Все события, описанные в этой книге, произошли на самом деле, а все упомянутые герои действительно существуют. Я воспользовался настоящими именами, за одним или двумя исключениями, где, из уважения к личной жизни человека, я окрестил его по-другому. Я хотел бы выразить искреннюю благодарность всем, кто помогал мне в подготовке к публикации этой книги, и в не меньшей степени тем героям, о которых написал. Надеюсь, я никого не обидел.

Вообще-то я не спорщик. Однако страницы этой книги свидетельствуют об обратном. Да и появились они на свет только благодаря спору.

Вообще-то я не пью. Но участие в споре, благодаря которому появилась эта книга, свидетельствует об обратном. Потому что спорил я, будучи мертвецки пьяным.

Все, что вы прочтете далее, — дань уважения тому, чего можно достичь после дикой ночной попойки.

В 1989 году я впервые побывал в Ирландии. Не знаю, почему я так долго не мог туда съездить. Какие-то уголки мира стремишься увидеть поскорее, а какие-то ждут, пока тебя не забросит туда судьба.

Отправиться на Изумрудный остров меня заставила отвратительно написанная песня. Один мой ирландский приятель из Лондона, Шеймас, упросил меня сочинить для него и его товарища Тима песню, которую они исполнили бы на международном музыкальном конкурсе, ежегодно проходившем в его родном городе. Выход в финал, как объяснил он, стал бы лишь формальностью, если бы я согласился пошутить на сцене перед публикой минут двадцать, пока не появится жюри. Шеймас хотел исполнить какую-нибудь смешную песню и попросил меня придумать что-нибудь такое, что «выделило бы» его на фоне остальных занудных выступлений. На самом деле его выделило бы строгое соответствие нормальным стандартам.

Песня, которую я написал, называлась «Я бы хотел попить чайку с Бэтмэном». Это сейчас я считаю себя успешным автором песен (несмотря на единственный коммерческий успех однодневного хита под названием «Заикающийся рэп» в исполнении «Моррис-Майнор-энд-Де-Мэджорс»[1]), но эта песня была, как бы выразиться поточнее, слабовата. К их чести, Шеймас и Тим придумали настоящее представление под стать песне.

Их выдающуюся задумку в лучшем случае можно было расценить как нечто сюрреалистическое, а в худшем — позорное. Они оделись в костюмы Бэтмэна и Робина. По крайней мере, им так казалось, но ограниченный бюджет на костюмы вывел их на сцену в позаимствованных у кого-то блестящих колготках и профессорских мантиях, выступавших в роли плащей. Они были похожи на маленьких мальчиков, приведенных участвовать в конкурсе на лучший маскарадный костюм родителями, которым на все наплевать. Шеймас выглядел совершенно невозмутимым, его теория комического подразумевала, что если у тебя эпатажный прикид, этого уже достаточно. А затем его посетила шикарная идея — они оба будут держать в руках по чайнику.

Отдадим должное его смелости, ведь он выступал перед родным городом и всеми, с кем он вырос. Друзья, семья, учителя, лавочники, бармены, пьяницы и священники — все болели за него. Для того, кто собирался жестоко уронить себя в чужих глазах — а Шеймас совершенно определенно собирался это сделать, — трудно представить себе толпу, реакция которой была бы более бурной.

Шеймас и Тим вышли на главную сцену. Публика изумленно ахнула. Никто и предположить не мог, что перед ними Бэтмэн и Робин, и потому всех несколько смутило смелое цветовое решение костюмов и странное сочетание колготок и кухонной утвари.

Я наблюдал за происходящим из-за кулис, впервые испытывая непривычно смешанные чувства удивления и дискомфорта, и видел по лицам обоих участников, что их собственная вера в выбор костюмов угасала с каждой секундой промедления. К счастью, недоумение потонуло в нетерпеливых аплодисментах. Дирижер поймал взгляд наших супергероев, и те кивнули в подтверждение того, что готовы. Оркестр заиграл. Музыкальное вступление закончилось, однако ни Тим, ни Шеймас петь не начали. Они с укором смотрели друг на друга. Перенервничав, один из них пропустил свою партию. Кто-то рядом со мной осмелился прыснуть со смеха, закрыв лицо руками. Шеймас, человек импульсивный, вышел вперед и начал подавать дирижеру знаки, чтобы оркестр перестал играть. Поразительно, но дирижер его игнорировал. Он делал вид, что не замечает исступленных сигналов Шеймаса. Боже мой, насколько плохим должно было быть его зрение! Можно ли не заметить разноцветного крестоносца в плаще, размахивающего руками и гневно потрясающего чайником?

Дирижер был сосредоточен и отрешен так, как большинство из нас может только мечтать. У него впереди был долгий вечер, и он собирался пройти через конфуз как можно скорее. Останавливаться и играть с начала для каких-то психов не входило в его планы, даже если это был «добрый старина Шеймас», живущий дальше по улице. И поэтому с непреклонностью генерала времен Первой мировой войны он упрямо не поднимал головы, а оркестр продолжал играть.

Время замерло. Я даже не могу представить, сколько времени прошло до момента, когда Шеймас оставил яростную жестикуляцию, пнул Тима, и они оба начали петь. Вот честно, не могу вспомнить, насколько плохо они исполнили песню. Да и какая разница? Аудитория аплодировала, они выиграли приз за «Самое веселое выступление», и тогда меня впервые очаровала Ирландия.

Помимо катастрофы на музыкальном конкурсе, был еще один инцидент, который запечатлел эту первую поездку в Ирландию в моей памяти. Когда я прибыл в аэропорт Дублина, меня встретил старый друг Шеймаса Киеран. Он повез меня в Каван. Мы ехали на север и обсуждали перспективы шоу Бэтмэна и Робина (Киеран крайне сдержанно отзывался об этом, и позже я понял, почему, узнав, что он бывал на репетициях), когда я заметил на обочине человека, пытающегося поймать машину. Я присмотрелся, что естественно, когда видишь голосующих, чтобы за долю секунды оценить их внешность и решить, насколько подходящим попутчиком они могут оказаться. Это был странный тип. Очень странный. У него с собой было кое-что, на что он облокачивался. Холодильник. Этот парень голосовал с холодильником.

— Киеран, парень с холодильником хочет поймать машину?

— Да, видимо.

В тоне Киерана не было ничего, что хоть как-то походило бы на удивление. Я, очевидно, оказался в стране, где понятие «эксцентричный» включало в себя больше, чем я привык думать.

Конечно, вопрос, заданный мною Найджелу, был немного жесток, но смех, который он вызвал, меня оправдал. (По крайней мере, в моей книге.) Найджел даже посмеялся со всеми, ведь прошло достаточно времени с того кошмара 1984 года. И, несмотря на то, что я пошутил на эту тему, на самом деле я считал, что Найджел воплощал собой первоклассный подход к жизни. Мне понравилась идея сделать все возможное, чтобы свести к минимуму вероятность произнести в старости «если бы только».

Скрытый смысл моего вопроса (если принять, что он там был) состоял в том, чтобы показать, что «если бы только» неизбежны, это неотъемлемая часть жизни. Если бы только тот самолет не упал, если бы только тот вулкан не взорвался, если бы только я не наступил в собачьи какашки. А идея в том, чтобы быть хозяевами своей жизни в той степени, в которой нам это доступно, и принимать все превратности судьбы с иронической улыбкой. Мы не должны упускать свой шанс. Только дурак пройдет мимо тех великолепных возможностей, которые предлагает ему жизнь. И именно так я оказался в супермаркете электроники в поисках холодильника тоже мои, на рынке есть поразительные модели!

Даррен был чрезвычайно внимателен. Я знал, что его зовут Даррен, потому что на его бейдже было написано «Даррен», а ниже — «Я здесь, чтобы вам помочь». Ему, должно быть, было около двадцати, а то и меньше, и он нервно потел. Галстук на нем был завязан неаккуратно и надет с явным нежеланием. Форма компании — голубой свитер и брюки в тон — едва ли говорила о корпоративном успехе, если принять за образец Даррена. Для него «стиль» был просто словом в словаре между «сопение» и «ступор». Весь его вид говорил о том, что он работает здесь не потому, что среди всех остальных он гений, когда дело касается продажи электротоваров, а потому что за это его ждет невероятно мизерное почасовое жалование.

Мы рассматривали холодильники. Белая масса занимала весь угол супермаркета. Кто сказал, что выбор — это хорошо? Столь широкий выбор никак не мог сделать жизнь проще, он только мог, можете быть уверены, превратить жизнь Даррена в жуткий кошмар.

— Что именно вы ищете? — тихо спросил он.

В том-то и проблема. Что требуется от холодильника? И нельзя просто ответить:

— Ну, я ищу такой, чтобы охлаждал продукты.

Какие еще соображения? Это ведь не то, что покупать машину? Я не могу выразить пожелание об автоматической коробке передач или гидроусилителе руля или обсудить цвет. Все холодильники в этом магазине были белыми. Девственно белыми. Поэтому, отказавшись от непринужденного ответа, вроде «Знаете, Даррен, я ищу светло-голубой», я попробовал так:

— Какая у вас самая легкая модель?

Даррен побледнел. Пройденный им краткий тренинг никак не мог подготовить его к такому вопросу.

— Самая легкая?

— Да, легкая.

— Но… Вы собираетесь его часто двигать?

— Да, можно и так сказать.

В тот день я ничего не купил. Даррен тут ни при чем. На самом деле его демонстративное невежество в области «всех этих холодильников» вызвало во мне большую симпатию к этому парню. Мне не хотелось бы слушать технические термины — требовались именно те фразы, которыми мы обменялись с Дарреном.

Тони: — О, а этот на пятьдесят фунтов дороже, он, наверное, лучше.

Даррен: — Да, наверное.

Даррен считал, что клиент всегда прав. Соответственно для него это означало, что сам он практически всегда неправ. Но я ничего не купил, потому что не хотел, чтобы меня заманили ширпотребом, который бедные продавцы обязаны втюхать. Убедив вас совершить покупку рассказами о том, какой это практичный и надежный товар, они приступают к уговорам подписать гарантию, утверждая, какой это непрактичный и ненадежный товар. Продавцам непросто преуспеть, и мне не хотелось, чтобы Даррен даже начинал. Я слишком ему симпатизировал.

Кроме того, до того, как что-то покупать, я хотел обсудить этот вопрос с Кевином. Я хотел купить маленький холодильник, который бы не превышал размерами двух квадратных футов, потому что такой холодильник можно положить на заднее сиденье седана, что значительно увеличило бы мои шансы поймать машину. Что ж, тот автостопщик, образ которого стоял у меня перед глазами все эти годы, имел мужество предпринять свою авантюру с крупным холодильником, у которого сверху была морозильная камера, но есть вероятность, что он просто катил его по дороге и не собирался совершать путешествие такого размаха, как мое.

Шейн, видимо, очень хороший друг Шеймаса. Я просто видел его лицо, когда он отвечал на звонок.

— Привет, Шейн! Это Шеймас. Ты можешь оказать мне услугу?

— Конечно.

Ошибка номер один. Он не поинтересовался заранее, что это за услуга.

— Мой друг Тони собирается совершить путешествие автостопом по Ирландии с холодильником.

— Хм-м-м-м-м-м.

— Ты не мог бы купить маленький холодильник и тележку и встретить его в Дублинском аэропорту? Он отдаст деньги, когда прилетит.

— Но…

— Здорово, просто отлично… Я позвоню тебе в пятницу и скажу номер рейса.

Вот она. Причина моего пребывания здесь, предел мечтаний, которым я так долго дорожил, и начало невероятного и непредсказуемого путешествия в поисках открытий. Я очутился там, откуда уже не было пути назад. У меня были рюкзак, холодильник и целеустремленность. Ничто не могло меня остановить.

Кроме дождя.

Знаю, звучит неубедительно, но дождь и правда был слишком сильным. Мне показалось неразумным отправляться в путь мокрым и жалким. Ну хорошо, признаюсь, еще я должен был набраться смелости какого-нибудь голландского сорта.

Когда я вкатил холодильник в паб, маленький старичок у барной стойки тут же повернул голову.

— Это холодильник? — спросил он.

— Да, — ответил я.

У меня уже неплохо получался этот ответ.

Последовала пауза, старик задумчиво рассматривал мой багаж.

— Боже ты мой, никогда прежде не видал, чтобы сюда захаживали парни с рюкзаками и холодильниками, — произнес он.

Потом он улыбнулся:

— У тебя там бомба?

Я рассказал ему о пари, и он недоверчиво потряс головой, но затем уступил:

— Очень славный маленький холодильник, такие должны быть у всех.

Я согласился и поднял вопрос о том, есть ли какой-нибудь шанс, что за барной стойкой когда-нибудь кто-нибудь появится и нальет мне выпить.

— Позвони в звонок — и он явится. Он проводит инвентаризацию — считает бутылки, или что-то вроде того.

Я позвонил, и за десять минут, которые ушли на то, чтобы вызвать реакцию со стороны бармена, я узнал почти все, что можно было узнать о жизни этого старика. Его звали Уилли, он жил в Келлее, с 1952 по 1962 год провел в Лондоне, воевал за британцев во Второй мировой войне в Северной Африке, а теперь тратил военную пенсию на одно из своих любимых хобби — виски. А еще в его крови не было филадельфийской хромосомы. Я понятия не имел, что за группа крови у меня, зато уже знал, как обстоят дела у Уилли. Он только что вернулся из Навана, где сдавал кровь, и был горд тем, что в Ирландии не так много людей, у которых в крови нет Ph-хромосомы. Счастливчик, ему повезло родиться особенным, а кому-то приходится таскать за собой холодильник, чтобы получить этот статус.

Наконец из недр собственного паба невозмутимо и без извинений явился хозяин, и я заказал выпить.

— У него лед с собой, — сказал Уилли владельцу, который не понял шутку, потому что еще не видел холодильник у подножия стойки. Но Уилли все равно рассмеялся, и я улыбнулся за компанию.

— У вас будет что-нибудь поесть? — спросил я смущенного хозяина.

Он затряс головой и пробормотал:

— Нет.

— О…

— В будущем году.

— Что?

— В будущем году. Мы начнем готовить в будущем году.

Я не на шутку проголодался и прикинул, что будущий год наступит еще не скоро, поэтому сбегал в магазинчик через дорогу, чтобы купить сэндвич.

Когда я вернулся, народа в пабе прибавилось, все были возбуждены и громко общались. Атмосфера изменилась, не изменился только хозяин, для которого пересчет бутылок был важнее, чем продажа спиртного. Вошли две пары средних лет, и Уилли подверг их строгому перекрестному допросу. Как можно вежливее я пробрался между ними, чтобы спасти свое пиво, и сел послушать, пока не получил достаточно информации, чтобы выяснить, что именно там происходит. Новоприбывшие были сестрами, родом из Келлса, но теперь жили в Канаде со своими канадскими мужьями. Сестры уехали из Келлса в 1959 году и с тех пор больше не приезжали. Каждая встреча с очередным зашедшим местным жителем, которого знал и Уилли, и сестры, сопровождалась восторженными воплями, что заметно начало злить мужей. Они раньше своих жен заметили отсутствие живого бармена. Очередной взрыв восторга последовал после того, как выяснилось, что много-много лет назад мать сестер делала прически матери Уилли. Последовали другие столь же важные открытия, и вдруг атмосферу разорвал громкий и раздраженный голос канадца:

— Откуда вообще здесь берут пиво?

Уилли вежливо объяснил принцип действия, прозвенел звонок, и погружение в прошлое продолжилось, однако на более приемлемом уровне громкости. К тому же появилась новая тема для обсуждения.

— Вы помните маленькую женщину, с рыжеватыми волосами — прекрасно танцевала… Рози… она еще жила у церкви?

— Да, конечно помним.

— Умерла.

— О, боже мой! Ну, она, должно быть, была уже совсем старой.

— Была.

— А ее сестры?

— Умерли.

— А брат?

— Умер.

Следующие двадцать минут выяснялось, кто с 1959 года в Келлее был жив и кто умер. Самым ярким моментом было появление хозяина, которое успокоило нервы канадского контингента и пополнило мою кружку пивом.

