«В июне 1812 года вся военная и государственная мощь Французской империи, в которой уже проживала половина европейского населения, обрушилась на Россию. Вся Европа понимала, что от такой атаки нет спасения, нет защиты. Наполеону сто раз сказали, что он может превзойти подвиги Александра Македонского и Юлия Цезаря только тогда, когда заставит Россию подписать нужный ему мир, и лучше всего это сделать в покоренной Москве.
Наполеон верил, что солнце Аустерлица будет светить ему всегда. Оно и светило.
До самого московского зарева…»
1.0 — создание файла
В июне 1812 года вся военная и государственная мощь Французской империи, в которой уже проживала половина европейского населения, обрушилась на Россию. Вся Европа понимала, что от такой атаки нет спасения, нет защиты. Наполеону сто раз сказали, что он может превзойти подвиги Александра Македонского и Юлия Цезаря только тогда, когда заставит Россию подписать нужный ему мир, и лучше всего это сделать в покоренной Москве.
Наполеон верил, что солнце Аустерлица будет светить ему всегда. Оно и светило.
До самого московского зарева.
Наполеон Бонапарт! Почему ты был так уверен, что возьмешь Москву и заключишь мир до вмешательства генералов Мороза и Зимы? Неужели ты не понимал, что никчемный Александр I вынужденно будет должен выставить вместо себя гениального Кутузова? Ты был доволен невыносимо жарким утром 24 июня 1812 года на Немане. В небывалое наступление шли твои любимые большие батальоны и ты был уверен, что их невозможно остановить в открытом сражении. Вот и земля Российской империи.
Все. Началось.
Александр передал свой приказ разделить войска Наполеона и разбить их по частям, или заставить отступить. В начале августа, выполняя приказ, русские тремя колоннами двинулись вперед, и Наполеон мгновенно увидел, что может отрезать русских от Смоленска, окружить их и уничтожить. Замершая в ожидании развязки Европа и Россия вскоре в очередной раз узнали о кровавой глупости Александра и великолепном подвиге русских солдат.
Барклая и Багратиона остановили кавалеристы Мюрата, и Наполеон имитировал нападение на Смоленск с севера, куда и был развернут русский фронт. В это же время южная ударная группа под командованием Бонапарта, ведшего Старую и Молодую гвардию, рванулась отсекать две русские армии. Пять лучших корпусов французской армии вели император и три его самых прославленных маршала. Это был конец армия Барклая и Багратиона, без разведки бросившихся выполнять чудно́й, если не сказать более, приказ Ставки. Уланы донесли Наполеону, что у села Красного левый фланг русских прикрывает какой-то наблюдательный отряд. Это была высланная мудрым Барклаем дивизия генерала Неверовского, составленная из новобранцев и гарнизонных солдат. Наполеон приказал смахнуть русскую пушинку с французского знамени победы. Войну пора было кончать и сто тысяч французов без труда сдуют с поля боя десять тысяч русских, обойти которых по дремучему лесу было почти нельзя.
Неверовский выстроил пять пехотных и четыре кавалерийских полка при четырнадцати орудиях за Красным на удобной позиции. Авангард маршала Нея в секунды вынес из Красного державший его батальон егерей, а Мюрат обошел село и всей своей кавалерийской массой обрушился на левый фланг русских. Драгунские полки прикрытия были тут же сметены, полубатарея из пяти орудий захвачена и Мюрат, как обычно, лично повел своих всадников в сумасшедшую атаку на русскую пехоту. Это было невероятно, но новобранцы Неверовского не сдвинулись с места, прекрасно зная цену этого боя. Командир совершенно необстрелянной дивизии понимал, что его атакует император Франции, но он должен был закрыть единственную дорогу на Смоленск, иначе армии Барклая и Багратиона погибнут. Неверовский под жестоким артиллерийским огнем успел перестроить дивизию в несколько каре и полностью блокировал единственную смоленскую дорогу. Каре русских, отбиваясь в кровавой пене, стали медленно пятиться назад, группируясь у опушки и начала тракта в глухом лесу.
Пять километров прошли русские бойцы в полуокружении, но разбить их железные квадраты блистательным кавалеристам Мюрата так и не удалось. В стратегию победного французского боя вмешалась сила духа русских воинов, понимавших, что спасают армию и Россию. Очевидцы писали, что молодые солдаты плакали от ужаса своего первого боя, но кололи, кололи, кололи французов.
Взбешенный Мюрат приказал начать неостановимую «карусель». Десятки тысяч французских кавалеристов выстроились поэскадронно и непрерывными волнами атаковали русских. Никогда не опаздывающий маршал и неаполитанский король опять опоздал. Это опять было невероятно, но Неверовский под сумасшедшими атаками перестроил каре в колонну и насмерть заткнул Смоленский тракт своими полками. Двадцать километров под бешеными атаками лучшей кавалерии Европы медленно пятилась русская колонна героев. Сорок раз французская карусель пыталась прорвать, разорвать, стереть эти непрорываемые полки.
На удивленный вопрос Наполеона, что, в конце концов, происходит, непобедимые французские маршалы угрюмо заявили, что это отступают львы. В сумерках Неверовский смог поставить сзади своей колоны два последних орудия и ахнул картечью в летевший в последнюю атаку французский эскадрон, который сразу исчез. Невыносимый бой закончился в полной темноте. Первая и Вторая армии русских успели вернуться в Смоленск, и Наполеон с этим ничего не мог сделать. Вся армия знала, кто виновен в том, почему в дивизии Неверовского из десяти тысяч героев осталось только две тысячи, и виновниками этого были не только французы.
В состав Первой армии Барклая-де-Толли входили четыре пехотных, три кавалерийских корпуса и гвардия. Второй корпус Багговута состоял из семнадцатой дивизии Олсуфьева и четвертой Евгения Вюртембергского. В Третий корпус Тучкова входили Первая гренадерская дивизия Строганова и Третья дивизия Коновницына. Четвертый корпус Остермана — Толстого состоял из Одиннадцатой дивизии Бахметева и Двадцать третьей его брата. В Пятый особый гвардейский корпус входили Преображенский, Семеновский и другие гвардейские полки. В Шестой корпус Дохтурова входили Седьмая дивизия Канцевича и Двадцать четвертая Лихачева. Первым, Вторым и Третьим кавалерийскими корпусами командовали Уваров, Корф и Крейц. Артиллерию возглавлял Кутайсов. Четырнадцатью полками донских казаков командовал атаман Платов.
Вторая армия Багратиона состояла их двух пехотных и одного кавалерийского корпусов. В Седьмой корпус Раевского входили Двадцать шестая дивизия Паскевича и Двенадцатая Васильчикова. Восьмой корпус Бороздина состоял из Второй гренадерской дивизии Карла Мекленбургского и Двадцать седьмой Неверовского. Ко Второй армии была придана сводная Гренадерская дивизия Воронцова. Четвертым кавалерийским корпусом командовал Сиверс, артиллерией — Левенштерн, шестью полками донских казаков — Карпов.
Двумя кавалерийскими кирасирскими дивизиями резерва командовал Голицын, артиллерией резерва — Эйлер.
В Первой и Второй армиях находились сто восемьдесят батальонов, сто шестьдесят четыре эскадрона, пятьдесят три роты артиллерии, двадцать казачьих полков, три понтонных и одна инженерная рота. По официальным данным в них числилось сто тринадцать тысяч человек, включая прибывших за три дня до этого пятнадцать тысяч рекрут.
Всего обстрелянных солдат было девяносто восемь тысяч. В обозах находились пятнадцать тысяч вооруженных пиками и копьями смоленских и московских ополченцев. Начальником штаба армии Барклая был Ермолов, армии Багратиона — Сен-При. Штабом Кутузова командовал Бенигсен.
В армию Наполеона входили пять пехотных и четыре кавалерийских корпуса. Первый корпус Даву состоял из пяти дивизий Морана, Фриана, Жерара, Дезе и Компана. Третий корпус Нея состоял из трех пехотных дивизий Лодрю, Разу и Маршана и кавалерийской Вельварта. В четвертый корпус Евгения Богарне входили четыре пехотных дивизии Дельзона, Брусье, Пино и Лекка и кавалерийская Орнано. В Пятый корпус Понятовского входили две дивизии Зайончека и Княжевича и кавалерийская Себастиани. Восьмой корпус Жюно состоял из двух пехотных вестфальских дивизий и кавалерийской бригады. В кавалерию Мюрата входили Первый корпус Нансути, Второй Монбрена, Третий Груши и Четвертый Латур-Мобура. Маршалы Лефевр, Мортье и Бессьер возглавляли Старую и Молодую гвардию, подчинявшуюся прямо Наполеону. В Старую гвардию входили пехотная дивизия Дорсена и кавалерийская Вальтера, в Молодую — три пехотные дивизии Кюрналя, Делаборда и Клапареда и несколько конных полков.
В армии Наполеона было двести шестьдесят пять батальонов и двести шестьдесят семь эскадронов. Официально в них числилось сто семьдесят тысяч человек, из которых пятнадцать тысяч было нестроевых.
У русских было шестьсот сорок орудий, у французов — пятьсот восемьдесят семь.
Кутузов предусматривал, что Наполеон может в очередной раз совершить глубокий обход русской армии. Он писал в Москву и Петербург: «Надеюсь дать баталию в теперешней позиции. Если неприятель пойдет меня обходить, тогда должен буду я отступить, чтобы ему ход к Москве воспрепятствовать. Если Наполеон, найдя мою позицию крепкою, маневрировать станет по другим дорогам, ведущим к Москве, тогда не ручаюсь, что, может быть, должен идти и стать позади Можайска, где все дороги сходятся. Если буду побежден, то пойду к Москве и там буду оборонять столицу».
Даву предложил Наполеону обойти Кутузова, но император отказался, очень желая дать, наконец, генеральное сражение.
