдруг появилось чувство, что мощные невидимые двигатели вот-вот поднимут рощу в воздух и она взмоет в небо, как летающая тарелка.

И тут появились единороги.

Взметнув клубы красноватой пыли, они вмиг заполнили всю поляну, словно мощное наводнение. Мускулистые, белые и серые в яблоках, они напоминали облака, стремительно несущие над землей свою тяжелую ношу, чтобы пролиться вдали дождевым потоком. Сверкая глазами, они в волнении вскидывали к небу свои великолепные головы с блестящими острыми рогами, а самые молодые особи, сгрудившиеся в центре, нервно били жемчужными копытами землю.

— Ничего себе! — сказала Люсинда, и уже во второй раз за два дня Тайлер обнаружил, что сестра держит его за руку.

Как ни странно, он не сопротивлялся. Будто завороженный, смотрел он на прекрасных животных, которые вихрем метались по тесной поляне, храпя и взбрыкивая, посверкивая рогами цвета слоновой кости, словно вспышками молний. Мальчику казалось, что он наблюдает за какой-то волшебной рекой и, если ненароком оторваться от земли, она подхватит его и унесет навсегда.

— Ничего себе! — снова сказала его сестра. А что еще тут скажешь?

Скоро на поляне не осталось свободного места. Единороги толкались, поднимались на дыбы, и трудно было даже предположить, сколько их там. Десятка два? Три? Ростом они казались не меньше обычных лошадей (насколько мог оценить Тайлер, ведь он не слишком хорошо разбирался в лошадях), но были более изящными и длинноногими. У них были длинные спутанные гривы, а на груди и возле копыт тоже росли волосы. Но именно рога превращали этих существ в нечто по-настоящему фантастическое и невероятное. Заостренные спирали рогов росли не из макушки головы, как на дурацких плакатах Люсинды, которые до сих пор висели на стене ее комнаты, а намного ниже, сразу за линией глаз, подобно рогу носорога.

Стадо разбилось на группы вокруг корыт и принялось за еду. В почти полной тишине слышался лишь мелодичный стук рогов, который раздавался, когда единороги подходили слишком близко друг к другу. Тайлер никак не мог понять, по какому принципу они разделились. Уж точно не по возрасту, цвету или размеру. У одних корыт первыми ели молодые единороги, а у других молодняк терпеливо ждал в сторонке, пока не насытится их какой-нибудь возмужалый соплеменник с ослепительно-белой, как снег на рождественской витрине, гривой.

— Какие они красивые, — повторяла Люсинда снова и снова.

— Откуда они? — спросил Тайлер у Рагнара, от которого было проще добиться ответа, чем от мистера Уоквелла. — Что они едят? Их нужно кормить каждый день?

— Они родом из Китая, — ответил Рагнар. — Когда-то их завезли оттуда. Теперь они вымерли. Там их называли ки-лин. Едят они траву и многое другое, но мы даем им каждый день… как это называется, Симос?

— Витаминная добавка, — рявкнул мистер Уоквелл, сидя на корточках возле взрослого серого единорога.

Тот неспокойно косился на человека, но ел, а человек осматривал его — нет ли признаков недомогания.

— Да, витамины, — продолжал Рагнар. — Потому что одной травы недостаточно для поддержания их здоровья, я так думаю. В корм добавлены и другие лекарства. Это последние уцелевшие в мире единороги, так что мы должны хорошенько о них заботиться.

— Да уж, — сказал Тайлер. — Круто. — Его явно интересовали единороги, но еще больше ему хотелось снова взглянуть на дракона.

Люсинда, казалось, не слышала ни слова из их разговора. Словно под гипнозом, с широко раскрытыми глазами, она медленно шла к ближайшему корыту. Тайлер очень надеялся, что она не опозорит его перед всеми и не разрыдается от избытка чувств или не начнет причитать и сюсюкать. А как еще могут повести себя девчонки при виде единорогов? Не доходя нескольких шагов до одного из молодых самцов, она остановилась. Единорог повернул голову и внимательно посмотрел на нее огромными серыми глазами. Он не был испуган, но и особой радости с его стороны Тайлер тоже не заметил. Когда единорог понял, что подходить ближе Люсинда не собирается, он снова опустил голову и уткнулся в корыто с едой.

Мистер Уоквелл и Рагнар стояли в стороне, осматривая по очереди всех животных. Единорог продолжал есть, и его отливающий перламутром рог поднимался и опускался перед глазами Люсинды.

Тайлер смотрел на сестру, которая с восхищением разглядывала фантастическое создание, словно единорог был солистом ее любимой поп-группы, который в один прекрасный день возник на пороге ее комнаты и пригласил на свидание. Она медленно протянула руку, чтобы потрогать рог. Тайлер вдруг забеспокоился. Может, надо предупредить остальных, ведь единороги все-таки дикие животные и могут быть опасны. А если его страхи напрасны? Разве можно быть в чем-то уверенным в таком странном месте?

И тут случилось сразу много всего.

Ханеб увидел, что собирается сделать Люсинда, и бросился к ней с криком:

— Нет, нет!

Единорог встал на дыбы и издал очень странный трубный звук, ни на что не похожий. Коснувшись земли копытами, он яростно замотал головой из стороны в сторону. Рог промелькнул возле лица Люсинды так стремительно, что она даже не успела отшатнуться.

Ханеб дотянулся до нее и оттащил назад, но все стадо уже было потревожено. Единороги фыркали, нервно взбрыкивали, поднимая в воздух столбики пыли. И только когда мистер Уоквелл пронзительно свистнул, они стали успокаиваться, но к корытам возвращаться не решались.

— Вы меня напугали! — закричала Люсинда человеку со шрамами, вырываясь из его рук.

Заливаясь слезами, она повернулась и решительно зашагала к телеге.

— Ну ты даешь! — сказал ей Тайлер, когда она проходила мимо. Он был до глубины души потрясен тем, что его зануда сестра решилась на такой… тайлеровский поступок. — Нам же велели нечего не трогать. Он тебя чуть не проткнул!

Ханеб шаркающей походкой побрел собирать пустые мешки. У него был такой несчастный вид, будто в этом происшествии он винил только себя.

— Все идите обратно в повозку, — велел Рагнар. Потом он подобрал что-то с земли и направился к Люсинде, которая стояла на краю поляны, утирая слезы. — Ты не могла это знать, — мягко сказал он ей, — но ки-лин не любят, когда дотрагиваются до их рогов. Они очень чувствительные.

— Я… я не хотела… — Слезы мешали ей говорить. — Просто у них такие красивые рога.

— Да, красивые, — кивнул Рагнар. — Но это не обычные рога, не такие, как у коровы или оленя. Это скорее зуб, который растет кверху сквозь череп, как клык белого кита. Даже два сросшихся зуба. С их помощью однорогие — так мой народ зовет их — проверяют воздух или воду. У кошек для этого есть усы, а у змей — язык.

— Зуб? — переспросил Тайлер. — Вот чума.

— Заткнись, — цыкнула Люсинда и ткнула его локтем. Глаза у нее опухли и покраснели. — Просто… помолчи.

Внезапно она резко повернулась и пошла к Ханебу, который с тревогой ждал ее приближения. Однако после короткого разговора с ней он явно успокоился и даже повеселел, хотя и старательно отворачивал от нее лицо, когда они вместе шли к повозке.

— Хорошо, что она поблагодарила Ханеба, — сказал Рагнар. — Ведь этот малыш ей жизнь спас.

— Жизнь спас? — Тайлер скроил недоверчивую гримасу. — Шутите?

Рагнар протянул огромную загорелую руку, и в его ладони Тайлер с изумлением увидел прядь золотисто-каштановых волос Люсинды, отрезанную ровно, словно острейшими ножницами.

— Это сделал рог. Так близко он прошел от ее головы. Поэтому не стоит пугать единорогов. На вид они милые, но это не комнатные собачки. Их даже не назовешь дружелюбными.

По спине Тайлера пробежал холодок. Его сестра, конечно, не подарок, но и отдавать ее на растерзание каким-то лошадям с острыми как бритва рогами он не собирался.

— С делами покончено? — спросил он, когда они, забравшись в повозку, ждали, пока мистер Уоквелл доковыляет до своих козел. — Куда теперь поедем?

Рагнар посмотрел на него, взгляд скандинава был очень серьезен.

— Это зависит от того, научились ли вы делать то, что вам велят. Потому что мы собираемся показать вам несколько опасных животных.

— Все-таки я не понимаю, откуда взялись единороги? — спросила Люсинда, трясясь в телеге. — И дракон тоже.

Рагнар улыбнулся и покачал головой.

— Я уже много раз говорил: не мне отвечать на этот вопрос. Посмотрите-ка лучше туда, и вы кое-что увидите.

Люсинда не хотела ни на что смотреть. Она боялась, что новые впечатления вытеснят из ее памяти то чудесное зрелище, которое ей хотелось сохранить как можно дольше. Снова и снова она представляла себе, как впервые увидела стадо единорогов — это белое облако, состоящее из грив, хвостов, мерцающих глаз и рогов.

Да, и рогов. Бедный Ханеб. Он просто хотел ее защитить. Люсинда снова почувствовала стыд за свою глупую реакцию.

— Что это такое? — спросил Тайлер. — Ну и громадина!

Люсинда испуганно вскинула голову. А вдруг их везут к кому-нибудь пострашнее дракона? Например, к сказочному огру, сидящему на цепи, или к огромной горилле, которая не прочь поохотиться за девочками. Но вместо грозных чудищ она увидела лишь блеклое, словно выгоревшее на солнце, вытянутое здание, одиноко стоящее посреди долины. Правда, это здание стоило того, чтобы на него посмотреть. Наполовину утопленная в склоне холма одноэтажная деревянная постройка напоминала дюжину гигантских обувных коробок, приставленных друг к другу; на крыше были установлены солнечные батареи. В длину здание было размером с их школьное футбольное поле.

— Какой огромный… сарай, — сказала она.

Рагнар кивнул.

— Так и есть, милая. Это сарай для драконов. Сейчас драконов там нет, потому что Мезерэ в лазарете, но вы увидите, кто там живет кроме них.

— Его построили специально для дракона? — спросил Тайлер, телега со скрипом остановилась.

— Нет, строили еще при прежнем владельце этих земель, а он держал крупный рогатый скот. Мы только разрушили стойла, чтобы освободить достаточно места для Мезерэ. Сами увидите.

— Железнодорожные рельсы ведут прямо внутрь, — отметила Люсинда, пока они шли по жесткой стриженой траве к высоким дверям.

— Что-то вроде того, — согласился Рагнар. — Это для дрезины, на ней привозят корм. И для перевозки Мезерэ, когда это требуется.

— А зачем ее перевозить? — поинтересовался Тайлер. — Эта дракониха весит, наверное, не меньше кита!

— Да, как небольшой кит. Но эти существа очень чувствительны, и если заболело одно животное, могут заразиться все остальные. Поэтому заболевших мы перевозим в отдельный сарай. Но ты прав — Мезерэ перевозить не так-то просто, даже при помощи подъемной тяги.

Когда они вошли в огромные ворота, Люсинду настолько поразили запах и чудовищный жар этого помещения, что она даже не задумалась, о какой «подъемной тяге» говорил Рагнар. Потолок был ошеломляюще высок — вдвое выше, чем в лазарете; на самом верху немыслимой паутиной перекрещивались металлические балки, с которых свисали десятки ярких ламп. От сильного запаха сразу защипало в носу, из глаз потекли слезы. Здесь пахло драконом, только запах был еще более терпкий, более кислый и более… странный.

Запах дракона. Люсинда вдруг поразилась, как такое пришло ей в голову. Всего пару дней назад она и помыслить не могла, что вообще увидит дракона. Вдруг она услышала за спиной какой-то шорох и обернулась. В воротах стоял Колин Нидл.

— Здравствуй, Люсинда, — сказал он. — Вот я вас и догнал.

— Разве вы не должны сейчас составлять бюджет на корма, мастер Нидл? — строго спросил Рагнар.

Юноша еще больше побледнел и сердито зыркнул на белокурого гиганта, взгляд его не предвещал ничего хорошего.

— Так уж получилось, что мама отправила меня сюда, я должен кое-что спросить у Гидеона.

Рагнар не переставал хмуриться.

— Разве мистер Голдринг здесь? Мне казалось, он был нездоров утром и не собирался выходить из спальни.

Колин пожал плечами.

— Он передумал. Мама пыталась возражать, но вы же знаете, как Гидеон…

И в этот самый миг что-то пронзительно заскрежетало — такой звук издают неисправные тормоза. Люсинда даже подпрыгнула.

— Что это было? — спросила она. — Вы же сказали, что дракон улетел!

— Ну ты прямо как маленькая, — проворчал Тайлер.

Ей захотелось поколотить брата. Как будто он сам ничего и никогда не боялся! А как насчет того раза, когда мама пыталась скормить ему суши?

Рагнар мягко похлопал ее по плечу.

— Дракона здесь нет. Но есть другие рептилии — это ведь и их дом тоже.

— И не только рептилии, — с готовностью подхватил Колин. — Здесь живут почти все наши холоднокровные животные. Амфибии и еще такие… как бы рыбы, но не совсем.

— У них в аквариумах вода, наверное, кипит, — сказала она. — Здесь такая жарища!

— Мы включаем ламповый нагрев, когда здесь нет Мезерэ, — пояснил Рагнар.

— Зачем? — спросил Тайлер.

Колин обрадовался случаю блеснуть знаниями.

— Потому что она обогревает это помещение своим теплом.

Тайлер нахмурился.

— Это как — огнем дышит, что ли?

— Нет, Тайлер. — Колин произнес «Тайлер» тоном учителя младших классов. — Только теплом своего тела. Она очень большая и теплокровная.

От ворот, через небольшой тамбур, они прошли к лестнице и стали подниматься вслед за Рагнаром, который в этом помещении уже не казался таким великаном. Второй этаж опоясывал строение кольцом наподобие большого балкона, оставляя центральную часть открытой. Сверху Люсинда хорошо разглядела огромную бетонную площадку, усыпанную соломой, на которой обычно лежал дракон.

— Гидеон, наверное, в загоне василисков, — предположил Колин.

— Тогда давайте мы вам их и покажем, если Гидеон там, — предложил Рагнар Тайлеру и Люсинде. — Но вы должны защитить глаза.

— Нужно надеть очки, — пояснил Колин.

Большую часть этой половины второго этажа занимала просторная загородка из проволоки, внутри какой-то человек обходил ее по периметру. Заметив их, человек выпрямился и порывисто взмахнул рукой в рабочей рукавице. Если бы не его костлявое тело, облаченное все в тот же банный халат, Люсинда не узнала бы Гидеона, потому что голова мистера Голдринга была скрыта чем-то вроде шляпы пчеловода с сеткой и всем своим странным видом он напоминал инопланетянина в каком-то дурацком прикиде. Внезапно Люсинда задумалась, что пугает ее больше — животные или этот тип, который взялся неизвестно откуда, называет себя их родственником, а ведет себя так, словно хочет их убить.

Возле проволочного ограждения стоял стол с разложенными на нем толстыми пластмассовыми очками на резинке и одноразовыми масками, которые обычно надевают в больницах. Рагнар раздал Люсинде и Тайлеру защитное снаряжение, но Люсинда по-прежнему казалась испуганной.

— А эти васи… как их там? Они что, заразные? Я не хочу подцепить какую-нибудь змеиную болезнь.

Она услышала, как Тайлер фыркнул, но не удостоила его вниманием. Кто-то ведь должен подумать о серьезных вещах.

— Это не от заразы. — Рагнар надел очки и маску, резинки с трудом натянулись на его огромную голову и косматую бороду. — От плевков.

— От чего?

— Сами увидите, — сказал Колин. — Не волнуйся, Люсинда, мы не пойдем в загон. Они слишком опасны, могут и укусить. А вот их плевков действительно стоит остерегаться.

— Какая мерзость! — буркнула она.

— Класс! — отозвался Тайлер.

Дядя Гидеон вышел из загона, тщательно закрыв за собой дверцу на задвижку. Люсинда видела, как за ограждением что-то движется, но сваленные повсюду коробки и доски загораживали обзор. Гидеон стащил с головы свою чудную шляпу и посмотрел на них каким-то сомнительным взглядом. Люсинда глаз не отвела, хотя внутри у нее все задрожало.

— И что вы думаете о единорогах? — спросил Гидеон.

— Они удивительные, — откликнулась Люсинда. — Такие красивые!

Губы Гидеона расплылись в широкой улыбке.

— Это точно, — сказал он. — Настоящие красавцы.

— Откуда они здесь? — спросил Тайлер.

— Да, глядя на их стремительный бег, я верю, что наш труд стоит всех потраченных денег и сил. — Гидеон утер лоб рукавом. Под халатом у него были обычные брюки, а на ногах домашние тапочки вместо ботинок. — А тут у нас василиски и василисковые ящеры. Не снимайте очки, пока я не разрешу.

— Кто это? — спросила Люсинда. — Рагнар сказал, что они плюются.

— Да-да. Но так и должно быть. — Он нахмурился. — Неужели вы никогда прежде не слышали о василисках? Разрази меня гром, и чему только учат в нынешних школах! Разве вам не преподают классическую литературу? Василиски упоминаются даже у Плиния Старшего, жившего в Древнем Риме, — хотя старику Плинию не повредила бы экскурсия по нашему маленькому зоосаду, чтобы пополнить копилку своих знаний. — Он снова отер лоб. — К примеру, он узнал бы, что василиски и василисковые ящеры — это одно и то же.

— Я не знаю ни тех ни других, — сказала Люсинда, вглядываясь сквозь сетку загона, но не касаясь ее. Она очень боялась, что неизвестная тварь вот-вот бросится на нее. Несмотря на яркие лампы под потолком, в загоне было довольно темно, и различить что-нибудь в полумраке было довольно сложно. — Василисы?

— Ва-си-лис-ки, — произнес Гидеон по слогам. — Средневековые чудовища, по крайней мере, в бестиариях о них упоминается с одиннадцатого или двенадцатого века. С головой петуха и телом дракона. Они могли убивать взглядом.

Люсинда отшатнулась.

— Но ведь это неправда?

Гидеон рассмеялся. По сравнению со вчерашним вечером он казался более здоровым. Быть может, лечение миссис Нидл все-таки пошло на пользу.

— Зерно правды есть в любом мифе, дети. А вот и он, посмотрите-ка сюда.

Он указал в угол клетки, где на куче досок стояло необыкновенно уродливое существо размером с индюка и смотрело на них. От шеи до длинного, волочащегося по полу хвоста оно было покрыто чешуей, между чешуйками клочьями пробивались перья, но голова была лысой. Сначала Люсинда подумала, что это разновидность грифа, но, присмотревшись, увидела, что вместо клюва у него вытянутое рыльце, полное мелких, острых как бритва зубов. Существо поднесло к пасти крупный ороговевший коготь и погрызло его, потом склонило голову и снова уставилось на них желтыми немигающими глазами.

— Какой ужас! — воскликнула Люсинда.

— Смею вас уверить, что он то же самое думает о вас, — сварливо ответил Гидеон. — Но животные не бывают ужасными, девочка. Не бывают. Они такие, какими их создала природа.

— А зачем ему перья? — спросил Тайлер. — На птицу он не похож.

— Да, это не птица. Насколько я могу судить, он потомок поздних динозавров — тех, что имели оперение, типа археоптерикса. Впрочем, в этих существах все же есть нечто довольно ужасное. Рагнар?

Рагнар покачал головой, будто не одобрял затею, но прошел к тому месту загородки, где сидел василиск, постучал по сетке ладонью и тут же быстро отступил. Существо повернулось в его сторону, изогнуло шею и дернуло лысой головой так, словно пыталось отхаркнуть что-то, застрявшее у него в горле. Поток прозрачной жидкости ударил точно в то место сетки, где была рука Рагнара.

— Яд! — радостно воскликнул Гидеон. — И весьма опасный. Разве это не замечательно? Попав на кожу, он лишь вызовет раздражение, но если проникнет в глаза, вы ослепнете, отсюда и очки. Если его проглотить, вам тоже не поздоровится, можно и умереть ненароком, поэтому мы надеваем хирургические маски. Теперь пойдемте, я покажу вам ранние стадии жизненного цикла наводящего ужас василиска. — Худощавый старик прошагал к концу сетки, халат стелился за ним, будто мантия обнищавшего короля. Сегодня он казался совсем другим — счастливым, спокойным, он даже стал похож на вполне обычного пожилого человека. Люсинда прошла как можно дальше от того места, где яд ударил в решетку.

В небольшом закутке между загонами они остановились. На полу ровной аккуратной вереницей стояли металлические лотки, каждый под своей лампой (как будто в такой жаре мог понадобиться еще и дополнительный нагрев!). Всего их было около десятка. Лотки были выстланы соломой, и в каждом лежало от одного до шести яиц. Люсинда догадалась, что яйца не куриные. Они были слишком круглые и немного сморщенные, как если бы мячики для пинг-понга подержали в горячей духовке.

— Мы обнаружили, что в неволе василиски часто пожирают свои яйца, — пояснил Гидеон. — А молодняк поначалу довольно уязвим, поэтому мы их отсаживаем из основного загона на первые несколько месяцев. — Он указал на ряд стеклянных аквариумов, выстроенных вдоль дальней стены сарая позади лотков с яйцами. — Пойдемте посмотрим.

Аквариумы оказались проволочными загонами в миниатюре, дно было засыпано песком и грудами камней. Находящиеся внутри существа уже не пряталась, как их старшие собратья в большом загоне. Шесть особей размером с домашнюю крысу сгрудились у самого стекла; извивающимися голыми хвостами они напоминали змей, хотя их округлые тельца покрывал нежный светлый пушок. На костлявых передних ногах этих существ росли когти, а задних ног Люсинда не заметила вовсе. От стука маленьких тупорылых мордочек по стеклу ее передернуло.

— В этом возрасте они еще не убивают ядом добычу, а используют его только для защиты, — сказал Гидеон. — К тому же такие малыши не выбрасывают струю яда, а распыляют его в воздухе — вы можете даже не понять, что вдохнули яд, пока вас не начнет сковывать паралич. Отсюда, я полагаю, и миф о том, что василиск может превратить человека в камень одним лишь взглядом. — Он утвердительно кивнул. — Они голодны. Хотите посмотреть, как я их кормлю?

Внезапно Люсинда поняла, что с нее хватит. Нетвердым шагом она стала отходить от загона, подальше от снующих за стеклом тварей, пока не наткнулась на перила. Она чувствовала, что ее вот-вот стошнит или она в обморок хлопнется.

— Эй, тебе что, плохо? — спросил Тайлер с искренним сочувствием.

— Да, просто мне… — Она сделала глубокий вдох.

— Пойдем посмотрим что-нибудь другое, — мягко предложил Колин. — В следующем загоне летучие змеи. Они довольно милые.

Он оказался прав. В большой широкой кадушке стояло дерево, с ветвей которого свисали красные, черные и золотистые змейки. Время от времени одна из них раскрывала бледные крылышки, похожие на японский веер, и плавно опускалась на землю. Самая большая змейка была не длиннее детской руки, и в этом вольере не было того ужасного запаха, как в логове василисков.

— Это калифорнийский лавр, — пояснил подошедший Гидеон. Он уже покормил василисков и догнал остальных. — Ладанное дерево, если быть точным. Именно из этого дерева получают ладан, который, как гласит предание, трое волхвов принесли в дар младенцу Иисусу. — Он криво улыбнулся. — Труднее сохранить дерево, чем летучих змей.

— Ух ты, — внезапно восхитился Тайлер. — Летучие змеи! А летучие обезьяны у вас тоже есть?

— Только одна на всю ферму, — сказал дядя Гидеон. — Это настоящая редкость.

— Я ее видел! Перед тем, как увидел дракона!

— Видел, значит. — Гидеон покачал головой. — Я удивлен. Заза стеснительна и обычно всех сторонится, даже нас. Именно поэтому она гуляет на воле. Иногда мы не видим ее неделями.

— Ее зовут Заза?

