До сих пор вокруг имени лидера Организации украинских националистов (ОУН) Степана Бандеры идут ожесточенные споры: одни считают его пособником гитлеровцев и соучастником нацистских преступлений, другие — патриотом и борцом за независимость Украины. Первые после пятнадцати лет со времени провозглашения независимости Украины продолжают называть жителей западной ее части «бандеровцами», вкладывая в это понятие явно негативный смысл. Вторые в своем почитании этого человека доходят до того, что называют Бандеру героем XX века и самой выдающейся личностью во всей истории Украины (как будто не было Дмитрия Байды, Петра Сагайдачного и многих других). Почитающие Бандеру готовы даже канонизировать его, объявляя уже сейчас причисленным к лику святых Украинской греко-католической церкви.

Мнения крайне полярны. И без знакомства с личностью этого человека нельзя составить четкого мнения о нем. Что вообще мы знаем об одном из руководителей Организации украинских националистов Степане Бандере, который родился 1 января 1909 года, а погиб от руки чекиста Богдана Сташинского 15 октября 1959 года, ровно за пять лет до отстранения от власти самого Никиты Хрущева, санкционировавшего теракт в Мюнхене?

Слово «бандера» в переводе с испанского языка означает «знамя», «стяг». И так случилось, что за этим именем потянулись сотни тысяч людей. Не приходится говорить, да и нельзя так категорично заявлять, что они все ошибались. Видимо, все-таки было нечто притягательное для них в этом «знамени». Автор ставит перед собой скромную задачу рассказать биографию этого человека, показать, как пришел он к украинскому национализму, что двигало им и многими другими, беззаветно верящими в украинскую национальную идею.

Написана книга на основе различных источников: книг, опубликаванных в СССР, изданий украинской диаспоры, литературы, вышедшей в свет уже в независимой Украине.

В пантеоне национальных героев современной Украины Степан Бандера занимает почетное место самого «великого» борца против советской власти. Его именем называют улицы, о нем исключительно положительно пишут в школьных учебниках. В последнее время стало модно изображать его даже как антифашиста. Но не пришла ли пора взглянуть на этого человека без розовых очков националистической пропаганды? Не наступило ли время развенчания сотворенных мифов?

Хотелось, чтобы читатель смог почерпнуть из этой книги максимум объективной информации и сделать самостоятельно выводы.

В приведенных в издании цитатах и документах сохраняется стилистика, орфография и пунктуация первоисточников.

Вся деятельность Степана Бандеры на поприще освободительной борьбы украинского народа прошла в лоне Организации украинских националистов. И она не может быть до конйа понята без хотя бы краткого знакомства с идеями украинского национализма, его историей, различными направлениями внутри него, а также с деятелями, своим примером воплощавшими в жизнь идею украинской государственности.

В основе всякого, в том числе и украинского, национализма лежит конкретная национальная идея, отражающая дух народа, его национальное самосознание, характерные черты, выделяющие его среди иных наций.

Украинская национальная идея формировалась с середины XIX века, начиная с Т. Г. Шевченко. Творчество этого великого украинского поэта впервые явило миру разгромленную несчастную Украину, которая несколько столетий находилась под иноземной властью: «Ляхи були — усе взяли, кров повипивали. А москалі й світ Божий в путо закували!» Чистая, ничем не замутненная любовь бывшего крепостного «до рідної неньки — України», его политические взгляды, беззаветная преданность и неугасимое стремление видеть свою Отчизну свободной стали тем ростком, на котором позднее выросло и поныне живущее дерево украинского национализма.

Где истоки украинского национализма? Как бы ни старались советские историки доказать, что украинский национализм — это выдумка немцев или австро-венгров, поддержанная определенными кругами Галиции и направленная на то, чтобы оторвать украинский народ от братского русского народа, на самом деле это не так. Если не выходить за пределы XX столетия, то родоначальником украинского национализма считают Николая Михновского, который родился неподалеку от Прилук на Черниговщине и в 1900 году издал книгу под названием «Самостійна Україна». Хотя историк Иван Лысяк-Рудницкий не соглашается с этим и считает, что возникновение украинского национализма было вызвано поражением национально-освободительной борьбы в 1917–1920 годах.

В 1891 году на могиле Т. Г. Шевченко в Каневе несколько украинских студентов основали «Братство тарасівців». С этого года можно отсчитывать историю организованного украинского национализма.

Главным идеологом новоявленной организации стал полтавчанин Николай Михновский, отличавшийся радикальными взглядами. Он сформулировал основные принципы украинского национализма, так называемые «десять заповедей», среди которых есть и «Украина для украинцев», и призывы не убивать «Украину своим равнодушием к всенародным интересам», но «всегда и везде говорить на украинском языке». Им же обосновывается борьба между нацией «порабощенной» и нацией «угнетателя». В качестве последних указаны и конкретные народы — «москали, ляхи и мадьяры», то есть русские, поляки и венгры. Поначалу Михновский не разделял социалистические взгляды, господствовавшие в начале XX века, но впоследствии вынужден был их обозначить в программе основанной им Украинской национальной партии (УНП).

Косвенным образом Михновский оказался причастен к деятельности единственной в те времена националистической террористической организации «Украинская народная оборона», которая отличилась взрывами памятников царю в Харькове и Одессе. В 1917 году он выступил с инициативой создания украинского войска и многое сделал в этом направлении. Михновский основал Украинский войсковой клуб имени гетмана Полуботка. Эта организация впоследствии стала ядром новообразованной украинской армии.

Не вдаваясь в подробный пересказ событий освободительной борьбы 1917–1920 годов, стоит лишь кратко упомянуть о некоторых из них. После Февральской революции 1917 года в Киеве была создана Центральная Рада — украинский парламент, позднее собственное правительство — Генеральный секретариат. После событий Октября того же года в России большевики, взявшие власть, начали восстанавливать государство в прежних границах, но уже под красным флагом. А 22 января 1918 года была провозглашена независимая Украинская Народная Республика (УНР). И сразу же началась война между войсками Центральной Рады, позже Директории, и большевиками. Эти события стали началом многолетней борьбы Украины за свободу с Москвой, а также с немцами, поляками, венграми и румынами.

После развала Австро-Венгерской империи в конце Первой мировой войны и начавшегося восстановления Польши Галиция начала борьбу за свою независимость. В ночь с 31 октября на 1 ноября 1918 года 60 украинских офицеров, возглавлявших более тысячи стрельцов, без единого выстрела разоружили все воинские части, находившиеся во львовских казармах, и заняли все важнейшие пункты Львова, осуществив бескровный переворот. 9 ноября 1918 года была создана Западно-Украинская Народная Республика (ЗУНР), образовано правительство — Государственный секретариат. Но уже в конце ноября в результате успешного польского восстания во Львове правительство вынуждено было покинуть город и перебраться в Станислав (ныне Ивано-Франковск).

Польская армия генерала Галлера вместо того, чтобы выступить на фронт против большевиков, развернула в мае 1919 года масштабные боевые действия против новосозданной Украинской Галицкой армии (УГА). Подавляющее численное превосходство поляков, обеспеченных к тому же превосходным оружием, которое им предоставили страны Антанты, сыграло свою роль — галичане вынуждены были отступать на восток. Но в июне У ГА провела массированное контрнаступление. Собрав остаток физических и духовных сил, материальных ресурсов, галичане пошли в атаку на превосходящие силы поляков в районе Черткова. Эта операция позволила украинцам дойти почти до Львова, однако наступление захлебнулось — не столько по причине нарастающего сопротивления поляков, сколько из-за нехватки снаряжения и боеприпасов. В результате УГА пришлось снова отступать, на этот раз уже за реку Збруч, бывшую тогда пограничной рекой. 16 июля 1919 года под грохот польской канонады Галицкая армия и тысячи гражданских (семьи Бандеры среди них не было) перешли Збруч в Восточную Украину. Вооруженная борьба за Галицию, стоившая украинцам около пятнадцати тысяч жизней и десяти тысяч полякам, завершилась. Таким образом, даже несмотря на объединение ЗУНР и УНР, состоявшееся еще в январе 1919 года, после отчаянной борьбы западно-украинские земли были оккупированы Польшей.

В дальнейшем объединенные армии активно противостояли большевикам, захватив почти все Правобережье Украины. 30 августа части Галицкой армии вошли в Киев, только что оставленный большевиками. Однако в этот же день в городе появился авангард армии Деникина, натолкнувшийся на галичан. Растерявшись, не зная, как отнестись к белым (западно-украинское правительство не раз заявляло, что ему нечего делить с Деникиным), галичане отошли — к величайшему огорчению Петлюры и восточных украинцев, отчаянно желавших захватить город из пропагандистских и политических соображений. На следующий день, когда Петлюре в конце концов удалось убедить галичан выступить против белых, бороться за возвращение города было уже поздно. Украинские армии, взаимно недовольные, втянувшиеся в нежелательный на тот момент конфликт с белыми, стали откатываться на запад. В связи с острой нехваткой боеприпасов и моральным разложением в войсках Директории наступление захлебнулось. Началось отступление, больше походившее на бегство, за реку Збруч, где украинские войска были разоружены польскими оккупантами. Этим эпизодом фактически закончилась борьба за украинскую государственность. Все, что происходило после, можно считать запутанным и трагическим эпилогом.

Межвоенный период характеризовался возникновением новой разновидности украинского национализма. Это было закономерной реакцией на аморфную смесь национального самосознания и патриотизма, общечеловеческих ценностей либеральной или социалистической интеллигенции. Несмотря на то что это движение стало более определенным в 1917–1920 годах, когда оно избрало главной целью достижение государственной независимости, в центре его идеологии все же были демократические и социалистические принципы. Неудивительно, что во время войны за независимость многие украинские политики нередко бились над неразрешимыми противоречиями, необходимостью выбора между социалистическими и национальными целями. В 1920-е годы в среде молодых украинцев стал крепнуть крайний вариант национализма (характерный в это время и для многих других европейских народов), получивший название интегрального национализма.

И зарождение, и развитие украинского интегрального национализма, конечно, было связано прежде всего с неудачей освободительной борьбы 1917–1920 годов. Украинские националисты пытались осознать причины крушения украинской государственности и найти способы ее восстановления. Убежденные в том, что социализм и демократизм дискредитировали себя партийными раздорами, бездарным руководством и отсутствием единства действий, в итоге ведущими к поражению, молодые ветераны войны отказались от старых идеалов. Взамен они предложили свои, призвав к созданию нового типа украинца, всецело преданного одной лишь святыне — своей нации — и служащего одной лишь цели — созданию независимого государства. Однако украинский интегральный национализм не имел в своей основе тщательно выработанной системы идей, скорее, он опирался на ряд ключевых понятий, которые не объясняли действительность, а с их помощью стремились побудить человека к действиям.

Украинскими буржуазными националистами во всех советских изданиях называли руководителей Украинской Народной Республики Михаила Грушевского, Владимира Винниченко, Симона Петлюру (несмотря на то что первые два сами себя считали социалистами). М. Грушевский родился в Холме, учился в гимназии в Тифлисе (сейчас Тбилиси), закончил Киевский университет. Владимир Винниченко родился в селе на Херсонщине, а Петлюра — в Полтаве. В 1930-х годах в советской печати «гневно клеймились» как «отчаянные фашисты» Дмитрий Донцов и Евгений Маланюк. Дмитрий Донцов родился в Мелитополе и действительно по своим убеждениям принадлежал к тому типу людей, которых сейчас называют экстремистами, но он никогда не был членом ОУН, хотя его идеи, конечно же, имели большое влияние на идеологию украинского национализма. Евгений Маланюк был родом из Архангорода на той же Херсонщине. Можно вспомнить еще Ивана и Юрия Липу, отца и сына. Иван был в числе тех, кто создал «Братство тарасівців», а его сын Юрий родился в Одессе и написал ряд публицистических работ, среди которых «Призначення України» — один из основополагающих трудов украинского национализма.

Таким образом, первыми творцами идеологии украинского национализма были, в соответствии с современной терминологией, «восточники» (кроме В. Липинского). Это уже следующее поколение — Степан Охримович, Зенон Коссак, Осип Мащак, Степан Бандера, Алексей Гасин, Петр Полтава, Дмитрий Маевский — были уроженцами западных областей.

Дмитрий Донцов, эмигрант с Восточной Украины и бывший социалист, стал первым идеологом украинского интегрального национализма, в наиболее законченном виде изложившим новую «философию действия». Он утверждал, что абсолютной ценностью является нация и поэтому нет высшей цели, чем достижение государственной независимости. Донцов выдвинул идею политической нации, «нации, идеалом и целью которой был политический государственный сепаратизм, полный разрыв со всякой Россией, а культурно — полное противостояние целому духовному комплексу Московщины; в социальном плане — отрицание социализма».

Донцов формулирует три главных вопроса: «Какова цель нации?», «Как достигнуть этой цели?» и «Кто должен добиваться ее?» — и сам же отвечает на них: 1) «независимость и полный сепаратизм», 2) признание борьбы, национальной революции как единственно возможного способа достижения этой цели и, наконец, 3) утверждение «человека нового духа», способного реализовать поставленную цель.

Наследуя идеи Шопенгауэра, Гартмана, Ницше и других представителей философского иррационализма, Дмитрий Донцов сформулировал основные постулаты интегрального национализма:

1. Требование «укреплять волю нации к жизни, к власти, к экспансии».

2. Стремление к борьбе и осознание ее конечности, без которого невозможны ни героические поступки, ни интенсивная жизнь, ни вера в нее, ни триумф любой новой идеи, которая можQT изменить лицо мира.

3. Аморальность как способ реализации национальной идеи через максимальное этическое напряжение.

4. История не знает равенства, как и природа, есть способные и неспособные. Этот постулат Донцов поясняет тем, что свое право на самоопределение может утвердить только та нация, у которой есть гений, который может его действительно осуществить. Поэтому важнейшим считается не только наличие фанатичной и бескомпромиссной великой идеи, но и возможность реализовать с помощью насилия право сильного.

5. Существование активного, отважного, жаждущего власти меньшинства как важнейшего фактора истории.

6. Национальная идея — это абсолютный догмат, предмет веры. Украинство должно осознать, что его идея, если оно хочет победить, должна быть яркой, то есть исключать любую другую, основываться не на частном, но на полном отрицании иной. А для этого идея должна быть всеобъемлющей.

7. Борьба за существование является законом жизни. И жизнь откроется тому, кто сумеет взять ее силой, моральной и физической, а силу эту можно получить только тогда, когда проникнешься новым духом, новой идеологией.

Политика, по Донцову, является своеобразным воплощением дарвиновской борьбы видов за выживание, поэтому конфликты между народами неизбежны. Из этого вытекало, что цель оправдывает средства, воля преобладает над здравым смыслом, а действие предпочтительнее ожидания.

Положения, близкие идеям Донцова, выдвигал и другой крупный идеолог интегрального национализма — Вячеслав Липинский. Волынский дворянин по происхождению, он с философской точки зрения обосновал украинский монархизм Ь гетманом во главе, самостоятельное направление радикального национализма.

Центральное место в концепции Липинского отводится категориям «традиция», «аристократия», «нация». Он обосновывает необходимость существования элитной общественной группы, «активного меньшинства». По его мнению, таким «активным меньшинством» в украинском обществе в силу присущих ей исторически сложившихся традиций призвана стать аристократия, то есть украинское дворянство. Соответственно возглавлять это общество должна личность, главный носитель высоких традиций дворянской культуры, в случае с Украиной — гетман.

Он писал, что «активное меньшинство, а не пассивное большинство создает державы и нации. Поэтому мы — Гетманцы-монархисты и лозунг восстановления Гетманства, в лице законного и дедичного[1] Украинского Гетмана, мы ставим на первое место». При этом особенно подчеркивалось, что право на гетманство должно опираться не на диктатуру или выборы «по воле народа», а выходить из «родовой нашей державной исторической традиции».

«Аристократия» Липинского выступает главным классом, «главой» народа, реализует на практике функцию управления. «Аристократия» формируется из людей не по происхождению, а согласно тем индивидуальным качествам, которые демонстрирует их носитель. Таким образом, этот слой общества представляет собой элиту, так называемых «лучших людей», или сильных, волевых людей. В этом можно видеть продолжающееся развитие нового направления в европейской философии, основоположником которой стал Фридрих Ницше.

Отличало Липинского от других идеологов интегрального национализма и своеобразное понимание «нации». Главным для обозначения этой категории является понятие «Земля». «Нация для нас, — поясняет он, — это все население данной Земли и все граждане данной державы. Поэтому настоящим украинцем является всякий, кто живет на Земле Украины и кто работает ради нее». В этом позиция Липинского резко расходится со взглядами как социалистов, так и интегральных националистов. Еще тогда он предупреждал, как опасно делить людей либо по экономическому и политическому признаку, либо по этническому и языковому. Он писал: «Вы, украинские социалисты, отождествляете понятие нации с пролетариатом и партией. Для вас не социалист — не Украинец. Вы же, украинские националисты, отождествляете понятие нации с языком, верой, племенем. И в этом хаосе, который господствует в ваших националистических мозгах, для одних — Украинцем является только тот, кто говорит «українською мовою» и ненавидит «не-украинцев», другие добавляют, что он еще должен обязательно быть православным, а не униатом и не латынником;[2] третьи — обязательно, униат, не латынник и не православный, и будут вскоре и четвертые, которые будут требовать от него «русско-малороссийской» чистокровности с фамилией на «юк» и «енко»».

И только вера, христианская вера должна, по мнению Липинского, объединить представителей разных групп и конфессий в органическую и полноценную национальную общность.

Интегральный национализм проповедовал коллективизм, согласно которому интересы нации ставились выше интереса индивида. Вместе с тем он призывал своих сторонников к воспитанию «сильной личности», которая ни перед чем не остановится для достижения цели. Одна из целей состояла в том, чтобы сплотить нацию в единый монолит, отказавшись от деления ее на классы, партии или региональные группировки. Отсюда и всеохватывающий характер этого движения, то особое значение, которое оно придавало принципу соборности (национального единства), его неприятие регионализма и стремление подчинить себе все сферы жизнедеятельности общества. Стремясь сделать свои взгляды более привлекательными, интегральные националисты мифологизировали украинскую историю, создав культ борьбы, самопожертвования и национального героизма. Интегральный национализм пронизан мыслью проложить себе дорогу «во все области национальной жизни, в самые ее глубины, во все учреждения, общества, группы, в каждый город, село, в каждую семью». Со стремлением к монополизации всех аспектов жизни нации пришла и нетерпимость к инакомыслию. Убежденные в том, что их взгляды являются единственно верным путем к достижению национальных целей, интегральные националисты готовы были объявить войну любому, кто, по их мнению, стоял на ином пути. В некоторых идеологических выкладках интегральных националистов присутствовали расизм и антисемитизм, тем не менее, в целом эти моменты ими сознательно не подчеркивались.

Ни Донцов, ни другие идеологи движения, кроме В. Липинского, не имели четких представлений о типе государства и характере общества, которые будут установлены после достижения независимости. Они мало что могли сказать и о его социально-экономическом устройстве, отмечая только, что в своей основе оно будет аграрным, а отношения в нем будут строиться на сотрудничестве государства, кооперативов и частного капитала. В основу политической системы закладывался принцип правления одной партии — националистической. Иерархия «борцов», или «лучших людей», составляла костяк и руководство этой партии. Во главе движения и будущего государства стоял верховный лидер — вождь, обладавший неограниченной и неоспоримой властью.

Совершенно очевидно, что украинский интегральный национализм нес в себе элементы фашизма и тоталитаризма. Однако подобные тенденции в 1920-е годы имели широкое распространение в Европе, а их влияние, в особенности итальянского фашизма, было особенно ощутимо в Восточной Европе. Тем не менее, итальянский фашизм и более поздний германский нацизм, возникшие в городской промышленной среде, не были в близком родстве с украинским интегральным национализмом. Последний был гораздо ближе к праворадикальным движениям, возникшим в аграрных восточно-европейских странах, таким как «Железная гвардия» в Румынии, «Усташи» в Хорватии, «Стрела и крест» в Венгрии и соответствующие движения в Словакии и Польше.

Однако есть некоторая разница между фашизмом и тем, что ныне известно как интегральный национализм. Сюда же можно отнести и неправомерные обвинения советских авторов в адрес украинских интегралов в нацизме. Как правило, эти авторы сваливают и фашизм, и нацизм в одну кучу, причисляя к ним и украинский национализм. Обвинения эти живы до сих пор, что требует более пристального рассмотрения и первого, и второго, и третьего.

Прежде всего необходимо указать, что последователи Гитлера никогда не называли себя фашистами. Фашистами называли себя в Италии сторонники Муссолини, и название это происходит от латинского слова «fascio». Так в Древнем Риме называли связку прутьев, которую носили перед высшими должностными лицами (между прочим, у опричников Ивана Грозного были привязаны к седлам собачьи головы и веники, то есть все те же связки прутьев). Относительно фашизма националистический деятель Евгений Онецкий, который чуть ли не большую часть жизни провел в Италии, писал, что фашизм — это идеология нации, которая имеет свое государство, и потому он не имеет ничего общего с украинским национализмом, который лишь борется за создание независимого государства.

Что же касается партии, которую возглавлял Гитлер, то она называлась национал-социалистической, сокращенно «наци» или «нацисты», но никак не фашисты. Вполне возможно (а скорее, вероятно так оно и было), что впервые термин «фашисты» применительно к немецким национал-социалистам употребил великий вождь всех времен и народов Иосиф Сталин, которому, естественно, указать на ошибку никто не мог или же не осмелился.

Что же касается собственно понятия «национализм», то здесь вполне уместно обратиться к любому энциклопедическому словарю советских времен. Например, в Украинском Советском Энциклопедическом Словаре национализм определяется как «идеология, политика и психология, которая рассматривает нацию как внеисторическую категорию, высшую форму общественного единства, проповедует превосходство национальных интересов над классовыми. Противоположен интернационализму». И, как принято было тогда, в период превосходства интернациональной идеологии над национальной, национализм смешивался с шовинизмом, тем же фашизмом, расизмом и даже геноцидом.

Собственно говоря, последователи идеологии национализма действительно считают, что нация — это основное сообщество людей, обусловленное общностью языка, территории, иртории (и потому она не может быть внеисторичной), образом жизни, ментальностью.

Один из националистических идеологов, Владимир Янив, писал: «Термин «национализм» происходит от латинского слова «natio», то есть народ… В понятии национализма заложен основной фактор — любовь… И эта любовь в равной мере проявляется как в маленьких группах (семья), так и в средних (община) и больших (народ)… Члены национального сообщества обороняют свою отчизну. Национализм как движение, построенное на глубокой любви, требует от своих последователей преданного служения Родине, активности.

С другой стороны, народ — это и сообщество, для которого и при посредничестве которого возникло все великое в мире… Мировая культура — это богатая мозаика того, что создали национальные культуры».

Современные взгляды на национализм мало отличаются от взглядов Янива: «Человек не может быть без национальности, так как в мире нет и не будет ничейных территорий и безнациональных государств. Безусловно, всегда были, есть и будут люди, которым не нравится многообразие живой природы… Когда-то многим не нравилось, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот. Но потом выяснилось, что это была не ошибка природы в строении Вселенной, а проявление ограниченности мышления людей, низкий уровень познания мира».

В конечном счете, можно полагать, что украинский интегральный национализм имел самостоятельное происхождение и коренился в своем собственном обществе. Не смиряясь с трагической судьбой украинцев под польской и советской властью, потеряв веру в традиционные легальные методы, разочаровавшись в западной демократии, пребывавшей в кризисе и не внимавшей мольбам украинцев о помощи, украинские интегральные националисты считали, что им нечего ждать от существующего положения вещей и потому следует использовать радикальные средства, чтобы изменить его.

Отдельные разбросанные группы будущих интегральных националистов появились в Галиции и в большей степени среди эмигрантов в Чехословакии еще до того, как окончательно сформировалась идеология этого движения. Поражение Украинских сечевых стрельцов привело к самороспуску Стрелецкой рады (июль 1920 года, Прага), а в сентябре того же года в Вене была создана Украинская военная организация (УВО), действовавшая подпольно и ставившая своей целью продолжение борьбы против польской оккупации. Командиром УВО был избран выдающийся деятель борьбы за независимость, бывший командующий сечевых стрельцов в армиях Восточной Украины Евгений Коновалец. Прекрасный организатор и тонкий политик, он быстро стал бесспорным лидером интегральных националистов межвоенной поры.

Евгений Коновалец родился в 1891 году и в молодости увлекся социалистическими идеями И. Франко и М. Драгоманова. Однако в 1913 году, принимая участие в работе II Всеукраинского студенческого съезда во Львове, он знакомится с националистической программой Д. Донцова и других эмигрантов из Восточной Украины. И с тех пор становится верным последователем нарождающегося украинского национализма.

Во время Первой мировой войны Коновалец служил в австрийской армии в чине хорунжего, попал в российский плен, где познакомился со своими будущими сподвижниками по Корпусу Украинских сечевых стрельцов и УВО, в частности с Андреем Мельником. Сбежав из плена, он оказывается в Киеве, где занимается организацией Галицко-Буковинского куреня сечевых стрельцов. Преодолевая сопротивление социалистов из Центральной Рады, пользуясь поддержкой С. Петлюры, Евгений Коновалец сумел из зараженной большевистскими лозунгами неорганизованной массы солдат создать дисциплинированное войско. Со временем Курень сечевых стрельцов под командованием Е. Коновальца стал самой боеспособной частью войск не только Центральной Рады, но и Директории, превратившись в некое подобие элитарной воинской части. Корпус сечевых стрельцов принимал участие во всех наиболее значительных сражениях 1918–1919 годов в войне с Советской Россией.

Нет вины Коновальца в том, что Украинская Народная Республика потерпела поражение и строительство украинской государственности было отложено на многие годы. Причинами поражения стали многие объективные факторы. Можно назвать некоторые из них.

В первую очередь это слабость национально-освободительного руководства и партийный раскол в самом государственном аппарате. Ведь украинские руководители (Грушевский, Винниченко, да и сам Петлюра, а также другие, менее значимые), склоняясь то к большевизму, то к антибольшевизму, не выработали единого плана формирования вооруженных сил, которые создавались стихийно и в основном представляли собой разрозненные полупартизанские формирования, весьма неустойчивые в продолжительных боевых действиях. Исключение составлял, как уже говорилось, Корпус сечевых стрельцов. Еще одной причиной было отсутствие организованной поддержки своей национальной армии крестьянскими массами. Были, конечно, и другие, не только объективные, но и субъективные причины, но о них речь идти не будет.

Существовавшей на тот момент классовой вражде Евгений Коновалец противопоставил идею национального единства. Сечевые стрельцы, вобравшие в себя исключительно наиболее сознательные и опытные элементы, возможно, даже опередили свое время, потому что уровня их государственного сознания значительная часть украинского общества, пожалуй, не достигла и поныне. Е. Коновалец на практике разработал концепцию надпартийного элитарного войска, которое не должно было быть идеологическим инструментом ни одной из партий и должно было подчиняться только законному украинскому правительству, защищать, по преимуществу, интересы народа. Вся деятельность сечевых стрельцов базировалась на трех основных принципах: независимость, державность, соборность.

Личность Евгения Коновальца, последовательного и непоколебимого борца за соборность и государственную независимость Украины, полковника армии Украинской Народной Республики, основателя частей сечевых стрельцов, коменданта Украинской военной организации, начальника Провода (руководства) ОУН, занимает одно из первых мест в плеяде выдающихся деятелей Украины. Жизнь и деятельность этого человека несгибаемой воли и бесконечной веры в свой народ может служить образцом для современных и будущих поколений украинцев.

После поражения в украинской освободительной борьбе Евгений Коновалец в 1921 году возглавляет Украинскую военную организацию (УВО), которая возникла почти за год до этого. Именно Е. Коновалец реорганизовал УВО на тех основах, которые отличали ее от других украинских организаций того времени.

Вначале УВО была чисто военной организацией с соответствующей структурой командования. Она тайно готовила демобилизованных ветеранов в Галиции и интернированных солдат в Чехословакии к возможному антипольскому восстанию, а также проводила операции, направленные на дестабилизацию положения поляков на оккупированных землях. Наиболее известные акции УВО — покушение на главу польского государства Пилсудского, неудачно осуществленное Степаном Федаком в 1921 году, и широкая серия саботажей в 1922 году. Организация, насчитывавшая около двух тысяч человек, поддерживала контакты с обоими украинскими правительствами в эмиграции и тайно получала средства на свою деятельность от западно-украинских политических партий.

В 1923 году положение УВО резко ухудшилось. После того как союзники признали власть Польши над Восточной Галицией, многие западные украинцы оказались в плену сомнений относительно целесообразности продолжения борьбы. Ряды УВО покинули многие члены организации. Однако УВО отказалась изменить свою тактику, в результате чего от нее отвернулись легальные партии, отвергавшие терроризм Коновалец и большинство членов организации, спасаясь от преследований полиции, были вынуждены перенести штаб за границу.

Тем временем в Западной Украине подрастало новое поколение, которое необходимо было надлежащим образом воспитывать и привлекать к освободительной деятельности. Возникает ряд отдельных, независимых одна от другой, организаций в Галиции, а также в Чехословакии, где осело больше всего украинских эмигрантов. Можно назвать хотя бы некоторые из этих организаций: «Группа украинской государственной молодежи», «Организация высших классов украинских гимназий», «Союз украинской националистической молодежи» и другие.

Кризис, переживаемый УВО, способствовал общей переориентации ее деятельности. За политической и финансовой поддержкой Коновалец обратился к иностранным государствам, прежде всего к главным противникам Польши — Германии и Литве. Для пополнения своих поредевших рядов УВО вербовала в Восточной Галиции гимназическую и студенческую молодежь. Сюда же для пропаганды своих идей она нелегально ввозила из-за границы журнал «Сурма». Наиболее же важным было то, что УВО, намереваясь создать более широкую националистическую организацию, установила контакты с рядом студенческих групп, таких как «Украинская националистическая молодежь» и «Лига украинских националистов» в Праге и Подебрадах (Чехословакия), а также с «Союзом украинской националистической молодежи» во Львове.

После проведения ряда подготовительных конференций представители УВО и студенческих групп собрались в Вене и основали Организацию украинских националистов (ОУН). Первый конгресс украинских националистов проходил 28 января — 3 февраля 1929 года в условиях суровой конспирации. Делегаты прибывали в Прагу, а потом их переправляли в Вену, где и состоялся конгресс. На конгрессе была принята программа и разработаны организационные положения ОУН, избран Провод, который возглавил Евгений Коновалец. Кадровую основу ОУН составила галицкая молодежь; Коновалец и его соратники осуществляли руководство организацией из-за рубежа.

Как писал впоследствии С. Бандера в одной из своих работ, «в тридцатые годы с I конгресса ОУН до 1933 года в революционно-освободительном подполье на западноукраинских землях шла внутренняя борьба за смысл, форму и организацию дальнейшей освободительной борьбы. После почти десятилетнего периода боевой деятельности УВО (Украинской военной организации) начала действовать Организация украинских националистов. Началась борьба между двумя тенденциями и споры, не раз острые, между сторонниками и противниками. Среди актива уже почти утвердилось мнение, что ограничивать далее революционные действия только боевыми нецелесообразно, как нецелесообразно оставлять политическое поле борьбы существующим легально партиям оппортунистического толка. Необходимо разворачивать широкую революционно-политическую деятельность и создавать подпольную идеолого-политическую организацию с националистической идеологией и революционно-освободительной политической концепцией. Поэтому относительно того, что необходимо создавать на западноукраинских землях Организацию украинских националистов, не было ни сомнений, ни споров.

Вопрос стоял иначе. Обе организации должны были существовать отдельно, поделив поле деятельности особыми формами и методами действий, только в Проводах должна была бы быть координация.

ОУН, которая вела бы идеолого-воспитательную, политическую и пропагандистскую работу в духе независимости и революционного национализма, но не связанную организационно с революционно-боевой УВО и ее акциями, не обращая внимания на ее нелегальные методы работы и формы, должна иметь в условиях польской оккупации свободное положение и более широкие возможности развития.

Вся борьба должна была бы иметь как основу одну идеологию, программу, одну освободительную политическую» концепцию. Все формы борьбы в идеологическом, национально-политическом, пропагандистском, воспитательном, военном и боевом направлениях должны вестись по одному плану, дополнять друг друга. Это обеспечивалось революционной организацией — ОУН, а УВО, как один из секторов борьбы, должна была стать военно-боевым подразделением ОУН».

Так оно все и было. Роль, на которую претендовала ОУН, была значительно большей, чем та, которую играла УВО. Подобно своей предшественнице ОУН оставалась «подпольной армией». Она была верна старым принципам руководства, конспирации и суровой дисциплины, а также продолжила кампанию политического террора против польского государства и его представителей. Однако при этом она стремилась организовать и возглавить широкое революционное движение масс, главной целью которого было достижение целей украинского интегрального национализма. Особые старания она прилагала к тому, чтобы пропагандировать свои взгляды в среде молодежи и захватить лидерство во всех западно-украинских общественных, политических и экономических организациях. Украинцы, мешавшие осуществлению планов ОУН; оказывались под угрозой террористических актов так же, как и польские чиновники.

Главные направления деятельности УВО того времени — боевые акции и военно-воспитательная работа — стали референтурами (штабами) ОУН. Это произошло в 1933 году. В краевой экзекутиве[3] ОУН на западно-украинских землях военным референтом был назначен Михаил Колодзинский, а после его отъезда за границу — Дмитрий Грицош (генерал Перебийнис). Боевым референтом был Роман Шухевич. Главным проводником краевой экзекутивы ОУН на западно-украинских землях, подчинявшимся Проводу украинских националистов (ПУН) во главе с полковником Е. Коновальцем, работавшем за кордоном, был Лев Ребет.

Без сомнения, наибольшим успехом ОУН оказалась ее способность увлечь своими идеями массы украинской молодежи. Ее склонность к революционным действиям, радикальным решениям, ее призыв к воспитанию нового типа «суперукраинца» были понятны и близки молодежи, которая чувствовала себя обделенной польской властью, была доведена до отчаяния безработицей и разочарована неудачами старшего поколения. Первоначально в ОУН шли в основном галицкие студенты и гимназисты старших классов. Почти в каждой средней школе и в каждом университете в Польше и за границей, где учились украинцы, действовали ячейки ОУН. Настоящим клубом националистов, которых возглавляли Богдан Кравцив, Степан Ленкавский, Степан Охримович, Иван Габрусевич и Владимир Янив, стал «Академический дом» украинских студентов Львовского университета. Возвращаясь в родные места, молодежь способствовала распространению идей интегрального национализма на селе.

Стремясь расширить свое влияние, ОУН проникала в различные экономические, просветительные и молодежные организации, устраивала массовые патриотические демонстрации, студенческие протесты и бойкот польских товаров, издавала многочисленные газеты и брошюры, активно распространяла свои идеи среди студентов, рабочих и крестьян Галиции и Волыни. В этой деятельности она опиралась на поддержку многих талантливых молодых поэтов, таких как Евгений Маланюк, Олег Ольжич-Кандыба, Елена Телига, Богдан Кравцив. Главной трибуной, где пропагандировались взгляды интегральных националистов, был пражский журнал «Розбудова нації». Со временем под влияние интегральных националистов попал ряд других изданий.

Хотя установить численность членов ОУН необычайно сложно, накануне Второй мировой войны, по приблизительным оценкам, она составляла около 20 тыс. человек. Количество сочувствующих было значительно большим. В любом случае преобладание в ее рядах энергичной, идеалистически настроенной, преданной делу молодежи быстро превратило ОУН в наиболее динамичный фактор украинской политической жизни межвоенного периода. Политическими принципами ОУН, утвержденными конгрессом, стали:

1. Украинский национализм — это духовное и политическое движение, рожденное внутренней природой украинской нации во время ее отчаянной борьбы за смысл и цели творческой жизни.

2. Украинская нация — это основа и основное назначение деятельности украинского национализма.

3. Органическая связь национализма с нацией — это факт естественного порядка, на котором основано понимание сути нации. Националисты считают своей честью служить украинской нации, укреплять державу, наполняя ее национальным содержанием.

Поколение, к которому принадлежал Степан Бандера, формировало свое политическое мировоззрение под большим — даже решающим — влиянием документов, которые приводятся ниже: «Декалог», «12 признаков характера украинского националиста», «44 правила жизни украинского националиста».

Эти документы были составлены молодыми участниками ОУН, впоследствии ставшими верными соратниками Степана Бандеры. И поскольку они имели важное значение для становления украинского интегрального национализма, необходимо привести краткие данные об авторах.

«Декалог» (дека — греческое слово, которое означает десять, логос — слово) и до сих пор считается националистами, по крайней мере теми, кто причисляет себя к последователям Степана Бандеры, чем-то наподобие «символа веры». Его составил Степан Ленкавский, один из тех членов ОУН, которые в 1940 году поддержали Степана Бандеру; после его гибели он возглавил ОУН. Впервые «Декалог» был опубликован в 1929 году. Позже в нем были сделаны правки, и здесь подается окончательная редакция.

«12 признаков характера украинского националиста» вывел выдающийся деятель ОУН Осип Мащак. «44 жизненных правила украинского националиста» написал, находясь в тюрьме, — разумеется, в польской, так как в советской не написал бы ни слова, — Зенон Коссак, одна из самых романтичных фигур в украинском националистическом движении 1930-х годов, Вполне возможно, что с течением времени именно он возглавил бы ОУН или УПА, но Коссак погиб, защищая новопровозглашенное государство — Карпатскую Украину — от мадьярских захватчиков в марте 1939 года.

Все эти правила воспринимались молодежью всей душой и последовательно проводились в жизнь.

«Я — дух предвечной стихии, что сохранил Тебя от татарского потопа и поставил на грань двух миров создавать новую жизнь:

1. Добудешь Украинское государство или погибнешь в борьбе за него.

2. Не разрешишь никому запятнать ни славы, ни чести Твоей Нации.

3. Помни о великих днях нашей Освободительной борьбы.

4. Будь горд тем, что Ты являешься наследником борьбы за славу Владимирова Трезубца.

5. Отомстишь за смерть Великих Рыцарей.

6. О деле говори не с кем можно, а с тем, с кем надо.

7. Без колебаний выполнишь опаснейшее задание, если этого потребует доброе дело.

8. Ненавистью и беззаветной борьбой будешь воспринимать врагов Твоей Нации с ненавистью и бескомпромиссной борьбой.

9. Ни просьбы, ни угрозы, ни пытка, ни смерть не заставят Тебя выдать тайну.

10. Будешь бороться за распространение силы, славы, богатства и пространства Украинского государства».

«Украинский националист:

1. Всегда готов — это означает, что он является воином Украинской Революционной Армии. Он борется на великом всеобъемлющем фронте Украинской Национальной Революции, отдавая все свои силы, будучи готовым каждую минуту отдать и свою жизнь. Украинский националист всегда находится в полной боевой готовности.

2. Бескорыстный — это значит, что Идею Украинского Национализма и службу ради нее он ставит выше всех сокровищ этого мира. Ради нее он променяет с радостью возможность теплой и выгодной жизни на суровую судьбу солдата-борца, теплый дом — на окопы или тюрьму. Счастье он ищет и находит в радости борьбы и победы на службе Великому Святому Делу. Только в счастье Украинской Нации счастье украинского националиста. Ее воля, слава и могущество — его самое большое желание.

3. Честный — это значит, что имя националиста он носит достойно и никогда не запятнает его никаким нечестным поступком. Он всегда придерживается высоких требований националистической морали. Мораль оппортунистического мира порождает и лелеет безделье, фарисейство и соглашательство. Мораль националистическая — это мораль нового мира, действия и борьбы, ее основы возвышенны и тверды. Она служит основой активного и чистого характера украинского националиста, Рыцаря-Революционера.

4. Наказуемый — это значит, что он подчинен и верен вплоть до смерти идее Украинского Национализма, Организации Украинских Националистов и своим проводникам. Каждый приказ для него свят. Он знает, что наказуемость — это основа организации и силы, а анархия — это руина. Поэтому он всегда поддерживает авторитет Провода Украинской Нации в Организации.

5. Активный и предприимчивый — это значит, что он борется всеми силами, используя все возможности, каждую минуту ради Великого Дела — Украинской Национальной Революции. Ему не знакомо безделье. У него за мысленным взором и словом следует действие, будто за молнией гром. Поскольку жизнь — это движение, борьба; покой — это застой и холодная смерть. Каждую идею, организацию или человека он оценивает по делам, а не по словам. Пассивность — это признак раба. Пассивности раба противопоставляет он творческую инициативу и напряженную активность борца-проводника.

6. Отважный — это значит, что он всегда отважно и неустрашимо противостоит всем препятствиям и опасностям. Он не знает, что такое страх. Заячий характер боягу-за-труса ему чужд и противен.

7. Решительный — это значит, что он каждый приказ и каждое свое решение выполняет без колебаний. Решил — сделал.

8. Выносливый — это значит, что он всегда борется, упорно и выносливо. Он знает, что без выносливости, вплоть до упрямства, нет победы.

9. Уравновешенный — это значит, что он во всех случаях жизни сохраняет полное равновесие духа. Жизнь украинского националиста полна трудов, препятствий и опасностей. Чтобы их преодолеть, чтобы овладеть положением и собрать все силы для удара в соответствующем месте, надо прежде всего владеть собой. Поэтому украинский националист в подполье и в тяжелом бою, в окопах и в тюрьме, во время триумфов или на ступенях виселицы всегда уравновешен, всегда одинаково спокоен, горд и улыбчив. Умеет по-рыцарски побеждать и геройски умирать.

10. Точный — это значит, что он всегда придерживается точности в жизни вплоть до деталей.

11. Здоровый — это значит, что он хочет быть здоровым. Он хочет, чтобы все молодое украинское поколение было здоровым. Украина требует сильных и здоровых телом и духом сыновей. Поэтому он по мере возможности занимается и пропагандирует физкультуру и спорт, не губит своего здоровья ни употреблением ядов — не пьет, не курит, — ни развратной жизнью. У украинского националиста Великая Идея в сердце, огонь революционного духа в груди, крепкие и гибкие мышцы, стальные нервы, острое соколиное зрение и слух и твердый кулак.

12. Осторожный — это значит, что он всегда придерживается всех правил конспирации».

«Бессмертная властная воля Украинской Нации, которая двигала Твоих предков завоевывать мир, водила их под стены Царьграда, за Каспий и Вислу, воздвигла могущественное Украинское Государство, мечом и плугом обозначала границы своей власти, в борьбе против орд выполняла историческую миссию Украины, проявляющуюся в государственных действиях и творческих намерениях Великих Гетманов и Гениев, поднявшихся из руин к новому революционному движению и государственному строительству, которое посягает теперь властно на новую жизнь и создает могущественную эпоху Украинского Национализма и приказывает Тебе: Встань и борись! Слушай и верь, приобретай и побеждай, чтобы Украина была снова могущественна, как когда-то, и создавала новую жизнь по собственному разумению и по собственной воле.

1. Принимай жизнь как героический подвиг и непременный фактор несокрушимой воли и творческой идеи.

2. Высочайший Твой закон и Твое желание — воля и идея Нации.

3. Будь достойным исполнителем завещаний великих сыновей Твоей Нации и борись, и трудись для великого будущего.

4. Твоим величайшим добром и твоей честью является сила, мощь и величие Твоей Нации.

5. Железная дисциплина, подчиненная Идее и Проводу, и обязанность работать являются Твоей добродетелью.

6. Помни, что Украина призвана к созданию новой жизни, и потому работай для ее могущества и развития.

7. Лелей дух воли и творчества, неси повсюду идею Правды Украины и укрепляй в жизни ее историческую миссию.

8. Твоей величайшей любовью является Украинская Нация, а Твоими братьями — все члены украинского национального сообщества.

9. Будь верен идее Нации на жизнь и смерть и не сдавайся, даже если против Тебя весь мир.

10. Красоту и радость жизни усматривай в беспрерывном стремлении на вершины духа, идей и действия.

11. Могущественный Бог княгини Ольги и Владимира Великого требует от Тебя не слез, не милосердия или пассивного размышления, но мужества и активной жизни.

12. Знай, что оказать Богу почести лучше всего с помощью Нации и во имя Нации действенной любовью к Украине, суровой моралью борца и творца свободной государственной жизни.

13. Приобретай знания, которые помогут Тебе овладеть миром и жизнью, превознести Украину и победить врагов.

14. Сознавай, что Ты ответственен за судьбу всей Нации.

15. Помни, что величайшим преступлением является нанесение вреда своей Нации.

16. Твоими врагами являются только враги Твоей Нации.

17. С врагами поступай так, как этого требует добро и величие Твоей Нации.

18. Знай, что самым лучшим признаком украинца является мужественный характер и воинская честь, а охраной — меч.

19. Постоянно познавай, совершенствуй себя и получишь жизнь и мир.

20. Знай, что мир и жизнь — это борьба, а в борьбе побеждает тот, у кого сила.

21. Настоящим человеком ты становишься только тогда, когда одерживаешь победы, постоянно стремишься к вершинам.

22. Знай, что в борьбе побеждает тот, кого не могут сломить неудачи, и тот, у кого хватает отваги подняться и упорно добиваться цели.

23. Для победы необходима выносливость и постоянное усилие в действии и борьбе.

24. Ежечасно будь готов к великому деянию, но при этом не оставляй ежедневной работы.

25. Будь первым в борьбе и победах жизни, чтобы получить для Нации венец победы.

26. Живи риском, опасностями и постоянной борьбой, пренебрегай всякой выгодой и спокойной жизнью филистра.

27. Радостно и без сетований выполняй возложенные на Тебя обязанности, чтобы собственной работой и качествами получить право быть проводником.

28. Помни, что для того чтобы быть проводником, необходим постоянный труд и большие усилия.

29. Будь сильным и несокрушимым даже перед лицом смерти и любых трудностей.

30. Подставляй гордо чело опасностям, а на удары жизни отвечай ростом усилий, направленных на труд и борьбу.

31. Помни, что милостыню принимает только немощный попрошайка, который не может собственной работой и собственными качествами получить право на жизнь.

32. Не полагайся ни на кого. Будь сам творцом своей жизни.

33. Будь скромным и благородным, но знай, что значит слабость и покорность.

34. Сочувствуя великанам духа, Ты поднимешься, а сочувствуя подлым и бесхарактерным людям, Ты станешь слабее. Подай братскую руку тем, кто, как и Ты, идет к вершинам.

35. Не завидуй никому. Принимай то, что получишь собственной работой и усилием.

36. Будь дружелюбен. Завязывай побратимство по духу, идее и оружию в жизни, работе и борьбе.

37. Свяжи, тесно свою жизнь с жизнью Нации. Отдай Украине свой труд, имущество, кровь.

38. Отбрось любой лицемерный обман и хитрую ложь, но перед врагом скрывай тайные дела и не давай себя заманить в расставленные сети; чтобы выведать тайну у врага, используй и обман, и фальшь.

39. Уважай женщин, которые должны стать Тебе подругами по духу, идее и действию, но избегай развратниц.

40. Высоко цени материнство как источник продолжения жизни. Из Своей семьи сотвори алтарь чистоты Твоей Расы и Нации.

41. Люби и заботься о детях как молодости будущего Нации.

42. Развивай физические силы, чтобы больше трудиться для своей Нации.

43. Будь точен. Считай потраченной зря частью жизни каждую минуту, которая прошла без дела.

44. То, что делаешь, делай на совесть и так, как если бы оно должно было остаться вечно и стало бы последним и лучшим свидетельством о Тебе.

Ради крови и славной памяти Великих рыцарей, во имя будущих поколений везде и всюду подтверждай действием верность и любовь Украине. Неси гордо и крепко знамя Украинского Национализма, высоко цени и уважай честь и имя Украинского Националиста».

Кроме программных документов, как и любая уважающая себя организация, ОУН имела и свой гимн. Поскольку публикации этого произведения крайне немногочисленны, предлагается текст гимна, разумеется, с сохранением языка оригинала. К сожалению, автору неизвестны имена авторов этого произведения.

Была у ОУН и своя молодежная организация, которую советские историки окрестили «бандерюгендом» по аналогии с немецким «гитлерюгендом». Да вот только и советский комсомол в таком случае можно называть «ленинюгендом» или «сталинюгендом». В любом крупном политическом движении есть своя молодежная организация. Украинское националистическое юношество также имело свою песню «Марш юнацтва». Приводим текст этой песни.

Существовало у националистов песенное творчество и иного рода, но о нем будет сказано позже.

Степан Бандера родился 1 января 1909 года в селе Старый Угрынив Калушского уезда Галиции (ныне — Ивано-Франковская область), которая до конца 1918 года входила в состав Австро-Венгерской империи вместе с другими западно-украинскими землями — Буковиной и Закарпатьем.

Его отец, Андрей Михайлович Бандера, 1882 года рождения, был греко-католическим священником. В книгах советского периода писалось, что родился Степан «в семье попа», кроме того, нередко подчеркивалось, что большинство ведущих членов ОУН были того же происхождения, при этом само собой подразумевалось — подобные люди не могут не быть предателями своего народа.

У большинства украинцев Восточной и Центральной Украины традиционно сформировалось отрицательное отношение к церковной унии и к ее творцам. В значительной мере этому способствовали и Тарас Шевченко, и поэмой «Иван Вышенский» Иван Франко (который, кстати говоря, сам был греко-католиком). И что ни говори, но люди, особенно православные, привыкли верить, что те иерархи, которые стояли у истоков церковной унии, «продали Украину» с целью ее ополячивания и окатоличивания «ради панства большого, ради лакомства несчастного», говоря словами народных дум.

Однако существуют многочисленные свидетельства, причем польского происхождения, того, что греко-католическая церковь является одним из врагов и виновником многочисленных преступлений против польского народа.

Здесь не место и не время вдаваться в детальную историю Украинской греко-католической церкви, но хотя бы кратко об этом просто необходимо рассказать, иначе не будет понятно, почему именно дети греко-католического духовенства массово пошли в ОУН и достигли там высоких постов.

О том, что в 988 году по повелению князя Владимира состоялось крещение киевлян, а в дальнейшем постепенно и всего государства и что христианство на Русь пришло из Византии, сейчас знает каждый школьник. Тем не менее в одном романе об Анне Ярославне было сказано, что поскольку она вышла замуж за французского короля Генриха I, то должна была перейти и в католицизм. Однако так мог писать только человек, совсем не знакомый (хотя это был историк) с историей, христианской церкви. Разделение единой христианской церкви на две — восточного и западного обрядов, то есть на православных и католиков, состоялось на Вселенском соборе в 1054 году — в год смерти Ярослава Мудрого.

Удельное дробление Киевской Руси привело к тому, что она почти вся оказалась под властью Литовского княжества, а после Люблинской унии 1569 года перешла под власть Польши. Если, литовские князья правили под лозунгом: «Старое не трогаем, новое не вводим», то польские короли и церковь сразу повели активную работу по «возвращению схизматиков в истинную веру». Иначе говоря, это означало, что украинцы должны перейти в католицизм и ополячиться. Кто их мог защитить? Главой православной церкви считался константинопольский патриарх, но он в то время уже никакой власти фактически не имел. Ведь в 1453 году Византия была завоевана турками и положение константинопольского патриарха было приблизительно такое же, как и положение русского патриарха после того, как Сталин в 1945 году разрешил его избрать. Другое дело — Папа Римский. В его руках была реальная власть, все европейские короли считались его вассалами. Когда германский император Генрих IV попробовал конфликтовать с папой, то закончилось это тем, что император во власянице, с непокрытой головой, босиком три дня зимой простоял под стенами папского замка в Каноссе, вымаливая прощение.

В связи с этим некоторые украинские иерархи, а именно: Терлецкий, Рагоза, Ипатий Потий, пришли к заключению: почему бы не признать превосходство Папы Римского, но напрямик, минуя посредничество польской церкви? Папа поддержал эту идею, и в 1596 году в Бресте была провозглашена уния, которая вызвала неоднозначное отношение и духовенства, и мирян. Что касается поляков, то король и высшее духовенство сначала поддерживали унию и лишь со временем убедились, что их обхитрили. Теперь уже нельзя было требовать от украинцев перехода в католицизм и вообще стало тяжелее их преследовать, так как они были под непосредственной защитой Рима. Поэтому греко-католические священники были в значительно меньшей зависимости от государства, чем православные священники на тех землях, которые после Переяславской рады, а позже и после Андрусовского мира 1666 года вошли в состав Московского царства, где церковь была в полной зависимости от царя.

Для того чтобы человек начал интересоваться какими-то другими вопросами, кроме куска хлеба для семьи, он должен получить определенное образование и вдобавок в детстве жить в соответствующей атмосфере. Естественно, в такой атмосфере и росли в первую очередь дети духовенства. И когда в XIX столетии начинается возрождение национального самосознания в Галиции, то возглавили этот процесс именно священники. Известными писателями того времени были священники Маркиан Шашкевич, Александр Духнович, Сидор Воробкевич и другие.

Из такой среды вышел и Степан Бандера. Отец его происходил из семьи мещан-хлебородов из города Стрыя Михаила и Розалии (девичья фамилия — Белецкая) Бандер. Хлебородами называлась социальная прослойка тогдашнего украинского общества, те, кто жил в небольшом городе и имел в пригороде участок земли, где выращивал сельскохозяйственные культуры. Мать Степана, Мирослава Глодзинская, 1890 года рождения, была дочерью священника из Старого Угрынива Владимира Глодзинского и Екатерины (до замужества — Кушлык). Позже на месте тестя продолжал свою церковную деятельность отец будущего проводника.

Степан был вторым ребенком после старшей сестры Марты-Марии (1907 г. р.). Кроме них были братья Александр (1911), Василий (1915) и Богдан (1921) и сестры Владимира (1913), Оксана (1917) и Мирослава (умерла в 1922 году грудным ребенком).

Чтобы в дальнейшем сосредоточиться только на личности Степана Бандеры — очень кратко о судьбе его братьев и сестер.

После смерти матери двух девочек, Владимиру и Оксану, забрали родственники, и они воспитывались на Тернопольщине: Владимира — у дяди в селе Ягольница-Нагорянка, а Оксана — у тетки в селе Кобиволоки. В 1933 году Оксана вернулась к отцу, а 22 мая 1941 года Андрей Бандера и две его дочери были арестованы и вывезены в Киев. Там 8 июля 1941 года священника Андрея Бандеру судили и через три дня расстреляли (хотя в приговоре было сказано, что его можно обжаловать в течение пяти дней; заслуживает внимания также фраза: «… без конфискации имущества из-за отсутствия такого»), а Марту-Марию и Оксану без суда вывезли на поселение в Красноярский край.

Марта-Мария и Оксана всю свою жизнь провели в Сибири, тяжело работали в колхозах, не вышли замуж и не имели детей. Единственное счастье сестер состояло в том, что их не разлучали, хотя очень часто перевозили с места на место. На вопрос, как им там жилось, Оксана Бандера ответила: «И можно было бы жить, если бы нас так часто не перевозили. Только обживешься, познакомишься с людьми — а тебя уже снова везуг в другое место». В 1953 году обеих сестер доставили в Москву на Лубянку и потребовали, чтобы они выступили с публичным осуждением своего брата, но они категорически отказались. Их продержали два месяца и снова отправили в бессрочную ссылку. В 1960 году сестрам выдали паспорта, и у них появилась возможность уехать, но ехать было некуда. К тому же их предупредили, что в Украине их не пропишут. Вдобавок Марта-Мария болела. Сестры остались там, где прожили двадцать лет. Еще через двадцать лет Марта-Мария умерла, а Оксана только в 1989 году решилась возвратиться на родную землю, отбыв почти пятьдесят лет ссылки. Вернулась она с помощью некоей Марии Вульчин из Западной Украины, которая специально приехала за ней. Оксана долго колебалась, опасалась, что это может быть провокацией, да и не хотела оставлять могилу сестры. В конце концов Мария Вульчин через год перевезла прах старшей из сестер Бандер, и теперь она похоронена в Старом Угрыниве рядом с матерью.

Немного ласковее судьба была к третьей сестре, Владимире. Она вышла замуж за Теодора Давидюка, тоже священника. Детей у них было много: первой родилась дочь Мирослава, а потом пять сыновей. Отца Теодора не раз арестовывали: то поляки, то немцы, то в 1945 году энкавэдисты, так что «определенный опыт» у него в этом деле был. Поэтому, наверное, он не очень испугался, когда 23 марта 1946 года его в очередной раз арестовали. Но на этот раз вместе с ним взяли и его жену, а 7 сентября суд в Дрогобыче осудил их обоих на 10 лет лагерей. Шестерых маленьких детей (самому младшему, Николаю, еще не исполнилось года) отправили в детский дом, но родственникам, к счастью, удалось их оттуда забрать. Через три года Т. Давидюк умер в. Мордовии, а Владимира Давидюк отбыла свой срок полностью (в ее документах к фамилии Давидюк была добавлена фамилия Бандера, чтобы начальство сразу видело, с кем имеет дело). В 1953 году ее также привозили в Москву, но она, как и сестры, отказалась покупать себе волю ценой поношения брата. Не сломило Владимиру даже то, что где-то без нее росли ее шестеро детей. Повезло ей лишь в одном: когда она освободилась в 1956 году, ей удалось вернуться в Западную. Украину, где она стала жить с дочерью.

В последнее время Оксана и Владимира Бандеры проживали в Стрые.

Что же касается сыновей Андрея Бандеры, то все они занимались политической деятельностью, которая привела их, как и старшего брата, к гибели.

Василий и Александр учились в стрыйской гимназии. Потом Василий учился на агрономических курсах Львовской Политехники, как и старший брат, вступил в брак с Марией Возняк (ее сестра была женой Николая Лемика, о котором еще пойдет речь). Василий Бандера являлся активным деятелем ОУН и был отправлен поляками в концлагерь в Березу Картузскую, откуда вышел лишь после разгрома Польши в 1939 году. Александр защитил диссертацию по экономике в Италии, параллельно работал в местном отделении ОУН, вступил в брак с дочерью итальянского министра иностранных дел Чиано. В 1942 году оба брата были арестованы немцами и заключены в концлагерь Аушвиц (Освенцим), где и погибли 21 июля 1942 года. Существует свидетельство, что их убили не немцы, а поляки из обслуги лагеря в отместку за убийство в 1934 году министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого. Но даже если это совершили и поляки, то, надо полагать, с разрешения немцев.

Неизвестна судьба самого младшего из братьев, Богдана Бандеры. Выдающийся деятель ОУН Степан Мудрик-Мечник написал в своих воспоминаниях, что в последний раз он встречался с Богданом Бандерой в середине июня 1942 года в Белой Церкви, откуда Богдан с так называемой «походной группой» направлялся для подпольной работы в Херсон. Отсюда, наверное, и возникла версия, что в Херсоне их расстреляли немцы. Однако существуют и другие версии. Петр Лавров, бывший воин УПА и член низовых проводов Долинского района (подпольный псевдоним Добромир), рассказывал журналистам, что он еще до войны учился в Стрые вместе с Богданом, хорошо знал его в лицо и встречал его в поездах Станислав — Стрый в 1943 году. Дочь Владимиры Бандеры — Мирослава Давидюк — уверяла, что дядя Богдан посещал их все в том же 1943 году. Источником еще одной версии является некая Мария Скрентович-Лаврова, областная референтка «Юношества Станиславщины», затем — глава окружной женской сети (подпольный псевдоним Звенислава), которая рассказывала, что она исполняла обязанности связной областного проводника Роберта и областного референта СБ Мытаря с тогдашним краевым Проводом во Львове. Она вспоминала, что Роберт был очень энергичным и зажигательным, а Мытарь являлся полнейшей его противоположностью — всегда очень спокойный (именно эту черту постоянно вспоминают те, кто общался с Богданом Бандерой). «Я не могу сказать, откуда я это знала, — говорит Мария, — так как это было весьма законспирированно, но кто-то мне сказал, что Мытарь — брат Степана Бандеры. И я его видела в Черном лесу на Станиславщине еще в начале 1944 года». Этот рассказ целиком согласуется с воспоминаниями бывшего воина УПА Василия Яцишина. По некоторым данным, Мытарь со своей женой Дарою и еще несколько повстанцев погибли в бункере 19 декабря 1949 года в селе Старичев Рожнятинского района.

Но пора вернуться к главному герою этой книги. Согласно сохранившимся документам, в частности хозяйственного характера, многочисленная семья Бандер не имела собственного дома, а жила в служебном. Хотя сам Степан Бандера позднее в своих воспоминаниях утверждал, что вырос он «в доме моих родителей и дедов». Подобное расхождение между свидетельствами документов и воспоминаниями довольно обычное дело. Особенно часто с такого рода несовпадениями приходится сталкиваться, когда речь идет о личности, чья жизнь в силу определенных обстоятельств окутана непроницаемым туманом. В случае с Бандерой таких расхождений будет достаточно, поскольку большая часть его жизни прошла в глубоко законспирированном подполье. Само собой разумеется, что подпольная деятельность не предполагает обилия документов, соответственно и опираться приходится только на документы государственного характера, в частности Польши, Германии и СССР, либо же на воспоминания, зачастую изобилующие неточностями и разночтениями. Что касается частной проблемы — характера домовладения семьи Бандер, то этот вопрос, конечно же, не имеет принципиального значения и приводится исключительно в качестве примера. И чтобы расставить все точки над «і», остается сказать: возможно, и сам Степан Бандера не знал, что дом, в котором он вырос, не принадлежал ни его семье, ни, тем более, «дедам», поскольку предки его проживали в доме, являющемся недвижимой собственностью Украинской греко-католической церкви.

Первые годы своей жизни Степан провел в большой и дружной семье и, как он сам писал, «в атмосфере украинского патриотизма и живых национально-культурных, политических и общественных интересов», поскольку его отец был сознательным украинцем и детей своих воспитывал в этом же духе. Дома у Бандер была большая библиотека, и к отцу Андрею часто приезжали активные участники украинской национальной жизни Галиции, родственники и их знакомые. Большое влияние на маленького Степана оказали его дяди Павел Глодзинский — один из основателей «Маслосоюза» и «Сільського господаря» (украинские хозяйственные учреждения), Ярослав Веселовский — посрл в Венском парламенте, а также известный в то время скульптор Н. Гаврилко и другие. Благодаря деятельности отца Андрея и с помощью его гостей в Старом Угрыниве были организованы читальня «Просвіти» и кружок «Рідна школа».

В то время украинское образование в Галиции находилось на низком уровне. И в провинции, и в крупных городах главенствующие позиции в этой области занимали поляки. Правительство Австро-Венгерской империи явно благоволило к полякам, давая им разрешение на открытие все новых и новых школ и гимназий. Украинцам же приходилось рассчитывать только на собственные силы и средства. Во многом именно поэтому Андрей Михайлович предпочитал давать начальное образование своим детям, в том числе и Степану, в домашних условиях. Он сам учил их, и только периодически с детьми занимались приходящие учительницы, конечно же, исключительно украинки.

Учитывая исключительную религиозность семьи, не удивительно, что и сам Степан Бандера был привержен церкви и вере в Бога. К тому же он был послушным ребенком, никогда и ни в чем не перечившим взрослым, особенно родителям, которых очень любил. Неоднократно он повторял, уже будучи Главным проводником ОУН: «Борьба за свободу и правду, за Бога и Отчизну должна быть главным содержанием жизни порабощенного народа». Будучи с детства воспитанным в вере и в украинстве, Степан, по словам очевидцев, рано начал готовить себя к борьбе за свободу Украины. Утром и вечером долго и много молился. Втайне от взрослых истязал себя цепью и колол иголками, готовя себя таким образом к полицейским пыткам. Однако такие упражнения, а также обливание холодной водой и многочасовое стояние на морозе привели к ревматизму суставов, болезни, которая преследовала Степана всю его жизнь. Кстати, во многом из-за нее он не смог посещать начальную школу, в отличие, например, от своих братьев и сестер, которые совмещали домашнее и школьное начальное образование.

В 1914 году началась Первая мировая война, в которой галичане приняли активное участие, естественно, на стороне австрийцев. В австрийской армии было несколько украинских частей, например известный впоследствии элитный Корпус Украинских сечевых стрельцов (УСС).

Маленький Степан стал свидетелем ожесточенных боевых действий. Через их село несколько раз проходил фронт: в 1914–1915 годах и дважды в 1917 году, в последний раз тяжелые бои продолжались две недели и дом Бандер был частично разрушен. К счастью, никто не погиб, никто даже не был ранен.

Но не ужасы войны особенно запомнились мальчику. Гораздо сильнее на него повлияли наблюдаемые им и его близкими революционные настроения в армии царской России, а также проявления национально-революционных движений и, как он утверждает, «огромная разница между украинскими и московскими военными частями». Надо полагать, что под украинскими частями подразумевались подразделения австрийской армии, поскольку в российских войсках не было чисто украинских частей.

Большое влияние на ребенка оказала и развернувшаяся освободительная борьба украинцев. К тому же и отец Степана принимал в ней активное участие. Он был одним из организаторов переворота в Калушском уезде и занимался формированием из селян окрестных сел военных подразделений, вооруженных спрятанным еще в 1917 году оружием. Затем он стал депутатом в парламенте Западно-Украинской Народной Республики — Украинской национальной рады в Станиславе; с образованием Украинской Галицкой армии служил в ней капелланом. Вместе с УГА дошел до Надднепрянщины, где галичане отличились в боях с большевиками и белогвардейцами.

Семья Андрея Михайловича пережила лихолетье в Ягольнице близ Черткова, где они остановились в доме дяди (брата матери), отца Антоновича, который на время заменил детям отсутствовавшего отца. Волею судьбы вся семья оказалась в эпицентре Чертковского наступления и последовавшего за ним поражения. Практически все мужчины из родни Степана Бандеры вынуждены были уйти за Збруч. В Ягольнице остались только женщины и дети, в том числе и Степан. После прихода поляков в сентябре 1919 года Бандеры вернулись в Старый Угрынив. Летом 1920 года туда же приехал отец Степана и поначалу прятался от польских официальных органов, преследовавших украинских политических деятелей, но осенью того же года он снова стал священником в Старом Угрыниве. Через два года от туберкулеза умерла мать Степана. Отец служил в Старом Угрыниве до 1933 года. В том же году его перевели в Волю-Задеревацкую, уезд Долина, а потом в село Тростянец, тоже на Долинщине (уже после ареста Степана Бандеры).

Эти события оказали решающее влияние на формирование национально-политического сознания и становление личности будущего героя украинской государственности — Степана Андреевича Бандеры. В книге «Степан Бандера — символ нации» Петр Дужий писал: «Надо еще и согласиться с мнением, что то, что взрослые люди воспринимают умом, то дети, обыкновенно, особенно в трудной ситуации, способны «схватывать» сердцем и всеми фибрами души. И схваченное в детском возрасте остается на всю жизнь человека и никогда не выветривается». И одним из главных событий, оставивших незабываемое впечатление, стало празднование воссоединения Западно-Украинской Народной Республики с УНР в единое государство и охватившее в связи с ним все слои населения воодушевление.

Еще в 1919 году, в период военного лихолетья, Степан Бандера поступил в одну из немногих украинских классических гимназий, которая находилась в городе Стрый, там он проживал в доме своего деда. Украинская гимназия в Стрые была организована и содержалась поначалу украинской общиной, а потом получила статус публичной, государственной гимназии. В гимназии преподавали греческий и латинский языки, историю, литературу, психологию, логику, философию. В 1925 году польские власти разделили ее на украинские отделы при местной польской государственной гимназии. В гимназии Степан проучился восемь лет и успешно закончил ее в 1927 году.

Надо сказать, что относительно финансового положения семьи Бандер нет единой точки зрения. С одной стороны, утверждается, что Бандеры «не купались в роскоши». Более того, поскольку мать Степана умерла от туберкулеза, то говорят даже о бедности. Обосновывается эта точка зрения тем, что в различных исторических, публицистических, художественных советских изданиях постоянно подчеркивалось, что туберкулез — это болезнь бедных в капиталистических странах, результат тяжелой работы, плохих бытовых условий и недоедания. В своих воспоминаниях Ярослав Рак, соученик Бандеры по гимназии, писал: «Он был низкого роста, шатен, очень бедно одетый».

Но, с другой стороны, обучение в недешевом по тем временам учебном заведении требовало определенных финансовых возможностей, которые, видимо, у Бандер были. А возможности должны были быть немалые. По воспоминаниям ученика Кременецкой духовной гимназии, в те же 1920-е годы «содержание в этой школе было дорогое. Только за обучение надо было ежегодно платить 240 злотых. На то время это надо было двух здоровых коров продать, чтобы заплатить за один год обучения. Питание в городе также дорого стоило — 40–50 злотых в месяц. Книги также очень дорого стоили. Например, словарь латинский — 10 злотых, а греческий — 15. А если в семье надо было учиться двум-трем, тогда родители выжимали из себя все, что можно, или дети учились впроголодь. А какая учеба, если ты голодный и еще в холодной комнате? Так вот учиться было очень тяжело и единицам удавалось окончить школу без оставления на второй год. Половина предметов преподавалась на украинском языке, а половина — на польском».

Но, конечно, Степану было легче, чем другим. Проживание и содержание обеспечивали ему родители отца, у которых было хозяйство в Стрые. Там же жили его сестры и братья во время школьной учебы. Летние и праздничные каникулы они проводили в доме родителей в Старом Угрыниве, который находился от Стрыя в восьмидесяти километрах, помогая отцу по хозяйству, работали и у деда в период занятий в свободное от учебы время. Кроме того, начиная с 4-го гимназического класса Степан давал уроки другим ученикам и таким способом зарабатывал на личные нужды.

Что касается атмосферы в гимназии, то она была очень непростой. В 1923 году Совет послов, который решал дела в послевоенной Европе, признал, что новообразованное польское государство имеет право на западно-украинские земли при условии предоставления культурной автономии украинскому населению. Но польское правительство повело активную политику полонизации этих земель. Официально еще в марте 1920 года было запрещено употреблять название «Западная Украина», взамен вводилось название «Малопольска Всхудня». Массово закрывались украинские школы, а те, что оставались, становились «утраквистичными»: то есть половина предметов преподавалась на украинском, а половина — на польском языках. За украинскими преподавателями велся пристальный надзор, чтобы они не отклонялись от утвержденной программы.

То же самое происходило и в стрыйской гимназии: воспитание и учеба проходили по плану и под контролем польских школьных властей, особенно это стало заметно после 1925 года. Польские преподаватели старались внедрить в гимназическую среду «польский дух», и эти намерения вызывали сопротивление со стороны гимназистов. Однако некоторые учителя использовали все возможности, чтобы вложить в обязательную систему украинский патриотический смысл.

Отличительной особенностью стрыйской гимназии было то, что она располагалась в отдельном доме — в «Русской бурсе» и была по своему национальному составу почти исключительно украинской. Не только поляки, но и ренегаты-украинцы своих детей туда не посылали. Зато, как ни удивительно, сюда ходило несколько учеников из немецких и еврейских семей, родители которых таким образом хотели выразить свою солидарность с украинским народом.

Основное национально-патриотическое воспитание молодежь получала в школьных организациях. Такими легальными организациями не только в Стрые, но и по всей Галиции были «Пласт» (бойскауты) и спортивное общество «Сокол». Кроме того, существовали тайные кружки подпольной организации школьников, которая была идейно связана с Украинской военной организацией.

Конечно, о гимназистах, которые фактически были еще детьми, нельзя сказать, что они целиком сознательно включались в национальную борьбу. Скорее можно говорить о юношеской тяге к романтике и чисто ученическом непослушании. Например, проводится торжественное государственное мероприятие, в зале собирается. публика, на трибуну выходит оратор, чтобы прославлять польское государство, а в это время взрывается бомба с вонючим газом, и всем приходится спешно оставлять зал. Или со сцены незаметно исчезает польский герб, и, если присутствующих призывают вставанием оказать почести государственному символу, вместо белого орла все видят золотой трезубец. Или во время парада торжественный марш превращается в топтание и суету, так как кто-то сбился с шага, кто-то кому-то подставил ногу и так далее, и тому подобное.

Молодежные организации должны были воспитывать отборные кадры в национально-революционном духе, влиять в этом направлении на всю молодежь и привлекать старшеклассников к оказанию помощи революционному подполью (например, сборы на содержание украинского тайного университета, расширение подпольных и запрещенных польским правительством украинских заграничных изданий и т. п.). Хотя обычно членами этих групп становились ученики седьмого и восьмого классов, Степан Бандера принимал в них активное участие уже в пятом классе. Этот маленький бодрый подросток, который, казалось, не был в очень хороших отношениях со своими одноклассниками, на поверку оказался незаменимым в тех случаях, когда надо было подбросить бомбу-«вонючку», нарушить порядок в колонне или передать кому-нибудь тайную информацию.

В одной из книг советского периода рассказывается о поведении С. Бандеры в гимназии. По словам авторов, он на глазах у ровесников одной рукой душил котов «для укрепления воли». Об этом эпизоде поведал авторам кто-то из тех, кто хорошо знал семью Бандер. Однако, учитывая, что рассказ приходится на 1950-е годы, правдивость его маловероятна (если бы вспомнили что-то правдивое и доброе, то понятно, где был бы рассказчик уже на второй день «за антисоветскую агитацию»).

Но сохранились и другие свидетельства. Например, вот такое.

В 1924 году украинскому обществу стало известно о трагической судьбе связной УВО Ольги Басараб. Ее арестовали поляки, пытали всю ночь, и она не вынесла пыток. Однажды сестра Бандеры Владимира, зайдя неожиданно в комнату, застала его бледного, с крепко стиснутыми зубами, из кончиков его пальцев капала кровь. Присмотревшись, Владимира увидела, что под ногти Степана загнаны иглы. «Ты сошел с ума!» — воскликнула она. «Нет, — с трудом ответил брат. — Я хотел проверить, смог бы я вынести, если бы меня схватили враги и начали загонять иглы под ногти».

Если эпизод с котами на самом деле и имел место, то, скорее, это было не от врожденной склонности к садизму, а от мальчишеского, может и неразумного, желания проверить себя: смогу ли я лишить жизни другое существо? Ведь в революционной борьбе, которую уже окончательно избрал для себя Степан Бандера, наверняка придется лишать врагов и предателей жизни, а то и посылать на верную смерть друзей. Что ощущал при этом в последнем случае Степан Бандера, можно узнать, прочитав его выступление на львовском процессе 1936 года.

По некоторым данным, в 1922 году Степан впервые был задержан во время нелегального перехода польско-чешской границы. Среди документов процесса по делу убийства Перацкого имеется свидетельство на суде агента полиции Кароля Сикоры, который предъявил протокол допроса Бандеры в том же году. В своих показаниях полицейский сказал: «Я тогда задержал этого, извиняюсь перед высоким судом, сопляка за нелегальный переход границы. Бандера сказал мне, как сейчас помню, что он чех, живет в Цешине, а к нам приехал посмотреть Польшу и возвращается назад. «Где же твой пропуск? — спрашиваю. — Тот, кто живет близ границы, должен иметь постоянный документ». Бандера ответил: «Я свой документ дома забыл, если надо, покажу в другой раз». Взяли его под стражу и при обыске нашли удостоверение ученика стрыйской гимназии. Вот какой он чех. Это, прошу высокий суд, шпион с малолетства».

