Май на Черном море — это вам не май в Москве! В Бетте уже пахнет приближающимся летом, всё вокруг дышит свежестью и пропитано влажным морским воздухом. В понедельник утром я проснулась раньше обычного от сумасшедшего гомона птиц. Солнечные лучи образовали на полу квадратик — совсем как коврик, и я с удовольствием ступила на него голыми ногами. Босая, в пижаме я вышла на кухню, где уютно копошилась бабушка. Пахло ванилью, выпечкой и морем. Весеннее настроение сказалось и на бабуле: она подпевала стоящему на столе допотопному радиоприемнику. Это была песня из какого-то старого кинофильма.

— Зачем вы, девушки, красивых любите? Непостоянная у них любо-о-овь… — запела я вместе с ней. Бабушка обернулась.

— Вот что значит хорошая песня! — сказала она назидательно. — Сколько лет прошло, а все поют! И слова-то какие! Не в бровь, а в глаз! — она многозначительно посмотрела на меня.

Ну да, слова актуальные, согласна. За те несколько месяцев, что я встречаюсь с Саймоном, я десять тысяч раз успела подумать о том, что такой потрясающе красивый парень, как он, может найти себе девушку получше. И десять тысяч раз одергивала сама себя: глупая, ведь Саймон не человек! Он Морской, поэтому не стоит искать в его поступках человеческую логику. Саймон лишен человеческих эмоций, не знает, что такое ненависть, ревность, зависть. И разве не чудо, что мои эмоции, всегда приносившие мне одни неприятности (и наградившие дурацким домашним прозвищем Тайфунчик), пробудили в нем отклик?

Бабушка положила мне на тарелку ароматный сырник, и я с аппетитом принялась за еду. В сияющем боку чайника отразилась моя жующая физиономия, из-за оптического эффекта казавшаяся вдвое шире. Я вздохнула — ну да, не красавица! И загородила от себя чайник радиоприемником.

У моей бабули, похоже, есть глаза на затылке. Не знаю как, но, стоя спиной ко мне, она всегда знает, что я делаю. Вот и сейчас — она повернулась именно в ту минуту, когда я закончила завтрак:

— Погоди, Полина, тут есть кое-что для тебя… — сказала бабушка и полезла в карман передника. — Ты, похоже, дружишь теперь только с этими… как их… фотомоделями! — вспомнила она наконец нужное слово, доставая из кармана какую-то бумажку. — К тебе тут приходила девушка. Необыкновенно красивая! — бабушка мечтательно посмотрела в окно. Это служило признаком того, что сейчас начнутся воспоминания. — Знаешь, Поля, последний раз я такую красоту видела в семьдесят шестом году, когда с твоим дедом отдыхала в Сочи рядом с санаторием кинематографистов. Ох, поревновала я тогда дедушку…

— Александра! — перебила я.

Ну кто кроме нее в Бетте мог так поразить бабушку? Конечно же это Александра! Так же, как и мой возлюбленный, она Морская.

— Не знаю, она не представилась, — сухо сказала бабуля, недовольная, что прервали ее историю. — Просто передала тебе письмо. — Бабушка протянула мне конверт.

С бьющимся сердцем я пошла в свою комнату, присела на кровать и распечатала его.

«Полина, здравствуй. Я знаю, ты удивлена, что я вдруг решила написать тебе. Дело в том, что больше мы не увидимся. Даже не знаю, как объяснить тебе… Но может быть, и не стоит ничего объяснять.

Всё оказалось не таким, каким выглядело на первый взгляд. И поэтому я ухожу — не хочу принимать участие в том, что происходит. Это мой выбор.

Я знаю, о чем ты сейчас подумала. Не волнуйся, Саймон остается. Только я и Николь покидаем Бетту. Так что с ее стороны тебе больше не грозит опасность. Жаль, не могу написать, что тебе вообще не грозит никакая опасность. Это было бы неправдой.

Не знаю, способна ли я на дружбу. Но кажется, ты стала мне другом. Именно поэтому я ухожу. Прощай!»

Я несколько раз перечитала письмо, но от этого оно не стало понятнее. Что происходит? И что именно оказалось не таким, каким выглядело на первый взгляд? Но письмо настолько соответствовало моим предчувствиям, что я даже не пыталась рассматривать его как шутку. Все эти сумасшедшие счастливые месяцы рядом с Саймоном я провела в ожидании. В ожидании чего-то нехорошего. И вот оно случилось, ждать больше не надо.

С Саймоном я была как в бреду. Стоило мне увидеть его, и в душе звучала музыка. Я шла за этой мелодией все дальше и дальше. Мне казалось, она ведет меня на высокую горную вершину, откуда нет обратного пути. Сказать, что я была счастлива, — значит, ничего не сказать. Я была запредельно счастлива. И в этой запредельности таилась боль. Почти каждую ночь я просыпалась в холодном поту. Тяжелые мысли атаковали меня со всех сторон. «Полина, единственная цель, с которой Морские вступают в контакт с людьми, — это утопить их и забрать их душу. Утопив тринадцать человек и забрав их души, Морские становятся людьми и проживают обычную человеческую жизнь со всеми ее радостями и печалями. Поверь, ваша краткая, но наполненная жизнь лучше наших бесконечных странствий без цели и без эмоций», — звучал у меня в голове холодный голос Саймона.

Нет, я не боялась за свою жизнь. Но при мысли о том, что когда-нибудь нам придется расстаться, у меня холодели руки, а сердце становилось ледяной глыбой. В отличие от других Морских, которые лишены всех чувств, Саймон стал испытывать жалость. Это случилось после того, как он утопил отца маленького мальчика. Саймон вдруг обнаружил, что жалеет осиротевшего ребенка. И отказался от тринадцатого контакта. Это значит, что он никогда не станет человеком. И когда-нибудь мы расстанемся. Что-то случится, и нам придется расстаться. Что-то случится… Я ворочалась на кровати, безуспешно пытаясь уснуть, и мне казалось, что мокрый сад за окном шелестит: «Что-то случится!..»

Каждый раз, когда на меня наваливались тревожные мысли, я старалась отвлечь себя бытовыми делами. Вот и сейчас я вскочила, спрятала письмо в старенький письменный стол и принялась яростно застилать кровать. «Сегодня Саймон все объяснит мне! Он наверняка знает, почему Александра и Николь покидают Бетту…» — сказала я себе, взбивая подушку так, что из нее во все стороны полетели перья.

Между тем пора уже было идти в школу. Я надела свое любимое синее платье и подошла к зеркалу. За зиму мои выгоревшие волосы снова потемнели, загар сошел. Я расчесалась и хотела заплести колосок, но передумала. С тех пор как в Бетте узнали, что я встречаюсь с недоступным спасателем, я стала кумиром всей школы. Мой стиль копируют все — от пятиклассниц, которым родители наконец-то разрешили причесываться и одеваться, как им хочется, до моих ровесниц. Уже неделю самая популярная прическа в нашей школе — колосок. А синие платья всех фасонов буквально заполонили классы и коридоры. Пожалуй, сегодня пойду с распушенными волосами. Посмотрим, как это отразится завтра на школьной моде! От этих мыслей я невольно улыбнулась сама себе. И тут же вздохнула. Раньше я могла бы поделиться своими соображениями с подругой Надей. И мы вместе посмеялись бы от души. Но с Надей мы так и не помирились. Ее бывший парень — Игорь — оказался причастен к моему похищению и делу о контрабанде, которое расследует мой отец — майор Романов. Сейчас Игорь в Москве дает показания по делу и категорически не желает отвечать на звонки Нади. А подруга, похоже, понимает только одно — она встретила «любовь всей своей жизни», а семейка Романовых разбила ее счастье. Прибавить к этому факт, что «любовь всей жизни» бросила ее вот так просто, — и взрывоопасная смесь под названием «Надька во гневе» готова. Из нее словно торчат во все стороны наэлектризованные иголки, чуть тронь — и ударит током! Вот уже несколько месяцев я сижу за партой одна, Надя перебралась от меня на «галерку», где тихая и забитая Катя Комарова решает за нее математику и дает списывать русский…

Уроки прошли как во сне. Почти все одноклассники донельзя озабочены предстоящим поступлением в вуз. Только большой Пашок, решивший идти в армию, радуется майскому дню и дурацким шуткам физички типа; «До Бойля и Мариотта вам еще плыть и плыть! Вместе с Колумбом на парусном судне! А Овечкина уснула и может свалиться за борт!»

Когда прозвенел звонок с русского, я с облегчением закинула учебники в сумку и кинулась к выходу из кабинета. Как и все последние месяцы, я думала только об одном: поскорее сделать уроки и увидеть Саймона.

В дверях я столкнулась с Надей. Не глядя, я замедлила шаги, чтобы пропустить ее, но она резко дернула меня за руку.

— Надь, ты… — начала было я, но тут обнаружила, что она ни при чем: рукав моего платья зацепился за блестящие кнопки на ее джинсовой жилетке. Она возмущенно фыркнула и бросила на меня испепеляющий взгляд карих глаз. Длинные наманикюренные ногти мешали ей быстро отцепить кнопку от ткани, и она раздраженно бурчала себе под нос что-то про бестолковых лохушек, которые цепляют своими дурацкими синими платьями все подряд. Я смущенно молчала и смотрела на нее, на темные круги под ее глазами. Совсем не сладко ей сейчас приходится. И поделиться-то не с кем, я была ее единственной подругой. Я хотела придумать какой-нибудь повод для разговора, но Надя, наконец, отцепила кнопку и тут же устремилась прочь, цокая высокими каблуками.

Уроков нам задали много. Совестливые поселковые учителя знают, что большинству предстоит поступление в вуз, а на подготовительные курсы мы, в отличие от москвичей, не ходим. Поэтому они стараются вдолбить в наши головы знания намертво. Лишь к семи часам я отложила учебники. Хотя, будь моя воля, не открывала бы их совсем. Но Саймон наотрез отказывался встречаться со мной, пока я не выучу уроки. И даже мог спросить что-нибудь из школьного курса, чтобы проверить, действительно ли учила.

Перед тем как набрать его номер, я еще раз перечитала письмо Александры. Легкое облачко тревоги скользнуло и тут же умчалось прочь, потому что сердце уже бешено стучало — сейчас, сейчас я услышу удивительный обволакивающий голос Саймона.

С ним никогда не знаешь, чего ожидать. Вот и сегодня он попросил меня обуть удобную обувь, потому что нам предстоит пешая прогулка. В девять, когда он подошел к нашей калитке, было еще светло. Он был одет в жемчужно-серую водолазку и синие джинсы. Как и всегда при виде его мне стало радостно и страшно. Подойти к нему и поцеловать в щеку — это как прыгнуть вниз с большой высоты. Стоило его рукам прикоснуться ко мне, весь мир перестал существовать. Я прижималась к нему и тихо повторяла:

— Саймон… Саймон… — с тех пор, как он попросил меня называть его настоящим именем, я стала повторять его очень часто — мне нравится, как оно звучит.

Саймон отстранился от меня первым.

— Пойдем? — спросил он.

— Пойдем! — радостно согласилась я, глядя в его прекрасные глаза, которые сейчас были сине-серыми. Необъяснимым образом они всегда гармонировали с цветом моря и неба. Если шел дождь, они темнели и приобретали оттенок пасмурных туч, а в солнечный день казались ярко-голубыми.

К моему удивлению, мы пошли в противоположную от моря сторону. Миновали центр поселка, где на лавочке у дома культуры мои одноклассники лущили семечки в ожидании киносеанса, прошли кафе «Уют» и оказались в частном секторе среди покосившихся заборов и деревянных домиков. Наконец домики закончились, и за ними я увидела тропинку, ведущую в гору. Все это время я не решалась заговорить с Саймоном о письме Александры. Идти с ним в обнимку было так приятно и так спокойно, что я решила отложить разговор на более позднее время. Я чувствовала, что он будет тяжелым.

— Саймон! Ты так и не скажешь, куда мы идем? — спросила я, когда мы начали подъем.

— Нет. Попробуй догадаться! — лукаво предложил он.

Я промолчала, потому что в голове не родилось никаких версий. Мы шли вверх по тропинке между кустами дикой ежевики, и я пыталась понять, что ждет нас впереди. Неужели мы полезем на самую вершину горы? Но она была очень далеко, и сейчас ее заслоняли уже вовсю зазеленевшие деревья. Начинало темнеть.

— Устала? — обернулся ко мне Саймон. В полумраке мне показалось, что его лицо светится — настолько матовой была кожа.

— Нет! — героически ответила я, хотя ноги уже гудели от долгого подъема. И с надеждой спросила: — А долго еще?

— Уже почти пришли! — сказал он, останавливаясь.

Я в недоумении осмотрелась: все те же деревья и тропинка между ними. Я перевела взгляд на Саймона и поняла, что он наслаждается моей растерянностью: его изящные губы изогнулись в довольной улыбке.

— Или ты скажешь сейчас, или я никуда не пойду! — тут же вскипела я и даже сделала шаг вниз по тропинке, демонстрируя готовность немедленно вернуться назад. Как будто я могла найти дорогу обратно через эти заросли, да еще в темноте! Саймон засмеялся и шагнул ко мне.

— Скажи! — требовала я.

Он молча подхватил меня на руки и легко понес вверх. Я тут же притихла, потому что это было очень приятно. Через минуту впереди среди деревьев забрезжили огни. Еще несколько шагов — и мы оказались на пологой площадке. Бетта осталась далеко внизу, зато прямо перед нами стоял деревянный старый дом. Это было очень странное строение. В темноте я не смогла понять, в чем дело, заметила лишь, что у него очень много углов, а крыша совсем плоская. В двух окнах горел свет и виднелись какие-то силуэты. Хлопнула дверь.

— Саймон! Друг мой! — раздался мужской голос со знакомым акцентом.

Профессор Анжей Стоян! Я разглядела на крыльце его коротенькую пузатую фигурку.

— Что за добычу ты принес в наше логово? Неужели это Полина?

Я засмеялась, и он возликовал:

— О да! Это она! Прекрасная, хотя и своенравная госпожица!

— А как же… как вы здесь оказались? Вы же живете в Турции! — в полном изумлении спросила я.

— Самолеты, моя прекрасная госпожица! Они лучшие друзья современного человека! Самолет доставил меня и Магду в этот мирный зеленый уголок…

— Профессор будет теперь жить в Бетте, здесь ему удобнее вести исследования, — шепнул мне на ухо Саймон.

У меня забилось сердце: наверняка эти исследования касаются Морских! И может, профессор найдет все-таки способ сделать Саймона человеком без тринадцатого контакта?

Мы вошли внутрь, и я поняла, что дом не просто старый — он очень старый. Каждая половица в нем скрипела на свой лад, словно живое существо.

В просторной комнате стояли старинное кресло-качалка и потемневший от времени резной буфет, наполненный красивой посудой. За круглым столом сидела Магда — помощница профессора. Она была одета в длинное светлое платье, из красивого пучка на голове торчали длинные шпильки с разноцветными камнями на концах. Саймон рассказывал мне, что вся семья Магды погибла в пожаре. Да и она не смогла бы выжить, если бы профессор не пересадил ей кожу змеи. И все же, когда Магда поднялась нам навстречу, я вновь поразилась неестественной белизне ее кожи. Тени на ее лице казались слегка зеленоватыми. Усилием воли я заставила себя не рассматривать Магду слишком пристально и не опускать глаза на ее руки с перепонками между пальцев…

Профессор, наверное, самый говорливый человек на свете. Он болтал без умолку, вспоминая бесконечные истории, делал цветистые комплименты мне и Магде, шутливо предостерегал Саймона, чтобы тот не влюблялся в земных девушек. Магда сидела в кресле-качалке и вышивала салфетку. В самых смешных местах разговора она опускала глаза, и ее длинные бледные губы слегка подергивались в улыбке. Наверное, она слышала эти рассказы уже сотни раз.

Мне казалось, будто я попала в добрую сказку. Словно вот-вот старичок в бархатном расшитом камзоле спустится по винтовой лестнице со второго этажа и скажет скрипучим голосом: «Добро пожаловать в наше королевство, принцесса Полина!» Я поглядывала на Саймона и воображала его прекрасным принцем, которого должна расколдовать. Анжей, наконец, истощил запас своих историй и принялся за чай.

— Я и не знала, что высоко в горах есть дом… — заметила я. — Похоже, никто в Бетте не подозревает о нем, а ведь он очень старый…

— О, это дом с удивительной историей, други мои! — снова оживился профессор. — Когда-нибудь я расскажу ее вам, потому что это тема для целого романа!

Профессор хотел еще что-то добавить, но тут кто-то отчаянно забарабанил в дверь. Судя потому, как удивленно поднял брови Стоян, он явно не ждал визитеров. Стук повторился еще настойчивее. Оправив свою вязаную жилетку, профессор пошел открывать. В кромешной темноте нам не было видно, кто стоит перед домом. Но вот мужской голос рявкнул:

— Полиция! — И на террасу вошли трое полицейских. Они были при полной амуниции и в головных уборах. Самый старший, похожий на хорошо откормленного борова, сунул профессору в нос удостоверение и рявкнул:

— Полиция поселка Бетта! Поступила оперативная инхвормация, что у доме незаконно поселились неизвэстные гражданэ! — полицейский воинственно осматривался по сторонам, как бы проверяя — не собираемся ли мы оказать сопротивление? Удостоверившись, что мы спокойно сидим на своих местах, он немного успокоился и снял фуражку. Без головного убора его сходство со свиньей бросалось в глаза еще сильнее — примятые рыжие волосы над низким лбом были похожи на щетину.

— В доме поселились его хозяева, дражайший! — кротко возразил Стоян. — Это замечательное старинное строение куплено мною!

— У таком случае прэдъявите документы… — сказал «боров», без приглашения усаживаясь за стол рядом со мной.

Профессор пошел за документами. Высокий полицейский с удивленными глазами навыкате и длинной шеей обратился к Саймону:

— А ты случайно не спасатель?

— Да, — кивнул Саймон, и высокий расплылся в улыбке.

— Тогда, применив метод дедукции, могу сказать: эта девушка, — он кивнул на меня, — дочка майора Романова…

— Романова Полина Дмитриевна, — уточнил, демонстрируя свою осведомленность, молодой сержант. У него было удивительно незагорелое для наших мест лицо и темные волосы, чуть более длинные, чем положено сотрудникам милиции.

Тем временем вернулся профессор с бумагами. Он передал их старшему. Тот очень долго рассматривал паспорта профессора и Магды, медленно листая страницы. Вид у него был такой, будто ему хочется попробовать документы на вкус.

— Болгарский подданный? — спросил он наконец.

— Профессор Анжей Стоян к вашим услугам! — вежливо ответил ученый и показал на Магду: — А это моя ассистентка…

— С какой целью прибыли в Россию? — перебил «боров». Похоже, ему очень хотелось найти хотя бы какое-то нарушение закона.

— Наука, дражайшие! Мы ведем здесь исследования… Кстати, не желаете ли осмотреть лабораторию? — вдруг предложил профессор.

Полицейские при слове «лаборатория» оживились.

— А як же! Желаем! — кивнул старший и скомандовал: — Ведите!

Стоян повел их по лестнице на второй этаж.

— Эй! Романова! — окликнул меня высокий. — Давай с нами! Если найдем оружие и наркотики, понятой тебя оформим! — и он громко засмеялся своей глупой шутке.

Магда и Саймон остались сидеть за столом, а я пошла следом за полицейскими — очень хотелось посмотреть лабораторию профессора Стояна. Старший полицейский громко сопел и так топал, что, казалось, дом сейчас развалится. Скрипы старой лестницы утонули в этом грохоте. Поднимаясь по ней, я вспоминала слова Саймона о том, что эксперименты профессора выходят за рамки дозволенного в научном сообществе. Мелькнула мысль: а вдруг там не только колбы и пробирки, а какие-нибудь страшные существа-мутанты? Но нет, тогда профессор не пригласил бы полицейских в лабораторию. Тем временем Стоян открыл дверь в помещение на втором этаже. Все трое полицейских зашли внутрь и разочарованно осмотрелись — в комнате ничего не было, кроме огромных зеркал на стенах. Они явно ожидали большего от лаборатории болгарского подданного.

— Эй! Понятая! Давай к нам! — крикнул высокий и снова засмеялся. Я вошла. Зеркала отразили трех полицейских и стройную девушку в черных джинсах и серой толстовке. Приглядевшись, я заметила, что зеркала немного отличаются друг от друга. Одно показалось мне очень старым — оно было немного мутное, в нем все выглядело красивее и загадочнее. Другое, наоборот, сияющее, а нем видна каждая мелкая деталь. Третье зеркало было чуть золотистым, наши отражения в нем окутывала нежная желтоватая дымка… И вдруг я замерла в недоумении — за моей спиной происходило что-то странное. Мелькнуло какое-то пятнистое существо, похожее на свинью. Я обернулась и увидела, как старший полицейский изумленно таращится в зеркало напротив себя. Рядом с ним стоял высокий и косился туда же, стараясь не выказывать излишнего интереса. Чуть позади них молоденький сержант странно пыхтел…

Я вновь перевела взгляд на зеркало. Там отражались высокий полицейский, молодой сержант и большая пятнистая свинья. Старшего полицейского не было! Сержант закашлял, и его кашель подозрительно походил на смех. Лицо старшего полицейского медленно наливалось краской. Свинья в зеркале нагло таращила на него маленькие хитрые глаза. Полицейский склонил голову набок, и свинья повторила его движение. Сержант раскашлялся еще громче. Старший полицейский замер. Похоже, он боялся пошевелиться — вдруг свинья снова повторит за ним?

Профессор Стоян с невозмутимым видом стоял в дверях, как будто ничего особенного не происходило. Видимо, старший полицейский засомневался — не привиделась ли наглая свинья ему одному? Он шагнул назад, и пятнистый боров сделал то же самое. Полицейский опасливо покосился на высокого коллегу — но тот и вида не подал, что заметил что-то странное. Белолицый сержант позади них мучился очередным приступом кашля.

— Да что ты усе кашляешь, Пэтрэнко! — раздраженно проревел старший. — Выйди ужо на воздух!

При этом свинья в зеркале тоже что-то сказала в адрес Петренко, но все мы дружно сделали вид, что не заметили этого. Петренко пулей выскочил из помещения, на ходу вытаскивая мобильный. Уверена, что через пять минут вся полиция Бетты будет обсуждать происшествие.

Вслед за ним вышли и «боров» с высоким.

— Да-а… Тут, как говорится, наука… — туманно пояснил старший неизвестно кому, осторожно спускаясь по лестнице.

Я услышала, как скрипят половицы, и улыбнулась: свиноподобный полицейский присмирел и уже не грохотал сапогами. Профессор Стоян с видом безвинного страдальца шел за ним, кротко сложив пухлые ручки на животе.

— Не желаете ли осмотреть другие помещения, дражайшие? — вежливо предложил он, когда мы оказались на террасе.

Высокий вопросительно посмотрел на начальника. Он явно был не прочь увидеть еще какие-нибудь чудеса.

— Признаков нарушения закона нэ наблюдается! — решительно отрезал «боров». — Работайте, гражданин профессор! — и он с чувством пожал Стояну руку.

Полицейские отдали честь и чинно вышли.

— Пэтрэнко! Еш твою мать! Хватит девкам названивать! Зайцем вниз беги, заводи машину! — донесся до нас с улицы рев старшего.

Профессор лукаво посмотрел на меня маленькими серыми глазками и засмеялся. Я тоже не смогла удержать смех. Мы оба хохотали, в то время, как Магда и Саймон с изумлением смотрели на нас.

— Что это было? — спросила я, когда мы снова сели за стол.

— Попробуй догадаться, девочка! — глаза профессора светились лукавством. — Вот тебе задача: в комнату вошли трое полицейских, и зеркала отразили трех полицейских. А потом появилась ты, и зеркала расшалились! Что это значит, дражайшая?

— Ох, не знаю!

— Даю тебе подсказку… Эти зеркала я много лет собирал по всему миру. Они реагируют на мысли и чувства… Чувства, Полина! Тебе ведь знакомо это понятие, моя эмоциональная госпожица? — Я хмыкнула в ответ, признавая очевидное. — Тебе ведь, наверное, уже случалось удивлять своими чувствами окружающих?

— Дома меня раньше называли Тайфунчиком… — подтвердила я, умолчав, что прозвище сохранилось за мной и по сей день.

— Наверное, не только дома удивляются твоим эмоциям? Кажется, они произвели большое впечатление еще на кое-кого? — Стоян лукаво покосился на Саймона.

Тот почему-то ответил профессору мрачным взглядом. Похоже, ему не нравился этот разговор.

— И скажи честно, девочка, — продолжал Стоян, — ведь этот важный господин из полиции и впрямь похож на свинью?

Я только фыркнула в ответ. Профессор стал серьезным.

— Полина, ты — особенная. Эти зеркала видели множество людей. Иногда ничего не происходило, иногда происходило что-то необычное. Но ты первая, чьи мысли и чувства они передали так отчетливо, так ясно. Я давно это подозревал, с того момента, как узнал, что твои эмоции пробудили отклик в душе нашего общего друга… — он снова взглянул на Саймона и хотел еще что-то добавить, но Саймон вдруг резко поднялся:

— Полина, нам пора, — бросил любимый нетерпеливо. Я смутилась — это было откровенно невежливо. Но профессор тут же встал, демонстрируя готовность проводить нас до двери. С пылающими щеками я попрощалась с ним и с Магдой, и мы вышли на тропинку. Темнота была такая, что непонятно было, где кончались силуэты деревьев и начиналось небо. Саймон крепко взял меня за руку и повел вниз. Он двигался очень быстро, увлекая меня за собой, будто хотел избежать разговора. Когда мы спустились в Бетту, я вырвала ладонь из его руки и остановилась. Он тоже встал.

— Полина, я знаю: если уж ты решила что-то выяснить, никто не уйдет от твоего допроса, — очень мягко проговорил Саймон. Его голос обволакивал и лишал меня воли, но я отчаянно сопротивлялась исходящему от Морского волшебству.

— Мне сейчас не до шуток! — отрезала я.

Неожиданно Саймон взял меня за плечи и крепко прижал к себе.

— А что, если у меня пока нет ответов на твои вопросы?

— Как так — нет?

— Ты хочешь спросить, почему Александра и Николь ушли из Бетты?

— Да!

— Разве тебе недостаточно, что я остался?

Я молчала.

— Некоторые вещи тебе лучше не знать. Достаточно уже того, что ты невольно оказалась хранительницей чужих секретов…

— Я этого не хотела! — перебила я. — Я просто влюбилась в тебя!

Его удивительное лицо казалось грустным.

— Девочка моя, я тоже этого не хотел…

— Но это случилось! — я почти кричала. Он прижал меня к себе еще крепче.

— Да, это случилось. — Его голос звучал глухо. — Полина, единственное, что я могу тебе сейчас сказать: я хочу стать человеком и быть с тобой. Ради этого я общаюсь с профессором Стояном, хотя не все, что он говорит и делает, мне нравится…

Я замерла в удивлении. Мне всегда казалось, что Саймон очень уважает Стояна. В конце концов, профессор единственный, кто может помочь ему стать человеком.

— Если профессор не сможет мне помочь… Или не захочет, — Саймон словно прочитал мои мысли, — я попытаюсь найти семью Грасини и заставить их вернуть мне человеческую сущность. Поверь, я сделаю все, что в моих силах!

— А почему мы сегодня так неожиданно ушли от профессора? — не сдавалась я.

— Я не хочу, чтобы ты была объектом его экспериментов! — жестко отрезал Саймон — Никогда больше не заходи в его лабораторию! Никогда! — он опять крепко взял меня за руку и повел к дому, показывая, что разговор окончен.

Около нашей калитки мы снова остановились. Пахло сиренью и морем. Наш маленький домик светился всеми окошками — значит, мама и бабушка дома. Саймон молча смотрел на меня. Отблески света падали на его лицо, казавшееся застывшей маской с темными и бездонными глазами. Мурашки побежали по коже: я вдруг остро ощутила, что рядом со мной не человек. Но вот тени на этой маске дрогнули, он склонился ко мне и нежно поцеловал в губы. Потом отстранился. Я впилась взглядом в его лицо — как я хотела прочитать на нем хотя бы какие-то эмоции! Мне показалось, что Саймон смотрит на меня виновато.

Я хотела кинуться к нему на шею, но он уже открыл передо мной калитку:

— До завтра!

На следующий день в школе я то и дело вспоминала вчерашний разговор с Саймоном. На душе было тревожно — мне не нравилось, что он говорит загадками и не отвечает прямо на мои вопросы. Я все время думала о том, что может стоять за этой недосказанностью. Желание уберечь меня отчего-то? Или недоверие ко мне?

Последним уроком был английский. Наша полусонная старая англичанка монотонно вещала что-то про Present и Perfect, когда прозвенел звонок и все повскакивали из-за парт.

Я тоже стала сгребать в свою большую сумку учебники и ручки и не сразу заметила, что за моей спиной стоит Надя.

— Поговорить надо! — буркнула подруга, не глядя на меня. — Через пять минут на школьном дворе. — И она тут же пошла к выходу.

«Двор» — это, конечно, громко сказано. В моей московской школе двор был настоящей спортплощадкой, а тут… Небольшой пятачок с пучками рыже-зеленой травы, ржавый железный турник и две покосившиеся скамейки. Зато черный ход, которым никто никогда не пользовался, образовывал уютный уголок, надежно скрытый от глаз учителей. Двери были заколочены, сквозь ступеньки уже проросла трава. С одной стороны — переход в столовую, через его запыленные мутные стекла утром можно видеть, как дружной гурьбой несутся на завтрак школьники. С другой — окна кабинета биологии, плотно заставленные горшками с цветами.

Именно на этом заброшенном крылечке совершались самые важные дела — звучали первые признания в любви, выкуривалась первая сигарета, перед школьной дискотекой выпивался первый дешевый коктейль из алюминиевой банки…

Надька уже была там. Она положила на прогретую майским солнцем ступеньку свою сумку и сидела на ней, задумчиво разминая длинную сигарету. Я подошла, так же кинула сумку на ступеньку и села на нее. Несколько секунд мы молчали. Краем глаза я видела, что Надькина смуглая рука, держащая сигарету, слегка подрагивает.

— Как дела? — спросила она глухим голосом.

— Нормально, — с трудом сдерживая волнение, ответила я. — А ты как?

— Я? Хреново! — она вдруг превратилась в разъяренную фурию. — А ты и не догадываешься?! — Надька повернулась ко мне, и я увидела, как сверкают ее большие карие глаза. — Спасибо тебе за то, что я больше никогда не увижу Игоря!

— Надь, ну ты же сама знаешь — он занимается незаконными вещами… И никакой он не деятель шоу-биза… — осторожно заметила я.

— Хорошо! Пусть так. Хотя я и не очень-то верю твоему папе, — мрачно сказала она и отбросила сигарету. — Но у нас с ним было все по-настоящему! Он меня не использовал! Он меня… Он меня… Люби-и-ил!

И тут Надька отчаянно зарыдала. Слезы лились водопадом, она яростно хлюпала носом и даже не пыталась успокоиться. Из-за угла появились три девчонки из десятого класса, видимо, решившие покурить. Увидев нас, они мгновенно испарились.

— Надь, ну не плачь, нос распухнет! — сказала я первое, что пришло в голову, и погладила подругу по плечу.

— Нос! У меня вся жизнь под откос пошла! — простонала Надя. — Я ненавижу эту Бетту теперь! Я и раньше ее ненавидела! А теперь еще больше ненавижу-у-у!

— Успокойся, подруга. Ты поступишь в институт и уедешь отсюда. А потом еще скучать будешь по Бетте! — сказала я тоном мамы, которая утешает расплакавшегося ребенка.

Мамин тон подействовал: Надька перестала всхлипывать и подняла на меня раскрасневшееся заплаканное лицо с разводами туши под глазами.

— Да ты даже не знаешь, как мне было тяжело… — сказала она упавшим голосом.

— Расскажи… — тихо попросила я.

Надька еще пару раз судорожно всхлипнула, шмыгнула носом, потом достала очередную сигарету и закурила. С минуту мы сидели молча — подруга собиралась с мыслями.

— Полин, ты пойми: я влюбилась! Со всей дури! Игорь хотел меня с собой в Москву забрать… — Она дернула плечами. — Дурочка! Уже строила планы, мечтала. Такое счастье, идиллия… а тут — раз, и за один день всё рушится. Всё, понимаешь, всё! Сначала подстава твоего бати, потом Игорь уезжает, даже не попрощавшись. И я остаюсь одна. Понимаешь, одна! — Надя отбросила со лба выгоревшую прядь волос и опять посмотрела на меня.

— А как же я? — спросила я, втайне радуясь, что подругу «прорвало».

— Ты? А ты целыми днями со своим спасателем. Подруга больше не подруга. На первом месте любовь. Разве я не права? — спросила она с вызовом.

Я не нашлась, что ответить. В сущности, Надька была права. С появлением Саймона весь мир перестал существовать для меня.

— Ладно, я все понимаю… — примирительно сказала Надя. — Любовь так любовь, дело ваше. Но подругу тоже не нужно забывать!

— Я и не забывала… — слабо протестовала я, в душе соглашаясь с Надькой. Я ведь действительно отодвинула нашу дружбу на второй план.

— И если хочешь знать, так это он контрабандист, а не Игорь. Это его постоянно у моря видят! И денег у него куры не клюют! — упрямо вскинула голову Надя. — Но это твое дело, мать, я не вмешиваюсь. Ты мне все равно никогда ничего про него не рассказываешь, все секреты у вас!..

Это была любимая Надькина тема. Она считала, что между подругами не может быть секретов. А я всегда на ее расспросы о Саймоне отделывалась ничего не значащими фразами. Это ее обижало, но я ничего не могла изменить.

Неуклюже, а от этого еще более трогательно, Надька быстро обняла меня, крепко сжала и тут же отпустила. За углом кто-то нестройно зааплодировал. Мы оглянулись и увидели, как оттуда врассыпную, с радостными визгами и звонким смехом бросились наутек две девочки и совсем еще мелкий мальчишка — наверное, класса из третьего или пятого. Оказывается, они наблюдали за сценой нашего примирения.

— А ну брысь отсюда! — грозно закричала Надька. Она вскочила и сделала вид, что собирается догнать малышню.

Обстановка разрядилась сама собой. У меня прямо камень с души свалился от того, что мы все-таки помирились!

Попрощавшись с Надей, я пошла домой учить уроки. Но заставить себя заниматься не смогла. Три раза прочитала параграф по физике, но когда попыталась пересказать его, поняла, что в голове полная пустота. Мысли то и дело возвращались к Саймону. Наконец я не выдержала и взяла мобильный. Раз уж мне удалось сегодня помириться с Надей, может, удастся и с Саймоном объясниться? Начистоту, без всех этих недомолвок и тайн. Я решительно набрала его номер.

— Саймон, я хочу поговорить с тобой! Прямо сейчас!

— Хорошо — ответил он — Я сейчас у моря. Подняться к тебе?

— Нет, я сама спущусь!

Я не раздумывая вышла из дома и побежала к калитке. На тропинке, ведущей к морю, в мое разгоряченное лицо ударил свежий весенний ветер.

Я бежала вниз, не думая о том, что сейчас скажу Саймону. Я решила, что, если понадобится, обрушу на него весь шквал своих эмоций. «Он не уйдет от разговора!» — повторяла я сама себе, перепрыгивая через корни и раздвигая руками разросшиеся кусты. Саймон стоял у воды и смотрел вдаль — точеный силуэт морского бога на фоне сверкающей воды. Через несколько минут я была около него.

Услышав мои шаги, он обернулся. Его лицо поразило меня своей безупречной красотой, в нем было нечто такое, к чему невозможно привыкнуть. Как и всегда при нашей встрече, в первые секунды я была ослеплена и парализована. Все, что я видела сейчас — его глаза. Но не сразу, постепенно осознала: взгляд у Саймона несчастный, затравленный. Все мои вопросы сразу отошли на второй план. Неожиданно для себя я сказала:

— Мне кажется, ты чувствуешь! Да еще как — у тебя все на лице написано!

— Да, — сказал он и сделал шаг навстречу. Он прижал меня к себе, и я услышала его взволнованный голос: — Ты не представляешь, Полина, что со мной происходит!

Его руки гладили мои волосы, я вдыхала исходящий от него тонкий аромат и задыхалась от счастья. Сейчас мне не требовались слова, мне было ясно одно: он любит меня! Я все сильнее вжималась в его прохладное мускулистое тело, пряча лицо на его груди. Мир вокруг перестал существовать. «Господи, пусть это длится вечно!» — мысленно взмолилась я. Но вдруг заскрипела галька, и тишину разорвали громкие возгласы.

— Вот он! Рыба! — крикнул кто-то.

Со стороны центрального входа на пляж вывалила группа людей. Впереди всех победоносно вышагивал мужчина в темно-коричневой куртке и видавшей виды кепке. Он улыбался нам, но как-то недобро. На шее у него болтался большой фотоаппарат.

Немного позади семенила женщина лет сорока в голубом джинсовом костюме, в руках она держала какой-то продолговатый предмет. За ними двигался небритый парень с большой профессиональной камерой на плече. И вся эта группа приближалась к нам! Мужчина в коричневой куртке уже расчехлил фотоаппарат и бесцеремонно снимал нас с разных ракурсов.

— Что вам нужно? — закричала я.

Мужик в кепке скользнул взглядом по мне, будто я была неодушевленным предметом, затем обернулся к парню с камерой и скомандовал:

— Слева зайди, Максим!

— Может, объясните, в чем дело? — сдержанно спросил Саймон, неохотно выпуская меня из объятий.

— Смотрите, он еще и говорит! — радостно закричал мужик и сделал очередной снимок. Женщина в джинсовом костюме тут же кинулась к нам и вытянула руку — продолговатый предмет, который она несла, оказался микрофоном.

Я попыталась вырвать из рук репортера фотоаппарат, но тот ловко увернулся и спрятал его за спину — очевидно, ему уже не раз приходилось совершать такой маневр.

— Но-но, девочка! — осадил он меня. — Почему ты не хочешь, чтобы мы сфотографировали такую чудесную пару? Житель морских глубин, можно сказать, ожившая легенда! И его девушка! Это же кадр года! Твое лицо — на обложках, красавица! Попадешь к Малахову в «Пусть говорят»! — тарахтел он, пытаясь поймать нас в объектив.

— Да он ничем не отличается от человека — по крайней мере, внешне! — кричала тем временем в мобильник женщина в джинсе.

Каждая фраза причиняла мне почти физическую боль. Слезы навернулись на глаза, но я сдерживала себя из последних сил: ни за что не заплачу перед… этими. Журналисты принялись что-то быстро писать в своих блокнотах. Кто-то включил диктофон.

Главный в коричневой куртке снял свою засаленную кепку и стер со лба выступившую испарину.

— Михаил Быстроумов, телекомпания «Сочи-ТВ», программа «Мир непознанного». Позвольте задать вам… э-э-э… несколько вопросов. Простите, не знаю, как называть вас — существо, рыба или, может быть, м-м-м… русал? — Лицо телевизионщика изобразило вежливое смущение, но наигранность была слишком очевидной.

В ужасе я взглянула на Саймона. Он был спокоен.

— Я слушаю вас, Михаил. Что вы хотите узнать? — спросил он своим удивительным бархатным голосом.

— Я не то чтобы узнать хочу… Скорее посмотреть… — тут Михаил почему-то взглянул на море и замялся. — Вся Бетта гудит о том, что местный спасатель — это Морской из наших старых легенд. Ну, вы знаете, всем нам тут такое бабушки в детстве рассказывали… — он снова кинул тревожный взгляд на море. — Среди местной журналистской братии, которую я возглавляю, волнения сильные…

Саймон пристально смотрел на Михаила и молчал. Журналист как-то сник, словно сбился с мысли.

— Ну скажите хоть что-нибудь! Как вы прокомментируете эти слухи? — встряла женщина.

— Никак. Уходите, — тихо произнес Саймон.

Женщина не унималась:

— А что вы так обижаетесь? Мы с вами корректно разговариваем! Вот когда вами спецслужбы займутся, другой будет разговор! — взвизгнула она.

— Ася, ну что ты болтаешь? Нас же просили не разглашать! — раздраженно прервал ее главный. Он снова покосился на море, затем оглядел свое окружение. — Ладно, пошли. Сворачивай скорее аппаратуру, Максим! — нервно приказал он парню с камерой и надел свою заношенную кепку.

Максим посмотрел удивленно, но послушался.

Через несколько минут толпа журналистов уже грузилась в «Газель», стоявшую у входа на пляж. Я боялась даже поднять глаза на Саймона — так мне было стыдно за эту сцену. Но когда он заговорил, в его голосе звучала улыбка.

— Не догадываешься, почему Быстроумов так стремительно удалился? — спросил Саймон.

— Внушение? — загорелась я любопытством.

— Я ему внушил, что с моря идет цунами…

Мы хохотали, как дети, снимая стресс, вызванный этой неприятной историей. А потом Саймон пригласил меня к себе домой, и мы, взявшись за руки, неторопливо пошли вдоль кромки воды.

Покрытое мелкой зыбью, море было настроено игриво. Оно то затихало до полного штиля, то вдруг накатывало нам на ноги быструю холодную волну. Я отложила все свои расспросы на потом и приняла игру, то и дело отпрыгивая в сторону, со смехом увертываясь от пенящейся воды. От того, что Саймон находился рядом, я была в эйфории. Мир вокруг стал ярким и сверкающим, он обрушил на меня все свои краски, звуки и запахи. Особенно острю я почему-то ощутила, что море пахнет арбузом' «Боже, как же хорошо в Бетте!» — подумала я и от избытка чувств сжала руку Саймона. Но он даже не взглянул на меня. Его отрешенный и строгий вид свидетельствовал о том, что мысли его далеко отсюда.

И тут же праздник закончился. Я поняла, что кеды у меня насквозь промокли, а море больше не пахло арбузом. Ну конечно! То, что сейчас произошло на пляже, наверняка ранило и оскорбило Саймона. Перед моим мысленным взором встали телевизионщики. Почему они вели себя так, будто Саймон — сбежавший из зоопарка жираф? Или пришелец из космоса, не понимающий их слов? Как там они его назвали? Русал! В душе у меня все так и вскипело. Я повернулась к Саймону:

— Я их ненавижу!

— Кого? — удивленно спросил он, поворачивая ко мне прекрасное лицо.

— Этих! Телевизионщиков! Как они могли так разговаривать с тобой?!

— Как? — недоумевал Саймон.

— Словно ты не человек!

— Полина, ты забыла, Я действительно не человек… — очень спокойно ответил он. — Я морское существо, которое способно прожить без воды лишь несколько часов…

— И тебя не задели их слова? — настаивала я.

— Нет. Это их работа, — все так же невозмутимо сказал он.

Я подумала, что иногда отсутствие эмоций — большой плюс. Ведь я еще ни разу не видела Саймона переживающим мелкую человеческую обиду. Даже когда мой папа вместо того, чтобы поблагодарить Морского за мое спасение, заподозрил его в причастности к похищению, это не вызвало у Саймона никаких чувств. И наглое поведение телевизионщиков, которое кого угодно вывело бы из себя, не произвело на него впечатления. Но что-то все равно было не так, я чувствовала это!

— Я о другом задумался… — тихо, словно с самим собой, поделился Саймон. — Кто им про меня рассказал? И что рассказал?

Он смотрел поверх моей головы на море, словно там искал ответ на свои вопросы. Морской ветерок ворошил его блестящие русые волосы. А ведь правда — кто? И тут только я поняла всю серьезность положения. Кто-то в Бетте знает, что Саймон — не человек. И рассказал об этом журналистам. Но неужели Саймон думает, что это сделала я? Волна с шорохом плеснула на берег и залила мои кеды до щиколоток. Ноги обожгло холодом, но я даже не вздрогнула. Я всматривалась в непроницаемое лицо любимого, пытаясь понять: неужели он считает меня способной на это?