А потом леди узнали две важные новости. О том, что в крови Уилли не было Ph-хромосомы, и о том, что я путешествую с холодильником. Сестры посчитали последнее забавным, это даже вызвало некоторое удивление в многострадальном канадском лагере.

— Парень, ты таскаешь за собой на тележке этот холодильник? На кой черт?

Я рассказал им о пари.

— И какой же идиот тебя подвезет?

Я сказал им, что холодильник вполне поместится в четырехдверном седане.

— Ну, удачи, надеемся, у тебя крепкие ботинки и непромокаемый дождевик.

Все развеселились еще больше. Это не добавило мне уверенности. Шутки были добродушными, но все же подрывали мое и без того хрупкое душевное равновесие.

Я посмотрел на холодильник и представил вместо него игрушечный автомат.

Мой спаситель Брендан был одет безукоризненно — в костюм с галстуком, — и на нем абсолютно не было никакой грязи. Гем утром он слушал радио и был в курсе того, что я замыслил и почему делаю то, что делаю, то есть, учитывая мой прежний опыт, он знал больше, чем я сам.

Он был коммивояжером из Северной Ирландии, который недавно завел клиентов в республике. Он получил высшие баллы сразу по трем предметам: был обаятелен, составлял приятную компанию и ехал в Каван. Пока дворники его машины работали сверхурочно, очищая лобовое стекло от проливного дождя, мы беседовали о жизни, любви, политике, религии и растущих ценах на дезодоранты. И все это в красивом сухом салоне автомобиля. Черт побери, да я счастливчик!

Не доезжая до Кавана, Брендан сказал, что ему нужно сделать пару деловых звонков, и спросил меня, не возражаю ли я. Конечно нет, он ведь мой спаситель. Он мог просить о чем угодно, и я бы не возражал. Ну, почти о чем угодно. И мы доехали по дождю до Кутхилла, где он продал кое-какие туалетные принадлежности, а я выпил кофе в необычной чайной. Пить кофе в чайной всегда доставляло мне наивысшее удовольствие из-за ощущения, что я плюю на привычный уклад. Это все равно что есть спагетти в пиццерии, цыпленка в стейк-хаусе или разминать шею в массажном салоне в Бангкоке. Мы поехали на север в Клоне, графство Монахан, которое Брендан назвал «бандитским краем» республики. Я не знал, как себя вести в этом районе, но решил, что, если, размахивая ружьем, нас остановит человек в вязаном шлеме, я безоговорочно забуду о своих беспечных шутках и постараюсь не проболтаться, что в школьном возрасте учился в Объединенном кадетском корпусе. Когда мы приехали в Клоне, я подождал в машине, пока Брендан сбывал товар в небольшом круглосуточном магазине. Ждать пришлось довольно долго, что меня удивило. Я рассчитывал, что туалетные принадлежности легко сбыть как раз в круглосуточном магазине. Он, должно быть, почувствовал себя виноватым, потому что через пятнадцать минут принес мне мороженое, извинился и сказал, что больше так сильно задерживаться не будет. Здорово. Такое ощущение, будто мне снова восемь лет. Через сорок минут мы были в Каване, месте назначения на тот день. Я был вполне доволен собой, когда мы подъехали к району, где, по мнению Брендана, имелись какие-то гостиницы. Было еще только около пяти часов, но следующий этап моего путешествия — заскочить и выскочить из Северной Ирландии — мог оказаться весьма рискованным. Мне не хотелось забрести в потемках в учебный военный лагерь и выяснять, где можно найти недорогой ночлег. На унылой улице мы остановились у негостеприимного на вид отеля, я вышел и начал вытаскивать вещи. Мне было жаль оставлять Брендана, потому что он как будто был за меня, когда все остальные — против. К тому же он купил мне мороженое.

Я весело бросил на прощание:

— Если я когда-нибудь в Англии увижу тебя с холодильником на обочине, непременно подвезу.

— Если ты когда-нибудь в Англии увидишь меня с холодильником на обочине, значит, ты только что принял галлюциногенные таблетки.

— Приятной дороги домой в Северную Ирландию.

— Что?

— Приятной дороги домой.

— Я не домой.

— А куда тогда?

— В Донегол.

— Зачем?

— У меня там утром пара дел.

Мы так быстро поладили, что забыли перекинуться парой слов о кое-каких важных мелочах. Я подумал, что стоит рассказать о них сейчас.

— Вообще-то мне нужно в Донегол.

— Не в Каван?

— Каван — просто остановка по пути в Донегол.

— Ясно. Ну, тогда лучше бы тебе запрыгнуть в машину.

И я снова с радостью запрыгнул в машину.

Восхождение в кабину грузовика заняло некоторое время, внутри, как ни удивительно, оказалось тесно, особенно после того, как за мое сиденье был втиснут холодильник. Отсутствие свободного места выглядело парадоксально, учитывая, что за собой мы тащили прицеп длиной сорок пять футов.

После официального знакомства (ну, настолько официального, насколько это было возможно в данной ситуации), я узнал, что оказался в компании Джейсона, человека, сияющего от возбуждения, которому было немного за двадцать и который не терял времени даром, заваливая меня вопросами.

— Так что ты все-таки делаешь с этим холодильником?

— Ну, я путешествую с ним, чтобы выиграть кое у кого пари.

— Псих. Я слушал тебя по радио сегодня утром и весь извелся.

Я не вполне понял, отчего он извелся, но Джейсон улыбался, и я допустил, что в этом ничего страшного не было.

— Я как раз ехал в сторону Донегола, когда ты сказал, что собираешься начать с Леттеркенни, так что я следил за тобой.

— Здорово! Ты добрый малый.

— Я не понял, кто стоит у дороги, пока не увидел холодильник, и тогда я подумал…

Он залился хохотом и долго не мог успокоиться.

— Ай, отличная фишка.

Прекрасно, он меня понимает!

Мне нужно было время, чтобы переварить происходящее. Холодильник оказался вовсе не помехой, а наоборот — положительным стимулом, а также главным героем путешествия, которое становилось все более фантастическим.

Из теплой кабины грузовика я смотрел, как струи дождя заливают лобовое стекло, и чувствовал себя в какой-то степени неуязвимым, особенно, когда Джейсон объявил, что как раз едет в пункт моего назначения — Банбег. Отлично, правда, мне придется подождать, пока он развезет груз, но я не возражал. Почему, собственно, я должен был возражать? Вчера я занимался продажей косметики — сегодня продуктами, естественно, их надо доставить. И я собственными глазами смотрел на то, что заставляет мир крутиться, — на хороший честный труд.

Одна из остановок была у магазина «Макгинли» в городке Данфанаги, и, наблюдая за тем, как Джейсон таскает тяжелые коробки и ящики, я почувствовал одновременно воодушевление при виде его адской работы и удовлетворение от того, что я не принимаю в ней участия. Даже на вид было тяжело. Кто-то рожден, чтобы работать, а кто-то — чтобы смотреть. Было несложно определить, к какой из двух категорий отношусь я. Долгие годы я измерял степень своего успеха в избранной мною карьере тем, насколько мало груза мне приходилось поднимать. Поднятие тяжестей хорошо для души, но вредно для спины и, как правило, мешает валять дурака.

Забив продуктами супермаркет «Мейс» в Данфанаги, мы поехали через один из самых диких, заброшенных и продуваемых всеми ветрами ландшафтов Ирландии. Суровые серые горы возвышались над темными застывшими озерами, болотами и реками, которые будто извинялись за дорогу, а упрямые овцы преграждали путь везде и всегда, как только чувствовали в этом необходимость. Подумаешь, что на них летит чертовски громадный грузовик; они отходили только тогда, когда им хотелось, и ни секундой раньше. Насколько я видел, для этих овец простирались бесконечные мили открытых пространств, отличные пастбища, но упрямые твари все равно предпочитали собираться на середине дороги. Только не говорите мне, что они не испытывали извращенного удовольствия, создавая нам неудобства. Овцы вовсе не глупы. Они мелочные, злобные и извращенные. «Проклятые бараны», — думал я, когда в миллионный раз подряд грузовику приходилось стоять, прикидывая, что, возможно, сегодня вечером у нас есть шанс нажарить котлет из баранины.

Так или иначе, места овечьих «митингов» остались позади, и Джейсон понесся вперед на десятой передаче своего гигантского грузовика, пока мы не добились ощущения, что едем на предельной скорости. Куча денег Евросоюза ушла на улучшение дорог в Ирландии, однако на дорогах Северного Донегола не было никаких признаков этих вложений. У Джейсона имелся собственный метод борьбы с неровностями грунта — на ухабах он просто давил на газ и летел вперед.

Когда мы налетали на ямы побольше, я взмывал к потолку, моя пятая точка в одно мгновение отрешалась от всего земного, и я очень недолго, но самостоятельно парил в воздухе. Неприятные издержки проявлялись через долю секунды, при посадке, и незамедлительно сопровождались сильным ударом об острый верхний левый угол маленького холодильника, прямо беззащитной лопаткой. Каждый раз, когда это случалось, что, как ни прискорбно, происходило каждые двадцать секунд, я старался не корчиться от боли и улыбался непоколебимому Джейсону, у которого было преимущество: он знал, где были ямы, и обходился без болезненных ударов холодильника по лопатке, которые приходилось выносить мне.

— Ничего, что холодильник сзади тебя? — спросил Джейсон.

— Ничего, — солгал я.

Мне не хотелось осложнений.

Пробуждение было соответствующим: во рту пересохло, в висках стучало, а под правой лопаткой жестоко болело. Я был готов горы свернуть при условии, что их тоже так ломает.

С трудом держась на ногах, я осторожно подошел к окну и с трепетом человека, собирающегося нырнуть в очень холодную воду, отдернул шторы. Я отшатнулся, но не так сильно, как рыбак, который прямо за моим окном красил свою лодку и стал нечаянным свидетелем яркого зрелища неухоженной мужской наготы. Его оскорбленное лицо сказало мне, что этот отвратительный спектакль сильно его расстроил и сегодня утром он, пожалуй, пропустит завтрак.

И снова душ хлестал мое тело то ледяной водой, то кипятком, но на сей раз я пережил это с гораздо меньшей стойкостью и предпочел хорошенько на него накричать. Если бы никто не провел с ним воспитательную беседу, он бы просто продолжил свое мокрое дело.

За завтраком ко мне присоединились единственные кроме меня постояльцы «Банбег-хауса», Кейт и Рольф, пара, которая приехала покататься на каноэ. Их брак был необычен тем, что Кейт была из Ирландии, а Рольф из Германии, то есть они были из стран, которые казались противоположными краями спектра. Германия, страна, отличающаяся точностью и пунктуальностью, и Ирландия, которая держалась на легкомыслии и чрезвычайно гибком графике принятия на грудь. Акцент Рольфа был, мягко сказать, оригинальным, немецкое произношение с двадцатилетним ирландским влиянием. Так, в представлении своих недоброжелателей, мог бы говорить голкипер «Манчестер Юнайтед» Петер Шмейхель. Энди подошел ко мне из другого конца столовой и позвал к телефону. Он был бледен, будто провел пару суток под лампами вроде ультрафиолетовых, но создающими противоположный эффект.

— Тебе звонят из «Шоу Джерри Райана». Тони, не забудь ему сказать, что мы пытаемся найти вертолет. Вдруг он поможет.

О боже, вертолет! Совсем забыл.

С «Шоу Джерри Райана» попросили подождать и сказали, что начнут интервью сразу после девятичасовых новостей. Я стоял с телефонной трубкой около уха, обеспокоенный тем, что прошлой ночью убил столько клеток мозга, и теперь кусок сыра сможет дать интервью лучше, чем я. Энди снова подошел ко мне. Что ему нужно?

— Тони, ты не мог бы взять трубку в баре? Потому что тогда я смогу включить радио тут, в гостиной, чтобы Кейт и Рольф могли послушать. Просто из-за динамиков будет эхо, если ты будешь разговаривать здесь.

— Ты уверен? Они вот-вот выведут меня в эфир.

— Да ничего страшного, у меня все работает, это новая система, мы все настроили, просто вешаешь трубку здесь, потом поднимаешь в баре и нажимаешь кнопку четыре.

Я положил трубку, взял телефон в баре и нажал четыре. Связь на линии оборвалась. Новые системы подводят. Зато в другой комнате четко и без всякого эха Кейт и Рольф слышали, как Джерри Райан взывает:

— Тони? Ты здесь, Тони Хоукс?.. Что ж, забавно, только что он был на связи, но мы его потеряли…

Я посмотрел на Энди, который рассматривал свои ботинки, а затем перевел на меня смущенный взгляд.

— Они еще позвонят, не переживай.

— Можно, в следующий раз я не буду брать трубку в баре и нажимать четыре?

— Ты прав, Тони, ты прав. Я ошибся в цифре, думаю, надо было нажать шесть.

— Если уже все равно, я лучше больше не буду рисковать.

— Ты уверен, Тони? Дело в том, что если не четыре, то уж точно шесть. Если ты возьмешь трубку здесь, Кейт и Рольфу придется слушать через наушники.

Насколько я понимал, Кейт и Рольф могли и так все слышать, в конце концов мы все находились в одной комнате. Однако Энди почему-то считал своим долгом сделать так, чтобы они слушали это интервью подобно всем прочим жителям страны, причем любой ценой, даже за счет возможности вывести меня в эфир.

Зазвонил телефон, и я схватил трубку до того, как Энди успел отправить меня в другую комнату, чтобы я нажимал там цифру шесть или еще какое-нибудь произвольное число, активирующее «новую систему». В трубке я услышал взволнованный голос.

— Тони?

— Да.

— Переключаю вас на Джерри.

Вот так проходило мое третье интервью по национальному радио — на фоне полного переполоха, который устроили Энди, Кейт и Рольф, пытаясь поделить одни наушники. Стараясь нормально разговаривать с Джерри, я наблюдал за тем, как шесть рук отчаянно распутывали чрезвычайно запутанные провода, а уши мелькали и маневрировали в пределах досягаемости проводов крошечных наушников. Словно трое избалованных детей дрались за подарок, который очень сильно хотели заполучить и я, не поверите, находил эту возню раздражающей. Однако я четко изложил необходимую информацию, не забыв упомянуть вертолет, и Джерри отправил соответствующий призывы по радиоволнам:

— Итак, перед нами стоит задача доставить Тони и его холодильник на остров Тори. Тогда вперед! Если у вас есть вертолет, подводная лодка, воздушный шар, катер на воздушной подушке, гидросамолет, яхта или даже скромная рыбацкая лодка — звоните нам, 1850 85 22 22, линия Райана свободна.

За охваченным радостью столом в гостиной, в сплетении трех рук поднялись три больших пальца моих преданных слушателей — все пришли к общему мнению, что после этого интервью для меня уж точно найдется вертолет. Телефон может зазвонить в любую минуту, и министр обороны предложит «билет в оба конца до острова Тори» с компанией «Военно-воздушные силы». А почему бы нет? Перелет на вертолете займет пять минут, вояки все равно сидят на задницах в ожидании, кого бы спасти.

Кейт и Рольф задержались на пятнадцать минут, чтобы получить хорошие новости из первых рук, однако, когда ничего не произошло, они пожелали мне удачи и отправились кататься на каноэ. Три чайника чая спустя телефон еще молчал, и мы с Энди начали нервно мерить шагами столовую. Энди, для которого эта миссия имела гораздо большее значение, чем забота о беременной жене, был уверен, что нужно позвонить в офис Джерри Райана и узнать, не поступало ли каких-нибудь предложений о помощи. Я не был так уверен, мне не хотелось выглядеть нахальным, но Энди сломил мою волю убедительным доводом:

— Если там пусто, мы сможем проверить контакты, которые нам дали вчера вечером — но если мы начнем это делать сейчас, а люди Джерри уже с ними общаются, мы только все испортим. Так что звони, Тони.

Иногда разразившаяся война может пробудить в человеке героя. Личной трагедией Энди было то, что его героизм раскрылся при появлении Человека-с-Холодильником. Поэтому когда мы узнали плохие новости о том, что «Шоу Джерри Райана» не получило ни одного звонка с предложением помочь мне добраться до острова Тори, Энди, несмотря на мертвецки бледный вид, внезапно ожил и начал делать один звонок за другим, заявив:

— Не волнуйся, Тон, мы доставим тебя туда.

