НОВЫЙ фантастический боевик из цикла о «попаданцах», заброшенных из XXI века на два столетия назад, чтобы провести «зачистку» истории. Их десант захватил обширные плацдармы в Америке и на Средиземноморье. Их ракетные батареи сожгли не только британскую карательную эскадру, но и главную базу вражеского флота. Их спецназ развязал в Лондоне настоящую диверсионную войну в лучших традициях Берии и Судоплатова. Но не стоит забывать и об опыте легендарного СМЕРШа — пора создавать контрразведку «попаданцев», чтобы спасти будущего императора Павла I от заговорщиков, британских агентов и наемных убийц. СМЕРТЬ ШПИОНАМ!
1.0 — создание файла — 16_HryK, 1.01 — исправление 15 ошибок/опечаток, в т.ч. Калифориния - Калифорния — 16_HryK
ПАМЯТИ СЕРГЕЯ КЛЮЕВА ПОСВЯЩАЕТСЯ
Не надо стремиться перевыполнять план. Стаханов и его последователи еще не родились.
Уважаемые читатели!
Приключения наших героев продолжаются. Не все получается так, как они задумали, но на то она и реальная жизнь — не хочет легко поддаваться каким-либо изменениям.
Значит, нам придется приложить несколько больше усилий, чтобы привести конечный результат к тому виду, который задуман в проекте, подписан и принят к исполнению.
В этой книге состоится долгожданная встреча попаданцев в Калифорнию со своим собратом по путешествию в прошлое, занесенным чьей-то волей в тело Наполеона. Как утверждают хроники, передать впечатления пришельцев из Нового Света и самого Бонапарта в момент взаимного опознавания простыми словами невозможно! Обе стороны, к удивлению присутствующих, использовали всю глубину и ширь великого и могучего. Французы, ставшие свидетелями исторического события, сохранили в своей памяти и передавали дословно внукам весь богатый спектр эпитетов, идиом, метафор и просто сочных выражений, прозвучавших в эти минуты.
С этого дня возник необычный интерес к русскому языку во всей стране. И теперь будущим школьникам, когда появится знаменитый русский писатель граф Л. Н. Толстой, уже не придется читать скучнейшие страницы великого романа на французском. Оборотной стороной медали станет использование Александром Дюма (который отец, хотя сначала он все же был сыном, но с кем не бывает, не так ли?), автором множества увлекательнейших произведений, весьма специфических русских выражений, особенно неожиданно выглядящих в устах мушкетеров. Но как нам кажется, мировая литература от этого только выиграет.
Чтобы не раскрывать заранее всех перипетий сюжета, вернемся к судьбе проекта. Наше приглашение принять в нем посильное участие остается в силе. Подробные условия можно найти на форуме ВВВ, по адресу: http://forum.amahrov.ru/, в разделе: «Десант попаданцев» — материалы к проекту.
С уважением, авторский коллектив проекта «1790: Десант попаданцев»:
Сергей Клюев aka Клим
Конторович Александр Сергеевич aka Дядя Саша
Мысловский Константин Валерьевич aka Котозавр
Мысловская Наталья Николаевна aka Улыбка Енота
Кулькин Александр Юрьевич aka Старый Империалист
Серебренников Евгений Михайлович aka Всеслав
Тоскин Николай Валерьевич aka NikTo
Ершов Александр Александрович aka Zybrilka
Яворская Елена Валерьевна aka Цинни
Мельников Вадим Артурович aka Spassk
Гурбанов Кямиль Валихад оглы aka Shono
Коваленко Владимир Эдуардович aka ВЭК
Романов Александр Юрьевич aka П. Макаров
Спесивцева Елена Валериевна aka Елена Горелик
Спесивцев Анатолий Федорович
Чердаклиева Ирина Николаевна aka Cherdak13
Чердаклиева Екатерина Николаевна aka Катя
Акимов Сергей Викторович aka Cobra
Логинов Анатолий Анатольевич
Рыбаков Артем aka Artof
Сердаров Андрей aka Курбаши
Кокорин Сергей aka Змей
Ким Сергей aka Set Sever
Коршунов Евгений aka Dingo
Артюхин Сергей aka Лорд д‘Арт
Колганов Андрей aka Запасной
Александр aka Зануда
Константин aka Рысенок
Марина aka Котенок
Сергей aka Дог
Иван aka Ivto
Также благодарим всех участников форума «В вихре времен»: http://forum.amahrov.ru/, оказавших нам помощь в работе над книгой.
Тот, кто нам мешает — тот нам поможет!
Вопреки расхожим штампам, коварные замыслы, как правило, не плетут в глухих подземельях, темных, сырых, воняющих отбросами, которыми брезгуют даже крысы. Конечно можно, с некоторой натяжкой, представить пребывание в столь некомфортных местах банальных разбойников, которые все же, в силу своего здравого смысла, предпочитают более уютную поверхность нашего шарика. Что же тогда говорить об особах, имеющих достаточно влияния и денег, чтобы обеспечить себе и своим соратникам по нелегкому труду составления заговоров и других особо тяжких прегрешений гораздо более приятные условия своих занятий? Кроме того, что за вульгарные слова: «коварные замыслы»? Так их называют только романисты, приписывая «своим» непременно благие побуждения, а вот «врагам» исключительно пресловутые замыслы. Которые усилиями «хороших» всегда оказываются разбиты в пух и прах, так и оставшись несбыточными мечтами отдельных интриганов и злодеев. Да и не стоит забывать действительно вечную истину, что «историю пишут победители»!
Представительные джентльмены, собравшиеся в этот не по-лондонски солнечный зимний день в одном из особняков Джорджа Спенсера, 2-го графа Спенсера, Первого Лорда Адмиралтейства, отнюдь не были похожи на злоумышленников. Компанию хозяину составили два не менее респектабельных господина — министр иностранных дел Уильям Гренвиль и бывший президент Его Величества Почтеннейшего Тайного Совета[1] Чарльз Пратт, граф Кемден[2]. Разве могут такие люди думать о чем-то ином, кроме как о благе королевства, интересы которого они избраны соблюдать и охранять? Тем более что им было что обсудить, касающееся судьбы давней и почти мистической мечты истинных бриттов — создания Великой Торговой Империи. Как раз с этим наметились определенные трудности. Планы, как это частенько бывает, не выдерживали соприкосновения с реальностью. Срочно возникла нужда скорректировать их. Может быть, даже весьма радикально.
Вам интересно, о чем пойдет разговор? Да бросьте, какое же это подслушивание. Мы тихонько постоим рядом, нас даже не заметят, а значит — урона самолюбию и лишних тревожных мыслей у собравшихся не будет. Вот и ладненько, договорились. Только т-с-с, не будем мешать, просто слушаем.
…Только что за последним посетителем закрылись массивные дубовые двери кабинета. Некоторое время оставшиеся молча обдумывали услышанное. Первым нарушил тишину его сиятельство граф Кемден.
— Джордж, в свете последних новостей мне кажется, что…
— Вы считаете, граф, время настало?
— Несомненно. Этот человек из Бюро сам не очень хорошо понимает, что он смог узнать. Хотя, не спорю, кое-какие задатки у него есть, да и репутация обязывает. — Сэр Чарльз криво ухмыльнулся. — Как же, пугало всей секретной службы мистера Идена. Но слишком велики амбиции, которые порой заставляют его упускать из виду совершенно банальные обстоятельства.
— Согласен с вами, сэр, — вступил в разговор министр. — Иногда эти шпионы начинают мнить о себе лишнее. Можно только приветствовать их рвение на ниве укрепления могущества Королевства. Не допуская до реальной власти. А наш последний гость явно наметил прыгнуть слишком высоко. Не зря мы подвели к нему своего человека, хотя это и стоило довольно дорого.
— Милейший Уильям, вы, как всегда, зрите в корень. — Первый Лорд взял со стола бокал, посмотрел на него с некоторым сомнением и вернул на место. — Вот только ситуация от этого не становится менее щекотливой. Наш достойный премьер позволил чувствам взять верх над разумом. Я мог бы его понять, если бы это продлилось какое-то недолгое время. Но ведь с момента гибели племянника прошло больше двух лет! А сэр Питт никак не может простить этой горстке колонистов вполне обыденный случай. Как говорят наши заклятые друзья французы: a la guerre comme а la guerre. Хотя я сильно подозреваю, что его горе кто-то постоянно подогревает. Не самый умный ход, но некий смысл в этом можно обнаружить. Жаль, что пока я не могу ничем подтвердить свои подозрения. Однако данное обстоятельство только утверждает меня во мнении, что дальнейшее ожидание становится недопустимым.
Замолчав на минуту, он обвел своих собеседников тяжелым взглядом.
— Джентльмены, я отлично помню, что вы оба связаны с семейством Питтов не только старой дружбой, — короткий поклон в сторону Кемдена, — но и родственными связями.
Теперь такого же поклона удостоился двоюродный брат премьера.
— Но политика сэра Питта-младшего в настоящий момент представляется мне крайне недальновидной. В прошлом году мы пошли на уступки его желанию прибрать к рукам Мартинику. Да, этот остров является ключевой позицией для контроля над всем Карибским бассейном. И наши предварительные шаги даже способствовали тому, что овладение им явилось бы совершенно логичным развитием нашей заморской политики. Но сам ход подготовки экспедиции должен был показать нам, что кто-то явно не желает ее осуществления. Тогда мы не поняли намеков, хотя уж совсем тихими назвать их у меня не поворачивается язык. Смешно винить в подобных происках Францию. Но сегодня ей отнюдь не до своих колоний. Эти зарвавшиеся буржуа и позабывшие честь остатки дворянства увлеченно делят власть в охваченной смутой стране. Там пока есть что делить, поэтому для Англии будет только полезно, чтобы беспорядки у наших извечных соперников продолжались как можно дольше. Испания? На первый взгляд, именно заносчивые идальго приложили больше всего усилий, чтобы отхватить такой лакомый кусочек. Да еще испытали в бою новые войска…
Сэр Джордж прервался и освежил пересохшее горло вином. Задумался над пустым бокалом, но не стал вызывать камердинера, чтобы тот обновил напитки, а сам поднялся с кресла, дошел до высокого буфета и достал из него новую бутылку.
— Прежде чем мы продегустируем вот это вино, — хозяин показал собеседникам весьма изящный сосуд темного стекла, — которое прислали мне с оказией из Китая, хочу предложить вернуться в наших рассуждениях несколько назад.
Ответом ему было недоуменное молчание.
— О! Я прекрасно знаю, что вы можете сказать. Не раз и не два за последний год мы занимались подобными обсуждениями. Но теперь, когда дальнейшие шаги нами определены, думаю, есть смысл увязать их с прошедшим временем. Чтобы не допустить, в спешке или в ослеплении новыми перспективами, ошибок, грозящих перечеркнуть все наши планы.
Лорд-Адмирал обвел присутствующих внимательным взглядом. На их лицах не читалось явного возражения, если не считать некоторого легкого неудовольствия графа Кемдена, выразившегося в упрямо сжатых губах. Что ж, его можно понять. Старика не устраивают лишние проволочки с осуществлением задуманного. Возраст, да и болезнь, едва не прервавшая его жизненный путь полтора года назад, не оставляли ему времени на долгие рассуждения и сомнения. Обратившись к малоизвестному, за пределами весьма узкого круга, врачу, сэр Чарльз, сам того не подозревая, помог графу Спенсеру завязать еще один узелок в увлекательнейшей интриге — игре в большую политику. Когда на кон ставится будущее государств и влиятельнейших фамилий. В таких баталиях разменной фишкой становятся жизни ничего не подозревающих пешек, солдат, матросов, обывателей, чьи города вдруг оказываются под огнем вражеских армий. Но даже сами игроки, дергающие за ниточки бессловесных марионеток, частенько забывают, что в подобных забавах обязательно кто-то проигрывает. И таким проигравшим не всегда становится официальный противник. Ведь чем больше добыча, тем меньше шансов на ее справедливый дележ. Победителю хочется непременно завладеть всем банком. До сих пор Джордж Спенсер умело лавировал между рифами партий, группами финансовых воротил и промышленников, пользуясь их сиюминутными интересами, как попутными течениями. Даже из неудач он умел извлекать ростки будущих побед.
Казалось бы, что хорошего ожидать человеку, только что получившему пост Первого Лорда Адмиралтейства, когда дела на флоте идут отнюдь не прекрасно? И чем дальше, тем хуже, завершившись оглушительным фиаско на Мартинике.
Сделать козлом отпущения адмирала Джарвиса, как непосредственного виновника небывалого морского поражения английского флота, не составило ни малейшего труда. А уж направить дальнейшее возмущение на своего предшественника — Джона Питта, брата премьера, для опытного чиновника, каковым был сэр Джордж, оказалось и вовсе не сложно. Но вот уже несколько лет его тяготила зависимость от семейки Питтов. Отец, сыновья, братья и остальные многочисленные родственники занимали и продолжают занимать ключевые посты в правительстве. Правда, среди такой многочисленной родни обязательно найдется кто-то обиженный, недовольный своим положением. Именно таким оказался министр внутренних дел, считавший, что уж он-то заслуживает гораздо большего. Находить подобных людей, подогревать их амбиции, направлять в нужную ему сторону — граф Спенсер по праву считал такие способности одним из своих главных достоинств. Поэтому ничего удивительного не было в том, что как раз сейчас один из Питтов участвовал в составлении планов смещения другого. Рассчитывая, естественно, занять освободившееся место. Не подозревая, что главный вдохновитель заговора только на первых порах поддержит его устремления. Чтобы в дальнейшем падение семейства Питтов с вершин власти оказалось неизбежным и катастрофичным. Для них, но не для страны.
— И все же, джентльмены, позволю ненадолго задержать ваше внимание на событиях дней минувших. Рассмотреть их не по отдельности, а воспарив, образно говоря, над миром. Как нам поведал сэр Роберт в своем докладе, он и его Бюро склоняются к выводу, что уже больше десяти лет именно Россия является нашим главным соперником. Согласен, некоторые его утверждения достаточно спорны. Чего только стоят предположения, будто русские причастны к тем временным, как я надеюсь, трудностям, что мы испытываем в замирении некоторых индийских вождей. Будто мало им самим тех неприятностей, которые Императрице доставили бунты и волнения шестидесятых годов. Как вы знаете, мы тогда удачно использовали французские каналы для финансирования беспорядков. Но не буду отвлекаться на совсем уж давние дела, вернусь к нашему времени. Явный интерес России к освоению Нового Света, попытки влиять на политику в Европе — такие устремления нельзя оставлять без внимания.
Не могу сказать, что все наши начинания увенчались успехом. И некоторые провалы явно наводят на мысль, что в них замешаны внешние силы, а не вечные разногласия внутри Парламента. В свете чего мне иной раз представляется несколько излишне громоздким наше нынешнее государственное устройство. Слишком много сил мы тратим на бесплодные споры между партиями и коалициями. Надеюсь, что задуманные нами действия приведут к построению более разумно устроенного механизма управления будущей Империей.
Граф в который раз посмотрел на своих собеседников. До сего часа так откровенно он не высказывался. Все уже смирились, что нынешний король с каждым годом становится все более декоративной фигурой. Не отдающий себе отчета в краткие моменты просветления, когда болезнь отпускала его, о реальном положении дел вокруг себя. Тори отчаянно стремились укрепить свои позиции, что было не так легко при противостоянии вигов, чей лидер являлся премьером. Внешние угрозы тоже не способствовали стабильности в стране. Настало время положить конец разногласиям, мешавшим превратить королевство в могучую империю. И первые шаги к будущему могуществу своей Родины сделает именно он, граф Джордж Спенсер!
Вернувшись из своих мечтаний в реальный мир, хозяин кабинета не увидел на лицах гостей ожидаемой реакции. Ну что же, не первый раз пешки, даже такие высокопоставленные, не видят действительной цели мероприятия, в которое ввязались. Тем хуже для них, когда придет пора платить по счетам. А вот получать дивиденды будет единолично Первый Лорд. Так тому и быть, не хотят обсуждать действительно важные моменты — их дело. Бросим «на сладкое» парочку вкусных костей, пусть потешат воображение. А заодно не мешает лишний раз напомнить соучастникам о взятых ими на себя обязательствах.
— Хорошо, чтобы не оттягивать момент дегустации действительно оригинального напитка, — сэр Спенсер снова взял в руки бутыль, — позволю себе только кратко остановиться на некоторых моментах.
Сэр Уильям, — обратился он к Гренвилю, — очень надеюсь, что вы, немедленно после принятия на себя бремени власти премьера, возобновите достаточное финансирование строительства новых кораблей. Нашему флоту необходимо восполнить потери, понесенные за эти три не самых удачных года. Ребята Черного Дика[3], конечно, делают все от них зависящее, чтобы затруднить нашим соперникам сообщение с их колониями. Но наличных сил патрулей просто не хватает, чтобы остановить прорывы значимых сил голландцев, французов или испанцев. Большой потерей для всего флота явилась смерть Горацио Нельсона в банальной стычке с наглыми контрабандистами этим летом. У меня на него имелись большие виды… Пусть он не пришелся по вкусу многим нашим чиновникам, проявив излишнее рвение при несении службы на Карибах, но в Канале его тактика и способности могли оказать нам большую помощь. Увы…
Дождавшись согласного кивка будущего премьера, сэр Джордж продолжил:
— Одной из первых операций, в которой я хочу задействовать новые корабли, будет высадка экспедиционного корпуса в Новом Свете.
Собеседники удивленно уставились на оратора. О таком повороте событий они слышали впервые.
— Да-да, вы не ослышались. Дело в том, что коммодор Ванкувер, даже после своей смерти, умудрился оказать неоценимую услугу короне. Один из выживших офицеров, которого сердобольные испанцы спасли, вылечили и даже способствовали его возвращению на родину, доставил нам карту…
Здесь гости заметно оживились.
— Надеюсь, милорд, это не карта пиратских сокровищ? — усмехнулся граф Кемден.
Уильям Гренвиль кивнул, соглашаясь с мнением почтенного джентльмена о мифических сокровищах.
— Увы, почтенные сэры, на старости лет приходится остужать подобные мечты, хотя что-то романтичное в подобных приключениях может и быть, — на минуту согласился поддержать шутливый тон граф Спенсер. — Нет, все гораздо прозаичнее. Хотя более достоверно и выгоднее. Вы помните, что после известных событий на Западном побережье Нового Света одним из неясных вопросов оставался источник богатства окопавшихся там столь неудобных для нас поселенцев.
Так вот… Сведения, которые мы получили из заслуживающих доверия источников, весьма скудны. Остальное — не более чем слухи. Причем я почти уверен, некоторые из небылиц распускают сами колонисты. Суммы, которые пришельцы успели потратить при дворе Вице-короля, а потом самой Испании, можно объяснить находкой клада. Но, если верны мои предположения о намерениях наших вероятных соперников, то непозволительно считать их авантюристами, искателями легкой добычи. Серьезная экономика не строится в расчете на случайную удачу. Иначе откуда взялось то ужасное оружие, которое стало причиной гибели множества наших солдат и моряков на Мартинике? Нет, такие проблемы невозможно обсуждать без рюмки хорошего бренди…
С этими словами он поставил китайское вино на стол и позвонил в колокольчик.
Вошедший слуга обслужил присутствующих, сменив бокалы и наполнив их ароматным напитком из Испании.
Дождавшись, когда за лакеем закроется дверь, и смочив губы хересным бренди, Первый Лорд продолжил:
— В любой неудаче можно найти ростки выгоды. Единственным достижением экспедиции адмирала Джарвиса можно считать привезенный его эскадрой трофей. Наши оружейники смогли почерпнуть очень многое после изучения его конструкции. Смею вас заверить, друзья мои, в самом ближайшем будущем нас ждут удивительные открытия и новшества. Именно благодаря тем затратам, на которые мое ведомство пошло ради приглашения нескольких видных ученых. Единственным препятствием на пути массового производства подобного оружия, как они говорят, будут расходы на изготовление особо точных механизмов. Обычным способом получить необходимые финансовые средства в приемлемые сроки у королевства нет возможности. Поэтому считаю необходимым опередить испанцев, отправивших свои войска с Мартиники для укрепления на территориях, лишь формально принадлежащих им.
— Простите, сэр Джордж, но почему вы раньше не говорили о таких своих намерениях? — спросил министр.
— У меня не было полной уверенности, что один из элементов плана будет выполняться должным образом. Но как раз сегодня меня известили, что ваш протеже, — он поклонился лорду Кемдену, — удачно вписался в общество этих чванливых и заносчивых солдафонов из гвардии Екатерины. Как я уже говорил, во время смены главы кабинета нам необходимо, чтобы наши противники и соперники были заняты своими внутренними неприятностями. Франции сейчас не до нас, последние известия из Парижа только подтверждают, что хаос, бушевавший в этой отринувшей законную власть монархов стране, лишь усилился. Испания в очередной раз делит деньги, которых у нее нет, сплошная фикция и обман. То золото, что они подняли с одного из затонувших галеонов «Золотого флота», не успев попасть в казну, осело в карманах приближенных и фаворитов Карла Четвертого. Годой стал еще богаче, ведя страну к разорительному союзу с Францией. Нидерланды — что ж, они видят свой шанс избавиться от унизительного подчинения все той же Франции, поэтому им хватает своих проблем. Остается Россия, с ее стремлением укрепить свои позиции в цивилизованном мире. Смею надеяться, что в ближайшие несколько лет этим дикарям тоже станет не до европейской политики.
Как и ожидал граф Спенсер, сэр Гренвиль не проявил особого интереса к деталям, поскольку его сейчас больше заботили собственные насущные проблемы. Которые временно сосредоточились внутри страны, можно сказать, в одном Лондоне, а скорее даже всего одном предмете мебели — кресле премьера. Даже перспективы похода за золотом Нового Света не заинтриговали его так сильно, чтобы задавать уточняющие вопросы. Что уж тут говорить о личности какого-то докторишки, совсем недавно вернувшегося в страну из неудачной попытки найти себе новую жизнь за океаном? Тем более, что силы, приведенные в действие Первым Лордом Адмиралтейства, уже определили всю его дальнейшую судьбу, для начала снова вынудив покинуть родную землю и впутаться в игры небожителей, вершивших политику целых государств.
Поэтому разговор о делах очень быстро завершился и хозяин с гостями, наконец, смогли приступить к дегустации диковинки — сливового вина из Поднебесной.
«А девушки уже ядро толкают!»
«Вас здесь не стояло!»
Типичный разговор в очереди эпохи сухого закона.
Дядя Саша
— Вот что, бояре… — показываю всем вошедшим на стулья. — Да вы присаживайтесь… Вопрос серьезный и за пять минут мы его не решим.
Народ постепенно рассаживается по местам, и гомон голосов понемногу затихает.
— Есть у меня вопрос, господа хорошие… Как, по-вашему, предстоит нам еще бодание с чужим флотом?
На этот вопрос двух мнений не было. Все сошлись на том, что таковое мероприятие предстоит, если не совсем завтра поутру, то уж в самом ближайшем будущем — совершенно однозначно. Поэтому мой следующий вопрос никакого недоумения не вызвал. А касался он сил и средств, каковые мы могли для этой цели измыслить. И вот тут все было не так уж и радужно…
— Резюмирую! — обвожу глазами всех собравшихся. — Своего военного флота у нас нет. Фрегаты Росомаха нам не отдадут. Нечего и пробовать, за ними очередь аккурат от Гаваны до Мадрида уже стоит. И наш номер в той очереди — двести тридцать восьмой!
— Отчего не двухсотый? — ехидно интересуется Динго.
— Слава богу, что хоть не пятисотый! Опосля нашего издевательства над Джарвисом мне теперь ни один морской офицер руки не подаст! Назад когда шли, так капитан транспортника — даром что не военный моряк, на меня как на самого сатану смотрел! Это ж мы не только англичан — всех военных моряков ниже плинтуса опустили! Таможенные лодки, захватывающие линкор, да не один! Тут уж у всех капитанов корпоративная солидарность враз проявилась! И не важно, испанцы они или англичане — здесь вопрос принципиальный! Такого быть не может и не должно, просто по определению! Представляю, что они Климу бы высказали… Только и вывернулись тем, что корабли испанские хоть по паре залпов, но сделали. И на их долю славы хватило. А то… так в катамаранах через океан и плыли бы…
Народ притих. Под этим углом нашу победу никто еще не рассматривал.
— Так что флота, особенно военного, у нас не будет. Ни сейчас, ни в ближайшие лет десять. Максимум, что сумеем отстоять, наши трофейные транспортники. Слава богу, хоть пару штук, но удалось отхомячить. Да и французский корвет к нам прибился. У него с командой и без того полная задница, а сейчас — так и вовсе… В море выйти — и то не с кем! Наша шхуна старая, еще годдардовская, да пара других, таких же лоханок… и все! Более ждать нечего. И неоткуда.
— Ну… — чешет в затылке Котозавр. — Нанять можно…
— Кого? Как тех португальцев, которые в Перу челночат? Или пиратов каких, что ли? И долго мы будем чужих моряков кормить?
— Ну, что касается высадки на берег… — пожимает плечами Кобра. — Думаю, что подобной глупости еще долго никто совершить не рискнет.
— Согласен. Здесь не рискнет. А километрах в ста? Или просто встанет в виду бухты — и кирдык нашей морской артерии. На БПТ в море поплывем? Ракетой с берега не достать! Помощи от военных моряков мы не дождемся. Даже и на королевский указ найдут что возразить. Сам небось в курсе, что ходить к нам желающих резко поубавилось?
Начальник всех спецслужб кивает. Да, это явление имеет место быть… Несмотря на щедрое вознаграждение, капитаны не хотят водить свои корабли в бухту Бодега.
Осознав наше невеселое положение, присутствующие малость разозлились. Даже и не малость… Во всяком случае, цветастых пожеланий «здоровья» некоторым… несухопутным товарищам отвешено было… много, в общем. Столько за раз и не унести. Но особых идей как-то вот и не появилось. Озадачив народ подумать на эту тему, закрываю совещание. Истинно в духе папаши Мюллера, прошу Котозавра притормозить. И Кобру за компанию с ним тоже.
Закрыв дверь, вытаскиваю бутылку и стаканы. Такими темпами я и алкоголиком скоро стану!
После первого стакана Сергей выжидающе поднимает на меня взгляд.
— Колись, командир! Явно же чего-то задумал!
— Ну… мысль, конечно, есть… Да уж больно авантюрная!
— А что у нас не авантюра? — удивляется Котозавр. — Да вся наша тутошняя жизнь — сплошное глумление над здравым смыслом!
— Ну, ты уж всех-то по себе не ровняй, креативщик ты наш… Одних Боевых Котов нам история уже так припомнит, мало не будет никому. Ну ладно… слушайте сюда. Как ты, Серега, правильно сказал, к берегу ни один корабль не сунется. Так ведь? Ведь тут мы их почти по всем статьям превосходим?
— Есть такое дело, — кивает он.
— Вот! Значит, в чем состоит наша задача? Либо подманить корабль к берегу, либо…
— Что?! — в один голос спрашивают оба моих собеседника.
— … подтащить берег к кораблю…
Кобра крякает и наливает еще по стакану.
— Такую идею… да на свежую голову…
— Да ладно тебе! Я серьезно! Что у нас есть на берегу такого, что позволяет начхать с высокой башни даже и на линкор?
— Ракеты есть. Зажигательные.
— Смотри сюда! — Вытаскиваю из сундучка лист бумаги. — Вот это — наше пулеметное каноэ. Убираем одну пару гребцов и настилаем помост. Ставим на него поворотную ракетную установку.
— Так выхлопом же всю лодку подметет!
— Нет. Ибо стрелять будем на борт. Строго под девяносто градусов. Четыре зажигательные ракеты на направляющих и столько же, под помостом, в запасе. Метров со ста ведь в корабль попадем?
— И с двухсот попадем.
— Со ста! Чтобы уж — наверняка!
— Ладно, — соглашается Котозавр. — Это сделаем. Только ведь корабль от нас уйдет, у него скорость выше. У нас маневренность лучше, и на рывке мы его сделаем, но гребцы скоро устанут.
— Не уйдет! Берем какую-нибудь лоханку и переоборудуем ее в судно-носитель. Доходим до нужной точки и сбрасываем лодки на воду. Отстрелялись — и назад, на борт. Две ракетные лодки и две пулеметные. Один-два корабля любого класса разделаем под орех!
— Ну… — чешет Константин в затылке, — в этом что-то есть! НМРТ «Люфтпанцерфурия», вот! И в красный цвет покрасим!
— А в красный-то зачем?
— Значит, против названия возражений нет? Носитель Малых Ракетных Тримаранов. А в красный цвет — оттого, что быстрее ходить станет!
— Угу. И заодно отпугивать всех будет…
— Ну… и так тоже может быть.
— И еще одна мысля имеется…
Встаю с места и снова лезу в сундук. На этот раз — уже в большой.
— Вот!
Мои собеседники молча разглядывают странную конструкцию.
Первым нарушает молчание Котозавр.
— Огнемет?
— Точно! ФОГ!
— То есть? — удивляется Кобра. — А чем он от обычного отличается?
— Пойдем, посмотрим!
Через полчаса на пустыре, с помощью дежурного наряда солдат, мы устанавливаем наше чудо-оружие. Собственно говоря, весь процесс установки состоял в основном из транспортировки пятидесятикилограммовой конструкции на позицию и привязывания ее к специально для этой цели вкопанному столбу. Понятное дело, что генерал, совместно с двумя старшими офицерами, волокущий странную железяку, выглядел бы, по меньшей степени, странно. Вот и шли мы следом за солдатами, которые тащили огнемет на импровизированный полигон.
Отвинчиваю крышку на присобаченной сбоку трубе. В специальное гнездо закладываю вышибной заряд. Небольшой, грамм на пятьдесят. Я не помню точно, в каких пропорциях это было на настоящем ФОГе, оттого и действую на глазок. Здесь, по правде сказать, и объем бака более чем вчетверо меньше, так что хватить должно…
Вывинчиваю пробку, и солдаты заливают внутрь баллона огнесмесь. Много, литров сорок. Мазута и машинного масла у нас нет, вот и пришлось мудрить, вспоминая рецепты древних зажигательных прибамбасов. Смолы-то ребятишки-малолетки натаскали столько… насилу руки отмыл. Основную массу смеси составляли продукты перегонки нефти, слава богу, ее нам понемногу завозят. Завозили… Прочую химию добавлял уже методом экспериментов. Не скажу, что вышло правильно… но она горит. И неплохо горит! Санчес чуть руки не пожег!
Так, фитиль зажжен… беру в руку шнурок от терочного воспламенителя. Длинный, метров десять, мало ли что…
— Ну — с богом!
Рывок — шипение запала — бух!
Как-то совсем негромко.
Через отверстие в боковой стенке каморы пороховые газы попадают в изогнутую трубу. Пройдя по ней около метра, попадают в резервуар с огнесмесью…
И, выбитая резко возросшим давлением, из сопла вырывается мощная струя! А у выхода из сопла горящий фитиль…
— Да… — произносит Константин, разглядывая пылающую на земле огненную реку, — Неслабо…
— Понятное дело, все это еще дорабатывать надо! Но ведь можно же и до ума довести? Даже и эта-то конструкция метров на шестьдесят плюнула! А в реальной истории до двухсот доходило! Один выстрел — любому кораблю кирдык!
Из дневника Сергея Акимова
Бум, бум, бум… Шлеп, шлеп, шлеп… Тук, тук, тук… Это, если кто не понял, мы бежим. Впереди, как и положено, командир, на лихом… тьфу, на своих двоих, конечно. За мной, гораздо мягче, слышны шаги моей дражайшей половины, уже третий день как ставшей законной женой, Марии дел Ампаро-Акимовой. Не изменяя привычке, компанию в утренней пробежке нам(!) составляет Вениамин, как для большей солидности и авторитета зовут сейчас того самого малька-нуму, Шустрого Веника, всеми правдами и неправдами прибившегося к моей службе.
Три дня медового месяца пролетели, как одна ночь. Но если вам непременно хочется подробностей, то лучше купите себе издание «Камасутры» пошикарнее и… получайте удовольствие, короче. Нам было сказочно хорошо вдвоем, и этого достаточно. Так ведь впереди целая жизнь, нельзя же провести ее, не вылезая из постели. Поэтому я даже не слишком удивился, когда сегодня утром моя жена(!) спросила, а не пора ли узнать, как там, в реале, обстоят дела. Пришельцы в это время понатащили в него своих оборотов и сами иногда удивляются, услышав что-то более привычное совсем для другого времени. Вот и моя ненаглядная успела понахватать словечек. Хорошо, что не все идиомы Котозавра она хорошо понимает, несмотря на большие успехи в русском.
Так что нашему пребыванию в гостевом домике посольского особняка подошел конец. Перед пробежкой я поймал одного из освободившихся патрульных и попросил его занести записку дежурному по штабу, предупредить Сергеича, что «готов к труду и обороне». И теперь, пользуясь возможностью, целых полчаса вроде как подвожу итоги прошлого года, ибо чем еще заниматься во время бега, как не размышлять?
Что сказать? Разные они получились, итоги эти… Добились многого, но и вторая потеря у нас среди попаданцев случилась. Как ни прикидывали мы потом с командиром, ну не получалось что-то сделать иначе в той обстановке. Он сам ведь тоже на волоске тогда оказался, чуть не смяли их шотландцы. Так невозможно пока в этой эпохе командиру быть где-то, кроме как в первых рядах сражающихся. Не поймут свои же собственные солдаты.
Кое-кто из наших пытался потом доказывать, что даже в таком соотношении потерь, когда англичане потеряли почти четыре тысячи убитыми, мы слишком быстро кончимся, если продолжим разменивать свои жизни в такой пропорции. Но критику предложили сменить уютный кабинет финчасти на полосу препятствий, и наезды быстро прекратились.
Второй полк остался на Мартинике, осваивать свалившийся нам в руки приличный кусок стратегически важной земли. А дивизию, пользуясь моментом, Дядя Саша передислоцировал в Новый Орлеан. Своей властью приказав доукомплектовать ее оставшимися в Испании батальонами, не успевшими закончить полный курс подготовки к началу обороны острова. На волне успешной баталии все его распоряжения прошли без волокиты. Тем более, что он успел уболтать Годоя перспективой продолжения кампании, проложив маршрут движения нового формирования к будущему золотому руднику в Южной Дакоте. В Мадриде у большинства придворных в зобу дыхание сперло от обещанного количества запасов драгметалла, которые притаились в недрах горного массива Блэк Хилс. Моментально нашелся постоянный командир дивизии, до этого момента не подозревавший о существовании такого славного соединения. Как водится, в больших чинах, длиннющей родословной и самомнением, как у павлина. Но нас, по большому счету, это уже особо не волновало. Вменяемых офицеров и сержантов в части хватало, большинство из личного состава успели совместно понюхать пороху, а это весьма способствует правильному пониманию жизни.
Несколько поломались планы усилить Первый полк толковыми офицерами и сержантами. Уж очень по душе пришелся командиру маркиз де Брега, а Старый Империалист так вообще спал и видел его на своем месте начштаба. Такой мощный авторитет среди испанской знати, как маркиз, очень ощутимо укреплял наши позиции. Де Сото, получивший звание капитана по итогам кампании, оставшиеся в живых бойцы штурмовой роты — все получили приглашение сменить место службы. Но дружно ответили отказом. Как сказал в приватной беседе сержант штурмовиков:
— Сеньор генерал, если вы позволите такую вольность в беседе, я хотел бы некоторое время прослужить в прежней части. Вы не скрываете, что дивизии предстоит не самый простой поход. А пополнение, которое обещают из Мадрида, по сравнению даже с нами, не говорю уж про ваших головорезов из Первого полка, — сущие сопляки. Новый генерал, не берусь обсуждать столь высокую особу, на поле брани пока себя никак не проявил. Неизвестно, как он сможет управиться с заданием. Оставить новых солдат без присмотра ветеранов — не по-товарищески это будет, вы сами нас так учили. Извините, если что не так сказал, но именно сейчас вынужден отклонить столь лестное предложение.
Сошлись на том, что после окончания марша и закрепления гарнизона в указанном месте все приглашенные подготовят себе замену, а потом подадут рапорты о переводе. Пришлось нам смириться, что почти полсотни проверенных бойцов пополнят наши ряды годика через три. Не самый большой срок, да и опыта по дороге они еще наберутся, что только на пользу всем будет. На этом и завершилась наша миссия на Мартинике.
Вице-король успел почувствовать запах свободы от метрополии, наслушавшись рассказов своего племянника, которые были вольным «переводом» из наших внушений капитану, которые мы настойчиво вкладывали ему в голову почти при каждой встрече. Так что в не слишком уж далеком будущем можно ожидать каких-то событий, весьма отличных от известной нам истории.
Ну вот, не успел толком поразмышлять, а тропинка привела нас обратно к домику… Ладно, пора ополоснуться, завтракать и приниматься за дела. «Солнце еще высоко, за работу, бандерлоги!» — как любит говорить наш командир.
Итоговое совещание затянувшегося «Дня попаданца» собрали без проволочек, народ и так уже засиделся в Форте. Все оставили свои рабочие места на местных заместителей, а это слегка нервирует. В долину «Дакота», если не лететь сломя голову, наши основные научные и производственные командиры попадут только завтра к вечеру. Пусть не натирая седалища в седлах, а в почтовых дилижансах (на самом деле наши экипажи были гораздо комфортнее, чем местные средства передвижения), но все равно утомительно. И долго, черт побери…
Когда все расселись и угомонились, а новая штабная изба позволяла проводить такие собрания без прежнего сидения на коленках друг у друга, первое слово дали Сергеичу. И даже не по факту его старшинства, а как главному виновнику предстоящего… как бы это назвать, даже слово подобрать трудно. Всеобщего офигения и последующего мозгового штурма на тему: «Что же, на фиг, теперь делать?!», скорее всего, именно так народ отреагирует на сообщение.
Дядя Саша солидно откашлялся, обвел присутствующих взглядом, под которым даже Котозавр слегка заерзал, и начал в лучших традициях классиков:
— Товарищи! К нам… — все замерли в предвкушении, а Котозавр моментально оживился, но его ждал облом, да еще какой, — прибыла бумага от Его Католического Величества короля Испании.
Командир поднял над головой лист бумаги, весь заляпанный печатями и внушительной шапкой титулов нашего формально монарха.
— Если не размазывать кашу по чистому столу, — несколько сбил торжественный настрой присутствующих генерал, — то суть этого документа такова. Король от щедрот своих, в знак признательности заслуг вашего покорного слуги, жалует ему земли на Западном побережье Америки в личную собственность и в вечное владение.
Пока публика не успела переварить новость, Дядя Саша добил всех окончательно, зачитав самый важный параграф этого документа:
— Тут сказано дословно:
Только несколько человек у нас и среди испанцев знали, что именно формулировка «сможет защитить своими силами» обошлась нам втрое дороже, чем проталкивание идеи этого рескрипта целиком. Сначала монарх, явно с подачи чьей-то недружественной руки, хотел одарить земелькой не только своего нового генерала, но и еще некоторых наших товарищей. Причем не где попало, а прямо в Испании. Отобрав владения у кое-каких опальных семейств. Что сулило нам в будущем совершенно ненужные и лишние разборки с горячими кастильскими и прочими парнями. Пришлось затратить много золота и красноречия, чтобы все волки остались сыты и целы.
Сразу посыпались вопросы. Главный озвучил Динго:
— Так мы теперь настоящее государство или все еще не пойми что?
Беру слово.
— Для всех остальных — вполне настоящее, о чем гласит приложение, аж на пяти листах. Подробности, если кому интересно, узнаете позже. Константин, который судья, а не командир команды «Ух», сделает выписки основных пунктов, а к ним приложит свои комментарии. Чтобы все были в курсе, где же мы теперь живем, и могли отвечать на вопросы аборигенов.
Проект Конституции необходимо срочно доработать, утрясти вопрос о предоставлении гражданства Калифорнийской Директории. Поскольку такое название уже не раз обсуждалось, то сейчас предлагаю проголосовать за него.
Если не считать риторических вопросов: «А хоть одна директория больше четырех лет просуществовала в РеИ?», то возражений не последовало. Приняли единогласно. А что? Звучит красиво, и кого волнует, что фактически у нас еще долго будет диктатура, пусть и не единоличная. Можно подумать, американская верхушка двадцать первого века сама верила, что живет и рулит демократией. Окружающие — сколько угодно, те офисные хомячки, которых инкубаторным способом пекли «цивилизованные» страны, вообще склонны верить громким словам и красивым оберткам. Чем кончилось, никому напоминать не надо…
Чтобы не откладывать в долгий ящик, оглашаю решение о некоторой реорганизации структуры управления. Решено создать два Совета, из которых только Военно-Политический имеет право определять политику, внутреннюю и внешнюю. Научно-Экономический Совет имеет в делах управления государством совещательный голос.
Если на то пошло, то идеи своих бывших софорумчан, излагаемые ими на страницах своих книг, мы плагиатили без зазрения совести. Многие решения устройства общества содрали у Андрея Величко, про Лену Горелик и говорить не приходится, раз уж автор капитана Воробышка с нами оказалась…
Как обычно, отпустив остальных готовиться к скорому отъезду по домам, мы с командиром остались, попросив Котозавра составить нам компанию. Для утрясания деталей его вояжа во Францию, где, по сообщениям агентуры падре Хосе, с самим Наполеоном и вокруг него начинали происходить какие-то непонятные вещи. Инструктаж Зубрилки и Толи Спесивцева Дядя Саша провел самостоятельно, еще вчера. Им предстояло вернуться в Филадельфию для организации аферы с золотым песком, намытым якобы на Великих равнинах.
Боец на складе РАВ без наручников
сравним со стихийным бедствием.
Котозавр
— Ну что, товарищи попаданцы, у всех налито? Так выпьем же за ролевые игры, не те, которые с латексом и страпоном, а которые с текстолитовыми мечами и плащами из занавесок! Кстати, отличное винище, это местное творчество или контрабандный товар?
— Котяра, если ты любитель нарушать законы, то мы при чем? Надо чтить уголовный кодекс, согласно заветам классика.
— Ага, значит трофейное. Вот ни в жисть не поверю, что наш завхоз выделит хоть обкусанный мараведи на закупку бухла в метрополии.
Народ дружно заржал, потому как крайняя нелюбовь тратиться на импортные ресурсы стала отличительным знаком всех материально ответственных лиц. Собственно, мы все такие, каждый на своем участке. Предлагалось (догадайтесь, кем) даже поставить на площади тотемный столб с большой Зеленой Жабой в навершии.
— Не отвлекайся, ролевик ты наш, рассказывай, чем тебе страпон не угодил, неужто Салли настолько увлекается в процессе?
Военный вождь племени Медвежьего ручья, инструктор по рукопашному бою и выживанию, атаман индейского казачества, многоженец и авиафанат, Андрей Сердаров с грустью покосился на горячо любимый коньяк (а нельзя, индейская генетика) и плеснул себе медовухи.
— Андрей, вот тебе все расскажи-покажи-дай попробовать… Своих жен научи-ка плохому, а то по пятому пункту Стандартной Программы Попаданцев[4] только я да Лорд отдуваемся за всех, так ведь и потерять можно ценнейшее интеллектуальное наследие.
Пересаживаюсь поудобнее, чтоб слушателям не выворачивать шеи, глядя на мой беззастенчивый пи… правду и только правду!
— Значицца так, товарищи. Как уже говорил камрад Снейк, засылать для шпионажа меня можно только к пингвинам, да и то не особо сообразительным. Это так он характеризовал мою бурную деятельность на благо Калифорнийской Директории! Перфекционист… Ну а что вы хотите, если моей базовой подготовкой был просмотр в далекой юности шпионского кино, с перекосом в Джеймса, в нашего, Бонда? Ну и инструктажи перед отправкой, интересные и познавательные, но слегка недостаточные для освоения специальности суперагента. Предполагалось, конечно, что мы наловим золота со дна морского да поставим базу на другой стороне континента, в остальные блудняки я влез по природной живости характера да от алчности великой. Ну просто не мог утерпеть, зная, что, например, судьба Мартиники будет решаться отрядами в сотню-другую человек, имея под рукой взвод, способный положить эту сотню за минуты. Это я про первую кампанию, там все было просто и незамысловато, почти никакой политики, сплошная экономика. Но так уж заведено, большие деньги — это уже политика. А я ведь всего лишь начал дружить с канцелярией генерал-капитана, дабы невозбранно проворачивать денежные делишки, вроде торговли с Бразилией или провоза необычного сырья…
— Листа коки? Кот, тебе же фитиль за эту идею вставляли, а ты так и не угомонился!
Катя, несмотря на постоянную медицинскую практику, так и не пропиталась цинизмом и склонностью к черному юмору. Вот что значит отсутствие высшего медицинского образования. Придется фильтровать базар, пусть хоть у одной женщины в мире останутся иллюзии о моей белоснежности и пушистости.
— Кямиль-ака, объясни девушке, что этанол — нейротоксин, с ни разу не меньшей психоактивностью, а никотин вызывает привыкание ничуть не слабее. Так, о наркотрафике потом, в соответствующем эпизоде баек, а пока о ролевых играх.
— Еще в самом начале путешествия на ту сторону я начал чувствовать некую… неправильность, что ли… в реакции окружающих на мои слова, действия либо бездействие. Впрочем, осознание пришло задним числом, потому как в путешествии голова занималась чем угодно, только не анализом. Задница в мыле была в прямом и переносном смысле. Только к концу марша я таки сформулировал и задал жене вопрос: почему ей прислуга кланяется глубже, а дворяне гораздо внимательней относятся к Салли, а я как бы приложением иду? В общем, выяснилось, что демократизм и отсутствие чванства идут по статье «плебейство», а прокачать скилл смотрения на окружающих сверху вниз мне было негде. Там я только до страшного прапорщика допил… тьфу! дослужился, здесь тренироваться не на ком. Сразу же возник вопрос, а где подобными навыками обзавелась уроженка страны победившей демократии и равных возможностей? Тут начали вылезать интересные подробности. Салли девушка скрытная, а постель, как известно, еще не повод для знакомства. За прошедшее до и после свадьбы время я выяснил нежелательные темы для разговоров, ну и не лез в душу. А тут, значит, вылезло: «Ну, кто они для меня? Я шериф, а они — мексы! Кто победнее — нелегалы, побогаче — мафиози. По системе Станиславского, девочке с ранчо нельзя смотреть на людей свысока. А офицеру полиции на правонарушителей — можно».
— Именно так. Несмотря на некоторые пробелы в образовании, май дарлинг знает, что Станиславский и Немирович-Данченко — это два человека, а не три. Вот что студенческая театральная студия с «тупы-ы-ыми америкосами» делает. Быть дочкой реднека тоже полезно: нет соблазна читать рэп и учиться специальности продавца воздуха — папа с мамой не одобрят, братья засмеют. Мой же опыт ограничивался ролью в школьном спектакле — угадайте какой? Ведь все знаете, не раз наверно произносили вслух и уж наверняка думали! Ну же?! Корабельного Кота! По сценарию, я произносил свой текст и в конце тырил на камбузе тушенку. Уже по своей инициативе.
Дружный ржач распугал сорок, рассевшихся по соседним деревьям. Комментарии сводились в основном к: «бог шельму метит», «что же ты начальником продсклада не устроился, с такими склонностями»?
— Короче, начал я овладевать искусством грамотно понтоваться. Тут же любой доходяга имеет эпическую родословную, и даже перебиваясь с хлеба на воду, пальцы гнет как министр-администратор из «Обыкновенного чуда». А я вроде и с бабками, и при сабле, а на благородного человека не тяну… Наилучшим и наиболее знакомым образом оказался «проверяющий из штаба нагрянул в подразделение». Благо таких типажей насмотрелся в количестве и ассортименте. Ну и повышенная брезгливость шла в плюс: постоянное мытье, разглядывание тарелок в трактирах на предмет чистоты, дрючка обслуживающего персонала на ту же тему — это благородная придурь. Кстати, вы тут на местном продовольствии привыкли к хорошему, а в большом мире практика подделки и обмана отработана на «ять», особенно в общепите. Без опытных местных по жральникам в городах лучше не ходить. Таким хрючилом накормить могут, что наша родная шаверма с халяльной крысятиной за здоровое питание сойдет.
— Три принципа общественного питания в любой ценовой категории, — прокомментировал Дог, — обмануть-отравить-обобрать. Я в середине девяностых на трассе почти наверняка беляши с человечинкой жрал. Точно не уверен, но наша любимая точка, недорогая такая, уютная, через несколько лет в криминальной хронике светилась, как раз по этой теме. Только с доказухой было плохо, все потерпевшие, того… не найдены… Всем приятного аппетита. — Он демонстративно ковырнул щепочкой в зубах, заработав свою долю благодарных взглядов от публики — кое-кто начал глубоко дышать и отложил в сторону шашлык. А нефиг иметь настолько развитое воображение.
— Fuck! Аманда, как ты смогла выйти замуж за такого человека?
— Сара Энн Боунс, именно от тебя, выбравшей не менее своеобразного мужчину, мне странно слышать удивление. Мы же с ним коллеги… Обсуждение племенной работы с лошадьми легко переходит в обсуждение того же самого у людей. А где слова, там и дело. И, между прочим, он замечательный муж: ест все, умеет заплетать косу, а когда становится совершенно невыносимым, его можно выгнать из дома на неделю, ловить мустангов.
За семейную гармонию просто нельзя было не выпить, что мы и проделали, а я продолжил правдивейший рассказ.