По атакам авангарда Мюрата на арьергард Коновицына чувствовалось, что за ним идет вся французская армия. Кутузов приказал усиливать бородинскую позицию. На правом фланге были построены три отдельных люнета, названных Масловскими. Через Бородинское поле проходила большая Смоленская дорога. Прямо на ней у деревни Горки была поставлена сильная батарея, в двухстах метрах впереди еще одна. В центре позиции, на кургане у деревни Семеновской, построили люнет на восемнадцать орудий, через день названный батареей Раевского. Левее Семеновской для прикрытия самого слабого пункта позиции были сделаны три флеши. После объезда линии фронта Кутузовым, Барклаем-де-Толли и Багратионом было принято решение перед флешами у Шевардина строить редут, в форме тупой пятиугольной звезды на двенадцать орудий. Работы было очень много, а Коновницын с трудом сдерживал рвущегося на Можайск Мюрата. Шевардинский редут должен был удержать великую армию и дать возможность русским закончить строительство оборонительных позиций на Бородинском поле. Из семи километров фронта совершенно свободными для атаки Наполеона было около четырех километров за Шевардинским редутом.
На правом фланге бородинской позиции встали Второй пехотный корпус Багговута и Четвертый корпус Остермана — Толстого, за ними расположились Первый кавалерийский корпус Уварова и Второй кавалерийский корпус Корфа. Правым флангом командовал Милорадович. Общее количество войск было около тридцати тысяч воинов.
В центре бородинской позиции встал Шестой пехотный корпус Дохтурова, за ним Третий кавалерийский корпус Крейца, общей численностью более двадцати тысяч человек. Центром командовал Дохтуров. Правый фланг и центр составляли Первую армию Барклая. Он ими и командовал.
Левый фланг составили Седьмой пехотный корпус Раевского и Восьмой Четвертый кавалерийский корпус Сиверса и сводная Гренадерская дивизия Воронцова. Левым флангом командовал Горчаков, подчинявшийся Багратиону, Вторая армия которого и составила левый фланг, на котором стояли тридцать тысяч воинов.
Общий резерв подчинялся непосредственно Кутузову. В него были поставлены более тридцати тысяч воинов — Третий пехотный корпус Тучкова, Пятый гвардейский корпус Лаврова, Первая и Вторая кирасирские дивизии и почти триста орудий. Резервом командовал Голицын.
На правом фланге бородинской позиции встали четырнадцать казачьих полков Платова, на левом — шесть казачьих полков Карпова. Впереди позиции рассыпались егерские полки.
За линией егерей строились укрепления. Инженерные батальоны в тылу проложили полевые дороги. На укреплениях работали только ночью, чтобы французы не могли определить, насколько они сильны. За укреплениями стояли линии пехоты, линии кавалерии, армейские резервы и резерв главного командования. Войска правого фланга стояли от Маслова до Горок, войска центра — от Горок до Курганной батареи Раевского, войска левого фланга — от батареи до села Семеновского. Штаб-квартира Кутузова находилась в Горках, за ней был главный резерв. Позиция была подвижной и устойчивой, войска могла свободно и быстро маневрировать, помогая друг другу, что впоследствии и произошло.
25 августа Кутузов перевел из резерва на край левого фланга Третий корпус Тучкова и расположил его для атаки в Утицком лесу: «когда неприятель употребит в бой последние свои резервы на левый фланг и тыл». Приказ Кутузова не внесли в диспозицию и при проверке расположения войск начальник Главного штаба Бенигсен накричал на Тучкова и приказал вывести его корпус из леса и встать между деревней Утицы и Семеновскими флешами. Кутузов не сказал Бенигсену о изменениях в плане сражения, Бенигсен не сказал Кутузову о своем приказе по стратегическому изменению расположения войск. В это невозможно поверить, но это было именно так. Судьба Бородинского сражения повисла на волоске фанаберии и неразберихи.
Наполеон всегда учитывал качества и характеристики высшего руководства армии противника, но такого не мог предположить даже его гений. Усилия многих сотен тысяч людей, всего государства народа по отражению агрессии, могли пойти прахом из-за очередной глупости императора Александра I, назначавшего людей на высшие должности не по знаниям, мастерству и опыту, а по собственному, как обычно, недалекому желанию. Бенигсен сам хотел стать главнокомандующим, он не ладил с Кутузовым. То, что в итоге из-за этой глупости погибнут тысячи, и даже десятки тысяч людей, Александра I не интересовало, и уж тем более совсем не волновало. Офицер Главного штаба Кутузова и участник Бородинского сражения Щербинин писал:
«Третий корпус и московское ополчение были поставлены в засаде. Товарищу моему Траскину было велено начертить план всей позиции. На плане этом подписано над Третьим корпусом: «Расположение скрытно». План был напечатан в нескольких экземплярах, один из которых достался мне. Под вечер 25 августа приближался я к левому флангу князя Багратиона. Меня догнали Бенигсен и граф Ожаровский. Они ехали в крытых дрожках. Я последовал за ними. Командир егерского полка на конце левого фланга Вуич подошел к Бенигсену и с большим жаром объяснил ему, что бригада его поставлена на жертву, что пространство, разделяющее левый фланг от Третьего корпуса столь велико, что неприятель в него бросится массами и истребит егерей. Бенигсен поехал к отряду Тучкова и велел ему двинуться, чтобы стать ближе к левому флангу Багратиона. Тучков возражал, что пространство, которое ему предстояло занять, составляет отклон горы, с вершины которой неприятелю легко разбить его. О назначении же оставаться скрытно от неприятеля он не сказал Бенигсену, вероятно потому, что сам не знал плана главнокомандующего. Бенигсен с досадой повторил приказание. Тучков тотчас начал выдвигать Третий корпус. Я не мог и вообразить, чтобы Бенигсену, начальнику главного штаба при Кутузове, не было известно о плане, о котором знал я, офицер свиты. Я полагал, что Кутузов отменил прежний план. Можно представить себе, как во время Бородинского сражения Кутузов, полагавший Тучкова в скрытом месте, был удивлен известием, что Тучков сделался предметом и скорой жертвой первого натиска французов. На бедного Тучкова даже пало подозрение в главной квартире, что он не умел держаться. Никто не знал, что на этом месте, вследствие легкомыслия Бенигсена ему указанное, физически защищать было невозможно. Тучкову судьба оправдаться не представила шанс. Он пал при первых выстрелах. План Кутузова, приведенный в ничто Бенигсеном, мог иметь важные, вероятно весьма выгодные для нас, последствия. По перехваченным во время бегства Наполеона бумагам Бертье корпусам Понятовского, Нея и Даву надлежало атаковать левый фланг Багратиона, упиравшийся в укрепленное село Семеновское. Весь этот натиск был бы выдержан нами и без содействия Тучкова, ибо его корпус, поставленный Бенигсеном в место, где было невозможно сражаться, сделался совершенно бесполезен. Село Семеновское было удержано нами до самой ночи. Появление при окончании битвы этого скрытого отряда во фланге и тылу Наполеона было бы для него гибельно. Этому воспрепятствовало непростительное распоряжение Бенигсена».
Замысел засады Кутузова был сорван. Весь план битвы Кутузов строил, уверенный в возможности нанести скрытый удар свежими силами. Во всем был обвинен невиновный, яростно сражающийся и погибший Тучков. Правда стала известна в российском обществе зимой 1812 года, что обычно случается совсем нечасто.
22 августа во французской армии была проведена перекличка. В строю было сто пять тысяч пехотинцев и более тридцати тысяч кавалеристов при почти шестистах орудиях. Перед самой перекличкой Наполеон отправил целую дивизию к Витебску для борьбы с белорусскими партизанами, перекрывавшими коммуникации великой армии. Наполеон вышел из Гжатска и двинулся к Бородино.
По старой Смоленской дороге шел корпус Понятовского. По главной Смоленской дороге двигалась кавалерия Мюрата, за ней корпуса Даву, Нея и Жюно, Старая и Молодая гвардия и вся артиллерия. Левее шла колонна Богарне. 23 августа у Гриднево авангард Мюрата опять оттеснил арьергард Коновницына, которого справа обходил Богарне. Все повторилось 24 августа в бою у Колоцкого монастыря. Коновницын отошел к главной армии и занял свое место по диспозиции. Великая армия шла за ним по пятам и остановилась перед Шевардинским редутом, за которым была развернута русская армия. Наполеон приказал взять редут с ходу. Шевардино атаковали три дивизии корпуса Даву, кавалерия Мюрата и часть корпуса Понятовского. Неоконченное укрепление с двенадцатью орудиями защищала группа Горчакова и Двадцать седьмой дивизии, гренадерских и кирасирских полков, которых прикрывали егеря и драгуны.
В два часа дня французские дивизии пошли на Шевардинский редут. Русских егерей оттеснили, и начался артиллерийский обстрел укрепления. Более сотни орудий засыпали русских гранатами и ядрами. Наводил сам император. Затем французы сомкнутыми колоннами пошли в атаку. Они ворвались в редут, но их тут же выбили русские гренадеры, перед которыми шли с крестами в руках священники в полном облачении. На бой смотрел Наполеон и атаки французов стали непрерывными. Два раза они врывались в редут и два раза их отбрасывали. Справа и слева от укрепления части корпуса Понятовского пытались прорваться вперед. Русский офицер — участник боя писал:
«Самая кровавая схватка завязалась у деревни Шевардино. Здесь мне представилась ужасная картина обоюдного ожесточения, которой впоследствии нигде не встречал. Сражавшиеся русские и французские батальоны с растянутым фронтом, разделенные только крутым, но узким оврагом, который не позволял им действовать холодным оружием, подходили на самое близкое расстояние друг к другу и открывали беглый огонь. Эта убийственная перестрелка продолжалась до тех пор, пока смерть не разметала рядов с обеих сторон. Еще разительнее стало это зрелище под вечер, когда ружейные выстрелы сверкали в темноте как молнии, сначала очень густо, потом реже, пока все не утихло по недостатку сражающихся».
С наступлением сумерек французы опять пошли в атаку. Уже ничего не было видно и только высланные вперед егеря смогли определить, что густая колонна французов движется на редут. Командир Двадцать седьмой дивизии Неверовский приказал своим солдатам разрядить ружья и ссыпать порох с полок. В мертвой тишине русская колонна ударила во фланг французов, которые смешались и быстро отступили.
В полночь Горчаков получил приказ Кутузова отходить и русские отставили Шевардино. Масловские укрепления, Курганная батарея Раевского и Семеновские флеши были полностью закончены. Великая армия расположилась на биваках ввиду русских.