Имя, которое нам дали накануне ночью, абсолютно ни о чем не говорило никому в министерстве обороны, поэтому он позвонил непосредственно в приемную ВВС, потом в местную газету, связался с местным членом парламента и через сорок пять минут почти непрерывного потока полного бреда в конце концов добыл телефон самой крупной шишки в министерстве обороны Дублина. Нам всего лишь требовалось, чтобы он разрешил ВВС тренировочный полет. Наступил «звездный час» Энди. Он уже доказал, что может убедительно нести несусветную чушь, но все это было тренировкой перед последним звонком. Он был великолепен. Я в изумлении слушал, как он убеждал дублинского бюрократа в том, насколько жизненно необходимо доставить Человека-с-Холодильником на вертолете на крошечный, малозаселенный остров в Атлантическом океане.

— …Понимаете, он англичанин, и здесь следят за его перемещениями, все утро меня заваливает звонками пресса, которая хочет знать, как продвигаются дела. Для нас это большая беда, потому что это одна из самых больших возможностей сделать хорошую рекламу Донеголу и острову Тори. Мы все в шоке, потому что меньше всего ожидали, что паром сломается, все страшно разочарованы, так как приложили столько усилий… Это просто гром среди ясного неба, прошлой ночью каждый делал все возможное, чтобы помочь… ага… ага… Я понимаю… верно. Я просто не хочу быть одним из тех, кто вернется в комитет и скажет, что у нас ничего не получилось. Если мы подведем Тони, мы подведем Ирландию и потеряем миллионы фунтов, которые может принести туризм.

Я слегка покраснел. Энди положил трубку и повернулся ко мне.

— Это… последний шанс. Они пообещали, что перезвонят через двадцать минут и скажут, да или нет.

— И каковы наши шансы, по-твоему?

— Хорошие. Очень хорошие. Было ощущение, что он правда хочет помочь.

Я немного разволновался. Прежде я никогда не летал на вертолетах.

Несмотря на то, что еще ничего не известно, разве я не читал, что вертолет — самый опасный вид воздушного транспорта? Я начал дрожать и попытался успокоиться, убеждая себя, что самое опасное — взлет и посадка. Потом я понял, что, учитывая расстояние перелета, мы, собственно, и собирались только взлететь и приземлиться. Легкая дрожь переросла в дикий ужас.

Но беспокоиться было не о чем, потому что через двадцать минут позвонили из министерства обороны и сказали, что им жаль, но помочь они не могут.

Мы испытали то, что, должно быть, чувствует теннисист, проиграв матч после серии матчболов. И пусть матчболы подавал оппонент, и подавал хорошо, все, что нам было нужно, это лишь немного удачи — задень он сетку или раздражительно промахнись по мячу, и мы бы выиграли. Адреналин бил через край, ощущался запах победы и миг торжества. Еще не наступил полдень, а нам показалось, что день уже прошел.

Мы утешали себя бессмысленными банальными фразами типа «может, это и к лучшему», «ну, по крайней мере, мы попытались», и, что неудивительно, они утешали мало. Энди выглядел более удрученным. В конце концов он потратил часы на то, что многие назвали бы бесполезным занятием, и его усилия действительно оказались тщетными. Похоже, мысль о том, чтобы провести остаток дня в менее бесполезных делах, его не вдохновляла. Он удалился, вероятно, чтобы возродить знакомство со своей женой и семьей, и сделать несколько дел, которые уже давно пора было сделать. Я побрел к причалу, чтобы проверить, не найду ли я рыбацкую лодку, которая может отправиться на остров завтра. Если ничего не выйдет, мне, возможно, придется признать свое поражение в организации поездки на Тори.

Снаружи от яркого света с новой силой запульсировала боль в висках, напоминая, что в будущем следует предпринимать более решительные попытки обращаться со своим телом так, как оно того заслуживает. В нескольких ярдах от «Банбег-хауса» я заметил сурового рыбака, лениво возящегося на корточках со снастями, и, приблизившись к нему, с облегчением увидел, что с ним у меня нет общих тайн. Я смущенно кашлянул, чтобы привлечь его внимание.

— Здравствуйте, не знаю, сможете ли вы мне помочь, я пытаюсь попасть на остров Тори, парома не будет до пятницы, и я хочу спросить, не знаете ли вы, не собирается ли кто туда.

Он посмотрел на меня с некоторым удивлением.

— Рори Макклафферти уплыл час назад.

— Что?

— Рори Макклафферти только что уплыл. Около часа назад, я бы сказал. Он уплыл с блоками, повез их туда.

— Вы хотите сказать, что он уплыл на лодке от этого причала на остров Тори?

Я не мог поверить своим ушам.

— Ну да, уплыл час назад. Говоришь, хочешь попасть на Тори?

— Можно и так сказать.

Я показал на «Банбег-хаус».

— Мы провели там все утро, взывая о помощи по национальному радио и пытаясь получить разрешение от министерства обороны на вертолет, чтобы добраться на остров Тори.

— Да, там ничего не светит, — сказал он, указывая на гостиницу.

Я восхитился его краткой и точной ремаркой.

— А кто-нибудь еще собирается туда, вы не знаете?

— Не сейчас, не с таким приливом, — он оторвал взгляд от своих сетей и усмехнулся. — Разве ты не выходил сегодня утром на причал?

— Э-э… нет.

— Что ж, если бы ты был здесь сегодня утром, кто-нибудь сказал бы тебе насчет Рори, и ты бы был уже на острове.

Естественно, был бы. Я сделал роковую ошибку. Я поверил в то, что Энди в курсе местных дел, Энди, человек, который приехал из Бермондси. Его осведомленность в том, что происходит с лодками у самой его двери, была такой же, как понимание новой телефонной системы. В то время как он отважно предпринимал бесполезные попытки найти вертолет, местная рыбацкая лодка отчаливала в нужном направлении буквально в нескольких ярдах от него. Вместо того чтобы обзванивать накануне вечером рыбаков, надо было просто спуститься к причалу и спросить у них лично. По дороге к «Банбег-хаусу» я усвоил поднесенный мне урок. Будь амбициозным, борись за новые высоты и не сдавайся — но вначале испробуй самое простое решение. Я решил сообщить Энди новости позже, подумав, что это может еще больше испортить его настроение. Кроме того, наш промах имел одно преимущество: свободный вечер, который я собирался провести за чтением и отдыхом.

Я был наивным оптимистом. Люди знали, где меня искать, и спрос на меня был велик. Весь вечер телефон разрывался от звонков, и гостиная Энди превратилась в мой личный кабинет. Первыми позвонили из телекомпании «Ар-ти-и». В дневном шоу под названием «Трехчасовая жизнь» услышали обо мне и выразили желание отправить своего ведущего и передвижную телестанцию, чтобы снять про меня сюжет «на обочине». Они хотели знать, где я буду в пятницу. Я тоже хотел бы это знать. Я попытался объяснить, но людям, работающим в мире телевидения, где расписано на бумаге все, включая время обеда, понять это было трудно.

— Но вы должны знать, где будете. Разве у вас нет плана действий?

— Мой план — никаких планов, — с нарочной неопределенностью сказал я.

Антуанетту, с которой я разговаривал, переполняло искреннее удивление от всей этой идеи «автостопом с холодильником», и расстройство от неизбежной неопределенности, которая все сопровождала. Она, вероятно, была продюсером, корреспондентом и ведущим «Трехчасовой жизни», и я был почти готов к тому, что наш разговор оборвется в любую минуту, когда ей будет нужно пойти наложить макияж или настроить камеру № 4. Она позвонила еще три раза за час, задав слишком много вопросов, на которые у меня не было удовлетворительных ответов. Я нисколько не упрощал ее жизнь своими «не знаю», «может быть» и «вероятно». Я мог бы оказаться и более полезен, но воспользовался тем, что мне было все равно, попаду я в эту передачу или нет, и потому не собирался уступать ни в чем.

— Слушайте, Тони, вы, конечно, ненормальный, я позвоню вам позже, но пока договоримся так. Я собираюсь найти кого-нибудь, кто довезет вас туда, где в пятницу будет передвижная телестанция, а затем отвезет назад туда, куда вам будет нужно, если вы проведете этот день, просто голосуя на дороге.

Несомненно, в этом что-то было.

Потом объявились местные газеты — «Дерри пипл», «Донегол демократ» и национальная гэльская газета «Фойнз», что, по моему мнению, переводится как «слишком впечатлительная», потому что они собирались поместить меня с холодильником на первую полосу. Работающий на них Донахью был моим третьим и последним фотографом в тот отведенный для релаксации вечер. Он был вежливым и эрудированным парнем и сразу признался, что сфотографировать человека, который путешествует по Ирландии с холодильником, ему посоветовали коллеги. Он провел фотосессию с гораздо более творческим подходом, чем предыдущие два фотографа, которым вполне хватило нескольких моментальных снимков и правильного написания моей фамилии. Донахью было интересно, кто я, чем я занимаюсь, и где можно сделать самые оригинальные фотографии меня с холодильником.

— Мы просто должны сфотографировать тебя и твой холодильник на фоне остова.

— Чьего остова?

На следующее утро я проснулся и сделал тот же промах со шторами, что и днем ранее, снова представ перед рыбаком, занимающимся покраской, «оконным нудистом». Похоже, вчерашний опыт его закалил, и он воспринял мое явление с большим мужеством или, точнее, с более мужественным мазком кистью, даже смог изобразить подобие кивка в знак приветствия.

Прошлая ночь по моим стандартам была спокойной. Я поужинал с Элизабет и Лоис, избегая чрезмерного гостеприимства «Гуди Бигз» в интересах самосохранения. (Я придумал собственное прозвище «Гуди Бигз» — «Гудини», потому что надо быть волшебником, чтобы оттуда выбраться.) Так что этим утром я чувствовал себя замечательно.

До завтрака я сделал то, что должен был сделать вчера утром, — отправился на причал, чтобы выяснить, не собирается ли кто-нибудь на остров Тори. Я окликнул одного рыбака, который сидел на коленях спиной ко мне, глубоко зарывшись в сети.

— Простите…

Он обернулся и посмотрел на меня с ужасом. Это был рыбак, который дважды видел мои гениталии. Ни у кого из нас не было достаточно развитых социальных навыков, чтобы справиться с этой ситуацией.

— О, здрасьте! — продолжил я, почему-то чувствуя необходимость признать, что мы знакомы. — Вы случайно не знаете, не собирается ли кто-нибудь из рыбаков сегодня на остров Тори?

Но он только в оцепенении смотрел на меня. Не думаю, что жизненный опыт требовал от него разговаривать с тем, кого он видел голым, и я предпочел удалиться до того, как ему понадобится кардиостимулятор. (Возможно, он имелся на почте в комнате для посетителей.)

Другой рыбак у причала, который не видел меня без одежды, был повежливее. Он сказал, что Рори Макклафферти говорил, что собирается отвезти еще одну партию блоков на остров Тори сегодня в одиннадцать и с удовольствием возьмет меня с собой. Это были очень хорошие новости, и я пружинистой походкой возвратился на базу.

У Гэри, похоже, было мало времени на то, чтобы отговаривать меня от пожелания пораньше лечь спать.

— Ай, не глупи, сходим и выпьем пару стаканчиков, — сказал он. — Я заеду в девять.

— Но…

Было уже поздно, он уехал и должен был непременно вернуться.

Гэри, худой тридцатилетний звукооператор с телевидения, жил в Дублине. Он переквалифицировался в моего шофера на завтрашнее утро, так как в этих местах у него был хороший друг, а также потому, что он был должен кое-кому из «Трехчасовой жизни». До его приезда, предпринятого заранее, чтобы вроде как познакомиться, а на самом деле затащить меня вечером в паб, позвонила Антуанетта и сказала, что ни при каких обстоятельствах я не должен разрешать Гэри тащить меня вечером в паб.

— Да, то же самое она сказала мне, — подтвердил Гэри с сильным дублинским акцентом, присаживаясь рядом со мной и стукнув двумя кружками по грубому столу «Гуди Бигз».

— Что?

— Она сказала, что ни при каких обстоятельствах я не должен тащить тебя вечером в паб.

— А, верно. Знаешь, если бы она этого не сказала, возможно, я бы и не пошел. Она просто разожгла мое любопытство — что такого ты можешь учинить.

— Антуанетта считает, что я пью до тех пор, пока не свалюсь с ног, и настаивает на том, чтобы меня останавливали.

— И это правда?

— Что верно, то верно. Но не волнуйся, я оклемаюсь.

Я почувствовал, что «Гудини» сегодня ночью оправдает свое прозвище.

Это потрясающе, большое спасибо, сказал я Антуанетте по пути в Слайго.

— Не благодарите меня, скажите спасибо Каре, моему продюсеру. Она подумала, что будет замечательно, если люди смогут с вами связаться, поэтому позвонила приятелю в «Эйрселл», и они выдали аппарат. Телефон — ваш, при условии, что вы пару раз упомянете его номер по радио и проведете фотосессию с холодильником и телефоном, когда доберетесь до Дублина.

Это было уже что-то, — мобильный телефон. Дела пошли в гору.

— Мне его выдали на все время путешествия.

— Абсолютно на все.

— Почему?

— Потому что их впечатлил человек, путешествующий автостопом с холодильником.

Я поразмыслил. И сделал вывод: «Я люблю эту страну». Антуанетта стала моим новым Джеймсом. Она, вместо Гэри, взяла на себя обязанности личного водителя. Значительное улучшение в стиле вождения свело на нет ужасное состояние автомобиля. Правительство Ирландской республики не заставляло владельцев транспортных средств проходить техосмотр, и машина Антуанетты была явным свидетельством недальновидности этой политики. Назвать ее смертельной ловушкой означало бы отвесить комплимент. Обычно из ловушки нельзя выбраться, но в этой машине двери и окна угрожали распахнуться в любой миг и освободить взволнованного пассажира от потрепанных ремней на пассажирском сидении.

— Извините за машину, — сказала Антуанетта. — Это почти катастрофа. Единственное, что действительно работает, — обогреватель.

Какое облегчение!

Антуанетта была очаровательной, умной и к тому же хорошей матерью. Она не выглядела на возраст, в каком у женщин имеются четырнадцатилетние сыновья, но заверила меня, что сын присутствует. Слайго ее устраивал, потому что неподалеку жили ее друзья, у которых она могла остановиться после того, как высадит меня. Мы договорились, что это вполне подходящее место, куда я смогу добраться автостопом за день из Банбега, и доставка нас с холодильником в этот пункт была условием сделки, которую я заключил в обмен на телеинтервью. Мобильный телефон стал чем-то вроде бонуса.

Поездка в Слайго через Монаган, Ферманах и графство Лейтрим была приятной, и несмотря на то, что я уже начал привыкать, от пейзажа все еще захватывало дух; озеро Гленкар с одной стороны и высокие горы Дартри над нами — с другой. Мы были в «графстве Иейтса», которое называют так потому, что в Слайго когда-то жил Уильям Батлер Иейтс со своей знаменитой семьей. Они были довольно талантливыми ребятами, эти Йейтсы: брат Уильяма Джек и их отец Джон — оба считались художниками. Сам Уильям Батлер всегда открыто признавался в глубокой любви к своей маленькой родине и писал: «В каком-то смысле Слайго всегда был моим домом». В каком смысле? В том, что он предпочитал жить где угодно, только не там? Если честно, поэтам все сходит с рук только потому, что они умеют завернуть фразу. Ну, допустим, он захотел быть здесь похороненным, однако меня всегда это поражало. По-моему, чтобы выразить восхищение каким-то местом, лучше провести в нем время при жизни, а не после смерти. Как и Йейтсы, я бы тоже предпочел провести жизнь на Французской Ривьере, но различие между нами в том, что я не выбираю, где меня следует похоронить.

Антуанетта беспокоилась о том, где я собирался ночевать.

— Вы забронировали номер?

— Не-а.

У вас есть брошюра со списком гостиниц?