— Опыт правильного поведения нарабатывался помаленьку, но уже в Мехико мы почти были похожи на людей, а по приезде на Кубу — на правильных людей с правильными, консервативными взглядами, необычными, правда, для дворянских юнцов. Впрочем, фронтир выбивает либеральную дурь из головы, поэтому нам даже не особо удивлялись. Феерическую историю нашего знакомства с синьором полковником Фернандо Ортега-и-Аларкон все помнят? Он начал ставить на уши Гавану еще до моего приезда и, надо сказать, делал это с большим изяществом. Мой троллинг потолще будет. Начиная от технических новшеств и до скоростного вскружения головы перспективнейшей невесте Испанского Мэйна. Какую красотку закадрил… Ну и над нами поиздевался, постоянно подзуживая на очередные байки про Михайлу Ломоносова. Я под конец изоврался донельзя, уже хотел в глухую несознанку уходить. И тут этот гад, приглашенный на кофе в нашу резиденцию, выслушивает мой горячий спич о жадном местном чиновнике, с пожеланием тому идти «…лесом, полем да торфяником!», и так, знаете, пригубив чашечку, оттопырив мизинчик, на чистом русском комментирует: «Это, между прочим, мой текст, сносочку надо делать при цитировании…» — и дальше пьет, глядя, как мы в осадок выпадаем. Вот кому не пришлось врастать в окружение, носитель ему попался отличный, с перспективой, да и вселенец не промах, мне потом добрых советов надавал. Если нет времени придумывать легенду, можно пользоваться готовыми образами, благо мировая культура наготовила их достаточно. Бедный дворянин с кучей гонора — шевалье Шарль де Бац Д’Артаньян. Богатый хмырь с претензиями — Паратов. Ну и так далее. План и заученные тексты — не работают, а вот если надеть маску с образом, можно адекватно реагировать на внезапно меняющуюся реальность. То самое, чем и занимаются ролевики на своих игрищах, будь то дивные эльфы или сталкеры из «Свободы». Отыгрыш на полигоне от него же в большом мире отличается незначительно, умение играть компенсирует и даже перекрывает огрехи экипировки и легенды. Тем более что люди-то сейчас доверчивые, точнее — избирательно доверчивые. В ружье, стреляющее десять раз подряд, не верят, даже пощупав руками. В собакоголовых обитателей амазонских джунглей — легко! Железный корабль без парусов — завиральщина, так не бывает. Но любая байка про места с молочными реками и кисельными берегами проходит «на ура». Особенно, если при этом демонстрировать кучу денег, легко, так сказать, с земли поднятых в тех местах. Аве канал «Дискавери», отсылать халявщиков в разные далекие дыры этого глобуса можно еще долго. Согласитесь, что мы знаем про Непал, Центральную Африку и прочее захолустье гораздо больше европейцев, хотя там ни разу не бывали? Кукри на поясе у моих бойцов тому подтверждение.
— Ты лучше расскажи, что за махровый сюрреализм ты устроил с названиями и лозунгами. Каждый раз, получая письма с той стороны, мы сочувствовали куче обкраденных тобой людей.
— ЭПРОН — как еще назвать базу людей, ковыряющих золотишко со дна морского? Все соответствует традиции. «Бойцовые Коты» появились от специфики применения — максимальная автономность в принятии решений и достижении целей. Мне же не каре надо было водить по чистому полю, а по горам и долам бегать, радиостанцию каждому бойцу в ухо пока не всунешь. Большое упущение, между прочим, со стороны товарища Q. Хорошо хоть вундервафли делает опережающими темпами.
Динго попытался что-то возмущенно ответить, но Дядя Саша опередил:
— Мы ему уже поставили на вид. Притащит пару новых стволов и доволен по уши, а электросварку, стирлинг или роторный полуавтомат так, между делом упомянет или вообще забудет. Вроде как необходимое зло, которое отвлекает от любимых стрелялок.
Ох, аукнется мне остроумие, по глазам вижу, что захочет Динго вооружить моих орлов «леверэкшенами» богомерзкими. И меня в первую очередь. А вот хрен! Какая-никакая, но у меня личная армия (с ударением на слово армия), где все должно быть «хоть безобразно, зато единообразно». Конец цитаты. Самозарядки и помпы, никак иначе! Впрочем, заготовку вкладыша от экспериментальной пятидесятимиллиметровки я у него уже выцыганил, кое-какие части и оснастку студентам заказал. До отправки сделать не успеют — сам порукоблудствую, очень хочется почувствовать себя губернатором той Калифорнии. Тем более что на попавшей со мной флешке в бэкапе электрической почты архивисты нашли копии форумных личных сообщений. А там, в свою очередь, — прописи синтеза таких веселых веществ, как октоген и гексанитробензол. Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в шоке… Кто не в курсе — оба названных состава суть ВВ повышенной мощности, исходные вещества доступны, а синтез требует просто некоторых навыков и аккуратности. Которые хорошо видны по выходу готового продукта — от половины заложенных компонентов до почти ста процентов. Мелинит как начинка боеприпасов заколебал намертво, страшно с ним. А сверхнадежное отделение его от всякого металла в разы увеличивает трудоемкость и стоимость.
— Не отвлекайся, про кораблик рассказывай!
— И до него дойдем. Когда Расамах все-таки «открыл личико», он среди прочего упомянул, как нас опознал, и почему не хотел сразу кидаться в объятия. В один прекрасный вечер, по окончании темных делишек, меня обуяла паранойя, в лучших традициях палаты — щелкаю по нашивке «G151». Попадись нам не соратник, а нерусский господин, для которого Климова касатка на «Шевроне» однозначный знак врага — «зеленый берет» там, или «тюлень», получили бы мы по пуле в спину и ку-ку… Принципиальная невозможность попадания таких людей не доказана. Значит, надо носить нечто иновременное, не вызывающее вопросов у местных, но притом с позитивной репутацией. Сложный рисунок плохо читается на расстоянии, яркие цвета противоречат тактической нише Котов. Поэтому эмблемы Звездного флота и NERV в пролете, да и «трекеры» с еванутыми[5] — не самый многочисленный фэндом, с узнаванием могут быть проблемы.
Так что имперская «шестеренка» из «звездных войн» на форме, аквилла Империума — на снаряжении. На сладкое — мой личный кораблик, типа «Сан-Исабель модернизированный». Прикиньте — судовладелец, ни разу не видевший свое имущество. Имя «Экзекутор» не пошло по идеологическим соображениям, а «Энтерпрайз» уже занято каким-то штатовским корытом. Так что синьорита де лас Касас окрестила первенца в серии «CR-2 Нормандия». Все обратили внимание на мою небывалую, феноменальную скромность? Расамах обещал подогнать снаряженный и укомплектованный корабль прямо в Веракрус. Будем базироваться на нем, потому как все потребное на вьюках не увезешь. Отцы-командиры решили нагрузить всем, чем можно, и чуть-чуть более. По крайней мере будет кем и чем блеснуть перед Наполеоном, чтоб направить его на путь истинный — в смысле нагибать Англию вместо похода на Россию. Жаль, конечно, что дон Глотон решил быть наособицу — но, впрочем, его право… Мы тут в куче выпали, тесным коллективом, а у него импринтинг был на это время и этих людей. Все равно будем дружить, без нашего инструмента и оптики он не обойдется, а нам «свой человек в Гаване» тоже нужен. Ладно, народ, я крайнюю, и домой, работать мужем своей жены, пока наследник на попечении родни.
И немедленно выпил.
Закрома Родины оказались дюже богаты. Оружие, боеприпасы, снаряжательные машинки (какие на фиг машинки, целый полуавтомат, блин!) и рассыпуха для них, тачанки и полевая кухня, холодняк, шлемы и броники, вещевое имущество трех десятков наименований на сотню человек — ужас! Зампотыл у меня есть, и старшины тоже, но как главковерх экспедиции я совал нос во все — чтоб хотя бы быть в курсе, на что рассчитывать. Кавалерию на себя взял Дог, пообещав наилучшую комплектацию имуществом СКК[6].
Тут ему карты в руки, за время нашего отсутствия в этой области прогресс шел самым непонятным для пешехода путем, поставлены на вооружение новые седла, сбруя, даже подковы (трех разновидностей!). В девяносто первом мы с собой брали седла промежуточного казачьего образца, по сути — переделки испанских, которые были одно за другим утрачены армейским способом в дальних странствиях. Привыкнув к испанским конским принадлежностям, переучиваться было сложно. Причем в основном мне. Коты вообще воины-интернационалисты: катаются на всем, включая ослов и верблюдов, и по-всякому, не делая особых различий, а приданный инженерно-саперно-штурмовой взвод изначально обучался на новом снаряжении. Придется соответствовать, у меня будет семьсот километров для тренировок.
Три взвода: Коты, стелс-пехота из первого полка, инженеры. Девяносто человек личного состава и отделение управления — командиры взводов, старшина, молчи-молчи, и внештатный замполит — Торус. Взят на должность за верность генеральной линии и способность исполнять похабные песни под огнем противника. Командовать этой чемпионской сборной придется втроем: Курбаши решил отдохнуть от своих трех жен и показать Европе, что такое русский десантник (пусть и полуиндеец). Змей заколебался гонять немирных туземцев по горам и мечтает найти Гарму подругу нужной — среднеазиатской породы. А то на процесс и, главное, результат любви здоровенного алабая с мелкими шакалоподобными собачонками, которых держат индейцы, без слез не взглянешь. Не хочу обнадеживать раньше времени, но заказ на щенков год назад был сделан, и если один хитрый венецианец действительно хочет получить хорошую партию «эликсира Клеопатры»[7], то щенков он притащит. Республика Святого Марка в заднице, но многосотлетние связи на Востоке никуда не делись. Доживем — увидим.
А вечером постоянные обитатели «Ломоносова» Елена, Динго и Зануда сделали мне подарок. Нет, Подарок! Офигенная катана в черных лаковых ножнах, с рукоятью из кожи ската и золотой резной цубой, прелесть!.. Сняли с филиппинского галеона, который в прошлом году заходил за свежей водой. Именной клинок, в смысле имеет «мэи» — клеймо мастера, год изготовления и собственное имя. Не ширпотреб, однозначно. Все эти тонкости Лена мне объясняла, несколькими движениями разобрав меч на части — экий, оказывается трансформер, и демонстрируя те самые иероглифы, как будто я в них разбираюсь. Решено: сделаю европейский подвес к портупее и буду ходить с катаной на парады и прочий официоз. Меч «тысяча истин» или «тысячной истины», согласитесь, это звучит гордо.
Все выше, и выше, и выше!..
Динго
Нет, все-таки во все времена скалка является основным женским орудием. Основным для вправления мозгов мужику. После этого скандала мы не знали что делать, то ли смеяться, то ли переходить к оргвыводам. А ведь вроде уважаемый человек, старший мастер на оружейном производстве, а такое отмочил. Короче, нашему Ронану взбрела в голову идея привести в дом вторую жену. Это при его-то католическом воспитании! Нет, поначалу он просто забегал «налево», присмотрев себе симпатичную индеаночку. Супруга об этом, конечно, догадывалась, но дело житейское, если и высказывала ему что-то, то втихую. Ну и ходил бы дальше, так нет. Имея, так сказать, перед лицом пример Зануды, он решил эти отношения узаконить. Только вот у Морны спросить предварительно не удосужился, понадеялся на авторитет главы семьи. Ага, как же…
Вопли возмущенной ирландки подняли на ноги весь квартал. Когда мы с Антилопой вышли на улицу, все уже затихло. А чуть позже навстречу нам попалась раскрасневшаяся Салли на пару с трудом сдерживающим смех помощником. От них мы и узнали подоплеку всей этой истории.
Чуть позже у нас с Ронаном состоялся весьма непростой разговор. Пришлось разъяснить ему особенности нашего понимания семейных отношений.
— Ну почему некоторые могут взять вторую жену, а у меня так получилось? — вопрошал он, потирая шишку на лбу. Явно это «украшение» оставила ему Морнина скалка.
— Ты пойми, дружище, что, конечно, по нашим законам, семья, это не кто с кем спит, а кто с кем хозяйство ведет, но права женщины и мужчины равны. И если жена возражает против такого соседства, то давить на нее нельзя. Кстати, а как ты собирался решить вопрос с церковью?
— А никак, — покачал головой Ронан, — просто расписались бы в мэрии и все. Ведь объявили же, что для брака венчание не обязательно.
Я так и сел. Вот тебе и веяния прогресса. И подвел итог:
— Вот если Морну уговоришь, тогда и регистрируйтесь.
В конечном итоге, у них так все и не срослось, а Ронан еще долго избегал встреч с падре.
Котозавр
— Поцелуйте нас в зад, мерзкие еретики!
И это было самым вежливым пожеланием английскому фрегату, который пытался перехватить «Нормандию», шедшую в Гавр. Попытка изначально не имела шансов на успех, даже если бы мы шли без маневра: заметили англичане нас поздно, да и курс на перехват взяли неправильный — оно и понятно, клипер под всеми парусами идет узлов на восемь-десять быстрее, чем положено кораблям такого водоизмещения в эти времена. Вот и облажались, в бессильной злобе пальнув из погонной пушки, видимо для того, чтоб с полным правом написать в рапорте «сделали все, что смогли». Вообще, хилая какая-то блокада. Мы ожидали гораздо более горячего приема, изготовились к бою — и проскочили без единого выстрела. Оно и к лучшему: ненавижу морские баталии, когда от вражеских ядер и картечи тебя отделяют только деревянные борта да теория вероятностей. Хочу разъездной броненосец. Ну или по-нашему, по-сухопутному: ночью, исподтишка, ножиком по горлышкам, гранатками в палаточки, и драпа… тактически отступать, пока противник очухивается. А то эти враги, такие сволочи, вечно пытаются сдачи дать. Ох, что-то я заболтался, морская вода уже сменила цвет и запах, прямо по курсу видать маяки Гавра. Англичане, плюнув на безнадежную затею, отвернули к норду, не хотят напороться на мель. Сена, конечно, не Хуанхэ, но тоже немало ила в море тащит. А революционной Франции заниматься расстановкой навигационных знаков некогда.
— Капитан Шеппард! Отбой боевой тревоги. Группа высадки — на ют, в полном представительском для строевого смотра.
Правду говорят, что бог шельму метит. На срочной службе, ближе к дембелю, не удалось мне разжиться комплектом повседневной формы, который народ звал «парадкой», что неверно. Да и не старался я особо, от лени и бессмысленности этого дела. Похабить камуфляж самодельным клоунским шитьем тоже не захотел, поехал домой в гражданке, сэкономив себе километр нервов, вымотанных патрулями моим более пижонистым сослуживцам. И через до хрена лет, в другой реальности «дембельский комок» меня догнал. Ну не могут в это время военные выглядеть серыми мышками. Вообще! Даже егеря имеют контрастные пуговицы, погоны, амуницию черного или рыжего цвета, да и пуговицы затягивать сукном никто не собирается. Сериал «Приключения королевского стрелка Шарпа» помните? Серебряные пуговицы на темно-зеленом в три ряда, красный кушак, кивер с султаном — и это считалась очень некрасивая, непрестижная форма.
«Если хочешь быть красивым — поступай в гусары».
Стандартная форма американского добровольческого отряда — вариация на тему штатовской полевки времен Второй мировой, кубинской тропической и российской «горки» в странных пропорциях. Непрезентабельно абсолютно, за дезертиров или каторжников примут, не объяснять же каждому встречному, что одной краски на комплект формы ушло минимум на пять шиллингов. Это если считать ЭКСПОРТНУЮ цену наших анилиновых красителей. Так что всю дорогу сводная рота занималась сначала дизайном, а потом рукоделием. Витой шнур по петлицам, латунные и позолоченные висюльки, пластованные шевроны толщиной в палец, с тем же шнуром по ребру, аксельбанты у командиров, белые ружейные ремни… блин, как достало это попугайство!!! Периодически вставал перед глазами призрак стройбатовского дембеля, который обрезал шинель под самый копчик, перепоясался золотым парадным офицерским ремнем, а на груди той шинели сделал вставку из оргстекла, чтоб людям были видны все его значки[8].
Среди попаданцев не испытывал проблем только Курбаши, которому жены сшили роскошный костюмчик из кожи и джинсы, украшенный традиционными племенными узорами, плетеными волосами со скальпов и бисерным вампумом на правом бедре. Впрочем, рисунок вампума был исключительно артефактный — эмблема ВДВ в обрамлении из медвежьих клыков. Андрей твердо решил выдерживать линию дикаря-язычника, видать Мани из «Братства волка» ему очень по душе пришелся. Хотя уж мне-то про дикарей нечего трындеть, у самого две дюжины скальпов висят дома, и в багаже связочка есть, для психологического воздействия на некоторых… Народ темный, голливудскими ужастиками не тренирован, НТВ не смотрели, так что способ действует.
Мы со Змеем нашили лампасы, прикрутили золотые шпалы к петлицам (гулять так гулять), а Гарму Коты сделали роскошный шипастый ошейник с серебряными бляхами. Уставной стетсон Котов украсили имперской «шестеренкой», опять-таки из серебра. Строевой смотр прошел без замечаний — всерьез докапываться до внешнего вида военнослужащих, как это принято у начальников всех степеней, не было моральных сил. Ржать хотелось, глядя на строй расфуфыренных бойцов.
Отсалютовав форту холостым, «Нормандия» бросила якорь в полумиле от берега. Не будем же мы тыркаться в поисках парковки. Ждем лоцмана. Тот не заставил себя ожидать — не так часто в блокированный порт вламываются суда под американским флагом. Каботажники и рыбаки не в счет. Но если комитет по встрече думает, что мы причалим да начнем портовые сборы платить, то фиг они угадали. Чем славятся американцы в нашем мире? Наглостью и абсолютной уверенностью, что США — пуп земли. Здесь такой стереотип еще не существует, но кто мешает его создать?
— Шлюпку на воду, эскорт — в шлюпку!
Пятеро спецов, пять «раков» в броне, пять Котов. Как раз подходящее количество и состав, чтоб и выглядеть солидно, и при случае пройти насквозь любое местное воинство. Ну не развернут же господа революционеры пару батальонов прямо в порту ради нашей встречи? А все, что меньше, рассеянное по узким улочкам, не проблема ни разу. Хотя доводить до конфликта нельзя, и мы будем избегать его всеми силами — только хрен знает, что в голове у этих идейных, за-ради всеобщего счастья они своих резали только в путь, а уж посторонних-залетных…
Правда, я прикроюсь хорошими бумагами, посмотрим, как тут действует бюрократическая традиция: недеяние лучше деяния.
Пирс приближается, на нем толпится куча зевак и какой-то пузатый франт в окружении группы солдат с республиканскими кокардами. Развешивайте уши, ребята, к вам едет высококачественная лапша. Толчок бортом, и пока парни швартуют, я почти изящно запрыгиваю на скользкие мостки. Похоже, в прилив их заливает, главное — не навернуться на радость зрителям. Выходим на пирс, за моей спиной строится колонна эскорта с карабинами «на караул», переводчик слева-сзади готовится страховать мой неважный французский. Нужен, по идее, знаменосец, но я так не хочу идти под штатовским «матрасом». А под красным — нельзя. Вдох-выдох. Три строевых шага.
— Добрый день, господа. Добровольческий отряд народа Америки (и ведь не вру! почти) прибыл для службы суверену Французской Республики. За вашу и нашу Свободу! — и уже тише. — Где я могу найти старшего воинского начальника этого города?
Толпа зевак взорвалась восторженными воплями, а вот чиновник стал похож на рака: покраснел и выпучил глазки. Как, в общем, и было задумано. Мы — друзья, которых надо поскорее сплавить подальше, пусть начальство разбирается. А начальство — в Париже!
Динго
Авиационная лихорадка в «Дакоте» началась совершенно случайно. Однажды я, в перерыве между занятиями с молодежью, о чем-то задумался и без всякой задней мысли сложил «галку» из листа бумаги и пустил ее в аудиторию. «Птичка» полетела неожиданно хорошо и вызвала дикий восторг у молодежи. После нескольких запусков бумажный планер был аккуратно расправлен, выяснен способ складывания и: держись, мусорная корзина! Все бумажки, подходящие по размеру, аккуратно разглаживались и превращались в «галки». Заводилой, разумеется, выступал Пашка. Пришлось специально предупредить народ, чтоб следили за документацией, а то улетит важный и секретный чертеж куда-нибудь.
В результате следующее занятие, состоявшееся через неделю, было посвящено теории полетов. А следом, как-то сам собой, образовался и авиамодельный кружок. Костяк его составили человек двенадцать-пятнадцать толковых ребят и девчонок. Я набросал чертежи простейшей контурной модели планера. Такие мы делали еще в свои пионерские годы — рейки, нитки, клей, тонкая бумага или шелк, в чем-то даже проще бумажного воздушного змея.
Лобзика тоже не было, но он для таких конструкций и не требовался. Перепортили кучу материала, пока научились делать как надо. Сборка первой модели заняла неделю. Начались первые запуски. После регулировки планер пролетел больше полусотни метров. Восторгу детворы, как участников кружка, так и зрителей, не было предела. А еще через час модель принесли обратно со сломанной плоскостью и рваной обшивкой. Ведь не обошлось без «Дай запустить!». Вот кто-то из девочек и отправил планер в полет крылом об дерево. Тем не менее за пару дней ребята справились с ремонтом.
Планеры стали любимой забавой детворы. Энтузиасты-кружковцы строили все более совершенные конструкции, соревнуясь, у кого дальше пролетит. Однако всех переплюнул Олененок, точнее Виктор Оленев, как его недавно крестили. Сначала он приспособил к планеру ракетный двигатель, сделанный после консультации с Занудой. Результат оказался предсказуемым, фюзеляж с движком улетел, а крылья остались. Второй вариант тоже не получился. Ракета не потянула. Но ребята не отчаивались. После усиления конструкции у них получился вполне работоспособный ракетоплан. Однако, когда взорвался очередной двигатель, опалив руки и шевелюру одному из экспериментаторов, опыты с ракетной тягой я, особым распоряжением, прекратил.
Несмотря на это, Олененок не унимался. Они на пару с Пашкой насели на меня с требованием объяснить, как еще можно придать движение летательному аппарату. Пришлось рассказать им про воздушный винт и выстрогать вертолет «Муха». Этот воздушный винт на палочке мы тоже делали в детстве. И запускали, раскручивая ладонями. На пару недель это обозначило новое направление в ребячьей деятельности. Теперь состязались по принципу, у кого выше и дольше пролетает. А потом Олененок сам додумался до двигателя. Нет, конечно, никакой резинки-«авиационки». Но он же был индейцем. А какой упругий элемент привычен для краснокожего? Правильно, лук.
Основой движка стали две упругие костяные пластинки. Одним концом они упирались в переднюю бобышку фюзеляжа, другой свободно скользил петлей по рейке. Тетива из жил закручивалась валом воздушного винта, запасая энергию. После отладки, несмотря на некоторое аэродинамическое сопротивление, такой привод обеспечил полет авиамодели.
Дальше маленькие аэропланы становились все совершеннее. Отрабатывались профили крыла, фюзеляжа, аэродинамика. Рекордные модели умудрялись преодолеть по воздуху полкилометра и более. Несколько штук умудрились улететь на другой берег реки, парочку из них так и не нашли. А вид летающих над полем самолетиков вызывал, с одной стороны, у детей и молодежи желание приобщиться к покорению воздушных пространств, с другой — ворчание у старшего поколения. Не все сразу могли принять такую забаву, да и отвлечение детворы от домашних обязанностей встречалось без энтузиазма. Но, тем не менее, процесс пошел, как говорил первый и последний президент СССР.
Разумеется, у ребят не могла не возникнуть идея насчет самолета, способного поднять в воздух и человека. Когда они заявились ко мне с этим вопросом, я ограничился одной рекомендацией: «Рассчитывайте». На вопрос «как?», ответ был: «Думайте». В итоге, взвалив на себя руководство авиамодельным кружком, Пашка с Олененком надолго ударились в эксперименты и расчеты.
Конечно, они допустили изначальную ошибку, пытаясь экстраполировать схематическую модель под эту задачу. В итоге вес самолета рос быстрее, чем его подъемная сила. Когда в качестве фюзеляжа стало выступать сосновое бревно миллиметров двести диаметром, ребятам стало ясно, что движутся они куда-то не туда. Однако расчет и постройка пространственных конструкций были для них еще «не по зубам». После моих объяснений парни некоторое время переживали свое фиаско, однако не отчаялись, а снова взялись за эксперименты с авиамоделями. Правда, вскоре их обучение заканчивалось, предстояли военные сборы, а потом стажировка на производстве. Так что перед ребятами была поставлена задача найти себе преемников. Забегая вперед, скажу, что, спустя двадцать лет, в воздух поднялся первый аэроплан конструкции Виктора Оленева.
Логинов
Ох уж этот Динго. Мало того, что детишек заразил полетами, так и начальство, да и меня все же уговорил. Хотя, честно признаюсь, я особо и не сопротивлялся. Ну люблю я авиацию, люблю. Самолеты, дирижабли… вертолеты… даже эти «кофемолки летающие» согласен строить. Хотя вертолет во многом и самолету и даже дирижаблю, по моему мнению, уступает. Но сейчас у нас на катапульте не самолет и даже не вертолет, а всего-навсего простейший планер. Нашли чертежи, адаптировали под нашу технологию, тем более что дерево-то я уже давно потихоньку заготавливал. Для своей мечты, реактивного самолета по типу тех, что в «Миссионерах» описаны, заготавливал. Но наши металлурги мне ту мечту обломали — не скоро у нас такие стали и сплавы появятся, чтоб реактивные движки строить. Зато пригодились мои заготовки, среди которых и бальса закупленная была, для постройки планера. Что ж, «путь в будущее начинается с маленького шага».
И тут сказал свое веское слово
еще не родившийся Чернышевский
Начнем мы с планера, естественно. Вернее, начали. Вот он — стоит на разгонной рельсе катапульты. Длинный, предельно зажатый по ширине и высоте фюзеляж, узкое крыло, широко раскинувшееся в стороны от фюзеляжа, убираемые колесики, на которых он разгоняется по катапульте, и выпускаемая лыжа для посадки, сейчас прижатая к фюзеляжу.
Разминаюсь, осматриваю планер, одновременно рассказывая и показывая, для чего нужно то или иное действие, стоящим чуть в сторонке и внимательно за мной следящим энтузиастам из нашего авиационного кружка. Пусть сразу привыкают к тому, что в авиации мелочей нет. Хочешь летать — будь добр запомнить все необходимое и выполнять всегда и везде.
Сажусь в кабину, пристегиваюсь и печально вздыхаю — парашюта мы пока не сделали. Так что сижу вместо парашюта просто на набитом тряпьем мешке. Впрочем, правильно сконструированный планер — удивительно крепкая и надежная штука, защищающая пилота даже при очень грубой посадке.
А самое интересное, что это летательный аппарат, использующий для полета энергию окружающей среды. Да, никаких моторов, никакого шума, рева и прочих прелестей моторного полета. Только небо, ветер и ты.
Наконец, все готово. Я даю сигнал, Динго рвет рукоять пороховой катапульты. Грохот, дым! Словно получивший пинок сзади, планер резко рвется вперед. Меня мощно придавливает к спинке сиденья. Быстрый, почти на грани восприятия разбег… и я парю. Тишина, только ветерок посвистывает вокруг, охлаждая разгоряченное солнцем лицо.
Практически сразу ловлю восходящий поток и, чуть скрипнув деталями конструкции, планер переходит в набор высоты. Оглядываюсь вокруг, замечая мельчайшие детали — стоящих внизу и радостно машущих руками людей, рывком рванувшую в сторону от непонятного летающего предмета птицу, зелень лесов и кустарников, ласково бьющий по лицу ветер. В полном соответствии с тем, что я читал, глазомер нарушается полностью, а земля кажется плоской, как поднос. Голова слегка кружится, но это ощущение быстро проходит. А рассмотрев знакомые предметы, начинаю понемногу различать и расстояния. Правда, приходится все время напоминать себе об истинных дистанциях, корректируя свои ощущения повторным рассмотрением одних и тех же ориентиров. Но все равно хорошо, хочется петь и летать, летать.
Однако первый полет есть первый полет. Конечно, планер способен часами парить в восходящих потоках, преодолевая десятки и сотни километров. Но для этого нужно иметь опыт, проверенную конструкцию планера и знание состояния атмосферы. Ничего этого у нас пока нет. Поэтому я закладываю вираж и аккуратно ставлю аппарат на глиссаду спуска. Черт, а вот это я не учел! Восходящий поток не выпускает планер из своих объятий, стремясь забросить его вверх. Делаю крен, голова опять начинает кружиться, я автоматически выравниваю аппарат и понимаю, что меня опять несет вверх. Еще крен… Планер вырывается из потока и начинает неторопливо терять высоту. Все хорошо, только и я потерял ориентиры! Черт, где же они! Один кустарник и лес! Куда садиться? После нескольких весьма энергичных кручений головой все-таки определяюсь и вывожу паритель на поляну, подготовленную к посадке. Выпускаю воздушный тормоз и лыжу, планер начинает все быстрее сыпаться вниз. Земля надвигается, растет, увеличиваются в размерах деревья, ждущие на краю поляны люди из маленьких куколок постепенно возвращаются к реальным размерам. Удар! Зубы невольно клацают, я чуть-чуть не разношу себе нос о ручку управления.
«Неправильно выдержал градус наклона при посадке», — мелькает мысль, а планер тем временем, скрипя лыжей по раздавливаемой в прах земле, постепенно тормозит и наконец останавливается. Полет закончен, история авиации начинается! Ничего, будут у нас и реактивные самолеты, и регулярные пассажирские рейсы.
— Один маленький шаг одного человека — и гигантский скачок для всего человечества, — говорю я в никуда, вспоминая свое детство.
Не у нас, так у наших внуков будет то, о чем я сейчас мечтаю. И надеюсь, что потом наши потомки обязательно сделают то, что не смогли мы — проложат дорогу к звездам.
Не родился? И не фиг под руку говорить!
— Анатольич, очнись! Сейчас команда на взлет будет! А ты замечтался!
Выплываю из облака грез, куда меня занесло воображение. Нет, все почти как в этом мимолетном сне, и сижу я действительно в кабине воздушного парителя. Вот только он сделан по чертежам из архива одного компа, в котором оказалась скопирована подшивка журнала «Моделист-конструктор». В «девичестве» планер назывался БРО-11[9], был доступен в постройке силами школьников. Естественно, под присмотром хотя бы одного понимающего взрослого. Здесь ему названия еще не придумали, да и сегодня намечались только подлеты, не выше метров трех-пяти. Без всяких ракетных ускорителей, обычной лебедки и толстых резиновых жгутов хватит, чтобы разогнать машину, а вместе с ней и меня. «Да сбудутся мечты Билли Бонса». Банзай!
— Драку заказывали? — Нет?
Не важно, оплачено.
Котозавр
«Мои солдаты денег не едят». Фраза приписывается фельдмаршалу Салтыкову, которому пообещали прислать денег для его армии. Как это хорошо вписывается в нашу ситуацию. Деньги у нас есть. Много. Золото и эксклюзивный товар, за который торгаши бросаются чуть не в драку. Но вот купить даже за золото или бартером кавалерийских лошадей в количестве невозможно. Крестьянские доходяги не нужны, упряжных лошадей с горем пополам купили. Хотя это был тот еще квест. Убыль в лошадях велика, во все революционные армии они нужны, а растить долго. Но полсотни верховых — не тот товар, что лежит на складе даже в спокойные времена. Сейчас — тем более. Грозные, пусть и липовые, но все равно грозные бумаги Военного министерства о содействии (зря я, что ли, потрошил канцелярию губернатора Мартиники?) впечатление на начальника гарнизона произвели — но и только. Ничем не может помочь, в его распоряжении сборная солянка всяких добровольцев, инвалидов, непонятных батальонов, расквартированных по окрестностям города с целью ловли разбойников и сторонников старого режима. Но вся эта гопа снабжается своими силами. Если столица подкинет не только стремительно дешевеющих денег, но и оружия с порохом — хорошо, нет — служат, как могут. Впрочем — это уже мысль: ремонтерские команды шляются по стране постоянно и наверняка знают все рыбные места. Или узнаем, где купить, или тупо перекупим у них конский состав. Идейных борцов пока встречалось не очень много, и даже они хотят кушать. А за бумагу много не купишь.
— Господин полковник, скажите, где расквартированы кавалерийские отряды Республики? Может, хоть братья по оружию помогут нам в час крайней нужды.
Блин, как достал высокий стиль, скоро на совещаниях заговорю блямбом или холерой. После митинга в порту пришлось еще пару раз говорить пафосные агитки. Джейк Салли, толкавший речь перед народом Оматикайя, мной бы гордился. Или обиделся за плагиат.
«Небесные люди…» — ой, блин!
«Враги народа хотят показать, что они тут хозяева! Но нам есть чем им ответить!» — дальше шла солянка из Высшего Блага, счастья всего человечества, чудом не скатился в раннего Жириновского: «каждой бабе по мужику, каждому мужику по бутылке водки». Ведь верят же!
Короче, едем на промысел. Большая часть отряда оставлена в Гавре, рыскать неподалеку и вживаться в обстановку. А мы со Змеем взяли всех наличных верховых, одну тачанку, чтоб Гарму лапы не бить, и едем в Годервилль. Вроде бы там обитает богатое подразделение. Если да, то попробуем провернуть коррупционную сделку — не пешком же нам в Париже появляться, или как один гасконец — на кобыле неописуемого цвета. Тридцать еще не введенных в пользование километров, это как раз день туда, день там, день обратно.
Свист от флангового дозора раздался почти в полдень. Собственно говоря, дозор уже высматривал место для привала, чтоб в тени и у воды. В ту сторону уходила узенькая грунтовка, практически терявшаяся в придорожных кустах. Но подъехав на место, мы увидели, что здесь отдыхать не стоит. Пустая телега с разбросанным вокруг барахлом, кострище, трупы, мертвый пес… и двое дозорных удерживают невнятно орущего старика с окровавленной головой.
— Убийцы! Негодяи! Зачем вы вернулись, за тряпьем моей старухи?!
Серега сорвал с седла флягу и кинулся к деду. У него же там ром! Ну да, когда во рту оказалось горлышко, старик сделал здоровенный глоток, поперхнулся и замотал головой.
— Отпустите меня. На покойников выпивку не тратят, кто вы такие?
— Американские добровольцы.
Дед замотал головой еще сильнее, чем от рома, и начал нас разглядывать.
— Дева Мария, какие вы чудные. Правду говорят, в Америке все не как у нас, там хорошо, богатые земли всем, даром. Мы хотели туда уплыть, но не было денег. А теперь и некому…
Он заплакал.
— Старик, что здесь случилось?
— Мы ехали на торги, в Монтевиллья. Они сказали, что ловят разбойников, и заставили нас свернуть с дороги. Тут уже стояли другие, с замотанными мордами. Дилижанс грабили. Вон кучер ихний лежит. Сразу выкинули нас из повозок, выпрягли лошадей из той гнилой телеги, подпрягли к дилижансу, соседа Безье проткнули штыком, а его жену разложили прямо тут. Ну зачем, там же у них были и девки городские, и деньги у толстопузых… Моя жена стала просить их нас отпустить, и ее тоже ткнули, чтоб не орала, а меня видать прикладом, даже за помеху не посчитали… только на королевской службе моя голова стала крепче, обманулись они, отродья вавилонской блудницы!
— Они что — были в форме? Почему вы подчинились?
— У них были ружья! И да, кавалеристы в форме, только тряпки на мерзких рожах. Таких я в городе видел, да и у нас ездили частенько.
Прелестно, оборотни в погонах. Или дезертиры, или самозванцы. Какая, в общем, разница. Оглядываю бойцов. В принципе, решение принято всеми, молча, и единогласно. Мимо такого проходить нельзя.
— Гарм, ты не против пройтись по следу?
Пес пренебрежительно смотрит на меня. Словарный запас у него пока плохой, но сообразительности с избытком даже.
— Старик, иди в ближайшую деревню, сообщи властям. А мы тут посмотрим, что это за команчи на тропе войны, времени прошло немного, а с повозками и дилижансом они далеко не уйдут.
На сухой земле следы печатаются плохо. Но дороги с твердым покрытием пока есть только в городах, чай не Римская империя. В пыли можно прочитать многое. Например, несколько характерных следов.
— За лошадьми не следят, подковы паршивые, у трех вообще поотлетали, копыта не чищены, — сержант Каррисо, из спецов Первого полка, даже не лазил с лупой рассматривая дорогу. Так, спрыгнул на развилке, поглядел… Вот это профессионализм. Завидно.
— Их два десятка, после телег едут двое, бок о бок, наверняка болтают, вместо того, чтоб за спиной смотреть.
Ну да, если их не поймали на горячем, чего опасаться? Они же тут типа правоохранители. Разве что других разбойников. Через пять часов петляния по лесным дорогам Гарм и следопыт слаженно подали сигнал «стой». Спрыгнув с коня, я подкрался к ним как раз вовремя, чтобы увидеть хвост колонны, заезжающей в ворота шато. Усадьбочка небольшая, в левом крыле видны следы пожара. Хозяев, как понимаю, раскулачили именем Революции.
Военный совет не затянулся. Бандитов не может быть слишком много, и размеры их базы на то намекают, да и прокормить большую толпу гораздо сложнее.
— Спецы, обложите их со стороны леса и палите во всех, когда начнется. Через вас никто не должен уйти. Коты, первым делом занимаем конюшню и вот эти хозпостройки. Как только зачистим периметр — стоп. Предъявляем ультиматум, грозим карами, запугиваем, тянем время. Они должны дозреть. Спецы, в это время подтягиваетесь к забору и на крыши, всех замеченных с оружием валите по готовности. Сигнал «атака» — значит, мы пошли внутрь, тут уж смотрите, в кого стреляете. Раки, заходим двумя коробочками, по стандартной схеме.
Броню и щиты я брал, в общем-то, просто из командирской зловредности. В течение перехода через океан беготни в боевой экипировке у нас не было. Тревоги не в счет, это суета, а не нагрузки. Хотелось устроить пробежку километров на пять для начала, а тут вот оно как… десять бронежилетов, четыре щита, двадцать гранат простых и пять специальных. Пятнадцать человек личного состава, да мы с Серегой. И Гарм. У всех карабины-самозарядки, по два револьвера, теперь уже с откидными барабанами, перезарядка — секунды. Моя любимая помпа со спецпатронами «мастер-ключ» и…
— Богдан, доставай-ка дружка из мешка.
Пулемета нет. Но есть кое-что не хуже. И ДЕШЕВЛЕ!
Часовой был. Он даже не спал и даже был почти трезв. Но, увы, это его не спасло от пули, бесшумно прилетевшей ниоткуда. Тупоносая пуля осталась в теле, так что проходивший мимо бандит даже не сразу понял, что его товарищ мертв, сантиметровое входное отверстие на красной бархатной жилетке было почти незаметно. Только наклонившись к телу, он заметил пятно крови. Когда понял — было поздно, Убыйвовк одним плавным движением выхватил саблю и восходящим ударом разрубил горло разбойника по самый позвоночник. Однако… В Японии Богдан не бывал. Но это — чистое иайдзюцу!
Страшнее, чем удар спецназа, может быть только ОМП. Боевые тройки рассыпались по территории, вычищая малейшие попытки сопротивления. Впрочем, те, кто успел бросить оружие, получали ту же пулю в лоб, пощаду могли ожидать только явные некомбатанты. Тут не Россия, дети и женщины не имеют варварской привычки кидаться на врага. Двенадцать человек, тридцать выстрелов в минуту каждый. На местные деньги считать, это огневая производительность как минимум роты. Организованного сопротивления так и не началось. Имевшие оружие в руках легли под перекрестным огнем у повозок. В конюшню и каретный сарай штурмовики вломились разом со всех сторон, но там почти никого не оказалось. Три бандита были застрелены сразу, а Гарм вытолкнул из стойла обгадившегося со страху паренька. После вдохновляющего хлопка по роже тот затараторил с такой скоростью, что приходилось только направлять поток в нужное русло. И потом опять заткнуть аналогичной плюхой.
Новости были две и, как водится, плохие. Во-первых, в главном здании еще три десятка бандитов минимум. И они совсем не бандиты, а, как и предполагалось, самые натуральные жандармы, посланные бандитов ловить. А мы значит, гадкие роялисты и враги Республики. Впрочем, наличие трофейных баб и кладовки с сокровищами у господина лейтенанта парниша сдал с готовностью и радостью. Видать, ему, кроме объедков и затрещин, редко что доставалось, зависть к красивой жизни так и перла из поганца.
А на улице немного стихло. Спецы просигналили о занятии позиций, в доме с матом и топотом заваливали мебелью двери.
— Эй, лейтенант, сдавайся! В Кайенне тоже люди живут! А здесь вы все сдохнете! Мы сейчас вышибем дверь, зайдем и развесим вас на деревьях, ворон кормить!
— Кто вы такие? Вас жалкая кучка, и где ваши пушки?
— Я ужас, летящий на крыльях ночи!
Бах! Хлопнул карабин, и сверху крикнули: «Минус один!»
— Мерзавцы! Это неблагородно!
— Я не видел белого флага! И вообще, с бандитами не договариваюсь! Ты — дерьмо шакала, который сожрал лжеца, который сожрал шакала! Ваши сестры — шлюхи! Я ваших матерей на нефритовом жезле вертел!
Тут наши стрелять начали гораздо бодрее, мишеней в окнах появилось много.
Минус четыре!
Входить в здание можно почти везде. Спасибо кардиналу Ришелье (да, тому самому), продавившему указ короля Луи НепомнюКакойНомер о сносе частных замков, как мере борьбы с сепаратизмом и Фрондой. Только одно дело — фрондировать за толстыми стенами, откуда несогласного надо выковыривать правильной осадой и пушками, а другое — из домика с большими окнами и решетчатой оградой.
Вот через крылечко, выходящее на хоздвор, и войдем. Бандиты наверняка понимают, что мы не будем бегать по лужайке, изображая мишени, потому должны кучковаться в этом крыле. Но самые хитроумные пусть попытаются драпануть. Дадим им время. А сами пока приготовим аргументы.
Пушек и пулемета нет, но моя самоделка, на которую я выпросил вкладыш у Динго, — вот она! Товарищ Q со свойственной ему добротой выдал кусок орудийного ствола, килограмм на десять весом, пришлось обтачивать до толщины стенки в 7 миллиметров и приваривать крепления. Все остальное делалось в путешествии, благо конструкция простейшая. М79, та самая переломка, с которой Т-800 охотился на Т-1000 в фильме «Терминатор 2». Только в калибре пятьдесят миллиметров. И ствол гладкий. Точность ниже, зато такой ствол прощает очень многие ошибки при изготовлении боеприпасов. Выстрел на принципе «высокое-низкое» давление, большая начальная скорость не нужна. Самый цимес — гранаты. Лишний сантиметр калибра позволил сделать боевую часть в триста грамм. После мучений с двенадцатым калибром это было великолепно. Начинка — тот самый октоген, ВВ с тротиловым эквивалентом примерно один и семь. В смысле — во столько раз мощнее. Сто грамм ВВ в осколочном корпусе из насеченной проволоки. Двести сорок — в фугаске.
— Щиты к бою, «раки», делаем стенку.
Нет сейчас возможности у противника стрелять наугад. Зарядив оружие, надо взвести курок, высунуться, увидеть врага, нажать на спуск и еще ждать, пока прогорит порох на полке. Так что из глубины сарая, через открытую дверь, да еще прикрытый щитами, я стреляю как в тире.
Блуп! — неторопливо полетела граната.
Бабах!!! — взрывом выбивает створку двери, припертую для надежности шкафом.
Блуп! — пошла следующая, и через секунду по холлу (или что у них там) проходит шквал стальных осколков.
Блуп! — очередной подарок летит в окно, выбивая нахрен одну ставню и оставив другую болтаться на одной петле. Снайпера наверху опять заработали, продолжаем тыкать палкой в муравейник.
Блуп! Блуп! Блуп!
«Раки» уже бегут под стены, со стороны дома ни одного выстрела! Понимать надо, что в обстрелянных помещениях боеспособных, скорее всего, не осталось. Малыша за спину, помпу в руки. У меня и она набита спецпатронами, наверняка в доме есть запертые двери.
В первом зале уже стоит ощетинившаяся стволами «коробочка». Перелезать завал у двери трудно, тут какой-то невезучий попал под фугас. Расплескало гражданина от души, так что очень скользко и вонь кошмарная. Тут и бойня, и сортир, и горелый порох. Впрочем, он не один такой, трупов лежит десяток. Нефиг недооценивать противника, господа. Построились, парни? Пошли!
Построение простое: два щита углом, за ними четверо с короткостволом. Двое держат, передний стреляет через щиты, разрядившись, уходит назад, меняясь с четвертым. Чуть сзади группы я с ружьем, а Серега с Гармом остались снаружи, командовать периметром.
Стрельбы внутри почти не случилось, прошлись по крылу, зачищая по очереди комнаты, последняя группа, самых упертых, видать, пыталась расстрелять нас у центрального входа с лестницы и балкона на второй этаж. Туда сразу полетели четыре гранаты, и бой в доме кончился.
Лейтенант жандармов бежал по лесу, проклиная ту преисподнюю, откуда вылезли неизвестные каратели, и ранец, куда влезла лишь малая часть добычи, правда самая ценная. Но сколько пришлось бросить! Ничего, он доберется до города, подымет всю жандармерию префектуры и жестоко отомстит негодяям. Пассажиры никого не видели, да и налетчики их наверняка убьют. Они же глупцы, жирных бобров надо не грабить, а обирать полностью, они же имеют гораздо больше, чем возят с собой!
Черная тень, незамеченная из-за топота сапог и хриплого дыхания, кувалдой ударила мечтателя в спину. Приказ Старшего был «Взять», но кто же знал, что при падении с бега рылом в мягкую траву можно сломать шею собственным ранцем? Когда Змей добежал до места перехвата, Гарм уже спокойно сидел, виновато поглядывая на Старшего. Вроде все сделал правильно, а этот… того…
— Перелом основания черепа… ладно, крокодил, вижу, что не виноват. Пошли. А вам, месье, счастливо оставаться. Ох ты ж мать твою!.. И с этой дурой он так бегал!
Пассажиры дилижанса нашлись в подвале, где их незатейливо, но действенно убеждали делиться кровными. На примере друг друга. Две девушки-служанки, как экономически невыгодные, оказались в сержантской комнате и сильнее пострадали от выбивания двери, чем от плена. Вдова Жана Безье умерла от побоев. Добровольческая рота пересела на трофейных коней.
ИЗ ЖУРНАЛА РЕГИСТРАЦИИ РАДИОГРАММ
Котозавр — Центру
Достали транспорт зпт развернулись зпт легализовались без проблем тчк Провели имиджевую операцию зпт расход боеприпасов в пределах нормы тчк Потерь нет тчк
Входящий №… от 20 августа 1795 года.
Котозавр — Центру
В ходе выдвижения к точке назначения произведена очередная зачистка местности от несознательных элементов тчк Аборигены зпт в целом зпт одобряют тчк Появилась идея по оформлению акций с точки зрения агитации и пропаганды тчк Требуется исполнить полиграфическим способом комплект визитных карточек тчк Текст должен содержать указание на неотвратимость кары за правонарушения и намек на высшие силы зпт в лице ужасного китайского бога Яуза тчк Опыт с рукописным посланием на тушках попавших под раздачу бузотеров проведен тчк Оставлена рукописная бумага с текстом квчк Так будет с каждым зпт кто посмеет нарушить заветы людские и божеские тчк Волей пославшего нас Великого и Могучего Яузы квчк Потерь нет тчк
Исходящий №… от 20 августа 1795 года.
Центр — Котозавру
Котяра вксл три раза Ты там совсем одичал в автономке вскл Это тебе не междусобойчик в интернете вскл Не умножай сущности вскл Не забывай зпт что времена инквизиции многие помнят зпт нам еще не хватало снова начать охоту на ведьм тчк Продолжай выполнять основное задание зпт не отвлекайся на самодеятельность тчк
Входящий №… от 5 сентября 1795 года.
Котозавр — Центру
цензура вскл цензура вскл цензура вскл цензура вскл цензура вскл цензура вскл Парни вскл Бонапарт зпт мать его так зпт наш вскл четыре раза Мы с Андреем и Змеем в полном цензура вскл Впрочем зпт Наполеон зпт мать его зпт тоже там же зпт второй день в штопоре двтч пьем за здоровье Калифорнийской Директории тчк Ну все вскл Держись зпт старуха Европа вскл
Исходящий №… от 5 сентября 1795 года.
Центр — Котозавру
Квчк Только спокойствие вскл квчк скобка открывающая Ц лат скобка закрывающая тчк Ребята зпт мы сами в цензура тчк Срочно прорабатываем варианты совместных действий тчк Сообщите потребности в снаряжении зпт боезапасе зпт медикаментах тчк Возможно прибытие руководства тчк Проработайте размещение зпт легализацию тчк
Входящий №… от 5 сентября 1795 года.
Котозавр — Центру
Срочно вскл Требуются любые средства и рекомендации по лечению ТБЦ тчк Необходимо успеть вылечить аборигена зпт среди наших заболевших нет тчк
Исходящий №… от 6 сентября 1795 года.
Центр — Котозавру
На стадии кавернозного кровохаркания излечение невозможно тчк При ранней диагностике иммуномодуляторы из укладки номер три тчк Кумыс зпт горный воздух зпт сбалансированное питание замедлят процесс тчк Не перекармливать вскл Прогноз летальный без вариантов тчк Дожитие в широких пределах тчк
Из дневника Сергея Акимова
Отойдя от эйфории, мы трезво взглянули на перспективу, открывающуюся в свете последних новостей из «городу Парижу» (тм). Реальность оказалась несколько менее радужной, чем представлялось сначала. Ну кто сейчас такой генерал Наполеон Бонапарт? Руководит частью восставших военных частей и гражданских в городе. До той фигуры, которая нагибала половину Европы, замахивалась на Африку и другие континенты — ему ой как далеко. Где его «старые ворчуны» и «большие батальоны»? А нету их еще… Даже в Италию пока бравый артиллерист не наведался. По большому счету, просматривался один большущий плюс — не будет похода 1812 года, ресурсы и время окажутся потрачены на более полезные начинания. Если же у нас получится хотя бы частично затея в России, то ближайшие несколько лет коренным образом станут отличаться от событий РеИ.
В результате Дядя Саша отдал приказ готовить новый отряд, численностью до батальона, снова напрягая штаб вечной проблемой — где же людей на все набрать?! Производственников в который раз напрягли заданием увеличить выпуск боеприпасов. Они поворчали, как водится, но задание к исполнению приняли, тем более, что такой спешки, как в прошлом году, не предвиделось.
К последним числам ноября формирование сводного батальона завершилось, караван с припасами и амуницией тоже уже почти готов, оставалось дать команду к выдвижению.
Динго
На очередном совещании всплыл вопрос об организации полноценных органов охраны порядка. Время показало, что система военных патрулей и дружинников из поселенцев себя не оправдывает. Народу стало слишком много, и необходимость в специально назначенных для этого людях проявлялась все явственней. Из всех попаданцев только один человек имел отношение к полиции — Салли Боунс, супруга Котозавра. Вот ее и пригласили на заседание, где огорошили предложением стать главментом. После недолгих вялых возражений Рыжая согласилась начать службу начальником полиции долины Дакота. С перспективой стать министром внутренних дел всей Калифорнийской Директории. Тем более, что их с Котом ребенок уже подрос и должен был отправляться в детский сад со всей трехлетней малышней.
Появившись в долине через несколько дней, Салли рьяно взялась за дело. Из числа дружинников она отобрала себе четверых помощников. После долгих переговоров по телеграфу с Дядей Сашей выцыганила одного из сержантов в учебном батальоне. Наконец насела на Империалиста с требованием построить отдельное здание для полицейского участка со всеми атрибутами: кабинетом начальника, дежуркой, изолятором и т. д.
