<?xml version="1.0" encoding="windows-1251"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink">
 <description>
  <title-info>
   <genre>sci_philosophy</genre>
   <author>
    <first-name>Ален</first-name>
    <last-name>Бадью</last-name>
   </author>
   <book-title>Этика. Очерк о сознании Зла</book-title>
   <annotation>
    <p>Своего рода «второй манифест» одного из виднейших философов современной Франции Алена Бадью (р. 1937) представляет собой приложение сформулированной в его «Манифесте философии» универсальной философской системы к сфере морали и этики.</p>
    <p>Для широкого круга читателей, интересующихся актуальными проблемами философской мысли и ее практическими приложениями.</p>
    <p><a l:href="http://fb2.traumlibrary.net">http://fb2.traumlibrary.net</a></p>
   </annotation>
   <date></date>
   <coverpage>
    <image l:href="#cover.jpg"/></coverpage>
   <lang>ru</lang>
   <src-lang>fr</src-lang>
   <translator>
    <first-name>В</first-name>
    <middle-name>Е</middle-name>
    <last-name>Лапицкий</last-name>
   </translator>
  </title-info>
  <document-info>
   <author>
    <nickname>fb2design</nickname>
    <home-page>http://fb2.traumlibrary.net</home-page>
   </author>
   <program-used>FictionBook Editor Release 2.6</program-used>
   <date value="2012-05-30">30 May 2012</date>
   <id>4EE4B0EE-B619-4BCE-B091-CB16FE800410</id>
   <version>2.0</version>
  </document-info>
  <publish-info>
   <book-name>Этика. Очерк о сознании Зла</book-name>
   <publisher>Machina</publisher>
   <city>Санкт-Петербург</city>
   <year>2006</year>
   <isbn>5-90141-011-4</isbn>
   <sequence name="Критическая библиотека"/>
  </publish-info>
 </description>
 <body>
  <title>
   <p>Ален Бадью</p>
   <p>Этика. Очерк о сознании Зла</p>
  </title>
  <section>
   <image l:href="#i_001.jpg"/>
   <empty-line/>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>Предисловие к английскому изданию</p>
   </title>
   <p>История этой книги довольно своеобразна. Собственно, все началось с заказа на брошюру для серии, адресованной лицеистам и студентам университетов. Я согласился написать ее из дружбы к инициатору этого проекта Бенуа Шантру, одному из немногих сегодня издателей, достойных этого звания. Я работал над ней вдали от города, летом 1993 года, на протяжении двух недель, подстегиваемый беспрерывной чередой телефонных звонков все от того же Бенуа Шантра. Мой подход, таким образом, напоминал на тот момент упражнение в рамках наложенных извне ограничений: определенное количество типографских знаков, необходимость оставаться доступным неподготовленному читателю, непременные отсылки к текущим событиям, ну и так далее.</p>
   <p>При всем том действительные трудности заключались совершенно в ином. Они проистекали из противоречивого состояния моего ума. С одной стороны, мною двигала неподдельная ярость. Мир впал в «этическое» исступление. Все подряд назойливо смешивали политику с лицемерным и бессмысленным катехизисом. Интеллектуальная контрреволюция, принявшая форму морального терроризма, навязывала гнусности западного капитализма в качестве новой универсальной модели. Предполагаемые «права человека» сплошь и рядом служили тому, чтобы свести на нет любую попытку изобрести формы свободной мысли. В результате моя книга стала чем-то вроде памфлета. По целому ряду пунктов мой издатель и друг вынужден был просить, чтобы я слегка умерил свои инвективы. Однако же, с другой стороны, некоторые из поднятых в этой книге вопросов требуют изощренной и изобретательной дисциплины мысли. Я же извлек еще далеко не все практические — и, что касается нашего случая, этические — следствия из онтологии истин, выдвинутой пятью годами ранее в «Бытии и событии» (1988), так что даже для меня самого многие из получивших развитие в настоящей книге моментов были новыми и не до конца проясненными.</p>
   <p>Таким образом, я оказался зажат между упрощенческими искушениями памфлетиста и необходимой строгостью концептуальных инноваций. Решением — если это было решение — стало равномерное рассредоточение идеологической ярости по ходу философских построений. В результате книга начинается как политическая атака на идеологию прав человека и защита антигуманизма 1960-х, а заканчивается очерком этики истин, в которой я разграничиваю человеческое животное (чьи права не так-то легко идентифицировать) и субъект как таковой — субъект, понимаемый как локальный фрагмент истины-процедуры и как бессмертное порождение некоего события.</p>
   <p>Удивительнее всего, что эта довольно-таки странная комбинация борьбы против идеологического течения (в то время предметом консенсуса являлось нравоучительное морализаторство, не что иное как обобщенная виктимизация) и концептуального схематизма имела заметный успех, не в последнюю очередь и в лицеях, На Нестоящий момент «Этика» наряду с «Манифестом философии» является наиболее популярной из моих книг. Кик иногда случается, многие были благодарны, что я рискнул откровенно высказать то, о чем не слишком удобно говорить. И эти люди — а может, и не они одни, — знают также, что я иду на этот риск только с точки зрении подлинно философского предприятия, по действительно настоятельным причинам, а не для того, чтобы Привлечь к себе внимание. Истина, между тем, в том, что я куда как слишком робок, чтобы радоваться привлеченному к своей персоне вниманию.</p>
   <p>Сегодня я могу взглянуть на эту вышедшую почти семь лет назад книгу под двумя разными углами: с точки зрения идеологической полемики и с точки зрения теоретических построений.</p>
   <p>Что касается первого, я ни о чем не сожалею. С тех пор нам пришлось пережить и налеты западных бомбардировщиков на Сербию, и недопустимую блокаду Ирака, и непрекращающиеся угрозы в адрес Кубы. Все это до сих пор оправдывается неимоверными излияниями морализаторских проповедей. Международный Трибунал явно готов во имя «прав человека» арестовать и судить кого угодно и где угодно, если тот пытается оспорить Новый Мировой Порядок, вооруженным стражем которого является НАТО (сиречь США). Сегодня наш «демократический» тоталитаризм укрепился прочнее некуда. Сейчас как никогда необходимо, чтобы свободные умы поднялись против сервильности подобного образа мысли, против того жалкого морализаторства, во имя которого мы обязаны принимать в их абсолютной несправедливости господствующие пути этого мира. И все же можно, по-видимому, сказать, что консенсус понемногу слабеет. Вторжение в Сербию по крайней мере вызвало дебаты, каковым в отношении Боснии или Ирака просто не было места. Американский империализм и европейское раболепие изобличаются сегодня куда чаще, чем несколько лет тому назад. Не стоит обольщаться, повсюду господствует убаюканный крушением авторитарного социализма враг. Но вместе с тем мы вступаем в длительный период переустройства — как освободительной политической мысли, так и соответствующих ей действенных практических сил. И в качестве дополнительных лозунгов этого переустройства мы можем провозгласить две существенные на сегодняшний день установки: упразднение НАТО и роспуск Международного суда по правам человека. Что же до теоретических построений, здесь нужно сказать, что идеи сей маленькой книжицы, хотя и ориентированы в правильном направлении, составляют не более чем некий предварительный набросок. Сейчас я продолжаю их развивать и подчас модифицирую — в отношении, по меньшей мере, следующих четырех пунктов.</p>
   <p>I. Поскольку я утверждаю, что не может быть никакой «общей» этики, а только этика единичных истин, относящаяся, следовательно, к какой-то частной ситуации, понятие ситуации должно играть особенно существенную роль. Теперь я полагаю, что ситуацию не следует понимать просто как множественность. Мы должны также учитывать и сеть поддерживаемых ею отношений, каковая включает наделение смыслом того способа, которым множественность проявляется в ситуации. Это значит, что ситуация должна пониматься и как, в своем <emphasis>бытии,</emphasis> чистая множественность (в соответствии с доводами «Бытия и события»), и как, в своем <emphasis>явливании,</emphasis> результат трансцендентального законополагания. все это будет развито в моей будущей книге, озаглавленной «Логики мира» и задуманной как продолжение «Бытия и события».</p>
   <p>2. Сегодня я уже не берусь настаивать, что единственным следом, оставляемым событием в затронутой им ситуации, является данное этому событию имя. Эта идея на самом деле предполагала, что имеется скорее два события, а не одно {событие-событие и событие-именование), и точно так же скорее два субъекта, и не один (субъект, который именует событие, и субъект, который верен этому именованию). Поэтому теперь я утверждаю, что событие импликативно — в том смысле, что благодаря ему становится возможным отделить утверждение, которое будет существовать как таковое, когда само событие исчезнет. Это утверждение Пребывало ранее в состоянии неразрешенности, то есть ПС имело определенного значения. Обретая свое место, событие решает о его значении (определяет его истинность и тем самым модифицирует всю логику ситуации, весь ее трансцендентальный режим). Другими словами, и здесь онтологическую теорию события должна довершить некая логическая теория. Эти пункты детально развиты в моих семинарах 1996–1997 и 1997–1998 годов и будут проработаны в «Логиках мира».</p>
   <p>3. Под субъектом не может пониматься исключительно субъект, верный истине. Этические импликации этого пункта особенно значимы. Ибо ранее мне не удавалось объяснить появление реакционных инноваций: вся моя теория нового ограничивала его процедурами истины. Но, в конечном счете, очевидно, что реакция и даже силы смерти могут нести на себе печать креативной силы события. Я уже подчеркивал ранее тот факт, что нацизм остается необъяснимым без ссылки на коммунизм и, точнее, на Октябрьскую революцию 1917 года. И поэтому должен признать, что событие открывает субъективное пространство, в котором обретают свое место не только прогрессивная и истинностная субъективная фигура верности, но и другие настолько же инновационные, хотя и негативные фигуры — как, например, фигура противодействия, та фигура, которую я называю «темным субъектом».</p>
   <p>4. Наконец, траектория истины не должна выводиться исключительно из множественной природы ситуации или из «энциклопедии знаний» этой ситуации. Мы должны понять, как она соотносится с логическими преобразованиями. Это возвращает к вопросу о том, как истины <emphasis>проявляются,</emphasis> тогда как до сих пор мною рассматривалось только их бытие (то есть сам тот факт, что истины суть родовые множественности). Таким образом, вы можете заметить, что теоретический базис нижеследующей книги претерпел определенное развитие. Но, на мой взгляд, в ключевых точках он остается достаточно надежным и по-прежнему может служить одновременно и живым, и связным введением к тому далеко идущему предприятию, каковое, я надеюсь, заново определит, что же именно стоит на кону в современной философии.</p>
   <p>Не могу не поблагодарить в заключение как издательство Verso, принявшее на себя интеллектуальные и политические обязательства по публикации английского перевода моей книги, так и переводчика Питера Халлуарда, настоящего — тем более что он далеко не всегда согласен с моими теориями — друга.</p>
   <p><emphasis>Ален Бадью, апрель 2000</emphasis></p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>Этика. Очерк о сознании Зла</p>
   </title>
   <section>
    <title>
     <p>Введение</p>
    </title>
    <p>Некоторым ученым словам, долгое время пребывавшим в заточении в словарях и академической Прозе, выпадает везение (или невезение) — почти Как смирившейся старой деве, которая, не понимая почему, вдруг становится любимицей салона, — выйти на свежий воздух эпохи: стать предметом публичных обсуждений, а то и плебисцитов, освещаться прессой, телевидением и даже внедриться в государственные дискурсы. Сегодня огнями рампы залито слово «этика», изрядно припахивающее своим греческим происхождением— как и курсом философии, — и вызывающее в памяти Аристотеля (ну как же, знаменитый бестселлер: «Никомахова этика»!).</p>
    <p>По-гречески <emphasis>этика</emphasis> имеет отношение к поискам правильного «способа существования» или мудрости в поступках. На этом основании она оказывается частью философии — той ее частью, которая наводит в практической сфере жизни порядок сообразно осуществлению Добра. Несомненно, с наибольшей последовательностью трактовали этику не просто как часть философии, а как <emphasis>самое ядро</emphasis> философской мудрости, стоики. Мудр тот, кто, сумев разграничить то, что от него зависит, и то, что не зависит, выстраивает свою волю вокруг первого и бесстрастно претерпевает второе. Вспомним, впрочем, что стоики имели обыкновение сравнивать философию с яйцом, скорлупой которого является логика, белком — физика, а желтком— этика.</p>
    <p>В Новое время, когда, начиная с Декарта, центральной становится проблема субъекта, <emphasis>этика</emphasis> оказывается почти что синонимом нравственности — или, как сказал бы Кант, практического разума (отличаемого от разума теоретического). В центре внимания оказываются взаимоотношения субъективного действия и выявляемых им намерений с универсальным Законом. Этика есть принцип суждения о практиках Субъекта, будь то субъект индивидуальный или коллективный. Заметим, что Гегель вводит тонкое различие между «этикой» («нравственностью», Sittlichkeit) и «моральностью» (Moralit&#226;t). Он связывает этический принцип с <emphasis>непосредственным</emphasis> действием, тогда как моральность касается действия <emphasis>осознанного.</emphasis> Например, по его словам, «нравственный порядок по существу состоит в непосредственной решительности»<a l:href="#n_1" type="note">[1]</a>.</p>
    <p>В рамках нынешнего «возврата к этике» это Последнее слово используется, очевидно, в весьма расплывчатом, но при этом, несомненно, более близком к Канту (этика суждения), нежели к Гегелю (этика решения), смысле. Действительно, «этика» обозначает сегодня принцип отношения к «тому, что происходит», не вполне отчетливо регулирующий наше толкование исторических (этика прав человека), научно-технических (этика живого, биоэтика), «социальных» (этика бытия-в месте), медийных (этика коммуникации) и прочих ситуаций.</p>
    <p>Эта норма толкований и мнений опирается на Институции и располагает собственной властью: Имеют место «национальные комиссии по этике», назначаемые Государством. Одно за другим задумываются о своей «этике» профессиональные сообщества. Во имя «этики прав человека» предпринимаются даже военные экспедиции.</p>
    <p>В отношении осуществляемого в социуме обесценивания ссылок на этику настоящий очерк преследует двоякую цель:</p>
    <p>— Во-первых, изучить действительную природу этого феномена, каковой, как в общественном мнении, так и в институциях, составляет главную «философскую» тенденцию нашего времени. Мы попытаемся показать, что на деле перед нами самый настоящий нигилизм и угрожающее отрицание всякой мысли.</p>
    <p>— Во-вторых, оспорить у этой тенденции само слово «этика», придав ему совсем иной смысл. Вместо того, чтобы связывать его с абстрактными категориями (Человек, Право, Другой…), мы соотнесем его с <emphasis>ситуациями.</emphasis> Вместо того, чтобы сводить <emphasis>к</emphasis> жалости по отношению к жертвам, превратим его в непреходящий девиз <emphasis>единичных процессов.</emphasis> Вместо того, чтобы усматривать в этике лишь охранительную благонамеренность, свяжем ее с судьбой <emphasis>ряда</emphasis> истин.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>I. Существует ли человек?</p>
    </title>
    <section>
     <p>В общепринятом сегодня значении этого слова, «этика» в первую очередь касается «прав человека» — или, шире, прав всего живого.</p>
     <p>Предполагается, что существует некий всегда и всюду опознаваемый в таком качестве человеческий субъект, обладающий в некотором роде естественными «правами»: правом на жизнь, на достойное существование, на «основные» свободы (свободу мнения, выражения, демократического назначения правительств и т. д.). Эти права предполагаются самоочевидными и являются предметом широкого консенсуса. «Этика» состоит в том, чтобы заботиться об этих правах, добиваться их соблюдения. Это возвращение к старой доктрине естественных прав человека, очевидно, связано с крушением революционного марксизма и всех опиравшихся на него фигур прогрессивной ангажированности. Лишившись всяких коллективных; ориентиров, утратив представление о «смысле Истории», не в состоянии более надеяться на социальную революцию, многие интеллектуалы, а вместе с ними и обширные сектора общественного мнения, политически примкнули к экономике капиталистического типа и к парламентской демократии. В «философии» им вновь открылись достоинства неизменной идеологии их вчерашних противников: гуманистический индивидуализм и либеральная защита прав от всех ограничений, накладываемых организованной ангажированностью. Вместо того чтобы искать условия некоей новой политики коллективного освобождения, они в общем и целом приняли лозунги установившегося «западного» порядка. И тем самым наметился решительный отход от всего того, что было продумано и предложено в шестидесятые годы.</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>1. Смерть Человека?</p>
     </title>
     <p>Мишель Фуко вызвал в ту эпоху скандал, заявив, что Человек, понимаемый как субъект, есть историческое, сконструированное понятие, принадлежащее определенному дискурсивному режиму, а отнюдь не вневременная самоочевидность, способная служить основанием прав или некоей универсальной этики. Он возвестил о прекращении действия этого понятия после того, как тот тип дискурса, который единственно придавал ему смысл, исторически отжил свое.</p>
     <p>Точно так же Луи Альтюссер заявил, что история — вовсе не становление абсолютного Духа или пришествие некоего субъекта-субстанции, как полагал Гегель, а закономерный рациональный процесс, называемый им «процессом без субъекта», подступиться к которому может лишь особая наука — исторический материализм. Отсюда следовало, что и гуманизм прав человека, и гуманизм абстрактной этики — не более чем воображаемые конструкции, идеологии, и надлежит ступить на путь, названный Альтюссером путем «теоретического антигуманизма».</p>
     <p>В это же время Жак Лакан приступил к освобождению психоанализа от всех психологических, нормативных тенденций. Он продемонстрировал, что следует абсолютно разграничивать Я, воображаемую фигуру единства, и Субъект. Что субъект не имеет никакой субстанции, никакой «природы». Что он подчиняется и случайным законам языка, и всегда своеособой истории объектов желания. Откуда следовало, что любое видение аналитического лечения как восстановления некоего «нормального» желания — обман и, более общим образом, что не существует никакой нормы, на которую могло бы опереться представление о «человеческом субъекте», чьи права и обязанности призвана была бы определить философия. Тем самым оспаривалось само представление об идентичности, будь то природной или духовной, Человека, а следовательно, и сам фундамент «этической» доктрины в ее сегодняшнем понимании: консенсуальное законодательство, касающееся людей вообще, их потребностей, их жизни и смерти. Или иначе: оспаривалось самоочевидное и универсальное размежевание с тем, что плохо, что не подобает человеческой сущности. Не означает ли это, что Фуко, Альтюссер, Лакан проповедовали приятие того, что есть, безразличие к судьбам людей, цинизм? Парадокс — мы проясним его ниже — в том, что <emphasis>как раз наоборот:</emphasis> все они, каждый по-своему, были бдительными и смелыми борцами за дело — куда уж до них сегодняшним поборникам «этики» и «прав». Мишель Фуко, например, неукоснительно отстаивал свою позицию по вопросу о заключенных и уделял этому немалую часть своего времени, выказывая недюжинный талант пропагандиста и организатора. Цель Альтюссера сводилась к тому, чтобы заново определить подлинную политику освобождения. Сам Лакан, хотя и оставался клиницистом до мозга костей, отдававшим лучшие часы своей жизни выслушиванию людей, придавал решающее значение борьбе с «нормативной» направленностью американского психоанализа и рабским подчинением мысли американскому образу жизни, american way of life. И организационные и полемические вопросы неизменно оказывались в его глазах равнозначными вопросам теоретическим.</p>
     <p>Когда поборники современной «этической» идеологии провозглашают, что возвращение к Человеку и его правам освободило нас от «мертвящих абстракций», порожденных «идеологиями», это просто курам на смех! Да было бы счастьем видеть сегодня столь неотлучную заботу о конкретных ситуациях, столь сдержанное и терпеливое внимание к реальности, столь бескорыстную готовность вникать в дела самых разных, самых, на первый взгляд, чуждых привычному интеллектуальному кругу людей — все то, чему мы были свидетелями в 1965–1980 годах.</p>
     <p>Собственно говоря, было показано, что тематика «смерти Человека» совместима с восстанием, с радикальным недовольством в отношении устоявшегося порядка, с безоговорочным погружением в ситуативную реальность, тогда как тема этики и прав человека, в свою очередь, совместима с безмятежным эгоизмом западных толстосумов, с рекламой и низкопоклонством перед властями. Таковы факты. Прояснение этих фактов требует изучения оснований «этической» тенденции.</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>2. Основания этики прав человека</p>
     </title>
     <p>Непосредственной опорой этой тенденции в корпусе классической философии служит Кант<a l:href="#n_2" type="note">[2]</a>. В настоящий момент идет широкомасштабное «возвращение к Канту», разнообразные варианты и оттенки которого образуют, по правде говоря, самый настоящий лабиринт. Я здесь буду иметь дело только с «усредненной» доктриной.</p>
     <p>По сути дела, от Канта (или от представления о Канте, или, еще того лучше, от теоретиков «естественного права») в ней сохраняется идея о наличии императивных, формально представимых требований, которые не должны подчиняться эмпирическим соображениям или изучению ситуации; а также то, что эти императивы применимы к случаям агрессии, преступления. Зла; к этому присовокупляется, что всякое право, будь то национальное или международное, должно санкционировать эти императивы; что, следовательно, правительства обязаны отразить их в своем законотворчестве, наделив всей полнотой требуемой ими реальности; и что в противном случае — имеются все основания эти правительства к тому принудить (право на гуманитарное вмешательство или право на вмешательство права).</p>
     <p>Этика понимается здесь и как способность априорно отличить Зло (ибо в современном применении этики Зло — или отрицание — первично: Предполагается консенсус по поводу того, что такое варварство), и как конечный принцип суждения, в частности — суждения политического: хорошо то, что явным образом противостоит некоему Злу, идентифицируемому как таковое априори. Само право — это прежде всего право «против» Зла. «Правовое государство», собственно, Требуется потому, что только оно удостоверяет Пространство идентификации Зла (это «свобода мнения», каковая в этической оптике прежде всего является свободой определять Зло) и предоставляет средства для третейского суда, когда дело не вполне ясно (аппарат юридических предосторожностей).</p>
     <p>Ключевые посылки этого клубка убеждений вполне ясны:</p>
     <p>1) Предполагается некий общечеловеческий субъект, случающееся с которым зло универсально идентифицируется как таковое (пусть даже что универсальность часто и выступает под совершенно парадоксальным именем «общественного мнения»), так что этот субъект в одно и то же время является и субъектом пассивным, претерпевающим, рефлектирующим — тем, кто страдает; и субъектом суждения, активным, определяющим — тем, кто, идентифицируя страдание, знает, что нужно всеми доступными средствами добиться его прекращения.</p>
     <p>2) Политика подчиняется этике в том единственном смысле, который действительно в счет при подобном видении вещей: как сочувственное и возмущенное суждение наблюдателя происходящего.</p>
     <p>3) Добро устанавливается относительно Зла, а не наоборот.</p>
     <p>4) «Права человека» являются правами на не-Зло — на то, чтобы не подвергаться агрессии и притеснению ни в своей жизни (ужасам убийства и казни), ни в своем теле (ужасам пыток, репрессий и голода), ни в своей культурной идентичности (ужасам унижения женщин, притеснения меньшинств и т. д.).</p>
     <p>Сила этой доктрины заключается прежде всего в ее очевидности. Действительно, из опыта известно, что страдание видно невооруженным глазом. Уже теоретики XVIII века сделали сострадание — отождествление со страданием живого— главной движущей силой отношения к другому. Уже греческие теоретики тирании отметили, что основными причинами развенчания политических лидеров являются их коррупция, равнодушие и жестокость. А опыт церквей свидетельствует о том, что легче достичь согласия по поводу плохого, нежели хорошего: им всегда было легче указать, чего не следует делать, — и даже удовольствоваться воздержанием от этого, — нежели разбираться, что же, собственно, делать следует. Кроме того, несомненно, что отправной точкой любой достойной своего имени политики служат те представления, которые складываются у людей об их жизни и правах.</p>
     <p>Таким образом, может показаться, что этот набор очевидностей способен скрепить собой планетарный консенсус, обретая тем самым силу для своего собственного насаждения.</p>
     <p>И однако же следует заявить, что все не так, что эта «этика» несостоятельна и что донельзя зримая реальность являет собою разгул эгоизма, конец или крайнюю слабость освободительных политических движений, разрастание «этнического» насилия и повсеместную власть необузданной конкуренции.</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>3. Человек — живое животное или бессмертная единичность?</p>
     </title>
     <p>Существо вопроса — допущение некоего универсального человеческого Субъекта, позволяющего свести этику к правам человека и гуманитарной деятельности.</p>
     <p>Мы уже видели, что этика подчиняет идентификацию этого субъекта универсальному признанию причиняемого ему зла. Таким образом, этика определяет человека <emphasis>как жертву.</emphasis> Могут сказать: «Да нет же! Вы забываете о деятельном субъекте, который выступает против варварства!» Будем и в самом деле точны: человек — это <emphasis>тот, кто способен признать себя жертвой.</emphasis> Именно это определение и следует объявить неприемлемым. Основных причин тому три.</p>
     <p>1) Прежде всего, потому, что состояние жертвы, страдающего зверя, изможденного умирающего, уподобляет человека его животной подоснове, его простой, беспримесной сущности живого существа (жизнь, как говорит Биша<a l:href="#n_3" type="note">[3]</a>, это всего лишь «совокупность сопротивляющихся смерти функций»). Конечно, род людской является одной из разновидностей животных. Человек смертен и хищен. Но ни одна из этих ролей не способна очертить его исключительное место в мире живого. В качестве палача человек — животное отродье, выродок, но нужно иметь смелость заявить, что и как жертва он чаще всего немногим лучше. Все рассказы подвергшихся пыткам<a l:href="#n_4" type="note">[4]</a> и уцелевших весьма убедительно свидетельствуют: если палачи и бюрократы застенков и лагерей способны относиться к своим жертвам как к идущему на бойню скоту, с которым они, откормленные преступники, не имеют ничего общего, то дело еще и в том, что эти жертвы в самом деле превратились в подобных животных. Для этого было сделано все необходимое. Что некоторые все равно остаются людьми и свидетельствуют об этом, — доказанный факт. Но они-то как раз и совершают невероятное усилие, прославляемое очевидцами — в которых оно пробуждает торжествующее узнавание — как почти непостижимая неуступчивость в Них <emphasis>того, что не совпадает с сущностью жертвы.</emphasis></p>