— He-а. Правильное место найдется само собой.

Тони, вы слишком беспечны, это может дурно кончиться.

— Я не беспечен, просто я верю.

— Во что?

Пауза.

Это единственное, о чем я не могу говорить с полной уверенностью.

— Не волнуйся, это звонят мне, — сказала Антуанетта, держа в одной руке кофе, а в другой гордо сжимая мобильный телефон. Естественно, я не изучал инструкцию и потому не смог добиться какого-либо прогресса в отношениях со своей новой игрушкой, но Антуанетта не испытывала никаких проблем и уже разговаривала с кем-то, кто ей перезвонил.

— Алло, Питер?.. О, прекрасно, никогда не догадаешься, что мы только что сделали… Черт, откуда ты узнал?.. О… Слушай, ты все еще не против сеанса рефлексотерапии?.. Да… Хорошо… Что ж, я ему скажу.

— Это был «Питер Мудрый»? — спросил я, изучая телефон, когда Антуанетта его вернула.

— Да, он сказал, что примет тебя сразу после меня, вероятно, около 14:30.

— Хорошо, — я подождал секунду, не зная, на что согласился, и в надежде, что последуют дальнейшие разъяснения. — Э-э… А зачем он, собственно, собирается меня принимать?

— Ну, видимо, на рефлексотерапию. Он сказал, что вчера вечером ты проявил настоящий энтузиазм, и он записал тебя на прием.

— О, точно, точно!

Ужас. Я, честно говоря, абсолютно об этом не помнил.

— Просто дело в том… ну…

— Что?

— Ну, просто финал кубка начинается в три.

Антуанетта скорчила такую гримасу, на какую способны только девочки, сытые по горло мальчиками и футболом.

— Тони, в худшем случае ты пропустишь первые пятнадцать минут. Тебе нужно расслабиться после всего, через что ты проходишь. Ты всерьез собираешься повернуться спиной к потенциально полезному новому впечатлению ради футбола?

Как это у нее получается? Как можно впрыснуть столько яда в одно-единственное слово «футбол»?

Конечно же, она была абсолютно права, финалы кубков приходят и уходят и обычно приносят одни разочарования, а здесь появилась возможность открыть для себя что-то новое. Мне никогда раньше не массировали ступни ног. И уж точно этого не делал парень, с которым я познакомился накануне в баре.

— До того как вы этим займетесь, вы должны увидеть Глен, — сказал Бинго. — Вы не можете уехать, не увидев Глен.

— Что за Глен?

— Увидите. У вас же есть машина? Это займет всего полчаса.

И так в неумолимой программе событий появилось посещение глен. Ни Антуанетта, ни я не имели ни малейшего понятия, что это такое, но нас заверили, что нам нельзя уехать, не увидев это место, и как два сторонника новой «веры» мы знали, что будет неправильно упустить возможность.

У Бинго, должно быть, появились сомнения, когда он Увидел машину Антуанетты. Он ничего не сказал, но выражение его лица говорило: «И вы хотите, чтобы я в это сел?»

Когда-то Бинго подробно рассказывал отдыхающим, как туда проехать, но никто из них не мог найти Глен. Это своего рода секретное место не было отмечено ни в одном путеводителе, о нем знали лишь избранные. Через десять минут дорога пошла вокруг холма, открывая панораму красивых бухт и фьордов по правую руку и крутых заросших травой берегов по левую.

— Отлично, остановимся тут, — сказал Бинго.

Он повел нас через дорогу к крошечным воротам, почти полностью скрытым разросшимися кустарниками и высокой травой.

— Это здесь.

Короткая прогулка вниз по узкой тропинке — и мы оказались в месте, которое действительно было особенным. Как трое детей из приключенческой книжки, мы принялись спускаться по узкой дорожке у подножия двух огромных каменных склонов. Существуют две теории о том, что стало причиной этого огромного разлома известняковой скалы примерно во времена ледникового периода. Либо землетрясение, либо напор подземной реки. Теперь мы оказались свидетелями потрясающего результата этого воздействия. Растительность, покрывшая поверхность скалы, и капли воды с известняковых сталактитов создали свой микрокосм, собственный тропический лес в Слайго. Слабые проблески света, прибивающегося сквозь свисающие ветви и листву над нашими головами, звук проточной воды и эхо наших голосов создавали мистическую атмосферу, которая требовала, чтобы мы замолчали и просто слушали. Слушали голос Природы.

Я прошел вперед, сел на корягу и поднял взгляд на огромные известковые стены, которые окружали и защищали нас. Я смотрел на живую воду крошечного водопада, который падал с узкого каменного края, и позволил его нежному звуку ввести меня в состояние легкой медитации. Редкий момент умиротворения за время путешествия, ставшего сумбурным и шумным торжеством абсурда. Внезапно я почувствовал благодарность за все, что со мной происходило, поднял глаза и тихо прошептал:

— Спасибо.

Это не было адресовано кому-то или чему-то конкретному, а просто кому-нибудь или чему-нибудь, кто слышал и мог поставить это себе в заслугу. Я оглянулся вокруг, увидел, что Бинго и Антуанетта тоже расположились уединенно для минутного молчаливого созерцания, и почувствовал себя избранным, получившим право находиться в таком потрясающем и одухотворенном месте.

Здесь, в Глен, я достиг минутного равновесия, внутренней тишины и просветления, но мое следующее действие стало напоминанием о том, что изменять своему духовному пути я не намерен. Я посмотрел на часы и заметил, что до начала финала кубка осталось меньше часа.

Мой голос, резкий как автомобильная сигнализация, разрушил умиротворяющую атмосферу.

— Нам лучше ехать, если я хочу успеть на финал кубка.

Остальные обернулись, испуганные этим вторжением в их сокровенные раздумья, но сразу вспомнили о том, кто они, где они и, самое важное, с кем они. И, к несчастью для них, они были с парнем, который хотел смотреть финал кубка.

— Хорошо, нет проблем, — смиренно сказал Бинго.

Антуанетта ничего не сказала, но ей было не обязательно озвучивать эту мысль.

По дороге к машине мы заметили свидетельства того, что здесь рубили деревья и разжигали костры.

— Это место стало популярным для проведения время от времени рейв-вечеринок, и, к несчастью, дети не всегда относятся к Глен с тем уважением, какого оно заслуживает, — объяснил Бинго.

— В этой части Ирландии есть проблемы с наркотиками? — спросил я.

— Полиция не признает этого, но они есть.

И Бинго рассказал о том, как один не пользующийся любовью полицейский чин гордо хвастался отсутствием каких-либо проблем с наркотиками в Слайго и произнес фразу, которую местная газета сделала крупным заголовком:

А кто-то из наркодилеров не смог этого пропустить и расклеил по всему городу листовки, вырезав этот заголовок и приписав:

Какими бы ни были ваши отношения с наркотиками, ясно, кто победил в этой битве.

Время иссякало, но в «Бинго-тур» входила еще одна короткая остановка у старого заброшенного поместья ленд-лорда, великолепие которого восстанавливал местный предприниматель, чтобы впоследствии открыть отель. Ирландские деревни сплошь усеяны заброшенными домами без крыш, каждый из которых олицетворяет отдельный период непростой истории. Государственный налог на крыши привел к тому, что землевладельцы в Англии стали разрушать крыши ирландских поместий, которые они больше не могли позволить себе содержать или в которые им больше не хотелось приезжать. Британия пережила собственное специфическое и неприятное проявление стремления человека избегать налогов, когда после введения «налога на окна» владельцы многих больших домов в Англии стали закладывать окна кирпичом. Казалось, что чем привилегированнее положение в обществе, тем более извилисты, хитры и решительны твои попытки обеспечивать его, избегая какой-либо платы. Безусловно, шрамы на ирландском пейзаже в виде этих старых и лишенных крыш особняков — памятники человеческой тяги к накоплению личного богатства за счет социального неравенства. Именно в тот период истории, когда в главном праве человека иметь «крышу над головой» было отказано огромному количеству ирландского населения, крыши активно разрушались во имя сбережения счетов на острове по ту сторону Ирландского моря.

Кардинальный переворот в моей личной истории начался первым звонком на мобильный телефон из «Норт-Уэст радио». Они дали мне имя и адрес владелицы гостиницы в Баллине, которая предложила мне бесплатный номер, на случай если я к ним заеду. Вот, у меня опять есть кров!

Антуанетта недоверчиво покачала головой.

— Честное слово, перед тобой открываются все двери! Мне надо взять тостер и начать путешествие по Ирландии.

— Баллина? Значит, туда ты и отправишься? — спросил Бинго.

— Значит, туда.

Спустя полтора часа я все еще стоял у дороги, и мое настроение начинало портиться. С чрезмерной самоуверенностью, граничащей с зазнайством, я думал, что могу выехать из города когда угодно и без проблем поймать машину, но реальность была иной. Еще через час стемнеет, и мне придется сдаться и вызывать такси обратно в Слайго. Могла моя печень пережить еще одну ночь в «Стрэнде»? Я тяжело облокотился о холодильник, уставший и отчаявшийся.

Два маленьких ребенка, мальчик и девочка, прошли мимо меня. Мальчик посмотрел с интересом и спросил:

— Что ты делаешь?

Я сам уже начал задаваться этим вопросом.

— Голосую.

Он кивнул. Похоже, его удовлетворил ответ, хотя он явно не знал, что значит «голосую».

— Ты только что из школы? — спросила маленькая девочка.

Я затряс головой, скорее с недоверием, чем в ответ на вопрос. Какие провода в ее мозгу могло замкнуть, что она выдала такую фразу? Полнейшее отсутствие логики. В этой стране ее ждет блестящее будущее.

Наконец остановилась машина. Но водитель вылез из нее и пошел в магазин через дорогу.

Издевательство.

Следующие десять минут все водители, похоже, были одинокими дамами, а по понятным причинам одинокие дамы не останавливаются. Особенно в субботу вечером и когда у парня холодильник. Мимо проехал священник, но он махнул рукой налево, давая понять, что очень скоро поворачивает. Довольно многие водители делали то же самое, и я отнесся к этому вежливому жесту с уважением, даже несмотря на то, что девять из десяти, по всей вероятности, нагло врали.

Мучительно долго тянулись следующие двадцать минут. Хватаясь за последнюю соломинку, я решил, что мне не хватает картонки с написанным на нем местом назначения. До сих пор я не утруждал себя этим занятием, потому что, в общем-то, в этом не было нужды. На самом деле было не важно, куда ехать, любая машина в нужном направлении вполне меня устраивала. Приятная девушка в магазине дала мне кусок картона, и после небольшой творческой работы фломастером я приступил к своему прежнему занятию с новыми силами, гордо держа перед собой табличку с надписью «Баллина».

И никакой разницы. Хотя нет, разница была. Теперь водители точно знали, куда они не собирались меня подвезти. Было почти полвосьмого. Я решил, что еще двадцать минут — и я сдамся, вызову такси и поеду назад к Энн-Мари. Трое подозрительных парней вывернули из-за угла и направились ко мне. Впервые за всю поездку я почувствовал себя немного неуютно. Был вечер субботы, они смахивали на отъявленных бандитов, и я мог стать объектом их возможных забав. Они собирались что-то сказать? Или, еще хуже, что-то сделать? Я затаил дыхание и закрыл глаза, но они молча прошли мимо. Был ли я для них слишком сложной задачкой, или они просто являлись законопослушными честными гражданами, не знаю. Вероятно, с холодильником я выглядел крепким орешком.

Я уже готов был сдаться и только начал собирать свои необычные пожитки, как передо мной остановился «воксолл кавалье». Я с подозрением посмотрел на него, в ожидании, что водитель выйдет из машины и направится в магазин, но тот оставался на своем месте и смотрел через плечо на меня. Я подбежал к окну.

— Вы едете в Баллину?

— Я тоже.

Мне снова подфартило.

Дальше по плану был Уэстпорт. За завтраком Марджори сказала, что это небольшой милый городок и что я должен зайти в паб «Мэтт Моллойз» и послушать, как Мик Левелл будет исполнять «Лотерейную песню». Это абсолютно ни о чем мне не говорило, и исключительно по данной причине я решил послушаться совета.

У цветочного магазина, пока я собирал второй за время путешествия букет, в машине меня терпеливо ждал Мартин, водитель такси, и тем же самым он занимался, когда я, нервничая, шел по дорожке к двери дома Рошин. Хоть он явно удивился моему желанию завезти эти цветы, но согласился, что я поступаю правильно.

— Что ж, если ты сказал, что принесешь цветы, то неси. Что в этом плохого?

Она жила в небольшом жилом квартале, в доме номер двадцать четыре. Звоня в дверь, я нервничал сильнее, чем во время выступления на королевском гала-концерте. Я не знал, чего ждать. Дверь открылась, и предо мной явилась прекрасная Рошин, без макияжа, в отличие от прошлой ночи, но от этого она выглядела только свежее. Я улыбнулся и протянул цветы.

— Привет, помнишь меня?

Она была в полном ужасе. Потом приложила указательный палец к губам, давая знак, чтобы я не шумел и сделала еще кое-что, что, как мне всегда казалось, происходит только в дешевых комедиях положений. Для кого-то, кто был в комнате, она громко заявила:

— Нет, спасибо, но нам ничего не нужно.

О нет! Внутри был кто-то, кому не следовало обо мне знать. У меня началась паника. Боже мой, что я наделал? Возможно, прошлой ночью отношения между нею и Полом-второе свидание развивались стремительно, и он провел с Рошин ночь. Возможно, у него был жестокий нрав, криминальное прошлое и склонность к размахиванию более опасными, чем цветы, предметами. Неужели на вопрос Мартина по поводу цветов «Что в этом плохого?» я получу обстоятельный ответ?

Рошин наклонилась вперед и зашептала. Даже в столь щекотливых обстоятельствах было приятно к ней приблизиться.

— Моя тетя дома.

Ее тетя? И что? Что здесь такого? Это что-то новенькое. Ревнивая тетя?

Рошин, должно быть, поняла по моему недоверчивому выражению лица, что мне нужны разъяснения.

— Слушай, я не сказала тебе вчера, но я только что развелась с мужем, и семья не знает о Поле, не говоря уже о…

— Придурке с цветами.

— Да. То есть, нет. Нет, конечно. Ты не придурок.

Да, еще какой придурок. Что, если сейчас явится муж?

Ревнивый, жестокий психопат.

— Ну что ж, большое спасибо. Заходите на следующей неделе, — прокричала Рошин для тетушки.

— Я лучше пойду.

— Прости.

Все это было довольно печально. Я вручил ей цветы.

— Спасибо, Тони. Они чудесные.

— Слушай, у меня есть мобильный телефон, запиши номер на случай, если тебе когда-нибудь захочется мне позвонить.

— Спасибо.

— Хотя вряд ли тебе захочется.

— Нет, я позвоню, — она посмотрела мне в глаза. — Я позвоню.

Что-то в этом взгляде заставило меня поверить, что Рошин позвонит. Она не исчезала из моей жизни навсегда. Во всяком случае пока.

Я вернулся в такси с тихо ухмыляющимся Мартином, предоставив Рошин объяснять тетушке, почему коммивояжер принес ей букет цветов.

— Я выписал тебе счет, — сказал Мартин, помогая выгрузить багаж на обочину. И вручил мне листок. Я прочел:

— Спасибо, Мартин, это так мило с твоей стороны.

Особенно учитывая, сколько времени я потратил на цветочный магазин и сцену на крыльце.

— Разве я мог взять деньги с Человека-с-Холодильником?

Я не мог спорить с его логикой и был безмерно благодарен за то, что эти чувства, похоже, разделяли очень многие его соотечественники.

Я проснулся, умылся, решил сообразить себе завтрак и вскоре оказался на чужой кухне. Это ужасно, особенно, если тебе нужно чем-то воспользоваться. Простых задач здесь нет, даже такая скромная цель, как моя — чайник чая и пара тостов, — становится огромной проблемой и жесткой проверкой на терпение. На чужой кухне.