Целый месяц она натаскивала своих ребят, особенно бывшего сержанта, которому предстояло возглавить отделение в форте «Ломоносов». И, наконец, «ведомство Рыжей Салли» приступило к работе. Разумеется, от такой помощи, как дружинники, никто не отказывался, однако теперь они превратились в отряд содействия полиции. Зато реакция на попытку одного недоумка спереть штангенциркуль из ломоносовского механического цеха и загнать его приезжим купцам была молниеносной. Похитителя взяли с поличным и, после того как он отсидел пару дней «в холодной», мне как главе гражданской администрации обоих фортов пришлось выступить в роли судьи. Впрочем, процесс был недолгим. Вердикт — штраф и депортация. Правда, штрафовать этого гаврика было не на что, он не проработал на калифорнийской территории и трех месяцев, так что сбережений не имел. Остатки его зарплаты ушли на то, чтобы оплатить проезд до ближайшего порта на корабле того купца, которому незадачливый воришка и собирался сбыть спертый штангель.
Как раз к этому времени у нас определилось некое подобие уголовно-административного кодекса. Видов наказаний было четыре: штраф, исправительные работы (уборка территории, ассенизация, всякие вспомогательные задачи), каторга на отходах рудников и депортация. Последняя применялась в двух вариантах: мягком, на проходящем корабле, как с тем незадачливым воришкой, и жестком. В этом случае провинившегося сопровождали под конвоем за пределы восточных границ наших владений, вручали кремневое ружье с порохом и пулями на пять выстрелов, нож, топор, а также мешок с продуктами на несколько дней. И вперед, на восток. Дойдешь до цивилизованных мест — повезло, нет, что ж — твой скальп призовой. Этому наказанию за последние несколько лет подвергли всего нескольких поселенцев, за убийство и попытки оного, а также за изнасилование. По сведениям нашей разведки, до территории США никто из них не дошел.
Первые два вида наказания — штраф и исправительные работы до пятнадцати суток — выписывались полицейскими прямо на месте в административном порядке, по факту, так сказать. Их можно было «отхватить» за пьяный дебош, хулиганство, стрельбу не по делу, разумеется, без жертв и пострадавших, иначе грозила совсем другая статья. Все остальное назначалось в судебном порядке. Кстати, несмотря на практически поголовное вооружение полноправных граждан Калифорнии, насчет оружия действовали строгие правила. У нас не Дикий Запад, так что не прав считался тот, кто первым схватился за ствол. И в баре ввели своеобразную норму: можно выпить, не сдавая оружия, кружку пива, рюмку вина или до пятидесяти граммов крепкого алкоголя. А если хочется большего — пожалуйте сдавать пистолеты в камеру хранения.
Зануда
Кого я вижу?! Точнее, что? Чужой, в смысле, не мой, а, вспомнил, незнакомый потолок! Ну естественно незнакомый — в госпитале лежать мне пока еще не приходилось. Да и в этот раз, надеюсь, не придется. Так, надышался растворителя, прочихаюсь, просплюсь и буду как пепино[11]. В смысле, свежий и упругий, а не зеленый и в пупырышках. Но спорить с санитарами сил нет. Да и не хочется. Так прикольно — ты лежишь, а они тебя несут. Плохо только — растрясли так, что даже койка кажется качающейся. И вообще у меня теперь морская болезнь.
О, явление второе. Наш главный Эскулап, Гиппократ и Парацельс в одном флаконе. А также Пирогов и Вишневский. Белый халат развевается, как плащ с кровавым подбоем, за спиной студенты-ассистенты, некоторые очень даже ничего. Студентки, разумеется. И ассистентки. И пусть будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает! Только вот я не на лихом коне, а на больничной койке, с лица бледный и поцарапанный. Ох, тошно мне, тошно.
Да, доктор. Эксперимент, который мы проводили, настолько секретен, что я даже не знаю, в чем он заключается. Шутка. Знаю, конечно же. Это идея Хорхе — использовать бензол. Нет, не чистый, но мы не учли, что ацетон выкипает значительно быстрее и после нескольких циклов остается почти чистый бензол. Ну ты помнишь — Кеккуле увидел его формулу во сне. Почему не важно? Врач должен внимательно выслушать все, что говорит больной. Хорошо, продолжаю не отвлекаясь. Значит, остался бензол. И пироксилиновый студень. И бензол взрывообразно вскипел. Он, собака такая, это любит. Аппарат лопнул, все разлетелось по сторонам, мы попадали на пол и медленно, не создавая паники, поползли в сторону кладбища. Шучу, шучу. Кроме бензола могут быть еще камфора, нитроглицерин… Да спросите у Хорхе. Без сознания? Ну да, он же ближе стоял. Ой, так ведь ему и сильнее досталось. Доктор, пойдем быстрее к нему. Вы идите, не задерживайтесь, я вас догоню. Ну зачем ты меня укладываешь? Ты мне встать помоги. Что значит «лежать»? Да ты знаешь, с кем разговариваешь? Я — Директор, член Совета Тридцати. Если бы у меня голова не кружилась, я бы тебя своими руками уделал! Да! И уделаю, только в себя приду. Ох, тошно мне, тошно…
Через несколько часов я уже мог трезво оценить и внятно описать свое состояние, да вот только никто меня об этом не спрашивал. Камрад Шоно заглянул на минуту, сказал, что Хорхе жив и, скорее всего, жить будет, а мне достаточно отлежаться — продышаться. Прописал, однако, какую-то микстуру для быстрейшего восстановления. Предлагал врачебный пост, но я отказался — врачи нужны тяжело больным и раненым, а мне вполне хватит медбрата. Эх, как вспомню, что наговорил ему сгоряча…
Чтобы отвлечься от разных болей и неудобств, я пытался предаваться размышлениям. Трещин на потолке не было, стены разглядывать неудобно, а в окно и вовсе не выглянуть. Кисейная занавеска на окне не пускала мух и комаров. Это, конечно, хорошо, но на чем же сосредоточиться, кроме как на своих болячках?! О политике, что ли? Не европейской, конечно же. Местной и, так сказать, добрососедской. Беспокоит меня Китай. Отцы-командиры задумали там что-то долгосрочное и хитровывернутое. Чтобы с одной стороны насыпать песку в буксы англам не только в Индии (Дядя Саша и Типу-саиб — бхай-бхай), но и по другую сторону Гималаев. С другой же — чтобы излишне любопытные потомки нашли (с трудом и риском) в Китае следы пребывания там наших легендарных предков. Главное, почва для зерен огня там благодатная. Император дряхл, его премьер-министр жаден и не очень умен, армия и чиновничество подгнили, а на юге до сих пор помнят предыдущую династию. Правда, как-то странно, как у нас во время перестройки вспоминали Николая II — такие они были мудрые, благородные и любимые народом, что непонятно, как страну профукали.
Хотя по-человечески это как раз понятно — раньше и вода была мокрее, и трава зеленее, и обиды с неудачами давно и прочно забыты, а вот достижения превратились в мифы о героях древности, седлавших стальных коней и летавших на серебристых птицах. А что этот «железный конь» масла жрал больше, чем бензина, и запускался только после прожига свечей… Ох, блин, зря я про ту поездку на мотоцикле вспомнил. Смотрю в потолок, не трясу головой и не думаю о белом медведе…
К тому же окраины всегда недолюбливают столицы. А покоренные народы — оккупантов. Так что коктейль в Гвонцу[12] еще тот. Пираты и купцы, ремесленники и крестьяне, правительственные чиновники и бродячие монахи, и каждый из них может оказаться на самом деле тайным агентом какого-нибудь «Белого лотоса». Этакая китайская Одесса из фильма «Опасные гастроли». Эх, какой там Высоцкий был…
Ладно, прочь мрачные мысли из моей больной головы. Своего резидента и даже агента туда отправить не выходит — просто некого. На совещании в узком кругу решили вроде бы прикормить кого-нибудь из тамошних пиратов. А уж дальнейшее продвижение вглубь материка будет его заботой. Подробностей не знаю — не мое это дело, зато точно известно, что из ключевых технологий передаем производство селитры в селитренницах. А то эти дети степей[13] до сих пор бегают с луками и фитильными аркебузами. Читал еще в той, прежней жизни, что во время какой-то заварушки-междусобойчика повстанцы успешно защищались от их стрел и пуль толстыми ватными матрасами. Так что если у повстанцев появятся ружья хотя бы уровня «шатенки Бесс»[14], правительственные зондеркоманды будут неприятно поражены.
Другой вопрос — какая у пиратов может быть промышленная база? При их беспокойной жизни — да никакой. А с другой стороны, джонки строить, награбленное продавать — для всего этого нужны связи на континенте. Тьфу, да не моя это головная боль в прямом и переносном смысле! Мое дело — вложить основы химии и технологии в какого-нибудь Чунга или Чанга. А об остальном пусть его и мое начальства думают.
Я попаданец в панцире железном.
Я весело фланирую в аду.
И проходя над огненною бездной,
я чипсы пивом запиваю на ходу…
Из дневника Сергея Акимова
Эпистолярный роман — разновидность романа, представляющая собой цикл писем одного или нескольких героев этого романа.
Жанр был очень популярным в литературе XVIII века.
1
…!!!!!
…!!!!..!!!..!!!..!
…твою!!.. Через…!
С…! Прямо в…! И вдобавок —…!
ВЕДЬ НЕ ХОТЕЛ ЖЕ!
Не хотел!
Ну — НЕ ХОТЕЛ!!!
Как оно вышло?!.
А хрен поймешь!..
Слово за слово, чем-то по столу — и нате вам пожалуйста!..
Я даже сообразить ничего не успел. Затмение какое-то нашло. Весеннее обострение, не иначе… Причем — поголовное. «Все побежали — и я побежал!» (с) Нет, массовый психоз однозначно штука заразная…
И вот — результат!
— …так, все здесь? Монжа не вижу… А, вон вы где… Значит все в сборе. Тогда поехали… Господа! Очередное заседание Исполнительного комитета Совета Парижской Коммуны объявляю открытым!
2
Милостивый Государь и благодетель мой, Николай Иванович!
Пребывая в отдаленном от отечества нашего краю, отлученный от всех ближних сердцу моему, воспользуясь представившейся вдруг оказией, спешу тотчас же обратиться к Вам с изъявлениями любви и преданности, в душе моей сохраняемых неизбывно!
Ежедневно поминаю имя Ваше в теплых молитвах моих, возносимых Отцу нашему Небесному с пожеланиями Вам, благодетель мой, многого здоровья и многих лет жизни за то, что смог я, благодаря воспомоществованию любезному Вашему, продолжать в Париже образование мое в искусствах, столь милых нам обоим. Ныне же положение мое упрочилось до такой степени, что о нужде и не помышляю уж боле и токмо на постижение мастерства художественного направляю все усилия мои. О чем Вам с ликованием доношу. И скоро уже, скоро грядет то мгновение, когда я в состоянии буду иметь возможность лично отплатить Вам за благодеяния Ваши демонстрацией результатов обучения моего, любезнейший Николай Иванович!
Но то после! Ибо дела мои есть суть предметы личные и в подробностях могут быть рассказаны и позже, не утеряв интереса своего. Ныне же желаю я поведать Вам, друг мой и попечитель, о новостях, что ждать не горазды ни часу лишнего. А именно — о великих переменах, сделавшихся во Французском Государстве этою весною по календарю Республиканцев 1-го числа месяца Прериаля (по нашему христианскому исчислению 7-го мая[15] сего 1795-го Года. Событиям сим я пребыл, волею обстоятельств, которые Вам донесу позднее, почти полный за малым происходившего зритель…
3
«Волнения в рабочих секциях продолжаются. В секции Гравилье активные граждане митинговали двое суток непрерывно.
10 жерминаля в 10 секциях на перевыборах комитетов представители санкюлотов победили, переизбрав комиссаров в полном составе. Обстановка обостряется.
11 жерминаля депутация секции Кен-Венз явилась в Конвент с требованиями. Состав требований:
— заклеймить позором переворот 9 термидора;
— указать на плачевные последствия отмены максимума;
— учредить в Париже выборный муниципалитет;
— восстановить народные общества;
— ввести в действие конституцию.
12 жерминаля в секциях Ситэ, Инвалидов и Кен-Венз прошли большие народные собрания. На собраниях речь шла об объединенном походе в Конвент по образу депутации Кен-Венз 11 жерминаля. С теми же требованиями, но с большей решительностью действий…»
ПРИПИСКА НА ПОЛЯХ ДРУГИМ ПОЧЕРКОМ:
«Жюно! Твою дивизию! Какого гоблина ты мне докладываешь о подготовке событий, которые произошли еще вчера?! И про которые я и так уже знаю! А в некоторых даже участвовал! Ты начальник штаба или куда? Почему ни хрена нет о том, что в богатых секциях „людям порядка“ еще 2-го жерминаля раздали ружья по сто стволов на секцию?!
Я от тебя чего требовал по части разведки? Где анализ ситуации? Где выводы? Почему в сводке одни только слухи?
P.S.: И какого черта я узнаю о прибытии к нам под нос бригады Бриана от сержанта Жубера?!.»
4
«Дорогой друг любезная мадемуазель Полин!
Не могу высказать, какую радость принесло мне ваше письмо!
Я перечитывал его множество раз и постоянно ношу с собой как знак вашего доброго отношения ко мне и того, что вы обо мне помните! Вне сомнения я счастлив! Единственное, что огорчает меня, это то, что вы слишком редко пишете вашему преданному другу! Но я не обвиняю вас! У вас не так много свободного времени. Ведь вы должны помогать вашей уважаемой матушке в содержании дома, а также много сил отдаете организации ваших замечательных еженедельных салонов (где некогда бывал и я, о чем неизменно вспоминаю, тоскуя о наших с вами встречах).
У меня, мадемуазель Полин, тоже не так уж много выдается не занятого делами времени. Но я, тем не менее, стараюсь писать вам при любой возможности. Вот как сейчас: я закончил работу с протоколами Исполнительного Комитета Коммуны, которую поручил мне ваш неугомонный брат в дополнение к моим обязанностям начальника штаба Второго воздухоплавательного отряда и, борясь со сном, предвкушаю мысленно предстоящую беседу с вами в оставшиеся до рассвета пару часов — никто не помешает мне насладиться нашим общением, ничто не отвлечет от любования вашим милым образом!
Итак. Что у нас новенького?
Ваш брат, м-ль Полин — великий человек! (Правда, сам он при этом называет себя идиотом, но эта скромность лишь подчеркивает степень его величия, как мне кажется…) Я и раньше это знал, но сейчас уже никто не усомнится в его гениальности: то, что он сумел сделать за несколько дней, не имея в своем распоряжении практически ничего, — бесподобно. Лишь Цезарю да Александру Великому удавалось в прежние времена подобное!..»
5
«В тот день Конвент назначил мне дать объяснение по ходу работ в Шале-Медон, по которым возник ряд вопросов. Чтобы не ударить в грязь лицом, я вызвал в Париж генерала Бонапарта, руководившего всей деятельностью непосредственно на месте. Генерал Бонапарт незамедлительно прибыл, и мы с ним часть утра провели в отведенных для работы помещениях дворца Тюильри, готовя тщательный доклад для депутатов. Генерал Бонапарт решительно отмел все сомнения по поводу необходимости ведущихся работ, указав на большие масштабы поставленной перед ним задачи и присовокупив также перечень уже полученных новшеств, включая новые станки по обработке металла, быстросооружаемые дороги для конного транспорта, и, безусловно, удивительное открытие гражданина Лебона, демонстрация которого намечена была в самые ближайшие дни.
Мы настолько увлеклись проработкой аргументов про и контра предстоящего доклада, что не слышали и не видели ничего происходящего вокруг дворцового комплекса (тем более что окна нашего помещения выходили во внутренний двор). Каково же было наше удивление, когда, выйдя в коридор, мы обнаружили немалое количество людей, торопливо направлявшихся к запасным выходам из дворца. В том числе и депутатов. На наш удивленный вопрос нам ответили, что толпа жителей предместий окружила Тюильри и уже готова смять охрану и ворваться в зал заседаний. И что пока не поздно, лучше прибегнуть к бегству.
Однако не все были настроены столь пессимистично. Мой знакомый, депутат Бурдон, сказал, что направляется, чтобы призвать на помощь патриотов центральных секций, дабы разогнать наглую толпу.
Я оказался в затруднительном положении, не зная, как поступить. Но генерал Бонапарт решил тогда все за меня.
Произнеся, кажется, по-корсикански, странную фразу:
— Люди, витающие в облаках…[16] — он быстро подошел к окну, выходящему на улицу, и некоторое время вглядывался в происходящее там. А затем обратился ко мне: — Это и в самом деле просто толпа. Орут и машут руками… Разогнать их ничего не стоит. Не кажется ли вам, гражданин Карно, что при подобном раскладе интересней было бы пройти в зал заседаний и полюбоваться спектаклем из партера?
Я не нашелся, что возразить. И таким образом стал свидетелем переломного момента французской истории: волею обстоятельств именно в этот день жерминаля, когда народное возмущение захлестнуло даже Национальное Собрание, работу его впервые наблюдал лично присутствовавший Наполеон Бонапарт.
А он именно наблюдал. Беснующаяся толпа не интересовала его. Истерические женщины, метавшиеся по проходам с распущенными волосами и пронзительными завываниями „Хлеба! Хлеба!“, едва удостаивались его взгляда. Скрестив руки на груди и сжав зубами незажженную трубку, подобно капитану попавшего в шквал судна, Бонапарт внимательно следил за действиями депутатов, стоя у стены рядом со мной. И можно было не сомневаться — ему уже тогда, без сомнения, был ясен смысл происходящего!
— Шустро работают! — оценил он, когда депутат Мерлен из Тенвилля бросился навстречу вошедшим в зал санкюлотам с простертыми руками и разразился речью от имени пришедших, не дав им рта раскрыть. С Горы ему закричали: „Мерлен, на место! Прекрати демагогию!“, на что он с пылом отвечал: „Мое место среди народа! Я не хочу, чтобы вы его вводили в заблуждение!“ — чем вызвал громкую, но бестолковую перепалку с депутатами-монтаньярами, возмутившимися брошенным обвинением.
Со всех сторон слышались самые разнообразные выкрики, призывающие к спокойствию и требующие дать слово представителям народа, перемежаемые воплями женщин „Хлеба!“ и добивающиеся освобождения патриотов из тюрем. Слабые призывы председательствовавшего в этот день Пеле из Лозеры к соблюдению порядка в зале только добавляли путаницу в происходящее, не приводя ни к какому положительному результату.
— Что вы имеете в виду? — спросил я, воспользовавшись возникшей на минуту паузой в криках.
— Да, опыт парламентской борьбы у господ присяжных заседателей ощущается немалый! — ответил Наполеон, не отрываясь от развертывающегося перед нами зрелища. — Это вам не ешака купить!.. Управление толпой захватили буквально с ходу!..
У меня не было в тот момент возможности спросить, где этот, в общем-то, молодой человек набрался парламентского опыта — не на Корсике ли? Но то, что Мерлен, Пеле и еще несколько других депутатов сумели обуздать устремления народной массы, было очевидно. С какими бы намерениями ни ворвались сюда санкюлоты, они вынуждены были терпеливо дожидаться, когда депутаты возобновят работу Конвента. Завязавшейся же словесной баталии окончания не просматривалось… Тем более, что в нее втянулись многие из пришедших, особенно женщины… При наличии охраны можно было бы прибегнуть к принудительным мерам по наведению порядка. Но сейчас охрана была неизвестно где. Поэтому склоке можно было только дать улечься самой.
В конце концов — после изрядного промежутка времени — страсти действительно утихли, уступив утомлению. Тогда на трибуну поднялся один из пришедших санкюлотов и обратился к Конвенту с речью.
— Граждане представители! — произнес он, напрягая голос, чтобы перекрыть несмолкающий гул аудитории. — Вы видите перед собой людей четырнадцатого июля, десятого августа, а также тридцать первого мая. Мы обращаемся к вам! Народ устал быть жертвою богачей и крупных торговцев! Пора, чтобы в этой зале царил мир — благо народа ставит вам это в обязанность. Перед вами масса чистых патриотов, которые не затем низвергли Бастилию, чтобы позволить возводить новые тюрьмы, предназначенные для ввержения в оковы энергичных республиканцев! Патриоты должны быть освобождены! И патриоты не должны страдать от голода! Что сталось с нашими урожаями? Где хлеб, собранный на нашей территории? Ассигнации потеряли свою ценность, и потеряли ее из-за ваших декретов! А богачи не желают этого знать!.. Где священный закон Республики? Почему его нет? Где конституция, которую вы должны были явить народу? Сколько можно ждать?.. А ты, священная Гора — разразись, прогреми громом, рассей тучи, раздави своих врагов: люди 10 августа и 31 мая тут, чтобы оказать тебе поддержку! Хлеба голодным! Свободу патриотам! Смерть роялистам! Да здравствует Конституция!..
Когда он окончил говорить, председательствующий Пеле из Лозеры сухо ответил, что эти вопросы обязательно будут рассмотрены Конвентом. Но сейчас он просит всех явившихся сюда без приглашения покинуть зал заседаний. Ибо они мешают работе собрания. К нему присоединился депутат-монтаньяр с Горы, Приер из Марны, предложив народу разойтись, уверяя их, что сегодня же Конвент постановит нужные меры по продовольственному вопросу и по вопросу о заключенных патриотах. Другой монтаньяр Шудье также предложил санкюлотам разойтись, но под иным предлогом: „так как их присутствием захотят воспользоваться как предлогом для перевода Конвента из Парижа, где якобы он несвободен“. Еще несколько депутатов выступили с речами, содержащими подобные призывы и обещания.
В результате запал народа рассеялся. Толпа начала уменьшаться — люди выходили по одному или по нескольку человек и больше не возвращались. На улице количество людей перед дворцом тоже уменьшилось. Напряжение спало.
И в этот момент — а дело шло уже к вечеру — из окрестных улиц донесся грозный барабанный бой.
А немного спустя перед дворцом показались, сверкая золотым шитьем мундиров, колонны отрядов Национальной гвардии. Медленно, но непреклонно, ощетинившись штыками, слитные шеренги гвардейцев принялись оттеснять растерявшуюся толпу с площади перед Тюильри. Сопротивления никто не оказывал.
Одновременно распахнулись двери в коридор и в зале заседаний появились десятки мускаденов Пале-Рояля во главе со своим вождем Фрероном. Размахивая знаменитыми суковатыми „тростями“, залитыми внутри свинцом, мускадены набросились на остававшихся еще в зале санкюлотов и без затей выгнали всех вон.
С улицы в сопровождении вооруженных гвардейцев вошел Бурдон. Его появление было встречено криками радости и восхищения. В ответ Бурдон приветствовал коллег-депутатов поднятой рукой.
— Победа, друзья! Победа!
Зал разразился аплодисментами.
Бонапарт смотрел на происходящее, зажав трубку в углу рта и криво усмехаясь какой-то очень странной усмешкой.
— Да, прав был старик Экклезиаст, — сказал он. — Ничто не ново под небесами. Ибо ничего нового нет. — Затем еще раз оглядел ликующий зал и заключил: — Что-то мне сдается, гражданин Карно, что сегодня нам не удастся выступить со своим отчетным докладом. Народным избранникам сейчас не до воздухоплавания… — И добавил вполголоса, как бы для себя, начав неспешно набивать свою короткую трубку, видимо опять по-корсикански: — Takali golovotjapy, takali, da tak vse i protakali… Отличный спектакль — всех наградить!.. Поздравляю вас с первым апреля, гражданин Карно!»
Когда пугается умный и храбрый генерал, то никакое действие ему не кажется чрезвычайным.
1
«…Представьте себе, милая Полин, Париж, окутанный нежной весенней зеленью цветущих каштанов… Не зря этот месяц в календаре нашей Республики называется „флореаль“ — месяц цветения. Все переполнено дыханием весны, нежным благоуханием распустившихся лепестков и соцветий…
И в этой атмосфере только что раскрывшейся миру жизни — тысячи людей, не замечая зова любви, зова природы, словно древние берсеркеры, одержимые одной лишь жаждой убийства, стремятся только к одному — вцепиться в горло друг другу!
Нет для истинного патриота, поклонника Вольтера и Руссо, зрелища ужаснее, нежели это! И я могу утверждать, что благородное сердце вашего брата именно потому и только потому толкнуло его на те действия, которые он совершил!
К вам в Марсель, бесценная Полин, наверняка уже дошли вести о событиях начала прериаля. И я нисколько не сомневаюсь, в каком свете вам обрисовали и сами эти события, и вашего дорогого брата, а моего друга и командира! Наверняка в самом черном! Не верьте! Не верьте этим гнусным измышлениям! Ибо кто мог добраться в ваши края так быстро, как не самые отъявленные негодяи, бежавшие первыми со всех ног из столицы, едва заслышав громовую поступь Бонапарта? Они бежали приближения Немезиды в его лице, тем самым признав всю преступность своих деяний! На сколь бы высоких постах они ни находились и какими бы почетными прозвищами ни именовались перед тем. Волки в овечьих шкурах с иудиными поцелуями на устах — вот имя им, и не будет у них другого!»
2
«Гражданин Карно!
Довожу до вашего сведения, что реализация проекта на данный момент находится под угрозой!
Несмотря на все мои усилия, выполнение заказов, распределенных по мастерским предместья Сент-Антуан, не представляется возможным ввиду полного срыва всей производственной деятельности в предместье. В связи с этим обстоятельством мной принимаются меры по расширению промышленной базы Шале-Медон до размеров, способных обеспечить изготовление всех материалов и механизмов собственными силами.
В рамках чего требуется:
— увеличить количество рабочих, задействованных в проекте, в три раза;
— обеспечить проект квалифицированными специалистами в области столярных, швейных, строительных работ и металлообработки (в том числе часового и ювелирного дела);
— увеличить численность приданного мне строительного батальона вдвое, преобразовав его в полк согласно существующим штатам (особо указываю на острую нехватку командно-инженерного состава).
В связи с вышеуказанным вынужден настаивать перед Национальным Собранием о срочном увеличении финансирования проекта.
Отдельно уведомляю о завершении опытных работ по теме „Сияние“ и переходе к изготовлению промышленного оборудования — в связи с чем также необходимо увеличить финансовые расходы.
Обе сметы — прилагаются.
Командующий Вторым Воздухоплавательным отрядом — генерал Бонапарт».
3
«… А то еще следует ко вниманию принять, что к весне порядок во Французском Государстве, и без того в дурном состоянии пребывавший, совсем уже в полное ничтожество пришел.
Поверите ли, любезный Николай Иванович, что в богатейшей стране Европы, где климата условия благоприятны и плоды землепашества изобильны и неугрожаемы ни недородом ни засухою, в столичном граде ея, существа человеческие умирали бы голодной смертью тысячами душ, когда рядом число малое их сограждан в неслыханном транжирстве и мотовстве пребывало? А так оно и обстояло.
Сместившие Великого Робеспьера с поста его Термидорианцы, провозгласившие наступление отныне эпохи „порядочных людей“ — „beau monde“, — не токмо не в состоянии оказались превозмочь беды Якобинского правления, но лишь еще более усугубили оные.
Они учредили вольную торговлю, отменили „закон о максимальных ценах“ — но не наладили совсем никоего надзора за купцами и торговцами и каждый лавочник взялся столь ломить плату за свой товар, что с декабря по апрель цены взлетели в несколько раз! Еще на Рождество фунт мяса на Центральном рынке стоил 34 су, а к восстанию 12 жерминаля за него требовали уже более семи ливров! Новое правительство, радея о благе народа, дабы рост цен перебороть, напечатало и раздало множество ассигнаций, дабы в них никто не испытывал недостатка — но тем токмо усугубило дело. Ассигнации по количеству своему мгновенно обесценились в сравнении с золотою монетою и в том же жерминале цена одной ассигнации составила не более десятой доли номинала ея.
Но следствием печальных достижений сих произошло явление еще более ужасное. Крестьяне, имея для продажи изрядный излишек хлеба, стали предпочитать не возить оный в Париж и другие города вовсе — понеже не видели в бумажных ассигнациях никакой для себя ценности. Вместо того большинство предпочло сокрыть свои хлебные припасы или тайком сбывать их тому, кто заплатит золотом. Правительство ввело продовольственный налог — сдачу обязательной нормы хлеба государству — но мерой той не удалось насытить голодных, ибо исполнялась оная спустя рукава: сами крестьяне добровольно не желали ничего сдавать, а потребного количества войск для выполнения закона силой у правительства не имелось в наличии. То же касалось и других продуктов, в селе производимых.
Конечный итог подобного правления, любезный Николай Иванович, вполне закономерно можете домыслить сами. Сообщу токмо, что сокрушительным результатом описанного действа правительства явилось то, что к маю месяцу в Париже порция хлеба, выдаваемая на одного человека, составила едва дюжину золотников[17]. Да и оную получить можно было лишь отстояв длиннейшую очередь в хлебную лавку. И не каждый раз то был выпеченный хлеб. Легко могла оказаться лежалая мука. А то и немолотое зерно. А иной раз — за неимением зерна, выдать могли рис. С коим несчастные люди, не умея готовить сего злака, не ведали, как поступить и иные выбрасывали наземь от досады. Однако рис получить еще за великое счастье счесть можно — хотя бы пришлось съесть его, размалывая собственными зубами. Но ведь зачастую и того не удавалось дождаться. Простояв в очереди целый день!
Люди доходили до полного отчаяния. Иные вовсе теряли человеческое обличье. Матери, которые ничего не в состоянии были дать своим детям, сходили с ума.
Одна мать в предместье отравила детей своих от безнадежности.
Другая — бросилась в колодезь.
Третья — продала каким-то разбойникам.
Доходило до людоедства за неимением ничего иного.
Какая надобна еще причина, дабы возникло всеобщее возмущение?»
4
И ведь говорил я им!
И Карно говорил: нельзя доводить народ до озверения! Проще решить проблему с продовольствием. И Роньону — коего выбрали аж главным комиссаром секции — говорил: вместо того, чтоб бегать в Конвент неорганизованной толпой, проще создать свою службу снабжения продуктами. А мне в ответ… Один: «Меры принимаются!» А второй: «Мы не можем позволить ущемлять наши права!» И глаза у обоих — стеклянные…
Как об стенку горох. И только потом я сообразил (тоже, блин, попаданец — носитель великого послезнания! — мог бы и сразу дотумкать), что каждую из сторон волновало в первую голову не положение с продовольствием. А желание свернуть шею противной группировке. Термидорианский Конвент жаждал загнать обнаглевшее быдло на его истинное место — в стойло. И ради этого не постеснялся бы пустить санкюлотам кровь в любых требуемых количествах. А санкюлоты предместий спали и видели вонзить нож в глотку сытым буржуям — и с этой целью готовы были кинуться на богатые секции вообще с голыми руками…
И останавливало их до сей поры только то, что революцию ж вместе делали!.. Бастилию брали, на Версаль ходили, Тюильри штурмовали, королю голову отрубили, кровавого Робеспьера скинули — и вдруг своих же резать?
Но разделение по классовому признаку уже произошло. Стоящие у власти становились все богаче. И им просто не было дела до какой-то мелкой заботы о куске хлеба — хватало иных забот: настоящих, государственных. После которых не обедать захочется, а напиться вдрызг — для расслабления. И с бабами побарахтаться — тоже знатное средство. Веками аристократией проверенное!.. А рядовые революционные массы… Когда у тебя все время жратву из-под носа утаскивают — не до христианского милосердия. Человек отчего-то так устроен, что страшно не любит, когда его ущемляют…
И пока «верхи» хоть как-то демонстрировали пусть не заботу о низах, а хотя бы солидарность: «Революционное отечество в опасности!» «Все на защиту Франции!» — единство в рядах сохранялось. Но с победой Термидора и казнью Робеспьера стремление к всеобщей справедливости «прекратило течение свое». А после отмены максимума, расцвета спекуляции, роста цен и убийственной зимы — голодная, пахнущая смертью весна провела окончательный разрез на теле парижского общества. На богатых и нищих. На правящих и бесправных. На сытых и голодных. На своих и чужих…
Когда я это понял — где-то в середине флореаля, — мне оставалось только плюнуть. И сосредоточиться целиком на проблемах Шале-Медона. Я еще в тот момент не попал под волну общего психоза. Хотя обстановка уже накалилась до последнего градуса…
— …Так. Отлично, Флеро. Продолжайте и дальше в том же духе! Военное положение остается в силе. Патрулирование не прекращать. Любые эксцессы — стрелять на месте невзирая на сословную принадлежность. Дальнейшее снабжение войск согласуете с генералом Беррюйе со складов военных лагерей — запасы гарнизона мы конфискуем на нужды города. С Беррюйе я говорил… Леон! Почему я не вижу обновления наглядной агитации на улицах? Деньги вам выделены и отговорки меня не интересуют! Мне надо, чтоб на каждом углу висел плакат «Война с голодом!». И не только в богатых секциях — но и в предместьях тоже! Чтобы и до них дошло, что не только им все по жизни должны, но и от них кое-какие усилия требуются!.. Кто у нас следующий? Уполномоченный по продовольствию? Более чем кстати! Слушаем вас, гражданин Бабеф!..
— Запасов хлеба в городе осталось на неделю. Барки по Сене перестали прибывать, поскольку слух о конфискации привозимого хлеба дошел до поставщиков… Необходимо что-то предпринимать…
— Обязательно предпримем!.. А что у вас с продотрядами?
5
И ведь надо было после всего этого додуматься — ко мне же и прийти!
С предложением возглавить деятельность.
С обеих сторон сразу… От Конвента — командовать войсками, направляемыми против предместий, а от Роньона — ну закинуло человека высоко, что скажешь, он теперь один из ведущих вождей оппозиционеров Сент-Антуанского предместья, падать, если что, больно будет — встать во главе отрядов санкюлотов! Мать за ногу оба ихних дома!..
У меня план горит. («Какой Стокгольм — у меня гвоздики вянут!») У меня своих людей кормить надо. (Или кто-то думает, что мы тут святым духом питаемся? Или бумажными ассигнациями?) Одевать и обувать. Селить где-то (в палатках в чистом поле?). У меня снабженца нормального так и не появилось — все еще сам по всем вопросам бегаю! Наконец — конструкторской деятельность тоже надо когда-то заниматься! (У меня ворох эскизов и расчетов недоделанных валяется!) У меня газовый завод в предпусковой фазе и осветительное оборудование в черновой сборке!! (Лебон ходит зеленый (от волнения, видимо, не иначе) и смотрит на меня собачьими глазами — если я его не протолкну, хрен когда об нем еще вспомнят!..) У меня метеозонды не из чего делать!! И приборную нагрузку к ним тоже!! А ко мне тут с такой хренотенью!..
Послал я обоих. И Конвент и Роньона с его оппозицией. Причем — это ж надо! — от Конвента послать мне пришлось самого Барраса. Вот ведь: когда я к нему ходил, так и не пошевелился! А сейчас — сам отловил в коридоре Тюильри для конфиденциального разговора, не погнушался… «Зная ваши выдающиеся военные способности и проявленные вами большие организаторские таланты, а также вашу глубокую осведомленность о делах предместий, обращаюсь к вам, генерал…» Вот радости-то немерено: карательной операцией командовать! Сильно, видимо, термидорианцев припекло, раз даже про меня вспомнили…
Боюсь, не понравился Баррасу мой ответ. Так что впредь мне на его благосклонность рассчитывать не стоит. Несмотря на наше былое знакомство. Ну да — переживем как-нибудь: нам с ним детей не крестить…
А Роньон — так тот вообще… Решил, что я возьмусь организовать «мирную вооруженную демонстрацию» в виде похода на тот же Тюильрийский дворец. Младенец. Как военный, так и политический. Раскатают их — к гадалке не ходить. А если и не раскатают (Ну, каким-то чудом, божьим попущением. Или, допустим, я — ну, то есть Наполеон, конечно — кое-чего могу придумать, имеются некоторые мысли чисто в порядке рассуждения…) — то что мне толку от такого успеха кроме «глубокого морального удовлетворения»? Порядка не то что не прибавится — а еще только больше убавится. Потому как каждая кухарка нынче желает управлять государством, а не заниматься своим профессиональным делом. Плавали уже — знаем… Причем как я, так и Бонапарт. И чего мне потом с этим бардаком делать?
Попытался я ему объяснить — в который раз уже! — в чем суть их проблемы, да что толку? Не желающий слышать — не услышит: «Свободу патриотов ущемляют! Все честные граждане не могут оставаться в стороне! Мы должны как один сплотиться вокруг идеалов Революции! Суверен должен сказать свое слово!» Ну да, конечно — суверен, он скажет… Мозолистой рукой… Опять запустив изобретение доктора Гильотена на полную мощность… Для установления окончательной справедливости… А потом вымрет посреди городу Парижу от полной неспособности наладить снабжение продовольствием…
Так что и этому тоже не пришелся по душе (вот странно-то!) мой отказ: «Мы думали, вы — с нами, генерал!..» Индюк, блин, тоже думал! Да куда после этого попал?.. Теперь вот в предместье с оглядкой появляться приходится. А то еще пальнет какой патриот в накале чувств!..
И уберите хлеб из овина — я подожгу овин!©
1
«…Ничем другим я не могу объяснить его порыва, драгоценная Полин!
Весь жерминаль и весь флореаль ваш брат столь решительно отвергал предложения как с одной, так и с другой стороны, разругавшись даже с некоторыми из наших работников — например с сержантом Жубером — в пух и прах. Не уставая постоянно повторять всем нам, что именно в Шале-Медоне куется будущее Франции. И вдруг!..
Ведь еще накануне — тридцатого флореаля, ничто не предвещало столь резкого поворота. Наполеон провел обычное совещание в штабе нашего Второго Отряда, обсуждая ход изготовления оборудования по теме „Сияние“ гражданина Лебона (Ах, изумительная Полин — если бы вы только видели, какой результат дала эта работа! Вы были бы поражены! Но лучше я не стану описывать всеобщее восхищение от этого нового способа освещения — вы мне просто не поверите! Лучше вы насладитесь им сами в полной мере, когда приедете к нам в Париж! (а я в этом нисколько не сомневаюсь!), а также согласовывая расчеты по еще нескольким разрабатываемым у нас направлениям, вникать в суть которых было бы для вас неинтересно. Но главное — ничего не указывало на какие-то изменения в его поведении.
Да даже еще и первого прериаля — когда в Сент-Антуанском предместье ударили в набат и батальоны санкюлотов двинулись на Тюильри — Наполеон почти никак на это не отреагировал. Всего лишь приказав удвоить посты охраны вокруг нашего Центра и привести караульную роту приданного нам саперного батальона в повышенную боевую готовность. Мне ли об этом не знать, как исполняющему обязанности начальника штаба? Сам же ваш брат, отдав эти распоряжения, отбыл, как обычно, в город по делам Отряда, разве что взяв с собой десяток конных егерей капитана Мюрата для охраны на всякий случай. И провел в Париже весь день, как это обычно было у него заведено.
А вот второго числа…
Начался день как обычно. Я доложил командиру обстановку в городе, известную мне со слов моих доверенных людей. Он поблагодарил меня и опять отбыл по делам в сопровождении такой же охраны, как и накануне. И я не ждал его появления ранее позднего вечера — как всегда — но внезапно к двум часам после полудня он вернулся. И сразу же, призвав меня к себе, велел выслать разведчиков для изучения военной обстановки в городе и одновременно приготовить наш воздухоплавательный лагерь к круговой обороне. А кроме того — быть готовым принять курьеров из Сент-Антуана и рассмотреть доставленные ими сведения (Что и случилось, надо отдать должное проницательности вашего брата, правда не в этот день, а только вечером следующего).
Затем практически сутки без перерыва мы с ним провели над картами Парижа и окрестностей, составляя диспозиции на варианты развития событий, которые, со стыдом признаюсь, в тот момент казались мне фантастическими. (Но будучи посрамлен полностью в моем неверии, с радостью об этом пишу вам, любимая сестра гениального друга моего, восхитительная мадемуазель Полин!) После чего генерал Бонапарт взял всю полусотню Мюрата с самим Иоахимом во главе и выехал в Париж, оставив меня командовать гарнизоном Шале-Медон с тщательными инструкциями на случай различного изменения обстановки (которые, к счастью, не понадобились).
Признаюсь — я провел не самую спокойную ночь. Что немало усугублялось приходящими из Парижа сведениями. Я видел, что дела принимают серьезный оборот. В город прибывали верные правительству регулярные части, вызванные Конвентом. В центральных секциях добровольцы в огромных количествах записывались в Национальную гвардию. Мои агенты в Париже не могли предоставить мне точных данных, но можно было считать, что у Конвента будет не менее двадцати тысяч человек. В Сент-Антуанском предместье санкюлоты, сумев как-то сорганизоваться (порядок у них как всегда был отвратительный), возводили на улицах баррикады, укрывали за ними пушки — готовились к обороне. Это был неверный ход, на который генерал Бонапарт указал еще накануне, но я в его отсутствие мог только передать это мнение руководителям восстания, не надеясь, что они к нему прислушаются. Впрочем, помня разговоры вашего брата с господином Роньоном, я не уверен, что присутствие Наполеона хоть на что-то повлияло бы: нежелающие слышать — не слышат!
Утром четвертого числа мои разведчики донесли, что батальон мускаденов-добровольцев численностью в тысячу двести человек под командованием генерала Кильмена по приказу Конвента вошел в предместье, имея целью окружить дом, где якобы скрывались примкнувшие к мятежникам депутаты Камбон и Тюрло. Санкюлоты блокировали эту часть внутри своих позиций. После чего правительственная армия, составленная из всех родов войск — пехоты, кавалерии, артиллерии, что свидетельствовало о намерении вести штурм по всем правилам военной науки — начала смыкаться вокруг Сент-Антуана, имея при этом еще пятнадцать тысяч резерва во втором эшелоне. В ответ в одиннадцать часов утра вооруженная масса предместья принялась строиться в боевой порядок, с заряженными картечью пушками. Без сомнения, решительных событий следовало ждать с минуты на минуту.
От вашего же брата не было на тот момент никаких известий. Что, как вы можете догадываться, очень сильно волновало вашего покорного слугу. Я уже был полон решимости действовать по оставленным им указаниям, не допускавшим двойного толкования…
И тут приказ Конвента как громом поразил всех…»
2
«…Вот таков в кратком описании, Милостивый Государь мой, Николай Иванович, есть сей человек, с коим мне ныне волею судьбы судилось плыть одною дорогою. Воистину напоминает он мужей древности устремлениями своими. И даже временем превосходит дерзостию замыслов необычайнейших. О коих я вам рассказать намерен позже, поелику времени и обстоятельности рассказ оный требует более, нежели располагаю я уже сей час. Да и бумаги и чернил запас мой изрядно оскудел, расходованный на послание сие, и рука моя устала…
Но однако ж должен я приписать, хотя и вкратце, что отнюдь не в эйфорической влюбленности пребываю я в отношении генерала Бонапарта. Невзирая на все славословия, что пел ему на многих сих страницах. Ибо не только восхищение, но смущение вызывает он поровну во мне направлениями поступков своих! Взять вот, наприклад, хоть те же нынешние события. Ничто не указывало на склонность его к действию политическому за все время, покуда нарастало противостояние Национального Конвента и Санкюлотов. И того более, по мере знакомства моего с данной персоной, никогда допрежь не высказывал он симпатий ни к той ни к другой стороне, а даже паче того, наоборот, осуждал резко братоубийство и кровопролитие, как и подобает всякому верному почитателю Великого Жан-Жака Руссо. И вдруг внезапно в единую часа минуту сделался он ровно тигр и бросился в самую гущу схватки, отринув всяческое миролюбие!
Но как это произошло? Поверите ли, Милостивый Государь мой и Благодетель, что всего трое человек во всей Франции видели этот момент и знают, что то было? Тако ж один из этих троих есть ваш покорный слуга! И ум мой даже и по сей момент управится не в состоянии с внезапностию этакой перемены! Ибо поверить не могу, сколь малой причины ради на столь великое может решиться человек.
У моего здешнего товарища, Петруши Верховцева, был здесь, в Париже, учитель математических наук, к коим Петруша весьма склонен. Учитель сей пребывал в достоинстве Депутата Национального Конвента, а до того еще даже Законодательного Собрания и, между прочим, явился автором нынешнего Французского Календаря нового строя, про который вы, друг мой Николай Иванович, безусловно слышали. Имя этого учителя Шарль Жильбер Ромм и по политической принадлежности пребывал он все это время членом партии Горы, она же Montagnards, что по нынешним временам небезопасно весьма. Генерал Бонапарт и Ромм не встречались николи до сей поры и не были знакомы друг с другом. Так же и не были ничем один другому обязаны. Но вот утром второго прериаля произошло то, что никак не укладывается у меня в уме по здравому размышлению, а по рассуждении всего, что ведомо мне, но не рассказано покуда никому, так и вовсе привести может в трепет… Однако простите меня, мой сердечный друг, я отвлекаюсь, ибо мешается мой ум, не в силах будучи справиться с сонмом мыслей, обуревающих его по сему предмету! (О чем клятвенно обещаю поведать все подробно позже либо когда вернуся в Отечество наше и встретимся мы наяву, ныне же недосуг, ибо многоречиво сверх меры будет.)
Обскажу кратко и по порядку. Во второй день месяца прериаля Французского Календаря, а по нашему исчислению восьмого Мая, пребыл я в студии товарищества художественного нашего, про кое уже упоминал, „Птенцами Давидовыми“ именуемого, в коем я с товарищами трудимся не покладая рук над архитектурными и иными проектами. Были там я и еще один товарищ мой, Данила Подкова, Главный Архитектор, как называет его генерал Бонапарт. Мы прилежно занимались разбивкой территории будущего поселения в Шале-Медон, когда отворилась дверь и вошед с улицы Петруша Верховцев, бледный как сама Смерть, со слезами на глазах. Мы, по естественному зову души стали пытать товарища нашего, в чем состоит его печаль, и он, помалу справившись с терзавшими его муками, поведал нам, что произошло накануне в Тюильрийском дворце, где заседает Конвент. О том, как с утра ждали все явления Санкюлотов и готовились к нему. И как неожиданно для всех, отразить сие явление не получилось (ибо жандармерия, призванная охранять Конвент от дурных посягательств, не только не стала чинить явившейся толпе препятствий, но в значительной мере перешла на сторону Санкюлотов, заявив, что они поддерживают требования Народа). Как обезумевшая от голода толпа, ворвавшись в зал заседаний и столкнувшись с депутатом Феро, в ярости вскричала как один человек: „Это Фрерон!“ — приняв его за депутата Фрерона, предводителя мускаденов, ненавистных врагов Санкюлотов — и тут же некий токарь Тинель пронзил ему грудь, отрезал голову и, насадив на пику, явил сей ужасающий знак всему собранию, устрашив тем самых неустрашимых. Как возбужденная масса Санкюлотов принялась метаться по залу заседаний, требуя хлеба и Конституции, но никто из депутатов не находил в себе силы поддержать униженного Народа, как в конце концов Шарль Ромм, не в силах вынести происходящего, хотя и будучи всего лишь учителем и математиком (в Конвенте он отвечал за работу школ народного образования), решил возвысить свой голос за права Суверена Французской Республики. И как четверо друзей и соратников его по партии Монтаньяров присоединились к нему, потребовав принять ряд декретов, насущно необходимых для исправления ситуации. Как трусливо перепуганное „болото“ Конвента единодушно взмахами шляп проголосовало за эти постановления. А Председатель собрания публично обнялся с предводителем Санкюлотов и облобызал его в знак полного примирения. Как, получив удовлетворение своих требований, Санкюлоты покинули к полуночи Тюильрийский дворец, радостно отправившись к себе на окраину. И как сразу же вслед за этим все собрание в страшном гневе накинулось на Ромма и его товарищей, которые едва не были умерщвлены в точности как несчастный Феро перед тем, но затем все же решили сделать это законным порядком по решению суда…
Слезы полились из глаз моих при известии о подобном вероломстве и из сочувствия к горю друга. Данила так же печалился, хотя и принадлежал к сторонникам иной партии… И тут в студии явился генерал Бонапарт. По своему обыкновению делавший это каждый раз по прибытии в город.
Увидев нас в расстроенных до такого состояния чувствах, генерал принялся настаивать, чтобы мы открыли ему обстоятельства, столь нас опечалившие. Мы не стали отказываться, и Петруша повторил ему свой рассказ о том, что случилось с его учителем. И вот тут-то произошло то, что меня поразило до глубины души моей.
Бонапарт выслушал Петра весьма внимательно, не задавая никаких вопросов. И по его неподвижному лицу нельзя было прочесть, какие чувства будоражат его душу. А по завершении рассказа грустно сказал: „Черт бы вас драл, революционеров, мать вашу за ногу…“ (я поминал уже ранее, что русским языком он владеет весьма хорошо, иногда только употребляя слова, нам непонятные или неправильно произнесенные) и после этого внезапно велел нам прекратить работу, а ему дать перо и бумагу. „Данила! — приказал он. — Отнесешь письмо, что я напишу, в секцию Кен-Венз Сент-Антуанского предместья, ее председателю комиссару Роньону и скажешь, что я прошу его действовать так, как там указано, а на словах передашь, что я заклинаю его удержать санкюлотов Сент-Антуана от каких-либо трепыханий — иначе им всем крышка! Петруха — отправляйся в Латинский квартал к Евгению и делайте с ним там что хотите — но к завтрашнему дню мне нужна рота добровольцев для важного дела в городе! А ты, Алешка — пойдешь со мной!..“ (Так я и оказался в самом центре сего коловращения.)
Ну, далее общий ход событий я описал вам, Милостивый Государь, ранее. Не буду повторяться излишний раз.
Но с того момента в нашей студии меня не перестает неустанно глодать одна только мысль: кем же надо быть, чтобы не раздумывая даже получаса совершить столь многое и столь дерзкое ради вызволения от смерти никогда ранее не известного тебе человека?»
3
«Я хорошо помню тот час и тот ключевой момент, когда ход событий поменял свое течение полностью и бесповоротно.
В тот день противостояние Конвента и предместий достигло высшей стадии своего накала. Я как раз находился в Конвенте, куда явился с заседания Военного комитета, сообщить, что все запланированные нами приготовления закончены. Три тысячи регулярных войск генерала Мену, с артиллерией, кавалерией и двадцать тысяч добровольцев Национальной гвардии центральных секций окружили Сент-Антуанское предместье в полной готовности начать по всем правилам штурм сооруженных мятежниками баррикад, не останавливаясь перед разрушением жилых кварталов. Ожидали только окончательного сосредоточения сил на рубежах атаки. Мы рассчитывали, правда, что до крайности не дойдет и санкюлоты сдадутся, узнав о такой угрозе, но готовиться все равно следовало всерьез.