25 августа русские и французы провели в приготовлениях к сражению. Наполеон целый день изучал Бородинское поле. Он приказал провести разведку боем и увидел, что правый фланг русских хорошо защищен. Наполеон решил атаковать Курганную батарею Раевского и три флеши на русском левом фланге, прорвать здесь оборону, оттеснить русские войска в угол рек Москвы и Колочи и уничтожить их. Для этого он хотел устроить ложные атаки на флангах для того, чтобы Кутузов бросил туда резервы и ослабил свой центр.
Наполеон приказал назавтра корпусу Понятовского атаковать русский левый фланг, взять деревню Утицу и обойти армию Багратиона. Он предусмотрел, что там могла быть засада и посылал Понятовского в Утицкий лес для того, чтобы он сковал располагавшиеся там русские полки. Понятовский должен был сковать, а если их там нет, обойти и зайти Багратиону в тыл.
В центре император поставил корпуса Даву, Нея и Жюно, за ними три кавалерийских корпуса Мюрата, Старую и Молодую гвардии и большую часть артиллерии. Эти войска должны были прорвать русский фронт в центре и на левом фланге.
Войска французского левого фланга — корпус Богарне, часть корпуса Даву и кавалерия должны были взять Бородино, связать боем русских и оттуда атаковать их центр.
У Богарне было десять тысяч солдат и тридцать пушек. В центре у Наполеона находились восемьдесят тысяч воинов и почти пятьсот орудий. У Понятовского было сорок пять тысяч солдат и около восьмидесяти пушек. Ставку Наполеон сделал в Шевардинском редуте. За ним расположился гвардейский и артиллерийский резерв. Французы быстро начали строить полевые укрепления у деревни Утица, напротив флешей, Курганной батареи и Бородино.
С наблюдательного пункта на бородинской колокольне Кутузову доложили, что лес против русского левого фланга и центра быстро заполнялся пехотой, а на все холмы и пригорки въезжала артиллерия. Кутузов приказал сводной Гренадерской дивизии Воронцова занять Семеновские флеши. За ней встала Двадцать седьмая дивизия Неверовского и Вторая гренадерская дивизия. Кутузов докладывал царю: «25 августа французская армия находилась в виду нашей и построила перед своим фронтом несколько укреплений. На ее правом крыле были замечены разные движения, скрытые от нас лесами. Поэтому можно было предположить, что намерение Наполеона состояло в том, чтобы напасть на наше левое крыло и потом, продолжая движение по старой Смоленской дороге, совершенно отрезать нас от Можайска».
Кутузов объезжал войска, разговаривал с солдатами. Вдоль позиций пронесли икону Смоленской богоматери, в частях служили молебны. Особого приказа перед сражением главнокомандующий не отдавал. Каждый солдат знал цену предстоящего сражения.
Наполеон также останавливался в корпусах и разговаривал с солдатами. За ним несли портрет его сына, римского короля. Многие современники позже писали, что Наполеон был не так энергичен, как всегда. На Шевардинском редуте он спросил у своих генералов: «Сколько пленено русских?» Ему ответили: «Русские не сдаются в плен». Император произнес: «Они хотят еще? Дадим им еще».
Вечером 25 августа конница левого крыла французов отправилась поить лошадей к ближайшей реке. Кавалеристы узнали ее название — Москва. По великой армии пошел восторженный гул — цель войны, наконец, была рядом. О причине возбуждения войск доложили Наполеону. Он сказал: «По имени этой реки мы назовем победу, которую завтра одержим». В войсках зачитывали приказ императора: «Воины! Вот сражение, которого вы так желали. Победа зависит от вас. Она необходима нам. Она даст все, что нам нужно: удобные квартиры и скорое возвращение в отечество. Действуйте так, как вы действовали при Аустерлице, Фридланде, Витебске и Смоленске. Пусть позднейшее потомство с гордостью вспоминает о ваших подвигах в этот день. Да скажут о каждом из вас: он был в великой битве под Москвой».
В тот же вечер Кутузов приказал начальнику правого фланга Милорадовичу: «Если неприятель главными силами будет иметь движение на наш левый фланг, где армия Багратиона, и атакует, то Второй и Четвертый корпуса идут к левому флангу армии, составляя ее резерв». Кутузов понимал, что именно на флеши и Курганную батарею будет нанесен главный удар.
Наполеон не мог заснуть. Он часто посылал узнать, на месте ли русская армия. Там было тихо, все спали. Император спросил у дежурного генерала Раппа, верит ли он в завтрашнюю победу. «Да, ваше величество, но победа будет кровавой». Наполеон долго молчал, потом произнес: «Нужно выпить чашу, налитую в Смоленске». Bataille de Moskova утром должна была, наконец, случиться.
Перед самым рассветом князь Кутузов, не предупредив никого в главной квартире, один поехал на батарею за деревней Горки. Он смотрел на позиции, на армию, строившуюся в ружье. Вокруг него быстро собрались генералы и офицеры штаба. Кутузов давал последние указания к сражению.
Наполеон перед рассветом, в который уже раз спросил, на месте ли русская армия. «На месте». «Теперь они у нас в руках. Пойдем и откроем московские ворота». Император вышел из палатки, сел на коня и поехал на Шевардинский редут. Французские войска строились в боевые порядки. Взошло солнце, и Наполеон воскликнул: «Вот солнце Аустерлица!» Он отдал приказ начинать сражение.
В половине шестого утра по всей линии фронта загремели орудия. Одновременно стреляли более тысячи пушек. Грохот был оглушительный и не прекращался восемнадцать часов, до захода солнца. За день боя с обеих сторон было выпущено более ста тысяч ядер, гранат, картечи, около ста на каждое орудие.
Активно обстреливались деревня Бородино, Курганная батарея, Семеновские флеши, еще не названные Багратионовскими. Русские орудия также стреляли на переставая. Все Бородинское поле было покрыто рассветным туманом. В начале седьмого часа из тумана показались колонны французов, которые атаковали одновременно в трех местах. Богарне атаковал деревню Бородино, Даву Семеновские флеши, Понятовский деревню Утицы. Наполеон мощно атаковал русские фланги, пытаясь сковать войска противника, отвлечь внимание Кутузова перед главным ударом на флеши и Курганную батарею.
В деревне Бородино находились три батальона гвардейского егерского полка. Из тумана скрытно появилась дивизия Дельзона и семь тысяч французов атаковали Бородино. Начался штыковой бой и полторы тысячи егерей были вытеснены из еще не знаменитой деревни. Русские перешли мост через Колочу и начали ломать его, но не успели. Французские стрелки начали переходить мост и атаковали русскую двенадцатипушечную батарею. Нападающих отбили и батарею успели увезти в тыл. На правый берег Колочи уже перешло более полка французов. Барклай приказал двум егерским полкам отбросить противника за Колочу. Егеря скрытно выстроились за бугром. Когда французские стрелки подошли на пистолетный выстрел, русские дали залп и ударили в штыки. Французы отступили в беспорядке, сгрудились у моста и были перебиты вместе с полковым командиром генералом Плозонном. Русские попытались отбить Бородино, но этого сделать не удалось. Под сильным огнем гвардейцы Морского экипажа разобрали мост. Дивизию Дельзона больше не пустили на правый берег Колочи, но Бородино отбить так и не удалось.
Кутузов понимал, что это только демонстрация, но достаточно опасная. У Бородино французы быстро установили батарею из тридцати шести орудий и начали обстрел Курганной батареи в центре русских позиций. Часть дивизии Дельзона вела активную перестрелку с русскими через Колочу. Впереди Бородино строились три моста через реку, к которым стягивался весь корпус Богарне и кавалерийский корпус Груши. Они собирались атаковать батареи у Горок, где находился Кутузов.
В начале седьмого часа утра одновременно с атакой Бородино корпус Понятовского атаковал левый фланг русских. Густой лес и узкая старая Смоленская дорога не давали французам развернуться и дело затянулось. У Утицкого кургана была батарея из восемнадцати орудий, в самом лесу действовали русские егеря. Только около девяти утра Понятовский занял Утицу.
Несмотря на сложное положение на флангах, Кутузов не снял с центра ни одного солдата. Позднее именно снятые с правого фланга корпус Богговута удержали Понятовского у Утицы, а корпус Остермана-Толстого прикрыл флеши.
Наполеон понял, что Кутузов не среагировал на его демонстрации на флангах и начал атаку Семеновских флешей, что было совсем не просто. Чтобы подойти к флешам, сначала было необходимо пройти с артиллерией и кавалерией сквозь густой кустарник без тропинок.
В семь часов утра четкие колонны корпусов Даву, Нея и Жюно с тремя кавалерийскими корпусами пошли в атаку на флеши. Дивизию Воронцова атаковали восемь дивизий пехоты и три корпуса кавалерии. Багратион видел, что на его главный опорный пункт накатываются десятки тысяч французов. Он приказал дивизиям Макленбургского и Второй кирасирской приблизиться к Семеновскому. Багратион попросил у Тучкова дивизию Коновницына и сообщил обо всем Кутузову. Главнокомандующий приказал корпусу Багговута с правого фланга начать движение к левому. Из главного резерва он направил к Багратиону сводную Гренадерскую бригаду, Первую кирасирскую дивизию, гвардейские Измайловский и Литовский полки. Войска спешили к Семеновскому, но подходили туда в разное время.
В восьмистах метрах от флешей французы стали перестраиваться в атакующие колонны. Сделать это раньше не позволяла местность. Под убийственным картечным огнем это было почти невозможно. Командир дивизии генерал Компан был смертельно ранен, сменивший его генерал Дезе тоже. Наполеон прислал генерала Раппа, но и он получил русский свинец. Атаку на флешу возглавил маршал Даву и французы ворвались в южную флешь. Они бросились в интервалы между укреплениями, стремясь захватить их с тыла. Их встретили сомкнутые в колонны полки дивизии Неверовского. Они остановили атаку, а гренадеры Воронцова отбили южную флешь. Воронцов был ранен. Ядро свалило лошадь Даву, который был контужен. Наполеону доложили, что маршал убит и император назначил на его место Мюрата. Это внесло некоторую путаницу в управление войсками. Даву вскоре пришел в себя, но французские колонны уже откатывались от флешей. Позднее Воронцов вспоминал:
«Мы должны были выдержать первую и жестокую атаку пяти-шести французских дивизий, которые одновременно были брошены против флешей. Более двухсот орудий действовали против нас. Сопротивление не могло быть продолжительным, но оно кончилось, так сказать, с окончанием существования моей дивизии. Находясь лично в центре и виде, что один из редутов на моем левом фланге потерян, я взял батальон Второй гренадерской дивизии и повел его в штыки, чтобы вернуть редут обратно. Там я был ранен, а этот батальон почти уничтожен. Было почти восемь часов утра, и мне выпала судьба быть первым в длинном списке генералов, выбывших из строя в этот ужасный день. Два редута были потеряны и снова отняты обратно. Час спустя дивизия не существовала. На вечерней перекличке из четырех тысяч человек оказалось менее трехсот».