Тайлер проговорил это так, будто запоминал что-то важное. Как секретный код в любимой видеоигре, подумала Люсинда. А ей хотелось поскорее выйти на свежий воздух, чтобы не чувствовать больше запаха рептилий.

Чуть дальше на втором этаже располагался еще один загон, он был огорожен только хлипким низеньким заборчиком. Пол был заставлен неглубокими тазиками с водой. Несколько смирных на вид существ сидели в воде или бродили вокруг на прямых ногах. И только когда Люсинда посмотрела на одного из них, стоявшего неподвижно, она поняла, что в них такого необычного.

— У них головы по обе стороны туловища!

— Круто! — Тайлер перегнулся через заборчик, отчего тот едва не сложился вдвое, и заработал шлепок от дяди Гидеона.

— Не сломай мне клетку, парень, а то амбисфены разбредутся повсюду. Действительно, может показаться, что у них по две головы. Так амбисфены маскируются — на самом деле сзади у них хвост с чешуей, окрашенной точь-в-точь как глаза, рот и ноздри. На земле этих существ не осталось. Они живут только в мифах и у нас.

— Почему это, дядя Гидеон? — спросил Тайлер.

— Так-так, — сказал дядя с холодной улыбкой. — Твое неподобающее любопытство снова одержало верх.

Люсинда увидела, как вспыхнули глаза Тайлера.

— А вы чего ожидали? — удивился он. — Кругом волшебные животные, а вы нам даже не…

— Прекрати немедленно! — рявкнул Гидеон, и соседние загоны ответили ему разнообразными звуками. — Волшебные — какая чушь! Все эти животные — все до единого — в разное время жили на Земле. Кроме тех экземпляров, что были сохранены нашими стараниями, они повсеместно вымерли, насколько нам известно. Это настоящие животные, именно такими их создала природа, и если я от тебя еще хоть раз услышу эту чепуху про волшебство, — выпалил Гидеон, — я тебя…

— Значит, все дело в ДНК, — не унимался Тайлер. — Вы скрещивали гены и искусственно вывели этих существ…

Лицо дяди Гидеона стало наливаться багрянцем.

— Вы, юноша, — выдавил он, — очевидно, слишком много смотрите так называемых телешоу. Или читаете эти отвратительные журналы. Будьте любезны в дальнейшем избавить нас от всей этой чепухи! — Он сделал глубокий вдох, и лицо его приобрело менее тревожный оттенок. — Ладно, — бодро добавил он, словно пытаясь вернуть себе доброе расположение духа, — хватит ссориться. Нам еще многое предстоит увидеть, а время неумолимо. Идемте дальше. К сожалению, гиппокамп сейчас в лазарете — думается мне, он при смерти. А ведь он один из наших редчайших экземпляров.

— Некоторые животные не предназначены для содержания в неволе, — сказал Рагнар — как показалось Люсинде, немного мрачновато.

— Да, ну что ж. — Гидеон захлопал в ладоши, будто завершил трудную и неприятную работу. — Думаю, мы не станем тратить время и показывать вам всех птиц наверху. Птица рух весьма мала, и, если честно, я сомневаюсь, что наш феникс — настоящий феникс. Пойдемте, пора. Возможно, мы еще успеем увидеть Элиота — он любит показываться по утрам, а уже почти день!

Глаза на его морщинистом лице сверкали так ярко, что Люсинда даже не могла в них смотреть. Она уставилась в пол и стала раздумывать, каким зверем окажется этот Элиот и какие чудеса их еще ожидают.

Люсинда проснулась ближе к вечеру с таким же чувством, как однажды в пятом классе, когда у нее поднялась высокая температура и ей пришлось просидеть дома почти две недели. Пока держалась температура, время шло какими-то скачками, и порой она с трудом понимала, действительно ли с ней происходило то, что она припоминала, или это был всего лишь сон.

Вот как сейчас.

Она ведь только прилегла вздремнуть, а провалилась в забытье, как будто ее вырубили бейсбольной битой. Лежа в кровати, Люсинда вдыхала слишком теплый воздух и старалась припомнить события сегодняшнего утра во всех подробностях. С трудом верилось, что все это произошло с ними наяву — и единороги, и морской змей, — но такие запутанные и правдоподобные сны ей еще не снились.

Если только она не сошла с ума.

Эта мысль встревожила ее. Люсинда села. В комнате было почти нечем дышать. Она выбралась из постели и поплелась в ванную, чтобы набрать стакан воды.

В дверь Тайлера она стучалась не меньше минуты. Он так и не откликнулся, и она стала спускаться по лестнице, в надежде, что на кухне найдется какое-нибудь более подходящее питье, чем тепловатая вода из-под крана. Почти сразу она поняла, что повернула не туда, и оказалась в пыльном коридоре, оклеенном бордовыми обоями, на стенах которого висели пустые рамы без картин.

«Что за нелепый дом? — думала она. — Почему здесь так легко заблудиться?»

Казалось, дом сам от нее отворачивался, совсем как девчонки в школе, когда хотели посекретничать и выгоняли ее. Люсинда злилась, ужасно страдала, но от бессилия могла лишь говорить им гадости.

Теперь некому было даже гадость сказать, разве что этому дому с его темными извилистыми коридорами, наполненными душным воздухом.

А эта ферма? Просто в голове не укладывается, что тут происходит. Откуда взялись всамделишные драконы? Может, Тайлер прав и дядя Гидеон действительно идейный вдохновитель какого-то таинственного генетического проекта, наподобие тех, что показывают в фантастических фильмах? А что еще можно подумать? Животные не были роботами или какими-то спецэффектами, это точно. Мезерэ она видела собственными глазами. У Люсинды не было никаких сомнений, что дракон настоящий.

Она посмотрела под ноги на вытертый ковер в зеленых розах. Сюда она еще не забредала. Люсинда вздохнула и пошла дальше. Минут десять она слонялась взад-вперед по коридорам и лестницам, и ни разу ей не попалось на пути ни единого окна, ни одной знакомой приметы.

Наконец она открыла массивную филенчатую дверь и снова оказалась в незнакомом месте. Это была небольшая гостиная с пыльными диванами и полками, уставленными фотографиями в рамках. На полу лежал ковер с узором из зеленых роз и черно-серых пятен. Стены комнаты были оклеены обоями, которые повторяли рисунок на ковре, только в зеркальном отражении — на бледно-зеленом фоне сплетались черные розы. Люсинда хотела уже выйти из комнаты, но внимание ее вдруг привлекли фотографии. Она отпустила дверь, которая тут же с глухим стуком закрылась, и прошла в глубь гостиной. Снимков было очень много, и со всех смотрела одна и та же темноволосая женщина.

Люсинда присела на один из диванов, чтобы лучше рассмотреть снимки на кофейном столике, но диванные подушки были покрыты толстым слоем пыли и паутины. Она подпрыгнула, стала отряхиваться, фыркая от отвращения, и решила, что вовсе не обязательно садиться, чтобы все как следует рассмотреть.

На некоторых снимках женщина была запечатлена с другими людьми. Вот здесь, похоже, снят пикник на берегу озера; она сидит на покрывале в окружении десятка других людей в старомодной одежде. Однако на большинстве фотографий женщина была одна; она улыбалась, заразительно смеялась или просто спокойно и внимательно смотрела в объектив. Одни карточки были черно-белыми, другие цветными, хотя цветные снимки казались какими-то неестественными. Женщина была очень красива, с хорошей фигурой и длинными ногами; лицо ее обрамляли длинные темно-каштановые локоны — такие Люсинде раньше доводилось видеть только на картинах старых мастеров.

Оторвавшись от фотографий, Люсинда осмотрела комнату. Создавалось впечатление, что сюда никто не заходил уже много лет. Казалось, в воздухе гостиной витает нечто зловещее, и Люсинда даже подумала, не живут ли здесь привидения. Как ни странно, эта мысль ее ничуть не напугала — она словно видела сон. В темном углу комнаты стоял портновский манекен, похожий на обезглавленное пугало. Люсинда подошла к нему и положила руки на талию. Талия у манекена была тонкая, а бюст и бедра пышными. Подруга их матери, миссис Пиро, иногда шила одежду, и у нее тоже был такой манекен. Она рассказывала Люсинде, что их можно подогнать под свой размер. Повторял ли этот фигуру женщины с фотографий? Если так, она была очень миниатюрной…

— Не правда ли, она была красавицей? — произнес кто-то. — Ее звали Грейс.

Люсинда вскрикнула и резко повернулась. Прямо перед ней стояла Пейшенс Нидл, будто выросшая из-под земли. От неожиданности Люсинда споткнулась и протянула руку к столику, чтобы удержаться на ногах. Одна фотография покачнулась и упала. Люсинда пыталась ее поймать, но она таки свалилась на пол, и стекло рамки с громким звоном разбилось. Чувствуя гнев и стыд, Люсинда нагнулась, чтобы поднять фотографию, и порезала пальцы об острые края.

— Прости, что напугала тебя, дорогая, — сказала миссис Нидл и протянула к Люсинде руку, от которой та попятилась. — Мне очень жаль, что с самого приезда на вас обрушилось столько странностей. Ты заблудилась? Ах, боже мой, ты поранила руку. Давай я тебе помогу.

Только теперь Люсинда почувствовала пульсирующую боль в пальцах. Кровь натекла в ладонь, как маленькое озерцо, и у нее закружилась голова.

— Бедняжка! — сказала миссис Нидл. — Какой глубокий порез. Не тревожься о разбитом стекле, я потом все приберу. — Миссис Нидл вынула из кармана юбки чистый белый платок и обернула порезанные пальцы. — Позволь мне помочь тебе, я настаиваю.

Стоя рядом с миссис Нидл, Люсинда почувствовала слабый, но очень приятный запах лилий, пряный и сладкий.

— Кто эта женщина на фотографиях?

— Ее звали Грейс Тинкер, а после свадьбы — Грейс Голдринг. Она была женой Гидеона. Любил он ее очень, очень сильно и уже много лет назад потерял. Полагаю, при нем тебе лучше не упоминать о ней. — Миссис Нидл обняла Люсинду за плечи. — Ты только взгляни на эту комнату! Как стыдно, что мы не убирали здесь целую вечность — представляю, что ты о нас подумала! А теперь идем, я позабочусь о тебе.

Люсинда была ужасно рада счастливому вызволению из этого лабиринта. Она с удовольствием позволила вывести себя из заброшенной гостиной и провести вниз по ступеням. Словно лодка, плывущая по течению, она покорно шла за своей спасительницей, которая мягко направляла ее.

— Сюда, — наконец промолвила миссис Нидл, приглашая Люсинду в комнату, не похожую ни на одно из помещений этого весьма необычного дома.

Комната была очень большая, но на Обыкновенной ферме это уже не удивляло. Одну стену до самого потолка занимал гигантский шкаф с бесчисленными рядами маленьких ящичков, похожих на соты огромного деревянного улья. Ящики были размером с ладонь. С одной стороны к шкафу была приставлена передвижная лестница на колесиках, а с другой, вдоль смежной стены, стоял длинный стол. На столе высились стопки книг, а еще стояли микроскоп и компьютер, который казался совершенно неуместным в этом старомодном интерьере.

В дальнем конце комнаты виднелось несколько открытых дверей, и Люсинда разглядела за ними две спальни и ванную комнату, пока миссис Нидл вела ее к одному из кресел. Она усадила Люсинду и скрылась в еще одной смежной комнате.

— Я только приготовлю нам чаю! — крикнула она.

Осматриваясь и все еще чувствуя легкую дурноту, Люсинда услышала, как сначала запел, затем засвистел, потом завыл чайник. Напротив письменного стола в комнате располагались высокие окна, но, несмотря на то что вечер еще не наступил, ничего, кроме крыла дома, окрашенного в безумные цвета, в них рассмотреть не удалось. На подоконнике стоял не один десяток цветочных горшков, в комнате витал запах зелени, влажной земли и чего-то еще, менее приятного — вроде запаха мяса или крови.

Миссис Нидл вернулась, неся дымящуюся кружку в одной руке и маленькую бутылочку в другой. Кружку она поставила на стол и размотала платок на руке Люсинды.

Что-то холодное пролилось на рану, настолько жгучее, словно миссис Нидл плеснула туда кислотой. Люсинда охнула, но боль быстро утихла, осталась только легкая дрожь. Еще через миг появилось приятное ощущение прохлады, и пульсирующая боль совершенно исчезла.

— Ой, что это было?

— Теперь выпей чаю, — скомандовала миссис Нидл, придвигая к ней фарфоровую кружку.

Люсинда уставилась на темно-коричневое питье. Насыщенный аромат крепкого черного чая окутал ее, когда она поднесла кружку к губам. Она и не знала, что чай может быть таким сильнодействующим средством — дурманящим и очень вкусным.

— Вот и славно, — сказала миссис Нидл, принимая кружку из ее рук, — теперь тебе станет намного легче.

Комната исказилась, будто мираж. Люсинда вдруг поняла, как колотится сердце. Рядом стояла ваза с белыми лилиями, и ветерок, задувавший в окно, доносил их запах. Она утонула в этом запахе. Внезапно сдавило горло, и она увидела, как ее собственная рука, словно скрюченная клешня, тянется к вороту ее же футболки. Миссис Нидл сидела такая красивая, но казалась ужасно далекой, словно императрица на высоком троне. Императрица лилий…

— Тише, дорогая, тише, — сказала миссис Нидл, поглаживая руку Люсинды.

Люсинда моргнула. Она ведь не произнесла ничего вслух.

— Тебе лучше, Люсинда? Как твои порезы?

— Намного лучше, спасибо.

— Хорошо. — Миссис Нидл вытянула руку, демонстрируя окровавленный платок, которым она перевязывала пальцы Люсинды. — Видишь это? В наш современный век машин и электричества люди так много толкуют о своих новых идеях, а ведь на самом деле ничего не меняется.

Словно завороженная, Люсинда смотрела на миссис Нидл. Как прекрасен был ее рот, выговаривавший эти красивые слова на безупречном английском языке.

— Взять, к примеру, кровь, — продолжала миссис Нидл. — Задолго до того, как заговорили о… генах или ДНК, было известно, что в крови, волосах и слюне заключена магическая сущность вещей. — Она медленно качнула головой, посмотрела на Люсинду и улыбнулась. — Хочешь увидеть маленький фокус?

Люсинда смогла лишь кивнуть. Внезапно она заметила, что миссис Нидл в какой-то момент распустила свои черные волосы. Они оказались намного длиннее, чем думала Люсинда, и доходили до середины спины, если не ниже. Распустить волосы — это как открыть душу. Теперь она понимала смысл этого выражения. Это означало стать друзьями, почувствовать себя непринужденно. Сейчас она чувствовала себя очень непринужденно.

— Тогда смотри. — Миссис Нидл скатала окровавленный платок в комочек, оставив видимой только белую часть, потом сомкнула вокруг него пальцы и сжала их в кулак. — Смотри внимательно!

Она разжала пальцы, скомканный платок на ее ладони медленно развернулся, и пятна крови снова стали видны, только теперь они изменили форму. Люсинда отчетливо видела силуэт девушки с длинными прямыми волосами, в которой она могла вполне узнать себя. Неожиданно красный силуэт начал двигаться. Возможно, миссис Нидл просто слегка пошевеливала рукой под тканью, но выглядело это так, словно маленькая красная Люсинда… танцует.

— Ой! — Люсинда выдохнула. — Боже! Как вы это делаете?

Миссис Нидл снова сомкнула пальцы над платком.

— Всего лишь маленький фокус. Смеха ради. Тебе понравилось?

Люсинде казалось, что голова у нее такая же большая, круглая и легкая, как надутый гелием воздушный шарик.

— А повторить можете?

Миссис Нидл с сожалением покачала головой.

— Боюсь, это можно сделать один только раз. — Она просияла. — Но если ты принесешь мне что-нибудь от своего брата, я смогу показать тебе другой прелестный фокус. Хочешь?

— Что-то от брата?..

— Кровь, как на этом платке. Или можно просто волос…

— Но я не знаю, где он. Он куда-то пошел.

— Значит, он ушел? Но ты могла бы заглянуть к нему в комнату? Может, на расческе остались его волосы? — Когда миссис Нидл улыбалась, она была похожа на добрую королеву из сказки. — Просто взгляни, и все.

— Я снова заблужусь, — грустно ответила Люсинда.

— Нет, не заблудишься. Просто пройди через эту дверь. И поторопись — мне так приятно проводить с тобой время, что не хочется тратить попусту ни минуты.

Люсинда пошла к двери, неуверенно и будто во сне. У нее было такое чувство, словно самая популярная девчонка в школе захотела стать ее лучшей подругой. Разве можно такую новость встретить спокойно?

Миссис Нидл оказалась совершенно права. Выйдя за дверь, Люсинда поднялась по небольшой лестнице и очутилась в том самом коридоре, куда выходили двери их с Тайлером комнат. Брат так и не вернулся, но она толкнула незапертую дверь и вошла внутрь. Всего за один день Тайлер умудрился создать в комнате свой извечный беспорядок. Оставалось только удивляться, как ему это удалось. Щетку она нашла там, где он ее бросил — на полу возле кровати. Вся щетина была забита спутанными светлыми волосами. Обычно Люсинда не брала в руки личные вещи Тайлера, не надев надлежащих средств самозащиты, но сейчас она чувствовала себя так далеко от реальности, да и возможность ослушаться приказа казалась ей непосильной ношей, как если бы ей пришлось плыть против течения… Да и вообще — разве такие мелочи имеют какое-то значение?

Обратную дорогу она нашла с той же загадочной легкостью — только что вышла в коридор и вот уже снова сидит в гостиной за столом.

— Ой, как хорошо! — Миссис Нидл даже в ладоши захлопала. Была в этом порыве какая-то подкупающая, почти детская искренность. — Давай ее сюда.

Англичанка отделила один длинный волос от клубка в щетке и положила его на маленькую тарелочку, провела над ним рукой и зажгла спичку. Волосок занялся синим огнем и испустил клуб дыма, слишком большой для такого язычка пламени, потом дым сгустился в облако, и Люсинда совершенно отчетливо, как на фотографии, увидела на нем лицо Тайлера. Ее брат расчесывался, и лицо его исказила гримаса боли, когда щетка запуталась в волосах. Люсинда и миссис Нидл одновременно засмеялись. Через мгновение дым развеялся вместе с Тайлером.

— Это поразительно!

— Я так рада, что тебе понравилось. — Миссис Нидл отдала ей щетку. Все запутавшиеся волосы исчезли со щетинок, хотя сожгла она лишь один. — Обожаю доставлять детям радость. А теперь выпей-ка еще чаю, дорогая, и давай поговорим. Я хочу, чтобы ты рассказала мне обо всем. Видишь ли, мне все интересно про вас с Тайлером, но мы еще так мало знакомы. — Миссис Нидл снова рассмеялась и погладила Люсинду по руке. — Ваша матушка снабдила вас добрыми советами на дорогу, получив письмо от Гидеона?

Люсинда мрачно захихикала.

— Уверена, что ваша мама дала вам благоразумные наставления.

Когда смешки Люсинды перешли в откровенный смех, миссис Нидл ласково нахмурилась и положила холодную руку на ее ладонь.

— Прости, пожалуйста, если тебе трудно говорить о ней, мне совсем не хочется быть навязчивой. С ней непросто ужиться?

— Да, бывает, — сказала Люсинда. — Никогда меня по-настоящему не слушает. — Она сдвинула брови, словно силилась вспомнить. — Что же она сказала-то? Бог ты мой, да она все время болтает, но ничего толком не говорит. Ах да. Она сказала, что не подозревала о существовании у нас богатого родственника, и умоляла нас его не спугнуть. Уф, — выдохнула она с приятным ощущением сделанной гадости. — Мне так хочется вам все рассказать.

— Так рассказывай скорей, дорогая, — сказала миссис Нидл с улыбкой. — Мы станем добрыми друзьями! Обещаю, что у тебя не было и не будет лучшего слушателя, чем я.

Люсинда говорила и говорила и рассказала больше, чем когда-либо кому-либо за всю жизнь. Она не понимала, почему именно сегодня на нее напал приступ болтливости, но делиться самыми сокровенными секретами ей казалось совершенно естественным. Постепенно небо за окнами стало багровым, потом черным, а они все сидели, как две закадычные подруги, в комнате с удушающим ароматом белых лилий, к которому примешивался едва заметный запах крови.

Вернувшись домой после встречи с морским змеем по имени Элиот, Тайлер вдруг сразу почувствовал себя совершенно разбитым, но, полежав несколько минут в постели, вдыхая жаркий воздух, он понял, что уснуть будет ничуть не легче, чем в сочельник во времена золотого детства. Да и как можно лежать без дела в таком фантастическом месте? Он стал участником необыкновенных приключений, которые показывают в крутых блокбастерах и о которых другие дети только мечтают. Даже самая новая видеоигра по сравнению с ними кажется каким-нибудь «Тетрисом». Драконы! Единороги! Морские змеи!

А что, если здесь водятся и настоящие динозавры? Или создания с других планет? И откуда они вообще все взялись?

Его отвлек звук царапающих по стеклу коготков. Снаружи на подоконнике сидел бело-серый комочек с розовым личиком и огромными глазами.

Обезьяна! Летающая обезьяна!

Тайлер медленно пошел к окну, стараясь не спугнуть зверька. И стал разглядывать его. Обезьянка тоже смотрела на него в упор, казалось ничуть не потревоженная его приближением. Ростом она была меньше тридцати сантиметров; серый мех на спинке чуть отливал зеленым, а на животе был светлым, почти белым. Маленькую круглую голову зверька, словно короной, венчал уморительный серо-зеленый хохолок, похожий на панковский ирокез из какого-нибудь старого клипа восьмидесятых. Но больше всего Тайлера, конечно, занимали крылья, хотя сейчас они были сложены и плохо видны. Крылья обезьянки отличались от ангельских (или крыльев других летучих обезьян из «Волшебника страны Оз» — единственных, про кого он знал). Они скорее напоминали крылья летучей мыши и тянулись от рук к коленям.

Как там ее назвал дядя Гидеон?

— Заза? — тихо позвал он. Обезьяна склонила голову набок и уставилась на него, словно из них двоих именно Тайлер был необычным зверем. Тайлер поднял руку и поднес ее к стеклу. — Заза?

Обезьяна запрокинулась назад и свалилась с подоконника так неожиданно, что у Тайлера даже сердце замерло, как если бы он разбил дорогую вазу, но обезьяна как ни в чем не бывало расправила крылья и описала круг до вишневого дерева, росшего под Люсиндиным окном. Там она и устроилась, повиснув вниз головой на ветке, по-прежнему глядя на него блестящими темными глазками, будто чего-то дожидаясь.

Казалось, она звала Тайлера за собой.

Тайлер ерзал на краешке кровати, он никак не мог успокоиться.

— Люсинда, вставай! Мы едем в город!

Голова у Люсинды болела так, словно была налита свинцом. В окно струился мягкий утренний свет, где-то в саду пронзительно кричала сойка. Она смутно припомнила, как нашла гостиную Грейс (так она ее назвала про себя) и как потом миссис Нидл поила ее чаем, но что было после, она не помнила. Она поняла, что проспала весь вечер и всю ночь.

— Люс, просыпайся сейчас же! Мы едем в город.

— А? — На языке был противный кислый привкус.

— Вставай, ты спишь со вчерашнего вечера. Дрыхнешь как сурок. Даже ужин пропустила. Давай, Люс, вставай!

У него хватило такта выглядеть слегка смущенным.

Люсинда попыталась сесть, что удалось с трудом, потому что ее братец беспрерывно подпрыгивал на краю кровати. На руке у нее белела свежая марлевая повязка, и порезы под ней совсем не болели.

— Ладно, — выдавила она, выбираясь из постели. — Дай я только туфли надену. — Она хмуро посмотрела на свое отражение в зеркале. — И причешусь.

Тайлер закатил глаза, но пропустил ее.

— Только давай побыстрее. Слушай, Люс, на этой ферме столько всего классного, ты даже не представляешь. Мы с Рагнаром — ну, с тем бородатым дядькой — несколько часов бродили.