     <p>Тут-то, если мы желаем его осмыслить, и кроется Человек: «в том, что делает его» как говорит Варлам Шаламов в своих «Колымских рассказах»<a l:href="#n_5" type="note">[5]</a>, животным куда неуступчивее лошади, неуступчивее не в слабом своем теле, а в упрямстве остаться Тем, что он есть, то есть, как раз таки, чем-то отличным от жертвы, отличным от бытия-к-смерти — и, стало быть, <emphasis>не просто смертным.</emphasis></p>
     <p>Существом бессмертным — вот кем показал себя Человек в тягчайших ситуациях, в какие его только можно поставить, исключительным образом обособляясь в многообразном и хищном потоке жизни. Чтобы осмыслить что-либо касательно Человека, нужно исходить именно из этого. Так что если существуют «права человека», то это уж конечно не право на жизнь наперекор смерти, не Право на выживание наперекор нищете. Это прайм Бессмертного, утверждающиеся сами по себе, или права Бесконечного, вершащие свое верховенство над возможностью страдания и смерти. То, что в конце концов все мы умрем и от нас не останется ничего, кроме праха, не может поколебать бессмертие Человека в тот момент, когда он утверждает, что готов идти наперекор воле-быть-животным, к которой его приводят обстоятельства.</p>
     <p>И каждый человек, нам это доподлинно известно, <emphasis>способен,</emphasis> когда ничто этого не предвещает, оказаться таким бессмертным; в обстоятельствах грандиозных или заурядных, ради важнейшей или же второстепенной истины — роли не играет. В любом случае субъективация бессмертна и создает Человека. Без нее есть лишь биологический вид — «двуногое без перьев», очарование которого не вполне очевидно. Если не исходить из этого (что можно сформулировать очень просто: Человек мыслит. Человек соткан из ряда истин), если отождествить Человека с его чистой реальностью живого существа, то мы неминуемо придем к действительной противоположности тому, на что, казалось бы, указывает этот принцип. Ибо в действительности это «живое» заслуживает презрения и <emphasis>презрения сподобится.</emphasis> Кто не видит, что в гуманитарных экспедициях, вмешательствах, в благотворительных высадках легионеров предполагаемый универсальный Субъект подвергается расщеплению? Со стороны жертв— предстающее на телеэкране дичащееся животное. Со стороны благодетеля— добросовестность и требовательность. И почему же это разделение всегда определяет одних и тех же исполнителей на одни и те же роли? Кто не чувствует, что эта благосклонная к мировой нищете этика скрывает за своим Человеком-жертвой хорошего Человека, белого Человека? Так как варварство ситуации осмысляется только в терминах «прав человека», — в то время как речь всегда идет о той или иной политической ситуации, которая взывает к политической мыслепрактике и подлинные действующие лица которой всегда уже на месте, — с высот нашего, с виду цивильно-гражданского, мира оно воспринимается как нецивилизованное, требующее от носителей цивилизации цивилизирующего вмешательства. Ну для любого вмешательства во имя цивилизации <emphasis>требуется</emphasis> исходное презрение ко всей ситуации, включая также и жертв. Вот почему теперь, после десятилетий смелой критики колониализма и империализма, «этика» сосуществует с гнусной самоудовлетворенностью «Запада», с чеканным тезисом, согласно которому нищета третьего мира является результатом его собственной недееспособности, его собственной никчемности, короче — его <emphasis>недочеловечности.</emphasis></p>
     <p>2) Во-вторых, жертвенное определение человека неприемлемо потому, что если этический «консенсус» основывается на признании Зла, то отсюда следует, что любая попытка собрать людей вокруг позитивной идеи Добра и тем более охарактеризовать Человека на основе подобного Проекта оказывается на деле <emphasis>подлинным источником зла как такового.</emphasis> Именно это и втемяшили нам в голову уже лет так пятнадцать: любой революционный проект, квалифицируемый как «утопический», оборачивается, говорят нам, тоталитарным кошмаром. Всякий раз воля провести в жизнь идею справедливости или равенства приводит только к ухудшению. Всякая коллективная воля к Добру порождает Зло<a l:href="#n_6" type="note">[6]</a>.</p>
     <p>Но эта софистика опустошительна. Ибо если речь идет только о том, чтобы поддержать этическое выступление против априорно признаваемого Зла, как сможем мы принять какие бы то ни было изменения в том, что есть? Где почерпнет человек силу, чтобы быть бессмертным, каковым он является? Какою окажется судьба мысли, каковая, как известно, есть утверждающее изобретение — или ее нет вовсе? На деле цена, которую платит этика, — это тупой <emphasis>консерватизм.</emphasis> Мало того, что этическая концепция человека в конечном счете либо биологична (образы жертв), либо «западна» (самодовольство вооруженного благодетеля), она к тому же налагает запрет на любое масштабное позитивное видение возможностей. То, что нам здесь расхваливают, то, что легитимирует этика, в действительности является консервацией пресловутым «Западом» того, чем он обладает.</p>
     <p>Именно основываясь на этом обладании (обладании не только материальном, но и обладании своим собственным бытием), этика и определяет Зло как, некоторым образом, то, что не доставляет ей удовольствия. Но <emphasis>Человек как бессмертный держится на неподрасчетном и необладаемом. Он держится на не-сущем.</emphasis> Пытаться запретить ему представлять себе Добро, подчинять Добру свои коллективные способности, работать на свершение не предполагаемых возможностей, думать о том, что может быть, — в радикальном отрыве от того, что есть, — значит просто-напросто запретить ему саму человечность.</p>
     <p>3) Наконец, в-третьих, своим априорным негативным определением Зла этика запрещает себе осмысление единичности складывающихся ситуаций, с которого обязательным образом начинается всякая собственно человеческая деятельность. Так, разделяющий «этическую» идеологию врач на собраниях и комиссиях будет принимать в расчет всевозможные соображения о <emphasis>«больных»,</emphasis> воспринимаемых им точно так же, как воспринимается поборниками прав человека безликая толпа жертв: как «человеческая» совокупность реальных недочеловеков. Но тот же самый врач не увидит ничего непотребного, если о <emphasis>таком-то</emphasis> человеке не позаботятся в больнице с применением всех необходимых средств, поскольку у него нет бумаг или он не зарегистрирован службами социального обеспечения. В очередной раз обязывает «коллективная» ответственность! Затушеванным же здесь остается то факт, что имеется всего одна медицинская ситуация: ситуация клиническая<a l:href="#n_7" type="note">[7]</a>, и нет надобности ни в какой «этике» (нужно лишь ясное видение <emphasis>этой</emphasis> ситуации), чтобы знать, что врач остается, врачом, только если подходит к ситуации, сообразуясь с правилом максимально возможного: оказывать помощь тому, кто ее просит (здесь— никакого вмешательства!), причем до конца, используя все свои знания, все средства, о существовании которых ему известно, и не принимая в расчет ничего другого. И если ему хотят запретить это попечение, блюдя интересы государственного бюджета, статистики заболеваемости или миграционных законов, так пусть пришлют жандармов! Но и тогда верх должен взять его неукоснительный Гиппократов долг. «Этические комиссии» и прочие рассуждения о «расходах на здоровье» и «управленческой ответственности», будучи радикально внеположны единственной собственно медицинской ситуации, в действительности могут лишь запретить быть ей <emphasis>верным.</emphasis></p>
     <p>Ибо быть ей верным означает: использовать возможности этой ситуации <emphasis>до конца.</emphasis> Или, если угодно, по мере возможности извлечь из этой ситуации все, что способно утвердить человечность: например — попытаться быть в этой ситуации бессмертным.</p>
     <p>На самом деле ведомая этической идеологией бюрократическая медицина нуждается в «больных» как в безликих или статистических жертвах, но всякая действительная, единичная ситуация просьбы тут же ставит ее в тупик. И в результате «управленческая», «ответственная» и «этическая» медицина сводится к отвратительному решению о том, кто из больных подлежит попечительству «французской системы здравоохранения», а кого, по соображениям бюджета и общественного мнения, следует отослать умирать на задворках Киншасы.</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>4. Несколько принципов</p>
     </title>
     <p>Нужно отбросить «этику» как идеологический Аппарат, ни в чем не идти на поводу у негативного, жертвенного определения человека. Этот аппарат отождествляет человека с простым смертным животным, он является симптомом некоего весьма тревожного консерватизма и своей абстрактной, статистической общностью не позволяет осмыслить своеособый, единичный характер той или иной ситуации.</p>
     <p>Противопоставим ему три положения:</p>
     <p>— Положение 1. Человек определяется по своей утвердительной мысли, по тем единичным истинам, на которые он способен, по тому Бессмертию, которое делает его самым неуступчивым и самым парадоксальным из животных.</p>
     <p>— Положение 2. Зло следует определять, исходя из позитивной способности к Добру, исходя, следовательно, из расширенного использования возможностей и отказа от охранительного консерватизма, будь он даже охранением самого бытия, — а никак не наоборот.</p>
     <p>— Положение 3. Всякая человечность коренится в мыслительном определении единичных ситуаций. «Этика вообще» не существует. Существует только — в отдельных случаях — этика процессов, посредством которых используются возможности ситуации.</p>
     <p>Но тут вмешивается адепт изощренной этики, бормоча: «Бессмыслица! Бессмыслица с самого начала. Этика никоим образом не основывается на определенности Субъекта, в том числе и на его определении как признанной жертвы. Этика в принципе есть этика <emphasis>другого,</emphasis> она — принципиальная открытость к другому, она подчиняет тождество различию».</p>
    </section>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>II. Существует ли другой?</p>
    </title>
    <section>
     <p>Рассмотрим этот путь. Оценим его новизну.</p>
     <p>Отправной точкой для взгляда на этику как на «этику другого» или «этику различия» служат скорее положения Эмманюэля Левинаса, а не Канта. Начав с феноменологических штудий (образцовое противопоставление Гуссерля и Хайдеггера), Левинас посвятил свои сочинения тому, чтобы (Подвинуть философию, пропуская вперед этику. Именно ему, задолго до сегодняшней моды, мы обязаны своего рода этическим радикализмом<a l:href="#n_8" type="note">[8]</a>.</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>1. Этика в смысле Левинаса</p>
     </title>
     <p>Схематически: Левинас придерживается мнения, что, будучи заложницей своего греческого происхождения, метафизика упорядочила мысль, сообразуясь с логикой Того же, под началом субстанции и тождественности. Но, согласно ему, невозможно добраться до подлинной мысли о Другом (и, следовательно, до этики связи с другим), исходя из деспотизма Того же, неспособного даже это Другое признать. Диалектика Того же и Другого, «онтологически» рассматриваемая под началом самотождественности, организует отсутствие Другого в действенной мысли, подавляет любой истинный <emphasis>опыт</emphasis> другого и перекрывает дорогу этической открытости к инаковости. Таким образом, нужно переадресовать мысль к принципиально отличному, не греческому источнику, к началу, которое предлагает радикальную и первичную открытость к Другому, онтологически предшествующую построению тождества. И точку опоры для подобной смены вех Левинас находит в древнееврейской традиции. Законом (в одновременно и незапамятном, и действенном смысле, обретенном Законом еврейским) именуется в точности основанное на бытии-до-Того-же предшествование этики отношения к Другому в сравнении с теоретической мыслью, понимаемой как «объективная» фиксация закономерностей и тождеств. В действительности Закон говорит мне не то, что есть, а то, что навязываемо существованием других. Можно было бы противопоставить Закон (Другого) законам (реальности).</p>
     <p>Для греческой мысли подобающее поведение предполагает прежде всего теоретическое освоение опыта, дабы поступок соответствовал рациональности бытия. Исходя из чего и возникают законы полиса и человеческой деятельности. Для еврейской этики в смысле Левинаса все укоренено в непосредственной открытости к Другому, Которой рефлектирующий субъект отодвигается в сторону. «Ты» берет верх над «я». И в этом весь смысл Закона.</p>
     <p>Левинас предлагает целый ряд феноменологических тем, в которых опробуется оригинальность Другого; центральное место среди них занимает тема лица, единичного и «личностного» дара Другого через его плотскую эпифанию; лицо — отнюдь не опыт миметического узнавания (Другой как «подобный», <emphasis>тождественный</emphasis> мне), а, напротив, то, исходя из чего я этически воспринимаю себя как бы «посвященным» Другому как явливанию и подчиненным в своем бытии этому посвящению.</p>
     <p>Этика для Левинаса — <emphasis>новое имя мысли,</emphasis> той мысли, которая отвергла свое «логическое» пленение (принцип тождественности) ради пророческого повиновения основополагающему Закону инаковости.</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>2. «Этика различия»</p>
     </title>
     <p>Быть может, зная о том, быть может, не ведая, но Следуя именно этой схеме нам и объясняют сегодня, что этика — это или «признание другого» (противовес расизму, который этого другого отрицает), или «этика различия» (в противовес субстанциалистскому национализму, который стремится избавиться от иммигрантов, или сексизму, готовому отрицать существо женского рода) или «мультикультурализм» (в противовес предписанию унифицированной модели поведения и менталитета). Или просто-напросто добрая старая «терпимость», которая состоит в том, чтобы, не возмущаться, что другие думают и поступают иначе, нежели вы. Сии благоразумные рассуждения лишены как силы, так и истины. Они заведомо проигрывают в том состязании, которое сами же возвещают между «терпимостью» и «фанатизмом», между «этикой различия» и «расизмом», между «признанием другого» и «приверженностью к тождеству». К чести философии, необходимо прежде всего признать, что эта идеология «права на различие», или современный догмат доброй воли по отношению к «другим культурам», как нельзя далеки от подлинных концепций Левинаса.</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>3. От Другого к Совсем-Другому</p>
     </title>
     <p>Основное — но также и весьма поверхностное— возражение, которое можно выдвинуть против этики (в смысле Левинаса), состоит в следующем: в чем же, собственно, <emphasis>удостоверяется</emphasis> изначальность моей преданности Другому? Феноменологический анализ лица, ласки, любви не способен Основать единственно на них антионтологический (или антитождественностный) тезис автора «Целостности и бесконечности». С таким же успехом проясняет, чем постижение другого обязано забвению самого себя, и «миметическая» концепция, возводящая начало доступа к этому другому к моему собственному удвоенному образу: на самом деле я дорожу тем самим-собою-на-расстоянии, каковое, как раз в силу своей «объективности» для моего сознания, и конструирует меня в качестве устойчивой данности— внутреннего, данного <emphasis>в своей внепопожности.</emphasis> Психоанализ блестяще объясняет, как эта конструкция Я через отождествление с другим — этот зеркальный эффект<a l:href="#n_9" type="note">[9]</a> — сочетает в себе нарциссизм (я нравлюсь себе во внешности другого в качестве видимого себе самого себя) и агрессивность (я прикладываю к другому мое собственное влечение к смерти, мое архаическое желание саморазрушения).</p>
     <p>Тем не менее мы предельно далеки от того, что хочет донести до нас Левинас. Как всегда, чистому анализу феноменального явливания не под силу провести грань между разнонаправленными ориентациями.</p>
     <p>Ко всему прочему, необходимо эксплицировать <emphasis>определяющие</emphasis> для той или иной ориентации мыслительные аксиомы.</p>
     <p>Трудность, каковая служит в то же время и точкой приложения подобных аксиом, можно сформулировать следующим образом: этический примат Другого над Тем же требует, чтобы опыт инаковости был онтологически «гарантирован» как опыт расстояния (или сущностной нетождественности), <emphasis>преодоление</emphasis> которого как раз и является этическим опытом как таковым. Однако же ничто в простом феномене другого не содержит подобной гарантии. Просто-напросто потому, что конечность явливания другого, несомненно, <emphasis>может</emphasis> выступать как сходство — или как подражание — и тем самым вновь препровождать к логике Того же. Другой всегда слишком схож со мною, чтобы возникала <emphasis>необходимость</emphasis> в гипотезе о первоначальной открытости к его инаковости.</p>
     <p>Таким образом, нужно, чтобы феномен другого (его лицо) свидетельствовал о некоей радикальной инаковости, которую, однако, он содержит не сам по себе. Нужно, чтобы Другой, каким он является мне в конечном, был эпифанией расстояния от по-настоящему бесконечного другого, преодоление которого и является первоначальным этическим опытом. Что означает: вразумительность этики требует, дабы Другого некоторым</p>
     <p>образом <emphasis>подкреплял некий принцип инаковости,</emphasis> выходящий за рамки простого конечного опыта. Левинас называет этот принцип: это «Совсем-Другое», и совершенно очевидно, что речь идет об этическом имени Бога. Другой имеет место только потому, что является непосредственным феноменом Совсем-Другого. Конечная преданность нетождественному имеет место только потому, что имеет место бесконечная преданность этого принципа тому, что пребывает вне его. Этика имеет место только Потому, что имеет место неизъяснимый Бог.</p>
     <p>В предприятии Левинаса примат этики Другого над теоретической онтологией того же неразрывно связан с религиозной аксиомой, и поверить, что объединяемое этой мыслью можно разъединить, — значит оскорбить ее интимное движение, ее субъективную строгость. По правде говоря, философии Левинаса не существует. Это уже даже и не философия как «служанка» теологии— это философия (в греческом смысле слова), <emphasis>аннулированная</emphasis> теологией, каковая, впрочем, оказывается отнюдь не теологией (все еще слишком Греческое наименование, которое предполагает Приближение к божественному через сущность и предикаты Бога), а как раз таки этикой.</p>
     <p>Вместе с тем тот факт, что этика оказывается конечным именем религиозного как такового (того, что связывает<a l:href="#n_10" type="note">[10]</a> с Другим под неизъяснимой властью Совсем-Другого), еще полнее отдаляет ее от всего, к чему приложимо слово «философия».</p>
     <p>Скажем напрямик: предприятие Левинаса просто-напросто с исключительным упорством напоминает нам, что любая попытка положить в основу мысли и действия этику по сути своей религиозна. Можно сказать, что Левинас — последовательный и изощренный толкователь данности, которую не скроешь никакими академическими опытами по затуманиванию или абстрагированию: отошедшая от своего греческого применения (в котором она явно подчинена теоретическому) и взятая во всей своей общности, этика оказывается разновидностью сугубо набожного дискурса.</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>4. Этика как разложение религии</p>
     </title>
     <p>Чем же может стать эта разновидность, если постараться устранить или хотя бы замаскировать ее религиозное значение, целиком сохранив абстрактную схему ее внешней организации («признание другого» и т. п.)? Ответ ясен; чепухой на постном масле. Набожным дискурсом без набожности, душевным приложением к бездарным правительствам, культурной социологией, подменяющей на потребу проповедям угасшую классовую борьбу. Первое подозрение посещает нас, как только мы замечаем, что афишируемые апостолы этики и «права на различие» явным образом <emphasis>впадают в ужас от любых мало-мальски резких отличий.</emphasis> Ведь для них африканские обычаи — варварство, исламисты — изуверы, китайцы погрязли в тоталитаризме, и так далее, и тому подобное. На самом деле, с этим пресловутым «другим» можно иметь дело, только если это <emphasis>хороший</emphasis> другой, а кто же это, как не <emphasis>такой же как мы</emphasis>? Ну конечно, уважение к различиям! Но с той оговоркой, что отличающийся должен представлять парламентскую демократию, придерживаться рыночной экономики, поддерживать свободу мнений, феминизм, экологическое движение… Что можно высказать И по-другому: я уважаю различия — если, конечно же, наравне со мной уважает вышеозначенные различия и отличающийся от меня. Так же, как «врагам свободы нет свободы», нет и уважения к тому, чье отличие состоит как раз в том, что он не уважает различия. Достаточно посмотреть на навязчивую раздражительность поборников этики по отношению ко всему, что напоминает об исламском «фундаментализме».</p>
     <p>Проблема заключается в том, что, судя по всему, «уважение к различиям» и этика прав человека определяют некую <emphasis>идентичность!</emphasis> И в дальнейшем уважение к различиям применяется лишь в меру их благоразумного соответствия этой идентичности (каковая, в конечном счете, служит определением одного лишь богатого, но явно клонящегося к закату Запада). Даже иммигранты в их страны кажутся поборникам этики должным образом отличными, только если «интегрировались», если хотят интегрироваться (что при ближайшем рассмотрении означает: если они хотят <emphasis>устранить</emphasis> свое отличие). Вполне может статься, что в отрыве от религиозной проповеди, которая по крайней мере сообщала ей размах явленной в «откровении» идентичности, этическая идеология — всего-навсего последнее слово цивилизованного завоевателя: «Становись таким, как я, и я буду уважать твое отличие».</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>5. Возвращение к Тому же</p>
     </title>
     <p>Истина в том, что на территории нерелигиозной мысли, мысли действительно современной истинам нашего времени, нужно раз и навсегда оставить всю эту этическую проповедь касательно другого и его «признания». Ибо подлинный — и необыкновенно трудный — вопрос заключается <emphasis>в признании Того же.</emphasis></p>
     <p>Изложим наши собственные постулаты. Нет никакого Бога. Что можно сформулировать и так: Единое не есть. Множественное «без Единого» — поскольку всякая множественность в свою очередь всегда является множественностью множественностей — вот закон бытия. Единственная точка остановки — пустота. Бесконечность, о чем было ведомо уже Паскалю, есть общее место любой ситуации, а отнюдь не предикат некоей трансценденции. Ибо бесконечность, как поймал, создав теорию множеств, Кантор, в действительности не что иное, как самая общая формы множественно-бытия. На самом деле всякая <emphasis>ситуация,</emphasis> поскольку она есть, есть множественность, состоящая из бесконечного числа элементов, каждый из которых сам по себе представляет Множественность. Рассмотренные в их простой Принадлежности к ситуации (к бесконечной множественности), животные вида Homo sapiens являются самыми обычными множественностями. Что же тогда следует думать о другом, о различиях, об их этическом признании?</p>
     <p>Бесконечная инаковость — просто-напросто <emphasis>то, что есть.</emphasis> Какой угодно опыт есть развертывание до бесконечности бесконечных различий. Даже пресловутый рефлексивный опыт самого себя является отнюдь не интуицией некоего единства, и лабиринтом дифференциаций, и Рембо, конечно же, не зря заявлял: <emphasis>«Я</emphasis> есть другой». Имеется столько же отличий между, скажем, китайским крестьянином и молодым норвежским управленцем, сколько и между мною и кем бы то ни было еще — включая меня самого. Столько же — а стало быть, <emphasis>ни больше, ни меньше.</emphasis></p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>6. «Культурные» различия и культурализм</p>
     </title>
     <p>Современная этика любит поднять шумиху по поводу «культурных» различий. Именно такого рода различия и подразумевает в основном ее концепция «другого». Ее великий идеал — спокойное сосуществование культурных, религиозных, национальных и прочих «сообществ», отказ от «исключения».</p>
     <p>Сразу нужно подчеркнуть, что эти различия не представляют для мысли никакого интереса, что они являют собой не более чем очевидную бесконечную множественность человеческого рода, равно явственную, если сравнить меня с моим кузеном из Лиона или шиитскую «общину» Ирака с зажиревшими техасскими ковбоями.</p>
     <p>Объективным (или историческим) фундаментом современной этики является культурализм, поистине туристическое восхищение многообразием нравов, обычаев, верований. В особенности же — неизбежной пестротой воображаемых формаций (религии, сексуальные представления, формы воплощения власти…). Да-да, сущность этической «объективности» зиждется на вульгарной социологии, прямом продолжении колониального изумления перед дикарями, — разумеется, с учетом того, что дикари встречаются и среди нас (наркоманы предместий, общины верующих, секты: весь журналистский декорум угрожающей внутренней инаковости), — которой этика не меняя исследовательского аппарата, противопоставляет <emphasis>свое</emphasis> «признание» и <emphasis>своих</emphasis> социальных тружеников.</p>
     <p>К противовес этим бесплодным описаниям (все, ЧТО нам рассказывают, относится к реальности, Которая одновременно и очевидна, и сама по себе несостоятельна), подлинная мысль должна утверждать следующее: поскольку различия имеют место, а любая истина — прибытие того, чего еще нет, различия являются в точности тем, что каждая истина <emphasis>низлагает—</emphasis> или выявляет его несущественность. Мотив «признания другого» не поможет прояснить ни одну конкретную ситуацию. В любой современной коллективной конфигурации есть люди отовсюду, люди, которые по-разному едят, говорят на разных наречиях, носят непохожие головные уборы, участвуют в разных ритуалах, сложно и очень по-разному относятся к сексуальности, привержены к сильной власти или беспорядку, — так-то и движется мир.</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>7. От Того же к истинам</p>
     </title>
     <p><emphasis>Если</emphasis> с философской точки зрения другой не так уж важен, то дело в том, что вся сложность выпадает на долю Того же. В самом деле, То же есть не то, что есть (то есть бесконечная множественность различий), а то, что <emphasis>происходит.</emphasis> Мы уже; назвали то, по отношению к чему имеет место, только приход Того же: это <emphasis>истина.</emphasis> Только та или иная истина как таковая <emphasis>безразлична к различиям.</emphasis> Это известно испокон века, даже если софисты всех времен лезут из кожи вон, стараясь затемнить несомненный факт: всякая истина <emphasis>для всех одна и та же.</emphasis></p>
     <p>«Культурными» различиями, столь же броскими, сколь и несущественными, конечно же, невозможно охватить то, что должно постулироваться в каждом из нас и что мы назвали его «бытием бессмертного». Это наша способность к истинному — например, способность быть <emphasis>тем самым, что призывается некоторой истиной к собственной «тождественности».</emphasis> Или, сообразно обстоятельствам, способность к наукам, к любви, к политике или искусству, поскольку таковы универсальные имена, под которыми, по нашему мнению, предстают истины.</p>
     <p>Только путем настоящего извращения, цена которого будет в масштабе истории просто ужасающей, удалось уверовать, что некая «этика» может опираться на культурный релятивизм. Ведь это притязание на то, что основой Закона может быть случайное положение вещей.</p>
