Вечером к нему приехал Эдгар Вейдеманис. Обычно они устраивались на просторной кухне, где Эдгар садился на маленький диванчик, а Дронго оставался за столом, и беседовали часами. Не обязательно только о делах. Говорили об искусстве, культуре, литературе, истории. Им было просто интересно друг с другом. Подобные отношения можно назвать настоящей мужской дружбой. Вейдеманис любил кофе, а Дронго предпочитал чай. Специально для своего друга он держал на кухне кофеварку и покупал хороший кофе, которым угощал Вейдеманиса. Иногда они играли в шахматы, и Эдгар почти всегда выигрывал. Как шахматист, он был гораздо сильнее.

В этот вечер Вейдеманис приехал к семи часам вечера и сел за стол напротив хозяина, показывая этим, что речь пойдет о достаточно серьезном деле. Дронго подвинул ему кружку с кофе и приготовился слушать.

– Хочу рассказать тебе об абсолютно невероятных вещах, которые иногда происходят в нашей жизни, – начал Эдгар.

– Многообещающее начало, – усмехнулся Дронго. – Что-то произошло?

– Настолько необычные события, что я решил рассказать тебе обо всем. И даже попросить твоей помощи.

– Давай, – согласился Дронго. – Если ты говоришь о «необычных событиях», это звучит как минимум интересно.

– Ко мне приехал из Риги мой хороший знакомый – Гирт Симанис. Мы вместе учились еще в школе, сидели за одной партой. Гирт рассказал мне абсолютно невероятную историю, и не просто рассказал, а попросил моей помощи, вернее, твоей.

Дронго, не перебивая, внимательно слушал Вейдеманиса.

– Дело в том, – продолжал тот, – что его двоюродный брат Петер Кродерс, которого я тоже знал, стал предпринимателем, достаточно известным в Латвии. Он тоже учился в нашей школе и был на два года старше нас. После окончания школы Кродерс уехал в Москву и сумел поступить в Московское высшее техническое училище имени Баумана. Ты наверняка помнишь, что значило МВТУ в те годы. И он, обычный мальчик из Риги, без всякой протекции поступил в училище. В восьмидесятом году, закончив учебу, сразу попал по распределению в подмосковный «почтовый ящик», где проработал больше пяти лет. Потом перевелся в Ленинград, а еще через четыре года вернулся в Ригу, как раз во время начинавшихся событий в Прибалтике. Потом он основал свой кооператив, стал достаточно успешным предпринимателем и руководителем своей фирмы.

За разговором Эдгар даже не заметил, что его кружка уже пуста, и Дронго предложил:

– Еще налить?

– Давай, – не раздумывая, согласился Вейдеманис и продолжил свой рассказ: – Когда он работал в этом «почтовом ящике», у него было несколько друзей среди коллег, и они часто встречались в свободное время. Тогда, в силу специфики работы, им не разрешалось фотографироваться, и первая совместная фотография была сделана много лет спустя, в девяносто седьмом, когда никто из них уже не работал в этом «почтовом ящике». Да и самих «ящиков» уже не было, как не стало и той страны, где они раньше жили.

– Они поддерживали отношения и после распада Советского Союза? – уточнил Дронго.

– Да. И поддерживают до сих пор. Четверо мужчин и две женщины встречаются почти ежегодно. Такой ритуал сложился в их группе.

– Значит, шесть человек, – сказал Дронго. – И с ними начало что-то происходить?

– Нет, с ними ничего. Они все живы и здоровы. Но вокруг них стали происходить какие-то невероятные события, словно сама судьба позавидовала такой дружбе. Сначала начались проблемы у самого Кродерса, затем погиб сын одного из его друзей. Почти разорился третий, и еще от него ушла супруга. Начались неприятности у четвертого. У одной женщины посадили сына за хранение наркотиков, хотя до этого он никогда в жизни их не употреблял и не был замечен в их продаже. У мужа второй отобрали лицензию. Можно сказать, что в жизни бывают и не такие неприятности и с каждым может произойти что-нибудь подобное. Но неожиданно Гирт узнает, что землю, которую должен был приобрести его двоюродный брат, купила какая-то фирма-посредник. Причем купила, перебив цену, предложенную Кродерсом, почти в два раза и сделав все, чтобы эта земля ему не досталась.

– Проклятый капитализм, – усмехнулся Дронго. – Выигрывает тот, кто предлагает большую цену.

– Нет, это явно не тот случай.

– Почему? Обычная спекуляция или нечто иное?

