<?xml version="1.0" encoding="utf-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink">
 <description>
  <title-info>
   <genre>prose_military</genre>
   <genre>nonf_biography</genre>
   <author>
    <first-name>Юрий </first-name>
    <middle-name>Львович</middle-name>
    <last-name>Сагалович</last-name>
   </author>
   <book-title>59 лет жизни в подарок от войны</book-title>
   <annotation>
    <p>Воспоминания и размышления фронтовика — пулеметчика и разведчика, прошедшего через перипетии века. Со дня Победы прошло уже шестьдесят лет. Несоответствие между этим фактом и названием книги объясняется тем, что книга вышла в свет в декабре 2004 г. Когда тебе 80, нельзя рассчитывать даже на ближайшие пять месяцев.</p>
    <subtitle><image l:href="#i_001.png"/></subtitle>
   </annotation>
   <date></date>
   <coverpage>
    <image l:href="#cover.jpg"/></coverpage>
   <lang>ru</lang>
  </title-info>
  <document-info>
   <author>
    <nickname>wotti</nickname>
   </author>
   <program-used>doc2fb, FictionBook Editor RC 2.5</program-used>
   <date value="2012-06-14">2012-06-14</date>
   <id>072BA5FA-40BA-4D2F-8D39-3F2E8D046172</id>
   <version>2</version>
  </document-info>
 </description>
 <body>
  <title>
   <p>Юрий Львович Сагалович</p>
   <p>59 ЛЕТ ЖИЗНИ В ПОДАРОК ОТ ВОЙНЫ</p>
  </title>
  <epigraph>
   <p>«В наше смутное время, когда рушатся «идеалы» и «идолы», когда цинизм становится образом жизни, когда протянутая рука нищенки в метро вызывает двойственное чувство, одно, хочется верить, остается незыблемым для нас.</p>
   <p>Это память о погибших в войне и признательное уважение к живым, войну прошедшим»</p>
   <text-author>(«Комсомольская правда», 25 августа 1990 г)</text-author>
  </epigraph>
  <section>
   <title>
    <p>I. Предисловие</p>
   </title>
   <p>В последние годы можно слышать исподволь повторяющуюся фразу: «Поколение фронтовиков уходит, их становится все меньше». Чаще всего эти слова произносят с искренним сожалением, отдавая должное отцам, дедам и прадедам. И тем, кто погиб на войне, и тем, кто умер уже после войны от ран или от старости, и тем, кто еще жив.</p>
   <p>Мне больше всего по душе страстная фраза Михаила Ульянова про нас: «Они и боялись, они и побеждали. Такого поколения больше не будет». За точность цитирования не ручаюсь. Но никакая неточность воспроизведения не сможет посеять сомнения в искренности и чистосердечии говорившего.</p>
   <p>Бывает, что слова об уходе старых фронтовиков произносят бездумно и бесстрастно, повторяя их за другими. Бывает — по обязанности. А бывает, что либо молча, либо вслух напутствуют: «Скорее бы все передохли». Честное слово, не стоит беспокоиться. Еще совсем недавно к празднику Победы я отправлял однополчанам тридцать поздравительных открыток. Теперь — две. Кроме того, прошу принять во внимание, что сразу за одним поколением наступает очередь уходить следующему. Читайте Пушкина:</p>
   <empty-line/>
   <poem>
    <stanza>
     <v>…</v>
     <v>Увы! На жизненных браздах</v>
     <v>Мгновенной жатвой поколенья,</v>
     <v>По тайной воле провиденья,</v>
     <v>Восходят зреют и падут;</v>
     <v>Другие им во след идут…</v>
     <v>Так наше ветреное племя</v>
     <v>Растет, волнуется, кипит</v>
     <v>И к гробу прадедов теснит.</v>
     <v>Придет, придет и наше время,</v>
     <v>И наши внуки в добрый час</v>
     <v>Из жизни вытеснят и нас!</v>
    </stanza>
    <text-author>(«Евгений Онегин», вторая глава, XXXVIII строфа.)</text-author>
   </poem>
   <p>Встречалось, молодые люди с издевкой относились к боевым орденам, которые фронтовики надевают единожды в году на день Победы. Правда, это не мешало насмешникам, отправляясь со студенческим отрядом на строительство очередного колхозного телятника, писать на спинах своей униформы «Per aspera ad astra»<a l:href="#n_1" type="note">[1]</a></p>
   <empty-line/>
   <p>Я знаю людей, которые, как только заходит речь о войне, переводят беседу на свои туристские походы в надежде сравнить их с боями. И то и другое выглядит вполне по-детски. Младшие поколения стремятся принизить нравственный подвиг старших во время войны только потому, что подсознательно не могут не преклоняться перед его величием.</p>
   <p>Спасибо и за это подсознательное…</p>
   <p>Этот вариант книги получился после того, как печатный вариант прочитали многие мои друзья и знакомые. Один из читателей упрекнул меня в том, что я будто бы требую от нынешней молодежи помнить о Великой отечественной войне, почитать ее и ее героев, в то время как она так же далека от молодых людей, как Куликовская битва. Заметим, что для сравнения выбрано максимально отдаленное событие. Самую близкую и массовую героику с издевкой задвинули к истокам истории, лишь бы понадежнее избавиться от нее. Хотя можно было бы отправиться поближе, например, к 1612-му году, или к 1812 году. Ведь о Бородинском сражении та же молодежь вспоминает вполне благосклонно. Так в чем же дело? Память о действительно отдаленных событиях ни к чему не обязывает. Можно даже продекламировать несколько строчек из «Бородино» Лермонтова, или вспомнить замечательное стихотворение М. Цветаевой «Генералам двенадцатого года», не заботясь о том, чтобы подкрепить благодарную память действенной, реальной благодарностью к участнику событий, еще живому человеку, которого можно встретить на улице или в лифте. А вот покажешь, что ты помнишь о Великой отечественной войне и чтишь вчерашних фронтовиков… Что тогда? Сказал «а» — придется сказать и «б». Чего доброго, потянет на благодарность и на улыбку. А благодарность — удел великих душ.</p>
   <p>К счастью отнюдь не для всей молодежи наша невиданная ранее война так же далека, как Куликовская битва. Повторюсь, самое главное состоит в том, что сравнение с Куликовской битвой — лукавство. Память о подвиге, о благородстве, о боли и страданиях — обязывает и подражать и сострадать, а потому быть обязанным отнюдь не всем нравится. Лучше не помнить и не знать — так проще жить… Потому-то и сравнивают с Куликовской битвой, что хотят задвинуть память о трагедии новейшей истории подальше от своей совести.</p>
   <p>Кроме констатации факта, что долгая жизнь фронтовиков заканчивается, говорится еще, что весь свой уникальный опыт они унесут с собой. Пусть, дескать, они оставят его на бумаге.</p>
   <p>Не то чтобы я так сразу и откликнулся на этот призыв. Я ведь и сам понимаю, что мне уже восемьдесят лет со всеми вытекающими из этого последствиями. А надо или не надо писать о себе, я не уверен. Но кто из пишущих настолько убедительно объяснит необходимость своей «писательской» деятельности, что ему безоговорочно поверят.</p>
   <p>Примут уже написанное — поверят, а не примут — скажут: «Со свиным рылом — да в калашный ряд». Что поделать, пусть так и будет.</p>
   <p>Один-два человека прочтут, и то хорошо.</p>
   <p>Есть однако и внятное объяснение желанию написать: из каждых ста вернулись трое, и на них ложится обязанность свидетельствовать….</p>
   <p>В этих кратких записках — несколько моих автобиографических фрагментов, сопровождаемых комментариями и оценками. И это отнюдь не только фронтовые заметки. Все вперемежку.</p>
   <p>Отрывки, подбор которых мне трудно объяснить, расположены не в хронологическом порядке, хотя связь между ними вполне прозрачна. Как они возникали в памяти, так и ложились на бумагу. Вернее было бы писать «на экран монитора» или клавиатуру. Но уж пусть по старинке будет — на бумагу.</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>II. Мне восемнадцать</p>
   </title>
   <p>В самом конце 1942 г. в составе маршевой роты со станции Сурок на линии Казань — Йошкар-Ола, на верхних нарах теплушки воинского эшелона, под частый стук колес я в чине рядового отбыл на фронт. Воинские перевозки на войне дело обычное. Спи себе или поглядывай в окошко, если твое место на нарах тебе это позволяет. Ну, бывает еще политинформация, или гадания, на какой участок фронта попадем. Поэтому сообщу только самые нетривиальные черты десятидневного путешествия.</p>
   <p>Суток через двое после Казани, рано утром, на одной из четырех станций Пенза, по которым наши вагоны всю ночь толкали туда-сюда, я проснулся от потрясающего запаха жареного мяса и сопровождающего его смрада. Это жарились кишки, добытые из вагона стоявшего рядом с нами эшелона. Незаметно для охраны сорвать пломбу с дверей вагона не составляло труда. Несколько бочек с засоленными в них кишками, предназначенными для колбасных оболочек, были вскрыты, и кишки, обернутые вокруг раскаленной «буржуйки» и дымоходной трубы до самой крыши вагона, жарились и шипели, источая аромат, про который мы давно забыли. Силуэты сидевших и стоявших «кулинаров», окружавших жаровню, мгновениями очерчивались в темноте вспышками пламени, пробивавшимися через щели и отверстия печки. Именно от кулинаров, проведших операцию «кишки», зависело, получишь ты метр обожженной требухи, или нет.</p>
   <p>За кражу кишок нам ничего не было. А вот рядового Гайнулина за кражу пачки в десять пар валенок отправили под трибунал.</p>
   <p>На всем пути следования нашу роту сопровождал политрук. Для поднятия воинского духа он все время обещал скорую горячую пищу. На коротких стоянках он, человечек маленького роста, быстро бежал вдоль вагонов эшелона и справлялся, все ли в порядке. В ответ ему из вагонов кричали хором: «Когда будет горячая пища?!» Иногда ничего не кричали, а услышав его приближение, пускали струю, слегка отодвинув вагонную дверь. Он всегда ловко от нее увертывался. И хотя он понимал, что струя предназначена именно ему, формально претензий по поводу неуважения к своей персоне предъявить не мог: означенный способ отправления естественной нужды в условиях коротких стоянок был законным и единственно возможным.</p>
   <p>На продпунктах крупных станций не чаще раза в двое суток нас действительно кормили горячей пищей. Кормежка могла прийтись и на ночь. Это было в порядке вещей. Организация была идеальной. Вот из столовой продпункта выходит рота другого эшелона, ее уже накормили. Раздается команда: «Рота, справа по два, в помещение шагом марш!» Мы вваливаемся с мороза, с привычной сноровкой занимаем места по десять за дощатый стол. Через минуту мелькают бачки с супом и кашей, делят хлеб. На все про все — пятнадцать минут. «Встать! Выходи!» Нас ждет следующая рота. Пар нашего и ее дыхания на две-три минуты сливается. Две роты расходятся в противоположных направлениях, и нам навстречу идет очередная клиентура продпункта в две-три сотни одинаково одетых наших сверстников.</p>
   <p>В Ртищеве скопилось много эшелонов. Скорого отправления не предвиделось, и, отлучаясь от эшелона, мы не боялись отстать. А отставание квалифицировалось как дезертирство. Бродя по путям, мы наткнулись на вагон без дверей. Его заполняли замороженные трупы пленных.</p>
   <p>Замечательная удача — это прибывающий эшелон платформ с сахарной свеклой. Надо было успеть за время его стоянки сбросить с него как можно больше свеклы. Случалось, «свекольник» трогался. Тогда мы сбрасывали свеклу до самого крайнего момента, пока еще можно было спрыгнуть на ходу. Потом, возвращаясь к своим вагонам, собирали свеклу. Запеченная на «буржуйке», она была сытным лакомством.</p>
   <p>После Балашова, где нас пересадили в огромные пульмана, эшелон шел как курьерский. Не успели оглянуться, как в Поворино сменили бригаду, и мы помчались дальше. Топлива для печек не было. Холод лютый. На короткой остановке раздают сухари, селедку и по стакану пшена. Варить его не на чем. Помялись, помялись, переглянулись, да и съели сырым.</p>
   <p>Вдоль железнодорожного полотна тянется непрерывный забор из деревянных щитов, ограждающих полотно от снежных заносов Эх, утащить бы пару щитов на дровишки и обогреться! Но об этом и думать не моги. Такой поступок расценивается однозначно: диверсия ради срыва военных сообщений со всеми вытекающими отсюда последствиями.</p>
   <p>В пути, с приближением к фронту, который ассоциировался отнюдь не с праздником и вечеринкой, а с надвигавшимся чем-то страшным, так или иначе все навязчивее подкрадывалась мысль: «Убьют?» Никто не проронил по этому поводу ни слова. Надо всем господствовали сто раз повторенные и затверженные слова из «Боевого устава пехоты»: «Бой есть самое суровое испытание физических и моральных качеств бойца. Часто в бой приходится вступать после утомительного марша, днем и ночью, в зной и стужу….» И ты обязан быть смелым воином. И ты знаешь это, и не имеешь права разбавлять свои моральные качества некстати возникающими мыслями. И ты принял присягу, и ты поклялся «защищать свою Родину, Союз Советских Социалистических Республик, мужественно и умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни». И если ты по злому умыслу нарушишь эту свою торжественную клятву, то пусть тебя «постигнет суровая кара советского закона, всеобщее презрение и ненависть трудящихся». Вот через какой нравственный барьер прорывались нежеланные мысли. Так что же это? Ты боишься, не убьют ли тебя… Боишься расстаться с жизнью? А как же с твоей готовностью отдать ее за Родину?! Ты что, трус? Никоим образом! И ты снимаешь это чудовищное противоречие категорическим и уверенным ответом самому себе: «Меня не убьют! Не могут убить!» И так утверждали не только те, кто остался в живых, но и те, кто потом был убит.</p>
   <p>Высказывание вслух о твоей личной возможной смерти исключалось. Его бы и расценили, как трусость. Мог выдать только какой-нибудь грустный напев себе под нос, случайно перехваченный взгляд, да вдруг не к месту бесшабашная песня: «Эх, загулял, загулял парень молодой, молодой, в красной рубашоночке, фартовенький такой!» Разумеется, никакие такие логически выстроенные формулировки даже и в голову не приходили, но именно к ним сводился рой разрозненных, иногда вовсе и не фиксировавшихся мыслей.</p>
   <p>Какое бы то ни было недовольство проявлялось только на самом низком житейском уровне. Например, когда твоя пайка показалась тебе меньше, чем у другого. Или если тебя сменили с поста позднее, чем полагалось.</p>
   <empty-line/>
   <p>Срочная разгрузка на станции Филоново, и длительный марш только по ночам по грейдеру, обозначенному вехами с пучками соломы на верхушках.</p>
   <p>Колонна длинная, всю ее впереди не видно. Перед глазами спины и тощие вещмешки, мерное покачивание шапок-ушанок, да слышен скрип снега под валенками.</p>
   <p>Молчание, разговоров не слышно, редко перебрасываются одним-двумя словами. Марш долгий, идти трудно. Вдруг замечаешь, как идущего перед тобой повело-повело куда-то в сторону: спит. А то и тебя одернут: и ты заснул.</p>
   <p>Позади колонны идут несколько сержантов. Это замыкающие, которые помогают выбившимся из сил.</p>
   <p>Днем отогреваемся и отсыпаемся возле теплых «грубок» в хуторских домишках. Сколько войск уже успело прошагать через эти хутора… Хозяйки и дети к ежедневно меняющимся постояльцам привыкли. Иногда угощают какой-нибудь немудрящей едой, мы не отказываемся, а детишкам перепадает сахарку. С наступлением сумерек доносится команда «выходи строиться». Повторяется ночной марш.</p>
   <p>В станице Алексеевской маршевую роту сдали фронту. Пока сдавали — кормежки не было. В хуторах на Хопре и его притоке Бузулук кто на что выменивали тыкву и мороженную рыбу.</p>
   <p>Снова марш, то пешим строем, то на ЗИСах без всяких тентов и скамеек. Вповалку на соломе. Станицы Еланская, Боковская, Глубокая… Мы — пополнение 1-го гвардейского мотомеханизированного корпуса (командир генерал-майор Руссиянов).</p>
   <p>Я стал вторым номером расчета пулемета «Максим» первого взвода пулеметной роты второго батальона второй бригады (командир роты — ст. лейтенант Феоктистов, командира батальона не помню, командир бригады — подполковник Худяков).</p>
   <p>Принимая нас, командир роты с изумлением спросил: «Что же вы такие подзаморенные? Старшина, кормить!»</p>
   <empty-line/>
   <p>Надо сказать, что прибыли мы на пополнение корпуса ночью и расположились в огромном амбаре, наполненном початками кукурузы. До распределения по подразделениям поджаривали початки на огне. На короткое время они становились мягче и съедобней. Одновременно очищали от ржавчины розданные нам винтовки: их прежние владельцы выбыли из части по ранению или погибли.</p>
   <p>Через пару дней в январе 1943 года из района трех небольших хуторов — Верхние, Средние и Нижние Грачики — 1-й гвардейский мотомеханизированный корпус по льду с полыньями от разрывов снарядов форсировал р. Северский Донец и овладел на ее высоком и довольно крутом правом берегу станицей Большой Суходол, что в полусотне километрах восточнее Ворошиловграда.</p>
   <p>Почти весь день после боя по форсированию, за исключением времени чистки пулемета, я вспоминаю как мое личное непрерывное маневрирование, заключавшееся в том, что, следя за направлением пикирования «юнкерсов», я переваливался с одной стороны приземистой известняковой ограды, так свойственной тем местам, на другую, надеясь спастись от авиабомб. Надо сказать, что кроме этих оград, в Большом Суходоле, почти ничего не осталось. Помню только оббитую со всех сторон одиноко торчавшую колокольню.</p>
   <p>Каким-то образом я оказался в паре десятков метров от огневой позиции «зенитки». Будучи единственным средством прикрытия пехоты от вражеской авиации, она была одной из главных целей немецкой бомбежки. Перед моими глазами — взрыв бомбы на позиции, крик, и санитарка, одна рука которой удерживает откинутую голову молодого парня с побледневшим лицом, а другая эту голову бинтует.</p>
   <p>Время от времени наведывается «рама». Так мы называли двухфюзеляжный самолет-разведчик, предназначенный для стерео-аэро-фотосъемки. Это была азбука: через полчаса после «рамы» жди налета и бомбежки.</p>
   <p>Не было отдано ни одного приказания, горячей пищей даже не пахло. Последнее не было неожиданным, а наоборот, легко объяснялось. Накануне, за несколько часов до боя нам выдали сухой паек — НЗ: буханка мерзлого хлеба, пара селедок и щепоть сахара. Приказано не прикасаться. Разложив еле тлеющий костерк, мы сидели вокруг него всем взводом. Пришел политрук роты и поздравил нас с тем, что мы начинаем освобождать Украину. Он ушел, а взводный, который был на год старше меня (его фамилии я не помню), развязав свой вещмешок, чего-то там отщипнул и отправил в рот. Этого было достаточно, чтобы приказ о неприкосновенности неприкосновенного запаса был немедленно забыт, а сам запас — уничтожен. И есть хотелось, и сама мысль, что через несколько часов убьют, а НЗ так и останется лежать в мешке, не давала покоя и была настолько логична, что никакая воинская дисциплина не могла с ней тягаться.</p>
   <p>Все-таки кое-какую еду взамен НЗ в Суходоле раздобыть удалось. В заброшенной землянке я наткнулся на бочку соленых бурых помидоров и корыто квашеной капусты.</p>
   <p>К вечеру появились признаки организованного начала. Нас собрали, построили и объявили приказ: 1-й гвардейский мотомеханизированный корпус вводится в прорыв и ударом с севера на юг овладевает городом Ростов-на-Дону.</p>
   <p>Я был всего-навсего рядовым пулеметчиком, но хорошо помня географическую карту, недоумевал, как можно корпусом наносить удар с севера на юг вдоль фронта по тылам противника с задачей преодолеть расстояние около двухсот километров. Разумеется, я ни с кем не делился своими мыслями. Мне это не полагалось.</p>
   <p>Мы двигались всю ночь, преимущественно по балкам, часто останавливаясь на то время, пока разведка не доложит, что можно продолжать движение. Команды отдавались только вполголоса. «Стой!» — Все валимся на снег, плотно прижавшись друг к другу, и немедленно засыпаем. Куча мала. Хуже всего тем, кто с краю. Тем, кто в самом низу — тяжко, но тепло. Идеального положения нет, но об этом никто не думает. Только спать… Здесь следует заметить, что для сна на снегу мы были вполне приспособлены. При отправке на фронт маршевой ротой из запасного полка мы были обмундированы как нельзя лучше. Действительно: шинель, телогрейка, ватные брюки, валенки, шапка, подшлемник, две пары теплых рукавиц, новые хлопчатобумажные гимнастерка и брюки, две пары нательного белья, пара теплого белья, три пары портянок. Кроме того, на случай оттепели или, тем более, прихода весны у нас были ботинки и обмотки. Рано или поздно весна, конечно, наступит. Вопрос, наступит ли она для тебя? Справедливости ради надо признать, что в связи с ранними морозами ботинки и обмотки за дальностью перспективы их использования были обменены на еду еще по пути на фронт у крестьянок на пристанционных базарчиках. Это были, главным образом, крупные ржаные пироги с картошкой.</p>
   <p>«Вста-а-а-ть!», — слышится сквозь сон приглушенная команда. Ничего не понимая, еле расправляя скованные, затекшие члены, чувствуя дикий ночной холод, пошатываясь и продолжая дремать, автоматически подчиняешься команде. «Продолжать движение!»</p>
   <p>Продолжается и движение и сон на ходу. Так всю ночь. Пулеметы «максим» укреплены на лыжах. Тащим их какими-то рывками, и только эти рывки выводят из состояния безразличия от усталости и полусна.</p>
   <p>Какой бы долгой ни была ночь, начинает светать. Внезапно появляются кухни. Это уже потом я прочитал у А. Т. Твардовского:</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v>Умный — что ни говори —</v>
     <v>Был старик тот самый,</v>
     <v>Что придумал суп варить</v>
     <v>На колесах прямо.</v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>А к тому утру никакой общественной оценки факта доставки нам еды на колесах я еще не сформулировал. Все твое существо устремлено к одной точке: кухня и испускаемый ею запах пшенного супа с тушенкой. (В то время аббревиатура ППС расшифровывалась и как «полевая почтовая станция», и как «постоянный пшенный суп».) Выясняется, что моя деревянная ложка, хранившаяся, как полагается, за голенищем в валенке, расщепилась пополам. Это и плохо, почти катастрофа, но, оказывается, и хорошо: мой напарник по котелку (котелок — один на двоих) вообще лишился ложки. У нас каждому по половинке. Едим, как тот журавль в гостях у лисы. Торопят, не успели раздать, как уже команда: «Заканчивай!» Где там заканчивай, когда и в час по чайной ложке не получается. Пробуем по очереди пить жижу, но горячо. И парадокс! пить — горячо, а при медленной еде — суп замерзает.</p>
   <p>Уже на ходу пытаемся выскребывать из котелка куски супа. Появляется морозное солнце, а с ним «юнкерсы», которые при полнейшем и безраздельном господстве в воздухе устраивают свою «карусель», поливают нас огнем как хотят. Через час от нашей артиллерии ничего не остается. Она стала главной добычей немцев. Теперь они могут не беспокоиться.</p>
   <p>А мы и без артиллерии, с одними ружьями и пулеметами (что нам, в самом деле!) продолжаем движение на Ростов, до которого остались те же почти двести километров минус одна ночь медленного марша по тылам противника. Ну не нелепость ли!? За день было еще несколько авианалетов, но вскоре стемнело, и все затихло.</p>
   <p>Ночь прошла в неглубоком овраге на оставленной немцами позиции артбатареи. Снарядные ящики, здоровенная куча замерзшей и окаменевшей картошки, разбросанные дополнительные пороховые заряды в шелковых пакетах — все это наш трофей. Спим, варим картошку, жрем ее мороженую, сладкую. Кто поопытней и не ленив, пытается сушить на морозе у костра портянки и валенки. Другие — лишь бы поесть и поспать, сколько удастся. Некоторые командиры шипят: «Погасить костры». Но команда либо выполняется нехотя, либо не выполняется вовсе. Во-первых, это не костры, а костерочки, во-вторых, они все-таки спрятаны в овраге. Все понимают, что даже если костры и демаскируют, то немцам на них наплевать, так как они и без костров точно знают, где мы. Об этом свидетельствует весь опыт прошедших суток. А что командиры? Пошипят, пошипят — и сами к костру.</p>
   <p>Последний раз наш «максим» вел огонь на форсировании Сев. Донца. Во время атаки мы били с левого берега поверх голов атакующих. Сразу за ними переправились и мы. После этого за двое суток с небольшим мы не дали ни одной очереди. Пулеметные ленты нетронутые лежат в коробках. О них никто не беспокоится. С рассветом начинаем «наступать». Команда: «Батальо-о-он, в цепь!» Никакой артподдержки, движемся на станицу Верхнедуванная.</p>
   <p>«Воздух!» Обычно по такой команде следует прятаться в какое-нибудь укрытие. Но таковых здесь нет. Только девственно чистое, белое, снежное поле, сверкающее солнце на совершенно безоблачном небе. Низко летящие самолеты опять устраивают свою «карусель», т. е. один за другим «отваливают» от своего строя, поливают пулеметным огнем и высыпают на нас, как горох из мешка, нет, не бомбы, а гранаты. Сотнями! Они разрываются массой громовой дроби. Щелканье осколков то по щиту, то по коробу пулемета, который рядом со мной. Крики, стоны. «Ма-а-ма!» Близкий разрыв… Глазом влево — убитый. Вправо — убитый. Ну, сейчас… Только бы вжаться в снег. Все летит на тебя. Полная беззащитность. Как бы пригодились те загородки в Суходоле, сложенные из известняка!</p>
   <p>Ни чувства, ни мысли описать невозможно. И не только потому, что «мысль изреченная есть ложь». Мыслей нет, сплошная мешанина. Запах пороха и крови. Животный страх неминуемой смерти, от которой нет спасения. Сколько смертей было рядом со мной и слева, и справа, и в этот раз, и раньше, и потом! Любой оставшийся в живых по гроб в долгу у тех, кто погиб рядом с ним, хотя каждый понимает, что виновен во всем только случай. Но ведь ясно, что если не попало в меня, то попало в другого, и наоборот, в меня не попало именно потому, что попало в другого. Как связать одно с другим? Молился кто-нибудь, чтобы не попало ни в кого? В таком-то аду! Немыслимо! А так, если и молился, то только за себя, а значит, волей-неволей, против другого.</p>
   <p>Пожалуй, ближе всего у Твардовского:</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v>Я знаю, никакой моей вины,</v>
     <v>В том, что другие не пришли с войны.</v>
     <v>В том, что они</v>
     <v>— Кто старше, кто моложе —</v>
     <v>Остались там, и не о том же речь,</v>
     <v>Что я их мог, но не сумел сберечь, —</v>
     <v>Речь не о том,</v>
     <v>Но все же, все же, все же…</v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>Да я-то, рядовой, кого мог сберечь?.. Случай ли не случай, а погиб он, а не ты. Живи и радуйся, но помни…</p>
   <p>Сейчас я представляю себе, какое бы впечатление в мирные дни произвело на меня то заснеженное поле и то чистое небо в то солнечное утро! Восхищение и радость! Но при сравнении, пожалуй, осталась единственная деталь, которая была бы инвариантом в тогдашней и теперешней картине того утра — это искрящийся снег перед тупыми носами моих подшитых валенок: я видел только это, согнувшись под тяжестью пулемета. Иногда ухватывал горсть снега, и — в рот.</p>
   <p>Между прочим, описываемые события имели место на исходе пятого года маминого восьмилетнего лагерного срока, полученного ею, как ЧСИР<a l:href="#n_2" type="note">[2]</a> от Особого совещания НКВД. Одно время мама работала в лагере в сапожной мастерской. Она говорила мне через несколько лет, что в общем числе починенной обуви подшила пятьсот пар валенок. Может быть, и мои были из-под ее рук… А ведь, это тоже один ручеек в общем потоке «тыл — фронту».</p>
   <p>Когда я, странным образом оставшийся живым и невредимым, покидая поле, оглянулся на него поля уже не было. Было нечто черное из сотен воронок и мертвых тел.</p>
   <p>«Юнкерсы» улетели. Вернулась жизнь. Кстати, были это «юнкерсы» или «фоккеры», я не уверен. Не очень-то я в этом разбирался. Торопимся, занимаем оборону по обоим краям длинного разветвленного оврага, протянувшегося от окраины Верхнедуванной до железной дороги. Ее мы пересекли еще до полудня, уцелев под ударами авиации. Старшина роты, шустрый и расторопный, набирает команду — с термосами за едой. Успеваем подкрепиться, когда слышатся крики: «Танки!» Они медленно движутся именно со стороны той самой железной дороги, которую мы прошли часа два тому назад. Иначе говоря, немцы дали нам расположиться в овраге и заперли в нем. Танки идут вдоль обеих сторон оврага на расстоянии не ближе ста метров. Ни артиллерии, ни противотанковых ружей во всей второй бригаде нет. Все уничтожено немцами еще вчера. Гранату или бутылку<a l:href="#n_3" type="note">[3]</a> не добросить. Бить из пулеметов — бесполезно. А они расстреливают нас беспощадно и безнаказанно. Черные зловещие силуэты, кресты, выбрасывающие огонь пушки и пулеметы. Перед глазами у меня до сих пор вертящиеся волчком на снежном насте, не попавшие ни в какую цель горящие пули. Горели они на самом деле или нет, я не знаю. Но впечатление именно такое. Может быть, это догорала трассирующая смесь. По боевому уставу пехоты полагалось ружейно-пулеметным огнем отсекать пехоту от танков. Здесь же отсекать было некого. Танки шли без пехоты.</p>
   <p>Наш пулемет замаскирован кальсонами на кожухе и рубахой на щите. Немцы его не замечают. Нам бы и молчать, но мой первый номер Чистяков не выдерживает и дает бессмысленную очередь по ближайшему танку. Через несколько секунд — Чистяков убит, кожух со стволом разбит.</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v>Эх, кожух, короб, рама, шатун с мотылем,</v>
     <v>Возвратная пружина, приемник с ползуном,</v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>— это слова из песни про «Максим», которую мы распевали в строю в запасном полку. Я опять уцелел.</p>
   <p>Во взводе осталось два расчета по разные стороны оврага. Взводный, младший лейтенант (с одним кубарем в петлице), после гибели моего первого номера и пулемета назначает меня своим связным. Лежим втроем почти рядом, взводный, помкомвзвода, который следил за дисциплиной, и я. Наблюдаем за танками. Укрытие у нас естественное. Берег оврага надежен, и хотя пули визжат, в нас они не попадают. Глаза выглядывают, и ничего, кроме наших замаскированных шапок над снегом не возвышается.</p>
   <p>И тут происходит следующее. Взводный решил проверить пулеметный расчет на другом берегу оврага. Для этого надо перебежать по дну оврага метров двадцать. Овраг в этом месте не очень глубок и так изгибается, что дно простреливается танками. Взводный побежал: «Связной, за мной!»</p>
   <p>Ой, как не хочется покидать укрытие и лезть под огонь. Я начинаю сползать по снежному склону берега. Помкомвзвода, отработавший до автоматизма исполнение приказа «Ни шагу назад», приняв меня за беглеца (а убегать-то некуда!), немедленно направляет на меня ППШ<a l:href="#n_4" type="note">[4]</a> в готовности разрядить в меня часть диска. Доли секунды, и он соображает, что я не покидаю позицию, а выполняю приказ взводного следовать за ним. Надо сказать, что автомат был только у помкомвзвода. У остальных — винтовки.</p>
   <p>Понемногу бой смещается к станице, которая горит. Танки проходят мимо. Уже на другом берегу оврага взводный приказывает мне остаться у пулемета, сам исчезает, а в это время появляется санитар — с лошадью, впряженной в широкую волокушу. Он собирает раненых. Увидев меня, санитар кричит: «Вытаскивай!» Я вижу, кого он имеет в виду, и начинаю тащить раненого из оврага по недлинному отрожку с глубоченным снегом. Куда он ранен, мне не разобрать, тащу с трудом, утопая в снегу. Надо только представить, что это за труд. Получается медленно, взмок, мне не удается ни капли передохнуть, но когда я все же позволяю себе это на одно мгновение, вдруг откуда ни возьмись, вырастает фигура ротного Феоктистова. Он набрасывается на меня с матом, тащи, дескать, быстрей. Вытащил, уложили на волокушу, и в начинающиеся сумерки ездовой торопит коня.</p>
   <p>Я же остался один и без всякого дела. Вдруг из-за кустарника появляется взводный с группой бойцов, приказывает мне взгромоздить на себя оставшийся от разбитого пулемета станок и присоединиться к его группе, в которой не все мне знакомы. «Кто бросит матчасть — расстреляю», — а станок — 36 кг. Под покровом наступающей ночи мы начинаем драпать. Я покорно тащусь вместе со всеми, не сомневаясь, что взводный знает, куда надо двигаться. Через какое-то время то ли мы присоединяемся к другой группе, то ли она к нам, и драпаем, драпаем, драпаем…. жалкие остатки второй бригады, только двое суток тому назад собиравшейся освобождать Ростов, который был в двух сотнях километров от нас. Кстати сказать, Ростов был освобожден только через две недели, 14 февраля, войсками совсем другого фронта.</p>
   <p>Взводный сам почувствовал, когда можно и нужно было устроить привал. Привалились к огромной скирде среди чистой степи. Звезды — как лампы. Слышу: «Связной, давай котелок». — «Какой котелок?» — «Сожрал?!» Он меня с кем-то спутал. Так бы мы и препирались, но ночь просекают снопы трассирующих пуль. Небывалый случай! — Ночное танковое преследование. Танки идут очень медленно, но ведь быстрей, чем мы, пешие! Они долго гнали нас, подстегивая огнем. Светящиеся пулеметные трассы то и дело просекают темень. Настала моя очередь. Ранен и брошен своими среди бурьяна. Лежу ничком, прижатый проклятым станком. Лязгает и ползет прямо на меня. Сейчас — все. В лепешку. Но ведь в данный момент я пишу это «все», значит, я жив. А жив и пишу потому, что это чудовище развернулось прямо возле меня, засыпав мерзлыми комьями земли и снегом. Образовавшееся «одеяло» спасло меня от замерзания.</p>
   <p>Чудовище ушло куда-то в сторону. По-видимому, это было уже неподалеку от наших исходных позиций, откуда мы начали «наступление» на Ростов. Утром меня подобрали санитары из другой части, а из своей — прислали домой похоронку, в которой говорилось, что я погиб смертью храбрых и похоронен на хуторе близ Ворошиловграда. Станок «максима», который измучил меня до изнеможения, был с меня снят и остался лежать в бурьяне украинской степи.</p>
   <p>Только через месяц после похоронки пришло мое письмо из госпиталя.<a l:href="#n_5" type="note">[5]</a></p>
   <p>Медсанбат, палатку рвет ветер, бомбовые налеты. На пути в полевой госпиталь — еще несколько налетов. Измучен и бомбежкой, и болью, и тряской на дне кузова грузовика. Но главное — это то, что тебя увозят из этого ада. И никаких жалоб на «дискомфорт», такие «нежности» даже в голову не могли придти.</p>
   <p>Между прочим, когда меня подобрали, то, укладывая в полуторку, поленились открыть ее борт. Результатом чего был возглас того, на которого я свалился: «Ты что, б…, прыгаешь!» Откуда-то нашлись силы, чтобы внутренне рассмеяться.</p>
   <p>Впереди у меня была полугодовая счастливая жизнь, сначала на вшивой соломе полевого госпиталя на станции Тарасовка, что между Глубокой и Миллеровым. Затем почти через два месяца Сердобск, затем Башмаково и Земетчино, — все в Пензенской области, которая с тех пор стала для меня почти родной.<a l:href="#n_6" type="note">[6]</a></p>
   <p>Госпитальная жизнь? На чистых простынях с регулярной едой (зачастую с добавкой), без бомбежек и обстрелов. Гипс и операции — не в счет. Кто упрекнет меня в том, что я откровенно радовался госпиталю, а не переднему краю?</p>
   <p>И кто объяснит мне, по чьей безмозглости был элементарно разгромлен целый мехкорпус, нацеливавшийся на Ростов из-под Ворошиловграда? И кто объяснит мне, чья глупая и тупая воля толкала целый корпус с одним только стрелковым оружием, лишенный всей артиллерии, т. е. фактически полностью обезоруженный, на неминуемый разгром?! Рядовому нельзя обсуждать приказы, тем более, приказы не взводного, а какого-то недосягаемого для меня начальства. Я и сейчас в звании подполковника запаса<a l:href="#n_7" type="note">[7]</a> испытываю смутное остаточное чувство («На кого голос повышаешь… туды твою, растуды!»), развенчивая тот идиотизм. Но ведь ни у кого в мемуарах наших маршалов этот эпизод не упомянут. Значит, такой эпизод был в порядке вещей. Нет и признаков угрызения совести. Так, пустячок. Значит, это мое дело! Тем более что, я уверен, мы все одинаково оценивали происходившее. Образно выражаясь, корпус планомерно и неуклонно втягивался в зев гидры, которая и сожрала его.</p>
   <p>А ведь все рассказанное происходило как раз одновременно с заключительными боями в Сталинграде, а мое ранение 2 февраля в точности совпало с официальным окончанием битвы на Волге.</p>
   <p>Через год я узнал, что судя по названиям Верхнедуванная и Большой Суходол, промелькнувшим у Фадеева в «Молодой гвардии», описываемые события имели место в тех же местах и в то же время, где и когда Краснодонцев бросили в шахту.</p>
   <p>Не могу удержаться, чтобы не рассказать о полевом госпитале на станции Тарасовка. Он располагался в постройках совхоза, главным образом в бараках, жителей не было. Я не оговорился, когда солому, на которой мы лежали (чистые простыни — это потом, в тылу) вповалку, назвал вшивой. Я убивал вшей сотнями, кроме тех, что заползали под гипс. И пишу об этом не для того, чтобы намеренно сгустить краски, или разжалобить читателя, или укорить медсанслужбу фронта. Она заслуживает восхищения. Таковы были условия. Если верно утверждение «Враг был силен, тем больше наша слава» (К. Симонов), значит, верно и то, что само преодоление тяжелейших условий жизни тоже было подвигом. Куда же деваться, если потери несем, и раненых надо где-то спасать. Эвакуация невозможна, так как железная дорога Воронеж — Ростов разрушена. В палате, если так можно назвать пустую комнату, нас человек двадцать. Лежим головами к противоположным стенам. Посреди палаты узкий проход. С наступлением темноты зажигается крохотная плошка. Ни «уток» ни «суден» нет. Их заменяют консервные банки и ведра. Сестер нет. Их заменяют санитары из начинающих поправляться раненых. Пищу приносят в бачках и тут же разливают, раскладывают по котелкам и банкам.</p>
   <p>Обсуждать невыносимые условия никому не приходит в голову. Да это только теперь их можно назвать невыносимыми. Тогда их выносили безропотно. Днем вся речь — только двух типов: жалобы на боль и призыв «санитар! банку!». Перед ночью к двум означенным темам добавляются воспоминания о боях. Лексика того языка, на котором ведутся рассказы, всего слов на пять-шесть богаче, чем язык, предложенный Ф. М. Достоевским в «Дневнике писателя», и состоявший, как мы помним, из одного весьма короткого односложного слова. То есть, в нашем госпитальном языке шесть-семь слов.</p>
   <p>Типичная фраза: «Слышу, б…, летят. Ну я, б…, думаю, а он х…к, х…к, и все. Потом, как е…л! Ну, б…!» — всем все было понятно. Рассказчик угадывается по голосу и направлению, откуда идет вещание. Слушаем, не перебивая, а солируем по очереди.</p>
   <p>Потом началась дезинфекция, прожарка обмундирования, мытье. Потом я вдвоем с одним «ходячим» оказался в малюсенькой пустой совхозной квартирке. Пока мой ходячий уходил на прогулки, промысел (Какой? А какой угодно, что попадется) и на кухню за официальной пищей, я занимался другим делом. С трудом передвигаясь с помощью костыля и палки, я обнаружил в одном углу комнаты мешок с фасолью. Сосед добывал дрова и уголь, приносил воду, а я в его отсутствие варил фасоль. Вкусно и сытно.</p>
   <p>В один из дней немцы подвергли сильной бомбежке Миллерово в двадцати километрах севернее Тарасовки. Земля и стекла дрожали целый час, а столбы дыма занимали полнеба и были так высоки, что казалось все происходит рядом, за холмом.</p>
   <p>Возвратившимся хозяевам квартирки немного фасоли еще осталось, а нас вернули в прежнюю палату, где на полу уже были приготовлены набитые соломой тюфяки. К концу марта, когда железную дорогу восстановили, нас погрузили в теплушки. Нары были только нижние. На них тюфяки, простыни (!) и одеяла. Приятно постукивало и покачивало. Ощущалось надежное умиротворяющее движение от фронта.</p>
   <p>Комфорт необычайный. Мы ехали на северо-восток, как потом оказалось, в Сердобск. В Черткове состав стоял дольше обычного, и к нашему эшелону подходили солдатики и офицеры. Мы впервые увидели погоны и не только полевые, под цвет одежды, но и (совсем в диковинку!) повседневные, «золотые». Введены они были месяцев за пять до этого, но на фронт еще не дошли.</p>
   <p>Я вспоминаю выгрузку из санитарного поезда в Сердобске. Это было то ли в самом конце марта, то ли в самом начале апреля. Состав стоял отнюдь не у перрона, а возле непролазной весенней грязи, да еще под моросящим дождем. Спустившись на костылях по дощатому настилу с набитыми на него поперечными брусьями, я оказался посреди жижи. Валенок прогрузился в нее по щиколотку. Другая нога навесу. Да не к тому я вовсе, чтобы разжалобить читателя картиной такой беспомощности! А к тому, что увидев меня, ко мне бросилась местная крестьянка и плача навзрыд, вся в слезах, пренебрегая этой самой грязью, стала помогать мне выбраться из нее.</p>
   <p>А другие, тоже в слезах, сокрушались: «Совсем мальчонки!»</p>
   <p>В сердобском госпитале мне было хорошо. Я поправлялся. Физкультурная сестра (по разработке суставов) приносила мне из своей домашней библиотеки книжки, главным образом, И. А. Гончарова. Кроме тех, что «проходят» в школе (три «О»), я прочитал «Фрегат Паллада», «Превратность судьбы», «Слуги старого века», «Миллион терзаний».</p>
   <empty-line/>
   <p>Разных эпизодов военного времени у меня много, как и полагается не только бывшему станковому пулеметчику, но и бывшему командиру взвода пешей разведки стрелкового полка. Таковым я стал через год с небольшим после первого ранения.</p>
   <p>Но об этом — впереди</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>III. Как я стал разведчиком</p>
   </title>
   <p>После первого ранения, ряда госпиталей и батальона выздоравливающих меня отправили в Моршанское стрелково-минометное училище, которое я окончил, получив звание «младший лейтенант» и специальность «командир взвода батальонных минометов».</p>
   <p>Я стал уже совершенно другим человеком. Госпиталь, училище, да и целый год взросления укрепили меня прежде всего физически, я ощутил жизненную силу. Сознание новоиспеченного младшего офицера значительно отличалось от мироощущения рядового. Подневольность уступила место сознательной готовности подчиняться как фундаменту требовательности к другим людям.</p>
   <p>Выпускной ужин был с водкой. Одним хватило того, что стояло на столах. Другие напивались только для того, чтобы напиться, и опьянение служило, как им, по-видимому, представлялось, надежным, хотя и примитивным средством самоутверждения.</p>
   <p>Система пополнения действующей армии офицерами состояла главным образом из Отдельных полков резерва офицерского состава (ОПРОСов).</p>
   <p>Сначала нас из училища отправили в Харьков, в 61-й ОПРОС, а оттуда через две недели на 4-й Украинский фронт в 4-й ОПРОС. Здесь выяснилось, что триста младших лейтенантов, командиров минометных взводов, фронту не переварить. Легко сообразить, что такого количества взводных минометчиков действительно хватило бы не менее, чем на десять дивизий, и то, если эти дивизии в одночасье лишатся всех своих минометчиков. (Тут можно вспомнить о планировании подготовки кадров.)</p>
   <p>Почти всех нас, за редчайшим исключением, переквалифицировали в командиров стрелковых взводов. Таковых всегда не хватало, так как по (официальной или неофициальной) статистике средняя продолжительность боевой жизни (именно боевой!) взводного-стрелкача составляла одиннадцать часов. Даже если и не часов, а дней, то тоже не позавидуешь. «Переквалификация» была воспринята без энтузиазма. Каждый из нас знал, что минометы ведут огонь из закрытия, из-за обратных скатов высот, а командир стрелкового взвода в атаке — первейшая мишень. Правда, если противнику удалось засечь минометы, то и они будут накрыты. Но, во-первых, это произойдет не сразу, а во-вторых, своевременный переход на запасную позицию выведет минометчиков из-под огня.</p>
   <p>Вскоре вместе с несколькими моими однокашниками я прибыл в резерв 1-й гвардейской армии, затем, дня через три, в 30-ю Краснознаменную Киевско-Житомирскую стрелковую дивизию, а через час — в ее 71-й полк.</p>
   <p>В строевой части полка мне сказали, что я назначен командиром взвода 4-й стрелковой роты, указали хату, где я могу переночевать в готовности рано утром отправиться на командный пункт (КП) полка. Но внезапно обстоятельства изменились.</p>
   <p>Дело в том, что за несколько дней до этого полк (как и вся дивизия) понес большие потери. Были подчищены тылы, артиллерийская прислуга (как у нас говорили в таких случаях, провели «тотальную мобилизацию»), и пехота получила пополнение, которому однако требовалась минимальная дополнительная подготовка. Более всего батальоны нуждались в ручных пулеметчиках. Находившемуся в резерве полка и ожидавшему назначения капитану Еременко было приказано организовать экстренную подготовку ручных пулеметчиков. Он привлек к этому трех младших лейтенантов, и мы за три дня должны были подготовить тридцать расчетов. Материальная часть ручного пулемета Дегтярева (РПД), разборка и сборка, учебные стрельбы. Стрельбы заняли весь третий день. Кроме реального боя, ни на каких стрельбах, мне кажется, боеприпасы не расходовались с такой щедростью.</p>
   <p>В назначенное время капитан Еременко приказал мне построить подготовленных нами пулеметчиков, и мы повели их на КП полка. Для меня это был одновременно путь в батальон для заступления на должность. Путь в горы был долог. К обеду мы достигли КП. Там пулеметчиков разобрали по подразделениям, а мне, спускаясь в блиндаж командира полка, Еременко бросил: «Взводный, подожди». В дальнейшем он меня по-иному никогда и не называл: — «взводный» и все.</p>
   <p>Я спустился в соседний блиндаж, а не спуститься было нельзя, так как на КП полка ложились редкие мины. «Подожди» означало быть поблизости. В блиндаже стучали ложками, и я тоже получил котелок супа-пюре горохового. Не успел я доесть, как просунувшаяся в блиндаж голова крикнула: «Такой-то, к командиру полка!»</p>
   <p>«Младший лейтенант Сагалович по вашему приказанию прибыл!» С дневного света в полумраке блиндажа не всех сразу различаю. Молчание, командир полка пристально смотрит мне в лицо: «Назначаю Вас командиром взвода пешей разведки полка». Мне только-только исполнилось двадцать лет, вначале я воевал пулеметчиком и был ранен. Потом меня учили на минометчика, переучили на стрелкача, и вот назначают разведчиком. Я мог представить себя кем угодно, но меньше всего разведчиком: ни по характеру, ни по образу мыслей, ни по моим физическим данным, как мне казалось, я никак не соответствовал сложившемуся у меня представлению о разведчиках.</p>
   <p>Для меня разведчики были существами высшего порядка. Однако я выдавил из себя «Есть». Может быть, подсознательно сработал внушенный мне принцип: «На службу не напрашивайся, от службы не отказывайся». Стоявший против меня капитан Еременко подмигнул мне. Оказывается, его накануне назначили ПНШ-2, т. е. помощником начальника штаба полка по разведке, и он тогда же приглядел меня себе во взводные, не сказав мне об этом ни слова.</p>
   <p>У меня есть только косвенные свидетельства моих «разведывательных» качеств. Во-первых, хотя меня больше ругали, чем хвалили, но все-таки из разведки не выгнали. Во-вторых, когда уже после второго ранения я вернулся в полк на прежнюю должность, половина моего взвода была еще цела, и они встретили меня тепло. Ошибиться я не мог.</p>
   <p>Итак, состоялось неожиданное и ошарашевшее меня назначение. Был вызван мой помкомвзвода, ст. сержант Максимов, который весьма вежливо и предупредительно, тем не менее подчеркивая трехлетнюю разницу в возрасте, проводил меня в блиндаж взвода и представил разведчикам. Я узнал, что прежний взводный, лейтенант Пегарьков, ранен три дня тому назад, что разведчики его уважали за храбрость и заботливое к ним отношение.</p>
   <p>Мои дальнейшие действия и поведение определялись не только приказами моих начальников и требованиями устава, но в не меньшей степени еще тремя факторами: не противопоставлять себя воспоминаниям теперь уже моих разведчиков о предыдущем командире; быть во всяком случае не хуже, чем он; и преодолеть сомнения в том, что я, быть может, на самом деле не обладаю необходимым набором качеств разведчика. Впрочем, по мере накопления опыта, а главное — с ростом количества успехов, эти сомнения постепенно ослабевали (хотя и не исчезли совсем).</p>
   <p>Чего я так и не приобрел, так это жесткой командирской требовательности. По-настоящему я применял ее при нарушениях этических норм. Любую группу, которая выполняла сколько-нибудь опасное задание, я всегда вел сам. У меня хватало духу приказать отправиться на задание малочисленной группе без моего личного участия, только если задание было не очень опасным или не очень значимым. При взятии языка мне не полагалось быть в группе захвата, но в группе нападения я был всегда.</p>
   <p>Вообще, я уверен, что личное наиактивнейшее участие взводного во всех заданиях, независимо от жесткости его характера, было необходимым условием успешного командования. Лучше любой команды — полнейшее взаимопонимание с полуслова, а иногда — проверенный и надежный принцип «делай как я». Не скажу, что во всех случаях это давалось мне легко. Тем не менее я заставлял себя незаметно для моих подчиненных преодолевать чувство опасности, иногда страшной. В противном случае — налицо было бы шкурничество, что на фронте, мягко говоря, не прощалось. Я не мог быть исключением.</p>
   <p>Почему говорится «взвод пешей разведки», а не просто «взвод разведки»? Дело в том, что незадолго до того, как я превратился в разведчика, в стрелковых полках были взводы еще и конной разведки. Их, и не без оснований, упразднили, но память о них сохранилась именно в слове «пешая», хотя надобность в нем совершенно отпала.</p>
   <p>Однако память о конной разведке сохранилась у меня не только потому, что мой взвод назывался взводом именно пешей, а не конной, разведки.</p>
   <p>В ночь на 31 декабря 1944 года дивизия была выведена из боя и, покинув водораздельный хребет Западных Карпат, откуда по ночам были видны огни г. Кошице, вышла на равнину в район населенных пунктов Сечевце и Збигнев. Мы еще спускались с гор, когда рассвело, и стала далеко до мельчайших подробностей видна вся предгорная равнина к востоку от хребта. Пока мы не отбросили немцев в лесистую часть хребта, они пользовались этим обзором для ведения точного прицельного артиллерийского огня.</p>
   <p>Утром начался марш на юг к границе Венгрии. Моему взводу приказано выйти первым и достигнув деревни Киш Божва, дождаться там полка, подготовив его расквартирование. Как мне полагалось, я проверил готовность взвода к маршу, и в этот момент ездовой и повар Пуздра неожиданно подвел мне оседланного коня, о существовании которого я и не знал. Он содержался в тылу, там было «хозяйство» взвода, а в хозяйство я совершенно не вникал. Всем обеспечением взвода ведал старшина Барышевский, человек бывалый и тертый, лет на десять старше меня. Конь был замечательный. Достаточно красивый, стройный и надежный. В нем был виден настоящий бывалый фронтовик. Он отличался от коня-аристократа, побеждающего на выездке или на конкуре, так же как немного отдохнувший офицер переднего края от офицера генерального штаба. Первый — в полевой форме, т. е. в пилотке и видавшей виды шинели, пуговицы зеленые и тусклые, но сидит она на нем хорошо. Сапоги кирзовые, но начищены отменно. Второй — в фуражке с лаковым козырьком, в шинели с блестящими пуговицами и хромовых сапогах.</p>
   <p>Садиться на коня мне было не впервой, но тренировки у меня не было никакой. Так мы и двигались. Я «на боевом коне» либо впереди, либо рядом со взводом. Конечно, теоретически мне была известна техника верховой езды, т. е., чередование опоры на стремена с легким присаживанием в седле в такт движения коня. Но отсутствие практики сделало свое дело. После нескольких часов марша, на очередном привале я был ужасно рад, когда Филоненко нахально-мечтательно выразил несбыточное, якобы, желание «прошвырнуться» на коне. Как я, скрывая раскоряку, дошел в новогоднюю ночь до Киш-Божвы, никто, кроме меня, не знал. Конная разведка окончательно перестала существовать.</p>
   <p>Разумеется, сознание воинского долга, молодеческая удаль, безусловная готовность к самопожертвованию и ощущение некоторой исключительности в самой принадлежности к весьма уважаемому в армии слою разведчиков играли определяющую роль в поведении каждого из них. Но было и сознание того, что признаваемая всеми опасность профессии разведчика компенсируется его самостоятельностью в выборе образа действий, смотря по обстоятельствам боя. Действуя с умом, разведчик вполне мог остаться неуязвимым. Возможность действовать ночью, тихо крадучись, до поры не обнаруживая себя, давали разведчику несравненные преимущества перед пехотинцами стрелковой роты.</p>
   <p>Этой самостоятельностью и возможностью не быть мишенью немецкого пулемета, начиная с расстояния действительного огня, очень часто пользовались начальники, которым подчинялись подразделения войсковой (в отличие от агентурной) разведки. Наш начальник штаба в воспитательных целях часто грозил: «В пехоту отправлю!» Действовало безотказно. Что ни говори, а свобода — великое дело.</p>
   <p>Ну, а моей совершенно личной заботой, которой я ни с кем не делился и которая с тех пор подсознательно была неотступно со мной, была забота — соответствовать.</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>IV. Зимнее наступление 1945 г</p>
   </title>
   <p>В самом начале зимнего наступления 1945 года 4-й Украинский фронт стремительно двигался вперед. В полосе наступления нашей 30-й Краснознаменной Киевско-Житомирской дивизии, начавшей марш из района Гуменне, что в восточной Словакии, были такие населенные пункты в Западных Карпатах, как Ганушовице, Прешов, Сабинов, которыми мы овладели почти с ходу менее чем за трое суток. Прешов — это, по нашим меркам, город районного масштаба.</p>
   <p>Сабинов был взят на рассвете, и на весь день моему взводу предоставили относительный отдых, чтобы подготовиться к ночным действиям.</p>
   <p>К вечеру мне было приказано с наступлением темноты выполнять задачу разведывательного отряда по маршруту: Сабинов, подножье выс. Минчаль, Чирч, Лелюхов, Мушина. Таким образом, после Прешова наступление дивизии получило направление на северо-запад, а городок Мушина находится уже на границе Чехословакии и Польши. Полк начинал движение через полчаса после нас, а это означало, что ни огневой, ни, тем более, зрительной и звуковой связи с боевым походным охранением полка у нас не было. О встрече с противником приказано сообщать красной ракетой.</p>
   <p>Допускаю, что называть взвод отрядом — это слишком громко, так как отрядом называют не менее чем роту. Однако при таком отрыве от главных сил назвать взвод всего лишь разведдозором тоже несправедливо.</p>
   <p>Сорок километров пути по теснине с крутыми лесистыми склонами, щебенка и железная дорога идут рядом, а горная речка (один из притоков Горнада), извиваясь, неоднократно их пересекает. Накоротке проверяем каждый полустанок. Кроме ж.д. — служащих и их семей, никого больше не встретили. Противник откатывался на запад, временами оказывая сопротивление. Незадолго до рассвета, двигаясь уже вдоль Попрада, достигли Мушины. Через некоторое время подошел полк, и тут бы отдохнуть после ночного сорокакилометрового броска, но оказалось, что взорван тоннель в Пивничной.</p>
   <p>Именно через Пивничну пролегал путь дивизии на Стары Сонч. Теперь же этот путь исключался, добавлялась внушительная лишняя петля километров на двадцать через курортный городок Крыница, что к северо-востоку от Мушины. Своевременное выполнение задачи требовало отказаться от отдыха. Петля, вместо отдыха. Города Стары Сонч мы достигли глубокой ночью, покрыв после Сабинова за одни сутки восемьдесят километров пешего пути. Стоит ли убеждать читателя в том, что измотаны мы были за эти сутки до крайности.</p>
   <p>Еще один переход после Стары Сонч — и дивизия втягивается в глухие леса на склонах Высоких (иногда их называют Западными) Бескид.</p>
   <p>По сведениям польских партизан, противник ушел накануне. Считаясь с возможностью внезапного нападения, время от времени даем серии отпугивающих автоматных очередей в уходящий вверх по склонам лес — это плотные стены заснеженных елей.</p>
   <p>Вдоль горной речки часами тянется вереница беспорядочно разбросанных хуторов, которые объединены общим названием Каменица. Возле одного из домов в небольшой группе польских партизан мелькнуло знакомое лицо. Вроде бы и он узнал меня. Это младший брат одного моего школьного товарища Епифанова. Они погодки. Когда мы учились в 4–6 классах 150-й школы (теперь против нее аэровокзал на Ленинградском проспекте), он был, соответственно, в 3–5 классах. Имен братьев я не помню, но помню, что радость от встречи была несказанной. О старшем брате младший ничего не знал, у польских партизан работал радистом, шапку носил со звездой, на ногах немецкие короткие сапоги, подпоясан ремнем с «Gott mit uns» на пряжке. За две-три минуты успели обменяться всего несколькими фразами. Последний раз виделись детьми в школе в 38-м году в Москве, не думая о будущем. Могло ли нам прийти в голову, что снова встретимся через семь лет на войне в Бескидах на юге Польши?</p>
   <p>На фронте у людей бывали самые неожиданные и невероятные встречи. Эта — одна из них.</p>
   <p>На этом переходе мой взвод не вел активных действий, но суровость ландшафта и все более крутой подъем вверх, выступавшие над дальними черными лесами белые вершины гор, наконец ощущение, что противник больше не может отходить, не используя удобных естественных оборонительных рубежей, которые предоставляет ему сама природа, все это навязывало тревожное подозрение, что близок трудный бой.</p>
   <p>Тем не менее с наступлением темноты полк остановился, и начальник штаба разрешил взводу отдыхать. Скирда сена, в которой мы прорыли глубокую нору, нам была как натопленная изба, и мы заснули мертвым сном. Внутри стога всегда тепло.</p>
   <p>Начинало светать, когда меня разбудил связной: «Срочно к командиру полка». Зам. командира дивизии подполковник Гоняев при гробовом молчании командира полка по карте поставил мне задачу: «Видишь, церковь? Там 35-й полк нашей дивизии ведет тяжелый бой. Разведать подступы, вернуться и провести туда ваш 71-й полк».</p>
   <p>До церкви — три километра. Находиться так далеко от переднего края, т. е. заведомо не подвергаться ружейно-пулеметному огню противника, разрывы мин и снарядов не в счет, (да что там 3 км., достаточно и 500 м.!) на современном языке означает лежать на пляже в Сочи. Со мной четыре разведчика, идем кучкой, полушубки расстегнуты, автоматы висят на плече. Проходим деревушку Конина (это ее жителям принадлежит та скирда-ночлег). За ней сразу начинает сужаться горловина ущелья, по которому от водораздельного хребта навстречу нам течет речка метров десяти шириной. Течет она летом, а зимой она подо льдом. Перед самой деревней она круто поворачивает, и когда именно на этом повороте мы ступаем на лед, пройдя не более 500 м. от того места, где я получал задачу, в нас в упор с близкого расстояния бьет немецкий пулемет.</p>
   <p>Один ранен в ногу. Подхватив его, мы стремительно бросаемся вперед, под противоположный бережок. Он хоть и невысок, но мертвое пространство образует, и у нас есть время опомниться. Фамилия раненого — Мороз. Оказавшийся с ним рядом Прокофьев начинает его перевязывать. Приподнимается чуть больше дозволенного и немедленно погибает.<a l:href="#n_8" type="note">[8]</a> Пуля в голову. Невредимых нас только трое. Двое тянут по льду раненого вправо от меня вдоль берега под кустарниковую маску, чтобы обмануть немцев незаметной сменой положения и получить возможность под прикрытием прибрежного кустарника побыстрей переправиться через речку к ближайшим деревенским постройкам. Урывками поглядываю в их сторону и одновременно слежу, что делается за поворотом речки. Вижу метрах в тридцати крадущуюся ко мне фигуру. Отстреливаюсь. Ребята незаметно перебрались в надежное укрытие и из него огнем прикрывают меня. Через несколько минут там оказался и я.</p>
   <p>Я точно знаю, что никакой команды я не подавал, и в ней не было никакой необходимости. Может быть, произнес: «Давай». Действия каждого диктовались только обстановкой и были единственно возможными. Надо перевязать раненого — и Прокофьев, находившийся рядом с ним, немедленно начинает перевязку. Надо спасать раненого, а ползком по льду его тащить можно только вдвоем, — и они тащат его, не нуждаясь в напоминании. Всем одновременно ползти нельзя. Но это автоматически означает, что прикрывать отход могу только я. Разведчики знают, что меня одного долго без поддержки оставлять нельзя, и они торопятся. Как только они достигают укрытия (а я этого не вижу, так как теперь они уже не справа от меня, а сзади, но оглядываться мне невозможно) они мне негромко кричат: «Комвзвод, давай». Ползу. Надо мною — пули перестрелки.</p>
   <p>Приходим в себя, и тут я вижу, как боевое охранение 35-го полка, крадучись, только-только выдвигается в направлении противника, из-под огня которого мы только что выбрались.</p>
   <p>Это тот самый полк, который, по словам Гоняева, якобы вел бой далеко впереди. А до той церкви как было 3 км., так и осталось. И она ни при чем, т. е. никакого отношения к делу не имела. Гоняев обманул меня. Он обманул мою бдительность, чтобы мы своей кровью обозначили передний край противника. Зачем ему правдиво ставить задачу на обнаружение переднего края противника? Чего доброго, разведчики будут двигаться осторожно, как им и полагается по боевому уставу! А он, Гоняев, торопится. Да и достоверность сведений несомненна. А что один напрасно убит, а другой напрасно ранен — ему наплевать. Война без потерь не бывает!</p>
   <p>Эта бесспорная истина почти всегда носила циничный оттенок. Если потери были неизбежны, то произносить что бы то ни было в их оправдание нет никакой нужды, ясно и так. А если произносится, значит, не все гладко, и фраза превращается в ширму, за которую можно спрятать и неумение командовать, и неумение, а то и нежелание, ценить человеческую жизнь.</p>
   <p>В случае с Гоняевым, я уверен, имело место и то, и другое. Хитрость, направленная на то, чтобы ввести противника в заблуждение, обмануть его — это военная хитрость, и она всегда ценилась и поощрялась.</p>
   <p>Иначе говоря, обхитрить противника — это доблесть. Обхитрить ближнего и «подставить» его — это подлость. Исход этой затеи Гоняева мог быть куда серьезней: не открой фрицы огонь, мы могли оказаться живьем в их лапах.</p>
   <p>Снова оказавшись уже не на переднем крае (у нас его «перехватил» 35-й полк), а в своем родном тылу метрах в ста от боя, мы вошли в ближайшую хату. Я послал одного разведчика с донесением, и вскоре прибыл капитан Еременко с несколькими моими ребятами. Мороза отправили в санроту, а тем временем на столе оказался чугун с дымящейся картошкой, кислая капуста и бутыль с бимбером (польский самогон). Из беседы Еременко с суетившейся по хозяйству молоденькой паненкой, с невозможно голубыми глазами и раскрасневшимися щеками, выяснилось, что все мы «гарны хлопцы».</p>
   <empty-line/>
   <p>Должен признаться, что никакая попытка нравственного анализа происшедшего, который промелькнул выше, мне тогда и в голову не приходила. Все это было в порядке вещей. К нравственному осмыслению событий войны, особенно тех, которые били и мяли меня, я пришел только лет через сорок. То ли пришло именно такое время, время оценок прошлого, то ли наступил возраст, в котором начинается подведение итогов… Этого я не знаю, да и нужно ли в этом особенно разбираться. Скорее всего, многое соединилось вместе.</p>
   <empty-line/>
   <p>Но ведь и я хорош. Мне были известны случаи подлого поведения Гоняева. Несмотря на это, я даже и не подумал о возможном обмане, хотя теперь я вижу, что признаков обмана было сколько угодно. То ли из-за доверчивости, то ли из-за воспитанной готовности беспрекословно выполнять приказы, то ли потому, что «военнослужащий должен уважать своих начальников», во всяком случае, и из-за моего некритического отношения к полученному приказу погиб один из моих разведчиков. Ему, отцу двоих детей, было двадцать восемь лет. Будучи на 8 лет старше меня, он выполнял мои приказы с какой-то добротой и участием. Чуть позднее нам удалось унести его тело на крохотное сельское кладбище и там похоронить.</p>