     <p>Нет этики, кроме этики <emphasis>истин.</emphasis> Или точнее: нет этики, кроме этики процессов истины, тех трудов, которые приводят в этот мир <emphasis>ряд</emphasis> истин. Этику следует понимать в том смысле, который предполагался Лаканом, когда он говорил, противостоя тем самым Канту и мотиву общей морали, об этике психоанализа. Этика как таковая не существует. Есть только этики ч<emphasis>его-то</emphasis> (политики, любви, науки, искусства).</p>
     <p>Нет, на самом деле, и единственного Субъекта, а есть столько субъектов, сколько есть истин, и и столько субъективных типов, сколько процедур истины.</p>
     <p>Мы, со своей стороны, укажем четыре фундаментальных «типа»: политический, научный, художественный и любовный.</p>
     <p>Каждое человеческое животное, участвуя в той или иной единичной истине, включается в один из четырех субъективных типов.</p>
     <p>Цель философии — построить такое <emphasis>место мысли,</emphasis> в котором сосуществовали бы различные (субъективные типы, представленные в единичных, своеособых истинах своего времени. Но это сосуществование отнюдь не является унификацией, вот почему невозможно говорить об <emphasis>одной Э</emphasis>тике.</p>
    </section>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>III. Этика, фигура нигилизма</p>
    </title>
    <section>
     <p>Определим ли мы ее как консенсуальное представление о Зле или как заботу о другом, прежде всего этика обозначает характерную для современного мира неспособность назвать Добро и проявить к нему волю. И даже более: господство этики — симптом того, что в мире доминирует особая комбинация смирения перед необходимостью и чисто негативной, даже разрушительной воли. Эту комбинацию следует охарактеризовать как нигилизм.</p>
     <p>Ницше весьма убедительно продемонстрировал, что род людской предпочитает желать ничто желанию ничего не желать. Сохраним за этой волей к небытию — словно бы изнанкой слепой необходимости — имя нигилизма.</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>1. Этика как служанка необходимости</p>
     </title>
     <p>Современное имя необходимости, как мы знаем, — «экономика». Именно исходя из экономической объективности — каковую стоит звать по имени: логика Капитала — наши парламентские режимы организуют мнение и субъективность, заведомо обреченные утверждать необходимое. Безработица, производственная анархия, неравенство, полное обесценивание ручного труда, преследование иностранцев, — все это скрепляет выродившийся консенсус по поводу случайного, как погода (экономическая «наука» дает еще более ненадежные прогнозы, нежели метеорология), положения дел, внешнюю вынужденность Которого — неумолимую и бесконечную — нужно, однако, констатировать.</p>
     <p>В своей практикуемой сегодня форме парламентская политика состоит отнюдь не в постановке соотносимых с теми или иными принципами целей или обеспечении средств для их достижения. Она состоит в преобразовании экономического спектакля в безропотное (хотя и очевидно нестабильное) консенсуальное мнение, (Сама по себе экономика не плоха и не хороша, в ней нет места никаким ценностям (разве что рыночным, с деньгами в качестве всеобщего эквивалента). Она более или менее «работает». Политика является субъективным (или валоризующим) моментом сей нейтральной внешней данности. Ибо возможности, движение которых она якобы организует, в действительности заранее четко очерчены и аннулированы внешней нейтральностью; экономического референта — так что общая субъективность неминуемо сводится к своего рода озлобленному бессилию, бессодержательность которого худо-бедно прикрывают выборы и «громкие» фразы партийных лидеров.</p>
     <p>И уже здесь, на первом этапе построения современной субъективности (в терминах «общественного мнения»), этика играет роль аккомпанемента. Она первым делом удостоверяет отсутствие всякого проекта, всякой политики освобождения, всякого истинно общего дела. Перекрывая-во имя Зла и прав человека путь к позитивному назначению возможностей, к Добру как сверхчеловеческому в человеке, к Бессмертному как властителю времени, она принимает в качестве объективного фундамента всех ценностных суждений игру необходимого.</p>
     <p>Знаменитый «конец идеологий», провозглашаемый повсюду в качестве знаменующей «возвращение этики» благой вести, фактически означает всеобщую смычку среди вывертов необходимости вкупе с необычайным оскудением деятельной, воинствующей силы принципов. Сама идея консенсуальной «этики», которая исходит из общих всем чувств, испытываемых при виде жестокостей, и заменяет собой «старые идеологические расхождения», является мощным фактором субъективного смирения и согласия с тем, что есть. Ибо всякому освободительному проекту, всякому возникновению некоей небывалой возможности свойственно вносить раскол в умы. Ну разве могут вписаться в ситуацию, не встретив в ней решительных противников, неподрасчетность истины, ее новизна, прорыв, осуществляемый ею в установившемся знании? Именно потому, что истина, будучи изобретаема, оказывается единственным, что есть <emphasis>для всех,</emphasis> в действительности она вершится только <emphasis>против</emphasis> господствующих мнений, каковые всегда работают не на всех, а на некоторых. И эти некоторые располагают, конечно же, своим положением, своими капиталами, своими медийными инструментами. Но сверх всего у них есть инертная мощь реальности и времени, направленная прошв того, что всегда, как свойственно всякой истине, остается лишь рискованным, шатким появлением возможности Вневременного. Как с присущей ему простотой говорил Мао Цзэдун: «Если у нас есть идея, единицу придется разделить на-двое». Этика же откровенно преподносится как душевное приложение к консенсусу. «Деление на-двое» вызывает у нее ужас (да это же идеология, пассеизм…). Таким образом, она составляет часть того, что воспрещает любую идею, любой последовательно осмысленный проект, и довольствуется, сдобрив неосмысленные, безымянные ситуации гуманитарной болтовней (каковая, как мы уже говорили, не несет в себе никакой позитивной — гуманной— идеи).</p>
     <p>В равной степени «забота о другом» означает, что речь не идет, речь не может идти о предписании <emphasis>нашей</emphasis> ситуации — и, в конечном счете, нам самим — доселе не изведанных возможностей. Закон (права человека и т. п.) всегда <emphasis>уже здесь.</emphasis> Он регламентирует суждения и мнения касательно того, что происходит пагубного в переменчивом где-то. Но вопрос о том, чтобы добраться до основания этого «Закона», до поддерживающей его консервативно-охранительной сущности, не встает.</p>
     <p>Франция, которая при правительстве Виши проголосовала за закон о статусе евреев, а как раз сейчас поддерживает под видом законов о «незаконных иммигрантах» расовую идентификацию предполагаемого внутреннего врага; Франция, в которой на субъективном уровне господствуют страх и бессилие, являет собой, как всем известно, «островок прав и свобод». Идеологию этого островного положения составляет этика; именно поэтому она придает такое значение — по всему миру, преисполнившись самодовольства от «вмешательства», — канонеркам Права. Но тем самым, повсеместно распространяя <emphasis>внутри</emphasis> высокомерие и трусливое самодовольство, она заведомо; пресекает любое сплочение вокруг сильной мысли о том, что может (и, стало быть, должно) быть сделано <emphasis>здесь и теперь.</emphasis> И в этом опять оказывается лишь разновидностью консервативно-охранительного консенсуса.</p>
     <p>Тем не менее нужно отчетливо понимать, что покорность (экономической) необходимости — не единственная и не худшая из составляющих общественного духа, сцементировать который признана этика. Ибо максима Ницше заставляет нас учесть, что над любым не-волием (любым бессилием) поработала воля к небытию, другое имя которой — влечение к смерти.</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>2. Этика как «западное» господство над смертью</p>
     </title>
     <p>Нас должно было бы куда больше шокировать, чем то, в общем-то, имеет место, одно замечание, которое постоянно появляется во всех статьях и комментариях, посвященных войне в бывшей Югославии: в них с неким субъективным возбуждением, с декоративной патетикой отмечается, что эти жестокости происходят «в двух часах Перелета от Парижа». Авторы всех этих текстов, естественно, привержены правам человека, этике, гуманитарному вмешательству, убеждению, что Зло (которое, казалось, было искоренено с падением «тоталитарных режимов») вершит свое чудовищное возвращение. Но внезапно эти рассуждения начинают казаться несуразными: если речь идет об этических принципах, о жертвенной сущности Человека, о том, что «права человека универсальны и неотъемлемы», то какое нам, собственно, дело до длительности воздушного путешествия? Или «признание другого» оказывается острее, если этот другой обнаруживается у меня, если можно так выразиться, чуть ли не под боком?</p>
     <p>В этом <emphasis>пафосе</emphasis> близости можно разгадать двусмысленный трепет — на полпути между страхом: и наслаждением — при виде ужасов и разрушений, войны и цинизма <emphasis>наконец-то совсем рядом, с нами.</emphasis> У самых врат надежного убежища цивилизации этическая идеология располагает возмутительной и восхитительной комбинацией смутного Другого (хорваты, сербы и эти загадочные боснийские «мусульмане») и отъявленного Зла. Этическая <emphasis>пища</emphasis> подана Историей нам прямо на ДОМ.</p>
     <p>Уж слишком велик аппетит этики ко Злу и Другому, чтобы не порадоваться молча (молчание— отвратительная изнанка ее болтовни) их лицезрению <emphasis>вблизи.</emphasis> Ибо ядро заложенного внутри этики господства — всякий раз решать, кому умирать, а кому — нет.</p>
     <p>Этика нигилистична, поскольку подспудно убеждена: <emphasis>единственное, что в самом деле может произойти с человеком, это смерть.</emphasis> И это в самом деле так — <emphasis>стоит только</emphasis> отвергнуть истины, стоит отказаться от бессмертного разъединения, которое они вершат в какой бы то ни было ситуации. Нужно выбирать между Человеком как возможным носителем случайности истин И Человеком как бытием-к-смерти (или к-счастью — это одно и то же). Это тот же самый выбор, что вершится между философией и «этикой» — или между смелостью истин и нигилистическим мироощущением.</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>3. Биоэтика</p>
     </title>
     <p>Именно это, конечно же, проясняет, почему среди «общественных вопросов», которыми — тем более что ни один из них не имеет ни малейшего смысла — упивается наша повседневность, этика выбирает в первую очередь нескончаемые дебаты по поводу эвтаназии.</p>
     <p>Слово <emphasis>эвтаназия</emphasis> со всей ясностью ставит вопрос: «Когда и как во имя нашего представления о счастье можно кого-то убить?» Оно служит именем того устойчивого ядра, исходя из которого действует этическое чувство. Известно, как именно этическая «мысль» постоянно пользуется «человеческим достоинством». Но комбинация бытия-к-смерти и достоинства создает в точности представление о «достойной смерти». Комиссии, пресса, судейские чиновники, политики, священнослужители, медики обсуждают санкционированное законом этическое определение достойным образом <emphasis>администрированной</emphasis> смерти.</p>
     <p>И конечно же, страдание, деградация не «достойны», не соответствуют гладкому, юному, упитан ному образу, составленному нами о Человеке и его правах. Разве не ясно, что «дебаты» по поводу эвтаназии свидетельствуют прежде всего о радикальном изъяне символизации, которому подвержены сегодня старость и смерть? О том, что <emphasis>живым</emphasis> смотреть на них нестерпимо? Этика находится здесь на стыке двух влечений, противоречащих друг другу только на первый взгляд: определяя Человека как не-Зло, то есть через «счастье» и жизнь, она одновременно и очарована смертью, и не способна вписать ее в мысль. На балансе остается остаток — превращение самой смерти в как можно более скромное зрелище, в исчезновение, от которого живые вправе ожидать, что оно не нарушит их призрачной привычки обходиться без понятия. Этический дискурс тем самым одновременно и фаталистичен, и решительно не трагичен: он «попустительствует» смерти, не выдвигая против нее Бессмертие сопротивления.</p>
     <p>Отметим, ибо таковы факты, что «биоэтика» и государственная одержимость эвтаназией входили в число недвусмысленно заявленных нацизмом категорий. По сути дела, нацизм и был от начала и до конца этикой Жизни. У него имелось свое собственное представление о «достойной жизни», и он неумолимо брал на себя необходимость класть конец жизням недостойным. Нацизм обособил и до предела развил нигилистическое ядро «этической» ориентации, когда у той появились политические средства стать чем-то иным, нежели болтовней. В этом отношении появление в нашей стране отвечающих за «биоэтику» крупных государственных комиссий сулит дурное. Поднимутся громкие протесты. Заявляют, что именно с учетом нацистского ужаса необходимо принять закон, защищающий право на жизнь и на достоинство, когда стремительное развитие науки предоставляет нам возможности для самых разных генетических манипуляций. Эти протесты не должны нас впечатлять. Нужно упорно настаивать, что необходимость в таких государственных комиссиях и в подобном законотворчестве указывает; в сознаниях и конфигурации умов эта проблематика остается весьма и весьма подозрительной. Соединение «этики» и «био» <emphasis>само по себе</emphasis> угрожающе. Точно так же, как угрожающе и подобие префиксов в евгенике (позорной) и эвтаназии<a l:href="#n_11" type="note">[11]</a> (уважаемой). Гедонистическая доктрина «благо-смертия» не сумеет стать плотиной для могучего и на сей раз действительно смертоносного стремления к «благо-рождению», очевидной инстанции жизненного «благополучия».</p>
     <p>Суть проблемы в том, что любое исходящее счастья определение Человека некоторым образом нигилистично. Отлично видно, что баррикадам, воздвигнутым у врат нашего болезненного процветания, изнутри в качестве противовеса нигилистическому влечению отвечает смехотворная, пособническая плотина этических комиссий. Когда премьер-министр, политический певчий этики гражданства, провозглашает, что Франция «не может принять у себя всех нищих мира», он естественно, воздерживается от того, чтобы сказать нам, согласно каким критериям и каким методами собираются очертить круг, отделяющий тех из вышеозначенных нищих, которые будут приняты, от тех кого попросят — конечно же предварительно задержав, — отправиться обратно по месту своей смерти, дабы мы могли наслаждаться своими нераздельными богатствами— каковые, как известно, обусловливают и наше счастье, и нашу «этику». Наверняка нет определенности и в «ответственных» и, очевидно, «коллективных» критериях, на основании которых комиссии по биоэтике собираются четко разграничить евгенику и эвтаназию, научное усовершенствование белого человека и «достойную» ликвидацию уродов, страдальцев, тех, на кого нельзя смотреть без содрогания. Случай, жизненные обстоятельства, чересполосица убеждений в сочетании с тщательным — и без каких-либо исключений — уходом в клинической ситуации стоят в тысячу раз больше, нежели напыщенные, ориентированные на массмедиа призывы к созданию инстанций, отвечающих за биоэтику, поле деятельности которой, как и само ее имя, весьма дурно пахнет.</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>4. Этический нигилизм между консерватизмом и влечением к смерти</p>
     </title>
     <p>Рассматриваемая как фигура нигилизма и к тому же подкрепленная тем фактом, что наши общества не имеют будущего, которое можно было бы представить в качестве всеобщего, этика колеблется между парой взаимосвязанных желаний: между консервативным желанием, дабы повсеместно была признана законность порядка, свойственного нашему «западному» положению, тесному сплетению необузданной объективной экономики и правового дискурса; и смертоносным желанием, которое разом и осуществляет, и прикрывает завесой полное господство над жизнью, то есть, другими словами, обрекает <emphasis>то, что есть,</emphasis> на «западное» господство над смертью.</p>
     <p>Вот почему этику было бы лучше назвать — коли ее язык греческий — «эвуденозой»<a l:href="#n_12" type="note">[12]</a>, блаженным нигилизмом. Против которого можно выдвинуть только то чьим способом быть является еще не быть, но на что наша мысль провозглашает себя способной.! У каждой эпохи — и ни одна из них в конечном счете ничуть не лучше другой — своя собственная фигура нигилизма. Меняются имена, но под этими именами (например, «этика») всегда обнаруживается смычка консервативной пропаганды и смутного желания катастрофы.</p>
     <p>Вырваться из нигилизма можно, лишь провозгласив волю к тому, что консерватизм постановляет невозможным, лишь утверждая истины наперекор желанию небытия. Наперекор этике жизненного благополучия, реальное содержание которой состоит в том, чтобы решать о смерти, единственный принцип этики истин — это возможность невозможного, каковую преподносят нам всякое любовное свидание, всякое научное переобоснование, всякая художественная находка, всякий эпизод политики освобождения.</p>
    </section>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>IV. Этика истин</p>
    </title>
    <section>
     <p>Для философа это трудная задача — вырвать имена у того, что проституирует их употребление. Уже Платон с огромным трудом отстаивал слово <emphasis>справедливость</emphasis> от его изворотливого и переменчивого употребления софистами.</p>
     <p>Попытаемся все же, несмотря на все вышесказанное, сохранить слово <emphasis>этика,</emphasis> поскольку долгую и почтенную линию составляют и те, кто со времен Аристотеля разумно им пользовались.</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>1. Бытие, событие, истина, субъект</p>
     </title>
     <p>Если не существует этики «вообще», то дело тут в отсутствии абстрактного Субъекта, который мог бы ею руководствоваться. Имеется всего-навсего то или иное частное животное, приведенное обстоятельствами к тому, чтобы <emphasis>стать</emphasis> субъектом. Это означает, что все, чем оно является, его тело, его способности, оказывается в данный момент востребовано, чтобы себе проложила дорогу одна из истин. Именно тогда от человеческого животного требуется быть бессмертным, каковым он не являлось.</p>
     <p>Что же это за «обстоятельства»? Это обстоятельства некоей истины. Но что под этим следует понимать? Ясно, что <emphasis>имеющее место</emphasis> (множественности, бесконечные различия, «объективные ситуации»: например, обычное состояние отношения к другому до любовной встречи) подобные обстоятельства определить не может. В объективности подобного типа животное, как правило устраивается как сможет. Нужно, следовательно предположить, что ведущее к образованию субъекта имеется <emphasis>сверх того</emphasis> или неожиданно случается в ситуациях как то, чего эти ситуации и обычный способ себя в них вести учесть не в состоянии. Скажем, что <emphasis>субъект,</emphasis> который превышает животное (остающееся, однако, его единственным носителем), требует, чтобы произошло нечто, нечто не исчерпывающееся простым вхождением в «то, что имеет место». Это <emphasis>пополнение</emphasis> мы назовем <emphasis>событием</emphasis><a l:href="#n_13" type="note">[13]</a> и будем отличать множественно-бытие, в котором речь не заходит истине (а только о мнениях), от события, которое принуждает нас решиться на <emphasis>новый</emphasis> способ быть.</p>
     <p>Некоторые из таких событий засвидетельствованы во всех подробностях: Французская революция 1792 года, встреча Элоизы и Абеляра, создание Галилеем физики, изобретение Гайдном классического музыкального стиля и т. д. Но наряду с ними есть и другие: Культурная революция в Китае (1965–1967), личная любовная страсть, создание французским математиком Гротендиком теории топосов, изобретение Шенбергом додекафонии… С какого же «решения» ведет тогда начало процесс истины? С решения строить свои отношения с ситуацией <emphasis>с точки зрения событийного пополнения.</emphasis> Назовем такой подход <emphasis>верностью.</emphasis> Быть верным событию означает продвигаться в ситуации, пополненной этим событием, <emphasis>осмысляя</emphasis> (но любая мысль есть практика, испытание) ее «согласно» событию. А это, поскольку событие было вне всех стандартных законов ситуации, вынуждает, разумеется, <emphasis>изобретать</emphasis> новый способ быть и действовать в этой ситуации. Ясно, что под влиянием любовной встречи— и если я хочу быть ей действительно верным — я должен перестроить снизу доверху мой обычный способ «обживать» мою ситуацию. Если я хочу быть верным событию «Культурная революция», я должен во всяком случае осуществлять политику (в частности, по отношению к рабочим) совершенно иным образом, чем предлагает социалистическая и профсоюзная традиция. И точно так же Берг и Веберн, верные музыкальному событию, носящему имя «Шенберг», не могут как ни в чем не бывало следовать по пути декадентского неоромантизма. После текстов Эйнштейна 19 года, если я верен их радикальной новизне, я могу продолжать заниматься физикой в ее классических рамках — и т. д. Событийная верность есть реальный (и мыслительный, и практический) разрыв в том конкретном порядке (политическом, любовном, художественном, научном…) в котором имело место событие.</p>
     <p>Назовем «истиной» <emphasis>(одной</emphasis> из истин) реальны процесс верности некоторому событию. То, что эта верность <emphasis>производит</emphasis> в соответствующей ситуации. Например, политику французских маоистов между 1966 и 1976 годами, которая пытается осмыслить и осуществить верность двум тесно переплетенным между собой событиям. Культурной революции в Китае и Маю 1968-г во Франции. Или так называемую «современную» музыку (имя и приемлемое, и странное) которая хранит верность великим венцам начала века. Или алгебраическую геометрию 1950. 1960 годов, верную понятию универсума (в смысле Гротендика), и т. д. По сути, истина есть оставленный в ситуации материальный след событийного пополнения. Таким образом, это <emphasis>имманентный разрыв.</emphasis> «Имманентный», поскольку истин действует <emphasis>в</emphasis> ситуации — и нигде более. Нет никакого Неба истин. «Разрыв», поскольку то, что делаете процесс истины возможным, то есть событие, не находило в ситуации употребления, не поддавалось осмыслению в рамках устоявшегося знания.</p>
     <p>Скажем также, что процесс истины чужероден установленным для ситуации знаниям. Или, используя выражение Лакана, что он является в них «дырой». Назовем «субъектом» носителя верности, то <emphasis>есть носителя</emphasis> процесса <emphasis>истины. Субъект,</emphasis> следовательно, никоим образом не предсуществует процессу. Он абсолютно не существует в ситуации «перед» событием. Можно сказать, что процесс истины <emphasis>индуцирует</emphasis> субъект. Здесь нужно предупредить, что так понимаемый «субъект» не дублирует ни субъект психологический, ни даже субъект рефлексии в смысле Декарта или трансцендентальный субъект в смысле Канта. Например, субъект, индуцированный верностью любовной встрече, субъект любви, <emphasis>не есть</emphasis> «любящий» субъект, описанный моралистами-классиками. Поскольку такой психологический субъект связан с человеческой природой, движим логикой страстей. Тогда как тот, о котором мы говорим, не имеет никакого природного, «естественного» предсуществования. Влюбленные входят как таковые в состав <emphasis>одного</emphasis> субъекта любви, и тот <emphasis>избыточен</emphasis> по отношению к каждому из них.</p>
     <p>Точно так же субъект революционной политики — не индивидуальный активист, как, впрочем, и не химера «классового субъекта». Это особы продукт, у которого бывали разные имена (под час «партия», подчас нет). И, конечно же, активист входит в состав этого субъекта, который опять-таки по отношению к нему избыточен (этот-то избыток и позволяет ему явиться в качестве бессмертного).</p>
     <p>Или еще, субъект художественного процесса это не художник («гений» и т. п.). В действительности точечными субъектами искусства являются произведения. И художник входит в состав этих субъектов (произведения суть «его» произведения), хотя нет никакой возможности свести их к «нему» (и, впрочем, о каком таком «нем» шла бы тогда речь?). События суть неприводимые единичности, рамках ситуаций они «вне закона». Верные истине процессы суть имманентные, каждый раз всецело изобретенные разрывы. Субъекты, которые являются <emphasis>локальными</emphasis> случайностями процесс истины («точки» истины), суть частные, ни с чем не сопоставимые индукции.</p>
     <p>По отношению к таким субъектам — может статься — законно говорить об «этике истин».</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>2. Формальное определение этики истины</p>
     </title>
     <p>Будем вообще называть «этикой истины» принцип продолжения процесса истины — или, более точным и сложным образом, <emphasis>то, что придает состоятельность присутствию кого-то в составе субъекта, индуцируемого процессом этой истины.</emphasis></p>
     <p>Развернем эту формулировку.</p>
     <p>1) Что следует понимать под «кем-то»? «Кто-то» — животное человеческого рода, тот частный тип множественности, который причисляется к этому роду устоявшимся знанием. Именно <emphasis>это</emphasis> тело со всем, на что оно способно, входит в состав «точки истины». Если, конечно, имело место событие и <emphasis>имманентный</emphasis> разрыв в <emphasis>длимой</emphasis> форме сохраняющего <emphasis>верность</emphasis> процесса. «Кто-то», таким образом, — возможно, <emphasis>вот этот</emphasis> зритель, мысль которого потрясена, захвачена и обезоружена театральным блеском и который входит тем самым в сложную конфигурацию художественного момента. Или этот ученый, корпящий над математической проблемой, — в тот самый миг, когда после неблагодарных трудов по перебору смутных фрагментов знания перед ним вдруг брезжит решение. Или вот этот влюбленный, чье видение реальности одновременно и затуманено, и смещено, поскольку поддержка другого позволяет ему восстановить в памяти мгновение признания. Или этот активист, которому в самом конце полного осложнений собрания удастся найти простые, но доселе ускользавшие слона, способные, как все соглашаются, послужить в данной ситуации руководством к действию.</p>
     <p>Будучи тем самым включен в то, что удостоверяет его принадлежность процессу истины в качестве опорной точки, этот «кто-то» одновременно и остается <emphasis>самим собою,</emphasis> ничем иным, кроме самого себя, опознаваемой среди прочих множественной единичностью, и пребывает <emphasis>над собой в избытке,</emphasis> поскольку случайная траектория верности <emphasis>проходит через него,</emphasis> пронизывает его единичное тело и включает его прямо внутри времен ни в мгновение вечности.</p>
     <p>Скажем, что все, что можно о нем <emphasis>знать,</emphasis> целиком вовлечено в имеющееся, что материально нет ничего другого, кроме этого референта знания, но зато все это включено в имманентный разрыв, процесса истины, так что сопринадлежа и к своей собственной ситуации (политической, научной; художественной, любовной…), и к <emphasis>становящейся</emphasis> истине, «кто-то» неощутимо, внутренне разрывается, или продырявливается, той истиной, которая «проходит» сквозь ту <emphasis>знаемую</emphasis> множественность, какою он является.</p>
     <p>Можно сказать и проще: «кто-то» был просто <emphasis>не в состоянии знать, что он способен</emphasis> на эту сопринадлежность и к ситуации, и к случайно траектории истины, способен к этому становлению субъектом. В той степени, в какой он входит в состав некоего субъекта, в какой он является само-<emphasis>субъективацией,</emphasis> «кто-то» существует, сам о том <emphasis>не зная.</emphasis></p>