За давностью лет невозможно установить: было ли это поручение взрослых — перебраться через границу и передать какие-то сведения, или же это просто мальчишеская затея.

Как бы там, до и было, но достоверно известно, что в 1922 году в 13 лет Бандера гимназистом-третьеклассником вступил в подпольную националистическую организацию школьников и стал членом «Пласта». В Стрые он был членом руководства в Пятом пластовом курене имени Князя Ярослава Осмомысла, позже, уже после окончания гимназии — во Втором курене старших пластунов, отряда «Красная калина» до самого запрещения «Пласта» польской властью в 1930 году. Кстати, именно из-за полученной в детстве болезни все его старания вступить в «Пласт» в первом и во втором классах были безуспешны. В 1922 году он провел даже около двух месяцев в больнице из-за опухоли в колене.

Из отряда «Красная калина» вышло немало выдающихся деятелей ОУН, позже — УПА: Степан Охримович (умер в 1931 году после побоев в польской тюрьме), Алексей Гасин (погиб в бою в 1949 году) и ряд других (из них восемнадцать человек погибли при разных обстоятельствах).

Кроме легальных молодежных организаций, как уже говорилось выше, возникали и нелегальные, в том числе «Группа украинской государственной молодежи», к которой принадлежали Степан Охримович, Юлиан Вассиян, Иван Габрусевич, Богдан Портных; «Организация высших классов украинских гимназий», из которой вышли такие известные потом деятели, как Роман Шухевич, Владимир Янив, Богдан Кордюк, Зенон Коссак, Степан Ленкавский. После слияния некоторых отдельных организаций в 1926 году возник «Союз националистической украинской молодежи» (СНУМ), который возглавил Осип Боднарович, а в руководство (Провод) этой организации входили Степан Охримович, Богдан Портных, Степан Ленкавский, Иван Габрусевич.

Одной из выдающихся фигур молодежного движения в 1920-х годах в Галиции был Степан Охримович, который, собственно, и привлек к подпольной деятельности своего младшего коллегу по гимназии Степана Бандеру. Найдя в библиотеке местной «Просвіти» работы Николая Михновского, в частности его «Самостійну Україну», Охримович пришел в восхищение и стал давать их читать своим друзьям, в частности и Степану. В результате и возникла уже упомянутая «Организация высших классов украинских гимназий».

Практически на протяжении всех школьных лет и позже — во Львове Степан Бандера усердно занимался спортом, проявляя завидные успехи благодаря своему физическому сложению (крепыш среднего роста), упорству и выносливости. В свободное время он пел в хоре, играл на гитаре, мандолине, увлекался необычайно популярными в то время шахматами. При этом никогда не курил и не употреблял спиртного.

Успешно сдав выпускные экзамены в середине 1927 года, Степан Бандера собирался поступать в Украинскую хозяйственную академию, располагавшуюся в Подебрадах в Чехии. Однако польские власти отказали ему в выдаче заграничного паспорта. Поэтому юноша вынужден был остаться на год у родителей, занимаясь хозяйством и культурно-просветительской работой в родном селе. Он успешно работал в читальне «Просвіти», вел любительский театральный кружок и хор, организовал спортивное общество «Луг», не забывая при этом вести работу по линии подпольной УВО в окрестных селах.

В сентябре 1928 года Степан переезжает во Львов для учебы на агрономическом отделении Высшей политехнической школы (Политехники). Здесь он учился до 1934 года. Два первых года учеба проходила во Львове, а следующие два большинство предметов, семинарских и лабораторных занятий проводилось в Дублянах, возле Львова, где находился агрономический филиал Львовской политехнической школы. По завершении полного курса учебы слушатели получали диплом инженера-агронома.

Все шесть лет учебы в Политехнике жизнь Степана Бандеры была насыщена событиями, но о них осталось не много документальных данных. Тем более что жизнь его в этот период состояла из двух совершенно разных частей: первая, официальная, — обучение в Политехнике; вторая, тайная, — подпольная работа в ОУН, которую он начал рядовым членом. О первой части сведений мало, так как не много интересного происходит в обычной жизни обычного студента, которых во Львове было множество. (Вот только украинцев среди них было не так уж и много. Причем надо заметить, что вообще украинцу было практически невозможно поступить в высшее учебное заведение. Многие из них шли на хитрость, меняя фамилию. Возможно, что Степану помогла его полонизированная фамилия.)

Вызывает удивление сам выбор агрономической профессии человеком, который уже решил для себя, чем ему заниматься — профессиональной революционной деятельностью. Более того, по воспоминаниям П. Балея, также члена ОУН, но не сторонника Бандеры, последний «на пороге двадцатого года жизни… вслух мечтал стать «гетманом»». Хотя это желание вряд ли можно поставить С. Бандере в упрек: плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Можно вспомнить основателя утопического социализма Сен-Симона, который велел слуге будить себя каждый день словами: «Вставайте, граф, вас ждут великие дела!»; хотя никаким графом, тот, разумеется, не был.

Ответ на вопрос: «Почему все-таки агрономия?» фактически лежит на поверхности. Работа на земле нравилась молодому человеку, он к ней привык с малых лет, ведь работал в хозяйстве и деда, и отца. Возможно, он хотел, как предполагают некоторые исследователи, когда Украина станет независимым государством, по примеру одного из римских императоров Диоклетиана, жить в селе и выращивать если и не капусту, то какие-нибудь другие овощи. Хотя, конечно, эта версия фантастична, ибо такой человек, как Степан Бандера с его стремлением к власти, вряд ли оставил бы политическую арену даже в независимой Украине. Поэтому наиболее вероятным будет следующее предположение: обучение на агрономическом факультете давало Бандере больше свободного времени для того, чтобы заниматься той, второй, никому, кроме очень узкого круга доверенных людей, не известной частью своей деятельности, то есть подпольной работой в ОУН. Тем более что учился Степан Бандера не очень успешно, брал несколько академических отпусков, да так и не окончил курса. Диплом Бандера не смог получить из-за своей активной политической деятельности и ареста.

Как и многие его сокурсники, Степан проживал с осени 1928 года до середины 1930-го во Львове, потом два года в Дублянах и снова во Львове в 1932–1934 годах. Во время каникул он находился в селе у отца, где также занимался как легальной, так и нелегальной национальнополитической работой.

Этим селом была Воля-Задеревацкая, где священник Украинской греко-католической церкви Андрей Бандера получил приход и правил службы Божьи в местной церкви, сохранившейся до сих пор. Готовясь к приезду многодетного священника (к тому времени мать Степана Бандеры в возрасте 33 лет умерла от туберкулеза), местное население в короткие сроки построило ему такой дом, который на многие десятки лет пережил своих обитателей (в послевоенные годы этот дом уцелел лишь потому, что в добротном «бандеровском гнезде» селили приезжих учителей, всегда испытывающих жилищные проблемы).

Собственно говоря, и школа в Воле-Задеревацкой возникла благодаря энергии Степана. В 1930-х годах здесь вообще не было никакой школы. Молодой Степан Бандера, приехав домой на каникулы, прямо спросил у молодых селян: «Почему школу не строите?» Те ответили: «Стройматериалов нет, а панский лес — под особой охраной». «А ночь для чего?!» — бросил клич будущий националист № 1, и вскоре народ собрал в центре села достаточное количество стройматериалов, из которых и возвели первую за всю многовековую историю Воли-Задеревацкой школу.

В студенческие годы Степан Бандера активно участвовал в организованном украинском национальном движении. Был членом украинского общества студентов политехнической школы «Основа» и членом кружка студентов-селян. Некоторое время работал в бюро общества «Сільський господар», которое занималось распространением агрокультуры на западно-украинских землях. От общества «Просвіта» в выходные дни и праздники он ездил в окрестные села Львовщины с лекциями. Продолжал Степан и активно заниматься спортом, сначала в «Пласте», затем в Украинском студенческом спортивном клубе (УССК) и некоторое время в обществах «Сокол-Батько» и «Луг» во Львове. Особенно заметные успехи демонстрировал в легкой атлетике, плавании, в лыжном спорте и баскетболе, что весьма удивительно при его небольшом росте, но, возможно, ему помогало то, что он был левшой. Он также много путешествовал.

Нет никаких сведений о том, что Бандера увлекался девушками. Более того, нигде в литературе не рассказывается, как Степан познакомился со своей будущей женой Ярославой Опаривской. Только Роман Малащук в своих мемуарах вспоминает, что Степан и Ярослава познакомились во второй половине 30-х годов, когда девушка училась во львовской Политехнике. Однако в то время Бандера сидел в тюрьме. Известно, что 20 марта 1939 года Ярослава Опаривская вместе с большой группой студентов была арестована поляками. После распада Польши она оказалась в Кракове, где, очевидно, и познакомилась со Степаном Бандерой, когда он прибыл туда. В скором времени они вступили в брак.

Следует отметить, что такие семьи — среди молодых людей «своего круга» — были очень частыми. Например, Николай Лебедь и Дария Гнаткивская сначала вместе выслеживали Перацкого, потом вместе же были осуждены и, в конце концов, вступили в брак. В польской тюрьме познакомились Михаил Сорока и Екатерина Зарицкая.

Они, выйдя в 1939 году из польской тюрьмы, едва успев вступить в брак, снова попали в тюрьму — уже советскую, где Екатерина родила сына, известного впоследствии художника Богдана Сороку. Михаил Сорока умер в Мордовии в лагере в 1972 году, а Екатерина Зарицкая отбыла срок полностью — двадцать пять лет. Когда умирал ее муж, она находилась рядом, в женской зоне, но, разумеется, проститься им перед смертью не разрешили.

Возвращаясь к главному герою, нужно сказать, что фактически ничего не отвлекало С. Бандеру от насыщенной подпольной работы. Большую часть своей энергии и, конечно же, времени Бандера в студенческие годы отдавал революционной, национально-освободительной деятельности. Иногда, как уже отмечалось, она мешала учебе.

Взрослея в атмосфере украинского патриотизма и борьбы за государственную независимость Украины, Степан Бандера уже в гимназический период искал и находил контакт с украинским подпольным национально-освободительным движением, которое возглавляла и организовывала на западно-украинских землях Украинская военная организация (УВО). С ее идеями и деятельностью он познакомился частично через родственников, частично во время работы в подпольной организации школьников средних классов. Уже в высших гимназических классах начал выполнять некоторые задания УВО — распространял ее подпольные издания, работал связным. Формально членом УВО Бандера стал в 1928 году, получив назначение в разведывательный, а потом в пропагандистский отдел. Когда в начале 1929 года была создана ОУН — Организация украинских националистов, он был одним из первых в Западной Украине, кто стал ее членом. Однако, для того чтобы стать членом ОУН, Степану пришлось приписать себе год, поскольку в организацию принимали только по достижении двадцати одного года. Но, несмотря на свою молодость, Степан Бандера очень быстро занял лидирующее положение, став одной из влиятельных фигур среди работников на местах.

Польские притязания на земли, населенные западными украинцами, основывались на исторических аргументах. В конце XVIII века эти территории входили в состав Речи Посполитой, и поляки считали, что им надлежит быть частью польского государства, возникшего в 1919 году. Наличие здесь значительного и к тому же доминирующего польского населения подкрепляло эти претензии. Относительно же населения восточных окраин польское правительство вынашивало идею полонизации. Вера в успех полонизации основывалась на двух предположениях: во-первых, привлекательность польской культуры настолько высока, что другие народы с готовностью примут ее как свою; во-вторых, национальные движения меньшинств казались, до определенного момента, слишком слабыми, чтобы противостоять польскому нажиму. Как выяснилось, поляки просчитались в обоих случаях. И немалую роль в провале польских замыслов сыграл Степан Андреевич Бандера.

В 1930-е годы ОУН продолжала свою «войну» с польским режимом, совершая налеты на правительственные учреждения и почтовые конторы и добывая так средства на свою деятельность; продолжалась и практика уничтожения государственного имущества и политических убийств. Однако ОУН (как и УВО) не считала насилие и террор самоцелью. Участники организации верили, что они ведут национально-освободительную борьбу революционными методами, подобно ирландцам из антианглийской организации «Шинн фейн» или же Пилсудскому и его товарищам, боровшимся в подполье против русских еще до Первой мировой войны. Непосредственной целью такой тактики было убедить украинцев в возможности сопротивления и поддерживать украинское общество в состоянии «постоянного революционного брожения». Вот как развивалась в одном из националистических изданий 1930 года эта концепция «перманентной революции»; «Средствами индивидуального террора и периодических массовых выступлений мы увлечем широкие слои населения идеей освобождения и привлечем их в ряды революционеров… Только постоянным проведением акций мы сможем поддерживать и воспитывать постоянный дух протеста против оккупационной власти, укреплять ненависть к врагу и стремление к окончательному возмездию. Нельзя позволить людям привыкнуть к оковам, почувствовать себя удобно во враждебном государстве».

Сразу после своего вступления в ОУН в 1929 году Степан Бандера принял участие в работе I конференции ОУН Стрыйского округа. Первым поручением Степана Бандеры в новоорганизованной ОУН стало распространение подпольной националистической литературы. Основным полем его деятельности были родные места — Калушский уезд, а также львовское студенчество. Одновременно он выполнял различные функции в отделе пропаганды, а в 1930 году стал вести отдел подпольных изданий, потом технико-издательский отдел, с начала 1931 года еще и отдел доставки подпольных изданий из-за границы. Эти поручения выявили выдающиеся организаторские способности Степана Бандеры. Были налажены нелегальная доставка через границу и тайное распространение среди населения журналов «Сурма», «Пробуждение нации», «Украинский националист», непосредственно в Польше печатались «Бюллетень краевой экзекутивы ОУН на ЗУЗ[4]» и журнал «Юнак».

Нелегальная литература выпускалась так: во Львове под контролем редакционной коллегии изготовлялись матрицы, которые затем перевозились в глубоко законспирированное укрытие, где уже печатался тираж. Сначала эта подпольная типография была в селе Завалов, возле Стрыя, под надзором Степана Охримовича, потом в селе Конюха, уже под надзором Алексея Гасина, а когда ее раскрыли власти, печатание организовал Петр Мирчук в селе Добривляны.

Доставка литературы из-за границы была организована следующим образом. Существовало три пункта на границе, из которых и осуществлялась пересылка пачек с нелегальной литературой: на Гуцулыцине, на Бойковщине и в Тешине, недалеко от Шленска. Были еще запасные линии связи: через морской порт Данциг, который имел статус свободного города, и через Литву, у которой были свои территориальные счеты с Польшей (Польша, в частности, захватила древнюю литовскую столицу Вильно). В условленном месте и в определенное время появлялись окружные курьеры, которые забирали литературу и передавали ее уездным курьерам. Польская полиция сбивалась с ног, чтобы раскрыть сеть распространителей. Проводились многочисленные аресты «вслепую», в частности несколько раз арестовывали и Степана Бандеру, но у невысокого худого студентика был такой невинный вид, к тому же он не нервничал, как это бывает с человеком, который ощущает за собою грешок, и через несколько дней его отпускали.

Советские издания, как правило, утверждали, что ОУН с момента своего создания находилась под протекторатом абвера (немецкой разведки), а то даже и лично Гитлера. Якобы именно поэтому польское правительство боялось применять какие-то репрессивные санкции против членов ОУН. Дело будущих историков обосновать или опровергнуть первую половину этого утверждения, поскольку до сих пор еще не изданы многие подлинные документы по этому вопросу. К тому же и Гитлер пришел к власти лишь через четыре года после создания ОУН. Что касается польских репрессий против ОУН, то об этом существует множество различных материалов. Сохранились в архивах судебные дела, сохранились газеты, в которых опубликованы журналистские отчеты «из зала суда». Чтобы не вдаваться в детали, можно указать только, что первый проводник краевой экзекутивы Богдан Портных был арестован уже через несколько месяцев после избрания.

Следующим проводником стал сотник Юлиан Головинский, которого Коновалец послал в Западную Украину, чтобы завершить непростой процесс объединения ОУН и УВО. Но и он после нескольких месяцев пребывания на посту проводника был арестован и 30 октября 1930 года застрелен «при попытке к бегству». После него краевым проводником ОУН на украинских землях, оккупированных Польшей, стал Степан Охримович. Вскоре он также был арестован. В тюрьме его подвергли настолько жестоким истязаниям, что он умер 10 апреля 1931 года в родительском доме через несколько дней после освобождения. Только четвертому проводнику, Ивану Габрусевичу, удалось избежать ареста благодаря тому, что он выехал за границу и был оставлен Проводом там для работы. Пятому проводнику, Богдану Кордюку, также удалось выжить, благодаря тому, что его освободили от занимаемой должности после неудачной акции в Городке Ягеллонском. Шестым на протяжении четырех лет проводником являлся Степан Бандера; его арестовали 14 июня 1934 года. Таким образом, он продержался на этом посту дольше всех.

Как уже упоминалось, в революционную деятельность молодого Степана Бандеру ввел его старший товарищ по гимназии Степан Охримович. Но в Провод краевой экзекутивы Степан Бандера вошел, когда ее возглавил Иван Габрусевич, который, учитывая успехи Бандеры в распространении печати, назначил его референтом отдела пропаганды. Габрусевич считал, что Бандера, несмотря на молодость, справится с заданием. Возглавлять этот отдел совсем молодому юноше было весьма почетно, но вместе с тем и весьма нелегко, прежде всего потому, что с отделом пропаганды было связано много образованных и способных людей, которые стали со временем выдающимися публицистами: Иван Габрусевич, Степан Ленкавский, Зенон Коссак, Богдан Портных, Владимир Янив, Ярослав Стецько. Эта работа требовала такта и умения налаживать отношения с людьми, которые в определенных отношениях стояли выше его: по возрасту, по жизненному и подпольному опыту, да и по интеллекту.

Степан Бандера действительно поднял пропагандистское дело ОУН на высокий уровень. Основой пропагандистской деятельности ОУН он считал распространение ее идей не только среди украинской интеллигенции, студенческой молодежи, но и среди наиболее широких масс украинского народа. Параллельно с пропагандистской деятельностью Бандера обеспечивал связь между заграничным руководством и членами ОУН на местах. Связь с заграницей он поддерживал с 1931 года, выезжая неоднократно за границу разными конспиративными путями.

С этого момента его карьера начинает стремительно двигаться вверх.

В то время ОУН устанавливает тесные контакты с Германией, ее штаб-квартира разместилась в Берлине, на Гауптштрассе, 11, под вывеской «Союз украинских старшин в Германии». Сам Бандера прошел обучение в Данциге, в разведшколе. Именно там он проявил завидное рвение в учебе, после чего развернул активную террористическую деятельность и отдал приказ подопечным подорвать украинскую типографию Яськова, редакцию львовской антифашистской газеты «Сила», совершить покушение на писателя А. Крушельницкого.

Через год Степан Бандера уже стал заместителем краевого проводника ОУН в Западной Украине и заместителем краевого коменданта Боевой организации. В январе 1933 года Провод украинских националистов во главе Евгением Коновальцем назначил его исполнять обязанности краевого проводника ОУН в Западной Украине и краевого коменданта боевого отдела ОУН — УВО.

С первых же дней руководства Бандера проявил себя как жесткий и иногда даже жестокий лидер. Так, по его указанию были уничтожены сельский кузнец Михаил Белецкий, профессор филологии Львовской украинской гимназии Иван Бабий, студент университета Яков Бачинский и многие другие.

Для улучшения работы всех участков революционной организации на западно-украинских землях[5] Степан Бандера старается структурно перестроить ОУН. На конференции, проведенной главой Провода Е. Коновальцем с участием не только заграничных членов Провода, но и представителей из Края, проходившей в июле 1933 года в Праге, Бандера предложил переподчинить кадры УВО Проводу ОУН, придав им характер боевой референтуры. Его предложение было принято. Структурные изменения особенно отразились на боевых акциях, которые осуществлялись под руководством Бандеры. Несмотря на то что их проводили люди преимущественно не знакомые или мало знакомые с военным делом, акции всегда были удачными. Конференция также формально утвердила Степана Бандеру (ему, тогда было 24 года) на посту краевого проводника и ввела его в состав Провода украинских националистов.

За время деятельности Степана Бандеры на посту проводника краевой экзекутивы (КЭ) ЗУЗ произошли изменения и в тактике вооруженных выступлений. До этого подавляющее большинство подобных выступлений носили экспроприационный характер. Еще под руководством сотника Головинского действовала специальная «Летучая бригада», главной задачей которой были антипольские боевые акции, преимущественно «эксы». Сам Бандера организовывал ограбления почтовых поездов и отделений связи, а также убийства оппонентов.

Существует мнение, что именно при Бандере, когда он находился на посту проводника, усилилась террористическая деятельность ОУН. С одной стороны, это верно, поскольку самые громкие покушения проходили под непосредственным его руководством. Однако, с другой стороны, такие методы широко использовались и раньше. Еще УВО считала своим главным методом борьбы покушения на тех, кто, по мнению руководства, являлся врагами Украины. Убивали поляков, которые особенно сильно преследовали украинцев, а также украинцев, которые соглашались на сотрудничество с поляками. Теперь можно осуждать эти поступки, но так было, а историю нельзя изменить ни в лучшую, ни в худшую сторону. Украинский поэт и журналист Сидор Твердохлеб был убит боевиками УВО в Каменке-Струмиловой в 1922 году, после чего Е. Коновалец, отдавший приказ об этой акции, вынужден был выехать из Галиции за границу.

Но прежде чем перейти к рассказу о покушениях, осуществившихся при Бандере, необходимо остановиться на так называемом «деле Биласа и Данилишина», чтобы современный читатель смог понять, как они воспринимались украинским населением Галиции в то время.

Революционная деятельность, как и любая другая, требует денежных средств. Как известно, в России революционное движение поддерживал своими деньгами миллионер Савва Морозов, позже покончивший жизнь самоубийством; легендарный Камо и тогда еще никому не известный Коба (Сталин) на Кавказе добывали деньги для партии большевиков грабежами банков. Нет ничего удивительного, что этим же путем шли украинские националисты. Только они преимущественно нападали на почты или почтовые подводы, когда те перевозили деньги. Несколько таких акций прошли успешно: участники нападения забирали деньги и исчезали бесследно. Польская полиция сбивалась с ног, но не могла найти ни одного следа. Но случилась неудача в небольшом Городке Ягеллонском, которая переросла в национальную трагедию.

Нападение на почту в Городке старательно готовилось несколько месяцев, занимались этим непосредственно проводник КЭ ОУН Богдан Кордюк, боевой референт Роман Шухевич и его новый помощник Николай Лебедь.

Для участия в операции было подобрано двенадцать боевиков, среди которых Дмитрий Данилишин и Василий Билас. Именно они должны были зайти на почту и забрать деньги, другие же имели задание прикрывать их отступление. Стрелять разрешалось только в случае крайней необходимости.

Операция началась неудачно: несвоевременно были доставлены запасные патроны к револьверам, и боевикам пришлось провести целые сутки в случайном овине, хотя был конец ноября. Неудачи продолжались и дальше: судя по всему, полиция была предупреждена. Гораздо позже стало известно, что в рядах ОУН действовал польский агент Роман Барановский.[6] Сведениям о том, что на почте нет вооруженной охраны, оказались ложными: когда боевики зашли туда и приказали присутствующим поднять руки вверх, прозвучали выстрелы. Деньги все-таки удалось взять, но как только боевики покинули почту, раздались выстрелы из близлежащего дома. Один из боевиков, Владимир Старик, был убит, второй, Юрий Березинский, брат жены Романа Шухевича, будучи раненым, застрелился, другим удалось уйти. В это время Билас и Данилишин пробрались на станцию Навария Глинная, чтобы сесть на поезд, но натолкнулись на полицию, которая уже знала о нападении в Городке Ягеллонском и занималась проверкой документов у всех пассажиров. Вместо документов Данилишин выхватил из кармана револьвер, застрелил одного полицейского, ранил другого, и оба боевика бросились бежать. Их схватили только на следующий день в селе Розвадов сами же украинские крестьяне, которым было сказано, что полиция разыскивает двух разбойников.

22 декабря во Львове после недолгих судебных разбирательств были приговорены к смертной казни Данилишин, Билас и Мариан-Жураковский. По этому делу был привлечен также Зенон Коссак, но его вина не была доказана. Мариану Жураковскому президент Польши заменил смертную казнь пятнадцатилетним тюремным заключением. Билас и Данилишин были повешены на следующий день во дворе львовской тюрьмы. Последними словами Данилишина на эшафоте были: «Мне только очень жаль, что я не могу еще раз умереть за Украину». Билас же воскликнул: «Пусть живет Укр…», — но дальше не успел. Свидетельство о их поведении сохранили адвокаты, которые присутствовали при смертной казни. В этот момент во всех львовских церквях, да и по всей Галиции зазвонили колокола, состоялись поминальные службы. Польская полиция не вмешивалась, опасаясь спонтанных массовых бунтов.

Замысел превратить фактический провал акции в высокую национальную трагедию принадлежал Степану Бандере. Под его руководством было организовано массовое издание литературы ОУН об этом процессе. Благодаря ему этот день стал днем всеобщего украинского траура.

На новом посту С. Бандера уделяет много внимания совершенно разным сторонам подпольной деятельности. Он организовывает большое количество глубоко законспирированных вооруженных групп и призывает делать упор на политические боевые выступления и подготовку народных масс для более широкой вооруженной борьбы.

Одним из нововведений Бандеры была и реорганизация кадрово-организационной работы в целях расширения социальной базы. Был взят курс на массовость националистического движения. Организационная работа и кадровое воспитание проводились на всей территории западно-украинских земель, входивших в состав Польши, не только среди бывших военных и студенческой молодежи, но и в больших городах среди рабочих и на селе среди крестьян. Степан Бандера сумел расширить деятельность ОУН, которая охватила многие крути украинского общества. Начались массовые акции, которые преследовали цель пробудить национальную и политическую активность народа.

Панихиды, манифестации во время сооружения символических могил борцам за свободу Украины, оказание почестей павшим героям Гражданской войны в дни национальных праздников, антимонопольная и школьная акции интенсифицировали национально-освободительную борьбу в Западной Украине. Инициатором этих акций был новоназначенный краевой Проводник Степан Бандера.

Прежде всего среди массовых акций следует назвать культ стрелецких могил. Чтобы современный читатель мог в полной мере понять, чем были для галичан того времени павшие сечевые стрельцы, надо было бы написать отдельную книгу. К счастью, такие издания уже существуют. Сейчас же необходимо только указать, что для жителей каждого населенного пункта в Западной Украине могилы сечевых стрельцов на местном кладбище напоминали об их мужьях, родителях, сыновьях, братьях, которые полегли за независимую Украину, причем точное место захоронения их, как правило, было неизвестно.

Эти-то стрелецкие могилы и стали приводить в порядок: водружали на них памятники или кресты, обсаживали цветами, отправляли поминальные службы, устраивали веча. В селах, где не было таких могил, насыпали символическую и устанавливали на ней кресты.

Польская власть быстро сориентировалась, чем это ей угрожает, и повела борьбу: полиция и шовинистические элементы уничтожали могилы, рушили памятники, срубали кресты. Часто это делалось ночью. Таким образом, создание символических могил сечевых стрельцов, которые насыпали по всей Западной Украине, встречало активное, силовое противодействие польских властей. Подобное запрещение и проводимые широкомасштабные репрессии были еще одним свидетельством национального порабощения Украины и сильно влияли на сознание простых людей. Народ оказывал посильное сопротивление, присоединяясь таким образом к активной борьбе.

Антимонопольная акция представляла собой отказ украинцев от покупки водки и табака, на производство которых существовала монополия государства. ОУН призывала: «Прочь из украинских сел и городов водку и табак, потому что каждая копейка, потраченная на них, увеличивает фонды польских оккупантов, которые используют их против украинского народа». По мнению многих исследователей, эта акция существенно повлияла на благосостояние украинского села.

Школьная акция, которая готовилась Бандерой еще в качестве референта краевой экзекутивы ОУН, была проведена в 1933 году, когда он уже был краевым проводником. Акция прошла по всей Западной Украине в один день под лозунгом «Требуем украинских школ! Долой польских учителей!» и заключалась в том, что ученики выбрасывали из школьных помещений польские государственные гербы, издевались над польским флагом, отказывались отвечать учителям на польском языке, требовали от учителей-поляков, чтобы они убирались в Польшу. Одновременно распространялось большое количество заранее отпечатанных открыток и брошюр. По данным так называемого «архива Сеника», речь о котором еще впереди, было изготовлено шесть тысяч брошюр и 92 тысячи открыток. Одна из польских газет признала, что в школьной акции приняли участие десятки тысяч детей.

Конечно, дети с увлечением принимали участие в этой акции, чего нельзя сказать о некоторых родителях и украинских политиках умеренного направления, которые считали борьбу за независимую Украину безнадежной затеей и видели смысл своей деятельности только в защите национально-культурных прав украинцев под властью Польши. Но многие родители, тем не менее, поддержали своих детей, а в некоторых местах принимали и непосредственное активное участие. Так или иначе, эта акция подтвердила организационные способности Степана Бандеры, а дети, подрастая, пополняли ряды ОУН, а позднее и У ПА (Украинской повстанческой армии).

Кроме этих, безусловно, ярких моментов революционно-освободительной деятельности на западно-украинских землях во время руководства Бандеры необходимо отметить также проведенную им практически полную перестройку процесса подготовки и обучения кадров. Была организована систематическая учеба по трем направлениям: идеолого-политическому, военно-боевому и подпольной практики (конспирация, разведка, связь). В будущем такие знания постоянно совершенствовались, достигнув необычайно высокого уровня, о чем свидетельствовали действия У ПА во время Второй мировой войны и после нее.

В некоторых книгах приверженцев Бандеры отмечается, что именно во время его пребывания на посту проводника ОУН в Галиции окрепла и организовалась, а ее активность достигла высшей точки. Это не совсем так. Конечно, частые смены проводников были значительным препятствием для создания крепкой организации, но уже Габрусевичем были заложены прочные ее основы.

В 1932–1933 годах в Украине свирепствовал искусственно организованный властью жесточайший голод, в результате которого погибло более семи миллионов человек, по другим данным — около десяти миллионов. Доходило даже до случаев каннибальства. В то же время советская власть официально категорически отрицала голод в Украине и отказывалась от гуманитарной помощи мировой общественности. В ответ на голодомор по всей Западной Украине прокатились массовые акции протеста в поддержку голодающих украинцев. С целью пресечь эти процессы, с согласия польского правительства во Львов под видом дипломата прибыл секретный агент ОГПУ,[7] специальный представитель Сталина Алексей Майлов.

В то же время краевые кадры ОУН, возглавляемые Степаном Бандерой, быстро развернули широкий фронт против московско-большевистской агентуры на ЗУЗ — Коммунистической партии Западной Украины (КПЗУ) — и стали наносить ей удары, парализуя ее влияние и очищая от нее украинские территории. Одновременно Провод ОУН за границей, прежде всего сам основатель Е. Коновалец, направил все свои силы на построение и углубление организационной сети на восточно-украинских землях, а также на расширение связных пунктов. По утверждению одного из ближайших соратников полковника Коновальца, «связные пункты УВО, а позднее ОУН охватывали почти всю границу Советского Союза. И хотя эта граница была, как заявлялось, «на замке», она не была неприступной для связей, которые поддерживал полковник Е. Коновалец. От Хельсинки до Шанхая простирались связные пункты через Прибалтику, Белоруссию, Полесье, Збруч, Днестр, Варну, Стамбул, Тегеран, Кабул и временами Китай. Везде были свои люди…»

Непосредственным ответом на советский террор стало решение о покушении на советского консула во Львове, принятое 3 июня 1933 года на конференции Провода украинских националистов совместно с членами краевого Провода ОУН в Западной Украине.

Акция была очень старательно и продуманно организована. Ею руководил лично Степан Бандера. Сначала девушки из разведывательного отдела провели обследование внешнего вида консульства, а один из рядовых членов ОУН, Роман Сенькив, пошел на прием в консульство под предлогом того, что он желает выехать в Советский Союз. Он дал описание внутреннего помещения и внешности консула. Боевой референт ОУН Роман Шухевич (Дзвін) начертил план посольства и разработал план покушения. Был объявлен призыв добровольцев. Из тех, кто отозвался, выбрали крестьянского парня Николая Лемика, восемнадцатилетнего ученика львовской академической гимназии. Один из советских авторов, Владимир Беляев, в своей книге назвал его кулацким сынком, но удивительно, что отец-кулак, согласно Беляеву, родного сына не хотел — а может, все-таки не мог? — надлежащим образом одеть. Специально для Лемика собрали деньги, чтобы он мог прилично одеться, отправляясь в консульство. В одном из львовских парков с Лемиком встретились Бандера и Шухевич. Он не знал ни их настоящих фамилий, ни званий, но понимал, что с ним ведут разговор руководители ОУН. Они дали ему инструкции, как действовать. Лемик должен был прийти на прием в консульство, застрелить консула, а потом сдаться польской полиции для того, чтобы был устроен суд, на котором он должен был объявить, что совершил этот акт по приказу ОУН в знак протеста против массового голодомора в Украине. Конечно, Лемика должен был ждать смертный приговор — еще все помнили пример Биласа и Данилишина, — но он не отказался от задания. Ярослав Галан в написанном в 1942 году памфлете «Люди без родины» подает это так: «Было лето 1933 года. В дверь виллы, где помещалось львовское советское консульство, позвонил молодой человек. Войдя, он высказал желание поговорить с консулом. Когда посетителю сказали, что консул его принять не сможет, он быстрым движением вынул из кармана револьвер немецкой марки «парабеллум» и несколькими выстрелами убил первого же человека, который попался ему на глаза. Жертвой убийцы стал работник консульства Майлов».[8] Далее автор рассказывает, как испуганный жалкий убийца метался по консульству, стараясь убежать, но не смог этого сделать из-за решеток на окнах.

На самом деле все было немного не так. Действительно, Лемика принял мужчина, внешность которого не отвечала полученному описанию, но, возможно, напряженные нервы юноши не выдержали, или же он решил — и небезосновательно, — что это не обязательно должен быть сам консул, достаточно любого работника консульства, поскольку главным в этой операции должен был быть дальнейший судебный процесс. Он быстро объявил своему собеседнику, что обязан его убить по приказу ОУН, и сразу же выстрелил «для защиты миллионов». Действительно, после этого он бросился бежать, чтобы его не застрелили охранники консульства. Про решетки на окнах он не мог не знать, так как зоркие глаза разведчиц наверняка их заметили. Поэтому Лемик заперся в одной из комнат консульства и бросил револьвер лишь после того, как прибыла польская полиция.

На суде выяснилось, что Лемик убил не простого работника консульства, как об этом писал Ярослав Галан, а специального представителя Москвы, занимавшего посты секретаря и политического руководителя советского консульства.

Далее все шло по предусмотренному плану: Лемика судили, на суде он держался достойно, сказал все, что надо было сказать, присутствующие на суде журналисты разнесли его слова по всему миру. Этот процесс дал возможность на весь мир заявить, что голод в Украине — действительный факт, который замалчивает советская и польская пресса и официальные органы власти. Лемику угрожал смертный приговор, но суд осудил его на пожизненное заключение (в Польше карали смертью только тех, кому исполнился 21 год). Многолетний член ОУН, узник польских, немецких и советских тюрем, дважды осужденный к смерти Петр Дужий некоторое время находился вместе с Николаем Лемиком в тюрьме и позднее вспоминал, что Лемик был очень жизнерадостным человеком. На вопрос: «Когда, Николай, идешь на волю?» — отвечал с улыбкой: «В воскресенье. Правда, еще неизвестно, в какое воскресенье, но это обязательно будет воскресенье…» И действительно, он вышел на волю в воскресенье, только в 1939 году, когда Польша потерпела поражение в войне с гитлеровской Германией. С началом войны с СССР в 1941 году он отправился в составе «походной группы» ОУН «на Большую Украину» и был расстрелян немцами в Миргороде Полтавской области.

Вскоре после этого председатель ОГПУ Менжинский начал разработку плана по нейтрализации террористических акций украинских националистов, а фактически приказал ликвидировать для острастки кого-нибудь из крупных националистов. Этим «кем-то» окажется Евгений Коновалец — организатор и руководитель ОУН, которого уничтожит советский агент в 1938 году.

В основном боевые действия интегральных националистов были направлены против польских государственных органов, против национально-политического гнета украинцев и полицейского террора польской властью. Это было вызвано тем, что польское правительство продолжало настойчиво проводить политику ополячивания украинцев.

Главной линией в отношениях польского правительства с украинским меньшинством, несмотря на некоторые временные компромиссы, всегда оставалась политика конфронтации. В 1924 году был принят закон, запрещающий употребление украинского языка в государственных учреждениях. В том же году была проведена реформа образования, о которой уже рассказывалось.

Для украинского крестьянства особенно ненавистной в польской политике была программа колонизации. Стремясь усилить польское присутствие на восточных окраинах, правительство начиная с 1920 года стимулировало переселение поляков в восточную Галицию[9] и на Волынь. Первоначально большинство переселенцев-колонистов (так называемых осадников) составляли ветераны армии (особенно на Волыни), затем стали преобладать гражданские лица. Несмотря на то что восточная Галиция и так уже являлась одним из наиболее густозаселенных аграрных районов Восточной Европы, польские колонисты именно здесь получали большие наделы лучших земель и щедрые денежные субсидии. Тем, кто не хотел работать на земле, предоставлялись привилегированные должности сельских жандармов, мелких служащих, почтовых и железнодорожных чиновников. Украинские источники указывают, что к 1938 году в села восточной Галиции и Волыни переселилось около 200 тысяч поляков, в городах их осело около 100 тысяч; польские авторы оценивают общее количество колонистов по меньшей мере в 100 тысяч. В любом случае наплыв поляков хотя и не был настолько велик, чтобы решительно изменить национальный состав восточных территорий Польши, однако он был вполне достаточен, чтобы вызвать острое недовольство украинцев.

Серьезное ухудшение украинско-польских отношений наступило в период великой депрессии, с особой силой ударившей по аграрным районам, населенным украинцами. Крестьяне страдали не столько от безработицы, сколько от катастрофического падения их доходов, вызванного резким снижением спроса на сельскохозяйственную продукцию. Сильно обострилась ненависть украинских крестьян к хорошо финансируемым польским колонистам и богатым польским помещикам. Возрастало недовольство в среде украинской интеллигенции, особенно среди молодежи, не имевшей работы, поскольку небольшое количество мест, предоставляемых государством, неизменно занимали поляки.

Летом 1930 года по Галиции прокатилась волна налетов на польские поместья и экономии, обычно заканчивавшихся поджогами. Было учтено около двух тысяч двухсот таких актов. Ответные действия правительства были массовыми и жестокими. В середине сентября крупные подразделения кавалерии и полиции обрушились на украинские села, начав кампанию так называемой пацификации (умиротворения), целью которой было «наведение порядка». Армейские части, заняв около 800 сел, громили украинские клубы и читальни, отбирали имущество и продукты, избивали всех, кто пытался протестовать. Было арестовано около двух тысяч украинцев, в основном гимназистов, студентов и молодых крестьян, почти треть из них попала в тюрьму на продолжительные сроки. Украинских кандидатов в депутаты сейма посадили под домашний арест, не дав им возможности принять участие в проходивших в это время выборах, выборщиков-украинцев запугиванием принуждали голосовать за польских кандидатов. Протесты украинцев, направленные в Лигу Наций, неожиданно обнажили перед мировой общественностью положение украинского меньшинства вообще, а во время пацификации в особенности, что стало для Европы неприятным сюрпризом. Однако если европейские (в особенности британские) политики осудили поведение поляков, то Комитет Лиги Наций обвинил в провоцировании репрессий украинских экстремистов. Хотя польское правительство довольно быстро подавило волнения, его действия были недальновидными, поскольку лишь усиливали ожесточение украинцев, давали козыри экстремистам с обеих сторон и еще больше затруднили поиски конструктивного решения проблемы.

Если на селе пацификация принесла видимость порядка, то она никоим образом не ослабила решимости молодых радикальных националистов бороться против польского режима. Уже говорилось, что ОУН сменила тактику, перейдя в начале 1930-х годов к политическим убийствам польских деятелей и крупных чиновников, продолжая налеты на почты для добывания денег на организационные нужды. Правительство со своей стороны только еще более укрепилось в непримиримом отношении к украинцам. Оно отменило самоуправление в селах и передало их под контроль польских чиновников. В 1934 году в Березе Картузской был устроен концентрационный лагерь, где находилось около двух тысяч политических заключенных, в основном украинцев. Год спустя Польша отказалась от своих обязательств перед Лигой Наций соблюдать права национальных меньшинств.

Действия правительства отражали общий поворот вправо, происходивший в Польше. В 1935 году была принята новая конституция, урезавшая права сейма, провозгласившая наивысшей ценностью интересы государства и давшая почти неограниченные полномочия его главе — маршалу Пилсудскому. Изменилась выборная система: теперь правительство получило право утверждать или отвергать кандидатов в депутаты сейма. После смерти в том же году Пилсудского все большую роль в правительстве стали играть военные.

Дискриминационная политика Польши вынудила лидеров ОУН предпринять ряд мер, которые должны были показать полякам, что с усилением государственного террора растет и сопротивление. В начале 1930-х годов члены ОУН осуществили не только сотни актов саботажа и десятки «экспроприаций» государственного имущества, но и организовали свыше шестидесяти террористических актов, многие из которых удались. Среди наиболее важных из их жертв были Тадеуш Голувко (1931 г.) — известный польский сторонник польско-украинского компромисса, Эмилиан Чеховский (1932 г.) — комиссар польской полиции во Львове, уже упоминавшийся Майлов и другие. Многие покушения направлялись против украинцев, которые были противниками ОУН. Наиболее нашумевшим стало убийство в 1934 году известного украинского педагога Ивана Бабия.

Польский журнал «Бунт молодых» 20 декабря 1933 года в статье «Без пяти двенадцать» писал: «… Таинственная ОУН — Организация украинских националистов — сильнее всех легальных украинских[10] партий, вместе взятых. Она господствует над молодежью, она формирует общественное мнение, она действует в страшном темпе, чтобы втянуть массы в круговорот революции… Сегодня уже понятно, что время работает против нас. Каждый староста в Малополыие и даже на Волыни может назвать несколько сел, которые до недавнего времени были полностью пассивными, а сегодня они стремятся к борьбе, готовы к антигосударственным акциям. А это значит, что сила противника возросла, а польское государство многое утратило».

Имеет смысл объяснить современному читателю, что староста в межвоенной Польше совсем не то, чем был староста в царской России. Польского старосту можно сравнить с объединенным в одном лице секретарем райкома и председателем райисполкома в СССР, то есть он обладал огромной полнотой власти.

Необходимо еще раз подчеркнуть, что сила украинских подпольщиков-революционеров во многом была продемонстрирована благодаря харизме и талантам Степана Андреевича Бандеры, мало кому известного в те годы молодого студента.

Непосредственным ответом на пацификацию стала детальная разработка покушения на министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого, главного реализатора польской оккупационной политики в Западной Украине, погромщика украинской национальной жизни, ликвидатора украинских школ, культурно-просветительных организаций, хозяйственных, кооперативных, спортивных обществ и кружков, вдохновителя колонизации украинских земель поляками, организатора полицейских издевательств и пыток над украинскими политическими заключенными, судебных процессов и виселиц для украинских революционеров. Он же руководил подобными «пацификационными» операциями на Полесье и Волыни в 1932 году, был автором плана «уничтожения Руси».

Постановление об убийстве Перацкого было принято на специальной конференции ОУН еще в апреле 1933 года в Берлине, в которой принимали участие от Провода украинских националистов Андрей Мельник и другие, а от КЭ ОУН — тогда еще исполняющий обязанности краевого проводника Степан Бандера.

Во многом решение об устранении Перацкого было принято и под давлением нацистских кругов. С приходом к власти в Германии Гитлера в январе 1934 года берлинская штаб-квартира ОУН на правах особого отдела была зачислена в штаб гестапо. В предместье Берлина — Вильгельмсдорфе — на средства немецкой разведки были также построены казармы, где готовили боевиков ОУН и их офицеров. Что касается Перацкого, то примерно в это же время он выступил с резким осуждением планов Германии по захвату Данцига, который, по условиям Версальского мира, был объявлен «вольным городом» под управлением Лиги Наций. Сам Гитлер дал указание Рихарду Ярому, агенту германской разведки, курировавшему ОУН, устранить Перацкого.

План покушения разработал Роман Шухевич, приводил его в действие Николай Лебедь (Марко), общее руководство осуществлял Степан Бандера (Баба, Лис). Однако в последний момент непосредственное проведение операции было возложено на другого оуновца — Григория Мацейко (Гонта). Результат известен — варшавский процесс. Но…

Но если верить историкам, 14 июня 1934 года в двух разных городах состоялись два как будто совсем не связанные между собою события, ниточки от которых, тем не менее, ведут к одному клубку. Необходимо подчеркнуть: если верить историкам, поскольку нередко происходит так, что даже один историк в разных своих трудах об одном и том же событии пишет по-разному. Например, Петр Мирчук говорит, что Степана Бандеру вместе с Богданом Подгайным арестовали 14 июня 1934 года. Но в одном месте он утверждает, что это состоялось в Академическом доме во Львове, не указывая причин ареста, а в другом своем труде пишет, что это произошло на польско-чехословацкой границе близ Тешина, где их заподозрили в нелегальном переходе границы. По Мирчуку, в тот же день в Кракове польская полиция произвела обыск в квартире Николая Климишина, подозревая, что он занимается пересылкой нелегальных изданий ОУН, и якобы неожиданно обнаружила лабораторию по изготовлению взрывных веществ и снаряжения для них.

Но как бы то ни было, покушение состоялось 16 июня 1934 года: при входе в кафе в Варшаве выстрелом из револьвера министр внутренних дел Польши был убит. Убийца, молодой высокий мужчина в зеленом плаще, убежал, бросив плащ в подъезде одного из домов. Вдобавок он потерял завернутый в газету сверток. Когда сверток с осторожностью развернули, в нем оказалась самодельная бомба. Как стало известно в ходе следствия, убийство было спланировано так, что тот, кто его выполнял, то есть Григорий Мацейко, тоже должен был погибнуть. Его задачей было подойти как можно ближе к Перацкому и подорвать бомбу, которая должна была убить их обоих. Но самодельная бомба не сработала, и тогда боевик использовал револьвер. Вот от этой-то бомбы в Варшаве и протянулась ниточка к квартире Климишина в Кракове. Обнаружилась даже бляха, от которой был отрезан кусок для изготовления корпуса бомбы. Убийцу задержать не удалось, однако в результате оперативно-розыскных мероприятий польская полиция арестовала двенадцать участников покушения. Непосредственный исполнитель Григорий Мацейко с помощью ОУН ушел за кордон.

Немного иначе преподносит события того времени еще один исследователь истории украинского национализма, Поликарп Шафета. Он полагает, что интерес полиции к личности Николая Климишина возник за несколько месяцев до убийства. По его мнению, Климишина поймал контролер в поезде с фальшивым льготным билетом. И якобы с того времени полиция начала следить за ним и удостоверилась в подозрительном поведении, а также в не менее подозрительных контактах. Соответственно после убийства Перацкого по всей Польше был отдан приказ о проверке всех подозрительных лиц. В результате полиция пришла к Климишину с обыском и обнаружила ту самую тайную лабораторию. В правдивость этой версии можно было бы поверить, если бы не еще одно но… Подобная интерпретация более чем идентична другой ситуации, случаю, который произошел через много лет. Имеется в виду случай со студентом Богданом Сташинским, который ехал во Львов без билета. К чему он привел, будет рассказано дальше. Весьма вероятно, что все спецслужбы во все времена используют одинаковые приемы.

14 июня, за два дня до убийства, польская полиция арестовала Бандеру вместе с его товарищем, инженером Богданом Подгайным (Быком), вторым (после Шухевича) боевым референтом КЭ ОУН, когда они пытались пересечь чешско-польскую границу. Полиция зафиксировала контакты Бандеры и Подгайного с Климишиным в Кракове. Было арестовано еще несколько членов организации, которые имели отношение к убийству министра, в том числе Лебедь и его невеста, будущая жена, Дария Гнаткивская.

Как уже говорилось, это был не первый арест Бандеры. Кроме тех, о которых рассказывалось, он арестовывался польской полицией в связи с различными акциями УВО и ОУН, например, в конце 1928 года в Калуше и в Станиславе за организацию в Калуше ноябрьских манифестаций в честь 10-летия создания Западно-Украинской Народной Республики в 1918 году. В начале 1932 года Бандера был задержан при нелегальном переходе польско-чешской границы и просидел три месяца в следственной тюрьме в связи с покушением на польского комиссара Чеховского и т. д.

Итак, было арестовано двенадцать участников покушения (точнее, десять, так как Бандера и Подгайный уже были арестованы).

Таким образом, перед следствием предстали:

1. Степан Бандера, 26 лет, студент Львовской Политехники.

2. Николай Лебедь, 25 лет, учащийся гимназии.

3. Дария Гнаткивская, 23 года, учащаяся гимназии.

4. Ярослав Карпинец, 30 лет, студент Краковского университета.

5. Николай Климишин, 26 лет, студент Краковского университета.

6. Богдан Подгайный, 31 год, инженер.

7. Иван Малюца, 25 лет, студент Львовской Политехники.

8. Яков Черный, 28 лет, студент Люблинского университета.

9. Евгений Качмарский, 25 лет, незаконченное гимназическое образование.

10. Роман Мигаль, 24 года, студент Львовского университета.

11. Екатерина Зарицкая, 21 год, студентка Львовской Политехники.

12. Ярослав Рак, 27 лет, юрист.

В деле по убийству Перацкого некоторые исследователи усматривают аналогию с известным покушением народовольцев на Александра И. По их мнению, Николай Климишин с его самодельными бомбами напоминает Николая Кибальчича. Соответственно напрашивается параллель между арестами Андрея Желябова и Степана Бандеры фактически накануне покушения. У обоих как будто было стопроцентное алиби — они никак не могли принимать участие в убийстве. Как известно, Андрей Желябов, узнав об аресте своих товарищей, сам сознался в своем участии и добился, чтобы его судили вместе с непосредственными участниками покушения, и был повешен вместе с ними.

Но возникает вопрос: а поступил бы так Степан Бандера? И судя по тому, как разворачивались дальнейшие события, отрицательный ответ напрашивается сам собой. Но такое его поведение может объясняться по-разному. Так, например, Г. Гордасевич не считает, что Бандера боялся ответственности. Ведь, по ее мнению, когда дело дошло до суда, он держался вполне мужественно и спокойно выслушал смертный приговор. Она ставит ряд вопросов, на которые сама же и отвечает. «Было ли это мужество показным? Кто мог бы ответить с полнейшей уверенностью? Только тот, кто это пережил, то есть сам Бандера. Но он уже не скажет. Почему же он не поступил так, как в свое время Желябов? Дело в том, что между положением Желябова и Бандеры была большая разница. Желябов возглавлял небольшой круг заговорщиков, которые ставили своей целью убийство царя. Убили, ожидаемого всенародного восстания не вышло — и их дальнейшая деятельность потеряла всякий смысл, оставалось только героически умереть. Степан Бандера же возглавлял большую организацию (по некоторым данным, к началу Второй мировой войны количество членов ОУН достигло 20 тысяч), которая ставила своей целью построение независимого государства, так что убийство Перацкого было лишь одним небольшим эпизодом в этой борьбе и подставлять свою голову проводнику в таком эпизоде было бы совсем неразумно, даже если при этом погибнут друзья».

Вот так. Получается, что Бандера сознательно посылал людей на смерть. Хотя известно, что любое покушение можно спланировать так, чтобы непосредственный исполнитель не пострадал. Примеры? Их множество и, возможно, нет смысла приводить, можно только вспомнить покушение на того же Коновальца агента НКВД, который остался жив. Что касается Бандеры, то нужно еще сказать, что сам он, видимо, не рассчитывал попадаться в руки полиции. И уж наверняка, если бы не арест, он бы и не подумал признаваться. Недостаток мужества? Конечно, нет. И Гордасевич абсолютно права. Вообще-то, все эти размышления ничего не стоили бы, если бы никто о них не вспоминал. Ну а уж коли затронули, то, сами того не желая, выставили С. Бандеру в откровенно неприглядном виде. Негоже символу нации вести себя неблагородно. В данном случае А. Желябов, кстати тоже украинец, достоин большего уважения.

Следствие тянулось долго, и, возможно, подозреваемых не удалось бы поставить перед судом, но в руки полиции попали около двух тысяч документов ОУН — так называемый «архив Сеника». Дело с этим архивом весьма загадочно и требует более пристального рассмотрения.

Как известно, полковник Евгений Коновалец, один из основателей и председатель УВО, а потом ОУН, после поражения освободительной борьбы 1917–1920 годов сначала жил в Польше, потом выехал в Швейцарию, извечный приют политических эмигрантов.[11] В 1935 году по настоянию польского правительства власти Швейцарии принимают постановление о депортации Коновальца, который к тому времени имел литовское гражданство, но едва ли правительство Литвы обрадовалось бы его приезду, да и близость Советского Союза создавала опасность (уже было известно о попытках покушения на проводника ОУН). К тому же руководить работой организации из Швейцарии было весьма неудобно. И руководство ОУН принимает решение о переезде своего Главного проводника в Италию. С тех пор Е. Коновалец проживает преимущественно в Италии, время от времени выезжая в Голландию и Францию (о чем вспоминает в своих мемуарах Павел Судоплатов). Но главная штаб-квартира Провода ОУН была в Праге. Там под контролем Ярослава Барановского и Емельяна Сеника находился весь архив.

В один прекрасный (или не очень прекрасный) момент чешская полиция решает подвергнуть обыску помещение, где располагалась штаб-квартира и хранился архив. Она конфискует его, а затем фотокопии архива попадают в руки польской полиции. Как правило, советские исследователи об этом архиве не вспоминают. Возможно, это делалось для того, чтобы бросить тень на участников процесса, которые, якобы испугавшись, запутались в своих показаниях и «закладывали» друг друга. «После раздела ОУН на так называемых «бандеровцев» и «мельниковцев» первые обвиняли Барановского и Сеника в том, что те были агентами поляков. Некоторые основания для этого у них были. Но рассказ о неприглядной роли бывших хранителей архива будет чуть позже, а пока еще несколько слов об этом архиве и о Сенике.

Мельниковцы впоследствии защищались от обвинений, выдвигая тот аргумент, что Сеник сам был арестован и просидел около трех месяцев в тюрьме. Вот только непонятно, почему об изъятии архива не были сразу предупреждены все, кому это могло угрожать, и почему не были приняты меры по предупреждению возможных провалов? Кто знает, может, надеялись, что чешские органы не будут контактировать с польскими? Как показало время, подобное поведение было более чем наивно и небезопасно. В данном случае вполне уместно будет вспомнить, что именно президент Чехословакии Бенеш несколькими годами позже передал Сталину документы, которые якобы свидетельствовали о предательских связях маршала Тухачевского и других высших командиров Красной Армии с военными кругами Германии, после чего было арестовано и расстреляно почти сорок тысяч высших и средних командиров Красной Армии.

Так или иначе, но документы из «архива Сеника» позволили польской полиции составить не только обвинение для суда, но и дали возможность установить большое количество членов и руководителей ОУН.

Следствие тянулось. И подследственным, как это обычно и бывает, пришлось испытать многое. Полтора года допросов, физических пыток и истязаний, моральные искушения и шантаж — вынести все это более чем нелегко. Прибавьте к этому ситуацию, когда предъявляют протокол, содержание которого свидетельствует, что твой товарищ уже во всем сознался, соответственно следствию все известно и твое запирательство, как и возражения, не имеет никакого смысла. Не все вынесли такие провокации. Малюца, Подгайный, Качмарский, Мигаль дали свидетельства, которые требовал суд, хотя потом, выяснив, как их одурачили, отказались от показаний. Бандеру содержали в одиночной камере, закованным в кандалы. Но и в этих условиях он искал возможность связаться с друзьями, поддержать их, пробовал выяснить причины провала. Во время еды ему расковывали руки, и он успевал за это время писать на дне тарелки записки друзьям.

Но вот наконец 18 ноября 1935 года в здании окружного суда на улице Медовой в Варшаве начался суд. Предварительный обвинительный акт состоял из ста двух машинописных страниц.

Уже с первого дня Степан Бандера отказался отвечать на польском языке, мотивируя это тем, что суд обязан признавать право украинского языка на существование и уважать волю подсудимого. Это мужественное выступление подхватили его товарищи по несчастью и до самого конца процесса обвиняемые говорили только на украинском языке, и не только подсудимые, но и некоторые свидетели поддержали обвиняемых. Когда, например, в зал суда ввели украинскую студентку Веру Свенцицкую, дочку директора национального музея во Львове, то она приветствовала подсудимых словами «Слава Украине!». Суд, понятно, не мог с этим смириться и постановил в дальнейшем наказывать всех, кто решится на такие слова, штрафом в двести злотых или десятью днями тюрьмы. Однако это не могло остановить патриотов. Более того, в дальнейшем каждое заседание суда открывалось этим приветствием. Бандера и его друзья превратили зал процесса в трибуну пропаганды идей ОУН.

Процесс длился почти два месяца и широко освещался не только польской, но и мировой печатью. Мир заговорил о молодых украинских националистах, и даже польская пресса начала выказывать им свои симпатии. Вот что писали польские газеты тех дней.

Журналист Ксаверий Грушинский, газета «Литературные ведомости»: «Процесс украинских террористов постепенно меняет свое лицо, и вместо угрюмо выглядящих типов мы видим двух девушек и нескольких юношей, молодых, даже очень молодых, которые смотрят нам в глаза смело и ясно. Эти люди убили, желая послужить делу своего народа. Это не мальчики, у которых не было денег на кино и водку. Это юноша, в душе которого укоренилось презрение к польской «вышести» и требование права на национальное имя. Необходимо привлечь к ответственности и равнодушных, и тех, кто не разглядел проблемы, и всех других лжецов; тех, кто наследовал традициям Вишневецкого и Стемпковского». «Исподлобья», как писала газета, не смотрит ни Гнаткивская, ни Лебедь, ни тот 26-летний проводник революционной экзекутивы и ее трибунала, сумасшедший студент Политехники Бандера, которого, если верить на слово, искали по четырем псевдонимам некоего боевика. Кто смотрит? И на это польские газеты дали ответ.

«Просто с моста»: «Мы, польские народовцы,[12] обязаны как можно громче говорить о том, что украинский народ есть, что он живет и борется за свое право на жизнь. Именно мы должны понять и оценить героические усилия украинского народа, который уже много сотен лет не имеет своего государства, который русифицируют, полонизируют, разрывают, а он до сих пор существует».

«Полония» (польское католическое издание): «Особенно на таких процессах, как этот, судьи должны помнить, что они судят человека, который, хоть и совершил тяжелейшее преступление, но заслуживает уважения, ибо он растоптал законы в борьбе за идею».

Анонимный журналист «Газеты польской» дал не только список всех подсудимых, но и описание их внешности. Вот что он написал о Бандере: «Вида довольно невзрачного: низкого роста, щуплый, выглядит на 20–22 года. Когда смотришь на него, глаза выхватывают главное — выдвинутый подбородок. Острые черты лица придают ему неприятный вид. Это впечатление усиливают цепкие, немного скошенные глаза, сжатые, узкие, неровные зубы. Он разговаривает со своим адвокатом с бодрой жестикуляцией».

Остается еще привести слова польского прокурора, который сказал, что поведение подсудимых напоминает ему, как в 1863 году, после подавления очередного польского восстания, высший русский чиновник спросил графа Велепольского, что могла бы сделать Россия, дабы поляки удовлетворились. На что граф ответил одним словом: «Отойдите».

Далее. На одном из судебных заседаний прокурор попытался принизить значение ОУН замечанием, что их боевая деятельность является террором и противоречит основам христианской морали. На это заявление последовал немедленный ответ Бандеры: «Ответственным морально за все это является только польское правительство и польский народ, которые, растоптав Божьи и человеческие законы, поработили украинский народ и создали положение, при котором украинский народ вынужден в целях самозащиты убивать палачей и предателей».

Обращаясь непосредственно к личности Бронислава Перацкого, можно отметить следующие весьма интересные моменты. Уже говорилось, что постановление об убийстве министра было принято по решению и под давлением нацистских кругов. Но если внимательно прочитать литературу об ОУН и о Бандере в частности, то получается следующее. В 1934 году наметилось улучшение отношений между гитлеровской Германией и Польшей, но откровенно милитаристские круги Германии никак на это не рассчитывали, и поэтому возникло решение поручить «украинским националистам» совершить покушение на Геббельса во время его пребывания в Варшаве. Однако, вопреки их планам покушение не удалось. Был убит только министр Бронислав Перацкий.

Тем не менее, эта версия оказывается несостоятельной. Хотя бы уже потому, что следствие было проведено на достаточно компетентном уровне, сам суд широко освещался в печати, к этому можно добавить ясно выраженные пожелания самих оуновцев. Все это свидетельствует о том, что министр Перацкий не был случайной жертвой, а покушение на него было заранее спланировано и тщательно подготовлено, причем, скорее всего, без участия пресловутой «немецкой руки». Можно вспомнить также, что непосредственно сама Организация украинских националистов в своем обращении заявила, что министр Перацкий был ликвидирован по вполне понятным причинам.[13] То есть это была месть «за кровавую пацификацию 1930 года». Хотя Перацкий тогда еще не был министром, но он ведь тоже был к этому причастен.

Польские круги, наоборот, утверждали, что Перацкий не был причастен к пацификации, что он очень — может, даже слишком, — благосклонно относился к украинцам и стремился наладить украинско-польские отношения. И у польских властей были все основания утверждать подобное. В одной из первых речей в должности министра Перацкий говорил: «Для того чтобы не было недоразумений, должен заявить, что я со своей стороны не буду поддерживать любые проявления расовой или национальной борьбы. Сила нашего большого государства в прошлом состояла в нашей способности к сосуществованию и в привлечении к идее государственности представителей других рас и национальностей».

Можно ли утверждать, что Перацкий, как об этом говорят некоторые украинские историки,[14] был противником насильственных методов полонизации, поскольку, будучи образованным человеком, не мог не понимать, что каждое действие вызывает противодействие? Даже если и так, не приходится сомневаться, что действовал он не из особой любви к украинцам, а исключительно в государственных и национальных интересах Польши, как того и требует любая власть от образованного и интеллигентного человека. Здесь-то и кроется противоречие, ведь украинские националисты совершенно не стремились к улучшению отношений между украинцами и поляками, а совсем напротив — им на руку были любые меры государства, которые противостояли их заветной цели. Не исключено, что именно поэтому Перацкого и убили. При этом следует заметить, что убийцами его были те самые украинские националисты, которые чувствовали с его стороны особую опасность. Ведь именно они как раз и не желали идти на компромисс с властью. У них была вполне определенная цель: вызвать то, что Ленин называл «революционной ситуацией», то есть, в их понимании, привело бы к появлению независимой Украины. Насколько реальны были их планы и надежды — лучше всего судить сейчас, с расстояния в несколько десятков лет.

С категорическим осуждением убийства как метода политической борьбы выступил глава греко-католической церкви митрополит Андрей Шептицкий[15] в пастырском письме, перепечатанном всеми украинскими журналами. Кроме него с протестом против подобных методов выступили и умеренные украинские политические деятели. Они прекрасно понимали, что головой стены не прошибешь, что реальной возможнодти восстановить украинское государство, пусть и в границах УНР, в ближайшем будущем нет, поэтому соответственно надо приспосабливаться к существующим обстоятельствам.[16] Главной своей задачей они считали сохранение у украинцев национального самосознания, но ни в коем случае не подталкивание их к кровавым жертвам.

Именно эти политики, входящие в Украинское национально-демократическое объединение (УНДО), когда еще велось следствие над участниками убийства Перацкого, инициировали мероприятия по налаживанию отношений между поляками и украинцами. Широким массам они объясняли это необходимостью «спасать ребят от виселицы». Польские правительственные круги пошли навстречу — один из ведущих членов УНДО, Василий Мудрый, был избран вице-маршалком польского сейма. Непосредственно во время самого процесса было принято постановление об амнистии, которая потом и была применена к подсудимым. Именно благодаря ей Степан Бандера, Николай Лебедь и Ярослав Карпинец избежали виселицы.

Но эти самые «ребята» не хотели никаких уступок по отношению к себе и вели себя не просто отважно, но, как уже отмечалось, откровенно вызывающе. Адвокаты подсудимых (их было четверо — Владимир Горбовой, Александр Павенцкий, Лев Ганкевич, Ярослав Шлапак) постоянно обращались к суду с разными представлениями и запросами, которые судом неизменно отвергались. В конце концов запросы были сформулированы так, что уже в них содержался готовый ответ. Этот юридический нонсенс также не преминули отметить средства массовой информации. Газеты сообщали, что еще не было такого процесса, на котором столько адвокатских запросов было отклонено и столько свидетелей наказано. Самого Степана Бандеру силой выводили из зала суда, как только суд приходил к выводу, что его поведение выходит за пределы допустимого. Польский журналист считал это комичным. Да уж, кроме как комичной не назовешь ситуацию, когда низкорослого молодого человека вытаскивают за руки и за ноги несколько крепких и упитанных полицейских.

13 января 1936 года был объявлен приговор: Бандера, Лебедь, Карпинец приговорены к смертной казни. Климишин и Подгайный — пожизненное заключение, Гнаткивская — пятнадцать лет тюрьмы. Малюца, Мигаль, Качмарский — двенадцать лет тюрьмы. Зарицкая — восемь лет тюрьмы. Рак и Черный — семь лет тюрьмы. Поскольку процесс вызвал всемирный резонанс, польское правительство не осмелилось привести приговор в исполнение и начало переговоры с легальными украинскими политическими партиями, например с УНДО, о так называемой «нормализации» украинско-польских отношений. Бандере и его друзьям смертная казнь была заменена пожизненным заключением. Кое-кто и до сих пор пытается доказать, что смертная казнь Бандере и его соратникам была отменена под давлением Германии.[17]

Итак, Гнаткивской срок был уменьшен наполовину, остальным приговор оставался в силе. Но оцените гуманность государственного суда! Тем, у кого сроки были больше пятнадцати лет, то есть Бандере, Карпинцу и Лебедю, судебная амнистия сократила пребывание в тюрьме на одну треть. Так и хочется спросить: кто, собственно, определял размер человеческой жизни? Не иначе польская юстиция взяла на себя прерогативы Бога?

Все двенадцать подсудимых приговор выслушали спокойно, только Бандера, а вместе с ним и Лебедь, воскликнули: «Пусть живет Украина!» По этому поводу историк украинского национального движения П. Балей напишет: «… Одно можно сказать с определенностью: для того чтобы войти в историю национальным героем, реализатором «величественной идеи» — отцом украинской государственности, Бандера был готов принять трижды смерть на эшафоте. Но подобную готовность он хотел видеть в каждом украинце». В этом случае никак нельзя не согласиться с распространенным мнением, что о человеке можно судить только по делам, так как их видно. Что касается мотивов, то могут быть даже не только различные мнения, но и вообще сомнения. Ведь любого человека, совершившего нечто великое и тем самым прославившегося, можно обвинить в том, что он это сделал исключительно ради славы. Кому судить? Нам ли, тем, кто живет в иной ситуации и в других условиях?..

Варшавским процессом не закончились судебные мытарства Степана Бандеры. Ведь известно, что чем больше ответственность, тем и спрос больше. И если ты проводник, руководитель, то и отвечать приходится за многое.

И пока шел суд в Варшаве, на востоке польского государства происходили события, за которые отвечать пришлось краевому проводнику.

Во Львове были убиты директор украинской гимназии Иван Бабий и студент Яков Бачинский. Конечно, это не стало такой сенсацией, как убийство Перацкого. Но сенсация, разумеется, была для правосудия: экспертиза установила, что Бабий, Бачинский и Перацкий были убиты из одного револьвера.

Произошло вот что: Григорий Мацейко, успешно ускользнув от варшавской полиции, прибыл во Львов, несколько дней прятался на конспиративной квартире, потом так же успешно перешел границу с Чехословакией. Револьвер же он отдал: в воинской референтуре ОУН было не так уж много оружия.

Это дало возможность организовать над Бандерой и членами краевой экзекутивы ОУН еще один судебный процесс, на сей раз во Львове, по делу нескольких террористических актов, которые совершила ОУН. На Львовском процессе, который начался 25 мая 1936 года, на скамье подсудимых было уже двадцать семь обвиняемых. Половина из тех, что были осуждены на варшавском процессе во главе со Степаном Бандерой, даже некоторые свидетели варшавского процесса (например Вера Свенцицкая) и новые люди. Собственно, этот процесс следовало бы разделить на несколько, поскольку к разным подсудимым предъявлялись разные обвинения. Объединяло всех лишь одно: обвинение в принадлежности к ОУН. Сам ход процесса был спокойнее, чем в Варшаве, поскольку подсудимым было разрешено отвечать на украинском языке, не было и никакой неожиданности в виде еще какого-либо «архива», не было и такого ажиотажа печати. Здесь Бандера открыто выступил как краевой проводник ОУН.

Уже в это время органы НКВД заинтересовались личностью Бандеры. 24 июня 1936 года, когда Бандера давал показания на львовском процессе, в зале к его словам внимательно прислушивался московский дипломат Петр Светняла. Одно из американских изданий украинской националистической направленности писало, что был «среди публики большевистский консул Петр Светняла. И может быть, поэтому в зале было видно немало полицейских агентов». Он с большим интересом слушал признания подсудимых, поскольку на основе этих признаний вырисовывались цели, стратегия и тактика борьбы украинских националистов против коммунизма.

Бандера, объясняя цель и методы борьбы украинских националистов против русского большевизма, говорил на суде: «ОУН выступает против большевизма потому, что большевизм — это система, с помощью которой Москва поработила украинскую нацию, уничтожив украинскую государственность. Выступает также ОУН против коммунизма и потому, что коммунизм — это движение, мировоззренчески противоположное национализму.

Главной территорией борьбы с большевизмом являются восточно-украинские земли, там борьба идет не на жизнь, а насмерть. Очевидно, что не имеет смысла искать отражения этой борьбы в большевистской печати. Частичным свидетельством той борьбы, которую ведут украинские националисты на восточно-украинских землях, можно считать акты саботажа в колхозах и на фабриках, а также различные политические покушения.

На этой территории (западно-украинских землях. — Авт.) мы тоже боремся с коммунизмом, потому что он на меревается ослабить враждебные антимосковские настроения украинского общества и привить ему свою доктрину. Мы ведем здесь борьбу с коммунистическим движением, в первую очередь средствами пропаганды. Кроме этого, боремся с коммунизмом и физическими методами.

Коммунистическое движение на нашей территории является представительством московского коммунизма. А большевизм методами физического уничтожения борется на восточно-украинских землях с украинским народом, а именно — массовыми расстрелами в подземельях ГПУ, уничтожением голодом миллионов людей и постоянными ссылками в Сибирь, на Соловки. Большевики выселяют с широкой приграничной полосы украинцев, а на их место селят исключительно москалей — красноармейцев и чекистов…

Большевики применяют физические методы, поэтому и мы применяем в борьбе с ними физические методы…»

О не состоявшемся покушении на комиссара львовской тюрьмы Владислава Кособуцкого Степан Бандера заявил, что комиссар создал в тюрьме атмосферу издевательства над узниками и против этого необходимо было каким-то образом протестовать. Сначала рассматривался вариант, при котором политзаключенные объявляли голодовку протеста, но потом было решено убить Кособуцкого, и это должен был сделать все тот же Григорий Мацейко, которого потом отозвали в Варшаву.

Что касается убийства Бабия и Бачинского, то Степан Бандера заявил, что Бабий склонял своих учеников к сотрудничеству с польской полицией, а Бачинский, как это было безусловно доказано, являлся агентом полиции. На требование предъявить доказательства Бандера ответил отказом, так как, по его мнению, это могло бы раскрыть конспиративные методы работы ОУН.

В своем последнем слове на суде Степан Бандера сказал: «Прокурор заявил, что на скамье подсудимых находится группа террористов и их штаб. Хочу сказать, что мы, члены ОУН, не являемся террористами. ОУН охватывает своими акциями все участки национальной жизни. Об этих акциях говорить мне не дали, даже о моей собственной деятельности… Из расследования выходит, что ОУН сводит свою деятельность исключительно к боевым акциям. Заявляю, что боевая деятельность не является единственной, не является она и первейшей, но равноправной по отношению к другим сферам. Из-за того, что в этом зале рассматривались покушения, которые выполняла Организация, кто-то мог бы подумать, что Организация не считается с человеческой жизнью вообще и даже с жизнью своих членов. Скажу кратко: люди, которые все время в своей работе осознают, что каждое мгновение могут сами потерять жизнь, такие люди больше, чем кто-либо другой, умеют ценить жизнь. Они знают ей цену, ОУН ценит очень высоко жизнь своих членов, но наша идея в нашем понимании настолько величественна, что когда идет речь о ее реализации, то не единицы, не сотни, а тысячи жертв понадобятся для того, чтобы она смогла стать реальностью. Вам хорошо известно, что я знаю, что сложу свою голову, известно также вам, что мне предоставлялась возможность спасти свою жизнь. Живя целый год с сознанием, что я потеряю свою жизнь, я знаю, что переживает человек, который представляет перед собой перспективу в ближайшем времени эту жизнь утратить. Но в течение всего этого времени я не переживал так, как переживал тогда, когда посылал двух наших членов на явную смерть — Лемика и того, кто убил Перацкого…»

В своей заключительной речи коснулся Бандера и проблемы польско-советских отношений в свете украинского вопроса: «Третье дело[18] — это дело антибольшевистской акции. Прокурор сказал, что еще одним мотивом при решении покушения на советского консула во Львове было желание Организации отреагировать также на налаживание польско-большевистских взаимоотношений с целью их испортить… Я… заявляю, что этот момент мы абсолютно не имели в виду не только из практических, но, в первую очередь, из теоретических соображений. ОУН в своей политической программе отбрасывает ориентацию на кого-либо. ОУН отбрасывает концепцию построения украинского государства в случае польско-большевистского конфликта.