В восьмом часу в атаку не флеши Наполеон послал почти сорок тысяч солдат, надеясь взять их сразу. Вперед одновременно пошли пять дивизий корпусов Даву и Нея. За ними двигался корпус Жюно, кавалерийские корпуса Нансути, Монбрена и Латур-Мобура. Багратион усилил дивизии Воронцова и Неверовского Второй гренадерской и Второй кирасирской дивизиями, частью войск Седьмого корпуса Раевского. За флешами встала вся артиллерия Второй армии. От Барклая полетел приказ Багговуту вести свой корпус к Семеновскому с частью кавалерийского корпуса Корфа. Кутузов направил к Багратиону части своего резерва и сто орудий. К восьми часам у Багратиона было только пятнадцать тысяч воинов при ста шестидесяти орудиях против сорока тысяч французских солдат со ста шестьюдесятью пушками.
Около восьми часов утра плотные колонны французской пехоты двинулись на флеши. Русская артиллерия подпустила французов на картечный выстрел, а пехота на ружейный. Раздался убийственный залп, но французы не остановились. Их штурмовые колонны ворвались во все три флеши. Пехота рвалась вперед между укреплениями и бой разгорелся. Русские контратаковали и выбили французов, а конница освободила проходы между флешей. Даву и Ней просили у Наполеона подкрепления, но не получили. По всему фронту усилился огонь французских батарей, корпус Понятовского пошел в атаку на Утицкий курган, а дивизии Богарне атаковали Курганную батарею. Понятовский взял деревню Утицы и атаковал корпус Тучкова, в котором осталась только одна дивизия. Вторая дивизия корпуса уже стояла у Семеновского. Кутузов отправил к Тучкову дивизию Олсуфьева из корпуса Багговута.
Войска Понятовского ворвались на Утицкий курган и Тучков ударил в штыки. Русские отбили высоту и опять укрепились на ней. При контратаке Тучков был смертельно ранен, но Понятовский отступил, и несколько часов велась только ружейная перестрелка.
К девяти часам утра три дивизии корпуса Богарне и кавалеристы Груши у Бородина перешли Колочу и стали занимать позиции против Курганной батареи.
В десятом часу утра три пехотных корпуса Наполеона атаковали и вновь взяли флеши, прорвавшись до Семеновского. Французов контратаковали и выбили части Раевского, Коновницына и Бороздина. В левой флеши чуть не взяли в плен Мюрата, который с трудом отступил к лесу. У флешей шел непрерывный и ожесточенный бой. К противникам подходили и подходили подкрепления и нападения с яростью возобновлялись. Французов опять и опять косила картечь, но они вновь и вновь смыкались и шли в атаку. Это было ужасающее зрелище. Не отвечая, не отстреливаясь, в дымном мареве непрекращающихся разрывов, французские гренадеры с ружьями наперевес летели на флеши. Не выдержал даже Багратион и закричал: «Браво, браво, французы!»
Жестокий огонь поражал французов и русских, но ожесточение только нарастало. Обычно французская пехота атаковала не укрепления, а проходила между ними и врывалась туда с тыла. Кутузов так расставил батареи, что именно на эти проходы приходился самый плотный огонь. Из трех французских солдат вдоль укреплений прорывался только один, и прорывавшихся встречало кавалерийское прикрытие. При атаке флешей погибал каждый второй француз. Впервые в своих битвах французы, великолепные мастера маневра, вынужденно атаковали в лоб, и это было ужасно.
Полки противников с разбегу бежали штыки на штыки. В полуразрушенные флеши били и били ядра. Были ранены генералы Воронцов, Горчаков, Макленбургский, генералы Кантакузин и Буксгевден убиты. Полковник Манахтин повел русских в контратаку на флеши: «Ребята! Представьте себе, что это Россия и отстаивайте ее грудью богатырской!» Французская картечь тут же ударила в полковника. Брат погибшего на Утицком кургане Тучкова схватил знамя своего Ревельского полка и повел его в атаку. Несколько пуль тут же поразили его в грудь. Войска уже давно атаковали друг друга по трупам. Яростное упорство французов везде натыкалось на отчаянное русское мужество.
В очередную отчаянную контратаку русских повел генерал Бороздин и французов отбросили к лесу. Даву быстро построил их и повел в атаку. Маршал ворвался на флеши, был ранен и с трудом вынесен в тыл. Генерал Коновницын повел русские полки на флеши и выбил французов. Тут же на них установили русские орудия, начавшие сыпать картечью по наступающим. Колонны в атаку вел маршал Ней. Герой Наполеона послал адъютанта к императору: «Сир! Багратион опять перешел в наступление. Маршал Ней больше не может держаться. Настало время подкрепить маршала».
Корпус Жюно тут же врезался в русский фронт между Семеновским и Утицами, пытаясь ударить Багратиона с фланга. Его контратаковали кирасиры Голицына, и Наполеон отправил к Нею дивизию Фриана. Император приказал Молодой гвардии готовиться к бою и за дивизией Фриана двинулись гвардейцы Клапареда.
Молодая и Старая гвардия готовилась атаковать центр и левый фланг русских. Наполеон приказал корпусу Богарне прорвать центр войск Кутузова.
Против Курганной батареи тут же были установлены семьдесят французских орудий, а к атаке готовились пехотные дивизии Морана, Брусье и Жерара, кавалеристы Груши. Курганную батарею прикрывали четыре полка дивизии Паскевича, два полка дивизии Васильчикова. Впереди батареи стояли три егерских полка. Раевский так расположил войска, что при атаке Курганной батареи мог контратаковать штурмовые колонны противника с флангов. Слева от батареи находился Третий кавалерийский корпус. Первая атака Курганной батареи была отбита картечным огнем и французы отступили.
В половине одиннадцатого началась очередная атака флешей. Одновременно на Курганную батарею рванулся корпус Богарне. Дивизии Морана, Брусье и Жерара оттеснили егерей, прикрывавших батарею, на которой почти не осталось ядер. Два прикрывающих батарею Раевского люнета также были атакованы французами.
Бригада генерала Бонами ворвалась на Курганную батарею, но ни один из русских артиллеристов не отступил. Яростно отбиваясь, они погибли у своих орудий. Французы начали подвозить на батарею свои пушки, но установить их не успели. Генерал Ермолов повел в контратаку на батарею егерей, слева ударил Паскевич, справа Васильчиков, а кавалеристы Корфа блокировали шедшие к батарее французские подкрепления. Оставшихся в живых французов во главе с Бонами взяли в плен. Во время штурма погиб командующий артиллерией Первой армии генерал Кутайсов. На батарею тут же привезли ядра и картечные заряды.
Богарне приказал опять взять заваленный трупами курган. На батарее командовал Ермолов, прикрывал ее Раевский. Два часа держались русские воины против непрерывных атак французов. Слева не прекращались атаки на Семеновские флеши. Ермолова ранило, и в этот момент на Курганную батарею подошла дивизия Лихачева, сменившая оставшихся в живых несколько сотен воинов корпуса Раевского. Русский офицер — участник обороны писал:
«Сильное стремление бесчисленных неприятельских колонн, всячески покушающихся овладеть нашими орудиями, навалило огромнейшую груду мертвых тел перед батареей генерала Раевского, у подошвы которой исчезали целые дивизии. Ожесточение неимоверное и непостижимое для того, который не был очевидцем такой ужасной борьбы. В такие минуты жизнь человеческая является во всем ничтожестве своем. Острая и неумолимая коса смерти так безостановочно действовала и очищала все вокруг нас, что каждая секунда, кажется, должна была быть последнею в нашей жизни. При таком беспрестанном разрушении все чувства до того умолкают, что глаза не в силах плакать при виде павшего друга».
Французы отошли и начали перегруппировываться для новой атаки. Наступил полдень. Уже более шести часов с беспримерным ожесточением длилась кровопролитная битва, в которой победа не склонялась ни на ту, ни на другую сторону. Французы говорили, что «упорство русских имело характер зловещий, ужасный».
Ровно в полдень четыреста орудий, выставленных французами между рекой Колочей и Утицким лесом, начали канонаду. Им с таким же ожесточением отвечали выставленные против них триста русских орудий. Под артиллерийским огнем густые французские колонны двинулись в восьмую атаку на Семеновские флеши. Их поддерживала вся великая армия, усиливавшая давление по всей линии фронта. Сорок тысяч французов на флешах атаковали двадцать тысяч русских. Многие участники битвы позднее писали, что «от этой ужасной картины волосы вставали дыбом». Ценой сумасшедших потерь от картечного огня в упор французы взяли флеши в восьмой и последний раз.