— Либо прекрати прыгать, либо жди меня в коридоре.

— Рагнар мне нравится. А вот от Колина меня просто воротит.

— Чего ты так взъелся на Колина? Что он тебе сделал?

— Ну и дела! Ты что, втюрилась в него? — Тайлер застыл в дверях и с ужасом уставился на нее. — Вот это сюрприз — моя сестра влюбилась в злыдня и подхалима.

— Тайлер! Никакой он не злыдень. И вообще заткнись. У меня голова раскалывается.

— Пошли, Люс!

Теперь он подпрыгивал уже в коридоре.

— Ладно, сейчас выйду!

Она громко хлопнула дверью перед его носом, но хуже от этого стало только ей, потому что голова заболела еще сильнее.

После нескольких дней суматохи, державшей всю ферму в напряжении, Мезерэ наконец-то отложила яйцо.

Люсинде удалось тайком увидеть его через дверь лазарета. Яйцо напоминало плохо надутый пляжный мяч или бледную кожаную торбу размером с кресло-мешок у них дома, в котором ее братец проводил все дни напролет в своей излюбленной позе — ноги в кроссовках подпирают стены, в ушах наушники, а у самых глаз дурацкая игровая приставка.

«Слишком много суеты вокруг какого-то кожаного мешка», — подумала она.

Люсинда вовсе не была такой черствой, просто чувствовала смутное беспокойство в обществе драконихи, когда видела настороженность в ее огромных красных с золотым отблеском глазах. Девочка ловила себя на том, что старается не оставаться рядом с ней надолго. Правда, никто и не настаивал на ее присутствии. Лазарет теперь стал хлопотливым местом, первую неделю дядя Гидеон и мистер Уоквелл почти не отходили от Мезерэ, и путаться у них под ногами ей вовсе не хотелось. Мезерэ прежде уже откладывала яйца, но из них никто не вылупился, поэтому все так переживали.

В ту неделю дети почти все время проводили с миссис Нидл или Рагнаром, выполняя мелкие поручения и помогая в работе по дому или, по крайней мере, пытаясь помочь. Тайлер ненавидел домашнюю работу, да и миссис Нидл ему совсем не нравилась. Люсинда испытывала к англичанке смешанные чувства. Она очень смутно помнила их разговор, но ощущение гордости от того, что такой интересный, не похожий на других человек разговаривал с ней на равных, осталось. Однажды утром Люсинда зашла в фермерскую контору с каким-то вопросом, и миссис Нидл как раз заплетала свои длинные черные волосы во французскую косичку. Люсинде показалось, что перед ней фея сказочного леса, освещенная лунным светом. Бледное лицо Пейшенс Нидл было удивительно прекрасно, но от него исходила такая чудовищная жестокость, что Люсинда не на шутку испугалась. Она не знала даже, что и подумать.

Рядом с Рагнаром она чувствовала себя совершенно иначе. Несмотря на свой довольно уже преклонный возраст, он очень напоминал красавца викинга из одной видеоигры Тайлера. А еще он был похож на длинноволосого рестлера. Рагнар не пытался быть грубым или крутым, хотя он-то и был крутым при всей своей странности.

— Откуда вы родом? — спросила она его однажды за завтраком, услышав, как он произносит «жем» вместо «джем».

— Из Дании, как вы ее называете. Но я там давно не был. Говорят, теперь все изменилось. — Он тряхнул головой и уставился куда-то мимо проволочной изгороди, которую как раз чинил, словно мог разглядеть за ней свою Данию. Люсинда даже не сомневалась, что разглядит. Она никогда не была сильна в географии.

Тайлер отер пот со лба, радуясь долгожданному отдыху. С самого утра они чинили изгороди на солнцепеке, и, несмотря на то что львиную часть работы выполнял Рагнар, а их брал с собой больше для присмотра, чем для реальной помощи, они все-таки уставали.

— А зачем вы приехали? — поинтересовался Тайлер. — Сюда, я имею в виду.

Рагнар засмеялся.

— У старины Рагнара дела пошли совсем плохо. Мне оставалось только принять любезное приглашение Гидеона.

— Что-то я не въезжаю, — сказала Люсинда.

— И надеюсь, что «не въедешь», — сказал он ей, на этот раз серьезно. Потом наклонился, легко поднял огромный моток проволоки, словно это был рулон фольги, и показал Тайлеру, где прикрепить проволоку к столбу. — Но вы Гидеону родня, и это хорошо. Остальным в его окружении порой приходится платить очень высокую цену.

Рагнар снова засмеялся, только смех был какой-то недобрый. После этого он начал вбивать в столб огромные металлические скобы и поднял такой шум, что им уже стало не до вопросов.

В субботу, на следующий день после плохих новостей о яйце, из которого так никто и не вылупился, Тайлер проснулся поздно. За завтраком разговоры не клеились — даже рабочие казались подавленными.

— Третий раз, — сказал Рагнар, качая головой. — Уже третий раз из яйца никто не вылупляется. Неужели у нее никогда так и не появится вормлет?

Тайлер очень удивился, но решил, что у великана такое странное чувство юмора.

— Омлет? — переспросил он.

— Вормлет — это детеныш дракона. В моей стране мы называем драконов вормами — Рагнар грустно улыбнулся. — Мы их до смерти боялись, когда я был маленьким. Узнай мы, что яйцо линденвурма погибло, устроили бы праздник. А теперь вот боимся, что Мезерэ и ее супруг станут последними в роду драконов.

Неужели Рагнар с детства верил в существование драконов? — недоумевал Тайлер. Он что, из тридевятого царства?

— Я забыл, как зовут ее супруга? — спросил он.

— Аламу, — ответил Рагнар и вернулся к прерванной тяжелой работе — поглощению высоченной горы из хлеба, фруктов и сосисок.

Процесс был таким впечатляющим, что даже Тайлер, который расправлялся с едой быстрее, чем его мать зарабатывала на эту еду деньги (так она обычно говорила), лишь взирал на потомка викингов с немым уважением.

После завтрака Тайлер припрятал в карман нектарин для Зазы и отправился к себе в комнату. Маленькая крылатая обезьянка появлялась перед его окном как минимум раз в день и с радостью принимала любые подношения. Он уже стал считать ее своей питомицей.

Тайлер положил на комод завернутый в салфетку нектарин и растянулся на кровати, раздумывая, чем бы таким заняться, пока остальные оплакивают испортившееся яйцо. Он от души надеялся, что мистер Уоквелл не припас для него новых рабских повинностей. Старик иногда был очень суров, и ему очень не нравилась манера Тайлера вечно задавать вопросы. В премудростях фермерской работы он оказался хорошим учителем, но о том, чтобы выведать у него какой-нибудь секрет, можно было даже не мечтать.

Внезапно Тайлер почувствовал, как что-то царапнуло шею. Он запустил руку под подушку и нащупал скомканный клочок бумаги. Усевшись на кровати, он развернул смятый листок. Неужели кто-то оставил ему записку?

И тогда он с удивлением обнаружил, что уже видел прежде эту пожелтевшую от времени бумажку с бахромой по краям, как на истертых ковбойских штанах. Это был тот самый клочок из библиотеки, который он выронил, испугавшись фигуры в зеркале. Но как он оказался здесь?

От бумаги и так уже остались одни лохмотья, а Тайлер еще и полежал на ней, так что теперь расправлял ее с величайшей осторожностью. Потом он стал вглядываться в слова, напрягая зрение. Текст был написан от руки выцветшими до цвета ржавчины чернилами; почерк был старомодный, с острыми завитушками. Наверное, какой-нибудь древний список покупок, подумал Тайлер. Валялся в подстилке из газет, которые они устраивали для василисков или других птиц. Непонятно только, как эта бумажка оказалась в его кровати.

Тайлер уже собрался выбросить клочок в мусорное ведро, как вдруг ему бросилось в глаза слово «драконы».

Он поднес бумагу ближе к свету. Почти весь текст размыло водой, а те буквы, что остались, были едва видны. Но все же одно предложение Тайлер смог разобрать.

Легенда? Тайлер даже разволновался, чувствуя приближение настоящей тайны. Ему захотелось с кем-нибудь поделиться, но ведь это его находка, почему он должен посвящать посторонних в свои секреты. Но кто же все-таки подбросил ему этот клочок бумаги? Из библиотеки он его точно не приносил. Может, принесла Люсинда, а потом забыла ему сказать? Или кто-то из домочадцев?

Заза. Ну конечно, это обезьяна. Заметила, как он обронил бумажку, и решила вернуть. А разве могут обезьяны так разумно рассуждать? Тайлер высунулся в окно в надежде увидеть Зазу, но на той ветке, которую облюбовала его подружка, теперь сидела жирная черная белка. Она не отрываясь смотрела на Тайлера, глаза ее были очень странного цвета, как у больной. Тайлеру ее взгляд очень не понравился. Он нырнул обратно в комнату и закрыл окно.

Снова вернувшись к записке, он разглядел еще один фрагмент текста, написанный более темными чернилами и чудом сохранившийся на сгибе листа.

Что за чепуха? Все это казалось полной бессмыслицей, только слова «разлом» и «сдвиг» прочно засели у него в памяти. О чем же хотел сказать человек, написавший эту записку? И кто ее написал? Октавио, тот дядька на портрете?

Придется идти в библиотеку, решил он. Именно там он нашел листок, и, хотя это место ему совсем не нравилось, как не нравилось и подозрительное зеркало на умывальнике, там и надо искать разгадку этой головоломки. Тайлер вздохнул. Если бы месяц назад его спросили, чем он будет заниматься в свой первый свободный летний день, ему бы и в страшном сне не приснился поход в библиотеку.

Люсинда увидела Тайлера из окна своей комнаты. Он шел в сторону курятника с ведром мыльной воды, щеткой и выражением крайнего раздражения на лице. Очевидно, миссис Нидл загрузила его работой и он еще не скоро освободится. Она понимала, что должна запереть дверь и погрузиться в изучение старинной записной книжки, изъеденной мышами, но в комнате было так жарко и душно, что даже сама мысль об этом нагоняла на нее сон.

Надо было ее хотя бы спрятать, иначе Тайлер придет в ярость. Люсинда приподняла матрас и сунула книжку на пружинную сетку, после чего спустилась вниз.

Она заглянула на кухню. Сара и Пема драили разделочные столы.

— Заходи, — позвала кухарка, увидев Люсинду. — Выпей лимонада.

Сара вынула кувшин из холодильника, а Люсинда взяла себе стакан.

— Я слышала, вы едете на айне файе! — сказала она, пока Люсинда пила.

— Куда?

— На праздник. Завтра. Вас пригласили. Праздновать Четвертое июля на другой ферме, с детьми.

Если речь шла о тех детях, с которыми они познакомились в кафе, идея была не так уж плоха. Все-таки ровесники.

Люсинда сполоснула стакан, убрала лимонад в холодильник и не спеша направилась к входной двери. На крыльце и на посыпанной гравием дорожке не было ни души. Ей вдруг ужасно захотелось посмотреть на каких-нибудь животных, может, на единорогов, хотя она их и побаивалась. Она никак не могла забыть тот миг, когда у самого лица с тихим свистом мелькнул рог, острый, как клинок. А еще они такие дикие! Она представила, как единороги с легкостью преодолевают любое препятствие на своем пути, свободные и неукротимые, как ветер.

Люсинда медленно пошла к курятнику. Тайлер был в отвратительном настроении.

— Ты спрятала… ту штуку?

Он сложил из пальцев прямоугольник, словно загадывал шараду. Ответ — книга.

Она закатила глаза.

— Естественно. — И стала смотреть, как он размазывает пенную воду по загаженному полу курятника. Запах там стоял просто омерзительный. Потом, неожиданно для самой себя, она вдруг добавила: — Тебе помочь?

Он прекратил возить тряпкой и уставился на нее так, будто в шкуру его сестры влез пришелец.

— Не-а, ничего не выйдет. Мне придется сделать это самому. Злая колдунья Бастинда так велела. Она на меня злится за то, что я везде лезу. — Он улыбнулся. — Но все равно спасибо.

По дороге из курятника она увидела Колина Нидла — согнувшись в три погибели перед дверью лазарета, он осматривал засов.

— Привет, Колин, — сказала она. Он подскочил как ошпаренный.

— Ой! Привет, Люсинда. Рад тебя видеть. — Он махнул руками — в никуда, насколько она могла судить. — Не могу сейчас поболтать с тобой — столько дел!.. Извини.

Он проскочил мимо нее обратно к дому, шагая напряженным шагом быстрее обычного, словно напыщенный джентльмен в поисках туалета.

Люсинда огляделась. Дверь в лазарет была отперта. Ей стало любопытно, что же он изучал здесь так внимательно. Она осторожно просунула голову внутрь.

— Есть здесь кто-нибудь? — Не услышав ответа, она вошла.

Сначала она решила, что в огромном сарае нет никого, кроме нее и недвижной туши драконихи, которая растянулась в своем длинном загоне, словно корабль, загнанный в док для ремонта. Одна мысль о том, чтобы остаться наедине с таким чудовищем, заставила ее попятиться обратно к двери.

— Мисс? — С другого конца сарая к ней шел Ханеб, он был в мешковатом сером балахоне, закрывавшем всю его фигуру от шеи до пят. Длинные черные волосы свисали на лицо, а голову он неуклюже отворачивал, чтобы скрыть шрамы.

— Вы пришли к юному Колину, мисс? — спросил он ее. — Он ушел. Или вы к мастеру Уоквеллу или мастеру Рагнару? Их тоже нет, они уехали за лекарствами.

— За лекарствами? — Она отпустила дверь, и та с грохотом захлопнулась. Когда шум стих, из загона, словно в ответ, донесся низкий нарастающий рокот, от которого Люсинда содрогнулась. — Она еще болеет? А я думала, она уже поправилась.

— Мезерэ? — Он печально покачал головой, по-прежнему старательно отворачивая от нее обезображенную щеку. — Мы не знаем. Может, она просто горюет о своем яйце… грустит, что оно умерло… — Он пожал плечами, подыскивая слова. — Чтобы узнать больше, на следующей неделе мы дадим ей… дадим ей… — Он нахмурился. — Сонное лекарство. Потом мы заберем яйцо, чтобы мистер Уоквелл и мистер Гидеон могли его изучить.

Это была самая длинная речь, которую она когда-либо слышала от Ханеба.

Люсинда посмотрела на загон, напуская на себя смелость, которой на самом деле не чувствовала. От одного только размера драконихи и ее сморщенной, чешуйчатой, как у аллигатора, спины величиной с автобус перехватывало дыхание. Даже просто стоять рядом с таким чудовищем и сознавать, что оно живое, было очень страшно. Люсинда точно знала: стоит Мезерэ пошевелиться, и она тут же вылетит из сарая, даже если ей потом будет стыдно.

Дракониха лежала, зажав яйцо передними лапами, словно утомившийся щенок с любимой игрушкой. Тело ее занимало весь загон, массивные задние ноги были поджаты под светлым блестящим животом. Яйцо было на удивление маленьким, не больше баскетбольного мяча в самой широкой части, хотя узкая вытянутая форма делала его вдвое длиннее. С трудом верилось, что из этого свернутого спального мешка могло вылупиться такое же огромное существо, как Мезерэ. Но когда Люсинда увидела ввалившиеся пожелтевшие глаза драконихи, она вдруг вспомнила, что из этого яйца уже никому не суждено вылупиться.

— Бедняжка, — произнесла она едва слышно, подходя ближе. Ханеб тоже сделал шаг к загородке и предусмотрительно встал слева от Люсинды. — Она кажется такой измученной. Как будто ужасно устала и сдалась. — Она посмотрела в глаза Мезерэ, полузакрытые, но все такие же завораживающие. — А все уверены, что яйцо не выжило?

— Да, — сказал Ханеб, замявшись. — Если хотите, я показать вам волшебство мистера Гидеона, мастеру Колину я тоже показывал.

Люсинда закивала, тогда он натянул на голову огнеупорный шлем с прозрачной пластмассовой маской для лица, робко взял Люсинду под локоток рукой в толстой перчатке и подвел ее к краю загона, возле которого стоял старый металлический стол с ноутбуком. Дракониха не шевельнулась, но ее огромный полузакрытый глаз слегка дернулся, наблюдая за Люсиндой. Да, именно за ней, а не за Ханебом. Девочка почему-то была в этом уверена. Может, такое внимание она заслужила из-за того, что была гостьей на ферме? Или не только поэтому? Люсинда встала на цыпочки и перегнулась через загородку. Мерцающий глаз расширился, совсем немного, но Люсинде этого хватило, чтобы ноги стали ватными. Она медленно опустилась на пятки.

У Мезерэ была покрытая чешуей клинообразная голова размером с небольшой спортивный автомобиль, с устрашающими зубами и устремленными назад гребнями, которые росли сразу над глазницами. Ее длинная мускулистая шея резко расширялась к плечам и сложенным кожистым крыльям, росшим, как у летучей мыши (насколько могла судить Люсинда, ведь трудно разглядеть дракона во всех подробностях, если он лежит), от пальцев передних лап до задних ног. Два крайних пальца с каждой стороны, толщиной не больше детской руки и длиной с ветку дерева, служили распорками, на которые, словно бумага на деревянный каркас бумажного змея, натягивалась кожа крыльев. Люсинде неожиданно захотелось прикоснуться к крылу — рядом с грубой морщинистой шкурой оно казалось нежным, как полупрозрачное полотнище.

Мимо неуклюже проковылял Ханеб. В своем странном облачении он напоминал робота из какого-то старого фантастического фильма. В одной руке он держал пластиковую палочку, от которой к пластиковому ящику, размером и формой напоминающему небольшой чемоданчик, тянулся витой провод. Ханеб двигался так медленно и казался таким загадочным, что Люсинда уже приготовилась увидеть, как он подпрыгнет и пройдется по стенам, словно астронавт в невесомости. Однако вместо этого Ханеб неловкими движениями отпер калитку загона свободной рукой и вошел внутрь.

Мезерэ снова заворчала. Люсинда ступнями почувствовала, как низкий раскатистый звук проникает в ее тело. Когда грохот затих, голова ее продолжала вибрировать, как будто мозг все еще трепетал от драконьего рыка. Только несколько секунд спустя она осознала, что волосы на руках стоят торчком, а по коже бегают мурашки.

Когда она увидела, каким крошечным кажется Ханеб рядом с тушей дракона, она глазам своим не поверила. Мезерэ слегка приподняла голову, и верх его шлема едва сравнялся с ее нижним веком!

— Осторожно! — крикнула она, очень сомневаясь, что он ее услышит.

Ханеб встал на колени рядом с яйцом. Рык дракона усилился, но Ханеба это не испугало. Когда до яйца оставалось сантиметров десять, он протянул свою палочку к яйцу и стал медленно продвигать ее вперед, пока не притронулся к восковой скорлупе.

Внезапно Люсинда догадалась, что этот странный предмет в руке Ханеба есть не что иное, как ультразвуковой прибор, похожий на те, которыми обследуют беременных женщин. Она повернулась к экрану компьютера. Сначала черно-белое изображение постоянно двигалось и менялось, но постепенно темная размытая масса приняла очертания, напоминавшие огромный ком жевательной резинки, завернутый в прозрачную пленку. Люсинда поняла, что видит перед собой детеныша с обернутыми вокруг туловища крыльями. Когда Ханеб перестал передвигать палочку, изображение застыло и содержимое яйца словно окаменело.

— Ой! — воскликнула она и чуть не заплакала. Какой ужас! Маленький дракончик умер прямо в яйце, он никогда не увидит белого света, не расправит крылья в небесной выси. — О нет. Бедный малыш!

Гигантский глаз Мезерэ снова обратился к Люсинде, и золотисто-красный шар с черным вертикальным зрачком смерил ее с головы до ног. В голове у нее загудело, как будто некое запертое там существо только теперь обнаружило себя в ловушке и пришло в ярость. Люсинда попыталась отвести взгляд, но драконий глаз вдруг вспыхнул таким ярким светом, что даже огромная масса животного оказалась в тени и девочка не видела ничего, кроме этого мерцающего золотого пятна, вспыхивающего как уголек, как маленькое солнце.

Она почувствовала, как что-то постороннее, чуждое снова проникает в мозг. Ощущение гнева и отчаяния было невероятно мощным, как от удара электрошоком, в голове будто сверкнули и затрещали молнии. А в следующую секунду перед глазами все поплыло и заплясали красные и черные круги…

Почему вдруг перекосился потолок? Почему она стоит у стены, словно приклеенная, и никак не может оторваться? Почему Ханеб висит сбоку от нее и смотрит таким встревоженным взглядом?

— Мисс, мисс, что с вами? Вы ранились?

Люсинда замычала и закрыла глаза. Она не могла отлепиться от стены, но когда глаза были закрыты, создавалось обманчивое ощущение, что лежишь на полу. Потом она снова открыла глаза. Теперь все встало на свои места. Она действительно лежала на спине. Ханеб склонялся над нею.

— Что случилось?

— Вы упали. Вы заболеть, мисс?

— О боже, неужели у меня та же болезнь, что и у дракона? Я умру?

И тут Ханеб улыбнулся. Открытая улыбка неожиданно сгладила ужасные шрамы, так уродующие его щеку, и Люсинда впервые не заметила их, с удивлением глядя на его преобразившееся лицо.

— Нет, мисс. Умереть не будет. От драконьей болезни не будет — люди ей не болеют. Просто для вас сильно жарко сегодня.

Не успела Люсинда ответить, как Мезерэ снова низко и раскатисто рыкнула. Почему-то в этом рыке слышалось не отчаяние, а скорее… предупреждение.

— Ой, смотрите! — воскликнула Люсинда, не сводя глаз с драконихи.

Мезерэ встала, покачиваясь и нетвердо держась на ногах, как после долгого лежания. И все же она стояла. Гребень на спине, который возвышался над головой Люсинды всего на пару метров, когда дракониха лежала, теперь нависал сверху огромной аркой, словно подвесной мост. Мезерэ подняла голову, втягивая крупными ноздрями воздух. Потом она с силой ударилась о брусья заграждения, отчего те хрустнули и загудели, открыла пасть и заревела. Люсинда отшатнулась и закрыла уши руками, изо всех сил стараясь не закричать.

«Просто как Кинг-Конг», — подумала она в ужасе.

— Она хочет выбраться!

Ханеб ухватил ее за руку.

— Она не выберется. Она привязана, и крылья в загоне не расправить. И она на нас не сердится. — Он потянул Люсинду к двери.

— Тогда почему мы убегаем?

— Мы бежим не от нее. — Ханеб уже не улыбался, но зубы его были обнажены, как в оскале испуганного пса. — Аламу летит. Ее супруг.

Мезерэ закинула голову и выдохнула огромный огненный шар с клубами черного дыма, заструившегося между металлическими балками потолка. Даже на расстоянии тридцати метров Люсинда ощутила жар, будто внезапно распахнулась дверца духовки.

— Но почему она так злится? — закричала Люсинда.

Она просто физически ощущала ярость драконихи, проникающую в ее мозг раскаленной спиралью.

— Потому что он заберет яйцо, если сможет, — сказал Ханеб, возясь с дверным засовом. — Он его съест. Надо торопиться.

— Но ведь сюда он не сможет попасть?

— Посмотрите наверх. — Он махнул на потолок рукой в стеганой перчатке. В крыше, между балками, зияли два огромных окна. — Аламу меньше ее. Если он сядет на крышу, он легко проникнет внутрь.

Люсинда помогла Ханебу открыть неподатливую тяжелую дверь. Ей казалось, что все происходит будто в кошмарном сне, когда ты бежишь, но никак не можешь убежать.

— Мы должны быстро найти мистера Гидеона, — сказал Ханеб, когда они выскочили наружу.

Он рывком сорвал капюшон. Его черные волосы намокли, а покрытое шрамами лицо блестело от пота. Они повернули в сторону хозяйского дома. В воздухе вокруг лазарета висел странный запах — кислый и очень резкий.

— Что может Гидеон…

Она не договорила, потому что за углом здания внезапно появилась совершенно жуткая фигура.