Польско-большевистские взаимоотношения не могут влиять на наши политические расчеты. Наконец, из истории мы знаем, что подобные концепции не имели успеха, и когда идет речь об Украине, то Польша с Москвой всегда договорятся…»

Во львовском процессе подсудимых защищали двенадцать самых, лучших галицких адвокатов, но, тем не менее, приговор был суровый: Степан Бандера и Роман Мигаль — пожизненное тюремное заключение (а по совокупности обоих процессов — семь пожизненных заключений[19]), пять подсудимых получили по пятнадцать лет тюремного заключения, двоих освободили за недоказанностью обвинения, остальные четырнадцать получили разные сроки — в сумме шестьдесят пять лет заключения.

Следует сказать, что потери эти не были чересчур уж болезненными. И хотя были арестованы такие выдающиеся деятели, как Роман Шухевич, Ярослав Стецько, Николай Лебедь, Осип Мащак, Владимир Янив и сам краевой проводник Степан Бандера, однако организация продолжала работать, хотя характер ее деятельности кое в чем изменился.

После львовского процесса Степан Бандера сидел в тюрьмах «Свенты Кшюк» около Кельца, во Вронках под Познанью и в Бресте над Бугом до середины сентября 1939 года — до оккупации Польши немцами. Более пяти лет он провел в самых страшных тюрьмах Польши, большей частью в строгой изоляции, то есть в одиночной камере. За это время он провел три голодовки по девять, тринадцать и шестнадцать дней: одну общую и две — индивидуально во Львове и Бресте. Его мужественное поведение вызвало уважение не только друзей, сидевших вместе с ним, но и врагов — тюремного начальства, а также представителей криминального мира.

Не стоит также забывать, что Бандера был глубоко религиозным человеком, что также в полной мере проявилось во время его тюремного заключения. Среди узников он организовал хор, которым сам и руководил. Рассказывают, что их четырехголосье при исполнении службы Божьей было таким красивым, что даже у тюремных сторожей лились слезы умиления. Отец Иосиф Кладочный, который трижды в год исповедовал Бандеру в тюрьме, вспоминал позже: «Бандера был набожным и религиозным, исповедывался, принимал святое причастие всегда, когда я бывал в тюрьме, и хотя мы находились под пристальным надзором, он заставлял надзирателей во время исповеди находиться на большом расстоянии. Из него била сила воли и стремление настоять на своем…»

Один из советских публицистов, описывая этот период жизни Бандеры, высказался так: «… он отдыхал в тюрьме «Свенты Кшиж»». Такие высказывания наводят на мысль, что польские тюрьмы были чем-то вроде курортов. Но так ли это?

О том, каким действительно было заключение в польских тюрьмах, оставили многочисленные свидетельства те, кто там побывал. Можно привести воспоминания Тараса Боровца, ставшего позже известным под псевдонимом Тарас Бульба; в 1930-х годах он сидел в печально известном концлагере — в Березе Картузской:

«Проволочные ворота, словно пасть чудовища, открывается. Проглатывает мелкие, худые, грязные и небритые фигуры, словно мух…

— Стать глазами к стене! Раздеться наголо! Быстро!.. — Бах, бах, бах!.. Резиновой дубинкой по голове… По спине… Сапогом в «хвостик».[20]

… Все личные вещи отбирают. Выдают полотняное белье и из того же полотна «униформу» с круглой шапочкой. Деревянные ботинки.

— Бегом! Пади! Бегом! На бегу сядь! — Бах, бах, бах!.. Резиной… Сапогом… Поленом… Чем попало… Ботинки врезаются аж до костей на ногах. Кровь… Пылюка… Грязюка….

— Бегом! Пади! Сядь! На карачки! Кавалерия! Смирно! Муха! Сбор! Раз, два, три! Стой, ни слова!.. Ах вы, банда гайдамацкая! Такой у вас сбор? Я вам… вашу мать, покажу, как двигаться!.. — Бах, бах, бах! Резиной… Резиной… Резиной… По головам… Через головы… По глазам… По очкам бородатых профессоров и священников… Всех одинаково…»

Вот таким был «польский курорт», где «отдыхали националисты». Правда, Степана Бандеру даже в Березу Картузскую побоялись отправить, его держали в разных тюрьмах, перевозя время от времени из одной в другую, чтобы помешать возможным попыткам освобождения политического узника № 1. А попытки такие были. В одном из отчетов тюремного начальства говорилось: «С. Бандера и в тюрьме интересуется деятельностью Организации украинских националистов, он даже отдает организационные директивы. Поскольку современная польская разведывательная служба не информировала о том, что кто-нибудь другой уже занял пост краевого проводника ОУН, а также данные Следственного отдела во Львове это тоже не подтверждают, то краевым проводником и дальше является Степан Бандера. Из полученной информации следует, что готовится бегство С. Бандеры из тюрьмы».

Действительно, друзья на воле неоднократно пытались подготовить его побег из тюрьмы. В июне 1938 года, когда Степан Бандера находился в тюрьме во Вронках, недалеко от польско-немецкой границы, дело по его освобождению взяли на себя опытные боевики Зенон Коссак и Роман Шухевич. План был разработан очень детально. Договорились с одним из тюремных сторожей, который за пятьдесят тысяч злотых обещал вывести Бандеру из тюрьмы. Сначала он во время ночного дежурства должен был вывести Бандеру из одиночки и подложить в постель «куклу», а самого Бандеру спрятать в кладовой, где находились ведра, метла и другие предметы. Эта кладовая имела второй выход во двор, а два охранника менялись каждые два часа: один дежурил в блоке, а второй — во дворе. Таким образом, выйдя во двор, сторож должен был открыть внешние двери и Бандере осталось только перебраться через стену и перейти немецкую границу.

Тем не менее, в последнюю минуту все было отменено, и до сих пор нет однозначного ответа почему. И возможно, уже никогда и не будет, так как законы конспирации не позволяют фиксировать документально каждый шаг. Существует немало разных версий, начиная из опасения друзей, что во время бегства Бандеру могут убить, как это было с Головинским. Существует и версия, что кое-кому из Провода ОУН не очень хотелось видеть Степана Бандеру на воле. Известно, что когда нет достоверной информации, возникают легенды.

Есть еще одна причина, почему об этой попытке бегства не очень охотно рассказывают приверженцы Бандеры. Современный украинский автор Галина Гордасевич в своей книге «Степан Бандера: человек и миф» рассказывает о том, как все обстояло в действительности. «Дело в том, что одним из главных действующих лиц был Зиновий Кныш, который потом резко разошелся с Бандерой.

А к тому времени Кныш только что отбыл пятилетнее заключение, у него были определенные знакомства, и именно он выходил на связь со сторожем. И именно для него эта неосуществленная попытка имела трагические последствия. Сторож, расстроенный тем, что такие большие деньги ускользнули из его рук, спьяну пожаловался своему другу, тот донес «куда надо», и начались массовые аресты. Вот как об этом позже вспоминал сам Зиновий Кныш: «Расследование закончилось на праздник св. Николая, 19 декабря 1938 года. Так что святой Николай принес мне подарок — восемь лет тюрьмы. Поляки Заборовский и Шерлей получили сроки поменьше. А жену Шерлея, которая не имела ни малейшего понятия о деле, осудили только за то, что взяла у мужа те пятьсот злотых, которые я дал ему в качестве задатка. Всех сторожей, которых в ходе следствия «сдали» Заборовский и Шерлей, освободили еще в процессе следствия, но со службы прогнали. А они на самом-то деле ничего и не знали»».

Однако и Гордасевич допустила ошибку. На самом деле вторым человеком в этом деле был не Зиновий Кныш, а другой член ОУН, который «остался верным Проводу украинских националистов» (то есть «разошелся с Бандерой»), — Михаил (Терен). Его рассказ о подготовке им бегства Бандеры из тюрьмы во Вронках изложен в книге Зиновия Кныша «Раздор» во втором разделе «В погоне за вождем». В этом и кроется ошибка автора, сделанная, видимо, по невнимательности. Слова из цитаты, приведенной здесь, после слов «позже вспоминал сам Зиновий Кныш» тоже принадлежат Терну.

Варианты побега разрабатывались неоднократно, но ни одна попытка успехом не увенчалась. Сам Бандера узнал о них только на свободе.

Безусловно, политика насилия и конфронтации дорого обходилась ОУН и это сказывалось на потерях в рядах. После убийства Перацкого Пилсудский отдал приказ о создании концлагеря в Березе Картузской, через который прошли тысячи украинцев. Это убийство принесло неприятности многим невинным жертвам, поскольку стало поводом для ущемления прав украинцев в Польше.

После последовавшей серии публичных процессов большинство обвиняемой молодежи оказалось в концентрационном лагере Березы Картузской и других польских тюрьмах, как, например, Бандера, с большими сроками заключения. К ним присоединились сотни рядовых членов ОУН, схваченных в то же время. Всего на протяжении 1929–1934 годов было арестовано свыше тысячи членов ОУН, из них четверо осуждены к смертной казни, шестнадцать — на пожизненное заключение и остальные — на общий срок в две тысячи (!) лет заключения.

Эти потери были только частью неудач, которые преследовали ОУН. Довольно скоро выяснилось, что организация буквально кишит полицейскими провокаторами, чего и можно было ожидать, когда ОУН взяла курс на массовость. Еще более обескураживающим обстоятельством стала растущая критика ОУН со стороны самих же украинцев. Родители негодовали по поводу того, что организация вовлекает их детей, неопытных подростков, в опасную деятельность, нередко заканчивающуюся трагически. Общественные, культурные, молодежные организации выражали протест против постоянных попыток ОУН взять их под свой контроль. Легальные политические партии обвиняли интегральных националистов в том, что своей деятельностью они дают повод правительству ограничивать легальную активность украинцев.

Дошло до того, что митрополит Шептицкий резко осудил «аморальность» ОУН. Эти обвинения и ответные упреки были отражением растущей напряженности в отношениях поколений — отцов, легально развивающих так называемый «органический сектор»,[21] и детей, борющихся в революционном подполье.

Конфликт поколений затронул и ОУН, особенно ее верхушку. Руководство движением из-за границы осуществляли представители довоенного, «цивилизованного» старшего поколения, благодаря возрасту и опыту более умеренного, — Коновалец и его соратники, такие как Дмитрий Андриевский, Емельян Сеник, Николай Сциборский и Роман Сушко. Многие методы ОУН, особенно убийства, принимались ими далеко не безоговорочно, однако контролировать деятельность своих подчиненных на расстоянии им становилось все труднее. Не отказываясь от насильственных методов, Коновалец и его штаб все же предпочитали сосредоточиться на поисках поддержки со стороны иностранных государств, в первую очередь Германии.

В отличие от них краевое руководство ОУН в Галиции, которое, по идее, должно было подчиняться Коновальцу и его людям, отдавало все преимущества революционным действиям. Начитавшись в польской тюрьме произведений идеолога украинского национализма Дмитрия Донцова, Бандера считал, что ОУН недостаточно «революционна» по своей сути и только он, Степан Бандера, в состоянии исправить положение. И когда в сентябре 1939 года Германия оккупировала Польшу, а Бандера вышел на свободу, раскол в ОУН неизбежно стал приобретать реальные очертания.

В краевую референтуру ОУН в Галиции входили кроме Бандеры, Лебедя и Шухевича также Ярослав Стецько, Иван Климив и Николай Климишин. Всем им едва исполнилось по 20 лет, они не участвовали в войне за независимость и выросли в гнетущей атмосфере польского господства. Их молодость и постоянное противостояние иностранному владычеству предрасполагали к насильственному, героическому типу сопротивления, а относительная умеренность взглядов (и более комфортный образ жизни) старших товарищей по ОУН, живущих за границей, вызывали у них презрение. Недовольство усилилось в 1934 году, когда все руководство галичан оказалось в заключении и поползли слухи, что этот провал является прямым следствием неудачного руководства и даже предательства со стороны некоторых членов верхушки ОУН за границей.

Авторитет, престиж и дипломатические способности Коновальца позволяли некоторое время удерживать назревающий конфликт от выхода на критический уровень. Но 23 мая 1938 года произошло событие, которое иначе как переломным назвать нельзя. Именно с этого дня начинается новый отсчет истории украинского национализма.

В тот день на одной из улочек Роттердама, города, расположенного в тихой маленькой Голландии, прозвучал взрыв. В кармане человека, который погиб от взрыва, находился паспорт на имя Йозефа Новичка, однако уже на второй день полиции стало известно, что настоящее имя убитого Евгений Коновалец. Кто его убил, полиция так и не смогла выяснить,[22] но члены ОУН не имели и тени сомнения, что это дело рук спецслужб Москвы. Тем не менее, сама Москва никогда в этом не признавалась. Уже упоминавшийся Владимир Беляев в написанном спустя более чем тридцать лет, прошедших с момента гибели Е. Коновальца, памфлете «Последнее сальто «Серого»», выдвинул следующую версию: Коновалец отправился в Роттердам на встречу со своим доверенным агентом, и его смерть стала результатом внутренних «разборок» в ОУН. В качестве доказательства он пишет, что журналистов, которые в своих материалах позволяли себе сомневаться в «московской» версии убийства, увольняли с работы. Далее автор выдает такой пассаж: «Жители Львова были крайне удивлены галантностью польской полиции, которая, прекрасно зная, что Мельник руководил организацией, по приказу которой был убит министр внутренних дел Бронислав Перацкий, разрешила ему легальный въезд «для принятия дел покойного». Приходится констатировать, что все слова являются не более чем ложью, причем ложью от первого до последнего слова. Можно согласиться, что Беляев в то время на самом деле не мог знать, кто убил Коновальца, но всего остального он не мог не знать. В частности следующее: Мельник до 1938 года не возглавлял ОУН. Отбыв еще в 1920-х годах четыре года заключения в польской тюрьме, Андрей Мельник работал главным лесничим у митрополита Андрея Шептицкого и двенадцать лет не принимал активного участия в политической жизни. Не имел он и ни малейшего отношения к убийству Перацкого, иначе в ходе того скрупулезного следствия, которое провела полиция, это стало бы известно. Мельник получил загранпаспорт не для того, чтобы принять «дела покойного», а чтобы похоронить свояка: они с Коновальцем были женаты на родных сестрах, дочерях львовского юриста Федака.

Причем паспорт Андрею Мельнику выдали не сразу, так что на похороны он опоздал. Из Роттердама он вернулся в Польшу и продолжал выполнять свои обязанности лесничего. Что же касается личности убийцы Коновальца, то в этом преступлении много позже признался чекист Павел Судоплатов в своей книге воспоминаний «Спец-операции». Он детально рассказал о том, как представился Коновальцу в качестве участника антисоветской организации в Украине, как втерся к нему в доверие, был с ним в Париже на могиле Симона Петлюры и даже взял комочек земли с этой могилы, «чтобы отвезти в Украину». Во время следующей очередной встречи спокойно вручил Коновальцу «подарок с Украины» — замаскированную под коробку конфет бомбу.

На столике в комнате отеля, где остановился Евгений Коновалец, прибыв в Роттердам на трагическую встречу, осталась одна-единственная вещь — небольшой крест. Этот крест, по рассказам, Коновалец получил от своей матери, когда отправлялся на Первую мировую войну, и с того времени всегда носил его с собой. Но на этот раз крест его не сберег.

Гибель Евгения Коновалыда, да еще в такое время, когда уже было очевидно, что приближаются грозные события, поставила ОУН в очень сложную ситуацию. Коновалец был безоговорочным авторитетом для всех националистов, он был не только выдающимся организатором и опытным военным, но и прекрасным психологом и выдающимся дипломатом. Хорошо разбирался в людях, только вот с Судоплатовым ошибся (но это и не удивительно, достаточно посмотреть на его фотографию, — молодой человек с открытым взглядом и немного застенчивой улыбкой). Коновалец умел всех примирить между собой и любому найти соответствующее ему место. И совершенно неудивительно, что ему удалось создать ОУН, влив туда УВО. Несомненно, что гибель его была огромной потерей для националистического движения. Накануне глобальных исторических событий ОУН осталась без опытного, а главное — всеми признанного вождя.

Двадцать лет спустя Степан Бандера скажет в речи на могиле первого проводника ОУН: «Двадцать лет минуло, как в этой чужой земле, далеко от родины, было похоронено тело одного из величайших сынов Украины. И все бурные события, прокатившиеся бурунами через земли Украины и затронувшие даже эту, казалось бы уютную голландскую страну, не смогли ни затопить, ни присыпать пылью забвения память о Евгении Коновальце. Они словно подняли ее на высоту и словно очистили ближайшее пространство, так что она оказывается еще монументальнее, еще светлее на фоне нашей эпохи.

Если задуматься над вопросом: почему так произошло, почему время не бросило тень на эту фигуру, то приходим к убеждению, что это случилось благодаря величию и ценности жизненного пути полковника Коновальца, завершившегося смертью Его, смертью борца.

Евгений Коновалец, командир Корпуса сечевых стрельцов, — это одна из величайших, самых светлых фигур в эпоху строительства и вооруженной обороны Украинского Государства 1917–1920 годов. После уничтожения Украинского Государства и захвата Земель Украины в результате вражеского военного нашествия он становится основоположником, организатором и проводником националистического, освободительного движения, оформленного сначала в Украинской Военной Организации, а со временем — как Организация Украинских Националистов, которая продолжает национально-освободительную борьбу за государственную самостоятельность Украины революционными методами.

Смыслом всей жизни, славной памяти Евгения Коновальца было полное самопожертвование и последовательная борьба за волю своего народа, за осуществление на украинской земле, в украинском государстве христианских основ, общечеловеческих и национальных идеалов — свободы, правды и справедливости. Бессмертие великой идеи увековечивает и освящает память покойного Полковника, так как очень много Он сделал для укрепления и победы этой идеи.

Организация Украинских Националистов и все национально-освободительное движение крепли в борьбе с большевистской Москвой и другими захватчиками Украины, укрепили и распространили свое влияние в украинском народе благодаря тому, что верно и последовательно идут путем Евгения Коновальца.

Он научил нас, как надо служить великой идее всей своей жизнью. Признавая свои национальные идеалы, согласные с вечными Божьими законами, и отвергая все, несообразное с ними, что подбрасывает нам враг, в частности противохристианский большевизм, украинский народ должен вести за это борьбу в любых обстоятельствах, а не только в подходящей ситуации. Борьба за свободу и правду, за Бога и за Отчизну должна быть главным содержанием жизни порабощенного народа, а не только средством, дорогой к лучшей жизни в будущем, даже если бы достижение этой цели было близким. Украина, учитывая ее геополитическое положение, может только собственными силами, собственной борьбой получить и удержать свою независимость. При этом она выполнит и важную миссию широкого назначения для других народов, осуществляя и защищая универсальный лозунг: «Свободу народам, свободу человеку!»

Большевистская Москва очень хорошо оценила неуступчивость полковника Коновальца, Проводника украинской национально-освободительной борьбы, украинского националистического движения. Убивая Проводника, враг надеялся не только обезглавить это движение, но и целиком его уничтожить. Но уничтожить Организацию Украинских Националистов, остановить ее борьбу не удалось большевикам, даже прибегнув к убийству ее Вождя. Источник жизненной силы и мощи в народе и там источник постоянного возрождения и укрепления национально-освободительной борьбы и ее действующих факторов.

И прежде всего, именно покойному Проводнику мы благодарны за то, что и после Его трагической гибели ОУН не сбилась со своего пути и смогла найти собственную самостоятельную движущую силу в дальнейшем, важном и трудном периоде своей деятельности. Вождю революционной борьбы против оккупантов Украинских Земель, в частности против большевистской Москвы, полковнику Коновальцу также угрожали смертью враги, как и борцам подполья, и он всегда это учитывал в своей работе. Лично неустрашимый, он прежде всего беспокоился за судьбу освободительного движения, если даже его уже не будет в живых. Для этого Он старался привить всей Организации, всем ее кадрам свои самые главные идеи, основы действий, направленных на освобождение.

Невозможно, как слишком далекую перспективу, с уверенностью предвидеть будущее развитие мировых событий и связанные с ними обстоятельства дальнейшей освободительной борьбы, а также определить соответствующие конкретные планы действий. Но все, что можно было сделать в этом направлении, полковник Коновалец сделал, сделал для того, чтобы подготовить ОУН к правильным действиям и борьбе в различных возможных ситуациях.

Когда в 1941 году разгорелась между двумя захватническими, тоталитарными империализмами война на украинской земле и за владение ею, тогда ОУН, помня сделанные из развития событий 1917–1918 годов выводы Евгения Коновальца, определила действующие рамки активного выступления украинской нации на исторической арене. Провозглашением восстановления Украинского Государства в июне 1941 года и строительством самостоятельной государственной жизни засвидетельствовано, что украинский народ даже в тяжелой ситуации не отрекается от своих прав хозяина собственной земли, и только уважение суверенных прав Украины другими народами и государствами может быть основой дружественных отношений.

Когда гитлеризм недвусмысленно выявил свои захватнические планы и колониальные методы, направленные против Украины, тогда ОУН, не считаясь с трагизмом борьбы на два фронта, перешла к широким вооруженным действиям, создав Украинскую Повстанческую Армию.

Широкая вооруженно-политическая борьба против гитлеровского истребления Украины и против возобновленной большевистской агрессии, которую развернула ОУН-УПА во Второй мировой войне и в первые послевоенные годы, являет собой высочайший подъем украинской освободительной борьбы после 1917–1920 годов. Организационно-политические основы и направление для этого определил Организатор и Проводник националистического движения полковник Коновалец.

Неблагоприятные внешние обстоятельства не дали возможности поднять восстание против большевизма и обрести Украине государственную независимость. Международное положение помогло Москве бросить мобилизованные для войны армии на подавление освободительной борьбы Украины и других народов, находящихся под ярмом большевизма. Но ОУН — УПА не сложила оружия и не прекратила борьбы, продолжая идти дорогой славной памяти полковника Коновальца. И как Он, и как другие проводники освободительной борьбы во главе с Головным Атаманом Симоном Петлюрой с залившими Украину вражескими оккупациями начали борьбу с помощью революционно-подпольных методов, так и ОУН — УПА под началом Романа Шухевича-Чупрынки снова перешла от повстанческой тактики к подпольной.

Освободительная борьба продолжается и дальше. Ее несокрушимость — это самый полный залог грядущей победы. Сейчас весь украинский народ охвачен националистической идеологией «самостийной» Украины и последовательной борьбой с безбожным и антинародным большевизмом. Националистическое движение стало всенародным освободительным движением. И вместе с укоренением его идей в народе живет и все шире распространяется память о его великом Проводнике и Основоположнике Евгении Коновальце. Напрасны все большевистские потуги осквернить и вырвать из души народа эту великую славу, точно так же, как не удастся врагу уничтожить веру в Бога и другие национальные святыни.

Сегодня, как и ранее, мы утверждаем, что врагу Бога, Украины и всего свободолюбивого человечества не удалось уничтожить ОУН и украинское освободительное движение убийством его Основателя и Проводника. Но в то же время мы осознаем, что это была огромная невосполнимая потеря, боль от которой в течение двадцати лет и поныне невозможно изжить. Развитие ОУН, борьба ОУН могли бы пойти намного лучше и дальше, если бы ее до сих пор возглавлял и ею руководил полковник Коновалец. Вражеская бомба вырвала Его из освободительной борьбы накануне того периода, когда «самостийный» фронт более всего нуждался в Нём, в опытном и непоколебимом политическом и военном вожде. Его героическая смерть борца высочайшего и важнейшего уровня укрепила еще больше жизненную силу националистической идеи, веру и настойчивость украинских националистов. Но потеря Его ни с чем не сравнится.

Когда стоим над могилой Того, кто был в нашей общей борьбе Первым, Величайшим, Единственным, — горем и болью наполняются наши сердца с такой же безутешной остротой, как и тогда, двадцать лет назад, когда впервые, в разных ситуациях и не в одно и то же время, но с одинаковой силой поразила нас страшная весть о гибели Полковника. И время, которое прошло с той поры, которое принесло столько больших и трудных, героических и трагических событий, — не в силах заглушить этого горя.

Но, тем не менее, и эта боль-горе не переходит у нас в отчаяние. Ибо укрепляет нас наша вера. Неисчерпаемый источник силы наших душ — христианская вера в Бога, в Его справедливость и безграничную доброту, вера в бессмертие человеческой души — дает нам уверенность, что наш праведный Проводник примет участие в новой, высшей жизни, которую нельзя уничтожить. Из этой веры мы черпаем убеждение в неразрывной связи Его и других погибших борцов за свободу с нашей дальнейшей освободительной борьбой. Эта связь не только в их вкладе в дело освобождения при жизни, но и продолжается далее иным, мистическим образом. Разделенные границей смерти, но соединенные верой, идеей и любовью — живые и мертвые могут помочь друг другу пред образом Бога и с помощью Бога.

В двадцатую годовщину смерти Евгения Коновальца в город Его смерти прибыли сотни сыновей и дочерей украинского народа, чтобы на могиле этого Великого Украинского Патриота, Борца и Проводника возложить венки и почтить Его светлую память. Прибывшие — это словно делегация от всей нации, которая с большим уважением хранит память о своем Великом Сыне. Наши поминки, молитвы и венки демонстрируют самые искренние чувства всех верных детей Украины, в частности всех активных борцов и деятелей за ту идею, для которой жил и во имя которой погиб полковник Коновалец. И хотя только малая часть украинских патриотов имеет возможность вместе с другими почтить двадцатую годовщину Его смерти, а многие даже не знают этой даты, однако все отдают глубокий поклон Его памяти верностью Его идее. И каждый из нас лучше всего сможет почтить Его память, если к молитве за вечное счастье Его души добавит обет над Его могилой: идти по Его следам, всю жизнь искренне трудиться ради добра Украины и бороться до смерти за ее свободу. Чтобы победа великой идеи и правды навеки укрепила память и славу их Великого Борца-Подвижника Евгения Коновальца».

После гибели Коновальца встал серьезный вопрос: кто возглавит ОУН? В высших, ведущих кадрах было немало выдающихся личностей. Сейчас среди возможных кандидатур на пост Главного проводника называют Сциборского, Бандеру, Тымчия-Лопатинского. Но один из ближайших сотрудников Коновальца Ярослав Барановский объявил, что в разговоре с ним Коновалец назвал своим наследником на случай, если с ним что-то случится, Андрея Мельника (именно эта версия была выдвинута приверженцами Бандеры). Вообще-то против этой кандидатуры сначала не было никаких возражений. Андрей Мельник был не только свояком, но и давним, еще со времен освободительной борьбы 1917–1920 годов, побратимом Евгения Коновальца. Правда, последние годы он был в стороне от националистического движения, но поскольку это была нелегальная деятельность, то широкая масса знала только, что Андрей Мельник отбывал тюремное заключение и никак не связан с польскими государственными кругами. Казалось бы, нет ничего странного в том, что Мельник стал председателем Провода Организации украинских националистов.

Андрей Мельник (1890–1964), полковник армии УНР, военный и политический деятель, был утвержден в должности II Большим сбором украинских националистов в Риме 26–27 августа 1939 года. В 1941 году А. Мельник был депортирован в Германию, в 1944 году оказался в концлагере. Заксенхаузен, где сидел и С. Бандера. С 1945 года А. Мельник жил в Люксембурге, там и похоронен.

1 сентября 1939 года нападением Германии на Польшу началась Вторая мировая война. Степан Бандера находился в это время в тюрьме, расположенной в знаменитой Брестской крепости. В первый же день войны город бомбили немецкие самолеты. 13 сентября, когда положение польских войск на этом направлении стало критическим из-за опасности окружения, тюремная администрация поспешно эвакуировалась. Сидящий в одиночной камере Бандера ничего не знал о происходящих в мире событиях. И вдруг в один прекрасный день он услышал какой-то непонятный шум в коридорах, громыхание дверей, наконец дверь его камеры отворились: «Друг Степан, вы свободны!» Возможно, в первую минуту он заподозрил в этом польскую провокацию. Но уже в следующую все стало ясно: свобода! Освобождению способствовали заключенные-националисты, каким-то образом узнавшие, что их лидер сидит в одиночной камере.

Бывший узник с группой нескольких освобожденных из тюрьмы украинских националистов двинулся из Бреста в направлении Львова. Они скрытно пробирались проселочными дорогами, подальше от главных, стараясь избегать встреч как с польскими, так и с немецкими войсками. К тому же польские земли уже «освобождали» советские войска, а от советской власти Степану Бандере тоже ничего хорошего ждать не приходилось, достаточно вспомнить хотя бы убийство Майлова. В пути большую поддержку оказывало украинское население. На Волыни и Галиции С. Бандера связался с действующей сетью ОУН, которая начала создавать партизанские отряды, заботясь об охране украинского населения, готовя оружие и боевые припасы для будущей борьбы. В небольшом городе Соколе состоялась встреча с территориальными руководителями ОУН. Одни из них были на свободе, другие вернулись из тюрем.

С ними краевой проводник обсудил ситуацию и направления дальнейшей работы. Ситуация на тот момент складывалась следующим образом: развал Польши был очевиден, и к тому же стало известно, что большевики должны занять большую часть западно-украинских земель в соответствии с договором с гитлеровской Германией. Поэтому вся деятельность ОУН на ЗУЗ должна была быстро перестроиться на борьбу против большевиков. С Сокол ьщины Бандера отправился во Львов вместе с будущим членом Бюро Провода ОУН Дмитрием Маевским. Во Львов они прибыли спустя несколько дней после вступления туда большевистской армии и оккупационных властей.

Во Львове С. Бандера пробыл две недели. Жил конспиративно, однако в связи с неразберихой пользовался свободой передвижения и вошел в контакт не только с активом ОУН, но и с некоторыми руководящими деятелями украинского церковного и национально-церковного движения. Официальным краевым проводником ОУН в Западной Украине тогда был В. Тымчий-Лопатинский, полностью признававший авторитет С. А. Бандеры и разделявший его взгляды. Вместе с членами краевого руководства и другими членами ОУН, которые были в то время во Львове, обсуждали планы дальнейшей деятельности ОУН на украинских землях и ее антибольшевистской борьбы. На первом месте было создание сети ОУН на всей территории Украины, захваченной большевиками, согласован план революционной борьбы на территории Украины независимо от хода войны. Продумывались также действия на случай массовых репрессий и депортаций советскими властями населения Западной Украины.

Во всех советских изданиях на протяжении более чем полувека писалось о «золотом сентябре», о том, что коммунистическая партия и советская власть решили взять под свою защиту «единокровных братьев», о той радости, с которой население Западной Украины встречало Красную Армию. На самом деле все было совсем не так. В действительности, советское правительство руководствовалось не братской любовью к трудовому народу Галиции и Волыни, а секретным договором Молотова — Риббентропа. Оригиналы настоящих договоров были найдены в архивах специальной комиссией по указанию последнего генерального секретаря КПСС Михаила Горбачева. В некоторых местах, где сильны были прокоммунистические влияния, Красную Армию действительно встречали с хлебом-солью, цветами и сине-желтыми флагами. Но таких мест было немного, преимущественно встречали «освободителей» настороженно, затаив невысказанный вопрос: что они нам принесли?

Первое, что принесли «освободители», — это понятие дефицита. Все частные магазины были закрыты, а государственные стояли пустыми. Были запрещены все политические партии, общественные и культурные организации, прекращен выход всех журналов, которые существовали при Польше. Потом начались репрессии. Людей арестовывали и судили только по подозрению в принадлежности к ОУН, как до большевиков это делали поляки. При этом использовались польские архивы. Одним из самых больших процессов во Львове стал так называемый «процесс 59-ти». Именно столько юношей и девушек было отдано под суд, из них сорока двум вынесли смертный приговор, в том числе одиннадцати девушкам. И не за то, что они кого-то убили или что-то взорвали, а исключительно за то, что они признали свою принадлежность к ОУН. Средний возраст подсудимых не превышал двадцати пяти лет, самому молодому не исполнилось и шестнадцати. Когда сейчас знакомишься с материалами этого процесса, то невозможно сдержать горькой улыбки: велика была наивность и подсудимых, и их защитников, ведь они еще не знали, чем является на самом деле советское правосудие. Защитник Роман Криштальский воскликнул: «Ведь это же цвет украинской молодежи!» Ему и в голову не могло прийти, что тем самым он только ухудшил положение подсудимых.

Всего, по неточным данным, в 1939–1941 годах из Западной Украины было вывезено по суду и без оного более миллиона человек. Когда началась немецко-советская война, в тюрьмах Луцка, Дубно, Львова, Золочева и других городов Волыни и Галиции были расстреляны, забросаны гранатами тысячи политических узников.

В этой обстановке Степан Бандера прекрасно отдает себе отчет в том, что, оставаясь во Львове, он подвергается большой опасности, к тому же впустую тратит время. Он предлагает уйти в леса и проявляет горячее желание остаться в Украине, чтобы непосредственно участрэвать в революционно-освободительной деятельности ОУН. Однако другие члены организации настаивали на том, чтобы он ушел за пределы территории большевистской оккупации и там вел организационную работу. Окончательно все решилось при приходе курьера от Провода из-за границы с такой же просьбой. Во второй половине октября 1939 года он покинул Львов и вместе с братом Василием, который вернулся во Львов из польского концлагеря в Березе Картузской, и с четырьмя другими членами ОУН перешел советско-немецкую демаркационную линию окружными дорогами, частью пешком, частью поездом, прибыл в Краков.

Руководство ОУН догадывалось о предстоящих репрессиях со стороны большевистской Москвы, и поэтому многие, не дожидаясь прихода Красной Армии, перебрались за границу. Большинство из них поселилось возле Кракова и в самом Кракове. Людям требовалась крыша над головой, кусок хлеба и хоть какая-то работа. Нужна была организация, которая помогала бы этим десяткам тысяч людей… Так возник Украинский центральный комитет, который возглавил известный ученый-географ Владимир Кубийович. Этот комитет не являлся политической организацией. Владимир Кубийович всеми силами старался поддерживать хорошие отношения с немецкой властью, но это не дает право называть его коллаборационистом. Ведь он спасал людей не только от голода, но не раз и от тюрьмы и смерти. Таким образом, Краков в то время стал центром украинской политической, культурно-просветительской и общественной жизни на западных окраинах украинских земель под немецкой оккупацией.

По прибытии в Краков Степан Бандера активно включается в деятельность ОУН. Он работает в местном центре, в котором собралось много руководящих деятелей из ЗУЗ, польских тюрем, было несколько ветеранов, которые уже давно жили в Германии, Чехословакии и Австрии. Поначалу его положение в организации фактически не было никак очерчено. Действительно, когда-то он возглавлял краевую экзекутиву, но ведь после этого был осужден на пожизненное заключение, а после него этот пост поочередно уже занимали несколько человек, в частности именно в то время проводником ОУН являлся Владимир Тымчий-Лопатинский. Тем не менее, последний признавал неопровержимый авторитет Степана Бандеры и поддерживал все его планы относительно реорганизации работы ОУН.

В Кракове Степан Бандера, как уже говорилось, женился на Ярославе Опаривской.

В ноябре 1939 года Бандера вынужден был поехать на две недели в Словакию для лечения ревматизма, полученного еще в детстве и усугубившегося в сырых застенках польских тюрем, вместе с несколькими освобожденными украинскими политическими узниками. Среди них было много выдающихся руководящих членов ОУН, работавших в ЗУЗ, Закарпатье и в эмиграции. Это дало возможность провести в Словакии несколько совещаний руководящего актива ОУН, на которых была проанализирована сложившаяся ситуация, пути развития освободительной борьбы, внутренние организационные дела в стране и за кордоном. На этих совещаниях рассматривались вопросы, важные для дальнейшей борьбы ОУН, которые требовали решения.

Дальнейший путь Бандеры из Словакии лежал в Вену, где также существовал значительный заграничный центр ОУН, в котором концентрировались связи ОУН с ЗУЗ в последние годы польской оккупации, а также с Закарпатской Украиной. В конце 1939-го или в первые дни 1940 года в Вену приехал Тымчий-Лопатинский. Было решено, что они вдвоем поедут в Италию на встречу с тогдашним лидером Провода ОУН полковником А. Мельником. С. Бандера намеревался обсудить с председателем Провода организации ряд дел, проектов внутриорганизационного и политического характера для налаживания деловых отношений между Проводом украинских националистов и краевым революционным активом. После смерти полковника Е. Коновальца сложились ненормальные отношения между краевым Проводом и активом организации и ПУНом. Причиной этого было, с одной стороны, недоверие к некоторым ближайшим сотрудникам полковника А. Мельника, в частности к Ярославу Барановскому. Это недоверие основывалось на разных фактах его деятельности.

С именем Ярослава Барановского была связана весьма неприглядная история, случившаяся с его младшим братом Романом. В 1932 году в Самборе, одном из старейших городов Львовщины, судили члена УВО Романа Барановского, который открыто, в присутствии большого числа людей сознался в провокаторской деятельности на службе польской полиции. В своих признаниях он откровенно приводил размеры тех сумм, которые получал в полиции за каждого сданного украинского националиста. Его отец-украинец и мать-полячка через прессу отреклись от своего сына-предателя, но этого не сделал старший брат, который очень близко контактировал с Коновальцем.

Вскоре краевая служба безопасности ОУН стала подозревать, что Я. Барановский также связан с польской полицией и повинен в провале краевого руководства в 1934 году. Есть сведения, согласно которым во время свидания в тюрьме с братом Степан Бандера успел ему сказать, что польская полиция знает о таких делах, которые были известны только двум людям в организации: самому Бандере и Ярославу Барановскому. Последнего обвиняли также в том, что именно он убедил полковника А. Мельника принять на себя руководство Проводом украинских националистов, ссылаясь на якобы устное завещание Е. Коновальца. При этом молодые революционеры резонно замечали, что какое может быть завещание, да еще к тому же устное, человека, которому было всего сорок семь лет. К тому же в ОУН существовала выборная система. И после трагической смерти всеми уважаемого Е. Коновальца, по мнению сторонников Бандеры, должны были состояться выборы. Было выдвинуто требование отстранить Я. Барановского и провести относительно него внутреннее расследование. Такое же требование было выдвинуто и в отношении Зиновия Кныша, одного из ветеранов, которого обвиняли в том, что он агент НКВД.

Уже отмечалось, что в августе 1939 года на Втором сборе ОУН в Италии преемником Коновальца был провозглашен Андрей Мельник, его бывший подручный по расстрелу киевских рабочих в 1918 году. Однако уже на съезде наметился раскол: часть делегатов высказалась за избрание на высший пост сидевшего в тюрьме Бандеры.

С другой стороны, возрастала настороженность краевого актива к политике заграничного Провода. В частности, после так называемого Венского договора по Закарпатской Украине это перешло в оппозицию к ориентации на гитлеровскую Германию. Договор Молотова — Риббентропа и политическое соглашение между Берлином и Москвой в начале войны придало этому расхождению политическую остроту. В этом и состояло главное расхождение, касающееся стратегии ведения национально-освободительной борьбы, между молодыми революционерами и старыми эмигрантами. Бандера со своими единомышленниками считал необходимым поддерживать контакты ОУН как со странами германской коалиции, так и с западными союзными странами, не сближаясь ни с одной группировкой. Рассчитывать необходимо на собственные силы, поскольку в независимости Украины не был заинтересован никто. Фракция Мельника считала, что ставка на собственные силы несостоятельна. В независимости Украины западные страны не заинтересованы. Это ими было уже продемонстрировано еще в 1920-е годы. Германия же тогда признала независимость Украины. Поэтому необходимо делать ставку на Германию. Мельниковцы считали, что создавать вооруженное подполье нельзя, так как это вызовет раздражение немецких властей и репрессий с их стороны, что не принесет ни политических, ни военных дивидендов. Эмоциональную остроту конфликту добавляли и расхождения в отношении событий в Закарпатье, связанных с провозглашением Украинской Карпатской Республики.

Отрезанные Карпатами от своих соотечественников, карпатоукраинцы (или, как они себя называли, русины) были наиболее отсталой в социально-экономическом, политическом и культурном отношении частью украинского народа. Когда падение Австро-Венгерской империи положило конец венгерскому владычеству, этот район вошел в состав Чехословакии. В отличие от судьбы других западно-украинских земель, аннексированных насильственно, соединение Закарпатской Украины с Чехословакией было добровольным. В результате соглашения, подписанного в 1918 году в США лидерами Чехии и эмигрантами из Закарпатья, эта территория вошла в состав нового чешского государства на правах автономии.

Разброд и дискуссии среди закарпатских украинцев позволили чехам долгое время откладывать окончательное решение вопроса об автономии этого района. Однако в 1938 году позиции чешского правительства значительно ухудшились в результате изменения международной обстановки. Согласно Мюнхенскому пакту к нацистской Германии отошли населенные немцами территории Чехословакии; с молчаливого согласия западных держав нацисты планировали дальнейшее расчленение страны. Поддерживаемые Германией, добились автономии в составе Чехословацкой республики словаки. Видя, как зашаталось пражское правительство, лидеры всех общественно-политических закарпатских течений (русофилов, регионалистов и украинофилов) объединились и также выступили с требованием автономии. Чехам ничего не оставалось, как дать согласие. 11 октября 1938 года Закарпатье получило самоуправление.

Первую администрацию автономии возглавили русофилы Андрей Бродий и Степан Фенцик, однако они вскоре были дискредитированы как агенты Венгрии и Польши. Взамен их Прага назначила новый кабинет, состоявший из украинофилов во главе со священником УГКЦ Августином Волошиным. Правительство Волошина немедленно развернуло работу по превращению Закарпатья, или, как оно тогда называлось, Карпатской Украины, в отдельное украинское государство. Были украинизированы аппарат управления, издательское дело и система просвещения. В феврале 1939 года состоялись выборы в региональный парламент, на которых украинофилы получили 86 процентов голосов всех избирателей. Одновременно была создана военная организация «Карпатська Січ», вскоре насчитывавшая пять тысяч бойцов.

К созданию вооруженных сил подталкивали внешние обстоятельства: по мере того как распадалась Чехословакия, соседняя Венгрия все более громко предъявляла свои права на Закарпатье. Сразу же после того как сформировалось правительство Карпатской Украины, венгерские войска оккупировали южную часть региона, заставив украинцев перенести свою столицу из Ужгорода в Хуст. Все время своего недолгого существования правительство Карпатской Украины стояло перед угрозой венгерского нашествия.

Создание украинского правительства в Закарпатье произвело огромное впечатление на западных украинцев, особенно в соседней Галиции. Многие увидели в этом первый шаг к скорому созданию независимой, единой Украины. Горя желанием помочь первой украинской земле, получившей свободу, многие молодые интегральные националисты из Галиции нелегально пересекали границу и вступали в «Карпатську Січ», занимая высокие посты. Роман Шухевич стал главнокомандующим закарпатских военных и полувоенных организаций. При этом в руководстве ОУН не было единства взглядов на события в Закарпатье. Если молодые галицкие радикалы требовали немедленной и широкой поддержки Карпатской Украины, то их старшее заграничное руководство, будучи посвященным в планы Германии, призывало к сдержанности.

Причины осторожности старшего поколения вскоре выяснились. В результате заключения секретного пакта Гитлер дал согласие на полную оккупацию Венгрией Закарпатья. 14 марта 1939 года венгерская армия вступила на территорию Карпатской Украины. Безнадежно малочисленная и плохо вооруженная «Карпатська Січ» оказывала героическое, но бесполезное сопротивление. 15 марта правительство Волошина уже чисто символически провозгласило независимую Украинскую Карпатскую Республику. В тот же день оно было вынуждено бежать за границу.

История Карпатской Украины сплошь парадоксальна. Будучи в социальном, экономическом, политическом и культурной отношении самой отсталой среди западно-украинских земель, она стала единственной, достигшей пусть ограниченного, но самоуправления. Этот эпизод мог бы послужить и неплохим уроком в украинско-германских отношениях, будучи прекрасной иллюстрацией того, как мало могли украинцы рассчитывать на добрую волю Гитлера.

Все эти противоречия требовали немедленного решения. Для сохранения цельности, единства националистического движения крайне необходимо было ликвидировать нарастающие расхождения. Кроме того, у С. Бандеры и В. Тымчия-Лопатинского, тогдашнего краевого проводника, был разработан подробный план, стратегия и тактика ОУН в свете начавшейся Второй мировой войны. В их плане были и сугубо организационные вопросы: переезд Провода в нейтральную страну, создание двух запасных руководящих центров (в Европе и за океаном) и вопросы стратегии — требование не ориентироваться на Германию, готовить народ Украины к общему восстанию, и частные вопросы тактики — противодействие мобилизации украинцев, граждан Польши, в польские войска, которые организовывались во Франции, подготовка отряда для помощи Финляндии в ее сопротивлении советской агрессии. Наконец, были затронуты и кадровые вопросы, имевшие принципиальное значение. Имеется в виду дело Ярослава Барановского и Емельяна Сеника.

С. Бандера и В. Тымчий-Лопатинский надеялись вместе переубедить полковника А. Мельника. Для этого они в первой половине января 1940 года отправились в Рим. Украинским центром в Риме руководил профессор Евгений Онацкий, ветеран освободительного движения. В то время он являлся проводником ОУН на итальянской территории и был известен под псевдонимом Домет. Он вел протокол встречи полковника Андрея Мельника и Степана Бандеры.

В Риме Степан Бандера встретился со своим младшим братом Александром. Александр Бандера уехал учиться в Италию еще в 1933 году. Затем защитил докторскую диссертацию по политической экономии, женился и работал в местном центре ОУН.

Встреча с полковником А. Мельником состоялась 5 апреля 1940 года в одном из городов Северной Италии.

Проходивший на повышенных тонах разговор ни к чему не привел. Полковник Мельник не согласился отстранить Я. Барановского с ключевого поста в ПУНе, что давало ему возможность решающего влияния на важнейшие дела организации, в частности на связи между краем и заграницей. А. Мельник также не принял требования о планировании революционно-освободительной антибольшевистской борьбы самостоятельно, без связей с Германией, ее зависимости от немецких военных планов. С. Бандера и В. Тымчий-Лопатинский отстаивали требование краевого актива о том, что борьба ОУН в Украине должна быть прежде всего ориентирована на внутреннюю ситуацию в СССР, и в первую очередь в Украине, и что движение не имеет таких союзников, чтобы согласовать свои планы с ними. Если большевики начнут массовое уничтожение или выселение национального актива на оккупированных западных землях, чтобы уничтожить главную базу организованного движения, тогда ОУН должна развернуть широкую революционно-партизанскую борьбу, несмотря на международную ситуацию. Главным камнем преткновения стали отношения с Германией — А. Мельник хотел опереться на нее, С. Бандера категорически возражал.

Договориться не удалось, полковник Андрей Мельник не собирался уступать ни в политическом, ни в кадровом вопросах. Произошел раскол ОУН на мельниковцев (ОУН(м)) и бандеровцев (ОУН(б) или ОУН(р) — «революционная»). 10 февраля 1940 года[23] Бандера созвал в Кракове лидеров Галиции и Прикарпатья и, объявив, себя законным наследником Коновальца, создал Революционный Провод из своих сторонников — Ярослава Стецько, Степана Ленкавского, Николая Лебедя, Романа Шухевича и Василия Охримовича. На этом же съезде была утверждена партийная символика. Партийным флагом ОУН(б) решено было сделать красно-черное полотнище, а флагом будущего государства не желто-голубой, который был у Петлюры и много веков до этого служил галицко-волынским князьям, а сине-желтый (государственный флаг современной Украины), а в качестве герба — известный трезубец.

Но далеко не все так однозначно приняли это событие. Внутри ОУН, среди ее рядовых членов было и другое мнение. Лучше всего оно выражено устами одного из рядовых УПА, организации, созданной, безусловно, по принципам «революционной» ОУН (бандеровцев): «Полковник Мельник — очень хороший человек, знающий штабист и тактик. Между ним и Бандерой никогда не было ненависти друг к другу, они оба могли бы сотрудничать. Виноваты были другие люди, например Кныш, Сушко и Барановский».

Однако почему же все произошло так, а не иначе? Причин было очень много, и, как водится в подобных случаях, каждая из сторон приводит наиболее выгодные для нее. Бандера и его сторонники обвинили Провод в том, что высшее его руководство, находившееся уже много лет за границей, оторвалось от края и не знало сложившейся ситуации. Удивляет, однако, то, что именно Степан Бандера стал инициатором этого обвинения, ведь он, хотя и находился в крае, но с 1934 года был в суровой изоляции, Андрей Мельник же, напротив, выехал за границу только в 1938 году. Обе стороны отвергли тезис о том, что это был конфликт поколений. И те, и другие считали, что дело не в возрасте, а в принципиальных расхождениях. Но ведь и принципиальные расхождения могли возникнуть в определенной мере и по причине возраста: старшее поколение всегда осторожнее, умереннее в принятии решений и не очень-то способно на поступки, в которых присутствует хотя бы привкус авантюризма. Приверженцы Бандеры утверждают, что едва ли не главной причиной этого раскола были особенности характера Андрея Мельника. Они говорили, что у него были диктаторские замашки и он не умел идти на компромисс. Однако сам Бандера был еще менее склонен к компромиссам, да и тех же диктаторских замашек ему хватало. Хотя, конечно, и его тоже можно понять: молодой, темпераментный, он в течение пяти лет не мог никуда, приложить свою энергию, в то же время у него было много времени, чтобы составить большое количество планов. Но все его планы не были приняты!

Из напечатанных в то время книг «Для чего нужна была чистка в ОУН» (издание сторонников Бандеры) и «Белая книга ОУН. О диверсии-бунте Яры-Бандеры» (издание сторонников Мельника) становится ясно: каждая сторона теоретически соглашалась на мирные переговоры, но… только после того, как противоположная «безоговорочно капитулирует». Мельник требовал, чтобы Бандера немедленно распустил свою «революционную ОУН», а Бандера — чтобы Мельник ее признал.

Следует также отметить, что каждая из сторон прилагала максимум усилий, чтобы создать культ «своего» вождя.

Вот, например, как рассказывает о подготовке Краковского сбора его участник Николай Климишин: «Все проекты разных комиссий проходили через Степана Бандеру, который наиболее наглядно показал в то время, чего он достоин и что может сделать. Я удивлялся тому разнообразию дел, которыми он в то время занимался. С не меньшим удивлением я наблюдал, как он с полным знанием подходил к делам и сколько раз он вмешивался в дела, полностью изменяя первоначальные проекты, по которым комиссии вели длинные дискуссии в течение многих дней. Часто бывало, что он исключал из плана совещаний какое-то дело, откладывая его на следующий день, и хотя совещания тянулись до поздней ночи и утром начинались заново, он приносил свой проект решения проблемы, широко и всесторонне разработанный… На тех совещаниях окрепла моя вера в то, что он единственный на тот момент может взять Провод ОУН в свои руки и повести дело лучше всего».

С другой стороны, даже протокол Римского сбора, в котором по сути должны были отсутствовать всяческие эмоции, переполнен славословием в адрес Андрея Мельника, который на самом деле фактически еще ничем себя не проявил: «Вождь объявил перед образом Погибшего Вождя присутствие двадцати двух участников II БСУН,[24] как свою готовность, так и ОУН в целом следовать героическому примеру Евгения Коновальца. Речь Вождя, которую присутствующие выслушали стоя, растрогала до глубины души всех и обратила их мысли к Роттердамской могиле и к личности, которая приняла после Евгения Коновальца руководство борьбой народа за освобождение… Когда, обращаясь к образу покойного, Вождь провозглашал свой глубоко продуманный и рвущий душу отчет, присутствующие пережили одну из наиболее торжественных минут своей жизни».

Ну, что ж, возможно, некоторым оправданием для обеих сторон может служить собственно та историческая эпоха, когда каждый народ искал своего «вождя» и только в нем видел спасение в сложной ситуации. Достаточно вспомнить и веру советских ліодей в «отца всех времен и народов», и веру немцев в своего фюрера, а итальянцев — в дуче…

Так или иначе, но скандал был грандиозный. Стороны обвиняли друг друга в предательстве национальной идеи. Руководители обеих группировок сразу приговорили друг друга и соратников оппонента к смерти, поэтому гитлеровскому командованию пришлось вмешаться и вызвать обоих в Берлин. Ни «мельниковский» смертный приговор, ни «бандеровский» никто никогда даже и не пытался привести в исполнение.

И как бы ни доказывали последователи ОУН(р), что все случившееся было не расколом, а только очищением ОУН от оппортунистических элементов, все-таки это был самый настоящий раскол. Другое дело, что он был вызван самыми лучшими чувствами: желанием видеть Украину свободной и убежденностью, что именно они знают единственно правильный путь к осуществлению этой цели. Поскольку членство людей в ОУН никогда не документировалось, как, например, членство в коммунистической партии, то невозможно с точностью определить, сколько именно людей поддержало Бандеру, а сколько осталось с Мельником. Было бы ошибкой утверждать, что за Бандерой пошла исключительно молодежь, так как, например, Степан Ленкавский был далеко не молод, напротив, мельниковцы Олег Ольжич-Кандыба и Елена Телига принадлежали к поколению Бандеры. С определенной долей уверенности можно говорить только, что те, кто были склонны к активным действиям, поддержали Степана Бандеру, а более умеренные остались с Мельником. Но это ни в коем случае не означает, что последние были менее мужественны, чем первые. Поэтесса Елена Телига, расстрелянная немцами в трагическом 1942 году в Бабьем Яру в Киеве, была мельниковкой. Неоднократно приводились слова одного из немецких офицеров, присутствовавших при расстреле: «Я еще не видел, чтобы кто-то так мужественно встречал смерть, как эта молодая красивая женщина».

Годом позже, в апреле 1941 года, Революционный Провод ОУН созвал II Большой сбор ОУН, единогласно избравший проводником ОУН Степана Андреевича Бандеру. По сути дела весь революционный актив ОУН стал на сторону С. Бандеры.

После решения организационных вопросов началась кропотливая работа по подготовке вооруженной борьбы против Москвы, которая должна была вестись во время войны Германии с Советским Союзом. Кстати говоря, еще в 1940 году Бандера предсказал нападение Германии на СССР.

ОУН проводит организационную работу на украинских землях, создает три походные группы для опережения, немцев и объявляет об установлении украинской власти на новых территориях, организует подполье, ведет освободительную борьбу. Были также назначены руководящие центральные органы для функционирования в Киеве и Львове. Перед началом Великой Отечественной войны Степан Бандера создает Украинский национальный комитет, консолидирующий все украинские силы для борьбы за государственность. Наконец был создан Украинский легион (Дружины украинских националистов — ДУН) при немецком войске, который при благоприятных условиях должен был стать ядром украинских вооруженных сил. Фактически позднее он совместно с организационными кадрами ОУН стал ядром Украинской повстанческой армии.

Об одном из эпизодов краковского периода жизни Степана Бандеры, свидетельствующим о его заботе о рядовых членах ОУН, подвергшихся репрессиям со стороны немецких властей, рассказал человек, до недавнего времени живший в Украине. Была ли у него необходимость приукрашивать прошлое, пусть судит сам читатель.

Старый член ОУН Михаил Луцик в 1940 году работал в украинской школе близ Кракова и был арестован немцами за свои стихи. О его аресте стало известно Бандере, и тот организовал похищение Луцика из тюрьмы. В один из дней в камеру смертников, где находился арестованный, вошли двое гестаповцев и приказали Луцику идти за ними. Растерявшийся узник узнал в одном из «гестаповцев» своего знакомого, но, не подав ни единого знака, послушно подчинился приказу и так оказался на воле. Поскольку по своим политическим убеждениям Михаил Луцик принадлежал к довольно редкому в Украине течению монархистов и совсем не разделял взгляды Степана Бандеры, то вряд ли у Него была необходимость приписывать последнему несуществующие заслуги.

Продолжает в то время Степан Бандера и теоретические разработки. На этом этапе деятельности были созданы под его непосредственным руководством документально зафиксированные постановления II Великого сбора, а также инструкция «Борьба и деятельность ОУН во время войны», которая носила характер практических указаний для всех членов Организации, которые возвращались на родные земли для революционной борьбы.

На этом этапе своей деятельности Бандера сосредоточивается в основном на двух моментах, причем оба они берут начало еще со времени его работы на посту краевого проводника. Первое: он борется за создание правового и конституированного однородного Провода ОУН, что выразилось в существенной перестройке структуры самой организации; второе: настойчивая работа по воспитанию вооруженных кадров, которые были бы готовы постоянно бороться с врагом. Все другие участки организационной работы — внутренняя политика, пропаганда, а также внешнеполитическая деятельность — являлись, по его мнению, дополнительными факторами освободительной борьбы.

Против методов гитлеровцев необязательными обещаниями добиваться сотрудничества Украины для борьбы с большевиками, а выполнение обещаний откладывать до окончания войны Степан Бандера выдвинул систему совершенных фактических действий — собственной конкретной политикой и борьбой заставить Германию окончательно принять принцип суверенности или преждевременно раскрыть свои империалистические цели и потерять симпатии и поддержку Украины и других народов, которые ждали от войны освобождения.

Оккупация Советами Западной Украины принесла много горя семьям украинцев. В том, что это была оккупация, сомневаться не приходится. Кто и когда спрашивал западных украинцев, хотят ли они жить в Советском Союзе? Присоединение Западной Украины произошло вследствие договора между Сталиным и Гитлером о разделе Восточной Европы. В обмен на оккупацию Прибалтики и Западной Украины Сталин взял обязательство не вмешиваться в войну Германии с Великобританией и Францией, а также выразил согласие на завоевание Германией Польши.

1940-й и следующий за ним 1941 год стали временем недолгого сотрудничества Бандеры и ведомой им ОУН(р) с немецкими властями. Это сотрудничество было обусловлено несколькими факторами. Во-первых, к этому времени Германия владела практически всей Европой и все значительные центры ОУН находились на оккупированных землях либо на территориях союзных с Германией государств, например Италии. И для того чтобы выжить, украинским националистам волей-неволей приходилось проявлять лояльность к нацистскому режиму. Во-вторых, еще со времен УВО связи с Германией были прочны и достаточно плодотворны. И наконец, в-третьих, перед началом Второй мировой войны Гитлер был политическим деятелем, который мог нравиться или не нравиться, но он еще не был преступником против человечества, и отношения с ним поддерживали политические деятели всего мира, в частности Иосиф Сталин, который приветствовал Гитлера со взятием Парижа, а в 1941 году, ровно за два месяца до начала войны, которую впоследствии назвали Великой Отечественной, прислал приветственную телеграмму Гитлеру по случаю его дня рождения.

Несмотря на все заявления «революционеров» о самостоятельной борьбе с большевистской Москвой, было очевидно, что такая борьба неминуемо закончится поражением, соответственно необходимо было искать помощь извне. Противники Германии на Западе не вызывали доверия у националистов еще со времен освободительной войны 1917–1920 годов. Следует напомнить, что согласно мирному договору, завершившему Первую мировую войну, Украине, в отличие от многих других восточно-европейских наций, было отказано в независимости. По этим и по многим другим причинам украинским националистам выгоднее было опереться на Германию. К этому можно добавить, что интегралам приходилось выбирать между двумя тоталитарными державами. И если советский режим достаточно проявил свою сущность по отношению к украинскому народу, то Германия пока в этом замечена не была, не считая, конечно, бредовых идей в трудах видных деятелей нацизма. Безусловно, Бандера и его сторонники прекрасно понимали, что и Германия не является надежным партнером, как это хотелось бы мельниковцам. Поэтому не слишком полагались на нее. Но, как уже говорилось, реальность диктовала свои условия, и нужно было выбирать. Политику ОУН(р) того времени прекрасно можно охарактеризовать как своеобразный временный союз с Гитлером.

Верили ли украинские националисты, что Германия разрешит им создать независимую Украину? Во всяком случае у них перед глазами был пример Хорватии и Словакии, которые с помощью немцев стали независимыми государствами. Конечно, с точки зрения советских политиков, это были «профашистские марионеточные государства», но не мешало бы спросить народы этих стран, что для них было лучше: быть пусть и «марионеточным», но государством, или быть просто оккупированной территорией? Например, в современной Франции уже пересмотрели свое отношение к маршалу Петену, которого раньше все единодушно считали предателем французского народа, а теперь поняли, что он старался спасти хотя бы каплю независимости для населения, которое не могло воевать, — женщин, детей, стариков.

Владимир Ленин утверждал, что наиболее соответствующим для восстания и революции обстоятельством является война. Украинские националисты в этом вопросе были солидарны с вождем мирового пролетариата. Неудивительно, что они решили использовать нападение Германии на СССР для достижения своей извечной цели — создания Украинского государства.

Расчет делался на старую и, казалось, безотказную в своей логичности истину: «Враг моего врага — мой друг». Основным противником, захватившим большую часть Украины, были большевики, а немецкая армия их изгоняла. В свою очередь, нацисты нуждались в содействии местного населения на занятых ими территориях, а его могли обеспечить украинские движения в обмен на предоставление государственной независимости.

Причем расчеты на использование Германии строили как мельниковцы, так и бандеровцы. И те, и другие были солидарны в том, что при помощи военных немецких специалистов необходимо создавать свою армию. Разными у них были только подходы. Мельниковцы рассчитывали убедить нацистскую верхушку, что без широкой помощи украинцев немцам не победить СССР. Они не принимали всерьез заявления Гитлера о расовой неполноценности славян, в том числе восточных, и его планы по обустройству европейских земель Советского Союза, то есть превращение, например Украины, в немецкую колонию, причем украинские земли должны были быть очищены от прежнего населения и заселены немецкими колонистами, украинцам же предстояло стать обыкновенными рабами.

Полковник А. Мельник и его сторонники полагали, что подобные заявления Гитлера нужны были на раннем этапе становления национал-социалистского движения, для того чтобы сплотить и консолидировать нацию. Современность же, как они думали, диктует другие условия и требует иных схем. Как показало время, они жестоко просчитались!

Бандеровцы же сделали ставку на Самостоятельное сопротивление, но считали, что Германию можно использовать в своих целях. В первую очередь как военных учителей. Во-вторых, они наивно полагали, что, поставив немцев перед фактом создания Украинского государства, им удастся добиться признания своих прав. Просчитались и они!

Нацисты не собирались учитывать пожелания украинцев, тем более не собирались мириться с проявлениями «самостийности». В результате случилось то, что и должно было случиться.

События, которые произошли летом 1941 года, до и после «Акта возрождения Украинской Государственности», показали полную правоту Бандеры в том, что милости от Гитлера Украине ждать не следует.

Украинские интегральные националисты с энтузиазмом приветствовали нападение Германии на СССР, видя в этом событии многообещающую возможность для образования независимого Украинского государства. Однако хотя у ОУН и немцев был общий враг, их интересы и цели были просто несопоставимы. Немцам ОУН представлялась полезной главным образом как диверсионная сила, способная опустошать тылы Красной Армии. Со своей стороны, интегральные националисты, совсем недавно пережившие разочарование в Гитлере в связи с его действиями по отношению к Карпатской Украине, явно не стремились служить орудием Берлина; в их намерения входило использовать войну для распространения собственного влияния в Украине. Таким образом, каждая сторона собиралась использовать другую в своих целях.

И без того натянутые отношения между ОУН и нацистами осложнялись рядом других нюансов. Немцы по-разному относились к ОУН: абвер (военная разведка) адмирала Вильгельма Канариса, имевший продолжительные связи с ОУН, считал необходимым сотрудничество с ней; аппарат нацистской партии, возглавляемый Мартином Борманом, пренебрежительно отвергал саму возможность отношения к ОУН как к серьезному политическому фактору. Готовясь к борьбе с московско-большевистскими оккупантами, ОУН «революционная» решила использовать внутренние разногласия между военными кругами вермахта и нацистской партией для организации учебных украинских групп при немецкой армии. Но еще раньше, в 1939 году, для войны с Польшей был создан так называемый Украинский легион, известный и под другим названием — Легион полковника Сущко.

Немецкие власти закрывали глаза на работу военного центра ОУН в Польше. Этот центр, организованный при непосредственном участии С. Бандеры и его верного соратника Р. Шухевича, развернул активную военную подготовку среди членов ОУН. Были организационно охвачены все военные, ставшие членами ОУН или сочувствующими, спланирована работа с уже готовыми кадрами и с теми, которые не имели никакого военного образования. Всем военным с армейским образованием были определены их функции и задания, назначены мобилизационные планы на будущее. Организованы высшие военные курсы, курсы старшин и сержантов. Разработаны методики по использованию военных знаний, полученных в регулярных армиях, для военной работы в данных условиях. Разработаны планы и методики организации и действий революционных военных соединений, партизанского и повстанческого движения. Составлены списки и комплекты военной литературы, созданы условия для работы военных, начато создание военных учебников, подготовлены планы и программы военных школ разного типа, создано несколько команд военных инструкторов, проведен ряд обучающих курсов, организованы учебные лагеря, в которых большое количество членов ОУН получили начальное военное образование. Наиболее талантливых выпускников этих курсов посылали учиться дальше.

Из рядов курсантов того времени вышло немало способных офицеров УПА. Мобилизационные планы военного центра по размещению военных на случай немецко-советской войны стали основной работой Провода ОУН в подготовке так называемых походных групп, в которых кадры ОУН с западных окраинных земель, из Польши, Германии и частично из Закарпатья должны были перейти на срединные и восточные украинские земли. Усиленная военная работа среди членов ОУН дала хороший результат, создавая настроение морально-организационной военной мобилизации, что позволило организации проводить работу и борьбу на два фронта в период немецко-советской войны.

Военное обучение ОУН проходило конспиративно. Оно давало в основном теоретические знания, но мало значило в плане практического военного умения, которое можно получить только в армии, в поле, с оружием.

Результатом сотрудничества ОУН(б) с немцами стало создание накануне их вторжения в СССР украинского военного подразделения — Легиона украинских националистов (Дружины украинских националистов — ДУН). Состоявшее главным образом из украинцев пробандеровской ориентации, набранных на оккупированных немцами территориях, это формирование делилось на два батальона — «Нахтигаль»[25] под руководством сотника Романа Шухевича и «Роланд», командиром которого был майор Евгений Побигущий. Посылая отряд ДУН на учебу в немецкую армию, ОУН поставила свои условия, которые были приняты теми немецкими военными чиновниками, которые организовывали дело. Главные условия были таковы: заданием отряда является борьба против большевистской Москвы за восстановление и защиту независимой соборной Украинской державы; весь отряд подчиняется Проводу ОУН, давая ему присягу; об участии отряда в военных действиях принимает решение Провод ОУН, и только по его решению отряд выполняет приказы; отряд сохраняет собственный внутренний порядок; военная референтура Провода ОУН присваивает воинские звания и назначает командный состав в отряде ДУН; на мундирах воины этих легионов должны были носить трезубец и идти в бой под синежелтыми знаменами. Никакого подчинения структурам СС, как об этом часто пишут, не было, тем более что подготовка бойцов ДУН проходила в спецшколе абвера в Нойгамере. Хорошо известно, что абвер и СС постоянно враждовали, поэтому вряд ли руководство военной разведки Германии позволило бы обучаться в своей школе тем, кто подчинялся ведомству Гиммлера.

Впоследствии Степан Бандера писал: «Политический смысл создания украинского военного отряда в сотрудничестве с немецкой армией был в том, что он должен был закрепить свободу и положение Украины, которая во время войны на ее территории не предается пассивному ожиданию, но и сама борется за свою независимость. Военные отряды Дружин украинских националистов должны были официально доказать, что Украина готова, кроме собственной революционной борьбы, поставить на фронт против Москвы свое войско в союзе с Германией, если последняя подтвердит государственную независимость Украины и будет официально считать ее союзником.

Окончательное отношение Германии должно было проявиться только тогда, когда хотя бы часть Украины окажется свободной от большевиков. В случае дружеского отношения Германии к Украине подразделения ДУН должны были стать основой регулярной армии Украинской державы. В случае негативного развития событий, что было также предусмотрено, все равно имелась бы выгода — великолепное обучение офицеров и солдат, которые должны были найти способ вернуться в ряды подполья ОУН, чтобы создавать и попрлнять ее революционные военные силы. Однако на этом пути перед украинскими военными стояло чрезвычайно сложное политическое задание — продемонстрировать свою верность независимой линии ОУН и оторваться от сотрудничества с немцами».

Перед немцами, склонными к сотрудничеству с ОУН, возникал вопрос: какую именно фракцию поддерживать — относительно умеренных, но более слабых мельниковцев или деятельных, более многочисленных, но непокорных бандеровцев? Борьба за поддержку немцев еще больше обострила противостояние двух фракций: каждая считала себя единственным представителем украинского народа.

По приказу замначальника отдела абвера-II Эрвина Штольца обе группы (мельниковцы и бандеровцы) готовили будущих полицаев, разрабатывали планы «восстания украинцев» сразу же после нападения Германии на Советскую Россию, «чтобы подорвать ближайший тыл советских войск и убедить мировое сообщество в разложении советского тыла».[26] Каждой фракции также позволили создать свое «правительство».

В июне 1941 года приготовления, курировавшиеся самим фельдмаршалом Кейтелем, были закончены. Бандеровские боевики, в первую очередь батальон «Нахтигаль», были одеты в нацистскую форму с единственным отличием: сине-желтыми полосками на погонах. В торжественной обстановке батальон дал фюреру присягу на верность «до крови». Немцы планировали использовать эти силы в диверсионных целях, в противовес им ОУН(б) надеялась, что они станут ядром украинской армии и к тому же будут способствовать росту влияния бандеровской фракции.

Руководство ОУН (б) планировало, что с приходом в Украину эти легионы должны стать зародышем самостоятельной национальной армии. 30 июня 1941 года, сразу же после отхода большевиков, выполняя решение Провода ОУН, батальон «Нахтигаль» вошел во Львов с целью организации Национального собрания, которое тут же в помещении «Просвіти» провозгласило «Акт возрождения Украинской Государственности». Председатель Национального собрания Ярослав Стецько был уполномочен создать Временное правительство для организации украинских властных структур. ОУН(б) не только обошла немцев, но и пыталась убедить перепуганное украинское население (не без успеха на первых порах), что действует с одобрения Берлина.

При этом историческом событии присутствовало около ста видных представителей от всей Украины, а также будущий патриарх УАПЦ[27] Иосиф Слепой. Исторический момент благословили все еще живые иерархи украинских церквей, например Андрей Шептицкий, митрополит УТКЦ. Провозглашение независимости было передано по радио для всего украинского народа и мира.

Акт 30 июня 1941 года засвидетельствовал миру, и в частности Германии, что украинский народ является законным хозяином на своей земле и будет ее оборонять против каждого, кто посмеет лишить Украину свободы. Известие об этом событии быстро разнеслось по всей Украине.

Частью общей для обеих фракций ОУН стратегии — ставить немцев перед свершившимся фактом — стали их попытки (осуществляемые опять-таки без согласия немцев) создания органов местной администрации в оккупированных районах Украины. Для этой цели было собрано около двух тысяч членов ОУН, в основном бандеровцев, которые, разбившись на так называемые «походные группы», должны были следовать за наступавшими в глубь Украины немцами. На местах члены этих групп выявляли согласных к, сотрудничеству с ними украинцев и формировали из них местную администрацию. На Днепропетровщине в бандеровской организации состояло почти пять тысяч человек, в Кировоградской области — 1100. Меньшие организации существовали также на Донбассе, в Крыму и Харькове.

Тем временем ОУН(м), которая воздерживалась от конфронтации с немцами, попыталась извлечь выгоду из действий своих противников, несогласованных с высшим немецким руководством. Андрей Мельник немедленно написал письма Гитлеру и генерал-губернатору Франку о том, что «бандеровцы ведут себя недостойно и создали без ведома фюрера свое правительство». Хотя, как уже говорилось, существовало принципиальное согласие на формирование правительства для каждой группы. Единственным условием было только то, что в состав правительства должны войти представители обеих фракций. Ну и, конечно же, не подразумевалось, что это правительство будет представлять самостоятельную и независимую державу. В мельниковских же газетах «Наступ», «Украинский вестник» и «Сурма» поднялась буря возмущения тем, что в «правительство» не пригласили никого из ОУН(м). Впрочем, и она спустя несколько месяцев потеряла расположение нацистов.

У бандеровцев и мельниковцев были совсем разные задачи. Мельниковцы ставили перед собою преимущественно цель организовать общественную и культурную жизнь в оккупированных немцами городах. И хотя действительно многие жители были эвакуированы, но это был лишь небольшой процент населения. А тем, кто остался, нужна была еда и вода, медицинская помощь, возможность для детей ходить в школу, охрана от бандитов и грабителей, выпущенных из советских тюрем (в отличие от политзаключенных, которые были массово уничтожены). Понятно, что этим немецкие оккупационные власти не стали бы заниматься. Необходимо было создать местное самоуправление, выбрать председателей управ, организовать украинскую полицию.

Но немцам «самостийная Украина» была не нужна. Гитлер поручил Гиммлеру срочно ликвидировать «бандеровскую диверсию», создание самостоятельного Украинского государства отнюдь не входило в планы нацистов. Во Львов немедленно прибыла команда СД и спецгруппа гестапо для «ликвидации заговора украинских самостийников». Премьеру Стецько был предъявлен ультиматум: признать недействительным «Акт возрождения Украинской Государственности». После решительного отказа Стецько и еще несколько членов правительства была арестованы. Проводник ОУН Бандера был арестован в Кракове. Украинская Самостоятельная Соборная Держава, просуществовав всего два дня, прекратила существование, но не прекратилась борьба.

Немало документов Третьего рейха того времени свидетельствуют о взаимоотношении немецких властей и бандеровцев в вопросе, касающемся украинской государственности. Имеет смысл привести некоторые из них.

Следующие два документа иллюстрируют ситуацию на захваченной немцами территории Украины уже после ареста Стецько, Бандеры и других. В них четко указано, что только бандеровская группировка продолжала сопротивление, в то время как другие украинские организации перешли на платформу тесного сотрудничества с новыми властями.

Сотни украинских патриотов нацисты бросили в концлагеря и тюрьмы. Начался массовый террор. В лагерях Заксенхаузен и Брец очутилось все руководство организации: сам руководитель С. Бандера, референт по внешней политике А. Андриевский, начальник политико-воспитательного отдела Краевого войскового штаба УПА Р. Волошин, руководитель организационно-мобилизационного отдела Главного штаба А. Гасин, начальник Главного войскового штаба ОУН Д. Грицай, референт пропаганды С. Ленкавский, краевой проводник ОУН на юго-восточных землях 3. Матла, уполномоченный по работе в Европе Е. Онацкий и многие другие. В концлагере Освенцим зверски были замучены братья Степана Бандеры — Алексей и Василий.