И как раз, едва закончился мой отчет, в зале заседаний Конвента появился неизвестный человек весьма бледного вида и, направившись к месту председателя, протянул занимавшему в этот момент председательское кресло депутату Вернье какую-то бумагу. Вернье принял ее, начал читать… И все без исключения, находившиеся в зале, прекрасно различили, как меняется его лицо, становясь таким же бледным, как и у принесшего послание. Стоящий по обыкновению рабочий гул принялся стихать, сменившись гробовой тишиной. „Что? Что такое?! — послышались, наконец, нетерпеливые возгласы. — Что случилось?“ Вернье оторвался от бумаги, посмотрел в зал невидящим взглядом и произнес сдавленным голосом:
— Секция Лепеллетье окружена тысячами солдат и сотнями пушек. Нам выставлен ультиматум: немедленно сложить оружие, вывести войска из города и заплатить единовременную контрибуцию в пользу предместий в размере пяти миллионов ливров золотом…
Тишина стала оглушающей: никто не мог поверить, что правильно понял то, о чем идет речь. Кто-то, встав, оглушительно громыхнул стулом. Под этот удар Вернье закончил:
— Если до двенадцати часов дня эти требования не будут исполнены — он прикажет открыть огонь и секция Лепеллетье превратится в руины. Под которыми погибнут все наши близкие… Комитеты Общественного Спасения, Общественной Безопасности и Военный Комитет арестованы на своих рабочих местах в полном составе, — председатель бросил на меня затравленный взгляд, по которому я понял, что в письме указано мое отсутствие в Комитете. И только после этого, наконец, сумел оценить силу нанесенного удара — он был неотразим: потому что эти три Комитета представляли собой наше главное и единственное оружие, без них мы не могли управлять ничем… А угроза поступить с секцией Лепеллетье так же, как мы планировали поступить с мятежниками, говорила об очень решительном характере автора ультиматума. — В половине двенадцатого он даст первый залп, потом ждет полчаса и открывает непрерывный огонь. До половины двенадцатого осталось совсем…
Отдаленный грохот множества орудий, от которого задребезжали стекла, показал, что назначенный срок уже наступил. В зале все вскочили с мест, не зная, как поступить.
— Ва…ваше превосходительство!.. — пролепетал бледный посланец рока, в котором я, вспомнив, с трудом узнал председателя комитета секции Лепеллетье, так он был напуган. — Сделайте же что-нибудь…
— Да кто такой этот „он“?! — выкрикнул одновременно кто-то из зала. Это обращение Вернье услышал. Словно очнувшись от дурного сна и обнаружив, что сон совсем не кончился, он провел рукой по лицу и произнес:
— Какой-то генерал Бонапарт…
Это были слова самой Истории».
4
Самое смешное — и об этом я уж точно никому не расскажу, — что соломинкой, переломившей хребет моему терпению, стали «мушкетеры». Точнее один «мушкетер» — Петя Верховцев. Математический ученик Шарля Ромма. Ну — того самого знаменитого депутата Конвента, который изобрел наш родимый республиканский календарь для всеобщей путаницы… И по совместительству умеренного монтаньяра, сумевшего пережить все кризисы революции. Включая и фатальный для якобинцев Термидор. А вот прериаль не получилось…
Совершенно ничего не ожидая, я приехал в «гнездо» «Птенцов Давида» — которые уже давно на половину своей деятельности были заняты работой на Шале-Медон (а куда деваться, если людей-то нет?), и там застал прямо-таки кладбищенскую обстановку… Ну, к мрачности Данилы я уже привык. Но прибавление к этому еще и впавшего в депрессняк Петра оказалось слишком…
Как выяснилось, Ромма арестовали накануне вечером. Точнее уже ночью. Вместе с еще несколькими депутатами-монтаньярами — Субрани, Дюруа, Гужоном и Бурботтом — за захват власти в Конвенте и принятие антиправительственных декретов (Ну, кто слышал требования санкюлотов Сент-Антуана — поймет, о чем речь). У этих, блин, народных трибунов хватило ума заставить Конвент, захваченный, уже как обычно, бессмысленно мечущимися (как обычно же, ага…) санкюлотами Роньона, принять постановления о возвращении «максимума», освобождении политзаключенных и даже — о, боги Олимпа! — введении в действие Конституции девяносто третьего года. Робеспьеровской то есть!.. Под вопли обрадованной толпы.
Ну ничего лучше они придумать не могли. Едва разбушевавшегося Фантомаса — народ то есть — выперли тоже обычным уже порядком из зала заседаний и с Карусельной площади перед Конвентом, как весь зал в общем порыве повскакал с мест и в один голос завопил: «Смерть убийцам, кровопийцам, агентам тирании!» — и остальные депутаты чуть было не порвали «отважную пятерку» на клочки прямо на месте. Просто каким-то чудом не дошло до такого. Требовали и расстрелять здесь же, в соседней комнате. Но все же только арестовали и отвезли в тюрьму. Скрытно, в госпитальных повозках. Ромм, отправляясь в застенок, написал записку своей молодой жене: «Дорогой друг! Национальное Собрание издало приказ о моем аресте. Заклинаю тебя, во имя любимой тобою родины, во имя равенства, ценить которое вместе со мной я тебя научил, во имя ребенка, которого ты носишь в себе, не предавайся беспокойству. Помни каждую минуту, что ты отвечаешь перед ребенком, и, что бы ни произошло с тем, кто связал свою судьбу с твоей, пусть ребенок воспримет от тебя принципы чистейшей морали и откровеннейшего республиканства. Прощай. Прошу тебя написать матери»[18].
Верховцеву передали, что Ромм был абсолютно спокоен, когда отдавал эту записку человеку, взявшемуся ее доставить. Сомневаться не приходилось в том, какая участь ждет арестованных, едва только волнения (пытающиеся выглядеть мятежом) сойдут на нет. В Конвенте уже собрали комиссию для суда над «агентами тирании».
Петя рассказывал мне об этом, не скрывая слез. Он очень любил своего «старика» (хотя я так толком и не понял, за что. Ну да это и не мое дело…). Рядом за рабочим столом Данила сопел так, словно собирался открутить мне голову. Причем немедленно. А в углу Алешка хлюпал носом совсем уже как младенец… И я отчетливо понял, что если так все и пойдет дальше, то с ребятами я больше работать не смогу… Вернее — они со мной не смогут. А мне подобного поворота дел почему-то ну совсем не хотелось…
Хотя, казалось бы?.. Ну что я могу сделать в такой ситуации один-одинешенек?.. Но когда Петр, закончив рассказывать, посмотрел мне в глаза, я не выдержал…
5
Сама операция прошла до смешного легко. Ну — по меркам нашего времени…
Здесь же — никто просто не ожидал от меня — Наполеона — подобной наглости.
Мосты были блокированы войсками генерала Гоша — случившегося в тот момент в Париже — ну так что ж? Совершенно правильное действие. (Все помним: мосты, вокзалы, почта, телеграф, телефон — «Аврора», типа, в Сене напротив Зимнего, то есть Тюильри…). Однако против кого они были блокированы? Против революционно-санкюлотских толп. А не против генерала Бонапарта с небольшой охраной (ну что такое несколько десятков человек?), следующего в Конвент. Нам даже маршрут менять не пришлось — так как Военный Департамент от Тюильри неподалеку расположен — просто проехали чуть дальше.
А Военный Департамент — это такая контора, которая никому в тот момент была не нужна. Поскольку даже войсками не отсюда командовали. Соответственно и охраны тут было — ни одного человека (А зачем?! Ага…). И никто не понимал, что это-то и есть ключ ко всему Парижу. Это даже сам Обри (который все еще сидел в департаменте начальником) не понимал. И страшно удивился моему появлению. С чего-то решив, что я таким образом заявился мстить ему под шумок за все хорошее… Юморист. Как он гордо выпрямился, готовясь храбро встретить смерть от корсиканского мстителя!..
Как будто он мне был хоть для чего-то нужен! Подписать пачку чистых бланков его почерком — на что я Алешку-то с собой потащил, художника? (при нужде я бы и сам справился, но все ж профессионал в таком деле надежней) — по имеющимся образцам да пришлепнуть «Большой Круглой Печатью» — на фига для этого военный министр?
Вот мы и обошлись. Правда, Обри пришлось отправиться поскучать связанным в «комнате отдыха» за своим собственным кабинетом — но это уже его проблемы. А так — в департаменте, по-моему, вообще НИКТО не заметил, что происходит что-то непредусмотренное. Ну подумаешь, явился зачем-то к министру отставной генерал с адъютантами — делов-то!.. В том числе и адъютант Обри не врубился. Ввиду того, что по приказу генерала отправился со срочным поручением аж на другой конец города… Ну не мог же он отказаться? Служаки, блин… Военные косточки…
А мы с Мюратом и Алексеем преспокойнейше вышли из подъезда департамента, сели на коней и с дожидавшейся нас полусотней рысью отправились в сторону предместья Сент-Оноре. А затем дальше на запад, в сторону Булонского леса, где в шести милях от парижской заставы, у небольшого городишки Шайо располагался военный лагерь Саблон. С артиллерийским парком в полсотни орудий. (Если Мену додумался использовать для подавления сопротивления в предместьях пушки — то чем хуже я? Наполеон я, в конце концов, или кто?) И по какой-то странной случайности — согласно декрету о недопущении войск в столицу без разрешения Конвента — именно здесь расквартировалась выведенная из Вандеи пехотная бригада, которой в настоящий момент командовал генерал Бриан…
Ну, такой подарок судьбы было грех не использовать… Гы-гы!..
У меня не было сомнений относительно того, запомнили ли в бригаде своего первого командира. Что тут же и подтвердилось, когда в расположении штаба я встретил все того же подполковника Флеро, исполнявшего, судя по всему, обязанности «вечного дежурного по части» и, вручив ему приказ о моем назначении на должность комбрига (написанный мной самим полчаса назад, но при наличии подписи и печати — кого это волнует?) велел построить личный состав. (Смешно: командовавшего бригадой генерала Бриана, как и прошлый раз, не оказалось на месте. И по той же в точности причине: уехал домой. Похоже, этот полководец, блин, не слишком стремился обременять себя служебными обязанностями. Так что нам с ним опять не удалось познакомиться.) А потом, вскочив в седло Буцефала (а как еще должна называться лошадь у Наполеона? Я не знаю…), выехал перед строем, встал на стременах и прокричал:
— Ну что, бандерлоги?! Всем ли меня видно?!
Судя по тому, как с затихающим гулом начали цепенеть шеренги — оказалось, что всем. Да, это было уже совсем не то стадо коров, что я принял прошлой осенью. Научились, черти, не щелкать клювалом за время, проведенное в Вандее. Собственно, на это я и рассчитывал, когда узнал от сержанта Жубера о том, что бригада, выведенная из Вандеи, по пути на Восточный фронт остановилась под Парижем для отдыха и доформирования. (Без какой-либо задней мысли. Просто так, на всякий случай. Чисто в теоретическом рассуждении, так сказать, из любви к искусству. Но вот — пригодилось, гы…)
— Бригадой командую я! В городе идет бой! Конвент бросил против предместий армию и артиллерию! — С каждой выкрикнутой мной фразой тишина в строю становилась все сильнее и сильнее. — В Париже погибают ваши родные и близкие! Мы пойдем туда и прекратим эти убийства! А если вы этого не сделаете, то я буду считать вас не бригадой имени Парижской Коммуны, а толпой трусов и предателей!!! Кто не согласен — выйти из строя!!!
Шеренги дрогнули. Но вперед не вышел никто. (Попробовали бы: глядя на вынесенную мной из ножен саблю, ага…) Только тысячи глаз неотрывно впились в меня со всех сторон. Нет, все-таки есть у Наполеона способности к массовому гипнозу — что ни говори. Как-никак великий полководец! (Ну и мне иногда может быть оно полезно — вот как сейчас…) Казалось бы — ничего такого особенного не сказал, а какой эффект?
— ПОЛКОВНИК Флеро! — повернулся я в сторону командира второго полка. Превратившемуся за время моей краткой речи в подобие жены Лота. Ну, обычное дело… — Прикажите приготовиться к немедленному выступлению с полной боевой выкладкой! Нам предстоит форсированный марш в составе артиллерийской дивизии! И ни одно орудие не должно потеряться за время марша!
— Но-о… — Флеро по всегдашней своей привычке начал реагировать на мои действия как тормоз. Но я не дал ему договорить.
— Вы хотите сказать, что вы — не полковник? — перебил я его. — Алексей, где у нас приказ на присвоение звания? Дайте сюда! — Я развернулся в другую сторону, принял у художника бумагу и передал ее по назначению. Самое смешное, что я практически ничем не рисковал. В случае нашей победы Обри подтвердит ВСЕ приказы, подписанные от его имени. Куда он денется? А на случай поражения… Ни Наполеон, ни я на это даже не закладывались. Потому что поражения просто не могло быть: мы опережали все участвующие в заварухе стороны на несколько ходов, и перехватить наши действия ни у кого не было ни малейшей возможности. И помешать нам могло бы только падение на Париж Тунгусского метеорита или хотя бы высадка инопланетян на Карусельной площади перед Конвентом… Очень, в общем, маловероятные события…
— Уже — да! — сказал я «столько лет ждавшему этого момента» служаке. — С чем вас и поздравляю! И должен вам заметить, что еще до завтрашнего вечера вы рискуете оказаться генералом! Потому что я не буду иметь возможности лично командовать бригадой. Так что идите — и выполняйте то, что вам приказано! А через полчаса соберите командный состав на совещание для ознакомления с диспозицией. Только офицеров, назначенных Брианом, укажите майору Мюрату! — я махнул рукой на поместившегося неподалеку «неаполитанского короля», грозно таращившего глаза, казалось, во все стороны сразу. — Он знает, что с ними делать!.. Да не пугайтесь — мы их всего лишь временно арестуем!..
— А вы…
— А мне еще нужно принять командование артиллерийской дивизией! Не думаете же вы, ПОЛКОВНИК, что я собираюсь воевать с Конвентом всего лишь двумя пехотными полками?
6
Ну, кажется, что такое — один холостой залп батареи гаубиц? Пустое сотрясение воздуха. Никаких повреждений и ни одного трупа.
Но зато эффект!
В точности как я и рассчитывал: местные жители еще только начали испуганно выскакивать из домов на улицы, а со стороны Тюильри уже показалось несколько экипажей, спешно направившихся в нашу сторону. Оперативненько…
— Да, решительно… — сказал генерал Беррюйе, впиваясь глазами в приближающуюся делегацию. Точно так же он выразился, когда я ознакомил его с моим планом в Саблоне. Но вот закончил фразу совсем в другом ключе, нежели тогда:
— Но вы не боитесь все же, что Конвент не согласится?
— Нет, не боюсь! Если кто-то собирается палить из пушек в собственный народ — значит, знает, насколько это страшно. И, значит, понимает, что случится, если из пушек врежут по нему самому! Они сдадутся!.. А для чего вы спрашиваете? Если у вас есть сомнения, то почему вы раньше молчали?
— У меня нет сомнений! — Он резко мотает головой. Плещут от движения белые как снег длинные волосы. — Если бы были — я бы не только не пошел, но и не дал бы вам увести с собой солдат!
Да, этот мог бы… Начальник военного лагеря Саблон. Дивизионный генерал Жан-Франсуа Беррюйе. Пятьдесят четыре года. Лицо — как дубовая кора, от непроходящего полевого загара. Ветеран еще Семилетней войны, начавший тогда рядовым. Службу знает от и до. Тот самый «слуга царю — отец солдатам», командир, которого подчиненные просто любят — а оно дорогого стоит. Вот только с царем вышло не очень… Беррюйе принципиальный республиканец. (Кто-то, наверное, сказал бы даже — «фанатик», или, как позже в СССР выражались — «идейный». То есть — не за звания и не за наживу, а натурально за принципы Свободы, Равенства и Братства. Удивительно для человека, дожившего до таких лет…) И чуть ли не лично отрубил голову бедолаге Людовику XVI. Во всяком случае — именно он командовал оцеплением места казни от возможного нападения роялистов. И не дал королю обратиться с речью к народу, заглушив его слова барабанной дробью. И считал и считает, что все было сделано правильно. Решительный человек… Просто огорошил меня в артиллерийском парке, когда потребовал ответа, что же я именно собираюсь делать!
Я и брякнул: навести в этом бардаке порядок. Вот тут-то он и изрек «Решительно!.. А каким способом, позвольте узнать?» И я не смог ему отказать в объяснении. Выслушав каковое, он повторно изрек: «Да, решительно!.. Но артиллеристов вы не знаете в отличие от меня. Поэтому я иду с вами!» Я от неожиданности только «Спасибо!» сказал. И вот мы здесь, ждем парламентеров Конвента, и коллега задает странные вопросы…
— Я хочу понять, — продолжает между тем старый генерал, — отчего вы не окружили пушками сам Конвент? Ведь это было бы проще и надежнее!
Уф… Вон он о чем!.. А я-то уж было думать начал… А суть-то все та же: не понял он моего маневра… Или, наоборот — понял. Но проверяет, понимаю ли я сам? Что ж, скрывать нам с ним друг от друга нечего — что называется, два сапога пара, на одной перекладине висеть, если что…
— Все просто, генерал… На защиту Конвента поднимется вся Франция. А кто поднимется на защиту секции Лепеллетье, кроме Конвента? Ведь это их дома, их имущество, их вещи и семьи… Кому еще нужна эта цитадель богатства и роскоши? Никто и не почешется.
— Да, решительно… — повторяет Беррюйе. — Я вижу, КТО сюда едет! Так что можете считать, что победили… Но что вы собираетесь делать дальше?
— А вот про это, — дернуло меня что-то за язык, пока коляски миновали внешнее оцепление и подъезжали к нам, — хорошо как-то сказал один дракон: «Ну вот теперь-то оно и начнется — по-настоящему!»
«Кто там шагает правой?!» ©
1
— Совещание закончено, товарищи, — все могут быть свободны!..
Эх… По-моему, уже никто и не обращает внимания на мои проговорки… Настолько все замотались. А с другой стороны, слово вполне понятное и отторжения не вызывающее… Ох, чувствую, я тут еще в области языкознания дойду до степеней известных таким макаром, филолух-самоучка… Но пока, в общем, сходит с рук.
Все дружно встают из-за стола и гурьбой валят на выход. Не отставая от остальных, двигаюсь и я, решительно напяливая свою знаменитую (пока еще не, но есть шансы, что будет) наполеоновскую шляпу. Задерживаться чревато — ибо тут же найдутся желающие что-нибудь уточнить или обсудить приватным образом «без протокола». Потому в коридор я выхожу почти впритык за покидающими кабинет. (Но все же последним остаюсь я — как капитан на корабле — а чего, моя начальника, аднака, право имею!.. Почетное право закрывать за всеми дверь, блин… За что боролись?)
Правда, в коридоре меня пытаются отловить сразу трое: Карно, Монж и Ромм, но я им с чистой совестью предлагаю «зайти завтра». Ничего: мир стоял пять миллиардов лет (или около того) наверняка простоит и еще одну ночь… А у меня нынче график жизнедеятельности поменялся и засиживаться до утра на службе я прекратил. Ну, во всяком случае, регулярно.
У ступеней ратуши, мотая гривами, стоит конвойная сотня из эскадрона Мюратовых головорезов. Я теперь без них никуда. Потому сую ногу в стремя, перемахиваю другой через седло и командую коротко перед тем, как дать шенкеля:
— В Тампль!..
2
Все же не все прошло гладко. Некоторые косяки имели место.
А с одним мне пришлось разбираться самолично. Причем аккурат в тот самый момент, когда, что называется, «счастье было так близко, так возможно!».
Войска Конвента — наверняка ощущая себя официально назначенными дураками — уже отходили с позиций, когда на взмыленной лошади примчался посыльный из числа «студенческой роты», навербованной Евгением и Петром, и сообщил известие, от которого я просто офонарел…
Не знаю, с какого бодуна, но часть революционных пролетариев, спасенных мной от буржуазного геноцида, почему-то решила, что в столице случился роялистский переворот!.. Но это бы ладно — с кем не бывает?.. Но эти ребята оказались настоящими чистыми… патриотами. То есть санкюлотами. Дубовыми. Потому что не придумали ничего лучше, как лишить роялистов смысла их действий.
Короля то есть. Каковой — к немалому, кстати, моему удивлению (ну ничего ж подобного из школьного курса истории не помню!) — по крайней мере формально, здесь присутствует. Поскольку таковым официально имел право стать — и был провозглашен! — сразу же после казни Людовика XVI его малолетний сын. Так что в юридическом смысле практически ничего не поменялось, разве что к имени нового Людовика в номере добавилась еще одна палочка, а сопливый пацан — ему как раз в марте только исполнилось десять, из которых три он провел в тюрьме — пугалом на знамени роялистов, именем которого проливались реки крови с обеих противоборствующих сторон…
Так вот — этой-то ценности и додумались лишить мятежников (меня, то есть, видимо) непримиримые республиканцы. (Знать бы еще — на кой ляд мне этот король сдался?) Горячие парижские парни, да… Точнее — они зачем-то решили вывезти семнадцатого по порядковому номеру Людовика из Парижа и спрятать от врагов Республики. С каковой целью вломились в Тампль, где мальчишка содержался (это, кстати, тоже было не так-то просто сделать — вломиться, но они как-то умудрились под общий переполох) немалым числом. Не менее батальона. И очень даже возможно, затея эта ихняя вполне бы удалась. Да на ту беду мимо как раз проходили, уныло переживая поражение, Национальные гвардейцы из центральных секций, размышляя над судьбой своей скорбной… И тоже немалым числом. Как бы не полком. И кто-то сообразил, что происходит что-то не то…
В результате — дурдом, да и только — полк разгромленных карателей осадил в Тампле батальон патриотов-санкюлотов и требовал сдаться. А запершиеся в замке беззаветные революционеры кричали со стены, что убьют короля прямо на стене на фиг, если от них не отстанут — голову отрубят. Не привыкать! А то, что он еще щенок — так это никого не волнует. Поскольку король — всегда король! Патриа или муэртэ, понимаешь! Свобода или смерть!
И требовали, стало быть, прекращения боевых действий, остановки роста цен, подвоза хлеба, а также освобождения патриотов и Конституции 1793 года… Ну — стандартный, в общем (мной уже выученный наизусть), набор требований политических террористов в приложении к текущему моменту истории.
Когда я туда прискакал — веселуха была в самом разгаре. Впрочем, хвала Илуватару, до пушечной пальбы все же не дошло. Но только потому, что пушек не было. Тампль давно использовался в качестве тюрьмы и нормального вооружения просто не имел. А у гвардейцев с собой были только пара легких полковых хлопушек, ни на что реальное не пригодных. Стороны стояли на своих позициях — одни на стенах, другие под стенами — и материли друг дружку. Правда, сопровождая перебранку отдельными малоприцельными выстрелами. Безрезультатными… Почти.
3
— Есть готовиться к штурму, гражданин генерал!
Полковник — целый полковник, ептыть! — Национальной гвардии, командовавший этим бедолажным полком, понимал в происходящем не больше, чем те дураки, что засели в замке. Но в отличие от осажденных у него не было стен, чтобы хоть немного прикрыться от рассвирепевшего Наполеона. Потому он — полковник, а не Наполеон! — хотя и сохранял на лице выражение мучительного раздумья («Да чо тут происходит, блин?!»), тем не менее счел за благо выполнять приказы невесть откуда свалившегося генерала с бешеными глазами.
И правильно, кстати, сделал! Потому что не только Наполеон, у которого пунктик насчет непричинения вреда детям, но и я тоже вышел из себя от произошедшего. Потому как дурацкий инцидент, приключившийся в самый неподходящий момент, следовало задавить в зародыше. Пока он еще чайник и не вырос в паровоз…
Проблема состояла только в том, что такую крепость как Тампль нахрапом не возьмешь. Это даже я — попаданец из «Светлого Будущего», понимал. Каменная громада центральной башни, где засели эти истинные, блин, патриоты своей родины, высотой в сорок пять метров (полтораста футов) — с приличную современную «высотку» габаритами и такая же вычурная — вздымалась как несокрушимый утес, о подножие которого без вреда способен был разбиться любой штурм. А памятью Наполеона я знал, что толщина стен этой цитадели составляла восемь метров (восемь! Кто не в курсе — в Кремле стены максимум пять-шесть метров «всего»). Так что без тяжелой артиллерии с ним и связываться было нечего. Правда, тяжелая артиллерия у меня была. И я даже не настолько потерял голову, чтобы забыть отправить приказ о вызове батареи гаубиц… Но даже с артподдержкой канитель грозила затянуться надолго, а я чувствовал, что времени у меня совсем не вагон. Потому действовать нужно было максимально быстро. И — главное! — эффективно. Вот только как? Пробить стену головой?
Хотя некоторая возможность у меня имелась… Подсказанная все той же памятью Наполеона. И наложившаяся на опыт из будущего. А так же на результат только что проведенной блестящей операции по захвату Парижа… Каковую сейчас грозила сорвать группа ненормальных революционеров! Перед которыми, кстати сказать, не стоило показывать, что осаждающие растерялись или не знают что делать… Потому я и распорядился начать подготовку к штурму. И чем демонстративнее — тем лучше. По каковому плану — командир полка, по-моему, его совершенно не понял — национальные гвардейцы, стимулируемые матом сержантов, с лицами, выражением весьма схожими со своим полковником (ну кто такие «национальные гвардейцы»? — сборище горожан, самодовольно нацепивших на себя расшитые мундиры и решивших по такому поводу, что представляют из себя настоящую армию… Индюки надутые), уже разбирали хозяйственные постройки на внутреннем дворе замка с целью добычи материала для изготовления штурмовых лестниц и мантелетов. За каковой деятельностью со вполне закономерным интересом наблюдали со стен и из зарешеченных бойниц донжона…
Только это, понятное дело, ни на шаг не приближало нас к необходимому результату. А представляло собой не более чем фон эстрады, на которой предстояло сейчас развернуться основному действу с вашим покорным слугой в главной роли. Ария, так сказать, Наполеона. (Хотя вообще-то моя. Но я не самолюбив. Пусть все реципиенту достанется, ага…) Или буквально, предвыборная речь Бонапарта перед парижским электоратом в момент решающего тура голосования на должность мэра столицы… Тьфу — опять меня понесло перед рискованным действием!.. Мандраж, блин…
Но куда деваться — я-то не Наполеон! И к риску получить пулю в лоб пока что не успел привыкнуть…
4
— Так! — изрек я, закончив отдавать все свои «гениальные» распоряжения о подготовке к штурму и вызове артиллерии. — А теперь я хочу с ними поговорить!
— Гражданин генерал!.. — Мюрат моментально оказался со своим конем впереди Буцефала, развернувшись боком. — Это опасно!..
Но мне хватило только один раз зыркнуть. К счастью… Дорога освободилась. А в руках у меня, даже не знаю откуда, объявился переговорный рупор. Ну — известная многим по фильмам штука: на кораблях их используют, чтобы, приложив ко рту, отдавать команды. Оказывается, они и тогда уже существовали. А вот изобретены были — сто лет назад в Англии. Неким Морлендом, занимавшимся наукой при дворе короля Карла II. (А при Кромвеле руководившим аж секретной разведывательной службой. «Сикрет Сервис» то есть, блин… Хотя Наполеон такого названия и не помнит… Вот же неисповедимы пути господни!.. Буквально: «Судьба играет человеком!» Ага: «А человек играет на трубе!») Это Наполеон где-то вычитал, библиофил. Я вот ничего такого отродясь нигде не встречал… А того интересней, что у этой штуки имелось и собственное название! «Стенторофоническая труба». Офигеть, не встать!.. И не как-нибудь, а в честь персонажа гомеровской «Илиады». Некоего Стентора, героя с необычайно зычным голосом. Блин, чего только не узнаешь, будучи попаданцем в прошлое!.. Ну где бы я еще что-то подобное услышал? Но если подумать — то как еще разговаривать с людьми, стоящими на пятьдесят метров выше тебя? Руками маячить? Или глотку надсаживать? Логично…
Я слез с лошади и быстрым шагом направился под стену башни. В зону эффективного обстрела. (Чего меня мандражить и начало… Ну да ладно — не первый раз, прорвемся…) Из-за крепостных зубцов, высунувшись, народ следил с интересом за моим «подходом к снаряду».
Прикинув, что прошагал достаточно, я остановился. Прижал жестяной мегафон ко рту и крикнул:
— Кто там у вас за главного?!
После некоторой паузы между зубцами, ухватившись рукой за камень, высунулась какая-то личность весьма романтической наружности: с развевающимися волосами закоренелого якобинца и зажатым в руке пистолетом, который он держал в манере, больше подошедшей бы дирижерской палочке. Лицо у личности было мужественно-неприветливое.
— Я главный! Аристид Дюваль! — прокричал он. — Что вам надо? И кто вы такой?
«Я генерал Бонапарт! Здесь камни отзываются на это имя!» Ага…
— Слушай меня внимательно, Аристид Дюваль!! У вас есть три варианта действий! Первый: казнить короля! В этом случае через полчаса здесь будут осадные орудия и полк мускаденов! — (Это соединение официально называлось добровольным батальоном, но было их почти полторы тысячи, включая эскадрон драгун. Но главное, конечно, заключалось в том, насколько эти люди «любили» пролетариат… Санкюлотов, то есть…) — Мы вышибем входную дверь, ворвемся в башню и поскидываем вас всех со стен к чертовой матери! Вниз головой! Предупреждаю: вам это сильно не понравится — падать с полутора сотен футов!
— Напугал шлюху подштанниками!..
— Молчи! И слушай!.. Второй вариант: вы — НЕ трогаете короля! Мы подтягиваем пушки, разносим дверь и захватываем башню — после чего те, кто уцелеет, пойдут в тюрьму как мятежники! Это я вам твердо обещаю!
Господи, чего я несу?! Но мне нужно не выдать им прямое требование, а предложить НАБОР возможностей. Из которых по мере развития событий в головах у этих идиотов возобладает только одна — та, что нужна мне…
Романтический Аристид Дюваль молча перехватил пистолет соответственно стрельбе — за рукоятку — и прицелился им в мою генеральскую персону… Снайпер, епрст!.. С такого-то расстояния — из пистолета?!
— Третий вариант! Не балуй, мля!!! Я еще не закончил!
И ведь не выстрелил! Что значит — кураж, а?! С этими дилетантами только так и надо — на слабо брать…
— Третий вариант! Вы сдаетесь! Оставляете короля там, где он и сейчас есть! После этого — идете на все четыре стороны к себе по домам! Вы никому на хрен не нужны!.. А теперь можешь стрелять — я все сказал!
Не дожидаясь реакции, поворачиваюсь. И быстро, но несуетно возвращаюсь к импровизированной свите из Мюрата с конвойцами и национального полковника. Который своим видом напоминает вытащенную из воды рыбу.
Выстрела нет. Ну что ж — это хороший признак. В нынешние времена романтизма и воинской чести подобные логические ловушки еще способны сработать. Тем более, что я и в самом деле не намерен ничего с этими дураками делать. Потому что они мне И В САМОМ ДЕЛЕ не нужны ни на какой хрен. Так что искренность мою Аристид Дюваль должен был почувствовать… А если не он — так там еще толпа народу есть. Которым ну совсем не светит перспектива полета вниз головой с высоты ста пятидесяти футов. То есть сорока пяти метров…
Но, однако, республиканцы оказались упертые…
Только когда из проезда Храмовой улицы под лязг окованных железом колес по булыжнику появились артиллерийские запряжки с гаубицами, они, видимо, поняли, что я не шутил. На стене началось какое-то шевеление, а потом между зубцов высунулась палка с белой простыней…
Да — как показывает история, пушки таки действительно есть решающий довод в спорах королей. Да и не только королей. Если подумать…
— Да я это, Маша — собака Баскервиль!
1
В Тампле имелся небольшой гарнизон тюремщиков. С их начальником я и встретился у ворот покидаемой бравыми, блин, санкюлотами башни. Приободрившиеся нежданной победой национальные гвардейцы, выстроив коридор до самых внешних ворот, отбирали у сдающихся оружие, после чего тычками прогоняли обезоруженных на выход. Я, честно сказать, сам плохо понимал, что наворотил этими своими действиями, но — что еще оставалось в сложившейся ситуации?! В тот момент, когда у меня Конвент сидит непостроенный по ранжиру! Да и главное ведь — победа, в конце концов! А она нам сейчас ох как была нужна! В общем — потом разберемся!..
— Ну, что, — обратился я к главному тюремщику — довольно неприятного вида мужику, явно как нельзя лучше соответствующему этой должности. — Пойдем, посмотрим, что там с королем…
— Его… го Величество… гражданин Капет и сестра его… Ее Высочество, — тюремщику явно было не по себе от того, что он не знал, как надо правильно именовать как пленников, так и меня. Меня, правда, данное обстоятельство интересовало мало. — Содержатся с-согласно распоряжению Конвента и мятежники ничего не стали менять в условиях их содержания… Только…
— Что — только?..
Тюремщик покосился по сторонам. Потом придвинулся ко мне — даже нагнувшись — и понизив голос до шепота, сообщил: — Осмелюсь доложить, господин генерал, но мальчик болен… У него температура и он плохо себя чувствует. И еще… — он запнулся. — Он очень пугается, когда у него появляются незнакомые люди…
Да при такой-то роже, как у тебя, подумалось мне, он и знакомых бояться будет…
— А сестры своей он не пугается?
— Н-нет… — неуверенно ответил цербер. — Им не разрешено видеться…
— То есть? — не понял я.
— Распоряжением Конвента узникам Капетам запрещено было видеться между собой и разговаривать друг с другом…
Ну… А чего ты хотел, собственно?
— А кто ухаживает за больным?
— Женщины из соседних кварталов… Жены надзирателей…
Ну, опять же — второй раз: а ты чего ждал? (Да я как-то вообще не думал… Ну так чего ты тогда дергаешься? Здесь тюрьма, а не королевская резиденция!.. Причем в сравнении с другими тюрьмами еще не так плохо… Забыл форт Каре?)
— Ну так мы это отменим! — решил я. — Возьмем с собой его сестру — где она?
— В своей камере на верхнем этаже!.. А Его Величество — в своей, на первом…
Я было совсем уже раскрыл рот, чтобы велеть привести эту принцессу. Но тут Наполеон изнутри схватил меня за язык. Потому как верх хамства поступить подобным образом. Офицер и генерал просто не может не явиться сам в гости к женщине, даже если эта женщина и сидит в тюрьме…
Пришлось тащиться аж на четвертый этаж. По длиннющим лестничным пролетам — межэтажное расстояние тут было не по нашим СНИПам спроектировано. Потом по коридору. (Кстати сказать — весьма прилично оформленному — не так давно (то есть в этом веке еще) Тампль серьезно реконструировали, вполне подходяще для королевского проживания. Так что голую каменную коробку средневекового типа изнутри он совсем не напоминал.) И, наконец, высокая дверь, запертая на засов с висячим замком. Главтюремщик гремит ключами.
— Прошу вас, вашпревосходительство…
Во нля!..
2
Мария Тереза Шарлотта Французская.
Старшая дочь короля Людовика XVI и Марии-Антуанетты.
Полное имя использовалось только для подписи. А в семье звали Шарлоттой…
У меня какая-то аберрация в мозгу, видимо, была…
Убей бог — не представляю, почему!..
Я знал — естественно, от Наполеона, от кого же еще, в школе мы этого не проходили, — что сидящая в Тампле дочь короля не намного старше своего брата, но… По какому-то странному извиву психики мне виделась взрослая тетка лет тридцати, жеманно-придворной наружности. Изнуренная тюремным заключением, да…
А передо мной оказалась девчонка от силы на вид пятнадцати лет, раскрасневшаяся от волнения, в платье простой горожанки, с накрытыми чепцом светло-каштановыми густыми волосами. Ну — симпатичная, конечно (в таком-то возрасте несимпатичные встречаются редко) и даже очень (ага…). Но — не испуганная, не растерянная, с твердым, хотя и настороженным взглядом. Пальцы, сжатые в кулачки, стискивают концы наброшенной на плечи шали.
И заговорила она раньше, чем я. Причем — на какую именно тему!
— Вы пришли меня убить?
Упс… Хотя зачем нам эти английские слова, когда есть наше русское «бля!»
— Нет, наоборот — я пришел освободить вас!
Блин, обмен репликами: как из исторического романа…
— А моих родителей?! Брата? Мадам Елизавету? Где они?!
Еще раз упс… Международное все-таки слово… Ну что еще можно сказать цензурного, когда попадаешь под такой вопрос?!
Я посмотрел на тюремщика. Но тот замер с окаменевшим лицом и остекленевшими глазами. Мне очень сильно захотелось дать ему в морду. Но в принципе, он тут не был ни в чем виноват, только это меня и остановило. Работа такая, ага… Пусть не всегда на свежем воздухе, но то, что с людьми, — это точно!..
А мне, нлять, теперь, значит, выступать в роли просветителя… Всю жизнь только об этом и мечтал, тудыть и растудыть по всем направлениям, вдоль и поперек, с присвистом во все Национальное Собрание народных представителей! Чтоб им всем ихними мандатами насмерть подавиться с полной депутатской неприкосновенностью!
— Вы… не знаете? Они казнены два года назад. Мадам Елизавета — год назад.
Эта-то тетка совсем уж ни за что под раздачу попала. Только за то, что была сестрой Людовика XVI. И ведь осталась с ним совершенно добровольно — отказалась уезжать! Сидела с самого начала здесь, в Тампле. Потом переведена была в Консьержери и там гильотинирована в мае девяносто четвертого. Суд был, всех оповестили о справедливом возмездии, елки-палки… В жизни даже мухи не обидела. Среди роялистов за святую почитается… Да, история — вещь для веселья мало приспособленная…
Не переспросила. Только глаза потемнели.
— А… Луи?
Это еще кто?! Идиот: это и есть ее брат! Луи-Шарль, он же Людовик-Карл, номер семнадцатый по очереди!
— Он здесь. Собственно, за этим я и пришел к вам! Он болен и пугается чужих. Я подумал, что знакомое лицо (блин, да узнает ли он ее? Три года назад она была еще ребенком, а он совсем карапузом…), может быть, не так его встревожит…
— Так идемте же скорей!!!
3
Выходим в коридор.
Там сразу же натыкаемся на исполненного служебного рвения Мюрата. Который никому не доверяет охрану моей персоны.
Вот и сейчас топал за мной с десятком своих ухорезов. (С удовольствием отмечаю, что тюремщик при взгляде на их фейсы может удавиться от зависти. А чего — и у нас имеются впечатляющие морды…)
Принцесса, увидев солдат, тоже впечатляется: на секунду останавливается, смотрит, поворачивается ко мне… Да, перестарались, однако… Делаю отмашку рукой и конвой мухой исчезает с дороги (блин, и когда только научились?), при этом еще успев щелкнуть каблуками! И состроив такие умильные рожи, что от одного их вида честного человека должен хватить кондратий… Да уж, имея такую роту почетного караула, можно даже армию распустить — все соседние короли сами разбегутся… Воистину, кто в армии служил, тот в цирке не смеется! Ну, блин, служаки уставные… Ребенка бы пожалели!
Но, тем не менее, движение удается возобновить.
Порядок получается следующий. Впереди тюремщик возглавляет шествие (все так же не произнося ни слова, что он думает — я даже гадать не возьмусь, надеюсь, что хоть умом не тронется), мы с принцессой (блин, еще раз!..) идем второй парой, следом пристраивается охрана. Топаем по коридору. Принцесса вертит во все стороны головой (как только у нее чепец не сваливается?), какое-то время буравит с недобрым выражением спину тюремщика, оглядывается вопросительно на Мюрата с егерями, потом устремляет взгляд на меня.
— Кто вы такой, месье?
Ну чо? Согласитесь — логичный вопрос! А главное — совершенно своевременный. Еще бы я хоть что-то помнил, кроме того, что я попаданец… Как выразился в свое время Эмиль Боев: «Иногда я и сам задаю себе этот вопрос…» Вот только «Господином Никто» не представишься…
— Бригадный генерал Бонапарт. Командующий Вторым Воздухоплавательным отрядом Шале-Медон. И по совместительству в настоящий момент высшая власть в этом самом городе…
Морщит сосредоточенно лоб (очень потешно при этом выглядит). Молчит. Смотрит внимательно. И тут до меня доходит, что последние три года (а если приплюсовать домашний арест в Тюильри — так и больше) она провела едва ли не в полной изоляции. А попала в эту изоляцию лет в двенадцать… А если приплюсовать к этому, что и раньше-то жила во дворце… Господи! Да она ведь вряд ли вообще хоть что-то поняла, кроме моего звания! Но — черт побери! — видно, что не дура: думает сосредоточенно, а не гадает вслух, задавая идиотские вопросы! Ну как мне себя с ней вести?!
Да чем проще и естественнее — тем лучше!
Беру девчонку за руку и кладу ее кисть себе на сгиб левого локтя (кто не знает: военные дам слева «под руку водят» — потому что правая должна свободной оставаться), приноравливаю шаг. Говорю:
— Не волнуйтесь! Я отвечу на все ваши вопросы… На какие захотите. Но не все же сразу! Давайте сперва встретимся с вашим братом, а потом уже будем решать другие задачи…
— Давайте, — соглашается она неожиданно. Взгляд вроде изменился… Не такой напряженный стал? Да и за локоть мой ухватилась крепче… Подействовало? И тут же внезапно спрашивает: — А вы ведь… не роялист?
— Нет, — мотаю головой. — Республиканец в чистом виде. И… — совсем было собираюсь развить мысль, но вспоминаю, с кем говорю. И заканчиваю нарочито нейтрально: — Но мы что-нибудь с этим придумаем!
— А что такое «Второй Воздухоплавательный отряд»?
4
Пока спускались на первый этаж, я успел вкратце ввести девчонку в курс дела.
Причем — что характерно — заслуга была не столько моя, сколько ее собственная. Она практически не задала ни одного вопроса не по существу. Все, что она хотела знать, сводилось к трем вещам: чья власть? грозит ли что-нибудь им с братом? действительно ли они свободны? Интересный феномен, однако…
Тем временем мы достигли, наконец, уровня земли, гремя шпорами протопали по коридору в другой конец башни (ну здоровенная же дура!) и тюремщик, все так же не говоря ни слова, принялся снова греметь ключами. И так же молча («Это что — бунт?» (с)) отворил дверь и встал у косяка.
Н-да…
Как-то наверху обстановка получше смотрелась — и обои и штукатурка. А здесь… Пожалуй что как раз то самое классическое Средневековье: голый камень и мебель стиля «полный аскетизм». Они его что, нарочно в таких спартанских условиях держали — как Ихтиандра в бочке? (Других сравнений эта сырая и душная каморка у меня не вызвала, да к тому же заметный запах болезни, витавший в комнате… Что-то не похоже, что у его величества банальная простуда… Так что дальше мне стало не до шуток.)
— Луи! — вскрикнула Мария-Терезия (блин, ну вот как эту пигалицу называть?) и с порога бросилась к дальней стене. Где на грубо сколоченной кровати, накрытая одеялом, скорчилась маленькая фигурка. От которой в нашу сторону видны были только глаза. Заполненные испугом. И… темные пятна на подушке… Очень нехорошего вида пятна.
Первым побуждением у меня было схватить девчонку и оттащить — поскольку туберкулез болезнь инфекционная. Но было уже поздно: принцесса обнимала и целовала брата, говоря ему что-то успокаивающее, а мальчишка вцепился в нее тонкой рукой и тоже в ответ что-то бормотал, с явным трудом и прерывисто дыша… Да и не поднялась бы у меня рука разлучить их сейчас, честно говоря…
Ступор у меня, в общем, приключился. Натуральный.
Порка мадонна! Черт бы подрал все эти эпохи войн и революций! И что тут можно сделать, если в этом времени эта штука не лечится?! Да и тем более я понятия не имею, чем его лечить вообще! Там сложный комплекс какой-то, многопрепаратный. Который, понятное дело, в этом времени взять неоткуда…
Развернувшись, я шагнул к замершему у косяка тюремщику (ведь не пошел дальше двери, зараза!) и с наслаждением сгреб его за грудки:
— Когда это началось?!
— С фе… враля… — просипел вертухай, с перепугу позабыв про революционный календарь. — Господин генерал!.. Мы докладывали Конвенту! Но никто никаких мер не принял!
— Его нельзя здесь оставлять! — заставил меня оторваться от чужого ворота голос Шарлотты. Ну просто зачудительное состояние — когда НИЧЕГО не можешь сделать! Убил бы кого-нибудь!
— Да, конечно, — согласился я и снова повернулся к тюремщику: — Где у вас тут ближайшее приличное помещение? Сухое и чистое!
— Е… есть такое! — с готовностью сообщил тот. — Тут неподалеку, на первом же этаже… Это же, видите ли, гражданин генерал — арестная камера… Для особо опасных заключенных… ых!.. — Он осекся, перехватив мой взгляд. — Я покажу, покажу!..
— Ну так показывай!
Я развернулся, подошел к кровати и взял мальчишку на руки. Правда, это оказалось непростым делом… Поднять его удалось только с помощью Шарлотты, в которую он вцепился мертвой хваткой и не желал отпускать. Так мы и понесли его из камеры — в четыре руки, можно сказать.
5
По коридору в другой конец башни. Там действительно оказалась вполне приличная комната. (Тоже явно приспособленная под тюремную камеру, только никем не занятая. И вообще, в Тампле, как я понял, в настоящий момент других заключенных не было.) Я рявкнул на тюремщика, и он тут же развил бурную деятельность — торопясь убраться подальше с моих глаз. Появились какие-то женщины, с обликом прислуги. С бельем и приличной одеждой. С кухни притащили корыто и горячую воду и под руководством и с непосредственным участием Шарлотты короля (блин!..) вымыли, переодели, уложили в чистую постель и даже напоили куриным бульоном и немного вином.
Я все это время не знал, чем мне заняться. До такой степени, что даже принял несколько курьеров от Флеро и Беррюйе, которым приказал ввести в городе осадное положение, комендантский час и патрулировать улицы. Одновременно Флеро — написав-таки ему приказ на присвоение бригадного генерала (семь бед один ответ!) — я велел приготовиться к разворачиванию бригады в дивизию — все равно нам имеющимися силами было никак не обойтись. Отправил пакет Роньону — с требованием немедленно начать формировать правительство… Депутатов Конвента распорядился пока так и держать в Тюильри до моего появления — переживут. Не маленькие…
И все это время перебирал в голове хоть какие-то способы справиться с этой дрянью… Ведь было же что-то такое, народное? У Бальзака, например, в «Шагреневой коже» про то, что жить в хлеву помогает… Про горный воздух, в котором бациллы не живут… Про собачий жир, наконец… Но все это было не то — скорей профилактика, чем реальное средство для лечения.
— Может, за священником послать? — предложил добросердечный Мюрат, для такого случая позабывший свою революционную антирелигиозность.
Ну, понять его можно было: мальчишка выглядел совсем плохо. Однако все же на умирающего не походил. Потому со священником я не стал торопиться. А вот за доктором послал. Хотя диагноз и без доктора был ясен. Но все же — вдруг ученый человек что подскажет толковое?
Пока все это крутилось — наступил вечер.
Во дворе Тампля зажгли факелы. (Смешно — но влезший в это дело термидорианский полк никуда не ушел. Точнее — не ушел целиком. Оставив один батальон. Но полковник Дюруа — так, оказывается, звали этого мужика — клятвенно заверил, что завтра второй батальон придет на смену товарищам. Блин — чего делается!..) Ну — такое вот тут освещение — не центр города, чего вы хотите… Хотя пара фонарей все же на улице нашлась. Масляных. И местные фонарщики запалили их исправно… По всем закоулкам потек запах горячей смолы. Доктор закончил осмотр и — как я и подозревал — не сообщил ничего полезного. Кроме разве того, что у мальчика все тело в шрамах. От старых многочисленных побоев. И чахотка в крайней стадии. А так же — явно психические отклонения. И что перевозить его куда-либо в таком состоянии крайне нежелательно. Ну — революция, чо…
А я все копался у себя в голове. Потому что со странной уверенностью помнил, что какая-то информация мне попадалась… Но вот какая именно?
Подали ужин — весьма неплохо приготовленный на местной кухне. Которую успел запустить в дело милый друг полковник Дюруа. Сам, кстати, оказавшийся ресторатором. Ну что ж — как говаривал Козьма Прутков: всякий человек поневоле приносит пользу, будучи употреблен по своему назначению… Ну или что-то наподобие того. Одним словом — пригодился…
Но вот что меня удивило — изумило даже — так это то, что для освещения столовой принесли не что-нибудь, а лампу Арганда! Редкая, сами понимаете, вещь. Да и дорогая… Никак не ожидал я, что среди тюремщиков Тампля окажутся такие ревнители прогресса. Хотя, если честно, в этот раз я предпочел бы ужинать при свечах — чтобы не видеть выражения лица и глаз сидящей напротив Шарлотты. А тут стоит эта стеклянная колба, сияет как прожектор и еще распространяет аромат горячего масла. Которым заправлена. Что-то похожее на сосну или кедр…
Я чуть не опрокинул стол. Когда вскакивал. Шарлотта, Дюруа и Мюрат воззрились на меня с испугом — решили, наверное, что умом тронулся.
— Иоахим! — Мюрат от командного голоса подхватился не менее шустро, чем я. Только не так неуклюже — он-то в облаках не витал, а ужинал по-человечески. — Аллюр три креста! Бери всех своих ребят — и бегом по городу! Где хотите — но достаньте кедрового масла. Не меньше бочонка. Оно ДОЛЖНО тут быть! Самого лучшего. За любые деньги! И кедровых орехов — тоже! Чем больше, тем лучше! Воз или два или три — сколько найдете. Все тащите сюда. Но масло — в первую голову!
— Слушаюсь! — откозырял Мюрат и убежал, гремя шпорами. А я посмотрел на впившуюся в меня взглядом Шарлотту и сказал:
— У нас есть шанс. Маленький, но есть!..
Я вспомнил, наконец, то самое «простое средство». Попадалась мне статья про исследования еще в начале века (двадцатого, а не двадцать первого и не восемнадцатого) туберкулезных больных на Алтае. Так вот — там у народа были такие каверны в легких, с какими в других местах не живут. А процесс не шел! (Ну или как оно на медицинском языке называется.) А причина была — в кедровом масле. Которое в тех местах добывали и употребляли в огромных количествах. И даже на экспорт отправляли. А масло это имеет сильно бактерицидные свойства против туберкулезной бактерии. И остановить болезнь — должно смочь!.. В общем — привет всем опять от графа Калиостро, учителя моего чудесного… Ага… А как я еще иначе объясню, откуда у меня эта информация взялась?