Начиналось все хорошо. Я нашел чайник, и мне даже удалось сообразить, как его включить. Поиск пакетиков чая уже пошел не по плану, но через две-три минуты слегка раздраженного открывания и закрывания дверей буфета они нашлись на одной из полок слева под мойкой. Странное место для пакетиков чая, но я не стал об этом задумываться и пока оставался относительно спокоен. Поиски заварочного чайника были тщетными. Искать его с самого начала было глупой затеей. Те, у кого богатый опыт пребывания на чужих кухнях, знают, что заварочный чайник всегда ставится в самые невероятные места, известные только членам семьи, и этот секрет передается из поколения в поколение исключительно в устных преданиях.

Дела совсем разладились. У них не было кружек. Как у кого-то на кухне не может быть кружек? Это же самое главное! Я смотрел везде. Я обследовал каждый квадратный сантиметр буфета, но нигде не было ни одной кружки. Хорош исследователь, который добрые пять минут не догадывался заглянуть в посудомоечную машину. Через пятнадцать минут я был готов сделать какую-нибудь глупость острым кухонным ножом.

К счастью, я его не нашел.

В районе проходил какой-то музыкальный фестиваль, и это означало, что свободных номеров ни в одной гостинице Леттерфрака нет. Сестра Магдалена высадила меня у здания, которое абсолютно не было похоже на старый монастырь и которое называлось хостел «Старый монастырь». Хостел? У меня были сомнения на сей счет, но, по крайней мере, его название поддерживало духовное настроение этого дня. Я зашел внутрь и никого не увидел. Объявление, написанное мелом на доске, приветствовало новоприбывших: «Добро пожаловать. Пожалуйста, располагайтесь у огня. Кто-нибудь скоро к вам подойдет. Все, что вам нужно, находится на этом этаже; кухня, гостиная, души и туалеты. Завтрак накрывают в 9 утра в кафе, вниз по лестнице. Завтрак бесплатный, в меню — горячие натуральные лепешки, горячая овсяная каша, натуральный кофе и чай. Отдыхайте, будьте счастливы и приятного пребывания».

По мне, так слишком много натурального. Я не был обут в сандалии, не издавал плесневелый аромат хны, мои волосы не были собраны в пучок — и я почувствовал, что здесь мне рады не будут. Я завернул налево и оказался в просторной общей спальне. Казалось, двухъярусные деревянные кровати были повсюду. Впервые за всю поездку, с самого первого дня, мне начало казаться, что я переоценил свои силы. Я выбрал верхнюю койку и пометил свою территорию, водрузив на нее рюкзак. Затем подкатил холодильник к окну и оставил его там. Как я заходил в спальню, никто не видел, и выдалась возможность провести ночь, не привлекая внимания, которое сваливалось на меня, когда люди узнавали, что я его владелец. Кроме того, подумалось мне, будет довольно забавно, когда все в хостеле начнут с подозрением поглядывать друг на друга, пытаясь выяснить, кто из них тот придурок, который путешествует с холодильником. Обожаю делать людям мелкие пакости.

В комнату зашел парень китайской наружности. Я поздоровался с ним, но он ничего не ответил. Либо его знание английского не распространялось до таких сложных выражений, как «привет», либо он просто был уродом. Окинув взглядом просторную спальню я увидел свидетельства, в виде рюкзаков, брошенных на кровати, наличия еще пятнадцати потенциальных уродов. Позавчера ночью, когда я лежал в кровати и гадал, когда же наконец проведу ночь не один, я имел в виду не это.

Вошла молодая пара американцев, и я понял, что это смешанная спальня. Вслед за парой вошла крупная дама, которую я принял за голландку. Я судил только по размерам, так что моя догадка оказалась неверной. Но какой бы национальности она ни была, она говорила по-английски лучше, чем китаец, потому что, когда я сказал «здравствуйте», она сказала «здравствуйте» в ответ. Я вежливо ей улыбнулся, а затем обернулся к тому парню и бросил на него взгляд, который должен был означать: «Что, так трудно?». Впрочем, он этого не видел, он был занят раскладыванием своих носков на кровати. Это походило на древний ритуал, в котором по носкам определяли будущее.

Я вызвал, по меньшей мере, три резких вздоха неодобрения в комнате, когда воткнул свой мобильный телефон в одну из розеток, чтобы его зарядить.

— Простите, — сказал я, понимая, что подобное поведение совершенно неприемлемо в месте, где подают натуральные лепешки.

Однако это было необходимо, потому что я знал, что утром «Шоу Джерри Райана» выйдет на связь, и к тому же я уже проехал достаточно, чтобы иметь основания позвонить Кевину в Англию и сообщить ему, что его сто фунтов в опасности.

Страна жаждала последних новостей о моих приключениях. В эфире Джерри Райан проницательно отметил общее их свойство.

— Тони, похоже, большую часть времени ты проводишь в пабах. Думаю, важно указать на это сейчас, на данном этапе.

— Ну, проблема в том, Джерри, что меня из них не выпускают. Я захожу с холодильником на буксире, и тут же выход перекрывают — и все. Я попался.

— Когда-нибудь надо будет и мне воспользоваться таким предлогом.

Конечно, он был прав. Я проводил большую часть времени в пабах. Смех в том, что в ночь, когда я никуда не пошел, все закончилось тем, что спал я меньше двух часов.

— Народ, внимание! — сказал Джерри, заканчивая наше интервью. — Он в Леттерфраке и сегодня собирается в Голуэй, так что, если увидите джентльмена, выглядящего в меру добродушным и с холодильником под боком, пожалуйста, остановитесь, поздоровайтесь и, если он не покажется опасным, пожалуйста, подвезите его. И снова доброго тебе пути, Тони, будем на связи!

Я покатил холодильник к обочине, сознавая, что эти беседы по национальному радио словно заливают полный бак бензина в авто. Местные водители не забывали обо мне и, как только видели холодильник, с радостью распахивали пассажирские двери.

А потом я понял, что у меня проблема. Поймать машину на этой дороге можно было только в одном месте, и кто-то там уже стоял. Я не был к этому готов. А следовало бы. Восемнадцать лет власти консерваторов дома должны были подготовить меня к конкуренции.

— О, привет, — нервно сказал я коллеге. — Я просто отойду метров на двадцать, ничего?

— Ничего, ничего. Не переживай. Я не спешу.

— Что?

— Я вовсе не возражаю, на здоровье.

И парень рукой махнул на участок дороги перед собой.

— Но ведь ты пришел первым.

— Знаю, но я не Человек-с-Холодильником. Правда, я не спешу, прошу. Удачи. Куда направляешься?

— Клифден, потом Голуэй, думаю.

— Ну, проблем не будет. По крайней мере, не с этой штукой.

Падрейг учился на плотника в школе, которая стояла прямо за нами. Он сидел рядом на ограде и болтал со мной, пока я ловил машину. Несколько водителей проехавших мимо, показали мне, что собираются сворачивать, махнув налево.

— Ненавижу, когда они так делают, — сказал Падрейг, — отсюда до Клифдена нет ни одного поворота налево.

Мне пришлось восхититься его осведомленностью.

Притормозивший молодой водитель фургона был довольно хорошо знаком с Падрейгом, но у него в машине было место только для одного Человека-с-Холодильником, так что сработал принцип «пришел вторым — обслужен первым», и Падрейг остался. Он ни капли не возражал и радостно махал рукой, пока Брайан увозил меня в сторону Клифдена. Брайан разделял всеобщее одобрение моего приключения и сделал остановку, чтобы похвастать мною в ткацкой мастерской, где он работал, и где меня угостили чашкой чая с сэндвичем и заставили расписаться в книге почетных гостей. К часу дня я обошел гигантский Клифден, город, который считается столицей Коннемары, и устроился на безлюдной главной дороге из города. На меня накатила усталость, и я с трудом сдерживался, чтобы не закрыть глаза, когда опустился на холодильник и снова вытянул большой палец. Водитель грузовика у стройки напротив увидел меня и крикнул.

— Это стиральная машина?

Как мило — вариации на тему!

— Нет, холодильник, — ответил я.

— О, здорово. Надеюсь, тебе скоро повезет. Я видел, как автостопщики стояли тут подолгу.

«Только у них, вероятно, не было с собой холодильников», — подумал я.

Через полчаса я все еще стоял на обочине, в подтверждение его слов, а строитель, вернувшись с грузом и увидев меня, сочувственно пожал плечами. Я пожал плечами в ответ. Бессмысленные жесты, но, что удивительно, они немного подняли мое настроение, как раз тогда, когда это было необходимо. Пожимать плечами хорошо, решил я. Люди должны больше пожимать плечами. Политики никогда не пожимают плечами (они считают это признаком слабости), но, несомненно, одна из причин, почему в Северной Ирландии столько проблем, — то, что политики ни одной из сторон не пожимают плечами. Нет ни единого жеста, который бы лучше олицетворял философию холодильника — спокойное отношение к тому, что было, и здоровое незнание того, что будет.

Двое смахивающих на испанцев ребят на велосипедах, увидев холодильник, чуть не упали. Когда они проехали, один из них обернулся и прокричал:

— Эй, удачи, друг!

Милый парень. Мне стало хорошо оттого, что велосипедист-испанец положительно отнесся к холодильнику. Может быть, в будущем году повторю это в Испании.

Пожелание велосипедиста сбылось, удача пришла в виде Мэтта, чья работа заключалась в поездках по Мэйо и Голуэю для ремонта кассовых аппаратов, ломтерезок и весов, которые выходили из строя. Полагаю, раз вещи надо доставлять, то их надо и ремонтировать. Мэтт собирался жениться через три месяца.

— Я немного волнуюсь, — сказал он, — потому что, если ты собираешься жениться в церкви, ты должен пройти добрачный курс.

— И кто его ведет?

— Католическая церковь, священники.

— И сколько он длится?

— Два дня.

Потрясающая идея. Два дня советов на тему «как жить в браке» от людей, которые никогда не были женаты и не позволяли себе никаких сексуальных связей. (Не будем глумиться, это правда — ни-ни.)

— И что по окончанию курса?

— Тебе выдают сертификат. Без него ты не можешь венчаться в церкви.

— Так это обязательно?

— Нет, это не обязательно, но это нужно сделать.

Мэтт высадил меня на автомобильной парковке большого торгового центра на окраине Голуэя, проехав лишних сорок миль ради нас с холодильником, и я, осыпав его благодарностями, потащил свои пожитки к центру города. Тележка, состояние которой до сих пор превосходило все мои ожидания, по какой-то причине настойчиво теряла свой груз каждые тридцать метров. Все бы ничего, если бы я не так устал. До центра было далеко, а по дороге я не встретил ни одного отеля или гостиницы. Если бы не случайный ободряющий гудок автомобиля или воодушевляющий крик доброжелательного местного жителя, я, возможно, уже бросил бы холодильник на ближайшей помойке и отказался от всей затеи.

В тот вечер я решил наградить себя за старания хорошим отелем, сколько бы это ни стоило, однако лишился мужества, узнав, что ни в одном нет мест. По крайне мере, мне так говорили. Я, должно быть, выглядел подозрительной личностью, прорываясь к стойке регистрации с рюкзаком и затаскивая за собой холодильник на полуразвалившейся тележке, не походил, вероятно, на элитную клиентуру, которая была им нужна. Последний администратор, который отказал, дал мне список телефонных номеров дешевых гостиниц.

Выйдя на улицу, я воспользовался своим мобильным телефоном. Ответил женский голос.

— Здравствуйте, Стелла слушает.

— Здравствуйте, Стелла, меня зовут Тони, у вас есть свободные номера?

— Да, Тони, на сколько человек?

— На одного.

Она дала мне адрес и начала объяснять, как до них добраться. Я остановил ее:

— Не надо, ничего, я возьму такси.

— Где вы?

— Ки-стрит.

— О, да вам не нужно такси, это совсем рядом.

— Вы уверены? Просто я уже немало прошел, и у меня с собой холодильник.

Упоминать это было не обязательно, но до последнего момента опыт показывал, что, когда люди слышали о моем приключении, их отношение резко менялось. Стелла, видимо, была не в курсе.

— Что?

— Холодильник. Я путешествую с холодильником.

— Понятно. Ну, в любом случае я бы не стала тратить время на поиски такси, это недалеко.

Это было далеко. Это было очень далеко, и, более того, объяснения Стеллы оказались совершенно бесполезными. Через полчаса и после трех телефонных звонков я наконец добрался до пансиона в пригороде Голуэя, и Стелла, улыбчивая женщина средних лет с подозрительно черными волосами, открыла двери.

Она увидела холодильник:

— О, так вы не шутили. Раз так, вам следовало взять такси.

За чашкой чая я узнал две важные новости. Что «Спасение домашних животных» — любимая телевизионная передача Стеллы и что ее память на имена — такая же, как и ее способность понятно объяснять, как куда-либо добраться.

— Откуда именно из Англии вы, Крис? — спросила она.

— Из Лондона.

Я уже собирался сказать ей, что меня зовут не Крис, но потом вовремя спохватился, подумав, что побыть Крисом для разнообразия будет неплохо.

— О-о, Лондон, какое совпадение, Крис, потому что как раз пятнадцать минут назад сюда заехал еще один парень из Лондона. Он наверху, может быть, вы с ним познакомитесь позже.

Я так и не познакомился с ним, а Стелла рассказала, что, когда он приехал, из-за его английского акцента она подумала, что он — это я, и спросила, где же холодильник. Она не сказала, что он ответил, можно только предполагать, но меня впечатлило, что он решился остаться на ночь. Он был, несомненно, смелым парнем, раз зарегистрировался в гостинице, где перво-наперво спрашивают: «Где ваш холодильник?» Особенно, если вы приехали на мотоцикле, как в его случае.

Стелла приготовила домашний ужин для меня и Оуэна, студента из графства Килдэр, который снимал у нее комнату и которому я беспечно представился как Тони.

— Хотите еще десерта, Крис? — спросила меня Стелла.

Оуэн обвел комнату взглядом в поисках Криса.

— Да, пожалуйста, — ответил я, а что еще оставалось делать?

Оуэн пожал плечами. Хороший мальчик. Ответ верный.

Джерри Райан отзывался о Голуэе крайне положительно.

— В Голуэе тебя встретят более чем добродушно, могу сказать, там есть отличные гостиницы, а народ действительно очень образованный и воспитанный, — говорил он.

Но я настолько устал, что мое знакомство с Голуэем ограничилось вечером с Оуэном и просмотром футбольного матча сборной Ирландии против Лихтенштейна по телевизору в гостиной Стеллы. И даже на это пришлось призвать свои последние силы. Игра мне понравилась, но в основном потому, что микрофоны стояли на земле, так что были отчетливо слышны выкрики из толпы.

— Давай, Кеннеди! Шевели задницей! — поддерживал команду какой-то старик.

Это сработало, Кеннеди зашевелил задницей — и Ирландия выиграла 5: 0. Оуэн был счастлив, и, пожелав ему спокойной ночи, я поздравил его с победой сборной. Было бы крайне невежливо заметить, что Лихтенштейн — далеко не гигант мирового футбола.

Я спросил Ноэля, таксиста, почему он ответил на призыв радиостанции.

— Потому что ты отчаянный парень, и у тебя есть чувство юмора.

Полагаю, это две обязательные предпосылки того, чем я занимался.

Ноэль подписал холодильник размашистым почерком и оставил меня стоять с вытянутым пальцем прямо напротив дорожной развязки на краю шумной автострады. Снова зазвонил мобильный телефон. Я услышал выговор кокни:

— Эй, это Тони?

— Да, это Энди? — Я подумал, что это Энди из Банбега звонит узнать, как у меня дела.

— Нет, это Тони. Из службы спасения лебедей.

— Откуда?

— Если скажешь мне, где ты, я подъеду и подберу тебя.

Что, черт возьми, происходит? Похоже, англичанин по имени Тони принял меня за лебедя и собирался спасать.

— Я слышал тебя сегодня утром по радио, — объяснил Тони, — и подумал, что смогу подвезти, так что говори, где ты сейчас.

Я сказал, на что он ответил:

— Оставайся там, и я буду через десять минут. Высматривай маленький белый фургон с надписью «Служба спасения лебедей».

