Проникнув в погребальное святилище, спрятанное в пещере в глуши Скалистых гор, двое молодых людей нарушают древнее заклятие, и это приводит к началу цепи катастрофических событий, угрожающих самому существованию человечества. В этой пещере, рядом с останками странных белокожих индейцев, хранится множество золотых пластин с надписями на неизвестном языке, а также священный тотем этого народа — череп саблезубого тигра. Внутри он заполнен непонятным веществом, которое, оказавшись на свободе, мгновенно начинает поглощать окружающую материю, превращая ее в прах, причем этот процесс невозможно остановить. К решению этой проблемы, смертельно опасной для всего живого на Земле, подключается спецотряд «Сигма»…
Посвящается отцу, потому что пришло время (к тому же ты слишком часто остаешься невоспетым)
Любому американскому школьнику известно имя Томаса Джефферсона, творца Декларации независимости, собственноручно написавшего ее текст, человека, который помог создать единое государство из россыпи колоний в Новом Свете. За прошедшие два столетия об этом человеке были написаны тома, однако из всех отцов-основателей Америки он единственный и по сей день остается окутан тайной и противоречиями.
Например, лишь в 2007 году было наконец вскрыто и дешифровано одно закодированное письмо, погребенное в его бумагах. Это письмо было отправлено Джефферсону в 1801 году его коллегой по Американскому философскому обществу — «мозговому центру» колониальной эпохи, оплоту науки. Особенно этих людей интересовали две темы: создание шифров, не поддающихся вскрытию, и расследование тайн, окружающих индейские племена, коренное население Нового Света.
Джефферсон был зачарован культурой и историей индейцев. В своем доме в Монтиселло он собрал коллекцию артефактов индейской культуры, по отзывам превосходившую то, что имелось в тогдашних музеях (эта коллекция таинственным образом исчезла после его смерти). Многие из этих реликвий были присланы ему Льюисом и Кларком в ходе их знаменитой экспедиции через всю Америку. Однако мало кто знает, что именно Джефферсон в 1803 году направил в Конгресс секретное письмо относительно экспедиции Льюиса и Кларка, в котором открывал истинную причину их путешествия через весь Запад.
На страницах данной книги вы узнаете, какова была эта причина. Ибо существует секретная история основания Америки, о которой известно только избранным. Она не имеет никакого отношения к масонам, рыцарям-тамплиерам и прочим бредовым теориям. На самом деле ключ к разгадке висит у всех на виду в ротонде вашингтонского Капитолия. В этом торжественном зале вывешено знаменитое полотно Джона Тернбулла «Декларация независимости» (за работой художника наблюдал Джефферсон). На картине изображены все те, кто поставил свою подпись под этим великим документом, — однако лишь единицы обращают внимание на то, что Тернбулл на своем полотне запечатлел еще пятерых, тех, кто никогда не подписывал Декларацию независимости. Почему? И кто эти люди?
Для того чтобы получить ответы, читайте дальше.
В наступившем тысячелетии следующий грандиозный скачок в научных исследованиях и промышленности можно описать одним-единственным словом: нанотехнологии. В двух словах это означает обработку на уровне отдельных атомов, на уровне одной миллиардной доли метра. Чтобы представить себе нечто столь маленькое, посмотрите на точку в конце этого предложения. Ученым из Nanotech.org удалось создать такие крохотные тестовые стержни, что в пределах одной этой точки их поместится триста миллиардов.
И промышленное использование нанотехнологий развивается взрывными темпами. По некоторым оценкам, в этом году в Соединенных Штатах будет продано различной продукции, изготовленной с применением нанотехнологий, на общую сумму свыше семидесяти миллиардов долларов. Нанотовары можно найти повсюду: зубная паста, солнцезащитные кремы, начинка тортов, брекеты для исправления прикуса, легкоатлетические носки, косметика, медицина, даже бобслейные снаряды. В настоящее время уже почти десять тысяч видов продукции производится с использованием нанотехнологий.
Какова обратная сторона этой стремительно растущей отрасли? Наночастицы способны вызывать заболевание и даже смерть. Ученые Калифорнийского университета обнаружили, что нанооксид титана (который можно найти в детском солнцезащитном креме и других продуктах) может провоцировать у животных заболевание на генетическом уровне. Было установлено, что наностержни углерода (встречающиеся в тысячах продуктов повседневного использования, в том числе в детских защитных шлемах) накапливаются в легких и мозговом веществе крыс. Кроме того, на таком микроскопическом уровне происходят разные странные и неожиданные вещи. Взять хотя бы алюминиевую фольгу. Совершенно безобидная, она прекрасно подходит в качестве обертки для пищевых продуктов, однако, если измельчить ее на наночастицы, она становится взрывоопасной.
Это новое и неизведанное пространство. В настоящее время от изготовителя не требуют сообщать об использовании нанотехнологий, нет также обязательного исследования возможных неблагоприятных воздействий наночастиц. Однако в этой отрасли есть еще более зловещая сторона. История нанотехнологий уходит в прошлое, глубже чем в двадцатый век, гораздо глубже. Чтобы узнать, где все началось, и выявить черные корни этой «новой» науки…
…читайте дальше.
Медленно показался череп чудовища.
Из черной земли торчал обломок пожелтевшего бивня.
Два перепачканных грязью человека стояли на коленях по обе стороны от раскопанной ямы. Одним из них был отец Билли Престона, другим — его дядя. Билли стоял над ними, возбужденно кусая костяшки пальцев. Двенадцатилетний мальчишка упросил, чтобы его взяли в эту экспедицию. Раньше его всегда оставляли дома в Филадельфии вместе с матерью и малышкой-сестрой Нелл.
Стоя над ямой, Билли ощущал прилив гордости.
Однако сейчас к этому примешивались уколы страха.
Быть может, все дело было в том, что клонящееся к горизонту солнце оплело лагерь спутанными тенями, похожими на сеть. А может, причиной тому были кости, на раскопку которых ушла целая неделя.
Вокруг собрались остальные: чернокожие рабы, таскавшие камни и землю, одетые с иголочки профессора с пальцами, перепачканными чернилами, и, разумеется, загадочный французский ученый Аршар Фортескью, глава этой экспедиции в глушь Кентукки.
Этот француз — высокий, костлявый, с угольно-черными волосами и глубоко посаженными глазами — вселял в Билли ужас. Неизменно одетый в костюм-тройку, он напоминал мальчику гробовщика. Билли слышал пересказываемые шепотом слухи об этом тощем типе: как он вскрывал трупы и проводил с ними эксперименты, как путешествовал в самые отдаленные уголки земного шара, собирая загадочные артефакты. Поговаривали даже, что однажды Фортескью принимал участие в мумификации умершего собрата-ученого, который завещал свое тело науке, рискнув бессмертной душой ради такого жуткого предприятия.
Однако француз пришел с рекомендательными письмами. Бенджамин Франклин лично пригласил его в новое научное общество, Американское общество распространения полезных знаний. Судя по всему, в прошлом Фортескью произвел на Франклина впечатление, хотя конкретные подробности оставались неизвестными. Вдобавок к французу прислушивался новый губернатор Виргинии — человек, который и направил экспедицию к этому загадочному месту.
Вот почему они по-прежнему оставались здесь, и уже долго.
Неделю за неделей Билли наблюдал, как окружающая листва медленно меняет оттенки бронзы на пламенеющий багрянец. Последние несколько дней по утрам бывали заморозки. Ночами пронизывающий ветер раздевал деревья, оставляя голые ветви, протянутые к небу. Каждый день начинался для Билли с того, что он подметал, а затем выгребал граблями из раскопанной ямы горы опавшей листвы. У этой битвы не было конца, словно лес пытался заново похоронить то, что лежало открытое под небом.
Даже сейчас Билли держал в руке метлу, наблюдая, как его отец в перепачканных грязью брюках и в рубашке с закатанными рукавами счищает остатки земли с погребенного сокровища.
— Теперь очень осторожно… — предупредил говоривший с сильным акцентом Фортескью.
Откинув назад фалды сюртука, он склонился ближе, уперев кулак в бедро, а другой рукой опираясь на резную деревянную трость.
Билли внутренне ощетинился, чувствуя в поведении француза снисходительность. Его отец знал все леса от побережья Виргинии и до самых отдаленных уголков Кентукки лучше, чем кто бы то ни было. Еще до войны он охотился и торговал с индейцами в этих местах. Однажды он даже встречался с самим Дэниелом Буном.[1]
Однако сейчас Билли видел, как тряслись руки у его отца, когда он щеткой и лопаткой высвобождал сокровище из плодородной лесной почвы.
— Вот оно! — возбужденно воскликнул дядя Билли. — Мы его нашли!
Фортескью заглянул через плечи стоявших на коленях мужчин.
— Naturellement.[2] Разумеется, оно должно было быть зарыто здесь. В голове змеи.
Билли не знал, что именно искала экспедиция, — только его отец и дядя читали запечатанные письма, которые присылал французу губернатор, — но он понял, что Фортескью подразумевает под «змеей».
Обернувшись назад, Билли окинул взглядом место раскопок. Экспедиция разрыла земляной курган, извивающийся и петляющий по лесу. Курган высотой в два ярда и шириной вдвое больше протянулся на добрых две тысячи футов по заросшим деревьями пологим холмам. Казалось, здесь умерла гигантская змея, которую погребли там, где она застыла.
Билли был наслышан о таких курганах. Дикие леса Америки были покрыты подобными насыпями, а также великим множеством рукотворных холмов. Отец Билли утверждал, что это дело рук давно сгинувших предков нынешних дикарей, населяющих здешние места, что курганы считаются у индейцев священным местом. Говорили, что сами дикари ничего не помнят о древних строителях курганов, оставшихся лишь в преданиях и легендах. Ходили многочисленные рассказы об ушедших цивилизациях, о древних царствах, о призраках, о страшных проклятиях — и, разумеется, о спрятанных сокровищах.
Приблизившись к яме, Билли увидел, как его отец извлек из земли какой-то предмет, завернутый в толстую шкуру, на которой еще сохранилась черная грубая щетина. В воздухе распространился мускусный запах, терпкая смесь перегноя и звериной вони, заглушившая даже аромат оленины, жарившейся на костре.
— Шкура бизона, — определил отец Билли, оглядываясь на Фортескью.
Француз кивнул, приглашая его продолжать.
Обеими руками отец Билли осторожно отогнул край шкуры, открывая то, что несколько столетий пролежало под землей, скрытое от людских глаз.
Билли затаил дыхание.
С тех пор как на этих землях появились первые белые поселенцы, многие индейские погребальные курганы были разрыты и разграблены. Однако в них находили только кости умерших, а также наконечники стрел, обтянутые шкурами щиты и осколки глиняной посуды.
Так почему же именно это место было таким важным?
После двух месяцев тщательного изучения местности, составления карт и раскопок Билли так и не понял, почему их направили сюда. Подобно расхитителям других захоронений, отряд его отца в качестве результата долгой кропотливой работы мог показать обычное собрание артефактов, изготовленных индейцами: луки, колчаны со стрелами, копья, массивный котел, пару расшитых бусами мокасин, затейливый головной убор. И разумеется, они находили кости. Тысячи и тысячи костей. Черепа, ребра, бедренные, тазовые кости. Билли случайно услышал оценку, сделанную Фортескью: здесь были погребены по меньшей мере сто мужчин, женщин и детей.
Это было очень изнурительное занятие — составлять подробную опись всех находок. Работы затянулись до глубокой осени; пришлось пройти от одного конца извивающегося погребального кургана до другого, мучительно медленно снимая слой за слоем землю и камни, — и вот наконец, как и сказал француз, они добрались до змеиной головы.
Отец Билла развернул шкуру бизона. У тех, кто обступил его, вырвался восторженный вздох. Даже Фортескью шумно втянул носом воздух.
На внутренней стороне хорошо сохранившейся шкуры было нарисовано жаркое сражение. Стилизованные фигурки всадников скакали по всему изображению, многие со щитами. Вонзались копья, разбрызгивая алую краску. Летели стрелы. Билли готов был поклясться, что слышит вопли и боевые крики дикарей.
Опустившись на колени, Фортескью заговорил, протягивая руку к шкуре:
— Мне уже приходилось видеть подобную работу. Индейцы красят бизонью шкуру отваром из его же собственных мозгов, после чего наносят краску полыми косточками животного. Но, mon Dieu,[3] такого шедевра я еще не встречал. Присмотритесь: все лошади отличаются друг от друга, облачение каждого воина прорисовано с мельчайшими деталями.
Француз положил руку на то, что скрывала шкура все эти годы.
— И я никогда не видел ничего подобного.
Череп чудовища лежал на земле. До этого уже были извлечены из почвы сломанные бивни огромного зверя, торчащие из обернутой шкурой головы. Теперь, при свете дня, было видно, что череп размером не уступает церковному колоколу. И так же как бизонья шкура, кости черепной коробки послужили полотном доисторическому художнику, покрывшему их изображениями.
Вырезанные в кости фигуры и узоры были разрисованы столь яркой краской, что казались мокрыми.
Заговорил дядя Билли, преисполненный благоговейным восхищением:
— Это череп мамонта, да? Такой же был обнаружен у Большого Соленого озера.
— Нет, это не мамонт, — поправил его Фортескью, указывая кончиком трости. — Взгляните на изгиб и длину бивней, на огромные размеры жевательных зубов. Череп формой и строением отличается от черепа мамонта Старого Света. Подобные останки, уникальные для Америки, были классифицированы как новый вид. Этот зверь называется мастодонтом.
— Мне все равно, как он называется, — перебил его отец Билли. — Это тот самый череп или нет? Вот что я хочу знать.
— Есть только один способ это выяснить.
Фортескью провел указательным пальцем по затылочному гребню черепа. Кончик пальца провалился в отверстие у самого затылка. Билли в его годы уже довелось освежевать множество оленьих и заячьих туш, и он сразу же понял, что отверстие слишком ровное, чтобы иметь естественное происхождение. Ухватившись за выступ, француз потянул кость вверх.
И снова все дружно ахнули. Рабы в ужасе отпрянули назад. Билли широко раскрыл глаза, увидев, как верхняя часть черепа чудовища разделилась надвое, раскрывшись, словно дверцы шкафчика. С помощью отца Билли Фортескью осторожно развел половинки черепа в стороны — каждая имела в толщину два дюйма и была размером с блюдо.
Даже в тусклом свете осеннего солнца содержимое черепа ярко заблестело.
— Золото… — выдавил потрясенный дядя Билли.
Изнутри весь череп был выложен драгоценным металлом.
Фортескью провел пальцем по внутренней поверхности одной половинки. Лишь теперь Билли заметил на золотой поверхности какие-то бугорки и канавки. Это было похоже на грубую карту со стилизованными изображениями деревьев, выпуклыми горами и извивающимися реками. Также здесь имелись какие-то непонятные каракули, вероятно надписи.
Наклонившись ближе, Билли услышал, как Фортескью пробормотал одно-единственное слово, полное благоговейного трепета с примесью страха:
— Иврит…
Как только первое потрясение прошло, отец Билли сказал:
— Но череп пуст.
Французский ученый внимательно осмотрел раскрытый череп, отделанный золотом. Внутренняя полость была достаточно просторной, чтобы вместить новорожденного младенца, однако, как заметил отец Билли, она была пуста.
Фортескью изучал внутренность черепа с непроницаемым видом, но по его глазам Билли почувствовал, как лихорадочно работает мозг француза, просчитывая самые разные возможности.
Что же они ожидали здесь найти?
Фортескью поднялся на ноги.
— Закройте череп. И снова заверните его в шкуру. Через час мы должны тронуться в обратный путь в Виргинию.
Никто не возражал. Если пойдут слухи о том, что здесь обнаружено золото, весь курган будет тотчас же разрыт и разграблен. Через час солнце опустилось за горизонт, и пришлось зажечь факелы. Рабочие быстро освободили из земли массивный череп. Приготовили повозку, запрягли лошадей. Все это время отец Билли, его дядя и Фортескью о чем-то разговаривали вполголоса.
Билли взял метлу и приблизился к ним, притворяясь, будто занят работой, а на самом деле пытаясь подслушать разговор. Однако голоса были очень тихими, и ему удалось разобрать лишь обрывки фраз.
— Возможно, этого достаточно, — говорил Фортескью. — Отправная точка. Если враг найдет это раньше нас, ваш молодой союз будет обречен, даже не родившись.
Отец Билли покачал головой.
— Тогда, наверное, лучше уничтожить его прямо сейчас. Развести большой костер. Сжечь кости в пепел, переплавить золото в слиток.
— Быть может, дело еще дойдет до этого, однако решение мы оставим за губернатором.
Отец Билли хотел было возразить французу, но тут заметил маячащего поблизости сына. Обернувшись, он махнул рукой, отгоняя Билли, и открыл рот, собираясь заговорить.
Однако эти слова остались непроизнесенными.
Не успел отец Билли издать и звука, как его горло взорвалось кровавым фонтаном. Он рухнул на колени, зажимая руками шею. Под подбородком у него торчал наконечник стрелы. Кровь текла сквозь пальцы, пузырилась на губах.
Билли бросился к отцу, в одно страшное мгновение превратившись из юноши снова в ребенка.
— Папа!
Потрясенный, он ничего не слышал. Окружающий мир съежился, и в нем остался только его отец, молча смотрящий на него с болью и сожалением. Затем его тело судорожно задергалось и повалилось вперед. Вся его спина была утыкана оперенными стрелами. Позади отца Билли увидел своего дядю — тот стоял на коленях, уронив голову вперед. Копье пронзило ему грудь сзади, острие воткнулось в землю, а древко удерживало мертвое тело.
Прежде чем Билли смог осмыслить, что происходит у него перед глазами, его ударили сбоку — но это были не стрела или копье, а рука. Упав на землю, он откатился вбок. Эта встряска помогла ему вернуться в реальный мир.
Слух Билли наполнился криками. Ржали лошади. Среди пылающих факелов плясали тени. Десятки человек сцепились друг с другом в смертельной схватке. Повсюду в воздухе пели стрелы, и им вторили дикие вопли.
Нападение индейцев.
Билли попытался высвободиться, но Фортескью придавил его своим весом.
— Лежи и не шевелись, мальчик, — шепнул ему на ухо француз.
Перекатившись в сторону, Фортескью быстро вскочил на ноги, встречая полуголого дикаря с нарисованной на лице жуткой маской, который бросился на него с высоко поднятым томагавком. Фортескью применил против него свое единственное оружие, каким бы жалким оно ни было, — трость.
Направленная на противника резная дубовая палка разделилась пополам у самой рукоятки. Деревянная оболочка отлетела в стороны, открывая спрятанное внутри лезвие. Используя элемент внезапности, Фортескью сделал выпад и пронзил нападавшего в грудь.
Раздался утробный крик. Фортескью развернулся, подчиняясь моменту инерции дикаря, и швырнул его тело на землю к ногам Билли.
Француз рывком высвободил свою шпагу.
— Ко мне, мальчик!
Билли повиновался. Только на это и был способен его рассудок. У него не было времени размышлять. Он с трудом поднялся на ноги, но тут его схватила за запястье чья-то рука. Окровавленный дикарь попытался его удержать. Но Билли выдернул свою руку.
Индеец упал. Там, где его рука стиснула рукав рубашки, остался смазанный отпечаток. Это не кровь, мгновенно осознал Билли.
Краска.
Он уставился на умирающего дикаря. Ладонь, пытавшаяся его схватить, была белой, словно лилия, хотя в складках кожи еще оставалась краска.
Чьи-то пальцы ухватили Билли за шиворот и подняли на ноги.
Обернувшись, Билли увидел Фортескью.
— Это… это не индейцы… — всхлипнув, пробормотал мальчик, силясь разобраться в происходящем.
— Знаю, — ответил Фортескью, не выказывая ни капельки страха.
Вокруг продолжал царить хаос. Погасли последние два факела. Повсюду звучали крики, стоны, мольбы о помощи.
Низко пригибаясь, Фортескью потащил Билли через лагерь, остановившись только для того, чтобы подобрать бизонью шкуру, которую он сунул в руки мальчишке. Они добрались до одинокой лошади, которая стояла спрятанная в лесной чаще, привязанная к дереву. Лошадь уже была оседлана, как будто кто-то предвидел внезапное нападение. Она перебирала ногами и вскидывала голову, напуганная криками и запахом крови.
— Садись в седло, — велел француз. — Будь готов скакать что есть мочи.
Не успел Билли вставить сапог в седло, как француз снова скрылся в темноте. Мальчишке ничего не оставалось, кроме как взобраться в седло. Похоже, своим весом он успокоил лошадь. Билли обхватил руками взмокшую от пота лошадиную шею. Сердце его по-прежнему бешено колотилось, в ушах стучала кровь. Ему хотелось зажать уши руками, оградиться от жутких криков, но он уставился в темноту, стараясь разглядеть, не приближаются ли дикари.
«Нет, это не дикари», — напомнил себе Билли.
Позади хрустнула ветка. Обернувшись, Билли увидел хромающую фигуру. По покрою камзола и блеску шпаги он определил, что это француз. Ему захотелось соскочить с лошади, схватить этого человека за плечи и заставить его дать хоть какое-то объяснение этому вероломному кровопролитию.
Фортескью, шатаясь, приблизился к нему. У него из бедра чуть выше колена торчала сломанная стрела. Подойдя к Билли, француз протянул ему два больших предмета.
— Возьми их и держи завернутыми в шкуру.
Мальчик принял ношу. С ужасом он увидел, что это верхушка черепа чудовища, расколотая на две половины и покрытая внутри золотом. Судя по всему, Фортескью отделил ее от остального черепа.
Но зачем?
Не имея времени задавать вопросы, Билли сложил два костяных блюда, инкрустированных золотом, в бизонью шкуру на коленях.
— Скачи! — приказал Фортескью.
Билли взял поводья, но в последний момент заколебался.
— А как же вы, сэр?
Фортескью положил руку ему на колено, словно чувствуя его животный ужас и стараясь его успокоить.
— У твоей лошади ноша велика и без моего веса. Ты должен скакать так быстро, как только сможешь. Доставь это туда, где оно будет в безопасности.
— Куда? — спросил Билли, сжимая поводья.
— Новому губернатору Виргинии. — Француз отступил назад. — Доставь это Томасу Джефферсону.
Это было похоже на вход в преисподнюю.
Двое молодых парней стояли на гребне, нависшем над глубокой расселиной, погруженной в тень. Им потребовалось восемь часов, чтобы подняться из крошечного поселка Рузвельт до этого глухого места в самом сердце Скалистых гор.
— Ты уверен, что это то самое место? — спросил Трент Уайлдер.
Чарли Рид достал сотовый телефон, сверился с навигатором, затем изучил старинную индейскую карту, нарисованную на куске оленьей шкуры и запаянную в прозрачный пластиковый пакет.
— Думаю, да. Если верить карте, на дне этого ущелья течет ручей. Вход в пещеру должен быть там, где ручей резко поворачивает на север.
Поежившись, Трент смахнул с волос снег. Хотя в долине пестрый ковер полевых цветов уже возвестил о приходе весны, здесь, высоко в горах, зима еще держалась крепкой хваткой. Воздух оставался холодным, и горные вершины вокруг были покрыты снегом. Что еще хуже, с самого утра небо было затянуто низкими тучами, и наконец повалил снег.
Трент окинул взглядом узкое ущелье. Казалось, оно бездонное. Далеко внизу из моря тумана поднимался черный сосновый лес. Со всех сторон вокруг вздымались голые скалы. Хотя ребята и захватили веревки и альпинистское снаряжение, Трент надеялся, что оно не понадобится.
Однако на самом деле его тревожило не это.
— Может, лучше все-таки не спускаться туда, — промямлил он.
Чарли удивленно поднял брови.
— И это после того, как мы лезли сюда целый день?
— А что насчет проклятия? Твой дед…
Чарли небрежно махнул рукой.
— Старик уже одной ногой в могиле, а голова у него насквозь проспиртована. — Чарли похлопал друга по плечу. — Так что не надо марать штаны от страха. Скорее всего, в пещере лишь несколько наконечников стрел да разбитые горшки. Может быть, даже пара костей, если нам повезет. Пошли.
Тренту ничего не оставалось, кроме как последовать за Чарли вниз по узкой оленьей тропе, которую они обнаружили раньше. Пробираясь вперед, Трент хмуро смотрел на спину ярко-красной куртки Чарли с двумя вышитыми орлиными перьями — эмблемой Университета штата Юта. Сам он по-прежнему был в своей школьной куртке с изображением пумы. Ребята дружили еще с начальной школы, однако в последнее время их пути стали расходиться. Чарли только что окончил первый курс университета, в то время как Трент работал в авторемонтной мастерской своего отца. Уже этим летом Чарли собирался устроиться помощником юриста резервации Юинта.
Его друг был восходящей звездой, и Тренту скоро понадобится телескоп, чтобы наблюдать за ним из крошечного поселка Рузвельт. Но чему тут удивляться? Чарли с юных лет затмевал своего друга. Разумеется, дело усугублялось и тем, что он был наполовину юта и унаследовал смуглую кожу и длинные черные волосы своего народа. Рыжий ежик Трента и буйная россыпь веснушек на носу и щеках навеки отвели ему роль ведомого Чарли на всех школьных вечеринках.
Хотя вслух этого никто не говорил, похоже, оба сознавали, что теперь, когда им на плечи легла тяжесть взрослой жизни, детской дружбе пришел конец. Поэтому в качестве ритуального прощания они согласились на это последнее приключение — поиски пещеры, священной для племени юта.
По словам Чарли, лишь нескольким старейшинам племени было известно об этом погребальном святилище в горах Юинта. И те, кто знал, не имели права никому об этом рассказывать. Сам Чарли проведал о тайне исключительно благодаря тому, что его дед слишком любил бурбон. Чарли сомневался, что дед вообще помнил о том, как однажды показал ему старинную карту на оленьей шкуре, спрятанную в пустотелый бизоний рог.
Впервые Трент услышал этот рассказ, когда они с Чарли только перешли в среднюю школу. Они с другом залезли в палатку, и Чарли, для пущего эффекта поднеся к подбородку фонарик, поделился жуткой тайной.
— Мой дед говорит, в этой пещере по-прежнему обитает Великий дух. Охраняет таинственное сокровище нашего народа.
— Какое еще сокровище? — с сомнением спросил Трент.
В ту пору его гораздо больше интересовал журнал «Плейбой», тайком взятый в отцовском шкафу. Вот что было для него настоящим сокровищем.
Чарли пожал плечами.
— Не знаю. Но на него наложено проклятие.
— Что ты имеешь в виду?
Его друг поднес фонарик ближе к подбородку и зловеще изогнул брови.
— Дедушка говорит, что тому, кто проникнет в пещеру Великого духа, никогда уже не вернуться обратно.
— Это еще почему?
— Потому что если кто-нибудь выйдет из пещеры, миру наступит конец.
Как раз в этот момент старая охотничья собака Трента испустила душераздирающий вой, и оба мальчика вздрогнули от испуга. Правда, потом они рассмеялись и проговорили далеко за полночь. В конце концов Чарли отмахнулся от рассказа деда как от пустых предрассудков. Современный индеец, Чарли изо всех сил старался избавиться от подобных глупостей.
И тем не менее он взял с Трента клятву хранить тайну и отказывался провести его к месту, обозначенному на карте, вплоть до этого дня.
— Тут становится теплее, — заметил Чарли.
Трент протянул ладонь. Его друг был прав. Снегопад усилился, повалили крупные хлопья, однако по мере того как друзья спускались вниз, воздух становился теплее и в нем начинал смутно чувствоваться запах тухлых яиц. В какой-то момент снегопад перешел в моросящий дождь. Трент вытер ладонь о штаны и вдруг понял, что туман, который он видел на дне ущелья, на самом деле является паром.
Вскоре внизу за деревьями показался и источник пара — маленький ручей, бурлящий в каменистом русле.
— Чувствуешь запах сероводорода? — спросил Чарли, принюхиваясь. Добравшись до ручья, он попробовал воду пальцем. — Горячая. Наверное, берет начало из геотермального источника.
Его слова не произвели на Трента никакого впечатления. В окрестных горах было полно таких горячих ванн.
Чарли выпрямился.
— Здесь должно быть то самое место.
— Это еще почему?
— Такие горячие источники считаются у моего народа священными. Поэтому разумно предположить, что они выбрали именно это место для важного погребения. — Чарли направился вперед, перепрыгивая с камня на камень. — Пошли. Это уже совсем близко.
Вдвоем они двинулись вверх по течению ручья. С каждым шагом воздух становился горячее. Сернистые испарения обжигали Тренту глаза и ноздри. Неудивительно, что никто так и не нашел это место.
У Трента слезились глаза. Ему хотелось повернуть обратно, однако Чарли внезапно остановился у крутого изгиба ручья. Он описал полный круг, держа в вытянутой руке сотовый телефон, словно прут лозоходца, затем еще раз сверился с картой, которую сегодня утром выкрал из спальни деда.
— Мы на месте.
Трент осмотрелся по сторонам. Никакой пещеры не было. Только деревья и еще раз деревья. Наверху снег уже лег покрывалом на склоны, но здесь по-прежнему моросил противный дождь.
— Вход в пещеру должен быть где-то рядом, — пробормотал Чарли.
— Или это просто древняя легенда.
Перепрыгнув на другой берег ручья, Чарли принялся пинать ногой густые заросли папоротника.
— Нужно хотя бы осмотреться.
Трент нехотя принялся за поиски на своем берегу, удаляясь от воды.
— Я ничего не вижу! — крикнул он, упершись в гранитную стену. — По-моему, нам пора…
И тут он что-то заметил краем глаза, когда поворачивался назад. Это было похоже просто еще на одну тень на поверхности скалы, вот только в ущелье дул легкий ветерок, ветви колыхались и тени шевелились.
А эта тень не двигалась.
Трент шагнул к ней. Вход в пещеру был низким и широким, словно рот, застывший в вечном оскале. Он начинался в четырех футах от подножия скалы, прикрытый каменным выступом.
Плеск воды и ругательство возвестили о появлении друга.
Трент указал на щель.
— Она действительно здесь, — пробормотал Чарли, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность.
Они долго стояли, уставившись на вход в пещеру, и вспоминали связанные с нею легенды. Оба слишком волновались и не решались идти вперед, однако гордость не позволяла им отступить.
— Так мы войдем в нее? — наконец спросил Трент.
Его слова разбили патовую ситуацию.
Чарли расправил плечи.
— Черт побери, конечно войдем.
Не давая себе времени передумать, друзья подошли к скале и взобрались на каменный выступ перед входом в пещеру. Достав фонарик, Чарли посветил внутрь. Крутой проход уходил в глубь горы.
Чарли просунул голову в пещеру.
— Идем же за сокровищем!
Подхлестнутый прозвучавшей в голосе друга бравадой, Трент последовал за ним.
Проход быстро сузился, и друзьям пришлось пробираться гуськом. Воздух внутри был еще горячее, но, по крайней мере, здесь было сухо и воняло не так сильно.
Протискиваясь через одно особенно узкое место, Трент даже сквозь куртку ощутил жар, исходящий от гранита.
— Ого, — пробормотал он, выбираясь на свободу, — да здесь самая настоящая сауна, черт побери.
Чарли просиял.
— Точнее, парилка. Не исключено, что мой народ именно так и использовал эту пещеру. Готов поспорить, горячий источник прямо у нас под ногами.
Тренту это совсем не понравилось, но теперь пути обратно уже не было.
Еще несколько шагов — и проход привел в зал с низким потолком размером с баскетбольную площадку. Прямо впереди в каменном полу был выдолблен грубый очаг; на граните все еще оставалась копоть от пламени древних костров.
Чарли непроизвольно схватил друга за руку. Его хватка была железной, однако рука дрожала. И Трент понимал почему.
Пещера не была пустой.
Вдоль стен и на полу простиралось поле человеческих тел, мужских и женских. Одни сидели прямо, скрестив под собой ноги, другие повалились на бок. Кожа высохла, обтянув кости, глаза провалились в глазницы, губы растянулись, обнажая пожелтевшие зубы. Все тела были обнажены по пояс, в том числе и женщины, их иссохшие груди падали на животы. Некоторые мертвецы были в головных уборах из перьев, с ожерельями из камней, нанизанных на жилы.
— Мой народ, — хриплым от уважения голосом произнес Чарли, осторожно приближаясь к одной из мумий.
Трент последовал за ним.
— Ты уверен?
В ярком свете фонарика кожа казалась слишком бледной, волосы были чересчур светлыми. Однако Трент не был знатоком. Возможно, насыщенный химическими испарениями горячий воздух, высушивший тела, также каким-то образом отбелил кожу.
Чарли осмотрел мужчину с ожерельем из черных перьев на шее. Он поднес фонарик ближе.
— А этот какой-то красный.
Чарли имел в виду не кожу мертвеца. В ярком пятне света спутанные волосы на высохшем черепе определенно выглядели огненно-рыжими.
Но Трент обратил внимание на другое.
— Взгляни на его шею.
Голова мертвеца откинулась назад, к гранитной стене. Под подбородком зиял страшный разрез, обнаживший кости и высушенные ткани. Разрез был слишком ровным, и причина его не оставляла сомнений. В скрюченных пальцах мертвец сжимал сверкающее стальное лезвие. Оно казалось отполированным и отражало свет.
Чарли медленно обвел лучом подземный зал. Такие же лезвия валялись на полу или оставались в других окостенелых пальцах.
— Похоже, они покончили с собой, — пробормотал потрясенный Трент.
— Но почему?
Трент указал на противоположный конец пещеры. Там в каменной стене начинался другой проход, ведущий в глубь горы.
— Быть может, они спрятали там что-то, что-то такое, о чем никто не должен был знать?
Оба парня уставились за зияющую щель в скале. По телу Трента пробежала дрожь, на руках выступили мурашки. Друзья стояли не шелохнувшись. Ни у кого из них не было ни малейшего желания пересекать этот зал смерти. Даже обещанное сокровище потеряло свою привлекательность.
Чарли первым нарушил молчание:
— Давай уйдем отсюда.
Трент не возражал. Для одного дня с него хватило ужасов.
Развернувшись, Чарли торопливо направился к выходу, унося с собой единственный источник света.
Трент последовал за ним в узкий проход, то и дело оглядываясь назад из опасения, что Великий дух вселится в одно из мертвых тел и с ножом в руке бросится за ним в погоню. Сосредоточенный на том, что оставалось позади, Трент поскользнулся на осыпающихся камешках и, упав на живот, сполз по крутому склону обратно в пещеру.
Чарли не стал его ждать. Похоже, ему не терпелось как можно скорее уйти отсюда. К тому времени как Трент поднялся на ноги и отряхнул колени, Чарли уже добрался до конца прохода и выскочил на свободу.
Трент хотел было закричать, протестуя против того, что его бросили, но тут снаружи донесся чужой крик, резкий и полный ярости. Здесь был кто-то еще. Трент застыл на месте. Последовал гневный обмен фразами, но Трент не сумел разобрать ни слова.
Затем прогремел выстрел.
Подскочив от неожиданности, Трент отступил на два шага в темноту.
Когда затихли отголоски выстрела, воцарилась гнетущая тишина.
«Чарли?..»
Дрожа от страха, Трент попятился назад в пещеру, прочь от входа. Его глаза успели привыкнуть к темноте, и он смог добраться до зала с мумиями, не издав ни звука. Трент остановился, зажатый между мраком позади и тем, кто ждал его снаружи.
Тишина затянулась, время замедлило свой бег.
Затем послышался шорох и тяжелое дыхание.
«Нет, только не это…»
В отчаянии Трент зажал себе рот. Кто-то спускался в пещеру. Трент, у которого гулко колотилось сердце, понял, что у него нет выбора, кроме как отступить еще дальше в темноту… но сперва нужно было раздобыть оружие. Задержавшись на мгновение, Трент выдернул нож из стиснутой руки мертвеца, ломая ему пальцы, словно сухие ветки.
Вооружившись, он сунул нож за ремень и пробрался через поле мертвых тел. Трент шел, вытянув вперед руки, вслепую натыкаясь на колючие перья, высохшую кожу, жесткие волосы. Он воочию представлял, как к нему тянутся окостеневшие руки, но упорно двигался вперед.
Ему нужно где-нибудь спрятаться.
И есть лишь одно спасительное место.
Проход в дальнем конце пещеры…
Однако эта мысль приводила Трента в ужас.
В какой-то момент его нога шагнула в пустоту. Трент едва не вскрикнул, но вовремя спохватился, что это всего-навсего древний очаг. Быстрый прыжок — и он перескочил через углубление в каменном полу. Отталкиваясь от местонахождения очага, Трент попытался сориентироваться в темноте, однако оказалось, что в этом нет необходимости.
У него за спиной вспыхнул яркий свет, озаряя подземный зал.
Получив возможность видеть, Трент бросился напрямик через пещеру. Когда он достиг входа в тоннель, позади раздался глухой стук. Он оглянулся.
Из прохода выкатилось тело и застыло ничком на полу. Усиливающийся свет озарил орлиные перья, вышитые на спине красной куртки.
Чарли.
Зажав кулаком рот, Трент нырнул в спасительный мрак тоннеля. С каждым шагом обуявший его ужас становился сильнее.
«Знают ли убийцы, что я тоже здесь?»
Проход был прямым и ровным, однако он оказался слишком коротким. Всего через пять шагов Трент оказался в другом зале.
Метнувшись вбок, он прижался к стене, пытаясь унять судорожное дыхание, слышимое, несомненно, даже у входа в пещеру. Собравшись с духом, Трент осторожно выглянул из-за угла.
Кто-то вошел в зал с мумиями, держа в руке фонарик. В дрожащем свете фигура нагнулась и оттащила тело друга Трента к очагу. Значит, убийца был один. Опустившись на корточки, он положил фонарик на землю и прижал тело Чарли к груди. Подняв лицо к сводам пещеры, убийца принялся раскачиваться взад и вперед, напевая что-то на языке юта.
Трент прикусил губу, едва не вскрикнув от изумления. Он узнал это высохшее морщинистое лицо.
У него на глазах дед Чарли приставил к виску сверкающий пистолет. Трент поспешил отвернуться, но не успел. В замкнутом пространстве выстрел прогремел оглушительно. Череп старика взорвался фонтаном крови, осколков кости и мозгового вещества.
Пистолет со стуком упал на каменный пол. Старик тяжело повалился на тело своего внука, словно оберегая его и в смерти. Обмякшая рука толкнула брошенный фонарик, направив луч света прямо туда, где укрывался Трент.
Объятый ужасом, Трент опустился на колени, вспоминая зловещее предостережение деда Чарли: «Тому, кто проникнет в пещеру Великого духа, никогда уже не вернуться обратно».
Определенно, старейшина племени позаботился о том, чтобы это было верно и в отношении Чарли. Судя по всему, старик каким-то образом прознал о краже карты и проследил за своим внуком.
Трент закрыл лицо руками, учащенно дыша сквозь пальцы. Он отказывался поверить в то, что сейчас произошло у него на глазах. А вдруг здесь есть кто-то еще? Трент прислушался, однако ответом ему была лишь тишина. Так он прождал целых десять минут.
Наконец, убедившись в том, что он здесь один, Трент поднялся на ноги. Он оглянулся. Луч фонарика проникал до самого конца маленькой пещеры, открывая то, что было спрятано здесь столько веков.
В глубине пещеры были составлены рядами каменные ящики размером с коробку для обеда. Похоже, они были промаслены и обернуты корой. Однако внимание Трента привлекло то, что возвышалось посреди подземного зала.
На гранитном постаменте лежал здоровенный череп.
«Тотем», — подумал Трент.
Он уставился в пустые глазницы, отмечая высокий лоб и неестественно длинные клыки, каждый длиной в целый фут. Трент еще не забыл уроки палеонтологии и сразу же узнал череп саблезубого тигра.
Однако в первую очередь его поразил странный вид этого черепа. Нужно немедленно сообщить об убийстве и самоубийстве — но также и об этом сокровище.
Сокровище, которое не имеет смысла…
Трент торопливо выбежал из прохода, пересек зал с мумиями и бросился навстречу дневному свету. У входа в пещеру он остановился, вспоминая последнее предостережение деда Чарли насчет того, что случится, если кто-то проникнет в пещеру и выйдет из нее.
«Миру наступит конец».
С мокрыми от слез глазами Трент затряс головой. Предрассудки убили его лучшего друга. Он не допустит, чтобы то же самое произошло и с ним.
Одним прыжком Трент вернулся обратно в мир.
Только убийство может собрать подобный цирк.
Маргарет Грантхем шла по импровизированному лагерю, наспех разбитому на высокогорном лугу на краю ущелья. Она немного запыхалась в разреженном воздухе, и пораженные артритом колени ныли от холода. Порыв ветра едва не сорвал у нее с головы шляпу, но она удержала ее и заправила выбившиеся пряди седых волос.
Вокруг на площади в несколько сотен акров раскинулись палатки, разделенные на различные группы, от правоохранительных органов до местных средств массовой информации. Подразделение Национальной гвардии, поднятое по тревоге, было готово обеспечить порядок, однако даже его присутствие лишь усиливало общую напряженность.
На протяжении последних двух недель сюда стекались со всей страны группы индейцев, привлеченные разгорающимся конфликтом. Люди приходили пешком и приезжали верхом на лошадях, собранные под знаменами с различными аббревиатурами: АСАИ, НКАИ, ООКА, НИС.[4] Но в конечном счете все эти буквы служили одной цели — защите прав коренных жителей Америки и сохранению их культурного наследия. Среди современных палаток кое-где встречались вигвамы, возведенные группами, придерживающимися более традиционного уклада.
Мэгги хмуро проводила взглядом вертолет местного телевидения, приземлившийся на открытом поле на окраине лагеря, и печально покачала головой. Подобное внимание еще больше усугубляло ситуацию.
Профессор антропологии Университета Бригема Янга, Мэгги была приглашена сюда ютским отделением Управления по делам индейцев, для того чтобы оказать помощь в решении юридического спора по поводу открытия, совершенного в этих местах. Поскольку она больше тридцати лет руководила университетской программой изучения коренного населения, местные племена знали, с каким уважением она относится к их проблемам. К тому же Маргарет частенько приходилось работать вместе с известным историком и естествоиспытателем профессором Генри Каношем, индейцем шошоном по национальности.
И сегодняшний день не был исключением.
Хэнк Канош ждал ее у начала тропы, ведущей вниз, к системе пещер. Как и Мэгги, он был в сапогах, джинсах и рубашке защитного цвета. Его тронутые сединой волосы были забраны в хвостик. Мэгги была одной из немногих, кто знал его индейское имя Кайвъу-вухнух, Непоколебимая Скала. И сейчас застывший на окраине лагеря Хэнк как нельзя больше соответствовал своему имени. Хотя ему было уже под шестьдесят, его тело ростом шесть футов четыре дюйма по-прежнему состояло из одних накачанных мышц. Казалось, его лицо высечено из гранита, смягченного лишь пляшущими золотистыми искорками в глазах цвета карамели.
Его собака, крепкая австралийская овчарка, закаленная невзгодами, с одним голубым глазом и одним карим, сидела у его ног. Кличка собаки — Кауч — происходила от слова «нет» на языке юта. Мэгги улыбнулась, вспомнив объяснение Хэнка: «Когда он был щенком, мне приходилось постоянно на него кричать, вот кличка и пристала».
— Итак, какое здесь настроение? — спросил Хэнк, когда Мэгги подошла к нему и они поздоровались, заключив друг друга в объятия.
— Ничего хорошего, — ответила она. — И скорее всего, дальше будет еще хуже.
— Почему?
— Сегодня я разговаривала с шерифом округа. Пришли результаты токсикологического анализа крови деда.
Хэнк принялся яростно жевать зажатую в зубах дешевую сигару. Свои сигары он никогда не закуривал, а только жевал. Законы мормонов категорически запрещали табак, но иногда приходилось идти на уступки. Чистокровный индеец из западной ветви шошонов, крещенных еще в начале девятнадцатого века после побоища у Бэр-Ривер,[5] Хэнк был воспитан в вере мормонов.
— И что там в этих результатах? — спросил он, не выпуская сигару изо рта.
— Анализ дал положительный результат на мескалин.
Хэнк покачал головой.
— Замечательно. Это еще подольет масла в огонь. Сумасшедший индеец, накачавшийся наркотиками, убивает своего внука и себя самого в приступе религиозного безумия.
— Пока что результаты анализа не преданы огласке, однако рано или поздно правда всплывет. — Мэгги обреченно вздохнула. — Уже на предварительный отчет реакция была достаточно плохой.
Первыми на место прибыли сотрудники полиции округа, которые и провели расследование убийства и самоубийства молодого парня-юты и его деда. Поскольку в деле имелся свидетель, друг убитого подростка, оно было закрыто, и тела переправили вертолетом в морг штата в Солт-Лейк-Сити. В своем первоначальном заключении коронер назвал причиной трагедии помутнение рассудка, вызванное хроническим алкоголизмом. Вслед за тем в местных и общенациональных газетах появились редакционные статьи, посвященные проблеме злоупотребления спиртным среди коренных жителей Америки и зачастую представлявшие карикатурный образ пьяницы индейца.
Все это только усиливало напряженность. Маргарет знала, с какой деликатностью нужно затрагивать подобные вопросы, особенно здесь, в Юте, где история взаимоотношений индейцев и белых была кровавой и жестокой.
Но это был лишь край политической трясины. Оставался еще вопрос об остальных телах, обнаруженных в пещере, о сотнях мумифицированных останков.
Хэнк махнул в сторону тропинки, ведущей к пещере. Его пес засеменил первым, подняв вверх лохматый хвост. Хэнк двинулся следом.
— Геодезисты подготовили свой отчет сегодня утром. Ты его видела?
Покачав головой, Мэгги поспешила за ним.
— Судя по их данным, — продолжил Хэнк, — вход в пещеру находится на федеральной земле, однако сама система пещер уходит под территорию резервации.
— Что окончательно размывает границы юрисдикции.
Хэнк кивнул:
— Хотя по большому счету особой разницы нет. Я ознакомился с докладом, подготовленным Управлением по делам индейцев. Все эти земли в тысяча восемьсот шестьдесят первом году входили в состав резервации Юинта и Угрей. Однако за прошедшие сто пятьдесят лет территория резервации существенно усохла и съежилась.
— То есть у Управления по делам индейцев есть все основания настаивать на том, что содержимое пещеры принадлежит ему.
— Все по-прежнему зависит от других параметров: возраста тел, времени погребения и, разумеется, того, принадлежат ли они вообще индейцам.
Мэгги кивнула. Именно с этой целью ее в первую очередь и пригласили сюда — определить расовую принадлежность останков. Вчера она произвела беглый осмотр. Судя по оттенку кожи, цвету волос и структуре костей лица, останки принадлежали европеоидам, однако одежда и предметы определенно были индейскими. Но все дальнейшие исследования — анализ ДНК, химические тесты — крепко завязли в юридических баталиях. Даже перемещение тел было запрещено специальным постановлением, вынесенным в соответствии с Законом о сохранении и восстановлении захоронений индейцев.
— Снова повторяется история с Кенневикским человеком, — вздохнула Мэгги.
Хэнк вопросительно поднял брови, и она пояснила:
— Еще в тысяча девятьсот девяносто шестом году на берегу реки Кенневик в штате Вашингтон был обнаружен древний скелет. Антропологи и криминалисты, первыми осмотревшие останки, определили, что они принадлежат европеоиду.
Удивленно посмотрев на нее, Хэнк пожал плечами.
— И что с того?
— Радиоуглеродный анализ установил, что телу больше девяти тысяч лет. Оно оказалось одним из самых древних, когда-либо обнаруженных в обеих Америках. Эта находка вызвала бурю интереса. Согласно нынешней теории, первобытный человек пришел в Северную Америку по сухопутному мосту, в далеком прошлом соединявшему Чукотку и Аляску. Обнаружение древнего скелета с европеоидными чертами лица противоречит этому предположению. Эта находка могла бы переписать заново историю ранней Америки.
— И что произошло?
— Пять местных индейских племен предъявили права на тело. Они потребовали захоронить останки без дальнейших исследований. Юридическая баталия продолжается до сих пор, спустя больше чем десять лет. Были и другие случаи обнаружения останков европеоидов в Северной Америке, и во всех случаях они становились предметом столь же жарких схваток. — Мэгги стала перечислять, загибая пальцы: — Мумия из Пещеры духов в Неваде, Орегонский древний человек, Женщина из Арлингтон-Спрингс. Большинство этих тел так и не было должным образом исследовано. Другие навсегда сгинули в безымянных индейских могилах.
— Будем надеяться, что здесь такого не произойдет, — заметил Хэнк.
К этому времени они достигли дна ущелья. Кауч ждал их внизу с поднятым хвостом, высунув язык и учащенно дыша.
Мэгги поморщилась, учуяв запах тухлых яиц, поднимающийся над сероводородным ручьем, согревающим долину. Ее лицо покрылось капельками пота, и она начала обмахиваться ладонью.
Заметив, что ей нехорошо, Хэнк поспешил ко входу в пещеру. Там дежурили двое солдат Национальной гвардии с автоматическими винтовками и пистолетами в кобурах. Поскольку случившееся получило широкую огласку, главной заботой оставались расхитители могил, особенно если учесть, что в пещере предположительно были спрятаны сокровища.
Один из часовых шагнул вперед — румяный молодой парень с золотисто-рыжей щетиной на щеках. Рядовой Стинсон провел здесь целую неделю и узнал приближающихся ученых.
— Майор Райан уже внутри, — сказал он. — Он дожидается вас, чтобы приступить к транспортировке артефактов.
— Хорошо, — заметил Хэнк. — Обстановка здесь достаточно напряженная.
— И не надо забывать про телекамеры, — добавила Мэгги. — Будет мало хорошего, если кто-нибудь увидит, как человек в форме американской армии скрывается, унося с собой священную для индейцев реликвию. Тут необходима тонкая дипломатия.
— То же самое сказал майор Райан. — Стинсон отступил в сторону, затем добавил вполголоса: — Но он уже начинает терять терпение. Он не слишком лестными словами отзывался о том, что здесь происходит.
И чему тут удивляться?
Майор Райан с самого начала был занозой в заднице.
Хэнк помог Мэгги взобраться на приподнятую площадку перед входом в пещеру. Его здоровенные руки крепко обхватили ее бедра, вызывая волну тепла, разлившуюся по всему телу вместе с уколом горестно-сладких воспоминаний. Однажды эти же самые руки прикасались к ее обнаженному телу — краткий роман, рожденный долгими ночами, проведенными вместе, и глубокой дружбой. Однако быстро выяснилось, что такие отношения не устраивают обоих. Им лучше было быть друзьями, чем любовниками.
И все же когда Хэнк присоединился к ней, легко запрыгнув на каменный выступ, щеки Мэгги пылали огнем. Он же, судя по всему, даже не заметил ее реакцию, что обрадовало ее, но в то же время причинило легкую боль.
Хэнк приказал Каучу оставаться снаружи. Собака разочарованно опустила голову.
Не успели Мэгги и Хэнк войти в подземный проход, как оттуда до них донесся приглушенный крик. Они переглянулись. Хэнк закатил глаза. Как всегда, майор Райан был чем-то недоволен. Командира подразделения Национальной гвардии нисколько не волновало археологическое значение находки, и он всем своим видом показывал, что недоволен этим назначением. К тому же Мэгги подозревала, что тут не обошлось без расовой неприязни. Как-то она случайно услышала замечание Райана по поводу индейцев, собравшихся в лагере: «Надо было сбросить их всех в Тихий океан, когда у нас была такая возможность».
Однако она была вынуждена работать вместе с этим человеком, по крайней мере до тех пор, пока сокровища не будут доставлены в надежное место. В частности, именно поэтому им с Хэнком дали разрешение забрать тотем и переправить его в музей Университета Бригема Янга. Такую огромную ценность нельзя было оставлять без присмотра. Как только тотем будет увезен отсюда, меры безопасности можно будет ослабить и, надо полагать, кипящие страсти несколько поостынут.
Войдя в главный зал, Мэгги остановилась, в который уже раз пораженная зловещим зрелищем мумифицированных останков. Пещера освещалась яркими лампами, запитанными от аккумуляторов. Пространство было разделено на отдельные сектора желтой полицейской лентой. Посредине проходила огороженная дорожка, ведущая к тоннелю в противоположном конце.
Мэгги направилась туда, однако ее внимание снова привлекли останки, лежащие вокруг. Было просто поразительно, как же хорошо они сохранились. Постоянное тепло от геотермальных источников выпарило всю влагу, высушило ткани и повысило концентрацию солей, выступивших в роли естественных консервантов.
В тысячный раз Мэгги задумалась над тем, почему все эти люди покончили с собой. Она вспомнила историю осады Масады, когда повстанцы-евреи покончили с собой, не желая покориться римскому легиону у ворот города.[6]
«Неужели здесь произошло нечто подобное?»
Ответа у Мэгги не имелось. Это была лишь еще одна загадка в ряду других.
Мэгги встрепенулась, краем глаза заметив мелькнувшую тень. Она остановилась и всмотрелась в сплетение тел в дальнем углу. Внезапно кто-то тронул ее за плечо, и она вздрогнула от неожиданности.
Хэнк успокаивающе стиснул пальцы.
— В чем дело? — спросил он.
— Мне показалось, я увидела…
Ей не дал договорить крик, донесшийся из прохода:
— Наконец-то вы здесь!
В темноте тоннеля показался дрожащий свет. В пещеру вышел майор Райан с фонариком в руке. Он был в полной полевой форме, включая каску, скрывавшую его глаза в тени. Однако его рот кривился от раздражения.
Махнув фонариком, Райан развернулся и первым направился обратно в тоннель.
— Давайте шевелиться. Контейнер для транспортировки уже приготовлен, как вы и просили. Двое моих солдат вам помогут.
— Я тоже рад вас видеть, майор, — проворчал себе под нос Хэнк, следуя за ним.
Задержавшись у входа в тоннель, Мэгги оглянулась назад. В пещере больше ничего не двигалось. Мэгги покачала головой. «Наверное, просто игра света. Я уже начинаю пугаться теней».
— У нас проблема, — сказал Райан, привлекая ее внимание. — Случилась неприятность.
— Какая еще неприятность? — встрепенулся Хэнк.
— Сами увидите.
Обеспокоенная, Мэгги поспешила за ними.
«Ну что еще произошло?»
Диверсантка пряталась в тенях, пока все трое не скрылись в подземном проходе. Она облегченно вздохнула, стараясь подавить дрожь страха. Ее едва не обнаружили, когда она прятала свой рюкзак за двумя телами.
Ее терзали сомнения.
«Что я здесь делаю?»
С самого утра она сидела здесь на корточках, скрываясь в темноте. Ее имя было Кай, на языке индейцев навахо «ива». Чтобы унять гулко колотящееся сердце, она пыталась почерпнуть силы у своей тезки, набраться у дерева терпения, а также его легендарной гибкости. Кай медленно распрямила затекшую левую ногу. Однако боль в спине не проходила.
Ждать осталось совсем недолго, заверила она себя.
Кай пряталась здесь с самого рассвета. Двое ее друзей, притворившись пьяными, отвлекли внимание часовых, заставив их отойти на несколько шагов от входа в пещеру. Воспользовавшись этим, Кай быстро выскочила из укрытия и нырнула в подземный проход.
Бесшумно добраться до места было очень нелегко. Однако в свои восемнадцать Кай была стройной и гибкой и мастерски умела прятаться в тенях — этому искусству она научилась у своего отца, еще когда была ему ростом по пояс. Отец, бостонский таксист, обучал ее всем древним обычаям — до тех пор, пока его не убили.
Это воспоминание вызвало резкую обжигающую боль.
Через год после гибели отца девушка вступила в «Вахийю», воинствующую группировку, выступающую за права индейцев. Это название означало «волк» на языке индейцев чероки. Ловкие и смелые, все как один моложе тридцати лет, члены «Вахийи» нетерпимо относились к пресмыкательству официальных индейских организаций перед властью.
Прячась в темноте, Кай ощутила, как по ее телу разлилась горячая волна ярости, растопившая все страхи. Она вспомнила пламенные слова Джона Хокса, основателя и предводителя «Вахийи»: «Почему мы должны ждать, когда правительство Соединенных Штатов соизволит вернуть нам наши права? Зачем опускаться на колени и принимать жалкие крохи?»
«Вахийя» уже несколько раз по мелочам попадала в газетные заголовки. Члены группировки сожгли американский флаг на ступенях здания суда штата Монтана, после того как там был осужден индеец кроу, признанный виновным в употреблении галлюциногенных грибов во время религиозной церемонии. Не далее как в прошлом месяце активисты «Вахийи» разрисовали баллончиками с краской кабинет конгрессмена от Колорадо, выступающего за ограничение в штате игорного бизнеса, принадлежащего индейцам.
Однако здешние события, по словам Джона Хокса, предлагали отличную возможность заявить о себе на общенациональном уровне. Привлеченная разгорающимся противостоянием, «Вахийя» выйдет из тени и возьмет дело в свои руки, окажет решительное сопротивление вмешательству государства в дела племен.
Внезапно Кай услышала крик, донесшийся из глубины тоннеля.
Девушка внутренне напряглась. Незадолго до появления этой новой пары в дальней пещере уже звучал грохот, вслед за которым раздалась яростная ругань. Определенно, там что-то произошло. Кай молилась о том, чтобы это не поставило под угрозу срыва ее задание.
Особенно после того, как она столько времени прождала здесь.
Девушка перенесла вес тела на другую ногу, стараясь обрести терпение в ожидании условного сигнала. Она протянула руку и нащупала рюкзак, наполненный взрывчаткой Си-4 с уже вставленным беспроводным детонатором.
Ждать осталось совсем недолго.
— Ну, что вы тут натворили? — спросил Хэнк, и его разгневанный голос раскатился по всему небольшому пространству.
Мэгги положила ему на плечо руку, успокаивая друга. Она поняла, в чем дело, как только вошла в дальнюю пещеру.
Вдоль противоположной от входа стены были составлены ряды каменных ящиков, совершенно одинаковых, объемом около кубического фута. Вчера Мэгги осмотрела один из них. Ящик напомнил ей маленькую раку, шкатулку, в которой хранятся святые мощи. Ни один ящик нельзя было открывать до тех пор, пока не будет получено разрешение от специальной комиссии, призванной наблюдать за соблюдением Закона о сохранении и восстановлении захоронений индейцев. Все ящики были промаслены и завернуты в высушенную кору можжевельника.
Однако обстоятельства изменились.
Мэгги уставилась на полдесятка ящиков, разбросанных по полу пещеры. Ближайший к ней раскололся пополам, и обломки держались только благодаря обертке из коры.
Шумно вздохнув, Хэнк хмуро посмотрел на майора Райана.
— Вам было строжайше запрещено прикасаться к чему бы то ни было. Вы понимаете, какие это породит неприятности? Вам известно, какая пороховая бочка собирается наверху?
— Я все понимаю, — раздраженно ответил Райан. — Когда эти тупицы разворачивали транспортировочный контейнер, они зацепили углом ящики, и весь ряд рухнул.
Мэгги взглянула на двух солдат Национальной гвардии. Оба застыли с виноватым видом, уставившись на носки своих ботинок. Рядом стоял зеленый пластиковый контейнер с откинутой крышкой, заполненный изнутри пенопластовыми шариками и готовый принять для перевозки необычное сокровище, обнаруженное в пещере.
— Что будем делать? — угрюмо спросил Райан.
Мэгги ничего не ответила. Она не могла удержаться. Ноги сами собой подвели ее к разбитому каменному ящику на полу. Она опустилась на корточки.
Хэнк подошел к ней.
— Лучше оставить все как есть. Можно описать и зафиксировать повреждения, затем…
— А можно просто заглянуть одним глазком внутрь. — Мэгги подобрала расколотый ящик с прилипшей корой. — Что сделано, то сделано.
Взяв отбитый кусок камня, она осторожно отложила его в сторону. Впервые за несколько столетий внутрь ящика проник свет.
Затаив дыхание, Мэгги убрала второй осколок, открывая то, что находилось внутри. Похоже, в ящиках лежали металлические пластины, почерневшие от времени. Склонившись к ящику, Мэгги покачала головой.
Странно…
— Это что, какие-то надписи? — спросил Хэнк, также не устояв перед любопытством.
— Возможно, просто следы коррозии.
Мэгги осторожно потерла большим пальцем угол пластины. Под черным маслом показался знакомый желтоватый блеск. Мэгги отпрянула назад.
— Золото, — в благоговейном почтении прошептал Хэнк.
Мэгги посмотрела на него, затем перевела взгляд на ряды каменных ящиков, представляя себе, что в них лежат такие же пластины. У нее учащенно забилось сердце, к горлу подступил комок. Сколько же здесь золота?
Женщина выпрямилась, пытаясь оценить размеры сокровища.
— Майор Райан, — предупредила она, — похоже, теперь вам и вашим людям придется проводить здесь гораздо больше времени.
У офицера вырвался непроизвольный стон.
— Значит, золота здесь гораздо больше.
Мэгги повернулась к гранитному столбу посреди пещеры. Наверху покоился массивный череп саблезубого тигра. Сам по себе этот доисторический артефакт являлся ценной находкой — священный тотем уничтоженного племени, имевший такое большое значение, что всю поверхность черепа гигантской кошки покрыли золотом.
Мэгги медленно обошла вокруг драгоценного идола. У нее по спине пробежала дрожь страха. Тут явно что-то было не так. Мэгги не могла выразить словами, что же ее беспокоит, однако ощущение не проходило.
К сожалению, у нее не было времени ломать голову над загадкой.
— В таком случае давайте хотя бы заберем отсюда этот череп, — распорядился Райан. — Ящиками можно будет заняться потом. Хотите, мои люди вам помогут?
Хэнк резко выпрямился.
— Мы сами справимся.
Мэгги кивнула, и они приблизились с двух сторон к золотому тотему. Мэгги провела пальцами по позолоченным клыкам.
— Я ухвачусь спереди, — сказала она. — А ты бери череп за основание. По моему счету поднимаем и кладем в контейнер.
— Понял.
Оба взялись за артефакт. Мэгги схватила клыки у основания, там, где они присоединялись к черепу. Ее пальцы с трудом сомкнулись вокруг огромных зубов.
— Раз, два… взяли!
Вдвоем они подняли череп. Покрытый золотом, он оказался гораздо тяжелее, чем предполагала Мэгги. Она почувствовала, как внутри что-то перемещается, пересыпается, словно мелкий песок. Они с Хэнком шагнули вбок, исполняя типичный танец грузчиков, переносящих какую-то тяжесть, и осторожно опустили череп в заполненный пенопластом контейнер. Артефакт тяжело погрузился в маленькие белые шарики.
Выпрямившись, Мэгги и Хэнк переглянулись. Вытерев руки о джинсы, Хэнк многозначительно покачал головой. Значит, он тоже обратил на это внимание. Не только на пересыпающийся песок, а на нечто еще более странное. Поскольку в пещере было жарко, можно было ожидать, что череп окажется теплым. Однако, несмотря на тепло геотермальных источников, его поверхность была холодной.
Чертовски холодной…
В глазах Хэнка Мэгги прочитала тревогу, вторившую тому чувству, которое испытывала она сама.
Прежде чем они успели обменяться своим беспокойством, Райан захлопнул крышку контейнера с сокровищем и указал на выход.
— Мои люди вынесут череп из пещеры. А дальше это будет уже ваша проблема.
Присев на корточки, Кай проводила взглядом процессию, прошедшую через поле мумий. Возглавляла ее пожилая женщина с волосами, забранными под широкополую шляпу. За ней следовали трое солдат Национальной гвардии. Двое из них тащили зеленый пластиковый сундук.
«Золотой череп», — подумала девушка.
Они выносят череп из пещеры, как ее и предупреждали. Пока что все шло в соответствии с планом. Когда черепа здесь не будет, пещера останется полностью в распоряжении Кай. Она разместит заряды взрывчатки, дождется наступления ночи и незаметно выберется отсюда. Когда пещера опустеет, они ее взорвут и заново погребут своих предков. «Вахийя» громко заявит о себе. Индейцы устали просить разрешения у американского правительства, особенно по таким основным вопросам, как право хоронить мертвых.
Кай изумленно уставилась на высокого мужчину, замыкавшего шествие. Ее захлестнуло раздражение. Как и большинство коренных жителей Америки, она знала этого человека. Отношение к профессору Генри Каношу было противоречивое; его личность вызывала сильные эмоции. Никто не ставил под сомнение то, что он был последовательным борцом за права индейцев. По некоторым оценкам, только благодаря ему одному площадь резерваций в западных штатах увеличилась на целых десять процентов. Однако, подобно своим предкам, Канош принял веру мормонов, отказался от древних обычаев ради того, чтобы примкнуть к религиозной группе, которая когда-то жестоко преследовала и истребляла индейцев в Юте. Уже одно это делало его изгоем среди более консервативных членов местных племен. Кай однажды слышала, как Джон Хокс назвал Каноша «индейским дядей Томом».
Когда процессия подошла к выходу из пещеры, профессор Канош указал назад.
— До тех пор пока мы с этим не разберемся, никто не должен и словом обмолвиться о золоте, обнаруженном в этих ящиках. Держите язык за зубами. Меньше всего нам нужна новая вспышка «золотой лихорадки».
Кай встрепенулась, услышав это слово. Золото?
Как ее предупредили, единственным золотом в пещере было покрытие доисторического черепа. «Вахийя» ничего не имела против того, чтобы тотем забрали отсюда. Артефакту предстояло занять место в одном из музеев индейской культуры, так что с этим все было в порядке. К тому же если бы взрыв похоронил вместе с мумифицированными останками позолоченный череп, у кого-нибудь, возможно, возникло бы желание произвести раскопки с целью его найти, и покой умерших предков снова был бы нарушен.
Но что, если здесь есть еще золото?..
Дождавшись, когда все скроются в проходе, Кай встала и надела на плечо рюкзак. Она быстро прошла через поле тел, направляясь к дальней пещере. Ей нужно было все увидеть самой. Если там действительно залежи золота, это все меняет. Как и череп, такая жила могла привлечь искателей сокровищ начать раскопки.
Необходимо узнать правду.
Кай нырнула в погруженный во тьму подземный проход, и тут ее с новой силой охватила тревога. Если здесь полно золота, солдаты непременно вернутся, чтобы его охранять, и это существенно осложнит ей отступление. Она окажется в ловушке. Если ее схватят, как она объяснит, что ее рюкзак полон пластида? Ей придется провести за решеткой годы, а то и десятилетия.
Страх разгорался сильнее, заставляя девушку ускорять шаги.
Войдя в дальнюю пещеру, Кай включила маленький фонарик и обвела лучом крошечный зал, окутанный мраком. Сперва она не увидела ничего, кроме старинных каменных ящиков и опустевшего гранитного столба. Но затем искорка отраженного света привлекла ее внимание к тому, что лежало прямо под ногами. На полу валялся разбитый ящик.
Опустившись на колено, Кай поднесла фонарик ближе. В ящике лежала стопка металлических пластин толщиной в полдюйма каждая. У верхней угол был оттерт от грязи, и под слоем черного масла открывалось золото. Потрясенная, Кай опустилась на землю. Она провела лучом света по рядам ящиков.
«Что мне теперь делать?»
Погребенная глубоко под землей, Кай не имела возможности воспользоваться рацией. Она почувствовала себя в ловушке. Решение предстояло принять ей самой. Чувствуя давление времени и опасаясь возвращения солдат, девушка не могла рассуждать хладнокровно. Ее дыхание стало учащенным. Темнота вокруг сгустилась.
Услышав отдаленный крик, Кай вздрогнула и повернулась к выходу. Снаружи послышались приглушенные голоса. Кто-то снова закричал.
Кай вскочила на ноги.
Что происходит?
Она схватила свой рюкзак, чувствуя, как тщательный план «Вахийи» разлетается вдребезги. Паника нарастала, сердце гулко колотилось. Страх полностью затмил способность рассуждать. Нагнувшись, Кай раскрыла каменный ящик и выхватила из него три золотые пластины размером приблизительно восемь квадратных дюймов каждая. Пластины оказались очень тяжелыми, и она засунула их за пазуху, прижимая к телу, и застегнула молнию.
Ей нужны доказательства, чтобы объяснить Джону Хоксу, почему она не выполнила задание. Вряд ли он обрадуется, однако золото пригодится, особенно если правительство попытается умолчать о находке. Кай вспомнила последние слова профессора Каноша.
«Держите язык за зубами».
Она собиралась сделать то же самое, но сначала было необходимо выбраться отсюда. Сломя голову девушка бросилась обратно в главную пещеру. Гневные голоса снаружи звучали все громче. Кай понятия не имела, что послужило толчком к этому смятению, однако в нем была ее единственная надежда на бегство. Она понимала, что ей придется рискнуть, иначе она окажется здесь в ловушке, когда вернутся солдаты.
Оставалось надеяться лишь на одно, на ее самую сильную сторону — природную быстроту.
«Если только я смогу выскочить из пещеры и добежать до леса…»
Но что окажется у нее на пути?
До Кай долетели отголоски раскатистого рыка профессора Каноша:
— Назад!
Мэгги стояла всего в нескольких ярдах от входа в пещеру. Они успели отойти совсем недалеко, и тут начался самый настоящий цирк.
Вспыхнули яркие прожекторы, пригвоздив всех к месту. В каком-то шаге от себя Мэгги увидела знакомые точеные черты лица, седые волосы и ледяные голубые глаза корреспондента Си-эн-эн, известного своими журналистскими расследованиями. Его сопровождал губернатор Юты. Неудивительно, что Национальная гвардия не помешала телевизионной группе спуститься сюда. Что может быть лучше такого сенсационного сюжета в борьбе за переизбрание на второй срок?
Разумеется, вместе с телевизионщиками пришли и все обычные смутьяны, пляшущие перед объективами камер общенациональных выпусков новостей.
— Вы похищаете наше культурное наследие! — послышался крик из толпы.
Мэгги заметила крикуна в одежде из оленьих шкур и с раскрашенным лицом. Он держал над головой сотовый телефон и фотографировал происходящее. Можно не сомневаться: меньше чем через час все это будет выложено в Интернете.
Мэгги прикусила язык, сознавая, что любой ее ответ лишь подольет масла в огонь.
Несколько минут назад, когда процессия вышла из пещеры и была замечена, толпа хлынула вперед, едва не смяв губернатора, который как раз давал интервью на свежем воздухе. Нескольких человек сбили с ног. Тут и там начались потасовки, возникла угроза серьезных волнений. Майор Райан вызвал оцепление солдат Национальной гвардии, усмиряя людской поток и восстанавливая некое подобие порядка.
Тем временем Хэнк и солдаты образовали живую стену, отгородив Мэгги от телекамер и протестующих.
Хэнк поднял руку.
— Если кто-либо хочет посмотреть артефакт, — громовым голосом произнес он, — мы вам его покажем. Но затем доктор Грантхем отправится с ним прямиком в Университет Бригема Янга, где его будут изучать историки из Смитсоновского музея американских индейцев…
Его перебил новый гневный крик:
— Значит, вы собираетесь сделать с этим черепом то, что сделали с телом Черного Ястреба!
Мэгги поежилась. Это было больное место в истории Юты. Черный Ястреб, вождь индейцев юта, погиб в стычке с поселенцами в середине девятнадцатого столетия. Затем его тело выставлялось на обозрение в различных музеях и в конце концов было утеряно. И лишь относительно недавно какой-то бойскаут, занимаясь историческим проектом, наткнулся на истлевшие останки вождя в кладовой мормонского храма.
Мэгги поняла, что услышала уже достаточно. Шагнув к зеленому контейнеру, она подняла руку. Все взгляды и объективы телекамер обратились на нее.
— Нам нечего прятать! — громко произнесла она. — Несомненно, эта находка породила сильные эмоции. Но позвольте заверить всех в том, что мы будем действовать с предельным уважением.
— Довольно разговоров! Если вам нечего прятать, покажите нам череп!
Этот крик был подхвачен толпой и превратился в скандирование.
Мэгги поймала взгляд губернатора. Тот едва заметно кивнул, предлагая ей подчиниться. Она подозревала, что для большинства собравшихся золотой тотем потерял историческую ценность, превратившись просто в невиданную диковинку. Что ж, если это цирк, кто мешает ей стать инспектором манежа?
Повернувшись к толпе спиной, Мэгги склонилась над контейнером и принялась возиться с тугими защелками. Пораженные артритом пальцы плохо слушались. К тому же морось потихоньку переходила в настоящий дождь. По пластиковой крышке контейнера забарабанили крупные капли. Толпа притихла.
Наконец Мэгги удалось освободить защелки и поднять крышку. Из-за дождя демонстрировать артефакт можно будет не больше минуты. Мэгги посмотрела на золотой череп, обернутый коконом пенопласта. Даже в тусклом свете благородный металл ослепительно сверкал.
Мэгги отступила назад, открывая содержимое контейнера объективам телекамер и взглядам толпы. Она поймала себя на том, что сама не может оторваться от черепа. На его позолоченной поверхности сконденсировалась белая дымка. На глазах у Мэгги капля дождя упала на череп — и тотчас же превратилась в ледышку.
Толпа дружно ахнула.
Сперва Мэгги решила, что собравшиеся тоже заметили это странное явление, но затем она услышала топот бегущих ног. Подняв голову, она увидела, как из входа в пещеру выскочила худенькая девушка в черных джинсах и куртке, с рассыпанными по плечам иссиня-черными волосами, похожими на крылья ворона. Девушка придерживала куртку у груди, и все же что-то вывалилось у нее из-за пазухи и с глухим стуком упало на камни.
Это была золотая пластина.
Райан закричал, приказывая воровке остановиться.
Не обращая на него внимания, девушка повернула в сторону леса, но поскользнулась на мокром от дождя камне. Она качнулась, стараясь сохранить равновесие, и при этом у нее с плеча свалился рюкзак. Сама девушка едва не упала следом за ним, но удержалась на ногах с грациозностью испуганного оленя, развернулась на носках и устремилась к опушке леса.
Мэгги застыла на месте, склонившись над раскрытым контейнером в попытке защитить его содержимое. Она посмотрела на артефакт, чтобы убедиться, что он в безопасности. За этот короткий промежуток времени новые капли дождя успели упасть на череп — и замерзнуть, украсив позолоченную поверхность ледяными бисеринками.
Не удержавшись, Мэгги сделала глупость и прикоснулась к одной из них. Она ощутила резкий, обжигающий укол. Волна боли стремительно разлилась по всей руке, но вместо того, чтобы отпрянуть назад, Мэгги почувствовала, как ее тянет вперед. Вся ее ладонь прилипла к позолоченной поверхности. От этого прикосновения у нее воспламенились кости пальцев, прожигая насквозь плоть. Горло перехватило от изумления и ужаса. Колени подогнулись.
Мэгги услышала, как Хэнк что-то кричит ей.
Райан также заорал.
Одно-единственное слово, прорвавшееся сквозь мучительную боль.
«Бомба!»
Яркая вспышка ослепила Хэнка. Мгновение назад он кричал, обращаясь к Мэгги, и вдруг его взор затянула белая пелена. Раскат грома чуть не проломил ему череп, тотчас же оглушив его. Ледяная ударная волна отбросила его назад, подобно холодной пощечине Господа. Хэнк ударился спиной о землю, затем с изумлением ощутил, как что-то влечет его тело к месту взрыва.
Охваченный паническим ужасом, он попытался бороться. Ситуация была не просто неправильная, но неестественная по своей сути. Хэнк сопротивлялся неудержимой силе всем своим существом.
Внезапно все закончилось, так же резко, как и началось.
Непреодолимое влечение исчезло, освобождая Хэнка. К нему вернулась способность воспринимать окружающий мир. Уши наполнились криками и стонами. Мечущиеся образы перед глазами сфокусировались. Он лежал на боку, лицом к тому месту, где прежде стояла Мэгги. Оглушенный случившимся, он не двигался. Мэгги исчезла — вместе с контейнером, черепом и большей частью скалы, включая вход в пещеру.
Приподнявшись на локте, Хэнк осмотрелся по сторонам.
Мэгги нигде не было видно — ни обугленных останков, ни изуродованного тела. Ничего, кроме почерневшего от копоти круга на дымящихся камнях.
Хэнк с трудом поднялся на ноги. Кауч пугливо присел, поджав хвост. Хэнк подумал, что, если бы у него был хвост, он поступил бы так же. Он потрепал собаку по голове, успокаивая ее.
— Все будет хорошо.
Ему самому хотелось в это верить.
К этому времени толпа пришла в себя. Начался панический исход. Съемочные группы отступили выше, оттесненные цепочкой солдат Национальной гвардии. Двое гвардейцев увели губернатора вверх по тропе на случай новой атаки.
У Хэнка перед глазами возник образ рюкзака, оброненного девушкой. Упав рядом с контейнером, рюкзак раскрылся, и из него вывалилось содержимое: кубики желтоватой глины, соединенные между собой проводами.
Майор Райан сразу же узнал опасность.
Бомба.
Однако для Мэгги его предостережение прозвучало слишком поздно.
У Хэнка в груди вспыхнула ярость. Он постарался мысленно представить облик диверсантки. Судя по бронзовой коже, карим глазам и черным волосам, девушка определенно была индианкой. Доморощенная террористка. Как будто и без того проблем не хватало.
Онемев от горя, Хэнк, шатаясь, направился к месту взрыва. Ему было необходимо во всем разобраться. Майор Райан подобрал с земли свою каску и водрузил ее на голову.
— Никогда не видел ничего подобного, — пробормотал Райан, все еще не оправившийся от потрясения. — Взрыв был таким мощным, что должен был разнести в клочья половину толпы. В том числе и нас. — Он протянул вперед раскрытую ладонь. — Чувствуете, какой жар?
Хэнк последовал его примеру. Они как будто находились в раскаленной топке. Зловоние горящей серы вызвало у него приступ тошноты.
У них на глазах большой валун, находившийся в зоне взрыва, развалился на части. Затем то же самое произошло со скалой, рассыпавшейся на поток камней и песка. Казалось, твердый гранит превратился в песчаник, ломкий и непрочный.
— Посмотрите на землю, — испуганно произнес Райан.
Хэнк посмотрел на опаленный взрывом камень, дымящийся и окутанный туманом. Капли дождя, падая на скалу, шипели и превращались в пар. И все же Хэнк не понял, что так встревожило майора. Впрочем, глаза у того были моложе и зорче.
Присев на корточки, Хэнк изучил землю более внимательно. И наконец тоже это увидел. Раньше ему мешали разглядеть клубы пара. Каменная поверхность больше не представляла из себя одно твердое тело, превратившись в нечто похожее на молотый перец, — и она двигалась!
Отдельные крупинки дрожали и подпрыгивали, словно капельки кипящего масла на раскаленной сковородке. На глазах у Хэнка маленький камешек на поверхности рассыпался на горстку крупного песка, затем превратился в пыль. Капля дождя, упавшая в это место, выбила воронку. Словно от камня, упавшего на водную гладь, во все стороны по поверхности мельчайших частиц разбежалась рябь.
Хэнк покачал головой, не в силах поверить своим глазам. Он в страхе перевел взгляд на то место, где заканчивалась зона взрыва и начиналась твердая земля. У него на глазах камень на границе рассыпался в песок, тем самым увеличивая зону взрыва.
— Она расширяется! — понял Хэнк и оттолкнул Райана прочь.
— О чем это вы?
Ответов у Хэнка не было, однако убежденность только крепла.
— Там по-прежнему остается что-то активное. Оно пожирает камень, распространяясь во все стороны.
— Вы с ума сошли? Ничто не может…
Посреди зоны взрыва из-под земли вырвалась струя воды, словно изрыгнутая недрами, и быстро превратилась в окутанный паром столб, поднимающийся в воздух на несколько ярдов. На Хэнка и Райана пахнуло палящим жаром, и они были вынуждены отступить назад.
Остановившись, Хэнк почувствовал, что кожа у него на лице горит огнем, а глаза словно обваренные. Закашляв, он с трудом выдавил несколько слов:
— Похоже, трещина дошла до геотермального источника… под землей.
— О чем это вы?
Райан натянул воротник куртки на рот и нос. Горящая сера грозила сжечь легкие.
— То, что здесь происходит, не просто расширяется. — Хэнк указал на маленький гейзер. — Оно также направлено вниз!
«Прощай, надежда на спокойный ужин».
Хотя взрыв в Юте произошел всего час назад, Пейнтер Кроу уже понял, что ему придется провести на работе всю ночь. С каждой минутой поступали все новые подробности, однако информация оставалась обрывочной вследствие того, что взрыв прогремел в отдаленных горах. Все вашингтонские разведывательные службы, приведенные в состояние повышенной готовности, внимательно следили за происходящим.
Включая «Сигму».
Группа, которую возглавлял Пейнтер, являлась оперативным крылом УППОНИР, Управления перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ. Его команда состояла из тщательно отобранных солдат сил особого назначения, тех, чей коэффициент интеллекта зашкаливал и кто демонстрировал феноменальные мыслительные способности. Пейнтер лично набирал кандидатов и обучал их различным научным дисциплинам, чтобы они впоследствии выполняли оперативную работу для научно-исследовательского подразделения Министерства обороны. Группы специалистов направлялись во все уголки земного шара для противодействия глобальным угрозам.
Как правило, такие внутренние события, как взрыв в Юте, не попадали в поле зрения «Сигмы», однако некоторые аномальные детали привлекли внимание босса Пейнтера, главы УППОНИР генерала Грегори Меткалфа. В душе Пейнтер до сих пор возражал против использования ресурсов своей группы в подобных случаях, но из-за политического конфликта, предшествовавшего взрыву, президент, в прошлом обязанный «Сигме» своей жизнью, лично попросил команду принять участие в этом деликатном деле.
А президенту Джеймсу Т. Ганту отказать нельзя.
Поэтому Пейнтеру пришлось на время отложить мечты о барбекю вдвоем с любимой женщиной.
В данный момент он стоял спиной к письменному столу и изучал огромные плоские мониторы, закрепленные на трех стенах его кабинета. На них выводились кадры взрыва, снятые с различных точек. Лучшую версию событий представляла камера Си-эн-эн. На остальных мониторах сменяли друг друга нечеткие зернистые фотографии и ролики, записанные на сотовые телефоны, это всевидящее цифровое око нового тысячелетия.
В сотый раз Пейнтер просматривал непрерывно повторяющийся сюжет Си-эн-эн. Пожилая женщина, ученый-антрополог доктор Маргарет Грантхем склонялась над зеленым армейским контейнером. Она откидывала защелки и поднимала крышку. Далее следовало какое-то волнение, изображение дергалось. Камера резко поворачивалась в сторону. Пейнтер мельком видел позади женщины какую-то фигуру, убегающую прочь, после чего — ослепительная вспышка.
Воспользовавшись пультом дистанционного управления, Пейнтер остановил изображение. На экране перед ним было самое сердце взрыва. Прищурившись, Пейнтер различил в пылающем шаре силуэт женщины, черный призрак посреди огненного сияния. Двигая изображение кадр за кадром, он проследил, как тень медленно растворяется в ярком свечении, превращаясь в ничто.
С тяжелым сердцем Пейнтер нажал кнопку ускоренного воспроизведения. Далее съемка стала хаотической и дерганой: деревья, небо, бегущие фигуры. Наконец оператору удалось найти выгодную точку, которую он посчитал безопасной для продолжения съемки. Камера снова нацелилась на дымящуюся зону взрыва. Вокруг по-прежнему царил хаос, люди бежали врассыпную. Однако небольшая горстка оставалась внизу, осторожно изучая место происшествия. Через пару минут из-под земли вырвался горячий гейзер и прогнал последних смельчаков.
На столе Пейнтера уже лежал предварительный отчет геолога «Сигмы». По его оценке, взрыв проделал трещину до подземного геотермального источника.
Пейнтер снова посмотрел на гейзер. Теперь он уже не был подземным. К своему заключению геолог приложил топографическую карту местности с многочисленными точками, обозначающими горячие источники. Даже в сухом техническом жаргоне отчета Пейнтер чувствовал восторженное возбуждение, переполнявшее молодого ученого, жаждущего лично исследовать случившееся.
Пейнтеру была по душе такая страсть, однако Национальная гвардия оцепила место. Продолжались поиски таинственного неизвестного, стоявшего за взрывом. Снова воспользовавшись пультом дистанционного управления, Пейнтер остановил изображение убегающего террориста, нечеткое и размытое, длящееся не больше секунды.
По словам очевидцев, это была молодая женщина. Она бросила рюкзак, наполненный взрывчаткой Си-4 с детонаторами, после чего скрылась в лесу. Национальная гвардия, местная полиция и сотрудники отделения ФБР в Солт-Лейк-Сити предпринимали попытки наглухо закрыть территорию, однако гористая местность, сильно пересеченная и заросшая густыми лесами, значительно усложняла поиски террористки, особенно если здешние места были ей хорошо знакомы.
Положение усугубляло то, что женщина, как показывали очевидцы, была индианкой. Если это действительно так, политическая напряженность усилится еще больше.
Увидев свое отражение на экране монитора, Пейнтер задумался о собственном происхождении. По отцовской линии он был индейцем пеко, однако от матери-итальянки ему достались голубые глаза и светлая кожа. По внешности мало кто догадывался о его индейской родословной, хотя все основные признаки были на месте, стоило лишь приглядеться внимательнее: широкие высокие скулы, прямые черные волосы. И с годами индейская кровь проступала в облике Пейнтера все сильнее.
Лиза высказалась по этому поводу не далее как в прошлом месяце. Было воскресенье, они лениво валялись в кровати, не находя причин вставать. Приподнявшись на локте, Лиза провела пальцем по лицу Пейнтера.
— Загар держится дольше, морщинки от солнца становятся глубже. Ты все больше напоминаешь старую фотографию своего отца.
Не совсем то, что хочешь услышать, лежа в постели со своей возлюбленной.
Лиза погладила одинокую седую прядь у него за ухом, похожую на белое перо, воткнутое в это черное поле.
— А может быть, ты просто чересчур отрастил волосы. Еще немного — и я смогу заплести их в косичку воина.
На самом деле Пейнтер вовсе не отращивал волосы. Просто за последние несколько месяцев у него не было возможности подстричься. Он все больше и больше времени проводил в командном пункте «Сигмы». Этот засекреченный центр располагался глубоко под землей, под одним из зданий Смитсоновского института[7] на Эспланаде, занимая бывшие бомбоубежища времен Второй мировой войны. Такое местоположение было выбрано как ради удобного доступа к главным правительственным учреждениям, так и из-за близости к многочисленным научно-исследовательским лабораториям Смитсоновского института.
Именно здесь Пейнтер находился почти постоянно. Зачастую его единственными окнами в окружающий мир оставались три огромных монитора на стенах кабинета.
Развернувшись, Пейнтер прошел к столу, размышляя о том, какие проблемы создаст эта доморощенная террористка, к тому же индианка. Он редко задумывался над своим происхождением, тем более что юность его прошла в приемных семьях. Его мать, страдавшая от депрессии, пырнула мужа ножом после семи лет совместной жизни и рождения сына. Лишившись родителей, Пейнтер не потерял связь со своими индейскими корнями, так как его воспитание взяло на себя племя его отца. Однако после такого беспорядочного сурового детства он во фразе «коренной американец», описывающей его происхождение, основной упор делал на слове «американец».
Пейнтера вывел из размышлений стук в открытую дверь кабинета. Обернувшись, он увидел на пороге Рональда Чуна, эксперта-геолога «Сигмы».
— Думаю, вам будет интересно взглянуть на это.
Пейнтер взмахом руки пригласил геолога в кабинет, почти ожидая, что Чуну придется пригнуться, чтобы войти в дверь. Росту в ученом было без малого шесть футов, и до этой отметки он недотягивал только потому, что брил голову наголо. Чун был в сером лабораторном комбинезоне, из-под расстегнутого ворота виднелась футболка десантника.
— Что там у тебя? — спросил Пейнтер.
— Я внимательно изучил все донесения и наткнулся на один момент, который может оказаться важным. — Чун положил на стол папку. — Это показания некоего майора Эшли Райана, командира подразделения Национальной гвардии, находившегося там. Вопросы в основном посвящены личности террористки, а также событиям, предшествовавшим взрыву. Однако майора Райана, похоже, здорово встревожил сам взрыв.
Пейнтер выпрямился в кресле и взял папку.
— Взгляните на страницу восемнадцать, я выделил ключевые моменты маркером.
Раскрыв папку, Пейнтер отыскал нужную страницу и прочитал то, что было отмечено желтым цветом. Всего несколько фраз, однако от последних слов майора у Пейнтера застыла кровь в жилах.
Он прочитал вслух:
— «Земля… казалось, она растворяется».
Чун стоял перед столом, заложив руки за спину.
— С самого начала меня не покидало ощущение, что в этом взрыве есть что-то странное. Поэтому я посоветовался со специалистом-взрывником «Сигмы», и он пришел к тому же выводу. При детонации такой силы, что была пробита трещина в скальных породах и вскрыт геотермальный источник, радиус поражения должен был быть вдесятеро больше.
С порога донесся хрипловатый голос:
— Совершенно верно. Рвануло слабовато.
Пейнтер снова повернулся к дверям. Похоже, новый специалист по взрывотехнике «Сигмы» пришел поддержать Чуна. Он стоял, прислонившись к косяку. Росту в нем было на целый фут больше, чем в Чуне, да и весом он превосходил своего коллегу на добрых сорок фунтов, большую часть из которых составляли мышцы. Его темные волосы были коротко подстрижены, но он все равно тщательно зализывал скудные остатки назад с помощью геля. На нем был такой же комбинезон, как и на Чуне, но, судя по голой груди, под комбинезоном ничего не было.
Правой рукой он рассеянно мял комок глины.
— Ковальски, это, случайно, не Си-четыре из сейфа с оружием? — озабоченно спросил Пейнтер.
Выпрямившись, великан смущенно пожал плечами.
— Я тут подумал провести один опыт…
У Пейнтера в груди неприятно защемило. Джо Ковальски в прошлом служил на флоте, в «Сигму» был приглашен несколько лет назад. В отличие от остальных он был скорее приемышем, чем рекрутом. Первоначально Ковальски работал в группе силового обеспечения, однако Пейнтер почувствовал, что в этом парне есть кое-что невидимое с первого взгляда — проницательная жилка, скрытая под простоватой внешностью.
По крайней мере, он на это надеялся.
Не так давно Пейнтер еще раз изучил личное дело Ковальски, в котором была описана его работа в «Сигме», оценил его навыки и сообразительность и поручил ему область, в которой тот чувствовал себя лучше всего: взрывать все и вся.
И вот сейчас Пейнтер начинал сожалеть о своем решении.
— По-моему, в опытах со взрывчаткой нет необходимости. — Он постучал по лежащей перед ним папке. — Ты уже ознакомился с этим отчетом?
— Я его пролистал.
— И что скажешь?
— Определенно это была не Си-четыре. — Подняв руку, Ковальски стиснул взрывчатку в своем могучем кулаке. — Взорвалось что-то другое.
— Есть какие-нибудь соображения?
— Будут только после ознакомления с местом взрыва. Надо собрать образцы. До того у меня нет никаких мыслей.
Надо было отдать Ковальски должное: в данных обстоятельствах подобная оценка была совершенно оправданна.
— Что ж, кое-кто знает истину. — Откинувшись на спинку кресла, Пейнтер взглянул на экран с застывшим изображением террористки. — Конечно, если мы сможем ее найти.
Кай спряталась в густых зарослях горной ивы рядом с холодным ручьем. Присев на корточки, она набрала в пригоршню прозрачной воды и жадно выпила ее. Здесь можно было не беспокоиться о лямблиях и прочих кишечных паразитах. Ручей питался водой из тающих снегов. Мучимая жаждой девушка готова была рискнуть.
Она выпила ровно столько, чтобы смочить пересохшие губы и самую малость утолить жажду, а потом закрыла лицо ледяными влажными ладонями. Холод помог ей собраться с мыслями.
И все же даже с закрытыми глазами Кай не могла прогнать из головы жуткий образ. Убегая прочь от погребальной пещеры, она оглянулась и успела увидеть ослепительную вспышку, услышать громовой раскат. Вопли и крики преследовали ее в лесной чаще.
«Ну почему я уронила рюкзак?»
Джон Хокс божился, что Си-4 абсолютно безопасна. По его словам, в заряд взрывчатки можно было выстрелить из пистолета — и ничего бы не произошло. Объятая ужасом Кай пришла к единственному пугающему объяснению: получается, кто-то из «Вахийи» стал свидетелем ее бегства из пещеры и подал команду на взрыв?
Но как можно было пойти на такое, зная, что рядом люди?
Никто не должен был пострадать при взрыве.
У Кай не было времени на размышления. Вот уже два часа она бежала напролом через лес, быстроногая, словно олень. По возможности девушка старалась держаться так, чтобы ее не заметили с воздуха. Один раз она уже видела вертолет, летящий над гребнем. Судя по виду, этот вертолет принадлежал скорее съемочной группе, чем правоохранительным органам, но все же Кай нырнула в густые заросли.
В оставшееся светлое время ей нужно было как можно дальше уйти от преследователей. Кай понимала, что ее будут искать. Она представляла себе, как ее фотографию показывают по телевидению по всей стране. И не питала никаких иллюзий насчет того, что ее личность еще долго будет оставаться неизвестной.
«Столько камер… кто-нибудь наверняка успел меня заснять».
Ее поимка была лишь вопросом времени.
Ей нужна помощь.
Но кому можно довериться?
— Господин директор, похоже, нам наконец удалось сделать прорыв.
— Показывайте скорее, — велел Пейнтер, проходя в темное помещение, освещенное только расположенными по кругу мониторами и светящимися экранами компьютеров.
Центр спутниковой связи «Сигмы» всегда напоминал Пейнтеру боевой мостик яд ер ной подводной лодки, где также поддерживался полумрак, чтобы ничто не влияло на ночное зрение. И подобно боевому мостику подлодки, это был нервный центр «Сигмы». Вся информация стекалась сюда и вытекала отсюда по сложной паутине каналов, связывающих центр с различными разведывательными ведомствами, как местными, так и зарубежными.
Хозяйка этой паутины стояла перед рядом мониторов. Увидев вошедшего Пейнтера, она помахала рукой. Капитан Кэтрин Брайант, глава разведки «Сигмы», постепенно превратилась в первого заместителя Пейнтера. Она была его глазами и ушами во всем Вашингтоне, толковым игроком в мире междоусобной столичной политики. И, как и полагается хорошему пауку, Кэт поддерживала свою паутину в полном порядке, распуская нити вдаль и вширь. Однако главным ее качеством была сверхъестественная способность следить за каждой вибрирующей ниточкой в паутине, отфильтровывая шум и получая поразительные результаты.
Как, например, это произошло сейчас.
Кэт пригласила Пейнтера сюда, пообещав прорыв.
— Дайте мне секундочку, чтобы установить связь с Солт-Лейк-Сити, — сказала она.
Слегка поморщившись, Кэт положила ладонь на живот, продолжая набирать на клавиатуре одной рукой. На восьмом месяце беременности живот у нее был огромный, но она категорически отказывалась уходить раньше времени в декретный отпуск. Единственной ее уступкой своему положению было то, что она отказалась от обычной обтягивающей формы в пользу свободного платья и пиджака и позволила золотисто-каштановым волосам ниспадать на плечи, вместо того чтобы закалывать их в высокую прическу.
— Ты хотя бы сядь, — предложил Пейнтер, указывая на кресло перед монитором.
— Я и так просидела весь день. С обеда малыш вытанцовывает у меня на мочевом пузыре. — Кэт жестом подозвала Пейнтера ближе. — Господин директор, вам нужно посмотреть вот это. С самого начала расследования я отслеживала выпуски новостей местных каналов Солт-Лейк-Сити. Мне пришлось нелегко, но в конце концов я взломала их серверы и заглянула через плечо на то, что они приготовили для вечернего эфира.
— Зачем?
— Я предположила, что спрятать сотовый телефон чертовски просто.
Пейнтер вопросительно посмотрел на нее.
— Поскольку свидетелями взрыва было такое большое количество народу, — объяснила Кэт, — разумно предположить, что кто-то заснял террористку на свой телефон. Так где же эти кадры?
— Возможно, просто все были в панике.
— Согласна, после взрыва, но не до него. И если исходить из предположения, что кадры были сняты, почему их не передали полиции? Я исходила из этого предположения. Жадность является очень сильным движущим фактором.
— Ты полагаешь, кто-то припрятал видеосъемку террористки в надежде заработать несколько долларов.
— Чтобы ничего не упустить, я должна была предусмотреть и такую возможность. Спрятать во всеобщем хаосе телефон было проще простого. Или можно было отослать отснятые кадры по электронной почте и стереть память. Так что я просмотрела программы выпусков местных новостей в Солт-Лейк-Сити и наткнулась на файл отделения Эн-би-си, озаглавленный «Новые видеокадры с места взрыва в Юте».
Кэт нажала клавишу, и началось воспроизведение видеозаписи — тот же самый сценарий, который Пейнтер уже видел неоднократно. Но на этот раз террористка, выходящая из пещеры с рюкзаком на плече, была снята с другого ракурса и схвачена крупным планом. Она двигалась быстро и все же на какую-то долю секунды повернулась лицом прямо в объектив.
Кэт мастерски остановила кадр. Изображение было нечетким, но девушка явно была индианкой, как и показывали очевидцы.
Пейнтер подался к экрану. У него гулко забилось сердце.
— Можешь увеличить?
— Разрешение довольно плохое. Мне нужна минутка, чтобы все очистить. — Пальцы Кэт замелькали над клавиатурой. — Полагаю, тут мы сможем оказаться на шаг впереди. Этот сюжет поставлен в эфир на шесть часов вечера по местному времени. Я также ознакомилась с предварительным наброском сопроводительного текста. Очень взрывоопасно. Случившееся выставляется как возрождение воинственных настроений индейцев. В этой же самой папке лежали архивные съемки из Вундед-Ни.
Пейнтер чуть не застонал. В далеком 1973 году активисты движения американских индейцев выдержали длительную осаду сил ФБР в поселке Вундед-Ни, штат Южная Дакота. Противостояние закончилось кровопролитием. В начавшейся перестрелке два человека были убиты, многие получили ранения. Потребовались десятилетия на то, чтобы ослабить напряженность в отношениях между индейскими племенами и правительством.
— Отлично, — сказала Кэт. — Программа завершила обработку.
Изображение появилось снова, но теперь в тысячу раз более четкое. Поработав мышкой, Кэт увеличила лицо террористки во весь экран. Стало возможным рассмотреть мельчайшие детали. Темные глаза девушки были широко раскрыты от страха, рот приоткрылся в судорожном дыхании, черные волосы рассыпались, обрамляя бесспорно индейские черты лица.
— А она красивая, — заметила Кэт. — Ее обязательно должны узнать. Еще немного, и у этого привлекательного лица появится имя.
Пейнтер едва расслышал ее слова. Он впился взглядом в застывшее изображение.
Почувствовав неладное, Кэт обернулась.
— Господин директор?
Но Пейнтер не успел ответить. У него зазвонил сотовый телефон. Он достал аппарат. Это был его личный телефон, незашифрованный.
«Должно быть, Лиза звонит по поводу барбекю».
Пейнтер поднес телефон к уху, жаждая услышать ее голос.
Но это была не Лиза. Звонившая выпалила, задыхаясь от волнения:
— Дядя Пейнтер… мне нужна ваша помощь.
Потрясенный, Пейнтер словно онемел.
— Я попала в беду… у меня крупные неприятности. Не знаю…
Слова оборвались. На заднем плане послышалось рычание большого зверя, затем раздался пронзительный крик, наполненный ужасом.
Пейнтер крепче стиснул телефон.
— Кай!
Связь оборвалась.
Кай отпрянула от собаки.
Насквозь промокшее, облепленное грязью животное имело жуткий вид. Возможно, собака была бешеная. Пасть раскрылась в угрожающем рычании, обнажились острые клыки. Собака медленно надвигалась на девушку, опустив голову и задрав хвост, — вот-вот вцепится ей в горло!
Кай вздрогнула, услышав раздавшийся у нее за спиной оклик:
— Довольно, Кауч! Назад!
Обернувшись, девушка увидела, как из густой рощи скрученной широкохвойной сосны верхом на гнедой лошади выехал высокий мужчина в фетровой шляпе. Лошадь двигалась с легким изяществом, практически бесшумно ступая по склону.
Кай прижалась спиной к дереву, готовая обратиться в бегство. Она не сомневалась, что это федеральный маршал, даже была готова поклясться, что видит его значок, но, когда мужчина подъехал ближе, девушка разглядела, что это всего лишь компас, висящий у него на шее. Мужчина спрятал компас за пазуху.
— Да, юная леди, заставила ты нас погоняться, — недовольно проворчал мужчина. Его лицо по-прежнему оставалось скрыто в тени широкополой шляпы. — Однако нет такого следа, по которому не смог бы пройти Кауч, если он его взял.
Собака завиляла хвостом, однако ее зоркие глаза оставались прикованы к Кай. Снова послышалось негромкое рычание.
Незнакомец легко спрыгнул на землю. Он потрепал собаку, успокаивая ее.
— Ты должна простить Кауча. Он до сих пор не пришел в себя после взрыва. Здорово напугался.
Кай не знала, как ей относиться к незнакомцу. Определенно, он не имел отношения к Национальной гвардии и местной полиции. Кто он, простой охотник? Девушка заметила револьвер в кобуре на правом боку. Для кого предназначалось это оружие: для нее или же это обычная благоразумная предосторожность на случай встречи с медведем-барибалом или рыжей рысью, которыми кишели здешние леса?
Наконец незнакомец вышел из тени, снял шляпу и вытер лоб платком. Кай тотчас узнала его черные с проседью волосы, забранные в хвостик, и характерные жесткие черты лица чистокровного индейца. На мгновение она опешила от изумления. Этого человека она видела всего пару часов назад в пещере в горах.
— Профессор Канош… — сорвалось с ее уст, в голосе прозвучал гнев, смешанный с облегчением.
Профессор удивленно поднял брови. Какое-то мгновение он молчал, затем протянул руку.
— Полагаю, в данных обстоятельствах можно просто Хэнк.
Кай демонстративно отказалась пожать ему руку. Она не забыла то, как отозвался о Каноше Джон Хокс. «Индейский дядя Том». Разумеется, этот предатель своего народа будет помогать правительству охотиться на нее.
Уронив руку, Канош положил ее на пояс, касаясь кончиками пальцев рукоятки револьвера в кобуре.
— Так что же нам делать с тобой, юная леди? Ты накликала на себя целую гору неприятностей. Тебя разыскивают все стражи порядка по эту сторону Скалистых гор. Этот взрыв…
С Кай было достаточно.
— Я тут ни при чем! — выпалила она громко и гневно, переполненная желанием на кого-нибудь наброситься. — Я понятия не имею, что произошло!
— Может быть, и так, однако при взрыве были жертвы. Погибла моя очень близкая знакомая. И теперь все ищут, на кого бы свалить вину.
Кай молча уставилась на него. Глубокие морщины в уголках его глаз таили в себе бездонную скорбь. Он говорил правду.
Его слова задули пылающую в ней ярость, словно свечу. Сбылись ее худшие опасения. Кай закрыла лицо руками, вспоминая взрыв и ослепительную вспышку. Она сползла по стволу дерева на землю и сжалась в комок. У нее на совести убийство!
Озеро слез, копившееся у нее в груди с момента взрыва, прорвало плотину ужаса. Девушка забилась в беззвучных рыданиях.
— Никто не должен был пострадать, — задыхаясь, выдавила она, однако даже ей самой эти слова показались бессмысленными.
Ей на лицо упала тень. Опустившись на корточки, старик обнял ее за плечи и привлек к себе. У Кай не было сил сопротивляться.
— Могу только гадать, зачем тебе понадобился целый рюкзак взрывчатки, — тихо промолвил Канош. — Но ты права. Взрыв произошел не по твоей вине.
Кай отказалась обрести утешение в его словах. Отец, пока еще был жив, научил ее отличать правду от лжи, привил ей чувство ответственности. Почти всю свою жизнь Кай прожила вдвоем с ним. Ему приходилось работать на двух работах, чтобы на столе всегда была еда, а над головой — крыша. Кай провела больше ночей, ухаживая за соседскими детьми, чем в своем собственном доме. Отец и дочь как могли заботились друг о друге.
Так что незачем было обманывать себя. Умышленно или нет, сегодня она своими действиями убила человека.
— Я не знаю, что там произошло, — продолжал Канош, и его голос был проникнут теплом сочувствия, — но это не твоя взрывчатка проделала дыру в горе. Полагаю, виной всему был череп-тотем. Или то, что находилось у него внутри.
Какая-то частица Кай услышала эти слова и ухватилась за них, словно утопающий. Однако переполненная чувством вины и горя девушка боялась до конца поверить старику.
Вероятно почувствовав ее сопротивление, Канош тихо произнес:
— Перед тем как приехать сюда, я читал отчеты о слухах, связанных с пещерой, о древних легендах, которые передавали друг другу старейшины племени. Согласно этим легендам, на погребальной пещере лежало проклятие и любое проникновение в нее должно было привести к всеобщей катастрофе. — Он печально усмехнулся. — Наверное, к этим легендам следовало прислушаться. Я много изучал историю нашего народа и пришел к выводу, что очень часто в подобных легендах есть зерно правды.
Его сильные руки и уверенные слова помогли Кай успокоиться. Слезы по-прежнему текли, но она нашла в себе силы поднять голову. Ей нужно было не только слышать Каноша, но и видеть его лицо.
— Значит… это взорвалась не Си-четыре в моем рюкзаке?
— Нет. Это было нечто гораздо более страшное. Вот почему я отправился тебя искать. Чтобы защитить тебя.
Девушка уселась прямо, высвобождаясь из его объятий. Судя по всему, Канош правильно истолковал ее вопросительный взгляд.
— Взрыв ускорил возгорание пороховой бочки, которая и так накапливалась в горах. Когда я уходил, активисты националистических движений уже начинали стычки с солдатами Национальной гвардии. Обе стороны обвиняют друг друга во всех мыслимых преступлениях и зверствах. Но в одном сходятся и те и другие.
Кай сглотнула комок в горле, догадываясь, что он имел в виду.
— Все считают, что виновата я.
— И все тебя ищут. А учитывая то, какая напряженная и запутанная сложилась ситуация, боюсь, кто-нибудь сначала выстрелит и лишь потом начнет задавать вопросы.
Девушка поежилась, внезапно почувствовав холод.
— И что же мне делать?
— Во-первых, расскажи мне, что произошло. Расскажи все, в мельчайших подробностях. Нередко правда является лучшей защитой.
Кай не знала, с чего начать, даже не была уверена, что ей известна вся правда. Но рука старика нашла ее руку и участливо ее пожала. И девушка почерпнула силы от этих крепких пальцев, так похожих на мозолистые руки ее отца.
Сначала слова давались ей с трудом, однако прошло совсем немного времени, и Кай выплеснула свой рассказ одним стремительным потоком, одновременно исповедуясь и очищаясь. В глубине души она также сознавала, что ей необходимо поделиться своей ношей, переложить хотя бы часть ее на чьи-то другие плечи.
Слушая рассказ девушки о случившемся, Хэнк внимательно наблюдал за ней. Свои вопросы он свел к минимуму, находя больше истины не в фактах, а в самом повествовании. Хэнк видел, как в глазах у девушки пламя неприкрытого страха угасло до тлеющих угольков. Прислушиваясь к ее голосу, он чувствовал поселившееся у нее в душе после смерти отца ощущение того, что ее предали, понимал, что ей необходимо найти виновного, увидеть смысл в бессмысленном убийстве. Потерянная и испуганная, она нашла новый дом, новое племя и новых друзей, воинственных членов «Вахийи».
Подобные истории Хэнк уже много раз слышал от других молодых индейцев: разбитые семьи, нищета, жестокое обращение родителей, пьянство. И все это многократно усугублено изолированной жизнью в резервациях. Молодежь оставалась опустошенной и обозленной на весь мир, жаждущей выплеснуть свою ярость. Многие скатывались на путь преступлений, другие проникались лютой ненавистью к любой власти. А такие люди, как Джон Хоке, основатель «Вахийи», охотились на эти потерянные души, используя подростковое бунтарство в своих собственных корыстных целях.
Хэнку была прекрасно знакома эта дорожка — когда-то он сам по ней прошел. В тринадцать лет он уже торговал наркотиками, сначала у себя в школе, затем на улице. И лишь когда его лучшего друга зарезал одурманенный наркотиками подонок, Хэнк нашел в себе силы вернуться к вере своего племени, учению святого Мормона. По мнению многих, для индейца это очень странный путь к спасению. Хэнк знал, с каким презрением индейцы относятся к тем своим соплеменникам, кто принял веру мормонов. Однако сам он, вернувшись к родным истокам, ощутил ни с чем не сравнимое удовлетворение.
И с тех пор Хэнк никогда не отказывал в помощи тем, кто встречался ему на пути. Именно поэтому он так упорно боролся за права индейских племен: его интересовали не только сами эти племена, он стремился обеспечить процветание резерваций, чтобы молодежи в них жилось лучше.
Его собственный дед, уже давно покоящийся в могиле, как-то сказал ему: «Самый богатый урожай снимают с обработанного и удобренного поля». И Хэнк старался прожить каждый день своей жизни в соответствии с этой заповедью.
Закончив свой рассказ, девушка расстегнула куртку, снова полностью завладев вниманием Хэнка. Она достала из-за пазухи две металлические пластины размером с книжку в мягкой обложке.
— Вот почему я покинула пещеру, не заложив заряд. Я забрала вот это. В качестве доказательства для Джона Хокса. Я хотела ему показать, что в пещере еще полно золота помимо кошачьего черепа.
Хэнк широко раскрыл глаза. Девушка похитила две золотые пластины. Он был уверен, что они пропали навсегда, погребенные под обвалившейся горой.
— Можно мне взглянуть?
Девушка протянула ему одну пластину, и Хэнк внимательно изучил ее в полосе пробивающегося солнечного света. Сквозь слой черного масла проступали строчки непонятных символов, высеченных на золоте. Две уцелевшие пластины были единственным ключом к загадке пещеры и массового самоубийства, к страшной тайне, для сохранения которой пришлось пролить столько крови.
Однако, сказать по правде, Хэнком двигал не только научный интерес. Когда он держал пластины, руки у него слегка дрожали. Он был индейцем, но также и мормоном и, занимаясь историей, помимо наследия коренных жителей Америки изучал прошлое своей религии. Согласно его вере, «Книга Мормона» являлась переводом текста на древнем языке, написанного на золотых пластинах, которые обнаружил Джозеф Смит, основатель Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. С тех самых пор как Смиту явилось это откровение, время от времени появлялись слухи о том, что найдены другие тайники с похожими пластинами. Как правило, речь шла о подделках и мистификациях; некоторые тайники так и не удавалось отыскать.
Хэнк пристально всматривался в нечеткие письмена, умом и сердцем жаждая понять то, что написано на пластинах. Однако сейчас у него была более неотложная задача.
Его мысли высказала вслух девушка:
— Что будем делать дальше?