Правда, сколько это займет времени — если займет, конечно, — я не знал. А значит, понятное дело, придется мне, как самоявленному служителю Эскулапа, поселиться тут, в Тампле — для постоянного медицинского наблюдения за больным. Ну или как минимум — регулярно сюда приезжать.
Ну — вот я и приезжаю…
Спецслужбы Великобритании XVIII — начала XIX веков продолжали работать в своем обычном стиле: подставить вместо себя кого угодно, не беспокоясь потом о судьбе агентов. Обычно вербовка проводилась с помощью шантажа.
— Вот и первое заданье,
В три пятнадцать, возле бани…
— Милорд?
— Да, Гарвей? — Лорд Марвелл поднял голову от бумаг. — В чем дело?
— Прибыл джентльмен. Тот, за которым вы посылали.
— А-а-а… этот доктор… Пригласите его. И подайте хересу, что-то знобит…
Вошедший в комнату мужчина в темно-сером сюртуке отвесил учтивый поклон.
— Присаживайтесь, мой друг! — Рука лорда указала на кресло. — Не угодно ли хересу?
— Премного благодарен, милорд! Сочту за честь!
Пригубив принесенный лакеем бокал, лорд удовлетворенно кивнул. Самое то, погода действительно не балует…
— Сэр Энтони! В свое время вы оказали немалые услуги флоту Его Величества.
— Это был мой долг! Я врач — и этим все сказано!
— Разумеется, сэр Энтони. Ничего другого и не ожидал от вас услышать. Но, тем не менее, за нами остался, так сказать, небольшой должок! А я не люблю быть должником!
— Слушаю вас, милорд!
— Видите ли, сэр Энтони… Насколько я в курсе дела, у вас в доме живет некая молодая девушка…
— Истинно так. Мисс Мария помогает мне в работе — она хороший специалист по всевозможным травам и настоям.
— И где же она успела этому научиться? Если не ошибаюсь, ей не так уж и много лет?
— У монахов, ваша светлость. Кое-что узнала и от местных индейских знахарей…
— Да-да… припоминаю… Мария Эль Бор, если не ошибаюсь?
— Совершенно верно.
— Угу… — Лорд поджал губу. — Теперь я все вспомнил… Вот, сэр Энтони, полюбуйтесь! — протянул он гостю лист бумаги.
«…и таким образом, прошу Вас обеспечить задержание вышеуказанной персоны, дабы она, оставаясь на свободе, не смогла и далее причинять неисчислимые страдания безвинным людям… Смею выразить свою надежду на то, что королевское правосудие не оставит без внимания столь вопиющие факты…»
— Э-э-э… я что-то не понимаю, милорд? — Доктор Арендт растерянно посмотрел на хозяина кабинета. — Это написано про мисс Марию? Но… откуда взялись такие… даже и не знаю, как сказать…
— Увы, мой друг! Все так — испанцы имеют в виду именно ее!
— Не понимаю…
— И требуют выдачи! Для предания суду!
— Но, милорд! Эти обезумевшие святоши совершенно выжили из ума! Своими руками она делала то, что не под силу были совершить их бормотания!
— Возможно, что и так. Не буду с вами спорить. Но поймите и меня! В настоящий момент — перед вами должностное лицо! Облеченное некоторыми правами и — увы, значительно большими обязанностями! В силу этого я не могу проигнорировать данное послание, тем более, что оно поступило оттуда! — палец лорда указал на потолок. — С предписанием всемерно способствовать испанцам. У нас с ними мир, и никто не хочет давать лишних поводов для недовольства…
Доктор поник.
— Неужели… ничего нельзя сделать? Мы только обустроились на новом месте…
— Я же сказал вам, сэр Энтони, что не люблю быть должником?
— Да, конечно… мы вам весьма благодарны, милорд…
— Не торопитесь благодарить! — Лорд поднял вверх указательный палец. — Я не в силах отменить данное предписание и не могу его игнорировать. Это так! Но! Может ведь быть такое, что это грозное требование невозможно будет исполнить? По самой уважительной причине — вас просто не найдут!
— Опять бежать?
— Ехать, сэр Энтони! Ехать!
— Куда же…
— В Россию!
— Куда?! — Доктор аж привстал со своего кресла. — Это… туда, где больших медведей запрягают в коляски?
— В сани, сэр Энтони!
— Господи, милорд, а это что такое?
— Ну… что-то вроде волокуш… Но не волнуйтесь, там, куда вы поедете, их нет. Это относительно цивилизованное место. В том плане, разумеется, насколько это вообще возможно в России.
Арендт заинтересованно уставился на лорда.
— Я предлагаю вам место младшего врача при посольстве Его Величества в Петербурге! На подобной должности вы и ваша мисс Мария будете совершенно недоступны испанцам! Даже встреченный вами посол Испании — и тот только вежливо раскланяется в ответ!
— Вы плохо их знаете…
— А вы не знаете, что такое — нападение на дипломата или сотрудника посольства! Войны начинались и из-за менее серьезных причин…
— Право слово, милорд… — разводит руками врач. — Мне как-то даже неловко…
— Перестаньте, сэр Энтони! Мы никогда, я подчеркиваю — никогда и ничего не забываем! Как услуг, оказанных короне, так и… хм… иных поступков. Вы и ваша мисс Мария получаете ШАНС! Такой, который немногим в этой жизни выпадает! Ведь, насколько я в курсе, и здесь на вас смотрят искоса некоторые ваши коллеги-медики? Не скрою, в данной ситуации за вас, а точнее, за мисс Марию, замолвил слово и граф Кемден! А это, — поднял вверх палец хозяин кабинета, — весьма весомая рекомендация! Хоум Офис не может не учитывать мнения таких персон!
— Я чрезвычайно признателен графу! — взволнованно проговорил Арендт. — Мог ли я надеяться… ведь мы всего-навсего скромные медики…
— Но по возвращении из
— Безусловно, милорд! Мы с благодарностью принимаем ваше предложение!
— Как скоро вы можете отбыть в Россию?
— Э-э-э… ну, скажем… месяц?
— Две недели! Этого вам будет достаточно, чтобы достойным образом завершить свои дела в Лондоне?
— Мы… да, милорд, я уложусь в эти сроки.
— Я полагаю, сэр Энтони, вам не следует специально напоминать о том, что все указания чиновников посольства обязательны для исполнения? Особенно — некоторых, пусть и не вполне официальных лиц?
— Да, милорд! Я все понял. Полагаю, что на месте мне будут даны соответствующие разъяснения?
— И инструкции. — Лорд встал, давая понять, что разговор окончен. — Мне было приятно встретить в вашем лице столь разумного джентльмена!
— Благодарю вас, милорд! — учтиво поклонился доктор. — Я всегда буду помнить о вашем внимании к простому медику!
«Получено предложение (в духе дона Корлеоне) выехать в Питер. Официальная должность — младший врач при посольстве. На самом деле — внедрение в придворные круги в качестве агента».
«Соглашайтесь — это укладывается в наши планы. Контакты дадим, постараемся залегендировать ваше появление в нужном свете. Основная задача — сохранить Павла и нейтрализовать островную агентуру. Сами разберетесь — в средствах вас не ограничиваю. Денег подбросим. Сообщите потребность в снаряжении».
Из дневника Сергея Акимова
— Проходите, господин барон, присаживайтесь поудобнее. Вам вина или чего-то покрепче? — Сергеич гостеприимно указывает нашему посетителю на кресло поближе к окну. Так уж получается, для таких вот визитеров у нас места самые почетные, на видном месте, а мы остаемся слегка в тени. Шуточки кровавой гэбни, скажете? Ну вот еще, ерунда какая. Лампы по двести свечей в глаза не направляем (да и в подвалах НКВД такие откуда взялись бы в тридцатые-сороковые, забываются пасквилянты разные, вешают лапшу на уши доверчивым читателям). С иголками и паяльниками тоже не балуем, если уж надо будет кого вразумить, то есть совсем другие средства, не менее эффективные. А в эти патриархальные, по-своему, конечно, времена, так и вообще доводящие клиентов до изумления и словесных извержений. Так, снова я увлекся, к нам же такой человек зашел. И явно не просто так, пропустить рюмку-другую в приятной компании.
— Благодарю вас, Александр Сергеевич. Вам тоже здравствовать, Сергей Викторович.
— И я тоже вас приветствую, Карл Генрихович.
По всему видно, что барон заглянул с вполне понятной целью — уведомить нас о своем скором отъезде в родные пенаты. Да и то сказать, на Мартинику он прибыл хоть и в рамках задания от начальства своего, так ведь дальше пошла откровенная импровизация. Хотя и была у Рюгена уважительная причина отклонить наше приглашение посетить Форт, посмотреть на наше житье-бытье своими глазами. Мол, пора отчет давать, да и поиздержался в дороге дипломат изрядно. Такие концы наматывать пришлось, что ни одна казна предусмотреть не могла. Правда, финансовый вопрос генерал тогда, после боя, решил одним росчерком пера. Мол, принимающая сторона желает всемерно оказать помощь в установлении добрых отношений с такой великой державой, как Российская Империя. В силу чего, до установления нормальных дипломатических связей, берет на себя все расходы по достойному устройству представителя оной державы. На все время его пребывания в наших пределах, кое ограничено только желанием означенной особы. Такие словесные выкрутасы нам давно уже надоели хуже горькой редьки. Но приходится соответствовать, поддерживать имидж, чтоб его через клюз и вперехлест…
С одной стороны, такой документ вроде оправдывал сколь угодно долгое присутствие барона в наших землях. Но тогда новости, которые он узнал, могут сильно устареть. Пусть все местные события и развивались весьма неспешно, по сравнению с нашим родным временем, да не до бесконечности же пребывать в роли гостя званого, в статусе все же не совсем понятном. Тем более, что весенние события, с официальным признанием самостоятельности Директории Испанией, требовали теперь от такого искушенного в дипломатических тонкостях чиновника, как любезный наш Карл Генрихович, получения новых инструкций. А если нам повезет, то и нового поручения, теперь уже в качестве посла. Поэтому начало разговора ни для одной из сторон не было чем-то неожиданным. Отговаривать Рюгена никто не собирался. Единственным вопросом, который вызвал довольно бурное обсуждение, было наше предложение предоставить барону охрану на весь предстоящий до Санкт-Петербурга дальний путь.
Сначала дипломат отнекивался, отлично понимая, что такой конвой наверняка будет не только охранять его персону. Наша осведомленность о делах европейских, особенно в Англии, с самого начала произвела на него сильнейшее впечатление. Особенно скорость, с которой мы узнавали о событиях за океаном. То есть подразумевалось, что у нас есть свои агенты во многих местах. И кто-то из телохранителей обязательно окажется или связным, или вообще новым резидентом в той же России. А почему бы и нет?
Отпираться мы не стали. Пусть думает, что уж одну нашу резидентуру его ведомство будет держать «под колпаком». Более того, я открытым текстом даже попросил Карла Генриховича ввести старшего группы сопровождения и его заместителя в курс повседневной жизни такого загадочного города, как Петербург. Ведь по легенде, наши предки покинули Россию до его закладки и строительства. Тем более что мы и в самом деле нынешний Питер совершенно не знали, так что говорили чистую правду. Про Артема с Мариной, только-только начавших осваиваться там, Рюгену не сообщили, зачем расстраивать приятного человека?
После согласования наших позиций по этому нюансу дальнейший разговор получился конструктивным и совершенно без разногласий. Определились со сроками отбытия, снабдили барона рекомендательным письмом к капитану порта Веракрус, с указанием выделить в его распоряжение один из принадлежащих нам «быстрых» фрегатов, передислоцирующихся на эту базу. Расстались мы довольные друг другом.
И немедленно вызвали капитана Мору. Настало время ему показать, насколько хорошо он усвоил уроки в школе имени полковника фон Штирлица.
В ваш адрес отправлена группа усиления. Прибудет в СПб с легендой купцов из США. Для организации представительства по закупке товаров, дефицитных в Штатах из-за ограничений, наложенных Англией на торговлю со своей бывшей колонией. Кроме штатного оружия имеют с собой багаж для вас. Список прилагается:
карабин укороченный с интегрированным глушителем, складным прикладом и оптикой (по 10 магазинов) — 2 шт.;
карабин стандартный (по 10 магазинов) — 2 шт.;
ПП М501 (2 больших и 4 малых диска) — 1 шт.;
пистолет «Товарищ Маузер» — 2 шт. (в комплекте по 2 ствола, стандартный и с интегрированным глушителем под УС, по 10 магазинов);
патронов 10х35УС — 1500 шт.;
патронов стандартных 10x35RK — 2000 шт.
Вопрос легализации группы согласован с бароном Рюгеном, Карлом Генриховичем. О вашем присутствии в столице он не осведомлен. Его установочные данные, новые инструкции по дальнейшей работе вам доставит старший группы, капитан Мору.
Компетентные люди до сих пор не могут прийти к согласию: в какой среде существовало больше интриг, заговоров, подсиживаний и подлостей — среди политиков, в богемной тусовке или в писательском сообществе.
1
Запыленная карета остановилась около особняка, занимаемого посольством Великобритании. Скрипнула дверца, и, отряхивая свой камзол, на землю ступил высокий мужчина. Осмотревшись по сторонам, он подошел к дверям и решительно постучал.
— Господин? — Возникший на пороге лакей внимательно оглядел неожиданного визитера.
— Доктор Энтони Арендт. У меня рекомендательное письмо к послу Его Величества!
— Прошу вас проследовать за мной, сэр! — учтиво поклонился лакей, провожая гостя на второй этаж. — Его светлость вас примет…
Ожидание было недолгим, и вскоре перед визитером распахнулись двери кабинета.
— Мое почтение, милорд! — поклонился хозяину кабинета вошедший.
— Присаживайтесь, сэр Энтони, — указал ему на кресло посол. — Я уже получил эстафету из Лондона и, признаюсь, ожидал вас раньше.
— Тысяча извинений, милорд! — прижал руки к груди гость. — Увы, но я не распоряжаюсь морскими ветрами…
— Понимаю… Однако же дела наши не терпят отлагательства… и я вынужден вас разочаровать!
— Милорд?
— Увы, сэр Энтони, но ваше место при посольстве уже занято… Мы не могли ожидать так долго и поэтому ожидавший вашего приезда доктор Виллоуби согласился исполнять свои обязанности еще в течение года.
— Но как же так, милорд? Я прибыл сюда с совершенно конкретным поручением от лорда…
— Я знаю. Поэтому и принял вас вместо того, чтобы предложить отправиться восвояси. Мы здесь достаточно хорошо понимаем важность этой миссии, но, увы, ваш приезд слишком запоздал. Тем не менее я, хотя и не могу включить вас в состав служащих посольства, приложу все усилия для того, чтобы вы могли освоиться в этом городе.
— Но, простите меня, милорд, что же я буду здесь делать? — Визитер взволнованно привстал с места. — Мы прибыли сюда, рассчитывая получить здесь кров и работу, которую в состоянии выполнить. А вы предлагаете нам…
— Я вам ничего не предлагаю, сэр Энтони. К сожалению, штат посольства не настолько велик, чтобы для его обслуживания требовалось сразу три врача. Однако за время своей работы здесь ваш предшественник получил некоторую известность в кругах придворной знати самого российского императора. По ряду причин, которые мы сумеем должным образом изобразить, его дальнейшая работа в качестве частного практикующего врача станет в дальнейшем невозможной. Со своей стороны, он приложит все свои усилия для того, чтобы некоторая часть его постоянных клиентов воспользовалась бы вашими услугами. Таким образом, вы получите постоянную, пусть и не слишком обширную, практику. Все прочее зависит уже исключительно от ваших талантов. Я достаточно ясно излагаю?
— Да, милорд. Это снимает громадную тяжесть с моих плеч. Но… Я ведь должен был делать и… еще что-то?
— Возможно, в процессе вашего общения с будущими пациентами кто-то из них изъявит желание передать что-либо кому-нибудь из служащих нашего посольства. Не исключено также, что означенный служащий, в свою очередь, может сделать этому господину ответный презент. Я полагаю, что вы не откажетесь взять на себя любезность оказать подобные услуги указанным лицам?
— Разумеется, милорд. Врач обязан уважать просьбы своих пациентов.
— Ну, что ж, сэр Энтони, — посол встал и указал рукой на дверь кабинета, — я рад, что в вашем лице встретил понимающего человека. Мой секретарь поможет вам снять жилье и выдаст некоторую сумму денег на первоначальное обустройство. В дальнейшем вы будете получать небольшие суммы из посольской казны. Их будет доставлять специальный курьер. Не следует слишком часто появляться здесь. Поскольку вы подданный Его Величества и, следовательно, подобный визит в посольство вполне логичен и объясним, я все же предпочел бы избежать ненужных обсуждений этого факта.
Раскланивающийся врач исчез за дверями кабинета, и его хозяин грузно опустился в кресло.
— Хопкинс! — не поворачивая головы, произнес он. — Вы все слышали?
За спиною посла приотворилась небольшая, искусно скрытая обивкой стены дверь. На пороге появился немолодой человек совершенно незапоминающейся наружности.
— Да, милорд!
— Вот и славно… Там, на столе, — махнул рукой в сторону посол, — документы, которые привез Арендт. Он, как человек порядочный, в них, естественно, не заглядывал, а напрасно! Узнал бы кое-что интересное… В них есть и требование испанцев выдать им, для предания суду церкви, спутницу этого доктора. Она испанка и ее настоящее имя — Мария эль Бор. Что уж она не поделила с попами — бог весть! Но постарайтесь, чтобы это требование как можно скорее попало бы в руки здешних боу-стрит-раннеров… как их тут?
— Будочников, милорд? Или — квартальных?
— Да какая, к чертям, разница? Есть же здесь кто-то, командующий такими вот людьми? Вот его и озадачьте…
…Как и было оговорено ранее, вновь прибывшего доктора определили на частную квартиру, снятую через подставных лиц на его имя. Он был крайне расстроен и опечален сложившейся ситуацией и постарается проявить все возможное рвение, дабы вожделенная должность, в конце концов, от него не ускользнула бы. Пусть старается, тем более преданного исполнителя мы получим, таким образом, в его лице.
Местные власти уже уведомлены о том, что спутница и помощник доктора Арендта — испанка Мария эль Бор разыскивается властями Испании для предания суду. Так что, в случае провала мероприятия и обнаружения факта тайной переписки наших русских друзей с посольством, имеется возможность (хотя бы и частично) отвести от себя подозрения, представив инициативу доктора исходящей со стороны Испании. Доктор и его спутница вполне могли пойти на такой шаг, чтобы заслужить прощение от испанских властей. Я, со своей стороны, предприму для этого ряд шагов, постаравшись представить данную ситуацию именно в таком ракурсе. Ибо никаких имен официальных лиц в переписке не упоминается, и определить, кому именно предназначены письма, — весьма затруднительно. Доктору же предписано не посещать посольства. Вся доставленная им корреспонденция будет передана нам через специального курьера. Это проверенный человек, и он знает, как должно ему поступить в критической ситуации. В случае же необходимости все можно будет списать на русских разбойников. Они чрезвычайно многочисленны и изобретательны. Случаи их нападения на лиц самого разного рода занятий весьма часты и ни у кого не вызовут удивления. Здесь могут убить за шиллинг! Еще одна (или две) жертвы будут вполне естественны…
2
— Чаю мне принеси. — Вошедший в комнату князь Куракин грузно опустился в кресло. — Чего встал?
Замерший в дверях лакей, подхватив плащ и шляпу, небрежно брошенные князем, стремглав выскочил из комнаты. Его сиятельство сегодня явно был не в духе, и раздражать хозяина еще больше не хотелось. Проводив глазами удаляющегося лакея, князь встал и подошел к окну. Вечерело. Соседние дома уже плохо различались. На душе было какое-то тягостное ощущение. Князя не оставляло чувство, что он, многоопытный царедворец, чего-то проглядел. Понятно было, что надвигаются важные события. Императрица плоха, со дня на день может произойти непоправимое. И тогда на престол вступит ее наследник… Ни для кого не было секретом, что в этом случае Петербург ожидают очень существенные перемены. И очень многим они придутся явно не по вкусу. Каковы шансы уцелеть самому? То, что они есть, очевидно. Но достаточны ли для того, чтобы не потерять своего положения?
Услышав позади шаги, князь взмахнул рукой в сторону стола.
— Сюда поставь. И ступай.
Звякнул поднос, прошелестели шаги уходящего слуги. Князь остался стоять на прежнем месте. Пить уже расхотелось. Он бездумно продолжал стоять у окна, разглядывая одиноких прохожих, изредка мелькавших в падающих из окон отблесках света. Как, должно быть, им проще — обычным людям: ничто не заполняет их мыслей настолько… Временами хотелось поменяться местами с любым из таких прохожих.
Тихий шорох за спиной. Лакей?
— Чего тебе?
— Ваше сиятельство…
Князь резко обернулся. Чуть сбоку от двери обозначилась неясная фигура. Кто это? Рука сама потянулась к сонетке звонка.
— На вашем месте я бы этого не делал, Алексей Борисович, — прошелестел голос незнакомца. — Вы можете упустить свой единственный шанс.
— О чем вы? И кто вообще такой?
— Навряд ли мое имя скажет вам что-нибудь. Гораздо интереснее то, что я могу вам поведать.
— Вы тайком, как вор, пробрались в мой дом. Если бы у вас имелось что-то действительно серьезное, кто мешал вам прийти открыто?
— Для этого есть одна очень веская причина: хочу жить. И желательно подольше.
— Ну, хорошо. Будем считать, что вы меня достаточно заинтриговали. — Князь опустился в кресло. — Слушаю вас.
— Существует заговор…
— Подумаешь, невидаль! — фыркнул Куракин. — Да таких комплотов ежедневно составляются десятки и так же ежедневно они распадаются.
— Не торопитесь, ваше сиятельство.
Гость неуловимым движением переместился в сторону и теперь находился между князем и окном. Горевшие у камина свечи освещали его чуть сбоку и сзади, не давая возможности хозяину дома рассмотреть лицо.
— Вы пытаетесь меня разглядеть, Алексей Борисович. Напрасно. Мы не знакомы, и вы не сможете опознать меня, встретив случайно в толпе.
Князь фыркнул.
— Не придавайте слишком уж большое значение своей персоне, любезнейший!
— Я далек от этой мысли, ваше сиятельство. Однако к делу. Известно ли вам, что посольство Его Величества английского короля поддерживает тесные неформальные отношения с рядом высокопоставленных вельмож?
— Даже если и так, что в этом такого?
— Эти отношения подчинены одной общей цели: не допустить восхождения на престол наследника. Абсолютно любой ценой, ваше сиятельство.
— Чушь! — Куракин энергично отмахнулся рукой. — Такие намерения невозможно долго скрывать в секрете.
— Совершенно верно. Именно поэтому я о них и узнал.
— И каким же образом? — скептически скривил губу хозяин дома.
— Если я скажу вам, что имею возможность читать их переписку? Надеюсь мне не нужно объяснять, какие преимущества последуют из того, что вы один будете владеть этой тайной?
Князь заинтересованно приподнял бровь.
— И вы можете это доказать?
— Полюбуйтесь, — на стол легла нетолстая тетрадь. — Я могу и обождать…
Спустя десяток минут Куракин оторвался от чтения.
— Но… тут не указано имен…
— Чиновников посольства, хотите вы сказать?
— Да.
— Ну, дураками-то вы их не считаете, надеюсь?
— До сих пор они таковой возможности мне не представили…
— И в этот раз не спешат, — гость неторопливо убрал за отворот камзола тетрадь. — Оставить ее не могу, поймите меня правильно. Стоит лишь одной строке из этих копий стать достоянием некоторых ваших знакомых… и жизни многих других людей окажутся под угрозой.
При этом движении визитер наклонился над столом, и князь увидел локон темных волос, выскользнувший из-под шляпы незнакомца.
— Но почему вы это делаете? — Куракин повернулся в сторону темной фигуры. — Что движет именно вами? Жажда денег — ведь такое участие в подобном деле может быть неплохо вознаграждено? Месть? Или обида?
— У меня есть приказ…
— Чей же?
— Вряд ли вам что-то скажет это имя.
— И все-таки?
— Этот человек известен как «Ночной гость»…
Уж в чем, а в нерешительности князя Куракина упрекнуть не мог никто! Позабыв про свою хандру и плохое настроение, он уже наутро развернул самую кипучую деятельность. И даже первые ее результаты привели князя в полное недоумение, смешанное с досадой на собственную невнимательность. Ведь все лежало почти на поверхности! Другое дело, что никто и никогда не придавал особенного внимания праздным разговорам между представителями высшего света. Да мало ли их было?! Кто только не перемывал косточки сильным мира сего, обсуждая возможные перспективы смены монарха? И, разумеется, свои собственные возможности занять более подобающее место рядом с ним. Все так и в этом не было ничего особенного. Но вот предположить то, что эти разговоры могут стать чем-то большим… Поразмыслив, Куракин привлек к делу своего доверенного человека — Павла Неверовского. Незнатный дворянин уже более десяти лет был его правой рукой, преданно исполняя все, даже самые щекотливые поручения князя. В его личной преданности Куракин нисколько не сомневался — иных покровителей у молодого человека не имелось и все надежды на возвышение тот связывал исключительно со своим начальником. Он тенью следовал за князем повсюду, какие бы должности тот ни занимал.
Озадачив Неверовского выяснением некоторых вопросов, Куракин со всей возможной энергией принялся за собственное расследование.
Спустя несколько дней Павел попросился на прием.
— Ну что? — встретил его вопросом князь. — Разузнал чего интересного?
— И даже более чем, ваше сиятельство!
— Ну так не тяни! Докладывай, а то времени у меня и так немного…
— Персона сия, «Ночным гостем» именуемая, вельми известной оказалась.
— Пошто ж я о нем ничего не слыхивал?
— То и неудивительно, ваше сиятельство! Ибо ведом человек сей отнюдь не в наших палестинах, а весьма от них далеко. А если точнее — в Испании. Где обретается в звании генеральском. Дворянин и кавалер, немало при дворе короля известный.
— Эк! Где мы и где та Испания?! Какой ему к нашим делам-то интерес? И чем же знаменит деятель сей?
— А не один он там, Алексей Борисович. Много их, офицеров да дворян, что рядом с ним находятся. В их числе есть и персоны знатнейшие, например — маркиз де Брега. Личность сия многими в королевстве том уважаемая. А уж по знатности рода — иные гранды и рядом не присядут! Служит маркиз при генерале том штабным офицером. Что же до других его соратников, то преимущественно это люди военные да корабельные строители. Ценят же «Ночного гостя» за то, что войска, им возглавляемые, пожалуй что самые сильные да обученные части во всем королевстве. Совсем недавно нанесли они флоту английскому при Мартинике поражение тяжелейшее. Экспедиционный корпус, который на остров сей высадился, разбили наголову и уцелевших пленили. А сам флот, который к берегу подошел, дабы бомбардировкой фортов войскам своим поспособствовать, обычные лодки канонирские окружили и принудили флаги спустить. Позора подобного армия английская и флот доселе не видывали. Скандал в Англии вышел первостатейнейший, многие люди важные постов своих в одночасье лишились.
— А что же король испанский?
— Вельми обрадован был случаем этим. Грешным делом сомневался он в успехе миссии генеральской. Оттого и был послан им представитель к флоту английскому, дабы выторговать условия капитуляции менее тяжкие, чем могли бы последовать. Однако же опоздал тот и прибыл аккурат к завершению сражения. Одних только офицеров пленных — более шестидесяти человек ко двору короля испанского назад с собой привез. Неожиданной та победа вышла. И не всем при дворе короля она понравилась. Ибо вырос генерал этот из полковников очень уж быстро. Иных покровителей, кроме маркиза Годоя, при дворе у него нет.
— Ну, положим, один этот маркиз многих других стоит. Так что тут генерал спокойно спать может. А откуда у тебя, любезный, сведения столь точные? Нету ли здесь ошибки какой или преувеличения?
— Сведения самые точные, ваше сиятельство. Ибо неотлучно при генерале этом находился наш человек, специально для этой цели назначенный.
— И кто таков?
— Барон Рюген, ваша светлость. Направлен был по личному повелению самого Безбородько.
— Ах, вот оно, значит, как… Непрост, стало быть, этот господин, раз уж такие люди за ним приглядывают. А чем вызван интерес такой к обычному генералу?
— Он сам и люди его ближние — все выходцы из России. Покинули страну как бы еще и не при Алексее Михайловиче. Во всяком случае, известно то, что предки их высланы были в Сибирь сразу после стрелецкого бунта.
— Так это уже при Петре было, милейший, — махнул рукой князь. — Вот, стало быть, откуда хвостик-то вырос… Быть того не может, чтобы, покинув страну, пусть и в спешке великой, не оставили они тут близких да родных. Али еще людей каких верных. Это они таким образом дорожку назад себе проложить пытаются.
Князь встал и в волнении зашагал по кабинету, сцепив руки за спиной.
— Хм… а тут ведь преизряднейшая комбинация выйти может. Уж навряд ли люди ихние положение серьезное при дворе нашем занимают. Иначе зачем бы им такие сложности? А здесь профит серьезный выйти может. Ежели они новому императору поспособствуют, сие серьезные милости повлечь может за собою. Опять же, головой своей они не рискуют: поди, достань их там, в Испании. Павлуша, а нет ли у нас ныне в городе каких-либо вельмож испанских? Или иных каких людей, недавно появившихся из королевства тамошнего?
— Есть, ваша светлость. Только не вельможа это никакой. Прибыл недавно из Англии доктор известный, Энтони Арендт именуемый. Так при нем обретается девица, родом испанка. Зовут ее Мария эль Бор. Так вот девицу оную разыскивает церковь испанская, о чем уведомили недавно полицмейстера.
— А каким таким образом уведомили его, Павлуша? Официальное послание то было али еще как?
— Про то не ведаю, ваша светлость. Не удалось мне сыскать.
— Так-так-так… А ведь похоже, что и англичане кое-что про то прознали. Только странно это как-то выходит. Доктор — англичанин, а девица при нем — испанка. Что-то тут неправильное есть. Чем занимается девица означенная? Дома сидит да вышивает?
— Нет, ваша светлость. По словам людей знающих, она да доктор этот вместе лечением занимаются. Отвары она всякие делает да кости правит.
— Девица?! Кости правит?! Павлуша, ты белены не объелся случаем?
— Как можно, Алексей Борисович? Нешто я дерзнул бы слухи непроверенные вашей светлости докладывать? Доподлинно то проверено. Я и с людьми, что в руки к ней попадались, поговорил.
— Да? И что ж поведали тебе они?
— Зело сильные руки у девицы той. Ажно кости хрустят. Болюче, и даже сверх того. Ан никто на то не жаловался. Многие облегчение опосля того испытывали. Особливо у кого раны старые да запущенные.
— Раны старые? Поди, и офицеры к доктору сему наведываются?
— Как бы не поболее прочих, ваша светлость.
— И, стало быть, доктор этот среди офицеров наших принят…
— Истинно так, Алексей Борисович. Приняли как своего, тем более что языком нашим доктор сей весьма неплохо владеет. Даже и говорит почти как коренной русак.
— Англичанин-то? Вот что, Павлуша, друг ты мой любезный, проследи-ка ты за этим доктором. Чует сердце мое, не просто так он среди офицеров знакомства ищет…
Однако же напряженные поиски так ни к какому результату не привели. Ничем особенным не увенчалось и выяснение, каким образом информация о розыске Марии эль Бор попала в распоряжение полицмейстера. Эта бумага непостижимым образом возникла прямо в его канцелярии и была немедленно принята к исполнению. Хотя и без особого рвения. Такими темпами ее могли искать хоть до второго пришествия, разве что она лично явилась бы к полицмейстеру. Доктор же никаких подозрений своим поведением тоже не вызывал. Изредка выезжал к особо важным пациентам, прочих же принимал на дому. Девица вообще на улице не появлялась. Проведя в бесплодных наблюдениях несколько дней, Неверовский распорядился отозвать людей. Против его ожидания, Куракин воспринял эту новость чрезвычайно спокойно.
— Знать, что-то мы с тобою, Павлуша, не додумали… Не беспокой пока доктора сего…
И сказала тогда золотая рыбка:
«А шел бы ты лесом, старик…»
1
Выдержка из частного письма
«…А дальнейшие новости сообщит вам молодой баронет Нольде. Он проездом будет у вас в самое ближайшее время. Окажите ему достойный прием — его отец весьма хорошо принят при дворе, и баронет может многое вам поведать…»
Одетый по последней лондонской моде молодой человек, со скучающим видом оглядев окрестности, направился к парадной двери английского посольства. Выскочивший навстречу лакей, склонившись в почтительном поклоне, принял от него трость и шляпу и поспешил проводить гостя непосредственно в личные покои посла. После продолжительной и обстоятельной беседы гость прошествовал в кабинет неприметного посольского чиновника. А вот тут уже состоялся очень предметный разговор…
— Чрезвычайно польщен вашим визитом, сэр Генри! — встал из-за своего стола хозяин кабинета, немолодой мужчина совершенно невыдающегося облика.
— И я рад вас видеть, сэр Оливер! Непривычно наблюдать вас в таком скромном обиталище!
— Чего только не сделаешь во славу короля! — развел руками сэр Оливер Логайр. За неприметной внешностью посольского чиновника скрывался могучий аналитический ум одного из самых удачливых специалистов по организации всевозможных комбинаций. Которые всегда служили одной цели — упрочению влияния Англии. Он уже год сидел безвылазно в стенах посольства, терпеливо организуя сложнейшую паутину заговора. — Однако же я удивлен вашим сопровождением, милейший баронет! Камердинер и слуга — совершенно недостаточно! Здешние дороги весьма негостеприимны к обеспеченным людям…
— Это опытные люди, они служат мне уже не первый год.
— В Англии, сэр Генри! Ну, ничего, мы и об этом позаботимся…
— Я привез послу новые инструкции, там есть кое-что интересное и для вас, — гость с удобством расположился в кресле. — А что нового можете поведать мне вы?
— Дело, в принципе, организовано. Не скрою, выстроить нужную комбинацию оказалось весьма и весьма непросто! Русские, сэр Генри, — это абсолютно неуправляемые люди! Порою никакие разумные доводы не способны поколебать их упорства! И вдруг — малейший намек на то, что кто-то уже успел их в этом опередить… — хозяин кабинета всплеснул руками. — Видели бы вы тогда их натиск! Ей-богу, взбесившуюся лошадь остановить проще!
— Иными словами…
— Мною подготовлен мятеж и выступление некоторых полков. Собственно говоря, мы озаботились только соответствующей обработкой офицеров и командиров. Среди них есть множество недовольных и еще больше тех, чьи финансовые дела находятся в плачевном положении. А что делать — Петербург город дорогой!
— Да уж… судя по вашим тратам на этих щеголей…
— Игра стоит свеч, сэр Генри!
— И… когда же состоится… э-э-э… само мероприятие?
— Как только старая императрица отдаст богу душу. Воспрепятствовать воцарению наследника сейчас мы пока не можем, наши позиции не столь сильны. Но, насколько нам известно, Павел не любит Зимнего дворца. И жить в нем не станет. А вот окружить верными нам…
— Вам?
— Заговорщикам.
— Ага!
— Ну, да. Так вот, окружив войсками Гатчину, мы принудим Павла подписать отречение в пользу Александра. Эта персона нас устраивает гораздо больше. И это будет выглядеть весьма логично — как известно, Павел не очень популярен в среде высшего дворянства. Я приготовил вам меморандум, передайте его… сами знаете кому. Там подробно изложены все мои соображения на этот счет.
2
Важный гость не задержался в посольстве надолго. Прогулявшись по городу и осмотрев его достопримечательности, он уже через несколько дней засобирался в дальнейший путь. Интересы короны на материке не ограничивались наведением должного порядка только в дикой русской империи. Для большей его безопасности посол отрядил в сопровождение двух дюжих грумов. Вместе с камердинером и слугой баронета они могли дать отпор неслабой шайке разбойников. Впрочем, ничего не указывало на то, что путешественника могут ожидать хоть какие-то неприятности. Казалось, даже погода ему благоприятствовала. С утра развиднелось, и неяркое солнце слегка взбодрило настроение.
Отъехав от Петербурга несколько верст, карета баронета завернула на постоялый двор — близилось время обеда. А это место всегда славилось своей кухней, о чем сэру Генри не преминули уже сообщить.
Обед важному путешественнику был подан в отдельный номер, куда он проследовал сразу же, как только вошел в здание. А перед дверями номера расположился его слуга в компании с дюжим молодчиком, рослым, как йоменский стражник. Обветренное лицо выдавало в нем грума, а жесткий взгляд — бывалого человека, попадавшего в переделки опаснее охоты на лисиц. Глядя на него, с трудом верилось в то, что он всю жизнь был слугой — уж слишком заметна была привычка носить другую одежду. Ему скорее подошел бы солдатский мундир, нежели ливрея лакея.
Его коллега вместе с кучером остались у кареты. Присев на бревнышко, они с удовольствием прихлебывали пиво, которое им принесли с кухни.
— Смотри, Джонни, вот та молоденькая девчушка — она на тебя смотрит!
— Так и неудивительно! Не на местных же олухов ей пялиться! Такие, как мы, нечасто сюда заворачивают.
— Я бы сказал наоборот — достаточно часто для того, чтобы она не глядела на деревенских парней. Ну, что такого интересного может она увидеть в своем селении? А тут — настоящие мужчины!
— Разбираешься уже, поди, в здешних девчонках-то?
— А ты думал! Они здесь бывают очень даже ничего! Жаль, что ты не успел их распробовать, слишком уж быстро твой хозяин засобирался в дорогу! Хотя… эта девчушка, вроде бы, не против…
— Тощенькая какая-то… и маленькая.
— А тебе нужна великанша? Ну, извини… — посольский грум развел руками. — Тогда, если ты не хочешь, я окажу ей свое внимание…
Отставив в сторонку недопитое пиво, он приподнялся и, приосанившись, двинулся к сараю, из дверей которого выглянула девушка. Раздосадованный кучер только сплюнул на землю от огорчения. Ну, не везет же!
Подмигнув своему собеседнику, здоровяк потянул на себя створку ворот и шагнул внутрь. Тихо… надо полагать, его визит не вызвал никакого противодействия. Ну, вот, так всегда… одним плюшки, а другим — шишки!
Но не успел огорченный кучер допить свое пиво, как из приоткрывшейся двери выглянула та же самая девушка. На этот раз она сделала совершенно недвусмысленный жест рукой — иди сюда! Однако! Приходилось слышать подобные вещи про итальянок, но чтобы вот тут, в России? Тут уж надо быть совершенным лопухом, чтобы зевнуть такую возможность!
После яркого солнечного освещения полумрак сарая заставил кучера напрячь свое зрение, чтобы что-то разглядеть. Где же Гарри? Вот он, разлегся на сене слева от входа. А девчонка куда делась?
Еле слышный шорох за спиной — и невыносимая боль вдруг пронзила незадачливого ловеласа! Холодный клинок кольнул его куда-то чуть выше поясницы, а неожиданно сильная рука сдавила горло, не давая возможности позвать на помощь…
3
Разрекламированная кухня оказалась действительно выше всяких похвал. Довольный гость уплетал за обе щеки, про себя удивляясь тому, как в такой глуши ухитряются готовить еду подобного качества. Отдав должное обеду, сэр Генри движением руки приказал очистить стол. Вздремнуть, что ли? Снова залезать в тряскую карету не хотелось, сытная еда располагала к отдыху. Ослабив ворот камзола, гость откинулся назад, опершись спиной на стену. Прикрыл глаза. Вполне можно было и вздремнуть немного. Миссия, в общем, выполнена, нужные сведения получены, инструкции доставлены. Впереди только унылый путь по ужасным русским дорогам, что само по себе сродни подвигу. За такие вещи надо вознаграждать особо!
Чуть слышный звук заставил гостя недовольно приоткрыть глаза. Ну, что там еще такого? Верный Джереми хорошо знает привычки своего хозяина и не станет беспокоить его сразу после обеда. Значит, это приперся кто-то из местных. Неужели им непонятно, что вваливаться с визитом к отдыхающему джентльмену — это моветон?
Это действительно оказался какой-то местный визитер. Высокий, неплохо одетый мужчина бесцеремонно расположился напротив сэра Генри.
— Кто вы такой, любезнейший? И какого черта делаете в моей комнате?
— Это все ваши вопросы? Не стесняйтесь, спрашивайте.
— Я сейчас кликну грума, и вас вышвырнут вон! Что вы себе позволяете?
— То, что считаю нужным. А лакеев можете не трудиться звать: они достаточно далеко для того, чтобы услышать ваши крики. Полагаю, что они сейчас дают отчет в своих действиях непосредственно святому Петру. Хотя, возможно, их опрашивает и иное важное лицо. Например, сам сатана или кто-то из его приспешников.
— Вы их что — убили?
— Не я. Но в целом вы правы.
— Что вам угодно?
— Меня интересует отчет о ваших действиях в Петербурге. Содержание инструкций, которые вы передали послу, и сведения, которые он вам сообщил. Чтобы избежать недоговоренностей, я хочу знать все о планирующемся заговоре.
Сэра Генри прошиб холодный пот. Он не был трусом, в свое время ему пришлось прослужить офицером в полку и участвовать в нескольких стычках. Его не испугала бы блестящая сталь клинка или черное отверстие пистолетного ствола. Но в голосе незнакомца звучала безжалостная решительность, не оставлявшая никакой надежды. Он не достал никакого оружия, но баронет не сомневался, что любая его попытка оказать какое-то противодействие неожиданному визитеру будет пресечена немедленно и самым жестоким образом. Двое слуг у двери, его камердинер, кучер и еще один посольский лакей — пять крепких мужчин. Убрать их тихо, без криков и выстрелов… За этим стояла какая-то незримая сила. Она пока не проявила себя во всей мощи, но Нольде не сомневался: сделай он какое-нибудь неправильное движение, и ответ последует незамедлительно. Жестокий и беспощадный. Надо было что-то срочно придумывать. Надеяться больше не на кого, остается воевать в одиночку.
— Да, я действительно передал послу несколько писем. Но вы же не полагаете, что я просматривал их перед этим?
— А сэру Оливеру вы тоже передавали письменные инструкции? Или все-таки беседовали с ним лично?
— Э-э-э… Мы разговаривали.
— И что интересного поведал вам сей достойный господин? Рассказал последние дворцовые сплетни? Или все-таки нечто более существенное?
— Он… он передал мне меморандум.
— Который, как я полагаю, вы не откажетесь мне продемонстрировать?
А вот это — шанс! Ибо в шкатулке с меморандумом лежал еще и дорожный пистолет. Он-то и был тем самым козырем, на который рассчитывал баронет.
— Но… как я потом смогу объяснить его пропажу?
— А ничего никуда не пропадет. Сами документы мне не нужны, вполне будет достаточно и того, что я их просмотрю. А вы, дражайший сэр, сможете блеснуть при дворе своей личной храбростью. Как же — отбились в одиночку от банды беспощадных разбойников! Да еще и бумаги важные сохранили! Согласитесь — такая доблесть заслуживает награды, не так ли?
— В ваших словах есть известный резон, — наклонил голову Нольде.
Он приподнялся на ноги и взял со стола шкатулку с бумагами. Поставил ее на стол и достал из кармана ключ. Все это время незнакомец пристально наблюдал за движениями баронета, не делая, однако, никаких попыток ему как-то помешать. Вполне можно было бы и попробовать выпрыгнуть в окно… но вот привело бы это к желаемому результату?
Щелкнул замок, и Нольде откинул крышку.
— Извольте, — протянул он визитеру пакет. — Тут все…
Тот опустил голову, разглядывая переданные ему бумаги. И не заметил, как левая рука сэра Генри скользнула в глубь шкатулки. Щелкнул взводимый курок…
И, словно отброшенный невидимой пружиной, незнакомец внезапно исчез из поля зрения баронета. Так что пистолетный ствол в его руке уставился в пустоту.
Чух! Чух!
В руке незнакомца как по волшебству появилось оружие. Выстрелы были совсем не слышными. Сэра Генри откинуло назад, и из его руки выпало бесполезное оружие.
— И охота ж тебе было борзеть… — пробурчал Артем, собирая с пола осыпавшиеся бумаги. — А говорят, что англичане — умный народ… Дальше своего носа не видят!
Он сунул бумаги за пазуху и распахнул входную дверь. Прямо под ногами лежал на ступеньках дюжий посольский грум. В его груди торчала рукоятка метательного ножа. Несколькими ступеньками ниже скорчился камердинер баронета. Наклонившись, Рыбаков выдернул из тела грума нож и обтер его о камзол покойного. Спустившись вниз, огляделся. Чуть не добежав до входной двери, лежал слуга сэра Генри. А напротив него столпились в углу хозяин трактира вместе со своими домочадцами. Сидевшая на столе Марина болтала ногами, держа обезумевших от ужаса трактирщика и прислугу под прицелом револьвера. Молниеносная и бесшумная расправа над тремя здоровыми мужиками способна была произвести впечатление на кого угодно. И служащие постоялого двора исключением не являлись.
— Ну, что, любезные? Перепугались?
Никакого ответа не последовало. Внешний вид присутствующих говорил сам за себя.
— Короче, — из руки Артема вылетел и брякнулся о доски стола кошелек. — Погрузите этих деятелей в ихнюю карету и отгоните ее в лес. А дальше можете делать все, что хотите. Нас вы не видели, и здесь ничего не происходило. Случись что — первыми под следствие попадете. Никто не поверит, что без вашего содействия тут все учинилось. Это ежели мы раньше к вам сами не придем. Все понятно? Объяснять больше ничего не нужно?
Хозяин трактира отрицательно помотал головой.
— Так их шестеро было…
— Еще двое в сарае валяются. — Котенок спрыгнула со стола и убрала револьвер. — Пошарьте у них в одежке, там тоже кое-что есть.
Хлопнула входная дверь, и оба жутких гостя исчезли с глаз.
4
Выдержка из частного письма.
«…При сем препровождаю вам, ваше сиятельство, любопытные бумаги, которые совершенно случайным образом попали в наши руки. Полагаю, что вы, как опытный государственный деятель, найдете им надлежащее применение. Льщу себя надеждой, что действия ваши будут хорошо обдуманными и неспешными. Не мне, ваше сиятельство, объяснять вам, сколь губительны могут быть поспешные действия в таких серьезных вопросах. Буде возникнет у вас потребность сызнова переговорить лично с известным вам лицом, озаботьтесь тем, чтобы крайнее левое окно на втором этаже дома вашего оставалось бы открытым в течение всего дня. Сие будет знаком, что оной беседы вы желаете…»
Получив в руки подобные документы, Куракин времени даром не терял. Многоопытный интриган сразу понял, какой шанс ему выпадает. Действовать напрямую в данной ситуации было бы крайне неосмотрительно. А времени на сколачивание собственной, сопоставимой по масштабам, партии у князя не имелось. Поэтому, поразмыслив, он приказал открыть окно на втором этаже.
Неведомый корреспондент не заставил себя долго ожидать. Каким образом он проник в дом на этот раз, Куракин даже и не пытался выяснять. Но к приходу гостя подготовился основательно. Почти все слуги были заблаговременно удалены из дому, а оставшимся было велено сидеть тише воды ниже травы и никак себя не обозначать. Создавшееся положение могло повлечь за собою громадные выгоды для князя. Но могло и послужить причиной внезапной опалы или даже чего-то еще более худшего. Хорошо отдавая себе отчет в сложившейся ситуации, он понимал, что открытого противостояния со столь могущественными противниками позволить себе просто не может. Идти со всеми бумагами к императрице поздно. Во-первых, этого совершенно недостаточно для предъявления обвинений. Во-вторых, прямых доказательств у него все-таки не имелось. Все могло закончиться простым сотрясанием воздуха. А вот лично для князя подобная осведомленность могла стоить головы. И совершенно необязательно по официальному приговору. Для этой цели ему и были нужны люди «Ночного гостя». Как он уже успел убедиться, действовать они могли решительно и быстро. И что самое главное — никакие следы от них к Куракину привести не могли. В том только случае, если их взаимные контакты так и останутся никому не известными.
Как и в прошлый раз, гость появился совершенно незаметно. Буквально несколько минут назад князь оглядывался на дверь. Она была закрыта, и никого постороннего в кабинете не было. И вот еле заметный шорох — и визитер уже сидит на подлокотнике кресла, стоящего около окна.
— Вы хотели меня видеть, ваше сиятельство?
— Право слово, метод вашего появления заставляет вспомнить о враге рода человеческого. Вы, случаем, не сквозь стену проходите?
— Будет надо — пройдем.
— Однако… Нахальства вам не занимать. Как, кстати, я должен к вам обращаться? Согласитесь, это даже неприлично как-то: вы меня по имени-отчеству знаете, а я к вам как к слуге обращаюсь.
— Если вам будет так угодно, ваше сиятельство, — гость привстал и отвесил церемонный поклон, — Артем Олегович, к вашим услугам.
— Ну вот так хоть приличнее выглядит. Не поделитесь секретом, откуда у вас такие документы любопытные? Право слово, когда я их читал, уж каких только мыслей в голове не вертелось.
— У вас в руках подлинник меморандума, написанный собственноручно сэром Оливером Логайром, чиновником британского посольства. Указанный господин занимается непосредственной координацией действий заговорщиков и их контактами с посольством. Он также производит выплаты денежных сумм, направленных на финансирование заговора.
— Даже так? Интересные у вас сведения.
— Я же вам говорил, ваше сиятельство, что мы можем читать их переписку. Пусть не всю, но значительную ее часть.
— И как, по-вашему, будут ли заговорщики действовать так, как это написано в меморандуме?
— Будут, Алексей Борисович, не сомневайтесь. У них просто выхода другого нет. Хотя, должен вам сказать, имеется и запасной план действий. Более точно вам пока сказать не могу, но полагаю, что в данном случае их действия могут быть не столь масштабными, но от этого не менее опасными.
— А поточнее, Артем Олегович, вы выражаться не можете? Что именно вы имеете в виду, говоря о решительных действиях?
— Цареубийство.
— Да ладно вам! Вы серьезно?
— Я очень на шутника похож?
— Да не особенно… Хорошо. Это я понял. Но раз уж вы настолько всеведущи, то должны понимать, что выступить с открытым забралом против столь знатных и могущественных людей я попросту не могу. У меня нет для этого достаточных доказательств. Перехваченный вами меморандум, хоть и является серьезной уликой, но все же недостаточен для предъявления официальных обвинений.
— Что вы предлагаете, ваше сиятельство?
— Как я понимаю, вы склонны действовать тихо, но весьма жестоким образом. Раз уж вы передали мне подлинник меморандума, то наверняка курьер, его перевозивший, не вручал вам его с церемонным поклоном.