Обычно у моря в солнечный день глаза его были ярко-голубыми, словно таили в себе весеннее небо. Но сейчас они потемнели, будто небо закрыла грозовая туча. Мне стало страшно.

— И что ты думаешь по этому поводу? Что человек, который тебя любит, раскрыл кому-то твой секрет? — Голос мой был твердым, но в душе все кипело.

— Полина, я много лет наблюдаю за людьми. И видел, что некоторые из них ведут себя очень странно…

— Что значит странно?

— Для них очень много значит возможность оказаться на страницах газет или на экране телевизора. Иногда ради этого они готовы на все… — Саймон слегка усмехнулся и добавил совсем тихо: — Особенно девушки…

От промокших ног холод пошел по всему телу, меня бил озноб. Я вспомнила, как совсем недавно Саймой рассказал мне историю одной греческой парочки, с которой он познакомился несколько лет назад. Парень с девушкой, красивые, как боги, любили друг друга, вызывая всеобщее восхищение и зависть. Их часто видели у моря: летом они каждый день уплывали на лодке, чтобы уединиться на острове. Они все время проводили вдвоем, и им никто не был нужен. А в один из сентябрьских дней по греческому телевидению показали ток-шоу, где девушка поливала грязью своего бывшего возлюбленного. После этой передачи ее затухавшая было карьера модели пошла в гору…

Мы молча шли вдоль кромки воды, и моя рука лежала в его руке. Но мы как никогда были далеки друг от друга. На меня накатывало то отупляющее отчаяние, то, наоборот, страшное возбуждение, и мысли загорались в голове, как вспышки. Я хотела одного: доказать Саймону свою непричастность к слухам. Но все мои доводы и аргументы сводились к беспомощному: «Я же люблю тебя!» И что он ответит мне на это? «Та греческая девушка тоже говорила это своему парню, Полина…»

Я уже не обращала внимания на волны, то и дело заливавшие мои кеды. Слезы стояли в глазах, сердце жгло огнем. А ноги все шагали и шагали по мокрому песку, и казалось, что мои следы в нем все глубже, потому что на плечи давила невыносимая тяжесть. Уже показалась среди листвы резная крыша дома Саймона, мы почти дошли до ворот. И вдруг меня озарило:

— Саймон, я согласна — ты знаешь много плохих историй…

Он повернул ко мне голову, в его темно-синих глазах мелькнул интерес — он явно не ожидал этих слов.

— Но я никогда не поверю, что за несколько сотен лет ты ни разу не видел настоящую любовь! И если есть девушки, которые отказываются от своего парня ради славы, то есть и такие, которые откажутся от славы и богатства ради любви! — выпалила я на одном дыхании.

На секунду Морской приостановился и задумался. Прекрасное лицо его посветлело, четко очерченные губы изогнулись в улыбке.

— А знаешь, Полина, ты права. Я ведь и это видел! Я во время войны много нового узнал о людях… — голос его стал мягче.

Саймон достал из кармана джинсов пульт управления воротами и нажал кнопку. Металлические панели бесшумно двинулись вверх.

— Расскажи! — я нетерпеливо потянула его за руку…

— Конечно, только войдем в дом! — ответил он, обнимая меня за плечи.

Мы пошли по выложенной мрамором дорожке.

— Так вот, однажды я встретил…" — начал Саймон, как вдруг раздался какой-то негромкий звук, будто большой жук ударился о стекло. Я вздрогнула и посмотрела на Саймона — он прижимал руку к плечу. Когда он отнял ее, я увидела в его пальцах какой-то странный предмет, нечто вроде ампулы с длинной иглой на конце.

— Что это? — спросила я. И тут же ощутила удар чуть ниже плеча.

Точно такая же ампула торчала из моей руки. Голова закружилась, ноги сделались ватными. Неожиданно ожили деревья: от их стволов отделились люди в камуфляже. Они шли к нам. Саймон схватил меня за руку и потащил к воротам, но было поздно: металлическая панель уже опустилась. Он обхватил меня, не давая упасть, и что-то крикнул приближающимся людям. Последнее, что я помню — это стальные глаза мужчины в шлеме. Язык не слушался меня, но я успела выговорить:

— Он умрет без воды…

После этого мир исчез, и воцарились удивительная тишина и покой. Мне стало очень хорошо…

— Полина! Девочка, что с тобой? — прорвался в мой уют взволнованный женский голос. Я с трудом разлепила веки. В полутьме надо мной маячила чья-то непомерно большая голова. Как будто со мной разговаривал марсианин.

— Полина, с тобой все в порядке?

Голос принадлежал нашей физичке Ольге Ивановне. Я пригляделась и поняла, что голова кажется огромной из-за старомодного начеса, который учительница делала из своей рыжей шевелюры по особо торжественным датам.

— Да… В порядке… — смогла наконец выговорить я.

— Ну и слава богу, а то я уже испугалась, девочка моя! Думала, перезанималась Романова. Я вас, конечно, нагружаю, но не так, чтобы вы сознание теряли посреди поселка!

Я огляделась и поняла, что сижу на лавочке около "дурки" — нашего дома культуры. Это действительно самый центр Бетты, и те, кто меня сюда доставил, рассчитывали, что меня быстро обнаружат. Значит, они не хотели причинить мне вреда. И тут сердце обожгло острой болью: Саймон! Сколько времени я проспала? Может, его уже нет в живых?

— Я пойду домой, Ольга Ивановна! — сказала я, поднимаясь с лавочки. Было очень трудно двигаться, но кажется, мне удалось скрыть это от физички.

— Иди, Полина, — не очень уверенно разрешила она — Хотя подожди! — я похолодела: только бы она не вздумала потащить меня в медпункт. — Завтра можешь на занятия не приходить! Отдохни, как следует…

Я бесцельно брела по улицам, сжимая в руках мобильный. Саймон был недоступен. На поселок уже опустился вечер — не то чтобы стемнело, но в воздухе разлилась какая-то нежная дымка, предвестник сумерек. Постепенно к мыслям возвращалась ясность. Люди, которые захватили Саймона, должны узнать, что он не может долго без воды. Если они сотрудники спецслужб, о которых упоминала журналистка в джинсовом костюме, я должна попробовать связаться с ними. Вот только как?

Я в растерянности стояла напротив маленького кондитерского магазинчика, где в детстве бабушка покупала мне калорийные булочки с изюмом. Рядом со мной замер кудлатый рыжий пес Он умильно смотрел то на витрину, украшенную пластмассовыми муляжами огромных сдобных пирогов, то на меня. "Рыжик совсем от рук отбился без Картошкина. Службу не несет, бегает по городу и попрошайничает…" — вспомнились мне бабушкины слова. Ну конечно! Это же полицейский пес Рыжик, воспитанник сержанта Димы Картошкина. Пока Картошкин работал в Бетте, пес исправно нес службу. Он провожал посетителей до дежурки, облаивал пьяных и не давал никому рвать цветы с клумбы у здания полиции. Но вот уже месяц как Картошкин в Москве. Он уговорил моего папу перевести его к себе. Отец не смог ему отказать, потому что именно Дима помог мне, Саймону и Александре доказать его невиновность, когда майора Романова обвинили во взятке. Алексей Алексеевич, начальник местной полиции, хоть и вздыхал: "Ох, испортите мне в Москве хорошего парня…" — но смирился. А Рыжик до сих пор тоскует и бегает по городу, как неприкаянный.

— Бедняжка… — погладила я его по всклокоченной голове.

Пес чуть вильнул грустно повисшим хвостом и посмотрел мне в глаза. В них читалась тоска.

— Или уже на работу, — сказала я. — Кто же там без тебя в полиции будет пьяных облаивать?

И тут я поняла: единственный человек, который может мне помочь, — это друг отца, начальник полиции Белы Алексей Алексеевич. Я посмотрела на экран мобильного: восемь вечера. Алексей Алексеевич, наверное, еще на службе.

В дежурке сидел незнакомый хмурый полицейский.

— Лисицын на месте, — ответил он на мой вопрос о начальнике, и я бегом кинулась к его кабинету.

— А, Полина, здравствуй! — улыбнулся Алексей Алексеевич.

При этом он окинул меня профессиональным цепким, взглядом. У папы взгляд такой же, от него ничего не скроешь. Считав информацию с моего лица, Алексей Алексеевич помрачнел, скрестил руки на груди и сказал:

— Рассказывай.

— Саймона, ох, то есть Семена… — сбилась я. — в общем, его увезли какие-то люди!

Он молча кивнул.

— Они должны знать, что он умрет без воды!

— Мы все умрем без воды, — заметил Алексей Алексеевич.

— Мы пьем воду, а он должен быть в ней. Каждые несколько часов… Иначе умрет!

Господи! Неужели мне придется сейчас объяснять дяде Леше, что Саймон — Морской? Но он, похоже, что-то знал. Во всяком случае, не стал задавать вопросов.

— Побудь за дверью, Полина, — попросил он. — Мне нужно позвонить кое-кому…

Я вышла в унылый коридор и села на жесткий стул с деревянным сиденьем. Кроме меня здесь никого не было. Тупо глядя на настенные часы, показывавшие, сколько я себя помню, половину девятого, я сжала руки в кулаки. Одна мысль терзала меня: неужели я больше никогда не увижу Саймона?

Дверь кабинета открылась, и вышел дядя Леша. Я вскочила и впилась в него глазами: выглядел Лисицын несколько обескураженно.

— Полина, сядь! — сказал он, присаживаясь на соседний стул.

У меня подогнулись ноги от этих слов.

— Что с ним?!

— С ним? Вероятно, все в порядке. Им не удалось довезти его до места назначения — он сбежал. Это все, что я могу сейчас сказать тебе…

От избытка эмоций я молчала. Только сердце билось так, что, наверное, было слышно даже внизу, в дежурке.

Наверное, люди, пытавшиеся похитить Саймона, ввели мне какой-то наркотик. Едва я добралась до кровати и присела, как комната закружилась и поплыла. Проснулась я, когда в окошко уже вовсю светило солнце. Несколько минут я лежала неподвижно, в сонном оцепенении пытаясь вспомнить, что же такое произошло накануне.

Саймон! Я подскочила на кровати, как ошпаренная, и стала искать мобильный. Он оказался под подушкой — надо же, вчера в полубесчувственном состоянии я все-таки не забыла положить телефон поближе на случай его звонка! Услышав в очередной раз, что "абонент недоступен", я бессильно опустила голову на подушку. Вставать не хотелось. Я не представляла себе, как смогу прожить этот день без любимого.

С кухни до меня донеслись приглушенные, тревожные голоса мамы и бабушки — кажется, они о чем-то секретничали. Я снова приподнялась. Неужели они уже знают о вчерашнем происшествии? Как сказал тот журналист? "Ходят слухи, что вы Морской из наших старых легенд…" Я не могла себе представить, что будет, если родители узнают правду о Саймоне. Только не это!

Поднявшись, я осторожно подкралась к двери.

— Нет, Таня, как хочешь, а государственный вуз — это солиднее! — услышала я ворчливый голос бабушки. — Мало того, что девочка решила стать психологом — что это вообще за профессия такая? — так еще и вместо диплома у нее будет филькина грамота!

Я облегченно вздохнула и отошла от двери. Мама и бабушка в сто первый раз обсуждали мое предстоящее поступление в институт. Я же в душе надеялась, что как-нибудь все сложится, и мне не придется расставаться с Саймоном, ехать в Москву, сдавать вступительные экзамены. На худой конец я рассчитывала провалить экзамены и вернуться в Бетту…

Одевшись, я вышла на кухню. Разговор сразу прекратился. К счастью, мама и бабушка ничего не знали о вчерашних событиях.

В школу я брела, думая только о том, как мне прожить день или два, пока Саймон не даст знать о себе. Это казалось почти невыполнимой задачей. Я сходила с ума от тоски по нему.

Зайдя в класс, я посмотрела на последнюю парту у окна. Здесь уже несколько месяцев вместе с Катей Комаровой сидела Надя. Катя сосредоточенно читала учебник, место рядом с ней было свободно. Даже когда прозвенел звонок на урок, я еще некоторое время ждала, что услышу скрип двери и хриплый голос Нади: "Анна Георгиевна, я проспала! Можно войти?" Но она так и не пришла.

На перемене я хотела еще раз прочитать параграф по физике, но обнаружила, что буквы расплываются перед глазами. И поняла, что вот-вот расплачусь. Я быстро вышла из класса и с деловым видом пошла по коридору, будто имела какое-то срочное дело. Только бы никто не остановил меня и не заговорил со мной! Тогда точно разревусь! Я дошла до кабинета завуча старших классов, прочитала табличку "Семенова О.Е.", постояла перед ней, немного успокоилась, а затем вернулась в класс. Здесь меня ждал сюрприз — на моей парте лежала большая черная сумка.

— Надя! — обрадовалась я. Когда прозвенел звонок, подруга вошла в класс и как ни в чем не бывало села рядом. Я легонько толкнула ее локтем и тут же почувствовала ответный легкий толчок.

Я честно пыталась сосредоточиться на уроках. На литературе мне это даже как будто удалось. Наша бабулька Софья Матвеевна давала свою самую нелюбимую тему: "Лолита" Набокова.

Для нее это было сущей пыткой. Софья Матвеевна честно пыталась объяснить разницу между порнографией и искусством, не выходя за рамки приличий, которые ей преподавали, наверное, еще в институте благородных девиц. По классу то и дело пробегали короткие смешки, когда наша бабуля сбивалась, краснела и стыдливо произносила: "Ну вы, дети, понимаете, конечно, о чем я говорю!" или "К порнографии приравнивается упоминание сами знаете каких органов, дети!" Я внимательно следила за рассказом литераторши. Но к концу урока обнаружила, что думаю о Саймоне…

— Полина' — я ощутила легкий толчок в бок и… очнулась. На меня недоуменно смотрела Надя. — Ты спишь, что ли? — возмутилась подруга. — С открытыми глазами? А меня научишь?

Оказывается, урок литературы закончился. Мы с Надей остались в классе вдвоем. Я со вздохом принялась собирать учебники. Надя, похоже, никуда не торопилась. Она достала пилочку и принялась подравнивать и без того безупречные ногти.

— Что, лоханулись вчера журналисты-то? — спросила вдруг она. Я замерла. — Надо ж такое придумать! Что твой спасатель — Морской! Они и мне звонили, я им сказала: "Где вы эту чушь услышали?" А они, между прочим, интервью хотели у меня взять! Но я с шоу-бизом завязала, интервью не даю!

Надя удовлетворенно осмотрела свои ногти и убрала пилочку в косметичку.

— Так они тебе вчера звонили? — тупо переспросила я.

— Говорю же — звонили! Над ними вся Бетта смеется! Тоже мне нашли сенсацию! Лучше бы рассказали, как на нашем рынке людей пирожками с собачатиной кормят!

Мы пошли к выходу.

— Что сегодня делаешь? Опять со своим? — с деланым равнодушием поинтересовалась Надя.

— Уроки учить буду… — вяло отозвалась я, действительно надеясь убить день за зубрежкой.

— А-а-а… Ну давай тогда! До завтра! — бросила Надя разочарованно.

Впервые за последнее время я радовалась тому, что уроков задали много. Это хоть как-то отвлекло меня от мыслей о Саймоне. Но к девяти часам я сделала все, что задали на текущую неделю. Больше нечем было отгородиться от мыслей, которые атаковали меня весь день. Саймон не позвонил и не дал о себе знать.

Закрывшись в своей комнатушке, я прильнула к окну и, впав в какое-то оцепенение, смотрела, как последние лучи солнца окрашивают двор, кусты и пыльную дорожку в золотисто-медовый цвет. К горлу подступил ком, и я тихо, судорожно расплакалась. Обхватив голову руками, я раскачивалась туда-сюда, как китайский болванчик…

Мобильный телефон стал моим наваждением: я не выпускала его из рук ни на минуту. Но Саймон не звонил и был недоступен. На следующее утро, несмотря на то что голова раскалывалась после бессонной ночи, я решила сходить к профессору Стояну — может быть, он знает что-то о Саймоне? Чтобы бабушка не задавала лишних вопросов, я взяла с собой школьную сумку. Но, выйдя из дома, направилась в сторону гор. Дорога до дома профессора показалась мне сегодня нестерпимо длинной. Не обращая внимания на встречный ветер, я упрямо бежала вверх — задыхаясь, спотыкаясь, натыкаясь на колючки кустов и распугивая маленьких ящерок, вылезших погреться на солнце. Минутами мне казалось, что этот бег никогда не закончится, что я всю оставшуюся жизнь буду бежать куда-то навстречу ветру, в поисках любимого…

Наконец тропинка вывела меня на пологую площадку. Я стояла перед домом профессора, и вся моя прыть куда-то улетучилась. Дом, казалось, всем своим видом показывал, что суете здесь не место. Я подошла к двери и тихонько постучала. Дверь тут же распахнулась, словно меня давно ждали. На пороге, широко улыбаясь, стоял профессор, за его спиной я увидела Магду.

— Полина, дитя мое! — воскликнул Стоян, делая рукой приглашающий жест. — Наслышан, наслышан! Вся Бетта гудит о маленьком недоразумении с нашим общим другом!

Я зашла на террасу и выпалила:

— Саймон пропал!

По выражению лица профессора я пыталась понять, известно ли ему что-нибудь еще, кроме истории с журналистами. Но Стоян источал благодушие, казалось, его ничто не тревожило.

— Как ты взволнована, моя прекрасная госпожица! — возразил он, улыбаясь. — Но это напрасно, совсем напрасно!

— Его увезли какие-то люди… И кажется, он от них убежал… — пробормотала я.

— О, да! Наш друг Саймон может постоять за себя… Даже если имеет дело со спецслужбами! — сказал Стоян, довольно потирая коротенькие ручки.

— Но зачем он понадобился… этим людям?

— Дело в его необычных способностях, девочка… Спецслужбы интересуется всем, что могло бы принести пользу в их работе. А существо, которое может неограниченно находиться под водой, — это мощный ресурс…

— Саймон — не ресурс! — возмущенно перебила я.

— А кто он? — возразил профессор, пристально глядя на меня.

Я замялась, не зная, что ответить.

— Итак, кто же он для них? — повторил профессор. — Первый же анализ крови покажет, что Саймон — не человек. И так называемые права человека на него не распространяются!

— Значит, они могут делать с ним, что захотят? — с трудом выговорила я.

— Как бы не так! — фыркнул профессор. — Я же сказал: наш друг может за себя постоять. Ведь он же убежал от них, если я не ошибаюсь?

— Да… — протянула я, медленно переваривая услышанное. И вдруг сообразила: если профессор уже знает, что Саймона пытались задержать люди из спецслужб, значит, он говорил с ним. Выходит, Саймон позвонил Стояну, но не позвонил мне…

— Почему Саймон не дает мне о себе знать? — спросила я, холодея от неприятного предчувствия.

Тут профессор стал серьезным и переглянулся с Магдой.

— М-м-м, девочка, а ты перед ним ни в чем не провинилась?

— Ни… ни в чем… — еле выговорила я.

— И ты не хвасталась своим подружкам, что у тебя особенный парень? Не такой, как все?

— Нет! — закричала я так, что опушенные ресницы Магды дрогнули.

Профессор в шутливом ужасе зажал уши руками.

— Верю, драгоценнейшая, верю! — затараторил он. — Не надо так кричать! Верю тебе, бедная эмоциональная девочка! Но вот не знаю… — он скрестил руки на груди, — не знаю, поверит ли тебе Саймон!

Я почувствовала, что среди жаркого весеннего дня меня пронизывает холод. Наверное, выражение моего лица сильно изменилось, потому что профессор опять замахал ручками:

— Но мы объясним ему, дражайшая, мы все ему объясним!

— Он больше не появится в Бетте, — произнесла вдруг Магда низким голосом.

— То верно! — кивнул профессор. — Драгоценная Магда сказала верно, Саймона здесь ищут…

— Я не уйду, пока вы не объясните, как найти Саймона! Я буду искать его! — мои губы дрожали от волнения, руки непроизвольно сжались в кулаки.

Профессор посмотрел на меня очень внимательно. Во взгляде его пытливых серых глаз было какое-то удовлетворение, как будто мое отчаяние соответствовало его планам. Он переглянулся с Магдой и сказал:

— Так, девочка! У тебя горячее сердце… — он немного помолчал и добавил: — Но твоей земной жизни не хватит, чтобы обыскать Черное море!

— Я не уйду! — только и смогла сказать я.

— Упрямая, своенравная госпожица! Твои жалобы растопили мое сердце! — театрально воскликнул профессор. — Обещаю тебе: как только он объявится, ты узнаешь об этом первой. Взамен прошу тебя покинуть мой дом…

— То правда, Полина, — подтвердила Магда. — Здесь искать Саймона бесполезно. Ты ведь должна скоро ехать в Москву, поступать в институт?

Я молча кивнула.

— Так поступай, не расстраивай близких, — спокойно убеждала меня Магда. — Как только Саймон объявится, мы дадим тебе знать. — Она загадочно усмехнулась и добавила: — Кто знает, может, в Москве ты будешь ближе к нему, чем в Бетте…

Лишь сейчас я подумала, что Саймон, возможно, находится в Греции, Болгарии или еще где-то. А в Бетте даже авиабилеты не продают…

— Не думай ни о чем, девочка, иди домой! — посоветовал профессор. — Саймон найдется, я все ему объясню… Все будет хорошо!

В Бетту я возвращалась по самому солнцепеку.

Голова раскалывалась, во рту все горело от жажды.

На заборе соседнего с нашим дома кто-то написал огромными буквами: "Иришка! Ты — самая лучшая!" У шестиклашек уже начались весенние влюбленности, скоро такими надписями запестреет вся Бетта. Рядом с признанием расцветал куст сирени. Я присела на корточки в его тени и разревелась. Через несколько минут мне стало легче. Я вытерла лицо, пригладила волосы и пошла к дому…

Вечером в мою комнату зашла мама.

— Полина, выйди на кухню, нам с бабушкой нужно поговорить с тобой! — торжественно объявила она.

Я вышла к ним, и бабуля неодобрительно посмотрела на мою кислую физиономию:

— Надеюсь, Поля, ты придержишь эмоции, потому что разговор важный! — сказала она. Однако по ее лицу было видно, что она сильно сомневается в моей способности держать себя в руках, Я устало плюхнулась на стул между мамой и бабушкой.

— Что такое? — спросила я, уже заранее зная, о чем пойдет речь.

— Вижу, ты сегодня не в самом хорошем настроении, — с упреком заметила мама и продолжила: — Но мы все равно должны обсудить твою дальнейшую жизнь. А точнее, поступление в институт, от которого зависит твое будущее.

Как же я не люблю, когда она выражается так высокопарно! И как я ненавижу теперь слово "будущее"!

— И что вы решили? — я обвела взглядом семейный "совет".

Мама с готовностью встрепенулась:

— Поскольку ты в последнее время была очень занята… э-э-э… своей влюбленностью… — мама слегка покраснела, — и доверила нам выбор института, мы с твоим отцом и бабушкой посовещались и решили, что тебе нужно поступать на психологический факультет Московского социально-педагогического института.

Что ж, я давно думала о профессии психолога. В тринадцать лет я мечтала поскорее вырасти, выучиться и стать Полиной Дмитриевной, специалистом в области психологии, всеми уважаемым, в том числе за сдержанность и спокойный характер. И никто не называл бы меня тогда Тайфунчиком…

Но сейчас меня интересовало одно — когда придется ехать в Москву?

Мама знала, что я спрошу это первым делом. Сделав трагическое лицо, она добавила:

— И уезжать надо через три дня, доченька… ЕГЭ будешь сдавать в Москве. Папа уже договорился в школе и записал тебя на подготовительные курсы в институт. Будешь жить с ним…

— А ты? — быстро спросила я.

— Я останусь здесь. — Я видела, какого труда стоили маме эти три слова.

Бабушка молча сжала мою руку своей сухой горячей ладонью. Грустно покачав головой, она сказала только:

— Полиночка, нужно вещи собирать…

— Хорошо, — кротко согласилась я, и они обе посмотрели на меня удивленно. Мама с бабушкой не ожидали столь легкой победы.

Странно, как быстро я примирилась с тем, что нужно уезжать из Бетты. Внутри у меня будто все умерло. Уже через два дня я, словно во сне, прощалась с одноклассниками, вот-вот выпускниками, обмениваясь всевозможными контактами — аськой, телефонами, адресами.

Все это время Надя демонстративно оставалась в стороне, словно происходящее ее не касалось. Но наконец пришла очередь прощаться с ней. Ребята деликатно разошлись, и мы остались вдвоем. Мы стояли на залитом солнцем крыльце беттинской школы, не зная, что сказать друг другу.

— Завтра, говоришь, поезд? — спросила Надька.

Я молча кивнула, не в силах что-либо произнести.

— Когда-то мы мечтали о том, как вместе будем жить в Москве… В гости ходить друг к другу, — подруга сглотнула. — А теперь ты уезжаешь… А я остаюсь.

— Ну, может, и ты поступишь в московский вуз? Тогда и встретимся! — сказала я, сама не очень веря своим словам.

— Шутишь? — горько усмехнулась подруга. — Да у меня одни трояки и знаний — ноль! Мать обещала пристроить в Сочинский колледж, и это лучшее из того, что мне светит!.. Ладно, подруга, увидишь в Москве Игоря — передавай ему мой пламенный привет! — Надькино миловидное лицо исказила кривая, неестественная улыбка.

Мы крепко обнялись на прощанье, и я быстро направилась в сторону дома. Ускоряя шаги и слушая шорох гравия под ногами, я твердила себе: "Не оборачивайся! Так будет хуже и больней!" Я знала, что Надька стоит и смотрит мне вслед.

— Полина, девочка! — папа широко раскинул сильные большие руки и крепко-крепко обнял меня. Я прижалась щекой к его мягкой байковой домашней рубашке.

Мы стояли в полутемной прихожей нашей московской квартиры, где отец жил один с тех пор, как они с мамой решили развестись. Быстрым взглядом я окинула холостяцкие хоромы — мда-а-а, от прежнего уюта не осталось и следа. Я даже не уверена, что после нашего отъезда отец хоть раз подмел пол. В углу стояли лыжи — он их обожает, но после зимы, видимо, так и не убрал. Все его время, как всегда, занимает работа. Вот и сегодня он не смог встретить меня на вокзале. Хорошо еще, что домой успел к моему приезду…

На стене до сих пор висел прошлогодний календарь, открытый на сентябре. Ну конечно, папа ни разу не перевернул страницы с тех пор, как мы уехали! Я подошла и стала листать: октябрь, ноябрь, декабрь… Нет, слишком много воспоминаний вызывают у меня эти месяцы! Я вернулась в сентябрь и стерла ладонью пыль с чудесного золотого пейзажа, изображенного на страничке. Пусть все в квартире будет так, словно я и не уезжала в Бетту.

Папа тем временем уже суетился на кухне. Снимая джинсовку и расстегивая любимые "греческие" босоножки, я слышала все его действия. Вот он достал из духовки сковороду и водрузил ее на плиту, вот глухо стукнула дверца холодильника и — вуаля! — один за другим пять щелчков: это яйца отправились на сковородку.

Я вздохнула. После душного поезда и утомительной дороги есть не хотелось вообще. Единственным желанием было искупаться, смыть с себя дорожную пыль.

Стараясь забить голову насущными мыслями, чтобы не думать о Саймоне, я быстро наполнила ванну и забралась туда. Какое же это блаженство после уличного душа в Бетте! Я по шею погрузилась в тёплую воду и замерла. Московская вода — мертвая, хлорированная. Она расслабляет и лишает энергии. Не то, что морская, от которой тело сразу оживает. Разглядывая сквозь воду свою загорелую кожу, я невольно грустно усмехнулась — сейчас я в стихии Саймона. И порадовалась тому, что бессонная ночь в поезде лишила меня сил — все эмоции ощущались приглушенно, словно в голове убавили звук и свет. Если я буду постоянно пребывать в состоянии усталости, может быть, я выживу. И не сойду с ума…

"Как все-таки странно снова находиться здесь, в Москве…" — думала я, лениво рассматривая мыльницу в виде черно-белой кошки, свернувшейся в клубок, — мой подарок маме. Я настолько привыкла к Бетте, что сегодня площадь трех вокзалов показалась мне какой-то адской ярмаркой. Пока я плелась со своим баулом до входа в метро, меня, наверное, раз десять обогнали, пихнули, двусмысленно хмыкнули в ухо и предложили "такси в любой конец Москвы".

Раздался настойчивый стук в дверь.

— Полина, ну что ты там застряла? Выходи и ешь скорей, яичница остыла уже!

— Иду, иду, папа! — откликнулась я, вставая. Вода на секунду поднялась, а затем схлынула, напоследок еще раз обласкав мое усталое тело.

Замотавшись в большое махровое полотенце, я босиком пришлепала на кухню, где на столе уже стояли две большие тарелки с яичницей. На разделочной доске розовела жирная ветчина, а рядом с ней лежала горка ярко-зеленых свежих огурчиков с мелкими пупырышками. Из большой синей чашки шел легкий дымок — папа только что налил горячий чай и плюхнул туда большой ломтик лимона. Я села за стол и положила рядом с собой мобильный — я не расставалась с ним ни на минуту. Папа неодобрительно покосился на телефон, но промолчал.

Теперь я поняла, что зверски голодна, и с жадностью набросилась на нехитрый обед. Набив щеки, я подняла глаза на отца и вдруг уловила в его взгляде нечто такое, что мне не понравилось. Что это было? Волнение? Ну да, он взволнован моим приездом. Жалость? Пожалуй, да. Раз Алексей Алексеевич знает об истории с Саймоном, значит, отец тоже в курсе. Но почему папа смотрит на меня с жалостью? И кем он считает Саймона?

Наверное, все эти мысли отразились на моем лице: увидев мое замешательство, отец быстренько изобразил дежурную улыбку и спросил чуть заискивающе:

— Ну как, доча, нравится холостяцкий обед?

— Угу! — промычала я, отправляя в рот очередной ломоть ветчины. — Еще как!

— Пойдешь куда-нибудь вечером? — осторожно осведомился он.

Я тут же вспомнила "первое правило следователя" — задать сначала ничего не значащий вопрос, а потом уже спросить о том, что действительно интересует.

— Нет, пап, я устала с дороги… — ответила я. — Пойду лучше вещи разложу…

Вот и моя комната. На компьютерном столе забытые мною пузырьки с косметикой, мягкий мишка с красным бантом на шее, вазочка с карандашами и большие часы-будильник, покрытые слоем пыли. Я подошла к окну — во дворе слышались детские голоса. Совсем по-летнему щебетали птицы, где-то лаял пес, что-то стучало и чиркало по асфальту: это ребятня носилась по двору на роликах, велосипедах и самокатах. Май в Москве был почти таким же жарким, как в Бетте. Только без свежести, запаха моря. "Почти лето…" — подумала я, задергивая штору. Не было сил заниматься уборкой, и я решила отложить ее на завтра. Набрала номер профессора и долго слушала гудки. Анжей так и не взял трубку. Тяжелые мысли атаковали с новой силой. Может быть, профессор не хочет огорчать меня плохими новостями? Или передумал помогать мне, потому что и сам верит, это я рассказала о Морских журналистам? Фантазия услужливо предлагала самые разные версии — одну ужаснее другой. И все они сводились к тому, что я больше никогда не увижу Саймона…

Нет! Я не должна поддаваться этим мыслям! Чтобы отвлечься, я решила позвонить своей лучшей московской подружке — Маше. Она ведь уже ждет меня.

Пальцы плохо слушались, когда я набирала ее городской номер: я поняла, что в глубине души немного боюсь встречи с подругой. Она ведь знала совсем другую Полину. Еще в сентябре, сидя на этой кровати, мы с Машкой устраивали разбор мальчишек из класса. Потом приходили к выводу, что все они не стоят нас, делали себе разные умопомрачительные прически и мечтали о походе в элитный ночной клуб. Мы представляли, как появимся там, всех покорим, и домой нас повезут самые крутые парни на самых крутых тачках. Но той Полины больше нет. И я не могу ничего объяснить, ничего рассказать. Придется притворяться, превозмогая боль и стиснув зубы. Вот только получится ли у меня?

— Алло! — Машкин веселый тонкий голосок на том конце провода заставил меня вздрогнуть.

— Машка, привет!

— А-а-а! Полинка? Это ты? Ты уже здесь? — посыпались вопросы. Я прямо видела, как Маша сидит в своей розовой комнатке в шелковом халатике и прижимает трубку к уху.

— Я приехала, Машунь! Поступать же надо. Не хочу всю жизнь работать дворником, — надо же, у меня даже получается шутить.

— Когда увидимся? Мне надо столько всего тебе рассказать! — захлебывалась подруга.

— Маш, да хоть завтра! Сегодня я с дороги устала, высплюсь как следует, и завтра днем можно будет сходить в "Розовый пони" и поболтать.

— Отлично. Отдыхай, подруга! А завтра звони, как проснешься, и договоримся точнее!

Как все-таки хорошо, что Маша хочет "столько всего рассказать"! Это значит, что есть шанс избежать разговора обо мне. Интересно, какие у нее новости? Нашла нового мальчика? Родители пообещали купить машину после поступления в универ? А может, все сразу! Как это далеко от того, чем я жила в последнее время! Попав в привычную, но давно забытую обстановку, я острее ощущала произошедшие во мне перемены. Я осознала, что после всего, произошедшего со мной, уже никогда не смогу жить, как раньше — мечтать о крутом парне на дорогой машине, о походе на дискотеку, новых шмотках. И как, оказывается, страшно человеку осознавать убогость своей жизни и стремлений! Именно это сделал со мной Саймон: проживи я еще хоть сто лет — такого, как с ним, уже не испытаю. Холодной волной накатило отчаяние. "Он вернется. Профессор обязательно убедит его, что я ни в чем не виновата. И тогда он вернется. И все будет по-старому", — твердила я себе.

Несмотря на опустившуюся на город ночь, в комнате было душно. Это в Бетте ветерок с моря приносит вечером прохладу, а здесь асфальт и высотные дома удерживают жару, и ночью такая же духота, как днем. Я распахнула окно. Небо чистое, и на нем уже показались мелкие полупрозрачные звездочки. Но московское небо, конечно, не сравнится с темно-синим, густым, бархатным небом Бетты и его огромными звездами.

Я еще долго не могла уснуть. То проваливаясь в сон, то пробуждаясь, я потерялась и не могла понять, где нахожусь — то ли в Бетте (мне даже слышался шум волн), то ли в вагоне поезда. Мне мерещился Саймон. Он обнимал меня и сначала легко, а потом все настойчивее целовал мою шею, покусывал мочку уха и спускался все ниже, ниже… Его руки блуждали по моему податливому разгоряченному телу, и я уже вся растворилась в нем, как вдруг резкий грубый крик оборвал видение.

Я широко открыла глаза и села на кровати. За окном раздавались крики и мат местной шпаны, которая теплыми ночами всегда оккупировала детскую площадку. Медленно осмотрела я свою комнату и наконец сказала себе: "Ты в Москве. И точка". После этого опустилась на горячую подушку и крепко уснула.

Утром меня разбудил звонок мобильника. Увидев на экране "мама", я нажала на сброс — ну почему ей обязательно звонить в такую рань? Однако через минуту затрезвонил домашний телефон — о да, мама добьется своего, если захочет. Телефон все звонил и звонил, трубку никто не брал. Видимо, папа ушел на работу. Со вздохом я поднялась с кровати и поплелась в прихожую.

— Слушаю, — сняв трубку со стены, пробурчала я.

— Полиночка, дочка, ну что ты меня сбрасываешь? Я же волнуюсь — как ты там? — Помолчав секунду, мама тихо добавила: — И как папа?

— Все хорошо, папа на работе, а я сплю. Сегодня иду с Машкой в кафе.

— С Машенькой? — обрадовалась мама. Я всегда знала, что Маша нравится ей куда больше задиристой Надьки. — Это очень хорошо. А мы тут с бабушкой уже скучаем!

— Мам, ты не волнуйся, у меня все хорошо, — успокоила я ее, одновременно стараясь свободной рукой собрать непослушные волосы в хвостик.

— Ты только держи меня в курсе по поводу экзаменов. Когда у тебя история? — заволновалась мама.

— В понедельник, — ответила я. — А сегодня только среда.

— Сегодня уже среда! Подготовься как следует, я в тебя верю!

— Хорошо. Бабуле привет!

Пытаться заснуть было бесполезно. Я набрала номер профессора, и снова мне никто не ответил. Бросив телефон на кровать, я принялась за уборку. Через несколько часов комнату было не узнать — все блестело, я протерла даже стекла книжных полок. В час дня мы договорились встретиться с Машей в кафе недалеко от дома. Вывалив из дорожного чемодана вещи на кровать, я выбрала из кучи мятой одежды немнущийся голубой сарафан в мелкий желтый цветочек, затем собрала волосы в пучок и обула "греческие" босоножки. Выйдя из подъезда, я словно нырнула в душную горячую волну — казалось, что в Москве уже наступило лето. Я быстро зашагала к кафе.

Маша ждала меня там. Как только я отворила стеклянную дверь, она вскочила со своего места и закричала на весь зал: "Полинка'"

Я бросилась к подруге, мы горячо обнялись, и я ощутила знакомый сладкий аромат земляники — запах любимых "летних" Машкиных духов. Мы сели и первую минуту жадно оглядывали друг друга За месяцы, что мы не виделись, Машка вытянулась и похорошела. На ней был длинный белый сарафан со сборенным лифом и оборками внизу, сверху она накинула малюсенький светло-голубой джинсовый пиджачок. Светлые волосы аккуратно завязаны в хвостик, кожа светится ровным загаром…

— Ты где так загорела? — спросила я.

— В солярии, а где же еще? — рассмеялась Маша, обнажая ровные блестящие зубки. — Я же на море не была, как некоторые… — подмигнула подруга.

— Ух ты! Да у тебя теперь голливудская улыбка? — еще больше удивилась я, вспомнив вечное Машкино нытье про неправильный прикус. — Ты что ли весь год носила брекеты?

— Фу-у, как ты отстала от жизни в своей Бетте! — шутливо возмутилась Машка и достала из сумочки маленькую розовую коробочку. Быстрым движением она сняла что-то с идеальных зубов и положила в коробочку. — Я ношу капы!

Я недоуменно взглянула на коробочку — в ней ничего не было!

— Маш, ты чего — издеваешься? — спросила я и только тут заметила, что в коробочке лежит что-то маленькое и прозрачное, как крылья стрекозы.

— Поясняю для провинциалов — это капы! — важно пояснила Маша. — Новая технология исправления прикуса, их теперь носят вместо брекетов…

Ох, сейчас Машка сядет на своего любимого конька: новые технологии, достижения науки и так далее!

— Машка, кончай! — не выдержала я, и мы обе засмеялись.

— Ну ладно, рассказывай, как ты там, мхом не заросла в своей Бетте? — спросила подруга.

Мысль о Саймоне буквально прорезала меня насквозь. Оказывается, любое упоминание Бетты причиняло почти физическую боль. Но боль, как ни странно, придала мне сил и решимости. Я начала вдохновенно рассказывать о беттинской школе, новых друзьях, маминой работе, ни словом не обмолвившись о любимом.

Машке мой рассказ понравился. Она заливисто хохотала над разными смешными историями из школьной жизни, округлила глаза, узнав о местной библиотеке, куда все ходят "за Интернетом", и погрустнела, когда я со вздохом упомянула о разводе моих родителей. Впрочем, я видела: и Маше есть, что рассказать. Ее прямо всю распирало от нетерпения, а в глазах читалось: "Говори, подруга, говори. А потом будешь слушать меня!"

Когда мой монолог завершился, Маша сложила ручки на столе, отчего стала похожа на мультяшную белочку, и заговорщицким тоном спросила:

— А теперь угадай, какие новости у меня? — и, не дав мне и рта открыть, сразу же ответила: — Я встречаюсь с мальчиком! — Только Маша могла произнести это так, словно признавалась: "Я выхожу замуж за принца Уэльского!" — Полин, ты не представляешь, какой он классный! Мы вместе уже полгода! Сегодня я вас обязательно познакомлю!

Я терпеливо выслушала рассказ о том, как романтично они встретились. Мне почти не было больно — наверное, потому, что вся эта история была типично московской и совсем не походила на мои отношения с Саймоном. Я слушала Машку, как старая бабушка, умудренная жизнью, слушает милое щебетанье любимой внучки…

— Маш, ну а как с поступлением? Всё уже схвачено? — сменила я тему.

— О, за это не беспокойся! — уверенно сказала Маша. — Я буду первоклассным журналистом! И никто мне не помешает — после того, как целый год я колошматилась на курсах и прочла всего Тургенева! Никто!

— Женя! — вдруг закричала она так же звонко, как час назад выкрикнула мое имя.

Я обернулась — в дверях кафе стоял улыбающийся молодой человек. "Идеальная пара для Машки!" — сразу подумалось мне. Стильные очки в черной оправе, светло-голубые джинсы, на белую футболку накинута черная жилетка, на голове — творческий беспорядок. Через секунду Женя уже сидел за нашим круглым столиком.

Машу всю распирало от восторга. Влюбленные держались за руки, не в силах насмотреться друг на друга, и я почувствовала себя лишней. Я начала ерзать на стуле и поглядывать на часы.

— Ладно, Маш, вы оставайтесь, а мне пора! — сказала я наконец.

Подруга сделала капризное лицо, хотя глаза ее светились от счастья.

— Поли-и-ин, ну ты что? Может, посидишь еще с нами? — не очень настойчиво предложила она. И не стала меня уговаривать, когда я все-таки откланялась. Но я совсем на нее не обиделась. Я была рада, что выдержала нашу встречу. Нелегко общаться с кем-то, когда у тебя все выжжено внутри.

Я шагала по пыльной улице к своему дому и думала о том, как хорошо, что Москва не похожа на Бетту. Здесь мне легче будет продержаться до встречи с Саймоном. Временами я почти верила в то, что снова его увижу…

Дома я приготовила ужин отцу и немного разобралась на кухне. У папы за время нашего отсутствия все перепуталось — специи и соленья стояли вместе со сладостями, тарелки соседствовали со сковородами, а чашки с банками. Я разложила все по местам, вымыла пол и села за стол. За окном радостно надрывался воробей, тикали настенные часы… Я вздохнула, взяла в руки телефон и снова набрала профессора Стояна. Гудки шли бесконечно долго. Наконец, я услышала низкий голос Магды:

— Полина?

— Да, — прошептала я.

— Полина, мы говорили с ним. Девочка, он не верит тебе…

Пол ушел из-под ног. Я перестала существовать. Как сквозь сон до меня долетали слова Магды:

— Он не верит. Ни нам, ни тебе. Он сказал, что больше не хочет видеть тебя…

Гулко билось в груди истекающее кровью сердце.

— Полина?

— Я здесь.

— Не печалься, девочка, ты еще так молода! — тягуче проговорила Магда. — Все пройдет.

— Он не вернется? — тупо спросила я.

— Нет.

— Почему вы не смогли уговорить его?

— Потому что это невозможно, Полина!

Я медленно и очень аккуратно положила телефон на стол и уставилась перед собой. Из глаз быстрыми ручейками потекли слезы. Я чувствовала, как они капают мне на руки, сложенные на коленях.

Потом стены кухни сдвинулись и приблизились ко мне. Теряя сознание, я благодарила — не знаю, кого — за то, что для меня все закончилось.

— Полина! Детка! Солнышко! — услышала я, разлепляя непослушные отяжелевшие веки. Надо мной склонились отец и мужчина в белом халате, Я лежала на своей кровати. В комнате резко пахло лекарствами, а на табуретке, принесенной отцом из кухни, стоял большой ярко-оранжевый чемодан, набитый ампулами, шприцами и медикаментами. Первое, что я почувствовала, — глубочайшее разочарование. Я жива, а значит, ничего не кончилось.

Мужчина с усталым, но добрым лицом повернулся к отцу и ободряюще улыбнулся.