Русские войска в контратаку повел князь Багратион. Около флешей с неслыханным ожесточением начался страшный рукопашный бой, в котором истощались все усилия храбрости. Нельзя было разобрать, кто русский, кто француз. Перемешались пехота, конница, артиллерия. В пылу сражения бились штыками, прикладами, тесаками, банниками. Сражающиеся с трудом удерживались на телах убитых и раненых. Французы начали пятиться, и в этот момент были ранены Багратион и атаковавшие за ним Бороздин и Сен-При. Контратака русских захлебнулась. Французы усилили натиск и теперь попятились русские. Принявший командование Коновницын успел выстроить войска у Семеновского оврага под прикрытием заранее установленных там батарей. Пролом в русской линии обороны заняли гренадеры и гвардия — Измайловский, Литовский, Финляндский полки. Коновницын построил пехоту в несколько каре и за ним разместил кавалерию. Прибыл назначенный Кутузовым вместо Багратиона Дохтуров с приказом «держаться до тех пор, пока от меня не последует приказ к отступлению». Дохтуров объявил войскам Второй армии: «За нами Москва, за нами мать городов русских!» В этот момент Наполеон приказал Мюрату прорвать левый фланг русских и по старой Смоленской дороге зайти им в тыл. Кавалерийские корпуса Нансути и Латур-Мобура атаковали русских гвардейцев. Под прямым огнем артиллерии французы рвались вперед, напролом — шагом, рысью, галопом. Несясь во весь опор французы пробили фронт и окружили Измайловский и Литовский полки. Гвардейские каре начали стрелять залпами, кавалерия начала обстрел каре. В непрерывные атаки французов повели генералы Сен-Жермен и Валанс. Позднее русский офицер — участник сражения писал:
«Третья атака была также безуспешна, как и две первые. Если бы в русских рядах, хоть на самое короткое время водворялся беспорядок, или наши оробели, сражение было бы проиграно. Громады неприятельской кавалерии только и ждали поры броситься на нас всей своей тяжестью. В промежутки атак ядра и картечи сыпались на гвардейские полки, которые почитали нападения кавалерии настоящим отдыхом от выстрелов артиллерии. Истребляя наши ряды, неприятельский огонь не производил в них никакого беспорядка. Ряды смыкались с таким хладнокровием, как будто находились вне выстрелов. Командир Литовского полка Удом, выстрелил батальонным огнем, закричал ура, пошел на штыки и гнал неприятеля до ближней высоты».
В каре находились Дохтуров и Коновницын, вместе с гвардейцами «один перед другим являли рвение свое умереть, прежде чем уступить неприятелю». Из тысячи семисот воинов Литовского полка девятьсот пятьдесят были ранены и убиты. Общие потери русских были огромны. Французы прорвались к главному резерву Кутузова. Преображенский и Семеновский полки под барабанный бой без выстрелов атаковали кавалерию Мюрата только штыками. Такого никогда не бывало в прежних битвах. Несколькими атаками русские гвардейцы отбросили французов, понеся большие потери. Русские войска таяли и Наполеон приказал корпусу Богарне поддержать Мюрата.
Батарея Раевского с трех сторон была атакована сорока тысячами французов, поддержанных тремястами орудиями, большинство из которых было установлено в Семеновских флешах. Французы начали громить батарею Раевского. Они установили на своем более высоком берегу Семеновского оврага более двухсот орудий и начали расстреливать двадцать пять тысяч воинов Второй армии. Основные потери русских войск произошли именно на этом этапе Бородинского сражения. Кавалерия Мюрата атаковала расстреливаемые русские каре, и поле за Семеновским оврагом вновь было усеяно французскими телами. В плен в таком ожесточенном бою никто никого не брал. Русские каре опять и опять бросались в штыковые атаки на кавалерию Мюрата и это было неслыханно. В этих атаках на Семеновском поле легли половина атаковавших всадников Мюрата и русских войск Второй армии: «Вся площадь от флешей до Семеновского ручья и реки Колочи была покрыта трупами. На волчьих ямах лежали груды перемешанных людей и лошадей. Вся местность перед селом Семеновским, в кустарниках до леса, среди люнетов и далее влево от них была сплошь устлана телами».
Мюрат и Ней вновь начали карусель у русских каре. Усилился артобстрел батареи Раевского и русских флангов. «Гвардию, сир, дайте гвардию, и я гарантирую победу», — кричал маршал Ней. Наполеон принял решение: «Гвардия, вперед!» и двадцатитысячный корпус Молодой гвардии, который должен был принести Франции победу в Бородинском сражении, двинулся к Семеновскому оврагу. Сила русской армии, при всем мужестве воинов, начала истощаться. Русские готовились умирать. Через три часа армия Кутузова полностью бы легла под Бородино.
В этот момент в тылу войск Наполеона началась паника, беготня и тревога в обозах. Неизвестно откуда взявшиеся кавалерийские полки начали теснить корпус Богарне. Это продолжалось совсем недолго и русская кавалерия неожиданно отошла. Казалось, весь лес на левом французском фланге был забит русскими всадниками, которых были многие тысячи. Наполеон остановил Молодую гвардию и поскакал на свой левый фланг.
Удобные броды у Масловских монетов были разведаны русскими еще ночью. У них скрытно расположились кавалерийские корпус Уварова и казачий корпус Платова. Кутузов планировал одновременную атаку кавалерией и корпусом Тучкова флангов великой армии. Тучков уже погиб на Утицком холме, передвинутый туда Бенигсеном. Кутузов выехал на холм у Горок, чтобы осмотреть позицию и был тут же обстрелян. Адъютанты схватили его лошадь за узду и вывели главнокомандующего из-под пуль. Кутузов отдал приказы по армии. Милорадович на правом фланге должен был сдвинуться к центру. Платов и Уваров со своими корпусами должны были переправиться через Колочу и совершить глубокий рейд по французскому левому флангу в тыл неприятеля. Этим Кутузов надеялся отвлечь часть сил Наполеона от атаки Семеновского поля. Он не ошибся. Вся русская армия ждала, что император Франции вот-вот воспользуется огромными преимуществами, полученными ценой огромной крови. Вдруг огонь французской артиллерии даже ослабел. В минуты победы Наполеон был вынужден перейти к обороне.
Корпус Уварова атаковал левый фланг французов, корпус Платова пошел в их тыл. Уваров перешел через овраг и речку и поднялся на ее крутой берег. Часть его корпуса во главе с Орловым-Денисовым под огнем французской артиллерии выстроилась на берегу и атаковала французскую пехоту, которая стала отходить. В это время выстроился весь корпус Уварова и атаковал корпус Богарне. Французы уже стояли в каре. Богарне снял войско с атаки батареи Раевского и начал разворачивать их фронтом к русским кавалеристам. В это время в тылу французов вырос лес пик казаков Платова, перешедших после Колочи еще и речку Войну. Казачьи эскадроны Платова рассыпались в тылу неприятеля и произвели там большую тревогу.
Основные части корпуса Платова не выходили из подлеска. Он понимал, что когда французы увидят, что это только казаки, а не регулярная русская армия, их быстро отбросят и рейд закончится неудачей.
Против кавалеристов Уварова и Платова быстро разворачивался французский двадцатитысячный корпус Молодой гвардии, устанавливались батареи. В это же время Наполеону сгоряча доложили, что и на его правом фланге концентрируется русская гвардия, за которую с испуга приняли семитысячное русское ополчение у Утицы. Старая гвардия, готовая тронуться с места, получила приказ оставаться на месте.
Два часа Наполеон разбирался в ситуации. Два часа его армия не атаковала Кутузова и это было очень много. Кутузов успел произвести перегруппировку войск. Рейд русской кавалерии в тыл французов, стал одной из главных причин, лишивших Наполеона возможности воспользоваться победой, уже склонявшейся на его сторону. Император упустил самую благоприятную минуту для решительного удара. Очевидец битвы писал: «Пока Платов со всеми своими пиками оставался в дефиле, он угрожал. Если бы он атаковал неприятеля силами, которые не имели никакого значения в регулярном бою, очарование опасности исчезло бы и двадцать тысяч солдат Молодой гвардии, отдаленных от победоносного неприятельского крыла, несомненно довершили бы разгром нашей армии».
В третьем часу дня от реки Войны Наполеон вернулся в свою ставку на Шевардинском редуте. Он опоздал, как не раз уже случалось в дуэли с Кутузовым. Кутузов сменил остатки корпуса Раевского корпусом Дохтурова, за которым встал кавалерийский корпус Корфа. Между Курганной батареей и Семеновским встал корпус Остермана-Толстого. В резерве находились Преображенский и Семеновский полки, за ними Второй и Третий кавалерийские корпуса, кавалергардский и лейб-гвардии Конный полки. Двадцать четвертая дивизия Лихачева занимала Курганную батарею Раевского. Сперва от нее встала Седьмая дивизия Концевича. Дивизиями командовал Дохтуров. Наполеон приказал всей артиллерии палить по русским частям за Семеновским оврагом. После Семеновских флешей он решил взять Курганную батарею.
Батарею Раевского обстреливали с трех сторон триста орудий. Им отвечали сто русских пушек. Две дивизии корпуса Богарне атаковали Курганную батарею в лоб, третья с севера заходила в тыл, три кавалерийских корпуса Груши, Коленкура и Латур-Мобура обходили ее с флангов. Очевидец писал:
«Наши войска выдержали страшный огонь с удивительным мужеством. Самое пылкое воображение не в состоянии представить сокрушительного действия происходившей здесь канонады. Гранаты лопались в воздухе и на земле, ядра гудели, сыпались со всех сторон, бороздили землю рикошетами, ломали в щепы и дребезги все, что встречали на своем пути. Выстрелы были так часты, что не оставалось промежутка между ударами. Они продолжались беспрерывно, подобно неумолкающему раскату грома. За час в конной артиллерийской роде Никитина убито девяносто человек и сто тридцать лошадей. Чугун дробил, но не колебал груди русских, во главе с Барклаем, Милорадовичем и Остерманом, ставившимся наперерыв друг перед другом на местах, где преимущественно пировала смерть. Наша пехота встретила несущихся на них кирасир и улан с удивительной твердостью, подпустила на шестьдесят шагов и открыла такой деятельный огонь, что неприятель был опрокинут и искал спасения в бегстве. Перновский полк сам пошел на неприятельскую кавалерию, опрокинул ее и побежал за ней. Гренадеры первой шеренги бросали вдогонку французов ружья со штыками».
Французы атаковали и атаковали. Конница Коленкура врубилась в прикрывавшую Курганную батарею пехоту Двадцать четвертой дивизии. Пехотные колонны Богарне подошли под самый курган и начали взбираться на него со всех сторон, теряя и теряя людей. Русские опрокидывали французов штыками в ров, быстро наполнявшийся трупами убитых. На их место вставали новые воины и с яростью карабкались умирать. Русские солдаты падали с кургана вместе с французами. В этот решающий момент боя Наполеон бросил на батарею Раевского Молодую гвардию.