Вернув ей пластину, Хэнк знаком показал, чтобы она снова спрятала ее под куртку. Он протянул руку, повторяя все заново:
— Хэнк Канош.
На этот раз девушка приняла предложенную руку.
— Кай… Кай Куочитс.
Хэнк удивленно поднял брови, услышав ее имя.
— Если не ошибаюсь, на языке навахо Кай означает «ива». Но по твоему произношению и внешности я бы предположил, что ты из какого-то племени с северо-востока.
Девушка кивнула.
— Я из племени пеко. Имя мне дала моя мать. Она была на четверть навахо и, по словам отца, хотела, чтобы я сохранила хоть частичку этого племени.
Хэнк указал на склон горы.
— В таком случае, юная леди, посмотрим, как ты оправдываешь свое имя. Ива славится способностью противостоять самому сильному ветру. А сейчас вокруг тебя определенно кипит настоящая буря.
Ответом ему стала робкая улыбка.
Хэнк направился к своей лошади. Хотя кобыле было уже двадцать лет, она держалась на ногах уверенно, как молодой жеребец. Хэнк вскочил в седло, не обращая внимания на слабую ноющую боль в бедре.
Он махнул рукой, предлагая Каучу идти первым. Поскольку сейчас горы прочесывались отрядами вооруженных охотников, любые сюрпризы были нежелательны. Собака предупредит, если кто-нибудь подойдет слишком близко.
Развернувшись в седле, Хэнк протянул руку девушке. Та с опаской взглянула на лошадь.
— Тебе еще никогда не приходилось ездить верхом? — спросил он.
— Я выросла в Бостоне.
— Ну хорошо, хватайся за мою руку. Я тебя подниму, и ты сядешь позади меня. Не бойся, Мария тебя не сбросит.
Кай схватила его за запястье.
— Куда мы поедем?
— Сдавать тебя властям.
Улыбка у нее на лице погасла. Угольки страха в глазах разгорелись ярче. Однако прежде, чем она успела возразить, Хэнк рывком поднял ее вверх, на что острой болью отозвалось его плечо.
— Извини, но тебе придется ответить за свои поступки.
Девушка устроилась в седле у него за спиной.
— Но это не по моей вине произошел взрыв…
Он обернулся.
— Верно. Однако ты собиралась совершить акт насилия, и неважно, что ты не довела задуманное до конца. Так что последствия неизбежны. Но ты не беспокойся. Я буду с тобой… вместе с ватагой лучших; индейских юристов.
Однако его слова не загасили страх у нее в глазах.
Но тут уже ничего нельзя было поделать. Чем быстрее он передаст девушку в руки властей, тем безопаснее ей будет. Словно в ответ на его мысли из ниоткуда донесся размеренный рокот вертолета. Устремив взгляд в небо, Хэнк почувствовал, как его обвили за талию две худенькие дрожащие руки. У него самого детей никогда не было, но от этого простого жеста по всему его телу разлилось тепло, воспламенившее отцовское желание защитить перепуганного ребенка.
Со стороны севера из соседней долины через хребет перевалил маленький военный вертолет. Опустив нос, он медленно двинулся вниз, похожий на сердитого и настойчивого шершня, несомненно высматривая кого-то на земле. Даже если бы вертолет не был защитного цвета, Хэнк узнал бы в нем «ирокез» Национальной гвардии штата Юта.
В названии вертолета Хэнк увидел добрый знак, хотя ни сам он, ни девушка не принадлежали к племени ирокезов. Он направил лошадь к опушке соснового леса, на открытую поляну.
«Что ж, покончим поскорее со всем этим».
Худенькие руки крепче стиснули его.
— Ты только не высовывайся, — сказал девушке Хэнк. — Говорить буду я.
Он пустил Марию медленным шагом. Покачивая боками, лошадь направилась к залитой солнцем поляне, заросшей высокой травой. Никаких сюрпризов быть не должно. Не успели они показаться из чащи, как вертолет резко клюнул носом и устремился к ним.
«Должно быть, на борту есть инфракрасный детектор. Уловил тепло наших тел».
Хэнк вывел лошадь из леса на открытое место.
Вертолет спикировал вниз, опустив нос и с оглушительным грохотом рассекая воздух несущим винтом. Шум был таким громким, что Хэнк лишь молча следил за сдвоенной дорожкой взметнувшейся вверх земли и перебитой травы, безмолвно пожиравшей лужайку по направлению к ним.
Наконец он различил треск крупнокалиберных пулеметов вертолета.
«Какого черта?..»
На мгновение Хэнк застыл, сраженный изумлением и шоком.
Вертолет вел по ним огонь.
Потянув за поводья, Хэнк развернул Марию.
С его уст сорвался крик:
— Держись крепче!
— Мне до сих пор не удалось проследить звонок вашей племянницы, — объявила Кэт, входя в кабинет Пейнтера. — Но мы продолжаем работать.
Пейнтер стоял перед столом, проверяя содержимое собранного чемоданчика. Самолет вылетал из национального аэропорта имени Рейгана через тридцать минут. Через четыре часа он должен был приземлиться в Солт-Лейк-Сити.
Пейнтер всмотрелся в лицо Кэт. Глубокая складка на лбу свидетельствовала о ее беспокойстве. Пейнтер разделял это чувство.
Прошло уже больше получаса с того момента, как ему позвонила взволнованная племянница и разговор внезапно оборвался после первых же слов. С тех пор он не мог с ней связаться. Возможно, Кай покинула зону действия сети? Или отключила телефон? Кэт попыталась проследить звонок через компанию сотовой связи, но, судя по всему, также безрезультатно.
— И по-прежнему нет никаких известий о том, что ее задержали в Юте? — спросил Пейнтер.
Кэт покачала головой.
— Чем скорее вы туда попадете, тем лучше. Если будут какие-либо новости, я позвоню вам на борт самолета. Ковальски и Чун уже готовы и ждут вас.
Пейнтер захлопнул чемоданчик. До отчаянного звонка Кай он собирался направить в Юту оперативную группу. Ему было нужно, чтобы кто-нибудь из «Сигмы» на месте изучил характер загадочного взрыва. Идеальным кандидатом для этого был Чун, да и Ковальски тоже мог с пользой поработать в составе следственной группы.
Однако после этого единственного звонка дело приобрело личный характер.
Взяв чемоданчик, Пейнтер направился к двери. До сих пор о том, что ему позвонила племянница, знали считаные единицы. За Кай и без того уже охотились все кому не лень.
В качестве дополнительной меры предосторожности Пейнтер сознательно не поставил в известность о случившемся своего шефа генерала Меткалфа, главу УППОНИР. Он пошел на это, чтобы избежать пространных объяснений, зачем ему нужно лично отправляться на место. Меткалф во всем действовал строго по правилам, и такая лишенная гибкости позиция связывала Пейнтеру руки. Учитывая личный характер предстоящей поездки, Пейнтер рассудил, что проще будет потом попросить у босса прощения, чем сейчас добиваться его разрешения.
К тому же в последнее время они с Меткалфом не слишком ладили, в основном из-за одного личного расследования, начатого Пейнтером полгода назад с целью проникнуть в самое сердце некой таинственной организации, которая доставляла «Сигме» много хлопот с самого момента ее создания. Во всем мире лишь пять человек знали об этом совершенно секретном расследовании. Но Меткалф был не дурак. Он уже заподозрил что-то и начал задавать вопросы, на которые Пейнтер предпочел бы не отвечать.
Так что, может быть, и к лучшему, что он покинет Вашингтон хотя бы на время.
Кэт направилась следом за Пейнтером в коридор.
Как только они вышли из кабинета, с кресла в холле поднялся мужчина. Пейнтер удивился, увидев, что это муж Кэт Монк Коккалис.
Увидев его резкие черты лица, обритую наголо голову и телосложение профессионального боксера, мало кто подумал бы, что под этой грубой внешностью скрывается острый, проницательный ум. В прошлом Монк служил в «зеленых беретах», однако в «Сигме» он переучился на медика-криминалиста, получив также вторую специальность в биотехнологиях. Последним Монк отчасти был обязан своему личному опыту. Во время одного задания он лишился кисти руки. Ампутированная конечность была заменена чудом протезирования, в котором нашли воплощение новейшие разработки УППОНИР. Оснащенный самими разнообразными системами, протез был наполовину рукой, наполовину системой оружия.
— Монк, а ты что здесь делаешь? Я полагал, ты проводишь всесторонние испытания своего нового протеза.
— Испытания завершены. Протез показал себя с самой лучшей стороны. — В качестве доказательства Монк поднял руку и подвигал пальцами. — Затем позвонила Кэт. Она решила, вам не помешает дополнительная пара рук. Точнее, одна рука и один сногсшибательный новый протез.
Пейнтер оглянулся на Кэт.
Та постаралась сохранить внешнее спокойствие.
— Я подумала, что в этой поездке вам пригодится кто-нибудь с большим опытом оперативной работы.
Пейнтер по достоинству оценил ее предложение, поскольку он знал, что Кэт не любит разлучаться с мужем, особенно сейчас, когда ей предстояло рожать второго ребенка. Однако в данном случае он ответил отказом по более практическим соображениям.
— Спасибо, однако напряженность в горах Юты стремительно нарастает, и я полагаю, что более эффективной будет небольшая группа, действующая с хирургической точностью.
Увидев, как на лице Кэт разгладилась озабоченная складка, Пейнтер понял, что принял правильное решение. В свое отсутствие он оставлял Кэт временно исполняющей обязанности директора «Сигмы», а если Монк будет рядом с ней, она сможет полностью сосредоточиться на работе. Муж был для нее и якорем, и той самой водой, которая поддерживала ее на плаву. Монк обнял жену за талию и положил ладонь на ее округлый живот. Кэт склонила голову ему на плечо.
Решив этот вопрос, Пейнтер направился к лифту.
— Господин директор, будьте осторожны, — бросил ему вслед Монк.
Пейнтер уловил в голосе друга тоску. Похоже, предложение сопровождать его в Юту исходило не от одной Кэт. Однако и сам Пейнтер решил оставить Монка в Вашингтоне не только ради Кэт. Хотя Монк определенно был якорем для нее, он играл ту же роль еще для одного члена группы, которому последние месяцы приходилось очень нелегко.
И Пейнтер подозревал, что дальше будет еще хуже.
Коммандер Грейсон Пирс не знал, как успокоить свою мать. Та возбужденно расхаживала взад и вперед по приемной смотрового кабинета.
— Не понимаю, почему мне нельзя присутствовать при беседе невролога с твоим отцом, — в который уже раз с раздражением повторила она.
— Ты сама прекрасно это понимаешь, — спокойно ответил Грей. — Социальный работник все объяснила. Результаты тестирования остроты ума будут гораздо точнее, если при этом не будут присутствовать члены семьи.
Отмахнувшись от его замечания, мать устремилась в противоположный угол кабинета. Вдруг она споткнулась, и левая нога едва не подогнулась. Грей подался было вперед, готовый подхватить ее, но мать удержала равновесие.
Откинувшись на спинку пластикового кресла, Грей украдкой изучал свою мать. За последние месяцы она заметно похудела, истощенная постоянной тревогой. Шелковая блузка спадала с ее тощих плеч, открывая с одной стороны бретельку лифчика, — в нормальном состоянии мать ни за что не допустила бы подобную неопрятность. Только ее волосы, забранные вверх и заколотые шпильками, оставались безупречными. Грей представил себе, как мать возится с ними, считая их единственной частицей прежней жизни, над которой она сохранила контроль.
Пока мать расхаживала по кабинету, давая выход своему беспокойству, Грей прислушивался к приглушенным голосам, доносившимся из кабинета. Слов он разобрать не мог, но не вызывало сомнений раздражение, звучавшее в резком голосе его отца. Опасаясь взрыва, Грей оставался в напряжении, готовый в случае необходимости ворваться в кабинет. Его отец, бывший нефтяник из Техаса, никогда не отличался спокойным нравом. Грей с детства был свидетелем его резких вспышек, а после травмы, отнявшей ногу у здорового мужчины в самом расцвете сил, проблема только обострилась. Однако теперь отец стал еще более вспыльчивым, так как прогрессирующая болезнь Альцгеймера вместе с памятью разъедала и его способность держать себя в руках.
— Мне нужно было остаться с ним, — повторила мать.
Грей не возразил ей. Он уже устал от бесконечных разговоров с обоими. Ему хотелось устроить отца в специальную клинику, однако все его попытки натыкались на глухую стену гнева и подозрительности. И отец, и мать наотрез отказывались покинуть бунгало в Такома-Парке, в котором прожили уже не один десяток лет, предпочитая иллюзорный уют привычного окружения квалифицированному уходу в клинике.
Но Грей не знал, долго ли удастся сохранять этот уют.
И дело было не только в его отце, но и в матери.
Та снова споткнулась, делая разворот. Грей подхватил ее под локоть.
— Почему бы тебе не присесть? — предложил он. — Ты выматываешь себя, а врач уже скоро закончит.
Ощущая проступающие под кожей хрупкие тонкие кости ее руки, Грей провел мать к креслу. Он успел переговорить наедине с социальным работником. Та выразила беспокойство по поводу здоровья его матери, как физического, так и умственного, высказав опасение, что нередки случаи, когда тот, кто ухаживает за больным, не выдерживает постоянного стресса и умирает первым.
Грей не знал, как ему быть. Он уже пригласил сиделку, чтобы та помогала матери, и это вторжение было встречено с недовольством. Но теперь и этого было недостаточно. Проблемы множились: с лечением, с медицинскими препаратами, даже с готовкой пищи. По ночам от любого телефонного звонка у Грея начинало колотиться сердце, он ждал худшего.
Грей предложил перебраться в дом к родителям, чтобы быть там ночью, однако пока что мать категорически не желала пересечь этот рубикон, — хотя Грей подозревал, что ее отказ обусловлен не столько гордостью, сколько чувством вины из-за того, что она так обременяет своего сына. И если к тому же учесть, какие бурные воды отделяли Грея от его отца, возможно, это было и к лучшему. Так что пока этот медленный танец предстояло исполнять мужу и жене вдвоем.
Дверь смотрового кабинета открылась, отвлекая Грея от невеселых мыслей. Увидев выходящего невролога, он уселся прямо. Судя по строгому лицу врача, результаты обследования были неутешительными. В течение следующих двадцати минут Грей выяснил, насколько именно неутешительными. Болезнь Альцгеймера быстро прогрессировала. Далее следовало ожидать, что у отца начнутся проблемы с одеванием, с использованием туалета. Он будет все чаще уходить из дома и теряться. Социальный работник предложила оснастить двери сигнализацией.
Разговаривая с нею, Грей краем глаза наблюдал за своим отцом, сидевшим в углу вместе с матерью. Старик казался бледной тенью того властного крепкого мужчины, каким был когда-то. Он сидел, тупо уставившись перед собой, и хмурился при каждом слове врача. С его губ то и дело срывалось беззвучное «чушь собачья», произнесенное так тихо, что слышал один лишь Грей.
Но от него также не укрылось, что отец крепко сжимал руку матери. Они держались друг за друга, пытаясь устоять перед мрачным прогнозом врача, словно одной силой воли можно было остановить неизбежное угасание и гарантировать то, что они никогда не расстанутся.
Наконец, после торопливого оформления страховки и выписки новых рецептов, их отпустили. Грей отвез родителей домой, убедился в том, что на вечер у них готов ужин, и вернулся к себе на велосипеде. Он что есть силы крутил педали, чтобы физической нагрузкой прочистить мозги.
Добравшись к себе домой, Грей долго стоял под душем — так долго, что израсходовал весь запас горячей воды. Ежась под остывающими струями, он вытерся, натянул трусы и направился на кухню. Грей уже подходил к холодильнику и одинокой бутылке пива, оставшейся от упаковки из шести штук, купленной вчера, когда заметил фигуру, сидящую в раскладном кресле.
Он стремительно повернулся. Как правило, он не страдал отсутствием внимания. Для оперативника «Сигмы» постоянная настороженность — лучший способ остаться в живых. Впрочем, женщина, с ног до головы в черной коже со стальными застежками-молниями, сидела неподвижно, словно изваяние. На подлокотнике кресла покоился мотоциклетный шлем.
Грей сразу же узнал незваную гостью, однако это нисколько не помогло унять бешено колотящееся сердце. Вставшие дыбом волоски на руках отказывались опуститься. И на то имелись веские причины. Это было все равно что обнаружить у себя в спальне отдыхающую пантеру.
— Сейхан… — пробормотал Грей.
Вместо приветствия та просто закинула ногу на ногу, но даже это небольшое движение свидетельствовало о силе и изяществе, заключенном в ее тонком, как хлыст, теле. Нефритово-зеленые непроницаемые глаза не отрывались от Грея, оценивая его. Погруженное в тень лицо Сейхан, в котором смешались европейские и азиатские черты, казалось высеченным из бледного мрамора. Что-либо мягкое в ней можно было найти только в распущенных волосах, ниспадающих на плечи, а не уложенных, по обыкновению, в строгий тугой пучок. Левый уголок ее губ чуть поднялся вверх, насмехаясь над изумлением Грея, — или это просто была игра теней?
Грей не стал терять время, спрашивая у Сейхан, каким образом она проникла в его запертую квартиру и почему появилась так внезапно, без предупреждения. Сейхан, опытная убийца, в прошлом работала на международную преступную организацию под названием Гильдия, — впрочем, это название не было настоящим, а использовалось лишь в качестве удобного псевдонима в докладах и разведсводках. Истинные цели и сущность Гильдии оставались неизвестными даже для ее членов. Тайная организация осуществляла свою деятельность через обособленные ячейки, разбросанные по всему земному шару, каждая из которых работала независимо от остальных и не обладала полной картиной.
Предав своих бывших хозяев, Сейхан осталась без родины и без дома. Она числилась в списках самых разыскиваемых преступников различных разведывательных ведомств, в том числе и в Соединенных Штатах. Сотрудники израильского «Моссада» имели приказ убить ее на месте. Однако вот уже почти год Сейхан работала на «Сигму», неофициально завербованная лично директором Кроу ради операции настолько засекреченной, что ее не было ни в каких отчетах, — операции с целью раскрыть личности истинных кукловодов Гильдии.
Но такое сотрудничество никого не могло обмануть. К нему Сейхан вынудил инстинкт самосохранения, а не преданность «Сигме». Она должна была уничтожить Гильдию до того, как Гильдия уничтожит ее. Во всем правительстве лишь считаным единицам была известна вся правда об особой договоренности с убийцей. Для обеспечения такого уровня секретности Грей был назначен единственным связным, через которого Сейхан поддерживала отношения с «Сигмой».
С момента ее последнего донесения прошло уже пять недель. Да и то тогда они разговаривали по телефону. Сейхан находилась где-то во Франции. Пока что она повсюду натыкалась на тупики.
Так что же она делает здесь сейчас?
Сейхан ответила на этот не высказанный вслух вопрос:
— У нас проблема.
Грей не отрывал от нее взгляда. Хотя ему следовало бы испытывать тревогу, он не мог отрицать, что ощутил некоторое облегчение. Он мысленно представил бутылку пива в холодильнике, вспоминая, почему она была ему нужна. Внезапно он обрадовался тому, что его внимание отвлечено чем-то не связанным с социальными работниками, неврологами и рецептами.
— Эта твоя проблема, — спросил он, — имеет ли она какое-то отношение к ситуации в Юте?
— Какой еще ситуации в Юте? — прищурившись, ответила вопросом на вопрос Сейхан.
Грей внимательно изучал ее лицо, стараясь найти на нем малейшие признаки лжи. Определенно, загадочный взрыв заставил «Сигму» встрепенуться, и внезапное появление Сейхан показалось Грею подозрительным.
Наконец Сейхан пожала плечами.
— Я пришла, чтобы отдать тебе вот это.
Она встала и протянула ему несколько листов бумаги, после чего направилась к двери. Судя по всему, он должен был последовать за ней. Грей уставился на изображение на первой странице, однако для него в этом рисунке не было никакого смысла.
Он посмотрел на Сейхан, которая остановилась у двери.
— Что-то растревожило осиное гнездо, — сказала женщина. — Прямо здесь, у вас на задворках. Что-то большое. Возможно, это тот самый прорыв, которого мы ждали.
— То есть?
— Двенадцать дней назад все щупальца, которые я раскинула, внезапно задрожали. Самое настоящее землетрясение. А сразу же вслед за этим все те контакты, которые я так старательно обхаживала, умолкли.
Двенадцать дней назад…
Грей понял, что временные рамки соответствуют тому дню, когда в Юте был убит мальчишка-индеец. Неужели тут есть связь?
Сейхан продолжала:
— Что-то большое разбудило интерес Гильдии. И это землетрясение, о котором я сказала… его эпицентр здесь, в Вашингтоне. — Развернувшись, она посмотрела Грею в глаза. — Даже сейчас я чувствую, как приходят в движение невидимые силы. И именно в минуты подобного хаоса приоткрываются наглухо закрытые двери, позволяя вырваться на свободу крупицам информации.
Грей отметил, что у нее горят глаза, дыхание стало учащенным от возбуждения.
— Тебе удалось что-то найти?
Сейхан снова указала на бумаги у него в руке.
— Все начинается здесь.
Грей опять уставился на изображение на первой странице.
Это была Большая печать Соединенных Штатов.
Грей ничего не понимал. Он перелистал несколько страниц. Это были отпечатанные на принтере документы, рисунки и ксерокопии страниц старинного письма, написанного от руки. Хотя чернила выцвели от времени, можно было разобрать четкий округлый почерк. Письмо было на французском. Грей прочитал имя того, кому оно было адресовано. Аршар Фортескью. Определенно, имя было французским. Однако на самом деле внимание Грея привлекла подпись в конце, автограф человека, написавшего это письмо. Это имя было известно любому американскому школьнику.
Бенджамин Франклин.
Грей нахмурился, прочитав имя, затем повернулся к Сейхан.
— Какое отношение эти бумаги имеют к Гильдии?
— Вы с Кроу попросили меня найти истинные корни этих ублюдков. — Сейхан распахнула дверь. Прежде чем она отвернулась, Грей успел заметить мелькнувший у нее на лице страх. — Вам не понравится то, что мне удалось выяснить.
Грей шагнул к ней, подчиняясь не только ее тревоге, но и собственному любопытству.
— И что же ты обнаружила?
Сейхан ответила, выходя в ночь:
— Гильдия… она уходит корнями к основанию Америки.
Эти данные были начисто лишены смысла.
Дзюн Ёсида сидел в своем кабинете в обсерватории Камиока и смотрел на монитор компьютера, не обращая внимания на ноющую боль в спине.
Источник информации, выведенной на экран, находился у него под ногами на глубине в тысячу метров, в самом сердце горы Икено. Там, погребенный глубоко под землей, защищенный от космических лучей, мешающих обнаруживать неуловимые элементарные частицы, размещался детектор «Супер-Камиоканде», цистерна из нержавеющей стали высотой сорок метров, заполненная сорока тысячами тонн сверхчистой воды. Целью этого массивного сооружения было изучение одной из мельчайших элементарных частиц во Вселенной — нейтрино, такой маленькой, что она не несла электрического заряда и практически не имела массы. Она была настолько крошечной, что беспрепятственно проходила сквозь твердое вещество.
Нейтрино постоянно прошивают Землю насквозь, прилетая из космоса. Через кончик нашего пальца каждую секунду проходит шестьдесят миллиардов нейтрино. Одна из фундаментальных частиц Вселенной, нейтрино по-прежнему остается тайной для современной физики.
Подземный детектор «Супер-Камиоканде» был призван регистрировать и изучать эти неуловимые частицы. В редчайших случаях нейтрино сталкивается с молекулой — в данном случае с молекулой воды. От удара ядро разрушается, испуская голубое свечение. Для регистрации этих кратковременных, бесконечно слабых: вспышек требуется абсолютная темнота. Для того чтобы фиксировать их, по всему периметру огромной цистерны были установлены тринадцать тысяч светочувствительных трубок, всматривающихся в погруженную в непроницаемый мрак воду, готовых засечь прохождение нейтрино.
И все же даже для этого огромного защищенного детектора обнаружение этих частиц было большой удачей. Число нейтрино, зафиксированных светочувствительными трубками, оставалось приблизительно неизменным на протяжении года, вот почему данные на мониторе поставили Ёсиду в тупик.
Он смотрел на выведенную на экран диаграмму, отображавшую активность нейтрино за последние полсуток.
Дзюн провел пальцем по экрану, следя за диаграммой. Дойдя до значения на три часа ночи, палец резко взметнулся вверх. Диаграмма отмечала внезапный всплеск количества нейтрино, обнаруженных сегодня, три часа назад. Ничего подобного до сих пор не наблюдалось.
Не иначе, как произошла ошибка измерений. Какой-то сбой.
На протяжении последних трех часов весь персонал обсерватории досконально проверял оборудование и тончайшую электронику. В следующем месяце группа ученых во главе с Ёсидой должна была отправиться в Швейцарию, чтобы провести совместные эксперименты в ЦЕРНе.[8]
Если это придется отменить…
Встав из-за стола, Ёсида потянулся, расправляя ноющую спину, и прошел к окну. Он любил освещение этого раннего утреннего часа, идеальное для его хобби — фотографии. Стены кабинета украшали снимки Ёсиды: гора Фудзи на рассвете, отражающаяся в озере Кавагути, пагода в Наре на фоне огненно-красных осенних кленов и его любимый снимок — водопады Сирайто зимой, с одетыми в лед скелетами деревьев, разбивающими лучи утреннего солнца на сотни крохотных радуг.
Сейчас за его окном расстилался гораздо менее живописный ландшафт обсерватории, но внизу раскинулся небольшой водный сад рядом с ухоженным и обработанным буддийским садом, окружившим высокую зазубренную скалу. Дзюн часто сравнивал себя с этой скалой, одинокой, сгорбленной, окруженной бурлящей жизнью.
Он оторвался от размышлений, услышав, как за спиной распахнулась дверь. В кабинет быстро вошла Джанис Купер, длинноногая светловолосая аспирантка из Стэнфордского университета. Она была на тридцать лет моложе Дзюна, настолько же худая, насколько он был тучным. Доктор Купер неизменно источала аромат кокосового масла и держала себя так, словно вот-вот унесется прочь, слишком наполненная калифорнийским солнцем, чтобы сидеть на месте.
Порой она выводила Дзюна из себя одним своим присутствием.
— Доктор Ёсида! — воскликнула она, запыхавшись, словно бежала сюда со всех ног. — Я только что говорила с нейтринной обсерваторией Садбери в Канаде и лабораторией «Айскьюб» в Антарктиде. Там тоже были зафиксированы резкие всплески числа нейтрино, в тот же самый момент времени, что и у нас.
Очевидно, доктор Купер собиралась добавить еще что-то, но Дзюн поднял руку, чтобы обдумать услышанное и облегченно вздохнуть. Значит, никакого сбоя не было. Это решало одну загадку, но приносило на хвосте новый, гораздо более тревожный вопрос: что в таком случае было источником столь колоссального выброса нейтрино? Рождение сверхновой звезды в глубинах космоса? Мощная вспышка на Солнце?
Словно прочитав его мысли, доктор Купер заговорила снова:
— Рику спрашивал, спуститесь ли вы к нему вниз. Он считает, что нашел способ установить местонахождение источника выброса нейтрино. Когда я уходила, он как раз над этим работал.
Дзюн не хотел тратить время на причуды доктора Рику Танаки. Получив убедительные доказательства того, что резкий всплеск количества зафиксированных нейтрино не является следствием неисправности одной из систем обсерватории, он решил, что загадка может подождать еще несколько часов. Сам он не сомкнул глаз всю ночь, а в свои шестьдесят три был уже не юношей.
— Рику просил очень настойчиво, — не сдавалась доктор Купер. — Он сказал, это важно.
— Для доктора Танаки все важно, — пробурчал под нос Дзюн, даже не пытаясь скрыть свое презрение.
Однако, несмотря ни на что, в голосе доктора Купер прозвучало возбуждение:
— Рику уверен, что эти нейтрино имеют земное происхождение.
Дзюн уставился на молодую женщину.
— Это невозможно!
Основная часть нейтрино приходит с фоновым излучением Вселенной: солнечные протуберанцы, умирающие звезды, сталкивающиеся галактики. Но некоторые нейтрино, называющиеся геонейтрино, рождаются в самой Земле: от распадающихся изотопов в почве, от космических лучей, проникающих в верхние слоя атмосферы, даже от взрыва ядерной бомбы.
— Рику в этом уверен, — настаивала доктор Купер.
— Чепуха. Для такого мощного выброса нейтрино потребовалась бы энергия, эквивалентная одновременному взрыву ста термоядерных бомб.
Порывисто вскочив с места, Дзюн направился к двери. Правую ногу пронзила резкая боль — обострение невралгии седалищного нерва.
«Пожалуй, мне лучше спуститься вниз».
Это решение было порождено не столько желанием узнать, прав ли доктор Танака, сколько стремлением доказать, что молодой физик ошибается. Подобное случалось крайне редко, и Дзюн не собирался пропустить такой случай.
Доктор Купер открыла перед ним дверь, а сама осталась, чтобы закончить свою работу. Стараясь скрыть хромоту, Дзюн вышел в коридор и направился к лифту, который спускался с верхних этажей в подземные лаборатории. Шахта была установлена совсем недавно. До сооружения лифта попасть в сердце горы можно было только по тоннелю для грузовых машин или в вагонетках. Но хотя новый способ был гораздо быстрее, он внушал Дзюну страх.
Кабина неслась вниз, словно падающий камень, отчего у Ёсиды тошнота подступала к горлу. Одолеваемый клаустрофобией, пожилой ученый слишком отчетливо представлял себе многометровую толщу скал, нараставшую у него над головой. Когда кабина наконец опустилась до самого дна шахты, двери открылись, и Дзюн прошел в главный центр управления детектором. Разделенный на отдельные закутки и кабинеты зал внешне ничем не отличался от обычной лаборатории на поверхности земли.
Однако Дзюн знал, что это впечатление обманчиво.
Выйдя из кабины лифта, он ссутулился, чувствуя тяжесть горы Икено над собой. Дежурный физик стоял у закрепленного на стене жидкокристаллического монитора в дальнем конце главного зала.
Доктору Рику Танаке было двадцать с небольшим, рост его едва превышал пять футов. Физик-вундеркинд уже защитил две докторские диссертации и работал здесь над третьей. Сейчас молодой ученый стоял, заложив руки за спину, и сосредоточенно разглядывал выведенную на монитор карту земного шара. В левой половине экрана мелькали столбцы цифр.
Танака склонил голову набок, словно пристально вслушиваясь в какие-то звуки, слышные ему одному, — быть может, это был шепот, содержащий ответы на тайны Вселенной.
— Результаты очень любопытные, — сказал он, даже не оборачиваясь, вероятно уловив отражение Дзюна в одном из погашенных мониторов сбоку от себя.
Дзюн нахмурился, столкнувшись с этим вопиющим отсутствием элементарных приличий. Ни приветственного поклона, ни слова о том, что пожилому ученому пришлось проделать долгий путь, чтобы спуститься сюда. Поговаривали, что молодой физик страдает синдромом Аспергера, легкой формой аутизма. Однако Дзюн был уверен в том, что его коллега просто невоспитан и использует этот диагноз как прикрытие.
Подойдя к стоящему перед монитором Танаке, пожилой ученый обратился к нему так же бесцеремонно:
— Ну, что там?
— Я собирал данные о нейтрино из всех лабораторий земного шара. От русских на озере Байкал, от американцев в Лос-Аламосе, от англичан в обсерватории Садбери.
— Я уже слышал, — нетерпеливо сказал Дзюн. — Все они зафиксировали выброс нейтрино.
— Я связался и с другими лабораториями, и они также прислали свои результаты. — Танака кивнул на мелькающие колонки цифр. — Нейтрино летят по прямой от источника, породившего их. Ни сила тяжести, ни гравитация не влияют на их траекторию.
Дзюн внутренне ощетинился. Ему не нужно читать лекции о таких основополагающих вещах.
Судя по всему, Танака не заметил неприязни пожилого ученого. Он продолжил:
— А значит, проще простого воспользоваться данными из разных источников по всему земному шару и определить, где находится источник этого выброса.
Дзюн удивленно заморгал. Это было такое очевидное решение. Он залился краской. Как директору обсерватории, ему следовало бы додуматься самому.
— Я пропустил программу четыре раза, с каждым проходом уточняя параметры поиска. Источник определенно имеет земное происхождение.
Танака застучал по клавиатуре под монитором. На экране появилось изображение земного шара с координатной сеткой. Сначала Западное полушарие, затем Северная Америка, потом западная половина Соединенных Штатов. Еще несколько нажатий на клавиши — и перекрестье застыло на Скалистых горах.
— Источник находится здесь.
Дзюн прочитал географическое название, вспыхнувшее внизу экрана.
Юта.
— Как такое может быть? — выдавил он, не в силах поверить в этот невозможный результат.
Ему вспомнились его же собственные слова, сказанные совсем недавно доктору Купер, о том, что для порождения столь мощного всплеска количества обнаруженных нейтрино потребуется взрыв ста термоядерных бомб.
Танака пожал плечами, невозмутимо спокойный. Дзюн едва сдержал желание отвесить ему затрещину, чтобы получить хоть какую-то реакцию. Вместо этого он уставился на экран, на топографию горных хребтов. Его мысли были полностью заняты единственным вопросом:
«Черт побери, что там происходит?»
Лошадь неслась вниз по склону через лес из дугласовой пихты, ситхинской ели и широкохвойной скрученной сосны. Хэнк низко пригнулся к холке кобылы, уклоняясь от низко нависающих ветвей, и все равно колючие иглы хлестали и царапали его. Кай, которая сидела у него за спиной, крепко обхватив его за пояс, приходилось не слаще.
Он услышал резкий крик девушки, проникнутый болью, почувствовал, как она высоко подпрыгнула в седле, которое им приходилось делить на двоих, ощутил ее ужас по тому, как вцепились в его рубашку ее пальцы, как судорожно вырывается ее дыхание.
Хэнк отпустил поводья, доверяя Марии самой отыскивать дорогу и выбирать, куда поставить ноги. Он беспокоил кобылу лишь резкими натягиваниями узды, не позволяя ей покинуть защитный покров леса. Кауч не отставал: он следовал по кратчайшему пути между деревьями, припадая к земле.
Военный вертолет продолжал гнаться за ними, его двигатели оглушительно ревели над верхушками деревьев. Полог леса обеспечивал некоторое укрытие, однако Хэнк все больше убеждался в том, что охотники преследуют их, ориентируясь по инфракрасному датчику, улавливающему тепловое излучение тел.
Длинная очередь сшибла ветки и иголки с соседней ели. Острые щепки больно впились Хэнку в щеку. Охотники пристреливались, нащупывая цель. Не успел затихнуть грохот крупнокалиберных пулеметов, как за спиной у Хэнка послышался пронзительный крик:
— Профессор!
Рискнув, Кай отпустила одну руку и указала вперед.
Прямо у них на пути была обширная поляна, освещенная ярким солнечным светом. Она заросла травой, среди которой лишь тут и там торчали чахлые кусты можжевельника и обнаженные глыбы гранита. За поляной снова продолжался лес, но как до него добраться? На открытом месте охотники расправятся с ними без труда.
Словно почувствовав тревогу хозяина, Мария начала сбавлять шаг.
Безвыходную ситуацию заметил кое-кто еще. Лес позади снова разорвался треском крупнокалиберных пулеметов.
«Охотники стремятся выгнать нас из леса».
Не имея выбора, Хэнк вынужден был подчиниться. Он пустил лошадь галопом, что было совсем небезопасно в густом лесу. Свистнув, профессор подозвал Кауча, и они выскочили на солнечный свет. Покинув лес, Хэнк направился к ближайшей гранитной глыбе. Ему вдогонку устремились пулеметные очереди, выбивая в траве две параллельные линии.
Хэнк пустил Марию вокруг глыбы, словно это была бочка в родео. Кобыла резко развернулась, глубоко зарываясь копытами в рыхлую землю и траву. Хэнк отклонился в сторону, удерживая равновесие, но Кай разжала руки, застигнутая врасплох внезапным поворотом.
— Держись крепче! — заорал Хэнк.
Однако для преследователей этот маневр также явился полной неожиданностью.
Крупнокалиберные пули вышибли брызги камня из глыбы, укрывшей беглецов, и вертолет пронесся мимо цели. Винтокрылая машина заложила вираж, разворачиваясь, и снова устремилась на добычу.
Но Хэнк не стал останавливать Марию. Он направил лошадь прямо навстречу летящему на бреющем полете вертолету. Отпустив поводья, профессор выхватил из кобуры револьвер. Это был «рюгер» 45-го калибра, достаточно мощный, чтобы справиться с диким медведем, которые изредка встречались в этих краях. Хэнк не знал, будет ли расценен выстрел по вертолету Национальной гвардии как военные действия индейцев против правительства, однако не он начал первым. К тому же его целью было не убить, а только отвлечь внимание.
Мчась навстречу вертолету, Хэнк снова и снова нажимал на спусковой крючок, разряжая барабан. Он не видел причин сдерживаться. Несколько пуль даже нашли цель, оставив трещины на лобовом стекле.
Неожиданное нападение застигло охотников врасплох.
Вертолет вильнул вбок, пулеметные очереди оборвались, так как пулеметчиков отбросило в сторону. Хэнк ударил пятками по бокам кобылы и пустил ее вперед, поднырнув под брюхо вертолета. До винтокрылой машины было так близко, что Хэнк смог бы дотянуться рукой до лыжного шасси.
Он успел разглядеть одного пулеметчика, свисающего из открытого люка, — тот был с ног до головы в черном, как это любят бойцы спецназа. На мгновение они скрестили взгляды, затем Мария выскочила из-под вертолета. Рев двигателей и гул несущего винта напугали кобылу, и ей не требовалось дополнительной команды пуститься во весь опор.
Мария снова устремилась к лесу и через несколько секунд нырнула под его спасительную сень.
Кауч вбежал на опушку несколькими ярдами левее.
Протяжно завывая двигателями, вертолет опять взмыл вверх, развернулся и бросился за беглецами.
Эта игра в кошки-мышки не могла продолжаться бесконечно. До сих пор беглецам сопутствовало везение, однако ниже по склону альпийский хвойный лес перейдет в открытые луга с редкими одинокими дубами. Вероятно, охотникам это также было известно. Вертолет несся следом. Нечего было и думать о том, чтобы дважды обмануть преследователей одной и той же уловкой. К тому же у Хэнка кончились патроны.
Его взгляд привлекла серебряная полоска, блеснувшая справа. По узкой расселине бежал берущий начало в ледниках горный ручей, вздувшийся от таяния снегов и дождей. Хэнк коленями направил лошадь к воде.
Как только они оказались на берегу, профессор пришпорил Марию. Лошадь тяжело плюхнулась в середину потока, поднимая брызги, однако дальше их пути должны были разойтись.
Хэнк бросил поводья, схватил Кай за руку и, увлекая ее за собой, скатился с седла вниз по течению. Другой рукой ему удалось хлопнуть кобылу по крупу, прощаясь с ней и в то же время пуская ее вперед. Лошадь выбралась на берег, а Хэнка и Кай понесла дальше ледяная вода. Рядом с ними барахтался Кауч. Бурлящий поток подхватил всех и потащил дальше. Хэнка затянуло под воду, и последним, что он услышал, был пронзительный крик девушки.
Отчаянно колотившая ногами Кай вырвалась на поверхность, чувствуя, как ее пятка наткнулась на что-то мягкое. Когда профессор стащил ее с седла, она опешила от неожиданности, но, как только ее атаковал холод, Кай испустила долгий крик, зажатый у нее в груди еще с момента взрыва, прогремевшего несколько часов назад.
И тотчас ей в рот хлынула вода.
Весь воздух из легких ушел на крик, и она начала задыхаться. Стремительный поток закружил ее, швыряя на склизкие камни. Ледяная вода забилась в нос. Затем ее голова снова показалась над поверхностью. Девушка закашлялась и закричала. Чьи-то сильные руки подхватили ее и поволокли к берегу. Кай попыталась выбраться из ручья, однако те же самые руки рывком утянули ее обратно в воду.
— Оставайся здесь! — прошипел профессор Канош.
Он сам тоже наглотался воды, мокрые седые волосы облепили череп. Собака выбралась на валун, все еще оставаясь по грудь в потоке.
— Зачем? — спросила Кай, начиная клацать зубами от холода и ужаса.
Хэнк молча указал вверх.
Поискав глазами, девушка успела заметить вертолет, скрывшийся за гребнем на западе.
— Тепло человеческого тела, — объяснил профессор. — Вот почему за нами так эффективно следили в лесу, вот почему мы никак не могли оторваться от погони. Будем надеяться, преследователи погонятся за разгоряченной Марией в глубь леса.
Кай все поняла.
— А холодная вода ручья помогла нам спрятаться.
— Небольшой трюк. Какими бы мы были индейцами, если бы не смогли перехитрить охотника в лесу?
Несмотря на весь ужас положения, глаза профессора улыбались. Кай почувствовала, как от этого ей становится теплее.
— Пошли, — сказал Канош, помогая ей выбраться из ледяного ручья.
Его собака выбежала на берег и энергично встряхнулась, освобождая шерсть от воды.
Кай попыталась последовать ее примеру: помотала головой, затем потрясла куртку, чтобы изнутри ушел леденящий холод. Одна золотая пластина вывалилась из-за пазухи и упала на землю. Профессор Канош пристально посмотрел на нее, но даже не сделал попытки ее поднять. Кай сама подобрала пластину и убрала ее обратно за пазуху.
Профессор Канош указал вниз по склону.
— Нам нужно двигаться, чтобы согреться.
— Куда идти? — спросила Кай, все еще клацая зубами.
— Первым делом как можно дальше отсюда. Наша уловка обманет охотников только до тех пор, пока Мария не выбежит из леса. Увидев, что в седле у нее никого нет, они тотчас же вернутся назад, и нам нужно позаботиться о том, чтобы к тому времени нас уже и след простыл.
— А дальше что?
— Вернемся к цивилизации. Обратимся за помощью. Окружим себя со всех сторон людьми.
Он решительно направился вниз, следуя по едва различимой оленьей тропе, однако Кай прочитала у него на лице тревогу. Тут она вспомнила, что как раз разговаривала по телефону, когда Канош ее нашел. Дядя Пейнтер — большая шишка в Вашингтоне, занимается чем-то связанным с национальной безопасностью. Конечно, он не такой уж близкий родственник, но все же наполовину дядя с отцовской стороны. Кай виделась с ним лишь несколько раз, последний — на похоронах своего отца. Однако все племя пеко было одной большой семьей. Все были связаны между собой родственными отношениями. У Кай была целая тысяча дядьев и теток. И все знали, что, если с тобой случилась большая неприятность, звонок дяде Кроу поможет уладить дело.
— Я знаю, кто нам сумеет помочь, — сказала девушка.
Не сбавляя шага, она сунула руку в карман джинсов и достала сотовый телефон. После купания в горном ручье из маленького аппарата вытекала вода. Включить его так и не получилось. Нахмурившись, Кай убрала телефон в карман. Впрочем, ей все равно вряд ли удалось бы поймать здесь сигнал. В прошлый раз, выше в горах, ей просто повезло.
Профессор Канош заметил ее бесплодную попытку.
— Ладно, в таком случае первым делом в повестке дня значится телефон, откуда можно будет позвонить, прежде чем охотники снова выйдут на наш след. Даже если для этого придется отдаться в руки полиции штага или Национальной гвардии.
Кай остановилась как вкопанная.
— Но ведь именно они пытались нас убить.
— Нет. Я успел разглядеть их форму. Это определенно солдаты, но они не из Национальной гвардии.
— Тогда кто?
— Быть может, сотрудники какого-го правительственного ведомства или группа наемников, выполняющих выгодный заказ. Как бы то ни было, одно можно сказать точно.
— И что же?
Следующие слова Каноша окатили девушку леденящим холодом, с которым не могло сравниться даже купание в горном ручье.
— Кто бы это ни был, они хотят тебя убить.
— Она хотя бы оставила свой номер? — спросил Пейнтер, забираясь на правое переднее сиденье «шевроле тахо» с правительственными номерами.
Джип стоял на бетонной дорожке рядом с частным «Гольфстримом», на котором они прилетели из Вашингтона.
Ковальски уже устроился за рулем, полностью отодвинув сиденье назад, чтобы разместить свою крупную фигуру. Чун, третий член группы, пересел в вертолет Национальной гвардии, которому предстояло вылететь на место взрыва в Скалистых горах. Однако самому Пейнтеру, прежде чем полностью посвятить себя загадочному взрыву, нужно было решить другую проблему.
Голос Кэт, пришедший по закрытой линии связи, звучал с металлическим дребезгом.
— Это все, чего мне удалось добиться от вашей племянницы. Судя по голосу, она перепугана до смерти. И ей кажется, что вокруг одни враги. Она говорила по одноразовому телефону, но оставила номер своего мобильника и попросила, чтобы вы перезвонили ей, как только приземлитесь.
— Давай номер.
Кэт продиктовала номер. У нее были и другие новости.
— Также поступило донесение от коммандера Пирса. — По ее мрачному тону Пейнтер догадался, что новости эти не из приятных. — Он встретился с Сейхан.
Пейнтер стиснул телефон.
— Она вернулась в Штаты?
— Похоже на то.
Закрыв глаза, Пейнтер вздохнул. Он даже не догадывался о том, что Сейхан снова на американской земле. Впрочем, тут нет ничего удивительного, если вспомнить ее опыт и связи. И все же внезапное появление Сейхан позволяло предположить, что происходит что-то серьезное.
— Что случилось?
— Сейхан утверждает, у нее есть ниточка, ведущая к «Эшелону».
— Какая еще ниточка?
Пейнтер выпрямился на сиденье. Ковальски держал двигатель на холостых оборотах. Кодовое название «Эшелон» применялось для обозначения главарей тайной террористической организации, известной как Гильдия. Пейнтер уже начинал жалеть о том, что покинул Вашингтон.
— Грей не сообщил никаких подробностей. Сказал лишь, что Сейхан нужна его помощь, чтобы получить доступ к Государственному архиву. Сегодня вечером они встречаются с куратором архива.
Пейнтер задумчиво наморщил лоб. Что понадобилось Сейхан в Государственном архиве? В этом архиве собраны все важные рукописи и документы, связанные с историей Америки. Какое отношение это может иметь к Гильдии? Пейнтер взглянул на часы. Времени было половина десятого вечера, то есть в Вашингтоне уже за полночь. Поздновато для встречи с сотрудниками архива.
— Грей обещал перезвонить, как только у него что-нибудь появится. Я буду держать вас в курсе.
— Обязательно. Я посмотрю, можно ли будет уладить это дело с моей племянницей, и завтра утром вернусь в Вашингтон. А до тех пор обороняй крепость.
Кэт закончила разговор, и Пейнтер набрал номер, который запомнил наизусть. После первого же гудка ему ответ ил торопливый шепот:
— Дядя Пейнтер?
— Кай, ты где?
Молчание затянулось. Пейнтер услышал на заднем плане мужской голос, призывающий Кай ответить.
И все же, когда девушка заговорила, ее слова звучали на грани слез и ужаса:
— Я… мы в Прово. В студенческом городке Университета Бригема Янга. В кабинете профессора Генри Каноша.
Пейнтер прищурился. Почему это имя показалось ему знакомым? И тут он вспомнил доклад, который прочитал по дороге из Вашингтона в Солт-Лейк-Сити, предварительный отчет о событиях в горах. Профессор Канош был близким другом женщины-антрополога, погибшей при взрыве.
Кай, все еще объятая ужасом, продиктовала адрес студенческого городка.
Пейнтер как мог постарался ее успокоить:
— Я буду в Прово через час. — Он знаком показал Ковальски, что нужно выезжать из аэропорта. — Никуда не уходи, пока я не приеду.
В телефоне зазвучал новый голос:
— Мистер Кроу, говорит Хэнк Канош. Вы меня не знаете.
— Вы коллега Маргарет Грантхем. Вы находились на месте взрыва.
Пейнтер поднял с пола чемоданчик и положил его на колени. У него уже имелось предварительное досье на профессора Каноша, как и на многих других, ставших свидетелями взрыва.
Молчание красноречиво показало, что профессор удивлен его осведомленностью, однако дрогнувший голос позволил предположить, что дело не только в удивлении.
— Мэгги… она предпочитала, чтобы ее звали Мэгги.
Голос Пейнтера стал мягче.
— Я разделяю горечь вашей утраты.
— Я вам благодарен, но вы должны знать, что мы с вашей племянницей подверглись нападению, когда спускались с гор. По нам открыл огонь вертолет с опознавательными знаками Национальной гвардии.
— Что?
В докладе Кэт не было ни слова о том, что предполагаемая террористка была обнаружена и уж тем более что кто-то в нее стрелял.
— Но по-моему, на самом деле это была не Национальная гвардия. Эти люди больше напоминали наемников, быть может, охотников за наградой, раздобывших вертолет Национальной гвардии.
Однако Пейнтер не удовлетворился этим объяснением, особенно потому, что о факте обнаружения и стрельбы не было сообщено по официальным каналам. Кто-то другой предпринял попытку задержать или устранить предполагаемую террористку. И это породило новые опасения.
— Профессор Канош, могли ли эти охотники вас опознать?
В голосе Каноша прозвучала неуверенность.
— Я… я так не думаю. Мы в основном скрывались под пологом леса, и я был в шляпе. Но если меня узнали, вы полагаете, нас могут искать здесь? Я об этом не подумал.
— И это совершенно естественно. — «Мания преследования является неотъемлемой составляющей моего ремесла». — Но в качестве дополнительной меры предосторожности не могли бы вы с Кай перебраться в какое-нибудь другое место, не связанное напрямую с вами?
Пейнтер буквально услышал, как в голове у профессора работают шестеренки.
— Я как раз собирался кое-что проверить на кафедре естественных наук, это по соседству, — наконец сказал Канош. — Мы могли бы встретиться там.
— Это было бы просто замечательно.
Получив всю необходимую информацию, Пейнтер окончил разговор. Ковальски уже выехал из аэропорта и направился на юг, в сторону автострады 1-15.
— До Прово ехать еще миль сорок, — заметил великан, жуя огрызок незажженной сигары.
Пейнтер прочитал по навигатору ожидаемое время прибытия в конечный пункт.
— Пятьдесят две минуты, — вполголоса пробормотал он.
Оглянувшись на босса, Ковальски выразительно закатил глаза.
— Если нужно, я доеду за сорок две минуты.
Прибавив газу, он вопросительно поднял брови.
Пейнтер поглубже уселся в кресло, с тревогой думая о том, что охотники, возможно, уже вышли на след Кай и профессора.
— Как насчет того, чтобы уложиться в тридцать две минуты?
Хитро усмехнувшись, Ковальски утопил педаль в пол.
— Люблю решать сложные задачки.
Джип резко набрал скорость, и Пейнтера вдавило в спинку сиденья. Хотя ему следовало бы беспокоиться о том, что стрелка спидометра подобралась к отметке сто миль в час, он испытывал облегчение от того, что приехал в Юту. Это было подтверждением того, что его инстинкты не протухли за время нахождения в подземелье под Смитсоновским институтом.
Здесь назревало что-то крупное.
И возможно, не только здесь.
Пейнтер вспомнил разговор по телефону с Кэт, доложившей о внезапном появлении Сейхан, которая предположительно нашла ниточку, ведущую к истинным главарям Гильдии. Любая информация, просачивавшаяся из этой тайной организации, представляла огромную ценность. Требовалось нечто из ряда вон выходящее, чтобы эти люди ослабили бдительность.
Например, вот такой таинственный взрыв.
Конечно, Пейнтер мог ошибаться, но он не верил в случайные совпадения. И если он прав, то ему повезло: на Восточном побережье новую ниточку будет распутывать один из его лучших людей. Несмотря на поздний час, Грей уже должен был приняться за дело.
Разумеется, если ему удастся полностью сосредоточиться на работе.
Грей проследовал за Сейхан к величественной колоннаде на фасаде здания Государственного архива. Ночь выдалась прохладной — последнее дуновение зимы перед тем, как начнется душное, влажное вашингтонское лето. В этот поздний час машин на улицах почти не было.
После внезапного появления Сейхан у него дома Грей надел черные брюки, высокие ботинки на шнуровке и футболку с длинным рукавом армейского образца, а также шерстяное пальто по колено. Сейхан, похоже, оставалась бесчувственной к холоду: ее мотоциклетная куртка по-прежнему была расстегнута, открывая тонкую алую блузку с вырезом, под которой виднелся кружевной бюстгальтер. Кожаные штаны обтягивали изгибы тела молодой женщины, однако в ее поведении не было никакого кокетства. Во всех ее движениях сквозила напряженная деловитость. Ее взгляд замечал малейшее колебание ветки, согнутой ветром. Она была подобна рояльной струне, натянутой до предела и готовой вот-вот оборваться. Впрочем, все это было необходимо ей для того, чтобы оставаться в живых.
Они направились к служебному входу в архив со стороны Пенсильвания-авеню. Этот вход выглядел совсем непримечательным по сравнению с огромными бронзовыми дверями главного входа в противоположном конце здания. Тот подъезд вел к центральной ротонде архива, залу, в котором были выставлены оригиналы Декларации независимости, Конституции и Билля о правах, заключенные в стеклянные капсулы, заполненные гелием.
Однако в этот полуночный визит Грея и Сейхан интересовали другие документы. В архиве содержалось свыше десяти миллиардов записей, охватывающих всю американскую историю, четко систематизированных, собранных на девятистах тысячах квадратных футов хранилища. Грей понимал, что без помощи им нужный документ не найти.
Когда они приблизились к входу, дверь перед ними распахнулась. Грей напрягся, но тут на пороге показался худощавый человек и махнул им рукой. Он сердито хмурился. Доктор Эрик Хейсман был одним из кураторов архива и отвечал за историю Америки колониальной эпохи.
— Ваш коллега уже внутри, — вместо приветствия сказал куратор.
У него были белоснежные волосы до плеч и ухоженная эспаньолка. Открывая перед ночными гостями дверь, он нервно теребил очки, висящие на цепочке на шее. Он явно не обрадовался тому, что его вызвали из дома в столь поздний час. Предупрежденный в самую последнюю минуту, куратор был в будничных джинсах и свитере.
Грей обратил внимание на вышитую на свитере эмблему футбольного клуба «Вашингтонские краснокожие» — профиль индейца в головном уборе из перьев. Сейчас этот символ показался ему знаковым, учитывая то, зачем они сюда пришли. Специализацией доктора Хейсмана были отношения молодых американских колоний и коренного населения, встретившего переселенцев в Новом Свете. Как раз такие знания и требовались Грею в его расследовании.
— Прошу за мной, — сказал Хейсман. — Я подготовил комнату рядом с главным хранилищем. Мой помощник принесет любые документы, какие вам понадобятся.
Пройдя в фойе, он обернулся к своим спутникам.
— Все это выходит за рамки установленного порядка. Даже сотрудники Верховного суда запрашивают материалы только в часы работы архива. Было бы гораздо проще, если бы вы сообщили мне о конкретном характере ваших исследований.
Похоже, куратор готов был и дальше отчитывать ночных посетителей, но тут его взгляд случайно остановился на лице Сейхан. То, что он увидел, заставило его умолкнуть и поспешно отвернуться.
Грей посмотрел на молодую женщину. Встретившись с его взглядом, та подняла бровь — воплощение самой невинности. Когда Сейхан отвернулась, Грей заметил у нее под правым ухом небольшой шрам, наполовину прикрытый прядью черных волос. Определенно, шрам был свежий. Куда бы ни завело Сейхан расследование деятельности Гильдии, несомненно, путь этот оказался очень трудным.
Пройдя следом за куратором по лабиринту коридоров, они добрались до маленькой комнаты с большим столом для совещаний посредине и устройствами для чтения микропленок вдоль стены. Там их уже ждали двое. Одной была молодая женщина студенческого возраста с безукоризненной кожей цвета черного дерева. Казалось, она сошла со страниц журнала мод. Прямое черное платье, обтягивающее ее фигуру, только усиливало это впечатление. Идеальная косметика на лице позволяла предположить, что девушка не прохлаждалась дома, когда ее внезапно вызвали на работу.
— Моя помощница Шарин Дюпре. Она свободно говорит на пяти языках, но родным для нее является французский.
— Рада с вами познакомиться, — сказала Шарин.
У нее был низкий бархатный голос, приправленный легким арабским акцентом.
Грей пожал ей руку. «Уроженка Алжира», — заключил он по ее певучему произношению. Хотя эта североафриканская страна стряхнула иго французских колонизаторов еще в начале шестидесятых годов двадцатого века, французский язык по-прежнему оставался широко распространенным среди ее населения.
— Извините, что заставили вас ждать, — сказал Грей.
— Да ничего страшного, — послышался грубоватый ответ с противоположного конца стола, Второй из ожидающих был хорошо знаком Грею. Монк Коккалис, одетый в тренировочный костюм и бейсболку, сидел, положив ноги на стол. Его лицо ярко сияло в свете люминесцентных, ламп. Он кивнул на стройную помощницу куратора. — Особенно если учесть, в каком приятном обществе я здесь находился.
Девушка чуть склонила голову, и у нее на лице мелькнула тень улыбки.
Монк прибыл в архив раньше своего коллеги, что и неудивительно, ведь центральное управление «Сигмы» располагалось совсем неподалеку отсюда. Кэт настояла на том, что ее муж должен присоединиться к Грею. Но Грей подозревал, что это поручение обусловлено скорее стремлением убрать Монка подальше, чтобы он не путался под ногами, чем желанием обеспечить прикрытие исследователям.
Все уселись за стол, кроме доктора Хейсмана, который остался стоять, сплетя руки за спиной.
— Быть может, теперь вы наконец объясните, почему нас созвали сюда в этот поздний час?
Грей открыл конверт из плотной бумаги, достал оттуда письмо, написанное по-французски, и протянул его Шарин. Но прежде чем та смогла его взять, Хейсман поспешно наклонился и схватил письмо, одновременно другой рукой водружая очки на место.
— Что это? — спросил куратор, проглядывая страницы. Судя по всему, он не владел французским, однако у него округлились глаза, когда он дошел до подписи под письмом. — Бенджамин Франклин. — Хейсман взглянул на Грея. — Похоже, это его собственноручная подпись.
— Да, это уже установлено, и письмо переведено…
Куратор не дал ему договорить.
— Но это же ксерокопия. Где оригинал?
— Это не имеет значения.
— Для меня имеет! — выпалил Хейсман. — Я прочитал все, написанное рукой Франклина. Но ничего подобного я не видел. Взять хотя бы эти рисунки…
Бросив страницу на стол, он ткнул пальцем в один из набросков.
На рисунке был изображен белоголовый орлан с распростертыми крыльями, сжимающий в одной лапе оливковую ветвь, а в другой — пучок стрел. Очевидно, это был всего лишь эскиз.
К отдельным элементам изображения были сделаны подписи неразборчивыми каракулями.
— Похоже на один из первых эскизов Большой печати Соединенных Штатов. Но это письмо датируется тысяча семьсот семьдесят восьмым годом, то есть оно должно быть написано за несколько лет до того, как впервые был обнародован эскиз Большой печати. Несомненно, речь идет о подделке.
— Нет, это не так, — решительно возразил Грей.
— Позвольте мне… — Шарин осторожно забрала страницы. — Вы сказали, что письмо уже переведено, но я с радостью удостоверю правильность работы.
— Буду вам очень признателен, — сказал Грей.
Хейсман принялся расхаживать вокруг стола.
— Насколько я понимаю, именно содержание этого письма явилось причиной нашей ночной встречи. Быть может, вы объясните, почему то, чей возраст больше двух столетий, не могло подождать до утра?
Впервые заговорила Сейхан. Ее голос прозвучал тихо, но в нем сквозила холодная угроза:
— Потому что ради этих страниц была пролита кровь.
Ее слова мгновенно отрезвили Хейсмана, и он сел за стол.
— Замечательно. Расскажите мне об этом письме.
— Оно из переписки Франклина с одним французским ученым. Человеком по имени Аршар Фортескью. Он входил в группу ученых, объединенных Франклином. Американское общество распространения полезных знаний.
— Да, мне знакомо это общество, — кивнул Хейсман. — Оно входило в состав Американского философского общества, но занималось более конкретной задачей сбора свежих научных идей. Наиболее известны археологические исследования памятников американских индейцев, проведенные этим обществом. В конце концов его члены стали буквально одержимы всем этим. Они раскапывали индейские могилы и погребальные курганы по всем территориям колоний.
Заговорила сидящая рядом Шарин:
— Похоже, именно этому и посвящено письмо. В нем просьба к этому французскому ученому помочь Франклину снарядить экспедицию в Кентукки. — Наморщив лоб, она перевела: — «…Обнаружить и исследовать индейский погребальный курган в форме змеи, найти зарытую в нем угрозу Америке».
Девушка оторвалась от письма.
— Похоже, проблема требовала безотлагательного решения.
В доказательство своих слов она провела пальцем по странице, переводя вслух:
— «Мой Дорогой Друг, с прискорбием извещаю Вас о том, что наши надежды на четырнадцатую колонию — Дьявольскую колонию — разбиты. Шаманы союза ирокезов, направлявшиеся на встречу с губернатором Джефферсоном, попали в засаду и были подло перебиты. С их смертью все те, кто обладал знаниями о „великом эликсире“ и „бледных индейцах“, перешли в руки Судьбы. Но один шаман, погребенный под грудой трупов, остался жив и перед смертью успел сказать несколько слов, в которых теперь наша единственная надежда. Он рассказал о карте, укрытой внутри черепа рогатого демона, завернутого в разрисованную бизонью шкуру. Череп спрятан в погребальном кургане, священном для племен, живущих в Кентукки. Быть может, рассказы о демонах и утерянных картах были плодом умирающего рассудка, однако мы не можем рисковать. Для нас жизненно необходимо получить эту карту до того, как ее захватит наш Враг. На этом фронте нам удалось обнаружить одну ниточку, ведущую к силам, которые стремятся разбить вдребезги наш молодой союз. Это символ, обозначающий наших врагов».
Девушка повернула страницу так, чтобы стало видно всем. На рисунке был изображен циркуль, установленный на строительном угольнике, а внутри крошечный полумесяц и пятиконечная звездочка.
Шарин подняла голову.
— Похоже на эмблему масонов, но такого варианта со звездой и полумесяцем — я никогда не видела. А вы?
Грей молчал, наблюдая за тем, как доктор Хейсман изучает изображение. Наконец куратор медленно покачал головой.
— Франклин сам был масоном. Он не стал бы порочить свой собственный орден. Нет, вероятно, это что-то совершенно другое.
Монк склонился над рисунком. Хотя его лицо оставалось непроницаемым, по тому, как у него раздулись ноздри, Грей понял, что он учуял что-то скверное. Несомненно, Монк тоже узнал эмблему руководства Гильдии. Он посмотрел на напарника, и в его глазах тот прочел один-единственный вопрос: «Как этот символ оказался в письме Бенджамина Франклина какому-то французскому ученому?»
Грей и сам хотел бы получить ответ на этот вопрос.
Монк озвучил еще одну загадку:
— А почему старина Бен просит помочь с поисками какого-то француза? Несомненно, у него под рукой были люди, способные возглавить подобную экспедицию в глушь Кентукки.
Сейхан предложила объяснение:
— Возможно, Франклин не доверял своему окружению. Этот таинственный враг, о котором он упоминает в письме… Не исключено, что враги могли проникнуть в правительство.
— Возможно, — согласился Хейсман. — Но Франция была нашей союзницей в войне за независимость, и Франклин провел много времени в Париже. Что гораздо важнее, у французских колонистов сложились тесные связи с коренным населением, когда канадские колонисты сражались плечом к плечу с местными индейцами против английских войск. Если Франклину потребовался человек, чтобы изучить вопрос, очень деликатный для индейцев, неудивительно, что он обратился к французу.
— Похоже, письмо это подтверждает, — сказала Шарин. Она перевела еще несколько строчек: — «Аршар, вы были доверенным лицом и близким другом покойного вождя Канасатего (чья смерть от яда, по моему глубокому убеждению, дело рук того же самого коварного Врага), и посему я не могу найти никого, кто был бы более достоин возглавить эти жизненно важные поиски. Нельзя допустить, чтобы вас постигла неудача».
Несмотря на эти слова, Грей заподозрил, что в действительности ответ на вопрос Монка является сочетанием обеих версий. Судя по зловещему тону письма, Франклин очень опасался чего-то и потому обращался за помощью к человеку, которому доверял, и у которого были тесные связи с местными племенами.
— А кто такой этот Канасатего? — спросил Монк, зевая и прикрывая кулаком рот, однако проницательный блеск его глаз подсказал Грею, что этот зевок притворный.
Грей догадался, чем вызван интерес Монка. В письме подразумевалось, что таинственный враг Франклина расправился с этим индейским вождем, а если нарисованная эмблема не просто случайное совпадение, то возможно, что это тот самый враг, с которым вот уже много лет ведет борьбу «Сигма». Это казалось невозможным, но чем еще объяснить тот факт, что Гильдия завладела именно этим письмом, в котором содержится ее знак, и надежно его спрятала?
Хейсман шумно вздохнул, избавляясь от налета холодной официальности.
— Вождь Канасатего, — начал он, и в его голосе прозвучала теплота, с какой говорят о близком друге, — это историческая личность, о которой известно немногим, однако он сыграл ключевую роль в образовании Америки. Некоторые считают его забытым отцом-основателем.
— Доктор Хейсман подробно исследовал жизнь этого ирокезского вождя, — с гордостью объяснила Шарин. — Именно его диссертация подтолкнула Конгресс принять резолюцию относительно той роли, которую сыграли индейцы в образовании вашей страны.
Хейсман смущенно отмахнулся от похвалы, однако у него порозовели щеки, и он расправил плечи.
— Это поразительная фигура. Канасатего был самым великим и самым влиятельным индейским вождем своего времени. Если бы он не погиб таким молодым, трудно сказать, каким бы стало наше государство, особенно в том, что касается отношений с индейцами.
Грей откинулся на спинку стула.
— И он был убит, как говорится в письме?
Кивнув, Хейсман наконец снова сел на место.
— Он был отравлен. Историки до сих пор спорят о том, кто его убил. Одни говорят, что это было делом рук британских шпионов. Другие утверждают, что это сделали его же соплеменники.
— Похоже, у старины Бена на этот счет была собственная теория, — добавил Монк.
Хейсман жадно уставился на письмо.
— Очень любопытно.
Грей подумал, что теперь без труда убедит куратора помочь им в поисках. Недовольство и раздражительность Хейсмана полностью улетучились, остался только жадный интерес.
— Почему же этот ирокезский вождь был так важен? — спросил Монк.
Взяв ксерокопию письма, Хейсман указал на грубое изображение белоголового орлана с распростертыми крыльями и постучал пальцем по пучку стрел.
— Вот почему. — Куратор обвел взглядом сидящих за столом. — Известно ли вам, почему орлан на Большой печати Соединенных Штатов сжимает в лапе пучок стрел?
Пожав плечами, Грей придвинул рисунок ближе.
— Оливковая ветвь в одной лапе олицетворяет мир, а стрелы в другой олицетворяют войну.
Лицо куратора растянулось в кривой усмешке — впервые за все время.
— Это распространенное заблуждение. Однако за пучком из тринадцати стрел стоит своя история, связанная с историей вождя Канасатего.
Грей решил не перебивать Хейсмана, рассудив, что лучше дать ему выговориться.
— Канасатего был вождем племени онондага, одного из шести индейских племен, объединившихся в лигу ирокезов. Этот уникальный союз племен к тому времени насчитывал уже несколько столетий — он был образован еще в начале шестнадцатого века, задолго до основания США. После многих поколений кровопролитных войн отчаявшиеся племена наконец, согласились объединиться ради общего блага, и наступил мир. Племена создали демократическую и эгалитарную систему правления, в которой представители каждого племени имели голос. Ничего подобного в ту пору на земле не было, союз разработал свои законы и собственную конституцию.
— Что-то мне это чертовски напоминает, — пробормотал Монк.
— И это действительно так. Вождь Канасатего встретился с колонистами в тысяча семьсот сорок четвертом году и представил им ирокезскую лигу как пример, которому им надлежит следовать, призвал их объединиться ради общего блага. — Хейсман обвел взглядом присутствующих. — Бенджамин Франклин присутствовал на той встрече и рассказал о ней тем, кто через какое-то время начал разрабатывать нашу конституцию. Один из делегатов конституционного собрания, Джон Ратледж от Южной Каролины, даже привел выдержки из ирокезского закона своим собратьям, зачитав их прямо из свода законов племен, начинавшегося словами: «Мы, народ, образуя союз, провозглашаем мир, равенство и порядок…»
— Подождите, — встрепенулся Монк. — Да ведь это же слово в слово преамбула Конституции Соединенных Штатов. Вы хотите сказать, что мы создали наш основополагающий документ по образу и подобию каких-то древних индейских законов?
— Это утверждаю не только я, но и Конгресс Соединенных Штатов. Резолюция номер триста тридцать один, принятая в октябре тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, признает влияние ирокезской конституции на нашу собственную конституцию и на Билль о правах. Хотя идут споры о степени этого влияния, отрицать факты нельзя. Наши отцы-основатели даже увековечили признательность ирокезам в государственном гербе.
— Каким образом? — спросил Грей.
Хейсман снова постучал пальцем по рисунку.
— На встрече в тысяча семьсот сорок четвертом году вождь Канасатего подошел к Бенджамину Франклину и преподнес ему дар — одну оперенную стрелу. Когда Франклин выразил недоумение, Канасатего забрал у него стрелу, сломал ее о колено и бросил обломки на пол. Затем он вручил Франклину пучок из тринадцати стрел, связанных вместе кожаным ремнем. Канасатего попробовал сломать пучок о колено, как и в первый раз, однако сломать стрелы, связанные воедино, оказалось невозможно. После чего вождь преподнес пучок Франклину, и смысл этого подарка стал ясен всем. Для того чтобы выжить и быть сильными, тринадцати колониям требовалось объединиться: только в этом случае новое государство нельзя будет сломать. Орел на Большой печати держит в лапе тот же самый пучок из тринадцати стрел — это вечная, хотя и скрытая благодарность вождю Канасатего за его мудрые слова.
Пока Хейсман рассказывал эту историю, Грей изучал рисунок в письме. Ему не давало покоя ощущение, что тут что-то не так. Изображение было грубым, с загадочными примечаниями по бокам и внизу, но, присмотревшись внимательнее, Грей понял, что же обеспокоило его в этом раннем варианте Большой печати.
— На рисунке четырнадцать стрел, — сказал он.
Хейсман склонился над письмом.
— Что?
Грей указал.
— Сосчитайте сами. Орел сжимает в когтях четырнадцать стрел, а не тринадцать.
Остальные встали и сгрудились вокруг рисунка.
— Он прав, — подтвердила Шарин.
— Разумеется, это лишь набросок, — сказал Хейсман. — Приблизительное изображение того, что должно быть.
Сейхан скрестила руки на груди.
— А может быть, и нет. Разве Франклин в своем письме не упоминал какую-то четырнадцатую колонию? Что он имел в виду?
Чем дольше Грей всматривался в орла, тем больше крепла у него одна мысль.
— В письме также намекается на тайную встречу Томаса Джефферсона с вождями ирокезского союза. — Он перевел взгляд на Хейсмана. — А что, если Джефферсон и Франклин собирались образовать еще одну колонию, четырнадцатую, из коренных жителей Америки, индейцев?
— Дьявольскую колонию, — сказал Монк, использовав слово, которое употребил в своем письме Франклин. — Как в выражении «красные дьяволы».
Грей кивнул:
— Быть может, лишняя стрела на этом раннем наброске изображает колонию, которая так и не состоялась.
Хейсман задумался над этой возможностью, и у него остекленели глаза.
— Если так, возможно, это самый важный исторический документ, обнаруженный за последние десятилетия. Но почему нет никаких других свидетельств, подтверждающих этот факт?
Грей постарался встать на позиции Франклина и Джефферсона.
— Потому что они потерпели неудачу, и что-то напугало их так, что они стерли все упоминания об этом, оставив лишь несколько мелочей.
— Но если вы правы, что они скрывали?
Грей покачал головой.
— Возможно, ответы или хотя бы ключ к истине лежит в переписке Франклина и Фортескью. Нам нужно начать поиски…
Ему не дал договорить звонок сотового телефона. В тишине комнаты этот звук прозвучал особенно громко. Достав телефон из кармана пальто, Грей взглянул на исходящий номер и вздохнул.
— Я должен ответить.
Он встал из-за стола и отошел в сторону. Нажав кнопку соединения, Грей услышал в телефоне возбужденный голос матери, сбивчивый, дрожащий, полный страха.
— Грей, я… мне нужна твоя помощь!
На заднем плане что-то загрохотало, после чего раздался дикий рев.
И связь оборвалась.
Майор Эшли Райан охранял врата в ад.
В пятидесяти ярдах от его командного пункта продолжало глухо ворчать место сегодняшнего взрыва, изрыгая фонтанчики кипящей воды и пузырьки булькающей жидкой грязи. Пар превращал воронку в обжигающую серную баню. Всего за полдня зона взрыва увеличилась вдвое, пожирая окрестные горные породы. На закате от ближайшей скалы откололся огромный кусок, словно айсберг, порожденный сползающим к морю ледником. Каменная глыба с грохотом провалилась в расширяющийся провал. С наступлением ночи тучи, затянувшие небо, скрыли луну и звезды, и долина погрузилась в непроницаемый мрак, подобный тому, что царит внутри пещеры.
И вот теперь в центре жерла появилось тревожное красноватое свечение.
То таинственное, что произошло под землей, еще не закончилось.
Вследствие того, что место взрыва, оставаясь в нестабильном состоянии, представляло опасность, солдаты Национальной гвардии очистили окрестности от всех посторонних, оцепили долину в радиусе трех миль и организовали патрулирование пешими нарядами при поддержке двух военных вертолетов, кружащих над головой. Майор Райан оставил внизу, на дне долины небольшую группу солдат, имеющих опыт борьбы с лесными пожарами. Все они облачились в желтые огнезащитные костюмы «Номекс» и имели при себе пожарные каски и кислородные маски на тот случай, если здесь станет трудно дышать.
Райан недоверчиво смотрел на новоприбывшего, надевавшего такое же снаряжение.
— Вы полагаете, что сможете сказать, что здесь происходит? — спросил он.
Геолог, торопливо представившийся Рональдом Чуном, выпрямился, держа в руке каску.
— Именно для этого я здесь.
Райан скептически смерил ученого взглядом. Чун прилетел сюда пятнадцать минут назад на вертолете. Его прислали из Вашингтона. Хотя Райан не питал уважения к столичным бюрократам, сующим нос не в свое дело, он сразу же почувствовал, что Чун не просто геолог. По уверенным, решительным манерам и бритой наголо голове Райан заключил, что у ученого за плечами армейское прошлое. Спустившись к зияющему провалу, геолог из Вашингтона осмотрел место долгим пристальным взглядом и тотчас же начал надевать пожарное снаряжение, не дожидаясь рекомендации майора.
— Я пойду один, — предупредил Чун, поднимая с земли железный ящик с инструментом.
— Об этом не может быть и речи. Пока вы здесь, я за вас отвечаю. — Райан получил приказ оказывать геологу всяческое содействие, однако командовал здесь по-прежнему он. Майор махнул, подзывая одного из своих людей. — Мы с рядовым Беллами проводим вас до места и обратно.
Чун кивнул, соглашаясь без спора, и майор зауважал его еще больше.
— Тогда пошли.
Включив светодиодный фонарик, закрепленный на плече, Райан двинулся первым. Остальные последовали за ним, словно спелеологи, собирающиеся исследовать неизвестную пещеру.
По мере того как они углублялись в темный лес, воздух с каждым шагом становился все горячее, обжигая сернистыми испарениями. Все трое быстро надели каски и кислородные маски. Пар конденсировался на плексигласовых забралах, мешая смотреть вперед. Воздух из баллона оставлял во рту Райана металлический привкус, а может быть, все дело было в страхе, охватившем его. Выйдя на опушку леса, Райан остановил свой маленький отряд. Он даже не представлял себе, насколько ухудшилась ситуация в зоне взрыва.
Впереди на дне долины образовался провал. Эта впадина приблизительно круглой формы, ярдов тридцати в поперечнике, слева уходила глубоко под основание скалы. Ближний каменистый край продолжал крошиться в щебень и крупный песок, медленно осыпаясь в провал. Дальше от края воронка уходила вниз, заполненная каменной пылью, и в самой середине отвесно обрывалась в глубокую дыру, откуда валил пар.
В этом черном горле бурлила кипящая вода, подсвеченная подземным пламенем. Земля под ногами содрогнулась, и в ночное небо с зычным ревом вырвался гейзер перегретой воды и пара. Все трое с опаской попятились назад.
Как только фонтан иссяк, Чун шагнул вперед, остановившись где-то в ярде от кратера.
— Несомненно, взрыв пробил дыру до геотермического пласта у нас под ногами, — сказал он. Под кислородной маской его голос прозвучал глухо. — Весь этот регион покоится на вулкане.
Райан и Беллами тоже приблизились к воронке.
— Будьте осторожны. Край может обвалиться.
Кивнув, Чун осторожно шагнул к самой кромке, опустился на корточки и раскрыл свой ящик. Внутри были аккуратно разложены всевозможные приборы и химические реактивы, а также геологические молотки, контейнеры, кисточки и кирки.
— Мне нужны образцы горных пород и осадочных отложений, — объяснил геолог, готовя инструмент. — Начиная с периферии и дальше к центру. — Достав молоток и зубило, он протянул их. — Если бы вы откололи кусок гранита у самого края, это ускорило бы дело.
Райан жестом приказал Беллами выполнить просьбу ученого.
— Зачем вам нужен кусок камня?
— Чтобы использовать его в качестве эталона местных скальных пород, с которым можно будет сравнить образцы из зоны взрыва.
Захватив инструменты и маленький пакет для образцов, Беллами отошел на несколько ярдов и принялся за работу. Молодой чернокожий парень играл защитником за футбольную команду Университета штата Юта, однако серьезная травма колена оставила его не у дел. Поскольку ему приходилось заботиться о жене и маленькой дочке, он бросил университет и поступил в Национальную гвардию. Беллами показал себя хорошим солдатом, умеющим работать быстро и аккуратно.
Чун закрепил стеклянную колбу на конце телескопического алюминиевого шеста. Наклонившись, он протянул шест и зачерпнул образец крупнозернистого песка у самого края.
Пока геолог работал, Райан разглядывал провал. Ближе к середине обломки становились все мельче, превращаясь в самом центре в тончайший порошок, который закручивался наподобие песчинок в песочных часах, устремляясь по спирали вниз и исчезая в горловине зияющего отверстия, откуда поднимался пар.
Услышав сдавленное ругательство, майор обернулся к Чуну. Геолог держал шест над воронкой. Ему удалось зачерпнуть образец горячего песка в стеклянную колбу. Но поверхность сосуда сразу же покрылась паутиной трещинок.
Неужели стекло разрушилось от жара?
На глазах у Райана дно колбы отломилось и содержимое просыпалось обратно в воронку. Кусок стекла, упав на поверхность, моментально расплавился в песке. Нет, не расплавился. За считаные секунды он растворился, исчез, превратился в ничто.
Чун выпрямился. Он по-прежнему держал в руке шест с остатками лопнувшей колбы, закрепленной на конце. Под взглядами потрясенных геолога и Райана осколки стеклянного сосуда распались на мельчайший блестящий порошок и просыпались в кратер. Даже конец алюминиевого стержня начал разваливаться. Зона разрушения медленно расширялась, но прежде, чем она успела распространиться больше чем на несколько дюймов, Чун швырнул шест в жерло. Алюминиевая трубка вонзилась в порошкообразную поверхность подобно дротику и стала погружаться в нее, словно затянутая зыбучими песками.
Райан понял, что шест не просто проваливается в воронку.
— Это денатурация, — пробормотал Чун, и его изумление прозвучало резким контрастом по сравнению с ужасом, охватившим Райана. — То, что там происходит, чем бы это ни было, разрушает материю. Быть может, на атомном уровне.
— Черт побери, чем это вызывается?
— Понятия не имею.
— Так как же это остановить?
Чун лишь молча покачал головой. Райан мысленно представил себе, как таинственный процесс распространяется в горах подобно раковой опухоли, одновременно проникая в глубь земли.
«Весь этот регион покоится на вулкане».
Словно в подтверждение этому, земля снова содрогнулась, гораздо сильнее, чем прежде. В небо опять взмыл гейзер, достав до вершин деревьев, и от него пахнуло перегретым воздухом.
Прикрывая лицо рукой, Чун махнул в сторону поста Национальной гвардии.
— Ситуация слишком нестабильная! Необходимо срочно отвести отсюда всех людей! По крайней мере на милю.
Райан не собирался спорить. Он крикнул Беллами, который по-прежнему стоял в нескольких ярдах от них, сжимая молоток и зубило:
— Отставить! Передай нашим людям, чтобы все приготовились отходить! Пусть собирают снаряжение!
Однако прежде чем здоровенный негр успел сделать хоть шаг, у него за спиной еще одна глыба отломилась от скалы и рухнула в воронку. Во все стороны брызнула влажная пыль. Несколько черных капель ударили Беллами по правой лодыжке.
— Уходи оттуда! — приказал Райан.
Не нуждаясь в повторном приглашении, Веллалси побежал прочь от кратера. Когда он добрался до своего командира, его лицо было искажено от боли. Он сильно припадал на правую ногу.
— В чем дело? — спросил Райан.
— Нога горит, сэр.
Райан удивленно посмотрел вниз. Огнезащитная ткань штанов должна была защитить кожу Беллами от любых ожогов раскаленным порошком.
— Кладем его на землю! — рявкнул Чун. — Живо!
Вздрогнув, Райан откликнулся на повелительный тон геолога. Он схватил Беллами за плечо, но тот внезапно вскрикнул и пошатнулся, теряя равновесие. Правая голень у него треснула пополам.
Райану удалось подхватить падающего солдата и опустить его на землю.
— Твою ма-аа-ать! — заорал Беллами, корчась от боли.
Райан не стал делать ему выговор за нецензурное ругательство. Ему самому неудержимо захотелось выразиться покрепче. Черт побери, что происходит?
Чун присел на корточки рядом с Беллами. У него в руке блеснуло лезвие армейского ножа. Он распорол штанину от колена до щиколотки, открывая жуткий оскольчатый перелом. Острый обломок большеберцовой кости торчал из голени, ослепительно белый на фоне черной кожи Беллами. Сочилась кровь, но не так обильно, как предполагал геолог.
— Он заражен, — пробормотал Чун.
Райан попытался осмыслить эти слова — и тут у него на глазах острый обломок кости начал превращаться в пыль. Кожа по краям раны стала растворяться, отступая прочь. Мысленно представив брызги порошка, попавшего на ногу Беллами, Райан вспомнил слово, употребленное геологом.
Денатурация.
По всей видимости, порошок прожог насквозь огнезащитную ткань штанины и принялся за работу на ноге Беллами.
— Ч-что нам делать? — запинаясь, выдавил Райан.
— Несите топор! — приказал Чун.
На этот раз майор подчинился, повинуясь не повелительному тону, а страху, прозвучавшему в голосе геолога, Чун уже отрезал кусок зараженной ткани, следя за тем, чтобы не прикоснуться к нему, и отшвырнул его в жерло. Если у Райана и оставались какие-либо сомнения относительно замысла геолога, они рассеялись, когда Чун сорвал с себя ремень и стал готовить жгут.
Беллами тоже все понял.
— Не-е-е-ет… — тихо простонал он.
— Другого выхода нет, — объяснил ему Чун. — Нельзя допустить, чтобы зараза распространилась дальше по ноге.
И он был прав. Пока Райан бежал к лагерю, он вспомнил свой собственный вопрос, заданный несколько минут назад:
«Как же это остановить?»
Теперь у него появился ответ:
«Любой ценой».
Пока что им оставалось только стараться минимизировать ущерб.
Меньше чем через минуту майор вернулся с топором, захваченным из пожарного снаряжения. С собой он привел двух солдат. К этому времени Чун туго перетянул ремнем бедро раненого. Рядовой лежал на спине, геолог поддерживал его за плечи. Под кислородной маской лицо Беллами было искажено от ужаса и боли.
Прибывшие двое солдат испуганно вскрикнули.
И Райан их прекрасно понимал. Нога Беллами выглядела так, словно его за голень укусила акула. Ступня держалась только на коже и мягких тканях. Все остальное было пожрано заразой, поразившей рядового.
Двое солдат сменили геолога. Тот встретился взглядом с Райаном, затем посмотрел на топор, на Беллами.
— Вы хотите, чтобы это сделал я?
Райан покачал головой. «Это мой человек. И я за него в ответе». Он взял в руки топор. Однако у него был к геологу еще один вопрос.
— Выше колена или ниже?
Ответ он прочитал в мрачном выражении на лице Чуна. Рисковать было нельзя.
Со всей силой Райан опустил топор вниз.
Пейнтер Кроу усилием воли разжал пальцы, мертвой хваткой стиснувшие подлокотники кресла. Гонка от Солт-Лейк-Сити до университетского городка Прово стала испытанием даже для его стальных нервов. Чтобы отвлечься, он позвонил своей подруге Лизе и сообщил ей, что долетел благополучно. Однако джип стремительно несся по шоссе, обгоняя медленно идущие машины, то и дело резко выскакивая на встречную полосу, и Пейнтер не раз успел подумать, не был ли его звонок преждевременным.
Наконец Ковальски заглушил двигатель «шевроле» и взглянул на часы.
— Двадцать восемь минут. Это означает, что вы должны угостить меня сигарой.
— Мне следовало бы послушать Грея. — Пейнтер распахнул дверь и едва не вывалился из машины. — Он советовал не подпускать тебя близко ко всему, у чего есть колеса.
Пожав плечами, Ковальски тоже выбрался из джипа.
— Что Грей смыслит в таких вещах? Он только и делает, что катается по Вашингтону на своем велике. Если бы господь бог хотел, чтобы мужчины катались на велосипедах, он бы поместил яйца куда-нибудь в другое место.
Опешивший Пейнтер молча уставился на великана. Не в силах подобрать нужные слова, он лишь покачал головой и направился к выходу со стоянки. Ковальски последовал за ним. Великан был в черном плаще до пят, что позволяло ему скрывать многозарядное ружье «моссберг», привязанное к ноге. Чтобы хоть как-то притупить смертельную мощь оружия в городских условиях, ружье было заряжено шоковыми матронами «тазер» — беспроводными автономными пулями, парализующими цель электрическим разрядом.
Такая предосторожность была особенно разумной, если учесть, что за человек держал в руках подобное оружие.
В этот поздний час в студенческом городке Университета Бригема Янга царила тишина. Редкие студенты торопливо шагали по дорожкам, кутаясь от пронизывающего ветра, который дул со стороны заснеженных гор, окружающих город. Двое-трое с любопытством проводили взглядом странную пару, затем поспешили по своим делам.
Впереди фонари заливали теплым светом обсаженные деревьями аллеи, а вдалеке виднелась колокольня. Во все стороны расходились здания университетского комплекса, в основном погруженные в темноту, однако кое-где еще ярко горели окна аудиторий, в которых продолжались занятия.
Пейнтер сверился с планом студгородка, выведенным на экран сотового телефона. Профессор Канош попросил их встретиться с ним в лаборатории кафедры почвоведения. Сориентировавшись, Пейнтер направился в нужную сторону.
Здание Института Эйринга выходило на обсаженную деревьями аллею, отходящую от Западной дорожки. Трудно было не заметить внушительный купол лаборатории, расположенной на последнем этаже. Три пролета широкой лестницы вели к массивному стеклянному фасаду.
Войдя внутрь, Ковальски нахмурился, оглядывая вестибюль, похожий на храм, в котором главное место занимал подвешенный под сводами огромный маятник Фуко, оканчивающийся громадной бронзовой сферой. Сбоку приютилось небольшое кафе, закрытое в этот поздний час, перед ним выстроились огромные аллозавры, притаившиеся среди гигантских папоротников.
— И куда дальше? — спросил великан.
— Мы должны спуститься в подвал, в физическую лабораторию.
— Зачем нам под землю?
Это был хороший вопрос. Странное место для встречи с историком, однако профессор Канош упомянул про какие-то тесты, которые проводились в лаборатории по его просьбе. Взглянув на указатели, Пейнтер прошел к лестнице, ведущей вниз. Подземная лаборатория физических исследований полностью оправдывала свое название. Лаборатория не просто находилась в подвале; она была погребена под лужайкой вдоль северной стороны здания.
Найти нужную лабораторию в опустевшем комплексе оказалось нетрудно. Из-за открытой двери в конце коридора доносились голоса: кто-то разговаривал на повышенных тонах.
Пейнтер поспешил вперед, опасаясь, что кто-то уже обнаружил Кай и профессора Каноша. Входя в помещение, он протянул руку к кобуре под мышкой, спрятанной под пиджаком. Увидев неизвестного мужчину, который, казалось, угрожал пожилому профессору ножом, Пейнтер приготовился действовать, но, разобравшись в ситуации, отнял руку от пистолета. Мужчина с ножом был в белом халате, а нож у него в руке выглядел старым — вероятно, это была какая-то археологическая находка. Более того, профессор Канош не выказывал никакого страха, только раздражение. Очевидно, второй мужчина был его коллегой, решительно отстаивающим свою точку зрения.
— Возможно, это то самое доказательство, которое мы искали! — воскликнул он, хлопнув ножом по столу. — Ну почему ты так упрямишься?
Прежде чем профессор Канош успел ответить, оба ученых заметили внезапное появление Пейнтера, ворвавшегося в лабораторию. Их широко раскрывшиеся глаза стали еще шире, когда у него за спиной показалась внушительная фигура Ковальски.
Ученые сидели за длинным столом посреди просторной лаборатории. Включенные лампы освещали стеллажи с аппаратурой. Кое-что Пейнтер узнал по своей предыдущей специальности инженера-электротехника: масс-спектрометры, всевозможные соленоиды и реостаты, коробки с сопротивлениями и конденсаторами. Один прибор привлек его внимание. В соседней нише возвышалась высокая колонна электронного микроскопа, рядом с которой светились мониторы.
— Дядя Пейнтер?
Вопрос прозвучал из тени за огромным микроскопом. На свет робко вышла молодая девушка, обхватившая себя руками за плечи. Она посмотрела на Пейнтера из-под водопада длинных черных волос.
Это была его племянница Кай.
— С тобой все в порядке? — взволнованно спросил Пейнтер, тотчас поймав себя на том, что в данных обстоятельствах это глупый вопрос.
Пожав плечами, девушка пробормотала что-то себе под нос и шагнула к сидящему за столом профессору Каношу. «Вот тебе и теплая встреча родственников». Впрочем, они с Кай не виделись уже больше трех лет. В последний раз они встретились на похоронах ее отца. За этот короткий промежуток времени Кай превратилась из нескладной девочки в молодую женщину, однако по ее лицу Пейнтер увидел, что она также стала тверже, гораздо тверже, чем это могло произойти всего за три года.
И Пейнтер догадался почему. Ему был слишком хорошо знаком этот настороженный взгляд, наполненный вызовом и в то же время страхом. Сам сирота, он знал, что значит расти одному, принятому в большое племя, которое все равно держит тебя на расстоянии вытянутой руки и постоянно перебрасывает из одного дома в другой.
От этой мысли у него стиснуло грудь. Он должен был сделать для девушки больше, когда у него была такая возможность. Возможно, в этом случае они сейчас не стояли бы здесь.
— Спасибо за то, что приехали, — сказал профессор Канош, разбивая напряженность. Он махнул рукой, приглашая Пейнтера приблизиться к столу. — Быть может, с вашей помощью мы разберемся в этой проблеме.
— Надеюсь. — Пейнтер смерил взглядом коллегу профессора, не зная, насколько свободно можно говорить в его присутствии.
Запоздало заметив собственную неучтивость, ученый протянул руку. И тем не менее в этом жесте чувствовалось не столько радушие, сколько вызов. Хотя мужчина на вид был одних лет с профессором Каношем, его седые волосы поредели до скудных клочков, и если солнце выдубило кожу на лице Каноша, то щеки его коллеги были дряблыми и отвисшими, а под глазами набухли мешки. Пейнтер предположил, что не далее чем год назад этот человек перенес инфаркт. Впрочем, возможно, дело было лишь в том, что он почти всю свою жизнь проторчал в этой подземной лаборатории, вдали от солнечного света и свежего воздуха.
Пейнтер на собственном опыте знал, как от этого изнашивается человеческий организм.
— Доктор Мэтт Дентон, — представился мужчина. — Заведующий кафедрой физики.
Все пожали друг другу руки. Пейнтер представил Ковальски как своего личного помощника, отчего великан выразительно закатил глаза.
У профессора Каноша хватило такта не высказывать свои сомнения вслух.
— Пожалуйста, зовите меня Хэнком, — сказал он, видимо почувствовав настороженность Пейнтера. — Я уже объяснил нашу ситуацию Мэтту. Я полностью ему доверяю. Мы с ним дружим еще со школы, с тех пор, как впервые вместе работали в церкви.
Пейнтер кивнул.
— Тогда почему бы вам не повторить все еще раз для меня?
— Во-первых, позвольте сказать следующее: на мой взгляд, Кай не имеет никакого отношения к взрыву. Случившаяся трагедия не была вызвана зарядом взрывчатки, который она выронила.
От Пейнтера не укрылось, что голос профессора дрогнул. Он знал, что Канош был близким другом ученого-антрополога, погибшей при взрыве. Кай накрыла своей ладонью руку старого профессора, выражая ему благодарность и в то же время стараясь утешить.
— Говорил я, что это не Си-четыре… — пробурчал себе под нос Ковальски.
Не обращая на него внимания, Пейнтер посмотрел профессору в глаза.
— В таком случае что же, по-вашему, стало причиной взрыва?
Канош спокойно выдержал его взгляд.
— Все просто. — Его следующие слова были проникнуты абсолютной уверенностью. — Это было древнее индейское проклятие.
Рафаэль Сен-Жермен подождал, когда ему помогут выбраться из вертолета. Воздушные потоки, поднятые несущим винтом, примяли ухоженную лужайку вокруг посадочной площадки. Другой на его месте покраснел бы, стыдясь того, что ему нужна помощь, но Рафи — он предпочитал, чтобы его звали именно так, — давно к этому привык. Даже небольшой прыжок из кабины вертолета на площадку мог окончиться для него переломом ноги.
С самого рождения Рафи страдал несовершенным остеогенезом, известным также как ломкость костей, — аутосомным нарушением выработки коллагена, вследствие чего он отличался невысоким ростом и обладал тонкими костями. Из-за сутулости, вызванной легким сколиозом, и тусклости его карих глаз все считали, что он на добрый десяток лет старше своих тридцати четырех.
Однако Рафи не был инвалидом. Он поддерживал себя в форме биологически активными добавками, содержащими кальций и дифосфонаты, а также различными экспериментальными гормонами роста. Кроме того, он словно одержимый занимался в тренажерном зале, компенсируя мускулатурой то, чего ему не хватало в костях.
И все же Рафи понимал, что главная его сила заключается не в костях или мышцах.
Когда его опускали из кабины вертолета, он поднял взгляд на ночное небо. Он мог назвать все созвездия и все звезды, из которых они состояли. Его память была эйдетическая, фотографическая, сохраняющая все те знания, которые встречались ей на пути. Свой хрупкий череп Рафи рассматривал лишь как тонкую скорлупу, в которой заключена гигантская черная дыра, способная поглотить весь свет и всю мудрость.
Так что, несмотря на его физическую немощь, родные возлагали на него большие надежды. И Рафи изо всех сил старался не обмануть эти надежды, компенсировать свой недуг. Из-за болезни его, как правило, задвигали в сторону, держали на заднем плане, однако сейчас, в этот критический момент, он был нужен как никогда, и перед ним открылась возможность овеять свой род великой славой.
Говорили, что Сен-Жермены вели свою родословную со времен, предшествующих Великой французской революции, и фамильное состояние было в значительной степени нажито на военных поставках. Хотя принадлежащая семье компания продолжала заниматься тем же самым бизнесом и сейчас, сфера ее деятельности значительно расширилась.
Рафи, блестящая голова, осуществлял общее руководство научно-исследовательскими программами компании Сен-Жерменов, которые велись в закрытом комплексе в уединенном районе региона Рона — Альпы неподалеку от Гренобля. Этот комплекс представлял собой полигон для всевозможных научных и технических проектов, котел, в котором сплавлялись воедино академические исследования и производственные технологии. Семейство Сен-Жермен держало руку на пульсе сотен программ, проводившихся в различных лабораториях и компаниях, преимущественно связанных с микроэлектроникой и нанотехнологиями. Одному только Рафи принадлежали тридцать три патента.
И тем не менее он знал свое место, знал о черных страницах истории своей семьи, о ее связях с «истинным родом». Оказавшись на земле, Рафи украдкой пощупал пальцем затылок, где, спрятанное под завесой волос, таилось свежевыбритое место, все еще зудящее от недавно нанесенной татуировки. Это была его роспись, клятва верности, принесенная черному наследию.
Опустив руку, Рафи осмотрелся вокруг. Он также знал, как нужно выполнять приказы. Его вызвали сюда, снабдили четкими инструкциями, ему напомнили об остывшем следе, который привел сюда. Это был его шанс по-настоящему воздействовать на мир, проявить себя и принести своей семье несказанные богатства и славу.
Позади закрылся люк вертолета, и Рафи мельком увидел свое отражение в стекле. У него были длинные черные волосы и тонкие аристократические черты лица, тронутые вечной тенью щетины. Кое-кто считал его красивым, и он определенно пользовался успехом у женщин.
Даже сильные руки, помогавшие ему спуститься из вертолета, принадлежали представительнице слабого пола, хотя мало кто назвал бы эту женщину слабой. Для нее гораздо больше подходил эпитет «вселяющая ужас». Рафи позволил себе тень улыбки. Этим наблюдением он поделится с ней как-нибудь потом.
— Merci,[9] Ашанда, — поблагодарил Рафи, выпуская руку женщины.
К нему поспешил один из помощников, протягивая трость. Рафи оперся на трость и стал ждать, когда выгрузятся остальные члены его группы.
Ашанда застыла рядом непоколебимой скалой. Больше шести футов роста, с кожей, черной как вакса, она была ему одновременно сиделкой и телохранителем, такой же полноправный член семьи, как и все те, в чьих жилах текла кровь Сен-Жерменов. Отец Рафи нашел ее еще совсем маленькой девочкой на улицах Туниса. Ашанда была немой, поскольку ей вырвали язык. После этого изуверства ее продали в рабство и заставили торговать своим телом, от чего ее спас отец Рафи. Он убил сутенера, который предложил ему Ашанду, когда он шел по улице, направляясь по своим делам. Затем он тайно переправил девочку во Францию, в родовой замок неподалеку от старинного города-крепости Каркассон, где ее познакомили с мальчиком в инвалидном кресле. Ашанда быстро стала для этого хрупкого ребенка любимцем, которому он доверял все свои тайны.
До Рафи донесся сдавленный крик. Он перевел взгляд на погруженный в темноту дом, стоящий на противоположном конце обширной лужайки. Он не знал, кому принадлежит этот участок, — имело значение лишь его удобное расположение. Дом находился на склоне горы Скво-пик, возвышающейся над городком Прово. Рафи выбрал это место из-за его близости к Университету Бригема Янга.
Приглушенный выстрел оборвал доносившийся из дома крик.
Ни одна мелочь не должна остаться без внимания.
К Рафи подошел его облаченный во все черное заместитель, немец-наемник Берн, бывший боец частей особого назначения бундесвера. Высокий, светловолосый, голубоглазый, истинный ариец с головы до пят, он был зеркальным отражением черной внутренней натуры Рафи.
— Сэр, мы готовы действовать. Цели изолированы в одном из зданий университетского городка, все пути находятся под наблюдением. Мы сможем взять их, как только вы отдадите приказ.
— Отлично, — сказал Рафи. Он терпеть не мог пользоваться английским, однако именно этот язык стал языком межнационального общения наемников, что было весьма к месту, учитывая его грубость и пренебрежение нюансами. — Но они нужны нам живыми. По крайней мере до тех пор, пока мы не получим в свои руки золотые пластины. Это понятно?
— Так точно, сэр.
Рафи указал тростью на университетский городок. Он мысленно представил себе девушку и старика, удирающих верхом на лошади. Беглецам удалось обмануть преследователей, но неудача была лишь временной. По видеокадрам охоты с помощью программного обеспечения распознания лиц удалось идентифицировать пожилого индейца, управлявшего лошадью. Потребовалось совсем немного времени, чтобы установить, что ученый-историк вернулся туда, где чувствовал себя к наибольшей безопасности, — в лоно родного университета. Рафи усмехнулся, поражаясь такому простодушию. Хоть двум беглецам один раз и удалось вырваться из ловушки, больше такое не повторится.
— Действуйте, — приказал Рафи, ковыляя по направлению к дому. — Приведите их ко мне. И чтобы на этот раз без промаха.
— Что вы имеете в виду под «древним индейским проклятием»? — спросил Пейнтер.
Профессор Канош поднял руку.
— Вначале выслушайте меня. Я понимаю, как это звучит. Но нельзя сбрасывать со счетов мифологию, связанную с пещерой. На протяжении столетий старейшины племени юта, передававшие шаманские знания из поколения в поколение, утверждали, что тот, кто войдет в священную погребальную пещеру, своим вторжением принесет конец света. Я бы сказал, что случившееся очень это напоминает.
Ковальски презрительно хмыкнул.
Профессор Канош пожал плечами.
— На мой взгляд, во всех этих древних преданиях есть крупица правды. Аллегорическое предостережение ничего не выносить из пещеры. Я уверен, что там на протяжении веков хранилось нечто нестабильное, и наша попытка перевезти это привела к взрыву.
— Но что это могло быть? — спросил Пейнтер.
Сидящая напротив Кай нетерпеливо заерзала. Очевидно, ответ на этот вопрос интересовал и ее.
— Когда мы с Мэгги сняли позолоченный череп с пьедестала, я обнаружил, что он неестественно холодный, и почувствовал, как внутри что-то перемещается. Кажется, Мэгги тоже это почувствовала. Подозреваю, внутри тотема было что-то спрятано, что-то настолько ценное, что это запечатали в высушенном черепе.
Ковальски с отвращением скривил губы.
— Зачем для этого брать череп?
— Во многих индейских захоронениях были обнаружены доисторические останки, погребенные вместе с умершими, — объяснил профессор. — Несомненно, к таким останкам относились с благоговейным почтением. Более того, именно индейцы впервые показали колонистам местонахождение слоев, богатых древними останками. Извлеченные оттуда кости мастодонтов и других вымерших животных поразили воображение ученых той эпохи. Среди колонистов разгорелись жаркие споры — в них принимал участие даже сам Томас Джефферсон — относительно того, обитают ли по-прежнему такие чудовища дальше на западе. Итак, если древним индейцам потребовалось вместилище для хранения чего-то такого, что они считали священным и, вероятно, опасным, нет ничего удивительного в том, что они остановили свой выбор на доисторическом черепе.
— Ну хорошо, — сказал Пейнтер. — Предположим, вы правы. Но что это могло быть? Что древние прятали в пещере?
— У меня нет никаких мыслей. Перво-наперво нужно определить, являются ли мумифицированные тела, обнаруженные в пещере, останками коренных обитателей Америки.
Сидевший рядом с Пейнтером профессор-физик кашлянул, прочищая горло.
— Хэнк, расскажи про определение возраста останков с помощью изотопа углерода-четырнадцать.
Пейнтер перевел взгляд с одного ученого на другого.
Видя, что Канош медлит с ответом, профессор Дентон торопливо заговорил:
— На кафедре археологии определили, что тела относятся к началу двенадцатого столетия. То есть эти люди были погребены задолго до того, как нога первого европейца ступила в Новый Свет.
Пейнтер не понял значения этого факта и того, почему Дентон заострил на нем внимание. Радиоуглеродное определение возраста только подтверждало, что останки принадлежат индейцам.
Дентон подтолкнул к Пейнтеру старинный кинжал. Пейнтер вспомнил, что ученый-физик как раз размахивал этим кинжалом, когда они сюда пришли.
— Приглядитесь повнимательнее, — предложил Дентон.
Взяв кинжал, Пейнтер покрутил его в руках. Рукоятка была из пожелтевшей кости, но само лезвие, похоже, было стальным, с красивым блестящим переливом на поверхности.
— Этот кинжал был найден в пещере, — объяснил Канош.
Пейнтер присмотрелся к лезвию пристальнее.
— Мальчишка, который находился в пещере и стал свидетелем убийства и самоубийства, бежал, захватив с собой этот кинжал. Впоследствии мы отобрали кинжал у него, поскольку изымать любые предметы из индейских захоронений противозаконно. Однако необычная природа лезвия потребовала дальнейших исследований.
Наконец до Пейнтера дошло.
— Потому что в те времена индейцы еще не обладали технологией изготовления стали.
— Совершенно верно, — подтвердил Дентон, бросив многозначительный взгляд на Каноша. — Особенно такой стали.
— Что вы хотите сказать? — спросил Пейнтер.
Дентон снова посмотрел на кинжал.
— Это очень редкая форма стали, которую легко узнать по необычному волнистому узору на поверхности. Она называется дамасской сталью. Такую сталь изготавливали только в Средние века в немногих кузницах на Ближнем Востоке. Легендарные мечи из этой стали ценились превыше всего. Считалось, что у них самое острое лезвие и их практически невозможно сломать. Однако сам метод ковки держался в строжайшей тайне и в конце концов был утерян где-то в семнадцатом веке. Все попытки воспроизвести его окончились неудачей. Даже сейчас, несмотря на то что мы умеем изготавливать сталь такую же прочную и даже еще прочнее, мы так и не смогли изготовить дамасскую сталь.
— Почему же?
Дентон указал на громаду электронного микроскопа, гудящего в соседней нише.
— Для того чтобы проверить свое первоначальное предположение, я изучил эту сталь на молекулярном уровне. И мне удалось подтвердить присутствие в структуре металла цементирующих нанонитей и углеродных наностержней. И то и другое является уникальными составляющими дамасской стали, придающими ей высокую гибкость и твердость. Ученые всего мира исследуют образцы этого материала, пытаясь определить, как он изготавливался.
Пейнтер силился осмыслить эту информацию. Ему были знакомы нанонити и наностержни — продукты современных нанотехнологий. Углеродные наностержни — искусственно созданные цилиндры из атомов углерода — демонстрировали необычайную прочность и уже использовались в различной коммерческой продукции, от мотоциклетных шлемов до бронежилетов. Точно так же нанонити — длинные цепочки одиночных атомов — обладали уникальными электрическими свойствами и обещали прорыв в микроэлектронике и компьютерных технологиях. Нанотехнологии уже превратились в индустрию с оборотом в многие миллиарды долларов, продолжающую расширяться с невероятной скоростью.
И все это поднимало один вопрос. Пейнтер указал на странный кинжал.
— Вы хотите сказать, что средневековые оружейники умели манипулировать веществом на атомном уровне, что они еще в те далекие времена вскрыли код нанотехнологий?
Дентон кивнул.
— Возможно. Или, по крайней мере, кто-то что-то знал. Были обнаружены и другие свидетельства древних нанотехнологий. Возьмем, например, стеклянные витражи в средневековых церквях. Некоторые образцы стекла рубиново-красного цвета из этих древних церквей так и не удалось воспроизвести, и теперь известно почему. Исследование этого стекла на атомном уровне показывает наличие золотых наносфер, создать которые до сих пор не по силам современной науке. Были найдены и другие подобные примеры.
Все это никак не укладывалось в голове у Пейнтера. Он снова взял кинжал в руки.
— Если все сказанное вами верно, как мог этот кинжал оказаться здесь, в Америке, среди погребенных останков, относящихся к двенадцатому столетию?
От него не укрылось, что Дентон и Канош переглянулись между собой. Ученый-историк едва заметно покачал головой. Похоже, физику не терпелось высказаться дальше, у него покраснело лицо от сделанного над собой усилия промолчать. Наконец он отвел взгляд. Пейнтер вспомнил гневную фразу, которую услышал, входя в лабораторию: «Возможно, это то самое доказательство, которое мы искали! Ну почему ты так упрямишься?»
Похоже, двое ученых уже спорили по этому вопросу, однако в настоящий момент они не хотели делиться своими мыслями с посторонним. Пейнтер не стал настаивать. Сначала ему нужно было решить более насущный вопрос.
Он повернулся к Кай.
— Итак, расскажи мне о тех, кто охотился за тобой. О тех людях в вертолете. Почему ты думаешь, что они пытались тебя убить?
Кай съежилась. Девушка украдкой взглянула на профессора Каноша, и тот кивнул, подбадривая ее. Когда она заговорила, в ее голосе прозвучали нотки вызова.
— Я думаю, это все из-за того, что я украла, — сказала она. — Украла из погребальной пещеры.
— Покажи ему, — велел Канош.
Кай вытащила из-за пазухи две золотые пластины размером восемь на восемь дюймов и толщиной около четверти дюйма. Одна была недавно очищена, вторая оставалась покрыта черной грязью. Пейнтер заметил, что поверхность пластин испещрена какими-то надписями.
— Похоже, в пещере хранились сотни таких пластин, уложенных в каменные ящики и обернутых в кору можжевельника. Покидая пещеру, Кай прихватила с собой три пластины.
— Но здесь их всего две.
— Совершенно верно. Одну она выронила, выбегая из пещеры, прямо перед телекамерами.
Пейнтер задумался.
— Вы полагаете, кто-то это увидел. И пришел проверить, нет ли у Кай еще золота.
— Если это золото, — добавил ученый-физик.
Пейнтер с недоумением посмотрел на него, и физик пояснил:
— Я изучил одну пластину под электронным микроскопом, как и кинжал. Хотя по цвету пластины кажутся золотыми, на самом деле металл тверже, чем можно было ожидать. Гораздо тверже. Обычное золото — довольно мягкий, пластичный металл, а эти пластины твердые, как алмаз. Микроскопический анализ металла показал, что он обладает необычайно плотной атомной структурой, состоящей из макромолекулярных объединений атомов золота, тесно связанных друг с другом подобно элементам пазла. А вся матрица удерживается вместе теми же самыми цементирующими нанонитями, обнаруженными в кинжале. — Дентон покачал головой. — Я никогда не видел ничего подобного. Эти пластины бесценны.
— И кажется, кто-то готов ради них пойти на убийство, — добавил Пейнтер.
Не успел он договорить, как внезапно погас свет. Все застыли, затаив дыхание. В коридоре остались тускло гореть аварийные лампы, запитанные от аккумулятора, однако в лабораторию свет почти не проникал. Из-под стола донеслось глухое рычание собаки, и у Пейнтера по рукам пробежали мурашки. Когда его глаза освоились в темноте, он различил грузную тень, скользнувшую к ногам Каноша и застывшую настороже.