   <empty-line/>
   <p>В моем подчинении были не массы, за гибель которых никто не отвечал, а единицы. Поэтому и жизнь, и смерть каждого я чувствую собственной кожей.</p>
   <p>Несколько часов спустя меня вызвал командир полка. Он ко мне очень хорошо относился. «Что же это ты двоих потерял?». И я не нашелся, что ему ответить. Может быть, он хотел сказать: «Ты же знаешь, кто такой Гоняев. Зачем поверил ему?». Но только через много лет мне пришел в голову возможный ответ на его упрек: «А ты-то ведь знал, что он врет! Но ведь промолчал!»</p>
   <p>Когда пишешь, то кажется, что скорость письма и скорость чтения должны следовать динамике изображаемых событий. Поэтому трудно отвлечься на описание деталей. Но ведь гибель моего разведчика я и сейчас вижу перед глазами с мельчайшими подробностями, как будто это все происходит сейчас. Еще не оценив до конца, что случилось, я краем глаза справа от себя вижу, как Прокофьев выбирает положение поудобнее. Приноравливается. Лицо сосредоточено. Глаз его я не вижу, так как он смотрит вниз на раненую ногу Мороза (а Мороз рядом со мной). Ресницы опущены. Вдруг голова его падает. Падает так, что мне видна дырка в его шапке. Падает и его тело на ноги Мороза. Все.</p>
   <p>Несть числа смертям, которые были рядом со мной. Но дважды я видел воочию мгновенный внезапный переход от жизни к смерти. Лицо живое — и вдруг каменное. Страшный переход от жизни к смерти обозначается бесшумным мгновенным появлением скорее розового или бурого, чем красного, пятна диаметром меньше сантиметра на виске, на лбу.<a l:href="#n_9" type="note">[9]</a> Однако мы видим только внешние проявления момента смерти. Лицо становится каменным… Но так ли мгновенно исчезает и сознание, или хотя бы ощущения. Не может ли быть так, что внутри у человека, в его мозгу происходит такая невидимая нам буря страданий, что и представить ее невозможно. А что происходит с человеком во время его расстрела, который ему объявлен?!</p>
   <p>И вот что со временем буквально наводит тоску. Во всех воспоминаниях о бое главное внимание уделяется его течению, истории, его подробностям и отношениям в бою между его участниками. Но как ставить на первое место такие, так сказать, «ключевые» слова, как, например, «стреляли», «ползли», «перевязывал», «прикрывали» и т. д., т. е. рассказывать о действиях? Как можно живописать действия живых, если главным и непостижимым событием той минуты, когда мы лежали, сгрудившись под защитой низенького бережка паршивой речушки, была случившаяся на твоих глазах мгновенная смерть человека. Даже сильнейшая боль от раны не может состязаться с впечатлением от смерти. Испытываемая боль — это признак еще текущей жизни. Оборвалась жизнь, человека вдруг не стало, катастрофически изменилась жизнь его семьи. Мир перевернулся! От неразрешимого противоречия можно сойти с ума. Писать что-нибудь вразумительное об этом — выше моих способностей. «Мысль изреченная — есть ложь». А написанная — вдвойне.</p>
   <p>Так или иначе тут же все было забыто, разворачивался новый сценарий. Командир полка подполковник Багян был из Степанакерта. Спокойный и немногословный. За месяц до описываемых событий, т. е. примерно за десять дней до Нового 1945 года, когда полк никак не мог овладеть гребнем хребта, с которого открывался и вид, и путь на Кошице, он к ночи взял с собой меня с пятью разведчиками на наблюдательный пункт (НП) батальона майора Воронова. Оттуда подполковник приказал мне пробраться на гребень и вернуться за час до рассвета. Только наблюдать и рассказать все, что видел.</p>
   <p>Речь не о моих действиях, а о Багяне. Между нашим передним краем и НП батальона было метров сто, и по этому пространству непрерывно ложились немецкие мины. Багян стоял в рост, и если замечал, что кто-то реагировал на близкий разрыв, только едва поводил головой.</p>
   <p>Так вот, подполковник Багян, упрекнув меня в потере двоих разведчиков, приказал готовить взвод к выполнению новой задачи: ночному переходу через партизанский район в тыл противника по горным тропам через перевал. Тот самый 35-й полк нашей дивизии так и не смог продвинуться по тому самому ущелью. Там немцам хватило нескольких пулеметов, чтобы закупорить вход в него. Возникла идея совершить обходный маневр. 35-й полк сковывает противника у горла ущелья, а усиленный батальон нашего полка под командованием самого командира полка с проводниками из числа польских партизан совершает скрытный ночной переход и утром с тыла (и сверху!!!) с ходу внезапно атакует гарнизон курортного городка Рабка.</p>
   <p>Подготовка к маневру велась незаметно, и чтобы не обнаружить замысла командования, движение началось только с наступлением темноты через несколько часов после утренних неудач. Дивизия не была горнострелковой, вьючными животными не располагала, и все огневые средства — пулеметы и минометы, ящики с патронами и лотки с минами — все несли на плечах. Обход длился всю ночь. Протоптанная в глубоком снегу и меж валунов тропа была настолько крутой, что силуэты людей, очертания пулеметов и минометов мелькали почти над головой на фоне слабо белевшего неба, которое, проглядывая между обступавшими нас огромными елями, как будто повторяло своими извивами нашу тропу. Иногда перед глазами в темноте вдруг возникал белый круг, пересеченный крестом — санитарная сумка. Это означало, что поблизости оказывалась санинструктор Аня.</p>
   <p>После полуночи достигли перевала, и тропа повела вниз. Миновали две малюсенькие горные деревушки Недзьвезь (Медведь) и Слонце. Незаметно стало светать, и вдруг далеко внизу за деревьями мелькнули крыши домов. Рабка! Накоротке, скрытно, с соблюдением всех мер маскировки провели разведку. Мы ничем себя не обнаружили, и я стал свидетелем, как командир полка докладывал по рации командиру дивизии: «Товарищ сорок один, товарищ сорок один, против меня, против меня один батальон, один батальон и две самоходки. Но я их не боюсь, но я их не боюсь, я им дам перцу, прием». Среди обступивших командира полка и рацию были польские партизаны-проводники. Улучив момент, они просят доложить об их действиях и представить к наградам. Для партизан всегда важно, чтобы их действия подтверждались независимым источником.</p>
   <p>Как и обещал командир полка, мы «дали перцу» гарнизону Рабки. Мы буквально свалились противнику на голову. Он застигнут врасплох, и на улицах мелькают задницы в подштанниках. Городок взят молниеносно, вместе с пленными и трофеями. А к исходу дня к усиленному батальону присоединились возглавленные начальником штаба полка майором Гуторовым<a l:href="#n_10" type="note">[10]</a> остальные подразделения полка, так как превосходно организованный и точно проведенный обход по высокогорью, завершенный молниеносной атакой, почти без потерь, полностью обезвредил и лишил всякой ценности заслон противника у входа в ущелье, оставив его далеко в тылу наших войск. Главный хребет Высоких Бескид был преодолен.</p>
   <p>Начальники штабов вообще хорошо относились к разведчикам. В большинстве случаев они строили свои отношения с разведчиками напрямую, минуя помощника по разведке. Вот и наш начальник штаба по-своему грубовато выразил удовлетворение нашими действиями, но тут же пообещал, что отдыха нам не будет: «Захватить узел дорог Хабувку и удерживать до подхода полка».</p>
   <p>Избегая дорог, пересекли два отрога хребта и опять-таки сверху ворвались взводом в Хабувку. Серьезного сопротивления немцы не оказали. Отстреливались, уходя. Полк подошел часам к четырем утра. Нас похвалили, и начальник штаба свою доброту обозначил приказом: «Отдыхать. Начало выдвижения полка — в 8.00».</p>
   <p>Мы проспали. Солнце уже сияло, а снег искрился, а полка — след простыл. Скандал! Мы разгильдяи. Запрягли трое саней, и польские пареньки погнали коней, весело размахивая кнутами и с озорством выдавая целые каскады брани. Например: «А, пся крев, курва мама! Пердолена гола дупа босым х…!»</p>
   <p>Полк мы догнали быстро, а начальник штаба сделал вид, что ничего не произошло. Наступление продолжалось стремительно. Полк овладел населенным пунктом Спытковице. Воспользовавшись наступившей темнотой, противнику удалось оторваться от наших сил. Однако ненадолго. После ночного марша на рассвете 2-го февраля взята Яблонка (а в нескольких километрах левее, к северо-востоку виднелся город Новы Тарг, бой за который вели другие части 1-й гвардейской армии).</p>
   <p>Мы настигали противника, вот уже в наших руках деревня Липница Мала (это снова Словакия)… Миновав ее, мы буквально в двухстах метрах в низкорослом ельнике обнаружили остатки догоравшего костра и уходящие от него свежие не занесенные снегом следы трех пар ног.</p>
   <p>Не дать им уйти, взять языка…Необходимо узнать все о противнике, который близок. Неожиданно мы видим, как в ста метрах от нас уже с другой стороны по пологому снежному полю в направлении большого села, протянувшегося по долине, удирают трое. Догнать невозможно, слишком глубок снег. На бегу открываем огонь. Один сразу захромал, но пытается не отстать от тех двоих; после нескольких шагов падает. С белым, как снег, лицом, не дожидаясь наших расспросов, как только мы приблизились к нему, выкладывает численность и намерения батальона, расположенного в селе. Это село — Липница Велька. По-другому — Нижна Липница, или просто Нижна. Она тянется несколько километров по берегам узкой горной речки, которая впадает в реку Ваг.</p>
   <p>Утро пасмурное, падает снег. Перед нами, как в молоке, бледная черно-белая фотография: село, колокольня костела, голые деревья, за селом уходящий вверх склон, оканчивающийся лесом, который тянется вдоль резко обозначенного еще одного хребта. Этот хребет называется Малая Фатра. Он из системы Западных Татр. Именно у его подножья вьется упомянутая выше речка. В нескольких километрах севернее белела самая высокая вершина Бескид — Бабья Гура (1725 м.). Сколько их, этих хребтов и вершин на нашем пути, начиная от Прикарпатья…</p>
   <p>Нас девять человек разведчиков. Местность открытая. Перед нами в полукилометре — село, начиненное противником, но огня нет. Полк далеко позади, он еще не развернулся, огневой поддержки ждать не приходится, но останавливаться нельзя ни в коем случае. Движемся в цепи. И вдруг видим, как по косогору за селом в сторону лесистого хребта змеей вытягивается колонна противника! Уходит! Разумеется, принимать бой, находясь в низине, ему невыгодно, тем более, что в километре виден наступающий полк. Но ведь проворонили, фрицы! Иначе использовали бы время, чтобы развернуть против полка, хотя бы и скудные артиллерийские или минометные средства батальона.</p>
   <p>Нас тут же охватывает бесшабашный азарт преследователей, и мы что есть мочи несемся в село по пологому склону. Ухватить хотя бы хвост этого уходящего батальона… Нас догоняет начальник штаба полка. Не помня себя, я как оглашенный ору: «Давай пулеметы!», хотя и дураку ясно, что быстро подтянуть пулеметы по глубокому снегу невозможно. Если уж и нет возможности разгромить уходящего противника, то надо во что бы то ни стало нанести ему максимальный урон и, по крайней мере, не дать закрепиться на господствующем над селом хребте! В десятке метров от нас — вход в костел, колокольня — заманчивый, хотя и опасный наблюдательный пункт. Посылаю двоих: «Наверх!» Но любой боец знает, что перед тем как войти в помещение, надо метнуть туда гранату, а запретительного рефлекса против таких действий в церкви у нас воспитано не было. Слышен взрыв гранаты, разведчики скрываются внутри костела, а оттуда перепуганные, с поднятыми вверх руками выбегают жители села Липница Велька. К счастью, молящихся было мало, все они сидели поближе к алтарю и подальше от входа. Никто не пострадал.</p>
   <p>Сейчас вспоминаю, и оторопь берет: гранату в костел! А тогда, мелькнуло только после взрыва: «Вдруг убили кого-то из прихожан!..» Нет, пронесло…</p>
   <p>Но почти через шестьдесят лет вижу и другое. Нас всего несколько человек. Полк в километре позади. Я как последний дурак, ору: «Давай пулеметы!» — совершенно не осознавая, что моя горстка разведчиков — идеальная мишень для немедленного уничтожения одной пулеметной очередью. Но этой очереди нет. А я, вместо того, чтобы, руководствуясь здравым смыслом, принять меры для защиты своих ребят от ежесекундной опасности огня и уничтожения, увлечен преследованием, и мы гоним вперед, хотя нам никто этого не приказал. Я не могу поверить, что фрицы сознавали, что могут нас уничтожить и не сделали этого по какому-то своему трезвому расчету. Скорей всего, и мои, и их действия были совершено иррациональны. Наш азарт оказался равным их расчетливому страху.</p>
   <p>Всего три дня тому назад нас, как дураков, обманом «подставили» под огонь, а теперь мы сами на него лезли, но нам сопутствовала удача.</p>
   <p>Короткий бой с остатками противника в селе (всегда найдутся замешкавшиеся). Четыре десятка пленных. Подоспели роты. Ведут преследование, все дальше к лесу, к хребту. А я вдруг вижу брошенный немецкий миномет калибра 81 мм. Наш батальонный миномет имеет калибр 82 мм. Мое минометное прошлое взыграло. Послать бы несколько мин по уходящему батальону. Как-никак я был выпущен из училища командиром минометного взвода. Трофейное оружие знал. Хватаю мину из лотка, готов опустить ее в ствол, но тут меня окликает (хорошо помню) Никулин: «Комвзвод!» Я оглядываюсь и вижу, как из подвала ближайшего дома выбирается около десятка солдат противника с поднятыми руками. Они называют себя русинами из Прикарпатья. Немцы их мобилизовали, а теперь они улучили момент и решили сдаться нам. Показываю им, куда надо идти, а сам возвращаюсь к миномету и почему-то заглядываю в ствол. А там — мина!</p>
   <p>Наш батальонный миномет бил только на выстрел, т. е. опускаясь в ствол, мина капсюлем накалывалась на торчащий в казенной части ствола боек и тотчас вылетала из ствола. Немецкий же миномет устанавливался также и на спуск. Т. е., боек мог убираться, мина при этом опускалась, но оставалась в казенной части, а головной взрыватель становился на боевой взвод. Когда было надо, приводился в действие спуск, боек резко выдвигался вверх и накалывал капсюль. Происходил выстрел, и мина вылетала из ствола.</p>
   <p>Так вот, если бы Никулин меня не отвлек, я опустил бы свою мину, она ударила бы на взрыватель мины, уже сидевшей в стволе, и меня разнесло бы в клочья. Мне опять повезло.</p>
   <p>Важно было не дать противнику закрепиться на гребне хребта. Весь остаток дня и следующие сутки были потрачены на бои по выдавливанию противника за хребет. Нам пришлось потрудиться главным образом в поисках подразделений, с которыми была потеряна связь. И несколько раз получалось так, что ни своих, ни немцев мы не обнаруживали. Это одна из опасных неопределенностей.</p>
   <p>На третье утро в полку появился Гоняев. Он потащил меня к слуховому окну на чердаке дома ксендза. Весь участок полка от фланга до фланга расположен на обращенном к нам склоне хребта и потому виден, как на ладони. Есть только два цвета: белый и темно-зеленый, который воспринимается как черный. Местами весь склон до водораздельной линии наш, местами — нет.</p>
   <p>— Вот та опушка — спрашивает не по адресу Гоняев — чья?</p>
   <p>— Наша.</p>
   <p>— Врешь, бегом туда, через десять минут с опушки дашь ракету!</p>
   <p>— И получаса не хватит.</p>
   <p>— Бегом…..мать!</p>
   <p>В это время щелкают пули и осколки черепицы впиваются в щеку и руку. Гоняева как ветром сдуло. Я ушел ко взводу. Хорошо, что стрелял не снайпер. А говорю я, что спросил Гоняев не по адресу вот почему. Разведчик не обязан знать, какой рубеж занимают наши войска, а обязан знать, где противник. И эти сведения могут не совпадать.</p>
   <empty-line/>
   <p>Так или иначе удалось обезопасить расположение полка от прицельного огня. Однако дальнейшее продвижение было замедлено. Начались затяжные бои с частыми контратаками и переходом из рук в руки высот, с восстановлением положения. Расположенным за хребтом Малая Фатра местечком Полгора так овладеть и не удалось. Наиболее ожесточенные бои велись на правом фланге полка, там где Липница переходила в Пшиварувку.<a l:href="#n_11" type="note">[11]</a></p>
   <p>На фоне этих событий постоянной заботой были поиски с целью захвата «языка». За три недели боев в обороне вполне успешными в нашем взводе были три таких поиска. Один раз попался эльзасец, который божился, что он рабочий, шофер, коммунист. Один, не вошедший в «отчетность», пришел сам, заблудившись с двумя полными котелками.</p>
   <p>Про то, как мы взяли эльзасца, я сейчас расскажу. В тылу полка за его правым флангом находилась деревня Кичора. От Пшиварувки, почти перпендикулярно к линии переднего края, в Кичору вела дорога, а расстояние между ними было не более двух километров. И вот начальник штаба однажды рано утром приказывает мне проверить, что у нас на правом фланге, именно между Пшиварувкой и Кичорой. И мы полувзводом отправились в свой же тыл на разведку. И, странное дело, оказавшись в безмолвии своего же тыла, мы стали испытывать какое-то беспокойство. Наступил такой момент, когда я приостановил движение и решил взобраться чуть повыше по склону над тропой. Каково же было мое изумление, когда не более чем в двухстах метрах увидел немцев возле дома на отшибе. Там стоял пулемет, возле которого не было пулеметчика. Трое разговаривали поодаль. Все говорило, что это пост, охраняющий тыл подразделения, которое далеко впереди ведет бой с нашим полком. Наши тылы со-при-ка-са-лись!</p>
   <p>Немцы охраняли свой тыл от нашего тыла, который мы от них не охраняли.</p>
   <p>Мы не имели права себя обнаружить, но и упустить такой шанс мы тоже не могли. Я отправил Максимова с одним разведчиком в штаб с донесением. Часа через два весь в мыле, почти бегом появился капитан Еременко с тремя расчетами ручных пулеметов и, разумеется, с Максимовым.</p>
   <p>У нас было достаточно времени, и мы еще до прибытия Еременко наблюдением за этим постом установили, что, по-видимому, многодневная тишина притупила его бдительность, и это бросалось в глаза почти сразу. В таких благоприятных условиях не взять языка — непозволительно. Когда мы были готовы к захвату, начало смеркаться. Все было в нашу пользу. Короче говоря, эльзасец, один из трех, был наш. Мы с Еременко и пулеметчиками пресекли попытки преследования. Единственное, что затрудняло наш отход, был обычный минометный огонь нам вдогонку то ли на воспрещение, то ли на подавление. Потерь не было.</p>
   <p>Я с удовольствием вспоминаю этот неожиданный успех — точный скоротечный экспромт, да еще при курьезных обстоятельствах. Действительно, полковой разведке не полагалось действовать в тылу противника, но языка мы взяли именно в тылу противника, не переходя ни нашего, ни его переднего края. И вообще, мы действовали не со своего переднего края, а из своего тыла. Тут есть какая-то аналогия с односторонними поверхностями. Действительно, если из нашего тыла можно проникнуть в тыл противника, не пересекая переднего края, то это то же самое, как, если бы фронт разрезать по переднему краю и тылы склеить. Прямо, лист Мебиуса!</p>
   <p>Впрочем, в условиях горно-лесистой местности при отсутствии сплошной линии фронта такое взаимное расположение противников не было редкостью.</p>
   <p>На обратном пути нам повстречался стрелковый взвод, который предназначался для заслона в нашем тылу.</p>
   <empty-line/>
   <p>В смысле потребления «языков» начальство всегда было ненасытно. Считалось, что новый «язык» нужен всегда. Если во время наступления более или менее тонкая струйка пленных сочилась почти непрерывно, то, как только наступление захлебывалось, или был плановый переход к обороне, для разведчиков приходила пора постоянных забот и изнурительных тягот. Неудач было всегда больше, чем успехов. Неудачи, связанные с захватом «языка», всегда трагические. Счастье улыбалось отнюдь не всегда.</p>
   <p>Во второй половине февраля нужда в «языке» почему-то оказалась особенно острой. Однажды, после двух дней изучения объекта, мы составили детальный план действий.</p>
   <p>«Объектом» было боевое охранение противника с изученным режимом его смены. Оно располагалось на опушке большой внутренней лесной поляны. Наблюдение за ним мы вели с противоположного края опушки, метрах в двухстах впереди нашего переднего края. К полудню, оставив двух наблюдателей, мы отправились «домой» готовиться (главным образом, поспать, подкрепиться; об оружии и снаряжении я уже не говорю — это само собой разумелось).</p>
   <p>Смеркалось, когда мы ввосьмером отправились с окраины Липницы Велькой в свой поиск. Одновременно капитан Еременко, взяв с собой одного из разведчиков, отправился к командиру роты автоматчиков капитану Дьяченко (без бороды; был в полку еще один капитан Дьяченко, начальник артиллерии полка, — тот носил бороду; его так и звали: «борода»). Мы действуем перед передним краем его роты. С ним мы еще днем договорились об огневой поддержке, если таковая потребуется.</p>
   <p>До пересечения тропы с передним краем менее полукилометра. Падает негустой снег. Я ни разу не видел ни на войне, ни потом, в Карпатах ли, в Бескидах ли, чтобы снег был с ветром. Он падает тихо и отвесно, ложится мягко. Рядом со мной, отставая на полшага, идет Вася Косяк. Он старше меня на два года. Хороший, ловкий, умный разведчик. При всем при том его смелость соседствовала с постоянной заботой об ушах. Поэтому всегда, когда ему удавалось, он подвязывал уши шапки-ушанки. А я, когда это замечал, заставлял их развязать, потому что разведчик всегда должен хорошо слышать.</p>
   <p>Вот и сейчас я увидел подвязанные уши. «Вася», — укоризненно говорю я. Вася все понимает без уточнений и подчеркнуто нехотя развязывает тесемки у шапки. А в это время в селе начинает звонить колокол к вечерне, и Вася как будто в отместку мне говорит:</p>
   <p>— Мабуть, по нас.</p>
   <p>Вася не промахнулся. Вот мы подходим по тропе к переднему краю роты автоматчиков. Он проходит в нескольких десятках метров перед начинающимся лесом. В ближайшие несколько минут мы должны пройти небольшой участок леса до поляны, где нас ждут мои ребята.</p>
   <p>Высылаю дозорных. Один из них старшина, недавно пришедший во взвод с очередным пополнением. Во взводе он рядовой разведчик, так бывало, фамилии его я не помню. Второй дозорный Савицкий. Удаление дозорных ночью совсем небольшое. Голосом сигнал не подашь, может быть, только шепотом, зрительная связь, особенно в лесу, — несколько метров. Проходим мимо пулеметной ячейки на самом правом фланге роты автоматчиков. Пулеметчик с нами хорошо знаком. Напутствует. Вот уже не видно в темноте переднего края. Редкие молодые елки, дозорные уже прошли опушку и вошли в лес. Скоро подойдем к своим наблюдателям. Что-то нового они сообщат нам… И только я подумал об этом, как впереди именно оттуда, где движутся дозорные, с интервалом в несколько секунд раздаются три взрыва. Характерные взрывы противопехотных мин.</p>
   <p>Немедленно на нас обрушился шквал огня. Пули летели в метре от нас (почему в метре? кто мерил? так я чувствовал) с металлическим визгом, воем, жужжанием и гудением. Ничего общего со штампом «пули свистят». Свистят они, когда уже забыли про канал ствола, из которого вылетели. А тут они прямо с пылу с жару, еще только-только из раскаленного дула. Плотность и напряженность жгута траекторий пуль ощущалась физически, как будто на ощупь.</p>
   <p>Описать массу деталей, насытивших те несколько секунд, умещаясь в такой же промежуток времени, в который они имели место в действительности, невозможно. Попытаюсь сделать это хоть как-то, полагаясь на воображение и сочувствие читателя.</p>
   <empty-line/>
   <p>Рота автоматчиков, дабы обезопасить себя от внезапного нападения из лесу, поставила на ночь на нашей (!) тропе противопехотные мины. Тропа была нашей в полном и единственном смысле этого слова; мы ее проложили в глубоком снегу, ею никто не пользовался, кроме нас. Она шла до того места, где были мои наблюдатели, и там обрывалась. Она никому, кроме нас, не была известна. Чья это была инициатива фактически отсечь нас минами от наших ребят, никто так и не узнал. Если Дьяченко (без бороды) забыл про организованное с нами взаимодействие, то такая забывчивость преступна. Поставить мины, намеренно не предупредив нас, — в такое поверить невозможно. Скорее всего это сделал его взводный, которого «без бороды» не поставил в известность о нашем поиске. Так или иначе на нашем пути оказалось минное поле, на которое нарвались дозорные.</p>
   <p>Старшина наступил на мину. Она оторвала ему полстопы и подбросила вверх. Он упал левым боком на вторую мину, которая, перевернув его на другой бок, уложила на третью. Разведчики всегда хорошо знали, что оказавшись на минном поле, нельзя делать ни шагу: мина может оказаться в миллиметре от твоей ноги. Решив с перепугу, что на мины напоролись именно те, против которых они и были поставлены (на самом деле — против нас, а не против немцев), автоматчики по всем правилам войны открыли огонь по «противнику», оказавшемуся на минном поле.</p>
   <p>И вот мы стоим как вкопанные. Огонь неимоверный, но ни одна пуля в нас не попала. Только плохо организованный огонь, неумелая пристрелка спасли нас всех от полного уничтожения своими же автоматчиками. Доворот всего на полтысячных — и мы все превращены в решето.</p>
   <p>Огонь длился не более четверти минуты. Опомнились-таки! Сообразив наконец, что тропа на отрезке между нами и дозорными от мин свободна, бегу к ним, и снова взрыв и крик. Это Савицкий стал (для чего это ему понадобилось!?) обезвреживать увиденную им мину, и взрывом ему оторвало левую кисть.</p>
   <p>Еще живой, лежащий на животе старшина пытается двигаться и тем самым смещает предохранительную чеку ручной гранаты. Мы иногда против правил носили их на поясном ремне. Взрыв, осколки, поглощенные телом старшины, не разлетаются.</p>
   <p>Двоих немедленно отправляю сопровождать в наш ближайший тыл уже перевязанного Савицкого. Потом они мне рассказали, что Савицкий шел сам и радостно кричал: «Жить буду, е… буду!»</p>
   <p>Тут прибежали Еременко и «без бороды». Отрывистая речь, бессвязные вопросы. Перепуганы оба. Поиск сорван, мои ребята подавлены, а я не понимаю, как это все могло произойти и еще к тому же ищу, где я промахнулся, в чем виноват. Все было оговорено с «без бороды», все обусловлено вплоть до точного времени пересечения переднего края, и с пулеметчиком перекинулись несколькими словами. Он ничем не возбудил в нас сомнений. Значит, не знал про мины.</p>
   <p>Должен ли я был встретиться с «без бороды»? Если бы Еременко к нему не пошел, то — да. Но Еременко взял на себя обязанность поддержать взаимодействие автоматчиков с моей группой.</p>
   <p>Доложили в полк о случившемся, и обоим капитанам было приказано «разобраться». Думаю, «без бороды» не торопился с разбирательством, ведь не мы сами на своем пути поставили мины. Тут только я вспомнил о моих наблюдателях там, впереди, в лесу. Не успел послать за ними, как они явились сами. Сообразили.</p>
   <p>Вернулись провожатые Савицкого, привели с собой крестьянина с лошадью, запряженной в сани. Увезли тело старшины.</p>
   <p>На тропе осталась единственная мина. Немцы на происшедшее никак не реагировали. А что им?… Тот фриц, который стоял на посту возле блиндажа, так и не узнал, какая судьба ему готовилась, он так и не дождался, когда мы придем за ним взять его в «языки». Сменившись, пошел, небось, дрыхнуть в вонючий блиндаж, так и не поняв, что, во-первых, он спасен, а во-вторых, своим спасением он обязан дураку из роты автоматчиков, наставившему пяток мин на пути разведчиков своего же полка.<a l:href="#n_12" type="note">[12]</a> Можно представить себе, сколько мелких и крупных случаев несогласованности бывало за четыре года войны, и во сколько напрасных смертей они обошлись. «На войне без потерь не бывает». «Война все спишет». Робко бродивший в обиходе антитезис: «а кому и запишет» не успокаивал.</p>
   <p>Капитан Еременко был зол, но молчал.</p>
   <p>Когда мы прибыли с докладом в штаб, я увидел незнакомых мне офицеров. Узнал, что ввиду бесперспективности пробиться за хребет и овладеть пунктами Полгора и Жилина дивизия перебрасывается на другой участок фронта, а ее полосу занимает т. н. УР — укрепрайон, с соответствующим вооружением, выполняющий только оборонительные задачи.</p>
   <p>Утром похоронили старшину на кладбище возле костела. Дали залп и распрощались с Липницей Велькой. Вчерашние жертвы были напрасными, а сама трагедия местного значения — забыта.</p>
   <empty-line/>
   <p>Еще раз стоит подчеркнуть, что динамика войны не оставляла ни времени, ни сил для воспоминаний и тем более их осмысления, даже если речь шла о недавних боях. Текущий бой заслонял собой все. Воспоминания, желание написать о них приходили уже много лет спустя.</p>
   <p>Да кому ты нужен со своим осмыслением, своими переживаниями, со своими эпизодами! Надоело все это за шестьдесят лет! Нам нужна общая картина и оценка войны в двух-трех фразах, а не сказки о ее восприятии разными индивидуумами.</p>
   <p>Вам не нужны рассказы о войне тех людей, которые в ней участвовали? Ради бога. Это Ваше дело. Но и общей ее картины без массы отдельных эпизодов и переживаний вы не получите.</p>
   <p>А мне, что же…Когда тебе уже 80, лишь бы успеть. Не до жиру — быть бы живу.</p>
   <empty-line/>
   <p>И еще об этом же в связи с недавней смертью Василя Быкова. По-видимому, в 60-е — 70-е годы я прочитал все, что он написал о войне. Такие вещи, как «Мертвым не больно», «Круглянский мост», «Сотников», «Его батальон», «Пойти и не вернуться», «Знак беды», я читал с трепетом, упоением и благодарностью. Мысленно я подписывался под каждым словом В. Быкова, и однажды я подумал, что такое глубокое понимание человеческих отношений на войне, какое есть у В. Быкова, мне не дано.</p>
   <p>Конечно, уже сама такая постановка вопроса была предвестником попыток моего собственного подсознательного нравственного анализа. Однако с сожалением отдавая себе отчет в моих скудных возможностях, я решил все же, что В. Быков наверняка старше меня по крайней мере лет на пять. Будь, дескать, я постарше, и мне удалось бы понять войну, как и ему. Каково же было мое изумление, когда почти треть века тому назад я узнал, что Быков старше меня всего на полтора месяца!</p>
   <p>Разумеется, мне известна система державного хамства по отношению к Быкову. Однако у меня есть и собственные впечатления, из которых также можно сделать достоверные выводы. Летом 1996 года в Совете ветеранов 1-й гвардейской армии мне дали бесплатную горящую путевку в один белорусский санаторий, который находится в ста километрах к северу от Барановичей. Однажды, собирая грибы, я повстречал в лесу двух молодых женщин, отдыхавших в том же санатории. Обе они были жительницами Белоруссии. Каждая из них срезала мне по паре польских боровиков, мы с дружелюбием разговорились. Про себя я отметил в них знакомые мне черты комсомольских активисток или даже уже молодых партиек. Желая показать свои теплые отношения к стране пребывания, я заговорил о В. Быкове и своем почитании его таланта. Надо было видеть, как они вдруг изменились ко мне и, показав невольно, что ни одной строчки Василя Быкова они не прочитали, пытались гасить мои впечатления от творчества писателя какими-то бытовыми деталями его жизни. Они ушли, почувствовав во мне чужака.</p>
   <empty-line/>
   <p>Но вернемся к Васе и его шапке-ушанке. Хотя роман «По ком звонит колокол» был написан за пять лет до описываемых событий, нам с Васей о нем, конечно, ничего известно не было. Это не помешало моему разведчику правильно ответить на вопрос, не задавая его.</p>
   <p>Через несколько месяцев, перед демобилизацией Вася подарил мне свою фотографию с надписью: «Дорогому, незабутному командиру от разведчика Косяк Василий».</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>V. Наш военный быт</p>
   </title>
   <p>Во всех случаях взвод разведки располагается вблизи от штаба полка или КП полка, или НП полка. Место определяется начальником штаба. Оно должно обеспечивать быструю связь с командиром полка или начальником штаба. Это может быть дом в населенном пункте, блиндаж, выемка в скале или придорожная канава, смотря по обстоятельствам. Однажды мы располагались в отбитом у немцев блиндаже, и вход в него был со стороны противника. Это бы ничего, но возле входа валялся немецкий фаустпатрон. У него кумулятивный заряд, пробивающий лобовую броню танка. Командир полка увидел эту картину и дал такого нагоняя, что я долго не мог его забыть. Надо сказать, что рядом с этим блиндажом была одна из огневых позиций, по которым кочевала наша минометная батарея. Проведя несколько огневых сеансов возле нас, батарея уходила на запасную, точно рассчитав, что раньше этого момента немцы ее не засекут. А мы не уходили, и немецкие мины плотно ложились рядом с нами. Описать словами близкий разрыв тяжелой мины трудновато. Его надо почувствовать, но у меня нет подходящих выразительных средств для описания этих чувств.</p>
   <p>В Липнице Велькой, где штаб располагался три недели, пока полк занимал оборону, вынужденно прекратив наступление, мы жили в доме метрах в ста от дома ксендза, который всегда строился рядом с костелом. Разумеется, в доме ксендза размещался штаб полка. Жили — это означало, что отсюда мы уходили на задание, а придя с задания, могли здесь обогреться, обсушиться, почистить оружие, подкрепиться и вздремнуть. По сравнению с траншеей переднего края, где пехотинцу стрелковой роты приходилось находиться круглые сутки, иногда получая возможность погреться в блиндаже, наши «квартирные» условия означали пятизвездочную гостиницу.</p>
   <p>Употребляя слово «быт», следует отдавать себе отчет, что оно имеет смысл только в обороне (или на отдыхе).</p>
   <p>В наступлении быта нет. Во всяком случае, я не знаю, что это такое. В наступлении фронтовик живет, греется, спасается и ест как, чем и что придется.</p>
   <p>Так вот, в Липнице, в том доме, где мы расположились, жила семья словаков: мать, отец, грудной ребенок и его шестнадцатилетняя сестра, обворожительная Иринка. Мать, даже кормя грудью мальчика, косила глаза в сторону дочери в готовности пресечь всякие поползновения на ее внимание. Сама дочь предвосхитила эти поползновения куплетом: «Не любите офицера, студента и ксендза».</p>
   <p>Большую часть времени семья находилась в подполе. Снаряды и мины, не переставая, лениво ложились вокруг дома, кстати ни разу не попав в него. Хотя однажды случился такой лихой артналет, который бывает только перед контратакой. Контратаки не последовало, так как площадь артналета находилась не на переднем крае. Мы, если артналет заставал нас в «нашем» доме, в подпол не спускались, у нас для этого не было времени, да и стыдно было бы спасаться там, где сосал грудь ребенок.</p>
   <empty-line/>
   <p>А вообще, немцы контратаковали почти каждый день и не по одному разу. Обычно это бывало на рассвете. Тогда они отбивали какую-нибудь сопку, а в полку начиналась лихорадочная подготовка к выполнению приказа «восстановить положение». Весь штаб, и мы, разведчики, участвовали в этих «мероприятиях». Вечером положение отчаянным боем восстанавливалось. На следующий день все повторялось снова. Это была такая рутина с кровью и бессмыслицей… Про любую «восстановительную» ночь можно написать книгу, хотя сценарий был всегда один и тот же: пятнадцатиминутный артналет, автоматно-пулеметный треск, сопровождающий получасовое карабкание по склону. К полуночи высота наша. Все «подсобники», и мы в том числе, взяв клятвенное обещание, что батальон больше высоту не сдаст, уходят. Однако утром батальон оказывается опять внизу. Восстановление положения, как неоплачиваемая общественная работа, не было нашей прямой обязанностью. Как не было оно обязанностью и любого офицера штаба. По-моему, если мне не изменяет память, не покидал штаба только шифровальщик, ПНШ-6, капитан Самойленко. Да комендантский взвод, обеспечивавший житье-бытье и охрану штаба.</p>
   <p>Тылы полка, в том числе и хозяйство моего взвода, состоявшее из пароконной повозки (и саней), всякого табельного имущества, необходимых кухонных принадлежностей и пр., находились в Липнице Малой не более чем в двух километрах от нас. Старшина Барышевский и Пуздра, заботились о нас безупречно. На них, как уже отмечалось, я полагался всецело, не вникая ни в какие детали хозяйства. Обмундирование, снаряжение и боеприпасы были в достатке и не вызывали никакой озабоченности.</p>
   <p>Каждое утро и перед вечером (зимой темнеет рано) Барышевский и Пуздра привозили нам пищу. Я бы хотел видеть, какому еще взводу на фронте подавали на общий стол сковороду, наполненную жареным мясом и картошкой. А сковорода — почти такого же размера, как и сам стол. Где Пуздра раздобыл такую!? Или откуда-то появлялся огромный чугун с холодцом! Еды было с избытком, и нам хватало на целые сутки.</p>
   <p>Барышевский и Пуздра были намного старше меня. Им наверняка было за тридцать. Готовность (и зачастую подчеркнутая) подчиниться моему приказу сочеталась у них с покровительственной готовностью сообщать мне о своем, куда более богатом, чем у меня, жизненном опыте.</p>
   <p>Так формулирую я только теперь. Тогда же я этого даже и не осознавал. Просто пользовался этим, как чем-то само собой разумеющимся.</p>
   <empty-line/>
   <p>Кроме фронтовых ста грамм, никакого алкоголя тогда у нас не водилось. Разведка и алкоголь несовместимы. Запрет нарушился только после Победы, хотя высшие (и просто более высокие) командиры позволяли себе напиваться и до нее.</p>
   <empty-line/>
   <p>Хлеба и зрелищ! Разрази меня гром, если я посмел бы утверждать, что кто-нибудь на фронте предъявлял такие требования. Хлеб был всякий раз, когда была возможность доставить его. А со зрелищами — как придется.</p>
   <p>Один-единственный раз я был на концерте. Это было в полку офицерского резерва. Там я впервые услышал песню:</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v>Иди, любимый мой, родной</v>
     <v>Суровый враг принес разлуку.</v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>Кроме того, певичка с акцентом пела песенку американского летчика:</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v>Есть в Москов веселый летчик Ваню.</v>
     <v>Самолет его, как мой Дуглас.</v>
     <v>Вызвал он меня к соревнованю<a l:href="#n_13" type="note">[13]</a></v>
     <v>Бить фашистов прямо между глаз.</v>
    </stanza>
   </poem>
   <empty-line/>
   <p>В часы затишья, подобие развлечений мы устраивали себе сами. Это была перекличка чечеткой с помощью коротких очередей из автоматов. В ночной тишине раздается: трр-трр, тр-тр-тр. Ответ вражеской стороны такой же. Так несколько раз, и все довольны.</p>
   <p>Разведчики, особенно опытные, знали себе цену. Рассказать про их характеры — получится повесть. В разведке больше возможностей глубоко познакомиться с каждым поближе. В стрелковом взводе людей выбивает быстро. Бывает, один бой и человек, если не убит, то ранен. «Текучесть кадров» у разведчиков отнюдь не такая катастрофическая. На войне довольно быстро было понято, что внешняя бравада не является пропуском в разведчики. Я не берусь объяснить, какими интуитивными признаками мы пользовались, периодически выбирая нужных нам ребят из добровольно вызвавшихся. Но ошибались мы редко. Выбирали и все.</p>
   <p>В самом общем виде можно утверждать, что каждый разведчик был индивидуальностью, но никто не был, да и не смог бы быть, индивидуалистом.</p>
   <p>Редкие свободные от заданий минуты мы проводили по-разному. Мне вспоминается такой случай. Среди разведчиков нового пополнения из батальона в начале февраля 1945 года был юноша Волков. В батальоне он воевал вторым номером ручного пулемета. Моложе меня на два года (ему шел девятнадцатый год), ловкий, смелый, молчаливый и исполнительный. Он был в полном смысле этого слова возмужавшим и мужественным ребенком. Впоследствии он был ранен и таким образом уцелел.</p>
   <p>Однажды после неудачного поиска, измученные и в неважном настроении, мы сидели и чистили свои ППШ. Короткие реплики: «дай ершик (или протирку), где щелочь (или масло)». Однообразные возвратно-поступательные движения шомполов в ствол и обратно. В метре от меня сидит Волков. Лицо сосредоточено, и совершенно детский аккуратный влажный рот, как будто только от материнской груди. Старательно чистит автомат, молчит.</p>
   <p>Вдруг: «Комвзвод, а комвзвод, почему, когда первому номеру попадает в голову, он даже «а» не скажет?»</p>
   <p>Скольких же первых номеров ручного пулемета, с которыми ему пришлось лежать в бою плечом к плечу (но чуть-чуть пониже, и потому все пули доставались не ему, а первому!), он проводил на тот свет, если была установлена такая закономерность, и если его занимал ее механизм?! Вот уж опыт познания жизни…</p>
   <p>А между тем, сам-то «комвзвод» за два года до этого тоже был вторым номером, только не ручного, а станкового, пулемета, и его первый номер тоже погиб, не успев сказать «а».</p>
   <p>Почти еженощные бои по восстановлению положения вперемежку с ночными поисками в охоте за языками были фронтовой рутиной. Это извиняет нас за наше урчание над жратвой, тем более, что оно внезапно прерывалось из-за отсутствия утвержденного распорядка дня, а пуще всего потому, что противник иногда открывал бешеный огонь, не выяснив, закончили ли мы трапезу. Приведу один случай. Вечер, только-только появился Пуздра. Еще не начали есть, как примчался запыхавшийся связной: срочно к командиру полка.</p>
   <p>Картина такая. Командир полка Багян сидит за столом, а зам. командира дивизии, тот самый Гоняев, с округленными глазами набрасывается на меня и приказывает выдвинуться на полкилометра по селу и занять оборону с задачей не подпустить противника к штабу полка. Оказывается, кто-то доложил, что немцы прорвались в село и приближаются к штабу. Командир полка не согласен отпускать от себя всех разведчиков и приказывает мне проверить, в самом ли деле немцы прорвались. Гоняев орет и настаивает на своем. Багян говорит: «Ну если зам. командира дивизии решил командовать полком, то он, Багян, идет спать». Расстегивает китель. Гоняев нехотя идет на мировую, а Багян кивком головы в мою сторону молча подтверждает свой приказ. Всемером бежим вдоль нашей Липницы, никого не встречая. Наконец видим людей. Это наши соседи слева, другая дивизия. Номера не помню. Никто ничего о прорыве немцев не знает. Прошел почти час, когда мы вернулись. Гоняева уже не было, а Багян бросил: «отдохни».</p>
   <p>Самое трудное это брать языка, или по уставу — контрольного пленного. Но и без него редкий час проходил спокойно. Как видно, непрерывного быта вовсе и не было. Пожалуй, к быту можно отнести и следующее происшествие. Кому-то пришло в голову проверить личный состав по форме 20. Так называлась процедура поиска вшей. Попробуй проверь белье зимой на переднем крае. Не получится. И проверяющему неохота идти на передний край, и раздевать людей на морозе — глупо. А вот в спецподразделениях, т. е. у связистов, разведчиков и саперов — пожалуйста. Хоть какая-то их доля возле штаба найдется. И вот в моем взводе у одного разведчика обнаружили вошь. Какой шухер был поднят! И кем? Боевыми офицерами? Отнюдь. Офицером СМЕРШа в полку. Он орал, что эти «молодые взводные подорвут всю боеспособность» полка. А поди уберегись от этих паразитов, когда ночевать приходится где попало и чаще всего на полу, когда баня — в палатке вокруг бочки из-под бензина с пылающими в ней дровами (брюху жарко — спина мерзнет, и наоборот), бывает раз в полгода, когда поменять белье — серое, застиранное, но в данный момент выстиранное — счастье. Об одной бане я еще расскажу. Но пока стоит вспомнить полевой госпиталь на ст. Тарасовка в Ростовской области… Никто не орал, что подорвана боеспособность. Между прочим здесь самое время сказать, что элементарная чистоплотность нам была отнюдь не чужда. Водой или снегом, но физиономию всегда мыли. Остальное — по обстоятельствам: и выкупаться с мылом или обтереться снегом до пояса… А уж если было время и поблизости не оказывалось противника, то выстирать портянки, обмундирование, даже если после стирки не удавалось его высушить и приходилось напяливать мокрым, святое (и приятное) дело.</p>
   <p>Не рассказать про быт нельзя. Но как рассказать о нем, если отделить его от боя невозможно. То ли быт вперемежку с боем, то ли — наоборот, бой вперемежку с бытом. Короче говоря, быт постоянно прерывался такими досадными происшествиями, которые именовались боями, отодвигавшими все, что мы привыкли относить к быту, далеко и надолго.</p>
   <p>Теперь читателю должно быть понятно, почему огромная сковорода вспоминается как замечательное светлое пятно. Кстати, в том блиндаже с фаустпатроном сковорода не появлялась. Термосы на вьюках, а то и за спиной на лямках. Словом, как у всех.</p>
   <p>Подчеркнутая непривлекательность некоторых эпизодов фронтового быта очевидна. Не сказать о них, замазать тяготы воина, сверх предела напрягавшего все свои жилы — значит, намеренно приукрасить фронтовую жизнь, полную невзгод. Однако, нельзя не сказать о главном. Если нет возможности уберечь каждого бойца от смерти в бою, то максимально уберечь его, живого, от изъянов жизнеобеспечения было одной из важнейших забот начальников всех степеней. Боец безошибочно чувствовал неподдельное радение о нем отца-командира. И чем ближе к бойцу офицер, тем его забота теплей и конкретней.</p>
   <p>Всегда ли удавалось вовремя накормить и обогреть бойцов? Отнюдь нет.</p>
   <p>Бой мог задержать доставку пищи и надолго. Кому бы мог придти в голову бред отложить бой на время кормежки!?</p>
   <p>Но взводный или ротный заведомо не могли позволить себе открыто или тайком услаждаться жратвой, если их подчиненные еще не накормлены. Невозможно представить себе, что ты спокойно взираешь на судорожно движущийся кадык глотающего слюну голодного бойца, стоящего перед тобой, жрущим. И что он в это время про тебя думает? И каким твоим сподвижником в бою он будет после этого! Может быть, и случались такие вывихи, но они были вне войсковой этики.</p>
   <p>Во время перегруппировки войск перед зимним наступлением дивизию в полном составе на «студебекерах» под тентами перебрасывали с севера Венгрии на север Словакии. Мой взвод занимал одну машину. Колонна двигалась планомерно весь световой день, своевременно проходя рубежи выравнивания. Единственная и неизбежная пауза в движении длилась точно пять минут.</p>
   <p>После утренней каши с тушенкой каждый военнослужащий получил на время марша паек: килограмм вареной говядины и буханку хлеба (эх, всегда бы так!). Мне достался такой кусок подбедерка, что я помню его до сих пор, и именно с того дня я полюбил сваренное без всяких приправ и ухищрений мясо.</p>
   <p>К месту вспоминается, как мы готовились к зимнему наступлению (хотя мы тогда и не знали, что оно будет так называться). После автомобильного марша полк расквартировался в деревне, что на шоссе между Гуменне и Медзилаборце. Каждое утро после завтрака я уводил взвод на тактические занятия. Мы тренировались в захвате языка. Захватим языка (раза три от завтрака до обеда) — и перекур. А вокруг заросли терновника. Ягоды тронуты морозцем. Зимой на войне, хотя и вне боя — кисло-сладкие ягоды. Вот уж отводили душу! Как дети…</p>
   <empty-line/>
   <p>Когда вспоминаю редкую тихую ночь, прорезываемую автоматной чечеткой, почему-то приходит в голову, что от того февраля 1945 г. до конца войны оставалось менее трех месяцев. Этого никто не знал, и никто не считал дней. Это не имело никакого смысла. Я думаю, что это от того, что погибнуть ты мог в любой момент, а этих моментов был континуум. От февраля до мая была еще такая даль!</p>
   <p>Не слишком ли часто я вспоминаю про возможность гибели, не есть ли это признак преувеличенной заботы о своей собственной плоти?</p>
   <p>Забегаю вперед. За три дня до конца войны мы завязали бой за г. Оломоуц в Чехословакии. К вечеру 8 мая мы овладели им. Наутро объявлена Победа, о чем в начале боя мы и помыслить не могли. Три дня ожесточенного боя с потерями и еще черт знает чем были забыты мгновенно. Личное переполнявшее душу восторженное резюме всех, с кем я воевал или впоследствии беседовал, было: «Война кончилась, и мы живы».</p>
   <p>И еще. Порой мною овладевает невыразимое изумление, граничащее с физическим ощущением неправдоподобия моего существования. Я столько раз мог быть убитым прямо с точным указанием именно того момента неизбежной гибели, что невозможно объяснить, почему я жив.</p>
   <p>Патриот ли ты, если ставишь на одну доску и Великую Победу и свою трепещущую плоть. А я и не ставлю. Не продал же я Родину, чтобы сохранить свою жизнь. Но радоваться, что выполнив свой долг, ты еще и остался жить, никому не заказано. Быть может, у маршала не было особенной радости за его сохранившуюся жизнь. Но для солдата переднего края — это естественно и не стыдно!<a l:href="#n_14" type="note">[14]</a></p>
   <p>В общем, никому ничего не навязываю. Кто как считает нужным, так пусть и думает. А павшим — вечная память!</p>
   <p>Раз уж упомянул слово «патриот», то как раз время сказать о патриотизме. Однажды, осенью 1943 г., в Моршанском училище вечером незадолго до отбоя к нам во взвод пришел зам. командира батальона по политчасти, ст. лейтенант Журавлев и завел беседу о том о сем, как умели профессиональные политработники, и незаметно, плавно подошел к теме патриотизма. «Вы — курсанты, в чем состоит ваш патриотизм?» На наших курсантских лицах — замешательство. Разумеется, мы все считали себя патриотами, но ответить на конкретный вопрос, в чем состоит именно наш патриотизм, не могли. В самом деле, на фронте воюют, не щадят своей крови, в тылу строят танки и самолеты, куют победу. А мы? Дармоеды! Нас кормят по девятой, курсантской, норме; это значит, что на завтрак нам полагается 20 граммов сливочного масла и белый (!) хлеб, в то время как гражданские люди по своим продовольственным карточкам отнюдь не сыты. А мы только и делаем, что наступаем на воображаемого противника, «ведем огонь» по мнимым целям, только подавая команды и не производя реальных выстрелов, и уж если стреляем на стрельбищах боевыми патронами и минами, то считаем каждый боеприпас на вес золота. Кроме того, ходим строевым шагом, чистим наши минометы и карабины и т. д. Нами одолело смущение. Мы не почувствовали за собой значимых дел! Мы инстинктивно понимали, что на одних только словах патриотизма быть не может. Либо ты воюешь, либо ты льешь сталь или выращиваешь хлеб. А если ты ни того ни другого не делаешь, то ты нуль. Конечно, замполит разъяснил нам, что наш патриотизм — в качественной учебе. От нас ждут умелого командования своими подразделениями на фронте, куда мы скоро отправимся, и именно учебе мы обязаны отдавать все свои силы. Мы, наконец, заняли свою нишу в общей системе патриотизма, и нам больше не должно быть стыдно нашего «дармоедства». Свой долг мы отдадим, и очень скоро.</p>
   <p>Таким образом, главное, что стало подчеркнуто точным: патриотизм — в деле. Либо ты действительно патриот, и тогда ты по-настоящему делаешь свое дело, не нуждаясь в словесном аккомпанементе к своему патриотизму, либо ты работаешь тяп-ляп, но тогда не рассчитывай, что тебя признают патриотом, как бы ты ни распинался в любви к родине. Всякий, кто делал и делает патриотизм своей профессией, тот гроша ломанного не стоит. Разве что, выкрикнув раньше всех «я патриот», будет размахивать своим патриотизмом как дубиной, возомнит, что обрел власть над другими (которых он норовит обвинить уже в том, что опоздали). Трескучий патриотизм — не котируется.</p>
   <p>Как поется в известной песне: «О любви не говори, о ней все сказано».</p>
   <p>До какого абсурда может довести спекуляция на патриотизме, свидетельствует эпизод, свидетелем которого я был в начале восьмидесятых годов прошлого века. Несколько крепких мужчин со следами похмелья, расположившись на задней площадке автобуса, провозгласили свое кредо: «Ничего, что мы пьем! Лишь бы патриотизм был».</p>
   <empty-line/>
   <p>Есть однако у проблемы патриотизма и другой куда более серьезный аспект. У любви к родине две стороны: субъект (это ты) и объект (это твоя родина). Вторая сторона может быть матерью, а может быть мачехой.</p>
   <p>После войны я не раз призывался на кратковременную военную переподготовку. Помню как в самом начале сбора в академии им. Фрунзе всех призванных на сбор офицеров запаса усадили на идеологическую лекцию, и лектор говорил, что когда солдатам армий капиталистических стран внушают любовь к родине, то это «большая ложь». Им, солдатам, родина не принадлежит, а принадлежит она правящему классу, богатым. Это утверждение абсолютно отвечало тезису К. Маркса: «у пролетариата нет родины.»</p>
   <p>Когда читалась эта лекция, наша страна не была капиталистической, наш солдат и офицер мог и даже был обязан любить свою родину. Но вот теперь и Россия стала капиталистической. А я остался прежним. И что же мне делать? И какой же цепочкой силлогизмов вывести мне теперь способ и правила моего патриотического или, может быть, наоборот, тьфу ты, антипатриотического поведения?! Могут ли здесь помочь формально-логические рассуждения? Можно предположить, что упомянутый лектор в академии им. Фрунзе или его единомышленники, как раз из того слоя людей, которые сейчас принадлежат к народно-патриотическому движению. Любовь к какой родине они проповедуют? А мне, который отнюдь не жалует капитализм, какую Россию любить? Что, другой России нет?</p>
   <p>Не писать же мне, в самом деле, трактат на эту запутанную тему.</p>
   <p>Хотя, кое что сказать все-таки можно. А именно, моя ссылка на Маркса у иного читателя может вызвать приступ идиосинкразии (и к Марксу, а за одно, само собою разумеется, и ко мне). Тогда, извольте, не угодно ли обратиться к В. Г. Короленко? А он, характеризуя систему отношений между различными слоями предреволюционного российского общества, писал: «Нет общего отечества». И хватит… Думайте сами… «Ходить бывает склизко \\ по камешкам иным…»</p>
   <empty-line/>
   <p>Но ведь мы, когда было время и условия, еще и читали! Письма, что шли из дому, и газеты, которые печатали и в дивизии, и в Москве. И то и другое приносил нам полковой почтальон. Я забыл его фамилию, но помню его всегда улыбавшееся лицо, сумку и ППШ. Ему приходилось пользоваться и тем и другим, хотя, конечно, вторым реже.</p>
   <p>Письма были драгоценной собственностью получателя, хотя отправляясь на задание, их сдавали. О них не расспрашивали. Их не пересказывали, а, скорее, делились… Никакого многословия, иногда — только междометие. Все знали, однако, кто получает от родителей, таких было большинство, кто от жены — лицо серьезнело от заботы, кто от «девахи» (был такой термин). Описать подробно, какими были лица, глаза, мимика при чтении писем, можно только обладая большим талантом. Могу только поручиться, что выражение лица было таким, какого при других обстоятельствах не бывало никогда.</p>
   <p>Зато газеты читали все вместе, наперебой комментируя, кто во что горазд. Самыми читаемыми были сводки с фронтов, «Теркин» А. Твардовского и статьи И. Эренбурга.</p>
   <p>Я с недоумением видел недавно и вижу сейчас, как разные люди наслаждаются, созерцая в фильмах «Особенности национальной охоты (рыбалки)» характеры и поведение вечно пьяных персонажей, вроде генерала с сигарой, с его «блин, даете». Вот уж низость, восхищаться якобы «национальным характером», а на деле — потешаться над легко манипулируемыми забулдыгами. Для меня с тех самых военных лет образцом русского характера остается Василий Теркин.</p>
   <p>Когда именно я услышал или прочитал стихотворение «Жди меня» К. Симонова, не помню. Пожалуй, это было в мой первый госпитальный период, когда нам показывали фильм «Парень из нашего города». Там Лидия Смирнова, тоже в госпитале, исполняла это стихотворение, но я воспринял фильм в целом, со всей его героикой и интригой, не выделив стихотворение отдельно. Во всяком случае, тогда я был слишком молод, чтобы оно задело меня так же, как и людей, оставивших дома жен. Зато почти сразу после войны мне попался толстенький карманного формата симоновский сборник в серой бумажной обложке. Я читал стихи, и они сразу ложились на мою память, я их запоминал наизусть немедленно. Мне были близки этические нормы в стихотворениях «Дом в Вязьме», «Убей его», «Транссибирский экспресс», «Если бог нас своим могуществом…», «Ты помнишь, Алеша, дороги смоленщины…», «Открытое письмо» и др. Я чувствовал их моими. Для меня Симонов, безусловно, был певцом военной (а другой тогда и не могло быть) романтики и чести моего времени. Такое мое отношение к нему много лет спустя укрепилось благодаря его известной фразе «Это не должно повториться» о Сталинщине.</p>
   <p>Слова «жди меня» имеют во мне свое наполнение. Они появились не в начале стихотворения, как у Симонова, а в конце другого, сочиненного мамой в самом начале 1941 года, т. е. на год раньше, чем у Симонова.<a l:href="#n_15" type="note">[15]</a> Вот оно:</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v>Я за проволокой, в мастерской сапожной,</v>
     <v>В грязном фартуке за верстаком сижу.</v>
     <v>То, к чему привыкнуть невозможно,</v>
     <v>Я в сознание никак не уложу.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Пусть рука усильем методичным</v>
     <v>Колет шилом, дратвою ведет,</v>
     <v>Сердце в прошлое свершает путь обычный,</v>
     <v>В дорогое мысль стремит полет.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Вижу, ты из «Капитанской дочки»'</v>
     <v>Вслух готовишь заданный урок,</v>
     <v>И горжусь я, что почти до строчки</v>
     <v>Раз прочитанное ты запомнить мог.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>И во власти мастерского слова</v>
     <v>Долго, долго были я и ты,</v>
     <v>Мы потом в натуре Пугачева</v>
     <v>Находили разные черты.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Ты в то утро не шалун, не дерзкий;</v>
     <v>Был задумчив, молчалив и мил,</v>
     <v>Сам утюжил галстук пионерский,</v>
     <v>Аккуратно книжки уложил.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Худенькая, хрупкая фигурка,</v>
     <v>Детских глаз сияющий агат,</v>
     <v>Это имя озорное, Юрка,</v>
     <v>Что ребята со двора кричат…</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Пусть ты взрослый, пусть я постарела,</v>
     <v>Разметала нас с тобой гроза.</v>
     <v>Все же счастью не было б предела</v>
     <v>Заглянуть в любимые глаза.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Тормошили б мы кота Мартына,</v>
     <v>Разгадали б в «Огоньке» кроссворд,</v>
     <v>Прежней дружбы матери и сына</v>
     <v>Зазвучал бы связанный аккорд.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Я когда-нибудь закончу эти строфы</v>
     <v>Радостно, близ милого лица?..</v>
     <v>Или вихрь странной катастрофы</v>
     <v>Все сметет до самого конца?…</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Часто, часто, лежа в ночь бессонную,</v>
     <v>Ледяную сдерживаю дрожь:</v>
     <v>Я боюсь, чтоб веточку зеленую</v>
     <v>Не подрезал ошалелый нож.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Я сама порою на Титанике</v>
     <v>Реквиема слушаю волну,</v>
     <v>Обреченные, покорные, без паники</v>
     <v>Мы уходим медленно ко дну.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Все ж, покуда жизнь вся не измерена,</v>
     <v>До последнего не завершилась дня,</v>
     <v>Я ни в чем, родной мой, не уверена…</v>
     <v>Будь здоров, живи и жди меня.</v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>Я вовсе не собираюсь противопоставлять мамино и симоновское. У Симонова эти слова адресованы миллионам жен, т. е. общезначимы, у мамы — индивидуальны. Правда, если нет жены, призыв «жди меня» должен идти от сына к матери.</p>
   <p>Симонов не мог не знать, что мать никогда не устанет ждать. И потому его допущение, что «поверят сын и мать в то, что нет меня» призвано лишь усилить значимость заклинания «жди меня», обращенного к жене. Воин-фронтовик сам знает, что преданность, если не сына, то матери неизбывна, надежна, и потому беспокойство может вызвать только поведение жены: предана ли и верна она.</p>
   <p>Симонову известно также, что это беспокойство небезосновательно, оно подтверждено в «Открытом письме» женщине из города Вичуга. «Материнский» тыл прочен и обеспечен всегда. Иное фронтовику и в голову не могло прийти. Чего нельзя сказать с такой же определенностью об остальных составляющих тыла. И поведение жены было одним из самых чувствительных элементов прочности тыла. Семья цементирует общество во все времена, а на войне — тем более. И вот именно к жене обращена мольба «жди меня». Потому и вызвало это стихотворение Симонова такой резонанс.</p>
   <p>Что же говорить о призыве матери к сыну. Призыве таком робком и неуверенном и почти несбыточном… «Жди меня», потому что «я ни в чем, родной мой не уверена» (читай, не уверена, что погибну, хотя все идет к тому). И призыв откуда?!.. Не с фронта, а из концлагеря. Сын воюет, а безвинная мать в тюрьме. Подобных семей были сотни тысяч. Такое могли придумать только нелюди.</p>
   <empty-line/>
   <p>Но вот ведь дождался. И она дождалась тоже! А это было самое главное, потому что ей надо было не только ждать, но и выжить восемь лет в сталинском лагере. После освобождения мама прожила еще 48 лет. Все дело в том, что такое ожидание — не менее свято, чем любое другое. Во все последующие годы у меня не было лучшего всепонимающего собеседника, чем она, и не было ни с кем такой духовной близости, как с ней.</p>
   <p>Как она, потерпевшая такое крушение, могла прожить после него еще почти полвека?! Конечно, сыграли роль ее природные задатки, но дело еще и в образе жизни: абсолютная непритязательность к условиям существования и умение довольствоваться малым. Табуретка и крохотный уголок стола — это все, в чем она нуждалась для размышлений, сочинений и приема простейшей пищи.</p>
   <p>Каждому свое.</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>VI. Большая передислокация, новый участок фронта, второе ранение</p>
   </title>
   <p>Итак, к началу третьей декады февраля 1945 г. дивизия была заменена УРом, полк покинул Липницу Вельку и отправился в трехсуточный переход на новый участок фронта. Минуем уже знакомое нам Спытковице, где разместился полевой госпиталь. Вижу, как к дороге бежит Савицкий с культей вместо левой руки, улыбка во весь рот, обнимаемся и прощаемся с ним. Меньше суток прошло после его ранения, когда он стал обезвреживать мину.</p>
   <p>Проходим и Хабувку, которую брали около месяца тому назад. Затем путь идет на север. Иорданув (ночлег, глушение рыбы в быстрой речке и роскошная пуздрина уха, угощались и штабные), Макув, Суха-Бескидска, Кальвария, Вадовице. Отсюда на запад: Ендрыхув, Кенты, Козы (а может быть, наоборот, сначала Козы, а потом Кенты; ночлег), и наконец, к вечеру, третьего дня, преодолев полторы сотни км., достигли Бельско-Бяла.</p>
   <p>Наутро 23 февраля полк сменил 127-ю (?) стрелковую дивизию. Где в этот момент был Еременко, я не знаю, но принимать разведывательную характеристику полосы дивизии, которая теперь превращалась в участок полка, приказано было мне. И вот я, младший лейтенант, стервец такой, во-первых, потребовал у начальника разведки сменяемой дивизии, майора, чтобы он на местности рассказал и показал, где и что у противника, а во-вторых, напоследок спросил, где сегодняшние разведсводка и разведсхема. У него ничего такого не было. Я же посмел изображать непреклонность. Что больше руководило мною при этом, то ли формальные требования устава, то ли ощущение собственной значимости: мне, младшему лейтенанту, Ваньке-взводному доверено быть с майором на равных, — не знаю. Так или иначе после его выпученных глаз и фразы: «Младшой, ты что, о…л…. твою мать?!» моя непреклонность исчезла. (В обиходе младшего лейтенанта окликали «младшой», а старшего — «старшой».)</p>
   <p>Передний край полка проходил через деревню Рудзица, что в 14 километрах от Бельско-Бяла. Штаб полка находился на восточной окраине деревни, а тылы — в Мендзыжече (по-русски — Междуречье).</p>