Курган штурмовали с четырех сторон и, наконец, конница Коленкура ворвалась на батарею с тыла. Почти все ее защитники пали и внутри лежали груды тел. Последним выстрелом с батареи был убит Коленкур. Совершенно залитый кровью генерал Лихачев и его десять израненных воинов бросились на французов, которые не стали их убивать. Пленного русского генерала привели к Наполеону, который вернул ему саблю. Батарея Раевского пала и французские воины тут же атаковали русские Третий и Четвертый корпуса. Завязался отчаянный кавалерийский бой с кавалергардами и конногвардейцами. В страшной рубке погиб полковник кавалергардов Левенвольде и был ранен Груши:
«Многие из сражавшихся побросали свое оружие, сцепились друг с другом, раздирали друг другу рты, душили одни других в тесных объятиях и вместе падали мертвыми. Артиллерия скакала по трупам, как по бревенчатой мостовой, втискивала трупы в землю, упитанную кровью. Более тысячи пушек, с обеих сторон сверкало выстрелами, от которых на несколько верст дрожала земля. Ужасное зрелище тогда представляло поле битвы».
В решающий момент боя русских в контратаку повел Барклай-де-Толли. Он скакал впереди в полном генеральском мундире и в шлеме с черным пером. Только к пяти часам дня французы отступили. В радиусе пушечного выстрела от Курганной батареи русские готовились продолжать бой.
Возобновил свои атаки на левом фланге корпус Понятовского, который после жаркого боя взял батарею на Утицком холме. Русские отошли к истоку Семеновского ручья и с трудом избежали окружения дивизиями корпуса Жюно, шедшими от батареи Раевского. По всей позиции русские войска стояли грозной нерушимой стеной. Девятичасовые атаки французов, которые стоили им неимоверных усилий и потерь, смогли сдвинуть русских только на пушечный выстрел.
К пяти часам Наполеон приехал на Семеновские флеши и увидел, что русские стоят непоколебимо. Французский офицер — участник боя писал:
«Все потрясены и подавлены. Куда ни посмотришь, везде трупы людей и лошадей, умирающие, стонущие и плачущие раненые, лужи крови, кучи брошенного оружия. Огромная площадь трех флешей вся изрыта ядрами. Там, где бой дошел до крайнего ожесточения, трупы были нагромождены кучами. Трудно представить себе что-нибудь ужаснее внутренности центрального редута. Кажется, что здесь целые взводы были разом скошены на своей позиции и засыпаны землей, взрытой бесчисленными ядрами. Около своих орудий лежали артиллеристы, изрубленные кирасирами. Почти целиком погибшая здесь дивизия Лихачева, казалось, и мертвая все еще продолжала охранять свое укрепление».
Все современники — французы писали в воспоминаниях, что Наполеон был непохож на себя, не отвечал на вопросы, не отдавал необходимых приказаний, был совершенно апатичен. «Я вижу победу, но не вижу выгоды», — сказал он маршалу Бертье.
Около шести часов вечера Бородинская битва закончилась полным изнурением обоих сторон. Канонада еще гремела и гремела до девяти часов вечера. К этому времени глубокая темнота окутала поле битвы. К самой ночи французы отошли на позиции, которые занимали до рассвета, оставив Багратионовы флеши, батарею Раевского, Утицкий курган. На них остались только наблюдательные посты.
И Наполеон и Кутузов утром собирались продолжить сражение. Ночью командующим стали докладывать о потерях. Русская армия потеряла убитыми и ранеными пятьдесят тысяч, французская — шестьдесят тысяч. Были ранены и убиты сорок семь французских и двадцать русских генералов, более двух тысяч офицеров пали с обеих сторон. Кутузов понял, что в завтрашний битве может положить вторую половину армии. Главнокомандующий принял решение отходить к Москве, усиливая армию новыми пополнениями. Ни о каком оставлении Москвы не было и речи. Кутузов еще не знал, что никаких пополнений не будет. За время Бородинского сражения он трижды докладывал царю:
«Сражение происходило весьма жаркое. Войска Вашего императорского величества в этот день оказали ту твердость, какую заметил я с самого приезда моего к армиям. Все войска не только не уступали ни одного шага неприятелю, но везде поражали его с уроном с его стороны. Сражение было общее и продолжалось до самой ночи. Потери с обеих сторон велики. Ночевав на месте сражения и собрав расстроенные баталией войска, освежа мою артиллерию и укрепив себя московским ополчением, в теплом уповании на помощь Всевышнего и на оказанную неимоверную храбрость наших войск, увижу я, что могу предпринять против неприятеля. Баталия, 26-го числа бывшая, была самая кровопролитнейшая из всех тех, которые в новейших временах известны. Место баталии нами одержано совершенно, и неприятель ретировался тогда в ту позицию, в которую пришел нас атаковать. Но чрезвычайная потеря, с нашей стороны сделанная, особенно то, что переранены самые нужные генералы, принудила меня отступать по Московской дороге. Арьергардные дела происходят ежедневно».
Ни одно из сражений тех времен не могло сравниться с Бородинским ни по ожесточенности и упорству битвы, ни по обоюдным потерям. Из строя выбыло более трети всех сражающихся. Русские устояли против неприятеля, превосходящего их в числе и опытности. Кутузов выдержал страшный удар гениального полководца. Наполеон все предусмотрел для победы, но ее не получилось. Французская армия до того выдохлась в бою, что смогла преследовать наши войска только днем 27 августа.
Император вел битву, которая должна была стать венцом его блестящей двадцатилетней карьеры, но ему впервые изменило его счастье. Русские остались непобежденными, просто отступив на восемьсот метров. Французские военные историки утверждали, что под Бородино Наполеон был болен и не похож на себя. К нему все время подходили подкрепления. Однако в сражении все зависело не только от Наполеона, но и от Кутузова. Русский командующий вовремя прислал подкрепления атакованным Багратиону, Тучкову, Раевскому, Дохтурову, провел великолепный фланговый маневр кавалеристами Уварова и Платова. Великие воинские дарования Наполеона наткнулись на мудрые распоряжения Кутузова, поддержанные несокрушимой стойкостью русского войска. При Бородино Кутузов лишил Наполеона возможности маневра, в котором император был великим мастером. Он вынужденно атаковал в лоб: нападение, ожесточенный бой, нападение, оборона. Французы объявили, что победили в баталии на Москве, потому что они вскоре заняли древнюю столицу России. Похоже, однако, что это была ничья. Наполеон не разгромил и не заставил бежать с поля боя русскую армию. Войска остались на своих позициях. Сам Наполеон, заявил, что «из пятидесяти сражений, мною данных, в битве под Москвой показано наиболее доблести и одержан наименьший успех; французы были достойны победы, а русские — права остаться непобедимыми». Не было пленных и трофеев. На Бородинском поле лег цвет французской армии, изумительные ветераны Наполеона. Французские солдаты были очень подавлены, многие мрачно молчали. У великой армии значительно ослаб ее страшный таран.
На рассвете 27 августа русская армия ушла с Бородинского поля, на котором остались непогребенными десятки тысяч убитых и умерших за ночь от ран русских воинов. Погибшие за Отечество так и пролежали под открытым небом почти два жарких месяца. Только после изгнания французов на поле битвы появились похоронные команды, доложившие по команде, что на Бородинском поле сожжено пятьдесят тысяч пятьсот двадцать человеческих тел и тридцать пять тысяч четыреста семьдесят восемь конских трупов. Подобное отношение российских властей к павшим воинам началось задолго до Бородина и Бородином не кончилось. Александр I сто раз мог бы послать людей похоронить героев, плавящихся на сентябрьской жаре и Наполеон, безусловно, не стал бы им мешать. Императору Российскому подобное, впрочем, не могло прийти в голову.
Наполеон находился в своей палатке, когда ему доложили, что русские уходят. Современники писали, что император был «поражен оцепенением». Его великая армия с кошмарными боями прошла огромное пространство и вынесло множество трудов, чтобы принудить русских к генеральному сражению. Все французские солдаты выдержали ужасающий Бородинский бой и увидели, что все их усилия и пролитая кровь не увенчалась победой, что война еще будет длиться долго и в ней опять надо побеждать. Бородинские потери для Наполеона были почти невозвратимы. Здесь он лишился огромного количества старых солдат и офицеров, опытных, закаленных в боях и походах. При Бородино погиб цвет его фантастической кавалерии, которую воссоздать у него не было ни времени, ни возможности. Русский офицер — участник битвы писал:
«Медь и чугун оказывались недостаточными для смертельного истребления. Раскаленные пушки не выдерживали действия пороха, разрывались и лопались. Пальба огнестрельных орудий, звук барабанов, восклицания победителей, стоны раненых, ржание лошадей, вопли умирающих, произносимые на всех европейских языках команды, угрозы, отчаяния, лютое ожесточение сражавшихся превращали Бородинское поле в обитель ада. Не помогли Наполеону великое превосходство в числе войск, бешенство нападений, неумолкавший огонь многочисленной артиллерии, против нас гремевшей. Конечно, нигде русские не показывали более равнодушия в опасностях, более терпения, твердости, презрения смерти, как при Бородине. Они горели личною ненавистью к врагам, сражались с полным убеждением, что дело идет о всей настоящей народной чести, о будущей судьбе и предназначении России. В Бородине все было испытано, до чего может возвыситься воин. Повиновение беспредельное, строгость в соблюдении порядка, гордое чувство быть защитником святой Руси никогда не являли более славных примеров. Европа очами своих сынов убедилась в Бородине, что русские могут пасть с оружием в руках, но не остаться побежденными».
Кутузов стал готовиться к битве под Москвой. Он просил у Растопчина прислать из арсеналов зарядов на пятьсот орудий, рекрут, лошадей, продовольствия. До этого Растопчин неоднократно заявлял, что в Москве подготовлено для армии все, что ей необходимо. На письма Кутузова губернатор Москвы заявил, что у него нет подкреплений. Русская армия не могла восполнить потери, не имела резервов, не получила в достаточной мере ни боеприпасов, ни продовольствия.
Русские войска пятились к Москве. Современник — офицер писал о древней русской столице:
«Как вид этой величественной столицы изменился. Едва на улицах встречались экипажи. Дворянство и множество жителей других сословий выехали из города. Люди, которые изредка попадались навстречу, походили на бесприютных сирот, ожидающих какого-то неизбежного бедствия. Стоило только выйти на улицу в военном мундире, чтобы привлечь за собою толпу любопытных, тотчас начинались вопросы — идет ли неприятель? Как кончилась Бородинская битва? Будет ли сражение под Москвой? Бежать ли из города?»