— Тише, Кауч, — еле слышно произнес пожилой профессор, успокаивая собаку. — Все в порядке, мой мальчик.
Ковальски шумно выдохнул.
— Сожалею, профессор, но, похоже, сейчас вам следовало бы прислушаться к своей собаке. Тут нет никакого «в порядке».
Покинув свое место, Кай бесшумно обогнула стол и остановилась у Пейнтера за спиной. Тот протянул руку и взял ее за запястье. Со стороны лестницы донесся грохот, раскатившийся отголосками по коридорам. Пейнтер почувствовал, как у девушки убыстрился пульс.
Кауч снова зарычал.
— Отсюда есть другой путь? — шепотом спросил Пейнтер ученого-физика. — Аварийный выход?
— Нет, — последовал тихий ответ, проникнутый ужасом. — Лаборатория размещена под землей не случайно. Все выходы ведут через лестницу в главное здание.
«Значит, мы в ловушке».
— На следующем перекрестке налево, — указал Грей водителю такси.
Сейхан прекрасно понимала, чем вызвано его беспокойство. После отчаянного звонка матери Грей оставался на взводе.
Подавшись вперед с заднего сиденья, он вытянул руку, показывая, куда ехать, и казалось, будто он готов перебраться за руль и сам вести машину. В другой руке Грей по-прежнему сжимал сотовый телефон. Всю дорогу из Вашингтона он неоднократно пытался позвонить домой родителям, однако никто не отвечал, что лишь еще больше усиливало его тревогу.
— Сверните на Седар-стрит, — нетерпеливо бросил Грей, ерзая на краю сиденья. — Так быстрее.
Сидевшая рядом с ним Сейхан уставилась в окно. Такси проехало мимо городской библиотеки Такома-Парка и углубилось в темный лабиринт узких улочек, вдоль которых тянулись коттеджи в стиле королевы Анны и величественные викторианские особняки. Густые кроны дубов и кленов превращали улицы в тоннели, накрытые сводами листвы, рассеивающей свет редких фонарей.
Глядя на погруженные в темноту дома, Сейхан старалась представить себе жизнь их обитателей, однако подобное существование было ей чуждо. Она плохо помнила свое детство, прошедшее во Вьетнаме. Воспоминаний об отце у нее совсем не сохранилось, а то, что она помнила о матери, ей хотелось забыть: то, как ее вырывают из материнских рук, как люди в военной форме волокут мать по полу, избитую, с окровавленным лицом и кричащую. После этого детство Сейхан прошло в сменяющих друг друга убогих приютах, где она постоянно голодала и подвергалась оскорблениям и унижениям.
Счастливая жизнь обитателей этих сонных уютных домов была для нее абсолютно чуждой.
Наконец такси свернуло на Баттернат-авеню. Сейхан лишь однажды довелось побывать дома у родителей Грея. Тогда она, раненная пулей, бежала к единственному человеку, которому верила. Молодая женщина украдкой взглянула на Грея.
Прошло почти три месяца с тех пор, когда она в последний раз была вот так рядом с ним. За это время у него осунулось лицо, морщины стали более резкими и глубокими, и общее впечатление смягчали только пухлые губы. Сейхан вспомнила, как однажды поцеловала эти губы в минуту слабости. В этом действии не было никакой нежности, лишь отчаяние и нужда. Но Сейхан до сих пор помнила жар этих губ, колючую щетину на щеках, крепкие объятия Грея. Однако, как и эти умиротворенные дома вокруг, такая жизнь была не для нее.
К тому же, насколько ей было известно, Грей по-прежнему поддерживал вялотекущие отношения с одной девушкой, лейтенантом итальянских карабинеров. По крайней мере, так обстояло дело несколько месяцев назад.
Внезапно Грей тревожно прищурился, отчего в уголках глаз образовались глубокие складки. Сейхан посмотрела вперед. Улица была погружена в темноту, как и остальные в этом квартале, но впереди ярко сияло всеми освещенными окнами небольшое бунгало с широким крыльцом и остроконечной крышей. В этом доме никто не спал.
— Вон к тому дому, — сказал водителю Грей.
Не дожидаясь, пока такси остановится, он распахнул дверь и выскочил из машины, бросив водителю пригоршню банкнотов. Похоже, таксист был готов резко ответить на подобную грубость, но Сейхан пристально посмотрела ему в глаза, заставив промолчать. Она протянула ладонь.
— Сдачу.
Оставив небольшие чаевые, Сейхан убрала остальное в карман и выбралась из машины.
Она направилась следом за Греем. Тот торопливо пересек улицу, однако его целью было не крыльцо. Рядом с домом проходила узкая дорожка, ведущая к одноместному гаражу в глубине участка. Ворота были подняты, горел свет, очерчивая силуэты двух щуплых фигур. Неудивительно, что никто не реагировал на звонки домашнего телефона.
Грей побежал по дорожке.
Подойдя к открытому гаражу, Сейхан услышала завывание дисковой пилы, скрежет стали, вгрызающейся в дерево, и почувствовала смолистый запах опилок.
— Джек, ты разбудишь всех соседей, — жалобно взмолился женский голос. — Выключай пилу и ложись спать.
— Мама… — Грей поспешно шагнул в самую гущу драмы.
Сейхан задержалась на пороге, но мать Грея все равно заметила ее и удивленно наморщила лоб, стараясь определить, кто эта незнакомка, пришедшая вместе с ее сыном. Прошло уже два года с момента их последней встречи. Наконец на лице пожилой женщины проступило узнавание, но вместе с тем и недоумение, а также — что неудивительно — тень страха.
Точно так же и Сейхан потрясло то, как постарели родители Грея, превратившиеся в хрупкие тени самих себя. Мать, с растрепанными волосами, была в халате, перетянутом поясом, и шлепанцах. Отец, босой, был в футболке и трусах, открывавших его протез, пристегнутый к ремню на поясе.
— Гарриет! Где мой рашпиль? Черт побери, ну почему ты трогаешь мои вещи?
Отец Грея стоял у верстака с багровым от ярости лицом, его лоб вспотел от напряжения. Он пытался вставить в струбцину кусок доски. У него за спиной вращалась на холостых оборотах дисковая пила, а на полу были разбросаны неровные обрезки дубовой доски, словно он собирался изготовить элементы деревянной мозаики, структура которой была известна ему одному.
Шагнув вперед, Грей выдернул шнур электропилы из розетки, затем подошел к отцу и нежно попробовал увести его от верстака. Резко взметнувшийся локоть ударил Грея в лицо, и он отшатнулся назад.
— Джек! — вскрикнула мать.
Отец недоуменно огляделся вокруг. Затуманенный мозг медленно осознавал реальность.
— Я… я не хотел… — Старик положил ладонь на лоб, словно проверяя, нет ли у него жара. Он протянул руку к Грею. — Извини, Кенни.
Лицо Грея исказилось от боли.
— Я Грей, папа. Кенни в Калифорнии.
Сейхан знала, что у Грея есть родной брат, работающий в какой-то компьютерной фирме в Силиконовой долине.[10] Грей, с разбитой в кровь губой, осторожно приблизился к отцу.
— Папа, это я.
— Грейсон? — Старик покорно позволил сыну взять его за руку. Он окинул гараж взглядом покрасневших измученных глаз. На его лице промелькнул страх. — Что?.. Где?..
— Все в порядке, папа. Давай вернемся в дом.
Покачнувшись, старик припал на протез.
— Мне нужно выпить пива.
— Мы принесем тебе пиво.
Грей повел отца к задней двери дома. Мать задержалась в гараже, крепко обхватив себя руками. Сейхан неуютно застыла в нескольких шагах от нее, не зная, как ей быть.
Глаза пожилой женщины, наполненные слезами, нашли ее лицо.
— Я не смогла его остановить, — сказала мать Грея, чувствуя потребность объяснить хоть кому-нибудь. — Джек проснулся страшно возбужденный. Решил, что он снова в Техасе и опаздывает на работу. Затем пришел сюда. Я боялась, он отпилит себе руку.
Сейхан шагнула к переполненной отчаянием женщине, но не нашла слов для утешения. Словно почувствовав это, мать Грея провела пальцами по волосам, сделала глубокий вдох, успокаиваясь, и постаралась расправить плечи. Сейхан уже не раз доводилось видеть, как Грей делает то же самое, и только сейчас до нее дошло, в чем истинные корни его стойкости.
— Я помогу Грею уложить его в кровать. — Пожилая женщина повернулась к двери. Проходя мимо Сейхан, она пожала ей руку. — Спасибо, что пришли. Грей слишком много взваливает на свои плечи. Очень хорошо, что вы здесь.
Она направилась к дому, оставив Сейхан во дворе. Та потерла руку, все еще теплую от прикосновения старческих пальцев. Грудь ей стиснуло что-то необъяснимое. Даже эта крупица семейной близости, включения в свой круг выбила ее из колеи.
У дверей пожилая женщина остановилась и обернулась.
— Не хотите подождать в доме?
Сейхан отступила назад и указала на крыльцо.
— Я останусь там.
— Надеюсь, это будет недолго.
С печальной виноватой улыбкой Гарриет Пирс закрыла за собой дверь.
Немного помедлив, Сейхан вернулась в гараж, чувствуя потребность чем-либо заняться, чтобы успокоиться. Она выключила свет и закрыла ворота, после чего направилась к дому. Поднявшись на крыльцо, она рухнула на скамейку, залитую светом из гостиной. Молодая женщина почувствовала себя обнаженной, беззащитной, все ее тело восстало против такого яркого освещения, но вокруг никого не было. Погруженная в темноту улица оставалась пустынной — и в то же время такой манящей. Сейхан ощутила мимолетное желание удрать. Ее единственным настоящим домом всегда будет только улица.
Постепенно окна в доме начали гаснуть одно за другим. До Сейхан доносились приглушенные голоса, но слов она разобрать не могла. Это были неторопливые семейные разговоры. Сейхан ждала, застрявшая в ловушке между пустынными улицами и домашним уютом.
Наконец и в последнем окне погас свет, и двор погрузился и темноту. Послышались шаги, открылась дверь. Выйдя из дома, Грей тяжело вздохнул.
— У тебя все в порядке? — тихо спросила Сейхан.
Грей пожал плечами. Что еще он мог ответить? Он подошел к Сейхан.
— Мне бы хотелось задержаться здесь хотя бы еще на полчасика. Убедиться в том, что все будет тихо. Я могу вызвать тебе такси.
— И куда мне ехать? — спросила Сейхан, пытаясь хоть немного разрядить мрачную ситуацию.
Сев рядом с ней, Грей откинулся назад. Он долго молчал, прежде чем заговорить.
— Это называется синдромом «захода солнца», — сказал он, выпуская из себя горечь, а может, пытаясь разобраться во всем, определить свою боль. — У некоторых больных, страдающих болезнью Альцгеймера, симптомы слабоумия ночью становятся более ярко выраженными. Никто не знает, чем это обусловлено. Некоторые врачи считают, что ночью в организме происходят гормональные перемены. Другие говорят, что это выходят накопленные за день стресс и сенсорное возбуждение.
— Такое часто случается?
— В последнее время подобные приступы стали регулярными. По три-четыре раза в месяц. Но теперь до конца ночи отец будет спокоен. Похоже, такие вспышки истощают его силы. Он крепко проспит до самого утра. А когда взойдет солнце, ему станет лучше.
— И ты каждый раз приезжаешь сюда?
И снова то же самое пожатие плечами.
— Так часто, как могу.
Наступило молчание. Грей устремил взор вдаль, словно стараясь увидеть будущее. Сейхан предположила, что он гадает, долго ли еще сможет продержаться сам.
Подумав, что ему будет полезно отвлечься, она перевела разговор на другую важную тему.
— От твоего напарника никаких известий?
Грей покачал головой. Его голос прозвучал увереннее: здесь он очутился на твердой почве.
— Никто не звонил. Вероятно, для того чтобы тщательно перерыть архивы, придется работать до самого утра. Но кажется, я догадался, почему это письмо, написанное Франклином тому французскому ученому, так взбудоражило Гильдию.
Сейхан встрепенулась. Копию письма она раздобыла с большим трудом, рискуя своим разоблачением.
— Из твоих слов следует, — продолжал Грей, — что послание Франклина всплыло двенадцать дней назад.
— Совершенно верно.
— Это случилось сразу после того, как в Юте была обнаружена та пещера.
— Ты уже упоминал про нее, но я по-прежнему не вижу связи.
— На мой взгляд, все сводится к двум словам из письма Франклина: «бледные индейцы».
Сейхан покачала головой, вспоминая эти строчки. Она много раз перечитала перевод письма и выучила его наизусть.
«С их смертью все те, кто обладал знаниями о „великом эликсире“ и „бледных индейцах“, перешли в руки Судьбы».
И все же она по-прежнему ничего не могла понять.
— Ну и?
Грей придвинулся к ней, словно хотел подчеркнуть этим свои слова.
— Сразу же после обнаружения пещеры начались работы по идентификации найденных в ней останков. Индейские организации предъявили на них свои права, однако их притязания были поставлены под сомнение, поскольку останки по виду принадлежат скорее европеоидной расе.
— Европеоидной?
— Бледные индейцы, — подчеркнул Грей. — Если Гильдия, тот самый враг, о котором писал Франклин, в прошлом уже имела какое-то отношение к светлокожим индейцам, неожиданное открытие пещеры с такими мумифицированными останками, а также другими древними реликвиями, несомненно, подтолкнуло ее к решительным действиям. В те далекие времена Франклин и Джефферсон явно искали что-то такое, что, на их взгляд, угрожало нарождающемуся союзу. Судя по всему, их враг тоже охотился за этим.
— И если ты прав, Гильдия продолжает охоту, — добавила Сейхан. — Так что же ты думаешь? Это Гильдия стоит за взрывом в Юте?
— Не думаю. Но в любом случае я должен поставить в известность директора Кроу. Если я прав, он шагнул в самую гущу войны, которая продолжается уже не одно столетие.
Когда ее глаза освоились в темноте, воцарившейся в лаборатории, Кай высвободила запястье из руки дяди. Единственный слабый свет проникал из коридора, от подсвеченных указателей аварийного выхода.
Девушка обвела взглядом погруженный во мрак лабиринт лаборатории, готовая обратиться в бегство. Это было ее главным оборонительным оружием. Проведя детство в приютах, у приемных родителей, Кай быстро научилась читать признаки опасности. Это было необходимо для выживания, для того чтобы чувствовать настроение, определять, когда можно твердо стоять на своем, а когда лучше пойти на попятную в доме, где ты никому не нужна и где тебя едва терпят.
Профессор Канош, сидевший на корточках рядом со своей собакой, поднялся на ноги.
— Наверное, неполадки с электричеством, — предположил он.
Кай ухватилась за эту надежду, сознавая, что ею движет отчаяние. В поисках хоть какой-то поддержки она обернулась к своему дяде.
Пейнтер подошел к столу и снял трубку стационарного телефона. У Кай мелькнул перед глазами расхожий образ индейца, который прижался ухом к земле и прислушивается, нет ли опасности. Это была современная вариация на ту же тему.
— Гудка нет, — сказал Пейнтер, кладя трубку на место. — Кто-то перерезал провода.
Кай крепко обхватила себя руками за плечи. «Увы надеждам…»
Повернувшись к рослому широкоплечему мужчине, с которым он пришел, Пейнтер указал на дверь лаборатории.
— Ковальски, следи за коридором. Будь готов в случае необходимости забаррикадировать дверь.
Великан направился к выходу, на ходу распахнув полы пальто и открыв привязанное к ноге ружье. Кай в детстве охотилась вместе с отцом и достаточно разбиралась в оружии, однако в этом ружье было что-то необычное, в первую очередь запасные патроны, закрепленные на прикладе. С одной стороны они оканчивались острой иглой. Вид оружия придал происходящему ощущение реальности. У Кай бешено заколотилось сердце, к горлу подкатил комок, чувства обострились до предела.
— Что будем делать? — спросил Дентон.
— Нам нужно спрятаться, — выпалила Кай, борясь с дрожью, угрожающей повергнуть ее на пол.
Она попятилась назад, ища укрытия в темноте.
Пейнтер положил руку на плечо девушки и привлек ее к себе. Кай не сопротивлялась, она прильнула к нему, но это было все равно что прижаться к бетонному столбу. Пейнтер состоял из одних стальных мышц, костей и решимости.
— Это нам не поможет, — объяснил он. — Несомненно, кто-то наблюдал за вами. Проследил до университета и направил ударную группу для вашей поимки. Эти люди прочешут здесь все и рано или поздно вас найдут. Наша единственная надежда заключается в том, что им потребуется какое-то время, чтобы обыскать главное здание, перед тем как спуститься в подземные помещения. И за это время нам нужно найти другой выход отсюда.
Уставившись в потолок, Кай мысленно представила лабораторию, погребенную глубоко под землей.
— Как насчет того, чтобы идти вверх? — спросила она, готовая ухватиться за любую соломинку.
Пейнтер одобрительно стиснул ее плечи. Это отчасти вернуло ей силы.
— Что скажете? — обратился Пейнтер к двум ученым. — Здесь есть воздуховоды? Служебные шахты?
— Сожалею, — дрогнувшим голосом произнес Дентон. — Мне хорошо знакома планировка подземного комплекса. Ничего такого здесь нет. По крайней мере, достаточно просторного, чтобы мог проползти человек. Над нашей головой только слой железобетона толщиной в фут и около ярда земли, камней и дерна.
— И все же в предложении этой малышки есть толк. — Эти грубоватые слова донеслись от двери, от человека по фамилии Ковальски. — Как насчет того, чтобы проделать выход самим?
Он подкинул дяде Пейнтеру что-то размером со спелый персик, и тот поймал это на лету одной рукой. Кай почувствовала, как Пейнтер вздрогнул и выругался сквозь зубы.
Пейнтер уставился на то, что оказалось у него в руке. Хотя его глаза успели немного освоиться в темноте, рассмотреть этот предмет было трудно, однако характерный запах и маслянистая поверхность не оставляли сомнений, что представляет из себя это похожее на глину вещество.
Переборов первый шок, Пейнтер спросил:
— Ковальски, откуда у тебя Си-четыре?
Великан смущенно пожал плечами.
— Просто осталась с того раза.
С того раза?
Пейнтер задумался, нахмурив лоб, и наконец вспомнил. У него перед глазами всплыл образ Ковальски, мнущего комок пластида в его кабинете так небрежно, словно это мячик для снятия стресса. Впрочем, возможно, именно эту функцию и выполняла взрывчатка для великана, и тот, похоже, не успел от нее избавиться.
Опустив руку, Пейнтер изумленно покачал головой. «Только Ковальски может разгуливать с карманами, полными взрывчатки».
Отсюда сам собой напрашивался следующий вопрос.
— Полагаю, прихватить взрыватель ты не догадался? — спросил Пейнтер.
Обиженно отвернувшись, Ковальски уставился в коридор.
— Да ладно, босс, не могу же я предусмотреть все.
Пейнтер обвел взглядом лабораторию, пытаясь определить, из чего можно изготовить импровизированный детонатор. Си-4 славится своей стабильностью. Можно ее поджигать, можно пропускать по ней электрический ток, можно в нее стрелять, и все равно она не взорвется. Для того чтобы произошел взрыв, требуется очень сильная ударная волна, например такая, какая возникает при срабатывании детонатора.
Шагнув вперед, Дентон предложил возможное решение:
— Возможно, то, что вам нужно, есть в лаборатории прикладной физики. Наши ребята работали в содружестве с местными шахтерами. В своей лаборатории они держат взрыватели и детонаторы.
— И где это?
— Там, у лестницы.
Пейнтер невольно вздохнул. Не то направление, в каком ему хотелось бы пойти. Это будет опасно, их могут обнаружить, но выбирать не приходится. Пейнтер смерил Дентона взглядом. Ему не хотелось привлекать гражданского человека, однако подземный комплекс представлял собой запутанный лабиринт, и даже если Пейнтер найдет ту, другую лабораторию, он все равно не будет знать, где искать детонаторы.
— Профессор Дентон, вы не хотите отправиться со мной? Проводить меня?
Ученый кивнул, но было видно, что согласился он скрепя сердце.
Затем Пейнтер подошел к Ковальски и вернул ему комок взрывчатки.
— Найди, где ее заложить. Стык крыши или какое-нибудь другое место, где будет максимальная вероятность проделать дыру на поверхность. И углубись как можно дальше от научного центра.
Пейнтер предполагал, что все выходы находятся под наблюдением. Если его план осуществится, хотелось бы, чтобы они выбрались на землю за пределами сети, раскинутой вокруг здания.
— Дальше всего расположена камера ускорителя заряженных частиц, — заметил Дентон.
— Я знаю, где это, — подхватил Канош. — Прямо до конца коридора. Не промахнетесь. Если хотите, я его провожу.
— Хорошо. Захватите Кай и свою собаку. Спрячьтесь там и ждите нашего возвращения.
Чувствуя неумолимый бег времени, Пейнтер быстро просчитал в голове, что ему понадобится для осуществления плана. Дентон помог собрать необходимый инструмент. Вернувшись к Ковальски, Пейнтер достал из кобуры под мышкой свой «ЗИГ-Зауэр». Он обменял пистолет на ружье, переделанное под стрельбу шоковыми патронами.
— Береги остальных. Стреляй на поражение.
— Как будто я умею стрелять по-другому, — оскалился Ковальски.
Кай шагнула к великану, однако ее широко раскрытые глаза смотрели на Пейнтера.
— Дядя Пейнтер, будьте осторожны…
— Это определенно входит в мои намерения. — И тем не менее, указывая на дверь, Пейнтер не смог отделаться от неприятного предчувствия. — Всем уходить отсюда.
Сидя в кожаном кресле в библиотеке особняка, Рафи смотрел на экран переносного компьютера. Так он мог наблюдать в реальном времени за ходом операции. Изображения поступали с многих точек через видеокамеры, закрепленные на черных касках на головах наемников. От этой мельтешащей картинки у Рафи кружилась голова, но он не мог от нее оторваться.
Рафи с удовлетворением проследил за первой фазой, когда его люди перерезали электрические и телефонные кабели и взяли под контроль все выходы. Четверо оглушенных студентов, шатаясь, вышли из дверей, спеша покинуть погрузившееся в темноту здание. С ними быстро расправились, и трупы оттащили с глаз долой. Штурмовая группа проникла внутрь комплекса и принялась обыскивать этаж за этажом в поисках целей.
Рафи не удивился, что отключение электричества не выгнало преследуемых из здания, как это произошло с немногочисленными студентами. После погони в горах добыча стала более осторожной, однако все боевики были лично отобраны Берном за их методичность и беспощадность. Цели непременно будут обнаружены.
В углу экрана появилось лицо Берна. Командир группы развернул камеру на себя, показывая, что хочет доложить ситуацию. Его голос, прошедший по цифровым каналам, прозвучал неестественно:
— Сэр, все верхние этажи осмотрены. Остаются подземные помещения. Группа направляется вниз.
— Очень хорошо.
Рафи прильнул к экрану, горя нетерпением видеть происходящее. «Значит, они бежали в подвал, словно перепуганные крысы. Неважно. У меня есть лучшие крысоловы, каких только можно найти».
Жалобное всхлипывание привлекло его внимание к креслу с высокой спинкой, стоящему перед камином. В очаге плясали языки пламени, отбрасывая тени, — но ни одна из них не могла сравниться с его черной королевой Ашандой, которая сидела в кресле, держа на коленях маленького мальчика лет четырех. Лицо малыша было перепачкано размазанными по щекам слезами и слизью. Глаза округлились от шока и страха. Наверное, стоило убрать из библиотеки тело его матери, однако времени на подобные любезности не было. Мертвая женщина лежала на персидском ковре, и ее кровь и мозговое вещество портили тонкий шерстяной узор.
Уставившись на огонь, Ашанда ласково гладила мальчика по голове. Один из людей Берна предложил оборвать страдания малыша быстрым движением острого ножа, но Ашанда встала на защиту ребенка, одним ударом небрежно отшвырнув здоровенного наемника, словно тряпичную куклу.
Заботится обо всех слабых и беззащитных.
Рафи вздохнул. Мальчишку все равно придется прикончить, но только тогда, когда этого не увидит Ашанда.
Ну а пока…
Он повернулся к экрану, целиком отдавая ему свое внимание.
«Продолжим смотреть представление».
Пейнтер быстро работал за маленьким верстаком в лаборатории прикладной физики, а Дентон светил ему фонариком. Профессор благополучно привел его в лабораторию, расположенную недалеко от лестницы, ведущей в главное здание.
Несмотря на угрызения совести по поводу того, что ему пришлось прибегнуть к помощи постороннего, Пейнтер был рад, что Дентон отправился вместе с ним. Лаборатория находилась в стороне от главного коридора, и не заметить ее было проще простого. Длинное вытянутое помещение было заставлено всевозможным оборудованием, господствующее место среди которого занимал огромный пресс с наковальнями из нержавеющей стали, применяемый для исследования поведения материалов под высоким давлением, в частности для получения искусственных алмазов.
Но целью Пейнтера было нечто более бесценное, чем алмазы.
Дентон подвел его к запертому шкафу. Задыхаясь от волнения, он долго вертел в руках ключи, наконец открыл шкаф и вручил Пейнтеру коробку электрических взрывателей.
— Это подойдет? — шепотом спросил профессор, и в голосе его прозвучала надежда.
Это должно было подойти… но все же требовалось кое-какое усовершенствование.
Пейнтер сосредоточился на работе, используя пинцет и круглогубцы для выполнения тонкой хирургической операции. Для воспламенения таких детонаторов требуется электрический разряд, например, от аккумуляторной батареи сотового телефона или от какого-нибудь другого источника. И когда детонатор взорвет Си-4, лучше находиться где-нибудь подальше. Пейнтеру требовался какой-нибудь способ взорвать детонатор на удалении, а поскольку сотовая связь под землей не действовала, оставалась только одна возможность.
С величайшей осторожностью Пейнтер подсоединил провода детонатора к выводам батареи выпотрошенного патрона «тазер». Этот патрон имел размеры стандартного ружейного патрона 12-го калибра, но его прозрачный корпус вместо обычной дроби был заполнен электроникой. Несмотря на опыт работы в электротехнике и микроэлектронике, Пейнтер затаил дыхание. Одно неверное движение — и ему запросто оторвет пальцы.
Когда он подсоединил последний проводок, следя за тем, чтобы не задеть трансформатор и микропроцессор, новые звуки привлекли его внимание к двери лаборатории. Из коридора донесся характерный топот тяжелых ботинок по лестнице, за которым последовали приглушенные голоса, отрывистые и напряженные, несомненно принадлежащие военным. Поисковая группа спустилась вниз. Боевики двигались решительно, соблюдая минимальную осторожность, уверенные в том, что им придется иметь дело с перепуганными, безоружными гражданскими людьми.
Быстро собрав раскуроченный патрон, Пейнтер сунул его в карман и схватил «моссберг», стоявший у верстака. Обернувшись к Дентону, он шепнул, указывая на дверь:
— По моему сигналу бегите к остальным. Я постараюсь выиграть немного времени.
Профессор кивнул, однако фонарик у него в руке дрогнул, когда он его выключал.
Первым выйдя из дверей лаборатории, Пейнтер прошел несколько шагов до главного коридора. Дентон неотступно следовал за ним. Пейнтер осторожно выглянул за угол. В тусклом свете указателей аварийных выходов он разглядел нескольких человек в черной форме, собравшихся внизу лестницы. По жестам командира Пейнтер понял, что группа готовится разделиться: одна половина отправится обыскивать подвалы главного здания, а другая половина проникнет в подземный комплекс, простирающийся на север.
Нельзя было терять ни мгновения. Приложив палец к губам, Пейнтер махнул рукой, показывая Дентону, чтобы тот уходил по коридору прочь от боевиков, собравшихся у лестницы. Профессору придется оставаться на открытом месте совсем недолго. Через пятнадцать шагов погруженный в полумрак коридор резко заворачивал влево. Оказавшись за углом, Дентон сможет напрямик бежать к остальным.
Похоже, профессор это понял. Прижимаясь к стене, он поспешно двинулся к спасению. Воспользовавшись диоптрическим прицелом «моссберга», Пейнтер наблюдал за штурмовой группой. Если кто-нибудь из боевиков двинется в сторону Дентона, Пейнтер будет готов свалить его мощным электрическим разрядом «тазера». Внезапность вооруженного отпора заставит охотников укрыться, что даст Пейнтеру время добежать до того же угла, что и профессор, прежде чем боевики смогут опомниться.
Не отрывая взгляда от штурмовой группы, Пейнтер вслушивался в тихую поступь удаляющихся шагов Дентона. Когда профессор завернул за угол, с той стороны донесся приглушенный сдвоенный кашель. Обернувшись, Пейнтер успел увидеть, как тело Дентона вылетело из-за угла и ударилось о противоположную стену. Обмякшей бесформенной кучей профессор сполз на пол. Половина его лица была снесена.
Пейнтер подавил первый порыв отреагировать немедленно. Он двигался с убийственным спокойствием, захлестнутый яростью.
Из-за угла появилась здоровенная фигура, сжимающая в руке дымящийся пистолет с глушителем. Этот боевик был в черной форме, как и остальные, его каска была оборудована прибором ночного видения. Но в отличие от других боевиков его движения были быстрыми и уверенными. В них чувствовалась привычка отдавать приказания. Должно быть, командир группы бесшумно проскользнул мимо лаборатории прикладной физики, где находился Пейнтер, чтобы самому разведать место. Судя по настороженной позе убийцы, бегущий профессор застал его врасплох. Но боевик не собирался допускать, чтобы такое повторилось вновь. Он резко развернулся в сторону Пейнтера.
Не зная, обнаружен он или нет, Пейнтер понял, что единственная его надежда заключается в том, чтобы самому перейти в наступление. Низко пригнувшись, он метнулся через коридор. Ему вдогонку протрещал выстрел из пистолета — боевик среагировал быстро, однако в спешке прицелился слишком высоко.
Упав на плечо, Пейнтер выстрелил. В замкнутом пространстве коридора грохот ружейного выстрела получился оглушительным. Пуля попала боевику в бедро, обозначив это место голубоватой искрой электрического разряда «тазера». Вскрикнув, боевик застыл, затем его конечности судорожно задергались. Не успел он повалиться на пол, как Пейнтер перекатился на спину, одной рукой перезаряжая «моссберг», выбрасывая стреляную гильзу и отправляя в ствол новый патрон.
Он вскочил на ноги, выстрелил вслепую в сторону лестницы и развернулся прочь. Сзади донесся проникнутый болью крик, показавший, что и вторая шоковая пуля нашла цель. Эта маленькая победа подпитала силы Пейнтера, устремившегося по коридору. Добежав до угла, он перескочил через корчащегося от мучительной боли боевика.
На бегу Пейнтер бросил взгляд на распростертого на полу Дентона и понял, что тот мертв. Его захлестнуло чувство вины. Профессор находился под его защитой. Ни в коем случае нельзя было рисковать его жизнью… но Пейнтер знал, почему он так поступил.
У него перед глазами возникло испуганное лицо Кай с широко раскрытыми, как у оленя, глазами, выглядящее на несколько лет моложе ее восемнадцати. Он пошел на риск, на который в других обстоятельствах ни за что бы не осмелился, — и другой человек заплатил своею жизнью за его безрассудство.
Однако сейчас еще не было времени предаваться угрызениям совести.
Не успел Пейнтер завернуть за угол, как вдогонку ему затрещали выстрелы. Он побежал, укрытый от прямого огня штурмовой группы, однако такая передышка не могла продлиться долго.
— Вставай! — заорал Рафи, обращаясь к экрану компьютера.
Изображение, поступающее с камеры, показало ему, как Берн выстрелил в голову какому-то старику в белом халате, и он насладился застывшим на лице жертвы выражением бесконечного удивления, прежде чем оно исчезло в тумане брызнувшей крови и расщепленных костей. Однако победа оказалась недолгой. Через несколько секунд командир группы уже лежал на спине. Дергающееся изображение камеры показало потолок, затем какая-то темная фигура перескочила через распростертого Берна, сжимая в руке винтовку или ружье.
Рафи буквально прижался носом к экрану и ткнул клавишу, включая рацию Берна.
— Вставай же! — повторил он.
По правде говоря, ему даже не было особого дела до того, поймает ли Берн неизвестного стрелка. Рафи просто хотел видеть происходящее. Откинувшись назад, он хищно усмехнулся. Дело принимало захватывающий оборот.
Пейнтер со всех ног бежал по коридору. Лаборатория находилась в самом конце. Перед ним со скрипом распахнулись двустворчатые двери. Ковальски осторожно выглянул в коридор, выставив перед собой пистолет. Судя по всему, великан услышал звуки выстрелов.
— Всем назад! — заорал Пейнтер. — В укрытие!
Ковальски послушно скрылся в лаборатории, но предварительно пинком распахнул дверь настежь, открывая дорогу стремительно бегущему Пейнтеру.
На счету была каждая секунда.
Пейнтер на бегу дернул затвор ружья назад, выбрасывая стреляную гильзу. Схватив «моссберг» под мышку, он достал из кармана переделанный патрон и вставил его в патронник, после чего толкнул затвор вперед, досылая патрон и взводя курок.
У него будет всего один выстрел.
Когда Пейнтер добежал до двери лаборатории, за спиной раздался хлопок выстрела. Пейнтер ощутил обжигающую боль в плече, задетом вскользь пулей. Оглянувшись, он увидел, что боевик, которого он оглушил, выполз из-за угла, все еще корчась в судорогах. Пистолет, зажатый в трясущейся руке, выстрелил снова, но опять мимо.
Пейнтер мысленно мрачно отдал противнику должное: «Крепкий ублюдок!»
Ворвавшись в лабораторию, он захлопнул за собой дверь. Через считаные мгновения по стальной двери часто забарабанили автоматные дроби — это остальные боевики выбежали из-за угла. Стрельба продолжалась непрерывно.
Времени больше не осталось.
Что хуже, Пейнтер ослеп. Как только закрылась дверь, лаборатория погрузилась в кромешный мрак. Пейнтер осторожно двинулся в глубь помещения, выставив перед собой руку, чтобы ни на что не наткнуться.
— Где? — крикнул он, перекрывая звенящую какофонию штурма.
Впереди вспыхнул фонарик, пронзая помещение ослепительной яркостью. Его луч выхватил остальных, которые укрылись за массивной громадой генератора Ван де Граафа, входящего в состав сложного комплекса, занимающего пол-лаборатории.
Пейнтер поспешил к ним, осматривая потолок в поисках Си-4.
— У вас за спиной! — крикнул из укрытия Ковальски. — Над дверью!
Развернувшись, Пейнтер поднял голову. Луч фонарика высветил желтовато-серый бесформенный комок взрывчатки, втиснутый в щель над дверью. Похоже, это была трещина, образовавшаяся в бетоне от внутреннего напряжения и недавно замазанная штукатуркой. Ковальски выбрал хорошее место.
Пейнтер поднял ружье — и как раз в это мгновение двойные двери перед ним распахнулись. В помещение ворвались сделанные вслепую выстрелы. Пошатнувшись, Пейнтер не удержал равновесия и упал на спину. Под огневым прикрытием своих товарищей в лабораторию вбежали двое боевиков. Ковальски из своего укрытия открыл ответный огонь.
Пейнтер успел мельком увидеть в коридоре боевика, которого он оглушил «тазером». Тот размахивал рукой, выкрикивал приказания — очевидно, это был командир.
Однако Пейнтер не мог уделить ему должного внимания.
Лежа на полу, он вскинул ружье, прицелился в комок взрывчатки и нажал на спусковой крючок. Ружье громыхнуло, выплевывая «тазер», под потолком сверкнула электрическая искра — и больше ничего.
Ковальски выругался, очевидно готовясь к предстоящему неравному бою.
«Почему не сработа…»
Оглушительный грохот выдавил воздух из легких Пейнтера, отшвырнув его самого на громаду генератора. Отлетая назад, он успел увидеть, как двое боевиков, ворвавшихся в лабораторию, были сбиты с ног ударной волной и похоронены под грудой бетонных обломков, искореженной арматуры и земли.
Помещение заполнилось клубами дыма и пыли, быстро распространяющимися во все стороны.
Оглушенный, Пейнтер почувствовал, как его поднимают с земли. Ковальски схватил его одной рукой, второй увлекая Кай. В ушах у Пейнтера стоял гул, он попытался встать на ноги. Впереди обвалившиеся бетонные глыбы перегородили дверь, отрезав охотников. Пейнтер с трудом поднял голову и посмотрел вверх. Сквозь задушенный дымом мрак пробивался свет.
Сияние луны, до боли яркое.
Спасение!
Рафи застыл перед столом, на котором стоял компьютер. Обхватив руками голову, он смотрел на изуродованный взрывом коридор, по которому отступала штурмовая группа. Наконец он выпустил давно задержанный вдох.
Уронив руки, Рафи стиснул кулаки.
Он оглянулся на Ашанду, словно молчаливо спрашивая у нее, видела ли она то, что произошло на экране. Та по-прежнему держала на руках маленького мальчика, до сих пор не оправившегося от шока.
И сам Рафи сейчас испытывал схожее чувство.
У него колотилось сердце, распаляя кровь. Разумеется, он был в ярости, но какая-то его частица помимо воли восторгалась случившимся.
«Значит, наша добыча раздобыла помощника, телохранителя, знающего, что к чему».
Хорошо хоть Берну удалось получить довольно приличный снимок этого ловкача на свою камеру, закрепленную на каске, прямо перед тем, как взрывом обрушило свод. Хотя фотография была зернистой, камера полностью схватила лицо. Новое усовершенствованное программное обеспечение распознавания лиц, разработанное одной из дочерних фирм фамильной компании Сен-Жерменов для Европола, без труда установит личность этого человека.
Из рации послышался голос Берна, искаженный цифровыми шумами:
— …бежали в пешем порядке. На место уже прибывают местные правоохранительные органы и чрезвычайные службы. Какие… приказания?
Рафи вздохнул, стараясь загасить полыхающее в крови пламя. Какая жалость. Из-за физических ограничений своего тела ему нечасто представлялась возможность насладиться таким головокружительным приливом адреналина.
— Уходите, — произнес Рафи в ларингофон. — Цели здесь не задержатся. Мы возьмем их след позже.
Судя по всему, Берн собирался возразить, взбешенный потерей своих товарищей. Наверное, все дело было в его арийской крови, подпитывающей свойственное всем немцам желание немедленного отмщения. Но Берну придется научиться терпению. Корни богатства и могущества семейства Сен-Жермен крылись в том, что они понимали и ценили искусство le long jeu.
Долгой игры.
И не было игрока лучше, чем Рафаэль Сен-Жермен с его уникальным умом. Возможно, кому-то это утверждение могло показаться простым хвастовством, однако он снова и снова доказывал его справедливость. Вот почему сейчас он стоял здесь, выполняя поручение семьи найти сокровище, чье прошлое уходило в глубь тысячелетий.
Может ли быть более долгая игра?
После того как Берн прервал связь, Рафи вернулся к компьютеру и вывел на экран изображение неизвестного, вторгнувшегося в дела семьи. Многие примитивные культуры придают большое значение именам, считая, что, если имя врага известно, это придает особые силы в борьбе с ним. Рафи верил в это до мозга своих хрупких костей.
Поставив кулаки на стол, он склонился к экрану, всматриваясь в лицо своего противника.
— Vous etes qui? — вслух спросил Рафи.
Ему отчаянно хотелось получить ответ на этот вопрос.
«Кто вы такой?»
Сидя на пассажирском сиденье джипа, Пейнтер смотрел в зеркало заднего вида на огни Прово, исчезающие вдали. Только теперь он позволил себе расслабиться.
Совсем немного.
Хотя внутренне он был против этого, за рулем взятой напрокат машины, на этот раз белой «тойоты лендкрузер», снова сидел Ковальски. Там, куда они направлялись, без полного привода не обойтись. Сам Пейнтер не готов был долго вести машину. У него все еще ныло плечо, задетое пулей, а голова раскалывалась от полученной при взрыве контузии.
«Возможно, я просто становлюсь слишком старым для этого…»
Пейнтер мысленно вернулся к себе домой, на свой диван. Лиза перебирает пальцами седую прядь у него на голове, замечает, что седина уже везде… Что он делает на оперативной работе? Это игра для молодых.
Словно в доказательство этого Ковальски держался как ни в чем не бывало, придерживая одной рукой термос с кофе — для поддержания бодрости в течение долгой ночной дороги. Оглянувшись назад, Пейнтер увидел, что Кай сидит, привалившись к профессору Каношу и положив руку на его собаку. Оба они спали, но два собачьих глаза, один карий, другой голубой, настороженные и внимательные, посмотрели на Пейнтера.
Пейнтер кивнул псу: «Присматривай за ней!»
В ответ тот слабо повилял хвостом.
Пейнтер снова повернулся вперед. На сердце у него по-прежнему было тяжело. После бегства из подземной лаборатории ему пришлось сообщить о гибели профессора Дентона. Канош словно сломался, мгновенно постарев на несколько лет. Всего за один день он лишился сразу двух близких друзей. Только необходимость поскорее уехать подальше от преследователей чуть притупила горечь утраты. Поэтому, заскочив в аптеку за медикаментами для раненой руки Пейнтера, они сразу же покинули город.
Они направлялись к знакомым Каноша, в индейскую общину, ведущую уединенный образ жизни. Пейнтер хотел поместить Кай в безопасное место. К тому же ему были нужны ответы на вопрос, что же здесь происходит.
У него в кармане завибрировал сотовый телефон. Нахмурившись, Пейнтер достал аппарат, проверил, кто ему звонит, и поднес телефон к уху.
— Коммандер Пирс?
Пейнтер был удивлен этому звонку в столь поздний час, особенно с Восточного побережья, где было еще на два часа позднее. Он постарался говорить тихо, чтобы не мешать остальным.
— Здравствуйте, директор Кроу, — сказал Грей. — Рад, что у вас все в порядке. Я услышал о нападении от Кэт. Она попросила меня позвонить вам.
— Насчет чего?
Пейнтер уже связался со штабом «Сигмы». Он вкратце рассказал Кэтрин Брайант о событиях в Юте. Та занялась организацией ликвидации последствий взрыва в университете и воспользовалась своими связями в федеральных правоохранительных органах и различных разведывательных ведомствах, чтобы установить, кто устроил нападение на физическую лабораторию.
— Мне кажется, у меня есть кое-какие догадки насчет того, кто стоит за этим нападением, — объяснил Грей.
Эти слова обострили до предела внимание Пейнтера. Насколько ему было известно, Грей изучал какую-то ниточку, ведущую к Гильдии. У Пейнтера возникло нехорошее предчувствие.
— Какие догадки? — спросил он.
— Это пока что только предположения. Мы лишь прикоснулись к самой поверхности, но, по-моему, кое-какая информация, добытая Сейхан, связана с событиями в Юте.
Далее Грей рассказал о Бенджамине Франклине, французских ученых и борьбе с какой-то угрозой, связанной с «бледными индейцами», говоря словами Франклина. Слушая его рассказ, Пейнтер подался вперед. Особенно его заинтересовало упоминание таинственного врага отцов-основателей, врага, который в качестве своей эмблемы использовал тот самый символ, что и современная Гильдия.
— Уверен, что открытие той пещеры пробудило интерес Гильдии, — закончил Грей. — Определенно, давным-давно было потеряно что-то очень важное.
— И вот теперь снова всплыло, — согласился Пейнтер.
Это предположение было очень многообещающим, а в жестокости и продуманности, с какими было совершено ночное нападение на университетский городок в Прово, явно чувствовался почерк Гильдии.
— Я буду разматывать эту ниточку со своей стороны, — сказал Грей. — Посмотрю, что мне удастся раскопать.
— Да, займись этим.
— Но Кэт просила позвонить вам не только по этому поводу.
— Что еще?
— Она хотела сообщить об аномалии, которая сейчас будоражит все мировое научное сообщество. Судя по всему, группа японских физиков зафиксировала необычайный всплеск активности нейтрино. Насколько я понял, это выходит за все мыслимые границы.
— Нейтрино? Это элементарные частицы?
— Совершенно верно. Похоже, для того, чтобы породить такой мощный выброс нейтрино, требуется огромная энергия — ядерный взрыв, солнечная вспышка. Так что этот чудовищный всплеск сбил с толку всех ученых.
— Ну хорошо, но какое отношение это имеет к нам?
— В том-то все и дело. Японским ученым удалось установить местонахождение источника выброса нейтрино. Они определили, где это произошло.
Пейнтер сам вычислил ответ. Зачем бы еще Грей стал звонить ему?
— На месте взрыва в горах Юты, — заключил он.
— В самую точку.
Пейнтера охватило возбуждение. Что означает эта новая информация? Он стал расспрашивать Грея и задавал вопросы до тех пор, пока они не начали ходить кругами, не продвигаясь дальше. В конце концов он закончил разговор и откинулся на спинку сиденья.
— Что там еще случилось? — спросил Ковальски.
Пейнтер покачал головой, и тупая боль у него в голове взорвалась яркой вспышкой перед глазами. Ему нужно было время, чтобы подумать.
До этого он успел переговорить с Роном Чуном, работавшим на месте взрыва. Тот сообщил о странных изменениях, происходящих там, рассказал, что зона остается активной, разрастается вширь и вглубь, пожирая все, к чему прикасается, возможно изменяя естественные свойства материи на атомном уровне. Что вернуло мысли Пейнтера к вопросу об источнике взрыва.
Канош предположил, что всему виной было нечто спрятанное внутри позолоченного черепа, нечто настолько неустойчивое, что одно лишь перемещение этого из пещеры вызвало взрыв. Он также обнаружил свидетельства того, что мумифицированные индейцы — если это действительно были индейцы — имели в своем распоряжении предметы, при изготовлении которых были использованы методы нанотехнологий или, по крайней мере, какой-то древний способ производства, позволяющий манипулировать веществом на атомном уровне.
И вот теперь это известие о резком выбросе нейтрино — элементарных частиц, которые возникают как раз при катастрофических событиях на атомном уровне.
Похоже, все крутится вокруг нанотехнологий, вокруг тайн, скрываемых мельчайшими частицами мироздания. Но что все это значит? Если бы голова у Пейнтера не гудела, словно натянутый барабан, он, возможно, и понял бы, в чем дело.
Однако сейчас у него осталось только одно чувство — ощущение тревоги.
Настоящая угроза была еще впереди.
— Необходимо кому-то рассказать об этом, — настаивал Дзюн Ёсида.
Со своей обычной невыносимой невозмутимостью доктор Рику Танака лишь качнул головой справа налево, словно цапля, дожидающаяся возможности пронзить клювом рыбу. Молодой физик продолжал изучать колонки цифр, бегущие по монитору.
— Это было бы неосторожно, — наконец пробормотал он, словно рассуждая сам с собой, затерянный в тумане своего синдрома Аспергера.
Будучи директором обсерватории Камиока, Дзюн проводил весь день погребенным в сердце горы Икено, рядом с огромным уловителем нейтрино «Супер-Камиоканде». Как и его коллега из Стэнфордского университета, доктор Джанис Купер. Они втроем наблюдали за активностью нейтрино после выброса, случившегося ранним утром. Было точно установлено местонахождение источника нейтрино — ущелье в горах Юты, где произошел какой-то взрыв. Однако информация об обстоятельствах этого взрыва пока что оставалась скудной. Неужели там произошла ядерная авария? И правительство Соединенных Штатов пытается замять эту неприятную историю?
Дзюна нисколько бы не удивило, если бы американцы пошли на подобное. В качестве дополнительной меры предосторожности он уже известил мировое научное сообщество о загадочном выбросе нейтрино, наотрез отказавшись скрывать такую важную информацию. Если причиной случившегося стал какой-то секретный эксперимент, завершившийся неудачей, мир имел право знать правду. Дзюн недовольно косился на Джанис Купер, словно в этом была и ее вина. Впрочем, неунывающая жизнерадостность молодой женщины сама по себе уже была достаточной причиной для неприязни.
— По-моему, Рику прав, — сказала доктор Купер, уважительно обращаясь к своему руководителю. — Нам по-прежнему никак не удается определить местонахождение нового источника. К тому же характер новых выбросов не соответствует тому, что произошло в Юте. Наверное, нам лучше воздержаться от каких-либо официальных заявлений до тех пор, пока мы не узнаем больше.
Дзюн уставился на экран. Там продолжала разворачиваться диаграмма, напоминающая сейсмограмму. Но только эта диаграмма отслеживала не землетрясения, а активность нейтрино, — впрочем, учитывая масштабы случившегося, в определенном смысле это было самое настоящее землетрясение. На протяжении последних восьмидесяти минут чуткие приборы фиксировали новые всплески образования нейтрино. Как и в предыдущий раз, похоже, речь шла о геонейтрино, возникающих в земле.
При этом доктор Купер была права: характер выбросов определенно был другим. Взрыв в Юте породил один чудовищный всплеск образования нейтрино. После чего значения быстро вернулись в норму, словно под закипевшим чайником выключили плиту. Новое увеличение активности не было таким интенсивным, зато повторялось периодическими выбросами: маленький пик, большой всплеск, потом затишье и снова повторение, подобное ритмичным ударам сердца.
И так продолжалось уже больше часа.
— Несомненно, это как-то связано с предыдущим случаем, — настаивал Дзюн. — Статистическая вероятность отрицает возможность двух независимых всплесков активности нейтрино такой интенсивности в течение одних суток.
— Возможно, одно вызвало другое, — предположил Танака.
Откинувшись назад, Дзюн снял очки и потер переносицу.
Первым его безусловным рефлексом было отвергнуть подобную мысль, особенно если принять во внимание то, от кого она исходила, однако он все же промолчал, погружаясь в размышления. В конце концов он вынужден был признать, что это не такая уж и плохая гипотеза.
— Значит, вы хотите сказать, что первый выброс породил что-то другое, — сказал Дзюн. — Например, речь может идти о нестабильном источнике урана.
Он мысленно представил себе первоначальный всплеск излучения нейтрино: частицы разлетаются во все стороны и проходят сквозь толщу земли подобно тучам призраков, при этом оставляя за собой огненный след, способный воспламенить какой-то другой фитиль.
— Однако нейтрино не взаимодействуют с материей, — возразила доктор Купер, словно плеснув на эту идею холодной водой. — Они беспрепятственно проходят сквозь все, даже сквозь земное ядро. Как они могли что-либо породить?
— Не знаю, — пробормотал Дзюн.
И действительно, он ничего не понимал во всем этом. Но Танака настаивал на своем, не желая признавать поражение:
— Нам известно, что какой-то таинственный взрыв в Юте породил утренний выброс нейтрино. Чем бы это ни было вызвано, речь идет о чем-то уникальном. Мне еще никогда не приходилось сталкиваться ни с чем подобным.
Похоже, доктора Купер его слова не убедили, однако Дзюн чувствовал, что Рику, возможно, на правильном пути. Когда-то считалось, что нейтрино не обладают массой и не имеют электрического заряда. Однако последние исследования показали, что это не так. Еще многое, связанное с нейтрино, оставалось загадкой. Быть может, существует какое-то неизвестное вещество, чувствительное к бомбардировке нейтрино. Быть может, выброс частиц, порожденный взрывом в Юте, воспламенил фитиль другого хранилища нейтрино. Дзюн представил себе цепочку взрывов, следующих один за другим и распространяющихся по всему земному шару.
Когда это закончится? И закончится ли вообще?
— Это все одни лишь предположения, — наконец подытожил Дзюн. — Достоверных ответов мы не узнаем до тех пор, пока не обнаружим, где находится источник новых выбросов.
Никто с ним не спорил. С окрепшей решимостью все принялись за работу. Однако потребовалось еще полчаса, чтобы во взаимодействии с другими нейтринными лабораториями, разбросанными по всему миру, установить местонахождение источника новых периодических всплесков. Все собрались вокруг монитора, на который выводились окончательные данные поисков. Экран заполнила карта мира, сияющая полусфера, охватывающая большую часть Северного полушария.
— Пока что особого толка в этом нет, — пробормотал Дзюн.
— Подождите, — рассеянно остановил его Танака.
В течение следующих десяти минут круг медленно сужался, все плотнее и плотнее сжимаясь вокруг координат нового источника нейтрино. Очевидно, что на этот раз он находился совсем не в Юте.
— Похоже, Соединенные Штаты тут ни при чем, — с облегчением выдохнула доктор Купер, когда край окружности покинул береговую линию североамериканского континента.
Опешивший Дзюн уставился на перекрестье координатной сетки, наконец застывшее на местонахождении источника нейтрино.
Все переглянулись.
— Ну теперь-то мы кому-нибудь расскажем? — первым нарушив молчание, спросил Дзюн.
Танака медленно кивнул.
— Вы были совершенно правы, Ёсида-сама, — сказал он, употребляя редкую почтительную форму. — Тянуть дольше нельзя.
Дзюн был удивлен такой реакцией, но тут Танака указал на соседний монитор, на который выводилась диаграмма, отображающая текущую активность нейтрино. Пожилой ученый ахнул. Всплески стали более частыми, словно сердцебиение, взбодренное приливом адреналина.
Следом за этим ускорился и пульс самого Дзюна.
Он схватил телефон и начал набирать личный номер, известный ему одному, однако его взгляд оставался прикован к экрану, к перекрестью координатной сетки, остановившемуся в Северной Атлантике.
Кто-то должен отправиться туда, пока еще не слишком поздно.
— В Исландию? — спросил потрясенный Грей. Прижимая телефон к уху, он говорил с Кэт Брайант. — Ты хочешь, чтобы я через час отправился в Рейкьявик?
Они с Сейхан делили на двоих заднее сиденье черного лимузина «линкольн». Узнав о нападении на директора «Сигмы», Кэт на всякий случай прислала машину к дому родителей Грея. Сейчас они с Сейхан возвращались в Государственный архив. Монк и двое сотрудников архива обнаружили кое-что интересное, кое-что слишком важное, чтобы обсуждать это по телефону.
— Совершенно верно, — подтвердила Кэт. — По личному распоряжению директора Кроу. Он хочет, чтобы ты взял с собой и Монка. Захвати его по дороге в аэропорт.
— Мы и так уже направлялись к нему. Монк прислал мне сообщение о какой-то находке в Государственном архиве.
— Хорошо, выясни, что там у него, но через сорок пять минут вы должны быть в аэропорту. И оденьтесь потеплее.
— Спасибо за напоминание, но что все это значит?
— Я тебе уже говорила о том, что был зафиксирован мощный выброс элементарных частиц с центром на месте взрыва в Юте. Я только что разговаривала с главой японской обсерватории Камиока. Он обнаружил еще один выброс. И этот новый выброс его очень встревожил, он происходит на маленьком островке у побережья Исландии. Директор обсерватории считает, что оба всплеска активности нейтрино могут быть связаны между собой, что бомбардировка элементарными частицами из Юты породила этот новый выброс, в буквальном смысле запалила фитиль. Директор Кроу полагает, что этот вопрос необходимо исследовать.
Грей был того же мнения.
— Я захвачу Монка, и мы направимся в аэропорт.
— Будь осторожен, — сказала Кэт.
Хотя ее напутствие было кратким, Грей прочитал его истинный смысл: «Присматривай за моим мужем». Он все понял.
— Кэт, по-моему, с этим заданием справимся мы с Сейхан. Лучше оставить Монка в архиве, где он будет разрабатывать историческую линию.
В трубке наступила тишина. Грей мысленно представил себе, как Кэт взвешивает его слова. Наконец она вздохнула.
— Я прекрасно понимаю, Грей, что ты предлагаешь на самом деле. Но не сомневаюсь, сотрудники архива справятся и сами, без присутствия Монка у них за спиной. К тому же моему мужу не помешает немного размять ноги. Скоро появится малыш, Пенелопа приближается к ужасному возрасту двух лет — мы с Монком несколько месяцев из дома выходить не будем. Так что бери его с собой.
— Ладно. Но поверь мне, Монк не очень-то боится перспективы оставаться дома вместе с тобой.
— А кто говорил о нем?
Грей уловил в голосе Кэт отчаяние, но также и теплоту. Самому ему с трудом удавалось представить такую жизнь: родственную близость во всех мелочах, детей, простое счастье каждую ночь ощущать рядом с собой чье-то теплое тело.
— Я верну Монка домой живым и невредимым, — заверил он.
— Не сомневаюсь в этом.
Обсудив еще кое-какие детали, они завершили разговор.
Скрестив руки на груди, Сейхан сидела, откинувшись к двери. Казалось, она дремлет, закрыв глаза, однако Грей знал, что она не упустила ни одного слова. Эта уверенность получила подтверждение, когда молодая женщина пробормотала, не потрудившись открыть глаза:
— Дальняя дорога?
— Похоже на то.
— К счастью, я захватила крем для загара.
Вскоре лимузин остановился перед зданием Государственного архива. Монк встретил их в дверях. У него на лице была широкая улыбка, глаза сияли. Он нетерпеливо махнул рукой, не скрывая своего возбуждения.
— Исландия, — сказал он, направляясь в кабинет. — Вы можете себе представить?
По его поведению чувствовалось, что он с воодушевлением отнесся к перспективе заняться оперативной работой. Однако у него в глазах оставался хитрый блеск. Прежде чем Грей смог узнать, в чем дело, они дошли до цели своего пути.
С тех пор как Грей покинул исследовательский кабинет, там произошли разительные перемены. Вся поверхность большого стола была завалена книгами, рукописями, а также картотечными ящиками. Все три устройства чтения микрофильмов вдоль стены светились страницами старинных книг и пожелтевших документов.
Среди этого разгрома доктор Эрик Хейсман и Шарин Дюпре, склонившись над одной картотекой, сообща исследовали ее содержимое. Хейсман успел снять свитер и закатать рукава рубашки. Достав из ящика тонкий обтрепанный листок, он добавил его к общей куче.
— Вот еще одно упоминание Франклина об этом извержении…
Увидев вернувшегося Монка, сотрудники архива оторвались от своей работы.
— Вы ему рассказали? — спросил Хейсман.
— Я решил предоставить это вам. Всю самую трудную работу выполнили вы. А я только заказывал пиццу.
— О чем ты должен был нам рассказать? — спросил Грей.
Хейсман посмотрел на Шарин. Та по-прежнему была в обтягивающем черном платье, однако поверх она набросила длинный белый халат, а на руки надела тонкие хлопчатобумажные перчатки, чтобы удобнее было работать с документами.
— Шарин, почему бы не начать вам? Это ведь ваше прозорливое предположение позволило открыть плотину. И опять же, ваше поколение гораздо свободнее чувствует себя с компьютерами.
Смущенно улыбнувшись, молодая женщина чуть склонила голову, выражая признательность за похвалу, и повернулась к Грею и Сейхан.
— Уверена, рано или поздно мы бы все равно это нашли, однако, поскольку с большинства документов архива сняты цифровые копии, я предположила, что перебирать записи будет гораздо удобнее и быстрее, если мы расширим и обобщим параметры поиска.
Грей едва сдерживал свое нетерпение. Ему не было никакого дела до того, как это было найдено; его интересовало лишь, что это такое. Однако от него не укрылся веселый блеск в глазах у Монка. Несомненно, его напарник кое-что придерживал.
— Мы провели глобальные поиски сочетания фамилий Фортескью и Франклин, — продолжала Шарин, — но результаты оказались нулевыми.
— Такое ощущение, будто все записи были стерты, — подхватил Хейсман. — Кто-то старательно замел следы.
— Тогда я расширила поиски, отбросив Франклина, и перебрала все различные варианты написания фамилии Фортескью. По-прежнему ничего. И наконец, я просто ввела инициалы этого человека. Аршар Фортескью, А. Ф.
Молодая женщина оглянулась на Хейсмана, и тот с гордостью просиял.
— Именно так мы обнаружили вот это. — Он взял со стола несколько пожелтевших хрупких страниц. — Это письмо Томаса Джефферсона своему личному секретарю Мериуэзеру Льюису.
— Льюису? Не тот ли это Льюис, который вместе с Кларком пересек весь континент до самого Тихого океана?
— Он самый, — кивнул Хейсман. — Это письмо Льюису датировано восьмым июня тысяча восемьсот третьего года. Оно было написано примерно за год до того, как двое исследователей отправились в экспедицию. В нем приводятся рассуждения об извержении одного вулкана.
Грей не понимал, куда он клонит.
— Какое отношение имеет ко всему этому извержение вулкана?
— Во-первых, — объяснил Хейсман, — в этих рассуждениях нет ничего необычного — вероятно, именно поэтому письмо не привлекло внимания и не было уничтожено вместе с остальными документами. На протяжении всего своего знакомства Льюис и Джефферсон часто обсуждали различные научные проблемы. Мериуэзер в прошлом служил в армии, однако он получил хорошее образование и проявлял живой интерес к естественным наукам.
Грей мысленно отметил, что то же самое можно было сказать про любого сотрудника «Сигмы».
— Джефферсон и Льюис были близкими друзьями, — продолжал Хейсман. — Дома, в которых жили их семьи и где они родились и выросли, находились всего в десяти милях друг от друга. Джефферсон никому так не доверял, как Льюису.
Монк толкнул Грея в бок.
— То есть если у Джефферсона были какие-то секреты, вот тот человек, с которым он мог ими поделиться.
Хейсман кивнул.
— В этом письме постоянно упоминается один и тот же человек. Фамилия его не называется, он обозначается только инициалами, А. Ф.
— Аршар Фортескью… — пробормотал Грей.
— Очевидно, Джефферсон не доверял бумаге и опасался писать имя этого человека, что полностью соответствует характеру отца-основателя. Джефферсон очень увлекался криптографией и даже разработал свой собственный шифр. Более того, один из его кодов был вскрыт только в прошлом году.
— Этот парень страдал манией преследования, — заметил Монк.
Хейсман бросил на него обиженный взгляд.
— Если тот таинственный враг, угрожающий молодому союзу, о котором упоминал в своем письме Франклин, существовал в действительности, у Джефферсона были на то все основания. Та самая «мания преследования», как вы выразились, побудила его провести решительную чистку армии, когда он стал президентом.
— О чем это вы? — недоуменно спросил Грей.
— Сразу после своего избрания президентом в ходе ожесточенных выборов Джефферсон одним из своих первых указов распорядился сократить численность действующей армии. Он назначил Мериуэзера Льюиса в помощники — решать, кто из офицеров компетентен, а кто нет. Льюис сообщал Джефферсону о результатах проверки с помощью специально разработанных кодовых знаков. Некоторые историки подозревают, что при этом определялась не столько компетентность офицеров, сколько их преданность Соединенным Штатам.
Монк многозначительно посмотрел на Грея.
— Если хочешь искоренить предателей, особенно тех, кто ведет за собой войска, лучше всего сделать это тайно.
Грею были знакомы те трудности, с которыми столкнулась «Сигма», избавляясь от предателей и шпионов Гильдии в своих рядах. Неужели отцы-основатели занимались тем же самым? Любопытно, что это дело было поручено Льюису. Солдат, ученый и вот теперь еще и разведчик. Определенно, этот человек все больше и больше напоминал оперативника «Сигмы».
Подойдя к столу, Сейхан выдвинула стул и плюхнулась на него.
— Все это очень хорошо, но при чем тут вулканы, черт побери?
Хейсман энергично поправил очки и сухо произнес:
— Я как раз подхожу к этому. В письме говорится об извержении вулкана, которое случилось ровно за двадцать лет до этого. День в день. То есть оно было написано в двадцатую годовщину. Извержение вулкана Лаки. Это было самое губительное извержение за всю историю человечества. От его последствий во всем мире умерло свыше шести миллионов человек. Вулкан уничтожил домашний скот, по всему земному шару погибли посевы, что привело к массовому голоду. По словам очевидцев, небо окрасилось в цвет крови, а планета остыла настолько, что Миссисипи замерзла на юге вплоть до самого Нового Орлеана.
Шарин достала один документ из папки, которую перебирала, когда появился Грей.
— Вот какими словами описал последствия извержения Бенджамин Франклин: «В течение нескольких летних месяцев года тысяча семьсот восемьдесят третьего, когда воздействие солнечных лучей должно было максимально нагревать землю в северных широтах, вся Европа и значительная часть Северной Америки были затянуты сплошным туманом». Франклин был одержим этим вулканом.
— И по-видимому, на то были свои причины, — добавил Хейсман, снова привлекая к себе внимание Грея. — Судя по этому письму, Аршар Фортескью присутствовал при том извержении — и чувствовал свою вину в случившемся, словно именно он его вызвал.
— Что? — Грей не смог скрыть изумление.
Пока он силился осмыслить все это, заговорила Сейхан:
— Прошу простить меня за скудные географические познания, но где находится этот вулкан?
Хейсман широко раскрыл глаза, запоздало сообразив, что так и не сказал этого.
— В Исландии.
Грей повернулся к Монку. Тот торжествующе улыбнулся. Вот какова была та деталь, которую он придержал. Монк пожал плечами.
— Похоже, мы идем по стопам этого француза.
Пока остальные искали местонахождение вулкана по картам, расстеленным на столе, Сейхан сидела в стороне, теребя крошечный медальон в форме серебряного дракона, висящий на шее. Она поступала так всегда, когда нервничала. Такой же медальон носила ее мать. Это было одним из того немногого, что помнила о ней Сейхан.
В детстве она часто разглядывала крошечного свернувшегося дракона на шее у матери, пока та спала на узкой койке под открытым окном. В джунглях пели ночные птицы, а лунный свет отражался от серебра, переливаясь водной гладью с каждым вдохом матери. Ночь за ночью Сейхан представляла себе, что дракон оживет, если долго и пристально смотреть на него, — и, возможно, он действительно оживал, хотя бы только и в ее снах.
Раздраженно поморщившись от подобных сентиментальных мыслей, Сейхан выронила серебряный медальон. Она подождала достаточно долго. Похоже, никто из присутствующих не собирался задавать самый очевидный вопрос, поэтому это пришлось сделать ей самой.
— Вернемся к письму.
Все взгляды обратились на нее.
— Что вы имели в виду, сказав, что француз чувствовал себя виновным в извержении вулкана?
Хейсман продолжал держать в руке стопку бумаг.
— Это здесь, в письме Джефферсона. — Откашлявшись, он нашел нужный абзац и прочитал его вслух: — «Наконец мы получили известия от А. Ф. Ему довелось сильно страдать, и у него тяжело на сердце после того, что случилось с ним летом года тысяча семьсот восемьдесят третьего. Я сознаю, что исключительно ради нашей цели он отправился по следу, который был указан на карте, обнаруженной в индейском погребальном кургане, — эта награда досталась ему ценой тяжелого увечья вследствие засады, устроенной нашим врагом. А. Ф. до сих пор переживает по поводу вулкана, пробудившегося в тех морях по его вине. Он даже убедил себя в том, что именно великий голод, обрушившийся на его родину вслед за извержением, вызвал кровавую революцию во Франции, и чувствует себя виноватым». — Хейсман опустил бумаги. — На самом деле в последнем Фортескью был, скорее всего, прав. В настоящее время многие историки сходятся в том, что именно извержение Лаки и последовавшие за ним нищета и голод, поразившие Францию, послужили главным толчком к Великой французской революции.
— И, как это следует из письма, — добавил Грей, — Фортескью винил в случившемся себя. «Вулкан, родившийся в далеких морях по его вине». Что конкретно имел в виду Джефферсон?
Ответа ни у кого не было.
— Так что же нам известно? — спросила Сейхан, привыкшая двигаться напрямую. — Из первого письма, письма Франклина, мы знаем, что Франклин пригласил Фортескью найти карту, погребенную в каком-то индейском кургане. Из контекста второго письма, письма Джефферсона, вытекает, что француз преуспел в этом деле.
Грей кивнул.
— Карта указала на Исландию. Поэтому Фортескью отправился туда. Должно быть, он обнаружил там что-то настолько пугающее и могучее, что, по его мнению, и привело к извержению вулкана. Но что именно?
— Возможно, намек на это в первом письме, — высказала предположение Сейхан. — Какие-то знания или сила, которыми обладали индейцы и которыми они были готовы поделиться, возможно, в обмен на образование той самой мифической Четырнадцатой колонии.
— Однако эта сделка расстроилась, — вставил Монк.
Помощница Хейсмана снова перелистала документы.
— Вот еще одна выдержка, — сказала она. — «Шаманы союза ирокезов, направлявшиеся на встречу с губернатором Джефферсоном, попали в засаду и были подло перебиты. С их смертью все те, кто обладал знаниями о „великом эликсире“ и „бледных индейцах“, перешли в руки Судьбы».
Грей кивнул.
— Но теперь нам известно, что один шаман перед смертью успел открыть местонахождение карты, ведущей к источнику этих знаний. Именно по этому следу и отправился Фортескью.
— И, судя по всему, преуспел, — добавил Монк. — Возможно, это был тот самый «эликсир», упомянутый в письме, или что-то другое. Так или иначе, Фортескью был уверен, что это могущественная сила, способная вызвать извержение вулкана. Поэтому его не переставало терзать сознание собственной вины.
— И так продолжалось до тех пор, пока спустя двадцать лет Джефферсон снова не призвал его на помощь, — сказал Хейсман.
Повернувшись к ученому, Сейхан поймала себя на том, что снова теребит медальон с драконом, и усилием воли опустила руку.
— Что вы имеете в виду?
Поправив очки, Хейсман прочитал еще одну выдержку из письма:
— «После такой трагедии мне невыносимо тяжело втягивать А. Ф. в новые поиски, однако те теплота и уважение, с которыми к нему относятся туземные племена континента, сослужат нам добрую службу во время этого долгого путешествия. Он присоединится к вам в Сент-Чарльзе, куда прибудет заблаговременно, чтобы раздобыть все необходимое для вашей экспедиции на Запад».
Грей подался вперед.
— Подождите. Вы хотите сказать, что Фортескью участвовал в экспедиции Льюиса и Кларка?
— Не я, — поправил его Хейсман, потрясая зажатыми в руке документами. — Это говорит Томас Джефферсон.
— Но больше нет никаких данных о том…
— Вероятно, они также были уничтожены, — предположил Хейсман. — Как и все остальные упоминания об этом человеке. Это письмо — все, что нам удалось найти. После того как Фортескью отправился в ту экспедицию, о нем больше не было сказано ни единого слова. По крайней мере, насколько нам удалось установить.
— Но почему Джефферсон послал его вместе с Льюисом и Кларком? — спросил Грей.
Сейхан выпрямилась, внезапно догадавшись.
— Быть может, Исландия не была единственным местом, указанным на индейской карте. Быть может, существовала еще одна точка, далеко на западе. Добраться до Исландии в те времена было проще, поэтому начали с нее.
Грей потер пальцем уголок правого глаза — он поступал так всегда, когда силился сложить вместе элементы головоломки.
— Если было и другое место, зачем ждать двадцать лет, прежде чем отправиться на поиски?
— После того, что произошло в первый раз, — напомнил Монк, — можно ли винить их в том, что они осторожничали? Если Фортексью был прав, его действия погубили шесть миллионов человек и вызвали революцию во Франции. Естественно, во второй раз они были более осторожны.
— В исторических архивах есть и другие подтверждения того, что Льюис и Кларк отправились не просто на разведку новых земель. Во-первых, это, по сути дела, прямо признаёт сам Джефферсон.
— Что вы хотите сказать? — спросил Грей.
— Еще до начала экспедиции Джефферсон отправил тайное письмо, предназначенное только для членов Конгресса. В нем раскрывались истинные цели похода: проследить за индейцами, живущими на западе, и собрать как можно больше информации о них. Далее, Джефферсон также разработал особый тайный шифр, чтобы сообщения, присланные Льюисом, мог читать только он сам или те, кому он полностью доверял. Похоже ли это на простую прогулку на лоне природы продолжительностью в целый год? Определенно, Джефферсон что-то искал на западе.
— Но нашел ли? — спросила Сейхан.
— В архивах об этом нет никаких сведений. С другой стороны, опять же, все упоминания об Аршаре Фортескью были стерты. Так что как знать? Однако есть одна любопытная деталь, которая позволяет предположить, что все-таки что-то было открыто.
Монк подался вперед.
— Что именно?
— Одиннадцатого октября тысяча восемьсот девятого года, через три года после того, как экспедиция вернулась с запада, Мериуэзер Льюис был обнаружен мертвым в своем номере в гостинице в Теннесси. У него были пулевые ранения в голову и в грудь. Однако по какой-то причине его смерть сочли самоубийством и тело спешно похоронили неподалеку от гостиницы. Потребовалось двести лет, чтобы раскрыть этот обман. В настоящее время считается, что Льюис погиб от руки наемного убийцы. — Хейсман обвел взглядом присутствующих. — Льюис как раз направлялся в Вашингтон на встречу с Томасом Джефферсоном. Некоторые полагают, что он обладал какой-то ценной информацией или имел при себе нечто жизненно важное для национальной безопасности. Но далее след обрывается.
В кабинете наступила тишина. Сейхан отметила, что Грей продолжает тереть уголок правого глаза. Она почти услышала, как у него в голове вращаются шестеренки.
Хейсман взглянул на часы.
— И на этом, уважаемые дамы и господа, мы прервемся. Я так понимаю, вам нужно успеть на самолет.
Монк встал, и все попрощались. Хейсман и Шарин пообещали продолжить поиски утром, однако особой надежды в их словах не прозвучало.
Сейхан вышла следом за двумя мужчинами на улицу, где их ждал лимузин.
Монк пристально посмотрел на Грея.
— У тебя на лбу эта тревожная складка. В чем дело? Волнуешься насчет поездки?
По улице пролетел порыв холодного ветра. Грей медленно покачал головой.
— Нет. Меня беспокоит Юта. После всего того, что мы узнали про Исландию, и принимая в расчет то, что оба места демонстрируют странные выбросы нейтрино, я начинаю думать, что сегодняшний взрыв — это меньшая из наших проблем.
Монк открыл дверь лимузина.
— Если так, у нас есть кому пронаблюдать за развитием событий.
Грей забрался в машину.
— Вот это-то и тревожит меня больше всего.
Майор Эшли Райан нес дежурство вместе с геологом Роном Чуном. Они стояли у кромки провала. До рассвета оставалось совсем немного, однако Райану казалось, что солнце не взойдет никогда.
Ночь выдалась долгой, кровавой. Майору вместе с его людьми удалось вытащить изувеченного солдата из окутанной дымом долины туда, где его смог забрать спасательный вертолет, доставивший его в ближайшую больницу. Беллами практически полностью лишился правой ноги, он находился в полубессознательном состоянии, накачанный морфием; из обрубка, перетянутого жгутом, сочилась кровь.
После этого Райан попытался немного вздремнуть, однако стоило ему сомкнуть глаза, как он снова и снова видел стальное лезвие топора, глубоко вонзающееся в бедро… или представлял себе, как Чун берет отрубленную конечность и швыряет ее в дымящуюся воронку, словно подкладывая полено в костер. Но Райан все понимал. Рисковать было нельзя: заражение могло распространиться дальше.
В конце концов Райан вынужден был оставить попытки заснуть, поняв, что сон все равно не придет. Выбравшись из палатки, он стал наблюдать за долиной вместе с геологом. К этому времени ученый успел расставить в кромешной темноте целую батарею всевозможного оборудования: видеокамеры, инфракрасные датчики, сейсмографы, какой-то прибор под названием магнитометр, предназначенный для измерения силы и направленности магнитного поля. Подчиненные докладывали майору о нарастающих помехах в связи по рации и сотовым телефонам. За последний час стрелки всех компасов повернулись к провалу. Но хуже всего то, что горы содрогались от подземных толчков, частота и интенсивность которых нарастала.
— Мое подразделение полностью очистило место, — сказал Райан, оглядываясь на стоящий рядом джип с открытым верхом. — Мы отошли к базовому лагерю, расположенному в двух милях ниже в долине. Как вы думаете, этого достаточно?
— Должно быть достаточно, — рассеянно промолвил Чун. — Взгляните вот на это.
Геолог опустился на корточки перед видеомонитором. На экран выводились кадры, снятые камерой, оставленной рядом с воронкой. Чун указал на адское свечение, которое разгоралось в самом центре места взрыва, озаряя черный столб дыма и пепла, поднимающийся в воздух.
— Гейзер не взмывал вот уже больше сорока минут, — продолжал ученый. — Похоже, вся вода из подземного горячего источника выкипела.
— Так что же там происходит сейчас?
— Образование газов. Водорода, окиси углерода, двуокиси серы. Какие бы процессы там ни проходили, они, судя по всему, пробили под источником канал до слоя вулканической лавы, разлитого под горами.
На глазах у Райана внутри черного столба дыма вспыхнуло яркое пламя и тотчас погасло.
— Что это было?
Лицо Чуна стало мертвенно-бледным.
— Говорите же! — потребовал Райан.
— Кажется… это выплеснулась лава…
— Что? — Голос майора повысился до визга. — Лава? Вы хотите сказать, что здесь сейчас начнется извержение?
В этот момент из столба дыма вырвались еще два огненных языка и упали на дно воронки. По поверхности покатился расплавленный каменный шар, не оставляя никаких сомнений относительно того, что происходит.
— Пора сматываться отсюда, — сказал Чун, поднимаясь на ноги.
Не обращая внимания на оборудование, он начал собирать накопители, в которых была записана информация.
Райан посмотрел ему в лицо. После несчастного случая с Беллами он спрашивал геолога о том, каким будет сценарий происходящего.
— Кажется, вы говорили, что этого не произойдет. Говорили, что, если даже пробурить скважину в жерло вулкана, он не взорвется.
— Я сказал, что, как правило, такого не происходит. — Чун говорил быстро, не прекращая работу. — Однако иногда глубокое бурение вызывало взрывы, когда скважина доходила до полости, заполненной сверхраскаленной магмой, и жидкая смазка мгновенно испарялась, открывая дорогу потоку лавы. Или взять, к примеру, случай, произошедший три года назад в Индонезии. Просчеты при бурении скважины породили огромный грязевой вулкан, не утихающий и поныне. Да, обычно такого не происходит, однако в том, что происходит здесь, нет ничего обычного.
Райан шумно вздохнул, вспоминая ногу Беллами. Геолог прав. То, что происходит здесь, не лезет ни в какие ворота. Необходимо срочно отвести всех людей еще дальше.
Включив рацию, Райан услышал сплошной треск статического электричества. Он развернулся кругом, уловил лишь бессвязные обрывки слов и поднес рацию ко рту.
— Говорит майор Райан! Уходите! Немедленно уходите! Уходите ко всем чертям от этой горы!
Послышался булькающий ответ, но майор не понял, то ли это подтверждение, то ли просьба повторить приказ. «Услышали ли меня?»
Выпрямившись, геолог захлопнул металлический чемоданчик.
— Майор, нам нужно уносить ноги отсюда. Живо!
Подчеркивая его слова, земля яростно содрогнулась. Райан потерял равновесие и упал на колено. Они оба обернулись к видеомонитору. Камера, стоявшая на кромке провала, опрокинулась набок, но осталась нацеленной на воронку.
Гейзер взметнулся снова, но только теперь это были не вода и пар, а фонтан кипящей грязи и раскаленного камня, который бурлил и выплескивался из отверстия, скрытый плотной пеленой клубящихся облаков дыма и пепла.
Земля под ногами продолжала содрогаться почти непрерывно, отзываясь вибрацией сквозь подошвы ботинок Райана.
— Бежим! — крикнул Чун.
Они бросились к джипу. Райан вскочил за руль, Чун плюхнулся рядом. К счастью, ключ торчал в замке зажигания. Двигатель с ревом ожил, Райан дернул рычаг, включая заднюю передачу, и надавил на педаль газа. Резко выкрутив руль, он развернул джип буквально на месте, отбросив геолога к двери.
— Как вы? — спросил Райан.
— Гони!
Еще до наступления темноты люди майора расчистили вниз по склону неровную петляющую дорогу, однако проехать по ней можно было только на полноприводном внедорожнике, и то со скоростью улитки.
Но сейчас об этом не могло быть и речи.
Райан не сбросил скорость, особенно после того, как мир позади взорвался. Мельком взглянув в зеркало заднего вида, он увидел там пляшущий фонтан ослепительной лавы, взметнувшийся над краем провала. Сияющий черный столб поднялся высоко в небо, однако долина была недостаточно просторной, чтобы вместить его целиком. Огненная туча перехлестнула через край и лавиной устремилась вниз по склону.
Но эта опасность была не единственной.
Раскаленные докрасна каменные глыбы размером с маленький легковой автомобиль посыпались на окружающий лес, подпрыгивая, перекатываясь, поджигая деревья и кустарник. Они ударяли в землю с силой минометных мин. Теперь Райан понял, почему их называют «бомбами из лавы».
Одна такая бомба пролетела прямо над головой, пролив на джип дождь из дымящегося пепла. Мелкие угольки обожгли Райану щеки и руки, красноречиво напоминая о том, что у машины нет крыши.
Не обращая внимания на боль, майор сосредоточил все внимание на дороге впереди. Джип подпрыгивал и трясся на крутой каменистой просеке. Левый бампер зацепился за торчащую из земли глыбу, брызнули стекла разбитой фары. Джип подскочил вверх. Какое-то мгновение Райан готов был поклясться, что машина едет на одном колесе, словно балерина весом полторы тонны. Затем джип тяжело рухнул на землю.
— Держись!
— А я что делаю? — Полуобернувшись, Чун обхватил рукой подголовник своего кресла. — Пирокластический поток движется вниз по горе слишком быстро. Нам от него не оторваться!
— Ехать быстрее по этим ухабам я не могу!
— Тогда разворачивайся!
— Что? — Рискнув оторвать взгляд от дороги, Райан сверкнул глазами на Чуна. — Ты спятил?
Геолог указал на русло горного ручья, пересекающее дорогу.
— Езжай по нему. Вверх по течению!
Райан снова услышал в его голосе неприкрытую властность, подтверждающую его подозрения о том, что Чун в прошлом много лет носил военную форму. Он подчинился этому приказу.
— Твою мать! — выругался Райан, взбешенный отсутствием выбора, но все равно выкрутил рулевое колесо.
Вопреки инстинкту самосохранения он повернул направо в русло и надавил на газ. Машина понеслась вверх по ручью, поднимая за собой веер брызг.
— Твою мать, Чун! Что мы делаем, черт возьми?
Геолог указал вправо, вверх по склону, в сторону вершины горы, нависшей над огненной пропастью.
— Нам нужно обогнуть край огненного облака и подняться выше. Пирокластический поток состоит из смеси горячего газа, пепла и камней. Он гораздо тяжелее воздуха, поэтому он опустится на склон и потечет вниз.
Райан все понял, хотя у него бешено колотилось сердце.
— Мы должны подняться над ним.
Но даже это было проблематично. Лес вокруг светился языками пламени, а камни продолжали сыпаться с неба, ломая ветки и образуя новые очаги возгорания. Хуже того, мир справа от джипа обрывался сплошной стеной огня и дыма, ведьминым котлом пепла и раскаленного камня. Облако катилось вниз, пожирая все на своем пути, а машина мчалась вдоль его приближающейся кромки.
Единственное утешение заключалось в том, что русло неглубокого ручья было широкое и относительно ровное, покрытое плотным слоем гальки и крупного песка. Райан втопил педаль акселератора в пол. Джип несся вперед, поднимаясь все выше, ловко уворачиваясь от валунов, повинуясь умелым движениям рук водителя, сжимающих рулевое колесо. Но чем дальше, тем уже становился путь. Ручей мелел.
В пятидесяти ярдах перед ними в дно ракетой вонзилась раскаленная каменная глыба. Вода взорвалась паром, вокруг пролился дождь гальки.
Конец пути.
— Туда! — заорал Чун, указывая на правый берег.
За редкими деревьями начинались высокогорные луга, сейчас быстро пожираемые клубами огненного дыма.
Резко выкрутив руль, Райан пустил джип на обрывистый берег. Подлетев в воздух, машина рухнула на траву. Покрышки с высоким протектором вонзились в мягкую землю, на такой высоте припорошенную снегом.
— Мы не успеем! — пробормотал Чун, уставившись вправо, где заканчивался мир.
«Черта с два не успеем!»
Райан помчался по лугу вдоль стремительно надвигающегося края облака. Исходящий оттуда жар опалил его дыханием огнедышащего дракона. Проплешины снега вокруг стали таять.
В конце луга поднималась крутая стена голого гранита. Райан нацелился прямо на нее, налетел на полной скорости и устремился вверх. Джип карабкался все выше и выше, опасно отклоняясь назад к вертикали. Райана вдавило в спинку сиденья. В зеркале заднего вида открывалась жуткая картина того, как под ними разлилось зловещее облако, стирая весь мир и заменяя его бурлящим черным месивом.
Жар взметнулся вверх, невыносимый, обжигающий легкие, но Райан все равно торжествующе воскликнул:
— Спасены!
И в этот самый момент колеса, все четыре, потеряли сцепление со скользким гранитом. Джип накренился, сползая вбок и опрокидываясь назад. Райан сопротивлялся как мог, однако сила притяжения неудержимо увлекала машину обратно в море огня.
— Майор, пошли!
Сильная рука схватила Райана за воротник форменной куртки и буквально выдернула его с сиденья. Чун перебрался через ветровое стекло, таща майора за собой. Поняв, что нужно делать, Райан перевалился на капот рядом с геологом. Вдвоем они перекатились вперед по сползающему вниз джипу.
Упав на гранитный склон, Райан вцепился в него, чтобы не последовать за машиной. Мощные пальцы стиснули его запястье и вытащили на нависающий каменный выступ, достаточно широкий, чтобы поставить на него ногу. Задыхаясь, кашляя, двое мужчин застыли на выступе, словно две маленькие опаленные птички.
Райан проследил за взглядом геолога, обращенным в долину. Огненное облако продолжало ползти вниз по черному склону. Ближе к ним кратер на дне долины отрыгивал языки пламени и ленты раскаленной лавы.
— Мои люди… — пробормотал оглушенный майор, гадая, что сталось с ними.
Чун сочувственно стиснул ему плечо.
— Надеюсь, они тебя услышали.
Хэнк Канош встретил восход солнца, стоя на коленях, но это был не акт поклонения, а следствие физического истощения. Перед самым рассветом он поднялся сюда по крутой тропе от расположенных кругом хижин. Петляющая тропа вела по хитросплетению каньонов и дальше через сухую пустошь. Рядом с хозяином сидел верный Кауч, тяжело дыша с высунутым языком. Солнце только-только взошло, и воздух в горах оставался прохладным, однако дорога наверх была изнурительной, а человек и собака были уже далеко не молоды.
И все же Хэнк понимал, что не тяжесть прошедших лет давила ему на плечи, превращая подъем в испытание. Все дело было в его сердце. Даже сейчас гулкие удары в груди были наполнены чувством вины за то, что он остался в живых, не смог ничего сделать тогда, когда в нем так нуждались. Вчера, пока ему целый день приходилось спасаться бегством, было гораздо легче задвинуть горечь утраты близких друзей.
Но теперь этой поблажки больше не было.
Хэнк уставился на раскинувшуюся перед ним пересеченную местность. Однажды они с Мэгги уже побывали здесь, пришли сюда пешком почти десять лет назад, когда еще осторожно изучали свои взаимоотношения. Хэнк не забыл тот поцелуй, которым они обменялись на этом самом месте. От волос Мэгги пахло шалфеем, ее губы были солеными на вкус, но все равно сладостными.
И вот сейчас Хэнк наслаждался этим воспоминанием, стоя на коленях на каменной глыбе, опасно нависшей над глубоким ущельем, в шутку прозванным Маленьким Большим каньоном. Эта долина лежала в самом сердце возвышенности Сан-Рафаэль, массивной глыбы осадочных пород шестидесяти миль в поперечнике, выдавленной вверх тектоническими силами свыше сорока миллионов лет назад. С тех пор ветер и дождь прорезали здесь лабиринт узких ущелий с крутыми склонами, засыпанных наносами. Далеко внизу река Сан-Рафаэль продолжала дело эрозии, лениво извиваясь по долине на пути к слиянию с Колорадо.
В этой бурой каменистой местности, преимущественно пустынной, обитали дикие ослы, мустанги, а также тучные стада снежных баранов. Единственными двуногими гостями здесь были редкие пешие туристы, поскольку по немногочисленным дорогам могли проехать только полноприводные внедорожники. В прошлом практически неприступный лабиринт каньонов и ущелий служил логовом для многих преступников, в том числе для Буча Кэссиди[11] и его банды.
И похоже, сейчас это повторялось снова.
Хэнк и остальные приехали сюда еще затемно. От шоссе Коппер-Глоуб пришлось ползти по каменистой дороге, заваленной камнями. Конечной целью пути были несколько хижин, в которых жила семья бывших коллег Хэнка, удалившихся на покой, Элвина и Айрис Хуметева. Незваные гости нагрянули как снег на голову, но Хэнк знал наперед, что супруги Хуметева не откажут никому.
Маленький поселок из пяти хижин, выстроенных из камня и глины, представлял собой наполовину общину, наполовину школу для детей индейцев хопи, которых обучали древнему укладу жизни три поколения семейства Хуметева во главе с Айрис Хуметева, великодушным диктатором.
Однако в настоящее время учеников здесь не было.
Точнее, почти не было.
— Ты можешь не прятаться, — крикнул Хэнк.
Из-за огромного валуна у него за спиной послышался недовольный вздох. Из укрытия показалась щуплая фигура Кай Куочитс. Девушка следила за Хэнком с тех самых пор, как он покинул поселок.
— Если хочешь посмотреть на восход солнца, — предложил Хэнк, — лучше поднимайся сюда.
Угрюмо понурившись, Кай взобралась на скалу. Кауч пару раз ударил хвостом о глыбу песчаника, приветствуя ее.
— Здесь безопасно? — недоверчиво спросила девушка, заглядывая в пропасть под нависающей скалой.
— Этот камень пролежал здесь тысячи лет, так что еще несколько минут он уж как-нибудь продержится.
Кай подозрительно отнеслась к его оценке, но все равно шагнула вперед.
— Дядя Пейнтер со своим напарником собирают что-то вроде спутниковой тарелки, подсоединенной к компьютеру и телефону.
— Я полагал, он хочет затеряться.
В хижинах Хуметева не было ни телевизора, ни телефона. Даже сотовая связь не покрывала этот лабиринт каньонов.
Девушка пожала плечами.
— Это должно быть безопасно. Я слышала, дядя говорил что-то про криптографическую программу. Наверное, она будет выполнять шифрование.
Кивнув, Хэнк похлопал по камню.
— И ты пришла в такую даль, чтобы рассказать мне это?
Кай села на скалу, подобрав под себя ноги.
— Нет… — Последовала долгая пауза, слишком долгая для правды. — Я просто решила немного размять ноги.
Поняв, что это пустая болтовня, Хэнк догадался, чем она вызвана. Он уже заметил, что девушка сторонилась своего дяди, кружила вокруг него, словно пугливая собака, которая опасается, что ее побьют, но тем не менее все равно тянется к человеку. Однако робости в Кай не было. Она ощетинилась, готовая укусить. Несомненно, вся эта неопределенность сделала ее пребывание внизу в поселке слишком неуютным, толкнув Кай последовать за Хэнком.
Пожилой ученый повернулся к восходящему солнцу, которое уже полностью поднялось над горизонтом и зажгло огнем красно-бурые скалы внизу.
— Ты знакома с обрядом на-ин-ис?
— Что это такое?
Хэнк печально покачал головой. Ну почему самые рьяные активисты индейского движения, как правило, абсолютно не знают свое собственное историческое наследие?
— Это церемония восхода солнца, — объяснил Хэнк, указывая на пылающее зарождение нового дня. — Обряд посвящения девочек в женщины. Он состоит из четырех дней и ночей танцев и священных жертвоприношений, которые дают новым женщинам духовную и целительную силу Белой раскрашенной женщины.
Кай вопросительно подняла брови, и пожилой ученый рассказал о мифологии апачей и навахо, связанной с этой богиней, также известной как Меняющаяся женщина, названной так за способность изменять свою внешность в зависимости от времени года. Он с удовлетворением отметил, как лицо Кай постепенно из равнодушного становилось жадно заинтересованным, что говорило о ее жажде подобных знаний.
Когда Хэнк закончил свой рассказ, девушка повернулась к восходящему солнцу.
— И как, есть племена, в которых до сих пор сохраняется этот обряд?
— Есть, но совсем немного. В начале двадцатого столетия американское правительство запретило все индейские духовные обряды и ритуалы, и церемония восхода солнца также была объявлена вне закона. Со временем этот обряд забылся и только сейчас возрождается в сильно упрощенном варианте.
У Кай помрачнело лицо.
— Они так много украли у нас…
— Прошлое есть прошлое. А сейчас сохранение нашей культуры зависит от нас самих. Мы теряем лишь то, что не хотим подпитывать.
Похоже, это нисколько не смягчило настрой девушки. Ее слова были наполнены горечью:
— Что? Как это делаете вы? Вы забыли верования своих предков ради религии бледнолицых. Той самой религии, которая преследовала наш народ, призывая к кровавой бойне.
Хэнк вздохнул. Все это он уже слышал и сейчас в который уже раз постарался как мог просветить невежду.
— Ошибки совершаются глупцами. В ходе истории человечества религия не раз использовалась в качестве оправдания насилия, в том числе и среди наших индейских племен. Но когда речь заходит о культуре, религия лишь одна ниточка в огромном тканом ковре. Мой отец вырос в вере мормонов, как и моя мать. И это такая же часть моего наследия, как и текущая у меня в жилах индейская кровь. Одно не исключает другого. Я нахожу в Книге Мормона много такого, что вселяет в меня мир и приближает к богу — или как там еще называется то духовное и вечное, что есть во всех нас. В конечном счете моя вера даже позволяет мне по-другому взглянуть на прошлое своего народа. Вот почему я занялся изучением истории коренного населения Америки. Чтобы найти ответ на вопрос, кто мы такие.
— Что вы хотите сказать? Как религия мормонов может объяснить то, что связано с нашим народом?
Хэнк не знал, подходящее ли сейчас время объяснять ей то, что сокрыто на страницах Книги Мормона, — свидетельство о шагах Христа в Новом Свете. Вместо этого он решил развеять для Кай туман, до сих пор окружающий самую раннюю историю индейских племен.
Профессор встал.
— Иди за мной.
Прихрамывая из-за артрита, он заковылял к возвышающемуся неподалеку гребню скалы песчаника. Под нависающим выступом проходила полоса обтесанных каменных блоков, обозначающих развалины древнего индейского жилища.
Пригнувшись, Хэнк переступил порог и прошел к дальней стене.
— Есть еще много того, что мы по-прежнему не знаем о своем народе, — сказал он, оглядываясь на девушку. — Знакома ли ты с доисторическими индейскими курганами, которые тянутся по всему Среднему Западу, от Великих озер до болот Луизианы?
Кай пожала плечами.
— Возраст некоторых курганов свыше шести тысяч лет. Даже племена, жившие в тех местах, когда туда пришли европейцы, ничего не помнили о строителях этих древних курганов. Вот наше наследие. Одна большая загадка.
Профессор прошел к дальней стене, где доисторический художник алой краской изобразил на фоне желтого песчаника три высокие скелетоподобные фигуры. Он поднес руку к древнему рисунку.
— Подобные петроглифы здесь можно найти повсюду. Археологи определили, что древнейшим из них восемь тысяч лет. Но и они являются относительно молодыми по сравнению с петроглифами Косо над соляными пластами Чайна-Лейк. Возраст тех — шестнадцать тысяч лет, они были сделаны в конце последнего ледникового периода, когда по континенту еще разгуливали мастодонты, саблезубые тигры и огромные плейстоценовые бизоны.
Хэнк повернулся к девушке.
— Вот как далеко в прошлое уходит наша история, о которой практически ничего не известно. — Подождав, когда тяжесть веков ляжет на ее молодые плечи, он продолжил: — Даже численность людей, живших в Америке, сильно недооценивалась. Новейшие исследования на основе химического состава сталагмитов, а также глубины и ширины остатков древесного угля, обнаруженных на территории континента, позволяют утверждать, что численность коренного населения превышала сто миллионов человек. Это больше, чем жило во всей Европе, когда Христофор Колумб впервые ступил в Новый Свет.
В полумраке древнего жилища широко раскрытые глаза девушки ярко блеснули.
— И что же с ними сталось?
Прежде чем направиться к выходу, Хэнк обвел рукой развалины.
— После появления европейцев такие инфекционные заболевания, как оспа, распространились по континенту быстрее колонистов, выкашивая коренное население, и это создало впечатление, будто огромные пространства были заселены редко. Однако это ложь, как и многое в нашей истории.
Кай прошла следом за ним на нависающую скалу. Кауч уже был там, настороженно обнюхивая воздух. Девушка задумчиво уставилась вдаль. Небо на востоке сменило розовый цвет рассвета на утреннюю голубизну.
— Кажется, я вас поняла, — сказала Кай. — Мы не можем по-настоящему узнать самих себя до тех пор, пока не узнаем свою историю.
Профессор посмотрел на нее новыми глазами. Девушка была гораздо проницательнее, чем могло показаться со стороны. И она еще раз доказала это, обратившись к нему со словами:
— Но вы так и не объяснили, каким образом Книга Мормона позволила вам по-новому взглянуть на нашу историю.
Однако прежде чем Хэнк смог ответить, Кауч тревожно зарычал. Он по-прежнему принюхивался, задрав морду. Профессор и девушка повернулись на северо-восток, куда смотрела собака. На фоне неба, теперь уже светлого, у самого горизонта виднелось клубящееся черное пятно, похожее на сгущающиеся грозовые тучи.
— Дым, — пробормотал Хэнк.
«И много дыма».
— Лесной пожар? — спросила Кай.
— Не думаю. — Сердце профессора гулко забилось от предчувствия чего-то дурного. — Нам нужно возвращаться вниз.
Рафаэль Сен-Жермен наслаждался кофе, налитым в крошечную фарфоровую чашечку, сидя в просторной вычурной кухне особняка. Его веселил абсурдный интерьер этого помещения. То, что американцы считали признаком хорошего вкуса, казалось ему нелепым. Что такое эти дешевые современные здания, отделанные под фальшивое очарование Старого Света? Фамильный замок Сен-Жерменов под Каркассоном, возведенный в шестнадцатом столетии, был окружен могучими стенами, под которыми проходили сражения, изменившие ход западной цивилизации.
Вот признак настоящего аристократизма.
Рафи посмотрел через окно кухни на просторную лужайку, где экипаж готовил вертолет к отлету. На столе перед ним лежали страницы досье. Рафи ознакомился с ним за завтраком и не видел необходимости возвращаться к нему еще раз. Большую часть подробностей он и так знал наизусть.
На первой странице была фотография человека, который этой ночью сорвал операцию в университете. Потребовалось совсем немного времени, чтобы привязать к фотографии имя. Оказалось, что этот человек хорошо известен организации, в которую входил Рафи. Если бы снимок не был таким темным и нечетким, программа распознавания лиц не потребовалась бы.
Рафи шепотом произнес имя своего противника: «Пейнтер Кроу». Директор Сигмы. Он покачал головой, давая выход раздражению и веселью, и уставился на фотографию.
— Что заставило тебя выбраться из своей норы в Вашингтоне?
Рафи никак не ожидал, что «Сигма» настолько оперативно откликнется на события, произошедшие здесь. Но впредь он больше не будет недооценивать своего врага. Впрочем, в этом просчете была не только его вина. Потребовалось гораздо больше времени, чтобы сложить воедино элементы загадки. Как выяснилось, их мишень, проворная воровка с ловкими пальцами, была косвенно связана с директором Кроу, поскольку принадлежала к тому же самому племени. Судя по всему, она позвонила напрямую своему дальнему родственнику, чтобы заручиться его помощью.
События получили очень любопытное развитие. Всю ночь, прервавшись лишь ненадолго, чтобы немного вздремнуть, Рафи заново решал свои уравнения с учетом этой новой переменной, мысленно просчитывая различные варианты. «Как лучше всего разыграть это обстоятельство? Как превратить его в преимущество?»
И только утром решение было получено.
В коридоре раздались гулкие шаги, они свернули в гостиную и направились к кухне.
— Сэр, все готово к отлету.
— Merci, Берн.
Рафи постучал по часам «Патек Филипп». По циферблату быстро двигалась секундная стрелка, по-французски tourbillon. Это слово имело также другое значение — «смерч». Вот что требовалось сейчас.
— Мы опаздываем.
— Так точно, сэр. Но мы наверстаем время в полете.
— Отлично.
Отпив последний глоток кофе, Рафи поджал губы, недовольный вкусом. Напиток остыл, и это выявило его острую горечь. А жаль, поскольку обнаруженный на кухне пакет с кофе в зернах дорогого сорта из Панамы явился приятной неожиданностью. Значит, хозяева дома все-таки были не совсем лишены вкуса, хотя бы в части кофе.
Рафи встал, чувствуя прилив великодушия.
— Ашанда по-прежнему с мальчиком? — спросил он Берна.
— Они в библиотеке.
Это вызвало улыбку. Лишенная языка Ашанда явно не читала малышу сказку.
— Как мне поступить с ребенком после вашего отлета? — Голос Берна стал жестким, вероятно в предчувствии ответа.
Рафи небрежно махнул рукой.
— Оставь его здесь. Пусть живет.
Брови Берна едва заметно взметнулись вверх. Для такого бесстрастного человека это было равносильно удивленному восклицанию.
Рафи отвернулся. Очень полезно время от времени действовать непредсказуемо, чтобы поддерживать подчиненных в постоянном напряжении. Опираясь на трость, Рафи направился в противоположный конец дома за Ашандой. Библиотека, просторное двухэтажное помещение, была заставлена шкафами с книгами в кожаных переплетах, которые, вероятно, никто никогда не читал. Они были нужны лишь для показной роскоши, как и все остальное в доме.
Ашанда сидела в кресле с высокой спинкой, обтянутом плюшем. Ребенок спал у нее на коленях, а она гладила своими длинными, невероятно сильными пальцами его светлые кудри, мурлыча какой-то невнятный напев. Рафи всегда находил спокойствие и уют в этих звуках, знакомых ему так же хорошо, как и голос матери. Он улыбнулся, на мгновение возвращаясь в детство, в теплые летние ночи, когда он спал на балконе под открытым небом, усыпанным звездами, согретый присутствием Ашанды, устроившейся рядом на подстилке на полу. Она часто напевала вот так, держа его на руках, когда он поправлялся после очередного перелома хрупких костей. Этот бальзам справлялся с любой болью, даже со страданиями ребенка.
Рафи не хотелось тревожить ее, но им нужно было торопиться.
— Ашанда, ma grande,[12] мы должны уходить.
Ашанда склонила голову, показывая, что услышала приказание. Медленно встав, она осторожно опустила мальчика на теплую подушку, свернув его калачиком. Только тут Рафи заметил синяки на худенькой детской шее, неестественное положение головы. Значит, ребенок вовсе не спал.
Подойдя к Рафи, Ашанда предложила ему руку. Тот оперся на нее, сочувственно сжав запястье. Ашанда понимала, что нужно будет сделать, понимала, какой приказ он должен был отдать. Она поступила так ради него, а также ради ребенка, обеспечив ему быструю и безболезненную смерть. У Рафи не хватило духа сказать, что в этом не было необходимости, по крайней мере в этот раз.
Ему стало не по себе.
«Неужели я действительно настолько предсказуем?»
Надо будет следить за этим, особенно сегодня. Ему уже доложили об извержении вулкана в горах. Это известие подтвердило то, о чем давно подозревали. Отныне надо будет действовать очень быстро. Рафи взглянул на часы, отмечая движение секундной стрелки.
«Подобно смерчу», — напомнил он себе.
Нельзя терять время. Нужно вспугнуть птиц, которым вчера удалось вырваться из силков, чтобы снова напасть на их след. Рафи пришлось целую ночь ломать голову, прежде чем он нашел решение, которое в дикой природе разыгрывалось ежедневно.
Для того чтобы поймать перепуганную птаху, нужен ястреб.
— Много жертв? — спросил Пейнтер, прижимая к уху спутниковый телефон.
Он возбужденно расхаживал по главной комнате самой большой хижины. В черном от копоти очаге краснели угли, сопровождая горький запах подгоревшего кофе. Ковальски сидел на топчане из сосновых бревен, положив ноги на самодельный фанерный стол и уронив голову на грудь, смертельно усталый после долгой дороги в горах.
Голос Рональда Чуна по телефону звучал хрипло. Магнитные возмущения и вулканические выбросы мешали радиосвязи.
— Погибли пять солдат Национальной гвардии. Но и эта цифра невелика лишь благодаря тому, что майор Райан успел передать сигнал тревоги и приказ срочно уходить. По-прежнему нельзя сказать, были ли в тех местах туристы. К моменту извержения весь район уже был оцеплен, так что, будем надеяться, тут все в порядке.
Пейнтер поднял взгляд на бревенчатую крышу. Хижина была возведена в традиционном стиле, из обтесанных бревен, проконопаченных мхом, а в качестве штукатурки использовались мелкие камешки, скрепленные глиной. Пейнтер нашел что-то странное в том, что ему приходится обсуждать рождение нового вулкана в такой обыденной обстановке.
— Хорошая новость заключается в том, что извержение, судя по всему, затихает, — продолжал Чун. — Перед самым рассветом я облетел вокруг на вертолете. Потоки лавы остановились. Пока что они остаются в пределах стен кратера и уже начинают затвердевать. В настоящий момент наибольшую опасность, пожалуй, представляют лесные пожары. Отряды пожарных в спешном порядке устраивают заслоны на пути вероятного распространения огня, вертолеты сбрасывают воду. Можно сказать, к этому времени проблема решена на пятьдесят процентов.
— Если только не произойдет новое извержение, — заметил Пейнтер.
Чун уже высказал свое предположение о причинах извержения. На его взгляд, какой-то процесс, порожденный взрывом, расщепил материю на атомном уровне и проделал отверстие до расположенной на небольшой глубине полости с магмой, которая согревала подземный геотермальный источник, что и привело к новому взрыву.
— Возможно, это даже к лучшему, — сказал Чун.
— То есть?
— Я наблюдал за потоками лавы в зоне взрыва. Они становятся все более плотными. И я не вижу никаких признаков возобновления процесса атомизации. Полагаю, огромная температура взрыва спалила то, что вызывало расщепление материи. Уничтожила раз и навсегда.
Уничтожила?
Пейнтеру показалось, у Чуна есть кое-какие мысли относительно того, что это могло быть.
— Если я прав, — продолжал геолог, — нам чертовски повезло, что произошло это извержение.
Пейнтер не считал, что гибель пятерых солдат Национальной гвардии можно считать везением. Но он понимал, почему геолог чувствует облегчение. Если бы таинственный процесс продолжался беспрепятственно, он распространился бы на все Скалистые горы, пожирая все на своем пути и оставляя за собой одну лишь расщепленную на атомы пыль.
Так что, возможно, геолог был прав и им действительно повезло, — но Пейнтер терпеть не мог полагаться на везение и стечение обстоятельств.
Он подумал о мумифицированных останках в пещере, которые были погребены вместе с таким разрушительным грузом.
— Может быть, поэтому мертвые индейцы или кто там еще выбрали для хранения своего горючего вещества геотермальную долину. Вероятно, они посчитали, что там оно будет в безопасности. В случае взрыва начавшийся процесс пробурит отверстие до подземной полости, заполненной сверхраскаленной магмой, и огромная температура убьет заразу прежде, чем она успеет распространиться на весь земной шар.
— Совершенно верно, — задумчиво подтвердил геолог. — Если вы правы, возможно, это вещество необходимо постоянно содержать в тепле, чтобы оно не взорвалось. Возможно, именно поэтому череп взорвался, когда его вынесли из теплой пещеры на холодный воздух.
Это было очень интересное предположение.
Чун продолжал развивать свою мысль:
— И это дополнительно подкрепляет одну версию, которая уже давно крутится у меня в голове.
— Какую?
— Вы говорили, что кинжал из пещеры сделан из дамасской стали, прочность и гибкость которой определяется манипуляциями с материей на наноуровне.
— Это успел сообщить мне перед своей гибелью доктор Дентон, ученый-физик. Он сказал, что дамасская сталь — один из примеров древних форм нанотехнологий.
— Вот я и подумал… Когда я наблюдал за процессом денатурации, проходившим в кратере, мне пришло в голову, что это не столько химическая реакция, сколько какая-то активная атака на материю, приводящая к ее расщеплению.
— К чему ты клонишь?
— Одной из конечных целей современных нанотехнологий является производство наноботов, механизмов размером с молекулу, способных манипулировать с материей на атомном уровне. А что, если эти таинственные древние люди преуспели не только в нанотехнологиях, но и в наноробототехнике? Что, если взрыв пробудил многие триллионы дремавших наноботов, разворошив «наногнездо», которое начало распространяться вокруг, пожирая все на своем пути?
Это предложение показалось Пейнтеру слишком натянутым. Он представил себе микроскопических роботов, разбирающих молекулы на составные части, атом за атомом.
— Господин директор, понимаю, это похоже на безумие, однако в лабораториях по всему миру уже совершаются прорывы в деле производства и сборки наномашин. Некоторые ученые даже сообщили о создании самовоспроизводящихся частиц на основе кремния — «нанитов», способных воспроизводить свои копии из поглощенного сырья.
Пейнтер снова мысленно представил процесс денатурации материи, происходивший в долине.
— Чун, это слишком смелая гипотеза.
— А я и не спорю. Однако бесчисленное количество наноботов уже обнаружено в живой природе. Ферменты в клетках ведут себя как крошечные рабочие лошадки. Некоторые мельчайшие самовоспроизводящиеся вирусы действуют на наноуровне. Так что не исключено, что в далеком прошлом кто-то случайно состряпал похожий нанобот, быть может в качестве побочного продукта производства дамасской стали, что скажете? Не знаю. Но у меня не выходит из головы вопрос о тепле, который мы уже обсуждали.
— Что ты хочешь сказать?
— Одна из проблем нанотехнологий, особенно в отношении работы наноботов, заключается в отводе тепла. Для того чтобы нанобот работал, он должен уметь рассеивать тепло, выделяемое при собственной работе, что на наноуровне является очень сложным процессом.
Пейнтер сложил в уме все составляющие.
— То есть простейший способ держать наноботы в спячке — это поместить их в какое-нибудь теплое место. Например, в пещеру, согреваемую геотермальными водами, где температура будет оставаться примерно одной и той же на протяжении веков, если не тысячелетий.
— А если беда все же случится, — подхватил Чун, — это гнездо наноботов, расползающихся во все стороны, достаточно быстро прогрызет дыру до слоя магмы и тем самым уничтожит себя.
На первой взгляд эта гипотеза казалась совершенно нереальной, но в действительности она была пугающе осуществимой. В чем и заключалась главная опасность. Такой продукт можно использовать в качестве готового оружия, однако главной наградой будут технологии, стоящие за его производством. Если удастся раскрыть их, это будет бесценно.
Нанотехнологии уже сделали серьезную заявку стать основной сферой производства нового тысячелетия, обладающей огромным потенциалом во всех областях науки, медицины, электроники… Перечень был бесконечным. Тот, кто крепко возьмет в свои руки эти вожжи, сможет повелевать всем миром, начиная с атомного уровня и выше.
Но из всего этого напрашивался один важный вопрос.