— Курьер, ваше сиятельство? Их вообще-то шесть человек было.
— Было?
— Именно так.
— Про их судьбу я вас и не спрашиваю.
— В этих лесах много разбойников. Как сказал один русский генерал, ваши леса способны бесследно поглотить любое воинское формирование. Что уж там говорить про курьера с пятеркой сопровождающих…
— В таком случае, Артем Олегович, у меня есть конкретное предложение. Раз уж мы сидим в одной лодке…
— Слушаю вас, ваше сиятельство.
— Могли бы вы и ваши люди предпринять действия аналогичного рода в отношении некоторых известных лиц? Я не могу нейтрализовать их никаким иным способом, а, оставаясь на свободе, они способны легко свести на нет любые мои усилия.
— Иначе говоря, ваше сиятельство, мы должны развязать вам руки.
— Считайте, что так. Со своей стороны я готов способствовать вашему предводителю и его окружению в том, чтобы всеми доступными мне способами содействовать их возвращению в Россию.
— Прошу меня простить, ваше сиятельство, но вот именно это пока и не входит в наши планы. В прочем же никаких возражений с нашей стороны не последует.
— А конкретнее объяснить мне можете?
— Могу. Указанная персона ныне располагает достаточно прочными позициями как при дворе короля испанского, так и в иных, более отдаленных местах. Помимо пожалованных королем титулов и званий, мы располагаем также хорошо обученными и прекрасно вооруженными воинскими частями. Они лично преданы нашему командованию. Вплоть до того, что, случись нечто невероятное и получи данные части королевский приказ, прямо противоречащий приказу генерала, они не станут его выполнять. И кроме того, в наших руках находятся значительные запасы драгоценных металлов и хорошо организованное производство. Места же нашей дислокации лишь формально входят в состав земель королевства Испанского. Мы можем очень многое, ваше сиятельство, особенно если будем действовать совместно…
Тут фея спросила:
— Солдатики, а по-настоящему потрахаться хотите?
— Конечно! — обрадовались танкисты.
Фея взмахнула волшебной палочкой.
И у танка отвалилась башня.
Да. Я — консерватор!!! Люблю консервы.
Ирина
Сначала, года три назад, мое предложение как-то отмечать начало посевной совершенно не встретило одобрения у командиров. Как мне потом подсказали более сведущие люди, военные вообще не очень любят предложений со стороны. Особенно от младших по званию. Ну, не знаю… Раньше ни Дядя Саша, ни Сергей не казались мне такими уж ретроградами и консерваторами. Чуть позже ситуация объяснилась достаточно просто.
Не моя инициатива настроила начальство против идеи. А старая нелюбовь наших «старичков» к показухе и различным протокольным мероприятиям. Оказавшийся по своим делам поблизости Котозавр доходчиво разложил все по полочкам. И даже взялся протолкнуть мое начинание, выторговав у меня согласие на часть, как он выразился: «в поте лица заработанной славы». Что за плюшки он имел в виду, до сих пор не знаю. Хотя ни минуты не сомневаюсь, что себе он что-то наверняка выторговал, котяра хитрая.
В результате меня вызвали пред светлы очи начальства и в приказном порядке предложили совместить приятное с полезным. Сначала я не поняла, что и с чем надо скрещивать, но тут командиры не стали томить меня неведением и, практически на чистом литературном русском, высказали пожелание:
— Пора и в этой глухомани создать правильную традицию русских весенних ярмарок. Вопросы есть?
Еще бы им не быть. Понятия о правильно организованном торге у меня были самые смутные. «Ехал на ярмарку ухарь-купец…» да мультик про Садко, вот, пожалуй, и все. Зубрилыч, который раньше как раз занимался всеми вопросами купли-продажи, сейчас охмурял недо-США, поэтому пришлось напрягать всех напропалую. Общими усилиями организовали первую ярмарку, прошедшую, на удивление, без накладок и с ощутимым финансовым итогом. Те немногие фермеры, что решились принять участие, не только традиционно продали свою продукцию Директории, но и удивлялись спросу на овощи, зерно и фрукты со стороны местных, «коренных», так сказать, жителей. Мало того, с подачи нашего Кости-юриста они поназаключали договора на поставки продуктов с испанцами.
На самом деле ничего удивительного тут не было. Те семена, что оказались у меня с собой во время «попадалова», по местным меркам были просто суперэлитными. Пусть в моем пакете оказалось не так уж много видов и сортов, но основные овощи и корнеплоды мы имели. А на третий год — так и во вполне достаточном для прокорма наших поселений количестве, благо климат здесь гораздо благоприятнее, чем в моих бывших родных местах.
Оставалось продумать о размещении торжища. Все-таки мы рассчитывали, особенно вначале, на приезжих купцов и землевладельцев из Новой Испании. Наш внутренний рынок даже на базар в провинциальном городке пока не тянул, если честно. Поэтому расположить будущую ярмарку поближе к долине «Дакота» оказалось, при ближайшем рассмотрении, не лучшей идеей. Пришлось идти на компромисс, заложив, как любит говорить Котозавр: «Чтобы два раза не ходить», что-то подобное опытной станции. Для селекционных работ и проверки приживаемости завозимых растений, которые наши командиры считали необходимым разводить у себя под боком, а не покупать тот же сок каучуковых деревьев в Бразилии.
Так и образовался новый форт, который назвали Торговый центр «Калашников». Почему взяли для названия фамилию литературного героя? Да чтобы не создавать себе потом лишней головной боли. Кто-то из русского купечества, известного нам по урокам истории, еще не родился, а некоторые стали уже, наоборот, слишком известны. К чему лишние сложности, пусть тут пока и не существует авторского права для наименований?
Основой для будущей сельхозакадемии (ну, это я так мечтаю, ведь не совсем уж несбыточно, правда ведь?) стали поля и делянки, где уже сеялись рожь, пшеница и набирали рост саженцы гевеи и хинного дерева, стыренные нашими торговыми агентами в Перу. Располагались эти поля в паре десятков километров к юго-востоку от Форта. Уже к лету 1793 года там были построены вполне приличные домики для персонала. А на следующий год, с помощью оставшихся солдат из инжбата, которые не попали на Мартинику, в бодром темпе возвели торговые места и даже трибуны для зрителей. Первые несколько лет мы только привыкали к новому месту, хотя и знали про возможность собирать по два урожая в год. Теория, безусловно, хорошо, но как оно будет на практике? Вот только сейчас, по примеру испанцев, которые имели несравненно больший опыт местного земледелия, решились начать посевную так рано (по нашим прежним меркам, конечно).
Чем отличается весенняя ярмарка от осенней? Ну конечно, нет такого изобилия готовой продукции с полей и огородов. Зато в ходу семена, удобрения, которые с нашей подачи приобретают более «цивилизованный» вид, а не просто кучи… пардон, навоза. И наша коронная фишка — сельхозинвентарь. И не какие-то мотыги-лопаты, а уже вполне продвинутые сеялки, молотилки, плуги не для одной лошадки, а на целые упряжки. Не зря ведь днями напролет пропадали на конном заводе Аманда и Сергей-Дог, наладив снабжение не только нашей постепенно подрастающей Таможенной Службы отличными коняшками. Теперь и для фермеров хватало очень-очень приличных тягловых скотинок, которые тоже стали ходовым товаром.
Но сегодня всех ожидал громадный сюрприз! Те несколько паровых скреперов и бульдозеров, с помощью которых нам удалось так быстро построить дорогу в долину «Дакота», в основном видели в работе только саперы. Слухов про них хватало, да и многие рабочие сами принимали участие в постройке невиданных для этих мест механизмов. Так ведь то рабочие, а тут собрались в основном крестьяне (пеоны, как их называли по местным обычаям), купцы и просто жители ближайших миссий и городков. Наши инженеры решили выкатить из «закромов Родины» первый трактор, более-менее подходящий по весу, габаритам и прожорливости для работы на пашне.
Место на трибуне занимает Женя-Динго, после долгих уговоров согласившийся стать распорядителем нынешнего действа. Солидно прокашлявшись, он начинает:
— Дорогие сограждане! Поздравляю всех вас с очередным праздником «первой борозды»! Это уже стало традицией, совместными силами выходить на высадку растений в поля. Но сегодня праздник — особенный! Наши механические мастерские, наконец, выдали новую продукцию — трактор! Вы все можете видеть его — вот он, стоит и пыхтит, как целая стая Змей Горынычей, — дружный смех, перемежаемый нервными вскриками особо впечатлительных, на минуту заглушил даже усиленный динамиками голос распорядителя, — в ожидании сигнала к работе… Сегодня впервые мы будем наблюдать, как вместо конной вспашки на поле будет работать машина. Железный конь идет на смену крестьянской лошадке! И самое главное — с этой весны вводится переходящий приз лучшей бригаде! Вот он — стоит на столе! Кубок «Сеятель» — награда победителям соревнования.
Публика ломанулась поближе к трибуне, чтобы подробнее рассмотреть кубок, смастряченный нашими Кулибиными из блестючих обрезков их насквозь милитаристского производства.
Некоторое время зрители стояли в полной тишине. Затем чей-то голос робко произнес:
— Но какой же это «Сеятель»?..
— Вы хотите поспорить об искусстве? Вы закончили ВХУТЕМАС с отличием? — отпарировал Динго. И тут же продолжил: — Пусть сегодня только один трактор вышел в поле. Но мы успели подготовить для него целых четыре экипажа. Вот и посмотрим, кто из них лучше учился! Очередность старта вчера определил жребий, за честностью которого приглядывал уважаемый падре. — Женя отвешивает вежливый поклон в сторону дона Хосе, скромно стоящего чуть в глубине председательской трибуны.
Не будем утомлять вас длинными речами. Начинаем соревнование, а потом ярмарка и все торговые павильоны на ее территории — к вашим услугам.
Евгений поднял руку с пистолетом, и все замерли в радостном ожидании.
Выстрел — и трактор, пыхнув паром, под звуки оркестра и собственной сирены провернул колеса…
Динго
Поселок в долине Дакота потихоньку разрастался, и это влекло за собой ряд проблем. В первую очередь надо было обеспечить нормальный уровень санитарии в домах и, невзирая на цену проекта, мы решили обеспечить жилье централизованным водоснабжением и канализацией. Основой разводки стали керамические трубы, которые наш кирпичный завод научился делать достаточно качественные и в больших объемах, благо с глиной в округе проблем не было. От плотины отвели виадук, сначала в виде деревянного желоба на опорах. Потом его пришлось закрыть, так как в нем несколько раз находили дохлых птиц и мелких животных. А в дальнейшем, по мере получения дополнительных ресурсов, его перевели на те же глиняные трубы. Их же, поначалу, в первую очередь пускали на канализацию.
Котлован для канализационных труб прокопали за пределы долины, где вывели в реку. А пока прокладывались сточные коммуникации, наши керамисты решали проблему производства столь необходимого сантехнического изделия, как унитаз. Попутно осваивалось изготовление медных труб для разводки воды в домах и литье бронзовых кранов.
Так что к середине 1796 года мы смогли осчастливить большинство жителей долины такими достижениями цивилизации, как ватерклозет и горячий душ. Нагрев воды для последнего, разумеется, осуществлялся самыми примитивными средствами — угольно-дровяным водогрейным котлом в каждом доме.
Зануда
Господи, никогда, никогда, даже если меня замуруют в глухом подземелье, я не пожалуюсь тебе больше на сенсорный голод. Стоило мне посетовать на то, что почта редко ходит и читать нечего — заработала линия телеграфа до Акапулько. Вице-король сам или с помощью своих многочисленных чиновников просек преимущества электрической связи и бомбардирует нас телеграммами с требованием ускорить, расширить, повысить и углУбить. А куда дальше-то? И так все женщины Буэна-Йербы мотают соленоиды для телеграфных аппаратов. Надо успеть снять сливки, пока у нас фактическая монополия. А то из Гаваны пишут — Бетанкур вполне разобрался в механике и даже предложил что-то для упрощения производства. Единственный козырь, который у нас остался, — лакированный обмоточный провод. А точнее — сам способ его изготовления в больших количествах, и самое главное — дешевого.
Ладно, хватит ворчать, надо и дело делать. Гора почты, привезенной очередным пакетботом, нашими стараниями уже превратилась в несколько аккуратных стопок. Карточки на периодику я заполнил, можно нести в библиотеку. Письма Хорхе вскрыл и разложил по странам. Самая толстая папка, как обычно, испанская. Из России, как обычно, ничего, из Франции тоже, что странно, из Англии всего четыре письма, причем три — камраду Шоно, а одно вообще экономистам. В немецкой папке, куда мы складываем письма из Пруссии, Баварии, Саксонии и всяких Вюртембергов, тоже очень много для медиков. По моей, химической части только одно, но зато от Ханемана.
Дотошный саксонец скрупулезно изучает «каменноугольное масло», разделил его на десяток фракций, из которых по описанию свойств я узнаю только бензол, толуол и ксилолы. И его очень интересует «горное масло» и продукты его перегонки, а точнее нюансы их свойств, которые не попали в наши публикации. Задумчиво чешу в затылке. И зачем ему это, он же вроде медик. Хотя, помнится, несколько статей написал по химии… Лезу в шкаф за папкой. Да, по химии, но с медицинским уклоном. Может, медики про него знают? В историю химии он точно не вошел. Ладно, что толку скрывать то, что может выяснить любой усидчивый лаборант. Только опять придется копаться в архивах и делать выписки из журналов. Ксерокс мне, ксерокс, полцарства за ксерокс!
Впрочем, ассистенты с хорошим почерком сильно облегчают и даже скрашивают жизнь. Я еще не успел дописать обзор для камрада Снэйка, как Яго принес переписанное набело письмо. Все честь по чести, непременное вступление про отца-основателя, так что я одобрил (парнишка расцвел и как на крыльях полетел в библиотеку) и с гордостью подписался на последней странице — «Михайло Васильевич Ломоносов».
Идея не новая, а очень даже старая. Труды сообщества публикуются от имени отца-основателя. Пифагорейцы — от имени Пифагора, ну а мы, соответственно, от имени Ломоносова. Публикация под псевдонимом — дело обычное, да и чудаков в научном мире хватает, Дарвин[20] вон поэмы по ботанике пишет. Мы на его фоне просто-таки образец благонравия.
Ладно, с немецкой папкой покончено, перехожу к американской. От Пристли ничего нет. Неужели он все же оставит химию? Зато три приглашения печататься, от общества поощрения сельского хозяйства, общества поощрения чего-то там и искусств и «фермерского музея», который, как ни странно, журнал. И все более-менее витиевато намекают что мы, американцы, ближе друг к другу, чем к Англии и Испании…
А вот им мы и пошлем статью Хорхе о коррозии и борьбе с ней. Парень — молодец, своим умом дошел до оксидирования, но над изложением полученных результатов ему работать и работать. Хоть и заставляю я его читать все, что нам присылают, но все равно пишет так, что с первых слов ясно — пока другие учились риторике и грамматике, он в кузне вкалывал. Но фермерам так даже лучше.
Встряхиваюсь и разминаю руки. От прогресса одни беды. Только привык к карандашу — пришлось переучиваться на гусиные перья. Только навострился писать ими без клякс — появился побочный продукт оружейного производства, перья стальные. Перекуем, так сказать, мечи на орала, а брак пластинчатых пружин — на канцтовары. Теперь самая толстая, испанская папка.
Черт бы побрал этих колонизаторов. Нахапали столько, что теперь полмира говорит на испанском языке. С акцентом, с непереводимой игрой местных идиоматических выражений. И пишут, пишут, пишут… Про маис — это Ирине, про тропические деревья — тоже ей, ой, блин, запрос из инквизиции. С внутренним трепетом вскрываю письмо. Слава богу, претензии не к нам, мы нужны как консультанты. На священника напал нагуаль индейца, которого поп за день до того пастырски наставлял посохом по спине. В образе большого крокодила. И тоже получил палкой по хребту. Теперь индеец лежит в тюрьме с отнявшимися ногами и обвинением в колдовстве. Похоже, осудить его не очень-то и хотят. Или мнения разделились. Так что теперь нас спрашивают, как доказать или опровергнуть связь между подследственным и неустановленным пресмыкающимся. И не ответишь ведь, что телепаты в отпуске. Иду советоваться с камрадом Шоно…
У него сегодня хорошее настроение и рагу из морской свинки. А я с этими письмами забыл пообедать, за что получаю лекцию об этиологии гастрита и тарелку восхитительного варева.
В общем, написали, что надо тщательно обследовать индейца на предмет того, где и как у него повреждена спина. Со ссылками на анатомические атласы и карту иннервации, опубликованную в анналах университета Мехико (про авторство скромно умолчу). И расспросить еще раз священника, как он бил крокодила. Если инквизиторы действительно хотят оправдания, скажут, что травмы у индейца и крокодила разные. А нет — мы сделали все, что могли…
Кроме еды, Шоно поделился со мной огорчениями. Дезо[21] и Корвизар молчат и похоже, что статью «О заразительности гниения» в «Хирургическом журнале» бросили в корзину. Ну как их пронять? Сколько еще человек должны умереть от сепсиса и гангрены, прежде чем до врачей дойдет, что руки надо мыть до осмотра раненого, а не после?! Специально ведь разъясняли, как для малолетних, подробно описывали опыты и с бульоном, и с мясом и с живыми куями[22]. Может, в этом дело? В Европе ведь куи — животное экзотическое и дорогое, не зря его англичане прозвали «свинья за гинею». Предлагаю ставить и, главное, описывать опыты на кроликах. Хотя наши коняхи[23] и отличаются от своих европейских сородичей, кровь у них тоже красная и мясо нежное. Собеседник предложение вежливо проигнорировал. Ну и ладно, ему виднее, я-то не медик.
Возвращаюсь с черновиком ответа. Блин, это ведь официальная бумага, псевдонимом ее не подпишешь и еще надо согласовать в службе безопасности. Пишу сопроводительную записку и откладываю в отдельную папку. Ох, развели мы бюрократию.
Ладно, последнее усилие — и «бумажный день» закончен. Завтра вернусь на завод. Наука наукой, но если мы не будем работать и зарабатывать, то придется лапу сосать…
Динго
После гибели Клима наша судостроительная программа на некоторое время «зависла». Все испанские верфи и производственные мощности располагались в Гаване, но разворачивать там производство принципиально новых судов не стоило. Хватало и «длинных фрегатов» Аларкона. Однако, когда в числе переселенцев оказались несколько человек из артели, специализировавшейся на строительстве небольших рыбацких посудин, шлюпок и прочих лодок, я уговорил руководство выделить людей и ресурсы на реализацию одной идеи.
Дело в том, что территории, где располагались наши форты, обладали одним существенным недостатком: там не было леса. А если он и рос, то доставка бревен к берегу моря или ближайшей судоходной реки вырастала в такую проблему, что о закладке верфи не могло быть и речи. Ближайшим удобным местом и в плане материала, и в плане судоходности выглядела река, расположенная севернее Лососевой и носившая в нашем мире название Русская.
Место, выбранное под форт «Адмиралтейский», находилось километрах в десяти от устья реки и принадлежало одному из родов племени Ваппо, с которым мы поддерживали неплохие отношения. Договориться о размещении там поселка начальству удалось сравнительно легко. Эти индейцы уже вкусили прелести земледелия и были заинтересованы в дальнейшей расчистке площадей под поля. Так что несколько пил, топоры и пара плугов пошли в оплату за территорию будущей верфи.
Стройку начали с того, что обнесли будущий форт частоколом. Несмотря на дружественное окружение, эта предосторожность была не лишней. Приходилось опасаться непрошеных гостей, причем не только краснокожих, но и вполне белых. Еще до того, как стена была закончена, смонтировали лесопилку и заложили остовы трех будущих катеров, используя привозной сухой материал. Его должно было хватить на набор и обшивку этих корпусов, а в дальнейшем дойдет до кондиции и собственная продукция.
Первенцы нашего судостроения представляли собой девятиметровые посудины, которые при ширине в два с половиной и осадке примерно в восемьдесят сантиметров имели водоизмещение чуть больше семи тонн. За основу была взята рыбацкая шлюпка, однако кормовая часть была значительно переделана, исходя из необходимости установки двигателя. Точнее, двух. Дело в том, что наши эксперименты со «Стирлингами» привели к интересному результату. Небольшие движки с мощностью в три-пять «лошадей» получались вполне работоспособными, особенно если применять принудительное охлаждение забортной водой. А вот дальнейшее увеличение размеров и мощности влекло за собой множество сложностей. Поэтому для катера была разработана установка из двух двигателей, смонтированных на общем основании, суммарной мощностью около девяти сил. Этот агрегат, размером метр на метр и высотой чуть больше полуметра, должен был вращать два винта диаметром по двадцать сантиметров. Прототипу мотора, который уже довольно долго пыхтел на мостках на берегу реки, приходилось лишь периодически менять сальники да промывать систему охлаждения. Последняя требовала чистки примерно каждые шестьдесят-восемьдесят часов, забиваясь водорослями, илом и прочим водным мусором. Впрочем, после нескольких доработок конструкции данная операция требовала не больше двух часов. Пробный двигатель нагревался за счет твердого топлива, но в судовой версии мы планировали применить спиртовую горелку.
Это потребовало устройства установки для получения технического спирта, который гнали из опилок и прочих древесных отходов. Чтобы у нестойких личностей не было соблазна употребить топливо не по назначению, в него стали добавлять процентов десять-пятнадцать скипидара, поэтому во время работы двигатель распространял характерный запах елки. Горелка по своей конструкции напоминала примус, за счет чего, выйдя на режим, практически не коптила и обладала приличным КПД. А трехсотлитровый бак обеспечивал катеру не менее семидесяти часов хода, что как раз и было периодом между регламентными работами.
Корпус первого катера был закончен к лету 1797 года и после монтажа двигателей спущен на воду. А через два дня поднят вновь для устранения течи в дейдвудных сальниках. Впрочем, такие доработки были вполне ожидаемыми. Повторное испытание новых течей не выявило и еще за пару недель судно достроили до конца. В отличие от рыбацкой шлюпки, у него имелся палубный настил на уровне ватерлинии и надстройка, скрывавшая в себе машинное отделение, с рубкой рулевого. С учетом того, что надводный борт был по высоте примерно равен осадке, катер мог ходить не только по реке, но и в прибрежной зоне моря, правда, только в относительно спокойную погоду.
После полной достройки получившийся кораблик показал на спокойной воде неплохую скорость, больше восьми узлов. Набирал он их довольно медленно — малооборотный и не слишком мощный двигатель не способствует быстрому разгону. Поскольку катер изначально планировался как патрульный, то вооружение он нес соответствующее, крупнокалиберный пулемет на носу и спарка РП-96 на корме. Экипаж четыре человека, командир, он же рулевой, механик и два стрелка. Дополнительно, если не предполагалось боевых действий, можно было принять на борт еще человека четыре, а на кратковременный переход и вдвое больше. После недолгих раздумий, катеру дали имя «Калан». А всю серию неофициально обозвали «Пиббер»[24].
Поскольку я пробыл в «Адмиралтейском» до конца испытаний, то не смог удержаться от небольшого путешествия. Когда катер должен был отправиться к месту базирования, мы с Антилопой вошли в состав перегоночного экипажа. Десять километров вниз по реке и около двадцати вдоль побережья заняли чуть больше шести часов, правда, большую часть пути мы шли экономичным ходом. Лишь при подходе к бухте Бодега шкипер Йен Кэмпбелл решил пофорсить, пройдя в виду «Вихрей» полным ходом.
— А я думал, ты наш первый боевой корабль именем Клима назовешь, — произнес Дядя Саша, когда мы вечером в приватной обстановке отмечали это событие.
— Это катер-то? — отмахнулся я. — Не торопись, Сергеич. Имя такого человека должен носить серьезный корабль. Броненосец, к примеру, или крейсер на худой конец.
— Ну, когда еще у нас появятся броненосцы…
— А что, уже надо? — ехидно уточнил я.
— Да вроде пока не горит, — покачал головой Дядя Саша, — а что, сможете уже?
— Ну, если поднапрячься, ублюдок типа «Монитора» или «Мерримака» мы с грехом пополам построим, но какой ценой…
— Понятно. — Кивает Сергеич, — значит, пока с крупными кораблями не торопимся.
— Вот именно. Ибо ибуди да дао муди[25].
Из дневника Сергея Акимова
Убираю журнал регистрации радиообмена в сейф, закрываю дверцу и три раза проворачиваю ключ. Потом сбиваю настройки на кодовом замке.
Новости из Европы приходят к нам гораздо быстрее, чем к тем же испанцам. Хотя и слегка кружным путем. Санкт-Петербург, как ни крути, все ж столица, посольств основных стран в нем хватает. А при английском числится мистер Энтони Арендт, пусть вовсе номинально, типа кандидат на будущую, весьма эфемерную, вакансию посольского лекаря. Что не мешает Артему, как на самом деле зовут доктора, регулярно отправлять в наш адрес радиограммы, освещая для нас события в Старом Свете.
И что мы имеем? Очередной хроноклазм, если использовать термины фантастики будущего. Организованный нашими руками, хотя исполнители об этом не догадываются. Как там в песенке было: «Раз словечко, два словечко…», вроде так? В нашем случае одними разговорами не обошлось, конечно. Хватало и более активных телодвижений, вроде взяток, откровенного шантажа, кое-кого из самых неудобных даже пришлось убрать. Не обязательно физически, на пару метров ниже уровня земли, а хотя бы с той сценической площадки, на которой развертывается действо под названием «Не хотите по-хорошему, будет по-нашему».
Питт-младший оставил пост премьера, скандал вышел изрядный. Хотя злые языки наверняка не преминут обратить внимание почтенной публики, что на теплое местечко уселся очередной родственник из этой весьма многочисленной семейки. Пусть их, поводов для обсуждений мы им еще подкинем, все проще, чем устраивать масштабные сражения армия на армию.
Ладно, пора идти к Сергеичу, обсудить новости, прикинуть новые инструкции в Питер. Заодно и попинать инженеров в «Дакоте», Наполеон нам уже всю плешь проел со своими двигателями. Вынь да положь ему моторы к дирижбамбелям. Приехал бы сам да посмотрел, в каких цехах и на каких станках все наши вундервафли делаются. Глядишь, хотелка у него чуть скромнее станет… Но попинать производство, пусть и по телеграфу — это святое, не будем лишать себя маленькой радости.
Ирина
В воздухе носились последние осенние паутинки и пахло прохладой — заканчивалась еще одна «битва за урожай». Мы с Катрусей, намучавшись с засолкой и консервированием овощей впрок, сидели за столом, уставленным всяческими мисками, чашками и двумя большими тазами-казанами устрашающего вида.
Местное население, конечно, знает способы длительного хранения продуктов. Засолка, квашение, копчение — это все применяют давно и успешно. Но тара обычно деревянная, приличных объемов, до привычных нам банок с тушенкой мы пока не доросли. Жесть, особенно луженая, до сих пор в дефиците, стеклянные банки не слишком приспособлены для транспортировки в тех же солдатских рюкзаках. Пусть до изобретения французского повара Николаса Апперта[26] совсем немного лет осталось, но мы пока не рискуем продвигать такой способ хранения в массы. Только дома вовсю используем привычные способы из двадцатого века. Ставить на поток — слишком опасно, пока не отработаем технологию и не обучим персонал. Не хватало только случаев массового отравления, которые не только ужасны сами по себе, но и скомпрометируют новшество на долгие годы. Ничего, дайте время, еще завалим прилавки магазинов зеленым горошком и бычками в томате! Хи-хи…
— Кать, а что мы будем делать с остатками томатной пасты?
— В смысле?
Подтянув к себе таз с остатками этой самой пасты и с трудом накренив его на бочок, комментирую:
— Остатки пасты, весьма густые, а пахну-ут… пальчики оближешь! А положить некуда! Все уже занято.
— Верно, занято, — оглядывая уставленные разномастной стеклянной посудой полки, вздохнула сестрица. — Что ж, отнесем свинкам, на ферму Кетлин?
— М-дя… хотя нет, постой — где-то в записях видела рецепт кетчупа! Разве попробовать?!
— А что, дело! Только где ты посуду возьмешь?
Да, хотя и наладили производство стекла, но мощностей нашего заводика на все пока не хватает. Даже те банки, что разошлись по домам все разрастающегося поселка, в основном взяты из некондиции. Салли, жене Котозавра и нашему главному полицейскому начальнику, пришлось устраивать операцию по отлавливанию слишком ушлых местных дельцов. В продажу ведь пока стеклянная тара не поступала, желающие приобщиться к такой роскоши подавали заявки в департамент МТО, где Сергею-Кобре пришлось создать полноценный отдел снабжения. Ведь сам он с головой загружен делами, весьма далекими от хозяйственных, хотя об этом знает не так и много народу.
До сих пор многое в нашем государственном устройстве напоминает солянку из нескольких периодов становления СССР. Тут и элементы военного коммунизма, и кусочек нэпа, и ростки социализма. Денежную систему привели в более-менее пристойный вид, но до полного благолепия ой как далеко. Ладно, это все же дела слишком сложные, а нам сейчас надо решить задачку гораздо проще…
— А бутылки? Мы же недавно выучились делать к ним засургученные пробки. В них и разольем…
— Да, давай посмотри, что выйдет. А заодно глянь, нет ли там рецепта майонеза — у нас еще остался уксус и немножко растительного масла.
— Там же еще яйцо нужно, если не ошибаюсь?
— Ничего. Кура Февронья нам нынче много яиц снесла — вот и пристроим! — показывает рукой на корзинку с яйцами Катя. — Лучше давай записи ищи и читай!
После десяти минут розысков кулинарная тетрадка с рецептами, еще раньше заполненная информацией из компьютера, нашлась на одной из верхних полок шкафа-буфета, стоящего между окон в кухне-столовой нашего домика.
— Итак, рецептик! На, смотри…
И мы склонились на столом.
«Нам понадобятся 5 кг помидоров, 8 средних луковиц, 4 болгарских перца, 3 ст. л. соли, 400 г сахара, 15–18 шт. гвоздики, 1 ст. л. корицы, по 1 чл. молотого черного и красного перца и 2 ст. л. уксуса.
Помидоры, лук, болгарский перец нарезать, сложить в кастрюлю, варить один час, периодически помешивая. Дать остыть и протереть эту массу через сито. Добавить соль, сахар, гвоздику, корицу, перец молотый и уксус. Все это варить до густоты 1 час. Горячим разлить по бутылкам и закупорить стерилизованными крышками».
— А майонез?
— Сейчас найду… Вот: «уксус 3 %-ный 3 ст. ложки, растительное масло 250 г, желток 2 шт., горчица 1 ст. ложка, сахар 1 ст. ложка, соль по вкусу.
Растительное масло охладить. В сырые желтки, тщательно отделенные от белков, добавить горчицу, соль и хорошо растереть. Затем при непрерывном взбивании вливать по 1 ст. ложке растительного масла, чтобы получилась густая однородная эмульсия. Затем добавить уксус, сахар и тщательно размешать».
Ну, как — беремся?
— Надо посмотреть, что у нас есть. Так, томат-паста у нас уже сварена, лук в корзинке еще есть, сладкий перец тоже, соль и сахар… а вот гвоздика на исходе, ну да я думаю, нам так много, как в рецепте, не понадобится. Корицы еще полчашки, горчичное семя тоже есть.
— Кать, глянь, пожалуйста, сколько осталось от смеси перцев в банке?
— Еще четверть банки примерно, — пыхтит с верхних полок шкафа сестра.
— Тащи!
— Сей секунд! А-апчхи!
— Будь здорова!
— Постараюсь…
Следующие полтора часа были отданы опробованию рецептов. При этом выяснилось, что пасты в кастрюльку надо было налить вполовину меньше, чем мы налили — потому как масса бурно вскипала. И, поскольку марля у нас отсутствовала, ткань, ее заменившую, надо оставлять в один слой, а не в два… но все-таки, налив готовую томатную смесь в заранее простерилизованные бутылки, решили подстраховаться. Погрузив бутылки по самое горлышко в таз с горяченной водой, оставили кипятить еще минуточек двадцать. По счастью, обошлось без взрывов и прочих экстремальностей, и батарея бутылок осталась медленно остывать на лавочках. С майонезом мучились меньше — там только и было сложного, что масло растительное следовало ме-едленно, по капельке, добавлять в смесь при постоянном взбивании венчиком, только и всего.
— Фуф! Закончили, наконец! Давай попробуем?
— Давай! — Я уже шустро нарезала огурцы и капустку на салат. — Лей!
Дегустация прошла «на ура». Подошедший с рыбалки уставший Сергей умял салатик за обе щеки.
А мы решили сразу попробовать из его улова смастерить рыбу под орехово-томатным соусом. Деревца грецких орехов, растущие из семян, доставленных в Форт знакомым контрабандистом аж из Китая, прижились очень хорошо. Но первого собственного урожая ждать еще года три, поэтому используем привозные орехи. Благо тот самый португалец, что челночит из Калифорнии в Поднебесную, за некоторые наши семейные рецепты обязался снабжать нас любыми специями и другими редкостями до конца своей жизни. Дяденьке хотя уже явно под сорок, но на вид он крепкий и жилистый. Так что пока проблем со снабжением ништяками не предвидится, а там и наши посадки дадут урожай.
Рыбы оказалось много, поэтому на вечер мы пригласили в гости соседей…
Что знают двое, знает и свинья.
1
Запыхавшийся всадник, галопом промчавшийся только что по улице, спрыгнул с коня и, не заботясь о нем более, бросился к дверям особняка.
— Скорее открывай! — забарабанил он в дверь. — Ну же, чертяка сонный!
Залязгали засовы, и на пороге появился заспанный привратник.
— Что вам угодно, мой господин? Его превосходительство посол…
— Буди своего посла! — рявкнул всадник. — Да быстро, чертова кукла! Пулей, баран! А мне — чтоб пить подали, в глотке сухо!
Перепуганный таким напором, привратник исчез в глубине дома. На шум откуда-то появился лакей. Судя по приему, неожиданный визитер был в этом доме частым гостем.
— Извольте присесть, господин барон! — поклонился лакей. — Его превосходительство сейчас…
— Да здесь я, Гопкинс, здесь… — проворчал посол, спускаясь по лестнице. — Что, черт возьми, здесь происходит? Барон Корф? В такое время?
— Не до приличий, ваше превосходительство! Государыня преставилась! Поутру полки к присяге приводить станут!
— Так! — Посол выпрямился и запахнул халат. — Гопкинс! Моего камердинера! И разбудите сэра Логайра, мне необходимо его присутствие!
Импровизированный военный совет продлился совсем недолго. Получивший свежего коня, барон снова вскочил в седло да и был таков.
— Лоример, — наставлял дюжего курьера сэр Оливер. — Срочно поднимайте этого доктора Энтони. Пора ему отрабатывать свое будущее. Пусть пошлет в задницу всех этих русских бояр с их болячками. Через полтора часа он должен быть тут! Можете пообещать ему все, что угодно, хоть орден Золотого Руна, лишь бы он быстрее двигался. Вы остаетесь у него дома. Официальная версия — для охраны этой его девицы. Как только в городе запахнет жареным, — а это произойдет уже скоро, поверьте мне, — кончайте эту девицу! И как только доктор вернется домой, организуйте ему встречу с ней. Наши уши ни в коем случае не должны торчать из кустов.
— Я все понял, сэр, — кивнул курьер. — Будет исполнено.
— Действуйте, Лоример!
Громкий стук в дверь переполошил весь дом. Накинув на плечи халат и держа в руке свечу, доктор Энтони Арендт торопливо распахнул входную дверь.
— Лоример? Что случилось? Отчего так рано?
— Вам необходимо срочно прибыть в посольство! Дело чрезвычайной важности!
— Да что же произошло, Лоример? Разумеется, я прибуду, но дайте мне хотя бы позавтракать.
— Вы с ума сошли, доктор?! Скончалась русская императрица, весь город стоит дыбом, а вы завтракать собираетесь!
— Извините, но я этого не знал. Мне нужно буквально несколько минут, чтобы одеться. Вы можете возвращаться назад и передайте, что я прибуду незамедлительно!
— Увы, сэр, но мне предписано оставаться здесь и охранять ваш дом. В городе могут начаться беспорядки, бунт черни — да мало ли что еще! До посольства будете добираться самостоятельно.
— Но что вы сделаете один? Может быть, мы заберем мисс Марию в посольство?
— Шутить изволите, сэр? Какие бы беспорядки ни начались, это не помешает ее бывшим соотечественникам обратиться к нам за ее выдачей. Нам только дипломатического скандала не хватало для полноты счастья.
Наскоро одевшись, доктор прихватил вместительный саквояж, и вскоре топот копыт его коня затих на предрассветных улицах. Проводив его взглядом, Лоример вернулся в дом. Набросил на входную дверь массивный засов.
С интересом осмотревшись по сторонам, он направился по лестнице на второй этаж.
— Кто там? — прозвучал мелодичный женский голос, и в проеме двери показалась невысокая девичья фигурка, укутавшаяся в пеньюар.
— Не волнуйтесь, мисс, это я, Лоример.
— Но что случилось? Куда уехал сэр Энтони?
— Умерла русская императрица. В посольстве уже давно все на ногах. Вот и доктора вашего вызвали.
— А что же вы, Лоример? Почему вы не уехали вместе с ним? Должно быть, на улицах неспокойно.
— А кто будет охранять вас, мисс? В посольстве есть охрана, да и все прочие джентльмены не новички в обращении с оружием. Так что ваш друг будет в целости и сохранности. Ваш дом стоит в городе, а тут могут быть беспорядки.
— Ах, — вздохнула девушка, хватаясь за голову. Рукава пеньюара при этом сползли почти до плеч, обнажив тонкие руки.
Курьер облизнулся.
— Я уйду к себе, Лоример… Голова… Она так болит…
И, повернувшись спиной к курьеру, девушка сделала несколько неуверенных шагов в глубь спальни.
Оглянувшись по сторонам, курьер тихонько пошел следом.
Войдя в комнату, Марина устало присела на кровать. Не обращая внимания на стоявшего в дверях гостя, она потянулась рукой к подушке. Лоример тихонько сделал пару шагов к кровати, облизал языком пересохшие губы. Девушка не замечала его, всецело погруженная в собственные мысли.
Еще шаг, еще… Курьер протянул вперед руку. Ему осталось только дотронуться до ее плеча…
Бзынь!
Лязгнули зубы от основательного удара. Девушка резко провернулась на кровати, и при этом ее правая нога долбанула пяткой в подбородок непрошеного гостя. Распахнувшийся пеньюар полетел на пол. И оказалось, что под ним одета темная одежда вроде трико.
— Какого черта, Лоример? — Голос Марины был совершенно спокоен и невозмутим. Сонливость словно сняло рукой. Да и голова, похоже, перестала болеть.
Ошарашенный такой метаморфозой, курьер кряхтя приподнялся с пола.
— Ах, ты ж… — Он сплюнул на пол выбитый зуб. — Не хочешь, стало быть, по-хорошему? Ну, что ж, у меня есть и другие методы общения.
Словно разбуженный ударом, Лоример пригнулся и растопырил руки.
— Сейчас мы с тобой иначе поговорим…
Котенок отпрыгнула в сторону, оставив между собой и курьером широкую кровать. За ее спиной была только вешалка с платьями. Не желая давать своей противнице никакой возможности для отступления, курьер запрыгнул на кровать и сделал парочку осторожных шагов.
Вжих!
И в девичьей руке тускло заблестела полоска металла. Обоюдоострый клинок длиной немногим менее метра совсем чуть-чуть не доставал до груди обалдевшего насильника.
Лоример попятился. Он уже готов был отступить и убраться из этого чертова дома куда глаза глядят. Стало быть, правильно написано в бумагах испанских монахов. Эта девка — натуральная ведьма! Кому еще придет в голову столь кощунственная мысль — тыкать мечом в мужчину. О причине этого действия он как-то сразу позабыл.
Трудно сказать, чем закончилась бы эта стычка, но нога курьера вдруг провалилась между подушками, и он, стремясь удержать равновесие, взмахнул руками. При этом из его рукава выскочила увесистая свинцовая гирька на коротком ремне.
Ответ не заставил себя долго ожидать. В пламени свечи тускло блеснул клинок. Вжикнул разрезаемый им воздух, и по ногам нападающего заструилась кровь.
— Черт! — Он схватился руками за раненое место. — Проклятая ведьма!
Снова прошипел клинок, и на пол со стуком упали отрубленные пальцы правой руки курьера.
Он уже не мог кричать, только глухо выл.
— Тебе осталось жить две минуты, — стоявшая напротив девушка стряхнула с клинка капли крови. — У тебя разрезана бедренная артерия. С такими ранами долго не живут. А чтобы смерть не казалась настолько легкой…
Клинок описал в воздухе полукруг, и это вызвало глухой хрип умирающего.
— Доблестным воинам перед смертью вкладывали в руку их оружие. Увы, у насильников доблести нет. Так и подохнешь, держа в руках то, чем пытался грешить…
2
— Сэр Оливер! — Запыхавшийся доктор Арендт вбежал в раскрытую дверь. — Прошу простить меня за столь неподобающий вид и пренебрежение правилами этикета, но ваш курьер…
— Пустое, сэр Энтони! Об этом ли сейчас думать? Такие события на дворе!
— Да-да, конечно, сэр Оливер. Но что даже я могу сделать? Увы, но воскрешать из мертвых — прерогатива господа!
Логайр несколько мгновений непонимающе смотрел на доктора, вникая в смысл его слов. Потом улыбнулся.
— Ну нет, любезный мой доктор, такого подвига от вас никто и не требует. Ваша задача намного более простая. Вот эти письма вы должны как можно быстрее доставить некоторым вашим пациентам. И все.
— Но отчего не использовать для этого посольских курьеров, сэр Оливер? И быстрее намного будет…
— Оттого, сэр Энтони, что это будет выглядеть
Доктор пожал плечами.
— Не очень, но раз надо… Кому я должен доставить корреспонденцию?
— Вот список, — чиновник протянул ему лист бумаги. — Строго по очередности, сэр Энтони! Постарайтесь ничего не напутать!
— А можно, я возьму его с собой?
Логайр, поколебавшись, отдал бумагу Арендту.
— Потом вернете его мне! Обязательно!
— Да-да, разумеется. Но… может быть, я могу хотя бы позавтракать?
— Мой камердинер приготовит для вас хлеб с ветчиной и чашку горячего пунша! Не затягивайте с выездом, доктор! Ваше будущее — в ваших руках!
Тот поклонился, распахнул свой саквояж и уложил туда письма. Повернулся и, задев плечом притолоку, вышел из комнаты. Увы, но отвлекшийся на некоторое время Логайр пропустил тот момент, когда забиравший со стола пакеты врач подсунул под стопу бумаг неприметный конверт…
— Господа офицеры! — Зычный голос генерал-майора Беннигсена перекрыл гомон голосов всех прочих собравшихся в офицерском собрании. — Минуту тишины!
Встав с места, генерал огдядел всех присутствующих.
— Итак, господа офицеры, решение принято! Ждать более никакой возможности нет! Полк выступает немедля! Все прочие части подойдут к нам уже на месте. Вопросы у кого-нибудь имеются? Нет? Тогда — за дело, господа! Сей день мы куем собственное будущее!
Выйдя из-за стола, граф взял из рук денщика шляпу и, надев ее, ударом ноги распахнул дверь штаба.
— За мной, господа офицеры! К победе!
И в следующую секунду его ноги подломились. Тяжелая девятимиллиметровая пуля, выпущенная умелой рукою из снайперской винтовки, ударила его в грудь. Упал на землю кивер, брякнулась на землю шпага, которую генерал нес в руке. Выстрела никто не услышал, «ВСС» и так-то не очень шумный агрегат… а уж с доброй сотни метров — так и вовсе.
Первым пришел в себя подпоручик Ромин. Он бросился на помощь к генералу, подхватил его под плечи…
И осел на землю — из простреленной ноги хлынула кровь.
В следующую секунду свинцовый вихрь стеганул по всем остальным. Менее чем за полминуты было убито двое и ранено еще четверо столпившихся у входа офицеров. Наконец уцелевшие сообразили укрыться за толстыми каменными стенами офицерского собрания и там смогли перевести дух.
— Что это, господа? — Зажимавший простреленное плечо капитан Маслов обессиленно сполз на пол, откинувшись спиной на стену. — Кто эти стрелки?
— Кто — как раз и понятно, господин капитан, — осторожно выглянул в окно корнет Веремеев. — Они не хотят, чтобы мы вышли отсюда. Стало быть, эти стрелки на стороне Павла. Судя по точности стрельбы, это егеря. Вот только… отчего мы не слышали выстрелов?
Разорвав на полосы свою рубашку, поручик Егоров перевязал ею Маслова и перешел к прочим раненым. Услышав слова Веремеева, он обернулся.
— А давеча в газетах писали, будто бы где-то в Европах придумали ружье, воздухом стреляющее. Уж и не помню, где это такое измыслили, но точно об этом читал я… Только бьет оно недалече, как бы на сотню шагов всего…
— Духовое ружье? Так это вы про штуцер Жирардони читали, есть такой, у австрийцев встречается, — отозвался кто-то из офицеров. — Вполне возможно такое, господа! И стреляет оный штуцер и впрямь — недалече весьма. Так где ж тогда стрелки укрыты? Двор-то пустой!
— За забором разве?
— Далеко… Да и стреляет оно нечасто, заряжать долго. Ан сколько уже у нас раненых?
— Граф Леонтий Леонтьевич — убит. Корнет Аникеев и капитан Федосьев — тоже. Да раненых пятеро. Сколько ж там стрелков тех сидит, коли стрелять они быстро не могут?
Увлекшись разглядыванием обстановки, корнет Веремеев неосторожно выглянул из-за стены в окно. И в следующую секунду тяжелая пуля, сбив с него шапку (которую он по рассеянности не снял), отскочив от стены, волчком завертелась по полу.
— Ого! — приподняв горячую пулю щипцами для сахара, присвистнул поручик Егоров. — Видал кто такую пульку? Это с какого же духового ружья такая прилетела? Штуцер, господа, как есть штуцер! И калибра небольшого. А ведь стрелок-то, корнет, вполне вам голову пробить мог! Намеренно в шапку стрелял, господа!
— Не выпустят они нас, — прижавшись к косяку двери, обозревал двор капитан Никитин. — Конец выступлению, господа офицеры. При той скорости стрельбы да меткости стрелков — и до середины двора не добежать, всех положат, как куропаток. А солдаты без нас из казарм не выйдут. Выстрелов там не слыхать, тревогу не поднимет никто. Выиграл этот бой Павел. Малой кровью — а вот, поди ж ты… Кто только думать про то мог…
— Чем вызван ваш столь ранний визит, уважаемый доктор? — Капитан Вяземский удивленно посмотрел на вошедшего в комнату доктора Арендта. — Слава богу, с момента вашего последнего визита, а особливо после тонких пальчиков вашей прелестной помощницы, никакие недомогания меня не посещали более.
— Прошу меня простить, господин капитан, тем паче что и выступаю я ныне в роли, мне совсем не свойственной… — потупился смущенно доктор. — Волею случая посетил я ныне утром знакомого нашего, и он попросил меня передать вам послание приватное…
— Ну, так давайте ж его!
Доктор поставил на лавку свой саквояж и извлек из него плотный конверт.
— Вот, извольте. Кстати, и господин прапорщик Полторацкий здесь тоже присутствует. Так и для него у меня послание есть. Вот, прошу, — и доктор протянул указанному офицеру еще один конверт.
Оба офицера зашуршали бумагами.
— Однако… — первым пришел в себя Полторацкий. — События развиваются чрезмерно быстро. Князь, пора выводить войска.
— Любезный мой доктор, — повернулся Вяземский к Арендту, — а скажите-ка мне, только ли нам двоим доставлены письма?
— Отнюдь, ваше сиятельство. Аккурат перед вами заезжал я к графу Беннигсену. Аналогичное письмо ему передал от известной вам особы. Да и не ему одному.
— Вот видите, Костя, по всему городу началось, — сказал князь прапорщику. — Озаботьтесь вызовом сюда господ офицеров.
Вскочив с места, юный прапорщик выскочил во двор.
— Право слово, князь, — смущенно проговорил доктор, — мне неловко вас беспокоить…
— Так в чем дело?
— Видите ли, посыльный поднял меня с постели очень рано… Я даже позавтракать не успел…
— И всего-то делов? Эй, Прошка!
Стукнула дверь, и в комнату заглянул денщик князя.
— Прошка, собери доктору поесть! Да пулей! Он с утра на ногах, а во рту маковой росинки не было.
Денщик быстро выскочил из комнаты. Следом за ним, прижимая к груди саквояж, бочком вышел доктор. Ему пришлось посторониться, пропуская в комнату офицеров полка.
Выработка плана выступления не заняла много времени, тем паче, что основные действия были расписаны заговорщиками задолго до этого момента. Уже через полчаса причастные к заговору офицеры полка распределили между собой роли.
— Все, господа, времени мало. Изюмский полк, надо думать, выступил уже. Они верхами и на месте будут раньше нас. Поспешим же и мы, дабы к шапочному разбору не прийти.
Загрохотали отодвигаемые стулья, офицеры направились к выходу. И в этот момент входная дверь, чуть скрипнув, приотворилась. Что-то тихо щелкнуло, хлопок — и под ноги выходящим покатился темный цилиндрический предмет.
— Это еще что… — удивленно поднял брови Полторацкий.
Договорить прапорщик не успел.
Сверкнула неяркая вспышка, и стекла в комнате вынесло наружу взрывной волной. Грохнула распахнутая входная дверь, и секунду спустя в комнату вкатился новый цилиндр.
Не успел затихнуть грохот второго взрыва, как в комнату проник человек. Мало кто из присутствующих сейчас сумел бы опознать в нем хорошо знакомого доктора Арендта. Вошедший своими повадками совершенно не напоминал неуклюжего и флегматичного англичанина. Более того, в его руках сейчас были предметы, вряд ли приличествующие врачу. Ну не похожи револьверы на стетоскоп или ложечку, которой наследники Эскулапа проверяют знание буквы «А-а-а» у больных. Толстые набалдашники глушителей придавали непривычному оружию и вовсе странный вид. Тихо хлопнуло несколько выстрелов. Быстро подхватив со стола одно из писем, мнимый доктор выскочил в окно и исчез. Ворвавшиеся в комнату спустя несколько минут солдаты караульной роты обнаружили в ней только полтора десятка мертвых тел.
В результате возникшей неразберихи Семеновский полк так никуда и не выступил.
3
— Ваше императорское величество! Прибыл князь Куракин!
— Зови! — Павел оторвался от бумаг и поднял голову навстречу входящему князю. Тот склонился в почтительном поклоне.