   <p>Моему взводу пришлось тяжело. Наши действия всегда существенно зависели от природных условий. Еще три дня тому назад мы находились в горно-лесистой местности, да еще покрытой глубоким снегом. Здесь же местность была открытой и слабо пересеченной, а частично и равнинной. Снег сошел. Там и сям разбросаны отдельные каменные строения. Мы их называли хуторами, а на топографических картах они обозначались «г. дв.», что означало — господский двор. Все они превращены в опорные пункты. Почти каждую ночь мы проводили поиски с целью захвата пленных, но все они были неудачными. Несли потери, устали. Была все же и польза от этих неудачных поисков. Мы хорошо изучили структуру обороны противника, и это в конце концов пригодилось в дальнейшем.</p>
   <empty-line/>
   <p>Фронт готовился к весеннему наступлению. А пока что полк находился в обороне, и покою нам не давали. Когда полк в обороне — разведчикам не сладко.</p>
   <p>Однажды это проявилось весьма жестко. 3-го марта в полку была баня. Выше именно о ней я и обещал рассказать. Было часа три дня. Я построил взвод, и, предвкушая удовольствие (не хватало только строевой песни), мы двинулись в баню.</p>
   <p>На нашем пути возле неприглядного деревенского домика стояла фигура в черном кожаном комбинезоне, в форменной фуражке, но без знаков различия. Рядом — мотоцикл. Властным жестом фигура молча подозвала меня. Лицо злое и сановное. Представился: зам. начальника разведки армии. Я представился тоже. Он, конечно, по нашему виду понял, кто мы. Разведчиков узнавали: уверенность в себе, достоинство. Диалог:</p>
   <p>— Куда ведешь взвод?</p>
   <p>— В баню.</p>
   <p>— Х… тебе, а не баня! Вызывай ПНШ по разведке.</p>
   <p>Взвод развернулся и ушел. Чем ребята виноваты, что их лишили удовольствия помыться?.. Пришел Еременко. Нам с ним приказано войти в дом. Сам садится за стол, мы перед ним навытяжку. Орет:</p>
   <p>— Командующему фронтом язык нужен! Командующему армией язык нужен! Командиру дивизии язык нужен! Командиру полка язык нужен! А вам, трах-та-ра-рах, не нужен?</p>
   <p>Мы молчим. Затем ко мне громко и угрожающе:</p>
   <p>— Ты сколько человек потерял за последнее время?</p>
   <p>Он не мог не знать, что здесь мы только десять дней.</p>
   <p>Струсив и пытаясь приуменьшить потери, вместо троих, я сказал, что двоих.</p>
   <p>— Лодырь ты!!! Мать-перемать!</p>
   <p>Какие ему нужны потери, чтобы было в самый раз? И водя под нашими носами пистолетом:</p>
   <p>— Если сегодня ночью не будет языка, тебя (т. е. меня, — Ю. С.) расстреляю, а тебя (т. е. Еременко) — под трибунал!</p>
   <p>Видно, всюду в войсках армии припекло с языками, раз зам. начальника разведки армии мотается по полкам и грозится расстрелами да трибуналом.</p>
   <p>На беду, как это бывает ранней весной, вдруг повалил снег, и за полчаса все стало белым-бело, а я за несколько дней до этого распорядился сдать белые маскировочные костюмы в обмен на летние (сейчас они называются комуфляжные, как будто белые зимние не комуфляжные). Но ведь это глупо, выдвигать снегопад причиной отмены поиска. Заикнись — такого покажут!.. Приказ есть приказ, никто его не отменит из-за снегопада, и мы пошли — черным по белому. Хоть и ночь, но все равно, а может быть, и тем более заметно. У нас на примете было одно местечко. На нейтральной полосе лощинка. Из нее наверху на фоне ночного, но светловатого неба видны силуэты. Вот и мы видим: фриц в рост копает лопатой. Укрепляет оборону, стало быть. Нам нужно всего несколько минут, чтобы условиться, кому что делать. Есть ли мины, проверить не успели. Лежим. Всем взводом. Рядом со мной, головой возле моего правого бедра — Бузько, один из моих разведчиков. Шепчемся. Вдруг разрыв. То ли заметили, то ли наугад. Мне по бедру крепко щелкнуло, как оттянутой и потом отпущенной веткой. Это был сигнал, который дал нам противник как последний шанс взять «языка». Мы ринулись, как в атаку. Пан или пропал. «Землекопа» схватили и уволокли. Только тогда я понял, что ранен. Будь другие обстоятельства, после разрыва мы бы, может быть, и ушли.</p>
   <p>В русском фольклоре встречаются рассказы, в которых все слова начинаются на одну и ту же букву. Например, на «о». Отец Онуфрий отправился обозревать окрестности…. На эту же букву начиналась и насмешливая характеристика поведения разведчиков, всего четыре слова: обнаружили, обстреляли, обо…..сь, отошли. В данном случае, сбылось только начало тетрады.</p>
   <p>Бузько остался лежать. Его шапку пронизало осколками, череп был исцарапан, но не пробит. Сильнейшая контузия. Мне же из всего комплекта достался лишь один осколок. Других потерь не было. Подхватили Бузько, скрутили фрица, кляп в рот, удрали к своим. Два наших ручных пулемета, что я расставил на флангах, прикрыли нас вполне успешно. Фамилию одного из пулеметчиков я хорошо помню: Сухорученко. Ввалились в блиндаж к ротному. Он матерится: нарушили его зыбкий короткий покой, теперь по его роте лупят минометы. Но ничего, спирт и консервы нашлись. Индивидуальные пакеты были. Перевязка несложная. Когда все успокоилось, отправились «домой». Бузько несли. Я шел сам. Осколок застрял в мягких тканях, кость цела. Меня слегка поддерживали под руки. Дорога шла между раскидистых и подстриженных ветел. Редкие разрывы немецких мин, которые сопровождали нас почетным конвоем, были очень похожи на эти ветлы.</p>
   <p>Дома я выспался. Снарядили повозку и повезли нас с Бузько в Мендзыжече, где была полковая санрота. Пуздра успел напечь нам на дорогу пирогов с мясом. Командир санроты капитан медслужбы Зуфар Мирсалимов вкатил мне противостолбнячную сыворотку.<a l:href="#n_16" type="note">[16]</a> Новая перевязка — и отправляют дальше, т. е. назад в Бельско-Бяла.</p>
   <p>Высокого армейского разведчика я больше не видел и не горел желанием с добычей встать перед его очи. Пленного увел Еременко, который сам был ранен вскоре после меня.</p>
   <p>В Бельско-Бяла утром 4 марта 1945 г. меня привезли в Х. П. Г 588. Х. П. Г — это Хирургический Полевой Госпиталь. Если кто-то заподозрит меня в выдающейся памяти, ошибется. Дело было так.</p>
   <p>Вскоре после войны, когда я еще служил, в отделение кадров дивизии собрали наши справки о ранениях, но так и не вернули. Никто по этому поводу не горевал, так как все мы были молодыми и не заботились о будущем, которое, вопреки нашей уверенности в непререаемости закрепившихся в нашем сознании действительных фактов, будет относиться к нам с недоверием и выставит нам не одну бюрократическую рогатку.</p>
   <p>Через 45 лет после Победы мне понадобились мои справки о ранениях, и в один морозный день я отправился в Черемушкинский военкомат, будучи уверенным, что справки хранятся в моем личном деле. Офицер третьей части, листая мое дело, говорит: «Вот Ваши справки, листы 23 и 24». Выдирает их из личного дела сует мне и предлагает расписаться в получении. Не веря в столь быстрый и простой успех, я не глядя расписываюсь, кланяясь и благодаря, благодаря и кланяясь, ухожу. Прочитать две драгоценные бумаги мне не терпится. Захожу в ближайший магазин и в тепле возле окна начинаю читать. Первая бумага — действительно справка о ранении, но не моя, а… лейтенанта Давыденко. Вторая — про меня, но не справка о ранении. Возвращаюсь в военкомат, но справку лейтенанта Давыденко у меня принять отказываются, так как «вы за нее расписались — будьте здоровы». Я потом честно предпринимал усилия, чтобы неизвестный мне лейтенант Давыденко обрел свою справку, которую нерадивый писарюга втиснул в мое личное дело. Все было тщетно. Теперь о второй бумаге. Она — ответ на запрос обо мне. Ответ из архива Министерства обороны СССР. Более основательных и надежных сведений о военнослужащих и прохождении ими службы в армии не существует. По-видимому, благодаря социальным и прочим не зависящим от меня обстоятельствам, я оказался «под колпаком», и меня проверяли довольно тщательно, чем сослужили мне неоценимую службу.</p>
   <p>А содержание бумаги следующее:</p>
   <cite>
    <p>«На № 54040.</p>
    <p>Сообщаю, что в книге учета офицерского состава 71 стр. полка за 1945 г. значится. «К-р взвода пеш. разв. л-нт (пр. 1 ГАРМ № 045 от 22.01.45 г.) Сагалович Юрий Львович назначен 1.03.45 г. пр. № 033 71 сп с должности к-ра стр. взв. 4 стр. роты., ранен 4.03.45 г. и эвакуир. в Х. П. Г. 588 4.3.45 г. пр. № 040 от 14.3.1945 г. 71 сп. «ОСНОВАНИЕ: оп. 60973 д.1 л.16.».</p>
   </cite>
   <p>Далее следуют подписи высоких должностных лиц архива. Из этой бумаги следуют два обстоятельства: 1. Назначенный по прибытии в полк командиром стрелкового взвода 4-й роты, я по приказу долгое время так им и оставался, хотя командиром взвода пешей разведки меня назначил командир полка (но устно). Строевая часть в лице капитана Холмского это устное назначение приказом не оформила или, как это звучит на канцелярском языке, не «провела» (о чем я не подозревал, да и не интересовался этими делами совершенно). Оформление приказом состоялось только 1 марта, т. е. за три дня до моего ранения (об этом я тоже не знал). 2. Звание «лейтенант» мне было присвоено еще в январе, но несмотря на это, я фактически оставался младшим лейтенантом еще три месяца, и только при возвращении из госпиталя в апреле 1945 г. в отделе кадров 4-го Украинского фронта мне было объявлено о присвоении очередного воинского звания. Откровенно говоря, и на это я не обращал особого внимания.</p>
   <p>Какая разница, в каком звании и в какой должности ты идешь за «языком»! Да и вообще, до канцелярских ли приказов тем, кто в непрерывных боях был в огне между жизнью и смертью?</p>
   <p>Тем большая ответственность ложится на военных чиновников, по чьей небрежности может коренным образом измениться судьба человека, о котором будут судить не по истинным фактам его жизни, а по сухим, скудным, иногда неверным, записям в документах, да еще и при произвольной и даже недоброжелательной их трактовке.</p>
   <p>Хотя я и упомянул, что капитан Холмской не отдал меня вовремя приказом, отвечавшим моему истинному положению, претензий я к нему не имею. В те времена мне от этого было ни тепло ни холодно. В книгу учета офицеров 71-го полка он меня поместил, результатом чего является имеющаяся у меня на руках цитированная выше бумага, усыпанная подписями, резолюциями, и с грифом «секретно».</p>
   <p>Не преувеличивая, скажу, что такая бумага равносильна для меня охранной грамоте. Ну а если кто-то упрекнет меня и скажет, что я, судя по этой бумаге, до начала марта 1945 г. был командиром стрелкового, а не разведывательного взвода, то я попрошу его поставить мне бронзовый памятник, так как провоевать командиром стрелкового взвода несколько месяцев вряд ли кому удавалось.</p>
   <p>Вот к каким мыслям и словам привело упоминание аббревиатуры и номера госпиталя, в который я благополучно прибыл утром 4 марта 1945 г. с запасом Пуздриных пирогов и осколком в бедре.</p>
   <p>Прежде чем обратиться к некоторым подробностям моего полуторамесячного пребывания в госпитале, все-таки закончу тему справок о ранениях. Бумага из архива Министерства Обороны СССР только упоминает о моем ранении 4 марта, но официальной форменной справкой о ранении не является. Для обретения именно официальных справок я обратился в Военно-Морской медицинский музей в Ленинграде, где размещается медицинский архив. Проходит некоторое время, и однажды я нахожу в своем почтовом ящике невзрачный конверт, вид которого никак не соответствует значимости его вложения. Там лежат две справки! Две мои истории болезни из разных госпиталей (один — в Пензенской области, а другой — в Польше) оказались в одном месте, сохранились и пребывали в таком порядке, что были доступны для быстрого поиска. Воинское звание, должность, номер истории болезни, диагноз. Я всем сердцем был благодарен сотрудникам медицинского архива, о чем и написал им в письме, назвав сам факт поиска и нахождения нужных мне справок фантастикой.</p>
   <p>Посмотрите на эти бумажные эпизоды со стороны. Человек радуется с трудом обретенным бумагам, которые свидетельствуют лишь, что он — это он. И тому, что некоторые важнейшие события его жизни, хотя бы и в ничтожной мере, нашли отражение в бумажках. Сама эта мера никого не интересует. Но без бумажки тебя могут растоптать, оскорбить недоверием к тому, что составляет твое существо.</p>
   <p>В моем личном архиве хранится еще одно свидетельство четкого и ответственного ведения дел в санитарной службе. В шестидесятых годах прошлого века я мотался с рюкзаком по главному Кавказу и однажды в конце лета с турбазы «Чегем», что у подножья горы Тихтинген в Кабардино-Балкарии, отправился через Твиберский перевал в Верхнюю Сванетию.</p>
   <p>А в конце сентября уже в Москве получил письмо в фирменном конверте с надписью:</p>
   <cite>
    <p>ВЦСПС, Кабардино-Балкарское.</p>
    <p>Областное Туристско-экскурсионное Управление.</p>
   </cite>
   <empty-line/>
   <p>Я подумал, что, быть может, за мной числится какое-нибудь казенное полотенце, но нет. Вот содержание письма:</p>
   <cite>
    <p>«Уважаемый товарищ такой-то. Ставим Вас в известность, что на турбазе «Чегем» взбесилась кошка. Если в период с 8 по 26 августа с.г. Вы имели контакт с кошкой или котятами, просим Вас немедленно обратиться в ближайший пастеровский пункт для профилактических прививок.</p>
    <text-author>Директор турбазы «Чегем» Крицкий.»</text-author>
   </cite>
   <p>Контакта с кошкой я не имел, но директору Крицкому низко кланяюсь. Думаю, что такое письмо было отправлено в несколько сотен адресов.</p>
   <p>Могу ли я надеяться, что отсутствие знакомства с взбесившейся кошкой как-нибудь поможет мне в жизни. Жаль, что бумага не из Архива Министерства обороны.</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>VII. Госпиталь, весна 45-го</p>
   </title>
   <p>В Х. П. Г. 588 после санобработки без промедления — операция. Врачи — две молодые женщины — проворно, ловко, точно, быстро, обращаясь со мной, как с мячиком, сделали все, что полагалось, рана стала 14 на 4 см., хотя осколок извлечен не был<a l:href="#n_17" type="note">[17]</a> и два санитара перенесли меня на медвежьей шкуре в палату. На следующие сутки в том же Бельско-Бяла меня перевезли в другой госпиталь (а Бузько — в глубокий тыл). В большой палате нас было только двое. Младший лейтенант, танкист стонал и был плохим собеседником.</p>
   <p>На тумбочке возле кровати росла горка пайковых сигарет (20 шт. в день), на каждой без аббревиатуры было написано: «Сигареты интендантского управления 4-го Украинского фронта». От скуки я закурил, впервые в жизни. Палата поплыла, закружилась, но именно в тот момент я лишился девственности некурящего на целых 27 лет.<a l:href="#n_18" type="note">[18]</a>10 марта рано утром палата проснулась от сильнейшего артиллерийского гула. До переднего края было всего 14 км. Началась артиллерийская подготовка, а за ней и наступление, которое оказалось крайне неудачным. Подробно о нем написано у маршала Москаленко, и не мне, лежавшему на госпитальной кровати, комментировать его. К полудню наша палата наполнилась ранеными, в том числе и из моего полка. Так началась Моравско-Остравская операция.</p>
   <p>В середине марта, когда я уже стал сидеть и передвигаться, меня усадили рядом с шофером в «Студебекер» и повезли в Новы Сонч. Предстояло проехать 150 км. Стары Сонч я проходил во время зимнего наступления, а в Новы Сонч, который находился неподалеку, быть еще не приходилось. Три часа пути в полускрюченном состоянии — чтобы вытянуть правую ногу, надо повернуться на левый бок — меня довольно-таки утомили. Куда приятней было рядовым и сержантам путешествовавшим в кузове на тюфяках. Всю дорогу травили анекдоты и хохотали (под конец, правда, заснули). Но мне, единственному офицеру, решили предоставить привилегию и втиснули в кабину, а я сразу и не сообразил, в чем дело. Ходить мне тоже было еще трудно, но через час после прибытия во фронтовой госпиталь легко раненых (ГЛР) стало и ходить легко. Положили меня на стол. Женщина-хирург осмотрела рану, приказала сестре ее обработать, а затем схватила мое мясо обеими руками, сблизила края раны, и сестра заклеила рану пластырем. Так она быстрей затянется, и я снова буду возвращен в строй. Я пошел сам, правда, еще с палкой, в палату.</p>
   <empty-line/>
   <p>Десять двадцатилетних младших лейтенантов в одной палате. У всех ранения легкие (не полостные и без повреждения костей). Обмундирование не отобрано. Дырки в заборе, огораживающем территорию госпиталя, имеются. Весна. Солнце. Тепло. В военторге литр спирта — 560 рублей, то бишь злотых, которыми нам платили на территории Польши. Госпитальный двор большущий, тепло все зеленеет, а из репродуктора, что на столбе посреди двора, несется: «Парнишка на тальяночке играет про любовь…»</p>
   <p>Госпитальный финал наступил скоро и не только из-за того, что легкое ранение легко и вылечивается, но и из-за упомянутой выше цены на военторговский спирт. Однако сначала я вернусь к январской атаке на гарнизон г. Рабки.</p>
   <p>Захваченных пленных надлежало обыскать. Главная цель — документы с обозначением номера части. Отъем наручных часов и зажигалок был не в счет: обычно это были дешевые и некачественные изделия.</p>
   <p>Но вот у одного пленного я обнаружил незнакомые мне денежные знаки. При ближайшем изучении они оказались американскими долларами. Было пять бумажек по пятьдесят и еще мелких бумажек на двадцать долларов. Особого значения я этому не придал, тем более что никакого вкуса к валюте у нас от роду не было. Это в последние годы при виде долларов то ли глаза вылезали из орбит, то ли раздувались ноздри. Тогда же эти несколько мелких купюр не могли произвести впечатления. Немец сказал, что он отобрал деньги у поляка в Закопане, а я положил их в карман гимнастерки. Как-никак — а трофей. Потом они перекочевали в мою полевую сумку, которая валялась в «обозе».</p>
   <p>Бои продолжались, деньги, не имевшие никакого смысла, были забыты.</p>
   <p>Однажды, когда после большой передислокации мы, как помнит читатель, оказались в районе дер. Рудзица, нам повстречалось замечательное стадо гагастых гусей. Они паслись на небольшом хуторке, который, находясь вблизи переднего края, закрытый рощей, чудом не подвергался обстрелам, чем мы и пользовались при своих передвижениях. В конце февраля в тех краях основательно пахло весной, и гусям, как и их хозяевам, это было на руку. Гуси производили удивительное впечатление. Все в этом месте целиком зависело от войны. Но только не гуси! Им на нее было решительно наплевать. Эта независимость каким-то образом возбуждала гастрономическое влечение к ним. Однако поступить с гусями, как герои Ремарка на западном фронте, когда там было без перемен, мы не могли. Мои разведчики знали, что этого я им не позволю. Кроме того, даже ничего не зная или не помня про три раздела Польши, мы неосознанно ощущали их последствия, равно как и последствия бурных и разнообразных соседских отношений более поздних времен, поддерживавших определенную дистанцию между местным населением и его освободителями, даже в атмосфере необычайной взаимной любви двух народов.</p>
   <p>Поэтому мы не могли рассчитывать на ликование хозяев гусей в случае их безвозмездного отчуждения.<a l:href="#n_19" type="note">[19]</a> Ни польских, ни советских денег у нас в тот момент не было, и мы купили три крупных гуся за доллары: по трешке за штуку. Пуздра приготовил их отменно, и таким образом, из реквизированных в январе в Закопане долларов девять уже в феврале вернулись польскому народу.</p>
   <p>Между прочим, должен признаться, что не все в нашем поведении было абсолютно корректно. Часть домов Рудзицы находилась на нейтральной полосе. Жители покинули их. Однажды в предутренней темноте мы выдвинулись за наш передний край и пробрались в один такой дом, чтобы днем было поближе наблюдать за противником и выбрать объект для нападения. Получилось так, что нам пришлось просидеть в укрытии не только день, но и всю следующую ночь, а значит, и еще целый день. Вопрос о пище возник вечером, на Пуздру надежды нет. Однако часа через два после наступления темноты я почувствовал запах вареной курятины. Все было просто: знакомые нам Вася Косяк и Волков незаметно не только для немцев, но и для меня, еще засветло поймали за домом нескольких кур, которые там бродили во множестве. Как правильно рассудили мои ребята, всплеск кудахтанья ночью, когда курам надлежало спать, смог бы привлечь внимание противника. А днем куры и так кудахчут. Поэтому откладывать охоту на кур было нельзя. Предусмотрительность, и не в последнюю очередь относительно еды, была нашей безусловной добродетелью. А что в первую очередь? Оружие и снаряжение. Ничто не могло заставить разведчика забыть о них. Он лучше всех знал, что малейшее пренебрежение ими стоит жизни.</p>
   <p>Поймав кур, оставалось только разжечь огонь. Дым скрыла темнота. Что же нам оставалось делать с вкусной и здоровой пищей? Съели с удовольствием.</p>
   <p>Дотошный читатель может спросить, а что, если бы охота за курами нас демаскировала? Ну, конечно, о последствиях легко догадаться. Спроси Волков с Васей у меня разрешения на проведение задуманной операции — ни за что не разрешил бы. Они это знали и потому, нарушив дисциплину, самоотверженно взяли инициативу на себя. Что же должен был сделать я, когда затея обнаружилась? Проявить волю командира и наказать! Но обнаружилась затея только тогда, когда завершилась удачей. Может быть, мне надлежало устроить лицемерный воспитательный сеанс, или принципиально вылить варево на помойку? Не окончательным же идиотом я был, чтобы в каждом штопаном носке держать по принципу, а потому ограничился мимикой. Платить же за кур было некому. О, на какие только компромиссы ни приходилось решаться… И этот не самый трудный.</p>
   <p>Остальные деньги были возвращены Польше в апреле, и вот как это было. Потратив за пару часов на доступные нам традиционные удовольствия полученные у госпитального начфина свои гвардейские и полевые деньги, мы, молодые офицеры, начали изыскивать дополнительные резервы. Вот когда в дело пошли залежавшиеся в моей сумке доллары, про которые я, честно говоря, забыл! Вечером перед отбоем все было решено. У нас не было ни малейшего представления о каком-нибудь обменном курсе доллара. Всем руководила интуиция и жажда поскорее реализовать многообещающий замысел. Утром, сразу после обхода, мы гурьбой тайком смылись в город, а к обеду вернулись с очень солидным количеством спирта и разнообразными закусками, купленными на рынке: салом, домашними колбасами и даже хорошо сохранившимися прошлогодними яблоками.</p>
   <p>И пошла писать губерния…</p>
   <empty-line/>
   <p>Все остальное доступно человеческому воображению. И потому, надеюсь, без особого изумления читатель воспримет факт досрочной выписки за хулиганство восьмерых из десяти, в том числе и меня. Госпитальные проделки не были подсудны военному трибуналу. Поэтому суждение «дальше фронта не пошлют, меньше взвода не дадут» было трезвым и вполне реалистичным.<a l:href="#n_20" type="note">[20]</a></p>
   <p>Все-таки следует отдать должное гуманности госпитального начальства, которое учло недостаточную для выписки затянутость ран у двоих, и оставило их долечиваться. Это даже великодушно, если принять во внимание непосредственный повод к такой экстраординарной дисциплинарной «медицинской» мере.</p>
   <p>Представьте себе начальника госпиталя, майора медицинской службы, который с небольшой свитой совершает после отбоя обход заснувших палат. Дверь очередной палаты он открывает сам, так как идет впереди всех. И вот, после продвижения в палату всего на полступни, продвижения вполне деликатного и осторожного (будить ран-больных жаль) — майор медицинской службы оказывается под градом падающих на него банок из-под американской свиной тушенки, грязных вилок и ложек. Банки были осторожно поставлены на верхнее ребро слегка приоткрытой двери. Как только дверь, открывающаяся внутрь, начинает двигаться, все летит вниз. Даже если бы банки были наполнены той самой американской тушенкой, все равно ощущение не из приятных. Но ведь в банках находились разбавленные водой остатки супа и каши. И все это в один момент оказалось на голове, погонах и кителе начальника госпиталя. Да вдобавок еще какая-то сестричка из свиты позади всех неосторожно хихикнула…</p>
   <p>Никакие наши уверения, что этот фокус был направлен не против него, а против одного из нашей десятки, повадившегося в самоволки к паненкам, начальника госпиталя не смягчили. Не помогло даже такое, казалось бы, неопровержимое, доказательство: «Товарищ майор, Вы только вчера проверяли нас. Мы и предположить не могли, что сегодня Вы опять захотите нас навестить».</p>
   <p>Хорошо известно, что не только «летом лучше, чем зимой», но и что в госпитале лучше, чем на передовой. И нашим единственным слабеньким утешением было то, что настоящий виновник происшествия, самовольщик, был выписан вместе с нами.</p>
   <empty-line/>
   <p>Эпизод с долларами, конечно, малозначительный. Мой трофей не шел в сравнение с вагонами и, даже железнодорожными составами, напичканными трофеями больших начальников. Я не видел в этой «валютной» истории ничего предосудительного и даже в те времена, когда за валюту могли упечь в тюрьму, рассказывал про наши госпитальные развлечения в кругу своих коллег-сослуживцев.</p>
   <p>У кого поднимется рука порицать залечивающих раны парней, которые, дорвавшись до воли, перед отбытием из госпиталя снова на передовую, где каждый из них может завтра сложить голову, вдесятером пропивают добытые в бою две с половиной сотни долларов.</p>
   <empty-line/>
   <p>Прежде чем оставить воспоминания о городе Новы Сонч, не могу отказать себе в удовольствии рассказать о посещении концерта в доме (или клубе) двух партий: PPR и PPS (Польская партия работнича и Польская партия соцалистична, потом они слились в PORP — Польскую объединенную рабочую партию). В первом ряду сидел начальник гарнизона, полковник. Его свита и остальные тыловики резко отличались от нашего брата как обмундированием, так и некоторой холеностью. Половину зала занимала местная публика.</p>
   <p>Не буду обижать художественную ценность концерта, тем более что устроители концерта на нее, по-видимому, не претендовали. Зато два номера мне запомнились, и несмотря на всю их скабрезность, воспроизведу их, как смогу.</p>
   <p>На сцену выносится стол, на котором стоит застывшая в неподвижности, как манекен, молоденькая паненка в короткой юбчонке. Выходят ведущие концерта, он и она.</p>
   <p>Он:</p>
   <p>— Цо то есть?</p>
   <p>Она:</p>
   <p>— То есть лялька (т. е. кукла).</p>
   <p>Он обходит стол со всех сторон, разглядывая, что под юбкой. Запускает туда руку и делает слегка резкое движение, имитирующее вырывание волоса. Затем, якобы растягивая волос двумя руками на значительное расстояние, убедительно заявляет:</p>
   <p>— Уадна лялька!</p>
   <p>Звук «л» произносится твердо, по-польски: «Ладна лялька».</p>
   <p>Зал гогочет. Второй номер — загадка. По-русски она звучит так: «Два конца, два кольца, а посредине гвоздик». Это ножницы.</p>
   <p>Он загадывает ей загадку и предлагает отгадать. Она не может и торопит его:</p>
   <p>— Цо то есть, пан?</p>
   <p>Он:</p>
   <p>— То я.</p>
   <p>Она: —??</p>
   <p>Он, проводя левой рукой от подошвы правой ноги вверх мимо живота, заканчивает движение тем, что сгибает левую руку в локте и упирает ее в бедро:</p>
   <p>— Една паука (т. е., палка) — едно колечко.</p>
   <p>Затем делает то же самое, поменяв местами право на лево, и произносит:</p>
   <p>— Длуга паука — длуго колечко.</p>
   <p>Она (удивленно):</p>
   <p>А где же гвуздь?</p>
   <p>Публика хохочет, уверенная в своих детективных способностях, а он, погрузив руку в карман, тянет ее вдоль ноги к самому полу, накаляя ожидания. Наконец он извлекает из кармана здоровенный ржавый гвоздь. Зал неистовствует! (Точно так же, как сейчас море зрителей с лоснящимися физиономиями лабазников хохочет в зале, откуда по телевидению транслируется выступление очередного эстрадного пошляка.)</p>
   <p>Имея к тому времени некоторое знакомство с Шопеном и Мицкевичем, я недоумевал, почему в Польше, сразу после ее освобождения, преподносят прямо противоположное традиционным представлениям о ее культуре.</p>
   <empty-line/>
   <p>Другое событие оставило у меня совершенно иной след. В один из дней я был свидетелем продолжительного торжественного католического шествия, которое, по-видимому, было посвящено памяти жертв фашистской оккупации. Течение церемонии, содержание ритуала, одеяния разных монашеских орденов, отношение жителей города и их лица — все это произвело на меня неизгладимое впечатление, тем более что никогда раньше ничего подобного я не видел.</p>
   <p>Итак, наступало прощание с госпиталем. В моей военной биографии оно было вторым. И я отдавал себе отчет в том, что оно было несколько печальным. Так или иначе предстоял переход от мира с чистыми простынями, регулярной едой и спокойным сном к бою со свистом пуль, разрывами мин и снарядов и тяготами, тяготами, тяготами.</p>
   <p>Дня через два после того занятного ночного происшествия были готовы все документы, и в компании моих товарищей я отправился в отдел кадров 4 го Украинского фронта. Он находился в г. Рыбник. Срок прибытия — через три дня. Утром, это было в середине апреля, мы сели в типичный для тех времен дребезжащий поезд, характерный для недавно освобожденных территорий. Удобства и комфорт нас нисколько не интересовали. Вдоль пути все зеленело, было тепло, и через окна без стекол дул приятный ветерок. Фактически, я повторял свой зимний боевой путь: Рабка, Хабувка, Иорданув, Макув и снова Кальвария, и снова Вадовице. Кальвария представляет собой целую местность. Поезд идет несколько километров мимо холмов, буквально усеянных часовенками и распятиями. Когда прошедшей зимой по этому же пути мы шли маршем, я не обратил внимания на подробности пейзажа. Может быть, из-за усталости, может быть, помешала заснеженность. Но в апреле, когда холмы покрылись зеленью, и на ее фоне яркими красками сверкали, как игрушечные, разнообразные и непривычные глазу строения, — эта картина поразила меня, хотя я и понятия не имел о значении и истории этой местности. А совсем на днях я узнал, что примыкающий к Кальварии городок Вадовице, оказывается, родина Папы Иоанна Павла второго.</p>
   <p>Еще до наступления темноты поезд прибыл на свой конечный пункт, в Бельско-Бяла. Здесь я был месяц тому назад в полевом хирургическом госпитале. Линия фронта за это время отодвинулась на запад не слишком далеко. Моравска Острава, которая была целью наступления, начавшегося 10 марта, все еще оставалась в руках немцев. Несмотря на это, признаков прифронтового города в Бельско-Бяла стало значительно меньше. Зато только подумав о ночлеге, мы обнаружили, что находимся возле… 4-го ОПРОСа. Все мы в разное время побывали в нем. С осени, когда он был в Западной Украине, его продвинули вслед за действующей армией в Бельско-Бяла. Впрочем, он и не уходил из действующей армии. В этом была его замечательная особенность. Все его офицеры постоянного состава (непостоянный состав — это все те, кто задерживается в полку по пути на фронт не более двух недель) дорожили своим местом: и до боев далеко, и в действующей армии числишься.</p>
   <p>Так вот, офицеры постоянного состава нас помнили. Помнили, что полгода тому назад мы отправились на передовую. Теперь они с уважением оценили, что провоевав и оправившись от ран, мы снова возвращаемся в бой. (А они все еще околачиваются здесь.) Нас приняли хорошо, накормили и уложили спать.</p>
   <p>Так или иначе, миновав два городка — Тыхы и Пшину, мы прибыли в отдел кадров фронта. Я был совершенно покорен вниманием, которое мне там оказали. Немедленно проверили, присвоено ли мне очередное звание. Да, присвоено, и я лейтенант. Я хочу вернуться в свой полк. Немедленно выясняется, где он. Оказывается, 30-я дивизия, вместе со всем 11-м Прикарпатским стрелковым корпусом, перешла из 1-й гвард. армии в 38-ю армию (которая сама перешла в 4-й Украинский фронт из 1-го Украинского). Мне вручают предписание в штаб 38-й армии, кормят, снабжают провиантом на дорогу, и я отбываю. Разглядывая предписание, я вижу, что на покрытие расстояния не более чем в 20 км., мне отвели трое суток. Такой щедрый отдых получили и мои спутники. Мы отправляемся обратно в тыл, живем двое суток в польской деревне, пьем пиво и прекрасно себя чувствуем. И вот, никто из нас не запротестовал против того, что нас не заставили вступить в бой тотчас по прибытии в штаб фронта. Потом я понял весь «тайный» смысл происшедшего. Об этом чуть ниже.</p>
   <p>Между прочим, можно сделать более или менее точную временную привязку тех событий. У меня в руках оказалась «Правда» с передовой статьей «Товарищ Эренбург упрощает». Автор — Александров. Не думаю, что этот номер «Правды» был слишком давнишним.</p>
   <p>Мне встретился первый на моем пути немецкий город Ратибор. Впоследствии он стал польским и получил имя Рацыбуж. Город был разбит. Некоторые дома еще дымились, а из многих окон торчали белые флаги. Прохожих не было, ветер по улицам гнал песок и мусор.</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>VIII. Я снова в своем полку. Заключительные бои. Победа</p>
   </title>
   <p>Так ступенька за ступенькой я очутился в штабе своей дивизии. По-моему, это было в Краварже, и через полчаса я доложил командиру полка подполковнику Багяну о прибытии. Это состоялось 21-го апреля в сумерках в кювете у шоссе. Буркнув, где это я так долго пропадал (будто ему не было известно о моем ранении), командир полка потребовал, чтобы я выяснил точно, откуда бьет немецкий пулемет. Только-только была форсирована р. Опава, полк вел бой значительно юго-западнее г. Опава (у немцев он назывался Тропау) за невысокий хребет, вдоль которого шло упомянутое выше шоссе. Мы обходили Моравску Остраву с севера.</p>
   <p>Моя война продолжалась. Незаметно, сходу и без проволочек я вступил в бой. Так случилось, или как часто приходится слышать, так совпало, что взводный, который заменил меня 4-го марта после моего ранения, был ранен накануне моего возвращения в полк. А дали бы мне в отделе кадров фронта предписание прибыть в 38-ю армию на день раньше (вот он, «тайный» смысл!), он еще не был бы ранен, и я не мог бы снова командовать своим взводом. А это великое дело — снова стать командиром своего же взвода, снова оказаться среди своих.<a l:href="#n_21" type="note">[21]</a></p>
   <p>Утром мы встретились с моим разведчиком Никулиным (о нем я уже писал). Надо было видеть его мимику! Хитрющей одобрительной гримасой он реагировал на мою вторую звездочку на погонах и тут же тоже беззвучно выразил недоумение и недовольство, увидев у меня в руке сигарету. Дело в том, что все мое курево, которое мне выдавали в офицерском дополнительном пайке, как и все остальное, до ранения я, разумеется, отдавал в общий котел, как же иначе.</p>
   <p>Теперь же я сам был курящим, и доля каждого уменьшалась. Ну ничего, и крепких наших интендантских сигарет, и слабенькой чешской «Татры», и просто табаку — хватало.</p>
   <p>Полку надлежало овладеть деревней Мокре Лазце. От шоссе к нему по лощине шла лесная проселочная дорога. Противник сопротивлялся яростно. До конца войны, как потом выяснилось, оставалось две недели, но они были временем ежедневного тяжелейшего прогрызания обороны, прикрывавшей южное подбрюшье Рейха. Мне было приказано выдвинуться как можно ближе к фрицам и докладывать об всех замеченных изменениях их поведения. Нам это удалось. В довольно узкой нейтральной полоске нашлось очень удобное место, в котором мы были невидимы для противника и защищены от его огня, он же был у нас как на ладони. Так прошли сутки, а в полдень меня вызвали в штаб полка. По правде сказать, очень не хотелось оставлять «тепленькое» укрытие. Тем более, что путь почти в полкилометра лежал по дороге, которую противник держал под минометным огнем на запрещение. И для чего меня вызвали? Оказывается, пришли еще февральские или даже январские ордена. Надлежало их вручить, и ради получения очередного я должен был совершить небезопасный путь. Дождавшись темноты, я со связным отправился в обратный путь. А ночью слева от нас, после короткого артналета противнику удалось отбить у 256-го полка нашей дивизии большую деревню Грабине.</p>
   <p>Возвращать Грабине пришлось нам, и мы это с успехом сделали. Не то чтобы Грабине находилась на ярко выраженной высоте, но над окружающими полями эта деревня господствовала. В километре впереди начинался снова лес. Оба батальона прошли туда, а деревня время от времени испытывала на себе минометный огонь довольно крупного калибра. Между прочим, задача овладеть Мокре Лазце осталась за нами. Только теперь надо было войти в нее с двух направлений. Штаб полка разместился на западной окраине Грабине, в подвале приземистого дома. Разведчики прикорнули внизу, а я поднялся наверх и в угловой комнате с окном (без стекол) в виде фонаря увидел пианино. Уселся и стал бренчать что в голову придет. Минуты через две в дверях возник ПНШ-1 капитан Шулин: «Ты что… твою мать, хочешь штаб демаскировать!» И тут же из-за спины Шулина слышу голос начальника штаба: «Играй, играй; ты что, Шулин, думаешь фрицы поверят, что это в штабе нашелся м…к, который додумался в бою наяривать на пианино?!»</p>
   <p>Мне тоже захотелось вздремнуть, ночь была совсем без отдыха. Спустился к своим ребятам, прилег и забылся. А сквозь сон слышу жалобное и уже надоевшее, занудливое: «Слива, слива, я африкос, ответь, прием». И так, раз за разом довольно длительное время. Это командир радиовзвода роты связи. Ищет батальон майора Воронова. И телефонная, и радиосвязь потеряны. Батальон пропал. «Африкос» означало абрикос, но командир радиовзвода не выговаривал «б». Так штаб полка и стал африкосом. Зато в лексиконе радиста отсутствовало ругательство на букву «б», потому что с буквой «ф» оно не звучит.</p>
   <p>Меня дергают за плечо: «К командиру полка». — «Найди батальон, не найдешь — пеняй на себя». Как будто потерял батальон я лично. «Уточни, в 23.00 артналет, и — в атаку. Взять Мокре Лазце».</p>
   <p>Темнеет. Два разведчика, телефонист и я идем пока по проводу. Доходим до обрыва и второго конца найти не можем. Рыскали-рыскали. Наконец наткнулись. Но не на второй конец провода, а на батальон! И где! Батальон занял без боя Мокре Лазце. «Но скоро артналет», — буквально обжигает меня то, что сказал командир полка. Уже на ходу пролепетав две фразы по этому поводу майору Воронову, бегу с ребятами (кроме телефониста) в обратный путь. Хлюпающая, набухшая от дождя пашня, шуршание очередной мины и следующее за этим падение ничком, близкий разрыв и шлепание падающих крупных осколков. Скатившись в подвал к командиру полка, не могу произнести ни слова: сердце — в горле. Все-таки отменить артналет успели вовремя.</p>
   <p>Этот эпизод всплыл в памяти только лет через тридцать пять после того апреля. Тогда одна из газет рассказала о похожем случае, отметив его значимость. Для нашего брата это было обычным, не заслуживающим внимания делом. Противника не встретили, не стреляли. Стреляли по тебе? Так ведь жив. Черновая работа. Подумаешь, побегали лишку!</p>
   <p>Начинало светать, когда и командир полка, и весь штаб, и мы уже были в Мокре Лазце. Километрах в полутора на железнодорожном тупике — лесопилка. «Выбей их оттуда». Я все чаще получаю такие приказания, если в подходящий момент оказываюсь под рукой у начальства (дело в том, что динамика боя ошеломительная, и легче обойтись «подручными средствами», а не связываться с батальонами и терять на этом время). Выбили. Немцы на той стороне каньона, за железнодорожным полотном. Сюда им не вернуться из-за нашего заградительного огня, но и они устраивают бешеный артиллерийский огонь, который заставляет нас воспользоваться помещением со стрелкой вниз и надписью «LSR» возле двери: Luftschutzraum — бомбоубежище. Там несколько женщин и детей. На их лицах ни капли испуга. Улыбки и приветливость. Говорят, что эту аббревиатуру «LSR» они, чехи, расшифровывают иначе. Я забыл (и не могу вспомнить до сих пор), как точно это звучит, но смыл такой: скоро придут русские. Вот и пришли. Эта встреча с мирным населением Чехословакии не первая. Ведь была вся Словакия поздней осенью 1944-го и потом зимой. Но эта, так у меня запечатлелось, стала особенной и положила начало каким-то особенным представлениям о чехах. Надо было видеть эти глаза в полумраке убежища. Они говорили нам, что пришли долгожданные освободители, что только они и заслуживают интереса и внимания, это и есть главное и замечательное событие, а эти фрицы с их артиллерийским огнем — ведут себя, как назойливые мухи.</p>
   <p>Море любви, доброжелательства, доброты, участия, готовности помочь. Искренность необычайная. Какие улыбки! И это было всюду. И на всем пути до Праги и обратно в июне и июле 1945 г. Забегая вперед, я вспоминаю трехдневный заключительный бой за Оломоуц. Особенно ожесточенным был день 8-го мая. Но чехи, несмотря на огонь, улучали любую возможность помочь, угостить, подкормить, когда мы, продвигаясь от дома к дому, брали город. Радушие неподдельное. А потом, начиная с 9 мая и все дни от Оломоуца до Праги, звучало непрерывное «наздар». Это были лучшие воспоминания всей моей жизни. Я долго называл Чехословакию страной моей юности.</p>
   <p>Когда все это в августе 1968 г. было оборвано, меня обуревали горечь и сожаление. Я думал, как же нужно было нам вести себя потом в Чехословакии, чтобы за двадцать лет так испохабить отношения между двумя народами и вызвать к себе такую ненависть.</p>
   <p>В те дни августа я снимал комнату в поселке Неменчине к востоку от Вильнюса и каждое утро уходил на лесное озеро Геля. В лесу удобно было слушать западное радио, рассказывавшее о событиях в Чехословакии. В первых же передачах сообщалось, что при пересечении границы с ГДР под одним из танков войск вторжения провалился мост через неширокую речку. Чехи немедленно окрестили его мостом советско-чехословацкой дружбы. Мне так понравилось это остроумное язвительное определение, что через неделю при возвращении домой я не удержался и рассказал про «мост дружбы» двум случайным попутчицам в купе поезда Вильнюс-Москва. Вот уж надо было видеть высокомерное презрение на их лицах: «кто же ты такой и чем восхищаешься?»</p>
   <p>Справедливости ради я обязан подчеркнуть, что годами складывавшиеся отношения между учеными нашего института и чешскими коллегами в моей области исследований остались неприкосновенными, т. е. по-прежнему теплыми и доверительными.</p>
   <p>Взаимные встречи и семинары продолжались, статьи в журналах публиковались. Я помню, как однажды сотрудница института математики в Братиславе рассказывала мне в Москве, что ее младший брат, оканчивавший среднюю школу, заявил об отказе заниматься русским языком. «Я сказала ему, что русский язык — это язык Пушкина и Толстого, а не только Брежнева и Косыгина». Это было сказано, хоть и с надрывом (а как же иначе!), но с убежденностью, достоинством и превосходством над теми, кто устроил чертовщину с вводом войск. Говоря так, она (не без оснований) доверяла мне, и я ей благодарен…</p>
   <p>Итак, шли последние дни апреля 1945 г. На каждом фронте были свои заботы. Если у маршала Жукова шло грандиозное сражение, втянувшее в свою воронку массу живой силы и техники, то у нас шло методичное преодоление отчаянного сопротивления противника, прогрызание каждого оборонительного рубежа, создаваемого перед любым удобно расположенным населенным пунктом, на любом выгодном элементе рельефа. Рывок вперед, затем залегаем под бешеным огнем, затем быстрая и эффективная организация артиллерийского подавления очага сопротивления. Снова рывок до следующего рубежа, где противнику удается зацепиться, и т. д. Продвигаемся не более 3-х — 5-ти км. в день, в основном — без танков. Таков ритм заключительного наступления нашего полка (думаю, что всех войск 4-го фронта). Вот населенные пункты, через которые мы шли: Будейовице, Лубояты, Альбрехтице, Юловец, Хохкирхен, Билов, Биловец, Штернберк, Шмейль. Они у меня перед глазами в двух видах: на местности (т. е. прямо передо мной, и я в них) и на топографической карте, все листы которой я вижу до сих пор со всеми подробностями.</p>
   <empty-line/>
   <p>Последние десять дней боев отложились в памяти час за часом. Остановлюсь только на трех эпизодах.</p>
   <p>29-е апреля. Вторая половина дня. Все управление полка залегло на опушке леса. Никакого пространственного разделения на НП, КП и штаб полка нет. Впереди на пологом холме — Лубояты, которые мы никак не можем взять, а вдоль опушки передается дивизионная газета, на первой полосе которой, внизу сообщается о том, что Гиммлер затеял сепаратные переговоры с нашими союзниками о перемирии. Это производит впечатление. Забрезжил конец войны, к которому ой как хочется остаться живым.</p>
   <p>«Воронов! Что же ты не атакуешь?!» — негодует и настаивает Багян. «Мешает пулемет, дайте-ка вот туда и туда!» — Воронов бережет людей, просит и огнем помочь и атаку оттянуть. А между тем приближается время, когда в полк явится начальник оперативного отделения штаба дивизии майор Галканов и будет кочку за кочкой, куст за кустом, сверяя карту с местностью, проверять, выполнил полк, или нет, задачу дня.</p>
   <empty-line/>
   <p>И так бывает к концу каждого дня. И выполнить задачу дня — закон. И взять Лубояты — кровь из носа. И согласно дивизионной газете затеваются сепаратные переговоры, а значит близко, очень близко… А что близко? Даже подумать боязно, хотя очень хочется… И так не хочется быть убитым!.. И скоро явится майор Галканов, а Воронов не атакует и все тут.</p>
   <p>Начальник штаба майор Гуторов мне: «Разведчик, бери ребят, пошли поднимать пехоту».</p>
   <p>Что было дальше, пусть каждый досказывает себе сам, но Лубояты были взяты до появления майора Галканова. Только, находясь позади пехоты хотя бы на метр, ты ее не поднимешь и Лубояты не возьмешь. Он, бедняга рядовой, лежит и ему страшно подняться: ведь немцы запросили мира. И ты это понимаешь, и в данный момент он живой, а поднимешь — может быть, убьют. И тебе тоже не хочется быть убитым. Но ты мечешься по цепи. И видишь, что тот, которого ты заставил подняться, снова залег. И будь проклято это занятие.</p>
   <p>На следующий день фронт взял Моравску Остраву. Мы в двадцати километрах к северо-западу.</p>
   <p>«Всем взводом вперед, пока не встретишь противника!» И мы идем вперед от одного строения к другому, на карте они, как водится, помечены «г. дв». Мы не встречаем никого — ни противника, ни местных жителей.</p>
   <p>Не проходит и часа, как вдруг откуда ни возьмись на нас мчится немецкая легковушка. Инстинктивно, не раздумывая, без команды — пара гранат, автоматы в упор, и у нас в руках штабной майор 4-й горнострелковой дивизии СС. С портфелем. А в нем карты и документы. Срочно отправляю добычу в полк. Говорили, добыча пригодилась.</p>
   <p>Вскоре нас догоняет один из бойцов комендантского взвода. Полку изменили задачу. Во второй половине дня мне приказывают измерить глубину Одры. Это Одер, в тех местах его верхнее течение. Западнее Остравы в него впадает Опава, а мы намного южнее. Были севернее Остравы, а теперь — юго-западнее. Только полезли в воду, как задача снова меняется. Выбили немцев из Альбрехтице, но оставшийся здесь и засевший где-то снайпер выбивает наших по одному. «Найти!» Нашли, захватили, привели. Получил свое. Не оставайся в нашем тылу, не вреди!</p>
   <p>Снова сместились вправо. Билов и Биловец. Опять вправо. Юловец. Из него на Хохкирхен. Дальше не пробиваемся. Снова вправо, в обход. Притом ощущение такое: «Сопротивляешься — черт с тобой. Обойдем». Идем всю ночь. Дождь и слякоть. К утру взяли Штернберк, и день прошел спокойно. А на утро началось…</p>
   <empty-line/>
   <p>Про действия 1-й и 38-й армий в целом я могу прочитать в книге маршала Москаленко «На юго-западном направлении». Про действия 11-го Прикарпатского стрелкового корпуса и 30-й Киевско-Житомирской стрелковой дивизии там же рассказывается лишь местами и очень скудно. Что уж говорить про наш полк! Когда я пишу о моих боях, я на ощупь накладываю их на общий фон упомянутой книги и радуюсь, находя для себя точное место в общей системе армейского дневника Моравско-Остравской и Пражской операций.</p>
   <p>Так вот, что я имею в виду, говоря «началось». 4-го мая на самой окраине Штернберка, на чердаке дома лесничего расположился НП полка. Там командир полка подполковник Багян, командир дивизии генерал-майор Янковский и командир корпуса генерал-лейтенант Запорожченко. Именно в таком порядке, если считать от переднего края, они стоят в затылок друг другу и общаются только с непосредственным соседом. Это что-то да значит, когда на НП полка столько и таких генералов. Начальник штаба пока держит меня при себе, я у него на подхвате. «Слышишь, артиллерию? Это 2-й Украинский. Пробиваемся на соединение с ним», — заговорщически говорит он мне.</p>
   <p>Вот почему здесь комкор. Мы должны пройти через Моравские ворота. Ближайший населенный пункт, в котором ощерился противник — деревня Шмейль.</p>
   <p>В это время я вижу, как метрах в ста впереди один за другим вылетают «доджи три четверти»<a l:href="#n_22" type="note">[22]</a> стремительно разворачиваются, оставляя на позиции десятка два пушек, и так же быстро прячутся в своих укрытиях за окраинными домами, которые, как легко сообразить, расположены позади командира корпуса.</p>
   <p>Удивительная картина. Раньше пехотинец старался быть подальше от пушек и пулеметов, которые для противника были предпочтительными целями, и таким образом спасал себя от огня, предназначенного именно им — пушкам и пулеметам. Да порой и сами пушки, вернее их расчеты, чувствовали свою обреченность. Недаром противотанковую пушчонку, так называемую «сорокапятку», ее расчет называл «прощай Родина». Что уж говорить о пехотинце, избегавшем соседства с нею.</p>
   <p>В данном же случае, как только пушка занимала огневую позицию, он, бедняга, подползал к ней поближе. Стал видеть в ней защитницу. Приданной и поддерживавшей артиллерии у полка было четыре истребительных противотанковых артиллерийских полка (ИПТАП). Займитесь подсчетом, сколько это пушек, даже если полки половинного состава.</p>
   <p>Начался бой. В эти часы мы были как в мыле. Нас гоняли на разные фланги. Носились по открытой местности, все время увертываясь от разрывов. В одно из очередных возвращений на НП я оказался невольным свидетелем сцены, которая была естественным следствием безуспешного прогрызания немецкой обороны на окраине Шмейль.</p>
   <p>Генерал Запорожченко раздраженно и резко бросает стоявшему перед ним командиру дивизии генералу Янковскому: «Так дело не пойдет, товарищ генерал. Выдвиньте командира полка на шестьсот метров вперед. Пусть чувствует бой». Командир полка стоит в полуметре от комкора, но последний говорит о нем только в третьем лице. Поворачивается и, покидая НП, вдруг видит меня. По его лицу нетрудно понять, что недоволен присутствием тут какого-то лейтенанта при неприятном разговоре.</p>
   <p>Генерал-лейтенант в сердцах неверно оценил расстояние. Шестьсот метров — это далеко за боевыми порядками немцев. Командир дивизии молча последовал за своим начальником, а командир полка тоже молчит, обводит глазами присутствующих, уверенный в сочувствии, а мне бросает: «Найди хорошее место».</p>
   <p>Тогда я не анализировал драматизма той сцены. Сейчас я пытаюсь представить себе, что чувствовал командир полка подполковник Багян, находясь на самом острие удара и слыша себе в затылок дыхание двух генералов, своих грозных начальников. Думаю, он был бы рад выдвинуться и на шесть километров вперед, лишь бы избавиться от психологического давления в то время, когда ему надлежало свободно управлять боем.</p>
   <empty-line/>
   <p>Дальше — неинтересно. Командир полка с нами «перекантовался», как тогда говорили, из дома лесничего в сыроватую лощинку, а через десять минут был приказ оставить попытки пробиться через Моравские ворота, плюнуть на Шмейль, и снова — в обход справа.</p>
   <p>В ночь на 5 мая взвод идет вместе с полком. Утром на привале начальник штаба:</p>
   <p>— Добирайся, как знаешь. Деревушка Веска (на самом деле, это тавтология: Веска и деревушка — синонимы) в нескольких километрах к северу от г. Оломоуц.</p>
   <p>— Все осмотри, встретишь нас.</p>
   <p>Нам сопутствовала удача. На шоссе пусто. Вдруг показывается «Студебекер» с ДШК в кузове (так назывался пулемет Дегтярева-Шпагина, крупнокалиберный). Голосуем, нас всех подбирают, и мы узнаем, что наши хозяева держат путь на…Прагу. Даже срок указан, 6-е мая. Ничего не понимаю.</p>
   <p>— До Праги 200 км. занятого немцами пространства!..</p>
   <p>— Нам приказано.</p>
   <p>— Ну, раз приказано, тогда дуй!</p>
   <p>Но вот и Веска. Распрощались со «студером» и ДШК. Что с ними стало, напоролись или нет, нам неизвестно.</p>
   <p>Полк придет не скоро. Выбираем дом с хорошим обзором. Оставляю двоих. Отправляемся к Оломоуцу. Входим в пригород, больница. Возле нее люди, и все смотрят в одну сторону. Довольно пологая высотка, вспахана, окаймлена лесом, открыта со стороны больницы. По опушке кольцом залегли местные жители с оружием разных типов. В центре пашни — закопанный немецкий танк.</p>
   <p>Подумать только! Ничем не защищенные фигурки — против, хотя и обездвиженного, но все еще огрызающегося чудовища, которое вертит башней и изредка бьет. По одному к больнице прибывают редкие раненные, но все уверены в своем превосходстве и окончательной близкой победе.</p>
   <p>Рассказывать про бой в городе нет смысла. Когда употребляют штамп «земля гудела», то думают, что предлагают исчерпывающую характеристику происходившего. Ничего подобного! Гудело, содрогалось, трещало, стонало и дребезжало все, что могло выполнять эти функции. Это длилось весь день 8 мая. Мысль о том, что таким может быть последний день войны, не могла даже возникнуть! От дома к дому… Падают убитые, раненых оттаскивают в подворотни и подъезды домов, а там перевязывают.</p>
   <p>С выходом на противоположную окраину города часам к семи вечера бой внезапно затихает. Штаб полка занимает дом с внутренним двором. Тут и моя взводная повозка. Пуздра кормит разведчиков. Едят нехотя. Кто как устраиваются передохнуть и подремать. «Комвзвод, поешь», чего-то протягивает мне Пуздра. Усталый жую, не очень вникая в доносящиеся до меня слова о том, что командующий фронтом генерал Еременко кому-то предъявил ультиматум и пригрозил генеральным штурмом. В конце концов, штурм — так штурм, не впервой. И вдруг: «- К командиру полка!»</p>
   <p>«На рассвете проверь, ушли немцы или нет». — «Есть», — хотя мелькнуло, почему бы им оставлять выгодные позиции за городом.</p>
   <p>Тем временем знакомый нам Барышевский подобрал взводу просторную квартиру, вежливо переместив в ее отдаленную часть человек пять женщин и детей. Засыпаем мгновенно, а в три часа утра, продрав глаза, еще заспанные выходим на свое почти формальное задание. Внезапно из внутренних комнат выбегает одна из женщин. Растрепанная, радостная и возбужденная она сбивчиво скороговоркой сообщает, что по радио объявлено о безоговорочной капитуляции Германии. Тут же выражение ее лица меняется, она недоумевает, почему я не отвечаю ей восторженными возгласами. А я под впечатлением еще не ушедшей из памяти вчерашней мясорубки, которая никак не походила на последний бой, не воспринимаю, что она говорит, тем более что в таких важных случаях единственным заслуживающим доверия источником сведений является только мой прямой начальник.</p>
   <empty-line/>
   <p>Полазив в еще не ушедшем предрассветье по нейтральной полосе и отметив у противника некоторое шевеление на фоне светлеющего неба (а больше ничего от нас и не требовалось), возвращаемся в штаб полка.</p>
   <p>Командир полка спит, а начальник штаба, как от назойливой мухи, отмахивается от моего доклада и с очень серьезным видом приказывает мне подшить чистый подворотничок и побриться (чего я еще никогда не делал).</p>
   <p>На мой молчаливый недоуменный вопрос, с удовольствием расстается с серьезностью и, расплывшись в счастливейшей улыбке, отвечает:</p>
   <p>— «Война кончилась». Мы обнялись. Но забот много. Показывает приказ, из которого я помню, что огонь прекращается в 8.00 9 мая, на каждый выстрел надлежит отвечать тройным, при появлении танков быть в готовности отражать атаку, к пленным относиться гуманно, офицерам оставлять холодное оружие. «Сейчас приедет наш парламентер, начальник разведки корпуса, будешь сопровождать его на передний край». Вот для чего чистый подворотничек и побриться…</p>
   <p>Подкатывает «виллис». Рядом с водителем молодой подполковник. Такими в моем представлении должны были быть офицеры Генерального штаба. Высокого роста, строен, подтянут, умное лицо, решителен. Он парламентер. Я сажусь сзади рядом с переводчиком. Справа у ветрового стекла — высокий шест с намотанным на него белым полотнищем.</p>
   <p>При подъезде к переднему краю парламентер раскрывает полотнище. Останавливаемся. Никакого движения со стороны противника. На расспросы парламентера пулеметчик, с которым мы несколько часов тому назад договаривались, что в случае чего он прикроет нас огнем, отвечает: «Когда лейтенант утром приходил, немцы копошились, а сейчас не видно». Сам он только что сидел на бруствере окопа спиной к противнику и покуривал. Теперь он прячет сигарету в опущенной руке и отвечает стоя, почти по форме, зная, что война окончена, и ему нечего опасаться пули. Попробуйте ощутить этот момент, когда четыре года непрерывно подстерегавшей тебя смерти почти мгновенно сменились победой над ней. Для меня этот эпизод до сих пор служит символом окончания войны. Утро теплое, небо синее, тишина, и мы — живы.</p>
   <p>Подполковник озабочен, мы медленно движемся вперед по шоссе. Оно слегка поворачивает влево, и мне становится видной та его часть, по которой мы ехали из города. Километрах в полутора позади нас с такой же скоростью движется сверкающая на солнце кавалькада трофейных лимузинов с армейским и прочим начальством.</p>
   <p>Как только стало известно от нескольких плененных нами немцев, что основные их силы под командованием фельдмаршала Шернера отказались от капитуляции и ушли еще вчера, кавалькада превратилась в экстренно действующий штаб. Организуется преследование. В основном этот образ действия предвиделся еще вчера. Вот почему с таким остервенением нам не отдавали Оломоуц, вот откуда обрывки фраз о «генеральном штурме», вот откуда предположение командира полка, что немцы могут и уйти.</p>
   <p>К тому же в душе мне было стыдновато перед той женщиной, которой я не поверил, что война кончилась.</p>
   <p>Само собой вышло, что мои «представительские» функции прекратились, и, оказавшись на двух самоходках СУ-76, мой взвод превратился в подвижную группу, вместе с другими бросившуюся к Праге. По пути города Литовель, Свитави, Хрудим, Колин. В пригороде Праги мы остановились 12 мая. Это было неподалеку от местечка и железнодорожной станции Чешский Брод.</p>
   <p>Между прочим, через двадцать пять лет в составе небольшой группы я ехал поездом в Мюнхен. Наш путь лежал через Прагу. Мимо Оломоуца по расписанию мы должны были проследовать ночью. Около семи утра я вышел из купе в коридор. Поезд стоял у перрона с навесом, и прямо передо мной висело название станции «Olomouc». Я не успел выйти на перрон. Поезд тронулся. Даже нечаянное свидание с городом моей юности не состоялось. Было обидно. К тому же стало ясно, что поезд намного опаздывает. Прибудем ли мы вовремя в Прагу, где нам предстоит пересесть на поезд «Прага — Париж»? Забегая вперед, скажу, что в Праге мы только-только успели перейти с одной стороны перрона на другую и, таким образом, поездка не была сорвана. Однако опасаясь окончательного опоздания, мы основательно поволновались, следили за каждым километром пути. И вот скоро Прага, но дорога каждая минута. Медленно проплывает перрон с названием «Чешский Брод». «Юрий Львович, сколько осталось?» — спрашивают мои спутники, зная, что с Чехословакией я знаком довольно близко (как-никак, а с востока на запад прополз и прошел всю — до Праги). «Одиннадцать километров», — отвечаю я.</p>
   <p>Топографическая карта у меня была всегда «сотка» (масштаб 1:100000), т. е. минимальный отрезок километровой сетки на местности равнялся одному километру, и потому измерить расстояние не представляло труда. Через полминуты проплывает километровый столб с отметкой «11». Вот какие подробности удерживает память.</p>
   <empty-line/>
   <p>Итак, война кончилась. В Праге спрашивали друг друга не «из какой дивизии», а «какого фронта», так как там сошлись 1-й, 4-й и 2-й Украинские фронты.</p>
   <p>Оглядываясь назад, я вижу, а читатель, надеюсь, со мной согласится, что моя жизнь соткана из случайностей, что я тысячу раз мог погибнуть и тогда не смог бы удивляться, как это я остался живым. Но тогда кто-то другой писал и рассуждал бы точно так же. Сказал же Окуджава: «Мы все — войны шальные дети…»</p>
   <p>Но есть и другое чувство. Сознавать, что ты был непосредственным участником триумфального финала, и более того, приближал его своей предшествовавшей крохотной личной военной историей — большое счастье.</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>IX. Сразу после войны</p>
   </title>
   <p>Дальше, после 9 мая — калейдоскоп событий. Почти месяц лагерем в лесу под г. Колин к востоку от Праги. Приезд в дивизию командующего 38-й армией генерала Москаленко, который перед строем каре прокричал: «Кто ранен и не награжден?». Медали были розданы тотчас. Командиры полков устраивают приемы для своих офицеров с приглашением командиров и штабов соседей. (Помню, как в дверях зала с накрытыми столами появилась фигура самолюбивого Банюка, командира 256-го полка, того самого, который драпанул из Грабине. Все в дивизии знали, что Банюк однажды избил палкой своего полкового инженера. Гордыня так и перла из него. Остановившись в дверях, он и шага не сделал, Пока Багян не пошел ему навстречу.)</p>
   <p>Затем длительный марш до середины июля через Пардубице, Градец Кралевский и Наход в Силезию, дальше через Варшаву к Цеханову, к Млаве в Польше. После нее начиналась Восточная Пруссия. Это было уже далеко от моей прекрасной Чехословакии, и мне хочется снова оказаться там, особенно на пути от Колина до Градец Кралевский.</p>
   <p>Надо сказать, что пехота уже не шла пешком. Трофейных лошадей и повозок было так много, что весь личный состав стрелковых полков со всем комфортом следовал на повозках. В пешем строю с нерасчехленным знаменем мы проходили только через крупные населенные пункты, дабы показать, какие мы бравые, дисциплинированные и как мы уважаем местное население.</p>
   <p>Главным элементом комфорта был многокилометровый зеленый тоннель, образованный смыкающимися кронами деревьев, растущих по обе стороны шоссе. Вообще, все дороги в Чехословакии обсажены плодово-ягодными деревьями. Но деревья «нашего» тоннеля были черешнями. Поэтому тоннель можно назвать красно-зеленым. Совсем недавно мы гибли в стрельбе и гари. Теперь мы легко катили на пароконных повозках по асфальту, иногда даже рысцой; наши котелки были наполнены спелой черешней, и мы, кто полулежа, а кто свесив ноги в сапогах или ботинках с обмотками, выплевывали косточки и блаженствовали!</p>
   <p>Однажды, более чем через тридцать лет после Победы, моя пятилетняя внучка забралась утром ко мне в постель, мы ели черешню и стреляли косточками в потолок. Она заливалась хохотом, а я вспоминал черешню на чешских дорогах.</p>
   <empty-line/>
   <p>Так или иначе, но путь от тех черешен до городишка и железнодорожной станции Лик (теперь — Эльк), что находится на севере польской части Восточной Пруссии, длился почти полгода. На станции Лик мы погрузились в эшелон, который повез нас из Европы домой.</p>
   <p>Хотя в каждом дне этого полугодичного пути можно было найти сюжет для небольшого рассказа, я не буду злоупотреблять.</p>