Трудно было представить себе более необычные обстоятельства: автостопщик, который стоит на обочине и надеется, что никто не остановится; чтобы наверняка никто не остановился, мне пришлось спрятать холодильник, иначе его слава могла заставить кого-нибудь затормозить, независимо от того, голосую я или нет. Я прислонил к холодильнику рюкзак и набросил сверху куртку. Я начал новую страницу в истории автостопа. Я принимал заказы.

Через двадцать минут я начал думать, что стал жертвой самого странного в мире телефонного мошенничества, но фургон «Службы спасения лебедей» все же появился, и я был спасен. Похоже, им было не важно, что я не лебедь. В тот день была облава, и ловили даже сбившихся с пути туристов.

— Далеко едешь? — спросил я Тони.

— Я никуда не еду, я просто довезу тебя до горта.

— Что значит, ты никуда не едешь?

— Я никуда не еду. Я нарочно предложил тебя отвезти — ну, знаешь, чтобы протянуть руку помощи. Я довезу тебя до Горта, это где-то в часе езды отсюда.

Поведение англичан, с которыми мне доводилось сталкиваться, осложняло доказательство теории о том, что причина текущего успеха моего путешествия — сумасбродность ирландцев. Один англичанин провел все утро на телефоне, пытаясь вызвать вертолет, чтобы доставить меня на остров, когда всего в нескольких метрах от его гостиницы отплывала лодка, а второй совершает двухчасовую поездку в оба конца, просто чтобы протянуть руку помощи. Пожалуй, эксцентричным было поведение не ирландцев, а моих соотечественников. Однако и Энди, и Тони питали искреннюю любовь к ирландскому образу жизни.

— Я провел большую часть жизни в Хэмптон-Корте, — объяснил Тони, — но мне нравится здесь. Здесь ты живешь по-настоящему. А в Англии ты существуешь.

Думаю, будет справедливо отметить, что Тони на самом деле, не так уж ко мне спешил. Тот факт, что он мог позволить себе это филантропическое путешествие, позволял предположить, что в районе Голуэя мало лебедей, которых надо спасать. Не странно ли сидеть у телефона в ожидании звонка о том, что какой-то лебедь в опасности? Было бы у него больше работы, если бы он не ограничивался одними лебедями? Мне стало жутко интересно, что бы он ответил, если бы получил звонок с сообщением о раненой утке.

— О, простите, вы ошиблись номером — мы служба спасения лебедей. А вам нужно спасти утку, так что, если подождете, я дам вам правильный номер.

Тони высадил меня на дороге в конце унылой и глухой главной улицы Горта. Большая часть проезжающего транспорта, видимо, была местной, и я начал чувствовать себя лебедем, которого, в общем-то, и не спасли, а просто подобрали и перевезли на другой, менее полезный для здоровья пруд. Горт не был таким уж ужасным, но точно не впечатлял. Горт. Название очень подходило. Я приготовился к неизбежности долгого ожидания.

Вскоре ко мне подошел улыбающийся беззубый пьяница.

— Ой, да ты же Человек-с-Холодильником! — гаркнул он.

Снова английский акцент. Он глотнул сидра из банки и показал мне другую банку в сумке.

— Тяпнешь?

— Нет, спасибо, я стараюсь не пить до обеда.

— Я тоже, но у меня сломана челюсть.

Я вспомнил слова Джерри Райана: «Надо будет как-нибудь самому использовать такой предлог».

— Меня зовут Иэн, а тебя? — продолжил он знакомство.

— Тони.

— И куда направляешься?.

— Эннистимон.

Он многозначительно ткнул пальцем мне за спину и сказал:

— Дай мне пять минут.

Еще одна бронь? Если так, и если этот парень — водитель, который побежал за своей машиной, мне придется придумать, как бы отказаться повежливее. Это будет непросто, но придется.

Через пять минут на узкой улочке появилась разбитая колымага. Внутри я увидел четверых, одним из которых был мой беззубый приятель, сидящий на заднем сиденье и сияющий от счастья. Он опустил окно и прокричал:

— Запрыгивай! Мы довезем тебя до Эннистимона.

Приглашение требовалось тщательно обдумать, а у меня не было времени, поэтому я обдумал его быстро и решил рискнуть. В конце концов меня успокоило то, что у водителя не было в руке банки с сидром, зато зубов было значительно больше, чем у Иэна. Знаю-знаю, мимолетный обзор полного комплекта зубов, безусловно, не является надежным и проверенным способом подтверждением водительских навыков, но я посчитал, что в экстренных случаях это вполне разумный метод.

Я втиснулся на заднее сиденье к Иэну и маленькому ребенку, а холодильник бесцеремонно бросили в багажник. Мы сидели в старой «тойоте карине», которая являлась колесной версией лица Иэна — страшная, беззубая, но все еще бодренькая. По сравнению с ней машина Антуанетты казалась новинкой.

Я оказался в компании путешественников. Иэн был ветераном дорог с двадцатилетним стажем, тогда как Нил, Вики и их маленький сын были относительными новичками в этом сообществе. Однако им нравилось, и они предпочитали дом на колесах особняку в Шеффилде. Мы разговаривали об их образе жизни, который казался весьма приятным, хотя и основывался на мнении, что все остальные должны его спонсировать.

— Чем вы зарабатываете на жизнь? — спросил я.

И получил два одновременных ответа — «Справляемся» от Иэна и «Не спрашивай» от Нила. Мне больше понравился ответ Иэна, поскольку он вызывал менее зловещие ассоциации. «Не спрашивай» же оставлял вероятность того, что они зарабатывали деньги на продаже туристов в рабство. Я сменил тему.

— И где сейчас ваша база? — спросил я, выразившись неудачно, будто они служили в ВВС.

— Прямо в центре Баррена, — ответил Иэн.

Название показалось знакомым. Я что-то такое читал.

Сто квадратных миль узорчатого серого известняка, сформированных воздействием холода, дождя и ветра. Геодезист Кромвеля в 1640-х годах описал это место как «дикий край, в котором нет ни достаточного количества воды, чтобы утопить человека, ни деревьев, чтобы его повесить, ни почвы, чтобы его похоронить». Заключение, которое довольно хорошо раскрывало главную цель походов Кромвеля в Ирландию.

— А Баррен сейчас где-то рядом? — невежественно поинтересовался я.

— Прямо к востоку от нас, — сказала Вики. — Ты же приехал из Голуэя и направляешься в Эннистимон?

— Да.

— Ну, тогда ты бы проехал сквозь него, если бы продолжал путь вдоль побережья, а не ехал через Горт.

Старая добрая лебединая служба спасения. Меня избавили от посещения одного из мировых геологических чудес, которое, как рассказывали, напоминает поверхность Луны. Вместо этого я посмотрел Горт. Что ж, будет о чем рассказать внукам.

Машины проезжали редко, а небо было непредсказуемым, как и мое настроение. Выспался я хорошо, но почему-то чувствовал себя раздраженным. Дождик сначала был мелким, но потом зарядил так, что пришлось доставать ветровку из рюкзака. Естественно, она не ждала сверху, а пряталась где-то в глубине. Я занялся раскопками. После трех заходов я начал злиться. Я старался изо всех сил, но найти эту ветровку не мог. Дождь припустил сильнее, я начал по-настоящему промокать. Оставалось лишь наорать на рюкзак. Что я и сделал. Мне стало легче, но от дождя это не спасло. Я снова порылся в рюкзаке, почти в бешенстве. Бог в ответ увеличил мощность дождя. Мне захотелось пнуть рюкзак и погрозить кулаком небу, но я понял, что рискую превратится в Бэзила Фолти[3].

Я очутился в безвыходном положении. Очевидно, единственный способ найти то, что я искал, — вытряхнуть всю одежду из рюкзака на обочину, но тогда дождь хорошенько ее намочит, и остаток дня она будет преть. Однако, оставаясь под дождем без защиты, я рисковал заработать насморк, грипп и воспаление легких. Легко! Будь я лет на тридцать моложе, я бы точно знал, что делать. Разреветься. Поплакать как следует. Но я был зрелым мужчиной, и социальные нормы не допускали подобного поведения. С годами приходят мудрость, осмотрительность и изобретательность. У меня появилась идея. Я понял, что нужно делать. Я отошел на три шага от рюкзака, набежал на него и как следует пнул. Потом посмотрел на небо и злобно погрозил кулаком.

— Эй, дождь, проваливай! — закричал я.

Это сработало. Дождь прекратился. В нескольких десятках метров от меня молодая женщина перешла на другую сторону дороги. Она, конечно же, помнила наставления матушки — не приближаться к людям, которые грозят небесам.

Ветровка мне больше была не нужна, осталась лишь морось. Но морось обманчива. Двадцать пять минут под мелким дождем — и ты промок насквозь, а водители не считают нужным испытывать сострадание к путешественнику. Я смиренно сел на холодильник. Я забыл, что он мокрый и что поклонники его подписывали. Теперь на моем заду красовалась надпись «С наилучшими пожеланиями» в зеркальном отображении. Для большинства это была просто абракадабра, но прочитать эту надпись могли водители, которые проезжали мимо и смотрели на меня в зеркало заднего вида. И все выглядело так, будто я не сильно расстраивался из-за того, что они не остановились.

— Милый, невероятно! Этот парень ловит машину с холодильником, и у него на заду написано «С наилучшими пожеланиями!».

— Оригинально.

Меня спас веселый водитель грузовика Том.

— Куда направляешься? — спросил он.

— Честно говоря, не знаю.

— Да, это точно, никто не знает.

Том развозил строительные материалы и любил пофилософствовать.

— Я могу высадить тебя в Киллимере, откуда ты сможешь переправиться на пароме через Шаннон в графство Керри, — посоветовал он.

На пароме в Керри. Звучало неплохо. Я достал карту.

— Да, а потом я смогу добраться до Трали.

— Точно, — сказал Том, — и окажешься в Трали.

— Да, мне нравится эта идея.

День подходил к концу, а у меня только возник дерзкий план. Том высадил меня у терминала парома, где попозировал для фото со мною, холодильником и какими-то девицами из кафе, которые увидели холодильник и выбежали к нам, чтобы с ним поздороваться. Меня начинало слегка коробить оттого, что холодильник привлекал больше внимания, чем я сам. До отправления парома оставался час, и девушкам хватило этого времени, чтобы доказать еще раз, что есть на свете кое-что покруче бесплатного обеда.

Оказавшись на борту, я понял, что являюсь единственным пассажиром без автомобиля, а так как погода все еще была не очень, большинство водителей остались в своих машинах. Я сообразил, что все эти машины уедут раньше, чем я успею добраться до дороги, поэтому единственный реальный шанс получить помощь на другой стороне реки у меня был, если обратиться к водителям здесь. Это было ужасно недостойное занятие, поскольку оно подразумевало, что придется стучать в окна и обращаться с просьбой. Мне было неудобно, но без этого никак, потому что паром выгрузит следующую партию автомобилей не раньше, чем через час, и даже тогда было бы сложно найти место, где бы водители с парома остановились.

Либо мне ужасно не везло, либо не слишком хорошо удавались мольбы, но южный берег Шаннон становился все ближе, а я не получил ни одного предложения. Может быть, тот факт, что со мной не было холодильника, которого не было видно с другого борта парома, не внушал доверия. Водитель автобуса отказал, потому что у меня не было страховки, в «рейнджровере», набитом американскими игроками в гольф, просто не было места, а все остальные говорили, что едут в другую сторону.

Наконец я подошел к грязному автомобилю, который оставил на крайний случай, если положение окажется совсем безнадежным. Я постучал в окно, и на меня посмотрели двое взъерошенных мужчин.

— Простите, но вы случайно не едете куда-нибудь в сторону Трали?

— Мы едем в Листоуэл, — не слишком тепло ответил водитель.

— Это же пути?

Заблаговременное изучение карты оказывало неоценимую услугу.

— Думаю, да.

— Вы не могли бы меня подвезти? Дело в том, что, похоже, никто не едет в ту сторону, и я в затруднении.

Эти двое, которые, видимо, были строителями, судя по песку, цементу и пыли в их волосах и на одежде, переглянулись, и тот, что постарше, на пассажирском сиденье, кивнул.

— Ладно. Мы довезем тебя до Листоуэла.

Они согласились не слишком охотно, зато я был спасен.

Я представился и, пока ходил за своими вещами, понял, что эти ребята, Пэт и Майкл, ничего не знают о холодильнике. Все, кто останавливался, чтобы меня подвезти, до настоящего момента, по крайней мере, видели, что у меня с собой громоздкий багаж. Интересно, что мне скажут? Долго ждать не пришлось.

— Боже мой, и что это такое? — спросил Пэт.

— Холодильник.

— Так я и подумал.

Они оба разглядывали его с недоверием.

— Он поместится в машину? — вежливо спросил я, зная, что поместится.

— А, да. Мы засунем его в багажник, — сказал Майкл, почесывая голову. — Прости мой французский, но на кой хрен тебе холодильник?

Я объяснил, и Пэт с Майклом обменялись взглядом, который явно говорил: «Что ж, по крайней мере, нас двое».

Пэт, который был за рулем и помоложе, минут через двадцать расслабился и стал непринужденно со мною болтать. Однако Майкл сидел с каменным лицом на переднем сиденье, убежденный в том, что они сглупили, дав возможность опасному психопату спокойно их зарезать. Он нервно ерзал, когда я говорил, и вздрагивал всякий раз, когда я делал резкое движение. У меня сложилось впечатление, что он не верил ни одному моему слову и был уверен, что в холодильнике хранятся внутренности моих жертв.

Когда мы остановились в Листоуэле, Пэт вышел и подписал холодильник, а Майкл остался на своем сиденье и следил за мной в боковое зеркало, на случай, если в последний миг я наброшусь на Пэта, заберу ключи и отвезу его в свое логово, где начну пытать.

— Ну, удачи, — сказал Пэт, пожимая мне руку.

— Спасибо.

Я с трудом разобрал бормотание Майкла на переднем сиденье:

— Да-да, счастливо.

Этот человек испытал огромное облегчение.

Полагалась кружечка пива, чтобы отметить успешные переговоры на сложном этапе моего путешествия. Пэт посоветовал бар под названием «Джон Б. Кинз», который принадлежал автору книги, по сюжету которой был снят фильм с Джоном Хертом и Ричардом Харрисом. Шагая по шумной главной улице, я прошел мимо таблички со стрелой, указывающей на «редкую торговую площадку». Что это? Место, специально отведенное для продажи и покупки редкой одежды? Увижу ли я, завернув за угол, скопление лавок, забитых пачками, килтами и охотничьими сапогами? Или это место, где редко можно что-нибудь купить? Продавцы валяются в шезлонгах, читают книжки и изредка, между главами, уделяют внимание покупателям. В «Джон Б. Кинз» для пяти вечера был довольно оживленно. Моим первым впечатлением, когда я огляделся, было великое множество претендентов на звание Местного Выпивохи, и я почувствовал себя на съезде местных выпивох. Настроение царило приподнятое, и появление незнакомца с рюкзаком и холодильником привело к увеличению степени громкости, возбуждения и смеха.

Вэл, худой мужик лет пятидесяти, в очках, с усами и в фуражке с козырьком, был самым горластым. Он объявил, что он полицейский в штатском, и задал мне несколько вопросов.

— Что в холодильнике?

— Кое-какая обувь.

Это была правда. Тем утром мне никак не удавалось запихнуть обувь обратно в рюкзак, так что куда ее оставалось деть?

— Никто не хранит обувь в холодильнике, — сказал Вэл вполне логично.

— Я храню.

— Позволь взглянуть. Я полицейский, — объявил он присутствующим. — Я должен проверить, что в этом холодильнике, может, там бомба.

Его авторитет был серьезно подорван теми, кто его близко знал; его засыпали замечаниями вроде «Оставь бедного парня в покое» и «Если Вэл полицейский, то моя задница — президент».

— Нет-нет, ничего, — сказал я. — Мне нечего прятать. Пусть полиция делает свою работу.

Под громкий хохот Вэл присел на корточки и приготовился открыть дверцу холодильника.

— Да никто не будет, черт побери, хранить обувь в холодильнике!