– Необычная, – пояснил Вейдеманис, – поэтому и показалась Гирту такой странной. Фирма, перекупившая землю и не позволившая Петеру Кродерсу взять ее по номинальной цене, продала ее почти сразу за сорок процентов от цены, за которую приобрела ее. И сразу закрылась. Ты когда-нибудь слышал, чтобы фирма, едва зарегистрировавшись с капиталом в пять тысяч латов, покупала землю, переплачивая в два раза больше номинала, а потом продавала ее по более низкой цене и немедленно закрывалась? Получается, что это либо клинические идиоты, либо безумные бизнесмены.

– Может, изменилась конъюнктура или упали цены? – предположил Дронго.

– Ничего подобного. Цены не менялись, землю продали через две недели после покупки. И фирма сразу закрылась. То есть получается, что сама фирма была создана только для того, чтобы не допустить покупки Кродерсом земли.

– Ты не допускаешь обычного совпадения?

– Допускаю. Но я уже говорил, что у каждого из этой шестерки произошли какие-то невероятные события в жизни. Кродерс рассказал об этом своему двоюродному брату. А Гирт работал много лет в министерстве юстиции Латвии, он юрист по образованию, и ему стало просто интересно провести своеобразное расследование. Он решил для начала проверить, почему отобрали лицензию у мужа знакомой его двоюродного брата, – кстати, Гирт – руководитель довольно преуспевающей адвокатской конторы в Риге, – и он убедился, что лицензию отобрали незаконно, подделав документы. Сейчас подана апелляция в суд на решение комиссии. И до сих пор не найдены ни машина, ни водитель, виновный в гибели сына одного из друзей Кродерса. Подряд три совпадения. Гирту все это показалось достаточно странным, и он решил обо всем рассказать мне, чтобы я посоветовался с тобой. В Латвии тебя неплохо знают, тем более Гирт, который прекрасно осведомлен, что мы с тобой уже много лет дружим и являемся напарниками. Он не мог долго оставаться в Москве, у него свои дела в Риге, но попросил меня рассказать тебе обо всем, возможно, тебя заинтересует эта необычная история.

– В человеческой жизни и судьбе бывает много странного, – задумчиво произнес Дронго. – Иногда происходит такая непонятная череда несчастий, что даже не можешь понять, почему и за что немилосердная судьба так тебя преследует. Я никогда не рассказывал об одном из моих родственников, вернее, о том, как сложилась их жизнь? Это был очень добрый, умный, красивый молодой человек. Он был совсем маленьким, когда умерла его мать. Отец женился во второй раз, у него родились еще три девочки. Но у второй супруги не было сыновей, что, конечно, сказывалось на отношениях в семье. Потом и этот молодой человек женился, но вдруг, неожиданно для всех, заболел какой-то редкой болезнью типа экземы, и его лицо покрылось непонятными струпьями. Все это казалось тогда не столь большим несчастьем. Он защитил диссертацию, был на хорошем счету на работе, у него родились три дочери. И тут младшая дочь, родившаяся с пороком сердца, умирает. Конечно, страшный удар, но ему еще не верилось, что это все – злая шутка судьбы. Затем он сам попадает в больницу, где врачи констатируют у него онкологическое заболевание в последней стадии и заявляют, что ему осталось жить несколько недель.

Мой родственник вернулся домой умирать. Он уже не работал, сидел дома. Через месяц оформил себе инвалидность и ничтожную пенсию. Так прошло несколько лет. Его старшая дочь, умница и красавица, была слишком чувствительной и тонкой натурой. Из-за болезни отца она получила диабет первой степени и умерла накануне своего замужества в восемнадцать лет от диабетической комы. А врачи еще раз проверили несчастного отца и не нашли у него онкологии. Сказали только, что произошла врачебная ошибка. Он нашел какую-то работу, пытался начать все снова, но жизнь была уже окончательно сломана. Последняя его дочь уехала в Голландию и вышла там замуж. Потом выяснилось, что ее муж стал ваххабитом и развелся со своей супругой. Через некоторое время этот несчастный все-таки умирает. Вот такая трагическая судьба. Повторяю – умный, талантливый, способный и в молодости очень красивый человек. Если ты сумеешь объяснить мне, почему столько несчастий могло свалиться на одного человека, возможно, я перестану быть агностиком. Но подобные трагедии остаются для меня невероятной загадкой судьбы. И самое обидное, что я ничего не придумал, все это было на самом деле.

– Да, действительно трагическая судьба, – согласился Эдгар, – ты мне никогда об этом не рассказывал.