Аламу был вполовину меньше Мезерэ, но гораздо стремительнее своей подруги. Поразительная живость его движений приводила в ужас. Он весь был покрыт черной с бронзовым отливом чешуей, которая переливалась в чистом утреннем свете, как спина гремучей змеи. Поднявшись на дыбы на высоту вдвое больше роста Люсинды, он сверкнул кривыми когтями, похожими на гроздь светло-желтых бананов. Потом дракон повернул клиновидную голову в их сторону, внезапно опустился на передние лапы и вытянул морду вперед, прямо к ним. Ханеб схватил Люсинду за руку, чтобы та не шевелилась.

— Тихо, — прошептал он. — Не двигайтесь!

Но она и не смогла бы двинуться, даже если бы очень захотела.

Драконовы крылья раскрылись, очень медленно, словно крылья прекрасной бабочки, сбрасывающей кокон. Неожиданно его стройное тело взмыло вверх, и Аламу полетел прямо на них.

Он настиг их так быстро, что они даже не успели броситься наземь. На миг Люсинда оглохла и не слышала ничего, кроме собственного дыхания и шума крови в ушах, потом что-то пронеслось рядом и раздался треск, похожий на звук разрываемой ткани. Аламу пролетел над головами Ханеба и Люсинды, взмахивая крыльями песочного цвета, потом вдруг сложил их и с быстротой молнии ринулся вниз. Удар от его приземления был такой силы, что Люсинду как следует тряхнуло. После этого дракон занял позицию между ними и сараем, отрезав им все пуги к отступлению, и пошел на них, низко опустив голову.

Ханеб больно ухватил Люсинду за руку и рванул к себе.

— Назад! — крикнул он. — Идите назад, в консервный склад!

— Куда?

Она посмотрела через плечо и увидела метрах в десяти, рядом с колодцем, коих на ферме было множество, маленький деревянный сарайчик. В нем даже не было двери. Как такое хлипкое сооружение могло спасти от дракона?

— Идите! — взмолился Ханеб. — Пожалуйста, мисс, только медленно.

Он оставил ее и пошел к дракону, приглушенно хлопая в ладоши одетыми в перчатки руками и выкрикивая: «Шу! Шу! Шу!» Люсинда видела, как по его затылку пробегает судорога. Теперь Аламу смотрел только на него. Так змея смотрит на загнанную мышь, которой некуда отступать.

Люсинда, пятясь, подошла к сараю, но заходить внутрь не стала. Застыв от ужаса, она смотрела на Ханеба. Тот снова остановился и совершенно неподвижно ждал приближения дракона, который медленно, словно крадучись, подходил к нему на задних ногах, опустив голову на один уровень с головой человека. Когда Аламу вдыхал и выдыхал воздух, возле его ноздрей плясали маленькие язычки пламени.

Неожиданно дракон приостановился и настороженно со всех сторон обнюхал Ханеба, который в суматохе где-то выронил свой шлем. Люсинда испугалась, что чудовище вот-вот выдохнет пламя в лицо беззащитного человека, и без того израненное. Неужели шрамы на его щеке — это тоже следы от встречи с драконом?

Вытянутая голова на гибкой шее придвинулась еще ближе, у самых ноздрей колыхался горячий воздух. Черные с бронзой чешуйки блестели на свету, играя бликами. Потом открылась пасть, обнажив кривые клыки и черный змеиный язык.

И в этот момент откуда-то донесся глубокий ровный звон колокола. Только звук был очень необычный, Люсинда никогда такого не слышала.

Дракон замер и насторожился. Миг спустя он фыркнул, отвернулся и побежал по лужайке вдоль лазарета, каждый шаг его отдавался как удар молота, пока внезапно он не взмыл ввысь и не полетел, хлеща хвостом воздух и извиваясь всем телом.

Люсинда громко выдохнула, а Ханеб тяжело опустился на землю, в изумлении глядя на свои руки, словно не мог поверить, что их по-прежнему две. Девочка побежала к нему, подняв голову к небу и прикрыв глаза козырьком ладони. Аламу летел очень быстро, но в чистом огромном небе она еще долго видела, как он удаляется все дальше от лазарета, пролетает над загоном рептилий в сторону дальних пастбищ и как лучи солнца пронизывают его полупрозрачные крылья.

— Ух ты, — выговорила она и внезапно заплакала.

— О, Тайлер, если бы ты только его видел! — восторженно говорила Люсинда, забираясь рядом с ним в телегу. — Это было самое… Мне было так страшно! Но какой он красивый! Как змея или ящерица. Нет, как летучая мышь. Я не знаю. Он весь сверкал и выдыхал огонь, и я так испугалась, я думала, он нас убьет — я была уверена, что умру!

Уже наступил следующий день после ее опасного приключения, а Люсинда никак не могла успокоиться. Тайлер немного подустал в сотый раз выслушивать ее рассказ и очень радовался, что в гостях у семьи Каррилло она не сможет об этом говорить. А еще он был не в духе из-за того, что до сих пор не нашел времени прочитать дневник Октавио Тинкера, вернее, то, что от него осталось, поскольку вчера отбывал трудовую повинность, а сегодня с самого утра слушал Люсинду.

И все же Тайлер подозревал, что настроение его стало бы намного хуже, если бы его сестра превратилась в жаркое для дракона.

— А Ханеб та-а-акой смельчак, я тебе рассказывала?

— Да, ты говорила…

— Он шагнул прямо к нему, а мне говорит: «Иди в сарайчик и спрячься». Я думала, дракон его испепелит, одни угольки останутся! Если бы мистер Уоквелл не зазвонил в колокол, дракон бы нас обоих убил, наверное. Аламу, кажется… Да, точно Аламу! — Люсинда перевела дух. — Так дракона зовут. Аламу. — В ее устах это прозвучало как имя новенького мальчика в классе, а не как имя существа, едва не превратившего ее в цыпленка табака. — Он реально страшный — Аламу, это я о нем — и красивый. Но удивительно страшный!

— Тебе повезло, девонька, — сказал Рагнар, поправляя на лошади упряжь. Именно он отнес ее, завернутую в одеяло, обратно домой, когда дракон улетел. Люсинду так трясло, что даже зубы щелкали. — Да, Ханеб вел себя храбро, но если бы мистер Уоквелл не зазвонил в колокол, который висит у сарая рептилий и созывает к обеду, его смелость вас вряд ли спасла бы.

— Я еще вчера хотела вас просить — как мистер Уоквелл вообще узнал о том, что с нами случилось?

— На драконе есть специальный маячок слежения, — объявил Колин Нидл. Он появился совершенно бесшумно и стоял на крыльце, прислушиваясь к разговору. — Я нашел его по Интернету в компании, торгующей новейшими разработками. Мы должны постоянно знать о его местонахождении, хотя бы из-за таких происшествий, как вчерашнее.

— Колин, а ты не едешь на праздник? — спросила Люсинда.

— Нет, у меня много важных дел.

Тайлеру стало любопытно, что же такого может быть важного, ради чего стоит пропустить праздник, особенно если живешь на отдаленной ферме.

— Ужасно жаль, что ты не едешь, — посетовала Люсинда. — Там, наверное, будет весело.

Лишь на один короткий миг на лице Колина Нидла мелькнуло искреннее огорчение и вместо неизменной маски показалось настоящее, человеческое лицо.

— Ничего. Эти Каррилло… не очень-то меня жалуют.

— Ишь ты, — брякнул Тайлер. — Не представляю, с чего бы это.

— Умолкни! — Люсинда больно ткнула брата локтем в бок — Тебя вообще никто не жалует, Тайлер Дженкинс.

Колин молча смотрел, как Рагнар тряхнул вожжами, и лошадь медленно побрела по длинной гравийной дорожке.

— Желаю хорошо провести время, — сказал он, потом повернулся и пошел в дом.

— Мы не можем ехать, — сказал Рагнар. — Надо подождать Симоса.

— Мистер Уоквелл едет с нами? — спросил Тайлер.

— Он дружит с кланом Каррилло. — Рагнар ухмыльнулся. — Ха, сейчас я вас повеселю. От такой истории даже святой расхохочется. Когда вчера дракон прилетел, Симос сам приехал на тракторе к сараю рептилий! Я даже не знал, что он умеет! — Он обернулся к Тайлеру. — Когда он узнал, что твоя сестра и Аламу возле лазарета, он не стал тратить время на поиски меня или Гидеона и решил действовать без промедления.

— Круто! — сказал Тайлер. Жалко, что он не видел, как мистеру Уоквеллу пришлось примириться с прогрессом.

— Я надеюсь, он не поранил свои многострадальные ноги, — тихо сказала Люсинда.

— А потом, когда он вернулся, — продолжил Рагнар, давясь от смеха, — он сказал только: «Пойдите кто-нибудь и отгоните эту вонючую машину! А я должен помыться». Бедняга!

— Как странно, что ты рвешься в город, совсем на тебя не похоже, — сказал Гидеон. — Ты за кем-нибудь ухаживаешь? Может, за девушкой из «Молочной герцогини»?

В ответ на грубоватые шутки старика Колин криво улыбнулся.

— Нет, сэр, я просто хотел немного пройтись по магазинам. Полистать компьютерные журналы.

— Ладно-ладно. Разумеется, я тебя с радостью подвезу. Правда, я не смогу составить тебе компанию — у меня очень важная встреча, но я не сомневаюсь, что у такого молодого человека, как ты, найдется превеликое множество занятий и без того.

В голосе его слышался старческий упрек, как будто Колин был виноват в своей молодости.

— Я найду чем заняться, сэр.

— Да, конечно. Вижу, ты взял с собой портфель — очень по-деловому!

Гидеон тоже ехал не с пустыми руками. Колин видел из окна, как Рагнар поставил в багажник большую коробку. Он знал, что в коробке, но, ясное дело, не стал распространяться на эту тему.

— Где нам тебя высадить? — спросил Рагнар.

Здоровяк хотел удостовериться, что Колин выйдет первым, чтобы он не смог увидеть, где у Гидеона «важная встреча». Думали перехитрить его! Колин с трудом удержался, чтобы не хихикнуть.

— Возле магазина. А мне где вас ждать и во сколько?

— Я полагаю, дела отнимут у меня не больше часа, — сказал Гидеон. — Почему бы тебе не подождать нас в кафе, съедим по порции мороженого перед отъездом. Даже твоя мать одобрила бы такой план. Ведь вчера был праздник, и мы заслужили небольшой отдых!

— Конечно, Гидеон, — ответил Колин, стараясь не допустить ни нотки сарказма в интонации. — Идея просто замечательная.

После ужина Тайлер постучался к сестре, он даже дождался, пока Люсинда скажет: «Войдите!» — и только после этого влетел в комнату. Прямо с порога он побежал к окну и задернул шторы. Люсинда смотрела на него в замешательстве.

— Ты чего это?

Тайлер отмахнулся.

— Где книжка?

Люсинда вытянула из-под матраса дневник. Конечно, ей тоже было любопытно, но такого жуткого нетерпения, как ее брат, она не испытывала. Пока они вместе с Рагнаром возились с детенышем грифонов, Тайлер ни на минуту не переставал переминаться с ноги на ногу, будто ему нужно было в туалет. И желательно побыстрее.

— Дай посмотреть, — сказал он. — Давай сюда, это я ее нашел!

— Вот зануда. Мы вместе ее нашли. К тому же там почти ничего нельзя разобрать. — Она пролистнула несколько страниц. Словно маленький снегопад, из книжки посыпались конфетти из проеденной бумаги. — Мыши почти все изгрызли.

— Послушай, дай ее мне. — Тайлер не стал вырывать книжку из ее рук, дождался, когда она отдаст сама, а потом начал бережно переворачивать ветхие страницы. — Смотри, тут в середине есть места, до которых они не добрались. Только вот почерк совсем непонятный…

Он разгладил страницу, как мог, и начал читать вслух.

— Бог мой, и дальше все в том же духе, — проворчал Тайлер. — У старика Октавио был приступ невнятного бреда в острой форме.

— Хочешь, теперь я почитаю?

— Нет.

— Черт, этот тип точно больной на всю голову, — сказал Тайлер со смехом.

— Но что это все означает? — спросила Люсинда. — Что за четвертое измерение?

— Откуда мне знать? На уроках естествознания нас учили только, как сделать ракету из пластиковой бутылки. — Тайлер перелистал страницы изъеденной записной книжки. — Это, наверное, и все, что здесь можно прочитать — несколько слов и предложений да еще какие-то математические каракули. Главное в другом. Он тут пишет, что были и более ранние записи, а если старик Октавио из тех, кто хранит свои дневники, может, где-нибудь преспокойненько лежит целая стопка таких книжечек и мыши до них не добрались. — Тайлер отдал ей книжку. — Спрячь ее снова. Если есть другие, я их непременно найду. Он эту ферму построил, он нам и расскажет, что и почему. А больше некому.

Что-то ударилось об оконное стекло.

Тайлер и Люсинда подпрыгнули. Люсинда в испуге сунула дневник под подушку.

Тайлер подошел к окну и отдернул штору.

— Я так и знал, — сказал он. — Так и знал! Посмотри сюда, Люс.

Люсинда встала и посмотрела в окно. Почти весь обзор заслоняла вишня, цветение уже закончилось, и от жаркого солнца листья понемногу выгорали.

— Что ты видишь? — спросил он.

— То же, что и обычно.

— Ладно. Стой здесь и понаблюдай минутку.

Тайлер с грохотом вылетел из комнаты и сбежал по лестнице.

Люсинда покачала головой. Что на этот раз — новые призраки? Теперь на деревьях? Послеполуденные древесные призраки?

Спустя несколько мгновений Тайлер появился на островке сухой травы под окном. Он постоял там немного и пошел по направлению к библиотеке и заброшенному крылу дома, даже не оборачиваясь. Люсинда подалась вперед, чтобы постучать по стеклу и привлечь его внимание, и вдруг на высокую ветку прямо над головой Тайлера прыгнула какая-то черная тень. На миг она припала к коре, жирная и неподвижная, как жаба, а потом с легкостью перепрыгнула на соседнее дерево.

Она следила за ним.

Тайлер резко развернулся и пошел обратно к столовой и кухне. Черная белка последовала за ним, изменив маршрут почти сразу же. Люсинда страшно перепугалась, хотя и понимала всю нелепость своих страхов. Что могла сделать белка, даже крупная, мальчишке таких габаритов, как Тайлер? И все же она не могла удержаться, чтобы не открыть окно и не предупредить его.

— Тайлер!

Он не обернулся, зато обернулась белка, пригвоздив ее пристальным омерзительно-желтым взглядом. Какой-то миг Люсинда была уверена, что эта тварь действительно смотрит на нее — как будто намечая ее в будущие объекты наблюдения. Она с трудом сглотнула и шумно захлопнула окно. Ее брат и его прыгучая преследовательница скрылись из виду.

Вскоре Тайлер вернулся в комнату.

— Ты видела?

— Опять эта жуткая белка… Она за тобой следила!

— То-то и оно. Следит, и уже не первый день. Куда бы я ни пошел, если только я не с рабочими фермы. Но даже тогда мне кажется, что я ее вижу — она прячется на деревьях и наблюдает. И еще она отпугивает Зазу, я ее теперь почти не вижу.

— Что тут происходит? Зачем она это делает?

Ее вдруг заколотило, словно температура подскочила до сорока. А эти желтые глаза!

— Не знаю. Это началось, когда я нашел библиотеку. Я думаю, миссис… кто-то использует белку, чтобы шпионить за мной.

— Ты хотел сказать — миссис Нидл.

— Ну да, у меня от нее мурашки по коже. Она, наверное, ведьма.

— Тайлер Дженкинс! Ты сам-то себя слышишь? Ведьма! Это тебе не видеоигра.

— Да, но и не твои слащавые телешоу, где все дружат и обнимаются как ненормальные. Здесь творится что-то подозрительное, это я сейчас не о драконах и… кольцевых змеях.

Люсинда присела на кровать, она слишком устала, чтобы спорить. Ей не хотелось плохо думать о миссис Нидл. И ей было все равно, кто там с кем обнимается, но друзья ей были нужны. Дружить с одним только братом ей было тоскливо. Она к этому не привыкла.

— Слушай, сделай мне одолжение, — попросил он. — Сходи в библиотеку и посмотри, нет ли там других дневников Октавио. Если я туда пойду, эта тварь поскачет следом и донесет кое-кому.

В библиотеку? Туда, где Тайлер видел призрака? Вот уж куда ей совершенно не хотелось идти.

— Откуда ты знаешь, что она не пойдет за мной?

— Потому что я уведу Белку ноль-ноль-семь на прогулку по окрестностям.

Рагнар появился за завтраком и объявил всем на кухне:

— У меня для вас новости, правда, боюсь, не слишком хорошие. Аламу пробрался в лазарет и забрал яйцо. Теперь мы не сможем изучить его и узнать, что с ним было не так.

— О нет! — Люсинда чуть не заплакала.

Обычно Тайлер подшучивал над сестрой за ее маниакальную любовь к маленьким хорошеньким зверушкам, она просто обожала смотреть по телевизору любые передачи про медвежат, львят, тигрят и прочих детенышей. Но сейчас и ему стало грустно. Все-таки это были единственные драконы в мире, если у них не будет потомства, они станут последними.

— Когда это случилось? — спросил он Рагнара.

— На рассвете. Он обманул нас, ведь обычно Аламу спит допоздна и просыпается, когда солнце уже высоко. Ханеб видел, как он улетает с яйцом в пасти.

В комнату вошел Колин Нидл.

— Какие ужасные новости! — сказал он и стал накладывать еду в тарелку.

У Люсинды было плохое предчувствие. Даже не одно.

Обитатели фермы, которые обычно толпились на кухне и в столовой, где ей легко было бы за ними наблюдать, как просил Тайлер, именно в тот вечер, кажется, предпочли любые другие места. Мистер Уоквелл и Рагнар сразу после ужина отправились выполнять какое-то особо таинственное задание, как ей сообщили кухарки. Дядя Гидеон, по обыкновению, отсутствовал, а Ханеб присматривал за Мезерэ в лазарете; после исчезновения яйца дракониха была не в себе, и все ужасно боялись, что она заболела какой-то неведомой драконьей болезнью. Даже трое амигос испарились — то ли увязались за мистером Уоквеллом и Рагнаром, то ли вернулись в свою избушку на дальней границе фермы, а может, пошли в общую комнату играть в карты с другими работниками — кто знает? На кухне остались только старик Сезар, кухарка Сара и две ее помощницы, малышка Пема и красавица Азинза. Женщины мыли посуду, а Сезар накрывал поднос с чаем и сэндвичами, чтобы отнести Гидеону.

А это значило, горестно думала Люсинда, что Тайлер может наткнуться на любого из отсутствующих и навлечь беду на них обоих.

Она взяла кухонное полотенце и стала вытирать посуду.

— А где миссис Нидл? — спросила она чуть погодя.

Азинза нахмурилась.

— Девочка, почему ты задаешь так много вопросов сегодня? Миссис Нидл не любит, когда мы о ней говорим.

Сара фыркнула.

— Что правда, то правда. Эта миссис прямо как дверь за семью печатями.

Сезар застыл в дверях, держа на одной руке поднос.

— Вот говорят, дурная голова рукам покоя не дает. А про вас, женщин, надо говорить: дурная голова языкам покоя не дает, это точно. — Он вышел, качая головой.

— Думаю, миссис Нидл пьет чай с мистером Гидеоном, — внезапно нарушила наступившую тишину Пема.

Она имела привычку говорить очень тихо и смотреть себе под ноги, так что иногда можно было услышать лишь отзвук ее голоса, не разобрав слов. А еще Пема была хорошенькая, как куколка, и ростом на полголовы ниже Люсинды, которая была младше. Рядом с ней Люсинда чувствовала себя как тетя-лошадь, если не как слон в посудной лавке.

— Да, она действительно может пить чай, — сказала Сара, плотно поджав губы, на лице ее даже выступил румянец — так она переживала, только Люсинда никак не могла понять из-за чего. — Со своим маленьким другом.

— С Колином? — спросила Люсинда.

— Как бы он хотел, чтобы так и было, — сказала Сара, фыркнув. — Если бы она хоть вполовину относилась так же внимательно к своему сыну, растущему без отца, как она относится к этому животному, мальчик не вырос бы таким озорником…

Пема громко вздохнула. Даже высокая Азинза распрямилась и стала еще выше, как будто Сара произнесла что-то опасное.

— Зря ты это сказала, — прошептала Азинза. — Она все слышит.

Казалось, ледяная рука перехватила Люсинде горло.

— Животное? Вы о чем?

— Эта… тварь, — изрекла обычно такая добродушная Сара, не обращая внимания на предостерегающие знаки Азинзы, и скрестила руки на груди. — Нет, я не стану молчать. Я добрая христианка, и мне все равно, что она со мной сделает. Она говорит с этой тварью, будто это ее домашнее животное, разве это по-божески? Сидит и разговаривает, а эта тварь, я готова поклясться, слушает.

Пема положила миниатюрную ладошку поверх широкой руки возмущенной немки.

— Пожалуйста, мисс Сара. Не говорите больше. Азинза права — глупо плохо говорить про…

— Ведьму? — нахмурилась Сара. — Да, я это сказала. Разве у этих детей нет права знать? Она разговаривает с черной белкой, а та стрекочет ей в ответ, на виду у всех! И только наш пресвятой Боже знает, что она сделала с мистером Гидеоном, почему он вдруг стал так глуп… так… так…

Совершенно неожиданно Сара расплакалась, и Люсинда в ужасе выбежала из кухни.

Тайлер уже не падал. Теперь он будто парил в темноте, хотя это слово плохо передавало его состояние. Очень сильно кружилась голова, и в обычной ситуации его бы давно стошнило. Но сейчас он не чувствовал тошноты, даже желудка не чувствовал. Казалось, у него вообще нет тела, а его мозг плавает в банке с какой-то темной жидкостью — безглазый, безмолвный, беспомощный.

Осталось только ощущение холода, жуткого, пробирающего до дрожи. Вот несправедливость — тела нет, а замерз.

Тайлер попытался шевельнуться и вдруг понял, что очень слабые, едва уловимые восприятия у него все же остались. Правда, тело казалось таким далеким, будто оно находилось за добрый километр от головы и дергало ее за веревочку, как бумажного змея. Он испугался. Может, он потерял сознание? Или покалечился? А если он вообще умер?

При этой мысли он так разозлился, что даже сил прибавилось. Нет, он так просто не сдастся. Тайлер Дженкинс никогда не отдается на волю случая, он сам управляет этим случаем. Он собрал волю в кулак и направил все мысли к одной цели — развеять тьму, куда-то переместиться, проснуться, сделать хоть что-нибудь.

Ничего не произошло.

Он пытался снова и снова. Он думал о героических поступках. Воображал всякие ужасы и убеждал себя, что только он сможет их предотвратить. Думал о тех, кого любит, — о маме, папе, даже о Люсинде (оказывается, он действительно ее любил, хотя временами она бывала настоящей занозой), но ничего не менялось. Вокруг не было ничего, что хотелось бы оттолкнуть, от чего убежать. Его окружала бесконечная чернота, а сам он был словно крошечный пузырек воздуха в огромной бочке дегтя.

И тогда Тайлер закричал, или это ему только показалось. Кто знает.

Одно Колину нравилось в этих Дженкинсах: они сами были своими злейшими врагами. Похоже, им никогда не приходило в голову, что он отслеживает все их передвижения. Ночью обе их комнаты пустуют? Значит, что-то затеяли. Шум в зернохранилище, заброшенном давным-давно? Кто же еще там может быть!

Однако в подземном бункере Линии сдвига он нашел не только Тайлера Дженкинса. С ним была девушка — судя по ее виду, из палеолита. Время от времени Линия сдвига внезапно проявляла свои свойства. Как прилив выбрасывает на берег сокровища морских глубин, так и волны времени изредка приносили свой улов. Это произошло не в первый раз и явно не в последний. Но чтобы это произошло именно с Тайлером — на такую удачу Колин даже не смел рассчитывать.