Когда он открывал дверцу, вокруг в ожидании собралась толпа. К смятению Вэла, на ковер выпала пара коричневых ботинок. Взрыв хохота. Вэл повернулся ко мне:

— Откуда ты?

— Из Лондона.

— Откуда из Лондона?

— Из Уимблдона.

— А, Уимблдон. Так ты Уимблдонский Странник. Как тебя зовут?

— Тони.

— Тони. А фамилия?

— Тони Хоукс.

— Хоукс. Хокс. Как кокс на заводе. Кокс. Ты славный парень. Все, кто хранит обувь в холодильнике, хорошие люди.

Он обернулся к барменше:

— Элси, налей этому парню пива.

Никогда в жизни я не получал дармовое пиво подобным образом.

Холодильник стоял посреди бара, и посетители выстраивались в очередь, чтобы выказать ему дань уважения, словно какой-то святыне. Две пожилые дамы, Финола и Морин, пришли в восторг от моего пари и засыпали меня вопросами. Каждый ответ сопровождался смехом, а вопросы становились все более необычными.

— Ты в нем и спишь?

— Конечно, сплю. Он внутри, как Тардис[4]. Открываешь дверь — и оказываешься в трехкомнатной квартире. Две ванные комнаты, одна смежная с большой спальней.

Морин, которая размахивала перед собой, как факелом, большим стаканом виски, начала мне рассказывать о том, что в Листоуэле сейчас проходит неделя писателей, и что она состоит в комитете, а потом отошла от темы и стала рассказывать о своем сыне в Новой Зеландии, но сочетание ее акцента, невнятной речи и периодических требований Вэла заткнуться, не давало уследить за ходом ее мыслей.

— Заткнись, Морин! Оставь Кокса в покое, — орал Вэл.

Я был в пабе всего полчаса, а у меня уже появилось прозвище. Наконец-то я узнал, в чем ирландцы по-настоящему быстры.

— Где ты остановился, Кокс?

— Не знаю, Вэл. Я еще не решил, останусь в Листоуэле или нет.

— Ну, если решишь, можешь остановиться у меня. У меня большой дом на холме — очень тихий и спокойный. Почувствуешь себя в ложе умиротворения.

Я оценил старание выразиться покрасивее, но предложение расположиться в его доме слишком походило на описание могилы, чтобы немедля соглашаться.

— Очень мило с твоей стороны. Если ты не против, я посмотрю, как пойдут дела.

— Пойдут, поедут. Кокс. Кокс, Уимблдонский Странник.

Древний старик у барной стойки, с говором, как у моей хозяйки в Донеголе, только в еще более медленном воспроизведении, объявил, что ему восемьдесят четыре. Иногда пожилому человеку достаточно и этого, но он хотел еще что-то добавить. Он посмотрел на холодильник и сказал:

— У этого холодильника дух кочевника.

Ну совсем никакого конфликта поколений в описании странствующего холодильника.

Морин настояла, чтобы я присел рядом, пока она писала адрес своего сына в Новой Зеландии. Она вручила мне листок бумаги, на котором я смог разобрать только цифру 7, но ни одного читабельного слова там не было. Я пообещал навестить ее сына, если когда-нибудь окажусь в Новой Зеландии, хотя у меня было предчувствие, что адрес 7 Gty$a RelT Broi/9under, GoptS-yyi[5] найти будет непросто.

По другую сторону от меня, задрав ноги, сидели два неумытых бездельника, наслаждаясь шоу, которое устраивали для них остальные.

Один из них, с усами и явно более тонким слоем пыли на одежде, нагнулся ко мне и спросил:

— Ты холостяк?

Такого вопроса я не ожидал.

— Да, — ответил я несколько подозрительно.

— Естественно, да, — сказал другой, — черт, ты же не думаешь, что жена отпустила бы его таскаться по Ирландии с холодильником на буксире?

О таком аспекте женатой жизни я никогда не задумывался.

— А что? — спросил я, обороняясь.

— Сегодня вечером в Баллидафе начнется праздник холостяков, и мы тут прикинули, что будет хохма, если тебе туда сходить. Ты мог бы взять и холодильник, если только он не женат.

Я понятия не имел, женат ли мой холодильник. Я полагал, что, если ты покупаешь новехонький холодильник, он холост. А вот покупать подержанный холодильник опасно. Никогда не узнаешь, через сколько жестоких разводов ему пришлось пройти.

— Может, они женаты? — спросил тот, что с усами. — Они ведь вместе путешествуют. Может, у них медовый месяц.

У публики случился приступ хохота. Настал миг поставить все на свои места.

— Мы с холодильником не женаты. Мы просто хорошие друзья, и ничего между нами нет.

Я бы не пригласил в свидетели Энн-Мари, хозяйку гостиницы, которая видела, как я в гидрокостюме вытаскивал холодильник из своей спальни.

Этих двоих шутников звали Брайан и Джо, они занимались укладкой деревянных полов и, похоже, большую часть клея тратили на себя, а не на полы. Оба были женаты, так что сами на праздник холостяков попасть не могли, но знали владельца бара «Лоуз», где проходило это мероприятие, и были уверены, что, несмотря на опоздание, смогут записать меня в участники. Весь паб пришел к мнению, что я должен пойти с ними и попытать счастья. И хотя я не имел ни малейшего понятия, что такое праздник холостяков и что от меня может потребоваться, эта идея прельщала больше, чем ночевка у Вэла.

Ехать куда-то с двумя слегка подозрительными на вид парнями, с которыми я был знаком пятнадцать минут, — достаточно рискованная затея. Если бы меня больше никто не увидел, было бы справедливо задаться вопросами о разумности и трезвости ума, которые я выказывал в последние часы.

Холодильник погрузили в кузов фургона, я забрался в кабину и пристегнулся ремнем безопасности, зная, что между выживанием и ложем спокойствия имеется существенная разница. И мы помчали в Баллидаф.

Зазвонил мой мобильный. Невероятно, это была мой агент из Лондона.

— Привет, Тони. Это Мэнди. Где ты?

Честное слово, из всех бессмысленных вопросов она задала именно этот. Разве не понятно? Я еду по трассе в фургоне на праздник холостяков в Баллидаф с двумя укладчиками деревянных полов, а ты думала, где я могу быть?

— О, Мэнди, сложновато будет объяснить, где именно я сейчас. Я в пути.

— Но ты в надежных руках?

Ха!

— Вроде того.

— Звонили из «Радио Фо» и спрашивали, сможешь ли ты провести «Простите, понятия не имею» в следующий четверг. Ты успеешь вернуться?

— Не думаю, а если и успею, сомневаюсь, что мой мозг будет в состоянии шутить и острить.

— Что им сказать?

— Прости, понятия не имею.

Брайан и Джо закричали:

— Привет, Мэнди! Как жизнь?

И сигнал телефона пропал, когда мы сделали еще один поворот где-то в самом сердце графства Керри. Бедная Мэнди, порой я, должно быть, приводил ее в отчаяние.

Несмотря на переменчивую погоду, мне везло. Все время, пока шел дождь, мне удавалось пережидать его либо в автомобиле, либо в пабе. Бывали периоды драгоценного солнечного света, но всегда сбегались нетерпеливые тучи, угрожая возвращением погоды, которой так славилась Ирландия. Сегодняшний день выдался иным. Ясное голубое небо даже без намека на кучевые, либо слоистые, облака, которые могли бы покуситься на господство солнечного света. Освежающего чистого воздуха Керри было в изобилии, лишь распахни дверь — и увидишь сочный зеленый пейзаж, нежащийся в лучах радующего глаз солнца. Прекрасное утро.

К сожалению, мы провели его в темном помещении без окон, в пабе городка Трали.

— Деревянные полы не положишь без дерева, — сказал Брайан.

Он знал свое дело. Его мобильный был включен, и как только до него дойдут новости о долгожданной доставке дерева, он отправится в Килларни, а пока — чем еще можно убить утро, если не бесконечной игрой в дартс?

Дартс. Игроки в дартс. Маловероятно, чтобы они так же возбуждали представительниц слабого пола, как, скажем, серферы. По необъяснимой причине подтянутый, мускулистый, загорелый и полуодетый дикарь, скользящий по волнам, всегда затмевает бледного пухлого парня, пьющего пиво и прицеливающегося крошечным метательным снарядом в маленькую мишень. Я страстно мечтал оказаться на улице, на солнце, и эти мечты явно отражались на качестве моих бросков. Какие бы правила ни принимались, я постоянно доказывал свое право на третье место, тогда как Брайан и Джо по очереди выходили победителями в титанической борьбе за безоговорочное первенство. Это почти увлекало.

— А далеко отсюда до Килларни? — спросил я, набрав тремя бросками всего шестнадцать очков.

— Около часа, — сказал Джо, проделав в уме арифметические действия. — Шестнадцать? Неплохо. Лучше, чем в два предыдущих раза.

Получи мы сообщение о срочной доставке, с дартс на сегодня было бы покончено, а Брайану с Джо пришлось бы начать задыхаться от клея и следить за тем, чтобы пол лег, как надо. Счастливчики!

К обеду ни слова о доставке еще не поступило, но мы все равно поехали в Килларни. Я не понял, в чем смысл, но не спрашивал, потому что именно в Килларни я планировал оказаться к концу дня. Когда мы туда приехали, Брайан и Джо провели экскурсию по городу, в программу которой входило изучение интерьеров трех пабов. Слава богу, все три были без окон и погружены во мрак, что приятно контрастировал с ослепительным солнечным светом, который приходилось терпеть тем, кто по своей глупости рискнул выйти на улицу. В одном из баров сухой старик, который выглядел так, будто за душой у него не было ни пенса, узнав, что я тот самый парень, который путешествует с холодильником, перегнулся ко мне и протянул Фунт стерлингов.

— Вот, возьми, и благослови тебя Бог, — наказал он.

— Зачем?

— На благотворительность, на которую ты собираешь деньги.

— Но я делаю это не ради благотворительности.

— А вот и нет, теперь нет. Ну же, возьми фунт.

— Честное слово, я не ради благотворительности это делаю.

— Да ладно тебе, зачем еще кто-то будет возить с собой холодильник по всей стране? Возьми фунт, ну же.

Прошло добрых пять минут, пока я не убедил его, что ни в каком благотворительном обществе я не состою и мне незачем давать фунт.

— А, ладно, тогда угощайся, — наконец сказал он и тут же потратил в два раза больше, купив мне пиво, когда я отвернулся.

Новости о доставке дерева для Брайана и Джо так и не поступили. Около пяти, после обеда в подвальном помещении китайского ресторана с искусственным освещением, мы попрощались. Брайан и Джо высадили меня у гостиницы на окраине города и поехали назад в Баллидаф. Вот и весь рабочий день обычных ребят, стелющих деревянные полы.

Я принял душ и прошел пару миль к замку Росс на берегу озера Лох-Лейн. Пока я гулял, мимо проехали туристы в двуколке, запряженной пони. Ну не дурацкая ли идея — пони с двуколкой — если кто-нибудь об этом вообще задумывался. Килларни оказался туристической столицей западной Ирландии, и явно потому, что это окно в мир для одного из самых захватывающих пейзажей страны.

Замок Росс был последним ирландским бастионом, который захватили войска Кромвеля в 1653 году. Я пришел туда в 18:53, идеальное время, потому что закрылся он в шесть вечера. Припозднившиеся туристы возвращались по домам, чтобы почистить перышки к ужину, и я смог в относительном уединении насладиться красотой этого места. Я пробирался по берегу озера, перелезал через ряды лодок и тащился сквозь кусты, пока не нашел отличное местечко, чтобы насладиться закатом. Это было абсолютно укромное и волшебное место, совершенное для того, чтобы наблюдать за солнцем, заходящим за озером и далекими горами Макгилликадди, отражающимися в воде. Природа будто считала, что их стоило увидеть дважды.

Пока я сидел над зеркальными водами, созерцая опрокинутый в них ошеломительный задний план, мои мысли тоже начали преломляться. Мне стало интересно, можно ли мое «холодильное путешествие» считать аллегорией жизни. Я решил, что для того есть весьма убедительные основания. Каждый день я сталкивался с выбором — что-то проще выбрать, что-то сложнее. То же самое происходит в жизни.

Я научился не переживать, просто делал выбор и ждал, что будет дальше. Обычно все складывалось удачно, а когда нет — вроде адской ночи в хостеле, — это закаляло характер. Не было правильных или неправильных дорог, они были разными, а куда вели, зависело от моего к ним отношения. Это тоже показалось мне уроком жизни.

Ну, что еще? Что ж, я бы не справился один. Суть путешествий автостопом такова (особенно если ты обременен бытовой техникой), что приходится полагаться на других. Мы можем этого и не ожидать, но в жизни всегда наступает миг, когда приходится голосовать в прямом либо переносном смысле. И не важно, насколько ты солиден, богат или талантлив; если твоя машина ломается, тебе приходится вытягивать большой палец и голосовать, и тогда твои ошибки и тот факт, что ты ничем не лучше других, становятся тебе совершенно очевидны. Понадобится чья-то доброта, чтобы добраться в безопасное место. Я начинал понимать, что моя новая вера не только веселит, но и раскрепощает.

Веселье. Оно подвело меня к последнему пункту приозерной диалектики — мое бесцельное путешествие замыкалось в цикл, как сама жизнь. Моя отправная точка, Дублин, символизировала начало жизни, а в конце путешествия она должна была стать последним пристанищем. Так как мой холодильник стоил дороже, чем это пари на 100 фунтов, у меня не было никакой финансовой мотивации для поездки, и в среди великих достижений человечества оно займет место в анналах истории в одной категории с Тимоти Бадиной (Бадом) и его марафоном задом наперед. Учитывая подобную бессмысленность, единственным оправданием моего подвига была, как я убедился, его забавность. У ирландцев есть подходящее слово, которое полностью передает этот дух. Craze — веселье. Едва местные узнавали, что я делаю это исключительно ради смеха, они полностью понимали меня и принимали с радушием. Здесь, болтая ногами в водах прекрасного озера, я решил всецело принять такой подход к жизни.

«Философия холодильника» обретала форму. Однако кое-что стало очевидным уже на этом этапе: необходимо придумать другое название до того, как она получит распространение.

Когда паром причалил к крошечной пристани, которую местные жители смеха ради называют портом, я оказался единственным пассажиром, искавшим на ночь гостиницу. Острову Кейп-Клир предстояло стать местом моего уединения после суеты последних двух с половиной недель. Он отлично подходил для этого, почти как остров Тори, только на юге. Короля здесь не было, зато росли деревья, и климат был более гостеприимным. Сегодня остров купался в теплом солнечном свете. Как мы и договорились по телефону на материке, меня встретила Элеонора, одна из немногих жительниц острова, которая сдавала комнаты, и чья машина по степени ветхости обошла развалину, принадлежащую беззубому Иэну и компании. Она не произнесла ни слова, когда я забросил холодильник на заднее сидение, и машина с трудом покатила вверх и вниз по узким островным дорогам, пока мы не добрались до дома на вершине холма.

Я собирался остаться здесь дня на три-четыре, просохнуть, отдохнуть и в общем подготовиться к последнему этапу путешествия в Дублин. Однако в четыре часа паром забрал всех нагулявшихся туристов на материк, и остров окончательно опустел, не стало ни пешеходов, ни экскурсантов, ни юных натуралистов. Я почувствовал себя забытым и одиноким. В одно мгновение желание остаться дня на три-четыре сменилось решением провести у Элеоноры лишь одну ночь.

Я снова оказался в одном из тех мест, где не проявляют любопытства. За все время моего пребывания в доме Элеоноры и ее семьи холодильник стоял в коридоре, но не получил ни одного замечания на свой счет. Он просто должен был стать темой для беседы — холодильник в коридоре, весь покрытый подписями и добрыми пожеланиями, — но удостоился лишь краткого упоминания. Тем вечером я ужинал с Элеонорой, ее семьей и двумя квартирантами. Когда мы перешли к яблочному десерту, муж Элеоноры Кроуир незаметно наклонился ко мне.

— Это твой холодильник в холле? — робко спросил он.

— Да.

Он выждал минуту, чтобы собраться с духом для следующего вопроса:

— А он ведь очень маленький?