Москвичи толком ничего не знали о ситуации на фронте, несмотря на то, что Растопчин почти ежедневно клепал свои афишки. 27 августа он сообщил о Бородинском сражении:
«Вчерашний день, 26, было весьма жаркое и кровопролитное сражение. С помощью Божьей русское войско не уступило в нем ни шагу, хотя неприятель с отчаянием действовал против него. Когда сегодня он отражен еще раз будет, то злодей и злодеи его погибнут от голода, огня и меча. Православные, будьте спокойны! Кровь наших проливается за спасение отечества. Наша готова. Если придет время, мы подкрепим войска. Бог подкрепит силы наши, и злодей положит кости свои в земле Русской».
От Можайска до Москвы русская армия прошла за шесть дней. Арьергардом почти в два корпуса командовал Милорадович, на которого наседал Мюрат. 1 сентября 1812 года в подмосковных Филях собрался военный совет, решавший судьбу Москвы. Положение русской армии было такое же, как и после Бородинской битвы. Кутузов сказал: «С потерей Москвы не потеряна Россия. Первой обязанностью считаю сохранить армию и сблизиться с идущими к ней подкреплениями. Самим уступлением Москвы приготовим гибель неприятелю. Знаю, ответственность падет на меня, но жертвую собой для спасения отечества».
У Наполеона было около ста тысяч солдат, у Кутузова — чуть больше шестидесяти тысяч, включая казаков и ратников ополчения, вооруженных пиками и дубинами. Арсенал Москвы так и не открылся для бесплатной выдачи оружия ополчению. От Можайска до Москвы квартирмейстеры не нашли ни одной позиции, удобной для битвы.
Оставить Москву без боя мог только Кутузов.
Вся Россия привыкла почитать первопрестольный город святыней и известие о взятии Москвы французами стало тяжелым испытанием для всей страны. 2 сентября русская армия прошла через полупустую Москву. Очевидец писал:
«Шествие наше через всю Москву продолжалось несколько часов. Все казались углубленными в размышления, ничем не прерываемые: тишина и молчание царствовали в продолжении всего нашего таинственного шествия, цель и направление которого были известны только одному главнокомандующему. Изредка встречались жители, на лицах которых выражалось беспокойство, но все делаемые повторяемые ими вопросы оставались без ответа. Наконец вдали мелькнули два белых столба. Застава! На какая? Говорят, Коломенская. Да куда же мы идем? Бог знает. У этой заставы мы нашли Московского губернатора графа Растопчина. Он не слезая с лошади, шепотом переговорил с главнокомандующим и возвратился в Москву, которую мы покидали».
Завравшийся Растопчин писал в своих последних афишках 30 и 31 августа:
«Светлейший говорит, что Москву до последней капли крови защищать будет и готов хоть в улицах драться. Вы, братцы, не смотрите на то, что присутственные места закрыли: дела прибирать надобно. А мы своим судом со злодеем разберемся! Когда до чего дойдет, мне надобно молодцов и городских и деревенских. Я клич кликну дни за два, а теперь не надо, я и молчу. Хорошо с топором, не дурно с рогатиной, а всего лучше вилы-тройчатки: француз не тяжелее снопа ржаного. Братцы! Сила наша многочисленна и готова положить живот, защищая, не пустить злодея в Москву. Но должно пособить, и нам свое дело сделать. Грех тяжкий своих выдавать. Москва наша мать. Она поила, кормила и богатила. Я вас призываю именем Божьей Матери на защиту храмов Господних, Москвы, земли Русской. Вооружитесь, кто чем может, и конные и пешие. Возьмите только на три дни хлеба. Идите с крестом; возьмите хоругви из церквей и с этим знаменем собирайтесь тотчас на Трех Горах. Я буду с вами и вместе истребим злодея. Слава в вышних, кто не отстанет! Вечная память, кто мертвым ляжет! Горе на страшном суде, кто отговариваться станет!»
2 сентября русская армия прошла через Москву и отступила по дороге на Рязань. С ней ушел и Растопчин. Москвичам и армии оружия бесплатно он так и не дал. На следующий день в городском арсенале французы нашли семьдесят тысяч ружей, сто пятьдесят пушек, массу военного снаряжения и продовольствия. Император Александр I мог гордиться своим доверенным лицом.
Командиру арьергарда Милорадовичу пришлось договариваться с Мюратом, чтобы он дал возможность пройти русским сквозь Москву без боя. Мюрат без выстрела шел за Милорадовичем по пятам и вслед за ним вышел на рязанскую дорогу. Вечером 2 сентября великая армия вступила в Москву. Наполеону доложили, что огромный город почти пуст и никакой депутации горожан с ключами не будет. 3 сентября император въехал в Кремль.
Александр I тут же попытался свалить всю вину за взятие Москвы на Кутузова. Он писал шведскому королю:
«Случилось то, чего я боялся. Князь Кутузов не сумел воспользоваться прекрасной победой 26 августа. Неприятель, потерпевший страшные потери, в шесть часов после обеда прекратил огонь и отступил за несколько верст, оставляя нам поле битвы. У Кутузова не достало смелости напасть на него в свою очередь. Эта непростительная ошибка повлекла за собой потерю Москвы». Несмотря ни на что, Кутузов был уверен: «Пока будет существовать армия, мы сохраним надежду благополучно завершить войну».
Известие о взятии Москвы вызвало шок у всей России и громким эхом прокатилось по России. Все русские прекрасно понимали, кто истинный виновник этого. В разных сословиях открыто обвиняли императора Александра I в потери чести России. Александр заявил Кутузову, что «Вы еще обязаны ответом оскорбленному отечеству в потере Москвы», но снимать с должности, конечно, не стал. Ему не хотелось править только Камчаткой.
Император Александр I, горячо поддержанный английским комиссаром Вильсоном решил захватить Наполеона в плен. Если бы он поручил это сделать Кутузову, дело хотя бы было возможным теоретически. Положение императора Франции было отчаянным. От Двины к Березине мчался Витгенштейн, оттеснивший корпуса Удино и Сен-Сира. Объединенные Дунайская и Третья армии блокировали корпус Шварценберга, 2 ноября под Волковыском отшвырнули корпус Ренье и 6 ноября заняли Минск. В этом белорусском городе русские захватили огромные стратегические запасы продовольствия для армии Наполеона. 9 ноября армия Чичагова влетела в Борисов.
Когда императору доложили об этом, он понял, что окружен и ему грозит плен. В этот же день великая армия вышла из Орши и двинулась к Березине. Император приказал Удино во что бы то ни стало отбить у русских Борисов, а Виктору любой ценой держать Кутузова. Наполеон понимал, что грядет битва не на жизнь, а на смерть. Он приказал принести все знамена великой армии с золотыми римскими орлами и сжег их. Император видел, что окружен, но лев не собирался сдаваться.
План Кутузова по разгрому великой армии не случился. Чичагов, поощряемый Александром I, не подчинялся Кутузову, не выполнял его приказов. Несмотря на это, фельдмаршал загонял и загонял Наполеона в «мешок» перед Березиной. Император уже был готов к сражению и знал, где прорвется. 12 ноября маршал Удино бешено вынес Чичагова из Борисова, располагая вдвое меньшими силами. Сухопутный адмирал со страху бросил в городе раненых, больных и обоз. Русские саперы едва успели разобрать мост через Березину.
У Наполеона вместе с корпусами Удино и Виктора было пятьдесят тысяч воинов и столько же безоружных и деморализованных солдат. Впереди, за Березиной, стояла тридцатитысячная армия Чичагова, с севера была слышна канонада подходившего сорокатысячного корпуса Витгенштейна, сзади Виктор зубами держал десять тысяч казаков Платова, за которыми надвигалась стотысячная армия Кутузова. Со всех сторон императору грозила гибель, но он только улыбался и подбадривал солдат. Лев готовился прыгнуть через Березину.
Французы могли переправиться через Березину выше Борисова, у Студенки, чтобы идти прямо на Вильно. Этот брод Чичагов послал прикрывать пятитысячную дивизию Чаплица, что очень порадовало Наполеона. Броды были и ниже Борисова, на дороге к Минску. Переправившись здесь, Наполеон мог быстро соединиться с корпусами Шварценберга и Ренье. Именно здесь Чичагов поставил свою армию. Не этому сухопутному адмиралу было тягаться с Наполеоном, который понял, что окружения больше нет.
Корпус Удино растянулся по берегу Березины выше и ниже Борисова. Среди жителей был распущен слух, что Наполеон будет переправляться ниже Борисова и идти на Игумен для соединения с Ренье и Шварценбергом. Туда был послан большой французский отряд рубить лес и готовить мосты. 13 ноября напротив строившегося моста встала вся армия Чичагова, который почему-то даже не попытался отбить Борисов у Удино, имевшего в строю десять тысяч штыков. Дивизия Чаплица зачем-то встала у Борисова. Студянку остались прикрывать два пехотных батальона и три полка казаков. Именно у Студянки уже два дня скрытно лучшие французские инженеры и саперы под руководством маршала Мортье готовили переправу через Березину.
13 ноября Наполеон с армией вошел в Борисов и вечером с гвардией рванулся к Студянке. Утром 14 ноября он был у переправы, куда под яростным и великолепным прикрытием корпуса Виктора собиралась великая армия. Восемьдесят тысяч французов на другом берегу Берзины встречали две тысячи русских пехотинцев и полторы тысячи казаков. Дальше до Вильно не было ни одного русского солдата. Само собой, были целы все дороги, мосты и гати.
Рано утром 14 ноября Наполеон вышел на берег Березины. Поставленная ночью сорокапушечная батарея в минуты снесла двенадцать русских орудий на другом берегу. Саперы бросились наводить заранее подготовленные мосты. По реке шел лед. По грудь в ледяной воде к вечеру саперы собрали два почти пятидесятиметровых моста. Семь тысяч воинов, все, кто остался в корпусе Груши, под огнем переправились через Березину и вынесли русский заслон. Недалеко от Борисова заслон соединился с дивизией Чаплица и вновь атаковал Удино, который не сдвинулся с места до глубокой ночи.
К полудню 15 ноября через Березину прошли Старая и Молодая гвардия, смешанные корпуса Нея, Даву, Богарне и Жюно. Тридцать тысяч запредельных бойцов Наполеона, почти двадцать лет не выпускавших оружия из рук, выстроились на правом берегу Березины, прикрывая переправу остальных пятидесяти тысяч солдат великой армии. Они ждали атаки, но их никто не трогал.