   <p>В середине лета, переправившись на понтонах на правый берег Вислы, мы стали на дневку в правобережной части Варшавы, которая называется Прагой. По сравнению с ликовавшей в мае златой Прагой, эту можно было бы назвать одним словом: несчастье. Мой взвод расположился на дневку возле застарелого пожарища и вырытой рядом с ним землянкой с единственным жильцом — одиноким пожилым хозяином сгоревшего дома. Он был молчалив и не отвергал наши приглашения к столу. Однажды мы спросили у него, кто сжег его дом, немцы или русские. Он ответил дипломатично: «Немецкие снаряды летели с той стороны, русские — с той (противоположной). А тот снаряд, который сжег мой дом — с той стороны». Он указал направление, которое было перпендикулярно направлению, проходившему через его дом от русских к немцам.</p>
   <empty-line/>
   <p>В Цехануве дивизию расформировали, командир дивизии попрощался с нами из окошка трофейного лимузина. Личный состав нашего полка передали 113-му полку 38-й гвард. дивизии, которая воевала на 2-м Белорусском фронте. Моих разведчиков объединили с разведчиками нового полка, а я стал командиром тех и других. По асфальтовым шоссе почти безлюдной Восточной Пруссии мы дошли до хорошо оборудованного военного городка Шлагакруг в окрестностях городишка Арис (теперь Ожиш). Полк разместился в бывших немецких казармах.</p>
   <p>По пути мы раза три пересекли оборонительные полосы поверженного противника. В каждой по нескольку линий траншей, проволочные заграждения в несколько рядов металлических кольев, целехонькие бетонные доты. Оборона немцев мастерски взломана, а полосы попросту брошены.</p>
   <p>Колонну полка на протяжении всего марша по Пруссии замыкало подразделение численностью от роты до батальона. Оно отличалось отсутствием оружия и рыжим цветом обмундирования. Однажды, не помню точно этого момента, я его не увидел. Оно исчезло незаметно. Это были наши, освобожденные из плена.</p>
   <p>Нас, командиров спецподразделений, т. е. командиров взвода разведки, саперного взвода, роты связи, роты автоматчиков и музвзвода, в городке Шлагакруг поселили на втором этаже над офицерской столовой. Коридор и несколько комнат. Поговаривали, что у немцев там был бордель. Впервые после окончания войны младшие офицеры, командиры взводов, были отделены от своих бойцов. И квартировать, и питаться стали порознь. Из своей комнатенки я стал ходить к разведчикам в казарму с двухэтажными деревянными кроватями, почти как в гости.</p>
   <p>Жили мы, несколько офицеров, дружно. Два офицера — командир музвзвода (фамилии не помню) и командир саперного взвода лейтенант Павлов, жили вместе с женами. Акт бракосочетания официально производился командиром части. Обе жены были репатриантками из угнанных в Германию советских девушек. Павлов и я были самыми молодыми лейтенантами, и в нашем офицерском окружении нас так и звали: молодой сапер и молодой разведчик. У меня до сих пор сохранилась фотография, на обратной стороне которой Павлов написал: «Молодому разведчику от молодого сапера». Когда в декабре последнего военного года, покидая Восточную Пруссию, мы пересекали государственную границу (по-моему, это было в г. Гумбинен, теперь г. Гусев, или в Гольдапе), обе жены были сняты с воинского эшелона и разлучены с законными мужьями. Надо было видеть, как метался и горевал молодой сапер. Абсолютно хладнокровный при обращении с минами, с каким трудом он сохранял самообладание и как мучительно он подавлял в себе прорывавшийся протест против учредителей и исполнителей этого акта.</p>
   <p>Войдя первый раз в отведенную мне довольно неопрятную, запущенную комнатушку, я обнаружил вполне исправный патефон, а в груде разбитых пластинок — единственную уцелевшую. На одной стороне была мелодия из «Лебединого озера», именно та, которая сопровождает первый пролет стаи лебедей и немного далее. Как вдруг защемило сердце: Пруссия, Шлагакруг и…Чайковский! Вот уж чего не ожидал… Хотя, что же удивительного?… И Зигфрид и Ротбарт…</p>
   <p>«Жизнь армейского офицера известна. Утром ученье, манеж; обед у полкового командира или в жидовском трактире; вечером пунш и карты». Так у Пушкина в «Выстреле». Ученья по утрам были и у нас, хотя какие это ученья… Фронтовики относились к ним, мягко сказать, без энтузиазма. Старшие возрасты вот-вот демобилизуются. Про манеж никто и не вспоминал: мы пехота, а не кавалерия. Обедов у полкового командира в наши дни не бывало. Обедали в столовой, куда и командир полка иногда захаживал. Трактиром это заведение назвать было нельзя. Тем более жидовским, так как слово «жид» и производные от него в тогдашнем лексиконе, резко отличавшемся от гитлеровского, отсутствовали, а небезуспешные попытки восстановить их обозначились много позже.</p>
   <p>Зато свежего мяса было достаточно. Добывали мы его в безлюдных лесах, стоило лишь перейти через дорогу. Военный городок располагался не только в районе Мазурских озер, но и почти на берегу самого крупного из них — озера Снярдвы. Полежишь с карабином в засаде десять минут — и косуля готова.</p>
   <empty-line/>
   <p>Вечера тоже несколько отличались от описанных в «Выстреле». Пунша не было. Был бимбер. Как, быть может, помнит читатель, так назывался польский самогон. Что же касается карт, то о них стоит рассказать. Не было вечера, чтобы мы не резались в преферанс. Большинство из нас, молодых, научились этой игре только-только. Тонкостей еще не освоили, играли крикливо, радуясь каждой находке. Азарт и проигрыш всех гвардейских и полевых денег были правилом. Советская составляющая денежного содержания отправлялась на так называемую вкладную книжку.</p>
   <p>Собирались мы обычно в комнате у связистов, она была побольше других. Однажды во время пульки из суточного наряда возвратился ст. лейтенант Спирин. Он сразу, не раздеваясь, завалился спать, а мы втроем (сдающего не было), не страдая деликатностью, продолжали сражаться в прежней манере. «Тише Вы, б…, дайте спать», услышали мы. И тогда игра приняла новый характер. Во время очередного хода правая рука соответствующего партнера замахивалась так, точно в ней была не карта, а шашка, готовая пополам рассечь тело врага. После этого карта шлепалась на стол под аккомпанемент такого громкого шипения, которое не оставляло сомнения, что требование Спирина выполняется свято. С помощью означенного шипения произносилась также одна единственная фраза: «Тише, б…, Спирин спит!» Надо отдать должное Спирину. Он встал, обложил нас так, как мы того заслуживали, и сел за стол четвертым.</p>
   <p>Не качайте укоризненно головой, не досадуйте, что такому незначительному эпизоду в офицерской жизни уделено полтора десятка строчек.</p>
   <p>А почему, скажите, в фильме П. Тодоровского «Анкор, еще, анкор!» так смачно показано, как два офицера глушат вино под аккомпанемент диалога:</p>
   <p>— Володя, помоги! — Помощь нужна, чтобы из поднесенного к губам стакана вино надлежащим образом прошло через глотку. Володя помогает:</p>
   <p>— А Пантелеймон Семеныч умер!.</p>
   <p>После этого под бульканье каждого из семи глотков произносится прямо в стакан раздельно по слогам навстречу льющейся в глотку жидкости:</p>
   <p>— Ах, ах, ах какое горе!</p>
   <p>А потому, что никакие другие средства, кроме вот таких, не могут показать, как отважное, сметливое офицерство с замечательным остроумием и самоиронией переносило все тяготы своей поистине тяжелейшей жизни. И в каждой локальной офицерской среде были свои изобретения и хохмы. В каждой воинской части был свой непродолжительный период офицерской вольницы. А фоном, лейтмотивом были мысли, мысли о будущем, в основном похожие: домой, к близким, учиться, работать. Похвальная, подсознательно отшлифованная четырьмя годами жадность наверстать отнятое войной. (Из разговора по поводу демобилизации осенью 45-го: «У меня мировая деваха; сейчас на химическом; мне поможет подготовиться». Он из-за парты — на войну; фактически, защищал ее; теперь уверенно на нее надеется; вот это — отношения и мировоззрение!) Это уже потом у значительной части следующих поколений свое прочное место занял принцип «иметь!».</p>
   <empty-line/>
   <p>Между прочим, почти сразу после окончания войны в офицерскую политическую подготовку входило изучение «Краткого курса ВКП(б)». В первой главе книги сообщается, что Плеханов организовал Общество освобождения труда. Так вот, это общество в нашей среде было немедленно трансформировано в Общество освобождения ОТ труда с центральным комитетом ХУГРО (х… груши околачивать). И ведь никто не настучал! А если бы настучал, то, кому не ясно, что за этим последовало бы.</p>
   <p>А вот еще анекдот тех времен. У молодого офицера спрашивают, как он повышает свой политический уровень. Самостоятельно изучаю Краткий курс ВКП(б)». — «Сколько времени и какую главу в настоящее время?» — «Три месяца. Первую главу». — «Почему же так медленно?»</p>
   <p>— «Как только дохожу до того места, где рассказывается, как угнетали нашего брата, рабочих и крестьян, так сердце кровью обливается, и дальше читать не могу.»</p>
   <p>Армейский фольклор — великое дело, и вспоминать его — одно удовольствие. Одним из актуальных сюжетов фольклора военного, да и, в известной степени, послевоенного времени, был вопрос, что такое сверхнахальство. Дело в том, что в предвоенные годы получили распространение анекдотические определения понятий: сверхскорость, сверхнахальство, сверхтерпение, сверхпатриотизм и т. д. Все эти определения относились к подростково-хулиганскому остроумию. Наиболее интересно определялся сверхпатриотизм: «Защемить гениталии дверью и петь «Интернационал». Остальные определения обойдутся здесь без расшифровки. Однако перевод определения понятия «сверхнахальство» на военный лад заслуживает внимания из-за остроты содержания: «Сидеть в тылу, спать с женой фронтовика и искать себя в списках награжденных». Разумеется, каждый понимал, что такое тыл для фронта. И конфликта между фронтом и тылом не было, но «отношения» между фронтовиками и тыловиками были: «Мы там кровь проливаем, а вы тут… вашу мать…»</p>
   <p>Между прочим, в данное время, за год до 60-летия Победы фронтовики совершенно оттеснены со сцены памяти о войне. Весь эфир отдан в распоряжение тружеников тыла. Далекий от недооценки роли тыла во время войны, я все-таки не очень понимаю, в чьих интересах это делается. Кому это выгодно? Вспоминается анекдот семидесятых годов прошлого века, когда всячески превозносилась роль войск под Новороссиском, и принижались все остальные операции на фронтах. Это делалось в угоду Л. Брежневу, который руководил политработой на «Малой земле»: «Вы там под Сталинградом отсиживались, а мы под Новороссийском решали судьбы войны!»</p>
   <p>Я часто вспоминаю своих однополчан, и разведчиков моего взвода, и офицеров штаба и командиров спецподразделений. Я вижу их и любуюсь ими, молодыми, улыбающимися, добрыми и умными. Это были люди высокой нравственности, и основой их поведения было сознание исполненного долга. Сознавали ли они, что и в осанке, и в поведении, и в их красоте сквозил победитель.</p>
   <p>Невозможно даже подумать, что в подразделениях этих офицеров, ну и в моем, конечно, могла бы появиться эта пресловутая «дедовщина». Царившая тогда войсковая, фронтовая психология не могла этого допустить. Кто хочет представить себе, какими были фронтовики после войны, пусть посмотрит фильм П. Тодоровского «Был месяц май».</p>
   <p>Вообще, многое, что происходило позже, в те времена нельзя было и предположить. Я представляю себе, что некто подошел к нам в то первое послевоенное лето и сказал бы, что нам когда-то там, в будущем, более чем через тридцать лет, определят какие-то льготы. Мы расхохотались бы и сказали, что этот некто сумасшедший. Тем более, мы удивились бы тому, что в обиходном русском языке появится слово «льготники» с каким-то пренебрежительным оттенком. Иногда плохо скрывается неприязнь к льготам фронтовиков. И это при том, что из всех, если дело на то пошло, «льготников», только мы шли на испытания без какого бы то ни было расчета на привилегии..<a l:href="#n_23" type="note">[23]</a></p>
   <p>113-м полком командовал полковник Ястребов. Яркий, властный человек могучего телосложения, широкая натура. «Строг, но справедлив». В противоположность спокойному и немногословному, тихо-вдумчивому даже в чрезвычайных обстоятельствах, весьма деликатному командиру 71-го полка Багяну, Ястребов был громкоголосым человеком резких суждений.</p>
   <empty-line/>
   <p>Когда поступал приказ «Командиры батальонов и спецподразделений — к командиру полка», я выполнял его и с опаской, если чувствовал за собой нечто заслуживавшее порицания, и с интересом: что-то сейчас будет. Каждый такой вызов включал в себя и различные указания-приказания, и проработку за проступки или нерадивое выполнение предыдущих приказов и распоряжений.</p>
   <p>Каждый очередной разнос какого-нибудь из подчиненных состоял из двух частей: подробной мотивировки замечания или взыскания и заключавшей ее фразы, игравшей роль гербовой печати: «Не ходи по лавке — не перди в окно». Эта фраза была призвана внушить несомненную справедливость выволочки и вполне могла считаться девизом полка.<a l:href="#n_24" type="note">[24]</a></p>
   <p>На фронте при передвижении войск соединения и части всегда оставляли опознавательные знаки для тех, кто отстал, или кому надлежало отыскать нужную часть. У 30-й дивизии таким знаком был ромб. Занятно было бы прочитать на дощечках, прибитых к столбам, деревьям, или на стенах домов надпись «Не ходи по лавке — не перди в окно». Такой вот воспитательный пароль.</p>
   <p>Оба командира полков относились ко мне хорошо, хотя и попадало мне от каждого. Однажды, это было в конце августа 1945-го года, полковник Ястребов вызвал меня к себе одного. «Что бы это могло означать?» — думал я, приближаясь к штабу.</p>
   <p>— Завтра утром отправляйся в командировку, в Москву, на 20 дней. Возьмешь с собой одного разведчика.</p>
   <p>В это невозможно было поверить. Ни о каких отпусках, ни о каких командировках, во всяком случае мы, младшие офицеры, и помышлять не могли. Только-только началась демобилизация старших возрастов. Только-только мы вылупились из войны и жили еще не до конца ушедшей фронтовой жизнью. Москва бесконечно далеко. Я в разлуке с нею из-за войны вот уже четвертый год.</p>
   <p>Все объяснялось весьма просто. Командир полка был в приятельских отношениях с генерал-лейтенантом Чанышевым, командиром корпуса, в который входила 38-я дивизия. Оба были заядлые охотники, но, будучи хозяевами огромного боезапаса, не обладали необходимым атрибутом классической благородной охоты — охотничьими патронами, так как последние не состояли на вооружении войск. Это наш брат, младший офицер, бил косуль ради мяса прямо из карабина. Уважавший себя охотник не мог даже подумать о такой пошлости. Мне надлежало привезти из Москвы не менее двухсот охотничьих патронов. Не успев даже изобразить на лице недоумения: каким это образом я могу выполнить такое поручение, получил разъяснение. В Москве служит брат командира полка, тоже полковник, в должности начальника (или заместителя начальника) управления связи авиации дальнего действия (АДД). Он патроны и обеспечит. Таким образом, мне отводилась роль курьера, дисциплинированного офицера, которому можно было доверять. Было и добропорядочное прикрытие главного замысла: привезти электрические лампочки (сколько удастся), а также уставы и наставления для боевой подготовки.</p>
   <p>«Доджем» до Гродно, а до Москвы — 30 часов.</p>
   <p>Очутившись в Москве утром, я уже вечером того же дня угощался (впервые в жизни) коньяком и, смущаясь, беседовал со вторым полковником Ястребовым, который принял меня со всем радушием и старался, чтобы я чувствовал себя как можно свободнее. Он был рад посланцу от брата и не скрывал эмоций, читая привезенное ему письмо.</p>
   <p>Мне было рекомендовано проводить время в свое удовольствие. Всему свой черед.</p>
   <p>На следующий день я отправился вставать на учет в военной комендатуре на тогда еще Первой Мещанской. Принимая мое командировочное удостоверение, спросили, нет ли у меня секретного предписания. Секретного нет. Подождите. Через некоторое время мне выносят бумагу: «Предлагаю Вам немедленно убыть из г. Москвы и прибыть в расположение части в г. Арис в Восточной Пруссии такого-то числа сентября месяца. Основание: 1) Не указана конкретная цель командировки (еще бы, чего захотели, указать — за охотничьими патронами), 2) Командировка отпечатана на машинке, а не на типографском бланке (у нас, в нашей прусской глубинке, такого чуда и не видывали). И наконец самое главное: 3) Командировка подписана лицом, не имеющим на то права». Это что же, думаю я, генерал-лейтенант, командир корпуса, не может послать своего подчиненного в командировку, хотя бы и в Москву?! И это еще что! Право подписи, оказывается, имеет только командующий группой войск, в данном случае — Северной, а именно маршал Рокоссовский. Совсем обалдели! Это из Восточной Пруссии возить всякую паршивую бумаженку за 500 километров в г. Лигниц (теперь — Легница)!</p>
   <p>Что же, думаю, без рыбы и кошка рак. Двое-то суток я все-таки был дома. А патроны… Ничего не поделаешь. В конце концов можно довольствоваться и тем, что я и близких увидел, и построенную в мое отсутствие станцию метро «Новокузнецкая». Дело в том, что я родился на Большой Татарской улице (которую также в мое отсутствие переименовали в ул. Землячки, а теперь она снова Б. Татарская). В минуте ходьбы от дома была церковь Параскевы Пятницы. В тридцатых годах ее снесли и на ее месте стали строить упомянутую станцию. В начале войны во время авианалетов мы спускались туда, как в бомбоубежище, по деревянной лестнице в две с лишним сотней ступенек. И вот оказалось, что уже за год до моего приезда в командировку станция стала работать, как ей и полагалось, по прямому назначению. Мне это было и приятно и удивительно. Вообще, все изменения, происходящие в наше отсутствие, нас поражают.</p>
   <p>Забегая вперед, сообщу, что в действительности я не только увидел новую станцию, но и пользовался ею еще целых три недели. А получилось это так.</p>
   <p>Почти уже примирившись с предстоящим скорым отъездом из Москвы, я позвонил второму полковнику Ястребову. Услышал короткое «Завтра в 12 ко мне в управление». В назначенное время я прибыл во дворец, что в Петровском парке на Ленинградском шоссе. Врученная мне справка из АДД гласила, что я «прибыл в Москву для получения и отправки в Восточную Пруссию оборудования для стационарных линий связи». Моего воображения не хватило даже на то, чтобы поверить, что содержание справки мне не снится. Благодаря этой справке я был «зарегистрирован в г. Москве на 30 суток». Никакого отношения к связи и ее стационарным линиям моя командировка, конечно, не имела.</p>
   <empty-line/>
   <p>Вот так взламывались запреты, которыми сразу после Победы подавлялась фронтовая вольница. Бой — боем, смерть — смертью, но вперемежку с ними бывала и свобода. К сожалению, ей приходил конец.</p>
   <p>Получив совет проводить время в свое удовольствие, такой же совет я дал моему разведчику Шеломкову, который отправился к родственникам в Подмосковье. Шеломкову было около тридцати, на него я мог вполне положиться. Связь между нами была организована надежным образом.</p>
   <p>Больше ничего о первом послевоенном полугодии,<a l:href="#n_25" type="note">[25]</a> тем более, о благополучном завершении командировки и возвращении в полк, писать не буду. Рутина. Все окончилось благополучно. Только один милый эпизод. В один из дней моего пребывания дома, когда слегка усталый я с ослабленной портупеей и расстегнутым воротником гимнастерки навзничь лежал поверх смятого покрывала на кровати, мой четырехлетний двоюродный брат лазал по мне, самозабвенно ощупывая сбрую, погоны и ордена.</p>
   <p>«Кем ты хочешь быть?» — задал я ему бездумный и почти всегда «дежурный» ничего не значащий вопрос, на который только и способны дураки-взрослые, разговаривая с малышами. Расплывшись в добрейшей улыбке, которая не изменилась и до сих пор, он ответил:</p>
   <p>— Тобою.</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>X. Мои родители, я и Сталин</p>
   </title>
   <p>К тому времени, когда в самом начале 1943 г. я рядовым пулеметчиком наступал на Ростов из-под Ворошиловграда, а мама заканчивала пятый из восьми лет отсидки, как «член семьи изменника родины», — самого «изменника», т. е. моего отца, 09.12.37 уже расстреляли ни за понюшку табаку.</p>
   <p>После ареста родителей меня взяли к себе бабушка — мать отца, и тетя — его сестра.</p>
   <p>Несмотря на то, что я, сын «врага народа», все время испытывал давление общества и власти и остро чувствовал свою «второсортность», а может быть, именно благодаря этому, с самого начала моей военной службы, т. е. с августа 1942 года, когда мне исполнилось 18 лет, я положил себе нести службу и воевать так, чтобы по яблоку было ясно, какова яблоня, от которой я, согласно пословице, недалеко упал. Скажу больше, я был горд, когда еще допризывником меня признали годным к строевой службе.</p>
   <p>Во время призыва из-за моей анкеты меня и близко не подпустили к военному училищу, а отправили в запасной полк, где в кратчайшие сроки готовились маршевые роты на пополнение действующей армии.</p>
   <p>В военкомате я безошибочно по глазам, выражению лица узнавал и многих других призывников, которых постигла та же участь. Важным признаком был контраст между уровнем образования, с одной стороны, и назначением в запасной полк, а не в военное училище, — с другой. Семилетнее образование гарантировало поступление в училище. Среднее — тем более. И уж безусловным свидетельством была интеллигентность черт обескураженного лица, подавленность и молчаливая отчужденность.</p>
   <p>После непродолжительной военной подготовки в запасном полку нас обмундировали, и мы, несколько сотен рядовых, составлявших маршевую роту, готовились к отправке на фронт. Однако перед погрузкой в эшелон, которая на день или два задерживалась из-за отсутствия вагонов, мне пришлось кулаками отстаивать свою «драгоценность», котелок, от похищения таким же маршевиком, как и я. Дело в том, что при всей добротности обмундирования и многообразии его предметов, большой круглый котелок выдавался на двоих. Предполагалось, что во время приема пищи к держателю котелка случайным образом присоединится еще один. Каждый, разумеется, хотел быть держателем… Невесть откуда взявшийся политрук роты Ткачук, не дав себе труда выяснить, что происходит, схватил меня за шиворот и заорал: «Ты что дерешься?! Забыл, кто твой отец! Сейчас прикажу отобрать у тебя обмундирование, и на фронт не поедешь». А драка-то!.. Укутанные в телогрейки и шинели, мы с трудом дотягивались до физиономий друг друга, и «драка» со стороны могла выглядеть только уморительной.</p>
   <p>Угроза Ткачука была равносильна оскорблению. Каждый молодой человек почитал за честь отправиться воевать, хотя огромная вероятность быть убитым маячила перед ним неотступно и входила в противоречие с патриотическим порывом. Нельзя не сказать, что имели место две тенденции. Одни, даже имея бронь от мобилизации, писали рапорт за рапортом с требованием отправить их на фронт; другие молчаливо не отказывались и от тыловых назначений, в душе даже и радуясь этому, будучи готовыми объяснить такое назначение ценностью своей персоны.</p>
   <p>Задержать мою отправку на фронт было не во власти политрука роты, и на фронт я уехал. Политрук Ткачук был порядочной скотиной. Он поручал мне все «Боевые листки», которые я выпускал без отрыва от тактических занятий, и лозунги, которые я писал по ночам на еловой щепе расплывавшимися красными чернилами, всегда после изнурительного дня боевой подготовки, после отбоя, когда вся рота давно уже спала. И при этом, оказывается, помнил, кто мой отец. Всякий раз, когда именно он вел роту на занятия, он лопался от удовольствия, слушая мой запев (по его приказанию) строевой песни:</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v>«Комиссара каждый знает,</v>
     <v>Он не молод и не стар,</v>
     <v>Никогда не унывает</v>
     <v>Наш товарищ комиссар»<a l:href="#n_26" type="note">[26]</a></v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>Он и тогда бдил и не забывал, кто мой отец.</p>
   <p>Между прочим, когда мама в феврале 1946 г. освободилась из лагеря под Архангельском, ее, жену «изменника родины» вопреки всем запретам, приняли корректором в ОБЛГИЗ в 15 км. от лагеря, и директор издательства подписывал к печати книгу только тогда, когда она была вычитана мамой. При этом, в отличие от моего Ткачука, он не напоминал ей о ее положении.</p>
   <p>Слова Ткачука настолько возмутили меня, что все внутренние запреты на протест против социальных причин моей пришибленности и ощущения второсортности были мгновенно смыты.</p>
   <p>Ведь на самом деле Ткачуку было наплевать, поеду я на фронт, или нет. Его подлой душонке надо было еще и еще унизить меня. Быть может, в тот момент он просто был зол и сорвал злобу на мне.</p>
   <p>Меня душила обида. Я в слезах побежал жаловаться комиссару батальона, старшему политруку (одна шпала в петлице) Сорокину. Ткачук был вызван в землянку к своему начальнику, и отойдя на два шага от землянки, оказавшись в темноте, я слышал изнутри: «Я тебя этому учил… твою мать?»</p>
   <p>Выйдя, как ошпаренный, из землянки комиссара батальона, Ткачук споткнулся о ступеньку, увидел меня и обдал меня ненавистью.</p>
   <p>В начале шестидесятых я рассказывал своему приятелю об эпизоде с Ткачуком и о его угрозе воспрепятствовать моей отправке на фронт. Он с едкой усмешкой заявил, что правильнее всего Ткачуку на его намерения следовало бы ответить: «Ну, и езжай туда, дурак, сам».</p>
   <p>Не говоря уже о том, что в 42-м такая фраза была немыслима, видишь, как уже в шестидесятых и тем более сегодня изменилась психология отношения к военной службе.</p>
   <p>Здесь следовало бы сказать о том, что такое запасной полк. Можно было бы и не делать этого, а отослать читателя к книге Виктора Астафьева «Прокляты и убиты». Хотя запасной полк В. Астафьева находился в Сибири, в окрестностях г. Бердска, а «мой» — в Марийской республике, они были, что называется, «один к одному».</p>
   <p>В некоторых деталях они все-таки могли различаться. Несколько примеров. Вот трагикомический эпизод, которого в запасном полку В. Астафьева наверняка не было. В ноябре 42-го года ударили ранние сильные морозы. Полковая кухня, отгороженная от улицы фанерой, не справлялась с кормежкой такой массы людей, т. е. не могла обеспечить трехразовое питание девяти тысяч человек, и питание стало двухразовым. Вообще, еда в полку была невыразимо скудной. На обед была жидкая «баланда», в которой «крупинка крупинку догоняет». Белковое содержимое супа составляли рыбьи кости и мелкие ошметки рыбной мякоти. На второе — пара ложек каши. Есть хотелось каждую минуту. В этом был свой смысл, служба в тылу не должна быть привлекательной.</p>
   <p>Незадолго до отправки на фронт наша пулеметная рота была назначена в гарнизонный наряд. Наш взвод назначили дежурным подразделением с задачей усиления караула на случай непредвиденных обстоятельств. Когда в землянку роты к началу позднего обеда принесли котел с супом, тут же было объявлено, что второго блюда, а именно, пшенной каши, не будет. Врач ее забраковал, так как она «отравлена».</p>
   <p>Хотя через два часа кашу заменили вареной капустой, возбуждение, с которым мы встретили известие об отравленной каше, трудно себе представить. Кроме разочарования голодных желудков, еще и домыслы о диверсии. Немедленно была организована охрана кухни. И эту охрану поручили нести нам, дежурному подразделению. Мы носили изношенные бушлаты и потертые буденовские шлемы. У нас не было валенок, какие полагались на штатных постах караула. Мы носили ботинки с обмотками, в них нам и надлежало охранять кухню. Вместо ватных брюк и телогреек, на нас было б/у, х/б — бывшее в употреблении хлопчатобумажное обмундирование, истертое до последней степени. Поэтому каждой паре караульных на посту у кухни надлежало стоять только по одному часу.</p>
   <p>К перспективе мерзнуть целый час добавлялось сознание нелепости этой охраны: боевых винтовок хватало в роте только для штатного караула, и нам надлежало отгонять возможных «злоумышленников» учебными винтовками с просверленными патронниками. Наши недобрые мысли о предстоявших неудобствах этой ночи смягчались неясной надеждой на то, что каша все-таки не окончательно отравлена, т. е. мало-мальски съедобна. И уж тогда!..</p>
   <p>Я был в третьей паре вместе с Рафгатом Абузаровым, моим школьным товарищем. Вскоре после ухода второй пары вернулась первая. В полумраке землянки, которая освещалась лучиной, я увидел, как один из этой пары, рядовой Юсупов с белой шишкой на конце буденовского шлема (это была каша), бросился на свое место на нарах, и его стало рвать. «Что, отравился?» — спросили все в один голос. «Нет, объелся». Ну, тогда все в порядке. Вскоре и мы ушли на пост. Прием и сдача поста: «Под той сосной ведро с кашей, а под той — бачок». Глуховато потрескивал остывавший на морозе котел. Весь час был посвящен пожиранию уже начинавшей замерзать каши. Она и вправду была горьковата. Обеспечив оборону кухни от нашествия других подразделений полка, наш взвод за ночь снабдил кашей весь караул, т. е. всю нашу роту, наполнены были все емкости: ржавые ведра и бачки, мешки и прочее. Никто не отравился, все наелись. Когда утром из штаба бригады прибыла комиссия, ей для проверки качества каши пришлось перочинным ножичком соскабливать запекшуюся пленочку с краев котлов. Оказалось, что прогоркло масло в брикетах пшенного концентрата.</p>
   <p>С честью выполнив поставленную задачу, утром взвод отправился на занятия неподалеку от расположения роты. Мы сидели вокруг костра и, сытые до отвала, с удовольствием созерцали, как наш взводный, лейтенант Карпов, уплетал разогретую на огне кашу, улыбаясь так широко, как позволяли ему плотно сомкнутые губы, запиравшие до отказа наполненный рот. Офицерский паек в запасных полках тоже был скудным, а Карпова мы, так сказать, любили. Он был фронтовиком, а фронтовики куда мягче относились к новобранцам, чем молодые лейтенанты, только-только окончившие военное училище.</p>
   <p>Перед самым отправлением эшелона с нашей маршевой ротой нам удалось извлечь из подснежных тайников все емкости с кашей и запихнуть их под нижние вагонные нары, где зимой даже при самой жаркой топке чугунной «буржуйки» сохраняется иней.</p>
   <empty-line/>
   <p>Были и жестокие эпизоды. Похожие случались и у Астафьева. Однажды, тихим октябрьским днем, вместо тактических занятий, мы батальоном отправились за несколько километров к штабу бригады. По краям огромного оврага уже расположились другие части. Овраг скорее напоминал огромную чашу, один край которой был плоским и выливался в лес. На дне «чаши» была вырыта могила, возле которой под охраной стоял приговоренный к расстрелу за дезертирство. Один из множества офицеров с большим количеством шпал в петлицах (это были штабные) прочитал приговор, и отделение стрелков привело его в исполнение. Направление огня было в открытую часть «чаши». Что я тогда думал, не помню. Ясно, что в показательном расстреле нам надлежало увидеть иллюстрацию к заключительным словам военной присяги, которую мы к тому времени уже приняли: «И если я по злому умыслу нарушу эту мою торжественную клятву, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся».</p>
   <p>В другой раз рядовому нашей роты Фомину приказали (в одиночку!) конвоировать несколько километров по лесной дороге арестанта с гауптвахты в военный трибунал. Арестант сбежал. Фомин застрелился.</p>
   <p>Но самым запомнившимся событием стало чтение приказа № 00227: «Ни шагу назад». Это случилось в самом конце августа 1942 г., когда мы находились еще в карантине. При первых словах: «Наши войска без сопротивления оставили города Ростов и Новочеркасск» я почувствовал, как на моей остриженной под нуль голове стали подниматься волосы. Все что угодно, но, даже зная про наше катастрофическое отступление к Волге и на Кавказ, сопровождавшееся победной музыкой из радиорепродукторов, представить себе, что наши войска что-то «оставляют без сопротивления», для меня было невозможно.</p>
   <p>А однажды, еще до наступления холодов, в октябре был дорогой мне случай. Меня вызвали на КПП полка, и там я увидел… бабушку, мать моего отца. Проходя мимо расположения полка, ни один из поездов Казань — Йошкар-Ола не останавливался. Разве что замедлял ход. Бабушка в свои шестьдесят шесть спрыгнула на ходу с платформы товарняка. Мы виделись полчаса. Известно, что маленькие дети вспоминают взрослых по тем подаркам, которые они от тех получили. Оказалось, что у меня, отнюдь не «маленького», случилось так же. Бабушка привезла кастрюльку винегрета, десяток котлет, буханку хлеба и полстакана топленого масла. При тех скудных пайках по карточкам в военное время это была невообразимая роскошь. Тем более, что продукты отрывались у находившейся в эвакуации семьи с двумя маленькими детьми.</p>
   <p>Мы с Рафгатом буквально сожрали все это за один присест. Рафгат был золотым парнем. Еще в Москве, когда мы учились с ним в седьмом классе, он, не говоря, что догадывается о причине нашего бедственного положения, принес мне несколько билетов на елку. У его родителей была какая-то возможность доставать их. Потом в полку он личным примером научил меня многим приемам выживания.</p>
   <p>Повторю еще раз: главное — все время хотелось есть. Диапазон средств для добывания еды зависел от ловкости и изобретательности алчущего. Бывало, бегали ночью даже на свинарник за картофельной шелухой. Отмывали ее и жарили, прилепив к топившейся «буржуйке». А бывало, часовой у пищеблока, если ему посчастливилось стоять во время разгрузки хлеба, привезенного из пекарни, ухитрялся примкнутым штыком винтовки тайком подцепить одну-две буханки и, отбросив их подальше, замаскировать чем и как придется. Добыча при смене делилась на троих: разводящему, новому часовому и себе.</p>
   <p>После свидания с бабушкой меня вызвал командир роты лейтенант Шулепов и спросил не привезла ли мне бабушка табаку (в тыловых частях курева в продовольственной норме не было). Ей это и в голову не могло прийти, я не курил. Командир роты удивился. Как выяснилось, все, кто курил и кому привозили из дому табак, щедро делились им с теми, от кого зависели. Была в роте некоторая группа ребят, которых хорошо снабжали едой их родные из деревень. Делились они только между собой, угощали начальство. Тягот недоедания они не знали и физическую нагрузку переносили легче, чем мы, были, что называется, «в теле». Именно им присвоили сержантские звания и при отправке маршевой роты на фронт оставили в полку для обучения следующего пополнения.</p>
   <empty-line/>
   <p>А кто был мой отец, я знал. Знал, что он ни в чем не виновен, что он был честнейшим и самоотверженным тружеником, строителем дорог, что арест мамы — чудовищное государственное преступление. Всю процедуру ареста отца, когда мне не было еще тринадцати, а через семь месяцев, когда мне шел уже четырнадцатый, и арест мамы, я помню до мельчайших подробностей.</p>
   <p>В то лето мы снимали комнату и террасу в Жаворонках по Белорусской дороге. 10 июля 1937 г. я ждал приезда родителей из города. Они всегда задерживались против обещанного времени. Нетерпеливое ожидание для меня было мукой, а их приезд (наконец-то!) — счастьем. Часов около пяти вечера с террасы я увидел, как через калитку торопливо входила мама в сопровождении незнакомца. На ней не было лица. Почувствовав что-то страшное, недоброе, я прирос к ступенькам. Не успела она дойти до террасы, как с другой стороны участка показалась «эмка». Из нее вышли двое в голубых фуражках и отец. Я видел, как он старался держаться, но поразившая меня его потерянность выдавала катастрофу. Он был всегда такой уверенный, сознававший значимость своего дела… Обыск в комнате, забирают две отцовские папки со строительными документами. Соседи по даче невольно видят происходящее через открытое окно. На лицах и страх, и любопытство, и попытки спрятать и то, и другое. Собирается смена белья и какие-то немудрящие принадлежности. «Юрочка, принеси из кухни мыло». Я иду на кухню. Возле умывальника, который дребезжит при каждом прикосновении рук к стержню, открывающему отверстие для воды, лежит обмылок. Я забираю его, и хозяйка дачи, не понимавшая еще, что происходит, по одному этому обмылку поняла все сразу. В ужасе застыла. Через полчаса она уверяла нас и себя, что произошло недоразумение, и «завтра он вернется». Так тогда думали и говорили все: происходившее воспринималось как невероятное. Отец надел самый старый поношенный плащ. Поцеловался с мамой, потом со мной. Я заплакал. «Ну что ты, не надо». Его повели к машине. Я запомнил его спину и по бокам — двоих в голубых фуражках. Отцу шел тридцать восьмой год. Его увели навсегда.</p>
   <p>Еще днем мама ждала отца на московской квартире, чтобы вместе уехать на дачу. Дождалась…. ах дождалась! Отца арестовали на работе. Привезли домой. Обыск. Опечатали две комнаты. Едут на дачу, но не вместе. В машине всем места не хватает. Мама, как под конвоем, с надзирающим провожатым едет электричкой. Остальное описано выше. Через много лет мама рассказывала, что она обронила по дороге, как неприятен ей ее спутник. На что тот ответил: «Чего не могу сказать о своей спутнице». Какова галантность! И тоже через много лет, вспоминая прощание с отцом она сказала мне: «Его губы были деревянными». Ей ли было не помнить, какими они всегда были нежными.</p>
   <p>Жизнь рухнула, нищета. Поиски, где отец. С трудом доставшийся слабый заработок на разрисовке воротничков и жабо пастой из «фунтиков». Никаких сведений об отце вплоть до посмертной реабилитации в пятидесятых годах.</p>
   <empty-line/>
   <p>Около шести утра 6 февраля 1938 г. (отца почти за два месяца до этого успели расстрелять, и выяснилось это только через полвека) в квартиру вошли двое в штатском: мужчина и женщина. С ними дворник. Собирайтесь. Накануне вечером мама выстирала свой лифчик. Он был еще сырой. Позвонили бабушке, согласны ли взять внука. Да, согласны. Прощались молча, глаза в глаза. Сначала отвезли меня с моими пожитками, школьными книжками и тетрадками, потом вернулись за мамой, и как ее увозили, я не видел.</p>
   <p>В самом конце прошлого века, получив доступ к «делам» родителей, я узнал, что в числе большой группы инженеров-дорожников отца обвиняли в «принадлежности к троцкистской организации, созданной в Цудортрансе Серебряковым». Л. П. Серебряков был начальником Цудортранса при СНК СССР, и в январе его расстреляли по делу т. н. «параллельного троцкистского центра». На февральско-мартовском 1937 г. пленуме ЦК ВКПБ Молотов натравил НКВД на дорожников, которые были под началом Серебрякова.</p>
   <p>Обвинить их в троцкизме было бредом. В большинстве своем беспартийные люди, они знали только одно: выполнить план строительства. Никакой политической деятельностью они не занимались. В «деле» Серебрякова ни один из них не упоминается, а сам Л. П. Серебряков был впоследствии реабилитирован.</p>
   <p>В приговоре отцу значится: «Виновным себя не признает». А в другом месте — «Справка на арест»:</p>
   <p>Такой-то осужден по первой категории. Во всех преступлениях сознался (подлейшее вранье!). Подлежит аресту жена. (для того и наврали, чтобы вернее засадить женщину). Резолюция по диагонали: «Арестовать». Подпись — Фриновский.</p>
   <p>Мама виновата только в том, что она — жена! Раз жена, значит «заведомо знала о преступлениях мужа». Поэтому — «подлежит». А преступлений не было! Следователем у мамы был А. Шкурин. «Почему не сообщили о преступной деятельности мужа?» — «Ничего не было, не о чем и сообщать». 22 февраля «Особое совещание», 8 лет. «Единственное, что я могу для Вас сделать — не задерживать в Бутырках». Через несколько дней — этап в Потьму. Шкурин потом вел дела мужа и дочери М. Цветаевой.</p>
   <empty-line/>
   <p>Уже совсем в преклонном возрасте мама однажды сказала мне: «Больше всех страдал ты». Меня как жаром (а может быть, холодом) обдало. Я никогда не жаловался ей на свалившиеся на меня тяготы, связанные с положением сына «врага народа». Наоборот, когда мы уже встретились, я старался скрасить ей жизнь своими заботами. А она, перенеся и пережив столько, до глубокой старости думала обо мне так же как в то раннее февральское утро, отправляясь в тюрьму, разлучаясь с сыном, оставляя его на грозную неизвестность. Сейчас мне на сорок два года больше, чем было моему отцу, когда он погиб. Уже десять лет, как нет мамы. Для меня они — мои дорогие и любимые страдальцы. И всегда такими были.</p>
   <p>И вот еще одно размышление мамы: «Не знаешь, что хуже. Янковских (были у нас такие близкие знакомые) не тронули, а Максим убит на фронте». Максим — это их сын, мой ровесник. И это сказала она, самозабвенно любившая отца, и я видел их изумительные отношения, и иной раз поддавался детской ревности. У меня нет сил комментировать это.</p>
   <p>Катастрофа репрессий придавила всю страну, но большинство людей, и я в том числе, были вынуждены тешить себя мыслью и надеждой, добровольным заблуждением глупцов, что «Сталин не знает», во всем, дескать, виноват Ежов.</p>
   <p>В школе я был отличником, однако, когда мои одноклассники вступали в комсомол, комсорг школы предупредил некоторых ребят, и меня в том числе, чтобы мы заявление о приеме в комсомол не подавали.</p>
   <p>Ни по пути на фронт, ни на фронте, ни в госпитале моими родителями никто не интересовался. Не исчез еще все-таки подспудный здравый смысл; там, где можно было забыть или сделать вид, что забыли, обычные люди к тяготам службы, боя и постоянной заботе, как бы чего поесть, не добавляли бреда репрессивных подозрений. К тому же детей «врагов народа» несколько «оттеснили» от роли главной опасности для государства, и им на смену пришел вопрос в анкете: «Находились ли вы или ваши ближайшие родственники в плену, в окружении, или на оккупированной территории».</p>
   <p>После первого ранения в начале февраля 1943 г. я долго лежал в госпиталях. Из госпиталя в Земетчино, где заканчивалось мое лечение, я выписался 18 августа 1943 г., т. е. через восемь дней после того, как мне исполнилось 19 лет. 19-го я прибыл в 23-й батальон выздоравливающих, который располагался на ст. Леонидовка, рядом с Селиксой под Пензой. В нем я пробыл около недели. Выздоравливали мы там, таская бревна, правда, не очень толстые и не далее, чем на полкилометра. Восьмиметровое — ввосьмером, два до обеда и одно — после. А на обед, я помню, можно было получить изрядное количество щей из крапивы с большими сгустками американского яичного порошка. (Именно к тем временам относится анекдот: продавщица кричит кассирше: «Катя, перебей лейтенанту яйца на порошок!»)</p>
   <p>Из батальона выздоравливающих через неделю или чуть больше в составе команды я отправился, как говорилось выше, в Моршанское стрелково-минометное училище. Все мои анкетные данные остались в запасном полку и валялись в каком-нибудь ящике, никому не интересные. Да и стоит ли без острой надобности присматриваться к социальному положению какого-то нижнего чина, тем более, если он уже обстрелянный фронтовик.</p>
   <p>Мандатная комиссия о родителях меня не спросила, а сам я, наученный военкоматом и политруком Ткачуком, не проявил инициативы и не стремился поднимать этот вопрос.</p>
   <p>Полмесяца в карантине на опушке леса возле деревни Елизавето-Михайловка, что в двенадцати километрах от Моршанска, тоже прошли в трудах: мы заготавливали дрова для училища. Жили в шалашах из метровых поленьев, вывезенных по зыбучим пескам из глубины леса нами же, впряженными в телеги. Спали на подстилке из сена, а ночи были холодные. Прижимались друг к другу. Это позволяло одну шинель стелить поверх сена, а другой накрываться. Через много лет, когда мы повстречались с бывшим курсантом училища Мирясовым, первым его восклицанием было: «Ты помнишь, мы же с тобой и в шалаше, и на верхних нарах в казарме училища спали рядом!»</p>
   <p>Вспоминаю, как один рядовой из другой роты карантина спер в деревне курицу. Его отчитывал перед строем начальник политотдела училища подполковник Левин, рыжий в таких же рыжих летных унтах на раненых ногах. В конце воспитательной речи он сказал: «А кто хочет нажраться на год вперед, тот дурак».</p>
   <p>Я был примерным курсантом, учился хорошо, даже, пожалуй, очень хорошо, и окончил училище по первому разряду<a l:href="#n_27" type="note">[27]</a> За несколько дней до присвоения звания «младший лейтенант» меня подозвал к себе заместитель командира батальона по политической части старший лейтенант Журавлев: «Курсант Сагалович, Вы едете на фронт, Вы знаете, какие потери несет на фронте наша партия. Вам следует вступить в кандидаты партии».</p>
   <p>Машинально я что-то ответил, но в душе оторопел. Во-первых, в семье не культивировалась партийность, отец был беспартийным инженером, я никогда не видел себя партийцем. Хотя очень многие, никогда не собиравшиеся в партию, преодолевали это препятствие, особенно во время войны, и становились совсем неплохими ее членами.<a l:href="#n_28" type="note">[28]</a> Во-вторых, и это самое главное, непреодолимым порогом было мое социальное положение. Не рассказать на мандатной комиссии училища об аресте родителей (о них вообще не спросили), тем более что выходка Ткачука преподала мне навсегда запомнившийся урок, — это одно. Но то, что сокрытие этого факта привело к приглашению в ВКП(б), и то, что я стою перед перспективой куда более серьезного шага, т. е. уже во время приема в партию продолжать скрывать, что я сын «врага народа», представилось мне катастрофой. Несмотря на то, что я оказался перед немедленными и совершенно неведомыми изменениями в моей судьбе (рассказать правду — это в данном случае — почти убить себя), я с трудом решился и, опасаясь, что замполит Журавлев вот-вот уйдет, через небольшой промежуток времени, попросив разрешения обратиться, сказал ему, что вступление в партию мне закрыто по такой-то причине.</p>
   <p>Изменившись в лице, побледнев и сжав кулаки, он сказал резко: «Молчи». На фронт я уехал кандидатом в члены партии.</p>
   <p>Раздумывать над поведением ст. лейтенанта Журавлева я могу только наедине с самим собой. В 1946 году в Тамбове я встретил уже капитана Журавлева. Он ничего не спросил у меня и ничего не напомнил. Сдержанно улыбнулся и бережно положил ладонь на мои ордена. Читатель, который упрекнет меня в том, что поддавшись Журавлеву, я не был до конца честен, будет прав, но сначала пусть примерит тот случай и сопутствующие ему обстоятельства к себе.</p>
   <p>На фронте, в действующей армии кандидатский стаж был сокращен до трех месяцев. В разведвзвод ко мне часто захаживал парторг полка майор Субботин, и настал момент, когда он предложил мне, кандидату партии, написать заявление о вступлении в члены партии. Предложение не было настойчивым, и потому уклонение от него не было трудным, не выглядело уловкой и умышленным затягиванием дела. Я уклонялся. В противном случае я должен был пойти одним из двух путей.</p>
   <p>Первый — это при приеме, а скорей всего, еще до него, рассказать всю правду об аресте родителей. Но тогда стало бы известно, что я скрыл эту правду при вступлении в кандидаты. Субъективно я был чист. Я все рассказал замполиту Журавлеву. А объективно? Не мог же я, в самом деле, оправдываться тем, что, дескать, замполит, услышав мой рассказ, приказал мне молчать. Это было бы полнейшей нелепостью, прежде всего потому, что назвать фамилию Журавлева означало предать его. Да и кто бы мне поверил. Пуще всего меня угнетало, как я вдруг предстану перед моими товарищами. Как я буду смотреть им в глаза. «Ах, вот кто ты такой!» Да и, вообще, все это означало (см. выше) — убить себя. Но зачем же это делать, когда нежелательное событие может произойти в любой момент без моего участия и против моей воли.</p>
   <p>Второй — продолжать скрывать правду и при приеме в члены партии. Обе возможности, да еще в боях, были абсолютно неприемлемы. Разумеется, бои не только подавляли эти мысли, но будто удаляли их из сознания. Если бы не тяготы войны и постоянное присутствие смерти (до которой «четыре шага»), размышления на эти темы в иные времена могли свести с ума. Почему же не свели? Ну ясно, конечно, что подсознание включало защитный механизм и автоматически уводило семейный сюжет со сцены за кулисы. Кроме того… Однажды, уже в конце семидесятых годов, в беседе с одним замечательным врачом, академиком Академии наук России, который во время войны был командиром медсанбата, мы затронули явление невроза. На мой вопрос, почему во время войны о неврозах не было даже слышно, он ответил: «Обществу было не до людей, а людям — не до себя».</p>
   <p>Но так или иначе, а война кончилась. Вскоре после расформирования дивизии уже новые политработники снова обратили внимание на мой затянувшийся кандидатский стаж.</p>
   <p>В конце концов я собрался с духом и пришел к секретарю партийной комиссии дивизии подполковнику Семагину. Так, мол, и так.</p>
   <p>Он долго расспрашивал меня о моей семье, интересовался только фактами, и не спрашивал о моих отношениях к ним. С течением беседы его вопросы становились все более обстоятельными. Иногда я переставал улавливать логику в их последовательности. От этого я стал теряться и почувствовал, что надвигается какая-то неясная угроза. После долгой паузы я услышал: «Да-а, крутой старик». И это о Сталине, и это задолго до его смерти, и это, когда даже думать о нем хотя бы с малейшим оттенком сомнения в его непогрешимости было преступлением, вероотступничеством! А уж если подумал, то — немедленно и добровольно на эшафот. Я ожидал всего, но только не такой реакции. От неожиданности сказанных слов и от испуга я втянул голову в плечи. Но одновременно по всему моему существу разлилось тепло необычайной благодарности к подполковнику.</p>
   <p>Во-первых, его слова косвенно означали уверенность в невиновности жертв террора вообще, и моих родителей, в частности.</p>
   <p>Во-вторых — неприятие бесчеловечных методов неограниченной репрессивной власти.</p>
   <p>В-третьих, открыв передо мной свое, мягко говоря, отнюдь не традиционное отношение к Сталину, он показал, что доверяет мне.</p>
   <p>Наконец, в-четвертых, он понимал, что дело отнюдь не в «ежовщине», и точно указал источник террора.</p>
   <p>— Ну, и что теперь со мной сделают? — спросил я.</p>
   <p>— Да я все думаю, какое бы тебе придумать взыскание полегче. Сам понимаешь, без взыскания обойтись нельзя.</p>
   <p>Мне объявили выговор. Вопреки моим опасениям, большинство моих товарищей, хотя и не все, отнеслись ко мне с пониманием и, я бы сказал, с сочувствием. А встретивший меня на следующий день начальник политотдела дивизии, полковник Якушев сказал: «У нас к тебе претензий нет. Большего, чем ты рассказал, быть не могло. За чужой спиной ты не прятался, а в партию вступал — так ведь не в наркомы шел, а на фронт ехал».</p>
   <p>Стоит ли распространяться, какая тяжесть свалилась с моей души. Вскоре меня приняли в члены партии, а в 1956 году после реабилитации родителей заменили все партийные документы, дабы изъять из них упоминание об обоих арестах.</p>
   <p>Разные люди по-разному и отнесутся к изложенным здесь фактам и моим поступкам, связанным с вступлением в партию. Одни посочувствуют, другие назовут старым рефлектирующим дураком, которому по прошествии почти шестидесяти лет давно пора все забыть. Найдутся и такие, что и сейчас нипочем не простят так называемой неискренности перед большевистской партией. Это последователи Ткачука. От своих претензий они не откажутся. А не исключено, что кое-кто из ригористов поставит мне в неискупимую вину само членство в партии, чем бы оно ни сопровождалось.</p>
   <empty-line/>
   <p>Однако совсем не для того я исповедовался, чтобы снискать сочувствие или защищаться от критиков. И дело совсем не во мне. Неужели на восьмидесятом году жизни мне пристало жаловаться на судьбу. Таких, как я, были миллионы. Среди них я один из счастливейших. В античеловеческой системе сталинизма я — самая крохотная жертва. Да что я!? Недавно генерал Калашников рассказал, как он, уже увенчанный славой изобретателя знаменитого автомата, уже лауреат Сталинской премии, боялся, как бы «органы» не узнали, что он, выдвинутый кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР, скрывает свою принадлежность к крестьянам, подвергшимся раскулачиванию. Фантастический политический режим!</p>
   <p>Я не только не отказываюсь от глубочайшей благодарности к тем, кто поддержал меня участием и советом, а то и защитил в те годы, или просто хорошо ко мне относился, но память о них я сохраню до конца своих дней. С партией я расстался в первый день путча в августе 1991 г., хотя многие мои сослуживцы сделали это значительно раньше. А я, дурак, все еще на что-то надеялся.</p>
   <p>Однако не потому ко мне не может быть претензий, что я не прятался за чужой спиной и не шел, упаси боже, в наркомы. А потому, что в первую очередь они должны быть предъявлены источнику всей подлости.</p>
   <p>Мама учила меня, что в жизни нет ничего такого, ради чего стоило бы кривить душой. Конечно, в абсолютизации этого принципа есть порядочная доля максимализма. Ведь и Ленин писал, что есть «компромиссы и компромиссы». Кривить душой учил нас всею своей деятельностью, всем своим тридцатилетним правлением наш великий вождь. Преуспел.</p>
   <p>Если многие, в том числе и я, поначалу прятали свое смятение и страх от происходившего за спасительной формулой «Сталин не знает» и придумали термин «ежовщина», то мама с самого начала знала, что Сталин не только все знает, но является главнейшим организатором и вдохновителем преступлений 30 — 50-х годов.</p>
   <empty-line/>
   <p>Вот некоторые стихотворения, которые она сочинила в лагере, т. е. Там и Тогда. Не написала, а именно сочинила, так как они хранились в ее памяти и были записаны мною, т. е. перенесены на бумагу под ее диктовку только в 1959 г., через тринадцать лет после освобождения и через четыре года после ее реабилитации, Я опубликовал их уже после смерти мамы в сборнике «Как рассказать о злодействе над женами?..»</p>
   <empty-line/>
   <p>В начале 1942 г. по лагерю разнесся слух, что если «жены покаются», то их освободят.</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v>Не знаю, в чем моя вина,</v>
     <v>Но я раскаяния полна!</v>
     <v>Хоть у меня и нету «дела»,</v>
     <v>Но я просить бы вас хотела</v>
     <v>Смягчить карающий закон;</v>
     <v>Не знаю, впрочем, есть ли он.</v>
     <v>Не знаю, впрочем, ничего:</v>
     <v>Что, почему и отчего?</v>
     <v>Что это, буря или шквал,</v>
     <v>Землетрясенье иль обвал,</v>
     <v>Или свирепый ураган,</v>
     <v>Или разбойничий наган,</v>
     <v>Сразивший мирных на пути?</v>
     <v>Как объяснение найти,</v>
     <v>И как понять на миг хотя б</v>
     <v>Злодейства мрачного масштаб!?</v>
     <v>Иль это Гитлер, строя козни,</v>
     <v>Легко посеял семя розни</v>
     <v>Путем несложных провокаций;</v>
     <v>И в мир больных галлюцинаций</v>
     <v>Повергнут сбитый с панталыку</v>
     <v>Наш обезумевший владыка?</v>
     <v>Объятый страхом жалкий трус,</v>
     <v>Вступил он с клеветой в союз</v>
     <v>И, не смиряя ужас низкий,</v>
     <v>В НКВД шлет тайно списки;</v>
     <v>И над страной туман кровавый</v>
     <v>Навеял дикою расправой,</v>
     <v>Сгубившей лучших миллионы!</v>
     <v>Иль сам из пятой ты колонны,</v>
     <v>Наш вождь, учитель и отец,</v>
     <v>Замаскированный подлец,</v>
     <v>Кремлевский жулик, псевдогений,</v>
     <v>Как составлял ты план сражений,</v>
     <v>С бухты-барахты, для почину,</v>
     <v>Чтоб сдать фашистам Украину,</v>
     <v>И не принять в соображенье</v>
     <v>К Москве их жадное стремленье!?</v>
     <v>Не знаю, впрочем, ничего:</v>
     <v>Что, почему и отчего?</v>
     <v>Не знаю, в чем моя вина,</v>
     <v>Но я раскаяния полна.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>* * * * *</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Нет, не страна и не народ</v>
     <v>Безвинных в цепи заковали;</v>
     <v>И гнев не против них растет</v>
     <v>В сердцах, исполненных печали.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>И не народ, и не страна</v>
     <v>В припадке злобного проклятья</v>
     <v>Сгубили тех, чьи имена</v>
     <v>Твердят их сыновья и братья,</v>
     <v>С врагом сражаясь за отчизну!</v>
     <v>То черный ворон правит тризну…</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Черный ворон, злобой черной</v>
     <v>Ты преследуешь меня;</v>
     <v>Всюду облик твой позорный</v>
     <v>Здесь средь ночи и средь дня.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Вся охваченная дрожью,</v>
     <v>Узнаю я из газет,</v>
     <v>Как опутываешь ложью</v>
     <v>Ты людей уж столько лет.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Председатель Совнаркома,</v>
     <v>Всех зажал ты в свой кулак;</v>
     <v>Ты — страны своей саркома,</v>
     <v>Ты — в ее желудке рак!</v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>А вот окончание большого стихотворения «Жены»:</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v>С женщин снимается специзоляция,</v>
     <v>Гибок ГУЛАГ, несложна операция.</v>
     <v>Едет начальство для новой заботы —</v>
     <v>Белых рабынь разослать на работы.</v>
     <v>Снова сбирайте узлы и подушки,</v>
     <v>Вновь до отказа набиты теплушки,</v>
     <v>Затарахтели с решеткой вагоны,</v>
     <v>Дальше, на Север отправлены жены.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Обыски, вышки, поверка, собаки,</v>
     <v>На Воркуте, ББК и в Талаге</v>
     <v>Мерзкою пастью зловонной клоаки</v>
     <v>Нас поглотил «исправительный лагерь»,</v>
     <v>Перемешав с человеческой гнилью,</v>
     <v>Сделав постыдное нашею былью,</v>
     <v>Сделавши домом нам логово смрадное,</v>
     <v>Высосал жизнь, как чудовище жадное.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Неисчислимы пути и дороги,</v>
     <v>Что по двенадцать часов под конвоем</v>
     <v>Вдоль исходили опухшие ноги</v>
     <v>В ветер и в ливень, морозом и зноем.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>На шпалорезке, на выкатке бревен,</v>
     <v>На распиловке, в столярке, в сапожной,</v>
     <v>Долгие годы с мужчинами вровень,</v>
     <v>Труд непосильный, подчас — невозможный.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>В сердце иссякли источники слез,</v>
     <v>Мысль застыла от мертвенной хватки,</v>
     <v>Смотрят начальником туберкулез,</v>
     <v>Астма, пеллагра и опухоль матки.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Гибель — владычица, жизнь — пустяк,</v>
     <v>Даже в аду не придумали черти</v>
     <v>То, что придумал искусный ГУЛАГ</v>
     <v>На беспощадном конвейере смерти.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Нет, не ГУЛАГ! Тот, чье имя позорное</v>
     <v>Превосхваляют со строчек газеты;</v>
     <v>Тот лишь, чье сердце, змеиное, черное</v>
     <v>Прячут под френчем немые портреты.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Это твоими лихими наветами</v>
     <v>Были они пред страной оклеветаны.</v>
     <v>Лживо обрушив на мужа вину,</v>
     <v>Страшною мукой казнил ты жену.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Слышал ты детские крики и плач?</v>
     <v>Видел ли ты, озверелый палач,</v>
     <v>Как приходили безвинную мать</v>
     <v>В позднюю ночь у ребенка отнять!?</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Веером машет дитя проституции,</v>
     <v>Нос прикрывая изъеденный гноем;</v>
     <v>Так вот, кокетничая конституцией,</v>
     <v>Ты занялся неприкрытым разбоем.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Время пройдет, эту ложь бутафории</v>
     <v>Шквалом снесет: беспощадна история,</v>
     <v>И вдохновитель безумного фарса</v>
     <v>Будет известен до самого Марса.</v>
     <v>Кончится путь, умощенный страданием,</v>
     <v>Сдвинутся с шумом могильные плиты,</v>
     <v>И пред Особым — другим — Совещанием</v>
     <v>Встанем мы, правдой и светом залитые.</v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>Теперь я могу снова обратиться к вопросу о сокрытии правды. Было два сокрытия. Первое — это мое, обрисованное выше. А второе — не мое, чудовищное!</p>
   <p>«У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941–1942 гг., когда наша армия отступала. Иной народ мог бы сказать правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь… Но русский народ не пошел на это… Спасибо ему, русскому народу, за это доверие».</p>
   <p>Отметив демагогически-лицемерную форму этой тирады, произнесенной Сталиным в честь командующих войсками Красной армии 24 мая 1945 г., А. М. Некрич в книге «22 июня 1941 г.» (М: «Наука», 1965) затем так комментирует ее: «…в это время, когда в Кремле по предложению Сталина пили за здоровье русского народа, по его же приказу лучших сынов этого народа, телами своими затормозивших сокрушительный бег фашистской военной машины в 1941–1942 гг., десятками и сотнями тысяч гнали в сталинские лагеря».</p>
   <p>Я считаю этот комментарий абсолютно верным, но совершенно не достаточным.</p>
   <p>Представьте себе, вот вождь признает ошибки правительства, и мы, не зная, в чем именно они состоят, восхищаемся его честностью и откровенностью. И мы благодарны ему за то, что он делится с нами своим сожалением по поводу ошибок.</p>
   <p>Но проходят годы, вождь умирает, и мы узнаем, что именно по вине вождя таким катастрофическим было начало войны, и мы видим, что он об этом знал, но нам не говорил, и мы видим, что наше восхищение вождем, его, так сказать, честностью и откровенностью, было самообманом. И мы видим, что в торжественные минуты победного ликования он продолжал сознательно нас обманывать!</p>
   <p>Ошибки были, видите ли, «у нашего правительства…» Генералиссимус спрятался за правительство! Растворил, так сказать, себя в правительстве. Да могло ли правительство пикнуть, когда, держа наготове дубину госбезопасности, он матерной руганью отвергал все донесения разведки, в которых точно указывался день начала войны? За обтекаемым словцом «ошибки» он прежде всего прячет, а попросту скрывает свой преступный просчет, основанный на фанаберии, самомнении и сознании собственной непогрешимости. Эта «ошибка» вождя обошлась народу пятью миллионами военнопленных, главным образом, русских, украинцев, белорусов, татар и многих других национальностей, которых он фактически собственными руками отдал врагу, а затем объявил их изменниками родины! Эта «ошибка» обошлась стране потерей почти половины территории ее европейской части и неисчислимыми страданиями ее людей. И эту «ошибку», т. е., повторю, преступный просчет в определении сроков начала войны, он продолжал скрывать всю свою оставшуюся жизнь. Какое кокетливое покаяние! Струсил сказать истинную правду. Такой образ действий — это не просто «присущая ему демагогически-лицемерная форма». Это называется «вертелся, как уж на сковородке». От великого до смешного один шаг. Не осмелился он на том приеме в Кремле признаться в конкретном чудовищном просчете! Какое удобное слово «ошибка».</p>
   <p>Подумать только! Скрыл, что ему была известна точная дата начала войны, и выдал это за «ошибку правительства»! Не рискнул ослабить правдой свое величие победителя. Величия, которое добыл ему народ, отдав всего себя ради Победы. Так и ушел в могилу, не признавшись в своей личной вине перед народом.</p>
   <p>И до сих пор находятся психоаналитики поведения вождя, которые чуть ли не вместе с ним испытывают страдания-метания, как бы подальше оттянуть начало войны. Хотел, что ли, как лучше!? Тут и Черномырдин не поможет выйти из положения. И тезис о благих намерениях, которыми выстланы… и т. д., в данном случае — беспомощное щебетание.</p>
   <p>Поразительно, до чего смело и выразительно звучали слова: «…были у нас моменты отчаянного положения в 1941–1942 гг., когда наша армия отступала». Быть может, и сам изумлялся своей откровенности, сообщая то, что и без него было известно каждому младенцу. Не было известно только, что отчаянное положение — это прямое следствие преступной политики вождя. Осмелился благодарить народ, перед которым обязан был извиняться и кланяться, кланяться и извиняться. Отправил в топку миллионы людей и благодарил их за то, что безропотно давали себя посадить на лопату, которая бросает их в огонь. Неизвестно еще, принял бы народ эту благодарность, узнав чего она на самом деле стоит!</p>