— Да.

Тема закрыта.

После ужина я снова прогулялся к причалу, охарактеризованному одним из местных, причем без тени иронии, как центр острова. По пути я увидел теннисный корт, который был построен в самом поразительном месте, буквально на краю утеса, возвышающегося над Атлантикой. То еще место для игр, подумал я.

Когда я оказался в «центре», кто-то, должно быть, убрал неоновые огни и рекламные щиты и отправил толпы веселых отдыхающих по домам, потому что там стояла полная тишина. Два паба — и больше абсолютно ничего. В обоих никого не было. Я сел выпить в одном, и в конце концов ко мне присоединился англичанин, который сказал, что привозит свою семью на этот остров каждый год, чтобы погулять и понаблюдать за птицами. В тот вечер он оставил их дома и потому мог в одиночестве насладиться так называемой сумасшедшей ночной жизнью.

— Вы играли в теннис на том корте? — спросил я.

— О, не говорите мне о теннисе, — воскликнул он, — мои дети до смерти хотят поиграть с тех пор, как мы здесь, но не могут.

— Почему?

— На острове нет теннисных мячей.

— Шутите.

— Нет. Ни одного. В магазине они закончились, а парень, который должен был привезти их с материка, забыл.

Жизнь на острове протекала в изоляции от большого мира.

Когда я шел назад, небо было таким ясным, какого я никогда раньше не видел. Звезды сверкали, будто зубы в рекламе зубной пасты, а маяк Фастнет-Рок освещал остров каждые шесть секунд, словно стробоскоп, замедленный под стать ритму местной жизни. Дойдя до дома Элеоноры, я взглянул на горизонт и вынужденно признал, что это действительно особенное место, однако оно не по мне, и потому утром я уезжаю на девятичасовом пароме. Для кого-то изоляция и спокойствие были идеальными, но что касается меня, то, хоть мне и нравились покой и безмятежность, я предпочел бы иметь альтернативу. Сочтите меня чокнутым, но мне хочется быть там, где всегда можно достать теннисные мячи.

Маленькое рыболовецкое суденышко Пэта Коллинза приняло нас радушно. Интересно, какие инструкции дал Киеран Пэту накануне вечером, потому что рыбак с радостью потратил на нас полтора часа своего утра, причем вовсе не из-за человека с холодильником, который не вызывал у него никаких признаков любопытства. Пэт помог нам с холодильником сесть на судно и сойти с него и даже позволил себя сфотографировать с холодильником в обнимку, однако не видел смысла тратить время на расспросы, какого черта я делаю с этой штуковиной. Полагаю, он считал, что подобные вопросы — для молодежи.

Когда мы шли по устью реки Бэндон в сторону открытого моря, по левому борту показался форт Чарльз. Этот укрепленный бастион в форме звезды построили британцы в семнадцатом веке, чтобы защитить гавань Кинсейла от атак с моря. Однако Вильгельм Оранский прекрасно знал, как напасть с суши, и без труда его захватил, когда все защитники форта высматривали врагов с моря. Японцы сделали то же самое в Сингапуре во время Второй мировой войны. Нечестно. Пэт показал место в устье реки, где немецкая подводная лодка выпустила торпеду и потопила «Лузитанию». Тоже нечестно. История, похоже, демонстрирует неуемное нежелание людей играть по правилам. И до сих пор на небесах верховный судья принимает это к сведению…

Море здесь было куда менее спокойным, и наше маленькое суденышко начало вальсировать, как чей-то папочка на свадьбе. Пэт обернулся от штурвала и махнул рукой куда-то назад.

— Ты бы присматривал за холодильником, — сказал он.

Я улыбнулся, меня порадовала забота Пэта и легкое противоречие его слов. «Ты бы присматривал за холодильником». Будто у холодильника была репутация распутника и развратника. Прости, Господи! Да его даже в розетку ни разу не включали!..

Я чувствовал себя избитым и разорванным в клочья, когда шел в «Вестминстерз» прощаться. Пока туда брел, я не мог понять, почему болит локоть, но закатав рукав рубашки, увидел, что он поцарапан, и тогда я вспомнил о героическом подвиге, из-за которого я получил это ранение. Прямо как сэр Ранульф Файнс, который вернулся из своей экспедиции на Южный полюс с таким сильным обморожением, что только трем его пальцам удалось избежать ампутации, я заплатил за храбрые изыскания. Я изучил свои раны и решил, что каким бы глубокими они ни были, ампутация вряд ли понадобится, по крайней мере, до возвращения в Соединенное Королевство. Я опустил рукав рубашки и принял решение прожить день, не обращая на увечье, по возможности, большого внимания. Я не имел права жаловаться. Я знал, как опасно сидеть на ограде и целоваться, но делал то и другое одновременно. Мне было больно, но не настолько, чтобы этого не вынести. Черт, к такому привыкаешь, когда постоянно рискуешь.

Сегодня праздничный понедельник, выходной. Было бы воскресенье, я бы сходил на исповедь. Слава Богу, мне наконец-то было в чем исповедаться.

— Падре, простите меня, прошлой ночью я переспал с девушкой в собачьей будке, прямо на глазах у холодильника.

Интересно, сколько «Аве, Мария» можно за это получить? Скорее всего, такого прегрешения не значилось в нормативной таблице искупления грехов.

На самом деле любую мою исповедь пришлось бы начать словами: «Простите меня, падре, ибо я вообще-то не католик».

Этого точно не было в нормативной таблице искупления грехов.

После эмоционального подъема на короткой церемонии, свидетелями которой стали Дэйв и Батч, Карен выплатила мне 16 пенсов, мы приклеили липкой лентой все монеты к холодильнику, и я почувствовал исключительную усталость. Мои силы угасали и требовали для восстановления калорий, которые мог обеспечить завтрак. Поэтому я отправился на набережную в кафе, которое мне рекомендовал Батч. Когда я вонзил зубы в свой омлет, меня осенило, что путешествие почти закончилось, и Дублин находится всего в нескольких часах езды отсюда. Чувства облегчения и грусти одновременно сменились беспокойством. Возможно, всего один день отделял меня от огромного разочарования.

До настоящего времени политика «поживем — увидим» работала на ура, но теперь настало время для дальнейших планов. Я остро чувствовал, что финал столь эпического путешествия требует какой-нибудь торжественной церемонии закрытия, и, покончив со своим завтраком, уже знал, что делать.

Я заказал второй чайник чая, позвонил с мобильного в офис «Шоу Джерри Райана» и рассказал о своей идее. Им понравилось.

— Мы перезвоним тебе через десять минут, Тони, — сказал Уилли, один из продюсеров шоу, — это стоит того, чтобы прервать наш выходной. Мы выясним, как именно можно это сделать, и выпустим тебя в эфир для беседы с Джерри. Завтра утром ты будешь у нас темой дня, только надо все подготовить.

Ответ, которого я и ожидал.

Джерри был в восторге, как всегда.

— У меня на линии Тони Хоукс, Человек-с-Холодильником, который за время своего путешествия по этому прекрасному острову завоевал сердца ирландцев и искупался в щедром гостеприимстве под стать национальному герою, попутно едва не утонув в паре пабов. Как у тебя дела сегодня утром, Тони?

— О, все отлично, Джерри!

— По-моему, ты на финишной прямой своей легендарной эпопеи. Отличная работа, мои поздравления! Так как ты собираешься завершить это путешествие?

— Ну, я хочу войти в Дублин с холодильником и хочу, чтобы люди присоединились ко мне.

— Хорошая идея, что-то вроде триумфального входа.

— Именно.

— Знаешь, Цезарь никогда не вводил свои легионы в Рим, но думаю, в этот раз мы можем сделать исключение — ты можешь взять холодильник в Дублин.

— И я подумал, что будет здорово, если люди присоединятся ко мне в этом марше с какими-нибудь бытовыми приборами.

— Еще круче: «С друзьями для холодильника».

— Именно, и я не говорю только о холодильниках, приносите чайник, тостер, да что угодно, потому что все бытовые приборы нужно выпускать за пределы кухни.

— Вы слышали это, друзья? Человек взывает к свободе разума, так что вытаскивайте из розетки ваш кухонный или любой другой бытовой прибор и присоединяйтесь завтра к маршу Тони, будь это чайник, тостер или утюг — или даже плита, морозилка или микроволновая печь.

Микроволновая печь. Мне надо было путешествовать с микроволновкой, я бы управился в три раза быстрее!

— А теперь, Тони, слушай внимательно, — продолжал Джерри, — я рассказываю разработанный маршрут твоего шествия. Мы хотим, чтобы люди со своими бытовыми приборами присоединились к тебе у станции Конноли в 11 утра, собрались там с миксерами, кухонными лопатками и чем угодно, и торжественная процессия двинулась по Тэлбот-стрит, Генри-стрит, до торгового центра «ИЛАК» на Мэй-стрит, где тебя будет ждать фантасмагория, чтобы наконец завершить твое путешествие. Так что пошевеливайтесь, друзья! Мы хотим сделать прибытие Тони в столицу зрелищным вступлением в Рим в стиле Диснея, мы хотим, чтобы его провезли если не в настоящей карете, то, по крайней мере, в воображаемой, перед всем ирландским народом. Тони, отдыхай, и до связи завтра.

Неплохо. Есть результат. Один звонок за завтраком — и страна мобилизована в мою поддержку. Непросто будет снова привыкнуть к жизни в Лондоне.

Мне вполне понравился план, и я заказал еще один чайник чая.

Я уже начал было грезить наяву о том, как толпы людей на улицах Дублина будут меня приветствовать, как смутно знакомый голос вернул меня на землю.

— Ну что, Тони, как поживаешь?

Это был Джим, один из приятелей Тома, с которым я познакомился в городе в пятницу вечером. Я рассказал ему, как поживаю, а именно — как сильно я начинаю уставать.

— Так почему бы тебе не остаться у нас сегодня вечером? Дженнифер не будет возражать, — великодушно предложил он.

Я не мог отказаться от такого предложения, хотя и подозревал, что, если соглашусь, вряд ли это понравится всем.

Все как в «Новом платье короля». Как только закончился радиоэфир, развеялись и иллюзии, которые его поддерживали. В один миг Человек-с-Холодильником стал обычным человеком. Ощущение триумфа растворилось в воздухе одновременно с радиоволнами. Это было весело, полезно немного посмеяться, но ведь это дурачество, а теперь с глупостями покончено. Толпа разошлась почти мгновенно. Люди должны были с кем-то встретиться, вернуться на рабочие места или забрать детей из школы. Никто не мог позволить себе потратить столько времени, сколько мне было выделено на завершение моего путешествия. Городская жизнь не допускала причуд.

Этот финал, возможно, был всего лишь позерством, но все, что ему предшествовало — нет. Для меня все это было реальным. Возможно, путешествие не изменило жизни жителей Ирландии, но оно изменило мою. Я изменился, стал лучше. Я сделал открытия, получил ряд важных уроков. Впредь с этого дня я собирался останавливаться для автостопщиков, смеяться вместе со счастливыми пьяницами в пабах и уважать право плохих гитаристов играть наряду со всеми. Я научился терпимости, я понял, что можно положиться на помощь ближнего, а также узнал, каким новым и весьма приятным образом можно загнать в задницу занозу.

Конечно же, в идеальном мире «Шоу Джерри Райана» было бы вечерним, и у нас была бы вся ночь впереди, чтобы веселиться. Но этого не произошло. Шоу закончилось в двенадцать, в полдень.

— Не хочешь что-нибудь выпить? — спросила Бренда.

Не хотел ли я что-нибудь выпить? Да я страсть как хотел безостановочного веселья все двадцать четыре часа.

— Да, с удовольствием!

— Тогда дай нам с Джоном десять минут, чтобы разобраться кое с чем, и мы сразу составим тебе компанию.

— Отлично.

Я стоял, ощущая себя брошенным. И одиноким. Я провел месяц, путешествуя сам по себе, и ни разу не чувствовал себя одиноким до этого мгновения. Я хотел, чтобы со мной были мои новые друзья. Я хотел увидеть Энди и его семью из Банбега. Я хотел видеть Джеральдину, Ниам, Брендана и всю банду из «Мэтт Моллойз». Мне хотелось увидеть Бинго с его доской для серфинга, Тони из Эннистимона с его аккордеоном, матушку-настоятельницу, Брайана и Джо — укладчиков полов, моих друзей из Корка и Уэксфорда. Мне хотелось обнять их всех. Мне хотелось увидеть кого-нибудь, кто был бы так же тронут, как и я, этим нереальным фантастическим опытом. Кого-нибудь, кто бы меня понял.

И такой человек нашелся.

— Тони? Черт возьми, как дела? — спросил женский голос.

Это была Антуанетта, которая брала у меня в первую неделю телевизионное интервью для «Трехчасовой жизни».

— Антуанетта! У меня хорошо, а ты как?

И я крепко-прекрепко ее обнял. Это было мое объятие для всех, но вынести его пришлось бедной Антуанетте. Слегка потрясенная, она высвободилась из моих рук и представила мне Кару, именно эта добрая душа организовала для меня мобильный телефон.

— Мы слушали тебя по радио, — сказала Антуанетта, — и это звучало так удивительно, что мы просто должны были уйти с работы и приехать сюда.

— Вы должны были прийти на марш. Почему вы не пришли на марш?

— Что, выглядеть полными идиотками? Нет, спасибо, мы предоставили это тебе.

Разница между их и моей работой стала очевидна.

— Я тут собираюсь выпить, — сказал я, — с Брендой и Джоном, вы к нам не присоединитесь?

— С удовольствием. У тебя все нормально? Ты выглядишь задумчивым.

— Есть немного. Так странно, когда все подходит к концу. Такой резкий спад. Думаю, я могу впасть в депрессию.

— О, уверена, ты будешь в порядке.

Может быть, путешествие и закончилось, но одна тема оставалась постоянной. Кто-то исправно спасал положение. На сей раз это были Антуанетта и Кара. Когда скромный праздничный напиток был почти выпит, Антуанетта повернулась ко мне.

— Что ты собираешься делать?

— Со всей откровенностью: не имею ни малейшего понятия.

— Почему бы тебе не пойти с нами? — спросила Кара. — Мэри из офиса уезжает, и мы идем на ее прощальный обед.

— Я бы с удовольствием, но я не могу явиться без приглашения.

— Можешь и явишься.

Рошин так и не позвонила.

«Совершенно бессмысленная, но чертовски забавная затея...»

Высокохудожественный снимок с холодильником для «Донегол демократ»

Мы с Энди в Банбеге — пример напрасного энтузиазма

Холодильник и Местный Выпивоха. Встреча великих умов

Пэтси Дэн. Самый бедный король на Земле

«И я нарекаю этот холодильник Сирила, что означает „свобода“...»

Мы с холодильником совершаем незапланированную прогулку по гавани Кинсейла

Великий Джерри Райан. Один телефонный звонок после завтрака — и вся страна мобилизована в мою поддержку

Местный Выпивоха вдруг достает пару ложек и начинает играть на них с огромным мастерством

Укладчики полов за напряженной работой

 В собачьей будке

«Цезарь входит в Рим, дамы и господа...» 

«Тони, Ирландия нарекает тебя своим Человеком-с-Холодильником...»

Это группа самого Тони Хоукса, прославившаяся в 1988 году благодаря как раз этой песне-пародии на популярную группу «Бисти бойз». — Примеч. перев.

Синдром «ХОЧУ СОТВОРИТЬ КАКУЮ-НИБУДЬ ГЛУПОСТЬ», термин предложен 3. Фрейдом. — Примеч. автора.

Персонаж британского сериала «Башни Фолти» в исполнении Джона Клиза. Главный персонаж сериала — Бэзил Фолти — винит всех и вся, поражаясь всеобщей глупости и непредусмотрительности, а себя считает образцом добродетели. — Примеч. перев.

Тардис — машина времени и космический корабль из британского телесериала «Доктор Кто», внешне имеющий форму полицейской телефонной будки, а изнутри куда более просторный. — Примеч. перев.

Так в бумажном оригинале. (примеч. верстальщика)

Иерихоном британцы в шутку называют туалет.