— Если мы правы в своих рассуждениях, кто были те люди, чьи мумифицированные останки найдены в пещере? — спросил Чун.
Пейнтер взглянул на часы. Единственный человек, способный дать ответ на этот вопрос, должен оказаться здесь через час. Обсудив с геологом еще кое-какие детали, Пейнтер велел ему оставаться на месте и продолжать наблюдения за долиной.
Когда он дал отбой, с топчана послышался голос Ковальски. Великан даже не потрудился поднять голову.
— Вызывать извержения вулканов…
Пейнтер посмотрел на него.
— Если эта штука действительно способна на такое… — один глаз Ковальски открылся и уставился на начальника, — наверное, вам надо было посоветовать Грею захватить с собой в Исландию асбестовые подштанники.
Грей поднялся на корму рыболовецкого траулера. Хотя день стоял ясный, свежий ветер поднял на море волнение, отчего палуба под ногами дергалась и ходила из стороны в сторону. Сейхан и Монк стояли у леерного ограждения, укутанные в водонепроницаемые куртки, защищающие от соленого холодного ветра. Полуденное солнце ярко отражалось от поверхности моря, однако воздух почти не прогревался.
— По словам капитана, — сказал Грей, — мы прибудем на остров Эллирэй примерно через двадцать минут.
Прикрыв глаза козырьком ладони, Сейхан посмотрела на восток.
— И это точно тот самый остров?
— Так у нас получилось.
Все трое час назад приземлились в Рейкьявике и сразу же поднялись на борт частного самолета, который доставил их до цепочки маленьких островов, лежащих в семи милях к югу от побережья Исландии. Острова Вестманнаэйяр — цепочка суровых часовых, облаченных в изумрудные шапочки, — повелевали штормовым морем, таким же бурным, какой была история здешних мест. Эти клочки суши получили название по ирландским рабам, известным как «западные люди», которые в 840 году нашей эры перебили своих хозяев и ненадолго укрылись на этих островах, пока их не переловили и не перебили всех до одного, после чего осталось лишь это название. В наши дни только сильный духом человек мог жить здесь, в крошечном поселке на самом крупном из островов, деля суровую землю с морскими птицами и самой большой в мире колонией арктических буревестников.
Грей оглянулся на постепенно исчезающую вдали живописную бухту Хеймаэй с ярко раскрашенными домами и магазинчиками на фоне зеленых холмов и двух зловещих конусов вулканов, покрытых пеплом. Частный самолет приземлился на крохотном аэродроме главного острова, и Грей со своими спутниками, не теряя времени, нанял судно, которое должно было доставить их в точку с координатами, указанными японскими физиками, — однако, по словам Кэт, координаты эти были приблизительные. А крошечных островков в тех местах было предостаточно. Архипелаг состоял из десятка с лишним необитаемых островов, а также бесчисленных естественных каменных столбов и выточенных морем арок, возвышающихся над поверхностью моря.
С геологической точки зрения вся гряда была молодой, она появилась на свет в течение последних двадцати тысяч лет в результате вулканической активности вдоль тектонического разлома, протянувшегося по дну моря. И эта огненная буря продолжалась до сих пор. Уже в середине шестидесятых годов двадцатого столетия извержение подводного вулкана дало рождение самому южному острову гряды, Суртсэй. А в семидесятых вулкан Эльдфелл, один из двух конусов на острове Хеймаэй, взорвался, похоронив половину цветущего приморского городка под слоем лавы. Грей видел последствия этого извержения с воздуха, когда самолет заходил на посадку на аэродром острова. Над полями лавы по-прежнему торчали дорожные указатели, несколько домов на окраине были раскопаны, что дало городку новое название — Северные Помпеи.
— По-моему, это как раз то, что нам нужно, — сказал Монк, указывая вперед.
Обернувшись, Грей увидел торчащую из моря высокую черную скалу. На этом острове и в помине не было песчаных пляжей и уютных бухт. Голые отвесные утесы окружали остров Эллирэй — всего лишь обломанный конус вулкана, возвышающийся над волнами. Вершина острова была покрыта зазубренной полосой изумрудной зелени — растительность этого высокогорного луга состояла из мхов, лишайников и морской рупии. Она так ярко сияла в лучах солнца, что казалась искусственной.
— И как нам туда попасть? — поинтересовался Монк, пока траулер упорно рассекал волны по направлению к высокой скале.
— Вам придется карабкаться по обрыву, мои американские друзья.
Этот ответ последовал из рубки судна. Капитан Рагнар Хульд вышел на палубу в распахнутом желтом дождевике, наброшенном поверх свитера, и сапогах. Его густая рыжая борода была тронута сединой, кожа задубела и сморщилась от соленой воды. Если одеть его в шкуры, он запросто сошел бы за разбойника-викинга. Общее впечатление смягчал лишь озорной веселый блеск его зеленых глаз.
— Боюсь, единственный путь наверх — по веревке, — объяснил капитан. — Но по-моему, вы в хорошей форме, так что все будет в порядке. Молодой Эгг подведет шлюпку к восточному берегу острова, где скалы самые низкие.
Хульд указал на рубку, где у штурвала стоял его сын Эггерт, гладко выбритый парень лет двадцати трех, с руками, покрытыми татуировкой.
— Не беспокойтесь, — продолжал капитан, — я довольно регулярно привожу сюда охотников и даже фотографов, снимающих живую природу. Но геологи здесь впервые. И я еще ни разу не потерял ни одного человека.
Он игриво подмигнул Сейхан, стоявшей скрестив руки на груди, но та даже не улыбнулась. Согласно легенде, они были учеными из Корнелльского университета, прибывшими сюда, чтобы исследовать вулканические острова. Это в какой-то мере объясняло тяжелые рюкзаки у них за плечами и интерес к этому конкретному островку.
Капитан Хульд указал на приближающуюся скалу.
— Наверху есть охотничий домик, где при желании вы сможете снять комнату. Если хорошенько присмотреться, его можно увидеть отсюда.
Грей поискал взглядом и нашел домик. Прямо в центре расчищенной площадки стояло сооружение приличных размеров с крышей из голубоватого шифера.
— Правда, не знаю, найдете ли вы там свободное место, — продолжал капитан. — Не далее как вчера вечером другое судно доставило на остров группу туристов. Насколько я слышал, охотники из Бельгии. А может быть, из Швейцарии. Они проживут в домике еще несколько дней. Кроме них, компанию вам составят несколько коров и обычное сборище буревестников.
«Это и к лучшему», — подумал Грей. Он бы предпочел вести поиски источника нейтрино, привлекая к себе как можно меньше внимания.
Сейхан внезапно отпрянула от леерного ограждения, столкнулась с Греем и едва не потеряла равновесие, но он удержал ее.
— В чем дело?
Не говоря ни слова, молодая женщина указала в море. Над водой поднимался высокий черный плавник, рассекающий волны параллельно с судном. На глазах у Грея взметнулся второй плавник, вскоре за которым последовали третий, четвертый и пятый.
— А тут их еще больше, — заметил Монк, прошедший на другой борт траулера. — Косатки. Целая стая.
Расправив плечи, Хульд махнул рукой.
— В этом нет ничего необычного. Вокруг наших островов обитает самая крупная популяция китов-убийц и дельфинов во всей Исландии. Им просто любопытно, и они качаются на волнах за нашим судном. А может быть, ищут, чем бы поживиться. Я частенько делюсь с ними своим уловом, если мне повезло. Как у нас говорят, это gangi pér vel — приносит удачу.
Через какое-то время, не дождавшись угощения, стая скрылась из виду — все животные одновременно нырнули под воду, словно повинуясь беззвучному сигналу. И все же от Грея не укрылось, что Сейхан продолжала с тревогой наблюдать за волнами, несомненно напуганная видом огромных морских хищников.
«Приятно убедиться, что эту железную решимость может поколебать хоть что-то».
Пока траулер огибал южную оконечность островка, Грей изучал конечную цель пути, обращая внимание на волны, бьющиеся в черных глубинах вулканических пещер, которыми были изрыты скалы. Если давным-давно в этих подводных пещерах были спрятаны какие-то сокровища, приливы и штормы превратили все в месиво. Хотелось надеяться, что то, что они ищут, было укрыто более надежно, на суше, в лавовом канале или пещере.
Но с чего начинать поиски?
Грей повернулся к капитану Хульду.
— Чтобы установить оборудование, нам нужно спуститься как можно глубже вниз. У вас есть какие-нибудь предложения?
Капитан почесал бороду, оглядывая обрывистые скалы.
— Есть. На острове полно пещер и подземных проходов. Выберете сами. По сути дела, это огромный затвердевший кусок швейцарского сыра, источенного ветром и дождями. Но есть одна особо знаменитая пещера, подарившая острову свое название. Пещера Эллирэй. Легенда гласит, что одна молодая девушка бежала сюда и спряталась в этой пещере, спасаясь от насилия и грабежей иноземных захватчиков — турок или берберов, кто как говорит. Так или иначе, надежно укрывшись, она родила малыша, мальчика, и вырастила его здесь. Этот ребенок стал хранителем островов, он якобы обладал особой силой, умением призывать огонь и расплавленный камень, чтобы защищать наши моря. — Хульд покачал головой. — Конечно, это все сказки, которые рассказывают у очага длинными зимними вечерами.
Грей переглянулся с Монком. Быть может, в этой древней легенде содержалась крупица правды, намек на взрывоопасную мощь, погребенную здесь давным-давно, спрятанную тем, кто в отчаянии искал укрытие.
— Можете объяснить, где эта пещера? — спросил Грей.
Капитан растерянно пожал плечами.
— Fjandinn,[13] если это знаю. Но в домике живет сторож. Старый Олафур Брагсон. Тот еще экземпляр. Живет на острове уже более шестидесяти лет, стал таким же зазубренным и острым, как здешние скалы. Но ему тут известны все закутки и щели. Вот у кого спросите.
К этому времени траулер полностью обогнул южную оконечность и стал медленно приближаться к остроконечным скалам. Сверху свисала толстая веревка, местами прикрепленная к поверхности обрыва. Она заканчивалась узлом. Чтобы добраться до веревки, нужно было проплыть от траулера на веслах в крохотной шлюпке с алюминиевым корпусом, но, по крайней мере, это место было укрыто от набегающих волн.
И все же сыну капитана Хульда пришлось умело маневрировать утлым суденышком, чтобы приблизиться к веревке. Грей быстро помог Сейхан перебраться на скользкий от воды камень, и та, поправив рюкзак за спиной, ухватилась за веревку. Надев на плечи рюкзак, Грей посмотрел вверх. Дорога будет очень непростой. Внезапно он поймал себя на том, что завидует протезу Монка. С новыми активаторами его друг теперь запросто давил пальцами грецкие орехи. Такая хватка придется очень кстати во время долгого подъема наверх.
Хульд также находился в шлюпке, устроившись на корме.
— Мы с Эггом будем держаться неподалеку, займемся рыбной ловлей. Когда соберетесь обратно, дадите знать по рации, и мы за вами придем. Но если решите остаться на ночь, сообщите нам об этом. Мы сможем вернуться за вами завтра в любое время.
— Спасибо.
Грей шагнул из качающейся шлюпки на твердую землю. Вулканическая скала, хотя и мокрая от брызг, имела шершавую поверхность, что обеспечивало хорошее сцепление с подошвами ботинок. Дорога наверх, пусть и крутая, предлагала множество уступов и выемок, за которые можно было ухватиться руками. Веревка обеспечивала дополнительную надежность.
Грей глядел вверх, наслаждаясь зрелищем. Сейхан поднималась без остановки. Обтягивающие джинсы подчеркивали ее бедра и плавные изгибы ягодиц. Скорость, с какой молодая женщина карабкалась по скале, ясно говорила о том, что она рада поскорее бежать от черных волн внизу.
Монк, находившийся несколькими ярдами ниже, обратил внимание на то, куда направлен взгляд его товарища.
— Смотри, как бы твоя подруга-итальянка не застала тебя таращащимся вот так на другую женщину.
Грей молча сверкнул на него глазами. К счастью, ветер отнес слова Монка прежде, чем они смогли долететь до Сейхан. Грей не виделся с Рейчел Вероной уже больше четырех месяцев. Их ни к чему не обязывающие отношения сошли на нет после того, как Рейчел, служившая в карабинерах, пошла на повышение, что наглухо заперло ее в Италии, и в то же время проблемы Грея с родителями лишили его возможности летать на выходные в Рим. Они по-прежнему поддерживали связь по телефону, но и только. Разделенные пропастью гораздо шире Атлантического океана, оба смирились с тем, что нужно жить дальше.
Наконец все трое поднялись наверх, и их взору открылась живописная панорама высокой травы и торчащих из нее скал, раскрашенных мхами и лишайниками во все оттенки зелени. В углублении кратера висела тонкая туманная дымка, отбрасывая на все вокруг радужное сияние.
Монк присвистнул.
— Похоже, мы шагнули в ирландскую сказку.
Но Сейхан не тронули красоты природы.
— Идем скорее к сторожу.
Она первой направилась к двухэтажному охотничьему домику, стоящему справа посреди лужайки. Слева вершина острова понижалась террасами и лабиринтом глыб черного камня. Грею хотелось надеяться, что сторож поможет сузить круг поисков.
Короткая тропинка привела к единственному зданию на острове. Бревенчатая постройка с редкими крошечными окошками больше напоминала деревенский сарай, особенно благодаря коровам, которые паслись дальше на лугу, жалобно мыча. Над единственной трубой дома поднималась закрученная струя дыма.
Пройдя через ворота в ограде и через маленький огород с овощами, Грей поднялся к двери и постучал. Никто не ответил, и он, дернув за ручку, обнаружил, что дверь незаперта. Впрочем, от кого ее здесь запирать?
Грей вошел в дом.
В главной комнате царил полумрак. После прохладного морского воздуха здесь показалось душно и жарко. Перед низким очагом стоял грубый дощатый стол, изрезанный и покрытый пятнами, придавая помещению вид комнаты для совещаний и одновременно обеденного зала. Стол освещался мерцающим огоньком одинокой керосиновой лампы, выхватывающей развернутые топографические карты и морские атласы. Все они были раскиданы в беспорядке, как будто в них рылись.
Грей расстегнул молнию куртки, освобождая доступ к «ЗИГ-Зауэру» в кобуре под мышкой. Сейхан также настороженно напряглась, и у нее в руке показался нож.
— В чем дело? — спросил Монк.
Грей огляделся вокруг. Здесь было чересчур тихо. Разбросанные карты больше напоминали армейский штаб, чем комнату, в которой охотники обсуждали маршрут на день.
Из дальнего помещения донесся слабый стон.
Грей достал пистолет и поспешил вперед, прижимаясь к стенам и держа оружие перед собой. Сейхан прикрывала его с противоположной стороны. Монк занял позицию у окна, наблюдая за подходами к домику.
Быстро окинув взглядом заднюю комнату, Грей обнаружил жилистого старика, привязанного к стулу. Нос его был сломан, из разбитой губы сочилась кровь. Несомненно, это был Олафур Брагсон. Осмотрев комнату, Грей убедился, что больше здесь никого нет.
Он подошел к старику. Услышав его шаги, тот откинул голову назад. Бросив на Грея мутный взгляд заплывших глаз, старик снова уронил подбородок на грудь.
— Nei, nei,[14] — едва слышно пробормотал он. — Я рассказал все, что знал.
Сейхан повернулась к Грею.
— Похоже, кто-то еще прознал про нейтринное излучение и опередил нас.
Ей не нужно было произносить название вслух. Но как могла Гильдия проведать про этот остров? Ощутив укол подозрительности, Грей посмотрел на молодую женщину. Должно быть, та прочла его мысли. Сейхан яростно вспыхнула, но при этом у нее в глазах появилась боль обиды. Она порывисто отвернулась к двери. Ей пришлось приложить столько трудов, чтобы доказать свою преданность. Она не заслуживала подобного отношения.
Грей подошел к Сейхан и тронул ее за руку, без слов прося прощения. Однако у них не было времени на оскорбленные чувства. Грей махнул рукой Монку.
— Я обыщу дом. Ты займись сторожем. Нам нужно поставить его на ноги, чтобы он мог идти сам. Те, кто опередил нас, кто бы это ни был, наверняка заметили нас еще в море.
По всему острову раскатился громкий взрыв, от которого задрожали стекла. Грей метнулся к окну. Он узнал характерный треск тротила. Вдалеке над нагромождением скал поднималось облако черного дыма. В небо взмыла стая объятых паникой черно-белых буревестников с опаленными перьями, спешащих выбраться из дыма. Грей сообразил, что кто-то пытался взрывом проделать отверстие в глубь острова.
И тотчас его внимание привлекло движение гораздо ближе. Цепочка из восьми человек, оторвавшись от каменной гряды, крадучись двинулась вперед, укрываясь за скалами. Боевики были вооружены автоматическими винтовками, в лучах солнца поблескивали стекла оптических прицелов. Это были те самые охотники, про которых говорил капитан Хульд.
Однако, похоже, настоящая охота только начиналась.
Должно быть, Дзюн Ёсида задремал, сидя за письменным столом. Его разбудил стук в дверь. Не успел он полностью прийти в себя, как в кабинет ворвался Рику Танака, таща за собой Джанис Купер.
— Вы должны взглянуть вот на это, — возбужденно сказал Танака, бросая на стол несколько страниц.
— В чем дело? Произошел еще один выброс нейтрино?
Дзюн выпрямился в кресле, и его больная спина протестующе заныла. Он покинул подземную лабораторию три часа назад, чтобы поработать с документами, которые так и остались нетронутыми лежать на столе.
— Нет… точнее, да… не совсем, — запинаясь, пробормотал Танака. Отчаявшись найти ответ на этот вопрос, он махнул рукой. — Продолжаются незначительные всплески. Я их проверил, но, судя по всему, ничего существенного…
— Мы пришли сюда по другой причине, доктор Ёсида, — не дала ему договорить доктор Купер. — Покажите ему.
Танака приблизился к столу, вторгаясь в личное пространство Дзюна. Бесцеремонно отодвинув в сторону документы, он разложил вместо них свои распечатки.
— Мы продолжали наблюдать за выбросами в Исландии, распечатывая результаты в виде диаграммы. Взгляните сами, всплески активности нейтрино на острове устойчиво становятся все более частыми.
— Вы уже обращали на это внимание.
— Да, знаю.
Танака залился краской. Судя по всему, ему не нравилось, когда его перебивают.
Дзюн позволил себе предаться мгновению злорадного удовлетворения.
— Так чем же я обязан этому внезапному вторжению в мой кабинет?
Танака провел пальцем по диаграмме.
— Я обратил внимание на то, как за последний час изменился характер сдвоенных пульсаций в Исландии. Слабые выбросы усилились, в то время как сильные стали слабее.
— Изменения происходили медленно, — объяснила доктор Купер. — Потребовалось несколько часов, чтобы это заметить.
Танака положил рядом два графика.
— Первая диаграмма получена четыре часа назад. Вторая снята в течение последних тридцати минут.
Дзюн водрузил очки на нос и склонился над диаграммами. Похоже, выводы Танаки были правильными. На первом графике сдвоенные выбросы нейтрино определенно имели разную амплитуду. Последние измерения показывали, что различия практически сгладились.
— Но что это означает? — Сняв очки, Дзюн потер усталые глаза.
Танака вопросительно посмотрел на доктора Купер, и та кивнула, подбадривая его. Дзюн был удивлен. Молодой ученый крайне редко демонстрировал подобную неуверенность. Одно это красноречиво свидетельствовало о том, как сильно он взволнован. Его явно что-то напугало.
— Я считаю, — наконец заговорил Танака, — что налицо приближение к критическому состоянию. Как только обе амплитуды сравняются, это вызовет массовую цепную реакцию в среде, излучающей эти элементарные частицы.
— Подобно тому, как это происходит в перегретом ядерном реакторе, — добавила доктор Купер. — Мы с Рику считаем, что увеличение частоты и изменение амплитуды выступают в роли естественного таймера, отсчитывающего время до того момента, когда неизвестное вещество в Исландии достигнет критического состояния.
У Дзюна сдавило грудь.
— То есть произойдет еще один взрыв?..
— Только в сто раз более мощный, — подтвердил Танака.
— Когда?
— Я несколько раз проверил и перепроверил вычисления, экстраполируя время, когда амплитуды выбросов сравняются.
— Говорите же, когда? — нетерпеливо спросил Дзюн.
Ему ответила доктор Купер:
— Меньше чем через час.
— Точнее, через пятьдесят две минуты, — поправил Танака, демонстрируя свою обычную нелюбовь к округлениям.
Сейхан несла дежурство у окна. Молодая женщина держалась так, чтобы ее не было видно с улицы, опасаясь оптических прицелов на винтовках врагов. Похоже, это были наемники, имеющие опыт военной службы. Восемь человек окружили охотничий домик, укрываясь за торчащими из земли скалами. Сейхан поняла, что они ждут приказа, пока их командир пытается установить, кто эти люди, прибывшие на остров после них. Несомненно, как раз сейчас кто-то принимал решение, как быть с незваными гостями: перебить на месте или схватить живыми.
И от Грея с товарищами тут ничего не зависело.
Сейхан сжимала пистолет обеими руками, положив его на колени, готовая в любое мгновение выбить окно и встать на защиту домика. Однако никаких иллюзий она не питала. Противник значительно превосходил их численностью и огневой мощью и имел тактически более выгодное положение. Поскольку восемь человек стерегли выход из дома, единственный путь к отступлению был назад. Но что дальше? Бежать к обрыву придется по открытому месту. Но даже если им удастся туда добраться, это сулит лишь быструю смерть на острых скалах внизу.
Они в западне.
Грей занял позицию у окна с другой стороны двери. Стиснув в одной руке «ЗИГ-Зауэр», он другой прижимал к уху сотовый телефон. Ему удалось связаться с командованием «Сигмы», однако островок был слишком уединенным, чтобы можно было надеяться на скорую помощь. Так что пока приходилось рассчитывать только на свои силы. Сейхан чувствовала в желудке обжигающую желчь, вызванную не столько безвыходным положением, сколько тем, как отреагировал Грей, осознав, что они в ловушке. Она успела увидеть мелькнувшее у него в глазах подозрение. Грей постарался изо всех сил загасить, скрыть это чувство, однако оно все равно никуда не делось.
Сейхан уставилась в окно. Чем она может доказать свою преданность? Ну, может быть, своей смертью. Впрочем, возможно, этого все равно окажется недостаточно.
Молодая женщина услышала, как Монк шепотом разговаривает о чем-то со сторожем. Дав старику понюхать нашатырного спирта, он привел его в чувство. Как только старого отшельника отвязали от стула, тот дал выход переполнявшей его ярости. Высказав длинное забористое ругательство, почти заставившее Сейхан покраснеть, он бросился к печи и вытащил из-за нее ружье, готовый мстить своим обидчикам.
Голос Грея, говорившего с командованием «Сигмы», стал резче.
— Сорок минут? Это все, что у нас остается, чтобы покинуть остров?
Нахмурившись, Сейхан уставилась в окно. Что еще стряслось? Однако с ответом на этот вопрос придется подождать. Сейхан увидела, как боевики пришли в движение, покидая укрытия. Должно быть, они наконец получили приказ. Судьба Грея и его товарищей, неважно какая, решена.
Сейхан подняла пистолет.
— Они приближаются!
Кай украдкой пробралась в крохотную спальню для гостей в дальней части жилища. Она застала Хэнка Каноша за раскрытым переносным компьютером, однако пожилой ученый не смотрел на экран. Он сидел, закрыв лицо руками, и вся его поза свидетельствовала о бесконечном горе. Кай почувствовала себя неловко за свое внезапное вторжение, однако ее прислал сюда дядя Пейнтер.
— Профессор Канош…
Вздрогнув, старик поспешно опустил руки. Он уставился на свои ладони, словно недоумевая, что они здесь делают.
— Извините, что помешала вам, — пробормотала девушка.
Протянув руку, Канош закрыл компьютер, но Кай успела заметить открытую программу электронной почты, какие-то странные символы посреди обычного текста, очень похожие на надписи, которые она видела на золотых пластинах. Очевидно, пожилой ученый пытался погрузиться в работу, чтобы хоть чем-то себя занять.
Пейнтер разрешил выходить в Интернет через зашифрованную связь со спутником. Можно было проверить электронную почту, просмотреть новости, но связываться с окружающим миром Пейнтер категорически запретил. «Никаких отправлений по электронной почте, никаких социальных сетей». Хотя второе было обращено скорее к Кай, чем к профессору.
Канош порывисто вздохнул, беря себя в руки.
— В чем дело, Кай?
— Дядя Пейнтер просит, чтобы вы пришли к нему в главную комнату. Он хочет о чем-то переговорить с вами до возвращения остальных.
Кивнув, Канош встал.
— Твой дядя не знает покоя, да?
Девушка смущенно улыбнулась. Проходя мимо, профессор потрепал ее по плечу. Она вздрогнула от его прикосновения, выдавая свое возбуждение.
— Я подожду здесь, — сказала Кай. — Дядя Пейнтер хочет переговорить с вами наедине.
— В таком случае лучше не заставлять его ждать.
Как только профессор ушел, Кай тихо прикрыла за ним дверь. Она посмотрела на компьютер. Ей не хотелось проверять свою электронную почту, поскольку она опасалась того, что может там найти. И все же мрачное любопытство влекло ее к компьютеру. Нельзя повернуться спиной к той катастрофе, которая произошла по ее вине. Со временем она обязательно за все ответит, но пока что достаточно было просто открыться окружающему миру.
Опустившись на стул, все еще хранивший тепло профессора, девушка раскрыла компьютер и уставилась на светящийся экран. Сейчас или никогда. Она положила руку на сенсорную панель, вошла в Интернет и открыла свой ящик электронной почты.
Затаив дыхание, Кай ждала установления соединения. Ей пришлось сесть на свои руки, чтобы не дать им захлопнуть компьютер. Ну что плохого в том, если она еще какое-то время пробудет отрезанной от окружающего мира? Но прежде чем девушка успела осуществить эту мысль, на экране появился перечень непрочитанных сообщений. Кай пробежала взглядом список, читая темы. В основном это был рекламный мусор, а также сообщения, отправленные еще до взрыва, однако одно письмо наверху списка привлекло ее внимание.
Кай похолодела, у нее по спине пробежали мурашки, она вслепую потянулась к компьютеру, собираясь его закрыть. Она узнала адрес отправителя: это был личный почтовый ящик Джона Хокса, основателя «Вахийи». Кай догадалась о содержании письма, даже не открывая его. Тема сообщения не оставляла никаких сомнений. Она состояла всего из трех слов: «Что ты натворила?»
Сознавая, что ей все равно никуда от этого не уйти, Кай неуверенно щелкнула курсором по письму, раскрывая его. Она прочитала сообщение, и на грудь ей лег тяжелый камень. Друзья и соратники из «Вахийи» составляли для нее весь мир. Они приняли ее, когда Кай стала совершеннолетней и, избавившись от опеки, вынуждена была защищать себя сама. Ей оказали эмоциональную и материальную поддержку, предложили семейные узы, которых ей так недоставало после гибели отца.
Тем больнее ранил ее резкий тон письма.
«Что ты натворила? „Вахийя“ возлагала столько надежд на твою достойную и мирную миссию, однако все завершилось катастрофой, кровопролитием и позором. Твое лицо не сходит с экрана на всех новостных каналах страны. Тебя окрестили террористкой и убийцей. И скоро нам придется разделить твой позор. Однако у нас до сих пор нет от тебя никаких известий — только гулкая тишина. Неужели американское правительство заплатило тебе, чтобы ты нас предала, подставила? Вот о чем перешептываются у нас.
Я изо всех сил призываю к терпению, прошу избегать скоропалительных решений, однако без твоих объяснений, без доказательств того, что ты по-прежнему верна нашему делу, я не смогу долго сдерживать волков за дверью. Они жаждут крови, в то время как я прошу лишь ответов.
Час назад собирался совет „Вахийи“. Если ты не обелишь себя в наших глазах, у нас не останется иного выхода, кроме как отречься от тебя, объявить твои действия самоуправством, разоблачить тебя как террористку, которая прикрывается благородными идеями. На ответ у тебя есть время до полудня завтрашнего дня, иначе мы созываем пресс-конференцию.
Кай закрыла электронную почту. К глазам подступили слезы. Она представила своих друзей, которые улыбались, хлопали ее по плечу, напутствуя перед отправлением в горы. Девушка помнила долгие объятия Чейтона Шоу, одного из самых рьяных активистов движения. На языке сиу его имя означало «сокол», что полностью соответствовало внешнему облику Чейтона: длинные черные волосы, свободно ниспадающие на плечи, казалось готовые взлететь от малейшего дуновения ветерка. Два дня назад — сейчас это уже казалось целой вечностью — они в ночной тишине говорили о том, чтобы стать не просто друзьями…
Кай представила, как Чейтон презрительно отворачивается от нее. Тихо всхлипнув, она закрыла лицо руками, скрывая стыд и слезы.
«Что мне делать?»
Хэнк Канош сидел за столом, повернувшись спиной к очагу и наслаждаясь теплом догорающих углей. Пейнтер устроился напротив. Его здоровенный напарник тихо похрапывал на топчане.
По мешкам под глазами у Пейнтера чувствовалось, что и ему не помешали бы несколько часов сна, однако беспокоило его что-то другое. Хэнку показалось, что это даже не связано с насущными заботами. Погруженный в свои мысли, Пейнтер не торопился начать разговор. Что-то еще происходило в другом месте. Все утро Пейнтер непрерывно говорил по телефону. Возможно, это было как-то связано со странным извержением вулкана, а возможно, это было что-то совершенно другое. Хэнк чувствовал, что Пейнтер напряжен до предела.
Наконец Пейнтер откашлялся и сложил руки на столе.
— Буду с вами откровенен, и хотелось бы ждать от вас того же самого. Погибли люди, и многие еще погибнут, если нам не удастся лучше понять то, с чем мы столкнулись.
Хэнк чуть склонил голову.
— Разумеется.
— Я переговорил с нашим геологом, который следит за вулканической активностью на месте взрыва. У нас есть очень смутные предположения насчет того, что было спрятано в пещере. Это имеет отношение к воздействию на материю на наноуровне. Мы также считаем, что те древние люди создали, сознательно или случайно, некое нестабильное вещество, активное и взрывоопасное, которое можно было хранить только в тепле. Вот почему оно было спрятано в зоне геотермальной активности, где на протяжении столетий пребывало в покое, не представляя опасности.
Хэнк виновато поморщился.
— Так продолжалось до тех пор, пока мы не вынесли его из тепла на холод.
— И оно перешло в нестабильное состояние. В результате взрыва образовалось, говоря словами нашего геолога, «наногнездо», огромное количество наноботов, микроскопических наномашин, пожирающих материю и обладающих потенциалом распространяться до бесконечности. Однако по счастливой случайности или благодаря прозорливости древних жар вулканического извержения уничтожил наногнездо, остановив реакцию.
Хэнк в ужасе прикрыл глаза. «Мэгги… что мы наделали?»
— Вот почему древние легенды запрещали вторгаться в пещеру, — тихо промолвил он.
— И возможно, это не единственная такая пещера.
Открыв глаза, Хэнк удивленно поднял брови.
— Что вы хотите сказать?
— Возможно, еще одно место находится в Исландии.
«В Исландии?»
Пейнтер объяснил, как нейтрино, порожденные взрывом в Юте, могли запалить фитиль потенциального второго тайника загадочного вещества.
— Как раз в настоящий момент запасы в Исландии приближаются к нестабильному состоянию, — закончил Пейнтер. — Наши люди изучают это на месте, однако нам недостает одного ключевого элемента загадки.
Хэнк молча смотрел ему в глаза, ожидая продолжения.
— У нас есть определенные мысли относительно того, что было спрятано в этих местах, но мы понятия не имеем, кто это сделал. Кто были эти древние? Почему у них европейская внешность и при этом они в индейской одежде?
У Хэнка пересохло во рту. Не в силах смотреть Пейнтеру в глаза, он уставился на свои руки.
— Хэнк, вам что-то известно, — настойчиво сказал Пейнтер. — Я слышал, как вы спорили с доктором Дентоном. Такая информация может оказаться ключевой для полного понимания опасности, с которой мы столкнулись.
Хэнк понимал, что Пейнтер прав, однако ответы на этот вопрос грозили провести опасную черту между голосом его крови и его верой. Ему не хотелось делиться своими подозрениями, не получив новых доказательств. Хотя, возможно, теперь эти доказательства у него были.
— Пока это только теория, — наконец заговорил он. — Хоть Мэтт и был физик, он также был убежденным мормоном, как и я. Наш спор… Гипотезы Мэтта были чересчур вольными, так что не было смысла упоминать о них тогда.
Склонив голову набок, Пейнтер искоса посмотрел на него.
— Ну а сейчас?
— Ваши слова про Исландию действительно подкрепляют версию Мэтта.
— О чем?
— Для ответа на этот вопрос необходимо разбираться в одном очень противоречивом разделе Книги Мормона. Согласно нашей священной книге, американские индейцы являются потомками потерянного колена Израиля, которое пришло сюда после падения Иерусалима примерно в шестом веке до нашей эры.
— Подождите. Вы хотите сказать, что индейцы происходят от иудейского племени, сосланного сюда?
— Если понимать Книгу Мормона буквально — да. Конкретно, они являются потомками израильского колена манассиев.
— Но это же абсурд! Многочисленные археологические находки свидетельствуют, что люди жили в Америке задолго до шестого века до нашей эры.
— Мне это прекрасно известно. И хотя это выглядит внутренним противоречием, Книга Мормона также признает существование этих людей, первых коренных обитателей Америки. В ней упоминаются люди, жившие здесь, когда потерянное колено Израиля появилось на Западе. — Хэнк поднял руку. — Но позвольте мне продолжить, и, возможно, я разрешу это противоречие, предложив более аллегорическое и менее буквальное прочтение Книги Мормона.
— Ну хорошо. Продолжайте.
— Согласно дословному тексту Книги Мормона, израильтяне, прибывшие в Америку, состояли из двух семейств, возглавляемых общим патриархом Лехи. Это были ветви нефитов и ламанитов. Опущу более запутанные подробности, но в конечном счете где-то тысячу лет спустя ламаниты истребили всех нефитов и стали нынешними индейскими племенами.
Похоже, его слова нисколько не убедили Пейнтера.
— Да здесь больше расизма, чем истории. И я знаю, что нет никаких генетических подтверждений общности североамериканских индейцев с европейцами или народами Ближнего Востока.
— Согласен. Генетические исследования однозначно показали, что индейцы имеют азиатское происхождение. По всей видимости, они переправились через Берингов пролив и расселились по всему континенту. Поверьте, долгие годы мормонские историки и ученые из кожи вон лезли, пытаясь привязать индейцев к евреям, но только выставили себя на всеобщее посмешище.
— Тогда я совсем не понимаю, к чему вы клоните.
— В наши дни большинство мормонов верит в более аллегорическое толкование этой части нашей священной книги. Потерянное колено израильтян действительно прибыло в Америку, где встретилось с коренными жителями континента — американскими индейцами. — Хэнк указал на себя и на Пейнтера. — Израильтяне поселились среди наших племен, возможно, попытались обратить их в свою веру. Однако держались они обособленно и в конце концов превратились просто еще в одну из многих индейских народностей. Вот почему от них не осталось генетического следа.
— Подобное объяснение выглядит натянутым и совсем неубедительным.
Хэнк раздраженно вспыхнул.
— Вы просили моей помощи. Она вам нужна?
Пейнтер примирительно поднял руку.
— Прошу прощения. Продолжайте. Но кажется, я уже понял, к чему вы ведете. Вы считаете, что мумифицированные останки в пещере принадлежали членам этого потерянного иудейского племени.
— Да. Более того, я полагаю, это упомянутые в Книге Мормона нефиты, которые, судя по описанию, были светлолицыми, несли божье благословение и обладали особыми способностями. Вам это не напоминает тех бедняг, которых мы обнаружили?
— А что насчет кровожадных ламанитов, перебивших их?
— Возможно, это были индейцы, обращенные в веру пришельцев или вступившие с ними в союз. Однако за долгие столетия что-то переменилось. Что-то напугало индейские племена и побудило их расправиться с нефитами.
— То есть вы хотите сказать, что история, описанная в Книге Мормона, является смесью легенды и реальных событий. Что потерянное колено израильтян, эти нефиты, прибыли в Америку и поселились среди индейских племен. Затем, по прошествии многих столетий, что-то напугало индейцев — ламанитов, и они истребили потерянное колено.
Хэнк кивнул:
— Понимаю, как все это выглядит, но если вы дадите мне договорить до конца, то получите еще одно доказательство.
Пейнтер махнул рукой, предлагая ему продолжать, но было видно, что он по-прежнему сомневается.
— Возьмем, к примеру, древнееврейские слова, встречающиеся в языках американских индейцев. Исследования показали, что между этими двумя языками гораздо больше общего, чем можно было бы объяснить одними только случайными совпадениями. Например, на древнееврейском, относящемся к семитской языковой семье, слово «молния» — это «барак». В юто-ацтекской группе языков это звучит как «берок». — Хэнк указал на свое плечо. — На древнееврейском это «шекем», в юто-ацтекских языках — «сикум». — Его рука скользнула по обнаженной коже плеча. — На древнееврейском «гелед», на юто-ацтекском «элед». Перечень можно продолжать дальше и дальше, и ни о какой случайности тут не может быть речи.
— Все это прекрасно и замечательно, но какое непосредственное отношение это имеет к мумифицированным останкам из пещеры?
— Сейчас покажу.
Хэнк встал и прошел к своему рюкзаку. Раскрыв его, он достал то, что хотел, и вернулся на место. На стол легли две золотые пластины.
— Книга Мормона была написана Джозефом Смитом. Текст явился ему на золотых пластинах, врученных ангелом Морони. Текст якобы был написан странным языком: одни говорят — иероглифами, другие — древней формой еврейского письма. Джозефу Смиту была дарована способность перевести текст, и этот перевод стал Книгой Мормона.
Пейнтер придвинул к себе пластины.
— И надписи на этих пластинах?..
— Еще до того, как вы вчера вечером приехали в университет, я скопировал несколько строчек и отправил их одному своему коллеге, специалисту по древним языкам Ближнего Востока. Сегодня утром от него пришел ответ. Надписи очень его заинтересовали. Он узнал эту письменность. Это действительно разновидность древнееврейского письма.
Пейнтер подался вперед, не скрывая своего возбуждения.
— В семнадцатом веке ученый Парацельс первым исследовал эту древнееврейскую письменность. Он назвал ее «алфавитом волхвов». По его утверждению, он узнал ее от ангела, и она якобы являлась источником особых чудодейственных способностей и знаний. Все это натолкнуло меня на мысль, а не нашел ли Джозеф Смит тайник с похожими пластинами. Каким-то образом ему удалось расшифровать старинные тексты, он узнал историю этого древнего народа, потерянного израильского колена, и записал ее.
Пейнтер откинулся назад. В его глазах Хэнк все еще видел остатки сомнений, однако они стали менее насмешливыми и более задумчивыми.
— И затем еще Исландия, — продолжал Хэнк.
Пейнтер кивнул, мысленно помещая на место этот элемент головоломки.
— Если эти древние знатоки нанотехнологий — жрецы, волхвы, мудрецы или кто там еще — действительно принадлежали к потерянному израильскому племени, если они, спасаясь бегством, пересекли Атлантический океан, если им нужно было что-то сохранить, но они не знали, доберутся ли до конечной цели…
Хэнк закончил за него эту мысль:
— Добравшись до Исландии, земли огня посреди ледяного моря, они решили: вот то самое идеальное теплое место, где можно оставить в безопасности хотя бы часть своего взрывоопасного сокровища, прежде чем продолжить путь дальше к Америке.
— Хэнк, по-моему, вы можете…
Ему не дал договорить хруст покрышек по гравию, который донесся издалека, но стремительно приближался. Пейнтер мгновенно развернулся, и у него в руке словно из ниоткуда появился пистолет. Он быстро прошел к двери.
Спросонья усевшись на топчане, Ковальски икнул и огляделся вокруг невидящим взором.
— Что случилось?.. Я что-то пропустил?
Шум машины становился все громче. Приблизившись к окну, Пейнтер целую минуту смотрел на дорогу. Наконец он заметно успокоился.
— Это ваши друзья Элвин и Айрис. Похоже, они нашли нашего последнего гостя.
Старенький, обшарпанный джип «тойота» резко затормозил посреди круга из хижин, подняв облако мелкого песка и пыли. Пейнтер шагнул из тени крыльца на ослепительное солнце. Несмотря на раннее утро, яркие лучи уже раскрасили окрестные безлюдные горы всеми оттенками золотого и красного цветов. Щурясь от солнечного света, Пейнтер прошел к машине и помог Айрис выбраться из-за руля. Элвин спрыгнул из противоположной двери.
Пожилая пара, иссушенная солнцем, несмотря на свой возраст под семьдесят, внешне выглядела как два престарелых хиппи в полинялых рубашках и вытертых джинсах с бахромой на концах штанин. Однако их одежда была отделана традиционным орнаментом индейцев хопи. Длинные седые волосы Айрис, заплетенные в косу в стиле хопи, были украшены перьями и кусками бирюзы. Элвин носил свои длинные белоснежные волосы распущенными, а на его обнаженных руках болтались толстые серебряные браслеты, усыпанные ракушками и бирюзой. Оба были перетянуты поясами, расшитыми в традиционном стиле хопи, однако на ногах вместо мокасин из оленьих или бизоньих шкур были высокие туристические ботинки прямиком со страниц модного каталога.
— Слава богу, дом вы все-таки не спалили, — подбоченившись, заметила Айрис, изучая свои владения.
— Только кофе, — подмигнув, ответил Пейнтер.
Пройдя к задней двери джипа, он помог выбраться последнему участнику встречи. Вчера вечером Пейнтер распространил известие о том, что хочет поговорить с кем-нибудь из старейшин племени юта, желательно из того же клана, к которому принадлежал старик, убивший собственного внука, чтобы скрыть тайну пещеры. Определенно, он что-то знал. Быть может, и другим старейшинам племени что-то известно. Пейнтеру был нужен человек, способный пролить свет на историю пещеры. Элвин и Айрис встретили старейшину на автобусной остановке, чтобы свести к минимуму угрозу раскрытия местонахождения Пейнтера и его спутников.
Пейнтер протянул руку к ручке двери, собираясь помочь старику, но дверь распахнулась сама. Из машины выскочил молодой парень лет двадцати. Пейнтер заглянул в салон, но там больше никого не было.
Худой паренек протянул руку. Он был в темно-синих брюках и белой сорочке с расстегнутым воротом, а пиджак в тон и снятый галстук были переброшены через руку.
— Я Джордан Аппавора, старейшина племени северная юта.
От паренька не укрылась нелепость его собственных слов, и он смущенно улыбнулся. Однако Пейнтеру показалось, что Джордан не привык стесняться. Его рукопожатие оказалось сильным и крепким. Под белой сорочкой скрывались накачанные мышцы. Убрав руку, парень смахнул с лица распущенные черные волосы и обвел взглядом кружок хижин.
— Наверное, мне нужно внести кое-какую ясность, — продолжал он. — Фактически я являюсь членом совета старейшин. Я представляю своего деда, который полностью ослеп и практически полностью оглох, но ум его остается острым, как лезвие топора. Я занимаю его место на заседаниях совета, делаю заметки, обсуждаю все с дедом, после чего голосую от его имени.
Пейнтер вздохнул. Все это было прекрасно и замечательно, но этот молодой юта не был тем старейшиной, которого он собирался расспросить в надежде выведать какие-то древние предания о потерянных племенах и тайных знаниях.
— По выражению вашего лица, — сказал Джордан, и его улыбка стала шире и теплее, — вижу, что вы разочарованы, однако дедушка ни за что не перенес бы эту долгую дорогу. — Он помассировал рукой ягодицы. — Здешние дороги такие ухабистые, что ему определенно понадобилось бы делать новую операцию на бедре. А если учесть, какой выдалась последняя миля, вероятно, мне и самому придется посетить хирурга.
— В таком случае давайте немного разомнем ноги, — предложил Элвин с мудростью, присущей его возрасту. Указав на крыльцо дома, он обхватил жену за талию и кивнул на соседнюю хижину. — А пока вы будете улаживать свои вопросы, мы с Айрис сварганим приличный завтрак.
Пейнтер понял, что пожилая пара не хочет мешать откровенному разговору. Однако учитывая изменившуюся ситуацию, в этом не было необходимости; и все же от предложения позавтракать отказаться было нельзя. Пейнтер проводил гостя на крыльцо. Ковальски уже сидел там, откинувшись на спинку стула и взгромоздив ноги в высоких ботинках на перила. Он выразительно закатил глаза, совсем не в восторге от этого так называемого старейшины.
К ним присоединился Канош, который привел с собой Кай. Его здоровенная овчарка подозрительно обнюхала новоприбывшему ноги.
Джордан снова представился, но, когда он пожимал руку Кай, в его поведении снова появилась стеснительность. Девушка тоже запнулась, ее голос прозвучал еле слышно, и она сразу отступила на дальний край крыльца, изображая равнодушие, однако краем глаза наблюдая за Джорданом сквозь завесу волос.
Кашлянув, Пейнтер оперся спиной на перила и окинул взглядом остальных.
— Насколько я понимаю, вам известно, зачем я пригласил вас приехать в такую даль, — сказал он, обращаясь к Джордану.
— Да. Мой отец был близким другом Джимми Рида. Случившееся в пещере стало настоящей трагедией. Я хорошо знал Чарли, внука Рида. Меня направили сюда, чтобы я оказал помощь в этом вопросе и ответил на любые вопросы.
Это был ответ опытного политика. По четким и сдержанным фразам парня Пейнтер предположил, что Джордан по меньшей мере год проучился на юридическом факультете. Молодой юта был направлен сюда для оказания помощи, однако он должен был любой ценой не допустить, чтобы его племя оказалось втянуто в потенциально опасные последствия трагических событий, случившихся в горах.
Пейнтер кивнул.
— Я очень признателен вам за то, что вы откликнулись на мою просьбу, но на самом деле нам нужен человек, подобно Джону Риду знакомый с древними обычаями, обладающий доскональной и точной информацией об истории этой пещеры.
Его слова не произвели на Джордана никакого впечатления.
— Это было очевидно с самого начала. Узнав о вашей просьбе, мой дед отвел меня в сторону и поручил отправиться сюда, ничего не говоря остальным. Старейшины племени юта убеждены в том, что вам ответили отказом.
Встрепенувшись, Пейнтер внимательно посмотрел на юношу. Быть может, в конце концов это не такая уж пустая трата времени.
Его пристальное внимание нисколько не смутило Джордана.
— О существовании этой пещеры было известно только двум старейшинам, хранившим старинную карту с обозначением ее местонахождения на землях юта. Это мой дед посвятил Джимми Рида в тайну. И вчера ночью он поведал о ней мне. — В глазах молодого индейца мелькнул страх. Он перевел взгляд на залитые солнечным светом скалы, словно пытаясь стряхнуть это чувство. — Жуткие, невероятные предания… — неуверенно пробормотал он.
— Об истлевших человеческих останках, — подтолкнул его Пейнтер, — о том, что было спрятано в пещере?
Джордан медленно кивнул.
— По словам моего деда, в пещере были погребены тела главных шаманов из таинственного клана бледнолицых людей, принесших на эти земли великое могущество. Этот народ назывался таутсее-унтсо поотсеев.
— Люди утренней звезды, — перевел Канош. Он повернулся к Пейнтеру. — Звезды, которая каждое утро поднимается на востоке.
Джордан кивнул:
— Древние предания гласят, что чужаки пришли с востока, из-за Скалистых гор.
Пейнтер переглянулся с Каношем. Несомненно, профессор был уверен в том, что родина неизвестных находилась гораздо дальше на востоке.
«То самое потерянное колено израильтян… нефиты из Книги Мормона».
— Поселившись на этих землях, таутсее-унтсо поотсеев многому научили наших людей. Они собирали шаманов всех племен, живущих на Западе. Молва об их знаниях распространилась повсюду, привлекая к ним все новых и новых людей, которые со временем превратились в обособленный клан.
«Ламаниты», — подумал Пейнтер.
— Все относились к таутсее-унтсо поотсеев с большим почтением, но опасались тех могущественных знаний, которыми они обладали. Шли столетия, а таинственные бледнолицые люди продолжали держаться обособленно. Со временем наши шаманы начали враждовать между собой, жаждая новых знаний, и перестали слушать предостережения незнакомцев. Однажды племя пуэбло, обитавшее на юге, похитило у таутсее-унтсо поотсеев какое-то могущественное сокровище. Однако воры не знали истинную силу своей добычи. Они обрекли на страшную гибель себя и почти все свое племя. Остальные племена в ярости обрушились на оставшихся в живых пуэбло и перебили всех до одного мужчин, женщин и детей, не оставив никого в живых.
— Геноцид, — прошептал Канош.
Джордан кивнул, подтверждая справедливость этого замечания.
— Это ужаснуло таутсее-унтсо поотсеев. Они поняли, что их знания слишком могущественны и представляют чересчур сильное искушение для племен, все еще живущих в междоусобных распрях. Поэтому они собрали своих членов, разбросанных по всему Западу, и спрятали свои сокровища в священных тайниках. Многие из них были убиты, когда пытались скрыться, и остались лишь горстки спасшихся, которым не осталось ничего иного, кроме как покончить с собой, чтобы сохранить свою жуткую тайну.
Пейнтер краем глаза следил за Каношем. Не это ли противостояние было описано в Книге Мормона как война нефитов и ламанитов?
— Только считаным единицам наших самых уважаемых старейшин были доверены знания об этих погребенных тайниках, где якобы хранилась история таутсее-унтсо поотсеев, записанная в золоте.
Шумно вздохнув, Канош отвернулся, и у него в глазах блеснули слезы. Вот еще одно подтверждение всего того, во что он верил о своем народе, о его месте в истории, о божественном предначертании.
— И что все это означает? — кисло спросил Ковальски.
Джордан повернулся к нему.
— Мой дед знает, где настигла судьба воров, похитивших сокровище. Ему также известно их имя. — Он обвел взглядом собравшихся. — Это были анасази.
Пейнтер не смог скрыть изумление. Анасази были индейской народностью, в древности обитавшей на юго-западе территории нынешних Соединенных Штатов, преимущественно в районе Четырех углов.[15] Культура анасази была известна в первую очередь благодаря жилищам, вырубленным в скалах, а также из-за ее таинственного и внезапного исчезновения.
Канош многозначительно посмотрел на Пейнтера.
— На языке навахо слово анасази означает «заклятый враг». — Профессор продолжил выкладывать подробности: — Анасази исчезли где-то между одиннадцатым и двенадцатым веками нашей эры. До сих пор не утихают жаркие споры о том, что же привело к этой катастрофе. Выдвигались различные теории: великая засуха, кровавые междоусобные столкновения. Однако согласно одной из последних версий, предложенных учеными Университета штата Колорадо, племя было истреблено в ходе религиозной войны, такой же беспощадной, как и войны христиан с мусульманами. Якобы какая-то новая религия побудила все племя отправиться на юг. Вскоре после этого оно прекратило свое существование.
Эта теория имела много общего с древним преданием, рассказанным дедом Джордана. Пейнтер повернулся к молодому юте.
— Вы сказали, что вашему деду известно, где эти воры анасази нашли свой конец. И где же?
— Если у вас есть карта Юго-Запада, а точнее, Аризоны, я вам покажу.
Все дружно направились внутрь. После яркого солнечного света хижина встретила их мраком пещеры. Пройдя вперед, Кай зажгла несколько ламп. Пейнтер достал карту Четырех углов и расстелил ее на столе.
— Показывайте, — сказал он.
Склонив голову набок, Джордан быстро изучил карту.
— Это приблизительно в трехстах милях к югу от нас, — сказал он, проведя рукой по карте. — Неподалеку от Флагстаффа. Ага, вот оно.
Он ткнул пальцем.
Пейнтер прочитал название:
— Национальный памятник «Кратер вулкана Сансет».
«Так, в этом определенно есть смысл…»
— Похоже, от одного вулкана мы переходим к другому, — проворчал себе под нос Ковальски.
Пейнтер мысленно принялся за подсчеты.
— Я отправляюсь с вами, — поспешно заявил Канош.
Пейнтер хотел было возразить. Он предпочел бы оставить профессора здесь, с Кай, подальше от опасности.
— Мои друзья отдали свою кровь, свою жизнь, — настаивал Канош. — И я доведу их дело до конца. К тому же кто знает, что вы найдете в Аризоне? Возможно, мои знания вам пригодятся.
Пейнтер нахмурился, но у него не было никаких оснований отказываться от предложения профессора.
Ковальски пришел к такому же выводу:
— По-моему, дельная мысль.
Кай шагнула вперед, собираясь заговорить, но Пейнтер, догадавшись, что она хочет сказать, поднял руку, останавливая ее.
— Ты останешься здесь с Айрис и Элвином. — Он указал на Джордана. — И вы тоже.
Оба будут здесь в безопасности; и еще Пейнтер не хотел, чтобы стало известно, куда он отправился. Похоже, Кай была готова броситься в драку, однако всего один взгляд со стороны Джордана заставил ее передумать. Девушка лишь молча скрестила руки на груди.
Пейнтер уже думал, что вопрос решен, но тут Джордан шагнул к нему, доставая из кармана сложенный листок бумаги. Казалось, он хотел отдать листок Пейнтеру, но вместо этого принялся мять его в руке.
— Прежде чем вы отправитесь в путь, я хочу передать вам кое-что от моего деда. Но сначала я должен сказать еще несколько слов. На этот раз от себя лично, а не от деда.
— И что же?
— Эти жуткие предания, о которых я вам сейчас поведал, передавались от одного старейшины к другому на протяжении столетий. Дед открыл все это мне только потому, что считает — уже слишком поздно.
— Что ты хочешь сказать? — встрепенулся Ковальски.
— Дед уверен, что духа, вырвавшегося из пещеры в горах, уже не остановить — он уничтожит весь мир.
Пейнтер вспомнил слова Рона Чуна о бурлящем провале, расползающемся во все стороны от места взрыва, который геолог назвал «наногнездом», представил себе микроскопические наномеханизмы, разрушающие материю, которая оказалась у них на пути. Мысль о том, что это расширение будет продолжаться до бесконечности, вселяла ужас.
— Однако его уже остановили, — наконец возразил Пейнтер. — Извержение вулкана загнало джинна обратно в бутылку.
Джордан посмотрел ему в глаза.
— Это было только начало. Дед говорит, что отныне дух будет носиться по всему миру, сея на своем пути разрушения, до тех пор, пока от земли не останется груда песка.
У Пейнтера внутри все похолодело. Это описание пугающе напоминало теорию японских физиков о том, что выброс нейтрино в Юте разнесся по всему земному шару и запалил бикфордов шнур другого тайника с наноматериалами. Пейнтер вспомнил предупреждение Кэт о надвигающемся взрыве в Исландии.
Джордан протянул руку со смятым листком бумаги.
— Дед не питает никаких надежд, но он хотел поделиться с вами вот этим. Здесь эмблема таутсее-унтсо поотсеев. По его словам, она направит вас туда, куда вы должны идти.
Пейнтер взял листок и развернул его. В незнакомых письменах для него не было никакого смысла, и все же у него задрожали колени. Он тряхнул головой, не в силах поверить своим глазам. Ему был знаком этот символ, выведенный грифелем на листе бумаги, — эмблема таинственных таутсее-унтсо поотсеев.
Серп полумесяца и звездочка.
Это же самое изображение находилось в центре эмблемы Гильдии.
Возможно ли такое?
«Осталось двадцать две минуты…»
Застыв у окна, Грей стиснул в руке пистолет. Несколько минут назад он переговорил по телефону с Кэт — та не только не могла прислать помощь; она также сообщила пугающие новости, пришедшие из Японии. Если тамошние физики правы, остров взорвется в три часа дня. До тех пор нужно во что бы то ни стало покинуть торчащую из океана скалу. Но тут была одна проблема… точнее, восемь проблем.
Отряд опытных боевиков расположился перед охотничьим домиком, надежно перекрыв выход из него. Несколько минут назад наемники двинулись было на приступ, однако затем по какой-то причине остановились и вернулись назад, укрывшись за базальтовыми скалами.
— Почему они не идут вперед? — спросил Олли.
Старик сторож стоял у очага, сжимая в обеих руках ружье.
После того как Монк освободил его и привел в чувство, он рвался отомстить своим обидчикам, но видно было, что ожидание выматывает его.
Ему ответила Сейхан, не отрываясь от окна, которое охраняла:
— Как и нам, им наверняка стало известно о том, что остров взлетит на воздух. К чему рисковать? Они просто будут держать нас здесь взаперти, до тех пор пока их не заберут отсюда.
Ее слова оказались пророческими. Не успела она закончить, как стекла в окнах задрожали от рева приближающегося вертолета. Винтокрылая транспортная машина средних размеров пронеслась над охотничьим домиком к открытой лужайке. Расположенные тандемом четырехлопастные несущие винты примяли траву: вертолет завис над усыпанной камнями площадкой, пока пилот выбирал самое безопасное место для посадки.
«Нам нужно оказаться на борту этого вертолета», — подумал Грей.
— Смотрите! — вдруг окликнула Сейхан, указывая в окно. — Там, на противоположном конце лужайки, за валунами. К нам новые гости.
Оторвав взгляд от вертолета, Грей отыскал то, что встревожило Сейхан. Среди россыпи скал показались новые боевики, которые возвращались со стороны облака черного дыма, обозначавшего место недавнего взрыва мощного тротилового заряда. Впереди двигалась фигура в штатском: высокие туристические ботинки, штаны из плотной ткани, теплая расстегнутая куртка. Мужчина средних лет прижимал к своему солидному брюшку рюкзак. Следом за ним двое боевиков тащили носилки, нагруженные маленькими каменными ящиками.
Судя по всему, неизвестным удалось благополучно проложить взрывом дорогу к тайнику. Если у Грея и оставались какие-то сомнения, они рассеялись, когда он увидел тусклый блеск золота на груде ящиков. Один из боевиков лихорадочно замахал рукой, приглашая вертолет приземлиться.
Определенно, им известно, что остров вот-вот взорвется.
Топот тяжелых ботинок заставил Грея обернуться. В комнату вбежал запыхавшийся Монк.
— Я проверил за домом. Все чисто.
— Нам нужно поторопиться. Похоже, эти ребята уносят отсюда ноги.
Монк кивнул:
— Я видел вертолет.
— Тогда давайте сделаем вот что…
После того как Грей убедился в том, что все поняли свои действия, Олли и Монк заняли места у окон фасада, в то время как он сам и Сейхан бросились к задней двери из домика.
— Будем надеяться, старик знал, о чем говорил, — заметила на бегу Сейхан.
Грей поставил на кон собственную жизнь и жизнь своих спутников. Сторож прожил на острове более шестидесяти лет. Уж кто-кто, а он-то должен был знать все его тайны.
Они с Сейхан разом выскочили за дверь на залитую солнцем лужайку и побежали, низко пригнувшись. Охотничий домик скрыл их от боевиков. Грей направился к небольшому бугру на зеленом поле. Олли указал ему на этот бугор и объяснил, что там будет. И все же, забежав за отлогую возвышенность, Грей с разбегу едва не свалился в открытый колодец.
Сейхан подхватила его в самый последний момент и удержала на краю. На самом деле бугор представлял собой затвердевший пустотелый пузырь лавы. С другой его стороны открывался вход в причину, породившую этот бугор: лавовый канал. Зев канала зиял посреди растрескавшихся глыб базальта, окруживших его подобно обколотым зубам.
Перебравшись через обломки скал, Сейхан и Грей оказались в жерле канала. Грей включил фонарик. Луч высветил тоннель с гладкими стенками, узкий, с приземистыми сводами, позволяющий идти только по одному, пригнувшись.
— Следуй за мной, — распорядился Грей, двинувшись вперед быстрым шагом.
По словам Олли, канал проходил под домиком до небольшой пещеры под лужайкой. Там находился своеобразный перекресток. Другой коридор вел оттуда на поверхность, к выходу, расположенному с противоположной стороны лужайки. Сторож торопливо набросал схематический план. Грей заучил путь наизусть, но он также помнил описание острова, данное капитаном Хульдом: «огромный затвердевший кусок швейцарского сыра, источенного ветром и дождями». Заблудиться под землей будет проще простого, а времени на ошибки у них нет.
Меньше чем за минуту они добрались до пещеры с высокими сводами. Пол был усеян каменными глыбами. Под ногами плескались лужицы затхлой дождевой воды, просочившейся сквозь пористый базальт, в воздухе пахло солью и плесенью. Грей описал круг, светя перед собой фонариком. Выходов было полдюжины. А Олли указал на своем плане только четыре.
С гулко колотящимся сердцем Грей вернулся назад в канал и провел лучом фонаря по стене, проверяя каждое отверстие. Ему было сказано воспользоваться вторым проходом слева. Первое отверстие представляло собой узкую щель. Грей посветил внутрь. Щель полностью смыкалась всего через пару ярдов. «Эту щель считать? Или Олли ее пропустил, потому что на самом деле это никакой не проход?»
Грей поспешил дальше. Сторож показался ему человеком сугубо практическим. В этом закаленном морем старике не было ничего лишнего. Такой задержит внимание только на действительно важном. Рассудив так, Грей отмахнулся от короткого тупика, прошел мимо следующего тоннеля и направился в тот, который шел за ним. Несомненно, вот тот второй проход, указанный на плане Олли.
Это оказался еще один канал в толще лавы, что было хорошо, однако он уходил вглубь от поверхности. Это показалось Грею неправильным, однако он не мог терять время. Собравшись с духом, он шагнул в тоннель, оказавшийся еще более тесным, чем предыдущий.
— Ты уверен, что это нужный проход? — окликнула его Сейхан.
— Скоро выясним.
Поспешив вперед, Грей уже начал сожалеть о своем решении, но тут тоннель изогнулся и начал подниматься вверх, к поверхности земли. После бесконечно долгой минуты в нем стало светло. Грей выключил фонарик. Сверху доносился звенящий рокот двух несущих винтов вертолета.
Впереди показался выход, ослепительно яркий. В лицо пахнуло сильным ветром, ужалившим крупными песчинками.
Обернувшись, Грей нагнулся к уху Сейхан:
— Похоже, мы совсем близко к вертолету.
Она достала пистолет и махнула рукой, предлагая двигаться дальше.
Быстро преодолев оставшуюся часть пути, Грей в самом конце замедлил шаг и приблизился к выходу осторожно, осматриваясь вокруг. Канал оканчивался грудой обломившихся остроконечных каменных зубцов, похожих на огромные бирюльки. Выбравшись наружу, Грей прополз за укрытие. Следом за ним Сейхан перекатилась в сторону и тоже укрылась за каменным буреломом.
Грей мгновенно оценил ситуацию.
Всего в десяти ярдах от него стоял вертолет. Шасси погрузились в высокую траву лужайки, несущие винты вращались. Судя по всему, вертолет только что совершил посадку. Двое боевиков открывали боковой люк. Остальные столпились рядом, всего двадцать человек.
Носилки стояли на траве, ящики ждали, когда их перегрузят в вертолет. Грей разглядел, откуда исходит золотой блеск: верхний каменный ящик разбился, открывая сложенные внутри металлические пластины.
Все как в пещере в Юте.
Рядом с носилками, прижимая у груди рюкзак, стоял тот штатский, которого Грей уже видел. Теперь ему удалось лучше рассмотреть лицо этого человека: светлые волосы, бледная кожа, пухлые губы и клочковатая бородка. Лицо человека, привыкшего к изнеженной жизни. Как только люк вертолета полностью открылся, штатский торопливо шагнул к нему. Боевики помогли ему забраться внутрь.
За вертолетом, на противоположной стороне лужайки, возвышался охотничий домик, тихий, погруженный в темноту. Монк ждал сигнала. Не заметить такой сигнал будет очень трудно.
Грей навел свой «ЗИГ-Зауэр П-226». В обойме было двенадцать патронов 357-го калибра. Сейхан была вооружена так же. На счету каждый патрон. Молодая женщина застыла наготове рядом.
Грей прицелился в боевика, охраняющего вертолет. Нельзя было рисковать, что кому-то из врагов удастся укрыться в салоне вертолета. Задержав вдох, Грей плавно нажал на спусковой крючок.
Громко прогремел треск выстрела, за которым тотчас же отголоском громыхнул пистолет Сейхан. Боевик, в которого целился Грей, рухнул как подкошенный, но прежде, чем он успел упасть на землю, Грей сменил прицел и прострелил горло второму боевику.
Несколько мгновений царило полное смятение. Сгрудившиеся в кучу боевики, оглушенные ревом двигателей вертолета, тщетно пытались понять, откуда в них стреляют. Один из восьми боевиков, оцепивших охотничий домик, выстрелил по нему, решив, что именно оттуда открыт огонь.
В доме вдребезги разлетелось стекло. Прогремел выстрел из ружья — это Олли попотчевал нападавших зарядом дроби.
«Отлично сработано, Олли…»
Все взгляды устремились на охотничий домик.
Ошибка.
Пока все таращились в противоположную сторону, Грей завалил выстрелом в спину еще двоих людей в черном, а Сейхан тем временем сосредоточила огонь на восьмерых боевиках, державших под прицелом домик. Точность ее выстрелов была просто жуткой. Опустошив обойму, Сейхан даже на таком расстоянии уложила четверых.
Пока она вставляла в пистолет новую обойму, Грей перевел внимание на двух солдат, находившихся ближе всего к нему. Эти двое, не подозревая об опасности, пятились от охотничьего домика к тому месту, где укрывались Грей и Сейхан. Полностью разрядив в них обойму, Грей прикончил обоих и выскочил из укрытия, низко пригибаясь.
Срочно требовалась дополнительная огневая мощь.
Добежав до трупов, Грей на ходу подобрал у одного из них автоматическую винтовку. Сейхан тенью следовала за ним, не прекращая стрелять из пистолета. Вскинув винтовку, Грей большим пальцем опустил переводчик на автоматический огонь и дал навскидку длинную очередь. Ворвавшись в гущу боевиков, он нескольких уложил, а остальные бросились от вертолета врассыпную, укрываясь за валунами.
Сейхан подобрала вторую винтовку.
Вдвоем они нырнули в салон вертолета.
Единственным его пассажиром был толстый штатский. Его руки неловко метнулись к поясу, стараясь достать из кобуры пистолет, но Сейхан оглушила его прикладом. Бедняга обмяк в кресле. Сейхан решительно направилась в кабину, чтобы силой оружия склонить пилотов на свою сторону.
Грей продолжал вести ураганный огонь, открывая Монку и Олли возможность выбежать из охотничьего домика. Те бросились к вертолету, а Грей прикрывал их. Монк также стрелял на бегу, усиливая смятение во вражеских рядах.
Оба благополучно добрались до вертолета. Грей одного за другим втащил их в салон и захлопнул люк. От непрерывной пальбы у него в ушах стоял звон.
— Ложитесь на пол! — крикнул он Монку и Олли.
Смысл его приказания стал ясен, когда по вертолету открыли огонь. Вокруг засвистели пули. Однако двигатели уже с ревом набирали обороты. Судя по всему, доводы Сейхан оказались убедительными — или пилотам уже было известно о приближающемся взрыве острова.
Грей взглянул на часы.
Осталось четыре минуты…
В запасе еще есть немного времени.
Он ошибался.
Вертолет содрогнулся от оглушительного взрыва. Земля под шасси задрожала, и Грей повалился на четвереньки. Над головой надрывно взвыли двигатели. Вертолет неловко поднялся вверх, заваливаясь на нос. Взрыв помешал нормальному взлету. Распахнулся люк, который Грей в спешке закрыл не до конца.
В отверстие стало видно, что половина острова затянута облаками дыма.
— Грей! — вдруг заорал Монк.
Грей повернулся и увидел, как штатский с окровавленным носом метнулся к раскрытому люку, по-прежнему сжимая рюкзак. Перекатившись следом за ним, Грей успел ухватить рюкзак за лямку. Его содержимое имело такое огромное значение, что этот человек готов был умереть, лишь бы оно не попало в чужие руки. Однако толстяк не собирался выпускать рюкзак. Вываливаясь из вертолета, он смог просунуть одну руку в другую лямку.
Лямка остановила его падение, и рюкзак рывком увлек Грея к раскрытому люку. Распластавшись на полу на животе, Грей не выпускал рюкзак. Штатский дергался из стороны в сторону, стараясь высвободиться сам и освободить свой бесценный груз.
Грей начал сползать в люк, но тут что-то тяжелое придавило ему ноги, останавливая на месте.
— Я тебя держу, — послышался голос Монка.
Вертолет карабкался все выше, мучительно стремясь набрать высоту. Внизу здоровенный кусок конуса древнего вулкана откололся и тяжело скрылся в волнах. Оставшуюся часть острова пересекли глубокие трещины. Люди бросились врассыпную, спасаясь бегством от разрушительной стихии, — однако спасения не было.
Но не было его и в воздухе.
Задрожав, вертолет внезапно за считаные секунды провалился на несколько ярдов вниз. Грея оторвало от пола, затем с силой вновь швырнуло вниз. Монк изо всех сил старался не дать ему вывалиться в люк.
— Мы теряем мощность! — крикнула из кабины Сейхан.
Не успел Грей отреагировать на эту новую опасность, как послышался выстрел из пистолета. Обжигающая боль разлилась по мочке уха. Он посмотрел вниз. Его противник болтался в воздухе, повиснув на лямке на одной руке, однако другой ему удалось вытащить из кобуры пистолет. Если бы вертолет не нырнул резко вниз, Грей был бы мертв.
Хотя все равно на долгую жизнь ему рассчитывать не приходилось.
Пока летчик пытался выровнять вертолет, упрямый штатский прицелился тщательнее. Стреляя в упор, промахнуться второй раз он не мог.
Усмехнувшись, он прокричал что-то по-французски и нажал на спусковой крючок. Выстрел прогремел оглушительно… однако произвел его не пистолет. Это громыхнуло ружье.
Опомнившись, Грей увидел рядом с собой Олли — тот сжимал в руках свое дымящееся оружие.
Человеку, болтавшемуся внизу, снесло полголовы. Обмякшая рука медленно выскользнула из лямки, и труп, кувыркаясь, рухнул вниз, к осколкам острова.
Монк втащил в салон Грея и его добычу, доставшуюся с таким трудом.
Он покачал головой.
— Отныне ноги и руки путешествуют внутри салона.
Грей с чувством пожал Олли руку.
— Спасибо.
— Отплатил ему должок. — Старик осторожно прикоснулся к сломанному носу. — Еще никто безнаказанно не тыкал меня кулаком в лицо!
Но тут вертолет снова резко вздрогнул и начал головокружительное падение к земле. Все схватились за поручни, надеясь, что падение быстро прекратится. Однако этого не происходило. Грей выглянул в открытый люк. Остров, расколовшийся на части и разваливающийся, стремительно приближался. В глубинах самых глубоких трещин светилось пламя, предвещая, что дальше будет еще хуже.
Падая, вертолет начал медленно крутиться.
Сейхан высунулась из кабины.
— Хвостовой двигатель полностью потерял мощность! — крикнула она и добавила то, что все уже знали и без нее: — Мы падаем!
Кай сидела на крыльце, в тени под навесом. Она разгрызла жареный сосновый орешек, наслаждаясь его солоноватым, богатым вкусом. Айрис набрала шишек местных высокогорных сосен. Сама она все еще стояла у открытого очага, поджаривая на противне новую порцию орешков, которые затем можно будет истолочь в муку.
Айрис попробовала научить Кай, как жарить орешки, как следить за тем, чтобы они не подгорели, однако девушка поняла, что на самом деле пожилая индианка лишь хочет чем-то отвлечь ее. Кай угрюмо смотрела на тонкие столбы крутящейся пыли, гонимые ветром. Пейнтер и остальные, не теряя времени, собрались и умчались во взятом напрокат джипе, прихватив с собой даже собаку.
А вот Кай они не взяли.
Какое-то время девушке удавалось обуздывать свою ярость. Она понимала, что злиться бесполезно. Однако горечь обиды раскаленными углями по-прежнему жгла ей грудь. Она с самого начала находилась в гуще событий и заслужила увидеть своими собственными глазами, чем все это закончится. Ей постоянно твердили, что она должна отвечать за свои поступки как взрослая женщина, но обращались с нею по-прежнему как с ребенком.
Бросив в рот новый орешек, Кай вонзила в него зубы. Она уже привыкла к тому, что ее бросают одну. Так почему же сегодня все должно было произойти иначе? Почему она ждала большего от своего дяди?
Однако в глубине души Кай надеялась на другое.
— А этот человек не любит сидеть сложа руки.
Обернувшись, Кай увидела в дверях Джордана Аппавору.
Парень сменил костюм на ковбойские сапоги, выцветшую голубую футболку и черные джинсы, подпоясанные ремнем с большой серебряной пряжкой в виде головы бизона.
— Значит, Пейнтер Кроу твой дядя? — спросил он.
— Дальний родственник. — В этот момент Кай была готова полностью разорвать родственные узы с Пейнтером.
Джордан шагнул на крыльцо. В одной руке он держал ковбойскую шляпу, в другой тряс горсть дымящихся орешков, стараясь их остудить. Должно быть, он пришел сюда прямиком от Айрис. Поймав на себе взгляд Кай, парень небрежно кинул орешек в рот.
— На пайютском они называются «тоовут», — объяснил Джордан, разгрызая ядрышко. — Хочешь узнать, как они называются на языке хопи?
Кай покачала головой.
— А как насчет арапахо или навахо? — продолжал парень, широко улыбаясь. Он шагнул ближе. — Мне показалось, нашей хозяйке хочется поделиться с нами всем, что она знает о сосновых орешках. Известно ли тебе, что смола широкохвойной сосны использовалась в качестве жевательной резинки, а также что она употреблялась для лечения ран и порезов? Похоже, эта липкая штуковина выполняла здесь функции и зубной пасты, и зеленки Старого Света.
Девушка отвернулась, пряча улыбку.
— Мне нужно удрать отсюда, — заговорщическим тоном прошептал Джордан, — пока Айрис не начала учить меня ритуальному танцу дождя хопи.
— Она просто хочет сделать как лучше, — с укором промолвила Кай, помимо воли улыбаясь.
— Так чем мы сейчас займемся? — спросил Джордан, нахлобучивая шляпу на голову. — Можно прогуляться к каньону Три Пальца. А еще внуки Элвина оставили здесь свои горные велики — можно съездить к водопаду Черный Дракон.
Кай посмотрела на него, стараясь разобраться в его намерениях. Смуглое лицо Джордана, оттеняющее искрящиеся карие глаза, выглядело открытым и невинным. Однако девушке показалось, что за этим приглашением стоит нечто большее, нежели просто желание размяться и осмотреть достопримечательности. Она слишком часто ловила на себе взгляды молодого юты. Вот и сейчас она, почувствовав, как краска заливает ее щеки, шагнула к открытой двери. У нее уже был один парень, увлеченный ею, к которому и она сама была неравнодушна.
Кай представила себе Чейтона Шоу и остальных друзей из «Вахийи». Если она сейчас отправится на прогулку с Джорданом, это будет предательством по отношению к ним. Она и без того уже опозорилась перед ними. Письмо Джона Хокса, пришедшее по электронной почте, все еще жгло ей сердце. А так будет только еще хуже.
— Я лучше останусь здесь, — заявила Кай, направляясь в хижину. — Вдруг дядя позвонит…
Эта отговорка даже ей самой показалась неуклюжей, но Джордан ничего не сказал, отчего ей стало еще труднее повернуться к нему спиной и войти внутрь. В последний момент она остановилась и оглянулась на его темный силуэт в дверном проеме. Помимо своей воли Кай не удержалась от сравнения Джордана с Чейтоном, чей бурный запал слишком часто подпитывался бурбоном, галлюциногенными грибами и травкой. Хотя она была знакома с Джорданом меньше часа, было что-то более честное и более искреннее в том, как он гордился своим происхождением, как ухаживал за своим дедушкой, как терпеливо слушал наставления Айрис.
Словно почувствовав ее внимание, Джордан начал поворачиваться к ней. Кай поспешно шагнула вперед и налетела на стол, едва не опрокинув противень с остывающими орешками. Она прошла в дальнюю комнату, жаждая уединения.
Остановившись в темноте, девушка закрыла ладонями свои пылающие щеки. «Что я делаю?»
В противоположном конце комнаты зеленым кошачьим глазом горела в темноте лампочка компьютера, находящегося в режиме ожидания. Пейнтер оставил систему спутниковой связи и один из телефонов на тот случай, если ему потребуется связаться с Кай. Девушка была благодарна ему за это.
Желая развеяться, Кай прошла к столу, села и раскрыла компьютер. Она боялась обнаружить второе послание от Джона Хокса, но ей нужно было знать наверняка. Войдя в свой почтовый ящик, Кай после бесконечно долгого ожидания убедилась, что новых сообщений нет. Она уже хотела закрыть компьютер, но тут ее взгляд упал на сохраненное письмо основателя «Вахийи». Решительно стиснув губы, Кай опять открыла его, чтобы перечитать заново, быть может, в качестве наказания или ради проверки, действительно ли все так плохо, как ей показалось в первый раз.
Перечитав письмо, Кай не почувствовала ни капли отчаяния, захлестнувшего ее в прошлый раз; вместо этого с каждой строчкой у нее в груди нарастала ярость. И без того уже разозленная тем, что Пейнтер ее бросил, девушка поняла, что Джон Хокс собирается сделать то же самое. Избавиться от нее — и никаких проблем.
«После всего того, что я сделала… после того как я так рисковала…»
Не успев опомниться, Кай нажала кнопку «Написать ответ». Она не собиралась оправдываться. Ей просто требовалось дать выход своим чувствам, сбросить тяжесть с души. Кай быстро застучала по клавиатуре, выплескивая ярость через кончики пальцев. Она написала длинное сбивчивое письмо, провозглашая свою невиновность и объясняя, как она на самом деле обеляет свое имя без какой-либо помощи со стороны «Вахийи». Последние строчки она подчеркнула. Ей сразу же стало легче. Кай выразила свое презрение тому, что в трудную минуту друзья отреклись от нее, отказались протянуть руку помощи. Она перечислила все свои заслуги перед организацией, весь свой вклад в общее дело. Также она дала знать Джону Хоксу, как много значила для нее «Вахийя», как больно ранили ее предательство и недоверие.
Когда девушка допечатывала последние слова, глаза ее были наполнены слезами, застилавшими экран. Она понимала, что слезы поднялись откуда-то из потаенных глубин, из раны, которая никогда не затянется. Ей хотелось, чтобы ее любили такой, какая она есть, со всеми ее слабостями и недостатками, а не отшвыривали в сторону, когда ее присутствие становится обременительным. Наконец она поняла о себе одну простую истину. Ей хотелось, чтобы ее любили так, как любил ее отец. Она это заслужила. Кай хотелось прокричать об этом всему миру.
Вместо этого она уставилась на экран, на свое письмо — и сделала то, что можно было считать ближайшим приближением такого заявления. Пёредвинув курсор, Кай заколебалась. Но ведь Пейнтер сказал, что выход в Интернет защищен надежным шифром.
Чего можно опасаться?
Беря свою жизнь в собственные руки, Кай решительно ткнула клавишу «Отправить».
Рафи усмехнулся, услышав, как компьютер пискнул, извещая о получении нового сообщения. Он взглянул на часы. Письмо пришло на несколько часов раньше, чем он рассчитывал. Все складывалось как нельзя лучше. Рафи встал и с удовлетворением потянулся. Он был в махровом халате и шлепанцах, его волосы все еще оставались влажными после душа.
Рафи обвел взглядом президентский номер-люкс, расположенный на последнем этаже гостиницы «Гранд-Америка» в самом центре Солт-Лейк-Сити. Впервые после прибытия в Штаты он ощущал себя почти как дома, окруженный настоящей европейской обстановкой: мебель эпохи Ришелье ручной работы из вишневого дерева, каррарский мрамор в ванной комнате, фламандские гобелены семнадцатого века. С самого верха гостиницы через высокие, от пола до потолка, окна открывался захватывающий вид на горы и ухоженные цветники далеко внизу.
Из приятных размышлений Рафи вывел всхлипывающий стон.
Обернувшись, он недовольно посмотрел на тощего парня, полностью обнаженного, прикрученного изолентой к резному стулу Ришелье. Рот парня был залеплен скотчем. Из носа стекали две струйки слизи. Парень судорожно пытался глотнуть воздух, его широко раскрытые глаза остекленели, словно у раненой лисицы.
Однако это была не лисица.
Это был ястреб… ястреб, которого отправил на охоту Рафи.
Из биографических данных Кай Куочитс Рафи узнал о ее симпатиях, в частности, о ее связи с «Вахийей», радикальной группировкой молодых волков, выступающих за права индейцев. Потребовалось меньше часа, чтобы установить, куда забился предводитель этой организации. Как выяснилось, он прибыл в Солт-Лейк-Сити, чтобы находиться рядом с местом действия в горах, готовый оказаться в центре внимания, порожденного такой трагедией. Но, судя по всему, у Джона Хокса были и другие потребности. Берн нашел его в стриптиз-клубе рядом с аэропортом. Как оказалось, борец за права индейцев предпочитал белых блондинок с огромным фальшивым бюстом.
Со стула донеслось новое всхлипывание.
Рафи укоризненно погрозил пальцем.
— Терпение, мистер Хокс. Мы к вам вернемся в самое ближайшее время. Вы продемонстрировали похвальную готовность помочь. Но сначала давайте убедимся, что ваша охота оказалась удачной.
Потребовалось совсем немного усилий, чтобы обратить Джона Хокса в свою веру. Два его пальца по-прежнему торчали в потолок. Ашанда сломала их легко, словно сухие ветки. Рафи с его хрупкими костями была хорошо знакома эта утонченная боль. За свою жизнь он ломал все до одного пальцы на руках и ногах.
И не всегда случайно.
Заручившись сотрудничеством мистера Хокса, Рафи получил все необходимые личные данные относительно Кай, что позволило ему состряпать письмо, призванное выманить из укрытия маленькую птичку, которой в прошлый раз удалось вырваться из силков. И, судя по всему, его замысел увенчался успехом.
«Гораздо быстрее, чем я предполагал…»
В своем письме, отправленном по электронной почте, Рафи установил конечный срок для ответа. Однако Кай не стала терять время напрасно. И он тоже не собирался ждать.
— Сэр, нам удалось дешифровать текст письма, — доложил специалист по компьютерам.
Рафи повернулся к нему. Технарь был известен лишь как Ти-Джей, и у Рафи никогда не возникало любопытства спросить, что скрывается за этими инициалами. Это был американец, изнуренный работой, ему нередко приходилось накачиваться стимулирующими препаратами, чтобы сутками напролет копаться в компьютерных кодах. Ти-Джей стоял перед стеллажом компьютеров и серверов, соединенных толстыми кабелями и подключенных к широкополосному каналу Ти-2.
Рафи не понимал и десятой части технических терминов. Его интересовали лишь результаты.
— Текст сейчас появится на экране вашего персонального компьютера, сэр. Мы отслеживаем интернет-адрес, определяем координаты спутников, проходим через коммутаторы серверов и запускаем алгоритм, устанавливающий путь прохождения пакета.
— Вы только установите, откуда это было отправлено.
— Мы работаем над этим, сэр.
Рафи закатил глаза, услышав обобщение «мы». В действительности Ти-Джей был не более чем одаренным помощником. Настоящий чародей потоков цифровой информации сидел в окружении комплекса сложной аппаратуры, опутанного проводами. Длинные пальцы Ашанды плясали разом на трех клавиатурах, быстро и изящно, словно пальцы пианиста-виртуоза по клавишам рояля. Ее взгляд вместо листов с нотами следил за бегущими по экрану колонками цифр. На другом экране шлюзы и протоколы серверов сплелись в запутанную сеть, охватившую оцифрованную карту земного шара. Ничто не могло устоять перед чернокожей великаншей. Защитные коды рушились перед ней, словно костяшки домино.
Рафи удовлетворенно вернулся к своему компьютеру и прочитал появившееся на экране письмо Кай Куочитс. Просматривая поток подростковой злости и обиженных чувств, он постукивал пальцем по нижней губе. В глубине души у него шевельнулось сочувствие, порожденное страстными, пылкими словами девушки, выплеснувшей свою душу. Рафи оглянулся на Джона Хокса, внезапно ощутив непреодолимое желание сломать ему третий палец. Определенно, предводитель «Вахийи» беззастенчиво эксплуатировал членов своей организации, пользуясь их молодостью и неопытностью. По большому счету он оставлял другим разбираться с последствиями, присваивая себе всю славу.
Вопиющий пример отвратительной системы управления.
Ти-Джей восхищенно присвистнул, привлекая внимание Рафи. Щуплый технарь склонился над плечом Ашанды.
— Кажется, у нее получилось! — возбужденно воскликнул он. — Она взламывает последнюю дверь!
Шагнув ближе, Рафи бесцеремонно отстранил Ти-Джея. Если они одержали победу, он хотел разделить это мгновение с Ашандой.
Встав у нее за спиной, Рафи склонился к ее уху.
— Покажи мне, на что ты способна…
Та никак не отреагировала на его слова, полностью погруженная в свой собственный мир, словно истинный художник в пылу вдохновения. Это была ее стихия. Говорят, когда человек лишается одного чувства, остальные у него обостряются. Но у Ашанды развилось новое чувство, цифровое продолжение ее самой.
Рафи провел рукой по ее плечу, ощущая под кожей узелки давнишних шрамов. Ритуал истязания плоти до сих пор практиковался в африканском племени, из которого происходила Ашанда. Когда маленькой девочкой ее привезли в замок во Францию, шрамы были более заметны. Сейчас же их можно было только нащупать пальцами, словно знаки письма Брайля.
— Она уже почти у цели! — задыхаясь, воскликнул Ти-Джей.
Ашанда чуть подалась к щеке Рафи. Тот даже на расстоянии ощутил тепло ее кожи. На самом деле никто не понимал их отношений. Рафи и сам не мог выразить их словами, и уж определенно этого не могла сделать Ашанда. Они были неразлучны с самого детства. Ашанда была для него няней, сиделкой, сестрой, закадычным другом. На протяжении всей его жизни она оставалась безмолвным колодцем, которому Рафи мог доверять свои надежды, страхи, самые сокровенные желания. Взамен он предлагал ей стабильность, обеспеченную жизнь, а еще любовь, иногда и физическую, хотя такое случалось крайне редко. Рафи был импотент — побочное следствие заболевания костей. Похоже, даже самая интимная «кость» была у него повреждена.
Рафи следил за пальцами Ашанды, летающими по клавиатурам, и вспоминал, как в моменты близости она изредка выгибала ему палец, терзая его мучительными наслаждениями, пока палец не ломался. И это был не мазохизм, а, скорее, своеобразное очищение болью. Ашанда учила его не бояться изъянов своего тела, а принимать их, познавая чувства, доступные ему одному.
Наконец огромная негритянка едва слышно вздохнула.
— У нее получилось! — торжествующе воскликнул Ти-Джей и вскинул руки вверх, словно болельщик после забитого гола.
Склонившись к Ашанде, Рафи прикоснулся щекой к ее щеке.
— Отлично сработано, — прошептал он ей на ухо.
Не распрямляясь, он уставился на экран. Масштабы цифровой карты увеличивались, светящиеся зеленые линии сходились к одной точке, расположенной в Юте. Прочитав название, Рафи улыбнулся счастливому знамению. На экране было написано его собственное имя.
— Сан-Рафаэль, — вслух произнес он, чувствуя прилив сил. — О, лучшего и быть не может.
Рафи обернулся к Джону Хоксу.
Тот не отрывал от него своих широко раскрытых глаз.
— Похоже, ястреб-охотник нам больше не нужен, — пробормотал Рафи.
Он быстро подошел к обнаженному парню, и тот испустил громкий стон, проникнутый паникой. Рафи считал, что он должен вознаградить Джона Хокса за его услуги, а именно преподать ему урок в искусстве управления, с чем у главы «Вахийи» явно были проблемы.
Приблизившись к Хоксу сзади, Рафи обвил рукой его тонкое горло. Сломать человеку шею непросто — ничего похожего на то, что показывают в кино. Рафи пришлось сделать три попытки. Но это станет хорошим уроком. Иногда даже вождю нужно испачкать руки в крови. Это помогает поддерживать моральный дух.
Отступив от стула, Рафи вытер со лба заслуженные бисеринки пота.
— Это препятствие устранено. — Он предложил Ашанде руку. — Не пора ли нам двинуться дальше, mon chaton noir?[16]
Грей застыл за спиной летчика. Сейхан стояла рядом с ним, вцепившись ему в руку, не столько для того, чтобы удержаться на ногах, сколько просто объятая ужасом.
Вертолет по огромной спирали падал вниз, навстречу огненной преисподней. За стеклом кабины клубились облака дыма, горячие угольки градом барабанили по корпусу. Воздухозаборники всасывали тот же самый мусор, и двигатели захлебывались все сильнее.
Летчик одной рукой засунул рычаг циклического шага лопастей между ног, другой лихорадочно щелкая тумблерами на панели управления. Это был враг, боевик-наемник, однако в настоящий момент его судьба была связана с судьбой Грея и остальных — и перспективы выглядели неважными.
— Мы обречены, твою мать! — заорал летчик. — Я ничего не могу поделать!
Остров стремительно приближался навстречу — расколотая каменная глыба, извергающая дым и окутанная паром. Конус древнего вулкана разрывали все новые трещины. В глубинах бушевал огонь. Морские волны вторгались внутрь острова и взрывались гейзерами пара, когда ледяная вода соприкасалась с расплавленной магмой.
Это был самый настоящий ад на земле.
Грей понял, что единственной надеждой на спасение является море, однако холодная вода могла убить за считаные минуты. Пробравшись на свободное место второго пилота, Грей прижался лицом к изогнутому стеклу, всматриваясь в море, окружающее остров. Солнечный свет отражался яркими бликами от волн — в данных обстоятельствах это зрелище было чересчур жизнерадостным. Но столб дыма и пара, поднимающийся над островом, отбрасывал на юг длинную тень. И в этой темной полосе Грей различил серебристую точку, скользящую по волнам.
— Там! — крикнул он, указывая вниз и вправо. — На десять градусов! К югу от острова!
Пилот обернулся к нему. Его лицо под шлемом было мертвенно-бледным.
— Что?..
— Судно. — Несомненно, это был траулер капитана Хульда. — Опусти вертолет как можно ближе к нему!
Накренив вертолет, летчик всмотрелся вниз.
— Вижу! Но я не знаю, хватит ли высоты, чтобы хотя бы отлететь от острова, не говоря уже о том, чтобы забраться так далеко.
Однако он понимал, что выбора у них нет. Действуя рычагами циклического шага и общего управления шагом винта, пилот развернул вертолет, направив его падение в сторону юга. Но даже этот маневр привел к резкой потере высоты. Держась в воздухе лишь за счет одного вращающегося несущего винта, вертолет быстро падал. Весь мир внизу заполнился приближающимся островом. Грей потерял из виду траулер, скрывшийся за остроконечными утесами.
— Не дотянем… — пробормотал летчик, борясь с рычагами управления и ручкой газа.
Из трещины в скале вырвался фонтан кипящей воды и пара и взметнулся высоко в небо. Вертолет налетел на него, и на одно пугающее мгновение все вокруг затянуло непроницаемой белой пеленой. Затем вертолет продолжил падение. Поток воды вымыл стекло кабины, позволяя воочию увидеть смертоносный прыжок в зазубренный кратер вулкана, который поднимался впереди зубчатой стеной, перекрывая дорогу к открытому морю.
— Тяги не хватает! — заорал летчик, перекрывая надрывное завывание двигателей.
— Поднажми изо всех сил! — крикнул в ответ Грей.
Земля приближалась. Грей различил на лужайке распростертые туши коров, убитых невыносимым жаром или ядовитыми испарениями, а может быть, просто бесконечным ужасом.
Затем остров вдруг начал удаляться. Лужайка внизу быстро уменьшилась в размерах.
«Мы снова набираем высоту!»
Пилот тоже это заметил.
— Но я тут ни при чем! — Он указал на альтиметр. — Мы продолжаем падать!
Прильнув к стеклу, Грей посмотрел вниз. До него дошло, чем была вызвана ошибка. Вертолет не набирал высоту — это земля проваливалась под ним.
На глазах у Грея огромный кусок откололся от конуса вулкана вдоль глубокой трещины, уходящей под землю. Целая четверть острова медленно накренилась и скользнула в воду, словно пьяный, падающий с табурета перед барной стойкой.
Стена вулканических пород впереди опустилась, наклоняясь и падая, и открыла дорогу к морю. Однако неприятности еще не закончились.
— Нам не перескочить! — крикнул летчик.
Внизу по лужайке катились, подпрыгивая, обломки скал. Один здоровенный камень пролетел перед самым стеклом кабины.
Выругавшись, летчик бросил вертолет в сторону, уходя от столкновения.
И все же их неудержимо несло на гребень кратера. Падение было слишком быстрым. Летчик застонал, наваливаясь на рычаг всем своим весом. Грей схватился за рычаги перед креслом второго пилота. У него не было никакого опыта управления такими вертолетами, но он, по крайней мере, мог предложить грубую физическую силу. Что есть силы он потянул за общий рычаг управления шагом винта. Тот застыл насмерть, словно Грей попытался поднять вертолет обыкновенным гвоздодером.
— Не получится! — прокричал пилот. — Держитесь крепче! Сейчас вре…
Они налетели на скалы. Шасси ударили о каменистый гребень кратера, отрываясь от днища под скрежет металла. Вертолет резко клюнул носом вниз. В стекло кабины Грей на мгновение успел увидеть внизу черное бурлящее море. Вертолет все-таки смог вырваться из цепкой хватки рассыпающегося острова.
Пролетев еще вперед, вертолет завалился набок, и весь окружающий мир закружился калейдоскопом.
Вертолет крутануло, и Сейхан мельком увидела черные волны. Она судорожно вцепилась в какую-то рукоятку над головой, упираясь ногами в лонжерон, чтобы удержаться на месте. Сзади что-то проревел Монк, ему вторил пронзительный крик старика сторожа. Грея выбросило из кресла второго пилота и с силой швырнуло на стекло кабины, так что он разбил себе в кровь голову.
Рядом с ним летчик, пристегнутый ремнями, продолжал сражаться с рычагами, прибегая ко всем известным ему приемам, чтобы выровнять вертолет и замедлить падение. Повинуясь последнему судорожному рывку рычага, вертолет чуть задрал нос и замедлил вращение вокруг своей оси.
Грей боком отлетел назад в кресло, ударив коленом по шлему летчика. Сочащаяся из разбитой головы кровь залила ему пол-лица.
Летчик отпихнул его от себя.
— Уйди отсюда! Пристегнись!
Протянув свободную руку, Сейхан сгребла в кулак воротник куртки Грея и потащила его за собой. Вдвоем они кубарем полетели в соседний отсек. Там Монк изо всех сил старался пристегнуть Олли к креслу.
Боковой люк раскрывался и с грохотом захлопывался, позволяя увидеть жуткое зрелище развалившегося на части острова. Отколовшийся край конуса упал в воду, поднимая огромную волну, устремившуюся в море. Позади все было скрыто дымом, который вырывался из нескольких трещин. А в сердце непроницаемого мрака ярко светился пылающий фонтан, бурля у самой поверхности и изредка взметаясь ввысь.
Однако страшнее был вид моря, несущегося вверх.
Имея в запасе лишь несколько секунд, Сейхан плечом толкнула оглушенного Грея на переборку, обтянутую сеткой для страховки груза. Тот не до конца потерял сознание и сообразил, что делать. Он переплел руки с ячейками сетки. Сейхан двинулась к нему, чтобы сделать то же самое, и повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромная волна, поднятая упавшей в море каменной глыбой, поднимается под днищем вертолета, спеша принять его в свои объятия.
Вертолет с силой ударился о воду. Сейхан швырнуло на пол. Она услышала скрежет раздираемого металла — и затем ничего, так как в кабину ворвалась ледяная вода. Бурлящий поток закружил молодую женщину, словно тряпичную куклу. Сейхан налетела ногой на что-то острое, разорвавшее ей джинсы и плеснувшее горячей огненной полосой по бедру. Затем ее беспощадно бросило на Грея, чья голова все еще оставалась в воздушном кармане. Грей попробовал ухватить ее одной рукой. Она попыталась вцепиться в сетку.
Но обе попытки окончились неудачей.
Вертолет погружался в воду. Течение увлекло Сейхан и выплеснуло ее в раскрытый люк вместе с бурлящими пузырьками воздуха. Она закувыркалась, захлебываясь соленой водой, оставляя за собой кровавый след. Внизу изуродованный вертолет уходил в непроницаемые черные глубины в окружении расплывающегося масляного облака. Кроме Сейхан, никому больше не удалось выбраться из обломков, скрывшихся во мраке.
Грей…
Однако она ничего не могла поделать. Даже если бы ей удалось нырнуть, вертолет уже погрузился слишком глубоко. Подняться с такой глубины будет невозможно. Она захлебнется, не достигнув поверхности.
Потеряв надежду, полная отчаяния, Сейхан с тяжелым сердцем отвернулась прочь, к тусклому солнечному свету, проникающему сквозь толщу воды. Только теперь до нее дошло, как же глубоко затянуло ее саму. Отчаянно жаждая глотнуть воздуха, не зная, доберется ли она до поверхности, Сейхан лихорадочно заработала ногами, чувствуя, как леденящий холод вспарывает ее сотнями острых лезвий.
Внезапно над головой мелькнула какая-то тень, на миг заслонив солнечный свет, — обтекаемая, черная. Сейхан перестала колотить ногами и зависла в ледяной воде. Вокруг появились и другие тени, они кружились, вспарывая плавниками волны. Одна прошла совсем рядом с Сейхан, скосив на нее свой огромный глаз. Во взгляде твари молодая женщина разглядела ум и хитрость, а также неприкрытый голод.
Косатки…
Привлеченные запахом крови.
Хотя ледяная вода заморозила Сейхан до мозга костей, по всему ее телу разлилась жаркая волна. Она посмотрела вниз, предчувствуя опасность.
Из глубины к ней устремилась черная тень. В щель приоткрытой пасти были видны острые зубы.
Сейхан закричала, глотая воду, и лихорадочно заколотила ногами.
Бесполезно.
Зубы вспороли ткань штанины и вцепились в плоть.
Задержав дыхание, оставшись практически без воздуха в тонущем вертолете, Грей онемевшими от холода пальцами отстегнул карабины. Давление гудело у него в ушах, вколачивая гвозди в череп. Наконец ему удалось освободить двухфутовый резиновый куб от крепежей и толкнуть его в сторону люка.
Грей наткнулся на Монка, который к этому времени также освободил свой груз. Одной рукой он обнимал бесчувственного Олли. Старик был без сознания, вероятно наглотавшись воды. Сразу же после удара о воду Грей проверил летчика. Тот сидел в кресле мертвый, все еще пристегнутый ремнями, в горле у него торчал острый стальной обломок.
Тут уже ничем нельзя было помочь.
Забрав все необходимое, Монк и Грей оттолкнулись ногами и выбрались из раскрытого люка в темную толщу воды. Солнце и воздух были где-то далеко вверху. До поверхности им ни за что не добраться, особенно так быстро, чтобы можно было надеяться откачать Олли. Но Грей был обязан старику своей жизнью. Он собирался вернуть долг.
Грей подтолкнул свернутый плот к Монку. Выпустив изо рта пузырьки воздуха, его друг крепко ухватился за трос, свисающий из резинового куба. Увидев в глазах Монка мучительную боль, Грей понял, что и сам выглядит не лучше. Если их в самое ближайшее время не прикончит холод, это сделает нехватка воздуха.
Грей вцепился одной рукой в ремень Монка, готовый подхватить Олли. Но сперва он дернул за шнурок на баллончике со сжатым воздухом, закрепленном на свернутом плоту.
Большой желтый спасательный плот быстро раскрылся, наполняясь воздухом. В обычной ситуации такие плоты бросают с воздуха тонущим морякам. Грей надеялся, что нестандартное использование плота поможет им спастись. Плавучесть надутого плота тотчас же потащила их вверх — сначала медленно, затем все быстрее и быстрее.
Через считаные секунды они уже торпедой рассекали воду.
Грей крепко держался за Монка, вдвоем они поддерживали Олли. Вода вокруг быстро становилась все светлее. Грей удовлетворил безумную потребность в кислороде, выпустив воздух из груди, обманывая легкие мыслью о том, что сейчас будет сделан вдох.
Ему хотелось надеяться, что этот обман воплотится в жизнь.
От нехватки кислорода у него перед глазами все потемнело, и он уже не мог определить, далеко ли еще осталось до поверхности.
И тут плот выстрелил из воды, словно пробка из бутылки шампанского. Он подлетел над волнами, увлекая за собой людей. Затем все трое рухнули обратно в море. Грею удалось удержать Олли. Монк намертво вцепился в плот.
Грей закашлял, зафыркал, отплевывая морскую воду. Монк подтянул плот ближе. На носу ярко вспыхнул желтый сигнальный огонь. Грей выбрался из ледяной воды, дрожа всем телом и лязгая зубами. Вдвоем они вытащили Олли. Грей уложил старика на дно, и Монк быстро его осмотрел.
— Не дышит, но прощупывается слабый пульс.
Перевернув старика на живот, Монк начал ритмично нажимать ему на грудную клетку. Делать это на мягкой резиновой поверхности было нелегко, но все же у Олли изо рта и из носа потекла вода. Удовлетворившись, Монк перевернул его на спину. Кожа старика приобрела пугающий серовато-багровый оттенок. Но Монк, имеющий специальную медицинскую подготовку, не собирался опускать руки. Он начал делать искусственное дыхание.
Грей мысленно вознес молитву небесам. Он был в долгу перед Олли. За поездку на этот проклятый остров и так пришлось заплатить слишком дорого. Грей скинул с плеч рюкзак, который отобрал у штатского, прибывшего на остров вместе с группой боевиков. Рюкзак тяжело шлепнулся на дно. Грей захватил его с тонущего вертолета. Бросить доставшуюся с таким трудом добычу было нельзя. Это было единственное, что им удалось получить в ходе операции.
Но какой ценой?
Грей обвел взглядом волны вокруг плота, мысленно представляя себе, как бурлящий поток отрывает от него Сейхан и уносит из кабины. Особых надежд он не питал. В ледяной воде она продержится не больше нескольких минут.
Куда она пропала?
Грей оглянулся вокруг, но море к югу от острова было затянуто густым дымом, поглотившим все. С трудом можно было рассмотреть что-либо на расстоянии несколько ярдов. Воздух был наполнен удушливым зловонием горящей серы и соли, но, по крайней мере, он стал теплее.
Солнце над головой пробивалось тусклым оранжевым пятном. Гораздо ярче светился находящийся неподалеку остров. До обломков Эллирэя было всего каких-то двести ярдов. Он виднелся черной тенью, увенчанной огненной короной. Языки пламени взметались высоко в воздух, а ленты горящей лавы струились вниз. Расколотые скалы были окутаны паром, обозначавшим те места, где расплавленная магма стекала в холодное море.
И при этом все ревело и грохотало.
Плот по-прежнему оставался слишком близко от острова.
Это стало очевидно, когда в сопровождении оглушительного грохота из сердца острова вырвался огненный фонтан. Яростно заклубились облака дыма, а черная туча мельчайшего пепла пролилась с неба дождем, с шипением соприкасаясь с водой и больно жаля открытые участки кожи. Большие камни падали в воду. Густой дым не позволял их видеть, однако были хорошо слышны громкие всплески.
Внимание Грея привлек слабый кашель.
Олли пошевелился и снова кашлянул. Изо рта и из носа у него опять потекла вода. Монк с облегчением опустился на колени. Он помог старику сесть. Олли невидящим взором уставился перед собой. Его голос прозвучал хрипло:
— Я всегда знал, что окончу свои дни в helviti.
Монк похлопал его по плечу.
— Ты еще не в аду, старик.
Олли огляделся вокруг.
— Ты уверен?
Хлопья пепла повалили более густо, кружась огненными снежинками и покрывая тонким слоем воду. Большой тлеющий уголь упал на один из понтонов плота и, прежде чем его успели стряхнуть, быстро прожег полиуретановую поверхность. Из образовавшейся дыры с громким свистом начал выходить воздух.
— Нам нужно отойти подальше от острова, — предупредил Грей. — Выбраться из облака пепла. Придется грести руками.
— А можно будет просто подъехать на попутке, — заметил Монк, указывая ему за спину.
Над водой разнесся громкий рев корабельной сирены.
Грей обернулся. Из дыма вынырнул нос крупного судна, направляющегося к плоту, — образ призрачный, но знакомый.
Это был рыболовецкий траулер капитана Хульда.
Подчиняясь мастерским действиям стоящего у штурвала сына Хульда, судно легло в дрейф рядом с плотом.
На верхней палубе стоял сам капитан, широко улыбаясь.
— Fjandanum,[17] что вы сделали с моим островом? — воскликнул он.
Хульд встретил спасшихся на корме и помог им подняться на борт. Старика, все еще очень слабого, несли на руках Монк и Грей.
— Мокрые крысы, вот кто вы такие, — с укором произнес Хульд. — Идемте. В трюме есть одеяла и сухая одежда.
— Как вы нас нашли? — спросил Грей.
— Заметили ваш огонек. — Капитан указал на сигнальную лампу на носу плота. — К тому же мы не могли уйти отсюда до тех пор, пока не нашли бы вас. Она бы нам не позволила.
Из рубки, хромая, вышла гибкая фигура, закутанная в одеяло. Левая нога от голени до бедра была забинтована.
Сейхан…
Охваченный внезапным порывом броситься вперед, Грей едва не выронил Олли.
Монк изумленно выругался.
— Странное дело, будь я проклят, — продолжал Хульд. — Как только начался фейерверк, та самая стая косаток, которых мы уже видели, облепила судно со всех сторон, словно перепуганные дети, цепляющиеся за материнскую юбку. И вдруг все они разом ныряют и исчезают. Я решил, они нас бросили. Но через полминуты они снова выныривают с вашей женщиной, нахлебавшейся воды, и носами подталкивают ее к судну.
Грей знал, что «китами-убийцами» косаток называют напрасно. В дикой природе ни одна косатка никогда не нападала на человека. Более того, были известны случаи, когда косатки, подобно своим близким родственникам дельфинам, помогали людям, терпящим бедствие в воде.
Судя по всему, игривая стая, которую регулярно подкармливал Хульд, сегодня отплатила людям добром за добро.
Ковыляя, Сейхан подошла к остальным, не столько радостная, сколько разозленная.
— Я и сама поднялась бы на поверхность.
Хульд пожал плечами.
— Косатки так не думали. А они знают здешние воды получше тебя, моя stúlka.[18]
Сейхан недовольно скорчила гримасу.
— Олли пришел в себя, — сказал Монк. — Нужно отвести его в теплое место и осмотреть более тщательно. Он наглотался воды.
Воды наглотались все, но Грей не стал возражать.
Хульд отправился в рубку помогать сыну, но прежде поделился последними известиями:
— Слушал радио на коротких волнах. Говорят, это извержение подтолкнуло выход потоков магмы через трещины в морском дне. Прежде чем все утихнет, у нас тут появятся еще два-три новых острова.
После этих пугающих слов капитан удалился, оставив Грея и Сейхан одних на палубе.
Молодая женщина стояла, скрестив руки на груди. Не желая смотреть на Грея, она устремила взор вдаль, на море. Траулер уходил прочь от взорванного острова, медленно выбираясь из облака пепла.
— Я решила, что ты погиб, — наконец заговорила Сейхан. Ее голос прозвучал едва слышно. — Но я… я не могла сдаться.
Грей шагнул к ней.
— И это замечательно. Ты спасла нам всем жизнь, уговорив Хульда остаться.
Сейхан повернулась к нему и всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, не шутит ли он. То, что она увидела, заставило ее отвернуться, но Грей успел заметить у нее в глазах искорку неуверенности, что случалось так редко.
Молодая женщина плотнее укуталась в одеяло. Какое-то время оба молчали.
— Ты уже заглянул в сумку? — снова первой заговорила Сейхан.
Грей на мгновение был сбит с толку, но затем перехватил ее взгляд, обращенный к лежащему на палубе рюкзаку, о котором он начисто забыл.
— Нет еще, — сказал он. — Не было возможности.
Сейхан вопросительно подняла бровь.
Она была права. Действительно, почему бы не сделать это прямо сейчас?
Подойдя к рюкзаку, Грей опустился на корточки и открыл главное отделение. Сейхан склонилась над ним.
Грей вытряхнул промокшее насквозь содержимое. Улов оказался небогатым: пара мокрых футболок, ручки, тетрадь на пружинке, чьи страницы превратились в бесформенное месиво. Но среди рубашек, вероятно призванных быть защитой, лежал пластиковый пакет на молнии. Грей его достал.
— Что это?
— Похоже на старую книгу… Возможно, это дневник.
Открыв молнию, Грей вытряхнул содержимое.
Это был маленький томик в кожаном переплете, бумага от возраста стала хрупкой. Грей осторожно перевернул несколько страниц. Они были заполнены аккуратным рукописным текстом, а также рисунками, сделанными той же старательной рукой. Определенно, это был журнал или дневник.
Грей пробежал взглядом текст.
— На французском, — сказал он.
Раскрыв книгу на первой странице, он увидел выведенные затейливой вязью инициалы.
— А. Ф. — прочитал вслух Грей и поднял глаза на Сейхан. Им обоим было известно, кому принадлежат эти инициалы, кто автор дневника.
Аршар Фортескью.
— Осталось совсем недалеко, — заметил Хэнк Канош, сидящий сзади.
Погруженный в раздумья Пейнтер смотрел на проплывающий за окном ландшафт высокогорной пустыни. Яркое солнце раскрасило все вокруг всевозможными оттенками красного и золотого цветов, и лишь местами оставались небольшие вкрапления зарослей полыни и редких рощиц колючей юкки.
Ковальски гнал машину по автостраде номер 89. Они удалялись на северо-восток от Флагстаффа, приземлившись в Аризоне всего пятнадцать минут назад после короткого перелета на частном чартерном самолете с маленького аэродрома у городка Прайс, штат Юта. Цель назначения — национальный памятник «Кратер вулкана Сансет» — находилась в сорока минутах езды от города.
— Нам нужно искать пожарную дорогу номер пятьсот сорок пять, — сказал Хэнк.
Его пес сидел в другом углу, приклеившись мордой к стеклу, после того как увидел зайца, скачущего прочь от шоссе. С тех пор Кауч пребывал в возбужденном состоянии.
— Эта пожарная дорога — петля длиной тридцать пять миль, — продолжал профессор. — Она отделяется от магистрали и проходит мимо вулкана и через огромное скопление развалин древних пуэбло.[19] Нэнси Цо встретит нас в туристическом центре у въезда в парк.