— Я не шучу, — сказал он. — Иди собирай чемодан. Считай, что тебя уже здесь нет.

— Ах ты, гад! — Тайлер пошел на него, выставив вперед палец. — Чего ты добиваешься, почему ты следишь за каждым моим шагом?

— Гидеону вообще не стоило звать вас на ферму. — Колин повернулся, быстро влез по лестнице наверх и выбрался через люк в пустое хранилище. — Теперь он поймет свою ошибку, потому что я обязательно расскажу ему о твоих проделках. Расскажу, как ты вынюхивал его главную тайну.

Он рывком открыл дверь и вышел в теплый мрак ночи.

— Ах так? — выкрикнул Тайлер и взбежал по лестнице.

Он помчался за Колином, размахивая фонариком, словно лазерным мечом из «Звездных войн». Колин засмеялся — неужели этот младенец всерьез нарывается на драку? Он был на голову ниже Колина. И все-таки этот кретин продолжал бежать на него, ослепляя лучом своего дурацкого фонарика. Колин не ожидал нападения и не успел вовремя выставить защиту, и тогда Тайлер Дженкинс размахнулся и ударил его кулаком по шее. Нидл закашлялся и сделал шаг назад, едва удержавшись на ногах, а мальчишка накинулся на него с новой силой, молотя руками так отчаянно, что Колин вынужден был отступить еще дальше.

— Тайлер, прекрати! — закричал кто-то, когда Колин поскользнулся и упал.

Этот мелкий Дженкинс тут же использовал свое преимущество и стал осыпать противника градом ударов. Колин размахнулся и правой рукой от души припечатал Тайлера, попав ему по лицу. Не снижая натиска, он махал руками, царапался, бодался, пока наконец снова не встал на ноги. Неожиданно рядом с ними заплясал свет еще одного фонарика, и чей-то голос громко призвал их прекратить драку.

— Тайлер, не надо! Пусти его!

Это был голос Люсинды.

Они яростно боролись, катаясь по земле, как дикие звери. Дженкинс снова умудрился взобраться на него, и Колин отбивался, нанося удары почти вслепую, пока Тайлер совершенно неожиданно не выпрямился. Это Люсинда схватила брата за ворот толстовки и оттаскивала изо всех сил. Он не ожидал такого коварства и упал на спину, а Колин тем временем освободился.

— Что вы вытворяете?

Не успела она выкрикнуть свой гневный вопрос, как Колин снова напрыгнул на ее брата — он не собирался упускать такую прекрасную возможность поквитаться. Мальчишки снова рухнули на землю, пиная и колотя друг друга с такой силой, что взметнувшаяся пыль заслонила свет фонарика. Постепенно Колин начал одолевать Тайлера, и наконец наступил момент его триумфа. Он уселся на грудь презренного сопляка и пережал ему горло так, что Тайлер поперхнулся и закашлялся.

А потом вдруг промелькнула чья-то тень, что-то ударило Колина по голове, превращая его кости и мышцы в студень. И все вокруг погрузилось во мрак.

Дядя Гидеон был, как всегда, в шлепанцах и купальном халате. Запах от него исходил такой, будто одежда пару дней провисела во влажной ванной, а на щеках красовалась трехдневная седая щетина. Впрочем, на его умственные способности это никак не повлияло: когда Тайлер закончил свой рассказ (а точнее, тщательно подготовленную Колином версию, в которой Тайлер был невинной жертвой Линии сдвига, а не нарушителем правил, без спросу вломившимся в хранилище), Гидеон довольно долго смотрел на него с нескрываемым подозрением. Тайлеру стоило немалых усилий выдержать этот взгляд.

Ему не нравилось, что Колин Нидл теперь отдает им распоряжения, но он был ужасно рад, что не пришлось никому рассказывать про дневник Октавио Тинкера и другие их с Люсиндой находки и открытия. Стоя под пристальным недоверчивым взглядом своего двоюродного деда, он был готов признать, что правда — это последнee, что он хотел бы раскрыть Гидеону Голдрингу.

— Да… вот это новости, — сказал наконец Гидеон, выпрямляясь в кресле. — Так значит, Линия сдвига снова активна — вызвала на несколько минут ледниковый период и извергла оттуда эту молодую женщину? Тебе повезло, Тайлер, что эти воплощения затронули тебя лишь косвенно. Нам всем повезло! Я не знаю, как бы оправдался перед твоей матерью, если бы мы потеряли тебя, а так — наша ферма получила новую работницу. — Казалось, его даже позабавила эта мысль, и он широко улыбнулся Тайлеру и Люсинде. — Но теперь вы оба знаете наш самый большой секрет! Вы должны быть польщены.

Тайлера слегка трясло.

«Польщены! Да я мог погибнуть! — думал он. Среди всей суматохи этот факт как-то ускользал от него до сих пор. — Ладно, может, я и сам во всем виноват, но им не мешало бы поставить предупреждающие знаки вокруг этой штуки!»

На кухне собрались почти все работники фермы. Пещерная девушка сразу же попала в добрые объятия Сары и ее помощниц, они отвели ее в ванную и переодели во что-то более подходящее для калифорнийского лета, чем ее тяжелые засаленные шкуры. Тайлер не мог поверить, что она действительно останется на ферме — очевидно, никто не спросил саму девушку, хочет ли она этого.

Как будто прочитав мысли Тайлера, Гидеон сказал:

— Итак, как мы назовем нашу новенькую?

— У нее уже есть имя — ее зовут Последняя.

— Что это за имя для современной юной барышни? — захихикал Гидеон. — Нет, мы назовем ее… я знаю как. Назовем ее Уула. Так звали девушку Алле-Опа из воскресных комиксов. По-моему, вполне подходяще для юной леди из палеолита.

Тайлер понятия не имел, о чем говорит этот выживший из ума старик, но он так устал, что на споры просто не осталось сил.

— Почему она больше не может говорить на нашем языке? — спросил он. — Когда я увидел ее в первый раз, мы хорошо понимали друг друга.

— Правильно, но она никогда и не умела говорить на нашем языке, — сказал Гидеон. — Пока ты находишься в пределах поля Линии сдвига, там идет, как бы это сказать, вроде как синхронный перевод. Вы обмениваетесь мыслями, и, несмотря на то что каждый говорит на своем языке и языки эти совершенно разные, вы без труда понимаете друг друга. Полагаю, это один из способов, с помощью которых поток времени защищает себя, и таким образом снижается вероятность катастрофы. Так предотвращаются парадоксы. — Гидеон оживился, эта тема явно доставляла ему удовольствие. — Если бы вы сидели на вершине Линии сдвига — разумеется, если предположить, что такое вообще возможно, — и в какой-то из дней там не было никакой активности, вы, возможно, и смогли бы понять друг друга снова, потому что в непосредственной близости обычно есть утечка энергии. — Он снова посуровел. — Но даже не думайте повторить это, юноша.

— Не буду, — сказал Тайлер. — Обещаю.

— Именно поэтому здесь плохо работают мобильные и даже обычные телефоны, как и прочие электронные приборы. Все из-за Линии сдвига. — Он покачал головой. — А юной Ууле просто придется выучить английский, как когда-то Саре, Рагнару и всем остальным. Не волнуйся, мы все это уже проходили.

— Значит, здесь все из прошлого? — спросила Люсинда.

Тайлер посмотрел на Рагнара и трех амигос, которые тихо разговаривали за столом неподалеку. Мистера Уоквелла нигде не было, Тайлер не мог этого не заметить. Как же ему теперь относиться к этому человеку, зная, что у него ноги козла? Такое и во сне не приснится.

— Из прошлого? Более или менее, — уклончиво сказал Гидеон, внезапно его лицо снова стало замкнутым. — Откровенно говоря, даже мой дед Октавио не знал в точности, как работает Линия сдвига, хотя изучал ее всю жизнь. Он верил, что она может открываться не только в других временах, а еще и в альтернативных вариантах Земли. — Он закусил щеку. — Пока что я наблюдал только временные расселины, но кто знает? Мы на переднем краю науки, о которой никто и не мечтал.

В голосе его прозвучала гордость.

— Тогда почему вы храните это в секрете? — спросила Люсинда. — Надо срочно пригласить сюда ученых со всего мира.

— Боже правый, дитя мое! Ты с ума сошла? — Гидеон выпрямился в кресле, как будто кто-то попытался украсть купальный халат прямо с его тощего тела. — Сюда приедут не ученые, а государственные чиновники. Они ничего не сделают для изучения этого явления, единственное, что их занимает, — как его использовать. Не исключено, что они даже решат изменить прошлое, кто знает? А тогда вся материя пространства и времени разрушится. Допустить сюда так называемые власти? Вот уж дудки.

— А вы что с ней делаете, дядя Гидеон? — спросила Люсинда. Тайлер был впечатлен. Он никогда не видел у сестры такого живого интереса к тому, в чем нет перерывов на рекламу и приглашенных знаменитостей. — Почему именно вы стали ответственным за такое большое… такое важное дело?

Гидеон покраснел.

— Потому что это явление открыл Октавио Тинкер, причем, заметьте, в одиночку! В самом начале своих исследований он пытался получить помощь от государства, но над ним только посмеялись. Каждый университет в Америке относился к нему как к безумцу! Это открытие принадлежит Тинкерам, оно принадлежало мне и моей жене, и я не намерен ни с кем делиться, уж будьте уверены. — В считаные секунды от его умиротворения не осталось и следа, теперь он говорил нервно и жестко. — И запомни, девочка: если тебе стала известна моя тайна, это еще не дает тебе права указывать, что мне делать с моей собственностью! Если завтра кто-то позовет сюда чиновников, знаешь, что они получат? Ничего! Потому что у меня достаточно взрывчатки, чтобы сровнять все с землей, прежде чем я позволю кому-то распоряжаться здесь и диктовать мне, как следует использовать Линию сдвига.

Теперь он не просто трясся, он с трудом дышал и стал багрового цвета. Тайлеру даже показалось, что Гидеон Голдринг вот-вот кинется на его сестру и схватит ее за горло.

— Ваш чай, Гидеон, — сказала миссис Нидл. Она вошла так тихо, что Тайлер даже не заметил, появившись из-за кресла старика, будто из-под земли. — Не кричите на Люсинду. Она хорошая девочка, ей просто хочется, чтобы все было правильно.

Миссис Нидл одарила его сестру одной из своих холодных улыбок, но на этот раз Люсинда не ответила ей тем же и отвела глаза, словно не хотела встречаться с англичанкой взглядом.

— Разумеется, ты права, Пейшенс. — Гидеон посмотрел на свой чай, но не притронулся к нему. — Я просто слишком устал, вот и все.

— Конечно. На вас лежит огромная ответственность, Гидеон. — Миссис Нидл положила бледную ладонь ему на плечо — Принимать решения — очень тяжелая ноша. Вам досталась непомерная нагрузка.

Рука миссис Нидл напоминала белого тарантула.

Гидеон покачал головой, внезапно успокоившись и даже слегка заскучав.

— Как бы там ни было, дети, теперь вы знаете самую главную тайну нашей Обыкновенной фермы. Простите, что вам пришлось так долго ждать, но, как справедливо заметила Пейшенс, это огромная ответственность. Теперь вы действительно часть семьи.

Тайлер кивнул, но червь сомнения все же не давал ему покоя. Что на самом деле означали слова Гидеона? Ведь они и так были частью семьи, когда только приехали на ферму, а здесь далеко не каждый мог этим похвастаться. Он оглядел собравшихся на кухне. Трое амигос, Рагнар и все остальные, казалось, пребывали в замечательном расположении духа, как будто груз тайны о Линии сдвига наконец-то свалился с их плеч и они этому ужасно радовались. Атмосфера была почти как на вечеринке, но Тайлеру было не до веселья.

— Так значит, это все правда? — спросил он. — Это просто большая… дыра во Вселенной? Во времени или вроде того? И она просто оказалась здесь?

Гидеон не отрывал взгляда от своей чашки.

— Что? Нет, юноша, она не просто оказалась здесь. Октавио Тинкер ездил по всему миру в поисках такого места. Единственный другой район с подобными свойствами находился посреди океана, в тысяче миль к югу от Мадагаскара — не слишком удачное расположение для исследовательской базы. — Он ухмыльнулся. — Октавио нашел Линию сдвига, купил эту землю, построил дом. А не попробовать ли мне того сидра, Сара?

Миссис Нидл, казалось, хотела высказать неодобрение, но сдержалась, сжав губы в тонкую ниточку.

— Разве детям не пора спать, Гидеон? — вместо этого спросила она. — В конце концов, у них был очень тяжелый день, особенно у Тайлера.

— Пейшенс, он всего лишь пережил небольшое приключение. Мальчишки выносливы! Я знаю, сам был таким в его возрасте.

— Вы правы, но до этого Тайлер выполнял свои домашние обязанности, после чего посвятил много времени и сил мальчишеским забавам, гулял, резвился… гонял белок. Я просто уверена, что он с ног валится от усталости и будет спать как убитый. — Она поймала взгляд Тайлера, и в глазах ее сверкнула холодная ядовитая вспышка, от которой сердце его сжалось.

«Она знает, — подумал он. — Она точно знает, что я сделал».

— Дядя Гидеон, а что же все-таки такое эта Линия сдвига? — спросила Люсинда. — Неужели все эти люди появились из нее? Я никак не могу понять.

Не успел Гидеон ответить, как в кухню вошли Сара, Азинза и Пема. С ними была девушка, которую Тайлер сначала не узнал. В глазах ее был такой страх, словно она в любой момент могла броситься наутек. Влажные рыжеватые волосы девушки вились вокруг лица, а одеждой ей служил отрез яркой материи, слишком длинный для нее, — очевидно, из гардероба Азинзы. Только когда Тайлер догадался, что тонкие красные полосы на ее лице — это обработанные шрамы, он понял, что перед ним пещерная девушка. Последняя.

— А, наша новая гостья! — воскликнул Гидеон с натужным радушием Деда Мороза на детском утреннике. — Уула, добро пожаловать в нашу семью! Кто-нибудь, угостите ее сидром!

— Это безумие, Гидеон, — сказала миссис Нидл. — Она наверняка никогда в жизни не пробовала крепких напитков. Сара, будь любезна, принеси ей воды и что-нибудь поесть. Только не много, а то ей может стать плохо.

Тайлеру не понравилось, что Гидеон с такой легкостью отнял у девушки ее настоящее имя. Он хотел еще раз напомнить, что у нее уже есть прекрасное имя, которое ей небезразлично, но хорошо знал, что, кроме насмешек, от старика ничего не добьешься и поэтому лучше промолчать. В кухонной духоте у него немного кружилась голова, да и усталость давала о себе знать в этом миссис Нидл была права, несмотря на все ее коварство.

— Вернемся к твоему вопросу, Люсинда, — сказал Гидеон. — Октавио Тинкер опередил свое время на десятилетия. Путем умозаключений он открыл явление, которое сам же и назвал переходом между пятью измерениями. Позже он доказал свои теоретические выкладки, найдя это место. Я не стану пытаться объяснять вам все тонкости. Поверьте, это очень и очень сложно.

Вкратце суть открытия Тинкера такова: первые три измерения — это пространство, четвертое — это время, а пятое — вероятность. — Гидеон описал руками круг, а потом провел в его центре вертикальную линию. — У Земли есть переходные полюсы между пятью измерениями, наряду с магнитными полюсами. Это те места, в которых пятое измерение пересекается с первыми четырьмя.

Он откинулся в кресле, поднял бокал с сидром и отпил два больших глотка.

— За старика Октавио! Может, он и был скаредным и въедливым сукиным сыном, зато оставил всех прочих умников с носом. Потому что мы находимся точно над переходом между пятью измерениями. В том месте, где Земля соприкасается со всеми своими прошлыми воплощениями, мы даже не знаем, сколько их было. Линия сдвига — это дверь во время. — Он вздохнул, и внезапно показалось, что из него вышел весь воздух. — Если бы мы только знали, как управлять ею — как отыскать путь назад, когда ты внутри Линии. Тебе повезло, что мгновение ледникового периода длилось достаточно долго, чтобы выпустить тебя оттуда. Ты мог бы пропасть там навсегда. — Гидеон внимательно разглядывал свой стакан. Внезапно он стал очень старым. — Пропасть навсегда…

— Полно, Гидеон, вы напугаете детей.

Миссис Нидл снова заговорила своим «милым» голоском, словно какая-нибудь Мэри Поппинс.

«Только эта Мэри Поппинс летает на помеле, а не на зонтике», — подумал Тайлер.

Он не совсем понял мысль Гидеона, ведь сам он выбрался из зимнего мира достаточно легко. Ну, может, «легко» и не совсем верное слово, но…

— Вы хотите сказать, что попасть туда можно, а вернуться оттуда нельзя?

Гидеон печально покачал головой.

— Раньше мы умели управлять Линией. Октавио и моя… — Он замолчал и вздохнул. — У Октавио был прибор, позволявший ему погружаться в Линию сдвига и выбираться оттуда — путешествовать по ней, как первооткрыватель путешествует с компасом или моряк — с секстантом. Он назывался континуаскопом. Но несколько лет назад прибор этот исчез…

Тайлер встрепенулся.

— Та штука на картине, — сказал он, не осознавая, что говорит вслух.

— Тайлер! — одернула его Люсинда, но было уже поздно.

— О чем это ты, дитя? — требовательно спросил Гидеон неожиданно резким голосом. — Что за картина?

Тайлер сглотнул. Отступать было поздно.

— Портрет… Октавио Тинкера. В библиотеке. Он там держит какую-то штуку, похожую на странный такой музыкальный инструмент. Вот мне и стало любопытно, что это такое.

Гидеон пристально смотрел на него, прищурив глаза.

— А что ты делал в библиотеке, мальчик?

— Просто… зашел посмотреть. Я тогда уже сделал все дела по дому.

Несколько долгих секунд никто не произносил ни слова, и в звенящей тишине можно было услышать стук собственного сердца. Казалось, вот-вот разразится гроза, но ничего не случилось.

Гидеон снова откинулся на спинку кресла и сделал еще один глоток сидра.

— Да, это он. Континуаскоп, единственный в мире навигатор по пяти измерениям. Он работаете помощью кристаллометрии — гениальная идея, изящная и безупречно гениальная. Но теперь он утрачен.

— А вы разве не можете сделать другой? — спросила Люсинда.

— Ха! — горько усмехнулся Гидеон. — Как я могу воспроизвести его гений, его тайны? Записи тоже пропали, пропали… — Он покачал головой в бессильной ярости. — Вы не понимаете, как работал старик Тинкер! Он сделал так, чтобы каждый в его окружении знал лишь свою, крошечную часть того, что должен был знать. Поэтому когда все пошло не так, ничего нельзя было сделать — ничего!

Тайлер вдруг понял, что какая-то очень важная деталь в этом разговоре ускользнула от него. Он огляделся вокруг. Рагнар, Сара и все остальные ловили каждое слово и казались крайне напряженными.

— Я… я очень устал, — с трудом выговорил Тайлер.

Он сам не мог поверить, что произнес эту фразу именно в тот долгожданный момент, когда можно наконец задавать вопросы и получать на них ответы, но голова совершенно отказывалась работать. В таком состоянии он мог запросто проболтаться о найденном дневнике и о своем путешествии за Линию сдвига. А как поведет себя Гидеон после таких признаний, никто предсказать не мог.

Гидеон снова посмотрел на свой бокал с сидром, уже почти пустой.

— Тогда расходитесь по комнатам — еще успеем поговорить. Вы же пока у нас остаетесь. Но все это строжайшая тайна! Помните: вы обещали мне…

Глаза Гидеона вспыхнули недобрым огнем.

— Конечно, — кивнул Тайлер и встал. — Обещали.

Он слегка покачнулся, Люсинда подошла к нему и взяла под локоть.

— Пойдем, — сказала она. — Всем доброй ночи.

Несмотря на усталость, Тайлер заметил, что еще до того, как они дошли до двери, в кухне начались приглушенные разговоры.

— Тайлер! — прошептала Люсинда, когда они поднимались по лестнице. — Ты не ошибся насчет миссис Нидл. Она ведьма.

Он пытался внимать ее рассказу о разговоре с кухарками, но ничего нового для себя не услышал — все это он уже и так знал.

— Злая она, — сказал он. — Злая. Но это не самое главное. Они так и не сказали нам… — Он покачал головой. — Ничего не соображаю, Люс. Слишком устал. Завтра…

— Кто-то пытается пробраться на ферму — мистер Уоквелл поймал одного лазутчика. А еще мне кажется, я слышала привидение. Голос раздавался прямо в голове! Я боюсь, Тайлер. Я хочу домой.

— Ты что, шутишь? — От усталости он с трудом выговаривал слова. — Самое интересное только начинается.

Оставив сестру в коридоре, Тайлер вошел в свою комнату. Сил у него хватило только на то, чтобы сбросить кеды, после этого он рухнул на кровать и тут же провалился в глубокий сон.

Люсинда все еще не могла поверить в то, что Рагнар родился более тысячи лет назад. Он выглядел как самый обычный человек — ну разве что слегка напоминал постаревшего байкера.

— А вы правда все из… прошлого? — спросила она, облокотившись на телегу.

— Ты все о том же? — Он едва заметно улыбнулся. — Это для тебя оно прошлое, девочка. А для меня — будущее, хотя такое мне и в голову никогда не могло прийти.

— Но как это получилось? — спросил Тайлер. — Как Гидеон нашел вас?

Рагнар пожал плечами.

— Он искал не меня. Он разыскивал вормов — драконов, по-вашему, чтобы забрать их с собой. А вместо этого заполучил меня. Сказать, как это получилось, не могу. Это магия, что бы там ни говорил Гидеон. А как объяснишь магию? — Он показал на мешки с кормами, уложенные на телегу. — Так вы будете мне помогать или нет?

Люсинда взяла ведро и наполнила его влажной кашей из отрубей, которую любили морские козы. Она бросала полные пригоршни через ограду и смотрела, как они неуклюже выбираются из своего мелкого корыта и идут к еде, поскальзываясь на мокром полу загона, шипя и качая головами. Ей ужасно нравилось кормить животных, и она даже не представляла, как будет жить без этого привычного ежедневного ритуала. Ведь совсем скоро они поедут домой.

— Но все-таки… как это было? — снова спросила она Рагнара после затянувшегося молчания.

— Не понимаю, о чем ты.

— О вашем самом первом дне на ферме. Вы испугались, когда появились здесь?

Теперь он засмеялся, но и смех был не слишком веселым.

— Там меня подстерегала смерть, вот это было по-настоящему страшно. А здесь самым большим ужасом было новое место и незнакомый язык. К тому же я и не понял тогда, что попал в совершенно другое время.

— Не поняли?

— Конечно нет, девочка. Сначала не понял. — Он закинул сломанную клетку на телегу. — Что я должен был думать? Мне хватило и моего чудесного спасения. Когда я сюда попал, я сначала видел только ферму.

— Ой, расскажите об этом. — Люсинда вернулась за новым ведром каши. — Мне правда очень интересно.

— А как Гидеон тогда нашел дорогу домой? — спросил Тайлер. — С помощью этого самого континуаскопа? Как он действует?

— Про этот агрегат я ничего не знаю, да и пропал он давно. — Он покачал головой. — Иногда кажется, что все хорошее здесь уже потеряно.

— Что вы имеете в виду? — спросила Люсинда. — Это такое удивительное место!

Рагнар поднял несколько тяжелых мешков и бухнул их на землю, подняв облачко пыли.

— Друзья, которых я здесь встретил, говорят, что мы, скандинавы, угрюмый народ. Но я все равно не могу отделаться от мысли, что и этот дом, да и вся магия этого места прокляты. Так мне стало казаться после того, как исчезла жена Гидеона.

— Исчезла? — Люсинда вспомнила небольшую гостиную, где она видела столько фотографий темноволосой женщины, что комната казалась молельней. — Я думала, что она умерла.

— Не так все просто, — нахмурился он. — Ее поглотила Линия сдвига.

Люсинда похолодела от ужаса и на мгновение потеряла дар речи.

— Поглотила?