Чичагов получил донесение Чаплица о подходе к Студянке Наполеона уже днем 14 ноября. Чичагов послал проверить, что делается ниже Борисова. Поздно вечером адмиралу доложили, что французских войск там, конечно, нет. Тем не менее, армия Чичагова всю ночь простояла на месте, и только утром 15 ноября двинулась к Борисову, где и остановилась. Наполеону не мешали. Возможно, Чичагов уже слышал, как великолепная гвардия Наполеона несколько дней назад шла к Борисову.
На пути Наполеона к Березине со всех сторон дороги собрались почти все русские партизанские отряды. Бойцы понимали, что война заканчивается, и многие хотели взять в плен императора Франции. С обеих сторон дороги на Наполеона, шедшего со Старой гвардией, из леса бросились многие сотни всадников.
Колонна Старой гвардии даже не стала прибавлять шаг. Герои Наполеона только повернули головы на атакующих и взяли ружья на руку. Подпустив кавалерию на пистолетный выстрел, гвардейцы ахнули из ружей, и нападающих не стало. Из леса вынеслась вторая волна партизан, но после гвардейского залпа не стало и ее. Русские не испугались, но просто так умирать было бессмысленно. Смельчаки все еще рвались к императору, но их били на выбор. Очевидцы боя всю жизнь рассказывали, что у них было ощущение, как будто огромный гвардейский линейный корабль мерно плыл по морю, даже не замечая того, что вдребезги разносил множество атакующих лодок и парусников.
Мерным шагом великолепная гвардия Наполеона вышла из зоны атаки. Партизаны бросились к сотням лежавших товарищей. Раненых не было, а в каждом убитом была только одна пуля.
Двести лет после переправы через Березину великой армии Россия спорит, как и почему Чичагов упустил Наполеона. Чичагов его не упустил. Чичагов его пропустил.
В августе 1813 года три союзные армии России, Австрии и Пруссии во главе с австрийским фельдмаршалом Шварценбергом и Александром I прижали Наполеона к Дрездену. Бонапарт знал, что в Богемской, Силезской и Северной союзных армиях основную силу составляют русские полки и прекрасно знал их великолепные боевые качества. Он был очень удивлен и обрадован, когда узнал, что после смерти Кутузова в апреле 1813 года командовать русскими войсками были поставлены не раз им битые австрийские и прусские генералы, а бывшего своего подчиненного австрийского фельдмаршала Шварценберга не ставил ни в грош.
14 августа 1813 года союзные войска начали теснить Наполеона к Дрездену. По приказу Александра I русские генералы беспрекословно подчинялись Шварценбергу, который назначил штурм на четыре часа вечера, не назначив пяти штурмующим колоннам даже направлений и целей. В контратаку на превосходящие силы противника Наполеон в парадной форме сам повел гвардию. Под барабанный бой и музыку военных оркестров его ворчуны неостановимо пошли вперед. Синие мундиры, белые пояса, красные погоны и черные медвежьи шапки гвардейцев увидела вся ожесточенно дравшаяся французская армия. «Гвардия, вперед!» — загремело над громадным полем битвы, и по всей линии фронта раздался восторженный рев наполеоновских солдат. В минуты армию Шварценберга отнесло от Дрездена, и она к ночи с трудом очнулась на Рекницких высотах. Стоявших всю ночь под проливным дождем изнуренных кошмарным боем солдат не стали даже кормить. Утром 15 августа после кровопролитного боя двухсоттысячная Богемская армия Шварценберга и Александра I беспорядочно откатывалась под ударами стопятидесятитысячной армии Наполеона. Весь день 16 августа маршалы французского императора брали в плен тысячи пруссаков, австрийцев и русских. Наполеон знал, что в главной колонне Богемской армии, с трудом отступавшей по размытой горной дороге, находится русский император. Бонапарт понимал, что главная сила союзников могла считать часы перед своим разгромом, и приказал взять Александра I в плен. Французские полки загоняли Богемскую армию в единственный проход в Рудных горах, и чтобы не дать русскому царю ни одного шанса на спасение, Наполеон с левого фланга бросил в глубокий обход пятидесятитысячный корпус, который должен был встретить Шварценберга и Александра I с тыла, с той стороны Рудных гор. Весы многолетней европейской войны опять закачались в полном недоумении. У небольшого немецкого городка Кульм окружение Богемской армии с союзным главнокомандующим и русским императором должно было вот-вот завершиться.
Многие лучшие французские маршалы дрались в Германии, Испании и Италии, и Наполеон получил закончить войну генералу Вандаму: «Иди и возьми свой маршальский жезл». Все было почти кончено, и император Франции немного успокоился. Он блестяще реализовал свой военный гений, но в переутомлении забыл, что у России была своя, созданная Петром Великим гвардия.
Залитые кровью и сдавленные с флангов колонны Богемской армии пятились по трудной горной дороге. Воины Вандама уже летели в Богемию, где у местечка Петерсвальде должны были заткнуть единственный проход с прорывающимися русскими и австрийцами. Вот и Петерсвальде, и Вандам наверно почувствовал, как в его генеральском ранце зашевелился маршальский жезл. Вдруг французская сабля лязгнула о неизвестно откуда взявшийся русский штык, лязгнула и отскочила. Пятьдесят тысяч французов встречали пятнадцать тысяч русских гвардейцев и воинов, поставленных мудрым Барклаем-де-Толли, прикрывать горный проход. Корпус генерала-героя Остермана-Толстого спасал от гибели и плена Богемскую армию, Шварценберга и Александра I. Русские войска встали у сельца Принстен, в двух километрах от городка Кульм, и цвет российской армии собирался держаться во что бы то ни стало. Наступило 17 августа 1813 года.
Утренний туман рассеялся и пока еще генерал Вандам двинул десятки тысяч воинов на Кульмские холмы. Начался ожесточенный бой, в котором дивизии французов одна за одной атаковали позиции русских, сменяя друг друга. Стремительными ударами наполеоновские воины рвали и рвали короткую стальную гвардейскую линию и в яростных атаках бились две доблести. Русская гвардия не двигалась с места, и Вандам стал менять направление главного удара. Генерал, не ставший маршалом, искал слабое место в обороне противника, забыв, что нельзя найти то, чего нет. Он отчаянно рвался то на одном, то на другом участке позиции, но все был напрасно. Все французские участники боя отмечали, что упорство русских было изумительное. Вандам выстроил все возможные войска второй линии в длинную колонну и двинул ее на русские позиции. Страшный таран прошил бешено дравшихся гвардейских егерей и со всего своего ужасающего размаха врезался в русский фронт. От такой атаки, когда на одного противника несутся десять нападающих, нет защиты. Торжествующие крики побеждавших, наконец, в кровавом многочасовом сражении французов, вдруг затихли. Неостановимый вандамовский удар остановил Семеновский полк. В сумасшедшем рукопашном бою первые два батальона атакующих были выколоты до последнего солдата. Ожесточение битвы-резни достигло крайнего напряжения. Вандам неостановимо атаковал по всему фронту, не давая русским снять ни одного солдата на помощь семеновцам. И нападавшие и защищавшие уже много часов были в непрекращавшемся огне. В густом пороховом дыму под неостановимый грохот орудий с яростью обреченных в невыносимом штыковом бою дрались семеновцы, почти тысяча которых в этот день навсегда упала на кульмскую землю.
Значительно сокращенный французский таран шел уже по русским трупам и в последнюю контратаку под барабанный бой и музыку оркестра свой штаб повел отчаянный Остерман-Толстой. Для спасения Богемской армии и императора России жертвовали собой генералы, офицеры, солдаты, писари, барабанщики, музыканты. Ядро по плечо оторвало руку генералу Остерману, но сзади уже летел герой Ермолов, успевший слева и справа снять и повести за собой задние шеренги русских. Пролом в линии фронта удалось закрыть, и вандамовскую пробку загнали назад во французскую бутылку.
Французы перестроились и по всему фронту опять атаковали русских, и соотношение сил было четыре на одного. Медленно пятясь русская гвардия погибала, но не бежала. Дуга русских войск выгнулась до предела, но не лопнула. Только к трем часам дня Вандам смог ворваться в Принстен. До последних не сбитых с позиций русских орудий осталось несколько десятков метров, но они били и били и били картечью по атакующим. Русские изнемогли и полегли, наконец, в неравной битве, и Вандам понял, что сейчас победит. Торжествующий многотысячный французский рев зазвучал на кульмских холмах. Атакующий таран прорвал, наконец, последние линии гвардейской дуги. Вдруг победные французские крики заглушило русское «ура», раскатывающееся по всему полю битвы. Первыми прорыв закрывали лейб-кирасиры и лейб-драгуны из царского конвоя, за ними со штыками наперевес бежали воины Первой гренадерской дивизии. Вандам поднял голову и увидел, как из Рудных гор выходила Богемская армия, и теперь ее невозможно было остановить. Он понял, что уже никогда не станет маршалом Франции. Ну что же, пусть русские увидят, как умирают французские генералы.
Вспышки огня и грохот Кульмского сражения с самого рассвета видели и слышали все воины Богемской армии и отступающие от Дрездена полки. На помощь Остерману рванулась гренадерская дивизия, и ее обогнали гвардейские уланы и драгуны. В победный для французов момент русская кавалерия ураганом влетела на Кульмские холмы, и ее невозможно было остановить. Пятьсот французов были тут же убиты, еще пятьсот взяты в плен. Воины Вандама откатились по всему фронту. Отчаянный генерал быстро перегруппировал все еще десятки тысяч своих солдат и сам повел их в атаку. Почему-то вдруг у него не оказалось преимущества в воинах, хотя оно все еще было. Теперь французов успели встретить сменившие героев Остермана и Ермолова Вторая гвардейская пехотная, Первая гренадерская и Вторая кирасирская дивизии. Сражение закончилось поздно вечером. Богемская армия вышла из критического положения, и Наполеон так и не смог повернуть назад колесо истории. На следующий день бои продолжились, и авторы не смогли установить, были ли похоронены тысячи павших кульмских героев, или их оставили гнить, как гнили непогребенными с августа по ноябрь 1812 года десятки тысяч русских героев Бородинского сражения.