— Ну вот и хорошо. Теперь ей нужен покой. После укола она уснет и проспит долго, так что не волнуйтесь. Обычный обморок — бывает, особенно у подростков: переживают перед сдачей экзаменов. Мало спят и много нервничают. Да еще и жара такая! — говорил с профессиональным оптимизмом доктор "скорой помощи". Он ободряюще похлопал бледного папу по плечу. — Все будет хорошо. Повторюсь: девочке нужен покой, ну и лекарства, которые я здесь написал.

Доктор протянул отцу маленький листок, улыбнулся теперь уже мне и сказал как маленькой:

— Ну вот, будь хорошей девочкой и больше так не нервничай!

Я хотела только одного — чтобы они скорее удалились из комнаты.

— Я провожу вас! — спохватился отец, и наконец они вышли в коридор.

Я тупо огляделась и увидела на столе свой мобильный. Наверное, это папа принес его с кухни. Голова отказывалась соображать, тело было отяжелевшее, словно его придавили огромной плитой.

Я медленно встала, взяла телефон и набрала номер профессора. Он сам взял трубку.

— Профессор, я… — но Стоян тут же перебил меня:

— Полина, девочка, успокойся! Хорошо еще, что так вышло! Могло быть хуже, много хуже! — затараторил он.

— Куда уж хуже? — хрипло пробормотала я.

— М-м-м, девочка, ты выдала не свою тайну. Это могло иметь для тебя более серьезные последствия… Гораздо более серьезные!

— Я никому ничего не говорила!

— Даже не знаю, что тебе сказать, девочка. Ты никому ничего не говорила. Но впервые за несколько последних столетий Морской доверился человеку, и сразу же пресса оказалась в курсе…

— Я все равно его найду! — упрямо заявила я.

— Ни в коем случае, моя драгоценная! Ни в ко-ем! — произнес по слогам профессор для пущей убедительности. — Это опасно для тебя. Смертельно опасно! Вспомни о том, что наш друг отнюдь не человек Ты не про мальчишку из соседнего класса разболтала! — Стоян понизил голос — Ты выдала тайну целого клана! Даже твой папа майор Романов не поможет тебе, если ты однажды встретишь нашего друга Саймона…

— Я все равно его найду! И объясню ему, что это не я! — тупо повторяла я.

— Пусть так, упрямая госпожица! А каковы будут твои аргументы?

— Я не знаю! — закричала я. И поняла, что аргументов в мою защиту просто нет.

— Так-то, — устало констатировал толстяк. — Девочка, сейчас ты горячишься. Эмоции, так сказать, чувства. Но подумай обо всем здраво: стоит ли рисковать жизнью? И знай: если будешь искать Саймона…

— Буду! — перебила я.

— …знай, что я в этом деле тебе не помощник. — И он отсоединился.

Я рыдала так, что в груди, казалось, что-то лопается и разрывается. Отец ворвался в комнату, сгреб меня в охапку, прижал к теплой груди и гладил по голове долго-долго. Мне не хватало воздуха, я задыхалась, тело ежесекундно сотрясалось судорогами. Голос охрил, и из горла вырывались теперь уже не рыдания, а сиплые страшные звуки. Отец еще яростнее сжал меня в объятьях и принялся горячо нашептывать: "Детка, успокойся, детка, успокойся!" Он повторял это, как заклинание, не останавливаясь.

Наконец, полностью обессилев, я упала на подушку и отвернулась к стене.

— Полиночка, поспи, солнышко! — пытаясь сохранить хладнокровие, посоветовал папа. — Посидеть с тобой?

Я мотнула головой.

— Ну хорошо. Я буду в своей комнате, если что-то понадобится — сразу зови!

Он поднялся с кровати и бесшумно вышел, тихо затворив за собой дверь.

А я лежала и тупо созерцала обои: плетеные корзинки с зеленым и синим виноградом, изображенные на них, захватили все мое внимание. Никогда еще так пристально я не изучала эти до боли знакомые картинки. Я долго-долго смотрела на каждую ягодку, пронизанную светом, и на плетения изящной корзинки, словно впервые глядела на зеленые сочные листья, окаймляющие виноградные кисти. Наверное, это была защитная реакция организма.

Словно сквозь сон сформировалась мысль: а ведь через два дня экзамен по истории. Я не представляла себе, что так скоро встану с этой кровати, оденусь и пойду куда-то. Мне хотелось остаться здесь. Лежать целыми днями, пялиться на виноград…

Однако уже на следующий день на кухне копошилась мама, срочно приехавшая из Бетты. Папа сообщил ей, что у меня была истерика на нервной почве. Ни мама, ни папа, похоже, не знали подробностей. Они понимали лишь, что я рассталась с парнем. И думали, что я очень переживаю из-за экзаменов. Со вздохом я признала: нужно взять себя в руки и идти в школу, иначе мама сойдет с ума от беспокойства.

Мне казалось, будто к моим ногам привязаны две тяжелые гири, которые не дают ходить. Голова гудела, в теле ощущалась слабость, в груди была пустота. Словно кто-то невидимый украл мою душу, пока я спала беспокойным сном. И теперь на ее месте зияла дыра.

ЕГЭ я сдала из рук вон плохо. Если бы не Маша, наверное, получила бы двойки. Но подруга ухитрялась все время быть рядом. Сама-то она знала все на отлично и даже успевала кое-что подсказать мне.

Как, наверное, удивилась бы Маша, если бы узнала, что я разочарована результатом. Раз ЕГЭ все-таки сдан, значит, придется поступать в институт. Но вот зачем?

Когда я подъехала к вузу, во дворе у его входа толпились волнующиеся абитуриенты. Я равнодушно миновала их, зашла в прохладный светлый холл и стала изучать доску объявлений — мне надо было выяснить, в каком кабинете будет проходить экзамен.

В кабинет я вошла самой первой. За столом сидели три женщины. Одна из них обмахивалась расписным соломенным веером и равнодушно смотрела, как взволнованные вчерашние школьники рассаживаются по партам. Вторая тасовала в руках длинные белые листки — билеты. Симпатичная дама с короткой стрижкой разговаривала по мобильному. Наконец, когда волнение улеглось, нас пригласили к столу…

Парень в блестящем голубом костюме, стоящий передо мной, долго выбирал билет. Казалось, он просверлит взглядом бумагу насквозь! Сначала его рука потянулась к правому листку, но неожиданно сделала в воздухе пируэт и вытянула крайний левый. Парень быстро пробежал глазами вопросы, тихо воскликнул "Йес!" и сел на свое место.

Я взяла ближайший ко мне билет. Как назло, именно его я не знала вообще. Внезапно меня словно облили холодной водой — на секунду я будто протрезвела и, оглядевшись, поняла: ведь именно сейчас решается "мое будущее", как сказала бы мама. И если я провалю экзамен — наберу меньше "проходных" двадцати баллов, — меня уже не допустят к следующему. Еще вчера это и являлось моей целью. Но сейчас я представила расстроенные лица родителей, и мне стало совестно. Как же они будут переживать!

Я снова, теперь с большим волнением, перечитала билет. Ну почему мне попалось именно то, что я совсем не знаю? Я сокрушенно покачала головой и шумно вздохнула. Женщина с короткой стрижкой подняла голову от бумаг и с ободряющей улыбкой тихо спросила: "Всё хорошо?" Я смутилась, молча кивнула — мол, всё о'кей — и впилась глазами в вопросы. Минут через тридцать первые смельчаки неуверенно зашелестели бумажками, кто-то кашлянул, кто-то потянулся. Атмосфера немного разрядилась — почти все были готовы отвечать. Все, кроме меня.

Я тупо смотрела на чистый лист перед собой и соображала, что же можно написать. Наконец, решила выжать из себя всё, хотя бы отдаленно соответствующее теме вопроса, и набросала кое-что. Получилось три четверти листа — лучше, чем ничего.

Пока отвечали другие, я пыталась придумать, как бы преподнести всю эту чушь получше и покрасивей. Но голова нестерпимо болела, мыслей не было. Мне хотелось прилечь, закрыть глаза и не думать ни о чем.

Вскоре пришло и мое время отвечать. Я постаралась взять себя в руки, откашлялась и села перед мясистой теткой с неестественно пышной прической. Она равнодушно посмотрела на меня поверх очков, размашисто написала на листке мою фамилию, скрестила руки и положила на них подбородок, приняв скучающую позу.

Я совершенно растерялась. Иногда заглядывая в свой мятый листок, я пыталась пересказать написанное там поцветастей, но выходило только хуже. В итоге последние пару абзацев я просто прочитала с листа, боясь даже взглянуть на экзаменаторшу.

Наконец мой позор был окончен. Тетка так же равнодушно, как и в самом начале ответа, посмотрела на меня и, не задав ни одного вопроса, пожала плечами, словно говоря: "Мне-то вообще все равно, кто из вас поступит, а кто нет".

— Вы сможете узнать результаты экзамена завтра, они будут вывешены на стенде в холле первого этажа в двенадцать часов, — сухо проговорила она.

Я встала и на ватных ногах вышла из кабинета.

— Ну что, как там? — зашептали вокруг меня. Это волновалась следующая группа абитуриентов. Я молча мотнула головой — мол, никак — и направилась к выходу.

Дома меня ждали взволнованные родители. По случаю первого экзамена отец купил мой любимый торт — "Медовик".

— Ну как, доча? — воскликнул он и, не дав мне ответить, добавил: — Позвони обязательно бабушке, она там места себе не находит — уже два раза звонила!

— Пусть девочка поест сначала! — тут же перебила его мама. — Я сама позвоню…

— Угу! — ответила я обоим, скидывая с плеча сумку. Если честно, я не знала, как признаться в том, что я, наверное, провалила экзамен. Мне хотелось скорее уйти в свою комнату, лечь и уставиться на обои. Но нужно было есть торт и поддерживать разговор, иначе они начнут волноваться.

— Так! — энергично сказал папа, потирая руки. — Я завтра сам съезжу в институт и посмотрю результаты. А ты начинай готовиться к следующему экзамену. Что там у тебя?

— Русский, — сказала я, сглотнув.

— Отлично! А какой проходной балл по литературе?

— Не меньше двадцати, — ответила я.

— Ну, я уверен, что моя дочурка набрала не двадцать, а целых тридцать баллов! — отец похлопал меня по плечу, отчего я вся непроизвольно сжалась. Мне хотелось закричать: "Оставь меня в покое!" Но я сдержалась, села за стол и принялась с деланым энтузиазмом резать "Медовик".

Ночью я впала в странное состояние. Я не могла понять, сплю или нет. Душевная боль наваливалась, придавливая к кровати, и я порой путалась: мне так больно наяву или боль просто снится? Мысли были столь фантастичными, что, казалось, их мог выдать лишь спящий мозг.

Утром я уловила момент просыпания — значит, часть моих видений была все-таки сном, а не бредом.

С кухни доносились голоса. Мама негромко разговаривала с кем-то. Потом из прихожей послышалось:

— Теть Тань, до свиданья! — и хлопнула дверь. Кажется, это Машка. Перед тем как выйти на кухню, я взяла зеркальце и замазала круги под глазами. Мне было плевать, как я выгляжу, но я знала: мама станет тревожно всматриваться в мое лицо, ища на нем признаки депрессии и смертельной болезни.

— Мам, это Маша приходила? — спросила я. Она обернулась, и я увидела, что глаза ее полны слез.

— Мам, что?!

— Нет, Полиночка, ничего, — заторопилась мама. — Просто Маша такая девочка хорошая! За тебя так волнуется! Ты в последнее время не в себе была, а она подумала, что у тебя с наркотиками проблема…

Мы обе истерично захохотали! Мы смеялись и плакали одновременно, обнявшись посреди нашей маленькой кухоньки…

И вдруг зазвонил мобильный. Я вздрогнула и непослушным пальцем нажала на зеленую кнопку. На том конце раздался голос отца, показавшийся мне чужим.

— Полина, это я, — глухо сказал он. — Ты набрала восемь баллов.

""Скитлз" — не кисни! На радуге зависни!"… "Кофе черная карта — будешь счастливой!"… "Мама, а где растут самые вкусные апельсины? Конечно, в Бразилии…"

Я научилась смотреть телевизор. Самое главное — вовремя переключить канал, если речь заходит о чем-то, касающемся реальной жизни. Мне остаются спортивные передачи и реклама. С детства терпеть не могла ни то, ни другое, но сейчас в них — мое спасенье. Глянцево-сопливая реклама настолько далека от жизни, что не вызывает у меня никаких ассоциаций. А в репортаже с соревнований по художественной гимнастике никогда не говорят о чувствах. Я просто слежу за сменой картинок на экране и не испытываю при этом абсолютно ничего.

Первые несколько недель я ревела целыми днями. Воспоминания атаковали меня со всех сторон, каждая мелочь вызывала слезы. Но постепенно пришло сонное отупение. Я научилась не думать.

Сутками сижу у телевизора, "прыгая" с канала на канал, и словно сплю наяву…

— Полин, к тебе Маша пришла, — просунула мама голову в дверь.

"Господи, только не это!" — подумала я. Что я сейчас могу сказать этой счастливой, влюбленной дурочке? Но мама смотрела так испуганно, щуря близорукие глаза, что мне стало жалко ее. Если я откажусь увидеться с Машкой, она станет волноваться еще сильнее.

— Ма-аш, заходи! — крикнула я, и тут же из-за маминой спины показалось загорелое лицо.

— Поль, я на минуточку! — сказала подруга, входя.

От нее веяло летом и вкусно пахло земляникой, к воздушному белому сарафану очень подходила плетеная сумочка, напоминающая лукошко для грибов. Мама уже сообщила Маше, что я рассталась с парнем, и сейчас, со страхом ожидая соболезнований, я молча смотрела на подругу, мысленно заклиная ее не трогать больную тему. Маша спокойно выдержала мой взгляд. Она села рядом со мной у письменного стола и вытащила из сумочки-лукошка розовую папку.

— Я тебе принесла кое-что, — сказала она, раскрывая папку и вынимая оттуда аккуратно скрепленные листки. — Вот, скачала из Интернета. Почитай…

Я взяла листочки. "Расставание и работа горя" — значилось в заголовке. Еще месяц назад я отбросила бы от себя эти бумажки, потому что меня пугало все, что связано со словами "расставание", "горе". Но мне больше нечего было бояться: все уже случилось.

— Спасибо, почитаю, — прохрипела я, и подруга тут же поднялась.

— Я пойду, Полин… — Маша подошла к двери. — Но ты знай, что я у тебя есть. Я эту статью читала и понимаю: сейчас тебе не до меня… — она опустила глаза, и я увидела, как напряглись ее пальцы, сжимающие ручку плетеной сумочки. — И все равно ты помни, что я с тобой…

— Маш, спасибо! — выдавила я из себя, сдерживаясь, чтобы не заплакать.

— Все, пока! — заторопилась Маша и скрылась за дверью.

Я схватила статью. То, о чем писал неизвестный мне психолог, было знакомо до боли. Оказывается, когда у человека случается горе, сначала он отрицает случившееся. Так было со мной: временами накатывало чувство, что ничего страшного не произошло, я ошиблась, и скоро Саймон найдет меня… Я каждый раз вздрагивала, когда звонил мобильный: а вдруг это он? Потом наступает фаза острого горя, когда каждая мелочь вызывает слезы, когда не можешь спать, а сердце днем и ночью жжет огнем. А через некоторое время приходит отупение. В статье очень хорошо было написано: от всего мира тебя как будто отделяет невидимая оболочка. Ты в капсуле, куда не проникают солнечный свет, эмоции, события. Мир сам по себе, а ты сам по себе. Именно это я и ощущала. Мне хотелось узнать — будет ли конец мучениям? Но однозначного ответа в статье не было. Там только говорилось, что подобное состояние может длиться около года. И единственное, чем можно облегчить его хотя бы отчасти, — это попытаться отвлечься на проблемы других людей и на какую-то деятельность.

— Полина, ты что-нибудь решила насчет работы? — раздался из-за двери голос мамы. Она уже не первый день уговаривала меня устроиться в больницу, чтобы я "не кисла дома".

— Мам, я уже сказала — не хочу! — раздраженно крикнула я.

— А что тогда? — она тут же вбежала в комнату и встала передо мной, воинственно подбоченясь. — Сидеть перед телевизором целыми днями?

— А в больнице, что я буду делать?

— Наберешься там этой своей психологической практики…

— Вынося горшки? — простонала я.

— В том, чтобы помогать людям, нет ничего зазорного! — произнесла мама свою излюбленную фразу.

— Я уж лучше пойду работать волонтером! — высказалась я, лишь бы что-то возразить. Мой запал спорить быстро сходил на нет. Это раньше наши перепалки длились часами, теперь я все чаще жалела маму. Мне стало казаться, что я старше ее. Вот и сейчас, глядя, как она стоит, вся растрепанная, посреди комнаты, по-детски уперев руки в боки, я ощутила острое сочувствие к ней.

— Волонтером? А ведь правда, Полиночка! Сейчас многие этим занимаются… — задумчиво проговорила она. — Подожди минуточку… — она вдруг побежала на кухню.

Через минуту мама вернулась с газетой в руках:

— Вот, посмотри-ка, здесь приглашают всех желающих помогать больным детям! Девушка какая-то организовала фонд помощи больным раком… — она протянула мне измятый листок. Синей ручкой на нем была отмечена маленькая заметка под названием: "Помоги им сегодня, потому что завтра будет поздно!"

— Давай уж… — проворчала я.

Когда мама ушла, я несколько раз перечитала статью. Все это здорово — помогать больным детям и прочее, но я не могла заставить себя позвонить куда-то, разговаривать с кем-то. А потом придется выйти из дома, видеть людей, влюбленные парочки на лавочках… Нет! Ни за что! Я отбросила от себя газету и вновь включила телевизор…

И все-таки, когда закончился отпуск, мама уехала в Бетту немного успокоенная. Я обещала ей, что обязательно позвоню этой Лизе, набирающей волонтеров.

""Скитлз" — не кисни! На радуге зависни!"… Прошло две недели, но я так никуда и не позвонила. Я ничего не ждала и ни на что не надеялась. Отчаяние, нахлынувшее на меня, напоминало холодное ночное море. Мне казалось, что я плыву к берегу в ледяной воде, но стоит ценой неимоверных усилий приблизиться хотя бы на метр к земле, как огромная волна накатывает и отбрасывает меня назад.

… Как-то ночью я проснулась вся в холодном липком поту. Мне снился кошмар. Я не могла вспомнить, но это было что-то тягостное, противное. В голове пульсировало только одно слово: Грасини. Семья генетиков, о которых рассказывал профессор Стоян. Однажды Саймон сказал, что если профессор не сможет помочь ему стать человеком, он обратится к Грасини.

Наверное, даже во сне я пытаюсь придумать, как мне найти любимого. А может быть, сработает? Я так и подскочила на кровати. Сна не было ни в одном глазу. Тихо встала, не включая свет, села за компьютер и вышла в Интернет. Но, увы! Что только я ни забивала в поисковик — "ученые Грасини", "клан Грасини", "биологи Грасини", "семья генетиков", каждый раз один и тот же результат — ни слова о тех, кто мне нужен! Мне попадались Грасини — повара, Грасини — певцы, даже сайт, посвященный брачному аферисту Грасини, но ученых с такой фамилией не нашла.

Я машинально, без всякой надежды, листала страницу за станицей и вдруг наткнулась на форум, где ищут людей или интересующую информацию о каком-нибудь предмете. "Народ, если кто знает что-то о семье известных биологов-генетиков Грасини, сталкивался с ними и может что-нибудь рассказать, черкните в личку, плиз!" — написал некто А.К.

Сердце забилось быстрее, а пальцы запорхали над клавиатурой. "Я кое-что знаю о Грасини. Свяжитесь со мной!" — попросила я незнакомца (или незнакомку).

Я снова легла, но уснуть даже не пыталась. Впервые за последнее время мне захотелось покинуть мой невидимый "кокон". Я поняла, что могу попытаться найти Саймона. И стала вспоминать, что написано о Морских в старинной книге в красном переплете, найденной мною на чердаке нашего дома в Бетте. Кажется, они были замечены в трех местах на Черном море — в болгарском городке Старый Несебр, греческом Санта-Николае и в Бетте. Правда, однажды Саймон сказал мне, что в красной книге про Морских написано далеко не все. Есть еще одно место, где они проводят по несколько лет, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания. Это была деревушка в Турции с очень смешным названием. Какая-то Козлы-мозлы. Или Кизил-мизил? Как ни билась, я не могла вспомнить…

Я не спала до утра, гадая, что может рассказать мне о Грасини таинственный А.К. Если бы мне только узнать, как найти их! Возможно, Саймон уже обращался к ним, и они знают, где он…

В семь утра я вновь включила компьютер. Конечно же от А.К. на почте ничего не было. Но около девяти пришло письмо.

"Судя по тому, что Вы написали мне в пять утра, Грасини для вас — действительно актуальная тема. Предлагаю встретиться сегодня в четыре часа дня около Центрального телеграфа. Я буду в темно-синем классическом костюме. Жду ответа", — писал (или писала) мне А.К. Я быстро ответила: "Ок! Я буду там".

На волне приподнятого настроения я попыталась найти в Интернете ту самую турецкую деревню, о которой говорил мне Саймон. Но в списке населенных пунктов не было ничего с похожим названием. Я вышла на еще один форум — здесь общались девушки, вышедшие замуж за турков — и задала вопрос о деревне. Откликнулась бывшая жительница Твери по имени Нелли, которая обещала спросить у родственников мужа. А на почте меня ждало письмо от А.К. В нем было одно слово: "Договорились!"

В обед позвонила Надька.

— Ну чё, провалила экзамены? — хрипло спросила она.

— С треском! Восемь баллов! — пришлось констатировать грустную правду жизни. — А ты? Небось, уже студентка колледжа?

— Ага. Счас, — мрачно отозвалась Надя. — На бесплатный не поступила, а на платном мне учиться не судьба…

— Тебе же мама оплатить обещала вроде…

— Обещала, да запила. Она ж в завязке у меня была пять лет. А тут в Сочи поехала, встретила старого дружка, и понеслось у них… Через неделю вернулась без денег. Зато с фингалом…

— Ой, Надь, мне так жаль…

— Ты ревешь часто? — вдруг спросила Надя.

— Нет, сейчас только по вечерам, — честно призналась я.

— Жаль, нет тебя рядом, поревели бы вместе! — с чувством сказала подруга…

После разговора с Надькой на меня нахлынули воспоминания о Бетте. Пляж, где я впервые увидела Саймона, шуршание волн, легкий ветерок с моря…

— Только не это! — заявила я вслух, сжимая руки в кулаки. Желая отвлечься от неожиданно ярких воспоминаний, я схватила измятый листок газеты и, не раздумывая, набрала указанный там телефон.

— Я хочу работать волонтером! — почти закричала я.

— Приезжайте сегодня к шести, работа есть для всех… — равнодушно проговорила женщина и назвала адрес.

Отлично! Сегодняшний день будет богат на интересные встречи. Сначала А.К., потом — волонтеры. Я вскочила и начала одеваться. Надела черные джинсы и черную водолазку и подошла к зеркалу. Странно, но всего за несколько недель я сильно изменилась. Лицо стало тоньше, как-то даже одухотвореннее. Раньше я переживала из-за слишком пухлых щек — а теперь от них не осталось и следа. Вот только какое значение теперь имеет мой внешний вид? Я замазала темные круги под глазами — зачем пугать людей? И, подумав, сменила водолазку на синюю футболку с Микки-Маусом. Если сегодня я пойду к больным детям, траурный вид будет неуместен.

Впервые за несколько недель я собиралась выйти из дома. Я уже отвыкла от каких-либо передвижений и поэтому несколько раз проверила — не забыла ли ключи, деньги, паспорт? Выключила ли свет на кухне? Взяла ли мобильный? Бумажку с адресом? Ровно в три я вышла из квартиры… У здания Центрального телеграфа я замедлила шаги, присматриваясь к прохожим. "Надо было спросить — это женщина или мужчина?" — с досадой на себя подумала я и тут увидела высокого парня в синем костюме. Его темные волосы были уложены в стильную стрижку, из которой выбивался небольшой хохолок, как у молодого петушка. На вид ему было лет двадцать пять. Он внимательно вглядывался в спешащих мимо прохожих.

— Это ты — А.К.? — спросила я, подходя.

Он осмотрел меня с головы до ног и кивнул. По его взгляду, скользнувшему по моей футболке с Микки-Маусом, я поняла, что он не ожидал увидеть вчерашнюю выпускницу.

— Я Антон Кинарь, — сказал парень, внимательно изучая меня карими глазами.

— А тебя как зовут?

— Полина Романова.

— Царская фамилия! — снисходительно усмехнулся он. — Ну так что, Полина Романова; от слов к делу? Что тебе известно о семье Грасини?

Я не ожидала, что разговаривать придется прямо на улице, в самой толчее. Но постаралась сосредоточиться и произвести серьезное впечатление.

— Кое-что известно… — протянула я и сама на себя разозлилась — ну почему я не продумала всё до мелочей? Почему решила, что это я буду расспрашивать о Грасини?

Антон смотрел на меня вопросительно. Я замялась.

— Говорят, что Грасини обладают тайными знаниями и иногда слишком далеко заходят в своих экспериментах…

Парень помрачнел.

— Кто говорит?

— Это говорил мне профессор Анжей Стоян! — выпалила я.

— Что за профессор? Где работает? — это походило на допрос.

— Он известный ученый… У него лаборатория в поселке Бетта… — лепетала я.

Антон поморщился.

— Известный ученый, которого никто не знает. И у него — подумать только — своя лаборатория! В поселке, который никто не знает! — с издевкой прокомментировал он.

Мне стало стыдно. Может быть, я оторвала его от важной встречи, или он ехал сюда через всю Москву, а я даже не удосужилась придумать правдоподобную версию, что и откуда мне известно о Грасини.

— Ладно. Теперь скажи правду. Тебе зачем информация об этих людях? — снова спросил он.

— Я курсовую про них пишу! — глупо соврала я первое пришедшее в голову.

— И по какому предмету?

— По… биологии!

Повисла неловкая пауза. Было понятно, что он мне не поверил.

Наконец Антон сказал сухо:

— Все ясно. Не обидишься, если скажу свое мнение? Никакую курсовую ты не пишешь. Ты там в своем поселке наслушалась сказок и решила поиграть в игру под названием "Старшеклассница-детектив"! Жаль, что я зря потратил время. — Он снисходительно посмотрел на меня, совсем как старший брат на несмышленую младшую сестру: — Брось это, Полина Романова. Если, конечно, вас так зовут, госпожа детектив! — парень шутовски поклонился и энергично зашагал прочь. Я увидела, как он садится в серебристую "Мицубиси". Я хотела крикнуть ему вслед: "Подожди! Я расскажу правду!" — но поняла, что он просто рассмеется в ответ. Еще бы! После такого начала разговора чего от меня ожидать?

Сдерживая накатившие слезы, я побрела в сторону метро. Что бы там ни было, но я поеду сегодня к волонтерам.

Их офис располагался в обшарпанной типовой пятиэтажке. Оказавшись перед домом, я сверилась с мятым листком — адрес тот. Домофона в подъезде не было, поэтому я просто толкнула тяжелую дверь и оказалась в темном подъезде. Где располагаются волонтеры, можно было угадать, даже не зная номера квартиры: справа от меня дверь была полуоткрыта, из-за нее слышались голоса и смех.

Внутри квартира одновременно напоминала склад и ставку главнокомандующего армии. Во всех трех комнатах были навалены тюки, мешки коробки, разбросаны вещи и игрушки. Из мебели стояли только стулья. Я растерянно бродила по комнатам, но на меня никто не обращал ни малейшего внимания. Люди что-то искали, сортировали вещи, звонили по телефону и ругались, очень полная женщина объясняла двум парням, как проехать на Студенческую улицу. На кухне за столом сидела худощавая женщина с бледным, но очень энергичным и волевым лицом. Перед ней стоял допотопный толстенный монитор и лежала клавиатура. Ее пальцы — порхали над клавишами с огромной скоростью. Я кашлянула, и женщина подняла на меня глаза:

— Новенькая? — спросила она, и я узнала бесцветный голос, отвечавший мне по телефону.

— Ага, — подтвердила я.

— Восемнадцать есть?

— Да.

— Это хорошо. Как зовут? — спросила женщина, продолжая набирать текст.

— Полина.

— Меня можешь звать Лизой. Медкнижка есть? — строго уточнила она.

— Не-ет… — растерянно протянула я.

— Тогда, Полина, к детям тебя не допустят. — На бледном Лизином лине появилось некое подобие улыбки. — К трудностям готова?

— Да.

— Животных любишь?

— Ну вроде да… — сказала я, вспоминая симпатичного милицейского пса Рыжика.

— Отлично, — Лиза прекратила наконец работать и повернулась ко мне.

— Будешь у меня старшей в группе, под твое начало поступают двое новобранцев. Девочки! — вдруг крикнула она, и из соседней комнаты тут же показались две девчонки лет четырнадцати-пятнадцати. Одна, пониже ростом и с толстой каштановой косой, казалась очень смущенной. Зато ее подруга — полная блондинка в очках — вся так и горела желанием пообщаться.

— Девочки, это Полина! — представила Лиза и обратилась ко мне: — Вообще-то мы не имеем права привлекать несовершеннолетних к работе фонда. Но и отказывать не хочется — в конце концов, пусть лучше у нас работают, чем по улицам без дела шляются…

— Ага! — басом подтвердила толстушка.

— Тебя пока не спрашивали, Зоя! — строго осекла ее Лиза, но та даже не моргнула глазом.

— Вы у меня будете работать с приютом для животных, — снова обратилась она ко мне. — Задача — пристроить максимум четвероногих в хорошие руки. Ну не на улице, конечно, их предлагать! — пояснила она, поймав мой недоуменный взгляд. — Есть ряд изданий, которые бесплатно дают наши объявления о найденных собаках. Вот, посмотри! — она придвинула ко мне стопку газет, где были отчеркнуты объявления о животных, ищущих хозяев.

— Видишь, как писать нужно? Ты про каждого пса должна знать — от чего привит, к чему приучен, какой характер у него. И фотографии следует делать хорошие!

— Чтобы люди почитали, и им захотелось собачку себе взять! — опять подала голос полная девочка.

— Да, Зоя! Теперь к месту сказала! — в глазах Лизы заиграли смешинки. — Буду звать вас "продюсерами бездомных псов"! — И она улыбнулась теплой улыбкой, совершенно преобразившей ее усталое лицо.

Теперь моя мама могла быть спокойна — больше я не сидела дома и не пялились в телевизор. Работа у Лизы забирала все мое свободное время. А по вечерам я готовила ужин отцу и садилась рассматривать старый школьный атлас. Греческий город Санта-Николае и болгарский Старый Несебр — места, где видели Морских — я могла найти на карте даже с закрытыми глазами. Дело в том, что у меня появился план. Я решила попытаться разыскать Саймона в одном из мест, указанных в старинной книге. Ведь в таких маленьких местечках, где все друг друга знают, наверняка приметят Морских. С их потрясающей красотой они не имеют шансов остаться незамеченными. Тем более они и сами стремятся к контактам с людьми. Всего два населенных пункта. Я могла бы объехать их один за другим… если бы имела деньги.

Сегодня я хотела поговорить об этом с отцом. Я собиралась попросить папу, чтобы он устроил меня на работу к себе, на Петровку, тридцать восемь. Услышав, что отец уже встал, я наскоро оделась в тонкий ситцевый халатик и вышла на кухню. Поставила чайник, заварила чай, сделала бутерброды. Отец вышел через несколько минут, приглушенно разговаривая с кем-то по телефону.

— Только через мой труп! — грозно шептал он. — Только через мой труп вы выпустите его из изолятора! На нем два убийства и… — тут он заметил меня и осекся, — в общем, я все сказал. Через час буду на месте, тогда и поговорим.

— Пап, а я как раз насчет твоей работы хотела спросить… — сказала я, пододвигая к нему тарелку с бутербродами. — Нельзя мне к тебе устроиться? Что-нибудь там на компьютере набирать… или как-то так… — я замялась, потому что не знала, чем я еще могу оказаться полезной на Петровке, тридцать восемь.

— На компьютере можно, — кивнул папа и внимательно посмотрел на меня усталыми глазами с красными прожилками в уголках. — Только это как-то совсем далеко от твоей этой психологии. Может, лучше тебе что-то другое поискать? — он пригладил взъерошенные волосы и потер глаза, отчего они еще больше покраснели.

— Ну, если честно, я не ради практики… Я денег хочу заработать…

Папа мгновенно просиял:

— Ты платье себе какое-нибудь присмотрела? Так я дам!

— Нет, пап, мне на поездку нужно. Ну, на море там, в Болгарию… Или еще куда-нибудь…

Взгляд отца вновь стал подозрительным.

— В Болгарию? Отдохнуть? Лучше ты в Бетту… — начал он и примолк, размышляя. После небольшой паузы папа сказал: — Так у нас ведь госструктура, дочка. Отпуск тебе только через полгода дадут, чтобы в эту самую Болгарию ехать…

— Н-да… — только и протянула я.

Ждать полгода я не могла и решила вечером посмотреть вакансии в газете "Из рук в руки" — может, получится устроиться куда-то временно, на месяц-два?

Я быстро убралась на кухне и стала собираться. "Продюсеров бездомных псов" ждали питомцы. Мы с командой — говорливой толстушкой Зоей и ее стеснительной подругой Анечкой — договорилась встретиться у метро.

До станции Коньково мы с девчонками доехали в полдень. Ждать автобуса не хотелось, и решили пойти пешком. Асфальт почти плавился под ногами, и от тени до тени мы перебирались короткими перебежками, таща в руках огромные пакеты с собачьим кормом, которым нас нагрузила Лиза. Не было сил ни смотреть по сторонам, ни разговаривать — хотелось как можно скорее добраться до места и спрятаться в спасительную тень. Только на неугомонную Зою жара не действовала, даже на бегу она ухитрялась терзать меня вопросами.

— Полин, а Полин! Мне идет эта прическа? — пробасила Зоя сзади, когда мы вышли на самый солнцепек.

Бесполезно делать вид, что я не слышу, — это же Зоя! Она повторит свой вопрос десять раз подряд! Поэтому я метнулась под дерево и, отдышавшись в тени, внимательно рассмотрела ее затейливо заплетенные белокурые косички, свернутые аккуратными улитками над ушами.

— Ну да, нравится! — искренне сказала я.

Мы пошли дальше. Но уже через минуту я вновь услышала;

— Полин, а Полин, а ты кого больше любишь из наших собачек?

"Наши собачки" — это псы, живущие в вольере лечебницы "Доктор Гав". Однажды в лечебницу привезли собаку, которую сбила машина. Хозяев у нее не было, заплатить за операцию было некому. Но доктор, дежуривший в тот день, пожалел пса и прооперировал. Потом "докторгавовцы" оставили его у себя — в вольере за лечебницей. Слух об этом тут же пронесся по району, и в "Доктор Гав" стали регулярно приносить, а иногда и подкидывать больных собак с улицы. Когда в вольере их собралось шестеро, медики поняли: надо срочно что-то делать — и связались с волонтерами. Те искали псам хозяев. Сначала через знакомых, потом через газеты, которые бесплатно размещали их объявления. Сейчас организуют все это "продюсеры бездомных псов" — то есть я и мои юные помощники.

— Зой, мне все собаки нравятся! — на ходу ответила я.

— А мне Рекс больше всех! Он такой умный! Как человек! Даже умнее! — тоненьким голоском проговорила вдруг молчаливая Анечка.

Мраморный дог Рекс и правда очень умный. Когда он смотрит в глаза, у меня даже мурашки по коже — кажется, что вот-вот заговорит. Но он лишь грустно вздыхает…

Наконец мы дошли до лечебницы. На лестнице аккуратного одноэтажного здания курила белокурая администраторша Алена.

— Привет, девчонки! — помахала она нам рукой с длинной тонкой сигареткой, зажатой между пальцев.

— Привет! Курить вредно! Мы к собачкам! — протараторила за всех Зоя, и мы отправились вдоль здания на задний двор. Оттуда уже слышались задиристый лай Жуки и басовитое погавкивание Малыша.

— Песики мои! — взвизгнула Зоя и принялась метаться между клетками, на ходу кидая туда гостинцы.

Собаки прыгали, как сумасшедшие. Поднялся такой гам, что я уже не слышала Зою. Только Рекс стоял молча и неподвижно, пристально глядя на меня. Я достала из сумки припасенную специально для него косточку и просунула ее между прутьями. Рекс деликатно взял ее, положил на пол клетки и снова поднял на меня грустные глаза. Я погладила его по большой голове. Рекс громко засопел, показывая, что ему очень приятно.

— Ага! Соврала! — крикнула мне прямо в ухо Зоя так, что я даже вздрогнула. — Ты его больше всех любишь!

— Зоя, как тебе не стыдно! — очень серьезно сказала Анечка. — Полина всех любит! — щеки ее вспыхнули ярким румянцем, как было почти всегда, когда она решалась заговорить.

— Ой, ну чего такого-то! Я вон Малыша больше всех люблю! — крикнула Зоя и завопила: — Малыш! Малыш! Малыш!

Черно-рыжую дворнягу не надо было звать, она и так готова была вылезти из собственной шкуры от распиравшей ее радости. Зоя полезла в свой рюкзачок и достала оттуда что-то, завернутое в салфетку. Она аккуратно развернула ее, и мы с Анечкой засмеялись: там лежало пирожное. Зоя, не обращая на нас внимания, принялась угощать Малыша.

А я пошла к Жуке. Это была очаровательная собачка — помесь фокстерьера с дворняжкой. Беленькая, с небольшими коричневыми пятнышками на носу и на ушах, с очень миленькой мордочкой — прямо как у фарфорового игрушечного песика, стоявшего на моем столе. Вот только хозяев ей найти никак не удавалось. У Жуки был врожденный вывих бедра, задние лапки ходили плохо.

Впрочем, это не мешало ей танцевать на месте от радости. Я открыла клетку и взяла Жуку на руки. Она прижалась ко мне и притихла.

— Вот они! Пришли! Продюсеры наших знаменитостей! — на заднем крыльце появилась коренастая фигура владельца лечебницы Игоря Анатольевича. — Сегодня Рекса заберут! — сообщил он нам, вытирая пот с круглой, как тыква, лысой головы. — Приезжали муж с женой — очень симпатичные, — (у Игоря Анатольевича все были "очень симпатичными"), — наш парень им глянулся! Жена сказала, что это не пес, а прямо лорд какой-то! Вечером после работы приедут за ним…

Я посмотрела на Рекса: его умный, грустный взгляд говорил, что он все понимает.

Через минуту за спиной Игоря Анатольевича возникла аккуратная фигурка Алены — администраторша ходила за ним, как ниточка за иголочкой.

— Девочки! Объявление про Жуку надо повторить! Не берет ее никто! — капризно сообщила Алена, надувая ярко накрашенные пухлые губы.

— Как со своими крепостными разговаривает! — недовольно пробурчала сзади меня Зоя и добавила громче: — Повторим!

У меня зазвонил мобильный. Лиза.

— Полина, ты мне говорила про больную собачку.

— Жучка, что ли, или как ее там?

— Жука…

— Привози ее к нам, нашлись для нее хозяева… А вы им сказали, что она совсем плохо ходит? А то мы сейчас потащим ее через весь город… — начала я.

— Знают. Везите. — Лиза отсоединилась.

— Жуку забирают, сейчас ее в офис повезем, — сказала я.

Алена хмыкнула, а Игорь Анатольевич засуетился:

— Ага, девочки, я вам корзинку дам для кошек, она туда как раз поместится…

Корзинка была как нельзя кстати. Жука ходила медленно, вести ее по улице по такой жаре было бы пыткой. Мы посадили собачку в корзину и пошли к метро. Выходя из лечебницы, я тихонько вздохнула — это было единственное место, где я чувствовала себя комфортно и спокойно. В городе любая мелочь могла вызвать воспоминания о Саймоне. Я никогда не знала, в какой момент меня настигнет острая боль и что станет ее причиной — пластмассовый дельфинчик в руках у девочки, сидящие на лавочке влюбленные, парень, умывающийся в фонтане. Иногда мне казалось, что это невозможно выдержать…

В офисе волонтеров как всегда царила неразбериха. Навстречу нам вывалились две толстые тетки, нагруженные картонными коробками с надписью "Гуманитарная помощь", на улице их ждала новенькая "Газель". В одной из комнат шло совещание — решали, как помочь погорельцам из деревни Малая Касьяновка. И только на кухне было относительно спокойно: там пили чай Лиза и… тот самый Антон Кинарь, с которым я встречалась по поводу Грасини. От неожиданности я плюхнула корзинку с Жукой прямо на стол, рядом с их чашками.

Зоя и Анечка завороженно уставились на гостя: такие парни в офисе обычно не появлялись.

Антон был одет в "жатую" белую рубашку и синие джинсы и выглядел, если честно, здорово. Сегодня он показался мне моложе, чем при нашей первой встрече Может быть, потому что тогда он держался уверенно и строго, а сейчас, похоже, был растерян не меньше меня. Он встал, потом снова сел, пригладил торчащий из прически упрямый хохолок и смущенно улыбнулся.

— Знакомьтесь — Антон Кинарь, — представила его тем временем Лиза. — Между прочим, Антон работает на Первом канале и делал передачу о нас!

— Я Зоя, а это Аня, мы продюсеры бездомных псов! А Полина — наша начальница! — пробасила моя коллега. — А вы нас тоже будете снимать? Мне тогда надо переодеться…

— Нет, девочки, Антон приехал за собакой! — разочаровала ее Лиза.

— С Полиной мы уже знакомы, — сообщил вдруг Антон. — Рад, что ты нашла себе нормальное занятие! — добавил он и заговорщицки подмигнул мне.

Я почувствовала, как щеки заливает румянец.

— Так это ты берешь Жуку? — быстро проговорила я, лишь бы что-нибудь сказать.

Собака, услышав свое имя, тихонько гавкнула.

— Да. Это мой пес? — кивнул на корзину Кинарь.

— Это Жука! — торжественно объявила Зоя, и мы открыли корзинку.

Жука радостно отряхнулась, потом чихнула.

— Зоя, опусти ее на пол — посмотрим, как она ходит! — сказала Лиза.

Внутри у меня все сжалось. "Как Лизе вообще пришло в голову, что этот холеный телевизионщик возьмет беспородную больную собаку?" — подумала я. Оказавшись на полу, Жука завертелась на месте, оглядываясь и принюхиваясь. Потом села и уставилась на нас, склонив очаровательную головку. "Сиди так! Не вставай!" — мысленно заклинала я ее.

— Жука! Ко мне! — энергично скомандовала Лиза.

Собака послушно поднялась и засеменила передними лапками. Но задние плохо поспевали за ними, неловко подворачиваясь и скользя по линолеуму. Зрелище было жалкое, я не решалась взглянуть на Антона, боясь увидеть на его лице разочарование.

— Ах ты, Жучара! Молодец! — услышала я его голос. — Мама у меня ходит медленно, ей как раз такой компаньон и нужен…

— Ура! Жука будет компаньоном! — радостно завопила Зоя и, встретившись взглядом с Антоном, густо покраснела.

Антон наклонился, чтобы взять Жуку, но та вдруг зарычала и даже клацнула в воздухе зубами. Такого поведения я за ней еще ни разу не замечала.

— Фу, Жука! Фу! — истошно завопила Зоя. Антон помрачнел и отошел от собаки.

— Не кричи на нее, не надо… — остановил он Зою. — Она ко мне не пойдет.

Но упрямая Зоя схватила Жуку на руки и поднесла к Антону:

— Пусть привыкает… — начала было она, но собака издала такой истошный вой, словно ее рвали на части.

— Не надо! — почти закричал Антон. Зоя испуганно прижала к себе пса, а Анечка смущенно сказала:

— Жука к вам не хочет…

— Да уж вижу! — через силу улыбнулся Антон. Вид у него был огорченный.