     <p>2) Далее, что нужно понимать под «состоятельностью»? Просто-напросто, что имеется <emphasis>некий закон незнаемого.</emphasis> Если действительно «кто-то» входит в состав субъекта истины, лишь «целиком» подчиняясь постсобытийной верности, остается проблема: как узнать, чем он, этот «кто-то», в этом испытании <emphasis>становится?</emphasis></p>
     <p>Обычное поведение человеческого животного связано с тем, что Спиноза называет «упорствованием в бытии»<a l:href="#n_14" type="note">[14]</a> и что представляет собой не что иное, как преследование своих интересов, то есть самосохранения. Это упорствование является законом кого-то, <emphasis>каким он себя знает.</emphasis> Но испытание истины не подпадает под этот закон. Принадлежать к ситуации— естественная судьба кого угодно, но принадлежность к составу субъекта истины диктуется особой траекторией, продолжающимся разрывом, о котором очень трудно знать, как он накладывается или комбинируется с простым упорством само-постоянства.</p>
     <p>Мы называем «состоятельностью» (или «субъективной состоятельностью») принцип этого наложения — или комбинации. Иначе говоря, тот способ, которым наш энтузиаст-математик <emphasis>вовлекает свое упорствование в то, чем это упорствование разрывается или опровергается</emphasis> и в чем И заключается его принадлежность к процессу истины. Или способ, которым наш возлюбленный будет целиком «самим собою» в продолжающемся испытании своей включенности в субъект любви.</p>
     <p>Наконец, состоятельность состоит в том, чтобы вовлечь свою единичность (животное «кто-то») в продолжение субъекта истины. Или иначе: поставить упорствование того, что знаемо, на службу собственной длительности незнаемого.</p>
     <p>Лакан коснулся этой точки, когда предложил <emphasis>в</emphasis> качестве этического правила: «Не уступать в своем желании». Поскольку желание конститутивно для субъекта бессознательного, оно есть незнаемое par excellence, так что «Не уступать в своем желании» на самом деле означает: «Не уступать в том, чего сам в себе не знаешь». Добавим, что испытание незнаемого есть отдаленное последствие событийного пополнения, продырявливание «кого-то» верностью этому исчезнувшем пополнению, и под «не уступать» в конечном счете понимается: не уступать своему собственному охвату процессом истины.</p>
     <p>Но так как процесс истины есть верность, если «Не уступать» является правилом состоятельности — а следовательно, этики истины, — можно полным правом сказать, что от «кого-то» требуется <emphasis>быть верным верности.</emphasis> На что он способе только если заставит работать на это свой собственный принцип продолжения, упорствования в бытии того, что он есть. <emphasis>Связывая</emphasis> (это-то и есть состоятельность) знаемое незнаемым.</p>
     <p>Этика истины формулируется тогда без всякого труда: «Делай все, что можешь, упорствуя в продлении того, что избыточно к твоему продлевающему упорствованию. Упорствуй в прерывании, Охватывай в своем бытии то, что охватило и прорвало тебя».</p>
     <p>«Техника» состоятельности каждый раз оказывается своеособой, зависящей от «животных» черт кого-то конкретного. Для состоятельности субъекта, которым он отчасти стал, оказавшись потребованным и охваченным процессом истины, один «кто-то» воспользуется собственной треногой и волнением, второй — своим высоким ростом и невозмутимостью, третий— ненасытным стремлением к господству, четвертый — меланхолией, еще один — застенчивостью… Весь материал людского многообразия предоставляет «состоятельности» себя формировать, связывать — в то же самое время, конечно же, противопоставляя ей чудовищную инерцию, подвергая «кого-то» постоянному искушению уступить, вернуться в Лоно простой принадлежности к «обычной» ситуации, вымарать последствия незнаемого.</p>
     <p>Этика заявляет о себе в хроническом конфликте между двумя функциями составляющей все бытие «кого-то» множественной материальности: с одной стороны — простое развертывание, принадлежность к ситуации, то, что можно назвать п<emphasis>ринципом заинтересованности;</emphasis> с другой — состоятельность, связь знаемого незнаемым, то, что можно назвать <emphasis>субъективным принципом.</emphasis></p>
     <p>Тогда легко описать проявления состоятельности, набросать феноменологию этики истин.</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>3. Опыт этической «состоятельности»</p>
     </title>
     <p>Приведем два примера.</p>
     <p>1) Если определить заинтересованность как «упорствование в бытии» (каковое, напомним, является простой принадлежностью к множественным ситуациям), то ясно, что этическая состоятельность проявляется как <emphasis>незаинтересованная заинтересованность.</emphasis> Она состоит в ведении заинтересованности в том смысле, что задействует средства упорствования (единичные черты человеческого животного, «кого-то»). Но в каком то радикальном смысле она незаинтересованна поскольку ставит своей целью связать эти черты в верность, обращенную, в свою очередь, к некоей первичной верности, той, которая составляет процесс истины и сама по себе не имеет ничего общего с «заинтересованностью» животного, которая безразлична к своему продлеванию, которой предопределена вечность.,</p>
     <p>Можно поиграть здесь на двусмысленности слова <emphasis>интерес.</emphasis> Конечно же, энтузиаст-математик, зритель, застывший в театральном кресле, преображенный возлюбленный, воодушевленный активист проявляют по отношению к тому, чем занимаются, — по отношению к приходу в них незнаемого Бессмертного, о своей способности на которое они не знали, — величайший интерес. Нет ничего в мире, что смогло бы острее проявить остроту существования, чем тот актер, благодаря которому я встречаюсь с Гамлетом, чем мое мысленное восприятие того, что значит быть вдвоем, чем эта проблема алгебраической геометрии, бесчисленные разветвления которой мне внезапно открылись, чем то собрание под открытым небом <emphasis>у</emphasis> заводской проходной, где я убедился, что мое политическое высказывание объединяет и преображает. И тем не менее, с точки зрения моих интересов смертного и хищного животного, во всем этом нет ничего, что меня касалось бы, знание о чем говорило бы мне: вот подходящие для меня обстоятельства. Я в этом весь целиком, я связываю составляющее меня в <emphasis>избыток над самим собой,</emphasis> индуцируемый прохождением через меня истины. Но вместе с тем я и остановлен, прерван, Отменен — не-заинтересован. Ибо я не мог бы, сохраняя характеризующую этическую состоятельность верность верности, интересоваться самим собой и, следовательно, преследовать свои интересы. Вся моя способность к интересу, которая и составляет мое собственное упорствование в бытии, <emphasis>излита</emphasis> на дальнейшие следствия из решения данной научной проблемы, на исследование мира в свете любовного двоебытия, на то, во что обратится моя сегодняшняя встреча с вечным Гамлетом, или на следующий этап политического процесса, когда сборища перед заводом будут разогнаны.</p>
     <p>В этике истин всего один вопрос: как мне в качестве кого-то <emphasis>продолжать</emphasis> быть в избытке к своему собственному бытию? Связывать состоятельным образом то, что я знаю, с последствиями охвата незнаемого? Можно сказать и по-другому: как мне продолжать <emphasis>мыслить?</emphasis> То есть поддерживать в единичном времени моего множественно-бытия — и единственно материальными ресурсами этого бытия — Бессмертное, которое при моем участии заставила явиться в составе субъекта истина.</p>
     <p>2) Как мы уже сказали, всякая истина отметает установившиеся знания и, следовательно, противостоит мнениям. Ибо <emphasis>мнениями</emphasis> называются представления без истины, анархические отбросы находящегося в обращении знания.</p>
     <p>Но мнения — цемент социальности. Это именно то, чем человеческие животные поддерживают друг друга, <emphasis>все</emphasis> без исключения, и иначе быть не может: погода, новый фильм, детские болячки, низкая зарплата, омерзительность государства, новости местной футбольной команды, телепередачи, отпуск, далекие или близкие преступления, напасти государственной системы образования, последний диск модной рок-группы, тонкие перепады собственной души, не слишком ли много вокруг приезжих, невротические симптомы, карьерные успехи, маленькие кулинарные радости, прочитанная книга, магазины, где недорого можно купить как раз то, что нужно, машины, секс, солнце… Что делали бы мы, жалкие, если бы все это не обращалось вокруг нас, не повторялось среди населяющих города животных? На какую гнетущую тишину мы были бы осуждены! Мнение составляет первичную материю любой <emphasis>коммуникации.</emphasis></p>
     <p>Известно, сколь удачлив сегодня этот термин, известно, что некоторые полагают, будто именно здесь и коренятся демократия и этика. Да, часто утверждается, что очень важно «коммунициронать», что всякая этика есть «этика коммуникации»<a l:href="#n_15" type="note">[15]</a>. Если спросить: коммуницировать, сообщать… хорошо, но <emphasis>что?</emphasis> — ответить не составит труда: мнения, мнения по всему спектру множественностей, опробуемых этими особыми множественностями, человеческими животными, в настойчивом определении своих интересов.</p>
     <p>Мнения, в которых <emphasis>нет ни грана истины.</emphasis> Ни, впрочем, и лживости. Мнение не дотягивает до истинного или ложного как раз потому, что его единственная должность — быть сообщаемым, коммуникабельным. Зато все проходящее по ведомству процесса истины <emphasis>несообщаемо.</emphasis></p>
     <p>Коммуникация приспособлена единственно к мнениям (и, повторим еще раз, мы не мой ли бы без них обойтись). Для всего же, что касается истин, требуется, чтобы имела место <emphasis>встре</emphasis>ча. Бессмертное, на которое я способен, не может быть вызвано во мне под воздействием коммуникативной социальности, оно должно быть <emphasis>на прямую</emphasis> схвачено верностью. Что означает: я должен быть разорван в своем множественно-бытии траекторией имманентного разрыва и, в конечном счете, востребован, пусть даже и того не зная, событийным пополнением. Вхождение в состав субъекта истины может быть лишь <emphasis>тем, что с вами случилось.</emphasis></p>
     <p>Свидетельство чему доставляют конкретные обстоятельства, в которых кто-то бывает охвачен верностью: любовная встреча, внезапное ощущение, что стихотворение <emphasis>адресовано</emphasis> именно вам, научная теория, едва различимая поначалу красота которой совершенно вас покоряет, активное приятие политической позиции… Не составляет исключения и философия, ведь каждый знает, что для того, чтобы сохранять в ней требуемый незаинтересованный интерес, нужно раз в жизни встретить слово Учителя. Одним словом, этика истины совершенно противоположна «этике коммуникации». Она есть этика <emphasis>реального,</emphasis> если и в самом деле, как настаивает Лакан, всякий доступ к реальному — из разряда встречи. И состоятельность, составляющая содержание этического правила: «Продолжать!», не действует, если не придерживается нити этого реального, Его можно сформулировать и так: «Никогда не забывай то, с чем ты повстречался». Но с учетом того, что не-забвение не есть память (ох уж эта невыносимая, журналистская «этика памяти»!). Незабвение состоит в том, чтобы мыслить и практиковать подстройку моего множественно-бытия к содержимому в нем Бессмертному, которое составилось в субъект прорывом встречи.</p>
     <p>В одной старой книге<a l:href="#n_16" type="note">[16]</a> мы сформулировали так: «Любите то, во что вы никогда не поверите во второй раз». В этом этика истины абсолютно противоположна мнению и просто этике, каковая— нечто иное, как схема мнений. Ибо правило, которому следуют мнения, таково: «Любите только то, во что верите испокон веку».</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>4 Аскетизм?</p>
     </title>
     <p>Не аскетична ли этика истин? Не требует ли она от нас отречения? С самого рассвета философии эти споры весьма существенны. Ими затронут уже Платон, страстно стремившийся доказать, что философ, человек истин, «более счастлив», чем наслаждающийся тиран, и что, следовательно, наделенное чувствами животное не <emphasis>отрекается</emphasis> ни от чего существенного, посвящая свою жизнь Идеям.</p>
     <p>Будем говорить об «отречении», если нужно умерить прыть в преследовании наших интересов, преследовании, которое, если оставить в стороне истины, занимает все наше множественно-бытие. Имеет ли место отречение, когда меня охватывает истина? Наверняка нет, поскольку этот охват <emphasis>выражается в исключительно насыщенных моментах существования.</emphasis> Можно дать им то или иное имя: в любви имеет место счастье, в науке — радость (в смысле Спинозы — интеллектуальное. блаженство), в политике — энтузиазм, а в искусстве — удовольствие. Эти «аффекты истины», помимо того что сигнализируют о вхождении кого-то в субъективный состав, лишают смысла все рассуждения об отречении. Примеры опыт поставляет в изобилии. Но этика не из разряда чистого охвата. Она направляет субъективную состоятельность, недаром ее правило гласит: «Продолжать!». Ну а мы уже видели, что это продолжение предполагает действительное отклонение от «упорствования в бытии». Материалы нашего множественно-бытия организуются в направлении субъективного состава, в направлении верности верности, а уже не простого преследования наших интересов, Резонно ли считать это отклонение отречением?</p>
     <p>Здесь мы находимся, надо признать, в, собственно, <emphasis>неразрешимой</emphasis> точке. «Неразрешимость» означает, что никакой расчет не позволяет решить, имеет здесь место существенное отречение или нет.</p>
     <p>— С одной стороны, этика истин, несомненно, принуждает держаться на столь значительном расстоянии от мнений, что в прямом смысле слова является <emphasis>асоциальной.</emphasis> Эта асоциальность признавалась испокон века: в качестве иллюстраций вспомним Фалеса, который упал в колодец из-за того, что пытался открыть секрет небесного движения, пословицу; «Влюбленные других не замечают», обособленность судеб великих революционеров, тему — «одиночества гения» и т. д. Уровнем ниже, это современный сарказм в отношении «интелей» или непременное представление о политическом активисте как о «догматике» или «террористе». Оплачивается же асоциальность постоянным ограничением, когда дело доходит до преследования интересов, поскольку это преследование как раз и управляется социальным взаимодействием и коммуникацией. И дело тут не столько в подавлении (хотя оно, очевидно, и существует, и может принимать экстремальные формы), сколько в непреодолимом, собственно онтологическом<a l:href="#n_17" type="note">[17]</a> расхождении между постсобытийной верностью и нормальным ходом дел, между <emphasis>истиной</emphasis> и <emphasis>знанием.</emphasis> Произвольный элемент, рассматриваемый мнением, всегда входит н <emphasis>конструктивное</emphasis> множество (охватываемое классификациями). Тогда как тот же элемент, рассмотренный исходя из процесса истины, входит во множество <emphasis>родовое</emphasis> (в самых общих чертах — уклоняющееся от всех установленных классификаций).</p>
     <p>— С другой стороны, нужно признать, что вовлеченный в субъективный состав «я сам» <emphasis>тождествен</emphasis> тому, кто преследует свои интересы: для нас нет двух отчетливо отличающихся фигур «кого-то». Во всех случаях востребованными остаются одни и те же живые множественности. Эта двусмысленность моего множественного состава приводит к тому, что интерес уже не может быть ясно представлен как четко разграниченный с незаинтересованной заинтересованностью. Всякое представление о самом себе есть фиктивное наложение единства на бесконечные множественные составляющие. Не вызывает сомнений, что эта фикция вообще говоря цементируется интересами. Но так как составляющие двусмысленны (они же служат и для того, чтобы связать мое присутствие в виде верности), вполне может статься, что, даже управляемое интересом, фиктивное единство упорядочивается как таковое вокруг субъекта, вокруг Бессмертного, а не вокруг социализированного животного. По сути дела, <emphasis>возможность</emphasis> того, что для этики истин не требуется никакого аскетизма, объясняется тем, что в качестве материи для фиктивного объединения схема заинтересованности имеет единственно материю, состоятельность которой придает этика истин. Вот почему незаинтересованную заинтересованность можно представить просто как интерес. Когда дело обстоит подобным образом, уже не уместно говорить об аскетизме: сознательную практику действительно направляет принцип интереса.</p>
     <p>Но здесь идет речь только о простой возможности, а ни в коем случае не о необходимости. Действительно, не забудем, что из сказанного отнюдь не следует, будто <emphasis>все</emphasis> составляющие моего множественно-бытия задействованы вместе — причем не только в состоятельности субъекта истины, но и в преследовании моих интересов. Таким образом, всегда может случиться так, что внезапная мобилизация той или иной «спящей» составляющей, то ли под социализованным давлением интересов, то ли в качестве очередного этапа верности, дестабилизирует весь предшествующий фиктивный монтаж, посредством которого <emphasis>я</emphasis> организую свое само-представление. После чего восприятие незаинтересованной заинтересованности как просто интереса может разрушиться, раскол окажется представимым, и на повестку дня выйдет аскетизм — вместе со своей изнанкой: искушением уступить, выйти из субъективного состава: под влиянием навязчивости непристойных желаний разрушить любовь, из-за предложенного покоя «услужливых благ» предать политику, сменить научную одержимость на погоню за признанием и почестям или под прикрытием пропаганды, изобличающе «преодоленный» характер авангарда, опустить до академизма.</p>
     <p>Но тогда приход аскетизма тождествен раскрытию субъекта истины как чистого <emphasis>саможелания.</emphasis> Субъект должен некоторым образом продолжать на свой страх и риск, уже не предохраняемый двусмысленностями представляющей фикции. Это характерная точка неразрешимости: со измеримо ли это желание субъекта упорствовать в своей состоятельности с желанием животного воспользоваться своим социализированным шансом? В этой точке уже ничто не освобождает от храбрости. Вооружимся, если возможно, оптимизмом Лакана, который писал: «Желания, того что называется желанием [Лакан говорит здесь о субъективном незнаемом], достаточно, чтобы жизни не было смысла порождать трусость»<a l:href="#n_18" type="note">[18]</a>.</p>
    </section>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>V. Проблема зла</p>
    </title>
    <section>
     <p>Мы уже подчеркивали, до какой степени современная этическая идеология укоренена в консенсуально признанной очевидности Зла. Мы перевернули это суждение, определив утвердительный процесс истин в качестве центрального ядра — и возможного состава субъекта, и (для входящего в этот состав «кого-то») единичного происшествия <emphasis>упорствующей</emphasis> этики.</p>
     <p>Стоит ли говорить, что следует отказать понятию Зла во всякой пригодности и просто-напросто препроводить его к его очевидным религиозным истокам?</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>A. Жизнь, истины, Добро</p>
     </title>
     <p>Мы не пойдем здесь ни на какие уступки мнению, согласно которому якобы имеется своего рода «естественное право», основанное в конечном; счете на очевидности того, что наносит Человеку вред.</p>
     <p>Сведенное просто к своему естеству, человеческое животное не следует помещать в особые условия по сравнению с его биологическими спутниками. Сей систематичный убийца преследует в возведенных им гигантских муравейниках те <emphasis>же</emphasis> интересы выживания и удовлетворения, заслуживающие не большего и не меньшего уважения, чем у какого-нибудь крота или жужелицы. <emphasis>Он</emphasis> показал себя самым хитрым из всех животных, самым терпеливым и самым упрямым в рабском! следовании жестоким желаниям собственной власти. К тому же он сумел поставить на службу своей смертной жизни присущую только ему способность располагаться на траектории истин, так что ему перепадает доля Бессмертного. Именно это и предчувствовал Платон, когда указывал, что долг его знаменитого узника, ускользнувшего из пещеры и ослепленного солнцем Идеи, состоит в том, чтобы вернуться назад в темноту и приобщить своих товарищей по рабству к тому, чем он был захвачен на пороге темного мира. Только сегодня мы в полной мере оцениваем, что же означает это возвращение: это возвращение от галилеевской физики к технической машинерии, о теории атома к бомбам и атомным электростанциям. Возвращение от незаинтересованной заинтересованности к грубому интересу, форсирование знаний несколькими истинами. В результате которого человеческое животное стало абсолютным хозяином своего биотопа, каковой, по правде говоря, — всего-навсего заштатная планета.</p>
     <p>Так понимаемое человеческое животное (а больше мы о нем ничего и не знаем), разумеется, не сопряжено «в себе» ни с каким ценностным суждением. Определяя человека через степень его витальной мощи, Ницше, несомненно, прав, когда провозглашает его по сути невинным, внутренне чуждым Добру и Злу. Его неотступно преследует образ вернувшегося к этой невинности сверхчеловека, наконец-то освобожденного от мрачной и направляемой могущественной фигурой Священника затеи по уничтожению жизни. Нет, никакая жизнь, никакая естественная сила не смогла бы оказаться по ту сторону Добра и Зла<a l:href="#n_19" type="note">[19]</a>. Напротив, надо сказать, что любая жизнь, включая и жизнь человеческого животного, пребывает относительно Добра и Зла <emphasis>по эту сторону.</emphasis></p>
     <p>То, что ведет к появлению Добра и, путем простого следствия, Зла, связано исключительно с редкостным осуществлением процессов истины. Ошеломленное имманентным разрывом, человеческое животное видит, что в расстройство пришел сам принцип его выживания — его интересы. Скажем тогда, что Добро, если под ним понимать, что сто-то может войти в состав субъекта истины, есть именно внутренняя норма длящегося расстройства жизни.</p>
     <p>Об этом, впрочем, все знают: навыки выживания безразличны к какому бы то ни было Добру. Любое преследование собственных интересов может быть узаконено только своим успехом. Напротив, стоит мне влюбиться (и само французское выражение «tomber amoureux», со словом «tomber», «упасть», говорит о расстройстве обычного порядка), или впасть в отгоняющее сон неистовство мысли, или столкнуться с тем, что некий радикальный политический выбор оказывается несовместим с любым принципом непосредственной заинтересованности, и вот я уже вынужден соизмерять жизнь, свою жизнь социализированного человеческого животного, с чем-то от нее отличным. Особенно если, помимо счастливой, восторженной уверенности: я захвачен, мне хочется знать, продолжаю ли я — и если продолжаю, то каким образом — свой путь жизненного расстройства, наделяя тем самым изначально расстроенное неким вторичным парадоксальным обустройством, тем самым, каковое мы ранее назвали «этической состоятельностью».</p>
     <p>Если имеет место Зло, то его надлежит мыслить на основе Добра. Без учета Добра и, таким образом, истин остается только жестокая невинность жизни, которая пребывает по эту сторону от Добра <emphasis>и от Зла.</emphasis> Следовательно, сколь бы странным это ни показалось, абсолютно необходимо, чтобы Зло было возможным измерением истин. По сему поводу мы не ограничимся слишком легким платоновским решением: Зло как простое отсутствие истины, Зло как неведение Добра. Ибо сама идея неведения непостижима. Для кого отсутствует истина? Для человеческого животного как такового, ожесточенно преследующего свои интересы, нет никаких истин, одни только мнения, — благодаря этому-то оно и социализируется. А что касается субъекта — Бессмертного, — для него истины просто не может не быть, поскольку из нее и из нее одной, данной как траектория верности, он и строится.</p>
     <p>Таким образом, если Зло все-таки опредилимо как одна из форм множественно-бытия, оно должно возникать как <emphasis>(возможное) следствие самого Добра.</emphasis> Это можно выразить и так: Зло имеет место только потому, что имеют место истины, — и в меру существования субъектов этик истин.</p>
     <p>Или: Зло, если оно существует, является извращенным следствием мощи истинного.</p>
     <p>Но существует ли Зло?</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>В. О существовании Зла</p>
     </title>
     <p>Поскольку мы отбрасываем любое представление о консенсуально признанном — или априорном — существовании Зла, единственно последовательной линией мысли будет определить Зло на нашей собственной территории, то есть как возможное измерение процесса истины, И лишь потом исследовать совпадения между ожидаемыми последствиями этого определения и «вопиющими» (поставляемыми мнениями) примерами исторического или частного Зла.</p>
     <p>Мы, однако, будем действовать более индуктивным образом, ведь цель настоящей книги— как можно ближе подойти к текущему состоянию этого круга вопросов.</p>
     <p>Сами приверженцы «этической» идеологии хорошо знают, что идентификация зла — отнюдь не мелочь, даже если в конечном счете любое их построение покоится на том постулате, что в этом вопросе имеется некая очевидность мнений. Исходя из этого, они поступают так же, как, мы видели, Левинас с «признанием другого», — радикализуют свой тезис. Точно так же, как Левинас в конечном счете привязывает первоначальность «открытия к Другому» к допущению о Совсем-Другом, приверженцы этики привязывают консенсуальную идентификацию Зла к допущению о некоем <emphasis>радикальном</emphasis> Зле.</p>
     <p>Хотя представление о радикальном Зле восходит (как минимум) к Канту, его современная версия систематическим образом опирается в качестве «примера» на истребление в Европе евреев нацистами. Но не будем беззаботно употреблять слово <emphasis>пример.</emphasis> Пример обычно — это, конечно же, нечто предполагающее повторение или подражание. Что касается холокоста, он служит примером радикального Зла, указывая на то, чьему повторению или подражанию надо воспрепятствовать любой ценой. Или, точнее, на то, неповторяемость чего служит нормой всякого суждения о ситуации. Таким образом, речь идет о «примерности» преступления, примерности отрицательной. Но остается нормативная функция примера: истребление нацистами евреев является радикальным Злом потому, что предоставляет нашему времени уникальный, ни с чем не сравнимый — и в этом смысле трансцендентный, или невыразимый — эталон просто Зла. Холокост служит для оценки исторических ситуаций (Полное зло как несоизмеримая мера Зла) тем же самым, что и Бог Левинаса для оценки инаковости (Совсем-другое как несоизмеримая мера Другого).</p>
     <p>Выходит, что холокост и нацисты одновременно объявляются немыслимыми, невыразимыми, без мыслимых прецедентов и последователей — ведь они определяют абсолютную форму Зла, — и тем не менее постоянно вспоминаются, сравниваются, прилагаются как схема к любым обстоятельствам, в связи с которыми требуется вызвать в общественном мнении осознание Зла, — поскольку всякий выход к Злу как таковому возможен лишь при историческом условии Зла радикального. Именно так в 1956 году, желая узаконить вторжение в Египет англо-французских сил, политики и пресса, ни секунды не колеблясь, выдвинули формулу: «Насер — это Гитлер». То же самое мы вновь видим и в последнее время: то по отношению к Саддаму Хуссейну (в Ираке), то по отношению к Слободану Милошевичу (в Сербии). При этом, однако, настойчиво напоминается, что холокост и нацисты были уникальны и сравнивать их с кем бы то ни было— профанация.</p>