   <p>На 19-м съезде ВКП(б), на котором она стала КПСС, Маленков заявил, что перед войной была уничтожена «пятая колонна». Не будь это сделано, с началом войны мы оказались бы в положении обстреливаемых с фронта и тыла. К «пятой колонне» причислялись миллионы лучших. Отдававших все свои силы развитию промышленности, сельского хозяйства, образования, науки и культуры страны. Они построили страну и были уничтожены ее «хозяином».</p>
   <p>Механизм элементарно прост. Произвольный арест по признакам высокого интеллекта, способностей, культурного превосходства, обыкновенной зависти, злобы, по доносу, неугодности «самому». Но всегда заведомо невиновных. Вымышленные, ложные обвинения.</p>
   <p>Многочасовые допросы и избиения. Выбитые «признательные» показания, оговоры и пр., и пр. Затем длиннющие, аккуратно сброшюрованные списки, в которых только порядковые номера, фамилии, имена и отчества жертв без каких бы «то ни было комментариев, кто такой и что собой представляет. Скреплены подписью какой-нибудь сволочи вроде Курского, Гендина, Агранова, Литвина, Бельского, Цессарского, Шапиро. Нижайшая просьба Ежова к «т. Сталину» на согласие по «I-й категории», т. е. согласие на расстрел. Чего проще, всегда пожалуйста! Процедура завершается серией подписей за расстрел: Сталин, Молотов, Жданов, Ворошилов, Каганович и др. Через день или два — расстрел ни в чем не повинной жертвы. В течение полутора лет — ежедневные часовые беседы «хозяина» с Ежовым, которого в конце концов самого и прикончили. Лично Сталин подписал более 41 тысячи расстрелов, Молотов — более 43 тысяч. В одном и том же списке с моим отцом<a l:href="#n_29" type="note">[29]</a> есть фамилия Левашовой Софьи Анатольевны,<a l:href="#n_30" type="note">[30]</a> сотрудницы технической библиотеки. Она ложно обвинялась в «активном участии в террористической организации». И отец и она были расстреляны 9 декабря 1937 года. Отцу было 38 лет, а этой девочке — 19. Женщины составляют три процента всех расстрелянных по личному указанию Сталина.<a l:href="#n_31" type="note">[31]</a> Всего в тот день 7 декабря 1937 г. те же лица подписали 14 расстрельных списков общей сложностью на 2125 человек по разным территориям и ведомствам. И это двадцатая доля их личной расстрельной деятельности.</p>
   <p>На 7 декабря 1937 г. пришлась наивысшая нагрузка по отправке на тот свет. У меня есть единственное предположение, почему так вышло: 12 декабря 1937 г. состоялись первые выборы в Верховный Совет СССР по новой, «Сталинской конституции», и подписанты несли «стахановскую вахту».</p>
   <p>Иногда можно услышать: «Мы об этом ничего не знали!» Вполне возможно. Но узнав, естественно бы попытаться узнать побольше… К сожалению, такое желание не всегда возникает даже и сейчас, когда открыт свободный доступ ко всем этим спискам в Архиве Президента РФ…</p>
   <p>Сто двадцать пять «пятых колонн», если бы они существовали, не смогли бы причинить такого зла и ущерба, который был нанесен стране и народу их «хозяином». По-видимому, именно в этом и состоит причина неуклонного роста с каждым годом «рейтинга» убийцы миллионов.</p>
   <empty-line/>
   <p>Всякое было во время войны, разные люди вели себя по-разному, а иногда и не лучшим образом, в делах и боях случались и изъяны, и прорехи, и катастрофические и едва заметные. Однако перевесил величайший нравственный подвиг людей всей страны, носившей в то время имя СССР. Так или иначе результатом этого нравственного подвига стала всеобщая Победа.</p>
   <p>Но поведение вождя показало, что он нравственного подвига не совершил. На этом фоне весьма глубокомысленно и загадочно звучит фраза, произносимая некоторыми деятелями нашей культуры: «Сталин выиграл войну».</p>
   <empty-line/>
   <p>Сколько времени меня мучили угрызения совести за «сокрытие от партии» (только так это и могло звучать в те годы)… Но сокрытия чего же? Фактически, за сокрытие от партии, руководимой Сталиным, того факта, что именно он, ее вождь и глава Сталин, убил моего ни в чем не повинного отца и упрятал на 8 лет в лагерь мою мать только за то, что она была женой убитого! Неужели вместе с фактами моей биографии партии так уж необходимо было знать означенные выше факты из биографии своего вождя? Кому, кроме меня самого, мой, так называемый, «обман» принес вред? Тем не менее я перенес невероятные нравственные муки. Истязал себя, вспоминая, например, фразу Стивенсона: «В подтверждение своей лжи солгавший берет на себя тяжесть солгать еще двадцать раз». В то же время обман Гоняева повлек за собой смерть моего разведчика (и ведь не единственный раз он совершил такую подлость, и не один Прокофьев погиб по его злой воле), а обман Сталина повлек миллионы смертей. Но им обоим прямо как с гуся вода!</p>
   <p>Теперь с этим моим душевным дискомфортом покончено навсегда.<a l:href="#n_32" type="note">[32]</a> На особенности психологии Сталина проливает свет такой давнишний факт. В один из дней перед 59-й годовщиной Победы по телевидению шел фильм «Сталинградская битва». Его так давно не показывали, что в памяти не осталось о нем и следа. Фильм был сделан еще при жизни Сталина. Вот на экране знаменитая переправа дивизии генерала Родимцева через Волгу, в городе ожесточенные бои. А вот в кремлевском кабинете Сталин и маршал Василевский. «Хозяин» объявляет, что он много думал, и у него созрел план. Двумя широкими жестами он показывает на карте, разложенной на столе, то, что мы все знаем как план окружения сталинградской группировки немцев. Василевский восхищен. Гениально!</p>
   <p>Известно, что Сталин просматривал все фильмы перед их выходом на экраны, и авторы фильмов с ужасом ждали своей участи. Просматривал и этот, и дал ему добро. Дал добро отъявленной лжи. Из мемуаров Жукова и Василевского мы знаем истину. Им обоим принадлежала идея «иного решения» сталинградской проблемы. Они, по словам Жукова, поделились ею друг с другом вполголоса поодаль от Сталина в его кабинете, и Жуков удивился остроте слуха Сталина, который встрепенулся и спросил: «А какое иное решение?» Даже через сутки после этого Сталин не сразу понял идею, которая изображалась на карте предварительного плана, представленного ему двумя полководцами. Василевский описывает это событие без подробностей, называя его обменом мнениями. Во всяком случае идея принадлежит не Сталину. Но он позволил кинематографистам приписать ее ему, а в кадрах фильма Жукова нет и в помине. Я расцениваю этот факт, как прямое присвоение Сталиным не принадлежащих ему заслуг. Плагиат! Кто в очередной раз захочет умилиться сталинской скромности, например, единственной паре стоптанных башмаков вождя, пусть вспомнит о его аппетитах в случаях куда более значимых ценностей.</p>
   <p>Хорош моральный облика вождя! Впрочем, я могу и заблуждаться. Может быть, об эпизодах именно такого сорта Маяковский говорил:</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v>Сочтемся славою!</v>
     <v>Ведь мы свои же люди.</v>
     <v>Пускай нам общим памятником будет</v>
     <v>Построенный в боях социализм.</v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>Но еще на одной «сталинской» теме, связанной с военной историей, стоит все же задержаться. Вероломное, внезапное нападение гитлеровской Германии… Для кого оно было внезапным? Только не для Сталина. Потом он мусолил фактор внезапности и как фактор, давший противнику преимущества в первый год войны, и как фактор временный, который окончательного исхода войны не определял. Преимущества противнику дал лично Сталин, прямо-таки преподнес «на блюдечке с голубой каемочкой».</p>
   <empty-line/>
   <p>Так он, этот фактор внезапности, подаривший преимущества противнику, и оставался неприкосновенным, как заплесневелый сухарь. В конце концов сухарь начал тормозить развитие военной науки. Только после смерти Сталина, ценой больших усилий маршал танковых войск Ротмистров преодолел эту рутину. Он показал, что внезапное нападение при наличии ядерного оружия как раз и определит поражение опоздавшей стороны<a l:href="#n_33" type="note">[33]</a></p>
   <p>Вернемся на секунду к теме «Как составлял ты план сражений?» в первом из приведенных в этой главе стихотворений. В течение 1935 — 36 гг. отец был главным инженером строительства автомагистрали Москва — Киев. После того как всех инженеров перестреляли, работы прекратились, и магистраль оказалась доведенной только до Калуги. Для широкой публики в районах, прилегавшим к магистрали, прекращение строительства объясняли тем, что инженеры-вредители-террористы строили магистраль якобы специально для того, чтобы помочь немецким танковым и механизированным колоннам пройти к Москве с юго-запада, откуда, как был уверен прозорливый вождь, будет наноситься главный удар.</p>
   <p>Означенный вождь раскусил-таки вражеские замыслы, забыв, что никакое строительство без его ведома не могло не только начаться, но о нем нельзя было и заикнуться.</p>
   <p>Не подозревал вождь, какой рикошет приготовил себе! Дело в том, что одновременно строилась и магистраль Москва — Минск. Всех ее ведущих инженеров тоже перестреляли (в обоих случаях расстрельные списки подписывал лично товарищ Сталин), но строительство не прекратили, так как главного удара с запада не предвиделось. Однако главный удар летом 41-го наносился именно с запада, и немецкие танки прикатили в пригороды столицы по ласково называемой «минке». Следуя простой логике, продолжение темы закрытия-незакрытия строительства неизбежно приводит к выводу, что отнюдь не напрасно, да и просто с умыслом, продолжалось строительство «минки». Действительно, так и только так рассуждали бы следователи из НКВД, буде им пришлось по отшлифованной методе фабриковать дело против вождя: «О пособничестве врагу, выразившемся в преднамеренном строительстве магистрали Москва — Минск с целью обеспечить максимальные возможности продвижения механизированных колонн противника к Москве».</p>
   <p>Ну а гудериановские танки осенью 41-го оказались в Юхнове, Калуге и Малоярославце без всякой автомагистрали.</p>
   <p>Расстреливай — не расстреливай, прекращай — не прекращай строительство автомагистралей, но раз преступным образом проворонил начало войны, так и «неча на зеркало пенять, коли рожа крива».</p>
   <empty-line/>
   <p>Каковы амбиции у автора записок! Неважно по какому поводу, но он осмелился противопоставлять себя и Сталина! Рассуждает, видите ли, кто из них, как, когда и что скрыл. Да и в самом деле, перефразируя строчку «видно захотел сапог стать умнее, чем сапожник», которая, принадлежит Гейне в «Телеологии», можно, используя сталинскую лексику, сказать: «Видно винтик захотел стать умнее, чем отвертка». А можно и иначе: «Ведь он червяк в сравненье с ним, в сравненье с ним, лицом таким…» Или: «Что позволено Юпитеру, то не позволено быку». Я, разумеется, заменил «я» на «он». Этот болван у Беранже с подобострастием называл себя червяком перед вельможей, который топчет его достоинство. Но сам себя я ни червяком, ни винтиком перед Сталиным называть не намерен. Зато червяком и винтиком меня назовет любой возмущенный сталинист. Сталинист — это либо из обласканных прежней жизнью, либо из тех, кому в свое время внушили, что Сталин денно и нощно заботился об их благополучии и уничтожил всех, кто на это благополучие якобы покушался. Им невдомек, что Сталин заботился прежде всего о том, чтобы жить в веках. Их не заботит, что Сталин был первопричиной уничтожения миллионов их безвинных соотечественников. Собственное положение и благополучие им ближе миллионов чужих смертей. Ради своих интересов они готовы до сих пор славить своего кумира. При этом идут даже на то, что готовы снова обвинить миллионы невиновных. На этот фундамент и опирался Сталин. Во всех случаях сталинист — это мизантроп.</p>
   <p>Я отрицаю какое бы то ни было гипнотическое действие личности Сталина. Я не признаю взвешивания этой личности на аптечных весах. Вот это, дескать, было плохо, зато это вот было хорошо. Когда хорошего много, а плохого и не заметно, тогда весы не нужны. Убийство миллионов ничем «хорошим» не перевесить, а уж аптечные весы сами собой согнутся и мгновенно завяжутся в узел. Здесь нужны весы для многотоннажных кораблей. Если вес обычного корабля — это его водоизмещение, то вес корабля-душегуба — его кровонасыщение.</p>
   <p>Закрыв глаза, я вижу, как Сталин ставит подпись за расстрел, даже не поинтересовавшись, в чем обвиняется человек, мой отец, который, будучи в 1933-34 гг. главным инженером Мособлдорстроя, выстилал асфальтом дороги для сталинского «Паккарда»! Привычным «За» и росписью «ИСт» утверждается расстрел моего отца, который безусловно принадлежал к «миллионам лучших». В самом ли деле случались аварии правительственных автомобилей при подъездах к дачам членов правительства по причине террористических намерений при проектировании дорог? Вопреки тому, что ничего подобного не случалось никогда, следователи НКВД обвиняли дорожников именно в этом, не приведя ни одного факта в подтверждение своей лживой версии. Чего стоит одна фраза из обвинения: «Подушкинское шоссе, зубаловская ветка, было спроектировано так, чтобы там возникали пробки, во время которых можно было бы совершать террористические акты». Весь последующий опыт опроверг кровожадную нелепицу этой фантазии сталинского палачества. Следуя ей, мы скажем, что «Москва спроектирована так, чтобы в ней возникали грандиозные пробки, во время которых можно было бы совершать…» Стоп, стоп! Осечка! Все террористические акты совершаются в Москве у подъездов домов и внутри них (а теперь в театре и в метро), да где угодно, но ни одного — в многочисленных и длительных пробках!</p>
   <p>Да чего там! 7 декабря 1937 г. — подпись, а 9-го — так называемый суд, и за ним немедленно — расстрел. И то сказать, в тот день вождь подписал расстрел, как мы знаем, для 2125 человек. Утомился, сердечный. Разве мыслимо проверить столько народу! «Незаменимых людей нет и не бывало!» Всех в расход! Заменю!</p>
   <p>Теперь там и сям, вроде бы и невзначай проскальзывает вроде бы и наивный вопрос: «Что же, по-вашему, Сталин не понимал, что уничтожение ценных специалистов и партийных кадров нанесет ущерб делу строительства социализма?» Вы раньше не задумывались над этим вопросом, он ставит Вас в тупик и естественным образом подталкивает, быть может к неуверенному, ответу: «Ну…. наверно понимал!» Отсюда инициатор разговора сразу с предвкушением близкой победы: «Значит, вина специалиста перевешивала его ценность как специалиста!» Вы насторожились, но еще не улавливая логику вопрошающего, неуверенно отвечаете: «Ну, наверно…» И все, Вас склонили к признанию обоснованности тех самых репрессий, которые давно и твердо признаны необоснованными. Вы и не заметили, как Вас обманули, подсунув мифическую «вину специалиста». Никакой вины и не было, ее выдумали в угоду Сталину, нацелившему органы безопасности к такому образу действий, т. е. к выдумыванию вины, которую ему же, к его же удовольствию преподносили, в подтверждение прозорливости вождя, в многотысячных списках. Были уверены, что вождь подпишет, не собираясь вдаваться в подробности, не спрашивая, что за специалист и какова его ценность, ибо сам на него указал.</p>
   <empty-line/>
   <p>Для чего нужен этот фокус? А вот для чего. Душа поклонника вождя тоскует по сталинским методам. Всем хорош, всех бы «демократов» сейчас к ногтю… но вот загвоздочка — кошмарные сталинские репрессии. Они тяготеют надо всем, от них никак нельзя отделаться. Вспомните: «…И над страной туман кровавый навеял дикою расправой». Невозможно даже дать повод, чтобы подумали, что ты готов простить. В тебе же сразу увидят того, кто ты есть на самом деле: сторонника репрессий. Этого пока никак не хочется. Что же делать? А вот что! Убрать репрессии, как препятствие, а для этого перестать называть их необоснованными! Значит надо обосновать! Этому и служит подготавливающий вопрос: «Неужели Сталин не понимал?» И неважно, что тем самым совершается новый акт безнравственности и, более того, подлости. Неважно, что миллионы безвинных снова обвиняются, лишь бы добиться своего. Но ведь и глупость неимоверная: ради своей ничтожной выгодишки (как еще можно сказать выразительно о малюсенькой гаденькой выгоде) поставить страну перед пропастью.</p>
   <p>Но еще раз обвинить «лучших миллионы» им нужно не только для того, чтобы устранить фактор репрессий, так компрометирующих сталинизм и мешающих реабилитации Сталина, но и для того, чтобы опорочить тех, до которых нынешним, претендующим на звание лучших, и не дотянуться. Не опорочишь — себя не возвысишь.</p>
   <p>Все начинается с этого вопроса: «Что же, по-вашему, Сталин не понимал?..» Будьте спокойны, все понимал, только плевать ему было на всю ценность кадров. Незаменимых нет и не бывало! Вспомните, пожалуйста, об этом сталинском тезисе, прежде чем задавать свой подленький вопросец или пытаться ответить на него.</p>
   <p>Сообразим наконец откуда проистекают сожаления об истощении генофонда народа. А оттуда, что он и в самом деле истощен, и причина истощения состоит в огромной степени в этой пушечной фразе: «Незаменимых нет и не бывало».</p>
   <p>Незаменимым был только один человек — сам Сталин. В самом деле, как только он умер — массовые репрессии прекратились! Для их продолжения персоны не нашлось, т. е. не нашлось кем заменить Сталина на поприще массовых убийств!<a l:href="#n_34" type="note">[34]</a></p>
   <p>Сталину удалось внушить, вменить огромной массе советских людей себя, незаменимого, ради которого можно убить сколько угодно из них. «Сталину так верили!» А Вы лично знали его? И верили потому, что видели его распрекрасные человеческие качества? Нет! Вам эту веру вменили всей мощью пропагандистского аппарата.</p>
   <p>Вот еще один довольно знакомый кульбит. В пику воспоминаниям о сталинских репрессиях, массовых расстрелах, списках, лагерях, пытках, и для того, чтобы ослабить ужас прошлого, произносят: «А сейчас?!» Этим пытаются защитить прошлое от якобы несправедливого осуждения. Лукавство! Расчет прост. Нынешние потери свежее, у кого поднимется рука хоть чем-то оправдывать их! Убивать недопустимо никогда. Убийства по тайному заказу, гибель из-за неуставных отношений в армии, бытовые убийства, грабежи и разбой… Список можно продолжить. Одна общая черта свойственна всем этим категориям смерти. Эта черта — безусловная уголовщина, как единственно возможная их квалификация. И так квалифицирует перечисленные деяния само государство. В противовес сегодняшним несчастиям, сталинские убийства были государственными, инициированными одним человеком в своих личных целях, выдаваемых за общенародные, втягивающих в орбиту круговой поруки миллионы граждан страны. При этом масштабы убийств несопоставимы! Снова вспомните: «…. И над страной туман кровавый навеял дикою расправой, сгубившей лучших миллионы.» Прятать сталинские преступления за хилую ширму современности — безнадежное дело.</p>
   <p>А почему бы автору этих записок не повернуть дело в духе времени совсем по-другому и не надуться от тщеславия, как пузырь. Таким расстрелом надлежит гордиться! Расстрел по высочайшему повелению! Не знал я вплоть до 1989 г., что мой отец расстрелян. После реабилитации сообщалось, что умер. А что расстрелян по личному повелению вождя, не знал тем более. Знал бы, так разве молчал хотя бы перед тем же Ткачуком. Слюнтяй! Побежал, видите ли, жаловаться. По уху политруку — и все тут! Кто ты, Ткачук, про которого Сталин даже не слышал, и кто я, отцу которого смерть определил сам Сталин!? Для вступления же в партию вот именно такой расстрел отца — лучшая рекомендация. Быть сыном беспартийного инженера, одного из мизерной, привилегированной кучки, всего-то сорока одной тысячи с лишним (тьфу, какая мелочь!) расстрелянных по спискам, утвержденным самим вождем! Ведь сколько полегло в застенках, а августейшей подписи удостоилась такая горстка! По нынешним временам, это прямо-таки почти дарование дворянства! Не даром Борис Березовский похваляется своим родством со Сталиным. Выдал дочь за внука Светланы, и вот уже вместе с популярной радиоведущей иначе как «Иосиф Виссарионович» и не произносит.</p>
   <p>Я помню, как с десяток лет тому назад один из моих собеседников упрекнул меня в том, что мое отношение к Сталину находится в противоречии с тем, что мы на фронте кричали «За Сталина!» Я никогда такого не кричал, и вовсе не потому, что мое отношение к Сталину нельзя назвать пылким. Причина совсем в другом. Будучи вторым номером расчета станкового пулемета, в бою я, главным образом, следил за лентой с патронами, чтобы не было перекоса патрона в патроннике, и корректировал огонь, так как у первого номера такой возможности было маловато. В таких условиях орать «За Сталина!» было неуместно. Когда же я ходил за языком… Ну представьте себе идиота, который крадется в темноте, стараясь не издать ни звука, и вдруг перед броском орет: «За Сталина!». Это было бы так же нелепо и смешно, как сцена со Швейком, когда он, едучи в инвалидной коляске, орал: «На Белград!»</p>
   <p>Сказать по правде, этого возгласа я на фронте не слышал. Он звучал в кино и помещался на броне танков. Я думаю, что если бы мне приказали: Кричи «За Сталина», я бы закричал. Но и в этом случае ничто не помешало бы мне быть по отношению к Сталину на той же позиции, которая выражена на предыдущих страницах.</p>
   <p>Данный абзац — новый. Он появился через месяц после выхода книжки в связи с намерениями поставить памятник Сталину, приурочив это событие к 60-летию Победы. Он, дескать, был Верховным Главнокомандующим…! При этом стыдливо выводят за скобки репрессии, думая, что только они и есть темное пятно на его «светлой» деятельности (а мы и сейчас с удовольствием готовы про них забыть, как будто их вовсе не было). Но какой же он военный деятель?! Неужели предвоенного уничтожения многочисленной и самой квалифицированной части командования армии, преступного просчета в определении сроков начала войны, пяти миллионов военнопленных, сдачи врагу огромной территории страны, неумелых и нелепых приказов, благодаря которым стала возможной гибель войск генерала Кирпоноса осенью 1941 г., катастрофа наших войск под Харьковом летом 1942 г., давшая начало наступлению противника на Сталинград и Кавказ — неужели всего этого недостаточно для того, чтобы перестать, наконец, наделять Сталина не присущими ему свойствами полководца?! А чего стоит едкий отзыв маршала Рокоссовского, что «он, главнокомандующий, только к концу 1944 г. научился правильно задавать вопросы»!</p>
   <p>Да вовсе не Сталин им (кому? — без труда нозовете сами!) нужен, а нужны его методы управления. Хотим отдать на блюдечке с голубой каемочкой? Предлагаю проект памятника. Фигура вождя вырастает из груды (утопая в ней по колено) черепов, как на картине Верещагина «Апофеоз войны». Сама груда покоится на барабане, по поверхности которого размещены за колючей проволокой тачки, движимые изможденными телами заключенных, бревна лесоповала, бредущие колонны наших пленных, картины расстрелов и пр., пр.</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>XI. Тридцать лет и более после Победы</p>
   </title>
   <p>Не раз упоминавшееся Моршнское стрелково-минометное училище — это отнюдь не только короткий эпизод в жизни. Оно в значительной степени определило мою судьбу в юности и проложило целую полосу во второй половине жизни. Летом 1976 г. пришло письмо из Ростова на Дону. Меня разыскал бывший курсант, с которым мы были в одной роте, хотя и в разных взводах. Александр Тимофеевич Ермилов. Он помнил, что я из Москвы. Продолжая служить в армии офицером военкомата, он с успехом применил усвоенные им приемы служебной переписки и розыска. Потом он разыскал в Уфе Шамиля Нурлыгаяновича Мустафина. Оба они приезжали ко мне в гости. Нескольких суток не хватило для воспоминаний. Замысел А. Т. Ермилова — собрать уцелевших выпускников училища — можно назвать и благородным и героическим.</p>
   <p>В мае 1977 г. в Моршанске состоялась первая встреча бывших курсантов нашей роты. Приехав рано утром на станцию Моршанск и отметившись в городском Доме пионеров (Кто же принимал более активное участие в организации встреч фронтовиков, чем пионерские организации и их руководители!), я получил направление в гостиницу «Цна», названную так по имени протекающей через Моршанск реки. Открыл дверь в номер и сразу, в ту же секунду узнал всех их: С. Ф. Марин, Ю. А. Усатенко, И. Н. Калашников, А. В. Устинов, А. А. Аблаутов, М. П. Мирясов, И. И. Вавилкин, Н. М. Точилкин, И. А. Коновалов, А. М. Отливщиков, А. Ф. Федотов, Д. С. Чугаев, А. С. Зайцев, П. К. Мыльников. Ну, и меня узнали. Абсолютно те же лица, только постаревшие на тридцать три года. Собрались все вместе и завтракают, вареная колбаса, батон, чай. Как будто получили сухой паек. Можете ли Вы представить себе, что звучало в первом возгласе узнавания?!.. И тут же оказывается: Кокорин — убит. Конюхов — убит. Москаленко — убит. Школьников — убит. — убит, — убит, убит… На первую встречу нас приехало не более двадцати из ста двадцати. На последующие встречи приезжало больше, но уже из других рот и батальонов. Ближе всех друг другу были, конечно, мы, перечисленные выше, из одной роты. В конце 2003 г. А. Т. Ермилов, главный организатор розысков и встреч, собрав многочисленные сведения о встречах и их участниках, публикации моршанских газет, письма, издал книжку «Вас помнит мир спасенный» (Ростов н/д, «Новая книга», 2003) Титаническую работу по организации встреч вела жительница Моршанска, самоотверженная и мудрая Римма Константиновна Ананьева. Я с благодарностью вспоминаю командира роты М. М. Чернийчука, командира взвода А. И. Коновалова, командиров трех остальных взводов А. Мордынского, П. Иванова и П. П. Сороколадова. С Ермиловым и Чугаевым переписываемся до сих пор, а с москвичами А. С. Добрыниным и Ю. К. Мишиным — встречаемся и перезваниваемся.</p>
   <p>Одних только моих собственных воспоминаний об училище хватило бы на целую книгу…</p>
   <p>Можно ли забыть поздравительную открытку А. Ф. Федотова из дер. Н. Кибекси Цивильского р-на Чувашской АССР ко дню Победы в 1978 году?</p>
   <cite>
    <p>«Дорогой Юрий Львович! Во-первых с праздником нашим — с днем Победы над злейшим фашизмом, где потерял здоровье и маюсь по сей день, которая не повторилась бы никогда и учесть войны не знал бы ни кто».</p>
   </cite>
   <p>Можно, конечно, написать грамотней, но боюсь, исправив все ошибки в этой фразе, написанной на одном дыхании, мы выхолостим из нее всю страстность и глубину переживаний. Ошибки каким-то замечательным образом только подчеркивают внутренние достоинства фразы. Эту открытку я храню…</p>
   <p>Иван Николаевич Калашников жил в г. Никольске Пензенской области. И я удивлялся, как он, с искалеченными рукой и ногой, опираясь на костыль и палку, добрался до Моршанска. У него была серьезная причина: неустроенность с жильем. По его просьбе мы сочинили письмо в Никольский горвоенкомат и все подписались под нашим «фронтовым» ходатайством улучшить жилье инвалиду войны. Больше чем через год, в октябре 1978 г. от Калашникова пришло письмо: «Дорогой Юра, если у тебя есть знакомые в Пензенском обкоме партии, помоги мне: секретарь Никольского горкома партии вычеркнул меня из списка очередников на получение жилья…» и т. д. На максимально высоком уровне моих пензенских знакомств находились госпитальные сестры и нянечки-санитарки в Сердобске и Башмакове, а также молочница на привокзальном базарчике станции Башмаково: у нее я покупал ежедневную кружку «квашенки», которую мы теперь зовем ряженкой. И имен-то их я не помню. Знакомых же в пензенском обкоме, равно как и в любом другом обкоме партии, у меня, слава богу, не водилось. Но сослаться на это обстоятельство, как на извинение: дескать, знакомых нет, помочь не могу, — рука не поднималась. У меня квартира в Москве, а у него и в Никольске нет крыши над головой… Не зная, что ответить, я молчал. Но время шло. В какой-то момент — это было в ноябре — меня осенило. Дело в том, что из офицерского резерва 4-го фронта нас осенью 1944 г. направляли в две армии: 1-ю гвардейскую и 18-ю. Они и составляли 4-й Украинский. Калашникова послали в 18-ю. Начальником политотдела 18-й армии был Л. И. Брежнев. В семидесятые годы прошлого столетия этот факт почти доминировал в общественной жизни страны, а уж в военной биографии Брежнева — доминировал безусловно. С приближенными к Брежневу ветеранами он фотографировался, снимки печатались в газетах.</p>
   <p>Выходило, Брежнев и Калашников — прямо-таки однополчане. А высокие лица во все времена известно с каким покровительством выделяли однополчан. За десять минут я отбарабанил на машинке письмо генеральному секретарю ЦК КПСС, которое начиналось обращением: «Дорогой Леонид Ильич!» Ради себя я и под расстрелом не вымолвил бы таких слов. А ради другого — легко и просто.</p>
   <p>Ровно через три недели я получил письмо из… пензенского обкома партии. (Наконец-то у меня появился знакомый в пензенском обкоме!) Секретарь обкома клялся мне, что при ближайшей сдаче новостройки Калашников получит квартиру. Так оно и случилось. А Калашникову, когда его пригласили к секретарю никольского горкома, девушка-секретарша промолвила, открывая перед ним дверь к «самому»: — «Ну, у тебя и рука в Москве!» Это, стало быть, про меня…</p>
   <p>К сожалению, сам Калашников недолго наслаждался новой трехкомнатной квартирой. Через четыре года его сразил рак. Об этом мне написала его дочь.</p>
   <p>Другая история связана с Игорем Рукавичниковым. Из одной и той же роты училища в 71-й полк попали именно мы с ним (точнее сказать, в одной роте мы оказались с ним, когда за месяц до выпуска слили две роты 4-ю, мою, и 3-ю, его). Не помню, каким образом, но командир полка взял его к себе адъютантом. Маленького роста, юркий и расторопный, он вполне подходил на эту роль. Всякий раз, когда мы встречались на КП полка, он из-за спины командира полка подмигивал мне. А случалось, снабжал меня (в соответствии с современным речевым шаблоном) информацией обо мне же. Это мне помогало. Свой человек в штабе! Дня за два до обещанного мне расстрела и ранения в поиске я обнаружил, что у командира полка другой адъютант, а Игоря перевели в батальон. Больше ничего мне о нем узнать не привелось. Я угодил в госпиталь. В первые же дни после моего возвращения в полк, во время боя за Грабине, откуда драпанул 256-й полк, я услышал: «Рукавичников тяжело ранен». Он командовал ротой. Сами того не зная, в этом бою мы были почти рядом. Но опять не увиделись. Мне долго не удавалось найти Игоря. Военкомат Вязьмы, где до войны жил Игорь, ничего сообщить о нем не мог. И вдруг в самом конце восьмидесятых годов А. Т. Ермилов присылает мне точный его адрес. Он живет в Риге. Немедленно пишу ему и вспоминаю обстоятельства того боя за Грабине.</p>
   <p>Вот два его письма (исправив орфографию, сохраняю стиль и пунктуацию):</p>
   <cite>
    <p>«Юра дорогой Здравствуй!</p>
    <p>Пишу тебе письмо и дрожат руки очень волнуюсь. Мы же с тобой были однокашники и воевали в одном полку, в полку в начале были все нам чужие и незнакомые и как с ними обращаться не знали, близкого как ты у меня не было. Я с тобой делился как с братом, что ты мне писал все так как было. Извини меня что я задержал письмо и не поздравил тебя и твою семью с праздником 70 лет октября. Я немного приболел с 15 сентября по 12 ноября находился в больнице в плохом состоянии, дают знать старые раны. Я живу в Риге с 1947 г. В данный момент не работаю нахожусь на пенсии по инвалидности, инвалид II гр. у меня 2-х комнатная квартира, гараж капитальный, машину получил уже третью Запорожец. Пенсию получаю 140 р. и надбавку на бензин 260 руб. в год. Жена у меня хорошая, дети живут — т. е. зять и дочь живут в отдельной квартире имею внучку Женичку. В следующем письме напишу все подробно как и где мы расстались.</p>
    <text-author>До свидания мой дорогой друг. 19.11.87 г.»</text-author>
   </cite>
   <empty-line/>
   <cite>
    <p>«Дорогой Юра Здравствуй!</p>
    <p>Получил я от Мыльникова Петра письмо и заодно пишу тебе. Он пишет, что ты дал ему мой адрес и он написал мне письмишко. Он просил меня, чтобы я написал нашему комроты Шарапову Н. В. ты его помнишь, у него была медаль «За отвагу» и вроде покалечена рука, кисть. Адрес у меня есть хотя он меня в Моршанске сажал на губу, ну ладно кто старое помянет тому глаз вон. Юра я хочу у тебя спросить про свою судьбу, может ты чего знаешь обо мне когда меня ранило (выделено мной.) Ранило меня 23 апреля 1945 г. на рассвете в наступлении. Помню что я был ранен в живот и в левое бедро и еще помню что какой-то мл. л-т меня перевязывал, потом потерял сознание и ничего не помню, когда немного очухался смотрю лежу под деревом на плащ-палатке и возле меня убитый солдат наверно он меня тащил и все…опять потерял сознание и больше ничего не помню, очухался в какой-то палатке когда начали меня обрабатывать вся грудь была ранена в осколках три осколка ранило грудь и один подбородок и еще рука правая, пуля попала в икру (наверно, в плечо, — примеч. мое) и вышла в ключицу. Ничего не могли с меня снять, все разрезали потому что было потеряно много крови и она вся присохла к гимнастерке и нижнему белью. Когда я очухался в госпитале, документов нет, ордена сняты, и я долго не мог говорить рот открываю а сказать не могу, после госпиталя документы разыскали, а ордена только через 28 лет. Что я хочу сказать когда я написал в г. Ленинград в архив они мне прислали справку о ранении что я был трижды ранен и валялся в госпиталях. Юра если ты что знаешь то напиши. Ну да ладно, об этом все при встрече поговорим.</p>
    <text-author>Целую, Игорь».</text-author>
   </cite>
   <empty-line/>
   <p>Встретиться нам не пришлось. Но в каком же положении оказался человек, если он просит своего товарища рассказать о своей судьбе, надеясь, что этот самый товарищ находился поблизости. Между нами вдоль цепи, по моим представлениям, было метров двести. Поблизости это или нет?.. В тот момент мы отбивали Грабине. А о ранении Игоря я узнал только после боя.</p>
   <p>Встречались суждения, что награды, полученные в 41 — 43-м годах, ценней, чем те, что заработаны кровью позднее. Авторам таких суждений стоит поставить себя на место Игоря Рукавичникова. Может быть, не нюхав пороху, они поостерегутся левой пяткой вертеть трагедию войны то так, то эдак, на свой вкус.</p>
   <p>Вместе с тем этика людей моего возраста, т. е. от 1923 до 1926 года рождения, каким бы ни был наш личный вклад в Победу, обязывает нас каждую минуту помнить, что мы вступили в бой под прикрытием миллионов тех, кто встретил врага летом 1941 года. Их отвага и гибель создали ту атмосферу, которая позволила нам ощутить и осознать свои возможности вести бой. Они сначала защитили нас своими телами, а затем дали нам моральные силы воевать. Мы учились на их бедах.</p>
   <p>Да что там говорить…Всякий, принявший свой первый бой вчера, становился богатейшим источником военной премудрости и бесценного опыта для вступившего в бой только сегодня.</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>XII. Нечто о современном</p>
   </title>
   <p>Что бы там ни было в прошлом, мои воспитание, убеждения и симпатии — социал-демократические. Как бы ни издевались поклонники жесткого капитализма над шестидесятниками, я принадлежу к последним. За шестидесятниками — благородство. Думается мне, что нынешние отрицатели шестидесятников преследуют весьма понятные цели: они пытаются оградить себя от укора заведомых противников оголтелого обогащения.</p>
   <p>И я не отрицаю социализма. И его человеческое лицо мне было бы мило. И я не усвоил (и не усвою) теорию, по которой только на ортодоксальном капиталистическом пути можно добиться высокой производительности труда. Насиловать свою психику мне поздно. Тем более что сравнение совсем недавнего прошлого с настоящим не делает чести ни тому, ни другому.</p>
   <p>Чуть ли ни в ранг основного экономического закона того социализма возводился принцип «максимального удовлетворения постоянно растущих потребностей трудящихся». В начале восьмидесятых, возвращаясь вечером с работы и зайдя в универсам, всякий раз я был действующим лицом такой сцены: человек двадцать-тридцать напряженно всматриваются в пространство за полуоткрытой дверью «подсобки», откуда вот-вот должны выкатить коляску с расфасованной вареной колбасой. Когда коляска появляется, все бросаются к ней и, отталкивая друг друга, все-таки ухватывают свой кусок. Эта потребность и называлась «постоянно растущей», потому что даже ее не удавалось удовлетворить.</p>
   <p>Чем эта картина отличается от непрерывных разговоров о неуклонном росте производства в России начала двадцать первого века, когда рядовой гражданин этого роста не ощущает, когда и не растущие потребности постоянно не удовлетворяются, а упомянутый универсам превратился в «Патерсон шаговой доступности» с таким ценами, которые на двадцать-тридцать процентов выше цен на рынке, расположенном в двух километрах и находящемся под постоянной угрозой закрытия, и эта угроза нависла и портит настроение. Настроение портит нескончаемый ряд и других факторов, перечисление которых отнюдь не добавит оригинальности повествованию.</p>
   <p>В последнее время забрезжила надежда на положительные сдвиги. Но кто поручится за результат?..</p>
   <empty-line/>
   <p>А пока что события складывались и продолжают складываться вот в какую гримасу. В конце восьмидесятых годов прошлого века околополитические скоморохи с гиканьем отплясывали на марксовой формуле «экспроприаторов экспроприируют», расшифровав ее как «грабь награбленное». Бесспорно, речь шла о награбленном. Но у Маркса не было и речи о разграблении, так как вторая часть формулы, т. е. «экспроприируют», означала превращение частной собственности в общественную. Казалось бы новой власти ради политической порядочности не подобало следовать вульгарной интерпретации формулы Маркса. Но она не устояла перед соблазном и пошла на поводу у своих околовластных скоморохов. Не рискнула занять принципиальную позицию: чего доброго, назовут «совками».</p>
   <p>Более того, она не только инициировала обратное превращение общественной собственности в частную, что будто бы само собой разумелось и считалось неизбежным, но сделала это с такой поспешностью, что обратное превращение стало подлинным разграблением. И разграблением вовсе не награбленного, а заработанного честным и тяжелым трудом. При этом подвергся остракизму и насмешкам принцип социальной справедливости.</p>
   <p>Надо признать однако, что в полном соответствии с формулой «грабь награбленное» на наших глазах происходит стихийный пересмотр итогов приватизации: вооруженный захват предприятий и силовая смена их владельцев. Так что те, кому мила именно такая интерпретация марксовой формулы, могут быть вполне довольны.</p>
   <p>Прошло совсем немного времени, и новая несуразица, теперь уже вокруг «льгот», разыгрывается опять таки по сценарию, если не разграбления, то ограбления одних нищих в пользу других нищих. Правда, слово «ограбление» здесь мало подходит. Что можно награбить у нищего. Лучше сказать: «отобрать у одних нищих, чтобы отдать другим». Именно замена льгот деньгами (причем, совершенно неэквивалентная) теперь называется осуществлением социальной справедливости. От такого сальто можно обалдеть. В новой интерпретации принцип социальной справедливости, нещадно искажая его, пришлось провозгласить вицепремьеру Жукову. Я сочувствую ему: он понимает, что в этот момент расстается с симпатиями соотечественников, а потому его глаза выдают плохо скрываемую печаль.</p>
   <p>Начинающийся абзац я вношу в электронный вариант книжки также более чем через месяц после ее выхода в свет. Он вызван теми событиями, которые произошли благодаря закону о монетизации льгот и его бездумной реализации. Закон свидетельствует о тщательно маскируемой бесчеловечности власти. Министр финансов пытается сгладить остроту вопроса тем, что «только один процент льготников» принял участие в митингах протеста против отмены бесплатного проезда в городском транспорте. В самом ли деле министр не понимает, этот «только один процент» вовсе не означает, что остальные девяносто девять с ними не солидарны или относятся к монетизации индифферентно? Оправдываясь, разве забыл министр, что начиналась вся затея с предложения таких ничтожных выплат, которые обнажали всю жадность власти по отношению к своим старикам, в том числе и к бывшим фронтовикам. Разумеется, министр финансов должен более всего радеть об экономном расходовании средств государства. Но способы экономии бывают разные. Экономия, преследующая гармоничное развитие общества, это одно. Экономия же любой ценой — это поведение рядового бухгалтера, а не члена правительства того государства, которое провозгласило себя социальным. Выдает себя с головой почти паническая забота уйти от социальной напряженности. Не здравый смысл, не истинная забота о людях, а забота о пресловутой социальной напряженности. Как будто кто-то сидит у переполняющейся чаши терпения и измеряет с точностью до микрона, доходит до края или нет. Еще не переливается? Ну и слава Богу! Прямо-таки новая функция демона Максвелла, бдительно отделявшего быстрые молекулы от медленных И еще один признак безнравственности власти: ее ветви из кожи лезут вон, чтобы свалить ответственность за принятие порочного закона с себя и переложить ее на другую. И это благородство? Да ну его, это благородство! Достаточно помнить русские пословицы: «Чем кумушек считать-трудиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться?», или «Неча на зеркало пенять, коли рожа крива!» Разве Зурабов и Исаев, пропагандируя размеры монетизации, не в унисон по радио и телевидению дырявили наши барабанные перепонки с такой силой, что поверхности упомянутых вещательных устройств нуждались в удалении с них осадков, выделяемых во время не в меру азартной речи? И, наконец, никто никого не тянул за язык убеждать, что ущерба от монетизации никому не будет. У фронтовиков, например, отобрано право бесплатного разового ежегодного проезда в купейном вагоне в любом направлении туда и обратно. Оно заменено иллюзорной возможностью раз в четыре года получить бесплатную путевку в санаторий с бесплатным проездом к месту отдыха. Это отнюдь не эквивалент.</p>
   <empty-line/>
   <p>Есть непреложные физические факты: например, скорость света конечна, и не существует скоростей, превосходящих ее. Нельзя утверждать с такой же категоричностью, что социализм не может быть построен. В Европе немало стран, в которых социализм построен.<a l:href="#n_35" type="note">[35]</a></p>
   <p>В то же время, как только стало можно, все европейские страны с социализмом советского образца мгновенно дали от него деру. Главнейшая из причин: он был окровавлен сталинизмом, который надолго лишил его привлекательности. И в этом состоит главное преступление сталинизма перед историей. Все уродство современных производственных отношений в России — это тоже производное от уродств сталинизма. Из разлагающегося уродства сталинизма немедленное благолепие высвободиться не может! Я настаиваю на этом.</p>
   <p>На протяжении десятилетий середины двадцатого века в нашей стране на разных уровнях констатировалось, что производительность труда в нашей промышленности и особенно в сельском хозяйстве значительно ниже, чем в развитых капиталистических странах. Как сочетать это с тем утверждением В. И. Ленина, что победит в конечном счете тот общественный строй, который обеспечит более высокую производительность труда. Либо она, эта производительность у нас принципиально не могла быть повышена (в чем я сомневаюсь), либо ее повышать не хотели, надеясь, что вывезет кривая. В обоих случаях исход закономерен. А обвинять Горбачева и Ельцина в «развале» СССР — нелепо. Посмотрел бы я, что произошло, если бы Клинтон и Буш вознамерились «развалить» США! Они немедленно превратились бы в пух…</p>
   <empty-line/>
   <p>Вся жизнь России требует, чтобы ее народ, правители, лидеры партий и движений, все претенденты на влияние, да и каждый ее житель относились к ней бережней, чем это происходит на самом деле, когда все, кому не лень, рвут ее на части, объявляя именно себя ее спасителями.</p>
   <p>Даже если ограничиться только последними тремя веками, то вклад России в культуру, науку, литературу и искусство мира переоценить невозможно. И кто станет спорить, что вклад именно в этих областях определяет положение стран и их народов в мировом ранжире. А потому вполне понятно, на какое положение в этой шкале может претендовать Россия. И она по праву на него претендует.</p>
   <p>Творцами всего того из выше перечисленного, что дала миру Россия, были люди, обладавшие и средствами, и свободным временем, без чего творчество невозможно. Но эти возможности доставлялись им в основном огромной массой людей тяжелого, а подчас и подневольного труда. И эта же масса людей поставляла в котел творческого процесса, как полуфабрикат, свои страдания, которые оплодотворяли всю духовную жизнь народа. Без них, кому не ясно, не было бы, например, Достоевского.</p>
   <p>Иначе говоря, весь строительный материал русской культуры поставлялся тяжелым мучительным процессом, имя которому — вся несчастная российская жизнь. Однако всякое производство небезотходно. Отходами упомянутого взаимодействия жизни и культуры были угнетенность, скудная жизнь, нищета и темнота, забитость и невежество. И вот вслед за всем передовым и блестящим, необычайно высоким, что было на острие жизни России, которое представляло ее миру, не говоря уж о Победе в войне против фашизма, тянулся и, надо сказать, тянется до сих пор весьма мрачный шлейф горестей и неустроенности. Движитель оказывается одновременно и тормозом. Это тот контраст, который препятствует полнокровному развитию России как великой державы. Сокращение разрыва — залог избавления России от ее несчастий.</p>
   <empty-line/>
   <p>Я не претендую не только на роль носителя истины в конечной инстанции, но и на приоритет нескольких предыдущих мыслей. Идеи носятся в воздухе. Тем более не претендую на полноту моих рассуждений. Они — всего лишь очевидная и примитивная схема.</p>
   <empty-line/>
   <p>Мое фронтовое прошлое будит во мне размышления и другого рода. Бывший полковой разведчик, каковым мне пришлось быть с осени 1944 г. и до конца войны, я вспоминаю, как возвращаясь с задания, с удачей или без нее, мы всегда получали привет и приют в любом блиндаже у любого ротного. Всегда находилось, чем нас обогреть и подкрепить. Разведчиков любили, ждали, что принесут они, чем обрадуют или огорчат. Командир полка никогда не принимал решения без обстоятельных сведений о противнике. Серьезная доля сведений о противнике, особенно в его оперативной глубине, поступала, конечно, из дивизии, которая обладала более мощными разведывательными возможностями. Но все, что было непосредственно перед фронтом полка, командир полка добывал с нашей помощью. Нам частенько попадало, но мы чувствовали и заботу о нас.</p>
   <p>Почти 50 лет, если не считать учебы в Ленинградском университете, я занимаюсь наукой. С болью воспринимаю я то, что происходит с нею в данное время. Большая часть общества отшатнулась от науки, которая некогда была его любимицей.</p>
   <p>Я спрашиваю, роль полковой разведки в полку не аналогична ли значению фундаментальной науки для общества? Как бы назвали командира полка, пренебрегавшего разведкой? Правильно! Перенесите, пожалуйста, эпитеты, которые мелькнули у Вас в мозгу, на тех людей в нашем обществе, которые воображают, что они правильно относятся к науке, предъявляя к ней только сугубо потребительские претензии.</p>
   <p>Это сравнение пришло мне в голову лет десять тому назад, когда некоторые члены нашего общества со злорадством и ликованием восклицали: «Да кому эта наука нужна!» И тут сыграл роль инстинктивный импульс защитить науку от поругания. Я не переоценивал своей выдумки. Более того, даже стеснялся ее, боясь, что собеседник воспримет ее, как некую попытку старого (упертого, по новой терминологии) вояки перенести свои солдафонские взгляды, на нашу до невозможности современную и цивилизованную почву. Это логическое построение представлялось мне примитивным. Оказалось, что нет! Когда я, как бы извиняясь, готовый согласиться с тем, что формула «разведка = наука» банальна, сопровождал рассказ о ней сомнениями, сформулированными выше, я слышал от весьма уважаемых мною людей: «Что Вы, что Вы, все очень правильно». Но если это так на самом деле, если в нашей жизни есть самоочевидные образы, подтверждающие нужность фундаментальной науки, то почему же к ней так относятся?</p>
   <p>Однажды Президент Академии Наук СССР академик А. Н. Несмеянов сказал, что научная работа — это вечный поиск и неудача; так чего же и нос задирать. Вот и войсковая разведка — это тоже «вечный поиск», и, конечно, в ней тоже больше неудач с людскими потерями, чем удач с захватом «языка». Мы тоже не задирали носа, особенно, когда получали по морде.</p>
   <p>Некоторая игра слов здесь налицо. Научный поиск, и поиск как вид боевых действий, разумеется, разные вещи. Но какова бы ни была разница в содержании понятия «поиск» в науке и в разведке, — цель у них одна — добывание истины. В науке истина — это сведения о законах природы. В разведке — это тоже сведения, но не о законах природы, а о противнике.</p>
   <p>В лексиконе разведчиков было выражение «ночной поиск». Ясно, что это такое. Ученый зачастую тоже ведет ночной поиск, когда, решая свою задачу, он теряет сон.</p>
   <p>Предыдущие несколько абзацев служат только одному: привести хотя бы еще один довод в защиту науки, помочь ей даже ценой таких аналогий. Но что же происходит в обществе и государстве, если для утверждения непреложных истин приходится прибегать к таким средствам, очень похожим на соломинку, за которую хватается утопающий?!</p>
   <empty-line/>
   <p>Полагаю, что вершители судеб и финансирования науки, держат ее на полуголодном пайке, не без оснований надеясь на то, что благородство ученых и преданность своему делу подвигнут их пренебречь материальным и приземленным ради возвышенного. Но, честное слово, так эксплуатировать высокую нравственность — по меньшей мере непорядочно. Можно бы выразиться покрепче, но хочется казаться деликатным.</p>
   <p>Через несколько дней после того, как было написано это слишком интеллигентное (по нынешним временам) слово «непорядочно», произошло событие, которое заставило меня устыдиться своей деликатности. 16 октября 2003 года в радиоэфире состоялась беседа с вице-президентом Российской академии наук академиком Н. А. Платэ. Крупнейший ученый и организатор науки, внук знаменитого академика-химика Н. Д. Зелинского и сын замечательной художницы Р. Н. Зелинской, представитель высочайшего российского интеллекта, носитель идей прогресса и культуры вынужден был (в весьма корректной форме) жаловаться ведущему радиопередачи на принятие Государственной Думой закона о лишении Российской академии наук налоговых льгот на имущество (в отличие от предоставления этих льгот спорту и церкви). При нищенском содержании науки этот ничем не оправданный акт ставит ее перед гибелью. И это сделали люди, которым невдомек, что перед наукой вообще, и перед ее главой, в частности, они должны стоять с непокрытой головой, а уходя, не иначе, как пятиться спиной, не смея поднять глаз. Это непонимание лишний раз подчеркивает всю их ничтожность и серость. Сдается мне, что такой поступок думцев льстит их самолюбию, дабы ничто так не возвышает посредственность, как возможность насолить тому, кто превосходит ее по духу и интеллекту.</p>
   <p>За несколько дней до передачи этой моей книжки в издательство, т. е. почти через год после события, описанного в предыдущем абзаце, состоялась аналогичная радиобеседа. Снова вице-президент Российской академии наук академик Н. А. Платэ, а вместе с ним академик-секретарь Отделения энергетики, машиностроения, механики и процессов управления В. Е. Фортов, вынуждены были жаловаться радиоведущему, а значит, российской общественности, на угрозу, нависшую над Российской академией. Эта угроза состоит в намерении власти обкорнать Академию с помощью некоторой готовящейся в чиновных недрах реформы науки. Авторы этого позорного проекта никогда и ничего для науки не сделали, не получили ни одного научного результата. Однако никто из власть имущих не одернет их и не напомнит им, что наука России неприкосновенна!</p>
   <p>Не глумление ли над одной из форм общественного сознания, когда она в лице своих высших представителей вынуждена апеллировать к обществу и власти через рядовой пункт расписания ежедневной радиопрограммы?! Было бы достойным великой страны, если бы ее глава сам пригласил своих выдающихся ученых в удобное для них время обсудить нужды науки и перспективы ее развития. Было бы достойным т. н. «настоящего радио», если бы один из его ведущих поблагодарил судьбу за оказанную ему честь беседовать о науке, да еще с такими ее творцами!</p>
   <p>И еще, просто глупо пытаться смягчить сожаление по поводу интенсивного отъезда российских ученых за границу разговорами о том, что это, видите ли, одна из положительных сторон глобализации, свидетельство высокой котировки наших ученых на мировом рынке научного труда. Фальшивое утешение! Но оно звучало с экрана телевизора из уст действительного члена Российской академии наук.</p>
   <p>Как будто у нашей науки не было другого способа подтвердить свои высокие качества. Не выдерживает критики также и попытка внушить уверенность в обязательном возвращении уехавших ученых на Родину. И во всем этом нет ни слова о том, что отъезд каждого специалиста из России снижает общий уровень интеллекта. Если был прав Андрей Платонов, когда говорил, что без него «народ не полный», то что же можно сказать о потере сотен тысяч специалистов, составляющих мозговой концентрат страны?! Есть, оказывается, люди, которые умиляются этому несчастью! Или, может быть, снова в ходу крылатый перл «незаменимых людей нет и не бывало». Да и глобализация какая-то странная, неравноправная, несправедливая. Нас она, мол, необычайно возвышает, давая повод гордиться своим учеными, предоставляя возможность наслаждаться их высокой котировкой на мировом рынке интеллекта. Подумайте только, какой источник счастья! Выходит, чем больше ученых уедет, тем выше наша законная гордость. А вот несчастным американцам и немцам не повезло. Их ученые почему-то никуда не уезжают — к нам, например, чтобы поднять престиж Америки… Разве что в отпуск на берега теплых морей и в путешествия. Видно, не котируются, бедолаги, так же высоко, как наши…</p>
   <p>Более того, похоже, американцы даже и не торопятся применить выдавливание своих ученых из страны в виде лакмусовой бумажки для определения котировки своей науки.</p>
   <empty-line/>
   <p>Унижено знание, добываемое зернышко к зернышку кропотливым трудом. Торжествует агрессивное, скоробогатое невежество. Долог будет психологический путь, пока самодовольное, а подчас и злорадное, богатство с почтением склонится перед авторитетом знания и необходимостью помогать его накоплению.</p>
   <empty-line/>
   <p>Или, быть может, плыть по волнам бездумно-бодряческого: «Я верю, что Россия… и т. д.». Вот так, торопливо, без вдумчивого и честного анализа заявить о себе, о своих популистских взглядах, дабы приобщиться к туманной и не сформулированной национальной идее, но при этом и пальцем не пошевельнуть для реализации надежд…</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>XIII. Тенденции</p>
   </title>
   <p>Каким-то странным образом в значительной части нашего общества возникает контур одинакового отношения к двум трагедиям века. Зачастую бывает, от фронтовых записок требуют обязательно философских обобщений. Просто личные впечатления, или просто описания боев с их невыносимыми подробностями уже не всех занимают, уже набили оскомину, уже не воспринимаются, не доходят до сердца. Надоели, видите ли. А ведь об этих испытаниях рассказывает живой человек, который сам вынес их своей плотью. Если уж и не представить себя на его месте, то хотя бы не только из уважения к нему, но и к себе, следует выслушать его, дабы перед окружающими, что ли, не выглядеть черствой шкурой барабанной. Представьте себе, что совершенно чужой Вам человек, измученный, скорчившийся в сыром окопе, который не в силах даже поесть, который мечтает только несколько минут поспать, — это Ваш дед, отец или брат. Он не вернулся с войны, а Вы в своем многоэтажном благополучии недовольны, что телевидение или книга снова возвращают Вас к тем временам. Достойно ли это?! К тому же, господа просвещенное общество, неужели вы забыли про две такие философские категории, как «единичное» и «всеобщее». Их связь я расшифровывать не буду, рассчитывая на обширность ваших познаний. Более того, вы, я уверен, не забыли и про «случайность» с «закономерностью» (помните, через массу случайностей пробивает себе дорогу закономерность), вы только делаете вид, что не принимаете этих категорий во внимание. Иначе Вас заподозрят, чего доброго, что Вы протягиваете ниточку к «сакраментальному» и осмеянному определению: «свобода есть осознанная необходимость». Ведь тогда, страшно подумать, «что станет говорить княгиня Марья Алексевна!».</p>
   <p>Когда не останется ни одного фронтовика, тогда не останется ничего, кроме как заниматься чистыми философскими обобщениями, благо, они уже не будут бередить души покойников, а сами покойники, слава создателю, не будут путаться под ногами со своими воспоминаниями. Но нельзя же не понимать, что высокого уровня абстракции, к которому заведомо будет стремиться добросовестный исследователь, можно добиться только расширением и углублением фундамента конкретного.<a l:href="#n_36" type="note">[36]</a></p>
   <p>Есть и другая, аналогичная тенденция. Вот цитата из вполне доброжелательной рецензии («Знамя», 2003, № 9) на вполне хорошую книгу. «Законный вопрос: что нового может сказать нам автор, когда романы, повести и рассказы о сталинских репрессиях, войне и фашистском геноциде пишутся уже не одно десятилетие, когда они представлены читателю и зрителю во всех мыслимых и немыслимых подробностях?» (Слава богу, в рецензированной книге автор сказал много нового, и, таким образом, вопрос, заданный рецензентом, риторический.) Я опускаю имя автора рецензии и название обсуждавшейся книги, так как это не имеет ни малейшего значения. В данном тексте это не первая ссылка на журнал «Знамя». При большом желании можно разглядеть в них отрицательный оттенок. Прошу не подозревать меня в плохом отношении к журналу. «Знамя» — мой любимый журнал. Только на него я подписываюсь и только его читаю. Поэтому и ссылаюсь только на него. Чтобы отвести от себя подозрение в плохом отношении к журналу «Знамя», здесь я сошлюсь на № 8, 2002. На мой взгляд в статье «Иосиф Виссарионович меняет профессию» Николай Работнов на стр. 209 совершенно убийственно развенчал этого «недочеловека» вместе с Гитлером. Заодно он показал всем тем, кого недочеловек из своей могилы до сих пор держит за фалды, их ничтожность. Я завидую Николаю Работнову. В литературе нет ничего подобного. Мне ни за что не удалось бы написать о Сталине с такой же силой. Лучше сказать — невозможно. Поэтому я прошу у читателя прощения за то, что все-таки задел эту тему по совершенно личным мотивам.</p>
   <p>Так вот, на самом деле о сталинских репрессиях нового сказать можно очень много. Автору рецензии только кажется, что нечего сказать. На самом деле ничего и не сказано. Любое архивно-следственное дело 37–38 годов — это готовый киносценарий, но никем из кинодраматургов не реализованный. Каждое такое дело даже без литературной обработки — это книга, пьеса.</p>
   <p>Путь от ареста до расстрела был всюду одинаков. Трагедия безвинной жертвы и подлость высшей власти — вот что не показано и не описано во всех ужасающих подробностях. Нельзя же, в конце концов, клоунаду в «10 лет без права переписки» или развесистую клюкву «Утомленных солнцем», где трагедия миллионов подменена бытовыми отношениями на фоне вздымающегося портрета полубога, считать художественными свидетельствами сталинских преступлений. Или так, может быть, и задумано — переложить всю ответственность за убийства ни в чем не повинных людей то ли на потерянного неудачника, политического подонка, то ли на обладателя лоснящейся рожи, жрущего огурец?! Я знаю только две ленты, где психология уничтожаемой жертвы и ложь следствия и пропаганды показаны глубоко и последовательно. Это «Человек из мрамора» Вайды и «Признание», чешский фильм о процессе Сланского.</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v>Как записать и на чем это высечь,</v>
     <v>Что неповинных вы сотнями тысяч</v>
     <v>По лагерям увезли эшелонами,</v>
     <v>Как рассказать о злодействе над женами?</v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>Неужто все записано, все высечено? Вот уж поистине «век-волкодав», если так обкормил кровью, что даже и вкус ее перестал ощущаться, и кажется, что море, образованное ею, уже обошли все вокруг, по урезу, а берега окончательно изучены.</p>
   <empty-line/>
   <p>Ах как мне понравилось Мандельштамовское определение века! Еще бы, главное — в созвучии с повторяющимися звуками «век-волк…» Однако Мандельштам не мог знать, как через много лет противопоставил Солженицын два термина — волкодав и людоед. Спиридон в «Круге первом» говорит: «Волкодав — прав, людоед — нет». Так что справедливей, все-таки, «век-людоед». Хотя и приходится жертвовать благозвучием.</p>
   <empty-line/>
   <p>Век!.. При чем же тут век! Век — это отрезок времени. В нем просто было два людоеда, два вурдалака: Сталин и Гитлер, которые у Н. Работнова названы «недочеловеками».</p>
   <p>В связи с этим не могу не сказать об одном абсурде. Несколько лет тому назад поэзия ГУЛАГа по воле одного парикмахера от поэзии стала подразделяться на два жанра. Один — это просто лагерь заключенных, с его людьми, их страданиями, тяготами и ужасами…</p>
   <p>Другой — это, видите ли, лагерная лирика. Предпочтение отдавалось, разумеется, последней. Не вдаваясь в рассуждения по этому поводу, приведу еще один отрывок из стихотворения «Жены»:</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v>Много же мужества было у каждой,</v>
     <v>Чтоб продержаться два года, однажды</v>
     <v>Свет засиял в нашей мрачной могиле:</v>
     <v>Весточку детям послать разрешили.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Коротко… — адрес, два слова привета,</v>
     <v>Как задыхались в тот день от волнения.</v>
     <v>Как с замиранием ждали ответа</v>
     <v>Месяц и больше в тоске и смятении!..</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Страстно откликнулись бедные птенчики,</v>
     <v>Вся всколыхнулася зона унылая,</v>
     <v>Затрепетали конверты-бубенчики:</v>
     <v>«Мамочка! Мамочка, мамочка милая!</v>
     <v>Скоро ли кончатся наши мучения?</v>
     <v>Ты о себе напиши заявление».</v>
     <v>Пишут Калинину Леша и Ната:</v>
     <v>«Папа и мама, ведь, не виноваты!»</v>
     <v>«Мамочка, Толе, Володе и Шуре</v>
     <v>Было обещано в прокуратуре,</v>
     <v>Было серьезно обещано нам,</v>
     <v>Будто ребятам воротят их мам!</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Почерком школьным пестреют листочки,</v>
     <v>Сколько их, сколько их — мальчики, дочки!</v>
     <v>С гнезд потаскали их черные вороны</v>
     <v>И раскидали на разные стороны.</v>
     <v>Отняли радость и отняли дом,</v>
     <v>И незаслуженным жгучим стыдом</v>
     <v>Ранили детство, и голыми, нищими</v>
     <v>Их к уцелевшим подкинули лишними.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Нет ни чулочек, ни платьиц у Вали —</v>
     <v>Все опечатали, все отобрали;</v>
     <v>Стонет старушка, что не в чем на зиму</v>
     <v>Даже и в школу ей выпустить Диму.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Крошка, не помнящий матери ласки,</v>
     <v>На фотографию детские глазки</v>
     <v>Пялит со старшим братишкой Сережей:</v>