– У нас в семье не любят об этом вспоминать. Может, в случаях с друзьями Кродерса произошло нечто похожее?

– Фирма скупает землю за две цены, продает дешевле номинала и сразу закрывается, – напомнил Вейдеманис. – Мне кажется, это не судьба, а конкретный умысел.

– Возможно. Но кто и зачем? Кто-то позавидовал счастью этой «шестерки»?.. Помнишь, мы расследовали дело о том, как погибали бывшие школьные друзья? Но там все было понятно, эти преступления совершались с определенной целью. А здесь какая может быть цель? Испортить бизнес брату твоего знакомого? Или в случае со смертью сына его друга… Кому могла понадобиться такая месть?

– Я сам не поверил, поэтому пришел и рассказал тебе обо всем, – вздохнул Эдгар, отодвигая от себя очередную пустую кружку.

– Еще кофе?

– Нет, спасибо.

– Конечно, дело странное, но ты считаешь, что нам совсем нечем заниматься?

– Я подумал, что тебе будет интересно. Во всяком случае, непонятно, кто и зачем все это провернул. Гирт сказал, что готов оплатить наше расследование, если мы заинтересуемся им. Кродерс тоже не самый бедный человек, даже после происшедшего экономического кризиса.

– Если выяснится, что это всего лишь обычные совпадения, мы будем выглядеть довольно глупо, – заметил Дронго.

– А если нет? Гирт все тщательно проверил по этой фирме; все было именно так, как я тебе рассказал.

– Ладно, давай по порядку. Их было шесть человек?

– Я принес список. – Эдгар вытащил из кармана исписанный листок бумаги.

– Получается, что ты был заранее уверен в моем согласии, – усмехнулся Дронго.

– Я слишком хорошо тебя знаю, – ответил Вейдеманис.

– Давай имена.

– Петер Кродерс, предприниматель из Риги. Ольга Старовская, она супруга Ильи Старовского, руководителя клиники «Двадцать первый век». Андрей Охманович, работал заместителем начальника управления Министерства экономического развития. Борис Райхман, банкир. Фазиль Мухамеджанов, тоже предприниматель. И еще одна дама – Делия Максарева, она работает заместителем директора какого-то предприятия. Вот эти пятеро и были самыми близкими приятелями Кродерса, которых знает и Гирт Симанис. Самое примечательное, что последний несколько раз встречался с ними. Его брат даже приглашал всех на свой пятидесятилетний юбилей в Ригу. Гирт уверяет, что они до сих пор близко дружат. Но события последних месяцев кажутся ему просто невероятными.

– Это у Старовского отобрали лицензию? – догадался Дронго.

– Верно.

– А неприятности начались, очевидно, у чиновника?

– Да, у Охмановича.

– Почти разорился Райхман или Мухамеджанов?

– Первый. И еще от него ушла супруга. А у второго погиб сын. Гирт вообще считает, что это могло быть убийство. Прибавь еще наркотики, которые нашли у сына Делии Максаревой… Целый букет получается. Как будто кто-то задался определенной целью причинить неприятности всем шестерым.

– Выходит, появился некий граф Монте-Кристо наоборот, который решил таким страшным образом отомстить этой шестерке. Если, конечно, за всеми этими происшествиями стоит кто-то конкретный. Считаешь, что такое возможно в наши дни?

– Я изложил только конкретные факты.

– Тогда я могу заметить, что в жизни каждого человека бывают светлые и темные полосы. Про твою жизнь не буду даже вспоминать, ты с трудом выкарабкался. Но и я не всегда был «везунчиком», если вспомнить хотя бы мои ранения… Но мы с тобой не виним судьбу и не ищем виновного.

– Наши неприятности были до того, как мы с тобой познакомились, – улыбнулся Вейдеманис, – а после того, как подружились, вроде бы никаких очевидных трагических происшествий в нашей жизни не происходило.

– Смотря что считать трагедией, – мрачно заметил Дронго. – Ты за это время потерял свою мать, я – отца. Согласись, это большие личные трагедии. Удары судьбы, но не злая воля кого-то из наших знакомых.

– Ты веришь в такие совпадения? – не унимался Эдгар.

– Пока не знаю, что тебе ответить. Но это только в романах девятнадцатого века бывают такие «таинственные мстители». Сейчас на подобные замыслы у людей нет ни времени, ни денег, ни сил, а главное – желания. В Москве такие проблемы решаются гораздо проще – можно нанять обычного киллера и убрать своего обидчика. Сколько стоила земля, о которой ты говорил? Ее коммерческая стоимость?