Во всей истории с присутствием бандеровцев во Львове, помимо позитивных, есть немало и негативных моментов. Одновременно с провозглашением Акта сторонники Бандеры устроили в городе погром, во время которого погибло около трех тысяч человек. Шла страшная расправа по заранее составленным спискам над «коммунистами и евреями». Среди убитых было около семидесяти известных общественных деятелей. Так, был казнен ректор университета Роман Ремский, бывший премьер-министр Польши Казимир Барталь и многие другие. Однако следует учесть, что исследования, рассказывающие об этом эпизоде, а это советские или же более поздние российские, во многом продолжающие тенденциозные оценки советского времени, грешат некоторыми неточностями. Так, например, утверждается, что погром проходил в течение семи дней, однако власть бандеровцев во Львове продержалась всего два дня, после чего контроль над городом перешел к немецкой администрации. Кроме того, ОУН, особенно бандеровская фракция, никогда не провозглашала антисемитские лозунги. Спустя несколько лет немало евреев входило в состав УПА. Единственное объяснение состоит в том, что среди коммунистов, как известно, было много евреев и истории известны случаи, когда уничтожение большевиков принимало антисемитский характер — еврейские погромы, которые устраивали петлюровские войска и приписываемые махновцам такие же акции. В конце концов, именно нацисты уничтожали евреев, и львовские убийства скорее всего совершались эсэсовскими спецкомандами, например той, которая была послана, чтобы ликвидировать пресловутую «бандеровскую диверсию».

В истории с хозяйничаньем украинских батальонов во Львове на самом деле довольно много темных пятен. Советский читатель вообще мало что слышал о Дружинах украинских националистов, а то, что было ему доступно, повествовало только о заранее составленных списках польской интеллигенции, которую батальоны, ворвавшись во Львов, принялись методично уничтожать, согласно этим же спискам. Тот факт, что погромы в столице Галиции имели место, конечно, отрицать не приходится, но вот существование списков представляется весьма сомнительным. И вот почему.

Украинский историк Иван Билас в своей книге «Репрессивно-карательная система в Украине 1917–1953» приводит список людей, которых должен был уничтожить на Ровенщине советский партизанский отряд Чепиги, как «самостоятельных националистов». В тех списках перечислено 234 человека из одиннадцати сел, расположенных поблизости от Сарн. Если принять во внимание, что речь шла о небольших селах и что взрослых мужчин четырежды последовательно оттуда забирали: в 1939 году — в польскую армию, в 1939–1941 гг. — в Красную Армию, а также в Сибирь или на Соловки, а во время немецкой оккупации — на работу в Германию, то получается, что уничтожению подлежали практически все мужчины в селе. Билас не только приводит эти списки, но и указывает, в каком архиве их можно найти, чтобы убедиться, что это не выдумка. Напротив, ни в одной работе, где упоминаются списки предназначенной для уничтожения польской интеллигенции во Львове, ни слова не говорится, кто и где эти списки видел. У Биласа же можно найти указание источника: «ЦДАГО України, ф. 63, on. 1, спр. 98, арк. 113–122». Для сравнения можно привести тираду из книги Клима Дмитрука «Безотцовщина»: «Многочисленные документы, которые сохраняются в советских архивах, убедительно и неопровержимо свидетельствуют о том, что СБ, вместе со всей организацией украинских националистов, в 1940–1941 гг. на землях оккупированной фашистами Польши являлась своеобразным довеском к гитлеровской разведывательной и полицейско-карательной машине». Но какие именно документы? И в каких конкретно архивах они находились? Что интересно, Клим Дмитрук не принадлежал к тем советским публицистам, которых заставляли «гневно, клеймить» украинских националистов, ничего фактически о них не зная. Настоящее имя Клима Дмитрука было Евстафий Гальский, он работал в «органах» и был хорошо знаком с документами. Возможно, именно потому и не цитирует их, что в этих документах содержатся свидетельства противоположного рода.

Так что, вероятно, никаких списков не было. Да и вообще, не исключено, что львовские погромы инициировали сами немцы. Не исключено также, что никакие украинские военные в них не участвовали. А легенда об их участии была создана самими нацистами в то время, когда отношения с украинскими националистами окончательно испортились.

История украинских вооруженных формирований продолжалась и дальше. «Нахтигаль» и «Роланд» еще какое-то время действовали, но уже 10 августа 1941 года «Роланд» был расформирован, чуть позже такая же участь постигла и «Нахтигаль». Но расформирование не было полным. Почти весь состав батальонов был сведен в том же году в одну войсковую единицу — 202-й полицейский батальон с контрактом на один год службы и отправлен в белорусские земли. Командовал этим батальоном майор Евгений Побигущий, а его заместителем ненадолго стал Роман Шухевич.

Впоследствии Роман Шухевич с остатком офицеров и солдат ДУН вернулись в ряды ОУН(б), пройдя не только хорошее военное обучение, но и получив практический военный опыт. Особо ценно, что они принесли с собой знания организации, стратегии и тактики партизанской борьбы, используемых большевиками во Второй мировой войне, и немецких методов борьбы с партизанскими отрядами. Эти знания оказались очень полезны в создании УПА и в разворачивании ее борьбы. Таким образом, Дружины украинских националистов под командованием Романа Шухевича дали Украинской повстанческой армии не только основной командный и воинский состав, но и стали основной базой для разработки собственных организационных и оперативных способов борьбы.

Что же касается истории 202-го полицейского батальона, то она была следующей. Год спустя, в конце декабря 1942 года, после отказа воинов этой части заключить новый контракт батальон был расформирован, многие офицеры были арестованы, остальные уволены уже на Пасху 1943 года, когда началось формирование дивизии СС «Галичина». Впоследствии солдаты этих подразделений почти повсеместно влились в Украинскую повстанческую армию.

Всего в годы Второй мировой войны в вооруженных силах Третьего рейха воевали около 2 миллионов иностранцев, половина из которых — выходцы из Восточной Европы. По численности на первом месте были русские — 310 000 человек, на втором — украинцы — 250 000 человек. Расчеты свидетельствуют, что приблизительно 35 000 из них служили в охранных батальонах, около 50 000 — в сотнях, батальонах и полках вермахта, причисленных к Украинскому освободительному войску, 30 000 — в войсках. СС, 10 000 — в юношеских противовоздушных формированиях люфтваффе, 15 000 — в разведке (абвере), 38 000 — в Украинской национальной армии и около 70 000 — в других немецких вспомогательных службах.

С украинской стороны инициатором создания украинских формирований в вооруженных силах Германии были прежде всего общественные активисты в эмиграции. К ним в большинстве своем принадлежали представители того поколения украинцев, которое жило памятью об украинских освободительных действиях 1917–1921 годов. Они считали необходимым организовать единый национальный освободительный фронт и надеялись на то, что Германия может поддержать идею восстановления Украинской державы. Выступление национальных формирований на стороне немецких вооруженных сил, по их мнению, было бы логичным продолжением борьбы украинцев против большевистской России и всех оккупантов Украины, которая в различных проявлениях продолжалась с января 1918 года. При этом они хотели заручиться поддержкой военных кругов Германии, видя в них своего союзника. Украинские активисты хотели создать на базе вермахта собственные части и соединения, которые должны были стать основой для формирования национальной армии. Само появление в этих формированиях ветеранов освободительной борьбы обеспечило своеобразную «живую связь» нескольких поколений людей, которые хотели воевать за независимость.

Действительность, как уже говорилось, вступила в жесткую конфронтацию с прекраснодушными идеями ветеранов освободительной войны. Германии не нужна была самостоятельная Украина, тем более ее особые вооруженные силы. Украинцев рассматривали не в качестве союзников, а в качестве дешевой рабочей силы и «пушечного мяса».

В годы Второй мировой войны были созданы различные украинские войсковые формирования, которые действовали на стороне вооруженных сил Германии: легион Романа Сушко, легион Дружин украинских националистов,[28] сторожевые сотни, части сухопутных войск (со временем курени Украинского освободительного войска), охранные, или полицейские, батальоны,[29] сформированная преимущественно из галицийских украинцев дивизия СС «Галичина», соединения Украинской национальной армии. Изменялись названия этих формирований, расформировывались одни и создавались другие. Неизменным оставалось одно: последовательные намерения их украинских воинов создать свои вооруженные силы, что было одним из явных свидетельств беспрерывной борьбы украинцев за национальную независимость и собственную государственность. Многие из них стали воинами УПА в последующий период новейшей истории.

Националисты сразу после начала войны взялись за создание на оккупированных германской армией украинских землях местной администрации и своих вооруженных частей. Был сформирован один пехотный полк в Ровно, по одному куреню (батальону) в Луцке, Житомире, Виннице и Белой Церкви. В городах и селах Волыни возникли отряды Украинской народной милиции, номинально игравшей роль службы охраны правопорядка, но в действительности представлявшей собой отдельные военные подразделения. Общая численность националистических формирований, появившихся за первый месяц германосоветской войны, составила более четырех тысяч человек. Между оккупированными немцами странами Европы и СССР существовала огромная разница в организации служб охраны правопорядка. В европейских государствах полиция была самостоятельной организацией, обеспечивавшей порядок, независимо от ситуации на фронтах. После захвата страны полицейские продолжали работать и ловить преступников, только под руководством не своего Министерства внутренних дел, а прикомандированных германских офицеров СС.

В Советском Союзе же милиция, а также пожарное и железнодорожное ведомства Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) были тесно вплетены в общую систему тоталитарного режима и не могли существовать вне его. Милиционеры пополняли ряды заградительных отрядов и особых отделов армии или вливались в состав войск НКВД. А, например, генерал Андрей Власов, впоследствии руководитель союзной вермахту Русской освободительной армии, будучи командующим обороной Киева, вообще формировал из них сводные отряды милиции и бросал в бой наравне с обычной пехотой.

Таким образом, немцы, к своему удивлению, заставали на захваченных территориях полное безвластие. Горожане грабили магазины и склады, крестьяне растаскивали имущество колхозов и машинно-тракторных станций, а остатки разбитых красноармейских частей и просто вооруженные банды безнаказанно грабили население.

Единственными, кто хоть как-то занимался восстановлением порядка, были националисты. Они формировали органы самоуправления и милицию, избавляя германскую армию от лишних проблем, и оказывали ей посильную помощь в борьбе с общим врагом. Казалось, стороны были обречены на сотрудничество.

Однако, как говорится в анекдоте, волки думали иначе. Небесполезно еще раз повторить, что никто, ни немец, ни русский, не собирался помогать украинцам создавать свою государственность. В своей книге «Mein Kampf» («Моя борьба») Адольф Гитлер определил Украине роль будущей германской колонии и житницы нацистской Новой Европы. «Мы ни от чего и ни от кого Россию не освобождаем. Мы ее завоевываем! — без обиняков заявлял фюрер. — Мы не нуждаемся ни в какой русской национальной армии и не собираемся формировать никакого национального правительства». Разницы между украинцами и русскими фюрep не видел. Наоборот, он утверждал: «Украина — это мать России, и они не могут воевать друг с другом».

Творец «Новой Европы» не отводил украинцам никакой самостоятельной роли, тем более с оружием в руках. «Даже если сначала может показаться легким привлечение любых чужих покоренных народов к военной помощи, это неверно! — говорил диктатор. — Только немцу позволено носить оружие, а не славянину, не чеху, не казаку и не украинцу!»

Но это стратегия и теория. А в тактике и на практике нацисты старались добиться двух взаимоисключающих целей: колонизировать Украину, превратив ее жителей в фактических рабов, и привлечь их же для реализации этого плана — просто потому, что собственных сил отчаянно не хватало.

Именно в этих условиях ОУН(р) и решила сыграть ва-банк, провозгласив независимость. Никогда не было союза Бандеры с Гитлером! Никогда не существовало никаких документов, удостоверяющих тесное сотрудничество бандеровцев и нацистов! Напротив, существует масса документов, и им будет отведено место в последующем изложении, которые доказывают как раз обратное — войну с нацистами, войну беспощадную, войну на выживание.

Немецкие спецслужбы сразу же после объявления Акта получили тайный приказ скрытно задерживать националистов и расстреливать их по обвинению в грабеже. А с сентября 1941-го началась настоящая охота на членов ОУН и повальные казни несостоявшихся союзников. Идея независимой Украины для нацистов была так же неприемлема, как и для большевиков.

Тогда же, в сентябре, ОУН ушла в подполье и объявила о войне на два фронта — «против обоих империализмов — коричневого и красного». К середине 1942 года появились первые повстанческие отряды, а в ноябре была создана Украинская повстанческая армия, начавшая борьбу с немцами и их пособниками.

Вот несколько документов осени 1941 года, показывающих отношение нацистов к бандеровцам и опровергающих утверждения советских историков об исключительно деловых и дружеских отношениях между ОУН и немцами:

ОУН Бандеры не была немецкой марионеткой, как утверждала советская пропаганда, а представляла собой серьезную силу, пользовавшуюся безусловной поддержкой народа в Западной Украине. Не лишне повторить, что сотрудничество ОУН Бандеры с немцами носило лишь тактический характер в 1939–1941 годах, и в политическом плане сошло на нет вскоре после разгона немцами в июле 1941-го сформированного бандеровцами украинского правительства.

Но воинские знания и навыки, полученные бандеровцами в период их временного сотрудничества с гитлеровцами, очень пригодились им в дальнейшем, и не только в боевых действиях УПА. Вот, например, такой случай, произошедший в годы оккупации.

Старый член ОУН и воин УПА Дмитрий Сусик рассказывал, что во время немецкого господства он был ответственен за организацию работы подпольной типографии на Львовщине. Командование УПА, сознавая важность этого дела, назначило охрану работников типографии. Один из охранников случайно застрелил немецкого солдата, немцы за это уничтожили село, и работники типографии категорически заявили, что они сами будут себя охранять. Тогда им прислали боевика, который еще до войны прошел военную подготовку в Украинском легионе. «И он нас научил, как свалить человека с ног, чтобы он не успел и опомниться, как залазить на практически ровную стену, как прыгать с десятиметровой высоты». И, положа руку на сердце, можно утверждать, что подобное обучение совсем не знакомых с военным делом людей нужно считать весьма и весьма полезным делом. Любые фронтовики могут подтвердить, что в боях в первую очередь гибнут новобранцы, которые не имеют ни малейшей воинской подготовки. «В конце концов, — рассказывал дальше Дмитрий Сусик, — это нам не пригодилось, когда в 1947 году нас восемь человек сидело в укрытии в то время, как село окружали восемьсот человек с двумя танками и пулеметами. Само укрытие они так и не нашли, но нашли наш вентиляционный канал, бросили туда газовую гранату, а потом несколько часов к нам подкапывались и вытащили находящихся без сознания, мы и не успели сами застрелиться».

5 июля Степана Бандеру заманили на переговоры по делу о невмешательстве Германии в суверенные права Украинской державы и арестовали. От него потребовали отказаться от Акта от 30.6.1941, и здесь снова начинаются разногласия историков, украинских и советско-российских. Первые утверждают, что Бандера ответил отказом, после чего был отправлен в концлагерь Заксенхаузен. Вторые же говорят о том, что он дал согласие и, более того, призвал «украинский народ помогать всюду немецкой армии разбивать Москву и большевизм». Но уже в сентябре, продолжают они, был вновь арестован и помещен в концлагерь, где содержался в хороших условиях. Возникает вопрос: с какой целью его снова арестовали? Никаких видимых причин для этого не было. Если население Украины, особенно запада, в начале войны относилось более-менее лояльно к немцам, тем не было никакого смысла ожесточать украинцев повторным арестом человека, который уже к тому времени стал лидером нации. Нелишне будет также подчеркнуть, что если Бандера и призывал помогать немцам в их войне против Советов, кстати, это весьма сомнительно после июльских событий, то вряд ли немцы стали бы держать его в концлагере, пусть даже и в сносных условиях. Им гораздо выгоднее было бы иметь Бандеру во главе украинских противобольшевистских сил.

Следующий немецкий документ показывает, как проходила беседа С. Бандеры с представителем немецкой власти. Это отрывок из стенограммы беседы представителей вермахта с членами Украинского национального комитета и Степаном Бандерой.

«Краков, 3 июля 1941 года.

Присутствуют:

С немецкой стороны: помощник государственного секретаря Кундт, гр. Фюль, Юге фон Бюлов и, кроме того, полковник Бизанце.

С украинской стороны: др. Горбовой, проф. Андриевский, Мудрый, др. Шухевич и, кроме того, Степан Бандера.

Кундт: Господа. Я пригласил вас прийти не как членов Национального Комитета, но как частных лиц. Прежде всего, я прошу сказать мне, этот циркуляр действительно подписан вами?[30]

Все присутствующие лица ответили «Да».

Кундт: Я должен вам объяснить все по поводу этого дела. Содержание этого циркуляра совсем не отвечает фактам. Немецкая власть, ни, тем более, службы Берлина не проинформированы о существовании украинского правительства во Львове. Такое правительство не было создано на местё с их согласия. (…)

… Говорится также (в циркуляре), что Немецкий Рейх и Вермахт являются вашими союзниками. Это не совсем точно: фюрер — единственный, кто руководит борьбой, и никаких украинских союзников не существует. Возможно, что украинцы лично ощущают большой подъем и чувствуют себя нашими союзниками, но по смыслу государственной терминологии мы не являемся союзниками, мы являемся завоевателями русско-советских регионов. (…)

Я отъезжаю сегодня в Берлин, где будут приниматься другие решения. Я только хотел немедленно предупредить вас надлежащим образом не продолжать делать вещи такого рода и не компрометировать себя в глазах вашей собственной нации.

Компетентные политические органы власти Рейха, под руководством фюрера, также считают преждевременным создание Украинского Национального Комитета, который выступал бы от лица Украины… Я передал ваш меморандум. Но окончательное решение в этом деле принадлежит исключительно фюреру…

Мы не знаем, что решит фюрер, когда боевые действия будут закончены. Думаю, это ясно. Сейчас я задам несколько вопросов господину Бандере.

В этой таинственной радиопередаче, переданной из Львова или может с вражеского поста на той самой частоте, сказано, что господин Бандера назначен на пост председателя свободного государства западных украинцев, и что он потом провозгласил, или точнее поручил прочитать декрет № 1, в котором он назначил Стецько главой страны.

Первый вопрос. Господин Бандера, вас спрашивали заранее, что вы согласны быть председателем Украинского Государства, и читалось ли обращение по радио по вашему согласию?

Второй вопрос. Были ли вы инициатором декрета № 1? (…)

Бандера: Мы вступили в войну, которая разворачивается сейчас, чтобы бороться за независимую и свободную Украину. Мы боремся за украинские идеи и цели. Когда этот последний бой начался, я отдал приказ моим людям осуществить все возможное, чтобы принять участие в борьбе вместе с немецкими войсками. Я дал распоряжения немедленно организовать в оккупированных немецкими войсками районах администрацию и правительство страны. Я отдал настоящий приказ к началу войны. (…)

Кундт: Ваши ли люди провозгласили вас временным председателем первого украинского правительства на Западной Украине согласно вашему приказу?

Бандера: Я отдал приказ, будучи председателем Организации Украинских Националистов (ОУН), поскольку эта организация находится во главе украинского народа.

Я говорю здесь от лица ОУН, как председатель украинского народа. ОУН — единственная организация, которая ведет борьбу, и, как следствие, она имеет право в силу настоящей борьбы создавать правительство.

Кундт: Это право принадлежит немецкому Вермахту и фюреру, который завоевал эту страну.

Только он имеет право устанавливать правительство. (…)

Бандера: Я хотел бы еще раз сформулировать и подчеркнуть, что… отдавая свои приказы, я не опирался ни на какие немецкие органы власти, и ни на какие соглашения с немецкой властью, а только на мандат, который я получил от украинцев. (…) Построение и организация жизни на Украине не возможны без украинцев, жителей своей этнической территории; не может, конечно, быть создания (правительства), если не обращаться к украинских элементам.

Кундт: Только Гитлер может решать, что будет там происходить».

Всю историю самого знаменитого детища ОУН — Украинской повстанческой армии (УПА) условно можно разделить на три этапа. Первый этап — от создания в 1942 году до 1944 года, года, в котором практически вся территория Украины была очищена советскими войсками от нацистов. Второй — со второй половины 1944 года до 1950 года, когда погиб легендарный командир УПА Роман Шухевич. И третий этап — 1950–1954 годы. В этот период УПА командовал Василь Кук (Юрко Лемиш). Первый этап существования УПА характеризуется боевыми действиями повстанцев как против немцев, так и. против советских партизан, а также масштабными стычками с польскими военными формированиями, преимущественно на Волыни.

Попав в концлагерь, Степан Бандера оказывается вне процесса создания в оккупированной гитлеровцами Украине УПА, официальной датой которой уже после Второй мировой войны оставшиеся на Западе националисты определили 14 октября 1942 года. Той самой УПА, которая не только вступала в ожесточенные бои с передовыми отрядами Красной Армии, не только успешно противодействовала многотысячным силам созданных НКВД и ВКП(б) отрядов красных партизан, но и — это исторический факт — многократно проводила боевые операции против гитлеровцев и польских националистов.

Однако продолжает существовать точка зрения, что Бандера руководил действиями своих подчиненных из заключения. Согласно этому мнению, С. Бандера стал одним из главных инициаторов создания УПА и добился замены ее главного командира Д. Клячковского своим ставленником Романом Шухевичем. Уже говорилось, что принимать подобные заявления всерьез, значит идти против логики исторического процесса. Более того, как будет показано дальше, именно ситуация в Украине в первый период войны во многом оказалась решающим фактором создании повстанческих отрядов.

По мнению многих специалистов по истории Второй мировой войны, «из всех восточных территорий, захваченных Третьим рейхом, Украина, без сомнения, была наиболее значимой. Это была самая большая из советских республик, полностью оккупированная немцами, и… как поставщик продуктов и рабочей силы была просто незаменима». Решая, как распорядиться этой ценной добычей, нацистское руководство рассматривало два основных варианта. Первый, обычно связываемый с именем Альфреда Розенберга, одного из ведущих нацистских идеологов, предполагал использование украинцев в борьбе против Кремля путем предоставления им возможности создать собственное государство, которое оставалось бы под опекой Германии. Второй вариант, более популярный в нацистской иерархии, совершенно игнорировал интересы украинцев и предусматривал их безжалостную эксплуатацию в пользу нацистской империи.

Первоначально обстоятельства складывались так, что, казалось, именно Розенберг — как единственный член нацистского руководства, непосредственно знакомый с Восточной Европой, — будет формировать политику на завоеванных землях. Это впечатление подкреплялось тем, что он был назначен главой министерства восточных территорий. Розенберг понимал суть устремлений народов этого региона, лишенных государственности (что не исключало их экономической эксплуатации Германией). Его известное убеждение, что лучшим способом превозмочь Россию, этого опаснейшего соперника Германии, можно только развалив эту многонациональную империю, давало украинским интегральным националистам повод надеяться, что они придут к взаимопониманию с нацистами. Однако оуновцы не знали, что сам Гитлер был невысокого мнения о теориях Розенберга вообще и о его планах относительно Украины в частности.

Победы на первом этапе войны убедили Гитлера, что церемониться с украинцами не стоит. В результате, когда пришло время назначить нацистского правителя Украины, Гитлер выбрал известного своей жестокостью и нетерпимостью Эриха Коха, который отличался к тому же исключительным презрением к славянам. Отношение Коха к новому назначению довольно четко было сформулировано в его обращении к своему штабу сразу после прибытия в Украину в сентябре 1941 года: «Господа, я известен как злой пес. Именно поэтому я назначен рейхскомиссаром Украины. Наша задача состоит в том, чтобы высосать из Украины все соки, невзирая на чувства украинцев или состояние их имущества. Господа, я ожидаю полнейшей суровости по отношению к местному населению». В другом случае он так высказал свое отвращение к украинцам: «Если я обнаружу украинца, достойного сидеть за одним столом со мной, я должен буду его расстрелять». Лучшего человека, чтобы настроить украинцев против немцев, трудно было найти.

Отношение нацистов к украинцам быстро проявилось в их политике. В августе 1941 года, совершенно игнорируя национальные интересы украинцев, Гитлер санкционировал разделение Украины на отдельные административные единицы. Наибольшая из них, включавшая Правобережье и большую часть Левобережья, получив название «Рейхскомиссариат Украина», была отдана в руки Коха. Отказавшись установить свою «столицу» в традиционном центре Украины — Киеве, Кох избрал для этой цели небольшой провинциальный город на Волыни — Ровно. Вместо того чтобы присоединить Галицию к остальной Украине, ее включили в состав генерал-губернаторства Польши, вызвав глубочайшее возмущение местного украинского населения. Буковина и часть Юго-Западной Украины с Одессой, переименованные в Транснистрию, были переданы союзнику немцев — Румынии. Наконец, самые восточные земли в районе Харькова, прилегавшие к линии фронта, остались под юрисдикцией немецкой армии. Все эти действия были четким отражением взглядов высшего нацистского руководства, считавшего, что «Украины не существует, это всего лишь географическое понятие».

Структура и масштабы гражданской немецкой администрации в Украине не оставляли никаких сомнений в том, что нацисты намереваются установить здесь тотальный контроль. В Украину было направлено необычайно большое количество чиновников. Однако, поскольку она стала одной из последних захваченных стран, Украине достались отбросы немецкого чиновничества. Поэтому надменность и высокомерие немцев нередко сочетались с некомпетентностью. Нерушимым принципом нацистского правления в Украине стало правило, согласно которому все важные административные и хозяйственные посты до уездного уровня отдавались только немцам. Украинцам разрешалось занимать только низшие административные должности: сельских старост, местечковых бургомистров, низших полицейских.

В августе — сентябре 1941 года нацисты начали проводить систему мер, имевших глубочайшие последствия для всего населения Украины. Проигнорировав советы Розенберга и его ведомства, Кох решил, что эксплуатация сельского хозяйства Украины (его главная экономическая цель) будет осуществляться наилучшим образом, если оставить в неприкосновенности колхозную систему — конечно же, под иным названием, в измененном виде и под надзором немцев. Таким образом, надежды украинского крестьянства, что новый режим отменит колхозы, не оправдались. Кох заставил крестьян работать от восхода до заката. Только такой остервенелой эксплуатацией можно объяснить тот факт, что 85 % всех продовольственных ресурсов, вывозимых нацистами с оккупированных советских территорий, приходилось на Украину.

Антинемецкие настроения еще больше усилились после того, как нацисты стали использовать Украину в качестве не только главного поставщика продуктов, но, и основного источника рабочей силы для промышленности и фермерских хозяйств Германии. Поначалу украинцы сами нанимались на работу в Третий рейх, чтобы избежать тягот жизни на родине или в надежде получить специальность. Однако вскоре, когда стало известно о жестокой дисциплине, смехотворной зарплате и унизительном отношении к «остарбайтерам», люди стали уклоняться от трудовых наборов всеми возможными способами. В начале 1942 года полиция Коха была вынуждена устраивать массовые облавы, хватая украинскую молодежь на базарах, при выходе из церквей и кинотеатров для отправки в Германию. О «предпочтении», которое оказывали немцы в этом плане именно Украине, свидетельствует тот факт, что из 2,8 млн советских остарбайтеров, находившихся в Германии к концу войны, 2,3 млн были украинцы.

Поразительная жестокость нацистской власти с не меньшей силой проявилась в отношении к городскому населению и интеллигенции. Кох резко ограничил приток продуктов питания в города, утверждая, что Украине вообще не нужны городские центры. В перспективе немцы намеревались превратить Украину в исключительно аграрную страну, ибо городские жители Украины проедали то продовольствие, в котором нуждалась Германия. В результате этой политики голод стал обычным явлением в городах, многие их жители были вынуждены разойтись по селам. Киев, к примеру, потерял около 60 % населения. Харьков, насчитывавший к приходу немцев 700 тыс. жителей, потерял 120 тыс. отправленных в Германию, 30 тыс. казненных немцами и 80 тыс. умерших от голода.

Были жестоко ограничены и возможности получения образования для населения Рейхскомиссариата. Шеф СС Генрих Гиммлер предлагал «уничтожить всю украинскую интеллигенцию». Кох считал, что украинцам достаточно трех классов начального образования. Он дошел даже до того, чтобы свернуть медицинское обслуживание с целью подорвать «биологические возможности украинцев». Чтобы подчеркнуть расовое превосходство немцев и «неполноценность» украинцев, создавались рестораны, магазины, отделения в общественном транспорте «только для немцев».

Политика нацистов в Украине была жестокой и недальновидной. Редко какому оккупационному режиму удавалось так быстро и окончательно настроить против себя первоначально дружелюбное или просто нейтральное население, как это сделали нацисты в Украине. Просто удивительно, насколько они оказались в плену своих теорий расового превосходства, чтобы настолько потерять чувство политической реальности. Грубейшие политические просчеты, допущенные немцами в Украине, поражали даже некоторых высокопоставленных лиц Третьего рейха. В начале 1942 года, например, один из ближайших сотрудников Розенберга Отто Браутигам отмечал, что «сорок миллионов украинцев, радостно встречавших нас как освободителей, сегодня не только равнодушны к нам, но и начинают переходить в лагерь наших врагов». Но, даже осознавая свои промахи, нацисты мало что делали, чтобы исправить их. По мнению многих современных историков, неспособность эффективно использовать нерусские народы (особенно украинцев) в борьбе против советского режима была одной из крупнейших политических ошибок Германии в этой войне.

В отношении к нацистам у украинцев была дилемма: подчинение или сопротивление. Как и во всей оккупированной немцами Европе, большинство населения решило подчиниться. Но если подчинение выходило за рамки пассивного выполнения немецких приказов, оно превращалось в сотрудничество. В Западной Европе, где лояльность по отношению к своему государству являлась чем-то само собой разумеющимся и нацисты были одним-единственным врагом, сотрудничество с ними обычно рассматривалось как предательство. В Украине этот вопрос решался далеко не так просто. Прежде всего проблематичной была сама лояльность украинцев по отношению к сталинскому режиму или польскому государству, которые обращались с ними не самым лучшим образом. Вставал вопрос: кто больший враг — сталинская система, принесшая столько бедствий в 1930-е годы, или нацистский режим, хозяйничавший теперь (но, возможно, пришедший не навсегда). Наконец, если учесть крайнюю жестокость обоих режимов во время их действия в Украине, сотрудничество с немцами в той или иной форме часто становилось для украинцев просто средством выживания.

Война поставила перед украинцами проблему проблем: как лучше выйти из тупиковой ситуации? Суть этой проблемы для большинства простых людей сводилась к еще более простому (и очень сложному) вопросу: как сохранить свою жизнь? Для украинских лидеров и их организаций на оккупированных немцами территориях главной целью (или, скорее, неразрешимой задачей) было найти способ защитить интересы украинцев и от нацистов, и от становящихся все сильнее Советов. В этой ситуации многим украинским лидерам приходилось становиться на сторону одной тоталитарной системы (несмотря на отвращение к ней), для того чтобы противостоять другой. Поскольку советский строй уже являлся более продолжительной и вообще большей угрозой, почти все украинские организации в Третьем рейхе пошли на сотрудничество с немцами, — как правило, ограниченное и имевшее сугубо тактические цели. Будучи нацией без государства, украинцы действовали с позиций слабого. Они не могли ни формировать политику, ни воздействовать должным образом на ход событий. Поэтому сотрудничество украинцев с немцами не имело характера союзничества, как, например, сотрудничество с Германией стран — союзниц Третьего рейха. Конечно, среди украинцев были и приспособленцы, предатели, идеологические фанатики и антисемиты, однако ничто не говорит о том, что их количество было большим, чем среди других оккупированных народов.

На индивидуальном уровне сотрудничество с немцами обычно сводилось к работе в местной администрации или во вспомогательных полицейских частях, подчиненных соответствующим немецким подразделениям. Мотивы, приводившие к сотрудничеству с оккупантами, были самыми разными. В Западной Украине, где до войны поляки не допускали украинцев даже на самые низкие административные посты, основной побудительной причиной выступало желание взять хотя бы минимум власти в собственные руки и поменяться ролями с ненавистным противником. Не менее важным мотивом было стремление получить работу или удовлетворить личные амбиции.

Учитывая, что украинцы занимали в аппарате нацистов самые низкие посты, при монополии СС (а проведение акций по уничтожению евреев было монополией СС) участие украинцев в массовых убийствах не было ни широким, ни решающим. Обычно оно сводилось к конвоированию «полицаями» евреев в гетто. К тому же многие украинцы, рискуя жизнью, помогали евреям. Известнейший пример — митрополит Шептицкий: он не только укрывал сотни евреев в монастырях, но и в своих проповедях открыто осуждал нацистов за резню евреев. В 1943 году в докладе СС Гиммлеру сообщалось, что митрополит является непоколебимым противником нацистской антисемитской практики и уже считает нацизм большим злом, чем коммунизм. И эти настроения разделялись подавляющим большинством и западных, и восточных украинцев.

Однако на первом этапе войны (1941–1942 гг.) немало националистов и сочувствующих осталось в созданных ими же военных частях и мйлицейских подразделениях. В большинстве случаев немцы арестовывали выявленных среди солдат и милиционеров членов ОУН, а остальных попросту переформировывали в соответствии со своими нуждами. Украинский полк в Ровно превратился в Восточный запасной батальон, курень в Луцке был расформирован, а остальные преобразованы в охранные батальоны. Народную милицию попросту переименовали в полицию и подчинили германским службам.

Наиболее обстоятельно оккупанты занялись белоцерковским куренем. Большинство националистов были иногородними, поэтому их быстро вычислили и расстреляли.

На командные должности назначили добровольцев-россиян во главе с донским казаком Василием Поповым. После таких мер белоцерковский 116-й батальон стал для немецких оккупантов достаточно надежной частью и прослужил им почти до конца войны.

Остальные курени были переформированы в восемь охранных батальонов. Шесть из них (101–106-й) действовали на Волыни, 108-й — в Житомире и 109-й — в Виннице. Там назначили немецких шеф-командиров, ввели в состав по тридцать немецких полицейских и запретили ношение любых национальных символов.

Деятельность батальонов была разной. В основном их бросали в бои против советских партизан. Такие части оказались наиболее стойкими, солдаты находили себе моральное оправдание в том, что на службе у одного врага Украины они воюют с другим. Многие добровольцы даже отличились в сражениях и были награждены медалями за храбрость.

Действия немецких оккупационных властей безусловно должны были вызвать противодействие местного населения. Так оно и произошло.

Как и везде в оккупированной Европе, в Украине сразу же после прихода немцев началось подпольное сопротивление. Его возникновению в немалой степени способствовало то, что немецкие войска не имели достаточного количества сил, чтобы полностью контролировать завоеванную территорию. Кроме того, в Украине уже существовало подполье, созданное ОУН, Советами и на северо-западе поляками, которое было в состоянии организовать партизанские формирования. Источников пополнения партизанских рядов было вполне достаточно: сюда шли бывшие красноармейцы — коммунисты и националисты, евреи, полицаи-перебежчики, молодежь, скрывающаяся от немецких трудовых наборов, и многие другие. Поскольку основная часть территории Украины находится в степной полосе, непригодной для ведения партизанской войны, главными районами действий партизан стали северо- и юго-запад — леса Волыни, топи Полесья и Карпаты.

Первые партизанские отряды украинских националистов появились в Полесье и на Волыни и, как это ни удивительно, не были связаны с ОУН. Вскоре после начала германо-советской войны местный украинский деятель, поддерживавший связи с петлюровским эмиграционным правительством УНР в Варшаве, Тарас Бульба-Боровец создал нерегулярную часть под названием «Полесская Сечь», главной задачей которой была ликвидация остатков Красной Армии в этом регионе. Когда на исходе 1941 года немцы попытались разогнать его часть, Бульба-Боровец увел своих людей в леса, чтобы биться и против Советов, и против немцев. В 1942 году, скрываясь от преследований Коха, члены ОУН(б) и ОУН(м) также создали на Волыни небольшие отряды.

Несмотря на то что Степан Бандера сидел в тюрьме, вся борьба подавляющего большинства украинских националистов во время Второй мировой войны была связана с его именем. Именно тогда рождалось знаменитое и для многих до сих пор одиозное понятие «бандеровщина».

После ареста Степана Бандеры некоторое время исполняющим обязанности проводника ОУН(б) был Николай Лебедь. На III чрезвычайном съезде ОУН в 1943 году было создано Бюро Провода ОУН из трех человек: Романа Шухевича, Ростислава Волошина и Дмитрия Маевского. После смерти последних двух ОУН фактически возглавлял Роман Шухевич.

Уверения советских историков в том, что Бандера руководил действиями УПА, нельзя считать полностью голословными. Их уверенность базируется на вполне определенных основаниях. Вот только выводы сделаны были с идеологической подоплекой. Дело в том, что Роман Шухевич действительно поддерживал связь со Степаном Бандерой через его жену Ярославу, которой давали свидания с мужем. На первый взгляд кажется странной сама возможность подобных свиданий, соответственно и расценить их можно как знак особого расположения нацистских властей к провинившемуся союзнику.[32] Но, с другой стороны, весьма странно было бы держать Бандеру в концлагере, при этом уничтожать его родных братьев. Это никак не вяжется с позицией особого расположения. Логичнее было бы предположить, что немцы, разрешая свидание Бандере, тем самым хотели отчасти расположить его к более тесному сотрудничеству, одновременно демонстрируя ему бессмысленность противодействия этому посредством уничтожения родных. Иными словами, возможно, нацисты как бы говорили ему: «Посмотри, мы даем тебе свидания с женой. С нами можно и нужно сотрудничать. А если ты этого не хочешь, все твои родные будут уничтожены». К этому можно добавить, что гестапо наверняка знало о связях Ярославы Бандеры с Шухевичем.

В конце 1942 года руководители ОУН (б) приняли решение сформировать крупные партизанские силы и заложить таким образом фундамент регулярной украинской армии, которая, по их глубокому убеждению, была необходима к концу германо-советской войны. Были причины и более срочного порядка: во-первых, усиливались немецкие репрессии против местного населения и крестьяне требовали от ОУН защитить их; во-вторых, в конце того же года на северо-запад Украины стали проникать советские партизанские отряды из Белоруссии, следовательно, ОУН необходимо было взять на себя роль «народной армии», пока это не сделали Советы.

Еще в конце 1941 года или в начале 1942-го[33] был создан отдельный краевой военный штаб во главе с военным референтом Провода ОУН Дмитрием Грицаем, а позднее — Романом Шухевичем. Создаются офицерская школа под Львовом, старшинская — в Поморянах, курсы радистов, санитарная служба. Одновременно формируются отдельные военные отряды ОУН, имеющие своей основной задачей самооборону местного украинского населения от немцев, поляков и большевиков. Появляется сеть отрядов Украинской национальной самообороны (УНС).

Стремясь объединить все националистические силы, ОУН(б) заставила отряды Боровца и ОУН(м) соединиться со своими формированиями, которым она присвоила название Украинской повстанческой армии. Один из высших офицеров недавно распущенного батальона «Нахтигаль» Роман Шухевич, известный впоследствии как генерал Тарас Чупрынка, был назначен главнокомандующим объединенных сил.

Первый отряд Украинской повстанческой армии был создан в октябре 1942 года в Полесье военным референтом краевого Провода ОУН на северо-западных землях С. Качинским. Именно в этом районе действовали большевистские партизанские отряды С. Ковпака и Д. Медведева, а также польские вооруженные группы, в основном Армии Крайовой. Тогда же членом ОУН, сотником Коробкой был создан первый отряд УПА на Волыни. Опираясь на разветвленную и эффективную подпольную сеть ОУН(б), УПА быстро выросла в большую, хорошо организованную партизанскую армию, контролировавшую значительные районы Волыни и Полесья, а позднее и Галиции. Хотя многие украинские эмигрантские источники утверждают, что в высший момент своего развития — в конце 1943 — начале 1944 года — УПА насчитывала 100 тысяч бойцов, более взвешенные подсчеты дают цифру в 30–40 тысяч.

Структура УПА была похожа на структуру ОУН, часто руководящие посты в УПА занимали известные лидеры ОУН. В основу организации УПА лег принцип территориальности, связанный с тем, что основной задачей УПА была защита украинского населения. Украинская повстанческая армия делилась на четыре группы: «УПА — Север» (Волынь, Полесье), «УПА — Запад» (Галиция, Буковина, Закарпатье), «УПА — Юг» (Каменец-Подольский, Житомирщина, Винничина), «УПА — Север» (часть Житомирщины, Киевщины и Черниговщина). Каждая группа делилась на военные округа — ВО, а ВО — на тактические отделения — ТО.

Войсковой единицей УПА был курень, состоящий из трех или четырех боевых сотен и вспомогательных частей. Сотня состояла из трех стрелковых взводов и одного пулеметного, а взвод — из трех роев и отделений. Обычно стрелковая сотня состояла из 130–200 бойцов. Иногда курени объединялись в оперативные группы. Существовал еще термин «отряд». На третьем этапе численность бойцов в подразделениях уменьшалась.

Командиры назывались — роевой, четовой, сотенный, куренной, командир отряда. Каждый член УПА имел псевдоним. Содержалась УПА сетью ОУН С. Бандеры на украинских землях. Провод ОУН делился на краевые провода, те, в свою очередь, на округа, районы, станища и кусты. ОУН фактически была административным аппаратом УПА.

Службой безопасности УПА была служба безопасности ОУН. Посты в УПА и ОУН часто совмещались. Всей деятельностью УПА руководило Главное командование УПА, Главный командир УПА, заместитель Главного командира УПА и Главный военный штаб во главе с шефом штаба УПА.

Главный военный штаб состоял из следующих отделов: организационно-мобилизационный, или оперативный; разведывательный; хозяйственный; учебный; пропагандистский; политико-воспитательный. Штаб куреня состоял из командира куреня, его заместителя, адъютанта куренного командира, воспитателя (аналог комиссара в советских войсках), начальника-врача.

Существовали в УПА и свои награды, которыми отмечались лучшие бойцы: благодарность; Бронзовый Крест боевой заслуги; Серебряный Крест боевой заслуги II класса; Серебряный Крест боевой заслуги I класса; Золотой Крест боевой заслуги II класса; Золотой Крест боевой заслугй I класса. Были награды и для гражданского населения.

В составе УПА были и отряды из людей других национальностей — азербайджанцев, грузин, казахов и т. д.; всего их было пятнадцать.

По сравнению с другими подпольными движениями в оккупированной нацистами Европе УПА была уникальным явлением, поскольку практически не имела иностранной опеки. Ее рост и укрепление свидетельствовали о серьезной и массовой поддержке со стороны украинского населения. В одном из немецких документов весны 1942 года говорилось об источниках финансирования бандеровского движения. Согласно ему финансирование производилось в основном из Галиции. Члены ОУН(б) платили часть определенных взносов, а часть они давали в виде продовольствия. Руководители кооперативов, бывшие в большинстве своем бандеровцами, также вносили свою посильную лепту в дело обеспечения своих лесных единомышленников. Немцы установили, что движению помогали и евреи. Более того, немецкие власти были уверены, что именно через евреев существовали тесные связи бандеровцев с НКВД.

В противовес этим свидетельствам современные российские историки утверждают, что обеспечивали УПА непосредственно сами немцы. Вот что пишет по этому поводу В. Анисимов: «Любое общественно-политическое движение, тем более вооруженное, опирается на некие материальные ресурсы. Оружие, боеприпасы, снаряжение, пропагандистские печатные материалы, передвижение подразумевает внесение за них некоторого количества средств. Причем средств немалых. Где их могли взять национал-партизаны? Канадская диаспора еще не имела таких возможностей. Западные спецслужбы взялись поддерживать С. Бандеру лишь в 1949 году. Ресурсов разбитых в патриотическом порыве национал-копилок тоже бы не хватило.

Есть версия о том, что все оружие отбили у трусливых москалей. Но в своей массе боевики УПА были вооружены немецкими винтовками и карабинами, автоматами МП-38 и пулеметами МГ, к тому же, по данным нынешних историков, под знаменами ОУН воевало до 100 тысяч человек и все были вооружены. О захвате оуновцамй огромных арсеналов также ничего не известно, а потому логично напрашивается вывод о взаимовыгодных контактах между родственными политическими движениями».

На первый взгляд, звучит это действительно логично. Однако при этом не учитываются некоторые нюансы. Например, в ОУН никогда не было ста тысяч человек. Во-вторых, те 30–40 тысяч, которые реально составляли УПА, действительно были вооружены преимущественно немецким оружием, которое накапливалось в лесных «схронах» еще с периода 1940–1941 годов. Кроме того, многие бойцы батальонов «Роланд» и «Нахтигаль», покинув ряды этих подразделений, унесли с собой оружие. И в конце концов, захватить оружие у противника всегда есть возможность, ведь и советские партизаны далеко не все были вооружены винтовками Мосина, тем более автоматами ППШ. Наконец, в-третьих, документы той поры, как немецкие, так и советские, свидетельствуют совсем об обратном.

Обращаясь к различным советским документам 1943 года, выясняется, что в донесениях партизан, направленных в Москву, ничего не говорится о каком-либо сотрудничестве бандеровцев с немцами. Указывается только то, что они использовали ими же самими созданную администрацию и легальные военно-полицейские формирования для более успешной деятельности подразделений УПА. В тех же документах проводится мысль о том, что бандеровцы непреложно верили в поражение Германии, поэтому с чем активно пытались установить связи с Англией и другими странами антигитлеровской коалиции, кроме, разумеется, СССР.

Более того, в советских документах признается, что немцы осуществляли широкомасштабные репрессии против бандеровцев. Это, однако, не привело к уменьшению их активности. Например, харьковское гестапо в декабре 1942 года докладывало: «Действия украинских националистов усилились, об этом сообщают со всех сторон. Их лозунг «Свобода без Советов и без немцев» сейчас у многих на языке». Там же указывалось, что «в деле создания самостоятельной Украины оуновцы возлагают большие надежды на активную помощь Англии, не заинтересованной в существовании Советской власти на Украине».

Таким образом, в документах обоих противоборствующих государств — Германии и СССР — говорится об английской помощи. Насколько успешные контакты бандеровцы установили с Англией, сказать трудно, однако уже послевоенная ситуация ясно показала, что англичане и особенно американцы не признавали УПА и ОУН(б), подвергая националистов преследованиям. Но так или иначе, однако на первом этапе деятельности УПА никакой финансовой или другой помощи не имела, в отличие, например, от тех же советских партизан или поляков из Армии Крайовой, финансировавшейся эмигрантским польским правительством в Лондоне.

Позднее, конечно, многие представители эмигрантских украинских кругов уповали на помощь западных держав делу национально-освободительной борьбы. Степан Бандера, неоднократно выступая против подобных ожиданий, писал: «Есть политические круги, которые независимо от своих теоретических деклараций не верят в то, что борьба собственными силами может быть успешной или иметь большое значение. Желая, однако, также национального освобождения из большевистской неволи, они все надежды возлагают на западные державы. Они видят единственную возможность освобождения в том, что западные державы разобьют большевиков в военном конфликте и дадут угнетенным народам независимость или другим способом заставят Москву сменить ее внутреннюю систему и политику в направлении большей свободы. Собственные силы и собственная борьба угнетенного народа имеют для них вторичное значение.

Для лагеря ориентации на чужие силы главнейшим вопросом, от которого будто бы зависит дело освобождения, является вопрос, насколько западные державы включают украинское дело в свои дальнейшие политические планы. Этот вопрос небезразличен также для фронта независимой революционной борьбы. И с нашей стороны проводится соответствующая внешняя акция с целью, чтобы дело освобождения Украины было надежно оценено и соответственно учитывалось разными державами как важный фактор в современном соревновании двух миров. Но мы говорим о главной существенной роли Украины и неразрывно связанном с этим ее праве. Поэтому включение украинского дела в политические планы Запада в том смысле, что оно стало бы одним из предметов его игры с Москвой, мы не можем считать главной задачей украинской независимой политики. А это как раз стало как бы наивысшей целью некоторых украинских деятелей. Кое-кому кажется, что если бы только удалось хоть как-нибудь привязать украинское дело к возу западной политики, то это уже само собой обеспечило бы освобождение. Вследствие этого вся будто бы независимая деятельность таких деятелей сводится к тому, чтобы возбудить и удержать интерес чужих держав. Каждое напряжение во взаимоотношениях между западными державами и Москвой усиливает их активность, а застой вызывает сильную депрессию».

ОУН — УПА в конце 1942 года обращалась к советским партизанам с предложением о координации боевых действий против немцев, но договориться не удалось. Неприязненные отношения перешли в вооруженные стычки.

Первый бой с немцами отряда УПА сотника Коробки произошел 7 февраля 1943 года. В феврале начались бои УПА и с советскими партизанами. Всю весну шли постоянные стычки с фашистами и большевиками. В отряды УПА стали вступать полещуки[34] и волыняне.

Руководители ОУН не забывали и о своих людях в рядах врага, тех, которые продолжали служить в полицейских частях, и старались использовать их в борьбе с нацистами. Командование УПА даже издало специальную инструкцию для полицейских. В ней разъяснялось: «Полиция и батальоны лишь внешне выглядят украинским войском, в действительности это лагеря, в которых немцы стараются создать тип погромщика. Создается колониальная армия, имеющая задачей уничтожать украинские села, отстреливать свое население и стать пугалом и надзирателем для других покоренных немцами народов». В соответствии с этим полицаям рекомендовалось, например, «не обижать и не запугивать крестьян, а если те не выполняют поставок, то не очень искать у них зерно или искать так, чтобы не найти». При конвоировании «стараться их не поймать, если убегают, и не стрелять, либо стрелять так, чтобы не попасть». «Во время облавы помогать населению, когда село спит — разбудить, когда население убегает — пропустить (…) Во время ареста дать возможность задержанному сбежать еще до ареста. Если тогда не удалось убежать, то во время конвоирования».

Для тех же, кто не внимал увещеваниям, были другие методы убеждения. Боец УПА Сагайдачный (подпольный псевдоним) вспоминал, как их курень захватил в плен одиннадцать полицаев и всех их расстрелял — «сволочей, которые нам никакой пользы не принесут, а только могут навредить, если бы их освободить. Они (…) сильно издевались над узниками и местным населением».

Такие действия приносили свои плоды. Так, еще в 1942 году, когда на борьбу с националистами на Волынь прибыл русский казачий полк, ровенская полиция несколько раз арестовывала и «по ошибке» расстреливала наиболее жестоких казаков, в том числе одного командира роты. Полицаи также предупреждали население и партизан о планируемых нацистами операциях, поэтому русские добровольцы постоянно попадали в засады и несли потери. В результате обложенный со всех сторон полк за полгода службы практически перестал существовать как боевая часть, солдаты начали массово дезертировать, так что к моменту расформирования из восьми сотен в нем осталось три.

К весне 1943 года ситуация на Волыни и Полесье накалилась до предела. Немцы, недовольные саботажем своих мероприятий местной полицией, отвечали все более жестокими репрессиями. В то же время постоянно возрастала роль УПА в регионе. Бывший доброволец германской армии Федор Иванов вспоминал: «Прибывающие из отпусков в полк солдаты — жители Ровенской области — передавали, что в селах разных районов области царит двоевластие. Днем власть осуществляется немцами, а ночью — украинскими националистами».

Наконец в марте нацисты направили в бой против УПА одну из украинских частей. Это был 104-й батальон под командованием польских офицеров, которым немцы доверяли больше. Но это не помогло — в зоне боев в батальоне вспыхнуло восстание, солдаты перебили офицеров и перешли на сторону повстанцев.

Ободренное первым успехом руководство ОУН распространило воззвание к полицаям: «Бросайте немецких бродяг и переходите на сторону УПА». На призыв откликнулось около 15 тыс. солдат и полицейских Волынской, Ровенской и Житомирской областей. К повстанцам переходили целые батальоны — 103-й, 105-й, 106-й. 109-й немцы начали спешно перебрасывать в Минск, но более половины бойцов успели сбежать к повстанцам. Под немецким конвоем в Белоруссию все-таки вывезли 108-й батальон, однако там солдаты восстали и после кровавого боя прорвались к советским партизанам. Два батальона оказались даже во Франции, но и там националисты нашли единомышленников — местных бойцов Сопротивления — и на их стороне выступили против немцев.

Оккупационный режим на Волыни фактически исчез. Нацисты пробовали заменить дезертировавших украинцев поляками, но это не стабилизировало ситуацию, а привело к межнациональной резне и только усилило хаос в тылу вермахта. В полесских лесах возникло три повстанческие республики — целые районы, которые полностью контролировали националисты. В результате полицейского восстания УПА из разрозненной сети отдельных отрядов превратилась в некое подобие армии и заявила о себе в полную мощь.

УПА контролирует Полесье и почти всю Волынь, кроме крупных городов. В мае 1943 года отряды УПА разбили карательную экспедицию фашистов — полк СС, два полка венгров, отряд немецкой жандармерии. Весной 1943 года создаются отряды УПА на Правобережье. Летом того же года Украинская национальная самооборона в Галиции реорганизуется в УПА. В конце 1943 года боевые столкновения УПА с фашистами велись постоянно. Так, например, в октябре и ноябре 1943 года УПА провела 47 боев с немецкими войсками и 54 — с советскими партизанами. Особенно кровопролитные бои УПА вела в Карпатах с отрядами С. Ковпака. В июле 1944 года военные части «УПА — Запад» успешно дрались и отбросили в многодневном бою у села Липа три полнокровные немецкие дивизии. В начале 1944 года вооруженные отряды УПА состояли из 65 куреней, работали три офицерские школы.

Быстрый рост УПА требовал расширения ее политической базы. Хотя ОУН(б) составляла основу руководства УПА, было ясно, что одна националистическая фракция не в состоянии претендовать на роль выразителя интересов всех украинцев. Поэтому в июле 1944 года по инициативе ОУН(б) в районе Самбора (Галиция) тайно собрались представители различных западноукраинских партий (кроме ОУН(м)) и делегаты с Восточной Украины, которые создали «Украинскую головную освободительную раду» (УГОР).[35] Платформа новой организации отличалась тем, что в ней нашли отражение перемены, привнесенные войной, в особенности опыт контактов с восточными украинцами, в результате чего значительно расширились горизонты политического мышления интегральных националистов.

Некоторые из этих идеологических сдвигов стали заметны уже в 1943 году, когда конгресс ОУН(б) провозгласил, что «ОУН борется против империализма и империй» и поэтому «борется против СССР и против немецкой «новой Европы»-. В январе 1944 года руководство бандеровцев обратилось со специальным обращением к своим сторонникам в связи с отступлением германских войск с Украины: «Отступающие германские империалисты хотят скомпрометировать украинскую освободительную борьбу и еще раз попробовать заставить украинский народ сражаться за них… К этим и подобным немецким трюкам мы относимся как к провокациям… В любой форме с немцами не сотрудничаем: с ними возможна только борьба. Всех тех, кто идет служить к немцам, осуждаем как предателей и прислужников». В этом же воззвании предписывалось с приходом Красной Армии «всю пропаганду направлять против Сталина и НКВД», причем «задачей этого момента будет привлечение к борьбе с большевизмом русского элемента путем популяризации нашей идеи: «Свобода народам и человеку». Ведем борьбу с большевистским империализмом, а не с российским народом. Для российского народа признаем право на национальное государство на его территории. К борьбе с большевизмом привлекаем всех». Особо оговаривалось: «Против евреев не выступаем».

Подчеркивая свою солидарность с антинацистскими и антисоветскими силами, УГОР одновременно предложила несколько важных поправок и дополнений к доктрине интегрального национализма. Она призвала к большей терпимости к неинтегральным национальным идеологиям, отказу от расовой и этнической исключительности, уделила значительно больше внимания социально-экономическим вопросам, столь важным для советских украинцев. Кроме того, УГОР призвала нерусские народы СССР к совместной борьбе против Москвы. Сразу же после образования УГОР УПА принесла ей присягу.

Впрочем, довольно скоро стало очевидным, что, несмотря на все корректировки программы, интегральным националистам будет чрезвычайно тяжело выжить в жестко контролируемой советской системе.

УПА пришлось сражаться не только против нацистов и Советов; на территориях Волыни, Полесья и Холмщины со смешанным украинско-польским населением она оказалась втянутой в исключительно жестокий конфликт с поляками. Независимо от возможного исхода войны украинские интегральные националисты твердо решили изгнать поляков (многие из которых были колонистами межвоенного периода) с земель, где украинцы составляли большинство. Со своей стороны польская националистическая подпольная армия — Армия Крайова — была не меньше преисполнена решимости удержать контроль над землями, составлявшими часть польского государства. В результате началась смертельная борьба за территорию и сведение старых счетов, часто подогреваемая немцами и провоцируемая советскими партизанами.

Самым трагическим было то, что наибольшую цену в этом безумном конфликте заплатило гражданское население. Согласно польским источникам, в 1943–1944 годах украинцами, главным образом оуновской «службой безопасности» — СБ, на Волыни было уничтожено от 60 до 80 тысяч поляков — мужчин, женщин, детей. Украинцы утверждают, что массовые убийства их собратьев начались раньше, в 1942 году, когда поляки вырезали тысячи украинских крестьян на польских территориях Холмщины, и продолжались позднее в 1944–1945 годах, когда жертвой стало беззащитное украинское меньшинство к западу от реки Сан. В любом случае совершенно ясно, что и украинские, и польские вооруженные формирования втянулись во всеобщую бойню, которая стала кровавой кульминацией ненависти между двумя народами, возраставшей из поколения в поколение.

Хотели того националисты или нет, но их выступление помогло и Красной Армии — ведь с этого момента и до изгнания с территории Украины немцы были вынуждены снимать в разное время с фронта и направлять против УПА только на Волыни от трех до пяти дивизий.

На фоне вышеизложенных фактов, а также многих других, оставшихся за кадром, совсем уж нелепо выглядят заявления советских, позже — российских историков и писателей о том, что УПА якобы призывала свои подразделения «не прибегать к боям с большими немецкими силами». Кроме этого, по их данным, существовал некий договор между немецкими властями и руководством УПА. Утверждается, что якобы в начале августа 1943 года в Сарнах Ровенской области состоялась встреча представителей немецких властей и ОУН по согласованию совместных действий против партизан, затем переговоры были перенесены в Берлин. Достигнута договоренность о том, что УПА будет охранять железные дороги и мосты от советских партизан, поддерживать мероприятия немецких оккупационных властей. Взамен Германия обещала снабжать оружием и амуницией части УПА, а в случае победы фашистов над СССР позволить создать Украинскую державу под протекторатом Германии.

Возникает резкое противоречие: с одной стороны — УПА ведет кровавые бои с превосходящими во много раз силами противника, в данном случае — с немцами; с другой — она же заключает договора и ни в какие затяжные бои не вступает. Можно было бы сразу отбросить подобные заявления не только как нелепые, но и просто лживые. Однако все не так просто.

Дело в том, что уже в 1944 году, когда немецкие войска откатывались под неудержимым напором советских войск, действительно командование УПА распорядилось в бои с немецкими крупными подразделениями не вступать, что не отменяло, конечно, мелких стычек. Но дело в том, что это распоряжение ни в коем случае не было следствием какого-то мифического договора. Кстати, кто-нибудь вообще видел текст этого договора? А ведь немцы известны своей пунктуальностью и педантичностью, и если бы подобное соглашение существовало, то наверняка где-нибудь в немецких архивах оно бы сохранилось. Но приходится констатировать его отсутствие, автоматически приходится также отказать в правомерности этих заявлений. Что касается мотивов, которыми руководствовалось командование УПА, то здесь все просто: желание сохранить свои силы для последующей борьбы с большевиками, которые на тот момент представляли силу, куда более грозную, чем полуразложившиеся немецкие части.

И наконец, не стоит скрывать тот факт, что немцы сами обменивали оружие и боеприпасы у украинских партизан на продукты питания и одежду. Кроме того, совсем уж несложно представить себе, что какая-нибудь малочисленная немецкая часть попала в окружение украинских националистов и добровольно сложила оружие. А таких случаев было немало. Но конечно, говорить о них правду было не в интересах советской пропаганды. Вместо этого была придумана насквозь фальшивая легенда о сарненском соглашении.

В заключении этой главы хотелось бы привести текст присяги воина УПА, утвержденной УГОР и введенной приказом Главного командования 19 июля 1944 года:

И напоследок, чтобы закрыть тему «дружественных» отношений между нацистами и бандеровцами, читателю предлагается ряд документов, показывающих размах борьбы ОУН(б) и УПА с немецкими захватчиками. Приведенные документы взяты из архивов гитлеровского Рейха и опубликованы профессором Владимиром Косиком, украинцем из Парижа, в книге «Национал-социалистическая Германия и Украина».

^{Берлин, 8 декабря 1941 года.}

Секретное дело Рейха!

Начальник полиции безопасности и СД. (…)

Айнзацгруппа С.

Деятельность движения Бандеры в районе Житомира.

Внешний пост Житомира. Айнзацкоманда 5 арестовала четверых членов ОУН, уроженцев Львовской области, допрос которых дал дополнительную информацию о задачах течения ОУН Бандеры.

Арестованные лица получили от ОУН задачу, точно отвечающую стремлениям этой политической группы, о которых говорится ниже: образование украинской милиции, назначение старост и начальников милиции, устранение руководителей, неприемлемых для организации Бандеры, и набор приверженцев Бандеры из населения. Особое внимание продолжает придаваться стремлению поставить на все определяющие посты людей, которым доверяет организация Бандеры.

Было неопровержимо установлено, что, например, немецкий мэр (Volksdeutsche) города Йозефштадт Жильке, который не собирался следовать инструкциям ОУН, был устранен арестованными лицами. Это мероприятие еще раз доказывает, что группа Бандеры не склонна придерживаться приказов, откуда бы они ни шли, если они не отвечают планам ОУН.

Заявления одного из арестованных, Семена Марчука, дают понять, в какой мере эти планы были непосредственно направлены против Немецкого Рейха. Марчук в частности заявил, что члены ОУН получили приказ отыскивать в лесах русское оружие и боеприпасы и переносить их в убежища, чтобы они не попали в руки немецкого Вермахта. В момент, который руководство ОУН будет считать благоприятным и когда будут сформированы группы партизан (из них будет создана верная Бандере милиция), можно будет атаковать немецкие оккупационные войска. Кроме того, Марчук заявил, что, по мнению руководителей движения Бандеры, немецкий Вермахт надо считать главным врагом Украины. Руководящие круги ОУН не верят в победу Германии над Советской Россией и Англией. Больше распространено мнение, что, одержав победу над Советской Россией, Германия будет настолько ослаблена, что не сможет продолжать войну. Воспользовавшись этой ситуацией, армия, созданная из украинцев, сможет нанести сокрушительный удар по немецким вооруженным силам и создать независимое Украинское государство. Созданию этого государства не сможет воспрепятствовать и Россия, обессиленная после поражения в войне против Германии. (…)

Группа людей Бандеры прибыла сюда до 08.10.41 г. Тем временем удалось обнаружить приблизительно 15 человек западно-украинского происхождения, 9 из которых, без сомнения, являются членами или эмиссарами ОУН.

Эти лица стараются занять ключевые посты в администрации (муниципалитет, милиция и др.). (…)»

^{31 декабря 1941 года.}

Секретное дело Рейха!

Полиция безопасности и СД.

(…)

Айнзацгруппы полиции безопасности и СД уделяют особое внимание расследованию и борьбе против движений сопротивления населения оккупированных территорий. В связи с этим установлено, что кроме группы ОУН Бандеры на Украине не существует ни одной организации сопротивления, которая могла бы представлять серьезную опасность. Поэтому расследования против организации Бандеры особенно активизированы.

Установлено, что группа Бандеры развернула свою деятельность в Крыму, где она занимается пропагандой и старается создать крепкую организацию. Шесть групп, по шесть человек каждая, отправлены из Львова, чтобы осуществить эту миссию. Член группы, который направлялся в район Симферополя, уже арестован.

Айнзацкоманда полиции безопасности и СД недавно задержала недалеко от Житомира четверых членов ОУН, которые прибыли из Львова…

Заявления одного из арестованных ясно показывают, в какой мере планы (ОУН Бандеры) с самого начала были откровенно направлены против Немецкого Рейха…

Члены ОУН получили задание разыскивать русское оружие и боеприпасы и надежно перепрятывать их, чтобы они не попали в руки немецкого Вермахта. Когда настанет благоприятный момент, выбранный руководством ОУН, и когда будут сформированы группы партизан, немецкие оккупационные войска подвергнутся нападению. (…)»

^{Берлин, 30 марта 1942 года.}

Секретное дело Рейха!

Начальник полиции безопасности и СД.

(…)

В секторе полиции безопасности и СД города Житомира удалось арестовать главнейших руководителей ОУН в этой области. Председатель, Роман Марчук, был застрелен при попытке бежать. Было перехвачено 2000 брошюр и листовок. (…)

Сегодня точно установлено, что движение Бандеры обеспечивает фальшивыми паспортами не только своих членов, но также евреев.

Из найденных инструкций вытекает, что работа движения во время зимних месяцев главным образом состоит в разъяснении и пропаганде среди широчайших слоев населения, вплоть до самых маленьких сел. Разведывательная служба, которая хорошо функционирует, стремится к тому, чтобы председатели районных ячеек получали информацию о самых незначительных событиях, происходящих в округе или районе. Информация поступает к председателю районной ячейки, преодолевая сотни километров велосипедом, пешком или используя машины немецкой армии. Эти донесения чаще всего зашифрованы. (…).

В ходе расследований раскрыта организация «Свободные казаки», которая также хочет бороться за свободную и независимую Украину и уже частично непосредственно сотрудничала с движением Бандеры. Члены руководства движения Бандеры принадлежат к интеллигенции (местной). (…)

Это движение уже распространилось на широкие слои населения на селе благодаря активной пропаганде сторонников, которые почти все прибыли из Западной Украины. Организации удалось проникнуть во все сферы управления в Житомире. (…)

В соответствии с рапортом начальника полиции безопасности и СД по Киеву, нелегальная группа ОУН Мельника распространила новую листовку в форме брошюры на 12 страницах, которая содержит меморандум председателя Национального Совета Киева (который был распущен) Николая Величковского, обращенный к рейхскомиссару Украины… В Ровно начальник СБ и СД конфисковал № 32/51 газеты «Волынь» за 22 марта 1942 года из-за статьи одного из сторонников Мельника, Самчука, содержание которой было враждебно по отношению к немцам. 21 000 экземпляров этого номера были уничтожены. В Остроге мэр, его заместитель и 5 других лиц были арестованы за то, что разрешили в городской типографии нелегальное изготовление листовок, содержащих «10 приказов движения Бандеры». (…)»

^{Берлин, 22 мая 1942 года.}

Секретно!

Начальник полиции безопасности и СД.

ШТАБ Командос

В. Враги и вопрос репрессий.

(…)

а) бандеровское движение

По сообщению начальника полиции безопасности и службы безопасности на Украине выясняется, что Ровно был центральным местом нелегального бандеровского движения на Волыни и Подолии. Руководителем следует считать Остапа Тимошука. В результате произведенных задержаний ряда лиц выяснилось, что Ровно следует рассматривать как центральное место и опорный пункт. Имеющиеся свидетельские показания говорят о том, что руководство организации ушло в болота в районе Сарны и Пинска.

Организационный план бандеровского движения становится ясным из материалов, которые были найдены у задержанного Ковальчука. По этим данным Украина подразделяется на провинции, области, большие уезды, уезды, малые уезды, блоки; каждое такое подразделение возглавляется общим руководителем. Каждому общему руководителю подчиняется руководитель по организационной работе, руководитель по связи, военный руководитель, руководитель по вербовке, руководитель по безопасности, руководитель по просвещению, руководитель молодежи и руководительница женщин. Кроме того, есть заместитель. Их задача после победы бандеровского движения организовать общественную жизнь на Украине, а также подготовку и назначение прочих руководителей.

Особое внимание уделяется воспитанию молодежи. Перед войной подготовленные бандеровцы выезжали из Галиции и занимали без разрешения властей подходящие для себя должности, особенно должности школьных инспекторов. Назначаемые этими школьными инспекторами учителя молодежи должны были воспитывать молодежь по особым инструкциям и готовить из них фанатических последователей Бандеры. Кроме того, эти учителя должны были вести пропаганду за Бандеру среди украинцев старших возрастов.

В Ровно группа бандеровцев имела много фабричных зданий и жилых помещений. Там готовилась украинская милиция и проводились собрания. Нелегальная милицейская подготовка была прервана, и школа милиции в Ровно распущена. Впоследствии школа милиции проводила свои занятия в бывшем дворце в Клевани. Из материалов распущенной школы милиции в Ровно становится ясным, что милиция рассматривалась в качестве бандеровской боевой организации.

В школе милиции обучались 40 человек, которые предупреждались о нелегальности их будущей работы. Им разъяснялось, что дело идет об освободительной борьбе Украины против Германии. В случае задержания каждый из них был обязан не давать никаких сведений. В случае измены милиционеру угрожало уничтожение другими участниками движения.

Особое внимание уделялось обучению правилам обращения с оружием. Обучаемым разъяснялось, что свободное, независимое Украинское государство можно завоевать только оружием. Следует отметить, что на основании ранее изданного руководителями милиции тайного приказа трофейное оружие и боеприпасы не сдаются немецкой армии, а прячутся милицией в различных местах. Оружие собирается также евреями. Когда в районе Костополя было обнаружено несколько складов с оружием, руководители милиции пытались взвалить вину на евреев. Полицаи проходят не только военную, но и политическую подготовку. С помощью искажения фактов ведется травля немцев. Им объясняется, что немцев ожидали как освободителей, однако они оказались угнетателями. Поэтому против них необходимо вести борьбу. Далее им разъясняется, что борьбу необходимо вести также в тылу немецких фронтовых частей.

Учащиеся тайной школы милиции проходили также пропагандистскую подготовку. При вербовке в бандеровские отряды они должны опираться на простых людей, так как интеллигенция сотрудничает с немецкими властями. Из массы населения должна быть создана революционная армия для уничтожения немцев. Группы мельниковцев и поляков характеризуются как враги ОУН. Об англичанах говорят, что на них ни в коем случае нельзя полагаться, так как они только хотят создать великое польское государство.

Около 25 человек, проходивших обучение в нелегальной школе милиции в Клевани, в конце 1941 года были посланы с тайными поручениями в Восточную Украину. Часть этих пропагандистов может быть задержана в различных местах с помощью мероприятий, проводимых полицией безопасности.

Бандеровцы также пытались проникнуть в учебные команды отрядов вспомогательной полиции. Лучшие пропагандисты назначались в учебные команды. Таким образом, делалась попытка принудить к переходу находящихся в учебных командах мельниковцев. В том случае, если это не удавалось, мельниковцы вытеснялись из полиции с помощью ложных обвинений.

Установлено, что каждый бандеровец имеет один или несколько псевдонимов. Для явки имеются особые пароли. Использовав один из ставших нам известных паролей, нам удалось задержать инструктора Канюку (псевдоним Богун), который работал в школе милиции в Клевани: У бандеровцев найдены фальшивые документы и паспорта, изготовленные для псевдонимов. Для того чтобы избежать в дальнейшем провалов, милиция использовала русские паспорта и документы.

Достойна внимания следующая формула присяги: «Клянусь честью и славой павших героев, клянусь моей украинской землей и могуществом украинской родины.

Клянусь, что буду всеми своими силами и жизнью бороться за свободное Украинское государство. Присягаю моим сердцем, моей душой и всем своим телом, что только украинская революция может дать власть украинскому государству и народу. До самой смерти я буду стоять на боевом посту, чтобы построить национал-украинское государство. С пути украинской национальной революции никто и ничто меня не может заставить свернуть, никакие трудности, даже смерть. Каждый приказ моего руководителя я буду выполнять.

Я присягаю Украине, что буду исполнять честно и верно все обязанности в отношении украинского правительства, которые возлагаются на меня Организацией украинских националистов под руководством Степана Бандеры.

Слава Украине, слава героям!»

Многие задержанные бандеровцы наряду с пропагандистскими проповедями и священными медальонами имели при себе сборник изречений (притч) с надписью: «Геть Гітлера!». Примечательным является также указание проводить собрания только в количестве от 3 до 4 человек, а постановления доставлять при помощи велосипедистов.

Финансирование бандеровского движения производилось в основном из Галиции. Члены платили часть определенных взносов, а часть они давали в виде продовольствия. Руководители кооперативов в большинстве своем бандеровцы. Установлено, что даже евреи давали деньги; в основном к этому их вынуждали шантажом.

Таким образом, можно также установить активное сотрудничество евреев, как и сотрудничество бандеровского движения с НКВД.

На складах оружия в районе Костополь было обнаружено и сдано германской армии: 600 винтовок, 12 пулеметов, 1200 противогазов, 254 тыс. винтовочных патронов, 20 тыс. артиллерийских снарядов, 4 тыс. ручных гранат, 2 тыс. мин и другие боеприпасы.

Установлено, что бандеровскому движению в результате использования предвоенной обстановки удалось утвердиться в Волыни и Подолии и собрать большое количество членов. Однако в результате мероприятий, проведенных в широких масштабах полицией безопасности, дальнейшее развитие бандеровского движения прекращено, хотя пропагандистская деятельность еще продолжается.

б) мельниковское движение

Начальник полиции безопасности и службы безопасности по Украине сообщает, что в результате задержания значительного количества мельниковцев в Киеве активность мельниковского движения дальше не возрастает. Найдено большое количество написанного материала. Он представляет собой в большинстве случаев выдержки из распоряжений, которые издаются немецкими властями и в которых говорится о вредительстве украинской части населения.

В результате мероприятий, проведенных полицией безопасности в Киеве, часть мельниковцев вынуждена возвратиться во Львов. В связи с этим, как стало известно, мельниковцы прбводят во Львове подготовку, чтобы снова послать нелегально на Украину большое количество членов организации.

Нелегальная организация мельниковцев в Харькове, как и в других местах, создана из прибывших из Западной Украины эмигрантов и состоит в основном из украинских переводчиков, служащих немецким властям.

Установлено, что мельниковцы проникли в местные организации и пытаются повлиять на церковь.

Оценка организации не является единодушной. Поэтому было дано указание не создавать никаких новых местных организаций.

в) Полесская Сечь

Полесская Сечь представляет собой вид добровольческого украинского корпуса, возглавляемого неким Тарасом Бульбой (собственное имя Боровец). Бульба организовал осенью в 1941 г. при помощи известных немецких властей специальное формирование для борьбы против партизан. Хотя этот добровольческий корпус в ноябре 1941 г. был распущен, он должен быть снова тайно организован и собрать большое количество штыков. (…)»

^{Берлин, 3 июля 1942 года.}

Секретно!

Начальник полиции безопасности и СД.

А. Враг и вопрос репрессий.

(…)

Датированная 16.03.42 г. петиция с почтовой печатью Станислав, Галиция, была адресована Гитлеру «Украинским комитетом освобождения Украины, от лица украинского народа». На конверте указан следующий отправитель: «Украина» УКОУ. Письмо подписано: «Украинский комитет освобождения Украины!!» «Слава Украине!!» Украина, 15.03.1942 г.