     <v>«Это, скажи, и моя мама тоже?»</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Таня, Володя, Светлана и Юра,</v>
     <v>Зло обманула вас прокуратура,</v>
     <v>Лгали в ответственном секретариате,</v>
     <v>Маленьким лгали, Алеше и Нате.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Крошки, подростки ли, с бабушкой, с тетей,</v>
     <v>Иль одиноко в детдоме страдая,</v>
     <v>Вы понапрасну родимую ждете,</v>
     <v>Детское счастье свое вспоминая.</v>
     <v>Ждете напрасно, что что-то изменится,</v>
     <v>И что приедет далекая пленница</v>
     <v>С нежной улыбкою, с лаской знакомой</v>
     <v>Взять дорогого из детского дома.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Мама, которая очень важна,</v>
     <v>Мама, которая всем так нужна,</v>
     <v>Мамы ученые и инженеры,</v>
     <v>Те, кем гордились их Вовы и Веры,</v>
     <v>Те, что учили заботливо в школе,</v>
     <v>Те, что в больнице лечили от кори,</v>
     <v>Те, что вели в небеса самолет,</v>
     <v>Иль просто на кухне варили компот.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Только по свету распущена слава,</v>
     <v>Будто дано вам великое право,</v>
     <v>Но никогда еще злей и свирепей</v>
     <v>Вас не ковали в железные цепи.</v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>Не бесчеловечно ли требовать лирики от матери, которая бьется от безысходности и тоски по оставленным детям? В самом начале стихотворения, из которого взят этот отрывок, есть такие строчки:</p>
   <empty-line/>
   <poem>
    <stanza>
     <v>Мать забирали — лежал в скарлатине</v>
     <v>Маленький мальчик в московской больнице;</v>
     <v>Ты бы письмом запросила о сыне,</v>
     <v>Но у «начальника» не допроситься!</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Хоть головою разбейтесь в кусочки,</v>
     <v>Хоть изойдите слезами от муки —</v>
     <v>Вам написать не позволят ни строчки:</v>
     <v>Неумолимы железные руки.</v>
    </stanza>
   </poem>
   <empty-line/>
   <p>И все это выносит несчастная, ни в чем (!!!) не повинная женщина. О ее невиновности известно a priori. И кому-то приходит в голову требовать от нее лирических стихов, написанных в лагере. Иначе, дескать, тема избитая. Забыли, про «Худые песни Соловью в когтях у кошки».</p>
   <empty-line/>
   <p>По-видимому, не лирическими объявляются и такие лагерные стихи, которые сочинила мама, когда ее подруги были отправлены в очередной этап, а она оставлена по болезни.</p>
   <subtitle>«Женщинам, отправленным в этап для сжигания сучьев на лесоповале»:</subtitle>
   <poem>
    <stanza>
     <v>Я вижу Севера суровое величье,</v>
     <v>Я вижу синюю мерцающую даль</v>
     <v>И кротость ваших лиц в их красоте девичьей,</v>
     <v>И ваших глаз усталую печаль.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Убором снежным пышно разодетый,</v>
     <v>Я вижу вековой дремучий лес,</v>
     <v>И в скорбном мужестве немые силуэты,</v>
     <v>…………</v>
     <v>И по колено ледяной компресс,</v>
     <v>И конвоир с ружьем наперевес…</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Костров бушующих оранжевое пламя,</v>
     <v>И едкий дым, и треск сухих ветвей,</v>
     <v>И сердце каждое, тяжелое, как камень,</v>
     <v>С туманным обликом оставленных детей.</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Ах, неба синего бездонная безбрежность,</v>
     <v>И спутник горя — серебристый смех,</v>
     <v>И ваша хрупкость, и пугающая нежность…</v>
     <v>Я вижу вас, я вижу всех.</v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>В одном из писем тонкий и чуткий ценитель Н. Гумилев писал, что ему удалось найти пару новых рифм. Уверен, что рифму «компресс — наперевес» он оценил бы высоко. А уж то, что за ней… Только «век-людоед» и мог соединить медицинское средство со штыком.</p>
   <p>Вопрос только, что хуже: по колено ледяной компресс, или штык у ружья, которое наперевес. Узнай Маяковский, что после него и как было приравнено к штыку…</p>
   <empty-line/>
   <p>Какие мамины стихи были совершенно лишены всякой лирики, так это «производственные». Их мама штамповала в открытую, в отличие от тех, что приведены выше. О существовании последних не мог и не должен был знать никто. Иногда маму водили в клуб для лагерного персонала, и она читала им про «норму», «трудовой героизм» и «соцсоревнование». Однажды стрелок, конвоируя ее в клуб, где начальство собралось на концерт, сказал: «Ну что ты им все про норму да работу! Ты напиши, как ихные дети уроки учат с електрицством, а у наших и карасину в лампах нет, все при лучине. Вот». Нашел-таки себе заступницу! И перед кем! Вот уж поистине нарочно не придумаешь.</p>
   <p>А в другой раз мама грузила на телегу какие-то тюки. Возница заботился и о ней, и о лошади, которую звали Белка. Лошадь, по словам мамы. была изящным и стройным животным. Ее хозяин это сознавал, и потому относился к лошади соответствующим образом: за всю дорогу не употребил ни кнута ни ругани. На пути встретилась рытвина, Белка не могла вытянуть из нее груз. Все увещевания человека остались ею не услышанными. Не подействовал и упрек: «Я с тобою, як с дамою, а ты, як курва». «Разгружай», — скомандовал он маме, а сам стал заворачивать самокрутку. Через несколько минут сквозь дымок он сказал маме с участием и почти нараспев: «И чего они тебя, такую птаху, мучают…»</p>
   <p>За поэтические успехи в пропаганде высокопроизводительного рабского труда от имени управления лагерей Севера и Урала маму наградили грамотой. Вместо привычного нам обрамления грамоты красными лентами, дубовыми листьями и прочими «бантиками», у этой — доски, привинченные шурупами к полю грамоты. По доскам — слабенький бледный растительный орнамент. «Живописные» элементы грамоты, как клейма на иконе, изображают весь процесс добычи и первоначальной обработки древесины: в его начале обозначен мачтовый лес. Затем пни и лежащие рядом спиленные плети и связки по девять бревен в каждой. Далее все, что сопровождает лесосплав, затем лесопилка. Процесс венчают товарные вагоны с отодвинутыми дверями и готовыми к погрузке штабелями досок. В слове «грамота» все буквы набраны из коротких деревянных планок, скрепленных между собой и привинченных к полю грамоты шурупами. Все слово подчеркнуто также длинной привинченной планкой. Всюду бревна и доски, доски и бревна. В тексте — и про режим, и про ударный, стахановский труд, производительность и массовость, а также и соревнование, которое названо трудовым, но не социалистическим.</p>
   <p>Грамота помечена датой 7.XI.44. Через несколько дней после этой даты я был назначен командиром взвода пешей разведки стрелкового полка на 4-м Украинском фронте. Эти события были независимы.</p>
   <empty-line/>
   <p>Наша жизнь, как поверхность Луны, испещрена кратерами безнравственности: от огромных до едва различимых. Но Луна лишена защитной оболочки атмосферы, которая предохранила бы ее от ударов извне. Что же, за тысячелетия существования земляне так и не выработали иммунитета от эпидемий безнравственности?!</p>
   <p>А наша страна, все еще переживающая постигшую ее катастрофу, так и мечется между безнравственностью, которую она не может преодолеть якобы из-за нищеты, и нищетой, которую, не преодолев безнравственности, так и не изжить.</p>
   <p>Мое представление о моей собственной жизни противоречиво. В самом деле, я не имею права не считать себя счастливым человеком, не имею права жаловаться:</p>
   <p>Война подарила мне теперь уже 59 лет жизни, в то время, как очень многие мои сверстники погибли. Мне 80 лет. Инвалид войны и пенсионер, я еще занимаюсь исследовательской работой и преподаю; мне бывает неловко жить, когда я узнаю о смерти и хороню людей моложе меня.</p>
   <p>С детства усвоивший принцип разумного потребления, я материально не бедствую, хотя у меня нет ни дачи, ни автомобиля, отчего я никоим образом не чувствую себя ущемленным (формулировку «разумное потребление» я узнал только недавно; когда я его «усваивал», я не знал, что это так называется, так жила семья). У меня есть замечательные дочь и внучка и еще более замечательные правнучка и правнук. Теперь ей семь, ему на год меньше. Не задержаться на детишках нельзя. Хотя бы вот такой случай. Обладая к своим годам уже достаточно большим опытом воспитуемых, они решили, очевидно, что для его практического использования время вполне настало. «Ты будешь наш сын», — сказали они мне однажды. Я согласился. Через полчаса многочисленных воспитательных действий, иногда весьма противоречивых, я тихонько возроптал. Тогда мальчишка встал в позу, подбоченился и с интонацией, не допускавшей сомнений в ее происхождении, заявил: «Ты серьезно думаешь, что со старшими можно разговаривать таким тоном?» Чего же еще желать!</p>
   <p>Однако есть вокруг меня еще то, что называется политико-моральным и психологическим климатом. Он отвратителен. Вот у А. С. Пушкина в «Истории села Горюхина» замечательно сформулирована вечная истина: «Мысль о золотом веке сродна всем народам и доказывает только, что люди никогда не довольны настоящим и, по опыту имея мало надежды на будущее, украшают невозвратимое минувшее всеми цветами своего воображения».</p>
   <p>Конечно, Пушкин ведет речь о народе, а не об отдельном человеке, и прямой проекции одного предмета на другой ожидать трудно. Все-таки какую-то привязку этапов отдельной жизни к трем временным категориям допустить можно.</p>
   <p>Минувшее… Для меня оно было и счастливым, и горестным, интересным до увлекательности и нудным до отвращения, при этом никто не может меня упрекнуть в неправедности моего существования: свой долг перед моей страной я исполнил; но самым ярким и неизгладимым было то, что можно назвать «я на войне»<a l:href="#n_37" type="note">[37]</a></p>
   <p>Я выполнил, что полагалось мне как мужчине, и при этом на мою долю выпал жребий остаться живым.</p>
   <p>Я не только не питаю надежды на будущее (его у меня нет), но завтрашнего дня просто боюсь.</p>
   <p>А настоящим кто доволен у нас? Я к тому же все время в готовности получить зуботычину то ли с экрана телевизора, то ли из радиодинамика. А то и на улице…</p>
   <p>С другой стороны, не все потеряно. Ведь я самым непосредственным образом связан с молодежью. В первую очередь, это мои студенты. Конечно, мне бы хотелось видеть в них романтиков, какими были студенты в середине прошлого века. Наверняка среди них такие есть и сейчас. Но уж слишком много сил они тратят на заработки.</p>
   <p>На настоящую учебу, какую я видел в 70-х годах, у них, за редчайшим исключением, не остается времени. И я не считаю себя вправе укорять их за это, хотя в душе и сожалею. А ведь умные и сообразительные люди. Важное обстоятельство: в последние десять лет на группу в 15–20 человек не более одного москвича в год. В этом учебном году ни одного. Несмотря на пессимистические ноты в этих рассуждениях, неизвестно, кто кому больше дает. То, чему я их учу, при большой необходимости они смогут прочитать сами в разных источниках (потратив, разумеется, значительно больше времени, чем слушая мои лекции). Меня же постоянное общение с ними держит на плаву. Хотя бы вот почему. Какая-нибудь формула или рассуждение в моей лекции отпечатываются на некотором молодом лице либо нахмуренными бровями, либо расширенными округлыми глазами. Потом вдруг наступает момент, когда лицо расправляется почти в улыбку, сопровождаемую еле уловимым кивком согласия. Понял и формулу, и рассуждение!</p>
   <p>И как же меня всякий раз обескураживает очередное известие об отъезде моего выпускника за границу в аспирантуру или на работу. И я бессилен противопоставить этому что-нибудь, кроме сожаления.</p>
   <p>И что я должен был испытывать, когда один из американцев, приезжавший на рубеже веков в Россию на симпозиум, сказал мне: «Откуда же нам брать, как не у вас?!» Пожалуй, это была более пощечина, чем похвала. Возвышающимся сейчас новым «отцам» нации на это наплевать… А может быть, выгодно? А может быть, на все вопросы уже ответил Фазиль Искандер («Знамя», № 2, 2004) перекрыв мой пролившийся выше интеллигентский плач только несколькими строчками:</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v>И не новый сановник,</v>
     <v>И не старый конвой —</v>
     <v>Капитал и чиновник</v>
     <v>Тихо правят страной,</v>
    </stanza>
    <stanza>
     <v>Без особых усилий,</v>
     <v>Знать не зная греха,</v>
     <v>На глазах у России</v>
     <v>Жрут ее потроха.</v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>И далее</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v>Вдохновенное племя,<a l:href="#n_38" type="note">[38]</a></v>
     <v>Где теперь твоя мысль?</v>
     <v>Ты раздвинуло время —</v>
     <v>И скоты ворвались.</v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>Иногда меня приглашают в соседнюю школу к старшеклассникам на беседы по поводу военно-исторических годовщин. Я помню, как первый раз, это было несколько лет тому назад, я шел на такую встречу не без опаски. Ведь на улицах по вечерам я видел и слышал столько отталкивающего… Однако когда я пришел на встречу, я увидел несколько десятков молодых красивых умных и одухотворенных лиц… Беседа удалась.</p>
   <p>Каждый год 9 мая я прихожу в Центральный парк им. Горького на встречу с однополчанами. Правда, это скорее «одноармейцы», т. е. ветераны 1-й гвард. армии. Но все равно общих воспоминаний очень много. Года полтора тому назад, в хорошую погоду мы сидели на солнышке за пластмассовыми столиками, помаленьку потягивали водочку. Обрывки фраз, вспышки воспоминаний, смех и грусть. Я думаю, каждый может представить себе, что такое встреча стариков-фронтовиков. Таких группок с транспарантами, на которых написаны номера армий и дивизий, всегда множество. Целые семьи с детьми в праздничном расположении духа прогуливаются тут же, с уважением и почтением рассматривают виновников торжества, заговаривают с ними, рассказывают про своих воевавших родственников, придирчиво расспрашивают о прошлом, выясняют разные детали и оценки.</p>
   <p>В нескольких шагах от нашей 1-й гвард. армии я увидел трех девушек. Неброско и со вкусом одетые, они тихо переговаривались, комментируя происходившее. На милых лицах мысль и интеллигентность. Умные глаза. Само собою, красота, молодость и стать. Не помню как, но так или иначе завязалась беседа, в которой, несколько минут спустя принял участие и я. Под легким хмельком я сказал: «Если бы я был лет на сто моложе, как бы я за вами ухлестывал!» Сказал и испугался. Во-первых, почувствовал некоторую фривольность, если не сказать, пошлость, своей фразы. Во-вторых, по нынешним временам могли последовать, например, такие ответы: «Ну, дед, ты даешь!» или «Ты, дед, прикольный, в натуре!»</p>
   <p>Ничего подобного не случилось. Ответ был быстр и точен: «А мы бы с удовольствием приняли Ваши ухаживания». Разумеется, это было сказано не мне, старому грибу, лично, а моему поколению, чем было признано его нравственное превосходство над всеми последовавшими. При этом вполне сознательно был отсечен, как несущественный, тот самый оттенок пошлости, который меня напугал.</p>
   <p>Я уверен, что в сгорбленном, седом и морщинистом старичье эти девушки увидели тех нас молодых, которые были движимы в первую очередь своим, может быть, и неосознанным, мужским бескорыстным долгом защитников. Кроме того, мгновенная реакция девушек на мои слова, настоящий русский язык, правильность речи, тон и естественная, я бы сказал, светскость их поведения, — все это свидетельствовало об их воспитании и культуре. Прошло уже столько времени, а я с благодарностью вспоминаю тот случай, вижу лица тех девушек и слышу их голоса.</p>
   <empty-line/>
   <p>Но вижу и слышу я и значительно более раннее. Я помню свое детство, которое проходило на фоне героики, романтики и самоотверженности. В мои 10–12 лет была и челюскинская эпопея, и Гражданская война в Испании, когда мы все ходили в шапочках-«испанках», и замечательные перелеты через Северный полюс. Во всем этом было столько привлекательности, смелости и благородства!.. Объездив вместе с моим отцом на его служебном «газике» все строившиеся дороги Подмосковья от Клина до Серпухова и от Можайска до Коломны, с их асфальтовыми базами и участками, асфальтосмесителями и катками, каменными и песчаными карьерами, рабочими столовыми в огромных брезентовых палатках, увидев и почувствовав напряженный ритм огромной стройки, я с гордостью присоединял жизнь отца и всей нашей семьи к делам страны. Однажды дождливою летнею ночью я проснулся и увидел, как отец и мама стояли у открытого окна и напряженно всматривались в несущиеся по небу тучи, не появится ли в них просвет: это будет признаком вероятного прекращения дождя, что даст возможность выполнять план укладки асфальта. Дело в том, что, не в пример нынешним дорожным работам, в те времена асфальтирование воспринималось как священнодействие, и укладка асфальта в дождь — считалась кощунством.</p>
   <p>Думали ли мои родители, что за эту бескорыстную и горячую преданность делу строительства отец вскоре получит пулю в затылок, а маму упекут на восемь лет в концлагерь!?</p>
   <empty-line/>
   <p>И когда даже люди, которых никак не причислишь к жрецам революции, искренне говорят, что Маяковский был искренним романтиком революции, то я этому верю и верю тоже искренне. И если именно от этой искренности Маяковский погиб, разбившись о стену революционного цинизма, то я скорблю об этом.</p>
   <p>Каким-то образом то время ассоциируется у меня с песней на стихи Иосифа Уткина:</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v>Были два друга в нашем полку,</v>
     <v>Пой песню, пой,</v>
     <v>Если один из них грустил,</v>
     <v>Смеялся и пел другой.</v>
     <v>И ссорились часто наши друзья,</v>
     <v>Пой песню, пой,</v>
     <v>Если один говорил из них «да»,</v>
     <v>«Нет», — говорил другой.</v>
     <v>Однажды их вызвал к себе командир,</v>
     <v>Пой песню, пой,</v>
     <v>«На Север поедет из вас один,</v>
     <v>На Дальний восток — другой».</v>
     <v>Друзья усмехнулись: «Ну, что за пустяк!»</v>
     <v>Пой песню, пой,</v>
     <v>«Ты мне надоел», сказал один</v>
     <v>«И ты мне», — сказал другой.</v>
     <v>А северный ветер кричал: «Крепись!!!»</v>
     <v>Пой песню, пой,</v>
     <v>Один из них вытер слезу рукавом,</v>
     <v>Ладонью смахнул другой.</v>
    </stanza>
   </poem>
   <empty-line/>
   <p>Ведь именно с этим перекликаются слова К. Симонова: «Где настоящие друзья, там дружба не видна». Эти искренние отношения, верность, доверие и преданность… Они так свойственны были тем поколениям. И как они гармонировали с передовыми идеями справедливости, готовностью к самопожертвованию, с мужественностью, рыцарством.</p>
   <p>Я видел это вокруг себя и среди друзей и сослуживцев моего отца. И в какое русло подлости и предательства было канализировано все богатство человеческих чувств… Изъедено доносами, клеветой, ложью и наветами. Все это совершил сталинский «гений». Носители благородства были поглощены лагерями и застенками, а затем — уничтожены. Я скорблю о них.</p>
   <p>Близка ли песня И. Уткина последующим поколениям? Несомненно. Но у разных поколений она вызывала разные ассоциации. У меня — незамутненность преданности, верности и романтики. Как мне не хочется расставаться с нею.</p>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p>XIV. Заключение</p>
   </title>
   <p>Я заканчиваю эти записки. Они — сотая доля того, что я мог бы написать еще. Но моя основная работа<a l:href="#n_39" type="note">[39]</a> оставляет мне мало времени для продолжения записок. Я могу сказать только следующее. Я не подгонял свое повествование ни под какой шаблон, не следовал никакой моде или тенденции. Писал о том, что знал и сам видел, что сам делал. Ни слова неправды. Сообщая о неудачах, да и просто о катастрофах, на каком бы уровне ни гнездились их причины, я уверен, что ничего не «очерняю» и не «охаиваю». Рассказывая о победах, ничего и никого не обеляю. Не скрывая презрения к Ткачуку и Гоняеву, я с признательностью вспоминаю многих других конкретных людей, которые повстречались мне на войне, вспоминаю подчас с восхищением. Я их люблю.</p>
   <p>Я не скрываю своего отношения к Сталину и cнисхожу к проклятиям сталинистов. Войну мы выиграли не благодаря «гению всех времен и народов», а вопреки ему. Вот уж кто очернил нашу историю!.. Поразительно только, что с уже не раз попранными честью и нравственностью готовы не задумываясь расправиться еще раз. И все ради того, чтобы полнее насладиться ощущением, как убийца благославляет из могилы. Но при ближайшем рассмотрении все оказывается до боли просто. Приверженцы сталинизма демонстрируют готовность и желание ценой убийства безвинных умножить свое благополучие и возможность властвовать над ближними. А прятать преступления Сталина за феноменом якобы «спасения России» — это безнадежное занятие. Просталинские заклинания шиты белыми нитками. Миром управляют не идеи, а интересы.</p>
   <p>Каким я помню и вижу собирательный облик дорогого мне однополчанина? Бравый подтянутый офицер с гладко выбритым лицом, спрыснутым шипром, в предвкушении принятия награды, сопровождаемой рюмкой — эти внешние симпатичные признаки далеко не исчерпывают офицерской сути. Пехотный офицер — заботливый трудяга, отвечающий за все, все понимающий, смельчак, личный пример которого — непререкаем. Это и пахнущие потом портянки на сбитых сильных мужских ступнях. Это и нажитая боевым опытом мудрость, которая во сто крат шире боевого устава пехоты.</p>
   <p>С другой стороны, портрет воина-фронтовика не исчерпывается простуженным голосом, небритым лицом, красными от недосыпания слезящимися глазами и чернотой под ногтями на руках, сжимающих саперную лопату. И, разумеется, жизнь фронтовика — это отнюдь не только невыразимые внутренние страдания. Но часто она выражается и внутренним удовлетворением, и гордостью, и успокоением после удачного боя, когда, ощутив себя живым, можно расслабиться, передохнуть и поесть, да и пропустить несколько живительных глотков.</p>
   <p>Я знаю, что такое голод, холод, страх смерти и нечеловеческое физическое напряжение готовых лопнуть жил. Но я вынес все это и выжил. А потому я не был бы достоин самого себя, если бы жалость к себе была лейтмотивом моих воспоминаний о войне. При всем при том, оглядываясь назад, я с сожалением сознаю, что мог бы и воевать и вести себя лучше, чем это было на самом деле.</p>
   <p>А впрочем, почему я думаю, что размышления старика могут кому-то понадобиться. Надежда на то, что ближайшее будущее окажется результатом прямой экстраполяции прошлого и настоящего, весьма иллюзорна. Если бы это было не так, то предсказания сбывались бы. Однако чаще всего повороты бытия неожиданны и внезапны. Я все более убеждаюсь в том, что современная жизненная норма во многом мне чужда и отталкивающа. А вдруг именно то, что мне чуждо, как раз и есть истина (которая, черт побери, всегда конкретна!)… Кто рассудит? Но я такой истины не принимаю.</p>
   <p>До чего же картинная концовка. Какая категоричность, пафос и драматичность. Поневоле вспомнишь Базарова: «Друг Аркадий, не говори красиво». Ну и что с того, что ты этого не принимаешь? И почему я вроде бы и не настаиваю на своей же резкой оценке?</p>
   <p>В сентябре 44 года я следовал в направлении от Моршанска на 4-й Украинский фронт. Я сознавал себя офицером. Шутка ли, мне присвоено звание младший лейтенант! Более того, в отличие от многих и многих моих спутников у меня уже есть приличный боевой опыт и ранение. Ни тени пессимизма и страха. Я еду побеждать. Я молод и даже доволен собой. Трагедия семьи отодвинута на второй план. Хотя я сознаю масштаб истребления людей, почти похоронивший гуманистическую составляющую жизни всего человечества. И вот оказывается, что другой человек, сорокалетний, а не двадцатилетний, как я, в то же самое время воспринимает действительность, в которой мы оба существуем, совсем по-иному.</p>
   <p>Крупный ученый и общественный деятель, доктор филологии, профессор. Несмотря на ограниченную подвижность, связанную с болезнью ног, ведет активный образ жизни и выполняет не только профессиональные обязанности, но участвует во многих акциях, свойственных последней военной осени.</p>
   <p>Приведу цитату из сентябрьской дневниковой записи этого человека. Дневник публикуется в журнале «Знамя». В составе пропагандистской группы ЦК автор записи летал в Минск после его освобождения летом 44-го.</p>
   <p>«…Главное — поездка по району: печь, где немцы сжигали трупы, груды вещей расстрелянных, обнесенный колючей проволокой лагерь — пустырь с изоляторами на столбах (ток), поле, где похоронено 220000 человек, траншеи с человеческим пеплом (крупный, светло-серый, много мелких костей). В траве валяются вставная челюсть, носовые платки.</p>
   <p>Лес, где наши самолеты громили окруженных немцев, — всюду разбитые танки, пушки, машины, ракеты, снаряды. Трупы лошадей, до сих пор не закопанные немцы. Они уже истлели, но местами — еще сильный запах гниения. Большой лес заполнен этими остатками уничтоженной армии. Рассказы партизан о сражениях, расстрелах, убийствах, пытках».</p>
   <p>Вот что увидел и услышал в Белоруссии автор дневника. И вот что следует сразу после этой записи.</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v>«Некуда уйти: вера в бога — интеллектуальное убежище кретинов. Вера в культуру и прогресс, но они-то и довели до всего этого. Вера в себя — миллионы таких же гибли в самых жестоких страданиях. Не остается ничего, кроме цинизма, фатализма, пустой инерции жизни. Кто найдется, чтобы сказать о новых моральных ценностях после этой войны. Она убила людей внутренне».</v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>Можно понять отчаяние человека. Психологическая, возрастная усталость. Минутная слабость. Эмоциональный срыв. И ведь мы знаем, что отнюдь не все исчерпалось цинизмом, не исчезла вера ни в бога, ни в себя. Ни в культуру. Так или иначе, но все было преодолено.</p>
   <p>Вглядываясь и в себя тогдашнего, и в автора дневниковых записей, прожив с тех пор 60 лет, я могу сказать только одно: даже при крайне критической оценке явлений жизни следует воздерживаться от категорических прогнозов и пророчеств.</p>
   <p>Упаси боже, это не поучение, это попытка защититься от окончательного расставания с надеждой.</p>
  </section>
 </body>
 <body name="notes">
  <title>
   <p>Примечания</p>
  </title>
  <section id="n_1">
   <title>
    <p>1</p>
   </title>
   <p>Через тернии к звездам (лат.).</p>
  </section>
  <section id="n_2">
   <title>
    <p>2</p>
   </title>
   <p>Не хотелось бы приводить расшифровку, противно, но что поделаешь… ЧСИР — это член семьи изменника родины. Так назывался ни в чем не повинный совершеннолетний родственник, проживавший вместе с самим «изменником», который также был ни в чем не виновен.</p>
  </section>
  <section id="n_3">
   <title>
    <p>3</p>
   </title>
   <p>С зажигательной смесью.</p>
  </section>
  <section id="n_4">
   <title>
    <p>4</p>
   </title>
   <p>Пистолет-пулемет Шпагина, скорострельное надежное стрелковое оружие, на смену которому уже после войны пришел автомат Калашникова.</p>
  </section>
  <section id="n_5">
   <title>
    <p>5</p>
   </title>
   <p>Почтальон встретил мою тетю на улице и вручил ей похоронку. Похоронка была спрятана, и никто о ней не знал. Месяцем позже тот же почтальон на той же улице отдал моей тете письмо из госпиталя. С криками «Жив, жив, жив!» тетя (которая была только на десять лет старше меня) опрометью помчалась домой. Бабушка, ничего не знавшая о похоронке, не понимая, что происходит, уставившись на кричащую дочь и вытаращив глаза, медленно двинулась ей навстречу, споткнулась, упала и сломала руку.</p>
  </section>
  <section id="n_6">
   <title>
    <p>6</p>
   </title>
   <p>Пятьдесят четыре года спустя меня пригласили оппонентом на защиту докторской диссертации в Пензенский политехнический институт. Должен признаться, что я принял приглашение в немалой степени от того, что мне предстояло по дороге проехать мимо станции Башмаково. В трехстах метрах от перрона находилась вытянувшаяся вдоль путей двухэтажная школа, в которой располагался мой госпиталь. Проходившие мимо поезда были тогда для нас, «ранбольных», как принято было называть население госпиталей, важным развлечением. И вот морозной ночью в конце декабря 1997 года поезд Москва-Пенза остановился на две минуты на ст. Башмаково. Уже на стоянке, прижавшись к стеклу окна вагона, можно было разглядеть впереди длинное белое здание, освещенное пристанционными огнями. А потом поезд тронулся и, не успев набрать хода, устроил мне свидание с частичкой юности. В одном окне школы горел свет. То же самое было и на обратном пути, когда поезд медленно подходил к станции.</p>
  </section>
  <section id="n_7">
   <title>
    <p>7</p>
   </title>
   <p>Впрочем, звания майора и подполковника я получил, находясь в запасе, а ушел я из армии капитаном. При этом чувствую я себя лейтенантом. Мне по душе кем-то высказанное утверждение: «Войну выиграли лейтенанты-десятиклассники», хотя я вынужден в этом усомниться. Вообще, люди моего возраста вступили в бой под прикрытием целого года войны, под прикрытием тех, кто был подставлен под якобы внезапный удар жуткой силы, кто встретил врага своей грудью в начале войны.</p>
  </section>
  <section id="n_8">
   <title>
    <p>8</p>
   </title>
   <p>Напрашивается пугающий, скорее, каламбур, чем парадокс. Мертвое пространство спасает жизнь, и даже незначительный выход из него — путь к смерти.</p>
  </section>
  <section id="n_9">
   <title>
    <p>9</p>
   </title>
   <p>Летом 1943 года в госпитале в Башмакове Пензенской области моим соседом по палате был человек, которому пуля попала в переносицу и прошла навылет, не задев жизненно важных центров.</p>
  </section>
  <section id="n_10">
   <title>
    <p>10</p>
   </title>
   <p>До начала зимнего наступления начальником штаба полка был майор Борзиков, которого с фронта отозвали в военную академию.</p>
  </section>
  <section id="n_11">
   <title>
    <p>11</p>
   </title>
   <p>Ясно, что по-русски это название звучит, как Приварувка, и означает «приварок», придаток, примыкающий к основному населенному пункту. Интересно, что одна из жительниц этой деревушки в разговорах с нами произносила именно «Приварувка», подчеркивая этим, что она стремится облегчить понимание (якобы) незнакомой нам речи</p>
  </section>
  <section id="n_12">
   <title>
    <p>12</p>
   </title>
   <p>Так как не попавший нам в руки фриц абсолютно гипотетичен, и более того, не известно, существовал ли он, я вспоминаю один анекдот такой же логической структуры. Надпись на кладбищенской плите гласит: «Под этой плитой никто не лежит, так как его отец всегда пользовался изделиями нашей фабрики». Еще несколько лет тому назад я бы не в любой компании решился рассказать этот анекдот. Теперь же я его пишу черным по белому, ни капли не стесняясь. По сравнению с тем, что мы видим и слышим вокруг и в своем собственном доме по радио и телевидению, этот анекдот — невинный лепет годовалого ребенка.</p>
  </section>
  <section id="n_13">
   <title>
    <p>13</p>
   </title>
   <p>Рифма на «ню» именно, без мягкого знака.</p>
  </section>
  <section id="n_14">
   <title>
    <p>14</p>
   </title>
   <p>Кстати, тогда не было солдат, а были бойцы или красноармейцы. Солдаты появились лишь после войны, когда вышел новый Устав внутренней службы.</p>
  </section>
  <section id="n_15">
   <title>
    <p>15</p>
   </title>
   <p>Правда, доступным для меня это стихотворение стало много лет спустя…</p>
  </section>
  <section id="n_16">
   <title>
    <p>16</p>
   </title>
   <p>В полевом госпитале на ст. Тарасовка у одного из нашей палаты начался столбняк. Я видел, как с каждым часом он все труднее разжимал челюсти, и даже горошина не могла пройти в рот. Его эвакуировали самолетом (кукурузником).</p>
  </section>
  <section id="n_17">
   <title>
    <p>17</p>
   </title>
   <p>Через пять лет он дал флегмону, и тогда его удалили.</p>
  </section>
  <section id="n_18">
   <title>
    <p>18</p>
   </title>
   <p>Прошу не проводить аналогии с анекдотом: «Маша, ты слышала, сейчас снова модно быть девушкой». — «Ну, знаешь, за модой не угонишься».</p>
  </section>
  <section id="n_19">
   <title>
    <p>19</p>
   </title>
   <p>Но есть и еще одно обстоятельство, не позволявшее нам подражать рассказчику романа Э. Ремарка «На западном фронте без перемен» и его приятелю Кату. С трудом и невероятным шумом украсть одного из двух гусей, предварительно промахнувшись из револьвера в дога… Не профессионально! Как-никак, а мы могли и без огня, втихую украсть, что там гуся — человека. Правда, если Дьяченко (без бороды) не наставит на нашей тропе мин.</p>
  </section>
  <section id="n_20">
   <title>
    <p>20</p>
   </title>
   <p>Это суждение потом в литературе варьировалось по-разному. У Л. Лазарева (в «Знамени» № 7, 2003, стр. 129) оно выглядит так: «Дальше фронта не пошлют, больше роты не дадут». На мой взгляд такое суждение лишено логики, так как наряду с готовностью и покорностью оказаться в самом опасном месте одновременно носит оттенок претензий: хочется, дескать, больше роты, да не дадут. У А. Т. Твардовскго Теркин говорит: «Дальше фронта не пошлют и с земли не сгонят». Это сильнее, оба исхода — по минимуму преимуществ. Правда, Теркин был сержантом, и ему о взводе вообще не полагалось мечтать, хотя командиров взводов-сержантов было сколько угодно.</p>
  </section>
  <section id="n_21">
   <title>
    <p>21</p>
   </title>
   <p>В журнале «Знамя», № 5, 2003, Ольга Грабарь на стр. 108 с некоторой, как мне кажется, отстраненностью пишет: «Стремление непременно вернуться в свою часть проявляли многие, хотя объяснить его толком не могли». Как будто такое стремление обязательно требует объяснения. А если не можешь (да и надо ли) объяснить это стремление, то что тогда, оно и не обоснованно? Уверен, что именно потому, что я вернулся в свой полк, даже в самый первый момент выполнения самого первого после возвращения из госпиталя приказа командира полка, т. е.с места в карьер, я чувствовал себя совершенно в своей тарелке. И это состояние заведомо преобладало над опасностью.</p>
  </section>
  <section id="n_22">
   <title>
    <p>22</p>
   </title>
   <p>Это юркие и сильные автомобили грузоподъемностью в 3/4 тонны. В данном случае они выполняли функции скоростных тягачей для противотанковых пушек.</p>
  </section>
  <section id="n_23">
   <title>
    <p>23</p>
   </title>
   <p>Чудны дела твои, господи. Во-первых, фронтовиков теперь называют «участниками» войны, и из них, что правильно, выделяют «инвалидов войны». Но последних можно бы выделять также из фронтовиков, а не из «участников». Во-вторых, когда категорий участников, инвалидов и тружеников тыла стало не хватать, учредили новую категорию: «ветераны войны», в которую участники и инвалиды не вошли. Таким образом, по воле чьей-то «умной» головы, фронтовики ветеранами войны не считаются.</p>
  </section>
  <section id="n_24">
   <title>
    <p>24</p>
   </title>
   <p>Почти у каждого командира было свое фирменное высказывание, своеобразный шик. Например, генерал Н. Г. Лященко чуть ли не каждую фразу заканчивал словами «туточки, пожалуйста Вам». Генерал Кириллов при абсолютно грамотной речи, вместо «каждый» говорил только «кожин»; а еще один генерал-танкист помещал предлог «для» не иначе, как в конце предложения. Один ротный свои ежедневные намерения укрепить воинскую дисциплину выражал фразой: «Вот брошу пить — я за вас возьмусь».</p>
  </section>
  <section id="n_25">
   <title>
    <p>25</p>
   </title>
   <p>Хотя была, например, эпопея с проческой пустынных территорий Пруссии, защитой от нападений репарационных коровьих гуртов, следовавших из Германии в Россию.</p>
  </section>
  <section id="n_26">
   <title>
    <p>26</p>
   </title>
   <p>Одним преимуществом, когда Ткачук вел роту, я безусловно пользовался: запевала освобождался от тяжеленной матчасти — станка или тела пулемета. Весь пулемет вместе со щитом весил 66 кг.</p>
  </section>
  <section id="n_27">
   <title>
    <p>27</p>
   </title>
   <p>В выражениях «осужден по первому разряду» и «окончил училище по первому разряду» номер разряда имеет разные значения. В первом случае он означает расстрел, а во втором — высший успех.</p>
  </section>
  <section id="n_28">
   <title>
    <p>28</p>
   </title>
   <p>Имею ли я право судить, кто из таких же, как я, хорош или плох. Вступавшим в партию во время войны карьеристские мотивы их партийности были чужды, они были безусловно честны и самоотверженны. Позже, в семидесятые годы, получил хождение анекдот в виде вопроса-ответа: «Кто такой порядочный человек? Это тот, кто не совершает подлых поступков по собственной инициативе». Я знал очень много членов партии, которые не совершали таких поступков ни по чьей инициативе.</p>
  </section>
  <section id="n_29">
   <title>
    <p>29</p>
   </title>
   <p>Том 5 (АП РФ, оп. 24, дело 413) лист 258.</p>
  </section>
  <section id="n_30">
   <title>
    <p>30</p>
   </title>
   <p>Там же, лист 255.</p>
  </section>
  <section id="n_31">
   <title>
    <p>31</p>
   </title>
   <p>На самом деле значительно больше. Первоначально эта цифра рассчитывалась по книгам памяти. Однако многие фамилии, содержащиеся в сталинских расстрельных списках, в книги память не вошли.</p>
  </section>
  <section id="n_32">
   <title>
    <p>32</p>
   </title>
   <p>А другой скажет: «Ну что ты дурью мучаешься, хватит рефлектировать, пора все это забыть» Тоже будет правильно.</p>
  </section>
  <section id="n_33">
   <title>
    <p>33</p>
   </title>
   <p>См. журнал «Военная мысль», 1954 г.,№ 3.</p>
  </section>
  <section id="n_34">
   <title>
    <p>34</p>
   </title>
   <p>Но вот нтересная деталь! Оказалось, незаменимые все-таки были. Это, во-первых, уцелевшие в лагерях военачальники. Кгда в начале войны припекло, их выпустили и наделили большими командными правами. Еще один эпизод известен мне из маминой эпопеи. Когда наши войска начали освобождать Польшу, и было организовано первое польское правительство в г. Люблине, понадобились надежные кадры. Такие кадры хранились, как золотой резерв, в частности, в лагере под Архангельском. Это были мамины лагерные подруги Ядвига Секерская и Целина Тышкевич (м.б., Щишкевич). Их имена назвала известная писательница Ванда Василевская. Последовало срочное освобождение из лагеря и отправка в Барвиху на двухмесячное лечение. Затем эти женщины поехали строить новую Польшу. Я. Секерская впоследствии стала депутатом польского Сейма и однажды в середине прошлого века приезжала в Москву. Солагерницы встречались: Леля Пвловская, Леночка Шумская и Нина Николаевна Любич (так их звала мама, а с Ниной Николаевной мама работала в одной мастерской в г. Александрове, более 100 км. от Москвы, куда мама перебралась из Архангельска и где разрешалось жить меченым). Какой цинизм! Объявить врагами, мучить, и будучи уверенными в невиновности жертв, освободить их, когда понадобилось, и послать на ответственную работу. Какой извращенный вкус: ценный резерв хранить в тюрьме! У Нины Николаевны судьба сложилась трагически и после реабилитации. Ее сестра не могла простить ей, что она вышла замуж за еврея. В этом же духе она воспитала и оставшуюся без попечения родителей дочку Нины Николавны, свою племянницу. Та демонстративно и злобно отвернулась и от матери, и от родственников со стороны отца. А отец — в одном раасстрельном списке с моим отцом. Об этом поразительном обстоятельстве ни мама, ни Нина Николаевна ничего не знали, ибо тогда расстрельные списки не были рассекречены. Представляю себе их изумление — удар молнии — узнай они, что незнакомые друг с другом их мужья оказались под одной резолюцией вождя «За (расстрел)», расстреляны с разницей в один день, а затем и их обеих свела судьба вместе в Александрове в мастерской по росписи тканей…Интересно отметить, что Я. Секерскую первоначально в августе 1937 г. «представили» к расстрелу (А. П. РФ, т. 2, оп. 24, дело 110, лист 310), но потом в декабре того же года заменили расстрел десятью годами лишения свободы (. А. П. РФ, т. 5, оп. 24, дело 413, лист 264). Память возвращается к событиям, следующим цепочкой одно за другим. Читатель помнит, что мой отец был осужден и расстрелян 9 декабря 1937 г. В членах ВКВС (Военная коллегия верховного суда) состоял бригвоенюрист Я. Я. Рутман. Из архивных документов следует, что бригвоенюриста арестовали 10 декабря, т. е. на следующий день после того, как он проштамповал своей подписью расстрельный приговор моему отцу. Расстреляли Я. Я. Рутмана 28 августа 1938 г. за «контрреволюционную и террористическую деятельность». Л. С. Любича «судили» в день ареста Я. Я. Рутмана. Интересно, успел ли Рутман осудить также и Любича, или, быть может, его «выдернули» в тот самый момент, когда свою подпись под приговором он исполнил только до середины? Впоследствии Рутмана реабилитировали. Из этого следует, что ВКВС рассматривалась как ничего не стоющая формальная инстанция, обязанная беспрекословно следовать резолюции «За».</p>
  </section>
  <section id="n_35">
   <title>
    <p>35</p>
   </title>
   <p>Сначала придаточное предложение в этой фразе звучало скромнее, а именно: «…в общественном устройстве которых социалистические отношения, если и не преобладают, то прочно вплелись в ткань всей жизни». Но вскоре в переданной по радио России беседе русский художник Владимир Любаров, язык которого отличался сочностью, образностью и отсутствием каких бы то ни было признаков стандартной канцелярской жвачки, утверждал как-раз, что в таких странах, как Германия или Швейцария, — настоящий социализм, которого у нас и не было. А восхищение шведским социализмом он выразил словом «сумасшедший», произнесенным с такой восторженной интонацией, что ему я и последовал.</p>
  </section>
  <section id="n_36">
   <title>
    <p>36</p>
   </title>
   <p>Не боясь вступить в противоречие с самим собой, должен сказать однако, что истинное представление о войне, понимание глубины и остроты ее трагедии, понимание сопровождающих ее страданий, незаживающая боль потерь — доступны разве что тем, кто все это перенес сам. Потому то, как удивительно верно заметила одна моя очень интересная и на редкость тонко и точно мыслящая собеседница, фронтовики между собой молчат. И только скупой вопрос и такой же лаконичный ответ можно услышать от них, когда они пытаются уточнить географическое место, быть может, общих боев и время, когда могли оказаться на одном участке фронта. А если таких совпадений не было, ну так и не было. Проникнуть сквозь завесу такого молчание может только тот, кто сам смотрел смерти в лицо. Ибо только такой момент в жизни оставлял в душе неизгладимый след. Настолько неизгладимый, что разглядеть его невооруженным взглядом непосвященного — невозможно. Фронтовики понимают друг друга молча, дети фронтовиков не поймут их, сколь бы отцы ни были красноречивы.</p>
  </section>
  <section id="n_37">
   <title>
    <p>37</p>
   </title>
   <p>Между прочим, «я на войне» — это не только обобщающая, быть может даже несколько более выразительная, краткая характеристика. Это еще и курьезные воспоминания, связанные с войной. Ее, так сказать, отдаленные последствия. В сентябре 1970 г. я в составе группы сотрудников нашего института был в Мюнхене на конгрессе. В один из дней у меня образовалось свободное время, и я отправился к месту фашистских сборищ, Хофбройхаузу на «экскурсию». Возле киоска с сувенирами я увидел на вертушке открытку с изображением фестзала и попросил хозяина киоска показать мне, где находилось кресло Гитлера. Хозяин был весьма любезен. Пожилой здоровяк со щетиной под цвет щек, он стал говорить, что фотография сделана именно с того места, где обычно сидел Гитлер, и что именно поэтому самого гитлеровского кресла увидеть нельзя. Вдруг он резко оборвал свой рассказ и с оттенком подозрения спросил, почему я интересуюсь гитлеровским креслом, кто я такой и откуда. Я сказал, что из Москвы. В ответ: «Ich glaube nicht Ihnen!» Я показываю свой паспорт. Да, действительно… «Ich war in Russland, Wolchov! Und Ich habe ein Stuck…»- показывает на бедро. «Und Ich war in Deutschland» — отвечаю я. «In Arme-e-e?!» — изумляется он. «Ja, Ja, Und Ich habe ein Stuck auch» — показываю я на свое бедро. Лицо моего собеседника оживилось, глаза заблестели, во всей фигуре обозначилась решимость. Закрывает киоск и…. ведет меня на экскурсию по Хофбройхаузу, а потом дарит мне упомянутую открытку. Второй комичный эпизод случился в предместьи Цюриха ранней весной 1978 г., т. е. через тридцать три года после войны. Поднимаясь по довольно крутому склону в направлении нового комплекса Высшей технической школы, я поймал себя на том, что шаг мой стал пружинистым, и я слегка пригнулся, подавшись вперед. В чем дело? А в том, что по мере моего подъема над небольшим холмом стала вырастать крыша с характерными для немецких деревенских построек очертаниями. Приглушенный временем рефлекс сработал мгновенно.</p>
  </section>
  <section id="n_38">
   <title>
    <p>38</p>
   </title>
   <p>Вдохновенным племенем Ф. Искандер называет шестидесятников.</p>
  </section>
  <section id="n_39">
   <title>
    <p>39</p>
   </title>
   <p>Чуть было не написал — деятельность. Однажды в Совете ветеранов 1-й гвард. армии меня пригласили написать пару страниц в сборник «Автографы победителей». Там вместо моих слов: «…Меня назначили командиром взвода пешей разведки», было напечатано: «Я возглавил взвод пешей разведки». До сих пор краснею, когда вспоминаю про это. По-моему, даже маршал Жуков не говорил, что он «возглавил» фронт.</p>
  </section>
 </body>
 <binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEASABIAAD/2wBDAAEBAQEBAQEBAQEBAQECAgMCAgICAgQDAwIDBQQF
BQUEBAQFBgcGBQUHBgQEBgkGBwgICAgIBQYJCgkICgcICAj/2wBDAQEBAQICAgQCAgQIBQQF
CAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAj/wAAR
CAJYAX0DASIAAhEBAxEB/8QAHwAAAQUBAQEBAQEAAAAAAAAAAAECAwQFBgcICQoL/8QAtRAA
AgEDAwIEAwUFBAQAAAF9AQIDAAQRBRIhMUEGE1FhByJxFDKBkaEII0KxwRVS0fAkM2JyggkK
FhcYGRolJicoKSo0NTY3ODk6Q0RFRkdISUpTVFVWV1hZWmNkZWZnaGlqc3R1dnd4eXqDhIWG
h4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uHi4+Tl
5ufo6erx8vP09fb3+Pn6/8QAHwEAAwEBAQEBAQEBAQAAAAAAAAECAwQFBgcICQoL/8QAtREA
AgECBAQDBAcFBAQAAQJ3AAECAxEEBSExBhJBUQdhcRMiMoEIFEKRobHBCSMzUvAVYnLRChYk
NOEl8RcYGRomJygpKjU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6goOE
hYaHiImKkpOUlZaXmJmaoqOkpaanqKmqsrO0tba3uLm6wsPExcbHyMnK0tPU1dbX2Nna4uPk
5ebn6Onq8vP09fb3+Pn6/9oADAMBAAIRAxEAPwD/AD/6KKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoo
ooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKA
Ciiv3R/4Ip/8EUvGv/BXfxd8T4rT4k2Xwo+H/hGK2k1PUpbYzNO8rHEUQH8WATk0AfhdRX69
f8Fc/wDgkP8AGX/glT8Y7bwn4ovn8e/CHV8y+GPFsEO2HU4x1V8cLIO61+QtABRRRQAUUUUA
FFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRT44pJnWOJHkkPAVRkmgBlFa17oOsacqve6dc26MNwLL2rJpK
SewXCiiimAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRR
QAUUUUAFf6Y3/BnJ8HYvC/8AwTp/aF+K9/MunQ+K/GMtqLpsAwRWdqA5ye378Gv8zoDJAr/T
H/YP+Ef7Tui/8G3n7Ovwe/Y+s7zS/jl8VdVuLWW/Q+Wuk2l3dyxXF08n8IEFunzf7VAH803/
AActf8FM9K/bC/aU0z9nP4R6tHqHwF+GbPp9rOhyNQ1AfLLJu7gHIFfzR6Nour+ItVsND0HT
b7WNZupVgtrW2iMks8hOAqKOST6Cv7BvGH/Bsp8Q/wBnH/goj+xT8PfiL4tsfjX8FfH2vxf2
5M7bJ2eNDNdQvg5IOGw3evrr9jf/AIJqfszyf8HIfi/wX+zd4FfSvgJ8IYF1S/tZ28+CPVFX
AVSe245AoA/ly/Yy/wCCdnjn46Wn7Wut/ETwr4s8J2Pww8D3HiK/tLizeG5FyW2QxlGAI+YH
Ppg1+XRBUlWBBHBB7V/sja54r+EHw7/aj+IcOt/Dnwn4l8SfGbWP+EOttMWGNRceHdIsybu9
kQDLL500yMT1IFf5MP7cbeAW/bD/AGlk+F2j2vh/4fR+M9Uh0qyg/wBXbQJOyhF9gVNAHytR
RRQAUUUUAaWq6RqGi3X2LU7drW72hzGx+ZQemR2rNrs9J0PxX8SvEdwLG3m1TVbiQyzzNwke
erO3RQP/ANVZXiTTbXRtXvNHtpzdm1cwyzYwJZBwxUdlzkD6VlGpryvcDBooorUAr03wf8Jf
GPjO5trfTdNuAsyB4W2FvNz0Ax3OQPxrrPgV8EtZ+LniWwgFpc/8I8txHFMyNse4ZmwIojg5
Y9OAcV/VX+z/APsveCfgZ4X0vxF8SYZlvIkR7fw1AI4o7IYAXz3C5kc8cFsHqa8fMMy9nJU4
bnr5Xk9TFPTRH8rOufs2fFPQ9W0XR7jw3qxur5UeMNaSLtDZxkEdeDx1B471+rv7P37Ctn4P
0Gz1Pxt4Mstb1q4kMXl3NzNvZ9oJjAiQgEEgYBLZ4r9/PBX7TXw8utSttP1T4VeDNT0mzmUR
LJaot6m1siZZMZ644GQ2Ocda9Y1Pxz8I/H00LR2+jeHJrZ5Ps0qKtsXRzkpIPuFgcsSMfXNe
RUzeUly1Nj6/C8HRS5+a5/N/8R/2c/hHqFvpGi65oF78IvFVzeTWsNxAxubE/LuhMwclhv5U
hSdhGO5x+Rvxj+C998PtYuVsJ11TT/8AWBkHJQ9JNvZTyR7V/Yj4+/ZT8O+Orm61g+MPAXiG
3if7VawyyCJzJn+DaxBwpIAwCOvWvxc/aN/ZCnh1XXYvCs3ildbt45JE0aaHck0a5LCCTONy
A7vLbO5T8vNPCZjGMvc27Hk53w7KkueCPwUorr/G3h+Xw7rt1ZSJ5fJJABAVu4GfQ9u1chX1
VKqpxU47M+Qaa0YUUUVoIKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKAPtn9gf9hD41f8A
BQr9oDw18Bvgzpga8uX8zU9Um4ttFtB9+4mbsoAP1r+vD4N/8Guv/BO/wINO0v8AaZ/4KNeE
fEvjzUQIrXTtIvrW3gSUfewGbzCQQc5OOK95/wCCZvwt8Of8E1P+DdT45/tpJoul6T8dfG+g
ajf2mrsoE7QybobWNXPKjgnA7mv8+rU/HvjbWNTuNZ1Pxd4lvdTllaZ55b6VnLnqdxbOeaAP
9HfQf+DT/wD4JTT/AAx17xGv7S/i/wAR6XZl9QvfEVpq9s0NpaxgswGCyKpCkZJPsa/z5f2t
NI+CXh79o34veH/2crjVL34K2GtXNl4fuL2XzJrm1jcqsjN33Yz+NVvC37Vv7Svgnwlr3gPw
p8c/ifofgvVIDbahpcGsTC2u4jn5Hj3YI5PFehfscfsHftSft8+Pr74dfswfDPU/iN4jtYhc
XzRuI4bKMnAeaRuFXPegD48or9B9I/4Jm/tRS/tr+GP2DPFPhNfBnxz1LUI7D7PdsWig3f8A
LQsucpjnPpXpP/BUP/gkt+0b/wAEsfiHoHhH4zQWeteGtXi3aTr1kP8ARr1wuXjGeQy88UAf
nL8Pfhv49+LHinT/AAR8NfCOveN/F12SLbTtNt2mnmx/dVea3vjB8D/i7+z/AOL5/APxq+Hf
iv4ZeMo41lfTtXtGt5gh6Ha3av7Lf+DXb4KfBD9k74D/ALQ//BXP9qm7i0DwLoAbQtCuprXz
WVePOkhU8tISQoUc1+Vf/BzJ+2v8Av24v28PDfxI/Zz8XWfjbwFZeD7GyN/DAYw87ZkZWyMl
huAP0xQB+RX7Ef7G3xX/AG7f2gPCf7PvwgsRceI9R3yyzuD5VnAoy0jkDgV9d/sV/wDBKv4i
ftR/8FB9e/Y8mvBp/hzwjq90fG2udIdM0y0Ym4lLdASqkDPciv6wP+DTH9j/AMLfBD4P+L/2
uviTbRW/xM8dWl3B4Qt5o/3qaXbqfMnTPO1mHWqmtaJZfsEf8EoP+Cqf7ecMcNt8Y/jN4z1P
w/ol8oCz21nLdeQPLbqOWdjjqBQBg/8ABRf9jj/glj8V/wDgiJ8Sv2lf2VfhJZeG9V+Heoy+
FvDviIRJHe6tc2t0kMklxIn+tDksQT2NfS/7Tv7Yn7RX7IH7MX/BEb/gm3+y2NO0X4gfFbwt
oya7qEYb7dploPs5lNuVI2NIZpzuIPCGvykmvNZ+Hf8Awa+fs1/Ca8uja+Jfiv8AGGCHTYpj
815bTXiGQqOp+7mv1O/aV8R+EPh1/wAFTPjL+2x8UYba0+Ef7IXwA8M+FtGilGLfUPFt/YC6
htos8F1S8XIHI2rQB+iFx8etK+J3/BYC+8Mrqo17wF+zZ8H73VtVvppAwTW5oAu52/v7EcH3
NeS/8EH/AA/Y/D/wf+1l+2n8T4W07xl8SdV1bxpPdXPL2WiRyP5OT1AIGcHtX5p/8G8HhXxb
+19+z7/wVg/aq+IOsPput/EvWf7K1bUJ5MCDTHLS3O1z02RFlH0FfqN8AdLb47/8E+P2yfHf
wgvrT4e/DfXfP8E+GdReUeRpXhuyTyXuCfdVcn3NAH51/sXfte3n7cv7YP8AwUm/bqfbpvwX
+C/wn1Hwx4KbkLFdXIlea8HYPMyuxI7EV/AV8TfBfjuxi0n4o+MtOl0+28YXF7qli0uRJdL5
xLyBTztLMcN3r/SZ/wCCH37M/wAA/iZ/wTV/brt9KY+CfgL4x1rUPD0GuRHElzolhEsLXDMe
pZo52z/t1/A7/wAFRf2j/CP7R37XPjq++FOmwaB8CfCqp4N8C6fDgRwaRZZjSTA4LSsHlLdT
uGaAPztooooAKKKKAP1es9G0jQ7KW20jTbHTINjHbBEEzgHrjr+NfmfonhfW/GniWXStIt5L
m6kmdpJG+7Eu45dz2FfqLKMjHsa5ez0TR9Ee8Gk6XY6a0x8yVoYwu9vU+tfH4THOkpO12xN6
H5/fEnwHZ/D6+sNJXXE1nUpI/OmVY9ggXooPJ5OCfpj1qf4a/De88bajDNdCa08OpKqTTgcy
HP3E9T6nsK9eHwk1rxV4+17xH4viFrohunljiEmWuVz8qjHKrgDJ/Kv0K/Y8/Zyuv2lvjl4D
+C+gWP2DRZpTNqJt1wttYRnMuMdCwyo75PevRxGZuFNQi7y6seHTqVI046tn6q/8E7f2RNN8
KfB/w18dv7IhN7cmdtGlnt2KWNsWMYls7QjdNcNtba5IAzuzX2h8W7rT/CngG8ku7oveXO7B
ugnmwkqQDIeTJLnoqAhcHLHpX0lqOkjwJ4fsPhT8OLG0ub+1jED3Um8ppFkCI4YIUByu1flx
wSzEmvknxV8OvE3xA8aW+mzXN2vhuyuFtpZ2kdnndDt8tVGY0X3znrXy2OxCp0m7+89j9wyr
Kvgo0l6nyf8ACv4b+M9atd2qWOo6jBJKphDESPEzb9zITg7fukHtX3Zp/wCzDBd20n2u4W6u
mwI96EsqgAnJPfqK+3Phx8PNF8I6VDDbWSNcMoV53T5h8vOO1en2dvY6Vb+S0VuTkg70AEYz
/CO/3h9ea+Ex2bVpe62ft2W8N0YUlNpH5bar+zM1nqUdzoOsnS3VmkhhMpWGXOBhx/DgnIbq
MV5J4gsPEXhbxBqNl4v0iB5nhjjg1eOT97BHnHlhucjccA+9fp/4w0iZ7+8Z0jRXdVTKbhtz
6fWvnf4geF4LmZ7S7tbeaP52MR5Vygzj6ZIPtiujK8wqI8jiHhqlOHMkfzV/8FBv2ddP1/SL
/wCIugeEbTR9V0pfNvhYlHdrbZyWQfOx3c5Izhj2FfhvrGky6VJYlyjQ3Vsl3CQc5Rsjn3BV
h+Ff2A/GT4TeJNPj1JPDcNq9jrWk3lnHrF0xmmjLQsDCUOAXGTjuwGOMc/ybfFbRLnw1rOke
HLuQTXGn2T2bOEKb9l1Oudp6ZxnFfq/D+KU4KKfQ/mLizK5YeveSs2eX0UUV9IfKhRT0R5XS
ONWeRiFVQMkk9hX0R4k/ZG/aa8HfD+x+Kfir4HfEvw/4BuV8yHU7vSZo4XjxnzMleEI6MeDQ
B86UUV9sfsI/sK/GT9vf43aF8IvhbpdxBYMwm1rXJYj9k0OzB/eTzP0AUZOM80AfE9Ff6Xf7
OH/Bur/wRw/al/Z2u/h/8JPHy+PviX4bujpXiTxnol8zvPqCjk+UThVU8YGAe+a/hB/4Kgfs
f6L+wd+298bf2WvDviG68VaL4Yu4Iba+nXEk6SQJKCw9fnxQB8BUUUUAFFFWLe0ubqWCG2gl
nlkkWKNUGS7k4Cj3PpQBp+HPDmu+Ltc0vw34a0q91rXb2dLa1tbeMvJNIxwqgD3Nf0eeGP8A
g3g+IHw1/Yo+Mf7W/wC2v8S7D9nnV9J0VtS8N+EZpITf6xlMozAnO0kgYAz1r8u/DU37Wv8A
wTns7PxZP8JfEvwn8aeLNPH9jeItV0350t2GcWyyoVDEHO4c4PFfrJ+2T/wST/b/AI/+Ccui
/wDBST9pf9qzUvHOnanaW2qDwzq1/ctLa2cwHlKoZyhYg5CKqgAdKAP5iK6bwXotx4k8X+GN
AtITcXN5fwWyR/3yzgY/WuZr6T/Y502DWP2rP2d9KusfZ7jxhpcL/Q3CCgD/AED/APg4Xksf
2bP+CA/7NnwD0KNNIstQs/D+nGFflOUgSZ1H/AmbNf5rtf6Sn/B5TZto37BP7JWkWcrx2MXi
pbYoOAypZgDP5Cv82ugAr/Rl/wCCOfjD9n7/AIIY/wDBKb4cftYftEeH9Ruvi38Zdbt5rbTr
CHzNSudPc/uhHH94qkf7xl9frX8Gv7GPwB1f9qT9qr4CfADRbSa9uvFHiew0yVIzhhbtMvnM
D2IjDn8K/wBGn9nzTvB/7Yn/AAWb8Z+GLjTdD8QfsgfspeBV8K6da3lsk+nS6v5QSWbByhdB
GzZxkCgD8ofgt+1v8Mvjf/wUG/bi/wCCv2k6J4htvBvhy1Tw94Eh1a28m4udZnAjhTyn5Vxk
HHavnP8A4OnPi78SfiBq3/BO/wDZ+8Ya/f8AiX4mf8IbHr+uwyoFc6lfyL5abR0wGKD6V5V8
NvjKP24f+Cqfgv8AZK+FPhyw0P4L3fxgufE+r2mmQCKK68q4JDbV4KKFGK++P2w/2VvGP/BQ
X/g4t1+8fR7if4CfBv8AsNPFOpsP3FtbWsYmWEE8Fz1wOwJoA+oPDHwH0fxH8Tv+CR//AARR
0/SY9S+GmgeHoPin8Y9PZSsV/iLzVt7kLwSWfoepTFfzhf8ABTv9mX4ZftD/APBd3xZ+yN+y
R8PNG8EeFLrxVp3hNdP0eLFtE6KouZ0QcKNu5iBxkGv7Tv8AgjT8E/H/AMQPi/8A8FAP+CpX
iPSf7U8T+N9Qv/DPw3s3yXOj2O5ITHuGFSV40xg9N1fmv+wp+xN4H/Y4/aP/AG7P+Chnxl8R
2Xj34r/Dbw5q+va3fbD9m0zxJfh5hYKWJy8CvHGWB65oA+4/2TvGfhWH9uz48/A34azpb/BT
9nH4PJ4Lh8riJ72SLE0hHTduzk186f8ABfn4K+MvEP8AwSK/YG/Z8+Gen3F7rPjH4l6PpXkW
6Etcy3QuJQxA7ZKsT6CvjD/gk38YLfwF/wAErf8Agqt+3z441/Sbvx94x1PUJVEt0rXBRmO1
GXO7G5sCvIv2hv8Ag6P+GXxS/wCCcngH4b+FPg9NpX7Y+h+Tp2j313Astn4eKWpgOp27Hjz9
jkKOxJNAHgH7dHxa8LeN/wBvr/glV/wSy+DOrafrvwu+COt+HdF1Ge1k82HUdfNzE942Bwdm
HTj1NYX/AAc6/tw+F7n48/E/9g/4DeKLfXPCNv47v/HPxL1a2A/4nPiKdUSCxaQffjsbaOC3
A6bkI/hr+eb9kH4z+I/hx+118NP2hLvVGv8AxPoWtP4nnubpyz3M0YaRiT3Yk184/EDxfqfx
B8deMvHetXNze6trOq3WqXMszl5JJJpWkYsx5Jy3WgD+hj9mH/gsP4b/AGSP+CIPxh/Yu+GT
XVl+0h448V3lvPeQ5X7Do0yKJJSw/iKgxgf7Rr4h+G3/AAWG/ah+F3/BPrxv/wAE+/DGsSWX
gPWb9rk6okzC6trdz+9t1P8AcbJzX5LUUAfr38Bv+Cz37V37Pv8AwT++Lv8AwT48GatFb/DT
xOZI7e/RzHdaPBMxNzHEw7S5OehGa/ISiigAooooAKKKKAP1yJ3cHIPvWXdKAd2cHGOtajcM
zAllIypxisO/nZTjaSOe9fn6FLYwri4ZPNUncOO+e1f0Ef8ABvZ4F0/VPjH8YviNfWq+Zpul
w2NnIUGZpiJJTGmeCRmIn6LX89F1NvMiklGxkZ/L8vev7D/+CTHwSvf2Qv2ZdN+J/wAdvDet
eAJfEFxNrYg1WALIbWSKMQFo1LBFYAOu7DfMM4xXJjK8YU027X2PpuBcmrYnGqVODkoq7sr2
utD9EfFPhc3lzeXk+k3K2KYIsoE8ye7uW/5abxwHJ3YToDlj90V4Uvg/T7nVftlrapp1nBKb
X7JA+6KEhiF3sf8AWSHqSODivvy88WaBJ4CXW9MutM/f6O620gRSsc0zfPIrD7zlDsB7HOPU
/JOmxQsdP0a2gitkjUTJ83zLkj5DnoAuefWvn86xl4KMdT+g+GcBGFTmkT3VwunxCa+dreNx
5Q3DhWH+z/CeP1qpbpH4mkS4tpBdKOSZZNojYdAi+1dbqCR6rcXEJ08Pc27M4imHykn7hPTj
vWbbaPfJbNa/bpRenLsI1TAYnJ+8OB245r5OnB3uz9VpVUo8sTy7xHcXFpKsOq27BA3E0j52
L/UV4x4u0u2ZvM2Ncgowjmjb7jHqAO2fSvd/EsN5BGIHspJjNGwbMpk2nOOvQV4be2WqWUlt
p8yGK3MoZd2ZCq/UDmuuMJbo58XJyVjx7xFoFvd+H7+CdJbmOR18tOIWjYHmRA3AK9R68iv5
DP8Agpl8ENa+HPxou/F/l2z+HNUlkiV4iMLcb3kbgdAwcsMd91f2HePpbq4s7hrUyRyzHyo9
sQ2kD+7u+8fUYr+dL/gr3BfR/D/wzJflJX/tRFVwgU8CT04B9hX2nCOKlDExhffT9T8Y8V8p
pzwf1m3vRt/l+p/PnRRRX6wfzieo/BHQ5PE3xi+F3h+OBrlrzX7C32AZ3Bp0B4r/AFB/+Djz
xp4c/Zt/4IrP8PNLGnWXiPU7TRvDmnkRKHeEKPOVTjIG2v8APO/4JAfC5fjL/wAFJf2Rvh28
ElxFf+L7MOqjJwrbu/0r+rv/AIPU/jlDC37IH7NVrdSR3Fvb3PiW4iVsBoyvkLuA91oA/hV+
Gvw88VfFnx94R+G3gnSrrWvFWtX8OnWNtCpZ5ZZGCgAfjmv6wv22viP4R/4IjfsQaB/wT9/Z
+1e2X9rzx5p8Wp/E/wASW2xp9NhkTcLNJOqH58EAjpXlP/Bvl+zr4L+EHgT9ov8A4KsfHbSY
P+EJ+GukXMHhJL2PEd9rLRfIY88FgSAD2Ir+db9p74+eNv2nPjt8TPjd4/1W91fxDr+rXF+7
zuWMaO5KoM9gCBQB/YH/AMGZX7QHiO3/AGk/2gvgjqGqz3un61o51spNJu/exAksB6kjJNfg
l/wX98SS+K/+Ctf7X+qzTRTuNagt9yHIxHaxLj9K/Tb/AIM9i1v/AMFKvHGoP8lpB8PtUeVz
91Bsbk/ka+XPht+xD4w/4K9f8Fuvj98MdDvrOx8Kf8Jpq2q+IL532iPSbSfY4Q93YKAB70Af
k3+zt+wJ+2N+1ddWtt8Af2evid8RY52CxXNnpcot5OcZWZgEYDnOCcV9j/G7/gh9+3P+zL4u
/Z18L/HvwHB4Qk+I2uWuiaabecXDW8srhSJMdGUEkr2xX9mGu/8ABUT4r/s8/wDBR74Vf8EN
/wDgnX8Cfh94e8K+FbzSfD974omgM0kMAs4rm6uGC/KAQ7Bmf+NuvQV+hP7YHj/wb+1B/wAF
i/2IP2PtKW08Ua18LLC++JXi2cEMlqxiWCGF1HCuWnD4PIwKAP4OP+CqP/BEHWP+CdHx7/Zx
+Beh/Fyy+LniT4hSQw2lnFb+Xc2pZlUtIoPGSxwMdBX9inx+/wCCOv7D3wT/AGWf2EPg4vwO
8Jt8fNR8ReH9MGsJCouridQJ7uSTjLtiNxnsK+b/AAt4AT/gpX/wcl/FH4v69Fb658CPgNFF
pdtPw9tNfpiONAOm7dk8elfuP8dvFWm/FH/grB8Fvh69x5mjfCjwRqPjzUoz/q47mSMRxE9g
djvQB/Pz/wAFrPAsf7e//BYH9gf/AIJr+BoA/grwhbWOo+JRbxg/ZbZcOzHHYRJjFelf8Hgn
xn0T4I/sL/s0fsheEZYdOj1vVhKba3O0xWdjCqqpUdEbefxFejf8EsPDOu/En9vj9oj9vbxT
bC+8YfFLx7feFvh8t3jzbbw5YNi5njzyq4jdVPev5uP+Dq39obWf2j/+ClfjTwt4cS61PwJ8
MdGtPD7zxPugSd8yOx7BsttPf5aAP5eK95/Zb15PC37R/wADfEcsiRR2XinTblmboAs6HmvB
quadezabqFjqNs7R3EEyTIynkMpBH8qAP9Lr/g7i0R/iX/wS6/Z5+JVin2m1s9ZsNUaVOirP
bKAfod1f5nNf6d/xc17T/wDgqh/wbKnW/DFxHrHjPw/4NiN3EvzSw3mmKMpgc7ikS/nX+Yk6
PG7RyKyOpIYEYIPpQB/QZ/wbuaBZ+E/2mPjf+1trNgt7pXwh+G+teJrU+WXaPVXgaGywO5Mz
quPev7iP+CYn7Avxm+An/BKj4z6jKllo/wC1n8a4L7xL4gu9QmEQ003+QPNc5x5MEsjfUCv5
vv8Ag0i8cfsd6Bpv7a/h/wDaP13wnp19caRaahdWutsot7rSraQTu2Dy+x41YqM9K9w/4Kxf
8HWHg34sfAH4q/s3/sX+H9a8Ma/qGoXPh9vErbkik0UZQzW3AKPIOAD0U0AZ/wDwQK/Zu+Bd
p/wWh+I+kfBfU7nxd4a+GGhXMFxr85DHWdQLFZpgRxtLbse1fudrX7UP7IXhr/gsZa/sMeF9
Q8O+HJ9csdT8SeO9QMqrJr2t3NsIYrOSXuEh3EKTwWr/ADSv2NP29v2kP2E/izN8Y/gF42u9
B8VXCPHeiQl475WzkSj+Lqa8W+I3x++K/wAUPjN4t+PvifxjrTfFHWdRm1O71SC4eOZZpCc7
GByqgHAAPAFAH+kR+39/wcnfsc/sLeAvjh+yT+ydos2sfFTwdpkXh7wvJZxr/Zsd225JSHXj
MGMnP3jX8Ksf/BXb9sNv2Y/j1+yvqHi+21PwL8Rtbn17xHeSx/6bdXEsm+QGXqUJAG3oAK/M
S7u7q/uri+vria7vJXMkssjFnkYnJLE8kmq9AHb6Z8SviBovhXWfA2k+M/EuneDtQx9u0yG8
dba6wcjfGDtPPNcRRRQBLFNLA2+GR4nwVypwcHqKioooAKKKKACiiigAooooAKKKKAP10uMc
tn5setcze/MQoYgnJzXSXH3WlxkDjHc/SucuwHeMjIDH9K+ASOarPeL2PXf2TvA9n8Tf2qf2
b/Amp2r3Wi6x440e2uoOMy26XAmlUZ4wVhIIPBBxX9vl6ktj8MBe6+bvVJdauJtS1CyuN8tu
sE8rtFA0ZyAuzaD0ALAelfxx/wDBO2+0e0/bR/Zcs9Ug01pLjxhHDBcSrmS2LRyquw9ASWH4
4r+qb4qa/q9/42+Kmm6lqs2lW2jyw6bZ6fDcPEkKSRA+fcbQfMRRHwg6sRXxnE9L97TV9Lfq
f1n9H2jSWW4hx35193KtPxPePgl4b0638Lv4fS/1YeH1ee5toZ5A7wKAvyA9MKcKo9AMdK6z
T7KCw1SHfFazQrbSCSZeSuZMkfiNv5V2Xwr8NQ6N4V8M281tNa6nc2sEkyY3H513knPb5gfx
q94k0yCa8aOaHy7dmVk8tfLYlTx+HHevCr4q0FFI/SY5XTjWly6Hn3ie8urbUzHpsRilmUbp
RFvddo4PP3T2FfGfxN+MfxL8B3seqeH9CufFixEk2M/lCe9z2QOQMde+fSvpf4m6tqHhrSNR
1VYPP1CVvJUufulmyuW+uPyr4X8UePLHw/ZXmrfEL4heBPBGnLl5lvGDeY2cIWeRlSMZyo5G
45r0MLh/tLU8jEYpO61XL1NrwT+1MvxDurex/wCFO+PvAeqOS97HdQsiRAnCupDEEcNkVZ8Z
+N7o28upade3f2mNvIWS3VipDHADIeMjrxXyNJ+0T4WvbfWvF/gDVdM8eWliyq39kfOl2pP3
VaPcoIwRgkZPSvtO3aDX/AWiePkjitvD72hvOZyqxAJvYtkYyoz19DXVUw9o8xze1la97ng3
xA8c6b4ctDBPqUiS2sLfbLyWFpjAx/hVQDhupwPTrX82/wDwU/8Ajd4A+JmgQeFvAer6xr1v
o95bPd3lzGY43uJDN8kakDkBcnvzX6t/Fnx78QPiKmra3pPhO/0jwZEzMJd6pPd5fAZVz6dA
T0Nfzz/t7+KLGX4iWPgfQ0MGlWStezgKg8+4c7AzlerBYz9A59TX0nDGXTWKjKW61PyrxGzZ
fUpU3vJpfjf9D4Ioor6H/Zi/Zu8a/tTfFGy+GPgq603Spvs8l9f6jettttMs4yPMnlPZV3D8
6/UT8BP24/4NXfhW3xL/AOCtvwkvgqEeHNOvPEPIz/qQvT3+av0g/wCC6H7BH/BQz/gqN/wV
U+IFt8DPgT4y8R/CvwzFZ+H9P1y7QW1nBGUDyuHkI3qHJ4XJ9q+//wDg2o/Zx/Yc/Zgk/at+
NXw/+Kv/AAv747eANDkTxHr1hHLBpVjbMjObeDzACzN5RBYDHHWvn74O/wDBxh+1r/wUW/4K
FfBL9mH4N+CvC/wi+Dl94z3alcWJaS/vtPjYgl5BhcEAE5XPNAH9CHwS/wCCPn7NXw7/AOCZ
vwU/Yl/af1iy0vwTYomq+Lrf+0ks4tYvcBpFkkJGUDZ6Gv8AOB/4LW2f7J/hv9uf4gfDv9jT
wxonhn4M+Go49Gt10+bzobiWNQHdZCTuBIPOa/Zr/g7f/ai+Kj/t02XwD0X4jeLNN8D6P4et
fP0u2vZIoJncbtzopwTX8f5N3qF0NzT3l5K4GWJZpGJ9TySaAP6xP+Db25sP2evgr/wUb/be
8TSNpmj+FfAU+l2ly3yh7ieKRQFPqCy8V9vf8GeGlR+Ivjp+3z+1F4ukUyaZo/mzXDLy3nyS
TTEH2VMmvzH/AGs/EcX7BX/BFf4B/sZxrNo3xs+L1+PHHi2D7k1tpexPJhlHXa3JANftt/wa
1/BzxSv/AASm/bf8aeDbQQ+MPF2ty+F7SZhjELW8KPLn+6iTzNn1WgDI/wCCcnibwd+zVH/w
VL/4L5ftEtbyPrHifXfDfwtN3gHUYlu5IY2hz9/zPJhTjoInrmP+DcT4m+Pvi1rf/BVb/gqL
8WFvdd+I9xYSJpdw+XZ533yC2j7nBECAD0Ffit/wX0/ba8H+INe+Ff8AwTV/Zm160uv2Wvgn
ZRaPLNYufK8ReIUU/a7tgOCBLJNjrhi5zzX9PX/BAc/Cf9jH/ggT8QP2j/jbLYW/gzUr2/8A
FtwZyFN28cmyCEdzl4lAHvQB9Ff8EhPgjqXwB8b6T8L/ABJbvb/F7WYbz4y/Fq5D7nsLi7Zp
LSwlb/ZWUHaemK9d/wCCeWi+J/2sfjb/AMFTP2pPEz3mheCfE+pTeB/CmrzKVMOl2gMUzoT/
AAZRjkV8Jf8ABBD/AIKG/Av47/Dn/goz+07+0H8QbHRPiTq+s3mqa4t5ciJrbQl3C2hhye0e
xcDvXwp+0X/wcrfBnTP+Cf37RXwj/Zv8NweCvH+sa/feG/CVvp6LGbHSCdpvJiuMu4V23dcv
QB+0P/BJ/wAW+Dv2kv24/wBpjxD8Hv7Ng+CPwO0ZPhl4ORWBSXUGBkub4DuJHZ+T71/HP/wc
H/Ef4W/Df4xa5+yP8LLnR/FXjOPxDeeLviR4rgjHmatq9y2UtQ/XyoUwAucAk1+fv/BO3/gr
d+0v/wAE4L/43aj8HtWN1ceNtMltbz7S5YW922SLtR3kBJ5Nfm78QPHvir4oeNfE3xB8b6vd
a74s1e8lvr+7mYs80rsSxJP1oA4+iiigD+rr/g2j/wCCrHhH9ln4geLP2Nf2i9bt7T9nn4iM
bSKe8+aDS72UbMtngI27B+tflf8A8Fk/2A/EX7B37YvxA8NWcEeqfB/X7uTXPCOs2nz2l5ZT
MXVUkHykrnGK/JiKWSGRJoZHilUhlZTgqfUHtX1p42/be/aH+J3wa0j4FfE7xpN8QvAumKF0
hdWjE9xpYHaGY/OBjsScUAfLGn6tqmlNO+majf6c0sZilMEzRmRD1VtpGQfTpWfRRQAUUUUA
FFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFAH62XRYb3XcCPauevSwXfls7SSSK3Lm6Mkbl
iwxxzXP3Ehlwp/1XQ+9fn8XcznBNO50fwr8W3Xw8+I/w8+J1vnzPDmtWOt8ffYW06yFVHqVD
j6kV/egmi/D74yfBG78caR4kswvii2t9X8MeLrSFDe2tpMokhAc8siH5GV89CK/gX8GeDtZ+
IPjTwz4F0GN59Z1a+h0+12KWKl2wWI9FXc59Atf0Qf8ABLT/AIKCRX/xG+MP7Dlv4CS9+G/g
CG7k8FahbsXuY7GKdYJradWyZGklkedXGCu9lI6Y8biDKalbDPGUn8Fk/Q/ePA3imlhcXLAV
3aFXVW6SS6n9AHgXxDrh8H6Pp+sam+o6vawG3n1CODyTcSIip5ypk7Q+3O09O1XZdav4buxj
1Ca1u0yY3IPzk+pz357V594f1WLWNI1O6nN9pasJ2sre4JjkcqiHcyYBX5geTVGLUE1CCVIy
Zrh447mUAhyr71yqseAQR93rX59Ui2/I/pisowV76mj8SdDtPElgxnVHIbcNxJIx0Kj1HWvh
74q+Dfht4s8Ia14F+NvhrQL/AEyceWbq6wLa4iPISVsYx0O1u4zX3HdXKag5tdPuGkukK5I4
Y+oHvXm/jn4Z6R4hsLifVTAkFuDJOspDYHXOzoePXNdGExVSEtGzhxOFw9eDpz2Z+dnwp8Gr
4e1nUP8AhT0ekad4V8hdOvr2z0uPZcRIMRxBwAJWGNocD5R719dt8PLLT/g5cfDsQSRWk1jO
tvbySE74nDKx55GN7cdq0PDXiq6tfGdp4A+G/g/QNQ1h4GdZdSHk6fYRxgbvmGMucg7V9a9Z
1yTxhdpCni7w1o1jfEPiXTblLmGaPG0+XIhICg8lScivTx1atJXgziy/LsPfkd3Y/l08dfCj
xt8Vr7wXo2p+M/iB4Yh8OCTRru2t/EFxAl+UdgJ3WPhmAAA2gcEbulfjr/wUU+Gcvw0+O8Vh
HM91pculwi2llmMs0gQnJlc/eb515HWv6ffip4Ma3+IGueKdEdpLaz1e5t5LXfjfHtRgxHdg
zMfocdq/mJ/4KMeNbjxb8dFga6sr61s7SSNJYs7g4uJInRun3WtyAP8AHj7HhDGYiri3zapL
X8D8L8UcHQpYFP7bnp6Wf4HwDWvpGv65oEl1Loer6lo8s8Jt5mtp2iMsRIJRipGVJA49qyKK
/Tj8CP7E/wDglz42k/ZN/wCDfD/gpB+0haXyab4r8Z6ovhHS5nbDTzoq/KD3O2V6+ev+DSn4
a/8ACbf8FQ7TxXeWEN9p2h+Gb+4Yvz5crgBGHvwa4/8Ab38RJ+zz/wAEOP8AgnP+zJo88If4
kX978TdXiR/nieNjBH5g98dPav0B/wCDLbQdPvP2n/2mNfuZ9PhurPw7aRwiVlEjF5HBCZ5P
TnFAH55f8HXME8f/AAV2+Kc0kciRPo2mbCejYi5xXwp/wSa/ZH0X43/GO/8Ajh8Y1fRv2Zfh
rF/wkfivUplxFMY/mitVY8M7sANtf0wf8HJX/BMf43/tWf8ABTv4b3vwq8Ok6HruhQ3Gt67c
Hy7LRrWI4kmnlPChVVj71/PV/wAFBP2ovhX8LPhToH/BPH9kCWe2+Fvh+fzfGfiKC4yfGerD
hnJAGYVPCgkjigD4r/4KF/tf6/8AttftP+PfjPqJltPDby/2f4e0/P7vTNLi+WCFF7AKBX9a
fhH9sfxD/wAEu/8Ag2S+DN38L5Y9L+MPxovdTs9PuX4ksIXlaGe5jH95Y4gB/v1/CjGu90T1
IFf0Hf8ABav4z2C/Ab/gmV+yN4bvY77w74I+F0OuzMjgql9qEsjyIQO4CL+dAH8/F7e3Wo3t
3qF9PJdXs8rTTSuctI7ElmJ7kkk1+iPjv/gpn+0D4x/YS+Fv/BP+21abQvgt4du5LyeCCQ51
Vyzsok/2VMh+XpX5yUUAdNonjTxb4asNY0vw94j1nRdO1CMRX0FtcNGl2n92QA/MPY1zNFFA
BRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFAH6Xf8JVo
V/dxabYXq6leSPsSG0WS6klb0VYVYk+1ez+C/gB8ePiFdXkGgfBz4g6ZptunmXGqa9af2TY2
kQ5LySz/ADHjkBVLHHSv37N9ougRy6dZ2vhzwpfwgQQWtlZRWiEhuBtjChTx69O1ctrPjC/O
oxX91cPcW+oRNp+pW0oJAj3eWXQkfMQTtz71lh+CIRaVWWvX+rnDLGK9kjwL9hn9lrSPhret
418XXuh+I/itLa3M1heae8pttJtXUqqRLIAWkdVy0hHKsAAB18i/4JZeG7f4d/tZXniyzBjm
vLjWbW9dwC000tyW2FTwUUIa+7/gvrOmXfi3y2iSwstzWjgPkQxgrHhl7nC9e9eFfArQZvBP
izxYTafZb7RvEF/HcBBkyfvA/A91fP0rzeOsueHwsIU9ISPvvC6tB5g5yXwrQ/oH0m7/AOKf
nvZpBdtJcyhmU/LGN3AT/Z4A/GtbRLe20+7uL19kVlGksskJGBGWYf8AfRFeJfCvW7nxH4Nv
EtJCjzJHPCm37wZcrsPqcEY9RXu3ha+ur3RtMinLNd7QGZhjzdhP3z36Yr+f5VLXif2dSrxx
EE1poTXFsLLVJLt1UxwICsmcZPfJrxzxl4q/4SaO40HREW1mmYJNdStjH+yq/wATc9uAOa9Y
8QalDbXF/Hc+T9kjkO4bSFVQu7JNfEOqeFfiT8Rtd17xP4M8XaT4FhQMulSXFmblBIOPMdNw
3KSMYBrrwMIxanLY8rEylH3Y7n0+Phdp2o+GNKspURWtEmO8sC7ORlskHktjGfTivgvxd8Q5
v2evC3i/R/g/ZRWGg3U8lrIlrIYoY7guuZArZBbDFeMcce9fCvxo/ak/4Ka/s6a/qGieJvA/
gDWfDjK/k3uh6QZEuY+dpZHk3A8E8E4z0r5p8Aftf/Gn9ovWdF+H3jv4Z6b8PtGnvEjnvS0i
ThydzTPCy8K3CjmvrVQjNc0Vp6nz+Nxc6EEua0n5P8+h9gfHP44eHvg7+zzr3xN1W+lv9ffT
5LiLB+e5vZG8qKM8fxSBAfYGv47PFV9reoa9qU/iG7mvNWM0jzM7FsO7tI2P+BO5+pNf0Vf8
FVLbVdL8F/C/4WeEPDHiDxD4a025j1TXbzT7RrloIYIysfmlfuqZHZsnjAzX83d28k1xPPLv
LO7OS3U5Jr67g/B8lF1rW5n+C2P598Ss5lXxiw9/dppL5vcr1f0u1kvtSsLOGJ5pZZlRUUZL
EnoKoVo6Rqdxo2qafq1rt+020qzJnpuByK+xPzg/Rv8A4KZ/HTTfit8RvhN4J8Lalcz+DPBP
grTvD9raOfls7gKzzKo/3nFfKf7OP7UHxv8A2T/iBa/Er4FePdc8B+J0ASSSzmKLcIDnZIOj
DPrXiuu6zeeIdX1DW9Qffe3MhlkPqTWTQB/Qp+1f/wAHHf7cH7V/7NVj8A/E93ovhvUZ4PsW
ua7p0QS51S2AwIy3JUHktgjOa/nud3ld5JGZ5GOWJOSTTKKANLRp7e11fTLm7QSWsdxG8inu
oYE16Z8cfibqPxY+IOpeKL2+uby1WKG0slkPEFvGgVUUdlGDXkNFABRRRQAUUUUAFFFFABRR
RQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAf23R+GRJ4Z0/WtQ1
N5btYz5kZJTfkjbjGCe5JJzXP+K/DOlaVdRapZRxi1MbTBy7ydvvdSB/e5B5ANej4m1XwnrN
gtvGoWITR7gSike3UZA6V4vf6tNf+GYLOECaWCXyisUxAToQgUgc5IBB/u+9faYha66XPKhF
NX6ni3g/xTJ4R8caZbXaTWFpeWphYtIWjMryl1OSBhmPy56ZGK+ltW1O2svidqFrZolnH45t
01KymkGBLfRRJHcQ5/hbaqPjuNw+niPjPwN/wkunXWlwTwQ63Np6zWm59qIeWUZPqQffOK6i