На кухню заглянули две заплаканные женщины:

— Лиза, мы с вами на пять договаривались… — сказала одна из них.

Лиза посмотрел на нас рассеянно:

— Девочки, вы уж сами с псом разберитесь, ладно? А мне работать надо.

Мы посадили собаку в корзинку и вышли из офиса.

— Я пока Жуку к себе возьму, чтобы в приют ее обратно не тащить, — пробасила Зоя, и они с Анечкой направились к метро.

Мы с Антоном стояли друг напротив друга. Похоже, он не спешил уходить.

— Что, Полина Романова? Как твоя курсовая? — усмехнулся он.

— Ладно, я соврала, — честно призналась я. — Мне нужны Грасини по другой причине.

Антон показал жестом на лавочку.

— Садись, времени у меня сегодня полно…

Я набрала воздуха в легкие и выпалила на одном дыхании:

— Я думаю, что Грасини проводили эксперименты над парнем, которого я люблю…

Антон так и впился в меня взглядом:

— Ты хочешь сказать, что он теперь не такой, как все? — спросил он очень тихо. Я похолодела — неужели он знает о Морских?

— Ты что-то знаешь об этом? — хрипло спросила я.

— О том, что они могут делать с людьми? Немного. Я снимал передачу о них. Наши редакторы выкопали интересную информацию об этой семейке. У них огромная частная лаборатория в Турции. Было что посмотреть и о чем рассказать, сюжет вышел неплохой. И они действительно гениальные ученые, я сам в этом убедился…

— Что они могут? — теперь я уже допрашивала его.

— Грасини предложили мне поучаствовать в эксперименте. В общем, они кое-что во мне изменили…

Я замерла, услышав это, сердце билось где-то в горле.

— Я хотел повысить работоспособность, и мне ввели какой-то препарат. В общем, все почти законно, я сам их об этом попросил. И я теперь действительно могу работать по двадцать часов в сутки и совсем не устаю… Только одна проблема: я перестал спать…

Я едва сдержала разочарование. Мне хотелось крикнуть: "И это все?" Но я смолчала, и телевизионщик продолжал:

— Об этом они меня не предупредили. Я теперь как дурак лежу всю ночь, уставившись в потолок… Или книги читаю, или за комп сажусь… Вообще забыл, что такое сон!

Мне это показалось сущей мелочью по сравнению с тем, что происходит с Морскими, которые лишены чувств и не могут прожить без воды несколько часов.

— Ну, может, это и не так страшно? При твоей профессии, наверное, много приходится тусоваться, так что даже здорово, когда не хочешь спать… — равнодушно протянула я.

Антон как-то странно на меня посмотрел — в его взгляде была беспомощность. Потом пригладил упрямый хохолок на голове и вздохнул:

— И собаки на меня плохо реагируют!

Мы оба рассмеялись. Это было неожиданно для меня самой, ведь я не смеялась уже несколько недель.

— А что они сделали с твоим другом? — вдруг спросил Антон. Но после того, что я услышала, речи не могло быть о том, чтобы сказать ему правду.

— У него схожие проблемы, — ответила я и перевела разговор: — А зачем ты ищешь информацию о них?

— Ну, во-первых, я предположил, что эти люди далеко не все о себе рассказали. Знаешь ли, всегда лучше понимать, с кем имеешь дело. Я ведь хочу наведаться к Грасини еще раз и заставить их вернуть все на свои места.

— Ты поедешь в Турцию? — спросила я, чувствуя, что сердце вновь бешено забилось и кровь прилила к щекам.

— Да.

— И тебе помогла как-то моя информация?

— Пока не знаю. Жарко здесь сидеть, — заметил Антон, пристально вглядываясь в мое лицо. — Ты вон красная вся… У меня кондиционер в машине. Давай подвезу тебя куда-нибудь, по дороге и поговорим…

Я послушно встала, и мы пошли к его автомобилю. В салоне серебристой "Мицубиси" действительно было гораздо прохладнее.

— Куда тебе? — спросил Антон, и я назвала адрес.

— Это будет часа полтора по пробкам, — прокомментировал он. Наверное, он не ожидал, что ехать так далеко.

— Тебе, может быть, некогда? — смутилась я. Он посмотрел на меня долгим взглядом. И вдруг выпалил:

— У меня полно времени: я сегодня уволился с Первого канала!

Сначала я даже не поняла, о чем он.

— А что случилось? — ошарашенно спросила я. Такой неожиданный переход на другую тему совсем выбил из колеи.

— Ничего. Просто понял, что не могу больше там работать! — он пристально смотрел на меня, ожидая моей реакции.

— А почему? — тупо промямлила я.

— Понимаешь, я должен видеть смысл в том, что делаю! — заговорил Антон, отвечая каким-то своим мыслям.

— Вот сегодня мы должны были снимать женщину, которая попала под трамвай. Ей отрезало ноги, и муж ее бросил. И теперь она его приглашает в студию, чтобы сказать все, что о нем думает. И так каждый день, понимаешь?

— Но у вас на телевидении вроде каждый день что-то новое… — вяло возразила я, не зная, как реагировать.

— Новое? Да все одно и то же! Как будто в мире нет ничего, кроме жадности и предательства!

— Но ты же и про волонтеров снимал. Они-то точно хорошее делают!

— Сюжет так и не вышел в эфир! — отрезал телевизионщик. — Редактор счел, что это "слишком пресно", не цепляет зрителя! Вот ты, Полин, собачий продюсер, — Антон произнес это так, словно сказал: "Ты, Полина, помощник президента!" — Ты что-то меняешь в этом мире! А я каждый день рассказываю миллионам людей новую грязную историю! — Похоже, Антон много разговорил это сам себе, потому что не подбирал слов и был очень убедителен. — Я убеждаю их в том, что в мире одна грязь, А я хочу совсем по-другому! Хочу каждый вечер, закончив работу, знать, что сделал что-то хорошее…

Я слушала Антона ошарашенно. Его мысли в чем-то перекликались с моими. Я тоже иногда не могла найти смысла в том, что делают люди изо дня в день. Мне требовалось выйти за рамки однообразного круга амбиций, стремления заработать деньги и жить "не хуже других". Я хотела видеть смысл в своей жизни. Таким смыслом стала для меня любовь к Саймону — как знать, может, Морской привлек меня как раз потому, что я могла ему помочь? Я задумчиво смотрела в окно, поглощенная раздумьями. Антон покосился на меня.

— Я тебя загрузил? — виновато спросил он.

— Нет. Я размышляю над тем, что ты сказал… — честно ответила я, и мы замолчали.

На Садовом кольце мы встали в пробку. Через окно я видела усталые лица водителей в соседних рядах. Женщина справа от нас достала косметичку и начала неторопливо красить губы, видимо, она привыкла стоять вот так часами. — Ты сейчас будешь искать другую работу? — спросила я.

— Уже нашел! Я с сегодняшнего дня сотрудник фирмы "Инкорпорейтед-фильм-старз"! — гордо сообщил Антон.

— Так ты не ушел с телевидения? — удивилась я.

— Я ушел с Первого канала. А в "Старзе" у меня серьезный проект, — он повернулся ко мне. — Буду снимать фильм о добровольных помощниках полиции!

— Я думала, ты совсем бросил это дело… — протянула я несколько разочарованно.

— Ты не понимаешь! — возмутился Антон. — Это огромная разница! Это все равно что… — он замялся, подыскивая сравнение, — все равно что сниматься в рекламе в роли врача или действительно спасать жизни в реанимации! Есть разница?

— Ну да… — хотя я не очень понимала, о чем он.

— Я же сказал — это серьезный проект. Мы не "клубничку" ищем, а снимаем объективную документальную картину! Не для того, чтобы развлечь кого-то, а чтобы реально что-то изменить! Мы хотим рассказать о том, как простые люди помогают государству бороться с преступностью. В пяти странах снимаем. Между прочим, начинаем с Турции… Видишь, как я подгадал — заодно навещу семейку Грасини! — вдруг повернулся он ко мне.

При очередном упоминании Турции и Грасини у меня кольнуло в сердце. На секунду словно исчезла унылая пробка на Садовом, и я увидела сверкающие на солнце волны и прекрасный силуэт на берегу… Усилием воли я вернулась в настоящий момент.

— В Турции, наверное, хорошо сейчас… — прошептала я.

— Да, наверное. Впрочем, если захочешь, можешь сама узнать… — сказал Антон, лукаво покосившись на меня.

Я не верила своим ушам. Что?

— У меня свободна ставка ассистента. И ты можешь со мной поехать, — заявил телевизионщик как о чем-то само собой разумеющемся.

— Зачем я тебе там нужна? — нетерпеливо бросила я.

— Понимаешь, я звонил Грасини. Но разговор не получился. Они сделали вид, что не понимают меня. Так что в Турции мне не так-то легко будет к ним прорваться.

— А чем я смогу помочь?

— Ты — человек, который что-то знает о них. Вероятно, они тобой заинтересуются… — сказал он и задумчиво добавил: — Хотя я сам не уверен, что тебе стоит ехать. Все-таки это небезопасно…

— Я поеду! — перебила я.

Мы наконец выехали из пробки и свернули ко мне во двор.

— Тебе восемнадцать есть? Мама-папа не будут возражать? — спросил Антон.

— Есть. С родителями проблем не будет, — решительно заявила я.

— Вижу, для тебя очень важен твой друг… — задумчиво проговорил Антон и продолжил деловито: — Паспорт давай — буду бронировать тебе билет. Послезавтра мы должны быть в Турции, — с этими словами он достал из бардачка небольшой айпад.

— А… сколько это стоит? — напряглась я.

— "Старз" оплачивает, ты ж теперь их сотрудник…

— Подожди пять минут, я принесу загранник!

Через полчаса билеты на мое имя были забронированы, и я пошла собирать вещи. Конечно, я преувеличила, сказав Антону, что "с родителями проблем не будет". Мне предстояло как-то объяснить все отцу. Поднявшись в квартиру, я первым делом позвонила ему на работу.

— Романов слушает! — гаркнул папа, и я поразилась тому, как смягчился его голос, когда он узнал меня. — Полина, доченька, слушаю!

— Пап, у меня хорошие новости! — бодро начала я. — Машка нашла мне потрясающую работу! В "Инкорпорейтед-фильм-старз"!

— Поздравляю, доча! — сдержанно ответил папа. Он явно ждал подробностей.

— Пап, это очень хорошая работа! Очень! — тут я приоткрыла главный свой козырь. — И я знаю, что ты не успокоишься, пока не проверишь их по базе данных…

Папа кашлянул и промолчал.

— Так вот, моего работодателя зовут Антон Борисович Кинарь, запиши. — Судя по паузе, отец уже записывал. — Как проверишь, позвони мне, пожалуйста…

Я положила трубку и уселась за компьютер. Нужно было попробовать еще раз поискать название турецкой деревни, о которой говорил Саймон. В электронном почтовом ящике меня ждало письмо от Нелли — девушки, с которой я познакомилась на турецком русскоязычном форуме.

"Полина, а это случайно не Кумалыкызык?" — писала Нелли. Я так и подскочила на стуле. Конечно! Это Кумалыкызык! Я ведь еще тогда придумала рифму "Кумалыкызык — сломаешь язык!"

Зазвонил телефон.

— Полина? Я проверил… — сказал отец.

— И как? — замерла я.

— Антон Борисович — сын знаменитого хирурга, достойный и образованный человек. Я не только не против вашего сотрудничества, а даже настоятельно его рекомендую! От этого человека ты можешь многому научиться… — папа, наверное, представлял Антона солидным мужчиной в очках и с бородой, потому что говорил о нем очень почтительно.

— Пап, тогда ты не станешь возражать, если мы послезавтра уедем в Турцию? — быстро спросила я. — Я там буду ассистентом Антона Борисовича на съемках документального кино. Это очень важное кино! Оно о том, как простые люди помогают полиции в ее работе! — по наступившей паузе я поняла, что отец в шоке.

— Ну… что сказать… Тебе восемнадцать уже. А "Инкорпорейтед-фильм-старз" — солидная фирма… — проговорил он наконец. — Езжай, доча!

Это был первый в моей жизни полет на самолете. При взлете, когда на развороте самолет дал крен, душа у меня ушла в пятки. Я вся сжалась, ладони тут же вспотели.

Антон бросил на меня удивленный взгляд карих глаз:

— Ты первый раз без родителей летишь за границу?

Мне очень хотелось соврать и прикинуться бывалой путешественницей. Но я понимала, что обман наверняка вскроется в ближайшие несколько часов, поэтому честно сказала:

— Я вообще первый раз лечу за границу. И впервые в самолете…

— Ого! — оживился Антон, откладывая свои бумаги. — Тогда тебя ждет масса впечатлений. А кстати, с английским у тебя как?

— В школе была твердая четверка… — неопределенно сказала я, не вполне уверенная, что с такими знаниями легко смогу объясниться в Турции.

— Тогда запомни два слова: "Туристик полис!" Это будет твоя палочка-выручалочка во всех ситуациях…

— В каких ситуациях? — Только сейчас я осознала: вся моя подготовка к поездке свелась к тому, что я нашла название деревни, о которой говорил Саймон, и по рекомендации Антона взяла одежду с длинным рукавом и длинные юбки.

— Полин, в Измире — не как в Москве, Ты не сможешь спокойно ходить по улицам — будут приставать. Причем иногда довольно агрессивно. Но полицию они боятся, так что во всех сложных ситуациях говори громко и уверенно: "Туристик полис!" И беги что есть сил!

Я ошалело уставилась на Антона, и он расхохотался.

— Я пошутил! Бежать не надо, и так сработает. А вообще-то, если серьезно, постарайся сейчас расслабиться и отдохнуть. С завтрашнего дня мы должны приступить к работе, поэтому к Грасини поедем сегодня вечером…

Я послушно закрыла глаза. Но о том, чтобы расслабиться, и речи не было — я испытывала сильное возбуждение, думая, что уже сегодня мы встретимся с людьми из клана Грасини и может быть я смогу узнать что-то о Саймоне. Антон тем временем включил нетбук, готовясь к предстоящей работе. Он с головой ушел в свои записи и на меня не обращал ни малейшего внимания. Я же вздохнула с облегчением, лишь когда капитан объявил, что мы идем на посадку и за бортом нас ожидают тридцать два градуса тепла. Антон захлопнул нетбук и потянулся.

— Быстро как долетели!

Я поняла, что работа сильно его увлекает — мне полет не показался коротким…

В Измире нас ждали. Немного в стороне от стоек регистрации, где волновались бледные туристы, жаждущие поскорее погрузиться в автобус с кондиционером, стоял парень в белоснежной рубашке и бежевых хлопковых брюках. Увидев Антона, он расплылся в широкой улыбке и приветственно замахал руками. Парня звали Коржан. Он проводил нас к темно-зеленому чистенькому "Ниссану". Антон сел вперед, я устроилась сзади и прилипла к окну.

— Ёр лав? — заговорщицки спросил Коржан, кивком указывая в мою сторону. Я поймала в отражении зеркала его темные глаза и метнула в ответ сердитый взгляд.

— Ноу, ноу! — замахал руками Антон. — Ворк! Ворк, понимаешь? Работа!

Мы неслись по гладкому шоссе. Мимо пролетали домики и коттеджи, шикарные отели и мечети с резными шпилями. Пересекая какое-нибудь курортное местечко, Коржан сбавлял скорость, и я могла разглядеть отели, голубые бассейны, где плескались загорелые люди, пестрые лавки с сувенирами. На шоссе наш водитель снова прибавлял газу, и с двух сторон начинал мелькать однообразный пейзаж.

Минут через тридцать мы въехали в сверкающий город, а когда высотные дома закончились, шоссе вывело нас на побережье Эгейского моря. У меня перехватило дыхание. Мы проезжали округлую бухту. Морская вода в ней была спокойной, нежно-голубой, с белыми барашками. Тут и там возникали пальмы с пушистыми макушками, справа вверх ползла гора, обсыпанная у подножья домами с разноцветными крышами. Я напряженно смотрела в окно, заставляя себя привыкать к виду моря, вызывающему у меня столько воспоминаний. Радость и боль нахлынули одновременно, заставляя сердце бешено биться. В какой-то момент, не в силах бороться с эмоциями, я откинулась на спинку и отвела глаза от окна. Неожиданно мой взгляд столкнулся с пытливым взглядом Антона. Я почувствовала, что краснею. Сколько времени он вот так рассматривал меня? Антон ничего не сказал и равнодушно отвернулся. Я вздохнула с облегчением: наверное, мне показалось это особое внимание с его стороны.

Я снова посмотрела в окно. Мы уже оставили море позади и углубились в город. Наконец, остановились около пятиэтажного белого дома с большими широкими балконами. Поднявшись на пятый этаж, мы очутились в небольшой и очень светлой однокомнатной квартире.

— Коржан, вай онли ван рум? — нахмурился Антон, оглядев помещение.

Коржан что-то горячо затараторил в ответ, и Антон смущенно обратился ко мне:

— Он говорит, я слишком поздно сообщил, что буду не один. Двухкомнатную квартиру от фирмы нам предоставят только через три дня. Если хочешь, можем поехать в гостиницу…

— Н-нет, наверное, не стоит… Ничего страшного, — промямлила я, не зная, что сказать. Мне было неудобно, что я доставляю Антону столько хлопот.

Я заглянула в комнату и охнула от удивления — кроме шкафа-купе здесь не было никакой мебели.

— А где кровать? — повернулась я к Антону. Он густо покраснел:

— Понимаешь, в прошлый раз я спал как настоящий турок, — он показал на пушистый ковер на полу, — на циновке. Это очень удобно, — виновато добавил Антон, — поэтому я сам попросил такой вариант… Ну, когда еще не знал, что мы едем вдвоем…

— Понятно, — сказала я, чтобы замять неловкость. На самом деле мне было совершенно непонятно, как спать на ковре, да еще вдвоем с Антоном. Но терять время на переезд в гостиницу не хотелось — нам сегодня предстояла поездка к Грасини, и это было гораздо важнее, чем все остальное. К нам подошел Коржан.

— Гуд рум! — сказал он, выразительно глядя то на меня, то на Антона, то на пушистый ковер. Похоже, он не поверил, что мы с Антоном просто коллеги. Глаза моего спутника потемнели от гнева. Но он ничего не сказал и полез в карман джинсов за кошельком — нужно было расплатиться за квартиру. Молча отсчитал деньги и протянул купюры Коржану. Тот протянул было руку, но вдруг его лицо исказила дикая гримаса. Он громко вскрикнул и махнул рукой, словно отгоняя от себя кого-то. Потом отступил к стене и залопотал по-турецки. Я разобрала только одно слово — шайтан.

— Что с ним? — крикнула я. Антон не ответил и сделал шаг назад. Турок, бледный как мел, вдруг кинулся к двери и выбежал наружу. Слышно было, как гулко отдаются на лестнице его шаги.

— Антон, что с ним? Может, ему надо помочь?

— Все нормально, — успокоил меня Антон, хотя сам, похоже, был очень расстроен. — У него бывают такие… приступы.

— А как же деньги? — спросила я.

— Он вернется. Или пришлет кого-нибудь… — он тряхнул головой, словно отгоняя от себя неприятные мысли, и добавил энергично: — Вообще-то у нас мало времени. Успеешь собраться за полчаса?

— Успею! Если пустишь меня первую в душ!

— Ледис ферст! — Антон сделал широкий жест в сторону ванной.

Через полчаса мы вышли на раскаленную летней жарой улицу. Было уже четыре, но солнце палило немилосердно. Антон быстро поймал такси, и мы помчались по сверкающему витринами городу, затем выехали к морю и направились в противоположную от аэропорта сторону. Антон молча смотрел в окно, лицо у него было напряженное. Я подумала, что предстоящая беседа, наверное, будет не из легких.

— А они ждут тебя? — поинтересовалась я, подразумевая Грасини.

— Нет. Если бы я позвонил и попросил о встрече, они наверняка сказали бы, что их нет сейчас в стране… — жестко усмехнулся Антон.

— Но они могут не принять нас, раз мы без приглашения!

— У меня есть кое-какие идеи на этот счет, — бросил Антон и отвернулся к окну, показывая, что разговор закончен. Я примолкла и тоже уставилась на дорогу.

Мы ехали уже час, постепенно поднимаясь в гору. Вдоль дороги начался красивый тенистый парк, стало немного прохладнее. Наконец, машина остановилась у больших металлических ворот, сквозь которые виднелась зеленая лужайка с ровно подстриженными кустами. Забор простирался в обе стороны, сколько хватало глаз, видимо, сад был очень большим. Антон попросил водителя подождать нас и нажал звонок у ворот. Прошло несколько томительных минут. Шофер смотрел на нас с интересом — может быть, он догадался, что мы заявились сюда без приглашения?

— А если нам все-таки не откроют? — спросила я.

— Не думаю, — возразил Антон. — Наверняка Грасини заинтересуются целью моего визита. И тогда я предъявлю свой козырь!

Я недоуменно уставилась на него.

— Я же говорил тебе в Москве: мой козырь — это Полина Романова! — пояснил телевизионщик. — Девушка, которая что-то знает об их экспериментах… Наверняка Грасини захотят с тобой пообщаться. Хотя бы для того, чтобы понять, как много ты знаешь…

Через минуту мы увидели, что к воротам спешит маленький черноволосый человечек. Он шел очень быстро, наклонясь вперед и размахивая на ходу руками.

— Ну вот — нас уже встречают. Мои аргументы их убедили! — усмехнулся Антон.

— Ты так уверен? А если он скажет нам убираться восвояси?

Вместо ответа Антон взял меня за плечи и подвел вплотную к воротам.

— Вот, гляди, — он указал наверх. Оттуда на нас смотрела видеокамера. — Грасини слышали мои аргументы и сочли их убедительными.

В это время ворота открылись, и я разглядела человека, который спешил нам навстречу. Это был невысокий, худощавый парень лет двадцати пяти, азиатского типа. Его лицо казалось застывшим, словно маска.

— Хай, Ченг! — крикнул Антон, и парень вежливо склонил черноволосую голову в знак приветствия. Потом он посмотрел на меня, ударил себя в грудь рукой и хрипло сказал:

— Ченг!

— Очень приятно. Я — Полина, — сказала я, но он уже равнодушно отвернулся и быстро пошел к видневшемуся среди деревьев большому красивому дому с колоннами.

— Ченг почти не разговаривает, — кинул мне на ходу Антон. — У этого парня удалена большая часть мозга. Грасини рассказывали, что привезли его из Таиланда, где он умирал от опухоли. Спасти его удалось, лишь пересадив гипофиз обезьяны…

Обезьяны! Только теперь я поняла, что походка Ченга — наклоненный вперед корпус, размашистые движения рук — похожа на обезьянью.

— Разве так можно? — прошептала я и тут же осознала глупость своего вопроса. Ведь профессор Стоян говорил, что клан Грасини проводил самые невообразимые эксперименты над людьми.

— Наверное, это было бы невозможно, не будь Ченг нищим. В Таиланде мало кто может себе позволить купить донорский орган человека. Так что ему оставалось либо умереть, либо стать "подопытным кроликом"… — очень серьезно ответил Антон.

Я сделала ему знак, чтобы говорил тише — может быть, тайцу неприятно, что его обсуждают.

— Не волнуйся, — улыбнулся мой спутник, — он не понимает по-русски. В отличие от Грасини — они-то космополиты, объясняются почти на всех языках… К тому же их предки какое-то время жили в Белоруссии.

При этих словах я вздрогнула. Профессор Стоян говорил, что некое семейство Красини жило в Белоруссии в семнадцатом веке. При этом в окрестных селах пропадали молодые мужчины. А в водоемах появились водяные. Мурашки побежали у меня по коже — я подумала о том, как опасны те люди, которых я разыскиваю…

— Эгей! Браза! — на крыльце дома показалась чья-то атлетическая фигура. Нам навстречу по мраморным ступенькам буквально ссыпался молодой улыбчивый негр в бесформенных рэперских штанах и красной борцовке, обтягивающей великолепный торс. В левом ухе у него сверкала небольшая золотая сережка. — Браза, ты с девушкой! Это вдвойне приятно! — широкая улыбка озарила черное блестящее лицо. Негр горячо обнял Антона, потом подскочил ко мне, схватил за руку и крепко пожал ее. Потом он снова оказался возле телевизионщика и хлопнул его по плечу. "Вот так опасные Грасини!" — мелькнуло у меня в голове, пока мы поднимались вслед за энергичным черным парнем. Пританцовывая на ходу, негр тараторил мне в ухо:

— Я — Найджел, подруга, приятно познакомиться.

— Я Полина, — только и успела вымолвить я, как он перебил меня.

— Знаю! Немного послушал ваш разговор у ворот, прости, подруга, я страшно любопытный!

Я не могла не рассмеяться, таким забавным показался мне этот парень. Антон неодобрительно покосился на меня и чуть заметно покачал головой.

Мы вошли в огромный светлый зал первого этажа. Такие помещения я видела только в фильмах. В нем не было почти никакой мебели за исключением низкого столика, похожего на журнальный, вокруг которого стояли обитые красным бархатом кресла. Но зал был прекрасен сам по себе, он не нуждался в мебели и украшениях. Пол был из светлого мрамора, стены покрыты затейливой лепниной, а окна в виде арок, застекленные разноцветными витражами, преображали солнечный свет в яркие, радостные блики. На стенах висели портреты мужчин и женщин в старинных платьях. Поймав мой взгляд, обращенный на картины, Найджел прокомментировал:

— Это наши предки! Классные были ребята…

— Забыл спросить тебя прошлый раз: "классные ребята" все до одного были белыми, — усмехнулся Антон. — Ты-то откуда взялся?

— Я — приемыш! — заявил Найджел с какой-то непонятной гордостью. — Когда Грасини увидели меня в приюте, они не могли устоять. Я пел громче всех и быстрее всех носился по коридорам! Ты еще не видела таких парней, как я, подруга, — Найджел приобнял меня, и я почувствовала резкий запах мятной жевачки. — Я отрываюсь трое суток без перерыва! И еще я…

— Прекрати хвастаться, Найджел! — прервал его властный женский голос. В дальнем конце зала я увидела женщину на инвалидной коляске в сопровождении высокого мужчины в темных очках. Они появились незаметно откуда-то из боковой двери. Эта пара напомнила мне сказку о снежной королеве. Седые волосы женщины были подкрашены в чуть голубоватый цвет, а сложная высокая прическа походила на корону. Держалась она царственно прямо, большие серые глаза смотрели пристально и спокойно. Длинное синее платье скрывало ноги незнакомки, а ее гордая осанка и твердый голос заставляли забыть о немощи. Мужчина с ней мог бы быть министром снежного королевства — немолодой, с умным, но жестким лицом. Глядя на его темный костюм, я впервые поняла, чем отличается просто хорошая одежда от очень дорогой: он сидел как влитой, без единой складочки или морщинки.

— Представь же нас гостье, Найджел! — потребовала женщина.

— Полина, это Элеонора, а это Стив. Антон ведь рассказывал тебе о них?

— Да, я знаю, что вы очень известны в мире науки… — кивнула я. У меня язык не поворачивался называть этих людей учеными — слишком спорными казались их исследования.

— Спасибо за столь лестную оценку, — Элеонора улыбнулась одними губами. — Прошу садиться.

Мы сели в старинные красные кресла у низкого столика, инкрустированного разноцветными камнями Я боялась лишний раз пошевелиться, чтобы не повредить эту удивительную мебель.

— К сожалению, друзья мои, научные исследования остались в прошлом. Возраст дает себя знать, — сказала Элеонора, и Стив согласно кивнул. — Впрочем, господин Кинарь прекрасно знает об этом. Мы ведь достаточно подробно все рассказали в своем интервью. Так, господин Кинарь?

Стив снял очки и пристально уставился на Антона. Глаза у него были светло-серые, какие-то стоячие. Антон как загипнотизированный смотрел на Стива и молчал. Неловкая пауза длилась несколько минут. Наконец я не выдержала.

— Антон сказал мне, что в прошлый раз вы по его просьбе ввели ему какие-то препараты. Для увеличения работоспособности… — я замялась, потому что ждала, что Антон сам заговорит. Но он упорно молчал, и мне пришлось продолжить: — И с тех пор у него проблемы…

— Я вас не понимаю, госпожа Романова, — холодно произнесла Элеонора. — Какие препараты? Я же сказала вам, что по состоянию здоровья мы отказались от научной деятельности. Ваш друг, вероятно, что-то не так вам объяснил!

Я умоляюще посмотрела на Антона — ну скажи хоть что-нибудь! — но он сидел неподвижно как истукан. Ситуация была дурацкая.

— Вы уверены в адекватности вашего друга, госпожа Романова? — повернулся ко мне Стив.

И в эту минуту Антон вдруг вскочил и шагнул за его кресло. Стив удивленно уставился на него.

— Наденьте, пожалуйста, ваши очки, Стив! — нервно крикнул Антон, делая шаг назад, — Я не могу разговаривать, когда вы меня гипнотизируете!

Элеонора кинула мне многозначительный взгляд. "Вот видите!" — читалось в нем. Стив удивленно посмотрел на Антона, но очки надел.

— Теперь вы можете излагать, господин Кинарь? — сухо спросил он.

— Теперь могу… — Антон вернулся на свое место.

— Ты в порядке, браза? — сочувственно тронул его плечо Найджел.

Антон нервно дернулся:

— В полном!

Элеонора вновь значительно посмотрела на меня. Теперь я уже и сама сомневалась в адекватности Антона. И вообще вся эта история с увеличением работоспособности и потерей сна стала казаться мне сомнительной. Впрочем, разве моя история могла бы кому-то показаться реальной?

— Итак, господин Кинарь, вы утверждаете, что подверглись в этом доме некому воздействию? — тоном судьи заявил Стив.

— Да.

— И есть негативные последствия?

— Да.

— С точки зрения науки это выглядит так: если явление существует, значит, мы можем его наблюдать или зафиксировать. Так?

Антон кивнул.

— Тогда назовите нам эти последствия. И продемонстрируйте! — потребовал Стив.

Антон покосился на меня и тихо сказал:

— Я думаю, вы и сами все знаете.

— Нет, — отрезал Стив. — Не знаю. Но если явление существует, мы можем его наблюдать.

— Сейчас я не смогу вам показать… — все также тихо сказал Антон.

— То есть вы хотите сказать, что для демонстрации явления должны быть созданы особые условия?

Антон опять кивнул.

— И какие же?

— Я должен разозлиться, — ответил Антон, глядя в пол.

Я совсем ничего не понимала в их разговоре. Кроме одного: похоже, Антон не все мне рассказал про "побочный эффект". И вообще, сейчас я не была уверена в том, что рассказанная им история не плод его воображения.

— Разозлиться? — переспросил Стив. — То есть проблемы возникают именно в этом эмоциональном состоянии? Что ж, условие выполнимое. По-моему, Найджел разозлит кого угодно, если захочет. Так, Найджел?

Негр тут же вскочил и прямо-таки затанцевал на месте. Похоже, он утомился от бездействия.

— О'кей! — энергично завопил он и кинулся к Антону. Он схватил его за руку, стаскивая с кресла. — Вставай, факинг браза!

Антон поднялся, и несколько секунд они стояли друг напротив друга — высокие, мускулистые, похожие на бойцов на ринге. Вдруг Найджел со всей силы толкнул Антона в плечо. От неожиданности тот едва не упал. Выпрямившись, Антон посмотрел на Найджела потемневшими от гнева глазами. Несколько секунд длилось молчание, они сверлили друг друга взглядами. Но ничего не происходило.

— Сядьте, господин Кинарь! — резко сказала Элеонора. — По-моему, мы уделили вам и вашим фантазиям достаточно времени. — Она посмотрела на меня. — Надеюсь, госпожа Романова, вы и сами понимаете, что претензии вашего друга необоснованны?

Я молчала, не зная, что ответить. Трудно было понять, кто из них прав. Но я не могла так просто уйти, не узнав о Саймоне. Поэтому я сказала, тщательно подбирая слова:

— Я пришла к вам, потому что ищу своего друга. Его зовут Саймон, он Морской.

Я впилась глазами в лицо Элеоноры, но при упоминании Морского в нем не дрогнул ни один мускул. Зато Найджел развеселился:

— Да вы отличная пара, подруга! Парень толкует про какие-то эксперименты, а девушка ищет морского друга! — он захохотал, сверкая белыми зубами. — Вам в одну палату, голубки!

— Прекрати, Найджел! — поморщилась Элеонора и участливо посмотрела на меня. — Почему вы решили, что мы можем знать что-то о вашем друге?

Я сидела вся красная от стыда, почти уверенная, что Антон ввел меня в заблуждение и в поисках Саймона я, скорее всего, обратилась не к тем людям. И все же я не могла остановиться. Если есть хотя бы один шанс из тысячи, что это те Грасини, я пойду до конца.

— Профессор Анжей Стоян рассказывал мне, что, возможно, Морские появились в результате экспериментов семьи Грасини. Мой друг мог обратиться к вам, он ищет способы снова стать человеком…

Найджел фыркнул, лица Стива и Элеоноры были непроницаемы.

— Госпожа Романова, наша семья достигла огромных результатов в науке. Порой исследования опережали свое время, и естественно, что это породило много легенд вокруг нас. Вероятно, вы и ваш профессор слышали одну из них. Но поясните нам, какие проблемы у вашего друга? — спросила Элеонора.

— Он не может пробыть без воды больше нескольких часов… — ответила я. Упомянуть о том, что Морские могут стать людьми, утопив тринадцать человек, я не решалась.

— И это — ваш молодой человек? — сочувственно спросила Элеонора.

— Да. Я ищу его. Дело в том, что он пропал… И я думала, может быть, он обращался к вам за помощью?

— Не знаю, что и сказать вам… — сказала Элеонора — Ваш друг к нам не обращался. Если все это действительно так, наверное, ему приходится очень трудно. Но мы оставили научную деятельность и вряд ли сможем ему помочь…

— Лаборатория! — вдруг перебил ее Антон, — Вы говорите, что оставили научную деятельность, но в подвале дома есть лаборатория, где вы вводили мне препарат!

Элеонора переглянулась с Найджелом, и негр с готовностью вскочил:

— Конечно, браза! Лаборатория! — Он прямо-таки танцевал на месте от нетерпения, — Полина должна это видеть!

— Некоторые эксперименты нельзя прекратить в одночасье, они длятся годами. Скажем, если мы вывели новый вид животного, то должны проследить его жизненный цикл до конца, — пояснил Стив, обращаясь ко мне. — Поэтому лаборатория еще существует. Но ничего секретного там нет, госпожа Романова, вы можете ее осмотреть прямо сейчас.

— Давай, подруга, — схватил меня за руку Найджел. — Посмотришь сама! Заодно проверишь, не держим ли мы там твоего морского дружка взаперти!

— Я пойду с вами! — поднялся Антон.

— Оф корс! Конечно! — радостно завопил Найджел и, пританцовывая, повел нас к боковому выходу из зала. За небольшой дверью оказался длинный коридор, ведущий на широкую мраморную лестницу. Но мы не пошли к ней, а остановились около большой картины, изображающей Адама и Еву в Раю. Центральным элементом была большая развесистая яблоня, на ветвях которой лежал змей-искуситель. Румяные, белотелые Адам и Ева смотрели на него во все глаза, явно готовые вкусить плодов добра и зла. Найджел хлопнул в ладоши, и картина пришла в движение. То, что показалось мне искусно прорисованной трещиной в стволе, на самом деле было стыком двух панелей. Они начали разъезжаться в разные стороны, и перед нами оказалась кабина лифта. Мы зашли, Найджел нажал кнопку. Лифт бесшумно тронулся, и через несколько секунд открылись двери с другой стороны. Мы вышли и осмотрелись. Казалось, из прошлого столетия мы переместились в будущее: подвальное помещение было похоже на современный бункер. Белые стены заливал синеватый свет, источник которого я не увидела, на них висели какие-то датчики. На расстоянии нескольких метров друг от друга находились три двери. Найджел подошел к ближней и набрал код. Дверь бесшумно открылась, пропуская нас в просторное, светлое помещение. После тишины коридора в уши буквально ударил визгливый собачий лай. В комнате стояло несколько клеток, в каждой из которых бесновалось маленькое серое существо размером с крысу. Найджел подошел к одной из клеток и сунул между прутьев указательный палец. Зверек тут же подпрыгнул, пытаясь укусить. Не добравшись до пальца, он залился звонким лаем, совсем как маленькая собачонка.

— Сторожевые крысы, — повернулся к нам негр. — На редкость агрессивные твари! Выведены путем скрещивания карликовых собак и крыс.

— Гадость какая! — поморщился Антон. — Зачем они нужны?

Я тоже подумала, что обычные собаки в качестве сторожей гораздо лучше. Зачем было выводить эту гадость?

— Слушай, браза, я не лезу в их эксперименты. Но эти гады гораздо агрессивнее собак. Их даже держать в одной клетке нельзя — жрут друг друга!

Я вздрогнула от отвращения.

— Я все-таки и не понял, зачем это? — настаивал Антон.

— Некоторые находят их удобными. Ну а насчет того, что гадость… В науке нет такого понятия, браза.

Когда мы вышли, я вздохнула с облегчением. Я бы себе такого "сторожа" никогда не завела.

В соседнем помещении было тихо. В углу на привязи спал небольшой волк. Когда мы зашли, он поднял голову и посмотрел на нас умными грустными глазами. Я обратила внимание, что за ушами у него прикреплено что-то вроде стереонаушников.

— Это Карлос, он живет у нас уже шесть лет, — сообщил Найджел. — Видите штуки у него за ушами? Это излучатели, они усиливают активность зон мозга, отвечающих за телепатию.

Я посмотрела на Карлоса с жалостью. Шесть лет провести под землей! Интересно, его хоть погулять выводят? Волк поднялся и сделал несколько шагов к нам. Он пристально посмотрел на меня своими желтыми глазами, и вдруг у меня в голове стремительно пронеслось видение: темно-зеленая, влажная чаща леса. Несколько секунд я чувствовала себя кем-то, продирающимся сквозь спутанные ветви, ощущая пьянящую радость движения. Потом все исчезло. Я снова стояла в подвальном помещении напротив худого, облезлого Карлоса. Я глубоко вздохнула.

— Что вздыхаешь, подруга? — схватил меня за плечо Найджел. — Карлос пожаловался тебе на жизнь? — и он радостно заржал. — Это он у нас умеет! Оглянуться не успеешь, как он уже в твоей голове!

— Он хочет гулять! — сказала я.

— Ага. А я хочу в ночной клуб, у меня ноги, затекли от безделья, — противным голосом проныл Найджел. — Пожалей меня, подруга!

За третьей дверью не было ничего особенного. В пустом помещении стоял какой-то шкаф, у противоположной стены — обычная ванна.

— Здесь хранят инвентарь, — пояснил Найджел.

Я подошла поближе и увидела, что в ванне — лед.

— А лед зачем? — машинально спросила я.

— Лед? — удивился Найджел — Не знаю, зачем лед! — и он снова заржал, будто отпустил смешную шутку.

— Грасини говорят, что не проводят экспериментов над людьми, а это ванная — для человека! — сказал вдруг Антон.

Найджел закатил глаза:

— Браза, остынь! Хватит подозревать заговор в каждом углу! Может, это Элеонора принимает здесь ледяные ванны, откуда я знаю?! — и он потянул нас к выходу. Когда мы вернулись в зал, там никого не было.

— Похоже, вы здорово утомили Элеонору и Стива, — пробормотал Найджел.

— Извините, — сказала я. Антон промолчал.

Найджел позвал Ченга, и тот проводил нас до ворот. Таксист уже успел уснуть, утомившись ожиданием. Мы сидели рядом на заднем сиденье, но разговаривать не хотелось. На меня навалилась сосущая тоска: поездка ни на шаг не приблизила меня к Саймону. Я тупо смотрела на проносящийся мимо пейзаж, всеми силами сдерживая подкатывающие слезы…

…После огромного дома Грасини наша однокомнатная квартира показалась мне малюсенькой каморкой. Но зато на кухне мы нашли пакетики чая и турецкие сладости. Я заварила чай, и мы с Антоном сели за стол. Было уже около одиннадцати, после длинного тяжелого дня хотелось спать.

— Ты очень любишь этого парня? — спросил вдруг Антон. Я почувствовала, что краснею.

— Да. Только, пожалуйста, больше не спрашивай ни о чем! — взмолилась я.

— Могла бы и не скрывать от меня, что он не может без воды… — проворчал телевизионщик.

— Ты тоже мне не все сказал!

Антон пригладил упрямый хохолок на голове.

— Я тебе соврал про бессонницу. Сплю я отлично. На самом деле у меня другая проблема. Когда я злюсь на кого-нибудь, этот человек видит страшные галлюцинации.

— Как это? — не сразу поняла я.

— Я сам не понимаю. Но читал, что это может быть связано с частотой излучения мозга.

— А что за галлюцинации? — осторожно спросила я. — Действительно очень страшные? — Я не знала, верить ему или нет. Все-таки у Грасини телевизионщик вел себя не слишком убедительно. И не смог ничего показать.

— А ты спроси у Коржана! — предложил Антон.

— Так это было… То самое?

— Да. Только я не знаю, что ему привиделось. Это от человека зависит, от того, какие у него там страхи в голове.

— А как ты вообще про это узнал?

— Когда с другом поссорился… Мы с ним отношения выясняли, и вдруг он побледнел и кричит. "Антоха! По мне пауки бегают!" Друг потом два месяца у психиатра лечился. Пока он таблетки пил, на работе новый случай вышел — я вспылил на ассистента, и тому померещилась смерть с косой. В общем, через некоторое время я понял, что это из-за меня случается…

— А почему же у Грасини ничего не вышло? — не утерпела я.

— Я думаю, это связано со Стивом. Когда он смотрел мне в глаза, я не мог говорить…

Я не знала, верить ему или нет.

— Только меня не пугай, пожалуйста! — попросила я, чтобы немного разрядить обстановку.

— Если бы это от меня зависело! — обиделся Антон. И сухо добавил: — Я в душ и спать.

— Давай! — пробормотала я и принялась убирать со стола. Через десять минут, когда Антон вышел, я тоже поплелась в ванную, чтобы помыться и переодеться.

Вода немного освежила меня, но ноги все равно подкашивались от усталости. Я тихо отворила дверь и зашла в комнату. Через незашторенное окно сюда проникал свет луны. В углах сгустилась темнота, и я еле различила слева большое светлое пятно — наше ложе. Я тихонько подошла к нему и пригляделась — Антон уже спал, повернувшись ко мне спиной. Я облегченно выдохнула. Коржан оставил нам легкое постельное белье, но Антон не стал укрываться — просто снял рубашку, оставшись в шортах. В темноте его загорелая кожа отливала оливковым цветом.

Я осторожно пристроилась на самом краю циновки. Голова кружилась, мысли путались. Как там родители? Мама, наверное, скучает… Куда теперь пристроят бедную Жуку? И как приятно пахнет от Антона чем-то свежим, бодрящим… Темная комната медленно удалялась и расплывалась, тело расслабилось…

Внезапно я почувствовала легкое прикосновение. Рука Антона скользнула по мне и осторожно легла на мое плечо. Я подумала отодвинуться, но ощущение было настолько приятным, что тело отказывалось повиноваться. Меня охватила блаженная истома, хотелось, чтобы эта рука нежно гладила меня, не останавливаясь. Легко и осторожно Антон повернул меня к себе, и мои губы встретились с его губами. Мир полетел вверх тормашками… Но уже через секунду меня словно током ударило. Что я делаю? Я резко дернулась и… проснулась. Первым, что я увидела, были широко раскрытые глаза Антона. Он не спал и смотрел на меня. А я, оказывается, во сне повернулась к нему лицом.

— Я тебя разбудил? — тихо прошептал он.

— Нет, — ответила я, пытаясь унять бешеный ритм сердца.

— А у тебя во сне такое лицо счастливое… — сказал Антон, немного отодвигаясь от меня.

— А не во сне? — тупо спросила я, лишь бы как-то снять возникшую неловкость.