     <p>В действительности, этот парадокс — парадокс радикального Зла (и, по правде говоря, любой, «трансцендентализации» неких реальности или понятия). Нужно, чтобы служащее мерой было неизмеримо и тем не менее постоянно измерялось. Холокост — одновременно и то, что дает меру всему Злу, на которое способна наша эпоха, будучи само по себе без меры, и то, с чем, тем самым без конца его измеряя, следует сравнивать все, что требуется судить согласно очевидности Зла. Это преступление в качестве высшего отрицательного примера неподражаемо, но вместе с тем и любое преступление оказывается ему подражанием.</p>
     <p>Чтобы выйти из этого порочного круга, на который мы обречены из-за того, что хотим препоручить проблему Зла консенсуальному суждению мнения (суждению, которое должно быть наперед структурировано допущением радикального Зла), надо, очевидно, оставить тему абсолютного Зла, неизмеримой меры. Эта тема, как и тема Совсем-Другого, принадлежит религии.</p>
     <p>Между тем ясно, что истребление европейских евреев — это жестокое государственное преступление, чудовищное настолько, что лишь возмутительная софистика способна усомниться: речь здесь, вне зависимости от подхода, идет о Зле, которое ничто не снимает и не позволяет мирно («гегельянски») классифицировать под рубрикой переходной необходимости исторического развития.</p>
     <p>Так что безоговорочно примем единичность холокоста. Чтобы объединить в одном понятии нацистскую политику и политику Сталина, истребление евреев в Европе и депортацию и бойни в Сибири, была выдвинута весьма заурядная категория — «тоталитаризм». Подобное смешение ничем не помогает мысли, даже мысли о Зле. Нужно признать, что холокост невозможно свести к чему-то иному (как, впрочем, невозможно свести к иному и сталинское партийное государство).</p>
     <p>Но проблема как раз в том, чтобы локализовать эту единичность. По сути дела, приверженцы идеологии прав человека пытаются локализовать ее непосредственно в Зле — в соответствии с их задачами чистого мнения. Мы уже видели, что эта попытка религиозной абсолютизации Зла непоследовательна. Кроме того, как и все, что возводит на пути мысли непреодолимый «предел», она представляет собой большую угрозу. Ибо действительность неподражаемого состоит в постоянном подражании, и, повсюду замечая Гитлера, мы забываем, что он мертв и что происходящее у нас на глазах знаменует приход новых единичностей Зла.</p>
     <p>В действительности, осмыслить единичность; холокоста — значит, прежде всего, осмыслить единичность нацизма как политики. В этом вся проблема. Гитлер сумел провести истребление евреев как колоссальную военизированную операцию, потому что захватил власть, а захватил власть он от имени политики, одной из категорий которой являлся «еврей». В своем стремлении во что бы то ни стало локализовать единичность холокоста непосредственно в Зле приверженцы этической идеологии чаще всего категорически отрицают, что нацизм был политикой. Но их позиция одновременно и слаба, и лишена смелости. Слаба, поскольку именно утверждение нацизма в качестве «массовой» субъективности, включающее и возведение слова «еврей» в ранг политической схемы, и сделало холокост возможным, а потом и необходимым. Лишена смелости, поскольку невозможно осмыслить политику до конца, если отказываешься признать тот факт, что может существовать политика, чьи внутренне присущие категории, чьи субъективные предписания преступны. Приверженцы «демократии прав человека» очень любят вслед за Ханной Арендт определять политику как сцену «бытия-вместе». Правда, именно с этим определением они и заходят в тупик, когда дело касается сущности политики нацистов. А ведь это определение — всего-навсего детская сказочка. Тем более, что бытие-вместе первым делом должно определить, кто в отвечающую этому «вместе» совокупность входит, — и именно в этом-то весь вопрос. Никто более Гитлера не желал, чтобы немцы были вместе. Нацистская категория «еврей» служила для того, чтобы дать имя внутренне немецкому, месту бытия-вместе, посредством возведения (безосновательного, но принудительного) внешнего ему, которое можно было бы травить внутри, — точно так же несомненность того, что ты находишься «среди французов», предполагает, что прямо тут же преследуются те, кто попадает в категорию «незаконных иммигрантов». Одной из особенностей нацистской политики было недвусмысленное провозглашение историчностной «общности», которая и наделялась победоносной <emphasis>субъективностью.</emphasis> Это провозглашение и обусловило субъективную победу нацизма и вынесло на повестку дня истребление евреев.</p>
     <p>Таким образом, обоснованнее было бы сказать, что в сложившихся обстоятельствах связь между политикой и Злом вводится как раз таки с учетом и совместности (тематика общности), и бытия-с (тематика консенсуса, разделяемых норм).</p>
     <p>Но важнее всего, что единичность Зла в конечном счете зависит от единичности той или иной политики.</p>
     <p>Что приводит нас к мысли о подчинении Зла, если и не прямо Добру, то, по меньшей мере, процессам, которые числят себя по его ведомству. Вероятно, нацистская политика не была процессом истины. Но она «охватила» немецкую ситуацию только потому, что была способна представиться таковым. Так что даже в этом случае, случае Зла, которое мы бы назвали скорее не радикальным, а предельным, понимание его «субъективного» бытия — вопрос о «ком-то», кто мог принимать участие в исполнении его зверств словно бы выполняя свой долг, — должно достигаться в соотнесении со свойственными процесс) политической истины координатами.</p>
     <p>Можно было бы также заметить, что самые нестерпимые субъективные страдания — действительно поднимающие вопрос о том, что такое «делать кому-то зло», сплошь и рядом приводящие убийству или самоубийству— обнаруживаются перспективе процесса любовного. В общем и целом, мы утверждаем:</p>
     <p>— что Зло существует;</p>
     <p>— что его надо отличать от насилия, вершимого человеческим животным ради самосохранения, ради преследования своих интересов, — от насилия, находящегося <emphasis>по эту сторону</emphasis> Добра и. Зла;</p>
     <p>— что тем не менее нет радикального Зла, которое проясняло <emphasis>бы</emphasis> это различие;</p>
     <p>— что Зло мыслимо отличимым от обычного биологического хищничества, только если воспринимать его со стороны Добра, то есть исходя из охваченности «кого-то» процессом истины;</p>
     <p>— что, следовательно, Зло есть категория не человеческого животного, а субъекта;</p>
     <p>— что Зло имеет место только постольку, поскольку человек способен стать Бессмертным, каковым он и является;</p>
     <p>— что именно этика истин — как принцип состоятельности верности той или иной верности, или правило: «Продолжать!» — и пытается парировать Зло, которое делает возможным каждая единичная истина.</p>
     <p>Остается связать эти тезисы, привести их в соответствие с тем, что мы знаем об общей форме истин.</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>С. Возврат к событию, верности, истине</p>
     </title>
     <p>Напомним, что тремя основными измерениями процесса истины являются:</p>
     <p><emphasis>— событие</emphasis> которое заставляет явиться «что-то другое», нежели ситуация, мнения или устоявшиеся знания; которое есть случайное, непредвиденное, тотчас же по появлении исчезающее пополнение;</p>
     <p><emphasis>— верность,</emphasis> каковая служит названием процесса: речь идет о последующем исследовании ситуации согласно императиву самого события; это продолжающийся и имманентный разрыв;</p>
     <p>— собственно <emphasis>истина,</emphasis> каковая является той внутренней для ситуации множественностью, которая мало-помалу выстраивает верность; каковая есть то, что верность заново сочетает и производит.</p>
     <p>Эти три измерения процесса обладают существенными «онтологическими» характеристиками:</p>
     <p>1) Событие сразу и <emphasis>ситуативно</emphasis> — оно является событием в той или иной ситуации, — и <emphasis>дополнительно,</emphasis> а стало быть, абсолютно оторвано, или освобождено, от всех правил данной ситуации. Так, внезапное возникновение с Гайдном (или под именем этого «кого-то», Гайдна) классического стиля относится к музыкальной — и ни к какой другой — ситуации, к ситуации, которая определяется господством барочного стиля. Для этой ситуации оно составляет событие. Но с другой стороны, допускаемое этим событием в качестве музыкальных конфигураций не прочитываемо в рамках достигнутой барочным стилем полноты, речь действительно идет о <emphasis>чем-то другом.</emphasis> Тогда возникает вопрос: что же осуществляет связь события с тем, «для чего» оно является событием? Эта связь есть <emphasis>пустота в предшествую щей ситуации.</emphasis> Что под этим следует понимать? Что в сердцевине всякой ситуации, то есть положения дел, как основа ее бытия заложена некая «ситуативная» пустота, вокруг которой и организуется полнота (или устойчивые множественности) означенной ситуации. Именно так в самом сердце достигшего своей виртуозной завершенности барочного стиля имеется пустота (незаметная и в то же время решающая) — отсутствие подлинного осмысления музыкальной архитектоники. Событие-Гайдн оказывается своего рода музыкальным «именованием» этой пустоты. Ибо собственно событие состоит в совершенно новом архитектоническом, тематическом принципе, новом способе сочинения музыки на основе варьируемых элементов. Как раз в том, что изнутри барочного стиля было просто-напросто невозможно заметить (в его рамках знанию об этом не было места).</p>
     <p>Можно сказать, что, поскольку ситуацию составляют обращающиеся в ней знания, событие, именуя <emphasis>незнаемое</emphasis> в данной ситуации, именует пустоту. Рассмотрим один прославленный пример. Маркс составляет событие в политической мысли тем, что обозначает именем пролетариата центральную <emphasis>пустоту</emphasis> зарождающихся буржуазных обществ. Ибо пролетариат — всего лишенный, отсутствующий на политической сцене — и является тем, вокруг чего организуется самодовольная полнота власти собственников капитала. В конечном счете, скажем, что фундаментальная онтологическая характеристика события— включение, именование ситуативной пустоты того, для чего оно составляет событие.</p>
     <p>2) Что касается верности, мы уже достаточно сказали о том, как обстоит дело. Важнее всего, что она никогда не необходима. Принципиально неразрешимым остается вопрос, может ли предполагаемая ею для «кого-то» в ней участвующего незаинтересованная заинтересованность, пусть даже в фикции самопредставления, сойти просто за интерес. И, следовательно, поскольку единственным принципом упорствования является принцип интересов, упорствование кого-то в верности — продолжение бытия-субъектом человеческого животного — остается случайным. Мы знаем, что именно из-за этой случайности и есть место этике истин.</p>
     <p>3) Наконец, если речь идет об истине как результате, то в первую очередь надо подчеркнуть ее силу. Мы уже затрагивали эту тему по поводу «возвращения» платоновского узника в пещеру, каковое является возвращением истины к знаниям. Истина «дырявит» знания, она им чужеродна, но она также и единственный известный источник новых знаний. Скажем, что истина <emphasis>вынуждает</emphasis> знания. Глагол «вынуждать» указывает, что, поскольку сила истины есть сила разрыва, истина, возвращаясь к непосредственности ситуации или перерабатывая ту своего рода портативную энциклопедию, которой питаемы мнения, коммуникации и социальность, вершит насилие над устоявшимися и находящимися в обращении знаниями. Хотя отдельная истина как таковая всегда некоммуникабельна, ее отдаленным следствием является мощная переработка форм и референтов коммуникации. Без того, однако, чтобы эти переработки «выражали» истину или указывали на «прогресс» мнений. Так, вокруг великих имен классического стиля очень быстро складывается целое музыкальное <emphasis>знание</emphasis> — то знание, которое доселе не поддавалось формулировке. В этом нет никакого «прогресса», ибо классический академизм или культ Моцарта ничуть не выше того, что было до них. Но это — вынуждение знаний, часто весьма обширное обновление коммуникативных кодов (или мнений, которыми обмениваются по поводу «музыки» человеческие животные). Естественно, эти преображенные мнения преходящи, в то время как истины, каковыми являются великие творения классического стиля, остаются навечно.</p>
     <p>Точно такова же и судьба наиболее поразительных математических изобретений: попасть в конце концов на страницы университетских учебников, а то и служить отбору нашей «правящей элиты» через вступительные экзамены в элитные учебные заведения. Порожденная математическими истинами вечность здесь ни при чем, но зато эти истины вынудили знания, теперь привлекаемые доя обустройства социальности, и это — форма их возвращения к интересам человеческого животного. От этих трех измерений процесса истины — воззвания событием к <emphasis>пустоте</emphasis> ситуации, неуверенности <emphasis>верности,</emphasis> силы <emphasis>вынуждения</emphasis> знаний истиной — и зависит осмысление Зла.</p>
     <p>Ибо у Зла есть три имени:</p>
     <p>— воображать, что событие взывает не к пустоте, а к полноте предшествующей ситуации, есть Зло <emphasis>как личина,</emphasis> или <emphasis>террор;</emphasis></p>
     <p>— не сохранить верность есть Зло как <emphasis>предательство</emphasis> в самом себе Бессмертного, каковым являешься;</p>
     <p>— отождествлять истину с некоей тотальной мощью есть Зло как <emphasis>катастрофа.</emphasis></p>
     <p>Террор, предательство и катастрофу и стремится парировать, единичным образом опираясь на вершащуюся истину, этика истин — а отнюдь не бессильная мораль прав человека. Но, как мы увидим, эти возможности вынесены на повестку дня самим процессом истины. И, следовательно, неоспоримо: Зло имеет место только потому, что действует некое Добро.</p>
    </section>
    <section>
     <title>
      <p>D. Набросок теории зла</p>
     </title>
     <section>
      <title>
       <p>1. Личина и террор</p>
      </title>
      <p>Мы уже видели, что не всякая «новизна» является событием. Нужно к тому же, чтобы взываемое и именуемое событием было центральной пустотой той ситуации, для которой это событие оказывается событием. Этот вопрос об именовании относится к числу ключевых, и мы не сможем изложить здесь его полную теорию<a l:href="#n_20" type="note">[20]</a>. Легко, однако, будет понять, что, так как в самом событии заложено его исчезновение, ибо оно — своего рода свершающееся с ситуацией молниеносное пополнение, в ситуации удерживается и служит проводником верности нечто вроде следа, или имени, связанное с минувшим событием.</p>
      <p>Когда нацисты говорят о «национал-социалистической революции», они заимствуют проверенные имена — «революция», «социализм» — великих политических событий современности (Французская революция 1792 года, Большевистская революция 1917 года). С этим заимствованием связана и им узаконена целая серия характерных черт: разрыв со старым порядком, обращение за поддержкой к массовым сборищам, диктаторский стиль правления, <emphasis>пафос</emphasis> решения, апология Труженика и т. д.</p>
      <p>И в то же время так названное «событие», во многих отношениях формально похожее на те, у которых оно позаимствовало свое имя и черты и без которых у него бы не было ни собственной темы, ни устоявшегося политического языка, характеризуется словарем полноты, или субстанции: национал-социалистская революция — говорят нацисты — обеспечивает достижение особой общностью, немецким народом, его истинного предназначения, каковое состоит во всеобщем господстве.</p>
      <p>Тем самым предполагается, что «событие» вызывает к бытию, а также и именует, не пустоту предшествующей ситуации, а ее полноту. Не универсальность того, что как раз таки не держится ни за какую частную особенность (ни за какую частную множественность), а абсолютную частность общности, в свою очередь укорененную в особенностях почвы, крови и расы.</p>
      <p>Истинное событие может лежать у истока истины — единственного, что есть для всех и что вечно, — как раз потому, что оно связано с частностью ситуации только через посредство ее пустоты. Пустота, множественность-из-ничего, никого не исключает и не ограничивает. Она есть абсолютная нейтральность бытия. Так что верность, истоком которой служит событие, хотя и является имманентным разрывом в единичной ситуации, адресована тем не менее всем и каждому.</p>
      <p>Напротив, поскольку вызванный захватом власти нацистами в 1933 году впечатляющий разрыв, каковой формально неотличим от события — это-то и сбило с толку Хайдеггера<a l:href="#n_21" type="note">[21]</a>, — мыслился как «немецкая» революция и был верен только предполагаемой национальной субстанции одного народа, на самом деле он адресован лишь тем, кого сам же определяет как «немцев».</p>
      <p>И тем самым — с момента именования и несмотря на то, что это именование — «революция» — функционирует только в приложении к действительно универсальным событиям (например, к революциям 1792 и 1917 годов), — абсолютно не способен на какую бы то ни было истину. Когда под заимствованными у реальных процессов истины именами радикальный разрыв в ситуации взывает вместо пустоты к «наполненной» частности — или к предполагаемой субстанции — этой ситуации, будем говорить, что мы имеем дело с <emphasis>личиной истины.</emphasis></p>
      <p>«Личину» нужно понимать в самом сильном смысле слова: в личине должны быть задействованы абсолютно все формальные черты истины. Не только привносящее силу радикального разрыва универсальное наименование события, но и «обязательство» верности, и выдвижение <emphasis>личины субъекта,</emphasis> вознесенной — без всякого, однако, явления Бессмертного — над человеческой животностью других, тех, кто произвольным образом объявляется не принадлежащим к общностной субстанции, выдвижение и господство которой обеспечивается личиной события.</p>
      <p>В отличие от верности событию, верность личине выверяет свой разрыв не по универсальности пустоты, а по замкнутой частности некоей абстрактной совокупности («немцы» или же «арийцы»). Ее осуществление неотвратимо ведет к нескончаемому построению этой совокупности, а для этого нет иных средств, кроме одного: «опустошения» всего вокруг этой совокупности. Изгнанная выдвижением личины «события-субстанции» пустота возвращается вместе со своей универсальностью как нечто требующее осуществления для того, чтобы была субстанция. Что можно сказать и по-другому: «всем» (а «все» здесь неизбежно не обладает немецкой общностной субстанцией, каковая есть не «все», а осуществляющее свое господство над «всеми» множественное «кто-то») адресуется не что иное, как смерть — или та ее отложенная форма, какою является рабство на службе у немецкой субстанции.</p>
      <p>Тем самым содержанием верности личине (каковая, поскольку и в самом деле имеет форму верности, требует от всякого принадлежащего к немецкой субстанции «кого-то» продлеваемых жертвоприношений и мобилизации) оказываются война и бойня. И это не средства, в этом сама реальность подобной верности.</p>
      <p>В случае нацизма пустота вернулась в первую очередь под именем «еврей». Были, конечно же, и другие; цыгане, душевнобольные, гомосексуалисты, коммунисты… Но имя «еврей» оказалось именем имен, призванным обозначить то, исчезновение чего создавало вокруг воображаемой немецкой субстанции, обещанной личиной «национал-социалистическая революция», пустоту, достаточную, чтобы опознать эту субстанцию. Выбор этого имени отсылает, несомненно, к его очевидной связи с универсальностью, в частности — универсальностью революционной, к той <emphasis>пустоте,</emphasis> что, в общем и целом, уже содержалась в этом имени, то есть с тем в нем, что <emphasis>соотносится с универсальностью и вечностью истин,</emphasis> В то же время в своем использовании для организации холокоста имя «еврей» является политическим творением нацистов, лишенным какого бы то ни было предсуществующего референта. Никто не может разделить с нацистами использование этого имени, которое предполагает личину и верность личине — а стало быть, абсолютную единичность нацизма как политики. Но нужно признать, что даже и тут эта политика подражает процессу истины. Всякая верность подлинному событию именует противников своего упорствования. Б противоположность консенсуальной этике, которая стремится избегать раскола, этика истин всегда в той или иной степени воинственна, боевита. Ибо чужеродность мнениям и устоявшимся знаниям конкретно проявляется в борьбе против любого рода попыток пресечения, извращения, возврата к непосредственным интересам человеческого животного, против сарказма и подавления в отношении являющегося в субъекте Бессмертного. Этика истин предполагает опознание этих попыток и, следовательно, особую операцию, которая состоит в наименовании своих врагов. Подобные наименования, в частности — «еврей», принесла с собой и личина «национал-социалистическая революция». Но в этих именах происходит подрыв личиной подлинного события. Ибо враг подлинной субъективной верности представляет собой как раз таки замкнутую совокупность, субстанцию, общину. Именно в противовес этим инертным образованиям должна утверждаться ценность; случайной траектории истины и ее универсальной обращенности.</p>
      <p>Все взывания к почве, крови, расе, обычаям, общине работают прямо против истин, и именно эта совокупность именуется в качестве врага в этике истин. В то время как верность личине, выдвигающая на первый план общину, кровь, расу и т. п., j в качестве врагов именует как раз таки — например, под именем «еврея», — абстрактную универсальность, вечность истин, адресованность всем и каждому,</p>
      <p>К этому нужно добавить, что трактовка подразумеваемого под именами в этих двух случаях диаметрально противоположна. Ведь «кто-то», сколь бы злостным врагом истины он ни был, всегда предстает в этике истин способным стать Бессмертным, каковым он и является. Мы можем, таким образом, бороться с суждениями и мнениями, которыми он обменивается с другими, извращая любую верность, но не с его <emphasis>личностью,</emphasis> каковая в данных обстоятельствах не имеет значения и к которой в конечном счете тоже адресуется любая истина. Тогда как пустота, нарабатываемая хранящим верность личине вокруг ее предполагаемой субстанции, должна быть реальной, выкроенной из самой плоти. Поскольку она не является субъективным приходом какого-либо Бессмертного, верность личине — этому ужасному подражанию истинам — предполагает в том, кого она определяет в качестве врага, единственно его неукоснительно частное существование человеческого животного. И, следовательно, это-то существование и должно нести на себе возвращение пустоты. Вот почему отправление верности личине с необходимостью оказывается <emphasis>отправлением террора.</emphasis> Под террором здесь будет пониматься не политическое понятие Террора, связанное (в универсализуемую пару) с понятием Добродетели Бессмертными из Комитета общественного спасения, а простая и незамысловатая редукция всех и каждого к их бытию-к-смерти. Так понимаемый террор в действительности постулирует: чтобы была субстанция, <emphasis>ничего</emphasis> не должно быть.</p>
      <p>Мы проследили за примером нацизма, потому что он весьма существенной частью входит в ту «этическую» конфигурацию («радикальное Зло»), которой мы противопоставляем этику истин. Здесь идет речь о личине события, дающего место политической верности. Условия его возможности кроются в действительно событийных и, стало быть, универсально адресованных политических революциях. Но существуют также и личины, связанные с совершенно другими типами возможностей процессов истины. Установить их— полезное упражнение для читателя. Так, можно заметить, что некоторые сексуальные страсти являются личинами любовного события. Не вызывает никакого сомнения, что они вызывают на этом основании террор и насилие. Грубые, граничащие с мракобесием наставления предстают личинами науки, и их губительные последствия у всех на виду. И так далее. Но эти насилие и вред всякий раз оказываются непостижимы, если не исходить в их осмыслении <emphasis>из процессов истины,</emphasis> личину которых они организуют.</p>
      <p>В итоге, наше первое определение Зла будет таким: Зло есть процесс личины истины. И по своей сущности оно является вершимым над всеми террором— под изобретаемым им именем.</p>
     </section>
     <section>
      <title>
       <p>2. Предательство</p>
      </title>
      <p>Предыдущая глава оказалась у нас довольно развернутым вступлением к этой теме. Как мы уже говорили, вопрос: возьмет ли незаинтересованная заинтересованность, вдохновляющая становление субъектом человеческого животного, верх над его простыми интересами, когда это человеческое животное уже не сможет совместить и то, и другое в благовидной фикции единства самого себя, по сути своей неразрешим.</p>
      <p>Речь здесь идет о том, что можно назвать кризисными моментами. В самом процессе истины «кризиса» не существует. Инициированный событием, он по полному праву разворачивается до бесконечности. Но возможен кризис одного или нескольких «кто-то», входящих в состав индуцируемого этим процессом субъекта. Всем известны моменты кризиса у влюбленного, упадка духа — у исследователя, усталости — у активиста, творческого бесплодия — у художника. Сюда же относятся и длительное непонимание математического доказательства тем, кто это читает, и необоримые темноты стихотворения, красота которого тем не менее угадывается, и т. п. Мы уже говорили, откуда берется подобный опыт: под давлением требований заинтересованности — или, наоборот, императива трудной новизны в субъективном продолжении верности — возникает разрыв в фикции, за счет которой я сохраняю как образ самого себя смешение интересов и незаинтересованной заинтересованности, человеческого животного и субъекта, смертного и бессмертного. После чего открывается чистый выбор между «Продолжать!» этики этой истины и логикой «упорствования в бытии» простого смертного, которым я являюсь.</p>
      <p>Именно кризис верности, изменяя образу, всегда и подвергает испытанию единственное правило состоятельности и, стало быть, этики: «Продолжать!». Продолжать даже тогда, когда утерян след, когда больше не чувствуешь, что через тебя «проходит» процесс, когда само событие затемнено, когда его имя затерялось или задаешься вопросом, не дано ли оно заблуждению, а то и личине.</p>
      <p>Ибо хорошо известное существование личин весомо помогает в придании кризисам формы. Мнение нашептывает мне (и, стало быть, нашептываю себе я сам, ведь я никогда не нахожусь вне мнений), что моя верность вполне может оказаться вершимым мною над собою же террором, а верность, которой я верен, очень схожа, слишком схожа с тем или иным несомненным Злом. Такое всегда возможно, поскольку формальные черты этого Зла (как личины) в точности те же, что и у истины.</p>
      <p>И тогда я подвергаюсь опасности <emphasis>предать</emphasis> истину. Предательство не есть простое отречение. К сожалению, невозможно просто «отречься» от истины. Отрицание в себе Бессмертного — совсем не то же самое, что отказ, прекращение: я всякий раз должен убеждать себя, что Бессмертный, о котором идет речь, <emphasis>никогда не существовал,</emphasis> и таким образом присоединяться по этому пункту к мнениям, само существование которых на службе у интересов является в точности этим отрицанием. Ибо Бессмертный, если я признаю его существование, предписывает мне продолжать, за ним стоит вечная мощь вызывающих его истин. И, следовательно, нужно, чтобы я предал в себе становление субъектом, чтобы я стал врагом той истины, субъект которой составлял — подчас вместе с другими — тот «кто-то», которым являюсь я.</p>