+0668bfBbRZ2v5tL8Z6LJHqumXDNma1uYiFmHHQMNjfQVnxLlMcfl6i94nXwxnUsBjVUl8PU
/Wv4TXln4a+Hfhp4YpI7/TFMd+gfDfY2bO9c/e2ZJ47V71P4wsPsUs+gXaeQzmdtgysgI4Ye
ma+H/wBn/wAb6d8YfB66lapdaT4w0sf2fr2nBRI1pdKoyxHdJQd6+uSB0r0e8+H3ieymni8G
64sqFt0dpOoRGHXfwflAOfav5Wx+WxhVkpKzXQ/s3IM6hWpRqUvha0NTxN4x8Trc3MV3FKlh
cSCKR2XJRSfvH2r0TSmu102za3VHSDCQxfwzLnkk9uo614vHrWu2F8mjeKtJvbTUVi4hnbO9
WHBQngjvnNUB4j8XeBtRS40+O31jRZmC/ZJG5ifH3lboB9a5lh1JcqPo6NVybd7novxgs9S1
S1+y+INHsbkCHelvNCCkXVSxfvwTgCvx2+MX/CI+BdXfxI+ntpukxTb41gfMtzcY2xooHRF5
JPTmv0G+MH7WF9pnhnWrvxf4bSzso4CrXVxcwmO37LsAPzOfujr1r8F/iH8U9W+JPi/QdYn1
Ap4Xnj8yzhkhKLFvJO5lH3uFXg4xmvs+FeHJ4yrFSf7tbn554icX4XAYSXs581V7Ruej3HxN
1vxbqHiPxBra3MV9f3MW77wWK3XaqA4OGwBg4ODnpzXkvxf+DPwX+KsMSeJNMOlaig8q1lsr
La8eXZsblVSAWYsRz78V1vhmIXGhRlo5Sm5YTg4w6HnIr6+8A+GvDrsmp3WhRZCL5QlBHlNk
cjPGT696/fKmWUVTUIx0W3kfyLPFVKlV1qjvJ7t9T+ej4kfsQ/Ezw/fSy+BdM1PxZpjOfKhE
Z+0Adh0G8n6L9K8jtv2XPjvcalb6Sfht4ntryQ4Cy2rrt+uRX9lfgPQtPvLppVijDlAJWHz5
54UA5yPxr23VrS3m0r+z9Qhs579RlbrylDAdMM2O3r7V4dfBRg92z1KMnNXeh/HZo/7APj+3
tIr3xpeLoZOCYRjdj0Na2pfsteAvD9kVu4dUv7vH+sNyygn6Div6B/i34Al33CSQ7n3FlU/x
evNfnh8RPCqQzz2/lsUyRtx901cMNBq6MalRp2PyO8X/AAf0S1t2Gh2NzBc54LTs+fwNcj4e
+Dc9/Ov9pXMkMAPzYG0kewr718Q+DpjJMLZfMPYEVnaF8Pbq4kj82J9hOdiqeKxlh9dBe0a3
Pm/Tf2ctDvrtMX98bZhwAwyD9a9z8PfsrfC7y4odT03Vr+XPzP8Abnj4x6LX0DpXwlaV7eS7
Weyt8hxtYhjivXl0BYFxaW7lcBRgZJOOtawodGjL2r1dz4U+IH7Kvw3k0hV8Gw3mi6qpy7zX
rygj6NxXzX40+Aq+GtJtjptxc6vqjkiQ5+VPwFfo/r2mXhmlVklVixBzXkWr2yWxmM5MshB6
dqwxFNLVI1ozbdj4F0/4SX0iLJqNw1vhhuUDBxWbrnhHRdBlkkubiWSHHypux+JPWvp/VlMQ
lljBPzdDXzd8RRJNHHIMuoIYn06/41ycyOlxZ5PKsbSO0C7Ic/KCckCo9h9qlFFIZFsNGw+1
S0UARbD7UbD7VLRQDZFsPtRsPtUtFBm5kWw+1Gw+1S0UC52RbD7UbD7VLRQHOyLYfajYaloo
DnZFsNGw+1SZApetAc7Ith9qNh9qlooNE7kWw+1Gw+1S0UDItho2H2qWg0AQlSOtNqRwepBG
ajoA/tl8BeL9Q1pXsZE+z3sIaOa3UAyLGvQ7u9b39hJDpltqMGjX169zNdXxkE6JCWRGIL5w
MbyhOew9a4nwhpkVnrT6/bJHBM7ZmiZiPJz33Ac1kfFjwHrnxGsZdAXxRKvhqFniFjGDDFcb
ju3SEcsc4HGAcDNfd4jD+2cI3sr7nj0K/JfS5yHi3xV4a07UzfT+MfA/h2UW0dnEk1+krwJG
WVn8sHO9vlIAz1rx7xp+06vhzRtc8N/BjRrT4kfEKe1k+yNdWssWnvL5QV8AhZJZnC8IuEBP
WvRPCn7OPhSx8M31pdWcF1ryv5nnIMtHIpyByMnIGM1vXHwS0C5kg8Q6Mkmn+ILO7LxuF3eU
cArvzzXp0KWHTVOpNy/A87EV6q1hFK5zv7PP7S7aV4k8JftQ+AbC7bwPqE8OhfEHSiUju9Ad
MRstxGoAdYzgxz4wwUg85r93bi78K+OLWDxH4e8V+ZE8Cy299pkwKSxlc/dUEH12k1/Md8Rf
hh4p+E3xQPxM+Gsj6NpXiRZPt8KsPKluePPtpkYFXR/9aAR13cjFfQPw2+JV/wDC3xJoY8Cn
U7Nb20a/bw3PI0lpq8fBma0kBHlzxHnYcHHALjivyvjLw5q13LGYeSvHp3P2bw58TaeXOOEx
sX7OXXtqfsr4gvNT0jU4rS81C18X6Ikec6hZKhj+XBKSrgq2PXivlz41ftE6f4D8J+IdRg8I
zT21nA0pk+3R7NqjOM9dzcAAV2GleIdY8feFNC1rQrhL7Sb2P7Qs5TPm5yWjkXna67SrDsRj
FfMPjzwhpeu+IrmHXrEmDTf3IQ5eMXEnOFToXCNhF55b2r8eyHAfWMasPNO6ep/QfGeavBYC
WNwk7Rkvdfe5+WWo+K/if+1P8RNG13xXBc2HhXToWvrPw3DdJBbBpBtgkDniWb5t2D2I7g1g
+JNPj8P6lY2llYSxopntWt5CQyNvyGBU/NgsAcckZ7Yr3rx9/wAK+8KeItci8I6NbeKNb0yJ
nMxuQlhZX0fLR7UGZ2QlScELuyB0NfP/AIOstdTS9WuvGn2zVp0vJ9RfUIV/0i0ndfmMcZJB
Q8fugdwwMHFf0zk+XOjCMlC0Ft56dT+MMyx7q1JTrTcpyerf6HpHhe3Z/D1yZbeW1mzvKhzt
AY88+3f3r6U8KeKriTT7TTIpppIUGHI5ICLnI+leFeEsa/oF/f6etvfWvlbVmtXMizJgAMUO
Gjc4+ZCOoJ969a8KRw2VnqUypkqsx+Q4CqcV2Jvqjzj6q+GXxPaGwtfNKxsZiFOMOxHTNfYn
hIpf+fdXuZQQxVWPVT2/U1+anw9tnhg037axEkXlsjHqATk5+q19RXnx28F/DO2v73xLrltB
BHbq6wxndLIemFX1PFeRmcIRalJ2R14eu4npnj7wxFqllcxrGJkjGY/76L6A+38q/P3xz8Mr
u5upWWKUgsVHy9a9/wDhZ+0DffGS91K5+zw6LpkczJBb5+Zl6DefU9x717ZrWiW8vkusSCNT
uGRk/ia68HhVKmmla5y4nFpz3PzFh+A9xfzQ/arZVgLcvjnH1rvrD4V+G9Gh2fZ42cHBYDJz
7V9eanpchRox5e8kkkDA+grhL7QwBnC7uuR0I962WDSVjOWKT0PCj4B0+5dFSGZhnqwHI9q9
C/4VlYWGl28g09Vlf5iW6ivQ9N0R0YSvam4CgOI1/ix712mt39xc6ckl1FB5oUbFA+57Vk4N
u0UO+nmfmR8WfB0mnTXJt4XikClimM4FfGGtaLdfabtmjBhCbtx7e1fqR8StDOqrLeCKV5iC
JATj/Ir4m8XeFpla4SNGiJ4ZccGvKxeFck0jtw1ZJq58HeJbF0aUwlirHGR+WcV4T400mZdL
cRw7k5zgdOOtfdOq+B5Q7oYyZD93jg+1ZEHwnlvVZrm0LQyAjG2uGOEt7p2OvfU/KjBUlGBV
gcEUtfbnjP8AZJ19Y9R13R7m0WzT59jttc5OAoHc18i+KfC+peENWm0bVQiXyD50BBKH0OK4
6lKUdzdSTOdooorMoKnt7aW6lMUWwMFLfMcCqm+lU55OaCJDhnkHrmgnFJkAU3f1GAc+tBKV
x25fWjdxmos+5pS30oK5Bdxp2QSMEdqip4zjrxQNxRIOlLUO7HSnbz9KCOQdnGTjLZ/KlAwK
jLe1OU5oCSH0E4opO5J5A7etBotgzS0mSWLH/wDVS0DCkIzS0UAMkLMcsxY8Dmoqkf8AwqOg
D+3e1sVkhkeRrlpmVpZPKbarMMHJHcdsV10zCCVJYZIy0qrvJT5QNuMY6j6msDS7tYp47dJC
bZyUSOPq3sD6H09q6xtNSKK2tlM7urPggg7XB9T/AJxX6XCKUb28/mfPN9OpzGk266f4itkj
doxL5kB83nDZ6uffHHpSrE+neJ5reN99tchXkYP8qMAVOfbdjj0NaGsaRPLHa3FtChuFfDrG
pwHZhjbnnknv3rxb4m/F1PCMdm8vha71OdtqGdpY/LdwMEn+IAqMjvke1fIcT8XZfldnj58j
flfT5H6D4f8AhpnnFOLWCyWg61R3stFqlfrbpsjv/E3hu219G8I6msDPLGZrSZ+FE0ZBjc+m
7LKfY14h4i+HNnr/AIdtZ9HgXR/FOj3bXcIU4+y3ScyRA5yUkTICjjKgivXxr0Ov6f4f1m2M
JmW3jWRfM3b4T3X+9wVJ9xWvqnh06pcWPiPQpra219Nkcrs42XqKc7ivTcAdv/AvevpMrzWG
JoRxNCalFrS2z7HwubZVisBip4TGRcakHaSfR9v63PZP2DvD+rfEj42ax8B7DWdM8N3+t6ed
e02PU3ZIrmdTmRoygPzOiuGXGNybj1r5R/aM8X+IPDU/iHQ9E1OC48fa/rF9ZadPbuGTTrdJ
ngl1BMYJ2iPyo27nceMVe8L6n478EfFT4W+LvCO+18caFr8Z024kKqHs7kiKWNmHO5PMSTHo
p9a+ffGWqQeOfjb488QmYXGiQ3SadpZDlhHBbwui7Mcncd7E9MsTXzVDh+l/aMsXBJXim/XZ
/efUVuI8VVyungKsvdg21qeZad8L7XR/Dt1p1l8kEVk9uhxuZ+dzuT3LMSST1znNYj6V9rt9
G0aKOWAmNJJcH5Hf1z7ADivoObTLhNOvL+BS9rBaSIihtpR9vVvbFfEXi/8Aae8LfCb4iHwl
4h8G+J76eKxFys9jJC6XMckXBRGIYcgjPQ4NfX47HU8NFVKjtE+QwmUV8ZV5aEXKT6I9v8N+
G7Gyj8WXcitY6grmSGW2YoThevGB+Jz1r0MRz2XhxZWkH2q4WGJAoH70HkrjtwSc96+O9C/b
T+B8dtOup2nj3TILu2KJJNpIdVkzjG5GP44HavcfD3xt+Gfinwrofi/SfEUsXhnTNWtdI1G+
uLWaOG31KeNvs0Llk+USrFKyuflyjD71cDzShL3VUTZ6tfIsZSg6lSnJJeR7zr1+NJtYP+Pi
FwEUhlwWUdeB7V4b4/s7HxDJdXs1u81tEoeKJm+8T157Yx+tfSA8GXHjS/uLC3uXtIAm3O3c
yyD7ygHsP73evQ7H4OeFdGsjJe2cmtXQADTSkYQngHA7dfxrGvRi2p31R4tSLk7WPmf4OX9z
b+Jruy0LRXtQ6RTIyNtUnaCTX64T6FerpFqblQswjQyAc5yo718P+B/Al3F43kure2KaPnAw
CFQqMbeO5Ffozdalp5hsllliH7tUYDt8o7V6WCq88eVLY48VS9kuY8Ru9EVgBHEw28epH+Nc
vN4U1K6+1DTWtre6yMMy5VBnkkHrmvpa30a1u7U6hslgVlOwkYLDtxWYmnQQn95Flz2yOfc1
rKjzJ2OalOW7OJ0HwbAIIpLlY9kYyT3ZsV5X4n0+3iu76OMhyTwcdB6V9F386wQSxWyhQ3DH
pj/GvFNYi2tKZCh5OWPI/H/CuSGG5Hds9CpirpJLU+ZPEWgvPLKj7iACeOhFeR6v8PtKlLXF
6qJZngL0ct7DvX1VcQQTaja2hWb7bIDIvy5Qrnksex9qyfEHgmS+t576FSotvmRiPXrXBi+W
/KtDqwzlJc1r2PiM/CK1v70ixXI5dBJgcV0Mfw30iz1CCzltnvJ0AP7r7gP9a9q0zRp5tTjj
SHdkYyDXuOi+G9H8M2F74r1qCFbe1jMxQjAYgfKM+pOBXPOjCKcpPRK50YaUqk1FLVn5T/tY
6VHo8OlfD/w3eWula0LT+05biUbUWYkCONwOgwSfwr8XviV+z98ZvC2qy3mv6JP4gadRcG8s
JBcRsG5GSOQfbFftr8LtX0n4mfEf4yeM/iDPDqOriW4aCwkj3oka5CurdN0YPC981xcXhqO6
trvUbCSe701ZGSZz8rRZPyO69gf0xX81Zj4sYiliZR5FON3pezt02v8Akf2Jwz9HahmuDhOn
VdOrZX0vG7+5/ifgLfaff6dN5Go2V1YzA/dljKn9aqnocZr9XPjH+zdB8SdZtdUj8QJoxRAj
R+RuLe/GK8YP7Fc0UvyeJorqEdWWMg59OtfSZb4o5XWpRlVnyTe6s3b52Pi88+jnxNha0o0a
PtKaekk4q/yvdHwJg+hpTX2b4j/ZH122gmfQbyS4uE/gmUBCP94d68of9nL4nrK0P9kw7gQM
lyAf0r6LC8YZZWV4Vo/PT8z4XMvC3iHCO1bBz9VFyX3q54QaSvZ9R+APxP06J5joJvI16mB9
2K8ovtK1LTJng1CxubSVTgh0Ir3sPiqdVc1KSkvJ3PjMZgK+HlyYiDg+zTT/ABM+iiitzlF9
Kcg5oUjoQKfuAoIk3sG0e9JmPY4IO/jGKXcKhoFFPqKByKmXoKiAJ45NSDAHWgcx1JgGjPT0
paBxYUUU5EeR0ijUvIxwoHc0Ccnew2itfV9B1TQWgj1S3+zSyKGVSwJwfWsim1bcqLurkb/4
VHUj/wCFR0hn+iJ8P/2cdB8M+Fh4/wDjlrfgg/D3UIkfwZrGg+IXlutbV7fzVkFqYwpQHep3
tG0bxspD5FeCaXoOsa/capp3h+31PxZe2fnXZNjbmVjBAcNcssecQ7fmZx8q4OTXnfwq17w1
4c0FvhR461SW68J3X2hpYrvVr6XSdYfzARC720yfYQVJ+cAfMT8wr0f9lr9pj4WeG/2sZdL8
GeNdX+Cfj3UNIvvCPh3TdP1f+3NL0XUZwjrcNlWleMW8VzEspeTynnQlZCuB8RheK8bl+LxM
cRKdR9FJWgu+1z9GxfDGGx1Ch9W5YXTb5X7zaWi12v5nHR+OrbUNP03U9OjlutM1W2W80u5W
JvKvEKkmaGTG2RAQrZBxjvXyj4g+z+MX8WeCWQpeR28N/ab2AbzTFmQA9sSbjj0civ0A/a++
Nnw2+Kb+GNN8H/Gn4geLfjP4Ju7vw7eQW+gJY+H57dfNl+32zJ+6bck8FqhILyrZBnVCxr4f
8JfDnxTf+L9J+JC6Bqfj7w7dFXubXw6P9LshvSOV/Kfgxqu4ls8Zzivh/EjAZtnNClmEaS9l
T5oys7ad7O2nmf0p9Gvi7hnhWvmFDF13TxThCdDmTb9rFp8t1dLrfo0zi/gr4v8AsmkXGh6v
9o+2WLF5FEJkc2+716gKSRx6ivor/hMLL7d9ntpZpF3rIwkh8tcYGdqDoTgV5z/woSXR/Hmq
6/460TxT4X057yT7HZzpsjuk4dZfNX5ZexIU4HcV1s+nt4b8S2cE1y89k8rKJpEHDAbtvTuG
6e1fsHgzgMRhsrjHGtNX9yzvZeZ+MfSq4qyDPOK62Z8PQcYVIxlNSjyp1LLmcU+id0r28tCa
6169tb0eK2c6bHp2kT35JUbn8uCbbIoPGdwQ/hXyr8HtNvLYeAtM8RLpxuzp1qJLmG3wrO0b
/NwcAnuOTk17jr0s8Hhv4g2ht7uNP+EZ1SAjG7Yd2zCk9iJc4HPNeVaHDZ+T4PvDJNcTLbMY
xv2j92ynG04yFUv1weT1r9Kn7O7nHofzdSTcVGx7/wCJvD10tprMcUcCxsmxMDh12ntXzNP4
q/Zq+HOh/wDCQftFfAO5+Lmjaxa2til7p2l2V3faLPA7jBFxJE3lOshHytnKg4r610+4hvka
S5uHkt4gqLsbIIPKs34V8y/FPwD4d8U6Bq2kapFJf22mXi6qsFurZniUsSihCCW2lgASB05r
zOJ6Lr5fUjB6pXXqj6rgqth6GaUZ4tNwcknyvVJ7teZ8tfH/AEH9hb4gaj8JtU+CXwW+I/g3
SF0q+vfENraaWLSWXT5lmFrexwRXcvmTwz20qNsGAMBgTjPBfCDwd4Tvfh346+Gth4o8e/Dv
wT4o0nwPeeNIpLKSWGd01Gc/aUkeN/L2RSLqivEQNsU0RPzOo+hk+Cnxa0vTf2dP2gfhz4L+
I9r8EbzW7DRdJvraWAxm31DUJI7mxTe7yRF3kmYeYPllA6EqK95tv2Yr34LHX0+KHxQ+Ifw+
8HW2t6t4C8N6xrmmQ29ldeHbfzr2wupEe3fK+dcXUEpf5wZU4Cg1/OGV4qpiJOVGVpO61fVP
8vxP6940yaOX5cqT5aiTjJctub2bck4z6+0iuW8bNJ9bGF+y98SpPHXh+w1WVrG4uZLISyyw
ltjXEZ8qRlGcqGKCTaf74FfbOm6bNrkMUQ8yUygbm4wvrwK+APgj4S8H/CnWtPsPC3xGsPHG
n6lcXJFsssSTQSgj70SBTsO772MZU1+oei+H7e18O341GOSCKaILLJG2GQt02kc9a/ovK8Q6
mGhKTXNbX1P4lzjCwpYytCnfkUna/boa2l+H9N0aMQm3Z3VN2FIyp7kir0mpLeX9nJ9lEwQb
SQONvqfU1+AH7TviT9pXwN8d9U1TUNV8a6BFp9xbLpc5kZLa7t9wCgfwvuU4PpX75eGLy4vf
D/hvW72x/s6+utMtrmVF6RSOgLY9s19FkNeU6lSnUjyyj59D5LMal4rleh6jZ6usNo8N05MY
Hyn+VUnuopI9qGNmII+XnPsTXNbGvA3zyeVu+6w61djT7IXUEQ/9M15P517ssMo631OOOIlN
2vZIs3ai4iCuNsqgD5e/pXA6npjSxuXiDEna/oK7wSIsY23GWPLNtyaz7trec5UuijOSehHs
K4Ki5ttwpVZOaPOP7IYJGirC23+P+JvTNa97o1x/wjN4u5g7fLx2rsLDSkmRGm8onO4AHtXf
vpdm/hmeIeW9xEQ+xOpHvXzWZ0GrPpc+sy2Ts0t7HyTonhGOzuo769jXcO2MCvMf2nPGVh4O
+FHi3VL2UKlnamYwr0mnf5I4vr8wb8K+h/FutWOg2moatdzNFY2kfmzORn5P7uPfpX5Xft3+
OI7yH4cfCqO7kk1S8ZfE2vqOGiVuLWE+nynOPavifEXOvqeXSUXZy0+XU/SfC/h143NqcJK6
jrb8j5X+CtjpNm0NrrGrT2Fvcy/adWmHDgt8xVfc19EePJ/DugavE3gbT3stBvNP2MXk3C7U
9DJ7jBrivhu/w48P+HJdJ8TadfXWv37mKS+fBTTojz5sYHVug+ldXo8PhqTS9WtU1+w8YQaU
kk9vtUxl4+wfP8q/jinioOtJKfMpNN9Gvmz/AE0wOFlhMPGnFOMrcsVsm31+XmeMziFomWKX
dcbtuT1rKcvEphVQsCjG/Od59atLFMwmu5FUCRi3yjlc9AKc6BBIGjL7edprxnNJ+4tD9hw2
CT0ekmc+52ttVGaA99364pIXuXDRx7/spUs7Mfuge3rWlFLE5mUW+5sbgD2HrVRLS+uC7SOI
LdjknP3hXq4dxlpLoarAygnd3sUZ5w1mUtFBK9NwwT6k1xWveDvC/iWCIa3olhev91Q8YG0d
2JHU16Bc3UNvFEUWIrFnIPXH9ayDdwTKjRo2HPVuo9wK9vBYt0Hz0m0+6bTPls84awOLpuON
hGafRpP80fKHi/8AZM0XUJru/wDD1+9nG2CkYxgE18uePvgN448BWx1C9tUvdMyf30XIH1r9
TZNWt4S6pEFjJwy/SuR1i0g1CC8spt01jMpZrdxuVs9hX6NknH+LptQrrnj+P3/5o/l7j/6O
GS4mLq5W3RqPotYX9Hqvk/kfjryCQeDSV+geu/AfwLLC9+1jcRLySkD7XY+n1r5h+JnwytfB
1tBq2nX7y2E0vlLDKMSRnBPPr0r9ZyfPKGNT9i9V0e5/HPF3h/meSStjYe69pJ3T/X70eOHN
T2lu11cRxKrPk8gUlrbT3k6W9vG0srdABmvZdB8MQ6VAktwM3ZGenSveo0XJ+R8JVqqK8zFP
hi2srdpkJadlAx6Gsqw8NriT7UMuT0PavQLtdy9cgnk+lZKPKrNjnn0rt9jG5yqpJnHXOhT3
l4sMKNFAvGap+ItMsdJ+z28DmS4PzOc9q9TETSozY2EjqfWvLtfjtba5kBlF1dkYHcKK569J
JXRrSqX0OaqWCeW2mjuIG2SqcqcdDUIHr1pa5DoW5ZvL281CY3F9cz3Ux/idiTVaiii5diN/
8KjqR/8ACo6AP7F5PBni+SJbdrzRDK8s8W5dOYh4VVW3bgwPLcc1rWPwq8RafZWt5ZWugW14
GEsgtxLE7NsL8DJAbOOfU1+lPhf9nFNCvJVnvdP1CRkbMjQuRzjjk8dK9Bf4Q2ojdEksQFUj
/VEDp1FfWY2rgZPSK1POw9KtJJSe3/DH5T2ekahp8M6f8Ixo8M0XBMU0G8swBCkeXggbmGfr
mvq39izxRoN5a/GfwKjQ+HPG9xaR6hp6zWaTDUrGISBhBGmWlKXAiLLHsYKN/SvYNV/Z3nub
eeK11a0hWSNlcCJgTnOQPwJ/Ovm+9/Yk1pNX/t/TfEmn6fcWse+1ni8+C4tjt2ny5YyGUleD
jr3r5Ti3h+hmmXzwdGbpylbVeTvt2Z7uSZtWwGMjiZR5l1/z+R7d8SYtf8M/sxeILr4n3Wh3
FnZyb4LhSoE96XP2d4wgzLKWPkmFSCqkkg9vi17seKnhnEc/2ANvindpBmcKVGMg8DGOa6jU
/wBnrXdVvNNv/GfxS8T+N5bKKRIRqN7JMluxKlWijb5VZSp+fG7BwDX1X8P/AAFBYadDpaeJ
YL3dGJE8xCC/5d65uBuFKmUYR4erO7cr6XsvRP8AHzNeKuJaWaYlVIRskra77nxneaYl7Z+K
dOuby1NvdaHIskcl0pEzK6FiVxkj5QceleIR+FbqDweGiitZVttQmSFTKGSONgxYenoBnpxX
6i6/8Gn1OOSGG/02B2gkiidoSSjMpXPQnHT8q84tf2VNSh0/U0ude0GVSJLoQi2l2thCSDzz
naOfavsGqcVLmlvsfOtylblWx+Z998SG8OeH9MuGmiBuBh4mnCs5XCjnHy4yea3vH2keIvDe
g6fqwvWuYb22E7w2d0GaNWw2wkDnIPYHoa+XNX8ZaX4/v/h14F0+C4sdf1DX7jQxvKrGmZCq
sT6ZH4V9e/Dn4X/tOaf488b/AAPmu9Fu5NJ0WK4upJAGFssjsqfvcbhgc8U6FKco+7ZrZ3aV
vvPHWLj7R76bWv8AoSfAf42+MPCXgfwf8INb8X634g/Zvh8Rf2prHgnU9IsLy31FDdC4mjTz
YlkUiRFlQhxtYAg81+mHxT/bJ/ZZ+PreI/BfjC38a3XwwvfDEiwafqOjSvBbeI2nnVbkC1ld
wxgljDSHCkKFxxX4+6fY6v4N/bA0f9l74gT3Satexp/ZfiIRt9huplUMgA65I+Q+uM9+Pr/4
4/s2zfBzwZq/xH1bW7C5s4LmKK9aCzk8y0iklCtc9R+7TLE4xWWFw2HoN0nSje/b+rn0WKzj
GYmSxMsRPms1dyel2m366W16HhOi/ALVfE9z4RbT9Q0DR7vw+6y2WsW4ZprtSpBhnUk7UYyH
p2UV+nmkWTXeg2ej6qVh1ArD5sqqNsjrgnbnscVwXw9/Z31fQrHR9TsfibbeItFuLaOa2mh3
tFcwPyrIxySCOOua+irP4cTWcEaSXlrOOuSjZc++e1ZL2MI8tJJK99EaVZ1a9TnrScmklr2X
9XPyy/4KYfCXV/EGi+CviLp0s15JbahHp1/atIPLjgf7rRjplTXefs5fGXxp4Zfwj8F/j94Q
v/tU7C10PxEV2w6jbhNyIe28Lxivof8Aap0TTrjwEdJ1uKKfTHmUuBnA2j7w7/Svnr4E+BLj
41eGvFvg0ajeW2jaPqVheaSL+YvPbRhcNJE/3lJHAHpSzPJ6lRQx0KjhNJap227rZp7d0eDQ
xlKGInhZR5k++v3dj7f+GsXhL4peE9P8d+G7q/sfD8t1cWqRT4EjNESGZvQccV0sPhPTUndY
THcwK3Ut8ziuhm0rwl8OPBsehwvp3hbwhZAK9xM4jjXPVnY8bmPJq94bh8Papbx69pOtaXr+
nFcRy2Nws0OPXKkjPtTjny51TnVvPtfU9COVq9409OrMiXTNAsNPnSCxIcfOzueB9K8b1fV9
OszcX2oJDBpiEIuSBk9gPc+lei+LtUEsktvEfLh+4GXivzj/AGzdam1Dw34Q+FfhjxPpun+I
tY1u2gu3e8SGTTLfcP3zgkEd8GjOc2ngsBLEKXvuyV31fczwWAhiMUqaXu9fQ+sYvGto/iqP
w1pyPeXexXn4GLUEZAYdjg17j4atre7+0xXLN5gO7AP319/avK/C3w88O+DLS20nQv34gghi
e/d/Nmv5AgBkkk7gnJHbFehZt/Ddne+JNSu2tdOso2luC3G5QM7fx7VWIryeDU687zavfp8v
+HPTwOASxHLCPung3xhtvDWk65cW+t6gtt4bsLJ/EOrAAFBbxfMsbE92YAAe9fz26j4qvfin
8SPGPxR16SR7nVbyS5gV8DZbA4iQZ6ADiv0U/bf+Md1D4ch+DtrdJN428WyjW/EcsfXTdKBz
BbH0LDaSK+CrTSNMbTraGJ1fChcKo2rjpX8qeJnFM61X2LldR0/z/wAj+4PAjgD2UfrahrLb
+vxJ7uOT7EwDoHx83Odq+gqjptoLWLfaNJE8uFf5sBh/teorSdbewH2fyVdmI3MT0P8AhViO
3BlSDeuWxuA6Aema/FpYnl0j1P7jyrLU4xqYhK6NRIdkZBcmIkEHHDY75qvd2ocSMqhmb5Q2
cYrWub23tlEIkMqjkxBeOP6VzMmsIHieUqAHyAvI+lGHqTSv0PUmlz+1WiKz2UNiZpLl3luE
GAo6E9qyJkkul3F1Eg52qeM+oqTXvEEUE1vPLAbwlTsjXgcVyAur2eSaW7vre1tJcSLHEPmx
6V9Jhrq8+55eIzWndQer6/0y7OLdMxyeXFKRtBb5ix9hU0VkY0EjbgxGCT0HsK0NNstPuyLg
yxRyjCgM2WP0rqNscAEBgjgO0hpXGR9RW2IrSi7G8K9KpG0ep57JajzI5H0tC64wWb7/ALGq
tzY3MDO7W0csjHdgnAVf/rV6e0KIiMCLhiuIztyH9cjtXNPbyNL5vmloTwykck+v0rroZi97
6I8KvlEItzT5n5nj/wARNa0/wv4butYjtPtWqxoWWJFJCj+81fmp4g1Hxn8UtcDRabf3K7sR
RRxnZGPX0H1r9RfGDQXpa0aNEiVcMcDDr6c12nhj4e6dZaLFLZwRQSTx7xiELjPav6N8I8JH
FU5UlFx6uW9/I/zo+lVUxVDFQxFStGVO9owV1Z9W+j9UfnV4W+GD+FLVbnUrdZ9UYZI6+X7V
rahYRy7gcRFeeetfXHjHwtcx3RjEDH3RflH/ANevINS8KEieTyysg++Mda/Zq2AVP3IrQ/j2
GM9pLmbPAJNFZ3TbjaTnB71dXw+iqVWIs2QcGvV4PCF1LOsLWxbuMdqyPiWYvh54bmuptsep
TfLbp1z71wzoqKcnsjuhWbdl1PBPGmsW+j2xsYyr3zcbVP3K8Qd3ldpZTucnJNTz3F1qV3JP
KXnuZDnAGa9T8IfBfxn4qMM4sHsbBmC+ZJx/9evCm5VZe6j1YpU4+8zyRQzkKis7HgADk11k
fhC/j05tT1Emxt8Hbu4LV9u6V+z74a8D6G2sa7J9qljQySuRhEI7e9fGfjvxTceJNUuo7QSL
pELFIkUcBRSqUHT+LcdKup/DscCKU8AmgdBSHoa5jqNG70e8tdOtdSmCCCVtqjcM9+3XtWPV
ma4nljSOSaSSNOFBPC1WoBH+oICwuJFSaTbwSuOR71n39zDaiUGR3GOVH8P40+F3UyuZMDkY
J5Hv9KxNXmsk0nVpmuQtqsRaeU8gKBzSxjnCDklsdeGinOz6mjHcLKFiilYsMDceg79alulW
W3ERfLBT/wAC9c15V8L77ztDVLLUZtZ0x53kilkGHjX+6c9a9IDee+wIYpAPmPqPWnhqlSVO
M31SZdaKUnFHiXjv4fyajMl3pYhtFClZFxgv9PevI/CJ/sTXrbTri4nkVXcDj5s56fhX1pq1
3p2mwrJqV3aWtru2RvKwXL+g968e8VR6fc3EN9p8dvG6NvkaID5/xFfWZPiI1p+zfxI+TzLA
eyarROxS7Z5FD5Xaee2R2rpYZEltZWySNjIR7MpGP1ry7TtVWVoYGtg5Pyk5+6a9K0/zJZBb
4Xav3z2pY+jyaS07HZgaql8z+ZL9qX4P6t+xr+0D8IfEmqGPXvAcviFNes59mYmLTfvYWPZl
3A1+z/wvvtJ8fftJftQ3eiand2F9Do+jm3u48N5ayIJAGXo6jd0NfNP/AAWT8N+ItZ/Zs8N3
+g6dYSadputibUZSmZraPjBi9iRz+FfB/wCwD+0a3wG8UaV8RPip4okf4WeNLOfSL+9lcyzW
15bLmLdnnkFQB7V5uNxU1H2trJrZd+tl+h5uHpwo4h4e+7vftfufp3+0re/FP4e+Ovgh4n8X
6T8Lvidaf2lNp+magYRZ3sV8BujR+w3cAHPWvMPFvxgl8OfDP45eOvjF4wuta+DnxDsb2K2t
5kJPhHWUjaM6ehP3oWYdRxmvz1/ba/bDvv2pb/wb4U8PrF4D+GdhqL3VpfXExFzeXfRZpAOY
wMAgCvjjw7f+OvFE9l4E+KnxH1HxR4O0m4kktdHe63CfJzynRi3Xceea5cFepJTSt2bbvHzS
be/bT0NcwzWnSUoRd772V0/mrf8AAPuH9kT9r742/Arwx4H8PXfiq31X4aSXSo+n6gnnSWVp
n5vIkPIULk4r+k/TPEWk+ItF0zxJoWofbdCvLaO7tpgODGwyMfyr+TK80uFfEen3NpaINAWz
e3W0jdQ9tvGAQp6gZ5r9tf8AgnR8c7n4hfCDTvAHjOTy/FWgSzWdv0UXlsrfIQPYcYr0Mbl0
KUFVpKyb6dvxtc8/h7OZyquhWlfRW/yv9x7j+0vpkuoeFbG7driLN78vcbdvIavgj9jH4saP
4N/aZ8UfDHWNcvH1PX9Of7FDIvWZD8qD0OK/UT41+F7/AMffDTxh4V0bUV0zXrizkGnXQGTa
3GMqcfpX8bfiDxv8UPhn8YpNR8Sa3q2l+PvDuoj7VeAkSiWJ+i/7LAdO+a3q4iU8EopdbXv8
0vRnTjafssw9s9mj9sv+CnnxA8bRfGnwF4R1HxjceHfg7aadBfT2UeSNTd/9bJIo+9t5+WvW
f2FPi3p2s6/8RfBfw6tNG0n4bQ6YlxpqpO/2m9lH3rloj/q0Nfm/+27+1T4O+O+hfDTXtd0s
2mtT6MskWpWPMtjOF6NF02setdf/AME2/wBo34IeBL3xHqXjnXbq0+KmtxLpRj+zBLeys4vu
uz9i/cCvzN5FWlmsMY4tQi1fs9PJv0PtqWb0XhJUuZOT/A/dzX9Ws9O0qfUL26ijWCIyThj0
QDJf6DFfzNa7fXX7Wf7bUet2zX03h6+8RW0U92m4Q29jC+P3hHAUlTx1r9G/2sf2vtEtvC3i
PTfBen3GveHpYjp2r6gJNklrBL8vmQqOSB3Nfmd4L+Jetfs3eAotC8IWuhzXHiC8kvrLWJ5d
6LaY/wBbnHLA/wAPrX2PFtarDDqpSjd30Tdte/oeRwzToVq7pyk0lu0f1OiMQXCafYxpa2kK
pDCF6GNAFUj6gAj614x+0F8VPD3gfwheXXjG7EfhTTol1LU4wf3l2yn9xa47lnAyPQ1+fH7C
P7eVre/C3x1d/HXxAJZdDvRBYX4iLG+hbkI/vk59hXxJ+1r+0i/xa8ZnSNK1G5uvCgumv52X
7t9c/dTaP7irgfUZr4PinjFRw31dRtVa17L+tz9d4I4VVbFKrLWmvx8vU5Wfx14g8ceLPG3x
C8WxQzarrl6Z5Pm5tYs4jgX0CDAx7Vs3EdtaRWax3aQxtjK4xuPpmvFpNfsbG3gt3Lz3MaeY
vljJY+jVJb65qck0E1w0Vw0iFo0J+4Pp2PvX814vLatVupK2rP754c4hwOXYaNP7S7bHsUJX
e0u7zAmWQswPPpzXKXPiS1twVuLxY5mZsrHy2fQVx051jUQbYsCztuOH259asReHobeHLIsk
kp2o6vzD9PWvNpZfBSfNL5H3a4zxFaP+x0213Zpt4qutRWVIIbi2if7zr94+wNZYjvLuSMaR
9rt5V3OWZt3PfIPQVsaVFHHGYbmGWLZ0Dr95f71R2Tn+1Da2SsFkcrI5HAFbezjCPurQyxWJ
r1XD2st+y2L1g1zPcpHqQCzyR+UsxA2t9B2NHhrTdC1Txza6R4s1MeGdL8py8wHysB2JPQn2
rSvvItV824laG2jfaJAudg7kCvP9euF1HSbO6v7b/j5lIs2OGNwoPVh/Ca9fK8JOT9pFaI+H
4mzRKEcL7VwqvVea/wAzs/GumeEfCnjTw1D8N/GFr4t8OSxNLLIynzLds4KSf0NegrdW8kEM
u8NBtO/jkGvHNE0+xi+zt5SszjDqq7envXo1nGFtSm2WO23fLx1NYZvKM6inZJreytf5H33h
xltbDUZRqVHNt9emgSX/AJDJH81uzHlz6dgfSqd+WhtxKRIZS42heQM+g7itK7giMMsU22Sc
nEYPSQehrnfA+lS658V9AtEvZv7L0+J57uKY/c7AY7ivW4Yyh5hi4Yam9ZM18TuMoZDlNbMa
8bqK0/r1Ok8JfDrXfEup3N9f6WsdkvEG/wD5a56tg9MV6xF4b1HTUEGdlpGdqngmT1Ar2c2k
MSTSRzYgSMlnIwAPSsOLS/PgM8GZoo38wMDwc9vpX9/cM8OUcvwccPQW34n+IfHfHeMz/MZY
3GSdnsr6JdjxjWPDcUtuUeMQjdndj+L615hr/gi2MFqYmMl8z/vAw6D0OOtfZuh6JaanJdi/
8iBJNxjBGef8a4698HQW94TBBNNdiTYVAyMeuK9OthLtX3PkYYnl0ifMnh3wHFC73EkIVvvK
jjr+PpXyV+2B4K1nxBqng+x0HQL64vZhgbEO1RX6u6X4RkW4MtxGBHkgL2puueHkkAaa1iDx
fLHIFDFPoa8bH5aqkHTvY9fA5hyTU9z8yPhL+zBpfhTS4NS8U2y6hr8iBthXKwnrjHrX03o/
g4fKkFuscYwAAnA+lfQQ8Mp5cpljDkjOSOp+vaug8O+H5ggHkRuAduzjIHrXmyjh6C5eZL5n
XLFTqPmZ4XrHwgs/iFoNz4d1Ke6srGZtryxryMe1flJ+0zofw7+GerxfDbwDHJc3lsmNQu5M
bncjOBj2Nf0leFvA1lGiS3yspfjaxHFeDXH/AATq+D3jL4heL/GviO91O7utTGyJNoC2zlcb
gO9ebjaFOrH9y036m2Ax6hL95ex/L2gZyqRqzueAByTXpvhf4O/ETxbqWm6bpfhrUy9yRsd4
yqhfUnHTFf0KeD/+CVvwv+GOpy+Ib7WLzxheRktBDPGqqD1GQOorvNd8Oaf4da3tdO0i0siP
kO2MDywPT2ryqeWS+3oe7UzSP2T8a/j7+zfoHwZ/Z00zVHUXPi+XW7OK4uMcANDcFlX2yi/l
X53V+0H/AAUBuy3wTtbXzd//ABUFkx9yIbn/ABr8X65MVFKVkdeDm5Quz/S/17U8NPaQyMx/
i9z6Z9Kz7a+th4a1iS5XzLdYyJA54245rC1FzBLdNvZJuTtI6msnNxrei3mn27PDPMhUnPQ9
vrmvqcRlaqYflOHDZhKFbnZ4/wDs5/EC+l1H4geDNUg1KK2t7pr7SrmdcGe3JwV/A9PavsG1
uxe2sEsPB3hVP1718I+H9O8RaV8R7jxHpq6rBoFvH9nmglTbHcuOCqg9Mn86+k7r4seCfCVt
FqXiXxHaeH4ggma1lH71fZV71+SZVmmHy/DzweMfJKlJpX0um7q2i+R9VNVK0o1Iq6f9an5F
ftzftNQ3fx3XwPrer6n4V8F+H5FTT7uBiEuLrH7wzL/EucgV9N/sR/Em9+MXwGvNekWZtVj1
e6s7R5ekyK3y59OBXxF+2ZB4G+OXirxY3w6tTqmu3+Lyzub2Ly4vkX59n+1XOfsV/tj6H8D/
AIRx/DDXvhbrGoarY31wW1Gwkwl65J5kH8JX1rwOFOK8LRxlXGNy5ZXXe/nZaq/mcGb0Kk5x
oO2n4eV9ro/bHRJ7zVNST7dbG2ijQJIq8fP/AHia9Zvpng0yU2twkCKBhwOT7V+aHwv/AOCh
n7PPiK9m0zV9c1bwzqDN5covID5SPnqH9K++fAnxN8CeObWNvDXinw9rlt5wjYw3CnLYyAee
pr9Ro8YYHFJONRJro9H90rHDh8tqU04pX/H8j4V/bN+Ifh3VY9G+Eetym40fy2l1uaVgqgSj
CqD6jrn3r+cfx3e6f4P0v4lfs+2s669ptvq8ereHNXyVa0fOXVf76suF/Cvrj9r74jeJL/4n
/ErXvFdtfWyp4kfSGs5wfs4iVl+U49Qcg16h/wAFPPAXwbl+G/wU8ffDjW/CmleP9N0W0tLr
w7pbqZDYtGD57Y/iVixOea9zNJ0XQjQqPlnvHzfY+KpOrUxFTEU9UtGvLufjDrOpXsl8Ly3u
JmjUhyjtkswPOB7V1uheKZdE12zvLSGOX7Q4/eSfeVz71X8JeCdS+Jl0sWiappS+LY2JfTri
URHUIscSwk8FsdUplt4I8b33jrRPBuh+GNZ1bxPNPiDTLePzJ7h1PIUDqeK4FhJcqklo+xsp
KTcHuu/Y7bWvFV5Je2Wo+eZIXuVWCaOQ5EgblD6Zr7U8NfGrWfgp8T7TULS9uvC97bpa3E9r
nKgMudx/3hXwF8WbR/BWoDwzCl5H5RaW8Msex7a7/iidezKa+kPiZ8IfiL42+CngD9rXw3DD
r2iPYx6f4stLF/On0KSE7YZ7hBkhGXv2r2cvrRg5YWUea/nvbsediMulWiq0Hyyi9P8Agn9W
Hwu+Kvhz41/D7R/HvhTULS9guoAsxhOTBOB8yexz2r+dn/gqB8P/AAyfixrHxA8DM2pXbxQw
eKLS2jLrp1yB8ksjDjLdx2r0X/gmT+0jd+FvHOtfD/ULqIeD/EFuHh2N+6tdQVcJIns3eu6+
OfxgPh3xV4++DnirTNG8O22rMPPtEsPNF48v3rl7jse4yeK8fM8VLBxUIR5oSa/HZ/I+uwVH
69SvKSU4q/3H4T3Or6heNpIuxI32cndG45KH+ED3rpPCXgb4heKrwTeB9Dubobgr4fasBz/G
3tR418MXHg3x/wCJrSa4NylgzCCQnnyz9w/rXsPwa0H4k+Obq10LwTBfDTNPhN/rMwl8qC1Q
8tJNJ2BHQVw4rMHTjfd/cdGDy7nVnqj0pf2ffHj2s3iHx54pt9elaKOO50XTLo73hHQM3Rh6
isr47+GdVg+HnhqC3utOjm0mcQ6foaRhHjtXHEqnuM5BFcv4p+JGtaTf3GjeG/FlpclGZQ9v
cB2wv8KEdQarfDG21z4meL9PtdV0HWPEtjIwE0UbfMApyAxP3UzyxrxcZmkq8VeCtf7/AJHs
4LA+xlo3fb0O9+Gt74yl+BFl8MrHw3b+VNq76nb3kQxcXLt8hVj35GADXi/i6+1nwZrtx4f1
y1vNE1eHiaKQbpIfQEdq9S+LGueP/Al3Haw3I0PRkuPtEUWn3SvEkkbfJux/CMAfWsDx7rEP
iRrf4p3+ks0Os2SRTtMfMAvV4Zie2QM/jXymMyuNepz1tn8/x/4LP0vK+K6+HoKlTSTXXqyr
4G1DS7m1OoT6vFZBmKJFNwXJ7kele9WWjxWkUNzfWjNEVyZ4Iy6H2JGQK+KibJpZhDPsuywH
AyhB6DHavpz9nH9ob4j/ALPniu0ks4dB8efD+Zx/auhaiglt71D18pj9yQDODXyGc8AOo/aQ
nb7r/LufpvDfjNHD2jiqHPbrf/M9DK+FpIpprXVbc3jna2FIEdVLHQp7y7sbiynS9j34VowS
rn04r99vh/rX7MPxj+H+m+OPBHw8+GcmnzLtutPmgRbqxl/iSQHB4PfvXlOu+KvhN4fnbRfB
XgPwl4ZnScrFHFEoMrfxFc9M1nkvhhQxFTkjXck9/dV/zPvav0gMNhoqrUoNLok7L8j8udX+
FfxK1A6adM8J6p/Z0q/vb2ZNsSDtg9RWRqPgLxt4an+yvoN4Y1wxdBvSVD33e1fol4y8ZXNj
pV5bNDOL1yJBFv8A9WvdVHrXkurala+LdKhaCa+s7phhrd34OPT61+ix8CcI4KCm/V7nweZ/
SyxFSu60aC7JXvb00PiPxBDqNu7aNfaBqRDoWZwPlbjgA15HL4SunMZs7PUbUMwYeZnqD2Ha
vuXWvB+oziXEtyruQxhB+Yj2PpWF4ltrDwL4XvtW+w3OqXkK5iigj3vJIfUdgO5rpxngzhMJ
QlWVZpJdFf7l3PBy36Q8sxxVPD4jCc8m9Hza/fY+cNKmR2jn1OKSKaImF7cr8z8feX/Gu2s1
v7iNXu2+x6cBhQp5C9gP614hZ6rqj6lPrXiC7WzubiXJSQ42Z7Kvp2r1bRrpmQmO6t9mOTI3
3R6Cv5tzXLZU5unFaeaP794RzynKgm3Z9e5LrGpvA9vp+n2F5qmpvjy4oVya9j+EvgfWNL1/
Ub7VPLubl7dSgRMeUTyYyf4iPWvL9CvNQ1nx94Y07Sg1tcCYmWaJeZI8cqx7Cvuzw3YNpiKk
qoyozMnHUn3r+mvBbgvDxw31+pD95ex/Bn0tfFXMKmPnksKn+ztLREeo6fNb2qEW7TW0+1GH
ZD9Ks69oNx4etNFaC38+3uSVkVOAvoPqPSurm1PTNFgk1rVZI7fTlGWErDBb/ZHrXzt8TP2v
vCvhvx54Z8E3mi/bfCJgF3qOrwHcYGP3FjUfePYj3FfumN4iw2GrRot3k+i1t6n8N4fAVKid
uh6rdWEujWBEssMIZgQx4Ptj8+lanhPTyjLcyx3G9873fkpnofoa6GT7B4u0HQL5LG9igvF8
6BLqExSxoejOp6EjGK3bbTF04xWGnliqr5ZD9XA7n6Zr054pSXPY4nSa06memiQXFw0iLgsN
hU8Yx3ArA1PRLeIzCZj03KB39M13t7bXVvAPKIYuQGJGAF9c9q82+IfiK00VrJrR2vFjUxyE
HI5HUetfm3FPFXslKnSWvc9LC4Oo/Kx5rrYK2aQ3E5traV8OyDDAelZOp+M9P0HXdI8H2llG
dtj9uaSRvvfNhRnuc815Z428RX13pGr2+mrd6nqN7aEW6L0ikJx07VFLYWFhrfgfXvEeqm51
CytIbWaFPme6kI+6fQA1+M1cVUqVfa1Ze71PpKdPQ+kLHXb+6W3uL6eaxnQ744t3EhHLFvQe
grbX41anosEuvLdLZaPGN3nBfMaU9lC/1rz8+IPKiuP3FnHKZdwa4bbhfQntXKXGo2Uire3F
8n2VXZ7lAu5ZRj/VRj1rjoZvNJxg2ku36nQ8O4tJdT6s8K/FDxb8RdUtLOXW9E0LTmgFzLbs
ubu4hPQxjt9a3/GegWF9aO0DhmPy5kXLsPX618xfCbxronjLxf4c03S/Dt5oM0EZbTbx23M0
Q++jr1H0r7D1+SNra7vEuxJBHGyurDbzjGa/W+E6kJ4XmWrvv1/HX8Tmam5tS0Pxd/4KI6bH
Z/Au3f5Fk/4SSyUAdx5N1z+lfiJX7R/8FENYa9+E8Ntu3RDxBaFOewiuP8a/Fylj5J1ND6fA
RtTP9I3V5B58vmuNpXGM9TXKi5a0MLhhA27BGe3Y4rpdUtma5uw2Cf4j/c9q5DUrJ7OLfJud
M/ePQA+9fo+AnCUPZ9z5TGOcJOR2trHY+J4xbXl0qX4YOpAwHI6ZHrXgnxn8CpPYCS+0qBrq
38yZnIBaYY4AJ7V3GmXmySFo5GDK27I7Y969XvUsvGmhXEF3Fi4SMhGPJIx0HtX5j4hcEU8R
F1aa9+2h9Tw/nfMlCZ+CviW8tNN1G81eDzbiCyikknhQYS3B+9tbsw614TeeGtP0Hwq9lpYl
1HTtQhudUWduGuInyevaQZ6V9g/HD4cDwrB4si0e2cx6rdi08otg2pDZJI6lSK+BPiL47n0X
Urjw/PaMfDf2dgrhtjRHHWL0A7+tfyzhcPVo1/Z3tNPVP+tz6PGKKi+bZ7HAfCr4L+Nvj1q+
oeGfg7pNvf6zpel+deLPKF2KT3z3rq4v2Tv25vBN4ul+FfhN40tFtrgXINheMscsw6Puz81f
Q3/BJ7WbHQvj38Ww9/aXyaloS/Yn8zAulyMhfVx6V/Qiz3VmltZy3t6cqvlnzGHXt7Yr+g+F
8sy3F4ZxxMOaaeutvwtY+RrYKvFqpTm437JH8nnxF0TxZquj2/gD403OpaH4w8w3N5qVyvmT
21+TgR3A/iB4Ge2K/QX4Tf8ABMLwnp/wZ17xZ8cfEj+K/iDf6RJcaelhc/uNLQplNrE/vGIx
wOlL+3Jq/wAIdQ+O+swXOnam/iW0ijsLzanyNOeRIw7jH8VfG/7UP7ZPjXxP4C8EQfD7xBeW
Hhbw+jaMkli20XEuMM9x7/wge1fp2IWHowjUw8VdKyurtJdNrHx+GqctSpRrty16dWflZrdj
Homr6lp8bTRXVreSwBlYxyRbGIyCOR0r9mf+CUvg2Hx/8YPhd8XtR1u0XUvCEN3BewyMDPdO
ykIy56kcc1+HN/qjX13cTX73Xms5kkPRmYnOSxr7N/Yk/an0v9nb4hi71Xzrbw9Or+bPtLlO
OBtHXmvmK3PTftGr3/D/AIY97LqcXJKXQ9j/AOCm/gnUfA/7WPxLS8+ypDqjwavGtqo2NE/B
LL/eyea7/wD4Jj/G3w38JfjB428AeML2e88M+LY47BbSWPfaTTMvBmQ8Km3Ir55/bi/aL8Kf
tJ/FZfid4K1tEtk02K1uLa5haORSrjIGeueteL+HvFWjG/sp9MeO31/zYpLO5ibYbkL/AMs2
PY9hXTCXNLmTt1T9PXVBVq8lS8E7M+7f2j9A+GXwO+O9/dfAKy1W28PapfmKTTkUiLTNVU5x
bt/zxbrXlPxl8S+OdXnHjiS61Y6vrjw2WphiGjt5E48vJ+6jY69q3vi7c+JfEHw30fxHo139
g1Kz1u0EhlUM1n5uA8kh77Sa4vx/rKaefGHwR1fxzpeq+KrGRbzTtRt0Kw6xuUFvowzjFetn
0Y1MNGVS7m9Vsc+W1KixLnHSL3PAvjlH9lh0fWJ7jRriS4UA7Zd5ndfvIGHVVrC8NeNdf0nw
F8S/CGl6re6RY6y1q2peVJtdok58sY5KnuBXkPiK+ufEOp2OmQKNP0XT1Ntbuyk7Wz835+tW
dbvr/R9WtL+xvkeRowN+zjbjlCPevk8XhZTgoyS5rfij6XLG4TumX9H02zi1zQtT0aI3TxMh
lgI++AecH6V906J4I1LxLoMmofCuzudW0CUPDqcsEhimjGMmNx1HJIz3FfOHws8PeHvGOg+I
H0S1lsvF+mst1Ll/3U8TnG1fTB5r32LX/Gfwk8PP4Z8F6q1r4nvQs+p38ZAWONuluiHr7tXy
+LxM+XkteS0sz6GlKPPeOiPkvxl4b1f4feIrnR76K8slurVisc8rSAAE4LZ71Lp3xKvbfwW/
gDUbRL3QmIkWVR+8tn/2TX1h4zsNN+K3g60bXLYafrEQyt+pAHmr1GepB7ivjvUNA/szV7qz
mlEMb7WWR1/dgdz9K3wuJp14LnVpLp/kb1Eub3dmMsJIZ4kWCbY0TndKRzJx0P8AjXqmmRpB
otpLNeyWNmDvTauWB7geoNed2mhyI8ltar9tuZDvgEfSVfUe1fRmkaZZWHh22vNbvP7M05Aq
qskYeSRu6oO9b160Va/UxcZXs9jsvAOlvb6FNqf9t6jpirmUmCdohIOxIB5PSvbfgbHPcfEi
3nu7jVtflFjJfrPI7Mq46tnpkV4TeX1j4jKQeGJNSYR7URJAFLse23vX6ofsceEdLt/ht4l1
rxFpupWGpxSeVcpd220zxdxEf7tYcP0qlTHRmo2W70SOrHYqksLZvU5281ddUBkvS6ErmF3c
ZI9qfH/YMENtf2sKrcMNpjYclx/F9K0Pil4X07Q9UtZII1l0a42yWSI+S2e/Hp6V45rl86XU
kUVy8YX5eB8x+ntX9BUKMalOLZ+UVsY6cmrXZ6lqOr3f2mNYbBVQEGQw8n8TTLvxDo+m24tb
TT4Q9+MebIu5m9Rg9K57wv4ie+t4bWZwzIdrBSPmP+Nddb6TZXeqBbu4EKoy+WHTpXo08HTU
ORf5nlSxc3PmvZ9zwWb4beDvEerXuo6hptl5yK6qxGc8cDHbms3wX8CPDj3V3LfXN7PA2flD
fIBnOAK+o/G9p4TtLOxOnAWWsMSLlwP3co7FR615/ZrJpdnPaRO6zSNuUn+IHpivHqcNYGr7
1SlFvzR9BS42zeiuWliJx9JMk8P+E/DPh2883Q7FILwKUaQjJK9gD61498T/ANp3wx4Nub/R
PD5ufEPiC2jIlKcQ2rDrvbu3tVHx58VbbwD4Y1LX7rVpBvmbTQ6rl4ZiMZA7/hXwt4m1HT9d
0bQZfBM9rHFK0tvqH2j5ptRnY87x1wM5zXzOfZk8Hy4XCpRXloc2EdbMJyxWNnKpJvdu7+9m
1qnxj8XePpo/EHiTUtXXQ/OIW2DFVlPZVXuDivSv2XIPCPiD4w3vjX4pXEVloOl2Ut/Y2t2M
23mpypkz1K84HrXgeq6RexaFosd9crPp9kpEc8GCuemFx1xnFfbP7MXwE8LfEnUrnxD4kn1J
/C1hbxQWmmn92l/cDljNnnA44718hluClUxN6Gjve534itCMH9x+mWh+KNP8e6bpni+H59Gu
08yym2/NOnQMAOg4wB6V1lxpx04LcvEiTsu8g8FB/jS6Jplm0+nWH2aDTdP0yIFYbdNqIB91
FHTFeRfF7456b4CmjivLPU/EOuXEmYLPT7N55VHYtt4UfWvqeIs8lh6Xs17039/3HgZfl6qS
55Ffx146axRUvbqC2X7VGsyscMUJwAB6e9fKHjvxbDqmvWvhexns10gyvBcztJhQF+c7G7nF
ch4u+L/iXVNQiudQ+HWoa5qMxKR27j96eeC4HTH9K8LtrT4kXk929zpWkeGgXcRxN88iK3Uk
djjivxbGTqzqSnJcvqe5Tw0r80mfU0/jLSJbax0vSJ7K13ws0MoQFiFGPzz3r5Vfxjean4o0
++1KSTTNC0nUAL1z91vQlvrW34U+GXiPSb1fFur6rcS6XaxuI4mUqDnuc9B6V5l8YfEdnb+F
h4ItUg+16hOLqYg5aOJecnFeNgIc1RRlK7ud2EpwUmfTnhPxfp/iebxJd3QW6hhuWuAXJKyY
4XaPSqtx4miTTtcm1nWE2QOtwHUBTbg8gBfSvhHQ/itN4dgktba3lm8xhwT8qKBj8qq6B4x1
Xxh4g+036S32m2km5rcthpwT8o4+8M9q9jE5FeXtE/d+4qFOa/wn6y/s0fEPT/FWvWGqnw6N
NvBciIyBMLdDvIh7A19l/FK/hsNJvIoIlSR1OVLdvavIf2dPg9fJ4U1L4keL9O1HS7SOxVor
eELGrP1BJI6ADtXQ/EvWdP1u1sr9DtsDbB0ZuuQO9fYcD81GE6MtL6q/Ywr0JcyfRn43ft1S
sfhjFG6lZDrtsxGc/wDLKevyVr9R/wBt7UxeeCfLVyw/ti3OOwxHNX5cV7GLd5ntYVWgf6Re
rXrQvch4TM7HJVeCRWBf3UD2d6bjIRl+QkcKT2xW2YTd3UoMyJG0m3Z3bPYelbWq2VpHb/YZ
rONYWTBUclP/AK/evssPiYQ5VLc8avhXKD7HisS/NAxA8tBhgDjP4V6v4a1PzTb2R2OFQlQB
hufevLU04292Y0P2iLedjev1r1PTXtbG0F+TGzxK0vTBbaMkD3rr4jxCdG6V29jhyWFptPSx
8g/tPWeh/bLfTbo2MMr2st3MgcefwOCAOd2fzr8O/jj4S+yeCNS167gub4swkuZZl2vNH2Rl
/hT1I619T/Hz4gov7Y8up3seqiXVtMLW1tczndaSLwrlOgyOi1wXxz8O2OqaF4x8NXviK+m1
a30FNVnt3GJL9D90LjgKvGRX8R5njaizyUqr+J9VsvM/ScRCFbCN01bl/M/O/wDZ0HgzxH8V
NL8OeIfiPrnw0vLyF08M6jo+UWHWAcwQSE9ImYbST61/Qr8Cfjj+0ctx410v9oXUtPv38PaT
C2o6OLcJdpdbgqGFxw6sMNu6V/KrcGfS9UtLqa3a2vopA7NC+NpVsq6nsQQOlf0p/sVftUeD
f2krLRPC/wAUpdK0n4tWdvDax6k0qxtq8UY+SNyfvEgcZ9K/U6X1aFem60nT1TU136xl3T6N
3s9tz57JsVLkcJe95X38/X0seEf8FNdO0bw58UbfxbqEy6ZrOqaJZTRorhCkqDcPM/vDD4P0
r8OFtPEmtWmteG7HV9Nu/Dt1dG9mkJ8vdPnJIX2r9jf+CyOh6va/FD4c+K5tRhvNC1O0a1t7
JwDLbTxgBuP7mMc1+Nd7q73lva2F1pVvYrGCvnoNpkx1zX7JjMfzcqlrotj4DFYapHET5dNe
xw2p+Gr2ylaO41DT5Q+GAX5vMAPQGsW50hMG5jktQ6uHXb0THqO9aWtylGRrdwgI+QHrt9a5
eC0uZiQskm/kbMdB1ya86c/tWO/D0521LlzZf2/dT3g1m1kuXTcdsW1Qw7YqLTtPTbcRPcMJ
eMCNsBOfvA9RWeZ3tZyiiJmlOHOeAKmkkSAvDGqxAYMgB+6M+velOrJ6LY9emnbU+nfhx8fL
T4fDV9F8ZQ3/AIq0cWpS1s94ZXJH3pGPLMD0rlfC2qWHji48ZeKLuVrK/llihUsAVtIz93ae
oavnjXLhry+8xSsalFDbRxj+9Wv4T1a7024vLe2WKWJxuZGbCSY6MfcdqipTaheD1/BG0KcV
sa/iaC9sdV1PT7y6WBorgssaHIYHowPfNdXeeE9WufAz689hdT2oePEqr8odjgAf7ROOKX4h
WFjMng/XLCCd7a4tWgMz8+ZKo5XjvXtXh/4n+Ibf4N2fh2xhs4rbSGErM0SsEk/gYk/eb2Nc
GZ4mfJCVOF9T08toQk5Ju2mhf+Aklv8ACrxlF4C8Sw2U97rtg0etLnLQbwPLhDD7rJwxPvXu
3xR8M2K6poUkMqC+imXSdQjZtyxgLuSYMvUFSB9RXkH7LvgjWPGd58SPiVqGo2MdjbxrHM90
m6R3J+fbnvgda9k8PXWkeJPAfxf17w3Dd+JIdD1aAb1zzDjlznsDmvjsyxili5Weul+yPXw1
CapxXzPItU1D/hE5NFj1K/jTTZrmaKG2b5lWLGPMH1rm4/DK/FHV9L8PaTB/aOttuezhHyeb
EnJUk8AYHU1zvxm19dZ0jwc9qlrDeJcyqSOSsZ5HH41z+hQ6xpKWGr6Jd3cmrWgE6zQSMskQ
P30x3VhwR71ssNeMa0HaXoawly6dGd3pulQJqV/c+FriK7u9HlEF8ifcgXPKoe4B+UtXfeIN
C1LxZdR3AllDmDbDb28DMLYf3VOMc9zXqf7C+reDJv2q9Fn17wje654d16zltJbGC2M0NpIQ
fnmXptz61+9PiofBf4erpVtqsXgDwPZrEyKt0kUUjAHO4qecV9BhsLho0/aYibXyS/G552Jq
T53Gjax/Od4V+APj7xBr+gWMNv4v0zW8o9skdq4EqbhlvMPy4A9a/aTUPHS+DdC0TwZY3kj/
AGKxSG5uG+YyOF+Yn1Oa8x+J/wDwUM+CnhRdX8M6TqNt4m09keCObTUCtGR/dft9BX5w63+3
R4egjujofgfV9UnZiDLfTgbwT0GOlfSZJjMJCTlFO33/AIqx4mMoYhpRjqz9C4viR4aOqadb
+KrsGy2s8TCPd5Z7DHbNeI6xfDUdZ1DVYwFLyny40GFRf4doNfAetftkeJ52/wCJX4I0Kx2c
/vHLMue5qnp/7X3jCSeEajpGjJahg3mqTn8f8K+pw/EVCn0lb0PCxGVYuUdIpfM/RLSnuFuv
tTNlzztRQpGPb1rqIPEN5JJDGxdnAJJI5B9K+I7D9pa9mtftj6Lpd0o5V4p8fUdetR2f7UOh
ajqEFvcaRqWnZby9+eM16MuLMGtE39xwRyjEb8p9oNd3d1dxM9681gr75BKPmg/2foa3Xuvt
Ny4KiSLG4beCoA4xXzqvi7xM/mf2c6xR4yslynyhduefw6Vxp/aP0K2aKDXrm+yXKJ5KgOzK
cdPSuXE8ZYSLs7/cVDJ8RNaI9/8AFHww8IfEGeC21y1M1tbhpIrYHYomIzubHVq+A9c+H/wj
XRmm03VtV1PxhHqU1hFpds5ikuZS2ArE/ciUdXr7Z8G/F3wTrzvCl9cW2qy4QLOuD9a8/wDE
fh/wd4P8WXPiHSPDzeINa1HDXUs+AqL7Adu9fIZzm1PFpVKT0XdHVl05YeXs53+Wx4h8HPG+
lQ+Kta+HXjPw9pkOn2dlJEiQHzhFOvK7W6Fc9W7mv1H+EeoWGlaFoDtbmOKeFZSgjCuZCcFv
YdM5r4UgstKvIvEuraVoOm6HeQwtOjxRAG69QO+M9q+gPhL4suks/DFpePdy/a0fzw/3o27D
PZR6e9eFh+JPqicoK6em+pWLpU6r91WR9g+LfHv9kTDT9KY3MWRJcz9PNb0B9K8J8V+PG0mV
datr+HTlt1eWRVVfMk9dzHnj0FYPiO9uL6G7NrdTnyZD+4AHygd8dSK+QvHXiPWbvUtTW9lQ
aeYdvmYyyDuAOhzXiZtj51pe0i9X+BFGg5z9mnoj13xF8YvC9hpEnjOO2e61SdvLh2PtlLsc
c+gOao6PrN5pVpret+IdDFvrswEijcJCQRkIPfpXz74Di0nUNStxrAt9RETl41nOFjI6cd63
/EvinWYtckvbfY1khB2LkgDpu4r42tgnOXLPVvqfQwwSUvZpHG/En4v+Lb24uPCsErWMFxtX
aPlIUcnNfKPiTUJbm5u9TaSS4vZh5IkY8iNeOPSvVPFc/wBr126v7/yWJyVd8hlP4+v9K5TX
LXTdUSzHkpZuICRJFzk553D09a+nyrK4UoxaR7VWnFRUIKx5r4XnlttXhluomu9joWjflGj3
DINfqX8Qf2T7z4CWfhf4zQ3Ol6p8MfEEVpeQzhcvpdw4DeUU/iHYV+YMFjc6FercXlrPLZMC
FuI+YpM9g3Sv6hY9L1z4n/sCeD7PQNGstb12XTIIkhKLIyrGOseej8dRzX1OEpxqzlQcbuS0
9Tz61FRvd7K4n7N3x/8AAHxK8MeIfB9pqFtb6xa2Mtq9tLGAwm8s7V56EV8IXPxN0fWfDOqa
LpXiOLXNV0y7ntbyNV2+XhiBjPJHHWvoHxZ8FLC1+BGjf8IpoZ8M/F6OH+0JLxf3dxcTH70c
pH3vSvnGfwFaaBol5qk2l2dr4nubVBqRhXCiQfz75rahkmIpYiNao9k19/RnD9aVSNpI/MH9
rPUJLrwxHEzF1XUoSCf9yWvz9r72/aotWh8MlnVsnU4fmB4PyS18E1piPiPWovQ/0Y7s6pLd
abaWbuk7T/vjt5Qeua7O28RaRrWr3ehQzyPPCNm4j7+ByQao/wBrPaeI9PhljhxLKUAGMH6+
9eU6VqAtfide2cCOtq07DYeq+pHtX19HDusnpbljdHj1K/smo3um7HuU+h2/lusVsFI+YMBk
E1j3EaWdti7CrGeshHQZ7CtjUvFDWeopplrbfvZBgbhnC4+9XDa5cXwEQkn8zkkZ+7isMLRq
zSjU2ZOJnRpv3D8Bf2xbi9079qa38Z+LPD914Xs49QgW2leMmO9tUUAyI/c8ZxXmPxS/alt9
a1y5Pw98GWP9mvayWF1qmrKGlvYMY2qB90elfv742+H/AIV+LHhbXvB3izQ9K1xZbCaGwnuY
g72MxBKtEx5XnGcV/Pn8Rf2fbrwvp2pW9pYan/adt5m4wDMbXCZ3K3oDjIr8G474TwuHzCNW
V3zbX281fd/M9TLMdifq0uS1m9dNf8j81fFGg39/ezXjC1gjTcCDJt3LnIwK5rTNf1XRr20v
dC1ObTr6J1ZJkcq8TA5DKw5BGK/UL/gnr+zB8N/2kPGnx28K/GPT9UvLfTtLjurN4pjGbCZ+
sg9cYJx0r4b+OPgXwX4C+Mvin4bfDfxO3jPwpZXXlHU5Y9jbAfmU49Ome9fR4fL08LGpKSd9
OWz/AF0PIjSnGWl1fZ6f8Oa/xq/aD+JHx21Lw54l+J962r3+l6ZHplpLGNqtGvAkYdPNPc+1
cD4z8J6tb6X4fvLq8tDa3MAe3aPoVzzz/e7Ve8RXsXiR9PWOKK20+1AhgRU2gxgdWx1NaE+o
W974d0GyuVuZvsTuIcHIGeyV9ZhqcYU4xgrK3qzylKcpuU3c8E1KCOa8t4ooik0ZCk9dg9D9
aLeK/t7W5QKN7u0bcchfY11N1bmK4Ek6mCRLgDaV+8p7mrGsT22iXM1wbaaSNnBWIYOVPUr/
ALRqqs/d2uduGpyc+VM9U+An7NulfEBoPF/xC1tdE8Cw3Cwi2jjZp7188K7L/q0HXJ61yPx5
+D1j4B1W++wDy3N24ht0k81Xtf4ZWI+7gcc9a/Qi/wDid4J+D3wf+GvhH4Ka9beJdS15F1LW
XngBQLjDCQn/AJ55zj2rw/4I+H5f2gP2ivFOiX9smsaPdWTW1/c2IKx+SFysyjoDn5ce9fB5
RmWNxGaNqVqNrWt19NPv1Pvs0y7DUcDFKN6m7a/zPz1l0OO206OeZCIdu4qOWYev09qxhbLa
ky2ssaSlBg4zk/Svr34y/D+DwZ4m17w/bWsiW2nsbYJsLNszwG9GI614xaeEUW8/tO/a30HR
0CpucfvZAeojQ9W+tfduq4p32R8vTg56I52eZv7N0+1eSSWSGQTC33Yjjk9QPU17d4H8I+N/
GkWm/CrwboM/iXWpJftN1aW6bpJ7hvuxFuwTOSx4FXPAngrSPE3i8X/hjwH4n8W+E9Phc7lO
PNusfJ57ngDPOAeK/Qz9nKbw3+zR8OfH3jzUGvrLx3qGDfTqgkmkgU/8elqRwJHyFLV8tm/E
2Ew1oOa5ntHZ3/ryPby7I69aScYvlW7s7HF/Gn9l/wCNnwE/Zy8NabpvhSWwhtJHvde1W1uV
P26aUYMR9Qg7V88fBJoR8J/jlLLrF74bsilmLkJnbOWc5ZwOfwrtvjl8S/iF8VG02x+LPjrX
7W7vY/tOmeFdKnYWuh2vVGuccSTEYJJzXnfwe1OPwr8E/jXrwv4Jbi7uorCJJ03faQjElgPy
rxsLi41oSly8ruu7v83v8lY9rF5ZOnUim90fOGqLFc+JJbaxilutLtzsVv4jx1Yeh616ho95
ommWq6nBc3dvpmnAI87jDzzN/wAsgP4xz+AryvRPEb3Pii61G88qS6uVkWQIgRCoXGAOg4xT
bi/1DX4tKa5SJbexV0itwANvJwW/vNjvX0iwbqWWqPFnVcG+bY7zTPi/4x8E67q178OteuvA
Ul2CH+w/61167g/VfoK4nxd4w8T+M5hrHjjxNr/jDUJAQbjULhpWC+wJ4r6K/Y//AGftB/aH
+Jfi7S/GWqXemeENE8NXeu3z23EzuiEpGp7AnGfavmLU4I3u3NuT5CyOqAj5SgOBx9K9L6nT
i1Oyvtfqc9CUpe427HJSPbGBreOAoCNuF4A98VVsdOE0LsxZ1H3mz0/+vV64jiWYICflY/j7
fSoUilaElWlhBPG0fKK7IxVrLqehGklsOmghhUsnmNuGDg4NZ0sKDcojCgAHr19q1pR5UTxS
lXYc8DnH1qqRLHIWnj2RY+QN3NaKBjyycbEkAdNOkjS4MMbNuADfLx6+9XYLiSKC2kaeR5yw
JfOQOeoHrWGYFWRfLH2cqCSCciRvb2qBPtJKeTE8cm4ZPYDPasuS+jNFTVtj7M0/4ta9qcdv
p0M7CyESwl3+821e/wDjXzDqGrXEWsSXM4aQrNJ5R6s+W557V30GqxaM8CmQSW6MrSyAcFGX
BBrzbVFSa5k1HTI5BbPKyqhbIK56rXPhqXva7HFRocl13PoPwv4rNqn2u7SOS/h8sxSD/lmv
v6k9K2vFPxb1G61LXYZrlLI3LQmJkOfJAxnB9PavAY9WkuPKto49shAJZDjgDjI9ahuJo5ne
6uIJ3VIyUbHUjqa454VKTS2Mo4CMnqtT9E/AOvaXd6f4k1TxBqI03S9N0hlW8dcrcSvgLwOh
Brwr4ffFDUfBXito9ZOueKIpJ0RBbPnc7Nx5Y9cHmtD4fahaaloesaFPcmaa405L37GzcXYX
+En+Ee9eo/sc+DLa6+IHinx/qelafqltpKyGys5l8y3W7ZTsY+uw4IHU8+lfHLA+2xUqMnpp
6r0Z9JgcFRhl8pW11ue+ala+IPEniO7vNG1BdH06ztfOuriVtn2fcBww4Jbtt75r558XrDci
9uL2PUfsm8xGeSHZC7H+MH+gr6q8V2d6gWHUra41aW7la7vWSNgZZuOozgICVO0c4FfPvxSv
I/Eugadouhalrn9nWLSQ3EN1lTI45JUL0GScZ7Yr7RYKCjbqfKUcBTp/Cj56e2lsGT7JfNDJ
GpKPH84weoyP61Hd6veXccUcF19lYL87sS25AORgVxupR23h+eNYdXvlR0LSh1JG3u2T29ut
Rn+yZ7SV11K4trvCOHcfK6k4wAOpI/nXPDLIc12jsW9zS1myF7cmL7XJGI4yglnUqJX9FOeO
D9e1ei6H4T8HahZW+jxaiq+IVtGWJSwBkkJ5yx6jGePavKYb630mNrW0gF64eSWQvGhWYtgA
FWORj270yyuL5ZZdTsNNntLmACZ/n2CIZxuVW78449TXp0koKy2G3fU0bWS60tdZ0S7tRreg
tOEvLRxlMDgsrdY29DX7mf8ABOX4vJrWhaj8GNJsb/WvD+jWLazaajI2HtFY4NrIOmc9DX5j
fBHSdL/tbWtWv5Ib3TdUtCJrQoOc8E7mHByc/ga/YP8A4J9fs8WPws0f4geObXxCLqy111jt
bbgC2tx13epz0pxwK9pGqpaxf4E8z1ur3PefiRolvcPHNJFICyM6EN90+/vXwR8T9GvLWymP
n+WmW3llHzr6V+nnibRmJeQjfExKhyN28e1fFnxm0aWKG4FzbNbAIe2Qw+navras+aF4nzsl
ab8j8Ef2yrJYPAFtKFVG/teADAwGHlzfrX5m1+rv7dFmYPh1bSKwWL+2rcBcdT5U3NflFXzW
J+M9rCO8D/RJupoY9TnW8l/eI/mRsDzE4Ocisy40xJvGdrrelO2yfEsp/wCeXGD9c1U8YeFd
OksTqz+ILzTr+Q+aqF8CU/3R7Vy8Hi9bCK2sbhfJ1KGIZZPuOufu59a/UMvwbmnKlq7WaPjs
XilFpVF1vc968RI0D6XdQ3PlhEIIzz/+quYvJpr7TVVnSRI33knqV9TWVP4gs9Xsomd5Ptm0
IVH8Qx/OsCKcRX2xpW8vbhgxxx9azweCnCKUt0bYnFRk7xejNDTbtY7lpFcxxE8tjAz7e9fN
3x/8BR3GneLvEejrbG2uBGtxEq4EcuMeYfw617prF99r8X+H/h7o16lpq9xZtrF4+3eLW1U4
Gf8AbY9BXx/+1X+2J4D+Ak9p8MtWhh8T+Ib1/O1a2hYbtMtdpw0h7O3GF9DXw3GeCw+Ow7g9
0/d73PSy+pPDu7fu9T8ftF+Kni79luX9oW80S/hk8Q+MV/sDTCh2h0HDSxP/AAqlfBunxIk9
3p2pyvNq88rSXN5KeZJOuQf4h1r0P4meP774m+Ida8aaxDDpqvcGHTNMQfJY22flI/2j1J71
wf8AZ15YSQXt9dtehV3syLnav9K+VwODlSpxpy3ObE42XNzJ6Fqw029JnklYyIJCQVPDj6Vj
HxNHpl3ZpBaSXTmX5EHLk56Ba6m31GbVbR7GGaHQNKnYB711J2kdNg9a9f8Ahx+zfr3i3Wre
XwZZ6ja2Aj2tqmopseRz1ZAegr6bD5VVrK8EzxHjacNJS1POJtD0K6mjvvFN3d6JGmG+zIA0
0rHnaR0FX9AaTx74z0rwn8NPh40sbuttGtxm5ZWc7TPI5GABnOM8V97+Fv2ZfhR4f+2Hx1c6
r4zmt3UTrA+1JZP+eW/nB9TX3X4E8N/Du28L/DSx8K+HdG8Jm81qRPs9ogWScqpIR36nGM1+
fcYcXU8tqPB2bqW6bbd92z7jhzhmpjYrEydoX67vufmF8V/gd4sm0IxeBPDlrqkXhgCx1KO3
Xaxugu9nZeODg+xrX/4J6fG7w58NPiHrXhvxp4cttLTxRdrbtrDEQxaTLGpYQsOgBIz1r1n4
n/tE2PhT4tfEDVtUu7q4sJmfRpNB0nTiwMaggvPLkB3yOvavgLxJ460rx5ZxeHfDvw7Twt4P
sr2S8afcWlvpyCA83cEZ6Cvj8pzDEzUpTi09LS7eT1V/kfb5jh6MUuSV+6722sfWP7cnxS8F
eF/FF7pHhJLS58RXrPqM8htwUlkJwriX/lofRRX5Gatd6/rGoT3GuXt9JqOM75QVZCefu9q+
vvDmnWPjLTW0Pxl9p1iGBXERd/8ASbOQDMbwt2HHQ18ra6dRhnuFvmaa/jkPmM/WTnAJPfiv
0HKMyVZNVfjW/wDwP+DsfJVqPJrD4Wfq9+zj8YJPib8MdC+GfgL4VaXH4l0O1B1UeeIrWZen
nsepkfv1xX0T8TNW+H3wt8KeHIPEfhhvHmv3dwq3Vlpz7dP0iYcjzX/iAr4b/Ye8J+APBGrX
vjr4teNNY+Hep3KRv4bmtiXhuYj/AKw3CDqvsa9v+PetaAbTxBouh65pl1BqQymp2Uga2UYP
7wnqjnuK/nTi3L8Os4dGjrG+r96+v97TReWp+8cMYyTy7mruzS0WlvmjwzxrHf8Ai/xE2reD
JNJ07Wb+YWTWLruayUnAEZ7q39KxfFnwm8ReH/hV4816zbTxZadrCaFftE/7u9mZA25V/hKk
kE19vfAbQPD2r/APwZ4htfD9v4c0/QXea78V3fzrrBTJYrnnA45r5+8A/GXwD4hvI/hD8QYt
O074eatqMt7c6mmSt3dNKRHK7/8ALPAxzivpcrzSrRqy9nByjTsno72XzZ4+aUKVahFOSjKa
dj8un0u7+3vHBhI4WImbOFXHr9a7s2scGlHUpp4Y5ZJlRkC9Rjgg9u1fqP8AtC/sEeDbHW7m
6+E3joixeCG4uIZf3kM0jDORIOx4Nfm58QPBHiTwtq1xp+sNA1gj+WZIFLRFhxlT61+w5dn2
ExUVKhO7f4H5XmOCr0ans6i+fc774H/EeP4dp4/ms7+80+91PTjpqm3bi4Rzgqw9BXjWtLPA
bqCINcyqxQqPr61jRyNYRRPAWEYcLu74B6iukv4w9zKVMQhkUSbgTnn3ru5oqV31McLSlCVz
hntLmZQ6Soe+f7vt9akt4Z5ElZIWZVO11BxtPriugmjVNseYoliPzAdj6E9xVK2Bmu43TahB
O/B++fUVuql4q51KUr6oowLGWJDu64w/y8ZpbyKN5CVUXUSEEbuhHfNat/MskEqCOLavLMFw
AfT3qhEj3iRmONy7HDdgR6n1NONb3rs0jJtWZzmoO9spljCojHI4yCKztNMl1cW4jOWZwpXO
ADmuh1K2NxcLEEljgjjJKk8gew96daJau+mOySxKX28f8s813XbV9i5TahzG/wCMorFru30r
TWaS52ok2G4Dn+H+tYL2dtZxx2c7b5IiVYg8qfQD+teoroN1HbRSJa2f9nbXuLS5kbbI4H3t
x7mvJ7q4EpkvY9r2+4lfXPfPtXLRqN2gvmc1CfPG76HU+FY0t7XU1n0+1u1yr/aN+DDH3GO9
etL8NfEEulN4hbw/ct4dlhZoLkOCrR467RzXzrIpKeeAEjcD+IgD6V774D8e6z4Ju9Bhe/uN
X0h42L20zbkhyOqj8eleRm+GxSvWw7u+z/Q7Kc4NWlse+fs6eEdO1q71XWdYmll0y20xkdI4
fLZohyQZPTIA/Gvvb9kvwb4j+MHizwJ8K/gV4N024+LHjLVHuLGzZmVbG0hfYXcDjbgMSxr4
j+EXxES38K/Gq0Z4oLC9tPstkhAyS/zMykfd5A4r+0n/AINrf2UfD3hf9ni8/a58TaGl58Rf
EkL+HNCvJlDPY6VCQZjD/dMkzHLDn5K+a4dnWq5jVqVlZpL01NsThoUsKnTk3zPX5Hnutf8A
BGf4t2Eeuw6frWhDWLqzZLh4jmEyumH8vd1wf4u3avzR+I//AAQ4/aB8KeHbsafd2PiXVJvl
e304NJPBHz85xwWPOSTX90vis2dnKw+zLFOFSNVUY38YHP4frXmkfh6KK9eaWzhhXqV6s5PX
n8uK/QDwz/MM8Wf8E6/2m7O+1XS9c+FHjO5t4Lt4YVgheQEA9cr/ACr5f8cfA74s/B2+XRvE
3w88e6fFLIESGDS5GIAOcFgCN3t6V/qt+K/B3hO3S5jn0axuwgLkGEHDda+d/G3hTQNYuXsv
+EB8LG3iAmf7RaxyOrY+8oYY6dSORQB/nS/Aj9jL45/GqeG40/4b+LLDSJbhY4729smiDsec
DcOmM1o/tO/scfEj9miNta8T6Bdav4ekfm4YNIkJHBDkfdGTX93/AI2ggsJIUhSx0iwSEW7x
W8YSJGyCGCqOG4HI5PTvXyj+0BoXgLx38PvE3hHx54Q07xDpk1g4eWePbEF/56AjlZASMfia
AP4evAHxCTSWsopZpVlSRxlH82IDABUj+EDIz+Ffsf8AskfHfT7pf+ED1i4WKC5iVrdgSMH1
X2PNfkD+0L8O9P8AhR4713w94SvJzZvdMLVso0ZBbpxz04JOSePSm/DH4n6n4b1jRru5mlM1
tdIisjbgpB+6OB8vX863oVeWSZnNOx/UxdBRpywGRzFGpcFj1HrXy18TYV1CzkgjlMysfmlk
PzH1GK9l8PeJT43+Hmi+KrG8gDXVnEcdj8orzXxRYrLBHG7Iyn5i2K95TvGz0PnZzs2fh1/w
US0GKz+DNvqNuG8j/hIrOIblwQfJuf8ACvxQr99f+Cm9nPbfAC2E2WVfFNiqMRjK+Rd4r8Cq
8HEfFc9nAO9M/v6+IGpWuqeHFuLGQT6hBKUSQv8AcHbaPSuCh16WSxSS7igmEiBWGONw7+xr
BjlN3b2tjdQ5jj3AyhuAawU1PT7iefTrJLtvsrZlcrhVPbB75r+icJhKeHgqM3d9P6R+T4vE
1a7dZaLqezaNr8TiG2jw04Usm88Cu1h+z6g+j2wjMitKnnsvJVCeVHqTXkmhXDSNb+WkLFsx
5IwR9a6i48X6R4G0fWfGet3aWOh6RbyXl0WcLgKDtUH+8x6V4edKnBOre1jvyiTl7m5+dXjn
9ri68C/G/wDaP1PwzYN9vuXTS9Le4mCxaXHbpsMhz/tDOPWvxl+JfiC21y5b7fqN94x+J+pX
Umo+J9aupP8Aj5ZmzFFEP4VAOMVN8ZfiLceI/GvinxZGktraavqU+pRWryZfazkqr/ocV4pp
13cXWtRzPeRLf3bfvZX5SFf+ejDsBX4U581V8rdnc+nxmI543aOqDXU19baTpWnJqGtSERJC
E3Y9AD7dzXrnhb4e3kt1JY6tL/bFw+PtUFsw8iLHRWf+I/TFcv4B8F6l4k1mWHwzI+p2wlaM
3sYO+8HcRKOQK/Tz4YfChdB0uW/8SW9nottColupLghY7ZB/FK3r7V9Vk2W3XtKitGPV/ofP
YrHttU4q8ux5x4V+GHgHw81j4l8WaPp0rJEvkxMoWC2A7hD1arHjb4galdaPeatY6/Y/DDwA
qOsmq3JCTXqgY8u2i6sT2rx/9pv9o34YJrsFp8K7eXx3e2kPlnUbglNPik9Y4x98j16V+dni
zx94m+IGs22oeLNZn1q7VkggSQ4ihywGFQfKPqBmpzPiSM4Sp4ZXj32Xr5/l5nfgsldN+0rb
9uv39D9i/hRqnhu2+EnhqbSdJ8R2ltPcy6m1xqE3mPeqxKiSX+6CRnHauosfjn4d0zxH4d8P
6cP7R1axujeOlsem8bfNDdmGeV7iu5+KPg/WLb4DeGfh/wCFG0nw9qNxo9vJqkwG5hbCMPsj
HXJz25r8x/2dy2v/ABXa/tr5WsoXe2leZDnCDAYp1zkV/LGMpRx1XEYypK/JfT+tj9woYieG
p0sPTj8VtT6U+IXgqN7rxB4q1LVGuNGvppJbVIiAGJPzOw6s2e1fPDeJPCFjaQ6TaaYsVgMw
3E56JuPLe796+jPiZrmjWer3dtZm717VVXy9iQFY7fPOQvQcda8D1/w/YHwfqfiS92SGRxbw
pGAqhj7d296WTUp1XerLe1umg8fiqcFaK1PN/DtxZ6dr3iay0O9GpwTARW7Kv7yVBxuX0zmv
cPA/wE+GPxC8TeB/DviKK/1fxBeJPcvPZS/u7Z4WwLSQY+Yt1NeefAf4Va38QPHm7RZ7jw54
ZssR65rHkeYbWIHi3gHRp36cdOtfeZ+EV/4C1bxBr/glrvwhaTWxgWJD5s1oMfKiN081+rHr
zXfn2aSoVPZ0Ktp6eXlqVlGFjJc9WneH4/I+cPiD8NPEfhLxzfQ2Wk2+neGY1WJY5pl8tQeP
kBzge3avnfxR4S8PQamNO1K51e2s5ssWskOxmPfrgivsrxd4YuNW0CK61u5ubrxLDEWndpCZ
JZh0VQTjPrxXz3J4I8YaPYwHU7UQT3F2LhUmySUB5Gfp6Vx4TETcnKpJcy7dX+priacIawul
0PePgJ/wmvi34K+P/wBm63+3rEn/ABM9K3H5fJb7yx+m4fw18zN8Lrnwd4u1H4cauLWKcWLX
tvISJBcxKM+Sw7MWGMDmvqHR/HWoaJ58fw/FhN4q+wSQWflHaYDIu1xIfVeo9K4H4h6LqOge
HPhoL27sU17RxJJqN3E2+dpZDu3SsfvDkewrqweKceZwSSk7vvcxnL2ii6jd4q3khvwy/aq8
SQF/D3j3wjb6IkaJZ2sUJIeHHCF4252kYHWvZLPxP8JtVi8VaV4zj02c3sbW7wpEPLhnZflK
H+8Dgk18TeKtH8S6x4z8JTeLrG4nvtW1CCYC1YJNfWKn/liexOKu+KtT0y41bxfdXGuJ4I/s
15Y7W1MfmSMnIVSOz+pPevRWRtxVbDS5U+2tn6nNWzVc3JWXNY+WdT002Or3OmSb3toL2W3j
YHiQBuCGrp7+BJk+zw2zxThcSc9OataToUetv9j1K9k0uzFvJdGbG594UkHH+0QPzqjY3V1d
LY3rWqXjmBfMXkM4U9f/AK1fo6bXLzani1Hdc6OY1G3XTVv7Wa2dEcAk9uf4s1z+lOYy8m39
wOI8dWFdf4tvzqurTTRNvjZVGwDpx0xXPW9lsu4wyOVGMZ4xXXCaauVTVo3ZVvZVRHiVmVFx
kH0P9a6jRIY4tPWeVMzBiV5zx2FUZrIHUlito3nlmnjiSAclyTjAr7Yj/ZWutK0ZXl1CO81u
Fgz2tr8rNuGRgnhiO9ebmWaUMO4qvLlvsdlDC1KqfIr2PiS/sLZnkluBIbluA+eBnotZNvah
AHkhEbKwQqDkZ9zXouraELXxbe6Rc3TFRIczSIUWUr1G3sR+tYaLolxeyQbbuKIOcPn5friv
Vp4i6Ur77HJGFo2fQZriX9zaaDpW+Z7GDc42uQWJ5Jx6YrDn0VE0xjaOzNG5EkW3seQc969b
e3CW8Un2mxugwwCvBYY6exrEmWznxG6y2UMMZd1U/NIe34V005W0R5/1qXwxRhaNoFrrWnXE
c0JUW8WWZTyCfX3rc8TW+n2V54dFlCXg+whJMHowGNx+tV9OvrjTba7jsdPeWaeVQ/P+s7BV
HrW740s7zT4PD+m6tYzW99bxkSbuGUPztP58VrKDk+buccsTJVLS+4tfCvVkj/tbT5LKa5nv
JMp5ZyG29AR6V/qg/wDBJXSIPCn/AATh/Y70uwtiynwXbXcoKDYZ55ZZHfP/AHyK/wAsHwFJ
HoN5FrUJtpfsnmRNCpPmOSpwAO+Div8AUQ/4J1eKYNP/AGB/2O47GFr25b4Z6PcyRA5jt5JQ
5IQjPzZPI7EV4+Fwjhip1OjSPZq4hSoqHW9/wP0I1prWa4nutRkTzkZTE7vhGk5wuPTGfyry
DVfFcEd1cPen7LAk6iJ0fO89+fQ+ntVrU9T1ZnIlYz2scGJROQHGRncxHPHr6Yrw3WoJriWe
0vrqIWy4kSRd2Y89CpbrnivYOE0ta8fxibU5p55FhBlAw3yqAONw718meMvH13KiLZ3Vy00q
kQpMxwm/psVPm7HGeOa951HS7SHTUumMe8Alkk46f3M9eMfnXxD8Q/EmgWV9OpeeFgTGBGu4
oOvI9z09aAPOdZ8X+I5I11OSztotNNz51x5twxfaflGEH3cEZ4r5i+Nvj7U9X8N3+nRTrpUl
1HKkhSQBpAB8hMXXkZ+f6eta/i/xvPqt+be1tLu/052aGcyjEhk/vRg9MDivl34kagkN3flE
a81GYJCbgyrKhCj5TIG5yvTA9aAPwT/bI8A63ZX0j38LXA8kyxXMI3CQcZVj/Cw4ye+R6V+b
0N1qenW5NvPYwBEYwRwkfuipyfMI69eB25r9+P2jzqHiLw/qFhfaTbzWzJI/2lAwWSRAAAm3
nv0r8MdaspZL2VfsUQaN3yvORGD8wx05oA/fz9hHxRP4v/Z/8LwNKJJLaIwSqzKPL2sRgeor
1/xPFO3iDV4bq48u0hRFit0b7/qSe2a/OT/gnlaePfF3gfU7XwpZza/pmmXVyJI4GESW0YXz
HMkg+UAZAB9a/R6ztbnWmGrQ2u15LZUJlcHzVHcEcHjv3rqpVW2ovY83F4ZJOSPy+/4KlWiR
/svWc6Fz/wAVdpoIb+HNtef4V/OrX9J//BWWCKy/ZW0q0EKRyf8ACX6a4I5LD7Neda/mwoxk
rzuaZf8Awz+z/wCMnxf8L/Cf7focdvL4h8cXZePTbGN9n2dj0lnPRVHYHrXmfwZ8ZfEjWfD0
g8bCzutZluGxECEIQc8HvXmXxtn0LwnrCeLG0A+M9Xu/NkvDcP8A8fOCdq57AcV5b4e/aZvd
Wv8ATBJ8L7LSbGKRLeS4SYiO2B6Mc9frX3+IzydPF+0rSk5aJWXuq+mqutT87rYO8OSFlFdO
rfyR+pWhG7KFvKlO9lSMHhlY/wAJr8i/+Cif7U0d+i/s/eDL4T2lpc/afEOowyZE1wOFgUjq
q9/evoL40/ta6j8LPA9ydI0izj1fUoXsdJ1Xzt5jyPnlC9DgcBvWvwdntrrXdUuL6/kvr1Z5
nd5OS9w5OSwP8RNeBxpxC60/qlLZPV9+3yO7J8LGnT9o9W/wMfVNRnvY3ldzcTW43GR+6+te
s/C/4W6trUdhrOoafdrHN++gtWG1rxc/edj92L69a9r+GP7OljLZaf4m8aCaz0okSW+lt80u
oN/DvA6L3xX3r8O/AWg+B9eh+Jvx08X+EPBPwzhg3Lpk7g3EwVDs/djnGcfLXxEKvs7y2t17
f8E39i6suRbM91+APw28J+D/AAHbfEDxP4d0XwJocO5ZdQnxEkRxy6KeSvpjrX5n/tt/tSaL
8S9Tk+H/AMK9Q1V/hppxAFwymKTWJwfnkkXgmM9ga8A+PH7Sni/4r6tNpUniXXJPhzZ3kr6R
p7SFEEeeHkUHBOOingV4lbafbaxpupX7XV4LhcHKHJZuwHtXVUzDEYmyxD9zou/qetToUMNB
woR957s55LDxBfaNH4gj06aLQvPNslwBiLzhyUHYH2o8J3MFp4t8Oyy2UOpRx6jC0trIPlmY
MMKT6ZrpdP8AHHinTfhxqXwmvbW31HwrcajHqccTJtltLgH5mjbqQw4I7VS1WLTY/Fv9t6Jo
8mh6K0sdxawTMWMG0DPP+8GP41daMXFxSasKgpX3uz92Pid4F+IXjzQtY8RP4o1TQ7y20yC8
AsosBZRGNsca9doGB+FfmP8ABzxNceCfijo3iHxO75u9Zey1ENGFkkDKQCFH8R9K/Tbw/wCP
tf1L9m7w3rHh3W9Lvtd1OIWtzd3shIUY2hVUclvYV+XNtpfjDXfGOk6FoFvputeN28QPLGZe
FuJIwSMf3enevwnh+KccRQqxUVqun526+Z+mZlePsq8G2nufesXh7R9Sv/GviTT9TS1sroOv
nXQ2kKnRSp5H8zXzp8PvA958ZPF+hfDrw9rSg6lfvLK95IEVPL6rEPQgcVB4o+Ifi7TPCkul
a/8ADSfR7dNSkumurWUy77ggo6ZHVdxzXJp4lTwj4n8D614N1S8s/FlhGNURmtmQI+cvHkjn
IyPxrehRrU6bUfia026ehEpQnUXWKtf5v9D9gPCXg/QvhTa6V4Vun07SzbSNLaW0MeFmI4LM
erOeeTSeMNcEvibwh4J0a2aPS/tK3907c+dIV3YDV4veftGfCz4yT+D/AIhQajJo9na2jw6t
HcAqun3OOVJ6fMRxXybqX7RuqWV94j8eaZe2txcaVdxraxFshIycB2U9RivzPBZViMRV9tUi
+ZdHp719F+B9njcwhh6XsYW1t936GN8f/iJc+FfFk95b28s96b0XKQ5KooZsMte9fE7UFk8F
aDcuIp5ZLSMo0a5IkcdjXyP8Y/FGifELxbY6lcWKCO9t9l7GjZjViM+YhHTmvqjVYdP1P4ee
Bbaa98+CTSkiWcsF2sP4vw9a+tx1PlVKSVpW1Pn6VdvmV9Lnxj4o1PXtD8TeE7fTru30S6ZG
S5Yfdk3DgsfU+tfR3wosLP4o32k6P4rgvr6xm0i7imvyMfY9udhQD/WMSD618r/FCPw9pV1r
MU09xrl1BDtjkjmGBIB25r7L/Zdl8OxfD3SZtDhh074lvp512y1d5GkF1CpKyxeUeAyAZ4He
unPK/s8vVenF3Wl/Xr3OnK8Pz4n2UnZWufOdzpMlpoWu+LvDr67qPi/R2gu9Dvr0GT7NbwzF
ChUcICyt8prwDx54wl8Y+LdW126s4LHV9VIku0jj2oJj94gHoM5r6v8AiJpHiTwl4u8Mrqnj
/Trfwr4tlNxdx6bCwtGKsZEUkjJYsckDjJr5n+NdpDbeLLa4sYY7QSIbmMqOJlzgt7c5r6nh
HM41ZJRfNGSun+myWjOPN8v5I8zXvLRoyvDiwzTR2gZ5ZWiaDcvLSY7AVmaPo+oaYJtUmjvZ
LWfzLfT1jTc1w2cHavYDoferXgPwnrXie7l1WC4udJ0Wzl86/wBQU4+zr3Cn1PIr3LUfG0cn
xA8D2vhLw1/aOj2TpFAkq7PPUkbm+mfmJ74r7LGYz2a2039LHxtSU3NUqetzyvRfgb8RL141
ttEAupVMnlZ/eRjsHB6Zrg/EnhnXPB+py6d4jsLnTNSDgNBMhDMvqPb3r9LdS8L/AA/gu9U8
R3Pxh8H+E9dEyG8+yNMXt3b7q4bg+hr5o+P2t3fxM8VaB5Mza8dItmsxdrDhtR6YZcclfevJ
yTiOljajhS/FNfmezi8urYaPPW0Xqj558J3Wm6d4n0K71NIrJ472GRXbkWozxI3qB1NfsFrn
xP8ADvwR8FXV14rjsPjT8T9Svvtlje2QEcb2jKNnlqOAo6GvzM8O/BxL7UZrzxtdzy+VCso0
ywIZjH285ugHqOtfTnxt0LSj4C8AfEHwRfGGKy08aRc6dGcyWE/Z1J/hNeZxnln1h01ObSbt
pp52v2Z6nC2bQjUqcqV1q/8Agdzxv9pXX7vx5r2iarceDNP8HmG1VoRb4JnL/eLkfeI9a5D9
nnSdJ134z/C7SPE/hxfF3h+51SO2urGFcfaUJ6PjkAdTXN6HOdbsLuLX9XujLHcNtScknpxs
PZSa9Q/Zt1DWPh/+0F8ObCGxZPEd5qkIgS4Xaix7sl8nqAOcivsuHcvrUsLGnZ+763/HU8PN
swhUrSbet/L9D9i/H/wM/ZV/4SLUNA8QfBmwVYZ9kc1hK0RRMfdIz2HevAPHf7CnwsFpN4g+
EXiibTLC4B8+3vYfNMHpH/sjtmvrP9szXdJ+Evhu6+KU1ld6nobSLLezwJuEGTtJU+hOeK+Z
PDn7VXwwstAj1qbxfYw2F1bhnt1+eQIf+eiDkY9TX6bDGYf3ZTd+6fU+DxEsTd05LR7NHhnh
v9jbT4tX0W817VZF1MzmOeGzAFtax/wyDPJY/wA6+Z/2r/2fPE3w18S2k6farzSp7nYiRTeZ
NIuM75Sc4HI+lfpND8VvAgtze23izRp7SaHemZhkg8r9D0rh7T4hfD/WLPVfGWv67oev21kD
byQmdS6FztOATyec59q9DFQy+pDl5lHTc8TCYvE0qqlNXPkT/gmP+yz4D/a8/ba+Av7NPxn8
e618NPB/iu9u4dTubHal5ceTC08dpbs6sqyzbNgYgnk45xX+gd8L4vDn7AH7PPhn4Q6Ppnjv
4nWHhSB9J0XTjEZNQ1G2jd2i/wBIGEQ4wpc4BHUZr/Ph+KtlF8IfHuheO/AnjObwx41hnj1z
QNbsCPNsLq3IeCaJujMrBcjocYPBr/Qn0fX/AIh/tS/sF/BX4lP9hm+NHi74e6Vrt9NZrHbC
bUJrYCVo3bIhLkEhiCFY5xXwM5wVaVGLu4/l3P0aneVNVOjPg24/4LX/ABKtfHMvhfxR/wAE
+vjl4TjuJBZ/bJb63ZQmcKTjawODnGDnsa+47P49an418MWPii90a48PTEBXguUCyR8ZVXbr
nHfpX8v/AO3x+xj+2x4P+KvwP8M2PhbwFpmg+JriEXkvhizuJbLw+PPCOl7rNzMZ57jCtI8p
VEJfaowBX7lf8Et/hx8RvCuifETwR8V5NU+IXhTTblotI1nUI2NvdwKSCIhIWdRnIwTjAyOt
UM86/a3/AG8rT4PeEdWSHXdPufEAhKWUU0p2B88jd2Hua/mK+I3/AAVB/a88TeItmmS+AtDt
xK8bRW9q87zAH7ys7bc45B6fgK/WT/gr54I8J6t8VY7Dwqr6Rp9vbuLmOzJPlydsr2Ffz26P
8JbbxB4qvPCkj3k+hS21xHNcadfiG9Fw4OyVlJH7tDj5QckZHegD3zw9+2p+1FJrdlqWs6/4
WvGUSwojbTFuXLh2jRvmY4wMcHnHSvpHwl+1Z8QPHMscXjnw94VkFw6s8ti8kUcileVEbrjP
zA7gexFfB3w//ZQtbfStYXXbq6bXt4l0T7PqMkaWUqHBkliPMm7su7gMx6gV9+fs2/ss3dnN
p39s69GI23sTcMzKrZyNh5AXtz3xQBs6uy3mi+I5LVY/7NitZfssZPMcrDjJY5fp2r4d+Dv7
MkXxgvvFMGoXs3hYxxsJNRECsoXdmSSLPRyCAQfTiv1b8T+H9K8HXLW2v2MbacysqSNbJLGH
9nB4I/rWL8PfCmn+KNA8f23g7StLvpIF8+dLPDb1I2tCofG0kc/nQB80eIbuy+Hvwo1H9nv4
IjVfC+gaVpkjavcwh1udYuvLJLSyIMcgZ+U46V7L+yNqmoeKfgr4Llvryy+0RBrBIkY+YyxN
tLSlupJOARXyHoXxg8VaN41/4RPxHouiaXBdX0kSMqtl4WYoFkLHlgox9a+2f2b7HS9Eh03Q
9DQ2E6ajPHNHHPnaokLBsEepB/CqhNxd0Z1aanHlZ8Tf8FcI/J/ZjgiMJgYeM9NXYxyRi2va
/mor+rr/AILTfDy0sf2UNK8Q2mqpLOPE2nTzI2cy/urpSfTq9fyi1tiJqTujHCU3CPKz+jP4
/wDxS8Z+LvA2txX3hzQ/Cfh20vERWj3CaaQtyiMRkqO+K+PZvjBNYR2aanc22saU6C1eGNNv
lJnj6/U17B+1hf3Vv4T0fUFu7zyIdQe1t1JJTJ/9mr5KvEudP1fQLGNLHUtUubM6iQyqFQr1
jfHt0rjz6pNVuSTbem+r/E+Xw0b+9vY73xRf6l8XptFgea5eK3h+xW8aSKFW3352oCeG9TX0
J478LeGb2+8D3fgDw7a6BoOg6dFYTzvhoLKU8yNu/wCWkjHJz2r4btC/jzxbpeneCtDvNCae
5SBLcSncZWb5246Acmv1A1PwrFpPh63+H1rH5mkwxiHeTzcT7f3kj/Q5614UK01L2aejOiVG
CXM9zxWy+Onh3wtr9zqMNrqV5oFnE0d4btRsmUDhYz1G49x0BrzrTtI8X/tYWXxV+PXjF49B
+GPhGwPlqAfJup8furOIn7zAdT14r5u+Mmr6TL4hfwn4WupBpVg3lXE5fKXcucZ+gNdj8L/H
WsaN4M8WeDZtcup/Cc1hNF/Zqti2F23IlK92x3rowL5Jpy97yvZLzsTOT5eX4fQ9D8HfsW/E
H4l/DbTviP4c8R+HmlvIGuk06cEFYx3Y9BXMXf7J37RfgbSbXxFd+ATqfh6Rkn83TZRMGwT1
VckCtT4e/tJ/ELwb4L0vwtBrMdt4ZtnIFusQ8yVO6F+u32r6q+Hn/BSibwrb6lp1v8Mbb+2J
IPslndCctBHJ/C7xHjHWvaljsJy8tSm7rs9fx2OWlTrOStO68z4WtWurPWWuPE/h99E1ASEI
LuAxh2PbDADtXO+LNUia/urb7JAVTHQZEZPYev4V9nfFn9sDT/i7a2cfjX4MeErvULZiDdRu
Y90mPvbQK+AdYvZZ7yW8WF4HViwj7KCScfQA8Zrzak6E5JUeb5/5o9TCxqRX7yz80fZv7HPx
K8NaF4y0Xwt8QdTaz8NxFmgZyWDSnoiqeFZum41d+LGs2vgr40x+Jvh+F0+KHVTJENo/dpJ8
pOe55618R+ELuxsfEunXWofaZLI3CmQ4+6xPyk/jXvnxa8Rw2GqapaagZfPmt7aW3cLnbtYN
z6DAr4PMcm5cxc1qpxs10PrKGOf1JQeji7pn0Nq3jTSYtK8N3upXcyWlhqT/AO6+5tzGRT1G
e9fPvxY/tTU9av2sNXlkneY3cDJ/yxiYZCrjovtWX/wvTwtqOl63per+H5dShurcRRzYH7uQ
dJMe1cjF4o0mCxuLt9WU+bEsSxk5dsDG7/61c2UZK6D1TXk/0Hj8e6yvE8807V9QaK60OfVb
2PTp51lubdMhHlBxuYDrj0r3/wALfCoXel6l4yu9RvrbRLSZomt9w/0pMdMng59K87+E/wDw
h9/8U/CVp4i1C20/w6s7z3E84wrvtOAw9CcV7Z441y+eLw34BSAWlhe6uJ5YYjnzI9/yAY9R
g1153UnGqqNCNm9W9C8us6bqVJXsXfAfwo1Pxj4LvtWkGoeHNDk1JbSzLcMyHO4c84Wo7jxz
fR/Duy+G9xeSJqOg6hNbvIeXksmPyMTX6Gazp0XhjR/D1tJa28dhDF5i27D5UeQD5m96+LPG
ng6O48eXetW2krDLdCVnhUfJcRqOQwHTdXzEMxhiJtS2WqPZw+FlBabvc8L1maxvNI1W8Twz
DbAMln9qjfeS/dmB7/Suz+AXhvUPF8n/AAjo8Rahop09LjZPA5VDCy8ohHIY9xXI6zcaZZ6H
qlhqBex2XPzwQE7mjJ+RR26/xV6B+zZrtofilfaA9mtnp+oWLGOOJ/mgmjGVEZPVm7130VaE
oJXj/wAMddSFmpJ2aKPjHQPjHDN4F+33cfijSNJvnfQNM8rMsgXqzgfwHpk14v4m8Tanq2m6
zceIPJ/tn+02JjC4Nkp6xqP7o6V+o+i6Ems+Krp73Ul0hX00QQ3WNptm3ElAezZ6mvzC+Ovh
9dB+J2s2NtcJfpI+YpI+RM3t7k19XlOEw7XJGKjy9Fp/VzzJ1Krd73T3IdI8QW+n+CJdCvZb
slrxb6OONtqTgfwS46rXdaJY+MvH/iLRNQ1XxFB4O063Kxx3v2V2ayjY4UJGgJJ56muO13wJ
B4e+IPhLwdPqCfZ5BYS3bjJC+YVZlP0BIxX766RbeBrSDRtU8PaV4UTRILZYVvEgG5nVdoMz
H3xxW2aYiFHpdv0t+KOfC5fGdTm7H44+MNf1PwkPF3hDUItJ166teIr25t1El+ByspU859q1
9F0y/s/Bdn4vm18anqOqW6oPKi8t9OjA+ZUH5V90+JPgp8PvGGsXOr+LLGHTtfa/UrduT5II
BYsfVSBXyz+0HplhZP4YXw/NNZaMqyRIwQoGbPVQP4TjiubhvLsPSm3C6k++3yNOK8VKtSjG
PTc8I8D61qfh/U9Xhgu1lkfE0Mn3mmYdAexB7ivRvh74k8LP4guNDlWP7ZeXMj2ltdzE2lzc
n7yZ7OOdo6V8z6VqSaX4jv3v2mSG4Y2pXOPsz9pFHpVm2TQta1CfQ9Za90myVmktbq3P71HX
lZB6NnnNe9mmEjUo+z2R8plq9nX9oznPin4z1eLxve6TJYXGiW9lvtI7WSIKyHPU46+xr7i/
Yr8baL4u8X2GgeK1ttW8SWFoZtCurlR50LfxxK3fjpXyT4yv3+K3hW21i+NpD8QNDAt7mTbh
9UswcCVh/E4FY3we8ar8N/it4e120jkl0+wuUZkH3pVfAJBr28pxLpKMouzWj6l5rl8Jwk4r
3tz9a/229Q+JnxH8K+ENH07UZU8BrbtZavaoT/rw2UaRemP61+aL+EtP8M6XLa6bam91K+jN
hdJsG4duPSv2kv8ATl8ZeEfEDaPtksdTtRLuJBMDgb8/hX5j6zoVzoXiSOFp/OmuLd1SUr8s
rbiOD/er6zF5elFVKS+LU+dw2dVHaE3sfE+vy65oGhr4finmt7PzCjENl9ynGwn0rzV9Uu4w
8aTzghiG2sQsj9uOhNfS3jXwwhstch1ibFvbXSmQxj51P90H3Ncxonw00Cfw14gvZ7u6fxC/
/Hkm0iKNc8g+hx3r52eGbvF7o+uweYUlS9617l++8Q319pXhSwv9SuNUGl6cViMg+WLcOUU/
1r/Tp/4J6taap+wd+xpqEarcxS/DHw/PvilB+QwsBtA5xuUg+hBr/Lw1HVLVI0tQIrX7PCsU
aAj98w4wfXJxX9x3/Bs7+1refEz9lP4i/s9eN9VbUPEvwx1u3Gih7nfKfDt9GZY0APzMsUwn
XHITcB6V4WX4ZxnKo+p6WOrRaUI9D+hTxV4R8FfEYJZeIdF0691AsYiZ4QM7SCF/2gCc5PXN
dLo/grRfA2lXEejaYkEbK+4Wrlctt7+3HTtVG4W0iWfWEvoxFHJ5TTEbk35JOAeehXnvWP4j
8T2mmaF4k1LUdWhs7GDSbud2SUbo4doXzdgOR8xUZNeqecfyEft9a01t+0NrLX0hSS7uWUC4
l4ch+/ooHJPevHPBHgLwRJBoXiSwt9C1S6J3TrNao8cgD8MCBncSOmcYrwj9uX4j+C/EXx/1
HVvHnxGi8PeGIYpT5ly2WmJbCoAvORjJX7xz715N+zn8RtbTxdqPhnwbrUPi7wexW7sbmeUB
REcBoypGR3IB56UAfsD4S/4VrDoM16+gaLp8kdw3nWhttrQ543qzZKjntXO+M/jHofh1LbS9
IgsbbStjYuLeRSF4PLIeSc9hxXDXmpaD/YjNdwWUF95yo22ZXDZ7NjkDOOtfFfxP1awjkuGG
mQ3l5vcOI77y8KDwc56Dj5R1/CgBfit8eE125a30+5+2TErEZYYwqq4zlmQn5cj19K9U/Zr+
Kei6BJeyw37td3kjbptwBlJQqo2jGSD296/Mu6tNTl8RXlzbtphtESSVh+83HJHCvnBYYr3f
wNoWha/JpkeseJdQ8LWm5AmoCZQVuAwdXXGCu3ByvfvQB9Cal4L0m40TRPit8SNQtvCGg6dq
wuLlbqxP23UTuJEUERAJyeNx45r1P4ba75+u6jrdml3ok91O90EV/wDj3V+VUA9flH4GvCPH
HifTjNeaSnxPvPit4jmhW0tZ5YT/AMS+IMCWV2+QkgcYHHatbwFqV9osOo6lc6nZJqUSNHCj
OXwGHUZ4z0/WgD5n/wCCqPxauPGv7Pz6RYz+folv4o023eVjhprhYLpnGO4HycjvX87tftX+
3fYWGi/s3aXYJPNfXEniiO9knkOS87pMTt9FC5/KvxUp8rSV92Y0pt3v3P3P+NepS+OPD2u2
JaC0ht9QEpi9GZuHX2PrXyf4ctF0zxfcx65p53iyljiOcnJXAZPxr6Q8ZWm618baK9vdJdC4
iaLLbVYCTuewrzTUNA1KXUY5beCaSWOMKrKMkE9gfSvNx1aU3zO7kj5p0Yv0PR/2aPhRLpHj
O48Ra/BPYMls0ljMWz+8Ycvj6Va/ak+LVh4G0KDw/wCHtZceJ9TjfcfNAMEC8M57gn0r9XP+
CUXwm8HfEf8AbY/Y9+DPxS0Wy8eeGNf1qVdZsrlmEcsEVjdXAjcKQcGSCMEZ5AI71/fnf/8A
BMH/AIJ167N/aGu/sP8A7K+sXzqN0114HsJXIx03NGTiuTDYdVZSqLRbfcenQwzlTST2P8Yq
9s9Tsba01bVGeztryP7TZ+YQftaA4Le4z3rsvDU6nT7mzcjd53nyMrAKFx0Nf6437TX7D/8A
wTM+FHwvvvEPiX9jD9lOKO1tXt7Hz/Bdg32VMZKxBo/lHsuBX81ngz9nr9kr4sfFHxB8R739
nD4MeD/gtoEwlGn2vhu1h/tVlPyxbVQZ3Y6fWu90baIwq4GSfvO7Z/E7uhl0WaG3uYZow2fM
BGDj39fasT7NdyzR3unW17d24K/6iIyfUnbmv9U34Qf8E4v2DfEnhWP49/EX9kX4A6V4Ht7Z
rrTdAfwtaLbMWXgyRbMO3se9fnh+2l+zT+zH8O/2bfiN8ZvCX7P/AMHPhB9m8T6Jbaf/AGHo
FvYRrHeXq23lFYlVWLB8DIznBr0KWEpSqxjUfuvr2OWWEqU6TmrXP8+G21OC1ttet9St9Qk8
RzmP+z5fLZYYUH3xKD3Ixg9sVRiureeRZpWAtR8pA/jPoTX70fFj4C+F4bG9u00nSryz1a9N
xHcNCubY9fJf0FfjP8Y9dstR8fahZ6foemaZoduHtIbe2g8sOV4LHHU5HWts0yaGHs4z5l8v
0OHA5hVqe7KNjy15IJn07TYVWES3Kbtv8K7upPtXunxOefx18QdP0/TtBM94bO20ywsbNGmk
vZDtVcKoLO7nACgEnPFeT6D4b1TXdU0rRNB03Utb8TXlzb2um6faW7T3F5cSOqRwRRoC0kjs
yqqgEkkDvX+oj/wR2/4Iw/Cn9hTQdM+PfxZ8M+HfF37Z2t6fCb7VJo/Nj8FQNEoOm6aDxHIP
mWa5UB5WLKCI12n5elQcsTGdtEnqfTRg6tCUL2u0fwR+DP8AghL/AMFOfGXhu28Vzfsk+L/h
5pV5ELnTj4qvrXR5J0O7pbSyfaI2+X7ssUZ+ZfXj5O/aK/4J8/tj/siXtne/tC/s7ePvh9oE
r+Tb69Jbpd6VK5ICj7ZbtJFGWLDaspRnwdqna2P9X34vaqNX8YXt/qDCZLZjDaRKMZOfvHHc
kVe+GHhrwdeWHiu5+KEOgah4YvdPksL7S9St457S/glBDxSW8gKSKwJBUg5HB4r2Z0Iy3FTw
SStds/x1b3wlHCEaOOd5WyGY9j6j2r9Cf2R/BXhzx9Y+IvEmr6be33ibTbqz0y28+TckQxky
oD/FX6s/8FzP+CXHgT9kj4nab8Yv2XYr23/Zv8RzyK2guxkk8GX5Jb7NG5JZ7GQZaEv80ZDR
EsAhH5d/se39xoBWymuIoTea0JlkYc70XGGHp7187xvhIwwnPh90b8K831j2VbVn1b+0Vdza
fpmmaRp0lvcTsNhdlGXcdPoPevnNtMutR0O0jvbo2F40/lLKr/OknQ89wa1viR4pi8RfEKQN
qEoSJDaAgZWQ98en1riZtaaGSy0sw/a40YESh+VYHpivxCjRnCmp9T9VpzTqWitD561vT9L8
P+LfEng3X7iD7LC6zxXcq8lDyyN/Stj4f6NoF345svFHhOz1e/h0wC81EjCbYM4LwDq2O9dZ
8X/Ctt4g8bTpcQmGSew85pVP+sYL1x6iuB8Bwabb6r4M1u01W+s9V06y1D+0Qj7VniCYRE92
PBFfX4aSjTU09+nQ4q0FzOMkffTJbIuurMjXtuyJd2RL8SRsN2Prg81+evx8trPTPiZ4KuBH
b2tqZI5pCp3Kis3zfiAa/Rv4dWDv4H8Hf8JHDsnutMZnVhzbq7Erj6A18QftN+G7VtP8D6ta
eTdW0d3JZFgcM7Bjhj+lfc4NptK+rR4cZpU5RmY3xF0ZJv2oJZtHns9a0qztbHUEMYO1oPLG
M57g19V/Dr4salY+NV0jWltm8DarKY7ewkA/eXOeDj+6P5184/BCy1Lxh8RfFEOpy297rclj
BaJIv7uWSNcYyo6KoGM964f44Jq3h74hv4et9R82ewnin05rf5HjkLgfIO+M1w5lVcsQ6baT
Suejg8NF4NVI9Wfr14pSUadc2VrNpkGopGVBvOYguOjD6cCvhv472eq3kfhqzjnS0At3beV3
hAv8QY9PpXuv9s6hPouhW9058SeJRBH9qxJsY8DLSf7ftXKfH7xnZnUPCPw1tPCl1deKpbE6
glxCcxwxsMhWH8R4yT2rkyzHS9reotjzMyw/tKUlTPzO8ReGtXu7mTUl+0XW9QVZFG+dh329
FHua5fUdUe18SafcW0Xl3UBV7gO33/VCK93S8uLbT7db2YW895eShzbLlLoKcYQ+g715rr+g
Q3t5cW80E7ADf9sjG489BnufavsY1YRXM9mfFYdNys9LGf4wWbw/rHhXxdYYi0m9i823bqtw
ucPE3v1rh47q0t/HrT6ZPDpsfnJLGt2m9UlJztHqtfWesfC/xz8Pvhd4Ztdei8NeIfBV7cC8
gkx5l5pyt1Cp1X3ryv4a+B7r4m+Pb3w/b6fFb2ltGJRqAj2rbFTlSc/xH0rHLswp1NpaLdrb
/gfM+gxdGSg1bofpv8P/AB7b+APCunP4s1Gzj0W9gUXDwzkBi/BaLPTHcVX8e/DJNbg8OePN
CaC98OabOWTa25JFbkOw9efzrw/4nfDTUrnwXe6L4g1W3vgkYa2mQcwgL02joSa9h/ZT+Klh
F8Lp/BPiiBbq3WKawZwuQoAJU5PfNfqcKs4qCWsGv6Z+UuC5HNaSTaPjjXPBepa54r8aSabN
a6tp0iq13GZObZwRyQO9c18XtKv/AIc+D47+3mEcF2mEt1+Z8Ecup6nOeld54Ush4c+LfiSx
mS/mfWWa3WKJf3ZGNwZz3auT+NFr/wAJX4ni0TWFvIYDYj7KjuRHAUGMN7kjrXHjKEfZz933
rnv0oyVend+7a58Y6XrkIit0E/kvHIylLm1Zi5ZTjlu4r9Mv+CO/7Qeqfs5/8FJv2UPFdvr+
oeHPCGs+I7bwd4pRLoRx32l37eQVkjb5XCSvDIoOcMgI6V+YlwiWGrtbz2y3V0m/zI2LbBhS
Avzc55HzelXYtVvrO+sLq0a/h1RLtbmxlXcGgmj2ujLjkhWQYr5U+tP9eDWrS1sNYu9PiuJ7
a/ilkSd2b+6xQg444J49MV8xfGf4LfDjxt4f+ImrSWt54e8Sax4auvDtz4hsZGS5Fl/rAFA4
ba6s4z05qj+xL+1HpH7Yn7JnwE/aV0qLS7+fxD4Zt/7Ui8wEWmswoLa9iYNyWWWJztHIBGeo
rwn9qj9uTS/hDpdlbeB/gB8d/jrqV7E0Fw/hnw1czW1ooLIzthCZVG3+GgD+LL9rb9laLwd4
l1fxlHqF9450UylLDUriEOS6ts5ByGdj82fcele5/speH/B/hDwqJNfuv7M1q4BE8U6jmRhw
vsMA/TNekftu/t4aDpulWHwt8J/s7+IrbwvbXEuptqGq6Zd2r/a7jloQhjyGVupfkfTFfmhL
+1RqGrWc1k3gnxRpF6I41MNrauQx3DglBuwTxk8etAH6o/ETxpZXeh2mmaTp8UEMv7staoAr
kICGLDvkDmvhf4g6vpr3c1pFAl9qDbN9rHdrIysAQWDL0PqK6fw/reva54Zs9S1DSJNJtL0c
RSxnzI5B/fJ+7n/9XNeV644N5ey6fYWwv0RgbkQESRqCM4bqRnH3uaAOdN5c+H4Le5tjJPaq
SXWOUsI27N7MvTPvVLRNQk8ZyasmpTLdixje4mkZkK27HgBg3t/M14n408VamIbrT9RuLmDT
2YN5IkZFyP4hjqzDIxXR/B2/0y70vxXa3Es2n3LmBZE80uI0ySkhB53tjaR7CgD6D+HtvYS6
vPam4ezjyu2KWIY3IOHWQYyNpJ25xX0FqNy+n2d//ZtzBfJGyMmP3O/7u5TjdxtJ496+V/Bq
x22ux/amuPIkmLK8SH5D/eIbgd6938bW8954M1SPRdRzd7cv5TZbJ4KPnlUxzkVFSXLFscVd
2PE/23ZdJ8U/sTaD4o0+Swn1OPxrY2VxHCDut2MF5gEHkbtv44r8N7i2ltnVJlZHKhsEYr9Z
/Hi6rafCbWvBmu3EdxZahqtvqjQLtKxzwRSLGd3UkCZ+Pc1+X/jWIQawsSqqoIUxjoevNZYS
tVqUoyqqzHOnCMnyH7p/Gj4YsuvXOt6FfTazO48i8tt/7uOXf97I6A1yPgrStQ0XW1stZ0+/
k/dEyTSnMaYGcBu5Arutdksrey+LHiu0sL+xkv8AUF+yvBKWhs1V+UPpmtjwPf6T4kgttLur
W7s/ECMoe6dspcI+Bhk/vCu3D0VK7k1dvon+J8ri6ijO0b2P0K/4I++MNO0b/gov/wAE+LJm
jfxV4k+Id+nln71vp0Wi6mw/76fbX+l1NdQ2libm4lWGBIt8jscBFAySa/y7f+CbEtlc/wDB
er9gKPSvPfSbDxNc6eH24j8waFqRIXsOnSv9I/473fjLU/D9n4E8GRi2n1ZXhvtRlIWPTbQK
Nzljjk5IH41yU1GKtHY9vAxtT8z8Mf23/iV4n/bD+IVx4K8FXl3YfDrSbmWCa6clYRChw8zH
p2OB9O9cv+yX+z5pvxo+Jth4C8MWbL8LPDxWa/umTCzSKfvsehY44HarXx7v9H8P60n7MnwK
Y3V/PcC2vrtWUyXEpbDbmB7kk47V+v3wn+Hfhf8AY/8A2c7LQrV9Oi8V3UAfULgSJvnuWXnJ
zkhc4qIxbldlRhzS1MH4neKdK1e/tvhjo0SWXgTS4hbRKvAmlXjn1Ffk1/wX78L3XgH/AIIu
/FvV7bNnrkvjTwRdxn7pQpr9qYx7d/zr9LfgP4Yk+Knj+TV9QlQeGtNl+0SsZFxczZ4HXpXw
7/wdHajYWv8AwR++Lln9q0+Oabxf4Njt4TKoaYprVs7KgBySERmI7BSe1azu4NFTp3Tb2Z/H
X8Ftdsfj14PfxXpnimyubCKDzdX0WebbeWmoRJx+76tG/Zh6V+P97p2u6f42tfFdxpUF/bar
qOo2VlCSDudSSxP+7n9K4zwbqfiDw1qq6/4a8R3+gatEjxC5icjBIxtZe/XvXa+NPitp+qeH
fgtod14Ul8PT+Fku31GVX+XUXkLO06n15JxWccfUqR5a6V+jXX1/rU8GOGpwalC/zP6f/wDg
1V/4J76f8dPj942/bS+J+g2OsfD74W3iab4PSdQ6z+LZ08xrkg5BNpbSBlzja91C4ztNf6Cn
i7Ubfw14f1bXHMjPBCWUEn5iRj8ePy9ua/Mb/gib+yzH+yH/AME1/wBmb4aahYRWXjLUdIHj
PxG6tG/manqjG7kXzEUeYI45YYVJyQiIpJ215J/wX0/ay8RfsxfsF+L7PwLfXVl8SvG0zeGd
Ke3l2XFrbGNpL25hOMiRIFIBGCpl3AgqDWkFyxPfjaFO7Pyw/aK/4OD/ANiX4DfE/wATeFZ/
Dvxj+OE2nXsljf614UtbI6Va3aylJI4prq4iNyqkHMsKvGSGCscV+i37OX7R/gP9sX4eeHvj
f8FfEsHj7wtqjPb6fDEjxNp1whxJBeQN88FyhI3RuAeVIyrKT/mv/Eq58N6l4POmT3djoZaB
SkaMGLN/CEA79B7V+4v/AAbo/tx3n7NH7WF7+z/4re71L4feP7BV0+2KHZb+KraFmsnI9Jox
LA5GBxEWJ8tRXDSxnNbmVtbDwybT5mf1/wD7V/7N3w68afDDxR8BPilbr418WeNtNNheRr96
wLMHheJv+WbRSLHIG7Mo4Izn+D3WPgDr37M3xY1z4f8Aj7TbjRvGvh6bXLHVbSZCMzwSFFkQ
HkB12yKT1SRT3r/Re/Z38CXPxJ8faj8QfF08usam0pu7i4c5ABJKRJ6KARX8uH/Bx/8ACOx8
G/ts6P8AErwbeW0kXizwU/8AbMEQQC31K2YRPu2875ITbuxbnpXi8YSl9SlLoj1cipxWIUuu
p/N9p+lrq89reaXFJbzSsrBn5LxE5bd71Y1fwvGl8be2miiju2G+Rjt2Y9Pet7wxA8FzaB7f
cEjVVKtgLxzuPrXoo8Hv4g0jVbO2e3vb1F3RZ/gJ7E9q/GMXiLO17I/SMvotr3VqeTPpFpq+
qeEdRu53ur20Mlq244JGCAT65r4xv9KurHUdd0eGVmkivJWBAwUDMcAHuK+5vD2m6nY+JLLS
9atTHJuWPpypz0x7+teIfELTbGy8deLNPjRILfzf3bqMNuAyVPrXpZLmco1HTe2nocePw32/
M++/hfqtlrHwy8CarcTKLj7CtlLKV5UhiPzr5K+KPhXTtY+IOj+EdQuj9i/tjaXJx5KEZOB7
5617X+zTayeLvhxeeF4bx4bywvvNbuCvXrXkfx08N6jY/E3QblJLjMzR3MsknyrGofB5/DrX
2eUVm4NxdpK6/wCCfMY52lqtHY9eTRPh98I9O8VXfg7R44PFUNi0tvd3M2+5vEA5VCe1fIPj
fxh8M/inpHhnwXp+rW9h43P+kR3r2xe4trwnd5AlHVOPwr1T44x+BZLXw5eeLfFmp3vhsXDR
Pc6VIDdwLtPQD7yA18V3+g6v8PNY1bXvB3ijQ7nSJIVNtqEZX7SkDnK7Yzysh4Un3riwGDlW
g69Sfv8ATz9enyue59ZhCSoxj7lrv9T9QPBll4f8O+A9Jvfipq0dx4xlkSGD7MCBC6jAJA++
WrA/aLubXwhp/hTx1DZPbeK7qzmtSlx8zwwDALL6dRx718y6/wDGmXS/HXwpN80s9jayWc1z
DOA2yQoQdw9yQa9v/aS8YRfEPw/4Vjs1t7vUrXUCt4IRlYoXIOQfpjIryMiyuvGqqtaXuu99
enZHVnFfDqLo0I69PU+RfiLDrNhoOgS6bqMcImgS4g8kYELNknev8JPr3rnPD3xhl0JLWy1v
ToDDBC5hihh3Jf3OOGk9B713/wATtKum0C7t9EmaaCZ4pRGg3PMV6Y9F9q8Nm0LWLWxm82yj
W5Zcw7kyxJ9D6+1fqTxGExEU6crryZ+YUMJWo3hWg0/Q7b4ZfFvxDe+IJI/FmqSX1nJKVWa6
5hiBP3R2HHAr27VvFmg6DqFx4i025ksrxx5ETWZ2Ag/89UHUns/avgqW4l0lbywFvJskkUyB
/vRODyRXQaLqkN7eW0L3UtxfF0Xe5OEGecj6cV4GJyKMazq0tE+3U+qWKape8j9A0+JVlLaX
3hzVb2TUby6sjIjxj5lJHQHvirXwXFzFpGo+GY3jn+0sssc2/vnGWHsK8D0nwzPqjzanZ3Pk
3lltW3tn6uh6knv9K+i/AK6h4SFk2o+FrDxRBKGbzre6EZtXzwJR/D6jNfsOQxlPDxUuh+RZ
naNabhtLc951f4caXoeuWniKWS1OpBUOxUGd+3G4nsMV8sfG/XtM0a+hM8Mk0pDYucfKBjlT
XR678TNa17VNVsfDT3+p2NiUl1JL1drrz0Rh1UdM+lfBvx/8dah4o8SyWd5ay2FpbjKReRvE
3ptcsAPrXqZlmEI0ml8TFlmAqzqpy+FI8q1m8bVNSvZoLYy2TzCQJHIFMkpODjPJXoafZXcl
vcqA1zENzJcDHMgwVIx1A5/MCufW7820juLeWzgh+6EZgTG31U8V9YfstfsPftV/tZ+Ip9G+
AvwP8ZeNNPMyR3uuPutdMscgkmW7l2rs4yQuTwK+KbufcpWP6OP+Dd39t3Tfhp4g8R/sY/Fr
xLaaX4D8aXf9o+CjJau1vpuvFAstu5IxHDcogYEkASKB1av6tPi3438YeFvBerDwO95e61BH
ObGF4TvLY2gKMYIBXbgehr+Iv44/8EkPil+xN+zje/H/AOI3xn0q/wBZ0i8she2ekiaO10ct
MFjlS6YgtIr7GUgYyPQ1/ST/AMElP+Chvhv9tX4B6tN4m1zTtS+NXgu6g0bxJIh2xa6gizHf
wxNyzssZWQL0ZN3RqQz8df2i/hD/AMFC/Fusapqvxj8Er4X8O6p5sq3bacpdmz8jvGWHbHQV
+Zknwz8a+GxeNqdxpLyQhUYC0+ZiGzuLAAD17496/q0/bs/af8JanHq/hZtV0uW+S3RooPta
Qu0ZOCImbq3tX8q/7QPx802xvbrQ9G8QT2tj9odRDJNv+0MAT8rDqM8HP8qAOE8S+MUk8LXG
m3FheXRBkLlrhvLZR1IAxn1HFfLGs+NRJatZWzpYwzRLFFAWZXADAgL3Zm259q4Hxp8XnvJR
E8puW8tg7M+xdhPBX8cD8a4SfxpHaT219qF1alX8qJLDCvJN/Fgdh93G48c0APluk8R3V5qm
oSSW9jDK07LOQogReDhu/Tv7Vm+CfHumaf4v1rUL/VbrQtLvbRYIzMjESKj5V+OnU4zXAeJP
E9z4pknjeKy0jS4gS9klyQGcNwJOMvjPTpzXOQ2kQL+bcXU0IDKxUDJYgc7RwB0oA/T/AOF1
3omo3Om6hpskerpPNteSCcfKCCcnPqBX1H8V4D4d8ENfw3l3Z2bqtxEs7Dhe0jt/CoPr6V+K
fg7xj4r8GasdX8OyXFmI2CvDLIJVYjGxihwPXIBr9fP2X/hN8Vv28dagm8QWsGtNa6ebvTNB
sY/9CESsVN1Oobc/K4+f5QelAHwN8TdcbXWvb1Lqz1QjbIqrG2VHQkY4z1OK+E/H95Hfa6s0
Ny11GIEUMRgjBPBHtX7z/HH9j7w9ZeJPEHh+90iXwf4ttp4hcS6KzFGJQjaIWwCwHUDjPevx
3/as+FGofBr4or4P1DWTrz/2dBdR3DWwgco5bAdAThhgg0Afr7Y2Vx4w0OfwZORp5l1d7qVF
ODIhkIXJ7fjXY6v4a03w34o8Ox2twttHHL5k7qciKOMZZ3b04r4R8WftSeKvDuv+IbPR9D0G
3238yMz5Lna5p1/+2/46u9B1rQ7Twh4JshqGnPYXFxIGeZEYcujdmrChmVCnHkVOS130/wA/
0Pmp4eo25Oat/Xl+p+lv/BDDx7pvjn/gtF+y6usX17dRy/ETUNR0do1xGJU0XUozuPoyEke4
r+0r/g5k+NVr8P8A/glX8evA2j6lLa+Ntffw8lslvMY5vs8Wt2MkwypB2uiPGR0ZXYHIJFfw
G/8ABC3x1ofw3/4Kv/sSeLfFWoNZeGdN8T315dTkcBRompAEe5LAY9TX9Hn/AAV08VfFD9sH
9lb9sX9pTVYLzTfAvhq00RNOt0yVEcmuWEEY54DYlya4faP2Ml3uerRkuRuPX/I/kC+Jt94f
1DxZB4r0O4+0aJq+nxS3EbMfMtboKPMR/wDgWcV5Stlvlt/KWbagIzvOEHbHtWjqUTpbQiVH
klHJ4AXB7nFWAZbiGzTy44okUbcAjzK5MHFOKjfY8erWvUdupz+rq1nqOm6raPJbSuBDMm87
n/2veumuPEWvado2rvpt0Iba9VLTVIyCyTKDwzL/AHvQ1UuoJb+/ttCEEt1NKwVTgb1PX5fy
rvp/Dmpvpn2250ee10hHSC9IGGZjwGcHoffpXpckakVFq9v0OSNWSl7pT+G8vhTxBfXeheKJ
JNIgvIxFZ6lCpzaXIHyFl7oehNfRf7LXwD1T44ftV/s6/AZ9UsboeJfiLofhueXYGRfNvYlZ
1LcMhXPB45rxUeDdKgkBtCTDGAUy2SvHLcV+0f8Awb1fDTwt8Qv+Cs37JwvbDVNbstKvda16
ZZAGhtLi00e8mt5j7LOkBB7MVrkfI3G2l2erhVeWup/qKafY2en2FpZ6fa2trYwIsVvFEgVI
o1XaiqBwAFAGB2Ffw+/8HZv7QWseCfij+y34M0G7stUtNI8Naprd7pMzHb515cRwRSYz1MVv
cryOlf3IqvyBcd6/zh/+DsLTX8Rft7pqdpeeU2h/DPw1Dewg/M0jXWpScj2WVK9Ssk1Z9T2M
QvcP5Z9d+IvhnV7fVLWy8A3Vrf3c6ymeW5DiByf4B2UeleueDPGXiTwH4x8L/EPwdKr+JNBu
LHWrHLMge5tJknRGKkNtZowrY6qxHevlhbLfq1pbszr/AKRHIzA5wpYV+ifi79n7xjpl14V8
S+DWsYfDWo2C3Bm3jChV+ZcH+I1588G21GMnffVmFDEqOqVj/TK0H9rPSrP4a+APC37OllY+
Pvj54/0y11bTILNPMt9LtriFZVvLkjhFCybwpPTk+/5u/wDBbv8AYps/CH/BOW0+Jerzr4w+
LWheMNN1PxR4hlObie3vEls5YoWPIjNxcWWV7+WCRwMfZH/BvB4L8FT/APBMX9m74zWugwW3
xB17S73TdUvZJhPIsWnajdafDDG2B5cXl2Ub+WOhfknANa//AAWr+MPhTUf2WfjV+zhawpr/
AIt1Tw/JqM8MY3f2YIGWeGZ8dGV4lYD2Brm4hpw+p1Padnb16fie3l3M60eXv+B/n0+HHt9N
upFvY3gEIeIRzH5ZM9Dn2r3zwFGgF0unLDcJPHiRowScegPcV8+a/cGaxlkMKXN3FiKVM48w
f3z7GvWfh5qqaOljeQXUkFo6o3lKMqfUZ7fSv56zmMnR5l1P1DJZxhWsuhyXxHjmt/FGg6rB
LMJba7jM79AEDcbjXz98Rmtdb+J/i/T4jGbmRmki2D5m/dgnnoK+zPHFlZarbaq2oKBYSbZo
Ny7cYNfInibw7JbfGa0ntfkS8gUKP+eoIAIx64qMjxDtzSveKKz6PLP3Xu7ntP7JmqQaObnS
5iLZ50OCT1YcHJ71D+09cS3d1ogZWKyRXNnIxjOZlKkgIfx61ci8JQfBW1sfFrzi506HfdSw
kbmSE9VHv1r58+M37UHhPxvpGmJ4VstQtpbe5L+feYPkoRjCAc8iv0ThqU6lRToe9E+Qx9Jx
japufBuo6dqGgahBbXUt6isCyqzswVPoT1q34P0661vWtOso7Ka5t4nkumVAWIRQTk+2QPau
g8Uz3niJNFmurcLbRyNi6ibcDGT0bvmtrwjqWoeGJLu98PmSw+0W8lnJPtDuLc9Rj39a/T8P
CPLrE8epiHKG+p57d3V9dyT6o87O7TmdJGyTlW+XP0xXv/gf4r614j1SKy1Sy0m1tEiM8jW8
ZzNLjAJ/CvOE0uxm0uWOaUWzFD8+373pmqnguGWwuNIYiQW9zdC2lBXBZd3f2968XOcJCphp
WXvJfcehlFX99Hm11R9FyPHNDPY6hazXhRTJDLnaIB3UEdSc14J4xnsNN+XTdQvjKrFn8xyT
A3bFfWOtw2b3t/o1vDFHtyUdXwI0wOWz1r4X8dpjW9VhSQzhJcE+q/3jX5pwl+9q+901Pr8/
pqML9zlxPLfLJLczyX0y/wAOOX/Gul8HtY6frEWq30Ba3RkYKi8Fc/Nn8K6v4caNZLZ3OoX9
qk7yt5cLPwI17keorPvZYPD+u6i1tbR3FvORDaQyLwCTyx/oK/RIYmnUqezp9D5bGYblouXc
+gfA8XiG71fUtS0qweO3uW3W8c77BCAcqcnr9K+rPh/4Y8Y+O/E0mgXOhiCaa3DPJZHEcpB/
jbpk18cad8c/iD4NmSyttN8L6h5EAjjW5gJCcdR6n61+jX7Iv7T3xB8R+HdTnudC8HWGqR34
gDR2ZO8bBjPHBr7zA4jlabUvla34s/NcTls5e/ZWP0R+FP8AwTHv/ibok+k2s+keHtSvI1F3
qJRpXhjx90heoA/WtqH/AIN0v2edPkGq+P8A41/F7xpcysR9k0qFLVIyTwQzZbHI+gr9Lf2N
fGPjTxJopsvE3hm71WC8iWN/sqGGMDOQ6vwfXivszxffReHJL5deOheFtFsgVXUdf1e3tVUh
N3/LRlJwPr071eMxTqz5mrHoYPD+zhY/Jn4P/wDBGr9hP4W3en6zF8F7nxvqFs/mhtevWvN8
ynglcAEZ56V+4Hw18KeAfDehWek6noGneFfBdrAZ4rCxdbWEkADGMBVPPGccZGcmvyB+M/8A
wVl/YK+BYjk8Q/tAWHizVIopGXTPCNu2pzyOpHyeZkRjJDfMT0/KvyG/aC/4OUPH/iLS9S8H
/stfAvQPBVrNbTGLXfF11Fq10C3AcWeFiXAJIDbsEDvzXIdZ6B/wcUftd2/hCz1D9hjwzcav
f+KvEuo6f4v8azT3DtDo1hBvFjpkIY5V2+aRwRzlMGvh3/gktpPiPwP8K/i58VPDd9qdjrD+
JLG104W7BCNtq/myqehUGQblI5xz2r8gtZl+KXxy8U+LfjT8RtW8QeMfFesamLnUNWveX1K7
d1AEYOc4KoAF4VRgAA1/RH8K9M0z9nz4Ez+AitsmraXpcGr+ILqK18tLe7nzjbkgZA27sZzx
kcUAfJv7U3i3xj8UvFH2nxJ411J9ZWNrcv8AaIraBwXKqQoXOdx6nmvx08Uz+ItZ13xHpem/
2pr8tk86zNaWz3DbYm2PKxU4VFIwZHwM9K/R/wCOptNfvrDxhD4mtktmuYJ11G1njb7dvZWK
kYwFDbfmAyMEV8ofso/s5/H/APar+OHj/wCBnwElSXxDcaXqeq63cSz/AGOB9LtpPMeRxwZF
8yRAsY++2CaAPkaa71WF1sJ4ZL6WJxtdUDKqkZ8tuoJzjvUdra2Eu5dThUXuS2N+WC5H8ZIH
HHyj+lfVv7SH7M3i/wDZ9h8JavrXizwv4sm1x7iCey07fHdaXPC3EdxFnA3KGbcOuDXywr3m
oSo0Ns8lon3k8mNV3Yx0xnPJ5oAS50u2vY76W21RobhAAhU7DIvcsBkMeBWW1tCk2LqCF3ZP
NBBOZAOuSO/HTpW3dxaxEbGwhtIPPfIRZAoAA6AMPrSQzx6fNcW2peTFdK6tIrLu+UZBCH1y
V4oAx4Eu/PSWQPb3CHaIhwVU9XxyMYxX7AfsD/tAaR4I0nwxo/hT4za78J/i7p088dvLbsLO
W8hd94i85gY50zwImBBz05r8rrmwQx2kei6Z4h1G6LgSBosz7+4XnBX26VzOoab4isAYH0u+
hMTNIjTQHeCeuxQcqR+WRQB/UD8RtH8Z/FLxbe/EfxH4w8eax45vgZJtVmuQEcbcBXgVRG6c