— А не во сне ты иногда… — он чуть замялся, подбирая слова, — бываешь затравленная… Как маленький зверек в западне! — в темноте было видно, как блеснули в улыбке его зубы.

Я резко села на циновке.

— Извини, не хотел тебя обидеть! — прошептал Антон и отвернулся к стене.

Больше в эту ночь я не смогла сомкнуть глаз — до утра просидела на постели, обхватив колени руками. Я думала о Саймоне и о своем предательстве во сне.

Проснувшись утром, я услышала, как Антон с кем-то разговаривает на кухне. Я быстренько причесалась, надела шорты, топ и вышла. За столом напротив Антона сидел смуглый мужчина лет тридцати, с добрыми и немного грустными глазами, кажущимися очень большими за стеклами очков. Бывают люди, про которых как-то сразу понимаешь: они не способны ни вспылить, ни накричать. Наш гость принадлежал к этой категории. Все у него было мягким — и редеющие темные волосы, и движения, и голос.

— Здравствуйте, Полина! Очень приятно познакомиться! — сказал мужчина с чуть уловимым акцентом. — Я Мехмет, ваш переводчик.

Тут я вспомнила, что мне сегодня предстоит первый рабочий день. Я не была уверена, что справлюсь с обязанностями ассистента. И хотя Антон сам пригласил меня на эту должность, отлично зная, что я ничего не понимаю в деле кинопроизводства, я очень боялась облажаться и подвести его.

— Давайте я вам кофе сварю! — предложила я, прикидывая, как еще могу заранее задобрить Антона и Мехмета, прежде чем вскроется моя полная некомпетентность. Но в голову ничего не приходило.

Пока я варила крепкий кофе в серебристой турке, Антон с Мехметом разговаривали про какой-то центр, куда мы сегодня должны были ехать. Переводчик уважительно называл Антона по имени-отчеству…

Я разлила кофе по маленьким белым чашкам и тихо села за стол. Антон и Мехмет, увлеченные разговором, не глядя взяли по чашке и продолжили беседу. Покончив с кофе, Антон, наконец, вспомнил о моем присутствии. Он окинул меня взглядом, задержав его на распущенных волосах, которые сегодня лежали особенно хорошо.

— Полин, ты ведь не собираешься так ехать? — спросил Антон вместо того, чтобы сделать мне комплимент.

Ну конечно, он же предупреждал меня еще в Москве: шорты и топы подходят только для курортных мест! А мы сегодня едем работать.

— Нет, что ты! — воскликнула я и помчалась переодеваться.

Я надела легкую светлую блузку с длинным рукавом и темно-синюю прямую юбку-карандаш.

Мехмет уже спустился и ждал нас у белой "Тойоты".

Мы мчались по свободным улицам Измира, и солнце сверкало, отражаясь в застекленных зданиях. Недавно проехала поливальная машина, и асфальт ярко блестел. Мы миновали многолюдную площадь с фонтанами, проехали еще несколько кварталов и наконец оказались на небольшой улочке, напоминающей окраину Москвы. Здесь стояли типовые пятиэтажные дома — снаружи вроде наших "хрущевок". Мы остановились у одного из них, зашли в подъезд, и я сразу же заметила отличие этих строений от московских — тут не было характерного запаха сырости, надписей на стенах, а у каждой квартиры лежал чистенький вышитый коврик. Из-за одной двери доносились яростные крики. К моему удивлению, Мехмет толкнул именно ее. Я мельком успела подумать, что здесь, наверное, допрашивают подозреваемого, и, сгорая от любопытства, зашла в помещение вслед за Мехметом и Антоном.

Внутри квартира оказалась офисом. В одной из комнат стоял стол с компьютером, телефоном и оргтехникой. За ним сидели двое немолодых мужчин в больших наушниках. Один из них — полный, с проседью в волосах — сосредоточенно орудовал джойстиком, другой, с подвижным выразительным лицом, похожий на Бельмондо, тыкал пальцем в экран и очень эмоционально кричал. Похоже, они играли в компьютерную игру и заметили нас, только когда Мехмет прошел в комнату. Они тут же сняли наушники, вскочили и затараторили одновременно с Мехметом.

Антон тем временем достал из сумки камеру и начал устанавливать ее.

— Полина, дай микрофоны! — бросил он мне. Я заметалась. На дне сумки среди клубков прводов я нашла большой микрофон и протянула его Антону.

— Маленькие! В серой коробке! — сердито сказал он.

Мехмет, видя мое замешательство, оставил турков, полез в сумку и вытащил из нее небольшую серую коробку, внутри которой лежали маленькие микрофончики. Я растерянно вертела их в руках, не зная, как прикреплять и кому. Переводчик вновь пришел мне на помощь и ловко закрепил микрофон под воротником белой рубашки полного турка.

— Это Доган! — представил он его нам, и турок тут же что-то выразительно добавил.

— Доган — значит, сокол! — перевел Мехмет. — Он очень гордится своим именем.

Доган начал рассказывать, Мехмет переводил. Я должна была следить за тем, чтобы Доган смотрел в камеру, не делал резких движений, не выходил за рамки видоискателя.

— Я живу здесь с рождения, мне уже сорок восемь. Для турецких мужчин помогать полиции поддерживать порядок в районе — дело чести! К этому допускают только самых лучших! — переводил Мехмет. — Десять лет назад здесь произошла серия ограблений, люди боялись выходить на улицы, и тогда…

Я увлеклась рассказом и тут же получила замечание от Антона:

— Следи за кадром!

Да, расслабляться было нельзя: Доган вовсю жестикулировал и то и дело переводил взгляд с Мехмета на своего товарища и обратно. Я за спиной Антона делала Догану знаки, когда он слишком увлекался. Интервью длилось минут сорок, и к концу я была полностью вымотанной — настолько трудно, оказывается, следить за каждым движением человека.

— Спасибо, Доган! — наконец негромко сказал Антон.

— Па-за-лста! — выговорил мужчина, и все засмеялись. Кроме Антона. Он не отрывался от камеры, был серьезен и сосредоточен. Я удивленно смотрела на него. В повседневном общении Антон казался мне сверстником, с которым можно шутить и болтать о чем угодно. Но сейчас, занятый любимым делом, он был настолько отстранен, что мне хотелось называть его Антоном Борисовичем. Эта сосредоточенность и полное отсутствие эмоций напомнили мне Саймона…

Следующим интервью давал Башкурт — мужчина, похожий на Бельмондо. Из его рассказа я успела уловить лишь, что имя Башкурт означает "главный волк стаи" (сказав это, он гордо посмотрел на Догана — дескать, мое имя круче!). Я тут же махнула ему рукой, показав на камеру, и с этой минуты не знала покоя, потому что Башкурт не только жестикулировал, но и привскакивал на стуле, постоянно выходя за пределы кадра. Я только и успевала скрещивать руки над головой, показывая ему, чтобы он прекратил махать руками и вертеться.

Потом я помогала Антону собирать и складывать аппаратуру, стараясь ничего не сломать и не перепутать. Неожиданно я почувствовала за спиной чье-то присутствие. Я обернулась и едва не вскрикнула — рядом с нами стояла пожилая женщина в длинной темной одежде. Как она вошла в квартиру, я не услышала.

Доган что-то тихо сказал Мехмету, а Башкурт вскочил со своего стула, уважительно уступая место незнакомке. Она села и уставилась на нас из-под платка неподвижным, как у совы, взглядом. Я обратила внимание, что юбка у женщины пыльная, будто она носит ее уже много лет, не снимая.

— Это Гюнай — ясновидящая, — объяснил нам Мехмет. — Здесь ее очень уважают. Она помогает найти пропавших…

Антон поморщился.

— У нас серьезная картина, Мехмет, — тихо заметил он. — Колдунов я снимать не стану.

Женщина тем временем перевела глаза на меня. Я физически ощутила тяжесть ее пристального взгляда. На мгновение меня обдало холодом, по телу побежали мурашки. Женщина что-то сказала, обращаясь ко мне. Я вопросительно посмотрела на Мехмета, но он отвернулся, явно избегая ответа. Женщина вновь повторила свою фразу, требовательно глядя на переводчика. Тот снял очки, протер их, снова надел.

— Она настаивает, чтобы я перевел вам… — сказал он как-то в сторону, словно боялся чего-то.

Антон сделал рукой протестующий жест, но Мехмет продолжил:

— Она просит передать Полине, что видит рядом с ней смерть.

В наступившей тишине было слышно, как тикают большие настенные часы. Я смотрела в глаза ясновидящей как зачарованная, не в силах отвести взгляд. Я не видела ничего, кроме этих бездонных черных зрачков.

Меня потянули за плечо. Я очнулась и поняла, что это Антон.

— Мы уходим! — резко сказал он, увлекая меня к выходу.

Женщина что-то крикнула нам вслед.

— Что она сказала? Что? — допытывалась я у Мехмета в состоянии, близком к истерике.

Мехмет немного помолчал, потом произнес, тщательно выговаривая слова:

— Что смерть — это рождение…

— Хватит уже этих сказок! — рявкнул Антон. И добавил чуть мягче, обращаясь ко мне: — Полин, ты, надеюсь, не поверила этим глупостям?

— Нет, конечно! — бодро соврала я. Мы вышли и направились к машине.

— Антон Борисович, какие планы? — робко спросил Мехмет, который, видимо, чувствовал свою вину за случившееся.

Антон кинул на него гневный взгляд и промолчал. Не дождавшись ответа, переводчик открыл дверь автомобиля и вдруг вскрикнул и торопливо захлопнул ее.

— Там… змея! — испуганно сказал он.

Антон посмотрел на меня и чуть заметно улыбнулся.

— Как она могла туда забраться? Ведь машина была закрыта! — спокойно заметил он.

— Я… Я не знаю! — Мехмет был очень напуган.

Антон взял у него ключи и подошел к автомобилю с другой стороны. Он открыл дверцу и, сделав шаг назад, крикнул:

— Все! Я ее выпустил! Она уползла…

Мехмет опасливо оглядел салон и сел за руль. Потом, немного успокоившись, позвонил кому-то и долго, эмоционально лопотал по-турецки — наверное, рассказывал об удивительном случае. Я заметила, что Антон улыбается.

— Ты чего такой довольный? — спросила я.

— Ты же понимаешь, что никакой змеи там не было? — шепнул он.

Подумав, я кивнула. А потом спросила:

— Разве тебе нравится пугать людей?

— Нет, конечно. Просто теперь ты мне веришь!

Мехмет тем временем закончил разговор и спросил:

— Может, пообедаем, Антон Борисович?

— Давайте! — не выдержав, встряла я. Я была сыта по горло новыми ощущениями и хотела посидеть где-нибудь в тихом месте. И к тому же я вся вспотела в своей синтетической блузке.

Но когда мы сели за стол в ресторане, я поняла, что от одного вида еды меня воротит. Я была вся потная, липкая, и мне даже казалось, что от меня плохо пахнет.

— Полин, ты как себя чувствуешь? — спросил Антон, вглядываясь в мое лицо.

— Нормально, — выдавила я. Мне совсем не хотелось доставлять им проблем в первый рабочий день. — Просто жарко очень.

— Здесь нельзя носить синтетическую одежду! — вмешался Мехмет. — Иначе можно получить тепловой удар.

— Завтра надену что-нибудь другое, — кивнула я и наложила в тарелку побольше салата, чтобы успокоить своих спутников.

После ресторана Антон и Мехмет поехали на местную телестудию, а меня отвезли домой — мои услуги больше не требовались.

Остаток дня я провела, валяясь на ковре и переключая турецкие каналы. Из русских тут был только Первый. В восемь вечера начался "Откровенный разговор" — бывшая программа Антона.

В студии кипели страсти. Пожилая женщина со слезами в голосе обвиняла дочь в том, что та пытается завладеть ее квартирой. Потом дочь, которая выглядела ровесницей своей матери, тоже плача, рассказывала, как мама в детстве не кормила ее и ставила в угол на колени, на горох. Я не услышала, как вернулся Антон. Услышав шорох, обернулась и увидела, что он стоит в дверях, скрестив руки на груди, и задумчиво смотрит на экран.

— Переключить? — спросила я, смутившись.

Антон не ответил. Он сел в кресло и убрал звук, отчего плачущие физиономии на экране стали казаться комичными. Антон откашлялся, поправил свой упрямый хохолок и… стал читать стихи:

Я расхохоталась, а Антон спокойно переключил канал.

Этой ночью мне ничего не снилось. Я спала так крепко, что утром даже не услышала, как встал Антон. Когда я проснулась, он был уже на кухне и, кажется, пил кофе. Я же лежала и думала о том, как мне отпроситься у моего шефа на целый день, чтобы поехать в деревню Кумалыкызык искать Саймона. Как проехать туда из Измира, мне объяснила в письме Нелли — русская девушка, которая живет здесь. Я знала, что добираться до деревни часа два с половиной. С учетом времени, которое может уйти на поиски, мне требовался целый день. Но я не хотела объяснять Антону, куда еду и зачем, чтобы избежать лишних вопросов. К тому же я боялась, что он просто не отпустит меня одну так далеко.

Так ничего не придумав, я вышла на кухню. Антон бодро поздоровался и сразу же огорошил меня вопросом:

— Полин, в твоем гардеробе есть что-то из натуральной ткани? Вчера, по-моему, ты чуть не потеряла сознание в своей синтетической блузке… Она, конечно, красивая, — усмехнулся он, — но не для этого климата.

— Не знаю, — честно ответила я. — Я, когда покупаю вещи, вообще не смотрю, из чего они…

— Непрактичное дитя города, — съязвил Антон.

Мне показалось, что хотя он и шутит, но держится как-то скованно.

Мы пошли в комнату и вместе перебрали всю мою одежду.

— Можешь записываться в клуб фанатов синтетики! — резюмировал Антон, откладывая в сторону последнюю белую футболку, которую я искренне считала хлопковой. Оказалось, даже она содержит искусственные волокна, не говоря уже о ярких блузках, купленных мною в "Охотном ряду".

Я только обиженно сопела, так как возразить ничего не могла. Горе-ассистент опять опозорился!

— Сегодня я еду в студию, местные телевизионщики помогут сделать монтаж. А тебя, моя синтетическая фея, командирую по магазинам — купи себе что-нибудь из одежды. — Антон старался говорить шутливо, хотя глаза у него были невеселыми. — Только на ярлыки смотри, пожалуйста, внимательно. Встречаемся на кухне в девятнадцать ноль-ноль. С тебя, кстати, и ужин!

Я энергично закивала, хотя не была уверена, что вернусь к семи вечера. Я решила воспользоваться случаем и ехать в Кумалыкызык. Поэтому я вообще не знала, чем кончится сегодняшний день, и от этого на душе стало муторно и тревожно.

У Антона зазвонил мобильный.

— Это Мехмет, — сказал он. — Можем довезти тебя до центра…

— Нет, спасибо, я хочу немного навести марафет, это займет часа два, — попыталась я поддержать шутливую атмосферу.

Раньше я не представляла себе, как трудно шутить с человеком, которого собираешься обмануть!

— Ну давай! — махнул мне Антон и пошел к двери.

Я смотрела ему вслед. В дверях он оглянулся, и мы обменялись невеселыми взглядами. В этом действии правды было больше, чем во всем нашем предыдущем разговоре. Когда дверь за Антоном захлопнулась, я впервые подумала о том, как тяжело ему сознавать, что "побочный эффект" от экспериментов Грасини останется с ним навсегда…

У меня совсем не было времени на сборы. Я надела ту самую белую футболку, которую только что забраковал Антон, и белые джинсы. Взяла с собой мобильный, деньги и бумажку с названием деревни. Уже через пять минут я сидела в такси. Объяснить таксисту, что мне нужно ехать в направлении города Басса, не составляло труда. Сложнее оказалось с названием деревни. До последнего момента я не была уверена, что таксист понял правильно.

Удаляясь от города, дорога долго петляла между холмами и деревьями. Машин становилось все меньше, зато стали попадаться конные повозки, мотоциклы с прицепами. Наконец, появился очередной населенный пункт. Мы подъехали к зданию, напоминавшему почту, и остановились.

— Ку-ма-лы-кы-зык! — по слогам сказал шофер, показывая пальцем на ряд маленьких домишек.

Я расплатилась и вышла. Передо мной раскинулась турецкая деревня, о которой я столько думала, представляя себе ее то так, то эдак. Но действительность оказалась намного прозаичнее моих фантазий.

Дома небольшие, какие-то скособоченные, улочки грязные, мусор валяется прямо на дороге. Справа от меня высилась старая мечеть, чуть поодаль стояла школа, откуда шумной оравой выбежали дети — девочки все в длинных платьях и платках. Слева — маленькое кафе. Через открытую дверь я видела сидящих перед телевизором мужчин.

Вдруг над самым ухом раздался громкий крик. Недовольный пожилой турок, восседая верхом на осле, видимо, крикнул мне что-то типа: "Что встала посреди дороги!" Я отскочила в сторону.

Около одного из домов в тени сидел старик. Он сложил руки на полном животе и важно оглядывал улицу. Я решительно зашагала к нему.

— Экскьюз ми! Ду ю ноу самсинг эбаут… м-м-м… пиплс фром зе си?[1]

О Боже, почему я заранее не продумала, как можно спросить о Морских у турков?

Мужчина безразлично пожал плечами.

— Ду ю спик инглиш?[2] — с надеждой уточнила я, но он лишь снова пожал плечами.

Я стояла на солнцепеке как дура. Вдруг занавеска, прикрывающая вход в дом, отодвинулась, и оттуда показалась голова пожилой женщины в темном платке, надвинутом почти до глаз. Она зашипела на меня. Перевод не требовался — ясное дело, мне предложили убираться прочь.

Я повернулась и зашагала вдоль домов, еле сдерживая слезы. Как мне узнать хоть что-то о Морских? В растерянности брела я по извилистым улочкам, стараясь держаться в тени — солнце вошло в зенит и палило немилосердно. Сколько улиц я прошла? Не знаю. То и дело из окна какого-нибудь домика высовывалась чья-то голова — иногда это были женщины, сразу же задергивающие шторки на окнах, иногда — маленькие дети, с любопытством оглядывающие меня с головы до ног. По сравнению с Измиром, где каждый второй говорит по-русски и английски и пытается тебе что-то продать, эта деревня выглядела закрытой общиной, где ненавидят чужаков. Правда, пару раз мужчины, широко улыбаясь, обращались ко мне по-турецки, но от них я шарахалась сама.

Хотелось пить, было жарко, сланцы уже натерли большой палец, а голова нестерпимо болела, и боль усиливалась при каждом шаге.

В одном из проулков из-за угла мне навстречу вдруг вышел огромный турок лет сорока, в засаленной рубахе и шароварах. Он схватил меня за руку выше локтя и громко и бессмысленно загоготал. Мне стало страшно.

— Ноу, ноу! — закричала я, пытаясь вырваться. Вспомнив чудодейственное заклинание, я заорала: — Туристик полис!

Однако на незнакомца мои крики совершенно не подействовали — он держал меня за руку, как пойманную птичку, и скалил великолепные белые зубы. Глаза у него были мутные, изо рта капала слюна. Я поняла, что это больной человек, и испугалась еще больше. Я лихорадочно соображала, что делать: позвать на помощь — но как, ведь я не знаю ни слова по-турецки? Попробовать вырваться хитростью? Или ждать, пока он сам меня отпустит? Пока эти мысли лихорадочно проносились в моей голове, мужчина перестал смеяться и угрожающе ощерился. Кажется, что-то во мне ему не понравилось. Он показывал пальцем на мои волосы и сердито мотал головой. Вдруг из двери соседнего дома показалась сердитая старуха в платке и длинном грязном халате. Она что-то крикнула, и я тут же почувствовала, как тиски на моей руке разжались. Турок отступил и, виновато опустив голову, пошел к старухе. Та начала визгливо отчитывать его, как маленького мальчика. Потом повернулась ко мне и что-то сказала, показывая пальцем на мою голову, потом на свой платок. Наверное, этот мужчина рассердился из-за того, что я без головного убора Я сообразила, что еще не видела здесь ни одной женщины без платка. Старуха указала огромному турку пальцем на дверь и что-то крикнула, он покорно пошел в дом, по-детски вжав голову в плечи. Я же рванула прочь и вздохнула свободно, лишь когда свернула на другую улицу. Навстречу мне шла девушка, с головы до ног укрытая темным хиджабом.

— Ай нид хелп! — бросилась я к ней. — Ай лост май френд, хи лив ин зе си! [3]

Я буквально впилась глазами в лицо незнакомки. Но она лишь покачала головой, как бы говоря, что и рада помочь, но не понимает, о чем речь. В отчаянии я принялась показывать ей жестами — волна, море, понимаешь? Девушка улыбнулась и показала себе за спину.

Теплые брызги разлетались в стороны от моих быстрых шагов. Я, словно сумасшедшая, металась между умытыми дождем рядами рынка. Вокруг царила суета — торговцы снова выносили на улицу товары, любовно выкладывая их на столы, туристы высовывали головы из своих укрытий, выставляли вперед ладони, убеждаясь, что ливень миновал. Я была вне себя: натыкалась на людей, ударялась о края лотков, слышала недовольные крики вслед и искала, искала, искала среди пестрой толпы Саймона.

Один ряд, второй, пятый — и вот я уже на самой окраине рынка. Здесь было грязно, пахло испорченными фруктами, на дороге валялись размокшие картонные коробки с липовым логотипом "Гуччи".

Я знала — Саймон где-то здесь. Я физически ощущала на себе его тяжелый взгляд, так поразивший меня несколько минут назад.

Свернув за самую последнюю палатку, где сидел безразличный худой турок, до которого туристы, наверное, никогда не доходили, я остановилась в нерешительности и отчаянии. И вдруг почувствовала на руке прохладное прикосновение — уже забытое, но такое родное! Словно во сне я обернулась.

— Полина, пойдем со мной, — Саймон выглядел куда более спокойным, чем я.

Я быстро-быстро заморгала, ощущая, как глаза мгновенно набухли от близких слез. Словно волна нахлынула и откатила — я разревелась, бросившись к нему на шею. Только сейчас я поняла, как сильно скучала по нему! Словно чья-то невидимая рука легким движением сняла с души огромный тяжелый камень.

Он рядом. Он здесь. И теперь ничто не разлучит нас.

Я прижималась к нему всем телом, вдыхая запах дождя, водила щекой по его мокрой футболке, дрожащими пальцами перебирала влажные пряди волос, источающие тонкий волнующий аромат. Чуть успокоившись, я украдкой подняла глаза — его взгляд был устремлен вдаль, лицо оставалось холодным и спокойным.

— Саймон… — тихо позвала я, наслаждаясь звучанием любимого имени.

Он разомкнул руки и отстранился.

— Нам нужно поговорить, — сдержанно произнес он.

— Да! — выдохнула я и пошла за ним.

Он быстро шагал вперед, не оборачиваясь, а я семенила следом, жадно впиваясь глазами в его спину, обтянутую белой спортивной насквозь промокшей футболкой. Мне кажется или он стал еще прекрасней? Нет, наверное, я просто отвыкла от его удивительной красоты!..

Пройдя несколько кварталов в молчании, которое я боялась нарушить, мы наконец вышли на улицу, граничащую с диким пляжем. Море сейчас было мутное, с зеленоватым оттенком. На небе все еще висели тяжелые свинцовые тучи. Саймон повернул к аккуратному двухэтажному домику с бурой черепичной крышей, выходящему окнами на пляж.

— Куда мы идем? — спросила я, тщетно пытаясь разглядеть, что творится за стеклами дома — изнутри они были закрыты темно-синими шторами.

Саймон обернулся.

— Я здесь живу. С тех пор, как уехал из России…

— А ты… давно уехал?

— В тот же день… — Саймон повернулся ко мне и слегка усмехнулся. Я поняла: он имеет в виду тот день, когда его похитили, и он сбежал от похитителей.

Мы зашли в просторный холл, который из-за цвета занавесок казался морским дном. Из холла в обе стороны уходили лестницы. На втором этаже был полутемный коридор с несколькими одинаковыми дверями. Одна из них распахнулась, и мимо нас, стараясь не глядеть по сторонам, прошуршала длинной юбкой смущенная девушка.

Саймон достал ключ и отпер дверь. Мы оказались в большой комнате с глухо зашторенными окнами. Широкая кровать под стеганым синим покрывалом, на прикроватной тумбочке — пузатый светильник. Платяной шкаф, письменный стол и два стула — вот и всё убранство. Дверь в ванную была открыта, и я увидела там большую ванну, наполненную водой, и белые махровые полотенца, брошенные на полу. Ноги мои подогнулись — я вспомнила нашу первую ночь…

— Присядь, — сказал Саймон и пододвинул мне стул. Сам он опустился на край кровати. Я послушно села на стул и сложила руки на коленях. Внутри у меня все трепетало от волнения.

Саймон смотрел на меня долго, изучающе. Прошла, наверное, вечность. Мучительная вечность, в течение которой я чувствовала себя кроликом перед удавом. Наконец, он произнес, констатируя:

— Ты предала меня.

Его слова ножом вонзились в сердце. Все аргументы, которые я приготовила, вылетели из головы — меня поразило полное равнодушие любимого. Для него все это будто было само собой разумеющимся.

— Это не так… — попыталась я слабо отбиваться. Но он перебил меня.

— Я знаю, что это сделала ты. — Он четко произнес каждое слово. И каждое хлестало меня, словно пощечина.

— Нет! — вскрикнула я и вскочила. Он движением руки остановил меня и указал на стул. Я снова села.

— Полина, я никогда не верил людям, и теперь понимаю, что это было правильно. — Саймон говорил ледяным тоном, глядя поверх меня.

Он встал с кровати и отдернул штору. Я увидела в окне темные тучи, снова сгустившиеся над Измиром. Наверное, опять пойдет дождь.

— Я… люблю тебя! — с трудом произнесла я. Холодные фразы Саймона буквально заморозили меня, я сама понимала, что говорю неубедительно, штампами из кинофильмов, но не могла остановиться. — Я никогда не предала бы тебя! — я осеклась: в голове мелькнул сон, в котором я целовалась с Антоном.

— Ты уверена? — Саймон резко повернулся ко мне. На фоне темнеющего неба его профиль казался высеченным из благородного камня. Бездушного, мертвого.

Я похолодела. Неужели мне не удастся убедить его в том, что не я сдала его журналистам?

Мне стало дурно. Затошнило, закружилась голова. Всё это — странный дом у моря, комната, гордый профиль Саймона — будто было нереальным. Я ощутила, как исказилось в гримасе мое лицо, из глаз покатились слезы.

Саймон, видимо, отвык от моей эмоциональности и теперь смотрел на меня слегка удивленно. Я знала, что выгляжу ужасно, но не могла сдержаться. Все пережитое за последнее время разом навалилось на меня.

Саймон отошел от окна и снова сел напротив, на кровать. Пока я размазывала слезы по щекам и пыталась успокоиться, он оставался равнодушен. Удивление прошло, и он снова взял себя в руки. Он находился так близко от меня, но в то же время так далеко!

— Я… я ис-скала тебя! — всхлипнула я. — Я была в той деревне с дурацким названием! Я приехала сюда за тобой!

— Я знаю, — спокойно ответил Саймон и добавил: — Я следил за всеми твоими действиями.

Мне показалось, что я задыхаюсь.

— Ты… ты был все это время рядом?!

Он медленно кивнул.

— Но как… — я не смогла договорить. Это было еще больнее, чем потерять его. Я вспомнила, как упала в обморок на берегу моря в той деревушке. Значит, Саймон видел это — и не подошел ко мне? Привычная тяжесть прошедших месяцев вновь навалилась на мои плечи. Ничего не изменилось. Саймон был рядом со мной, но его не было.

— Полина, я всё знаю про тебя. Я знаю, с кем ты тут и зачем…

С кем?! О Господи, он узнал про Антона' И наверняка думает, что у нас с ним интрижка.

— Ты говоришь про Антона? — я старалась не терять рассудительности. — Тогда ты должен знать, что я поехала с ним, лишь чтобы найти тебя!

— Вы живете вместе… — заметил Саймон. Сердце у меня больно сжалось. Он помолчал немного и, чуть усмехнувшись краешками губ, добавил: — И он работает на телевидении! Какое совпадение!

Я сидела перед ним, опустив голову и плечи, будто приговоренная к казни. Наконец решилась поднять взгляд, и меня как током ударило. Его прекрасные глаза стали цвета утреннего тумана над морем. И в них были чувства! Боль? Печаль? Я не знаю, это продолжалось недолго. А через мгновение лицо снова ничего не выражало — ни любви, ни ненависти. Ни-че-го.

Я больше не могла выносить эту муку. Внутренний голос надрывался: "Ты должна сделать всё, чтобы он поверил тебе! Не может быть, чтобы после стольких страданий ты снова его потеряла!" Повинуясь внезапному порыву, я вскочила со стула и села рядом с ним. Сейчас он ничего не сказал — лишь слегка удивленно посмотрел на меня. Дрожа каждой клеточкой тела, я осмелилась взглянуть ему в глаза. В их глубине я увидела бесконечную усталость…

Окрыленная тем, что он больше не отталкивает меня, я схватила его холодную ладонь и сжала в своей. Саймон не шевелился. Я придвинулась к нему, обвила рукой его шею и прижалась носом к ложбинке возле ключицы. Его тело не отзывалось на мои прикосновения, но мне хватало того, что я могу прикасаться к нему. Я затихла, наслаждаясь ощущениями. И вдруг Саймон властно поднял мое лицо и поцеловал меня в губы. Сперва неуверенно, словно в первый раз, а потом напористей, сильнее.

Одним сильным движением он повалил меня на кровать и начал целовать — страстно, неистово.

— Ай! — вскрикнула я, когда Саймон больно укусил меня за губу. Во рту тут же появился ржавый привкус крови.

Его страсть была животной, агрессивной, он не жалел меня, хотел сделать больно, словно отомстить за что-то. Это была сладкая пытка. Я не узнавала Саймона. Раньше его поцелуи были легкими, как крылья бабочки, а теперь он в исступлении жадно набрасывался на мое тело вновь и вновь. Одной рукой он поднял мой подбородок и пристально посмотрел мне в глаза — взглядом человека, который вот-вот прыгнет в пропасть. Не в силах выдержать этот взгляд, я притянула его за шею и отдалась ласкам. Мне хотелось быть с ним единым целым. Пусть он пока не верит мне — сейчас он со мной. И это самое главное. Я не чувствовала ни тревоги, ни страха. Только ощущала мощные движения внутри, от которых хотелось кричать. Мы, как два диких зверя, рычали, кусались и катались по кровати…

Наш самолет летел на высоте десять тысяч километров. Я сидела около иллюминатора, но смотреть туда не хотелось — везде, куда простирался взгляд, были облака. Иногда самолет довольно ощутимо потряхивало. Первый раз, когда нас тряхнуло и в салоне кто-то вскрикнул "Ой, мамочки!", я даже обрадовалась — я была уверена, что Саймон возьмет меня за руку и скажет что-нибудь шутливое, чтобы успокоить. Но он как ни в чем не бывало листал журнал, который достал из кармашка впереди стоящего кресла.

Пилот объявил, что самолет идет на посадку. Мимо прошла стюардесса, проверяя, у всех ли пристегнуты ремни. Когда ее взгляд упал на Саймона, она немного замедлила шаги, а потом перевела глаза на меня. Я уже привыкла к тому, что Саймон поражает людей своей красотой. А я поражаю их своим несоответствием ему…

…Аэропорт Адлера показался мне уютным и домашним после огромного Домодедово и большого аэропорта Измира. Мы быстро прошли паспортный контроль, пограничник равнодушно пролистал наши паспорта и тут же вернул их. Я вздохнула с облегчением, глядя, как Саймон прячет свой липовый документ в сумку.

На улице уже почти стемнело, и силуэты гор тонули в голубоватой дымке. Такси везло нас в Бетту, дорога петляла, забираясь все выше в горы. В темноте я не уловила момент, когда справа от нас появилось море, на котором уже лежала серебристая лунная дорожка… Воспоминания накатили на меня — сколько счастливых моментов пережили мы здесь вместе с Саймоном! Я тихонько вздохнула и взяла его за руку. Он посмотрел на меня удивленно, словно не ждал этого. Но руку не убрал. Что ж, я наслаждалась и этим маленьким счастьем.

Мой телефон негромко пискнул — пришла эсэмэска от мамы. "Полиночка, как ты там?" "Все хорошо! Работа нравится, в Турции здорово!" — ответила я и посмотрела в окно: мы уже ехали по поселку, через два поворота находится наш дом. Мама с бабушкой, наверное, пьют чай на кухне и говорят обо мне… Сердце сжалось от тоски. Как так получилось, что мне постоянно приходится обманывать близких? Я невольно взглянула на Саймона, причину этого обмана. Он сидел, глядя прямо перед собой, будто перед ним расстилались бесконечные дали. Его абсолютно не интересовало, с кем я переписываюсь…

Наконец, машина остановилась у входа на пляж. Мы вышли и, не сговариваясь, направились к морю. Я знала, что Саймон уже много времени провел без воды и ему нужно восстановить силы. И очень надеялась, что он позовет меня с собой искупаться, как это обычно бывало. Но Саймон даже не посмотрел в мою сторону. Прямо в одежде он зашел в море и неожиданно исчез под водой. Его не было долго, очень долго. Лишь минут через десять я увидела его голову — он плыл к берегу.

Его одежда и волосы потемнели от воды, а вместо глаз словно зияли две черные ямы. Как всегда, выражение лица его было непроницаемым. Я вспомнила, как в последний раз мы купались с ним на этом пляже вместе с дельфинами. Тогда это была веселая игра — мы брызгались, ныряли, катались на дельфинах, наслаждались морем. Сейчас же Саймон зашел в воду как по обязанности — потому что он не может прожить без нее несколько часов. Я не выдержала и заметила:

— Кажется, раньше ты получал от моря больше удовольствия…

Уголки его губ поползли наверх.

— Для человека ты иногда бываешь чересчур внимательна, Полина!

Я вздохнула. Зачем лишний раз напоминать мне о разнице между нами?

Саймон быстро переоделся в сухую одежду и, подхватив сумки, впервые за этот день обратился ко мне с живым чувством:

— Вперед, Полина, профессор ждет нас!

Я поняла, что он в нетерпении ожидает, что скажет нам профессор. Что ж, я тоже не могла не думать об этом…

До жилища профессора Стояна идти было минут тридцать — вверх, по крутой горной тропинке. Дом встретил нас уютным светом во всех окошках. Мы поднялись на крыльцо и постучали в дверь. Почти тут же она распахнулась — на пороге стоял профессор, а за его спиной маячила Магда, одетая в длинное светлое платье.

— Хвала Господу, вы добрались наконец до нашего скромного жилища! — всплеснул коротенькими ручками профессор и сделал шаг назад, пропуская нас.

— Мактуб! — низким голосом произнесла Магда.

Я удивленно посмотрела на нее, и Стоян пояснил:

— Так говорят в Африке, когда случается то, чему предначертано было произойти…

Профессор повел меня в гостевую комнату. Маленькая спаленка на первом этаже мне очень понравилась. Стены отделаны деревом, через небольшое оконце видно, как колышутся ветви кустов под порывами ветра. Узкая кровать с железной спинкой, украшенной блестящими шишечками, могла бы послужить реквизитом для съемок какого-нибудь исторического фильма. Я поставила сумку на пол и опустилась на кровать — пружины сипло заскрипели, и матрас просел подо мной почти до пола.

— Ох! — вскрикнула я от неожиданности.

Профессор засмеялся, потирая пухлые ладошки.

— Пусть тебе приснятся здесь только хорошие сны, моя прекрасная госпожица! — сказал он. — Надеюсь, ты не в обиде, что мы разъединили тебя с твоим другом? Мы с Магдой, знаешь ли, немного старомодны во взглядах…

Я смутилась и не нашла, что ответить.

— Полина, — заглянула к нам Магда. — Чай ждет!

Мы пили чай за круглым столом, как будто ничего не изменилось. Анжей Стоян как всегда сыпал интересными историями и фактами.

— Ах, если бы вы знали, други мои, как интересна жизнь африканцев! Вы, конечно, в курсе, что каждый уважающий себя африканец носит амулет? — профессор энергично всплеснул ручками. — Ах, африканские амулеты! Это же тема для отдельного повествования! Вы, други мои, хвастаете своими айфонами. А чем хвалятся перед ровесниками африканские момче?

— Момче — значит мальчик, — тихо пояснила мне Магда.

— Африканские момче гордятся своими амулетами! Парень должен сам отрезать коготь у спящего тигра — это и будет его айфон, то есть амулет! — тарахтел профессор.

Я засмеялась, а он продолжил:

— Так вот, по праздникам все племя собирается вместе, и каждый выкладывает свой амулет в корзину. А женщины племени тянут их оттуда. Чей амулет она вытащит, тот и достанется ей на ночь! — профессор важно поднял вверх толстенький указательный палец. — А сколько ей годин, то не важно! В лотерее участвуют все!

Я искоса посмотрела на Саймона — он даже не улыбнулся. Его прекрасное лицо походило на каменную маску, мысли, видимо, бродили очень далеко.

Профессор все рассказывал, а Магда принялась убирать со стола чашки. Я уже не в состоянии была следить за нитью беседы, думая только об одном: когда же Стоян скажет нам, как можно сделать Саймона человеком? Когда? Профессор наконец заметил, что мы не слушаем, и на его лице появилась плутовская улыбка.

— Сейчас уже поздно, Полина устала! Но завтра вы узнаете все! — он по-птичьи задрал голову, видимо, демонстрируя особую важность сказанного. — Это вам обещает профессор Анжей Стоян!

Саймон пристально посмотрел на него:

— Завтра? — переспросил он.

— Да, мой нетерпеливый друг! — воскликнул профессор. — Завтра я сделаю то, что обещал!

Мы разошлись по комнатам, но о том, чтобы уснуть, не было и речи. Я была взбудоражена до предела. К тому же старинная кровать скрипела при малейшей попытке поменять позу, матрас провис почти до пола, и я лежала как в бабушкином гамаке. Я смотрела то на блестящие в свете луны шишечки на спинке кровати, то на покрытый трещинами потолок, то в окно, наблюдая, как стихает ветер и успокаиваются кусты…

Было уже два часа ночи, а я все ворочалась. Наконец, я решила попробовать досчитать до ста — говорят, это помогает уснуть. Где-то на тридцати пяти я вдруг почувствовала, что край кровати отяжелел, будто на него кто-то сел. Ощущение было настолько явственное, что я резко повернулась, уверенная, что это Саймон пробрался ко мне. Но на кровати сидела… Александра. Несмотря на царивший в комнате полумрак, я узнала ее сразу: распущенные волосы водопадом спускались на плечи, а простое светлое платье казалось тогой богини. По ее тонкому лицу блуждали тени, отбрасываемые от окна, я увидела, что она улыбается.

— Привет! Как ты здесь оказалась? — прошептала я.

— Ну-у-у, попасть в твой сон для меня не составляет большого труда… — не без гордости произнесла Александра — Кстати, здесь забавно! — добавила она непринужденно, оглядывая мою комнату.

— Погоди. — Я села на постели. — Я сплю? И ты у меня во сне?

— Да. Это одно из моих свойств. Странно, мне кажется, я рассказывала тебе об этом… — невинно округлила глаза Александра.

— Ничего ты не рассказывала! — возразила я. — Но где ты сейчас? То есть где ты находишься… — сбилась я.

— У меня всё хорошо — я думаю, тебе достаточно это знать, — с мягкой улыбкой произнесла она. — Расскажи лучше ты, как ваши дела с Саймоном.

— Ох, это долгая история! — вздохнула я и принялась рассказывать Александре все события, начиная от похищения Саймона и заканчивая тем, что профессор нашел способ сделать его человеком.

Мы проболтали всю ночь, а утром я открыла глаза и поняла, что в комнате никого нет. Был ли это обычный сон или Александра действительно приходила ко мне, не знаю — в любом случае на душе стало радостно. Я достала из сумки оранжевый легкий сарафан и принялась подбирать бижутерию к нему, как вдруг зазвонил телефон. На дисплее высветилось "Антон".

— Полина, как ты? — спросил он.

— Нормально…

— Ты с этим парнем? — строго уточнил мой бывший босс.

— Да.

— Он тебя обижает? — допытывался Антон.

— Нет, конечно! — У меня не поворачивался язык сказать Антону, что я до сих пор не наладила отношения с любимым.

— Полина, я знаю, что ты не уйдешь от него. Но хотя бы послушай. Это непростой парень, я наводил о нем справки. Когда он жил в Бетте, его подозревали в контрабанде…

— Кто тебе наплел эти глупости? — возмутилась я.

— Ну… У меня есть свои каналы, — даже по телефону было слышно смущение в голосе Антона.

И тут меня осенило. Свои каналы! Конечно, он же всегда может обратиться за информацией к коллегам с телевидения!

— Антон, помоги мне, пожалуйста! Это очень важно! — попросила я.

— Что нужно сделать? — с готовностью поинтересовался он.

— Узнай, пожалуйста, у своих коллег с "Сочи-ТВ", кто рассказал им, что спасатель беттинского пляжа — морское существо…

— Вообще-то журналисты свои источники не разглашают… — озадаченно произнес Антон. Он явно не ждал такой просьбы.

— Для меня это вопрос жизни и смерти, — тихо добавила я. — И мне не к кому больше обратиться.

— Хорошо. Я перезвоню тебе.

Я оделась и вышла на террасу. На круглом столе стоял чайный сервиз, но к чаю никто не притрагивался, хотя все были в сборе. Я обратила внимание, что волосы у Саймона влажные — наверное, он уже был на море. Он был в светло-голубых джинсах и белой борцовке, которая оттеняла его удивительную матовую кожу. Любимый едва заметно улыбнулся мне и взглядом указал на свободный стул. Я села и уставилась на профессора — почему-то я думала, что сейчас он будет в сложных научных терминах объяснять нам, как собирается вернуть Саймону человеческую сущность.

— Что ж, поскольку к нам, наконец, присоединилась драгоценнейшая Полина, — начал Стоян торжественно, — хочу сообщить: сегодня вас ждет увлекательная экскурсия!

Я едва не вскрикнула от разочарования. Какая экскурсия? Разве мы приехали сюда, чтобы осматривать достопримечательности? Краем глаза я заметила, что Саймон сжал деревянные подлокотники старинного стула так, что костяшки на пальцах побелели.

— Профессор, мы здесь не для прогулок! — жестко возразил он.

— Всему свое время, други мои! — безмятежно улыбнулся профессор — Я понимаю ваше нетерпение! Ты хочешь видеть своего возлюбленного человеком, прекрасная госпожица, — обратился он ко мне. — Но для этого потребуется время… И не только время… — загадочно усмехнулся Стоян. И продолжил: — Итак, прежде чем мы приступим, вы должны узнать нечто, напрямую касающееся нашего эксперимента. — Я вздрогнула: наконец-то он произнес это слово. — Когда-то я обещал рассказать вам историю этого дома, други мои. Вы же не думаете, что я выбрал его за исключительную красоту или великолепное местоположение? Или вы считаете, что вашему бедному толстяку профессору доставляет огромное удовольствие ежедневно лазить в гору по убийственной жаре?

Мы в недоумении смотрели на него. Какое отношение имеет этот старый дом к превращению Саймона в человека? Стоян ответил на невысказанный вопрос:

— Здесь жили Грасини. — Он обвел нас взглядом и, похоже, остался доволен произведенным впечатлением. — В этом доме они проводили свои эксперименты. Именно здесь, по моим сведениям, они создали Морских! Надеюсь, мне удалось заинтересовать вас предстоящей экскурсией, други мои? — кротко осведомился профессор, складывая коротенькие ручки на животе.

Сердце у меня билось так, что, казалось, окружающие вот-вот услышат его стук. Не в силах говорить, я лишь переглянулась с Саймоном. Его удивительные глаза потемнели и были сейчас цвета пасмурного неба.