— Так я это называю. Я не умею говорить ученым языком, как Гидеон. Она ушла через Линию и не вернулась. Это была самая злосчастная ночь.

— Где? — требовательно спросил Тайлер. — Где она была, когда это случилось?

Рагнар как-то странно на него посмотрел.

— Я не знаю. Где-то на Линии сдвига. Может, это и дар для семьи, но мне иногда кажется, что такой дар хуже проклятия. — Внезапно он вскинул голову и испуганно посмотрел на них. — Простите! Ну я и дурак!

— За что вы извиняетесь? — спросила Люсинда.

— За то, что назвал вашу семью проклятой.

Люсинда не сразу поняла, что он имеет в виду.

— Ах да. Я все забываю, что мы с Гидеоном родственники.

— По правде говоря, не с Гидеоном, — сказал Рагнар. — С его женой. А через нее вы в родстве с самим Октавио.

Теперь Тайлер уже совсем ничего не понимал.

— Что это значит?

— Вы происходите из рода Тинкер. Грейс тоже была из Тинкеров — она внучка Октавио. У Гидеона и Грейс детей не было. Вы не Гидеону кровная родня, а Октавио.

— Так вот почему мы здесь? — медленно проговорил Тайлер. — Я и Люсинда. Потому что мы кровные родственники старика Октавио?

Рагнар взвалил на плечо еще несколько мешков с кормом.

— Не знаю я, почему вы здесь, парень. У Гидеона идей полная голова, и он со мной ими не делится. Но я рад, что вы приехали. Вы словно вдохнули новую жизнь в это место, а этого так не хватало здесь.

Он вдруг затосковал.

У Люсинды было такое чувство, что долгий туман рассеялся и она наконец-то видит все отчетливо и ясно.

— Значит, Гидеон стал членом семьи после своей женитьбы.

— Да. И старик Октавио был против этого, по крайней мере первое время, — сказал Рагнар. — Гидеон приехал работать со стариком, помогал ему делать тот самый прибор, а потом взял да и влюбился в его внучку, которую Октавио растил с младенчества. Когда они поженились, старик очень сердился, сначала уж точно.

— Октавио сердился?

— Так мне говорили, но потом он все-таки смирился с их браком. И на несколько лет все успокоилось. Потом настала та страшная ночь, когда Грейс исчезла в Линии сдвига и навсегда пропала. В ту же ночь сердце Октавио Тинкера не выдержало, и он умер.

— О господи! — воскликнула Люсинда. — Какой ужас! Как же это случилось?

Рагнар покачал головой.

— Меня еще здесь не было. Не мне и рассказывать. Я уж и так болтаю и болтаю, даже лишнего наболтал. А у нас полно работы. Да и зачем вам знать больше? Гидеон в одну ночь потерял и жену, и тана — вот и вся история.

— Тана? Это еще что такое? — спросил Тайлер.

— Забыл — это же слово из моих времен, не из ваших. Тот, кому он клятву принес, его хозяин, можно сказать и так.

— Это Америка, — не удержался Тайлер. — У нас нет хозяев.

Рагнар снова улыбнулся своей сдержанной улыбкой.

— Слова меняются, люди — никогда. Как ни называй, Октавио был хозяином Гидеона. Но именно потеря Грейс подкосила его. Много лет он искал ее, а потом пропал и континуаскоп. — Рагнар огляделся, затем слегка втянул голову в плечи и тихо проговорил: — Думаю, к тому моменту, когда прибор сгинул в огне пожара в лаборатории, Гидеон уже был слегка не в себе, а теперь и подавно не мог продолжать поиски.

Он покачал головой.

— Значит, она просто исчезла в Линии сдвига, — медленно, словно обдумывая каждое слово, проговорил Тайлер.

Люсинда с удивлением смотрела на брата. Странно задумчивый, он глядел в одну точку, словно дошел в какой-нибудь игре до последнего уровня и теперь был предельно собран и сосредоточен. Нашел время зависать, подумала она, ведь они только начали получать ответы на свои вопросы.

— А зачем Гидеон привел вас и всех остальных сюда? — спросила она.

Гигант фыркнул.

— Вам бы только болтать, а не работать, как я погляжу. Привел, потому что ему нужны были работники на ферме. Да такие, чтобы умели хранить секреты.

Тайлер вдруг встал.

— Мне надо вернуться в дом!

Он развернулся и рысцой побежал в сторону дома.

— А кто работать за тебя будет, парень? — крикнул вслед Рагнар.

— Я вернусь, обещаю!

Люсинда смотрела вслед брату, ни капельки не понимая, что происходит. Но у нее появилось стойкое ощущение, что его работу придется выполнять ей.

Люсинда была так взволнована, что Тайлер почти ничего не понял из ее сумбурного рассказа.

— Так, погоди — значит, дракониха говорила с тобой?

— Ну не то чтобы говорила. Но она точно общалась со мной, Тайлер. Я не шучу! Я понимала почти все ее мысли. Она все повторяла, что Ханеб украл ее яйцо. И когда я передала это Ханебу, он тут же сбежал с очень виноватым видом.

— Но зачем ему красть яйцо? Их что здесь, плохо кормят?

— Тайлер! Я серьезно! Это же потрясающая новость!

— И я серьезен как никогда. Бывали здесь, конечно, новости и более потрясающие, хотя, пожалуй, говорящих драконов переплюнуть не так-то просто.

Тайлер приготовился, что сестра, как обычно, начнет разыгрывать оскорбленные чувства, но Люсинда на этот раз обманула его ожидания и обратила взор на разложенные по всей кровати бумаги.

— А что это ты делаешь? И почему ты просто смылся и пропал?

— Ну понимаешь… — Он уже хотел пуститься в пространные объяснения своих идей, но, взглянув на Люсинду, неожиданно передумал. — Знаешь, Люс, — сказал он задумчиво, — то, что произошло у тебя с драконихой, по-настоящему удивительно. Как думаешь, ты сможешь услышать ее еще раз?

Вопрос, казалось, удивил ее.

— Не знаю. Возможно. Она была очень расстроена, и еще мне кажется, ее накачивают какими-то транквилизаторами. — Люсинда покачала головой. — И все-таки я не понимаю, зачем Ханебу красть у нее яйцо.

— Может, она ошиблась?

Люсинда нахмурилась.

— Она казалась вполне уверенной. Но ведь он не стал бы это делать? Он такой хороший.

Тайлер пожал плечами.

— Как знать? До отъезда мы уже не успеем во всем разобраться. — Он заметил выражение ее лица. — Да, даже я это признаю. Всех этих ребусов нам точно не разгадать, может, в другой раз. Тут одни чокнутые живут, да и местечко еще то — как будто специально собрали в одну кучу самые чумовые аттракционы со всех парков. У-у-у! Поезд из прошлого «Чудища и призраки» прибывает на первый путь. Следующая остановка — палеолит!

Люсинда засмеялась.

— Ладно, ты не очень-то резвись. И все-таки — что это за бумаги и почему ты вдруг сорвался и убежал, оставив мне всю работу?

— Извини. Просто я хотел побольше узнать о континуаскопе. У меня появилась одна идейка.

— Еще одна? И какой на этот раз ты придумал способ самоубийства?

Теперь настала очередь Тайлера засмеяться.

— Ну, до тебя мне далеко. Это же ты у нас обнимаешься с драконами.

— Выкладывай, что за идея.

— Так и быть, только сначала спрячу это. Я уже выписал, что надо поискать в библиотеке, поэтому таскать все с собой необязательно.

— Выписал? В библиотеке? — Люсинда с нарочитым вниманием оглядела комнату. — Эй! Куда подевался мой младший брат? Кто-то похитил его!

— Очень смешно. Но я не шучу, надо это спрятать. Гидеон взбесится, если узнает о наших тайных изысканиях. Да и злая колдунья Бастинда обязательно обыщет комнату, как только мы уйдем.

Люсинда невольно вздрогнула.

— Даже не знаю. Может, лучше спрятать где-нибудь на ферме — в сарае для рептилий, например?

— Когда? К тому же вдруг мы не сможем их забрать, когда приедем сюда в следующий раз?

— Если вернемся.

По ее голосу можно было определенно сказать, что она хотела бы вернуться на ферму, несмотря на все пережитые здесь страхи.

Тайлер был поражен.

— А что, если в нашей ванной? — спросила она. — Там есть куда спрятать?

Они отправились в ванную в поисках потайных мест. Тайлер даже забрался на крышку унитаза и начал по очереди толкать потолочные панели, пока одна из них не подалась.

— По-моему, ее можно снять, — сказал он, раскачивая панель.

Но Люсинда, казалось, не слышала брага. Словно загипнотизированная, она смотрела на его расческу.

Тайлер наконец вытолкнул панель и опустил ее вниз, продолжая держать в руке.

— Принеси бумаги. Надо проверить, влезет ли сюда все. — Но сестра не ответила. — Люсинда!

— Ох, Тайлер!.. — с горечью сказала она. — Кажется, я понимаю, почему эта ужасная белка все время тебя находила.

— Ты о чем это?

— Миссис Нидл. Она попросила меня принести волосы с твоей расчески. Я только что вспомнила. — Люсинда покачала головой. — Это было похоже на сон, но я точно знаю, что все происходило наяву.

— О чем ты говоришь? Волосы?

И она рассказала ему странную, бессвязную историю о том, как пила чай с миссис Нидл и смотрела ее таинственные фокусы.

— Никак не могу вспомнить, когда это было. Похоже на колдовство вуду. Это ведь они прячут волосы в куклу? Тайлер, прости! Она меня перехитрила!

Он мигом вспомнил гадкую желтоглазую тварь, преследовавшую его, и разозлился на сестру. Это была самая большая слабость Люсинды — притворяться, что все в порядке, даже когда все идет кувырком. «О нет, миссис Нидл такая приятная женщина!» Тайлер снова посмотрел на сестру. Вид у нее был очень несчастный, и глаза на мокром месте.

— Да все нормально, Люс. Просто она тебя обманула. Я бы тоже попался на ее удочку, как и ты. Тем более она наверняка опоила тебя каким-нибудь зельем.

Она вытерла слезы резким сердитым движением.

— Ненавижу ее! Как можно быть такой злобной?

— На то она и ведьма.

Он хотел пошутить, но, произнеся эти слова, вдруг снова со всей ясностью осознал, что это правда. Здесь они имели дело не с хулиганами из параллельного класса и не с надзирателями, которые вечно следят за порядком в школьной столовой. Нет, эти противники были посерьезнее. Одна — настоящая ведьма, знакомая с черной магией. А другой — какой-то богатей, мечтавший завладеть фермой и подсылавший сюда разных проходимцев и шпионов, которые с легкостью избавились бы от парочки любопытных детей, если бы те вздумали помешать им. У Тайлера вдруг подогнулись колени.

— Пошли, — сказал он Люсинде. — Возьмем бумаги и спрячем их здесь.

Не успели они собрать разложенные на кровати бумаги, как кто-то забарабанил в зашторенное окно. От неожиданности оба подпрыгнули.

— Все в порядке, — сказал Тайлер. — Это Заза.

Он поднял штору, поискал глазами белку и открыл окно, впуская обезьяну.

Она перепорхнула на постель, а оттуда на плечо Тайлера, что-то тихо бормоча.

— Я все думал, когда же ты зайдешь меня навестить. — сказал он, нашаривая в кармане кусочки сушеного яблока. Заза в восторге погладила Тайлера по волосам и схватила угощение. Мальчик ласково почесал ее маленькую круглую голову. — Я буду по тебе скучать. Как бы я хотел забрать тебя с собой! — Он засмеялся. — В школе бы все с ума посходили!

— А я бы с удовольствием привела в школу Аламу, — сказала Люсинда. — На поводке. Про него Эллисон Келтнер и остальные задаваки из клуба пловчих уж точно не сказали бы: «У меня точно такой же, только больше». — Она захихикала. — А потом я бы ему разрешила немного подпалить Эллисон прическу.

— Ого, сестричка! Да ты у нас, оказывается, кровожадная! — Упоминание о драконах вернуло его к прежней мысли. — Эй, Заза, — сказал он, почесывая обезьянке подбородок, — а ты не знаешь, где эта штука, континуаскоп? Знаешь? — Он отдал ей последний кусочек яблока. — Если знаешь, я бы тоже хотел знать.

Мелкие крошки изжеванного яблока полетели из рук Зазы Тайлеру за шиворот.

— Она тебя не понимает, — снисходительно сказала Люсинда.

— Неужели? — съязвил Тайлер. — А кто бы мог подумать, что дракон поймет тебя? Ладно, проехали. — Он начал собирать бумаги. — Давай закончим с этим. Да, я ведь еще не сказал тебе про свою догадку.

— Ах да. И что же это?

— Помнишь привидение из зеркала в библиотеке? Я думаю, это Грейс.

Люсинда уставилась на брата. Он говорил по-английски, но она его не понимала.

— Что значит «я пойду за ним»? Куда пойдешь?

— Просто… — Он взглянул на Кармен и Альму, обе казались перепуганными до смерти. — Ладно, неважно. Нельзя терять ни минуты — там может оказаться больше места, чем здесь. И вообще, оно может вести куда угодно.

— Тайлер, о чем ты говоришь? — Теперь Люсинде тоже стало по-настоящему страшно. — Надо срочно позвать Рагнара или кого-нибудь еще.

— Нет времени.

К ее изумлению, он забрался на умывальник и ухватился за раму зеркала, как будто хотел как можно ближе разглядеть собственное лицо. Но не успела она спросить, что он так внимательно изучает, как Тайлер зажмурился и повалился вперед, исчезнув в поверхности зеркала, как исчезает ныряльщик, проходя сквозь идеальную гладь спокойной воды.

— Тайлер! — закричала она, но было поздно.

Она бросилась к зеркалу, но успела лишь увидеть, как темная поверхность втягивает спину ее брата. В следующую секунду он был уже внутри отраженного мира. Вот он завернул за угол и скрылся из виду. Люсинда услышала, как у нее за спиной заплакала малышка Альма.

— Что тут происходит? — требовательно спросила Кармен, в ее голосе тоже слышались слезы. — Вы что тут все, с ума посходили?

Больше всего на свете Люсинде сейчас хотелось убежать в свою комнату и зарыться головой в подушку, пока все проблемы не решатся сами собой. Ее брат только что нырнул в зазеркалье. Что будет дальше? Она крепко зажмурила глаза, борясь с желанием громко позвать на помощь.

«Я хочу немедленно уехать домой, немедленно. Я очень сильно хочу домой».

Ей хотелось наконец заснуть в своей родной комнате, хотелось повидаться с друзьями. Хотелось нацепить наушники, слушать нормальную музыку, думать о мальчишках, любимых телепередачах и о том, что творится в школе. И чтобы больше никаких чудовищ. Никаких волшебных зеркал.

Но когда Люсинда снова открыла глаза, она увидела перед собой Альму и Кармен. Сестры с ужасом и надеждой смотрели на нее, и она поняла, что убегать и прятаться сейчас не совсем подходящее время.

— Все нормально, — успокоила она девочек. — Тайлер знает, что делает. — «Молодец, Люсинда, так держать», — сказала она себе и бодро продолжила вслух: — Значит, вы пришли сюда посреди ночи, потому что мы вам не перезванивали?

Кармен взглянула на свою насмерть перепуганную младшую сестру и глубоко вздохнула. Люсинда видела, как ей тяжело, но когда Кармен заговорила, голос ее звучал спокойно и уже не казалось, что она вот-вот забьется в истерике.

— Мы… мы звонили вам много раз. А эта ваша англичанка все время говорила, что вы не можете подойти к телефону, что вы заняты или еще что-нибудь. Мы ждали, что вы сами перезвоните, а наша бабуля все качала головой, как будто она подозревала это с самого начала. Тогда мы подумали: может, вы заболели или с вами что-нибудь случилось. А потом мы стали уже всерьез волноваться.

Альма кивнула.

— Еще этот вертолет сегодня вечером. Стив сказал, что это вертолет «скорой помощи», что вас тайком вывезут и упрячут в больницу.

— Я говорила ему, что это глупости, — сказала Кармен, — но он только твердил: «Я иду! Вы меня не остановите!» И мы пошли с ним.

Люсинда схватила ее за руку.

— Погоди — что за вертолет?

— Такой большой, просто огромный, но совсем бесшумный. Он пролетел мимо нашего дома примерно через час после заката. Мы со Стивом оба его видели, — объяснила Кармен. — Довольно долго он просто висел над границей вашей фермы с выключенными огнями, а потом пролетел дальше и, по-моему, приземлился. Я точно не знаю — было трудно разглядеть.

У Люсинды появилось нехорошее предчувствие. Большой вертолет? Неужели это те самые люди, которых выслеживали мистер Уоквелл с Рагнаром? Как тот тип возле Узловой дороги, который, по их словам, работал на Стиллмана? Но представить, что они настолько осмелели, чтобы посадить на ферме вертолет, было сложно.

Нужно было срочно что-то делать.

— Послушайте, — сказала она Кармен и Альме. — Я должна немедленно рассказать о том, что вы видели. А вы сидите здесь, чтобы никто не знал о вашем присутствии. Это очень важно. Поверьте мне. Оставайтесь здесь и ждите, пока Тайлер найдет Стивена. Он вернется — они оба вернутся.

Люсинда вдруг почувствовала, как холод сковал ей сердце, такой же ужас она испытала в тот день, когда отец сказал им, что уходит. Она посмотрела на темное зеркало, которое отражало только противоположную стену и неясные тени на ней. Куда отправился ее брат? Что с ним сейчас происходит?

— Ос-статься здесь? — переспросила Кармен. — Совсем одним? Ты спятила!

— Поверьте мне, — сказала ей Люсинда. — Для вас сейчас это самое безопасное место.

Альма очень серьезно посмотрела на нее. Слезы уже высохли, и девочка казалась спокойной и уверенной.

— Все будет хорошо, Кармен, — сказала она сестре. — Мы подождем здесь, Люсинда. Ты иди.

Люсинда повернулась и выбежала из библиотеки.

На кухне были только Сара, Азинза и Пема, они неспешно домывали посуду и делали заготовки к завтраку.

— Ты почему так поздно не спишь, девочка? — спросила Сара. — И зачем тебе понадобился Рагнар? Думаю, он пошел в лазарет. Дракониха сегодня опять не в себе.

— Она потеряла детеныша, — сказала Азинза в своей величавой манере. — Конечно, ей горько.

Люсинда не стала задерживаться, чтобы ответить на их вопросы, она ужасно боялась появления миссис Нидл. Наскоро поблагодарив кухарок, она помчалась к лазарету. С каждой минутой ее все больше одолевали сомнения. Что делать, если она не найдет Рагнара? Разбудить Гидеона, чтобы он узнал о незваных гостях в своих владениях? И про детей Каррилло, один из которых, скорее всего, провалился сквозь зеркало прямиком в Линию сдвига.

Уже метров за пятнадцать до лазарета она снова почувствовала горе Мезерэ. Дракониха издавала странное низкое рычание, такого Люсинда раньше не слышала. Первые волны мыслей Мезерэ, которые начали окатывать Люсинду, были почти бессвязны, в них была только невыносимая мука и ярость.

НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ!

В дверях огромного бетонного цилиндра Люсинда остановилась, внезапно испугавшись. Войти в эту обитель печали было все равно что ступить в раскаленную печь.

— Рагнар? — позвала она, но никто не откликнулся. — Рагнар! Мистер Уоквелл!

Она шагнула внутрь и увидела изогнутую спину драконихи; натянутые до предела брезентовые путы трещали от напряжения. У края загона стояла фигура в белом защитном костюме и целилась в громадную дрожащую тушу Мезерэ из ружья.

— Стойте! — завопила Люсинда. — Что вы делаете? Не убивайте ее!

Она понеслась к загону. Фигура на миг повернула к ней свою безликую, скрытую шлемом голову, яростно махнула ей, чтобы она не приближалась, потом снова обернулась к драконихе и спустила курок. Сквозь драконий рев Люсинда даже не услышала звука выстрела, и, казалось, ничего вообще не произошло. Мезерэ по-прежнему с трудом дышала, а ее мысли захлестывали сознание Люсинды бессвязным горестным ропотом.

НЕТ НЕТ НЕТ!

Ханеб стащил с головы шлем. Его черные волосы слиплись от пота, обезображенное шрамами лицо выражало удивление и страх.

— Назад! Она опасна! Я выстрелил в нее лекарством, чтобы она уснула!

— Лекарством? — Люсинда повернулась и увидела, что из бедра драконихи торчит пучок красных перьев, вспыхивающих под яркими флуоресцентными лампами. — Так это… стрела?

Она почувствовала, как хаос мыслей драконихи слегка утихает.

— Да, снотворное! Но держитесь подальше. Она уснет только через полчаса или даже через час.

Дракониха снова застонала, и горе, сквозившее в этом стоне, было почти человеческим. Мысли ее, возможно из-за снотворного, теперь стали отчетливее, и Люсинда уже могла без труда понимать их.

ОН УБЕГАЕТ! ЯЙЦО УВОЗЯТ… СЕЙЧАС УВОЗЯТ… ЛЕТЕТЬ. ЛЕТЕТЬ!

Люсинда набросилась на Ханеба.

— Она снова горюет о своем яйце. Что вы с ним сделали? Почему она думает, что его украли вы?

Смятение Ханеба переросло в панический страх.

— Она говорит с вами? — с ужасом спросил он.

— Что вы сделали? Почему она так вас ненавидит?

Он сделал несколько шагов назад. Люсинда вдруг подумала: если бы это был фильм про вампиров, в эту минуту Ханеб бы наверняка замахал на нее распятием. Но, к ее изумлению, маленький человек неожиданно заплакал.

— Я не хотел! — проговорил он сквозь рыдания. — Я не хотел брать яйцо! Пожалуйста, не говорите мистеру Гидеону! Это мистер Колин заставил меня его взять!

Мезерэ взревела и дернулась всем телом. Потом она вытянула шею и начала яростно грызть брезентовые ленты, которыми была привязана. Если дракониха и должна была скоро уснуть, подумала Люсинда, то она очень здорово это скрывала. Девочка снова повернулась к Ханебу, который стоял на коленях.

— Как это заставил?

— Он хотел яйцо. Он сказал, что расскажет Гидеону, как я тайком ходил в город, если я откажусь. Но я ведь просто гулял! Только Колин сказать, Гидеон отправит меня туда, откуда привез, если я не помогу ему. А теперь огромная драконша хочет меня убить!

Он говорил сбивчиво и был так расстроен, что Люсинда едва его понимала, да и поток горестных мыслей из загона не облегчал ей задачу. Но постепенно она начала догадываться о том, что говорил Ханеб.

— Вы говорите… что Колин взял яйцо? Значит, его украл не Аламу?

Но Ханеб больше не мог говорить. Он закрыл лицо руками и зарыдал.

Мезерэ резко дернулась и забилась в своем загоне с исступленной силой.

«ЯЙЦО! — грохотало в голове Люсинды. — УНОСЯТ! СЕЙЧАС! КРАДУТ!»

В сознании ее вдруг всплыл образ фигуры в легком свечении, которая крадучись пробиралась в ночи. Люсинда не столько видела изображение, сколько чувствовала его, как бывало при переключении какой-нибудь стрелялки Тайлера в режим ночного видения. Но предмет, который несла фигура, сиял намного ярче. Он имел форму яйца и излучал ощутимое тепло.

«Это происходит прямо сейчас, — осознала Люсинда. — Она чувствует, как кто-то уносит ее яйцо!»

ДА! ЯЙЦО!

Мезерэ яростно кусала путы, не обращая внимания на то, что зубы впиваются в ее тело. По чешуйчатой коже струилась кровь, багрово-черная в свете ламп.

ЯЙЦО! СЕЙЧАС!

Мысли были по-прежнему понятны, но расплывчаты, как будто шли из-под толщи воды. Наверное, снотворное наконец-то подействовало, с облегчением подумала Люсинда.