dAB19q/AX/godF4gt/jpptt4k1LS9Wvk0C0CzWkfloYy8pAK9iMkHFQfCn9pf49fCu6tovB/
xA8VzaefLE9nqZF1ahcjjy5M7R9OleR/tP8Axg1v41/Ea28V+ItC0fQNXi02CyljsJGaKUqX
bzBu6E7+QOBigDb8fB7X4jfEOJod6Ra5do+45blzwPSuTgRXh2XCKrBiygY5X3r6m/aX+Dae
Cte8UeKzrr6tFqGrXLsjIEkSQufvY44r5oi0tHjt/ssBKDCPI55x3/OvGrNKTcUnc8SqtbH6
Ef8ABLf4ceIPij+35+yb8NvDAgm1rW/EslpZnOACbC6YsfYKrk/Sv9AL/gsb+znpn7Nn/BA3
9r3wT4dtTq2vpY+GLvULmKIlpnXxHpbSMdvOxQGPsFJ6Cv43/wDghJrena5/wV2/YGtr3QtG
0We08TXSWn2UckjQ9SGCe+RknPev9EX/AIKz/AO1/a2/Yf8Aiv8Asqnxc/gm58aDS4l1MWn2
kWS2mpWt8W8rcu7cbQR9RgPntiqwsVKlK3mb4NXpy7n+RPbwrq9rYwy3YS3dMkqPmEnofUVd
/s0Wa2Ze8lvPK5VSNoY//Wr+634Lf8G0H7BGk2sl/wDGLx3+0J4+S3he4uLi21yLRB04VI7a
I4GeM53HvzXnvxG/4Np/2ZvjHq9xo/7MXxP+LnwY1NgJLJPEV2PEdkcEZa5LiGZQRuxsYYJX
OQDmKGBlHqcOIwVR6xWp/E1cx6npWtWclmouNQWRbiN4eWH0P48ivbPEOmeN9Q0m3+26dqFj
J5fnWqMflvm77v7wPv0r7S/bZ/4Je/H/AP4J+fFGH4ffHHw7f6Fo140sugeI7OQ3Ok6/GgzI
bS6AX5xkboZFSVO6YKsfmWz8JeJdS0SW8PiCbxBYW8DCCGScpLbsD90AdhQ6bjLTc44tx9yR
4ZosEjJfGS6aJgNrxq4zE3dCOwr+nn/g1v0ew1X/AIKOEPFZrcaP8Nde1K3Eac5aeytyxPri
6cfjX811tomltLqU09l9l3YMyqxJdv7xPpX9K/8Awat6tbw/8FMvGVl9niVrr4Pa9FEynhiu
p6S4x+EbUqVVSqJWtY9HBRSkrdT/AES5JVjjZyQFGWP061/m3/8AByFr1x4k/wCCj/xSaGyi
ljk8EaJApZxtKIs+B9cn9a/0H/j38TbH4aeBr28kkaTU7hfItYYz+8lJ4O0f1r/P1/4Lm/DH
xJqH7Xen69q9h9i1vVPh9pOpwRNlmKGW8VEb3/dk16GLpymko73Pc9soXufy1TW1jBJaXgs7
ie+ljyltEnOVPX6V9laf+05f/wDCv9L8MXXh9JWtF8iPzDxCGHOD714/4cGlzxzXOoWN/Hq8
V39kmnMJAiOcFUUfxV7Z4V/Z5v8AX9I8XadoX7zWJd32E3q7SwK53EHofSnWy/mSmpNyuclH
FJaOOh/Zz/wQe/a3u/hL/wAEir2zs7zb4kh+JfinSvD1peumzR7YJZ3DNwATGJbuZwWySZCO
2B9PfBn4UeLvj34O/aK+K3xNguzos+h6tanUZTul1uc2sjDy89Il2jP5V/Pt/wAEcPCnxQ+J
fwv0b9nyy0G8ugPG19BcoY2RC7RW4eR2A+VAI8574r+1f4o/CS1+Gv7Osnwg8OXMdpCvhjVL
d5Y8qHuHspUD5HQKTn8KwxGCVZJVN1+Z61HEqPvQ2Z/mDalPqk93d6JdWdxFLIqXEdyARuyo
JUnocZPFe0+Bb+3fSX8OW8rX19AI5Nvl42Z+vUe9fmrfX/7QfgzQ7GGHxHceItIigMQuYYxO
YRCfLbeDllbK559aqeGv2nfi1pmsyahNqtnc3XkrEwe2WPco7NxkGvyzHcH4mcLJpryZ9dhc
3pRlzNbn7N+OdFtNe8JWWm3kV4LyXEcjISCoHQg18W+OY9T8LfFTwNd3LPPBB5YhLHkqDz9T
ivn7Tf2z/i5cajLFc6hYTQsQFjMY2pj09av+Lv2nvHni/wASaDqn/CIeG7660hDFbIq/KwIy
fM9T3r5vLeDsfRqyptJxafU9jGZxha0VO9mrbn6heM7bSvG3hHWlhVVtrzTJVQMOVfb09q/B
2e1uE1KazMakpK0LeZ0ZVOPw6V9MRftT/EHV/Ew/4STUV8O+Hfsr288Vtb8Jxx2/Wvn60fTd
Y8SXIN7ut5pHMb4/1uegb0zX2vBWTYrAQlTr9baHh53j6dZqVNbEtpp8KXcdtZ3cjYkC3FsG
wrL2xXdSafdWkMzi3jjQkHG4goP7pFZN7YQNLA9vHJa6hAqNgrjeQcAK3pXbWjXPiOCXRJnF
xqkcouYpdu1iP4oj61+iKMpbHytSuo+9bQ4wTySRSxPZWaxqDhixJU/T0rc0CQXGr+FLa/IY
teIzMowuPb1NRf2E8U9/Jf3UdlZu/lFEUmRBXoVq2mmS0lt7WKe/0S2My7htjl9Co7nmvKzS
h+4m5aOz/I9DLKqliYcmuqPa/iFo1pa6PdazaPbLqEuIFAbPynuRXwrr8FhNf6nDHcExghCx
GTIfc16zN411rUluIbiMWdqG35bksx7V4hJcMbvaJUdJbjJAHTJ6V+a8J4CvRUud62PtuIsb
Gq4xgrPqeuwrewabp0cdpH88WFVV/wBUvrXGm/0iTVBLqzt5aMGR1X7pH9c16V4gvm0rR7Kx
hklvL1o/Kt404aNsdWavD/EkD6cEjMhnY4Mhj5G7r1r2+Hfek31PMzOm3Dk6HoPiTxV4Hmj2
Pb315fKVlJA25r0H4bePfG7+fpPwzm1TRYHuRcyPAg+WXaBksRXzHq1+GW1aUROSA2cfMcDu
R2r7p/Yit7G7Pii91CES2sLCRQV+6AMnn8K/RsNzcqZ8jVwFOC0b+89G8Qw/tl6Z4Fm8R6p+
0v8AFDwfpQXzVs7bUp1388fNH8q57elfBl3p/wAVfjH4ottH1fxT8RPiPql9MEgj1HVbq+kk
lJ4YksQG4xntmv2i1T4g6P8AGX9iv9pzxLHax2t3omt2VlaLAQcQgn5mXqw6nK18Wfs0av4e
+BnhXxl+0J43tRquu2tm9p4WspISjy3EiFDKAeTtyCD7V237nC1bQ+VfjZ8FNM/Zt0jRvANx
qNh4j+MGoWUV74iktoh9k8PRMxMdlEP45CPmduxFdT8CP2UtU+Ivh+28RbGK3d7FBbMpxvXe
AzFfXtn3r5z8Qav4i+IHjHUvFGsX1xrWt6pPLLNcNOCRMTtCn2wwH1Ff0efso/CnSfCXwq8M
2ctk882nadHqE7Rusoac4KEqewPpzQI+UfH3gzw7pPxq+BXwL8LWY0zw5ojpcajHGoR/tRxh
5MfeJKkgn0Ne+rqUus/Ez426frMt1/wjmp2jWK2v2QXHmpE5UMobheSea+f9K8RWusftIeJf
FV0uswabbXhW0MB+1EvnBQK/csSNvavedV0uS11XXNejsLq2a5tZTHuuDFOsnmqpYp0T7204
55oA/Ibxhaa78EdfvvAnjOK+8SfCxdWM0ZSHdNZKwOEQ9EQbl+U8ZFR+DfiB8d/2afjbF8XP
2dNT1iCXU9Aukj1bysQ32mXMIW6RiCPmXaFz2PPav0U+Pvg6DVdL15dUeK00hrWytkvEtzI7
yxJv6cvu3EruGRjOa/LP4maJrfg7wroPg0K93bjWNSmgZ03rHE8NuGXH8Shwp9yMUAeYfEj4
j+O/iPcu3inUtOvwkipcPACZbiRIwquzDg4DDr3Y+teZW9lrv7uxgaBU3bNrD90xPA3L3Nfp
x+0Ro37IUfwM+FEH7NvhC80H4kaZpUKa7qt08rXXiLUsqbieXcxCQncVRU9PQGvzvvpvItVs
9QvY5DI+xfL3PHCF52qTxjJ6+1AHN6fdr9uZ7m1tdRUBjHubCx7PvGMdvu9vWtODU3dZJYrP
S0jBOI7rbMZQ2DnaefT8q2BosNto80kxhQysvJO75DktzuG3otYcC6eslxc2tjcJCuBtJ+ad
v4SjZONvOfrQBehtZ7iO7up7++tZXkzFLFGWYs3AbC8qR/tc1bs9J1JrVZ59Ru5ZEO2JZXLy
D1copx75NPuUuWUIJRIjr5+cYT/fBXktWxpOm4eC4nijmttrcryQ2M/n3oAyJPDWu2iXV5YL
HdXs0u1HuG2pKNp+Xb6Hpj3rxj4gQSwa3Cs1i+nzG2RpI2fdh+c8+ma+oJ31EJEYcQ2Rm3Ec
/Ouw8nHSvm34oiH/AISWMwZMZto+cAZ5PpxQB+g37SmvXmsXXjSydZUjg168IWQYcEueQPSv
EfhXYpq1tLp0kZvbh/mjVRjeR/CT6DrW38Yfi98OfFPxH8c3OleJYdS0W41i5mt70JKqzwM5
IYAoG5B4yAa828LfEfwtoEMksWu29vcRiVYlEcnRuOCF618hUjVcH7rve+zPOVG9TXa76H7N
f8EHoBJ/wWW/YYdZcGPxnfB1XhcjQ9SB/I8V/pL/ABT8aG+17UNc1khfD1qPJgjb+LHHA9Sa
/wAxn/ghn8U/DHhz/gqz+xXrcut2jeR4pvZpMRvkA6PqCg5IHO51H41/omy+PdKu1Xxx40v4
bHQLYGa2tZicSkDILjHJNevlvMqdnFrU0w0WotHeeKNSu7jT4bW2dPOukSVbDOJEB5QMO/0r
7d/Z4+GM/g3wour69bpH4nvwJJcDDRR8YT29xXyb+yn8N7/4seLJ/jn4rjlXw+rk6VA4P+kv
n/WYP8I7CvtL47fGjwr8EPBF34i1/UYbW7lzBYQkEtcTEcAKATj8K9SmurOhR6s/OX/gp78O
Phf+1p8P9U/ZZ8baNJ4ls9Rw1sbVf9L03Uhnybq0I5SaMkcj7y7kOQxr/OX/AGnv2a/i7+xH
8e/Hf7PnxeSSw8daFdKv2xI3S01e0dd0N/bbvvQTIQw9DuU8rX+nn+y18IH8RXF58cPiAp1T
W9TdpNPhmzttY2PJwcda/CT/AIOrP2O9J8TfAr4Y/t16HpAj134fSt4d8X3cUEkryeH7t828
swRWYrb3jYBwAq30zMcKMYYvDuS03RwYug5x9ot0fwty20lt/aIWPzbiQ7lG7gDr+RzX72f8
G2Wq3fgf/gol4X+IHiC2uNK8I3XhTxDoiyMgVWl+yG7JyeSuLIqMfxMK/AT4ZfGL9nM6y958
SPH6x6Baxm7lt7e2uDPqLrylvHiPCgngkkCvrr9nT/godo/iL9r39liT4bQ6D8J/D1p4kj06
7sbh5Suoi8VrMAFUIACz5wcAk9a8ydOUasHFO/XsTl+EcV7Sp02XU/0e7bxKPjf8Tb7xv4yu
Fs/BelzEWcJOQ0Q6BU7sa/mx/wCDhCSK5/ag+CvxHtLEaZZ6z4FOlAITvSOxvGCkjt/x+8fj
X9EP7PXwj8Ttoek6tqjX2q+KJIkNzHscQRnHYEACvzL/AODh/wCAd14e/Y28J/tNeIJIdM07
wJ4hih1WVbd5Rb6fqAW3DyMgJWNbn7ODwctKo4r1alNtXXkd8m3F6H8kzeHvCOoTxNqFutvc
F/M3QIEdnH8TEdD71tQ2UOlxyXujT3xf5g5aUu7ZGMsT2r4s1D9qf4OTooT4haOZuCNkF0oH
PQnyuK7XTP2wfglB5VmPiPoMVsiAl5LW7JZ/QEQ/drrp17TSd2jzo4eV7rQ/u7/4NtvhFoLf
steMvjJqqvdeL38b6npEBYDbDBDBakHPUs3nNk+gFftH+0PLE2l+MZJ5hFp9roV9PJx94i2l
Y4/Kvy1/4NrLmz13/gmrp3jnStWt9b0TxB488RanZXMMbpG8avBbEKHAbh7WQcgcg1+hn7Qv
ijSLLw78Y9T1rVILS2s/DurvIz52QRpYzFmOAc4AziibTloepC6irn+Yvovg7/hAYtW1nw5q
nhWLW9YuGl1F55cxfZpGLYSM8Zww5r5t+I37O8914iur7V9c8PaVez2813DZWgy1yAM7mI7n
sK67xT8X/wBlbxLY27wfFjRbTVtsMkjywXoVSqj5FCwEAZpPBfx1/Z50vxQniXXvi54Xv3gj
2weba3rlmPYjyMBB2r5mlCtGq2ldbdV/wD1vbR9nu0z4Ol0AadebdXt54Gt3GZNpUBc8N+Ff
RngPw7b3ky2eo6jD4WluW3W7zL8l9x95X7Gvo/xd8ff2OvFKalFd+M/C5a6UCVl0+7+Y+o/c
8V4prHxk+AXhSO0sPC3j/wANeKtKSPzRDcWl0RC/9xC0I4xXdicO5R5obo86OJk/dqI6bVPh
xBZeGfFceqSwatavauwurfGbdhnBdj1Br448GWsc1/pVpIrxTNIf3qn9Pxr3S/8Aj18EvEOh
62suuT2OtPbGG1s5TOlihPV2CoSzDsCMV4tZar8Lo9Q0iIfE/QreBlHmzG3udsDD+8BFk/hW
GEo1JKXPv6WOyni6aXLI+pNB8IX3jBm0qxGnQ3UMTMq3b7TIB2B6Bq4t9P1zQbyKO7s7rStR
hYlWfB8vn7ykfeFdT4J+KXwD8LX1/Zaj8XfDer29xZMpvFtbxQjH+EL5Od36e9Z918TP2apr
2C+1D4nvq8MERiWER3Sn6r+6/nW+H54VOVqx5tefu6I7LTnbxDcaPeajFC95A/lylFAEw7Mw
9aoX2h+KF1nVjZ+GY2sDF5Uk3aFfVcd/ap9I+O/7Num+THZeLtDs4kUnMtvdOx9j+6+9XO+J
v21fhxpf2vS/CsFxrY27UuJEeKIn15G4j8K7MdSpSjad3fsYZbicRSnz04/eXdJ+DnjTxWl2
+mQW5sWUj7XN8qwsO578U+2/ZL8QaXJBeeJfFehWuhx7bhrkyhBcgHOxQ2Dz6188ax+2J4y1
aKbTdL1vS/DVq/DSJG53e/C8V5fe/E6PxZdgeL/H2oamqgKDM8piUD+6oXivJw2VxppqEd+r
Pdljq825VJJemp9n/HK+8HaJaaZrXg/xX4Y8SX8kpWTRoSftOmBVxliOGU+ua+ZLzz/EGlx3
qRfZJ5pseWjEiP6+tcw3iP4caX4enXTPEWmyaxJIQ5WKYMy9sZTAH41p+GfiF4Ci0QQalr8N
rfI4dQY5CCfwU1th8rhBpqKT8rr9WFbOKkoLmbbRW1vTrnSVQSfvSBkvnqPTHavov4HeKG8O
/Cj4jXS6ibe4bdDFg4KkqMV80+JfHPhK7geS18SafM4OFVY5SxH4oK0dK8ZaLa/DfVbex1E/
vdQG/arKGwinnjrXspcsbRBYpSWp+g/wO8f6f4I/Zi+MFnqdlFLZazqVujpISPOlCHPTk9et
fCHjbxFfeJZrcNNepBC5FvCrlo7cA/3W6k16P4h8XaL4e+HvgnwHcvOdVZf7UvcKxBmlGVyf
ULgV5bZrHrs0Y04+bPJsARl5dicDn69aE+5xzsz3v9mf4SXPirxTHqksF41npmLgzLGChmzu
2EE4JPQjtmv6HfBYt/DvwG8W+IW+weFNWkWcQRvIsaEqmV5HJxzx0r85fgr8LNa8I+EvDPhP
TtO0+LxJrk0dxcCUBX0+PGTKB1yQCAD1BJr9Cfj9aaj4Z+Hvh/wdYRW0l8IN00T3IVTuA44z
yQCc5xjimZHxF8FdEGoatY3ZvrTzTeuZQFaVpQPnJPI+Vj1x0wK7Px/4h0/w/wCIBbaveWUG
qNExgtLa0ZgG8wMmG5YjLZI79uhpfhLaaxoJudXutQgsr20XCgKXGWfKjbgHBAI/CvJnj8Wf
FL9pNbCGWDUJHuZN3lxnCRxbXCwruVd3JGD1oA95+MWjanafD7xjqQjgGUt5FNxhjHG0eW8r
GXQYJOe2TX4e/HbxEk2teFbRpYiU0s3UhE24B5HY9e5ISP61+8H7YEl54U+Bes6tczeXdSvM
LR5kEE6sIADsK4VxlsYBOCDmv59fHulSax4s1+yu7uSeSMwwrgLmMRRqBk9hncT9aAORttW1
C506OIalMjIxfy9pYs+MbgPTBI2/j2rrbLwvpcws2v4ZYItjBTJIVErZBbfjpyRx3/CtTw54
DkWN7hIYi8bKclhISD3GOMV6P4S8Gtqtxrd1ctLfi2s0na3t48K7bsEO4+6vf8BQB4xrlisN
hP8AZ7iKOWJxmAxbUSPnJB6np3rD0/w9azR37xR3GxXXA2K8bEjO4HOcGtfxfqMtrr6wQMJA
rhoYiGcRjqyhzgHsMHI5rUtXtrOO1vruziluJJPMmeNyc8jG9ABjqBxxxQBKukRxWtle6a9r
a24ZY2k2bSf9wngdCcH61kacWjuraASRPbQK/mP5g2yOTyM92wc4r7g/Zp8CeBbF/Avxi+Nf
gbT/ABZ+zx4j8V6r8KtbkklYL4U1S6tIzY6tbuHHlyI0o4YFQI39RXc/tK/s6Q6Z8CLrXtR8
KaJ4Z+NXwS11fhP8XIdKRPI1ewmzJo3iCXnkzEmF5F6koehoA+C7qS0RbeR5zHJLhAqqCAOx
yeOelfK/xWZZPE6SJI8im2T7z7sYLDGfwr6l8PWqXtgSq3gt4yFVRFjY4YZRg3OR14r5p+M8
L2/jLym38WsZGV2927YFAHktFFFAH2r/AME6/wBorwF+yd+2n+z5+0N8T9H8R694B8L62b/V
LXSYY5byWBreaI+THJJGjsDMrbWdQcEZFftr+2b/AMHJvxF+JfjGW0/Zc+FuneDfh/ZOo028
8YRLe3lyFfJeSxjf7OgYADYXlK54bgV/LrRQB/Rn4Q/4Oov+Cwvgy4tU034z/DS58PwJ5UGj
z+BdONlCnZVRFVgB/vV/Rz/wSr/4LWaN/wAFiv2ivBfwe/aTs/DPwm+PsUW/SdIsZ3Gj+I4o
kLzGwEzM8dyFRpGgZmyNzIcLsX/OTrtfhv8AETxr8I/H/gv4o/DjxHqPhHx94e1S21nRtUtH
2zWF5BIskUqH1VlBweD0IIJFAH+8HeeJvBXw/wBOstNutRsdLt4Y1ihgBG4KB2Ar8+P26tT8
HftU/s0fHn9mL+xE1XTfG/hTU/DXnXEjRLFPPAywP8pBwswhc89EI71+eH/BO/8Aa8m/b4/Z
K+C37Su6O58XeINM8nxHbQNvWw1y3fyLyJVDNsQyJ5yKSSIp4gTkGv0k8OfAXxn43kjtrkXH
hrQvvT3Lr+9lH91F9xQB/in69pV5oWt6xouoo0eoWl1LazqQQRIjlWyDgjlTwaseF9cuvDPi
TQfEVikUt7YXkN7Cki5V5InDqGHcEqAa/Qz/AILG/A+9/Zz/AOCpP7dfwlu4lhgs/iLqmpWA
DEn+z76T7faFiQDuNveQE+5OMjmvzVoA/wB0r9mH4/eD/jx+y/8ABD9pDRbzQ30Hxf4V0zxP
5mnFltvMubZZJlTd82ElaVMHn5fWvk79oXWNK/b28K/FP9i+DwHpHi34WeJNNn0fxlq13Cs0
Gn2Tj70Qb5ftKOqSRsCCkkaMCCoI/k9/4Nhf2y/ij+01+zjqv/BMvT9cg0bXvBF/deI9P1GW
XDp4WvJ0M4QFizPBdysuRhVS8hUD5WI/uk+FXgv4cfBz4dXWg+BBC2nWUTS3l4eZL6cAlpJH
7scH6dKAP8Zr/gpR/wAE1P2gf+Ca37Q/jb4P/Fbw5q1/4Ii1K4Twp4yit2/s3xTp4YNFNFNj
aswR4xLATuik3KcgBj8lfA/9n742/tLfETQfhN8Afhd41+L3xH1OZYLLSNBsXu55GOfmbYCI
0ABLSOVVQCSQATX+l1+0fr15+058WPEHgXRPD+j+Obu9vClx9vsoryz0+FW+U+XKrIWHY4yO
1ft5/wAE9/2Nfhf+yr8MZbjwn4M8J6F4t1tA+q31jpVvaPeop4R2ijUtGCSQp4yfegDiv+CL
37GvxG/YB/4JmfszfstfGB/Dz/Ffw/p+pXfiAaVcefbQXl7qV1feQs3SRokuo4WdcozxMVJU
g18T/wDBT/8AaHg+G/7L37aeo6Bbp4h8S6X8O/Ed9dxJLtW2j+yPHgvyAx31+mn7Vv7VSfDy
1Pwu+G6jxJ8X9UiaG2gg+Y2SsP8AWSAfdxnv0r+bf/gsbBqP7O//AASB/bA8Qaldwax4+8SW
um6DqN1JLtac3+pW0EqRnB3BI3kbHfaee9AH+abISHYZ6fL9ccUzJHQmtPTtI1fW5Zk0nTNR
1SVBvdbeB5SgJxkhQcDJrW/4Qbxnx/xSfib/AMF83/xNAHK0Zz1rXsdA1zU5rm207R9Vv7iE
4mSG2eRojnHzBQSOQRzWkfA/jMAk+E/EwHX/AJB83/xNAHLUV0Vr4R8U31vDd2XhvX7u1kG5
JIrKV1ceoYLg9DUr+CvGEUbyyeFvEkcaqWZmsJgFAGSSdvSgDmcn1NJUkMMtxNFbwRSTTuwR
ERSzOxOAABySfSpr6xvdMu57DUbS5sb6JiksM0ZR429GU4IPsaAKtFaVzo+rWdla6ld6ZqFt
p8/+pnkgdY5f91yMN0PQ1Fb6bqF5bXt5aWN5c2lsqtcSxxMyQKTgF2AwoJ4BOM0AUqK1rrQt
asbK31K80jVLTT5dvlTy27pHJkZG1yMHI54NFjoWt6nb3F3pukapf2sWfMkgt3kWPAydzKCB
xzz2oAyaK7r4bfDH4h/GHxlonw8+FngrxP8AEHxxqMohstK0iykurm4YkD5Y0BOBnJY4Cjkk
Dmup+OH7Pnxt/Zr8Zn4e/Hn4XeNfhP4z+zpdrp+uWL20skD52yIDw6EgjcpIyCOoIoA8cr2z
4SWUOuajoehXkfmaadRN1dDt5UaBmz+WK8oj0LWpdOfWItI1STSlzuuVt3MS4ODl8bRzx1r2
T4U2eoy+H/EdxpOn6hqF/nyFFtA8jRqwG44QEjPTNAHW+KNWbxJ4r1K+jh85JJ9sYjySIxwq
j6DFfpz/AME2/wBk3xV8d/ihpM1h4cl1u0sJEIjELTbnJwm9UztyeRux901+ePwo8G3mr6/B
ZyWOo3FykyLJGkMknlZOPn2j5fTJ/pX9+3/BALQNN+Fngrx3a2EtppsU0NtLq15uVIYpFJwp
kboMHGScZNAH5F/Fz9n/AOPfwI/aI8Hr8afhNrPw6srq9tNN0a/1K2/da1G0jblguATHu2IQ
d3K78dK1vhV4Uvf2vvjBceCNDt5rhpdSttBe3mjYLp5acruQ4BkeNcsyg8BV/vV+5H/BbP4t
fDO++CfgPwLo4k174ot4qttQ0KfS7vz18PXDxupkuGViirKgmBDDGOg4rwn/AIIs/s3+Otc+
B/jD44/EHxP8N9R+HnibXrfxD4V8P6NfNd6hBrtjNJG+rT3Ee0adeTLtt3sEIRkHmPksKAPy
Y/4KZ/sk/Fb9hjxR4Q8DeG1Pxz/4SC9SXQ38MWcpvteiWQxrbzWo3PFMNxO1fvg5XG018V/D
n4d/F/wN8eNKsfi78JPF3wg1DUbSW/0fTfFVhJpd/e6aZ9jXECudzbSMbsA5JHav7pp/HM/x
Cu5NM8U6/wCG77Sb211i7uDZWkM+oeAbyzsXZbpLqNXNrPHcL5KbyfNEvHSv4Jfij+0B8YPi
9/wUCtPGPx/8MfEnwp8RTDYaBN4f162k/wBD09fmt4wH/eIk4Imd26s59qAPrf8Ab+H9tfC7
wD4Y1G2jS1tptokgUNNamWVc7omPAIG049z1NfhrrOmaNpup+Jr2GyaWS61K7WOccrsBIwQe
3bHpX7Wft7+M7fw1ofhRrOW+0bUJ7628gW5V23RyAlI2UfdyOjZr+fjxL4/md7+886Nnklnm
bcSu5mkYt8o4ycigD1FNZghu5XspFtY0EcSMqgb3A5GPSvbPBmho/wAOfHmt2hjfUZriCyhd
XxuBTc2UXpy3B9q/OuPxjdieZxcDDZcZOdpIwcfgTX178H/iHbW3gDxVoixqly1zBIzqwDEC
NuQx/wB1eO9AHzRrLa4ha1u5ru2iHzsjlWycgkR9wOxq9ZtazWkCF7qNjj5eQzfMDyemParP
inUrU6p5kPnmZMECUI3mY4wMYx+RzVS3uniM9xcWvmJEwkMW7ic5UkjlcA88AYGKAP1F+EPg
vVPij+xd8MPgpYanJpdz48/aivfCzghPLPmaFEkbsCMfLI6ncORk1734U+Keh65D4L+Kfxxs
Eh0S7sZ/2W/2irTPmvF5aiPRvELo+AWVo4x5hBKm3yDzz8Wfs/8A7UPgXw74c/ZW+HfiDUYv
DWraB+0XP8Rb6eaIxW9pps1rDFFIZxxtVoTnnjNeUaD8VbDwzqPj3UfiC9t4r+FfxGtfEPhj
xHBpl0Lm88+K6muLG6WHrG8UhiKux5V2PagDI8b+B/Fvwc+K3j34M+Pbexs9f0TVH0y8W3jI
W7ePBS4jk/55vGY2Vh1Ga+NPj7bra+OxGoIH2KFuXLdc96+s7r4x+MviRq2k+KPiVqdh4n1y
20ax8PLciCOOWeC0iEcLzNnEtxtCBmOScEk18l/Hq8gvvGlpcQlcnToN+NuQ3zZyF4B9hQB4
nRRRQAUUUUAFFFFAH+g7/wAGTnxug13wd+2b+zbq9pJeTaNf6P420qWa43rBHcpLaXEcULfc
+e2hkZl6l1z0Ff3nS/uyFUADBx7H/wDVmv8AL4/4MyvGep6J/wAFRfil4Ti1C5i0fWvg9rJn
tVYBLie31LTJImYY5Kq0+On3zX+oK0juiyBSMkcZHr/hQB/kc/8AB1N4IvPCX/Bbf9qfV7me
2lt/EWmeFNbt0jUgwx/2BY2pV88Fi9lI2Rxhh3zX87lf1Jf8HfyWq/8ABX7UWg2/aW+Gfhg3
OP8Anp/pQ599oSv5baAPp39jv9rT4u/sQftEfDj9pP4J63PpHjbw7eed5PnSJb6raupSeyul
QgyW80bPG6Hgg56gV/qM/BP/AIKl/Cf/AIKA/sN+GNf/AGPL+7sfEuqCPQ/FmhXkytqngzUH
j/ew3uAA4fa7xXKgJNFgjDrKif5JNeu/BT4+fGj9nHxvZ/Ej4E/E/wAbfCnxtCnlLqOh6g9r
JJGSCYpAp2yxkqCY3DKcDIOKAP8AXD/Zr+AGheBZdH8IaGg1HxJfSLJqeoEbnOeWJPXHavfv
+CnP/BRP4G/8Eyf2Zrv4g/EDxFYw+JfsE0HhzRfPUXepzhCoMcectzxnkZP1I/za/hZ/wc0/
8FVfhTp0cGmfEj4U+JNbWHyTrOs+B7K6v3yOXMg2LvPUsFGcn1r5Z+CvxR/ak/4K3/8ABTL9
lHRv2m/iT4i/aG8b+J/Huh6TMuvzqLRNO+1xPcwRwIohghMEMuURACAM560Af6jP7OH7PWqf
DT4Gx/HP43TnUf2jPGdjbX+sM8omXQvOjWQ2ML9CU3bGcdSpA45P8sP/AAdgfGlNP/ZD+Avw
f06+ubFvEfxCbUXijd1F7a6dp8gkR8cMgl1KzfDdWVGA+Xj+zr9ozUjcN4f8BaPGFtVbzGji
GCV+6kaYHQKAPpj0r/OH/wCDsL4l3N5+238If2fxd6gsHgbwFa3V7Z7l+zRahqcr3RePBLF/
swso3LY5iAAI+YgHV/8ABqx4MsdS+Iv7YvjK6kWaW10HQtJW2eBHRlnu5pjJuOSCPsSrgDkO
eeBn+zu20XSvtdh/xLNM/wBdGP8Aj1j/ALw/2a/jz/4NTxItz+25Oiq2I/CqD6l9RP8AQ1+9
37Bf/BVT9nD/AIKD/ELx34E+B+h/F3SdY8K21tqOpP4k0e2s4ZInuhABC0N1OWbdyQwXjvnI
AB+NH/BAmxtLn9uv/gq9FPa2syJ4g+VXiVgv/E91McAg4/Cv6l/Eei6T/wAI/redM03/AI8r
j/l2T/nk3+zX8uf/AAQBjkm/bz/4KuW8O3zZfEqQpuOBubX9SUZ9smvpjx5/wclfsBaFe+M/
BV94P/ag/tmzmvdKlZPDGnGIzIXiJDHUgSm5cg4Bx2B4oA+//wDgk5p9lef8E5P2P57qysbi
Y+DogWe3RicXE6jkr6AD8K+q/wBojR9Lj+APx3ZdO05WHgfxCQRbIMH+zLjp8tfg1/wR7/4K
5fsseJPAX7Hv/BP7Q9H+NMvxrGjNohvLnQrSLSBdRRXN5L+/F60vlhUdVbyssQMqoJx9Jf8A
BRz/AILH/sq/sr698Zv2TPib4f8AjZefE678FTRxT6PolpPp4bUtMk+z7ppLyJ+POTf+745x
uxQB/Cn+xYiSftlfsmxuqujfErwqCCAQQdUteCK/oy/4Okv2dvC3hr4h/s+/tK+HtFsNK1nx
FHqnhXXZYTt+3zWXlzW8rRj5d4iuWQuBlgq5ztFfzb/sj+IdD8LftXfsy+KPEur6d4f8Oab8
QPDd9qF/eSiKCytotSt3kmlduFRFRmLHgAE1/bB/wcsaVpXjT/gnP4c8daHfaXrOmWfxD0XV
LS9t3WaO4tLq0vUWSGRTtaNxJCwYZDLtI6igD4i/4LpWdrbf8Ejf+Cb32a1tLbfN4WLGOJE3
H/hFWPJAz1J/OvTPhz+y34W/Z3/4Ns/jZrkWk6K/jvx74Aj8ea5qUUWZbr7XqVmbOJncbgIb
UQJsB2h2mYf6wk+ff8F1xn/gkZ/wTbB4xJ4X7f8AUptX6Zf8FFrnwT8DP+CJPjP4YeI/Gnh3
SLiX4UeH/DGhi+uY7aTXL1Rp8ogtoycyS+XFK+xMnajHoKAPzb/4K32VrF/wQN/4J/XEdtbx
zsvw73Osahm/4pm86kDJ/OvVf+CDnw8vdB/4JDftYeKtY0TybfxBd+Nr7T7ieON/tMNv4dFs
zRnkgLJFIpzj5gccc15t/wAFcCrf8ECP+CfBPKkfDr/1Gbyv0x/4JqeALP4ef8ERPB9haW89
tJqvwo8XeJZxJLvLy3trqEpcegICkL2oA+RP+DYv4E/DnRv2SPiL+0HBo0U/xU8R+Lr3w7d6
pIqmS20yzgtXjtYWxuSNpLiSSQZ/eFY8jEYz9E/8HDP7NHhz4vf8E8vGHxJi0RLjx18ONQs/
EelXccO+eGylnS2vYA2CwgMc6TsvA3Wysehz+UP/AATu/wCCk3g7/gm9/wAEbLLxtcaHYePP
ivr/AMU/EFh4V8Nz3LwR3jJbac09zcOnzrbxKy524ZndFBHJH7ND9rXQ/wDgpB/wRs/aV+Ne
n+FLrwBc6t8PfF2jappJuRdf2fqNpaN5oilKjfGwaKRCQGCvg5K7iAfmH+zVY2jf8Gwnxsu2
tbdrgaf4rxIY1LDGtw/xYzXiv/Bqhb21z8ev2uoLq3t7lB4M0l1EkasAf7YQZGR717p+zMxf
/g16+NbkYJ07xYf/ACuQ14J/waoTvF+0N+1wiqpB8D6WevprUP8AjQB9uf8ABBtLS7/4KHf8
FSILm2tpok8Ry7Q8att/4qfUxwCMAfSvqr/gkj8RfiNcftEz6B4d8Sahonh4eO9Zn1zTbeFJ
TrlnFc3RImkbKpbRgAmMck4wK+MP+CCOoTH/AIKNf8FWV2oFXxPIo+h8Taif/ZjXj/8AwQt+
NfxL8a/8FKf2ifC08OmJ4S8L6f4s1PfFlGEk+qraJvG75x/pTAADg4PagD9HP+C+fxJ1K4+L
Nl4f0hJLfUptL8O3l0YIjFvsI/7UVmLphQN8iL689RjI/Mv9i/8A4KP/ABI+Afg74QfBDxb4
h0jw18LdJ8e6ba3esW062cvhrww83nXUFuyDM07XLhvNcYESspZsisX/AIOSP2k/iF8NP2vv
hppfh6LRDb6j8OrN7gzwF2BS+uwNpzx1r+ZXVf2i/H+sK8d0ujCJn8xkSDAY89s+9AH95/8A
wUB/4LD+FfhF+098Ifg78GvHHh7xB8MrDxBpWv8Axot9F023X+1dMeZTJbHVogTcSJby/aWi
VTgQgelfiH+3n+3x4a/a6/4KA+O/jN4B8NfDyPQvDRuPBGieMfD0l0y+P9HguJPseo3CXQG2
YxN97AwMAV/O/F8evF8CRJDYeH4grFvltyNxPUtzzU+h/tAeLvD8z3Nhpvh9rhmJLyQsxwf4
fvdKAP0W/bI+OOu+Ndf+Heh3N3NLp1lslUB0X52JOcpg5469a/NXxTqk99cWunwbrlicRqCd
zsxJAwOP8azfE/xa8VeK9UGraibGO5DbgI0ICn2yeOtchaeJNQstSsNUhEH2m3femV4PXr+Z
oA2tV0fXdDkT+0LJoIjgMVO4c9M+hr134b6ydOs9RmmAlgDr+6b+M4OOPz5rx/VPHus6vaz2
l1FZBJOCVQggeg5qpY+MdT0+CWCCKzIcqSWQk8dO9AHs2oaxDfX4khtyWLEncCxTPHDDk4z+
Fb9grXpWNFzaBRGCwJMajgsAeuP0ya+bx4m1IOjkxMVJYAg4zXR2XxL12xQJFb6a3G3JjOcf
XNAH198Lfgvc/FXxrofw60G4gtru7M11Pesf3NjZxqGlnI75BUBf73Hev1Xtf2Q/gZL8P9O+
FEWi69qeZZL4ag7CC8luP7/movy8lsRk7e1fh78J/wBqbx98IfGdx418P6d4cv76bTbjSpob
yF3ieGXbuOAwIYbQQQa+lrP/AIKh/G+w1E6nb+EfhsJzCsARracxqq9CF8zAb3oA4L9o/wCF
erfs6/EKTwPq95DrOnS266ppN+uUkngZiuJFwAJExhgP618beLNQGpaok4xtEKoMduv+Netf
HL9o7xz8fte0/wAQ+M7XQ7e8to5Y4ls4WRAHYE8En0rwKWRpW3MADjHFAEdFFFABRRRQAUUU
UAf1Lf8ABn5DeS/8FgtNktv9RF8M/Ez3H/XP/RVH/jzR1/qnfNhwv3uo9+AD/Ov8xz/gy++H
et69/wAFKPjd8RYbRH8N+H/hFqNpdz78GG5vNT08QgL33La3X02+9f3Cft8ftv6r4Gnv/gF+
z/fW9x8VZbZn1rWQ26HwrbnuW6eeQTgfw8d6AP8AOn/4Oq/iJpnjz/gtT+0fp+luZ4vDmjeG
PD8soZWSWVdHtrlthBPCm72HODuRuK/nSr7R/wCCivie78Xftx/tPapf32oaneQeLLvSpLq6
k3y3TWeLTzWP+19n3AHkAgHkV8XUAFFFFABX9H3/AAa2fCnR/GH/AAVE8M/F3xTo9jrHhX4Z
eGdU8XSLOHJW/ZBZWJiAGDKs94rgMR8qOeduK/nBr/QJ/wCDTT9iHxg37KXxi/aP/sma3k8f
+KU0qwup2Xyf7M0pXj3pxuDNc3d4jAkg+RGQBjkA/p28X/EnVvFXi3U/EouzpNm643gZ+x2y
KdxB9cZP4V/kmf8ABQv9ok/tW/tq/tJ/HyK8OoaX4h8WX1xp03mu4lsY38m2cF+QGiijfbgA
biABiv8ATe/4LoeP/Dv/AAT9/wCCWn7SPxGi8QsnxZ8SaWvgLwk6PJCy6pqe6B5oZI8MssFr
9uuUfICvDHk/NX+SseTnJNAH9e3/AAauzvbWH7dlwmQY4fC8mfTA1Q/0rnP+DWU7/wBpb9sB
zyT4Y0w/+Viuk/4NdMwfD7/goZqAk8sxQeGTnHTFtrTZ/wDHa5f/AINXW3/tHftdNnOfC2lH
/wArAoA+mP8Ag3y/5SBf8FTP+xut/wD1ItRr+On44f8AJZfiz/2M2q/+lktf2F/8EAnkj/bx
/wCCr8sTBJU8RrIjYztYa/qRB/MCvuT9qj/gi3/wTR0X4IftIfFbTv2ZbO28f2nhHxJ4it9Q
HizXmMeox2NxcJP5ZvTGSJVDbSpQ4xjHFAH8k/8AwQtGf+CrX7II/wCopq3/AKZb+vcf+DjQ
Y/4Ke/EH/sUfCn/prirxD/ghb/ylc/ZB/wCwpqv/AKZb6vb/APg41/5Se/EH/sUfCn/prioA
/CYdR2r+ynx9Zj4t/wDBrh4Q1e/a+1XVvDelWE8PlNJIY/sXil7RdwySVS2uTkH5VVR0CDH8
atf27f8ABEnwLpf7Un/BGH9pP9mKw1saRr2rax4u8NvdXEbtFpsuoabaG2lwOWRXjLsq9ge5
oAxf+CvHhi28bf8ABOj/AIJFeC76CW6stY8U+BNLmiQkNLHP4dWJlBBzkhyOK8O/4OnvF1vo
eqfsbfA3RL21TR9M03W9Sks1IZ4lSS3s7Zic5CmOCVR67T1xX7sfF79grXfjb8Ov+Cavw28U
6p4WGlfB/wATeGfEPitDPPt1VNM0j7M0Nm0YDbpJ1QhmKgKcnOMH+Xb/AIOdvFCat+3n8O/D
gWNp9K+G2nefIrA75Z729mPHbhlOD6+9AH3z/wAFaYZbr/ggV/wTztoBumkPw5RRnGWPhm8A
/nX9Bei+ANP+FP8AwT0l+Gml6ZZaNZ6H8DrrTfsttnyopU8Nyedsz1BlMzZ9WNfi3+2t8O77
4v8A/BJb/gjz8JdMlsYdR8UeNPg/4ege6BMCSXWizxAygclBv5A5IzX6p+M/jRqXjL4q/wDB
TL4KxSQ2nhPwP8GtLubKxS3C+XNqei69cvIHBxt8qO1iEeBtMBPIcYAP8zLUfEviDUdE0Lwx
faxqF34e0wzSafZPKTDZtNsaVo06KXKIWI67R6Cv7Gv+CZ+p3ng3/g3h/bN8Uh4lc2vj5rTz
GO0t/Z9rF0HqZAPrX4M/8Efv2NPhH+3X+2Ja/Az413XjW08Et4T1fWmbQL+KzuvtFtDG0Y82
SGZQuXORsyeORX9Ln/BZB/gL/wAE8P8AgkrB+xl8GbdvCqeKry18O6DpzXjzXt5BHdR3upX9
xLwXL+VGkj4ClrlUVQg2qAeF/s0KE/4Ne/jYgyQNO8WAf+DyGvnz/g1VOP2if2tPfwNpn/p6
gr9X/wDgiP8ACb4f/Hb/AIIz+DPg/wDFXw7D4t+HPiHVvFWnaxpr3EsAvLc6mWKeZCySJyin
cjKwI4NfpR+yn/wTs/Y9/Yr8U+I/FX7M3wdg+GOua5aw6Zq08euanf8A2u2S4WZEK3lzMq4d
FbKgE4xnHFAH4Uf8EEf+Ujf/AAVf/wCxpk/9SW/qp/wbp/Dazm+P3/BTP4vXmko2pxeKrfwx
pt/5mWSJ7/ULq6hCZ6FoNOfcR/Dgd6tf8EEM/wDDxv8A4Kvdf+Rok/8AUlv62P2Gf+Eo/ZW/
4J1/tMfHPQr6DTfFXxC/aWj03TL6zjBntbZ/E1lpJSXeCpGY9QIAB+WY9+gB+cf/AAdE/wDJ
5/wW5z/xbe3/APS+6r+Zuv6bP+DpVFj/AG3PhJGg2xr8Po1UegGpXYAr+ZOgAooooAKKKKAC
iiigAooooAKKKKACiiigAooooAKK6nw74H8ZeL7TxLf+FfCfibxLY6NYNqmrzafp81yml2ak
K1xcNGrCGIFlBkfCgkDPNctQAUUV2Hw+8BeK/il458JfDnwNpM+u+MNc1GDS9NtI8Az3ErhE
XJ4UZPLHhQCSQATQB/aT/wAGv9/qn7Ov7K/7V/xp8F6dfD4z/ETX7HwfoN7NLH9i07SdPgea
6vGAyVdJr5V+bAPykZxX7eaHp+g6T4N8f/EuWa81f4a+HLa78ReLfE10C0mv3FvC9xMiHq/y
xybVGfzNfKP7AX7JWr61oPwm/YV/Z9VLP4XeENMiT4j+Oo4tsWo3pPmXXlyfxCSZpNoJJ2CN
SSE44H/g43/bY+HPwA/Y38R/skfs9zWVhod+IfBXmwIWFzuKy3jb1I/eeXCcycjLBcYbFAH+
fb8S/GWofEX4i+PPiBq0xn1TXNZvNXuH27d0k8zyk47cv07VxFKx3EscAk5pKACiiigD0b4Q
/DDxj8a/ij8P/hH8PdIude8b+JNXtdG0u0iTcZbieVY0z6KC2STwACSQBX+xl+xr8Pvg9+xF
+zD8D/2f9G8RveaF4M8P2mjW0NqxDapdKm+e7bAAxLM0z5IzhhnOM1/Gp/wbn/8ABMr/AIV7
pdp/wUI+PPhmVPGGpW0tv8KtFvrd45Le0kQxza26Ng7JkkeGDI+aMyycrIhr+lj45fFPT/ht
8JPjd8cvE159k+H/AIG0C88Q+JtUdgimOJP3VhAx4EtxM0VuuP4pR2BoA/k8/wCDsn/gpVaf
tVftOfDr9kvwMBH4C+FVtJeaq5XJudfvoo2dQxUZWG2FumVYqWkfoVIr+R2u4+Jnj7xJ8Vfi
L46+JnjG/l1TxX4g1e71nUbhwAZbieVpHOAAFGXOFAAA4AAArh6AP6zP+Db/AF+58Kfsy/8A
BVTxVZQW91faX4f0vU4Ypc7JHg0fxFKqvjnaTGAcc4zUP/BqfI037Qf7WErABm8I6Qxx76sD
XYf8EBdMg0//AIJqf8FQPFDQxRvPYaxavLt+Z1g8L3rKpPUgG6bA7bj61xf/AAal/wDJfv2q
/wDsT9G/9Oq0AfTP/BAQkft3/wDBWAKrO7eIwqqOrMde1MAD3JwK/XP9rH/goJ+wtqX7Ov7S
/gmw/bD/AGarvxjP4G8TaTDpaeMbJrqW9bTbmJbdYt+4ymQhAnUsQK/Jj/g3yGf+Cgf/AAVL
9f8AhLbf/wBSLUa/jr+OBP8AwuX4s8n/AJGbVf8A0sloA/Rj/ghb/wApW/2Qf+wpqv8A6Zb6
vb/+DjX/AJSe/EH/ALFHwp/6a4q8P/4IWf8AKVv9kH/sKat/6Zb+vcP+DjX/AJSe/EH/ALFH
wp/6a4qAPwlr+3z/AINZLS9h/Zl/ak1C4kf+yJvHemR26EgqJU05/NYDscPECe+B6V/EHX9y
P/BMYeJf2Xv+CAHxv+OPh/UrbQPGmoaH468baHqenYW5tJ0h+w2byMy482OeykcfeAVlxkki
gD+nh5Iyq7MKx+6SMV/nUf8ABwp4a8QaB/wVI+M+oa1JPLYaxo3h3U9KZ5N3+if2VbwEKP4V
E1tcKB7Z71/Vt8df2pviD8Ivhb/wRs8dah8TNc0Ww8beOPBekePLqRg//CQWd7oJa4S6GDv3
zOsuRgh8MORX4I/8HRvw5u9E/ap/Z6+JktpawQ674CfSmkVv3k09hfSh947YW8iAPfn0oA/e
Twx4Rt/HP7Jv/BC3w/PJaxeR4j8A6+pmj8xd2neC9TvgAP75NuoVv4Wwe1eV/AHxPqXjf9rT
/g4S8Ry2U8eiWOhaf4StLkvvSdtO8O63CwU9jho2K/whwMmv09/YI0/Srn9hv9hnUdTsbK8b
T/hj4TvLd5YwzWz/ANjwo0iEj5W8t5F3Dna7DoTX86H/AARm8WP491z/AIL2+NZJXnOq2d5q
Cszlzskt/FLKNx5IClRQB+U3/BAP4yfCb4Gft/2vjn4z/EvwL8KPBg8C6/ZnVfEOpxWFoLiS
CIRxebIQu9iCAucnBr+nL/guz+zd8P8A9q//AIJ4eNPjL4YXQ/EfjH4e248aeGtcsriOZJ9N
8xF1CJJ0Yq8DwbpcAn95bJjHzZ/z05CQwwSPlX+Qr+zz/giJ421r4k/8Eev25fhb4qjt9V8K
+Gx4isNNhKM7C3vtFkupYmBJGzzUZlUAYLueS2aAPvn/AIIOeNfCXw5/4JE/Dfxv4+8TaF4M
8G6Vrfiu81PVdTuktrTT4F1Jt0s0zkKiDIyxPev1i+Df7Vv7M37QmtahovwI+P8A8H/jJq+n
JFeahbeGtft9QlsYGlCLLKsTEohZgoJ4yQO9fzN/syqG/wCDXf4z7gG/4lvis8/9hyGvn/8A
4NVwX/aJ/azySQPA+mH/AMrcFAH1j/wQQYL/AMFHP+CrrN90eKZCfoPEt+ak+PE8vwV/4Ji/
8E7vA901xc3vj79o6w1tlVGhNqs3ie/1PZKjHLFQI0z0JwcAYqh/wQf4/wCCh3/BW3sP+Egu
f/Ui1Ct7/gvv4tgtf2m/+CUPwwsY/Itk8df246pKdv8AyE9Nt4x5f/f3DfUetAH54f8AB0v/
AMnvfCf/ALEBP/Tld1/MlX9Nv/B0v/ye98J/+xAT/wBOV3X8yVABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQ
AUUUUAFFFFABRRRQB/pZ/wDBnj+xHpHhH9gH4zftR+N9C0vWLr4w+IrnQLa0vLaK4gvvDOmr
LaPE4I+7Pdzaikkb7lK20RxycfDv/BVr/g0J8a3vjzxV8af+CYGpeFLnwlqM8t7c/C3XNSNr
Lo8xWR3j0i+kHlyQFhGqW85Vk34EjKte4f8ABoJ/wVV8Far8Ibj/AIJcfFTVYtF+IHh+71Px
F8M5pCkcOtaZczG5vdMXkM93FcTXV0owxkjncDHkAP8A3Ob1mRXIVo3GDuI4XGeoyPw6GgD/
ABwbD/g3n/4LJ33ii88KN+wh8WNNvLZVkubu8utOgsIIzyXN41z5LADkhGY4B47V+/8A/wAE
j/8AggF44+H3xYu73xf4j0LxH8Xokex1LW9ImeTS/Bdq8YWeK1mIX7TeuGdDMAEROEBZ2Zf9
BDx/4IuPG3gjVfCUGp3Gl/a08lpkGGSMn5gPTjjiuI0L4baZ8DPhvd6F8JfDdq2pKCyAgK08
7AAvI/fnnn9KAPy1+PXibwj+x58IrX9lr9mnRBpGrXYFpeXduAby7lcYJJAyztzjPQGv8zX/
AILEftEW/wAZv2q9W8B+HNYTVvAvgPztBt5o33x3upmTN/chv4szKIQ2cMluhwCSK/sP/wCC
7P8AwUZ+Hv8AwTi+HHjf4SeD/Glr8Qv+ClXjyydGnt5FmT4W6TcqQ99K3Ijv5EO22i+8u4zt
tVIxL/nJTzzXM0txcSyTzyMXd3YlnYnJJJ5JPrQBFRRRQB2Xw++Hfj34seNPDfw5+GHgzxR8
QvH2sXSWOlaLotjJeXuo3DnCxwwRgu7H0Ar+2/8A4JJf8GoXxUXV/CH7Qn/BRXwrp2mi3uo7
3R/hTNPHOtyVAaOXXpo2KiPdk/YYyxfYBMyoxRvuz/gym+DXwxh/Yy/ah/aAj8GeH0+Mt38T
7jwfN4jaANfDRoNJ0y6jsklPMcPnXk8jKm3zGKF93lx7P7VQFtkMu8hVBJGcbifUY/WgD4v0
r9jrw9FaXE/i3xBqGoXUqhHFriNIo+mxMAbQFAUYwMAdK/iN/wCDtH/god4G8LWfgr/glF+z
hqFpbafpN3beKfixJaJ1vBGsmnaXJKVy7Isn2uUAnDNbqTkOi/0U/wDBeH/gux8JP+CX/wAG
9a+G/wAONc0jxt+3B4gsni8M+HIpFmHheJwV/tbVVGRFGgJaKB/nmcL8uwO6/wCTH488d+Mf
ih408U/EX4heJda8ZeOdbv59U1fVtRuGnutRu5nLyzTSNku7MxYk9zQByVGM9OaKKAP7X/8A
gnt8BviB+zH/AMEGf2zvEHxM8N618PfFXi/RvFXiaC1vbaa0v4dPbTYLO3aWOQKyCQRTSLx8
0cyN0avmL/g1K/5L9+1X/wBifo//AKdVr9s/+CuPj6x+H3/BHX4wXF+blm1nwT4Z8N25j5bz
7o2OM8jjbE4J9PrX4m/8GphB/aA/atI4B8I6OR/4NloA+pP+DfI4/wCCgX/BUw/9Tdb/APqR
ajX8dXxwOfjN8Wf+xm1X/wBLJa/sK/4IB7h+3f8A8FYHR2jkXxGrqw6qw17UyCPfIr9pvGP/
AAS3/wCCd97Y+Ktevf2OPgPdazPFd3stzJpbl5J2V5C5PmfeLEt9TQB/DP8A8ELP+Urf7IP/
AGFNW/8ATLf17h/wca/8pPfiD/2KPhT/ANNcVeM/8EO0SL/grT+ydGgCIus6woA6Af2Pf17N
/wAHGn/KT34g/wDYo+FP/TXFQB+Etf29ftbt/wAM7/8ABtV8K/BFrdX8914h8F+DbDzkH2do
H1O8TWJkYDqApmgI6sDkjkiv4n/Dmgar4r8Q6F4Y0KwvdV1vUr2Cws7W2jMktxPLIESONByz
MzKAB1JAr+13/g5j8UQ+Af2Kf2XvgdZKPL1DxWsnzSBJIotL0sRLuiHUM17jPQGPFAGB/wAF
fvFMHgX/AIJxf8EjvG91JPDa6N4m8DatK8Wd6JB4dWViuOcgIcU3/g6P0DRfFf7Pn7Jvxrsr
e2kkbxRf2NtM0WJhZ31gl4ig9QhMKsVPfHpXAf8ABdcEf8EjP+CbSgnJm8LD8/CjV9J/8FKb
bVP2g/8Ag3y+EXxOvrp7vW7Twt4E8X3M9wgklfESWsoJXAViblSWxjC470Afp78EfHo+F3/B
I74TfEZ1ikj0L9nXTtVKu+1SYvDisAW7cgc1/N9/wbkMZPgV/wAFb2Yksfh9YZPqf7J8SV+s
H7VnxCufhp/wbq6LrFlLYLfX/wAC/BXhxEnJxIt/Dp9pKFx/GIpp2HuvPFfk7/wbif8AJCf+
Ctv/AGT+w/8ATV4koA/nj+K37PPin4Z/Bz9mb433Ze98GfErRdUv9PuAoCwXVhqtzYXFt1JJ
UQW8uTjIuAAPlzX9X/8AwQG0bxP4K/4Ja/t0fEC90dotI1PUNZn0iWVhsvvsmgNHNgAkgK8q
KcgZzxmvo7/gmn+xX8Cf26f+CIn7Mnwe+O+gXeo6Ml94jv8ATNRsphDqGh3g16/Xz7SYg7WK
5RlIKupII4BH3X+1H4C+D/8AwT4/4JQftFeCfg/pVl4K8C+Gvh3qmm6Uk7tK1zqF4n2ZZriT
70k89xcqWbgF34CqAAAfjx+zH/yq7/Gj/sG+K/8A09w14B/waqf8nE/ta/8AYjaZ/wCnqCvo
L9mcBf8Ag16+Niqcgad4sA/8HkNfPv8Awaqf8nE/ta/9iNpn/p6goA+pP+CD5x/wUO/4K3c4
/wCKguT/AOXFqFfI3/BbfxvJ4k/4LRfsj+FikaJ4dtPA9n8sm4lp9aa8O4fwnFyo9wBX1v8A
8EIzj/goV/wVxIGT/b91gep/4SLUK/Hb/goD49j+If8AwXe8U6lAbd7XTvi14Z8PRPFIHWVb
G4sbXdkephJx26UAfTf/AAdMf8nv/Cf/ALEBP/Tnd1/MjX9N3/B0x/ye/wDCf/sQE/8ATnd1
/MjQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAdB4U8V+JvAviXQvGXgzxBrPhTxZpd3
FfadqWnXL291YXMbBklhlQhkdWAIYEEEV/af/wAE5v8Ag8Z+Kvwj8JaV8LP+Chvwe1j9ofR7
CxW0tfHfhSeG28RzqihQNRtJ2S2vZGAGZ1kgfIJYSs5av4kKKAP9ZW3/AODs/wD4I2XGlw30
vxa+MljdPCJGs3+HmpNNExH+rLKpjLDOMhtvHWvwv/4KLf8AB5hrvi/wrq3w3/4Jv/BvxB8N
tUuGaJ/iH45S2mu7RVk+9p+koZYQzKoIluHYqHP7gMFdf4TNG0q713V9L0WwjaW+vLmK1hUK
SWd3CqAByeWHAqvfWk2n3t3YXClLiCV4ZARjDKSCPzFAHTeP/iB43+KvjXxR8RviR4r8QeOf
Hmt30upavrGq3T3N3qV1IxZ5ppXJZ3YnJJNcfRXTeEfCOt+ONaXw74cs5dR1p7e4uIbdBlph
FE0rhfcJG7fRTQBzNFfSHxJ+AJ+H37O37NHx3fX575viHN4kjGnNaeWunppl3Bbhll3HzRIZ
mPQbSmOecfN9AH9tn/Bsp/wWg/YU/wCCcX7F/wC0p8Jv2tPiR4g8EeJrn4ir4s0eysdBu9Sl
1i3uNNtLVxCIEKho2sMsGK4EinoDXV/8FGv+Dyj4mePbDX/hl/wTi+EMvwe0WeNrd/iH4zWK
71v7w+fT9MQtbWxwrASTtcMRJkRwugav4acnkZOKSgDqvG/jnxj8S/FviHx78QfFGveNfG2r
Xcl/qmrapdPc3eoXLnLyzTOSzuSeSTXK0V9u/snfscXf7R/inV9J1rxVd+CPD1v8MvFXxG/t
OLTjdJFFpUN1timyyhFmntBB5mflMq8E8UAfEVFFFAH9ZP8AwXV/4KPfAL4u/sifs1/sw/AD
4neFfitqN9HpOv8Aii70abz4NJis7BIYbWRyBtuGneRigyVWH5sb1z85f8G5n7Vn7Ov7K3xn
/aL179oj4weDvhBo2q+GNMtNOudYklVLyaPUlkdEKI/IT5jkdK/nEJJ6muu0rwfquqeEPFnj
O1kiTTNImsoLkEnczXBlCY/GFs/hQB/UZ/wRg/bS/ZV+An7YP/BSDx38ZPjt4D+HHhDxXrX2
nw5qGpSTLFrEf9sX826EpGxx5c0T8gcOK/oi8Qf8Fdv+Cad1oWtW1v8Atp/BSWeSynjRRcXW
WYxMAB+47kgV/mSBmGSGYH60vmSf33/OgD9Lf+CSXxb+G/wT/wCCk/7OHxY+K/jPRPAPw50r
VdUm1HWdQZltrNJNMvIkZyqswBeWNRgHlhXqP/Bcv45/CL9on/goD40+JvwQ+IPh74m+Abjw
z4ctIdW0t3aCSaHTo45UBdVOUdSp46ivx/BIOQSDQSSckkn3oA+p/wBh3U/h/oX7Yn7MniH4
qeKLHwX8PNM8caPqmr6pckiGyt7e6ScvIQGIXMQBwCcE1+03/Bxb+2d8Af2rviH+zRZ/s9fF
bwb8WfDmiaJq9zqd7pDSutteXN2oELmREwfLhV+M/er+baOGWRZZIlJWNdzEfwjOM/mRUZZm
+8S31oA/qB/4LAfthfsx/Hb/AIJm/sIfCj4Q/G7wR4/+JXhyXw6dc0TT3mN1pYh8ONbSmUPG
qjZNiM4J5PGRzXs37Of7af7IfiH/AIIGeMv2T/ip+0j4U8J/HKPwZ4p0u20DUJ5mv7ieLUp7
/ToYv3bLskC2sKjcMAkDbgEfyMlmIALMR9aAzAYDMB6ZoA/qp/4KJ/t4fs3eP/8Agip+yf8A
s2/C34y+BfGfxgTTPAlh4m8P2bTNd6RHZaQzXAkDIqKUuUhjPJ5zj1r56/4IX/tSfs9/s6/B
/wD4KU6H8cPi74O+GGr+LPBlnp/hu31WSVX1m4XTdejaOAIjZYPd2y84GZV/D+dosxABYkD3
rV0HSL/xDrWkeH9LXzNRvrqKzgQnAeSRwig/iwoA/t3/AODeT/gob8BLz9l7wz+xh428UaD8
PPi94QutSn0uLVb6O2g8UWF1eS3he2llKobiJ7iRHgJDFFR13fOF8z/4OOv+ChPwzuPg1pf7
FHwp8Y+HPGXjLXNTtdX8ZPpd4l1Foun2zebb2sksTFPPlm2SlMkokK5x5gx/Gbd2F7p+o3um
SI3223leKRUydrISGx9Np5qiSWJJJJ60Af1P/AT9sz9l3w1/wb6fFr9mPXvjh4G0r4/Xtl4j
itPCcskv2+4afV4pYgqiMp80asw+boK8V/4N1P2qv2dv2Wfjh+0l4h/aG+L3g34RaLq3hGws
dNudYkkVLydNWhlaNCiOdwRWbnHAr+fWy8I6xfeCPEPjm3Vm0TTdSsdMuSAflluY7mSP2xiz
k/SuUDMv3SV+lAH9YH/BHH9tL9lL4F/txf8ABSH4g/GP47+A/h54E8Wa9Jc+HdT1GSZYdYhO
u3k++ArGxI8qVH5A4YV+DV58YdA8X/8ABQ1/jnrGs6XYeFL74vxeJJ7/AOYW8FkdaWYzZxnY
IhuzjOB0r4lDMMkMwP1pue/egD9+v+Dh39pb4C/tQfta/Dfxt+z78VfCXxb8KWvgxdPub/R5
JHhguPt9zJ5bF0Q7tsiN06EV+b/7KH/BPT9qf9tTw58UvFnwA8BWvibQfCFr9o1Se61CGzE0
pjeRbW280jz7kpG7CJecAf3lz8TFi3LEk+9f3E/8Gy1lJo37In7R9pqL29rP/wALFgLFpVUK
sujWxQknHUOKAP5Y/GP/AATe/aw8CfsheEf23vEPgSzt/gXrEyJFMl/G19ZwySmKG5uLT78c
Erqyq59BnaGXPwjX+hd/wUT8Jan8L/8AgiX8Wvhz42g8GaN4n0Twbpuk31ro02bG3vBqUJEV
vuJOMMCAeck1/npv99/qaAG0UVowaVf3Onahq0VtK2nWrRpNNtOxHckKuem47WIHUhWPY0AZ
1FaWq6Te6LdRWd/Gsc721vdqAc/u5oUlQ/ikims2gAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKAP0X/
AOCWn7J/xY/a2/a98AeHvhO3hO3u/CdxZ+OtXn1m8e3gi06yv7ZnClEkd5XZ441ULgs43FVB
Yfqr8b/+Dcv9pnXviN8efFXw4+N/7N+r6VL4pv38LaVe+IJYtS1GGWeWWO2uz9nEVvf+W0P7
kMwLOfmVRuP5p/8ABIr9svxH+xZ+2H4W8WaJ4M0rx5p3i6CPwJqthc3RtmW2vby22zRTBH2v
HLFC+CpDqrJ8u7cP7fP28/2dv2PfG+j+Cfg18ZPDmveDdS+JXxSZNE8T+FXNhe6b42OmyR2+
ryzIw/emGyjiBYOrFI1I/ioA/wA6D47fAj4r/s0/FPxX8GPjX4QvvBHxE0WYQ3tjMyOMMoZJ
IpEJSWJ1ZWWRCVYEEGv05/4Ik/sU/EH9rL9qk+KNCbw3Z/DfwTaPN4quNSeTLQ39tc2cUNvG
inzZiXkk2loxshf5wdoP6Bf8HJvwS8T+FrL9hj4r+M9Z0bxJ47m8KXXgjxJq0MBgm1zULAQS
/bGi5CLILtmC7iVLFeign5c/4N6f2vvEPwE/bJsvgBaeE7DxJ4a+L91p+gXdy90YJtFubczS
w3UeFbzVAknRoiVzvVtw2YYA+/8A9qT/AIIqftAeM/2S/wBgD4F6b8bf2TfDPif4baZ4us9a
utf8WT2Fnqz32tG8jexdrUtKqxlFkyq7X4G4c14dr3/BtX8dbzW/jnJ4P+L3wG1YJpkN54H0
qHWZ/PkuJp4XC34Nvi3gMAvVhcF/MfyclV8xh+rf/BaH40f8E+PgrqP7OGn/ALZX7I/if4/z
39hrU/ho6Nqa2C6LGJ4Dco481N3mSSxv0OCp9a+0/wBqj48fD/8AYd/Yy8fft5/Cb4HeHNR8
Xv4T8HWkdpc3Btpruwzb2mmW91cIrl47OO+yEH3trKGXduAB/A5+yF+wr8cP2yf2jof2bvh5
p1jpPiC1lnfxHql/J/oPhizgk8u4ubmRM5VWwiquTI7Iq/eyP1F+JP8AwRH+GXib4afFPX/2
HP25/hh+198V/Alm994m8G6bbRwXcsCZEjWjxzSAsCj7UORIRsV9+1X/AFq/4IDfADwjcfsg
ftQ/tUfGOO2i/wCFrazqlvq0yM8MVt4es1la6CsoEiI8s18XCsQyQxAEMDWj+wh+0v8As3ft
peIvF/xC/ZU/Z48Dfst/Gb4G61ZXGhLo8Pkp4w+Hjz/ZrmzvhAqCRnh8yQRuJPKuUtXV8CRq
AP4i9C0DUvEXiHR/DGnQqdXvryKwgjkOwedI4RQxPT5mH0r++j9hP/gk748/Ze+EkOkfGjxN
8LNR8cj4aeMfhvrFpbTT3OlGHUtYhvUmNyyQvtWJbyCXgffjKN8pY/y4f8Ff/goP2RP+CmHx
TvPBllYW/hjUtWsviH4bTYxh8q7K3WwgKikLOJgQhIAwM5Bx/Y18Ff27PCP7Xn/BMvxx+2J8
Z/gnHb+DZtH8QR+KPB9jqQuV1KC2n8meOGZ1i2rNncEb7mdu5sbiAfzc/Er/AIN1/jr8O/hX
+1B45tviz8B/GFx4XL6p4ehs9XuhcS6XbJcXFwl2hgCW929utuUiLMpJOXUYc/gf8CfhPrnx
3+NPwp+C3hrjXvFXiGw0C1OQNklxOkQbnjjeT+Ff6An/AAVf/aG8MfsK/sT/ABd+IXw/+Euj
6z4h+KWo/wDCP35e7Nukd5faIbQahPtVmlaK2soIxEpUNsHzDnP8dP8AwRb8HSeNv+Cn/wCy
BYrZz3kdh4lOvOIx/qhZW010JD7KYFY/SgC7/wAFbf8Agnn4d/4Jz/H/AMHfDPwT8Qtc+JHg
rXfDUWu2V7qlrFb3kUguJreWORIspt3QB1I5xJg8rk/bP/BOf/glT8Yf2nf+Cef7UXj238Tf
CjwlonjiPS4vBl1rWsS2yWl9pGrBrqfUWWBxDamCa8RWBZjIqllVfmr62/4OjvAt1cj9jL4s
ReHGsEMHiHw7qF1IFEu5XtZ7aJ8EkjBu3HpuPQmvX/8Ag3T/AGhLT9oH9nH4zfsD/Ej4aeHN
f+HvhjSrrU5bqeYyLren6nd+XNp9za7cbQzSnzA/zK+wrxuoA/JX47f8G+H7b/wf8B6p478J
a58Fvj2NL0xNS1rRvCWtvJqtjH5TSSPHazxxmeJVQlSp8yQcrEcGvxO8J+DvFXjvxX4f8C+D
fD+q+JfGOq3sOnadptnCZLi8upHCJFGg5LMxAAr/AEY9K8J/sya3+358c/F3wl8N/Ej4eftY
/C+x8MTeKZtO1ZodK8caDd2nlQ2ktlueOSKCOJOqI8ckUTKxBIP5efsZf8E//Cngf/gvb+11
r+jWtlZ/Dr4a26+NNDtYoGWGG61y3jktIE+bGIUvLps4KnySMKSMAHwfH/wQN+Fml3Ph74D+
N/8Agoj8E/CP7c+q6ZFe2vw8ltQ0a3TxeYtmZfNEzEhXAcRhmA3LEwwG/H3wP+wT8f8Axn+2
jbfsH3Gm6B4P+Oh1u40OddYu2isrR4YnladpUR2aExJ5qsiMXVlwDnFf1g/F74yfsDfFH/gp
F4t/4Joax+zz4N03WfEczXF18Xba6EPiHTPiGYWureeC+J8zdGDHChV8+dtiCFRtHiP/AAVP
8Q+Nf2M/2gv+Cd//AAVHn8B6J40+JOnW954H8f6c1yLSDWNTs4JI1mWWPeY3uIZL11IVxEIo
1bdjBAPNI/8Ag3X+L+jaP+2PongPx5+z9rGqavYadZ/D6K5vbh7zTo/tsVzMl7vhIs3lhgeJ
HHmbi2dyLuNfC/7I3/BC3xn+0x+y3Z/GzXfjfoHwq+Knihtag+HPgfUbFfO8TTadvWUPM0ql
AzxTJ8iMYwm9sqQK/rS/bI/aX8PfsT/sqfEj9ujwd8INN8S/EvxDpvhWGWzkvGtzqM80RjsF
uZVBLpbC9l+VAGcZAK53KfE/4ReEPgN4Z+G37Y/iq/NpZ/Av4QeI30zwxZ2sdtYQ6tc2aSXG
pRkt+7uDse3CkMGExyc9QD/NP1zRNU8N61q3h7XLOTTtZsLqWzu7dyC0E0blHQ44yGVhx6V9
9/8ABPP/AIJ3fEL9vnx14rtrDxXoPwm+DHhSy/tXxr431hSbPQrXDEKq5USTsscjBCyKEjkd
mATn4J8Ra/q3izxBrXibXbp7/XNRu5r68nIAM08rl5HwMAZZmOBxzX9yP/BOr4Bfs9/s2f8A
BE3Ufif+0X8P213wh4l0i7+KPjfTZ5WjPia2imJ0y0cBwHgkjiswkRIRmuGLD52BAPwP/aj/
AOCQ3hjwh+z54p/am/Ym/ar8B/trfCXwvKYvGcOiW4i1Dw5GFDG5MaO4khVWDScKyJ+8w6B2
j9F/4I+f8EkvjH+0h4k+D/7ZPiC++Gejfs46F4tkmurfVNRnXUNVNhiRnhhijKCITbELySxk
bHO1lA3fuR/wTU+K/wAF/wBsnTbL9q34T/BDwF8CPEV3rVx8MPjx4G0RPK0XxBod3BI2m34t
8BJbiBhDEJNgOya7Vvl2Y+qv2KPAnhH9jT/gnj+0v8PfiLo0l38PPh94p+KNrqVh5wX7dosU
87CJZHIGZbV1j3E4y/XvQB+G/wAGf+Dfb49+Gv2nx4k+LHxw/Za8S/C6S51H+2EsvEFwNZfT
9Qt7i3iuY7F7ZUWVmuo2RWl2F9qhm4z+Nf7e/wDwTE/aJ/4J1P8ADR/jfrHwu8RWHisXv9mX
XhjU57pI3tjGJI5hPBA6tiaNhhWUg9cgiv7t/jHo/wCyN8JvgtZ/tS+N/gjbf2Jqdr8N7XUH
SQC5sbK31CzOkNLIXx5dhLcQzOqk7/IHDlVFfiV/wdTZHhz9jIFt+NQ8UZIHDHZYc0AfDf8A
wT4/4JL/ABh/aY/4Jy/tH+Optf8AhF4M0/xxfaHqHgW+8Q6pJDHaS6Re3aXk946RsLWJ47qa
JHO4n5iyKu1j84ftNf8ABCD9tn9m34beKPirHefCD41eGdAtEvfENt4L1uS71HRIPKDyTzWc
0MUjQrlm3JuYxr5hVVBI/a7/AIN7v2gbD9qP9k74x/sHfFr4Y+HfEHw68GWIL3Uk7suu6bql
3M72d1b4x+7kiYiRW+ZXClQV3N+ongH4LfAfxT/wUX+N3xk+CPibxZ4H+MnhO50/wb8bfDF0
7S6R410q60KCXTJ4YSxWOSGNIFV1AH7qZGQFw7AH+cJ4Z8Na/wCMvEmgeD/CukX2v+KNUvYN
O06wtYy817dSuI44o1HLOzsqgdyRX9GFh/wQS+GOiv4W+CHxb/4KG/A74a/tv63YJeaf8P3h
E8ImkBaG2acyJKzOFK7lTOclElAG/wBH/wCCS/7DjaL/AMFnP2lGvvDf9neBfgnq2vXlnDNA
gWGe4uJbXS1EZbK/uZZbhHAbaYE6EqR+h/xl+LX7BPxD/wCCl/iT/gmz4j/Zy8GNqnjBpbjW
/inHM58S6b4/mg8+ze0vPmeN4FKxKdwVJWVNoSIq4B/Jd4X/AGB/2jPEX7aNh+wVe+HtI8Hf
tBTa1JobW+sXnlWUDrA9x57XCK+63aBDMsiK29CpUNuAr+zv9lv/AIJofE74GfHr9pfwz478
ZfAn4tfsheP/AIZaBoXifwcslwurXOo2Wl21msy2rKFtoZGgviJjJlw0fAaMMvw9/wAFTNd8
efsf/Fv/AIJ1f8FSL3wjovjn41eGJrvwD48tJS1vZ+ILy0hnhWfdEzfZ2ljlvmVsPtLR7twT
af2E/aR/az8L/s2/sHeIv+Ck+ifBHw/qHxJ8ReBvB97dWH2sJLcLfJB9ktbi9EYeWC0bVJCA
FXcA+AhckAHyF8df+Ce/hv8Aa6/4JwfCL4S/sT6vpX7O/wAKfEmsR+O9Q07xXLLNfeKLmXdH
GdR1AGaSS5SQGTLGTzPKhjBVVG38evEn/BtH+0/B4i+N9zb/ABN/Z78OeA7US3PhG+v9au4x
PH9oVlF5m3b7LGlv5u+QlsOqAblZnX95P+CG37Smq/tX/sK+Cf8AhLvhxpnhl/Auuf8ACF2c
8U7TRaw1tFDcrfLHIo8llN+Y9qs4zGTuGdo8j/ZB/wCCrg/4KH/tZ/tJfsHfEn9m3wpofwxh
0TxFZyXI1ya6k1CwtnWxuba6haJFcXAnY5Qp5a/JiQ/PQB+MWrf8G5P7S1j8Rv2aNF0PxL8G
fFngTV9Pjn8Z6xba7N5FhLERNctETCHmhlhkiS3eJTufJcRL859j1P8A4N8P2lYP2Z/jP8JP
h78Sf2fPFHi+4+K1hrVjt8QXGyPSbGy1G2W2uX+zfuL/AHaojvC3ACffztDfoR+3N/wV38Yf
sb/8FA/gX+yN4L+B3gzWPhna2el2epF797SS5i1OKKG3jtEjjMdqlrtU7dsgkUbR5YwR9cf8
FQP2y7H/AIJU/Bef4w/Cj4GeBfFfizxz8RZbXVVllfT4bvU3s2eXU7sQqWuJnjsI4j8yE/Ix
Y7NrAH4v/FX/AIN2PjV458SfB3TYPjF+z9pNxpvwmtdI1K3mv7tLm+8Q2tvNEJYIFg3yWKyy
2itcn5gEOYvmVa/JT9kj/gkD+0d+0h+1h8aP2aryfwV4Rn+GV79l8canc6iJILZmleKFLQIr
PcNKY3ZflVQqneUOFP8AaLD+2L4Mvv2Dbf8A4Koap8C9Bg8dw/C6fVYdM/tBXuY7I3Zf+y49
TaEMkL3CRuzCLk4yrbRX8xH/AASe/wCCoHxJk/4KleNde1X4d+FL23/aK8Z6Zpes28NxJE3h
ydrxjbXFs5DeaIhPIGjcDzePmjoA8G/ak/4IZftCfsr/ALJGv/tK+JPib8B/HSaDqsi67a+G
tYuLtF09pILeF7eeSGNJJUne4WWEhWUBMFiGVfw7IwSD1r+2v/gvt+0D4V/ZF/ZI8E/sS/Cb
4P8AhrR/CnxNj1DUJLqG5MUeiJDqMN3cNHbqMyzXFxcM5kZgAd/DFuP4lCckmgBKKKKACiii
gAooooAKKKKAPcv2ZP8Ak4z4Df8AY6aF/wCnCCv9BL/gr/Fq02r/APBPyPQftf8Aan/DT/hY
p5DlX2i4kMmCO3liTPquR3r/AD7f2ZP+TjPgN/2Omhf+nCCv9Mv9q6b9mhPGvwH8R/tEeP8A
TvBv/CPfFBLnwl9tvjaWl14mktp47aGeQrtwI5pHUMyoXKZbOFIB+AH/AAdSkH4XfsdYAUf8
JT4p2/T7JpuK/n4/4IzjP/BUT9isH/oc4f8A0RLX6cf8HOnxr1zxL+0z8F/gLJpuuab4d8I+
Fzq4kuV2w6leahJl5YQRkhI7aGEnP3kYdq/Mj/gjN/ylF/Yr/wCxzh/9ES0Afs3/AMHUwx4u
/Yh/7Anib/0qsq/Ub/grcq/8OMvFZx/zKfw9J9/9M0qvy6/4Op/+Rv8A2If+wJ4m/wDSqyr9
Sv8AgrUnm/8ABDXxPESQH8LfDtc+mb7SRQBB8QLCP9jj/ggFfaNYXnh7Rdftvgxa2i3Nsgjh
udQ1YoZGCtjdLIt/ICepfJ5r+bH/AIN7PihL4I/4KP8AgzwFILq60Tx34e1rwpc2/wBo2QSE
2rXMbyp0kCm0OB1BfI71/SP/AMFvYEs/+CNXiOzjAEcSeA7dMDHyLLbAH/x0V/If/wAEhdS/
sr/gpb+xvdeX5mfGdvDj/rpHJHn/AMfzQB+tP/BzL4FvLLxp+xb8RGtd1vd+DNQ8NT3jON9x
PY3ucFe3yXKMD/tY7V9x/sxXs/hr/g2O+IWqWaxi7Twl4okAcEg+b4j8snHH8LGvMf8Ag6Vs
vsvw6/YigYhmGv8Ai8I23GEMOlEL+GT+den2unR/CP8A4NmbPS9V1e2kl8Q+DofszbDHvfU/
ECzR24BJy+MjPG7BOBQB6n/wcmRiP/gnl8NVGcD4gaMBz/1D7sV+HP8Awbb/AA+Txh/wUZPi
iW4u7ZfCngLXNaj8tMrPLMYNPEbt2+XUZHGOSY/TNfuR/wAHJpz/AME8vhsfX4gaOf8Ayn3d
fBf/AAav+G0fxt+2N42kMS/ZdI8P6YmRlj5txdStg+mLdOO/HpQB9zf8HOvhmLVf2JfhJ4h3
MtxpHxEg246Ms9hcRkH8VUivgD/g1fGfjL+15/2Jek/+nM1+1X/BeTwndfEb/glz8c7nw9/Z
94ukXeh+JHldjj7NBfIkhjIBy2JxjsRnkV+Kn/BrGfL+Mn7X2c8eC9J6f9hM0Afp18GNV1Y/
8HAX7d3hKDUHttEv/gpp11cRbQQ08MmjpFITjdlVuZwADzvOQcDH7Q+DPg3ovhP4y/F34yWe
oTS6t4ys/DthfwSRqEt10yK5iRlfqd63bEg8DYPevzs+EvwC1vwv/wAFSP27P2rvGfhi60Pw
3q3hrwn4C8Handt5S67PPFBLdxWiEgzBXtLNCwH31ZQcq+P0j+KHja08M/CX4seM9MZNU/sL
QdavGSGTaGns7KaRot/O07osZ5xn2oA/zGfEH7Reu3n7deqftXac8tvr/wDwtRvHdn9pQSNB
Iuq/a4ldQQG24QYBGcda/s4/4OAvBOieMf8Agmr8U/FtpdXEcOh+NfDvi2wV4wTKt64tcbjy
BtvScDoUx0r+BeWZri6mueVdnaT6Hk1/opft6aenj3/gir8Ttc1+2tr66uvgr4Y1yRXiDpHc
x2VhOHUEHBDsSG6rwc0AdT/wUK+F0nxo/YV/Zn+FMVjf6imv+OPhNps8Fo4WeS2Z4DP5TMCo
ZYVlfJ4AQnnAB/F//g6T+KNxB4i/ZR+DGlX8AsItN1rxFciK5ImxNPFbRpLGMfIUtdwJ6ktX
9Znw8t7WT4afCy0vbdZbq18O6JKsbRbmhlTT4cMB2YfNz25r+A//AIOEvi7/AMLN/wCCk/xH
8Nww3EFj4K0fSvCib8BZZEgFzLIoAzgvdkc8/Ke2KAPxd8L6Jc+JfEmgeHLNJpLvUL2CxiWO
Mu7PLIIwFUfeOWGB3Nf3k/8ABfLxYnwR/wCCWGj/AAq0My6Gusar4a8H+TBAsaG0tYPOlhZM
YQE2kRIGCCuK/iZ/ZO0XVfEX7UH7Oui6Hpl9rOq3HjjQo4LW2jMkszfboThVHJOAfyr+wX/g
6V1dY/2Xv2fdIiZ2F58Sr+73AfIyR2Enf380EevNAH51/wDBs78R4h8Yv2qfgLc2+oXDeJPA
8PiC1ZGAihl068QMW77mF6gGOPlOa/cP/grn+3z+yz8E/wBnH9qb9mvxh4p1XSPjj4v+HU76
JosWizt/bbapFJDHOlwB5IVGjdpS7KyhcAOTiv5lv+DdzxHq2if8FK/Bul6bPHDaaz4S8Q6X
fAx7i8H2TzwFP8J8y2hOfQEd6+m/+Dn3TorL9rH9nCVRunf4XJDI/wDfMeqX6g/kKAP36/4K
g6rDof8AwSG8R63cLLJa2Ph3wLeOF6ssd7prnA9cKetfzw/8HAH/AAUD/Zg/bSX9mHQv2bfH
c/xFg0GLV9T1e9XTrmzis3u/s6x2xW4jRmlAt2ZiuUG4AMTmv39/4K2r/wAaW/iO3f8A4Q7w
f/6PsK/zwG6mgD+sb/g1b/5KB+2ickf8SPw5z6f6Vd1+2P7HiSv/AMFRv+CwjgN5P274eD6t
/wAI/H098Zr8Rf8Ag1ovbXTfGn7bV/ezC3s4dA8OvLIQTsX7VdjOB9RX9KXgDxD+zh8OPjZ+
3LffD3xZN8Qf2iZryx8Z/EHwnp5EutxJa6FbRWNraWZ2mWNoI18tlzma8Ksw+UAA8a/YM8DW
MP7T3/BUb4xDTZIbXX/jNFolvdB0MV3Bp2m2yzquPmBSedw244yeB1NfwL/Fv4566/7d3xA/
aHub2+vtZh+KN14oSWd/NlbytUMyBjkbiFjVeoyB1r+53/gkH401nxh/wT18b/HPVbeO01nx
f4z+I3xBktQCBaTXNzJKYS3G7DwsNwA4PQYr/Oy1jUZ9W1bUtWucfabqeS5kxnG52LHr7saA
P9AH/guz4Js/H/8AwTO/aB8QCcWp03xB4Z8ewAxgljO0ds6DP3VP2snjunfNcF/wUt8tf+De
jwx5pcJ/wrv4VjgDk/8AEnxnPb6c169+09rl78YP+CDni74i+K7eyn1vXfgD4d1y5jRCY47l
beyuNyBskYbkE8jGc1d/ac+FOr/Hb/gjH+zp8F9A0m81vWvFPh74N6JBbQ4y/mzaKHLE4Coq
b2ZiVACklhQB9G/8Ef8A4NXfwQ/4J0/sneEdQsbnTNau9GTxLf29xbvDNBNqFy12UkRwGDBZ
oxzxjGOMV/Nd/wAEN8f8Pnf2nwf+gR46/wDTtBX9tOhafpOgWOiaBokK2+i2S21hYxrnEdvF
sjiX2xGiD8K/ie/4IbmzP/BY/wDasR1vRqZ0vxt9ndGXy1X+14d+9SMkkbcYIwc5zQB57/wW
sx/w+t+GmOm3wF/6Mir9Yf8Ag6VA/wCGPPgoR/0Vt/8A02X9Yn/BRP8AZT/YI+KH/BRfwb8T
/jb+3vpvwO+NlsPDCp4Kn0kTNN5DIbYifoomAXrnbuz0wK1f+Do2Qy/sa/BCRhtkPxZJdf7j
/wBl325fwOR+FAHRTAf8Q00OM5/4Ut/7kBX8on/BKHn/AIKU/sNj/qp+gf8ApWlf2Qfs13nw
fl/4Ib/CrRPj34P+IfjT4Qt8GZr3xFZeHIGa9ubBLt98dq4ZQLnIR1BI4QnoDX42+A/2CfgR
8I/2xv8Agll+29+xT4+8R+P/ANkTx58WtE0gQa0ytqPhTWFuN/2K4YBWfiG4U7l3I8DAsweN
mAO1/wCDp8AeM/2IwBgf8I/4i/8ASmzr+Tav6yf+Dp87vGX7ERH/AEL/AIi/9KbKv5NqACii
igAooooAKKKKACiiigD3L9mT/k4z4Df9jpoX/pwgr/R0/wCClHx/8D/A/RPg3onxa+G/gP4m
/Bz4g/E+3+Hfi2x8QQo8Ntpt8s0Zuk8w7FaNmVmZukfmYKttYf5xf7Mn/JxnwG/7HTQv/ThB
X9s//BzOB/wyL8LSACf+Fs2/BHX9xc0AfK//AAcc/ssaF4f/AGR/2ZPiT4afUr+T4baz/wAK
7a4u5pLy7m0a4ty9p5907ln8l7LZvfc8jXALHOS34Df8EZv+Uov7Ff8A2OcP/oiWv60v+Die
Hy/+CbHjtxFHGr+NPDbgqc7m3zAkjseAK/kt/wCCM3/KUX9ir/sc4f8A0RLQB+zn/B1P/wAj
f+xD/wBgTxN/6VWVfqb/AMFZiB/wQ68REnA/4Rj4df8ApdpNflj/AMHUxB8XfsQ4/wCgJ4m/
9KrKv1I/4K34P/BDDxZ/2KXw+x9ftmlYoAy/+C3t1FL/AMEg/iFahw8sX/CAzgA5wrzW4H57
W/Kv4/P+CU0Mk/8AwUc/Y1jicxv/AMJ5prZ9g5J/QGv7V/2mYrb9o7/gkL8SpfC9xpfiWXxD
+z9o/iDT7hjsjllsYIZJWXI6r5E3uGGOM1/Hf/wRY0F/En/BUX9kWzj8hUh8QXGoMZeVCQWF
zMePX93x74oA/eH/AIOoDt8AfsRENu2654tPpnFtpP8AhXr/APwUO0WL4K/8EEv2bPhNrF62
oas9r8PNMimSIqsj7xesSATtwuRyece+K+S/+DmrxJf+NPjb+xN8CNNurGRzp2oansLMHjnv
r+K0Te3QKVs1xxnr7V9bf8HGN9L8Ov2LP2SfhJHNp9vcDx3pmnT28f8AHFp2ltFmMcfIsm0Z
x3XpQB2f/ByXz/wTw+GZ/wCp/wBG/wDTfd15n/wbZeEofh9+xB+0l8Zta8L3TQ6p4qnMV1ZQ
ede6nZafpoLwRInzMwlllCL1LycV6Z/wck4P/BPH4ZLyT/wn+jf+m+7rkf2C/Hni/wDZV/4N
6fFfxm8I6jceC/H9ro3irxLoeoz26sY76a+EFrOkcgKOMooXIKkjoeaAPu74+al4Z+MX/BMr
42/Dnw18H/jZ4G8C6h8BbnxJpEfiazcT20ce+VNPnd5Hm/tCF7aKWRHz8kiMGbkD8Mf+DWZm
/wCFx/tfN8xb/hC9JPH/AGE6/cf/AIJb/GX4sft5f8EzrXxB8avHEnjH4q+Io/FnhHUtckt4
IpJjI1xbQu8UKRx5WO4jGABuCgk5JNfiN/wa32v2H45/tk2LPvMPhHS4iw77dVIz+lAH6m/t
8/tH/AD9kL9oHxT+058bf2sJ/if4+8I6B5nwo+AcIVItC1+4tDC2pXSRFmmaQElZZwggSSTb
vZoyvq3/AASH8da5+0H/AMEz/h/rfjyY+JPE3iq58ef2w1wgKX09zqV8ZBs5/dnz9gU9F4r+
UX/g4GAH/BT/AONuABnTNBz7/wDEthr+jv8A4Nz/AB9beJf+CePg/SBG8T+E/idrGiSliB5h
uIoLxSuOSv8ApuOe6n0oA/gpvIvI1C+gC7QkkiY9MEiv9FX9s3Uhpf8AwQ48ZztIVEnwD8N2
npkyaXpy/wBa/ga/aM+FNz8KP2nfjb8F4INS8zQvGuq+H7dZiHnkjivZIoy20YZmUIeBznpX
9u//AAXD1bT/AINf8EeW+GDrqOm3t4ngrwZYxoWBQ2iwyPHIScgeVp0qkHOTwaAP11vPhrpf
xS/Zu8J+Br7WdY8MTal4T0JLTVdNvHtbvTr2Oxt5LW4hkjZGLxyojhM7XCsjAqzCv4+v+Dlv
4D3nhr47fAL9o7+zrW3k8aeFBpGuTQQLGs2sacVR3Yg/OzRTQndgfKqjJwMf0c/t5/E27+DH
7C37P/xatvFF74UXw74p+FWp3E9sT511aie0S5t406SNJBJMNjcMAe4Br4R/4ObvAdr4i/Ym
+G3xAhS0efw58Q4IonZP3q299ZzqwU9gTawkjvhfSgD+Pj9hvxq3w6/bI/Zc8appiaw2nePt
Dn+zNL5Qm/02JcbwDj73oelf1xf8HPVo97+x38FrmPMq6d8Vrq0d8beBY3CA49ylfxefBzxJ
D4O+Lnwu8XXMTTwaX4j0zUXQMFLrDdRyEZPTIQjNf3X/APBwP4H/AOFnf8E7fib4t0/R5r67
8O+NNB8XL5Uv/HlY3cXkvJIMgHHnRqQM8spA5JAB/Nv/AMG+KFv+CoXwcIPA0XxCSP7w/syc
Y/WvsP8A4OibiOT9rf8AZ1tlbc8fwzLN/wAC1a/I/lXh3/Btp4It/E3/AAUVl8RXcWo7fDng
PW9Ugki4jW4ka3tFWU4IwUupiBkElQc8EGl/wceeM7TxL/wUdv8AQbWW4lfw94I0PS7jc3yL
LJFJdkIM9ALpM9Pm3UAf0n/8Fbf+ULHxH/7E/wAH/wDo+wr/ADvT1P1r/RC/4K2n/jSz8Rx3
/wCEO8H/APo+wr/O9PU/WgD+sb/g1cH/ABX/AO2jwT/xI/DnTr/x9XdfvJ8Ofi38M/jZ/wAF
BP2mPhZ4k+G/hTSfjh8CL7RtV8NeKrODZf6roWq6VbC6gupAN0iLLciMozFCphIVWjJb8G/+
DVvH/Cf/ALaOen9h+HP/AEqu6/RP9ma4vT/wX5/4Kh6VDbXUmn3XgDQluJlkCrCRY6Ps3DqS
SSBjoetAH6+/Cb4IeG/gX8OPEvwg8MSNceHNV1jxZqtnb7ABFHqUkt01uAAAqq9zIoA42le4
r/LJ8WaW2h+KPEeivEYGs7+4tShJOzy5GTbk+m3Ff6yd94g0abW9MtheRiTStdsrPUBkq0P2
iBvLUHvu8yP2/Kv8uL9rr4ba18NP2s/2h/hhqGm6jb6tpfjjWdPS2kAec/6ZJ5YO3O5mVk6d
c0Af3AfFG6Fn/wAG7FrOzsM/s2+Hohn/AG7GwTA/76r9R/2PQn/DHH7JbPg7fhd4PYfUaJZ4
r8qP+CwI8L/s5/8ABFfU/hNotvd6bo40bwb4D0i3RnLQhDBKFdnYuVEenyg7iTkgHrX6T/AL
x/oHwp/4J9fAT4oeKb2203w74c+C3hzXr2eY4jihtvDtrMS3t+7A/GgDjv2TP2iNZ+OH7S37
evhZbx7rwJ4B8eaL4P0b5VCLPDp6/bsEcnNyHOc4IK4A5z/MB/wQ4/5TO/tQ/wDYI8df+naC
v0N/4NovGOofEbwr+3F8QNWZzqWufEqx1m45ziS4jnlYfm+Pwr88/wDghvz/AMFnv2oB/wBQ
jx1/6doKAP0E/wCCjX/BUDxX+zd/wUf8D/s36Z+zH+yz8R9Jux4XMniPxP4ee71qP7a6bvKu
RIoQR7v3fyttIzz0rc/4OjYxD+xr8D4QzME+LBjBPU40u/GT7nGa/KX/AILWgD/gtd8NB/s+
Af8A0OKv1h/4Olhj9jz4Kf8AZW3/APTZf0AfQ37Onxv8Tfs2f8EHfhZ8efBn9mN4q8KfCldY
sI722NxbzTJesBHKiuhKvvKZDAru3c7cH63/AGTPhJ8G/Eqa98WPh/4Y0aH4J/EdvCfxu0DQ
hEj2/hzxM1vme4gdWKCbzYYZGWMLGsyuQDuNfm7Nj/iGnh9f+FK/+5AV+j3/AASiVx/wTz/Y
gZ9y4+GtoOcc/wCkS4/SgD+e/wD4OqIxF48/YrjXhRofiQD6farOv5MK/rU/4OrTnx/+xaR/
0A/En/pVZ1/JXQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAfYn7A3wT+Knx7/a1+CPgr4ReDNU8beI7fxDp
+tXUNuURLOwtbqKae5nlcqkUSIhJZiBkqoyzAH/QA/4Kh/sn237Yng74GeGvEHiHwf4Z+Evh
/wCKNn4x8a3uu3/2GH/hHoVmM6Ru2Mu+Vj5ZdokLZ+XB/in/AOCNX7dnww/YD/ak8RfEr4v6
D4r1jwV4g8KzeE5p9HWN5dLeW+s51uZI3Zd8S/ZTuCnfg5UMRg/st8YP+CuH/BH/AOPPgf4j
+H/i78Ev2sfiH4efx+njl9CvtX2prepvGsBktwL4KlgqW0LGyYrGN+4IWLYAPU/+Dgb9q3wF
8Rv+CdnwUi8C6ut1pXxH8eNq+gsbeRDqehactyhuwJArJHJLNavGxGJI2DLlTmvw0/4IVfBX
4nfE7/gox8B/HXgfwrda34S8CavD4j8V34mjji0iww8SyMXYF2Z5FVY03O3zEDCsR87f8FGP
29vFH7fnxr07x3c+EtO+G3w08PaXH4c8F+F7Rw8eh6XGcqrMAFMjnltqqigKigKgz9sf8EOv
+CkHwV/4J/8Ajn47W/xw0bxHL4e8Xadp8lpqemWkU72VzYG5lEMqu6nZMJ9g25+cJuAXJAB+
yP8AwcT/ALG37Tf7UGs/sf6x8AvhH4j+KFlpf9p+H9RGmtE0lleX1xbNb+bGzhlhIglLTkeV
HjLumRn9Ff8AgpP+z18Zvi9/wSV8Z/AH4beCrnxV8Xo/DHhKJdHguYQ80un3FhLdJFIzCOR1
S1mKqrEyFQE3FgD+cvgb/g4g/YC+DXwp8OeG/ht8KP2rtciXW72SbTdevbe61C1jubprue5k
vprmTz90l1cbIt3G0ISihDXs3jz/AILy/sGfBX49/Ge7u/Cn7TWveOIdJ0u1uDDJDLpGoPaq
rxW9jayXWy1m/wBNl82YovmeScliIwQDN/4JTftLeHvFP/BNL4A23xRudLbQ/CniW++CHjx5
rw2L6Bouos0VrLN8h8sD7TaRGRtqgksXG0ivLf8AgkR/wSB+LH7H37cf7Q/xX+LugTQ+DPCZ
vfDHw61C4iif/hJPtZBF/GDl49lqVQsuD5skseT5bgfgf/wT1/4KMeFP2avj38eLP4z+B7nx
x+yZ8Yxd6V8QvD6/vZ4bWaaZo7qNePNkhW6nQpkFklcqVcIw/XuP9vr9iH9gfwD44+I3wI/b
h/aB/bt+MX9j3eg/Cnwx4nkvH0vwBBN82+5EnlpIUzFmUgSMIvLRY9zsABPHXwZ+IH/BTv8A
4Ln+K9f0vS9A8Q/s3/A/xJ4f0fxDLcXZiiaws5C7wRxk7pJp7mK7DKnAwW4FfbP/AAW2/wCC
fX7Vv7e/xR/Zck+Cen/DJ/CHhSHUpdSvNZ8QxWNyt3e3dsXPkv8AM8SpaRMCgJJMgxkKD8l/
8Gv2q33ia7/br8ZeIfEE2u+LNRvtAu9QM6yNPcSyNfyPcSSkbXLvI+RndkEkYIrY/b6/bJ/4
JIeJv22vGfgb9pL4Oftf+L/jB4b1K18F3ut+FvFMljpKGCQLuhhgvo2IRpGLMEDsQcAnFAH6
cf8ABZr9jP44/tn/ALHeg/Cb4C6d4e17x7pHiew1w2V/qSWIvYILSeJ1hllxHvLSJgOyAgnk
Yr5c/bk/Zg+N/wAMf+CBfh39l/w34IvPHPjnw94Y8Pv4qht7mDzNIt7W9Oq30iAMVuBBIPJI
iLFlBcbgDn9UP2J/2mfgh+1L4Z+NPxG+Ax8Zz+HrT4h6joOoXWs3fmxajeWttaQfarEeY4js
ZIYrd40+Q58x2VWdifys/bM/4Lh/snXP7MPx90bw34X+LHiq61bU/E/wq0qe3hsxa3l9DYRl
75ZfOO2xJvodr4Mj4YhMDNAHWf8ABtp4M+Jfgn9gTVrzx/4c1vQtA1nx9e+IPCs13ICL/THt
LOEywxZLJF59rcEEgbySy5BycL/gkX+w/wDHv9kz9t3/AIKLeKviJ8KrvwL8JNeujD4Lv0uL
eS21a1k1ea6gFqIXPyrblN42jymIRgrELXiP/BPT/gqT+zh4w/4JqeKPhp8RPAvxi0+8+A/g
DRL3xNFomoRQT61a2+rQxW82mXKzRyK/mtaGRJNihXZNzq3PpXxG/wCDhr/gnj8Q/h98RPD2
u+F/2lJdIurKwgubbS0t9N1G/Nz880dpOlyjxPbMpWSTcoPHllgRQB+K3/BxX8Cvi14P/bn8
RfHTxD4K1Oz+Efi+y0628P68rJJa3txa2UUc8DFCTFMpBPlyBWZcOoKnNe9f8G6nxv1vSdE/
bX+AXhqC01z4gXPhy1+IXg3R53kP9q6nphcSW0KRneZJUmiBCDcwQZOAK6P/AIOFf+Cg/wAK
P2gPBPwe/Zo8CeGfHKa3Z3ei/EufWL1YYrKex1DRTNbQxortI0wTURvLBVRkZQWzkfz2fsl/
tLeOP2Qf2hvhd+0P8PlS61/w3qSXbWUkpSLU7UgpPaykZ+SWNnQnBxkHBxigD+oT4yf8Er5/
2tv+CoX7Pv7YXwe0eDxh+xb8SprH4i+K9VtWRLXSZ7RY3vrCUBldWuZIVTrvEstz0MLbei/4
ON/FvxI+O/xK/ZB/YT+C/hPWPiB8QNZlvvGkulaaolnu7iTzLS1ULkGMKkeoSuzYUI6sSAhN
cTYftS/8EmtT8Var+1XZftm/tMfD74eavqB8b+Jf2bbeO5isNT8QD94YQkOIzFJcO0siBzFO
7OWZYyYx+TfhL/gql/wkP/BWfwz/AMFD/jZ4Z8RXfg2z1WZIdB0mSOS50rR/sktrb28PmFUk
aNZFdsld7FzkZFAH9cX/AAVU/Zs+Mvx9/wCCY2qfBr4R+HrjxB8XNJs/CupxaXazRNLdyabF
H9oigcuEeQYcptJMhQBAxda0f2zPhtr3/BQb/gln4v8AD/wrsn1fxx4++H3hjxh4b025eGK6
nuk+x3yRMZGEcbyBGgyWADuRmvgX/iIM/wCCdHgf4sfGnxtoHg39prxF4jv7KwtpboGGTSdf
/s9XS2Wyt3ucWjMLqbdK0abgPn3EIK+Xv2Kf+C8f7JfgjwJ+zLof7QHgT9oNfjT4W0rUPCt3
rukm2fRFsbzUDMN9sLhGlihiS1RA0ZaLy32cMcgH8k+u6DrfhTXtY8M+JtI1HQPEWnXUtjf2
N5A0U9ncRsUkikjYAo6srKVPIINf6C3wz+JfhT9u7/gn/wDALwn4+1/QdJ0347fC+5+Glzqs
8Sqln430+MrCixtJtO6SzuXjjA8yR4UAZe/8Iv7T3xHg+MH7Rvx0+KVppN1oNp4g8Warq8Vl
PKkstqk1y7rG7oSjMAQCVJXOcEjBr9PP+CXn7dHwH+H3w5+LH7D/AO28vii5/ZT8bXcGsabr
GmGVrvwH4hjKhNRtyjbohhI38yNGZJIY22lTIrAH9CX/AAQR/wCCe3xr/Yn0H9pTxv8AtJ+G
o/AHijxBfW+h2VnLOkjPpenySvNeq6sR5LvJlDjLIm7oRn+UT4/3XxX/AOCjn/BRD4uXPwd8
P3HxJ8d+OvGWoJ4dsrOWNFns42ZICJJGWOKJbeFHLswRVBJIFfsp+0b/AMFHPgX+yt+zT8Yf
hh+zV+2Z8bv27/2l/iZZjQr/AMeeJ5bmK38FaAqNH5VqkmAtyyvKAUySzeY7AIkbfiZ/wTd/
ak8H/sZ/tkfCP9orx/4d8TeK/COgtfC9stHMX2yRJrOaAGISsiMVMoO1mXIB5oA/vA/4KK/s
8fGD44f8EwPHX7P3wu8IHxT8Xbnwz4dsbbSVvIITcT2kto08aTSusRZRDJj5vmxhckgH/No1
jSdU0DVtU0LXNPvNI1qyuZbS8tLmMxy2s6MVeORDyrKylSDyCCK/0Jfi5/wWP/Yz/Z5+PPxv
0LxRo3x11D4kaH4G8Pa3qVtCYm0/Ubd44LuC0sIZLhY47xYtYV5ZCqBwjLuYxKK/gN+LvjS1
+JHxY+J/xEsrG40yz17xFqWtQ20rh3t0uLmSZUZhwWUSAEjg4oA/rV/4Ne/gn8U/DGh/tKfH
XxD4N1PSPhR4ot9M0bw/q85VU1e6s7i4NyIUzvZI/ORTLjZv3IGLIwH6seEPg9a/s6/8FDv2
tf2nPGvirwxeeLvjfqfhnwF8N/CNreQyahqEFvY2b3t3LEzKyLH9hncgHiKFycs8at+Ev7Df
/BXf9jT4Tf8ABM2z/ZP/AGiPBXx4vrzTLqbRtQg8IXcVncaxaXt5cXizWt0txFLCIvIVJTlT
mRApYM2Nv4+f8FqP2E/BPxN+I/7Tv7Iv7NnxG8R/tpeJdBtNNj8Z+Mb/AP4lvh6J9OiiIt7M
TygTQhI43SNI0lkidjIyn5wD9LPgZ+2PpHxW/wCCof8AwVE/Z98Eat/bOrf2Bpdx4MTLS219
q/h2IQ3UaIGVzM7yrGI0ALeTJ8wxXxn+0p/wTH8Rftq/8FKf2bv2yvgxpH9u/sk/ExtK8W+N
NZto4kXwvd2Kr/aFtdxbgwmka18thywuGnjJ3R5P8u/7P37T/wAVf2df2kvA/wC1L4P1y6v/
AInaNrp1ya4vJnb+12kZvtMV0wIZ0uEkmjk5yRI3Oa/p70z9rX/glb4j8Tv+1Tp37a/7T3wM
8EalqEfjXxZ+zvpRuYrTVfEMRWVljEIEYWa4HmSKj+XMzsxaJSygA9K/4OLdc8cfHXxf+xr+
wd8D/Dd743+KXibUrzxSuh6dMvnOdhtbVHViFWMKt5KZXIRUidmICkj9N/2u/g7+0O3/AARu
1X4CfDLwJeeJPjzF8JfDXhS80CyvY2nYw2djBqUUDoxSd1jhugqIx83bhN24A/yL6R/wVYPi
7/grd4N/4KI/GDwj4lu/Auk6tLHYeGtKliku9M0UWVxaW9tC0hSN5F+0GV+VVnaTG0MAP65v
2zv+Cw/7M37FWq+DfB3xd8L/ABYvPE/iHwOnjKx03T7C38+2WVtkVjeJJMrW9y3zsQ2UURtl
icAgHxd/wbUfAf4vfB/9mb4s+OPiV4I1Pwf4d8aeItP1fw1Jdsiy6jZ28csMs/kBjJGm8YUy
Ku8crkc14N/wSY/YL/a5+AX/AAVR/ae+Mvxf+CviPwR8LZLPxLZ2mu3U0BtNTlv76G4tvsbq
5+0qY0Ys8QZYm+SQo3y1o/Az/guJ+xN4O/Yw/ZUg+J3hf422ni7wzr1vpc2jeGWt7d7e9sI1
uPtrKs8az6Yft6p5J5kdHDRYCk+lePP+Diz9gDxp4d+M3w18SfD/APaXk8LXNhdaIl5o4tbe
48QW0wMEjWk8dyklo+x3dZGZWUDIKvgUAfLH/BWT9iP9qX4v/wDBX74A+P8A4c/CPWfE/gvx
ANAGm6nFc26W4OkJHNqAuHeQC3MUY3DzdvmcCPeTiv0q/wCDhX9mr47ftU/sn+BND/Z6+Gni
L4reINC+IH/CQ6hpmlIsl79gazuoBJDbkiSc77iLKRBnAJbGFJHzPaf8HFX7FugeJf2dfB3h
P4efG+++HP8AZBsNb1TVpoZb7w2ghjt7ZZS0zvezL5AeeQuCVcOrSuWWo/D3/BxD/wAE+vh9
afF3XPCnw6/at13XdY8Vya5PY6rPb3CX0s6rFLJYvLdOlnaIltCVtQFAMmVTmQgA+9PB37Hv
xd1v/gjLon7FXifTvDPgj413Hwxbw1cQazqYFlpV61wZA09za+au1BtYldwyNp43Y+q/2Ktb
+EGnfDOL4PfATxFaeOfhz8LYdO+Gg1eyBNpf39pao95LFKSY5dssx8wxM6rIzID8mB+HHxh/
4Lef8ErPjH4j8U2XxB8E/tZ69o/iD4dS+EtXazuPsunXGnzKL5rFrWO7Ui9W4UQLdhfkcnEn
l5avLP2V/wDg4Q/ZQ+DHjRvg7oX7O3jD4KfsbaHolnp/ga00uG3vNUtr1JHkuLvVCZcOZsxj
5C7BwXdnLkqAdx/wc7fs8/F74geEf2fP2gvCHhO41z4YeC7HVbDxRexTJv0hru5tvs8jxFt7
RMY2QuoIVtoYjcM/xjV/U7+2F/wWW/Ys+KH/AATv+Jv7KXwB+H37Rema5r9xJbWcXi+eG9Om
pJqCahNNLeNcTO0Zd5UiiXJTbtGxFXP8sZOSTQAlFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAK
CVII4I5FW9Qv7zVb+91PUbiW81C4leeeVzlpZGJLMfckk0UUAU6Usx6sT9TRRQB/YH/walxR
z3/7Y0EufKkm8JRtj0Mt6D/Ov5f/ANqrxdrXjL9p/wCP3jXWLkHXL/xrrN5NJENgEhvZeV7j
GBRRQB/Wl/wbAarqV1+zL+15pV1fXVxptt4u06aCB5CUgebTLnzGVexfyYs+uxfSv4uX1bU5
NLh0R7+6fSI7h7qO2Lny0mZVVnC9AxWNAT6KPSiigD7M/ZE+Nvhj4XfD79t3wL4pv4NMj8ff
CW58NafLIGO6+i1XTr+GIAA8v9iZR0AJyTXxM5BkdhyCTRRQB6d8UvibqvxPufBF5rEr3F3o
/hnTfDiyPks8VpGY48kkk4Tao9lAwMV5dRRQA7c2Nu5tvpmm0UUAFFFFABRRRQApZm+8S31p
VO059iP0oooA94/aa+LJ+NXx9+K3xUtp7g2mt6m80OXY4twqpGnzc7QkaAL0AUDHArwWiigA
ooooAKXc2Nu47fTNFFAD4pXhljmjIEiMGUkA4I9jXt/7Q37Snxt/at+IR+K37QHju++I3xAN
hbaYdSuLeGBjbQAiKMJCiIAoY9FGcknJJNFFAHiBmlaJIDLIYFZnVCx2qxABIHqdq5PsPSo6
KKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooA//2Q==</binary>
 <binary id="i_001.png" content-type="image/png">iVBORw0KGgoAAAANSUhEUgAAAMgAAAAxCAYAAACfxeZPAAAACXBIWXMAAAsSAAALEgHS3X78
AAAq8klEQVR42u19B1gVR/f3AJcioKiIKHZBY9coeu3GClijxt5RE429Y+8ae49dYu9dxI4N
ezd2iQIWQCwUQanf7yx7yLi5lCS+Jl/+nOdZZu/ulDMzp86cWYyEEGVwfWdsbCx0Op1ITEwU
dJ+QkKCk9DsDMuC/CkZGRsm0Tin9jouLU+4BQUb4MwnX2H8a0QzIgH8hPNbxnYODw5FmzZrt
Dg4OjmVuyoAM+L8EZC3Z29uLPXv25AkKChpGz4zMzMwmxcTEjO3Xr98PCxcuXPFPI5kBGfBP
A3jBfvHixZdMTExidOxjBAQExHKGDx8+iLCwsM+qRci2Sw0M+Tqplfk7vpG23r/rZ33u+tLT
hqHx+BJ4/JeAx4vHjiynnDlzipCQECL8BKJ/HT2U4f3798La2nogbuMo0z/diQzIgC8I5mvX
rrXS6/Vrtm3bpjCMjrUEp8QggDhwFZlbGSIoA/7PQNOmTc2ePXs2NkeOHIrWIM2SrEE0KWmP
mM+NQFxcnPGiRYvyZMmSJVOJEiUUM87V1fUFXkWmUMTM19e3YHx8vHj+/Lnw8/OL7tWrVyA6
8HdRyRQREZHHysrqKfob9xm6ZnPkyBH7rFmzikqVKpGEef65x06FHE+fPv1YsGDBCPqBMcmV
J0+eLLgNwPVBzZMHuIgGDRr8r3D4zwLokRRCrOxa6LR2qtbvIOIk+Kt7IrzODIeHGMSkXLly
Ndq3b98lKCioCr3H/YqNGzcOh9+TYGFhobQRGxsrzMzMRExMTM3q1avvUqsK2b1791ydTvcz
40U4cWoIGF9FEuh0tDpR/MyZM+3nzZvniGf137x5UzFbtmxPad2b8EzLzpf7Q+0SjgDT4sWL
z4Hd6oj68gMi/f39G6P+QB7L9NSrrZ/vqW9Q99kvXLjQC3g369ix487169fPvHfvnoCQmYNs
TYBLk3fv3p3CWA46fPhwVxor6p88RjT+GT7J7yDT5cePH4W5uTnR2x/y6bQP0iK2Pwu88UgA
BoitXbv2JkjBh7g/Q482bdrUEQyyFr9vE6ESIdNF8N1339VFkpmqAWGPBrMs1+JJHZSdLTnl
PPy7SJEiYteuXRXwm+pNBHN80lm573J/tX2X88Gpm/7q1Stn5Gnk7u7ewtPT053GlRmOLy1u
jLPMPCnhXbRoUV2bNm1q4bZShQoVDtAzMCUl16CNHZD/Wfbs2cXFixdt8KyMg4PDea6bLhoj
/i33RTvXvFGWEl58L+cxtDgg1ye38W/aOkiJnmV6JdClVRFrjpQYJz3AA8Oa4fjx46H4GUdm
1t27d+3XrVvXsHPnzrdJ0lFbpqam4uHDh5Tq8+bNGwW70AK/H4FB4pnb5cGmMiwNZFORnxMQ
85UsWfLe5MmTW0MC38CjvFo8CT9Z0mr7zHXSpRJdGTBHt2LFip3D/fM1a9Ysx7UW95FyXdQv
1gYykbImIoFA+DH+THScD1o3BMleXA2Y2NV+L0JCQkMxUfv06bNz6tSp4/k9a0bGl+qWd4wJ
R1m4sGCSNRjXwe/kOWU85T7wOHF/KR8zitwnOVojJcaR8/wvgNvVuhkypMkgn0MtaxuGeUW2
+vWWLVuajBgxomqXLl3cwSDrQPgvadIAJkOHDu09fPhwb5gU0fjtCmZJlOuSJzQlvJkhZQCD
ETF94vPQQFE+mfj4ORMXT75sih07doycoeykmVSIUS+FybX9J3wIZ1n7cZuMJxMEm7YSxMmT
qgqK5PYI4JMoL2mZXq6TQdu+jKM0PooAYpDrYFONcWfQ9kEGZhT5t5YhDBFmkmABAwuTT8bl
fwGp0fj/pkUNMKHJAwKN4AsGWKA+KrJ///4fhTJnpjRJBfDbHRrDG/b8S8qgJRia6Ldv39qt
WLGidK1atYo1a9asIR5X4rzUnjphNn379q2PPEUnTZpU0tvbuzOe2ct18cQuX768qqura/62
bduWDw4OdgWemVkLsARmbbBs2TLT+vXrk9kjgGthaLoW8EMyc52XL1/Wt2rVqqaLi0ue3r17
18CjqtQ3jTlijLZq3rlzxxHmWb2IiIhisl9liCC4vErEujp16nzz22+/kaOeTKj58uVT0jlz
5lSBlm6IPtfHTwtt+4sWLcqLflSDBi+0evVqGj9LZg6YihUwpgWrVatWF+Ncj9rSCpCePXtW
hga1GTJkyDdHjhxp6Ojo2NDNza1hlSpV3DZv3pyH8mCMjDE2tfGs4aNHj2wMzaWiZVRNS0wc
GxujmoamwtiExiDx07zSyqt88bPPCV+EQVi9MtBEwakkiXgCNvQlmveuXbv2RFqI3oNo6kyZ
MmUfbn+V65DAdPDgwfUw8JO+//77LCBQh3379m1DG1vwzkGSkkXwbDeYzOPUqVMJ48aN+wiG
aornuTQoZgVhTAQhjT506NBbmEmOuXLl2g2GGod3VjzoMpPDl0qkTSUC9CERpo2Of4NIOkND
bl27dm0hOM3P8bwG8Nh1+/btH6grRAgdOnSojmdHtm7d6rV48eLTIMhdPwKoPJs+hiQbM/O3
335bEnm8fHx8vJBWpGes5UC0eeGz9IYW/gnO/OqGDRvuA3FfxitiFDF//vzsdnZ2q/r37+8D
5vCCBvft0aOHF145Yixzo74l8P+q7t27N/rcuXMT4d/Qu/5Ulkxf1NcSeU6tWrXK+4cffrg9
d+7cPfDnhqOfvTF+Xvnz59/frl27CpT/6NGjCY0bN250/vz5PKxpZVOOzb1E1UQm2jA1Terj
9YtXLUOC4qxBHr+PB2kko99NL/kyQCd/n3Y/a21pNfbHToTu3LlzD9KYN2/e5Hzw4EFHerhn
z54qo0ePnmOoDhpAvM87b9687XBKyZfwBYGSU0rMZA1pynreGINKdegx6fOQPqYLBLtRaEws
MGTfmJiYEZCYJ/E+4saNG+QIvxw/fnw/tFGLJo6lHk0urXZ89dVXcTD/TtGzGjVqPAGRbcNt
BIiqNohk2o4dO0IsLS0P0vuJEyeSn3C3TJkyE5G6UX2QuoRDUcJ56dKlF6BthsCHOMttpKT2
1X0q0b17d1raJc1hCeL8ZFxfv34dB8Y7jjra4qqVI0eOKyCoUhAOvej9wIEDyQazw1UYfY9F
f2cDn5X4Hdy0adMBEBA5MmfOTDgH4/LEZQZNowiVokWLCggzQq404b5r165L0DJDK1asOA1M
QEGvwbTJRlNFfzB+om7dustwuxK4hLEPx/iyn8HayfPqFfFrYJDYduKY6DvLefb2rSuH0PPo
6Ogkc80ImiYhNskEIzP6Y2yyr2lIo/xtmv0staQBbGIZUoP16tVbBqIn4jWaPXt2XUi3EZCu
YURsKdVXqlSp56jPDelGEH+e6dOnu+Cxg1w3JBeprBKo+x3Sqzwpjx8/3o0kUK4PxOSMxPzl
y5evw8PDjSHpxf379xteunSpNswVhWhZA8q4BwQEKD/Y9ido3bq1HkkemFvkVL9S/YHX1tbW
25Hao3/V6QHMEWLua3QP4bAeRLWycuXKCmUxsRiaZO4H+k7jE0T38lI8QZ48eej5Q7RN5unD
CRMmrKKikPZfqdVE5c6d+yekH2De3SxbtuxcjP33YD5aHl7UrVu3/ui7KUww0kx1tTgUKlSI
tPt9XMSt48+ePUv1H8F1A2YxbTDH+/r6ksbJBmFmi/z5ZTy1CyyJ6vOFs+fks3aueHBH/tyX
xtR1+VXvUrFbyZo5CtM7CBu1hLFiein+G+bE1Jz4MFHydYwkxvv7tPtFTSzt8qUKb0HgREwC
KrvSoEGDRm3YsOGMtg42H8iJdHJyIsf0nr29fTvkHTpy5Eg/dbKS17IhRZUUA0l2r5OGwD9y
veqigAKjRo0qBEmeAEKKhoa4D6l43sHBIZz7IKcpPeP2kUbJ74C/wilPnjxRfsPfULLRn8jI
yA/cN3lstDa/PHYo84d3TICsZbjPYWFhxIgfpMUEERUV9TFpOBKUimDyCisrK7oNgknkBL9p
Ub9+/WwsLCweaOcMuNMP6l8894HbhFm5FIkfNFJVpM6BgYFuzs7O4TI+WjOI+/nrL6vt72TP
X/Pm5HUFynUce9l/gnX0kjn7qtXNl2s2XpddvHK3sDQyahXwQdG84u0HodviddbOyMgYvJKg
+C6JiQnKlWSCiRT9lfRqmH9Eg0B96+S2MZjrkZC0M4FGoCXTI1JxZVRh3yqp6kTaY7D3Q0pP
hfQn5nqn5jOBU6qYWDAdKPkIKWoFNV+N25OJhMqQyVa8eHFldvV6PW1eJosqmCRZX7x4YcV9
kPtDwP5ApkyZkt/BFyHKj4Mp8i3SbKq9bQ2GaUYEtWDBAoVYfpeIv68myUuw2jYZ2ImWV4y4
PNeJcuZyGTA5OcymMEt/09bDZVXmEPC9unp5ee28evWqBX5ewvhRKr7++ussPIaGVqu4vsKF
C79En/dgzHUwv4bBFyqAx3dJcBjaE1GWiROSmK/v7bu3r3dsPHdKxcSEBtVN40+8uKEzS0x0
jIvMNOQb92EjEp94j9o/rv7CQYUslg6uWWDmWs+tyw60q3F+x52PtTH1xuS7JC2qGKmrZZ8u
FRvyWRiHlOCL+SCEBA9scHBwOSRk1mRXX9+D/U+M8RrSa4pQtQGAllGLUfHr169/LdRlaTjk
NFlE9NZwhmvCtp+KiaG8mcFIi+G/tMJ9PGzl05QfpssAONXza9asWRl+RVmRZLvrDh48qKy0
HDhwYD+SGJgVVeDPbIcD3Ab4jurVq9c0aKkcch+UCE/VyYRkVojn7du3yQQJLbQBUvcQHNlS
hA9NBIitIMpVmTJlig+eKUcKVImsUCe0WHL5VPYFlBUyaI6slKqayky9V/Age58ATroTkgZM
tDCZaoLAoxs1arSFKwPOVNYYmlbhKmIU0mqYG3Ku7TGeeWAG9oP51YaaoJUpjCctWrCmyqTS
jynjTRqQAONKAi+oZ8+elZo0aXIY91HMiPKemsIctFxvmqRBtrq3rzPn2c/dSj70yNWj6L7u
b64Xybxp0zHRrHUl4ZH/fouP5z0nXfQ9nWusu65O5VIvh1n4tO3+w8hqjtu6WM3v2aTSwMev
XlUCBnbGxkaqoEn8ZK+F96R4lVOahxThi2kQAjJ7vv/++3LDhg0jaZoNJkxnNnHwfD6InSbw
Av2G2VQEqtmDiAD2+/Vx48bVxft+kOjWcCTfgNB34N09XPXOnTvn6+fn16RgwYI+cOZsaUWJ
6vD09Jzp7e09Gza5/8mTJ6vCPxiAsq/AKLc3b95808fHpxWYwgTEsBfE0R+m1XmkueC/DBoz
Zkwx4L0OEsmfzDt545EYBA6pGeqsAcl77eHDh3E///yzo9rdMODQB8Sx2MXFpSGI0xJmYzs4
71fAuORwKrYfNJx9Eo0YXevUqVNJJlJ5Qtn0mDRpki2SEtAQ16DV8j19+jSvh4dHASOyK+DH
oC6lPLRWNAh8K8ydaV26dKkLX66am5tbf+R1uHbtWidkUXycJUuW0F6UK3C/g/FJhPApq3Bg
5swC43IM7Z9HW1YbN260hQNfH2NGTB0KR11h0v79+3+NMaD9qQcDBgxoyjgzE9SvX598yovw
a8j0fUx+GG8oagWAkcJsRmLLdm+TrGc3f+80vmdeUQrkEVFBGEW+F2NqTxRvM9US246eNn90
ycjkzLVsotU0Y/Hcx1b438sqTnvdEAuLG5fMGXr5p545c+7s02foQmLepJVAor3E5A1NjirA
ZSZHOaQGaW4Ufg5giWFraytA2A8wyRROT3ZvLA8qJO55XNdFkl0rMPAByDsd0ng61wMGS7Cx
sSHbNxKOZw9cJAVptMlsiYd931rtU4S6qfXE1dV15LNnz7KIJBOMuDEcGoL2QkxBWPFqe9Fg
wuUggK242PAncRjJm2sE0g467crHwaGfhdu59AraRHEqKD/6FIA+0lFmWlWLBwNSvkQQRhiP
BcyP1yBICksxAlMmO0KGwjjgC7yDgBgqkgRaIjRGOJxfMg+7UFYaRyqzadMmfyQ9CG/4AjYP
HjxIhC91RyStREWouInOnTvTrjut7NFOPGmOZIcGY7IX10l1vOj5RzD3cJFkekaTloCmuo15
Ic1CCwxxkp+lMAFMztiFCxdugGavQ9PMq3I0dsxMHFZkZJLU34VD3U19B+YvLV58EMc3HhQl
SmUT9/wfi433YsTkrwJExVxGwq+9q2j9IVAU+iqnaDTtrqiWu6SonstMVNrwqyjWqq2YsXzA
chsLY2sao6Q5I4YwTo4IoGc/L/UUzwIf9p42bfpa4PLOkJ8nQ/KJQpg47hh0z9DQUGFnZ9cL
HaKluT9sx/8VSE8dvAGXHq6Wd8lpwviDE+ykygsC8s4w3VMZVrGEFxEMTxj9pry8YcXvDB3s
TwlHrpfqk3ekySRiYZBa7JI8Tn9295hDV6iMPPEkwWVcDLXPpgaPK6VM1GwWyQIiLZg5c2aV
4cOHU4dP8w48E2lyX5VlWwUjMbxFdYsWsb732hwQBVzrFX/vGP7ectGlgsaNYIwvKHtadDYa
LrZ6zhAmRWuKbQWfiJbu5cWUUwFi7LIbokTfqaK8ZYLIbhJ/YcG08XU/fngfZWphJYzUuSCn
XaczFTeu3xTuP3RpYGFms+z0yWMd8ewcjxnNTbVq1XQQ0uNB/8thTZyhSO8vqkFSWzlg6ZKa
gyoDdYh3y+XITC0BcISwfM+TxOUo1drIlFcmPG1cUGrxQxxCIvdHdmxTKyu/T6stOY5KGz4i
29ZyX1Kqj8sTnmxGaoNAZfNIFhqcj1boYOYaw2w1holGu6aHOcbM0BgqpUiomejE/mO+YlaE
CL//PvHAiUPXV/Sf2GlDhxFWNm0vXhBPv+oidKFZlXj+5TM9xHcdfhRtL+4TK3/8RhRoUlRE
RJ0Wz0PNxS/Xost3Hi+aVbCw2kxVx1E/FJowETAjRfny5SuePXlu9pgJYwrMmDmz8+hRo88Z
COn5BL4Ig2gnITVITWqmVl47eTLIv7XvUoo2lfOltsSbVh+00buGymr7bChIMqU9ETlaWD6S
QCmvHLEw0fYtJU2mbd9QHxiIAah+mJK0t0Omc8fatWsfPXHihDfuY9i8krXuJ8GQRsYKEQ5d
tiO+e/uWs7ZtWfvbaa/uM5qVLpDp+A5vUah6D1GgXFfRwMNN9Pjupsjt5CTc4v3FoL71xfVn
70XbWl8J0yIQCkY6MaiYn9mGts6Ttuq7hc306HMczKGsGpy7cNGiZbOGzbds2Dowr2O+0q9D
3ggrS8us3LfU5vKLMIg8IHIEKSMoh6zLBKMlWDaDtGeJWXPI0aNyFK0hwpKjlOV77WYm1yFL
9eTwCA1RsmYypG0M4cTlWcLys5TypPTNMjYT5P5Qfq0W5IgA+UxLSsTBfWRNotUijB9rLPhZ
5APdv3PnzuEpU6bQ6uFZ1J8gj5u8D5Icn5e0Fis6Nm0Z2759s1jfG/v2lCze1Pb++dPGCZnx
ukBhMaVbJ9GvVQvRPOSBGDNjq2idC4x566R4appFhJy0FXkDbEWOwnmEqaWTGOga7rRgbN81
Vfbv2HTe12cCmgvfvm1Xkf4ek1Z8XbmSdUhQkMiZp4h4/jwgXbT7xTSIrMJTAiZ4mTHk8O/U
one1ZQjSay+zjW7Iz/gzPgBJbA5qTMlnSQ2n9OSRx4qA/CpiBG2ZY8eOiZMnT+bt0KFDpuLF
i4fhfQgzkLSak65+ydpHZmSqh7UUzU27du0O4dUhzmuoDQ41+f1DCUl12+eztAh7Fz1q6c+b
E/sN6H2zUYvsX5dzriYObzwqflo0W8RYZxMbl88Vi/cfELcePxS77j4Vp333i2q6AFEnNkaY
xVsIKzsLcfylTgwY7mb/aop33+nr9saN7NzMI5OFkWl2K1Nra0srYWaRSbwLf5fYrMn3kTJ9
pQRfZJmXEQAhmjg7O5eoW7euvkGDBvomTZroYbPq169frwQTsWMoE4wsTWmHt3Llyno3Nzc9
nCl9qVKl9J6envRlSJ0s8Qk2btyYo2jRovpGjRrp69evr7RXo0YNPcwAfd++ffWnTp3SBwcH
K8ubRGAsJTVmi+WcOXP0e/fu1e/cuVO/fft2PQhP7+Liosd7fdeuXfUHDx7Uw7ygkIzMHDLP
0pqZg3FCeTPgXNHV1VXBi/Dv3bs3haZY8x7C2rVrcxQrVkzpH12lS5fWz5o1q7DcNxYihKuq
JSwuXLhQoWrVqvpRo0bp8Vxfr1693FOnTp1fokSJE2/fvh3F48t13Lx502LBggUV9u/fr/SN
rs2bN+tXrFih37dvnx7aQL9t27byyGrO4yEzOwsA6jMLLrST9eHDh/orV67kVOdbV65cuTL5
8uXTb9iwwYlxYMJMSpM0UNnyuYxbt2to26t321/ixbsHYC3xNuSdiE2ME+Y2uUQ2v2vi9L6D
4u6TQOF70FtY5csrLIvVEjuMKoqJvk/FrjU+IsgvUBSytxMxeeuK0jmF6Y4V85uj6kyWmbII
J8di4sTh/cLCOEFYW3x4X71mvQ3UbmpCV3n/JRhEOtpoffXqVdrrKC2/P3v2bCfABj54I5sO
Mnh5eS1B0kB+BkIP6NatWyWUDZbLwmEc9OjRo1G4PuHVbNmyxSxZssQEF/WdYr4OnT9/fjoY
j5ZDlXgWtquROg8dOvSUtj916tSJnTFjRsCIESPsQdDWarlrgwcP3gGGWoG+hslnJ7hfly9f
zg8TxBdX8kEMf39/sXTpUje0dUgdi/4PHjwYiyu5PRDxtmHDhrXhehiIyEJDQ83t7OwoEprC
MczQFzF9+nQauIe4iFCzo8+0j6LgQxJfxaXEwIEDaeMys6Z71Bdj9Ypu3bp1O6R7eUzYBFTx
MD569Gju2bNnFz1y5AgFmtJeEB05OPPNN99czJ07dyAYkWK+skGTrUHaQ9amPEa0kX76xJPu
vQZE2fqcuNLC3DJr9nfxRqKcqaV49S5EhD59KmLMbcWEWTNFxx49xM+LFogFK5uJ/PbZRJ8f
NohZx06L99d3i73D5omvqwULt5L+witEiCnrFpA0SHz06HHewkXLiMdPfxP3Fi0TFSpUuo3n
d2gsUrNohPiCsVgEtBEl1MULGiS2kTGQyfm0tqoMuXIlRalTp7hjBQoUMJLzcsp1yhIOUjv6
zZs3Q9q0abNXJRiK02pVpUoVOvdeVLbzCeQDRXIkQKtWrfyHDx9e59tvv6UARKqfGqg0d+7c
ie7u7nRmPrtsSnB9+fMrMXtGMv6FChX6BO88eZTNfcXkk/J80kdeGaKmwRwUIj8R75TMZcuW
pT2ZY0FBQWOnTZt2goj8xYsXSjl5pY98BsJFXhKmtoHv4T179mzB3NC+TqbmzZvT7nny8QCZ
SaHhykMz7wJzUACo+9atW3OifEdcw3x8fLb9+OOPtD/1Knv27O8wfvN4TLXa3qVec4qoaHX3
fbxFkbLOF52iYu88Of9QXNBFCVOLOBEZHi4K5i8sbBwcxapFq8WwMVPFjn2XRfFytcSS9TvF
69t3RXyJ1uL2N84iwK6k8Hh0T2y1NRdulctcX3vsyof3MQkVnzy+LoxNrMS+g15Rc+bMnkl4
peec/hcNd5eX1HiVhSfcEGiRlwIBk+/ZNNFqHa6T8vH9vXv3aNL3rFq1ai3jY2KinMjJDyld
ncul5NizeQCpSCuOAdAuu7iMSryZYPK1R5qbj6DKDq6ME9fF/dDiTe/l/sp95HGEWUQno4ah
7Wz8DswfkyVLloH29vY7Ro4c2Qnaaea1a9dCtWPK7bNGIKAvxwDoE7QdoqOj20LL7gazFER/
GxNhy5um0LjFvb29aaORNIZNy5YtKZKZNPwu1HcL6a/Vq1ffunLlyu4dO3akMz+KxJYFh4k6
zlmjQ5wGlM9So1OWCiKvrbhoU7n8T5mei+icnlfF24SPIijqowh4cEtYQF4VcHQQDjmsRE5c
t29fFnaZTUShEqVE7qhQUbNBO+FXqrnw9Csu4iM/isYl7fOeHdTMxdKxfPng8FixZ8fOhL17
tpNFcIR9p7T23P6R8yAM8upTSpDScquho5/aPPxeu+JibW39hPOrxJGICafQiVTPYmiXKUEw
Ufwutb0F7W/t2fmU0pScaM4D7UEmlKW8qgQfhCi4pNq3D7169foJvtssuf9pjbkKB6EBur9/
/94NvsU7uY9btmwpcvHiRTpXU4kze3h40LLQkaioqOQVRwL4ab7jxo0bLbf/ex+Tyr7wf1Bx
/uiG4sjyw6JOyw7dz54+/fguTMR8gR9FuUePxeHbV8RLYS4CnwSJ+A8fRcirdyIuOkrYWpqJ
iLB3Iur1C/Hk7WvxPDFB7IMj38PVOS4+UsS9DAupUkP3Yvs6q/UuPtf8hOeW9WcLFyzUG/2I
ksfiH3fSPzf81XPyPGnr1q1T1sBZGi5evPgViO0ia4K0NvIqVKigUC6IsTI/53f169cncZ+g
jV4lSG3z01CftBuG2lWumjVr3oS0p/2GeGlZGYLZaAZ8k4bIR+EhpO1epGfM1KO6hdCvSqhj
APy3RpaWlpfgT+yQ2wXRU5gJxWMld9DZ2ZkOmT3iBQ9epKAxtrW1vSqvfv3+sQf1oxTug68Y
tdzy6JlttsTbuzaVHDlszAhn10a3FotExbbT7dggDu7ZJ6763RcX4FPef/Va+IVHilshIeLU
I3+xDD7Iph27xYMxY4VzAYeEZcvnTxnbrIlH40zifZdbDlbrnsab5L+zSZjYFiQ/yN/QuZSU
4ItuFKYH5PPrhg74/x1wcFDOVIkuAEq5HZhXoT169IjlMJOUJDcz2MaNG3PfunVrJhziZoyz
CmGwxxcj9TcUjiKHWaS2/8DA59P5IwyMs7SM/AEm0JAFCxbQKcHGeGatZisMhl8Hc2sjpD2d
8guX/Y+UIDAwkHDuilsyE+3gY525c+fODmjKD1SW8YdZW0qLq0g6cvCH/SF5Lvl58nfIVHyW
TB510a1FmzZNyjuNOrRk3Hc7bzzrUKt8lY+xcW/FgZvnRJ5IaGufAyLQhwLvzEUeu+zCAswT
/jZaxMaFKaHZbcyFmImmZk+bQKsbq00tHV6MqZqlS2W3r0qvjq1590Wiv65UzkzPeR7SG8bz
r9Ig8keEOabpc54xDgkJUdJZs2bRUdJk2/vw4cMlIfnoDEoJedMuJTh9+nRW2Of0efyi/OzS
pUskpWk5dRzSKJ4EAk5fvXqVXIf2naGFCX4HnyL5mbzcqr5/MWDAgB4g4hEi6YgsM4ItnOZe
3333HX0YI3O6iAF5zp4967d3796LmzZtCoJznSs8PLyouqL3h/xphcDIJqmM8ycbu5gDuhp/
7XjdvVun2ZOP/PZuyYrVZmWccme5eexcgqmpdVxgDhEvytiInBWyiXwl48XVVy+F76sgYZQt
TFgUtxZlB5UVI0oYi4IdegR3rN9glF9kQtDJ1cvbnH8Y7uBtUvn+jqUTBvm+eN0dTV5MSPhz
H0L8VzCI9jASSxj5czufA3jC4FzT+Y930iuaMacLFy7QGRORVnyOIQAxUn10vj5BuxjBkhdO
bPIzrc+hZRhZ+kK7CRkv9qtY24I53tMXJ3E/Aa/DpB1yMzjy7cGYg+X9mJTGhQ5+VatWbUfT
pk3bt2vXrsaZM2fcwJyPuE0tyEwXGRmpnO2hs+O8S88pbxga0qpGZJ6qda9es+76+b0bup71
8XkdEhwMQTZ3Y+jziEFd3Yb9/PhWmLDJaS0u34kTLTp3SOwxfPiz+2bGrwLNrcTKxTfFWJcZ
wRc2rKQI6j0Jr55lOgFLsE1ktYSF86aNwbMjlkbiLGgpwsjoU82WFvwrGIQHn5cvSWJBcpnB
OTQ29O2m9HzKMw2nmU4WHTdQplZKZeXyZNI0bNjwk0xz5swp0aRJE/oog4U2/kgOkRfqByO4
DywAOI+huKciRYq8l9vnFSj+gETSp3KUZ8tq1659QtMHsytXriibdPJBIe25cAL12Cz87CjQ
eySd5aATiNEBAQHG/IlOAggY2kdIlPHs168ffTbIiU41MkOwWXb//n2TzZs3Z5X7K69mSSua
MSGhr/cOHTrqQrXqddHOIArTX7xo+cxpmXXi9CnvwOhDXmee7ly7wXPljBmVY54nrLxeGYxU
U4hGg4fSosHPCXGxokih/BGe69bNCrx9llbZdsagTW1kcnrhizJISt/9JalDYG2dZEJ37Nix
hJub2xDa4JI1iOxc8X1K3xaWgwW1S5sA2rlXdnvlMPCqVateoTQlW52JwdHRMdTLy2uw0Hwd
5cCBAx3mzp07mnGVl3hVAngO92c+0o+8x8Ef4uYxoE+IEvB7MFVkzpw5t0vfAlYEiLu7O31r
y4rwJ6KkZ3DMHXx8fOzk/hNUqlQpGf/0EAfVx3MBv81p27ZtDeQ6YaKuQ3IJY53IY/XLL7/k
h/M+UiSdAE0GMAYdaW7bsmVLN67DkDnJgtDWNrsIfO6/+r16pj8mTpmzII+pszoUK1Z8o0vD
6mAH0feQz3H4E5ZV9oTnFQtDyn1wtBPXlTp1SfV07dTpGJI5ygYn4SjtSf0Z0/2LMohMePLG
W5UqVWjErHv27EnfihoPJ/jArl27aFfxlcxUfPabyjFha0PctR0nCcaDny9fPspk9Ouvv5JE
JQJjqRgPZ5cC7LbJZxY+GShp2RXMQV8NWQ58jzIOavuZhgwZ8gMc+Oa868z4q3XGgpAmgvju
03IoweXL9LkqkUVlDN24ceOUj9qp7xOAK2mEo3LsFYGVlVUutLly5syZjZYtW1Z49erVpeGY
03Hl6rL/A4Z8Z2tre5w/6SqbaZzyPeOAy3T48OEFUf/Ily9fHofGyM95VSET+Ntvv9EBrtey
AFu7dq07yhzNnDnzFqSN6dhy+/btrzx+/Lgv5myz9kShNl6N93sunztzfO0va54qc60SfNDT
J+/u379Hq3LkyEW71q4ryhawu1cic4iY4/I89rjXORJWNqsn9yIBYU5+DXCLYq1hlM5I7D/M
++ch/fQBS0kCQppXZyiMAgO0fdWqVWTDj6lYsaLO3t5+lnz+m4B3hGkgmVBo5YUHW075qx/y
ppyvr6812updunRpD2mwYm7cuHGoWbNmdMrwhXzwSgaqlydQff9hxYoV9N2tYNl0AdiVLVt2
BpzdpuiTTnZYGbeIiIgJlStXpr2YeNXf6vvTTz+VAhH1B2O0pDwQBjGokxYOBqD+WJ5oFgyL
Fi06BGYyHjFixIbevXsfVj/8Rn1INmPw/iUYchBuN2m1N0xYwXm5v2/evBGDBw92Az7ToSXo
LPkEb29vIspzfDCNndtChQpdQOqh1+tJcsdKVefF2JOzRVEG4+D/ZIfGnamNfJa/icX0wPA4
8HnChvWeUXExv9NLaGQ40WqFbj1707eHzTv3GixC/f0L9N4UI+4dfmV9qEu1TQudjFb8MG75
Nq8rfg2NDSy2/JUFnzRL/JlP96cE0vdkaRTeQ5JFQIpGQJVHUEiDn58fqc1qMKlIpUTDTPFF
Ghan2o4MjRs3jnJxcYmAVIro1KlThLOzcwTMIuKEBC2e6md2IiDNIkBsSjtoP3727Nn9WrRo
UR8EEA5JfxDE0RcETcu+/nLIOAEYgigtgvAlXKku9TebVr5gBGK219wO9Qu/c9WoUWPu3bt3
q8inFaUNtD3nz59vcOfOnYXTpk17jn6XGTly5GGUHT1x4kQzaJXbYBQi7E5g7qdac1El6Ajk
7Y3fA1auXBnWvHlzsvGjatasGbFkyZKXaG8P3tO3qX7BfYx2LwX+BlUSYWNjo+BNF/2eN28e
BU9+D0akWJ0oV1dX+gDDr9pQ/rikjqy+cOGCK3yUYRjP+4ULF1bqgKkVCY38BrgthQnpAnx3
84KCoUNhWl8tX+5csfv37dutM8sUyMz+MvgtJfEutSqT9tfpjGPpn7CYVuowOuJ6lXH3Vr02
iRv2LLcbOlUhe3xoJUO0m9aqm8F3aR25lSNI/ypIqxfKahEu6zSK0HLlMwOHfCiAKJsmLzHC
A+SN0+SlAL2CqbRBldNHH6LlMHXN4R6y6UoYKEsMwtGEFFBWTO3bJ4CxC+Qwc+0ZF9UfIGop
rtYhA6nKl9rz8ATyh635yLBI+kpifs2Y3JHDZgz0zVzFO7W9MEKWVrEitXsa8tfdVcLWzg3h
cA9jm8DmZnq/6P7JJP3+7xVMVHxDVfogoODIrOp4OUjFngr14xiptcc40fyTZoapr4MQ/uTI
7R8YhPYKYN4kM8jngNROpKVVTv54gfYj2Fxnev9fRfKsJyQoZpf8JQ65XHrx/Sv55HYIBz4H
z8CmjCG8tOMi94XPz/NveWNP2/6fnQtDZWQc4pPs/eR+8FJ9WpGyqc0Pm9fa/sfHJ4ik8LlP
EFTOt8vl5ZOWqX0/QP6gQ/Xq1XVubm6pM4hWg7Ctn96NFUOgPQH4bwBDH4f+q4ycEnyu+gwJ
hT9T9nPlN3Rs96/gnxqkFCiampD4K+3LZ1qIxmnVjnzfb7/9drytre1y+HVJH20w1LAMsnTL
gAz4LwJr6zJlyvxhpfUP/+VWtW8toGpMWHVy5gzIgP8ScNgLmaROTk5izZo1ujFjxmTm0B7F
zGOniB/SoaTp06db+fv7T6TlxdQO9ktAaufvcNDfLf9vqePfgENGP/5kefYD+/TpYzV58uSI
UaNGKdpCOWsvrYgkx3R4eHjQ+YF/RRhKBmTAF4aER48e0WqcseLn4IYCvCgkmjal6Ohk7N+p
PQMy4D8AdO6ZorWD5DXwBvAzGvyVeJUMyID/n0Eb8iIvVP0//Tv7DguWQl8AAAAASUVORK5C
YII=</binary>
</FictionBook>