— Ваше императорское величество…
— Подходи, князь. Прочитал твои бумаги и вот что тебе скажу, — император встал из-за стола. — Услужил ты мне. Как есть услужил. Не забуду я труды твои. Однако же вдругорядь бумаги твои просмотрев, призадумался я.
— О чем, Ваше императорское величество?
— По бумагам у тебя все гладко да красиво выходит. Ан в жизни так не бывает, князь! Всегда где-то закавыка какая-нибудь сыщется да всю стройную картину и поломает. Вас послушать — так денно и нощно о персоне моей беспокойство имеете.
— Истинно так, государь!
— Не так, князюшка, не так! Ин я государем-то совсем недавно стал. С какой бы радости тебе обо мне такое беспокойство ранее проявлять? По бумагам глядя, заговор сей ведом тебе стал почти полгода назад. Пошто матушке не доложил? Чего ждал? Говори как на духу!
— А потому, Ваше императорское величество, молчал я, что толку с того не было бы ни малейшего. Доложил бы я материалы сии государыне — и что? Прямых улик у меня тогда не было. Это сейчас, на переписку аглицкую глядя да письма посольские к бунтовщикам читаючи, хоть что-то предъявить им можно. А тогда что у меня было?
— Хм… — Павел потер подбородок и опустился в кресло. — И ты садись, князь. Верно говоришь, не поверили бы тогда такому. Да и я сам первый усомнился бы. Ведь офицеры не из последних, роду древнего, заслугами все отмечены, с чего бы им бунтовать? Сейчас, однако же, иначе полагаю я… Так что здесь убедил ты меня. Но на вопросы все-таки ответь!
— Слушаю вас, государь!
— Скажи, как к тебе письма попали? Не те, что на трупах заговорщиков взяты. С ними-то как раз все понятно. Я про ранешние послания говорю. Их где взяли?
— Тут, Ваше императорское величество, все просто и не просто. Послания эти доставил мне человек один. Мыслю я, что он сам либо кто из близких ему людей переписку эту читать мог.
— Что за человек? Откуда?
— По обхождению да речи ежели судить, русский это. Но не из наших. Говорит он хоть и правильно, но чувствую я в речи обороты непривычные. Словно бы иностранец русский язык выучил да изъясняется.
— И русский, и не русский… Что-то ты, Алексей Борисович, загадками говоришь. Звать его как?
— Артем Олегович.
— Ишь ты, Олегович… Звания какого? Роду-племени?
— Звания он не называл, ваше величество, и инкогнито свое бережет тщательно и умело. Однако видно, что тайными делами он давно занимается, и не один, но начальник его далеко сидит, вне пределов державы вашей. Сам ко мне домой пришел да про козни вражеские поведовал. Видать, прознал как-то, что я вокруг этой шайки-лейки который месяц, как рыбак вокруг щуки, круги нарезаю. Думаю, что кто-то из англичан ему на больную мозоль хорошенько наступил. Вот и ищет он способ, дабы сквитаться с ними. Оттого и ко мне явился, ибо сил своих для того не имеет.
— За помощью, стало быть, к тебе обратился… А для себя чего попросил?
— Ничего, Ваше императорское величество. Сказал, что хочет злодеям помешать.
— Помешать, значит… Ладно, князь, давай прикинем. Преображенский полк да иные части на марше перехватили гатчинские батальоны. Стрельбы там большой не было, врасплох их застали. За это, Алексей Борисович, тебе первому спасибо. Успел упредить, благодарю! Потерь больших среди преображенцев не было, хотя постреляли изрядно. Двоих офицеров насмерть пулями побило, да три десятка солдат под картечь подвернулись. Кого тоже поранило, а кто и преставился. Бывает, все же бой, а не гулянка. А вот лейб-гвардии Семеновский полк — тут в офицерском собрании ни с того ни с сего вдруг порох взорвался. Уж как он туда попал да почему жахнул — сие тайна, мраком покрытая. Одних только офицеров без малого полтора десятка разом богу душу отдали!
— Бывает такое, государь. Порох… Такая штука…
— Ну да, ну да… Бывает. Случается, и не насмерть кого заденет, хотя человек совсем рядышком был.
— И так тоже может быть.
— Может, князюшка! И человек такой очень скоро сызнова к бою способен будет. Видать, для того, чтобы такого не случилось, иных раненых там пулями дострелили. Заметь, ни один солдат при том случае не пострадал!
Куракин вытер пот со лба.
— Теперь, друг мой, Изюмский полк рассмотрим. Там вообще история презанятнейшая вышла. Ты в казармах у них бывал?
— Не довелось, Ваше императорское величество.
— А я бывал. И помню, что плац там перед офицерским собранием саженей полтораста шириной, и на другой стороне заборчик. Небольшой, да не в том дело. За тем заборчиком сидючи, стрелок неведомый офицеров мятежных, как мишени на стрельбищном поле, расстреливал. И здесь тоже — одни офицеры, ни одного солдата нет!
— Стрелок?
— Барон фон Шенк, знаешь такого?
— Так точно, Ваше величество, обер-егермейстер ваш.
— Так вот, он, охотник первостатейный и следопыт изрядный, клянется, что один человек из-за заборчика стрелял… Росту невысокого — чурбак себе под ноги подкладывал, чтобы из-за забора выглянуть. И стрелял он с полутораста саженей, князь! Что ни выстрел — один готов! Где ж это такие стрелки у нас водятся?
Князь облизал пересохшие губы и ничего не ответил императору.
— Выдал барону один из заговорщиков пулю, — о поднос звякнуло нечто малое. — Что скажешь, Алексей Борисович, видал ли ты такое ружье?
Князь повертел в руках кусочек металла.
— Штуцер это, государь. Вон и следы на пуле видны…
— Нет таких штуцеров, князюшка! Ни у нас нет, ни в Европах, ни в Англии — нигде про такое и не слыхивали!
Павел встал и зашагал по залу. Вскочивший на ноги князь почтительно следовал за ним.
— Смекай, князь! Стрелок с дивным ружьем — откудова он такой выскочил? Представь мне сюда оружие это — при всем дворе Андреевскую ленту пожалую! Порох, неведомо как взорвавшийся, да люди, из пистолетов дострелянные, — между прочим, шесть человек! Сколько тех стрелявших было да отчего их никто из солдат не видел? Что скажешь?! А?
Император резко повернулся и схватил молчавшего князя за пуговицу на камзоле.
— Честный ты человек, Алексей Борисович, оттого так и говорю. Не подозреваю ничего и опалы моей нет на тебе. Но людей этих, Артема твоего, найди! Стрелка неведомого сыщи — чует мое сердце, что это одного поля ягоды! Не неволю и не тороплю, однако ж — не тяни! Сегодня у них на прицеле офицеры-мятежники, а завтра кто?
Совершенно секретно.
Перед прочтением — сжечь.
Боливар не вынесет двоих
— Сэр Уильям! — Вошедший в кабинет Гренвиля Джордж Спенсер был необычайно взволнован, и это сразу бросалось в глаза, стоило только посмотреть на его поведение. Обычно спокойный и выдержанный, сегодня он был не похож сам на себя. — Вы слышали последние новости?
— Присаживайтесь, мой друг! Вы имеете в виду новости из России?
— Именно их!
— Увы… Кто бы мог подумать, что столь тщательно и давно подготавливаемое мероприятие может вдруг закончиться таким образом? На моей памяти таких оглушительных провалов…
Гость вспыхнул.
— Да-да, сэр Джордж, — повысил голос хозяин кабинета, — именно провалов, давайте уж называть вещи своими именами! Так вот, таких поражений мы еще не несли! Бог с ними, с туземцами, но здесь уже погибают и наши люди! Причем — далеко не самые незаметные, вспомните хотя бы беднягу баронета! Принять жуткую смерть в глухом русском лесу! А Оливер Логайр, застреленный на пороге своего дома? Бюро сэра Роберта понесло тяжелую утрату!
— Ну, это еще как сказать… — пробурчал Спенсер, устраиваясь поудобнее в кресле. — Во всяком случае, я бы не был столь категоричен…
— То есть? — удивленно поднял брови хозяин кабинета. — Но вы же не будете отрицать, что именно сэр Оливер был крупнейшим специалистом по России?
— Не буду. Но вот в том, что его смерть явилась столь невосполнимой утратой… пожалуй, что и не соглашусь.
— Вы не могли бы пояснить свой скептицизм, сэр Джордж?
— Охотно… Россия и впрямь — слишком трудная для восприятия нормальным человеком страна, это так. Но не следует забывать и о том, что слишком тщательное изучение неведомого всегда чревато и для изучающего! Так и Логайр… Известно ли вам, какие бумаги были обнаружены на его столе?
— М-м-м… сэр Роберт ничего об этом не говорил…
— Правильно. Ибо попросту не знал! Известная дилемма, сэр Уильям — кто охранит охранителей?
Гренвиль внимательно посмотрел на своего собеседника.
— Уильям, друг мой, вы меня пугаете… Есть что-то, чего я не знаю?
— Увы, есть! Среди бумаг покойного нашлось письмо от… кого бы вы думали?
— Откуда же мне знать?
— От князя Куракина!
— М-м-м… обер-прокурора?!
— Именно! Сам факт письма особенного удивления не вызвал бы. Мало ли как оно все бывает… Но вот его содержание…
— Что же такого там было написано?
— Князь благодарил сэра Оливера за своевременно переданную ему информацию по важному для него вопросу и подтверждал свое желание сотрудничать с ним и далее. При этом открытым текстом было сказано, что это сотрудничество и далее будет весьма выгодно Логайру в финансовом плане.
— Быть того не может!
— Разве? А то, что при осмотре дома покойного было обнаружено около пятнадцати тысяч рублей золотом? Причем старательно упрятанных от чужого взгляда? Напомните мне, каково годовое содержание чиновника такого ранга?
— Не может быть… Логайр, кто мог подумать!
— А следовало бы! Более того, в посольство обратился тот самый докторишка, которого мы отправили в помощь сэру Оливеру. Помните его?
— Откуда? — пожал плечами Гренвиль.
— Ну да, вы такими мелочами не интересовались… Так вот, перед самым мятежом Логайр вручил ему письма для некоторых главарей мятежа. Одно из них осталось неврученным, по причине отсутствия адресата. И доктор, как честный человек, вернул его назад. Оно так и осталось бы валяться в бумагах посла (ибо сэр Оливер к тому моменту был уже мертв), если бы не… впрочем, это неважно. Гораздо интереснее то, что там было написано!
— И что же?
— Там прямо рекомендовалось капитану Вяземскому повременить с выступлением полка и дождаться специального сигнала от прочих мятежников. Невзирая ни на какие прежние договоренности. Поднять полк — и ждать сигнала, не выходя из казарм! И это одна из самых боеспособных частей — лейб-гвардии Семеновский полк! А все прочие части восставших уже шли к своей цели!
— Не дошли… увы…
— Да. И в этом тоже есть заслуга князя Куракина! Он был обласкан императором и ему пожалованы новые привилегии. Как вы полагаете, за что?
— Постойте, сэр Джордж… Вы хотите сказать, что в бюро сэра Роберта… что там есть предатели?
— Ну, один-то, во всяком случае, был. А вот что касается прочих… тут надо хорошенько посмотреть.
— И в итоге мы остаемся без достоверной информации, ибо доверять бюро так, как это было раньше, уже не можем…
— Увы, мой друг! Мы стали глухими и слепыми в самый ответственный момент!
Из дневника Сергея Акимова
Вернулся из Новой Гранады (будущий Эквадор, хотя кто его знает, как оно теперь повернется?) дон Хосе, буквально вчера. В Форт его подбросили «контрабандисты». Одна из тех самых шхун, которые все еще возят отходы серебряных рудников. Ну, и много чего еще полезного, но такие грузы действительно не совсем законным способом приобретаются и доставляются. Приплыл, что весьма странно, один, а ведь с ним отправляли сводную роту, из инжбата и спецназа.
Добрел он от пристани до гостевого домика, ни к кому не заглянув по дороге, даже не стал занимать свои обычные апартаменты в представительском комплексе. Прислугу выгнал, предварительно заказав и получив пару бутылок самого забористого самогона, что нашлось, заперся и, судя по всему, квасит «по-черному».
Не ожидал я такого от всегда спокойного и рассудочного сеньора. Неужели землетрясение в Кито так на него повлияло? Так ведь и плавал он туда именно для предотвращения последствий, что сопровождали катаклизм в нашем реале. Сорвалось или еще что-то попутно случилось? Из экипажа никто не в курсе, с ними падре не откровенничал.
Наш «карманный» иезуит человек весьма образованный, для своего времени даже весьма и весьма. Поэтому предупреждение о грядущем локальном Армагеддоне принял близко к сердцу. Спасать не только души, но и тела, где оные души обретаются, — его прямая обязанность. Вот он и решил попробовать, хотя заранее предвидел сложности, которые его ожидали в этой миссии. Новая Гранада, в плане бардака с административным управлением, отличалась даже на фоне остальных колоний Испании в Новом Свете. Вице-король, особенно в последнее время, пытался навести порядок, но чиновники на местах благополучно игнорировали большинство его нововведений. Кроме убеждения властей города о необходимости эвакуации, велики были шансы на конфликт с местной церковной верхушкой. Тут мы никакой информацией помочь падре не могли, не оказалось в ноутах сведений о конкретных личностях там и тогда. Могут помочь, а могут и рогом упереться. Типа — кара божья и не нам противиться воле его. Да еще не только жителей города сдергивать с привычного места. Там же по долине сель прошелся, как бы не от него больше всего и погибло людей. Таких подробностей мы тоже не знали. А раскачать крестьянина, заставить его бросить скот, хозяйство — гораздо труднее, чем ремесленника из города. Но хоть что-то получилось сделать или нет? Гадать толку нет, надо расспросить и знать, а не предполагать.
Поэтому, вернувшись с пробежки, двигаю к нему, только сполоснулся под душем по-быстрому. Открываю дверь. Ну и что, что она заперта изнутри? Мы же проектировали этот домик, так что все предусмотрено. Запах перегара чуть не сшибает меня с ног, окна закрыты, полумрак… М-да, как все запущено.
Ставлю на стол принесенный рассол, четвертинку беленькой (из своих личных запасов, двойной очистки), распахиваю окна, чтобы продышаться.
Достойный сеньор обнаруживается на неразобранной кровати. Лежит, уставившись широко открытыми глазами в потолок. Но явных признаков похмелья не заметно. А это уже гораздо хуже — если алкоголь не берет, то чего же такого он насмотрелся?!
— Извините, дон Хосе, что без приглашения ворвался к вам, но ваше поведение внушало немалые опасения…
Того как пружиной подбрасывает на ложе. Смотрит на меня безумным взглядом, потом узнает, даже встает и делает несколько шагов к столу, на котором сиротливо стоит пустой стакан и принесенные мной сосуды. По дороге его сильно повело, видать, вчерашнее все же достало. Но он все же успевает добраться до кресла и приземляется в него довольно точно.
— Дон Серхио… — говорит внятно, язык не заплетается. — Какие же сволочи!.. Сыны алчности и врага человеческого!
— Простите, святой отец, о ком вы? — Одновременно достаю из буфета второй стакан, наливаю в один соточку белой, во второй — рассол.
И придвигаю посуду поближе к собеседнику. Тот несколько секунд недоуменно рассматривает натюрморт, потом выпивает половину рассола и лихо опрокидывает в себя водку. Человеку прямо на глазах лучшеет. Ну вот, первый этап вывода из запоя пройден, теперь ему чуток выговориться, принять вторую дозу и баиньки. На старые-то дрожжи его быстро должно вырубить. А потом горячий бульон, пиво для окончательного отходняка, снова поспать, а завтра и баньку, чтобы закрепить приведение в норму.
— Ведь я поверил вам с датой, тем более, что уже наслышан про изыскания многих ученых мужей о природе трясения земли. А вот местные чиновники и состоятельные люди — тоже поверили… Но…
— Что именно «но», падре?
— Ведь они палец о палец не ударили, чтобы оповестить жителей города! Сбежали, как крысы, захватив ценности и родственников, бросили город на произвол судьбы…
У меня холодеет в груди. Неужели все напрасно, и трагедия повторилась? А виноваты, как всегда, толстосумы и чиновники, которых при всем желании к ответу не призовешь…
— И ничего не удалось сделать?
Снова дон Хосе смотрит на меня, будто не узнавая. Потом как бы оттаивает.
— Если вспомнить ваши слова о предполагаемом количестве жертв, то, безусловно, вашим солдатам удалось спасти очень многих. Согласно не очень полным подсчетам, погибло меньше трех тысяч человек…
У меня чуть отлегает от сердца. Что ни говори, но сорок тысяч смертей и три тысячи — разница заметная, согласитесь? Получается, падре провел просто офигительную работу, пусть местные жители даже имели печальную память о прежних катаклизмах. Заставить горожан покинуть свои жилища, нажитое таким нелегким трудом добро (много ли на себе утащишь?) — ему явно потребовались незаурядные способности убеждать и вести за собой. Но дон Хосе продолжает:
— Больше трети умерших составили те люди, которых убили ваши солдаты…
Ну ни… себе! Это что за геноцид?
— Можно подробнее, сеньор?
— Когда мне сообщили о первых нескольких случаях расстрелов, я немедленно прибыл на место последнего инцидента. И лейтенант, командовавший отрядом, мне прямо сказал, что выполнял приказ дона Алехандро и… ваш, сеньор Серхио.
Фу-у-у… Конечно, был такой приказ, очень доходчиво сформулированный и для большей убедительности изложенный на бумаге, с печатями и остальными атрибутами. Дословно сейчас уже не помню, но точно там было: «… мародеров, насильников, грабителей — расстреливать на месте преступления, при наличии в составе подразделения старшего в чине не менее сержанта». Естественно, было там и про обязательный сбор свидетельских показаний, оглашение приговора и остальные юридические тонкости.
Напоминаю ему о существовании приказа, о котором, кстати, иезуит знал. И спрашиваю, были ли случаи неправомерного применения санкций?
Оказалось, что основная претензия у нашего святого отца оказалась к форме исполнения приговоров. Поскольку ни один из бойцов не имел церковного сана (с какого бодуна-то?), то на предсмертную исповедь они время не тратили. Прибывали на место преступления, если успевали, так как роты на такой город, сами понимаете, совершенно недостаточно. Ловили злодеев, быстренько учиняли дознание, выносили приговор, три минуты приговоренному на молитву и пуля в затылок, иногда контроль, чтобы не мучился. И теперь, по мнению нашего друга падре, между адом и раем болталось некоторое количество душ, которым не отпустили грехи. А это противоречит всему, чему только можно. И что тут сказать на такое заявление?
Решаю не ломать голову в одиночку, поэтому просто выливаю в стакан дону Хосе остатки водки и молча придвигаю ему. Тот автоматом выпивает, и, буквально через минуту, его вырубает. Перекладываю на постель, стащив с него сапоги, запираю дверь своим хитрым ключом-вездеходом и направляюсь искать Сергеича. По дороге пытаясь вспомнить, где же сейчас Костя-Рысенок, наш судья и незаменимый консультант по юридическим закавыкам.
Логинов
Служебная записка.
Секретно. Степень 7.
Экземпляров 2.
Экземпляр № 2.
Кому — Генерал-командору КД, председателю ВПС А. Конторовичу.
Тема: «Гамбит бубновой дамы». О положении колоний И.{спании}.
Приложение: 1 лист «Объективка на С.Б.»
Во время совещания в Дакоте нами…, был рассмотрен комплекс внешнеполитических вопросов, относящихся к проекту «Гамбит бубновой дамы». Учитывая политическую обстановку в Европе и нашу деятельность в поддержку И.{спании}, имеется высокая вероятность отсутствия вторжения ф.{ранцузских} войск на территорию этого государства и сохранения по этой причине легитимности властей в ее колониях. Обсудив плюсы и минусы такого положения дел, мы пришли к выводу, что такая ситуация положительным образом сказывается на реализации целей проекта ГБД. Сохранение колоний Испании в нынешнем положении позволяет ограничить влияние в этих районах евр.{опейского}, в первую очередь А.{нглийского} капитала…
В целях реализации этих идей является необходимым использование родственных контактов А.Л. с одним из будущих основных вождей этой борьбы С.Б. Необходимо добиться:
1. Приглашения С.Б. на мероприятия в ВВВ.
2. Инициализацию у С.Б. желания продолжить образование в КД.
3…
4…
Подписи…
Мария Габриэла де ла Сантисима Тринидид Боливар де ла Консепсьон и Понте Паласиос… уффф, все же выговорил. Без бутылки мою невесту назвать полным именем, по-моему, ни один нормальный человек не способен. Одно хорошо — она нормально относится к имени Маша. Так я ее обычно и зову.
Черт, как зуб разболелся. Нервное или действительно больной? Вот только повторения зубной эпопеи мне не хватало, черт побери. В той, старой жизни, мне эти зубы всю жизнь портили. Ну, наследственность плохая, плюс долгое проживания в местностях с не самой хорошей водой в детстве повлияло. А здесь могла работа в ламповой мастерской добавить. Ртуть, она тоже не подарок, знаете ли. Надеюсь, все же нервное. Потому что лечить зубы в нашем настоящем — легче сразу убиться об стену, итог тот же будет. Надеюсь, что все же волнение. Хотя с чего бы? Я два раза женат был и ни разу не волновался. Хотя, конечно, по нынешнему молодому виду никто о таком и не подумает.
Все, наконец-то появился кортеж невесты. Большой какой! Целая дюжина подружек. Беру Машу под руку, и всей толпой неторопливо идем к «мэрии». Ого, а тут народу еще больше! Да, телика нет, спектакли тоже редко бывают, так что свадьба — одно из важнейших культурных мероприятий нашей жизни. Разговоров потом на пару месяцев будет. Типа «а он весь такой изящный в своем черном колете, а она вся такая красивая, бледная-бледная…» И неважно, что свадьбы все чаще и чаще бывают. «Пары лет не прошло, как нашего „завхоза“ женили, а теперь вот и я…». Мои размышления прерывает поданный Зубрилкой сигнал. Вот ведь — сколько уже вместе, а по-прежнему друг друга не по именам, а по форумным никам называем.
Вместе с Марией под громкую команду сержанта, мимо замершего по стойке «смирно» почетного караула (комендант я или нет, в конце концов), торжественно плывем к дверям мэрии и ждущему нас Дяде Саше. А точнее — главе Директории Калифорнийской генерал-командору дону Алехандро. С трудом удерживаюсь от смеха, вспомнив знаменитое присловье из книги Стругацких: «А почему бы благородному дону не помочь другому благородному дону…» — Мария замечает мое фырканье, но я успокаивающе пожимаю ее ладонь, и она лишь недоуменно пожимает плечиком. Ничего, потом как-нибудь объясню. Заметил ли мои гримасы Александр — не пойму, а вот стоящий рядом падре точно заметил и ободряюще мне улыбнулся. Заходим внутрь мэрии, и начинается сначала гражданская, а потом и церковная церемонии. Падре иногда недовольно поглядывает на Дядю Сашу. Конечно, ему бы хотелось, чтобы обряд в церкви происходил, как положено. Да и мое отношение к религии ни падре, ни Маша не одобряют. Но Маша, как и положено образцовой женщине этой эпохи, молчит, а падре… падре, хотя и не смирился с нашими странностями, но близок к этому. Впрочем, что-то я опять отвлекся, думая и чисто на автомате отвечая на вопросы. Так и вся церемония мимо прошла незаметно. Целуемся и торжественно идем назад, мимо забрасывающих нас зерном и мелкими монетками детей и взрослых. Больше всех радуются дети, одна девчушка даже ухитрилась довольно больно попасть мне точно в щеку отнюдь не легкой монеткой. Пришлось перетерпеть. Подмигнул смеющейся вовсю девчушке, чем вызвал у нее новую волну радости.
Доходим до стола, по традиции установленного на широком лугу так, что все, кто свободен и хочет принять участие в торжестве, могут за ним разместиться. Первый тост, как обычно: «За здоровье молодых». Опять целуемся, на этот раз под громкий счет. Этот обычай я возродил, чему сейчас совсем не рад. Ну не люблю я при людях целоваться. А приходится, черт побери. Ууу, дурная морда, сам с пьяных глаз на предыдущей свадьбе считать начал, теперь вот отдувайся… Хорошо, народ удовлетворился всего тремя нашими вставаниями, потом свадьба перетекла в обычное застолье, одинаковое у всех народов мира со времен изобретения алкоголя. Все понемногу забывают, зачем собрались, и начинают сбиваться в группки, обсуждая животрепещущие новости и рабочие проблемы. Ну и нормально. Немного успеваем поболтать с Машей. Она довольна всем. Еще лучше. Только долго поговорить не удается, отвлекает Динго. Ну да, где еще можно спокойно обсудить профиль крыла и запас прочности корпуса строящегося планера, как не на моей свадьбе. Обсуждение затягивается, хорошо, что Маша увлечена разговором с одной из подружек. Наконец — танцы. Небольшой оркестрик наигрывает «Калифорнийский вальс» (бывший в иной реальности «Венским»), и мы с Машей делаем несколько кругов по поляне под аплодисменты окруживших ее гостей. На следующий танец ее приглашает Дядя Саша. А меня отзывает «завхоз». Ну да, «кровавая гэбня», то есть спецслужба, и на отдыхе работает. Специфика службы, господа. Тем более, что попавший в сети «карась» весьма интересует наше начальство. Еще бы… двоюродный племянник моей Марии, по возрасту, особенно если считать по меркам нашего времени — мальчишка, но весьма и весьма перспективный, по имени Симон[27]. Тот, кто учился в советской школе, сразу поймет, а для остальных и не интересующихся историей придется напомнить, что Симон Хосе Антонио де ла Сантисима Тринидад Боливар де ла Консепсьоон и Понте Паласиос и Бланко (еще одно зубодробительное ФИО!) прославился настолько, что в честь него назвали целую страну — Боливию. Ну да, в моих родственниках (в этом времени, надо заметить, весьма и весьма важная вещь — родственные отношения) оказался будущий герой борьбы за освобождение Южной Америки от испанского колониализма. Вот и появились у наших мыслителей кое-какие соображения на этот счет. Например: «А стоит ли вообще эта игра свеч?» — то есть появились сомнения по поводу распространения клавишных инструментов среди парнокопытного скота. Если же без шуток — не лучше ли оставить колониям колониево? Зачем нам целый континент якобы независимых стран, в действительности опутанных английским и американским капиталом? Может быть, лучше они будут под рукой Испании, постепенно дающей им все больше и больше автономии, но в то же время затрудняющей проникновение в них влияния других стран? Выдвинутую мною идею обсуждали без меня, но какие-то выводы, похоже, сделали. Вот и сейчас, в непринужденной обстановке, слегка подвыпившего и потому разоткровенничавшегося Боливара полегоньку изучают Дядя Саша и Кобра с моей как «родственника» помощью. Мне, честно признаться, долго в разговоре участвовать не пришлось, Мария утащила танцевать какой-то очень интересный танец, как оказалось, баскский. Ну да, это семья баскская, хотя и переехала уже давно в Венесуэлу. Кстати, у Симона вроде родители недавно умерли? Спрашиваю в перерыве у Маши, она подтверждает, что он теперь в семье дяди живет. А тот сторонник, как сказали бы в наше время, «американского образа жизни» и Французской революции. Жаль, не приехал сюда, я бы ему рассказал о том, куда этот образ жизни ведет. Не прямо, конечно, но доходчиво. Благо примеры уже и в это время появились.
Свадьба проходит замечательно, как и три дня традиционного отдыха, предоставляемых молодоженам нашим начальством. А через три дня мы выезжаем в Дакоту. И с нами — Симон. Не знаю, что ему нарассказали и какие подписки он давал, но поехал он с нами с большим энтузиазмом. Ну, а в Каракас отправились два послания — письмо самого Симона и официальное извещение Научно-Экономического Совета о приеме его на учебу в Университет Калифорнийской Директории.
Правильно, нечего ему делать в Европах и Штатах, пусть у нас полезных знаний набирается. Может, вообще останется, а там, глядишь, станет и знаменитым именно как калифорниец. Харизма у него чувствуется, даже в четырнадцать лет видно — лидер прирожденный.
Хорошо летом в долине Дакоты. Ласково светит солнце, чирикают какие-то птички. Какие? А кто их знает. Для меня все они делятся на три разновидности — дикие несъедобные, дикие съедобные и домашние. Но это я отвлекся. А Симон, уже переименованный нами в Семена, тем временем расписывает мне преимущества «Либертэ, Эгалитэ, Фратернитэ». Точно, сплошь одно райское удовольствие и благорастворение в воздусях.
— Стоп, стоп, — по-испански я говорить все-таки научился. Причем с местным, баскско-колониальным акцентом. С кем поведешься, от того и наберешься. Так что разговариваем на испанском с примесью английского — это когда мне нужных слов не хватает. Иногда, правда, Сема подсказывает, а иногда долго совместно решаем, как перевести то или иное выражение на испанский. — Революция, мой друг, хороша только для тех, кто пользуется ее плодами, то есть для последующих поколений. А для самих участников — это грязь и кровь. Алая кровь, льющаяся потоками. — Для наглядности беру кувшин с красным вином и лью его в освободившийся от эля стакан. — Видишь, как легко льется? Вот так же во время революции… Про Вандею ты забыл? Не будем вспоминать того, что они поддерживали все же законную власть. Посмотрим, что послужило основной причиной мятежа. Той причиной, о которой редко кто знает. Продовольственные конфискации. Не знал? Да, об этом редко говорят. Но ведь революционеры тоже хотят есть. А революция — это, прежде всего, разрушение старого порядка, а вместе с ним — и старых торговых связей, денежного обращения, просто элементарного порядка. Когда нет власти, на ее место приходят кто? Революционеры? Их не так много и везде они быть не могут. Приходят, мон шер, бандиты. Впрочем, и те, и другие хотят есть. А денег нет… вот и начинаются грабежи и конфискации. На которые крестьяне отвечают сопротивлением. И становятся контрреволюционерами. Кроме того, контрреволюционерами часто становятся не только представителе старых правящих кругов, но и их родственники. Часто только по факту родства. И начинается террор… И не только якобинский, кстати. Термидорианцы тоже его начнут, рано или поздно. Готов поспорить на что угодно. Потому что от революции каждый ждет исполнения своих желаний. А они у всех разные. Да и какое равенство может быть между владеющими миллионами богачами у власти и ремесленниками из предместий? Подумай, Семен, подумай…
— Но коли так, то справедливое общество, по-твоему, недостижимо? — обескураженно спрашивает Боливар.
— Как идеал — только в Царстве Божием. А в нашем бренном мире возможно лишь некое приближение к нему, более или менее лучшее. Причем оно должно учитывать интересы максимально возможного количества людей, иметь возможность для изменения в соответствии с развитием общества и в то же время быть достаточно устойчивым, чтоб не свалиться в хаос революции, в анархию или в диктатуру меньшинства. И такое общество мы надеемся с Божьей помощью построить в нашей стране.
— Вот как? И на что оно будет похоже? На Северо-Американские Штаты?
— Штаты? Некоторое сходство, но не более. Штаты — страна, в которой власть захватила плутократия, вспомни, например, восстание Шейса. — Несколько минут выясняем, что же я имею в виду, наконец Симон удовлетворенно кивает. А про восстание он, оказывается, и не знал. Приходится кратко рассказать о том, как после войны за независимость задавленные тяжелым экономическим положение фермеры пытались добиться справедливости и в результате вынуждены были попробовать установить ее силой, но проиграли. — Видишь ли, мой друг, из этого примера ясно, что в Штатах власть, несмотря на все атрибуты демократии, на самом деле принадлежит самым богатым. Не напрямую, а завуалировано, но принадлежит. И вообще, демократия хороша только при небольшом количестве граждан. В Афинах было всего двадцать шесть тысяч граждан и они знали большинство своих соотечественников. Вот и могли выбирать наилучших. Но все равно — вспомни, сколько раз наверху оказывались недостойные. Так что демократия хороша на местном уровне — в поселке, городке, но не выше. Выше должна идти государственная вертикаль. А во главе государства — не избираемые, а кооптируемые органы власти. И только принятие законов должно опираться на мнение народа. Но не на постоянные органы, а на референдумы. Поскольку постоянный орган, вроде Конвента или Парламента, рано или поздно становится властью ради власти и кормушкой для его членов.
— Но кто тогда может гарантировать, что правительство и вертикаль власти не станет такой кормушкой?
— Вот для этого, мой дорогой Семен, необходимо, чтобы в правительство попадали только тщательно проверенные и надежные люди. Для чего предусматриваются в нашем законодательстве несколько подстраховок. Во-первых, стать гражданином КД не просто. Надо прожить у нас не менее пяти лет и зарекомендовать себя полезным членом общества. Во-вторых, даже гражданин не может просто так получить право голоса на выборах и уж тем более право попасть в органы власти. Он должен обязательно отработать три года на пользу общества в органах Гражданской службы или отслужить два года в армии. То есть делом доказать, что он понимает необходимость самоограничения и службы на благо общества. Ну и, в-третьих, при поступлении на государственную службу гражданин теряет презумпцию невиновности и дает собственное согласие на это. То есть его в любой момент могут проверить по любому поводу, априори считая виновным. И он должен будет доказать свою невиновность. Поэтому, если человек идет на должность губернатора, то он уже знает, что любая попытка использовать свою власть для протежирования кому-то будет тотчас же отслежена и он будет наказан. Если только не докажет, что он действовал исходя из государственных интересов. А это будет доказать ой как трудно, потому что расследователи тоже находятся под дамокловым мечом презумпции виновности. И будут изо всех сил раскапывать его виновность. Поэтому такому человеку будет проще разбогатеть, не стремясь на государственную службу, где много мороки и мало выгоды, а организовав собственное дело.
— Но ведь и собственное дело у вас в Директории не совсем собственное? Как я знаю, в каждом предприятии есть государственная доля?
— Есть. Только ведь она не вымогается. Государство получает ее, давая определенные преференции предпринимателю, строящему новое предприятие. Аренда земли, бессрочная и бесплатная, беспроцентный кредит, снижение налогов, снабжение с государственных складов необходимыми материалами, страховка на случай банкротства, поддержка торговой экспансии… множество преимуществ по сравнению с полностью самостоятельно рискующими предпринимателями в других странах.
— Допустим, ты меня убедил. Но вот то, что верховная власть полностью защищена от узурпации и перерождения — все равно не верю.
— Стопроцентной гарантии от несчастья не может дать даже Банк. Для контроля же за высшей властью у нас предусмотрено разделение ее между двумя комитетами, коллегиальность и контроль со стороны тайных служб за кандидатами. И поверь мне, Симон, что это действует не хуже, а куда лучше, чем якобы имеющийся при демократии контроль со стороны народа.
Дальше нам договорить не удается. Звонок по телефону превращает мой выходной в рабочий день. Да, имея столько должностей, приходится забыть не только о выходных, но часто и о личной жизни. Вот не пойму одного — как это «сталинский опричник» Берия успевал еще и за школьницами охотиться, да еще и спать с ними? Наверное, у него в сутках сорок часов было.
— Маша, приготовь мне, пожалуйста, кофр на всякий случай. Извини, Семен, дела. Надеюсь, ты найдешь, чем заняться? Кстати, тут я недавно получил очередной вестник трудов наших ученых. Можешь почитать, для подготовки к занятиям может пригодиться. Ну все, пошел.
Целую на дорогу жену и выхожу. Лошадь, как говорит наш литовско-калифорнийский князь, животное, опасное со всех сторон. Но за время, что мы здесь прожили, нужные навыки наработались волей-неволей. Поэтому до завода добираюсь быстро. Недоразумение разрешается довольно легко, делаю несколько распоряжений, кое-кого наказываю и к вечеру возвращаюсь домой.
А после ужина мы опять беседуем и наш разговор незаметно переходит на рабство. Да, в колониях, что испанских, что английских или португальских, рабство сейчас процветает вовсю.
— Так ты считаешь, Анатоль, что рабство не имеет право на существование?
— Конечно, Семен, не должен человек владеть другим человеком как вещью. — Наливаю ему и себе по большому стакану оранжада. — Все мы, несмотря на цвет кожи, язык и различные обычаи, — люди. Все мы радуемся и печалимся, все имеем право на жизнь. И никто в здравом уме не мечтает стать невольником на рабских плантациях. Человеку противно быть рабом. И рабство обязательно должно быть искоренено. Ты же видишь, что у нас, в Директории, рабства нет.
— Так получается, что стоит запретить рабство и все?
— Нет, Сема, рабство одними указами не искоренить. Рабство исчезнет лишь тогда, когда станет невыгодно экономически. Если те простейшие механические действия смогут выполнять машины, то рабство исчезнет окончательно. Над разработкой таких машин мы и трудимся здесь, в Долине. И ты сможешь, если захочешь, принять участие в этой работе…
— Барышня, Смольный!
— Не отвечает? А кто есть на связи?
— Да? Ну, соедините хоть с борделем.
Логинов
Последнее время при слове «лампа» моя рука невольно тянется к револьверу. А если, не дай бог, она еще и электронная, то на язык рвется нечто авиационно-матерное на русско-командном языке и вспоминаются слова моего первого начальника группы: «Самая эротичная книга на свете — это „Единый регламент технического обслуживания самолета МиГ-23“». Написано суховато, зато очень подробно и полностью про сексуальные отношения техсостава с матчастью. Вот чем-то таким я и занимался последнее время, часто привлекая к этому еще и наших металлургов с химиками. Они, естественно, от этого тоже были отнюдь не в восторге. Да, жалко, что в сутках не тридцать часов. Времени не хватает катастрофически, особенно на свое. Пытался пробить постройку дирижабля, но мне эту затею обрезали на корню. Ну и фиг с ним, пока все равно особо не нужен. Зато когда понадобятся — я на них посмотрю. Грузы громоздкие возить, патрулировать морские границы — лучше не придумаешь. Ладно, проехали на время. Потом все равно вернусь к этому. Тупиковое, говорите, направление? А вы уверены? По стоимости перевозки тонно-километра громоздких грузов посмотреть не хотите? Тем более что соответствующие статьи в ноутах есть, да и месторождения гелия в основном как раз неподалеку от нас расположены. Но это — на будущее. Сейчас важнее другое — дальняя связь. Наши маленькие радиостанции из будущего хороши, спору нет. Но маломощны и недальнобойны, а существующие радиотелеграфные требуют очень серьезной подготовки пользователей для работы ключом. Поэтому и творю, вернее, вместе творим электронные лампы. Для мощных усилителей, без которых существующие ништяки из будущего устойчиво работают в пределах пары тысяч километров.
Лампы ужасно громоздкие, типа — «советские микросхемы, самые большие в мире», с шестнадцатью ножками и двумя ручками. Для чего ручки? А для переноски. Потому что, увидев наши лампы, даже основатель лампового производства в России Бонч-Бруевич упал бы в обморок. Такие у нас получились громоздкие и неэстетичные внешне устройства. А что вы хотели, если вакуум приходится получать с помощью насосов от авиадвигателей, а потом добирать хитрым способом, выжигая в оставшейся атмосфере проволочки неизвестного мне химического состава, созданные «мисс Годдард», то есть Еленой. Но даже при этом вакуум недостаточно высокий и лампы работают не слишком стабильно и не очень долго. Однако работают и даже позволяют получить сравнительно устойчивую связь. Но вся эта работа подтвердила вывод моего начальника: на основе полученных теоретических и практических знаний авторитетно утверждаю — нет более затратного способа получения сексуального удовлетворения. Смех сквозь слезы, ага.
Но сейчас мы запускаем первую радиостанцию дальней связи. Такая комнатка, набитая лампами, керамическими конденсаторами и графитовыми сопротивлениями, насосиками для прокачки охлаждающей воды. Еще одну радиостанцию установили на нашем судне, а третий усилитель ушел в Россию, там его Артофу придется самому собирать по инструкции. Правда и комплект там немного другой — с подключением автобусной рации из будущего, а не нашей базовой, снятой с «Дугласа». Лампы, естественно, тоже самые совершенные — охлаждаемые не водой, а воздухом и «миниатюрные», с два кулака моих примерно.
Поглядывая на часы, переключаю муфту в рабочее положение. Посвистывая и поскрипывая, начинают вращаться насосы и генератор, булькает прокачиваемая вода. Осмотрев работающие механизмы, прикрываю дверь и надеваю наушники. Пока — из будущего. Но схему Голубинского я помню, так что телефонная трубка и сам телефон — на очереди. Легкое гудение в наушниках сигнализирует, что эта «ужасная паропанковская радиостанция», как назвал ее Дядя Саша, работает. Переключаю громоздкий тумблер на передачу и говорю в микрофон:
— Анта, адели, ута. Анта, адели, ута. Прием.
Не помню, где я выкопал эти слова. В «Аэлите» Толстого? Может быть… Но застряли они в моей памяти, и теперь вот стали позывными первой дальней радиопередачи в этом мире. Перебрасываю тумблер в положение «Прием» и жду. Сквозь треск и шорох до меня доноситься ослабленный расстоянием голос:
— …а в канале. Вас слышу. Прием.
— База в канале. Принял. Конец связи.
— Ура! Заработало! Всем налить! — Кричу, срывая наушники, и обнимаю стоящую рядом Елену. Ой, блин! Она на меня так посмотрела, словно тыщщу рублей отняла. Я инстинктивно сразу проверил, все ли у меня в карманах на месте…
Но даже этот взгляд не может испортить мне настроения. Удалось, все удалось. Теперь мы сможем оперативно получать голосовую информацию из любого уголка земли, где будут стоять вот такие комнаты.
Динго
Создание своей радиоэлектронной промышленности мы начали только в конце 1796 года. До этого, конечно, были какие-то телодвижения в этом направлении, но они носили подготовительный характер. При разработке первых радиоламп нам предстояло решить кучу проблем. Разумеется, вольфрам для нити накала мы взять нигде не могли. Более-менее приемлемым заменителем признали платину, благо ее хватало. Но это только начало. Самое сложное было получить вакуум, причем достаточно высокий, десять в минус пятой — минус шестой степени торра[28].
Первый насос для откачки воздуха сделали сравнительно быстро, использовали один из компрессоров, снятых с самолета. Однако такое решение можно было рассматривать только как временное, учитывая, что запчастей и ремкомплектов к нему нет, да и не предвидится. Однако для первых опытов его хватало. В дальнейшем сделали полностью свой насос, фактически повторяющий систему Камовского, с которой каждый из нас сталкивался еще в школе. Только мы, разумеется, не крутили его за ручку, а сразу приспособили электропривод. Следующим этапом стала попытка соорудить паромасляный диффузионный насос, но, несмотря на относительную примитивность его конструкции, все уперлось в специальное масло. Уж как наши химики ни бились, ни кипятили, ни перегоняли имеющиеся у нас жидкости, ничего подходящего не получалось. При попытке понизить атмосферное давление любая из них начинала парить, сводя все усилия по откачке на нет. Еще одним вариантом рабочей жидкости диффузионника была ртуть, которой мы располагали в достаточном количестве, но связываться с этой отравой, по вполне понятным причинам, не хотелось.
Хорошо, что я вспомнил еще про одну штуку — турбомолекулярный насос. Устройство его довольно просто, это всего лишь высокооборотный вентилятор с несколькими крыльчатками. Нужно только обеспечить очень большую скорость вращения и хорошо отбалансировать всю систему.
Сконструировать высокооборотный электродвигатель удалось довольно просто. Сначала сконструировали умформер[29], с плавной регулировкой скорости вращения, обеспечивающий переменный ток частотой до двух тысяч герц. Потом сделали асинхронный двигатель, хотя с ним пришлось повозиться. На скоростях вращения в несколько десятков тысяч оборотов в минуту требования к качеству изготовления подшипников резко возрастают. Так что мы намучились с полировкой трущихся пар «бронза-сталь», пока не получили приемлемый результат. Трудность усугублялась еще и тем, что в условиях откачки никакие смазки недопустимы, любое имеющееся у нас масло там испарится и испортит вакуум. Первый двигатель разрушился после нескольких минут работы на полной скорости, второй продержался чуть дольше. Только с четвертого или пятого захода удалось найти решение, и моторчики заработали как надо.
А вот турбинки доставили нам значительно больше проблем. На таких скоростях для них в двадцатом веке обычно использовали легкие алюминиевые сплавы. Единственная их разновидность, которой мы располагали, — панели обшивки с того же «Дугласа».
Промучились с ними довольно долго, пока сумели сделать работоспособную крыльчатку на бронзовой втулке. Трудно сосчитать, сколько вентиляторов было разорвано центробежной силой. Особенно мне запомнилась бронзовая лопасть, врубившаяся в балку на половину своей длины. Хорошо, мы сразу позаботились о дополнительном щите, отгораживающем испытательный стенд от экспериментаторов. Однако подобрать форму и толщину крыльчаток удалось. Ну, а выточить наружный корпус из той же бронзы было, по сравнению со всем прочим, уже не проблемой. Для уплотнения крышек и других соединений использовали герметик на основе сургуча.
Но мало получить вакуум, его надо еще и измерить. Если разрежение невелико, то можно обойтись сравнительно простыми средствами, а вот когда давление опустилось до очень малых величин, задача становится совсем не тривиальной. Первым нашим вакуумметром стал огромный U-образный дифференциальный манометр, высотой три метра, а именно столько было до потолка лаборатории. С его помощью удавалось измерить разрежение до одного торра, но это был даже не форвакуум[30], да и насос позволял откачать воздух значительно сильнее. Однако тут нам пришла на помощь метрологическая лаборатория, возглавляемая Толей Логиновым. Им удалось, наконец, наладить выпуск электроизмерительных стрелочных приборов.
Конечно, первые гальванометры имели электромагнитную схему и весьма примитивную, громоздкую конструкцию. Корпус прибора представлял собой деревянный ящик полметра на полметра и высотой сантиметров двадцать, закрытый сверху стеклом. Вся механика была выполнена из вездесущей бронзы. В качестве стрелки использовался высушенный стебель какой-то специально подобранной травы. Для градуировки шкалы наши метрологи использовали сохранившиеся со времен переноса пару китайских мультиметров и старый советский тестер ТТ-3. К прибору прилагался набор добавочных сопротивлений и шунтов, причем к каждому экземпляру он подбирался индивидуально. Именно подобно такому прибору и был построен второй вакуумметр, на основе тщательно рассчитанного платинового термометра сопротивления. После градуировки он позволил измерять давление до одной тысячной торра. Это уже было за пределами возможностей механической откачки, которая давала чуть меньше одной сотой. Но к этому времени был готов и турбомолекулярный насос.
Измерение вакуума высоких степеней пришлось отложить, пока команда Логинова вместе со стеклодувами не сделали нам ионизационную лампу. Именно с ее помощью мы смогли уверенно заявить о достижении минус четвертой степени откачки. Конечно, наш насос позволял откачать и сильнее, но вакуумметр был проградуирован с экстраполяцией на три порядка, что вносило слишком большую погрешность. Так что к осени 1797 года у нас появился вакуумный пост, занимавший целую комнату будущего лампового цеха.
Собственно, пробные лампы мы сделали чуть раньше, еще с применением только механического насоса. Пришлось повозиться с процессом так называемой электрооткачки — «выжигания» остатка воздуха на нагретой до высокой температуры нити. Сначала результаты были так себе. Первая лампа годилась только для выполнения лабораторной работы под названием «Снятие вольт-амперной характеристики вакуумного диода». Причем один раз, после чего она вышла из строя.
Следующие несколько штук также отличались очень коротким сроком службы, от нескольких минут до получаса. Причина быстрого выхода из строя была в разности теплового расширения стекла и выводов, которые в него запаивались. В результате образовывались микротрещины, через которые в лампу потихоньку натекал воздух, после чего нить резко перегорала. Однако и это удалось победить, подобрав подходящий сплав для электродов. Попутно отрабатывалась и сама конструкция ламп, поскольку приоритетной целью было создание автономной аппаратуры коротковолновой радиосвязи для наших агентов за пределами Калифорнии. А это накладывало ограничения на напряжение питания ламп, как накальное, так и анодное.
Таким образом, к концу 1797 года мы начали выпускать радиолампы нескольких видов: довольно простые стержневые триоды для низких и высоких частот, а также детекторный диод. Лампы имели вполне приличный срок службы — не менее пятидесяти часов, и конструкцию, позволяющую достаточно простую замену. Напряжение накала составляло порядка двух вольт, а анода не менее тридцати, что было уже приемлемо.
Кроме ламп, пришлось разрабатывать технологию изготовления и других необходимых радиодеталей — конденсаторов и резисторов. Первые делались из тонкой медной фольги, два слоя которой прокладывались тонкой промасленной бумагой и скручивались в трубочку, после чего заливались сургучом. Вторые получались из специально выточенных угольных стержней.
Химики тоже были крепко озадачены созданием батареек для мобильных радиопередатчиков. Если накальные элементы с напряжением вольт с четвертью получились достаточно просто, по угольно-цинковой схеме, то анодные батареи доставили немало хлопот. Требовалось все-таки соблюсти хоть какие-нибудь требования в плане компактности, а то получалась батарейка больше передатчика.
Наконец, опытный передатчик, полностью из местных компонентов, был готов. Фактически он представлял собой трехламповый трансивер[31], имеющий контура для частот от трех до тридцати мегагерц, что позволяло в том числе использовать и одиннадцатиметровый си-би-диапазон, несколько передатчиков на который у нас было. Вся конструкция временно была собрана «на весу», на широкой доске, однако более-менее работала, по крайней мере, внешне. Оставалось проверить, как все обстоит на самом деле.
В оговоренное время аппарат был включен и в эфир понеслись позывные: «Дакота вызывает Вихри, прием. Дакота вызывает Вихри, прием.» Никакого эффекта. Плавно меняю частоту настройки. Наконец повторять «Дакота… Вихри… прием» меня задолбало и я начал гнать в эфир всякую чушь типа «четыре черненьких чумазеньких чертенка чертили черными чернилами чертеж…» Очередной раз перебрасываю ключ на прием и в наушниках слышу сердитый голос Кобры:
— Кто там в эфире хулиганит?! Какие чумазые чертенки?
Переключаюсь.
— Вихри, это Дакота. Кобра, здесь Динго, как слышишь? Прием.
— Динго, кончай хулиганить. Прием четкий, но разборчивость на тройку. Прием.
— Понял, подожди минуту, сейчас попробую подстроить. Прием. — Начинаю потихоньку подкручивать подстроенные катушки. — Раз, раз, раз… Два, два, два… Три, три, три… Прием.
— Двойки слышны четко. Прием.
— Понял. — Выставляю положения подстройки в соответствующее положение. — Как теперь? Прием.
— Поговори еще, дай послушать. Прием.
— Четыре черненьких чумазеньких чертенка чертили черными чернилами чертеж. Прием.
— Слышимость и разборчивость хорошая. Прием.