Нэнси Цо, чистокровная индианка из племени навахо, работала в службе охраны национального парка. Хэнк предварительно сделал несколько звонков своим многочисленным знакомым и выяснил, кто из них лучше всего знаком с данным районом. Всю дорогу сюда в самолете Пейнтер читал сведения об этих местах. Впрочем, читали все. Кэт прислала из Вашингтона обилие всевозможной информации, однако Пейнтер предпочитал узнавать все из первых рук. Он собирался подробно расспросить провожатую, выяснить, что ей известно.
И все же ему никак не удавалось собраться с мыслями. Он узнал от Кэт о событиях в Исландии, прослушал по радио сообщения о расширении зоны извержений. Весь архипелаг к югу от Исландии сотрясался от подземных толчков и был окутан дымом и паром. Помимо вулкана, уничтожившего остров Эллирэй, проснулись еще два подводных вулкана и начали среди кипящих волн изливать на морское дно потоки лавы. Слои лавы, застывая, накладывались один на другой, быстро увеличиваясь в высоте.
Огромное облако вулканического пепла направилось в сторону Европы. На западном побережье континента стали закрываться аэропорты. Однако Грей успел проскочить. Он уже находился в воздухе, возвращаясь в Вашингтон с бесценной добычей — старым дневником, принадлежавшим французскому ученому Аршару Фортескью.
Однако сможет ли древний документ пролить свет на причины разрастающейся катастрофы?
— Вот съезд, — сказал Хэнк, подавшись вперед и указывая рукой.
— Сам вижу, — угрюмо пробурчал Ковальски. — Не слепой.
Хэнк опустился на место. От недосыпа настроение у всех было отвратительное. В машине воцарилось молчание. Свернув с шоссе, джип запетлял по узкой дороге. Когда до конечной цели оставалось всего несколько миль, исчезли последние сомнения в том, что они на правильном пути.
Впереди показался вулкан Сансет. Огромный конус из шлака и пепла поднимался над островками сосен и осинообразных тополей на высоту десять тысяч футов. Эта гора с кратером наверху была самой молодой и наименее разрушенной эрозией среди вулканических полей Сан-Франциско. Свыше шестисот вулканов всевозможных форм и размеров простирались отсюда к Западному побережью, преимущественно потухшие, однако под этим участком плато Колорадо у самой поверхности еще продолжала медленно кипеть магма.
Глядя по сторонам, Пейнтер пытался представить себе, как тысячу лет назад изменили эту местность землетрясения и потоки лавы. Он словно воочию видел ураган пылающих камней и клубящиеся облака раскаленного пепла, которые поджигали все вокруг, превращая день в ночь. В итоге вулканический пепел покрыл свыше восьмисот квадратных миль.
По мере того как машина подъезжала ближе, все более заметной становилась характерная особенность этой горы, которая и дала ей название. В солнечном свете венец конуса сиял рыжевато-красным светом, пронизанным ослепительными всплесками золота, багрянца и изумрудной зелени, словно панорама кратера застыла на последних минутах заката.[20] Но Пейнтер успел прочитать достаточно информации и знал, что в этом эффекте нет никакого волшебства. Необычная окраска была вызвана красновато-бурыми окислами железа и серосодержащими вулканическими шлаками, выброшенными при извержении.
Сидящий сзади Хэнк предложил менее научную версию:
— Я читал легенды хопи, связанные с этим местом. Эта гора почиталась священной всеми здешними индейцами. Они считали, что однажды разгневанные боги уничтожили здесь провинившийся народ огнем и расплавленными камнями.
— Не такая уж это и легенда, — возразил Пейнтер. — Все это соответствует тому, что рассказал дед Джордана. Кстати, это подтверждается и документальными историческими фактами. Извержение вулкана произошло около тысяча шестьдесят четвертого года, приблизительно в то же время, когда исчезли анасази.
— Верно. Но я нахожу наиболее любопытным то, что, согласно этой же самой легенде хопи, погибшие люди по-прежнему там, они остаются духами-хранителями этого места. И это, конечно, поднимает вопрос: что такое там есть, до сих пор нуждающееся в охране?
Пейнтер устремил взгляд на красный конус, размышляя над той же самой загадкой. Дед Джордана Аппаворы намекнул, что здесь что-то спрятано, что-то такое, что сможет пролить свет на таинственный древний народ таутсее-унтсо поотсеев, мифическое потерянное колено израильтян, в которое верил Хэнк.
Они въехали в ворота национального парка.
— Это наша дама? — указал Ковальски.
Пейнтер сел прямо. Из белого джипа «чероки» с синими мигалками на крыше выбралась стройная молодая женщина. Она была в накрахмаленной серой рубашке с полицейским значком, зеленых брюках и высоких черных ботинках, а на черном ремне висела кобура с табельным оружием. Выйдя из машины, женщина надела широкополую шляпу и направилась навстречу гостям.
Ковальски восторженно присвистнул.
— Вряд ли твоей подруге в Вашингтоне это понравилось бы, — предостерег его Пейнтер.
— У нас соглашение. Смотреть мне разрешается, только не слишком много.
Пейнтеру следовало бы отчитать своего подчиненного за подобное легкомыслие, однако по большому счету он разделял оценку молодой сотрудницы службы охраны парка, данную Ковальски. И все же какой бы эффектной она ни была, Лизе она в подметки не годилась. Пейнтер всего час назад разговаривал со своей подругой по телефону, заверив ее, что у него все в порядке. Увидев, что ситуация развивается по нарастающей, Лиза поспешила в штаб-квартиру «Сигмы», чтобы быть рядом с Кэт.
Когда молодая женщина приблизилась к их машине, Пейнтер опустил стекло. Женщина наклонилась к двери. У нее была медно-коричневая кожа, глаза сияли темной карамелью, лицо обрамляли длинные черные волосы, заплетенные в ниспадающую на спину толстую косу.
— Нэнси Цо? — спросил Пейнтер.
Та заглянула в машину.
— Вы историки? — недоверчиво спросила она, осматривая Пейнтера и Ковальски.
Похоже, ее профессионализм ничуть не уступал внешности. Впрочем, сотрудникам охраны парка приходилось выполнять самую разную работу, от наблюдения за природными памятниками до пресечения всевозможных противоправных действий. Они одновременно были пожарными, полицейскими, естествоиспытателями и историками — и в дополнение к этому нередко еще и психиатрами, поскольку вынуждены были делать все возможное, чтобы оберегать природу от посетителей, а посетителей от природы и друг от друга.
Молодая женщина указала на соседнюю стоянку.
— Поставьте машину туда. А потом вы расскажете мне, что все это на самом деле значит.
Ковальски повиновался. Выруливая на стоянку, он повернулся к Пейнтеру и беззвучно прошевелил губами: «Ого!»
И снова Пейнтер ничем не мог ему возразить.
Вскоре все они шли по дорожке, хрустя щебнем. В разгар рабочей недели посреди дня парк был полностью в их распоряжении. Они поднимались к кратеру мимо редких сосновых рощиц по дороге, обозначенной «К потоку лавы». На залитых солнцем прогалинах пестрели дикие цветы, но в основном тропа представляла собой обломки пемзы и шлаков, выброшенных древним извержением. Им встретились несколько небольших кратеров, известных как hornitos (по-испански «маленькие печи»), обозначающих места, где на поверхность вырвались пузыри лавы, образовав крохотные вулканчики. Кроме того, над трещинами в основании поднимались окаменевшие выбросы, называемые «выжимками», — полосы лавы, которые, выплеснувшись, затвердели в форме огромных скульптур, похожих на причудливые цветки. Однако самой яркой чертой по-прежнему оставался сам конус вулкана, на глазах растущий все выше и выше. Вблизи пестрое буйство минералов было еще более впечатляющим, поскольку темно-серый шлак подножия уступил место ослепительно-ярким краскам, отражающим все до последнего лучи солнечного света.
— Эта петляющая тропа имеет протяженность всего одну милю, — предупредила провожатая. — Ровно столько времени я смогу вам уделить.
Пейнтер уже пытался начать осторожные туманные расспросы, но в ответ услышал только общеизвестные факты, которые никуда не вели. Он решил взять быка за рога.
— Мы ищем спрятанные сокровища, — сказал он.
Этим заявлением он полностью завладел вниманием Нэнси. Та остановилась, положив руки на пояс.
— Вот как? — язвительно спросила она.
— Понимаю, как это звучит, — продолжал Пейнтер. — Но мы идем по следу одной исторической тайны, и у нас есть основания полагать, что здесь давным-давно было что-то спрятано. Приблизительно во время извержения… или вскоре после него.
На Нэнси его слова не произвели никакого впечатления.
— Территория парка прочесывалась и изучалась на протяжении десятилетий. Здесь не осталось никаких тайн. Если что-то и было тут спрятано, оно давно погребено под толщей лавы и пепла. У нас под ногами нет ничего, кроме древних заледенелых каналов в лаве, по большей части обвалившихся.
— Заледенелых? — спросил Ковальски, вытирая пот со лба.
Великан уже взмок. День обещал быть жарким, а тропа ничем не была защищена от палящего солнца.
— Вода просачивается сквозь пористые вулканические породы в каналы, — объяснила Нэнси. — Зимой она замерзает, а естественная теплоизоляция и отсутствие циркуляции воздуха в тесных проходах не позволяют льду растаять летом. Но чтобы вы знали, все подземные каналы нанесены на карты с помощью радиолокатора. Их досконально исследовали спелеологи. Там нет ничего, кроме льда. — Она уже начала разворачиваться обратно к стоянке. — Так что если вы вдоволь потешили себя за мой счет…
Хэнк поднял руку, останавливая ее, но собака потянула его с тропы. Нэнси настояла на том, чтобы на территории парка собака была на поводке, и Кауч был этому совсем не рад, особенно сейчас, когда все остановились. Он обнюхивал воздух, судя по всему, по-прежнему в поисках того зайца.
— Мы исследуем одну из гипотез исчезновения анасази, — сказал профессор. — У нас есть основания предполагать, что извержение этого вулкана могло стать причиной…
Вздохнув, молодая женщина укоризненно посмотрела на него.
— Доктор Канош, я много о вас знаю, поэтому готова уделить вам внимание, но мне уже приходилось слышать самые бредовые теории о судьбе анасази. Изменение климата, войны, эпидемия, даже похищение инопланетянами. Да, здесь действительно жили анасази, анасази уинслоу и анасази кайента, но также здесь жили синагуа, кохонина и другие племена древней народности пуэбло. Что вас еще интересует?
Хэнк спокойно выдержал ее презрение. Как индейцу, исповедующему веру мормонов, ему, вне всякого сомнения, было не привыкать к насмешкам.
— Да, юная леди, все это мне известно. — Прозвучавшие в его голосе назидательные профессорские интонации буквально оглушили молодую женщину. — Я достаточно хорошо знаком с историей собственного народа. Так что не отмахивайтесь от моих слов, как от выдумок, порожденных бурбоном. Исчезновение анасази из этих мест действительно было внезапным и быстрым. Их опустевшие жилища так больше никто и не занял, словно люди боялись в них поселиться. С этим племенем что-то произошло. Началось это здесь, затем распространилось отсюда, и мы, возможно, напали на след, ведущий к ответу, который изменит историю.
Пейнтер не вмешивался в эту маленькую войну. Нэнси залилась краской, но это был не столько гнев, сколько стыд. Пейнтер в достаточной степени сохранил индейские корни и знал, какой грубостью считается непочтительное отношение к старшим, даже из другого племени или клана.
В конце концов молодая женщина пожала плечами.
— Извините. Но я не вижу, чем могла бы вам помочь. Если вы действительно хотите узнать больше об анасази, возможно, вам лучше искать не здесь, а в Вупатки.
— Вупатки? — переспросил Пейнтер. — Это где?
— Примерно в восемнадцати милях к северу отсюда. Это соседний национальный парк.
— Вупатки — это многочисленные развалины пуэбло и другие археологические памятники, раскинувшиеся на площади в несколько тысяч акров, — объяснил Хэнк. — Главной достопримечательностью является трехэтажное здание, имеющее более сотни помещений. Оно и дало название парку. На языке хопи «вупатки» означает «высокий дом».
— А мы, навахо, по-прежнему называем его «анасази бикин», — добавила Нэнси.
— Это означает «дом врага», — перевел Хэнк, бросая многозначительный взгляд на Пейнтера. — Археологи считают, что это был последний оплот анасази в здешних местах.
Пейнтер поднял взгляд на сверкающий конус вулканического шлака. Согласно преданию, рассказанному Джордану его дедом, рождение этого вулкана произошло вследствие кражи, совершенной кланом анасази, и неправильного обращения с сокровищем, — приблизительно то же самое произошло совсем недавно в Скалистых горах Юты. Пейнтер задумчиво смотрел на огромный конус. Неужели на этом самом месте когда-то располагалось большое поселение? И оно было полностью уничтожено, погребено под слоем лавы и пепла? А что насчет тех, кому удалось спастись? За ними охотились до тех пор, пока не перебили всех до одного? Пейнтер вспомнил емкое определение, данное Хэнком.
Геноцид.
Быть может, они действительно ищут не там, где нужно.
Сунув руку в карман рубашки, Пейнтер достал клочок бумаги, который ему дал Джордан Аппавора. Дед парня заявил, что этот знак поможет найти нужное место. Развернув листок, Пейнтер показал рисунок Нэнси.
— Возможно, это изображение связано с тем, что мы ищем. Вам не приходилось видеть что-либо подобное?
Женщина взяла клочок бумаги, не скрывая своего сомнения. Но когда она увидела грубое изображение полумесяца и пятиконечной звездочки, у нее округлились глаза. Она посмотрела на Пейнтера.
— Да, — сказала Нэнси. — Мне знаком этот символ. Я знаю, где вы сможете его найти.
Кай мчалась следом за Джорданом по ущелью Олений Рог. Джордан сидел на черном квадроцикле, а она преследовала его на белом. Низко пригнувшись к рулю, девушка выезжала то влево, то вправо, чтобы спастись от летящей из-под колес идущего впереди квадроцикла пыли, и дожидалась возможности пойти на обгон. Надрывное завывание двух мощных двигателей отражалось отголосками от скал, стиснувших ущелье с обеих сторон. Квадроциклы неслись вперед по накатанной дороге.
Две тысячи квадратных миль возвышенности были открыты для езды на квадроциклах. За несколько лет любители этого вида спорта накатали здесь сотни миль дорог, пересекающих возвышенность во всех направлениях. Но в глубине души у Кай, потомка коренных жителей континента, поднималось возмущение против такого безрассудного надругательства над землей.
С другой стороны, она была молода и ей требовалось дать выход своему напряжению.
Отправив по электронной почте сообщение Джону Хоксу, Кай какое-то время непрерывно открывала свой ящик в ожидании ответа. Через полчаса, так и не получив ответ, она почувствовала, что больше не может оставаться одна в темной комнате. Ей нужно было выйти на улицу, развеяться. Джордан все еще сидел на крыльце. Заговорщически подмигнув девушке, он показал ей, что обнаружил в сарае за одной из хижин. Айрис и Элвин неохотно вручили молодым людям ключи от квадроциклов, строго-настрого приказав кататься только по ровным укатанным дорогам.
Джордан и Кай послушно ездили по дороге — минут двадцать, после чего оба пришли к выводу, что уже достаточно освоились и готовы бросить вызов бездорожью.
Ехавший впереди Джордан издал торжествующий вопль, влетев на большой скорости в крутой поворот. Колеса пошли юзом по каменной осыпи. На выходе из поворота Джордан едва не опрокинулся, передние колеса квадроцикла задрались в воздух. Хищно усмехнувшись, Кай пригнулась к рулю, выкрутила газ и промчалась мимо, прежде чем он успел выровняться, настолько близко с ним, что она успела показать ему неприличный жест.
Рассмеявшись, Джордан крикнул ей в спину:
— Ничего еще не кончено!
Кай с улыбкой помчалась вперед, подскакивая на маленьких камнях. Впереди показался небольшой отвесный уступ. Подпрыгнув на нем, квадроцикл полностью оторвался от земли и тяжело упал на все четыре колеса. Кай больно лязгнула зубами, однако торжествующая улыбка не сходила с ее лица.
Наконец ущелье закончилось, и горная тропа снова соединилась с укатанной грунтовой дорогой. Кай резко нажала на тормоза, и квадроцикл по инерции пронесло юзом.
Через мгновение к ней присоединился Джордан, в самый последний момент ловко вильнув в сторону, чтобы остановиться рядом. Этот умелый маневр заставил девушку усомниться в том, что ее победа в гонке была заслужена честно.
И тем не менее, когда Джордан снял шлем и очки, неприкрытый радостный восторг, который Кай увидела у него в глазах, заразил и ее саму. Нижняя часть лица молодого юты была покрыта толстым слоем пыли, и он напоминал енота.
Кай подумала, что сама она выглядит ничуть не лучше.
Достав бутылку с водой, Джордан сначала полил себе на голову, смывая худшее, затем жадно сделал большой глоток. Кай завороженно смотрела, как у него дергается кадык. Тряхнув распущенными волосами, Джордан улыбнулся, и ей показалось, что жаркий солнечный день стал еще теплее.
— Как насчет трех этапов до двух побед? — предложил Джордан, указывая на другую тропу, отходящую от дороги.
Рассмеявшись, Кай смущенно отвернулась.
Но как же ей было хорошо!
— Пожалуй, нам пора возвращаться назад, — сказала она, доставая сотовый телефон, чтобы определить время. — Мы катаемся уже два часа.
Только сейчас до нее дошло, как же долго они отсутствовали. Время пролетело незаметно. Они катались по каньону, изредка останавливаясь, чтобы взглянуть на наскальные рисунки или засунуть голову в одну из древних шахт, которыми была изрыта вся местность.
Похоже, Джордан расстроился, однако он согласился:
— Наверное, ты права. Если мы задержимся, Айрис и Элвин отправятся на поиски. К тому же я не против перекусить… если, конечно, на обед будут не эти сосновые орешки.
— Тоовут, — со смехом напомнила ему Кай.
Парень кивнул.
— Отлично сработано, мисс Куочитс. Ты решила поговорить со мной по-пайютски? — Он ударил себя кулаком в грудь. — Храбрый воин гордится тобой!
Кай притворилась, будто хочет швырнуть в него свой шлем.
Джордан уклонился от угрозы.
— Ну хорошо, сдаюсь! — воскликнул он, хищно усмехаясь. — В путь!
Обратно они возвращались с более умеренной скоростью, только по дороге, ехали без особой спешки, наслаждаясь обществом друг друга. Наконец впереди показались стоящие кругом хижины. Молодые люди подъехали к сараю, загнали туда квадроциклы и вышли на улицу.
У Кай подогнулась нога, все еще вибрирующая после тряской езды. Джордан подхватил ее под руку, и его пальцы слишком сильно сомкнулись на ее предплечье. Девушка обернулась, готовая стряхнуть с себя его руку, однако лицо Джордана стало настороженным.
Он увлек Кай назад в полумрак сарая.
— Тут что-то не так, — прошептал Джордан, указывая во двор. — Кажется, здесь полно новых следов.
Теперь и Кай заметила, что слой пыли покрыт множеством отпечатков протекторов. Но где же сами машины? Девушка вдруг остро прочувствовала гнетущую тишину, как будто все вокруг затаило дыхание.
— Лучше поскорее уехать отсюда… — начал Джордан.
Но прежде чем они успели сделать хоть шаг, из-за дальних хижин показались люди в армейском камуфляже пустынных оттенков, рассыпавшиеся широким полукругом. У Кай перехватило дыхание. Она сразу поняла, что во всем виновата она, догадавшись, как именно враги ее нашли.
Электронная почта…
Джордан развернул девушку — но тут увидел за спиной чудовищно высокую светловолосую фигуру, также в одежде защитного цвета. Великан вскинул винтовку и ударил прикладом в лицо Джордана.
Повалившись на колени, парень вскрикнул, и в этом звуке было больше удивления, чем боли.
— Джордан!
Повернувшись, боевик направил винтовку на Кай. Его голос прозвучал хрипло, от движений веяло леденящим холодом.
— Иди со мной. Кое-кто хочет с тобой поговорить.
Остановившись у основания огромного сооружения, Хэнк Канош отметил, как точно подходит название. Вупатки. Да, это действительно был высокий дом.
Развалины древнего пуэбло поднимались вверх тремя этажами, возведенными из скрепленных известковым раствором плоских глыб красного моенкопского песчаника, добытого в близлежащих каменоломнях. Поразительное инженерное сооружение, здание карабкалось ввысь и расходилось вширь, насчитывая добрую сотню помещений. В состав пуэбло также входили развалины древней гончарной мастерской и круглый общий зал.
Хэнк постарался представить, как все это когда-то выглядело. Мысленно он снова уложил брусья стропил и накрыл их тростниковой крышей. Восстановил обрушившиеся стены. Засадил окрестные поля кукурузой, бобами и тыквой. И наконец заселил место индейцами разных племен: синагуа, кохонина и, разумеется, анасази. Сохранились сведения, что разные племена жили друг с другом относительно мирно.
Стоя перед развалинами вместе с верным Каучем, Хэнк видел перед собой то, что мало изменилось с древних времен. Вупатки был возведен на небольшом плато, откуда открывался вид на плоские горы, окружающие ослепительную красоту Разноцветной пустыни, вдоль западного края которой извивалась зеленая лента реки Литтл-Колорадо.
Это было очень живописное место.
И все же, изучая занесенные песком развалины, Хэнк не мог избавиться от гнетущего ощущения. Почему древние люди покинули это место? Неужели их изгнали отсюда, истребили? Он явственно представил себе красные стены, забрызганные кровью, услышал крики детей и женщин. Это было уже слишком. Хэнк отвернулся.
Внизу, у подножия развалин, Пейнтер и его напарник бродили рядом с амфитеатром общего зала. Они приехали сюда вместе с Нэнси Цо из национального парка «Кратер вулкана Сансет» и теперь ждали, когда она получит разрешение на пешую экскурсию по местности. Отклоняться без сопровождения от туристических троп на территории парка было категорически запрещено. Считалось, что неорганизованные туристы могут нанести непоправимый ущерб более отдаленным развалинам и археологическим памятникам, общим числом под три тысячи, а также экологической системе пустыни.
Как только Нэнси получит разрешение, она сразу же проведет всех туда, где видела символы, которые показал ей Пейнтер, — знак таутсее-унтсо поотсеев, людей утренней звезды. При мысли об этих людях у Хэнка начинало колотиться сердце. Возможно ли, что они были как раз тем самым потерянным израильским коленом, описанным в Книге Мормона?
Сгорая от нетерпения, охваченный жаждой действовать, Хэнк прошел к остальным, ведя за собой на поводке понурого Кауча. Нэнси Цо уже шла к ним из туристического центра.
Оказавшись рядом с Пейнтером и его спутником первым, Хэнк увидел, как Ковальски развлекается, используя один из элементов пуэбло. Великан стоял перед объектом, напоминающим приподнятый над землей очаг, сооруженный из скрепленных цементным раствором плит. Однако квадратное отверстие посредине предназначалось не для того, чтобы вмещать горящие угли.
Ковальски наклонился над отверстием. Ему приходилось обеими руками удерживать на голове шляпу, захваченную для похода. Снизу из отверстия тянуло сильным сквозняком.
— Воздух прохладный, — вздохнул великан. — Совсем как кондиционер.
Пейнтер подошел к информационной табличке.
— Это воздушная раковина.
Хэнк кивнул:
— Это отверстие в дыхательную систему пещер. Все определяется атмосферным давлением. Когда на улице жарко, как сейчас, происходит выдох холодного воздуха, запертого внизу. Зимой, когда холодно, пещера «вдыхает» прохладный воздух снаружи. Скорость воздушного потока может достигать тридцати миль в час. Археологи полагают, что это одна из причин, почему пуэбло было возведено именно здесь. Воздушные раковины в скальных породах, считавшиеся входом в подземный мир, были для древних священными; к тому же, как вы правильно заметили, в летнюю жару естественный кондиционер приходится весьма кстати.
Пейнтер продолжал читать табличку дальше:
— Тут говорится, что в тысяча девятьсот шестьдесят втором году здесь были раскопаны керамика, изделия из песчаника и даже петроглифы.
Хэнк понял, чем вызван отобразившийся у него на лице интерес. По дороге сюда Нэнси Цо сказала, где она видела изображение полумесяца и звезды, такое же, как на рисунке деда Джордана. Оно было среди петроглифов, обнаруженных в глубине пустыни, неподалеку от развалин одного из многих здешних безымянных пуэбло.
— Здесь также говорится, — продолжал Пейнтер, — что размеры, глубина и топография системы подземных пещер до сих пор полностью не установлены.
— Ну, это не совсем верно, — поправила его подоспевшая Нэнси Цо. Подойдя к собравшимся, она поняла, что привлекло их внимание. — Недавние исследования, проведенные за последние два года, позволяют предположить, что система полостей в толще известняка под плато имеет объем около семи миллиардов кубических футов и простирается на несколько миль.
Пейнтер снова посмотрел на воздушную раковину. Отверстие было закрыто решеткой, запертой на замок.
— То есть если кто-то хотел спрятать что-нибудь от любопытных глаз…
Нэнси вздохнула.
— Не начинайте все сначала. Я согласилась показать вам, где видела эти символы. Вот и все. После чего вы уедете отсюда. — Она посмотрела на часы. — Парк закрывается в пять часов. Надеюсь, к этому времени вас здесь уже не будет.
— Значит, вы получили разрешение? — спросил Хэнк.
Молодая женщина хлопнула по бедру каким-то документом.
— Нас ждет добрая двухчасовая прогулка пешком.
Выпрямившись, Ковальски глубже нахлобучил шляпу на голову.
— А нельзя просто взять ваш джип? Он ведь полноприводной, верно? Мы доберемся до цели за каких-нибудь десять минут или даже быстрее, если за руль сяду я.
Его предложение привело Нэнси в ужас.
Пейнтер тоже ужаснулся, однако по совершенно другой причине. Его напарник не питал никакого уважения к правилам дорожного движения и вообще к элементарной вежливости на дороге.
— Давайте с самого начала уясним кое-какие твердые правила, — сказала Нэнси, выразительно поднимая палец. — Правило первое: НОНС. Не оставлять никаких следов. Это означает следующее: все то, что вы принесли с собой, вы уносите. Я договорилась о рюкзаках и воде. Все содержимое описано и после возвращения будет проверено. Это понятно?
Все кивнули. Наклонившись к Пейнтеру, Ковальски прошептал:
— Когда она в ярости, она еще круче!
К счастью, Нэнси этого не услышала — или сделала вид, что не услышала.
— Второе: идти надо будет осторожно. Это значит, никаких шестов и посохов. Доказано, что они слишком сильно разрушают хрупкую экосистему пустыни. И наконец, никаких GPS-навигаторов. Руководство парка не хочет, чтобы на электронных картах появилось точное местонахождение безымянных развалин. С этим все ясно?
Все снова кивнули. Ковальски лишь ухмыльнулся.
— В таком случае в путь.
— Куда мы направимся? — спросил Пейнтер.
— К отдаленным развалинам пуэбло под названием «Трещина в скале».
— Почему оно так называется? — спросил Ковальски.
— Сами увидите.
Нэнси провела их туда, где ждало собранное снаряжение. Хэнк надел рюкзак. Помимо всего прочего, там были мягкая фляга с питьевой водой, батончики калорийного питания и бананы.
Когда все были готовы, Нэнси повела их в пустыню, идя быстрым уверенным шагом, судя по всему полная решимости сбросить несколько минут от расчетных двух часов. Определенно, это была не увеселительная прогулка. Остальные вытянулись в цепочку следом за провожатой. Тропа шла сквозь заросли полыни, хвойника и лебеды. Вокруг сновали юркие ящерицы. Огромными прыжками скакали зайцы. В одном месте Хэнк услышал предостерегающий треск гремучей змеи и потянул Кауча за поводок. Собака была знакома со змеями, но Хэнк не хотел рисковать.
По дороге им встречались и другие археологические памятники парка: обвалившиеся груды песчаника, обозначающие небольшие пуэбло, выложенный из камней круг доисторического колодца, изредка хоганы[21] навахо. Однако конечная цель, высокая плоская гора, находилась значительно дальше, виднеясь на горизонте смутным пятном.
Чтобы скоротать время и отвлечь мысли от палящего солнца, Хэнк поравнялся с Пейнтером.
— Полумесяц и звезда, — начал он. — Я размышлял об этом знаке и названии таинственного племени — таутсее-унтсо поотсеев.
— Люди утренней звезды.
Хэнк кивнул.
— Утренняя звезда, которая ярко сияет на рассвете на востоке, — это на самом деле планета Венера. Но Венеру называют также и вечерней звездой, потому что она ярко сияет на закате на западе. Эту связь установили еще в древности. — Профессор описал рукой полукруг. — Два рога полумесяца отражают появление звезды на востоке и на западе, соединяя их вместе.
— Пусть так, но к чему вы клоните?
— Сочетание полумесяца и звезды — очень древний знак, один из древнейших в мире. Этот символ говорит о том, что человек знает свое место во Вселенной. Некоторые историки религии считают, что Вифлеемская звезда на самом деле была Венерой.
Пейнтер пожал плечами.
— Этот символ можно также встретить на флагах большинства исламских государств.
— Верно, но даже историки ислама скажут, что символ не имеет никакого отношения к религии. На самом деле он был позаимствован у турок. — Хэнк махнул рукой. — Однако его история уходит в глубокое прошлое. Одно из первых изображений этих двух символов встречается на землях Древнего Израиля. Его авторы — моавитяне, согласно Книге Бытия, родственники израильтян, но также имевшие связи с египтянами.
Пейнтер поднял руку, останавливая глубокие научные изыскания.
— Я все понял. Этот символ является еще одним подтверждением вашего предположения насчет того, что это таинственное племя пришло из Израиля.
— Ну да, однако…
Пейнтер указал на горизонт, где вдалеке виднелась плоская гора.
— Если ответы и есть, будем надеяться, мы найдем их там.
«Что я наделала?»
Кай застыла неподвижно посреди главной комнаты хижины семьи Хуметева, оцепенев от ужаса. Айрис сидела в кресле у очага. В отблесках пламени ярко блестели слезы у нее на щеках, однако лицо ее оставалось твердым. Элвин, раздетый до трусов, лежал распростертый на столе из сосновых досок. Его грудь вздымалась и опускалась слишком часто. На ребрах краснели вздувшиеся волдыри. В воздухе чувствовалось зловоние паленой плоти.
Крупная чернокожая женщина поворошила угли. Вторая чугунная кочерга лежала в огне. Кончик ее имел такую же форму, что и волдыри у Элвина на груди. Негритянка даже не подняла взгляда, когда в комнату приволокли Кай.
Вошедший следом светловолосый великан, схвативший молодых людей в сарае, швырнул Джордана в угол. Поскольку у парня руки были связаны за спиной, он не имел возможности смягчить свое падение, но все же ему удалось вывернуться и упасть на пол плечом, после чего он уселся, прислонившись спиной к стене.
Последний человек, находившийся в комнате, сидел во главе стола. Он поднялся на ноги, опираясь на трость. Сначала Кай показалось, что незнакомец гораздо старше, — быть может, все дело было в палочке, в ультраконсервативном костюме, а может, в той хрупкости, которой буквально веяло от него. Но когда мужчина обошел вокруг стола, девушка разглядела, что кожа у него на лице гладкая, не тронутая старческими пятнами, заботливо ухоженная, как и четкие линии темных волос. Похоже, незнакомцу было самое большее лет тридцать с небольшим.
— А, вот и вы, мисс Куочитс. Меня зовут Рафаэль Сен-Жермен. — Он взглянул на часы. — Мы ждали вас гораздо раньше, так что нам пришлось начать без вас.
Незнакомец указал тростью на тело Элвина. Старик вздрогнул, и дыра в сердце Кай стала еще больше.
— Мы пытались установить местонахождение вашего дяди, однако Элвин и Айрис оказались чересчур упрямыми… несмотря на нежные увещевания моей дражайшей Ашанды.
Женщина у очага подняла взгляд.
При виде ее лица у Кай похолодело внутри. Если не считать крупных габаритов, женщина внешне выглядела совсем обычной, однако когда ее глаза блеснули в отсветах пламени, Кай увидела в них бездонную пустоту, отражающую зеркалом того, кто в них смотрел.
Нетерпеливый стук трости по полу заставил ее вздрогнуть и обернуться.
— Вернемся к делу. — Мужчина по имени Рафаэль знаком приказал негритянке взять раскаленную кочергу. — Нам по-прежнему нужен ответ.
Пошатываясь, Кай шагнула к столу.
— Не надо! — поспешно вырвалось у нее. Это восклицание было наполнено слезами. — Они не знают, куда отправился мой дядя!
Рафаэль поднял брови.
— То же самое твердили Хуметева, но как я могу им поверить?
— Пожалуйста… мой дядя ничего им не говорил. Он не хотел, чтобы они были в курсе. Знаю только я одна.
— Не говори ничего! — хрипло воскликнула Айрис, и в ее голосе прозвучали страдания и ярость.
Подняв взгляд к балкам перекрытий, мужчина по имени Рафаэль вздохнул.
— Какая мелодрама!
Не обращая на Айрис внимания, Кай смотрела на человека с тростью.
— Я вам скажу, скажу все. — К ней снова вернулся дар речи. — Но только после того, как вы их отпустите… всех. Как только они окажутся в безопасности, я скажу вам, куда отправился мой дядя.
Казалось, Рафаэль взвешивает ее предложение.
— Хоть я и не сомневаюсь в том, что вы девушка честная и откровенная, мисс Куочитс, боюсь, мне нельзя рисковать. — Он жестом приказал чернокожей женщине приблизиться к Элвину. — Рты склонны оставаться на замке, если не приложить к ним хороший рычаг. Это вопрос чистой физики: действие и противодействие.
Кочерга опустилась к щеке Элвина. Ее дымящийся конец, раскаленный докрасна, тихо шипел.
Рафаэль оперся обеими руками на трость.
— Скрыть вот этот шрам будет значительно труднее. Разумеется, в том случае, если наш уважаемый Элвин останется в живых.
Кай больше не могла на это смотреть. У нее был лишь один выход. Чтобы выиграть хоть немного времени и избавить Элвина от пыток, она должна сказать правду.
Девушка открыла было рот, но ее опередил Джордан.
— Возьмите меня в заложники! — окликнул он с пола. — Если вам нужно, чтобы Кай с вами сотрудничала, используйте в качестве рычага меня! Но пожалуйста, отпустите стариков Хуметева.
Кай ухватилась за эту возможность.
— Он прав. Сделайте так, как он сказал, и я заговорю.
— Дорогая моя, вы заговорите в любом случае, независимо от того, отпустим мы Айрис и Элвина или нет.
— Но на это уйдет больше времени, — стояла на своем Кай. — Быть может, слишком много времени.
Обернувшись, она встретилась взглядом с Айрис, стремясь почерпнуть силы у пожилой женщины. Если потребуется, она будет сопротивляться как можно дольше, сделает все возможное, чтобы убедит палачей в том, что они напрасно теряют драгоценное время, истязая Элвина и Айрис, что они добьются своего гораздо быстрее, если отпустят стариков.
Кай повернулась к Рафаэлю, и в ее взгляде сверкнула решимость. Тот пристально посмотрел ей в лицо. Девушка застыла, не в силах моргнуть глазом.
Наконец Рафаэль пожал плечами.
— Хорошо аргументировано и разыграно, мисс Куочитс. — Он указал тростью на светловолосого боевика. — Забери Хуметева, усади их на квадроцикл и отправь в каньон.
— Я хочу видеть все сама, — сказала Кай. — Хочу убедиться в том, что они в безопасности.
— Ничего иного я бы и не предложил.
Через несколько минут Айрис и Элвин сидели на белом квадроцикле. Элвин слишком ослаб от пыток, чтобы вести машину сам, поэтому он устроился позади своей жены. Айрис кивнула Кай, этим простым жестом выражая ей благодарность и предостерегая быть осторожной.
Кай кивнула в ответ, передавая пожилой женщине то же самое послание.
«Спасибо… и будьте осторожны».
Выкрутив газ, Айрис тронулась с места. Квадроцикл прокатился по дну ущелья и быстро скрылся за поворотом.
Кай осталась стоять перед домом, провожая взглядом столб пыли, петляющий вдали.
Рафаэль стоял в тени под навесом.
— Надеюсь, это должно вас удовлетворить.
Отвернувшись, Кай хрипло вздохнула. Она посмотрела на этого мужчину и на черную тень у него за спиной, рослую негритянку. Любая ложь будет наказана, и основная тяжесть ляжет на плечи Джордана. Но Кай знала, что, если она скажет правду, их оставят в живых.
Чтобы использовать в качестве рычага давления на Пейнтера.
Как верно подметил ублюдок, это вопрос основ физики.
— Мой дядя улетел во Флагстафф, — наконец выдавила девушка. — Они направляются в национальный парк «Кратер вулкана Сансет».
И она торопливо добавила зачем, чтобы полностью завоевать доверие.
Когда она закончила, Рафаэль озабоченно нахмурился.
— Похоже, им известно гораздо больше, чем я предполагал… — Но он быстро тряхнул головой. — Неважно. Мы с этим разберемся. — Опираясь на трость, он повернулся к открытой двери и обратил сяк светловолосому боевику: — Берн, свяжись по радио со своим снайпером. Пусть стреляет, а потом быстро возвращается к вертолету.
Снайпер?
Кай сделала два шага по направлению к навесу.
Айрис и Элвин…
Рафаэль обернулся к ней.
— Я обещал их отпустить, — объяснил он. — Просто не уточнил, как далеко я им дам уйти.
Вдалеке прогремел сухой треск винтовочного выстрела.
И следом за ним второй.
Посмотрев на плоскую вершину горы, Пейнтер отпил большой глоток из фляги с водой. После двух палящих часов на солнечном зное он уже начал подумывать, что они никогда не дойдут до горы, что она будет постоянно отступать перед ними, словно мираж в пустыне.
Но вот они наконец прибыли на место.
— И что дальше? — спросил Ковальски, обмахивая лицо шляпой.
Великан превратился в одно ходячее пятно пота.
— Пуэбло наверху, — сказала Нэнси.
Ковальски глухо застонал.
Пейнтер задрал голову. Он не видел никакой дороги наверх.
— Вон там, — указала молодая женщина, направляясь вдоль подножия горы к тому месту, где начиналась крутая извилистая тропа.
Следуя за Нэнси, Пейнтер разглядывал примитивные рисунки на поверхности скал: змеи, ящерицы, олени, овцы, причудливые человеческие существа и самые разнообразные геометрические узоры. Похоже, все петроглифы можно было разделить на две группы. Чаще встречались изображения, полученные за счет того, что более темный «пустынный налет» местами отскабливался или счищался, открывая более светлый камень. Другие изображения состояли из сотен крошечных отверстий, просверленных в мягком песчанике и образующих контуры фигур или закрученных спиралей.
Пейнтер отметил, что идущий рядом Хэнк разглядывает те же самые рисунки, вероятно ища звезду и полумесяц древних израильтян.
Преодолев значительную часть пути наверх, они добрались до расколотого выступа на поверхности скалы, той самой трещины в названии пуэбло. Вход был узкий, однако дождь и ветер гладко отполировали песчаник.
— Осталось подняться еще совсем немножко, — заверила Нэнси.
Двинувшись первой, она скользнула в трещину и начала подниматься по усыпанной камнями тропе. Увидев, что трещина доходит до самого верха горы, Ковальски вполголоса выругался. Несколько раз ему приходилось разворачиваться боком, чтобы протиснуться мимо обвалившихся сверху каменных глыб, частично перекрывших проход.
Но в конце концов все добрались до самого верха, выйдя из трещины в одно из помещений собственно пуэбло. Затем они покинули древнее жилище и оказались на открытом месте. Эти развалины были далеко не такими впечатляющими, как то, что они видели в Вупатки, однако это с лихвой компенсировала панорама, которая открылась с вершины горы. Отсюда были видны река Литтл-Колорадо и бескрайние просторы, простирающиеся на сотни миль во все стороны.
— Одна из теорий, связанных с этим местом, — объяснила Нэнси голосом профессионального экскурсовода, — гласит, что это был оборонительный форпост. Если посмотреть на эту стену вдоль обрыва, будут видны небольшие отверстия, направленные под углом вниз, возможно для стрельбы из лука. Однако другие исследователи утверждают, что это была древняя обсерватория, которой пользовались шаманы, и в доказательство приводят тот факт, что некоторые отверстия в стене направлены вверх.
Однако Пейнтер и его спутники проделали такой долгий путь не для того, чтобы выслушивать эти теории.
— Что насчет петроглифов, о которых вы говорили? — спросил Пейнтер, не желая отвлекаться на несущественное. — Где они?
— Следуйте за мной. Обычно мы туда никого не водим. Тропа опасная, крутая, там полно осыпей. Один неверный шаг — и можно сорваться вниз.
— Показывайте, — бесстрашно произнес Пейнтер.
Нэнси направилась к груде камней на месте давным-давно обвалившейся стены. Перебравшись через эту груду, они оказались еще у одной трещины или разлома. Эта трещина вела вниз. Тропа действительно была коварной. Ноги Пейнтера то и дело скользили по камням. Ему приходилось упираться обеими руками в стены трещины, чтобы сохранять равновесие. Мешало и то, что собака Хэнка носилась между людьми с проворством горного козла, время от времени останавливаясь для того, чтобы пометить какой-нибудь камень или чахлый куст.
— Кауч! — крикнул Хэнк. — Если ты еще раз налетишь на меня…
Нэнси разрешила ему отпустить собаку с поводка, но только пока они будут на вершине горы. Похоже, теперь все сожалели об этом — за исключением самого Кауча. Снова задрав лапу, собака скрылась внизу.
Эта новая трещина оказалась уже и длиннее, чем та, по которой они поднимались наверх. Поскольку идти приходилось осторожно, дорога заняла много времени, но наконец все оказались внизу. Правда, это было не подножие горы, а провал с отвесными стенами, открытый сверху и не имеющий выхода.
Оглядевшись вокруг, Хэнк раскрыл рот от изумления.
— Поразительно!
Пейнтер вынужден был согласиться. Обе стены были сплошь покрыты петроглифами, каждый квадратный дюйм их поверхностей. От этого зрелища кружилась голова.
Однако провожатая, уже неоднократно бывавшая здесь, начала проявлять нетерпение.
— То, ради чего вы пришли, вот здесь, — сказала она, подводя всех к гладкому участку каменного пола. — Это другая причина, почему мы сюда никого не пускаем. Нельзя допустить, чтобы туристы топтали этот шедевр.
Вместо того чтобы царапать на стене, древний художник воспользовался другим холстом — полом расселины.
И снова это было буйное панно доисторического искусства, однако посреди в окружении вездесущих спиралей имелось отчетливое изображение полумесяца и пятиконечной звезды. Никакой ошибки быть не могло. Символ в точности совпадал с тем, что нарисовал дед Джордана.
Пейнтер занес ногу, готовый пересечь это художественное поле. Он вопросительно посмотрел на Нэнси, и та неуверенно кивнула.
— Только будьте осторожны.
Пейнтер направился вперед. Хэнк последовал за ним вместе с Каучем, однако Ковальски остался с Нэнси, ясно давая понять, где лежат его интересы. Добравшись до изображения, Пейнтер опустился на корточки. Хэнк принял ту же позу с противоположной стороны рисунка. Вдвоем они изучили работу древнего художника.
Это изображение, включая обвившие его спирали, занимало целый квадратный ярд. Древний мастер использовал обе техники, представленные в других местах. Полумесяц и звезда были выскоблены на камне, но спирали состояли из тысяч высверленных дырочек размером с кончик мизинца.
Кауч обнюхал поверхность, сперва из чистого любопытства, но затем у него на загривке шерсть встала дыбом. Он попятился назад, раздраженно отфыркиваясь.
Хэнк и Пейнтер переглянулись. Пейнтер первый склонился к полу, носом вплотную к рисунку. Хэнк последовал его примеру.
— Вы чувствуете какой-нибудь запах? — спросил Пейнтер.
— Нет, — ответил профессор, однако в его голосе прозвучало восторженное возбуждение.
Тут и Пейнтер ощутил это — легчайшее прикосновение к щеке, подобное мягкому перышку. Откинувшись на пятках назад, он поднес ладонь к изображению, к маленьким высверленным отверстиям.
— Вы тоже это чувствуете, правильно? — спросил Пейнтер.
— Ветерок, — подтвердил Хэнк. — Дующий снизу через отверстия, образующие спираль.
— Должно быть, там воздушная раковина. Такая же, как и в Вупатки.
Нагнувшись, Пейнтер осторожно провел ладонью по поверхности изображения. При этом в воздух взметнулась мельчайшая пыль, однако целью Пейнтера было не это. Он очистил рисунок ради другого.
Пейнтер провел пальцем вдоль края петроглифа, затем взял руку Хэнка и предложил профессору сделать то же самое.
— Пощупайте, — сказал он, проводя пальцем Хэнка по шву, окружающему изображение.
В голосе профессора прозвучал шок.
— Оно залеплено известкой!
Пейнтер кивнул:
— Кто-то закрыл эту воздушную раковину глыбой песчаника. На манер канализационного люка.
— Но в этом люке были оставлены отверстия, чтобы пещера внизу по-прежнему могла «дышать».
Пейнтер посмотрел ему в лицо.
— Мы должны туда спуститься.
«Этот день никогда не закончится».
Поспешая по Эспланаде под сенью памятника Вашингтону, Грей бросил взгляд на ослепительное солнце. Небесное светило наотрез отказывалось заходить. Хотя перелет из Рейкьявика занял пять часов, из-за разницы во времени Грей приземлился в Вашингтоне всего через час после отлета, и, несмотря на то, что ему постоянно приходилось путешествовать по всему земному шару, подобные перемены по-прежнему неприятно воздействовали на его внутренние часы.
Отчасти раздражение Грея являлось следствием тех двух часов, которые он провел под землей, под зданием Смитсоновского института, в управлении «Сигмы». Ему пришлось дать подробный отчет о случившемся, хотя он сгорал от нетерпения поскорее заняться изучением дневника Аршара Фортескью.
Несомненно, дневник имел огромное значение, и у Грея были тому веские доказательства. Он осторожно потрогал мочку левого уха. Жидкий пластырь, едва заметный, закрывал рану от прошедшей вскользь пули, полученную, когда Грей боролся в падающем вертолете с агентом Гильдии за обладание его рюкзаком. Однако полученные травмы были не самыми страшными последствиями той поездки.
— Нельзя ли помедленнее? — недовольно окликнула его шедшая сзади Сейхан.
Она ковыляла следом, прихрамывая на правую ногу. Врачи «Сигмы» обработали ей порезы, наложив швы на наиболее глубокие следы от укусов, и накачали ее антибиотиками и обезболивающими препаратами, что проявлялось в остекленевшем взгляде ее глаз. Молодой женщине повезло, что косатки обошлись с нею так бережно, ибо в противном случае она могла лишиться ноги.
Грей замедлил шаг, чтобы Сейхан смогла его догнать.
— Можно было бы взять такси.
— Мне нужно размять ноги. Чем больше я двигаюсь, тем быстрее у меня все заживает.
Грей сомневался, что это на самом деле так. Краем уха он слышал, как один из врачей советовал Сейхан не перенапрягаться. Но он видел хищный блеск в ее глазах, затянутых наркотической пеленой. Двухчасовое пребывание под землей понравилось ей ничуть не больше, чем ему самому. Говорят, акулы не могут дышать, если не находятся в непрерывном движении. Грей подозревал, что то же самое было верно и в отношении Сейхан.
Они пересекли Мэдисон-драйв. Спускаясь с тротуара, Сейхан поскользнулась левой ногой. Грей подхватил ее за талию, не давая упасть. Выругавшись, молодая женщина восстановила равновесие и попыталась оттолкнуть его, но он привлек ее к себе, взял ее руку и закинул себе на плечо.
— Лучше держись за меня.
Сейхан начала было убирать руку, но Грей остановил ее решительным взглядом. Вздохнув, она ухватилась за его плечо. Грей оставил свою руку у нее на талии, под расстегнутой курткой, на тот случай если молодой женщине снова понадобится помощь.
К тому времени как они пересекли улицу и углубились в переулок между Музеем естественной истории и Национальной галереей искусств, Сейхан уже глубоко впивалась пальцами в дельтовидную мышцу Грея. Он крепко обхватил ее за талию, поддерживая.
— В следующий раз возьмем такси… — смущенно улыбнувшись, выдохнула Сейхан, ковыляя рядом с ним.
Однако Грей в этот момент испытывал эгоистическое наслаждение от того, что они пошли пешком. Молодая женщина тяжело опиралась на него. Он чувствовал исходящий от ее волос аромат персиков, смешанный с более богатым, сочным запахом ее влажной кожи. И скрытое где-то в глубине его первобытное мужское начало упивалось этим редким моментом слабости, потребности в его поддержке.
Грей крепче прижал молодую женщину к себе, чувствуя тепло ее тела сквозь ткань блузки, однако эта интимная близость продлилась недолго.
— Слава богу, мы уже почти дошли, — сказала Сейхан, отстраняясь от него, но все-таки держась за его плечо для равновесия.
Впереди показалось здание Государственного архива. Им снова предстояла встреча с куратором и его помощницей. По возвращении в «Сигму» Грей отправил им с курьером ксерокопии страниц дневника. Оригинал был надежно помещен в сейф в штаб-квартире «Сигмы». Никто не собирался рисковать.
Оказавшись у входа в архив, Грей без труда отыскал взглядом двух агентов, которым было поручено наблюдать за зданием. Еще одна пара должна была дежурить внутри. Даже ксерокопии были взяты под охрану.
Грей помог Сейхан подняться по ступеням, и тут у него в кармане зазвонил сотовый телефон. Достав его, он взглянул на экран, проверяя, кто звонит. Монк остался с Кэт. Им предстояло следить за происходящим в Исландии, проверяя, не является ли это началом нового извержения Лаки. Однако, как это случилось и в Юте, раскаленная лава уничтожила спрятанное на острове наногнездо. И все же не приведет ли взрыв архипелага к новой глобальной катастрофе, подобной той, свидетелем которой стал Фортескью?
Но как оказалось, этот звонок был не от Монка, а с домашнего телефона родителей Грея. Приземлившись в Вашингтоне, Грей уже переговорил с матерью, справившись, как дела у отца после той страшной ночи. Как обычно, на следующее утро отец проснулся как ни в чем не бывало, начисто забыв о случившемся.
Раскрыв телефон, Грей поднес его к уху.
— Мама?
— Нет, это папа, — услышал он. — Ты что, не можешь определить по голосу?
Грей решил не указывать отцу на то, что тот еще не успел ничего сказать.
— В чем дело, папа?
— Я просто звоню, чтобы сказать тебе… что…
Последовала долгая неловкая пауза.
— Папа?
— Да подожди же, черт бы тебя побрал… — Отставив трубку, отец крикнул в сторону: — Гарриет, зачем я звоню Кенни?
Послышался отдаленный голос матери:
— Что?
— Я хочу сказать, Грею. Зачем я звоню Грею?
«Хорошо хоть имя вспомнил правильно».
В трубке послышалось недовольное бормотание, голос отца становился все более раздраженным и злым. Нужно остановить это, пока все не выплеснулось через край.
— Папа! — крикнул в телефон Грей.
Прохожие стали на него оглядываться.
— Что? — проворчал в ответ отец.
Грей постарался сохранить свой голос ровным и спокойным.
— Послушай, наверное, тебе лучше просто перезвонить мне. Когда ты вспомнишь. И все будет в порядке.
— Да, хорошо, пожалуй, ты прав. Просто тут столько всего случилось… у меня в голове все перемешалось.
— Не беспокойся, папа, все хорошо.
— Ладно, сынок.
Грей захлопнул телефон.
Сейхан посмотрела на него, без слов спрашивая, в чем дело. Ее рука скользнула с плеча Грея на талию, словно помогая ему держаться прямо.
Грей убрал телефон в карман.
— Да так, мелкие семейные неприятности.
И все же она задержала на нем взгляд, стараясь прочитать его мысли.
Грей указал на дверь.
— Давай-ка лучше узнаем, что считал таким важным Фортескью, если спрятал свой дневник в Исландии.
Сейхан опустилась на стул, перенеся вес своего тела на здоровое бедро и вытянув правую ногу вперед.
Грей остался стоять. Молодая женщина внимательно посмотрела на него, вспоминая болезненное выражение его лица, мелькнувший у него в глазах страх во время разговора с отцом. Сейчас от этого не осталось никаких следов. Где закупорил свои чувства Грей? И как долго он еще сможет это продолжать?
И все же сейчас Грей находился в своей стихии, и Сейхан почувствовала облегчение, практически такое же, какое она испытала, расслабив больную ногу. Однако и ту и другую заботу не удастся отложить надолго.
— Так что же вы можете сказать про дневник Фортескью? — спросил Грей.
Доктор Эрик Хейсман истово закивал, расхаживая по кабинету. Теперь здесь царил еще больший разгром, чем прежде. Весь стол был завален документами и книгами. Из соседнего кабинета прикатили еще два устройства для чтения микрофильмов. Несомненно, другие сотрудники архива недоумевали, что здесь происходит, особенно если учесть вооруженных часовых у дверей. Однако поскольку на стеллажах архива и в заполненных гелием резервуарах хранилось множество бесценных документов, быть может, в подобном зрелище не было ничего из ряда вон выходящего.
Тем не менее в настоящий момент Хейсман больше напоминал безумного ученого, чем куратора музея. Рукава его помятой рубашки были закатаны, растрепанные седые волосы торчали во все стороны. Но в первую очередь это впечатление порождалось его глазами, красными, возбужденными, горящими фанатичным огнем.
Впрочем, последнее, возможно, объяснялось обилием пустых стаканчиков из-под кофе, которыми была переполнена единственная мусорная корзина.
Сколько времени провел без сна этот человек?
— Это поистине поразительный документ, — сказал Хейсман. — Даже не знаю, с чего начать. Где вы его обнаружили?
Грей покачал головой.
— Боюсь, эта информация является засекреченной, что относится и к нашему разговору.
Куратор нетерпеливо отмахнулся от его слов.
— Знаю, знаю… Мы с Шарин подписали все необходимые документы, чтобы получить временный допуск.
Его помощница сидела на другом конце стола. Она не сказала вошедшим ни слова. Ее черные глаза лишь на мгновение оторвались от лежащих перед нею листов ксерокопии. Шарин успела сменить обтягивающее черное платье на симпатичную блузку и свободные брюки.
Сейхан не сводила с нее настороженного взгляда. До сих пор молодая женщина не дала никаких оснований для подозрений, если не считать ее сногсшибательной внешности: гладкая кожа, изящные черты лица и блестящие черные волосы. Что делает подобная красавица, работая помощницей простого куратора в этом склепе, заполненном пыльными рукописями? Шарин запросто могла бы дефилировать по подиуму в Милане.
И еще Сейхан совсем не нравилось, как Грей задерживал свой взгляд на молодой арабке каждый раз, когда та меняла позу, перелистывая страницу или делая какую-то пометку в записной книжке.
— Почему бы вам не начать с самого начала? — предложил Грей, горя нетерпением сдвинуть обсуждение с места.
— Неплохое предложение, — согласился Хейсман, указывая Грею на свободный стул. — Присаживайтесь. Я вам все расскажу. Это очень примечательный документ. Он позволяет прояснить множество белых пятен.
Грей послушно сел.
Хейсман продолжал расхаживать по кабинету, слишком взволнованный, чтобы сидеть на месте.
— В этом дневнике излагаются события начиная с того момента, как Франклин впервые обратился к Аршару.
«К Аршару?..»
Сейхан едва сдержала улыбку, Похоже, куратор вступил в близкие отношения с этим французом.
— Все началось с обнаружения индейского погребального кургана в Кентукки. — Хейсман повернулся за помощью к Шарин.
Та ответила, не поднимая головы:
— «Змеиный холм».
— Да, очень драматично. Именно там была обнаружена карта, начертанная на позолоченном изнутри черепе мастодонта, который, в свою очередь, был завернут в бизонью шкуру. Это была та самая индейская карта, о которой успел рассказать перед своей смертью шаман ирокезов. — Хейсман продолжал, то и дело подкрепляя свои слова возбужденными жестами, что, по-видимому, было признаком сильного волнения. — Однако Джефферсон и Франклин не впервые встречались с индейскими шаманами. Вождь Канасатего приводил на встречу с Джефферсоном шамана одного племени, живущего далеко на западе. Этот шаман поведал Джефферсону о других «бледных индейцах», которые когда-то жили на тех землях, о народе, обладавшем великим могуществом. Считалось, что они также пришли с востока, как и европейские поселенцы. Разумеется, это вызвало большой интерес отцов-основателей. Однако к этому примешивалась и изрядная доля скептицизма.
Грей кивнул:
— Неудивительно.
— Через какое-то время шаман возвратился с доказательствами. Убедившись в том, что все будет окружено покровом тайны, он продемонстрировал свидетельства технологий, которые поразили и поставили в тупик Франклина и Джефферсона. — Хейсман повернулся к своей помощнице. — Шарин, будьте добры, прочитайте этот абзац.
— Минуточку. — Молодая женщина перелистала страницы, нашла нужную и стала читать вслух: — «Они принесли золото, которое никак не плавилось, оружие из стали, которую никогда не выковывали индейцы, но, самое главное, они принесли серебристый сухой эликсир, одна щепотка которого обладала в тысячу раз большей силой, чем целая гора черного пороха».
Грей переглянулся с Сейхан. Несомненно, неуязвимое золото было тем самым металлом, из которого состояли пластины. Он был значительно плотнее и тверже обычного золота. Ну а «серебристый сухой эликсир»… вероятно, тот самый источник мощных взрывов, произошедших в Юте и затем в Исландии?
Хейсман продолжал:
— Поскольку союз ирокезов очень стремился войти в состав нового государства, его вожди пытались заключить соглашение.
— И образовать Четырнадцатую колонию, — добавил Грей.
— Да, Дьявольскую колонию. Переговоры, проходившие в обстановке секретности, близились к завершению. Соглашение было подготовлено. Союз ирокезов даже определил свою территорию.
Куратор снова обернулся, но на этот раз Шарин уже была готова.
— «Они желали получить большой участок земли за Французскими территориями, земли неизведанные и ничейные, чтобы ничем не угрожать растущим притязаниям колонистов на востоке. Ирокезы должны были уступить свои прежние земли и свои великие тайные знания в обмен на новый дом и прочное положение в новом государстве. Кроме того, в ходе личных встреч с вождем Канасатего было установлено, что в сердце индейской колонии находится затерянный город, источник таинственных материалов. Однако на все вопросы о точном местонахождении этого города вождь отвечал уклончиво».
Пока помощница читала перевод, Хейсман положил на стол раскрытый атлас. Это была старинная карта Соединенных Штатов. Куратор указал на закрашенный участок, тянущийся к северу от Нового Орлеана и занимающий значительную часть того, что в последующем стало центральным районом страны.
— Вот земли, приобретенные Джефферсоном у французов.
— Покупка Луизианы,[22] — сказал Грей.
— Судя по записям в дневнике, предполагаемая Четырнадцатая колония, создания которой так жаждали индейцы, должна была находиться к западу от Луизианы. Но Аршар так и не уточнил, где именно она была. Есть только одно косвенное упоминание.
— Какое? — спросила Сейхан.
— После того как Аршар обнаружил индейскую карту при раскопках погребального кургана в форме змеи, он определил, что металл карты состоял из того же самого странного золота. И на этой карте были обозначены две точки.
— Одной из них была Исландия, — пробормотал Грей, очевидно мысленно прокручивая головоломку.
— Совершенно правильно. Вторая находилась далеко на западе. Аршар считал, что именно эта точка, обозначенная на западных территориях, и указывала местонахождение пропавшего города, предполагаемого сердца новой колонии. Однако она находилась слишком далеко на западе, за пределами разведанных к тому времени земель, и карта, по-видимому, была недостаточно подробной и точной. Поэтому Аршар решил сначала исследовать Исландию, так как совершить путешествие по морю не составляло никакого труда.
Грей откинулся назад.
— Я так понимаю, французу не пришло в голову привести в своем дневнике копию этой карты?
— Нет. Если верить Аршару, Томас Джефферсон хранил карту в обстановке строжайшей тайны. Он позволял ознакомиться с ней только своему ближайшему окружению. С нее не было снято ни одной копии.
Сейхан поняла, чем была вызвана подобная предосторожность. Несомненно, президент опасался своего неведомого врага и не знал, насколько глубоко поражено его собственное правительство. Недоверие и подозрительность. Да, молодая женщина без труда представила себя на месте Джефферсона.
— Что сталось с картой? — спросил Грей.
Хейсману снова пришлось обернуться к помощнице.
Та прочитала:
— «Как всегда изобретательный, Джефферсон разработал способ сохранить индейскую карту, сберечь ее, защитить навеки от безликого врага. Он воспользовался тем самым золотом, чтобы спрятать ее на виду у всех. Никто никогда не заподозрит, что сокровище скрыто в самом сердце Печати».
Грей нахмурился.
— Что это означает?
Хейсман пожал плечами.
— Аршар не пояснил, что имел в виду. Но это только первая половина дневника. Мы все еще работаем над переводом второй половины, начиная с тайного морского путешествия Аршара в Исландию.
У Грея зазвонил сотовый телефон.
— Прошу прощения, — извинился он, проверяя, кто звонит.
И снова Сейхан отметила, как ярче вспыхнула искра тревоги, постоянно тлеющая у самой поверхности. Грей облегченно вздохнул, вероятно сам об этом не подозревая.
— Это Монк, — шепнул он Сейхан. — Я лучше выйду из кабинета.
Извинившись, он выскользнул в коридор. Воспользовавшись паузой, Хейсман переговорил с Шарин, которая заканчивала перевод второй половины дневника.
Склонившись над листами ксерокопии, они о чем-то шептались.
— Они должны посмотреть вот это… — сказал Хейсман, но конец фразы Сейхан не разобрала.
Сунув голову в дверь, Грей знаком подозвал Сейхан к себе.
— Снова неприятности? — спросила та, выходя к нему.
Он увлек ее в тихий укромный уголок.
— Монк только что говорил с японскими физиками. Во время взрыва в Исландии на острове произошел еще один мощный выброс нейтрино, в десять раз сильнее, чем это было в Юте. Всплеск уже идет на убыль, как и вулканическая активность в районе архипелага. Так что, возможно, тут нам повезло. Ученые сходятся в том, что необычайно высокая температура исландского извержения уничтожила находившееся там наногнездо, остановив его дальнейшее распространение.
Но Сейхан не услышала в его словах облегчения. Очевидно, это было еще не все.
— Однако пять минут назад поступили самые последние новости из Японии. Физики обнаружили еще одно место, где становится горячо. Они полагают, что извержение в Исландии дестабилизировало третий тайник наноматериала.
Сейхан постаралась представить цепочку связанных между собой взрывов.
Сначала Юта… затем Исландия… и вот теперь это третье место.
— И согласно данным физиков, это новое хранилище должно быть очень большим, — продолжал Грей. — Волна образуемых нейтрино такая мощная и широкая, что им пока никак не удается установить ее источник. Пока что ученые говорят только то, что это здесь, в Штатах, где-то на западе.
— Это очень обширная территория.
Грей кивнул:
— Японские физики координируют свои усилия с другими лабораториями по всему земному шару, стараясь добыть для нас как можно больше информации.
— Тут возникает одна проблема, — пробормотала Сейхан.
— Какая еще?
— В Исландии мы попали в засаду, устроенную боевиками Гильдии. Это означает, что организация имеет доступ к тому же потоку информации, что и мы. Поскольку в Исландии нам удалось одержать верх, Гильдия вряд ли будет сидеть сложа руки и ждать, когда такое повторится снова. Мне знаком образ мышления этих ребят, я знаю, как они будут действовать. Я так долго проработала в этой организации, что теперь у нас общий набор ДНК.
— И каков же будет следующий шаг Гильдии?
— Она попытается перекрыть нам доступ ко всей новой информации, высушить источник, чтобы впредь всеми жизненно важными сведениями располагала только она одна. — Сейхан посмотрела Грею в лицо, убеждаясь, что он осознает всю важность ее следующих слов. — Гильдия нанесет удар по японским ученым. Чтобы заставить их замолчать.
Рику Танака терпеть не мог, когда его трогают, особенно если он в возбуждении. Как это было сейчас. Он надел хлопчатобумажные перчатки и воспользовался берушами, чтобы полностью отключиться от окружающего мира. Постукивая карандашом по столу, Рику изучал данные, которые в реальном времени выводились на монитор перед ним. После каждого пятого удара он подбрасывал карандаш и ловко ловил его в воздухе. Это помогало ему успокоиться.
Хотя было еще раннее утро, погребенная в сердце горы Икено лаборатория, обычно такая тихая, бурлила активностью. После того как был обнаружен новый огромный выброс нейтрино, Дзюн Ёсида-сама призвал на подмогу дополнительных сотрудников — еще четырех физиков и двух специалистов по компьютерам. Все они собрались вокруг Ёсиды в соседней комнате, пытаясь координировать данные, поступающие из шести различных лабораторий со всего земного шара. Это было уже слишком, поэтому Рику забился в свой уединенный уголок подальше от остальных, в самом дальнем закутке лаборатории, чтобы ему никто не мешал.
Пока остальные работали над большой загадкой, Рику сосредоточился на маленькой. Склонив голову набок (это помогало ему думать), он изучал карту мира, сияющую на экране компьютера. Поверхность земного шара была усеяна маленькими значками. Каждый значок отображал место еще одного всплеска нейтрино, не такого значительного.
— Не стоит тратить на это время, — высокомерно заявил Ёсида, когда Рику поделился с ним своей находкой.
Однако сам Рику думал иначе. Он видел, что Ёсида напрасно растрачивает свою энергию, суетясь и производя столько шума. Пожилой ученый ничего не добьется. Определить местонахождение источника нового выброса в западной части Соединенных Штатов невозможно. Хотя он обладал тем же напоминающим сердцебиение рисунком, что и выброс в Исландии, его мощность была в 123,4 раза больше.
Рику с наслаждением повторял расположенные последовательно цифры.
1,2,3,4.
Эта последовательность была чисто случайной, однако ее красота вызывала у него внутреннее удовольствие. В числах была некая чистота и утонченность, которую, похоже, не понимал никто, кроме него.
Рику не отрывал взгляда от карты. Он обратил внимание на эти аномалии еще после первого выброса нейтрино в Юте. Тот взрыв воспламенил нечто нестабильное в Исландии, но также породил и эти всплески, значительно менее мощные, маленькие искорки, разбросанные по всему земному шару. После того как ситуация в Исландии достигла критической точки, Рику снова зафиксировал такие же всплески.
«Не стоит тратить на это время…»
Задвинув на задворки этот надоедливый голос, Рику уставился на точки, ища в них закономерность. Две-три находились на юге Соединенных Штатов, однако их точное местонахождение было скрыто мощной волной, подобной цунами, настоящим потопом, смывающим все подробности. Вот почему Ёсида ничего не добьется.
— Рику…
Кто-то тронул его за плечо. Отдернувшись, Рику обернулся и увидел доктора Джанис Купер.
— Извините, — сказала Джанис (она предпочитала, чтобы ее звали по имени, хотя Рику до сих пор было неуютно от подобной фамильярности) и убрала свою руку с его плеча.
Рику наморщил лоб, стараясь разобраться в едва заметных движениях мышц ее лица, стремясь наполнить их эмоциональным содержанием. Единственное, что пришло ему в голову, — что Джанис голодна, однако это, вероятно, не соответствовало действительности. Из-за синдрома Аспергера Рику слишком часто ошибался в своих оценках и предпочитал им не доверять.
Придвинув стул, Джанис села и поставила перед ним чашку зеленого чая.
— Я подумала, что вам это не помешает.
Рику кивнул, не понимая, почему ей потребовалось садиться рядом с ним.
— Рику, мы пытаемся определить, почему происходит этот выброс на западе.
— Поток нейтрино, рожденных в Исландии, прошел сквозь планету и дестабилизировал третий источник.
— Да, но почему именно сейчас? Почему это не произошло раньше, вслед за выбросом в Юте? Ситуация в Исландии начала развиваться по нарастающей, но этот новый источник на западе остается стабильным. Эта аномалия ставит в тупик остальных физиков.
Рику не отрывался от экрана.
— Энергия активации, — сказал он, взглянув на Джанис так, словно это было что-то само собой разумеющееся.
И это действительно было так.
Молодая женщина покачала головой. Что она этим выражает: свое несогласие или просто непонимание?
Рику вздохнул.
— Некоторые химические реакции, например ядерные, требуют определенного количества энергии, чтобы начаться.
— Энергии активации.
Рику нахмурился. Разве он только что не сказал то же самое? Он продолжил:
— Нередко количество энергии зависит от объема или массы реагента. Должно быть, запас в Исландии был меньше. Так что потока нейтрино, рожденных в Юте, хватило для его дестабилизации.
Джанис кивнула.
— Однако выброс в Исландии оказался гораздо мощнее. Достаточно мощный, чтобы дестабилизировать новый источник на западе. Чтобы запалить там более толстый фитиль. Если вы правы, это означает, что западный источник должен быть гораздо больше.
И опять же, разве он только что не дал это ясно понять?
— А именно, в сто двадцать три и четыре десятых раза больше. — Одно то, что Рику произнес эти цифры вслух, помогло ему успокоиться. — Разумеется, в том случае, если между выбросом нейтрино и массой существует строгая прямая зависимость.
Услышав эти слова, Джанис побледнела.
Чувствуя себя неуютно, Рику снова повернулся к экрану, к своей собственной загадке, к крошечным искоркам нейтрино.
— Как вы думаете, что представляют собой эти маленькие всплески? — после долгого благословенного молчания спросила Джанис.
Рику закрыл глаза, наслаждаясь обдумыванием загадки. Он представил себе разлетающиеся во все стороны нейтрино, зажигающие фитили других нестабильных запасов, однако, когда они попадают в маленькие цели, они лишь возбуждают их, вызывая мини-взрывы.
— Причина их не в нестабильном веществе. Рисунок полностью другой. Я не нахожу ничего общего. Напротив, на мой взгляд, эти небольшие всплески порождаются неким веществом, связанным с крупными запасами, но имеющим иную природу. — Подавшись вперед, Рику приблизил руку к экрану, не смея к нему прикоснуться. — Взять хотя бы вот это место в Бельгии. Или еще три в западной части Соединенных Штатов, но их полностью затмевает тот крупный выброс. И вот один особенно сильный отклик в точке на востоке Соединенных Штатов.
Джанис подалась вперед.
— В Кентукки…
Прежде чем Рику смог осмыслить, зачем ей потребовалось наклоняться так близко, весь мир вокруг разлетелся вдребезги. Завыли сирены, на стенах вспыхнули красные лампочки. Оглушительный шум острыми ножами ворвался молодому физику в мозг, минуя заградительные заслоны берушей. Он зажал уши ладонями. Другие тоже закричали и принялись размахивать руками. И снова Рику ничего не смог прочесть по их лицам.
Что происходит?
В противоположном конце помещения открылись двери лифта. Из кабины выбежали фигуры в черном, рассыпаясь веером. Они сжимали в руках автоматические винтовки. Оглушительный треск выстрелов, от которого у Рику едва не раскололась голова, заставил его распластаться на полу — не укрываясь от шквала пуль, а спасаясь от шума.
От криков все стало еще хуже.
Из-под своего стола Рику увидел, как Ёсида упал и откатился в сторону. Пуля снесла ему полчерепа. Из страшной раны на голове хлестала кровь. Рику не мог оторвать взгляд от растекающейся лужицы.
Тут кто-то схватил его. Он попытался вырваться, но это оказалась Джанис. Ухватив ученого за халат, молодая женщина выволокла его из-под стола, указывая на запасный выход. Этот путь вел к просторной подземной пещере, бывшей шахте, где сейчас размещался детектор «Супер-Камиоканде».
Рику понял. Нужно было бежать из лаборатории. Прятаться здесь и дальше означало неминуемую смерть. Словно в подтверждение его мыслей снова прозвучали частые хлопки выстрелов. Нападавшие убили еще кого-то.
Низко пригибаясь и укрываясь за рядами столов, Рику поспешил следом за Джанис к запасному выходу. Она выскочила за дверь, он не отставал от нее ни на шаг. Захлопнув за ним дверь, Джанис лихорадочно огляделась по сторонам.
Из тоннеля впереди доносились выстрелы. Там находилась шахта, ведущая к поверхности. Если не брать в расчет новый лифт, это был единственный способ покинуть подземный комплекс. Убийцы перекрыли оба выхода и прочесывали все помещения.
— Сюда! — Обернувшись, Джанис схватила Рику за руку.
Они побежали в противоположную сторону, по единственному тоннелю, который еще оставался свободным. Но Рику знал, что этот тоннель ведет в тупик. Боевики настигнут их через считаные минуты. Через тридцать метров тоннель закончился подземным залом.
Рику увидел высоко над головой куполообразный свод, покрытый толстой полиэтиленовой пленкой, защищающей от проникновения радона из скальных пород. А под ногами находился собственно детектор «Супер-Камиоканде», огромный бак из нержавеющей стали, заполненный пятьюдесятью тысячами тонн сверхчистой воды и окруженный тринадцатью тысячами светочувствительных трубок.
— Живее! — поторопила Джанис.
Они обежали вокруг центра управления. Просторное помещение было заставлено всевозможным оборудованием, а также ручными домкратами и тележками. Сверху с ярко-желтых стрел свисали крюки кранов. Все это снаряжение требовалось для обслуживания детектора.
Позади раздался резкий окрик на арабском, отразившийся отголосками от стен. Убийцы настигали беглецов.
Рику лихорадочно огляделся вокруг. Спрятаться негде, их быстро обнаружат.
Но Джанис упорно тянула его за собой. Она остановилась перед шкафчиком с водолазным снаряжением, и тут Рику все понял.
И застыл как вкопанный.
— Это единственный выход, — прошептала Джанис.
Она всучила ему в руки тяжелый баллон с воздухом, уже оснащенный редуктором. Ему не оставалось ничего другого, кроме как взять баллон. Джанис открыла клапан, и из загубника со свистом начал выходить воздух. Схватив второй баллон, она бросилась к люку в полу. Люк вел в огромный сосуд, заполненный водой. Через этот люк в цистерну спускались водолазы, которые обслуживали детектор, в основном заменяя вышедшие из строя светочувствительные трубки.
Джанис неловко вставила загубник в рот Рику. Ученому непроизвольно захотелось выплюнуть загубник — тот был отвратительным на вкус, — но он заставил себя закусить силиконовую деталь. Молодая женщина указала на зияющую мраком дыру.
— Пошел!
Дрожа от страха, Рику шагнул в люк и полетел ногами вперед в холодную воду. Вес баллона быстро потянул его вниз, к далекому дну. Выкрутив шею, он увидел, как Джанис плюхнулась в воду следом за ним, закрыв за собой люк.
Их поглотила полная, беспросветная темнота.
Рику продолжал свое погружение вслепую. Когда его ноги коснулись дна, он вскрикнул от ужаса, выпуская пузырьки воздуха. Обхватив руками баллон с воздухом, Рику уселся на дне, охваченный дрожью, — пока что это был страх, но холод должен был привести кое к чему похуже.
И тут чьи-то руки нашли его, сжимая в объятиях. Рику почувствовал, как к его щеке прикоснулась другая щека, такая теплая. В этой абсолютной темноте Джанис держала его.
Впервые в жизни прикосновение другого человека доставило Рику наслаждение.
— Аршару потребовался целый месяц, чтобы добраться кораблем до Исландии, — говорил доктор Хейсман. — Море постоянно штормило.
Грей сидел за столом рядом с Сейхан, слушая рассказ куратора архива о второй половине дневника Фортескью. Шарин закончила перевод, пока Грей поднимал тревогу, предупреждая о возможном нападении на обсерваторию в Японии.
У него подергивалось колено. Ему нужно было дослушать рассказ до конца, но он также хотел вернуться в штаб-квартиру «Сигмы», чтобы узнать, как дела у японских физиков.
Грей искоса взглянул на Сейхан.
А что, если у нее просто разыгралась мания преследования?
Но Грей так не думал. Он доверял чутью Сейхан, особенно в том, что касалось Гильдии. Грей сразу же передал предостережение Кэт, и та предупредила японские власти о потенциальной угрозе. И сейчас все с нетерпением ждали ее ответа.
— Во время этого продолжительного путешествия, — продолжал Хейсман, — Аршар потратил много дней, подробно описывая свои теории о происхождении «бледных индейцев», мифического народа, который якобы передал предкам ирокезов могущественные знания. Он сопоставил услышанные от разных племен предания, в которых говорилось о белых людях или белокожих индейцах. Он собрал слухи, ходившие среди колонистов, о якобы обнаруженных остатках древних поселений, в которых жили не индейцы, о чем свидетельствовали значительно более совершенные строительные технологии. Но в основном Аршар, похоже, зациклился на возможном еврейском происхождении этого таинственного народа.
— Еврейском? — Грей сел прямо. — Почему?
— Потому что Аршар описал надписи на той золотой индейской карте. На его взгляд, они напоминали древнееврейское письмо, но в то же время отличались от него.
Шарин прочитала вслух выдержку из журнала:
— «Несомненно, надписи на карте выполнены каким-то неизвестным письмом. А что, если они написаны письмом бледных индейцев? Я проконсультировался у ученых раввинов, и все они сошлись в том, что это письмо имеет много общего с древнееврейской письменностью, однако при том это не настоящий иврит, но какой-то другой родственный язык. Эта загадка ставит меня в тупик».
По мере того как молодая женщина читала, Хейсман возбуждался все сильнее, тряся головой.
— Это действительно загадка. Пока Шарин заканчивала перевод, а вы связывались со своим руководством по поводу Японии, я получил ответ на один вопрос относительно раннего наброска Большой печати, того, что с четырнадцатью стрелами, который не давал мне покоя. — Порывшись в стопке бумаг, куратор вытащил одну страницу. — Взгляните не на саму печать, а под ней. Там какие-то непонятные символы, знаки.
Грей уже обратил внимание на эти надписи, но не придал им никакого значения.
— И что это за символы?
— Так вот, я связался с одним специалистом по древним языкам. Это одна из разновидностей древнееврейского письма, как и говорил Аршар. Подпись под печатью гласит: «манассии». Это название одного из десяти потерянных колен Израиля.
Внимание Грея обострилось до предела. Несколько часов назад Пейнтер поделился с ним предположением о том, что таинственный древний народ, эти таутсее-унтсо поотсеев, могли быть потомками потерянного израильского колена. Пейнтер также сослался на Книгу Мормона, утверждающую, что одно изгнанное из родных мест племя израильтян в древности пришло в Америку, а именно манассиево колено.
Хейсман продолжал:
— На самом деле отцы-основатели были одержимы потерянными израильскими коленами. На первом заседании комиссии по разработке Большой печати Бенджамин Франклин выразил пожелание включить в изображение сцену из Книги исхода, в которой описывается изгнание израильского народа. Томас Джефферсон предложил изобразить детей Израиля в пустыне.
Грей изучил набросок печати. «Неужели отцам-основателям было известно об этом потерянном колене, достигнувшем берегов Америки? Неужели они каким-то образом догадались, что „бледные индейцы“, описанные ирокезами, на самом деле были изгнанными израильтянами?»
Все указывало на то. Должно быть, они постарались увековечить память о потерянном колене в Большой печати.
Следующие слова Хейсмана показали, что Грей, вероятно, прав.
— Но мне кажется странным вот что. Каждое израильское колено обозначалось парой различных символов. В случае с манассиевым коленом это были оливковая ветвь и пучок стрел. — Куратор поднял глаза на Грея. — Почему отцы-основатели поместили на Большой печати символы манассиев?
Грей подозревал, что ему известен ответ на этот вопрос, однако сейчас у него были более насущные заботы. Он махнул рукой, предлагая Хейсману продолжать.
— Все это хорошо и прекрасно, но давайте перейдем к тому месту, где Фортескью добрался до Исландии…
Разочарованно поморщившись, куратор тем не менее отодвинул набросок Большой печати в сторону.
— Ладно. Как я уже говорил, Аршару потребовалось около месяца, чтобы добраться до Исландии, но в конце концов у него окрепла уверенность, что он отыскал нужный остров, отмеченный на карте. Однако, попав на остров, он ничего не мог найти. После двадцати двух дней бесплодных поисков Аршар был близок к отчаянию. И тут ему улыбнулась удача. Один из его рабочих, изучая довольно протяженную систему пещер, уронил яблоко. Яблоко провалилось в расселину, которую до тех пор никто не замечал. Опущенная в отверстие лампа высветила на дне блеск золота.
— Они нашли то место, — сказала Сейхан.
— Далее Аршар подробно описывает эту пещеру, расположенную на большой глубине. Рассказывает про каменные ящики с сотнями золотых пластин, исписанных древнееврейскими письменами. Он также обнаружил золотые сосуды, наполненные «серебристым сухим эликсиром», о котором уже столько говорилось. Взбудораженный своей находкой, Аршар сделал множество зарисовок.
По тому, как дрогнул голос куратора, было очевидно, что он тоже возбужден. Протянув лист бумаги Грею и Сейхан, Хейсман постучал по нему пальцем.
— Вот золотые сосуды, вмещавшие эликсир.
Грей напряженно застыл. На рисунке были изображены высокие сосуды, увенчанные скульптурными изображениями разных голов: шакала, ястреба, бабуина и человека в головном уборе, напоминающем капюшон.
— Похоже на египетские погребальные сосуды-канопы, — заметил Грей.
— Да. Аршар думал так же. Или, по крайней мере, он догадался об их египетском происхождении. Он предположил, что бледные индейцы были изгнанниками из Святой земли, какой-то тайной сектой жрецов, имевшей корни как в иудейской религии, так и в древнеегипетских верованиях. Однако затем все подобные рассуждения резко оборвались. Начиная с определенного места записи в дневнике становятся торопливыми и неразборчивыми; несомненно, Аршара охватила паника.
— Почему?
Следуя молчаливому указанию своего босса, Шарин начала читать вслух:
— «До меня дошли слухи, что к Исландии подходит какое-то судно. Это значит, что Враг узнал про наши исследования и готовится нанести удар. Но он ни за что не должен найти этот тайник с погребенными сокровищами. Я со своими людьми сделаю все возможное, чтобы отвлечь на себя внимание врагов, увести их от этого островка. Молю бога о том, чтобы мой замысел увенчался успехом. Мы отплывем к главному острову, к его холодным берегам, и заманим врагов за собой. Я заберу с собой небольшой образец сокровища в надежде на то, что мне все же удастся добраться до берегов Америки. Однако этот журнал я оставляю здесь в качестве своего завещания, на тот случай если меня постигнет неудача».
Хейсман скрестил руки на груди.
— Вот чем заканчивается дневник — бегством Аршара от таинственного Врага. Но думаю, мы можем с большой уверенностью предположить, что произошло дальше.
— Извержение вулкана Лаки, — сказал Грей.
— Этот вулкан расположен недалеко от береговой линии. Судя по всему, Аршар успел отойти достаточно далеко, но затем случилась катастрофа.
Грей сам только что стал свидетелем подобного. Он мысленно представил себе взрыв, за которым последовало мощное извержение.
Хейсман вздохнул.
— Из письма Джефферсона нам известно, что после этого французский ученый впал в глубокое уныние и вел замкнутый образ жизни, сожалея о своих действиях, которые привели к гибели более чем шести миллионов человек.
— Так продолжалось до тех пор, — заговорил Грей, — пока двадцать лет спустя Джефферсон снова не призвал его, поручив новое задание. Фортескью предстояло присоединиться к Льюису и Кларку и отправиться на запад. — Элементы головоломки один за другим вставали на свои места. — Судя по дате на карте, которую вы нам уже показывали, Джефферсон завершил покупку территории Луизиана в тысяча восемьсот третьем году. В том же самом году он поручил своему другу капитану Мериуэзеру Льюису возглавить отряд, задачей которого являлось изучение бывших французских владений, а также земель к западу от них. — Грей все больше и больше проникался убежденностью в справедливости своей догадки. — Фортескью отправился вместе с Льюисом. Он должен был отыскать ту точку на индейской карте, найти то, что он сам называл «сердцем новой колонии», тот затерянный город.
Сейхан подхватила его мысль:
— Судя по всему, француз его нашел. И после этого бесследно исчез. А Льюис был убит.
Грей повернулся к Хейсману.
— У вас есть карта с маршрутом экспедиции Льюиса и Кларка?
— Разумеется. Одну минутку. — Порывшись в кипах документов, куратор и его помощница быстро отыскали нужную книгу. — Вот она.
Изучив карту, Грей провел пальцем по маршруту, начиная от лагеря Вуд у Сент-Чарльза, штат Миссури, до Форт-Клэтсопа на берегу Тихого океана.
— Где-то на этом пути или рядом с ним должна находиться потерянная Четырнадцатая колония.
«Но где именно?»
У Грея снова зазвонил телефон. Взглянув на экран, он увидел, что это экстренный номер «Сигмы».
Сейхан тоже это увидела.
— Я сейчас вернусь, — сказал Грей, снова направляясь к двери.
Сейхан последовала за ним.
Грей раскрыл телефон.
— Монк?
— Это Кэт, Грей. Монк едет за тобой на машине.
— Что случилось? Плохие известия из Японии?
— Страшные. Отряд боевиков перебил почти всех, кто находился в лаборатории.
Грей мысленно выругался. Они действовали слишком медленно.
— Но двум ключевым специалистам удалось остаться в живых, — продолжала Кэт. — Японские полицейские выудили их из цистерны с водой, главной составляющей детектора нейтрино. Весьма остроумное укрытие. По нашей просьбе РУОБ взяло их под усиленную охрану.
Под аббревиатурой РУОБ скрывалась японская разведка. Обращение к ней за помощью явилось разумной предосторожностью. Если никто не будет знать о том, что кому-то из сотрудников лаборатории удалось остаться в живых, «Сигма» получит определенное преимущество над своим неуловимым противником. Кэт тоже это понимала.
— Я переговорила с двумя спасшимися по телефону, — продолжала Кэт. — Одна из них американка, аспирантка. По ее словам, перед самым нападением японским физикам удалось значительно продвинуться в деле определения местонахождения последнего выброса нейтрино. Но она также рассказала про другую странность, на которую обратил внимание второй спасшийся физик. Его тревожат точечные всплески нейтрино, обнаруженные им. Я не придавала этому особого значения, пока аспирантка не уточнила, где именно наблюдались эти всплески.
— И где же?
— Две-три точки у нас на западе, но японский физик не смог точно определить их местонахождение из-за сильного фонового потока нейтрино из главного выброса. Из тех двух точек, местонахождение которых ему удалось установить, одна находится в Бельгии.
Кэт умолкла, давая Грею возможность осмыслить информацию. Ему потребовалось всего одно мгновение, чтобы осознать всю ее важность. Он вспомнил слова капитана Хульда про охотников, прибывших на остров Эллирэй за день до самого Грея и его спутников. Капитан упомянул, что они были из Бельгии. Судя по всему, Монк пришел к такому же заключению. Конечно, это могло быть случайным совпадением, однако Грей в это не верил.
Он так и сказал Кэт:
— Боевики, напавшие на нас в Исландии, были из Бельгии. Здесь должна быть какая-то связь. Но что насчет второй точки, определенной японским физиком? Где она?
— В Кентукки.
«В Кентукки?»
— Монк сейчас едет за тобой, — продолжала Кэт. — Я хочу, чтобы вы проверили это место. Тебе предстоит тронуться в путь через пятнадцать минут. Нам нужно полностью использовать свое преимущество и обработать эту информацию, пока у нас есть такая возможность.
Грей уловил в ее голосе неуверенность.
— Что думает по этому поводу директор Кроу?
— Он еще ничего не знает. Я до сих пор не имела возможности доложить ему об этом. Я попытаюсь с ним связаться, пока вы будете в пути. Но мы не можем ждать. Если что-то изменится, я дам тебе знать. Я также установила контакт с главой президентской администрации.
Грей опешил.
— Зачем втягивать во все это президента Ганта?
— Когда вы доберетесь до Кентукки, вам понадобится санкция президента, чтобы попасть внутрь. Только подпись Ганта откроет перед вами эти двери.
— Какие двери? Куда мы направляемся?
Ответ Кэт сразил его наповал. Уточнив еще несколько мелочей, Кэт окончила разговор. Закрыв телефон, Грей поймал на себе пристальный взгляд Сейхан.
— И куда нас посылают теперь? — спросила та.
Грей медленно покачал головой, пытаясь осмыслить услышанное.
— В Форт-Нокс.
— То, что вы делаете, является нарушением законов штата и федеральных законов, — предупредила Нэнси Цо.
Не обращая внимания на ее угрозу, Пейнтер выковырял остатки известки, которая удерживала на месте каменную плиту, закрывавшую воздушный пузырь.
Подбоченившись, Нэнси Цо стояла на краю поля петроглифов, высеченных на полу провала. Ковальски следил за ней, держа в руке ее же собственный револьвер. Он обезоружил сотрудницу службы охраны, прежде чем та успела понять, в чем дело.
— Я очень сожалею, Нэнси, — сказал Хэнк Канош. — Мы постараемся действовать как можно осторожнее.
В доказательство своих слов он подобрал кусок раскрошившейся известки со спирального узора на плите, отбросил его в сторону и осторожно смахнул мельчайший песок с изображения полумесяца и звезды в центре.
Кауч бросился к отлетевшему куску штукатурки и обнюхал его, словно это была игра.
Пейнтер продолжал скоблить и копать, обливаясь потом под солнцем. Его обнаженная шея уже начинала гореть огнем. После пяти минут работы каменная плита зашевелилась под его ладонью.
Хэнк тоже это почувствовал.
— Похоже, вы освободили плиту. Поток воздуха, поднимающийся вверх, заставляет ее колебаться.
Пейнтер пришел к такому же выводу. Опустившись на колени, он двигался вдоль края плиты, пока наконец не нашел достаточно широкую щель, куда можно было вставить лезвие ножа, чтобы действовать им как рычагом. Кромка каменной плиты была скошена наружу, как у резиновой пробки. Надавив на рукоятку ножа, он чуть приподнял плиту. Та имела в толщину около четырех дюймов. Слишком тяжелая, чтобы Хэнк смог поднять ее в одиночку.
Опустив плиту, Пейнтер махнул Ковальски.
— Помоги нам.
— А с ней как быть? — Великан ткнул пальцем в сотрудницу службы охраны.
Пейнтер уселся на корточки. Ему требовалась помощь этой женщины, а это означало, что он должен быть с нею откровенным, чтобы она поняла всю серьезность ситуации.
— Мисс Цо, не сомневаюсь, вы слышали об извержениях у нас в Юте и в Исландии.
Сердитые складки вокруг глаз Нэнси нисколько не разгладились. Она молча смотрела на Пейнтера.
— То, что мы здесь ищем, возможно, имеет отношение к обеим этим катастрофам. Много народу уже погибло, и еще многие погибнут, если мы не получим ответы. Ответы, возможно, лежащие внизу.
Нэнси укоризненно покачала головой.
— О чем вы говорите?
— Мы говорим об анасази, — ответил Хэнк. — Так получилось, что у нас есть доказательства того, что нынешняя вулканическая активность напрямую связана с тем разрушительным извержением, которое породило вулкан Сансет и уничтожило в этих краях всех анасази. Я не могу объяснить подробнее, скажу только, что символы полумесяц и звезда, которые мы вам показали, являются ключом к этой трагедии.
— И для того чтобы спасти многие и многие жизни, — подхватил Пейнтер, — нам нужно постоянно двигаться вперед.
Нэнси перевела взгляд с Хэнка на Пейнтера, затем снова повернулась к пожилому ученому. Наконец она вздохнула, и глубокие складки у нее на лице разгладились — почти разгладились.
— Я дам вам некоторую свободу действий. Но только на время. — Нэнси протянула руку к Ковальски. — Можно получить оружие обратно?
Пейнтер внимательно оглядел ее, вчитываясь в ее движения, стараясь определить, не уловка ли это, направленная на то, чтобы завладеть своим револьвером. Похоже, Нэнси говорила искренне; впрочем, они все равно не смогут следить за ней до бесконечности.
— Верни ей оружие, — приказал он Ковальски.
Казалось, великан откажется выполнять приказ, но в конце концов он протянул револьвер рукояткой вперед. Нэнси взяла оружие, какое-то мгновение подержала его в руке, пока все напряженно следили за ней, затем быстро убрала в кобуру.
Она махнула рукой, приглашая Ковальски следовать за ней.
— Идемте, я вам помогу.
Пейнтер снова приподнял каменную плиту, остальные трое подхватили ее за край и совместными усилиями выдернули из отверстия. Удерживая плиту вертикально, Ковальски перекантовал ее к стене и оставил там.
— Вы удовлетворены? — спросил он у Нэнси, вытирая руки о штаны.
Не удостоив его ответа, та повернулась к отверстию. Достав из рюкзака фонарь, Пейнтер посветил вниз. Луч выхватил широкий проход, круто ведущий вниз.
— Там ступени, — пробормотала потрясенная Нэнси.
«Ступени» — это было слишком сильно сказано. В скале были высечены углубления, достаточные, чтобы поставить пятку или носок. Однако это было лучше, чем ничего. Веревки не понадобятся.
Присоединившись к остальным, Ковальски склонился над отверстием.
— Фу! — Он с отвращением замахал рукой перед лицом. — Воняет!
Хэнк кивнул.
— Сероводород. И теплый. Для воздушных пузырей такое необычно.
«Значит, где-то поблизости идет геотермальная активность…»
Не слишком обнадеживающая мысль, однако выбора не было. Нужно идти дальше.
Пейнтер повернулся к Нэнси.
— Вы ничего не имеете против того, чтобы подождать здесь? Если через два часа мы не вернемся, вызывайте по рации помощь.
Та молча кивнула.
— Но пожалуйста, дайте нам эти два часа, — подчеркнул Пейнтер, опасаясь, что, как только они спустятся вниз, Нэнси свяжется с охраной парка.
— Я же дала вам слово, — сказала та. — И я его сдержу.
Поджав хвост, Кауч попятился прочь от отверстия. Наверное, его пугали запах и странный вид этой дыры. Пейнтер не мог его в этом винить.
Хэнк протянул молодой женщине поводок.
— Не могли бы вы еще присмотреть за Каучем?
— По-моему, выбора у меня нет. Спускаться вниз собака явно не собирается. Наверное, из всех нас она самая благоразумная.
Уладив все вопросы, Пейнтер позвонил в штаб-квартиру «Сигмы» и вкратце описал сложившуюся ситуацию. Завершив разговор, он пригнулся и начал спускаться по наклонному проходу, аккуратно ставя каблук в высеченные отверстия. Ему совсем не хотелось поскользнуться и полететь неизвестно куда. Пейнтер двигался первым, светя перед собой фонариком. Ковальски со вторым фонариком замыкал шествие.
Путь вниз оказался долгим. Через несколько минут отверстие, ведущее на поверхность, сжалось далеко позади до крошечной светлой точки. Воздух впереди становился все горячее, зловоние усиливалось. У Пейнтера горели глаза и ноздри, и это неприятное ощущение только усиливал постоянно дующий в лицо ветер. Пейнтер не знал, долго ли еще они смогут пройти, прежде чем им придется поворачивать назад.
— Должно быть, мы спустились глубоко под землю, — прикинул Хэнк. — Не меньше чем на сто футов. Потрогайте стены. Песчаник сменился известняком, который составляет основную подложку плато Колорадо.
Пейнтер также обратил внимание на эту перемену.
«Далеко ли еще нам спускаться вниз?»
Похоже, Ковальски подумал о том же. Шумно отпив воды из фляжки, он сплюнул и выругался.
— Если мы наткнемся на парня с копытами вместо ног и с вилами в руках, сразу же уносим отсюда ноги, договорились?
— А может быть, нам придется повернуть обратно и раньше, — заметил Хэнк, кашляя в зловонном воздухе.
И все же Пейнтер упорно шел вперед, до тех пор пока его слух не уловил ровный свист и приглушенный рев. Луч фонарика высветил конец тоннеля.
«Наконец-то».
— Впереди что-то есть, — предупредил Пейнтер.
Осторожно двинувшись дальше, он преодолел последние несколько ярдов и протиснулся в пещеру, чудесную и одновременно жуткую в своей красоте. Пейнтер отошел в сторону, чтобы остальные смогли к нему присоединиться.
Шагнув в пещеру, Ковальски выругался вслух.
Прикрывая ладонью рот, Хэнк тихо пробормотал:
— О господи…
Тоннель закончился огромной пещерой с такими высокими сводами, что в ней без труда разместился бы пятиэтажный жилой дом. Над головой возвышался практически идеальный купол, словно пещера образовалась за счет пузыря, возникшего в толще известняка и давным-давно лопнувшего.
Слева широкая трещина высоко в стене открывала выход реке, которая врывалась в пещеру бурлящим потоком, — но только это была не вода. Из расселины вытекала пенящаяся грязь, черная и густая, извергающая пары сероводорода. Она собиралась в обширное озеро, которое занимало половину пещеры, подпитываясь десятком ручейков, струящихся из более узких трещинок в стене. Затем озеро выливалось в овраг, расколовший пещеру надвое. По дну этого оврага неслась река бушующей грязи, затянутая дымкой. Пенясь и бурля, поток исчезал в черном зеве в противоположном конце пещеры.
— Поразительно! — пробормотал Хэнк. — Подземная грязевая река. Должно быть, это одна из тех геотермальных артерий, что протекают под плато Колорадо от хребта вулканических пиков Сан-Франциско.
Однако они не были первыми, кто обнаружил эту гигантскую реку.
Через окутанный паром поток был перекинут горбатый мостик, сложенный из длинных узких плит песчаника, скрепленных известковым раствором. В этом сооружении сразу же узнавалась работа древних индейцев пуэбло.
— Как кому-то удалось возвести здесь такую штуковину? — недоуменно промолвил Ковальски.
— Племена, которые в древности обитали в здешних местах, были великолепными зодчими, — объяснил Хэнк. — Они возводили большие сложные здания на вершинах отвесных скал. Так что для них соорудить такой мост было проще простого. И все же каждую каменную плиту нужно было принести сюда на руках.
У профессора остекленели глаза — то ли от едкого воздуха, то ли оттого, что он мысленно представил себе работу древних мастеров. Хэнк направился вперед. Пол пещеры был усыпан каменными обломками, однако чьи-то руки давным-давно расчистили тропинку к мосту.
Пейнтер последовал за профессором, понимая, куда тот идет. Такая же расчищенная тропинка вела на противоположном берегу к входу в тоннель в дальней стене пещеры. Судя по всему, путешествие в подземном мире было еще не завершено.
По мере того как они приближались к мосту, жара становилась невыносимой. Содержание сернистых испарений в воздухе достигло критической концентрации, и дышать стало практически невозможно. Пейнтеру и его спутникам давно бы уже пришлось повернуть назад, если бы не ветерок, который дул им навстречу, унося часть токсинов в проход, оставшийся позади.
— Как вы думаете, переправляться по этому мосту безопасно? — спросил Ковальски, держась позади вместе с Хэнком, который также проявлял беспокойство.
— Ну, мост простоял несколько столетий, — сказал Пейнтер, — но я пойду первым. Один. Если все будет в порядке, вы проследуете за мной, по одному.
— Будьте осторожны, — напутствовал его Хэнк.
Пейнтер и сам думал о том же самом. Он приблизился к началу моста. Ему открылся вид на несущийся внизу поток. Жидкая грязь бурлила и пенилась, брызгая на известняковые стены ущелья. Падение в это горячее месиво будет означать мгновенную смерть.
Не имея выбора, Пейнтер наступил на связанные известью плиты одной ногой, затем другой. Постоял немного на месте. Древнее сооружение казалось достаточно прочным, поэтому Пейнтер сделал еще один шаг, и еще. Он очутился над серединой потока. Услышав тихий скрежет каменных плит под ногами, он застыл. По спине ручьями лился пот. Глаза затянула едкая соленая пелена.
— Все в порядке? — окликнул его Ковальски.
Пейнтер поднял руку, показывая, что все замечательно, однако подать голос не решился. Разумеется, это было глупо. Он двинулся дальше, шаг за шагом, и наконец добрался до конца моста и с радостью спрыгнул на твердую землю.
Переполненный облегчением, Пейнтер наклонился, упираясь руками в колени.
— Нам идти к вам? — окликнул Хэнк.
Пейнтер лишь молча махнул рукой, подзывая их к себе.
Хэнк и Ковальски быстро прошли по мосту и благополучно достигли другого берега. Все трое постояли немного, приходя в себя, затем направились к зияющему жерлу прохода, оставив мутный грязевой поток позади.
Дойдя до входа в подземный тоннель, они были вознаграждены дующим оттуда прохладным ветерком. В воздухе чувствовался едкий минеральный привкус, однако после обжигающего сероводорода пещеры это показалось самой настоящей благодатью.
Ковальски подставил руку воздушной струе.
— Откуда этот ветер?
— Есть только один способ узнать. — Пейнтер снова двинулся вперед первым.
Когда они вошли в тоннель, Хэнк предложил более развернутый ответ:
— Судя по всему, система подземных пустот уходит дальше вглубь. Чтобы пещера дышала вот так, необходимо, чтобы внизу имелось большое количество холодного воздуха. — Профессор указал назад. — Та горячая пещера засасывает охлажденный воздух наверх, и этот воздушный поток продолжает двигаться дальше до самой поверхности, отнимая жар и выводя его наружу.
Пейнтер вспомнил приблизительную оценку объема системы пещер под воздушным пузырем в Вупатки. Семь миллиардов кубических футов. Он чувствовал, что здесь нечто еще более обширное. Но как далеко вниз придется спускаться?
Тоннель вел вглубь, становясь местами крутым, местами выравниваясь чуть ли не до горизонтального. Но вверх он нигде не поворачивал. И воздух становился все холоднее. Минут через десять ходьбы на стенах появился перламутровый блеск наледи, отражающий луч света фонаря. Пейнтер вспомнил слова Нэнси про полости в лаве под кратером вулкана Сансет, заполненные льдом. По-видимому, то же самое явление наблюдалось и здесь.
Вскоре даже идти стало опасно. Поскользнувшись, Ковальски растянулся и громко выругался. Встречный воздушный поток усилился, и теперь щеки Пейнтера обжигал ледяной ветер, как всего несколько минут назад то же самое делал раскаленный сероводород.
— Это пришло в голову только мне, — пробормотал Ковальски, поднимаясь с земли, — или кто-нибудь еще тоже вспомнил фразу «когда ад замерзнет»?
Пейнтер ничего не ответил, так как его фонарик наконец высветил конец прохода. Он поспешил вперед, скользя словно на коньках по гладкому льду. Выкатившись в новую пещеру, Пейнтер снова застыл у входа, пораженный увиденным.
Ковальски у него за спиной тихо присвистнул.
Хэнк ошеломленно ахнул:
— Мы их нашли!..
Пейнтер понял, что он имел в виду.
Они нашли анасази.
— Это все равно что наблюдать за видеоигрой, n’est-ce pas?[23] — спросил Рафаэль Сен-Жермен.
Он сидел в хвостовом отсеке вертолета наблюдения — одного из двух, одолженных за кругленькую сумму у одной военизированной группы, которая патрулировала мексиканскую границу, отлавливая «наркотеррористов». Две винтокрылые машины с тонированными пуленепробиваемыми стеклами стояли с работающими на холостых оборотах двигателями в пустыне приблизительно в миле от горы с плоской вершиной.
Хвостовой отсек вертолета, в котором находился Рафи, был оснащен двумя вращающимися креслами. Вдоль одного борта тянулась скамья, а вдоль второго выстроилась целая стена оборудования, включающего цифровые магнитофоны, проигрыватели видеодисков и три жидкокристаллических монитора, и все это было подключено к ультракоротковолновым приемникам и видеокамерам, которыми вертолет ощетинился снаружи.
На среднем мониторе дрожащее изображение показывало штурмовой отряд, поднимающийся по расселине на склоне горы к древним развалинам наверху. Это изображение поступало с камеры, закрепленной на каске у Берна, снова предоставляя Рафи возможность наблюдать за происходящим в реальном времени.
Он развернул кресло к Кай Куочитс, сидевшей на скамье рядом с одним из боевиков Берна. Девушка угрюмо смотрела прямо перед собой, скрестив руки на груди. Очевидно, все еще взбешенная коварством Рафи, Кай не произнесла ни слова с тех пор, как они покинули пуэбло после стрельбы по двум пожилым индейцам хопи. Рафи поморщился. Он вынужден был признаться самому себе, что эта неоправданная жестокость не в его стиле. К тому моменту он был измотан долгой дорогой к уединенным хижинам в горах, и его вывела из себя эта проклятая старуха, наотрез отказавшаяся отвечать. Но сейчас у него уже не оставалось никаких сомнений в том, что пожилая пара действительно ничего не знала.
Напрасная возня.
И если бы девчонка не вела себя так упрямо, Рафи швырнул бы ей кость, но сейчас у него не было желания перед нею оправдываться.
Пусть дуется сколько хочет.
Рафи развернулся назад к мониторам. Группа Берна поднялась на вершину горы и направилась туда, где спутник в последний раз видел Пейнтера Кроу, скрывшегося в другой расселине на противоположной стороне. Невысокое разрешение не позволяло рассмотреть подробности.
Проследить за директором «Сигмы» оказалось совсем нетрудно. Несколько звонков кому нужно, несколько разговоров — и дело было сделано. Упростило все и то, что Пейнтер запросил разрешение на посещение заповедной зоны в Управлении национальных парков. Разумеется, никакие фамилии названы не были, но сколько еще групп из трех человек собиралось направиться в глубь пустыни, да еще и с собакой? Описания совпали, и через связи семейства Сен-Жермен в научном сообществе Рафи смог получить доступ к геофизическому спутнику и наблюдать за пустыней в окрестностях пуэбло «Трещина в скале».
Затем два вертолета вылетели на место из пустынного района в северной части национального парка. Группа Берна высадилась в миле от плоской горы и направилась дальше пешком.
Рафи склонился ближе к экрану.
— Где же сейчас этот твой chiant[24] дядя? — прошептал он, обращаясь к монитору.
Наблюдая за тем, как Берн с изяществом атлета прыгает с камня на камень с рюкзаком за плечами и автоматической винтовкой в руках, Рафи ловил себя на том, что непроизвольно с завистью трет себе бедро. Сделав над собой усилие, он стиснул пальцы в кулак. Ему приходилось довольствоваться лишь тем, чтобы жить через других. Чем Рафи и занимался сейчас. Если он смотрел на экран пристально, отключая все прочие органы чувств, ему на какие-то краткие промежутки времени удавалось стать Берном.
Его заместитель выдвинулся вперед, занимая позицию на острие удара. Берн был не из тех, кто посылает своих подчиненных на риск, которого сам предпочел бы избежать. Двигаясь вдоль груды полурассыпавшихся кирпичей — всего, что осталось от древней стены, — он добрался до спрятанной расселины. Прежде чем войти в нее, Берн поднял руку, подавая команды без слов. Рафи завороженно следил за его движениями, интерпретируя их и повторяя на своем колене.
«Соблюдать тишину… По моему сигналу… Пошли!»
Краем глаза Рафи увидел отражение Кай в одном из выключенных мониторов. Девушка подалась вперед, чтобы лучше видеть происходящее. Пусть Кай разыгрывала роль безучастной, равнодушной родственницы; Рафи не раз замечал, как учащалось у нее дыхание, когда она слышала упоминание о своем дяде.
А также о другом пленнике.
Мальчишка, Джордан Аппавора, находился во втором вертолете, стоящем в двадцати ярдах. Это была дополнительная гарантия того, что Кай и дальше будет вести себя благоразумно.
Рафи видел на экране, как Берн осторожно скользит вниз по расселине, готовый к любым непредвиденным обстоятельствам. Он представлял себе палящие лучи солнца, обжигающие лицо, резь в легких, вызванную частым дыханием, напряжение мышц спины и рук под тяжестью винтовки.
Дойдя до поворота, Берн на какую-то долю секунды заглянул за угол. Этого времени ему было вполне достаточно. В этом заключалось преимущество напарника, сидящего у тебя на плече. Рафи снова вывел на экран изображение и остановил его, изучая более внимательно.
Стены расселины были обильно покрыты петроглифами, но в тесном пространстве Рафи обнаружил только одного живого человека. Это была женщина, по всей видимости та самая сотрудница службы охраны парка, которая взяла на себя роль провожатой группы Пейнтера Кроу. Она стояла спиной к камере, держа в руке поводок и уставившись в зияющее в полу отверстие.
«Ага, значит, вот куда вы ушли…»
— Просто так от тебя не отделаешься, да, mon ami?[25] — вздохнул Рафи. Он поднес к губам рацию. — Берн, похоже, тут придется действовать решительно. Нам придется сыграть на личном, чтобы выманить нашего противника. Убери эту женщину. Мы идем к вам.
Говоря это, Рафи снова поймал в мониторе отражение лица Кай.
На экране Берн высунулся за угол, вскинул оружие.
Судя по всему, женщина что-то услышала и начала оборачиваться. Винтовка Берна на экране беззвучно дернулась, и женщина осела на землю.
Кай сдавленно вскрикнула.
Протянувшись к соседнему креслу, Рафи нащупал сильную руку Ашанды. Все это время негритянка сидела безмолвно, словно черное изваяние, всеми забытая, но она всегда присутствовала в сердце у Рафи. Он стиснул ее пальцы.
— Мне понадобится твоя помощь.
Застыв у входа в пещеру, Хэнк смотрел на замороженную гробницу анасази, сохранившуюся в недрах земли на протяжении многих столетий. Он пытался разобраться в увиденном.
«Этого не может быть…»
Толстый голубоватый лед покрывал стены, устилал пол, образовывал огромные сосульки, свисавшие сталактитами со сводов. Напротив исследователей, наполовину погребенная во льду, стояла деревня, замороженная во времени. Обвалившиеся стены древних зданий поднимались на высоту четырехэтажного дома неровными грудами, также покрытые наплывами льда. Это было то же самое пуэбло Вупатки, но только гораздо больше. И жители разделили судьбу своих домов. Почерневшие, высушенные тела застыли в толще льда, как будто их вынесло потоком из жилищ. Повсюду валялись разбитые глиняные горшки и сломанные деревянные лестницы, а также шерстяные одеяла и плетеные корзины, сохранившиеся в вечной мерзлоте.
— Похоже, здесь случился ливневый паводок, — сказал Пейнтер, указывая на другие коридоры, ведущие из пещеры. — Вода затопила все, а затем замерзла, превратившись в лед.
Хэнк покачал головой.
— Сперва эти люди погибли в огне… и лишь потом во льду.
— Быть может, они были прокляты, — с непривычной для него угрюмостью пробормотал Ковальски.
«Может быть, и так».
— Вы уверены, что это анасази? — спросил Пейнтер.