– Триста сорок тысяч в пересчете на доллары.

– А купили?

– За шестьсот. И продали за двести пятьдесят. Ты где-нибудь такое слышал?

– Не слышал, но будет любопытно узнать, кто и зачем затеял такую глупую игру. Получается, что человек, который стоит за этим, потерял триста пятьдесят тысяч долларов только потому, что хотел «насолить» двоюродному брату твоего друга? Не слишком ли высокая цена? За такие деньги в Латвии он мог нанять киллера, который убрал бы всех шестерых его обидчиков.

– Я тоже об этом подумал. Но ведь фирма действительно была официально зарегистрирована и перекупила землю, на которую претендовал Кродерс. И потом, какие обидчики? Это уже пятидесятилетние люди, которые около двадцати лет назад работали вместе на одном предприятии. С тех пор их пути давно разошлись. И они встречаются друг с другом только потому, что сохранили хорошие отношения.

– Может, нужно поискать причины в их совместной работе? Что это был за «почтовый ящик», в котором они работали?

– Не знаю. Но не думаю, что секреты производства могли сохраниться на двадцать с лишним лет. Я тоже полагал, что это как-то связано с их бывшей работой, но Гирт уверяет меня, что у них не было ничего секретного. И его двоюродный брат тоже считает, что эти события никак не могут быть с ней связаны.

– Когда начались все эти неприятности?

– В последние два года.

– И за эти два года у них в жизни не было ничего хорошего? Только несчастные и трагические случаи?

– Не думаю. Наверное, было что-то и хорошее. Но я специально не узнавал. Хотя брат Гирта отметил свой юбилей, кто-то из них женил своего сына, и Гирт приезжал на свадьбу вместе со своим братом…

– Тогда все в порядке. У кого-то были трагедии, у кого-то – счастливые события. Это обычная жизнь, Эдгар.

– А фирма, которая перекупила землю? – упрямо повторил Вейдеманис. – Гирт несколько раз все проверял.

– Ты считаешь, что все так серьезно?

– Как минимум интересно.

– Если хочешь, мы на выходные поедем в Ригу и все сами проверим, – предложил Дронго. – Правда, я не думаю, что все эти совпадения преднамеренны и связаны между собой. Зачем и для чего? А поверить в то, что неприятности за последнее время были только у этой шестерки, мешают мои сомнения.

– Давай поедем в Ригу, – согласился Вейдеманис, – я уже давно там не был. Заодно проверим версию моего друга Гирта Симаниса.

– С удовольствием. Ты знаешь, как я люблю Латвию. Заказывай билеты и гостиницу. В пятницу вечером выезжаем.

– И, конечно, на поезд, – улыбнулся Эдгар. – Ты сказал, в пятницу вечером выезжаем. Значит, обязательно поездом.

– Ты сам все прекрасно знаешь. Если можно избежать полета, я с удовольствием это делаю. И так слишком много летаю…

– Тогда возьму нам два билета на рижский поезд, – кивнул Вейдеманис.

– И скажи Гирту, что мы хотели бы встретиться с его двоюродным братом, – напомнил Дронго.

– Это обязательно, – пообещал Вейдеманис.

В Ригу они прибыли днем. Поезд пришел точно по расписанию, без пяти минут четыре. На вокзале их встречал Гирт Симанис, который оказался мужчиной среднего роста, с редкими темными волосами, в очках. Рукопожатие было сильным, энергичным. С Эдгаром они обнялись.

– Я заказал два номера в «Гранд-отеле», – сообщил Гирт. – Если не возражаете, мы пообедаем прямо в гостинице, и я расскажу вам обо всем, что мне удалось узнать. Вы давно не были в Риге? – спросил он, обращаясь к Дронго.

– Уже лет десять, – ответил эксперт. – Вижу, вокзал очень изменился.

Они прошли к автомобилю. Гирт уселся на переднее сиденье, гости разместились на заднем. Водитель поздоровался с приехавшими по-русски.

– Да. Вокзал отремонтировали, – сказал Гирт, – но с тех пор произошло много разных изменений, и не самых лучших. Наши молодые ребята тысячами уезжают на работу в Европу, благо никаких разрешений и виз уже не нужно. По статистике, вместо трехмиллионного населения в стране осталось только два миллиона двести тысяч человек, да и эти цифры вызывают большое сомнение. Мы официально продлили сроки регистрации граждан, даже разрешили оформлять опросные листы по Интернету, но все равно умудрились «потерять» больше четверти населения страны. Вот такие у нас перспективы.

– Неужели все так мрачно? – не поверил Дронго.