      <p>Этим объясняется, почему былые революционеры оказываются вынуждены заявить о своих прежних заблуждениях и глупости, влюбленный перестает понимать, почему он любил эту женщину, а усталый ученый доходит до того, что теряет веру в становление своей науки и начинает бюрократически над ним глумиться. Так как процесс истины является имманентным разрывом, вы можете его «покинуть» (что означает, по сильному выражению Лакана, обратиться к «услужливым благам»), только порвав с этим ранее вас охватившим разрывом. И мотивом для разрыва с разрывом служит непрерывность. Непрерывность ситуации и мнений: под именем «политики» или «любви» имела-де место в лучшем случае иллюзия, в худшем — личина. И получается, что поражение этики истины в неразрешимой точке кризиса предстает предательством.</p>
      <p>И это Зло, от которого нет возврата, второе после личины имя Зла, возможности которого подвержена истина.</p>
     </section>
     <section>
      <title>
       <p>3. Неименуемое</p>
      </title>
      <p>Как мы уже говорили, истина — таков ее эффект «возвращения» — преобразует коммуникационные коды, меняет режим мнений. Дело не в том, что мнения становятся «истинными» (или ложными). Они на это не способны, и в своем вечном множественно-бытии истина остается безразличной к мнениям. Но они становятся <emphasis>другими.</emphasis> Это означает, что некогда очевидные для мнения суждения более ни на что не годятся, что необходимы другие, что изменились способы коммуникации, и т. д. Мы назвали этот эффект переработки мнений <emphasis>силой</emphasis> истин. И тогда перед нами встает следующий вопрос: является ли сила истины в той ситуации, где она продолжает свою верную траекторию, силой потенциально всеобъемлющей?</p>
      <p>В чем же состоит на самом деле гипотеза о <emphasis>всеобъемлющей</emphasis> силе той или иной истины? Чтобы это понять, нужно вспомнить о наших онтологических аксиомах: ситуация (объективная), в частности, та, в которой «работает» истина (субъективная), всегда остается множественностью, состоящей из бесконечного числа элементов (каковые, впрочем, в свою очередь являются множественностями). Что же тогда такое общая форма мнения? Речь идет о суждении, выносимом по поводу того или иного элемента объективной ситуации: «Погода стоит предгрозовая», «А я вам скажу, что все политики— подонки» и т. д. Для того чтобы можно было «обсуждать» элементы ситуации — каковые суть все, что принадлежит к этой ситуации — в терминах мнения, требуется, чтобы они были тем или иным образом поименованы, «Именовать» означает всего-навсего, что человеческие животные в состоянии сообщаться по поводу этих элементов, социализировать их существование, подчинить их своим интересам. Назовем «языком ситуации» возможность прагматически называть составляющие ее элементы и, следовательно, обмениваться мнениями по их поводу.</p>
      <p>Всякая истина тоже имеет дело с элементами ситуации, поскольку ее процесс — не что иное, как их испытание <emphasis>с точки зрения события.</emphasis> В этом смысле имеет место опознание этих элементов процессом истины, и, когда речь заходит о том, что кто-то входит в состав субъекта истины, он наверняка внесет свою лепту в это опознание, используя язык ситуации, которым в качестве «кого-то» он пользуется наравне со всеми остальными. С этой точки зрения, процесс истины проходит через язык ситуации, как он проходит и через все ее знания.</p>
      <p>Но испытание элемента <emphasis>согласно истине — нечто</emphasis> совсем другое, нежели прагматическое суждение о нем в терминах мнения. Речь идет не о том, чтобы присвоить этот элемент в интересах— впрочем, весьма расходящихся, поскольку мнения не согласуются друг с другом — человеческих животных. Речь идет единственно о том, чтобы высказаться о нем «по-истине» исходя из постсобытийного имманентного разрыва, И это высказывание незаинтересованно, оно стремится наделить элемент своего рода вечностью, с чем согласуется становление Бессмертным «кого-то», участвующего в субъекте истины — в субъекте, который и является реальной точкой высказывания.</p>
      <p>Отсюда вытекает ключевое следствие: истина в конечном счете <emphasis>меняет имена.</emphasis> Под этим надо понимать, что ее собственное наименование элементов есть <emphasis>нечто иное,</emphasis> нежели прагматическое наименование, как в своей исходной точке (событие, верность), так и в своем предназначении (вечная истина). Так обстоит дело, даже если процесс истины проходит через язык ситуации. Тем самым следует согласиться, что, помимо языка объективной ситуации, который позволяет обмениваться мнениями, существует <emphasis>язык-субъект</emphasis> (язык субъективной ситуации), который допускает запись истины. На самом деле, этот пункт очевиден. Математизированный язык науки никоим образом не является языком мнений, в том числе и мнений по поводу науки. Язык любовного объяснения внешне может выглядеть весьма банальным («я тебя люблю», например), и тем не менее оказывается, что его <emphasis>сипа</emphasis> в данной ситуации лежит вне обычного употребления тех же слов. Язык стихотворения— вовсе не журналистский язык. Ну а язык политики до такой степени своеобразен, что общественное мнение окрестило его «казенным». Но нас интересует тот факт, что, будучи направлена на мнения, сила истины вынуждает прагматические наименования (язык объективной ситуации) отклониться и деформироваться при соприкосновении с языком-субъектом. Именно это и ничто другое меняет под влиянием истины устоявшиеся коды коммуникации.</p>
      <p>Теперь мы можем определить, чем могла бы быть <emphasis>всеобъемлющая</emphasis> сила истины: это всеобъемлющая сила языка-субъекта. Или способность именовать и оценивать <emphasis>все</emphasis> элементы объективной ситуации исходя из процесса истины. Закостеневший и ставший догматичным («ослепший»), язык-субъект претендовал бы на то, что может поименовать исходя из своих собственных аксиом всю совокупность реальности — и преобразовать тем самым мир.</p>
      <p>Не знают ограничений уже и возможности языка ситуации: любой элемент может быть поименован на основе каких угодно интересов и подвергнуться суждению в общении человеческих животных. Но так как в любом случае вышеозначенный язык <emphasis>непоследователен</emphasis> и предоставлен прагматическому обмену, это призвание к тотальности не имеет особого значения.</p>
      <p>Во-первых, тем самым предполагается, что вся совокупность объективной ситуации поддается трактовке в частной <emphasis>согласованности</emphasis> субъективной истины.</p>
      <p>Далее, естественно предположить, что возможно <emphasis>подавить мнения.</emphasis> Если действительно язык-субъект обладает тем же полем приложения, что и язык ситуации, если о каждом предмете можно высказать нечто истинное, то сила истины проявится не в простой деформации прагматических и коммуникативных типов употребления, а в абсолютной власти истинностного именования. Истина вынудит тогда простое замещение языка ситуации языком-субъектом. Что можно сказать и так: свершится Бессмертное — как полное отрицание его носителя — человеческого животного.</p>
      <p>Когда Ницше намеревается «сломать надвое мировую историю», взорвав христианский нигилизм и распространив на Жизнь великое дионисийское «да», или когда отдельные красные стражи китайской Культурной революции провозглашают в 1967 году полную ликвидацию эгоизма, их манит к себе именно призрачное видение ситуации, в которой исчезли интересы, а мнения <emphasis>заменила</emphasis> истина. Великий позитивизм XIX века воображал аналогичным образом, что научные высказывания вот-вот <emphasis>заменят</emphasis> по всем поводам мнения и верования. А немецкие романтики восхищались мирозданием, насквозь пронизанным абсолютизированной поэтикой.</p>
      <p>Но Ницше сошел с ума. Красные стражи, успев совершить огромные разрушения, были расстреляны, посажены в тюрьмы или предали свою верность. Наш век стал кладбищем позитивистских представлений о прогрессе. А романтики, уже тогда с готовностью совершавшие самоубийства, увидели в аватарах «эстетизированной» политики, как их «литературный абсолют» порождает чудовищ<a l:href="#n_22" type="note">[22]</a>.</p>
      <p>Дело в том, что в действительности всякая истина предполагает сохранить в составе индуцируемых ею субъектов и «кого-то», сохранить всегда двойственную активность испытуемого истиной человеческого животного. Даже этическая «состоятельность», как мы уже видели, является всего-навсего незаинтересованной направленностью — в рамках верности — некоего упорствования, источник которого лежит в заинтересованности. Так что всякое стремление к всеобъемлющей силе истин разрушает то, что эти истины поддерживает.</p>
      <p>Бессмертное существует только в человеческом животном и через него. Истины вершат свой единичный прорыв только в ткани мнений.</p>
      <p>Нужно, чтобы мы общались, высказывали свое мнение. Именно мы, такие как есть, подвержены становлению субъектом. Нет другой Истории, кроме нашей, нет никакого грядущего истинного мира. Мир в качестве мира есть и пребудет по сю сторону от истинного и ложного. Нет мира, залученного в связность Добра. Мир есть и пребудет по эту сторону от Добра и Зла. Добро является Добром, лишь пока не домогается сделать мир хорошим. Его единственное бытие заключается в наступлении в конкретной ситуации некоей единичной истины. Таким образом, нужно, чтобы сила истины была также и бессилием.</p>
      <p>Любая абсолютизация силы истины организует Зло. Это Зло не только разрушительно внутри ситуации (поскольку желание подавить мнения по сути совпадает с желанием подавить в человеческом животном саму его животность, то есть его бытие), но и в конце концов прерывает процесс истины, от имени которого оно производится, будучи не в состоянии сохранить в составе его субъекта двойственность интересов (незаинтересованную заинтересованность и просто интересы). Вот почему мы назовем эту фигуру Зла <emphasis>катастрофой</emphasis>—катастрофой истины, вызванной абсолютизацией ее силы.</p>
      <p>То что истина не обладает всеобъемлющей силой, в конечном счете означает, что язык-субъект, продукт процесса истины, не способен наименовать все элементы ситуации. Должен существовать по меньшей мере один реальный элемент, одна существующая в ситуации множественность, которая остается недоступной истинностным наименованиям и тем самым препоручается только мнению, только языку ситуации. Точка, которую истина не может вынудить.</p>
      <p>Назовем этот элемент <emphasis>неименуемым</emphasis> истины<a l:href="#n_23" type="note">[23]</a>.</p>
      <p>Неименуемое неименуемо не «в себе»: оно потенциально доступно языку ситуации, по его поводу несомненно можно обмениваться мнениями. Ибо общению нет никаких пределов. Неименуемое неименуемо для языка-субъекта. Можно сказать, что этот термин не годится для увековечения или недоступен Бессмертному. В этом смысле он служит символом <emphasis>чистой</emphasis> реальности ситуации, ее жизни без истины.</p>
      <p>Трудная задача (философской) мысли — определить точку неименуемого для того или иного типа процесса истины. Не может быть и речи о том, чтобы здесь в это пускаться. Тем не менее скажем, что можно установить, что, когда речь идет о любви, власти истины (каковая есть истина о двоих) не подлежит сексуальное наслаждение как таковое. В математике, которая служит образцом непротиворечивой мысли, неименуема именно непротиворечивость: действительно, известно, что изнутри математической системы невозможно доказать непротиворечивость этой системы (такова знаменитая теорема Гёделя)<a l:href="#n_24" type="note">[24]</a>.</p>
      <p>Наконец, общность, коллектив неименуемы в политике: всякая попытка «политически» наименовать какую-либо общность приводит к катастрофическому Злу (как видно и на предельном примере нацизма, и на реакционном употреблении слова «французы», все предназначение которого сводится к преследованию живущих здесь, во Франции, людей по произвольному обвинению в «чуждости»).</p>
      <p>Для нас важен общий принцип: на сей раз Зло заключается в том, чтобы в условиях некоторой истины стремиться любой ценой вынудить наименование неименуемого. Именно таков принцип катастрофы. <emphasis>Личина</emphasis> (коррелирующая с событием), <emphasis>предательство</emphasis> (коррелирующее с верностью), <emphasis>принуждение неименуемого</emphasis> (коррелирующее с силой истинного) — таковы фигуры Зла, Зла, возможность которого ставит на повестку дня единственно опознаваемое как таковое Добро, то есть процесс истины.</p>
     </section>
    </section>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p>Заключение</p>
    </title>
    <p>Мы начали <emphasis>с</emphasis> радикальной критики «этической» идеологии и ее социализированных вариантов: доктрины прав человека, жертвенного видения Человека, гуманитарного вмешательства, биоэтики, неопределенного «демократизма», этики различий, культурного релятивизма, морального экзотизма и т. д. и т. п.</p>
    <p>Мы показали, что эти интеллектуальные тенденции нашего времени сводятся в лучшем случае к вариантам древнего морализаторского и религиозного проповедничества, в худшем — к угрожающей смеси консерватизма и влечения к смерти.</p>
    <p>В потоке каждое мгновение взывающих к «этике» <emphasis>мнений</emphasis> мы обнаружили тяжелый симптом отказа от того единственного, что отличает людской род от хищного животного, каковым он также является, — отказа от способности войти в состав и становление ряда вечных истин.</p>
    <p>С этой точки зрения мы готовы без колебаний заявить, что «этическая» идеология является в наших обществах главным (но преходящим) противником всех тех, кто стремится воздать должное мысли, какою бы она ни была.</p>
    <p>Вслед за этим мы привели набросок реконструкции приемлемой этической концепции, основное правило которой подчинено становлению истин. В общей форме это правило гласит: «Продолжать!». Продолжать быть «кем-то», человеческим животным наравне с другими, которое, однако, оказывается <emphasis>охвачено</emphasis> и <emphasis>смещено</emphasis> событийным процессом истины. Продолжать быть получающей стороной того субъекта истины, которым, нам довелось стать.</p>
    <p>В недрах парадоксов этого правила мы и встретились с зависимой, таким образом, от Добра (от истин) подлинной фигурой Зла в трех ее разновидностях: <emphasis>личина</emphasis> (быть терроризирующе верным ложному событию), <emphasis>предательство</emphasis> (отступить от истины ради своих интересов), принуждение неименуемого, или <emphasis>катастрофа</emphasis> (поверить, что сила истины всеобъемлюща). Тем самым Зло является возможностью, которая открывается только при встрече с Добром. Этика истин, стремящаяся всего только придать <emphasis>состоятельность</emphasis> тому «кто-то», каким мы являемся и какое, оказывается, своим животным упорствованием должно поддерживать вневременное упорствование субъекта истины, своим действенным и упорным включением в процесс истины пытается к тому же предотвратить Зло. Таким образом, под императивом: «Продолжать!» этика соединяет ресурсы различения (не увлекаться личинами), смелости (не уступать) и сдержанности (не предаваться крайностям Всеобщности). Этика истин не предлагает ни подчинить мир абстрактному господству Права, ни бороться против внешнего и радикального Зла. Напротив, своей собственной верностью истинам она пытается предотвратить Зло, в котором признает изнанку или теневую грань этих истин.</p>
   </section>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>Библиография</p>
   </title>
   <p>Аристотель, <emphasis>Никомахова этика</emphasis> A. Badiou, <emphasis>Conditions,</emphasis> Seuil, 1992</p>
   <p>A. Glucksmann, <emphasis>Les Ma&#238;tres Penseurs,</emphasis> Grasset, 1977</p>
   <p>И. Кант, <emphasis>Основы метафизики нравственности</emphasis> J. Lacan, <emphasis>L'&#201;thique de la psychanalyse,</emphasis> Seuil, 1986</p>
   <p>E. L&#233;vinas, <emphasis>Totalit&#233; et infini,</emphasis> La Haye, 1961</p>
   <p>Ф. Ницше, <emphasis>К генеалогии морали</emphasis></p>
   <p>Платон, <emphasis>Государство</emphasis></p>
   <p>Б. Спиноза, <emphasis>Этика</emphasis></p>
   <p>J. Habermas, <emphasis>Th&#233;orie de l'agir communicationnel,</emphasis> Fayard, 1987</p>
   <p>B. Шаламов, <emphasis>Колымские рассказы</emphasis></p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>Выходные данные</p>
   </title>
   <p>Ален Бадью</p>
   <p>ЭТИКА</p>
   <empty-line/>
   <p>ALAIN BADIOU</p>
   <p>l'&#233;thique</p>
   <p>ESSAI SUR LA CONSCIENCE DU MAL</p>
   <p>NOUS PARIS</p>
   <empty-line/>
   <p>Издание осуществлено в рамках программы «Пушкин» при поддержке Министерства иностранных дел Франциии посольства Франции в России.</p>
   <p>Ouvragе r&#233;alis&#233; dans le cadre duprogramme d'aide &#224; la publication Pouchkine avec le soutien du Minist&#232;redes Affaires Etrang&#232;res Fran&#231;ais et de l'Ambassade de France en Russie.</p>
   <empty-line/>
   <p>Издатель Андрей Наследников</p>
   <p>Лицензия № 01625 от 19 апреля 2000 г.</p>
   <p>191136, Санкт-Петербург, а/я 42;</p>
   <p>e-mail: <a l:href="mailto:%20an@axioma.spb,ru">an@axioma.spb,ru</a></p>
   <empty-line/>
   <p>Формат 70 х 90 / 32.</p>
   <p>Бумага офсетная № 1. Печать офсетная</p>
   <empty-line/>
   <p>Отпечатано с готовых диапозитивов в ППП «Типография „Наука“»</p>
   <p>421099, Москва, Шубинский пер., 6. Зак. № 4737</p>
  </section>
 </body>
 <body name="notes">
  <title>
   <p>Примечания</p>
  </title>
  <section id="n_1">
   <title>
    <p>1</p>
   </title>
   <p>Гегель, <emphasis>Феноменология духа</emphasis> (VI, А, Ь). Весь этот «нравственный» раздел «Феноменологии духа» хоть и сложен, но весьма впечатляющ.</p>
  </section>
  <section id="n_2">
   <title>
    <p>2</p>
   </title>
   <p>Кант, <emphasis>Основы метафизики нравственности.</emphasis></p>
  </section>
  <section id="n_3">
   <title>
    <p>3</p>
   </title>
   <p>Французский врач, анатом и физиолог XVIII века.</p>
  </section>
  <section id="n_4">
   <title>
    <p>4</p>
   </title>
   <p>Henri Alleg, <emphasis>La Question,</emphasis> 1958. Нелишне будет сослаться на совсем недавние и близкие к нам эпизоды пыток, систематически проводившихся <emphasis>французской</emphasis> армией с 1954 по 1962 год.</p>
  </section>
  <section id="n_5">
   <title>
    <p>5</p>
   </title>
   <p>Варлам Шапамов, <emphasis>Колымские рассказы.</emphasis> Эта воистину вызывающая восхищение книга облекает в художественную форму подлинную этику.</p>
  </section>
  <section id="n_6">
   <title>
    <p>6</p>
   </title>
   <p>Andr&#233; Glucksmann, <emphasis>Les Ma&#238;tres Penseurs,</emphasis> Grasset, 1977. Именно Глюксман больше всех настаивал на абсолютном приоритете осознания Зла и <emphasis>на идее о</emphasis> том, что чреватый катастрофой примат Добра был порождением философии. Таким образом, «этическая» идеология частично укоренена в работах «новых философов» конца 1970-х годов.</p>
  </section>
  <section id="n_7">
   <title>
    <p>7</p>
   </title>
   <p>C&#233;cile Winter, <emphasis>Qu'en est-il de l'historicit&#233; actuelle de la clinique? Этот</emphasis> основанный на размышлениях Мишеля Фуко текст самым что ни на есть решительным образом провозглашает осмысленную волю переформулировать в, условиях нынешней медицины клинические требования как ее единственное основание.</p>
  </section>
  <section id="n_8">
   <title>
    <p>8</p>
   </title>
   <p>Emmanuel L&#233;vinas, <emphasis>Totalit&#233; et infini,</emphasis> La Haye, 1961. Это его главное произведение.</p>
  </section>
  <section id="n_9">
   <title>
    <p>9</p>
   </title>
   <p>Jacques Lacan, «Le Stade du miroir» in <emphasis>&#201;crits,</emphasis> Seuil, 1966.</p>
  </section>
  <section id="n_10">
   <title>
    <p>10</p>
   </title>
   <p>Имеется <emphasis>в</emphasis> виду в равной степени традиционная и сомнительная этимология, возводящая слово <emphasis>религия</emphasis> к латинскому religare, связывать. — <emphasis>Прим. пер.</emphasis></p>
  </section>
  <section id="n_11">
   <title>
    <p>11</p>
   </title>
   <p>Эти префиксы происходят от греч. <emphasis>эв,</emphasis> хорошо. — <emphasis>Прим. пер.</emphasis></p>
  </section>
  <section id="n_12">
   <title>
    <p>12</p>
   </title>
   <p>От греч. <emphasis>уден</emphasis> — пустота, нуль. — <emphasis>Прим. пер.</emphasis></p>
  </section>
  <section id="n_13">
   <title>
    <p>13</p>
   </title>
   <p>Alain Badiou, <emphasis>L'&#202;tre et l'&#233;v&#233;nement.</emphasis> Seuil, 1988. Теория события требует долгих концептуальных отступлений, каковые и развернуты в этой книге.</p>
  </section>
  <section id="n_14">
   <title>
    <p>14</p>
   </title>
   <p>Следуя лексике А. Бадью, мы предпочли этот вариант перевода знаменитого спинозовского conatus'a принятому в классическом русском переводе Н. А. Иванцова «стремлению пребывать в своем состоянии». — <emphasis>Прим. пер.</emphasis></p>
  </section>
  <section id="n_15">
   <title>
    <p>15</p>
   </title>
   <p><emphasis>]&#249;rgen Habermas, Th&#233;orie de l'agir cornmunicationnei,</emphasis> Fayard, 1987. Хабермас пытается расширить «демократическую» рациональность, включая коммуникацию в самые основы своей антропологии. С этой точки зрения он участвует — с противоположного, в сравнении с Левинасом, края — в том, что можно было бы назвать философской субструктурой «этического» течения.</p>
  </section>
  <section id="n_16">
   <title>
    <p>16</p>
   </title>
   <p>Alain Badiou, <emphasis>Th&#233;orie du sujet.</emphasis> Seuil, 1982. В своих заключительных «лекциях» эта книга содержит рассуждения по этике субъекта, ориентированные, правда, несколько иначе, чем <emphasis>в</emphasis> настоящем тексте.</p>
  </section>
  <section id="n_17">
   <title>
    <p>17</p>
   </title>
   <p>13 См. Alain Badiou, <emphasis>L'Etre et l'&#233;v&#233;nement, op. cit.</emphasis></p>
  </section>
  <section id="n_18">
   <title>
    <p>18</p>
   </title>
   <p>Jacques Lacan, <emphasis>&#201;crits,</emphasis> Seuil, p. 782.</p>
  </section>
  <section id="n_19">
   <title>
    <p>19</p>
   </title>
   <p>Ницше, <emphasis>К генеалогии морали.</emphasis> Это самая систематичная книга Ницше, книга, в которой излагается суть его «жизненной» критики ценностей.</p>
  </section>
  <section id="n_20">
   <title>
    <p>20</p>
   </title>
   <p>См. Alain Badiou, <emphasis>L'&#202;tre et l'&#233;v&#233;nement, op. cit.</emphasis> Центральную роль в этой книге играют, с одной стороны, теория имени события, с другой — теория языка-субъекта. Вторая, в частности, довольно изощренна.</p>
  </section>
  <section id="n_21">
   <title>
    <p>21</p>
   </title>
   <p>Victor Farias, <emphasis>Heidegger et le nazisme,</emphasis> Verdier, 1985. Из этой достаточно анекдотической книги видно, как Хайдеггер — на целую эпоху — оказался пленником личины. Он считал, что хранит событие своей собственной мысли.</p>
  </section>
  <section id="n_22">
   <title>
    <p>22</p>
   </title>
   <p>Philippe Lacoue-Labarlhe et Jean-Luc Nancy, <emphasis>L'Absolu litt&#233;raire,</emphasis> Seuil, 1988. На протяжении ряда лет эти два автора работают над преемственностью между немецким романтизмом и эстетизацией политики <emphasis>в</emphasis> фашизме. См. также книгу одного из них: Philippe Lacoue-Labarthe, <emphasis>La Fiction du politique,</emphasis> C. Bourgois, 1978.</p>
  </section>
  <section id="n_23">
   <title>
    <p>23</p>
   </title>
   <p>Alain Badiou, <emphasis>Conditions,</emphasis> Seuil, 1992 Неименуемому посвящено в этом сборнике два текста: «Лекция об изъятии» и «Истина: вынуждение и неименуемое».</p>
  </section>
  <section id="n_24">
   <title>
    <p>24</p>
   </title>
   <p><emphasis>Le th&#233;or&#232;me de G&#244;de&#239;,</emphasis> Seuil, 1990. Важно понять, что <emphasis>в точности</emphasis> гласит эта теорема.</p>
  </section>
 </body>
 <binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAgEAlgCWAAD/4QutRXhpZgAATU0AKgAAAAgABwESAAMAAAABAAEAAAEa
AAUAAAABAAAAYgEbAAUAAAABAAAAagEoAAMAAAABAAIAAAExAAIAAAAbAAAAcgEyAAIAAAAU
AAAAjYdpAAQAAAABAAAApAAAANAAAACWAAAAAQAAAJYAAAABQWRvYmUgUGhvdG9zaG9wIENT
IFdpbmRvd3MAMjAwNzowNDowNCAwOTozMToxNwAAAAAAA6ABAAMAAAABAAEAAKACAAQAAAAB
AAAAyKADAAQAAAABAAABMwAAAAAAAAAGAQMAAwAAAAEABgAAARoABQAAAAEAAAEeARsABQAA
AAEAAAEmASgAAwAAAAEAAgAAAgEABAAAAAEAAAEuAgIABAAAAAEAAAp3AAAAAAAAAEgAAAAB
AAAASAAAAAH/2P/gABBKRklGAAECAQBIAEgAAP/tAAxBZG9iZV9DTQAB/+4ADkFkb2JlAGSA
AAAAAf/bAIQADAgICAkIDAkJDBELCgsRFQ8MDA8VGBMTFRMTGBEMDAwMDAwRDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAENCwsNDg0QDg4QFA4ODhQUDg4ODhQRDAwMDAwREQwMDAwM
DBEMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM/8AAEQgAoABoAwEiAAIRAQMRAf/dAAQA
B//EAT8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAMAAQIEBQYHCAkKCwEAAQUBAQEBAQEAAAAAAAAAAQAC
AwQFBgcICQoLEAABBAEDAgQCBQcGCAUDDDMBAAIRAwQhEjEFQVFhEyJxgTIGFJGhsUIjJBVS
wWIzNHKC0UMHJZJT8OHxY3M1FqKygyZEk1RkRcKjdDYX0lXiZfKzhMPTdePzRieUpIW0lcTU
5PSltcXV5fVWZnaGlqa2xtbm9jdHV2d3h5ent8fX5/cRAAICAQIEBAMEBQYHBwYFNQEAAhED
ITESBEFRYXEiEwUygZEUobFCI8FS0fAzJGLhcoKSQ1MVY3M08SUGFqKygwcmNcLSRJNUoxdk
RVU2dGXi8rOEw9N14/NGlKSFtJXE1OT0pbXF1eX1VmZ2hpamtsbW5vYnN0dXZ3eHl6e3x//a
AAwDAQACEQMRAD8A4pn0Wf1W/wDUtWzhfVTq+dh05uOcf0chpfWH2lr4l7NaxS/3fovzVjVc
M/qt/wCpatzC+tebgYmJiV4uNa3DY0022iz1A5zS9z/ZY1rX/rFtfs/wScK6oN9Ff8zetmId
imZiLzrB2uj9D+a5MPqb1wiR9lI5BF/I8v0SKPrpnAsIwcQGqTWR6o2l309n6X27/wA9MPrn
lCP8n4oLWlrSHWgtafptYd3sa787anelb6kR+p3XgY245PIAvbx/mJv+aHXtP0dB8IvafP8A
dRv+eN4aW/s3E2FrmbAbA3Y76dLWj2+k6PoqT/rpdYH+p0zGd6rfTtmyw7mAucxj9zXbtrnu
cl6VeprH6odfE/oqDAPGRX2Tf80frBBIoqIGpi+vjXX6XkrjfrvkNe+xvT6BZaQXvF1m4ke1
m4ljv5tvsYoj65ECvb0ulpq3ekW3P9u+d+2aXfS3OS9PdXqan/NL6wEwMes/C+r/ANKJH6qf
WDX9VbzH8/Rp8f0qtt+uW1rWjplQYxrmNAyH6NcRvb/M/RftUmfXNrDW5vS6waWllcZDtAd2
5u37P/LS9PdXq7NH/mr9Ye2ICZiPWpmeYj1lCz6t9dqpffZiRVWx1j3erSYawb7HQ27e7Y39
xX/+d9RqNR6Y3Y6oUEDJcP0Q+jWNuONu3d7Xt/SqVv1ubk15FIwTU/MrsqdYMiQNzHsbZ6f2
du7Zv/keolUe6vV2eb80kw4CSC5//9DiWcM/qt/6kKdn0h/Ur/8APdai3hn9Vv8A1KlbyP6l
Y/8AA605DBJIpklLpJk6SlJJJJKUkkEklKUqf51v9r/qXKKnT/Ot+Dv+oeipGOB8EkhwEklP
/9HiW8M/qN/6lqJdG+P5Nf8A57rQ28D+qP8AqWol5/Sf2a//AD3WE4IR90ydMkpSdMnSUoJJ
JJKUkkkipXdSp/nB/Vf/ANRYoqdX85/Zs/8APdiSkfZJJJJT/9LiW8N/qt/6hqJfPqn+qz/z
2xDGgb/UH/UtRL/553wb+DGJyEaSSSSmVdVl1jKqmmy2whrGN1LnH81qkzFybGseypzm2hhr
IjX1C9tMDdu/Sehdt/4tDaWjkOnxDtv/AH1ylvHjYP8Arnh/Y80VWyZjZL9K6nvPqGqGjd+k
aDY+v2/nNrY56ZlF79uytz9+3Zt907w99f0T+eyqzYmD472CSSYfGv730fpJzc482W6RE2eE
7O35m52z9xJFsXNcxxa8Fr26OaeQUydxB1BcSdSXGZTIJUpV/S/s2f8AnuxRUqvpH+pb5/4K
xFTBJIpJKf/T4jsPJo/6kI2SP1iweG3/AKlqEdBzw0f9S1Fyv6RZ8R+QJyESZOUklL1mHzMa
ETH/AEf5O799TdZrZDtS1pBB5dLdzv8ANQk6BiCbZI5pxhwDQa979UZY/wDu0wfVPIkhkmP3
XV+3+y1u96YuYTo7aIgN0BB3e73n6O76e/8APQkk32x+X4Mh5qZI0AriPpsfP/6N/wCrGVhB
eXAyDBn5KCdJPAoAdmCUuKRl+8SftUpV/Sd/xdv/AJ6sUVKvl896rf8Az3YihgUkikkp/9Ti
H6NJ/kD/AKkI+XplXAdnkD5IFn0T/V/761Gyf6Tb/Xd+VOQiSSSSUpL+CSSSleSSSSSlJJJJ
KUpV/n/8VZ/1DlFSr/wn/FWfkhJTA8pJykip/9XiLPou/qH/AKlHy/6Xf4eo/wD6ooLx7Xf1
T+RGyv6Td/xj/wDqnJyEKSRS/IkpSX5UlYxMRlzbbr7fQxMePVtDdzi5381RRX+ffb/6k/mv
VuqKmv3SV9zujXCuvZkYghzW5RdXaAA5zvVzMeqtj3tbu/S2125F7Kf0f6T06lWzcY4uVZRB
hpBrLiHbmOG6uxtlYbXayz/B2MSUhSSS/wBSkpSlX/hP+Lf/AAUFNn+E/wCLd+ViSmCSSSCn
/9biX/Rd8P4BFydcm4/8K/8A6tyG/wDOHkiZB/WLv+Mfp/acnIRJJJIqUr9YN3RXMqYHOxMk
3XiXD9HZX6LMl0O/m6H/AKO3/R+r/wAYqA+9FxsvIxbPVxn+lZoQ8AFwidA530Wu3fpP9Ikp
kCxzK6665c4mAC+bDu9rGN3bt/8AoKf8L/x/po3VYrdj4jm1+ti49NeQ9pLnCxrDux/U3Fuy
hrmM/wDRicdXvY3dRTRjZJLg7IporY7a4RFTmt302fT9TZ7FTfZZYQ6xznuADQXGTA4bJ+KS
GKZOkklZTZxZ/wAWf+qYoqTOLP6n/fq0lMEkvypIKf/X4t/03D4hSu/n7f8AjH6f2nJn/wA4
74/xCe3+et/rvn/OKchGUkkklKRjRjgAjKYZYx5G1+jnOayynT8/Hr9S5/8AU9Kr9JchMIDm
uLQ8Aglp4IB+idvu9ykXsP8Ag2jkcnSX+p/0av1b/iv0n86kpk6qpokXNcdzhtAkwDDX7mud
S71PzfTsSuprrnZkMvh7mDYHAloDHMv94+ha5z69n85X6X6T+crTF9Z3RU0SDEF2hL/VB1+l
6dY+zf8AF/pf51M57DMVhpMwQXGJcHt+kf8ABVj0Gf1/Vs/SIqYd0kkkFLKTOLP6n/f6k0KT
OLP6n/f6kVMO/wA0ku4SQU//0ONdraf60f8ASCawza/+u78pScP0jv6x1/tJza8mTsJ5M116
n/ttOQjg+CWqmXn91n/bbP8AyCb1DH0a/wDttn/kElLapaqW8/u1/wDbdf8A5BLfr9Gv/ttv
/kUlMUlLf/Ir/wAxv8Et/wDwdf8Am/7UlMUlLeJ/m2f5p/8AJJbx/o6/kHf+lElMU7Po2f1B
/wBXUn9Rv+jr/wCn/wClUi/2kBjRu0JG6YBDvz3ub+aipgklCSCn/9n/7RBMUGhvdG9zaG9w
IDMuMAA4QklNBCUAAAAAABAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAOEJJTQPtAAAAAAAQAJYAAAABAAIA
lgAAAAEAAjhCSU0EJgAAAAAADgAAAAAAAAAAAAA/gAAAOEJJTQQNAAAAAAAEAAAAeDhCSU0E
GQAAAAAABAAAAB44QklNA/MAAAAAAAkAAAAAAAAAAAEAOEJJTQQKAAAAAAABAAA4QklNJxAA
AAAAAAoAAQAAAAAAAAACOEJJTQP1AAAAAABIAC9mZgABAGxmZgAGAAAAAAABAC9mZgABAKGZ
mgAGAAAAAAABADIAAAABAFoAAAAGAAAAAAABADUAAAABAC0AAAAGAAAAAAABOEJJTQP4AAAA
AABwAAD/////////////////////////////A+gAAAAA////////////////////////////
/wPoAAAAAP////////////////////////////8D6AAAAAD/////////////////////////
////A+gAADhCSU0ECAAAAAAAEAAAAAEAAAJAAAACQAAAAAA4QklNBB4AAAAAAAQAAAAAOEJJ
TQQaAAAAAANLAAAABgAAAAAAAAAAAAABMwAAAMgAAAALAFUAbgB0AGkAdABsAGUAZAAtADEA
NwAAAAEAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAQAAAAAAAAAAAAAAyAAAATMAAAAAAAAAAAAAAAAA
AAAAAQAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAQAAAAAQAAAAAAAG51bGwAAAACAAAABmJvdW5kc09i
amMAAAABAAAAAAAAUmN0MQAAAAQAAAAAVG9wIGxvbmcAAAAAAAAAAExlZnRsb25nAAAAAAAA
AABCdG9tbG9uZwAAATMAAAAAUmdodGxvbmcAAADIAAAABnNsaWNlc1ZsTHMAAAABT2JqYwAA
AAEAAAAAAAVzbGljZQAAABIAAAAHc2xpY2VJRGxvbmcAAAAAAAAAB2dyb3VwSURsb25nAAAA
AAAAAAZvcmlnaW5lbnVtAAAADEVTbGljZU9yaWdpbgAAAA1hdXRvR2VuZXJhdGVkAAAAAFR5
cGVlbnVtAAAACkVTbGljZVR5cGUAAAAASW1nIAAAAAZib3VuZHNPYmpjAAAAAQAAAAAAAFJj
dDEAAAAEAAAAAFRvcCBsb25nAAAAAAAAAABMZWZ0bG9uZwAAAAAAAAAAQnRvbWxvbmcAAAEz
AAAAAFJnaHRsb25nAAAAyAAAAAN1cmxURVhUAAAAAQAAAAAAAG51bGxURVhUAAAAAQAAAAAA
AE1zZ2VURVhUAAAAAQAAAAAABmFsdFRhZ1RFWFQAAAABAAAAAAAOY2VsbFRleHRJc0hUTUxi
b29sAQAAAAhjZWxsVGV4dFRFWFQAAAABAAAAAAAJaG9yekFsaWduZW51bQAAAA9FU2xpY2VI
b3J6QWxpZ24AAAAHZGVmYXVsdAAAAAl2ZXJ0QWxpZ25lbnVtAAAAD0VTbGljZVZlcnRBbGln
bgAAAAdkZWZhdWx0AAAAC2JnQ29sb3JUeXBlZW51bQAAABFFU2xpY2VCR0NvbG9yVHlwZQAA
AABOb25lAAAACXRvcE91dHNldGxvbmcAAAAAAAAACmxlZnRPdXRzZXRsb25nAAAAAAAAAAxi
b3R0b21PdXRzZXRsb25nAAAAAAAAAAtyaWdodE91dHNldGxvbmcAAAAAADhCSU0EKAAAAAAA
DAAAAAE/8AAAAAAAADhCSU0EFAAAAAAABAAAAAE4QklNBAwAAAAACpMAAAABAAAAaAAAAKAA
AAE4AADDAAAACncAGAAB/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/7QAMQWRvYmVfQ00AAf/uAA5B
ZG9iZQBkgAAAAAH/2wCEAAwICAgJCAwJCQwRCwoLERUPDAwPFRgTExUTExgRDAwMDAwMEQwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwBDQsLDQ4NEA4OEBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwM
EREMDAwMDAwRDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIAKAAaAMBIgACEQED
EQH/3QAEAAf/xAE/AAABBQEBAQEBAQAAAAAAAAADAAECBAUGBwgJCgsBAAEFAQEBAQEBAAAA
AAAAAAEAAgMEBQYHCAkKCxAAAQQBAwIEAgUHBggFAwwzAQACEQMEIRIxBUFRYRMicYEyBhSR
obFCIyQVUsFiMzRygtFDByWSU/Dh8WNzNRaisoMmRJNUZEXCo3Q2F9JV4mXys4TD03Xj80Yn
lKSFtJXE1OT0pbXF1eX1VmZ2hpamtsbW5vY3R1dnd4eXp7fH1+f3EQACAgECBAQDBAUGBwcG
BTUBAAIRAyExEgRBUWFxIhMFMoGRFKGxQiPBUtHwMyRi4XKCkkNTFWNzNPElBhaisoMHJjXC
0kSTVKMXZEVVNnRl4vKzhMPTdePzRpSkhbSVxNTk9KW1xdXl9VZmdoaWprbG1ub2JzdHV2d3
h5ent8f/2gAMAwEAAhEDEQA/AOKZ9Fn9Vv8A1LVs4X1U6vnYdObjnH9HIaX1h9pa+JezWsUv
936L81Y1XDP6rf8AqWrcwvrXm4GJiYleLjWtw2NNNtos9QOc0vc/2WNa1/6xbX7P8EnCuqDf
RX/M3rZiHYpmYi86wdro/Q/muTD6m9cIkfZSOQRfyPL9Eij66ZwLCMHEBqk1keqNpd9PZ+l9
u/8APTD655Qj/J+KC1pa0h1oLWn6bWHd7Gu/O2p3pW+pEfqd14GNuOTyAL28f5ib/mh17T9H
QfCL2nz/AHUb/njeGlv7NxNha5mwGwN2O+nS1o9vpOj6Kk/66XWB/qdMxneq307ZssO5gLnM
Y/c127a57nJelXqax+qHXxP6KgwDxkV9k3/NH6wQSKKiBqYvr411+l5K43675DXvsb0+gWWk
F7xdZuJHtZuJY7+bb7GKI+uRAr29Lpaat3pFtz/bvnftml30tzkvT3V6mp/zS+sBMDHrPwvq
/wDSiR+qn1g1/VW8x/P0afH9Krbfrlta1o6ZUGMa5jQMh+jXEb2/zP0X7VJn1zaw1ub0usGl
pZXGQ7QHdubt+z/y0vT3V6uzR/5q/WHtiAmYj1qZnmI9ZQs+rfXaqX32YkVVsdY93q0mGsG+
x0Nu3u2N/cV//nfUajUemN2OqFBAyXD9EPo1jbjjbt3e17f0qlb9bm5NeRSME1PzK7KnWDIk
Dcx7G2en9nbu2b/5HqJVHur1dnm/NJMOAkguf//Q4lnDP6rf+pCnZ9If1K//AD3Wot4Z/Vb/
ANSpW8j+pWP/AAOtOQwSSKZJS6SZOkpSSSSSlJJBJJSlKn+db/a/6lyip0/zrfg7/qHoqRjg
fBJIcBJJT//R4lvDP6jf+paiXRvj+TX/AOe60NvA/qj/AKlqJef0n9mv/wA91hOCEfdMnTJK
UnTJ0lKCSSSSlJJJIqV3Uqf5wf1X/wDUWKKnV/Of2bP/AD3YkpH2SSSSU//S4lvDf6rf+oai
Xz6p/qs/89sQxoG/1B/1LUS/+ed8G/gxichGkkkkplXVZdYyqppstsIaxjdS5x/NapMxcmxr
Hsqc5toYayI19QvbTA3bv0noXbf+LQ2lo5Dp8Q7b/wB9cpbx42D/AK54f2PNFVsmY2S/Sup7
z6hqho3fpGg2Pr9v5za2OemZRe/bsrc/ft2bfdO8PfX9E/nsqs2Jg+O9gkkmHxr+99H6Sc3O
PNlukRNnhOzt+Zuds/cSRbFzXMcWvBa9ujmnkFMncQdQXEnUlxmUyCVKVf0v7Nn/AJ7sUVKr
6R/qW+f+CsRUwSSKSSn/0+I7DyaP+pCNkj9YsHht/wCpahHQc8NH/UtRcr+kWfEfkCchEmTl
JJS9Zh8zGhEx/wBH+Tu/fU3Wa2Q7UtaQQeXS3c7/ADUJOgYgm2SOacYcA0Gve/VGWP8A7tMH
1TyJIZJj911ft/stbvemLmE6O2iIDdAQd3u95+ju+nv/AD0JJN9sfl+DIeamSNAK4j6bHz/+
jf8AqxlYQXlwMgwZ+SgnSTwKAHZglLikZfvEn7VKVf0nf8Xb/wCerFFSr5fPeq3/AM92IoYF
JIpJKf/U4h+jSf5A/wCpCPl6ZVwHZ5A+SBZ9E/1f++tRsn+k2/13flTkIkkkklKS/gkkkpXk
kkkkpSSSSSlKVf5//FWf9Q5RUq/8J/xVn5ISUwPKScpIqf/V4iz6Lv6h/wCpR8v+l3+HqP8A
+qKC8e139U/kRsr+k3f8Y/8A6pychCkkUvyJKUl+VJWMTEZc226+30MTHj1bQ3c4ud/NUUV/
n32/+pP5r1bqipr90lfc7o1wrr2ZGIIc1uUXV2gAOc71czHqrY97W7v0ttduReyn9H+k9OpV
s3GOLlWUQYaQay4h25jhursbZWG12ss/wdjElIUkkv8AUpKUpV/4T/i3/wAFBTZ/hP8Ai3fl
Ykpgkkkgp//W4l/0XfD+ARcnXJuP/Cv/AOrchv8Azh5ImQf1i7/jH6f2nJyESSSSKlK/WDd0
VzKmBzsTJN14lw/R2V+izJdDv5uh/wCjt/0fq/8AGKgPvRcbLyMWz1cZ/pWaEPABcInQOd9F
rt36T/SJKZAscyuuuuXOJgAvmw7vaxjd27f/AKCn/C/8f6aN1WK3Y+I5tfrYuPTXkPaS5wsa
w7sf1Nxbsoa5jP8A0YnHV72N3UU0Y2SS4OyKaK2O2uERU5rd9Nn0/U2exU32WWEOsc57gA0F
xkwOGyfikhimTpJJWU2cWf8AFn/qmKKkziz+p/36tJTBJL8qSCn/1+Lf9Nw+IUrv5+3/AIx+
n9pyZ/8AOO+P8Qnt/nrf675/zinIRlJJJJSkY0Y4AIymGWMeRtfo5zmssp0/Px6/Uuf/AFPS
q/SXITCA5ri0PAIJaeCAfonb7vcpF7D/AINo5HJ0l/qf9Gr9W/4r9J/OpKZOqqaJFzXHc4bQ
JMAw1+5rnUu9T8307Erqa652ZDL4e5g2BwJaAxzL/ePoWuc+vZ/OV+l+k/nK0xfWd0VNEgxB
doS/1QdfpenWPs3/ABf6X+dTOewzFYaTMEFxiXB7fpH/AAVY9Bn9f1bP0iKmHdJJJBSykziz
+p/3+pNCkziz+p/3+pFTDv8ANJLuEkFP/9DjXa2n+tH/AEgmsM2v/ru/KUnD9I7+sdf7Sc2v
Jk7CeTNdep/7bTkI4Pglqpl5/dZ/22z/AMgm9Qx9Gv8A7bZ/5BJS2qWqlvP7tf8A23X/AOQS
36/Rr/7bb/5FJTFJS3/yK/8AMb/BLf8A8HX/AJv+1JTFJS3if5tn+af/ACSW8f6Ov5B3/pRJ
TFOz6Nn9Qf8AV1J/Ub/o6/8Ap/8ApVIv9pAY0btCRumAQ7897m/moqYJJQkgp//ZADhCSU0E
IQAAAAAAUwAAAAEBAAAADwBBAGQAbwBiAGUAIABQAGgAbwB0AG8AcwBoAG8AcAAAABIAQQBk
AG8AYgBlACAAUABoAG8AdABvAHMAaABvAHAAIABDAFMAAAABADhCSU0EBgAAAAAABwAEAAAA
AQEA/+EX/Gh0dHA6Ly9ucy5hZG9iZS5jb20veGFwLzEuMC8APD94cGFja2V0IGJlZ2luPSfv
u78nIGlkPSdXNU0wTXBDZWhpSHpyZVN6TlRjemtjOWQnPz4KPHg6eG1wbWV0YSB4bWxuczp4
PSdhZG9iZTpuczptZXRhLycgeDp4bXB0az0nWE1QIHRvb2xraXQgMy4wLTI4LCBmcmFtZXdv
cmsgMS42Jz4KPHJkZjpSREYgeG1sbnM6cmRmPSdodHRwOi8vd3d3LnczLm9yZy8xOTk5LzAy
LzIyLXJkZi1zeW50YXgtbnMjJyB4bWxuczppWD0naHR0cDovL25zLmFkb2JlLmNvbS9pWC8x
LjAvJz4KCiA8cmRmOkRlc2NyaXB0aW9uIHJkZjphYm91dD0ndXVpZDphM2JjMWRhNS1lMjZk
LTExZGItOGE1OS1mNmUzMGIxZTQyNmEnCiAgeG1sbnM6ZXhpZj0naHR0cDovL25zLmFkb2Jl
LmNvbS9leGlmLzEuMC8nPgogIDxleGlmOkNvbG9yU3BhY2U+MTwvZXhpZjpDb2xvclNwYWNl
PgogIDxleGlmOlBpeGVsWERpbWVuc2lvbj4yMDA8L2V4aWY6UGl4ZWxYRGltZW5zaW9uPgog
IDxleGlmOlBpeGVsWURpbWVuc2lvbj4zMDc8L2V4aWY6UGl4ZWxZRGltZW5zaW9uPgogPC9y
ZGY6RGVzY3JpcHRpb24+CgogPHJkZjpEZXNjcmlwdGlvbiByZGY6YWJvdXQ9J3V1aWQ6YTNi
YzFkYTUtZTI2ZC0xMWRiLThhNTktZjZlMzBiMWU0MjZhJwogIHhtbG5zOnBkZj0naHR0cDov
L25zLmFkb2JlLmNvbS9wZGYvMS4zLyc+CiA8L3JkZjpEZXNjcmlwdGlvbj4KCiA8cmRmOkRl
c2NyaXB0aW9uIHJkZjphYm91dD0ndXVpZDphM2JjMWRhNS1lMjZkLTExZGItOGE1OS1mNmUz
MGIxZTQyNmEnCiAgeG1sbnM6cGhvdG9zaG9wPSdodHRwOi8vbnMuYWRvYmUuY29tL3Bob3Rv
c2hvcC8xLjAvJz4KICA8cGhvdG9zaG9wOkhpc3Rvcnk+PC9waG90b3Nob3A6SGlzdG9yeT4K
IDwvcmRmOkRlc2NyaXB0aW9uPgoKIDxyZGY6RGVzY3JpcHRpb24gcmRmOmFib3V0PSd1dWlk
OmEzYmMxZGE1LWUyNmQtMTFkYi04YTU5LWY2ZTMwYjFlNDI2YScKICB4bWxuczp0aWZmPSdo
dHRwOi8vbnMuYWRvYmUuY29tL3RpZmYvMS4wLyc+CiAgPHRpZmY6T3JpZW50YXRpb24+MTwv
dGlmZjpPcmllbnRhdGlvbj4KICA8dGlmZjpYUmVzb2x1dGlvbj4xNTAvMTwvdGlmZjpYUmVz
b2x1dGlvbj4KICA8dGlmZjpZUmVzb2x1dGlvbj4xNTAvMTwvdGlmZjpZUmVzb2x1dGlvbj4K
ICA8dGlmZjpSZXNvbHV0aW9uVW5pdD4yPC90aWZmOlJlc29sdXRpb25Vbml0PgogPC9yZGY6
RGVzY3JpcHRpb24+CgogPHJkZjpEZXNjcmlwdGlvbiByZGY6YWJvdXQ9J3V1aWQ6YTNiYzFk
YTUtZTI2ZC0xMWRiLThhNTktZjZlMzBiMWU0MjZhJwogIHhtbG5zOnhhcD0naHR0cDovL25z
LmFkb2JlLmNvbS94YXAvMS4wLyc+CiAgPHhhcDpDcmVhdGVEYXRlPjIwMDctMDQtMDRUMDk6
MzE6MTcrMDM6MDA8L3hhcDpDcmVhdGVEYXRlPgogIDx4YXA6TW9kaWZ5RGF0ZT4yMDA3LTA0
LTA0VDA5OjMxOjE3KzAzOjAwPC94YXA6TW9kaWZ5RGF0ZT4KICA8eGFwOk1ldGFkYXRhRGF0
ZT4yMDA3LTA0LTA0VDA5OjMxOjE3KzAzOjAwPC94YXA6TWV0YWRhdGFEYXRlPgogIDx4YXA6
Q3JlYXRvclRvb2w+QWRvYmUgUGhvdG9zaG9wIENTIFdpbmRvd3M8L3hhcDpDcmVhdG9yVG9v
bD4KIDwvcmRmOkRlc2NyaXB0aW9uPgoKIDxyZGY6RGVzY3JpcHRpb24gcmRmOmFib3V0PSd1
dWlkOmEzYmMxZGE1LWUyNmQtMTFkYi04YTU5LWY2ZTMwYjFlNDI2YScKICB4bWxuczp4YXBN
TT0naHR0cDovL25zLmFkb2JlLmNvbS94YXAvMS4wL21tLyc+CiAgPHhhcE1NOkRvY3VtZW50
SUQ+YWRvYmU6ZG9jaWQ6cGhvdG9zaG9wOjNjYWE1MzkzLWUyNmMtMTFkYi04YTU5LWY2ZTMw
YjFlNDI2YTwveGFwTU06RG9jdW1lbnRJRD4KIDwvcmRmOkRlc2NyaXB0aW9uPgoKIDxyZGY6
RGVzY3JpcHRpb24gcmRmOmFib3V0PSd1dWlkOmEzYmMxZGE1LWUyNmQtMTFkYi04YTU5LWY2
ZTMwYjFlNDI2YScKICB4bWxuczpkYz0naHR0cDovL3B1cmwub3JnL2RjL2VsZW1lbnRzLzEu
MS8nPgogIDxkYzpmb3JtYXQ+aW1hZ2UvanBlZzwvZGM6Zm9ybWF0PgogPC9yZGY6RGVzY3Jp
cHRpb24+Cgo8L3JkZjpSREY+CjwveDp4bXBtZXRhPgogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
IAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAK
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAg
ICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKPD94cGFja2V0IGVuZD0ndyc/Pv/iDFhJQ0NfUFJP
RklMRQABAQAADEhMaW5vAhAAAG1udHJSR0IgWFlaIAfOAAIACQAGADEAAGFjc3BNU0ZUAAAA
AElFQyBzUkdCAAAAAAAAAAAAAAAAAAD21gABAAAAANMtSFAgIAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA
AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAEWNwcnQAAAFQAAAAM2Rlc2MAAAGEAAAA
bHd0cHQAAAHwAAAAFGJrcHQAAAIEAAAAFHJYWVoAAAIYAAAAFGdYWVoAAAIsAAAAFGJYWVoA
AAJAAAAAFGRtbmQAAAJUAAAAcGRtZGQAAALEAAAAiHZ1ZWQAAANMAAAAhnZpZXcAAAPUAAAA
JGx1bWkAAAP4AAAAFG1lYXMAAAQMAAAAJHRlY2gAAAQwAAAADHJUUkMAAAQ8AAAIDGdUUkMA
AAQ8AAAIDGJUUkMAAAQ8AAAIDHRleHQAAAAAQ29weXJpZ2h0IChjKSAxOTk4IEhld2xldHQt
UGFja2FyZCBDb21wYW55AABkZXNjAAAAAAAAABJzUkdCIElFQzYxOTY2LTIuMQAAAAAAAAAA
AAAAEnNSR0IgSUVDNjE5NjYtMi4xAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA
AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAABYWVogAAAAAAAA81EAAQAAAAEWzFhZWiAAAAAAAAAAAAAAAAAA
AAAAWFlaIAAAAAAAAG+iAAA49QAAA5BYWVogAAAAAAAAYpkAALeFAAAY2lhZWiAAAAAAAAAk
oAAAD4QAALbPZGVzYwAAAAAAAAAWSUVDIGh0dHA6Ly93d3cuaWVjLmNoAAAAAAAAAAAAAAAW
SUVDIGh0dHA6Ly93d3cuaWVjLmNoAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA
AAAAAAAAAAAAAAAAAGRlc2MAAAAAAAAALklFQyA2MTk2Ni0yLjEgRGVmYXVsdCBSR0IgY29s
b3VyIHNwYWNlIC0gc1JHQgAAAAAAAAAAAAAALklFQyA2MTk2Ni0yLjEgRGVmYXVsdCBSR0Ig
Y29sb3VyIHNwYWNlIC0gc1JHQgAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAABkZXNjAAAAAAAAACxS
ZWZlcmVuY2UgVmlld2luZyBDb25kaXRpb24gaW4gSUVDNjE5NjYtMi4xAAAAAAAAAAAAAAAs
UmVmZXJlbmNlIFZpZXdpbmcgQ29uZGl0aW9uIGluIElFQzYxOTY2LTIuMQAAAAAAAAAAAAAA
AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAdmlldwAAAAAAE6T+ABRfLgAQzxQAA+3MAAQTCwADXJ4AAAABWFla
IAAAAAAATAlWAFAAAABXH+dtZWFzAAAAAAAAAAEAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAACjwAAAAJz
aWcgAAAAAENSVCBjdXJ2AAAAAAAABAAAAAAFAAoADwAUABkAHgAjACgALQAyADcAOwBAAEUA
SgBPAFQAWQBeAGMAaABtAHIAdwB8AIEAhgCLAJAAlQCaAJ8ApACpAK4AsgC3ALwAwQDGAMsA
0ADVANsA4ADlAOsA8AD2APsBAQEHAQ0BEwEZAR8BJQErATIBOAE+AUUBTAFSAVkBYAFnAW4B
dQF8AYMBiwGSAZoBoQGpAbEBuQHBAckB0QHZAeEB6QHyAfoCAwIMAhQCHQImAi8COAJBAksC
VAJdAmcCcQJ6AoQCjgKYAqICrAK2AsECywLVAuAC6wL1AwADCwMWAyEDLQM4A0MDTwNaA2YD
cgN+A4oDlgOiA64DugPHA9MD4APsA/kEBgQTBCAELQQ7BEgEVQRjBHEEfgSMBJoEqAS2BMQE
0wThBPAE/gUNBRwFKwU6BUkFWAVnBXcFhgWWBaYFtQXFBdUF5QX2BgYGFgYnBjcGSAZZBmoG
ewaMBp0GrwbABtEG4wb1BwcHGQcrBz0HTwdhB3QHhgeZB6wHvwfSB+UH+AgLCB8IMghGCFoI
bgiCCJYIqgi+CNII5wj7CRAJJQk6CU8JZAl5CY8JpAm6Cc8J5Qn7ChEKJwo9ClQKagqBCpgK
rgrFCtwK8wsLCyILOQtRC2kLgAuYC7ALyAvhC/kMEgwqDEMMXAx1DI4MpwzADNkM8w0NDSYN
QA1aDXQNjg2pDcMN3g34DhMOLg5JDmQOfw6bDrYO0g7uDwkPJQ9BD14Peg+WD7MPzw/sEAkQ
JhBDEGEQfhCbELkQ1xD1ERMRMRFPEW0RjBGqEckR6BIHEiYSRRJkEoQSoxLDEuMTAxMjE0MT
YxODE6QTxRPlFAYUJxRJFGoUixStFM4U8BUSFTQVVhV4FZsVvRXgFgMWJhZJFmwWjxayFtYW
+hcdF0EXZReJF64X0hf3GBsYQBhlGIoYrxjVGPoZIBlFGWsZkRm3Gd0aBBoqGlEadxqeGsUa
7BsUGzsbYxuKG7Ib2hwCHCocUhx7HKMczBz1HR4dRx1wHZkdwx3sHhYeQB5qHpQevh7pHxMf
Ph9pH5Qfvx/qIBUgQSBsIJggxCDwIRwhSCF1IaEhziH7IiciVSKCIq8i3SMKIzgjZiOUI8Ij
8CQfJE0kfCSrJNolCSU4JWgllyXHJfcmJyZXJocmtyboJxgnSSd6J6sn3CgNKD8ocSiiKNQp
Bik4KWspnSnQKgIqNSpoKpsqzysCKzYraSudK9EsBSw5LG4soizXLQwtQS12Last4S4WLkwu
gi63Lu4vJC9aL5Evxy/+MDUwbDCkMNsxEjFKMYIxujHyMioyYzKbMtQzDTNGM38zuDPxNCs0
ZTSeNNg1EzVNNYc1wjX9Njc2cjauNuk3JDdgN5w31zgUOFA4jDjIOQU5Qjl/Obw5+To2OnQ6
sjrvOy07azuqO+g8JzxlPKQ84z0iPWE9oT3gPiA+YD6gPuA/IT9hP6I/4kAjQGRApkDnQSlB
akGsQe5CMEJyQrVC90M6Q31DwEQDREdEikTORRJFVUWaRd5GIkZnRqtG8Ec1R3tHwEgFSEtI
kUjXSR1JY0mpSfBKN0p9SsRLDEtTS5pL4kwqTHJMuk0CTUpNk03cTiVObk63TwBPSU+TT91Q
J1BxULtRBlFQUZtR5lIxUnxSx1MTU19TqlP2VEJUj1TbVShVdVXCVg9WXFapVvdXRFeSV+BY
L1h9WMtZGllpWbhaB1pWWqZa9VtFW5Vb5Vw1XIZc1l0nXXhdyV4aXmxevV8PX2Ffs2AFYFdg
qmD8YU9homH1YklinGLwY0Njl2PrZEBklGTpZT1lkmXnZj1mkmboZz1nk2fpaD9olmjsaUNp
mmnxakhqn2r3a09rp2v/bFdsr20IbWBtuW4SbmtuxG8eb3hv0XArcIZw4HE6cZVx8HJLcqZz
AXNdc7h0FHRwdMx1KHWFdeF2Pnabdvh3VnezeBF4bnjMeSp5iXnnekZ6pXsEe2N7wnwhfIF8
4X1BfaF+AX5ifsJ/I3+Ef+WAR4CogQqBa4HNgjCCkoL0g1eDuoQdhICE44VHhauGDoZyhteH
O4efiASIaYjOiTOJmYn+imSKyoswi5aL/IxjjMqNMY2Yjf+OZo7OjzaPnpAGkG6Q1pE/kaiS
EZJ6kuOTTZO2lCCUipT0lV+VyZY0lp+XCpd1l+CYTJi4mSSZkJn8mmia1ZtCm6+cHJyJnPed
ZJ3SnkCerp8dn4uf+qBpoNihR6G2oiailqMGo3aj5qRWpMelOKWpphqmi6b9p26n4KhSqMSp
N6mpqhyqj6sCq3Wr6axcrNCtRK24ri2uoa8Wr4uwALB1sOqxYLHWskuywrM4s660JbSctRO1
irYBtnm28Ldot+C4WbjRuUq5wro7urW7LrunvCG8m70VvY++Cr6Evv+/er/1wHDA7MFnwePC
X8Lbw1jD1MRRxM7FS8XIxkbGw8dBx7/IPci8yTrJuco4yrfLNsu2zDXMtc01zbXONs62zzfP
uNA50LrRPNG+0j/SwdNE08bUSdTL1U7V0dZV1tjXXNfg2GTY6Nls2fHadtr724DcBdyK3RDd
lt4c3qLfKd+v4DbgveFE4cziU+Lb42Pj6+Rz5PzlhOYN5pbnH+ep6DLovOlG6dDqW+rl63Dr
++yG7RHtnO4o7rTvQO/M8Fjw5fFy8f/yjPMZ86f0NPTC9VD13vZt9vv3ivgZ+Kj5OPnH+lf6
5/t3/Af8mP0p/br+S/7c/23////uAA5BZG9iZQBkAAAAAAH/2wCEAAYEBAQFBAYFBQYJBgUG
CQsIBgYICwwKCgsKCgwQDAwMDAwMEAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwBBwcH
DQwNGBAQGBQODg4UFA4ODg4UEQwMDAwMEREMDAwMDAwRDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDP/AABEIATMAyAMBEQACEQEDEQH/3QAEABn/xAGiAAAABwEBAQEBAAAAAAAAAAAE
BQMCBgEABwgJCgsBAAICAwEBAQEBAAAAAAAAAAEAAgMEBQYHCAkKCxAAAgEDAwIEAgYHAwQC
BgJzAQIDEQQABSESMUFRBhNhInGBFDKRoQcVsUIjwVLR4TMWYvAkcoLxJUM0U5KismNzwjVE
J5OjszYXVGR0w9LiCCaDCQoYGYSURUaktFbTVSga8uPzxNTk9GV1hZWltcXV5fVmdoaWprbG
1ub2N0dXZ3eHl6e3x9fn9zhIWGh4iJiouMjY6PgpOUlZaXmJmam5ydnp+So6SlpqeoqaqrrK
2ur6EQACAgECAwUFBAUGBAgDA20BAAIRAwQhEjFBBVETYSIGcYGRMqGx8BTB0eEjQhVSYnLx
MyQ0Q4IWklMlomOywgdz0jXiRIMXVJMICQoYGSY2RRonZHRVN/Kjs8MoKdPj84SUpLTE1OT0
ZXWFlaW1xdXl9UZWZnaGlqa2xtbm9kdXZ3eHl6e3x9fn9zhIWGh4iJiouMjY6Pg5SVlpeYmZ
qbnJ2en5KjpKWmp6ipqqusra6vr/2gAMAwEAAhEDEQA/AOI2tfqdrX/iz/jT+uSipVh9k/h3
7HJMWytT02qf1jbFWt+K0Hz+/wB8VW0oO/T+BxVog+/dfwxV3bp36fSMKtgDlv02/j4YFaoa
Up0AH/CknFbdx39z2xVwFOnQEH9e+KuAKr38aD/VxVvepHgfopUYoa7k9ievzril3Y+w7dtq
YVbAPImvfr/shirSg0H0CmBXUJXoTUfPthQ2R12pWu3bYjFXCu3zoPvOBNuA+Ebdh+rbChzU
JJHTf8SMVtxFRttt/E4ErSSfbtX3oDhVw7Cu1R+vFD//0OJWwH1O18QZK9v5MlFZc1QfZ2rT
qW7dP7ckxes/ln5D8o675Vhv9VsjcXj3t1C0qz3EdY43iWMcY3VKfE37PqNk4gU1ykb2ZHb/
AJWflzdjlaacZR64hbjd3hCut2YZU/vVqyFeB4/s/wCVkuAMeMoKL8vPyzm0sanDZmXTyPhu
VvLunwq5lP2/2eNBh4Yrxybn/LP8uEtprk2ri2jE6vIl7dMo+rgrM2z/AO6pEk5Kv2eGDgC8
Z5Nzfld+XUKmSa0eKItQA310gJrEwXkzAjkkjfb+zxbl8WHgC8ZK2X8r/wAtYljmnjmhhdUd
ZWvp1R/gnlajM1Avoxet0+GGKRsHCF4ypT/lX5AjEKNFdK0z+lGwvZDyf6o8tEBU1kYry2/Z
jkx4AvGW/wDlUnkL144it4ZHVj6QvWB+Bo/ioUqEHLjyb4Wf/ZcHgC8ZWx/lJ5EaREUXrMCn
NRebhZJnjU/YI+L024/s/C2PAF4ysi/KPyTJDIAbw3EaKpRbvkFm+qtM8cgEVRt6bD7LfF9n
g648ATxlcn5S/l9PI5t5r6SFW4H0rxCA3rRqwdjE3H4ZOXxf67fs4OALxlTl/KHyXHLwkm1A
M0hSNTdRJyKNLzVeUHxP6arKu32ef+th4AvGVrfk95NCyK13qCOOBVjcW4HFkQU4tAOX7yRU
Xj+3JGmHwwjjLR/J/wAnLc+g93qKMzyKtLi2NfTKFiAYOTKoejMF/wCacHhhPGWo/wAmfKry
IgvtSXaN2rJbclVp/TdiphHwJv8AGMPhi0eIVJvyb8rH7GqahIVQtIqNbMVAiLAVEJ+Mv6Y4
cfsyI32WV8HAnxGpfyc8tAPw1e+coxBQG15dV4tQRk8WDfa+zjwL4hc/5NeXBI6xaxeusbDk
AbRnQepIrc1VKjZOS4+GEeIW0/JXy+4i46zfcJG4tIFtSqj0y3ULuwagb+X/AFsfDXxCoJ+T
OlMeD6xdrK1SU9OGoYFAykU7cjv/AJP+xx8PzT4nkoa1+T2nWGjalqEWrXk72FvNPwaCFUPp
xzSryIJbiyRfGV+zgMK3SJ2aeX78a1oSK7eNB/XK2xuh5U78hQA7/aGFD//R4jaCtna+NZaf
8k8kFKtHQqexoKHwNMLF6n+X/n/yv5e8oWun6pNPFeTSXdzSK2edQkt0iKSVIHL9xI3H7X/B
8ctjIANcoklP7T82fy4tGnazlubb6xN68hjsJlJlaUEyErT94V+P1PtfCith4wjgKifzR/Lk
2TWPr3IszGlt6H1KcR/V+EqOhUA/u/Tf0/T/AGkb/Jw8QRwFzfmf+Xxtp7c3k3oXIuBKr2Nz
xIulAl2C/tu0rMFb4eX7vHiC8JVJvzO/LqYhZr+WSFZ/XWKSzuyAwkhCk/BuyrG//BftyfFg
MgoiVjfmJ+Wcy/V7m+9W0MYge2azvOHpsjoat6XOqhvtr+8/k+LHiHJPCWh+ZP5fzASXOpEz
JIJYONreLwYW5iLH91uzK/F2PL+bDxBHCVZfzI/Lo3BujqgS4ETRsqw3qh468khP7r4o45Hl
Zfh/b/4sfHiC8JXr5/8Ay2TUBqKazG14UhhaRo74AxpdNOFZVhWNliZuf2P2pOH235JkF4TS
ivnz8uIfrVxb6xFHd3SIssoiuyZCsMtPU5QsrMnrPHz+39j/AHWi48YteEq9v57/AC1tJZfq
etQD1bqWZ+aXkgaSc2xeYl4eXM+i/wDk/D/lYiQCmJdL55/Li6mt5LnW7dltbpJ4afWY2XhL
KRRhGrlfTlPLhx+FuOHiB6rwlTuvNv5b3TQXM2t2UtxEsciHnPHxkDQTFWURqvwS20XF2T+Z
P23wcQUCTbecfy/kvYrttfsxcW7XPoOk8qKRK0fLmoFHRuAdEfl9lf5MeId68MlYecvITXwu
4/MNhHMsX1eKQzEfuXmVpVIKftNH64T4f3nxf6xBCOEqdv5m/LuO9+uDXLETlJg7m5rtPDEj
KEIFP94rUfD+1zd/2Wxsc1INUrReY/ISahLer5g09ppnu5mQ3cYjL3a2schpWq+olvH8HLjH
6X7pU5YNuad+5fD5s8mxX1zcw69pvK4mjeRpLqHdoi0HMKCv2oRHLTl+y382S4h3seE9yjBr
PkGLSm0ka/YtYSJOhY3kAl4XEcqSCq8d+EjBWf4v7v7T/aFiqTRu3Pqfk2506HSpNdsJ7f0B
BKzX8CO6q0ZAMgYbinJZftfByb4uTM2K5rvd0s8x67pNz5X1dV1eyu7yTT72qx3duZpWaC4I
ARHLyPuvwBf2nX7HFsSdliNw8G5du1D8ui/R0ylvcBv0qK8fb7X9cUP/0uIWv+8Vue37z/jT
JRUqyH92w6bCn3YWKJuwRbadXobZyPl9cnH6xhVC1G3z/wCNsVaqOPX5Ae4OKuc1r78gPHoM
VaJ3avapI+RGKuB3A61p+OKurXvuR27fBirjuR2BrSn0Yq6uw3r8vGpxV1SPn3/4E4q2af57
+FcUNVJod6eH0nFLmLUO/bt1rTthVxYjodq1J7dRgVsNvtXagA+nChrkx+7t1pQ4Etkn4gDW
hIr26j8MVcC3Lqdv4k4q0TUfdT7sVaNK+1dvDqK4qiNOEYvKlQf3NydxTf6pNQ/QfiwhCgCD
Q+36wMUtdCNtq1P/AAWKH//T4jbNWytl2+0/48MlFSvT7De9N/ejZJCLvhSCw8Pqp/6i5+mK
Ahe4+e4/2W2Krflv0p4713xVxoR7717ncDfFWjuSP1b/AMuKt9/bw+ZOKrewHTb/AI1xVdWt
T2rX76f0xVsU6Hsf64qtp86U29tjirZ7kdCNvkSDihxG/enT8cUtda13FP4Yq49dvH+IxVwp
UU6bU+/FW9gKfif9X+zFDRJ69wDU+PTfFLfE127dvpP9cVa7e2xp7cdsVcOorvuPwIxQidNr
9Zam9Le7P3Wc+EKUN+yPlX6aAYq2BuOpH/N3TAr/AP/U4jbV+pW++1Xp/wAJkgpXx/YYU8Ov
sreOEsUVerxhsT2NryPuPrM+Eqhq0pXc13+fLFVtKVPy/jirVafR3+jFXE0Bp4fxFP1Yq6m+
3Y9PpOKlw+fUfwxVx3qB/nUYq2D8Xv1/E4q4du1PntscVa6Anpv/AExQ4DYHsQK/ecbS7t1r
Sgr/ALHFXdz47gH5kUxVsdBtUCgB/wBlirVDx+itO24OKuO5NOu/3/DirYry22qdvb4jiq0C
qmgrsNu4FCcVXU+Lavz+kYVRGn09aQ0B/wBGu6f9IswBHy2xCoZt6nxrt9AxQ3TqegJ7f6wr
gS//1eJW/wDvFbiu3x/fWM5KKlfHShPv8J8Pgc4UIq9J9KwDUFLJQKeBuJm3p88KEKeq/P8A
42xVoDsPbb54qt7D/P8AZpirRPUgDv39xirZ3r8x/EVxCuJFK9+lfkCMVbrSu1Kb/gMVdQ1+
nw71OKtVBA+6vtQ4q7uD0rX/AI1/piru4/H78VcPs/d+o4q49Tvvv7eGEq4Hp/H54Fcad+36
uJ/rirZqSQPc1/4Gm3zxVw67dup+ROKtbU+jf22P9cKGx2J23/DbxwJRWmmk01NyLO+G/gbS
YbV8MKChWGx3r1FPemKu/arXqdvlywJf/9bidtQWVruKHk3tWqD+GSisl0X2W8QQB9KP92Fi
ib7+7s6nb6kh+j1ZKfrwqEO2z18Saj3riq0bGnTcbffiq3sB4bbfLpirmpvt7nw7DCrj9r2H
U/T44q0PfuP1DArqkgn76+IAxV1dx8/+NjirY/gfvoTirmqflvT7gcVbPXfrXvt3xVqu3Tw+
+hxV3j3O4/V2xVsePU/P/K64UONN/lSntxP9cCXNsTX3399sUOFOQ+fT6TXClb2HyAr/ALHb
FWzQk/5+BwIRWnf3lxsNrO86+9tIDT3/AJcVQh3B7kg/RQdsKW/2vpP3VAOKv//X4lAR9StR
/kv/AMSQdMlFZL4wSq/6wH/CPhYou+UcbGgpysYW616u538MKhCmhbfxqBT/ACqYqs8B1G3T
xxVoj8afqrirRGxHen8RhVum59t/xwK0OwPU9fxxV1dq9j/QYquOxqdjUdf9Y4q0N6dtv4HF
Xe9AOpp2oVGKtnYV+XU9wcVaYb06eH3HFXdyfx+dMKtg9u1d+37X9uBXU+Dx23HuRirj3Pz3
+gYq79oePT26nFWlqacfD+GKurVievUj8MVROn9bkn/liux9LQsB+vFULuR9/wCIqcVbbdvH
tt4VGFD/AP/Q4jAf9EtB4K5B+bpkoqVWPZVH+V+PBvHCxRepA8bAkggabbcQvdaEgHb7Q/aw
qEIaBz4En5fapiqwj9f8ScVaO469hT2oDirXj2rX5djiq4H4um4PfFVvQAD/AD2OKt+Ptt94
GKtjr9O4+RxVpdwO4A2+4nFXbCp2+ftQYra6hqdqdvbcjFVo6Cm5FK1964VdXYnr8/DbArdD
Xw/66xVrtU9O9fChwobpUjsd99vbArW+x/X8zhS4AU+Y+fZsCGx1HvXr9GKURp1OV3UCgsrq
lfeM9MKoc138e/bYDArTEH5Dp86jrir/AP/R4jCKWtrXesbV/wCDXJRWSpGfgXueQNPGkb5J
CM1IBRZgUatjbE+1YwaH+OKEGTTr13JH+yxVaBRh8x91a4q0vQDwAH4VxVrt79/Cu2Kt0/s+
/CrhvT9X0HArR3qfbr8gMVXdxt+1t/wQxVoDoO42FfkcVdXZmrsRWvftiq7cNUjeuw9+Q6Yq
13AO/wBkfR0wq1+yPlQn6BgVs/aHcV+j7Qwq4U2J77nxOx6YFcR91CK9+39cVcelDtQgV+k4
VcAxFB1pWnhscCtbGle1afhiqK08fFef8wVxX6eI9/HChCGvCvz/AOI1xS5upBrTcdfdcUP/
0uIw/wC8tqenwNT/AJGDJRUqsIJKj/LFCP8AUYYUInUQALX4q1sbNj3oWgU0+jCgIU7V3NK1
p/sqYqt8F7jt9JxVrxB8OnyBxVxqN/bcnx2xV3f2rT8cVp25PT2A96HFXV2r7VB+jFW+nzDd
fE1xVrsNuvSv04q4VAqP5aj6FpvjSuAq1B1Y0+nkMVbB3BHjUfjirX7J7UFB47gYq4n4ttqf
1GKuA+yPb+BxV3cjw/sxV1d6neh/UcVb23qDTw+lv6YVctfmetPfYYFRVieP13kKj6pOorXr
yQVxQg9ypHSgpv8AI4pb716bnb6Rir//0+Iw/wC8lp3/AHZqPnIMlFTzVLcDYdgw/wCIPhYo
rUm+K3+IPSysjUdv9EjqvzX7JwqhCT+skfMg4q0P8/8Agt8VaNKV/D/YmmKuNadjTt77f1xV
3Q7HuP14q4UI27U/UTiq2oFaHelT939mFXGWICvNQpJAaooTWvbwwK2HQuV5Ly5UK1FaippT
5b4q4uhNAwDkA8Qd6cQa0xVvkAATQKDSte9aU/HFXIy8tiDsDt+v6cKtBlYUBDfCDTrtx/sw
K3QV8PEn5jFXD/MffirTdD9P6hhVs05ffX5csCuNe/Umv4HFXA7Gv3/7EYVRdkTW9I7Wsta0
7yRCn44FQZGxI6Up+BxVsmjV67kj7waYof/U4jAa2tt7xkfOrjJRRJVg6AU6sPoHB8KETqxJ
e23Df6BYgFew+owkKf8AKX9r/KwqhCBU+O/sK1GKteHgeg+ZxVqmx/z6gjFDjXv9J+7tilsk
bj3oD8iMVcOoP3+w3xVHPf2Mmk2WnyW7r9UnM7XSMBI4uFX60jVqP902/wBVP+6uEnq+p6nw
lFbpn/iznqVzfyxz+vc2MdkaOG4yLcpO8gPKMlfg4RqW+Fn/AHvqR8onRS0gn1iFvL8GmCJx
LFbRWzT1HFuF/cXZX7Q/d8Z1Vf3fq80+16Xw43sqmNStx5dfSTHJ6zTvOs6kBVDi2pty/elF
t5eMbx/bn9RJk4yeqqOaJn1XR21JL20glsFtbP6tFBGiO0ssTGGB2PNVV3tWR7pz/wAfED+n
y9ZWxtFKN/e6ZPY6lbRxySzT3tzc6fchRCqLM8YQsAxagiWZfQ4MqvLG8UqcH5qURruuaZqE
N0tvZmJ53hkjZkjQRekJfVkUqzsZLtZIllj/ALtPS+H4Y7dYySEAJGaVY0puR9xArkWTjttS
m/T78UOIJFF8NvH7IGKWz8TV8WNB7VxVwO4qfp+/CrVSB70I9wQAdsUIuxrx1ErtSzc7/wDM
Rbj6OuIVCbCoPXt9KnFXE/fT7txir//V4lBT6pbE9fT+EeP7zvk48kS5qkFaD/WH4I+FCK1I
ATwgUNbLTyePvYwkj5164qgz0JH0jt2xVrfcdenz3OKtbH+v0Yq0SeB+R398VbbckeLdPao6
YqujnCggxRyVIJMisSKV2HFl2xVU+srSv1a3oBv8MlacR39TFXGda0+rQA1psr+I/wCLMKtL
Mnw/6PFWo3/e12qKbSfTgV3rxcQfqsNAK9Zx+zT/AH7irZmj5b2sIJJrvcb7j/i7FWhNEaH6
vHSoJHKb+br/AHhwq16kXGhgUkg785B+z/r4qtlZCw4RiIDqqszAkHxcscCreg/h9JGKuI2I
PYED/gR/DFXd61pv/HFWwaUrsdvh+WKtdh/LT6fs4qi7DiI9RLED/QzxHiTd22w/2NcKEHvQ
b9hufpwJaY1rT39z2OFX/9biMe1ra1/31/zMOTigqkNDxHcP0/2LYqidSUC4QL/yzWJ+lrGE
n8ThQhT/AGfqxVogdff/AI2xVrsDSvQH7jirvDw/sxVo0APhv+sYqtYkUC03239yQK+wxOzK
IsgXX9KX0x/pSRqxWYl9AuzgjiJl6BuI3HZv8/i/azHM8gjxECv5v8TtoabSZMvgwlk4z6YZ
vT4OTJ/V/wBTl/DJbDbq85tn2uAzqxBolQ3Y+GOTJOO44eE1/smOi02ny+iQyxywjOWTePh/
ufr4P4l1rFDcXMUSBzz+0u1TvtxpX6cM5ziBdXxcLXhwYM0pcHicEMM8vr4eLxIf1f4FOzg9
dObmkYQkAGhJEZb+GOTNUxEd/qXS9n+Jp55pEjhjKWOP8/wvrl/U4vR+IrobOSaK2KAmW4ka
MeFUK/8ANWMs1cX9CuH/ADkw7PExho148ck8kv4cUMH1S/0n+yWrHC7kJJSONQ7OxALbnZa+
P7OSlKQoV6j/AKSLViw4JSnIzMcGOvq4fzGTi/hjj/HD6XLFA8MjRFi0YBINKFaUH68AnISE
ZAb9ycmnwywnLhlMjHKMJwyiP+U+nhlD0qR+2SelT/DLrcBobGnfan3nFWgDSnYD/jUYq33r
1Henz/piru4PSuKur8I9hufD4MVRVkaQ6j72ooPne2u2KoT9mle1K16DcYq0Sd9/E/qwq//X
4jH/ALzWw7+lQ+H2zko8kFUipxB3rzJ8aUDZJUZrAK3oXc0trHrUEf7j4Nt99ug/4LFAQTDZ
t+oP40OKu6n5mtelfixVbsaAeH3dcVd2J603H/A4q0evt0Hh1GKrW6ggcviBI7kBjUfSMEga
2Z4zESBkOKF+qP8AFwfxI9OPIiCcLaNuQ3UAqKhq1O1P9Zsw8keP+D95/O/mvQaTJ+XNjPH8
pxGfhx/vcnF/k5Y+Hj4/p4/Utt5x+l0nJ4j1GarUpQUIrXbLs0PQAO+Lr+z848ec5Hh4seb/
AE0/4f6ynZVW6QA0JUhTWgrWn2u2HU3QI58S9j8HHIZDwxlilDnw/Vw/71EQXEBuuEZIt4YJ
RCDQb+mQzb/zt+yf2eK5XLGRw9Tx8Um/Fq45DmP93COn8LBj/ofwx/4ZP65/8dWJcLDZQ1Aa
ryLMtSKr8IA2O3V9xgOImUiPqifQ3Y9bGGHDikeLDlhOGoj/ABx4p+mXF9cOH6uH6ZR/hk5Y
YY55k5B2MYe0YgEHk1fip+1x5Bqft/5GHJOxEniED9VNWj0/hnJEeHk1EK8HxOGWOWP+fj/g
45f7H+qu/e+nIkpUMyFkjHH4VpUk08d6ZGEYjIOEGt/V/ObdTkyS0s45ZwlkEscvCx8H7rHx
f7V6eKf+fw+lBNvX/PwzMefp1fi+nf3+InFWgBT2P6ioGKt7Gp7/ANaYq4D+H4k4q7fhWu9P
+NcVRVlT6vqlNv8ARFCj3+v2m368KoTqBT/Jp95xVo9/YVr8wOuBX//Q4ilPQttukIrXpu5y
YRJViNENfE9v8lxhQjdaBGoMPCCyA+X1CAAb/hiqBO+/+e4BxVb4n/OnLFXAmu/ff9f9MVWf
sUHWn40xVs9+256/RiriKbn5U+k4q6tB70/HjirZoST41B9/nirtqke4qO2xJxV1dh8q/gcK
tnbp0P69sCuoOdAO/wBFORGKOENLQUIFCev3UwqAHVrWhoa1/VgS4AA/Sfo+LFWqfCAfAf8A
EajEK33Pz/URTFW6mte9RX7ztiho/Z26kdf9jilF2PH6lqxPU2sPH6b+0r+AOFUHsaf7Efrx
Vran0fdsMCv/0eJhaQwe8NPl8bZKPJZc1yEenXetT+p8LFHa0SdSk8RFZr8uNlCn8MKoBtu+
/wDZiruhNex3+hqHFWgKHsDtT28P14qtp+H9MVbNd/md/uxV2wP31+/FWux8KVHt8OKtncED
vWmKu269iRt9+KurT7v+NTire4qPor7CgxQ2d2H+t/xtilYPDttT8cVbrXp1P6wRTFWxQkV3
BO9PdjhQt/ZoepFPb7OBLZ7+x/pirt9j70p9JxW2t6beG3z44qjbEgWOr+LW0AX/AKT7U/qG
KECOw71H68VdXqe39mKX/9Lif/HvAf8Airav/GRslHksubiQFYn9nkflQNhYphrYpq06mlQI
Af8AY20Y2+7CqBJG/wAuv0Vriq3rSvvUe3IDFXA7A+G5+/3xVrqCPYAH3ocVbPQ79a7e1Bir
t+W9dyaV/wBYj+GKraig33pT7xvhVthXp7jbw2wK2Sa/STTFDWwWnsOm2/EjFLjvWuwJO/0D
FW/2j/rU/HfFWgSQO+wP3DbCrq9K9qbYFcN2A670+9jhVr9n5jp/sTgVtqVNOhqf1YquAPLf
ck/fRjiq0V4gd6V+fw74oRVrT6jqZp1igFf+juA/wxSg616df9vFWh+qo+4Yq//T4oP95rXf
/dIP/JRslHkiR3WSEeg48A9PCvFtsJQmvmMk+YL0A1+KL2/3Qg6bYSoS1qFaqexJ/wCBBxVx
qG+nv86bYqtFOX3f8SxVv59uvj3GKtGvWlOtR9AxVvod+3bv1xVoCn+fiDirtzUfzf0xUOqC
T23r7dThVx/EbU9iDirZIof1/NRgQ7o9D0rQj/ZjFLQ6ADc0FKdhTFXHxp3BP3dMVbAPMV3o
af8ADf24qtX7I37U29lxVtunyDfLYDFW6UY+NaU+bYqtHQV+kD/VOKEXaBv0dqVOyWwO3/L1
H3+jClCdQKdNjt7VwKt6EePt8j4/LFX/1OKMB6FsOlYAfo5sclHkiXNZIKwyVG1HPTxBFPbJ
ITLXmJ1q9JIZvUUctx/usDp7DbFUBQ8fo2/4EYq0ex8d6/dih3sdz4/TilwodhXem/yLDFWj
0r4VNPoGKuNQCOnb8a4oboK0/wAwMKWj9nr0/pgVxpU067/LY1xV3U9Knb8Qe+KHH7P0H6fh
FMUt99j+1U/8EMVaG48BsafOuKupv7/1FMVbGzUI6Eb/ADOKtLuBXrt+IOKu6jvUg1+5dsVb
r1oepoB78q4q14fLYfRXFUVa0/RmqN342gWnvcIST92FCFofHp4YErT1P6vowq//1eKk/urf
sPq6ivyLb5MIKlLtbSEDcLIT4dNsUJpr3L9OX4/lnK7+A2/hhVL69x2H/GoxVo77dPf7sVdX
v/nXlXFXUArXoOv3tirRrTfbvTtQqMVcaGvflWvj1GFW9zT36/jgVr9kU8BQdqUpirj1Yg9a
ke4r74odvt3pQ/gcUuod6D7v9WuKu6mnauw+nCrv2QOu29PpwK4/a33X+zCrYoXHuRX5cgMV
aQ/ZHUbdPw/VgV1djXwO/wDsR1xVv9r5Hfv1OKrQQGHhT+BxVF2p/wBxeo7dTafhKT/DChC1
6/gfpOBXb7/59sU2/wD/1uKH+5tieggT9bZMckHmsmqLOc9gjg1+WKpr5jHHzFqi1J43cu7b
HZ2G+E82IS0j4T2qBX7ttsUtMTQk7Dr9G2KtbDr2qff7WKt/rqB9BLYq0QPkKfwxVum59yf1
jCrVeJA6jbb78CHUoKdNt/8AgajrhS7bfwr9Fa4EOAFT3Ap+NcUtV2Hbalf9jiq4btU/59K4
q0B8I+X0bA4q5vh29uv0VxQ3vWo7n9TUwpW/sinTanzr44q39NOv/ERirYqTt+HjXFWgOnv+
srXAqKt6/ovUGrsXsqj/AGUzV+imKoUmnXsd/D7WFadU1qd+wJ36VGKv/9fip/uohSg9BKn5
8jkhyQeanPX6lP4lXBHyGFCa+YzXzHqp7fXZ6H5ythUJcDt4jb/iJGKrfbp33+WKu/m9u+/8
w98Vd3qNiCAD9JrirqV37dT8uIphV23Inxr371GKtL2Hgdv+COBXA7fR1+g4q3X7Xiamg+Yw
oaA3Hb/M4pdsae/8FwK2NyPAmm3zGKtDcUHgKfM1xVs0B6bHt70xV1aOD1pWh7H4gcKHAVA/
z6798VaFTuNqjp/sQcCWyRWvi3v/ADV/VhQ1Q0FduIH4g0wJRUH/AByr+h3MlmKEeHr71w9E
dUL26d9vvwJaBJ9/9o4q/wD/0OK/7rir/wAs8f4hsmOSCsmFLaQN/K/3gDChM9dFde1Sg6Xl
xU0PQTMK/ditJcKChrvsD3HT8cKHbVP8u/8AA4qtFRt7dfpGBLYJqO2/X6ThQ1292Gx/2OCk
uNCCe1f4jFWx1BND/Zviq0sqoWYgKoqWJoAApqTihkGl+R/MOpeqI4Gg9JBJMjxyPKkbEcWm
jUcbcODyT65LaNInxxc145LhKDIBPdY/LrULy9muNJhtYkYBjptjS5jiPqOhCfVp9QuWXb7X
pOv+r8K4RAo4+9iZ8vayILqYwL6VpEJpXWaJlaIsEZ4KOfrPpsQsywc3t/8Aj4WJ/hyNMrQA
68tuoPbxHTAlwHQeAxV3UfIGn/An+3FDj1PhQ/dUYpcOqgCtafrxQ0etK1FPxKiuKur18d/1
imKXUAoPYH8DiqJhNNLvKdDPZj/hbjChC0HQHev3muBLh2+j+P8ATFD/AP/R4s32Ygfs+hFt
/sWyY5ILUi0t2Hchx49KeHzwoR+u0Gvar1J+vXIqev8AvQ9a4TzUFAVFAAKbb9+g64ENHx7j
enbp/TFLVNjTfbw3rXFDdATU9T/U4paruD0qNvoT+3FWiNqDw/Hb78VXbVJoewxQyPybptqx
utav3aPT9KjeWWVAGdBFGOTRcqp9aaSW3trDl8KXc/1r4vqXBpAdUE9EB5h8yahrjelcAW2l
ROz2mjQs31WGrA1YH/ei4b7U13cepcTyfvGfIpA3QL2wNxYm3j43HowtG0Z9N1YNI1VkHEpw
py5Bl4L8XLFWY2GsR+aNPuNK1iX19Tt7drka19l7iC2t5DM8pClpbiyi4ywysFl1C1hntLpv
jt/TkN2J2YXc281tczWtwAJ7eV4JQp5LzjcRvxP7S1U8G/aXIs1Kvhuu30VP9uFW6nh7nb8G
wIpx8fc/rGKtbU9xTr8zilrelO4/gtMVbqDUjao/CoxQ4UqKbb/PxxSiY99Luj4z2v3+ncH+
GFihiKmvSvht3BwMmhStfkR8jXFX/9Lip+zH3/cxj8GGTigufeOg6kuK/wDA9sKEbrbKdd1M
gcQb66ota0H1l/vp44SVQI2/r9GKGjsux96fRXAlxFD8q8exptira1qPb+rYq0a0pXqAaD2B
phQ7qNh0FTT6MUuBrSvanz2O+BWZj6p/yqyb0kn9L65ZG4+KMsB9a1IAMQlAC4g6/a/dfy5L
ow6/j+ixNUtJJBGgnZyNhWKmwDManiAi7sWb7KfE2Bkj7xdPS3jFtLcSRmCNbqVUjDMpkYoa
MysLc/Dx/mn4+sqfuI8JQjPIhsl876Cwe4p9bX1eaxhPSMb+uHoxPp+iZOe32MY8wiXIoPX5
tM5C2trVkuopBJc37s3KVHtoOMRj5Mi+lIrvy+0zSMv7Pxg80hKNxt0PcH5nFk6mwp4Df6MC
tvTf5tTYV3IxVoddvHp4b4UNA/Dt/ntgVs0336VAP0ril37X3UP34oRCH/cXcdKfWbUHrX+5
ucK9UMaU9x/EjArY6rSuxBH44pf/0+KsPsVG4hi/4i2THJBXU/ux/lEH6SmFCK1b/jsaid6/
Xbmh773L1xUII7Ur3Ufq8MQrVRTYUoN/nSmKKcVAND2qB94wpd3+ncd9ia4Fcamg+Q/4UjFX
eNN+v8OuKG+4PjvTw3Ox+eKWT+Sr60Y3WgXwd7PVEaM8KFwsi0cxg7fWIXjgvLTl8LywTW32
71clHuYS23SvzBpF9ogSK4UGwuvit9WQH6teqCpHpOdlVarytX43EUv+9Kc/TVIsgUDJdCOa
2KSL6voRKifb5hwRwKb+oHrxaOnx/ZwqGd+XfLU2jLJf3dlL+lr9FsLPQgWa5gW/hcPFIoHq
JdahEDBp6v8AvLe1lnvbv+6X1iNmJNsDvLi4uby4ubv/AHqnmkluKAqBK78pFCn7IVyVCfsf
YyLJSA3pQ7EU+k4lLQ6VrUj+AoMUOYijHsKmnttilunx0HXsfmxxVaDRR4n/AJpxQ3XY12/h
uuKtjY1Ptt9JxVVUgaXNtWtxbg+G0M/bvXCqHI7k+O+BLYG67d6U+ROKv//U4u4oE229GOn/
AALZMIPNcgrJEKf7soKeNU/A4UKupsDq18R0N3cH3/3obFULTYCnyPfpihokd+4P07Yq49CB
9/0jeuKtgg1NKb1p9JxVaAAKkdPD3Bpil24BPbev3DfwxVeSlGFff5UJBHTv9rFVWyv5rN5X
iSKQTwvbyxXEazRtHKjKaxv8PNK8om/YkXnhCp3pfn3zDp8U8Rl+txTqVnErHlKOAA9bkJIb
kig/eXNvPP8A8XLxXiRIhiYhOJPzAu7WxgudMFpbXkrelJbW/owXUYQLJ6jyWVpYy+k/IwqI
ryNuSfZT7KvEjgYhdarqF3OJpp2WRFIiWH9ykfqfbCIlAnqcQZX/AL2V+MkrySfHgZAISlBT
psaduwOBNt1+MH3/AI1xVaOnTt+sYq5uh+Z39iB1xVvuAKgE0Ne3xYVaANB4EfRXjvgQ6vXu
KH7yFOFXU+/bb6TgSrqP9xklBQfWYtu9fq82FHVQoTU7bV/X2wK7owHgRUfOuKX/1eMykgoO