— Судя по одежде, а также по особенностям строений и характерному черно-белому узору на керамике, эти несчастные определенно принадлежали к одному из кланов анасази. — Шагнув вперед, Хэнк обернулся к своим слушателям. — По-видимому, это последние, кому удалось пережить извержение вулкана и избежать кровавой бойни. Должно быть, эти люди бежали из Вупатки и попытались начать новую жизнь здесь, укрывшись в пещере, защищенные маленькой крепостью, оберегающей дорогу под землю.
— Но кто запечатал вход сюда? — спросил Пейнтер. — И почему крышка была отмечена звездой и полумесяцем, символом таутсее-унтсо поотсеев?
— Возможно, это сделало обитавшее по соседству племя, которое помогло беглецам спрятаться в этом последнем оплоте. Именно они запечатали вход могильным камнем с высеченным на нем знаком тех, кто, по их мнению, жестоко покарал смельчаков, дерзнувших похитить их тайну. Предостережение остальным, чтобы никто не смел спускаться в пещеру.
Пейнтер взглянул на часы.
— Раз уж об этом зашла речь, мы должны обследовать все, что сможем, после чего возвращаемся назад.
Хэнк услышал в его голосе сожаление. Несомненно, Пейнтер рассчитывал обнаружить кое-что поинтереснее скованного льдом кладбища. Все трое разошлись в разные стороны, внимательно следя за тем, куда поставить ногу. У Хэнка не было ни малейшего желания глядеть на мертвецов. Он включил фонарик и занялся осмотром самого нижнего уровня пуэбло.
Чтобы протиснуться внутрь, ему пришлось продираться сквозь ледяные клыки сосулек, перегородивших вход. Он наткнулся еще на одно тело, принадлежащее ребенку, которое потоком смыло в угол, словно мусор. Изо льда торчала маленькая иссушенная ручонка, словно моля о помощи.
— Извини… — пробормотал Хэнк, пробираясь в следующую комнату.
Все вокруг было покрыто льдом и инеем, и луч фонарика отражался в замерзшей воде, озаряя помещение зловещей красотой. Однако под этим ярким сиянием крылась одна только смерть.
Озаренный смутной догадкой, Хэнк продвигался в глубь пуэбло, к его сердцу, самому священному месту. Пригнувшись, он шагнул в дверной проем и оказался в своеобразном атриуме, внутреннем дворике, окруженном лабиринтом помещений. Вверх вели террасы, украшенные ледяными наплывами. Хэнк представил себе резвящихся детей, веселых и шумных, и их матерей, месящих тесто.
Однако достаточно было всего одного взгляда вперед, чтобы отбросить все подобные размышления. Под крышей нависали угрожающие ледяные сталактиты, нацеленные вниз. Хэнк воочию представил себе, как один из них откалывается и падает, пронзая его насквозь, наказывая за вторжение в это жуткое место.
Но у давно умерших богов этих людей были другие планы относительно смельчака, дерзнувшего нарушить покой мертвых.
Уставившийся наверх Хэнк слишком поздно заметил зияющее отверстие в полу. Правая его нога провалилась в пустоту. Изумленно вскрикнув, он полетел в дыру размером с канализационный колодец. Выронив фонарик, Хэнк отчаянно попытался ухватиться за стенки, но все было тщетно. Словно конькобежец, провалившийся под тонкий лед, он не находил опоры.
Хэнк летел вниз ногами вперед, готовясь к неминуемой смерти.
Однако он упал лишь с высоты своего роста — его ботинки ударились о сплошной лед. Он посмотрел вниз. От сломанной шеи или, по меньшей мере, сломанной ноги его спасло то, что помещение, куда он провалился, было наполовину заполнено льдом. Нагнувшись, Хэнк подобрал фонарик и поднял взгляд к отверстию над головой.
— Хэнк! — окликнул его Пейнтер.
— Все в порядке, — ответил он. — Но мне нужна помощь! Я свалился в дыру!
В ожидании помощи Хэнк посветил вокруг. Помещение было в плане круглым, стены были выложены из кирпича, скрепленного известковым раствором. Не сразу до Хэнка дошло, что он провалился именно туда, куда собирался попасть.
Несомненно, какой-то бог сейчас покатывался со смеху, радуясь своей проделке.
Хэнк осмотрелся по сторонам. В стенах зияли маленькие ниши, которые сейчас оказались чуть выше уровня замерзшего льда. На самом деле они должны были находиться где-то посередине стен. Тусклый блеск, сверкнувший в луче фонарика, привлек внимание Хэнка к самой большой нише.
«Нет… разве такое может быть?»
На ледяном полу заплясали тени. Направив луч вверх, Хэнк увидел в отверстии Пейнтера и Ковальски, смотрящих на него.
— Вы не ушиблись? — спросил запыхавшийся Пейнтер, не скрывая своего беспокойства.
— Нет, но вам, пожалуй, лучше самому спрыгнуть сюда. Даже не знаю, можно ли это трогать.
Пейнтер недоуменно поморщился, но Хэнк замахал рукой, призывая его спуститься вниз.
— Ну хорошо, — уступил Пейнтер. Он повернулся к своему напарнику. — Ковальски, принесешь веревку и спустишь ее нам.
Когда великан ушел, Пейнтер свесился вниз и ловко спрыгнул в затопленную льдом комнату.
— И что вы нашли, профессор?
Хэнк обвел рукой стены.
— Это кива, духовный центр поселения анасази. По сути дела, церковь. — Он направил луч света вверх. — Их устраивали вот в таких колодцах. Отверстие, через которое попали сюда мы с вами, называется сипапа; для анасази оно олицетворяло то мифическое место, где их предки впервые поднялись в мир.
— Все это очень интересно, но к чему этот урок религии?
— Чтобы вы поняли: анасази хранили здесь самое дорогое, что у них было, в качестве подношения богам. — Профессор провел лучом фонаря к самой большой нише. — Полагаю, этот предмет — именно то, что воры похитили у таутсее-унтсо поотсеев, то, что стало причиной гибели анасази.
Пейнтер шагнул к нише, добавляя к свету фонарика профессора луч своего фонаря. Впрочем, этот предмет не нуждался в дополнительном освещении. Он ярко сиял, не тронутый ржавчиной, покрытый лишь тонким слоем наледи.
«Поразительно…»
В нише стояла золотая ваза высотой около полутора футов, увенчанная изваянием волчьей головы. Крошечный бюст был выполнен в мельчайших подробностях, от стоящих торчком ушей до шерсти на загривке. Даже глаза, казалось, готовы были вот-вот моргнуть.
Опустив луч света ниже, Пейнтер увидел знакомые письмена, четкими ровными рядами высеченные на поверхности сосуда.
— Это те самые надписи, которые мы видели на золотых пластинах, — заметил Пейнтер.
Хэнк кивнул:
— Вот доказательство того, что этот тотем в прошлом принадлежал таутсее-унтсо поотсеев, вы не согласны? А анасази его выкрали.
— Возможно, — неуверенно промолвил Пейнтер. — Но что насчет самого сосуда? Если не ошибаюсь, он очень похож на те вазы, в которых древние египтяне хранили органы своих умерших.
— Канопы, — подсказал Хэнк.
— Совершенно верно. Но только эта с головой волка.
— Египтяне украшали свои сосуды животными, обитавшими в их краях. Если этот сосуд был изготовлен в Северной Америке, в изображении волка нет ничего странного. Волки всегда считались здесь могущественными животными.
— Но разве это не разбивает вашу теорию относительно происхождения таутсее-унтсо поотсеев? Ведь согласно Книге Мормона, это одно из потерянных колен Израиля.
— Нет, моей теории это нисколько не противоречит. — В голосе профессора нарастало восторженное возбуждение. — Наоборот, это ее подтверждает.
— Как же это?
Хэнк прижал ладони к губам, стараясь совладать с переполнявшим его восторгом. Казалось, он вот-вот рухнет на колени.
— Согласно нашей священной книге, надписи на золотых таблицах, которые перевел Джозеф Смит, составляя Книгу Мормона, были сделаны «видоизмененными египетскими» письменами. Цитирую Книгу Мормона, глава девятая, стих тридцать второй: «И вот, смотрите, мы записали это повествование так, как оно было нам известно, буквами, которые среди нас называются „видоизмененным египетским письмом“; письмо это было вручено нам и переделано нами в соответствии с особенностями нашего языка».
Хэнк повернулся лицом к Пейнтеру.
— Но на самом деле никто не видел эти надписи, — подчеркнул он, — поскольку сами золотые пластины исчезли после того, как Джозеф Смит их перевел. Их якобы снова забрал ангел Морони. Об этих письменах известно только то, что это была какая-то разновидность древнееврейского письма, сложившаяся после того, как племя покинуло Святую землю.
— Тогда почему оно называется египетским? Видоизмененным или каким бы то ни было еще?
— Надеюсь, ответы кроются здесь. — Хэнк указал на золотой сосуд. — Известно, что израильские племена были тесно связаны с Египтом. Истории этих народов переплелись. Как я уже говорил, самое первое изображение полумесяца и звезды уходит корнями к древним моавитянам, в чьих жилах текла кровь как израильтян, так и египтян. Поэтому потерянное колено, прибывшее в Америку, принесло с собой наследие обоих народов. И вот то самое доказательство, сочетание египетской и иудейской культур. Его необходимо сохранить.
— Не буду с этим спорить, — согласился Пейнтер, протягивая руку к сосуду.
— Осторожнее! — предупредил его Хэнк.
Основание вазы на пару дюймов ушло в толщу льда, однако пожилого профессора беспокоило другое. Они уже имели возможность увидеть собственными глазами, что происходит при неправильном обращении с артефактами, оставленными таутсее-унтсо поотсеев.
— Думаю, все будет в порядке, — успокоил его Пейнтер. — Этот сосуд пробыл замерзшим несколько столетий.
Он помнил утверждение Рональда Чуна о том, что взрывчатому веществу для нахождения в стабильном состоянии требуется тепло — или же нужна очень высокая температура, чтобы его уничтожить. Нестабильным оно становится только на холоде. И все же Пейнтер затаил дыхание, взявшись за крышку с головой волка. С треском разломив тонкий слой льда, он поднял крышку и посветил внутрь.
У него из груди вырвался сдерживаемый вздох.
— Как я и предполагал, сосуд пуст.
Передав крышку Хэнку, Пейнтер начал раскачивать вазу, выламывая ее изо льда. После нескольких сильных рывков сосуд освободился.
— Тяжелый, — заметил Пейнтер, кладя крышку на место. — Готов поспорить, это золото — тот же самый наноматериал, как и то, из чего сделаны пластины. Должно быть, древние использовали металл в качестве теплоизоляции, чтобы хранить свое нестабильное вещество.
— Почему вы так думаете?
— Чем металл плотнее, тем лучше он сохраняет тепло. Пусть его дольше нагревать, но, когда золото станет горячим, оно будет оставаться теплым гораздо больше времени. Подобная теплоизоляция выступала в роли меры предосторожности на случай внезапного изменения температуры. Кроме того, она предоставляла дополнительное время для переноса вещества от одного источника тепла к другому.
Хэнк покачал головой, поражаясь подобной изобретательности.
— Значит, золото помогало древним сохранять свое таинственное вещество в стабильном состоянии.
— Полагаю, вот эта ваза была пустой. Но если вспомнить, что случилось с вулканом Сансет, анасази несомненно похитили и полный сосуд. — Пейнтер покрутил вазу в руках. — И взгляните вот на это. На противоположную стенку сосуда.
Подойдя ближе, Хэнк встал рядом с ним.
На обратной стороне было подробное изображение местности: извивающийся ручей, крутой склон горы, обрамленный деревьями, а посреди — нечто напоминающее маленький действующий вулкан.
— Что скажете на этот счет? — спросил Пейнтер.
— Не знаю.
Прежде чем они успели обдумать эту загадку, сверху на них свалилась веревка, едва не выбив сосуд у Пейнтера из рук.
— Ковальски, поосторожнее! — крикнул Пейнтер.
— Извините.
Подойдя к отверстию, Пейнтер поднял сосуд в обеих руках.
— Сможешь взять?
С радостью схватив приз, Ковальски восторженно присвистнул.
— Наконец-то мы нашли настоящее сокровище! Теперь моя покрытая синяками и ссадинами задница болит не так сильно!
С некоторым трудом Пейнтер и Хэнк выбрались из кивы, после чего все трое направились к выходу из замерзшего пуэбло. Оказавшись на открытом месте, Пейнтер завернул вазу вместе с пластинами, похищенными Кай, готовый нести ее назад. Теперь его рюкзак весил уже фунтов шестьдесят — семьдесят. Обратная дорога наверх к солнечному свету выглядела не слишком заманчиво, но выбора не было.
— Нам нужно возвращаться, пока Нэнси не вызвала кавалерию.
В тот самый момент как Пейнтер повернулся к тоннелю, оттуда выскочила черная тень и промелькнула мимо, едва не сбив его с ног. Хэнк в ужасе отшатнулся назад, но затем узнал своего четвероногого друга.
— Кауч? — изумленно промолвил старик.
Собака кружила вокруг своего хозяина, терлась о его ноги и утробно скулила. Привязанный к ошейнику поводок путался у Хэнка под ногами. Индеец опустился на колено, успокаивая собаку.
— Должно быть, вырвался и убежал от Нэнси, — предположил он.
— Кажется, все обстоит гораздо хуже.
Пейнтер посветил фонариком на лед. На сверкающей поверхности извивалась темно-красная полоска, оставленная волочившимся поводком.
Кровь.
«Мы так спешили, и вот теперь приходится ждать…»
Монку постоянно приходилось напоминать себе, что таков девиз военных. Он терпеть не мог, когда его двигатели работали на холостых оборотах — в данном случае буквально. Монк, Грей и Сейхан сидели в салоне «Лирджета-55» у терминала для частных самолетов аэропорта Луисвилла. Самолет был далеко не первой молодости, но он доставил своих пассажиров в Кентукки в целости и сохранности. Монк с большим уважением относился к этим старым птичкам, налетавшим на своем веку немало тысяч миль. Прильнув к иллюминатору, он с нетерпением смотрел на расстилающуюся за белым крылом бетонную дорожку.
Армейское подразделение из Форт-Нокса должно было встретить их и проводить в золотой фонд. Военные опаздывали уже больше чем на десять минут. У Монка начинало дергаться колено. Он очень переживал по поводу того, что оставил Кэт одну рулить «Сигмой». Жену все чаще мучили спазмы, а поскольку она была уже на восьмом месяце беременности, это грозило неприятными осложнениями. Кэт уверяла, что виной всему длительное неподвижное сидение перед мониторами, но Монк все равно нервничал и готов был в малейшем расстройстве желудка видеть угрозу выкидыша или преждевременных родов.
Кэт буквально пинком выпроводила его в эту поездку, но только после долгого поцелуя. При этом Монк держал ладонь здоровой руки у нее на животе, как гордый отец, как любящий супруг и даже как военный медик, убеждаясь в том, что все будет в порядке. Он чувствовал, с каким волнением слушала Кэт отчет о событиях в Исландии, несмотря на то что ей удавалось сохранить лицо непроницаемым.
Но Монк-то знал правду.
И вот этот срочный вылет в Кентукки. Монк хотел поскорее покончить со всем и вернуться к жене. Он обожал ответственные задания, терпеть не мог бездействие, однако малыш должен был родиться со дня на день, и ему хотелось просто быть рядом с Кэт и растирать ей ноги.
Да, вот такой он был человек.
Монк прижался лбом к стеклу.
— Ну где же они?
— Они будут здесь, — заверил его Грей.
Откинувшись на спинку кресла, Монк сверкнул на Грея взглядом, жаждая найти виновного. Отделанный натуральным кленом салон самолета был оснащен четырьмя кожаными креслами: два были обращены вперед, два смотрели в сторону хвоста. Монк сидел напротив Грея, а Сейхан устроилась рядом со своим напарником, положив раненую ногу на противоположное кресло.
— Нам хоть известно, что там искать? — спросил Монк, не ожидая услышать ответ, а просто чтобы чем-то развеяться.
Грей по-прежнему не отрывался от иллюминатора.
— Возможно, мне это известно.
У Монка перестало дергаться колено. Даже Сейхан вопросительно посмотрела на Грея. Они обсудили предстоящее задание еще до того, как шасси «лирджета» оторвались от взлетно-посадочной полосы вашингтонского аэропорта, и остановились на том, что «надо просто заглянуть в Форт-Нокс и посмотреть, что к чему». Не самая блестящая стратегия, однако никто не знал, где находится этот таинственный источник излучения нейтрино. Возможно, аномальные показания, зафиксированные японским физиком, имели большое значение, а может быть, речь шла о пустяковой мелочи. По сути дела, троица отправилась на рыбалку, оставив удочки дома.
— И какие у тебя мысли? — спросил Монк.
Грей достал папку, засунутую между подлокотником кресла и сиденьем. В течение всего недолгого перелета он изучал самую разнообразную информацию, которая могла иметь отношение к предстоящей операции. Никто не мог сравниться с ним в мастерстве складывать разрозненные факты в единую цельную картину. Временами Монк жалел о том, что его собственный мозг не работает так же, но, возможно, так оно было и к лучшему. Он знал, какую ношу приходится взваливать его другу на свои плечи. Ему было гораздо сподручнее играть роль помощника. Кто-то же должен выносить мусор и следить за тем, чтобы собаку вовремя покормили.
Я еще раз перечитал заключение этого японского физика, — сказал Грей, отрываясь от папки. — Вы знаете, что у него синдром Аспергера?
Монк молча пожал плечами и покачал головой.
— Этот парень гений, и у него, похоже, великолепная интуиция. Он заключил, что небольшие всплески активности нейтрино, обнаруженные им здесь, у нас на западе и в Европе, порождены чем-то, тесно связанным с веществом, которое перешло в нестабильное состояние и рвануло в Юте и в Исландии, но все-таки является чем-то другим. Согласно его предположению, это новое вещество может быть близким родственником или даже побочным продуктом производства взрывчатой субстанции. Так или иначе, он убежден в том, что они как-то связаны.
— И что нам это дает? — спросила Сейхан, зевая и прикрывая кулаком рот.
— Выслушайте меня до конца. Другими продуктами древних нанотехнологий, обнаруженных в индейской пещере, были необычный стальной нож и золотые пластины. — Грей многозначительно посмотрел на Монка. — У Пейнтера с собой пара этих золотых пластин, и он сейчас на западе.
— Где зафиксирован один из всплесков, — догадался Монк.
— Кроме того, активность нейтрино отмечена в Бельгии, откуда прибыла в Исландию группа боевиков Гильдии, с которой нам пришлось столкнуться. Полагаю, одна пластина находится в руках Гильдии. Вы только посмотрите, с каким пылом Гильдия охотится за племянницей Пейнтера. Возможно, эта пластина как раз хранится в Бельгии.
Опустив раненую ногу на пол, Сейхан выпрямилась в кресле и произнесла:
— А сейчас мы направляемся в золотой фонд.
Монку показалось, он все понял.
— Ты полагаешь, несколько золотых пластин хранятся в Форт-Ноксе?
— Нет, — поправил его Грей, похлопав по лежащей на коленях папке. — Я изучил историю Форт-Нокса и первых монетных дворов Соединенных Штатов. Известно ли вам, что самый первый монетный двор в Филадельфии был основан при активном участии Томаса Джефферсона? Серебряные монеты с его профилем взяли с собой в экспедицию Льюис и Кларк. Но он чеканил и золотые монеты.
Монк попытался проследить за ходом мыслей Грея, но тут же оставил это занятие.
— Первым директором филадельфийского монетного двора был некий Дэвид Риттенхаус. Подобно Бенджамину Франклину и Джефферсону, Риттенхаус был разносторонне одаренным человеком в духе Возрождения: он был часовщиком, изобретателем, математиком и политиком. Также Риттенхаус состоял членом Американского философского общества.
Монк узнал это название.
— Как и тот француз. Фортескью ведь тоже входил в эту группу, да?
Грей кивнул:
— Более того, Риттенхаус был близким другом Джефферсона, как и все ведущие игроки, замешанные в этом деле. Он входил в ближайшее окружение Джефферсона, был его преданным соратником.
— Ясно… — неуверенно промолвил Монк.
— Как следует из дневника Фортескью, индейскую карту спрятал Джефферсон. — Грей по памяти процитировал выдержку из дневника: — «Как всегда изобретательный, Джефферсон разработал способ сохранить индейскую карту, сберечь ее, защитить навеки от безликого врага. Он воспользовался тем самым золотом, чтобы спрятать ее на виду у всех. Никто никогда не заподозрит, что сокровище скрыто в самом сердце Печати».
Сейхан догадалась первой, опередив Монка.
— Ты считаешь, что Риттенхаус помог Джефферсону спрятать карту в монетном дворе, — сказала она. — «Спрятать ее на виду у всех».
— Совершенно верно. Затем в тысяча девятьсот тридцать седьмом году монетный двор в Филадельфии был закрыт, и все золото было перевезено в бронированном вагоне в Форт-Нокс. Есть документы той поры, в которых говорится про тайники с золотом, обнаруженные в филадельфийском монетном дворе. Это золото, относящееся к колониальной эпохе, тоже было переправлено в Форт-Нокс.
— Из чего следует, что карта также могла быть перевезена туда, — подхватил Монк. — Но полной уверенности нет. Наверное, кто-нибудь обязательно обратил бы внимание на карту из золота, особенно спрятанную в черепе мастодонта.
— Не знаю, — неуверенно произнес Грей. — Нам нужно будет во всем убедиться самим. Напоследок добавлю еще одну деталь. Фортескью говорил о том, что индейская карта была изготовлена из того же «золота, которое никак не плавилось», из того же самого материала, из которого сделаны пластины с древними надписями.
Наконец Монк все понял.
— То есть если пластины испускают нейтрино, карта тоже должна их испускать.
Грей молча кивнул.
Монк откинулся назад, эгоистично восхищаясь тем, как работает уникальный мозг его друга. Если предположение Грея верно, возможно, они к полуночи уже вернутся в Вашингтон.
Визг тормозов заставил Монка обернуться к иллюминатору. Рядом с самолетом остановился большой армейский «хаммер» пустынно-желтой раскраски. Монк встал.
— Похоже, наша карета наконец подана.
«Неужели карта действительно спрятана в Форт-Ноксе?»
Терзаемый беспокойством, Грей сидел на заднем сиденье «хаммера», уставившись в окно. Массивный внедорожник с ревом пронесся по автостраде Дикси и резко повернул к въезду в хранилище золотого запаса. Бронированное чудовище везло также сопровождающих, четырех солдат из гарнизона Форт-Нокса. Подъехав к главным воротам базы, все показали пропуска и документы, и только после этого часовой пропустил машину внутрь. Дальше «хаммер» покатил в мягком вечернем воздухе по направлению к самому охраняемому объекту в стране, хранилищу золотого запаса Форт-Нокс.
Впереди показалось внушительное сооружение, освещенное в ночи словно гранитная крепость, оно поднималось посреди расчищенного голого поля и было окружено несколькими кольцами заборов. Ворота охранялись сторожевыми вышками, а по всем четырем углам хранилища стояли башенки, похожие на приземистые башни древнего замка. Грей знал, что внутри имеются дополнительные уровни защиты от возможного нападения: сложная система сигнализации, видеокамеры наблюдения, вооруженная охрана и более эзотерические технологии вроде биометрических датчиков, программного обеспечения распознавания лиц и даже чувствительных сейсмографов. И это были лишь средства, известные широкой публике. Все остальные системы безопасности были строго засекречены. По слухам, в случае необходимости все хранилище можно было в кратчайшие сроки затопить — водой, как это было сделано в Национальном банке Франции, или даже отравляющими газами.
Разумеется, для того чтобы только приблизиться к периметру этой твердыни, сначала нужно было пересечь сто тысяч акров территории военной базы, окружающей хранилище, — задача не из легких, учитывая имеющиеся здесь штурмовые вертолеты, артиллерийские орудия, могучие танки и тридцать тысяч солдат.
Грей перевел взгляд на свои колени.
Попасть сюда очень трудно, если не имеешь золотого ключа.
У него на коленях лежало распоряжение президента, скрепленное сургучной печатью, официальной и в то же время архаичной. На конверте была собственноручная подпись президента Джеймса Т. Ганта. В хранилище золотого запаса не устраивались экскурсии, посторонние сюда не допускались, и из всех президентов лишь двое побывали здесь. Попасть сюда можно было только по личному приказу президента. Грей знал, что все необходимые бумаги уже переправлены начальнику службы охраны комплекса. Он должен был встретить посетителей у главного входа.
Грей пощупал пальцем печать, гадая, что произойдет, если он сломает ее до того, как начальник службы охраны проверит все документы. Это был бы бесконечно глупый поступок. «Сигме» пришлось задействовать все свои ресурсы, чтобы в такой короткий срок заполучить это распоряжение. Впрочем, президент Гант был в долгу перед «Сигмой», спасшей его жизнь на Украине, поэтому глава президентской администрации оперативно откликнулся на просьбу Кэт.
Приказ президента был очень конкретным и относился исключительно к трем посетителям, которым разрешалось войти в хранилище золотого запаса только сегодня вечером. Грей украдкой взглянул на Сейхан и Монка. Согласно приказу, они должны были в сопровождении охраны совершить обход хранилища в поисках некоего предмета, угрожающего национальной безопасности Соединенных Штатов, и удалить этот предмет с территории. Этими жесткими рамками ограничивались их полномочия. Малейший шаг в сторону будет рассматриваться как враждебное действие.
«Хаммер» свернул к зданию хранилища. Несмотря на наличие всех необходимых документов, в воротах, обрамленных сторожевыми вышками, машину остановили для новой проверки. Наконец посетителей пропустили, и «хаммер» направился к главному входу в твердыню.
— Крошка, вот мы и дома, — пробормотал себе под нос Монк.
Присоединив протез кисти к запястью, он пошевелил искусственными пальцами. Все тридцать миль дороги до хранилища Монк посвятил оперативной диагностике своей новой руки. Он по-прежнему не находил себе места от беспокойства и был готов занять себя чем угодно. Несмотря на то что протез был у него уже несколько лет, ему до сих пор становилось не по себе, когда отсоединенная кисть двигалась самостоятельно, словно отсеченная конечность из фильма ужасов. Беспроводной передатчик, вмонтированный в запястье, независимо управлял сервомоторами и активаторами протеза, а также другими его уникальными возможностями. К счастью, часовые в воротах не обратили внимания на это цирковое представление, проходившее на заднем сиденье.
Наконец «хаммер» остановился. Из дверей вышел высокий мужчина в темно-синем костюме и направился к машине.
Вероятно, это был начальник службы безопасности. Он оказался моложе, чем предполагал Грей, лет тридцати с небольшим, со светлым ежиком волос и развалистой походкой, от которой так и веяло Техасом. Его рукопожатие было крепким, но дружелюбным.
— Митчелл Уолдорф, — представился мужчина, слегка растягивая гласные. — Добро пожаловать в хранилище. Гости бывают у нас не часто. Особенно в столь поздний час.
В его серо-зеленых глазах сверкнули веселые искорки.
Грей представил своих спутников и предъявил президентское распоряжение. Едва взглянув на документ, Уолдорф быстро провел посетителей к входу, оставив вооруженное сопровождение снаружи. Войдя в двери, они оказались в отделанном мрамором вестибюле. Уолдорф бросил краткое распоряжение поджидавшему внутри сотруднику службы безопасности. На суровом лице чернокожего великана не было ни капли радушия. Не сказав ни слова, негр скрылся за дверью с надписью «Дежурный офицер». Грей решил, что документы подвергнутся тщательной проверке. Кэт состряпала железобетонную «легенду» и снабдила всех троих фальшивыми удостоверениями сотрудников Агентства национальной безопасности. Хотелось надеяться, что никаких вопросов с бумагами не возникнет.
Тем временем самому Грею и его спутникам пришлось пройти личный досмотр.
— Новейшая система безопасности, — объяснил Уолдорф. — Установлена всего два месяца назад. Полное сканирование тела. В наше время нельзя упускать любые мелочи.
Шагнув в устройство, Грей подвергся сканированию всего своего тела волнами миллиметрового диапазона. Полицейский в форме сидел перед маленьким монитором, изучая результаты анализа. У него за спиной застыли еще двое сотрудников службы безопасности, но в целом в столь поздний час народу в хранилище было немного. Впрочем, основу охранной системы составляла всевозможная электроника, скрытая от людских глаз.
Когда сканирование было завершено, полицейский махнул рукой, предлагая Грею пройти в вестибюль. Дожидаясь остальных, тот принялся разглядывать огромные весы, установленные у противоположной стены. Весы имели в высоту двенадцать футов, а их чаши были по четыре фута в диаметре. Чуть дальше находилась массивная стальная дверь, ведущая собственно в хранилище. Над нею красовалась эмблема государственного казначейства, выполненная из золота.
— Проносить это внутрь нельзя, — послышался за спиной у Грея голос полицейского.
Грей обернулся, уверенный в том, что у Сейхан возникли какие-то проблемы во время личного досмотра. Неужели она забыла про нож, спрятанный на теле? Однако, как выяснилось, на самом деле беспокойство полицейского вызвал Монк, который стоял в камере сканера, подняв над головой свой протез.
— Эта штуковина прикреплена ко мне, — возразил он.
— Сожалею. Если сканер не может проникнуть внутрь ее и убедиться, что все в порядке, она остается здесь. Вы или ждете за дверью, или оставляете протез у нас.
— Таковы наши порядки, — произнес у Грея за спиной суровый голос.
Обернувшись, Грей увидел возвратившегося дежурного офицера.
Лицо Монка стало пунцовым.
— Замечательно.
Отсоединив магнитную защелку, крепящую искусственную кисть к ответной части, хирургически вживленной в запястье, он швырнул протез другому охраннику, и тот положил его в пластмассовый ящик. Пройдя досмотр вторично, Монк угрюмо присоединился к своим спутникам.
— Я вам вот что скажу, — недовольно проворчал он. — Подобная практика является вопиющим нарушением элементарных прав человека.
Не обращая на него внимания, дежурный офицер представился:
— Капитан Линделл. Я буду вас сопровождать. Я отвечу на все ваши вопросы, однако, прежде чем открыть двери хранилища, позвольте спросить вас, каков точный масштаб угрозы национальной безопасности, которую вы расследуете?
— Боюсь, сэр, мы не вправе это раскрывать, — сказал Грей.
Линделлу этот ответ не понравился.
И Грей его прекрасно понимал. Если бы это была его епархия, он чувствовал бы себя так же.
— Если честно, скорее всего, угроза незначительная, и хотя бы определить ее является само по себе очень сложной задачей. Мы будем рады любой помощи, которую окажете нам вы и господин Уолдорф.
Похоже, этот призыв к сотрудничеству несколько смягчил Линделла.
Но лишь самую малость.
— В таком случае за дело.
Подойдя к двери в хранилище, Линделл ввел в кодовый замок длинную комбинацию. Вслед за ним то же самое сделали еще двое сотрудников службы безопасности. Ни один человек не знал целиком весь код доступа. После того как двое помощников ввели свои части комбинации, дежурный офицер еще раз подошел к клавиатуре и набрал заключительную последовательность.
Красная лампочка над клавиатурой сменилась на зеленую, и массивная стальная дверь начала самостоятельно поворачиваться всеми своими двадцатью тоннами. Потребовалась целая минута, чтобы щель стала достаточно широкой, и только тогда все прошли внутрь.
— Следуйте за мной, — предложил Уолдорф, возглавляя шествие.
Очевидно, ему предстояло играть роль экскурсовода.
Линделл приготовился идти последним, чтобы внимательно присматривать за нежданными гостями.
— В настоящий момент, — продолжал Уолдорф, — здесь хранится около ста пятидесяти миллионов унций золота. Этого достаточно, чтобы отлить из чистого золота куб со стороной двадцать футов. Разумеется, такой способ хранения был бы не слишком удобным. Вот почему у нас есть хранилище. Оно занимает два этажа. Каждый этаж разделен на небольшие отсеки. Сейчас мы находимся на первом этаже, но есть еще этаж под землей. — Отступив в сторону, он повернулся к Грею. — Это означает, что работа предстоит очень большая. Если у вас есть что-нибудь, чтобы сузить круг поисков, сейчас самое время открыть тайну. В противном случае нам придется пробыть здесь долго.
Пройдя в длинный коридор, Грей увидел по обе стороны маленькие отсеки. Внутри, от пола до потолка, тускло сверкали штабеля золотых слитков. Одно только количество золота внушало благоговейный трепет.
Оторвав взгляд от драгоценного металла, Грей обратился к Уолдорфу:
— Пожалуй, первый вопрос будет вот какой: нет ли здесь чего-либо необычного помимо золота?
— Что? Вы имеете в виду колбы с нервно-паралитическим газом, наркотики, биологическое оружие? Все это я уже слышал. Слышал даже то, что у нас тут хранятся тело Джимми Хоффы[26] и инопланетян из Розуэлла.[27] Так вот, в прошлом в хранилище действительно находились предметы, представляющие бесконечную историческую ценность. Во время Второй мировой войны у нас хранились оригиналы Декларации независимости и Конституции, а также английской Великой хартии вольностей, и драгоценности нескольких королевских семейств Европы. Однако вот уже несколько десятилетий здесь ничего не менялось. Более того, уже много лет золото не поступает в хранилище и не вывозится из него.
— В таком случае расскажите мне о самом золоте, — попросил Грей. — Я вижу множество золотых брусков, но есть ли здесь золото в другом виде?
— Ну да, разумеется. Мы храним также золотые монеты. Помимо стандартных брусков у нас есть еще и старинные пластины, плитки, кирпичики — всего и не перечесть.
— И старинные золотые слитки? — уточнил Монк, целясь сразу в яблочко.
— Так точно. У нас есть слитки всех эпох американской истории.
Грей кивнул.
— Именно это нам бы и хотелось посмотреть. В первую очередь все относящееся к колониальной эпохе, доставленное из Филадельфийского монетного двора.
Уолдорф заметно насторожился.
— Какое отношение это имеет к национальной безопасности?
— Точно не можем сказать, — ответил Грей, что по большому счету соответствовало истине. — Но начать можно будет именное этого.
— Ну хорошо, вы возглавляете эту охотничью экспедицию. Тогда нам придется спуститься в подвал, где золото из Филадельфии лежит нетронутым с тех самых пор, как его привезли в Кентукки.
Уолдорф направился к лестнице, ведущей в подземную часть хранилища. Грею снова вспомнились слухи о том, что в случае необходимости весь комплекс можно затопить. Он воочию представил себе, как подвалы заполняются водой и он сам тонет здесь среди всех этих сокровищ.
— Сюда, — указал провожатый, быстро шагая по коридору.
Здесь отсеки были заполнены не так плотно, как наверху, в основном из-за отсутствия единообразия форм и размеров золотых слитков.
Уолдорф указал вперед.
— Все это поступило сюда из Филадельфии. У нас есть образцы самой первой чеканки филадельфийского монетного двора. Они хранятся в самом конце. Прошу следовать за мной.
Когда они дошли до конца коридора, Линделл достал ключ и отпер решетку, закрывавшую доступ в крошечное помещение площадью всего десять квадратных футов. Казалось, оно беспорядочно завалено золотом — которого, к сожалению, здесь было много. В одном углу находились бруски неправильной формы, похожие на маленькие наковальни, в другом высились штабеля квадратных стержней, в третьем были сложены плоские плиты размером с подносы.
Грей уныло оглядел помещение, представляя себе волны элементарных частиц, вырывающихся отсюда. Если здесь действительно тот самый отсек, как найти иголку в этом золотом стогу сена?
Монк, никогда не чуравшийся тяжелой работы, протиснулся в маленькую комнату и огляделся вокруг, решая, с чего начинать. Этот человек привык не столько размышлять, сколько действовать, и порой такое качество оказывалось весьма кстати.
— Эй, взгляните-ка вот на это. — Монк указал на большие плиты, сложенные невысоким штабелем. — Они отмечены Большой печатью.
Грей встал рядом с ним. Посередине плоского золотого слитка было выгравировано грубое изображение белоголового орлана с распростертыми крыльями, сжимающего в когтях оливковую ветвь и стрелы.
— Помните, что писал Фортескью о Большой печати? — спросил Монк.
Грей помнил слова французского ученого наизусть: «Никто никогда не заподозрит, что сокровище скрыто в самом сердце Печати».
— Быть может, он имел в виду Большую печать, — предположил Монк.
Грей осмотрел верхнюю плиту. Размером примерно четырнадцать на десять дюймов, она имела около дюйма в толщину. Хотя не сохранилось никаких точных указаний на размеры старинной индейской карты, она была обнаружена внутри черепной коробки мастодонта. То есть карта была достаточно большой — как и эти плоские слитки.
Грей обвел взглядом помещение. Таких плит здесь больше сотни. Какая из них та самая? Неужели на одной из этих плит, погребенной и спрятанной среди остальных, на поверхности изображена древняя карта? Был только один способ это выяснить. Придется последовать примеру Монка. Настало время применить грубую физическую силу.
Грей указал на штабеля плит.
— Давайте выносить их в коридор.
Стоя в стороне, Сейхан наблюдала за тем, как работают Грей и Монк, вынося по одному золотые слитки из маленького помещения и складывая их в коридоре. Раненая нога не позволяла ей прийти им на помощь. Но даже будучи здоровой, Сейхан с трудом подняла бы золотую плиту. Каждый слиток весил больше семидесяти фунтов.
Сейхан не представляла себе, как Монку удается управляться одной рукой.
К этому времени мужчины уже сняли пиджаки и закатали рукава рубашек. Мышцы на руках вздувались канатами, когда они выносили плиты, одну за другой. Грей изучал каждую плиту с обеих сторон, ища какое-либо свидетельство спрятанной карты. Он также попросил двоих сотрудников службы охраны позволить им сделать все самим. Подчинившись, Уолдорф и Линделл отошли в сторону и стояли, переговариваясь вполголоса и внимательно наблюдая за работой Грея и Монка.
Мрачный дежурный офицер не скрывал своего скептицизма.
И у него были на то все основания.
Грей и Монк уже разобрали штабель больше чем наполовину, и пока все было безрезультатно.
Грей вынес из отсека очередную плиту. Когда он укладывал ее вместе с остальными, Сейхан отметила, как стиснуты у него обескровленные губы. И дело было не в физическом напряжении, а в отчаянии. Присев на корточки, он поставил плиту на ребро, осматривая ее с обеих сторон. У него на лбу выступили бисеринки пота.
Хромая, Сейхан приблизилась к нему.
— Я буду изучать эту сторону, а ты займись другой.
— Спасибо. — Грей бросил на нее взгляд поверх поставленного торчком слитка. — Неужели мы ищем то, чего здесь нет?
— Твое предположение показалось мне правильным. — Сейхан провела пальцем по золотой поверхности, пытаясь нащупать какие-либо признаки карты. — Нам остается только продолжать искать дальше.
— На твоей стороне ничего нет?
— Ничего.
Развернув плиту, Грей уложил ее на остальные.
— Мне не дает покоя одна мысль, — произнес он, понизив голос. — Если Джефферсон выгравировал карту на одной из этих плит, почему ее никто не увидел? И ничего не сказал?
— Быть может, карта не на слитке, а внутри его.
— Что ты хочешь сказать?
— Если верить этому французу, карта была сделана из нанозолота, гораздо более плотного металла, который не плавится при обычной температуре. Поэтому чтобы сохранить и спрятать карту, почему бы не облить ее обычным золотом, полностью скрыв? Никакого риска нет. Если карта когда-нибудь понадобится, всегда можно будет расплавить обычное золото, поскольку нанозолото становится мягким при гораздо более высокой температуре.
Грей ладонью отер мокрый от пота лоб.
— Ты права. Я должен был сам догадаться.
— Всего предусмотреть нельзя.
«Как нельзя обо всех позаботиться».
От Сейхан не укрылось, как Грей в течение всей поездки то и дело проверял сотовый телефон. В Вашингтоне солнце уже зашло, и Грея беспокоило умственное состояние его отца.
— У Фортескью в дневнике так прямо и было сказано, — хлопнул себя по лбу Грей. — «Сокровище скрыто в самом сердце Печати».
— Лучше взгляните-ка вот на это, — окликнул их из хранилища Монк.
Грей и Сейхан прошли к нему в тесный отсек.
Опираясь на единственную здоровую руку, Монк стоял, склонившись над следующей плитой в штабеле. Выпрямившись, он сместился в сторону.
— Посмотрите на эту печать.
Сейхан заглянула поверх плеча Грея, чувствуя сквозь тонкую ткань рубашки его влажную от пота спину. Она не поняла, что так взбудоражило Монка, но отметила, как мышцы на плечах Грея затвердели, превращаясь в камень.
— Это та самая плита, — пробормотал Грей.
— Но карты на ней нет, — возразил Монк. — Я проверил с обеих сторон.
— Ты не проверял внутри… — сказал Грей и обернулся к Сейхан, едва не коснувшись губами ее щеки.
Та отшатнулась назад и спросила:
— Чем вы оба так возбуждены? Что такого важного в этой плите?
Грей увлек ее вперед, прижимая к себе. Взяв ее палец, он провел им по пучку стрел, зажатому в когтях орла.
— Их четырнадцать.
Сейхан посмотрела ему в лицо. Она помнила грубый набросок раннего варианта Большой печати, сделанного тогда, когда Джефферсон и его соратники думали о создании индейской колонии. На том наброске тоже было четырнадцать стрел.
— Это та самая плита, — уверенно произнес Грей.
— Но как можно это проверить? — спросил Монк. — Может быть, лучше все-таки перебрать все плиты до самого конца?
Грей покачал головой.
— Существует способ убедиться наверняка. Если в сердце этой плиты действительно скрыта карта, это можно будет определить, просто сравнив ее массу с массой любой другой плиты той же серии. Карта, если она на самом деле спрятана внутри, изготовлена из более плотного материала, так что плита с ней будет весить чуть больше.
— Как насчет тех огромных весов на входе? — предложила Сейхан.
— Вероятно, они чересчур грубые, но можно попросить помощь у Уолдорфа. Здесь столько золота, поэтому должны же быть какие-то точные весы.
Грей взял плиту сам, оберегая свой приз. Монк и Сейхан вдвоем захватили вторую плиту, чтобы использовать ее для сравнения. Все втроем они направились к Уолдорфу и Линделлу.
Грей объяснил, что им нужно, но не представил никаких объяснений зачем. Дежурного офицера это вывело из себя.
Шагнув к Монку и Сейхан, Линделл забрал у них ношу, легко подхватив золотую плиту так, словно она была деревянная.
— Идемте. На входе есть палата мер и весов. Чем скорее мы с этим покончим, тем быстрее вы отсюда уберетесь.
Следуя за ним, все поднялись на первый этаж и вышли из дверей хранилища. Не успели они сделать и нескольких шагов в вестибюле, как путь им преградила цепочка солдат с автоматическими винтовками, взявших их под прицел.
— Что все это значит? — высокомерно спросил Линделл.
Шагнув вперед, один из сотрудников службы охраны протянул дежурному офицеру листок бумаги, указывая другой рукой на Сейхан.
— Сэр, мы только что получили срочное сообщение. Эта женщина является террористкой, ее разыскивают ЦРУ и правоохранительные органы нескольких иностранных государств.
У Сейхан внутри все похолодело. Ее раскрыли. Но это же исключено! Документы у нее были безупречные. Сейхан бросила взгляд на пункт личного досмотра. По словам Уолдорфа, устройство сканирования тела было установлено совсем недавно. А что, если именно оно подняло тревогу, отправив трехмерное изображение ее лица и телосложения в какую-то базу данных, откуда поступил роковой ответ? Впрочем, неважно, в чем было дело; конечный результат получился одним и тем же.
Все взгляды и все винтовки разом нацелились на Сейхан.
Сотрудник службы охраны продолжал:
— Мы получили приказ немедленно задержать ее и всех, кто с ней. В случае сопротивления открывать огонь на поражение.
Линделл обернулся к ним, и его лицо вспыхнуло мстительным злорадством.
— Я с самого начала чувствовал, что с вами что-то не так. — Он указал на золотую плиту в руках Грея. — Заберите ее у него и немедленно верните все золото в хранилище. Заприте все двери.
Сейхан посмотрела на Грея, безмолвно прося у него прощения.
Уолдорф повернулся к Грею, готовый отобрать у него сокровище. Достав из кобуры под мышкой пистолет, он укоризненно посмотрел на Грея, шагнул вперед, быстро вскинул пистолет, приставил его к затылку Линделла и выстрелил.
Грохот выстрела заставил всех отпрянуть назад.
Выпавшая из рук Линделла плита упала на пол, раскалывая мраморную плитку.
Но это было только начало. По команде Уолдорфа четверо солдат, державшихся позади, — те самые четверо, что встретили прилетевших в аэропорту, — открыли огонь по сотрудникам службы охраны хранилища. Изрешеченные пулями тела повалились на пол. Все было кончено за считаные секунды.
Хладнокровное истребление.
— Мерзавцы! — в сердцах выругался Грей.
Монк склонился над Линделлом и пощупал его пульс. Опустив обмякшую руку, он печально оглядел расстрелянных охранников.
— Заберите эту золотую плиту, — приказал своим солдатам Уолдорф. — Отведите пленников в машину. Их надо будет доставить в условленное место. — После чего он указал себе на ногу. — А теперь давай.
Один из солдат поднял винтовку и выстрелил, ранив Уолдорфа в мягкие ткани бедра. От удара пули тот отлетел назад и упал, лишь сдавленно охнув.
Сейхан все поняла. Случившееся представят так, будто Грей и его спутники напали на остальных и скрылись. Теперь даже задержка в аэропорту приобретала смысл. Наверняка настоящие солдаты эскорта валялись где-то в канаве, расстрелянные, а их место заняли убийцы. Сейхан посмотрела на Уолдорфа. Она знала, что у Гильдии есть свои люди во всех ключевых ведомствах. Сколько времени потребовалось Уолдорфу, чтобы достичь такого влиятельного положения? Неужели Гильдия использовала хранилище как свой собственный личный банк?
Или же ее деяния были еще более дьявольскими? Что, если Гильдия изначально догадывалась о том, что в Форт-Ноксе спрятано нечто важное? Но просто это нечто никак не удавалось найти — до тех пор, пока «Сигма» не предоставила всю необходимую информацию.
«Нас использовали», — догадалась Сейхан.
Несомненно, Гильдия извлекла максимальную выгоду из чрезвычайных обстоятельств и задействовала уникальные способности Грея решать самые сложные головоломки, чтобы он выполнил для нее всю работу.
И теперь враг собирался бежать, прихватив с собой трофей.
Безоружные, Грей и его спутники не могли оказать никакого сопротивления. Один из солдат выхватил у него из рук золотую плиту. Трое остальных держали их под прицелом своих винтовок, готовые в любую секунду открыть огонь.
Солдаты погнали пленников к выходу.
Сейхан не питала никаких иллюзий. Она предала Гильдию.
Теперь ее ждет жестокое отмщение.
Разноцветная пустыня, штат Аризона Кай судорожно вцепилась в веревку обеими руками. Люлька, в которой она находилась, медленно спускалась с зависшего в воздухе вертолета. Снизу поднимались клубы пыли; ветер, поднятый ревущим несущим винтом, разметал все вокруг. Девушка смотрела на приближающуюся плоскую вершину горы. Головокружение, вызванное этим зрелищем, еще больше усиливали гуляющие над пустыней потоки горячего воздуха, которые раскачивали люльку.
— Мы уже почти на месте, — заметил Джордан.
Он находился в алюминиевой люльке вместе с Кай. Под обоими глазами у него чернели синяки, оставленные винтовочным прикладом, но он не обращал внимания на боль. Одной рукой Джордан тоже держался за веревку, но другой обхватил девушку за плечи. Кай никогда не была любительницей больших высот, и тем более сейчас.
Но наконец боевики, находившиеся на земле, поймали люльку и грубо высадили тех, кто в ней находился. У Кай дрожали ноги, и она была рада по-прежнему чувствовать у себя на плече руку Джордана. Под дулами винтовок молодых людей провели к узкой трещине в скале, которую девушка уже видела на экране монитора. Спуск вниз был очень крутой, но выбора не оставалось.
Однако когда Кай достигла дна расселины, вокруг все стало совершенно другим. Деловито сновали боевики. Повсюду стояли ящики с оборудованием, некоторые из них уже были вскрыты. Где-то поблизости в камень вгрызался бур перфоратора. Кай не могла понять, что здесь происходит. Среди всего этого хаоса она заметила знакомую фигуру.
Рафаэль Сен-Жермен стоял перед отверстием в земле, опираясь на трость. Девушку довольно бесцеремонно подтолкнули к нему. Рафаэль заметил ее появление.
— А, вот и вы. Кажется, теперь мы все в сборе.
Из отверстия появилась фигура, громоздкая в черном бронежилете и каске. И все же, даже не видя лица, Кай узнала светловолосого великана Берна. Когда тот поднял голову, девушка увидела, что по его лицу струится пот, срывающийся капельками с ресниц и кончика носа.
— Сэр, — обратился он к Рафаэлю, — мы подготовили ловушку. Теперь дело за приманкой.
Его серо-зеленые глаза метнулись на Кай.
— Tres bien,[28] Берн. В таком случае мы готовы. Мы спустим вниз обоих. Почему бы не разыграть все наши карты?
Кай оглянулась на Джордана. Тот стоял, уставившись на лежащее на земле тело, прикрытое брезентом, из-под которого торчали ноги в ковбойских сапогах. Девушка снова явственно увидела перед глазами выстрел из винтовки, сразивший сотрудницу службы охраны национального парка. Ее охватила дрожь. Обернувшись, Джордан увидел, куда обращен ее взгляд, и шагнул вперед, закрывая собой жуткое зрелище. Обхватив Кай за плечи, он привлек ее к себе.
Берн нетерпеливо протянул руку, чтобы разнять их, но Джордан отбил его руку. Как это ни удивительно, верзила не стал настаивать.
— Мы сможем идти без посторонней помощи, — холодно произнес Джордан, помогая Кай.
Оба знали, куда им предстоит идти. В эту зияющую дыру. Но какая судьба ждет их внизу?
Пейнтер в одиночку поднимался по проходу, ведущему к пещере с бурлящим грязевым потоком. Хэнка он оставил внизу у гробницы анасази. Ковальски с пистолетом Пейнтера занял позицию у обледеневшего водопада в нескольких ярдах позади.
Пейнтер мысленно прокручивал всевозможные сценарии, пытаясь предугадать любые варианты развития событий и просчитать все на десять ходов вперед. Он был без оружия. Зачем ему сейчас оружие? Все равно он и его спутники не обладают достаточной огневой мощью, чтобы с боем прорваться через отверстие в полу. Такая попытка будет равносильна самоубийству. Поэтому Пейнтеру приходилось полагаться только на свой ум.
Дойдя до конца тоннеля, он шагнул в душную пещеру, насыщенную парами сероводорода. И снова при виде стремительного бурлящего грязевого потока, который стекал по стене и несся через всю пещеру, его охватила смесь благоговейного восхищения и леденящего душу ужаса. Кажется, жара стала еще сильнее, чем прежде, но, возможно, это объяснялось ледяным холодом гробницы внизу.
Приготовившись к тому, что его ждало, Пейнтер вышел из тоннеля на открытое место. По другую сторону моста скопление лучей фонариков обозначало группу боевиков. Они даже не пытались прятаться. Судя по всему, враги догадались, что сорвавшаяся с поводка собака предупредила их жертвы.
По обе стороны от Пейнтера из-за груд черных камней поднялись фигуры, держа наготове автоматические винтовки. Он поднял руки и раскрыл ладони, показывая, что у него нет оружия. При себе у него был лишь рюкзак с закрепленным на нем фонариком. Пейнтер сознательно не держал в руках ничего, что можно было бы принять за оружие.
Один из боевиков попробовал было сунуться в погруженный в темноту тоннель, откуда только что вышел Пейнтер. Громкий хлопок пистолетного выстрела вынудил его повернуть обратно.
— В горловине прохода мой человек, — не оборачиваясь, окликнул Пейнтер. — У него достаточно патронов, и он без труда перестреляет вас по одному. Не лезьте туда! Я знаю, что вам нужно. Мы сможем быстро все уладить!
Пейнтер продолжал идти вперед, шаг за шагом следуя к мосту.
На другом берегу грязевого потока от группы боевиков отделился худой мужчина и также направился к мосту.
Следом за ним двинулся один из боевиков. Пейнтер узнал в нем командира наемников, который убил профессора Дентона в подземной лаборатории Университета Бригема Янга. Он вспомнил кровь на поводке собаки Хэнка. Этой же самой кровью были измазаны брюки белокурого боевика, о которые тот вытер свои руки. Пейнтер понял, что на счету этого убийцы еще одна человеческая жизнь.
«Извини, Нэнси, я не должен был тебя впутывать».
Гневно прищурившись, он смерил взглядом светловолосого верзилу в громоздком бронежилете.
Но час отмщения еще не настал.
В этом не было никаких сомнений. Предводитель боевиков тащил за собой молодого парня, скрученного и с заткнутым ртом. Это был Джордан Аппавора. Пейнтер не слишком удивился, увидев перед собой молодого юту. Он уже прикинул, что кто-то должен был донести Гильдии о его путешествии в Аризону. Вариантов оставалось мало.
На стороне врагов был подавляющий численный перевес. Требовалось завладеть их вниманием, чтобы получить хоть какой-то контроль над ситуацией.
— Я не собираюсь доставать оружие, — окликнул Пейнтер, медленно открывая боковой кармашек рюкзака. Одной рукой он осторожно достал две золотые пластины и поднял их вверх. Насколько я понимаю, вы пришли за этим?
Худой мужчина на другом берегу подозрительно посмотрел на Пейнтера, пытаясь понять, какую игру тот затеял. Наконец он пожал плечами, вероятно заключив, что все козыри остаются у него на руках.
— Мсье Кроу, меня зовут Рафаэль Сен-Жермен. — Худой мужчина говорил по-английски с легким французским акцентом, чуть тронутым провансальской певучестью, из чего следовало, что он уроженец юга Франции. Он поднял трость. Его рука задрожала, и эта дрожь передалась по всей длине трости до самого кончика. Подобное параличное дрожание было необычным для такого молодого мужчины, так что, скорее всего, речь шла о врожденном недуге, усугубленном жарой и долгим спуском в подземелье. — Почему-то мне кажется, что я могу просто отобрать у вас эти пластины.
— Разумеется, — согласился Пейнтер. — Но я готов отдать их вам по доброй воле. Как знак честных намерений.
Тем не менее один из боевиков приблизился к Пейнтеру сзади и вырвал пластины у него из руки.
Француз знаком приказал боевику поспешить к нему, однако взгляд его не отрывался от Пейнтера. Несмотря на внешнюю хрупкость Рафаэля, его глаза светились коварством и умом. Пейнтер почувствовал, что недооценивать этого человека ни в коем случае нельзя. Затравленное животное становится вдвойне опасным, если его ранят, а худой француз был ранен с самого детства. Однако, несмотря на это, он выжил в организации, где не терпели малейшую слабость, — и не только выжил, но и достиг высокого положения.
Рафаэль изучил пластины.
— Подобная щедрость прямо-таки ставит меня в тупик. Если позволите высказаться откровенно, я ожидал упорного сопротивления. Что мешает мне убить вас прямо сейчас?
За спиной у Пейнтера щелкнули затворы винтовок.
Сделав еще один шаг вперед, Пейнтер остановился у края моста. Ему было необходимо, чтобы этот человек правильно его понял.
— Потому что, — сказал он, — это был знак моей готовности сотрудничать с вами. Потому что эти две пластины бледнеют по сравнению с тем, что мы нашли внизу.
Француз склонил голову набок. Пейнтер понял, что полностью завладел его вниманием.
«Очень хорошо».
— Вы позволите? — спросил Пейнтер, протягивая руку к расстегнутому кармашку с другой стороны рюкзака.
— Чувствуйте себя как дома.
Пейнтер достал из кармашка крышку от золотого сосуда с изваянием волчьей головы.
При виде его у Рафаэля задрожали колени, и ему пришлось тяжело опереться на трость, чтобы удержаться на ногах. От волнения он перешел на французский.
— Non, ce n’est pas possible…[29]
— Судя по вашей реакции, вы поняли, что мы обнаружили.
— Oui. Да.
Француз силился взять себя в руки. Его лицо светилось страстным желанием.
— В настоящий момент один из моих спутников находится глубоко внизу. Если я не вернусь, он бросит золотой сосуд в другой поток бурлящей грязи, и жидкое месиво навеки поглотит его.
Рафаэль задрожал в ужасе, однако его взгляд забегал, принимая вызов.
— Справедливо. Каковы ваши условия?
— Ваши боевики покинут этот берег реки. В знак вашей доброй воли вы передадите мне парня. Затем я вернусь вниз и заберу сосуд. После чего мы завершим нашу сделку.
— Что вы имеете в виду?
— Вам прекрасно известно, что мне нужно. — Пейнтер частично дал волю переполнявшей его ярости. — Я хочу получить свою племянницу.
«Très interessant…»[30]
Похоже, неожиданно переговоры стали гораздо более увлекательными и захватывающими. Задыхаясь от волнения, Рафи не мог оторвать взгляд от золотой крышки с волчьей головой. Он действительно прекрасно понимал, что она означала. Подобные сосуды обладали потенциалом стать чашей Грааля нанотехнологий, ключом к забытой науке алхимии, способной открыть целую новую отрасль промышленности и стать источником несметного богатства. Но что гораздо важнее, это позволило бы семейству Сен-Жермен подняться вверх в иерархии, возможно, сравняться с единственным «истинным родом», не угасшим до настоящего времени.
И честь добиться великой славы для Сен-Жерменов выпадет калеке с хрупкими костями. Ничто этому не помешает.
Рафи повернулся к Берну.
— Делай, как он говорит. Отведи своих людей. Освободи мальчишку и отпусти его на противоположный берег.
Казалось, его заместитель готов был возразить, но вовремя сдержался. Веревку, которой были связаны руки пленника, разрезали, кляп вытащили изо рта.
— Иди! — приказал Берн, подтолкнув парня в спину.
Тот быстро перебежал по мосту, уворачиваясь от боевиков, возвращавшихся на противоположный берег. Как только он добежал до Пейнтера, они о чем-то зашептались, затем парень кивнул и поспешил к входу в тоннель.
Теперь оставалось лишь одно.
Рафи поднял руку. Другой боевик подтолкнул вперед Кай Куочитс с заткнутым ртом. Девушка отчаянно дергала руками, тщетно пытаясь освободиться от пут. Увидев Пейнтера, она широко раскрыла глаза.
В тот же самый миг ее дядя бросился к ней навстречу, готовый ей помочь. Забыв об осторожности, он выбежал на мост. Ослепленный отеческой потребностью защитить свою племянницу, Пейнтер сбросил с плеч рюкзак, удерживая его за одну лямку… и только тут Рафи осознал свою ошибку.
«О нет…»
По глазам француза Пейнтер увидел, что тот все понял. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы оторвать свое внимание от Кай. Он уже видел жуткие синяки на лице у Джордана. От этого у него в висках застучала кровь.
Неужели и Кай тоже досталось?
Однако этим вопросам придется подождать.
Вместо этого Пейнтер ступил на мост. Он сделал всего несколько шагов и оказался как раз над бурлящим потоком, однако вне досягаемости врагов на другом берегу. Пейнтер вытянул руку. Тяжелый рюкзак повис на кончиках пальцев над грязевой рекой. Горячий пар обжигал кожу на открытых участках тела, окутывая руку желтоватыми облаками токсинов. Жидкая грязь внизу шипела и пенилась.
— Золотой сосуд уже был у вас, — пробормотал Рафаэль, и в его голосе прозвучала смесь разочарования и уважения. — Он был у вас с самого начала.
Держа рюкзак над потоком, Пейнтер расстегнул главное отделение так, чтобы стал виден блеск золота.
— Если вы в меня выстрелите, рюкзак упадет в грязевую реку. Так что если вам нужно сокровище, вы должны отпустить мою племянницу. Пусть она перейдет по мосту на эту сторону. Как только она благополучно скроется в проходе, я брошу рюкзак вам.
— А какие у меня есть гарантии, что вы поступите именно так?
— Я даю вам свое слово.
Пейнтер твердо смотрел в глаза Рафаэлю, не для того чтобы его запугать, а чтобы дать ему ясно понять свои намерения. Он говорил искренне. Это была не уловка, он не имел никакого хитрого плана. Ему приходилось рисковать всем ради спасения Кай. Ковальски занимает выгодную позицию и сможет защищать вход в тоннель. Впрочем, Рафаэль, вероятно, поспешит бежать отсюда с добычей, вместо того чтобы выкуривать из подземелья тех, кто там укрылся. У Кай появится надежда на спасение.
Но это вовсе не означало, что Рафаэль не прикажет своим людям стрелять, после того как Пейнтер бросит ему рюкзак. Пейнтер не тешил себя иллюзиями. Ему придется постараться укрыться за камнями и самому отступить к тоннелю.
План был не ахти какой, но другого у него все равно не было.
Рафаэль выдержал его взгляд, пытаясь прочитать мысли своего противника. Наконец он кивнул.
— Я вам верю, мсье Кроу. Вы правы. Мы закончим это дело, как подобает цивилизованным людям. — Он поклонился. — До нашей новой встречи.
Обернувшись, француз приказал своим боевикам освободить Кай. Девушке развязали руки. Пейнтер ждал. У Кай по-прежнему оставался заткнутым рот, она широко раскрыла глаза… но смотрела она не на своего дядю.
Она смотрела ему за спину.
Из-за гула бурлящей грязи Пейнтер слишком поздно услышал приближающиеся шаги. Обернувшись, он почувствовал красноречивую дрожь каменных плит под ногами и успел заметить высокую черную тень, метнувшуюся к нему. Мускулистое плечо ударило его под ребра, сбивая с ног и швыряя на каменный мост. Сильные пальцы вырвали рюкзак у него из руки. После чего тень пронеслась дальше.
Выкрутив голову, Пейнтер увидел женщину, которая перебежала на противоположный берег к Рафаэлю. Француз, как и обещал, отвел всех своих боевиков. Пейнтеру нужно было выразиться более определенно.
Высокая негритянка, истинная чернокожая амазонка, протянула Рафаэлю рюкзак.
— Merci, Ашанда.
Пейнтер стоял на коленях, оглушенный поражением.
Рафаэль снова повернулся к нему, но вместо того, чтобы отдать приказ стрелять, он подал своим людям знак отходить. Они с Пейнтером схлестнулись взглядами.
— Вам лучше покинуть мост, mon ami.
Дождавшись условного сигнала, один из боевиков поднял передатчик и повернул ключ. Под мостом прогремел гулкий взрыв. Противоположная сторона разлетелась брызгами песчаника и известкового раствора. Оглушенный и ослепленный, Пейнтер отлетел назад и скатился с моста на твердую землю.
Приподнявшись на четвереньки, он увидел, как Рафаэль со своими людьми спешит к проходу на противоположном берегу. Уцелевший пролет моста развалился и рухнул в стремительный поток, поднимая брызги грязи и облака раскаленных удушливых испарений.
Добравшись до входа в тоннель, Рафаэль схватил Кай за плечо и, выдернув у нее изо рта кляп, крикнул Пейнтеру:
— Чтобы она попрощалась!
Девушка не могла стоять на ногах, ей пришлось опираться на высокого боевика. В ее голосе вырвался стон страха и страданий, раздирающих ей грудь.
— Дядя Пейнтер… простите…
Ее уволокли в проход. Все еще стоя на четвереньках, Пейнтер слышал, как ее всхлипывания затихают вдали.
У него за спиной раздались шаги. Из тоннеля выбежали Ковальски и Джордан.
— Что случилось с мостом?
— Эти сволочи его заминировали, — глухо произнес Пейнтер.
— А Кай? — с искаженным от ужаса лицом спросил Джордан.
Пейнтер молча покачал головой.
— И что будем делать? — спросил Ковальски. — Через эту мерзость нам не перебраться.
Взяв себя в руки, Пейнтер медленно поднялся и шагнул к потоку, затянутому пеленой пара. Нужно было во что бы то ни стало перебраться на другой берег. В этом заключалась единственная надежда для Кай. Рафаэлю она больше не нужна, и он в самое ближайшее время расправится с ней. Так что Пейнтер должен остаться в живых, чтобы Кай тоже жила. И все же его переполняло отчаяние. Даже если им удастся выбраться из-под земли, какие козыри есть у них на руках, чтобы вести разговор об освобождении Кай? Теперь у Рафаэля и золотые пластины, и канопа. Пейнтер угрюмо посмотрел на свои пустые руки.
В это мгновение земля содрогнулась и послышались отголоски нового взрыва. Проход на противоположной стороне изрыгнул клубящуюся пыль и дым, а затем послышался отдаленный грохот падающих камней.
— Похоже, они заминировали не только мост, — пробормотал Ковальски.
Пейнтер мысленно представил, как стены ущелья рушатся, погребая всех под землей. Пыль улеглась, и воздух стал непривычно неподвижным. Едкое зловоние сероводорода усилилось, жара начала быстро нарастать. Как только воздушный пузырь наверху оказался завален, циркуляция воздуха внизу прекратилась.
Джордан зажал нос и рот.
— Что будем делать?
Словно в ответ, по замкнутому пространству прокатился оглушительный грохот. Но это был не взрыв.
Обернувшись, Пейнтер увидел, как разлом высоко в стене расширяется, устремляясь вниз. Судя по всему, ударная волна взрыва наверху ушла глубоко под землю, до этого пузыря в толще песчаника, ослабляя его и без того хрупкую структуру.
Из увеличившегося пролома хлынул поток бурлящей грязи. Огромные камни стали откалываться от стены и падать в озеро липкой жижи. Черные брызги взлетали вверх и падали.
Пейнтер и его спутники попятились прочь от града капель грязи. Стена продолжала разваливаться, словно размытая плотина. Грязевой водопад превратился в наводнение, устремляясь вниз, затопляя реку и выплескиваясь через берега ее каменного русла.
Теперь наконец у Пейнтера появился ответ на вопрос Джордана.
«Что будем делать?»
Стена пенящейся грязи стремительно надвигалась. Пейнтер указал на оставшийся позади вход в тоннель.
— Бежим!
«План потерпел провал…»
Грей поднял руки и сложил их на затылке. Сейхан и Монк последовали его примеру. Им в спины уткнулись дула автоматических винтовок. Боевики провели их по скользкому от крови мрамору мимо тел расстрелянных сотрудников хранилища.
Уолдорф ковылял следом, бережно наступая на раненую ногу и оставляя за собой кровавые отпечатки.
— Вывезите их за ворота, — приказал он боевику, который нес золотую плиту. — Я возвращаюсь к себе в кабинет. Тревогу я подниму через пять минут. К этому времени вас уже должен будет и след простыть.
— Слушаюсь, сэр.
Когда они проходили мимо пункта личного досмотра, Грей заметил на улице «хаммер». Двигатель работал на холостых оборотах, из выхлопной трубы в прохладный вечерний воздух вырывалась струйка дыма. Это была единственная надежда на спасение.
Один из боевиков метнулся вперед к двери, двигаясь боком и не спуская взгляда с пленников. Грей понял: сейчас или никогда. Он многозначительно взглянул на Монка. Тот уже знал, что делать. Монк едва заметно кивнул в ответ, показывая своему другу, что все понял. Держа руки на затылке, Монк вслепую набрал код на разъеме на запястье, готовый передать по радио сигнал.
— Глаза закрыть, уши зажать руками, — шепнул Грей, обращаясь к Сейхан.
Та начала было недоуменно оборачиваться, затем ее взгляд скользнул к пластмассовой коробке с отъединенным протезом Монка.
— Давай! — беззвучно выдохнул Грей.
Монк нажал контакт, посылая сигнал управления маленькому шоковому заряду, вмонтированному в протез, — это входило в новую систему оружия, которой оснастили механическую кисть. Грей вскинул ладони к ушам и крепко зажмурился, однако надежной защиты это все равно не дало. Протез взорвался, и свет яркой вспышки проник сквозь сомкнутые веки, а оглушительный грохот расколол голову.
Боевики закричали, на какое-то мгновение ослепленные и потерявшие ориентацию в пространстве.
Затрещали лихорадочные выстрелы.
Грей сознавал, что у него есть считаные секунды, пока боевики не пришли в себя. Стремительно развернувшись, он вырвал золотую плиту из рук командира. Продолжая вращательное движение, Грей присел, крутанувшись на носках, и со всего размаха ударил боевика тяжелой плитой по ногам. Треснули сломанные кости. Боевик пронзительно вскрикнул.
В то же мгновение Сейхан выдернула винтовку из рук другого ошалевшего боевика, ловким движением повернула ее и в упор выстрелила ему в грудь. Тело отлетело назад, сбивая с ног того, кто стоял за ним. Сейхан прикончила и его.
Монк пригнулся и бросился к двери. Вскинув мясистый кулак, он ударил боевика в нос, ломая хрящи. Его жертва обмякла, отлетела к двери и сползла на пол. Монк подобрал выпавшую винтовку.
Сейхан продолжала вести огонь в глубь коридора.
Грей увидел, в кого она целилась.
Дохромав до своего кабинета, Уолдорф ввалился внутрь и захлопнул за собой дверь. Сейхан сделала еще несколько выстрелов, однако пули только отскакивали от толстой стали. Должно быть, дверь была бронированной, как и все в этой крепости.
— Проклятье! — выругалась Сейхан.
Через несколько секунд раздался вой сирены, раскатившийся по всему зданию. Судя по всему, Уолдорф у себя в кабинете нажал кнопку сигнализации. Стоявший у дверей Монк увидел, как сверху начинает спускаться защитный экран, готовый перекрыть выход.
— Пора уходить! — крикнул он, распахивая дверь.
Грей и Сейхан со всех ног бросились к нему. Несмотря на раненую ногу, Сейхан добежала до дверей первой и выскочила на улицу. Обремененный тяжелой золотой плитой Грей двигался не так расторопно, и ему пришлось пригнуться, чтобы поднырнуть под опускающийся экран.
Последним выбрался учащенно дышащий Монк. По всей базе завывали серены, распространяя сигнал тревоги.
— Я полагал, что трудно попасть в Форт-Нокс, — пробормотал Монк. — Но похоже, выбраться из него будет значительно труднее!
— Всем в «хаммер»! — приказал Грей.
Они подбежали к машине. Грей занял место за рулем, Монк устроился рядом с ним. Сейхан запрыгнула назад. Все три двери захлопнулись одновременно.
Включив передачу, Грей развернул «хаммер» и, выжав все до предела из мощного двигателя, направил тяжелый внедорожник к воротам. В зеркало заднего обозрения он увидел, что Сейхан повернулась к окну и опустила стекло, готовая высунуть винтовку и открыть огонь.
— Не стрелять! — остановил ее Грей. — Это американские солдаты, выполняющие свой долг.
— О, все становится только проще и проще, — пожаловался Монк.
У них была лишь одна надежда.
Грей уже обратил внимание на то, что «хаммер» оснащен дополнительной защитой для использования в боевых условиях, включающей в себя усиленные двери, пуленепробиваемое стекло, переднюю и боковые бронеплиты, а также особо прочное баллистическое ветровое стекло, способное выдержать взрыв фугасного заряда. Не было ничего удивительного в том, чтобы встретить здесь такую машину, поскольку в Форт-Ноксе находился главный центр бронетехники сухопутных войск. Здесь был полигон для испытаний танков, артиллерии и всевозможных бронированных боевых машин.
Чтобы не пришлось никого убивать, требовалось тараном проложить дорогу к свободе. Пока что на их стороне был фактор внезапности — и общего смятения. Похоже, злоумышленники нечасто взламывали оборону Форт-Нокса.
Грей направился к воротам, которые уже закрылись. Часовые беспорядочно суетились, не в силах определить, то ли это настоящая тревога, то ли просто учения. Несущийся на них «хаммер» развеял все сомнения.
Солдаты вскинули винтовки. По ветровому стеклу застучали пули.
Часовой на сторожевой вышке выстрелил из реактивного гранатомета, однако в спешке промахнулся, подорвав участок ограды рядом с воротами.
— Держитесь! — крикнул Грей.
Он не сбавлял скорость, полагаясь на то, что солдаты успеют вовремя отпрыгнуть в сторону.
Так оно и произошло.
Бронированный нос «хаммера» врезался в ворота, со скрежетом раздирая стальную проволоку. Огромная машина выскочила на дорогу. Вслед ей затрещали выстрелы.
— Меньше чем через пять минут в воздух поднимутся «птички», — предупредил Монк. Под «птичками» он подразумевал штурмовые вертолеты «апач». — Чтобы собрать мощный бронированный кулак, потребуется больше времени. Но нас могут обстрелять из…
Раздался пронзительный свист, перекрывающий рев двигателя.
— …минометов, — закончил Монк.
Мина пролетела над капотом и разорвалась в поле рядом с дорогой, подняв фонтан земли, камней и травы. Дорогу затянуло черным дымом.
Грей с ревом пронесся сквозь клубящееся облако и оказался на перекрестке. Однако вместо того, чтобы свернуть на Буллион-бульвар, он пересек улицу, перепрыгнул через дренажную канаву и пробил еще одно ограждение, свалив табличку с надписью «Торн-парк». Машина устремилась через поле с растущими кое-где деревьями. Широкие покрышки «хаммера» глубоко вгрызались в мягкую почву. Грей держал курс на юг, направляясь к автостраде Дикси, проходящей вдоль военной базы.
Еще одна мина попала в кряжистый дуб и превратила его в пылающие щепки. «Хаммер» проехал прямо сквозь объятые пламенем обломки. Всех обдало жаром.
Не сбавляя скорости, могучий внедорожник мчался дальше.
— Еще бы немного — и нам бы досталось по полной, — пробормотал Монк.
— Ты так думаешь? — язвительно заметила Сейхан.
— Возможно, в нас даже не целятся, а просто хотят нам помешать, — сказал Грей.
И тем не менее он резко выкрутил рулевое колесо, выписывая зигзаг, на тот случай если его предположение ошибочно.
— Я вижу огни, поднимающиеся над аэродромом, — предупредила Сейхан.
— Быть может, именно ради этого нас и старались задержать, — высказал свою догадку Монк. — За нами следом высылают штурмовики.
Грей увеличил скорость. Необходимо было уехать подальше от базы и затеряться среди людей, прежде чем будет задействована серьезная огневая мощь. Если удастся бежать отсюда, военным придется ограничиться наблюдением с воздуха, а всю работу будут выполнять полицейские на земле.
За деревьями показалась полоса медленно движущихся огней — это был свет фар машин, едущих по автостраде Дикси. До цели оставалось совсем немного. Грей втопил педаль в пол.
— Нас настигают вертолеты! — крикнула Сейхан.
«Хаммер» ракетой мчался к автостраде, разбрасывая в стороны комья земли и вырванную траву. Машина выскочила на откос и понеслась по щебню и бетонной подложке. Отыскав разрыв в потоке транспорта, Грей крутанул руль, и огромная машина юзом выехала на автостраду.
Загудели сердитые клаксоны. Завизжали тормоза, задымились покрышки, стираясь об асфальт.
Маленький джип врезался «хаммеру» в зад.
Грей не сбавлял скорость. Увеличив обороты двигателя, он помчался по шоссе, петляя из стороны в сторону, словно сумасшедший, и отчаянно сигналя, чтобы расчистить дорогу. Впереди морем огней показался городок Рэдклифф. Грей устремился к нему, вдвое превышая максимальную разрешенную скорость.
— У нас попутчики! — крикнула Сейхан.
Ослепительные лучи света прорезали ночной мрак позади, отражаясь в зеркалах заднего вида. Это были прожектора вертолетов, несущихся над автострадой вслед за беглецами.
— На следующем перекрестке сворачивай налево! — заорал Монк.
Полностью доверившись ему, Грей свернул на узкую улочку, даже не потрудившись сбросить скорость. Сидевшую сзади Сейхан отбросило вбок.
По обеим сторонам тянулись коттеджи и многоквартирные жилые дома, в которых, вероятно, жил обслуживающий персонал базы. Правый ряд зданий предоставил временное укрытие, загородив «хаммер» от вертолетов.
Однако долго так не продлится.
— Сюда! — воскликнул Монк, указывая рукой. — Я видел знак на шоссе.
Впереди на высоком шесте медленно вращалась неоновая вывеска.
Как раз то, что нужно.
То, без чего нельзя обойтись в жилом районе.
Грей свернул к круглосуточной автоматической автомойке. Вдоль стены тянулись отгороженные боксы. Грей заехал в один из них, полностью скрывая машину под навесом, чтобы ее нельзя было увидеть с воздуха.
— Выходим! — приказал Грей.
Он взял золотую плиту. Монк и Сейхан прихватили винтовки и патроны, обнаруженные в «хаммере». Услышав рокот несущих винтов вертолетов, все посмотрели вверх. Вертолеты прочесывали город, освещая улицы лучами прожекторов. Нужно было как можно скорее убираться отсюда, пока дороги не перекроют блокпостами.
В автомойке присутствовал еще один клиент, наблюдавший за представлением в воздухе.
Монк подошел к щуплому пареньку в грязной футболке с эмблемой «Харлей-Дэвидсон» и рваных джинсах, с обилием татуировок и сережек во всех частях тела.
Монк направил на него винтовку.
Широко раскрыв глаза, парень перевел взгляд с винтовки на лицо Монка и пробормотал:
— Твою мать… — Указав на старый ржавый «понтиак файрберд», он попятился к двери, то и дело поскальзываясь на мыльной пене. — Послушай, дружище, ключ в машине.
Монк ткнул пальцем в «хаммер».
— Как и у нас. Забирай, не стесняйся.
Похоже, у парня не было ни малейшего желания воспользоваться этим приглашением. Он был не дурак и правильно оценил ситуацию.
Быстро пройдя к «файрберду», Грей бросил бесценную плиту в багажник и сел за руль. Ключ торчал в замке зажигания. На нем болтался брелок в виде серебряного черепа. Хотелось надеяться, что этот знак не сулит никаких несчастий.
Остальные тоже забрались в машину, и на этот раз спереди уселась Сейхан. Монк устроился сзади. Через минуту «понтиак» уже выехал за городскую черту. Грей приказал всем вытащить из сотовых телефонов аккумуляторы, чтобы никто не смог за ними проследить. Рисковать было нельзя, особенно если учесть, какое сокровище лежало в багажнике.
Прежде чем вытащить из своего телефона аккумулятор, Грей обратил внимание на неоткрытое сообщение, пришедшее по голосовой почте. Сейчас у него не было на это времени.
Он также не хотел звонком к родителям привлекать ненужное внимание к себе и своим спутникам. К тому же он оставил матери список телефонов, куда звонить в случае чего. На какое-то время этого было достаточно.
Грей понимал, что всем троим придется купить новые телефоны, которые нельзя будет к ним привязать, и через них дозвониться в «Сигму» и определить дальнейшие действия. Но пока что они должны были находиться в непрерывном движении и держаться в тени.
Обрубив все электронные хвосты, Грей направился на юг, ориентируясь по карте, купленной за наличные на заправке. Он избегал оживленных магистралей и держался проселочных дорог, выжимая из старенького восьмицилиндрового двигателя все, на что тот еще был способен. Единственным следом, остававшимся за ними, была струйка сизого дыма из выхлопной трубы, свидетельство изношенной головки блока цилиндров.
По крайней мере, Грей надеялся на то, что других следов не было.
Ржавый «понтиак» трясся на ухабах, и серебряный череп монотонно стучал по рулевой колонке, словно пытаясь о чем-то предостеречь.
Но о чем именно?
«Все будет в порядке…»
Опустившись на колено, Хэнк Канош потрепал Кауча по бокам, пытаясь успокоить. Прогремевший мгновение назад взрыв заставил задрожать и человека, и собаку. К этому еще примешивался леденящий холод подземного склепа. Имея только один фонарик, Хэнк сидел в унылом пятне тусклого света. Оглядываясь на вход в тоннель, он видел за плечом лишь гнетущий полумрак пещеры.
«Что там произошло?»
Не надо было соглашаться оставаться здесь.
Вдруг Кауч вскочил и ощетинился. Из его глотки вырвалось негромкое тревожное ворчание. Затем и сам Хэнк это услышал. Из прохода доносились приглушенные голоса, слабые, но усиливающиеся.
«Кто сюда идет? Друг или враг?»
Затем послышались шаги, сдавленное восклицание — и из обледенелого тоннеля выехала на спине щуплая фигура, неуклюже размахивая конечностями. Человек поднялся на ноги. Кауч встретил его приветственным лаем, а Хэнк настороженно отступил назад, но затем узнал новоприбывшего.
— Джордан?
— Уходите! — воскликнул парень.
Подбежав к Хэнку, он схватил его за руку и потащил прочь от тоннеля.
— В чем дело?..
Следом из отверстия в скале выскочили Пейнтер и Ковальски.
Они разбежались в разные стороны, подальше от входа в тоннель.
Далее случилось нечто невероятное.
Из горловины подземного прохода в пещеру выполз огромный черный червь, добравшийся до самых обледенелых развалин. Его округлое тело быстро расползлось, теряя форму, тая, выдыхая сернистые испарения. Лопнул большой пузырь, брызнув горячими, расплавленными каплями. Грязь.
Вязкая жижа продолжала вытекать из тоннеля, извиваясь по дну пещеры, нарастая все выше и выше, периодически накатываясь вперед булькающими волнами полурасплавленного камня.
Пейнтер присоединился к Хэнку и Джордану, а Ковальски пришлось обегать вокруг кромки остывающего потока.
— Враг запечатал нас под землей, — объяснил Пейнтер, учащенно дыша и держась за бок. Он подал знак отойти еще дальше. — Взрыв проделал трещину в стене пещеры и высвободил озеро расплавленной грязи.
Джордан то и дело растирал руки, спасаясь от холода, исходящего со стороны замерзших развалин.
— Нам нужно двигаться дальше. — Пейнтер обвел взглядом гору грязи, нарастающую перед ними. — Нас спасло только то, что здесь холодно. Грязь остывает, твердеет и закупоривает собой проход. Но нельзя рассчитывать на то, что так будет продолжаться и дальше. Озеро раскаленной жижи, которое скапливается наверху, рано или поздно растопит себе дорогу вниз, или же нарастающее давление вытолкнет затычку из тоннеля. В любом случае, когда это произойдет, лучше оказаться подальше от этого места.
Хэнк был полностью согласен с ним. Он перевел взгляд на гробницу анасази. Мертвецы наконец обретут успокоение и будут погребены под чем-то более существенным, нежели слой льда.
Главный вопрос задал Джордан. Парень старался говорить так же спокойно, как и остальные, однако дрожь в голосе выдала переполнявший его ужас.
— Куда нам идти?
— Система пещер должна быть обширной, — сказал Пейнтер. — Так что сначала мы просто будем идти вперед.
В качестве красноречивого подтверждения его слов из прохода вырвалась новая порция жидкой грязи и разлилась по пещере, бурлящая, извергающая пар. Грязь успела растечься, прежде чем остыла и затвердела. Беглецы попятились назад, глядя на то, как в пещеру втекает все больше и больше горячей жижи.
Пейнтер указал на самый большой проход, ведущий из пещеры.
— Пошли!
Никто не заставил долго себя упрашивать. Пейнтер с фонариком двинулся первым, Ковальски с другим фонариком замыкал шествие. Проход вел глубже под землю, дно его было покрыто коварным льдом. Хэнк представил себе, как давным-давно поток воды, затопивший затерянное поселение анасази, хлынул дальше, стекая вот в этот самый тоннель, постепенно застывая и превращаясь в лед.
Джордан провел рукой по низкому своду.
— По-моему, мы в канале, по которому когда-то текла лава. Он может уходить вглубь до бесконечности.
— Так не пойдет, — сказал Пейнтер. — Нам нужно найти дорогу наверх. Грязь будет продолжать разливаться вниз. Нам нужно уйти с ее пути.
— И побыстрее! — заметил сзади Ковальски.
Хэнк оглянулся, и Ковальски направил луч фонарика себе под ноги. Хэнку потребовалось всего одно мгновение, чтобы увидеть воду, которая струилась по дну, стекая сверху. Кауч уже шлепал лапами в этом тоненьком ручейке. Судя по всему, раскаленная грязь достигла горловины тоннеля, растопив лед наверху и пустив его в погоню за беглецами.
Пейнтер ускорил шаг.
Еще через десять минут, которые показались целым часом, они добрались до конца прохода.
— Только не это, — простонал Хэнк, подходя к Пейнтеру.
Тоннель обрывался отвесной скалой. Пейнтер посветил вниз.
Дна расселины разглядеть не удалось, но оттуда доносился гул бегущей воды. Прямо впереди, в восьми футах, возвышался противоположный край трещины. Лавовый канал продолжался там дальше. Казалось, какое-то могучее божество гигантским заступом рассекло землю, разорвав тоннель надвое.
— Это складчатый разлом, — сказал Пейнтер. — Придется прыгать. Трещина не очень широкая. С хорошим разбегом можно без труда перепрыгнуть на противоположную сторону.
— Вы сошли с ума? — спросил Хэнк.
— Все кажется страшнее, чем на самом деле.
— Вздор! — поддержал Хэнка Ковальски. — Мой глазомер меня не обманывает.
— Я смогу, — вмешался Джордан, предлагая всем отойти назад. — Я прыгну первым.
— Джордан… — начал было Хэнк.
— Выбора у нас все равно нет, — напомнил ему парень.
С этим никто не мог спорить.
Все отошли в глубь тоннеля, освобождая Джордану место для разбега.
— Будь осторожен, — напутствовал его Хэнк, потрепав по плечу.
Джордан поднял вверх большие пальцы, показывая, что все в порядке, после чего разбежался, шлепая по нарастающему ручейку, и прыгнул через расселину. Подобно молодой мускулистой стреле, он взмыл в воздух и чисто приземлился на другой стороне, прокатившись на животе по ледяному дну. На мгновение скрывшись из виду, Джордан тотчас же появился снова.
— На самом деле все не так уж и плохо, — улыбнулся он, стараясь отдышаться.
«Легко ему так говорить…»
— Следующим прыгаю я, — сказал Пейнтер. — Как только я буду на той стороне, ты, Ковальски, перебросишь мне собаку.
Ковальски посмотрел на Кауча, тот посмотрел на великана.
Предложение Пейнтера не понравилось обоим.
Отойдя назад, Пейнтер разбежался и перепрыгнул через расселину так же гладко, как и Джордан.
Затем Ковальски взял Кауча, подхватив его под ноги. Собака вырывалась до тех пор, пока Хэнк не успокоил ее, потрепав по бокам и шепнув несколько ласковых слов.
— Послушайте, профессор, чем вы кормите своего пса?
— Пожалуйста, будьте осторожны, — сказал Хэнк, прижимая руку к шее.
Ковальски подошел к самому краю обрыву, согнулся в поясе и резко распрямился. Кауч взвизгнул от удивления, распластав в воздухе лапы, словно прыгнувшая белка. Наклонившись вперед, Пейнтер легко поймал собаку. Оба отлетели назад и упали на дно тоннеля под громкий протестующий лай.
Хэнк облегченно выдохнул, но тут Ковальски повернулся к нему.
— Это означает, что вы следующий.
Сглотнув комок в горле, пожилой профессор покачал головой.
— Даже не знаю, получится ли у меня.
— Или вы прыгнете сами, или я переброшу вас, как вашу собаку. Выбор за вами, профессор.
Хэнк не мог решить, что хуже.
— Если нужно, я буду ловить вас здесь, — окликнул с противоположной стороны Пейнтер.
— Ладно, давайте попробуем, — сказал Хэнк, наполняя свой голос бравадой, которой на самом деле не чувствовал.
Он отошел назад к Ковальски.
— Я могу вас подтолкнуть, придать дополнительное ускорение для разбега, — предложил великан.
Прежде чем Хэнк успел ответить, тихий булькающий вздох заставил обоих обернуться. Ковальски посветил фонариком в глубь лавового канала. Луч света наткнулся на стену грязи, до которой оставалось всего около двадцати футов. Она бесшумно подкралась по тоннелю, словно опытный убийца. На глазах у беглецов тонкая затвердевшая стенка лопнула, и из образовавшегося отверстия потекла раскаленная жижа, разливаясь вперед.
— Сейчас или никогда, профессор!
Низкий гул возвестил о новой беде.
Жидкий поток внезапно резко устремился вперед. Горячие брызги упали на беглецов, обжигая кожу на открытых участках, обдавая зловонием сероводорода. Следом текла неумолимо приближающаяся бурлящая грязь.
— Бежим! — крикнул Ковальски.
Хэнк рванул с места, Ковальски последовал за ним по пятам.
Пригнувшись, Хэнк бежал как мог быстро, но у самой кромки обрыва его нога попала на предательский лед, скользкий от воды. Не удержав равновесие, пожилой профессор покачнулся, едва не сорвавшись в расселину.
— Я вас держу!
Могучая рука обвила Хэнка за талию борцовским захватом — и увлекла вперед через бездонную пропасть.
Хэнку захотелось зажмуриться, но это напугало бы его еще больше.
Их приземление на противоположной стороне оказалось совсем не таким гладким, как у Пейнтера и Джордана. Ковальски зацепился за стену плечом, и оба покатились по ледяному тоннелю спутанным клубком конечностей. Пейнтер не успел вовремя увернуться, и они налетели на него, сбили с ног.
Но в конце концов они остановились. Какое-то время ушло на то, чтобы разобраться, где чья рука и нога, после чего все встали. Джордан осторожно приблизился к краю расселины и заглянул вниз.
Хэнк присоединился к нему, потирая ушибленные места.
Родился новый водопад жидкой грязи. Из тоннеля на противоположной стороне вырывался пенящийся поток, изрыгая сернистые испарения. Хэнк успел увидеть, как в бурлящей жиже мелькнула почерневшая нога. Это было тело одного из анасази, смытое из ледяной гробницы.
Облепленное грязью, тело скрылось внизу.
Хэнк мысленно прочитал молитву за упокой этой потерянной души, за упокой всех душ, и повернулся к остальным.
Ковальски выразил вслух то, о чем подумали все:
— И что дальше?
Всем им настоятельно требовалось хоть немного отдохнуть.
— Остановимся здесь, — сказал Пейнтер, обессиленно усаживаясь прямо на лед.
После спасения от грязевого потока он довел беглецов до конца лавового канала, где они попали в запутанный лабиринт тоннелей, расселин, камнепадов и тупиков. В течение последнего получаса Пейнтер упорно искал путь наверх, надеясь на лучшее, но каждый раз в итоге они спускались еще глубже.
Чувствуя необходимость собраться с мыслями, он решил остановиться в этой небольшой пещере. Он огляделся по сторонам. Три тоннеля уходили в разных направлениях.
«И куда теперь?»
Пейнтер посмотрел на своих перепачканных грязью спутников. Хэнк дал всем по очереди отхлебнуть из фляжки. Ковальски свою фляжку уже давно опустошил, а фляжка Пейнтера осталась в рюкзаке, которую у него отняла чернокожая амазонка. Они постоянно слышали шум воды, но никак не могли ее найти. В первую очередь им угрожало обезвоживание. Если их сперва не убьет холод, это сделает жажда.
Долго ли еще они смогут продержаться?
Похоже, Хэнк был всего в одном шаге от того, чтобы рухнуть от изнеможения. Он устало опустился рядом со своей собакой. У Ковальски дела обстояли ненамного лучше. Великан потел, словно скаковая лошадь, теряя каждую минуту чуть ли не по целой пинте жидкости. Даже у Джордана в глазах застыло затравленное, обреченное выражение.
Пейнтер понимал, что на всех невыносимой тяжестью давила безысходность ситуации, отчего каждый шаг давался с трудом. Ему самому было вдвойне трудно. Стоило ему закрыть глаза, и он видел лицо Кай, которую волокли прочь, слышал ее сдавленные всхлипывания.
Жива ли она?
И эта тревога порождала другую. Всю дорогу Джордан задавал вслух те же самые вопросы, не в силах избавиться от страшного предчувствия. Похоже, молодые люди успели проникнуться друг к другу теплыми чувствами.
Джордан откинулся назад, прислонившись спиной к стене, слишком измученный, чтобы идти дальше. Пейнтер присмотрелся к нему внимательнее, только теперь понимая, насколько же он молод. Джордан держался как взрослый мужчина, однако в действительности он совсем недавно вышел из детства.
Разглядывая парня, Пейнтер обратил внимание, что его вихор — несколько торчащих вверх волосков — едва заметно колышется. Джордан почесал голову, вероятно тоже почувствовав это.
Пейнтеру потребовалось какое-то мгновение, чтобы осознать истину.
«Вот и ответ…»
Он вскочил на ноги, сбрасывая усталость, словно старую кожу.
— Здесь дует ветерок, — сказал он. — Очень слабый, но он есть.
Хэнк встрепенулся, открывая глаза. От его оцепенения не осталось и следа. Он поднял влажную от пота руку, стараясь уловить дуновение.
— То, что закупорен один воздушный пузырь, еще не означает, что закупорены все пузыри, — объяснил Пейнтер. — Следуя в том направлении, куда дует этот сквозняк, мы дойдем до выхода.
Ковальски хлопнул себя по бедру и встал.
— Так чего же мы ждем? Как только мы выберемся отсюда, я отправлюсь к ближайшему водопою. И впервые в жизни, черт побери, я действительно имею в виду чистую воду.
Подпитанные возрожденной надеждой, все тронулись в путь.
Но только после того, как Ковальски сделал важное дополнение к своему последнему высказыванию:
— Разумеется, чтобы всем было ясно, из этого вовсе не следует, что я откажусь от холодного пива, ежели мне его предложат.
Дорога дальше оказалась ничуть не менее изнурительной и тяжелой, чем прежде, однако все воспрянули духом, окрыленные надеждой, и бодро шли вперед. На каждом разветвлении проходов они проверяли воздух огоньком спички из рюкзака Хэнка, определяя, в какую сторону отклоняется пламя. На протяжении следующих двух часов ветерок становился все сильнее и сильнее, что побуждало всех идти еще быстрее.
— Наверное, мы уже у самой поверхности, — заметил Хэнк, всасывая воду из пластиковой трубочки, подсоединенной к фляжке.
Судя по унылому клекоту, живительная влага закончилась.
Необходимо было срочно выбираться на поверхность.
Пейнтер взглянул на часы. Уже 9 часов 45 минут вечера.
Еще через час начало казаться, что до поверхности все так же далеко. Вода закончилась, остался лишь один работающий фонарик. Время поджимало.
Вдруг Хэнк услышал под ногой странный хруст. Его ботинок раздавил камешек. Хэнк с удивлением посветил вниз. Поверхность известняка была усыпана осколками керамики, покрытой черно-белым узором.
Это был не камешек, а кусок древнего горшка.
Нагнувшись, Хэнк подобрал глиняный осколок.
— Это работа рук анасази.
Пейнтер посветил фонариком вверх крутого прохода, по которому они карабкались последние десять минут. Он увидел на каменных выступах глиняные горшки и миски.
— Вы только взгляните на это! — сказал стоявший позади Джордан. — Пещерное искусство!
Хэнк подошел к парню. Пейнтер не заметил эти красноречивые знаки, когда проходил мимо какое-то мгновение назад. Усталость ослабила его внимание.
— Петроглифы, — сказал Хэнк и поднял голову вверх. — Пейнтер, вы не могли бы выключить фонарик?
Почувствовав, что пожилой профессор неспроста просит его об этом, Пейнтер щелкнул выключателем.
Вокруг сомкнулся сплошной мрак.
Нет, не сплошной.
Пейнтер всмотрелся вверх. Там, далеко, виднелся тусклый отсвет, не более чем серое пятно на черном фоне.
— Кажется, я знаю, куда мы попали, — послышался в темноте голос Хэнка.
Пейнтер снова включил фонарик.
Широко раскрыв глаза, Хэнк махнул рукой вперед.
— Теперь осталось уже довеем недалеко!
И Пейнтер ему поверил. Все ускорили шаг, особенно после того, как появились грубые ступени, высеченные в скале. Лестница привела к квадрату пробивающегося сверху лунного света, разделенному на клетки стальной решеткой. Эту решетку Пейнтер уже видел — но только с противоположной стороны.
— Это же воздушный пузырь в Вупатки! — пробормотал он.
Ему вспомнилась оценка протяженности пещер, сделанная Нэнси Цо.
«Семь миллиардов кубических футов… она простирается на несколько миль».
Похоже, эта оценка была верной, а может быть, даже заниженной.
Хэнк не смог больше сдерживать свой восторг.
— Должно быть, именно так оставшимся в живых анасази удалось уцелеть, спасаясь от кровавой бойни. Они бежали сюда, прошли под землей по лабиринту пещер и основали новый дом под другим воздушным пузырем. И там они жили до тех пор, пока их не затопило наводнением.
Одна загадка была решена, но тотчас же возникла другая. Протянув руку, Пейнтер подергал решетку.
— Она заперта на замок.
— Не волнуйтесь. — Протиснувшись вперед, Ковальски поднял пистолет. — У меня есть ключ.
— За вами по-прежнему охотятся, — сказала Кэт. В дешевом сотовом телефоне ее голос прозвучал неестественно. — Это будет продолжаться всю ночь.
Грей сидел на переднем правом месте неприметного белого микроавтобуса «форд» — как сказала Кэт, чем неприметнее, тем лучше. «Понтиак» беглецы бросили несколько часов назад в лесистом парке на окраине Боулинг-Грин, после чего угнали новый транспорт из магазина подержанных машин. Никто не хватится этого микроавтобуса до утра, когда магазин откроется.
И все же они продолжали двигаться, сознавая, что невод по поимке террористов, бежавших из Форт-Нокса, растягивается все шире. Чтобы не попасться в него, они избегали оживленных магистралей и ехали проселочными дорогами, пробираясь на юг, пока не достигли Нашвилла.
— Вас ищут все, — продолжала Кэт. — ФБР, военная разведка, полиция. В Вашингтоне творится самый настоящий бедлам, особенно если учесть, что все это произошло в разгар ночи. И сейчас, когда объявлено о террористической угрозе, все суетятся словно одержимые.
Монк неторопливо ехал через промышленный район на окраине Нашвилла. Грей оглянулся назад. Сейхан сидела, скрестив руки на груди и уставившись на погруженную в темноту череду складов, оптовых баз и ремонтных мастерских. Из-за своего преступного прошлого молодая женщина не состояла официальным сотрудником «Сигмы». Такого не случится никогда. О ее вербовке было известно лишь считаным единицам, и все эти люди пользовались абсолютным доверием. Для прочих правоохранительных ведомств всего мира Сейхан оставалась особо опасной террористкой, наемным убийцей.
— Прежде всего, как была поднята тревога в Форт-Ноксе? — спросил Грей. — Все наши документы были железными. Что спугнуло охрану? На входе в хранилище нас сфотографировали и просветили сканером. Неужели фотография Сейхан имеется в какой-то базе данных?
— Я как раз работаю над этим, — ответила Кэт. — Но можно уже твердо сказать, что тревога была изначально поднята не в Форт-Ноксе. Она поступила извне, однако мне по-прежнему не удается ее проследить. По крайней мере, сейчас. Еще слишком рано. Все пока что поглощены тем, что прикрывают свои задницы. Думаю, по всему Вашингтону в этот момент лихорадочно уничтожаются секретные документы.
— Итак, нас подставили. Это с самого начала была ловушка. — Грей легко догадался, кто за этим стоял. Он мысленно представил себе начальника службы охраны Форт-Нокса. — Есть какие-нибудь новости насчет Уолдорфа?
Час назад, купив сотовый телефон, Грей уже переговорил с Кэт. Их разговор получился кратким, поскольку Кэт была занята тем, что пыталась загасить сотню пожаров, вспыхнувших в самых разных местах, и в то же время напускала дыму, скрывая участие «Сигмы», обманывая всевозможные разведывательные и правоохранительные ведомства страны, чтобы спасти от ареста Грея и его спутников.
— Никаких, — сказала Кэт. — Я отправила несколько запросов, но Уолдорф бесследно исчез вскоре после того, как была поднята тревога. Однако, по всей видимости, сейчас он охотится за вами так же усердно, как и все остальные.
— Это еще почему?
— В частности, именно поэтому я тебе перезвонила. Чтобы вас предупредить. «Лирджет», на котором вы прилетели из Вашингтона, взорвался в воздухе пятнадцать минут назад, вскоре после взлета из аэропорта Луисвилла. Взрыв оторвал всю хвостовую часть. По предварительным оценкам, бомба была подключена к альтиметру. Она сработала, когда самолет поднялся на определенную высоту.
Грей вспомнил молодого летчика. У него в груди вспыхнул раскаленный уголек ярости.
— Уолдорф охотился за нами. Но он должен был понимать, что нас нет на борту самолета.
Грей вжал кулак в колено, сознавая, что это означает. Взрыв самолета был чистой местью. Уолдорф совершил это кровавое злодеяние, после того как его коварный план потерпел неудачу.
— Я рассудила, что вы должны об этом знать, — предупредила Кэт. — Есть и еще одна причина, чтобы вы оставались в движении.
— Понятно. — Услышав, как она тихо вздохнула, Грей понял, что это еще не все. — Какая?
— Со мной снова связалась доктор Джанис Купер.
Грею потребовалось какое-то мгновение, чтобы вспомнить это имя.
— Она работает вместе с тем японским физиком.
— Оба по-прежнему остаются под усиленной охраной, однако ее напарник продолжает консультироваться с другими лабораториями. По нашей просьбе он изучает новый мощный выброс нейтрино у нас на Западе.
— Ему удалось установить точное местонахождение?
— Пока что нет, но он смог приблизительно рассчитать мощность следующего взрыва. По его словам, он будет в сто раз страшнее, чем взрыв в Исландии.
Грей мысленно представил себе островок Эллирэй, рассыпающийся на объятые пламенем обломки.
«В сто раз страшнее?»
Масштабы разрушений невозможно представить.
— И это подводит нас к главной причине моего звонка, — продолжала Кэт. — Японский физик приблизительно оценил, когда это может произойти. Как это было и с вулканом в Исландии.
— И когда же? — спросил Грей, напрягая брюшной пресс в ожидании удара ниже пояса.
— Примерно через пять часов.
Грея захлестнуло отчаяние. Что можно успеть сделать за пять часов? Даже если бы за ними не охотились, у них едва хватило бы времени, чтобы просто перелететь на Западное побережье, не говоря уже о том, чтобы что-то сделать. Но у «Сигмы» там уже были свои люди.
— От директора Кроу никаких известий?
Голос Кэт стал натянутым.
— Никаких. Он спустился в систему подземных пещер под какими-то развалинами, но местные полицейские доложили, что там произошел взрыв и все завалило. Лиза держит связь с поисковыми отрядами, которые прочесывают пустыню, где Пейнтера видели в последний раз. На нее страшно смотреть. Пока что никаких новостей. И я раз десять разговаривала с Рональдом Чуном. У него тоже нет вестей от Пейнтера.
Грею хотелось верить, что с директором все в порядке, однако им все равно был нужен свой человек на Западе, кто смог бы разобраться с опасностью, нависшей над регионом.
— Ты предупредила Чуна о тикающей геологической бомбе?
— Предупредила, но поскольку точное ее местонахождение неизвестно, что он может сделать? Вот почему мне нужно, чтобы вы придумали способ добыть древнюю индейскую карту из этой золотой плиты. Если на ней есть какое-нибудь указание на то, где спрятан запас нестабильного нановещества, нам необходимо узнать это как можно скорее.
— Я сделаю все возможное, но мне понадобится литейная мастерская, где можно будет расплавить плиту. Я должен попробовать убрать обычное золото и обнажить спрятанную внутри карту.
— Я это предусмотрела.
«Разве можно было в этом сомневаться?»
— Я нашла одну ювелирную мастерскую, расположенную неподалеку от вас. Сейчас продиктую адрес. Владелец будет ждать вас через пятнадцать минут.
Кэт назвала место. Как оказалось, мастерская находилась всего в нескольких кварталах, в том самом промышленном районе, через который они проезжали. Если дело поручено Кэт, можно быть уверенным в том, что будут учтены все переменные.
Однако оставалась еще одна переменная.
— Можно мне сказать пару слов Монку? — спросила Кэт, напуская в свой голос строгость.
— Подожди. — Грей передал телефон своему другу. — Похоже, у тебя неприятности.
Удерживая рулевое колесо обрубком кисти, Монк другой рукой взял телефон. Зажав его между плечом и подбородком, он снова схватил руль здоровой рукой.
— Привет, крошка, — сказал он.
Кэт что-то прошептала ему, однако голос ее был слишком тихим, и Грей не смог ничего разобрать.
— Нет, второй руки я не лишился, — ответил Монк, стискивая пальцами рулевое колесо. — Я просто потерял протез. Это большая разница, милая.
Грей представил себе, как Кэт отчитывает мужа. Этот оперный дуэт — извечную смесь отчаяния и любви — мужья и жены исполняли на протяжении столетий.
По лицу Монка медленно разлилась улыбка. Он прошептал слова, обыденные и простые, однако на самом деле в них было больше лирики, чем в любовной арии.
— Ага… хорошо… ладно, постараюсь…
Чтобы не подслушивать супругов, Грей отвернулся и уставился на темные улицы, однако его взгляд привлекло то, что он увидел в зеркале заднего вида. Сейхан пристально смотрела Монку в затылок, не подозревая, что за ней наблюдают. Выражение ее лица было мягким и потерянным.
Однако она по-прежнему оставалась охотницей.
Словно почувствовав на себе внимание Грея, молодая женщина перевела взгляд и поймала его отражение в зеркале. Ее лицо снова сделалось суровым, и она отвернулась.
Внезапно Монк повысил голос.
— Что? Прямо сейчас?
Грей вопросительно посмотрел на своего напарника.
Монк обернулся, обращаясь ко всем.
— Кэт только что сказала… Пейнтера нашли. Лиза говорит с ним по телефону.
«Меньше пяти часов до следующего взрыва?»
После разговора с Лизой Пейнтер подробно обсудил ситуацию с Кэт. Он посмотрел на часы. Если верить расчетам японского физика, катастрофа произойдет на рассвете. Но оставался главный вопрос: где именно рванет?
Кэт продолжала:
— Я поручила Грею сузить круг поисков. Нам остается только надеяться, что он действительно обнаружил ту древнюю индейскую карту и сможет точно указать местонахождение заброшенного города.
С тех самых пор как Пейнтер вырвался на свободу, его не покидало ощущение, что у него связаны руки. Вместе со своими спутниками он выбрался из подземелья под Вупатки около часа назад. Члены поискового отряда, расположившегося привалом у развалин, были изумлены, когда четверо людей появились из ниоткуда, спрашивая воду и еду. Спасшихся быстро доставили на станцию службы охраны парка, и Пейнтер, не теряя времени, стал выяснять, что произошло в его отсутствие.
Судя по всему, многое.
Однако на первом месте стоял один вопрос. Пейнтер повторил его снова:
— Кэт, насчет Кай никаких известий?
— Никаких. — Следующие слова были произнесены уже более осторожно: — Мы прочесываем всю территорию Аризоны и Юты. Пока что местные правоохранительные органы не сообщали об обнаружении трупа, подходящего под описание вашей племянницы.
Сделав усилие, Пейнтер взял себя в руки, понимая, что, если он сорвется, от этого станет хуже всем.
— Джордан Аппавора сказал, что у наемников были вертолеты. То есть они могли переместиться значительно дальше.
— Я расширю круг поисков.
— А как насчет того, чтобы через местные средства массовой информации и другие каналы распространить известие о том, что мне удалось остаться в живых?
— Уже сделано. Я разослала по всем сетевым телеканалам экстренное сообщение о вашем спасении, вместе с фотографией. Если Рафаэль Сен-Жермен или кто-либо из его отряда включит телевизор, радио или выйдет в Интернет, они сразу же обо всем узнают.
— Отлично.
Единственная надежда на спасение для его племянницы, если она до сих пор была жива, заключалась в том, чтобы привлечь внимание француза. Узнав об этом, Рафаэль будет беречь Кай как зеницу ока, хотя бы для того, чтобы снова использовать ее для торгов. Теперь Пейнтеру оставалось только придумать, что он может предложить в обмен на ее освобождение.
В течение следующих десяти минут Кэт перечислила все остальные факты: западня в Форт-Ноксе, продолжающаяся охота на Грея и его спутников, а также самые последние новости об активности нейтрино.
Наконец она полностью ввела Пейнтера в курс дела, и он закончил разговор.
— Сэр, — послышался у него за спиной неуверенный голос.
Пейнтер обернулся и увидел в дверях Джордана. Остальные завалились спать в комнате отдыха, однако парень, похоже, не сомкнул глаз.
— Есть какие-нибудь известия?
— Пока что никаких. — Увидев убитое выражение лица Джордана, Пейнтер добавил: — И это хорошо. До тех пор пока мы не услышим обратное, мы исходим из того, что Кай жива, договорились?
Парень угрюмо кивнул.
— Договорились, но, пока мы бродили под землей в темноте, я не переставал думать. Когда меня схватили, у меня отобрали все, в том числе и мой сотовый телефон. А что, если он по-прежнему у боевиков? Что, если нам сейчас позвонить на мой номер?
Пейнтер почувствовал, как напряженные канаты сухожилий у него на запястьях несколько расслабляются. Вдруг телефон парня по-прежнему у Рафаэля и его людей? Попробовать стоило. К тому же Пейнтер терпеть не мог сидеть без дела.
Джордан продолжал, не догадываясь, что уже одержал победу:
— Может быть, кто-нибудь ответит на звонок, и тогда мы припугнем его, заставим освободить Кай.
«Раз уж об этом зашла речь, мы также сможем проследить за твоим телефоном, — подумал Пейнтер, быстро перебирая различные варианты. — Или превратить его в подслушивающее устройство, дистанционно включив микрофон».
Разумеется, все это было еще вилами по воде писано. Француз не дурак, наверняка он давно избавился от телефона. Пейнтер постучал пальцем по столу. С другой стороны, Рафаэль был уверен, что все они погибли. Быть может, его люди еще не произвели чистку.
И все же Пейнтер понимал, что потребуется время, чтобы проследить за телефоном, особенно здесь, в этой глухой пустыне, — а вот времени у Кай как раз и не было.
Необходимо любой ценой купить для нее хотя бы небольшую передышку.
— Какой у тебя номер?
Джордан продиктовал.
Запомнив его наизусть с первого раза, Пейнтер попросил у одного из охранников стационарный телефон и отдельное помещение. Оставшись один в кабинете, он набрал номер. В трубке звучали и звучали длинные гудки, а Пейнтер мысленно молил о том, чтобы кто-нибудь ему ответил.
Наконец раздался щелчок, сообщивший об установлении соединения. Голос с сильным акцентом заговорил медленно, невозмутимо:
— А, мсье Кроу, вижу, мы еще не закончили наши дела.
Рафаэль Сен-Жермен снова устроился в президентском номере люкс на последнем этаже гостиницы «Гранд-Американ» в центре Солт-Лейк-Сити. Полчаса назад его разбудили и показали снимок перепачканных грязью фигур, стоящих у закрытого решеткой отверстия.
Пейнтер Кроу остался в живых.
«Поразительно».