– Даже хуже, чем вы думаете. Резко упало производство, выросли долги, один за другим закрываются работающие предприятия. После распада СССР мы закрыли практически все работающие у нас крупные производственные объединения. Наши «патриоты» считали, что так будет лучше, ведь на них работало много приехавших русскоязычных граждан. И сейчас мы столкнулись с тем, что одни вернулись в Россию, другие уехали в Европу, и все мрачно шутят, что вскоре в Латвии останутся только старики и дети.

Вейдеманис молчал, глядя в окно и стараясь не комментировать своего школьного товарища.

– Это был период «взросления», – подхватил невеселый рассказ Дронго, – когда, отделившись от родителей, подросток изо всех сил пытается доказать свою самостоятельность. Мечты о восстановлении собственной независимости были мечтами на протяжении почти пятидесяти лет. Ну, и добавьте сюда обиды прибалтов за сороковой год, когда их фактически оккупировали. Латвия, как и другие прибалтийские республики, изо всех сил пыталась отделиться от России, доказать, что может существовать не просто самостоятельно, но и независимо от своего соседа…

– Насколько я знаю, Эдгар не считает сороковой год «оккупацией» Латвии, – улыбнулся Гирт, показывая на друга.

– Я его понимаю, – кивнул Дронго. – Ведь если соглашаться только с таким выводом, то получается, что он всю жизнь служил «оккупантам», работая в органах КГБ. А ему это обидно и неприятно. Исторические реалии были таковы, что Сталин и Гитлер пошли на сознательный раздел Восточной Европы, и Прибалтика попала в сферу влияния СССР. Тысячи латышей приветствовали части Красной Армии, вошедшей в Ригу. И это тоже правда. Как правда и то, что через два года уже другие тысячи местных горожан приветствовали немцев, а в некоторых местах еще до прихода фашистов происходили массовые еврейские погромы.

– Это тоже спорный вопрос, – возразил Гирт. – Дело в том, что в органах госбезопасности и в партийных комитетах было много людей еврейской национальности. И свое недовольство политикой советского государства местные национал-радикалы выплескивали на евреев.

– Это оправдывает еврейские погромы? – заметил Дронго.

– Нет. Разумеется, нет. Но я пытаюсь объяснить их причины.

– Не все так однозначно, – согласился Дронго. – Но в любом случае, по моему разумению, с соседями нужно дружить, стараясь не помнить былые обиды.

– Мы приехали, – прервал его Гирт, когда автомобиль подъехал к отелю.

Они поднялись по лестнице и повернули направо. В небольшой комнате уже ждавшая их дежурная протянула им два заполненных бланка для подписи.

– Пожалуйста, господа, – сказала она по-русски, – распишитесь внизу, и я дам вам ключи.

– Встретимся через полчаса на обеде, – предложил Вейдеманис.

Через тридцать минут они уже сидели в зале ресторана. Дронго успел принять горячий душ и чувствовал себя гораздо лучше. На часах было около пяти часов вечера.

– Теперь давайте поговорим о вашем необычном деле, – начал он. – Я специально ничего не спрашивал у вас при вашем водителе, подобные дела лучше вести без свидетелей.

– Ничего страшного, – улыбнулся Гирт, – мой водитель работает со мной уже много лет. Если не возражаете, то вечером мы увидимся с моим другом Петером Кродерсом. Вы уже, наверное, слышали о том, как появившаяся фирма перекупила землю, на которую он очень рассчитывал. Дело в том, что фирма Кродерса занимается строительством дачных коттеджей, а эта земля как раз была предназначена для подобного строительства, и особых претендентов на нее не было, если не считать одной фирмы, которая была готова предложить триста тысяч. Никто не сомневался, что тендер выиграет фирма Кродерса, которая готова была заплатить реальную цену в триста сорок тысяч долларов. Насколько я знаю, Петер готов был поднять цену даже до четырехсот тысяч и выше. Но неожиданно появляется некая фирма «Авангард», которая перебивает его цену и предлагает на торгах немыслимую сумму в шестьсот тысяч. Я говорил не только с Петером, но и с его основными конкурентами. Даже четыреста было много, ведь приобретается фактически голая земля, куда еще нужно проводить коммуникации и возводить дома, а в условиях кризиса не факт, что дома будут проданы или сданы в аренду. Но фирма «Авангард» платит шестьсот тысяч и перебивает цену.

Дронго слушал Гирта очень внимательно.