— Недалеко от дома я нашел колодец Морских. Вы, конечно, хотите знать, что это за место, други мои? Не буду вас томить: в тайнике, обнаруженном мною в доме, хранились записи Грасини. Конечно, вы бы вряд ли поняли что-то из этих бумажек. Но ваш скромный друг профессор, — взгляд, который Стоян адресовал нам, говорил скорее о мании величия, чем о скромности, — почти полностью расшифровал их! Насколько я смог понять, колодец Морских — это место, куда Грасини опускали бесчувственные тела своих жертв после некоторых манипуляций. К сожалению, я пока не могу точно сказать, зачем они это делали… Однако некоторые предположения есть. Вода, други мои, — прекрасный хранитель информации. Вероятно, в этом колодце хранится память Морских об их земной жизни. Хотя, думаю, все может быть и сложнее… В любом случае, Саймон должен побывать там. Возможно, бездна откроет ему свои тайны!

Я больше не могла молчать, меня распирало от волнения, страха и, конечно, огромного любопытства.

— Это опасно? — громко спросила я.

Анжей Стоян лукаво улыбнулся.

— Не думаю, девочка, толстяк-профессор был там не один раз и, как видишь, ничего плохого с ним не произошло! Но ты можешь пойти вместе с Саймоном — не сомневаюсь: ты защитишь его в случае опасности! — сказал он и сам засмеялся своей шутке.

— Я пойду! — сказала я, не обращая внимания на его подначивания.

— Что ж, это твое решение. Но лучше тебе не мешать Саймону. Если ты так боишься за него, можешь подождать его наверху. Ничего страшного не случится, девочка!

— Я готов идти. — Саймон резко встал со своего места.

Профессор отставил чашку и серебряная ложка громко звякнула, ударившись о фарфоровое блюдце. Никто из нас в это утро так и не прикоснулся к чаю.

— Да, друг мой, это правильное решение. — Стоян тоже встал и направился к выходу.

Мы с Саймоном поспешили за ним. Профессор спускался по узкой тропинке неожиданно ловко. Его блестящая лысина мелькала далеко впереди между кустов, я едва поспевала за ним. Откуда-то снизу он подбадривал нас боевым кличем:

— Йова! — после чего вновь устремлялся вперед, раскачивая зеленые ветви кустов.

На одном из поворотов мы едва не врезались в него, так резко он остановился. Стоян отогнул ветви, и я увидела за ними другую тропинку. Узкая, неудобная, она шла вдоль горы, то поднимаясь, то спускаясь.

— Дальше, други мои, вы пойдете сами! Я буду ждать вас в доме… — сказал профессор, вытирая пот с лысины. — Эти горные прогулки не для таких неуклюжих толстяков, как я!

Он явно напрашивался на комплимент, но я не успела произнести ничего подходящего к случаю: Саймон нетерпеливо потянул меня за собой. Из-под ног летели маленькие камешки, колючие кусты больно царапали мои голые ноги. Я проклинала себя за то, что надела нарядный оранжевый сарафан — для таких походов это самая неподходящая одежда. Наконец, Саймон остановился. В полуметре от нас в скале открывался вход в пещеру. Вид ее меня поразил: она была необычайно глубокой, наверное, с пятиэтажный дом. Далеко внизу виднелось красивое озеро, подсвеченное изнутри ровным сиянием цвета лазури, к нему вели каменные ступени. Саймон обернулся и пристально посмотрел на меня.

— Не уходи никуда! — властно приказал он.

Я покорно кивнула, и он зашел в пещеру.

Я осталась одна. Шаг вперед, шаг назад. Я ходила туда-сюда, наверное, минут десять. Потом не выдержала: подошла к пещере и посмотрела вниз. На фоне лазури я увидела силуэт Саймона — он неподвижно стоял у воды. Кажется, ничего особенного там не происходило. Я подумала, что если спущусь к любимому, вряд ли чему-то помешаю. И пошла вниз по ступенькам…

Уже через несколько метров стало очень холодно. Мои шаги отдавались гулким эхом, было слышно, как капает где-то вода. Наконец, я начала различать очертания подземного озера. Оно мягко светилось изнутри, но дна видно не было — действительно, настоящая бездна. "Если упадешь туда, все кончится очень быстро — в такой ледяной воде не продержаться и минуты…" — подумала я.

— Полина! — голос Саймона тут же подхватило гулкое эхо.

— Да! — радостно крикнула я, ступая на дно пещеры. Мне не терпелось узнать, было ли что-то необычное?

— Ну как? — я одновременно желала и боялась услышать ответ.

— Никак…

— Ты ничего не почувствовал? Совсем ни-че-го? — я была разочарована.

— Ничего, — сдавленно ответил Саймон. — Наверное, профессор ошибся…

Я шагнула к нему — хотелось дотронуться до любимого, обнять его: ведь он испытывает еще большее разочарование, чем я. Но Саймон вдруг как-то странно дернулся. Я проследила за его взглядом и поняла, что он смотрит на воду.

Ее ровная зеркальная гладь отражала влажные темные стены пещеры и стройный силуэт Саймона. Но меня рядом с ним не было!

— Саймон! Почему это… так? — пробормотала я, начиная дрожать.

Саймон смотрел на меня во все глаза.

— Я… не знаю… — Он крепко обнял меня и прижал к себе, словно хотел защитить от чего-то.

— Пойдем отсюда. Не нужно было сюда спускаться. Тебе уж точно, — твердо сказал Саймон и, взяв меня за руку, повел вверх по ступенькам. Напоследок я еще раз оглянулась — в бездне смутно отражалась лестница вдоль стены и на ней один темный силуэт — фигура Саймона…

Когда мы очутились на воздухе, под солнечными лучами, мне стало гораздо легче. Все-таки солнце здорово повышает настроение! Мы еще не успели отдышаться, как у меня зазвонил мобильный. Я схватила трубку и услышала голос Антона.

— Полин, я узнал, — сказал он. — Это был иностранец, ученый из Болгарии. Профессор Анжей Стоян… Ты слышишь меня? — спросил он после паузы.

— Да, слышу, — проговорила я растерянно.

— Понимаешь, ребята с телевидения никогда не повелись бы на эту историю о морских существах, если бы не мнение авторитетного человека. Уж не знаю как, но он их убедил…

— Спасибо, Антон. Ты даже не представляешь, насколько выручил меня.

— Ноу проблем. Обращайся, если что. — Антон отсоединился.

На этот раз Саймон все-таки поинтересовался:

— Зачем тебе звонил Антон? Что он хотел?

Я хотела тут же выложить ему все, но вдруг сообразила: раз профессор обманул его, значит, обещание сделать Саймона человеком, наверное, тоже ложь. Тяжесть сразу же навалилась на плечи, я вся так и поникла.

— Полин, не молчи!

Я вздохнула и собралась с мыслями:

— Он сказал много чего интересного. И нам надо поговорить…

— Хорошо. Вернемся в дом?

— Нет! Только не туда. — Я судорожно схватила любимого за руку. — Давай спустимся к морю…

Он пожал плечами.

— Как скажешь.

Саймон взял меня за руку, и мы быстро начали спускаться к дикому пляжу…

Солнце яркими бликами отражалось в воде, дул сильный ветер. Мой пучок, заботливо собранный утром, совсем растрепался, и я быстрым движением сорвала резинку. Волосы тут же затрепетали на ветру. Солнце скрылось за тучами, но все равно было очень жарко. Я сняла босоножки и зашла в море по колено. Саймон тоже разулся и последовал за мной.

— Антон сказал, что это профессор рассказал о тебе журналистам. Он навел справки на сочинском телевидении и узнал, что им звонил ученый из Болгарии Анжей Стоян…

Саймон посмотрел на меня так, что мне стало не по себе. Он зачерпнул воды и плеснул на себя. Тонкие струйки, стекавшие по его изменившемуся лицу, были похожи на слезы.

— Я должен был сам догадаться… — сдавленно произнес он. — Это было частью его игры! Он хотел, чтобы я… убил тебя…

Порыв ветра буквально ударил мне в лицо. Или я отшатнулась от того, что услышала? Саймон схватил меня за руку:

— Подожди! Выслушай! Понимаешь, Стоян решил, что твои эмоции обладают особой силой — он специально водил тебя в комнату с зеркалами, чтобы проверить это. Когда все подтвердилось, он стал уговаривать меня сделать тебя своим тринадцатым контактом. Он говорил, что я не только стану человеком, но и приобрету особые свойства. И еще он говорил, что ты не можешь меня любить…

Я возмущенно вскинула голову, но Саймон жестом остановил меня.

— Он убеждал, что я для тебя — всего лишь игрушка, что никогда земная девушка не полюбит ущербное морское существо, которое несколько часов не может протянуть без воды… Я хотел порвать с ним все отношения, но он был единственным, кто мог помочь мне стать человеком, если не считать Грасини, конечно! А я хотел вернуть человеческую сущность ради тебя… В общем, профессор не смог меня уговорить, поэтому позвонил на телевидение. Когда появились журналисты, а за ними и эти, из спецслужб, я поверил, что ты предала меня… Но план Стояна не сработал: я предпочел убежать, чтобы никогда не видеть тебя.

Я медленно осознавала услышанное. Вот, оказывается, что так мучило его: он сомневался в моей любви!

— Я хотел забыть тебя и не мог. Что-то влекло меня, не могу объяснить что. Когда ты поехала в Турцию с этим Антоном, я тебя ненавидел и…

— А как ты узнал об этом? — перебила я.

— Обратился за помощью к Александре. Она иногда заходила в твои сны… — сказал Саймон как о чем-то обыденном.

— Так это правда? Она действительно это может?

— Еще как! Правда, она старалась появляться незаметно, так что ты вряд ли ее видела.

— Сегодня она пришла открыто!

Любимый чуть улыбнулся.

— Это в ее стиле: не могла удержаться, чтобы не похвастать своим даром! Между прочим, мне пришлось долго уговаривать Александру помочь. Профессор и ее пытался убедить в том, что ты должна стать моим тринадцатым контактом. Морские не испытывают чувства привязанности, но для Александры это был нелегкий выбор — решить, кто из нас двоих ей дороже. Поэтому она решила уйти… Я смог ее уговорить помогать мне, только пообещав, что никогда не причиню тебе вреда… Так вот, в Турции я следил за тобой, — продолжил Саймон, глядя мне в глаза — И кстати, правильно сделал, потому что тебя нельзя оставлять без присмотра! Ты едва не погибла в той деревне!

Я ошалело смотрела на него, сознавая, что выгляжу глупо.

— Полин, ты же не думаешь, что та девушка случайно вышла к морю, когда ты потеряла сознание на берегу?

— Так это ты ей внушил? — воскликнула я.

— Конечно! — он притянул меня к себе. — И в этот день я решил, что так дальше продолжаться не может. Да, я не верил тебе. Но и не мог больше без тебя!

Я забарабанила кулаками по крепкой груди Саймона.

— Ты не знаешь, что я чувствовала, когда искала тебя!

Саймон перехватил мои кулачки. Он был очень серьезен.

— Полина, насколько я понимаю, профессор лгал нам все это время. Возможно, я так никогда и не стану человеком. Ты…

— Хватит! — закричала я — Никогда не спрашивай меня об этом! Я! Люблю! Тебя! Навсегда!

— Я тоже, — тихо и как-то обреченно произнес Саймон.

В лучах выглянувшего из-за туч солнца его влажное лицо казалось сияющим. Я смотрела на него и в тысячный раз думала, что никогда еще не видела никого прекраснее, чем он. И еще я думала о том, что он любит меня!

— Не знаю, что там замыслил Стоян, но нам нужно уйти от него, — вернул меня к действительности Саймон. — Этот человек опасен. Мы заберем свои вещи прямо сейчас. Но сначала кое-что…

Он вдруг схватил меня на руки и побежал. Через минуту мы уже были далеко в море. Глаза слепило от солнечных бликов, губы жгло от соленой воды. Но от близости Саймона эти ощущения отходили на второй план. Я чувствовала себя невесомой и счастливой. Поддерживая меня на поверхности, Саймон прижался к моим губам долгим, нежным поцелуем. Все поплыло у меня перед глазами…

— Мы с тобой больше никогда не расстанемся! — хрипло сказал любимый, оторвавшись от моих губ. Я молча прижалась к нему, и он поплыл к берегу, легко рассекая зеленоватую водную гладь.

На залитой солнечными лучами террасе нас ждал профессор Стоян. Толстяк уютно расположился в качалке и, как кот, жмурился на солнце. Его коротенькие ножки не доставали до пола, и он смешно болтал ими в воздухе, стараясь раскачаться посильнее. На секунду я заколебалась — разве может этот улыбающийся человечек желать кому-то зла? Я нерешительно замерла на пороге, но Саймон уже шагнул вперед:

— Профессор, мы уходим! — жестко произнес он.

— Вот как! — безмятежно улыбнулся Стоян, раскачивая качалку. — Куда?

— После того как вы сообщили обо мне журналистам и еще кое-кому, я не собираюсь держать вас в курсе наших передвижений! — отрезал Саймон.

Стоян по-кошачьи ловко спрыгнул с качалки и подошел к нам. На липе его не было ни малейшего смущения.

— Друг мой, я не отрицаю, что пошел на крайние меры! Ты сам вынудил меня к этому!

— Я не буду больше это обсуждать. Мы уходим! Полина, тебе помочь собрать вещи? — повернулся любимый ко мне.

— Не надо, я почти ничего не распаковывала, все в сумке…

— Что ж, други мои, это ваше решение! — на удивление спокойно сказал нам вслед профессор, после чего вновь уселся в кресло-качалку.

Я переложила вещи в сумке поаккуратнее и села на кровать в ожидании Саймона. Неожиданно в комнату вошла Магда. Не понимая, какова была ее роль во всей этой истории, я не знала, как к ней относиться. Друг она или враг? Некоторое время мы молча буравили друг друга взглядами. Магда, казалось, внимательно изучала меня.

— Девочка, профессор ждет тебя в лаборатории. Он хочет поговорить с тобой… — сказала она после мучительной, неловкой паузы.

— Я не буду с ним говорить!

— Это в твоих интересах, Полина! Ведь ты еще не все знаешь…

— Профессор расскажет мне очередную сказку? — зло кинула я.

— Он ждет тебя в лаборатории… — значительно повторила Магда. И пояснила: — Зеркала нельзя обмануть, девочка. Они помогут тебе разобраться, где правда, а где ложь.

Я заколебалась. Сейчас мы уйдем от профессора навсегда, и у меня уже никогда не будет возможности поговорить с ним. А если он хочет сказать что-то действительно важное? Все-таки Стоян знает о Морских больше, чем они сами о себе. Кроме того, мне очень хотелось высказать профессору все, что я о нем думаю. Человек, который безжалостно планировал мое убийство, заслуживал этого.

— Ты будешь раскаиваться потом, если не пойдешь, Полина. Это очень важно… — тягуче произнесла Магда.

Я решилась.

— Хорошо.

В конце концов чем я рискую?

Поднимаясь по лестнице, я слышала, как возится в своей комнате Саймон. Наверное, у меня есть минут пять до того, как он соберет свои вещи. Я толкнула дверь и вошла в лабораторию, где, по-наполеоновски скрестив на груди коротенькие ручки, стоял профессор. Увидев меня, он невозмутимо кивнул, словно не ожидал ничего другого.

Зеркала отразили мое возмущенное лицо. Я не могла понять, как он может оставаться таким спокойным после разоблачения? Неужели ему не стыдно смотреть в глаза человеку, чье убийство он затевал? Тайфун во мне набирал мощность, негодование захлестывало.

— Придержи свои эмоции, прекрасная госпожица! — осадил меня маленький человечек. — Вижу, ты готова наброситься и растерзать беззащитного профессора! Но у нас мало времени. Я должен разъяснить тебе кое-что… Это касается тебя и нашего друга Саймона.

Эти слова оказали на меня магическое действие. Я сдержалась и кивком позволила ему продолжать.

— Ты любишь его и хочешь сделать счастливым. Это похвальное желание, Полина. Но ты и сама знаешь, что оно неосуществимо. — Стоян сочувственно взглянул на меня, словно врач на обреченного пациента. — Наш друг отказался от тринадцатого контакта, а это значит, Полина, что он таки не познает радости земного бытия. Ни чувств, ни стремлений, только однообразное существование рядом с неумолимо стареющей возлюбленной…

Я вздрогнула. Профессор коснулся самой болезненной для меня темы — сколько раз я сама думала об этом бессонными ночами!

— Теперь подумай, будешь ли счастлива ты? Сначала девушка, потом женщина, потом старушка — рядом с прекрасным и вечно молодым любовником?

— Зачем вы говорите мне это? — прохрипела я.

Я хочу, чтобы ты вспомнила историю Николь, — вкрадчиво сказал профессор, игнорируя мой вопрос. — Она была возлюбленной Саймона в земной жизни, девочка. Ты ведь знала?

Я кивнула, не поднимая глаз. Да, Александра рассказала мне об этом.

— И вся вина бедной Николь в том, что она слишком долго искала Саймона, когда его превратили в Морского. Прекрасная девушка превратилась в пожилую женщину, когда наконец отыскала своего возлюбленного и смогла сама стать Морской. А он? Он даже не узнал ее в новом облике!

Каждое слово било меня наотмашь. Мне хотелось закричать: "Прекратите! Неужели вы думаете, что я сама не понимаю, как недолговечны наши отношения и какая мука ждет меня впереди?"

— И что потом? Когда он оставит тебя? — настаивал профессор. — Будешь медленно умирать? Или оборвешь все сразу?

Откуда он знает мои мысли? Я уже тысячу раз задавала себе этот вопрос!

— Вижу по твоему лицу, что ты и сама все понимаешь, девочка… — смягчил голос профессор. — Но выход есть!

Я с надеждой посмотрела на него. Несколько секунд, пока он молчал, показались вечностью. Я понимала, что от его слов может зависеть вся наша жизнь. Наконец, Стоян снова заговорил.

— Ты вступила на путь, с которого нет возврата. Отдала Саймону свою душу без остатка… — произнес он с расстановкой. — Полина, это и есть настоящая любовь. Чувство, за которое умирают. — Я понимала, что профессор опять пытается манипулировать мной. Но слова, которые он говорил, шли из моего сердца, они принадлежали мне, и я слушала как завороженная. Он продолжил: — Ты и сама знаешь, девочка, что твои чувства сильнее, чем у других людей. Намного сильнее. И это не преувеличение, зеркала показали, что это так…

Я кивнула, вспоминая сцену со свиньей, произошедшую в этой лаборатории. Действительно, с зеркалами у меня особые отношения…

— Твои эмоции могут дать Саймону все, чего он желает, и даже больше. Он не только станет человеком, он обретет небывалые свойства, станет сверхчеловеком…

— И что я должна для этого сделать?

— Это трудно, девочка, очень трудно… — Стоян нахмурился и замолчал.

Мне стало страшно, тело похолодело от неприятного предчувствия.

— Ты уверена, что хочешь это знать?

— Да!

— Саймон не может забрать твою душу сам, потому что отказался от тринадцатого контакта. Но ты вольна отдать ее по доброй воле!

В эту минуту я заметила, что с зеркалами происходит что-то странное: по их поверхности пробежала легкая рябь, как по воде. Но я была слишком поглощена разговором, чтобы присматриваться.

— Как это? — прошептала я, еще больше холодея от догадки.

— Твоя душа уже принадлежит ему. Мешает полному переходу лишь твоя телесная оболочка. Если ты прыгнешь в колодец Морских, все произойдет мгновенно — он станет человеком. И даже больше того — сверхчеловеком. Твои эмоции настолько сильны, что дадут ему особую силу…

Я верила ему. И сопротивлялась тому, что происходило в моей душе.

— Вам-то это зачем? — спросила я, собрав остатки здравого смысла.

— Ничего личного, — невозмутимо ответил Стоян, — мною движет бескорыстный интерес ученого, девочка. Если Саймон обретет особые свойства, они могут быть использованы для всего человечества. Разве улучшение существования миллионов людей не стоит одной жизни? Наука выше предрассудков о так называемой нравственности, Полина! — назидательно сказал он.

"Сумасшедший гений!" — мелькнуло у меня в голове. Но тут же мысли побежали в другом направлении, я думала о нас с Саймоном.

— Саймон будет страдать, если я умру! — все еще пыталась противостоять я.

— Того Саймона, которого ты знаешь, больше не будет! — Торжественно сказал профессор. — Твой дар превратит его в сверхчеловека, любовь уже не причинит ему страданий, потому что он слишком многое получит взамен…

В это время у меня зазвонил мобильный.

— Полина, почему тебя нет в комнате? — встревоженно спросил Саймон. — Где ты?

Я замерла. Если сейчас я скажу, что разговариваю с профессором, Саймон наверняка не даст нам закончить. Я растерянно посмотрела на Стояна — он по-прежнему был невозмутим, и, казалось, не сомневается в том, как я поступлю. И я решилась:

— Я вышла подышать воздухом. Раз ты уже собрался, может, возьмешь мою сумку?

— Хорошо. — От звука любимого голоса у меня кружилась голова. Наверное, в душе я уже приняла решение, поэтому ощущала все очень остро…

— Ты хочешь, чтобы я взял твою сумку и вышел?

— Да. Я уже пошла вниз по тропинке, догоняй меня… — я отсоединилась.

Профессор одобрительно кивнул.

— Вижу, девочка, ты готова принять решение!

— Я не знаю… — начала я.

— Мне больше нечего сказать, Полина! — перебил он. — Пусть зеркала помогут тебе сделать выбор! — и он вышел, оставив меня наедине с множеством растерянных Полин.

Я вздохнула и посмотрела по сторонам. Зеркала тут же откликнулись — рябь на них усилилась и сверху словно побежали тонкие струйки воды. Мои отражения стали размытыми и нечеткими.

Я завороженно смотрела на них, в голове не было никаких мыслей. Постепенно поверхности зеркал превратились в водную гладь, я видела себя как будто из-под толщи воды. Казалось, я нахожусь на дне, а другая Полина стоит на берегу… Неожиданно она начала расплываться, таять. Через минуту в зеркалах не было никого! Только вода… Мурашки побежали у меня по коже — я никогда не думала, что это так страшно: смотреть в зеркало и не видеть своего отражения. Словно во сне я приблизилась вплотную к одному из зеркал и дотронулась пальцем до поверхности. В этом месте сразу образовался маленький водоворот. Но меня не было ни в одном из зеркал!

Я заметалась между ними, ощущая себя невидимкой. Что? Что зеркала хотят сказать мне? Струйки воды однообразно текли по их поверхности, никак не реагируя на мое отчаяние. Было тихо, словно из дома ушли все. Я остановилась посреди лаборатории и попыталась унять дрожь и сосредоточиться. "Любовь — это чувство, за которое умирают…", "Он не может забрать твою душу, но ты вольна отдать ее сама…" — проплывали в голове слова профессора. Я вспомнила темные глаза ясновидящей Гюнай. "Смерть — это рождение'" — сказала она. Теперь я понимала смысл этих слов! Моя смерть — это рождение для Саймона. В новом качестве он проживет прекрасную жизнь, осуществив свою мечту стать человеком. И это самое лучшее, что я могу ему дать…

Я пошла к выходу. Больше мне нечего было здесь делать, я сама должна принять решение — или догнать сейчас Саймона и остаться с ним, пока я не постарею и он не разлюбит меня, или принести ему в дар мою жизнь. Оглянувшись в дверях, я вздрогнула: вода в зеркалах исчезла, зато мое отражение снова появилось! Я увидела растрепанную девушку в мятом оранжевом сарафане. Ноги у меня были расцарапаны — видимо, колючими кустами. Я подошла к самому яркому зеркалу и уставилась на себя. Прошла минута, другая… Я и мое отражение сверлили друг друга взглядами, но ничего не происходило. Я покосилась вправо и встретилась с собственным взглядом из другого зеркала. Ничего особенного. Но вдруг я сообразила: я стою, немного ссутулившись, а мое отражение — прямо! Да еще задрав подбородок! Да! Полина Романова в этом зеркале выглядела решительной и гордой, глаза сверкали воинственным блеском. Я и не знала, что могу так смело, с вызовом смотреть на мир! Уверенность и бесстрашие наполнили мое сердце до краев. Я выпрямилась, и отражения ответили одобрительными взглядами. Я ощущала в себе небывалую силу. Сомнения отпали, тревога отступила. Я знала, что должна сделать.

Очень тихо я вышла из лаборатории и спустилась по лестнице. Внизу, на террасе никого не было. Я надела босоножки и скользнула на улицу. За спиной словно выросли крылья. Я побежала по тропинке вниз так легко, как бегала только в раннем детстве, когда казалось: еще чуть быстрее разгонишься — и взлетишь…

Вот поворот на крутую тропинку, по которой мы с Саймоном шли к колодцу Морских. Если я миную его и пойду вниз, то догоню любимого. Если сверну — никогда больше его не увижу. Меня не будет, но зато он станет человеком. Эти мысли пронеслись в моей голове за долю секунды. Как во сне я шагнула по направлению к колодцу. Еще чуть-чуть — и я буду у цели! Маленькие камушки выскакивали из-под сандалий и с легким стуком летели вниз. Кусты стегали меня ветвями, негодуя на бесцеремонное вторжение, ветер бил в лицо. Я бежала последний раз в своей жизни и чувствовала каждую клеточку своего тела…

В пещере было тихо и холодно. Я спустилась по каменной лестнице к воде, шаги гулко звучали в мертвой тишине. Я подошла к самому краю бездны, стараясь не думать о том, что сейчас сделаю. Просто представила, что Саймон держит меня за руку и ведет за собой… Без раздумий, легко и радостно я шагнула вперед.

И тут же задохнулась от ледяной воды, попавшей в легкие. Ноги свело судорогой, меня потащило вниз. "Доченька, любимая, не надо!" — раздался в голове отчаянный крик мамы. Я задергалась, пытаясь выплыть на поверхность, но ледяная толща воды неумолимо сомкнулась надо мной. А потом страшный холод превратился в тепло, и пришло умиротворение. Полины Романовой больше не было…

Резкая боль в груди заставила меня очнуться. Я задыхалась, выкашливая из себя воду.

— Давай! Давай! Давай! — яростно кричал чей-то голос, и эхо пещеры отражало его: — Ай! Ай' Ай!

Кто-то больно давил мне на грудь и тормошил меня, не позволяя забыться. Я хотела оттолкнуть его, но руки не действовали.

— Полина! Ты слышишь меня?! — звуки незнакомого голоса были такими громкими, что давили на барабанные перепонки. И тут я смогла, наконец, поднять руку и попробовала ударить мучителя.

— Слава богу! Ты дерешься! — голос стал спокойнее, и я узнала Саймона. Я открыла глаза и увидела перед собой его лицо. Такое нежное, внимательное, испуганное, что у меня защемило сердце.

— Ты спасаешь меня уже во второй раз… — прошептала я и опять закашлялась.

Саймон крепко прижал меня к себе. Он исступленно гладил мое лицо и повторял:

— Дурочка моя!

И снова прижимал меня к себе что есть силы… Не знаю, сколько прошло времени. Десять минут? Час? Я даже не чувствовала холода, такое счастье переполняло меня от близости Саймона. В какой-то момент я ощутила, что его руки напряглись. Я подняла глаза — прекрасное лицо любимого застыло, как маска. Он напряженно прислушивался к чему-то. Я тоже замерла, но в пещере было тихо, лишь капли воды легонько ударяли по поверхности камня.

— Они говорят со мной! — сказал вдруг Саймон.

— Кто? — прошептала я, испуганно оглядываясь по сторонам.

— Не знаю, их много… Какие-то голоса, они говорят на разных языках, невозможно понять!

— Саймон, давай уйдем отсюда, мне страшно! — попросила я, чувствуя дрожь во всем теле. Холод охватил меня, видимо, шок проходил и ощущения возвращались.

— Ты дрожишь! — заметил он — Давай скорее наверх!

Мы побежали по лестнице к выходу. Снаружи светило солнце, звонко пели птицы. Я огляделась вокруг, остро ощущая краски и звуки после мертвого холода бездны. Легкий ветерок тут же принялся сушить мои волосы…

— Где-то здесь я бросил сумки, тебе нужно переодеться! — потащил меня за собой любимый, не давая опомниться. Действительно, чуть ниже по тропинке лежали обе наши сумки. Я вытащила спортивный костюм и быстро переоделась. Потом мы сели у подножия большой сосны, прижавшись друг к другу. Никогда еще солнечные лучи не доставляли мне такого удовольствия! Тело постепенно согревалось, дрожь отступала.

— Тебе лучше? — Саймон повернул ко мне влажное, прекрасное лицо.

— Мне очень хорошо! — кивнула я.

Он удовлетворенно кивнул и продолжил неожиданно жестко:

— Тогда скажи мне: что это было?

Я испугалась, что не смогу объяснить ему. Так трудно было произнести это вслух!

— Я хотела отдать тебе свою душу…

— Это Стоян уговорил тебя! — возмущенно перебил любимый. Его глаза засверкали гневом.

— Это было мое решение! Понимаешь, мое! — я почти кричала.

— Но… зачем? — голос Саймона срывался, это было так не похоже на него. Как будто он испытывал сейчас эмоции…

— Ты же отказался от тринадцатого контакта! И вряд ли станешь человеком!

— И ты приняла решение за меня? Зная, что я не могу без тебя! — он впился в меня взглядом. — Я не стал бы жить без тебя, понимаешь?

Я не могла говорить. Его глаза забрали всю меня без остатка. Я просто смотрела в них, лишенная воли. Любые слова были лишними…

Саймон прижал меня к себе и нежно поцеловал в губы. Потом еще и еще. Я закрыла глаза и отдалась прекрасным ощущениям. Но вдруг он отстранился.

— Они что-то говорили мне! — хрипло сказал он. — Но я разобрал только одно. Они сказали, случилось то, что должно было случиться…

Я с трудом разлепила веки. Так не хотелось возвращаться к действительности!

— Они — это голоса?

— Да, те, кто разговаривал со мной из бездны…

— Как ты думаешь, кто это?

— Не знаю, они говорили на разных языках, так трудно было понять их…

— Случилось то, что должно было случиться? То есть они сказали тебе, что я должна была прыгнуть в колодец? А ты должен был меня спасти! — дошло до меня.

— Мне плевать, что они сказали! — зарычал Саймон. — Если ты еще когда-нибудь так сделаешь! — тут он осекся. Он не знал, чем пригрозить мне. Подумав, любимый продолжил уже спокойнее: — Ладно. Обещай мне, что никогда больше не посягнешь на свою жизнь и не подвергнешь себя опасности!

— Обещаю. И ты обещай! — потребовала я.

— Нет! — отрезал он… — Хватит с меня того, что я обречен жить вечно!

— Тогда и я беру назад свое обещание!

— Ну хорошо. Обещаю, — недовольно пробурчал любимый.

Я искоса посмотрела на него. Мне кажется или в его лице появилось что-то новое? Во всяком случае, не припомню, чтобы Саймон раньше так разговаривал со мной. Обычно это я кипела эмоциями, а он лишь поддразнивал и подначивал меня, доводя до крайней точки кипения и потом мгновенно заглушая мою ярость нежным поцелуем. Я не знала, что и думать…

Саймон поймал мой внимательный взгляд, и я смутилась.

— А как ты догадался, что я там, в колодце? — спросила я, чтобы замять неловкость.

— Тебя спасла сумка! — улыбнулся любимый. — Я не нашел тебя на тропинке и стал звонить, но ты не отвечала. Мне показалось странным, что ты вышла из дома, оставив сумку. И тогда я решил, что ты никуда не выходила… Ну в общем, я догадался, что ты разговариваешь со Стояном. А когда не нашел тебя дома, сразу понял, где ты можешь быть…

— Все-таки хорошо, что ты быстро бегаешь!

— Хорошо, что я быстро соображаю! — возразил он.

Обсохнув, мы пошли вниз, обсуждая, что делать дальше. Оставаться в Бетте не было смысла, потому что здесь Саймона могли искать спецслужбы. Можно было уехать за границу — вернуться в Турцию, например. Но я очень соскучилась по маме, мне хотелось повидаться с ней. Хотя она ничего не знала о моих приключениях, я все равно чувствовала себя виноватой. Если бы я сегодня умерла, то причинила бы родителям страшное горе. Это было равносильно предательству — поступить так, зная, что они будут страдать. Недаром родители всегда опасались силы моих эмоций!

Мы договорились с Саймоном, что я поживу пару дней у мамы. Мне очень хотелось, чтобы и он остановился у нас, потому что возвращаться в свой дом ему было опасно. Но Саймон категорически отказался. Тоном, не допускающим возражений, он сказал, что ему удобнее ночевать в гроте у диких скал.

Тем временем мы почти спустились к морю. На диком пляже расположилась молодая пара на розовом надувном матрасе, поэтому мы предпочли обойти его стороной. Лучше, чтобы никто в поселке не знал, что мы вернулись.

Мы пробирались к моему дому через заросли ежевики, которую я так любила собирать в детстве. Давненько я не забиралась в эти кусты! Мне было очень жарко в спортивном костюме, но я так спешила увидеть маму, что не хотела тратить время на переодевание. Было около шести — скоро она придет из больницы. А бабушка, наверное, приготовила вкусный ужин и ждет ее на кухне…

Осторожно, как два разведчика, мы подобрались к моему дому. С замирающим сердцем я открыла старенькую калитку, и она поприветствовала меня до боли знакомым скрипом. На дорожке, ведущей к лому, лежали пожелтевшие листья — лето выдалось очень сухим и жарким. Я подошла к дому и услышала негромкие голоса мамы и бабушки — дверь была полуоткрыта. В волнении я замедлила шаги, и Саймон успокаивающе положил мне руку на плечо…

Когда мы вошли, мама выронила из рук букет полевых цветов, который собиралась поставить в вазу, и кинулась ко мне.

— Доченька! Что случилось? — страшным голосом закричала она.

Я сразу почувствовала, что нахожусь дома. Мои близкие при любой неожиданности всегда подозревают самое страшное — семья полицейского как никак! Так странно было ощущать это после всего пережитого: я повзрослела, наверное, лет на десять за последний месяц, а мама с бабушкой совсем не изменились.

— Мам, все нормально! — завопила я, изо всех сил обнимая ее.

Сзади меня обхватили крепкие руки бабушки. Я почувствовала знакомый с детства запах одеколона "Красная Москва", и слезы сами побежали по щекам.

— А почему ты плачешь? — спросила мама, не замечая, что у нее тоже текут слезы. — Почему она плачет? — грозно осведомилась она у Саймона, который молча наблюдал эту сцену.

— А ты почему плачешь? — сквозь слезы улыбнулась я.

— Кажется, теперь я знаю, в кого Полина такая эмоциональная! — улыбнулся Саймон.

Он подобрал с пола рассыпавшиеся цветы и стоял, не зная, куда поставить букет. Мама, чуть успокоившись, стала наливать воду в аляповатую большую вазу.

— Вот, пациенты подарили! — смущенно пояснила она, ставя ее на стол.

Я понимала, что маме больше всего хочется узнать, как я оказалась здесь, да еще вместе с Саймоном, но она изо всех сил сдерживает себя перед ним. Поэтому я начала сама:

— Мам, мы с Саймоном встретились в Турции и решили снова быть вместе.

— Да уж видим! — проворчала накрывавшая на стол бабушка.

— И ты ушла с этой своей работы? Ты больше не работаешь с Антоном Борисовичем? — не вытерпела мама. И тут же покосилась на Саймона: не сказала ли она лишнее?

— Нет. Там я больше не работаю.

— Полиночка! Как же это хорошо! — неожиданно воскликнула мама. — Я ведь нашла для тебя хорошее учебное заведение! В Сочи есть психолого-педагогический институт, туда еще можно подать документы… И главное, жить будешь рядом с нами! — я поняла, что это для мамы самое важное. Наверное, она очень скучала по мне.

— Спасибо, мам, я подумаю… — сказала я, принимаясь за еду.

Вечером я вышла в сад проводить Саймона. Я предупредила маму с бабушкой, что из-за недоразумения с журналистами Саймон пока не хочет, чтобы о нашем появлении знали в поселке. Бабушка посмотрела на нас недоверчиво, но согласилась. Мама тоже не стала спорить, ее гораздо больше волновало, соглашусь ли я поступать в сочинский институт.

Мы стояли у нашей калитки, подставив лица теплому ночному ветру. Я никак не могла отпустить руку Саймона — не хотелось, чтобы он уходил. После мучительного отчуждения последних дней я вновь чувствовала, что он мой. Это было опьяняющее ощущение. Даже мысль о том, что наши надежды не оправдались и Саймон не станет человеком, не причиняла мне сейчас боли. Свободной рукой любимый провел по моему лицу.

— Полина!

— Что?

— Ничего. Мне просто нравится произносить твое имя…

Я вспомнила, сколько раз я сама произносила "Саймон!", только чтобы насладиться звучанием. Значит, он испытывает что-то похожее? И я задала вопрос, который уже несколько часов вертелся у меня на языке:

— Когда ты спас меня, мне показалось, что ты реагируешь очень бурно — Почти как человек — Может быть, что-то изменилось в тебе?

— Едва ли… Я по-прежнему не могу прожить без воды и сейчас чувствую, что мне пора к морю… — задумчиво произнес Саймон. — А тогда в колодце… Я злился на себя за то, что раньше не верил тебе. Я пережил ужасный страх за тебя и в то же время восхищался твоим поступком… Но ты ведь и раньше заставляла меня чувствовать, это твой дар! — кончики его четко очерченных губ дрогнули в улыбке.

Я заставила себя выпустить его руку.

— Тебе надо к морю…

— Да. Но я не уйду, пока ты не обещаешь мне серьезно подумать о сочинском институте. Ты будешь учиться, и я смогу быть рядом с тобой!

Последняя его фраза решила все.

— Конечно! Я буду учиться… Но ведь тебя ищут, ты не сможешь жить в Сочи! — спохватилась я.

— Я решу этот вопрос. Если ты обещаешь мне учиться…

— Обещаю!

Заходя в дом, я опасалась, что мама и бабушка начнут мучить меня расспросами, поэтому сразу объявила:

— Мам! Насчет института я согласна!

Наверняка они с бабушкой обсуждали мое предстоящее поступление допоздна. Я же уснула, едва оказалась в кровати. Впервые за последнее время — счастливая.

Утром меня разбудил телефонный звонок. Я очень удивилась, услышав низкий голос Магды:

— Полина, у тебя все хорошо?

— Ну да, нормально… — пробормотала я, не зная, как реагировать на ее интерес. Если в отношении профессора у меня не было сомнений, то с Магдой было далеко не все понятно. Знает ли она, о чем мы говорили со Стояном в лаборатории? И о том, что он замышлял?

— Анжей сказал мне, что ты вчера побывала в колодце Морских… — нерешительно произнесла Магда.

— И что? Вы с профессором разочарованы, что я еще жива? — не выдержала я.

— Нет, что ты, девочка, как можно! — искренне возмутилась она.

Я смутилась. Может быть, она ни в чем не замешана, а я так резко говорю с ней.

— Извините, Магда, я не хотела вас обидеть. Вчера я прыгнула в колодец, но Саймон спас меня.

— Но зачем же ты прыгнула? — ее голос звучал взволнованно.

— Меня убедил профессор. И зеркала…

— Когда дело касается науки, Анжей становится сумасшедшим! — с горечью воскликнула она. — Поверь, я не знала…

— Ничего страшного. Тем более это должно было произойти. Там, в колодце, Саймон услышал какие-то голоса. И они сказали ему, что это должно было случиться…

— Голоса? — недоверчиво переспросила она.

— Да, голоса. Это и правда особенный колодец… В общем, все нормально, — сухо закончила я.

— Я только и хотела в этом убедиться, девочка. Поверь, я очень хорошо к тебе отношусь! — заверила Магда.

После ее звонка я еще долго не решалась встать с кровати, зная, что бабушка ждет меня на кухне для допроса. Предвидя многочисленные вопросы — как получилось, что мы с Саймоном снова вместе, что мы собираемся делать дальше и так далее, — я проворочалась с бока на бок часов до одиннадцати. Наконец бабуля, устав ждать, начала делать намеки, что пора бы уже вставать. Сначала она изо всех сил гремела посудой, потом громко включила приемник. Дальше делать вид, что я сплю, было невозможно. Я вздохнула и поднялась с кровати.

На кухне меня ждал сюрприз: за столом сидел Саймон. Все в той же белой борцовке и голубых джинсах, что и вчера, Саймон старательно помогал бабушке вытирать посуду. По его осторожным движениям я догадалась, что делает он это первый раз в жизни. Надо же! После нескольких столетий на земле нашлось что-то, чего он еще не пробовал! Эта мысль показалась мне настолько смешной, что я фыркнула. И тут же нарвалась на замечание бабули:

— Нечего смеяться! Труд, между прочим, превратил обезьяну в человека!

Конечно, ей было не понять, почему я так долго и истерично хохотала над этой фразой о превращении в человека. Она надулась и проворчала:

— Вижу, ты совсем от рук отбилась в этой своей Турции! Вот погоди, отец приедет, разберется с тобой!

— Папа едет сюда? — мне было уже не до смеха.

— Через час будет, звонил из аэропорта, — подтвердила бабуля, ставя перед нами тарелку с оладьями.

— Ну зачем?!! — заорала я.

— Дмитрий Павлович волнуется за тебя… — вмешался Саймон, накрывая мою руку своей прохладной ладонью.

Я мгновенно притихла. Допросы бабушки — ничто по сравнению с тем, что может устроить папа. И все же приятно было знать, что совсем скоро я увижу его.

Саймон слегка поглаживал пальцами мою кисть. Я посмотрела на него — он был невозмутим. Похоже, приезд майора Романова совсем не пугал любимого…

Бабушка еще немного поворчала, что всего только неделю я поработала на телевидении, уже совсем распоясалась. После чего ушла готовить комнату для отца. Мы с Саймоном вышли в сад и направились к старому гамаку. Саймон с сомнением оглядел потрепанные, потемневшие от времени веревочки, которые не раз рвались и связывались вновь, но послушно сел рядом со мной. Я положила голову на плечо любимого, вдыхая аромат его свежего парфюма. Над нами колыхались зеленые ветви, защищая от августовского яркого солнца. Было тепло, но еще не жарко.

— Полина, нам придется сказать твоему папе правду, — сказал вдруг Саймон.

Я так и подскочила. Сказать отцу, что Саймон — не человек? Я повернулась и встретила его смеющийся взгляд:

— Не всю, конечно! — успокоил меня любимый. — Что ты сказала про меня Антону?

— Ну… Я сказала, что ты стал жертвой экспериментов Грасини и не можешь прожить без воды больше нескольких часов.

— Он поверил?

— Конечно, он ведь и сам пострадал от них…

— А что с ним? — поинтересовался Саймон.

— Антон делал репортаж о Грасини — ну там известные ученые и все такое… И попросил их увеличить ему работоспособность. Теперь он действительно может работать сутками, не уставая. Только появился побочный эффект…

— Какой? — с любопытством спросил Саймон.

— Когда он злится на кого-то, этот человек видит страшные галлюцинации. Антон думает, что Грасини изменили ему биоритмы мозга и он излучает какие-то волны, которые вызывают у людей страшные видения… А разве ты не знал об этом? — сообразила вдруг я.

— Ну, Александра черпала из твоих снов самую общую информацию… — уклончиво пояснил Саймон. — Но почему все-таки Грасини не помогли ему? Я же видел: вы вышли от них разочарованные…

— Не знаю… Когда мы с Антоном пришли к ним, они подняли нас на смех. Сказали, что давно уже не занимаются наукой, разрешили посмотреть лабораторию — там правда ничего особенного…

— Но у Антона действительно, — Саймон замялся, — проблема?

— Да. Я сама видела, как это происходит! — кивнула я.

Любимый слушал меня очень серьезно. Он сосредоточенно смотрел прямо перед собой и даже ни разу не улыбнулся, когда я рассказывала, как выскочил из квартиры Коржан и как испугался несуществующей змеи Мехмет. Когда я закончила, он повернулся ко мне:

— Полина, может быть, Грасини действительно… — и тут нас прервали: к калитке подъехало такси. Я вскочила.