Вдруг одно из полотнищ, изорванное зубами Мезерэ, лопнуло с грохотом ружейного выстрела — паф! А потом еще одно и еще — паф! паф! паф! — словно салют. Через мгновение дракониха освободилась настолько, что смогла переступить через ограждение загона, играючи смяв металлическую ограду, будто это была легкая ложка, вмерзшая в мороженое. Она вытянула голову вперед, на шее все еще болталось одно из брезентовых полотнищ, похожее на шарф. Красные с золотыми сполохами глаза животного округлились и с бешеной скоростью вращались в глазницах. Люсинда с горечью поняла, что найти общий язык с этим многотонным чудовищем ей не удастся. Мысль о том, что украденное яйцо находится где-то рядом, сводила дракониху с ума, и никакое снотворное тут не помогало. Люсинда позвала Ханеба, но он по-прежнему сидел на полу, закрыв голову руками. Человек, который не испугался свирепого дракона-самца, был совершенно растерян и надломлен. Казалось, он приготовился к смерти.

Волоча за собой обрывки привязных лент, Мезерэ тяжело выбралась из разрушенного загона и двинулась по огромному залу лазарета, сгибая и вытягивая крылатые передние лапы, переворачивая столы и круша оборудование на пути. Одно из брезентовых полотнищ зацепилось за стеллаж, и все полки рухнули на бетонный пол, взметнув фонтан брызг и битого стекла. Дракониха тараном прошла мимо Люсинды и Ханеба и боднула головой дверь лазарета. Дверь сплющилась и слетела с петель, но дверная коробка и полукруглая торцевая стена были сделаны из бетона и выдержали мощный натиск. Мезерэ взревела в яростном отчаянии, и эхо разнесло могучий рык по всей ферме.

ЯЙЦО! ЯЙЦО!

Разъяренные мысли драконихи жгли мозг Люсинды, как раскаленное железо. Она начала биться головой в стену возле выломанной двери, как самый большой в мире дятел, но бетон не поддавался. Новый оглушительный рев потряс воздух, Мезерэ развернулась и устремилась к другому концу лазарета.

Прямо на ее пути стояла Люсинда.

Перед глазами ее вдруг все поплыло, как будто кто-то переключил изображение на замедленную скорость. Только мысль работала лихорадочно быстро. Ружье со снотворным находится где-то под руинами разгромленного лазарета, Ханеб лежит на полу без движения. Может, он даже умер, сраженный шальным осколком.

Люсинда наклонилась и подобрала с пола коробку, на которой фломастером большими буквами было написано: «ТРАНКВ. ДРОТИКИ». Ниже следовала приписка: «ДЛЯ КРУПНЫХ ЖИВОТНЫХ — ТИАМ., ФЕНЦИКЛ., СКОП. СМЕСЬ», которая внушала надежду на то, что стрелки уже заряжены лекарствами.

Мезерэ шла прямо на нее, срывая металлические полки со стен бьющим по сторонам хвостом, не видя ничего, кроме большой черной двери с металлическими засовами на дальнем конце лазарета.

Люсинда осторожно сунула руку в коробку. Там оставался только один дротик — цилиндрическая трубка размером с рулон туалетной бумаги с маркировкой «подкожно». На одном конце трубки торчало яркое оперение, а на другом — толстая десятисантиметровая игла, закрытая пластиковым колпачком.

В эту минуту Мезерэ подошла почти вплотную к ней — огромная, как автобус. Люсинда изо всех сил старалась не зажмуриться от страха, когда ослепленное яростью чудовище надвинулось на нее. Она вытянула вперед дрожащую руку, уговаривая себя, что проткнуть иглой толстенную шкуру драконихи не так уж сложно. Однако в самый последний момент Мезерэ неожиданно обогнула ее. Не успела Люсинда обрадоваться счастливому спасению, как оказалась в плену брезентовых лент, которые все еще тянулись за лапами животного. Мезерэ уже прорвалась дальше, а девочка беспомощно барахталась в складках ткани, выронив из рук дротик с лекарством.

Дело осложнилось.

У Люсинды даже не было времени закричать, когда ее потащило по лаборатории через перевернутые столы и битое стекло, пока дракониха с невероятным проворством пробиралась к грузовым воротам. Она никак не могла высвободить ногу, а своим весом лишь еще туже затягивала скользящий узел вокруг лодыжки. Единственное, что ей удалось сделать, — это сложиться пополам, чтобы голова не волочилась по полу.

Дракониха тяжело врезалась в металлическую дверь, через которую в лазарет на специальной платформе ввозили крупных животных. Дверь задрожала, но не поддалась, зато Люсинда больно ударилась о стену и гигантское чешуйчатое бедро Мезерэ. Дракониха снова заревела.

ПУСТИТЕ! ЯЙЦО!

Когда обезумевшее чудовище развернулось и повторило попытку высадить неподдающуюся дверь, Люсинда опять во что-то ударилась, но ведь дракониха даже не подозревала, что под ногами у нее путается какая-то девчонка, а может, ей просто было все равно. Люсинда набрала побольше воздуха и крикнула:

— Ханеб! Откройте дверь! Она убьет меня, если вы не откроете!

Снова и снова Мезерэ пыталась выбить тяжелую дверь, и каждый раз Люсинда со всего размаху ударялась обо что-то твердое. По крайней мере уже дважды удары пришлись по голове, и соображать становилось все труднее.

— Ханеб, помогите мне! — кричала она, даже не зная, слышит ли он ее.

И вдруг раздался громкий низкий гул. Сначала Люсинда решила, что это снова ревет Мезерэ, но потом увидела черноту неба и фонари на том месте, где лишь секунду назад были грузовые ворота. Дверь поднималась. То ли Ханеб все-таки услышал ее мольбы, то ли Мезерэ сама случайно включила механизм.

Люсинда снова попыталась освободиться, но все усилия были напрасны. Уже через мгновение они вырвались в прохладный ночной воздух. Дракониха продолжала бежать и тащила Люсинду за собой по земле. Бамс, бамс по кочкам, и тут что-то стукнуло ее по голове.

Перед глазами все закружилось. Внезапно земля ушла из-под ног, остался лишь свист ветра, и Люсинда свободно закачалась в пустоте, болтаясь в затянутой петле полотнища, которая крепко стягивала ее лодыжку. Земля внизу становилась все меньше. Дракониха стремительно взмывала в небо.

Тайлер даже не успел опомниться, как уже стоял по другую сторону застывшей черной поверхности. Он перекатился через умывальник и спрыгнул на пол. В этой комнате все было зеркальным отражением той, откуда он только что пришел, кроме одного: в той комнате остались Люсинда с сестрами Каррилло, а в этой он был совершенно один.

— Стив! — крикнул он и прошел через дверь в то помещение, которому полагалось быть зеркальным отражением библиотеки. — Стив Каррилло!

Едва он переступил порог, как тут же понял, что настоящие неприятности только начинаются.

За дверью оказался совершенно незнакомый коридор, не имевший ничего общего с тем, что осталось в реальном мире. Там было темно, а стены были оклеены грязными старыми обоями, похожими на те, что он видел в других частях дома, но только не в библиотеке. Тусклого света единственной масляной лампы, висящей на стене, хватало только на пару метров, дальше коридор растворялся в полной темноте. Тайлер понятия не имел, куда ему идти. Он напряженно прислушался, но не услышал ни звука.

— Стив?

В ответ донеслось едва различимое далекое царапанье, и Тайлер осторожно пошел в ту сторону. И только пройдя несколько шагов вперед, он вдруг задумался: «А почему здесь масляная лампа?» Хотя здания и были очень старыми, в настоящем доме, как и в библиотеке, все-таки провели электричество.

Он свернул по коридору и увидел еще одну такую же лампу и разветвление пути. Справа от него была широкая темная лестница, ведущая вниз. Слабого света хватило только для того, чтобы рассмотреть несколько пролетов. Сам коридор продолжался дальше. На стене под лампой висели два указателя. Одна стрелка с надписью «ЛАВДОП» показывала вниз. Другая указывала вперед, и на ней можно было прочесть «АКЕТОИЛБИБ».

«ПОДВАЛ» и «БИБЛИОТЕКА» — догадаться было весьма несложно, учитывая зазеркалье. Вот только он не мог понять, откуда здесь взялся подвал, если в реальном доме его не было — по крайней мере, Тайлер о нем ничего не знал. И еще одно оставалось загадкой — почему библиотека здесь находилась гораздо дальше.

Может, это не просто отраженная реальность, где все то же самое, только наоборот. Дядя Гидеон говорил, что Линия сдвига как-то связана со временем, но ведь Октавио Тинкер писал в своем дневнике, что в ней возможны и другие миры, другая действительность. Так что зеркало над умывальником в библиотеке Обыкновенной фермы запросто могло оказаться проходом в другой вариант Обыкновенной фермы.

А это означало, вдруг понял Тайлер, что он совершенно не представляет, что его может здесь ожидать.

Он перегнулся через перила и заглянул в лестничный колодец и темные глубины подвала.

— Стив! — позвал он. — Ты там, внизу?

Снизу донеслось еле слышное царапанье, как будто кто-то волочил сухие листья и сброшенную змеиную кожу вверх по ступенькам. Звуки ничуть не напоминали те, что мог бы издавать Стив Каррилло, но все же было очевидно, что по лестнице кто-то медленно поднимается.

Тайлер побежал по коридору в направлении «АКЕТОИЛБИБ».

Ему показалось, что он прошел не меньше километра извилистых, едва освещенных коридоров, прежде чем достиг ее. Она была такой же большой, как настоящая, или даже больше, и также вся уставлена книжными шкафами. Столы, шкафы и другая, довольно странная мебель здесь не были выстроены в четкие линии, а громоздились хаотичными группами. Если и существовали где-то библиотеки, населенные призраками, они должны были выглядеть именно так. На стенах во множестве висели даже не масляные лампы, а самые настоящие свечи в канделябрах. Когда Тайлер проходил мимо, язычки пламени вздрагивали, и его тень, казалось, выплясывала на стенах дикие танцы.

— Стивен? Стивен Каррилло? Где ты?

На этот раз в ответ раздался не тихий скрежет, который он слышал на лестнице, а приглушенный звук, как будто кто-то звал его из другой комнаты. Он молча направился по широкому центральному проходу, рассеянно глядя на корешки книг с буквами в зеркальном отображении. На стенах этой библиотеки тоже были картины, хотя ничего похожего на большой портрет Октавио Тинкера он не заметил. На большинстве полотен были изображены какие-то странные люди в еще более странных одеяниях. Было и несколько пейзажей с темными бурными морями и одинокими горными вершинами. На свободных участках библиотеки стояли стеклянные витрины, полные загадочных предметов, которые выглядели так, будто их нашли на самом пыльном, самом древнем чердаке. Внимание Тайлера привлек один темно-фиолетовый шар, похожий на огромный самоцвет. Он заглянул в витрину и прочел надпись на ярлыке: «АРАУГЯ ОЦЙЯ».

Яйцо ягуара? Что еще за ерунда? Может, здесь найдутся и другие диковины, которые неплохо бы изучить как-нибудь в другой раз? Вот только место не слишком приветливое.

Неожиданно совсем рядом раздался тихий шорох, Тайлер резко повернулся и заметил, как за библиотечными стеллажами мелькнула и исчезла чья-то тень.

— Ст… Стив? — позвал он.

Никто не откликнулся.

Он прибавил шаг, стараясь держаться открытых пространств ближе к центру библиотеки. Кто знает, насколько большой она была по эту сторону зеркала. Может, здесь целый мир! Тайлер начал чувствовать свою полную беспомощность в попытке найти в этом чужом мире мальчика с соседней фермы. Он снова позвал, уже немного громче.

— Стив?

«Сссссстииииив…»

Это был не громкий шепот эха, разнесшегося по всей комнате, а нечто более странное и гораздо более зловещее, словно какое-то живое существо, прежде никогда не произносившее ни слова, пыталось подражать его голосу. Тайлер снова обернулся и увидел в конце одного из проходов сгусток теней, словно кто-то сгорбленный, одетый в развевающиеся лохмотья медленно двигался боком, как краб. Странное видение показалось лишь на миг и тут же снова растворилось в темноте, куда не доставал мерцающий свет свечей.

«Ссссстииии…» — прошипел из темноты надтреснутый голос, и тень появилась снова, на этот раз на один ряд ближе. Тайлер бросился бежать.

Не останавливаясь ни на секунду, он бежал и бежал, стараясь оставить между собой и таинственным преследователем как можно больше стеллажей. Вскоре он оказался в галерее старинных фотографий, развешанных на дальней стене. Это были черно-белые снимки каких-то памятников и наполовину собранных агрегатов. В этой части библиотеки была открытая дверь, и Тайлер нырнул через нее в следующий коридор, прикрыв за собой створку как можно тише. По стенам коридора тоже висели старинные фотографии. На всех были дети в странных церемониальных одеждах, похожих на карнавальные костюмы для Хеллоуина совершенно фантастичным сочетанием шалей, тюрбанов и длинных шлафроков. Он прижался спиной к стене между двумя фотографиями и старался не издавать ни звука.

Так, в полной тишине, прошло несколько минут. Дверь в библиотеку оставалась закрытой, и Тайлер начал дышать немного ровнее. Он как раз отирал пот с лица, как возле самого его уха раздался тихий голос:

— Я думаю, оно уже ушло.

Тайлер взвизгнул и подпрыгнул. Он посмотрел в обе стороны коридора, но вокруг не было никого и ничего.

— Я тут. — Голос был женский, чуть дребезжащий от старости, но очень спокойный, даже аристократичный, как голос диктора на телевидении. — Повернись.

С бьющимся сердцем Тайлер обернулся, чувствуя, как подгибаются колени. Потом он увидел какое-то движение и сделал робкий шаг к стене. Один из двух прямоугольников, возле которых он стоял, оказался не фотографией, как остальные, а железной решеткой в стене. По другую сторону решетки он увидел женское лицо, обрамленное белыми волосами, едва различимое в неярком свете ламп.

— Я не хотела тебя напугать, — сказала она. — Кто ты? Почему ты тут бродишь, если Брандашмыг еще охотится?

— Брандашмыг?

Имя показалось смутно знакомым.

— Это я его так зову. Как в старой сказке… или это была песенка? — Она хихикнула, и в этом звуке впервые промелькнуло что-то странное. — Я… не могу вспомнить все, что должна бы. Если честно, я вообще почти ничего не могу вспомнить.

Его внезапно осенило, с кем он может разговаривать.

— Грейс? Вы — Грейс?

Она, казалось, не слышала его.

— Тебе обязательно нужно найти где спрятаться. Я ничем не смогу тебе помочь. Я слишком боюсь этой твари. Она меня преследует… много лет.

— А где вы? — Тайлер приблизился, чтобы лучше ее видеть, но резкое движение напугало ее, и она отшатнулась. Он же перепугался, что потеряет ее. — Не уходите! Где вы? Как я могу попасть туда, к вам?

— Ты не можешь. По крайней мере, я не знаю, как это сделать. Я и сама только что заблудилась. — В ее голосе прозвучала печаль, впрочем не такая безутешная, словно это случалось с ней довольно часто.

— Вы хотите сказать, что сами тоже не можете ко мне выйти?

— Нет. — Ему показалось, что он видит, как она отрицательно качает головой. — Но тебе непременно нужно поискать более надежное место. Брандашмыг может… в общем, он может найти тебя. А еще он бывает очень тихим. Он любит тень. Ищи свет. Наверху, в библиотеке, есть место, куда он почти никогда не заходит. Слишком светло. — Она начала отступать от решетки. — Будь осторожен. Как там было в стихотворении? «О, бойся Бармаглота, сын… а в глуще рымит исполин… злопастный Брандашмыг!» — что-то в этом роде.

— Постойте! Вы — Грейс?

Лицо почти отступило в тень, но Тайлер успел заметить, как на нем отразилась неуверенность.

— Грейс?

— Так вас зовут? Вы Грейс? Жена Гидеона? Я его племянник, Тайлер.

— Грейс… — Голос прозвучал так, словно она уплывала вдаль. — Имя… знакомое. Гидеон? Гидеон. Я помню… Кажется, помню. — На миг она совсем исчезла, но потом ее лицо появилось снова, а сквозь решетку просунулись пальцы, в которых она держала что-то блестящее. — Возьми это. Отдай… Нет, Гидеону, он подарил это…

Предмет выпал у нее из рук и со стуком упал на пол, свернувшись, как тонкая мерцающая змейка.

Когда он снова выпрямился, зажав кулон с цепочкой в руке, ее уже не было.

Колин Нидл должен был признать, что слегка нервничал.

И волновал его не тайный марш-бросок по ферме с украденным яйцом — он готовился к этому много дней и прошел маршрут туда и обратно с камнем похожего размера в рюкзаке раз пять, не меньше, тренируясь с фонариком и без, пока не узнал все возможные опасности. Нет, его волновало то, насколько поднялись ставки в игре.

Во-первых, Колин никогда не собирался заключать сделку с этим типом Стиллманом. Если бы он знал всю правду про важного клиента Джуда Модесто, он был уверен, что бросил бы всю эту затею. Но он уже отдал Модесто кусочек скорлупы от предыдущего яйца Мезерэ до того, как все узнал, и, по всей видимости, Стиллман его изучил и пришел к выводу, что это очень-очень интересно, так что идти на попятный было поздно.

Тем не менее Колин готов был признать, что полмиллиона долларов облегчили бы ему сделку с собственной совестью. Он запросил бы больше, но ему нужно было самому донести эту денежную ношу до дома, и к тому же при меньшей пене Стиллман будет жаждать вернуться еще раз для совершения таких же выгодных и единственных в своем роде сделок — и Колин мог их ему предложить.

Во-вторых, все было бы гораздо проще, если бы Модесто смог назначить встречу буквально несколькими днями позже. Детки Дженкинс отбыли бы домой, и отвлекалочка для Рагнара и мистера Уоквелла была бы готова. Он планировал подстроить побег боннакона из вольера — это был медлительный, но невероятно сильный и упрямый зверь наподобие быка, испражняющийся жгучим навозом; чтобы изловить его и водворить обратно, им понадобилась бы практически вся ночь. Неожиданное электронное письмо от Модесто, в котором он требовал продажи нынешней же ночью, означало, что ему теперь нужно импровизировать.

Колин оставил перчатку (одну из пары, которую он давно купил, но никогда не носил) рядом с забором из колючей проволоки на границе фермы, а потом обронил «случайное» замечание за ужином о том, что видел удивительное количество машин и других признаков оживления возле Сирингс-роуд, как раз там, где он оставил перчатку. Он решил, что это займет их как минимум на пару часов после наступления темноты — они будут искать лазутчиков на том конце фермы, что было дальше всего от места его встречи с Джудом Модесто. Колин очень на это надеялся — он не хотел нежданно-негаданно встретиться взглядом с дикими, горящими от ярости глазами Уоквелла. Этот тип — эта козлоногая тварь — пугал Колина едва ли не больше, чем его собственная мать, а, казалось бы, куда уж больше.

И все же идеально продуманный план давал трещину. Насколько все было бы проще без этих Дженкинсов. Конечно, пообщаться с ровесниками на ферме иногда было даже интересно, и Люсинда была так мила, но в грандиозные планы Колина Нидла приезд родственников Гидеона явно не вписывался.

Он остановился передохнуть на вершине холма позади пустующего сарая, откуда хорошо был виден дом. Пока все шло хорошо, света горело не больше обычного — в кабинете и спальне Гидеона, на кухне, несколько огней возле крыльца и близ других дверей. Дом так скудно освещался ночью, что его огромные размеры невозможно было ни угадать, ни представить. Только в яркие лунные ночи вроде этой можно было разглядеть нагромождение крыш, крытых галерей и служебных построек, необычное зернохранилище, а еще башенки, из-за которых Обыкновенная ферма казалась причудливым дворцом восточного владыки.

«И когда-нибудь этот дворец будет моим, — думал он не без удовольствия. — Потому что я единственный, кому он дорог. По крайней мере единственный из здравомыслящих. И не слабонервных».

Он забросил рюкзак за спину. Яйцо оказалось неудобной ношей — большое и приплюснутое с одной стороны, словно слегка сдутый пляжный мяч, оно было тяжелым, как мешок с песком. Он расправил лямки на плечах и продолжил путь вниз, в тенистую, окруженную дубами долину рядом с Узловой дорогой, подальше от лунного света.

Череда холмов на окраине Стандарт-Вэлли была похожа на складки огромного одеяла; сверкая в серебристом свете луны, она стремительно проносилась под ней, как быстрая река. В другое время и в другом положении эта картина могла показаться впечатляющей, но Люсинде, которая держалась в воздухе одной лишь не слишком надежной петлей из брезентового полотнища, поймавшей ее лодыжку, и моталась из стороны в сторону, как паучок на ветру, было не до красот. К тому же любоваться видами ей было совершенно некогда, потому что она все время кричала.

— Спускайся! Спускайся! Мезерэ, опусти меня на землю!

Но дракониха отвечала ей лишь вихрем мрачных мыслей, похожих на грозовые тучи, которые вот-вот начнут метать молнии. Был в этом вихре и гнев, и страх, и еще что-то, чему Люсинда никак не могла найти определение, тем более что находилась на волосок от гибели.

Мезерэ заложила вираж и пошла на снижение, пролетев над небольшим леском так низко, что Люсинда почувствовала, как возле самого лица пронеслись верхушки деревьев. После этой фигуры высшего пилотажа дракониха выровнялась и направилась вдоль границ фермы к ее дальней оконечности. Если она охотилась за Колином, при условии, что он действительно украл яйцо, мальчишку можно было считать покойником. Или она всей своей многотонной тушей обрушится на него, как ястреб на мышку-полевку, или просто испепелит его, как головешку.

Теперь они летели достаточно ровно, и Люсинда наконец перестала раскачиваться, как игрушка йо-йо. Она с трудом ухватилась за полотнище возле лодыжки и попыталась подтянуться кверху, но не смогла дотянуться головой даже до колена. Ну почему она ленилась выполнять все эти жуткие упражнения на физкультуре, когда все вокруг бодро взбирались по канату и прыгали через препятствия? Сколько раз она подбегала к стене, залезала вверх на пару метров и тут же съезжала вниз, а потом просто уходила, не обращая внимания на крики учителя, который пытался уверить ее в том, что все получится, если только постараться.

Но на этот раз она просто погибнет, если не постарается. В любую минуту нога может выскользнуть из петли, и она упадет на землю, или при очередном вираже Мезерэ голова ее врежется в дерево, или, что самое ужасное, ее протащит по камням и колючкам, когда дракониха надумает приземлиться. И что в итоге? От Колина останутся одни угольки. Не то чтобы он был безвинной жертвой, но все-таки… Тайлер и Стив застряли в зазеркалье, и неизвестно, выберутся ли оттуда, а сестры Каррилло безутешно плачут в ожидании своего брата. А что будет с мамой, когда совершенно чужой человек, скорее всего миссис Нидл, позвонит ей и скажет: «Мне очень жаль, но ваши дети не вернутся домой…»

— Нет!

Сквозь свист ветра в ушах она не услышала собственного крика, зато почувствовала крошечный проблеск понимания, исходящий от Мезерэ, как будто, несмотря на гнев, заполнивший ее разум, как пчелы улей, она все-таки услышала голос Люсинды. Впрочем, этого оказалось недостаточно, чтобы замедлить или остановить ее полет.

Люсинда снова ухватилась за лодыжку и начала подтягиваться кверху. Это было тяжело, очень тяжело, в один ужасный момент узел чуть заскользил, она ослабила хватку и упала вниз, больно ударившись о грубую шкуру Мезерэ. К счастью, узел снова затянулся и удержал ее. С большим трудом она снова потянулась вверх и в конце концов ухватилась за брезентовую ленту. Раскачиваясь на ветру, Люсинда изо всех сил ухватилась за нее и попыталась выровнять дыхание. От напряжения мышцы отчаянно болели, но выхода у нее не было. Нужно было идти до конца.

— Мезерэ! Ты слышишь меня? Ты понимаешь, что я говорю? Опусти меня! Я погибну, если ты не опустишь меня на землю!