– Петер попросил меня навести справки, – продолжал тот, – и я довольно быстро узнал, что фирму «Авангард» основал Яан Звирбулис, бывший адвокат, занимающийся разного рода мелкими махинациями. Можете мне не поверить, но раньше он был секретарем парторганизации в юридической консультации. Звирбулис никогда в жизни не занимался строительством, и никто в Риге не мог объяснить, на какие деньги он основал новую фирму и приобрел эту землю. Мне достаточно быстро удалось выяснить, что фирма «Авангард» появилась за две недели до аукциона, и уже на следующий день после регистрации Яан получил деньги. Семьсот тысяч долларов, которые ему перевели из французского банка. Через две недели он покупает землю за шестьсот тысяч, а еще через две недели продает ее конкурентам Петера за двести пятьдесят тысяч долларов. Причем сам выходит на них и сам предлагает эту цену. Они до последней минуты не верили в его искренность и ожидали какого-то подвоха. Два раза даже проверяли все документы, считая, что их обманывают. Но в конце концов заплатили ему деньги и получили землю за весьма низкую цену.

– Где этот бывший адвокат?

– Сейчас он в Германии. Поехал в Дуйсбург, к своим родственникам.

– Давно?

– Уже три месяца. Мне сказали, что он собирается открыть там магазин.

– Он такой богатый человек?

– Насколько я знаю, он никогда не был особенно богатым. Обычный проходимец, репутацию которого все прекрасно знали. Но после этой «земельной сделки» у него появились деньги.

– Сколько работников было в фирме?

– Трое, вместе с Звирбулисом, – ответил Гирт. – Удивлены?

– Не очень. Я ожидал нечто подобного. Где остальные двое?

– Девочка-секретарь, которая ничего не знала, и молодой человек, проработавший в его фирме ровно четыре недели. Он сейчас без работы.

– Парень живет в Риге?

– Да. Я легко могу его найти, но он выполнял обязанности курьера и помощника.

– А секретарь?

– Она уехала в Польшу. Сейчас работает где-то в Люблине. У нее родственники в Польше.

– Идеальная фирма, – резюмировал Дронго.

– Идеальная подставная фирма, – поправил его Симанис. – Все знали, что она собирается уезжать в Люблин, но Звирбулис уговорил ее остаться еще на месяц. Он словно искал именно такого человека, который потом уедет отсюда.

– Как зовут третьего?

– Юрис Рукманс.

– Нам нужно с ним встретиться.

– Постараюсь его найти.

– С этим делом я примерно все понял. Появился жуликоватый юрист, который основал свою фирму, купил землю за баснословную цену, а потом продал примерно в три раза дешевле и уехал отсюда. Давайте поговорим о друзьях вашего брата, – предложил Дронго.

– Я попытался проверить, почему отобрали лицензию у мужа Ольги Старовской, – сообщил Симанис, – и мой знакомый юрист в Москве уверял меня, что лицензию у клиники ее мужа отобрали незаконно. Сейчас все проверяют заново.

– И еще расскажи про погибшего сына, – попросил Вейдеманис.

– Да. Это сын Фазиля Мухамеджанова. Попал в автомобильную катастрофу, его ударил грузовик. Насмерть. Парень погиб на месте. А водителя так и не нашли.

– Просто средневековые хроники, – не выдержал Вейдеманис.

– Тогда получается, что эти шестеро кого-то обидели, – заметил Дронго. – Но вместе они работали в начале восьмидесятых, и поверить в месть, осуществленную почти через тридцать лет, практически невозможно.

– Может, был человек, которого они посадили на двадцать лет? – предположил Эдгар. – И теперь, выйдя на свободу, он пытается отомстить таким страшным способом?

– В начале восьмидесятых по советскому Уголовному кодексу не давали больше пятнадцати лет, – напомнил Дронго. – Высшей мерой наказания была смертная казнь, а максимальный срок – пятнадцать лет. Потому и невозможно поверить в такого мстителя. Насколько я понял, это были обычные рядовые молодые сотрудники. Неужели ты бы поверил в подобную невероятную историю?

– Не знаю, мне она совсем не нравится, – признался Вейдеманис.

– Я хочу вам сообщить, что мы с Петером готовы оплатить все ваши расходы, – сообщил Симанис, – если вы решите все-таки проверить наши подозрения.

– Давайте сделаем так, – предложил Дронго. – Нам нужно уже сегодня переговорить с этим Юрисом, который работал в фирме «Авангард», и с вашим двоюродным братом. Вы сможете организовать нам встречу с Юрисом Рукмансом?