Потрясенный Рафи целую минуту стоял неподвижно в одном халате, не в силах опомниться. При виде этого снимка у него в груди вскипели самые разнообразные чувства: ярость, благоговейное восхищение и — да, искорка страха, не перед этим человеком, а перед прихотями судьбы.
На фотографии Пейнтер смотрел прямо в объектив.
В его стальном взгляде Рафи прочитал вызов. Он понял, что директор «Сигмы» сам организовал эту блиц-кампанию в средствах массовой информации. Это сообщение было адресовано лично Рафаэлю.
«Я жив. Мне нужна моя племянница».
Рафи прижимал к уху телефон, не обращая внимания на сплетение проводов, выходящих из его выпотрошенного нутра. Он посмотрел на закрытую дверь. Похоже, судьба была к племяннице так же благосклонна, как и к дяде. Рафи намеревался допросить девушку с пристрастием, а потом избавиться от нее. Она побывала в той пещере в Юте, она видела мумии и сокровища. Рафи хотел услышать обо всем в мельчайших подробностях. Также было не исключено, что Кай известно кое-что о «Сигме». Кроме того, она могла узнать какие-то обрывочные сведения за время недолгого пребывания вместе со своим дядей.
Однако после долгого напряженного дня для такой беседы у Рафи не осталось сил.
Утро не за горами, поэтому он решил дать девушке возможность встретить еще один рассвет.
И вот теперь он был рад проявленному великодушию.
— Не тратьте напрасно силы, пытаясь проследить этот звонок, — предупредил Рафи своего противника. — На меня работают лучшие специалисты в области криптографии. Мы переслали сигнал по всему миру.
— У меня и в мыслях не было ничего подобного. Несомненно, вы ждали моего звонка, так что мне остается только предположить, что вы приняли все необходимые меры.
«Совершенно верно».
Увидев фотографию, Рафи сразу же понял, что Пейнтер обязательно найдет какой-нибудь способ связаться с ним. Его даже несколько удивило, что на это потребовалось так много времени. Ашанда при содействии Ти-Джея сотворила с телефоном техническое чудо, и проследить за ним стало совершенно невозможно.
— Я позвонил, чтобы возобновить наши переговоры, — сказал Пейнтер. — Продолжить с того места, на котором мы закончили.
— Совершенно справедливо.
— Во-первых, мне нужны гарантии того, что Кай жива.
— Нет, пожалуй, таких гарантий я вам не дам. — Рафи насладился длительной паузой, сознавая, какие мучения приходится терпеть его собеседнику. — По крайней мере до тех пор, пока не пойму, какие карты вы выкладываете на стол.
Молчание затянулось, порождая подозрения.
«Неужели ты собираешься блефовать?»
И действительно, что интересного может предложить этот человек?
Рафи уставился на золотой сосуд, стоящий на обеденном столике. Он внимательно исследовал его, впитывая каждую мелочь, навеки запечатлевая его в своей памяти. Вот и сейчас он мысленно крутил канопу перед глазами, проводил пальцем по каждой высеченной букве забытого алфавита, снова ощупывал детальный ландшафт, выгравированный на золотой поверхности.
Это сокровище обещало нечто большее, чем просто богатство. Оно таило в себе неугасимую славу для самого Рафи и для его семьи. Чего еще можно было желать?
Пейнтер ответил на этот вопрос:
— В обмен на освобождение Кай я открою вам местонахождение Четырнадцатой колонии.
Рафи медленно усмехнулся, потрясенный в который уже раз.
Этот человек не переставал его поражать.
«Remarquable».[31]
— Дядя Пейнтер, вы живы!
Услышав голос Кай, Пейнтер вздохнул с облегчением, переполненный желанием выразить то же самое чувство.
Она жива!
Вместо этого Пейнтер заговорил строго по существу, понимая, что у него мало времени:
— Кай, у тебя все в порядке? Тебе не сделали ничего плохого?
— Нет, — ответила девушка, растягивая это единственное слово, чтобы выразить им нечто гораздо большее.
Пейнтер сознавал, через что ей пришлось пройти: смерть, кровь, ужас неизвестности. Но ее голос звучал храбро. В жилах Кай текла кровь настоящих воинов.
— Я тебя спасу, обещаю.
— Знаю, — с надеждой ответила она сквозь слезы. — Не сомневаюсь в этом.
У нее отобрали телефон. Снова заговорил Рафаэль:
— Значит, мы договорились, n’est-ce pas?
— Я позвоню вам и назову время и место, где произойдет обмен.
— А мне понадобятся доказательства того, мсье Кроу, что у вас действительно есть то, о чем вы сказали.
— Вы их получите. Если Кай будет жива и невредима.
— Пусть будет так. Au revoir.[32]
Связь оборвалась, но Пейнтер продолжал крепко сжимать трубку, словно пытался удержать эту ниточку, ведущую к Кай. От облегчения у него закружилась голова.
За спиной послышался голос:
— Значит, она жива?
Пейнтер крутанулся в кресле. Покрытое синяками и ссадинами лицо Джордана излучало тревогу. Поглощенный телефонным разговором, Пейнтер не слышал, как парень прокрался в кабинет. Или мальчишка мастерски умеет двигаться неслышно, чем славятся индейцы племени юта… или же Пейнтер слишком устал и потерял присущую ему бдительность.
Возможно, справедливы оба объяснения.
Пейнтер посмотрел парню в лицо, понимая, что должен сказать правду. Джордан это заслужил.
— Ее не тронули, — сказал он. — Но она по-прежнему в опасности.
Джордан шагнул вперед.
— Значит, вы скажете им то, что они хотят знать… чтобы они отпустили Кай?
Хотя это было произнесено как вопрос, Пейнтер услышал в словах парня и требование.
— Я постараюсь.
Это было все, что он мог ответить. Разговаривая с Рафаэлем по телефону, Пейнтер блефовал, выторговывая время для Кай. Но какую передышку ему удалось для нее выиграть? Как долго он сможет испытывать терпение француза?
Сказать по правде, Пейнтер понятия не имел, где находится потерянная Четырнадцатая колония. Лишь один человек имел шанс это узнать, но он находился в бегах, за ним охотились правоохранительные и разведывательные ведомства всей страны.
Страх вернулся на лицо Джордана.
Пейнтер встал, подошел к парню и положил руку ему на плечо.
— Нет ничего страшного в том, что ты тревожишься, но только не теряй надежду. Этим делом занимается один из моих лучших людей.
Кивнув, Джордан сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.
Пейнтер посмотрел на зажатую в руке телефонную трубку. Через час Рафаэль будет ждать следующего звонка. К этому времени нужно получить хоть какие-нибудь ответы. Пейнтер повернулся к окну и уставился на погруженную в ночную темноту пустыню.
«Грей, не подведи меня».
Стоя рядом с Сейхан, Грей склонился ближе к окошку печи. Ему в лицо ударила волна жара. Внутри камеры на керамической решетке лежала под наклоном золотая плита, так что была хорошо видна Большая печать с четырнадцатью стрелами.
В нижней части печи плясали ряды голубоватых язычков пламени, медленно повышающих температуру внутри. Показания установленного над дверцей цифрового термометра неуклонно ползли вверх, достигнув отметки в шестьсот градусов по Цельсию.
— Осталось совсем немного, — заметил владелец мастерской.
Ювелиру, выходцу из России, было около пятидесяти, его черные волосы уже тронула седина. Росту в нем было не больше пяти футов, однако при этом он обладал крепким телосложением защитника американского футбола, правда со свисающим брюшком. Он нервно перебирал золотую цепочку на шее. Его мастерская «Золотая лавка» была расположена среди скопления индустриальных зданий на окраине Нашвилла. Ювелир покупал старое золото за наличные, а также по просьбе клиентов переплавлял кольца, монеты, браслеты и другие украшения в слитки.
И еще у него были кое-какие нелады с Налоговой службой. Кэт надавила на него, принудила к сотрудничеству, пригрозив отправить его за решетку, если он не будет молчать о событиях сегодняшней ночи.
Ювелир заметно нервничал. Его футболка пропиталась насквозь потом.
— Золото плавится при температуре около тысячи градусов по Цельсию, — сказал русский. — Посмотрите, металл уже начинает светиться.
Внутри печи рыжеватая поверхность плиты раскалилась до солнечного сияния. На глазах у Грея на отчеканенном изображении Большой печати, на оперении одного из крыльев появилась одинокая переливающаяся капелька. Скатившись по наклонной поверхности, она сорвалась в керамическую плошку под решеткой. Вскоре пылающие слезинки потекли ручейками, медленно размывающими детали Печати. Четкие углы пластины смягчились, стали округлыми, тая в потоках золота.
— Этого должно быть достаточно, — сказал владельцу мастерской Грей. — Зафиксируйте температуру на этом уровне.
Он боялся повредить карту, если та действительно была скрыта внутри. Более плотное нанозолото имело более высокую точку плавления, чем остальная плита, но из этого не следовало, что оно не размягчится при очень сильном нагревании. Ни в коем случае нельзя было расплавить детали карты.
Как только температура в печи была зафиксирована, Грей указал русскому на дверь.
— Теперь вы должны нас оставить. Вам придется подождать снаружи вместе с моим напарником.
Ювелир не стал спорить. Он попятился назад, повернулся и быстро вышел из мастерской. Монк дежурил на улице, наблюдая за окрестностями. Им не хотелось снова попасть в западню.
Подождав, когда ювелир уйдет, Грей снова обратил все свое внимание на печь, в которой расплавленное золото теперь лилось жидким солнечным светом. У него на глазах плита медленно теряла свою форму, стекая в плошку.
— Взгляни на верхнюю часть! — вдруг воскликнула Сейхан, хватая Грея за руку.
— Вижу.
Над краем плиты показался темный зазубренный контур, тень на фоне ослепительного сияния расплавленного золота. В течение следующих нескольких минут все новые и новые капли раскаленного металла скатывались вниз, открывая спрятанный внутри предмет. Новый металл тоже светился, но не так ярко, рыжеватым багрянцем на фоне желтого золота.
— Это карта, — прошептала Сейхан.
У них не осталось никаких сомнений, когда последние капельки золота стекли по розоватой поверхности твердого металла, открывая древнюю тайну.
Спрятанная карта не была плоской.
— Это рельефная топографическая карта, — произнес Грей, восхищаясь тончайшей работой.
Появились крохотные объемные горы, глубокие ущелья, прорезанные реками, и впадины, обозначающие озера. Расплавленное золото обнажило темно-рыжую сияющую уменьшенную модель верхней половины североамериканского континента.
На глазах у Грея одна из последних жидких капелек скользнула подобно паруснику по долине большой реки, делившей континент пополам.
«Это должна быть Миссисипи».
Грей определил и другие характерные ориентиры: цепочку углублений, обозначающих Великие озера, небольшую трещину, которая могла быть только Большим каньоном, приподнятую гряду, изображающую Аппалачские горы. Даже береговая линия выглядела удивительно точной. Дальше, к северо-востоку от континента, над океаном поднимались отвесными скалами островки, окружающие большой остров.
«Исландия».
Вскоре на керамической решетке осталась только карта. Края ее были грубыми, неровными, слегка искривленными. Середину рассекала тончайшая прямая складка; обе половины идеально входили одна в другую. Грей представил себе, как этой картой была выложена внутренняя поверхность черепа мастодонта. Должно быть, люди Джефферсона сожгли старинные кости, чтобы извлечь и спрятать карту.
— Это надписи? — спросила Сейхан.
— Где?
— Вдоль полей карты.
Не обращая внимания на исходящий от печи жар, Грей склонился к окошку в дверце. Действительно, в западной части карты по самой кромке проходили едва различимые письмена, похожие на примечания древнего картографа.
Прищурившись, Грей изучил надписи.
— Кажется, это те же символы, которые мы видели в дневнике Фортескью, — старинные письмена, скопированные с одной из золотых пластин. — Он обернулся к Сейхан. — Хватай со стола бумагу. У тебя глаза острее, чем у меня. Все это нужно перерисовать.
Сейхан безмолвно повиновалась. Сознавая, какую сложную задачу приходится решать Грею, она была готова всячески ему помогать.
Грей снова обратил внимание на крохотную рельефную карту Исландии. К югу от главного острова тянулась цепочка маленьких точек, обозначающих архипелаг Вестманнаэйяр. Верхушку одного из островов украшал крошечный темный хрусталик, вероятно черный алмаз, глубоко вставленный в металл. Осколок сверкал в отблесках пламени печи.
«Остров Эллирэй».
Грей перевел взгляд на запад, на другой алмаз, блестящий среди розоватого металла. Этот осколок был гораздо крупнее того, что в Исландии, возможно обозначая сравнительные размеры второго тайника. Это было зловещее напоминание о той угрозе, которая сгущалась где-то там.
Нахмурившись, Грей всмотрелся в карту, стараясь сориентироваться. Отсутствие административных границ штатов и названий городов не позволяло точно определить местонахождение этой отметки. Можно было сказать только, что она лежала где-то посреди цепочки Скалистых гор, в северной их части, но все еще в пределах той территории, которой предстояло стать Соединенными Штатами.
Учитывая эту неопределенность, становилось понятно, почему Фортескью решил сначала отправиться в Исландию.
Сейхан, вооруженная карандашом и бумагой, начала копировать надписи вдоль кромки карты.
Пока она работала, Грей изучил хребет Скалистых гор южнее отметки. Там он нашел то, что искал, — мельчайший хрустальный осколок, который легко можно было пропустить, если не знать, где он должен находиться.
«А это, несомненно, пещера в Юте».
По сравнению с огромным алмазом на севере осколок выглядел пренебрежимо маленьким. На самом деле настолько маленьким, что Джефферсон и Фортескью или пропустили его, или сочли не заслуживающим внимания. Грей поочередно разглядывал три хрусталика, все больше убеждаясь в том, что их различные размеры соответствуют относительному значению разных мест — и относительной угрозе, которую они представляли.
Он взглянул на часы, остро чувствуя стремительный бег времени.
Завершив работу, Сейхан указала карандашом на самый крупный алмаз.
— Есть какие-нибудь мысли насчет того, где это?
— Кажется, я знаю, — задумчиво промолвил Грей, складывая в голове отдельные части загадки. Все это приобретало жуткий, зловещий смысл. Однако он должен был убедиться наверняка, прежде чем излагать свою теорию. — Мне нужно свериться с картой западной части Соединенных Штатов.
— Ну а тем временем что нам делать вот с этой картой? — спросила Сейхан, указывая на печь.
Не говоря ни слова, Грей повернул ручку цифрового термостата печи. Он остановился лишь тогда, когда значение установленной температуры превысило три тысячи градусов по Цельсию, что было втрое больше точки плавления обычного золота. Внутри печи голубоватые языки ацетиленового пламени взметнулись выше, заплясали оживленнее.
Сейхан молча уставилась на Грея, вопросительно подняв брови.
— Мы не можем рисковать тем, что карта попадет в руки Уолдорфа, — объяснил тот.
— И ты намерен ее уничтожить?
— Попробую. Металл, из которого сделана карта, гораздо плотнее, поэтому он не плавится при температуре плавления обычного золота. Но должна же быть какая-то температура, при которой он расплавится.
Чтобы добиться этого наверняка, Грей продолжил крутить ручку термостата до тех пор, пока показания не сменились с цифр на три буквы «МАХ».
Хотелось надеяться, что этого окажется достаточно.
Грей и Сейхан внимательно следили за тем, как температура в печи поднимается все выше и выше. Внутри камеры розоватое свечение карты перешло в ослепительное сияние, яркостью подобное маленькому солнцу.
«А вдруг она не расплавится даже при такой температуре?»
Еще через минуту Грею пришлось прикрыть глаза козырьком ладони, защищая их от ослепительного света.
— Ты чувствуешь? — вдруг спросила Сейхан.
— Ты о чем?.. — начал было Грей и вдруг ощутил это сам.
Мурашки по коже, тончайшая дрожь, словно все молекулы в комнате возбудились. Через мгновение массивная печь затряслась, подпрыгивая на бетонном полу.
Грей схватил Сейхан за руку и подтолкнул ее к двери.
— Беги!
Он бросился следом за ней. У него перед глазами возник образ тесно выстроившихся атомов нанозолота, сжатых неестественно плотно. В этом напряженном состоянии скрывалось огромное количество потенциальной энергии, словно в растянутой до предела резиновой ленте.
Грей обернулся на бегу. Если резиновую ленту быстро разрезать, если всю эту потенциальную энергию высвободить разом, нагрев металл до критической температуры…
Золото не расплавится.
Оно…
Взрыв вышвырнул Грея и Сейхан наружу, и они выкатились через дверь на улицу. Вдогонку им пролился дождь осколков стекла и расщепленного дерева. Мимо пролетела искореженная дверца печи, ударившая в ветровое стекло «шевроле» владельца ювелирной мастерской.
С трудом поднявшись с земли, Грей обхватил Сейхан за талию и потащил за собой. У него перед глазами возник ряд баллонов со сжатым газом вдоль стены мастерской. Второй взрыв обжигающей волной снова швырнул их на землю. Огромный огненный шар, вырвавшийся из уцелевшего окна мастерской, устремился в небо.
Грей и Сейхан поднялись на ноги, помогая друг другу.
С противоположной стороны стоянки на них смотрел изумленный Монк. Он стоял рядом с угнанным белым микроавтобусом, а рядом с ним застыл оглушенный русский. Когда Грей и Сейхан подбежали к ним, ювелир рухнул на колени.
— Что вы сделали с моей мастерской? — жалобно простонал он.
— Вам компенсируют все убытки, — отмахнулся от него Грей, спеша к микроавтобусу. — Если вы будете держать язык за зубами.
Все трое забрались в «форд», и Монк снова занял место за рулем.
— Держитесь крепче!
Он включил заднюю передачу и надавил на педаль газа. Визжа покрышками по асфальту, микроавтобус отлетел назад. Перепрыгнув через бордюрный камень, он жестко опустился на мостовую, и Монк тотчас же включил переднюю передачу, так резко, что заскрежетали шестерни в коробке.
Грей понимал, чем вызвано его стремление к скорости. Сейчас от этого зависело все. Необходимо было убраться отсюда как можно дальше до приезда первых машин чрезвычайных служб. Грей обернулся и посмотрел на пылающую мастерскую. Пламя разгоралось сильнее, высоко в ночное небо вздымался столб черного дыма, подобный сигнальной ракете. След беглецов, успевший остынуть, внезапно снова стал горячим. Нельзя было полагаться на то, что русский будет молчать. Пойдут слухи, и они наверняка достигнут ушей Уолдорфа.
— Что там у вас произошло? — наконец спросил Монк.
Грей рассказал.
— Итак, вы нашли индейскую карту, — заметил Монк. — Но что насчет местонахождения Четырнадцатой колонии? Ты знаешь, где она?
Грей кивнул, не обращая внимания на звон в голове.
— У меня есть кое-какие догадки.
— И где же она?
— Худшее место трудно придумать.
Пейнтер оперся руками о стол в дежурной комнате службы охраны национального парка.
— Если Грей прав, каковы масштабы беды?
Рональд Чун, стоявший по другую сторону стола, заваленного топографическими картами и докладами Американской геологической службы, покачал головой.
— Я бы сказал, мы в дерьме по самые уши.
То, что обычно очень сдержанный геолог скатился до сквернословия, говорило очень о многом. Чун прибыл полчаса назад вместе с офицером Национальной гвардии майором Эшли Райаном. Они как раз вылетели из Юты в Аризону, чтобы принять участие в поисках пропавшей группы Пейнтера. Приземлившись во Флагстаффе и узнав о благополучном завершении поисковой операции, они присоединились к Пейнтеру и его товарищам в центре службы охраны национального парка, который на время превратился в импровизированный оперативный штаб.
— Ты не мог бы выразиться более конкретно? — попросил Пейнтер, уставившись на расстеленную карту штатов Монтана и Вайоминг.
Именно там, по мнению Грея, находился заброшенный древний город, последнее убежище таутсее-унтсо поотсеев, где они спрятали свои величайшие сокровища и где в настоящий момент вели обратный отсчет часы апокалипсиса, по одному нейтрино зараз.
Пейнтер изучил границы национального парка.
Йеллоустоун.
Первый национальный парк страны, прадедушка всех геотермальных зон континента. Если таутсее-унтсо поотсеев потребовалось надежное теплое хранилище, чтобы спрятать и сберечь свое хрупкое сокровище, это было как раз то самое место, с десятью тысячами горячих источников, двумя сотнями гейзеров и бесчисленным количеством расселин с поднимающимся паром, бурлящих фумарол и грязевых вулканов. На самом деле больше половины всех гейзеров земного шара были сосредоточены в Йеллоустоунском парке.
Но это был очень обширный район поисков.
Свыше двух миллионов акров.
Прежде чем принять решение полностью сосредоточить усилия в одном месте, Пейнтер хотел убедиться наверняка. Закрывшийся в одном из кабинетов Хэнк Канош был занят мобилизацией ресурсов индейского населения тех мест, чтобы как-то подтвердить предположение Грея. Пока что это была лишь голая теория. Даже Грей признавал, что его оценка местонахождения третьего тайника очень приблизительная. Вероятность ошибки была велика. Параллельно группа Грея занималась разработкой исторической линии.
А пока что Пейнтер хотел получить хоть какое-то представление о том, чего ожидать. И для этого ему был нужен эксперт-геолог.
Обойдя вокруг стола, Чун вытянул наверх подробную карту национального парка. На ней было изображено кольцо гор, окружающих обширное плато, настоящее геотермальное сердце Йеллоустоуна. Затянутая паром долина простиралась на четыре тысячи квадратных километров — достаточно, чтобы вместить Лос-Анджелес со всеми пригородами; однако это была не обычная долина. Это была кальдера, круглое углубление наверху жерла гигантского вулкана, дремлющего под парком.
— Вот в чем проблема, — сказал Чун, постучав пальцем по середине кратера, где собралось обширное озеро. — Йеллоустоунская кальдера обозначает точку высокой геологической активности, место, где из глубины земли постоянно поднимается раскаленная жидкая мантия. Мантия попадает в огромную магматическую камеру, расположенную всего в четырех-пяти милях от поверхности. Изданных, собранных Йеллоустоунской лабораторией наблюдения за вулканами, известно, что некоторые небольшие магматические камеры находятся еще ближе к поверхности, и именно они подпитывают всю геотермальную активность этого региона. Дождевые осадки и подземный жар приводят в действие могучую древнюю гидравлическую систему, самый большой в мире паровой двигатель. Одна эта сила в прошлом уже не раз вызывала мощные гидротермические взрывы в долине. Само озеро Йеллоустоун образовалось после одного из таких взрывов, когда дожди и паводковые воды заполнили образовавшийся кратер. — Геолог остановил свой палец на озере и посмотрел на Пейнтера. — Но глубоко под землей давление медленно нарастает по мере того, как жидкая мантия поднимается, накапливаясь в этой огромной магматической камере.
— И закончится все это мощнейшим взрывом.
— Что в Йеллоустоуне за последние два миллиона лет происходило уже трижды. Первый взрыв проделал в земной коре дыру размером со штат Род-Айленд. Последний покрыл пеплом большую часть континента. Эти взрывы происходят регулярно, с такой же стабильностью, как и выбросы гейзера Старый Служака. Их периодичность — шестьсот тысяч лет.
— И когда был последний? — спросил Пейнтер.
— Шестьсот сорок тысяч лет назад. — Геолог многозначительно посмотрел на Пейнтера. — Так что новый взрыв запаздывает. Вопрос не в том, произойдет ли взрыв сверхвулкана; вопрос в том, когда это произойдет. Извержение неизбежно, и все геологические данные свидетельствуют о том, что оно начнется в самое ближайшее время.
— Какие данные?
Порывшись в бумагах, Чун достал пачку отчетов Американской геологической службы и сейсмографические сводки обсерватории наблюдения за вулканом.
— Эти данные собираются начиная с тысяча девятьсот двадцать третьего года, — заговорил он, размахивая документами. — Местность в этом регионе неуклонно поднимается под нарастающим внутри давлением, но начиная с две тысячи четвертого года скорость вспучивания поверхности резко возросла втрое, достигнув максимального значения за все время наблюдения. Дно в одном конце озера Йеллоустоун, покрывающего кальдеру, поднялось настолько, что в другом конце вода перехлестнула через край, погубив прибрежные деревья. В других участках лес гибнет, потому что корни деревьев высушивает подземный жар. Вдоль туристических троп забили горячие источники, серьезно обварив несколько человек. Повсюду в земле возникают глубокие трещины, которые видны во время облетов с воздуха. Из них поднимаются горячий пар и ядовитые испарения, убивающие бизона на месте. — Чун хлопнул пачкой бумаг по столу. — Эта пороховая бочка готова рвануть в любой момент.
— И кто-то только что запалил фитиль, — заметил Пейнтер.
Он представил себе массивные волны нейтрино, которые выливались где-то на территории парка, неумолимо приближая неизбежный взрыв в сто раз сильнее того, который случился в Исландии.
— Чего можно ожидать, если нам не удастся это остановить? — спросил Пейнтер. — Что произойдет, если кальдера вскроется?
— Катаклизм. — Чун угрюмо уставился на россыпь отчетов и наблюдений. — Во-первых, это будет самый мощный взрыв из всех тех, что человечество слышало на протяжении последних семидесяти тысяч лет. В считаные минуты сто тысяч человек будут погребены под пеплом, сожжены живьем раскаленными пирокластическими потоками или раздавлены ударной волной. Магма взметнется в воздух на высоту двадцать пять миль. Подземная камера исторгнет такой объем лавы, что, если равномерно распределить ее по территории Соединенных Штатов, она покроет всю страну слоем толщиной пять дюймов. Однако основная часть этого потока придется на западные штаты. Весь северо-запад будет стерт с лица земли. Что касается остальной страны и остального мира, главным убийцей станет пепел. По оценкам, он покроет две трети страны слоем толщиной по меньшей мере в метр, что сделает землю бесплодной и непригодной для обитания. Но хуже всего то, что пепел, поднявшийся в атмосферу, перекроет солнечный свет и температура земли понизится на двадцать градусов. Это приведет к вулканической зиме, которая продлится несколько десятков, а то и сотен лет.
Пейнтер представил себе всемирный голод, хаос, смерть. Он вспомнил рассказ Грея про извержение вулкана Лаки, случившееся вскоре после основания Америки. Та сравнительно небольшая катастрофа погубила шесть миллионов человек.
Пейнтер всмотрелся в пепельно-серое лицо Чуна.
— Это будет конец всего человечества?
— Такое однажды уже произошло. Всего семьдесят тысяч лет назад. Извержение сверхвулкана на Суматре. Последовавшая за ним вулканическая зима практически полностью уничтожила население земли, общая численность людей по всему земному шару сократилась до нескольких тысяч. Тогда человек как биологический вид был на волосок от гибели, но все-таки человечество выжило. — Геолог не мигая смотрел Пейнтеру в глаза. — На этот раз нам повезет меньше.
Сидя в соседнем кабинете, Хэнк слушал зловещее предсказание Чуна.
Его пальцы лежали на клавиатуре компьютера, но глаза не видели экран. Пожилой ученый представил себе гибель всей цивилизации. Ему вспомнилось апокалиптическое пророчество старейшин юты о пещере в горах Юинты, о том, как Великий дух восстанет из-под земли и уничтожит весь мир, если кто-то осмелится вторгнуться в пещеру.
И вот теперь это пророчество сбывалось.
На длинные узловатые пальцы Хэнка упала тень. Его руку накрыла другая рука, теплая, не тронутая старческими морщинами.
— Все хорошо, профессор, — сказал Джордан. Парень сидел рядом, собирая страницы, распечатанные на лазерном принтере. — Возможно, это даже не в Йеллоустоуне.
— Нет, это там.
Хэнк не мог стряхнуть с себя отчаяние, усугубленное воспоминаниями о Мэгги и всех остальных, кто погиб.
«Столько жизней…»
Внезапно пожилой профессор проникся неприязнью к молодости Джордана, к его бесконечному оптимизму и непоколебимой вере в собственное бессмертие. Хэнк оглянулся на парня, но то, что он увидел на лице юноши, говорило совсем о другом. Мешки под глазами, ссадины, синяки, страх, выраженный в напряжении каждой мышцы, — и все это объяснялось не отсутствием жизненного опыта. Просто Джордан стал взрослым.
Хэнк порывисто вздохнул, прогоняя прочь мысли о мертвых. Сам он по-прежнему жив. Как и этот решительно настроенный парень. Под столом застучал по полу чей-то хвост.
«Как и ты тоже, Кауч».
Хэнк поблагодарил Джордана за поддержку, тепло пожав ему руку, и снова вернулся к насущной проблеме. Он так и не переменил свою точку зрения относительно места последнего упокоения таутсее-унтсо поотсеев. Коллега Пейнтера на востоке правильно прочитал древнюю карту.
По крайней мере, Хэнк верил в это.
— Что вам удалось найти? — спросил Джордан.
— Я изучал индейский фольклор, относящийся к Йеллоустоунскому парку, пытался обнаружить какие-либо совпадения в преданиях и легендах, что подтвердило бы существование затерянного города в долине. Очень утомительная работа. Индейцы жили в этих местах больше десяти тысяч лет. Шайенны, кайова, шошоны, черноногие, а в более недавнее время кроу. Однако все эти племена почти ничего не говорят о такой уникальной долине. Это громкое выразительное молчание очень подозрительно.
— Быть может, индейцы просто ничего не знали о Йеллоустоуне.
— Нет, у них были свои названия для долины. Кроу называли ее «страной пылающей земли» или иногда «страной испарений». Черноногие описывали ее как «землю множества дымов». Флатхеды использовали выражение «дым из земли». Точнее не скажешь, ты не согласен? Определенно, древним племенам было известно об этих местах.
— Возможно, они не хотели говорить о них, потому что им было страшно?
— Подобная точка зрения держалась очень долго. Якобы индейцы считали свист и рев гейзеров голосами злых духов. Такое мнение до сих пор распространено в определенных кругах, однако это полнейший вздор. Новейшие антропологические исследования установили, что дело совсем в другом. Первые индейцы нисколько не боялись этой дымящейся земли. На самом деле лживые истории распространялись первыми белыми поселенцами, возможно, для того чтобы представить своих соседей-дикарей полными глупцами, недоумками… а может быть, чтобы оправдать присвоение их земель. Раз индейцы боятся Йеллоустоуна и не решаются сунуть туда нос, значит, всю эту территорию можно прибрать к рукам.
— Тогда где же правда?
Хэнк указал на экран.
— Эти свидетельства поставили в тупик ученых того времени. Вот что написал историк Хайрам Читтенден еще в тысяча восемьсот девяносто пятом году: «Очень примечательно, что от местных индейцев не получено никаких сведений о Йеллоустоунском национальном парке… Их полное молчание является удивительным и загадочным».
— Непохоже, что тут дело в страхе, — заметил Джордан. — Больше похоже на то, что индейцы что-то скрывали.
Хэнк потрогал нос («в самую точку, мой мальчик»), затем указал на экран.
— Взгляни-ка вот сюда. Этот отрывок я нашел в одном современном исследовании; речь идет о выдержке из дневника одного из первых поселенцев в тех местах, некоего Джона Гамилькара Холлистера. Ничего подобного нигде в других местах я не встречал. Здесь очень красноречиво говорится о причинах полного молчания индейцев.
Джордан склонился к экрану.
Хэнк начал читать вслух:
— «Лишь немногие индейские предания повествуют об этой сознательно забытой земле. Из них мне довелось услышать только одно, и вот оно: ни одному белому человеку ни в коем случае нельзя говорить об этой преисподней, чтобы он не проник в эти земли и не вошел в союз с дьяволами, после чего при их помощи истребил бы всех индейцев».
Потрясенный Джордан отшатнулся от экрана.
— Значит, индейцы действительно что-то скрывали.
— И наши предки не хотели, чтобы это «что-то» попало не в те руки, опасаясь, что это будет использовано против них.
— Затерянный город должен быть там.
«Но где?»
Хэнк взглянул на часы, борясь с новым приступом отчаяния, которое парализовало его несколько минут назад. Он последует примеру Джордана. Не будет терять надежду. Пожилой профессор увидел, что парень смотрит в окно на огни виднеющегося вдалеке Флагстаффа. Однако Хэнк понимал, что мысли Джордана устремлены гораздо дальше и переполняющая его тревога не имеет никакого отношения к вулканам и затерянным городам.
Теперь уже Хэнк пожал парню руку, поддерживая его.
— Мы ее обязательно спасем.
После разговора Кай с дядей Пейнтером прошел уже почти час. Девушка сидела в кресле в гостиной, освобожденная от пут, однако она ничего не могла сделать и только грызла ногти.
Гостиничный номер бурлил активностью. Боевики сменили черную форму и бронежилеты на штатскую одежду, которая смотрелась несуразно на их мускулистых фигурах. Они собирали снаряжение, паковали оружие, готовясь покинуть гостиницу.
Даже компьютерное оборудование было установлено в большой чемодан на колесиках. Из чемодана выходили провода, скрываясь в чреве выпотрошенного сотового телефона Джордана.
Рафаэль Сен-Жермен нетерпеливо расхаживал вокруг чемодана, дожидаясь звонка от дяди Кай.
Девушка стиснула ладони между коленями, такая же взволнованная, как и человек, держащий ее в плену, балансируя на грани ужаса.
До звонка Пейнтера, когда все были убеждены в том, что он погиб, Кай держали взаперти в одной из спален номера люкс.
Тогда она не сомневалась в том, что ее убьют. Ей было все равно. Выжатая до предела, превратившаяся в пустую скорлупу былой себя, Кай просто сидела на краешке кровати. Страх по-прежнему оставался, свернувшийся клубком где-то в груди, но это не шло ни в какое сравнение с захлестнувшим ее чувством опустошения. Она насмотрелась на кровь, на смерть. Ее собственная жизнь больше ничего не значила. Кай подумывала даже о том, чтобы разбить зеркало в ванной и осколком вскрыть себе вены, словно пролитие собственной крови могло вернуть ей хоть капельку жизненной энергии.
Однако даже это слишком напоминало борьбу.
У нее просто не было сил.
Затем последовал звонок. Дядя Пейнтер был жив, так же как профессор Канош, и Джордан, и даже ходячий холодильник по фамилии Ковальски. Кай успела мельком увидеть их фотографию на экране компьютера Рафаэля — застывший кадр из новостного сюжета об их спасении.
После звонка пустота у нее внутри заполнилась радостным восторгом, пролившим теплый свет на черный вакуум. В ушах у Кай звучали последние слова дяди.
«Я тебя спасу, обещаю».
Он сказал, что не бросит ее, и она ему поверила, что и воспламенило тот ужас, который переполнял ее сейчас. Внезапно ей снова захотелось жить, и, позволив себе проникнуться этим желанием, Кай поняла, что ей по-прежнему есть что терять.
Однако нечего было и думать о бегстве.
Кай украдкой взглянула на своего единственного компаньона за обеденным столом. Это была мускулистая негритянка Ашанда. Сперва девушка панически испугалась этой женщины — тогда Ашанда раскаляла в очаге железо, готовясь по приказу Рафаэля пытать Элвина Хуметеву. Однако со временем ужас постепенно превратился в нечто похожее на дискомфорт, смешанный с некоторой долей любопытства.
Кто эта женщина?
Она не была похожа на остальных. Явно не боевик, хотя она и сражалась ради Рафаэля. У Кай перед глазами стояла картина того, как Ашанда поднимается из теней раскаленной пещеры, заполненной грязью, и бежит с гибкой стремительностью, никак не вяжущейся с ее габаритами. Кроме того, девушка видела, как негритянка работала за компьютером, когда она сама говорила по телефону с Пейнтером. Черные пальцы Ашанды летали по клавиатуре. Несомненно, она была не простым техником.
В ярком освещении гостиной Кай разглядела затянувшиеся шрамы, густо покрывавшие тело негритянки. Они образовывали на руках ряды маленьких точек, которые сливались в полосы, превращая кожу в панцирь крокодила. На лице тоже были шрамы, однако они образовывали другой узор, который подчеркивал ее черные глаза и взметался крыльями к вискам. Волосы были заплетены в тугие черные косы, они расходились от макушки, изящно ниспадая на лоб и плечи.
Кай поймала взгляд негритянки, обращенный на Рафаэля. До того в глазах Ашанды была только пустота, но тут все изменилось. В потаенных глубинах этих черных зеркал Кай увидела бездонные колодцы скорби. Ашанда сидела совершенно неподвижно, словно опасаясь привлекать к себе внимание, но в то же время она жаждала внимания. В ее взгляде была преданность и тревога. Она напоминала собаку, которая ждет прикосновения хозяина, понимая, что это большее, на что ей можно рассчитывать.
Из этих размышлений девушку вызвала певучая мелодия звонка телефона.
Кай резко обернулась.
«Наконец-то!»
Рафаэль ценил пунктуальность. Директор «Сигмы» перезвонил именно тогда, когда и обещал. Поэтому не сам звонок, а прозвучавшее предложение, совершенно неожиданное, разочаровало француза.
— Перемирие? — переспросил Рафи. — Между нами? И какой мне от этого прок?
В голосе Пейнтера прозвучала настойчивость.
— Как я и обещал, я расскажу, где находится Четырнадцатая колония. Однако вам это не поможет. Тайник взорвется приблизительно через четыре с половиной часа.
— В таком случае, мсье Кроу, если вы хотите получить свою племянницу живой и невредимой, вам нужно поспешить с обменом.
— Послушайте, Рафаэль, я открою вам местонахождение прямо сейчас. Четырнадцатая колония спрятана где-то на территории Йеллоустоунского национального парка. Не сомневаюсь, это место вас нисколько не удивило, не так ли?
Рафи силился разобраться в столь резком повороте событий.
«Это ловушка? Но с какой целью она поставлена?»
Пейнтер продолжал быстро говорить:
— Дайте мне адрес электронной почты. Я перешлю вам всю необходимую информацию. Однако всего через несколько часов ситуация с тайником станет критической и породит взрыв, в сто раз мощнее того, который произошел в Исландии. Но вы должны понимать, что главная опасность не в этом. Взрыв высвободит огромную массу наноботов. Они начнут разрушать всю материю, какая окажется у них на пути, распространяясь во все стороны. Наногнездо прогрызет себе дорогу до магматической камеры под Йеллоустоуном, пробуждая сверхвулкан, дремлющий под парком. Результатом этого извержения станет катаклизм, равносильный столкновению Земли с астероидом, имеющим милю в поперечнике. Это будет означать конец большинства живых организмов и уж определенно конец человечества.
Рафи поймал себя на том, что ему стало труднее дышать. «Неужели Пейнтер говорит правду?»
— Сомневаюсь, что подобная катастрофа будет в ваших интересах, — продолжал Пейнтер. — И в интересах тех, на кого вы работаете, раз уж об этом зашла речь. Или мы объединимся, поделимся друг с другом нашими знаниями, чтобы предотвратить этот апокалипсис, или настанет конец всему.
— Я… мне нужно время обо всем подумать. — Рафи проникся отвращением к самому себе, уловив в своем голосе дрожь.
— Только не тяните время, — предупредил Пейнтер. — Повторяю, я отправлю вам всю имеющуюся у нас информацию — все, что вы захотите. Но Йеллоустоун простирается на два миллиона акров, и это создает для нас огромную проблему. Перед нами по-прежнему стоит задача точно установить местонахождение затерянного города, и мы должны успеть сделать это, пока часы ведут обратный отсчет времени.
Рафи взглянул на дорогие часы на руке. Если директор «Сигмы» говорит правду, до 6.15 утра им нужно отыскать затерянный город и нейтрализовать спрятанное там вещество.
— Пришлите мне все, что у вас есть, — сказал Рафи, диктуя адрес электронной почты.
— Номер моего телефона у вас есть.
Пейнтер закончил разговор.
Рафи задумчиво опустил телефон.
«Верю ли я вам, мсье Кроу? Вы действительно говорите правду?»
Он посмотрел на Кай Куочитс.
Директор «Сигмы» ни разу не спросил о своей племяннице. И это больше, чем что бы то ни было, говорило в пользу его искренности. Какой смысл вести переговоры о жизни одного человека, когда смертельная угроза нависла над всем человечеством?
Снова зазвонил телефон, и Рафи вздрогнул от неожиданности. Он уставился на зажатый в руке аппарат сотовой связи, подключенный к шифровальному программному обеспечению. Однако звонил другой телефон. Рафи повернулся к серванту в гостиной, где лежали его личный переносной компьютер и сотовый телефон. Телефон завибрировал, затем опять раздался звонок.
Опираясь на трость тяжелее обыкновенного, Рафи подошел к серванту и взял аппарат. Личный телефон предназначался исключительно для прямой связи с близкими родственниками, а также ведущими специалистами научно-исследовательских лабораторий во Французских Альпах. Однако сейчас определитель входящего вызова просто показывал, что номер засекречен. Это была какая-то чушь. Телефон не должен был принимать звонки с засекреченных номеров.
Рафи хотел не отвечать и сбросить вызов, но телефон уже был у него в руке, и ему нужно было чем-то заняться в ожидании данных от Пейнтера Кроу.
Он раздраженно поднес аппарат к уху.
— Кто это?
Голос прозвучал мягко, с американским акцентом, быть может, с едва уловимыми растянутыми гласными, характерными для южного говора, но больше Рафи ничего не смог определить. Звонивший назвал себя.
Трость выскользнула у Рафи из руки и с грохотом упала на мраморный пол. Самому ему пришлось ухватиться за сервант, чтобы удержаться на ногах. Он заметил, что Ашанда вскочила с места, готовая прийти на помощь. Рафи остановил ее, лихорадочно покачав головой.
Звонивший говорил спокойно, раздельно, в его голосе не было угрозы, а лишь определенность.
— Мы узнали последние новости. Вам предстоит работать в тесном сотрудничестве с «Сигмой». Необходимо любой ценой остановить то, что может произойти. Мы полностью уверены в ваших способностях.
— Je vous en prie,[33] — пробормотал Рафи, запоздало сообразив, что непроизвольно перешел на французский.
— Как только вы выполните свою задачу, все посторонние, не входящие в вашу группу и знающие об открытии, должны быть уничтожены. Но предупреждаю, директора Кроу в прошлом уже недооценивали.
Рафи мельком взглянул на Кай.
— Надеюсь, у меня есть способ нейтрализовать любую угрозу с его стороны, однако я все равно буду предельно осторожен.
— Не сомневаюсь, что с вашими хрупкими костями вы отточили это искусство до совершенства.
Хотя эти слова можно было принять за скрытую издевку, прозвучавшее в них легкое веселье — несмотря на напряженность момента — ясно дало понять, что они произнесены добродушно.
— Adieu,[34] — все так же вежливо произнес по-французски звонивший. — Меня ждут дела, с которыми я должен разобраться здесь, на востоке.
В трубке послышался щелчок, и связь оборвалась.
Рафи тотчас же повернулся к Ти-Джею, который как раз заканчивал сворачивать компьютерное оборудование.
— Немедленно свяжи меня с Пейнтером Кроу. А ты проследи за тем, чтобы твои люди были готовы тронуться в путь через пятнадцать минут, — добавил он, обращаясь к Берну.
— Куда мы направляемся? — спросил тот, и не из простого любопытства: ему нужно было знать конечную цель пути, чтобы лучше подготовить свой отряд.
— В Йеллоустоун.
— Соединение установлено, — вмешался Ти-Джей.
Рафи взял телефон, собираясь пойти на сделку.
Он понимал, что ослушаться нельзя. По всему его телу теплой волной разлилось сознание оказанной ему высокой чести, укрепившей если не кости, то решимость. Он, Рафаэль Сен-Жермен, стал первым из своей семьи, кто лично разговаривал с одним из представителей «истинного рода».
Скоро начнет светать.
Грей не знал, радоваться этому или нет. Они только что покинули Нашвилл, двигаясь второстепенными улицами и строго соблюдая ограничение скорости. Микроавтобус вел Монк, а Грей тем временем координировал свои действия с Пейнтером Кроу.
Едва лишь была выполнена одна задача, директор «Сигмы» поручил им следующую: постараться сузить круг поисков поселения Четырнадцатой колонии, разрабатывая исторический след. Грей со своими спутниками уже повторил путь Аршара Фортескью до Исландии и обратно. Теперь им предстояло попытаться проследить последующие действия французского ученого.
Это означало, что еще кое-кому придется обойтись без сна.
— Такие ранние звонки входят у вас в привычку, мистер Пирс, — ответил по телефону Эрик Хейсман, однако в его голосе прозвучало не недовольство, а возбуждение.
Связь обеспечила Кэт, перенаправив звонок через коммутатор «Сигмы», чтобы запутать следы.
— Я вывожу вас на громкоговорящую связь, — сказал Грей.
Ему требовалось участие всех присутствующих. Сейчас нельзя было упустить ни одной важной мелочи. Грей собирался заставить всех шевелить мозгами.
Сейхан выпрямилась на заднем сиденье, внимательно слушая.
Монк медленно вел микроавтобус по автостраде Шелбивилл к югу от города. В этот ранний час шоссе было пустынным, что позволяло Монку полностью сосредоточить внимание на разговоре. Кэт также принимала участие, находясь в штабе «Сигмы».
Хейсман ввел всех в курс своих научных изысканий:
— Мы с Шарин собрали все, что смогли, об экспедиции Льюиса и Кларка и ее связи с Йеллоустоуном. Также я всего несколько минут назад консультировался с профессором Генри Каношем. Он помог мне сберечь время и силы, решая это уравнение по линии индейцев.
Грей поторопил куратора архива, чувствуя давление времени. Кэт уже сообщила ему, что Пейнтер вместе с группой французских боевиков Гильдии находится в пути к Йеллоустоуну, где им предстоит совместно решать загадку в эпицентре надвигающейся катастрофы. Не лучшая ситуация с любой точки зрения. Грей был полон решимости оказать посильную помощь издалека.
— И вы не нашли никаких свидетельств того, что отряд Льюиса и Кларка посещал территорию Йеллоустоуна? — спросил Грей.
— Нет. Но мне кажется странным, прямо-таки непостижимым, что они его не нашли. Экспедиция прошла всего в сорока милях от парка. По словам профессора Каноша, местные индейские племена хранили в тайне сведения о геотермальной долине, однако экспедиция захватила с собой многие бушели побрякушек и монет, чтобы покупать у индейцев любую информацию о естественной природе: растениях, животных, геологическом строении. Кто-то обязательно должен был проболтаться о столь необычной долине.
— Значит, вы полагаете, экспедиция ее нашла? — спросила с заднего сиденья Сейхан.
— Если и нашла, все следы были тщательно стерты. Пока что есть только одно подтверждение этой теории, очень слабое. Насколько нам известно, все сведения об Аршаре Фортескью резко обрываются на том, что он отправился вместе с экспедицией, которую возглавил Мериуэзер Льюис. Мы знаем, что Льюис был убит через несколько лет после возвращения домой. Но это еще никак не позволяет утверждать, что кто-то из них обнаружил тот самый затерянный индейский город, сердце Четырнадцатой колонии.
— В таком случае давайте двигаться в обратную сторону, — предложил Грей, мысленно прокручивая головоломку. — Начнем со смерти Мериуэзера Льюиса. Предположим, что экспедиция обнаружила правду и что убийство Льюиса было каким-то образом связано с этим открытием. Вы можете еще раз повторить нам обстоятельства его смерти?
— Что ж, Льюис был убит в октябре тысяча восемьсот девятого года в придорожной гостинице под названием «Таверна Гриндер», в Теннесси, неподалеку от Нашвилла.
Грей оглянулся на своих спутников.
«Неподалеку от Нашвилла?»
— Ну да, похоже, мы по-прежнему тащимся по следу этих ребят, — пробормотал Монк. — Сначала Исландия, и вот теперь Теннесси.
К счастью, Хейсман его не услышал. Куратор продолжал:
— Опять же, никаких убедительных объяснений смерти Льюиса нет. Несмотря на два огнестрельных ранения, одно в живот, другое в голову, его смерть была списана на самоубийство. И такое мнение существовало на протяжении столетий, до самого недавнего времени. Сейчас общепризнано, что Льюис на самом деле был убит, или с целью ограбления, или наемным убийцей.
— Какие подробности известны о той ночи, когда он был убит? — спросил Грей.
— Есть несколько отчетов об этом, но наиболее полный принадлежит миссис Гриндер, жене хозяина гостиницы, которая в ту ночь была там одна. Женщина говорила о выстрелах, о шуме борьбы, затем она услышала, как Льюис зовет на помощь, но она была слишком напугана и заглянула к нему, только когда уже рассвело. Миссис Гриндер обнаружила Льюиса умирающим в его комнате, распростертым на накидке из бизоньей шкуры, пропитанной кровью. Жизнь в нем едва теплилась. Последние его слова были загадочными: «Я выполнил свое дело». Как будто он в конечном счете все-таки одержал верх над своими убийцами.
Грей почувствовал, как у него чаще забилось сердце. Несомненно, это было очень важно. Но Хейсман упомянул еще кое-что…
Впрочем, куратор еще не закончил.
— Однако есть много домыслов о последних днях Льюиса, о том, кто мог его убить. Все свидетельства указывают на бригадного генерала Джеймса Уилкинсона, сообщника известного предателя Аарона Бэрра.[35] Многие считают, что генерал лично организовал убийство. В этих теориях также намекается, что Льюис по-прежнему действовал в качестве шпиона Джефферсона и у него при себе имелось нечто очень важное, что он хотел доставить в Вашингтон.
Грей мысленно представил старинную золотую пластину. А что, если Гильдия завладела своей пластиной как раз в гостинице «Таверна Гриндера»? Грей вспомнил, как уже называл Мериуэзера Льюиса оперативником «Сигмы» колониальной эпохи: разведчик, военный, ученый. Не был ли Уилкинсон одним из тех могущественных врагов, предшественников нынешней Гильдии, о которых упоминали Джефферсон и Франклин? И он убил Льюиса, чтобы получить в свои руки золотую пластину?
Грей почувствовал, что история повторяется снова.
«Неужели та же самая битва продолжается два столетия спустя?»
И все же он чувствовал, что упускает какой-то ключевой элемент. Что-то проскользнуло у него в сознании, но так и не задержалось.
Здесь его опередила Сейхан.
— Кажется, вы упомянули, что Льюис умер, истекая кровью на накидке из бизоньей шкуры.
— Совершенно верно.
Грей с признательностью посмотрел на Сейхан, но та лишь пожала плечами.
— Доктор Хейсман, — сказал он, — а разве в дневнике Фортескью не говорится о том, что череп мастодонта был завернут в бизонью шкуру?
— Дайте-ка проверить. — Хейсман тихо присвистнул, и за этим звуком последовал шелест страниц. — Ага, вот оно. Здесь упоминается просто «разрисованная шкура бизона».
— И что с ней сталось? — спросила Сейхан.
— Тут ничего не говорится.
Настал черед Грея задать свой вопрос.
— Есть какие-либо данные о том, что у Джефферсона была разрисованная бизонья шкура?
— Вот вы об этом упомянули, и я вспомнил, что да, есть. Президент собрал огромную личную коллекцию предметов индейской культуры и быта, которую хранил у себя дома в Монтиселло. Одной из главных ее достопримечательностей была украшенная шкура. Говорили, что Джефферсон получил ее от Льюиса, который прислал ее из своей экспедиции. Якобы шкура была очень древняя и поразительно красивая. Однако после смерти Джефферсона большая часть его коллекции, включая знаменитую шкуру, бесследно исчезла.
«Странно…»
Грей задумался. А что, если во всех этих случаях речь идет об одной и той же бизоньей шкуре? Что, если Льюис забрал ее с собой, чтобы найти затерянный город? Может быть, для решения загадки Четырнадцатой колонии требовались и карта, и шкура? А затем Льюис отправил шкуру обратно Джефферсону в качестве доказательства своего успеха?
Грей понимал, что у него нет ничего: одни предположения, сплошные дыры. Например, почему в момент смерти Льюиса шкура оказалась снова у него? Не этим ли объясняются загадочные слова, произнесенные им на последнем издыхании: «Я выполнил свое дело»? Быть может, Уилкинсон или какой-то другой грабитель забрал у Льюиса золотую пластину, но тому удалось сохранить гораздо более важную бизонью шкуру?
Заговорил новый игрок.
— Доктор Хейсман, — послышался голос Кэт, — вы можете сказать, что произошло с телом Льюиса?
— Ничего особенного. Трагедия, если учесть, что он был национальным героем. Но поскольку его смерть была объявлена самоубийством, Льюис был похоронен на земле той самой гостиницы. Там, в Теннесси.
— И разумно предположить, что он был погребен вместе со всеми своими пожитками? — продолжала Кэт.
— Обычно поступали именно так. Иногда власти отсылали деньги или что-либо ценное, обнаруженное при умершем, его наследникам.
— Но вряд ли кто-то стал связываться с пропитанной кровью бизоньей шкурой, — добавил Грей.
Монк зашевелился, отрывая взгляд от дороги.
— Ты полагаешь, шкура до сих пор лежит в могиле Льюиса?
— Существует только один способ это установить, — сказал Грей. — Нам нужно выкопать тело Мериуэзера Льюиса.
Вертолет снижался к затянутому паром геотермальному сердцу Йеллоустоуна. Ночь все еще не сдавала свои позиции среди этого примитивного ландшафта бурлящих озер, бело-серых конических вершин и окутанных покрывалом тумана рек и ручьев, которыми изобиловала верхняя часть бассейна гейзеров. Дальше простирались темные луга и черные рощи широкохвойной скрученной сосны, тянущиеся до отдаленных плато и гор.
Однако человек оставил свою отметину в этом национальном достоянии, разительной смеси мирной красоты природы и адской геологической активности. В предрассветных сумерках отчетливо были видны полоски улиц, освещенных фонарями, и вереницы пучков света фар, тянущихся по редким дорогам, петляющим по территории парка. Эвакуация, на которой настоял Пейнтер, была в самом разгаре, и весь парк, на пике туристического сезона, превратился в одну сплошную дорожную пробку. Тут и там на перекрестках виднелись мигающие синие огни полицейских машин. Сотрудники службы безопасности старались как можно быстрее очистить территорию парка.
Пейнтер взглянул на циферблат.
«Осталось два часа».
Всем выбраться отсюда не удастся, но все равно нужно было постараться. Пейнтер приказал начать эвакуацию два часа назад, когда покинул Флагстафф и устремился на север на маленьком частном самолете. Самолет совершил посадку на крохотном аэродроме в западной части Монтаны, в нескольких милях от западного въезда на территорию парка. Далее к месту встречи Пейнтер отправился на вертолете.
Впереди показалась стоянка. На ней уже приземлились два вертолета. Похоже, группа Рафаэля прибыла сюда первой, однако у нее изначально была большая фора, поскольку ей предстояло лететь напрямую из Солт-Лейк-Сити. Два отряда должны были встретиться в гостинице «Старый Служака», внушительном здании, построенном в самом начале двадцатого столетия. Семиэтажное строение в сельском стиле, с остроконечной крышей и массивными балками перекрытий, было самым большим бревенчатым зданием в мире. Возведено оно было целиком из местной сосны и песчаника.
Гостиницу построили на господствующей высоте, откуда открывался идеальный вид на ее тезку. Величественный фонтан пара и кипящей воды вздымался в воздух почти на двести футов. Старый Служака, самый известный гейзер долины, оживал приблизительно каждые девяносто минут.
Пейнтер молил бога о том, чтобы долина сохранилась к следующему плановому выбросу гейзера.
Позади Старого Служаки извивалась Огненная Река, вдоль которой тянулись другие гейзеры, все с причудливыми названиями: Пчелиный Улей, Спазмы, Замок, Чавкающий Рот, Маленький Шприц, Великанша и многие другие, а также многочисленные озера, отдушины и горячие источники.
Дверь вертолета открылась, выпуская Пейнтера и его спутников в этот суровый, поразительно красивый мир. Однако они прилетели сюда не для того, чтобы любоваться красотами природы.
— Вонизм, — заметил Ковальски.
Пейнтер так и не понял, говорил ли он о запахе сероводорода в воздухе или имел в виду безвыходную ситуацию. Угрюмо оглядевшись по сторонам, великан плотнее укутался в длинное пальто.
За ними из вертолета выбрался Хэнк, а следом его собака, поспешившая пометить фонарный столб. Джордан помог пожилому профессору спуститься на землю. Пейнтер попытался уговорить парня остаться во Флагстаффе, но тот привел неотразимый довод: «Если у вас ничего не получится, я все равно погибну. Так уж лучше погибнуть, сражаясь».
Но Пейнтер понимал, что на самом деле Джордана привело на север другое. Взгляд молодого юты уставился на огромное здание гостиницы. Парень не любовался архитектурой, а пытался найти хоть какое-нибудь свидетельство присутствия Кай. Пейнтера также не покидало чувство тревоги. Судьбы всего мира — это чересчур неопределенное понятие, которое невозможно прочувствовать сердцем.
В конечном счете все сводилось к близким людям, тем, кого любишь.
Страх Джордана читался легко: от беспокойства за судьбу одной-единственной перепуганной девушки у него сердце застревало клубком в горле. Точно так же и сам Пейнтер молил бога о том, чтобы снова увидеть Лизу. Последний разговор по телефону вынужденно получился кратким, поскольку на волоске висела судьба всего мира. Лиза держалась изо всех сил, но Пейнтер все равно услышал в ее голосе слезы.
— Пошли, — сказал он, поторапливая остальных членов своей группы.
Из вертолета вылезли Рональд Чун и майор Эшли Райан. Вместе с ними на землю спустились еще трое солдат Национальной гвардии, выгрузившие тяжелые ящики. Райан захватил дополнительных людей, солдат его части из Юты, в аэропорту Монтаны, а Пейнтер тем временем заказал ящики с необходимым оборудованием.
Согласно договоренности между Пейнтером и Рафаэлем, достигнутой еще до вылета из Флагстаффа, обе группы должны были иметь равное количество членов. Меньше всего хотелось бы, чтобы эта встреча превратилась в напряженное противостояние. На первом месте стояла работа, и эту работу нужно было выполнить быстро, с минимальным драматизмом.
Подойдя к главному входу в гостиницу, Пейнтер толкнул массивную дощатую дверь, выкрашенную в ярко-красный цвет и обшитую полосами черного железа. Он шагнул внутрь, и от увиденного у него захватило дух. Казалось, он попал в обшитую бревнами пещеру, освещенную ярким светом. Сами размеры четырехэтажного здания заставили его устремить взгляд вверх. Вверх к крыше поднимались балконы и лестницы, огражденные кривыми, изогнутыми сосновыми жердями, очищенными от коры, сияющими золотом в электрическом свете. Посреди, доминирующая одной своей внушительной массой, возвышалась каменная печь. Она обогревала центральный холл и одновременно являлась опорной колонной, поддерживающей крышу.
Просторное помещение казалось тем более огромным благодаря тому, что оно было пустым. Все постояльцы гостиницы были срочно эвакуированы, за исключением нескольких сотрудников, которые вызвались остаться и охранять это уникальное здание. На самом деле их смелый поступок был жестом отчаяния. Никто не сможет ничего защитить от надвигающейся катастрофы — единственное спасение заключалось в том, чтобы ее предотвратить.
Именно ради этой цели Пейнтер и прибыл сюда. Увидев Рафаэля и его людей, он направился к ним. Боевики Гильдии устроились среди скопления стульев с высокими спинками, кресел-качалок и кофейных столиков. Из соседнего ресторана сюда также перетащили здоровенный обеденный стол, на котором устроили импровизированный компьютерный центр. Серверы, жидкокристаллические мониторы и прочее цифровое оборудование спешно собиралось под наблюдением тощего техника с нервно бегающими глазками и уже знакомой чернокожей женщины.
Из-за спины негритянки показалась другая знакомая фигура.
— Дядя Пейнтер… — произнесла Кай, выходя вперед.
— Кай! — бросился вперед Джордан.
При виде его лицо девушки просияло. Она шагнула навстречу бегущему парню, поднимая руку, чтобы заключить его в объятия. Но здоровенная негритянка резко остановила ее, дернув за запястье. Внимание Пейнтера привлекло позвякивание наручников, подтвердившее его опасения. Негритянка не держала Кай — они были скованы вместе.
Джордан застыл на месте, тоже заметив это.
— Что это значит? — спросил Пейнтер, шагнув вперед.
— Просто дополнительная мера предосторожности, мсье Кроу.
Рафаэль поднялся с кресла, тяжело опираясь на трость. Судя по всему, дорога сюда явилась серьезным испытанием для его хрупкого тела.
— Какая еще дополнительная мера предосторожности? Мы же обо всем договорились!
— Совершенно верно, я привык держать свое слово. По нашему соглашению я должен был вернуть вашу племянницу живой и невредимой, как только вы назовете мне местонахождение затерянного города.
— Что я и сделал.
— Чего вы не сделали. — Рафаэль обвел рукой вокруг. — В таком случае где же затерянный город?
Пейнтер вынужден был признать, что француз прав. Он посмотрел в затравленные и испуганные глаза Кай. Во время его разговора с Рафаэлем ее рука нашла руку Джордана. Но Пейнтер обратил внимание на толщину браслета у нее на запястье. На стальной полоске мигал крохотный красный огонек светодиода.
— Прискорбная необходимость, — заметил Рафаэль, перехватив его взгляд. — Наручники оснащены электронной схемой, которая постоянно проверяет целостность соединения. Если отделить один браслет от другого, электрическая цепь разомкнется, что приведет к срабатыванию заряда, небольшого, но достаточно мощного, чтобы оторвать вашей племяннице руку, а также изрядный кусок торса.
Кай в ужасе посмотрела на француза. Судя по всему, тот не упомянул ей про эту дополнительную гарантию.
— Я рассудил, что так лучше, — продолжал Рафаэль. — Теперь вас больше не будут отвлекать мысли о том, как вырвать у меня из рук свою племянницу. И мы оба сможем сосредоточиться на неотложных делах. Ну а тем временем девушка будет находиться в полной безопасности, до тех пор пока мы не доведем до конца нашу сделку.
Напряженность, сгустившаяся между противоборствующими группами, стала буквально осязаемой на ощупь. Стоящий позади Рафаэля его телохранитель-ариец положил руку на кобуру с пистолетом. Пятеро наемников обступили своего предводителя.
Ситуация стала патовой… а время бежало.
Пейнтер говорил, что драма ему не нужна, и вот он сам устроил драму. Нужно положить этому конец.
Пейнтер выразительно посмотрел на Кай, подбадривая ее. Он обязательно ее спасет — пока неясно как, но спасет. Он снова повернулся к Рафаэлю.
— Вы захватили с собой золотой сосуд с волчьей головой?
— Разумеется. — Рафаэль чуть повернул голову. — Берн, поставь на стол этот чемодан.
Предводитель боевиков послушно прошел к чемодану средних размеров, стоящему на полу. Положив чемодан на кофейный столик, он поднял крышку. Золотая ваза-канопа была обложена черным пенопластом. В чемодане также лежали две золотые пластины, украденные Кай в пещере в Юте.
Хэнк тоже обратил внимание на пластины и шагнул ближе, но Берн, достав из чемодана сосуд, захлопнул крышку. Двое боевиков перенесли канопу на стол рядом с компьютером.
И снова Пейнтера поразила красота сосуда, от безупречного изваяния волчьей головы на крышке до прорисованного в мельчайших подробностях горного ландшафта. Однако у него не было времени любоваться мастерством древнего художника. Пейнтер осмотрел сосуд так, словно это был элемент загадки.
Не оборачиваясь, он указал рукой назад.
— Ковальски, распаковывай наше снаряжение.
Рафаэль приблизился к Пейнтеру, и от него пахнуло ароматом дорогого одеколона. Он оперся на трость обеими руками.
— Вы действительно полагаете, что это поможет сузить круг поисков? Мы имеем дело с двумя миллионами акров.
— Должно помочь. От спутников, кружащих над парком, нет никакого прока.
По дороге в Йеллоустоун Пейнтер привел в действие все силы, поднял тревогу вплоть до самого Овального кабинета. Заручившись поддержкой президента Ганта, получив одобрение Объединенного комитета начальников штабов, Пейнтер реквизировал все до одного находящиеся на орбите спутники. Территория парка была досконально обследована всеми доступными средствами: сканирующий радар позволил проникнуть в толщу земной поверхности, были измерены геомагнитные потенциалы, температурные градиенты — словом, было испробовано все, что могло дать хоть какую-нибудь наводку на то, где погребен затерянный город.
Пока что все усилия оставались тщетными.
— Проблема заключается в том, — объяснил Пейнтер, — что эта местность изобилует подземными полостями, пещерами, трещинами, лавовыми каналами и горячими источниками. Буквально в любой точке парка под землей что-то есть. Так что город может находиться где угодно.
— А что говорят физики? — спросил Рафаэль.
— Мы засадили всех специалистов в области элементарных частиц за задачу точного определения местонахождения источника массового выброса нейтрино. Однако интенсивность излучения столь высока, что удалось сузить круг поисков только до двухсот миль.
— Бесполезно, — заметил Рафаэль.
Пейнтер был совершенно согласен с ним. Оставалась лишь одна надежда. И эта надежда сейчас стояла на столе перед ним. Сосуд-канопа с изображенной на нем местностью. Какой-то древний художник потратил много времени, чтобы тщательно высечь ландшафт на поверхности вазы.
На переднем плане было изображено место слияния двух ручьев, общий поток уходил дальше в лесистую долину. Вдалеке возвышались величественные крутые горы с обрывистыми склонами, и весь рисунок был обрамлен широкохвойными соснами, проработанными так, что каждая иголка была нацарапана на своем месте. А посредине между двумя ручьями поднимался высокий конус, затянутый легкой дымкой, словно клубящийся вулкан. Вокруг стояли другие конусообразные вершины, похожие на муравейники.
Детали были прописаны настолько тщательно, что не оставалось никаких сомнений в том, что это изображение реально существующего места. Окутанное паром сооружение в центре определенно говорило о том, что подобный ландшафт находится на территории парка. Пейнтер отчетливо представил себе древнего художника, сидящего в поле и кропотливо работающего над тем, чтобы воплотить на металле этот образ. Раз такое изображение было высечено на стенке канопы, это место являлось священным для таутсее-унтсо поотсеев. Быть может, подобная картина открывалась из их нового дома в Йеллоустоуне, где они нашли убежище, спасаясь от преследований.
Именно на это и надеялся Пейнтер.
Ковальски уже достал из ящиков необходимое оборудование. Великан разложил на столе детали разобранного цифрового лазерного сканера рядом с остальным компьютерным снаряжением.
Пейнтер перевел взгляд с Рафаэля на щуплого компьютерного специалиста.
— У вас есть средства спутниковой связи?
— Есть.
— Вы не могли бы попросить своего человека подключить к ним наше оборудование?
Однако Рафаэль обратился не к технику, а к рослой негритянке.
— Ашанда, будь любезна, проследи за тем, чтобы Ти-Джей все сделал правильно. Рисковать нельзя. — Он отвел Пейнтера в сторону. — Не будем мешать им творить свое волшебство.
Работая только одной рукой и не произнеся ни слова, Ашанда обеспечила сборку лазерного сканера, его калибровку и подключение к компьютеру. Даже Кай помогла протянуть несколько кабелей. Судя по всему, ей настоятельно требовалось чем-нибудь себя занять, хотя каждое позвякивание наручников заставляло ее испуганно вздрагивать.
Через несколько минут на одном из мониторов открылось окно программы, готовой принять данные. Подпись гласила, что это программа производства компании «Лазерные технологии». Эта компания со штаб-квартирой в Бельвью, штат Вашингтон, сотрудничала с НАСА, разрабатывая программное обеспечение для выявления сколов, микротрещин, раковин и прочих дефектов в металлических деталях, которое использовалось в самых различных отраслях техники, от контроля за соплами реактивных двигателей космических аппаратов и боевых самолетов до проверки парогенераторов ядерных реакторов и подводных трубопроводов. Тонкое лазерное устройство было способно обнаруживать и фотографировать мельчайшие изменения в структуре металла, не видимые человеческому глазу.
И вот сейчас Пейнтеру была нужна такая точность.
Обернувшись, Ашанда молча сообщила о завершении работ, чуть склонив голову.
«Она немая?» — рассеянно подумал Пейнтер. Однако он не мог заострять свое внимание на этом вопросе. В настоящий момент ему предстояло решить гораздо более важную загадку.
— Полагаю, вот мой козырь, — сказал он.
Подойдя к столу, Пейнтер включил лазерный сканер. Из окошка излучателя вырвался голубоватый светящийся конус. Пейнтер скорректировал его так, чтобы перекрестье застыло в середине золотой рельефной карты. Как только это было сделано, он включил сканер.
По золотой поверхности стремительно побежали темно-лазурные полоски, сначала вверх и вниз, затем из стороны в сторону, впитывая мельчайшие подробности картинки, от тончайшей струйки пара над горячим источником до крошечной шишки, свисающей с ветви сосны на заднем плане.
На экране компьютера постепенно возникало изображение — сначала статический плоский образ, затем, после того как сканирование завершилось, рисунок растянулся в объемную трехмерную картинку. В итоге на экране появился медленно вращающийся топографически достоверный квадратный участок земной поверхности.
— Поразительно, — пробормотал Рафаэль.
— А теперь посмотрим, сможет ли это нам помочь.
Придвинув к себе клавиатуру компьютера, Пейнтер открыл линию передачи данных и отправил объемистый файл специалистам НАСА в Центре управления полетами в Хьюстоне. Получив файл, те соберут информацию, полученную со спутников в течение последнего часа, и сравнят реальную местность в Йеллоустоуне с этим голографическим изображением. Если повезет, будет обнаружено совпадение.
— На это потребуется несколько минут, — сказал Пейнтер.
Уставившись на золотой сосуд, Рафаэль пробормотал:
— Будем надеяться, не слишком много минут.
Хэнк стоял за столом напротив Пейнтера и француза. Его взгляд был прикован к сосуду-канопе. Пожилой профессор считал древнюю вазу своей собственностью, поскольку именно он обнаружил ее в святилище анасази. Он представил себе, как какой-то таутсее-унтсо поотсеев старательно гравирует на священном сосуде рисунок. Пейнтер прав. Это место имело большое значение. Оно должно указать на то, где находится затерянный город.
И еще Хэнка не покидало ощущение, что в самом ландшафте кроется какой-то важный смысл. Это не давало ему покоя. В изображении было что-то смутно знакомое, особенно в этом маленьком вулкане посередине: Хэнку казалось, что он уже где-то видел его, однако он никогда не бывал в Йеллоустоуне.
«Так как же это может быть? Что я упускаю из виду?»
Тщетно порывшись в памяти, пожилой профессор сдался и сосредоточился над другой загадкой золотого сосуда.
Склонившись, Хэнк всмотрелся в надписи, высеченные на противоположной стороне, в который раз гадая, не видит ли он перед собой буквы алфавита, описанного в Книге Мормона как «видоизмененное египетское письмо». Его коллега-лингвист из Университета Бригема Янга, изучавший надписи на золотых пластинах, дал этим письменам причудливое наименование «алфавит волхвов».
Рассматривая надписи, Хэнк думал о том писце, который многие столетия назад высек эти символы на поверхности канопы. А что, если таутсее-унтсо поотсеев были какой-то сектой жрецов-ученых, обладавших забытыми навыками, которая покинула Святую землю за несколько веков до рождения Христа? И что, если эти беглецы-израильтяне, эти нефиты прибыли в Северную Америку, чтобы сохранить и сберечь свои знания, представляющие собой смесь иудейского мистицизма и египетской науки?
«Если бы я мог поговорить с одним из них…»
Но может быть, один из них как раз сейчас разговаривал с ним посредством ровных строк древнееврейского письма. Однако Хэнк понимал, что без посторонней помощи ему не понять это послание, пришедшее из глубины веков.
Выпрямившись, он прервал Пейнтера, беседовавшего с французом. Казалось, заклятые враги превратились в соратников. И все же от Хэнка не укрылась напряженность, не покидавшая лицо Пейнтера, та резкость, с какой его пальцы сжимались в кулаки, гневный прищур его глаз, отрывистая речь. Вероятно, директору «Сигмы» приходилось прилагать всю свою силу воли, чтобы не броситься на Рафаэля и не сорвать его голову с плеч. Каждый раз, когда он смотрел в сторону Кай, Хэнк видел у него в глазах кровоточащую рану, рожденную чувством вины и боли.
И все это еще больше усугублялось вынужденным бездельем ожидания.
Хэнк предложил Пейнтеру занятие:
— Нельзя ли с помощью вашего устройства переснять надписи на обратной стороне сосуда? Я мог бы отправить их своему коллеге, специалисту по древним языкам. Во время нашего последнего разговора он говорил, что, возможно, сумеет перевести эти надписи. Разумеется, не весь текст. Но быть может, ему удастся выхватить тут и там отдельные крупицы, слова, сохранившие какую-то связь с современным ивритом.
— В настоящий момент я готов принять любую помощь. Даже одно-единственное слово может стать ключом к решению загадки.
Пока Пейнтер и команда француза занимались снятием копии с надписи и отправкой ее в Университет Бригема Янга, Хэнк отошел от стола, чтобы им не мешать. Пятясь назад, он случайно наткнулся на чемодан, который использовался для транспортировки канопы.
Гм…
Но как раз в этот момент Пейнтер закричал, привлекая всеобщее внимание:
— Только что пришло сообщение от НАСА! У нас появилась зацепка!
Уже взошло солнце, а они еще только спустили экскаватор с платформы тягача. Грей погнал землеройную машину через пустынную стоянку национального парка Мериуэзера Льюиса. Парк находился милях в восьмидесяти к югу от Нашвилла по автостраде Натчез-Трейс. В этот ранний час парк был закрыт для посетителей, а могила, которую искали Грей и его спутники, располагалась вдали от дороги, в окружении густых зарослей деревьев.
Если они будут действовать быстро, им никто не помешает.
Кэт уже подготовила почву для разорителей могил, получив разрешение для лжебригады работников коммунальных служб, занятых починкой канализационной системы, а также арендовав экскаватор в агентстве проката тяжелой строительной техники в расположенном неподалеку городке Хоэнвальд.
Монк и Сейхан, оба в синих комбинезонах и с лопатами в руках, направились вперед, указывая дорогу.
Грей двинулся следом, работая рычагами тормозов на крутых поворотах, выглядывая поверх опущенного ковша. Мальчишкой ему уже приходилось управлять бульдозерами и экскаваторами дома, в Техасе. Правда, он порядком подзабыл это дело, но былые навыки вспоминались быстро.
Оказавшись на территории парка, они миновали несколько памятных знаков и информационных стендов, а также копию гостиницы «Таверна Гриндера», где погиб Льюис. Бревенчатое здание стояло у самой границы парка. Могила находилась сразу за ним, на просторной лужайке. Надгробие представляло собой сложенное из камня основание, на котором стояла сломанная стела из известняка, символизирующая рано оборвавшуюся жизнь.
Грей медленно направил экскаватор к монументу.
Когда он подъехал близко, Монк покрутил рукой в воздухе.
— Разворачивайся!
Грей послушно развернул экскаватор ковшом к могиле. Включив нейтральную передачу, он поставил машину на тормоз. Как только все было готово, Грей крутанул кресло к органам управления ковшом и опустил опорные лапы.
Однако прежде чем начать копать, нужно было расчистить место.
Переборов смущение по поводу предстоящего осквернения могилы и мысленно попросив прощения у покойного первооткрывателя, Грей поднял стрелу экскаватора и вытянул ее вперед, обрушив ковш как таран на верхнюю часть стелы. Взвыли гидравлические рычаги, и сломанная колонна медленно наклонилась вперед, вырываясь из каменного основания. Наконец она рухнула и глубоко впилась в мягкую почву лужайки.
После того как с этим было покончено, потребовалось еще пятнадцать минут, чтобы разрушить основание, складывая камень и осколки цемента в стороне. Затем Грей вонзил зубья ковша в землю и начал копать.
Монк и Сейхан руководили его действиями, проверяя яму после каждого вынутого ковша, спрыгивая вниз и разгребая землю лопатами. Наконец внимание Грея привлек пронзительный свист. Выпрямившись в яме, Монк указал вниз.
— Пришла пора будить мертвецов!
Остальное Монк и Грей расчистили лопатами. Монку было трудно управляться одной рукой, но он уже давно научился обходиться своим обрубком.
Сейхан наблюдала за ними, стоя у края разрытой могилы.
Согласно информации, полученной от Эрика Хейсмана, группа Грея не впервые оскверняла место последнего упокоения Льюиса. Специальная комиссия выкопала тело Льюиса еще в далеком 1847 году, чтобы убедиться в том, что в могиле действительно лежит легендарный первопроходец, прежде чем воздвигнуть надгробие в виде сломанной стелы. В отчете комиссии законодательному собранию штата также выражалась уверенность в том, что жизнь Льюиса оборвалась насильственно: «он погиб от руки убийцы».
Вероятно, к этой же эпохе относился и гроб.
У Грея мелькнула тревожная мысль: а что, если комиссия в своем осквернении могилы пошла дальше, забрав все, что было в ней обнаружено?
Сейчас предстояло это проверить.
Стоя в яме, Грей размахнулся и штыком лопаты сбил с деревянного гроба ржавые запоры. С помощью Монка он поднял крышку. Превратившиеся в скелет останки были облачены в истлевший старинный костюм. Кое-где на костях еще держались куски высохшей плоти.
Монк отступил назад и указал большим пальцем вверх.
— Пожалуй, я схожу позову Сейхан.
— Валяй, — согласился Грей, освобождая друга от жуткой обязанности.
Дело было сделано.
Под ногами скелета лежала аккуратно сложенная бизонья шкура. Она была в очень плохом состоянии, шерсть практически полностью истлела, оставив лысую поверхность, но сама кожа оставалась целой.
Грей нагнулся, изучая шкуру, как вдруг тишину летнего утра разорвал треск винтовочного выстрела. В могилу скатился Монк и растянулся среди костей.
Грей бросился к другу на помощь, и его пальцы нащупали кровь.
В яму спрыгнула Сейхан, вдогонку ей прогремели новые выстрелы.
— Где наши винтовки? — спросила она.
— Остались в кабине экскаватора, — пробормотал Грей.
Непростительная оплошность.
— Похоже, мы только что сами вырыли себе могилу, — простонал Монк.
Через полчаса после того, как пришло сообщение из НАСА, Пейнтер оказался посреди местности, изображенной на золотой канопе. Пока они добирались сюда на вертолете, над Йеллоустоунским парком забрезжил рассвет, хотя солнце еще и не взошло. Мягкое сияние нового дня расцвечивало маленькую долину волшебными красками.
По словам одного из смотрителей парка, с которым Пейнтер переговорил перед вылетом, это было одно из самых неприступных мест Йеллоустоуна. За все время меньше двадцати пяти человек доходили пешком до этого крошечного геотермального бассейна. Говоря словами смотрителя, «больше человек побывало на вершине Эвереста, чем добралось до Сказочной Страны».
И причудливое название долины тут было ни при чем. Причина такого скудного количества посетителей сразу же бросалась в глаза. Бассейн находился в семнадцати милях от ближайшей дороги, окруженный со всех сторон коварными скалами, поднимающимися вверх на пятнадцать тысяч футов. Только у самых отчаянных храбрецов хватало дерзости отправиться сюда.
К счастью, у Пейнтера и его спутников были вертолеты.
Винтокрылая машина высадила поисковый отряд и поднялась в воздух.
Пригнувшись под напором потока, поднятого несущим винтом, Пейнтер закричал, чтобы было слышно:
— Ребята, у нас чуть больше часа! Нам нужно во что бы то ни стало отыскать затерянный город!
Другие вертолеты кружили над головой. Каждый имел на борту специальный прочный ящик, какие используются для транспортировки подозрительных предметов. План заключался в том, чтобы найти хранилище нестабильного вещества. Если не удастся нейтрализовать наноматериал на месте, его нужно будет переправить в горячем состоянии из долины и выгрузить подальше от кальдеры. В этом заключалась первоочередная задача: любой ценой защитить сверхвулкан.
А после этого уже можно будет заняться разрушительными силами, порожденными взрывом. Кэт поручила японскому физику просчитать различные сценарии, не исключая в случае крайней необходимости и ядерный взрыв.
Однако этот мост им предстояло пересечь позже.
Сначала нужно найти гробницу таутсее-унтсо поотсеев, а сделать это будет очень непросто. Пейнтер глазел на величественные скалы, покрытые черными пятнами зарослей широкохвойной сосны, на зеленые луга, простирающиеся во все стороны от места слияния двух серебристых ручьев.
Место было очень красивое, но, возможно, это было не то самое место. А что, если древний художник высек эту долину в золоте просто потому, что она ему приглянулась и на самом деле она не имеет никакого отношения к затерянному городу?
Однако кое-кто не разделял эти опасения.
— Это то самое место! — Стоявший в нескольких ярдах от Пейнтера профессор Канош хлопнул себя ладонью по лбу. — Ну почему я не вспомнил раньше?
Пейнтер направился к нему. Пожилой профессор стоял в окружении геотермальных структур, по которым долина и получила свое необычное название. Сказочной Страной это место было названо за причудливые серовато-белые сооружения, поднимающиеся между берегами двух ручьев. По словам Чуна, это были конические гейзериты, образованные наслоениями минеральных осадков, оставленных небольшими гейзерами. На территории площадью вдвое меньшей футбольного поля их было более сорока. Одни, коренастые и приземистые, напоминали поганки высотой по колено, другие, похожие на африканские термитники, поднимались вверх на десять футов. Большинство гейзеритов уже давно дремали, но некоторые еще пыхтели паром или испускали кипящую воду. Как объяснил смотритель парка, многие из крупных конусов имели свои собственные названия: Волшебный Гриб, Фаллос, Вратарская Перчатка…
Именно перед последним и стоял Хэнк. Из вершины самого большого гейзерита поднимался пар — ни дать ни взять настоящий маленький вулкан в окружении своих похожих на огромные стебли соседей. Вода стекала по стенкам конуса и струилась ручейками по белому мелу почвы.
Кауч плескался на мелководье соседнего ручья. Пейнтер подошел к Хэнку. Джордан стоял рядом с профессором, то и дело оглядываясь на Кай. Группа Рафаэля сгрудилась с противоположной стороны геотермальной долины.
Покрутив над головой тростью, француз приказал Берну и его боевикам тщательно прочесать местность, обращая основное внимание на скалы. Умный ход. Если вход в подземный город где-то здесь, скорее всего, он находится именно там.
— Майор Райан! — позвал Пейнтер. — Возьмите своих людей и осмотрите скалы с этой стороны долины. Чун, ты остаешься со мной. Я хочу услышать твое заключение об этой горячей парилке.
К ним приблизился Ковальски, не спускавший подозрительного взгляда с Рафаэля и его группы.
— Этому парню я доверяю не больше, чем ядовитой змее в сапоге.
Пейнтер нашел это сравнение верным, однако пока что им нужно было работать сообща.
— Хэнк, что вы обнаружили? — спросил он, подходя к профессору.
Тот указал на зазубренные края Вратарской Перчатки. Несомненно, гейзерит получил свое название за толстые выступы вдоль гребня, похожие на растопыренные пальцы, действительно напоминающие ловушку вратаря.
— Взгляните вот сюда, — сказал Хэнк, присаживаясь на корточки. — С течением времени медленное наслоение минералов изменило внешний облик этого конуса, однако сходство по-прежнему бросается в глаза. Посмотрите на силуэт.
— Сходство с чем?
— С одним из самых почитаемых евреями мест из Книги Исхода, с горой, на которой Моисей получил Десять заповедей.
— Вы имеете в виду гору Синай? — спросил Пейнтер.
Согнувшись в поясе, он уставился на конус, стараясь увидеть в нем миниатюрную копию знаменитой горы.
«Пожалуй, профессор прав», — решил Пейнтер, однако полной уверенности у него по-прежнему не было. Это было все равно что смотреть на облака и видеть в них то, что хочешь увидеть. Для него этот большой гейзерит напоминал гору Синай в такой же степени, в какой другие скрюченные серые башни напоминали гномов.
Ковальски покачал головой, судя по всему также не готовый принять предложение пожилого профессора. Он обвел взглядом поле серых столбов.
— Мне они все напоминают половые члены.
— Какая разница, — спросил Пейнтер, — похож ли этот гейзерит на гору Синай?
— Не забывайте: таутсее-унтсо поотсеев были потомками потерянного колена Израиля, и для них конус, похожий на гору Синай, должен был стать знаком провидения. Эта долина имела для них огромное значение, была священной. Именно здесь они втайне устроили свой новый дом.
— Надеюсь, вы правы, — пробормотал Пейнтер.
Однако Чун придерживался иного мнения. Он опустился на колено на толстой застывшей лужице высушенных минеральных солей и камня под названием туф, из которых поднимались гейзериты.
— Что ж, с точки зрения геолога это худший выбор.
— Это еще почему? — удивился Пейнтер. — Кроме того, что мы сейчас стоим на сверхвулкане?
— На самом деле все скрыто глубже под землей. — Геолог похлопал ладонью по поверхности туфа. — Пощупайте.
Нагнувшись, Пейнтер приложил руку к камню.
— Чем вы здесь занимаетесь? — спросил Рафаэль, приближаясь к ним в сопровождении Ашанды и Кай.
— Земля дрожит, — сказал Пейнтер.
— Эта геотермальная зона находится над закупоренной гидротермической трещиной, называемой также гидротермическим котлом, — объяснил Чун. — По сути дела, это огромный нагретый чайник, в котором постоянно циркулирует вода, проникающая сквозь пористые скалы и снова выходящая на поверхность в виде пара. Вибрация порождена подземным давлением, это пульсация паровой машины у нас под ногами.
Прежде чем кто-либо успел высказать свои соображения на этот счет, у Хэнка зазвонил телефон. Взглянув на определившийся номер, он посмотрел на остальных.
— Это мой коллега из Университета Бригема Янга, тот, кто помогает нам расшифровать забытый язык.
— Отвечайте, — нетерпеливо произнес Пейнтер, надеясь услышать хорошие известия.
Хэнк отошел в сторону и прижал телефон к уху, останавливая остальных поднятой рукой. Пока профессор разговаривал, Пейнтер наблюдал за тем, как у него на лице надежда уступает место отчаянию и наконец недоумению. Захлопнув телефон, Хэнк повернулся к остальным. Какое-то мгновение он не мог вымолвить ни слова.
— Профессор? — окликнул его Пейнтер.
— Моему коллеге удалось расшифровать отрывки надписи на сосуде с тотемом волка. Он обнаружил обрывочные фразы и отдельные слова, говорящие о разрушении и смерти. И больше ничего.
— То есть, по сути дела, это предостережение, — пробормотал Пейнтер.
— Так почему бы просто не пришлепнуть этикетку с черепом и костями? — буркнул Ковальски. — Тогда всем было бы легче.
— Возможно, именно так и было сделано, — задумчиво произнес Хэнк. — Первые таутсее-унтсо поотсеев держали свой эликсир в сосудах, предназначенных для хранения органов умерших. В египетских канопах, приспособленных для этой цели. Но когда они перебрались в Америку, они выбрали другой тотем моих далеких предков — кости давно вымерших животных. Возможно, как раз в этом и было предостережение не трогать содержимое, так как это может привести к гибели человеческой расы, символическое напоминание о том, что мы также можем вымереть.
В глазах профессора Пейнтер уловил колебание, словно ему хотелось добавить что-то еще. От него не укрылся взгляд, украдкой брошенный на Рафаэля. Однако француз недаром достиг высот в организации, которая не приветствует пренебрежение мелочами.
— О чем вы недоговариваете, monsieur le professeur?[36] — спросил он.
Пейнтер едва заметно кивнул Хэнку. Секреты остались позади, по крайней мере большинство секретов.
— Говорите.
Хэнк разочарованно поморщился.
— Мой друг также смог перевести отрывок, который прислал ваш коллега. Надпись на полях золотой карты.
Рафаэль повернулся к Пейнтеру.
— Почему я впервые об этом слышу? Вы объяснили, как отметка на карте указала на Йеллоустоун, но ни словом не обмолвились о надписи.
— Потому что до настоящего момента эта информация не имела никакого смысла.
— Возможно, она по-прежнему не имеет никакого смысла, — уныло добавил Хэнк. — Мой коллега смог расшифровать только короткий отрывок: «куда смотрят волк и орел».
— И что это означает? — спросил Рафаэль.
Пожав плечами, Хэнк покачал головой.
«Еще один тупик».
Взглянув на часы, Пейнтер обвел взглядом долину. Это указание прислал Грей. По словам Кэт, Грей продолжал поиски. Теперь это была какая-то бизонья шкура. Хотелось надеяться, что здесь им повезет больше.
«Однако с везением дела у нас совсем неважные…»
«Придется рассчитывать только на это…»
Грей поднял лопату — единственное оружие, которое имелось под рукой.
— Будешь воевать первобытными методами? — поморщившись, спросил Монк. Приподнявшись на локте, он прислонился к стенке свежераскопанной могилы и посмотрел на лужицу крови, растекающуюся сквозь синий комбинезон. — Пуля прошла насквозь, но задаток за эту одежду я назад не получу.
— Идти сможешь? — спросил Грей.
— Ковылять на одной ноге — да. Но о том, чтобы бежать, не может быть и речи.
— Тогда оставайся здесь.
— Да я и так не собирался никуда отсюда уходить.
Сейхан, наблюдавшая за движениями боевиков, спустилась вниз.
— Я насчитала от восьми до десяти человек. Они укрываются за бревенчатым домом на противоположной стороне лужайки.
— Похоже, уверены в том, что мы вооружены, — сказал Грей. — Иначе они уже давно нагрянули бы сюда.
— Что будем делать? — спросила Сейхан.
Они с Монком посмотрели на Грея.
— Нам нужно поддерживать это заблуждение, по крайней мере до тех пор, пока мы не доберемся до своих винтовок. Экскаватор всего в нескольких ярдах от ямы. Если добежать до него, он обеспечит какое-то укрытие. Вот только пока мы будем выбираться из этой дыры, нас перестреляют как куропаток. — Протянув Монку свою лопату, он подобрал другую. — Нам нужны звуковые эффекты. Наши враги напряжены до предела, боятся, двигаются осторожно. Так давайте же напугаем их еще больше. Постучи лопатами одна о другую… громко и часто.
Монк все понял.
— Пусть думают, что мы в них стреляем.
— Это сработает всего на пару секунд. Будем надеяться, достаточно, чтобы добраться до кабины экскаватора и наших винтовок.
— Понял.
— Тогда по моему сигналу.
Грей присел на корточки рядом с Сейхан. Ее глаза светились в полумраке могилы, на шее пульсировала жилка. Молодая женщина устремила взор на край ямы, готовая совершить рывок.
— Давай!
Прислонив одну лопату к стенке могилы, Монк что есть силы ударил по ней другой. Грохот оказался таким громким и резким, что действительно напомнил звук выстрела. Подпрыгнув, Грей ухватился за край, подтянулся и, выкатившись из ямы, вскочил на ноги. Низко пригибаясь, он побежал к экскаватору.
Сейхан не отставала от него ни на шаг.
Достигнув временного укрытия под стрелой, Грей оглянулся на свою спутницу. Лицо молодой женщины раскраснелось, рот приоткрылся. Она вопросительно подняла брови.
«Получилось неплохо…»
Не обменявшись ни словом, они разделились и обогнули экскаватор с противоположных сторон. Загремели выстрелы, но выпущенные наспех пули прошли мимо и только подняли фонтанчики земли в нескольких ярдах. Боевики все еще не пришли в себя, а Монк продолжал колотить лопатами одна о другую.
Грей нырнул в кабину. Спускаясь осматривать могилу, он оставил двигатель экскаватора работать на холостых оборотах. Он плюхнулся в кресло, опустил рычаг ручного тормоза и поднял гидравлические домкраты, освобождая машину.
Сейхан схватила обе винтовки, предоставив ему управлять экскаватором. Она молча указала вперед, и Грей все понял. Пытаться уйти от погони на такой машине бесполезно. К тому же нельзя бросать Монка.
Грей поднял передний нож, используя его как щит, закрывающий ветровое стекло кабины. Ему предстояло вести экскаватор вслепую, однако в настоящий момент его меньше всего волновало столкновение с машиной. Он двинулся через лужайку. По ножу забарабанили пули. Грей медленно развернул экскаватор к бревенчатому зданию, а Сейхан высунулась из двери и открыла огонь из-под поднятого ковша, вынудив боевиков залечь.
Как только они добрались до дома, Сейхан выкатилась из кабины.
Это была легкая часть.
Монк сидел в могиле, сжимая лопату.
Услышав настоящие выстрелы, он понял, что его работа закончена. Опираясь на лопату как на костыль, он поднялся на ноги. Ему хотелось увидеть, что происходит наверху. С огромным усилием Монк встал и высунулся из могилы — и ему едва не снесло голову здоровенными стальными зубами.
Это вернулся на экскаваторе Грей, по-прежнему укрывавшийся за поднятым передним ножом. Рев двигателя потонул в треске выстрелов.
Монк едва успел увернуться от ковша, который вонзился в противоположную стенку могилы, выгрызая солидный кусок.
— Залезай в ковш! — крикнул Грей.
Монк все понял.
Ковыляя в рыхлой земле, он добрался до стрелы экскаватора и перекатился через плечо в ковш. Взвыл гидравлический привод, стрела поднялась вверх. Монк присел в ковше на корточки, укрываясь от пуль, стучащих градом по толстой стали.
Что-то ткнуло его в плечо.
Обернувшись, он увидел автоматическую винтовку.
«А сегодня даже не мой день рождения…»
Сунув Монку в ковш винтовку, Сейхан бросилась бегом от экскаватора к бревенчатому зданию, укрываясь за ним от врагов. Но долго рассчитывать на эту защиту не приходилось. Пройдет совсем немного времени, и боевики обойдут ее с обеих сторон.
Этого нельзя было допустить.
К тому же нужно было отвлечь внимание нападавших на себя, пока Грей вызволял Монка из ямы. Поэтому Сейхан подбежала к ближайшему окну, вскинула винтовку и трижды выстрелила в стекло, обозначив вершины правильного треугольника. Она выбила ногой треснувшее стекло и перекатилась в окно. Мягко приземлившись на пол, молодая женщина поскользнулась на битом стекле, но удержалась на ногах.
Еще находясь в движении, она подняла винтовку.
Ворвавшись в главное помещение здания, Сейхан отчетливо увидела перед собой окно в противоположной стене. На нее изумленно таращился боевик, опешивший от неожиданности. Сейхан выстрелила — бах, бах, бах! — и он упал.
Сейхан метнулась в сторону, укрываясь за чугунной плитой.
В разбитое окно просунулось дуло винтовки и начало палить наугад. Не обращая на него внимания, Сейхан ждала, держа оружие наготове. В окне показалась голова, проверяя, был ли какой-нибудь толк от стрельбы. На этот раз Сейхан сделала всего один выстрел. За окном рухнуло мертвое тело.
Сейхан прижалась спиной к стене и укрылась за печкой. Она приготовилась стоять до конца. Хотелось надеяться, что ей удалось выиграть для Грея время.
Но тут в окно влетела граната и покатилась по полу.
Сейхан поняла, что удача отвернулась от нее.
Пригнувшись, чтобы смотреть из-под поднятого переднего ножа, Грей проехал мимо дома, и тут взрыв вышиб все окна и сорвал дверь с петель. Повалил дым. Охваченный тревогой, Грей лихорадочно задергал рычаги.
«Сейхан…»
На какое-то мгновение на поле боя опустилась тишина, затем снова загремели выстрелы. Из-за угла дома высунулись двое боевиков. Монк дал по ним длинную очередь со своей выгодной позиции наверху поднятой стальной стрелы, установив винтовку между двумя зубьями ковша. Третий нападавший бросил через крышу дома гранату, целясь в экскаватор.
Однако он не знал, какой меткий стрелок Монк и как его разозлило то, что ему продырявили пулей живот. Монк мгновенно развернул винтовку и подстрелил гранату в воздухе, словно сбивая тарелочки. Граната упала за домом. Прогремел новый взрыв, в воздух взлетели комья земли. Из-за угла дома выкатилась каска. Она не была пустой. Раздались крики.
Затем выстрелы.
Судя по звукам, стрелял один человек.
После чего в клубах дыма показалась фигура.
Сейхан, забрызганная кровью, в дымящейся одежде, шатаясь вышла из-за дома. Должно быть, увидев влетевшую гранату, она выпрыгнула в окно. Сейхан указала на стоянку. Но она не намекала на то, что пришло время уходить. Рядом с «хаммером» стояла одинокая фигура.
Митчелл Уолдорф.
Предатель повернулся к машине, но Монк его опередил. Со своего высокого насеста он одним выстрелом продырявил переднее колесо джипа, вынудив Уолдорфа отпрянуть назад. Если удастся взять живым агента Гильдии, глубоко внедренного в правительственную структуру, это станет решающим прорывом, который поможет пролить свет на деятельность тайной организации.
Похоже, Уолдорф тоже понял это.
Он приставил дуло пистолета к подбородку.
Выругавшись, Грей надавил на педаль газа. Сейхан тоже бросилась вперед. Усмехнувшись, Уолдорф произнес загадочную фразу:
— Ничего еще не кончено!
Прогремел выстрел.
Макушка Уолдорфа разорвалась фонтаном крови, осколков кости и мозгового вещества. Обмякшее тело рухнуло на асфальт.
«А на мой взгляд, это определенно конец».
И все же у Грея перед глазами стояла предсмертная усмешка предателя. У него в груди шевельнулся холодок ужаса. Что имел в виду этот негодяй?
Десять минут спустя Грей и его спутники мчались по автостраде Натчез-Трейс во втором «хаммере», угнанном за этот день. Они забрали одну из машин, на которых приехали боевики, рассудив, что так их вряд ли кто-либо побеспокоит. К тому же им требовался более просторный салон.
Монк лежал на заднем сиденье, обнаженный по пояс. Его живот был туго перебинтован специальной повязкой, обнаруженной в аптечке «хаммера». Похоже, боевики готовились к кровопролитному бою. Грей также нашел шприц-тюбик с морфием и сделал Монку укол в бедро.
Глаза его друга уже подернулись счастливой стекленеющей дымкой.
Сейхан, заклеив пластырем ссадины и порезы, села за руль, предоставив Грею исследовать бизонью шкуру. Грей успел захватить ее из могилы. Старая кожа затвердела и стала ломкой, и все же ему удалось развернуть ее, открыв красочное изображение жестокого сражения с участием индейцев. В воздухе летели тысячи стрел, каждая из которых была тщательно прорисована на поверхности шкуры. На крутых скалах по краям картины высились пуэбло. Воины в боевой раскраске и в головных уборах из перьев громко кричали.
Грей вспомнил, как Кэт пересказала слова Пейнтера об истреблении анасази после того, как те похитили у таутсее-унтсо поотсеев священные реликвии. Не это ли самое побоище увековечено на бизоньей шкуре?
Отсюда возникал новый вопрос.
Развернув шкуру посредине, Грей расстелил ее на коленях. Значительная часть изображения отсутствовала. Грей ощупал поверхность пальцем. Она была гораздо более грубой.
— Льюис соскоблил со шкуры часть рисунка, — сказал Грей.
— Зачем? — удивилась Сейхан.
— Он что-то написал на очищенном месте.
Грей всмотрелся в ровные строчки, которыми был покрыт большой участок шкуры. Пока Монк и Сейхан занимались своими ранами, он промокнул пятна высохшей крови, до сих пор сохранившиеся на шкуре. Железо, входящее в состав гемоглобина, оставило на коже несмываемые следы, однако слова можно было разобрать.
— Но в них нет никакого смысла, — пробормотал Грей. — Это просто беспорядочный набор букв. Или это шифр, или Льюис действительно сошел с ума.
Мельком взглянув на шкуру, Сейхан снова сосредоточила внимание на дороге.
— Кажется, Хейсман упоминал о том, что Льюис и Джефферсон шифровали свои письма. Использовали свой личный код.
— Совершенно верно.
Грей представил себе, как Льюис медленно умирал, истекая кровью, в ожидании того, когда его обнаружит миссис Гриндер. У него было достаточно времени, чтобы написать свое последнее обращение миру, но что в нем содержалось? Льюис назвал имя своего убийцы? Или же это было его завещание, последняя воля?
Пальцы Грея теребили грубую шкуру в том месте, где она была отскоблена. Что стер Льюис? По краям сохранились остатки чего-то похожего на карту: излучина стекающей с горы реки, перевал через горный хребет, край озера. А что, если здесь была более подробная карта местности вокруг затерянного города таутсее-унтсо поотсеев? Что, если золотая карта указывала лишь общее направление, а эта раскрашенная версия позволяла точно определить место? И именно с ее помощью Фортескью обнаружил на западе затерянный город — если, конечно, он его действительно обнаружил?
Грей сложил в уме разрозненные элементы загадки.
— На мой взгляд, предатель генерал Уилкинсон убил Льюиса ради имевшихся у него золотых пластин, но он так и не догадался о значении бизоньей шкуры. Смертельно раненный Льюис позаботился о том, чтобы карта не попала в чужие руки, и начисто стер ее, оставив вместо нее последнее зашифрованное послание. Он надежно его спрятал, скрыв своим телом и кровью.
— Но зачем его прятать?
— Быть может, чтобы убийца не догадался о том, что его назвали по имени. Быть может, Льюис надеялся, что шкуру вместе с другими его вещами передадут Джефферсону, но в любом случае он сделал свое завещание, обращаясь к будущему. Вероятно, мы так никогда и не узнаем, как все произошло на самом деле. Точно можно сказать только то, что никакой карты нет, и мы ничем не можем помочь Пейнтеру.
У Грея зазвонил телефон. Он ответил на вызов.
— Кэт?
— Как дела у Монка? — первым делом осведомилась Кэт.
Она постаралась сохранить свой голос твердым, однако в нем все равно ощущалась дрожь.
— Спит как младенец, — заверил ее Грей.
Он уже позвонил Кэт, когда они отъехали от мемориала, и ввел ее в курс последних событий. И еще он вкратце рассказал про карту.
— Я обо всем договорилась, и на частном аэродроме неподалеку от Колумбии вас будет ждать самолет, — сказала Кэт.
— Отлично. Мы будем на месте через несколько минут. Но что насчет Сейхан? На нее по-прежнему охотятся все и вся?
— Сейчас все поглощены тем, что происходит в Йеллоустоуне, и о вас троих начисто забыли, особенно после того как я распространила информацию, обличающую Уолдорфа, объяснив, что именно он подстроил все в Форт-Ноксе, выдумав несуществующих террористов для маскировки собственных действий. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы вы беспрепятственно вернулись домой.
— Мы поторопимся. — Грею не давала покоя еще одна забота. — У тебя есть какие-нибудь мысли насчет того, как Уолдорф смог устроить засаду? Откуда он узнал, что мы собираемся раскопать могилу Льюиса? Как я понимаю, об этом было известно только тебе и Эрику Хейсману. Возможно, его помощнице Шарин.
— Насколько я могу сказать, они оба чисты. И если честно, события развивались столь стремительно, что какие-то обрывки могли дойти до чужих ушей. А ты знаешь, что у Гильдии есть уши везде. — Кэт вздохнула. — Ну а у тебя-то как дела? Есть какой-нибудь прогресс с бизоньей шкурой?
— Нет. Ничего такого, что могло бы помочь Пейнтеру. Боюсь, дальше ему придется полагаться только на себя самого.
Кай шла через лес причудливых изваяний, прикованная к собственной тени. Ашанда двигалась следом за ней так бесшумно, что даже наручники не позвякивали. Несмотря на то что на запястье у Кай была бомба, она находила странное успокоение в присутствии чернокожей женщины.
«Возможно, это что-то вроде стокгольмского синдрома»,[37] — подумала Кай.
Но она чувствовала, что на самом деле все не так просто. Негритянка выполняла приказ Рафаэля, однако в ней не было ничего враждебного. Во многих отношениях она сама была такой же пленницей, как и Кай. Ведь они обе были в наручниках, разве не так? К тому же Кай вынуждена была признать себе, что в безмолвии Ашанды присутствовали своеобразная простота и красота, как и в звуках ее заунывного пения, в котором неизменно чувствовалась скрытая печаль.
И все же Кай не могла стряхнуть с себя тяжесть бомбы, закрепленной на запястье. Эта тяжесть усиливалась с каждым шагом, постоянно напоминая об угрожающей ей опасности.
Пытаясь отвлечься, Кай бродила по каменному лесу. Миру оставалось существовать меньше часа. Боевики Рафаэля и солдаты Национальной гвардии, осмотрев свой участок скал, возвращались ни с чем.
Девушка мысленно повторяла загадочные слова Хэнка Каноша, чтобы хоть как-то занять себя.
«Куда смотрят волк и орел».
Прогуливаясь по лесу, Кай наконец увидела это с нужного ракурса в первых лучах восходящего солнца. Она остановилась так резко, что Ашанда налетела на нее — большая редкость при отточенных рефлексах негритянки.
— Профессор Канош! Дядя Пейнтер!
Оба подняли головы, оборачиваясь.
— Идите сюда! — Кай замахала было рукой, но спохватилась, вспомнив про наручники.
Однако ее крик привлек внимание Пейнтера и профессора, а также Рафаэля.
— В чем дело? — спросил Хэнк.
Кай указала на конус гейзерита высотой шесть футов прямо перед собой. Он возвышался подобно колонне.
— Взгляните на верхушку, на то, как она расколота на два острых выступа… похожие на уши!.. А ниже, этот массивный каменный выступ… разве он не напоминает волчью морду?
— Она права, — возбужденно произнес Хэнк, подходя ближе. — Волк и орел являются распространенными индейскими тотемами. А эти природные колонны похожи на каменные тотемные столбы. Пощупайте!
Пейнтер поднял руку.
— Они были вырезаны! — изумленно промолвил он.
Хэнк провел пальцем по колонне.
— Но со временем новые отложения минеральных солей наслоились на поверхность, скрывая изображение.
Рафаэль развернулся, опираясь на трость.
— Мы должны найти орла!
На протяжении нескольких минут обе группы прочесывали каменный лес. Но ни один гейзерит не напоминал хищную птицу. Лихорадочные поиски зачахли до недоуменных почесываний головы и топтания на месте.
— Мы теряем время, — сказал Рафаэль. — Быть может, нам нужно просто искать в том направлении, куда обращен волк?
К этому времени Кай обошла кругом лес геотермальных колонн и вернулась в исходную точку. Остановившись перед волком, она прижалась к нему спиной и устремила взгляд в долину. Волку было куда смотреть. Его взор наискосок пересекал весь бассейн до самых остроконечных скал на противоположной стороне.
Девушка указала туда.
— Кто-нибудь искал…
— Сюда! — изумленно ахнув, вдруг воскликнул Джордан.
Кай обернулась, как и все остальные. Джордан стоял перед обыкновенным приземистым столбом, ничем не напоминающим орла. Но, нагнувшись, парень подобрал в высокой траве продолговатый кусок камня и приставил его к колонне, откуда тот, судя по всему, откололся. Встав на место, камень вместе с другим таким же продолговатым выступом с другой стороны образовал пару крыльев.
Джордан указал на верхушку столба.
— А вот этот каменный наплыв, обращенный вниз, может быть клювом.
Он выразительно опустил подбородок на грудь и скосил глаза на собственный нос.
— Это же второй тотемный столб! — воскликнул Хэнк.
Посмотрев на Кай, Джордан торжествующе улыбнулся, молчаливо говоря: «Каждый из нас нашел по одному столбу!»
Кай вернулась на свое место перед волком и знаком показала Джордану сделать то же самое. Оттолкнувшись от столба, она двинулась вперед, туда, куда смотрел волк. Джордан проследовал за взглядом орла. Шаг за шагом молодые люди удалялись в поле, медленно приближаясь друг к другу в попытке определить то место, где встречались взгляды двух тотемов.
Все последовали за ними.
В сорока ярдах от столба-волка Кай протянула свободную руку и схватила руку Джордана. Они встретились прямо перед еще одним гейзеритом. Четыре фута в высоту и около трех в поперечнике, он был приземистый и неказистый, напоминающий гриб на толстой ножке.
— Ничего не понимаю, — пробормотал Рафаэль.
Геолог с азиатской внешностью подошел к столбу и осмотрел его со всех сторон.
— С виду ничем не отличается от остальных. — Положив ладонь на каменный гриб, он постоял так. — Но он не вибрирует. Даже в спящих гейзеритах ощущается дрожь.
— Что это означает? — спросила Кай.
— Это подделка, — вынес свое суждение геолог.
Поднявшееся над горизонтом солнце озарило все вокруг, но только не настроение собравшихся.
— А почему бы просто его не взорвать? — предложил Ковальски.
— Возможно, дойдет и до этого, но давай сначала дадим Хэнку и Чуну хотя бы минутку, чтобы они смогли завершить свои исследования.
Но все же Пейнтер задумался над предложением Ковальски. Оставалось всего около сорока минут до того момента, когда вся долина взорвется.
— Просто на всякий случай, — вполголоса спросил Пейнтер, — у тебя с собой есть взрывчатка?
Он попросил Ковальски захватить с собой сюда Си-4 на тот случай, если потребуется прокладывать взрывом дорогу в тоннель или подземный проход. Однако у великана не было при себе ни рюкзака, ни сумки.
— Есть немного, — подтвердил Ковальски.
Отступив назад, он распахнул обе полы длинного пальто, показывая жилет, карманы которого были забиты кубиками пластида.
— И это ты называешь «немного»?
Ковальски смущенно потупился.
— Ага. А что, нужно было захватить больше?
Хэнк и Чун разом выпрямились и отошли от каменного гриба.
Общее заключение озвучил Хэнк:
— Мы считаем, этот камень призван выполнять роль затычки, вероятно символизирующей пуповину. Так или иначе, нам нужно четверо сильных мужчин. Пусть ухватятся вот за этот выступ — я так понимаю, для этого он и нужен — и потянут вверх.
Вызвались Ковальски, майор Райан, Берн и Чун.
Окружив столб, все четверо наклонились и сплели руки.
— Камень пористый, — заметил Чун. — Будем надеяться, нам без труда удастся его поднять.
Насчет «три» все разом дернулись вверх. Судя по напряжению, исказившему лица, предположение геолога оказалось чересчур оптимистичным. Однако затем из-под земли донесся металлический скрежет. Каменная затычка поднялась в руках четверых мужчин. Освободив камень, они легко перенесли его в сторону и положили на землю.
Пейнтер шагнул к гигантской пробке. Хэнк и Рафаэль последовали за ним.
— Это золото? — послышался у них за спиной голос Джордана.
Если это действительно было золото, они точно нашли нужное место.
Пейнтер изучил днище каменной затычки. Снизу ножка гриба была на фут покрыта золотом, как и края отверстия.
— Судя по всему, драгоценный металл препятствовал преждевременной коррозии затычки, — объяснил Чун.
Хэнк осмотрел дыру.
— Напоминает отверстие сипапа в пуэбло анасази. Вход в подземный мир.
Ковальски с отвращением заглянул вниз.
— Только вспомните, как все хорошо обернулось для нас в прошлый раз.