Содержание письма не составляет никакой петиции, оно содержит укоры, требования и угрозы. (…)

В Киеве была перехвачена листовка Бандеры; в ней помещены инструкции относительно структуры организации. (…)

Найденные во время последних арестов приказы дают ясное представление о намерениях нелегальных активистов. Тогда как принятые зимой распоряжения предостерегали против любых действий или провокаций, поскольку вся работа должна была сосредоточиться на расширении сети ОУН, на работе среди членов ОУН и на создании, насколько это возможно, серьезных предпосылок для успеха, чтобы было возможным сказать «Последнее слово» оккупантам, новые приказы уже определяют задачи активных действий. Снова ОУН приказано прибегать к пассивному сопротивлению и саботажу всех немецких мероприятий. Листовка прославляет мученика Бандеру и его друзей, «которые изнемогают сейчас в тюрьме за наши идеи».

В особенности надо отметить сопротивление и пропаганду против поставок сельскохозяйственных продуктов, против вывоза рабочей силы в Германию, против участия в немецко-украинских манифестациях и т. д. (…)

В ходе демонтажа центра Бандеры в Сарнах среди прочего были найдены директивы о ведении партизанской войны.

Было также установлено, что организация Бандеры отдала приказ своим членам ни в коем случае не входить в охранную_;полицию (шуцманшафты). Если член движения Бандеры войдет в охранную полицию, он автоматически исключается из движения.

За последние месяцы не замечено никакой особой повышенной активности организации Мельника. Движение⁴ Мельника, кажется, имеет минимальный контакт с сельским населением. (…)»

^{Берлин, 7 августа 1942 года.}

^{Секретно!}

Начальник полиции безопасности и СД.

А. Враг и вопрос репрессий.

В Виннице снова обнаружили листовку украинского движения сопротивления, написанную от руки. Об авторах узнать не удалось ничего. (…)

Отмечая годовщину 30 июня 1941 года, то есть дня, когда приверженцы Бандеры провозгласили во Львове независимое Украинское государство, председатель восточных районов Организации Украинских Националистов — движения Бандеры Демьян Дмитров отпечатал заявление, которое должно было быть зачитано на собрании тайных ячеек 30 июня 1942 года.

В заявлении среди прочего сказано:

«Год назад, 30 июня, на башнях старинного княжеского города Львова запестрели флаги извечных хозяев этой страны, тогда как радиоволны сообщили миру новость о восстановлении Украинского государства. Воплощая в жизнь желания украинского народа, ОУН Степана Бандеры 30 июня 1941 года провозгласила исторический акт. По приказу Степана Бандеры Ярослав Стецько создал во Львове украинское правительство. Благодаря неутомимой работе под его руководством началось становление молодого Украинского государства, и сердца украинцев забились в унисон. Украинский народ зажегся желанием признавать лишь одну власть, и только ей подчиняться. Были созданы воинские школы, сформирована украинская милиция. Эта огромная работа политического созидания не отвечала политическим и военным планам новых «освободителей» Украины. Вот почему прокатились аресты. Были арестованы председатель ОУН Степан Бандера и председатель украинского правительства Ярослав Стецько. Создание украинского государства было насильственно прекращено, и вместо этого появилась чужая, хорошо всем нам известная система. Увеличилось количество арестов, потекла кровь…

Друзья националисты!

30 июня 1941 года доказало всему миру:

а) что украинцы имеют собственные незыблемые идеи, что они готовы восстать против любого, кто пожелает превратить нашу страну в колонию и наш народ в рабов;

б) что украинцы боролись, борются и будут бороться не за новую Европу, а за свое собственное государство;

в) что вопреки утверждениям врага, украинцы способны создать государство своими собственными силами;

г) что украинцы строят свое будущее собственной кровью.

Друзья националисты!

В Восточной Европе длится война между давними притеснителями Украины и новыми претендентами, которые получат нераздельное право угнетать украинский народ.

Страна залита кровью, города и села уничтожены дотла. Тысячи украинских патриотов подвергаются пыткам и умирают мученической смертью в тюрьмах старых и новых оккупантов. По случаю первой годовщины великого провозглашения 30 июня 1941 года я призываю вас сомкнуть еще теснее ваши ряды вокруг руководства. Помните, что Украина стоит накануне больших перемен. Готовьте себя и готовьте весь народ! Слава Соборному Суверенному Украинскому государству! Слава Степану Бандере! Слава Украине!».

Берлин, 14 августа 1942 года.

Секретно!

Начальник полиции безопасности и СД.

(…)

(…)

Установленные на сегодня данные свидетельствуют о том, что ОУН, нелегальное движение Бандеры, действует чрезвычайно радикально и старается затронуть активные слои молодежи, чтобы освободить их от немецкого влияния. Используются все средства, чтобы путем пропаганды вызвать среди украинцев ненависть к немцам. К сегодняшнему дню все распространенные листовки и секретные документы ясно показывают враждебное отношение этого движения. (…)

«Ни один не должен ехать на работу в Германию, никто не должен ходить на курсы, организованные немцами… Ни один не должен соглашаться на воинскую службу. Мы не хотим воевать в иностранной армии ради чужой цели. Мы вступим только в Украинскую армию, которая будет бороться за независимое украинское государство. Оставаться всем на местах, на наших постах, все на службу Украине!».

Центральному руководству ОУН-движение Бандеры подчинены три группы: группа в Генеральном Губернаторстве, Волынская группа и группа на Восточной Украине. Последняя группа охватывает районы Киева, Харькова и Южной Украины. Районы Харькова и Юга Украины в организационном плане стоят намного ниже Киева, где уже есть тысяча членов.

Группа ОУН Мельника извне представляет собою скорее воздержанное националистическое движение, но на самом деле, принимая во внимание его пропаганду и цели, его надо ставить рядом с движением Бандеры. (…)»

^{Берлин, 20 августа 1942 года.}

^{Секретно!}

Начальник полиции безопасности и СД.

(…)

(…)

В Рейхскомиссариате Украина движение Бандеры продолжает прилагать усилия, чтобы влиять на украинское население путем распространения пропагандистских листовок. Была перехвачена листовка с заголовком «Украина», в которой в частности пишется:

«Во время войны враги нашего народа всегда требовали покорности, обещая лучшую жизнь. Но каждый раз после бури они забывали свои обещания, мучили украинский народ и старались задушить национальное чувство и стремление к независимости. Наивны те, кто верят, что чужеземец даст им свободу и независимость. Разве «освободители» 1941 года не сделали то же самое? Они отдали Галицию в Генеральное Губернаторство, а Одессу вместе с Днестровским районом — Румынии.

Исходя из того, что эта война охватила весь мир, наш народ не может оставаться пассивным. Он должен приготовить свой меч и, когда гиганты оставят друг друга и выпустят из рук оружие, быть готовым к борьбе за свободу и навсегда отвоевать независимость Украины». (…)

Кроме того, были перехвачены «директивы пропаганды» движения Бандеры, где в частности сказано следующее:

«Все указывает на то, что Германия, несмотря на большой успех ее армий, не сможет установить мировую гегемонию. Чрезмерные усилия уже рождают политическое размежевание внутри Германии. С другой стороны, нарастают противоречия между Германией и ее союзниками. В конце концов Германия получит второй фронт на Западе. Пока что энергия украинского народа не направлялась надлежащим путем. Этого можно будет достичь путем соответствующей пропаганды. В этой пропаганде должны применяться такие лозунги ОУН:

Мы хотим быть свободными гражданами в нашем собственном государстве. Долой рабство!

Мы хотим своих законов, которые будут отвечать интересам всего украинского народа и будут гарантировать его благосостояние. (…)»

^{Берлин, 28 августа 1942 года.}

^{Секретно!}

Начальник полиции безопасности и СД.

(…)

А. Враг и вопрос репрессий.

(…)

Была перехвачена нелегальная газета Бандеры «Знамя молодежи» за 1 июня 1942 года, она призывает не верить обещаниям немцев и оказывать содействие движению Бандеры в борьбе за независимость Украины. В этом документе сказано:

«Украинские девушки и юноши! Великие империалистические государства захлебываются в вашей крови и крови других народов. Речь идет о мировом господстве. (…)

За нашу пшеницу, наше железо, наш уголь, а также за нашу рабочую силу воюют миллионы солдат. Огромные орды русских и немецких солдат разрушают и грабят нашу страну.

Молодежь Украины! Отдадим ли мы судьбу Украины жестоким чужеземцам? Будем ли мы терпеть господство «освободителей» ради того, чтобы у немецкой молодежи была прекрасная сытая жизнь? Мы сами хотим строить собственную жизнь на Украине. ОУН под руководством Степана Бандеры борется за величие Украины. Украинские девушки и юноши! Становитесь под знамена ОУН! Боритесь за Украинское государство! Проявляйте инициативу! Воспитывайте своих товарищей и друзей патриотами Украины!». (…)

Кроме того, в Киеве была найдена листовка руководства движения Бандеры к Западной Украине… В листовке сказано, что… недолгое немецкое господство отняло любую надежду на независимость Украины, таким образом, сегодня необходимо становиться на путь организованной революции под руководством Бандеры. Германия будет вынуждена напрячь свои последние силы в борьбе с Англией, вот почему шансы ОУН возрастают. Листовка призывает украинцев не поддаваться призывам Москвы о создании банд (партизан), поскольку это приведет к тяжелым потерям, которые будут выгодны только Москве. Самое главное — это объединение всех сил. Время наступления будет определено руководством ОУН. (…)

24 июля 1942 года в Киеве был арестован председатель движения Бандеры на Восточной Украине, который пользовался псевдонимами Поп, Андрей и Мудрый. Он был ранен при попытке бежать и вскоре умер. Настоящее его имя неизвестно. У него был при себе паспорт, наверно фальшивый, на имя Василия Панасюка, а также инструкция движения Бандеры, которая была еще неизвестна.

24 июля 1942 года был арестован Александр Погорелый. Он оказался председателем Революционной Украинской националистической организации (РУНО), которая была создана приблизительно в январе 1942 года в Киеве… С самого начала РУНО считала, что Германия будет побеждена Англией. Фактически программа этой организации была изложена исключительно в листовках. Среди прочего предполагалось уничтожение фюрера и свержение немецкого руководства. В проекте листовки был также вопрос о покушении на начальника полиции безопасности и СД. Программа РУНО — это смесь большевистских идей и радикальных националистических тенденций. (…)»

^{Берлин, 18 сентября 1942 года.}

^{Секретно!}

Начальник полиции безопасности и СД.

(…)

(…)

Группу Бандеры всегда надо рассматривать как наиболее радикальное украинское независимое движение. В первые месяцы эта группа оказывала влияние своей пропагандой сначала на Западной и Центральной Украине, но постепенно эта работа распространилась на остаток территории Украины. Именно движение Бандеры больше всего проявляет озлобленность к немцам. Оно неоднократно настаивало, что необходимо выбросить немцев прочь. (…)

В середине августа в Каменске были найдены важные пропагандистские материалы движения сопротивления, за этим движением скорее всего стоит группа Бандеры. К сегодняшнему дню было осуществлено 3 ареста ее членов…

24–25 августа 1942 года недалеко от Шанкова, Ровенской области, было найдено несколько листовок с заголовком: «Обращение к Украинским националистам по случаю первой годовщины провозглашения независимого Украинского государства во Львове 30 июня 1941 года».

В листовке в частности говорится:

(…)

«… Мы никогда не поменяем нашу свободу на кусок хлеба иностранного захватчика, на новую «высшую культуру» или на античеловеческую идею. Мы хотим иметь свою собственную культуру, свой собственный хлеб, мы хотим быть свободными и счастливыми… Что бы не происходило на Украине, какими бы ни были идеи и теории, которые постараются нам навязать чужеземные захватчики, украинский народ никогда не собьется со своего истинного пути. Еще не умерла Украина!».

В Николаеве после длительного наблюдения были арестованы четверо членов банды, которая активно работала против немцев и готовила различные письменные материалы. Арестованные лица принадлежали к службе порядка украинского муниципалитета.

В Киеве было арестовано 5 членов украинской охранной полиции по большому подозрению, что они являются активистами движения Бандеры. У одного из них был найден револьвер и письменные материалы.

В Вороче были арестованы два сторонника Бандеры. В Херсоне 12 августа 1942 года арестовано восемь лиц, заподозренных в принадлежности к украинскому движению сопротивления. Среди них был один украинец по имени Ярослав Гребенюк, который, достоверно известно, изготовил печать и фальшивые бумаги для эмиссара Бандеры по имени «Поп», убитого при попытке бежать.

Как и группа Бандеры, движение Мельника активизировало свою деятельность в Рейхскомиссариате Украина. Но по сравнению со сторонниками Бандеры члены группы Мельника ведут себя более осторожно.

Движению Бандеры удалось привлечь к своим действиям круги Украинской церкви. (…)»

^{Берлин, 25 сентября 1942 года.}

^{Секретно!}

Начальник полиции безопасности и СД.

(…)

А. Враг и вопрос репрессий.

(…)

Начальник СБ и СД Кракова во время одной акции перехватил листовку движения Бандеры, в которой выражено отношение к борьбе советских и польских партизан (на Украине), листовка имеет заголовок «Борьба партизан и наше отношение к ней». В ней в частности написано:

«Украинский народ еще раз увидел, что цель всех, кто приходит «освобождать» Украину, всегда одинакова, а их лозунги — «Защита советской Родины», «Новая Европа» или еще что-то. (…)

Поляки и большевики могут вести партизанскую войну, сколько им хочется, это нас совсем не касается до тех пор, пока эта борьба не будет направлена против нас. Сталин и Сикорский хотели бы убить одним выстрелом двух зайцев: обезвредить немцев и с немецкой помощью разбить украинцев.

Украинцы не принимали и не будут принимать участия в этой партизанской войне… Немцы сами хорошо понимают ситуацию. И все-таки они используют борьбу партизан как возможность, чтобы уничтожать нас. Наше отнршение к борьбе этих партизан не объясняется ни интересами мировой коммунистической революции (русский империализм), ни идеей «новой Европы» (немецкий империализм), а только интересами Украины. Мы боремся за независимое Украинское государство, а не за чужие империалистические идеи. Мы должны беречь силы. Наш путь — это не партизанская война нескольких сотен или даже тысяч человек, а народная революция миллионных масс Украины».

В районе Гороховая был найден на риге плакат, подписанный Степаном Бандеррй. Он призывал украинцев своими собственными силами освободиться от этих безумных немцев.

В Житомирской области был арестован учитель из Тиврива в момент, когда он готовился переправить в Киев нелегальную бандеровскую литературу. У него было два поддельных паспорта.

В Гайсине были арестованы семь человек за письменную пропаганду в пользу движения Бандеры. При обыске удалось изъять важные пропагандистские материалы. У председателя группы был пистолет русской армии.

Установлено, что активизировалась деятельность организации Бандеры в Запорожье. В районе Софиевки удалось арестовать рабочего, который распространял нелегальные материалы, а также коммерсанта из Кривого Рога, заподозренного в вербовке приверженцев Бандеры среди украинской интеллигенции.

В ходе других расследований, касающихся движения Мельника в районе Киева и на Восточной Украине, были арестованы два человека.

Пятерых приверженцев Мельника удалось арестовать на окраине Николаева, среди них был начальник и два члена местной Украинской охранной полиции.

В Кировограде был арестован заместитель командира батальона охранной полиции, поскольку, будучи приверженцем Мельника, он обещал передать другим лицам материалы по вербовке».

^{Берлин, 23 октября 1942 года.}

^{Секретно!}

Начальник полиции безопасности и СД.

(…)

(…)

Движение Бандеры все больше склоняется к методам активной борьбы. Установлено, что с мая месяца движение Бандеры серьезно занялось созданием банд, в частности на западной части Украины. В июле 1942 года передвижения этих банд наблюдались в районе Каменец-Подольского, в которых принимали участие последователи организации Бандеры и большевистские элементы.

Другая, более значительная банда была недавно локализована в районе Сарн: ею руководит активист Бандеры Боровец. Кроме того, установлено, что движение Бандеры собирается выдать своим членам воинскую инструкцию, в которой предлагается время от времени проводить собрання для полевых обучений, эти обучения будут проводиться в рамках деятельности националистических банд.

Относительно большевистских банд содержится благосклонный нейтралитет. Заявления о борьбе с большевиками все больше и больше исчезают в пропаганде, которая сейчас направлена почти исключительно против немецких властей, а точнее — против немецких оккупантов. Такое отношение движения Бандеры в основном совпадает с мыслями его руководства, которое после сближения с одной стороны Англии и Америки, а с другой стороны — Советского Союза считает необходимым сближение между националистическим украинским движением и большевиками. Такой поворот показывает, что движение Бандеры заняло совершенно ясную позицию против Германии и что оно решило добиваться силой и всеми средствами, включая вооруженную борьбу, независимой Украины. Кроме того, движение Бандеры продолжает интенсивно проводить набор среди населения и учится разворачивать свою организацию по возможности на более широкой базе. Движение Бандеры собирается активизировать подготовку женщин и молодежи, а также проникнуть в экономику путем создания специальных отделов возле каждого опорного пункта. Одновременно сторонники Бандеры стараются проникнуть во все неполитические культурные, научные организации и придать им националистическую направленность. Особое внимание движение Бандеры уделило культурному обществу «Просвіта».

Организация Мельника в последнее время также активизировалась. Ее пропаганда постоянно становится все сильнее и сейчас превосходит пропаганду движения Бандеры».

^{Берлин, 20 ноября 1942 года.}

^{Секретно!}

Начальник полиции безопасности и СД.

(…)

(…)

а) бандеровские группы

После проведенной в сентябре прошлого года операции против нелегальных бандеровских групп, в результате которой были арестованы, помимо руководителя Степана Бандеры, также почти все руководящие деятели этой организации, деятельность бандеровских групп в имперской области почти прекратилась. Однако в течение последних месяцев оставшиеся без руководства сторонники Бандеры в империи снова постепенно собираются и начинают вновь организовываться. Отдельные органы гестапо все чаще сообщали о том, что возобновляется деятельность бандеровских групп в империи. Так, в сентябре текущего года прежде всего гестапо Брауншвейга и в октябре гестапо Дрездена указывали, что в их округах обнаружены нелегальные бандеровские группы. Указанным органам гестапо было поручено произвести арест этих бандеровских групп, так как у гестапо было совершенно достаточно достоверных данных о деятельности и составе этих групп. В результате немедленно проведенной операции было арестовано в Брауншвейге 48 и в Дрездене 10 функционеров и других членов нелегальных бандеровских групп. В результате допросов стало совершенно ясно, что они поддерживают связь с центром, находящимся в Берлине. Благодаря слежке за встречами и явками в Берлине удалось задержать руководителя организации нелегальных бандеровских групп в имперской области. Его фамилия Клим. Благодаря расшифровке записей, сделанных им в одной книге, удалось раскрыть структуру всей бандеровской организации в империи. Согласно этим заметкам, организация в империи делится на 10 областей, последняя, в свою очередь, — на районы, а эти — на группы по 5 человек. Соответствующие органы гестапо немедленно провели аресты лиц, фамилии которых были указаны, и приступили к их допросу. В настоящее время арестованы свыше 210 человек в Лейпциге, Берлине, Ганновере, Гамбурге, Гельдесхейме и Потсдаме. На очереди аресты в округах гестапо в Гамбурге, Ганновере, Мюнхене, Вене, Праге, Бреслау, Познани, Данциге, Франкфурте-на-Одере, Франкфурте-на-Майне, Бремене, Хемнице, Дюссельдорфе, Касселе, Кенигсберге, Карлсруэ, Нюрнберге, Магдебурге, Оппельне, Райхенберге, Штутгарте, Веймаре и Вюрцбурге.

В Берлине полиция безопасности, окружив помещения (явочные квартиры), арестовала четырех курьеров из Галицийской области. У них находилось много различного материала. Кроме большого количества анти-немецкого печатного материала, один из курьеров имел очень много фальшивых пропусков, выданных начальником полиции города Берлина и ландратом в Гасларе. Далее, у одного прибывшего из Львова курьера обнаружены фальшивые бланки «Руководитель Немецкого института для иностранцев при Берлинском университете». Они заготавливали документы вот для какой цели: изучавший язык в этом институте, получив названный документ, мог предъявить его контролю на границе в качестве разрешения на проезд вместо свидетельства об отпуске.

Другой курьер имел заведомо фальшивые хлебные карточки на 110 буханок. Далее, достойным упоминания является тот факт, что у одного из курьеров был документ украинского секретного учреждения. Бланки, вероятно, похищены в помещении секретного учреждения.

Из материалов, полученных от арестованных курьеров, и в результате проведенных допросов следует, что центральный пункт бандеровских групп должен иметь своим местом пребывания Львов или его окрестности. В Берлине находится только филиал для руководства находящимися в империи бандеровцами.

Розыски в настоящее время еще продолжаются. Пограничным комиссариатом полиции установлено существование нелегальной бандеровской группы в Новы-Сандежском уезде. Удалось арестовать пока одного функционера и трех сторонников Бандеры. Логично предположить, что будут проведены и другие аресты. Благодаря розыскам найдены следующие новые листовки: «Наказ руководителя страны (ляндесфюрера) ОУН — ЦУМ», «Известия украинской службы информации».

б) группа Мельника

Письмо руководителя пропагандой группы Мельника, Константина Горского, было найдено в Киеве во время ареста председателя по пропаганде на Восточной Украине Василия Кузьмика. Оно содержит главнейшие указания по пропаганде. У Кузьмика также найден текст председателя группы Мельника на Волыни Чигирина, псевдоним Барды, который содержит агрессивные выпады против немецких оккупационных войск. Эта статья подчеркивает, что немецкое освобождение ничем не отличается от большевистского».

^{Берлин, 27 ноября 1942 года.}

^{Чрезвычайно секретно!}

Центральная служба безопасности Рейха. 4-е Управление.

(…)

Не подтвердилось предположение, что арест председателя Организации Украинских Националистов Степана Бандеры и руководства его организации в Рейхе и во Львове приведет к политическому спаду активности этой организации. Тон пропаганды Бандеры, довольно умеренный в начале, становится все более и более агрессивным. Распространенные в последнее время листовки уже без всяких околичностей направлены против Германии. Эта подстрекательская пропаганда уже подтолкнула партизан Бандеры к осуществлению покушений на немцев, в частности против членов полиции безопасности».

^{Берлин, 1 декабря 1942 года.}

^{Служба безопасности Рейха.}

(…)

(…)

Пост государственной полиции Брауншвейга, вместе с постом Магдебурга, арестовал 29 членов нелегального движения Бандеры. (…)

Посты государственной полиции Дрездена и Берлина арестовали всего 21 агента нелегального движения Бандеры (списки прилагаются)».

^{Берлин, 29 декабря 1942 года.}

^{Чрезвычайно секретно!}

Центральная служба безопасности Рейха. 4-е отделение.

(…)

В ходе операции против нелегальной группы Бандеры, пост гестапо Брауншвейга, вместе с гестапо Мегдебурга и Гота, арестовал 25 последователей Бандеры.

Пост гестапо в Праге арестовал председателя районной ячейки группы Бандеры Василия Иващука, а также студентов немецкого университета Карла в Праге (прилагается список из 5 фамилий), бывших длительное время членами организации Бандеры. Расследование продолжается.

11 декабря 1942 г. во Львове арестован немецкий священник, родившийся 28.0,2.1905 г., который осуществлял враждебную деятельность вместе с украинскими кругами и не доносил, согласно своей обязанности, о существовании антинемецкой организации (группа Бандеры)».

^{Берлин, 12 февраля 1943 года.}

^{Секретно!}

Начальник полиции безопасности и СД.

(…)

А. Враг и вопрос репрессий.

В ходе операций по борьбе против Организации украинских националистов — бандеровской группы органы гестапо в Берлине в последнее время арестовали 136 человек за подпольную деятельность. Аресты продолжаются. Допросы дали новые сведения об организации, действующей в масштабе империи. Установлено, что в качестве шпионов были следующие лица:

1. Бешибник Василий, кличка Беркут, родился 27.02.13 г. в Сокониве. Он был главным руководителем оуновской бандитской группы в Германии. Ему подчинялись все областные руководители, а также референты по просвещению, контролю, финансам и связи.

2. Паук Михаил, кличка Захир; он был референтом по просвещению. Бежал, причем до сих пор не удалось его задержать.

3. Кордуба Демьян, кличка Ромко, родился 11.4.1915 г. в Вистках; был референтом по контролю.

4. Перперовский Николай, кличка Коваль, родился 4.3.12 г.; был референтом по финансам.

5. Румецак Михаил, кличка Клим, родился 21.4.21 г.; работал в качестве референта по связи.

Все они, за исключением Паука, арестованы. Кроме того, раскрыта берлинская женская организация бандеровской группы, причем задержаны следующие руководящие лица:

1. Витюк Елена, кличка Дарка Хмара, родилась 8.5.21 г. в Микалевичах; предполагается, что она была руководительницей женской группы бандеровского движения.

2. Укарма Лидия, родилась 1.4.20 г. в Бартадемица; была межрайонным руководителем и одновременно занимала пост референта по финансам.

3. Билык Елена, родилась 31.8.21 г. в Стрые; была районной руководительницей.

Органы полиции безопасности и службы безопасности командующего по Украине обнаружили, что в Киеве оуновская бандеровская группа с помощью листовок ведет активную нелегальную пропаганду. Захвачены следующие материалы:

1. «За суверенную Украину» («Национальный праздник украинского народа», № 3 и 4 выпуска 1942 г.).

2. «Украинский народ, крестьяне, интеллигенция».

3. «Смерть немецким оккупантам. Свободолюбивые украинцы».

4. «Смерть немецким оккупантам. Ко всем полицейским, старшинам, бургомистрам и всем прочим, находящимся на службе у немецких оккупантов». Подписано: издание Политуправления фронта.

5. «За украинское государство. Кто создает украинскую государственность и кто ей угрожает».

6. «Мы следуем по стопам великого пророка» («Пролом», март, 1942 г.).

7. «Украина, какой она была, какая она есть и какой она должна быть».

8. «К журналу «Молодежь». Побеждает тот, кто борется».

9. «Украинские крестьяне». Подписано: краевое руководство ОУН в Западной Украине.

10. «Слава Украине. Слава героям» («Знамя молодежи», издается Украинской националистической молодежью Восточной Украины, № 1 от 1.7.42 г.).

11. «К журналу «Молодежь»: «За вооруженную украинскую армию».

12. «Украинцы». Подписано: местное руководство ОУН в восточно-украинских землях.

13. «Украина для украинцев». «За самостийну Украину». Издано: ОУН в восточно-украинских областях, год издания июнь 1942 г., № 3.

14. Призывы организации украинских националистов в связи с первой годовщиной провозглашения суверенного украинского государства во Львове. 30.06.42 г.

Подписано: Организация украинских националистов.

15. «Свобода народам» (бюллетень от 4.4.42 г.).

В результате проведенных частями командующего полицией безопасности в Киеве арестов 38 человек оуновской бандеровской группы удалось установить, что организация располагает крупными денежными средствами. Из достоверных источников стало известно, что в последнее время наблюдается сближение между бандеровцами и мельниковцами. В качестве общей цели ставится задача бороться за независимую Украину. В общем, наблюдается дальнейшая сильная радикализация оуновского движения».

^{Ровно, 25 июня 1943 года.}

^{Секретно!}

^{Рейхскомиссар Украины}

^{У-1–7422, № 378/43}

(…)

Берлин.

Рейхсминистру Альфреду Розенбергу, лично

Объект: ситуация с бандами.

Северная часть генеральных округов Луцка и Житомира в основном контролируется бандитами. На Волыни мы вынуждены были в эти последние дни покинуть. территорию между ветвями железной дороги Брест — Минск — Лунинец, Лунинец — Сарны — Ковель и Ковель — Брест, за исключением районного центра Камень-Каширский. Речь идет о территории в 17 400 км². Территория, которая расположена далее на север, практически также находится не в наших руках. (…)

В генеральном округе Житомир и в северной части генерального округа Луцк действуют исключительно советские банды. В южной части Волыни находятся украинские национальные банды с центрами в Костополе — Сарнах и в Горохове — Кременце. (…)

Украинские национальные банды имеют свое серьезное и умелое руководство и столько вооружения, что это вызывает удивление. Существует предположение, что эти банды начали методически собирать оружие и боеприпасы сразу после первого прихода немецких войск и что, кроме того, им помогли запастись оружием советские войска, с помощью хорошо законспирированных посредников.[36] (…)

Банды нападают на жизненно важные объекты по эксплуатации страны и поставкам продовольствия для фронта, на железной дороге, на шоссейных дорогах и мостах, на государственные хозяйства, молочные фермы, составы с хлебом и сеном, а также на доступные им промышленные предприятия. Конечно, нападения банд осуществляются также против любого немца, появляющегося в зоне, контролируемой ими. Потери в генеральном округе Луцк, например, с 9 по 15 июня 1943 года, то есть за одну неделю и в одном округе: 25 человек, 3 гражданских члена администрации, один член организации «Тодт».(…)»

Как уже было сказано, Главным командиром УПА долгое время был Роман Шухевич, верный соратник и единомышленник Степана Бандеры. Рассказ о жизни и деятельности Главного проводника был бы не полным, если умолчать о тех, кто помогал ему в его нелегком деле борьбы за свободу и независимость Украины. Тем более что, пока Бандера находился в заключении, именно Шухевич являлся главным представителем идеологии, тактики и стратегии ОУН(б).

Родился Роман Шухевич в 1907 году в местечке Краковец Яворивского уезда в Галиции. Среднее образование получил в филиале Украинской академической гимназии во Львове, после чего стал студентом Львовской Политехники.

В 1923 году в шестнадцать лет вступил в ряды Украинской военной организации (УВО). В 1925–1929 годах организовывал и руководил разными боевыми акциями против польских оккупантов. В 1929 году Роман вступил в ОУН в числе первых его членов и занимал пост военного референта в краевой экзекутиве ОУН. Занимался всеми видами спорта, чемпион по бегу и плаванию.

Когда в среде украинских националистов в 1930-е годы разгорелась дискуссия о формах и содержании деятельности УВО и ОУН, Шухевич поддержал концепцию ОУН. Это имело немаловажное значение, поскольку он был одним из заметных боевиков УВО и оказывал большое моральное влияние на своих товарищей. Вот как писал об этом С. Бандера в статье, посвященной памяти своего друга и соратника: «Сторонники автономности и параллелизма УВО — ОУН пробовали привлечь на свою сторону Романа Шухевича и выдвинуть его как своего главного представителя. Но у него победило понимание необходимости дальнейшего развития освободительного движения, а не личные дружеские отношения. Он, украинский националист по призванию, предвидя будущее, смотрел далеко вперед. Роман Шухевич, боевик УВО, уже тогда предвидел пути широкого развития революционно-освободительного движения Организации украинских националистов, которое разворачивалось и стало дальнейшим завершением УВО, усвоив ее традиции, борьбу, кадры».

Призванный в польскую армию, он учился в старшинской школе, из которой через несколько месяцев был исключен как политически неблагонадежный. Остаток двухлетней службы проходил артиллеристом в польском гарнизоне на Волыни. Военное образование совершенствовал на различных военных курсах за границей, куда неоднократно выезжал по поручениям Провода ОУН. В 1930 году закончил там курс для высших офицеров.

В 1932 году Роман Шухевич руководил нападением боевой группы ОУН в Городке Ягеллонском, в связи с чем был арестован, однако после следствия, которое не дало никаких материалов для суда, освобожден. В 1933 году как военный референт краевой экзекутивы ОУН организовал покушение на большевистское консульство во Львове, выполненное Н. Лемиком.

В 1934 году Роман Шухевич участвует в организации покушения на польского министра Перацкого. В связи с этим он был арестован и отправлен в концлагерь в Березе Картузской, откуда переведен вновь в тюрьму и осужден на шесть лет. В 1938 году, освобожденный из тюрьмы по амнистии, становится бизнесменом во Львове.

Сейчас мало кто знает, что Роман Шухевич оказался очень успешным бизнесменом. В довоенной Галиции он был законодателем новых стандартов в рекламной индустрии. Трюки, которые он проворачивал, и сейчас могут войти в пособие по успешной рекламе.

Начинали свое дело Роман Шухевич и его компаньон Богдан Чайкивский с вывески. В украинско-польском Львове название фирмы должны были воспринимать и украинцы, и поляки. Они назвали рекламное бюро латинским словом «Фама», что в переводе означает «весть», «молва» — как добрая и правдивая, так и плохая и лживая.

В марте 1937 года «Фама» была маленькой фирмой, которая собирала от разных контор объявления и размещала их со скидкой в газетах и журналах. Известность к фирме пришла после удачного рекламного трюка, придуманного самим Шухевичем. «Сегодня в 10 часов утра женщина покончит жизнь самоубийством, спрыгнув с крыши отеля «Жорж»» — такое объявление во львовских газетах собрало в указанное время под отелем огромную толпу зевак. Пришедшие поглазеть на суицид-шоу люди не обманулись в своих ожиданиях. Точно в указанное время с крыши ринулась вниз женская фигура! Но уж больно странным был ее полет, а еще более подозрительным — звонкий удар о брусчатку. Через мгновение выяснилось, что это была большая кукла с логотипом рекламной фирмы «Фама». Так о фирме, известной до этого лишь узкому кругу мелких бизнесменов, заговорил весь Львов. И вскоре как из рога изобилия посыпались заказы от крупных предприятий.

Изюминкой продукции «Фамы» были рекламные объявления с эротическими рисунками. В 30-е годы прошлого века изображение привлекательной девушки в купальнике уже считалось предосудительным. Временами заказчики предостерегали: «Зачем вы колени показываете? Это непристойно!» Но рекламная практика показывала, что эффективность «непристойных» плакатов была неизменно высока. Проблемой для художников «Фамы» было отсутствие соответствующих моделей. Шухевич понимал, что без вдохновенных образцов его художники не нарисуют убедительные плакаты.

Шухевич и Чайкивский приобретали для этого французские эротические журналы в магазине на улице Коперника. Там, в отделе зарубежной литературы, работала очень красивая девушка, с которой любил пофлиртовать Шухевич. Она собирала для «Фамы» французские журналы. В одних — модели были в белье, в других — целиком обнаженные, причем обнаженные стоили дешевле. Девушка объяснила бизнесменам этот парадокс тем, что воображение и фантазия ценятся дороже. Журналы, которые художники уже просмотрели, Шухевич продавал своему знакомому Панькиву. Причем и здесь он делал свой маленький бизнес: у продавщицы по знакомству брал их по полтора-два злотых, а Панькиву продавал по четыре. О том, что Панькив был большевистским агентом в Галиции, оуновцы узнали только после войны.

В фирме Шухевича были две бухгалтерии — «белая» и «черная». В последней отражались деньги, которые «Фама» перечисляла для нужд ОУН. Ведь настоящей целью этой компании и было получение легальных денег для националистического подполья. Всего за полтора года своего существования «Фама» из маленькой фирмы превратилась в многоотраслевое предприятие. Региональные представительства «Фамы» были созданы в каждом крупном городе Галиции и Волыни, причем работу в своей фирме Шухевич давал в основном членам ОУН. К концу 1938 года компания Шухевича настолько разрослась, что уже планировала запуск собственной фабрики по производству содовой воды. Но в самый разгар развития своего бизнеса Роман Шухевич поехал делать революцию на Закарпатье.

В Карпатской Украине, стремящейся к суверенитету, он под фамилией Шика занимает в штабе «Карпатской Сечи» пост офицера для особых поручений, а со временем становится и ее командиром.

В 1939–1940 годах Роман Шухевич работал в Проводе ОУН как референт связи с украинскими земляками в СССР. В эти годы он является членом Революционного Провода ОУН и активным членом Главного военного штаба ОУН. Кроме того, он занимает пост краевого проводника на западно-украинских землях. С. Бандера пишет: «Все же только одно решение о том, что Роман Шухевич должен был стать проводником краевой экзекутивы, имело решающее позитивное влияние на дальнейшее развитие ОУН и ее деятельность на западно-украинских землях. Произошел перелом. Вместе с решением о необходимости замены краевого проводника были изменены планы, направления и етиль дальнейшей деятельности. На место вялости, застоя, внутренней замкнутости и неактивности должен был прийти новый курс, который выражал Роман Шухевич: решительная, динамичная активность, боевой широкий размах в революционной деятельности, бескомпромиссность и прямолинейность в независимой политике, идеологическая чистота и четкость, а прежде всего — соответствие слова и делä. Такой перелом, которого хотели, но не могли добиться многие другие руководящие деятели ОУН на западно-украинских землях, совершил Роман Шухевич одним своим решением — согласием принять пост краевого проводника».

С начала 1940 года Шухевич является членом Революционного Провода ОУН и втом же году становится краевым проводником на окраинных землях, сменив на этом посту Мирона-Орлика, который перешел работать на украинские земли, находящиеся под большевистской оккупацией. Руководя деятельностью ОУН на ЗОУЗ (западные окраинные украинские земли[37]), Роман Шухевич вел ее в двух направлениях: первое — чтобы строительством и упрочением всей национальной жизни обеспечить сильный долговременный вклад в развитие той части украинского народа, которая в продолжение всей истории защищала украинские земли на западных границах и веками была наиболее угнетаема со всех сторон; второе — создать на западных рубежах украинской земли длинный пояс вдоль границы большевистской оккупации мощной кадровой организационной и материально-технической базы как вспомогательной для борьбы ОУН на основных украинских землях и для подготовки кадров для широкого разворачивания освободительной борьбы во всей Украине, особенно в связи с военными действиями.

Тщательно занимался в этот период Шухевич и организацией военного обучения. Военная подготовка ОУН в связи с большевистской оккупацией сосредоточилась на западных землях и в Польше, Кракове, так же, как и вся остальная работа. Первым организатором военного дела был Креминский, военный референт в краевой экзекутиве ОУН на западно-украинских землях, который во время немецко-польской войны сформировал партизанские отряды, а когда большевики заняли западноукраинские земли, начал создавать военный штаб и центр обучения военному делу при Революционном Проводе ОУН, но в начале 1940 года погиб, попав в засаду НКВД. Формирование военного центра-штаба возглавили Роман Шухевич, Дмитрий Грицай-Перебийнис и Алексей Гасин-Рыцарь, участвовали Василий Сидор-Шелест, Осип Карачевский, поручик Босой, Степан Навицкий и другие.

И снова слово С. Бандере: «Душой и главным организатором военного центра был Роман Шухевич. В этой работе он проявил свой необыкновенный талант и великолепные способности военного организатора-командира. Обстоятельства не давали возможности развернуть работу во всю мощь. Однако то, что под руководством Шухевича было сделано в военном центре ОУН в Кракове, на различных военных курсах и лагерях как в Кракове, так и на всех западных окраинных землях, качество и результаты этой работы давали прекрасные успехи, которых невозможно было ожидать, работая в подобных условиях».

С началом немецко-советской войны в 1941 году отряд ДУН под командованием Романа Шухевича, который принял псевдоним Майор Тур, передвинулся в направлении фронта. По дороге отряд повсеместно проводил националистическую политическую работу, согласно принципам деятельности ОУН. В частности, он принимал активное участие в восстановлении государственной жизни во Львове и других местностях в июне и июле 1941 года. За отказ в знак протеста против ареста Украинского временного государственного управления подчиняться немецкой военной власти Шухевич был арестован и осужден на смертную казнь, но приговор немцы не исполнили. Оказавшись снова на свободе, он был назначен комендантом вспомогательной полицейской части для борьбы с большевистскими партизанами в белорусском Полесье. Шухевич организовал переход отрядов украинской вспомогательной полиции в Полесье и на Волыни в УПА, в связи с чем гестапо в начале 1943 года снова арестовывает его и приговаривает к смерти. Однако Шухевич, тайно получив оружие, перед казнью бежит из тюрьмы. Сразу же после побега Шухевич стал членом Провода ОУН как военный референт. В августе 1943 года Чрезвычайное большое собрание избирает Шухевича-Тура председателем Бюро Провода ОУН. В сентябре 1943 года в связи с созданием поста Главного командира УПА Шухевич решением Главного командования УПА получает этот пост как подполковник Тарас Чупрынка. В январе 1946 года он получает звание генерала.

Советские спецслужбы усиленно охотились за Романом Шухевичем. Особенно энергично охота велась во время подготовки февральских выборов 1946 года. Спецслужбы располагали информацией, что тот находится в Черном лесу на Станиславщине. Этот лесной массив неоднократно прочесывался, подвергался авиационным бомбовым ударам. Однако тогда Шухевичу удалось выскользнуть из большевистского кольца.

Начиная с 1947 года стало очевидно, что использование повстанческих форм уже нецелесообразно, поскольку как международная ситуация, так и внутреннее положение в СССР относительно стабилизировались. Главной задачей на повестке дня было обеспечение существования и деятельности национал-революционных сил на долгое время, чтобы они не погибли и чтобы искра их борьбы не погасла.

При этой реорганизации снова выявились сильнейшие руководящие способности Романа Шухевича. Он планирует и постепенно, последовательно меняет тактику борьбы с повстанческой на партизанскую, а потом на чисто подпольную. Главным направлением становится не военное, а политико-пропагандистское. Постоянно уменьшаются отряды УПА и их операции, зато усиливаются подполье ОУН и его сеть. Командные и воинские кадры УПА вновь переходят в ОУН. Все эти смены планово проводит Шухевич — Главный командир УПА и проводник ОУН на украинских землях. И во многом он преуспел в этой деятельности, доказательством чего была продолжавшаяся борьба, которая приобрела новые формы.

Но спецслужбы СССР шли по его следу, сжимая все сильнее вокруг него кольцо. Арест Главного командира УПА или его гибель были неизбежны, учитывая, что на Запад уходить он отказался, хотя возможность такая была.

В связи с операцией, в результате которой был выслежен и погиб в бою Главный командир УПА генерал-хорунжий Тарас Чупрынка-Шухевич, необходимо вновь вспомнить генерала Судоплатова и его мемуары. Конечно, он старается всячески очернить Шухевича, а заодно и тех львовян, которые будто бы его выдали. И чтобы больше не возвращаться к этому «украинцу» (как он сам себя называл), кратко о его судьбе. Московская власть щедро вознаградила своего «героя»: сначала Судоплатов получил звание генерала, а потом, уже во времена Хрущева, был арестован, пять лет симулировал психическое заболевание во избежание расстрела, но был все-таки осужден на пятнадцать лет, отбыл их полностью и, несмотря на многочисленные обращения, так и не был реабилитирован. Вот такая признательность!

Возвращаясь к обстоятельствам гибели Романа Шухевича, приведем рассказ его сына Юрия. Но сначала немного предыстории в его изложении: «А в сорок восьмом году мы говорили о том, что я должен был ехать на Донбасс забирать свою сестру, которая находилась в детском доме. И при прощании я впервые увидел, ощутил, когда отец сказал: «Юрий, нас только двое осталось. Мы должны держаться», — что у него задрожал голос. И две слезы скатились по его щекам. Единственные его слезы, которые я видел. Это была последняя наша встреча, когда он еще был жив. Ну а следующая была уже после его смерти, когда меня привезли на опознание 5 марта 1950 года. Тогда, 5 марта, еще только начало светать; до того как в тюрьме начинался подъем, я тогда находился на Лонцкого (теперь дом № 1 на улице Степана Бандеры во Львове) в следственном изоляторе МТБ. Будили нас в шесть часов. Но как раз перед этим я проснулся. Ощутил какую-то внутреннюю тревогу. И уже не мог спать те полчаса или минут сорок, которые оставались до того, как начинали будить. Затем началось обычное тюремное утро. Правда, было воскресенье. На следствие не вызывали. Было спокойно. Где-то около одиннадцати за мной пришли. Взяли, вывели в дежурную часть. Там я увидел своего следователя, а также еще одного из оперативников в ватной фуфайке, в кирзовых сапогах. На поясе у него был пистолет. Они посадили меня в автомобиль. Натянули кандалы. Правда, сковали руки спереди. Повезли в Управление МГБ, которое находилось на нынешней улице Витовского, тогда Дзержинского. Завезли во двор. Там был ряд гаражей. Автомобиль остановился возле одного из гаражей. Я увидел, что туда заходят и выходят работники МГБ. Потом меня завели в гараж, большой, широкий. Я шел прямо. Тут меня резко повернули влево. Я посмотрел и увидел, что на соломе прикрытый куском ткани лежит мужчина. Мне не надо было долго раздумывать, кто это. Как только они стянули ткань, я увидел его в вышитой рубашке, чистого, но босого. И достаточно мне было увидеть Эти ноги с высоким подъемом, чтобы сразу понять: отец. Меня подвели и сказали: «Видишь?» Рубашка была расстегнута. Глаза открытые, глядящие вдаль. Лицо спсікойное. Одна, левая рука вдоль тела, правая рука согнутая лежала на груди. На правом виске копоть и кровь. Не надо быть экспертом, чтобы понять: выстрел в висок вплотную. Видно, только недавно пистолет вынули из рук. А под грудью на белой рубашке, три или четыре красных пятна от автоматной очереди… Таким я увидел отца в последний раз. Я закоченел, поцеловал его руку. Они меня оторвали и снова отвезли в тюрьму. Это была моя последняя встреча с отцом».

Юрию Шухевичу в то время было шестнадцать лет, фактически вся его дальнейшая жизнь прошла по тюрьмам и лагерям, окончательно он вышел на волю и возвратился в Украину лишь в 1989 году, потеряв зрение в большевистских застенках.

Наиболее выразительными чертами характера Романа Шухевича, если судить о нем по откликам даже врагов, были чрезвычайная храбрость, хладнокровие и умение не теряться в самых тяжелых обстоятельствах. Так, когда эм-гэбисты с ног сбивались, разыскивая его по всей Западной Украине, Шухевич (обычно не под своим именем) лечился в санатории в Крыму. Или уже от собственного имени посылал во Львов венок на похороны своего доброго знакомого.

Все тот же С. Бандера писал о нем: «Роман Шухевич — борец за свободу из плоти и крови, и мы всегда видим его в первых рядах там, где эта борьба разгорается. Он — единственный и признанный проводник. Поэтому он совершенно естественно мобилизовал и организовал многочисленных борцов, дал им веру, жертвенность, ведущих к организованной борьбе.

Героическая смерть Шухевича-Чупрынки-Тура — это самая большая потеря украинского освободительного движения, потрясшая его на долгие годы. Но оно перенесет и этот тяжелейший удар, так как в нем живет дух, вера и храбрость самого лучшего его проводника и командира — генерала Чупрынки-Тура».

Дом С. Бандеры и с. Старый Угрынив С. Бандера (слева) с братьями: Василием (стоит) и Александром, замученными в Освенциме в 1942 г. С. Бандера в разные годы жизни Евгений Коновалец Обложки журнала Провода ОУН 1929–31 гг. и 1932–34 гг. Андрей Мельник Воины УПА в с. Бук Львовской области. 1946 г. Среди бойцов УПА были женщины и дети. 1947 г. Оказание медицинской помощи. 1947 г. Роман Шухевич (Тарас Чупрынка) Воины УПА Сотня УПА «Львы». Львовская область, с. Спрыня, 1944 г. Награды УПА С. Бандера с семьей Среди молодежи Речь С. Бандеры на могиле Е. Коновальца Последняя прижизненная фотография. Мюнхен, 1959 г. Реконструкция пистолета, из которого был убит С. Бандера Похороны С. Бандеры

Бандеровщина — понятие историческое и социальное, имеющее большое значение для понимания не только прошлого, но и настоящего, а также и будущего нашей страны. Если посмотреть, как оценивают бандеровщину в современном обществе, то в глаза бросается в первую очередь противоречивость мнений. Одни принимают ее полностью и целиком как героическую страницу в истории Украины. Другие резко выступают против того, чтобы превозносить бандеровцев как национальных героев. Есть и такие, которые пытаются непредвзято рассматривать бандеровщину как особое явление, требующее объективного изучения. Пожалуй, третья точка зрения наиболее справедлива.

Для того чтобы объективно и непредвзято оценить бандеровщину, необходимо знать не только историю этого движения, но и его идеологию. Лучше всего рассматривать идеологию бандеровского движения по тем брошюрам и листовкам, которые в большом количестве выпускались в период борьбы не только с Германией, но и в значительной мере во время военного противостояния с советской властью. Уже в 1943 году У ПА выпустила листовку, в которой призывала русский народ выступать против власти коммунистов с целью построения самостоятельного русского национального государства, а также всемерно содействовать борьбе других народов за возможность национального самоопределения. Вот текст этого обращения:

Наиболее полно отражает бандеровскую идеологию работа одного из видных идеологов ОУН майора УПА Петра Полтавы «Кто такие бандеровцы и за что они борются». Возможно, этот документ является одним из лучших источников по идеологии бандеровцев. Он неоднократно издавался на украинском языке, теперь пришло время ознакомиться с ним на русском. Но сначала буквально несколько слов об авторе этой знаменательной работы.

Достоверных сведений о нем очень мало. Известно, что настоящее имя этого человека Петр Федун. Родился он 24 февраля 1919 года в селе Шнырив Бродивского района на Львовщине. Работал редактором журнала «Юнак», занимал ответственные посты в украинском подполье, в частности был референтом пропаганды в Головном Проводе ОУН, руководителем бюро информации УГОР, главным идеологом вооруженного подполья. Получил титул рыцаря Золотого Креста боевой заслуги I класса», был удостоен медали «За борьбу в особо трудных условиях».

Он стал легендой с того весеннего дня 1944 года, когда, прихватив вышитую рубашку, в последний раз вышел из родного дома в лес. Потом были переходы и рейды, бункеры и привалы. Существует также легенда, что он попал к немцам в плен в 1944 году как красноармеец, но после выяснения был отпущен и стал руководителем молодежной референтуры ОУН, а чуть позже начальником политиковоспитательного отдела Главного штаба. Трудно сказать, насколько правдива эта история. Возможно, так все и было. Но в таком случае история с его освобождением вполне укладывается в рамки попыток гитлеровцев наладить дружественные отношения с украинскими националистами, которые они предпринимали в конце 1944 года. Как известно, это им не удалось. Практически нет никакой информации о майоре УПА Петре Полтаве в период повстанческой борьбы в послевоенные годы. Неизвестно также, как и где он погиб. Только — неизвестность и легенды…

Ниже приводится текст его работы с незначительными сокращениями.

БОЛЬШЕВИСТСКИЕ УГНЕТАТЕЛИ БОЯТСЯ, ЧТО НАРОДНЫЕ МАССЫ СССР УЗНАЮТ ПРАВДУ О БАНДЕРОВЦАХ.

Во всей Украине, а возможно, и во всем Советском Союзе, очевидно, нет ни одного человека, который бы ничего не слыхал об освободительной антибольшевистской борьбе, которую на протяжении уже шести лет[38] ведет украинский народ главным образом в западно-украинских областях. Во всей Украине, а возможно, и во всем Советском Союзе, наверное, нет ни единого человека, который ничего не слыхал бы о бандеровцах. Героической борьбы миллионов не удалось скрыть от народных масс Советского Союза даже большевистским угнетателям. Известия об этой борьбе разными путями распространились по всей огромной советской территории, и сегодня о ней знают почти все советские люди.

Однако они не всегда знают о нас правду. Многие советские люди, веря большевистской пропаганде, думают, что бандеровцы — действительно «украинско-немецкие националисты», то есть гитлеровские или, как последнее время клевещут большевики, англо-американские агенты, что мы «кулаки», «буржуи», что мы «бандиты» и только поэтому сидим в лесу и находимся в подполье, что боимся «народного правосудия».

Все, что говорит о нас большевистская пропаганда, — бессовестная, циничная ложь. Большевики распространяют эту ложь, чтобы народные массы Советского Союза не узнали о национально- и социально-освободительном характере нашего движения. Они боятся, чтобы народные массы Советского Союза, узнав о настоящих целях нашей борьбы, ее прогрессивном, народно-освободительном характере, не заразились антибольшевистскими идеями и по примеру украинского народа не стали на путь освободительной борьбы. Большевистские империалисты понимают, что это было бы концом их господства над народами Советского Союза, их гибелью. Чтобы не допустить этого, чтобы иметь возможность безнаказанно угнетать и эксплуатировать десятки народов Советского Союза и миллионы трудящихся, большевистские бандиты, с одной стороны, прилагают максимум усилий, чтобы физически уничтожить всех участников нашего освободительно-революционного движения, уничтожить нашу подпольную революционную организацию, и, с другой стороны, не останавливаются перед отвратительными инсинуациями, ложью, чтобы наше революционное движение запятнать, обесславить, идейно скомпрометировать и таким образом сделать его неприемлемым для народов и трудящихся Советского Союза.

Ничего у большевистских мракобесов не получится. Как не удалось им скрыть от народов СССР сам факт нашей антибольшевистской борьбы, хотя они пытались и пытаются это сделать, так же не удастся им долгое время скрывать правду о подлинном характере нашего движения. Правда о нас, об освободительной борьбе украинского народа проложит себе путь к советским народным массам. «Ложью далеко не уедешь», — говорит украинская пословица.

Рассказать советским людям правду о нас, бандеровцах, о нашем освободительно-революционном движении — цель настоящей брошюры.

Бандеровцы — последовательные борцы за освобождение украинского народа.

Бандеровцы — это в последнее время повсеместно употребляемое, популярное наименование всех участников повстанческой и подпольной освободительной борьбы, которая началась против фашистов в период гитлеровской оккупации, а с 1944 года продолжается против большевистских захватчиков.

(…)

Организация украинских националистов, руководимая Степаном Бандерой, является единственным последовательным реализатором идеи революционной, бескомпромиссной борьбы украинского народа против всех оккупантов за его национальную свободу и независимость. ОУН вела самую радикальную антиоккупантскую борьбу в период до 1939 года. Только мы, бандеровцы, организовали активную революционную борьбу против большевистских захватчиков в 1939–1941 годах. В июне 1941 года, после отступления с Украины большевистской армии, ОУН, руководимая С. Бандерой, создала правительство и провозгласила независимость Украинского государства (30 июня 1941 года). Немецкие оккупанты заняли враждебную позицию по отношению к этому акту и арестовали руководителя ОУН С. Бандеру, правительство во главе с премьер-министром Я. Стецько и многих других украинских революционеров.

ОУН сразу же начала против гитлеровцев активную борьбу — сначала подпольную, а с осени 1942 года — повстанческую. С 1944 года, то есть со времени очередной оккупации всех украинских территорий московско-большевистскими империалистами, ОУН, руководимая С. Бандерой, является на украинских территориях единственной организованной политической силой, ведущей борьбу за независимость. Только она в тяжелых условиях большевистской оккупации осталась с народом на поле боя и, находясь в авангарде освободительной борьбы, вот уже шесть лет верно служит делу освобождения Украины от захватчиков. Она не-только сдерживает бешеные атаки врага, но и на многих участках нашего революционного фронта разворачивает успешное наступление.

В идейно-политическом отношении бандеровцы едины. Однако по своей организационно-партийной принадлежности они — или члены ОУН, или беспартийные патриоты, борющиеся за свободу и государственную независимость Украины как в Украинской повстанческой армии (УПА), так и в революционном подполье.

(…)

Почему мы, бандеровцы, именуем себя националистами?

Мы называем себя националистами потому, что центральное место в нашей идеологии занимает учение о нации. Согласно ему мы, националисты, в отличие от марксистов и большевиков, считаем, что:

а) народ, нация является самым высшим и самым прочным типом человеческой общности — выше и прочнее общественных классов;

б) в международном плане субъектами истории являются народы, нации, а не общественные классы;

в) народы, нации — это не исторически преходящее явление, свойственное только эпохе капитализма. Это явление, присущее всем общественно-экономическим формациям; в период капитализма вследствие очень интенсивного развития цивилизационных и культурных условий жизни нации как человеческие общности только сильно упрочились;

г) самые благоприятные условия для всестороннего развития народа обеспечивает только национальное государство;

д) условием улучшения жизни трудящихся классов угнетенного народа является национально-политическое освобождение всего народа;

е) отличие от украинских большевиков, для нас, украинских националистов, самым высшим императивом является не приказ кремлевских хозяев, а благо и счастье украинского народа.

Важнейшим заданием украинского народа на современном этапе мы считаем борьбу против московско-большевистских оккупантов и их агентов — украинских большевиков — за национальное и социальное освобождение, за создание украинского независимого национального государства.

Украинские националисты не являются ни шовинистами, ни империалистами

Мы — не шовинисты. Борясь за украинское государство, мы боремся только за осуществление нашим народом тех прав, которыми уже давно пользуется огромное большинство народов мира и которые давно признаны естественными правами каждого народа. Кстати, наша борьба является законной даже с точки зрения большевистских законов: конституция СССР обеспечивает каждому народу право выхода из состава СССР.

Мы питаем симпатии ко всем народам мира. Со всеми народами мира, в том числе и с русским народом, который построит свое национальное государство на своих этнографических территориях, мы хотим жить в мире и сотрудничать. Мы не боремся против соседних народов вообще, а только против тех империалистических сил, которые нас угнетают. Подчеркиваем еще раз: все народы, в том числе русский и польский, мы ценим, уважаем и стремимся к настоящей дружбе и сотрудничеству с ними. Мы ненавидим и боремся только против империалистических сил, которые нас угнетают или хотят поработить.

Мы — не империалисты. Независимое украинское государство мы хотим строить только на этнографических землях, на которых украинский народ составляет большинство. Мы не посягаем даже на клочок чужой территории. Мы против любого империализма — против порабощения одного народа другим в любой форме, против империалистических войн и захватов, против многонациональных империй. Мы за полнейшее осуществление идей свободных национальных государств всех народов мира.

Мы, бандеровцы, не были, не являемся и не будем ничьей агентурой.

Мы никогда не были, не являемся и не будем ничьей агентурой. В нашей борьбе за национальную и государственную независимость Украины мы ориентируемся только на собственные силы украинского народа.

В частности, мы никогда не сотрудничали с немцами, как об этом лгут большевики. В нашей подпольной литературе мы неоднократно уже давали ответ по поводу этой подлой клеветы. С первых дней оккупации Украины гитлеровцами ОУН, руководимая С. Бандерой, повела против них активную подпольную борьбу. В конце 1942 года для борьбы с гитлеровцами ОУН начала создавать вооруженные группы. Они положили начало УПА. На протяжении 1942–1944 гг. многотысячная УПА, революционное подполье ОУН своей вооруженной борьбой нанесли немцам значительные потери в живой силе, имуществе и технике. В эти годы под исключительным контролем УПА находились целые районы Полесья, Волыни, Карпат, отдельные лесные массивы Галиции. Эта борьба происходила на глазах и с участием всего украинского народа. О ней могут рассказать любой ребенок в западных областях, любая крестьянка. Об этой борьбе свидетельствуют сегодня еще не разрытые большевиками многочисленные могилы революционеров и повстанцев, павших в борьбе с гитлеровцами. О ней свидетельствует тот факт, что в гитлеровских тюрьмах и концлагерях оказались тысячи украинских революционеров, в том числе С. Бандера, Я. Стецько и многие другие руководящие члены нашего движения. В немецких тюрьмах, от гестаповских пуль на широких просторах Украины погибли такие ведущие бандеровцы, как Иван Климив-Легенда (Львов), Дмитрий Мирон-Орлик (Киев), Николай Лемик (Харьковщина), Пантелеймон Сак-Могила (Киев, родом из восточных областей), Сергей Шерстюк (Кривой Рог, родом из восточных областей) и сотни других. За кого принимает советских людей продажный Мануильский, который осмеливается говорить, что Бандеру немцы посадили в тюрьму «по его собственному желанию»? Кто еще, кроме большевистских угнетателей, имел бы наглость столь цинично глумиться над народом, который видел антигитлеровскую борьбу бандеровцев и сам принимал в этой борьбе активное массовое участие? За нами, бандеровцами, три года подпольной и повстанческой борьбы против гитлеровских оккупантов. В захватчиков и врагов свободолюбивых народов мы стреляли, а не сотрудничали с ними. Об этом знает не только украинский народ, но и весь мир.

Мы, бандеровцы, — борцы за интересы трудящихся масс, а не защитники эксплуататорских классов

Большевистские лжецы пытаются представить нас перед советскими массами как защитников интересов «ку- ‘ лаков» и «буржуев». Это подлая ложь. У нас нет ничего общего с этими классами ни с точки зрения целей нашей борьбы, ни с точки зрения социального происхождения и классовой принадлежности участников нашего движения. Мы ведем борьбу за построение бесклассового общества. Мы против возвращения в Украину помещиков и капиталистов. Мы за уничтожение в Украине нового эксплуататорского, паразитического класса большевистских вельмож, состоящего из верховодов партии, МВД и МГБ, администрации, армии. Мы за общественную собственность на орудия и средства производства. Против колхозов мы выступаем потому, что они являются орудием беспощадной эксплуатации крестьянства правящей большевистской кликой, потому, что они являются основной причиной нищеты и гибели украинского села. Мы хотим, чтобы в независимом украинском государстве село свободно решило вопрос о форме землепользования.

Как же, имея в виду перечисленные социальные цели нашей борьбы, нас можно считать защитниками кулачества и буржуазии? Так же обстоит дело с социальным происхождением участников нашего движения. «Буржуя» среди нас никто не найдет днем с огнем. Западно-украинское крестьянство — это в основном малоземельное или в лучшем случае середняцкое крестьянство. Малоземельные и безземельные крестьяне, батраки, середняки, рабочие, студенты, учащиеся средней школы, инженеры, врачи, юристы, учителя — вот кто является участниками нашего движения. Разве мы, сыновья трудящегося и эксплуатируемого народа, можем бороться за интересы эксплуататорских классов? Разве мы можем бороться против своих отцов? Разве нас так широко поддерживали бы трудящиеся массы, если бы мы преследовали враждебные им цели? Каждому мыслящему человеку должно быть понятно, что нет.

(…)

Почему борются украинские революционеры и повстанцы против большевистских угнетателей и эксплуататоров?

Кое для кого из советских людей, может быть, непонятно, почему мы боремся против большевиков, против советской власти. Ведь, как думают некоторые обманутые советской пропагандой люди, большевики «лучше всех в мире решили национальный вопрос», «построили социализм», «подлинную народную демократию». Все, что говорит большевистская пропаганда о политике партии большевиков и достижениях советской власти, — коварная и беззастенчивая ложь. Правда о Советском Союзе противоположна тому, что утверждает пропаганда. Мы боремся против большевиков потому, что они по отношению к Украине и другим нерусским народам СССР ведут политику жестокого национального угнетения и экономической эксплуатации.

Украинский народ, как и другие нерусские народы, лишен в СССР всех национально-политических прав и находится в состоянии полного политического угнетения. Так называемая Украинская ССР, как и любая советская республика, является по существу не «суверенным государством украинского народа», а обыкновенной бесправной губернией большевистской империи. Ни «Верховный Совет», ни «правительство» УССР не имеют даже тени тех прав, которыми пользуются подобные институции в действительно независимых государствах. Так называемая суверенность союзных республик — фикция, пустая фраза, предназначенная для обмана трудящихся Советского Союза и всего мира. Ни «Верховный Совет» УССР, ни ее «правительство» ничего не могут решить самостоятельно, без согласия московского центра. Украинский народ, как и другие нерусские народы, фактически лишен всех возможностей свободного волеизъявления, независимого управления своими делами. Все, в соответствии со своими империалистическими интересами, полностью игнорируя потребности отдельных народов, вопреки их жизненным правам, решает империалистический центр — большевистская Москва. Большевики экономически безоглядно эксплуатируют Украину, как и все другие союзные республики. Кремлевские империалисты используют Украину в первую очередь как сырьевую базу для промышленности центральных районов России. В промышленные районы России с Украины вывозят уголь, чугун, сталь, хлеб, мясо, овощи, а оттуда привозят машины, фабричное и заводское оборудование, текстильные изделия. В Украине не развиваются сложное машиностроение, современная химическая промышленность, текстильное производство. Строительство первого автобусного завода запланировано лишь на четвертую пятилетку. Разве все это не свидетельствует о колониальном положении Украины в СССР? Это ложь, что «за годы советской власти в Украине построена высокоразвитая промышленность». Большевики развивают только те отрасли индустрии, которые способствуют выкачиванию с Украины промышленного и сельскохозяйственного сырья (например, добывающая промышленность, сельскохозяйственное машиностроение, заводы по производству оборудования для угледобывающей и железорудной промышленности, паровозостроение).

В Украине, как и в других нерусских республиках, большевики ведут политику жестокого культурного подавления. За годы советской власти ЧК, ГПУ, НКВД, МВД, МГБ уничтожили сотни украинских ученых — историков, языковедов, литературоведов, экономистов, сотни писателей, поэтов и художников. Деятелям украинской культуры запрещено творить в национальном, патриотическом духе. Таким образом, полностью заторможено развитие украинской культуры. Вся жизнь в Украине русифицируется. Во всех административных, культурных и экономических институциях, во всех университетах, институтах фактически господствует русский язык. Безраздельно господствует этот язык в армии. Он насаждается украинскому народу методом постоянного давления. Везде внедряется русско-шовинистическая, империалистическая идеология, преследуется любая украинская мысль, украинское чувство. В великодержавном духе искажается история Украины, история украинской культуры, преследуется интерес к родному прошлому. Украинская пресса, радио, театр, литература, наука поставлены на службу русификаторской политике, которая преследует цель полной ассимиляции Украины, ликвидации культурной самобытности украинского народа.

Большевики массово уничтожают украинский народ физически. Трижды они намеренно вызывали голод. Жертвой организованного ими голода пали около восьми миллионов украинцев, сотни тысяч мужчин и женщин украинской национальности сосланы в Сибирь, Среднюю Азию. Находясь в нечеловеческих условиях, они массово гибнут. Сотни тысяч украинских патриотов большевики истребили в тюрьмах, в ссылке, в концлагерях, расстреляли, повесили. Только за последние годы в борьбе нашего освободительно-революционного движения погибло несколько десятков тысяч украинцев.

Вот так на практике выглядит «самое лучшее решение национального вопроса в СССР». Разве можем мы, украинские патриоты, мириться с таким положением, не бороться против большевистских угнетателей, видя, что они готовят Украине полное уничтожение?

Мы, украинские революционеры и повстанцы, боремся против большевиков потому, что они установили в СССР режим беспощадного социального угнетения и экономической эксплуатации трудящихся.

Не бесклассовое общество, не коммунизм строят в СССР большевики, а новую эксплуататорскую социальную систему. Место бывших помещиков и капиталистов сегодня занимают новые паразиты — главари большевистской партии, МВД, МГБ, администрации, армии. Эти, главари уже сформировались в новый эксплуататорский класс — класс большевистских вельмож. Основой формирования этого паразитического класса являются его политические привилегии: монопольное положение боль-, шевистской партии, ее неограниченная власть, полная бесконтрольность коммунистов со стороны народа. Имея неограниченные права и будучи в результате этого хозяином всех богатств СССР, этот класс обеспечил себе и экономические преимущества в советском обществе. Большевистские вельможи ни в чем не нуждаются, они имеют роскошные условия жизни. В то время, когда миллионы трудящихся живут в крайней нищете, в голоде, большевистские вельможи сытно питаются; изысканно одеваются, вволю пользуются благами культуры, развлекаются. Такую жизнь они обеспечили себе за счет эксплуатации рабочих, колхозников, трудовой интеллигенции. Слова Маркса о том, что «накопление богатств на одном полюсе всегда сопровождается нищетой на другом полюсе», верны не только применительно к капиталистическому обществу, но и в не меньшей степени к современному советскому обществу.

Нигде в мире трудящиеся не живут в такой экономической нищете, как в СССР, в стране «победившего социализма». Нигде в мире до такой степени не эксплуатируются физические силы трудящихся, как в СССР — стране «рабочих и крестьян». Нигде в мире трудящиеся настолько не зажаты разными законами, «нормами», «планами», «обязательствами», как в Советском Союзе. Реальная заработная плата советских рабочих и служащих предельно низкая. Ее не хватает даже на жалкое существование. Стахановщина, соцсоревнование выматывают из рабочих и колхозников все силы. Высокими нормами поставок большевистские правители грабят колхозников. Непомерные принудительные налоги, постоянные займы, «добровольные» взносы отнимают у трудящихся последнюю копейку. Работая на войну, советская промышленность не выпускает товары широкого потребления в нужном количестве. Не «радостную» и «зажиточную» жизнь дали большевики трудящимся бывшей царской России, а новую каторгу, новое порабощение, социальный гнет и экономическую эксплуатацию. Большевики поставили трудящихся Советского Союза в положение античных рабов.

Мы, сыновья трудового народа, не можем не бороться против такой политики большевиков так же, как не могли не бороться против гнета помещиков и капиталистов передовые трудящиеся царской России.

Защищать интересы крестьян, рабочих, трудовой интеллигенции, бороться за их социальное освобождение считаем своим священным долгом.

Мы, бандеровцы, боремся против большевиков также потому, что они построили в СССР режим кровавой диктатуры компартии, режим варварского террора МВД, МГБ.

В СССР не существует никакой демократии, никаких прав человека. Всевластным хозяином жизни и смерти каждого человека является большевистская охранка — МВД и МГБ. Они ведут слежку за каждым советским человеком, пытаются полностью контролировать всю жизнь советских граждан, их мысли и чувства.

Они беспощадно уничтожают любую мысль, расправляются с теми, кто хоть как-нибудь осмеливается противопоставлять себя большевистскому режиму. Большевистский строй является отрицанием всяческой свободы, демократии, всех достижений человечества на пути к свободе. Он является прямым продолжением царского самодержавия.

Разве мы, украинские революционеры, можем бездеятельно смотреть на эти издевательства над людьми? Мы не можем не бороться против такого издевательства. Наши идейные призывы: «Свобода народам! Свобода человеку!»

Мы боремся против большевистских угнетателей, наконец, потому, что они преследуют нас за наш патриотизм, нашу любовь к Украине, за то, что они жгут украинские хаты, разрушают хозяйство, депортируют в Сибирь украинцев, сжигают живьем украинских патриотов, отрезают женщинам груди, протыкают штыками детей, распинают на заборах, волочат по дорогам, привязывают к конским хвостам, раскапывают могилы, выбрасывают в мусорные ямы и канавы тела павших революционеров; мы боремся против большевиков потому, что они рвут портреты Шевченко, Хмельницкого, топчут «Кобзарь», «Историю Украины». Всю Западную Украину они превратили в кровавую мясорубку. Здесь нет ни одного дома, где бы эти душегубы кого-нибудь не убили, не арестовали, не сослали в Сибирь; нет ни леса, ни рощицы, где бы не виднелись разрытые повстанческие могилы, нет села, где бы не было сожженных, разрушенных хозяйств, нет семьи, где бы мать не оплакивала замученного сына, дочь — замученной матери, маленький ребенок — сосланных в Сибирь родителей. За что это море горя, за что это море крови и слез? Только за то, что украинский народ любит Украину — свою Родину, за то, что он, как и любой другой народ, хочет жить свободной, независимой жизнью.

Мы боремся против большевистских угнетателей потому, что в колхозах запрягают женщин, заставляя их пахать и таскать навоз на поля, сажают в тюрьмы колхозников за несколько колосков, платят по 200 граммов хлеба за трудодень, столкнули крестьян на дно нищеты и страданий. Мы боремся против большевистских угнетателей потому, что украинский рабочий вынужден жить на голодном пайке, стоять в очередях за хлебом, жить в нищенских жилищных условиях, физически обессилевать от крайне высоких норм выработки, стахановщины, дрожать из-за жестоких наказаний за опоздание на работу. Мы боремся против большевистских преступников потому, что они в шахты, рудники, на тяжелые восстановительные работы загнали женщин. Там разрушается их здоровье, матери оторваны от детей, которые без присмотра десятками тысяч как бесприютные слоняются по базарам, вокзалам, под столовыми, выпрашивая кусок хлеба.

Мы боремся против большевистских угнетателей потому, что они вынуждают украинскую интеллигенцию выступать против собственного народа, заставляют ее кривить душой, оплевывать национальные святыни, физическим трудом добывать средства к существованию, не дают возможности свободно отдаваться творческому труду.

Может ли украинский патриот, который видит и понимает всю преступность, весь бандитизм большевистской политики в отношении Украины, не дать клятвы бороться против большевистов до последнего своего вздоха, до последней капли крови?

Мы, бандеровцы, поклялись не прекращать нашей антибольшевистской борьбы вплоть до полного освобождения Украины от большевистского господства, вплоть до окончательного уничтожения большевистской системы угнетения и эксплуатации.

За что мы, украинские революционеры и повстанцы, ведем борьбу, какие наши политические и социальные цели?

Мы ведем борьбу:

1. За построение на украинских этнографических территориях независимого национального государства со справедливым политическим и общественно-экономическим строем. Все украинские патриоты всегда стремились и стремятся к своей национальной независимости. Мы считаем — и это подтверждается всем предшествующим историческим опытом украинского народа, опытом других порабощенных народов, — что только независимое государство обеспечит украинскому народу наилучшие условия для его всестороннего духовного и материального развития, что только независимое украинское государство может быть надежным гарантом по-настоящему свободной, счастливой и зажиточной жизни украинского народа. Лишенный своей государственной независимости, украинский народ всегда подвергался и в настоящее время подвергается со стороны оккупантов национальному, политическому и социальному угнетению, экономической эксплуатации. Положить конец такой унизительной участи украинский народ может, только построив свое независимое национальное государство.

2. За перестройку нынешнего СССР по принципу независимости государств всех советских народов. Такая развязка является единственным действительно справедливым и прогрессивным решением национального вопроса в СССР. Такое решение нанесет смертельный удар по великороссийскому империализму — самому лютому врагу всех нынешних советских народов и трудящихся масс, а также народов всего мира. Мы, порабощенные Москвой народы, должны понимать, что, пока московские империалисты — белые или красные, царские или большевистские — будут мечтать о мировом господстве, пока московские правители будут лелеять такие мечты, они всегда будут стремиться к построению как можно более централизованного государства, установлению как можно более сильной власти — вплоть до самодержавия, диктатуры, до тех пор они будут всю народнохозяйственную жизнь направлять на подготовку захватнических войн, до тех пор они будут содержать мощный и широко разветвленный аппарат угнетения, огромную сильную армию, что в результате всегда будет приводить к упрочению социально-экономического положения господствующего класса — с одной стороны, и все новому угнетению и эксплуатации трудящихся масс — с другой. Таким образом, перестройка СССР по принципу национальных государств всех порабощенных народов — это не только предпосылка подлинного национального освобождения советских народов, не только самый важный, самый существенный шаг в направлении уничтожения великороссийского империализма вообще, это также самое необходимое условие подлинного социального и политического освобождения трудящихся масс нынешнего СССР, самое необходимое условие установления действительно справедливого, действительно прогрессивного политического и социального строя на востоке Европы и в находящейся под большевиками части Азии.

3. За полное претворение в жизнь идеи свободных национальных государств мира, за устранение из международной жизни любого империализма. Мы считаем, что система свободных национальных государств, удовлетворяя естественное стремление всех народов к независимой государственной жизни и обеспечивая наилучшие условия для их всестороннего развития, создает также оптимальные условия для тесного сотрудничества между народами.