— Кобра, какая у тебя там частота по индикатору? Прием.
— Канал «Цэ-шестнадцать», двадцать семь, точка, сто пятьдесят пять мегагерц. Прием.
— Принято. — Ставлю метку на шкале. — Погоняй по каналам в обе стороны, надо определить, какие частоты я перекрываю. Через две минуты перейду на прием. Прием.
— Понял. Начали. Прием.
И снова в эфир понеслись «чумазенькие чертята».
— Динго, ответь Кобре. Прием.
— Слушаю. Прием.
— Ты перекрываешь по пять-шесть каналов в обе стороны. Сейчас перейду на двадцать шестой канал, двадцать семь, точка, двести шестьдесят пять. Прием.
Я примерно перенастроил частоту по шкале.
— Здесь Динго. Прием.
— Ты примерно на двадцать пятом канале. Корректируй. Прием.
— Понял, подстраиваюсь. Прием.
На шкале появилась вторая точка. Так мы и настраивали наш трансивер по рации из автобуса.
Следующий этап испытаний надо проводить в телеграфном режиме. Задачей стало «достучаться» до рации Арта за океаном. Поскольку мы с Логиновым никогда толком не умели работать на ключе, хотя читать с телеграфной ленты «морзянку» научились, для испытания пришлось обратиться в школу телеграфистов. Каково же было наше удивление, когда мы увидели, кого оттуда прислали. Девочка-индианка лет пятнадцати, уже вполне девушка, в камуфляжном костюме и с кобурой на поясе вошла к нам в лабораторию и представилась.
— Меня зовут Птичка. — С деловым видом она огляделась. — Сеньора Ирина сказала, что вам нужно помочь проверить новый телеграфный аппарат.
— Привет! — поздоровался я. — Тебя предупредили, что это пока очень большой секрет.
— Конечно, сеньор хефе, — кивнула она. — Я уже не маленькая, все понимаю.
Я провел девушку к столу, показал аппаратуру. Птичка передвинула ключ, устраиваясь поудобнее, переставила стул, чтобы не тянуться к переключателю «прием-передача».
Уточняю:
— До сеанса связи еще больше получаса. Тебе налить чаю? У нас есть варенье.
— Да-да, сейчас, налейте, пожалуйста. — Она возилась у передатчика, обустраивая рабочее место под себя. Потом, удовлетворившись результатом, перебралась за наш стол.
— Это беспроволочный телеграф, да? — усаживаясь, спросила Птичка.
— Он самый, — кивнул Толя. — И телефон тоже. Но…
— Я знаю, секретный.
— Умница.
— А как по телефону разговаривать, далеко слышно?
— Не очень. С Фортом на побережье связаться можно. Наверное, и подальше дотянет, но пока не пробовали.
— А если сейчас телеграфом свяжемся, можно и разговаривать попробовать? — не унималась девчонка.
— Почему бы и нет, — пожал плечами я. — Но сначала проверяем по программе.
За чаепитием и разговором время пролетело быстро. Вот уже мы включили передатчик, прогрелись лампы. Наконец в наушниках запищала морзянка Арта:
— «Прием четкий и разборчивый».
Убедившись, что все нормально, я переключил рацию на голосовой режим. Птичка пододвинула к себе микрофон.
— Дакота вызывает Арта. Прием.
— Арт на связи, — донеслось сквозь треск. — Разобрать могу, но помехи сильные. Рекомендую на этом заканчивать, аккумуляторы садятся. Прием.
— Принято. Конец связи.
— Конец связи.
Мы с Логиновым переглянулись.
— Вроде все получилось? — спросил он.
— Ага. — Я черкнул на бумажке несколько строк. — Птичка, ты мою жену знаешь?
— Конечно. Кто же не знает Быстроногую Антилопу.
— Будь добра, сбегай, передай ей записку. Я думаю, она скажет тебе, что надо делать.
— Хорошо, сеньор хефе. — И девочка убежала.
На бумажке было написано: «У нас все получилось. С тебя обещанный торт». Следующим вечером мы всей командой пили чай на веранде нашего дома. Птичку тоже пригласили.
Война — это великое дело государства,
основа жизни и смерти,
путь к выживанию или гибели.
Это нужно тщательно взвесить и обдумать.
Динго
1
Еще в конце 1796 года у нас состоялся весьма интересный разговор. Речь зашла о вооружении и перспективных боеприпасах. Первым эту тему поднял Зануда, после того как заявка на производство патронов была в очередной раз увеличена.
— А вы в курсе, коллеги, каковы наши запасы свинца, с учетом возможностей рудника?
— Давай, колись, — отозвался Кобра, — что ты задумал?
— Да ничего я не задумал, просто сколько у нас лежит свинцовых слитков, тонн двадцать?
— Двадцать две! — уточнил Старый Империалист.
— Вот именно. Теперь вспомните, сколько весит пуля для карабина как основного оружия наших войск?
— Тринадцать граммов, — отозвался я.
— Ага. Иными словами, семьдесят шесть штук с копейками на килограмм. Или семьдесят шесть с хвостиком тысяч с тонны. Империалист, напомни, какой у нас расход боеприпасов в последнее время.
Тот пошуршал своими бумажками.
— За последние полгода на подготовку войск и резервистов в среднем идет тысяч по пятьдесят-шестьдесят. Еще сколько-то реализуется населению.
— То есть порядка тонны в месяц только по основному патрону. А есть еще винтовочно-пулеметные и крупнокалиберные. Ну и пистолетные с револьверными, но там мелочь по сравнению с остальными. Иными словами, все две получаются. Месячная добыча тонн пять. Так вот, по всем оценкам, такими темпами рудника нам хватит лет на десять, максимум пятнадцать. Дальше делайте выводы сами.
— А по меди что скажешь? — спросил я.
— В разы больше. Сейчас добыча за десять тонн в месяц перевалила, и это не предел. Запасы в руднике оцениваем в несколько тысяч тонн.
— А насчет цинка?
— Тоже дело обстоит лучше, чем со свинцом. В нашем руднике сфалерита в несколько раз больше, чем галенита[33].
— Раз так, будем думать, — кивнул я.
По окончании совещания меня задержал Дядя Саша.
— У тебя ведь явно какие-то задумки есть. Ну-ка, рассказывай.
— Да не столько задумки, сколько наметки пока. Смотри сюда, — я достал из кармана увесистый патрон, — что скажешь?
— Ого. Похоже и на наш крупняк, и на натовский.
— Нечто среднее. Сто три миллиметра длина гильзы получается.
— А калибр?
— А какой надо, такой и сделаем. Конкретно у этого макета двенадцать с половиной. Это по полям. Диаметр у пули на три «десятки» больше. Масса граммов сорок пять.
— Нормально. Значит, будете конструировать новый пулемет?
— Не совсем. Ты не обратил внимание, что последние серии «кипчаков» отличаются от первых двенадцати штук?
— Да нет, не присматривался. Хотя что-то слышал про это на Мартинике, мужики ругались, что ЗИПы отличаются. А в чем дело?
— Да подумали тогда на пару шагов вперед. Ведь что такое «Кипчак» в его нынешнем виде? Ужас, летящий на крыльях ночи. Крупнокалиберный пулемет на основе «раскачанного» охотничьего патрона шестнадцатого калибра. Если прямо и честно сказать, идея-то маразматическая. Вот как раз перед Мартиникой я на эту тему и подумал, посчитал. В общем, так получилось, что при некоторых изменениях коробки можно переделать автоматику под патрон длиной сто сорок миллиметров с диаметром гильзы до двадцати. Что ты и держишь в руках.
— И когда реальный патрон появится? Не макет.
— Как только, так сразу. Утверждаем калибр? А то у меня еще есть, — извлекаю из другого кармана еще четыре патрона, — двенадцать, тринадцать, четырнадцать. А вот и двенадцать и семь.
— Ни хрена себе заявочки… — ошарашено произнес Дядя Саша, вертя в руках патроны. — Нет, я все-таки за первый вариант. Хотя погоди…
Он приоткрыл дверь и кликнул Империалиста с Коброй.
— Глядите, мужики, что наш инженер нахимичил.
После недолгих препирательств остановились-таки на двенадцати с половиной, хотя Кобра ратовал за тринадцать. Мне оставалось только выполнять ЦУ.
2
Продолжение эта задумка получила уже летом. Первый серийный «Кипчак-2» был смонтирован именно на «Калане». Впрочем, незадолго до этого несколько перестволенных на новый патрон крупнокалиберных пулеметов предыдущей серии уже вступили в строй. Особенно впечатляла эффективная дальность стрельбы — две тысячи метров. А по плотным пехотным построениям можно было работать и дальше, поскольку прицел был нарезан до трех километров.
Ну и на катере я пришел не с пустыми руками. Когда утихли приветствия и поздравления, все наличествующие на данный момент в Форте «попаданцы» собрались в кабинете у Дяди Саши. После нескольких вступительных слов он произнес:
— Давайте сначала заслушаем нашего главного инженера о том, что из технических новинок ожидается в ближайшем будущем, а потом пройдемся по текущим вопросам.
— Итак, докладываю, — встал я. — На данный момент заложена серия речных и прибрежных патрульных катеров. Первый из них все видели сегодня в бухте, следующие два будут готовы к концу месяца. В дальнейшем верфь может строить суда такого или несколько большего размера по три штуки каждые четыре-шесть месяцев.
— А чуть «несколько большего» размера, это сколько? — сразу заинтересовался Кобра.
— На данный момент стапели позволяют разместить корпус до двенадцати метров длиной, но запас по модернизации есть, когда потребуется, нарастим метров до двадцати точно. Для «посуды» большего размера есть смысл строить вторую верфь напротив через реку, есть там подходящее место, однако мы к этому пока не готовы, поэтому откладываем на перспективу.
— И сколько катеров планируете построить?
— Да сколько закажете. Пока у нас первая серия проходит испытания в работе, вторая будет строиться, а там, думаю, определимся, сколько их надо. Полагаю, что за пару лет мастера-корабелы наберутся необходимого опыта, а там сможем замахнуться на что-то посерьезнее.
— С более серьезными кораблями пока торопиться нельзя, — одернул меня Дядя Саша. — У нас толком военно-морская доктрина еще не разработана. Вдобавок, чем такие корабли вооружать? Явно одних крупнокалиберных пулеметов недостаточно.
— Согласен, — кивнул я, засовывая руку в карман. — Но в этом направлении работаем. Теперь по боеприпасам. Вот, так сказать, «первые ласточки», — и высыпал на стол горсть патронов.
— Оба-на! — воскликнул Сергей, вертя в руках пистолетный патрон — что-то мне это напоминает. Уж не «смит-вессон» ли сороковой[34]?
— Ну, в общем, близко. Мы смогли разработать технологию для гильзы с проточкой. Так что перспективы открываются весьма интересные. Да, кстати, — попросил я — Антилопа, солнышко, передай сюда мой портфель, только осторожно, он тяжелый. Ага, спасибо. Для начала, коллеги, вот шестнадцать комплектов для переделки «эм-двести вторых» пистолетов на новый патрон. Замене подлежат ствол, выбрасыватель и магазины. В последних меняется подаватель и надо слегка перегнуть губки, что лучше мы сделаем в мастерской. Разбирайте. Ящик с боеприпасами стоит в приемной, там наберете. В свете вышесказанного, пистолетный патрон будет делаться серийно. С обрезкой револьверных гильз и прочими прелестями домашнего релоада[35] покончено.
— А вот это хорошая новость, — согласился Дядя Саша.
— И «кольты» теперь только под новый патрон пойдут? — уточнил Кобра.
— Разумеется, — кивнул я. — Но это еще не все. Закрой глаза и протяни руки.
— Что за прикол? — удивился тот, но сделал, как требовали.
Я аккуратно вложил ему в руки небольшой пистолет-пулемет.
— Охренеть! — Он чуть не подпрыгнул от восторга, когда разглядел новую игрушку. — Был бы тут Котозавр, сразу закричал бы: «Дайте два!»
— На, — протянул я ему второй экземпляр.
— Ну-ка дай посмотреть! — строго потребовал Дядя Саша. — Этому и одного хватит. А третьего там нет?
— Ну, я все ж таки не верблюд. И так пятнадцать кило почти в портфеле припер.
— Нормально получается. — Кобра уже успел сообразить, как разобрать автомат. — Тоже что-то знакомое напоминает.
— Творческое осмысление идей Вацлава Холека, применительно к нашим технологиям. Или, по другим источникам, Ярослава Холечека[36].
— А, точно, «самопал» двадцать шестой[37] напоминает. Я, правда, поначалу на «узи» подумал.
— И как бьет?
— Нормально. До двухсот метров рабочая дистанция. Конечно, это меньше, чем «пятьсот третий», но и легче машинка значительно.
— А сколько весит?
— Четыре с половиной с «сороковым» магазином. С «двадцать пятым» грамм на триста меньше.
— Приемлемо. Более чем. И когда в серию?
— Когда испытаете. Я привез пробную партию, полтора десятка. Магазинов по шесть больших и три маленьких на каждый. Патронов пока пять тысяч. Вылавливайте детские болезни, и тогда запустим в производство.
— Кстати, а старые автоматы можно на этот патрон переделать? — поинтересовался Сергей. — Уж больно они тяжелы.
— Без проблем, но и смысла нет. Выигрыш в весе меньше килограмма при значительном снижении характеристик. Все-таки карабинный патрон значительно мощнее. А вот рожок под безрантовую версию патронов на тридцать сделаем.
— Кстати, о карабинах. Вы их на новые патроны переводите, с проточкой?
— Конечно. Только вот как быть с логистикой? Если начнем выпускать и те и другие, путаницы не оберемся.
— А что нужно для переделки? Тоже ствол менять?
— В принципе нет, хотя у части придется. Но, из-за своей конструкции, замене подлежит только затвор в сборе. Ну и толкатель в магазине тоже поменять придется да губки подточить. Без замены прицела, в принципе, можно обойтись — на основных дистанциях баллистика не сильно меняется.
— Понятненько… А стволы почему менять у части?
— Так обрати внимание, какая пуля.
— Обычная, оболочечная.
— Вот именно. А стволы у старых карабинов на мягкий свинец рассчитаны. Сталь слабовата, и нарезы другие. Износ будет большой.
— И много таких?
— Считай, все с подствольным магазином, которые на Мартинику делались, и еще сотня с небольшим после. Сейчас скажу точно. — Я достал блокнот, полистал. — С пятьсот тридцать первого номера у нас пошли стволы из новой стали с другой нарезкой. А карабины, которые с нормальным магазином, только первая сотня на модернизацию. Но! Тут вот еще какой вопрос возникает. У нас сейчас отработана технология производства стволов электроэррозионным способом с последующей доводкой начисто дорном. Пока минимальный калибр, который можем делать, это восемь миллиметров. Технически несложно переобжать дульце гильзы под него. Получится патрон в характеристиках немецкого «семь девяносто два курц». На бездымном порохе восьмиграммовая пуля полетит со скоростью шестьсот метров в секунду. Энергия под два килоджоуля. Но это уже, считайте, что-то типа симоновского карабина делать придется. Конструкция «четыреста вторых» держит вдвое меньше и усилить ее не получится. Килоджоуль для свободного затвора практически предел.
— А родной «семь шестьдесят два» уже не получится? — отвлекся от новой игрушки наш гэбэшник.
— Патрон или ствол?
— Ствол. И патрон тоже.
— Патрон можно. Более того, и будем делать. У нас оружия под него хватает. Можем даже и «пятерку» попробовать, но под нее всего один автомат. А вот со стволами все печально. При выделке калибров восемь мэмэ и более процент брака не превышает двадцати. А как только уменьшаем, по непонятной причине подскакивает до пятидесяти-шестидесяти. В общем, резюмирую, вариантов три. Первый: выпускаем модернизированный десять на тридцать пять десятиграммовой пулей улучшенной баллистики. Скорость возрастает до четырехсот пятидесяти, баллистика меняется не сильно. Как недостаток, заряд на бездымном порохе получается ослабленным, не оптимальным для этого объема гильзы. Что никоим образом на работоспособности оружия и патронов не сказывается, влияет только на вес боекомплекта. Второй вариант: переходим на короткий восьмимиллиметровый промежуточный. Минус очевиден, необходимость разработки нового карабина, что делает более предпочтительным третий вариант. А именно, удлинить гильзу миллиметров до сорока и плясать уже от нее. Технологически воспроизвести гильзу от «а-ка-эм» мы уже можем, а на ее базе те же восемь мэ-мэ делаются легко.
— Все понятно, — чуть подумав, кивнул Дядя Саша. — Пока оставим основным калибром десять миллиметров. А ваша задача продумать возможность воспроизвести «эс-ка-эс» или даже сразу «Калашников». Возможно, к этому времени решите проблему и со стволами. Что скажешь?
— «Калаш»? — покачал я головой. — Года через полтора-два. Фрезерованная версия, штамповка такого уровня нам пока не под силу, хотя не зарекаюсь, можно и попробовать. Кстати, если добьемся приемлемого выхода стволов малого калибра, то основным промежуточным будем делать что-то вроде «гренделя» шесть с половиной мэ-мэ.
— А «Симонов»?
— Тот же уровень технологий. Смысла не вижу. Проще сразу самозарядный вариант выпускать на «калашниковской» базе.
— Логично… — согласился Дядя Саша. — Тогда не слишком ли мы разогнались? У нас сейчас стрелковка на каком уровне?
— Где-то между Первой и Второй мировыми войнами, думаю, — почесал «репу» я.
— Ну, вот и оставьте запас для следующей модернизации. На данный момент у нас и так подавляющее преимущество в вооружении. А вот с артиллерией швах. Поэтому волевым решением запрещаю до начала следующего века постановку на вооружение новых образцов стрелкового оружия. Занимайтесь только модернизацией уже существующих. А то каждые два года перевооружаться никаких ресурсов не хватит.
— Согласен! — поддержал его Кобра.
— Тогда делайте так. Нарабатывайте запас карабинов под новую пулю и патроны к ним. Сейчас у нас больше тысячи стволов в войсках. Как только сделаете все необходимое, просто заменим оружие. А патроны старых выпусков только для карабинов с подствольным магазином и оставим. Их все равно в мобрезерв списывать будем.
— Ага, а когда и его заполним, в гражданский переквалифицируем.
— Тоже можно.
— А винтовочно-пулеметный патрон вы тоже переделаете?
— В принципе можно, но это не к спеху. Тут закраина даже в плюс играет, на матерчатой ленте-то.
— Ага. Логично. Значит, все силы на артиллерию. Нам нужны пушки, способные утопить любой вражеский корабль, не входя в его зону поражения. Любой, вплоть до линкора.
3
Создание своей артиллерии было невозможно без соответствующего станочного парка. Требовался большой токарный станок для обработки заготовок стволов будущих орудий. Если сравнительно маленькие, до полутора метров, мы уже делать научились, то изготовление трехсполовиннойметровой станины заставило нас напрячь все свои силы. Первые несколько отливок отправились на переплавку — при застывании их либо повело, либо появились трещины. Пришлось подбирать состав чугуна, способы заливки и режимы охлаждения.
Наконец, три пригодных для дальнейшей работы заготовки были вынуты из форм, отчищены от песка и поставлены на площадке. Начать работу решили только с одной из них, так как опыта по обработке поверхностей такой длины у нас не было. Именно так ее и испортили, умудрившись при шабрении изуродовать направляющую. Пришлось думать над специальной оснасткой. В конечном счете огрехи удалось исправить, но для пушечных стволов она уже не походила, была слишком ослаблена. Оставшиеся две были доведены, с учетом полученного опыта, уже без таких ошибок.
Параллельно делались приводы, передние и задние бабки. В течение полугода, были изготовлены два станка, способные обрабатывать, правда, с очень небольшой скоростью, заготовки длиной до двух с половиной метров и диаметром до полуметра, хотя на такие стволы мы пока не замахивались. Но, после отработки технологии и устранения детских болезней, такие станки могли пригодиться не только в оружейной промышленности. Мало ли какие длинные и могучие заготовки обрабатывать.
Калибр для первых орудий был выбран пятьдесят миллиметров. Мы, в очередной раз, специально ушли от дюймовой шкалы. Ствол делался по скрепленной технологии. На внутреннюю трубу — тонкостенный лейнер — была «на горячую» надета еще одна, доводившая толщину стенок до двадцати пяти миллиметров. Третье усиление насаживалось на треть длины от казенной части и образовывало казенник, в котором должен был ходить затвор. Для его запирания мы применили коленчатый рычаг, блокирующийся в положении мертвой точки. Такая система в артиллерии применялась довольно редко, можно вспомнить только автоматическую пушку «Виккерс-Максим», сделанную на основе одноименного пулемета. Однако эта схема более известна благодаря пистолету «парабеллум».
С первым стволом мы допустили довольно серьезный «косяк», в результате чего его длина уменьшилась с двух до одного метра, но для отработки механизмов на начальном этапе хватало и этого. Необходимо было отработать гильзу, снаряд и заряд, одновременно совершенствуя систему запирания. Первая пушка была собрана на импровизированном лафете безо всяких откатных устройств. Проработали мы с ней очень недолго, так как выяснилось, что была выбрана неудачная нарезка канала. В итоге «куцый» ствол был отложен, а вместо него изготовлен новый, нормальной длины. Тоже, как показали испытания, неудачный. Только на третьем удалось добиться нормальной работы нарезов по ведущему медному пояску и приемлемой траектории полета снаряда, представляющего собой чугунную гранату весом полтора килограмма. В гильзу длиной двадцать семь сантиметров закладывалось триста граммов бездымного пороха, но можно было снарядить и дымным, которого требовалось почти вдвое больше. Учитывая, что выстрел нашей пушки имел длину триста пятьдесят миллиметров при наибольшем диаметре семьдесят пять, то затворная группа удлиняла ствол пушки почти на метр. Таким образом, пушка без лафета весила больше двухсот кило. Лафет, уже сконструированный по-нормальному, с откатником и пневматическим амортизатором, потянул еще на полторы сотни с гаком. Кстати, с ним провозились как бы не дольше, чем с самим стволом. Пришлось использовать и электросварку и клепку. А уж отливка и последующая доводка шестеренок всегда были для нас непростой задачей.
Однако, когда стали испытывать орудие в сборе, поняли — получилось. И даже лучше, чем планировалось. Полуторакилограммовая граната с медными ведущими поясками вылетала из ствола со скоростью под шестьсот метров в секунду. Первые опытные снаряды были болванками, заполненными до нужного веса песком и опилками. А вот когда перешли к отработке полноценных боеприпасов с двухсотграммовой начинкой, столкнулись с весьма специфической проблемой.
Дело в том, что чугунные снаряды неплохо ведут себя, начиненные мелинитом или пироксилином. Но мы уже начали использовать тротил, бризантность[38] которого значительно выше. Такой заряд разносил относительно тонкую оболочку из наиболее дешевого белого чугуна буквально в пыль. А при увеличении толщины стенок приходилось жертвовать и так невеликой массой взрывчатого вещества. Пришлось перейти на более дорогой в производстве серый чугун, который обладал меньшей хрупкостью. Это помогло, а то мы бы разорились на стальных снарядах. Попробовали еще и ковкий чугун, тоже вполне прилично получилось.
Как и ожидалось, осколочно-фугасное действие снаряда по наземным целям, например пехоте, оказалось невелико. Впрочем, орудие разрабатывалось не для этого. Основной задачей было вооружение береговых фортов, а в дальнейшем и собственных кораблей. Снаряд, выпущенный из нашей пушки, довольно уверенно пробивал метровый пакет дубовых досок с дистанции более полутора километров. Правда, один-два снаряда из десяти разбивались при попадании, скорее всего из-за внутренних дефектов отливки. Ко всему прочему, много мороки доставил взрыватель, который должен был иметь две установки: мгновенное срабатывание и задержку на сотые доли секунды. Именно во втором режиме достигалось наилучшее разрушительное действие по щиту, имитирующему борт линкора. Кстати, еще процентах в десяти случаев происходило чистое пробитие, с последующим подрывом уже внутри корпуса макета корабля, что также могло причинить реальной посудине значительные повреждения. А при мгновенном подрыве, да удачном попадании, весьма неплохо доставалось и рангоуту с такелажем.
Однако даже в ходе испытаний пушка совершенствовалась. При испытаниях здоровяк Брюс догадался пристроить под рукоятку открытия затвора копирную направляющую. В результате при откате ствола затвор открывался сам, выбрасывая гильзу, правда, при накате сам по инерции закрывался. Идея оказалась весьма здравой, и рычаг открывания был переделан. Пришлось также думать над стопором, да и демпфер на открытие приспособить. Однако скорострельность это повысило как минимум вдвое. Как только оптическая мастерская смогла изготовить нормальный прицел к этой пушке, в конце 1797 года мы передали в «Вихри» батарею из трех «50-мм орудий М97» — именно под таким названием оно было принято на вооружение.
Четвертое орудие, выпущенное уже после новогодних праздников, подверглось серьезной переделке. Когда, при отработке автоматического открывания затвора, мы наблюдали его закрытие, был соблазн сделать полностью автоматическую систему. Однако с этим торопиться не стали, а сначала сделали несколько обычных пушек. Теперь же настал черед проверить и эту идею. Пришлось несколько переделать затвор, чтобы выброс гильзы происходил вправо, а не вверх, как было изначально. Потом установили сверху магазин на десять выстрелов с простейшей гравитационной подачей. Разумеется, добавили и пружину принудительного закрытия затвора, не доверяя инерции.
Месяц мы доводили автоматику до ума, а когда все заработало, выяснилось, что получившееся орудие бессмысленно. Дело в том, что после каждого выстрела наводка относительно легкого орудия сбивалась, и ее требовалось корректировать. Поэтому темп стрельбы в сто двадцать выстрелов в минуту оказался не нужен. Но не отказываться же от такой вкусной идеи. Поскольку, если обычные пушки можно было использовать как полевые, то подобный артавтомат годился только как крепостное или корабельное орудие. А значит, мобильностью можно со спокойной совестью пожертвовать. За основу при разработке нового лафета была взята малокалиберная зенитка — тумба на четырехколесной платформе, винтовые домкраты-опоры и т. д. Пушка получилась весом под тонну, но до позиции ее вполне могла доставить как бычья, так и усиленная конная упряжка. А уж с каким аппетитом она поглощала снаряды! Таких автоматов мы изготовили только пару штук и сделали перерыв почти на год, до расширения снарядного производства, которое потянуло за собой и пороховое, и взрывчатку.
Параллельно у нас шла работа над орудиями более серьезного калибра, семьдесят пять и сто миллиметров. У «семьдесятпятки» самым сложным было изготовить прямоугольный паз в казеннике, через который должен ходить запирающий клин, а здесь мы решили применить традиционный горизонтально-клиновой замок. Однако, как мы ни изгалялись со станочной оснасткой, финальная доделка сводилась к банальной доработке напильником. Эту операцию доверяли только опытнейшим слесарям, так как шанс испортить почти готовый ствол был слишком велик. А таких мастеров у нас имелось всего двое. И работа шла не быстро. Тем не менее пара стволов у нас весной 1798 года получилась.
Испытания и доводки заняли всю весну и часть лета. Зато получившееся орудие выглядело серьезно: при массе в тысячу четыреста кило и длине ствола в двадцать семь калибров оно было способно послать шестикилограммовую осколочно-фугасную гранату на пять километров. В снаряде содержалось полкило тротила. Попадание такого боеприпаса по любому деревянному кораблю причиняло тому значительные повреждения. К декабрю была сдана пробная пара таких пушек, которые заняли свои места в форте «Вихри».
А вот с «соткой» дело сначала не заладилось. Клиновой замок мы на таком калибре не потянули, несколько раз запоров заготовки. Пришлось несколько раз стачивать кожух и насаживать новый, но в конце концов решено было отказаться от клина и перейти к поршневому запиранию. А это потянуло за собой изготовление соответствующей оснастки. Лишь к концу 1798 года у нас получился первый пригодный для дальнейшей работы ствол. Однако такое орудие требовало соответствующего лафета, который получился весьма архаичным по конструкции. Но испытания показали, что, несмотря на весь примитивизм, задача была близка к решению. С этой пушкой мы провозились дольше всех. Пришлось отказаться от унитарного заряжания, выстрел весил слишком много. Зато это позволило оперативно менять метательный заряд, укладывая в гильзу от четырех до девяти двухсотграммовых картузов с порохом. С полным зарядом, на максимальном угле возвышения, орудие способно было зашвырнуть шестнадцатикилограммовый снаряд на десять километров. Точнее, можно было стрелять и дальше, только рассеивание на таких дистанциях было слишком велико. Таким образом у нас получилась не просто пушка, а пушка-гаубица. Четырехорудийная батарея «пушек-гаубиц обр. 1899 М99» дополнила вооружение нашего столичного форта зимой 1799–1800 года.
Мамы разные важны, мамы разные нужны.
Ирина
1
Очередная весенняя кампания стартовала на наших калифорнийских «плантациях» неподалеку от новенького городка в долине Дакота. Как обычно, к нам «для практики» отправили школьников. У них уроки биологии либо ботаники, в зависимости от того, какие классы к нам прислали — вторые-третьи или четвертые-пятые.
Младших, как водится, отправили смотреть цветы (всякие тычинки-пестики) с забегом в нашу маленькую лабораторию с единственным раритетным микроскопом. Там у них будет практическое занятие — снять чешуйку луковицы, выложить на предметное стекло, капнуть на нее красителем и рассмотреть строение клетки лука под микроскопом. Так что лаборатория будет занята надолго!
Старших же ребят знакомят с работами по подготовке к высадке растений в грунт. Конкретно — перекопка земли на опытном участке тепличного хозяйства, внесение удобрений, опилок, полив и новая перекопка. Вроде бы простенько — но какие нешуточные страсти тут, разгорелись! Вот, любуйтесь — пятый класс «А»! Семь девчонок, десяток парней. Пока Серое Перо, наша работница, проводила инструктаж — все было тихо и мирно. Но как только дело дошло до дележки инструментов…
— Анни, помоги! Карлос забрал мою лопату и не отдает!
— Что?! Карлос, отдай лопату Венди — она ее первая взяла!
— Ни за что! Я ее Питеру отдам — у него лопата затуплена, а эта хорошая!
— Так нечестно! Карлос!!! Сейчас госпожу инструктора позовем!
— Бе-бе-бе… вредные девчонки! Как что — так сразу в слезы! Держите вашу лопату…
Карлос, задрав нос к небесам, отходит в сторонку к приятелю и о чем-то с ним тихо шепчется.
Серое Перо, раздав инструменты, наконец определяет места, где ребята будут работать. Это участки земли на стеллажах — обычно здесь ведутся эксперименты по скрещиванию цветов и овощных культур одного вида, но разных форм и расцветок.
Не успела я отвлечься от наблюдения за старшеклассниками на свои записи по работе с выведением более устойчивого к вредителям сорта морковки, как раздался отчаянный вопль! Я кинулась к месту происшествия… Что случилось? Ну, так и есть! Один из давешних «заговорщиков» отчаянно тряс рукой.
— Так, Серое Перо, что тут у вас произошло?
— Ирина Николаевна, эти два балбеса, вместо того, чтобы приступить к выполнению задания, устроили «бой на лопатах».
— И?
— И моментально доигрались! Штык лопаты Карлоса скользнул по древку Питера и попал по пальцам на его левой руке — посмотрите!
Посмотреть было на что — лопата ободрала кожу пальцев, от удара по ногтям мальчишка явно получил сильный ушиб, и те потихоньку наливались синевой. Придется отправлять Питера к Шоно, за медпомощью.
— Что ж, парни, вы допрыгались! До конца семестра будете выполнять свои задания отдельно от группы — под присмотром Седого Бобра. Он вам баловать на уроке не даст! А сейчас — от занятий отстраняетесь до конца дня. Питер, ты в сопровождении Пестрой Ленточки отправляешься в госпиталь — там тебе окажут первую помощь.
Питер, конопатый рыжий паренек из ирландцев, баюкая пострадавшую руку, уныло плетется к выходу рядом с высокой стройной индеаночкой по имени Пестрая Ленточка. Та только осуждающе смотрит на него и вздыхает, качая головой.
— Ну а зачинщик всего этого безобразия отправляется в подсобку — дробить слежавшиеся минеральные удобрения. Серое Перо, — обращаюсь я к женщине, — выдайте этому негоднику мешки с удобрением, ступку и пестик для дробления, пусть приступает.
Серое Перо сурово взглянула на озорника.
— Пошли, да смотри у меня…
Оба уходят в сторону сараев и подсобок с инвентарем.
— Продолжайте занятие, пожалуйста, — говорю остальным. — Старайтесь не просыпать землю на пол, опилки разбрасывайте равномерно. Лучше всего работать попарно — один перелопачивает землю, другой посыпает удобрением, затем один перекапывает, второй снова проливает. Раскидываете опилки и перекапываете. Затем снова пролейте. Ну да Серое Перо уже вам все рассказала. Работайте…
2
Раннее утро, в окно пробираются солнечные лучи, но вставать совершенно не тянет — хочется подольше понежиться под покрывалом. Выходные — можно и полежать… пока дают! Ну вот, «сглазила» — со стороны кроватки малыша доносится сосредоточенное пыхтение. Что там затеял этот проказник? Все-таки придется встать — надо же глянуть, что там за возня… Накидываю на себя домашний халатик и принюхиваюсь к доносящимся с кухни вкусным запахам. Сергей уже вовсю шурует, как я посмотрю.
В кроватке оказались — Санька, одна штука, и котенок Васька, тоже одна штука. Наследник, не обращая внимания на подошедшую мамочку, тягает кота за хвост и улыбается. Котенок же ничуть не в обиде на такое с собой обращение — разве что мявчит на особо сильное потягивание.
— Та-ак, Санька, разбойник, перестань терзать зверя!
Деть поднимает голову, смотрит на меня и лыбится во всю моську.
— Мама плисла!
— Пришла-пришла… Руки мыть будем? Кашу есть будем?
— Аха! — важно кивает.
— А кота в покое оставим?
— Да!
— Тогда вставай! Давай ручку — и пошли!
— Посли! — Смеется проказник и семенит рядом со мной.
Выйдя из спальни, мы с Сашком двинулись в направлении умывальника — на кухню. Которая и есть наша главная комната — она же столовая и она же изба-читальня. Просто мы не стали, как некоторые, заморачиваться, разделяя большую часть домика на отдельные комнаты перегородками-стенами, а оставили, как и было. Разве что избу-читальню отделяли от кухни-столовой с печкой красивые занавески-дождик, сделанные из полых цветных палочек, покрашенных в разные цвета и нанизанных на прочные нити. Прошуршав «бамбуковой» занавеской, входим в комнату, по которой плывут сногсшибательные запахи от заваренного кофе и где попыхивает на столе самоварчик…
Сергея на кухне не оказалось — выглянув в окно, обнаружила его на огородике, собирающего поспевшие овощи в корзинку — правильно, овощной салат еще никому не мешал. Провела малыша к умывальнику, закрепленному рядом с печкой на стене. Поскольку Санек еще маленький, специально для него рядом стоит скамеечка. Обычно ему помогаем на нее забраться — однако сегодня он решил попытаться вскарабкаться сам.
— Я сам, мама! Давай лавоську! — И начал взбираться на скамеечку — сперва сел на нее, потом развернулся бочком, с пыхтеньем встал на коленки и, цепляясь за край умывальной раковины, встал на ноги.
— Мама, кланик отклой!
Мне осталось только открыть кран — недавно нам провели водопровод и теперь в доме есть теплая вода! Малыш с удовольствием плескался водой, намыливал ладошки мылом и тянулся к струе снова и снова, брызгаясь и хихикая.
Скрипнула входная дверь, и в комнату вошел Сережа с полной корзинкой всякой овощной снеди.
— Привет! Уже встали? — спросил он нас.
— С добрым утречком! — Чмокаю его в ухо и отбираю корзинку. — Встали, конечно! Вытри-ка руки нашему красавчику, пока он все водой тут не залил!
— Это мы всегда пожалуйста! — Смеясь, Сергей направился спасать кухню от потопа, устроенного Санькой.
Наскоро покрошив в миску лук, огурец, зелень и морковку, добавив туда зеленого горошка и кукурузы из прошлогодних запасов, заправила растительным маслом и все посолила. Для маленького шалуна уже была готова тарелка каши с выложенной на ней смешной мордочкой из изюма — глазки-точки, носик из большой изюмины и рот из трех изюмин разного цвета.
— Всем привет! — В комнату, потягиваясь, вплыла Катруся. — Смотрю, уже завтракать собрались?
— А как же! Опоздавшие будут мыть тарелки!
— Ну вот так всегда-а! — протянула сестричка. — Я, может, прогуляться планировала с Барбоскиным.
— Тяв! — подтвердили от двери. Там на коврике примостился выросший уже Лаврик. Свесив язык набок, песик весело поблескивал на нас глазами.
— Хорошо, мыть будем все вместе! Но и гулять пойдем тоже вместе!
— Ула! Гулять! — развеселился сынок, прыгая на одном месте. — Гулять, папа, гулять!
— Сперва кашу съешь и молоко выпей! — погрозил ему пальцем Сергей.
— Хо-ло-со! — пропел кроха, принимаясь возить ложкой в тарелке.
Мы тоже разместились за столом, приступая к завтраку: Денек обещал быть отличным…
Из дневника Сергея Акимова
Дежурный по гарнизону доложил о задержании очередных лазутчиков у форта «Эльдорадо». Так у нас назывался «сверхсекретный» объект, где якобы шла добыча золота из таинственного груза, прибывающего на одной из шхун, курсирующих в Перу. Но ведь кроме такого товара, целая бухта южнее Форта ВВВ уже была завалена отходами серебряных рудников из той же страны. Для любопытных соглядатаев эти россыпи поначалу не представляли ни малейшего интереса. Ну работают там штрафники, получившие административное взыскание, более серьезное, чем принудиловка по уборке улиц, выгребных ям и остальных не самых привлекательных мест. Но не заслужившие каторги в угольных шахтах или цемзаводе. Да, были у нас и такие страшилки. Выработка там, на самом деле, оказывалась на грани рентабельности. Настоящий угольный карьер выдавал не в пример более качественный продукт. И горняки там работали вполне добровольно, за весьма приличную зарплату. Плюс условия труда совсем не напоминали те братские могилы, что представляли собой копи и шахты в любой другой стране этого времени.
Но дело не в этом. Кроме не слишком уж большого количества платины, целиком уходившей на нужды нашего производства, отвалы почти бесполезной руды должны были служить дымовой завесой для действительно секретного проекта. Сроки годности лекарств из будущего были просрочены давно и безнадежно. Эффективность их приближалась к нулю. Те опыты, которые проводил Шоно аж с 1791 года, получили настоящее развитие только после эвакуации нашей экспедиции с Кубы в конце девяносто четвертого. Николай Тоскин, как получивший наибольшую практику в подводном плавании, организовал школу боевых пловцов. А Улыбка Енота, она же Мама Яга, она же Наталья Николаевна, взяла в свои твердые руки налаживание производства простейших антибиотиков. Хотя еще в 1793-м Кямиль получил первый образец настоящего пенициллина. Так и оставшийся, к сожалению, практически единственным удачным опытом — стабильности в получении конечного продукта не было никакой. С возвращением в Форт мамы Котозавра дела пошли гораздо лучше.
На территории военного городка Первого полка возвели закрытый комплекс, где совершенно официально проводили опыты на животных в медицинских целях. Кроме строгой охраны, лучшим пугалом для любопытных были слухи о тех несчастных, кто рискнул проникнуть в БиоЦентр и подхватил неведомую заразу. Естественно, на самом деле никаких таких ужасов там не существовало. И без того хватало вполне обычной чумы, малярии и других заболеваний, чтобы плодить биологическое оружие.
Одна легенда прикрытия создана, но их никогда не бывает много. Необходимо было увести будущих последователей на ложный путь, распустив дезинформацию, что наше чудо-лекарство — «калифорний» (как решили назвать пенициллин, во избежание раскрытия природы источника) создается из минерального сырья. Которое, в свою очередь, путем сложной обработки добывается из тех самых отвалов серебряной руды.
Построив форт «Эльдорадо», мы не только на долгие годы скрыли от конкурентов метод получения антибиотика, но и легализовали добычу золота на реке Сакраменто. Для всех в том же форте «выплавлялось» и золото. На самом деле его туда привозили караваны, следующие малоизвестными даже индейцам тропами, с тех самых речных россыпей, где Котозавр отлил себе звезду из первого намытого драгоценного песка.
Минздрав предупреждает: нюхательный табак смертельно опасен!
Этот ветреный день сентября тридцатого года одна тысяча семьсот девяносто девятого не задался с самого утра. Сначала камердинер перепутал парики, кои надобно носить во время посещения воинского строя, с теми, что приличествуют только в галантном обществе. А оное, с недавних пор, Павел Петрович сильно невзлюбил. Не по особой какой причине, а только благодаря неудачной шутке одной из фрейлин супруги своей. Отстранение неугодной особы от двора последовало незамедлительно, но до сих пор память царапали ужимки и гримасы придворных, старающихся скрыть злорадные усмешки. Мор и глад на их дома!
Вслед за этим императрица вдруг вознамерилась совершить променад с полагающейся свитой и помпою, совершенно забыв, что на сегодня был намечен смотр лейб-гвардии Измайловского полка. Командира которого, Петра Федоровича Малютина, Император в последнее время привечал всячески. Опять же не обращая внимания на шепотки придворных о неуместном, по их мнению, браке генерала. Пришлось тратить драгоценное время на вразумление супружницы, втолковывая важность ежечасного поддержания порядка и регламента в надеже и опоре государевой — полках, лично ему преданных.
И вот теперь!.. Только начался смотр, войско развернулось в шеренги, а тут кто-то ломится сквозь ряды челяди, таскающейся за самодержцем по плацу. Что за невежа может позволить себе нарушить тщательно выверенный порядок, с первых дней царствования вбиваемый в головы придворных, разбаловавшихся при матушке Екатерине?!
Ну как же, именно генерал Аракчеев! Неужели он еще не осведомлен верными людишками о готовом указе, которым опальный граф отправляется с завтрашнего дня в отставку? Что ему не сидится дома, готовясь к дальней дороге? Ибо не место сейчас таким при дворе. Да вот охрана, как назло, сегодня из преображенцев, где граф служил в чине майора. Не приняла крайних мер против своего бывшего сослуживца, что никак не совместимо с обязанностями личной гвардии и защиты государя! Ох и солоно будет сегодня кому-то, распалял себя Павел Первый, твердой рукой уже третий год вытаскивающий Россию из того болота, куда завела ее матушка. Слишком увлекшаяся, особенно в начале своего правления, разными никчемными идейками.
— Кто позволил вам, граф!.. — Не допуская каких-то возражений, Павел Первый уже приготовился отдать команду скрутить наглеца да спровадить с позорным конвоем в городской дом. На потеху праздной публике.
— Государь! Ваше Императорское Величество! Позвольте слово молвить. Беда великая приключилась! — Генерал пал на колено перед государем, склоняя голову к самой земле.
— Что еще за беда такая? — недовольно процедил император, одновременно делая знак конвою отодвинуть сразу навостривших уши придворных шаркунов подальше. Не всякую новость следует им узнавать одновременно с принципалом, не всякую…
— Если позволите…
— Разрешаю без этикета, граф, ежели и впрямь беда какая у нас.
— Так самую страшную ваш верный слуга, капитан Пайкер смог предотвратить, Ваше…
— Вы не поняли, милейший? Я. Разрешил. Вам. Без. Этикета. Надо повторять?!
Поднявший голову Аракчеев посмотрел сначала в глаза императора, потом быстро огляделся вокруг. Солдаты и офицеры конвоя уже отпихнули свиту подальше, грозно хмуря брови и теребя ножны сабель. Но он все равно понизил голос:
— Я понял. А случилось вот что, государь. Проезжал я на коляске мимо дома цесаревича Александра, как вдруг там раздались выстрелы, крики, а сразу почти вослед дворня и служивый люд кинулись со двора. С криками и воплями. Как верный слуга Вашего Величества, я немедля приказал гнать коляску к подъезду, а кучеру и лакею начать высвистывать полицейских чинов. Дабы разбегание слуг прекратить, вкупе с паникой. Да задержать всех причастных.
Генерал сглотнул, переводя дух.
— Сам же, взявши с собой адъютанта, кинулся в залу, где слышны были голоса и стоны. На пороге, прямо в дверях, лежал капитан Пайкер, прикрывавший своим телом цесаревича. Кровь так и хлестала из ран офицера! Тут послышались шаги от парадного входа, вслед за нами. Оглянувшись, мы увидели человека в партикулярном платье, спешившего по нашим следам. На вопрос, кто есть таков, сей муж представился лекарем из посольства аглицкого, мистером Энтони Арендтом. Мол, оказался недалече, да заслышав выстрелы и крики, бросился, согласно заветам Эскулапия…
— Асклепия, наверное, граф? — поправил Алексея Андреевича государь. — И вы слишком долго рассказываете. Что с сыном моим, наследником Александром?!
— Так вот как раз и хотел об этом поведать, государь! Ибо цесаревич лежал без движения под капитаном, но особых ран на нем мне не было видно. А тут как раз и англичанин этот подоспел да запретил нам с адъютантом сильно тормошить Пайкера, дабы не навредить еще сильнее, чем заговорщики успели.
— Какие еще заговорщики?! Что вы тут несете, граф?
— Так ведь там лежали еще персоны разные, да все при оружии, но уже или мертвые, или сильно увечные. И лежали так, что сразу было видно — стремились они до цесаревича добраться своими саблями и пистолями. Только вот капитан заслонил собой наследника, приняв на себя удары и пули!
Граф помотал головой, будто отгоняя видение давешнего кошмарного зрелища, и продолжил:
— Как только лекарь остановил кровь у капитана, мы немедленно осмотрели цесаревича, найдя его в здравии, но без памяти. Видно, один из первых ударов все же пришелся ему по голове, хотя и плашмя. Так нам объяснил мистер Энтони, когда закончил перевязывать спасителя вашего сына. Да так сноровисто это делал, что прямо на глазах наших Пайкер начал оживать, даже бормотать что-то пытался. Вот только доктор влил ему какую-то микстуру прямо в горло и приказал: «Спать! Ты свое дело уже сделал». Касательно наследника он тоже успокоил нас, что ничего ему страшного не грозит, немного покоя и можно будет перенести на ложе поудобнее. Вот тут и появилась у меня возможность поближе рассмотреть, кто же были эти злодеи…
Тут генерал снова осмотрелся и даже снизил голос до шепота:
— Чудные дела, Ваше Величество! Если бы своими глазами не видел, ни в жисть не поверил бы. Лежали там, с саблями наголо, люди весьма известные и близкие к вам.
— Не тяни, говори толком! — Павел из последних сил сдерживал себя. Руки его нервно терзали перчатки, а лицо пошло красными пятнами.
— Слушаюсь, Ваше Величество! Князь Зубов, Платон Александрович. Два пистоля рядом с ним да палаш кирасирский. Генерал от кавалерии Депрерадович, Николай Иванович. Сабля в руках его кровью запекшейся вся покрыта. Генерал-адъютант Федор Петрович Уваров. Тоже оружный лежал. При мне дышал, хотя лекарь аглицкий и сказал, что не жилец мол, болезный. Другие людишки, поменьше чином, но тоже вельми знатные. Всего их там было около десятка. Так что, только провидение надо благодарить и капитана вашего конвоя Пайкера, что себя не жалея, не дал совершить злодейство до конца. Как только прибыли полицейские чины, велел я им заниматься делом этим, а сам помчался к Вашему Величеству.
Его Величества Почтеннейший Тайный Совет — сейчас почти декоративная пристройка к правительству Великобритании. Ранее выполнял важнейшие функции по управлению государством. При некоторых монархах переживал периоды расцвета и полноты власти. Иногда находился на грани роспуска и ликвидации. В данный период (конец XIX века) переживает очередной взлет, закончившийся, как ни странно, приданием чисто церемониальных функций.
В РеИ умер 18 апреля 1794 года. В мире ДП прожил еще больше года, одним из первых испытав на себе антибиотик во время лечения попаданцами.
Научить аборигенов прогрессивному сексу.
Стар Трек и аниме «Евангелион» соответственно. Популярны, но недостаточно для означенных целей. Мнение автора может не совпадать с реальностью. Тем хуже для реальности.
Служба кинологии и кавалерии.
Спиртовой раствор кокаина с отдушками и прочей гадостью. Сильный стимулятор.
Абсолютно реальный персонаж, наблюдался автором весной 1998 года в Ленинградской области.
Очень популярная конструкция у «попаданцев», с легкой руки Андрея Величко и его героя дяди Жоры.
Закон суров, но это закон
Gwongzau — испанская транслитерация названия города Гуаньчжоу (Кантон) на кантонском языке (диалекте китайского, фонетически сильно отличающемся от пекинского).
Императоры династии Цин и их армия — маньчжуры, пришедшие в Китай из маньчжурских степей, и их окитаившиеся потомки.
Brown Bess — прозвище английского мушкета, стоявшего на вооружении в XVIII — начале XIX века.
Эта дата и дата письма по старому стилю.
«Люди облаков» по-итальянски «nuvoli popolo». Поскольку Наполеон бормотал это себе под нос, неразборчиво, то собеседник вполне мог понять именно так. На самом же деле наш герой произнес нечто вроде: «Nu vot, blin, popali».
Пятьдесят грамм.
Текст подлинный.
Приносим извинения читателям за допущенную оплошность с датировкой некоторых событий в 4-й книге. Взрыв на пороховом складе в Лондоне произведен в 1794 году. А возвращение Котенка к Артему датировано осенью 1796-го. Естественно, на стр. 270 следует читать: «Осень 1794 года. Лондон. Подъехавшая к зданию больницы…».
Дарвин — имеется в виду Эразм Дарвин, а не его знаменитый внук Чарльз.
Cuyo — распространенное в Мексике название морской свинки (англ. guinnea pig).
Иск. исп. conejo — кролик.
«Pibber» — серия речных патрульных катеров США времен вьетнамской войны. Название пошло от сокращения слов «Patrol boat, river».
Шаг за шагом двигаемся к цели
В 1804 году придумал, а в 1810-м обнародовал способ консервирования продуктов в жестяных банках.
В РеИ Симон Боливар в 1799 году уехал в Европу.
Умформер — электромеханический преобразователь постоянного тока в переменный.
«Хочешь мира, готовься к войне» (лат.). Вторая часть известной фразы стала названием очень популярного пистолета.
40SW (10x22мм) — набирающий популярность современный пистолетный патрон, сочетающий хорошую бронепробиваемость с высоким останавливающим действием.
Sa.23/24/25/26 — чешский ПП начала 50-х годов. Считается прототипом знаменитого «узи», хотя таковым не является.