— Папа!

— Полина! — отозвался отец, стремительно вылезая из машины.

Я бросилась к нему. Отец через мою голову кинул на Саймона подозрительный взгляд и заключил меня в свои крепкие объятия.

— Ну, как тут у вас дела? — спросил папа, отстраняясь. Я увидела, что лицо у него усталое, под глазами залегли тени.

— Все нормально! — бодро сообщила я.

На крыльце уже появилась бабушка. Она всплеснула руками:

— Что же вы стоите? Чай уже вскипел!

Мы пошли к дому. Папа на ходу сурово бросил Саймону:

— Вас это приглашение тоже касается, молодой человек! — как будто мой любимый собирался убежать. От возмущения я вся так и вспыхнула, но Саймон лукаво ухмыльнулся мне, и всю злость как рукой сняло.

Бабушка выставила на стол наш лучший сервиз — с толстыми розовыми ангелочками на чашках. В детстве папа пугал меня, что, если не буду заниматься физкультурой, стану как они. И я послушно делала зарядку, показывая язык раскормленным малышам с крылышками.

— А где Таня? — тихо спросил папа у бабушки.

— Где ей быть? В больнице! — ответила бабуля, ставя перед нами свежеиспеченный яблочный пирог. Мне показалось, что папа чуть погрустнел при этом известии.

Папа пил чай, а бабушка все подкладывала и подкладывала ему куски пирога: наверное, она думает, что в Москве он голодает.

— Ты почему такой усталый, Дмитрий? — строго спросила она, присмотревшись к его лицу.

— Работа… — папа развел руками.

— Ты хоть на выходные-то останешься? Отдохнул бы у нас, в море искупался… — предложила бабуля.

Отец как-то виновато посмотрел на нее.

— Не могу. Собака у меня там одна осталась.

Что? Мы с бабушкой обменялись изумленными взглядами: у папы — собака?! Сколько себя помню, отец был категорическим противником животных в доме, и на этой почве они часто ссорились с мамой — она мечтала о собаке.

— А что за пес? — полюбопытствовала я, стараясь скрыть свое удивление.

— Твоя бывшая питомица — Жука, — смущенно буркнул отец и уткнулся в чашку.

— Зоя всучила тебе Жуку?

— Ну почему всучила… — еще больше смутился он. — Просто предложила завести собаку…

Саймон мало что понимал в нашем разговоре. Он не знал, что Жука — беспородный пес с больными лапами и, конечно, не мог понять моего удивления из-за того, что папа завел собаку.

— Ну да! Зоя умеет уговаривать… — фыркнула я и переглянулась с бабушкой. У нее был очень довольный вид: как будто папа сообщил, что его выдвинули на Нобелевскую премию.

После чая отец выразительно посмотрел на нас с Саймоном.

— Я пойду в отдел, не проводите меня? — предложил он, поднимаясь.

— Ты нас в отделе допрашивать будешь? — ужаснулась я. — Вообще-то мы не преступники!

Бабушка замерла у раковины и навострила уши, видимо, готовясь вступиться за меня если что.

— По дороге поговорим! — буркнул отец. — Много чести в отделе вас допрашивать!

Мы вышли на дорогу и направились вдоль утопающих в зелени заборов к центру поселка. В каждом садике цвели цветы, то и дело на нас волнами накатывал их сладкий аромат. Становилось жарко. Папа в своих плотных брюках и рубашке с длинным рукавом сразу вспотел и стал еще недовольнее.

— Авантюристы! — вдруг рявкнул он, поворачиваясь к нам.

— Па-ап! — возмутилась я.

— А как вас еще назвать? Одна летит в Турцию снимать кино, а оказывается в Бетте! Другой вообще в розыске! — отрезал папа.

Мы уже почти дошли до центра. Я увидела, что на лавочке у дома культуры сидят две пожилые женщины.

— Пап, Саймону нельзя здесь появляться! — спохватилась я.

Если те две тетки увидят меня, отца и Саймона, минут через пятнадцать о нас будет судачить весь поселок!

Отец остановился и стер пот со лба.

— Я же говорю — авантюристы… — произнес он уже без прежнего пыла. — Что дальше-то делать собираетесь?

— Вот об этом мы и хотели с вами поговорить, Дмитрий Павлович. — вмешался Саймон. — Нам нужна ваша помощь.

— Вот как? — папа вложил в это восклицание всю иронию, на которую был способен. Но Саймон был невозмутим. Правда, мне показалось, что он немного бледен.

— Полина хочет остаться здесь и поступить в сочинский психолого-педагогический институт. — Отец заинтересованно вскинул голову. — И я хочу, чтобы вы знали: я тоже буду здесь. Мы теперь всегда будем вместе! — Саймон крепко взял меня за руку и решительно посмотрел на отца.

Повисла пауза. Папа обдумывал услышанное.

— Так, — сказал он наконец.

— Но вы знаете, что меня ищут. И наверное, я должен объяснить вам почему. — Отец так и впился в Саймона глазами. — Дело в том, что я стал жертвой неудачного эксперимента. Я не могу прожить без воды больше нескольких часов. Не знаю, за кого там меня приняли люди из спецслужб, но кроме этого ничего особенного во мне нет…

Отец молчал, и я не выдержала:

— Пап, Антон Борисович Кинарь может это подтвердить! Эти эксперименты с людьми проводят ученые по фамилии Грасини. Антон делал сюжет о них! И он тоже стал жертвой их опытов! — я почти кричала.

— Хорошо. Я проверю, — коротко и недоверчиво бросил папа.

— Когда вы убедитесь, что это правда, не могли бы вы объяснить своим коллегам из спецслужб, что я не представляю для них интереса? — попросил Саймон.

Папа пожал плечами:

— При условии, что вы не врете… Пожалуй.

Я кинулась к нему:

— Папочка! Спасибо!

— Пока не за что… — буркнул отец. И добавил: — Будем считать, что вы ответили на мои вопросы. Вы свободны. Пока… — И он энергично зашагал по солнцепеку.

— Саймон! Как хорошо ты это придумал! — завопила я, кидаясь любимому на шею.

Тут я заметила, что он действительно сильно побледнел и выглядит устало. Казалось, он собрал все силы, чтобы улыбнуться мне.

— Тебе надо к морю? — догадалась я.

— Да, — тихо сказал Саймон. — И иногда я сам себя ненавижу за эту слабость!

— Не смей так говорить. Я тебя люблю таким!

По счастью, на диком пляже никого не было. Купаться вместе с Саймоном — сплошное удовольствие. Мы поплыли вдоль берега к пещерам в диких скалах. Я слышала о них, но никогда не была там, потому что сама никогда не доплыла бы. С Саймоном это оказалось легче легкого: он закинул меня к себе на спину, и уже через пять минут мы карабкались среди скал к узкому входу в пещеру. Внутри было чуть прохладнее, чем снаружи. Своды пещеры — неровные, влажные — уходили куда-то наверх, откуда проникали тонкие солнечные лучи. Внизу стояла вода, и через нее смутно виднелись какие-то ходы в скале, уходящие далеко вниз.

— Полин, иди сюда, — позвал Саймон, заходя в воду.

Я спрыгнула к нему.

— Хочу показать тебе кое-что… Набери побольше воздуха!

Я послушно надула щеки и опомниться не успела, как он потащил меня под воду. Когда я открыла глаза, то поняла, что мы плывем к самому нижнему ходу. Я задергалась: а вдруг мы застрянем там, ведь отверстие узкое! Но Саймон оглянулся и помахал рукой — дескать, все нормально. Он двинулся вперед, держа меня за руку. Ход оказался не таким уж и тесным, я даже не поцарапалась о скалы. Через полминуты мы вынырнули в соседнем помещении. Я протерла глаза и осмотрелась — эта пещера была гораздо больше и красивее первой. Откуда-то сверху падал солнечный свет, подсвечивая зеленоватые рельефные стены. Вода под нами была прозрачной, виднелось покрытое разноцветными камнями дно. Саймон взял меня за руку и помог выбраться из воды на почти ровный пол.

— Как тебе мои хоромы? — лукаво улыбнулся он.

— Да… Ты — настоящий морской царь! — восхитилась я. Любимый и впрямь был похож сейчас на божество: в полутьме его прекрасное лицо казалось загадочным, а тело выглядело так, будто веками обтачивалось водой до идеальной формы. Он был рядом, в двух шагах от меня, но мне казалось, что красота делает его недоступным, я даже не смела дотронуться до него…

— Сейчас морской царь покажет тебе свои сокровища, добытые со дна! — он направился в дальний угол пещеры, где в стене темнело небольшое углубление. Саймон достал оттуда какой-то предмет. Когда он поднес его к свету, я увидела, что это удивительной красоты серебряный ларец, инкрустированный огромными, сияющими камнями.

— Ух ты! — выдохнула я, когда Саймон открыл его. В глазах зарябило от золота и камней.

Чего там только не было: старинные золотые монеты, фигурки из золота и камня, браслеты, кольца, ожерелья, серьги! Я перебирала эти удивительные старые вещи, восхищенно вскрикивая, а Саймон внимательно смотрел на меня.

— Как тут всего много! Это же огромные деньги! Можно построить стадион и бассейн! И новый дом культуры!

— Ты имеешь в виду — в Бетте? — спросил любимый после паузы.

— Ну да! Знаешь, как малышня обрадуется!

Саймон вдруг прижал меня к себе.

— Первый раз вижу, чтобы человек так реагировал на драгоценности… — тихо вымолвил он, гладя меня по мокрым волосам.

— Как? — не поняла я.

— Ты ничего для себя не хочешь…

Я подставила ему губы: раз я такая хорошая, значит, он просто обязан меня поцеловать! Саймон легко коснулся меня губами и отстранился. В его глазах было сомнение, казалось, он хочет спросить меня о чем-то… Я впилась в него отчаянным взглядом. Наверное, мои глаза сказали ему все. Он взял меня за руку и потянул в воду. Она была прохладной, но мне казалось, что тело жжет огнем. Любимый властно сжал меня в объятиях. Я замерла, приготовившись к повторению того, что произошло в гостинице. Было и страшно, и приятно одновременно.

Его губы прильнули к моим. Поцелуй был долгим и нежным, у меня даже закружилась голова. Он легко и осторожно гладил мое тело. Я ждала, когда же прорвется та животная страсть, которая так поразила меня в прошлый раз. Я и хотела ее и боялась вновь пережить чувство опустошения после всего. Но Саймон медлил…

Было очень тихо, лишь плеск воды и наше дыхание. Я чувствовала, что дышу все глубже и быстрее.

На секунду приоткрыв глаза, я увидела его лицо — загадочное и в то же время нежное. Его прикосновения стали смелее, настойчивее. Я запрокинула голову назад и полностью отдалась ощущениям, ритмичные движения Саймона казались движением волн. Сегодня все было по-другому — любимый обращался со мной нежно и бережно…

Лицо у меня было мокрым — то ли от слез, то ли от морской воды. Я лежала в воде рядом с любимым и смотрела на затейливо изрезанные своды пещеры. Действительность постепенно возвращалась. Я поняла, что под нами уступ, уходящий в воду — что-то вроде кровати, только вместо одеяла нас прикрывала морская вода.

— Ты… здесь сегодня спал? — несмело спросила я, боясь как в прошлый раз столкнуться с холодностью и безразличием.

Саймон повернул ко мне влажное лицо. Тени пробегали по нему, рисуя причудливый узор.

— Да, — тихо ответил он. — Сегодня я ночевал здесь. Но когда-нибудь у нас будет собственный дом с огромной спальней, Полина! — он прижал меня к себе. — С гостиной, с детскими… И бассейн для жителей Бетты тоже будет, не волнуйся, — поспешно прибавил он.

Я ужасно смутилась.

— Вообще-то мне и здесь нравится! — пробормотала я. На самом деле мне было очень приятно это слышать. Сказать по правде, я была на седьмом небе от счастья.

Домой мы вернулись часам к шести. Отца еще не было, а мама вот-вот должна была вернуться из больницы. Я принялась помогать бабуле готовить ужин, для Саймона тоже нашлось дело — полить сад. Я резала сочные южные помидоры для салата, когда бабушка повернулась ко мне с таинственным видом.

— Поля! Ты ни о чем не догадываешься? — тихо спросила она.

— Не-ет. А что?

Бабуля покосилась в сторону двери.

— А как ты думаешь, почему отец-то собаку взял? А?

— Не знаю. А что? — прошептала я, поддаваясь ее тону.

— С мамой он помириться хочет, вот что! Это он ей показывает, смотри, дескать, Таня, я изменился…

Тут мы услышали голос мамы из сада. Бабушка грозно нахмурилась и прижала палец к губам, как героиня советского плаката: "Не болтай!"

Когда мама зашла, бабуля попросила меня позвонить отцу. Но он был занят и обещал прийти позже. Ужинали мы вчетвером, папа так и не вернулся. Я решила, что бабуля ошиблась в своих предположениях. Потом я помогла ей убрать со стола, и с Саймоном пошли ко мне в комнату. На улице было очень хорошо, и мне хотелось прогуляться, но в поселок было опасно — сейчас, когда жара спала, все соседи возятся в своих двориках. Мы с Саймоном принялись рассматривать старинную книгу об обитателях моря, как вдруг под окном послышался знакомый хриплый голос.

— Теть Тань, к вам можно? — Это была Надя!

Хлопнула входная дверь, и я услышала, как подруга разговаривает с мамой на кухне.

— Теть Тань, а можно, я посижу у вас? К матери хахаль приехал, второй день гужбанят. Я весь день на пляже просидела, обгорела, как головешка! И в кино уже все фильмы пересмотрела…

— Посиди, конечно, чего уж там… — нерешительно сказала мама. И тут же раздался властный голос бабушки:

— Курица только из духовки, очень вкусная! Никаких таких "я не буду"!

И звякнула тарелка.

Я сидела, прижавшись к Саймону и почти не дыша. Сердце щемило от жалости к подруге. Ну почему так? Я даже не могу выйти и поговорить с ней. Невольно я вздохнула… Саймон крепко сжал мое плечо.

— Полин, мне не нужна конспирация такой ценой! — тихо сказал он. — Если ты не против, давай поздороваемся с твоей подругой…

Конечно, я была не против!

Когда мы вышли на кухню, Надя так и замерла с куском курицы во рту. Я заметила, что за лето она похудела и очень сильно загорела — наверное, много времени проводила на пляже. Мама ужасно смутилась и сказала скороговоркой:

— Не успела тебе сказать — Полина приехала.

— Да уф фижу… — с набитым ртом произнесла подруга.

Все рассмеялись, и неловкости как не бывало.

Когда Надя допила чай, мы отправились ко мне в комнату поболтать.

— Значит, вы вместе… — протянула Надя, покосившись на Саймона. Его присутствие немного смущало ее, но любопытство было сильнее.

Я только кивнула в ответ. Надеюсь, что мой счастливый взгляд говорил сам за себя.

— Надь, мы тут как бы инкогнито, — начала я. — Не хотим, чтобы знали, что мы здесь…

— Понятно. VIP-персоны хотят избежать лишнего ажиотажа! — ухмыльнулась подруга. — Никому не скажу, слово двоечницы.

— Верю тебе, потому что сама такая! — засмеялась я. — Кстати, я решила поступать в сочинский психолого-педагогический, мама говорит, туда еще не поздно подать документы. Может, вместе попробуем?

Надя помрачнела и втянула голову в плечи — раньше такой манеры я за ней не замечала.

— Не, я уже узнавала, я туда не прохожу. Только если на платный…

— Понятно… — растерянно протянула я.

— Значит, будешь учиться платно! — заявил вдруг Саймон.

Мы обе уставились на него во все глаза.

— Где я деньги возьму?

— Где она деньги возьмет? — завопили мы хором.

— Я дам деньги, — невозмутимо ответил Саймон нам обеим.

Я начала догадываться. Действительно, для него плата за обучение — ничто. И кажется, сегодня я навела его на мысль использовать деньги на благо людей.

— Ты хоть знаешь, сколько это стоит, благодетель? — хрипло возмутилась Надя. — Пятьдесят пять тысяч за семестр!

— Значит, сто десять тысяч год? — уточнил любимый. — Всего получается пятьсот пятьдесят тысяч за пять лет. Завтра принесу тебе деньги, внесешь сразу!

Надя смотрела на него ошалело. Постепенно до нее дошло, что Саймон не шутит.

— Я не смогу тебе их отдать, пока не начну работать… — опустила голову она.

Саймон, похоже, понял ее состояние.

— Надя, мне не надо ничего отдавать, — тихо возразил он. — Мне слишком легко достаются деньги, чтобы я мог ценить их. Но я могу радоваться тому, что ты учишься…

Надя помолчала, потом подняла голову. В глазах у нее стояли слезы.

— Спасибо… — прошептала она.

— Надь, мы будем вместе учиться! — завопила я. Подруга так и вспыхнула от радости. Кажется, она только сейчас это осознала.

…Вечером нас ждал еще один сюрприз. Проводив Надю до калитки, мы с Саймоном вновь сели на старый гамак. Обожаю по вечерам смотреть на звезды и слушать, как стрекочут цикады. Мы обнялись и замерли, глядя в небо. Было так хорошо и так спокойно, что я невольно подумала — хорошо бы время остановилось… Но вот с тропинки, ведущей на пляж, послышались знакомые голоса. Через минуту перед калиткой появились две фигуры — это были мама и папа. Отец заботливо поддерживал маму под руку. Мы с Саймоном притихли, чтобы не мешать им, и они, не заметив нас, прошли в дом…

Утром я нашла на кухонном столе записку от отца.

"Полина, я решил ваш вопрос — можете больше не прятаться. Прошу тебя об ответном одолжении — учись, не огорчай маму и не делай глупостей. Впрочем, кому я это пишу?

Целую, папа".

Ну вот! Я проспала и не успела попрощаться с отцом! Но тут же я утешила себя мыслью — раз они помирились с мамой, значит, он часто будет приезжать. А может, мама переедет к нему? Надо будет спросить у бабушки, какой прогноз. Вот уж кто все и всегда знает заранее… Положив записку в карман, я подошла к окну: так и есть, бабуля возится в саду. Я хотела выйти к ней, как вдруг в кармане шорт завибрировал телефон.

— Алло.

— Это Полина Романова? — раздался в трубке голос пожилой женщины. Ее легкий акцент казался смутно знакомым…

— Да, — ответила я. — Кто это?

— Это Элеонора Грасини. Надеюсь, вы помните меня, юная леди?

— Конечно, я помню вас… — ответила я, стараясь не выдать волнение.

— Полина, ваша история запала мне в сердце, — прочувственно сказала Элеонора. — Настойчивость, с которой вы искали своего возлюбленного, произвела на меня неизгладимое впечатление. С тех пор как вы посетили нас, я много думала о вашей истории. "А что если это не плод больного воображения? — спрашивала я себя. — Каково же тогда приходится юной леди?" Позвольте узнать, Полина, вы нашли своего друга?

Я заколебалась: сказать Элеоноре Грасини правду или нет. Зачем ей знать, нашла ли я Саймона? С какой целью она спрашивает? Однако любопытство взяло верх.

— Полина, вы слышите меня? — заволновалась на том конце Элеонора.

— Да, — тихо сказала я. — Я нашла его.

— О, как это прекрасно! Поздравляю вас, моя дорогая! Ну, раз так, это в корне меняет дело. Поверьте, ваша история любви никого из Грасини не оставила равнодушной! Мы хотим помочь вашему другу, Полина. По крайней мере, попытаемся сделать всё, что в наших силах. Вы сможете приехать к нам?

Я не верила своим ушам. Грасини хотят помочь? Значит, это действительно те Грасини? Но не могла же я спросить прямо: "Так это ваши предки превратили моего любимого в Морского?" Сейчас я понимала только одно: это наша последняя надежда. Будь что будет, я уговорю Саймона поехать!

— Элеонора, спасибо большое за участие, — сказала я. — Мы приедем.

— Отлично, — ее голос потеплел еще больше. — Мы будем ждать вас, Полина. И сделаем всё, что в наших силах, чтобы помочь…

Я присела на крыльце в задумчивости. Напрасно я уговаривала себя не радоваться раньше времени: сердце не желало слушаться. Оно билось с каждой минутой все быстрее, словно отбивая барабанную дробь. Когда у калитки появился Саймон, я так и кинулась ему навстречу. Я не дала ему войти и потащила к тропинке, ведущей на пляж.

— Ты не тайфунчик, ты самый настоящий ураган! — засмеялся любимый — А как же наша конспирация?

— К черту конспирацию! — я протянула ему письмо отца.

Саймон внимательно прочитал и вернул мне.

— Я очень благодарен твоему отцу, Полина… И наконец-то я смогу пользоваться машиной. Значит, в Сочи поедем на моем "Форде"! — довольно улыбнулся он.

— В Сочи? — переспросила я. Мысленно я уже была в Турции, у Грасини.

— Ну конечно! Надо же подать документы в институт! — терпеливо объяснял Саймон — И Надю возьмем с собой, я принес для нее деньги…

Ах да! Сочи… Институт… Надя… Усилием воли я вернулась в действительность.

— Конечно, надо подать документы… — согласилась я без всякого энтузиазма. — Но, может быть, сделать это потом… — И вдруг выпалила: — Грасини хотят помочь тебе!

Саймон пристально смотрел на меня потемневшими глазами. Он взял меня за плечо и больно сжал его, сам не замечая этого:

— Ты связывалась с ними?

— Нет, мне позвонила Элеонора. Она сказала, что наша с тобой история тронула ее и она хочет помочь! Они ждут нас!

— С чего это они вдруг стали такими добрыми? — жестко спросил любимый, еще сильнее впиваясь пальцами в мое плечо.

— Не знаю. Но вдруг это наш последний шанс?

Любимый молчал. Спустя несколько секунд я почувствовала, что его пальцы, стиснувшие мою руку, ослабли. Саймон долгим взглядом посмотрел мне в глаза и вздохнул. Я поняла — это значит согласие.

— Но я поеду один! — строго заявил он.

— Извини, любимый, они ждут нас обоих! — с наслаждением возразила я. Как все-таки хорошо, что я познакомилась с Грасини первой. Уверена, что будь его воля, Саймон никогда не взял бы меня с собой!

Саймон сокрушенно покачал головой и вздохнул: аргумент был весомый. Но тут же заявил непререкаемым тоном:

— Но документы подашь сегодня. Тем более все равно надо ехать в Сочи за билетами…

Я позвонила Наде. Она прибежала буквально через пятнадцать минут — без яркого макияжа, в скромной светлой юбке до колен и белой блузке она казалось гораздо моложе. Еще через пятнадцать минут к калитке подъехал синий "Форд".

Когда мы сказали бабушке, что едем в Сочи подавать документы в институт, она вся так и расцвела. Как бы между делом я добавила, что мы зайдем в турагенство — может быть, попадется недорогая путевка. Бабуля, как я и рассчитывала, пропустила это мимо ушей. У нее сегодня был слишком хороший день, чтобы обращать внимание на мелочи: дочка, похоже, помирилась с мужем, а внучка решила учиться. Чего еще желать?

В машине Надя то и дело искоса поглядывала на Саймона. Похоже, она не верила, что у него с собой деньги, и ее так и тянуло спросить об этом. Она вздохнула с явным облегчением, лишь когда мы остановились у белого, утопающего в зелени трехэтажного здания и Саймон передал ей увесистую пачку банкнот. Надя хрипло поблагодарила и засунула ее в свою черную бездонную сумку. Саймон оставил нас у входа, а сам поехал за билетами.

Институт встретил нас пустыми только что отремонтированными коридорами. Пахло краской и свежеположенным линолеумом. В приемной комиссии полная женщина в зеленом летнем платье пила чай, явно не ожидая никаких посетителей.

— Можно подать документы? — хрипло спросила Надя.

— Конечно, девочки, заходите… — приветливо сказала женщина, отставляя чай.

Она посмотрела результаты ЕГЭ и со вздохом сказала Наде:

— Вы проходите только на платный…

— Я знаю! — возразила подруга, вытаскивая из сумки внушительную пачку купюр. — Куда платить? — гордо спросила она.

Женщина посмотрела на пачку удивленно.

— Оплатите в банке после того как мы заключим с вами договор, — сообщила она. — Но нужно сначала сдать экзамен по истории и пройти собеседование.

Мы с подругой переглянулись. За три месяца я, наверное, забыла почти все из школьного курса. А Надя и в школе не блистала знаниями.

— А где это? — нерешительно спросила я.

— Да прямо здесь! — улыбнулась женщина и принялась заполнять ведомость.

Удивительно, но после всех приключений я еще помнила что-то. Даты, события, имена сами собой всплывали в памяти. Последний вопрос был о том, зачем я хочу учиться на психолога — видимо, он относился уже к собеседованию. Я честно сказала, что, кроме всего прочего, хочу научиться управлять своими эмоциями, которые слишком часто бьют через край. Экзаменаторша заинтересовалась.

— Но вы понимаете, Полина Дмитриевна, что работа психолога требует огромной выдержки? Ведь он ни в коем случае не должен быть вовлечен эмоционально в проблемы пациента…

Я смутилась и не знала, что ответить.

— Но я вижу, что вы готовились и профессию выбрали сознательно. Ставлю вам четыре балла и надеюсь видеть вас в числе наших студентов, — улыбнулась она.

Надя, которая сидела рядом, украдкой показала мне большой палец — дескать, молодец.

Когда пришла ее очередь отвечать, я очень переживала. Правда, все оказалось не так плохо: подруга, оказывается, все лето читала исторические книги. В Средних веках она плавала, зато в современной истории даже блеснула. Когда женщина задала ей традиционный последний вопрос, почему она хочет стать психологом, я ждала, что Надя насочиняет что-то в стиле "всю жизнь мечтала помогать людям". Но подруга удивила:

— У меня мама пьет… — тихо сказала Надя, опустив голову. — Мне все равно где учиться, лишь бы жить по-другому… Не хочу быть, как она!

Я думала, экзаменаторше не понравится ответ, но она вся так и расцвела:

— Запомните, девочки, ничто так не обезоруживает, как искренность! А ваша мотивация заслуживает всяческого уважения! — Обратилась она к Наде. — Ставлю вам четыре, и можете идти в финчасть заключать договор…

Мы вышли в пустой коридор и переглянулись. Ну вот мы и студентки! Я обняла подругу и вдруг ощутила ее содрогания: Надя плакала.

— Надь, ну ты чего? — спросила я, чувствуя, что у самой тоже слезы наворачиваются на глаза.

— Я ж говорила: хочу пореветь вместе! Вот и поревели!

И мы обе рассмеялись. Мы так и стояли у кабинета, размазывая слезы, когда открылась дверь и вышла наша экзаменаторша.

— Да-а, красавицы, вам еще работать и работать над своими эмоциями — по-доброму усмехнулась она и пошла к лестнице…

Время пролетело незаметно. Оказалось, мы провели в институте целых три часа! Саймон уже ждал нас у входа. На мой вопросительный взгляд он довольно улыбнулся и показал на карман рубашки, из которой торчал кончик авиабилета.

— Завтра в пять улетаем! — объявил он.

— Куда это? — всполошилась Надя.

— Ну, понимаешь, Саймон взял горящие путевки в Турцию… — пояснила я, невольно злясь на себя за то, что опять приходится врать.

Надя вздохнула, но тут же снова повеселела.

— Да уж тебе надо отдохнуть, ты вон даже не загорела за лето. А потом мы весь год будем вместе… — мечтательно сказала она.

С бабушкой оказалось объясниться сложнее. Как она ни радовалась моему поступлению, но предстоящая поездка ее обеспокоила.

Что я отцу-то скажу? — заволновалась она.

Как ни странно, переубедить бабушку мне помогла мама. Вечером она пришла с работы радостная и сияющая. Она поставила в вазу очередной букет, подаренный пациентами, и выслушала наши новости. Бабушка сообщила о моем отъезде таким тоном, словно я отправляюсь корреспондентом в горячую точку.

— Ой, ну что такого? Сейчас все отдыхают в Турции! — каким-то новым, легкомысленным тоном произнесла мама.

Мы с бабулей переглянулись. И это говорит мама — наш главный паникер?

— Кто это все? Ты же вот здесь, в Бетте всю жизнь отдыхала! — не слишком уверенно возразила бабушка.

— А теперь хочу за границей! — заявила мама — Когда Диме дадут отпуск, мы поедем в Болгарию!

Бабушка просияла и тут же забыла обо мне.

— Правда, Танюша? — переспросила она.

Мама принялась рассказывать, а я пошла в свою комнату собираться.

В самолете Саймон был молчалив и сосредоточен. Я не решалась приставать к нему с разговорами и лишь украдкой косилась на его гордый профиль, изнывая от волнения, тревоги и надежды. Глядя на расстилающиеся под нами пуховые одеяла облаков, я каждые пять минут повторяла себе: не надейся! Один раз мы уже обманулись в своих ожиданиях, возможно, и эта попытка окажется неудачной. И тем не менее снова и снова ловила себя на радужных мечтах о том, как Саймон станет человеком. Никогда не думала, что это так трудно — запретить себе мечтать.

В аэропорту Измира я позвонила Грасини, и те подтвердили, что ждут нас. Мы взяли напрокат черную "Мазду" и помчались по освещенным красно-оранжевым закатным солнцем улицам большого города. Я смотрела в окно на небоскребы, огни витрин, силуэты спешащих куда-то людей и не верила в реальность происходящего. За последние несколько дней в моей жизни было слишком много событий, из-за этого я чувствовала себя как-то странно: словно читала книгу о самой себе и своих невероятных приключениях.

Саймон уверенно вел машину одной рукой, откинувшись на спинку сиденья и витая мыслями где-то очень далеко. Я положила руку поверх его прохладной кисти и слегка сжала ее.

— Всё будет хорошо, — прошептала я, обращаясь не столько к нему, сколько к себе.

Саймон повернулся и чуть заметно улыбнулся.

— Я очень на это надеюсь…

Мы подъехали к особняку Грасини, когда совсем стемнело. Массивные очертания дома тонули в густой тени, но сквозь резные ворота виднелись ярко освещенные окна и мерцающие фонарики-светлячки вдоль дорожек. Саймон хотел позвонить, однако ворота уже открывались.

Нас встречал Ченг. Он низко поклонился, не произнеся ни звука, и жестами показал, чтобы мы въехали. Справа от ворот располагался гараж на несколько машин. Ченг указал, где запарковаться, и повел нас в дом, поспешая впереди своей размашистой обезьяньей походкой.

В просторном зале ничего не изменилось — разве что хрустальные подвески на массивной люстре, как мне показалось, блестели ярче и веселее. В креслах у низкого стола сидели Элеонора и Стив.

Она была в длинном закрытом платье из плотного серого шелка, он — в безукоризненно сидящем фраке и темных очках. Эта пара выглядела так старомодно, что у меня возникло ощущение, будто мы попали в прошлое столетие.

— Так это вы — друг Полины? — звучно обратилась Элеонора к Саймону. — Рады видеть вас!

Стив кивнул, снимая темные очки. Я представила их друг другу. Элеонора откровенно изучающе рассматривала Саймона. Оглядев его с головы до ног, она приветливо улыбнулась.

Стив пододвинул нам кресла, и мы чинно сели за низкий, инкрустированный драгоценными камнями стол. Я обратила внимание на старинную книгу в красном бархатном переплете, лежащую перед Элеонорой. Проследив за моим взглядом, она открыла ее на странице, заложенной закладкой. Я вздрогнула, увидев знакомую картинку: парень и девушка стоят на берегу моря и смотрят вдаль. Такая же книга лежала у нас на чердаке в Бетте. Только в этой текст был на английском языке. Но картинку невозможно было перепутать: на ней изображались Морские. При всем их внешнем сходстве с людьми, они обладали какой-то отстраненностью, которую прекрасно ухватил неизвестный художник.

— Саймон, вы готовы к откровенному разговору? — бесцветным голосом спросил Стив. Я обратила внимание, что при разговоре он избегает смотреть в глаза собеседнику. Его светлые рыбьи глаза все время глядели куда-то в сторону.

Любимый кивнул.

— Итак. Факты, изложенные в этой книге, соответствуют действительности?

— Да.

— Вы отказались от тринадцатого контакта? Почему? — допрашивал Стив.

— Я стал испытывать жалость к своим жертвам.

Это было похоже на беседу врача с пациентом: никаких эмоций, только факты.

— А почему вы решили, что именно мы способны помочь вам? — холодно осведомился Стив.

Я заметила, что унизанные кольцами пальцы Элеоноры слегка дрогнули. Но лицо ее оставалось невозмутимым.

— Я слышал о ваших выдающихся успехах в сфере науки… — ответил Саймон, деликатно умолчав об остальном.

— Весьма польщен таким мнением, — учтиво кивнул Стив. — Однако должен вам сказать, мы не волшебники, а исследователи. Чтобы понять, можем ли мы вам помочь, вы должны пройти обследование.

— Я согласен, — кивнул Саймон.

— Bау! Ты в белом, сестренка! — вдруг услышала я голос самого симпатичного мне члена семьи Грасини — Найджела. Он выскочил откуда-то из-за моей спины и бесцеремонно ткнул пальцем в мой белый сарафан: — Бьютифул! — и негр дружески подмигнул мне. Потом перевел глаза на Саймона, который буравил его недоверчивым взглядом.

— А ты тот самый парень из моря? — Найджел размашистым жестом протянул руку Саймону, и тот холодно пожал ее. Негр театрально отдернул руку: — Ай-яй-яй, браза, нельзя так! Я от твоего рукопожатия простужусь — оно ледяное! — он засмеялся, обнажая белоснежные зубы, и плюхнулся в кресло рядом со мной. Его оранжевая борцовка и серые рэперские штаны совершенно не гармонировали с этим старинным залом и одеждой Стива и Элеоноры. Я заметила, что украшений на нем прибавилось — кроме серьги в ухе появилось еще кольцо в носу.

— Я думаю, мы можем начать работать уже завтра! — сообщила Элеонора. — Поэтому вам нужно как следует отдохнуть и подкрепиться. Найджел проводит вас в ваши комнаты, а Ченг подаст туда ужин. — Найджел моментально вскочил, демонстрируя готовность идти хоть на край света. Похоже, ему трудно просидеть на месте больше нескольких минут.

Я тихонько вздохнула. У нас будут разные комнаты… А я так надеялась ночевать вместе с любимым! "Может быть, попросить их поместить нас в одной спальне?" — подумала я и решила обратиться к Элеоноре. Но тут я столкнулась взглядом со Стивом. На этот раз он не отвел глаза, а, напротив, пристально уставился на меня. Нёбо и язык вдруг налились тяжестью, мысли спутались. Он отвел взгляд, и странное ощущение прошло. Но еще несколько минут я не могла вспомнить, о чем собиралась просить Элеонору. Пока я приходила в себя, Найджел помог ей пересесть в инвалидное кресло, и они со Стивом покинули зал.

…Мы стояли в длинном коридоре на втором этаже перед дверью моей спальни. Найджел насвистывал мелодию "I feel good", демонстративно отвернувшись от нас.

Саймон нежно поцеловал меня и прошептал:

— До завтра! Спокойной ночи, любимая!

Я прижалась к нему и притихла, наслаждаясь его близостью.

— Отставить целовашки-обнимашки! — рявкнул вдруг у нас за спиной Найджел. — Пойдем, мой морской друг, покажу тебе твой рум!

Когда звук их шагов затих, я толкнула дверь и оказалась в небольшой комнатке. Здесь стояли миниатюрная кровать, накрытая стеганым лиловым одеялом — "девичья кроватка", как выразилась бы бабушка, — белая прикроватная тумбочка, белый высокий двухстворчатый шкаф под потолок и мягкий пуфик, обтянутый сиреневым велюром.

За прозрачной дверью находились душевая кабина и раковина.

Я присела на кровать, но тут же вскочила: в дверь постучали.

— Да! — крикнула я, и в комнату вошел Ченг с подносом в руках. Он поставил его на тумбочку и вышел, даже не взглянув на меня. Я с удовольствием съела пирог с курицей и выпила ароматный чай. Минут через пять я почувствовала слабость во всем теле, а возбуждение сменилось апатией. Голову так и клонило к подушке, я с трудом заставляла себя сидеть, дожидаясь, пока Ченг вернется за подносом. Но он все не шел, и я решила прилечь, не раздеваясь…

Проснулась я от скрипа. Около кровати стояла темная фигура. Сначала я решила, что это Ченг наконец пришел забрать посуду. Но человек наклонился ко мне. Я приподняла голову и в десяти сантиметрах от своего лица увидела горящие глаза Найджела.

— Приглашаю тебя на ужин, подруга! — прошипел негр.

— Найджел! — выдохнула я. — Ты что…

— В качестве главного блюда! — захохотал он, наклоняясь еще ниже.

Неожиданно он схватил меня и потащил из комнаты. Я отчаянно вырывалась, все еще надеясь, что это шутка. Наверное, Найджел приготовил какой-то сюрприз, и сейчас я окажусь в зале, где накрыт шикарный стол и полно гостей. Какое-то время я не решалась позвать на помощь, чтобы не попасть в глупое положение.

— Хватит уже, Найджел! Прекрати! Мне неудобно так висеть! — уговаривала я, брыкаясь. Но в ответ слышала лишь его сопение. Наконец, он остановился около лифта. Я поняла, что, если не закричу сейчас, потом может быть поздно. Если мы спустимся в подвал, там меня никто не услышит.

— Саймон! — завопила я что есть сил. — Сай-мо-о-он!

Дверцы открылись, и Найджел втолкнул меня в лифт. И тут я догадалась, почему Найджел не зажал мне рот, когда я звала любимого на помощь.

— Что ты сделал с ним? — кинулась я на него. — Что?

Вместо ответа Найджел грубо схватил меня за волосы и вытолкнул из открывающихся дверей. Я вывалилась на пол в стерильном коридоре подвала. Негр рывком поднял меня и потащил за собой. Его тяжелые шаги гулко отдавались в тишине. Когда Найджел проходил мимо комнаты с собако-крысами, за дверью поднялся жуткий лай, визг и писк.

— Молчать! — стукнул он по двери ногой, и звуки тут же прекратились.

Больше я не кричала, понимая, что это бесполезно. Через минуту мы оказались у знакомой двери. В этой комнате мы с Антоном уже были, когда Грасини разрешили нам осмотреть лабораторию. Найджел нажал кнопку открытия двери и, втащив меня в темное помещение, грубо кинул на пол, словно мешок с картошкой. Щелкнул выключатель. Я дико огляделась вокруг и вскрикнула: в стоящей у стены ванне под ледяной коркой кто-то лежал. Присмотревшись, я поняла, что это Саймон!

— Саймон! — не своим голосом заорала я и тут же получила звонкую оплеуху.

Найджел грубо схватил меня, поднял на ноги и встряхнул.

— Садись! — он указал на кресло, которое прошлый раз я здесь не видела. В подлокотники и передние ножки были врезаны толстые кожаные ремни с поржавевшими пряжками. Я послушно села, украдкой глядя на Саймона, неподвижно лежащего подо льдом. "Он жив! — уверяла я себя. — Если бы они хотели нас убить, можно было сделать это гораздо проще…" Найджел тем временем привычным жестом застегнул ремни у меня на руках и ногах и встал напротив, скрестив руки на груди. В его глазах читалось превосходство.

— Теперь ты никуда не денешься, сестричка! — сказал он, хитро прищурившись, — Ты же, наверное, хотела ночевать вместе со своим другом? — Он кивнул в сторону Саймона. — Пожалуйста, всё для дорогих гостей! — закончил он с издевкой.

Я вскинула голову и постаралась вложить в гневный взгляд все переполнявшие меня эмоции.

— Что вам нужно? — спросила я, отчеканивая каждое слово.

— Что нам нужно? — повторил Найджел, закатывая глаза в мнимом раздумье. — Что ж, я думаю, тебе можно сказать. Твой друг нужен нам для того, чтобы разгадать секрет колодца. Ведь он там что-то слышал, не так ли?

Я дико посмотрела на него. Откуда они знают, что Саймон слышал голоса?

— Видишь ли, подруга, Грасини, может, уже не те, что были столетия назад, когда они легко превращали навоз в золото или плодили леших и водяных в глухих деревнях Белоруссии. Но мы все еще кое-что умеем и знаем. И хотим пополнить свои знания. В научных целях, естественно! — Найджел захохотал, задрав голову и обнажив ровные зубы.

Неожиданно дверь в комнату открылась, и в помещение вошла Магда. На секунду я зажмурилась, не веря своим глазам. Но это была она! Как обычно, она была одета в старомодное длинное платье, а волосы заколоты в аккуратный пучок — словно Магда только что вышла из дома профессора Стояна. Она спокойно выдержала мой гневный взгляд и даже чуть улыбнулась.

— Рада видеть тебя, девочка… — низким голосом произнесла она.

Ее издевка подействовала на меня болезненнее, чем грубое обращение Найджела. Я ощутила себя пешкой в чужой игре, соринкой, которую в любую минуту могут смести со стола.

Магда подошла к ванне, где лежал Саймон, и грациозно присела у вделанного в стенку монитора, на котором светились какие-то цифры.

— Сделаю температуру чуть ниже, чтобы наш дружок спал спокойнее, — пояснила она Найджелу, нажимая кнопки на панели управления под монитором.

— Ха-ха! Да он и так спит как сурок! — загоготал Найджел. Он подошел к ванне и щелкнул Саймона по носу. Голова любимого откинулась назад, ударившись о край ванны, льдинки в воде пришли в движение.

— Ублюдок! — заорала я. — Убери от него свои руки!

Найджел сверкнул темными глазами.

— Я смотрю, эмоции в тебе так и кипят? Это радует, — заметил он и снова повернулся к Магде.

— Теперь все хорошо, — произнесла она, вставая с корточек и поправляя платье. — Ну, оставляю вас вдвоем. — Магда бесшумно вышла, прикрыв за собой дверь.

Вдвоем? Что она хотела этим сказать? Я в страхе взглянула на Найджела.

— Не бойся, Полина, больно не будет, — произнес Найджел, хищно улыбаясь. Он смотрел на меня, как голодный студент на пиццу с пятью начинками. — Мы знаем, что ты не обычная девочка, твои эмоции даже в этом бесчувственном чурбане, — он пренебрежительно кивнул на Саймона, — пробудили отклик. Да-а, сестренка, Магда рассказывала нам про зеркала, полицейских и свинью. Представляю, какой был трэш! А знаешь: я ведь тоже не могу жить без эмоций, — доверительно наклонился он ко мне. — Поделишься со мной?

— А как же! У меня есть для тебя хороший заряд ненависти… — прохрипела я.

— Ненависть тоже пойдет, — сказал он вкрадчиво, склоняясь еще ниже. Я зажмурилась, чтобы не видеть его лицо, и вся сжалась в ожидании чего-то нехорошего. Но ощутила лишь легкое прикосновение губ к своему лбу. Открыв глаза, я увидела подбородок Найджела. Он постоял так несколько секунд, потом отстранился. Его глаза потеплели, выражение лица стало легким и спокойным. И в тот же момент волной накатила слабость. Мне захотелось откинуть голову на спинку стула и заснуть. Отяжелевшие веки смыкались сами собой, тело ныло, будто я много часов подряд занималась тяжелой физической работой.

У меня как будто забрали эмоции: мне уже не было страшно, не возмущало, что я пристегнута к стулу впивающимися в кожу ремнями. И даже мысль о том, что в двух метрах от меня в ледяной ванне лежит бесчувственное тело любимого, почти не причиняла боли. Я тупо оглядывалась по сторонам, осознавая всё это и поражаясь новым ощущениям.