Главным препятствием для международного сотрудничества сегодня является отсутствие доверия между народами, взаимные подозрения в отношениях между отдельными государствами. Это недоверие можно устранить только путем полного осуществления идеи свободных национальных государств всех народов, путем отказа от любого империализма в национальной политике.

4. За построение в независимом украинском государстве бесклассового общества, за действительное уничтожение в Украине эксплуатации человека человеком, за победу идеи бесклассового общества во всем мире, в частности на территории нынешнего СССР. Основой этого общества в независимом украинском государстве будет, как мы об этом уже говорили, с одной, стороны, общественная собственность на орудия и средства производства и, с другой стороны, подлинная демократия в сфере внутреннего политического устройства. Общественная собственность на орудия и средства производства будет препятствовать созданию эксплуататорских классов на экономической основе. В противоположность тому, как сегодня обстоит дело в СССР, подлинная демократия в сфере политического устройства исключит возможность формирования новых паразитических классов на базе политических привилегий.

5. За подлинную демократию, против диктатуры и тоталитаризма всех мастей, за свободу слова, печати, собраний, мировоззрения, за обеспечение для национальных меньшинств Украины всех национальных и гражданских прав, против всесилия полиции, за такую власть в государстве, которая своим высшим долгом будет считать служение интересам народа, а не своим империалистическим замыслам.

«Не преследуя захватнических целей, не имея порабощенных стран и угнетенных народов в своем государстве, народная власть Украины не будет тратить время, энергию и средства на создание аппарата угнетения и эксплуатации. Украинская народная власть все экономические ресурсы и всю энергию людей направит на построение нового государственного порядка, справедливого общественного строя, на экономическое строительство страны и культурный подъем народа» (из Программы ОУН).

Детальная программа нашей борьбы изложена в Программе ОУН, принятой на III чрезвычайном подпольном съезде ОУН, который состоялся 21–25 августа 1943 года. Эта программа издана массовым тиражом отдельной брошюрой под заглавием «За что борется УПА».

Из того, что мы сказали о нашей идеологии и политике, четко видно, что наше революционное движение не имеет ничего общего ни с фашизмом, ни с гитлеризмом. По своей глубочайшей сути оно представляет собой народное национально- и социально-освободительное движение. Нам чужд любой шовинизм, мы против диктатуры и эксплуатации человека человеком, за построение бесклассового общества. Только потому, что невозможно найти против нас настоящих аргументов, большевики обвиняют нас в «связях» с фашизмом, в «агентурности».

Мы, бандеровцы, за революцию в СССР, за единый фронт борьбы всех угнетенных народов и трудящихся масс Советского Союза.

К реализации наших целей мы идем ‘путем развертывания народной национально- и социально-освободительной революции как в Украине, так и среди всех других народов СССР. К борьбе вместе с нами, к борьбе за свержение большевистского режима мы зовем все порабощенные советские народы, трудящиеся массы всех национальностей СССР.

Большевистский гнет одинаково давит как украинский, так и все другие советские народы: Большевистские угнетатели — одинаковые враги украинского и других порабощенных советских народов. Освободиться из-под большевистского гнета народы Советского Союза могут только путем революционной борьбы против угнетателей и эксплуататоров, путем борьбы, которую советские народы будут вести за перестройку СССР по принципу независимых национальных государств, за подлинно бесклассовое общество, за настоящую демократию в сфере внутриполитического устройства отдельных национальных государств, за окончательное устранение из отношений между народами любого империализма, за теснейшее сотрудничество между народами, основанное на истинном равноправии и взаимном уважении. Чем скорее народы Советского Союза поймут необходимость революционной борьбы против большевистских поработителей, тем скорее они убедятся в правильности наших идей, тем меньшими будут их страдания — страдания рабов в большевистской тюрьме народов, тем меньшими будут жертвы, которые они ежедневно вынуждены приносить в результате террористической политики большевиков, тем скорее они смогут зажить свободной и счастливой жизнью.

Мы стремимся к тому, чтобы создать единый революционный антибольшевистский фронт народов Украины, Белоруссии, Прибалтики, Кавказа, Средней Азии, Сибири, народов стран Юго-Восточной и Центральной Европы, фактически оккупированных в последней войне большевиками. Революционные, прогрессивные элементы народов Украины, Белоруссии, Прибалтики, Кавказа, некоторых народов Юго-Восточной Европы уже сегодня объединились с целью дбщей борьбы против большевиков на пропагандируемой нами политической платформе в Антибольшевистский блок народов (АБН). В эмиграции уже действуют отдельные руководящие органы АБН. На повестке дня создание активного революционного антибольшевистского фронта внутри СССР и в оккупированных им странах. Это будет огромный шаг вперед на пути разрушения большевистской тюрьмы народов.

К борьбе против кремлевских угнетателей и эксплуататоров мы зовем также русский народ. Русские народные массы испытывают со стороны кремлевских заправил такое же политическое и социальное угнетение, как и нерусские народы. В 1917 году вместе со всеми народами России русский народ поднялся на революционную борьбу против царского самодержавия, против помещиков и капиталистов, во имя подлинной политической свободы, настоящего равноправия и справедливости, во имя уничтожения политической и социальной реакции. Всего этого русский народ не достиг. Большевистские узурпаторы насилием вырвали из рук русского народа власть и, прикрываясь революционными фразами, установили на территории бывшей России новую разновидность самодержавия, построили новую эксплуататорскую систему. Не было у русского народа политической свободы в царской самодержавной России, нет ее у него в большевистском, диктаторском СССР. В царской России трудящиеся массы эксплуатировались помещиками и капиталистами, теперь их эксплуатируют большевистские вельможи.

Свои идеи политической и социальной свободы русский народ еще не осуществил. Эти идеи ждут организованной армии новых борцов. К русским народным массам, угнетаемым и эксплуатируемым большевистской кликой, к русским народным массам, которые имеют смелость и находят в себе силу подниматься на революционную борьбу против своих угнетателей, к русским народным массам, которые отбрасывают и ненавидят всяческий империализм, мы, украинские революционеры и повстанцы, питаем только искренние симпатии. Мы с огромной радостью будем приветствовать русский народ на фронте революционной борьбы за свержение большевистской системы насилия и эксплуатации.

Как мы смотрим на будущую войну?

На войну между СССР и его противниками мы рассчитываем как на вспомогательный момент в нашей борьбе, как на то благоприятное обстоятельство, которое облегчит нам освобождение собственными силами. Мы всегда рассчитывали и рассчитываем сегодня на силы украинского народа, на силы всех порабощенных народов СССР.

Каковы непосредственные задачи нашей борьбы сегодня?

На современном этапе борьбы наши непосредственные задачи таковы:

1) включить в активную борьбу против большевиков ту часть украинского народа, которая еще в борьбу не вовлечена;

2) путем революционной пропаганды разъяснять народным массам СССР всех национальностей, что такое большевизм на деле, раскрывать антинародный характер большевистской системы, указывать, каким образом народы Советского Союза могут освободиться из-под большевистского гнета;

3) стимулировать возникновение организованной активной антибольшевистской борьбы во всем СССР.

Почему мы должны вести нашу борьбу методами вооруженного подполья?

В террористических условиях Советского Союза у нас нет возможности вести освободительную войну иным способом, кроме как в форме вооруженного подполья. Именно поэтому мы вынуждены скрываться в лесах, в подпольных бункерах. Для борьбы с МВД и МГБ мы носим оружие. Такие формы борьбы нам навязал враг. Понятно, что они чрезвычайно тяжелы. Поскольку, однако, в условиях Советского Союза это единственно возможные формы противорежимной политической борьбы вообще, то мы и впредь будем бороться так, как боролись до сих пор. Такая практика единственно правильная и для всех других порабощенных народов.

Предпосылкой возникновения массовой революционной антибольшевистской борьбы в СССР мы считаем воспитание сознательности и политической активности порабощенных народов и трудящихся масс Советского Союза. К этой цели мы стремимся как путем революционной пропаганды, так и путем непосредственной активной борьбы авангарда революции — революционных организаций — и вовлечения в эту борьбу советских народных масс.

Какова непосредственная цель наших вооруженных и саботажных действий?

Непосредственная цель наших вооруженных действий, актов саботажа — не дать возможности большевистским захватчикам прочно закрепиться на оккупированной йми украинской земле, не разрешить им безнаказанно терроризировать и грабить украинский народ, естественные богатства Украины, защищать от террора МВД и МГБ украинских патриотов, срывать попытки МВД и МГБ внедрить свою агентуру, воспрепятствовать созданию враждебных украинскому народу организаций (молодежных, культурных), истреблять особенно активных большевистских прихвостней, охранять от МВД и МГБ нашу подпольную организацию.

Мы, украинские революционеры и повстанцы, не боремся против советских трудящихся масс.

В нашей борьбе мы, бандеровцы, выступаем только против большевистских империалистов, то есть против партийной верхушки и тех элементов, которые этой верхушке служат, независимо от их социального и национального происхождения. Это подлая ложь, что мы стреляем во всех советских людей без разбора. Против советских народных масс мы не боремся. Это могут подтвердить тысячи советских людей — колхозников, рабочих, интеллигентов, с которыми мы встречались, разговаривали, которым давали нашу литературу. Это могут подтвердить тысячи голодающих, которым мы, чем могли, помогли. Мы уничтожаем только тех руководящих представителей партии, МВД, МГБ и всех тех прислужников и продажных элементов, которые активно выступают против нашего движения и враждебно относятся к украинскому народу.

Как мы, бандеровцы, смотрим на перспективы нашей борьбы?

Мы знаем, что нас в нашей борьбе ожидают огромные трудности. Мы прекрасно осознаем, что пока еще наши силы малы, а силы врага велики. Лучше кого-либо мы понимаем, как трудно вести революционную борьбу в условиях большевистской системы. Но мы верим в правоту нашего дела и в народ. Эта вера всегда была и будет главным источником нашей силы. Мы боремся за интересы как украинского, так и всех других народов Советского Союза. Украинский народ и другие советские народы поэтому не могут не пойти за нами.

Сегодня нас активно поддерживает значительная часть Украины, на нашей стороне симпатии почти всего порабощенного украинского народа, правдиво проинформированной о нас значительной части трудящихся всего Срветского Союза. Завтра в нашей борьбе активно встанут на наш путь все народы Советского Союза. Как в условиях большевистской реакции внутри СССР и в новозахваченных им странах Юго-Восточной и Центральной Европы, так и на фоне нездоровых отношений Запада мы, националисты, и с точки зрения целей нашей борьбы, и с точки зрения ее моральных оснований, представляем глубочайшие, вечно живые, здоровые устремления народов и трудящихся масс к политическому и социальному прогрессу. Силы прогресса всегда одерживают победу над силами реакции. Таков закон общественного развития.

В борьбе с большевистской реакцией окончательная победа будет за нами. Уже сегодня в УПА, в революционном подполье, кроме украинцев, борются представители других национальностей: русские, татары, белорусы, грузины. В недалеком будущем — мы верим в это — вместе с нами, на своих национальных территориях будут бороться тысячные отряды революционеров всех национальностей СССР.

Основой для оптимизма служит и то обстоятельство, что в течение шести лет большевистским угнетателям не удалось нас уничтожить, разгромить нашу подпольную организацию. Против высокой идейности, мастерства конспирации, массового героизма и стойкости бессильны даже МВД и МГБ. Самыми грозными для нас были первые бои с ними. Сейчас, когда эти бои уже позади, мы с верой смотрим в будущее. Располагая нужным опытом борьбы в условиях большевистского режима, закаленные в боях, согретые симпатиями везде, среди всех порабощенных большевиками народов, сильные поддержкой, которую нам жертвенно оказывают украинские народные массы, мы смело шагаем вперед к нашей цели — низвержению большевистского господства в СССР, построению независимого Украинского государства, освобождению народов и трудящихся масс всего СССР.

Наш стиль борьбы.

Нам присущ особый, высокогероический стиль революционной борьбы. В его основе лежит неслыханно высокая, беспримерная идейность участников нашего движения, глубокий патриотизм. Мы не признаем ни плена, ни капитуляции перед врагом. Украинские революционеры и повстанцы в своей основной массе не сдаются живыми в руки врага: в безвыходном положении они стреляют в себя последними патронами, разрывают себя последними гранатами. Мы не признаем иной жизни, кроме активной борьбы за высокие идеалы. Своей борьбы мы не прекратим до тех пор, пока будет в живых хотя бы один революционер. Нас не путают самые страшные трудности и опасности, сложнейшие препятствия. Нас не сломят ни смерть наших друзей, ни временные неудачи. Во имя победы наших идей мы добровольно подчиняемся железной дисциплине, которая господствует в наших рядах.

Мы, украинские революционеры и повстанцы, продолжаем лучшие освободительные традиции украинского и других народов СССР

Борясь за национальное и социальное освобождение украинского народа, за государственную независимость

Украины, мы продолжаем дело таких великих борцов за свободу Украины, как Хмельницкий, Мазепа, Петлюра, продолжаем традиции таких освободительных организаций после 1920 года, как Братство украинских державников, Союз освобождения Украины, боремся за осуществление идеалов таких великих украинцев, как Тарас Шевченко, Иван Франко, Леся Украинка.

Стремясь к построению справедливого прогрессивного политического и социального строя на территории всего СССР, к освобождению из-под большевистского гнета всех народов, мы продолжаем традиции освободительной борьбы угнетенных царизмом народов, продолжаем дело той части русских революционеров, которая хотела положить конец национальному и социальному рабству в России, которая действительно стремилась завоевать для народных масс России политическую свободу и социальную справедливость.

Вот кто такие бандеровцы и за что они борются.

В свое время в ответ на слова царских прислужников, что якобы «гайдамаки не воины, а разбойники, воры, пятно в нашей истории», великий Шевченко сказал: «Брешеш, людоморе! За святую правду, волю розбійник не стане! Не розкує закований у ваші кайдани народ темний; не заріже лукавого сина; не розірве живе серце за свою Вкраїну!» («Холодний Яр»). Эти слова великого пророка Украины пусть и будут нашим нынешним ответом всем тем, кто, оболваненный большевистской пропагандой, смотрит на нас как на «бандитов».

Уже шесть лет на весь Советский Союз гремят выстрелы. Шесть лет территория Западной Украины — небольшая часть громадного Советского Союза — является полем исключительно упорных, героических боев.

Пусть знает каждый советский человек, пусть знает каждый колхозник, рабочий, интеллигент: здесь, в Украине, впервые в истории устоявшегося СССР разгорелся пожар революционной освободительной борьбы за свержение большевистско-эксплуататорского режима, за построение на территории окрепшего СССР справедливого политического и социального строя. Здесь впервые в истории окрепшего СССР несколько десятков тысяч украинских патриотов — сыновей трудового народа поклялись лучше погибнуть, чем покорно терпеть надругательства, согласиться с преступной национальной и социальной политикой большевистских бандитов.

Мы боремся и умираем с верой, что за нами последуют миллионы борцов из всей Украины, всего Советского Союза и что наша борьба — борьба за свободу народов и человека — увенчается победой над большевистской реакцией.

Мы боремся и умираем с чувством гордости за то, что в черные дни большевизма нам первым приходится прокладывать путь к свободе как для украинского, так и для народов и трудящихся масс всего Советского Союза, за то, что история решила, чтобы мы первыми начали новую эпоху для Востока Европы и большевистской Азии — эпоху подлинного национального и социального освобождения.

Мы искренне сочувствуем всем тем советским матерям и отцам, сыновья которых оказались на фронте борьбы с нами против собственной воли, отдали жизнь. Это жертвы большевистского террора.

Из наших революционных окопов, отражая бешеные атаки, среди павших друзей, окровавленные, но не поддающиеся, сегодня, в начале седьмого года освободительной борьбы, мы еще выше поднимаем наше революционное знамя.

Народы Советского Союза! Советские трудящиеся! Смотрите на это знамя! Смотрите и читайте:

МЫ ЗА СВОБОДУ НАРОДОВ И ЧЕЛОВЕКА!

МЫ ЗА ОСВОБОЖДЕНИЕ ИЗ-ПОД БОЛЬШЕВИСТСКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО, ПОЛИТИЧЕСКОГО И СОЦИАЛЬНОГО ГНЕТА ВСЕХ НАРОДОВ И ТРУДЯЩИХСЯ МАСС СОВЕТСКОГО СОЮЗА!

ДОЛОЙ БОЛЬШЕВИСТСКУЮ СИСТЕМУ УГНЕТЕНИЯ И ЭКСПЛУАТАЦИИ!

К борьбе под этим знаменем, к борьбе вместе с нами мы зовем всех, кого давит ярмо большевистских угнетателей, у кого есть сила и смелость бороться.

Хватит терпеть большевистские издевательства и насилие! Это позор для человека — покорно терпеть ярмо и кнут!

Хватит оставаться немыми рабами! Хватит скрывать в себе гнет и ненависть против угнетателей и эксплуататоров!

Поднимайтесь на борьбу против кремлевских поработителей!

Украинцы из восточных областей! Мы, украинские революционеры и повстанцы, борцы за свободу и независимость Украины, призываем вас: шире включайтесь в освободительную революционную борьбу против большевистского гнета! Борьба за свободу и независимость — священный долг каждого сына Украины!

Порабощенные народы Советского Союза! Белорусы, грузины, армяне, азербайджанцы, литовцы, латыши, эстонцы, узбеки, казахи, таджики, киргизы, туркмены, татары, молдаване, калмыки, башкиры! Поднимайтесь на освободительную борьбу против большевистских угнетателей за перестройку СССР по принципу независимых национальных государств всех советских народов!

Русские! Боритесь за низвержение большевистской диктатуры, за уничтожение эксплуататорской системы — за демократическую Россию, за подлинное социальное равенство и справедливость!

Советские рабочие, колхозники, интеллигенты! Советский гнет становится все сильнее. Нищете, терпению нет конца. Не прекращаются террор, преследования. Хватит терпеть! Поднимайтесь на борьбу за свое политическое и социальное освобождение!

Да здравствует освободительная борьба украинского народа за украинское независимое национальное государство!

Да здравствует ОУН и УПА — боевой авангард украинского народа в его борьбе за национальное и социальное освобождение!

Да здравствует Степан Бандера — руководитель украинского освободительно-революционного движения, искренний друг всех народов и трудящихся масс Советского Союза!

Да здравствует генерал Тарас Чупрынка — Главный командир УПА, бесстрашный борец за свободу украинского и других народов СССР!

Да здравствует национально- и социально-освободительная революционная борьба всех порабощенных народов СССР!

Да здравствует революционная борьба трудящихся СССР за социальное равенство и справедливость, за подлинно бесклассовое общество!

Смерть Сталину и его клике — злейшим врагам народов и трудящихся масс Советского Союза!

И наконец, еще один документ, подписанный именем П. Полтавы, прекрасно характеризующий украинский радикальный национализм послевоенной поры. На русском языке приводится впервые.

1. Идея Украинского Самостоятельного Соборного Государства (УССГ), активно признаваемого украинскими националистами, в борьбе за осуществление которой они непоколебимо принципиальны.

2. Борьба за возрождение духовности украинского народа, то есть борьба за искоренение в украинском народе рабской психологии и выращивания в нем психологии свободного хозяина на своей земле, психологии преданного борца за дело Независимой Украины.

3. Радикальность, насильственный характер методов борьбы против оккупантов, признание того, что важнейшей задачей украинского народа в современную эпоху является организация массовой непосредственной беспощадной борьбы за национальное освобождение, борьбы всеми средствами, которые есть в нашем распоряжении.

4. Расчет на народ как на основную силу, с помощью которой ОУН добудет Украине самостоятельность — самое полное и вернейшее проявление стремлений широчайших масс украинского народа.

5. Организация антиоккупантской борьбы на украинских землях при любых условиях, убеждение, что украинские земли являются решающим полем борьбы за УССД.

6. Ориентация на самые передовые достижения человечества как в области политической и общественно-экономической практики, так и в области политических и общественно-политических наук.

7. Высокие моральные требования к членам ОУН».

Дом на Краиттманштрассе, 7, где жил С. Бандера ^{(окна обозначены крестиками).} Крестиком отмечено место, где С. Бандера упал после выстрела

В 1943 году германо-советской войне произошел решающий перелом: немецкое нашествие выдохлось в своем наступательном продвижении; Советы, наоборот, собрав силы, перешли к широкомасштабному контрнаступлению. Летом того же года Красная Армия вступила на территорию Украины. Началось советское «освобождение». Людские ресурсы немцев подошли к критической точке, за которой начинается истощение. Нацисты вынуждены были прибегнуть к использованию любых средств, в том числе человеческого материала, которые, как они думали, могли бы помочь им переломить ход войны. Относительно украинцев это выразилось в организации печально известной дивизии СС «Галичина».

В середине июля 1944 года под Бродами советские войска окружили и разгромили восемь немецких дивизий общей численностью около 60 тысяч человек. Среди них были и десять тысяч бойцов дивизии СС «Галичина», к несчастью своему, принявших боевое крещение в таких катастрофических обстоятельствах. Около пяти тысяч солдат дивизии попытались прорвать окружение, потеряв при этом больше трети состава убитыми, ранеными и пленными. Всего около двух тысяч избежали плена, и многие из них впоследствии присоединились к УПА. После этой победы советские войска быстро прошли Галицию, заняв к 27 июля Львов, Перемышль и Станислав. В сентябре они перевалили через Карпаты, и к октябрю 1944 года советская власть была восстановлена практически на всей этнической украинской территории.

Приход Советов в Западную Украину поставил перед руководством УПА сложный вопрос о целесообразности продолжения борьбы против, превосходящих сил Сталина. Поначалу ОУН полагала, что в ходе войны нацисты и Советы доведут друг друга до полного изнеможения — подобно тому, как это было в 1917–1918 годах. Когда же стало ясно, что СССР выходит победителем в борьбе на востоке, ОУН ожидала, что побежденная Германия войдет в союз с западными державами, чтобы предотвратить советский экспансионизм. Именно эти надежды в значительной степени побуждали руководство ОУН — УПА продолжать борьбу против Советов.

Действительно, многое было связано с надеждами, что западные союзники после победы над Германией сразу же пойдут войной против СССР или хотя бы угрозой войны вынудят большевиков лишиться значительной части их новозахваченных земель. Поэтому и часть руководства украинского освободительного движения поддалась таким настроениям и считала нужным именно в этом направлении разворачивать борьбу. Для них широкие повстанческие действия в конце войны имели главный смысл в том, чтобы это стало хорошим началом для западных союзников. Во-первых, подчеркивался факт, что украинское революционно-освободительное движение боролось против Гитлера и потому может заключать союзы с Западом. Во-вторых, нужно было показать силу этого движения в борьбе с большевизмом, чтобы Запад четко оценил необходимость Украины как союзника в борьбе против СССР. Таким образом, контакты с западными союзниками были основным вопросом освободительного движения, в то же время появились тенденции изменить его внутренний смысл так, чтобы использовать его в интересах руководящих кругов Запада.

Более того, массированная советская пропаганда лишний раз убеждала руководство УПА в неизбежности войны с Красной Армией. Еще до того, как отгремела Курская битва, на территории Западной Украины массово распространялись листовки, обращенные к мирному населению с призывом не оказывать помощь бандеровцам. Вот одна из таких листовок:

^{25 июня 1943 года.}

Смерть немецким оккупантам!

КО ВСЕМ НАЦИОНАЛИСТАМ…

Главари украинских националистов, которые провозгласили свою борьбу, как борьбу за «самостоятельную свободную Украину», сеют смуту в народных массах оккупированных немецкими захватчиками районов Украины, призывают украинцев отправляться в их разбойничьи отряды. В своей обманной агитации эти верховоды… — рубали, мельники, бульбы — натравливают украинцев против Красной Армии, болтая о том, что, якобы, Красная Армия не столько против немцев, сколько против так на-‘зываемого «освободительного движения украинского народа». Вранье!

(…)

Красная Армия — армия трудящихся народов, она борется за свободу и независимость свободолюбивых народов, за очищение нашей земли от фашистских захватчиков, рабовладельцев, разбойников. Тем бессмысленнее клевета националистов на Красную Армию и большевиков, будто Красная Армия и большевики преследуют империалистические цели, то есть завоевание новых стран, земель, покорение народов.

(…)

… Бандера же прибыл на Украину на немецкой тачанке. Украинцы хорошо помнят, как не так давно Бандера и его прихвостни устроили было торжественную поездку к немцам в специальном поезде.

(…)

25 лет тесной дружбы украинского народа с народами Советского Союза доказали всю пользу этого объединения, украинец 25 лет был настоящим хозяином своей земли, своих предприятий, своих недр, своей жизни. Никто ему не навязывал чужой воли, чужих интересов. И жил свободно, постоянно повышая свое благосостояние. В этом — в свободе, без панско-куркульского ярма, без капиталиста, когда каждый волен пролагать себе путь в жизни, имеет право на работу, образование, отдых — в этом проявляется основная суть и значение самостоятельности и независимости украинского и любого народа.

(…)

Начиная с лета 1944 года части У ПА пытались пробиться на, свои основные украинские базы. После того как основные силы Красной Армии прошли по Украине, УПА провела ряд акций, направленных на срыв мобилизации, предупреждение депортаций «ненадежных элементов» и против репрессий в отношении греко-католической церкви. Действия УПА направлялись в первую очередь против НКВД, членов коммунистической партии и тех, кто шел на сотрудничество с советской властью. В течение двух месяцев продолжались бои с регулярными частями Советской Армии и подразделениями НКВД. В сущности, вооруженные стычки начались еще весной. Именно тогда произошла одна из самых громких акций УПА, направленная против большевиков: в одну из засад попал известный генерал Красной Армии Н. Ф. Ватутин; от полученных в том столкновении ран он скончался.

Ответные действия советской власти не заставили себя ждать. Пытаясь ликвидировать УПА, советские войска организовывали масштабную блокаду партизанских территорий, засылали в ее ряды агентов с целью уничтожения командиров, создавали специальные антипартизанские батальоны. Советская пропаганда развернула интенсивную кампанию дискредитации ОУН и УПА, изображая их подручными нацистов, — кампанию, продолжающуюся и по сей день. Части особого назначения МВД — МГБ развернули войну, что называется «не на жизнь, а насмерть». В результате группа «УПА — Юг» была практически уничтожена.

Летом 1944 года все части получили приказ разделиться на отряды в две сотни и уходить в Карпаты и большие лесные массивы. Эта тактика себя оправдала, и группа «УПА — Запад» пришла к своим базам и стала готовиться к партизанской борьбе против большевиков. Но и Советы не выжидали. Против отрядов УПА стали действовать спецотделы внутренних войск и госбезопасности, использовавшие метод больших и малых облав. Боевые действия, стычки происходили постоянно.

Некоторые столкновения Красной Армии с УПА достигали значительных масштабов. Например, в апреле 1944 года в операции против УПА в районе Кременца на Волыни участвовали подразделения общей численностью до тридцати тысяч человек. Другие столкновения были более мелкими, но очень частыми. Согласно советским данным, осенью 1944 года на Волыни УПА провела восемьсот рейдов. Только на Станиславщине в Галиции было убито около полутора тысяч советских активистов. В этот период, по заявлениям советских властей, им удалось уничтожить тридцать шесть «банд» УПА общей численностью четыре тысячи триста человек. Бои были крайне ожесточенными — ни одна сторона не поступалась и пядью земли. Раненые бойцы УПА часто кончали жизнь самоубийством, лишь бы не попасть в руки врага. К моменту окончания войны 9 мая 1945 года контроль Советов над западно-украинским селом был еще весьма и весьма неполным. Общие потери УПА были большими, но уничтожить ее большевикам не удалось. УПА начала партизанскую войну с советской властью.

Продолжались и военные столкновения с силами польской самообороны на Волыни и в Галиции. Противостояние достигло своего апогея, когда в августе 1944 года командование ОУН — УПА дало указание «любой ценой уменьшить до минимума польские силы. Лесные и прилегающие к лесу села должны исчезнуть с лица земли». Соратник Бандеры Лебедь заявил еще «конкретней»: «Нас не интересуют цифры, речь идет не о десяти или ста тысячах, а обо всех поляках до единого, от старика до младенца. Раз и навсегда мы должны избавиться на нашей земле от этого отребья». Приказ выполнялся боевиками буквально. Так, например, курень ОУН — УПА «Сіроманці» вместе с ротой дивизии СС «Галичина» полностью уничтожили польское село Гуту-Пеняцкую на Львовщине. Всех жителей села загнали в несколько хлевов и костел и одновременно подожгли их. В этой деревне погибло 680 поляков, среди них было более двухсот детей.

Возможно, конечно, все так и было. Смущает только упоминание роты «Галичины». К тому времени этой дивизии практически не существовало, а ее состав, почти все, кто уцелел, влился в подразделения У ПА. Возможно, перед нами очередной миф советской пропаганды. Или же все слишком преувеличенно…

В то же время меняется позиция германских властей, по словам Генриха Гиммлера, «начался новый этап сотрудничества». Нацисты начинают понимать, что без широкого привлечения других антисоветских сил, в частности различных формирований национального типа, победа над СССР невозможна. Активно начинает формироваться и вооружаться так называемая Русская освободительная армия (РОА) под командованием бывшего советского генерала Власова. Идет формирование и других националистических подразделений, в частности батальонов, составленных из крымских татар. Раньше уже говорилось об украинской дивизии СС «Галичина».

Немцы пытаются войти и в контакт с самой, пожалуй, боеспособной силой — УПА. Ради этого они решаются на то, чтобы выпустить человека, который для украинцев, настроенных антисоветски, является символом, — Степана Бандеру. 25 сентября 1944 года его и других узников-украинцев, в том числе мельниковцев, выпускают йз Заксенхаузена. Есть точные цифры количества сторонников Бандеры, получивших свободу, — триста; сколько было мельниковцев — история умалчивает. Расчет нацистов строился на том, что украинские «самостийники», долгое время пробыв в общем заключении, смогут найти точки соприкосновения, которые могли бы сослужить службу Германии.

Степану Бандере и его сторонникам предложили переговоры о возможном сотрудничестве. Первым же условием переговоров Бандера выдвинул признание «Акта возрождения Украинской Государственности» и создание украинской армии как отдельных, не зависимых от немецких, вооруженных сил самостоятельной державы. Гитлеровцы не согласились признать независимость Украины, они стремились создать пронемецкое марионеточное правительство и украинские военные формирования в составе немецкой армии. Однако Степан Бандера решительно отказался от сотрудничества с немцами.

Совсем иначе произошло с мельниковцами. Выйдя из концлагеря, Андрей Мельник договорился с немцами о восстановлении Украинского национального совета, ранее разгромленного немцами. Новообразованный Совет, получивший название Всеукраинского национального совета, повел переговоры с немцами о создании Украинской державы под протекторатом Германии. Усилиями Мельника и его последователей был организован Государственный центр Украинской Народной Республики, финансировавшийся немецкими властями и получавший поддержку кадрами из Германии. Одной из главных задач этой организации была борьба с советской властью и, конечно же, пропаганда своих идей и целей. Но, как в начале войны, так и сейчас, сторонников этой идеи нашлось крайне мало. Большинство антисоветски настроенных украинцев предпочитали борьбу с Москвой в рядах УПА.

Здесь необходимо небольшое отступление в прошлое. Политика А. Мельника еще до войны вызывала нарекания «революционеров». Можно вспомнить коллизии с Карпатской Украиной, когда руководство сдержанно отнеслось к порывам молодых членов участвовать в становлении украинской государственности, пусть и на отдельной территории. Более того, Мельник отказался санкционировать восстание в Западной Украине в 1939 году, когда Польшу раздирали на куски. Это, как уже было отмечено, стало одной из причин раскола ОУН. Дальнейшая политика ОУН(м) также не принесла им дивидендов. А. Мельник не посчитал нужным разворачивать партизанскую войну во время германско-советского противостояния, аргументируя это тем, что нельзя «на короткое время жертвовать своим организационным влиянием за счет бескорыстного жертвования человеческой жизнью ради кратковременного эффекта и организационных амбиций». Видимо, ожидалось, что немцы по достоинству оценят то самое пресловутое «влияние» и «воздадут по заслугам».[39] Мельник не оправдал доверия германских властей. Ему не удалось организовать сопротивление.[40]

Возникает вопрос: так кто же прислуживал немцам? Неудивительно, что большинство людей в СССР и после его развала верили, что бандеровцы были пособниками нацистов. Однако приходится констатировать, впрочем, это и понятно, что многие просто не имели достоверной и правдивой информации. Довоенный раскол ОУН и связанные с ним разногласия остались неизвестны. Чего проще грехи мельниковцев свалить на бандеровцев, поскольку именно они возглавляли противобольшевистское сопротивление. Ну кто там будет разбираться, кто они — то ли бандеровцы, то ли мельниковцы. Один жупел — националисты!.

Таким образом, надежды нацистов провалились, но и надежды Москвы на раскол в украинском движении и последующее за ним ослабление сопротивления также оказались эфемерными. Да, Москва также внесла свою лепту в попытку ориентации националистов на Германию. Уже одна советская пропаганда может свидетельствовать о правдивости этого положения. Ведь недаром большевики смешивали с грязью[41] УПА. Зная об антинацистских тенденциях УПА (о чем свидетельствуют и документы военного периода), они, тем не менее, «ничтоже сумняшеся» определили бандеровцев в фашисты (нацисты и т. д. — «имя им легион»).

После завершения войны руководство подполья оказалось перед серьезной проблемой — как действовать дальше? Какую избрать стратегию и тактику? В мае 1945 года была опубликована «Декларация Провода ОУН», которая призывала продолжать борьбу против большевиков, полагаясь на собственные силы. Бандеровский журнал «Ідея та чин» с показным оптимизмом писал: «Перспективы нашей победы большие, и недалеко уже время, когда мир изумится новым силам, которые в центре большевистской империи оформляются как могущественный авангард борцов за новый справедливый порядок в мире и силой своих революционных действий будут приближать день окончательного развала сталинской империи. На знаменах этих сил будут сиять великие слова: «Смерть большевистским империалистам! Да здравствует свобода народов и человека»».

Одной из главных целей широкой борьбы ОУН — УПА под командованием Романа Шухевича в конце войны и сразу же после ее окончания было освобождение украинского народа и других угнетаемых большевизмом народов. Об этой борьбе, в частности, должны были узнать солдатские массы Советской Армии, которые проходили через украинские земли. Повстанческие акции УПА и неразрывно связанная с ней пропагандистская деятельность и массовые антибольшевистские акции, осуществленные организацией, стали известны практически на всей территории Украины, а также за ее пределами.

Во многом это стало возможно благодаря партизанско-пропагандистским рейдам за Украину — на Кавказ, в Белоруссию, Румынию, Венгрию, Словакию и Польшу. «Этот период широкомасштабных действий УПА хотя и стоил очень многих жизней лучших борцов, сильнее всего укрепил основы для продолжения и дальнейшего развертывания революционно-освободительной борьбы с участием всего народа и для создания совместного освободительно-революционного фронта всех угнетаемых Москвой народов».

Безусловно, сопротивление коммунистической Москве приобрело крайне жесткие формы, причем противостояние ей и ее влиянию было на всех этнических землях украинцев. И второй этап боевой деятельности УПА никак не может ограничиваться территорией только современной Украины. Ведь последствия Второй мировой войны для Украины не сводились к одним разрушениям — они были значительно шире. Послевоенная Украина во многих отношениях коренным образом отличалась от довоенной. Значительно расширились ее границы, отчасти возросло ее экономическое и политическое значение в СССР, радикально изменился состав населения, наконец, что наиболее важно, впервые за многие столетия украинцы были объединены в рамках одного государства. А если быть совсем точным, то почти все, потому что некоторая часть украинцев осталась за пределами Украины. Этот факт пополнил героическими страницами историю УПА.

В начале лета 1945 года повстанцы изменили свою военную тактику. Большие подразделения (по 400–500 чел.) были переформированы в более мелкие. Хорошо сплоченные и вооруженные, они дислоцировались в лесных массивах. В сельской местности была широко развита сеть подпольных боевок (по 10–15 чел.). Была создана иерархия нелегальных структур в виде станиц, «кустов», районных, надрайонных, окружных, областных и краевых проводов ОУН. Огромные права получила Служба безопасности. Ее связи строились абсолютно независимо от организационной сети ОУН. Каждый заместитель «кустового» проводника ОУН был агентом СБ. Об этом не знал никто из членов организации, даже сам «кустовой» проводник. Эсбисты были обязаны контролировать выполнение указаний и приказов руководящих органов ОУН. Эти структуры противостояли местным советским органам власти и давали возможность ОУН — УПА держать под своим контролем сельскую местность западных областей УССР. Советская власть большей частью действовала днем; с наступлением темноты приходило время УПА. Фактически в западном регионе существовало двоевластие. Советские войска овладели только городами, железной дорогой и важными стратегическими центрами. Тем не менее, среди жителей больших городов преобладали украинцы, что стало следствием массового наплыва украинского населения из села. Этот наплыв компенсировал военные и послевоенные потери городского населения, в первую очередь среди евреев и поляков. Вместе с новыми городскими жителями в города проникали подпольные оуновские структуры. Неслучайно краевой проводник ОУН Карпатского края Ярослав Мельник (Роберт) призывал своих подчиненных: «Урбанизируйте нашу революцию и украинизируйте города».

Вопреки заявлениям об опоре на собственные силы, руководство подполья прекрасно понимало, что без помощи Запада шансы на победу призрачны. Бандеровские пропагандисты постоянно внушали населению надежду на вооруженный конфликт между СССР и западными демократиями. Подпольщики утверждали, что дипломатические отношения между СССР и США разорваны, распространяли слухи о том, что Турция нападет на СССР, а в Польшу придет армия эмигрантского правительства Польши и начнется война против Советского Союза. Летом 1945 года ОУН с нетерпением ждала решений Потсдамской конференции. Итоговые постановления встречи глав правительств СССР, США, Великобритании, которые узаконили послевоенное устройство Европы, вызвали в среде бандеровцев глубокое разочарование: в дальнейшем УПА оставалась наедине с могущественным врагом.

Важнейшим территориальным приобретением для украинцев в итоге Второй мировой войны стало включение Западной Украины в состав СССР. К величайшему огорчению поляков, Сталину удалось убедить Великобританию и США признать аннексию Советским Союзом тех земель, где западные украинцы представляли большинство населения. В результате на Ялтинской конференции, проходившей в начале 1945 года, Советы сумели заставить восстановленное польское государство отказаться от притязаний на большую часть Галиции и Волыни и согласиться на установление границы с СССР по так называемой «линии Керзона». Особенно болезненной для поляков стала потеря Львова — этого многолетнего бастиона польского господства и культуры.

Что двигало Сталиным, когда он так настойчиво добивался присоединения Западной Украины? Причин этому две. Как обычно, одна из них основана на пропагандистском фундаменте, то есть формально его доводы состояли в том, что нет ничего более естественного, чем воссоединение угнетаемых западных украинцев со своими братьями в Советской Украине. Другая же базируется на более прагматических позициях: поскольку забота Сталина о нуждах украинцев представляется весьма сомнительной, то в вопросе присоединения[42] главную роль играли его собственные политические интересы. Ни в политическом, ни в военном отношении поляки не могли тягаться со Сталиным, присоединение Западной Украины давало Советскому Союзу удобную стратегическую позицию относительно Польши, Венгрии и Чехословакии. Наконец, Сталин намеревался разгромить украинский национализм, для чего необходимо было владеть Западной Украиной — очагом этого движения.

Кроме того, вскоре после окончания войны Москва сумела также «убедить» Чехословакию и Румынию отказаться от их претензий соответственно на Закарпатье и Буковину. Итак, в итоге вся Западная Украина с ее семимиллионным населением и территорией в 110 тыс. кв. км вошла в состав СССР. К концу 1945 года территория советской Украины достигала более 580 тыс. кв. км, а население — около 41 млн человек.

Урегулирование территориальных вопросов с Польшей включало также обмен населением. В 1944–1946 годах Советы дали возможность приблизительно одному миллиону поляков переехать из Галиции и Волыни в Польшу (в это число входило значительное количество евреев и украинцев, выдававших себя за поляков). В свою очередь, в Советскую Украину добровольно или принудительно переселились около 520 тысяч украинцев, оказавшихся на польской территории.

Договор с Польшей послужил основой жесткого противостояния УПА и польских властей. Это обусловливалось тем, что за «линией Керзона» оказалось весьма немалочисленное украинское население. Те украинцы, которые в силу исторических обстоятельств оказались за рекой Сан, издавна составляли особую этническую группу украинской народности — лемков. Соответственно и вся заречная территория носила название Лемковщины.

Послевоенная Польша, став сателлитом СССР, проводила политику в русле коммунистических представлений. Эта политика отразилась и на Лемковщине. Если земли, заселенные украинцами за Бугом, были очищены при минимальном сопротивлении, то Лемковщина оказала такое противодействие, которое вписало достойную страницу в историю украинской освободительной борьбы. И основной силой этого сопротивления являлась Украинская повстанческая армия, имевшая безусловную поддержку местного украинского населения. И не только его. УПА поддерживали как антикоммунистически настроенные поляки, так и гонимые отовсюду евреи.

Между прочим, не только Польша, но и другие так называемые страны народной демократии, то есть восточноевропейские государства, ставшие после войны сателлитами СССР, проводили политику, угодную Москве и отвечавшую ее интересам. В случае с Польшей интерес Москвы был следующим: методически ликвидировать подвластный ей украинский народ в границах Советского Союза путем распыления, русифицирования и преобразования в составную часть советской нации ради увеличения последней и максимального ее усиления; вместе с тем Москва была жизненно заинтересована в том, чтобы прекратили существование — вследствие выселений, или ассимиляции, или просто уничтожения — любые значительные самоидентичные украинские группы за пределами СССР, которые могли бы разжечь огонь национального политического сознания, иными словами — стремления к государственной независимости.

Польские коммунисты выполнили антиукраинскую миссию, возложенную на них Москвой. Многочисленная украинская этническая группа, существовавшая в пределах Польши в конце Второй мировой войны, за три года была ликвидирована усилиями государственной власти и фактически исчезла с лица земли. Произошло то, что в терминах международного права называется этноцидом и принадлежит к числу наиболее тяжелых преступлений против человечества, для которых не существует срока давности. За такие преступления, как правило, не бывает ни реабилитации, ни прощения.

В самом общем виде события происходили в следующем порядке.

В 1944 году nö мере изгнания немецких войск Красной Армией происходило постепенное государственное возрождение Польши, которая некогда усилиями Москвы и Берлина была громко, на весь мир, похоронена. В отношениях с поляками Сталин отстаивал ту же границу, которая была установлена им по договору с Гитлером. Польские коммунисты, которых Сталин привел к власти на освобожденных от немцев землях, за такую услугу были согласны на любую границу. Для укрепления их престижа в Польше был сделан «подарок» — от УССР передан Перемышль с близлежащей территорией. После продолжительных дипломатических дискуссий США и Англия на Ялтинской конференции в январе 1945 года дали согласие на новую советско-польскую границу.

Несмотря на так называемое «сталинское воссоединение» западно-украинских земель с УССР, в Польше осталось немало украинских территорий. Вдоль левого берега Западного Буга, с севера на юг, лежало Подляшье (западная часть украинской Берестейщины), далее простиралась большая Холмщина, главным городом которой был Холм, основанный в 1237 году князем Данилом Галицким. Далее на юг, поворачивая на запад, лежали украинские Посанье (Перемышль с территорией) и Лемковщина. Последняя представляла собой небольшую полосу территории на лесистых склонах Низких Бескид, между реками Сан и Попрад. Против коренного населения тех земель и была направлена московско-польская акция этноцида. Маскировалась она, как и полагается, международными соглашениями.

9 сентября 1944 года правительство якобы самостоятельной УССР по инструкции Кремля подписало с таким же «самостоятельным» правительством Польши соглашение о взаимной репатриации населения. Большинство поляков, которые жили в Украине, были счастливы выбраться из зловещей сталинской империи. Что же касается украинцев Забужья, Посанья и Лемковщины, то они отнюдь не желали оставлять свои края, где их предки волыняне (дулебы)[43] жили испокон веков.

Коммунистическая пропаганда, которая ни в чем не уступала знаменитому ведомству Геббельса, преподносила дело о репатриации таким образом, как будто речь шла всего лишь о добровольном переселении. Крестьянам-украинцам обещали в УССР, даже в Крыму, который тогда принадлежал России, плодородные земли, свободное, без колхозов, ведение хозяйства. Нашлись, конечно, такие, кто поверил и выехал в СССР добровольно. Но их было меньшинство, и тогда началось принудительное переселение.

Подразделения польских органов внутренних дел выгоняли крестьян из их домов, беспощадно грабя, поскольку имущество брать с собой не разрешалось, и убивая тех, кто оказывал сопротивление. К концу 1946 года таким нечеловеческим способом из Польши в УССР было вывезено 482 880 украинцев, преимущественно из Забужья. В тех краях природные условия для партизанской войны были неблагоприятны, поэтому у отрядов УПА не было возможности эффективно защитить население от изгнания на восток.

Нужно отметить, что мероприятия, осуществляемые польскими властями относительно украинского населения, предполагались еще нацистским «Генеральным планом Ост», направленным против славян. План нацистов о создании для немцев дополнительного жизненного пространства за счет других народов остался на бумаге. Коммунисты же в Польше самым жестоким образом воплотили в жизнь этот замысел конкретно против украинцев.

И не приходится удивляться распространенному в последнее время мнению о принципиальном тождестве нацизма и коммунизма. Суть обоих состоит совсем не в классовой природе, как убеждали массы и рядовых членов своей партии коммунистические лидеры. Суть в том, что и коммунистический, и фашистский режимы — тоталитарны. В обоих случаях человек был абсолютно бесправен перед диктатурой, которая умело маскировалась под защитника народных интересов, но на самом деле была глубоко антинародной и держалась только с помощью беспощадного террора органов госбезопасности. Народу Украины коммунистическая власть причинила больше бедствия, чем монголы, татары, немецкие нацисты и все другие иностранные агрессоры, вместе взятые. И это факт, который опровергнуть вряд ли возможно.

Польская пропаганда, как и советская, много говорила о «фашистах»-бандеровцах, чтобы как-то оправдать коммунистический этноцид украинцев в Польше. Тем не менее население хорошо знало, кто действует теми же методами, что и немецкие национал-социалисты, а кто его защищает.

Однако пора вернуться к событиям в Польше. Анти-украинский этноцид, начатый соглашением 9 сентября 1944 года, был доведен до конца в 1947 году. Польским властям очень быстро стало ясно, что добровольно люди не будут выселяться. В 1945 году от изгнания украинцев с их прадедовских земель власти перешли к террору, без которого ни фашистские, ни коммунистические режимы вообще никогда не существовали бы.

Горящие украинские дома и села, стрельба и человеческий крик стали привычным жизненным фоном на восточных и юго-восточных окраинах Польши. Так проводилась новая «пацификация», после которой украинские земли можно уже было заселять поляками. Украинцев в товарных вагонах силком вывозили на восток — в СССР и на северо-запад — на бывшие старопольские земли, отошедшие от Германии по Одеру и Нису. Там их селили вразброс, по одной семье среди поляков, с целью ополячивания, чтобы они как можно быстрее утратили свой язык и национальное самосознание. В СССР подобная практика проводилась массово, украинцев превращали в «хохлов скацапленных», как называл когда-то обрусевших украинцев Панас Мирный, в Польше же — почти индивидуально.

К концу 1946 года на Забужье еще оставалось свыше 150 тысяч украинцев. Около 40 тысяч было на Лемковщине и за Саном, где удобные для действий УПА географические условия помогали на протяжении двух лет парализовывать польское давление. В первые месяцы 1947 года польские власти при помощи инструкторов из Москвы принялись за окончательное очищение территории от украинцев. На Лемковщину и под Перемышль подтянули большое количество польских войск. Часть их продолжала борьбу против сотен УПА. Во время инспекционной поездки от пуль украинских повстанцев погиб один из самых жестоких польских командиров генерал К. Сверчевский. И запланированная еще им масштабная операция состоялась уже без него.

Операция получила название «Висла», напоминавшее о победе польских войск над армиями Тухачевского и Буденного под Варшавой в 1920 году. Но на этот раз поляки действовали против украинских крестьян. Их действия направлялись опытными инструкторами из Москвы и полностью повторяли карательные акции войск НКВД по выселению крымских татар, чеченцев, ингушей и других репрессированных Сталиным народов СССР.

28 апреля 1947 года все лемковские села и дворы одновременно были окружены польскими солдатами и военнослужащими Корпуса внутренней безопасности — польского варианта НКВД. За два часа все украинские семьи без имущества и скота были погружены на грузовые автомобили и вывезены в Освенцим. Там их всех, включая детей, допросили, причем многих подвергли пыткам, от чего умерло почти двести человек. Тех, кого освободили, развезли на новые места проживания. Лемковщина обезлюдела. То же самое происходило на Посанье и дальше на всех украинских землях в Польше.

По польским данным, в операции «Висла» в тех местах одновременно принимали участие пять пехотных дивизий Войска Польского в составе четырнадцати полков и одна дивизия Корпуса внутренней безопасности в составе трех бригад. Дополнительно им были предоставлены еще саперный и автомобильный полки. После расправы с мирным населением все эти войска были брошены против нескольких сотен УПА, которые действовали на тех территориях. Москва также не осталась в стороне. Помимо инструкторов в этой операции участвовали одна общевойсковая дивизия и части, специализировавшиеся на борьбе с партизанами. Дали помощь и чехи — горную бригаду. Эти войска блокировали район боевых действий с юга и востока.

О подавляющей численности поляков в такой ситуации говорить не приходится. Так, например, против одной-единственной сотни под командованием Громенко, по польским данным, были задействованы полностью одна дивизия, Восьмая пехотная, а также части Девятой пехотной дивизии и дивизии Корпуса внутренней безопасности. Здесь вполне уместно вспомнить знаменитую битву при Фермопилах, когда против трехсот спартанцев во главе с царем Леонидом действовала огромная армия персов. С одним отличием: при Фермопилах битва шла за узкий проход, а сотня командира Громенко была открыта для нападения со всех сторон и сражалась только тем оружием, которое добывалось в боях.

Это противостояние закончилось тем, что большинство сотен погибло в неравных боях. И только некоторым удалось прорваться на запад, чтобы выполнить приказ командования УПА и сообщить всему миру о вооруженной борьбе украинских патриотов против сталинского тоталитарного режима за независимую Украину.

Совершенно иначе проходила борьба в Западной Украине.

Поскольку до войны Западная Украина находилась под властью Советов непродолжительное время, возвращение сюда Красной Армии шло совсем иначе, чем на советизированном востоке. Заняв Западную Украину в 1944 году, Советы — в отличие от условно осторожной политики, 1939 года[44] — быстро, решительно и бескомпромиссно навязали свою власть «националистическим» западным украинцам.

Все мужчины в возрасте от 18 до 50 лет были мобилизованы в Красную Армию и отправлены на фронт, плохо вооруженные и почти без военной подготовки. Немедленно начались репрессии против греко-католической церкви. Митрополит Шептицкий был арестован во Львове и посажен под домашний арест. Спустя несколько месяцев он умер. Его преемник Иосиф Слепой был отправлен в концлагерь. Началась подготовка к насильственному включению греко-католической церкви в состав контролируемой Москвой Русской православной церкви.

Западную Украину наводнили свыше тридцати тысяч партийных работников и три с половиной тысячи специально подготовленных пропагандистов с Восточной Украины, которые начали новую кампанию советизации региона. Поскольку интеллигенция была наиболее национально сознательной частью местного населения, власти предпринимали особые усилия, чтобы оградить от нее рабочих и крестьян, обещая уделить «особое внимание» тем интеллигентам, кто получил образование не при Советах, а в «буржуазных» школах. В результате значительная часть западно-украинской интеллигенции предпочла бежать с отступающими немцами с тех территорий, которые ещё не были оккупированы Красной Армией.

Советская власть применяла также различные методы для подавления украинского национально-освободительного движения. 18 мая 1945 года в честь капитуляции Германии ЦК КП(б) Украины и СНК УССР провозгласили амнистию. Последний срок сдачи был установлен 20 июля. Воспользовались ею преимущественно те, кто прятался от мобилизации в Красную Армию. Так, например, 10 июня к дому Поморянского райкома КП(б) Украины Львовской области пришли с красным флагом и сдались 36 дезертиров. В определенной мере провозглашение амнистии было выгодно руководству повстанческого движения, которое просто не могло принять в свои ряды столько невооруженных и неподготовленных к борьбе людей. УПА отослала домой также тех воинов, в лояльности которых она была уверена. Кроме того, амнистию использовали с целью легализации подпольщиков. И плохо было тем, кто прекратил борьбу без разрешения своего непосредственного руководства и тем паче выдавал советским репрессивным органам местопребывание подпольщиков, тайные бункеры и укрытия, склады оружия и продовольствия. Таких ждала смерть.

По замыслу власти кампания по амнистии должна была подкрепляться идеологическими мероприятиями, к которым, однако, советский и партийный актив нередко оказывался плохо подготовленным. Например, секретарь одного из райкомов Дрогобычской области на политзанятии по философии сказал, что материалисты — это мошенники, а идеалисты — это честные и идейные люди. Местное население агитаторам с востока не верило. Поэтому все чаще и чаще власть вынуждала выступать против подполья местную интеллигенцию. Сын В. Стефаника Семен опубликовал во львовской областной газете «Вільна Україна» цикл статей с критикой «украинского буржуазного национализма». Очень активное участие в антиоуновской лекционной пропаганде принимал профессор Львовского университета им. И. Франко М. Зарицкий. Профессор боялся за себя и за свою семью, потому что его дочь Екатерина играла не последнюю роль в подполье (она исполняла обязанности проводника Украинского Красного Креста — медико-санитарной службы УПА).

Но, несмотря на советскую оккупацию Галиции и Волыни, УПА продолжала расти. В 1944–1945 годах в нее вступило больше добровольцев, чем она могла вооружить. Главным источником пополнения людских ресурсов армии было подполье ОУН, продолжавшее действовать параллельно с УПА. В партизанскую армию вступали те, кто спасался от депортаций или противился коллективизации. Значительную часть пополнения составляли дезертиры Красной Армии и уклонявшиеся от мобилизации местные жители, предпочитавшие партизанскую борьбу перспективе стать советским пушечным мясом на фронте. Итак, пока победоносная Красная Армия штурмовала Берлин, крупные, доходящие до батальона подразделения антисоветских партизан устанавливали контроль над обширными районами Западной Украины, создавая там свою, отработанную структуру управления. В это время политика УПА и ее политической надстройки — УГОР — ориентировалась на ход событий на Западе (главные надежды возлагались на то, что начнется новая война — между западными союзниками и СССР) и сводилась к тому, чтобы помешать установлению советской системы в Западной Украине. Впечатляющими масштабами своей деятельности УПА обязана двум обстоятельствам: во-первых, широкой народной поддержке и эффективной организации, во-вторых — ограниченности контингента советских войск в западных областях Украины.

Впрочем, после капитуляции Германии Советы получили возможность наращивать систематическое широкое наступление на УПА. Летом 1945 года большевистское руководство бросило против повстанцев части армии, которые возвращались с Запада после победы над Германией. Однако утомленные войной войска не проявляли большого энтузиазма в борьбе с бандеровцами. И вдобавок часть красноармейцев попала под идейное влияние УПА. Фронтовики во время облав часто демонстративно стреляли в воздух, предупреждая таким образом повстанцев о своем приближении, а заметив бандеровский отряд, обходили его стороной, иногда даже вступали в дружеские разговоры с повстанцами.

И все же возвращение фронтовиков с войны стало для населения Западной Украины определенным деморализующим фактором. Присутствие огромного армейского контингента, оснащенного новейшим оружием и техникой, вынуждало задуматься над перспективой бандеровского движения, его шансами на общий успех. Пользуясь этим, советские карательные органы усилили свою активность. Так, с 20 июля по 15 августа 1945 года отряды НКВД в Черновицкой области провели 41 поисковую операцию. Подполье понесло серьезные потери. С 1 по 7 августа в западных областях Украины было убито 480 и взято в плен 1014 повстанцев. Нападения энкаведистов на села зачастую напоминали типичные мародерские походы. В народе в то время пели: «Как приедут на село, то стреляют кур, а в район сообщают, что бандеры были».

В 1945–1946 годах советские войска, главным образом силы НКВД (затем — МВД), организовали блокаду и прочесывание обширных территорий Волыни и предгорьев Карпат, где сосредоточивались партизаны. Операции проводились массово, в них участвовали весьма крупные силы. К тому же советская власть издала несколько приказов, гласящих, что «банды» необходимо преследовать без отдыха, не давая «бандитам» возможностей для передышки и пополнения запасов. Так, например, в окрестностях Дрогобыча всего за десять февральских дней 1946 года было проведено 543 операции и 956 засад, большинство из которых были очень удачны.

Стремясь запугать западно-украинское население и лишить УПА народной поддержки, НКВД использовал целый набор жесточайших мер. Жителей районов, где находились базы УПА, выселяли: в Сибирь депортировали семьи любого, кто был связан с партизанами, в результате чего пустели целые села. Существовали специальные разнарядки, в которых точно указывалось количество подлежащих выселению семей, конкретно по каждому селу. Иногда, как, например, в районе того же Дрогобыча, выселяли целые села, численностью от нескольких сотен до нескольких тысяч. По существу, за каждого убитого работника колхоза или сельсовета выселялось от четырех до восьми семей. Подсчитано, что с 1946 по 1949 год на Север было выслано около пятисот тысяч западных украинцев. Почти в каждом селе были завербованы информаторы НКВД, говоря проще «стукачи». Необходимо также отметить, что украинские партийные функционеры и чекисты настаивали на значительно больших масштабах репрессий. Один из руководителей МГБ, кстати, лично уничтоживший Коновальца, генерал Судоплатов нажил в лице Хрущева злейшего врага, когда сумел в 1949 году убедить Москву отменить депортацию молодежи Западной Украины в Донбасс.

Для дискредитации УПА применялись и более изощренные методы: подразделения НКВД, переодевшись в форму УПА, грабили, насиловали и убивали украинских крестьян. Поскольку действия службы безопасности ОУН (СБ) по ликвидации просоветских элементов также нередко отличались жестокостью, этот страшный маскарад был весьма правдоподобен и часто достигал своей цели. К тому же зверства, чинимые спецгруппами МГБ, нередко становились объектом критики со стороны самих коммунистов. Были зафиксированы случаи грубого нарушения так называемой «советской законности» со стороны офицеров и рядовых таких спецгрупп. Но подобных фактов, когда свои своих же привлекали к ответственности, было, конечно, ничтожное меньшинство по сравнению с количеством таких же случаев, оставшихся безнаказанными. Более того, за успешное выполнение таких операций были предусмотрены щедрые поощрения всему личному составу конкретной спецгруппы, вплоть до повышения в звании.

Одновременно Советы буквально заваливали партизан, живущих зимой на грани голодного истощения в подземных «схронах», пропагандистскими листовками, изображавшими их дело как безнадежное, и постоянно предлагали им амнистию за явку с повинной.

В таких сложных условиях УПА продолжала оказывать отчаянное сопротивление. Повстанцы демонстрировали незаурядный героизм. В сентябре 1945 года органами НКВД было зафиксировано 146 акций УПА: в Дрогобычской области — 42, Львовской — 31, Ровенской — 23, Тернопольской — 19, Станиславской — 18, Волынской — 13. 37 акций было направлено на уничтожение хлеба и сельскохозяйственных машин (выведено из строя 16 молотилок). 20 сентября между станциями Клесов и Томашгород Ковельской железной дороги бандеровцы заминировали полотно и подорвали бронепоезд. Оуновцы совершали массовые нападения на демобилизованных воинов Красной Армии. В Станиславский район прибыло 275 демобилизованных. Почти у всех у них повстанцы отобрали военную одежду.

По свидетельству материалов подполья, продолжались открытые бои УПА с войсками НКВД. 27 сентября того же года бойцы УПА осуществили нападение на город Коломыю. Ночью 25 ноября бандеровцы напали на районный центр Отинию Станиславской области. 30 ноября повстанцы атаковали городок Делятин. 2 декабря сотня УПА «Орли» ударила по райцентру Тысменйце Станиславской области. Было убито 47 энкаведистов.

Одной из главных задач командование УПА считало срыв государственных лесозаготовок, ведь тогда карпатский лес массово отправлялся на восстановление разрушенных войной шахт в Донецком угольном бассейне. В приказе Р. Шухевича говорилось: «Решительно не допускать вырубку лесов. С рубщиками (кто бы им ни был) проводить митинги, отбирать орудия и направлять в районы. Ни одного дерева в руки большевиков». Это указание командующего УПА выполнялось неукоснительно и последовательно. Так, например, 21 декабря 1945 года куренной В. Андрусяка (Резун), несмотря на присутствие воинской охраны, сорвал рубку леса в селе Завой Станиславской области.

Для противодействия лжебоевкам по указанию Главного Провода ОУН была создана группа из восьмидесяти человек, которой командовал Р. Ризняк (Макомацкий). НКВД считал этого человека чрезвычайно опасным противником и обещал за его голову 30 тыс. руб. вознаграждения. Подполье вело активную пропагандистскую работу среди населения. Например, на митингах в селах Бронницы (1 июля) и Унятичи (3 июля) на Львовщине присутствовали 400 и 450 человек. И конечно, свою эффективность демонстрировали продолжительные партизанские рейды. В октябре 1945 года отряды УПА побывали в Словакии. Состоялись два тура переговоров украинских повстанцев с представителями словацкой власти — 26 и 30 октября. Со стороны словаков присутствовали командир погранотряда и начальник местной жандармерии. Обе стороны высказали взаимные симпатии, но не выработали конструктивных предложений.

Тем не менее, УПА несла тяжелые потери. 15 сентября 1945 года в селе Битках Козивского района погиб шеф пропагандистской службы ОУН — УПА Я. Бусел (Галина, Киевский, Днепровый, Шахтер). Его место занял П. Федун (Петро Полтава). 17 сентября в городе Снятии было убит майор УПА М. Лукашевич (Ягода, Черник). 19 декабря в бою с отрядом НКВД возле села Беседы Жовковского района Львовской области погиб краевой проводник ОУН Львовского края Д. Слюзар (Золотарь, Арпад). В начале декабря Р. Шухевич с целью налаживания контактов с С. Бандерой и украинской эмиграцией отправил за границу начальника штаба УПА Д. Грицая (Перебийноса) и второе после себя, лицо в краевом подполье Д. Маевского (Тараса). О маршруте их перехода через территорию Чехословакии благодаря своему агенту А. Печаре узнал шеф советской контрразведки в Праге, генерал Молотков. 19 декабря 1945 года на чешско-баварской границе Д. Грицай и Д. Маевский попали в засаду. Д. Маевский застрелился, а Д. Грицай был арестован. 22 декабря он покончил с собой в пражской тюрьме. Новым руководителем штаба УПА был назначен А. Гасин (Рыцарь). Учитывая эти потери, руководство УПА попыталось приспособиться к новым условиям и сменило тактику, разбив армию на небольшие маневренные отряды. Была усилена и антисоветская пропаганда. В этом плане показательна ситуация с выборами в Верховный Совет СССР в феврале 1946 года. Коммунистическому режиму было важно показать отсутствие в западных областях политической оппозиции. Поэтому был проведен ряд соответствующих мероприятий.

4 января на совещании секретарей обкомов во Львове Хрущев заявил: «Если в восточных областях вопрос подготовки к выборам является организационно-техническим вопросом, то для западных областей он является организационно-политическим вопросом». Был подписан договор о переходе границы советскими и чехословацкими пограничниками для преследования УПА. Его завизировали со стороны СССР полковник П. Конторов, со стороны ЧСР — полковник Я. Станек. В соответствии с директивой МВД[45] от 15 января 1946 года в западных областях началось физическое уничтожение руководителей ОУН — УПА с помощью так называемых «агентов-боевиков» и создание «параллельной агентурной сети и переведение оперативных работников в категорию негласных работников». 1 февраля была объявлена новая амнистия.

Подавление партизанского движения состояло в основном в том, чтобы лишить повстанцев поддержки у населения. Населенные пункты Житомирской, Ровенской, Каменец-Подольской, Волынской, Львовской, Тернопольской, Дрогобычской, Черновицкой и Закарпатской областей были блокированы войсками Прикарпатского и Львовского военных округов, Украинского и Закарпатского пограничных округов, Украинского округа внутренних войск. Только на территорию одной Дрогобычской области дополнительно было направлено 81 тысячу специально подготовленных карателей. В период с 10 по 20 января 1946 года во всех селах были расположены постоянные воинские гарнизоны. На каждое село приходилось примерно 25–100, на район — 2000–5000 бойцов. Каратели проводили массовые облавы и обыски. Обыскивался каждый крестьянский дом. Использовались специально выдрессированные собаки. Главным образом искали укрытия.

Провести или сорвать выборы в Верховный Совет СССР было делом политической чести и признаком силы враждующих сторон. Поэтому кроме военно-чекистских операций органы советской власти снова привлекли к избирательной кампании западно-украинскую интеллигенцию. Только во львовской областной газете «Вільна Україна» было опубликовано около восьмидесяти статей за подписями С. Стефаника, К. Пелехатого, И. Вильде и других в поддержку выборов.

Со своей стороны УПА широко распространяла среди населения такие «призывы к бойкоту так называемых выборов в Верховный Совет СССР»: «1. Сталинские выборы — это насмешка над демократией! Долой такие выборы! Никто не идет на выборы! Да здравствуют настоящие свободные выборы в Украинском самостоятельном государстве! 2. Украинцы, долой Верховный Совет — империалистическое орудие в руках Сталина! Да здравствует УГОР! 3. Украинцы, мир смотрит на нас, как мы отнесемся к сталинским выборам! Долой сталинские реакционные выборы, да здравствует свобода народов и человека! 4. Кто пойдет на выборы — тот запятнает себя как предатель народа! Он окажется подлым сексотом! Вечный позор предателям! 5. Кто будет голосовать за сталинских депутатов, тот помогает порабощать Украину! Предателям не будет прощения никогда. 6. Колхозники и колхозницы! Правящая сталинская верхушка загнала вас из помещичьего ярма в большевистское крепостничество! Да здравствует украинское самостоятельное государство! 7. Рабочие! Никто не идет на выборы! Покажем нашим братьям-рабочим за границей, что и мы боремся против собственных эксплуататоров. 8. Украинская интеллигенция! Саботируйте сталинские выборы! Долой сталинское насилие над интеллигенцией! Да здравствует свободная интеллигенция в украинском самостоятельном государстве! 9. Железнодорожники! За неслыханные тяготы вашей работы отвечайте общим бойкотом Верховному Совету! Ни один из нас не отдаст голос за сталинских держиморд! 10. Женщины! Положение женщин в СССР самое тяжелое в мире! Все как одна не идем на выборы! Долой сталинское тяжелое положение женщин! Да здравствует настоящее равноправие женщины! 11. Украинская молодежь! Иди впереди в период борьбы украинского народа! Будь передовой и во время бойкота сталинских выборов. 12. Красноармейцы! Сталинская клика готовит новую войну и топчет ваши демократические свободы! Не голосуйте за палачей Сталина и его ставленников. 13. Демобилизованные и инвалиды войны! За ваши раны и кровь Сталин платит грабежом! Не идем на выборы! Смерть сталинским империалистам!»

Жителям повстанцы рекомендовали, если их все-таки заставят голосовать, «вычеркивать всех, кто там будет записан». Распространялись слухи, что в Западной Украине в ближайшее время будет проведен плебисцит о том, чтобы западные области отошли от Украины в отдельную самостоятельную единицу, что США будут защищать интересы западного региона Украины. Подполье убеждало крестьян, что в Москву приехал посланец американского президента Г. Трумэна с просьбой выделить в самостоятельное государство западные области Украины. Бандеровское руководство также приказывало местным организациям: «Не допускать, чтобы представители местного населения входили в состав избирательных комиссий. В случае, если такие кандидаты будут, применять к ним угрозы и террор; накануне выборов уничтожить списки избирателей; в ночь перед выборами уничтожить членов избирательных комиссий; в день выборов посеять панику, для этого рекомендуется поднимать стрельбу и организовывать поджоги избирательных участков». В селе Зашкове на Львовщине бойцы УПА повесили К. Яблонскую. На труп прикрепили записку: «Так будет с каждым, кто агитирует голосовать».

Ситуация 10 февраля 1946 года напоминала атмосферу войны. Попытки провалить выборы имели место в Брюховицком, Радехивском, Рава-Русском, Перемышлянском и других районах Львовской области. Бандеровцы совершили семь нападений на избирательные участки, одиннадцать диверсий и ряд террористических акций. Во многих местах была повреждена телефонная и телеграфная связь, подорваны мосты и заминированы дороги. В райцентре Жовква даже вывесили плакат: «Смерть Сталину! Слава УПА! Слава Степану Бандере!» Наиболее активно повстанцы действовали в Станиславской области, конкретно в селах Галицкого, Выгодского и Букачевского районов.

Население, особенно в сельской местности, голосовало неохотно. Были случаи тотального бойкота. Село Бунив Краковецкого района Львовской области поголовно отказалось прийти на избирательный участок. Власть применяла массовый террор и насилие. На выборы крестьян иногда вели под воинским конвоем. В селе Крушельницы Сколивского района Дрогобычской области избирателей избивали прямо на участке. По воспоминаниям писателя Р. Иваничука, в Коломые на время выборов взяли даже заложников из числа интеллигенции.

Какие же политические дивиденды получили в результате событий 10 февраля 1946 года как большевики, так и украинские повстанцы? Очевидно, что советская власть убедилась еще раз в том, что местное население не лояльно к ней. Однако это не помешало властям провозгласить, что за кандидатов блока коммунистов и беспартийных отдали свои голоса свыше 99 % всех избирателей. В отличие от сельских районов во многих городах выборы прошли спокойно. Благодаря советскому железному занавесу о реальных последствиях избирательной кампании не знал и не хотел знать Запад (а разбудить западно-европейскую общественную мысль было одной из главных целей повстанческой кампании бойкота). В результате отчаянного противостояния подполье понесло серьезные людские потери.

После выборов блокада УПА продолжилась. 26 февраля 1946 года появилось еще одно объявление об амнистии. Продолжались массовые прочесывания сел и лесных массивов. Советские органы прибегали к новым методам для преодоления повстанческого движения: появляются многочисленные рейдовые провокационные «боевки» МВД — МГБ, действовавшие партизанскими методами. По свидетельству исследователя ОУН — УПА Г. Демьяна, на территориях действия повстанцев каратели распространяли инфекционные заболевания. С этой целью черный рынок массово наводнили ампулами с бактериями сыпного и возвратного тифа, которые продавались под видом препаратов от этих болезней. В результате вся Верховина была охвачена такой эпидемией тифа, какой здесь до этого никогда не было.

Весной 1946 года большевики применили метод массового поджога лесов. Были уничтожены почти все сосновые леса на Ковелыцине. Одновременно затапливались подлесные села.

Все больше редели ряды ведущего актива ОУН — УПА. 17 февраля 1946 года возле села Рудников Маневицкого района Волынской области погиб популярный командир УПА П. Олейник (Эней). 24 февраля в Черном лесу был убит знаменитый В. Андрусяк (Грегота, Резун). Его тело выставили для устрашения населения напротив драмтеатра им. И. Франко в Станиславе. 1 марта возле села Пацикова на Станиславщине погиб командир УПА П. Вацик (Прут). Его тело привезли в Станислав, где на целую неделю повесили на ратуше с надписью «командир банд», после чего проволокли по улицам города. Приблизительно в то же время в лесу возле села Кривого Бережанского района Тернопольской области вместе с женой погиб краевой проводник ОУН Подольского края И. Шанайда (Данило, Нестор, Ярослав). 17 марта в Сколивском районе Дрогобычской области раненым попал в плен командир УПА, сын Дмитрия Витовского Ярослав (Змеюка, Андриенко); в больнице он попытался удавиться. Ярослава Витовского казнили 29 апреля 1947 года в Киеве.

Блокада закончилась в апреле 1946 года. Ее завершение ознаменовалось кратковременной активизацией УПА. Даже был осуществлен новый рейд в Словакию. Руководство повстанческого движения преследовало не столько военные, сколько политические цели. Роману Шухевичу было чрезвычайно важно продемонстрировать, что большевистская акция не имела успеха и УПА продолжает действовать. Однако реальность оказалась более жестокой. Считают, что во время блокады погибло приблизительно пять тысяч подпольщиков и повстанцев. Становой хребет повстанческого движения был сломан. Теперь инициатива медленно, но неуклонно начала переходить к советской власти.

К 1947–1948 годам, когда стало очевидным, что американо-советской войны не предвидится, многие из отрядов по приказу командования УПА были распущены. Часть членов УПА перешла в гражданское подполье ОУН, однако ее сеть уже не могла действовать так эффективно, как раньше, поскольку многие члены ОУН к этому времени погибли, эмигрировали, были схвачены или потеряли «крышу» во время открытого противостояния. Новым серьезным ударом по УПА стала коллективизация, ибо полностью контролируемые властью колхозники не могли снабжать продовольствием партизан.

Но не только вооруженной борьбой и пропагандой было заполнено время «лесных партизан». Находили они время и для отдыха, и для праздников. В каких бы условиях им ни приходилось бывать, всегда находилось время, чтобы отметить главнейшие христианские праздники — Рождество и Пасху. Как правило, в каждом отряде УПА был священник, который и справлял необходимые службы. Были среди бандеровцев и свои поэты и музыканты. С того времени сохранилось в народной памяти немало «бандеровских» песен, авторство которых сейчас уже установить невозможно. Для полноты картины стоит привести хотя бы несколько образцов партизанской лирики. Естественно, на языке оригинала.

(Две последние строчки каждого куплета повторяются дважды.)

На завершающем этапе УПА и оуновское подполье, время от времени имевшие спорадические и неопределенные связи с британскими и американскими спецслужбами, сосредоточились на антисоветской пропаганде и саботажах. Они мешали проведению коллективизации, срывали депортацию населения, всячески дезорганизовывали работу советского административного аппарата, уничтожали офицеров НКВД, партийных активистов и подозреваемых в сотрудничестве с Советами. В 1948 году предположительно членами ОУН (некоторые авторы считают, что это было дело рук НКВД) был застрелен отец Гаврило Костельник — за его участие в роспуске греко-католической церкви. Спустя год подпольщики ОУН убили известного советского пропагандиста Ярослава Галана. Однако в марте 1950 года УПА понесла весьма чувствительную утрату, когда под Львовом в одной из стычек погиб ее командующий Роман Шухевич (генерал Тарас Чупрынка).

С его смертью завершился второй этап деятельности УПА, самый героический и активный. За 1944–1950 годы партизаны-националисты провели огромное множество боев и более мелких стычек с советскими войсками, проявив героизм и преданность украинской национальной идее, в борьбе за независимую Украину.