Но дракониха не слушала ни слов, ни мыслей Люсинды. Она продолжала лететь на юг, следуя всем изгибам ландшафта, поэтому с каждым взмахом крыльев они оказывались то ниже, то выше. Люсинда стиснула зубы до звона в ушах и снова начала подтягиваться наверх.

Посмотрел бы на нее сейчас учитель физкультуры. Сначала одна рука, за ней вторая, подтянуться еще на несколько сантиметров, поменять руки. Неистовый ветер пытался помешать ей, окостеневшие пальцы свело судорогой боли, но Люсинда знала: если она сейчас ослабит хватку, на вторую попытку сил у нее точно не останется. Во рту появился соленый привкус — она закусила губу до крови. От сильного ветра и боли на глазах выступили слезы, и она почти ничего не видела.

«Одна рука. Вторая рука. Подтянись. Поменяй руки. Одна рука. Вторая. Тянись».

Теперь ветер дул ей прямо в затылок, волосы больно хлестали по щекам и вились за ней следом, так что она даже сначала перепутала их с длинным драконьим хвостом, которым Мезерэ постоянно размахивала во время своих виражей.

«Я наверху!»

Она наконец поднялась в полный рост и, сделав над собой последнее усилие, приняла вертикальное положение и крепко уцепилась за широкий бок драконихи. Стоя в брезентовой петле как в стремени, она видела перед собой хвост Мезерэ. Люсинда поставила свободную ногу поверх узла и позволила себе отдохнуть. Конечно, она понимала, что до безопасности еще далеко, как будто можно вообще говорить о какой-то безопасности, когда мчишься на пятитонном драконе, обезумевшем от ярости. И все-таки она собрала остатки сил и подтянулась наверх, обеими ногами удерживая брезентовый трос, пока наконец не взобралась на чешуйчатую спину Мезерэ и не почувствовала себя хотя бы в относительной безопасности. На всякий случай Люсинда не стала развязывать узел вокруг лодыжки и, чтобы хоть немного защититься от ветра, припала к бугорку, где сходились массивное драконье бедро и тазовая кость.

Неожиданно Мезерэ резко наклонилась вниз. От страха сердце Люсинды екнуло. Неужели дракониха увидела Колина? Неужели она порвет его в клочья на глазах беспомощной Люсинды или даже съест? Зачем вообще этому глупому мальчишке понадобилось яйцо? Неужели он действительно похитил нерожденного детеныша Мезерэ или они с Ханебом просто не поняли друг друга? Впрочем, теперь это неважно. Мезерэ не сомневалась в его вине и вознамерилась во что бы то ни стало уничтожить вора и вернуть пропажу.

«Но ведь детеныш умер», — думала Люсинда.

Почему дракониха так злится, почему с такой яростью кидается на защиту мертвого яйца? То же непостижимое чувство, которое она не могла описать, отчетливо пульсировало в ее сознании, став фоном для всех остальных ощущений, как басовая партия в сложной мелодии — расслышать ее непросто, если только не научишься отделять ее от других, более ярких нот.

Вцепившись в спину Мезерэ, под несмолкаемый вой ветра Люсинда отчаянно пыталась разобраться в водовороте чуждых эмоций.

Чуждых. Может, в этом и была загвоздка? Она все время пыталась перевести драконьи мысли на человеческие, а нужно было просто думать как дракон. Но как?

Она уткнулась лицом в грубую шкуру и раскинула руки и ноги так, чтобы соприкоснуться с Мезерэ как можно больше. Даже находясь за несколько метров, она ощутила, как работают мощные плечевые мышцы. Каково это — чувствовать себя такой сильной, уметь летать, поднимать свое могучее тело в воздух и с легкостью прорываться сквозь мглистые облака? Каково резко пикировать вниз, как птица, или бесшумно парить в вышине? Чувствовать в животе и в горле яростный огонь, который можешь извергнуть в любую минуту и уничтожить все вокруг себя?

Представляя огонь, Люсинда изо всех сил старалась думать по-драконьи, и вдруг у нее это получилось. Она действительно превратилась в Мезерэ, хотя немного Люсинды все-таки осталось.

Огонь! Теперь она чувствовала его, но не в животе, а в мешках по обе стороны горла. Правда, она не думала о нем как о чем-то чуждом. Это был даже не огонь, а часть ее самой, как кончики крыльев или зубы; это был яркий раскаленный щит, который может спасти, а может и напугать и который появляется по велению одной только силы мысли. Была у него и еще одна, даже более важная задача, которую она так и не смогла завершить, и теперь терзалась от этого, как от незаживающей раны. Впрочем, сейчас она совсем не думала об огне внутри себя, она просто чувствовала его, как чувствовала свои крылья или биение сердца в груди. Думала она только о яйце.

Глаза ее неотрывно впивались в проносящиеся мимо равнины. Она смотрела на едва различимые крошечные фигурки, похожие на муравьев, и так же ясно ощущала тепло их существа, как видела свет звезд на небе. Вот она резко направилась вниз, чувствуя новый приступ ярости…

От стремительного падения Люсинда вернулась в свои собственные мысли.

— Нет! — закричала она. — Нет! Не надо!

Разумеется, вовсе не тоненький голосок Люсинды остановил ее. Мезерэ сама поняла, что мечущиеся внизу фигурки не имеют ничего общего с ее потерянным малышом. Уже за сотни метров она почуяла, что яйца с ними нет, и тут же потеряла к ним интерес, снова устремившись вверх. У них не было того, что она искала.

А Люсинду снова затянуло в мысли дракона.

Яйцо. Это была даже не мысль, а ощущение. Ее яйцо. Сияющий шар света… сгусток будущего. Но сколько боли ей пришлось испытать еще до того, как настало время родов. Сначала не было земли с правильным запахом, которую необходимо было съесть, поэтому скорлупа получилась недостаточно чувствительной. Из-за этого она не смогла оживить его своим дыханием, и яйцо, лишенное тепла, лежало намного дольше, чем полагается до назначенного срока, — мертвое, почти как и все остальные до него. Но в отличие от других в этом еще осталась жизнь. Где-то внутри его теплилась крохотная искорка, которая слабела с каждой минутой.

Потом его похитили и теперь увозят еще дальше. И пусть ее клонит в сон и тяжелая голова с трудом соображает, кто-то за это точно заплатит.

От радостных видений, в которых дракониха, словно листья салата, рвала в клочья и заглатывала человеческую плоть, Люсинда содрогнулась и пришла в себя.

«Я чувствовала ее! Я действительно ее чувствовала. Я была Мезерэ!»

Дракониха снова начала снижаться. Неподалеку на земле стояло какое-то существо, довольно крупное, даже больше, чем любая из двуногих крысообезьян. В представлении Мезерэ, а теперь и Люсинды оно напоминало гигантскую стрекозу с пятнами света рядом с вертящимися по кругу крыльями и жарким мощным корпусом. Другие шарики света сгрудились вокруг нее, как мокрицы или личинки, и у одной из них было ее яйцо. Это те самые крысообезьяны, которые держали ее в плену, стреножили ее, а потом еще и обокрали. Мезерэ ненавидела их жгучей ненавистью.

«Это же тот самый вертолет, про который говорили Кармен и Альма, — подумала Люсинда. — Наверное, Колин к нему и пошел, но зачем?»

Жажда убивать звенела в сознании Мезерэ одной единственной высокой нотой. Она резко устремилась вниз, хрустнув крыльями, и ураганной силой ветра Люсинду едва не сбросило.

«Нет! — Люсинда отчаянно попыталась вернуть мысленную связь с Мезерэ. — Не надо! Если ты убьешь всех, твое яйцо тоже погибнет! Позволь мне помочь тебе!»

«Что? — Несмотря на ярость, дракониха сильно удивилась неожиданному вторжению в свою голову, и девочка отчетливо почувствовала это. — Кто?»

«Люсинда. Я… крысообезьяна. Ты разве не знаешь, что я у тебя на спине? Я запуталась в твоих ремнях, когда ты вырвалась из лазарета».

Казалось, ее мысли не задевали сознания Мезерэ, поэтому Люсинда попыталась собрать образы в картинки и прокрутить перед драконихой кино, кадр за кадром — ее освобождение из лазарета, побег и свою отчаянную борьбу за выживание.

«Ты… умеешь говорить? На драконьем языке?»

«Даже не знаю, вроде да… Ты должна остановиться. Я помогу тебе, только не нападай на это… большое насекомое. — Она представила себе вертолет глазами Мезерэ, а потом попыталась внушить ей свое собственное видение, в какой-то момент обе картинки — живая и неживая — оказались рядом, и возле огромной стрекозы появилась винтокрылая машина, полная людей. — Если ты убьешь их, мы уже никогда не вернем твое яйцо».

«Все равно. — Люсинда чувствовала, как измучена Мезерэ, как она устала, хотя решимости от этого у нее не убавилось. — Яйца нет слишком давно. Никто не шевелится. Мертв, как другие. — Мысли казались обрывочными, почти бессвязными, но было ясно как дважды два, что дракониха нe вняла ее мольбам. — Вор яйца умрет. Летучий дом насекомых умрет. Мы умрем. Неважно. Яиц не будет, никогда. Нечего ждать. Нечего…»

Даже приглушенное снотворным, отчаяние ее было так велико, что Люсинда не выдержала и заплакала, только времени на сочувствие совсем не осталось. Они стремительно приближались к вертолету, а движения Мезерэ становились все более неустойчивыми — лекарство Ханеба начинало действовать, плотным туманом окутывая ее мысли.

«Пожалуйста! — думала Люсинда, снова пытаясь достучаться до нее. — Прошу тебя, позволь мне помочь! Я не хочу умирать — моей маме будет плохо без меня! Я ведь тоже чье-то яйцо!»

Неумолимое биение крыльев вдруг замедлилось. Сквозь грозовые облака ее сознания все-таки пробился лучик света. Мезерэ повернула и начала плавно снижаться.

«Она услышала меня! Она поняла!» — Люсинда наконец-то смогла перевести дух после чудовищного напряжения. И тут она услышала рев двигателей — вертолет начал подниматься в воздух.

«НЕТ! — Одна только мысль ее была способна испепелить все живое не хуже струи пламени. — НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ!» Земля под ними накренилась, когда Мезерэ опустила крылья, поймала ветер и снова взмыла в воздух, устремившись за вертолетом.

«Не делай этого!» — закричала Люсинда, но связь была прервана.

Мезерэ уже не слышала ее, она вихрем пронеслась над острыми верхушками деревьев и, быстро набирая скорость, полетела дальше. Сама Люсинда ничего не видела, но по-прежнему могла видеть глазами Мезерэ и ощущать обрывки ее мыслей. Она почувствовала сильное головокружение, потом гигантская стрекоза вместе с горизонтом закачались перед ее взором, расплываясь в сверкающем мареве, и в самую последнюю секунду Мезерэ свернула, но было слишком поздно. Она не протаранила вертолет лоб в лоб, но врезалась в борт с грохотом разорвавшейся бомбы. Одна из лопастей задела крыло животного, и сознание Люсинды вспыхнуло от мучительной боли. Мезерэ и вертолет закачались в воздухе, пытаясь восстановить равновесие, расцепились и исчезли с небосклона.

— Почему мы бежим? — спросил Стив Каррилло, тяжело дыша. — Мне надоело бегать. Я бегал и прятался много дней подряд.

Тайлер остановился и позволил всем отдышаться.

— Потому что вас надо как можно скорее вывести с фермы. Просто… поверьте мне, так надо.

Кармен выпрямилась и откинула волосы с лица.

— Это ты бегал и прятался? Да ты вчера весь день пролежал на диване — играл в своего «Человека-Змея». Даже уснул с джойстиком в руках!

— Я говорю про другое вчера. Я был в зеркале много дней, — сказал Стив. — Просто вам здесь так не показалось.

— Ну все, теперь мы обречены слушать это вечно, — вздохнула Кармен. — «Стив, ты убрал в своей комнате?» — «Я не мог, мам, я провалился в зеркало и провел там целый месяц».

Малышка Альма погладила брата по руке.

— Я тебе верю, Стиви.

Тайлер фыркнул.

— Так, все это прекрасно, только нам надо торопиться. Пока не случилось чего-нибудь похуже прогулки в зазеркалье.

К примеру, их поймают те типы из вертолета, наверняка вооруженные. Поэтому он должен вывести гостей на дорогу в обход того места, где стоял вертолет. Что же надо этому Стиллману? И откуда он узнал, что на Обыкновенной ферме есть что-то особенное?

— Ну и ну, — промолвил Гидеон Голдринг, облаченный в чистый банный халат и сидевший во главе длинного обеденного стола, как какой-нибудь древний король. — Я знал, что нам предстоит необычное утро, раз наши гости сегодня уезжают, но не ожидал, что оно будет таким волнующим.

Портфель с деньгами лежал у него на коленях. Посреди стола в гнезде из полотенец красовалось яйцо Мезерэ, словно это было главное блюдо завтрака. Наспех придумали наиболее правдоподобную историю, будто дракониха учуяла, когда ее супруг унес яйцо, в ярости вырвалась из лазарета и отняла его. А рана на ее крыле теперь объяснялась схваткой с Аламу.

Люсинде ужасно не нравился этот обман, особенно когда дело касалось таких важных событий. Не в силах взглянуть на дядю Гидеона, она отвернулась и стала смотреть на Колина Нидла, который сидел, потупив взор. Может, он тоже боялся Гидеона, а может, не хотел встречаться глазами со своей матерью, сидевшей по правую руку от хозяина фермы. Так или иначе, Колин был очень бледен, и впервые с тех пор, как Люсинда узнала от Ханеба о его неблаговидной роли в краже яйца, она почувствовала жалость к юноше. Да, он вел себя глупо, безрассудно и заносчиво, но по-настоящему переживал за ферму — в это она поверила.

Гидеон снова взглянул на портфель, потом на яйцо и тряхнул головой, словно отказываясь верить собственным глазам.

— Боже правый. Никак не могу привыкнуть. Битва драконов, попытка промышленного шпионажа, а я-то все проспал. — Он повернулся к Рагнару. — Как там Мезерэ?

Бородач засмеялся, но как-то невесело. На нем была все та же грязная, в пятнах пота одежда, что и прошлой ночью.

— Спит. Мы дали ей еще снотворного. К обеду тракторист должен подготовить погрузчик и прицеп, а я подгоню их, когда отвезу детей на вокзал. Мы перевезем ее в лазарет сегодня же вечером.

— А раны?

— Думаю, все заживет. — Мистер Уоквелл стоял в дверях, прислонившись к косяку, он был одет и выглядел почти обыкновенно. Только своих набитых газетами ботинок он надевать не стал — из штанин торчали копыта. — А вот на ремонт шкафчиков для ветпрепаратов и новые полки в лазарете потребуется время. Много разрушений.

Гидеон внезапно засмеялся.

— Я едва не сказал, что на это нужны деньги, которых у нас нет. Но теперь они у нас есть! — Он погладил портфель. — Господи боже мой, не могу описать словами, как же я удивлен!

— Мы все удивлены, Гидеон, — сказала миссис Нидл с ледяной кротостью. — Все до единого!

Повисло долгое молчание. Интересно, подумала Люсинда, как скоро онa вытянет всю эту историю из Колина. Одному Богу известно, на что еще она способна после того, как опоила ее дурманящим зельем и натравила на Тайлера какую-то злобную тварь. Неудивительно, что Колин так себя ведет, если у него такая мать! Люсинду даже передернуло.

— Одно меня печалит, — наконец заговорил Гидеон. — Теперь у нас есть яйцо, и мы может его изучить, но детеныш снова не родился, и мы не знаем почему.

При этих словах в голове Люсинды мелькнула какая-то смутная мысль и тут же исчезла.

— Гидеон, позвольте мне попробовать свои силы, — сказана миссис Нидл. Ее рука опустилась на плечо Гидеона, словно жемчужно-белый паук. — В конце концов, мистер Уоквелл и северянин уже трижды не смогли сохранить яйцо. Мне же известны такие заклинания и травы, которые обеспечивают здоровый приплод коровам, овцам и даже домашней птице…

— Я ухаживал за животными правильно, — с тихой яростью произнес мистер Уоквелл.

Внезапно Люсинда вспомнила.

— Постойте! Может, яйцо и не мертвое!

— Что за глупости ты говоришь, дитя? — требовательно вопросила миссис Нидл. — Не вмешивайся в дела старших.

— Одну минуту, Пейшенс, — сказал Гидеон, высвобождая плечо из ее цепкой руки и поворачиваясь к Люсинде. — Что ты имеешь в виду?

И она рассказала, как странные и чуждые мысли драконихи врывались в ее сознание во время их фантастического полета. Далеко не все ей удалось понять, но некоторые были вполне отчетливыми, и она не сомневалась, что поняла Мезерэ правильно.

— Она думала о яйце… Она не считала его мертвым, просто думала… что малышу надо помочь двигаться.

— Это называется шевеление плода, — сказала миссис Нидл непререкаемым авторитетным тоном. — Но какое это имеет значение? Оплодотворенное яйцо всякий раз было безжизненным. Шевелиться в нем было некому.

— Просто… — Люсинда смутилась. То, что казалось таким понятным при соприкосновении с мыслями драконихи, теперь стало странным и сомнительным, когда пришлось это объяснять, тем более миссис Нидл, которая глядела на нее волком. — Просто она очень хотела спасти его, я это чувствовала. Она думала, что на яйцо надо подышать, огнем подышать. Только что-то было не так со скорлупой. Мезерэ должна была что-то съесть, чтобы скорлупа получилась… ну, не знаю, правильной, что ли. Какую-то землю или камни…

— Землю? — Миссис Нидл вымучила скупую улыбку. — Ты определенно что-то не поняла, Люсинда. Ничего странного — ты была напугана, боролась за жизнь…

— Так, подожди, Пейшенс, — сказал Гидеон. — Животные часто едят что-нибудь необычное, так они помогают сами себе. Помнишь, сначала у нас все время умирали василиски, пока мы не узнали, что им необходимы камешки в желудке, чтобы перемалывать кости своей добычи? — Он повернулся к Люсинде и Тайлеру. — Они едят мышей, ящериц и еще всякую всячину. Просто заглатывают их целиком, не жуют, — добавил он с явным удовольствием, потом оглядел комнату. — А где Ханеб? Он появился вместе с драконами, кому и знать, как не ему.

— Он не пошел с нами на завтрак, — сказал Рагнар.

«Конечно не пошел, — подумала Люсиида. — Есть чего бояться».

— Я поищу его, — сказал мистер Уоквелл.

Он больше не хромал, как жертва страшной аварии, движения его были легки и грациозны, и Люсинда очень надеялась, что ему больше не придется надевать ненавистные ботинки, по крайней мере на ферме.

Уже через несколько минут мистер Уоквелл вернулся вместе с Ханебом, который съежился так, будто хотел стать вполовину меньше.

— Ханеб, мальчик мой, чего это ты так скукожился? — прогудел Гидеон. — Нам нужна твоя помощь. Скажи-ка, что ели драконы в твоей стране? — Он обернулся в Люсинде и Тайлеру. — Теперь это часть современной Турции, но давным-давно народ, из которого происходит Ханеб, хетты, владел большой частью этой страны.

Ханеб все еще выглядел напуганным.

— Ели?

— Да, ели, будь они неладны! Они ели камни? Или еще что-нибудь необычное?

Он опустил голову и задумался, волосы упали на лицо и скрыли ужасные шрамы. На Люсинду он старательно не смотрел.

— Нет, камни не ели, — сказал он наконец.

— Совсем ничего необычного?

Ханеб вздрогнул.

— Простите, мистер Гидеон. Мне кажется… — Он нахмурился, и показалось, что он вот-вот разрыдается. — Мне кажется, иногда они ели горный лен… — все-таки договорил он.

— Горный лен? Что это такое? Опиши его! — потребовал Гидеон.

Ханеб развел руками.

— Это как обычный лен, только растет он на скалах, а не на земле. Можно соткать из него одежду, и эта одежда не горит.

— Вот оно, в самую точку! — заорал Гидеон, отчего Ханеб подпрыгнул так, что только рука мистера Уоквелла не дала ему упасть. — Асбест! Силы небесные! Люсинда, ты была права!

— Я?

— Дракониха-мать должна его поесть, чтобы яйцо стало огнеупорным. Они подогревают яйца огнем. Другие животные откладывают яйца и высиживают их, а драконы включают свои внутренние огнеметы и быстренько их дожаривают! — Гидеон стукнул по столу и нахмурился. — Но что же нам делать сейчас? Как мы поймем, может ли еще из яйца что-то вылупиться? Асбеста у нас нет. Мы его весь уничтожили несколько лет назад, иначе нагрянули бы парни из окружной инспекции. — Он покачал головой. — Эх, если бы мы сберегли хоть…

— Мезерэ сейчас все равно не станет ни на что дышать, — заметил Рагнар. — Снотворное еще долго будет действовать.

— Можно соорудить что-то наподобие огнемета из труб и кузнечных мехов, с помощью которых мистер Уоквелл чинит телеги, — взволнованно предложил Колин. Казалось, он уже забыл, что его будущее совсем недавно висело на волоске. — Только нужно чем-то защитить яйцо…

Кто-то громко откашлялся. Все повернулись и увидели, что в дверях стоит Сара, а за ней Пема, Азинза и пещерная девушка Уула, которая последние дни ходила за ними повсюду, как дикая кошка с круглыми от удивления глазами. При виде Тайлера она радостно улыбнулась.

Сара не привыкла чувствовать себя в центре внимания, ее полные щечки даже порозовели от смущения, но, когда она заговорила, голос ее звучал уверенно и четко.

— Если вы хотите что-то подогреть, но не сжечь, почему не спросить тех, кто делает это каждый день? Мы с девочками возьмем этой чудесной бумаги из тонкого металла…

— Она называется алюминиевая фольга, — молвила Азинза с королевской снисходительностью.

— Да, возьмем алюминиевой фольги и обернем ее вокруг яйца, так мы поступаем с жирной индейкой. А потом положим его в духовку и будем подогревать до нужной температуры столько, сколько понадобится. — Она пожала плечами. — Если такой способ никого не обидит, конечно.

Сначала все изумленно молчали, потом Гидеон засмеялся и захлопал в ладоши.

— Чудесно! Сара, ты гений. Именно так мы и поступим. Я бы сказал, градусов четыреста…

— Может, триста? — мягко предложила Сара. — Это займет больше времени, но будет безопаснее.

— Как скажешь, как скажешь. — Гидеон выбрался из своего кресла, размахивая куском вафли на вилке. — Все на кухню!

Тайлер уговорил Рагнара сделать крюк на старом грузовичке до фермы «Креста соль», перед тем как отправиться на вокзал. Когда они подъехали к воротам, причем Рагнар неустанно причитал, что они опоздают на поезд, точь-в-точь как их мать несколькими неделями ранее, из белой железной калитки выскочили Кармен, Стив и Альма и побежали им навстречу. Тайлер и Люсинда выбрались из грузовика.

— Мы приехали попрощаться, — сказал Тайлер.

Никто не улыбался. Ветер задувал Кармен волосы в глаза.

— Вы должны дать нам обещание, — сказал Тайлер. — Именно нам, а не Рагнару и мистеру Уоквеллу. Обещайте, что сохраните тайну. Иначе…

— Мы знаем, — перебила его Альма.

— Мы об этом говорили, — добавила Кармен.

— Ну да, мы же понимаем, — сказал Стив. — Потому что иначе все изменится. Для всех.

— Мы клянемся, что никому не скажем, — сказала Альма с торжественным личиком. — Никогда. Что бы ни случилось.

— Люсинда, пиши, не забывай, — сказала Кармен. — И приезжайте поскорее. С кем мы еще об этом поговорим!

Все замолчали, ведь невозможно было выразить словами то, что они чувствовали. Потом они обнялись, и Тайлер с Люсиндой вернулись в грузовик.

«Уоквелл» можно перевести как «хорошо ходящий», что в данном случае явно не так. (Здесь и далее примечания переводчика.)

Элиот Несс (1903–1957) — специальный агент Министерства финансов США, которому удалось посадить гангстера Аль Каноне в тюрьму на 11 лет.