— Вот видишь, все не так страшно, подруга, — бодро сказал Найджел. — К завтрашнему дню ты немного восстановишься и сможешь снова угостить меня. Тебе ведь не жалко? — он так и пританцовывал на месте. — Твой черный братишка будет приходить каждый день и брать по чуть-чуть, пока все не кончится. Йес! — он повернулся вокруг своей оси. — Ты не представляешь, сестренка, как это приятно — словно тебе поменяли батарейку! Разрешите представиться: Найджел — герой ночных дискотек, неутомимый тусовщик и чудо-любовник! А главное, — он опять склонил ко мне блестящее черное лицо, — мне теперь не нужно искать донора каждый день, моя вкусняшка тут, в подвале! — он вдруг высунул язык и лизнул меня в щеку.

Я так и вздрогнула от отвращения.

— Отлично! — взвизгнул мой мучитель. — Снова эмоции! Ты быстро восстанавливаешься, крошка. Мне хватит твоей энергии дня на три как минимум! Два ценных приобретения за один вечер — Элеонора нашла Морского, способного слышать бездну. А я — тебя, моя прелесть!

Неимоверным усилием я разлепила губы и прошептала:

— Вас посадят… нельзя так издеваться над людьми…

— О, на этот счет не беспокойся. Грасини тут в почете. Местная полиция уважает богатое семейство именитых ученых. Скажу по секрету, кое-кто из высших чинов даже прибегал к нашим услугам! К тому же Стив может заставить любого свидетеля молчать — ты же сама в этом убедилась. Так что всё, что творится в этих стенах, здесь же и остается! Ладно, май диар систер, я утомил тебя. Теперь поспи и наберись сил. Завтра повторим! — он дружески подмигнул, выключил свет и вышел из комнаты. Последнее, что я слышала — щелчок замка. После этого я отрубилась…

— Полина, что с тобой? — услышав знакомый голос, я с трудом разомкнула отяжелевшие веки. Передо мной на корточках сидела Александра. На ней были джинсовые шорты и топ, словно она только что пришла с пляжа.

— Я сплю? — тупо спросила я, оглядываясь по сторонам. Я подняла руки — они были свободны. — Саймон! — я вскочила со стула и кинулась к ванне с ледышками: она была пуста.

— Да, Полина, конечно, ты спишь! — нетерпеливо подтвердила Александра. — Но что это за место? И почему я никак не могу войти в сон к Саймону? Там только холод и пустота…

Я бросилась к ней на плечо. Хотелось плакать, но слез не было. Так бывает во сне — ты всхлипываешь, вздрагиваешь, а слез нет…

Чуть успокоившись, я в подробностях рассказала Александре обо всех наших злоключениях. Когда я кончила, она с важным видом скрестила руки на груди:

— Завтра же я буду в Турции. Наверное, придется обратиться в полицию.

— Не получится! У Грасини тут всё куплено-перекуплено! — с горечью воскликнула я.

— Что ж, тогда этот вариант отпадает, — Александра несколько оживилась, — и мне придется проникнуть в дом без представителей власти! — было видно, что второй вариант, связанный с приключениями и риском, привлекает ее намного больше.

— Тут на каждом шагу камеры. И этот подвал напичкан электроникой, просто так сюда не зайдешь и не выйдешь! — возразила я.

— А что, если нам… — Александра не договорила. Вдруг ее лицо стало расплываться.

— Здесь в Турции мой друг Антон Кинарь! Он работает на телевидении и знает правду о Грасини! — крикнула я в пустоту. Комната вокруг запрыгала и задрожала. Я открыла глаза. Найджел тряс меня за плечо.

Я тупо осмотрелась по сторонам — бесчувственный Саймон всё так же лежит подо льдом, только от его тела бегут тонкие разноцветные проводки, прикрепленные ко лбу, вискам и сердцу. Они соединяются в каком-то большом аппарате со множеством кнопок. Оказывается, пока я спала, Саймона подвергли обследованию!

— Что с ним? — прошептала я, еще до конца не проснувшись и не чувствуя своего тела. Всё затекло от неудобного сна на стуле.

— Всё ок, подруга, — весело сказал Найджел. — Мы всего лишь хотели заглянуть в его черепную коробку и понять, с кем это он научился разговаривать и как это делает. А я пришел подкрепи-и-иться! — протянул он противным голосом, нависая надо мной, как гора.

— Нет! Нет! Нет! — повторяла я как заведенная. Я начала бешено биться на стуле и вертеть головой.

— Так, так, молодец! Больше эмоций, — одобрил Найджел, крепко сжимая мои виски. И снова — долгий поцелуй в лоб, от которого заболела голова, а тело стало ватным.

Найджел медленно отстранился от меня, и я увидела, что его зрачки расширены.

— Вот я и позавтракал! — удовлетворенно произнес он. — А теперь и тебе надо подкрепиться. Только продукты, поднимающие настроение. Мне нужны хорошие эмоции! — он вдруг свистнул, и из-за двери появился Ченг с подносом, на котором стояла дымящаяся чашка какао, лежали плитка шоколада и два банана. Увидев эти вкусности, я осознала, насколько голодна. Не глядя на меня, Ченг отстегнул ремни на руках и поставил поднос мне на колени.

— Веди себя хорошо, детка, — тоном любящего брата сказал Найджел, выходя из лаборатории. — И не скучай: я скоро приду! — он послал мне воздушный поцелуй.

Я набросилась на еду и уже через пять минут всё съела. Ченг скользнул по мне равнодушным взглядом маленьких глазок и забрал поднос. Затем он расстегнул ремни у меня на ногах и жестом показал, чтобы я следовала за ним. Лишь теперь я поняла, как много энергии забрал у меня Найджел: я встала с огромным трудом. Шаркая ногами, как столетняя старуха, я поплелась за тайцем в коридор. За небольшой дверью напротив лаборатории оказался туалет. Ченг показал пальцем на свои дешевые пластмассовые часы, потом растопырил короткие пальцы. Я поняла, что у меня есть пять минут на посещение. Когда я вышла, он ждал меня, сидя на корточках и почесывая за ухом, точно обезьяна. Мы встретились с ним взглядом, и мне показалось, будто что-то промелькнуло в его глазах. Он поднялся и махнул рукой в сторону двери, расположенной рядом со входом в лабораторию.

— Фрэнд! — хрипло прошептал он.

— Там? — я ткнула пальцем в дверь.

Он резко качнул головой, что, видимо, означало "да". И, осторожно взяв меня за руку, повел в комнату и пристегнул к креслу ремнями. Потом, тщательно избегая моего взгляда, взял поднос и вышел. Я отчаянно боролась со сном, размышляя о словах Ченга и думая, что можно предпринять, чтобы спастись от Грасини. Если я правильно поняла Найджела, в течение трех дней он выпьет всю мою энергию, после чего я, наверное, умру.

Мне удавалось не спать, но голова почти не работала. Единственное, что пришло на ум: они держат Саймона в бесчувственном состоянии при помощи холода. Когда-то любимый говорил мне, что в холодной воде Морские засыпают. Значит, чтобы он пришел в чувство, нужно повысить температуру в ванной…

Пока я размышляла, дверь открылась и в помещение зашли Стив и Магда, оба в белых халатах. Они подошли ко мне, и Магда поинтересовалась:

— Как ты себя чувствуешь, Полина?

— Отлично! — я хотела крикнуть это ей в лицо, но голос повиновался плохо, и вышел какой-то мышиный писк.

— Это меня радует. Видишь ли, мы со Стивом поспорили. Зная тебя, я поставила на то, что ты продержишься еще два дня… — усмехнулась она. — Видишь, девочка, я высокого мнения о твоих эмоциях!

— А я, зная невоздержанность Найджела, ставлю на то, что он выпьет тебя уже завтра, — сообщил Стив.

У меня не было сил говорить. Я напрягла онемевшие пальцы правой руки и показала им "фак".

— Фу-у, как невоспитанно! — отчитал меня Стив, и они потеряли ко мне интерес, занявшись Саймоном.

Они сняли с него разноцветные проводки и, приподняв любимого в воде, надели ему на голову что-то вроде шлема, от которого отходили многочисленные серые провода, присоединенные к небольшому прямоугольному прибору.

— Чертовски жаль, что мы утеряли записи о создании Морских! Надо признать, за последние пару столетий память у меня здорово ухудшилась, — тихо сказал Стив, помогая Магде распутать провода.

— Записи у меня, — хрипло возразила она. — Анжей нашел тайник и даже почти расшифровал их.

— Ему нельзя было отказать в сообразительности…

— О да! — тягуче подтвердила Магда. — Мне будет не хватать его сумасшедших теорий и дурацких шуток! Забавный был старик…

Меня словно кольнуло что-то. Был? Почему они говорят о профессоре Стояне в прошедшем времени?

— Вы… убили его? — с трудом смогла выговорить я.

Они повернулись ко мне удивленно.

— Прекрасно! У нее остались силы говорить и осмысливать услышанное. Считай, что ты проиграл! — бросила Магда Ситву.

— Время покажет, — недовольно возразил он.

А Магда подошла ко мне. Она заботливо поправила мои спутанные волосы.

— Держись, девочка, я на тебя поставила!

— Зачем вы убили Стояна? Что он вам сделал? — прошептала я.

— О, как у тебя еще много эмоций, Полина! Стоян не ошибся на твой счет, толстяк действительно был талантлив… Тебя действительно удивляет, что мы использовали его талант, а потом, когда он стал не нужен, устранили его? — насмешливо спросила Магда.

Я метнула на нее взгляд, полный ненависти, и промолчала.

Когда они ушли, я попыталась освободить левую руку, где ремень был чуть свободнее и не так впивался в кожу. Преодолевая жуткую слабость и желание уснуть, я изо всех сил тянула кисть из-под ремня. Обдирая кожу, морщась от боли, миллиметр за миллиметром продвигалась я к освобождению. Наконец, последний рывок — у меня даже слезы потекли от боли — и рука свободна. Я тут же расстегнула ремень справа и освободила ноги. С трудом поднявшись с кресла, двинулась в сторону ванной. Усилием воли я заставила себя не смотреть на любимого: сейчас не время для эмоций. Я присела у пульта управления. Разноцветные кнопки сбивали с толку. А вдруг я понижу температуру и это убьет Саймона? От волнения все расплывалось перед глазами, руки тряслись. Наконец, я разглядела маленькую букву "Т" над двумя кнопками. На них были нарисованы знакомые мне из курса математики значки "<" и ">". Я надавила на кнопку, означающую "больше", и тут же табло мигнуло, на нем изменилась одна цифра. Я поняла, что это температура. Сейчас вода в ванне была около двух градусов. Я успела выставить 16 градусов, когда в коридоре раздались гулкие шаги и свист — Найджел возвращался! Я кинулась к креслу. Негр зашел как раз в тот момент, когда я пыталась застегнуть ремешки на ногах.

— Ого! Моя отважная сестренка хочет сбежать? — сказал он, неторопливо подходя ко мне. — А как же я, родная?

Найджел быстро застегнул ремни на моих ногах и руках.

— Так-то лучше! — удовлетворенно кивнул он. — Поверь, они тебе очень идут!

Я с облегчением поняла: он решил, что я еще только собираюсь развязаться. Найджел тем временем наклонился ко мне. Я ощутила на лице горячее дыхание — такое жаркое, пышущее жизнью, потому что он отбирал ее у меня!

Я закрыла глаза, чтобы не видеть это хитрое лицо и противную ухмылку.

— Хочешь умереть с закрытыми глазами? — спросил он. — Ах да, ты еще не в курсе! Сестренка, я решил не растягивать удовольствие на несколько дней. Понимаешь: форс-мажор, у меня три вечеринки подряд! Твоему черному братишке понадобится о-очень много энергии! Чертовски трудно быть обаяшкой Найджелом, когда все вокруг жаждут твоего внимания! Так что сегодня я выпью тебя всю!

— Пожалуйста, не надо! Оставь на завтра! — прошептала я, косясь на ванну. Лед в ней уже растаял, но любимый лежал неподвижно. И все же я пыталась тянуть время в надежде, что Саймон очнется.

— Не надо этих дешевых сцен! — отрезал Найджел и сжал, мою голову как в тисках.

Все поплыло у меня перед глазами, я успокоилась и расслабилась. Мне было абсолютно все равно. Последнее, что я помню — Найджел снял меня с кресла и положил на пол у стены. Потом он накрыл меня чем-то шуршащим, и стало темно.

…Я была сильным, отважным зверем. Мои лапы пружинили, нос чуял множество удивительных запахов. Я неслась куда-то сквозь дремучую чащу, упиваясь свободой, счастьем движения, наполненная гордой силой и стремлением жить. Это было прекрасно! Комья влажной земли вырывались из-под моих ловких лап, плечи легко раздвигали зеленые ветви, стеной встающие передо мной. О господи! Я — волк?

Сознание медленно возвращалось ко мне. Неужели я все-таки жива? С ужасным усилием я подняла руку и сдернула с себя темный полиэтилен. Села, прислонясь к холодной стене и попыталась понять, что же произошло. Из-за стены вдруг донесся негромкий протяжный вой. Там волк! И тут я вспомнила — когда мы были здесь с Антоном, Найджел показал нам волка, над которым Грасини проводят эксперимент по увеличению телепатических способностей. Это он сейчас был во мне! И кажется, он спас меня, передав часть своей энергии, потому что я еще жива и даже могу двигаться!

Я вспомнила, как, показывая на соседнюю комнату, Ченг сказал: "Фрэнд!" И тут я услышала плеск воды. Я медленно повернула голову и увидела руку Саймона на бортике ванной. Собрав все силы, я поднялась и прошаркала к ней. Глаза Саймона были открыты, но взгляд оставался невидящим. Его руки безжизненно свисали с бортиков, лишь тонкие бледные пальцы с перламутровыми полумесяцами ногтей чуть подрагивали. Я осторожно дотронулась до его щеки — она была прохладной, но не ледяной. Его зрачки дрогнули, взгляд остановился на мне.

— Полина… — прошептал он чуть слышно.

Я наклонилась и поцеловала его. С моей помощью любимый поднялся из воды и сел в ванной. Я помогла ему снять шлем, от которого отходили провода.

— Что они делали? Обследование уже закончилось? — спросил он, озираясь. Я поняла, что он еще не совсем пришел в себя. Я горячо зашептала:

— Ради бога, тише! Они могут прийти в любой момент! Найджел высасывает из меня эмоции! А ты им нужен потому, что слышишь голоса бездны, они не собирались нам помогать! — я не была вполне уверена, что Саймон понимает меня. Но времени совсем не было!

— Они хотят знать, что тебе сказала бездна и как ты ее слышишь. И еще они убили профессора, а Магда с ними заодно!

Саймон попытался подняться, опираясь о бортики ванны, но руки не удержали его, и он соскользнул в воду, подняв брызги.

— У меня совсем нет сил… — прошептал он обреченно. — Ледяная вода для нас — как снотворное. Мы впадаем в анабиоз, и чем ниже температура, тем мы слабее и беспомощнее.

— Я подняла температуру до шестнадцати! — прошептала я. — Мы должны попробовать выбраться отсюда!

Саймон вновь медленно приподнялся и сел на бортик. Каждое его движение было как в замедленной съемке, руки тряслись. Даже в такой экстремальный момент я не могла не задержать дыхание, глядя на любимого. На нем не было ничего, кроме плавок, и он был прекрасен! Саймон опустил на пол одну ногу, потом вторую. С них тут же натекла лужа воды. Я лихорадочно оглядывалась по сторонам, думая, чем бы мы могли вооружиться против Грасини, как вдруг дверь нашей темницы широко распахнулась. На пороге стоял Стив. В один прыжок он очутился рядом с Саймоном и со всей силы ударил его кулаком в челюсть. Любимый пошатнулся и упал на пол. Тонкой струйкой из носа потекла кровь.

Не помня себя, я закричала. И тут же получила хлёсткую пощечину. Стив молниеносно кинул меня на кресло и застегнул ремни.

Любимый все еще лежал без движения. Стив присел на корточки, изучая панель управления.

— Разморозила, значит, нашу рыбу? — повернулся он ко мне. Я промолчала. Не было смысла вступать в разговор.

— К тому же из-за тебя я проиграл спор. Полина, от тебя одни неприятности, — сокрушенно констатировал он.

Он вышел в коридор и вернулся с Ченгом. Тот неожиданно ловко поднял Саймона и опустил его в ванну. Я не ожидала такой силы от низкорослого тайца. Стив снова куда-то вышел и через несколько минут вернулся со шприцем в руках.

— Я думаю, ты еще пригодишься Найджелу, — сказал он, подходя ко мне. — Но придется принять меры, чтобы ты была спокойнее, раз уж после его ежедневных трапез у тебя остаются силы…

Он сделал мне укол, и я вновь ощутила полное опустошение, безразличие и слабость, будто все грузы мира навалились на мои плечи одновременно. Осталось только одно желание — закрыть глаза, заснуть и не просыпаться. Что я и сделала, провалившись в черную бездну забытья…

Сколько времени я провела в забытьи, не знаю. Но в какой-то момент из мрака, словно бледная луна, появилось взволнованное лицо Александры.

— Полина, Полина! — звала она настойчиво.

У меня не было сил говорить. Я мотнула головой, и непреодолимая тяжесть навалилась на меня и заставила снова закрыть глаза. Мне хотелось, чтобы меня никто не трогал и не тревожил. В конце концов, сколько можно приходить в мои сны? Сейчас Александра меня раздражала. Но она не унималась.

— Полина, не закрывай глаза! Посмотри на меня! — твердила она.

Я разозлилась — ну что ей нужно? — и открыла глаза. Не удовлетворившись этим, Александра принялась трясти меня за плечо. Ее прикосновение было удивительно реальным, словно наяву.

— Хватит приходить в мой сон, — пробурчала я недовольно, снова закрывая глаза. — Дай мне покоя!

— Полина, это не сон! — закричала Александра и еще сильнее затрясла меня.

Я открыла глаза и ошалело уставилась на нее. В строгом сером костюме, с убранными в пучок волосами, она походила на телеведущую. Я перевела взгляд на ванну, там опять никого. Конечно, это сон! В подтверждение моих мыслей в дверном проеме показалась фигура Антона. Телевизионщик медленно подошел к нам, пристально глядя на меня. Я мельком посмотрела вниз, следуя за его взглядом: мой белый сарафан за эти дни превратился в грязную мятую тряпку.

— Привет! — бросил Антон наигранно-бодрым тоном. Выражение его лица не соответствовало интонации, похоже, ему было не по себе — наверное, даже в собственном сне я выгляжу ужасно.

Я проигнорировала приветствие: во сне можно обходиться без церемоний. И вообще я испытывала жестокое разочарование — вместо того, чтобы пытаться спасти нас, Александра опять зашла в мой сон. Не в силах говорить, я кинула на нее укоряющий взгляд.

Антон озабоченно склонился надо мной:

— Неделю назад ты выглядела гораздо лучше! — он натянуто улыбнулся и протянул ко мне руки. — А сейчас моя неудавшаяся ассистентка похожа на скелетик в белой тряпочке, и мне придется нести ее на руках… — И он легко поднял меня с кресла.

— Не надо! — слабо дернулась я, но Антон уже нес меня к выходу из лаборатории. Я притихла: в конце концов, если им так нравится мучить меня, пусть делают что хотят.

В коридоре я увидела одетого в голубые джинсы и серую футболку Саймона. Краем сознания я отметала, что там же находятся Элеонора, Стив и Найджел — они мирно беседовали с двумя полицейскими. Но все мое внимание сосредоточилось на любимом.

Саймон мгновенно оказался около Антона.

— Немедленно отпусти ее! — рявкнул он, и Антон послушно поставил меня на пол.

Саймон нежно обнял меня, я прижалась к нему всем телом. Наплевать, что это сон. Может быть, я вижу любимого последний раз! Я обвила руками его шею и замерла. Если уж мне суждено умереть, пусть образ Саймона сопровождает меня до последней минуты… Но тут кто-то очень больно ущипнул меня за плечо. Я обернулась и увидела Александру:

— Ты что? — возмутилась я. И вдруг поняла: это не сон, мне больно! Да еще как! На плече появилось красное пятно — Александра постаралась.

Она подмигнула мне и кивнула на полицейских.

— Полина, представители власти желают знать: хочешь ли ты покинуть дом семьи Грасини?

Я оторвалась от Саймона и ошалело уставилась на сурового, плотного полицейского, который буравил меня пристальным взглядом. Его лицо показалось мне знакомым. Где-то я уже видела эти внимательные карие глаза… Голова соображала плохо, но через минуту я вспомнила: это Доган — добровольный помощник полиции. Мы с Антоном делали сюжет о нем. Но он же не настоящий полицейский, почему он в форме? Присмотревшись, я узнала и его коллегу — это был Башкурт, второй герой сюжета. В замешательстве я оглянулась на Антона, и он ответил мне долгим строгим взглядом. Я поняла: не нужно показывать, что я знаю Башкурта и Догана.

— Да, я хочу покинуть… этот дом… — растерянно пробормотала я.

К моему огромному удивлению, Элеонора и Стив кивнули, а Найджел даже изобразил какое-то подобие улыбки. Вообще семейка Грасини была — сама любезность. Найджел стал что-то вежливо объяснять по-турецки Догану и Башкурту. Те слушали, важно кивая, причем Доган ухитрялся смотреть на Найджела свысока, как настоящий начальник, хотя негр был на голову выше.

Доган что-то сказал Найджелу и посмотрел на нас с Саймоном.

— Полицейские готовы проводить вас до ворот, — перевел негр.

— Грасини отпускают нас с миром, Полина! — шепнул Саймон, вновь прижимая меня к себе, — Сможешь идти?

Я кивнула и, с трудом переставляя ватные ноги, двинулась к лифту. В голове шумело, мысли путались. Неожиданно что-то заставило меня остановиться. Как будто кто-то позвал меня. Саймон взглянул тревожно: наверное, решил, что мне плохо. Но я не могла объяснить ему, что со мной. Зов повторился так отчетливо, что я вздрогнула. И тут я поняла: мы стоим рядом с дверью, за которой томится Карлос — волк-телепат.

— Подождите! — хрипло крикнула я. — Здесь еще кое-кто находится не по своей воле!

Все так и замерли. Я заметила, что Стив снимает темные очки: он явно собирался заставить меня молчать. Избегая его взгляда, я закричала:

— Я не уйду, пока не выпустят волка! Он хочет гулять!

Доган вопросительно уставился на Найджела и тот, кисло улыбаясь, перевел ему мои слова. Полицейские немного пошептались. Потом Доган повелительно махнул рукой, и Найджел открыл дверь, за которой находился Карлос. Бедняга так и заметался! Волк рвался, хрипел и задыхался, натягивая цепь до предела. По-моему нельзя было красноречивее заявить о том, что ему хочется на свободу.

Доган нахмурился, достал из небольшого кейса блокнот и стал что-то записывать. Найджел вплотную подошел к полицейскому и горячо залопотал ему в ухо. Турок отвечал недовольно и озабоченно.

— Можете забрать его прямо сейчас. — заявил Найджел. — Но господин полицейский спрашивает: кто возьмет на себя ответственность за зверя? В Турции знаете ли, волки не бегают по улицам свободно… — добавил он с неприятной кривой улыбкой.

Мы с Саймоном переглянулись.

— Мы, наверное… — с сомнением произнес любимый.

Но тут Доган вдруг хитро посмотрел на Башкурта. Тот покраснел и начал поправлять кобуру, тщательно избегая взгляда своего напарника.

Доган крикнул ему что-то и расхохотался.

— Переведи! — потребовала я у Найджела.

— Господин полицейский напомнил своему коллеге, что его имя означает "главный волк стаи"… — услужливо пояснил Найджел. Приветливая улыбка на его черном лице казалась приклеенной.

Все присутствующие дружно уставились на Башкурта. Тот со страдальческой миной почесал голову, потом обреченно махнул рукой и пробормотал что-то. Ответ был ясен без перевода: турок согласился взять Карлоса. Найджел тут же отвязал волка и вручил поводок Башкурту. Доган покровительственно похлопал его по плечу, и мы пошли к выходу.

Когда мы проходили мимо комнаты со сторожевыми крысами, из-за двери послышался визгливый лай. Турки ускорили шаги, а Антон повернулся ко мне.

— Надеюсь, этих тварей ты не потребуешь освобождать? — пробурчал он, опасливо косясь на дверь.

— Не-е-ет… А что? — протянула я.

— Они нас встретили не очень-то дружелюбно! — фыркнула Александра.

В зале Элеонора резко остановила свое инвалидное кресло.

— Найджел, переведи, пожалуйста, господам из полиции, что далее их проводит слуга. Мы утомлены визитом и нуждаемся в покое! — заявила она, поджав тонкие губы. Стив, чье лицо казалось непроницаемым из-за темных очков, процедил:

— Надеюсь, вопросов к нам больше нет?

Найджел перевел на турецкий. Башкурт и Доган согласно кивнули. Потом вопросительно посмотрели на нас. Мне хотелось как можно скорее покинуть этот дом, я так и рвалась к выходу.

— Элеонора, мне жаль, что вы устали, но у нас еще остались неоконченные дела! — сказал вдруг Антон. — С вашего разрешения я провожу друзей и вернусь.

По лицу Элеоноры пробежала судорога, но она согласно кивнула.

Мы пошли к выходу. На широком мраморном крыльце стоял Ченг, держа в руках нашу с Саймоном дорожную сумку. Увидев Карлоса, таец расплылся в широкой улыбке и жестом показал мне "Ок!". Потом шагнул к волку, присел на корточки и долго смотрел ему в глаза.

— Они прощаются… — тихо сказал мне Саймон.

— Может быть, Ченг тоже хочет уйти? — заволновался Антон. — Эй, Ченг! — Парень поднял голову. — Гоу! — Антон махнул в сторону ворот.

Ченг потупился и опустил голову.

— Ноу, — сдавленно ответил он. — Моя тут.

— Давай-давай! — начальственно рявкнул на нас Доган, и мы зашагали к воротам.

Я обратила внимание, что сапоги наших доблестных полицейских внизу основательно изорваны, а у Башкурта на носке даже зияет сквозная дыра размером в пятак.

Саймон забрал из гаража "Мазду", и мы выехали за территорию. За забором мы вышли из машины и отошли подальше от камер наблюдения. Турки тем временем подвели Карлоса к полицейскому автомобилю. Башкурт принялся подталкивать упирающегося зверя к заднему сиденью. Доган в это время отчаянно размахивал руками и громко кричал — то ли на Карлоса, то ли на коллегу. Наконец, волку надоело это представление, и он ловко запрыгнул… на пассажирское сиденье рядом с водителем. Вид у него был такой, словно он всю жизнь служил в полиции. Мы рассмеялись, а смущенный Башкурт, чье место занял Карлос, махнул нам рукой и сел назад. Через минуту они уехали.

Мы с Саймоном как по команде повернулись к Александре и Антону.

— Рассказывайте! — потребовала я.

Но они и без этого горели желанием поведать о своих подвигах. Антон выглядел очень довольным, хохолок, вечно выбивающийся из его прически, походил на гребешок боевого петушка. А Александра так и пританцовывала на месте. Задорное выражение ее лица совсем не гармонировало со строгим костюмом — как будто ведущую МТV заставили вести новости на Первом.

— Уф! Мне самой не верится, что мы с Антоном вытащили вас отсюда! — выдохнула она.

— Но откуда вы знаете друг друга? — я сгорала от любопытства, но после ежедневных "трапез" Найджела соображала медленно.

— Полин, ты же сама сказала мне, что здесь в Турции твой друг Антон Кинарь. Найти его было делом техники. — Нетерпеливо пояснила Александра. — А вот над планом вашего освобождения пришлось основательно поработать!

— Вы себе представить не можете, чего мне стоило уговорить Башкурта и Догана взять в участке полицейскую форму и машину! Они долго не верили, что вас держат здесь против воли: Грасини слишком уважаемые люди… — сказал Антон.

— Вот еще! Подействовало мое обаяние, а не твои уговоры! — фыркнула Александра. — Но парни просто молодцы! Надо было видеть Догана, когда он сообщил Грасини, что представляет федеральный отдел по борьбе с организованной преступностью и что никакие связи в местном участке им не помогут!

— Ага. И взялся за кобуру как бы невзначай! — ввернул телевизионщик.

— За пустую кобуру! — захлебываясь от смеха, подтвердила Александра.

— А с какой постной рожей Найджел вел нас к лаборатории! — продолжил Антон. — Стив пытался заставить меня молчать, но фокус не удался: я надел темные очки и не реагировал на его гипноз!

— Надо признать, в смекалке Грасини не откажешь. Элеонора сказала Догану и Башкурту, что в лаборатории вы проходите лечение от тяжелой болезни, — сообщила Александра почти восхищенно. Похоже, вся эта история очень ей нравилась.

— А куда делась Магда? — вдруг вырвалось у меня.

— Мы не видели ее в доме… — задумчиво произнесла Александра. — Вероятно, они боялись, что в присутствии полицейских ты обвинишь ее в убийстве профессора Стояна. Вот и спрятали куда-то… Полицейские ведь были совсем как настоящие! Так ведь? — она явно жаждала аплодисментов.

— Только почему у них сапоги дырявые? — улыбнулся Саймон. Мне показалось, что любимый выглядит значительно бодрее и говорит громче, чем десять минут назад.

Александра и Антон так и покатились со смеху.

— Это в саду на нас набросились эти… как их… — начала Александра, задыхаясь от смеха.

— Собакокрысы! — подсказал Антон. — Когда мы пришли, Грасини выпустили этих гадов. Ну и сволочные же зверюги! Все кроссовки мне изорвали! — он показал на ноги: прочные адидасовские кроссовки пестрели дырами, а края джинсов висели клочьями.

Я перевела взгляд на стройные ноги Александры — на них ни единой царапинки. Антон, проследив за моим взглядом, чуть смутился:

— Александру я взял на руки, — пояснил он не очень уверенно. Видимо, обаяние девушки подействовало не только на полицейских. Что ж, удивляться нечему: я еще не видела человека, которого она оставила бы равнодушным.

— Антон, Александра… Спасибо! — сказал Саймон. — Мы обязаны вам жизнью!

— Вау! Ну наконец-то я дождалась этих слов! — воскликнула Александра.

— Но у вас ещё будет время рассказать нам, как вы благодарны, а сейчас мы с Антоном хотим вернуться к Грасини.

— Не волнуйся, всё будет хорошо! — спокойно сказал телевизионщик, встретив мой встревоженный взгляд. — У меня здесь еще одно незаконченное дело. Ты же знаешь.

— Грасини обещали сделать так, будто Антон никогда не обращался к ним с просьбой повысить ему работоспособность. Ну а я проконтролирую, чтобы все прошло хорошо, — лукаво добавила Александра.

Я не знала, что и думать. Похоже, за короткое время знакомства они многое друг другу рассказали!

— С чего это Грасини стали такими сговорчивыми?! — недоверчиво бросил Саймон.

— Здесь в Турции я не терял времени и выяснил кое-что об этой семейке. — Антон стал очень серьезен. — Мне удалось пообщаться с человеком, который на них работал. От него я узнал, что единственная цель их экспериментов — достижение бессмертия. Превращая людей в Морских, Водяных и так далее, они интересовались в основном продолжительностью жизни созданных существ…

Я почувствовала, как при этих словах рука Саймона, лежащая на моем плече, чуть дрогнула. Я тоже напряглась: значит, Антон уже знает все о Морских? Телевизионщик тем временем продолжил:

— Элеонора и Стив прожили не одно столетие. И они хотят, чтобы их комфортное существование длилось как можно дольше. Им не нужны проблемы. Когда мы явились сюда с Доганом и Башкуртом, они поняли, что так просто от нас не избавиться. Им сейчас проще сделать то, о чем я прошу, чем продолжать конфликт. И еще: они уверены, что мы сохраним все в тайне, потому что Морские не заинтересованы в разглашении информации о себе… — Так что все будет нормально, не волнуйтесь.

Некоторое время я обдумывала сказанное.

— Тогда я хочу еще раз поговорить с ними! Пусть они вернут Саймону человеческую сущность!

— Мы уже говорили с ними об этом, Полина, — мягко возразила Александра, — и скажу тебе честно: Грасини не знают, как сделать Морского человеком. Я думаю, с учетом обстоятельств, они были откровенны. Элеонора сказала, у Саймона есть только одна возможность, и он об этом знает… — добавила она, глядя мне в глаза. У меня во рту пересохло.

— Утопить человека? — спросила я тихо.

Александра медленно кивнула.

— Полина, не надо! — Саймон с силой прижал меня к себе. — Может, нам все-таки лучше пойти с вами? — спросил он Антона.

— Нет никакой необходимости! — возразил тот. — Тем более, что Полине нужно прийти в себя и переодеться…

Я покраснела, вспомнив, в каком состоянии находится мой белый сарафан.

— Что ж, тогда мы поедем, а вы держите нас в курсе, — кивнул Саймон.

Мы попрощались и сели в машину. Я достала из сумки джинсы, футболку и переоделась. Конечно, очень хотелось принять душ, но пока такой возможности не было. Я повернулась к любимому.

— Куда мы теперь?

— Если ты не возражаешь, поедем, в аэропорт, — ответил Саймон.

Я молча кивнула, и он рванул с места. Некоторое время мы молчали, приходя в себя. Мимо проносился однообразный зеленый пейзаж — мы выезжали из парка.

— О чем ты думаешь? — спросил Саймон через несколько минут.

— О том, что все, кто обещал нам помочь, на самом деле лишь хотели использовать тебя!

Легкая судорога пробежала по прекрасному лицу любимого.

— Ты столкнулась со всем этим из-за меня… — горько кинул он, — Если бы не я, ты видела бы жизнь только с хорошей стороны. У тебя все было бы нормально: добрые учителя, любящие родители, подруга, парень, который не доставляет проблем…

— Я бы сошла с ума от скуки! — горячо перебила я.

— Не уверен, — мрачно отрезал он.

Я поспешила переменить тему.

— Все-таки не понимаю, почему Грасини так заинтересовались говорящей бездной? Их же интересует только бессмертие!

— Если колодец Морских действительно хранит информацию, то, возможно, сохранить в нем часть своей души — это шаг к бессмертию… — задумчиво сказал Саймон и чуть заметно усмехнулся: — Ты не догадываешься, почему я так спешу в аэропорт?

— Н-нет… — протянула я.

— Когда я лежал в ледяной ванне, бездна говорила со мной! Я слышал голоса…

— И что они сказали? — спросила я тихо, боясь услышать ответ.

— Они зовут меня.

— А что это значит?

— Не знаю, но это был очень настойчивый зов, я почти не в силах противостоять ему…

Мы замолчали, думая каждый о своем. Когда мы сдали машину в пункт проката, Саймон спросил:

— Полин, тебе не трудно идти? Может, я понесу тебя?

— Ну-у… Вообще-то мне уже намного лучше… — удивленно протянула я.

Саймон скрестил руки на груди и насупился.

— Ну вот, когда ты не могла ходить, тебя нес на руках Антон. А теперь я восстановился и могу нести тебя, но это уже не нужно… — расстроенно сказал он.

— Для тебя это так важно?

Саймон посмотрел на меня серьезно.

— Да. Я хотел быть рядом с тобой, когда ты очнешься, но пришлось разговаривать с полицейскими. И я сам хотел нести тебя! А самое главное: это я должен был спасти тебя… — тихо добавил он, опустив голову.

Мы вдруг оказались в толчее — мимо проходила группа русских туристов с огромными разноцветными чемоданами на тележках. Они протискивались мимо, с любопытством разглядывая нас, но я чувствовала себя так, словно кроме меня и Саймона здесь никого не было.

— Просто будь всегда рядом со мной! — попросила я.

Он поднял голову и посмотрел мне в глаза глубоким взглядом:

— Обещаю!

…В самолете на меня неожиданно навалилась усталость. Теперь, когда я знала, что мы в безопасности, не было сил даже говорить. Я прислонилась к Саймону и постаралась устроиться поудобнее. Последнее, что я заметила перед тем, как провалиться в сон, — взгляд девочки-подростка, которая сидела в соседнем ряду. Она смотрела на моего любимого восхищенно, как на сказочного принца. Я еще плотнее прижалась к Саймону и закрыла глаза.

Сначала в ушах гудело, и мне казалось, что уснуть невозможно. Но в какой-то момент я вдруг обнаружила, что в кресле Саймона сидит Александра, Она оглядывалась по сторонам и улыбалась. Салон самолета был пуст, а на иллюминаторах висели клетчатые шторки из нашей кухни в Бетте.

— Ну, как у вас там дела? Как Антон? — я так и накинулась на нее с вопросами.

— Не волнуйся, с ним всё в порядке… — улыбнулась Александра. — Грасини выполнили все его просьбы, Антон больше никого не напугает… Кстати, никогда не видела таких забавных штор в самолете…

— Это с нашей кухни в Бетте, наверное, я так скучаю по дому, что это видно даже во сне… Но давай про Антона! — попросила я. — Ты ему рассказала всё о Морских…

— У меня не было другого выхода. И он никому ничего не расскажет! — беспечно улыбнулась Александра.

— Ты… Ты ему ничего плохого не сделаешь? — смущенно прошептала я.

— Нет, конечно, дурочка! — фыркнула Александра.

— А где он сейчас?

— Мы в Измире…

Я уставилась на нее.

— Мы?

— Верните спинки кресел в вертикальное положение! — загремел вдруг чей-то голос, раздаваясь одновременно со всех сторон. — Девушка, мы скоро приземлимся! Просыпайтесь! — настойчиво громыхал он.

Я с трудом разлепила веки. В проходе стояла стюардесса. Увидев, что я проснулась, она приветливо улыбнулась и пошла дальше по салону.

— Мне снилась Александра… — потягиваясь, сказала я Саймону.

— Что она сказала? Они еще у Грасини?

— Нет. Они уехали, и с ними все хорошо.

В аэропорту Адлера мы взяли такси. Уже вечерело, и жара спала. Водитель открыл все окна и врубил на полную громкость шансон. Положив голову на плечо любимого, я гадала, успеем ли мы вернуться домой до темноты? Я достала телефон и хотела позвонить маме, но Саймон положил на мою руку свою прохладную ладонь.

— Давай поговорим с твоей мамой позже. Если она узнает, что мы здесь, то будет волноваться, ждать нас… — сказал он мне на ухо. — А я хочу сначала побывать у колодца…

— А белый лебедь на пруду качает павшую звезду-у! — сипло подпел магнитоле водитель.

— Я тоже пойду с тобой! — крикнула я.

— На том пруду, куда тебя я приведу-у-у… — заливался таксист.

— Хватит! Я больше никогда не подвергну тебя опасности! — зарычал мне в ухо любимый.

— Это мы еще посмотрим! — взбунтовалась я.

Саймон завершил перепалку неожиданным образом: он нежно поцеловал меня в губы, так что закружилась голова и весь мир полетел вверх тормашками…

— Приехали! — хрипло сообщил нам водитель. Мы вышли у дикого пляжа. На Бетту уже спускался бархатный сентябрьский вечер. Он сгладил очертания гор, окрасил в багряный цвет небо у горизонта. В густой зелени громко стрекотали цикады, остро пахло пряными травами.

Мы оставили сумку у скал и быстро зашагали вверх по тропинке.

— В колодец ты со мной не пойдешь! — напомнил Саймон тоном, не терпящим возражений. — Постоишь снаружи. И кстати… Иди сюда! — он легко подхватил меня на руки и пустился вверх по горе с такой скоростью, что я даже зажмурила глаза.

— Больше никто не будет носить тебя на руках! Только я! — торжествующе крикнул он, словно отбил право тащить меня в гору у тысячи претендентов.

…Мы были у пещеры. В стремительно наступающей темноте вход в колодец Морских чернел, словно зев доисторического чудовища.

— Полина, я должен один спуститься туда. Сейчас, — сказал Саймон твердо, высвобождая свою руку из моей.

Я хотела возразить, но любимый приложил палец к моим губам.

— Бездна хочет мне что-то сказать. Что-то важное…

Я тяжко вздохнула и опустила голову. Я сдалась.

Саймон поднял мое лицо, легко прикоснулся своими прохладными губами к моим и твердым шагом направился ко входу в пещеру. Через мгновенье его шаги стихли далеко внизу. Я осталась одна…

Солнце уже почти совсем скрылось за морем, дул легкий ветерок. Я присела на холодный камень и задумалась. Что скажет Саймону бездна? Вдруг он больше не захочет быть с обычной земной девушкой?

Я вскочила и принялась ходить туда-сюда по небольшой площадке перед входом в пещеру. Бетту уже окутала темнота, силуэты горных вершин и деревьев слились в сплошную черную массу, а в скале почти невозможно было различить вход в пещеру. Я подошла и прислушалась — тишина, слышно только, как мерно капает вода где-то внизу. По коже побежали мурашки.

— Саймон… — тихо позвала я в пустоту и тут же отшатнулась — он стоял передо мной. От неожиданности я вскрикнула.

Его лицо было сейчас таким бледным, что я заметила это даже в темноте.

— Ну что? Что бездна сказала тебе? — я схватила его за холодную руку.

Несколько мгновений он молчал.

— Я не хочу говорить об этом здесь, — тихо сказал он. — Пойдем к морю.

Саймон снова подхватил меня и в полной темноте быстро побежал вниз. Я слышала лишь шорох ботинок на сухой земле и стук вылетающих из-под них камней.

— Ой! — вскрикнула я, когда по щеке больно хлестнула ветка. Я прижалась лицом к груди любимого и зажмурилась.

— Полина, мы на месте, — мягко сказал Саймон, аккуратно опуская меня на землю.

Я открыла глаза. Мы стояли у самой кромки моря, нас окутывала прекрасная сентябрьская ночь. В небе сияли звезды, по воде бежала в никуда тонкая серебряная дорожка.

— Садись! — любимый быстрым движением снял с себя легкий джемпер и свернул его в виде подушки. Мы сели, и он обнял меня сзади, положив подбородок мне на плечо. Я не видела его лица, но чувствовала на шее легкое дыхание, приятно щекотавшее кожу.

— Я видел своих родителей! — еле слышно выговорил Саймон.

Мне показалось, что я ослышалась, но он продолжил.

— Полина, я был человеком! Там, в колодце на несколько мгновений воспоминания вернулись ко мне. Я ощутил себя мальчишкой, мать гуляла со мной в огромном парке, а потом к нам подошел отец… Но это продолжалось доли секунды… А потом я услышал голоса, они разговаривали со мной… — он замолчал, и я не смела прервать паузу, боясь того, что мне предстояло услышать. Я просто замерла, наслаждаясь его близостью. Как знать, сколько таких прекрасных минут осталось у меня? Саймон продолжил все так же тихо:

— Это души людей, которые стали Морскими. Они остались где-то в параллельной реальности, зависли между жизнью и смертью. Полина, они видят будущее… Помнишь, когда мы вместе спустились в колодец, бездна не показала тебя?

— Да — тихо откликнулась я.

— Они знали о том, что совсем скоро должно произойти. И предупреждали меня — они боялись, что я не успею… Тогда они еще не могли говорить со мной. Но прыгнув в колодец, ты дала мне удивительный дар — теперь я могу слышать их!

У меня перехватило дыхание, и я сильнее вжалась в Саймона. Его руки лежали у меня на животе, я положила на них ладони, сильнее прижав к себе.

— Они сказали, что я могу стать человеком и без тринадцатого контакта… Но только ты можешь мне в этом помочь.

У меня вспотели ладони. Наверное, я все-таки должна умереть, чтобы он стал человеком… Я почувствовала, что не могу больше выносить неизвестность.

— Скажи, что я должна сделать? — потребовала я. Словно в кошмарном сне, где все движения тягучие и замедленные, я повернулась к Саймону.

Он улыбался!

— Они сказали, я смогу стать человеком, породив новую жизнь. Полина, ты выйдешь за меня?

Я с трудом осмысливала сказанное.

— Значит, никто не должен умереть? — тупо спросила я.

— Нет! Но кто-то должен родиться! Если, конечно ты согласишься стать моей женой…

Извините! Вы знаете что-нибудь о людях из моря? — от англ. Do you know something about people from the sea?

Вы говорите по-английски? — от англ. Do you speak English?

Помогите! Я потеряла друга, он живет в море! — от англ. Help! I lost my friend, he lives in the sea!