wiiFf9jX9eTjyQebousII29Vd/m0Y2wgsV9+wOoXhGym5mo3t67b4lQh6bCmx7D3xV2/zH9R
irR6U+e30jFLQoNh0Hb5E4obB6UIPX3G9cUtHdSe9CQfmK4q2wNT86kfT/bihob7nelBX51x
VxNF+Y+W5GKV1RWvuNvpxVodgev+3irR+W1Oo/1cVXEbn3IoPpOKu70+j+uKrR3r3r7bUGKG
6ryHz/Hl2xVaNlHiB1Huo7/LFLiR41A/oDiq6pB/yvf5n9WKFYU/RT9x9biHh/x7S/xOFHVD
n39wR92Bk3WrqDU/EKV8A2KA/wD/1uNT7OgP++4q/wDAUyQ5IPN1oaTWn/GaM7ddnjyQQWrs
k3t0STT6xLTv1lNd8VUulB16Cvh92KtbE09q7fLFXNXp1/zH9MVDu4PbqP8AgjihodB+J/Vi
lxPw+FQaV/1cVRFjYz3+oW2n23H6xeTJbweo3BecsgVeTb8Vqd2whBKvBoepT3WmWiIn1jVk
Etkjvx+EzSw0kqKRNzt5Ptfs+m37eNLYQ8VnNLYveFooYQzxqJpBHJLJHGryJGjfaeNXj5JV
f7xI4+czLHilXl0jUooba4eBkgu/RFpKdlc3C84+LkcWIUfvd/3Lfb44oty6TqDWc18sYNpb
yyQzy8lPGSBPUZSK8t0+KNqcZOEnD+7bAtqE9nc28FtNMnGO7jaW2aqnkikISQK8f2W4tx+B
0k+w6YqpUIb3qfuLDbFLQI6g1oN/c03wq1369f44FXEHketDsfpO36sKFpO2w8PoAXAtNfPr
xP8ADfCrZ3bfp/RsCVcV/RLA03u0NP8Ao3f9VcPRHVDk77bbfd0xVtQOVe9dh/ssUv8A/9fj
V3/fVA29KIU6dEyY5IPNuyAN1Zr4zxivjV4h/tYRzQVlwR9am7VmkNe9OZxCFMinb5+wP+3i
kOPT3A3+dMUNHYnr3FPpxVodK/5Q/XirgPwIGKXEVX6KH6FOKqkNzLb3STRSelPE/OJtuQIO
xANf1YqipPMGsPctdyX8ouvSFs1yriOVYvU9QoJI+DJVu6Mrcfg5en8OG0Us/S19wuVMqML1
5JZqxwsfUmUCZ4jwrB6q/BL6Hp8k4p+yuNrS1tRuWEZaUEQGH0qhaKbReEQO37Ctx3+1/uzl
gtaXw6rfQwXVrFPwhvI5Y7qMKoDpO6vIOm1WgjZSPscf3fHk+G1oOu9Wv7y3hgupzLb2opbR
mnGELDHDwjA2RCkMXJB9pkV2+PG1ACHJIoT47H35D+uBIWCvTt0J7dCP4Yoce5I33679AMVb
pRtuxFPD7QxVZsAD4/06YVcdwTXbcA+1BgS2Nn3237/62K2rhf8AcUCDT/SgP+nfw+nrhRe6
Gbueg39uh74FXKKSLXqWAp3+1ir/AP/Q43c/3or19OI/TwpkxyQea7T976wAoGNzFx8K+rFT
COaOijL8Urnxdjt/rk/xxVb4D+HvihZUAeG3/GuKuP6q19xil3b5kbn54rThuwHbFabptt8h
9CjFUdHqUkWmXWnCMNFcuzNKWIIJaBhQdDT6t/yVkxCKXQ6s0V7ptz6IYacIlMRbaZY2LEMS
p4+qPhbZ/tYbWkMl3INOubV19V7to5JLljRgYw3UcTXmT8XxL8XHAlGR6z6Wp2981sj/AFSD
6usAonLjB6PNn4n46t6teP2vssvHnhtFIVp2+oSWQRQWl9QTU+MLSnpKaV4FgjtV/wDdfwce
c3qBKtNqqNeSXS2scdbVreKNVTir/V/TEzckKO/Osv2F/k5Lw5YbRSBIANO1ab9txTAlpetP
GnT/AGWKuPSp6U3+VBihsbMK9AwqPk2KWqGgB8BX6RihphVTtXagP0DFLbfaAPj1/wBkP64q
rEU0tWHe6cfdbof44eiEPXcmv2SffuDgS2v2wR0qB8zXFX//0eOXQAkrXdUiovf7A7ZMcmPV
dpXEanp1en1qEsfYTQ+OEc0FQJ+Mmu1W/wCJYE0t9qb+HyOFVtRxr2pWn0HFDqCtBsAPwxS7
4ab9q03r3GKt0Hjv49upxQ0Tse3wkE/cP4YpXEAlq9Nz+IG2KHA1+da1xStPSvtUU67qcVXH
Zm7bmo9tsVdX4q+G/X54oa6Dc9Bv4/ZxS3+0Kd22PbZl3xVoHp9wr71xVw2FRs1NvHoMUN7B
u1Ov/DDwxVoDoOvTfFLW/XqaGveooO2KGzSvhua9+hxVWoBpkfat1JtXfaCPt074ei9VA7gn
7vnt1wK0ooenzHUdfoxS/wD/0uOXVfrDA7ELEKfOMZMckHmqaVUarp1KswuImCjqSJotvwyQ
5sUKD8IJ6da/T4/TkVW7Ur4EficKWqmlK+34EHFDR2r+o19sUtnYn3r+sUxVwO9O1Rt9OKtV
I39qV7bD3xVc3iabk7e304ocTQnfxr374q1Q0oTXsfuIxtLZO5Yk1339tjihwoD+tfkxOKWt
+JPelAfD4cULgfi26AnYe7A4q0OgpvUCvj3xS2QKHrSn4UxV1SGO3Q7H6fn44oaXw9wPDoe2
KtGgU712pX/YjFWz+0K9SQT9IxUq7Mf0bFQ7fWpiAPH0Yv4Y9F6oZqUB7gmnjilum/z6U6da
fxxQ/wD/0+NXJP1hu/8AdgfQgGTHJBVNNlSDUbCd2CxxTxu7GoVQksbMTsegGEMTyd+jZVTj
9Ys2K1BC3dvvSni67YFtsadcOSFltSVNDW8tF/a6isoqKZKivE0unXZG3onw/wBKtPev+7cC
rDp13vRIyN6f6RbU6A/79w0thcNLvj+xHs3U3FqOhHjL740VttdLvyVHpx1FT/vRbdm36y48
JXiDl0nUiBSFN1Lf39tSgDDb97gorYaOk6iASYB2P97Cew8JMVtx0vUgT/o5PEkH44zuCPBz
440trhourHjS0kJatKcT0DV7+xw8JWw22jawNzYzdCw+Gu1Bvt8xgWw79DawDT6hc7HjT0nO
9fYeOIBK2Gv0LrJH/HOuyKf74lNQUJ7L4DDRWw0dJ1epJsLqtevoS9uJJ+z74Etfo7U6gfUb
kkDakEpI6jf4dsaKLC39H6lwr9SuuJ6MLeX+Wv8AL4YrbRsb8dbS4UV2rDL4inVffFVv1a6q
ALeYAn/fUh2rv+ziq0wXA29GQVFP7t/CvcYq0Y3BPwMKNvVSO49sUq7gjS4Njvc3FCa70hg/
VXHojqht6ffv92JVxOx7daYlX//U41dUW6kHQDjSh/yBXJjkxKwfZUdPhbv4lcKuNadeu48M
UNGvzrtv88UtUB60rtQ/QRihbxBWn3mm32RTFW6VJ2A3q23cnoMU20EFQKA+304q1wU/sjt2
8AcaW3enFvRVFRToOlAfDFFu9OI9FUHvQDxHjim3GCA9UWhHTiD2OBba9GGh/dqK1p8I6nbC
q70YQ9fTTr/KprQ4oW+lFQfu1+4fynFSvEaCtQKnaop344q5e1Kg9KgkftHFW+bgGjNt4MfC
njhVszTgn97JvXfk3UEe+BV/1m6B2nlG+wEj7fF23w2rvruoBdry4Hyml2+Df9rGytBcNQ1H
mT9cuQeoInlr1H+V+OJWlOa4nlIM00k3GoUyO7kAk1pyJpX/AIbAqwg/Mb0+4Yq0ymh7Gh/V
ir//1eOXVfrc3yX/AIivXJjkxlzUh9lOn2D8vtLiobbqf4/xwqFv+e/+tirR/p1698VaP2T8
v6YQgNj7R+f9MCQtPUdP4dcVDbfZHy/rioXNXh26dunQf5/8DiFPNo/R7feMQrRpx+jtXCrm
r7dPbw/4jgQuHU/M/rGAMi4fYHhtXwxYhpafgfH2wlIcvUdPtDp8z/mMVcace32e3Tvijo0f
2vDf+HXCEnm5vtfSPl9rAhofYPyHTp0/zphUtj+A6/7H8MUhvf26jw98CGl6H6evXpipaNaH
w+Lp/q4Uv//Z</binary>
 <binary id="i_001.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQAAAQABAAD/2wBDAAgGBgcGBQgHBwcJCQgKDBQNDAsLDBkSEw8UHRof
Hh0aHBwgJC4nICIsIxwcKDcpLDAxNDQ0Hyc5PTgyPC4zNDL/2wBDAQkJCQwLDBgNDRgyIRwh
MjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjL/wAAR
CAEWAaMDASIAAhEBAxEB/8QAHwAAAQUBAQEBAQEAAAAAAAAAAAECAwQFBgcICQoL/8QAtRAA
AgEDAwIEAwUFBAQAAAF9AQIDAAQRBRIhMUEGE1FhByJxFDKBkaEII0KxwRVS0fAkM2JyggkK
FhcYGRolJicoKSo0NTY3ODk6Q0RFRkdISUpTVFVWV1hZWmNkZWZnaGlqc3R1dnd4eXqDhIWG
h4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uHi4+Tl
5ufo6erx8vP09fb3+Pn6/8QAHwEAAwEBAQEBAQEBAQAAAAAAAAECAwQFBgcICQoL/8QAtREA
AgECBAQDBAcFBAQAAQJ3AAECAxEEBSExBhJBUQdhcRMiMoEIFEKRobHBCSMzUvAVYnLRChYk
NOEl8RcYGRomJygpKjU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6goOE
hYaHiImKkpOUlZaXmJmaoqOkpaanqKmqsrO0tba3uLm6wsPExcbHyMnK0tPU1dbX2Nna4uPk
5ebn6Onq8vP09fb3+Pn6/9oADAMBAAIRAxEAPwDSukHkv9Kl0CMGxP1p10o8h/pU3h8D7C31
oA88+JqEBMV5xbzSxNkAmvTviZhSgPP4V5zBPDGwLigCZdYnib5ozirsPiCIjEikUgltJQMg
EfSgWNlMen6UAWm1Kylh5A5qpIbby2dWHSnyaJb+SSCfas/+yXBOxiVoAoEFpG2nipED4wad
LAYG6Ee+KajknjOM9cUASRrJu4FatujgDINQWzKDg9fpWgkwOBj9KANCwdVb3r0Lw1LbBVWR
hzXnMKDepB5NdNpcbkqQ+KAPcvD/AJCgeWwORXRgYrzHwvcy286CR9ymvS45A8asOhFAD6KT
mloAY4JVgOuK8r8cWkrsxZDj1r1Y+orjvHE0KWbBsZ20AfO+qQKkrA+tWtMVSgx1pusoZbli
owM1PpkBWMdzQBZZB3ppHymp2jOearTt5aEnpQByWvoScgZArCOAowOa3dUZ5pNiKzZ6YFUZ
dE1GCFbh7OURnvtPFAFKNisgGeK1rafc4TNY7IQeVII9atWQK3S0Aeg2Df6Ov0rQgkBmQH1r
KsHH2cAVZRm+0R4PegD1DR03W4I9Kr3Ef+mGrmhKxslJ9KinXN6aAC4X/RD9KyxHmykzW3On
+iMfas5UzYSmgDzXUsLdsPeqMrlF3Vo6omL16yL+QC3OO1AHO61fs5KHpWPaXHlSAds06/lM
sxz2qouM570AdraSiaLOelSsQeTWVozN9nyT2rSc/LkDNAGTq1yUUop4NYKttbJq3qkjNdFS
eBVH69KAOjsJxKigHpVpyIwTWJo5bzv9mreoXQT5A3NAE0cwkZhtqQsqLyvNZVncnzMN9496
1QgkHNAAVJwAcA1XvIy8frip2bYCCa2PDPhu/wDFN4bbT4huHJLHigDk7XzFl4+XFbMUAMkc
oHzV1Xif4a6x4ctRdXKI0f8AejIOPriuIur+S02oOvrQB1d7f7NOC46CuJv79phtFJNq88qF
XbIrNY5bOKAHUUUUAfTN2uYHPtT/AA6c2ZTuTVea6jlikVSMsKTSZvskBQuoyaAMTxt4butb
ceQ4G2vKdQ8PajYzGN4lYDuK99Ds7nEq81C+jWFySZWUmgD52ZJYm2lXDemKnia5UYCvXv3/
AAiWiudzqlTxeE9DXnCUAeDrc3axbWR6ljmuAuPLf8q94fwtobY4SpF8LaEqjhM0AfPb29xO
33GC+4pV0yQYOGPPpX0UnhfQsZxHUi+G9BA6R0AfPcdnKGI2N+VXYLVxyUb8q97Xw3oOekf4
1Onh/QBwfJoA8ISNw64Q5rXsRdI4YKSB2r2A+HfD+/J8semKsLpfh+2XLPCoHcmgDjdBvpo7
iPzFwPevWdOvY54EAIziuZjk8NBtn222Ddua1YJdPUZt7mNx22tQB0AYetBZR3rMW9g2DE6j
2zTvtltt5nX86ALU9wsaNg84rzPxldvcBl613cs1rJw0w/OqM1hpVw37x1NAHz/e200hYrEe
tPslmjABiOBXup0bRf7sdQXOnaDaQmRkjJ/h+tAHlFnYXF9KBHEQM9fStS48DzSgCSdMN2Br
omntoZTLlEb+HFa1vHDdW3ntMCR0B4oA5KHwnYWUCkxo7p1OK2EMT2ZtJ7eIxsPl+UVclg83
+6o9j1qM6aZUysgytAHGar8PNP1SImEeVL6CuB1LwjdaPe7ApIHevcRnblT8y1HdWsF/ZyGd
FLtwD6UAeL2MkykpsORW3brI1xHujI5rrT4fGjfvfJSZDzW5Y6dp19CtwgVG9DQBraBEBp68
Y+Wqs8f+nGtCCWO0j8pWHSqXmK1wzs44oAmmj/0Yj2rP8rbYS4rSmu4FhKl1xissahD5DpuG
CaAPNNaBXUGFc/qbbLduK9PudPs7hy7MuTWfcaJYygK5XFAHhE5LSsccVEDhs4r2uTwlpDPj
C1WfwdpIPQUAecaVdhj5SrzW60E5iJETH6V1sPhnT7Vw6Ba1o4rNItu1c0AeKXtldfaS3kSH
PtUJ0y92hvssm0+1e3fZ7Irkoh/CrfnacsIj8lCR7CgDxDT7a6im/wBQ4+oqtqQYXPzqQa9t
f7Ac4hQe+K5XVNAs9QmLYA+lAHmsDYnXtXRxsGQEelag8JWqvuDc1aXQIlXGaAOUv5lUDDc1
0fw+8at4S1X7a4LQt8rgc8fT8abceGkn43VT/wCEVUZXJoA9A8e/GPT9f0M2GmwSAucs0gxX
jF3P9oIY9a6BvCjA8E1A/haYZw1AHO4NJnFbreG7hR15qBtBuBnNAGXuorR/sab3ooA6TUvE
Wo2mpSwRSkBTirUeo6s2mi584884rnNSYya7OWP8VdTEc6DGq+goArSa1q6QLJ9oK5qSz1rV
ZpwhuvyNUtcR49NjGcHFYEEs0DCRGbNAHZzaxqa3Pl/aWx9ali1XU3mC/amx9a4s3N1JPuDN
mpku7uOUfMcmgDr21XU/tOz7WevrVyG61KVjm8IAHrXGNLd+aHDGrKX12p2hyCRQB0J1LUVZ
l+2tx70sV9qMi7het+dcnLPeRuWLE5p9vd3WCN2KAO0a61OO33i9bP1pYrzU5ItxvmHtmuOl
vL8x4EpxmnW15f42bjlmwKAOztm1q8mWK2uJJJXOFHWuysvhnqV6ivqerMkhGTGueKteA/C1
5ZWUd9cSBDINx9a9Ni8tI+JF5HJJ5NAHlVz8FImzKurSrJ26/wCFclrfgjxV4ZVp7C/e5iTk
7T0Fe3XLX88p/s+5VwOqN/8ArqFppzE0V3Dsl6YH3TQB8+2PizULlzb3NzJDOpwNx6mtp7jV
FKBtQf5veqHxV0OPT72O/tFCS53Pt6CuW0/Wbm92I8p8xRxzQB3VzLqayoo1B+cdDRJLqcU6
Ib9znrzXNSzXQ2MZTuB9aZJe3bzqxkPFAHS3FxqUV2sX29sHvmrA1A2wIu7suB6965ZDd3F2
jGUnJ6ZqfVUknu/JAPy8GgDcsNVGqaoqcrGrAgN35r1V7COTT4mXaFxkgGvHNGsmW4UeZjHV
q9Z0hFm04KXLKvHWgDR07T4eCq8HtVbUbSSyYsudp9K3NMjihYADGKfqxjmhMeBmgDg4Zm+1
svIzUoYiQxuMgkGrctoiPvH36QRZZWI5BoAqamzrC+Pu44ArmdS863tVks3cIfTtXaXVuXgc
44xXHT3H2Wxu4mGVz8p/KgDnLnVNZhA/fnJ6ZrNufEOsxXKI03U81rX026OF37gVz2oOJb5C
OxFAHc6jNcJ4bFx5h3lc1wg8QX56SnFdlrMx/wCEVCj+5/SvOIHLQZ7igDWfXdRGP3hIPvUX
9tagwY+aSR2zWVJcOSAVOPaoHnZZWwGUY70AaMniLUVfb5pz1p8Wv38nHm5Nc80shyetMjmm
Q5XigDpW13UAxBc8e9MbXL5oS4Y/nWIrSyHcWOSKn+cWu0ZzQBof8JBqAj35bHpmkPiK9G0t
u+bvmsSe4cR7cmoHuHdFBzgdKAN6TxJfAkAn86rN4mvw+AayPOfNRh2EmWoA228SXgGTnNKP
Ed9t3ZNYLMzHGaeJCy7c0Abp8SX69qQeKL3OcCsWWQhsc9KjTJPegDcfxRehsYpf+Epu+Plr
FZFADEmp9PRXvINxG0P8wNAGk/iO9wSUx9RULa/dnltuM19IWHw58M6t4UFy9mjTNDkOMcGv
nTX9Ck0vUp4UGYlb5aAIDr9xn7gorNMPJznNFAGlfHfqUzE4O/tXT6bIDp8UZya5ryfNuJXP
Zs810OlMHSNQOMCgCfxCqNYop4GOtY4hi8sdBxWt4h5tsfwgVjQsWUZ9KALEMCZ4pXtl80Em
mxSbX21Z2/vF3c5oAekaqvTJqJE/fjgVZdsMFwKVockEUAMuI1I5Aqqi7OwwavsuaieAlenP
YCgA+zgoD61b0ixa61S2twuWdxjFWbDSbq5VVWJsnpkV33hDwtNpt+t3NGDgZXPY0Ad6Z4tN
tEF5MVBjG1QOlQWUj3g/cyEg9M03UhdXW3EKOoXHNV9HvRpl0Bdjy1PtwKAN2DT5IAzrLh/T
NTXCSSwZnIyo7Uv9oQzgyRMCp9Ky77UOnzYB/WgDzL4sQM+mh/4e/qa8UsZfIvoX5ADZNe4e
LNLvfFd6LCxcEoMt6AV49PoV7Z6ubaRJGEcoUkLx1oA6ucqyK453VC8QXBGc16RJ4Ak/saym
C5ZkBNczr2iPpsihlI4oApaBZ+fdrI2Sg6cd6nv2jgvZXZdrMemc1reF3jlmWIfLDGvPHJNQ
eINGEMsc8Slg33j70AJomny30vy5WHOSa9Sshb2tjHDGV6cmvPtNvEhEVupwOM4rrY3Tapjb
IxQBvQXJWQfMMU/UJwxG01j2875xtGAe9F67tgqcUARzThX6ZphueOAKqtBIzZLUeUwPXIoA
sTXebYrk1yV/MoSaBlBDjgke9dI6MiFjgiuR1aUrdxg4HrQBjaohS2jUdqwOXmXjkV02qcxR
dCMVgKAJ+RQB0uqtnwvg/wByvP7MgRYPQk5r0DUhu8NE9gteewFQwXPQ80AdVoHgjV/EEXn2
toWgA4YkjNZ2teHrzR7lra8gMR/2uc17f8M/Eukp4bjspJ44Zo+u7jNcv8VNT0/UNTRbaRJS
q4JFAHjMloueFIx2qL7KOecfWtSblmxwBVUpxlgSKAIoUVFxgE+tTZULyO1RfMsgKj5aSWba
fmGM0AUpVjYt8vNQ+UFizircgUjcvJNNCYTL0AVYkAzuqG4VS4xV1VBVsVXMeXwaAKzLsJIH
FWY4BvUimOMkr2qxEwGKAIriJfxplvCTMAxqa4OV7VHbjEowScc0ALdxomQG5zUIcRlWUjI5
4qS6UM56k9aq5AbIHHvQB9OfDHxpY3HhN7W4lHmRDAUnqMVxvjdNMktJ50AE+TwK8jsNVn06
ZJYHZcdVB4NaGq+JZNSCkqQf4smgDFfO8/PRTGYFiaKANpHJ84Z5JrpNIh2RKc84Fcuj7TJk
V1mio0lsrdcigBdaUGDDDOaw4h8tdDrAIhUEVirE23gUAMSPndViNstg9RUShhKAelSEYm4o
Aa8redVrz+AKrMP3u0j8au2OnvezgD7o6mgCxZ2817KERDj1rvPDnhQNKjsu7b1yOKh03To7
VEAAUDqfWu70XVreCIQtjOMDFABPYwROm2IKVHYVein8mEEcj0q1LLAy5wC5HAFU2iJiJI2/
WgCKbUkzgqUPqKQyxTj95tcehrIvixk+U4x3HeqYuZQ2CPpQBqzpJErNbvt9FFYpvLnzit2S
uTgP6VfhuWYMG7VXvYRcRFs4xQBuaBp2mQCa/guRLcYw1c+dPF3rRVWba83KACqWjyyWIuYT
k7uQ1dl4K0dppH1K5ydxygagDtY7WNbaOLA2oMYrzf4hWUJdWwATxXppwqMa8y+Id0jS26ZH
vQBw9hCbS6KDgN6Vr3c0MlhtWMykHbnPQ1nwBmu1IIxjrU9gFOqvbkgoTuwPWgDGsrd/7XWM
5Qkg49q9AVEgiUIKzpbFRqC3IQApweOTWruDx449qACS9gt0DytjArLl8R2sjkKcgVmajYz3
ErGWaRYh2B61z+rS2mn22LZZfO91JzQB2sGpwzHIfafQ0+bU0iBMjAKO/rXIeGNJ1C8jS9vZ
WCt/Aav+NtNlGgu1kW8wY6UAJf8AiN5XMdqdwHpWDeaot7dwoYyHHXNReE7LUI08y6ti0bcb
s8il1VRD4hRAoAoA0dSX91HwMBeK5iUnzjXT6u22CNh021zMbiVmJ5oA3L24z4cZT/drz6Dm
Rm6nPFd1fgf2ER/s1xEA2xnb1JoAtG+ltmUB9p9VNSm+Z23Z3Me5NY024zYwKltt+88cCgC+
ZfnOe9SHYYuuKovOQWJHFOdw0S9uKAJSVJIB6VVuQGBzVctIpAXNDynoRzQAsELOpxS3KNFG
Mg0+KfaOKfPc74drYPpmgCpEm6IsKiwc5q7G4EHAFQ8MBxigCm6ndSqSDUsqkk4piqR1oAY2
5gRT7aMl+d3/AAGkAABHNWLUDzAOR/WgC/8A8IprF5pL6lDZk26dXyOB+dc2ylXKt1XrXt/h
vxF4e0zwHe2t3PL9rdWAizxnmvF7uSOSeZ0BG5sjPpQBB1Ge1ITxTs/w9qGACjigBvHpRS4N
FAG1bJ5qScc11nh0s1uAOgFcxYybi/HBrsfDcYWFjjqKAK+t7vlFZ3KoMkVq62ucE+tY7vlO
lABwZFweajeQLc7T1pA/71aJF3XOaALFvE1zdqijmuxsreK0VI1++etYOjNHHI8zDlRWnY3g
klknlbAXoKAOgef/AEUvnCrx71c0WRW+dny3U+1cndap5sRRDxmtTRrs+UC3AA60AekWsy4V
y3AHU099QS5fYpyBXn93r7hxFEx2+1Wotc+y2bO2OnXPNAHYyQ2/lszkA9qwZpd9yFRflB61
zcXilrqYqWOzPBrdtblLhQU6+tAGsqqkfA5NNZN2AcBe9PBbyhmmg+bx0oAzLkCIsYxknivU
fDyMmh2gZNrBelefS2/ksHwDjnmuiTx7omnQ28F/cfZX6Dd0NAG9rl/9ksiQcPg14v4k1GW/
u1LchTiuy8V68lxIk9rMstuVBBU9a82vdT+0XTFUAANAEgnaKZTuxUH9rNpV6dQZd0cfJqJf
NvJgIUJI6ntVy/02P/hH7yNjukK5+lAHZaTrkGu2P26FPlcdCMVaRy/yqv3etcT8Opmi8MCO
UEYbiu4sZ4wjNwSaAGTyRyhQy4IqKawguiryJGAvqgrQdoFTzAoLehrl9V1ea4uxY2WDKepH
QCgDfjlj2iGLCovoOKZfsBbEuVKHgjFZcN/HpSxRTfPnq1Jrut2xsZjCucLwKAHIot4d0Pzx
nnGcCuBvJZJ/EhLjvit7w3rLXFkyP2Y5Brltb1Ca3v7l4gTsfrgelAHQ64dmnp3OMcVzemqG
Vyx79qoR+L5nZY7mDzUwOG4/lW1aXFlKGSONoyxywXnFAEt7J/xKmGegNcpDsZMY6HtXV3sB
OnuIf3i/rXHIrxSOGUoo/vUAQTkC46cVYi/2ehqC5K7lfOc05Z8DjpQA+QYUjHOabJICqgUR
y+Yp3CkWPOeOlADFLJMAcYqOZg0pNIx2y5NJIylvrQA1clsCllDbegxRH/rOKWXfnkcUAJEX
8sgYx9aUE7Rz0pgOFPFKh4PFAELP8x5NNLGhj8x4oP3TQACTLj0q1a/NOMdqpMOBirVo4De9
AE2rFRGABz61kM24DPatLUz+7BrLHIoAemwjng0rgFeCD9KjUHPAyfSpVDqcYAPvQBCQM9aK
ew+Y/MKKAN60QRRMQSa7Xw2we0yR2rk9hjjKr36cV0vholYMMe1ADdbZcgH1rBkzt4rZ1sZm
HPessJlKAIQMHOOaFYmTPel5EwGOtSRr/pgTBoA2LVGFgxCHJ71l3V21uNqsQT1FdLqcxtdI
RlUKNg579K85lvjLqGZGJX6UAdXp7gwma5YKo9auR63AI9sLgL6jvXN3U6zQCFDnjpUWm6Nf
30bC1t5WVO4U4oA6aXWnVP3S8n+KoDdTSwEu/X3rMMM1mRBcK6v7iqct45lMa9PrQBtW10Q4
jUjrgV6PoqGO3QnuK8v8PWc19fqkcbPITwBXqEcV5pgSO7gaPI4zQBvrN8mKI3C85ArMhuDK
dq8n0HNbUGhX8lq1w0eyIDPz8H9aAI7m4VouWHArgfG4WbTYiFDtu6ntXUzTN8yHHHFYmq6P
NrHkxo+xVOW7UAYOl3dylktuN7rjgehrRtNCe4zJeuIkJzgda24bK00eILEPMfuQM1HcTwmI
tGrNKexGMUAQMYbeLykKxKvQ92pLl4Dp5I5X+M+x4qvNZxS7RcsSzdParFzAq2Jgixsxz70A
M05RYaL5ceMK2VI7g1pWV60Fq0vBUng1xlhqTRSzaJePsDcwynt7VaivpdPja0uT5kefldTm
gDb1fWpxYSPFkEcAmubsbvU4rN7m2tN0jHlj1q68iXqLE8gMec4BrZRHECLbuqsowOcUAcnJ
4gvpf3c1tIdnoOtSHUL2SzkuFtmCqOQRXSJa3jtgtCnr/nNaUemmWPE7oUwcgcCgDkPDw4ku
8lUIJZa5ia48/UpN5xHPnH1/yK6bX9dsLFJdN01N0jDDFRwD9a4vUv8ARLe2IOWQ80AZl6r2
1+kROcMOfxrXa4kttaXH3ZIxx+FU9ZUSR292vOcZqXVz5cmn3CjhkGT+VAHXadcmOMOpIepN
bsYb+2VvLUSlclh1NU7AiURMBww4rSnfy54G6qDtcUAee3KbH8thtAOKlhX92QR071veL9HF
ldC7hG6KXnHpWLb8oQaAEiVACCe9TElVyOKrPEN+VbFOLliA3IoAhl5OTVZ2+YCrE3EhA6dq
hKjfzQBLbR/vMlqZdEo5+YkU+LlsZpkp3Dae1ACZCxA459aRJMkihsmLGelMQ57cGgBjMN55
zS7gUpmzluaNuBQAqgEGrNsg3gAc1SB9DV+w/wBeuaADVlIjUVn28IkYA5Fa+sjYqt+VZ0JL
YbODQBbsoo4b9MgFe+eldDren2Tz2xiMaFxk7K5WUsTgnjPJFJbzu0hbeSV4XNAGlNp8CzMo
fgGismW4mMrEuetFAHaSAXEY8i2lP/AK2PD2n3zgqLWU59Er6Wt9N0wJ+4s7bH/XMVYisraP
7lvEv0QCgD5g1rR9TVxuspwM9RGazoNG1GQ4Szmc+m019ZtawP8AehjP1UUi2dspytvED7IK
APm/Qvhrrms3YMts9tEBku+a9FsvgzpUOJJrqWSXuR/+uvT1jVfugD6UvFAHz38TdGh0OaK1
iLNGY+9eRvprSXRCjrX0r8UNLhuxDIy5kxgV43/ZjxaisbKMt0AoAyPD+ji51SO3lyTu5+le
sX97B4dsBY6ekatjDMQK5fTNIls9YF0qkL3q1rNpfXd7IIo94Izk9qAOf1ZrjWIXkjVWZDyQ
K42aGeCU+am1s9SK9f8ACukx21s7XQDSO33D2pvivwzDd2rPHGoYegoA534eO0eoedGBvTvi
vZyLLxBZbb6dUk6AjiuS8C+HtH0bRDe3E+6dxzH/AHeap6zfs90DaAxxhhx+NAHpVlp+h+HL
TzCY5HxnL4Jrmtd8Wz3aNFE3lW49eDiix05NVst0155bbeAT1NcJ4ns9RsDIs4Y22Dtde9AG
omo2k2VWRWI681JGWkmz5u1B2FcB4e08tfGSdnVOqgsea7wTQtafuW5TgigCK4lOWMB2kdSe
9Qx3C3B2NhJPX1qLzCXPP1qCZApEgOGHOaAJL5DL8rEhl6Yplrd71a3l4YDAJq1HJDdRgZ+c
DrWRexNuZ4zhlPagDP8AEektdxedENs0YJBXqa4GPVr6zeSOSR2J+8j9q9B/tB1T96dxHWua
1rToNQm822YLJ3HrQBDpHiELMqXGAOxHaupj1CSaIm2n3nsM15xPp9xbk+ZCw/2hTrXVLi0b
MTkAdqAPSLQ65IxeUgQ9SxNZet+LrvadNsZCW6M4PSudXW9Yv/8ARhcFUfqBUE8iadC1vEfM
nb7z9SKAJoZzazCNHM0knMjHnFWtat3Np0JNTeHtIG37TOeTzzXRXlrHKi8DaetAHKRWctzp
0abTV/WLFhpdoMZK4WtKNViBVB8oqzfIJdPX5ehz+NADNHX9wikcoKss/meah+91FQaQ4Vj3
9aWKQPeMcd8UAbckEep6K8coBcR/KfevOliMG6N+q8V6JZviLZuxgHNclr1kLa5Mi/ckGfxo
A5ZrweayrxjvSG9QyqFPNMnh3S7EHJPNXIdISJQ8poAjkcyTHI696aUCkgc1bk8uJlULkHoa
juNisAuASKAIof8AWqKjlx5pAp0Zw2e4pkr4kJ9aAJDxCfWoEPAyalUbow/T1pAoJxQBUdv3
uAepp7Mo4zzT0jUvk9asLZeZkhefWgDPGGzirtm6RyLk4PrTXtChwFIpRbiVggyD60AT6y/m
ImGBqnaAFOexqtOrrKyMxO3pUtnbvK3DYHegCW8PlHjvVe2IBPvUt4MNszkCoIV5yaAGyH94
frRTnC7zRQB93R2qRHdHlfap94A5IrETU7qb5Y4cfWo3GoMxw4T8aAOgDZ6UZrn1N9EuWuV/
OoGv9Sh5V1dfrQB0zttUmoEl+bk9a4a98b3FtOYGgJPcisZPiMW1CG1EUisz4oA7TxLaJfqs
RYZGeMc1474j0eXTbqO7QkYkCnNeuR332nW0jcfwAmsD4gaasug3Usa/Mnzj6igDHtrf/Ro2
JByuTWppWkx6pckSSCJF6n1rl/C+rrqekpk/Og2mriam9nLjeQD6UAdBd6LHZTk27h1zyBWd
dsGVl6jpWfc+I3t3UglgxwasJJ9rmjYZIY84oAuwaUsdiZI8Kz881jXOnzzFyU3YHUV2OqhI
LKKNFKhV6+tctLqkkTlEG4HgigDDW6uJImt4JG8yM9jWrp19c6nYNb3YDyKCAGHWnWllbGV5
oRtkb7wNTW0o025+1BBlDkn1oAwm0OeO5VpITHg8ZqK8STS7yKUcwynB9M102p+JV1Nd4iDA
DBAFZN0q6laBMbCRlQexoAoXKNuMg43dhUcbeYu0jJziptLQzwSWshxcw5696qq32e8DY+YH
kUAIUZJDtO31pQhilKyjOavaisb7JlGAwzx61VkP2mIOvUcUAZd5YruLpzntWJdWjKfMRSG9
BXVGIyIFxyKfJaRRxbmXJoA5e1ZblDBIF3d8iuX1rR2tbrCoQjdCOlddd2oSUzIdozyBUyRR
ajZvbTfe/hagDmvC9mWEspQFlG0CrUOkG2umE8YYud2fSrmj2UunXs8DdDyK1Zws6/MMOvFA
FeIqqeWAAKshhLEB6daz3SaKTGPlPerGnt+9dWPB6UARMQu4Ad6uKS2nsCv0qpcjZkd81atW
BtcGgCnphKXLJjmoYN/26Tno3SpIo9upZB4JqvuK6pKijnOaANiG8WGaQuflJxk1Y1i0S505
iEywXIrB1eVv7WgtyNqFdx966C2nS6sdvpx+FAHnRhWO7Tcep5rUlI4GR04qvq8P2fVdoXAP
IqO5uNpjHegCC6++OOlVBhpDluanup98u1RVUD970zQBaghzNz0qO5VVds9BSiUK5JyMCqj3
iuWB70AS+apgCA4zToSdxUc8VXZwYsKRUkBZX3e1AAufOODVj7VLGpCtVdOZCT60M3NADhdM
xJJJqS3ZnmBAIqkhIJyKuWKsbr2xQBQuj/pL8960NOQrEz1Ru8m7cAd60rMhbRgOn8VAGfeO
DJgDmoN3y9eakuQd+e3aowuRmgA3e9FG2igD7LsNVe6eR8bEHSszU/FS20pQv096ytU1IaHo
JBb94a8kk8QTanrfkhzjg0Aeo6l4neOMP5hw3SqA8ZD7KwMpB7c1514p1qWGaG2Rs4Hatvwf
4QuvE6/vpjGuaANSTWGmmE27JPfNMhTzbmG84GyRT+tXvEPg0eGthE+8Y5yawIbwrEI89XAx
+NAHsEIMeqQ3ePlaJefwqTxNMj+G7shcnYSKgjVn0+3OTgQrn24pmoI0mizxtnBjNAHhnhDW
BZ6jLbscI7muwuG864Xb615VJI1lq8oHBWQ12uj62LkxoxGQOvrQB0F5aMAsgXOK6fwTLC13
5N2oz1UGsJdQiMeCQe1W7K8igPnqR5gGARQBueMteje4FrCoAQ4OKwrcLIu7+Ksi9mH2lppX
3Oxya0tMuPMKggAGgDTCiMggAVU1CYG3fJGMdKuSHJxWJqMhRxHjIagCCyjmSJ5YYgV71dt7
lLhtkiGJwepFMsJ1VWiztz0zUgd0mIlRSnqKAKOpRNYX8N/F9xjtkI71V1UosokQgh/mFW9Z
uQlp8nz27cE/3SKzoGjv7DaD86fdHqKALOny/bbJ4Dgun3ar2crW90YZBxnmqFncHT7/ADk7
Sea1NXtioS7h5DDJIoAtyxAS7k6VFcqxjDZH0qCyvg6hX61bIBUsfu0Ac9cx4c7hndTRB5G1
wQPatSaBGG/NQm3V13ZyBQBUba1wknQ1aa0DuWB+8M1E8WTuxwKv27h0UKhLdAB3oAzp1+0W
ZBxuXjisuAGKYbgRW1OhjlliYbG64NZqzpHJ8y7iKAIdRPRhn8qlsiXgA71V1C4lkJ2gBRWc
l5JGw5OPagDWcNFdgkcDnNUrlLhtXEtuu2Nh8xPOasrMJYGDHLY4NSQLcSLjYQAKAMHxVcyR
3FtMD84GM1reHbp57c724K54rG8WxlYoSeSOtS+EJJHOzIIoAua5CZCk68lDg/SsG6/eTpjg
npXWTR+ZNNESMHiuYusx34jKnK8CgCvDAz3DKfzq4NOEbF2fkc07eIypwAarXt+RGwz14oAy
b2YNcnB+UccVWxnrxS9dx9e9bnh3Q/7VuQZTiMUAYWcdKuQsNvOa9EvPBWnR25cEgqM1wdxb
rDdSRxnKqetAEJbD4B4qJ2YPgU0Z8/BOasOADkjmgCH5sjOMVfsxi5B/2apquWznNaFqoEvB
/hNAGTcEtcue+TV6JylvxWdPkTv9TVuNwLfrQBDcMCue9QBvlxT5m3YwKjHTGKAHE80UlFAH
qXj3xL9rnmhViqocdawfB8PnXT3b8hB1Nc7qly91ezM7kln712mkW40/w20o4ZwSfyoA5XXb
0Ta+0hOURuK6XRPiBNpEbeSSMCuGuJA9zIxGckmo44pJt2xCfYUAd1qPxDu9ZnBuWJT0qrpW
qvfa1bRIDtaYce2RXJmGWIh3iZF6ZIrf8Eq0viG3cKT5fzECgD6atAssWMHAQLj6CpLm3lNj
LCImbK4GKw9B1OXc8sgwoJ+U1WuPHt7FfyQwIuN3pnigDxPxRoN7Y6tLIbWZFZid2Kxba6mt
sMrsGXjmvpEX51eMC8sllU9crXMa/wDDnTtXjkexj8ibqB0FAHkD+JbhEIDHca0dC8WumYbp
zk9CaoeI/Bmp+H8tPGXjB+8ornUj8yTCZLdqAPUors3J3I4Za6Tw+rM+Qcj1rgfDenyKoinm
I3cDBxzXoNhHcaZCUlUFQOCooA2Jp9gPtWGJxdXxGQcVDfariBwCN54HarGiafthNzJnLAnr
0oAYZGgm3cEA1cvIpp4UntCBIPvKe4qtcW0aXALOSrc8dqhSXcr20ksignCupwaAK+oA3Fq8
kK4bG2eD19xXG6Dqr2WrS2jyEoWzuPp6V0bwXWmaixe6EgPRm6lfSsHxNp0MNxFqVmoTnLqD
x78UAbV/AwInXLK3PFbGjTLeWb2sp57bq5WDVJpkWMT4UL0pLW/e3uN3nHJ5oA2bnT5oLnah
wO1WLRxFKI7lic1ZW+S7sllRS0y9fSqU7G4ZW8vbJQBf3R+bsEfymmXszQoPKUbe9V0hmdwX
m2YGMYqzJZg2RxIWI5oAzJHKsf7pqxYGSOZGjfaeoJ7VXklVoQxGMdahgu9sg3Nx3AoAs3Uz
teedPJvZmwSKzJpI/PYFO9Wb2bP3FIGcjFZl6WDRy4OG60AW/JgeVQeOOB61Tv7ERyeai9O1
SAmVUccMprRjVZ42Qn5sdaAKFncjADIKuSStn5MCst4ntrraQSKvxOrgFuvYUAYPiwb7CM/x
Z5qDwewWQ1a8TKfsROB1rH8MT7Lzyww59RQB2MYDXbv6Gq2t29rcqJRhJR6VYaVLG2muJeQO
lQwww31r9ob5WIyQzYoA5e4hdhndzWZcQSspzyRWheS+RdNE24Pu49CKJrWcRecEbZigDEET
4wVNdDok76cm9W5J6VkNdR4xzxSfa1x8pYHvQB6da3g1G3YSzbSV9a4+60NzeSMk5IJrNh1L
y+RKwP1qxFrAU4MrY+tADl8OStMDvU+5qy3hyVud6ZHpQusA/dlbH1o/tZg4AlYk+9AEbeH7
iP5t/FQ+TJZuXfnjFWp9Vk24Er5rJuruRlbcxY44oAzZSZJ2b1arRj2wYPGaqIcuPc5NTzy5
UAGgCv04zSE4oOOtLt3Y96AHCORgCOhorp7OwjNnFuXnbzRQBiRK094quMEuMiu21S6W205Y
VxtCnp9K9sTwp4LuH3osO72qjr3wu0XU7BlspdsrdOaAPmPHmSMdp5zxXZ+G9Dvlj8+S2Ow9
PlrbuvhrfaBJ86rKM8V2PhTVpINlneWS7M4zigDzPxbGYrZIxDtIOTxXPaBqs+laistumWPy
4xX1Tf8AgnRdftNxjCykZHFcvpvws03SNUE93DvUHjjigDy1fiBqUV8IWiVUY4OeDXqei6dZ
/Yo72cqXlXdyeazPih4U0qxitdVhtwkSsC20dq4/VfiDaqtqumIzCJQCD0oA9t0lEuoWWFen
fFWrZIRcPFKBuXgkV454e8eeKb5TLZ2I+zJ95lFZn/Ca6vqfig2pneN5JNvAAxQB6X4+0m4u
9DuUt0Eg2EgYzXzhZxmDUGgkXD5OfavZNbvNX0eSSwvL4ymdMoTxxivHb/fZalI7cSMSQTQB
1lrcJHcQqzABCGJzXqUGy8s0cNwy5z1rw3R2lv7pmdiRjLt6V7X4XuUvNCjK42p8oPrQBSn0
WKaUllLHP0rUkhNlo87RgZVOnXtVwhVei7VGsZo3+4y9qAOTt9Rh1GzPlY81BhvbmszVNd0/
TngjuGbzD1AHSuGOpXXh/XJxGzeS8h61q3badrcypLKPMmHyOOxoA6eW6stUsQ6SAsvK885r
i/EBuHg8tJG45IHpWe8t54fvXtixJHAJ6EVdhv0nQtcjkcsfUUAHh6BLtWBmPmDjFaqQCzmI
lAfJ4LVh6DfQQ6wwi4VjxXXaiUkhyACQKAJtP1P7NLsCjaa1ZczASRj8q4eK8KuQ33hXT6Rq
ayR+UetAF5mYEcjJp8M7DKlvlPtVa7lESl2GD2rmh4pSG/MDRlqANm6iX7Q8StweRVCGNnnY
MMAVTuvE1p56lgVI4qWDxJYIxJYZIoA2g6PAQcAjpmqskazWkillynIpsU9pdae1zFdp5meE
NVYp4mkdTICSKAFh+VBuIwRwa0LdA8QkXhlPI9azbhdnkIoPX86lQyK8hVzvHRaANC5tftab
48AiqS2zwHLcH3qzBdt5fIwR1qhc3kjyHHagCjr373TJCR92uR0p0iuBK0mzFdbqoJ0mZ2OM
1xCKCQFYDJ6mgDtjf2N/YG3klbcWGPTNTmNi0QkiZlA42dKg0nTpmtVZGheL1A5BrorOymBA
Zldf5UAcV4mXcsFz5XlOONtWtC8QQvGLO9jG0ggMRV7xzCkVnEuMHdnIrhQC0Y2Z+U9RQBf1
y1itb8+TgxvyCOlZwglZQQhwenFW4yXX97k46ZqRLjYwG76DFAGe8EkZ+ZTTBz2rZactjdtY
emKWXSGnTfbjn0oAg0q3juW2Mea6Oy0W3aUbm6VzlpDc2twS8ZXAq1Z3E893/rCoFAHbweG7
SZCRtJ96qXPhiDa/A4HaqUWqyWSZ80n61WuvFDPGwD8kYoA5S6h8m7kjHQNgVA4OalZjPcsz
Hkmo2GGIzQAmOBVqwtjd3aoOxzUEUUkpwiFq0NMl+wXu6ZCtAHXxW7LEqgHgUVPDrdiYVJYd
KKAMkjVwkj2lxOjR/wANH/CU+JbGONkvZznqPSvaLrQIhERCqAv95gKdYfDWO9i8yRVIPTIo
A8OvvFHiO5AlkupsdqZB4t1uCVGeRhs5+Yda9N8QaDBpV6LUQIypzXJeKb3S7iJIo7AptHLh
f/rUAew/Dzxymt6dEkqssyjn3r0C41C2WLM67U7k9K+d/Aeulb22gtLc7QcM2O1e16rJHPpv
lysNrDkZoA0dZ0uy8QaBJbALLGy/KR2r5a8Q6HBpHioWdzuit8nt1r3q38R/2NZGCAFscCuW
1aLTfEU5nvrdTJ6kUAZ2k+LNE0PQpdNsJ403rgtjmvO7CKzuPENzcXN6UK5aJx1z+Vdjf/D/
AEu6Um1xG9chq/hK40Yee0vyIeyk5oAS/uLu+u/tupXhljh4Q57dq5rU73+0bneoCovH1pl9
NvfIZiG/Kk0+0+1y4Y4VaANzwxHNcSzQxLhGixn8a9S8FE2+gR27Y8yIkEVxXhxFhk2xLhjx
mtd9VfSLpuu09aAO4luN0gxis/xDqn2TS8KwEz8IvrXLyeLrWUjy3/efWsu+v21DVbd55OE+
4uaAOgt9FtNRhRLm2WRpPvMe1ef+JdEbw9qu6Au0AbKn0r0iyvWgQ7CCWHP0qPUdOtNZsPs0
jDJ5yTQByCJD4h0lQ+3zlHXvmrdj4Ba907DXhST0yMYqC28MXek3bvDcxm3wc5cf41gXniHU
IrmTyLlljjbAwetAHR6F4NtVvWM96FkjbGM9a0ddS3tLhYYZQ645wa80+3XZuTJ57h25ODVj
7fPGweSVmb3oA0dQme3vdwUbD60q64bba8ec96ZNNHe2gkkyW9qy22nK0AdlZeK4b9fs8yDd
2NYepJ9i1hLgAMjGl0XRrl5llWIlD/ERXXT+HYJ443nIyO1AEdtpWn39l58sS4POaDoGnSsC
sIx0rSt7ZYrcRJkJ6VIYdowhxQBjt4bsoI2YMUxz1rhL+aS11BvIlJCnsa77Xmuxp8iwrlsV
xmnaG99JK05Mbe4oA19EvhqMkXnzYZcYFb2oKsTGRVJPqtcVPoeoadL5kPKr0IrU0vxBOzeR
dKS3TkUASXF7dpJ5iQsV70z+0PNhMgUqw6it6K4hkGQRg8FTVaWwhE+VX5WoA5zWLuWSySPB
XzD3qnYaPO06+baySRnrtxV3UzJPqscUSFliPQjrXYWiu8UZMbW3A5FAFbT9It7BVkhlmi3c
FXIwK1jAZLfzYnyVPzAd/pUjae08LI0wljcY57VzEOsXOj6obS6A2g4jPYigDX1rSxqGkyFQ
WAXI9RXBxaXNEpGMD3r1a2ImjM0DK0TrlwDmsqy0uTVrxoLO1eQlj/AcCgDgFspn4aMj61s6
R4O1TV5VS0spJAf4gOBXuPhz4Uwo6XOsYcjBEY6Cu8eOw8Paf/o8CQr0AXigD5i1j4c6xoaL
Jc27EHnjnFUbZZ7ZgVjyO4r6nMcGqWU4nXdG6EgE5rx66s9GivpYS6qwY8ZFAHml8J7snEBU
9OBWQ2nXiP8AKpX6V7KbPRAf9ehP+8KT7FojdXj+u4UAeN/ZbwKQ6FvrWZLaXAcloGA9hXur
6foRHEsf/fQqP+z9EwQZIvxIoA8RsYQbj97lB7iust/AlzqVv9ogDFDyCK7W60Lw/OhJeIH2
Iq/YSx6dafZ7fUI1j7DdQB5sPDN3abljyXXg1jX+m6lDIWnhZl9hXsX2jTkbdJOjOepDDmop
7nSpuJJIivuwoA8WF0EG3yG4or1GXTPDjyM2+Lk/3hRQB1Gl+KBdTJDnJLV6xJfppvh37Qeu
zj644r5Y8O6x5E6bn+cHNetr4t+12sEFwR5Q680AW7Hw5deIJnvryRvmYnH+zms7xXpujwqm
nW8KNcPxmotY+JkOlr9kssbiMZFctpt7cahriXkxzg55NAHa+HNEtvDtmWaFfNbvip7u8mu3
JZyF9BUct2ZwMnIpiuCQMAUAOSIMuDSiyjAyatWcBubgIpHNbFxockUQbdQBzohVDxUGoW0N
5atFMm5CMfjV2aJ43IYHHrUD5CMPU0AeFeLNKbTNTIVcRk8VW0gARSuThRXpnjPR/t2nvIqZ
kUZBAry2CGZWNtnaWPNAHQ6Hcz3upp9nYpHGPm96d4i1J9zRt1zgVJ4YRYvOQAcHlqzPFELC
+MkbFl9PSgDESYwTLKpBPoalbVLiW+ScHa6cKBVRvmC4XmnwK6uJhEWRDyaAPVInZbC3nuSE
dkyAveqaXa3dy6Rz8L1A4xVWwuP7Ss4CjECPqD2ro9O0C01aXLHy2/2eKAOSvdA1e5uVW3nk
eCVsHJNU/FXhc6BaxBnBZgCfrXvui6fYadp/lXDK5QcMa8W+JN8l1ryRAloUOSR6UAYmh+H5
pbWW/njzCi8E1zt4265Y9Fzx9K9HufFel23hQWUGN7Lggda80b55CQCc9qANDTIriVisMbum
eSBUt7a/Z5N7YAzyDV3w5r6aRFJFLHkt0JFJdwLqkj3BkwG6LQBrWPiy3srFYxk4HSov+E0E
svzKVTtXKS2UkZKnB9KbDbPJIqNwM0AemWGvQXEYbdnNai3MbgbXFVdE0bS10xFLgPisnXE/
sqVTBKX3HpQB0ZAcfNyKrvYwPyg2muei10o4RnHTua2LfUY5RnIP40ATPA6rjaGWuG1Kzuk1
kSJEypnqBXoCzoy4zQY45CAyqfwoAw4rFJ7cNGSsmO/rUbPcWx2zKSB0IroBBGg+WmPEpByM
/UUAYsIilkEqqu8fnWzDq6qgjuYAVHGcVnT6WoO+AlXPYVEzT2w23UDBT/GRQBvNdWrRloH2
sBkKe9YutaHN4hED2Fs8l3nBCjgVBuRjuRwR9a6Pwp4wl8NSsPs0cqseS3UUAdX4G+Ft5a2i
PrE5QY4iQ4/A16lpmi2GlRhLO3SP1OOTXPeH/iHpOuSJBkxXDcbTXYg9M4zQAjYGcnA6k15f
4l1C98T+Ik0nT2ZYYWy7r/n3rsvE2ovBZ/YrUbry4O1FFUbC0svB2izX96488rvkdupPpQAa
7q1l4M8LF7iQBtm1QepNfO1z4t06e6knkVjJIx/hqv8AEPxxdeLNWd95W0Q4iVTx9a4Vjk57
0Aegjxbo6ggxn/vipR4r0UxY8p+f9ivOKm+0vs28Y+lAHfL4t0IKQ0T5/wByg+LNCYZ8twf9
yvO+596TFAHeS+KNGOQqP/3zUI8S6R0Mcmf92uKpMUAdm/iDSSc+XJ+WKgk1zSm6RvXJ4oxQ
B0p1XTs/6uT/AL5orm/zooAvWtyYJFlXtWrN4munUADAXpXPhhu9KdkFuCTj1oAvy3ry3KSu
3zV2nhvVYpOpxivPic81paNcFLrhnIPRaAPa7CVJkyrZzWolhdyHMUDMPpXL+ALoPrUNvdJh
SejDFfQ0cMcaBY1Cr2AoA8007T9QtW86S3IA56Vovr9tK3kTttbpzXfMoZdpHBrltU8D6fqN
z5/3GzkmgChDoQ1hT5c21RzmrUfgiJR+9uC1dFpunxaZaLBD0Herh6+1AHlPijRBpEbg/PGw
714HqFtK2ryyRQkjJAxX038S/Lj8PGdl4U4JrmPAXhvQtasHvLhFcD+EkcUAcV4I+GGo61pk
lw1ykAflQQc1f1X4M6ysDlZopMdGGc16R9oXRJ5Lewk2xKcAA9K1dNvrrVF2NIdvegD5/HwT
164iMkWCV6is2DwTq+mSta3di7AnBYDivrMJ5MG1MfjWPfQukclzd+WYkGeRQB4E+lx6bax2
8SbWfqO9Q6hZazp6JNEHSM9CBV+71OO68Ukr88SSfKBXp99cWl9pcNu0QHFAHg1x4i1qKdYn
kcx+lR39jca1bmZ18th0PrXoup6LYCZm2DiuR1PXrHTJGhXHocUAcPpuitPfNFcEoin7x710
11HoujQDCLI7DFc9qOvtM7fZ8qD3rGluppjmRy1AF6/k+2XBkjURIBwPWrOmW21TKzk4/hrF
Er4wWLD0z0rfsiU04t6igCrKwa4YgYFMBw+RSDOWJ7mgmgCzHqF3Gw2yMAPei51Ge4O6Ridt
VdwpdwoAk8wHDsuS1Phvp4H+VjioN1G4YoA2YPEUsZwwq7H4nUn5q5ckHpTMUAdxF4jiYjLV
cj1yBh94H8a86Lk8CnZIUYJB9qAPSYNXtxMrsRiu60W60PV4BFO8YJGMNXz+s0ifxt+dTQX9
zC++KUqfWgD3DW/AlkH86xlWPPPByK4jVrC40okzL5if3x2rnbXxtrdqAou2ZB/CTWsvj5b6
A29/b7gwwGoA2fAUsdz4otdj52nmvpK5u0tLXe3JAwF9TXzn4BfT4dfW4EeM8BR3Ne/worp9
tuyFiVcqp4AxQBWt7dLdZdW1Jgj4yC3/ACzWvC/il8QBrt01laORaxHbkH79Wvir8Tn1C4fR
tNmKWwOJXB4NeT3FrvVZGu1Yn1NAGZM+4kqcLnpUOalkBWQgsDnuKiHWgBaKKKACiiigAooo
oAKKKKACiiigBSu1qcMs2Omaa6kYPrSklWoAUgrkZrtfhdp8GpeLreK4UMmed1cS56H1rV8P
61caHqsV/bj5ojnHrQB9eXfg7SpQk1vbrDNFyHQcmtuwnEkCpn95GMMCeRXA+Cvi1pXiKKO3
uyLa828qe9c9468YzeGfFKXtjPvglI3oDxQB7WDkUHH4Vw/hj4maLr1sC91HBN3UnvXQz+Jt
HgGZL+LH1oA1ycfT2pjOEQsT8qjJz2FchqHxN8OaehL3itj+6a828a/G6C5sJLTR1PzjBk9q
AIfjF4+jus6TZPujU4cg96534Y3Gpz3jQ21xIkLdeTXml1fSXcryysTIxyc13/gjxVZ6NCoB
USd6APYZtIukBZWLEdSahsvEw0WRgzAsvUetZJ+IcE1uwDgkivOvEGq3kk7XFvEzJ1yKAPQd
U+M0ltfBHg2xKe3elufiHfeNtPaw02ARBxguec14bcauLiT/AEmMhh610nhfxlb6HICFGPSg
DrbHwZqlnqKSyLkk5Jrr3hvYowrRngdqwrP4n20zhnUAe9bcPjzTpwC5UUAc9qctwsUrSRsO
teR6jEs+oSSy7toNe66x4g0i6sHCsmSDXhmt3Uc1zJFbsCS3Qd6AMhlT7SABiPNdZpWh6Zdh
dx5PvXJvZXKMu6Jzu6VsWmkeIIow8FncbTyCBQBpeJfDNjp8CzW8oDHturOHyaeFHYVUv21V
nEd8si4PRhU9yWjtkHqKAKaElSTQDmkjOUpelABijFHambjmgCTFJTNxo3sO1AD+mabu56Uh
cmmjOaAHEbTkUbs+1ITmkHWgBzcjGT+dGQo2+vekpp5/CgBXx3GR7U0OTgEZA6UhcngUgBHO
aAO/+Hd9DbazFNctiNDliea7D4lfFgXdsdK0ViqYw0g6145Z6m1o5x361PLdLM+5UAY80AZc
kkkjHflixy2epqEnJ5P05rZ4L/6sHNV5NOcncqEY60AUYoZZz+7Qtj0FI0bxnDKwPuK29Iuj
aeZlV/EUXk6zuWKqfoKAMHn0NGT6Vfd03fcFN8yPpsFAFLNGT6VeDL/cWnhgDgRAmgCikbuc
KpPHpSFSvDAg+hrptFihuL0RykLkdMV6Hp/hbTL3TX32hMg+65oA8W2tkjH5UYbHQ13niHw+
tgmViAOe1YktqpRQqDdigDnefQ0VsfZj6CigDKZwUVaQkb/rTCMnNLyDxQAr53cUhZvWg5Jy
TSYoAsWt1LbTLIjlWB4INely6S/iPwstz5pe4QcV5YeK9U+Gupo9o9lI4yRgAmgDzsvd6bcN
ES6sDjA71dlvdQS3WR5XCnjBJr1S58Labc60j3KoCTxU/jvwHZw+Gnu7WSNWRc49RigDxB55
XkBaRjjnk1X3ue9KRgkA89KQ80AH1pyb8/KaZilDMp4NAF22nnguFcyHAPTNe6eELexufBrX
EyAu0fU14EJTxn15r2fwxdrH4GKhuQlAHlmuWyNqtw0ZAQMeKyGAVuK1dQYGec55LGsjPPNA
FlCcAhunbNSx38ycCQrj3qNYAyBlPNNaBwhOKAJ21W6YFfPJFVI5njuBL1YHPNR4+lGKAOjt
/EgE8LTW6lVPJFeueH/id4bht0inCqwGCWXpXgIyOhwaTv70AeyeOfE+ia4BHpqxyyH+6vSv
OdVV4RGkikZFa3w6sYrvVmMnTHStT4j2kFvNEIgAcdqAOEVtoAFOY7hTNoA65ozigB6/dANN
b5X5pvzbgQePSlb52zQA9mGKYDmkPI6dKROOtAD6aSexoJ2ke9KVUjPWgA7ZoPAPPaoycrtz
3obJIoAVCSeTStjPPNMYhWGKN5DcdxQAo+4Tv2jNDYC5I696ixknPrViC4hjuI3kjLop5XPW
gBYbQzAHP5irsVo8Uigqdp/irstM8T+C5IFiv9Kkjc8FlI/wrrNM8LeCvEi7bHUGikI4Rm/+
tQBh6J4Hs72xjupdRVXP8GRXQzeBLZJI0ScNvTrxUs/wbns/3trqzgD5gN2RXJXt9qGmX0tq
95JI0Xyht1AGd4h8Cz6PbPdm5jdS33Qea5LyPLznrVzU9YvGn8uednTOeTVfeky5RxmgCm4P
OahKZ9c1eMT+uR9KkEHHTn6UAZ8ULbs1OFfjHSrixYGNtKsWAc8UASafujkL45x1rY0vxpPp
N3kMfl7Gsu3cqcfrWDfMHu2PbNAHdaz4mm8R7ZJcEKMDFYk8xUYGNwFUtNUraklsKTkUTsnJ
Zjn1oAPPNFUGkjDEAn86KAKtFFFABRRRQAYyKtWN/caZcLcW7lWFFFAG9eeN9RurdQcLIOjg
81RvfFmtX9oLS5vpHh9MmiigDF689hRx2oooAKKKKAEzg12Wja1LFozWwB2kUUUAc1dMWYk9
zVE9aKKANG2UsiqD1q09k7Rkbl6UUUAZDoY3KntTaKKACkPBoooA6Twfqb6dfsyDORU/i3Vn
v7pS4NFFAHPlueKRnxRRQAK+d3tUasxYc0UUAPVySRSnmiigBrNgCkwTyDiiigBoU560/wC6
M0UUARfeOTStkYNFFACZycU3jNFFACk7QCDn2Iqe0vJ7SbzYJXidTkFDiiigD03Tfi1rM+kr
pjIu4Ljzs81gPPJd3EksjkuxySaKKAOV1UEXTc5pthwxNFFAGgCynAY4ppupA2M0UUABu5B6
U03UjCiigB0dw+DWRJ80hz3NFFAGnbXiRWiq0ZYiqdzcm4YgLtAoooArbfeiiigD/9k=</binary>
</FictionBook>