Да, конечно, война жестока. И жестокость проявляли не только коммунисты, но и националисты. Масштабы террора, которым действовала УПА в Западной Украине после войны, впечатляют не меньше, чем террор Советов. Безусловно, у обеих противоборствующих сторон возможности для такой политики были несоизмеримы. На стороне Советов была гигантская машина НКВД (МВД — МГБ), отлаженная еще в 1920-е годы, и четко рассчитанная политика устрашения и пропаганды. Но и у УПА были свои преимущества, подсказанные партизанской тактикой: внезапность, неожиданность, возможность быть везде и наносить удар отовсюду. По данным КГБ, опубликованным в 1990 году, за 1944–1953 годы «в западных областях Украины жертвами террора бандеровцев стали не только свыше двадцати тысяч военнослужащих Советской Армии, сотрудников милиции и госбезопасности, но и тридцать тысяч мирных жителей».[47] Как говорится, «из песни слов не выкинешь», поэтому справедливости ради стоит привести отрывок из секретного приказа командования УПА, вышедшего летом 1945 года: «УПА должно действовать так, чтоб все, кто ее (советскую власть) поддерживает, уничтожались… повторяю, не запугивать, а физически уничтожать… Пусть из украинского населения останется половина — ничего страшного нет. Мы должны уничтожать всех, кого заподозрили в связях с советской властью. А семьи их будут вырезаться до третьего колена». Но, опять-таки, все ради той же справедливости надо отметить, что, возможно, это была провокация со стороны органов внутренних дел и никакого подобного приказа не существовало. Но вот от вышеприведенных цифр никуда не деться…

После гибели Шухевича УПА возглавил Василий Кук (Юрко Лемиш). Он родился в 1913 году. По достижении необходимого возраста вступил в ОУН и был одним из ближайших помощников Степана Бандеры. Окончил юридический факультет Люблинского университета в Польше. С 1934 по 1937 год сидел в польской тюрьме за участие в терактах. С 1937 года перешел на подпольную работу, организовал в Польше типографию, изготавливал фанаты для диверсий. В 1940 году стал членом центрального Провода ОУН. В 1944 году получил звание полковника.

Однако в начале 1950-х годов говорить о какой-либо активной деятельности УПА не приходится. Фактически она прекратила существование как дееспособная организация, хотя некоторые небольшие отряды продолжали операции до середины 50-х годов. Как вспоминает сам генерал Кук (кстати, он жив и сейчас), «уже с 1951–1952 гг. мы не вели активных боевых действий. И я чувствовал, что чекисты меня обложили, как зверя. О том, как меня арестовали в 54-м, в советское время вышла книга, называется она «Большая охота на Юрка Лемиша». В ней много вранья и про меня, и про нашу армию, но сам процесс «охоты» передан довольно точно». Только много лет спустя экс-главком понял, почему в те годы одна за другой стали проваливаться конспиративные квартиры ОУН и ее агенты. В 1950-е годы, когда Лемиш руководил из леса, национальное движение в Украине поддерживалось Западом, в том числе и Англией. Туда на инструктаж посылала своих людей ОУН, оттуда тоже прибывали люди с ценными указаниями: как жить и бороться дальше. Но никто не знал, что Ким Филби, один из руководителей английской разведки, к которому стекалась информация из Западной Украины, был сверхсекретным агентом КГБ. Вот почему «органы» знали обо всех планах бандеровцев. Но вернемся к воспоминаниям Лемиша: «Я, конечно, чувствовал погоню, но мне долго удавалось уходить от преследователей. Я каждый раз скрывался у простых людей, они знали, кто я, и всегда мне помогали. Но кольцо вокруг меня сжималось все теснее. И вот на Волыни я подошел к конспиративной квартире, где меня ждали единомышленники и где, по внешним признакам, все было спокойно. И фикус стоял в окне, а гардины были раздвинуты. Я вошел туда, и внутренний голос мне сказал: здесь засада! Было поздно. Из соседней комнаты выскочили чекисты — ну а дальше уже неинтересно…» Дальше были допросы в киевском МГБ и тюрьма.

В 1960 году Лемиша выпустили и даже разрешили жить в Киеве, но, естественно под самым пристальным вниманием людей из «органов».

В последние годы существования УПД бандеровцы ушли, в основном, в подземные «схроны». Иногда небольшими группами они выходили в соседние деревни, чтобы раздобыть еды и распространить некоторое количество своих листовок. Крупные бои остались в прошлом, да и мелкие стычки случались крайне редко. Примечательно, что в распространении листовок партизанам активно помогали школьники. Таким образом, деятельность ОУН закончилась тем, с чего и началась, — с пропагандистской работы среди детей и молодежи.

С арестом Василия Кука УПА прекратила существование. Борьба в Украине завершилась полным разгромом.

Дискуссионным остается вопрос: сыграла ли свою роль память об УПА в успехе борьбы за независимость Украины в конце 80-х — начале 90-х годов XX столетия? За редким исключением, бойцы УПА, которые ушли в подполье, до независимости не дожили. Однако можно думать, что они обеспечили определенную преемственность своей борьбы — по крайней мере, в Западной Украине, которая и стала основным плацдармом сторонников независимости в эпоху перестройки.

Как уже говорилось, Степан Бандера и некоторые его соратники в сентябре 1944 года были освобождены. Отвергнув предложения германских властей о сотрудничестве, он оказался в ситуации бездействия. За пределами Украины без всякой надежды возвратиться туда, увидеть ее свободной и независимой, на полулегальном положении, в очень сложных материальных условиях. И самое худшее то, что по некоторым принципиальным вопросам взгляды его бывших единомышленников, соратников и побратимов внезапно — конечно, это происходило постепенно, но проявилось сразу, — диаметрально разошлись. О жизни Бандеры этого периода известно мало. Порой трудно определить, где правда, а где вымысел. Но на основании имеющихся данных условно его жизнь можно разделить на три части.

Первая — политическая деятельность, которая хотя и была в силу определенных условий нелегальной, все же более известна, несмотря на полную противоречивость сведений. Следующая — его личная жизнь, которая тоже должна была быть законспирированной; и третья — это малоизвестная и покрытая тайной история покушений на него.

Об общественно-политической части жизни Бандеры существуют, опять же, весьма противоречивые сведения. Это касается даже воспоминаний его современников, людей, которые в то время знали Бандеру, общались с ним. Что уж говорить о свидетельствах иного рода, которые, несмотря на их активную пропаганду, все же не могут считаться достаточно правдивыми.

Известно, что Степан Бандера, отклонив все предложения и посулы нацистов, тем не менее продолжал тесно с ними сотрудничать. Якобы в составе 202-й команды абвера в Кракове он занимался подготовкой диверсионных отрядов ОУН. Нелепость этого утверждения очевидна. Однако приходится доказывать обратное, потому что и сейчас многие отстаивают эту версию. Таким людям можно указать на несколько несоответствий: во-первых, никакие диверсионные группы ОУН не проходили подготовку у нацистов, по крайней мере, на исходе войны; во-вторых, как таковой абвер к тому времени фактически прекратил существование после того, как его шеф, адмирал Канарис, оказался замешанным в заговоре против Гитлера, закончившемся неудачным покушением. Наконец, отказавшись сотрудничать с немцами, мог ли Бандера войти в какие бы то ни было нацистские структуры? Проще предположить, что немцы, выпустив его на волю, продолжали держать его под наблюдением. Приходится признать историческую недобросовестность тех авторов, которые утверждали, что Бандера активно работал в абвере. Или, проще говоря, налицо очередной миф, созданный советской пропагандой.

Вот другой пример, несколько иного рода. Якобы летом 1945 года С. Бандера выпускает секретный указ, в котором, в частности, говорится о необходимости «немедленно и максимально тайно… вышеупомянутые элементы ОУН и УПА (тех, кто может сдаться властям) ликвидировать двумя способами: а) направлять большие и незначительные отряды УПА на бой с большевиками и создавать ситуации, чтобы их уничтожали Советы на постах и засадах». Во-первых, хотелось бы спросить автора (авторов?) этой инсинуации: откуда им стало известно о секретных указах руководителя ОУН? Во-вторых, в тот момент Степан Бандера находился не в том положении, чтобы давать подобные распоряжения. Как таковой власти у него тогда не было. И наконец, в-третьих: несмотря на некоторые не лучшие черты своего характера, Бандера просто по-человечески не мог издавать такие указы. Снова приходится говорить о «бандеровском мифе». Только в этом случае миф создан не пропагандой, а, скорее, основан на провокации органов внутренних дел, выпускавших и распространявших подобные опусы. Вот уж кому это было выгодно, так только им, дабы дискредитировать не только самого Бандеру, но и все движение УПА как в глазах простых обывателей, так и самих воинов.

И наконец, хотелось бы привести еще один «замечательный» рассказ. Якобы зимой 1944/1945 года в результате стремительного наступления Советской Армии Бандера внезапно оказался на освобожденных территориях в Кракове, откуда его по личному указанию Гитлера выводил знаменитый диверсант Третьего рейха Отто Скорцени. Этот агент экстра-класса, как известно, занимался только очень важными для фашистов персонами (например Муссолини). Комментарии, как говорится, излишни.

Еще сидя в концлагере, Бандера живо интересовался событиями, происходившими в Украине. Один из его сторонников, Евгений Стахов, поддерживал тесные отношения с женой Степана, Ярославой Опаривской, передавая через нее все новости.

Кстати говоря, этот человек послужил прототипом Евгения Стаховича из романа А. Фадеева «Молодая гвардия», которого автор сделал главным виновником провала этой организации. Многие знали, что имелся в виду Виктор Третякевич, но Фадеев на вопрос, почему он всех героев своего романа назвал настоящими именами, кроме этого случая, ответил, что сделал это ради его родных, которые были заслуженными людьми. А вот ответ на вопрос, почему автор назвал его именно Евгением Стаховичем, состоит в том, что националистическое подполье в Краснодоне создавал именно Евгений Стахов, и Фадеев, который имел доступ к секретным документам, не мог этого не знать. Можно также добавить, что после выхода на экраны фильма «Молодая гвардия» Евгений Стахов, который в то время уже находился в Америке, выступил в печати с опровержениями фальсификаций в фильме и романе. Одновременно по Донбассу стали ходить слухи, что Олег Кошевой не был расстрелян немцами и что это именно он находится за океаном.

Вот как этот человек вспоминал о периоде заключения Степана Бандеры: «Я узнал, где живет жена Степана Бандеры: на Дальманштрассе, 8 — это была тайная квартира ОУН, о которой мало кто знал… Жену Бандеры, Славу Опаривскую, я знал еще со студенческих лет жизни. Мы вместе входили во Львовскую студенческую общину в 1938 году. Когда пришел к ней на Дальманштрассе, она сразу начала протестовать: дескать, она под надзором гестапо, ей запрещено с кем-нибудь встречаться и разговаривать — поэтому не хочет из-за меня иметь проблемы. Я не уходил. «Хочу вам рассказать, что творится в Украине, что происходит в ОУН. А вы увидите Бандеру, перескажете». Спрашиваю ее, когда она с ним встретится. «Может, завтра или послезавтра, но выйдите из комнаты, так как сейчас может прийти офицер гестапо…» Я дальше с ней спорю, и тут раздался звонок. Она отворяет дверь — на пороге Шарф. Тот же самый, который обещал мне: «Стахов, если я вас еще раз поймаю, вы никогда не выйдете из концлагеря». Сердце у меня тут же екнуло. А он говорит: «Господин Стахов, что вы здесь делаете?» — «Мой брат в криминальной тюрьме, — говорю, — я приехал в Берлин его навестить». — «О, так я вам могу помочь. Я передам госпоже Бандере, когда вы с ним сможете встретиться». Я подобного совершенно не ожидал, что он со мной так по-хорошему, дружески будет говорить. Просто оцепенел от удивления. А Шарф: «Позвоните по телефону завтра госпоже Бандере в 12-м часу. У нее будет встреча со своим мужем в час, тогда, может, и вы встретитесь с братом…»

Я быстро собираюсь и изо всех сил спешу на главную квартиру гестапо, где шефом был Гиммлер. Там и сидели мой брат и Бандера. Надо было пройти тщательный контроль. Гестаповцы, которые стояли на входе, подробно записывали время, когда ты вошел, и куда идешь. Сначала я прошел к Шарфу (его, кстати, весной 1943 года во Львове застрелил Маевский), потом меня вызвали в коридор. Там на лавке Степан Бандера разговаривал с женой. С другой стороны были мы с братом. Посередине сидел эсэсовец. Украинского он не знал, поэтому просил говорить по-немецки. Но время от времени мы все-таки переходили на украинский, и я рассказал о терроре, об арестах, о том, что мы начали войну против немцев. Бандера передал жене грязное белье, которое я должен был забрать, так как в воротничках были спрятаны письма Лебедю. Я об этом знал и должен был отвезти письма адресату».

Что же касается периода непосредственно после освобождения, то о нем также есть свидетельство, на этот раз женщины, активистки национального движения Галины Петренко. Кстати, ее воспоминания достаточно интересно характеризуют Степана Бандеру не как значительного деятеля в украинском национализме, а просто как человека, мужа и отца.

«Мои встречи (с С. Бандерой. — Авт.) пришлись на то время, когда он вышел из концлагеря перед самым окончанием войны. Поражение Германии было очевидно, но что будет после этого, никто не мог предугадать. Бандеру интересовало все, что происходило и происходит в Украине, от которой он был целиком изолирован. Я была активисткой национального движения и к тому же едва ли не первой женщиной с «Большой Украины», которую Бандера встретил в своей жизни. Не удивительно, что его интересовало все, что я могла ему рассказать.

Я в то время была молодой вдовой его приятеля Ивана Кпимива-Легенды, и потому кроме доверия ко мне он испытывал еще и определенное чувство уважения. Мой отец также был одним из основателей УГОР, и у Бандеры была возможность неоднократно общаться с ним.

… Наше знакомство состоялось в Вене как раз на квартире моего отца, где к тому времени жила семья Николая Лебедя (Ода — жена, ее мама и маленькая Зоряна). Я жила отдельно, но каждый день бывала у них, чтобы позаботиться об их быте. Они тогда так же только что были выпущены из концлагеря.

По обыкновению Вену ежедневно бомбили самолеты союзников, все шли в бомбоубежище, а я оставалась, чтобы сварить какой-нибудь «кондёр», если была такая возможность. И когда однажды Ода попросила дополнительную тарелку для гостя, который зашел, я, немного недовольная, отдала свою «порцию», так как больше не было. Только тогда, смеясь, Ода заставила меня присмотреться к незнакомому гостю. Узнав по фотографии Степана Бандеру, я была почти счастлива, что выпала возможность его покормить.

После этого почти каждый день он появлялся у нас. Иногда тоже не шел в убежище, и под бомбовый град, который падал очень близко, мы следили за варевом на «буржуйке», чтобы не разливалось драгоценное кушанье. Как только бомбежка прекращалась и можно было ходить по городу, я старалась показать ему все, что меня интересовало в том волшебном городе. Иногда к нам присоединялся и Ярослав Стецько. «Большая политика» не являлась темой наших разговоров, но нельзя было не коснуться многих ее сторон хотя бы косвенно.

Тот венский период пролетел очень быстро. Мы с отцом и небольшой группой людей, среди которых была и нынешняя Слава Стецько, выехали на юг Баварии. Ехали по фальшивым «маршбефелям»,[48] которые принес Степан Бандера. Он же принес и отцовский чемоданчик и посадил нас на поезд, а сам возвратился к своей семье — жене и дочке, жившим под Веной. После всяких перипетий мы с отцом оказались в Аусбурге, а Бандера осел в Мюнхене. Расстояние не далекое, но дружеские нити порвались. Послевоенное время потребовало приспособления к новым условиям. У Бандеры появилось много новых дел, которые требовали решений с перспективой на будущее, и он с головой ушел в них. Еще мы встречались на панихиде по Легенде, но тогда не было времени на разговоры.

Не было у меня и возможности увидеть его жену, хотя он часто в Вене говорил о ней, беспокоясь, что не может ни ей, ни дочери уделить достаточно внимания. Думаю, это была красивая супружеская жизнь, но для г. Наталки[49] нелегкая. Но тогда все мы были молоды, подпольная жизнь в Украине лишила нас «материального багажа», и то, что мы были бедны, как церковные мыши, нас не беспокоило».

Возвращаясь непосредственно к общественно-политической стороне жизни Степана Бандеры, первое, что необходимо выяснить, — какой пост занимал он тогда.

На момент своего ареста немцами он был председателем Провода ОУН, которая называла себя революционной или, по-другому, «под знаменем Бандеры». Как уже неоднократно отмечалось, после ареста Степана Бандеры обязанности председателя взял на себя Николай Лебедь, но он не был официально утвержден в этой должности и являлся исполняющим обязанности проводника. На III Большом чрезвычайном сборе ОУН в 1943 году было решено отказаться от учреждения проводника и одновременно было создано Бюро Провода из трех человек: Роман Шухевич, Ростислав Волошин и Дмитрий Маевский. Но и Волошин, и Маевский погибли, снова остался один — Роман Шухевич.

Мирослав Прокоп, один из основателей Украинской головной освободительной рады (УГОР), утверждает, что Роман Шухевич был и оставался председателем Провода до самой своей гибели. Другой известный националистический публицист Степан Мудрик-Мечник писал: «Степан Бандера после освобождения из немецкого концлагеря Заксенхаузен на некоторое время задержался в Берлине. Сюда к нему с Украины с группой членов ОУН приехал Николай Лебедь, посланный Романом Шухевичем для внешнеполитической деятельности. Н. Лебедь стал перед Бандерой по стойке «смирно» и сделал отчет о проведенной им работе». В этом отрывке несуразностей хватает. Начать с того, что уже само выражение «стал по стойке «смирно»» вольно или невольно вызывает улыбку. Более того, Николай Лебедь прибыл на Запад совсем не для отчета перед Бандерой, а как генеральный секретарь внешних дел УГОР вместе с Зеноном Матлою и Дарьей Ребет для того, чтобы проинформировать мировую общественность о той героической борьбе, которую ведет УПА с коммунистическим режимом.

Пылкие приверженцы Степана Бандеры считали и иногда продолжают считать, что в 1940 году на Краковском сборе он был избран пожизненным проводником ОУН. Но, судя по всему, Бандера сам хотел получить подтверждение своих полномочий и старался для этого собрать IV Большой сбор ОУН, однако это намерение осталось неосуществленным, поскольку на него не могли прибыть делегаты из Украины. Вместо сбора зимой 1946 года в Мюнхене была проведена расширенная конференция, на которой были созданы Заграничные части (34) ОУН. Это дало основания тем националистам, которые не согласились с политикой Степана Бандеры, утверждать, что в послевоенные годы он уже не был председателем Провода всей ОУН(р), а лишь 34 ОУН. Однако выборы 1946 года утвердила конференция 34 ОУН в 1947 году, на которой Степан Бандера вновь стал председателем Провода всей ОУН. Еще раньше, в феврале 1945 года, на февральской конференции ОУН на украинских землях был избран новый состав Бюро Провода (Бандера, Шухевич, Стецько). Таким образом, Степан Бандера снова стал руководителем ОУН(р), а Роман Шухевич оказался его заместителем и председателем Провода в Украине. Тогда же было решено, что в связи с московско-большевистской оккупацией Украины и неблагоприятным международным положением проводник ОУН должен постоянно пребывать за границей.

Бандера, именем которого было названо национально-освободительное движение против оккупации Украины, был опасен для Москвы. Мощная идеологическая и карательная машина была пущена в ход. В феврале 1946 года, выступая о. т имени УССР на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Лондоне, поэт Микола Бажан потребовал от западных государств выдачи многих украинских политиков в изгнании и в первую очередь Степана Бандеру.

История имеет свойство повторяться, и не учитывать этого фактора в характеристике послевоенной деятельности Бандеры невозможно. Так, например, в 1940 году Степан Бандера со своими единомышленниками обвиняли Провод ОУН в том, что, находясь в эмиграции, он не ориентируется в ситуации в крае, теперь же Дарья и Лев Ребеты, Зенон Матла, Николай Лебедь и другие члены ОУН, которые имели возможность ознакомиться со взглядами и настроениями населения центральных и восточных областей Украины, предъявляли такое же обвинение самому Бандере. И действительно, когда в 1920–1930 годах члены ОУН вели в Галиции и на Волыни борьбу за независимость Украины, они мало задумывались над тем, какой именно должна быть Украина. Выяснилось, что население так называемых Центральных и Восточных Украинских Земель[50] сразу начинало задавать вопросы относительно политического и социального устройства будущего государства. Далее, идеология украинского национализма на видное место ставила христианскую религию, возможно, потому, что большинство ведущих членов ОУН, как уже упоминалось, вышли из священнических семей. Население же восточных областей к религии относилось более равнодушно, поскольку Русская православная церковь всегда отстаивала имперские интересы России. Если при создании ОУН речь шла лишь об украинцах, то уже во время войны в УПА находились отдельные подразделения, целиком состоящие из татар, азербайджанцев, калмыков и представителей других народов.

Не вдаваясь в глубинную суть разногласий и споров между Степаном Бандерой и представителями УГОР, необходимо отметить только, что приверженцы Бандеры обвиняли представителей УГОР в отходе от чистоты идей украинского национализма, а те, в свою очередь, обвиняли первых в нежелании видеть жизненные реалии и в догматизме.

Петр Балей в книге «Фронда Степана Бандеры в ОУН в 1940 году» пишет: «Даже без личного знакомства, на основании только его печатного наследства исследователю личности Степана Бандеры бросается в глаза его чрезмерная амбициозность. Она менее заметна при непосредственных встречах, но всегда — в аргументации идеологической «правильности» его личной веры, будто бы, — это не потому, что я так хочу, а потому, что это единственно правильно». Возможно, что дело даже и не в личных амбициях Степана Бандеры, а в его фанатичной вере в идеи, усвоенные с юных лет, и в неспособности их пересмотра. Это, конечно же, чисто психологическая черта характера. И далеко не всегда можно определить, положительная она или отрицательная. Но стоит заметить, что человек, стремящийся повести массы за собой, сам должен очень сильно верить в свою идею.

Нельзя не согласиться с Балеем, когда он пишет, что Бандера не всегда ориентировался в ситуации, и в подтверждение этого рассказывает следующую историю. В лагере для перемещенных лиц в Равенсбурге Петр Балей жил в одном помещении с Петром Николаенко-Байдой, бывшим когда-то лейтенантом Красной Армии, а на тот момент майором УПА, который со своим отрядом пробился в Баварию через Лемковщину и Чехословакию. Однажды Степан Бандера вызвал к себе Николаенко и поручил ему организовать в баварских лесах партизанский отряд на случай войны США с Советским Союзом. «Как могло произойти, — рассказывал Балею Николаенко, — что человек, имя которого стало флагом освободительной борьбы последних лет, не отдает себе отчет в том, что партизанская борьба возможна только среди своего родного народа, который оказывает содействие и сотрудничает в вооруженной борьбе?»

Как бы там ни было, но утверждать, что Бандера совсем не менял своих взглядов, наверное, нельзя. Например, сразу после создания ОУН резко отмежевалась от всех легальных украинских политических партий, которые действовали на то время в Польше. Отмежевалась не по конспиративным мотивам, а принципиально. Тем не менее, когда в июне 1941 года во Львове Ярослав Стецько по указанию Степана Бандеры создавал правительство новопровозглашенного Украинского государства, то к участию в нем были приглашены люди разных политических взглядов (за исключением, естественно, коммунистов). Так, социал-революционер генерал Всеволод Петров занял должность министра обороны, член УНДО Евгений Храпливый — министра сельского хозяйства, беспартийный Алексей Гай-Головко (между прочим, уроженец советской Украины) стал министром информации и пропаганды. Подобное же произошло, когда в 1944 году создавалась УГОР, которую возглавил беспартийный, родом из Приднепровья, Кирилл Осьмак.[51] В УГОР вошли также Екатерина Мешко из Днепропетровска, Иосиф Позичанюк из Винницы и даже галичанин Василий Мудрый, который в свое время был вице-маршалком польского сейма и которого правоверные националисты объявили предателем.

В послевоенные годы Степан Бандера понял, что вести борьбу против такой могущественной империи, как СССР, силами одних украинских националистов было бы неразумно, и в 1946 году по его инициативе создается Антибольшевистский блок народов (АБН), который возглавил один из ближайших единомышленников Бандеры — Ярослав Стецько.

В этом месте хотелось бы снова обратиться к работе советской пропаганды, и не только ее. В Советском Союзе время от времени выходили в большом количестве «исторические» и публицистические работы об «украинских буржуазных националистах». Безусловно, подавался материал в сильно искаженном виде, но вот «замолчать бандеровцев» (как называли всех украинских националистов, независимо от их отношения к Степану Бандере) было невозможно. При этом авторы публикаций старались не указывать никаких цифр: сколько членов числилось в ОУН, сколько было в УПА, сколько после войны оказалось на Западе. И уж самой большой государственной тайной были цифры репрессированных в Советском Союзе по обвинениям в антисоветской деятельности. Разглашать эти цифры нельзя было ни в коем случае, иначе стало бы ясно, что это была не кучка предателей и незначительное количество одураченных ими «несознательных», а если и не всенародное, то все же достаточно массовое движение сопротивления. Даже имена проводников назывались редко, чаще всего просто небольшая горстка фамилий, переходящих из книги в книгу: Коновалец, Бандера, Мельник, Стецько, Лебедь, Щухевич, чета Ребетов, отец Гринех — вот и все.

И уж совсем не упоминалось, что за границей существуют еще и центры представителей других национальностей. А между прочим, еще с 1920 года существовали центры белорусов, грузин и армян. В Баварии действовала организованная группа азербайджанцев под председательством майора А. Фатали-бея, которого в пятидесятых годах уничтожили агенты КГБ. Была хорошо организованная группа грузин, которую возглавлял Р. Бабашвили. Был создан «Союз борьбы» за освобождение турко-татар, который возглавлял Гарин Султан. Немного позже был создан Северо-Кавказский национальный комитет, который возглавил Ахмет Магома. Каюм-хан возглавлял Туркестанский национальный комитет. Были антикоммунистические организации Эстонии, Литвы, Латвии, Словакии, Чехии, Румынии, Хорватии. Многие деятели этих организаций были замучены агентами спецслужб.

В 1947 году Главное командование УПА передало на Запад заявление, подписанное Тарасом Чупрынкой (Романом Шухевичем), в котором достаточно четко высказало свое отношение к ситуации, возникшей в эмигрантской среде. Для понимания разногласий, царивших в среде украинской национальной эмиграции, будет весьма полезно ознакомиться с этим документом полностью.

28–31 августа 1948 года в Миттенвальде состоялась Чрезвычайная конференция 34 ОУН, на которой бывшие единомышленники, а теперь политические соперники пришли к соглашению только в одном: не согласились с желанием Степана Бандеры возвратиться для подпольной работы в Украину. В источниках бандеровского направления есть утверждение, что на этой конференции были зачитаны письма Главного командира УПА (все единодушно признали, что это его почерк), в которых Степан Бандера назывался проводником всей ОУН, но сами эти письма почему-то не цитировались. В конце концов, в заявлении, подписанном Тарасом Чупрынкой, достаточно сказано, что ОУН уже не возглавляет всю освободительную борьбу.

Для того чтобы окончательно прояснить ситуацию, было решено послать от Бандеры в Украину начальника Службы безопасности Мирона Матвиейко, а от «оппозиции» — Василия Охримовича, чтобы с помощью личных контактов окончательно выяснить, кто кого поддерживает. Это решение было большой ошибкой. Некоторые авторы пишут, что это была операция, задуманная московскими спецслужбами с целью заманить в Украину самого Степана Бандеру (по аналогии с делом Бориса Савинкова в 1924 году). Ведь не следует забывать, что у Москвы в Лондоне был свой агент, Ким Филби, который работал в английской контрразведке и передавал в Москву наиболее секретные данные. Между прочим, неоднократно высказывались предположения о сотрудничестве Степана Бандеры с британскими спецслужбами. Так вот, когда Мирон Матвиейко, доставленный на английском самолете в заранее обусловленный, как он думал, с командованием УПА район, выпрыгнул с парашютом, его встретили «связные», отвели в «схрон», накормили и… проснулся он уже в тюрьме МГБ.

Несколько иначе дело обстояло с Василием Охримовичем: московские спецслужбы подготовили и ему подобную «теплую» встречу, но по стечению обстоятельств десантирование состоялось в другое время и в другом месте, так что ему удалось связаться с подпольем УПА; схватили его только в 1953 году.

Дальнейшая судьба этих двух высокопоставленных членов ОУН была различна, что говорит о том, какое большое значение имеют не только политические убеждения, но и качества характера.

Конечно, МГБ старалось обоих их перевербовать. О работе с Мироном Матвиейко довольно детально рассказывает в своих мемуарах Павел Судоплатов. С ним вели разговоры высочайшие чины, вплоть до министра МГБ Абакумова, его возили по Украине, демонстрируя ее расцвет «под мудрым руководством коммунистической партии». Сломало Матвиейко не это. Находясь во Львове, он сумел убежать, посетил все известные ему явки и убедился, что они провалены. Тогда он поверил, что уже никакого подполья в Украине нет (хотя оно еще действовало), сам возвратился к своим тюремщикам и на устроенной для него пресс-конференции призвал УПА прекратить безнадежную борьбу, после чего ему была предоставлена возможность «начать новую жизнь». Он работал бухгалтером, женился, у него были дети, и умер он только в 1984 году. Конечно, все это время он был под самым пристальным надзором «органов» и его имя использовалось советской пропагандой. Так, в газете «Вести с Украины» время от времени появлялись под его подписью статьи, в которых обливались грязью бывшие побратимы. Правда, есть все основания утверждать, что он не писал этих статей: своей лексикой, синтаксисом и стилистикой, но прежде всего своей тональностью они выдают руку советских публицистов — «специалистов по борьбе с украинским буржуазным национализмом» типа Беляева или Дмитрука. Более того, похоже, что Матвиейко даже не видел этих статей перед публикацией, так как в них есть фактические ошибки, например: «… освободительные операции батальона «Нахтигаль» во главе с гауптманом Шухевичем и Побигущим». Матвиейко не мог такое написать, так как он прекрасно знал, что Побигущий возглавлял батальон «Роланд». Вполне, конечно, может быть, что Матвиейко и видел этот «ляп», но не исправил его в надежде, что когда-то будущие историки обратят на это внимание и докопаются до истины.

Что же касается Василия Охримовича, то о нем вообще-то очень мало сведений. Последний Главный командир УПА Василий Кук пишет, что он получал от Охримовича письма, в которых тот говорил о необходимости встречи, но Кук по некоторым деталям понял, что эти письма пишутся уже под контролем КГБ. Он приводит такой пример: имя американского президента было написано как «Эйзенхауэр», тогда как в их круге было принято писать «Айзенгавер». В дальнейшем, очевидно, Охримович на сотрудничество с КГБ не пошел и был расстрелян.

Во всяком случае ни Матвиейко, ни Охримович не назвали ни одной фамилии и ни один человек не был из-за них арестован, — так, по крайней мере, говорят старые члены ОУН и воины УПА.

Новый Главный командир УПА Василий Кук, как показала жизнь, был не только храбрым, но и осторожным и здравомыслящим человеком. В июле 1950 года он пересылает на Запад большое письмо, в котором подробно проясняет ситуацию в Украине, отношение к политическим разногласиям в эмигрантской среде и то, чем руководствуется командование УПА в своей борьбе. Это письмо очень большое для того, чтобы приводить его полностью, но процитировать отрывок крайне необходимо:

«4. По вопросу нашего отношения к большевизму мы решительно не идем по линии его исправления, а отвергаем его и боремся с ним целиком и во всех отношениях. В практической борьбе нам гораздо выгоднее бить по большевизму на основе его практики, которую любой может видеть и пережить, чем воевать с различными большевистскими идеями, которые они в пропагандистских целях провозглашают: и никогда не реализовывают. Например, большевики провозглашают: «каждая нация имеет право на суверенное государство»; «все нации, как маленькие, так и большие, должны иметь равные права», также провозглашают они и противоимпериалистические идеи, и идеи против грабежа и эксплуатации трудящихся, идеи равноправия всех граждан в государстве, равноправия женщин и т. п. Так можем ли мы эти их «идеи» отрицать и высказывать противоположные только потому, что так говорят большевики? Думаю, что нет. И поэтому, вместо того чтобы воевать с такого рода правильными идеями, мы воюем с большевистской практикой, которая на деле является прямым отрицанием того, что они так часто декларируют. Если же говорить о большевистском коммунизме как идеологии в целом, мы его решительно отвергаем, противопоставляя ему собственную националистическую идеологию. В этом отношении мы не допускаем никакого компромисса.

5. В вопросах социального содержания нашей освободительной борьбы мы отвергаем и большевистский социализм, и капитализм. Боремся против существующей большевистской социалистической системы в экономической жизни, но не думаем возвращаться и к капитализму со всеми последствиями, которые он может привнести в Украину… Социально-экономическая система в Украине должна:

а) отвечать духовности народа;

б) оказывать содействие как можно более полному росту и развитию всех продуктивных сил УГ (Украинского государства);

в) обеспечивать наиболее высокое благосостояние всего народа и возможность зажиточной культурной жизни каждого гражданина.

… Под понятием «бесклассовое общество», в основном, понимаем такой общественный порядок, где исключено будет любое привилегированное положение одного класса или «лучших людей» и где будет невозможен грабеж и эксплуатация… Большевистское социалистическое общество имеет насквозь классовый характер, и его никто с бесклассовым обществом не отождествляет.

… Мы не считаем целесообразным связывать сегодня ОУН с любой философской системой, например с идеализмом, волюнтаризмом и т. п. Все эти философские системы имеют очень малое значение для нашей освободительной борьбы, и потому мы всякую философию на данном этапе нашей борьбы оставили до лучших, более спокойных времен… То же самое касается обязательного признания членами ОУН христианской морали. Сегодня ОУН в процессе борьбы выработала собственную националистическую, революционную мораль, и только эта мораль должна вменяться в обязанность всем членам ОУН… ОУН на Землях не стоит на позициях атеизма, решительно противостоит большевистскому уничтожению религиозной жизни и активно выступает там, где это актуально, в защиту церкви, но связывать националистическую идеологию с христианским идеализмом и христианской моралью в той мере, как это делают 34 ОУН, для всех нас на Землях не может быть полностью приемлемо… Вопрос религиозной веры мы трактуем как личное дело каждого члена ОУН, каждого гражданина. И такая постановка полностью себя оправдывает. В рядах ОУН должны находиться все, решившие бороться за УССД (Украинская Самостоятельная Соборная Держава), без оглядки на их отношение к религии, без оглядки на определение себя членами той или иной церкви… Мы не мыслим украинского государства с тоталитарной монопартийной диктатурой. Считаем важным, как для борьбы, так и к построению государственной жизни, привлекать всех членов и полезных украинцев, без оглядки на их партийную принадлежность, социальное положение и тому подобные другие различия. Мы откровенно заявляем, что мы — за демократическое устройство в УД, но мы также за сильное государство, за твердый порядок в нем, против анархизма».

Необходимо принять во внимание, что это письмо не предназначалось для каких-то пропагандистских целей, это был документ для внутреннего выяснения отношений по различным вопросам идеологической и политической деятельности. Но следует также учесть, что позиция В. Кука не всегда отражала точку зрения всех членов УПА. Это касается в первую очередь вопросов, связанных с понятием «бесклассового общества» и с проблемой частной собственности.

Когда некоторые эмигрантские круги призывали строить будущую украинскую державу на принципах марксизма, в том числе отвергая классовое общество и частную собственность, Степан Бандера, заручившись определенной поддержкой, сказал им твердое «нет»: «По вопросу социального строя ОУН продолжает отвергать систему бесклассового общества и уничтожения частной собственности, которая чужда и противна духовному содержанию социальной структуры украинского народа». По вопросу о частной собственности можно сказать, что многие простые воины УПА также выступали за ее сохранение. Юрий Борец, бывший командир взвода, так сформулировал позицию, разделяемую многими его соратниками в период борьбы на украинских землях: «Друзья, разве не видите, что коммунистически-социалистическая идея уже обанкротилась за четверть столетия? Народ голодный, босой, а московская империя без американской помощи лежит на лопатках. Феодальный порядок в Украине также невозможен, так как ни московские цари, ни польские короли украинской земли никому раздавать не будут. Я — за частную собственность. Землю надо будет выкупить себе у правительства. Она будет облагаться налогами, и если данный хозяин не сумеет ее правильно обработать, он будет вынужден продать ее, как продает свой магазин купец или ремесленник — станок. Частная собственность дает человеку инициативу и побуждает к работе. Все работают как муравьи, и государство имеет больше миллионов часов работы. А если это государство правильно обложит налогом частные доходы, то на полученные прибыли можно организовать хороший социальный порядок».

И в завершение этой темы — выдержка из одного документа. Конференция ОУН на украинских землях в 1950 году сформулировала программные положения по земельному вопросу следующим образом: «ОУН борется за полное уничтожение колхозного крестьянского строя, против возврата к помещичье-капиталистическому строю, за безвозмездную передачу земли крестьянам в собственность на базе единоличных трудовых хозяйств». «Одновременно ОУН признает право на общественно-кооперативные и различные товарищеские формы хозяйствования, если они построены на добровольном согласии крестьян и их личном труде».

Как видно, единства во взглядах не существовало, и это была одна из самых болезненных проблем в идеологии украинского национализма, корни которой уходят еще в период государственного строительства 1917–1920 годов. По большому счету, решить эту проблему не удалось до сих пор…

Возвращаясь непосредственно к Степану Бандере, можно сказать, что жилось ему во всех отношениях очень нелегко. Неустроенный или плохо устроенный быт (об этом чуть позже): правда, у него была собственная машина, синий «опель-капитан», по которой его выследил будущий убийца, а для советских людей автомобиль служил признаком зажиточности; немолодой возраст, подорванное здоровье, ведь такая бурная жизнь, как у него, не располагает к спокойному, здоровому существованию (можно сказать, что он был уже старик). Тяжелая политическая атмосфера, в которой ему приходилось действовать, ведь когда-то расколотая им самим ОУН теперь распалась еще дважды: сначала в 1946 году откололась ОУН за границей, потом в 1954 году возникла ОУН так называемой «двойки», поскольку ее возглавляли двое — Зенон Матла и Лев Ребет. И наконец, трудно было просто в чисто человеческом отношении. Как бы ты ни был убежден в своей правоте, как бы ни ставил политические дела выше личных, но едва ли можно равнодушно воспринимать то, что твои друзья, с которыми тебя связывали десятки лет подпольной борьбы, тюрьмы, суды, угроза смерти, теперь бросают тебя.

Так отошел от политической деятельности и занялся исключительно литературным и издательским делом первый проводник краевой экзекутивы Богдан Портных. Научной деятельностью занялся второй выдающийся деятель ОУН Владимир Янив. И даже один из ближайших друзей, когда-то его заместитель, Николай Лебедь, уехал в Америку и возглавил издательство «Пролог». Кстати, во всех советских изданиях о Николае Лебеде писалось как о «кровавом палаче, творце зловещей Службы безопасности ОУЙ». Во время одного из последних его посещений Украины, в 1996 году, ему задали вопрос о его участии в создании СБ, и Николай Лебедь четко сказал, что СБ создал (конечно, не в одиночку, а с другими людьми) Николай Арсенич.

Устав отбиваться от нападок оппозиционеров, обвинявших его в диктаторских замашках, а руководимую им ОУН в неокоммунизме (звучали и такие обвинения), Степан Бандера решает подать в отставку и отправиться в Украину. Однако отставка принята не была. Конференции ОУН в 1953 и 1955 годах с участием делегатов с Украины вновь избирали Бандеру главой руководства.

В работах, написанных уже после гибели Степана Бандеры его последователями, высказывается ряд обвинений в адрес «двойки», причем не раз в очень острой форме. Например, приводится эпизод, когда в 1956 году в Мюнхен прибыл связной якобы с Украины и остановился у одного из членов ОУН-«двойки», Богдана Подгайного. Через некоторое время связной неожиданно исчез. Анонимный автор пишет: «Подгайный имел все основания подозревать, что упомянутый связник, который имел псевдоним Скоб, мог быть агентом КГБ и вернулся к своим начальникам. Однако Подгайный пошел в немецкую полицию и высказал подозрение, что Скоба могли убить, и обо всем этом должен знать Степан Попель, проживавший в Мюнхене на улице Розенбуш, 6. Только немногим членам ОУН было известно, что по этому адресу жил Степан Бандера».

Сейчас уже можно с большой долей вероятности утверждать, что Скоб был агентом КГБ: именно такой псевдоним был у агента, который выдал органам КГБ проводника ОУН на Северо-западных украинских землях Василия Шума. О каком-то Скобе, нанесшем много вреда в Закерзонье,[52] пишет, когда-то выдающийся деятель УПА, а ныне историк, проживающий в Польше, Зиновий Месило. Да и не было уже в 1956 году в Украине такого подполья, которое было бы способно послать связного за границу. Но за границей этого как раз и не знали. И этот Скоб, который остановился у Подгайного, не мог не понимать, что такое его внезапное исчезновение вызовет массу подозрений. Не умнее ли ему было бы сделать вид, что он возвращается в Украину, и взять с собой какую-нибудь почту? И нет ничего странного, что Богдан Подгайный сразу подумал, что с его гостем случилось какое-то несчастье. Но вот то, что он заподозрил в этом Бандеру, говорит о серьезных разногласиях в украинском националистическом движении. Более того, это напоминает о том, как обвиняли друг друга бандеровцы и мельниковцы перед войной и в начале ее. Что ж, есть время разбрасывать камни и время их собирать. Бандера первый инициировал процесс взаимных обвинений, и надо было ожидать, что подобное случится и с ним самим.

Конечно, история ОУН еще ждет своих исследователей. Историки будут изучать факты, которые имели место, систематизировать их, устанавливать связи между ними. Политологи и философы будут изучать идеологию украинского национализма, ее эволюцию, суть споров между Бандерой и Мельником, Бандерой и Ребетом и т. д. Для исторических беллетристов открывается широкое поле для исследования различных человеческих характеров, судеб, отношений, высоких образцов героизма, наивной доверчивости, расхождений во взглядах, трусости, измены, коварства…

В последний период своей жизни Степану Бандере приходилось часто скрываться, жить на нелегальном положении. Много говорили о том, что он тесно сотрудничал с британскими спецслужбами по принципу «враг моего врага — мой друг» и даже будто бы готовил шпионов для засылки в СССР, и подыскивал подходящих людей из бывших узников концлагерей. Своих воспитанников перед каждым вылетом Бандера напутствовал лично. Однако практически все агенты Бандеры провалились. Но, несмотря на это, Бандере удалось серьезно укрепить свою власть в ОУН и развернуть массовый террор против тех, кого он считал врагами Украины.

Оставим в стороне голословные утверждения об укреплении власти. Как уже говорилось, Бандере с трудом удавалось отстаивать свою точку зрения и далеко не всегда это получалось. Что же касается работы на британскую разведку, то и здесь есть, как говорят, небольшая неувязочка. В то время, когда Степан Бандера якобы готовил диверсантов и шпионов, разъезжая по лагерям для интернированных лиц, за ним самим в 1946–1947 годах охотилась американская военная полиция в американской оккупационной зоне Германии. Этим и объясняется его положение нелегального эмигранта. Как будет видно дальше, это было действительно так.

Пока, в основном, шла речь о Степане Бандере как о человеке, сыгравшем большую роль в развитии украинского националистического движения. И почти ничего не говорилось о нем как о просто человеке, примерном семьянине и любящем отце. Пришло время показать его и с этой стороны, потому что иначе повествование о нем будет весьма однобоким.

И лучше всего об этой стороне его жизни расскажет его дочь, Наталья. Она это сделала во время суда над Богданом Сташинским, убийцей ее отца. И хотя хронологически ее рассказ должен был бы стоять почти в конце книги, но именно это выступление даст читателям возможность увидеть, как жил в послевоенные годы и сам Бандера, и его семья, то есть увидеть то, что называют бытом.

«Высокий Суд! Разрешите мне, как члену семьи моего замученного отца, Степана Бандеры, в отсутствии моей мамы Ярославы Бандеры, высказать Высокому Сенату благодарность за предоставление мне слова. Принимая во внимание утверждение обвиняемого по его признаниям, что он во время своей деятельности в КГБ был убежден, будто мой отец являлся предателем Украины, я хотела бы представить моего отца таким, каким я его ношу в глубине моего сердца.

Как раз сегодня минует три года, как мой отец умер по дороге в больницу. По свидетельству подсудимого, мой покойный отец был коварно убит с помощью отравляющего оружия.

Это не первая и не единственная насильственная смерть в нашей семье. Почти вся семья моего покойного отца и моей матери погибла от рук врагов. Мои родители происходят из украинской греко-католической священнической семьи. Именно в то время преимущественно священники и учителя будили национальное сознание украинского народа, прежде всего — крестьянства. Отец моей мамы, о. Василий Опаривский, был полевым священником украинской армии во время Первой мировой войны и погиб в бою против поляков. Моя бабушка, которой тогда было около двадцати лет, осталась одна с двумя детьми — моей мамой Ярославой и ее братом Львом — и должна была, будучи простой учительницей, пробиваться в жизни. Как учительница она также оказалась причастна к национальному пробуждению украинского крестьянства.

И моя бабушка, и мой дядя Лев погибли во время Второй мировой войны. В связи с раскрытием одного покушения поляки после длительного заключения расстреляли моего невиновного дядю. Мы никогда не узнаем, при каких обстоятельствах погибла моя бабушка: мы знаем только то, что ее замучили, когда она вернулась из Польши в свое родное село.

Мой покойный отец также происходил из священнической семьи. У него было три брата и три сестры. Его мама, а моя бабушка, умершая молодой из-за чахотки, оставила своего мужа, а моего дедушку, о. Андрея Бандеру, с семью детьми. Мой дедушка, о. Андрей Бандера, воспитал своих детей в религиозном и национальном духе, так что они, уже будучи студентами, включились в борьбу за освобождение Украины.

Двух братьев моего отца (Василия и Алексея Бандер) уничтожили во время Второй мировой войны в концлагере Аушвиц, а моего дедушку с его старшей дочерью большевики выслали в Сибирь.

После того как моего отца отправили в концентрационный лагерь Заксенхаузен, моя мама осенью 1941 года приехала со мной (трехмесячным ребенком) в Берлин, чтобы быть ближе к своему мужу. Наша семья жила в очень трудных условиях, которые сильно подорвали нервы моей мамы. Со времени, когда немцы выпустили моего отца из заключения и он начал организовывать Заграничные части ОУН, мы должны были постоянно прятаться, чтобы не раскрыть место нашего проживания. Местами нашего пребывания в Германии и Австрии до 1948 года были Берлин, Инсбрук, Зесфельд, потом Мюнхен, Гильдесгайм, наконец отдаленный дом в лесу вблизи Штарнберга.

В этом доме в лесу наша семья (в 1947 году нас уже было трое детей) жила в тесноте в одной комнате, где не было даже электричества. В то время мы, дети, долго болели коклюшем и корью и сильно недоедали. Я ходила тогда в сельскую школу в Зекинг и, имея всего шесть лет, должна была ежедневно проходить шесть километров по дороге через лес.

В 1948–1950 годах мы жили без нашего отца, под чужой фамилией, в лагере для украинских беженцев возле Миттенвальда. Отец проведывал нас несколько раз в год. Я вспоминаю, что однажды, тяжело болея воспалением среднего уха, я спросила маму, кто этот чужой господин, который склонился над моей кроватью и гладит меня. Я совершенно забыла своего отца.

В 1950–1954 годах мы жили в маленьком селе Брайтбрун над Аммерзее, и мой отец навещал нас уже гораздо чаще, а со временем стал бывать дома почти каждый день. Тем не менее, моя мать постоянно опасалась за жизнь нашего отца, на которого покушались большевики: ее также преследовала мысль, что он может погибнуть в результате несчастного случая во время поездки домой. Тем не менее, эти четыре года были для нас самыми спокойными и счастливейшими в жизни моей матери, которая прекрасно чувствовала себя среди жителей села и сжилась с ними. Только позже я поняла, что на нас охотились советско-московские репатриационные комиссии и агенты.

Год 1952 особенно был опасен для нас, и мы с отцом прятались в течение нескольких месяцев в маленьком селе Оберлав возле Гармиш-Партенкирхен. К несчастью, все трое детей заболели воспалением желез и вынуждены были в течение двух месяцев провести в кровати.

Все эти четыре года мы были полностью оторваны от украинцев, это угрожало нам, детям, полным отчуждением от украинской среды и языка. Но мой отец, не считаясь со своей ответственной и изнурительной работой, находил всегда достаточно времени для того, чтобы учить меня украинской истории, географии и литературе, также побуждал меня к чтению украинских книг. Мой брат и сестра, еще до того, как пошли в немецкую народную школу, в возрасте пяти и четырех лет, уже научились читать и писать по-украински.

В то время я еще не знала, кем был мой отец, хотя и не могла понять, почему мы изменили нашу фамилию; но я не решилась спросить об этом отца.

В 1954 году мы переехали в Мюнхен, только для того, чтобы избавить отца от ежедневной небезопасной езды (80 км), а также потому, что детям здесь было лучше учиться.

В тринадцать лет я начала читать украинские газеты и читала много о Степане Бандере. С течением времени, при сопоставлении различных случаев, постоянной смены фамилии и того, что вокруг моего отца всегда было много людей, у меня возникли определенные догадки. Когда как-то один мой знакомый проговорился, то я уже была уверена, что Бандера — это мой отец. Уже тогда я для себя поняла, что не смею рассказать об этом моим младшим брату и сестре; было бы очень опасно, если бы маленькие дети по своей наивности в чем-то проговорились.

С 1954 до 1960 года, то есть еще год после смерти моего отца, мы жили в Мюнхене.

Мой покойный отец уставал от постоянной охраны и иногда был неосторожен. Он твердо верил, что находится под особой Божьей защитой, и говорил: «Если меня хотят убрать, то найдут способ ликвидировать меня вместе с охраной». Он ездил на своем автомобиле в украинскую католическую церковь, где подсудимый впервые его увидел.

Подсудимый утверждает, что из-за нерешительности и угрызений совести он не выполнил тайного убийства в мае 1959 года. В то время было известно, что моему отцу угрожают, и поэтому охрана была усилена.

Сегодня, через три года после смерти моего отца, я говорю в первую очередь от лица моей мамы, которая отдала свою молодость моему отцу и своим детям.

Я хочу еще вернуться к признаниям подсудимого, где он говорит о том, как цинично Сергей его успокаивал, говоря, что дети Бандеры будут еще ему «признательны» за этот поступок. Это циничное утверждение свидетельствует о том, что КГБ планировал схватить нас, детей, вывезти нас в Советский Союз, сломать наше сопротивление ужасными методами, которые там сегодня практикуются, и сделать из нас коммунистов, чтобы мы осуждали нашего родного отца. Именно таким способом пробовали воспитать коммунистом сына генерала Тараса Чупрынки, Главного Командира УПА, который погиб в 1950 году в Белогорще. Сергею должно было быть ясно, что это единственный способ привести нас, детей, к такому отношению.

Мой незабываемый отец воспитал нас в любви к Богу и Украине. Он был глубоко верующим человеком и погиб за Бога и независимую свободную Украину — за свободу всего мира.

Мой блаженной памяти отец, который олицетворял этот великий идеал, останется ведущей звездой всей моей жизни, равно как моего брата и моей сестры и украинской молодежи».

Находясь чаще всего на нелегальном положении, вынужденный скрываться не только от советских тайных агентов, стремящихся по заданию Москвы уничтожить националиста № 1, Бандера не имел возможности публично высказывать свои мысли. Чуть ли не единственное его публичное выступление, если не считать недолгих встреч с обитателями лагерей для перемещенных лиц, произошло на 20-летнюю годовщину гибели Евгения Коновальца на могиле в Роттердаме. Редко он встречался и с журналистами. Фактически все, что он хотел бы сказать другим людям, он сказал в своих статьях, которые публиковал в националистических эмигрантских изданиях под псевдонимом Весляр (Гребец).

Литературное наследие Степана Бандеры, конечно, не так уж и велико. Многое из написанного им потеряно, уничтожено. Большинство сохранившихся работ было собрано в сборник «Перспективы украинской революции», вышедший в 1978 году в Мюнхене. В этих теоретических статьях раскрываются основные идеи и принципы украинского национализма.

Беседовать с человеком можно не только посредством живого общения, но и посредством написанного им. Поэтому в этой главе хотелось бы познакомить читателя с некоторыми из работ Степана Бандеры. Тем более что на русском языке они практически не издавались. Сразу следует сказать, что это необходимо, поскольку многие его мысли не утратили своей актуальности и по сей день.

В своих работах Степан Бандера четко доказывает, что освободительная борьба украинского народа — это не только ответ на унижение и угнетение его национальной жизни, но и продолжительный исторический процесс, который вобрал в себя религиозные, просветительские, правовые и культурные мечтания народа, духовный цвет нации, ее менталитет. На первое место он ставит общечеловеческие ценности.

Неоднократно он обращался к теме борьбы за свободу народов СССР и помощи западных государств этой борьбе. Он выступал против тех, кто, уповая на эту помощь, сдерживал национально-освободительную борьбу под предлогом якобы неподходящей международной обстановки. В последней своей прижизненной статье «Где должны сойтись дороги» он писал: «Все независимые силы угнетаемых Москвой народов внимательно следят за развитием международной ситуации, особенно за развитием взаимоотношений между западными державами и СССР. Никто не может считать себя незаинтересованным, сторонним наблюдателем, так как все понимают важность этого фактора для национально-освободительной борьбы каждого народа.

Все же существуют самые разные его оценки. Для революционных сил это, правда, очень важный, но не решающий момент. Подходящая международная ситуация и хорошее отношение внешних сил могут значительно помочь освободительной борьбе угнетенных народов. Но эта помощь только тогда будет иметь полезные и длительные последствия для независимости какого-нибудь народа, когда он собственными силами будет проводить независимую освободительную борьбу. Только при величайшем напряжении собственной борьбы угнетенный народ может использовать удобную внешнюю ситуацию и постороннюю помощь, чтобы получить и укрепить свою государственную независимость. Освобождение чужими силами может освободить какой-нибудь народ от одной неволи, но настоящей независимости оно не даст.

Поэтому нельзя связывать национально-освободительную борьбу с чужими силами и внешней ситуацией. Для чужих народов и держав дело освобождения какого-то народа из-под московско-большевистского ярма может быть только дополнительным средством в их собственных политических, стратегических планах, а не как собственная жизненная цель данного народа. Поскольку их планы меняются, то меняется и их отношение к освободительной борьбе угнетенного народа.

Главным условием для использования удобной ситуации или внешней помощи для освобождения является существование независимых сил и собственной борьбы народа. Использовать что-нибудь может только тот, кто существует, действует и борется за что-то явное, конкретное, если бы освободительные силы и борьба какого-то народа были мобилизованы только под влиянием внешних сил или созданной ими ситуации, то это сделало бы их зависимыми. Вместо того чтобы самим использовать, они сами были бы использованы. Правда, есть взаимоотношения и совместные действия между народами на принципах взаимной выгоды. Однако партнером для других может быть только такой народ, который является настоящей, самобытной и действующей силой».

Но, конечно, он не отвергает помощь западных правительств: «Революционно-освободительное националистическое движение смотрит на развитие международной политической ситуации в основном под тем углом, можно ли включить в это развитие освободительную борьбу Украины и ее союзников как особый фактор. Известно, что любая держава прежде всего руководствуется собственными национальными интересами в отношении к внешнему миру, в отношении к своим союзникам и противникам. Это учитывает ОУН, ставя на первое место вопрос, насколько международное развитие и политика отдельных государств создают объективно пригодные условия для противобольшевистской борьбы.

С этой точки зрения большое значение имели бы конфликт между западными и большевистскими блоками и твердая западная политика против московского агрессивного империализма. Это важнее, чем пропаганда и декларации о поддержке национально-освободительной борьбы со стороны Запада, если эти его декларации в практическом отношении идут вместе с политикой примирения и уступок большевистской империи. Только если западные державы будут защищать свои собственные жизненные интересы с надлежащей решительностью и дальнозоркостью, то такие условия создадут ситуацию, удобную для революционной борьбы».

Степан Бандера с укоризной обращается к государственным деятелям Запада, акцентируя их внимание на экспансионистской политике Москвы: «Рассматривая развитие взаимоотношений между западными и большевистскими блоками за весь послевоенный период, убеждаемся, что примирительная политика западных держав была вредной не только для угнетенных народов, но и для самого Запада. Важно, что такое понимание утверждается в политической мысли западных народов. Образовавшееся в период военного союза убеждение, что московско-большевистский империализм не так-то уж и страшен, уступает пониманию его настоящей природы. Западные народы все яснее понимают, что безостановочная экспансия и хищнический грабеж — это постоянное органичное лицо большевистской Москвы».

Своеобразным пророчеством звучат его слова, когда он подчеркивает, что «мирное» сосуществование двух непримиримых блоков — западного и коммунистического — приводит к наращиванию гонки вооружений, несущей угрозу всему человечеству: «Вредные иллюзии о возможности стабильного мирного сосуществования исчезают. Его базой могло бы стать прекращение большевистской экспансии; раздел мира на сферы влияния и обоюдное невмешательство; решение спорных вопросов. Но на самом деле понятие мирного сосуществования постоянно сводится фактически к противостоянию двух непримиримых систем и враждебных государственных блоков. Их постоянные географические столкновения на земных просторах и взаимная противоположность практически везде приводят к тому, что сосуществование похоже на совместную жизнь волков и овец. Западные народы на собственной шкуре убедились, что ничто не меняет волчьей природы большевистской Москвы, поэтому всякие надежды на мирное сосуществование теряют смысл. Ведь быть в роли овец, терзаемых стаей волков, не хочет ни один народ.

В итоге вместо мирного существует вынужденное сосуществование. Оно фактически и существует все время. Его стабилизация должна основываться на выравнивании или уравновешивании военных потенциалов. Но вместе с этим идут и интенсивные действия обоих блоков: перегнать или перехитрить противника и обеспечить свой перевес. Неважно, делается это с агрессивными или защитными намерениями в форме вооружений или переговоров о разоружении — эффект один и тот же: вместо стабилизации постоянное движение, гонки. Это уже элементы тихой, но очень опасной борьбы, которая становится тем сильнее, чем больше выравниваются потенциалы обеих сторон».

«Смыслом сосуществования в течение пятнадцати лет была и есть борьба, ведущаяся разными способами. Поскольку нет перспектив на то, что агрессивно-империалистическая природа большевистской Москвы изменится, то и борьба между двумя блоками останется постоянным элементом современного мира.

Вооруженное противостояние, наполненное периодическим напряжением и борьбой, и не только в форме пропагандистских, дипломатических и экономических конфликтов, но и в виде значительных, хотя и локальных вооруженных ударов, — это так называемая «холодная война». Вначале крылатая журналистская фраза получает сейчас мощный и грозный смысл как удачное название существующей затяжной ситуации».

И не так уж не прав Степан Бандера, когда говорит о том, что, только используя национально-освободительную борьбу в СССР, существующее в нем инакомыслие, Запад сможет одолеть самого грозного своего противника — коммунизм: «Антибольшевистская борьба революционных сил будет получать тем большее значение в международной политике, чем больше будет обостряться и углубляться конфликт между двумя блоками. Это касается не только большой, горячей, но и «холодной войны».

Когда на сегодняшних фррнтах нельзя победить, а переходить к горячей войне не хочется, тогда в игре с противником нужно привлекать новые силы, использовать новые методы. До сих пор так поступали большевики, и с большим успехом. Если Запад захочет перехватить инициативу, не идя на мировую войну, он должен искать такие возможности. А национально-освободительная борьба угнетенных народов — это самое слабое, больное место большевистской Москвы. Оно до сих пор почти игнорировалось Западом. Тем не менее это как раз тот сегмент, на котором свободные и угнетенные народы могут совместными усилиями наиболее успешно сломить агрессивность московско-большевистского империализма».

Степан Бандера до конца своей жизни непреложно верил в победу национально-освободительной борьбы. Не раз он говорил о том, как должна проходить организация украинской государственности, особенно подчеркивая национальные моменты. Это было обусловлено тем, что он прекрасно знал, как много на украинских землях живет русских. В одной из статей он подробно рассматривает этот и другие, связанные с ним вопросы: «Отношение к моркалям в период освободительной революции должно отвечать принципам нашей освободительной политики. Конкретно нужно будет различать в этом вопросе три основные категории.

Первая — это дело тех жителей Украины русской национальности, которые заслуживают того, чтобы их считали гражданами Украины при условии не просто их проживания, но и того, когда, как и почему они прибыли на Украину, как относились к украинскому народу и его правам в прошлом и, что самое главное, как в данный момент они относятся к украинской освободительной борьбе и к Украинской державе. Условие полной лояльности к Украине и ее освободительной борьбе стоит на первом месте. Тем москалям, которые отвечают этим условиям, необходимо обеспечить полное равноправие и полную свободу их национального развития в соответствии с международными принципами, касающимися национальных меньшинств. То же самое касается и других национальных групп на Украине. Участие этой категории москалей в освободительной борьбе на принципах добровольности или обязательной мобилизации должно иметь индивидуальный характер по территориальному принципу, а не в отдельных московских формированиях.

Вторая категория — это москали не из Украины, в основном солдаты Советской Армии, которые не воюют против украинских освободительных сил. В период принудительного пребывания их на украинской территории нужно способствовать созданию из них антибольшевистских формирований, больших или малых, которые должны быстрее оставить украинские земли и перейти на российские территории для активной антикоммунистической борьбы. При этом необходимо не забывать о том, чтобы они не выступили против независимости Украины.

В третью категорию зачисляем всех москалей — активных или потенциальных врагов украинской государственности. Действующие вражеские силы нужно уничтожить доступными в данной ситуации способами и методами, в соответствии с международными правилами, действующими во время войны. Генеральной задачей является убрать с территории Украины по возможности наибольшее количество враждебно настроенных москалей, чтобы не отвлекать большие силы на содержание пленных или интернированных в трудных условиях борьбы.

Завершением национально-освободительной революции должно быть возобновление и укрепление Украинской соборной державы. Главные условия для возобновления независимой государственной жизни — это уничтожение на украинских землях советской власти, ее органов и силовых инструментов, уничтожение коммунистической партии и системы, изгнание из Украины всех сил, которые защищают российский империализм и противопоставляются борьбе за независимость. Эти условия должен создать всенародный вооруженно-революционный взрыв-восстание. Победившее восстание сразу переходит к строительству и укреплению независимой жизни как к постоянному процессу.

Создание украинской государственной власти, даже временного характера, должно быть осуществлено уже тогда, когда национально-освободительная революция победит на части украинских земель.

Инициатива и руководство в государственно-творческих действиях принадлежит тем революционно-освободительным силам, которые поднимают, организуют и ведут народ к победе. Основным и решающим фактором в государственно-творческих актах является всеобщее проявление воли народа в удобной в данный момент форме. Когда в первых государственно-творческих актах участвует только часть народа на освобожденной территории, то с дальнейшим ее расширением проводятся дополнительные народные решения.

Нельзя рассчитывать на то, что победа украинской национальной революции над московскими империалистическими силами на всех украинских землях сразу создаст мирные условия для дальнейшего государственного строительства. Необходимо учитывать прежде всего такую возможность, что против молодой Украинской державы будет сразу подготовлена за границами Украины и оттуда начата новая захватническая война московского империализма. Непосредственно после революционно-освободительного периода может наступить период национально-оборонительной войны.

Поэтому все строительство независимой государственной жизни должно проводиться с учетом всех этих условий.

Программные принципы украинского национализма определяют направления, которых придерживается революционная перестройка всех сегментов жизни. Однако необходимые переходные этапы и формы этой перестройки в освободительно-военный период должны быть максимально приближены к тем условиям, которые постоянно диктует освободительная и оборонная стратегия в широком понимании — военном, политическом, экономическом и идеологически духовном».

Как предостережение строителям «независимой» Украины в тесных объятиях «северного соседа» звучат его слова из статьи «Слово к украинским националистам-революционерам за границей»: «Главной целью и главнейшим принципом всей украинской политики является и должно быть восстановление Украинского Самостоятельного Соборного Государства путем ликвидации большевистской оккупации и расчленения российской империи на самостоятельные национальные государства. Только тогда может иметь место объединение этих самостоятельных национальных государств в блоки или союзы по принципу геополитических, хозяйственных, оборонных и культурных интересов на представленных выше основаниях. Концепции эволюционной перестройки или превращения СССР в союз свободных государств, но так же объединенных, в том же составе, с преимущественным или центральным положением России — такие концепции противоречат идее освобождения Украины, их надр до конца устранить из украинской политики. Самостоятельного государства украинский народ сумеет добиться только путем борьбы и труда. Благоприятное развитие международной ситуации может значительно помочь расширению и успеху нашей освободительной борьбы, но оно может сыграть только вспомогательную, хотя и очень полезную роль. Без активной борьбы украинского народа наиболее благоприятные ситуации не дадут нам никогда государственной независимости, а только замену одного порабощения другим. Россия со своим глубоко укоренившимся, а в современную эпоху наиболее раскаленным захватническим империализмом, в каждой ситуации, в каждом состоянии, всеми силами, со всей ожесточенностью будет бросаться на Украину, чтобы удержать ее в составе своей империи или заново поработить. Как освобождение, так и защита самостоятельности Украины может в основе своей опираться только на собственные украинские силы, на собственную борьбу и постоянную готовность к самозащите».

Примечательно, что Бандера в одной из статей довольно точно предсказал обстоятельства будущего распада СССР. Он писал в 1957 году: «Коммунистическая система заточила правду в тюрьмы, концлагеря, загнала в подполье, а на ее место поставила фальшь и ложь. Но не сумела вырвать из человеческой души понимание того, что такое правда, мечты о ней. Ведь правда — это дорога, которой человеческая душа идет прямо к Богу. Большевистское наступление на нации, чтобы их разложить и переделать в будущую отару «советских людей», сосредоточивается в желании уморить в человеке национальное чувство. И в этом отношении врагу не удается добраться до самой глубины, так как национальное чувство не только вошло в кровь человека, но и органически присуще человеческой душе».

Анализ большевистской системы занимает большое место в творчестве лидера украинских националистов. Он без устали стремится раскрыть истинное положение в коммунистическом государстве, всегда при этом подчеркивая, что только в вере в Бога можно найти силы противостоять ужасам большевизма. Целиком этой теме посвящены его небольшие статьи «Несмотря на огромные жертвы» и «Из неисчерпаемого родника», написанные на Рождество 1956 года и 1957 года соответственно. Ниже они приводятся с небольшими сокращениями.

«Во время Рождественских праздников мы перестаем думать об обыденном, как бы поднимаемся духом вверх, чтобы осмотреться вокруг, направить взор во время и пространство. Тогда наши мысли ищут в темноте неизведанного прежде всего самых дорогих нам людей — родных и ближайших друзей, неизвестная судьба которых тревожит наши сердца. Наши мысли в поисках их блуждают от родных мест до страшных большевистских тюрем, концлагерей и всех неисчислимых мест нечеловеческой каторги и ссылки, по необозримым просторам московского царства страданий, неволи и ужаса. Сатанинская система большевистской живодерни стирает отовсюду живых и умерших, так что не только нам на чужбине, но и нашим родным на Украине неизвестно о многих соратниках, которые попали большевикам в руки, кто из них еще жив, а кого доконали неволя и каторга.

Останавливаясь перед бесчисленными потерями лучших сынов и дочерей украинского народа, которых ежедневно и постоянно уничтожает, большевистская Москва, мы спрашиваем себя вновь и вновь о целесообразности ведущейся нами антибольшевистской борьбы. Это проблема всегда проявляется в связи с проблемой жертв большевистского режима. Революционно-освободительная борьба стоит многих жертв, жизней лучших украинских патриотов.

Перебирая все вновь и вновь свою позицию в этом вопросе — возможно ли с учетом огромных жертв украинскому народу продолжать свое сопротивление и освободительную борьбу против большевистской Москвы, всегда приходим к одному — утвердительному ответу. Несмотря на все болезненные и очень тяжелые жертвы, которые были и будут, несмотря на ужасные методы большевистского гнета и террора, вся бывшая и нынешняя революционно-освободительная борьба и антибольшевистское сопротивление украинского народа, самодеятельное или организованное, целесообразны и необходимы, так как нужны для сохранения базы самобытного существования и развития украинской нации.

Рассматривая эту проблему, мы должны прежде всего иметь в виду большевистские намерения относительно Украины. Большевистская Москва хочет сожрать Украину и полностью ее уничтожить. Она добивается систематического стирания украинской национальной субстанции, стирания из души и жизни национального сознания так, чтобы утративший свою национальную самобытность украинский человек, весь украинский народ приняли московско-коммунистическое содержание и форму бытия, навсегда стали частью Советской России, советско-российского народа. Эту максимальную цель Москва преследует последовательно и упрямо. Хорошо понимая, что такой переделки целого оккупированного народа нельзя совершить с помощью только одного желания, большевики планируют сделать это с помощью длительного поступательного процесса, целого ряда переходных этапов.

(…)

Знание конечных целей тотального большевистского наступления и вседозволенности в его проведении приводит нас к пониманию, что перед всем украинским народом стоит выбор: или — или. Или вести борьбу за существование и независимость украинской нации и вести ее, несмотря ни на что, или поддаться, примириться с гибелью украинской нации и украинской культуры, спасая только физическое существование людей украинской крови, которые вместе с возможностями украинской земли должны были бы увеличить силу большевистской Московии. Такое «или — или» касается всего народа, всех его частей. При последовательном выполнении большевистских планов каждому украинцу пришел бы черед выбирать — или поддаться полной советизации, что равнозначно отречению от украинского естества, или быть уничтоженным.

На каждом этапе своей политики большевики ставят какую-то часть украинского народа перед смертельной альтернативой — физического уничтожения в большевистской живодерне или национального самоуничтожения посредством принятия московско-коммунистической сути. На каждом этапе враг уничтожает какую-то часть украинской национальной жизни, украинской духовности и культуры. Если бы украинский народ или какая-то его часть хотели избежать последней альтернативы, не оказывая сопротивления и отвечая большевистскому напору такой мерой, чтобы только спастись от уничтожения и одновременно спасти, что удастся, из национальной культуры, то при большевистской системе такая тактика на долгий период была бы безуспешной. Ее можно было бы использовать до какого-то времени, пока это выгодно большевикам, чтобы без особых трудностей реализовать часть своих планов и закрепиться на исходных позициях. Однако в дальнейшем большевизм затянул бы винты своей системы давления до такой степени, чтобы довести свою советизацию и денационализацию до самого конца. Московская политика, направленная против многих народов, дает в этом отношении немало красноречивых примеров.

Жертвами большевистской системы уничтожения становятся не только те, кто противостоит ей и активно с ней борется, но и все те, кто по каким-то причинам не отвечает всем большевистским условиям и планам, попавшие в поле зрения режима. Большевики уничтожают каждого, на кого падает подозрение, что он может стать для них опасным или невыгодным. Осуществление большевиками их планов национальной, экономической, антирелигиозной, культурной, воспитательной политики на разных этапах в отношении разных народов показывает, что такие методы безоглядного массового уничтожения людей происходят из самой природы московского большевизма, а не являются оторванными, временными и локальными действиями.

Если квалифицировать жертвы большевистской террористической системы среди всех народов, угнетаемых Москвой, то уже с первого взгляда видно, что большинство — пассивные, жертвы, люди, уничтоженные только потому, что по своей природе, своими качествами чем-то мешали или не нравились большевикам, без намеренного, активного сопротивления. Для нации болезненна каждая утрата людей, которые гибнут от вражеской руки, в любых обстоятельствах. Но когда идет речь о судьбе нации, ее защите и дальнейшем существовании и развитии, то влияние и значение утрат в активной борьбе и сопротивлении врагу совершенно иные, чем гибель пассивных жертв.

Каждое активное сопротивление вражескому наступлению, каждый саботаж и активная борьба против вражеских планов, направленных во вред нации, в любой форме — все имеет полезное значение для защиты нации даже тогда, когда не удается противостоять вражеским действиям на данном направлении. Уже само затруднение, торможение вражеской акции позитивно влияет на защиту национальных интересов и ценностей на других направлениях. Увеличение трудностей и сопротивление врагу вынуждают его сосредоточить энергию и внимание на этом, мешают исполнению его планов. Большевистская тоталитарная система рассчитана на исполнение планов через сосредоточение всех функций в одном сложном механизме. Поэтому когда большевикам удается сломить сопротивление и уничтожить его на каких-то направлениях, то это им обходится очень дорого. Поэтому большевики никогда не могут выбраться из постоянных прорывов и неудач своей плановой системы. А каждая неудача врага, в частности в выполнении планов, направленных на усиление силы режима и сжатие клещей на горле угнетаемых наций, продолжает и облегчает существование этих наций.

Ведение национально-освободительной, революционной борьбы и антибольшевистского сопротивления не исчерпывается такими действиями. Более важным является наступательное значение этой борьбы и сопротивления, так как вынуждает врага изменять свои планы и идти на уступки. Хотя террор и уничтожение — это главное средство большевиков против всякого сопротивления, однако оно не может быть единственным способом осуществления целей большевистского империализма. В своем империалистическом походе Москва требует не только землю оккупированных народов и их богатств, но в не меньшей степени и людей. Ей нужно завладеть душами, головами и руками угнетаемых народов и использовать их в своих целях. Поэтому большевики, уничтожая одних людей, с такой же настойчивостью стараются присоединить к себе, воспитать, переделать на свой лад других.

Этой цели служит в большевистской системе пропаганда, развитая до небывалых форм и размеров, использующая все возможные средства и способы. Пропаганда — это, кроме террора, вторая главная форма давления большевизма на угнетаемые народы. Но и большевистская пропаганда не может до бесконечности кормить людей только враньем и обещаниями, а должна иметь какие-то наглядные факты, на которые могла бы опереться. Поэтому большевики должны иногда хотя бы в минимальной степени удовлетворять жизненные потребности и желания народов. Это касается не только элементарных материальных, бытовых и культурных потребностей человеческой единицы, но и не уничтоженных желаний народов, которых нельзя сразу лишить всякой национальной жизни. Так называемая советизация, то есть денационализация и обмосковление народов, должна и по большевистскому плану проходить ступенчато, потому что иначе нельзя. В это время московский империалистический характер большевизма должен быть завуалированным, конечно, допуская существование каких-то национальных форм жизни народа. Большевики хотели бы регулировать нормы того, что им оставляют, таким образом, чтобы постепенно все больше и больше разжижать национальную жизнь, убивать собственный национальный характер народов и превращать людей в преданных слуг большевистской Москвы.