– Я пошлю за ним свою машину, – отозвался Гирт, – а мой двоюродный брат скоро приедет. Я сказал ему, что вы остановитесь в «Гранд-отеле», и он появится к семи часам.

– Тогда мы его подождем, – решил Дронго. – Но встреча с Юрисом для нас очень важна.

– Я вас понимаю, – согласился Симанис. – Лучше я сам поеду за ним и постараюсь уговорить его приехать сюда. Встретимся в отеле после семи. До свидания. – Он поднялся и быстро вышел из зала.

– Ты считаешь, что все это не очень серьезно? – обратился Эдгар к Дронго.

– Если все было так, как рассказал твой бывший школьный товарищ, то этот адвокат Звирбулис мог быть просто шизофреником, хотя некоторые детали его поведения меня очень настораживают. Бывший секретарь парторганизации, карьерист, достаточно успешный и в советские времена. Для работы в своей фирме уговорил девушку, собиравшуюся уехать. Перепродал землю почти в три раза дешевле, чем купил ее. И сразу оказался в Германии. Очень неприятная цепочка фактов. Боюсь, что здесь не все так просто.

– Я тебе об этом говорил, – кивнул Вейдеманис. – У нас есть еще время; может, выйдем и немного погуляем?

– Пойдем, – согласился Дронго, – мне показалось, что в городе стало меньше людей, чем раньше.

– Тебе не показалось, все так и есть, – уныло сказал Эдгар.

Выйдя из гостиницы, они за полтора часа практически обошли весь центр города. Уже смеркалось, люди торопились домой. На улицах действительно было гораздо меньше молодых и вообще улыбающихся лиц. Все озабочены своими проблемами, спешат по своим делам. Но рестораны и кафе работали в прежнем режиме, главное – везде великолепные книжные магазины. Дронго и Вейдеманис вошли в один из них.

– У вас есть книги издательства «Аве»? – поинтересовался Дронго.

– Нет, – ответила продавщица, – они продавались раньше, несколько лет назад. А потом это издательство закрылось. Они не выдержали конкуренции.

– Мы были с тобой вместе, – вспомнил Эдгар. – Кажется, фамилия директора издательства Фешукова.

– Такая милая, интеллигентная женщина, – вздохнул Дронго. – В рыночных условиях подобные люди просто неконкурентоспособны. Очень жаль, я с удовольствием встретился бы с ней еще раз.

– Еще была журналистка, – напомнил Вейдеманис, – симпатичная девушка, кажется, ее звали Светлана. Светлана Дольфинцева. Правильно?

– Да. Я встретил ее фамилию несколько лет назад в лондонской русскоязычной газете, где она работает заместителем главного редактора, – ответил Дронго. – Видимо, тоже переехала в Лондон. А моя знакомая Марианна Делчева уехала в Венгрию. Судя по их последней переписи, скоро в Латвии действительно останутся одни пенсионеры.

Они вернулись к отелю как раз в тот момент, когда к зданию подъехала машина, в которой сидели Гирт Симанис и какой-то парень лет двадцати пяти. Шатен высокого роста, он был по-своему привлекательным молодым человеком, немного похожим на популярного французского актера Жана Маре в молодости. Все прошли в бар. Юрис Рукманс неплохо говорил по-русски, как и большинство городских жителей, хотя и с заметным латышским акцентом. Он был одет в светлые брюки, теплый темный джемпер и куртку, которую снял и положил рядом с собой. Бармен принес троим латышам кофе, а Дронго – зеленый чай.

– Извините, господин Рукманс, что пришлось вас побеспокоить, – начал Дронго, – но мы хотели встретиться и поговорить с вами.

– Я понимаю, – кивнул Юрис. – Со мной уже разговаривали и господин Симанис, и господин Кродерс. Я знаю, о чем вы хотите меня спросить. Но ничего больше того, что сообщил этим господам, я вам все равно не скажу, потому что больше ничего не знаю.

– Мы просто поговорим, – успокоил его Дронго. – Для начала расскажите, как вы попали в «Авангард».

– По объявлению, – пояснил молодой человек. – Я окончил институт и нигде не мог найти работу. В одной строительной компании проработал полгода, и она закрылась. Дал объявление, что имею опыт работы, высшее инженерное образование. Восемь месяцев ходил без работы. А потом мне позвонил Звирбулис.

– Сам позвонил? – уточнил Дронго.

– Да, сам. Назначил время и место, где мы должны были встретиться. Я приехал на встречу, привез свои данные, документы. Он все внимательно просмотрел, задал несколько вопросов, сказал, что перезвонит мне, и мы с ним попрощались.