Хэнк спустился следом за Пейнтером в колодец. Отверстие уходило отвесно всего на четыре фута, затем начинался наклонный тоннель, ведущий обратно к сердцу геотермального бассейна и его странным конусообразным столбам. Воздух был горячий, но сухой, и в нем сильно пахло сероводородом.
Пейнтер двигался первым с фонариком в руке, следом за ним выстроилась небольшая процессия. Вместе с Хэнком шли Чун и Ковальски. За ними следовал Рафаэль, которому помогали двое боевиков Берна и Ашанда, вынужденная захватить с собой Кай. Все остальные остались наверху.
Джордан согласился ждать у входа в колодец и присматривать за Каучем, хотя это вызвало у него нехорошие предчувствия, так как он вспомнил судьбу Нэнси Цо, которая присматривала за собакой в предыдущий раз.
Прочие вооруженные люди, оставшиеся на поверхности, держались обособленно, разделившись на две группы по разные стороны от входа в колодец.
Тоннель уходил все глубже под землю, и воздух в нем становился все жарче. Хэнк потрогал стенку ладонью. Нельзя сказать, что камень обжег ему руку, но он определенно был горячим и напоминал об адском пламени, пылающем внизу, в буквальном и переносном смысле.
Неужели именно так наступит конец света?
Еще через несколько минут Хэнк подумал, что ему придется поворачивать обратно, потому что легкие у него горели огнем. Как еще далеко вглубь придется спуститься? Казалось, они ушли под землю уже на четверть мили, хотя на самом деле глубина была, наверное, вдвое меньше.
— Вот мы и на месте, — наконец объявил Пейнтер.
Тоннель сузился до удушливо-тесного прохода. Стены сомкнулись, вынуждая людей последние несколько шагов протискиваться боком.
Пейнтер пошел первым.
Хэнк последовал за ним — и вдруг услышал, как Пейнтер шумно вздохнул, вырываясь на свободу. В его голосе прозвучало изумление, смешанное с ужасом. Выбравшись из прохода, Пейнтер застыл на месте как вкопанный.
Хэнк, протиснувшийся следом за ним, отступил в сторону, освобождая место остальным. И тем не менее он пошатнулся, потрясенный до глубины души. Ему пришлось опереться рукой о стену, чтобы устоять на ногах. Другую руку он непроизвольно поднес ко рту.
— Mon Dieu! — выдохнул Рафаэль.
Ковальски выругался.
По мере того как остальные выбирались из прохода, все больше фонарей освещало просторную пещеру, прогоняя тени в дальние углы.
Весь пол пещеры был покрыт тысячами высушенных тел, наваленных как минимум в семь слоев. Казалось, истлевшие останки улеглись ровными рядами, расходящимися от величественного храма в центре словно спицы колеса.
Хэнк старался не думать об этих бедных душах, окончивших здесь свой жизненный путь. Подобно тем мумиям, которых он видел в Юте, все эти люди были облачены в одежду североамериканских индейцев: украшения из перьев и костей, свободные рубахи, кожаные мокасины и набедренные повязки. Длинные волосы были, как правило, заплетены в косы, но Хэнк увидел оттенки всех цветов. У большинства мужчин и женщин волосы были черными, но встречались также белокурые, каштановые и даже огненно-рыжие.
Таутсее-унтсо поотсеев.
И снова ножи, в основном стальные, а также сделанные из кости, разбросанные по полу или зажатые в истлевших пальцах.
Столько смерти.
И все это, чтобы сохранить тайну, уберечь мир от забытой алхимии.
Только сейчас до Хэнка дошло, что за источник породил эти знания. Перед ним возвышался храм, построенный из каменных глыб, скрепленных известковым раствором. Он поднимался вверх на высоту шести этажей, словно стремясь достигнуть свода пещеры, заполняя пространство своей внушительной громадой.
Хэнк сразу узнал это сооружение.
Точнее, он понял, с чего оно было скопировано.
Похоже, даже размеры фасада были выдержаны точно.
«Шириною в двадцать и вышиною в тридцать локтей».
В точности как написано в Библии.[38]
Однако убедили его не размеры. Это был тот самый храм, во всех мелочах. Каменные ступени вели к крыльцу, вход был обрамлен двумя могучими колоннами — знаменитыми Боаз и Яхин, но только эти были не из бронзы, а из золота, как и массивная чаша, стоящая перед храмом.
Золотой кубок девяти футов в высоту и вдвое больше в ширину покоился на спинах двадцати быков. Оригинал назывался «пылающим морем» или «расплавленным морем». Это название как нельзя лучше подходило копии. Чаша стояла посреди кипящих горячих источников, которые били из-под земли, наполняя бассейн. Переливаясь через край, вода возвращалась в резервуар и снова проливалась наружу бесконечным круговоротом.
— Что это за место? — спросила Кай. — Похоже на пуэбло, но форма совсем не та.
Хэнк покачал головой.
— Форма выдержана идеально.
Пейнтер в ужасе смотрел на храм.
«Ну как ты теперь сможешь отрицать очевидное?» — подумал Хэнк.
— Это действительно то, что я подумал? — наконец спросил Пейнтер, судя по всему тоже узнавший сооружение. — Или, по крайней мере, местная вариация на ту тему?
Хэнк кивнул, переполненный восторгом.
— Это храм Соломона.
Майор Эшли Райан терпеть не мог выполнять роль няньки.
— Не мешайся под ногами, — предупредил он мальчишку-юту и указал на валун на опушке сосновой рощицы. — Сядь вон там. И следи за тем, чтобы собака не задрала лапу на мой рюкзак.
Джордан угрюмо нахмурился, но подчинился.
В Юте Национальная гвардия и индейцы не ладили между собой — по крайней мере, это было справедливо в отношении солдат Национальной гвардии. Райан до сих пор не забыл, какой шум подняли индейцы перед взрывом в горах. Если бы индейцы знали свое место, все было бы хорошо.
Райан посмотрел на противоположный край поля, где в тридцати ярдах от входа в колодец обосновались Берн и его наемники. У белокурого гиганта было трое боевиков; столько же солдат осталось с Райаном. Силы равные, если не считать мальчишку и собаку.
И майор их не считал.
Берн смотрел в его сторону, так же внимательно разглядывая противников. Вдруг великан ариец поднял взгляд к небу. Через мгновение и Райан услышал этот звук.
Еще один вертолет.
От непрерывного звенящего гула несущих винтов у майора уже гудела голова и ныли зубы. Тройка вертолетов кружилась над головой, имея на борту специальные ящики для транспортировки опасных грузов. Летчики уже выгрузили четыре контейнера на землю, чтобы в случае необходимости быстро подхватить их в воздух и вывезти за пределы парка.
Райан взглянул на часы. Осталось двадцать минут. Времени для ошибки нет.
К гулу первого вертолета присоединился второй. Посмотрев в воздух, Райан увидел, как винтокрылая машина скользнула над самым гребнем горы и нырнула вниз.
«Это еще что за чертовщина? Что-нибудь случилось?»
Внезапно из заднего люка транспортного вертолета вывалились прочные тросы, и по ним начали быстро спускаться люди. Все они были в той же черной форме, что и боевики Берна.
«Твою мать!»
Райан инстинктивно пригнулся и отпрянул в сторону. Послышался сухой треск пистолетного выстрела, и в это же самое мгновение у майора над головой прожужжала пуля. Упав на руку, словно защитник американского футбола, Райан посмотрел на Берна. Белокурый верзила сжимал в руке пистолет.
Снова прогремел выстрел.
Один из людей Райана, сбитый с ног, проехал на спине по земле.
Там, где раньше был глаз, у него зияла пулевая рана.
Райан рванулся к камням, куда отослал мальчишку. Первым его порывом было спасти гражданское лицо. Но ему нужно было думать и о своих двух солдатах.
— В укрытие! Живо!
Необходимо было найти крепость, которую можно было бы защищать. На первое время подойдет скопление камней, пока не появятся другие мысли. Вокруг майора свистели пули. Джордан уже укрылся за камнями.
Двое солдат, Маршалл и Бойдсон, вслед за своим командиром поспешили к опушке.
Добежав до валунов, все трое нырнули за них.
Сняв с плеча винтовку, Райан нашел щель между двумя камнями, которую можно было использовать в качестве амбразуры. Он посмотрел на восьмерых боевиков, выгрузившихся с первого вертолета. Через считаные мгновения второй вертолет спикировал вниз подобно смертоносной колибри и высадил такое же количество наемников.
То есть двадцать против трех.
Силы были совсем неравные.
Рафаэль взглянул на часы.
«Сейчас Берн должен уже очистить все наверху».
Рафи вслушался, стараясь уловить треск выстрелов, однако пещера находилась слишком глубоко под землей. К тому же большой золотой фонтан перед храмом плескался и булькал, и к этим звукам добавлялись хлопки вырывающихся из бурлящей воды газов.
Затаив дыхание, Рафи поспешил вперед. От него не отставала Ашанда, скованная с девчонкой. Двое телохранителей держались в нескольких шагах позади, своеобразным живым щитом заслоняя его от остальных.
Геолог «Сигмы» оглянулся на золотую чашу, переполненную вытекающей водой.
— Древние строители подключились к подземным геотермальным источникам. Судя по всему, пещера находится у самого края того парового двигателя, который приводит в действие естественный гидравлический механизм долины.
Однако в конце концов даже геолог не выдержал и, пройдя вперед, уставился на величественный храм. По мере приближения к строению оно словно увеличивалось в размерах, опираясь на золотые колонны, украшенные лепными колосьями пшеницы и кукурузными початками, перевитыми виноградной лозой.
«Неужели это действительно копия храма Соломона?» — подумал Рафи.
Какая-то его частица при этой мысли ощутила восторженное возбуждение, однако в целом он остро прочувствовал опасность, нависшую над всеми.
Пока они поднимались по ступеням, ведущим к главному входу древнего сооружения, профессор объяснил:
— Храм Соломона, который нередко называют Первым храмом Иерусалима, стал первым религиозным сооружением, воздвигнутым на вершине горы Сион. Ученые-раввины утверждают, что он простоял четыре столетия, пока не был разрушен в шестом веке до нашей эры. Но храм был свидетелем того, как ассирийцы рассеяли по всему миру десять колен Израиля. — Старик махнул на храм. — Это было местом поклонения богам. Но храм служил также оплотом науки и знаний. Многие легенды повествуют, что царь Соломон обладал чудодейственными, неземными силами. Однако то, что один человек считает волшебством, для другого просто наука. — Канош вел маленькую группу вперед, в то время как мысли его возвращались в далекое прошлое. — Быть может, эти загадочные таутсее-унтсо поотсеев когда-то были жрецами, которые служили Соломону, объединив мистические еврейские обряды с египетской наукой. И так продолжалось до тех пор, пока их не рассеяли по свету вторгнувшиеся ассирийские захватчики. По прибытии в Новый Свет жрецы постарались сохранить память об этом величественном храме науки и религии, позаимствовав строительные технологии у древних пуэбло.
Поднявшись наверх, профессор Канош торопливо шагнул в раскрытые двери.
— Первым залом должен быть хекаль, или Святое место, — объявил он.
Все прошли через прихожую в первый зал. Он оказался пустым. Его стены были покрыты сосновыми бревнами, затейливо украшенными изображениями животных-тотемов — медведя, лося, волка, овцы, орла.
— В настоящем храме Соломона этот зал был украшен резными изображениями херувимов, цветов и пальмовых ветвей. Но здесь строители в оформлении храма использовали особенности своей новой родины.
— Однако зал пуст, — заметил Пейнтер и сверился с часами.
— Знаю. — Канош указал на другую лестницу, ведущую наверх к дверям, завешенным свисающими из-под свода золотыми цепями. — Если мы ищем самую главную святыню храма, она должна быть здесь. В зале под названием «кодеш хакадашим», Святая святых, святилище храма Соломона. Именно там Соломон хранил Ковчег завета.
Пейнтер поспешил вперед, подгоняемый неумолимо бегущим временем. Остальные последовали за ним. Один из телохранителей предложил Рафи свою руку, помогая подниматься по лестнице. Тот не стал отказываться.
Наверху лестницы раздались изумленные крики, и Рафи ускорил шаг, громко ударяя тростью по каменным плитам и злясь на свою физическую немощь. Ашанда опередила его вместе со своей юной подопечной и раздвинула цепи, которыми был завешен вход. Отпустив руку телохранителя, Рафи пригнулся и прошел внутрь.
Оказавшись в зале, он застыл, охваченный благоговейным трепетом. От пола до потолка все было покрыто золотом. Стены были сделаны из огромных плит высотой с трехэтажный дом, похожих на непомерно увеличенные копии маленьких золотых пластин. И как и те миниатюры, плиты были сплошь покрыты письменами, миллионами строк непонятных символов.
Хэнк рухнул на колени между двумя пятнадцатифутовыми изваяниями белоголовых орланов, стоящих бок о бок с распростертыми крыльями, касающимися противоположных стен.
— В храме Соломона это были гигантские херувимы, крылатые ангелы!
Даже Пейнтер прервал свое стремительное продвижение вперед, восхищенно разглядывая изваяния.
— Они похожи на орла с Большой печати. Неужели Джефферсону показывали рисунок этого зала?
Хэнк лишь молча покачал головой, не в силах говорить.
У Рафи в груди шевельнулось что-то похожее — да и как могло быть иначе? — однако он помнил свой долг.
— Перепиши все это, — приказал он одному из своих телохранителей, обводя тростью стены. — Ничто не должно пропасть.
— Но где же тайник с нанотехнологиями? — спросил Пейнтер.
— А эту загадку я предоставляю вам, мсье Кроу.
Тайник все равно должен был взорваться, поэтому Рафи не видел нужды идти дальше по этому следу. Истинное сокровище находилось здесь: собранные вместе знания древних. Рафи провел ладонью по стене, переводя взгляд с пола на потолок, пытаясь сохранить все это в своей уникальной эйдетической памяти, записать на «жесткий диск» из плоти и крови. Он двигался шаг за шагом по залу, захлестнутый реками старинных надписей. Здесь была история, древние науки, забытое искусство, записанные в золоте.
Необходимо овладеть всем этим.
И тогда его семье предоставится возможность встать на равных с «истинным родом».
За спиной у Рафи раздался крик, но он не обернулся.
Это был геолог «Сигмы».
— Господин директор, там есть дверь — и тело!
Оглушенный непрерывной пальбой, майор Эшли Райан не услышал, как небольшая группа боевиков обошла сбоку его оплот в камнях. Прижатые к земле, он и двое его солдат из последних сил обороняли свою твердыню, поражая появляющиеся цели, отбивая попытки фронтальной атаки.
Боевики Берна полностью завладели дном долины, взяли под свой контроль вход в подземный тоннель. Райан даже не мог добраться до своих рюкзаков и боеприпасов.
Внезапно громкий лай заставил майора обернуться налево. Тревога, поднятая собакой, спасла ему жизнь, спасла жизни всем. Бросив взгляд в ту сторону, Райан увидел три тени, которые выскользнули из темной линии деревьев и побежали, низко пригибаясь, обходя солдат Национальной гвардии сбоку.
Собака вскочила на валун и сердито залаяла на незваных пришельцев.
Райан перекатился в сторону, высвобождая винтовку из амбразуры между камнями. Воспользовавшись тем, что внимание боевиков переключилось на собаку, он всадил две пули в грудь первому наемнику. Тот упал. Остальные двое открыли ответный огонь. Собака взвизгнула и припала на перебитую переднюю лапу. Скатившись с валуна, она упала на землю.
«Твою мать…»
Поднявшись из укрытия, Райан надавил на спусковой крючок и выпустил длинную очередь. К этому времени и оба его солдата вступили в дело, развернувшись и открыв огонь. После короткой перестрелки двое боевиков отступили и укрылись за россыпью камней. Твердыня устояла, однако победа была вырвана в самый последний момент. И у солдат Райана возникла одна и та же проблема.
— У меня пусто, — объявил Бойдсон, отсоединяя от винтовки дымящийся магазин.
Проверив свое оружие, Маршалл покачал головой.
— Еще одна очередь — и у меня тоже кончатся патроны.
Райан сознавал, что и у него самого дела не лучше.
На противоположной стороне поля Берн что-то заорал по-немецки, и в его голосе прозвучала неприкрытая жажда крови. Судя по всему, он понял, что противник повержен, что у него кончаются патроны, что ему больше не на что надеяться. Райан снова выглянул в щель в камнях.
Враги, а их оставалось еще пятнадцать человек, готовились к последнему натиску. Берн собирался вести своих людей вперед. Он стоял в пятидесяти ярдах на открытом месте, не знающий страха в своем бронежилете, уверенный в подавляющем огневом превосходстве своих боевиков.
Светловолосый верзила поднял здоровенную руку и указал на позицию Райана.
Майор прижался плечом к прикладу винтовки.
«Ну вот мы и приехали».
Рику Танака сидел перед компьютером глубоко в недрах здания, принадлежащего структуре, которая скрывалась под непонятным названием Разведывательное управление общественной безопасности. Так именовалось главное разведывательное ведомство Японии. Рику не мог даже сказать, на каком он находится этаже — скорее всего, где-то под землей, судя по надоедливому гулу кондиционеров, — и даже в каком здании.
Впрочем, ему было все равно.
Его ладонь лежала на руке Джанис Купер.
С самого их спасения из ледяных глубин резервуара детектора «Супер-Камиоканде» молодой японский физик практически не терял физического контакта с американской аспиранткой. Пока восстанавливалась его психика, одно только ее присутствие помогало ему сохранять равновесие в окружающем мире, подобно якорю, надежно удерживающему корабль в бурном море.
Молодые люди дожидались поступления последних данных из различных лабораторий элементарных частиц, чтобы ввести их в модифицированную программу. С приближением к критическому состоянию неизвестные переменные отсеивались, позволяя получить более точную оценку времени предстоящего взрыва.
Наконец вычисления закончились. На экране появились светящиеся цифры ответа.
Рику непроизвольно с силой стиснул руку.
Джанис ответила на его рукопожатие, внезапно почувствовав, что и ей самой нужен якорь.
— Мы обречены…
Пейнтер опустился на корточки перед распростертым на земле телом. Мертвец лежал на спине на бизоньей шкуре, сложив руки на груди.
Индейская одежда на истлевших останках была более яркой, чем на телах снаружи. Голую худую шею окружало ожерелье из белых орлиных перьев, переливающихся перламутровым блеском. В длинных седых волосах, заплетенных в косу, все еще сохранились частицы высохших цветов, куда их воткнула любящая, заботливая рука. Высушенные плечи покрывала богато расшитая накидка, игравшая роль погребального савана.
Этот человек не покончил с собой. Ему оказали величайшую честь, похоронив здесь, в Святая святых.
И Пейнтер догадался почему.
Под бледными высохшими руками лежали два предмета.
Одна рука накрывала белую деревянную трость с серебряным набалдашником, украшенным французской лилией.
Под другой лежала тетрадка со страницами из бересты, переплетенными в кожу.
Это было тело Аршара Фортескью.
И не читая его дневник, Пейнтер понял, что француз остался здесь после ухода экспедиции Льюиса и Кларка, намереваясь быть хранителем и защитником этой великой тайны. Фортескью долго жил среди индейцев, перенял их обычаи, его считали за своего и любили, судя по тому, как заботливо обошлись с его телом.
Пейнтер отвел взгляд.
— Упокойся с миром, друг мой. Твое долгое бдение окончено.
Рон Чун остановился перед открытой дверью в глубине зала. Его слова были пропитаны ужасом.
— Господин директор, вам нужно взглянуть на это.
Пейнтер подошел к геологу. Тот направил луч фонарика на дверь, ведущую из Святая святых. К ним присоединились Хэнк и Ковальски.
За порогом начинались каменные ступени, ведущие вниз, в просторное помещение, уходящее под святилище.
— Это сокровищница храма, — прошептал Хэнк.
Пейнтер беззвучно раскрыл рот, не в силах вымолвить ни слова.
Ситуацию лаконично подытожил Ковальски:
— Мы в полной заднице.
Прижавшись щекой к прикладу автоматической винтовки, майор Эшли Райан прильнул глазом к оптическому прицелу. В пятидесяти ярдах впереди Берн махнул рукой. Лицо белокурого верзилы раскраснелось азартом последней охоты. На противоположной стороне поля стали подниматься из укрытий боевики, готовые пойти на штурм твердыни.
— Господин майор, что будем делать? — испуганно спросил Маршалл.
У Райана не было слов, чтобы успокоить парня. Как не было у него слов и для Бойдсона, который сидел, привалившись спиной к валуну и сжимая в руке нож, свое последнее оружие. Обоим солдатам было лет по двадцать, не больше. У Бойдсона недавно родился малыш. Маршалл собирался на следующей неделе сделать предложение своей девушке, он даже купил обручальное кольцо.
Райан устремил взгляд вперед.
Он собирался захватить с собой как можно больше врагов, заставить их заплатить кровью за жизни его ребят.
Майор навел перекрестье прицела на Берна, дожидаясь, когда тот подойдет ближе. Он не имел права промахнуться. Каждый патрон был на счету.
«Ты от меня не уйдешь!»
Однако честь убить великана-арийца досталась не Райану.
Глядя в прицел, майор увидел, как Берн вдруг взмахнул руками, зажимая горло. Изо рта у него хлынула струей кровь. Стрела пронзила шею насквозь. Верзила рухнул на колени под дикие крики и вопли, раскатившиеся по всей долине. Они причудливыми отголосками отразились от окружающих скал, отчего у Райана на голове волосы встали дыбом.
Услышав за спиной стук камней, майор перекатился в сторону и развернулся назад. Вскинув винтовку, он едва не выстрелил в упор в грудь Джордану. Парень спрыгнул к Райану. Тот полагал, что мальчишка прячется дальше в каменной россыпи, где ему и было велено оставаться.
Но Джордан учащенно дышал, его одежда промокла и местами порвалась. Очевидно, молодой индеец ослушался приказа майора.
Джордан скользнул ближе к Райану. Крики и вопли усиливались, и майор стиснул зубы.
— Я вижу движение в лесу! — закричал Маршалл. — Повсюду фигуры. Со всех сторон!
— Сожалею, что потребовалось столько времени, — задыхаясь, вымолвил Джордан. — Мы не хотели, чтобы нас заметили до тех пор, пока долина не будет полностью окружена.
Парень приподнялся и выглянул из-за валунов.
Майор уставился в ту же сторону, отметив, что Джордан старательно избегает смотреть ему в глаза. На противоположной стороне поля оставшиеся в живых боевики, лишившись командира — белокурый верзила лежал ничком в траве, — беспорядочно суетились, спеша укрыться от нового врага.
Однако никакого укрытия больше не было.
Новый яростный крик разорвал воздух над долиной, и туча стрел, вылетевших из леса, обрушилась на позиции боевиков со всех сторон. К боевым кличам, отражающимся от скал, добавились крики боли и бесконечного ужаса.
Затрещали винтовочные выстрелы. Боевики целились в неясные тени, мелькающие в лесу.
Оттуда последовал ответный огонь.
Боевики падали один за другим. Невидимые охотники выходили из леса, и Райан наконец смог их рассмотреть. На них не было единой формы. Кое-где мелькали куртки и брюки армейского образца, но большинство нападавших были просто в джинсах, высоких ботинках и футболках, хотя встречались и обнаженные по пояс, в одних набедренных повязках и мокасинах.
Однако всех объединяло одно.
Это были индейцы.
Исход сражения был решен, но Райан все равно не хотел рисковать. Он махнул своим людям.
— Бегите к нашим рюкзакам и тащите их сюда!
Нужны были боеприпасы на тот случай, если дела снова станут плохи.
Усевшись на землю, запыхавшийся Джордан объяснил:
— Прежде чем лететь сюда, Пейнтер попросил Хэнка и меня поднять тех, кому мы полностью доверяем, из наших племен и из других. Он договорился о вертолетах. Выяснив, в какой именно район Йеллоустоуна мы направляемся, Пейнтер приказал нашим людям переправиться туда, опередив всех остальных. Он опасался, что этот французский тип провернет что-нибудь в таком духе.
«Черт побери, тут он был прав…»
— Наши ребята затаились в долине. Несколько раз их едва не обнаружили, но мы, если хотим, умеем двигаться в лесу незаметно. Как только разгорелся бой, я поспешил к нашим, чтобы доложить о силах противника и скоординировать атаку.
Райан взглянул на Джордана новыми глазами. Кто этот парень? Но досада все равно оставалась.
— Почему Кроу меня не предупредил? Почему он не задействовал Национальную гвардию?
Джордан покачал головой.
— По-моему, его беспокоили возможные предатели. Если честно, я точно не знаю. Какие-то проблемы на Востоке, изменники, внедренные в правительство. Пейнтер решил действовать здесь по старинке, опираясь на кровные узы.
Райан вздохнул. «Быть может, так оно и к лучшему».
Джордан обвел взглядом твердыню.
— А где Кауч?
Только сейчас до Райана дошло, что он не видел пса с тех самых пор, как того подстрелили. Ему стало стыдно собственной забывчивости, ведь собака спасла ему жизнь.
Джордан обнаружил маленькое неподвижное тело в высокой траве. Он бросился туда.
— О, Кауч!
Прежде чем Райан успел выразить сочувствие, к нему подбежал Бойдсон, скинул с плеч рюкзак и протянул рацию.
Это вас. С вами пытается связаться Вашингтон!
«Вашингтон?»
Майор взял рацию.
— Майор Райан слушает.
— Сэр, говорит капитан Кэт Брайант. — Услышав в голосе женщины тревогу, Райан почувствовал, как у него по спине пробежали мурашки. Случилось что-то серьезное. — У вас есть связь с Пейнтером Кроу?
Райан оглянулся на вход в колодец. Радиосвязь сквозь толщу земли невозможна. Кому-то придется туда спуститься.
— Я могу с ним связаться, но на это потребуется несколько минут.
— У нас нет нескольких минут. Мне нужно срочно передать сообщение Пейнтеру. Скажите ему, что физики пересмотрели свою оценку времени взрыва. Это произойдет не в шесть пятнадцать, а в шесть ноль четыре. Вы все поняли?
Райан взглянул на часы.
— То есть через четыре минуты? — Опустив рацию, он указал на Джордана. Ему нужно было направить к Пейнтеру того, кому тот поверит без колебаний. — Парень, ты быстро бегаешь?
Пейнтер посветил фонариком в сокровищницу, скрытую за Святая святых.
На сотнях каменных постаментов стояли позолоченные черепа всех форм и размеров: саблезубые тигры с огромными клыками, мастодонты с желтоватыми бивнями, пещерные медведи и даже нечто напоминающее огромный череп аллозавра или какого-то другого «завра». Среди них также стояли десятки сосудов-каноп, некоторые из них украшенные чеканными египетскими мотивами, вероятно оригиналы, захваченные с древней родины. Но были и те, которые определенно были скопированы с местных животных: снова волки, а также всевозможные птицы, пумы и другие кошачьи, медведи гризли и даже свернувшиеся кольцами гремучие змеи.
— Нам ни за что не успеть перетащить все это, пробормотал Чун. — У нас осталось всего пятнадцать минут.
Ковальски кивнул.
— Настало время перейти к запасному варианту, босс. — Он оглянулся на Пейнтера. — У вас ведь есть запасный вариант?
Пейнтер направился обратно в главный зал.
— Можно попробовать перенести столько, сколько успеем. Быть может, это уменьшит вероятность воспламенения йеллоустоунской кальдеры.
Ковальски последовал за ним, выбрасывая другие мысли со скоростью бейсбольных мячей.
— Как насчет того, чтобы спуститься сюда с ацетиленовыми горелками? Разве высокая температура не уничтожит эту дрянь?
— Потребуется слишком много времени, — возразил геолог. — К тому же я не уверен, что пламя ацетиленовой горелки окажется достаточно жарким.
— А если обвалить свод пещеры?
Эту подачу отразил Пейнтер:
— Мы находимся слишком глубоко под землей.
— Что насчет ядерного взрыва?
— Только в самом крайнем случае, — сказал Пейнтер.
И не исключено, что мы вызовем как раз то, что пытаемся предотвратить.
Ковальски поднял руки.
— Должно же быть что-то!
Когда они вернулись в зал Святая святых, им навстречу сквозь занавес из золотых цепей бросилась худенькая фигура. Ворвавшись в храм, фигура застыла на месте, изумленно уставившись на обилие золота.
Кай шагнула вперед.
— Джордан?..
Парень протянул руку, пытаясь отдышаться.
— Звонили из Вашингтона… времени в обрез… взрыв произойдет в шесть ноль четыре…
Пейнтеру не нужно было сверяться с часами. Все это время его внутренние часы вели неумолимый обратный отсчет. Две минуты. Все взгляды обратились на него в ожидании какого-нибудь решения, гениальной догадки.
Однако никаких вариантов больше не оставалось — кроме одного.
Пейнтер указал на дверь.
— Бежим!
«Осталось всего две минуты…»
Кай бежала вместе со всеми через просторный главный зал храма. Джордан держался рядом с ней, и это помогало девушке удерживаться на ногах. Какая-то частица ее хотела просто рухнуть на колени и прекратить сопротивление. Но Джордан то и дело оглядывался на нее, безмолвно призывая не отставать от него, — и Кай повиновалась.
К тому же ею двигала и другая побудительная сила, могучая и неумолимая.
Ашанда неслась вперед подобно боевой колеснице. Кай не сомневалась, что, если она упадет, огромная негритянка даже не замедлит свой бег и просто потащит ее за собой волоком. Впереди двое боевиков несли на руках Рафаэля, обхватившего их за плечи.
Маленькая группа добралась до выхода из храма.
Первыми бежали дядя Пейнтер и геолог, перескакивая через две ступеньки. Несмотря на скорость, они что-то оживленно обсуждали. Геолог указал на бурлящий фонтан. Дядя Пейнтер покачал головой.
Замыкал шествие Ковальски. Его крупные габариты не были предназначены для спринтерского бега. Великан шумно всасывал горячий воздух, его лицо раскраснелось и покрылось струйками пота.
— Нам не удастся подняться на поверхность, — пробормотала Кай, когда Ашанда увлекла ее вниз по ступеням.
Однако Джордан не желал предаваться отчаянию.
— Горловина тоннеля сдавлена. Если мы успеем протиснуться через самое узкое место, все будет в порядке.
Кай не могла сказать, стоит ли за этим утверждением что-либо помимо голой надежды, но она поверила в него всем сердцем. Лишь бы добраться до тоннеля.
Поставив перед собой цель, девушка почувствовала себя лучше. Она побежала быстрее.
Позади раздался крик. Ашанда резко остановилась. Кай среагировала не так быстро, и наручник, которым она была прикована к Ашанде, дернул ее за руку, сбивая с ног. Джордан также остановился и вернулся к ним.
Рафаэль и двое телохранителей, не удержавшись на ступенях, беспорядочной кучей упали вниз.
Ашанда направилась к ним. Кай не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ней.
Боевики поднялись с земли. Один, хромая, сделал пару шагов, припадая на растянутый голеностоп. Второй просто оглянулся вокруг в панике и бросился к входу в тоннель.
Первый телохранитель проводил его взглядом, словно оценивая свое положение заново, и заковылял следом за своим товарищем.
— Куда вы? — окликнул их Джордан. — Помогите нам!
Дядя Пейнтер и геолог остановились. Боевики пробежали мимо них и скрылись в тоннеле.
Ковальски махнул рукой.
— Идите! Я справлюсь один!
Наклонившись, он поднял Рафаэля с земли.
Француз вскрикнул от боли. Обе его ноги торчали под неестественным углом, сломанные. Изумленный Ковальски едва не выронил его. Он никак не ожидал увидеть такие серьезные травмы после обычного падения.
Но Рафаэль ухватился за него одной рукой.
— Merci, — пробормотал он.
Его лоб был покрыт бисеринками пота. Одна рука зажимала ребра, видимо тоже сломанные. Другой рукой француз указал вперед. Он бросил виноватый взгляд на Ашанду, понимая, что та его не бросит.
— Идите, — сказал Рафаэль, обращаясь к Ковальски и Ашанде.
Все снова двинулись дальше.
Дядя Пейнтер и геолог пошли медленнее, чтобы далеко не отрываться от остальных. Группа, в которой находилась Кай, ускорила шаг, однако эта маленькая заминка, возможно, обрекла всех.
«Осталось меньше минуты!»
— Беги, не жди меня! — крикнула Джордану Кай.
— Нет, я останусь с тобой.
Девушке стало за него страшно.
— Иди, или мы все застрянем в горловине! Беги туда и вылезай наружу. Я тебя догоню, обещаю.
Джордан хотел остаться, но он увидел в глазах Кай решимость.
— Сдержи свое слово! — крикнул он, убегая вперед.
Кай оглянулась. Ковальски отставал все больше и больше, обремененный весом Рафаэля. Француз постоянно охал и вскрикивал от боли, хотя он наверняка прикусил язык, чтобы этого не делать.
Ашанда тоже это заметила.
Наконец негритянка устремилась назад, таща за собой Кай.
«Нет, только не это!»
Забрав Рафаэля у Ковальски, Ашанда тряхнула головой, без слов приказывая ему идти одному.
Великан колебался, но Кай махнула ему свободной рукой. Они продолжили путь, двигаясь быстрее. Теперь первым бежал Ковальски, но Ашанда не отставала от него, несмотря на то что несла Рафаэля.
Дядя Пейнтер ждал их у входа в тоннель. Он покрутил рукой, призывая всех поторопиться.
— Осталось двадцать секунд!
Выжав из своих массивных ног еще капельку скорости, Ковальски добежал до тоннеля.
— Внутрь! Беги по тоннелю как можно дальше!
Дядя Пейнтер бросился к Кай и остальным. Пытаясь ускорить их бег, он схватил Рафаэля и резко развернул его, словно тряпичную куклу. Громко хрустнула сломанная кость. С уст француза сорвался сдавленный крик, но и только.
— Семь секунд!
Дядя Пейнтер толкнул Рафаэля в проход, словно выбрасывая мусор в мусоропровод. Затем он обернулся к Кай.
— Бегите! — крикнула та, гремя наручниками. — Вы перегородили дорогу! Нам придется пробираться вместе!
Пейнтер понял все и скрылся в тоннеле. Кай показалось, он даже не прикоснулся к стенам.
— Пять! — на бегу бросил он.
Внезапно Кай почувствовала, что ее подхватили за плечи, отрывая от земли. Ашанда устремилась к узкой горловине.
— Четыре!
Кай изогнулась боком, и негритянка протолкнула ее в щель. Острые камни ободрали девушке спину и щеку.
— Три!
Упав на колени, Кай вывихнула плечо.
— Две!
Ашанда втиснула свое грузное тело в щель — и остановилась. Рафаэль изумленно уставился на нее, затем до него дошла правда.
— Не надо, mon chaton noir!
Кай ничего не поняла.
— Одна!
Ашанда грустно улыбнулась. Мир у нее за спиной взорвался.
Метнувшись вперед, Пейнтер прикрыл Кай своим телом. Взрыв прогремел так громко, словно наступил конец света. Ему вторила вспышка сверхновой звезды, вырвавшаяся из дальнего зала. Ослепительный свет озарил тоннель, проникая в узкие щели тончайшими лазерными лучами, очерчивающими силуэт женщины, закрывшей собой проход.
Пейнтер мысленно представил себе огромные запасы рванувшего нановещества, пробившего дыру во Вселенной и обрушившего своды тоннеля. Но затем он вспомнил первый взрыв в горах Юты: ударная волна получилась относительно слабой. Погибла только женщина-антрополог, находившаяся в непосредственной близости, и больше никого.
Настоящая опасность была в другом.
Когда отголоски взрыва затихли и ослепительный свет потускнел до прежнего полумрака, оставив лишь пылающие следы на сетчатке глаз, Пейнтер скатился с распростертой на земле Кай. Он часто заморгал, восстанавливая зрение.
Кай уселась на земле.
— Ашанда…
Застрявшая в узком проходе негритянка безвольно обмякла, но она еще дышала.
— Пожалуйста, помогите ей… — умоляющим тоном произнес Рафаэль.
Пейнтер перешагнул через Кай, которая по-прежнему оставалась прикованной к Ашанде. Внимательно следя за тем, к чему он прикасается, Пейнтер вытащил негритянку из прохода и осторожно опустил на землю. Он прислонил ее спиной к стене рядом с Рафаэлем.
Вернувшись назад, Пейнтер заглянул сквозь щель в дальний зал. Подошедший к нему Чун посветил фонариком, однако луч света не смог проникнуть в темноту. Все пространство было заполнено черным туманом: каменная пыль, дым и еще что-то такое, чего, как опасался Пейнтер, никогда не должно существовать в природе. Наногнездо. Когда пыль немного улеглась, Пейнтер разглядел в глубине более густую тень, громаду древнего замка. Однако вместо того, чтобы по мере рассеивания дыма становиться все более отчетливой, тень бледнела, растворялась словно призрачный образ.
Громкий стон снова привлек внимание Пейнтера к тому, что происходило в тоннеле.
У Ашанды задрожали веки, голова откинулась назад. Негритянка силилась прийти в себя.
— Она старалась нас защитить, — сказала Кай.
Пейнтер подозревал, что самопожертвование Ашанды предназначалось в первую очередь Рафаэлю, а не кому-то еще. Впрочем, быть может, он ошибался. Так или иначе, выиграли от этого все.
— Она действительно нас защитила, — согласился Пейнтер.
На глазах у них одежда негритянки с той стороны, которая была обращена к взрыву, начала терять окраску и распадаться на хлопья мельчайшего пепла. Черная кожа под ней покрылась белыми пятнышками, словно ее посыпали истолченным в порошок мелом, и эти пятна стали увеличиваться в размерах, расползаться, пожирая плоть.
Ашанда была заражена то ли наноботами, о которых говорил Чун, то ли каким-то другим разрушительным процессом. Использовав собственное тело в качестве живого щита, она перекрыла дорогу дождю смертоносных частиц.
Однако безопасно в тоннеле будет оставаться еще совсем недолго.
Узкая горловина в конце начала осыпаться. Твердый камень превращался в мельчайший песок и стекал вниз.
— Здесь все происходит значительно быстрее, чем в Юте, — пробормотал Чун. — Вполне вероятно, наногнездо таких размеров будет разрастаться по экспоненте.
Пейнтер указал в сторону выхода из тоннеля.
— Хватай Ковальски. Вы знаете, что нужно делать.
— Так точно, сэр.
Геолог тоскливо задержал взгляд на процессе, который распространялся, пожирая на своем пути всю материю. У него на лице смешались восхищение и ужас. Наконец он решительно тряхнул головой и, развернувшись, направился наверх, по пути собирая остальных и подталкивая их к выходу.
Один только Джордан отказался подчиниться. Проскользнув под рукой геолога, он вернулся назад.
— С тобой все в порядке? — спросил парень у Кай.
Та молча подняла скованную наручником руку.
Пейнтер склонился к Рафаэлю.
— Назовите код, отпирающий наручники.
Но француз не отрывал взгляда от своей негритянки. Та пришла в себя, оглушенная, ослабленная, бессильно уронив голову к стене. Она уставилась на Рафаэля. От невыносимой боли ее дыхание стало частым и неглубоким. Кровь текла из ран на зараженном боку. Там уже совсем не осталось кожи, обнажились мышцы.
— Что ты наделала, Ашанда? — пробормотал француз.
— Рафаэль, нам нужен код от наручников.
Мерзавец был глух к мольбам Пейнтера, однако Ашанда приподняла на дюйм свою здоровую руку, охваченную дрожью, и тут же уронила ее, красноречиво выражая свое последнее желание.
Пейнтер молчал, понимая, что не сможет предложить более убедительных аргументов.
Он ждал, глядя на то, как мир вокруг медленно растворяется.
Изувеченный, распростертый на каменном полу, Рафаэль посмотрел Ашанде в глаза. Она пожертвовала ради него всем. Всю свою жизнь он сражался, чтобы утвердить себя в глазах окружающих, в глазах своей семьи, в своих собственных глазах, — чтобы подняться над тем стыдом, в котором не было ни капли его вины. Однако для этих черных глаз в подобных стараниях не было никакой необходимости. Ашанда видела его насквозь, молчаливо наблюдала за ним, всегда рядом, неизменно сильная.
И вот сейчас Рафаэль наконец впервые по-настоящему увидел ее.
Осознание этого разбило его сильнее, чем падение с высоты.
— Что я с тобой сделал? — прошептал он по-французски, обращаясь к негритянке.
Он прикоснулся к ее щеке.
— Будьте осторожны, — предостерег Пейнтер, однако его голос прозвучал где-то вдалеке.
Но Рафаэля подобные тревоги уже не трогали. Он понимал, что получил очень серьезные травмы. Его бил озноб, он проваливался в шоковое состояние. С каждым вдохом он ощущал во рту привкус крови, вытекающей из легкого, проткнутого сломанным ребром. Обе его ноги получили множественные оскольчатые переломы, как и кости таза, по всей видимости.
Рафаэль сознавал, что все кончено, но собирался продержаться еще чуть-чуть.
Ради Ашанды.
Он провел костяшками пальцев по ее скуле, по подбородку, прикоснулся к ямке на шее.
Она закрыла глаза.
Ее губы тронула тень улыбки.
«О, любовь моя…»
Рафаэль нежно заключил ее в объятия, почувствовал у нее на спине горячую кровь, дрожь невыносимых мучений. Ашанда попыталась отстранить его от себя, по-прежнему думая в первую очередь о том, как его защитить.
«Нет, позволь мне сейчас стать более сильным… хотя бы в этот раз».
То ли услышав его мольбу, то ли просто чересчур ослабленная, Ашанда со вздохом рухнула на Рафаэля. Ее голова оказалась у него на плече, глаза уставились на него с радостью, какой он еще никогда не видел. Рафаэль мысленно проклял себя за то, что отказывал ей в таком простом счастье — и не только ей, но и себе самому.
У него над ухом прозвучал назойливый голос.
Чтобы отвязаться от него, Рафаэль назвал пять цифр — код к наручникам.
Послышался шум какой-то возни. Раздались два молодых голоса, полные надежды, радости и откровенной любви. Парень и девушка убежали прочь, захватив с собой свое ослепительное счастье.
Оставшись один, Рафаэль склонился и нежно поцеловал Ашанду в губы. Он почувствовал, как они слабо задрожали от прикосновения. Казалось, целую вечность он прижимал эту женщину к груди, чувствуя щекой каждое ее дыхание… которое все замедлялось, замедлялось… и оборвалось.
Рафаэль ощутил, как начало разлагаться его собственное тело. Зараза пришла через руку, обнимавшую Ашанду, через плечо, поддерживавшее ее, даже через губы, поцеловавшие ее. Но это была сладостная боль. Она пришла от Ашанды, и ничего иного ему не было нужно.
Поэтому он еще крепче прижал ее к себе.
Чей-то голос вторгся в его разум. Обернувшись, Рафаэль увидел, что Пейнтер по-прежнему стоит рядом с ним. Ему почудилось, что тот ушел вместе с остальными. То, что казалось вечностью, на самом деле продолжалось всего несколько минут.
— Что вам нужно, мсье Кроу? — хрипло прошептал Рафаэль, чувствуя, как отмирают части его тела.
— Кто вы такой? — спросил Пейнтер, присевший на корточки в нескольких шагах от него, подобно стервятнику.
Откинув голову назад, Рафаэль закрыл глаза. Он понял, что на самом деле хотел знать его враг. Хотя тело его умирало, ум оставался острым.
— Я знаю, кто вам нужен, но это не я. И никто из членов моего семейства. — Открыв глаза, Рафаэль посмотрел Пейнтеру в лицо. Говорить было трудно, но он понимал, что должен высказаться. — То, что вы ищете, не имеет названия. По крайней мере, формального.
— Что вам известно об этих людях?
— Я знаю, что ваши старейшие американские семьи ведут свою родословную от «Мейфлауэра».[39] Но это ничто, жалкая икота на долгом марше истории. В Европе есть семьи, которые могут проследить свои корни вдвое, втрое, вчетверо дальше. Но даже среди них есть горсть избранных, чье наследие уходит значительно глубже в прошлое. Кое-кто утверждает, что прослеживает свою родословную ко временам еще до рождения Христа, но кто может сказать, правда ли это? Однако я могу со всей определенностью утверждать, что эти семейства накапливали в своих руках богатство, власть, знания, распоряжаясь историей и при этом постоянно скрываясь за подставными лицами, непрерывно меняющимися. Эти люди — тайна в сердце всех тайных сообществ.
Из груди Рафаэля вырвался хриплый смешок, причинивший ему огромную боль.
— Эти древние рода были прозваны les families de l’etoile, «звездными семействами». Я слышал, что раньше их было несколько, но теперь остался только один «истинный род». Чтобы оставаться жизнеспособным, этот род старается почерпнуть силы у более молодых семейств, таких как мое, входящих в верхний слой эшелона.
— Эшелона?
— Это иерархическая система молодых семейств, которые стремятся примкнуть к «истинному роду». Первая ступень обозначается одним символом, звездой и полумесяцем древнейшей тайны. Во второй добавляются угольник и циркуль. Еще один enigmatique[40] орден, вы не находите? А за наши заслуги перед Америкой семейство Сен-Жермен получило доступ на третий уровень. Нас… меня избрали за мои знания в области нанотехнологий. Это великая честь. — Снова закашлявшись, Рафаэль ощутил во рту привкус крови. — Взгляните вот сюда.
Склонив голову набок, он с трудом поднял руку и приподнял прядь волос, скрывавшую знак. Третий символ был добавлен всего несколько дней назад, нанесенный алой краской вокруг двух предыдущих как символ перехода на новую ступень.
Услышав, как ахнул Пейнтер, Рафаэль понял, что тот увидел. Посредине татуировки полумесяц и звезда… ее окружают угольник и циркуль… а вокруг…
— Щит рыцарей-тамплиеров, — прошептал Пейнтер. — Еще один тайный орден.
— И это еще не все, насколько я слышал. — Рафаэль тяжело уронил руку. — Как я сказал, мы тайна в сердце всех тайных сообществ. Этот третий символ поднял мое семейство еще на одну ступень к тому, чтобы присоединиться к «истинному роду» на вершине пьедестала. По крайней мере, так должно было быть. — И снова удушающий хриплый кашель. — Поражение наказывается жестоко.
Пейнтер долго молчал.
— Но ради чего? — наконец спросил он. — Какова цель всего этого?
— Ха, даже я не знаю всего. Кое-что вам придется раскрывать самому. Я вам больше ничего не скажу, потому что больше ничего не знаю.
Рафаэль закрыл глаза и отвернулся.
Подождав немного, Пейнтер встал и направился к выходу из тоннеля.
Оставшись один, Рафаэль Сен-Жермен склонился к своей возлюбленной и еще раз поцеловал ее. Он прижимался к ее губам до тех пор, пока они не начали растворяться, увлекая его за собой.
Пейнтер вырвался из темноты на свет.
Он не знал, как относиться к заявлениям Рафаэля. Что это было: великие иллюзии, ложь, бред сумасшедшего или истина? Сейчас главным было ликвидировать опасность, которая оставалась под землей.
Разговаривая с умирающим французом, Пейнтер поглядывал в сторону пещеры. Там уже не осталось ничего. Ни тел, ни храма. Камень превращался в песок, песок — в пыль. Увиденное разрушило фундаментальные представления Пейнтера об устройстве Вселенной, наполнило его бесконечным ужасом. Всего в нескольких шагах от него бушевала буря чистой энтропии, где порядок становился хаосом, а понятие твердости не имело никакого смысла.
Наногнездо необходимо было уничтожить.
За то короткое время, что Пейнтер провел под землей, безлюдный бассейн Сказочной Страны превратился в место бурной активности. Над долиной кружили вертолеты, спешащие забрать всех, кто здесь находился. Существовала последняя надежда остановить разрастающуюся раковую опухоль, не дать ей прожрать себе дорогу в глубь земли до вулканической кальдеры. И эта надежда висела на волоске: удар нужно было нанести, пока наногнездо оставалось еще относительно небольшим, ограниченным.
Пейнтер быстро направился к тому месту, где работали Чун и Ковальски. Похоже, у них все было уже готово.
Проходя мимо одного из вертолетов, Пейнтер увидел в кабине Кай и Джордана, сидящих рядом с Хэнком. Кай обернулась и помахала рукой, однако все внимание Джордана было приковано только к ней. Нагнувшись, пожилой профессор принял из рук майора Райана завернутого в одеяло Кауча. Он осторожно уложил собаку себе на колени, чтобы не задеть перебитую лапу. Райан настоял на том, чтобы санитары сперва занялись Каучем и лишь после обработали его собственные раны.
Оторвавшись от земли, вертолет с ревом взмыл в воздух, поднимая несущим винтом вихрь. Пейнтер подошел к Ковальски и геологу.
— Все готово? — спросил он.
— Кажется, дело сделано. — Ковальски сидел на земле, подобрав под себя ноги. Перед ним лежал моток детонационного шнура, просунутого сквозь кубики пластида. — Это все равно что нанизывать на нитку попкорн.
— Можешь быть уверен, я никогда не приду к тебе в гости на Рождество.
Великан пожал плечами.
— Да с Рождеством все в порядке. Вот на День независимости люди почему-то пугаются.
Пейнтер прекрасно себе это представил. Ковальски и фейерверк. Сочетание поистине страшное.
Геолог остановился перед десятифутовым гейзеритом под названием Вратарская Перчатка. Он расстелил на подтеках туфа топографические карты, а также результаты исследования долины, полученные с помощью сканирующего радара.
— Этот столб — лучшее место, — уверенно заявил Чун. — Сканирующий радар показывает, что в этой точке ближе всего до затычки, закрывающей геотермальный канал. Если ее удалить, перегретый котел, зажатый глубоко под землей, с ревом вырвется на свободу подобно пробудившемуся дракону.
Эта мысль пришла в голову Пейнтеру, однако воплотили ее в жизнь Чун и Ковальски. Геолог описал, как под воздействием двух подземных сил — вулканические извержения из глубинных недр и гидротермические взрывы у самой поверхности — родился Йеллоустоун. Для уничтожения разрастающейся раковой опухоли требовалась высокая температура, однако о вулканическом извержении здесь не могло быть и речи. Так что оставалось только испробовать гидротермический взрыв.
Пейнтер предложил вызвать неглубокий сверхгорячий взрыв, чтобы испепелить наногнездо, прежде чем оно успеет пробить дорогу до магматической камеры, расположенной в шести милях под землей. Хотя существовала некоторая опасность того, что гидротермический взрыв потревожит магматическую камеру, это было гораздо лучше, чем вообще ничего не предпринимать, позволяя наногнезду беспрепятственно прогрызать себе путь вниз.
«Но как вызвать гидротермический взрыв?»
— Ну хорошо, принимаемся за работу.
Поднявшись с земли, Ковальски подхватил свой громоздкий моток взрывчатки и направился к геологу.
Тот приставил две стремянки к крутой стенке микровулкана. Они вдвоем поднялись наверх, где из небольшого отверстия валил пар. Это отверстие было как раз таким, чтобы в него пролезал кубик пластида. Лежа животами на стремянках, Ковальски и Чун стали скармливать нанизанную на детонационный шнур Си-4 в жерло конуса по одному кубику, опуская взрывчатку как можно ближе к скале, закупорившей гидротермический канал. Геолог предварительно рассчитал, какое количество пластида потребуется, чтобы разрушить затычку.
Ковальски считал его оценку заниженной.
В кои-то веки Пейнтер склонен был с ним согласиться.
«Обрушиться всей силой… и возвращаться домой».
— Этого будет достаточно, — сказал Чун, сидя верхом на Вратарской Перчатке.
Оба спустились со стремянок.
Ковальски потер руки в радостном предвкушении.
— Посмотрим, как сработает клизма из пластида!
Пейнтер взглянул на великана. На самом деле это описание как нельзя лучше подходило к взрыву, призванному удалить каменный запор. Все втроем они поспешили к последнему вертолету, остававшемуся в долине. Двигатели были прогреты, винты уже вращались. Как только Пейнтер и его спутники поднялись на борт и пристегнули ремни, вертолет поднялся в воздух.
Летчик не жалел горючего.
Долина быстро уменьшалась внизу.
— Этого достаточно! — сказал Пейнтер летчику по переговорному устройству.
Вертолет начал описывать медленный круг, и Пейнтер показал Ковальски поднятые большие пальцы. Великан уже держал в руках передатчик. Хищно усмехнувшись, он нажал на кнопку.
Поскольку вертолет находился высоко в воздухе, а заряды были упрятаны под землей, взрыв показался отдаленным раскатом грома.
Пейнтер нетерпеливо посмотрел вниз. Вратарская Перчатка продолжала стоять как ни в чем не бывало. Лишь струя пара, поднимающаяся из конуса, стала сильнее.
— Полный провал, — пробормотал Ковальски. — А я ожидал…
В это мгновение вся долина внизу словно взорвалась. Она раскололась пополам, будто разбитая тарелка, и в воздух полетели каменные глыбы размером с автобус, вдвое выше скал, окружающих бассейн. Падая на заросшие лесом склоны, эти глыбы пропахивали огромные борозды. В то же время вверх взметнулась струя кипящей воды, образуя фонтан двадцать футов в поперечнике, выстреливающий на высоту тысячи футов.
— Вот это получилась клизма! — одобрительно воскликнул Ковальски.
Вертолет резко дернулся в сторону — летчик испугался, что его застигнет этот ураган из камней, воды и пара.
Чун с удовлетворением наблюдал за происходящим.
— Такой температуры определенно хватит для уничтожения наногнезда.
И все же оставался другой вопрос: а что, если этот взрыв подтолкнул как раз то, чего все опасались? Все затаили дыхание. Вертолет кружил над долиной, поднимаясь все выше и выше. Кипящий фонтан продолжал бить вверх, однако его сила постепенно начинала ослабевать. И не было никаких признаков выплескивающейся на поверхность лавы.
Примерно через минуту геолог вздохнул с облегчением.
— Похоже, все в порядке.
Вертолет развернулся и полетел прочь.
С высоты птичьего полета Пейнтер окинул взглядом всю йеллоустоунскую кальдеру. По всей долине в воздух били струи воды, окутанные спиралями пара.
— Господи, это же гейзеры! — воскликнул пораженный Чун. — Все до одного гейзеры ожили!
Вертолет летел над этим захватывающим зрелищем, а Пейнтер смотрел на волшебную пляску воды, на мигающие краски тысяч радуг, зачарованный этим чудом природы во всей его неповторимой естественной красоте.
Прижавшись лицом к иллюминатору, Ковальски упивался происходящим.
— В следующий раз надо будет заложить побольше пластида!
Прямо из аэропорта Грей отправился на такси в Государственный архив. Выяснив, что в Йеллоустоуне все закончилось благополучно, он немного вздремнул во время недолгого перелета из городка Колумбия, штат Теннесси. Он чувствовал себя превосходно. Пейнтер собирался задержаться в национальном парке еще на день-два, чтобы убедиться, что там все в порядке, а также чтобы устроить свою племянницу в Университет Бригема Янга.
Сначала Грей намеревался проводить Монка в больницу и проследить за тем, чтобы его другу обработали огнестрельную рану, но Кэт позвонила ему сразу, как только самолет совершил посадку. По ее словам, доктору Хейсману удалось расшифровать закодированное послание Мериуэзера Льюиса, и ему не терпелось поделиться своим открытием. Кэт предложила направить в архив кого-нибудь другого, но, учитывая то, какими трудами и кровью досталась бизонья шкура и написанное на ней послание, Грей пожелал быть первым, кто узнает его содержание.
Он был в долгу перед Монком.
Он был в долгу перед Мериуэзером Льюисом.
Поэтому Грей попрощался с другом в аэропорту. Монк пребывал в хорошем настроении, и на то имелись свои причины. На борту частного самолета, доставившего их в Вашингтон, имелся поразительно богатый выбор односолодового виски. Вместо Грея в больницу отправится Кэт. И это, вероятно, к лучшему. Кэт не даст мужу чересчур рьяно ухаживать за медсестрами.
Такси остановилось перед входом в здание архива. Сидевшая на заднем сиденье Сейхан потянулась.
— Уже приехали, — сонным голосом произнесла она.
Расплачиваясь с водителем, Грей отметил, как тот разглядывает ее в зеркало заднего вида. И нельзя было винить его в этом. Молодая женщина рассталась с синим комбинезоном и снова переоделась в кожаную куртку, черные джинсы и серую футболку.
Выйдя из такси, они поднялись по ступеням. Оба заметно прихрамывали. Давали о себе знать раны, ссадины, царапины. Сейхан оперлась на плечо Грея, не дожидаясь, когда ей это предложат. Его рука отыскала ее бедро, хотя она и не нуждалась в дополнительной поддержке.
В дверях их уже ждал доктор Хейсман.
— Ну вот и вы наконец, — вместо приветствия сказал куратор. — Идемте. Я все приготовил в рабочем кабинете. Кстати, вы, случайно, не захватили с собой бизонью шкуру? Я бы хотел увидеть ее собственными глазами, не довольствуясь фотографией, полученной по электронной почте.
— Не сомневаюсь, это можно будет устроить, — заверил его Грей.
Они прошли в тот же самый кабинет и увидели, что здесь снова царит полный порядок. На столе оставалось лишь несколько книг. Судя по всему, для расшифровки послания, написанного двести лет назад, потребовалась всего пара часов и такое же количество книг.
Когда все уселись за стол, Грей спросил:
— Как вам удалось решить эту проблему столь быстро?
— Что? Расшифровать предсмертные слова Мериуэзера? Это оказалось проще простого. Код, которым он пользовался в своей переписке с Джефферсоном, хорошо известен. Уверен, время от времени они прибегали к более сложным шифрам, однако для обычных писем использовали простой код. И если учесть, что Мериуэзер писал это сообщение, умирая, я сразу решил, что он воспользовался шифром, который знал лучше всего.
Грей представил себе, как этот человек, получивший два пулевых ранения — в живот и в голову, из последних сил пишет предсмертное послание.
Оттолкнувшись ногами от пола, Хейсман покатился в кресле вдоль стола, чтобы взять книгу.
— Я вам сейчас все покажу. Этот код основан на шифре Виньера. Он использовался в то время в Европе и считался абсолютно надежным. Ключом является секретный пароль, известный только посвященным. Джефферсон и Льюис всегда использовали слово «артишоки».
— Артишоки?
— Совершенно верно. Сам код включает в себя буквенно-цифровую таблицу из двадцати восьми столбцов и…
У Грея запиликал сотовый телефон, извещая о поступлении сообщения в ящик голосовой почты. Спасенный колокольным звоном…
— Прошу меня извинить.
Грей направился к выходу, но в дверях обернулся и указал на Сейхан.
— Доктор Хейсман, будьте любезны, расскажите про шифр моей коллеге. Я сейчас вернусь.
— С превеликим удовольствием.
Сейхан лишь сверкнула ему вслед взглядом и выразительно закатила глаза.
Выйдя в коридор, Грей прочитал количество сообщений, скопившихся в ящике голосовой почты, и улыбка у него на лице погасла. Весь последний день он пользовался другим телефоном, купленным в целях конспирации и вспомнил о том, чтобы вставить аккумулятор обратно в свой собственный аппарат, только когда приземлился в Вашингтоне. И все же потребовалось больше сорока пяти минут, чтобы сеть снова обнаружила включившийся телефон и загрузила все принятые сообщения.
Грей мрачно уставился на дисплей.
«Наверное, вот одна из причин, почему это потребовало столько времени».
За последние двенадцать часов ему поступило двадцать два сообщения, все отправленные с одного и того же номера. Грей мысленно обругал себя последними словами за то, что не перезвонил домой раньше. Первое сообщение пришло от матери, еще когда они удирали из Форт-Нокса. Тогда у него не было времени его прослушать, а затем в общем смятении все как-то вылетело у него из головы.
Грей начал с самого начала, уже ощущая знакомое напряжение в пояснице. Он поднес телефон к уху.
«Грей, это твоя мать».
Так она начинала каждый разговор по телефону. «Мама, как будто я не узнаю твой голос».
«Сейчас половина одиннадцатого, и я хочу сказать тебе, что эта ночь выдалась для отца очень плохой. Ты можешь не приезжать, но я подумала, что тебе нужно знать».
«Ой-ой…»
Вместо того чтобы прослушивать все сообщения, Грей нажал кнопку набора номера. Наверное, лучше услышать все из первых уст. В телефоне зазвучали длинные гудки, и наконец включилась голосовая почта.
Напряжение в пояснице поднялось выше по спине. Желая узнать, что же произошло, Грей прослушал остальные сообщения.
«Грей, это опять твоя мать. Дела совсем плохи, поэтому я позвоню той сиделке, чей номер ты оставил».
«Отлично, мама…»
В следующих нескольких сообщениях звучало все больше и больше отчаяния. Приехавшая на дом сиделка решила, что у отца слишком сильный приступ и его необходимо отвезти в больницу.
«Грей, врачи хотят продержать отца пару дней. Сделать еще одну магниторезонансную томограмму… я ничего не напутала, Луис?» На заднем плане Грей услышал слабое: «Все правильно, Гарриет», — после чего снова заговорила его мать: «В общем, все в порядке. Я не хотела тебя напрасно беспокоить».
Но затем поступили еще пять сообщений. Грей продолжал слушать, выясняя, что мать совсем запуталась в анализах, страховке, необходимых справках.
«Почему ты не отвечаешь на мои звонки? Тебя что, нет в городе?.. Наверное, тебя нет в городе. Не помню, говорил ли ты что-нибудь об этом. Наверное, я заеду к тебе и полью цветы. Ты вечно об этом забываешь».
Последнее сообщение было отправлено всего час назад. Грей тогда еще находился в воздухе.
«Грей, я договорилась зайти в парикмахерскую рядом с твоим домом. Тебя по-прежнему нет в городе? По пути в парикмахерскую я загляну к тебе и полью цветы. Кажется, ключ от твоего дома у меня есть. Я тебе уже говорила, что иду в парикмахерскую, да? Сейчас девять часов. Если ты будешь дома, может быть, мы пообедаем вместе».
«Хорошо, мама…»
Грей взглянул на часы. Если все пройдет нормально, к полудню он закончит работу в архиве и вернется к себе домой.
Вздохнув, Грей направился в кабинет.
Должно быть, Сейхан прочитала что-то у него на лице.
— Все в порядке?
Грей потряс сотовым телефоном.
— Семейные проблемы. Потом мне надо будет заскочить домой.
Сейхан сочувственно улыбнулась.
— С возвращением домой.
— Да, точно. — Грей повернулся к доктору Хейсману. — Итак, что такого важного хотел сообщить Мериуэзер Льюис?
— Письмо очень странное, оно буквально пропитано маниакальной подозрительностью.
— Ну, Льюис был ранен… дважды, — напомнил Грей. — Такое в ком угодно пробудит маниакальную подозрительность.
— Тоже верно. Но я хочу рассказать о том, что Мериуэзер написал в самом конце. По-моему, это имеет отношение к тому, что мы обсуждали вчера, в первую очередь к тому могущественному врагу, который всячески мешал отцам-основателям.
— И что говорится об этом враге в письме? — оживившись, спросил Грей.
Хейсман начал читать текст со страницы, покрытой обилием сносок и примечаний:
— «Они перехватили меня в пути, те, кто служит Врагу. Я оставляю это послание, скрытое под моей собственной кровью, как предостережение тем, кто придет следом за мной. С огромным усилием мы, маленькая горстка, изгнали большинство внушающих ужас врагов из наших рядов, через чистки нашей великой армии и наших благородных семейств».
— Кажется, вы уже говорили нам об этом, — перебил его Грей. — О том, как Мериуэзер стал глазами и ушами Джефферсона в армии, выявляя изменников и предателей.
— Совершенно верно, но, похоже, ему так и не удалось вывести начистую воду всех. — Хейсман продолжил чтение: — «Однако одно семейство остается, глубоко укоренившееся на Юге, слишком упорное, чтобы вырвать его как сорняк. Пойдя на такое, мы поставим под угрозу развала наш молодой союз. Это старинное семейство, прочно связанное с работорговлей и несметно богатое. Даже сейчас я не осмеливаюсь написать фамилию, так как это может предупредить Врага о том, что мы его знаем. Но я оставлю указание тем, кто придет следом, если только вы будете знать, где искать. Джефферсон оставит имя врага в краске. Вы узнаете его без труда. Повернув быка, найдите пятерых лишних. Пусть их имена будут упорядочены в соответствии с буквами G, С, R, J и Т и цифрами 1,2,4,4,1».
— И как это понимать? — спросила Сейхан.
— Представления не имею, — признался куратор. — В прошлом было принято прятать внутри одного шифра другой, особенно если речь шла о какой-то страшной тайне.
У Грея в кармане завибрировал сотовый телефон. Обеспокоенный тем, что это звонит мать, он взглянул на определившийся номер и с облегчением увидел, что это Кэт. Вероятно, она решила доложить о состоянии Монка.
— Кэт, это Грей. — Сказав эти слова, Грей вдруг осознал, как же они похожи на фразу его матери: «Грей, это твоя мать».
В голосе Кэт прозвучала тревога, но также и облегчение.
— Хорошо. Значит, с тобой все в порядке.
— Я все еще в архиве. Что стряслось?
Кэт заговорила спокойнее, однако чувствовалось, что она потрясена.
— Я заехала домой, чтобы переодеться перед тем, как направиться в больницу. К счастью, у меня есть специальная подготовка. Я сразу же обратила внимание на то, что с входной дверью кто-то поработал. Дома я нашла бомбу-ловушку. По конструкции очень похожа на ту, которая вчера взорвала ваш самолет. Судя по всему, дело рук Митчелла Уолдорфа.
У Грея перед глазами возник образ предателя, собирающегося вышибить себе мозги, и его предсмертные слова: «Ничего еще не кончено!»
У него в груди все заледенело.
Кэт продолжала:
— Сейчас у нас дома работает бригада саперов, затем я направлю их к тебе…
— Кэт! — оборвал ее Грей. — Мать как раз собиралась заглянуть ко мне домой. Сегодня. У нее есть ключи.
— Скорее домой! — не раздумывая, бросила Кэт. — Мы с саперами уже выезжаем к тебе. По дороге я предупрежу местную полицию.
Захлопнув телефон, Грей бросился бегом к двери. Вскочив с места, Сейхан поспешила за ним.
Должно быть, она услышала, о чем он говорил по телефону, и обо всем догадалась. Они вместе выскочили на улицу. Грей тщетно поискал взглядом свободное такси. Сейхан выбежала на улицу, парализованную полуденной пробкой. Подскочив к остановившемуся в транспортном потоке мотоциклисту, она выхватила свой черный «ЗИГ-Зауэр» и приставила дуло ему к голове.
— Слезай!
Парень торопливо соскочил с мотоцикла и бросился бежать.
Сейхан подхватила одной рукой мотоцикл, не дав ему упасть, и обернулась к Грею.
— Ты сможешь сесть за руль?
До тех пор пока никакой информации не поступило, Грей оставался сосредоточенным и на взводе.
Он вскочил на мотоцикл.
Усевшись за ним, Сейхан обвила его за пояс и сказала на ухо:
— Если понадобится, нарушай все правила!
Крутанув ручку газа, Грей отпустил сцепление.
Они пулей пролетели по городу, не обращая внимания на ветер в лицо, то и дело запрыгивая на тротуары и лавируя между пешеходами. Сворачивая на Шестнадцатую улицу, Грей увидел в воздухе столб черного дыма. Как раз в той стороне находилась Пайни-Брэнч-роуд. Выкрутив газ до отказа, оставшуюся часть пути Грей промчался на полной скорости.
Улица была запружена машинами чрезвычайных служб с включенными мигалками и завывающими сиренами.
Резко затормозив, Грей пустил мотоцикл юзом и спрыгнул на землю. Впереди поперек дороги стояла карета «скорой помощи», заехавшая двумя колесами на бордюр.
Грей бросился к ней.
Из-за угла выбежал Монк в больничной пижаме.
Судя по всему, он угнал «скорую помощь» и, воспользовавшись мигалками и сиреной, опередил Грея, первым добравшись от больницы Джорджтаунского университета.
Подбежав к другу, Грей прочитал у него на лице ответ на свой невысказанный вопрос. Монк поднял руку, останавливая его, но не сказал ни слова и лишь слабо покачал головой.
Грей рухнул на колени прямо посреди дороги.
— Нет!..
— Где мои девочки? — окликнул Монк, проходя в квартиру.
— Твои девочки еще спят, — строго ответила ему с кровати Кэт, — и если ты их разбудишь, тебе придется сидеть с ними всю ночь, как сидела с ними я.
Она лежала, подложив под поясницу подушку, поскольку спина у нее все еще болела после родов. Роды наступили три дня назад, на две недели раньше срока, но все прошло хорошо, и в семье появился второй ребенок, тоже девочка. Теперь Монк был у себя дома полностью окружен женщинами, но он ничего не имел против. У него одного хватало тестостерона на всю семью и еще оставалось на работу.
Плюхнувшись на кровать рядом к женой, он поставил рядом сумку с продуктами.
— Рогалики и сливочный сыр.
Кэт потрогала свой живот.
— Я такая толстая…
— Ты только что родила малышку весом восемь фунтов и три унции. Неудивительно, что она запросилась наружу раньше срока. Там ей было тесно.
Кэт издала неопределенный звук.
Убрав сумку, Монк пододвинулся ближе к жене и обнял ее. Та прильнула к нему и положила голову ему на плечо.
— Ты очень красивая, — сказал он, целуя Кэт в волосы, и после длинной паузы добавил: — Но от тебя пованивает.
Кэт ткнула его кулаком в плечо.
— Как насчет того, чтобы я нагрел воду в душе — для нас обоих?
— Это было бы просто здорово, — прошептала Кэт, прижимаясь лицом к его груди.
Монк хотел уже вставать, но Кэт снова привлекла его к себе.
— Останься здесь. Мне это нравится.
— Что ж, этого у тебя теперь будет предостаточно. Меня, сидящего дома.
Кэт посмотрела ему в лицо.
— Что сказал Пейнтер?
— Он все понял, принял заявление об увольнении, но попросил меня подумать, пока я буду в отпуске по семейным обстоятельствам.
Кэт прижалась к нему и снова издала тот неопределенный звук.
У них состоялся долгий разговор о том, что Монку придется уйти из «Сигмы». Как-никак, ему нужно заботиться о жене и двоих детях. Получив пулю в живот, обнаружив у себя дома бомбу, увидев трагедию, случившуюся в семье Грея, Монк рассудил, что пробил его час. У него уже были предложения от нескольких компаний, работающих в сфере биотехники.
Супружеская пара продолжала лежать, не размыкая объятий, просто наслаждаясь теплом друг друга. Монк больше не хотел рисковать этим.
Наконец Кэт повернулась и с некоторым усилием поставила свои ноги мужу на колени.
— Поскольку ты больше не работаешь…
Монк взял ее ступни и начал растирать их одной рукой. Новый протез должен был быть готов только через четыре дня, но, судя по всему, и одной руки хватало.
Откинувшись назад, Кэт потянулась и снова издала звук, теперь уже вполне определенный.
— К этому я бы тоже могла привыкнуть.
Однако подобное блаженство не могло продолжаться вечно.
Из соседней комнаты донесся жалобный писк, сначала тихий, но быстро набравший раздирающую слух силу. Ну как такое крохотное существо способно издавать такой громкий звук?
— Определенно, у нее твои легкие, — заметила Кэт, приподнимаясь на локте. — Похоже, она уже проголодалась.
— Я ее принесу, — сказал Монк, вставая с постели.
Увы мечтам о горячем душе.
Пройдя в спальню, он увидел там новую радость своей жизни, с красным личиком и крепко зажмуренными глазками. Подхватив малышку из колыбели, Монк взял ее на руки и начал качать.
Девочка сразу же успокоилась.
Она родилась в день похорон матери Грея. У Кэт начались схватки во время заупокойной службы. Монк понимал, каким тяжелым был этот день для Грея, винившего себя в гибели матери. У Монка не было слов, чтобы поддержать своего друга, но Грей держался мужественно.
Еще раз отблески этого мужества, обещавшего исцеление, Монк увидел позднее, когда Грей навестил Кэт в роддоме, чтобы взглянуть на новорожденную. До того Монк не говорил другу о том, что решили они с Кэт. Услышав эту новость, Грей улыбнулся, печально, но искренне.
Монк поднял свою дочурку и посмотрел ей в лицо:
— Ты проголодалась, Гарриет?
Грей сидел на стуле у изголовья больничной койки, закрыв лицо руками.
Его отец тихо похрапывал, вытянувшись под простыней и тонким одеялом. Сейчас он был похож на жалкую слабую тень того крепкого, пышущего здоровьем мужчины, каким он был прежде. Грей перевел его в одноместную палату, чтобы обеспечить ему уединение, где можно было бы отдаться горю. В эту клинику отца устроила неделю назад мать.
Здесь он и оставался.
Магниторезонансная томография показала, что отец перенес слабый инсульт, но он быстро поправлялся. Так что это было обнаружено по большому счету случайно. Истинная причина ухудшения старческого слабоумия — галлюцинации, ночные приступы паники, синдром захода солнца — была в значительной степени обусловлена неправильной дозировкой лекарственных препаратов. Отец дважды принимал повышенную дозу лекарств, что вызвало отравление и обезвоживание организма и в конечном счете привело к инсульту. В настоящее время врачи корректировали курс лечения. Прогноз был благоприятным: где-то через неделю отец поправится настолько, что его можно будет выписать домой, где он будет находиться под присмотром сиделки.
Это будет следующее сражение.
После похорон матери Грею предстояло решить, как быть с домом родителей. Его брат Кенни, прилетевший на похороны из Калифорнии, сегодня встречался с адвокатом и агентами по недвижимости. Между братьями оставались трения по многим вопросам, взаимные обиды, неприязнь. Кенни не знал точных обстоятельств гибели матери; ему сообщили только, что эта трагедия явилась побочным следствием акта отмщения в отношении Грея.
У него за спиной раздался тихий голос:
— Скоро мы будем разносить завтрак. Вам принести поднос?
Грей обернулся.
— Не надо, Мэри, но все равно спасибо.
В дверях стояла Мэри Беннинг, одна из медсестер, работающих на этаже. У этой очаровательной женщины, одетой в голубой халат, волосы были забраны в высокий пучок, чуть тронутый сединой. Ее собственная мать страдала синдромом Лу Герига, поэтому она прекрасно понимала, через что пришлось пройти Грею. Грей был очень признателен ей за подобный личный опыт. Это позволило им с Мэри быстро сблизиться.
— Как отец провел последнюю ночь? — спросил Грей.
Мэри прошла в палату.
— Хорошо. После пониженной дозы лекарства он спокойно спит до самого утра.
— Вы сегодня захватили Кьюти или Шайнера?
Мэри улыбнулась.
— Обоих.
Это были два ассистента Мэри, две таксы. На пациентов, страдающих болезнью Альцгеймера, очень благотворное влияние оказывало общение с животными. Грей никак не мог предположить, что это средство подействует на его отца, однако, придя в больницу в прошлое воскресенье, он обнаружил, что Шайнер мирно спит в постели рядом с отцом, который смотрит по телевизору футбол.
Однако даже тот день выдался тяжелым.
Тяжелыми были все дни.
Мэри бесшумно удалилась. Грей снова повернулся к отцу.
Он старался приходить в больницу каждое утро, чтобы быть рядом с отцом, когда тот проснется. Это были самые трудные моменты. Уже дважды оказывалось, что отец Грея начисто забыл о смерти своей жены. Неврологи считали, что на осознание этой трагедии потребуется какое-то время.
Поэтому Грею снова и снова приходилось повторять отцу про горькую утрату. Отец всегда отличался вспыльчивостью, а болезнь Альцгеймера еще больше усугубила это. Трижды Грей сталкивался с гневом, слезами, обвинениями. Он принимал все подобные вспышки безропотно, возможно, в глубине души даже радуясь этому.
Шаги в коридоре снова привлекли его внимание к двери.
В палату заглянула Мэри.
— Вы ничего не имеете против посетителя?
В дверях показалась Сейхан, смущенная, готовая броситься наутек. Она была в голубых джинсах и тонкой блузке, с перекинутой через руку мотоциклетной курткой.
Грей махнул рукой, приглашая Сейхан войти, и попросил Мэри закрыть дверь.
Пройдя в палату, Сейхан пододвинула второй стул и села рядом с Греем.
— Я так и думала, что застану тебя здесь. Хотела поделиться тем, что мне удалось узнать, так как затем я уезжаю в Нью-Йорк. Хочу проследить одну ниточку. Подумала, может быть, ты присоединишься ко мне.
— И что ты выяснила?
— Хейсман и эта его ассистентка…
— Шарин.
— Оба чисты. Непричастны к взрыву. Похоже, Уолдорф устроил все сам, используя личные связи. Сомневаюсь, что он даже получил согласие руководства Гильдии. На мой взгляд, он действовал в одиночку, пытался трусливо отомстить тебе и Монку. Судя по тому, что бомбы были заложены за несколько часов до того, как Уолдорф покончил с собой, полагаю, это был запасный вариант, на тот случай если ему не удалось бы устранить вас в Теннесси.
Грей хорошо помнил предсмертные слова ублюдка.
«Ничего еще не кончено!»
По-видимому, их голоса разбудили его отца. Тот поднял руку, потянулся. Открыл глаза и медленно сосредоточил взгляд, моргнул несколько раз, затем прокашлялся. Ему потребовалось какое-то время, чтобы понять, где он находится. Он обвел взглядом палату, осмотрел Сейхан с ног до головы, задержавшись на ней.
— Кажется, вас зовут Сейхан? — хрипло спросил отец.
— Вы не ошиблись. — Молодая женщина встала, собираясь уйти.
Грея не переставало поражать, что помнит его отец и чего не помнит.
Мутные глаза старика обратились на сына.
— Где твоя мать?
Услышав в голосе отца смятение и тревогу, Грей шумно вздохнул. Маленький пузырик надежды у него в груди лопнул и сдулся.
— Папа… мама… она…
Вернувшись от двери, Сейхан встала между Греем и его отцом и взяла старика за руку.
— Она зайдет позже. Ей нужно немного отдохнуть, уложить волосы.
Отец уронил голову на подушку, и беспокойство схлынуло с его лица.
— Хорошо. Она вечно трудится не покладая рук, твоя мать.
Потрепав старика по руке, Сейхан обернулась к Грею и кивком указала на дверь. После чего выпрямилась, попрощалась и увлекла Грея из палаты за собой.
— Где мой завтрак? — крикнул им вслед отец.
— Сейчас принесут, — сказал Грей, выходя в коридор и прикрывая за собой дверь.
Сейхан отвела его в укромный закуток.
— Что ты делаешь? — вскипая яростью, начал Грей, бессильно махнув в сторону отцовской палаты.
— Берегу тебя и берегу его, — ответила Сейхан, прижимая его спиной к стене. — Ты только напрасно мучишь его и наказываешь себя. Твой отец заслуживает лучшего — как и ты, Грей. Я много читала о таких ситуациях. Отец справится со всем сам, когда придет время. Прекрати заставлять его помнить то, чего он не хочет помнить.
Грей открыл рот, собираясь возразить.
— Грей, неужели ты не видишь, твой отец все понимает. Это у него в глубине души, погребенное там, где оно причиняет меньше боли. Он тоже переживает.
Грей неуверенно потер ладонью щеку, покрытую жесткой щетиной.
Сейхан опустила его руку.
— Иногда такой самообман бывает к лучшему. Он просто необходим.
Грей сглотнул подкативший к горлу комок, силясь принять эти слова. От своего отца он унаследовал стремление сражаться до конца, отметая мозолистой рукой все то, что не было прочным и осязаемым. В это мгновение у него в кармане пискнул сотовый телефон, предоставляя Грею возможность взять себя в руки.
Дрожащими пальцами он достал аппарат, раскрыл его и увидел, что ему пришло текстовое сообщение. Номер отправителя обозначился как «Засекречен», однако сам текст не оставлял сомнений в том, кто его послал.
Эти четыре слова стали бомбой, разорвавшейся у Грея в сердце. Дрожь во всех членах усилилась, перед глазами все померкло. Он сполз вниз по спине. Противоречивые чувства у него в груди вспыхнули на мгновение, затем рухнули подобно падающей звезде, превратившись в горячий пепел. А вокруг разлилась леденящая пустота.
Опустившись на корточки, Сейхан обхватила щеки Грея своими горячими ладонями и посмотрела ему прямо в глаза. Она тоже прочитала сообщение.
Ее слова озвучили то, что испытывал Грей.
— Я тебе помогу. Я сделаю все возможное, чтобы выследить и затравить этих подонков.
Грей уставился в изумрудные глаза Сейхан, усыпанные золотистыми искорками. Ее ладони обжигали ему щеки. Исходящий от них жар заполнил холодные пустоты у него в груди. Он привлек Сейхан к себе, сокращая расстояние между ними до тех пор, пока их губы не соприкоснулись.
Грей поцеловал ее, нуждаясь в ней.
Сперва она сопротивлялась. Ее губы оставались напряженными, жесткими, неуверенными.
Затем они медленно размякли, освободились, приоткрылись.
Они оба были нужны друг другу.
Но было ли это реальностью — или же необходимым самообманом, порожденным сиюминутным мгновением?
По большому счету Грею было все равно.
В настоящий момент это была реальность.
Как хорошо вернуться назад… рассеять призраков, не дающих покоя.
Кай Куочитс стояла на крыльце хижины, глядя, как солнечные лучи барабанят по каньону и пустошам возвышенности Сан-Рафаэль. Тут и там в оврагах и ущельях плясали песчаные вихри. Воздух был насыщен ароматом можжевельника и запахом раскаленного песка. Девушка смотрела на бескрайнее море скал, утесов и ущелий, раскрашенных всеми оттенками красной и золотистой краски. Всего через неделю это место уже опять начинало казаться ей домом.
Кай предстояло провести в хижине все лето, выполняя работу для Университета Бригема Янга. Она поступила на исторический факультет и намеревалась изучать прошлое коренных жителей этих мест. Ей поручили перерисовывать петроглифы, участвовать в реставрации древних развалин и знакомиться с обычаями и традициями индейцев хопи.
В частности, Кай должна была научиться жарить сосновые орешки.
— Кто спалил мой лучший противень? — послышался изнутри недовольный возглас.
Кай съежилась, понимая, что ей предстоит ответить за свое преступление, как это подобает взрослой женщине. За последние несколько дней она уже начала привыкать к этому. Два дня назад ее официально простили за все проступки, связанные с событиями в Юте. Похоже, своим участием в спасении мира Кай выровняла кармический баланс в отношениях с Министерством юстиции. К тому же весьма кстати пришлись такие могущественные свидетели, как дядя Пейнтер Кроу и профессор Хэнк Канош.
Однако ускользнуть от ответственности за это преступление будет не так просто.
Шагнув в дверь, Кай прошла в полумрак главного помещения. Айрис Хуметева в варежках-прихватках держала закоптевший противень.
— Ты должна была дождаться, чтобы угли прогорели.
— Знаю, но Кауч принялся грызть швы на ране, а когда я поймала его и надела на шею защитный воротник…
Вздохнув, девушка умолкла. Довольно оправдываться.
Услышав свою кличку, Кауч поднял голову. На шее у него был закреплен пластмассовый конус. Собаке пришлось ампутировать переднюю лапу. Винтовочная пуля раздробила кость и практически не оставила нервов. Но в остальном Кауч быстро шел на поправку.
Как и все они.
От ожогов Элвина Хуметевы остались в основном темно-красные полоски на загорелой рыжевато-бурой коже. Пожилой супружеской паре хопи удалось выйти живыми из столкновения с Рафаэлем Сен-Жерменом исключительно благодаря своему упорству и прекрасному знанию окрестностей.
Айрис с самого начала заподозрила, что француз пошлет по их следу своих боевиков. Поэтому, усевшись с мужем на квадроцикл, она направилась к ближайшей песчаной осыпи и подняла настоящую пылевую бурю, скрывая свое бегство. Когда раздались выстрелы, Айрис въехала в заброшенную шахту, рассчитывая на то, что Рафаэль не станет долго задерживаться, разыскивая их с Элвином. Она понимала, что ему не терпится разыскать Пейнтера Кроу, дядю Кай. Но даже если бы француз оставил здесь кого-то из боевиков, Айрис смогла бы при необходимости запутать свои следы.
Кай чувствовала, что здесь ей есть чему поучиться у пожилой индианки.
— Извините, тетушка Айрис, — сказала она. — Я отчищу сковороду от копоти и, чтобы искупить свою вину, буду готовить ужин два дня подряд.
Айрис удовлетворенно кивнула и подмигнула, этим простым жестом выражая прощение и любовь.
Ворчание двигателей привлекло внимание женщин к входной двери.
— Похоже, мальчики вернулись из увеселительной поездки, — заметила Айрис.
Они вышли на крыльцо. Две покрытые коркой пыли фигуры слезли с квадроциклов, чьи корпуса были больше похожи на ископаемые окаменевшие останки, чем на стеклопластик.
Стащив с головы шлем, Джордан вытер лицо клетчатым платком. Когда его лучезарная улыбка упала на Кай и стала еще шире, девушка почувствовала, как у нее в груди затрепетало сердце.
Его спутник также снял шлем, открывая раскрасневшееся улыбающееся лицо.
— Я мог бы к этому привыкнуть, — сказал майор Эшли Райан.
После событий в Йеллоустоуне Эш и Джордан крепко подружились. Похоже, офицер Национальной гвардии проникся уважением к коренным жителям Америки.
Джордан с силой похлопал Райана по груди, выбивая пыль из его футболки. На ней была надпись «Я люблю индейцев» и красовался восьмицилиндровый двигатель в головном уборе из перьев.[41]
— И пошло, и оскорбительно, — заметил Джордан. — Нам обоим как-нибудь здорово за это влетит.
— Парень, твои слова только что сделали эту футболку моей любимой.
Гордо выпятив грудь, Райан поднялся на крыльцо.
— Да, кстати, — улыбнулся Джордан, обращаясь к Кай. — По-моему, я побил твое лучшее время в заезде по Ущелью мертвеца.
Айрис толкнула девушку локтем в бок.
— И ты это потерпишь?
«Черт побери, разумеется, нет!..»
Выхватив у Райана из рук шлем, Кай спрыгнула с крыльца, растрепав волосы.
— Это мы еще посмотрим!
«Из одного храма в другой…»
Профессор Генри Канош, индеец из северо-западной ветви шошонов, первым из индейцев-мормонов стоял на пороге «кодеш хакодашим», святая святых храма Мормона в Солт-Лейк-Сити.
Хэнк начал готовиться с самого рассвета, постясь и читая молитвы. И вот сейчас он стоял в прихожей, отделанной полированным камнем, перед дверью, о существовании которой было известно немногим. Выкованные из чистого серебра, разделенные пополам створки поднимались на пятнадцать футов вверх и имели в ширину восемь футов.
В своих руках Хэнк держал свой дар, ключ, открывший ему дорогу в святилище храма.
Двери перед ним раскрылись, и навстречу шагнул человек.
Преклонив колени, Хэнк опустил голову.
Тихие шаги приблизились, неспешные, спокойные.
Когда человек остановился перед ним, Хэнк поднял руки, протягивая свой дар. Золотую пластину забрали у него из рук, она выскользнула из его пальцев и исчезла.
Эту пластину Хэнк раздобыл в гостинице «Старый Служака». Пока все были поглощены пришедшим из НАСА сообщением о том, что обнаружено место, изображенное на сосуде-канопе, Генри незаметно подошел к чемодану француза. Он не осмелился забрать обе пластины — в этом случае Рафаэль наверняка обнаружил бы пропажу гораздо раньше. Поэтому, задвинув подальше алчность, Хэнк довольствовался тем, что вытащил только одну пластину и спрятал ее в кармане брюк.
Золотая пластина принадлежала церкви. Увидев воссозданный храм Соломона, Хэнк окончательно убедился в этом.
Шаги удалились, снова неспешные и спокойные.
Когда двери начали закрываться, Хэнк осмелился поднять взгляд.
Из святилища изливался ослепительный свет. Хэнк успел заглянуть внутрь. Большой белый каменный алтарь. Позади него сияло золото, с полок, уходящих в обе стороны до бесконечности.
Неужели это те самые таблички Джозефа Смита?
По коже Хэнка пробежали мурашки, все волоски встали дыбом. Но тут двери закрылись — и мир стал гораздо более сумрачным и обыденным местом.
Поднявшись с колен, Хэнк развернулся и направился прочь.
Унося с собой частицу того золотого сияния.
Пейнтер в одиночку шел по Эспланаде. Он испытывал потребность подышать свежим воздухом, но также ему не давала покоя нарастающая тревога.
На глобальном уровне все постепенно затихало — по крайней мере, с точки зрения геологии. Извержение в Исландии прекратилось. Объем надводной части острова Эллирэй увеличился вдвое, а рядом родился еще один крохотный островок. После серии небольших землетрясений, вызванных гидротермическим взрывом, Йеллоустоун успокоился. На всякий случай Рональд Чун оставался там вместе с командой вулканологов, наблюдая за сейсмической активностью. Из Японии доктор Рику Танака не сообщал о новых всплесках активности нейтрино.
Однако, хотя апокалипсиса удалось избежать, сверхвулкан оставался, и, как предупреждал Чун, ему уже давно было пора начать извержение и без постороннего вмешательства. Пугающая мысль.
Но тут пока что ничего нельзя было поделать.
В конечном счете в Йеллоустоуне появилось новое озеро-кратер, однако все указывало на то, что в настоящий момент ничего более страшного под землей не назревает. Ковальски попросил, чтобы новое озеро назвали в честь него: озеро Ковальски.
Почему-то его просьба была отвергнута.
Пейнтер предпринял попытку познакомиться поближе с оставшимися в живых членами семейства Сен-Жермен, однако в течение двадцати четырех часов после смерти Рафаэля четырнадцать наиболее влиятельных его представителей были обнаружены убитыми. А кроме них, никто из семейства ничего не слышал о Гильдии. Похоже, «истинный род» поспешил разорвать все свои связи с Сен-Жерменами.
Даже то место в Бельгии, где был зафиксирован незначительный выброс нейтрино, оказалось выпотрошенным и сожженным дотла особняком, который арендовала некая подставная компания, бесследно исчезнувшая при внимательном рассмотрении. Очевидно, Гильдия постаралась уничтожить все следы — бумаги, отпечатки пальцев, ДНК.
Так что и эта ниточка завела в тупик.
Оставался лишь один след.
Дойдя до конечной цели, расположенной на восточной стороне площади, Пейнтер поднялся по ступеням Капитолия.
Хотя здание закрывалось для посетителей всего через пятнадцать минут, в нем бурлила жизнь: по лестницам бегали детишки, туристы щелкали фотоаппаратами, митингующие что-то кричали, размахивая плакатами. Пейнтер упивался этой кипящей суетой после заточения в своем кабинете под Смитсоновским институтом.
Здесь была жизнь Америки во всей ее красе, со всеми ее язвами, и никакой другой Пейнтер не принимал. Тут было больше демократии, чем во всех высокопарных парламентских законах и политических играх, проходивших под этим куполом в неоклассическом стиле.
Поэтому несмотря на удушливую влажность летнего вечера, Пейнтер наслаждался своей прогулкой.
Он собирался поужинать вместе с Лизой, но сейчас ему требовалось развеяться. Он должен был увидеть картину сам, своими собственными глазами, прежде чем предпринимать какие-либо действия. К тому же он пока даже не знал, с чего начинать. Он еще никому не сообщил о своем открытии, даже ближайшему окружению в «Сигме».
И дело было не в том, что Пейнтер не доверял своему окружению, просто в настоящий момент у всех и так хватало собственных забот. У Монка родилась дочь, малышка Гарриет. Сегодня утром он подал заявление об увольнении. Пейнтер принял заявление, но уговорил Монка взять отпуск по семейным обстоятельствам и воспользоваться этим временем, чтобы еще раз хорошенько обо всем подумать. Хотелось надеяться, что жизнь в окружении плачущих детей и подгузников, с длительными полосами безделья заставит его переменить решение, но все же Пейнтер в этом сомневался. В глубине души Монк был человеком семейным. И неделю назад все воочию увидели последствия его попытки вести двойную жизнь.
Оставался еще Грей. Грей провалился в колодец мрачного отчаяния, но кто выйдет оттуда — человек, ставший сильнее, или окончательно сломленный?
Ответ могло дать только время.
Поэтому Пейнтер молчал, молчал ради самих же этих людей. Даже его приход сюда был сопряжен с опасностью, но он должен был пойти на риск.
Поднявшись по ступеням, Пейнтер прошел под куполом и оказался в ротонде Капитолия. Голоса отражались гулким эхом от сводов и стен. Пейнтер поднялся на галерею второго этажа, где вдоль стен были развешаны огромные полотна размером двенадцать на восемнадцать футов. То, что было ему нужно, он быстро нашел на южной стороне. Пожалуй, из всех представленных здесь картин эта была самой известной: «Декларация независимости» кисти Джона Тернбулла.
Пейнтер остановился перед ней, чувствуя исходящее от нее дуновение истории. Он всмотрелся в мазки, сделанные рукой художника больше двух столетий назад. Однако в работе над этим полотном принимали участие и другие руки, не менее влиятельные. Пейнтер представил себе, как Джефферсон наставляет Тернбулла, создающего свой шедевр.
Он обвел взглядом весь громадный холст, каждый дюйм которого дышал прошлым.
На огромной картине было изображено представление Декларации независимости Конгрессу. На одном полотне Тернбулл постарался увековечить это судьбоносное событие, представив портреты всех, кто подписал декларацию. И все-таки художнику не удалось изобразить всех. Однако, как это ни странно, он написал на полотне портреты пятерых человек, которые не подписывали окончательный вариант декларации.
Так зачем же он включил их? Вот уже два столетия историки не переставали спорить по этому поводу.
Готовясь к своему визиту сюда, Пейнтер прочитал, что сам Джон Тернбулл предлагал различные уклончивые ответы, ни один из которых нельзя было считать удовлетворительным. А Томас Джефферсон, мастер шифров и кодов, действительно наблюдал за работой над этим шедевром.
Так может быть, имелась какая-то другая причина?
По крайней мере, Мериуэзер Льюис считал именно так.
Глядя на выразительные мазки масляными красками, Пейнтер снова вспомнил расшифрованные слова, которые были начертаны кровью на бизоньей шкуре: «Джефферсон оставит имя врага в краске. Вы узнаете его без труда. Повернув быка, найдите пятерых лишних. Пусть их имена будут упорядочены в соответствии с буквами G, С, R, J и Т и цифрами 1, 2,4,4,1».
Вскрыть этот шифр было совсем нетрудно.
Под словами «повернув быка» подразумевался Тернбулл,[42] который в первые годы существования молодого союза выполнял много официальных заказов.
«Найдите пятерых лишних» указывало на тех пятерых, изображенных на полотне, кто не подписывал декларацию:
Томсон все-таки подписал первоначальный вариант, однако его не пригласили в числе тех пятидесяти шести, кто подписал знаменитую декларацию.
Следующая часть «пусть их имена будут упорядочены в соответствии с буквами G, С, R, J и Т» означала просто, что имена нужно расставить в соответствии с указанными пятью буквами.
После чего оставалось только выбрать в каждом имени соответствующую букву, указанную цифрами 1, 2, 4, 4, 1.
Фамилия врага Мериуэзера Льюиса, коварного таинственного семейства, боровшегося против начинаний отцов-основателей, была Ghent, Гент.
Сначала это показалось Пейнтеру бессмысленным, но затем он задумался, вспоминая свой разговор с Рафаэлем Сен-Жерменом. Француз заявил, что на самом деле Гильдия — это группа древних семейств, которые на протяжении столетий, а то и тысячелетий сосредоточивали в своих руках богатство, власть и знания, и в наше время от них остался лишь один род. Это утверждение совпадало со словами Льюиса о чистке Америки, о некоем семействе, укоренившемся настолько глубоко, что выкорчевать его оказалось невозможно, поскольку оно было «прочно связано с работорговлей и несметно богатое».
А что, если в обоих случаях речь идет об одном и том же семействе?
Гент.
Возможно, Пейнтер и не придал бы особого значения этой разгадке кода, если бы не одно тревожащее совпадение. Гент — город в Бельгии. Той самой стране, которая то и дело всплывала в последнее время: боевики, атаковавшие группу Грея в Исландии, были из Бельгии, и именно в Бельгии был зафиксирован небольшой всплеск активности нейтрино, подобный тому, что наблюдалось в Форт-Ноксе.
Поэтому Пейнтер продолжил раскопки. Гент — распространенная фамилия у выходцев из этого города. Людей называли Поль из Гента или Йоганн из Гента. Но затем они превратились просто в Поля Гента и Йоганна Гента.
И вот тут-то Пейнтер наткнулся на истину — по крайней мере, как ему показалось.
Однако он ничего не мог поделать.
Пейнтер отступил дальше от полотна, впитывая его целиком. Он всмотрелся в фигуры Джефферсона и Франклина, представил себе, как они стояли перед этой же самой картиной, столкнувшись с той же самой угрозой. И сейчас руки Пейнтера были связаны так же, как тогда были связаны руки отцов-основателей.
Изучая прошлое подозрительного семейства, Пейнтер установил, что оно действительно имело корни в Генте и даже использовало фамилию Гент до того, как распространило свою деятельность в Америку. Оно с самого начала присутствовало в колониях и разбогатело на работорговле настолько, что любые попытки устранить его силой привели бы к развалу молодого союза.
Это был тот самый сорняк, который нельзя вырвать.
И точно так же все оставалось и по сей день.
Семейство росло вместе с Америкой, пуская корни и переплетаясь с промышленными предприятиями, корпорациями и даже проникая в правительственные органы. Эта нить была неразрывно вплетена в ткань страны.
Поэтому следовало ли удивляться, что «Сигме» никак не удавалось преуспеть в борьбе с ним?
Рафаэль сказал, что эта древняя группа семейств, «тайна в сердце всех тайных сообществ», скрывалась под разными наименованиями, бесплотными как тень, как дуновение ветра: Гильдия, Эшелон, families d’etoile, «звездные семейства». Но теперь Пейнтеру было известно истинное имя врага, прошлое и нынешнее, переиначенное на английский манер в Америке.
Это были Кеннеди Юга.
Однако теперь они уже именовались не Гент.
Они именовались Гант.
И к этому семейству принадлежал президент Джеймс Т. Гант.
Мне, конечно, хотелось бы сказать, что все написанное в этой книге является правдой, но подобное утверждение, разумеется, было бы вымыслом. Поэтому на этих последних нескольких страницах я попробую отделить зерна от плевел, правду от вымысла. Три кита, легшие в основание книги, — это религия мормонов, ранняя история американских индейцев и наши отцы-основатели. Как становится видно после прочтения книги, эти три темы тесно переплетены между собой. Но все же я постараюсь как можно аккуратнее отделить их друг от друга.
В этой книге я также затрагиваю сходство иврита и языков американских индейцев (особенно юто-ацтекской группы). Если эта тема заинтересует вас более подробно (в своей книге я привел лишь несколько примеров, но их сотни), отсылаю вас к статье, которую можно найти в Интернете: «Присутствовал ли в древней Америке иврит?» Джона Л. Соренсона.
Согласно Книге Мормона, Джозеф Смит перевел текст, начертанный на золотых пластинах алфавитом под названием «видоизмененный египетский», представлявшим собой усовершенствованную разновидность иврита с элементами древнеегипетской письменности. Для своей книги я позаимствовал письменность из Средних веков, так называемый «алфавит волхвов», поскольку он также был создан на основе иврита. Необходимо упомянуть и о том, что по всей Америке регулярно находят тайники со странными металлическими пластинами, в том числе золотыми. В основном это подделки, однако некоторые такие тайники имеют достаточно убедительное происхождение. Предоставляю вам самим оценить их достоверность.
1. Вождь Канасатего — реальный вождь ирокезов, оказавший огромное влияние на основание Америки. Многие считают его забытым отцом-основателем. История о подаренных Франклину стрелах и о том, как на нашей Большой печати появился пучок стрел, соответствует действительности.
2. Что можно сказать и про резолюцию номер 331, принятую в октябре 1988 года, в которой признается влияние свода законов ирокезов на наши основополагающие документы, в том числе Декларацию независимости.
3. Например, в 1787 году Джон Ратледж, представитель Южной Каролины, зачитал членам конституционного собрания выдержку из ирокезского закона, слова, написанные за двести пятьдесят лет до нашей Конституции. Вот те слова, которые он прочитал: «Мы, народ, образуя союз, провозглашаем мир, равенство и порядок…» Вам это ничего не напоминает?
4. Европеоидные останки из древнего прошлого Америки были обнаружены в различных частях Соединенных Штатов. Они ставят антропологов в тупик. Вот некоторые из них: Кенневикский человек, Мумия из Пещеры духов в Неваде, Орегонский древний человек, Женщина из Арлингтон-Спрингс. И есть еще многие другие.
5. Одни из древнейших петроглифов, обнаруженных в Америке, — это петроглифы Косо, найденные в бассейне Китайского озера в Калифорнии. Их возраст больше шестнадцати тысяч лет.
6. Новейшие исследования, основанные на содержании углерода в сталагмитах, позволяют предположить, что численность коренного населения доколумбовой Америки превышала сто миллионов человек. Это больше, чем в то время проживало в Европе.
7. За более подробной информацией об индейских легендах, связанных с Йеллоустоуном, отсылаю вас к «Сказаниям Йеллоустоуна» Ли X. Уиттлси и «Преданиям индейцев северной части Скалистых гор» Эллы И. Кларк.
8. Исчезновение анасази не перестает привлекать интерес и порождает самые различные домыслы. Одна из самых последних теорий гласит, что анасази обнаружили новую веру, и это привело к религиозной войне, истребившей племя. Также огромное влияние на судьбу анасази оказало извержение, породившее кратер Сансет.
1. Томас Джефферсон был ученым, изобретателем, государственным деятелем и политиком. Особо следует отметить то, что он добивался хороших отношений с коренным населением Америки. Его интерес к индейской культуре был столь высок, что он у себя дома в Монтиселло собрал огромную коллекцию индейских артефактов. Большая часть этой коллекции бесследно исчезла после смерти Джефферсона, в том числе и расписанная бизонья шкура (и Мериуэзер Льюис действительно умер на бизоньей накидке). Также Джефферсон направил секретное письмо Конгрессу, в котором признавал, что главной целью экспедиции Льюиса и Кларка было наблюдение за индейцами. И он действительно помог своему другу Дэвиду Риттенхаусу основать монетный двор в Филадельфии. Кроме того, Джефферсон увлекался всевозможными шифрами и кодами и лично изобрел несколько шифров, в том числе тот, которым он пользовался в своей переписке с Мериуэзером Льюисом. И, подобно современным ему индейцам, он очень интересовался древними останками.
2. Бенджамина Франклина действительно заинтересовало извержение вулкана Лаки, погубившее шесть миллионов человек и, по всей вероятности, породившее причины, которые вызвали Великую французскую революцию.
3. Мериуэзер Льюис (ну хорошо, он не был отцом-основателем, но я помещаю его здесь, потому что он был близким другом Джефферсона и современником тех событий). Это был военный, разведчик и ученый, так что из него получился бы великолепный сотрудник «Сигмы». Они с Кларком действительно прошли всего в каких-нибудь сорока милях от Йеллоустоуна. Точно так же слова одного из первооткрывателей Йеллоустоуна о том, что индейцы прячут там нечто могущественное, соответствуют действительности. Поэтому трудно поверить в то, что экспедиция Льюиса не обнаружила Йеллоустоун… и поэтому я изложил свою версию. Также правда то, что смерть Льюиса была расценена как самоубийство, однако в настоящее время известно множество свидетельств того, что на самом деле это было убийство, скорее всего, заказное. Могилу Льюиса я постарался описать как можно точнее.
1. Детектор «Супер-Камиоканде» действительно является крупным центром исследования элементарных частиц. Основу его составляет цистерна, заполненная пятьюдесятью тоннами сверхчистой воды. И каждую секунду через ноготь на пальце человека действительно проходит шестьдесят миллиардов нейтрино — эти частицы по-прежнему остаются загадкой для современной физики.
2. В книге приводится много информации о вулканической деятельности. В основном она соответствует действительности, в том числе и то, что следует соблюдать предельную осторожность при бурении скважин в геотермальных пластах. Бывали случаи, когда это приводило к взрывам и извержениям.
3. Из мелочей упомяну о том, что подземная научно-исследовательская физическая лаборатория Университета Бригема Янга действительно погребена под землей к северу от комплекса (прошу прощения за то, что проделал в ней дыру).
4. Свидетельства древних нанотехнологий действительно существуют в дамасской стали, средневековых витражах и старинной краске для волос. Что касается современных нанотехнологий, я подробно остановился на этом в предисловии: все это правда… и это действительно пугает.
5. Оружие, описанное в книге: ружья, стреляющие шоковыми пулями «тазер», броневая защита «хаммеров», шоковые гранаты и замечательная австралийская овчарка — все это существует на самом деле.
1. Индейский погребальный курган в форме змеи существует, но не в Кентукки, а в Огайо.
2. В кратере вулкана Сансет действительно есть полости, которые круглый год заполнены льдом (и это в аризонской пустыне).
3. В Вупатки действительно есть воздушный пузырь, который ведет в подземелье объемом семь миллиардов кубических футов, и из него дует ветер, в порывах достигающий скорости тридцать миль в час.
4. Пуэбло «Трещина в скале» — реальное место.
5. В водах у островов Вестманнаэйяр к югу от Исландии действительно обитает крупнейшая популяция косаток (и, разумеется, они сыграли в книге свою роль). На остров Эллирэй можно попасть только по веревке, и на вершине действительно имеется охотничий домик. Остров Хеймаэй действительно известен как «северные Помпеи».
6. Большинство мест в Йеллоустоуне являются реальными, в том числе бассейн Сказочная Страна и разбросанные в нем конические гейзериты. И действительно с девяностых годов прошлого века меньше тридцати человек посетили эту удивительную и прекрасную долину.
7. И да, йеллоустоунская кальдера должна взорваться. На самом деле она уже запаздывает. Геологическая информация, приведенная Чуном относительно надвигающегося извержения сверхвулкана и его последствий, соответствует истине. Так что вопрос не в том, взорвется ли сверхвулкан, а в том, когда это произойдет.
Бун, Дэниел (1734–1820) — активный участник освоения Дикого Запада, в 1775 году привел на территорию будущего штата Кентукки первую группу поселенцев.
Естественно (фр.).
Мой бог (фр.).
Ассоциация североамериканских индейцев, Национальный конгресс американских индейцев, Объединенная организация коренных американцев, Национальный индейский союз — организации, выступающие за права коренных жителей Америки.
Побоище у Бэр-Ривер — нападение отряда американской армии на стойбище индейцев шошонов у реки Бэр-Ривер на территории современного штата Айдахо, случившееся 29 января 1863 года. Солдаты насиловали и убивали женщин, не щадили детей. Всего было убито 21 солдат и около 250 индейцев.
Масада — крепость на вершине неприступной скалы в Палестине. В 66 году нашей эры захвачена восставшими иудеями. После трехлетней осады римлянам удалось разрушить участок крепостной стены, и осажденные — мужчины, женщины и дети, — не желая попасть в плен и быть обращенными в рабство, все до одного покончили с собой.
Смитсоновский институт — образовательный и научно-исследовательский институт и связанный с ним музейный комплекс в Вашингтоне.
ЦЕРН (Европейский центр ядерных исследований) — крупнейшая в мире лаборатория физики высоких энергий, основной комплекс расположен на границе Швейцарии и Франции.
Спасибо (фр.).
Силиконовая долина — название района на северо-западе штата Калифорния к югу от Сан-Франциско, где сосредоточено производство высокотехнологичной электронной и компьютерной аппаратуры.
Буч Кэссиди (наст, имя Роберт Лерой Паркер) — американский гангстер, глава банды, которая в начале XX века грабила банки и поезда и угоняла скот, преимущественно на территории штата Юта.
Моя великанша (фр.).
Будь я проклят (исландск.).
Нет, нет (исландск.).
Четыре угла — регион в США, объединяющий юго-западную часть Колорадо, северо-западную часть Нью-Мексико, северо-восточную часть Аризоны и юго-восточную часть Юты (от монумента «Четыре угла», установленного в единственной точке в США, где сходятся административные границы четырех штатов). Основное население — полуавтономные индейцы.
Мой черный котенок (фр.).
Черт побери (исландск.).
Девочка (исландск.).
Пуэбло — название не только группы народов на северо-западе США, но и их древних поселений-крепостей. Пуэбло чаще состояло из одного огромного многоэтажного (до 5–6 этажей) дома, вмещавшего 1–3 тысячи человек. Существовали также скальные пуэбло (были оставлены ко времени прихода испанцев) — многокомнатные многоэтажные дома, сооруженные под навесами скал или высеченные в скалах.
По-английски sunset означает «закат».
Хоган — традиционное индейское жилище из бревен и земли.
Покупка Луизианы — заключенный в 1803 году договор с императором Франции Наполеоном, вследствие которого тогдашняя территория Соединенных Штатов увеличилась более чем вдвое.
Не так ли? (фр.)
Осточертелый (фр.).
Мой друг (фр.).
Хоффа, Джеймс Риддл — американский профсоюзный деятель, обвинялся в связях с преступным миром. В1975 году бесследно исчез и считается убитым.
Вначале июля 1947 года под городком Розуэлл, штат Нью-Мексико, были обнаружены обломки неизвестного летательного аппарата. Скорее всего, это был обычный разведывательный зонд, однако одна из версий гласит, что это был потерпевший аварию космический корабль инопланетян, на борту которого находились тела погибших.
Очень хорошо (фр.).
Нет, это невозможно… (фр.)
Очень интересно (фр.).
Поразительно (фр.).
До свидания (фр.).
Не стоит благодарности (фр.).
Прощайте (фр.).
Бэрр, Аарон (1756–1836) — американский государственный и политический деятель, юрист, вице-президент при Т. Джефферсоне. В 1806 году возглавил так называемый «заговор Бэрра», целью которого было создание при содействии Англии нового государственного объединения из западных территорий США и части испанских колоний.
Господин профессор (фр.).
Стокгольмский синдром — психологическое явление, заключающееся в том, что заложники проникаются симпатией к своим похитителям. Получило название после ограбления в 1973 году банка «Кредитбанкен» в Стокгольме, когда грабители в течение шести дней удерживали в заложниках сотрудников банка, которые продолжали испытывать к ним теплые чувства даже после своего освобождения.
3-я книга Царств, 6:2.
«Мейфлауэр» — английский корабль, на котором в 1620 году океан пересекли 102 пилигрима из Старого Света, ставшие первыми поселенцами Новой Англии. «Мои предки прибыли на „Мейфлауэре“», — говорят те немногие американцы, которые могут похвастаться древностью рода.
Загадочный (фр.).
Здесь непереводимая игра слов: просторечное injun — «индеец» созвучно слову engine — «двигатель».
Фамилия художника Turnbull дословно переводится как «повернуть быка».
Лихай — в мифологии мормонов глава семейства, изгнанного в VII веке до н. э. из Иерусалима, который основал колонию на западном побережье Северной Америки.