(…)

Еще более раскрывают настоящее положение революционная борьба и подпольные пропагандистские акции. Это вынуждает большевиков на других направлениях идти на такие уступки национальным желаниям украинского народа, которые никак не совпадают с желаниями Москвы. Понятно, что большевики стараются направить в свою пользу все свои действия, к которым они были принуждены, или считать их временными уступками. Наверное, так бы и было, если бы непрерывное продолжение национального сопротивления и активной революционной борьбы не создавало постоянного напряжения, которое не дает возможности большевистской Москве планомерно осуществлять ее цели на Украине.

Таким образом, антибольшевистское сопротивление и революционно-освободительная борьба, несмотря на тяжелые утраты и вражеские победы на поле битвы, успешно защищают жизнь нации и делают возможным существование украинской жизни в различных областях. Благодаря всем жертвам погибших борцов сохраняются национальная субстанция и условия для освобождения и свободного развития украинского народа».

«Борьба с, большевиками — это настоящая борьба не на жизнь, а на смерть не только для активных борцов, но и для целого народа, который попадет в большевистское ярмо. Полное уничтожение всех непокорных, свободолюбивых элементов, которые не хотят служить большевизму, систематическое уничтожение народа — это основные принципы большевистской политики покорения народов. Она состоит в том, чтобы каждый угнетенный народ, каждого человека держать под постоянным давлением выбора — покориться, принять коммунистическую доктрину как правду и без сопротивления служить осуществлению целей Кремля или быть уничтоженным.

В начале коммунистического царствования говорилось, что имеется в виду только уничтожение «классового врага» и о воспитании нового поколения в коммунистическом духе, а после система насилия и террора будет уничтожена как ненужная, так как перевоспитанные народы убедятся, что коммунизм правилен, и будут его добровольно поддерживать. В продолжение четырех десятилетий большевики успели уничтожить всех, кого можно было причислить к понятию «классового врага». Сегодняшние средние и подрастающие поколения с детства воспитывались под исключительным влиянием и наблюдением большевистской тоталитарной системы, в полной изоляции от влияния внешнего мира, однако ни единения, ни примирения между народом и большевизмом нет.

Большевикам не удалось переделать людей по рецептам коммунистической доктрины и не удалось убедить, что их преступная антинародная система и такие же цели коммунизма действительно благородны, что они отвечают потребностям и желаниям народов. Не намного помогли им в этом «железный занавес» и непередаваемая лживость коммунистической пропаганды про страшную неволю народов в капиталистических странах и счастливую, свободную жизнь под Советами. Также не принесло Москве успехов беспощадное преследование и уничтожение религии, национальных традиций, национальной литературы, истории, культуры, творчества, искоренение вообще всего того, что формирует духовность человека и народа, но не отвечает большевистским принципам и целям.

Такими методами большевики создали себе, казалось, самые выгодные условия для успешного проведения своего эксперимента по переделыванию человека и народа. Однако сам факт неудачи как раз при таких выгоднейших условиях выявил очень выразительно, что сама большевистская концепция фальшива и невыполнима. Основой ее является материалистический взгляд на человека и человеческую общность, уверенность, что духовность человека — это продукт жизненных обстоятельств и условий развития.

Большевики сами убедились, что осуществление этого их фундаментального плана не дало позитивных результатов. Наоборот, результаты перечеркивают все ожидания на будущее. Поняв это, кремлевские руководители сделали свои выводы. Эти выводы своеобразны и отвечают низменным целям коммунистической партии: удержать, закрепить и расширить свое господство любыми способами. Это должно было быть идеальным планом, но если он не осуществился, нужно остановиться на том, что осуществлено. Поэтому КПСС перестала говорить о настоящей системе своего господства как переходном этапе. Господство Москвы над угнетенными народами и тоталитарная диктатура компартии всегда удерживаются принуждением и террором, а все непокорное должно быть уничтожено. В соответствии с этим в компартии формируется прослойка коммунистической элитной бюрократии. В нее подбирается безыдейный и беспринципный элемент с особыми «способностями», необходимыми в такой системе.

(…)

Когда большевистские средства переделать угнетенные народы в коммунистическом духе не дали положительных результатов, то причиной этого, вероятно, было не недостаточное давление или другие действия большевистской стороны. Они сделали все, что только можно, особенно в деструктивной части, в отделении народа от всех корней его самобытного развития и духовной жизни. Так же нельзя усилить их методы в создании принудительных обстоятельств, которые должны были бы иметь решающее влияние на формирование человека и народа.

Последним аргументом большевистской системы в переделывании людей является смерть, угроза уничтожения, а далее — и бескомпромиссное уничтожение всех непокорных и неудобных. Но и этот аргумент не всесилен.

Миллионы людей, целые народы перед лицом смерти защищают правду и ценности, которые им дороже самой жизни! Ведь человеческая душа происходит от Того, кто извечно был над жизнью и будет после жизни, вечно, а защита великой правды больше приближает человеческую душу к Богу, чем жизнь.

Большевики повели мощнейшую борьбу против религии, преследуя и уничтожая Христову Церковь, запрещая религиозную жизнь. Однако заложенные в людские души основы веры — мечту о Боге, поиск Божества — уничтожить не могут.

Большевизм не в силе уничтожить самого желания воли. Оно присуще каждому человеку и народу, всегда живо и толкает к борьбе, так как свободная воля — это дар, данный Богом.

Коммунистическая система заточила правду в тюрьмы, концлагеря, загнала в подполье, а на ее место поставила фальшь и ложь. Но не сумела вырвать из человеческой души понимание того, что такое правда, мечты о ней. Ведь правда — это дорога, которой людская душа идет прямо к Богу. А от этого движения никто и ничто не отвернет человечество.

Так же не погасить большевикам любовь к ближнему, чувство справедливости и желание ее триумфа. Ведь это основные законы для человеческого общества, основы взаимоотношений между людьми, которые голосом совести всегда отзываются в душе.

Большевистское наступление на нации, чтобы их разложить и переделать в будущее стадо «советских людей», сосредотачивается в желании уморить в человеке национальное чувство. И в этом отношении врагу не удается добраться до самой глубиды, так как национальное чувство не только вошло в кровь человека, но и органически присуще человеческой душе.

Все эти неуничтожимые силы человеческой души не позволяют человеку стать безвольным и послушным орудием коммунизма, наполненным ненавистью к Богу, нации, человеку. Они понуждают людей бороться против преступных действий большевизма и вести активную борьбу за его уничтожение.

(…)

Вера более всего укрепляет силы души. Через настоящую и глубокую веру в Бога, Спасителя каждый человек и весь народ имеют возможность бесконечно черпать из вечно живого родника столько силы, сколько их душа в силах воспринять. Особенно в тяжелейших жизненных ситуациях, большом несчастье, терпении и борьбе вера в Христа оказывает наиболее сильную, подчас единственную помощь. В этом направлении мы должны прежде всего направлять наши мысли и сердца, когда думаем о помощи нашему народу в его тяжелой, но благородной борьбе за правду и волю.

Дело религии, ее защиты перед наступлением безбожного коммунизма, настоящее исповедование и поддержание живой христианской веры — это важнейшее дело не только самой Церкви, но и всего народа, всех национальных сил, особенно национально-освободительного движения. Нам нужно не отделять защиту христианской веры и Церкви от национально-освободительной борьбы, нужно только сосредоточить главное внимание и основные усилия на тех важнейших темах, против которых враг организует наиболее сильное наступление.

В рождественские дни наши мысли, полные заботы о судьбе народа, всех наших родных и близких на Украине, в тюрьмах, концлагерях и в ссылках, прежде всего сосредотачиваются на тайне воплощения Бога. Мысль о том, почему Бог пришел в мир прежде всего к самым слабым, больным, как беспомощный, преследуемый младенец, наполняет душу верой и любовью. Главное в этом — не унижение, так как наибольшим унижением для Христа было общество грешников, а не убогих. Наши сердца захватывает символика того, что Иисус прежде пришел к тем, кто более всего требовал Божьей помощи и опеки, а поиском среди них защиты поднял их на вершину. Чувствуем непосредственное отношение этой рождественской символики к теперешнему положению нашего народа и Христовой веры в угнетенной Отчизне.

Из этого родника веры мы должны почерпнуть наибольшие силы, чтобы удержаться на правильном пути. Уверенность, что с нами Бог, — это сильнейшая и самая большая помощь для всех нас, особенно для украинской революционной борьбы».

Касался в своих статьях Степан Бандера и прошлого руководимой им ОУН(р). То, что его часто называли пособником фашистов, уже упоминалось в этой книге. Как правило, сторонники этой идеи утверждают, что он лично никогда не примеривал на себя личину борца с гитлеризмом. В качестве доказательства они приводят его же слова из уже упоминавшейся статьи «Слово к украинским националистам-революционерам за границей»: «Когда же Германия пошла войной против России, нашего врага, то Украина не могла не принять благосклонно этот факт… Поэтому наша линия действия была четкая: неотступное отстаивание ее — готовность к взаимоотношениям, основанным на приязни, и к общей войне против большевистской России и только против нее». Написать-то он это написал, да только интерпретаторы не учитывают, что слова эти касались прошлого ОУН. И «линия действия» эта была актуальна на период временного сотрудничества с нацистскими властями. После отмены Акта и арестов руководителей «линия» была радикально изменена.

В другой статье, «К 25-летию ОУН», С. Бандера кратко описал историю Организации украинских националистов, уделяя основное внимание, конечно, той ее части, Главным проводником которой являлся. Не имеет смысла пересказывать всю статью. Достаточно ограничиться только той ее частью, которая касается дальнейшего развития украинского националистического революционного движения, его будущего. Вот, что пишет С. Бандера: «Боевой путь Организации украинских националистов еще далеко не закончен. Освободительная борьба национального движения продолжается по плану разворачивания украинской национальной революции так, как он выкристаллизовался в долговременном развитии. Мы переживаем сейчас затяжной этап в освободительной борьбе, и неизвестно, когда придет ее дальнейшая фаза, так как это зависит и от развития мировой политической ситуации. Поэтому сейчас еще не время подводить окончательные итоги деятельности и развития Организации украинских националистов, ее достижений и неудач, побед и поражений. Также не время ей отмечать юбилеи, как это делают те, кто уже закончил свою деятельность или завершил важнейший ее период. Но обычно отдельно принято отмечать такие даты, как двадцатипятилетие важнейших событий в деятельности организации. Поэтому когда по обычаю отмечается 25-я годовщина I конгресса украинских националистов и вспоминается пройденная Организацией украинских националистов дорога, то здесь необходимо иметь в виду прежде всего ее дальнейшую деятельность и развитие. Все славные заслуги ОУН принадлежат тем ее творцам и борцам, которые не только отдали все свои силы и труд освободительной борьбе, но и принесли высочайшую жертву, жертву крови и жизни. Это не только выражение величайшего уважения к памяти погибших героев, но одновременно и объективное утверждение действительности. Без этих великих и тяжелых жертв ОУН не смогла бы пройти такой путь и дать такое направление этому периоду освободительной борьбы. Только через освящение тяжелейшей борьбой и великой ценой крови идеи украинского национализма получат значение непобедимой правды в жизни украинского народа, а путь освободительно-революционной борьбы, начертанный и прославленный Организацией украинских националистов, несмотря на всю тяжесть, оказался в действительности возможным и единственным, которым в нынешнем положении Украина может прийти к независимости. (…) Однако, несмотря на все тяжелейшие жертвы, революционная борьба ОУН против московско-большевистской неволи на Украине не прекращается. Она продолжается с неослабеваемым идейным напряжением и с серьезными последствиями. Хотя формы и размах непосредственных революционных акций с учетом нынешнего положения сужают их значение, политическое влияние очень сильно, и большевики никак не могут ни уничтожить, ни замолчать его. В идейно-политическом единении с революционным подпольем ОУН, идя за его тайными указаниями, большая патриотическая часть украинского народа оказывает на всех уровнях жизни неуловимый, но очень ощутимый и неприятный московскому большевизму отпор. Идейное влияние акций ОУН проявляется даже там, где большевистская система тотального террора и затаптывания всего человеческого существует в своей реальной грязной форме. В концлагерях Воркуты и других вспыхивают отчаянные взрывы активного массового сопротивления, организованные бесстрашными борцами за волю и правду — украинскими националистами.

Анализ 25-летнего пути ОУН дает нам уверенность, что ее идеи, освободительная концепция, ее план стратегии и организации революционно-освободительной борьбы, принципы ее независимой политики абсолютно правильны и успешны. Эта уверенность усиливается еще больше, когда достижения ОУН сравниваются с результатами деятельности других политических течений и организаций, которые существовали в тот период в украинской жизни, у которых был значительно более легкий старт и выбирали другие, казалось, лучшие, методы и пути.

Анализируя это развитие в течение последнего двадцатипятилетия, такого богатого важнейшими событиями и большими переменами, убеждаемся, что все принципиальные положения украинского революционного национализма выдержали испытание жизни и устояли в тяжелейшей борьбе. Они дают идейно-моральную надежду борцам-революционерам в труднейшем положении, они создают эффективное оружие против лживого преступного врага всего человечества — против московского большевизма. Идя и дальше опробованным непоколебимым путем, ОУН и весь освободительный фронт украинского народа имеют возможность дойти к великой цели — к освобождению Украины.

Только нужны нам стальная стойкость и непоколебимость на правильном пути и сосредоточение всех самых лучших сил для продолжения справедливой борьбы.

После долгих мытарств, многих лет проживания на нелегальном положении, скрываясь как от американской военной полиции, так и от агентов МГБ (впоследствии — КГБ), Степан Бандера в начале 1950-х годов наконец обретает тихую гавань в Мюнхене и начинает вести почти легальное существование. В 1954 году к нему присоединяется его семья.

Оставляют его в покое американцы, но не советские агенты. Кольцо вокруг Бандеры постепенно сужается. Служба безопасности ОУН выделяет своему лидеру усиленную охрану. И до определенного времени им удается в сотрудничестве с немецкой криминальной полицией ликвидировать попытки покушения.

Через несколько лет после убийства Бандеры, в 1965 году в Мюнхене увидела свет 700-страничная книга — «Московские убийцы Бандеры перед судом», в которой собрано большое количество фактов и документов о политическом убийстве Бандеры, отклики мировой общественности. В книге также описан целый ряд попыток убийства Бандеры.

История покушений на лидера украинских националистов весьма продолжительна и начинается еще с довоенного времени. Уже со времени Львовского процесса оказалось, что московские власти внимательно следили за возрастанием деятельности ОУН и ее проводников всех уровней, в том числе и Степана Бандеры. В конце июля 1941 года в руки членов бандеровской фракции ОУН попал архив областного управления НКВД в Луцке на Волыни, среди документов которого была ориентировка на Бандеру с детальным описанием его деятельности во времена польского хозяйствования на украинских землях. Историк ОУН Степан Мудрик-Мечник, который имел возможность ознакомиться с этим документом, предназначенным для внутреннего пользования, утверждал, что этот документ подробно, объективно и очень детально освещал планы деятельности ОУН и ее краевого проводника Степана Бандеры.

В ориентировке было сказано, что в Кракове Степан Бандера создал Революционный Провод ОУН, который сразу же развил активную деятельность. Подчеркивались также большие способности Бандеры. При этом оговаривалось, что вокруг него группируются наиболее молодые украинские активисты, что усилило революционную деятельность ОУН на украинских землях. К документу были приложены структурные схемы ОУН, добытые НКВД инструкции и сообщения о подпольной деятельности украинских революционных националистов.

На протяжении почти двухлетнего пребывания, с сентября 1939 года по июнь 1941 года, большевикам удалось раздобыть немало свидетельств об активности ОУН на западно-украинских землях. Нужные сведения были добыты за счет арестов членов ОУН, против которых провели несколько судебных процессов, естественно, закрытых. Это дало необходимую информацию аппарату НКВД об их противнике, которым была «бандеровская» ОУН под руководством Бандеры. К тому же эти националисты сумели нанести весьма чувствительные удары советским войскам в первые дни войны.[53]

Существует также один любопытный документ, который приводит Иван Билас в своем двухтомнике документов:

Но Москва поспешила похоронить Бандеру. Он и на этот раз остался в живых. Но ведь не мог он знать намерений немецкого руководства, поэтому каждый день пребывания в Заксенхаузене мог для него стать последним.

Дальнейшие события во время войны и после нее — разворачивание деятельности и организованной борьбы ОУН — УПА, деятельность Степана Бандеры, имя которого мобилизовывало большинство населения Западной Украины, — показали коммунистам глубину той опасности, которую представляло для них украинское националистическое движение.

Встревоженная Москва решила, что кроме грубо-жесткого физического уничтожения необходимо применять и иные методы — обман и лесть, для того чтобы сломить это движение. Для этого была использована так называемая «амнистия Хрущева» для тех членов ОУН — УПА, которые сложат оружие. В обращении было сказано, что «в это самое время, весной 1944 года, выступая на очередной VI сессии Верховного Совета УССР, тов. Н. С. Хрущев заявил: «… Идя навстречу тем людям, которые случайно попали, будучи втянуты обманным путем, или насильно мобилизованы в ряды националистических банд, Президиум Верховного Совета и Совет Народных Комиссаров обратились к участникам так называемых УПА и УНРА. В этом обращении от лица правительства Украины тем участникам УПА и УНРА, которые честно разорвут все связи с гитлеровцами-оуновцами, было гарантировано полное прощение их ошибок…»»

Что касается проводника ОУН Степана Бандеры, то Москва в послевоенное время проводила кампанию двумя путями: во-первых, усиленно стремилась с помощью совершенно грязного очернения и беззастенчивой клеветы подорвать его моральный авторитет в Украине и за границей; во-вторых, требованием, обращенным к западным союзникам, призывала выдать его как якобы «военного преступника».

После окончания войны в соответствии с договоренностями Сталина — Рузвельта — Черчилля на Ялтинской конференции все граждане СССР, которые в ходе войны оказались в других странах, должны были быть депортированы «на родину», даже в принудительном порядке. Подлежали депортации и те, кто эмигрировал после революции. Известно, что донские казаки, которых вместе с семьями грузили на пароходы, в дороге совершали массовые самоубийства. Был выдан даже генерал Краснов, который советским гражданином никак являться не мог, и его повесили в 1947 году. Не посмотрели даже на то, что ему было уже 78 лет.

6 февраля 1946 года на заседании первой сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Лондоне представитель делегации УССР, которым, как уже упоминалось, был поэт Николай Бажан, выступил с требованием выдать украинских политических деятелей, которые находились на Западе, и в первую очередь Степана Бандеру, с формулировкой «как преступника против человечества».

Вполне вероятно, что вследствие этих московских требований в 1946–1947 годах подразделения американской военной полиции «МП» в оккупированной американцами зоне Западной Германии получили приказ «любой ценой», поймать Степана Бандеру. Трудно сказать, от каких кругов исходил этот приказ, однако неоспоримым фактом является то, что только случай однажды спас Бандеру от ареста. По его словам, в 1947 году, проезжая по Мюнхену на своем автомобиле, неожиданно на улице Унгерера он оказался в окружении МПистов, которые остановили его автомашину и потребовали документы. Бандера хладнокровно вынул из кармана Красное удостоверение журнала «Украинская трибуна», на котором большими белыми буквами было написано «Presa». Полицейские, не желая рассматривать ближе удостоверение, взяли под козырек и махнули рукой, разрешая ему ехать, и даже посмеялись над ним: его старенький, постоянно ремонтировавшийся автомобиль никак не хотел заводиться.

Одновременно с дипломатическими мероприятиями, направленными на то, чтобы заполучить в свои руки проводника ОУН, московский НКВД разрабатывал планы его физического уничтожения. Реализацией этих планов на протяжении пятнадцати лет занимались управляемые из Москвы три главных центра НКВД — Киевский, Варшавский и Пражский, посылая для выполнения покушения на Степана Бандеру целый ряд своих вышколенных агентов. Однако во многих случаях ОУН вовремя обнаруживала планируемые покушения, парализуя тем самым выполнение убийства. Поэтому НКВД, позже МГБ — КГБ, был принужден постоянно отзывать своих агентов и менять тактику и планы.

Всей мощи советского КГБ с его исполинским аппаратом для истребления людей, его просто неисчерпаемыми техническими средствами и финансовыми ресурсами ОУН могла противопоставить относительно небольшие силы и средства своей Службы безопасности, и это пятнадцатилетнее соперничество убедительно говорит о той сверхчеловеческой борьбе, которую вели кадры революционно-освободительного движения на чужбине, защищая Степана Бандеру. При этом следует подчеркнуть, что тогдашние законы ФРГ, на территории которой находился проводник ОУН, не давали возможности предотвратить подготовку таких политических убийств, главным условием которой является организованное на основании слежки изучение жизненных привычек и места проживания будущих жертв.

У советских спецорганов были все основания люто ненавидеть Службу безопасности ОУН, поскольку она работала на высоком уровне и смогла обнаружить целый ряд агентов, засланных в послевоенные годы в Западную Германию. В конце концов, преступные планы советского правительства, коммунистической партии и их исполнителя — МГБ — КГБ против Степана Бандеры разоблачает следующий ряд фактов.

В 1947 году покушение на Степана Бандеру готовил агент Ярослав Мороз по поручению Киевского МГБ. Завербовав Мороза, МГБ выслало его в Германию, отдав приказ совершить убийство так, чтобы оно выглядело как эмигрантское сведение счетов. Конкретно, чтобы подозрение в убийстве пало на противников Революционной ОУН. МГБ надеялось, что таким образом сможет достичь двойной цели: уничтожить Бандеру и спровоцировать со стороны ОУН ответную акцию по отношению к своим противникам, то есть вызовет среди украинцев междоусобицу. К счастью, покушение было заранее раскрыто Службой безопасности ОУН.

В начале 1948 года из Польши в Западную Германию нелегально прибыл агент МГБ Владимир Стельмащук (Жабски, Ковальчук), капитан подпольной польской Армии Крайовой. Настоящим, однако, заданием Стельмащука в АК являлась провокационная деятельность по общему поручению МГБ и УБ (польская служба безопасности). В Западной Германии Стельмащук получил от МГБ связи с целым рядом других агентов и организовал боевую группу, имевшую в своем распоряжении автомобиль и мотоцикл. Стельмащук имел также контакты с различными национальными эмиграционными группами, среди которых начал собирать информацию об антикоммунистической деятельности политических кругов. Но главной задачей Стельмащука было выполнение покушения на Бандеру. С помощью резидента МГБ во Франции ему посчастливилось установить место проживания проводника в том самом лесном доме, о котором вспоминала Н. Бандера, в 28 километрах от Мюнхена. Однако, обнаружив, что его агентурная деятельность разоблачена контрразведчиками ОУН, Владимир Стельмашук поспешно исчез из Западной Германии.

Неудачи посланцев Киевского и Варшавского центров МГБ вынудили Москву передать выполнение убийства Степана Бандеры третьему своему центру — Праге. Для исполнения этого приказа была уже проведена соответствующая работа. Реализовывая указания своих начальников из Москвы, польские и чешские центры МГБ на протяжении уже длительного времени вели клеветническую пропаганду против Степана Бандеры и всего украинского освободительно-революционного движения ОУН — УПА, изображая его в ложном свете. В 1950 году работникам СБ ОУН стало известно, что база КГБ в столице Чехословакии Праге готовит очередное покушение на Степана Бандеру.

Через два года, осенью 1952 года, база МГБ в Карлсхорсте (Восточный Берлин) послала в Мюнхен двух своих агентов с заданием организовать очередное покушение на Бандеру. Один из этих агентов, родом из Чехословакии, известный под фамилией Хорст Легуда, проживал в мюнхенском отеле «Кройцгоф» возле лесного кладбища («Вальдфридгоф»). Второй агент, немец по происхождению, носил фамилию Леман и проживал там же, в Мюнхене, в отеле «Фремденгайм Ерлихе» на улице Шелингера, 9, на втором этаже. Эти подробности стали известны благодаря тому, что западные разведки имели в упомянутом отделе МГБ своего агента. Узнав детально о планах Легуды и Лемана, они передали данные в немецкую полицию. Оба агента были арестованы и препровождены в тюрьму Франкфурта-на-Майне, а со временем оказались под судом за свою шпионскую деятельность, которую они вели на протяжении длительного времени.

В 1953 году с той же задачей московское МГБ прислало в Мюнхен своего старого агента, Волынского немца — Степана Либгольца (другая фамилия Липпольц). Выдавая себя за приверженца украинской освободительной борьбы, Либгольц старался пролезть в украинские круги, чтобы собрать необходимую информацию о местопребывании и образе жизни Степана Бандеры. Однако Служба безопасности быстро раскрыла агентурную роль московского посланца и приняла соответствующие контрмеры, установив над ним надзор. При этом Либгольц долгое время ничего не подозревал. И только в 1957 году он заметил, что находится «под колпаком». В том же году он исчез, как исчезали до этого другие раскрытые агенты МГБ. По прошествии четырех лет он вынырнул в восточной зоне Германии, где КГБ использовал его в связи с бегством на Запад Богдана Сташинского.

В конце 1957 года Службе безопасности стало известно, что Степаном Бандерой и его семьей интересуется Никифор Романович Горбанюк, старый эмигрант с Подолья, который жил за границей (в последнее время в Мюнхене) с 1923 года. О Горбанюке было известно, что он принадлежал к различным авантюристическим группам, таким, например, как «Остряницы», «Гулая», а также к «Свободному казачеству». Во время пребывания чешской коммунистической миссии в Мюнхене он поддерживал с ней некоторые контакты. В 1956 и 1957 годах Горбанюк поддерживал связь со своим старым приятелем, бывшим подполковником Сухоручко, который жил в Чехии. Он даже ездил в Вену на встречу с ним. В октябре 1958 года Горбанюк таинственным образом исчез из Мюнхена. Выйдя утром на почту, Горбанюк уже не вернулся в свою квартиру. Надо думать, что он оказался за «железным занавесом», и та информация, которую он собрал, попала в руки КГБ.

В начале 1959 года в Мюнхене несколько раз появлялся человек по фамилии Винцик, который интересовался детьми Степана Бандеры. Служба безопасности установила, что Винцик узнавал адрес школы, в которой учился 13-летний сын Степана Бандеры Андрей. В Мюнхен он приезжал из Вены на автомобиле под номером «W 418 651». Удалось также установить, что Винцик был якобы работником одной чешской фирмы. Последний раз Винцик приехал в Мюнхен 26 марта 1959 года, и в тот же день его арестовала немецкая криминальная полиция.

Тогда же Проводу 34 ОУН стало известно, что КГБ готовит убийство Степана Бандеры, используя опыт уничтожения Петлюры в 1926 году. Как известно, Симона Петлюру на улице в Париже застрелил еврей Шварцбард, который на суде заявил, будто сделал это из мести за еврейские погромы, которые по приказу Петлюры совершались в Украине. Если польский суд во Львове в 1933 году за убийство по таким же мотивам осудил Николая Лемика на пожизненное заключение, то французский суд в 1926 году оправдал Шварцбарда. Теперь Степана Бандеру должен был убить молодой поляк, родом с Волыни, родственников которого будто бы уничтожили бандеровцы в Галиции. Но до осуществления этого плана дело не дошло.

Был и такой случай, о котором рассказывает Степан Мудрик-Мечник, с 1951 года бывший начальником разведки 34 ОУН:

«Второго октября я должен был встретиться с человеком, который работал в КГБ… Им занималось СБ и раскрыло его. Потом им пришлось заниматься мне. Мы не верили ему, и он это знал. Направляясь на разговор с ним, я всегда брал с собой надежную охрану…

Дальше Зажицкий[54] сообщил, что КГБ в Москве из высочайшей инстанции получило поручение любой ценой физически ликвидировать Степана Бандеру, Ярослава Стецько, Степана Ленкавского и Степана Мудрика, а Ивана Кашубу надо задержать и живым привезти в Восточную Германию. На Бандеру покушение может состояться в любой день, все уже подготовлено. Они хотят с ним покончить. Я спросил, какие у него доказательства, что все это правда. Он без промедления ответил, что у него конфликт с начальством и он хочет остаться на Западе. У него там женщина, которую он любит. У него все приготовлено, чтобы перевезти ее на Запад, но нужны деньги. На вопрос, сколько хочет, ответил, что несколько тысяч. Я ему сказал, что финансовые дела не решаю, должен об этом сообщить Проводу. Тогда Зажицкий сказал: «Помните, что в счет входят такие технические средства, которых мир еще не знает»».

Возвратившись в Мюнхен, Мудрик-Мечник доложил в узком кругу Провода о своем разговоре с Зажицким. Пришли к заключению, что Бандере необходимо хотя бы на некоторое время исчезнуть из Мюнхена. Сначала он отказался, аргументируя тем, что все они подвергаются смертельной опасности, но через несколько дней поддался настояниям друзей и согласился выехать. Мудрик-Мечник 15 октября 1959 года приезжает в Бонн и встречается с известным немецким политиком, к которому имел письма от Бандеры (имя его Мудрик-Мечник не называет, но если припомнить, как в свое время в советской печати доказывали, что в смерти Степана Бандеры был заинтересован Оберлендер, можно предположить, что речь именно о нем). Этот политик позвонил министру внутренних дел (так как речь шла о том, чтобы Бандере и его семье сделать документы, естественно, на какое-то другое имя). Дальше пусть снова рассказывает сам Мудрик-Мечник: «Из Министерства внутренних дел были присланы два господина, которые меня забрали с собой. В комнате, куда меня привели, находился господин, наверное, лет пятидесяти. Они втроем начали разговор со мной. По их лицам я понял, что они относятся с недоверием к тому, что слышат. Около часа они сказали, что до двух часов делаем перерыв. Первое, что я хотел сделать, найти телефонную будку и позвонить в Мюнхен. Найдя телефон, я вызвал Мюнхен, наше бюро, к телефону подошел Ярослав Бенцаль, я попросил, чтобы он вызвал Проводника. Он мне сказал, что, наверное, минут десять назад Проводник поехал домой на обед… Бенцалю я сказал, что он должен от меня передать Проводнику. Бенцаль рассказал, что у них на Цеппелине была тайная немецкая полиция, спрашивали, где Мудрик, послали ли мы его в Бонн… Для нас было понятно, что немцы к этому делу относятся очень осторожно. После обеда мне немецкие чиновники задали ряд вопросов, например, откуда мы знаем то, что я им рассказываю. Есть ли у нас своя разведка и контрразведка? Я ответил кратко, что не уполномочен говорить об этих делах, и надеюсь, что они меня поймут и для Бандеры и его семьи разрешат сделать документы».

Уже из сказанного можно составить себе картину интенсивной охоты МГБ — КГБ на лидера украинских националистов. И это только попытки, которые стали известны мировой общественности. А сколько их осталось неизвестными? Кроме того, за два года до роковых событий произошло то, что показало всю серьезность намерений Москвы уничтожить верхушку ОУН. 12 октября 1957 года в Мюнхене на ступеньках дома № 8 на площади Карла был найден труп Льва Ребета. Медицинская экспертиза не установила никаких признаков насильственной смерти и поставила диагноз, что он умер от сердечной недостаточности.

Так что у Степана Бандеры были все основания опасаться за свою жизнь. Он все время был настороже. Не ходил без оружия (здесь ему могло помочь то, что он был левшой). Его всегда сопровождали один-два охранника. Но ведь давно известно, что постоянное осознание опасности притупляет остроту ощущения.

В конце концов КГБ умел планировать сразу несколько операций в надежде, что какая-нибудь и окажется удачной. Параллельно с вышеописанными планами сотрудники московских спецслужб готовили к убийству Богдана Сташинского, молодого львовского студента.

Богдан Сташинский родился 4 ноября 1931 года в Борисовичах Львовской области в сельской семье (по другим сведениям — он уроженец Тернопольщины). Закончил десятилетку во Львове, во время учебы во Львовском педагогическом институте в 1950 году был завербован КГБ за «отмывание» мелких криминальных грешков (подробнее об этом будет рассказано дальше). Два года как член «специальной секретной группы» он принимал участие в проникновении в повстанческие отряды, действовавшие в Западной Украине, для последующей их ликвидации. В 1952–1954 годах учился в спецшколе КГБ в Киеве, учил немецкий язык.

Затем в 1954 году Сташинского передали в непосредственное распоряжение старшего лейтенанта КГБ в Карлсхорсте (Восточный Берлин), Сергея Александровича Демона (это тот рамый Сергей, о котором упоминала Н. Бандера в своем выступлении на суде). На протяжении трех последующих лет Сташинский послушно исполнял все приказы своего начальника, различные шпионско-разведывательные и курьерские поручения на территории Западной Германии. В 1957 году получил от «человека из Москвы» пистолет-шприц, который стрелял патронами с ядовитой синильной кислотой, и приказ убить в Мюнхене украинского профессора доктора Льва Ребета. Сташинский приказ выполнил и получил от КГБ за свое тайное убийство похвалу и фотоаппарат.

В январе 1959 года Сташинский получил от Сергея задание выехать в Мюнхен, разузнать о месте проживания проводника ОУН Степана Бандеры, или, скорее, Степана Попеля, и ознакомиться с образом его жизни. Сташинский прибыл в Мюнхен под фальшивой фамилией Ганс Будайт и после недолгих поисков нашел адрес Бандеры. После этого он вернулся в Карлсхорст и отчитался перед своим непосредственным начальником.

В апреле 1959 года Сергей Демон сообщил Сташинскому, что его вызывает Москва. В Москве Сташинского опекал старший офицер КГБ Георгий Аксентьевич, который и передал ему поручение высочайших представителей партии и правительства — убить Степана Бандеру. Аксентьевич вооружил Сташинского улучшенным, двуствольным пистолетом-шприцем, и тайный убийца 3 или 4 мая вылетел в Восточный Берлин.

К слову, пистолет-шприц был изготовлен спецлабораторией КГБ. В нем размещались ампулки с синильной кислотой (цианистым калием), разбиваемые и выталкиваемые поршнем под воздействием микропорохового заряда. Коронарные сосуды мгновенно сжимались, что приводило к остановке сердца. Затем сосуды возвращались в первоначальное состояние, и судмедэксперты не могли найти следов насильственной смерти.

Приблизительно 10 мая 1959 года Богдан Сташинский вылетел в Мюнхен, где остановился в отеле «Шоттенгамель» под фамилией Ганс Будайт. На второй или третий день своего пребывания в Мюнхене московский агент выследил Степана Бандеру, когда тот приблизительно в 16.30, после обеда, въехал на автомобиле «опель-капитан» во двор каменного дома на Крайттманштрассе, 7. Сташинский покинул место своей засады на улице Занд, где он ждал прибытия проводника ОУН, и отправился на Крайггманштрассе. По дороге он снял с предохранителя свой пистолет и заправил его спецпатронами.

Перед въездом во двор дома № 7 Сташинский увидел, что Степан Бандера стоит возле автомобиля в открытом гараже сам, без охранников. Используя благоприятную возможность, московский преступник направился к своей жертве в сторону гаража. В правой руке он держал оружие, завернутое в бумагу.

Неожиданно, однако, Сташинский испугался своего замысла, остановился, спустя некоторое время быстро вышел на улицу и убежал. По дороге наемник выстрелил в землю из обоих стволов пистолета, после чего подался к небольшому ручейку в «Гофгартен» и бросил в него оружие. Затем он возвратился в отель, где забрал вещи, и пошел на железнодорожную станцию, чтобы ехать во Франкфурт.

Вернувшись в Восточный Берлин, Сташинский заявил Сергею, что во дворе дома Бандеры ему помешало постороннее лицо, поэтому он не смог осуществить покушение. Сергей передал ему подделанные ключи к дверям дома, в котором проживал Степан Бандера, и Сташинский снова поехал в Мюнхен, чтобы проверить их на месте. После этого он возвратился в Карлсхорст, а через некоторое время выехал в СССР, где длительное время находился в отпуске в своем родном селе Борщовичах под Львовом.

В начале октября 1959 года Сташинский приехал в Карлсхорст и там узнал от Сергея о том, что может вернуться к выполнению своего задания. Уже во время полицейского следствия в 1961 году Сташинский признался в этом немецкой полиции так: «… Сергей проинформировал меня, что момент снова настал. Он получил из Москвы указание, в соответствии с которым я теперь должен выполнить покушение в Мюнхене. Позднее один генерал в Калсхорсте, которому меня порекомендовали, обрисовал выполненную мной работу как «правительственное задание» или «правительственное поручение». Таким образом, решение о смерти… Бандеры должно было принять какое-то высшее руководство, высочайшее государственное бюро в Москве…»

…15 октября 1959 года Степан Бандера собрался ехать домой на обед. Охранника почему-то не было, но Бандера не стал его ждать. Он попросил секретаршу отправиться с ним на рынок и помочь сделать некоторые покупки. С рынка Бандера поехал домой уже сам. Возле дома к нему присоединились его телохранители. Он завел машину в гараж, открыл собственным ключом дверь в подъезде дома № 7 по Крайттманштрассе, в котором жил с семьей…

Убийца притаился на третьем этаже со свернутой в трубочку газетой. Через лестничное окно хорошо просматривалась улица. Вот у парадного остановилась машина, из нее вышел тот, за кем убийца охотился уже несколько дней, с пакетом в руке и в окружении двух телохранителей. Всегда осторожный и бдительный, Бандера почему-то неожиданно отпускает их, и они уезжают. Убийце слышно, как открывается дверь, слышны и шаги на лестнице. Завидев человека на лестничной площадке, Бандера вспомнил, что видел его утром в церкви, и спросил: «Что вы здесь делаете?» В ответ из газетного свертка в руках незнакомца раздается еле слышный хлопок. В газете был спрятан специальный пистолет, стреляющий ампулами с раствором цианистого калия. Бандера медленно осел и повалился на пол, покупки покатились из пакетов вниз по лестнице. Тихо и незаметно убийца покинул место преступления…

Соседи услышали крик с лестницы, что заставило их выглянуть из своих квартир. На ступеньках лежал человек, которого они знали как жильца этого дома Степана Попеля. Рядом с ним лежала сумка с помидорами. Через два года убийца припомнит, что помидоры были красные. Но детям убитого их есть не пришлось.

Итак, в 13.05 Бандера был найден еще живым, залитым кровью. Его сразу же повезли в больницу, но по дороге он скончался. Первичный диагноз — трещина в основании черепа в результате падения. Но почему он упал? Затем, как и в случае с Ребетом, был установлен паралич сердца (ведь в детстве Бандера болел ревматизмом и у него должно было быть больное сердце). Врачей заинтересовала небольшая ранка на верхней губе: откуда она могло взяться? Доктор при осмотре тела нашел у Бандеры привязанную кобуру с револьвером, и поэтому об инциденте сразу же сообщили в криминальную полицию. В конце концов были проведены соответствующие анализы и экспертиза установила, что «смерть наступила вследствие насилия путем отравления цианистым калием». Сомнений не было — убийство.

Так был приведен в исполнение смертный приговор Верховного суда СССР проводнику ОУН Степану Андреевичу Бандере.

Немецкая криминальная полиция сразу же взяла ложный след и на протяжении всего следствия так и не смогла ничего установить. Основной версией, которую разрабатывали немецкие полицейские, были разборки в стане украинских националистов между враждующими Степаном Бандерой и Андреем Мельником.

Провод Заграничных частей ОУН сразу же в день смерти своего руководителя сделал заявление, что это убийство — политическое и что оно является продолжением серии покушений, начатых Москвой в 1926 году убийством Симона Петлюры в Париже и в 1938 году — Евгения Коновальца в Роттердаме. Параллельно со следствием, которое вела западно-германская полиция, Провод создал свою комиссию для расследования убийства проводника, которая состояла из пяти членов ОУН из Англии, Австрии, Голландии, Канады и Западной Германии. Но только через несколько лет выяснилось, что убийцей был агент КГБ 30-летний украинец Богдан Сташинский.

На следующий день после смерти С. Бандеры Провод ЗЧ ОУН сообщил следующее:

В день похорон церковь была переполнена людьми и делегациями из разных уголков мира. Настоятель церкви о. прелат Петр Голинский с помощью других священнослужителей и в присутствии экзарха Кира-Платона Корниляка справил заупокойную службу. 250 венков было возложено на могилу Степана Бандеры. Тысячи людей пришли на кладбище, чтобы в последний раз взглянуть на своего проводника, который являлся для них боевым знаменем, примером неутомимого борца за идеалы. Возле открытой, выложенной бетоном могилы похоронное шествие остановилось. Гроб опустили вниз, засыпали сверху украинской землей и окропили водой из Черного моря.

Над могилой Степана Бандеры, кроме деятелей украинского национального движения, выступили грузинский князь Никашидзе, болгарин Вальчев, туркмен Вели Каюм-Хан, словак Покорный, румын Эмилиан, хорват Билич, венгр Фаркаша де Кисбарнак, англичанка Вера Рич.

На второй день все западно-германские газеты опубликовали подробный отчет о похоронах, подчеркивая, что в них приняли участие представители всех политических групп. В одной из газет было написано: «Выглядело все так, словно между украинцами-эмигрантами совсем не существовало ссоры». Меньше всего об этом событии знали на родине Степана Бандеры: ведь советские газеты об этом не сообщали, зарубежные газеты выписывать в те времена было запрещено, заграничные радиопередачи старательно глушились, да и прослушивание их считалось преступлением, за которое можно было получить тюремный срок.

Несколько в другой ситуаций находились украинцы, которых выслали со своих родных земель в ходе операции «Висла», но отправленные не в Советский Союз_; а на так называемые «земе одзискане».(коренные польские земли), то есть на берега Одера, откуда, в свою очередь, были высланы немцы. Вот что по этому поводу рассказывал польский журналист Александр Омилянович. Когда после смерти Степана Бандеры он опубликовал ряд статей в «Газете Белостоцкой», в редакции появилась делегация из украинского села возле города Баня Мазурска с требованием, чтобы автор обязательно приехал к ним на встречу с крестьянами. Встреча началась минутой молчания в память Степана Бандеры, а потом прозвучали пламенные выступления в защиту его доброго имени. Что самое интересное, это происходило в 1959 году в уже (или еще?) «нашей» Польше.

И последнее. Еще 2 октября 1959 года, за тринадцать дней до гибели Бандеры, СБ ОУН за границей стало известно о решении Москвы убить главного украинского националиста. Не уберегли…

Его могила расположена недалеко от одного из входов на это лесное кладбище. Могильный холмик, цветы, лампада, над ними возвышается большой белоснежный крест. Метрах в пятнадцати от отца покоится и его дочь Наталья Куцан-Бандера, умершая в 1985 году в возрасте 44 лет. Здесь же — могилы Ярослава Стецько и Льва Ребета.

История жизни и смерти Степана Бандеры не закончилась захоронением на кладбище «Вальдфридгоф». Совершенно неожиданно она получила продолжение, которое, без преувеличения, можно сказать, потрясло мировую общественность.

12 августа 1961 года в помещение американской полиции в Западном Берлине зашли молодые мужчина и женщина. Наверное, никто из должностных лиц, которые видели их в те первые часы, не мог бы описать, как это было, но можно себе представить, что оба они были очень встревожены или испуганы. В конце концов, странного в этом, конечно же, ничего нет, ведь полиция не то учреждение, куда приходят со счастливой улыбкой.

Мужчина сказал, что может сделать очень важное сообщение. Но то, что почувствовали служащие (возможно, там сначала вообще был один служащий и то не очень высокого ранга), превзошло все их ожидания. Мужчина заявил, что его зовут Богдан Сташинский, что он и его жена Инга Поль, немка по происхождению, только что бежали из восточной зоны Германии. В этом, в общем-то, не было тоже ничего необыкновенного, поскольку побеги из восточного сектора Берлина, вопреки всем стараниям гэдээровских спецслужб, были настолько массовыми, что пришлось Западный» Берлин окружить высокой стеной. Больше двадцати лет простояла эта стена, и ее разрушение стало для немецкого народа таким же символом, каким двести лет назад для французов стало разрушение Бастилии. Кстати, Сташинский и его жена были, по-видимому, последними беженцами из ГДР, которым не пришлось преодолевать эту знаменитую стену. Ее возвели на следующий день буквально за одну ночь. Как знать, может, это бегство и послужило, так сказать, «спусковым крючком» для создания этого памятника «холодной войны».

Но пора вернуться в помещение американской военной полиции. Сенсационными и, на первый взгляд, невероятными были дальнейшие показания Сташинского. А именно: он сказал, что является агентом советских спецслужб и что именно он собственной рукой убил в Мюнхене в 1957 году Льва Ребета, а в 1959 году — Степана Бандеру.

Наверное, первой мыслью служащего, который слушал Сташинского, было, что он имеет дело с сумасшедшим. Ведь психиатрии известны такие больные, которые приписывают себе различные преступления и при этом сами твердо бывают убеждены, что они эти преступления совершили. Второй же мыслью было, что это советская провокация, причем провокация очень хитрая, и чтобы ее разгадать, еще надо потрудиться. Вероятно, что этот служащий доложил своему начальнику, тот — своему и далее по цепочке до самого верха. Рассуждая логически, они пришли, наверное, к такому выводу: самое главное — сохранять строжайшую тайну, чтобы об этом не пронюхали вездесущие журналисты, дабы не появилось ни единой строчки в печати. Ведь в случае провокации это дало бы знать Москве, что хотя бы первая часть этой провокации (суть которой оставалась пока еще неразгаданной) прошла успешно.

Потом началось следствие, которое продолжалось больше года. Довольно странное это было следствие, поскольку все шло наоборот. Нормальный подозреваемый обычно отвергает все обвинения, и следственные органы вынуждены разыскивать свидетелей и вещественные доказательства преступления. В этом же случае Богдан Сташинский рассказывал о своих преступлениях, а следователи подвергали их сомнению и разыскивали документальные и вещественные доказательства того, что он говорит правду. Например, он сообщал, какого числа, под какой фамилией и в каком самолете он летел или в каком отеле жил, а следственные органы проверяли списки пассажиров самолетов и регистрационные журналы отелей. Можно предположить, что спецслужбы и других стран также были задействованы в этом следствии и через своих агентов в СССР проверяли правдивость показаний Сташинского, но это остается тайной тех спецслужб. Во всяком случае, когда 8 октября 1962 года в Карлсруэ начался судебный процесс против Богдана Сташинского, на руках правосудия уже были все доказательства того, что подсудимый говорит «правду, только правду и ничего, кроме правды».

Судебные помещения на Западе резко отличаются от тех судов, которые можно было наблюдать во времена Советского Союза. Возможно, читателям будет интересно узнать, каков был зал, где судили убийцу Степана Бандеры. «Только половина просторного, с кондиционером и молочным освещением зала, предназначена для слушателей, вторая половина — для судебных чиновников и непосредственных участников процесса. Потолок зала сложен из стеклянных матовых четырехугольников, стены выкрашены светло-зеленой краской, главная стена напротив входных дверей расписана большими треугольниками серых и желтых плит, которые дают необычный фон для темно-вишневых тог судий. Пол зала покрыт серым плюшевым ковром. Стулья для публики поставлены в шесть рядов, мягкие, сине-зеленого цвета; на спинках прикреплены желтые карточки с номерами. Всех мест для зрителей — девяносто шесть».[55]

Безусловно, любопытство средств массовой информации было огромным, но допуск в суд получили не все, учитывая вместимость зала. Много было ближайших друзей Льва Ребета и Степана Бандеры по освободительной борьбе, имевших непосредственное отношение к процессу.

Впускали в зал суда по пропускам, которые проверялись дважды: при входе в здание суда и в зал. Существует точная, по минутам, хронология судебного процесса, но достаточно будет привести только две цифры: в 8 часов 50 минут в зал вводят Богдана Сташинского, который вместе с вооруженным охранником занимает место на скамье подсудимых; в 9 часов 12 минут входит суд в составе председателя Генриха Ягуша и судей Курта Вебера, Хайнца Вифельса, Герберта Генебергера и Альберта Шумахера. Обвинителями на суде выступали Альбин Кун и Норберт Оберле, защищал подсудимого адвокат Гельмут Зайдель.

Существует две книги, в которых описан весь процесс против Богдана Сташинского с 8 по 19 октября 1962 года. Первая вышла в 1965 году в Мюнхене, вторую в 1993 году выпустило в свет издательство «Червона калина» во Львове. Вторая книга значительно меньше по объему, тем не менее в ней собраны самые главные материалы процесса. Здесь мы конспективно покажем ход этого уникального процесса.

Вначале подсудимый рассказал свою биографию: некоторые ее детали изложены уже ранее, поэтому дальше приведем только те, о которых не упоминалось. Родная сестра Сташинского была связана с подпольем УПА, его дядю расстреляли энкавэдисты, то есть его семья — пример типичной западно-украинской семьи. Но у самого Богдана Сташинского была другая судьба. После окончания десятилетки он поступил во Львовский пединститут (следует заметить — в русскоязычный). Однажды он поехал проведать родителей и, как все студенты, попробовал сэкономить на билете, но в тот раз его задержала железнодорожная милиция, которая — это очень важное уточнение — принадлежала к МГБ. «На первый раз» его обругали и отпустили, но, наверное, эмгэбист, который разговаривал со Сташинским, был хорошим психологом и понял, что этот студент-деревенщина может им пригодиться. Через несколько дней Сташинского посетил «человек в гражданском», который привел парня «куда надо». Дальше последовал ряд разговоров, в которых, надо полагать, чередовались рассказы о бесперспективности борьбы УПА, угрозы применения репрессий к нему и его семье за связи сестры (органам все известно!), обещания розового будущего, если он примет предложение о сотрудничестве. Кончилось тем, что Богдан Сташинский согласился.

В своих показаниях на суде он очень детально, ведь хорошая память — необходимое условие для спецагента, рассказал о всем своем жизненном и служебном пути, но об этом уже было сказано достаточно. Достаточно было сказано и о том, как он охотился за Степаном Бандерой. Но не следует забывать, что за два года до этого убийства Сташинский совершил убийство Льва Ребета, о котором также нужно сказать несколько слов.

Остается нерешенным вопрос — почему сначала Лев Ребет? Вряд ли Москва считала его более важным врагом, чем Степана Бандеру. Может быть, спецорганы хотели убедиться, что убийца и оружие сработают, как надлежит, чтобы потом все прошло гладко? Ведь оружие, которым пользовался Сташинский, было еще не опробовано в действии. Вполне вероятно также, что для руководства СССР очень важно было, чтобы ни малейшая тень подозрения не пала на них, поскольку было хорошо известно, что убийства Петлюры, Коновальца, Троцкого — дело советских спецслужб. Но Никита Хрущев решительно отмежевался от преступлений прошлого, обвинив в них Сталина, Берию и других. К тому же на XX съезде КПСС в 1956 году СССР официально провозгласил отказ от политики международного терроризма. Поэтому надо было непременно убедиться, что ликвидация врага состоится так, что даже не возникнет подозрения в насильственном устранении.

Сначала Сташинского, предварительно обучив немецкому языку, отправили в Мюнхен следить за человеком по имени Лев Ребет. И когда Сташинский уже хорошо знал, где живет Ребет, где работает, какой у него распорядок дня, ему однажды прямо сказали: «Этого человека ты должен убить». К этому времени Сташинский прекрасно знал порядки, царившие в спецорганах: откажешься убить — убьют тебя, третьего не дано. Итак, ему дали специальное — уникальное — оружие и научили им пользоваться. Следовало нажать на курок, направляя ствол в лицо жертвы, ампула разбивалась, содержимое испарялось, и человек, вдохнув этот пар, мгновенно падал мертвым без всяких признаков насильственной смерти. Именно так и произошло в случае со Львом Ребетом: медицинская экспертиза установила паралич сердца.

Но если Богдан Сташинский надеялся, что это первое и последнее такого рода задание, то он горько ошибался. Сначала его «обласкали» (похвала и фотоаппарат), а потом… Потом сказали, что он должен ехать в тот же Мюнхен, выследить там человека по имени Степан Попель и ликвидировать его таким же способом и тем же оружием, только модифицированным: с двумя стволами, то есть, чтобы без промаха.

У Сташинского не было выбора, и после неудачной первой попытки на второй раз он выполнил это задание. Награда последовала незамедлительно. В декабре 1959 года Богдан Сташинский был награжден орденом Красного Знамени, врученным ему лично председателем КГБ А. Шелепиным в Москве. Кроме того, Сташинский, вопреки всем инструкциям КГБ, получил разрешение на брак с Инге Поль, немкой из Восточной Германии, с которой он познакомился за несколько лет до этого.

Знал ли вначале Сташинский, кого он убил? Во всяком случае, ему можно поверить, что не знал. Ведь Сташинский родился и вырос в Галиции, где культ Степана Бандеры был очень силен. И вполне возможно, что у него не поднялась бы рука, если бы он знал, с кем имеет дело. Другое дело — какой-то Степан Попель. Но уже через несколько дней убийца узнает настоящее имя своей жертвы. Вот как он рассказал об этом на суде: «Совершенно случайно я увидел в кинохронике кадры с похорон Бандеры. То есть я собственно видел лишь одну картину: Бандера в открытом гробу и вокруг него люди. Когда я это увидел… мне показалось, что кто-то меня ударил по голове молотком. Это, может, не совсем точно — я был страшно испуган. Это было в первый раз, чтобы я так непосредственно увидел последствия своего поступка. Я хотел бы сказать, что о последствиях я, собственно говоря, знал и раньше, я знал, что люди умрут. Но это не одно и то же: знать о чем-то и действительно видеть. Я был полностью ошеломлен, когда вышел из кино».

Как могла сложиться дальнейшая судьба Богдана Сташинского? Могла сложиться так, как у убийцы Коновальца Павла Судоплатова. Но, вероятно, начальство не видело в Сташинском тех качеств, которые необходимы для работы непосредственно в администрации органов. После этих двух успешных покушений Сташинского могли использовать и дальше в этом же направлении. Самому Сташинскому сказали, что теперь его желают использовать для «мирной» работы: он будет так называемым резидентом в какой-нибудь европейской стране. Но эти два варианта вызывают большие сомнения хотя бы потому, что над резидентом всегда тяготеет угроза провала. А где гарантия, что тогда Сташинский не «расколется» и не выдаст тайны смерти Ребета и Бандеры? Начальство справедливо полагало, что это вызовет большой скандал, что, собственно, и произошло. Скорее всего, Сташинского просто ликвидировали бы как нежелательного свидетеля. Но спешить с этим не было необходимости, ведь он никуда не денется. Но на всякий случай, разумеется, к нему приставили охрану.

И вот тут свою роль сыграла Инга Поль. Их любовь была настолько сильна, что бесхарактерный, пугливый юноша решился воспротивиться своему начальству и настоять на том, чтобы вступить в брак только с ней. Помогла встреча с председателем КГБ Шелепиным, который милостиво разрешил заключить этот брак. Это была еще одна форма вознаграждения Сташинского, но как, наверное, потом проклинал себя за этот милосердный поступок Шелепин! Знал бы он, чем все это обернется, приказал бы, возможно, уничтожить обоих.

Но, как бы там ни было, Богдан с Ингой вступают в брак в апреле 1960 года в Восточном Берлине. Через месяц Сташинского вместе с женой отозвали в Москву для дальнейшей учебы. Они поселяются в Москве и вроде бы готовятся к будущей работе на Западе, причем жена уже знает тайну своего мужа, правда, не полностью. Инга, хотя и была из «нашей», Восточной, Германии, никогда не была настроена прокоммунистически, а жизнь в Москве еще больше открывает ей глаза на «коммунистический рай». Она медленно, но успешно «перевербовывает» своего мужа, убеждая его, что если их пошлют в какую-нибудь западную страну, они там явятся в соответствующее учреждение и попросят политического убежища. При этом Инга еще ничего не знает об убийстве Ребета и Бандеры. Но как это осуществить? Они понимают, что за ними установлен тщательный надзор, их квартира напичкана «жучками» для прослушивания. В результате прослушивания домашних разговоров Богдана с женой у начальства появились основания подозревать Сташинского в недостаточной лояльности к советскому режиму. Его отчислили из школы и запретили покидать Москву. У семейной пары возникает сомнение, переросшее в твердую уверенность — их никогда и никуда посылать не будут. Но тут на помощь приходит случай, вообще-то достаточно трагический, связанный со смертью, но, может, именно эта смерть спасла жизнь Сташинскому, а заодно и его жене.

Инга забеременела, и в связи с предстоящими родами весной 1961 года ей было разрешено выехать в Восточную Германию. Там, в доме родителей, она рожает сына. Мужа, который хотел по такому случаю поехать к своей жене, из Москвы не выпустили. Через несколько месяцев, 9 августа 1961 года, Богдан Сташинский получил от жены телеграмму следующего содержания: «Петр умер, прошу приехать». Не пустить отца на похороны своего ребенка не могли даже советские спецслужбы. Тем более, Сташинский намекнул, что его жена, которая уже много знает, в состоянии нервного шока может поднять нежелательный шум. С ним согласились, отпустили в Дальгов, именно из этого города была Инга, но окружили весь дом, где жили родители Инги, бдительной охраной. И тогда Богдан Сташинский с женой оставляют своего ребенка не похороненным, берут документы и деньги и незаметно выскальзывают из дома, прячась между кустами и огородами, отходят подальше, потом нанимают машину, которая и отвозит их в Берлин. Дальнейшее известно.

Но пора вернуться в зал суда в Карлсруэ. Не стоит дословно воспроизводить ни речи прокурора, ни речи адвоката, тем более, что главное читатель уже знает. Следует лишь указать, что на суде выступила жена убитого Льва Ребета Дарья Ребет (девичья фамилия Цисик) и сказала: «Все то, что здесь в эти дни выяснилось, я воспринимаю как глубокую и жестокую трагедию. Я не держу против обвиняемого зла и ненависти. Чисто по-человечески обвиняемого можно пожалеть, и я не сделаю ничего такого, за что он был бы строго наказан. Дело Сташинского я вижу именно как дело, как явление, которое является отражением трагической судьбы нашего народа»…

Потом выступала Наталья Бандера, но с ее выступлением читатель уже ознакомился.

19 октября 1962 года был объявлен приговор: восемь лет строгого тюремного заключения. Он был воспринят очень неоднозначно. Одни обвиняли суд в чрезмерной снисходительности к двойному убийце. Другие считали, что Богдана Сташинского вообще следовало бы оправдать, поскольку он был всего лишь орудием убийства, а настоящие убийцы сидят в Москве. В одном письме даже предлагали выдать Сташинскому документы на имя, которое он сам себе выберет, дать ему 50 тысяч марок и разрешить жить в любой стране, по его выбору. Дальнейшая судьба Богдана Сташинского практически неизвестна. Известно только, что он отбыл срок и с женой выехал, но в какую страну и под какой фамилией — об этом уже, наверное, никто никогда не узнает. Конечно, у Сташинского не было ни малейшего желания продолжать афишировать свою личность, ведь и ему могла быть уготована судьба его жертв.

Интересна реакция Москвы на все происходившее. Когда там узнали о бегстве Сташинского, поднялся страшный переполох. Полетели со своих мест многие начальники, от «мала до велика», включая и самого Шелепина. Надо полагать, что делались попытки каким-то образом «ликвидировать» Сташинского так, чтобы это было похоже на естественную смерть или самоубийство. Но стены немецких тюрем оказались непроницаемы, а тюремные работники неподкупны.

Были или нет подобные попытки — неизвестно. Зато хорошо известно, что был проведен ряд операций с привлечением коммунистической печати в других странах, с заявлениями «свидетелей» и пресс-конференциями, в которых старались обвинить другие силы и других лиц. Массив дезинформации, запущенный советскими спецслужбами, был огромен и разнообразен. К этим процессам был причастен известный в то время политический деятель из Федеративной Республики Германии Оберлендер. Говорили, что его назначили министром в федеральном правительстве, а Степан Бандера был с ним связан еще со времен войны и имел на него компрометирующие материалы. Таким образом, старались убедить, что сами немцы убрали нежелательного свидетеля. Но эта версия была настолько неубедительной, что требовались какие-то «живые» свидетели. Конечно, такие свидетели нашлись. Стефан Либгольц (Липпольц) и Отто Фрайтаг, которые раньше проживали в ФРГ, а потом «добровольно» переселились в ГДР (иными словами, они были агентами, которые «засветились» и были вынуждены бежать), на пресс-конференциях «независимо друг от друга» сделали сенсационное сообщение: им известно, что по указанию службы Гелена[56] Степана Бандеру отравил, всыпав ему яд во время обеда, член ОУН и одновременно агент службы Гелена Дмитрий Миськив. К этому времени Дмитрий Миськив уже умер, так что на него можно было валить все, что угодно. Но не тут-то было — снова случился большой «прокол»! Было твердо установлено, что Дмитрий Миськив никак не мог подсыпать яд Степану Бандере по той простой причине, что его в тот день не было в Мюнхене.

Конечно, советская печать о суде над Сташинским не обмолвилась ни словом. Сам Сташинский во время процесса на вопрос, что он знает о Симоне Петлюре и его убийстве в 1926 году, ответил, что имя Петлюры ему известно, но о его убийстве он слышит впервые. Безусловно, большинство бывших «советских людей», а теперь граждан независимой Украины, зная что-то о самом Степане Бандере, ничего не знали о его убийстве. И только в новые времена информация об этом стала вполне доступной. Хотя, конечно, далеко не все хотят знать правду, предпочитая до сих пор оставаться в плену советской пропаганды.

Прошло время. Отбыл свой срок Богдан Сташинский и исчез в неизвестном направлении. В Украине в 1960-х годах развернулось диссидентское движение, поднявшее знамя национального движения. В следующее десятилетие оно практически было уничтожено КГБ. Аресты, ссылки, «спецпсихушки»… Кому-то посчастливилось бежать на Запад. Там, в Германии, Великобритании, США и других странах, Организация украинских националистов в разных формах продолжала активную деятельность. Время сгладило их противоречия. К тому же у новых людей из СССР не было ни малейшего желания углубляться в суть противоречий, корни которых уходили в далекое прошлое. У них была другая задача — сплотить разрозненное националистическое движение во имя независимой Украины. И символом этого сплочения стало имя Степана Бандеры.

Будучи, в основном, выходцами из Западной Украины, они хорошо знали этого человека. И именно он олицетворял для них активную борьбу за становление суверенного Украинского государства.

Не следует забывать, что именно понятие «бандеровцы» всегда было приложимо к тем, кто в годы советской власти не принимал псевдоинтернационализм коммунистической Москвы. Коммунистические руководители предпочитали называть всех националистов этим, на их взгляд, одиозным именем — бандеровцы. Да и те, кто не забывал о героической борьбе УПА, сами себя называли бандеровцами. Гордились этим именем и несли его как знамя, политое кровью.

Не секрет, что даже школьники в 70–80-х годах прошлого столетия устраивали «диверсии»,[57] которые начальство идентифицировало как «бандеровские». Вот, например, такой случай, взятый из книги греко-католического священника И. Цара: «Как-то отпустили нас домой с последнего урока физкультуры и мы залезли в раздевалку, чтобы выдать пальто всему классу. За это нас привели на допрос к директору. Она кричит: «Вы связаны с бандеровцами, давайте их адреса» — и начала нас бить. Бегаем вокруг стола, а она за нами».

Наконец, даже в местах, отдаленных от действий бандеровцев, возникали ситуации с непониманием любви к Украине. Хотелось бы привести случай, который произошел в Луганске: «Когда 13 февраля 1989 года в Киеве в Доме кинематографистов проходил учредительный съезд Общества украинского языка им. Тараса Шевченко, в какой-то момент слово было предоставлено делегату от Луганщины. На сцену вышел молоденький паренек, видимо, даже не студент, а еще школьник, и начал выступление очень непривычным в то время обращением: «Уважаемые дамы и господа». Потом он рассказал о ситуации на Луганщине, и ситуация эта была неутешительна. «Когда на улице говоришь на украинском языке, на тебя оглядываются, могут бандеровцем обозвать».

Все это говорит о том, что имя Степана Бандеры и производное — бандеровцы уже стали нарицательными. В России до сих пор принципиально говорящих на украинском продолжают именовать бандеровцами. Как-то произошел случай, когда автора обзывали «бандеровцем» только потому, что он осмелился выступить с речью на украинском языке перед людьми, протестовавшими против строительства очередного объекта химической промышленности.[58] Результат — пристальное наблюдение соответствующих органов и проблемы по возвращении в Харьков.

Свидетельством того, что слава Бандеры не умерла с годами, в отличие, скажем, от того же Андрея Мельника[59] или Льва Ребета, не говоря уж об остальных, может служить то, что уже незадолго до развала СССР в Западной Украине стали появляться музеи и памятники Степану Бандере.

Так, например, в селе Воля-Задеревацкая, где когда-то имел приход о. Андрей Бандера, местные жители сохранили дом, где жил отец Степана и куда юноша приезжал во время каникул, когда учился во Львове. Именно в этом доме местное население, найдя понимание у органов власти, 14 октября 1990 года открыло музей Степана Бандеры. И за минувшие годы здесь побывали десятки тысяч посетителей…

Что видит турист, въезжая в Волю-Задеревацкую? На первый взгляд, это обычное галицкое село. Отличает его от других только то, что буквально напротив нынешнего музея-усадьбы расположена очень красивая школа, построенная (на что обращает внимание экскурсовод) уже в годы независимости Украины. Только стоит она на месте, где когда-то местные жители по призыву молодого Бандеры возвели собственными силами первую школу.

Памятник Степану Бандере стоит и в его родном селе Старый Угрынив. Открыт он был в тот же день, что и музей в Воле-Задеревацкой, 14 октября 1990 года. Конечно, открытие памятника не у всех нашло понимание. Были люди, которые противились этому изо всех сил. И памятник был взорван этими людьми в ночь с 30 на 31 декабря того же года. Однако после обретения Украиной независимости он был восстановлен, и открытие уже нового памятника произошло в 1993 году. Похожий памятник стоит и в Коломые, маленьком городке на Львовщине, где не раз скрывался Степан Бандера от преследований польской полиции.

В самом Львове в эти же годы одна из городских улиц была названа именем Степана Бандеры. Пока еще ни один из деятелей украинского националистического движения не удостоился этой чести.

Но старейший музей Степана Бандеры находится в Лондоне.

… На тихой фешенебельной улице Ливерпул Роуд, 200, почти в центре Лондона, в музее Степана Бандеры хранятся личные вещи проводника ОУН, его одежда со следами его крови, посмертная маска. Музей устроен так, что попасть в него можно только изнутри помещения. Возможно, придет время — и экспонаты этого музея будут перенесены в Украину, за которую всю свою жизнь боролся и за которую погиб Степан Андреевич Бандера.

Его последователи надеются, что и прах его будет захоронен в украинской земле. И снова цитата из книги «Убийство Степан Бандеры»:

Так уж получилось, что личность Степана Бандеры — одного из выдающихся деятелей ОУН, поборника идеи независимости Украинской державы, стала в нашей истории символом борьбы за свободную Украину.

Так кем же он был? Национальным героем, отдавшим жизнь в борьбе за свободу и независимость Украины? Честолюбивой посредственностью, готовой пожертвовать собственной жизнью, но еще более жизнью других людей, лишь бы попасть в историю? Кровавым преступником, предателем своего народа и пособником нацистов?

Сомнений нет — он был руководителем и героем для значительной части населения Западной Украины и продолжает им оставаться. Остается он таким и для части тех беглецов из восточных и центральных областей Украины, которые после войны оказались в эмиграции. Но, тем не менее, правда заключается и в том, что для многих людей в той самой Украине, за освобождение которой боролся Степан Бандера, его имя является символом самой оголтелой антисоветчины.

Что касается его честолюбия, то могут существовать разные точки зрения. Но, судя по всему, этот человек был действительно честолюбив и многим его честолюбие, сочетавшееся временами с диктаторскими замашками, а они были, и от этого никуда не денешься, становилось поперек горла. Слишком много скандалов и расколов связано с его именем, чтобы отрицать эту черту характера. Но, что касается посредственности, то наверняка можно ответить отрицательно, просто потому, что и до сих пор есть люди, обожествляющие Степана Бандеру, есть и такие, кто его ненавидит. Посредственность никогда не вызывает подобных эмоций, посредственность никогда не имеет ни пылких приверженцев, ни злобных врагов. Если такое и случается, то все эмоции вокруг посредственности весьма быстро затихают. В качестве примера можно привести одиозную фигуру последнего председателя Временного правительства Керенского. Ну кто сейчас помнит тот ажиотаж, который вызывала в свое время каждая его речь? А ведь он был отличным оратором. Но кого сейчас это волнует? Проблема вся в том, что Керенский был случайной личностью, которая случайно попала на гребень волны, поднявшей его на вершину. Недаром же Керенский прожил долгую жизнь в эмиграции и при этом никто не пытался его убить. Просто было очевидно, что этот человек никак не сможет навредить. Так что не был Степан Бандера посредственностью.

Был ли он предателем и пособником нацистов? Предателем украинского народа он однозначно не был, поскольку всю свою жизнь боролся за его счастье. Другое дело, что он понимал его по-своему, так, как это было принято в тех краях, где он родился и вырос. Он никогда не был гражданином Советского Союза, поэтому никак не мог предать тот советско-украинский народ, к которому его причисляла советская пропаганда. Он жил в Австро-Венгрии, жил в Польше, в Германии, но никогда не жил в СССР, за исключением недолгого периода, когда ему пришлось побывать на оккупированных Советами землях в 1939 году, причем нелегально. Воспитанный с детства в атмосфере украинского патриотизма, восприняв в юношеские годы идеологию украинского национализма, он остался верен своим убеждениям до самой смерти.

Нельзя назвать его и пособником нацистов, поскольку в принципе нет ничего удивительного в сотрудничестве Бандеры с ними. Это была довольно распространенная ситуация. Известны контакты и русских белоэмигрантов с гитлеровцами, и чехословацких руководителей с НКВД, не говоря уже об отношениях большевиков с германским генеральным штабом, а также о связях бунтовщиков Пугачева с французами, Болотникова — с венецианцами. Поэтому политическая позиция Бандеры не должна вызывать удивления. Других союзников у него и не могло быть.

Но кем же все-таки был Степан Андреевич Бандера?

Видимо, надо сказать так.

Во-первых, он был человеком. Человеком со своими слабостями и недостатками, но, тем не менее, человеком выдающимся, благодаря своей фанатичной вере, за которую отдал свою жизнь, благодаря своему мужеству и силе воли, организационным способностям, энергии и иным качествам, принесенным на алтарь независимой Украины. Он стал человеком, вокруг которого создавались мифы, — признак фигур героических.

Но был ли он героем Украины, как полагают некоторые? Нет! Он был тем, кого принято называть личностью, которая внесла свой весомый вклад в историю своей страны, своей земли. Его можно поставить в ряд с такими фигурами, как Петр Сагайдачный, Богдан Хмельницкий, Тарас Шевченко и другие. Отрицать его роль в истории Украины нельзя. И замалчивать сделанный им вклад также невозможно. Можно как угодно относиться к нему, но знать правду о нем необходимо. Без знания этой правды, правды исторической, невозможно представить себе полноценную современную жизнь.

Кто знает, может наступит время, когда в пантеоне украинских героев на территории восстановленного Михайловского Золотоверхого монастыря появится могила этого человека, которая ныне находится в Мюнхене?

Балей П. Фронда Степана Банд ери в ОУН 1940 року. — К., 1996.

Бандера С. Мої життєписні дані. — Львів, 1998. Бандеровщина. — М., 2005.

Беляев Владимир. Формула яда. — М., 1970.

Беляев В., Рудницький М. Під чужими прапорами. — К., 1956.

Білас І. Репресивно-каральна система в Україні 1917–1953. — K., 1994.

Білоусов C. M. Возз’єднання українського народу в єдиній українській радянській державі. — K., 1949.

Боляновский А. Украинские военные формирования в вооруженных силах Германии 1939–1945 гг. — K., 2003.

Борець Ю. У вирі боротьби. — K., 1993.

Борець Ю. За Україну, за її волю. — Львів, 1998.

Боровець-Бульба Т. Армія без держави. — Львів, 1993.

Бутко С., Демченко Т. За Україну, за її волю. — Чернігів, 1992. Вбивство Степана Бандери. — Львів, 1993.

Галан Я. Те, чого не забувають. — Львів, 1951.

Ґалан Я. Люди без батьківщини. — K., 1967.

Гогун А. Между Гитлером и Сталиным. Украинские повстанцы. — СПб., 2004.

Гордасевич Г. Степан Бандера: людина і міф. — Львів, 2001.

Горський В. С. Історія української філософії. — K., 1996.

Давиденко В. А. Українська повстанча армія: шлях ганьби і злочинів. — K., 1989.

Дмитрук К. Безбатченки. — Львів, 1974.

Дмитрук К. Приречені. — Львів, 1981.

Дужий П. Степан Бандера — символ нації. — Львів, 1996.

Євдокименко В. Ю. Критика ідейних основ українського буржуазного націоналізму. — K., 1968.

Замлинський В. Тавровані презирством народу. — K., 1974.

Засанський В., Петров І. За чужим возом. — K., 1967.

Здалека про близьке: Збірник. — Львів, 1992.

Зметені вітром історії: Збірник. — K., 1978.

Історія України в особах. XIX–XX ст. — K., 1995.

Киричук Ю. Історія УПА. — Тернопіль, 1991.

Комар Л. Процес 59-и. — Львів, 1997.

Косик В. Розкол ОУН (1939–1940). — Л., 1997.

Кук В. Степан Бандера. — Івано-Франківськ, 1999.

Лисяк-Рудницький І. Нариси з історії нової України. — Львів, 1991.

Людської крові не змити. — K., 1970.

Матвієйко М. В. Чорні справи 34 ОУН. — Львів, 1962.

Мечник С. ОУН і розбудова української нації. — Львів, 1993. Мигаль Т. З-під ганебного стовпа. — K., 1974.

Мірчук 77. Євген Коновалець. — Л., 1990.

Мірчук П. Українська повстанська армія, 1942–1952: Документи та матеріяли. — Мюнхен, 1953.

Мудрик-Мечник С. Закордонні частини ОУН. — Львів, 1996. ОУН: Минуле і майбуття. — K., 1993.

Панчук M. І. «Білі плями» героїчного літопису. — K., 1989.

Полтава И Хто такі бандерівці та за що вони борються. — Дрогобич, 1994.

Римаренко Ю. З ким і проти кого. — K., 1983.

Рудницький С. Чому ми хочемо самостійної України. — Львів, 1994.

Сергійчук В. Десять буремних літ: Західно-українські землі в 1944–1953 роках. — K., 1998.

Субтельный О. Украина: история. — K., 1994.

Судоплатов Я. Спецоперации. — М., 1998.

Українська Головна Визвольна Рада: Збірник. — K., 1994.

Федюнинский И. И. Подняты по тревоге. — М., 1957.

Цар I. За що ми любимо Бандеру. — Львів, 2000