– Что было потом?

– Он перезвонил через две недели, когда я уже перестал надеяться, и сказал, чтобы я выходил на работу.

– И все?

– Еще сказал, какая у меня будет зарплата. Я очень обрадовался. Даже не рассчитывал, что мне заплатят такие деньги.

– Можете вспомнить, какие именно вопросы он задавал вам при встрече? – попросил Дронго.

– Конечно, могу. Спрашивал о семье, интересовался, нет ли у меня девушки. Я ответил, что нет. Ему это, кажется, даже понравилось. Мы живем втроем с матерью и младшей сестрой. Отец у меня умер еще восемь лет назад, и мы переехали в дом его родителей в Ригу.

– А вопросов по специальности или по вашей прежней работе не было?

– Нет.

Дронго переглянулся с Вейдеманисом. Похоже, бывшего адвоката волновали только родственные связи молодого человека. Ему был нужен именно работник без определенных связей в столице.

– И вы вышли на работу?

– Да, с понедельника. Но я так и не понял, зачем ему были нужны мы с Рутой, это его секретарь. Ее он тоже нашел по объявлению. Я носил какие-то бумаги, передавал пакеты с книгами и журналами. В основном мы с Рутой пили кофе и болтали друг с другом. Готовились к аукциону, который должен был состояться через две недели после открытия нашей компании. Звирбулис прибегал и сразу убегал. Наша фирма арендовала три комнаты. Он уверял нас, что заплатил за год вперед, но потом я узнал, что мы оплатили аренду только за месяц. И телефоны подключили тоже только на месяц. Нас с Рутой он принял на работу одновременно, в понедельник, с разницей в один час. И еще два раза мы с ним ездили смотреть землю, которую потом купила наша фирма.

– Понравилась?

– Неплохая земля, – кивнул Юрис, – но я бы не дал за нее шестьсот тысяч. Потом мы вместе поехали на аукцион. Господин Звирбулис попросил, чтобы именно я участвовал в аукционе, а он сидел рядом и назначал цену. Все знали, что на землю претендуют господин Кродерс и господин Кренберг – это был основной конкурент Кродерса. Потом начались торги…

– Поподробнее, – вмешался Гирт. – Расскажи подробнее…

– Объявили первоначальную цену в двести тысяч, и Кродерс сразу поднял ее до двухсот пятидесяти. Кренберг прибавил десять. Кродерс дал еще двадцать. Кренберг снова прибавил десять. Кродерс предложил триста. Так они довели до трехсот пятидесяти. Потом Кренберг кому-то позвонил и прибавил еще немного. Кродерс снова поднял цену. За триста семьдесят уже не должно было быть конкурентов, когда Звирбулис толкнул меня, и я предложил четыреста. Весь зал просто ахнул. Господин Кренберг даже поднялся, чтобы нас рассмотреть. Господин Кродерс стал белым как мел и прибавил еще десять. Звирбулис снова толкнул меня, и я предложил четыреста пятьдесят. – Юрис вздохнул, отодвинул уже пустую чашку и продолжил: – Нужно было видеть, как нервничает Кродерс. Он снова прибавил, но только пять тысяч, меньше было нельзя. Я опять получил толчок и объявил цену в пятьсот тысяч.

Кродерс поднялся, собираясь уйти, но неожиданно повернулся и объявил новую цену в пятьсот пять тысяч. Зал зашумел. Все прекрасно понимали, что эта цена просто не соответствует реальной стоимости земли. И теперь все смотрели на меня. Звирбулис молчал, и я подумал, что мы просто выходим из игры. Но когда аукционист начал считать, при счете «два» Звирбулис толкнул меня и назвал цену в шестьсот тысяч. Я даже не поверил и наклонился, чтобы переспросить. «Идиот! – зашипел он. – Говори «шестьсот», пропустишь время!» И я крикнул «шестьсот» в последнюю секунду. Вот тогда зал просто взорвался. Кродерс быстро покинул аукцион, а через минуту аукционист объявил, что землю продают фирме «Авангард» за шестьсот тысяч долларов. На следующий день в газетах появились сообщения, что неизвестная ранее фирма «Авангард» выиграла земельный конкурс. Все гадали, что именно мы собираемся там строить. Одна газета даже написала, что тендер выигран по заданию посольства России, которое собирается возводить там летнюю резиденцию посла, поэтому мы могли позволить себе заплатить такие шальные деньги.

– Почему именно для российского посла? – уточнил Дронго.

– У кого еще могут быть шальные деньги в такое время? – удивился молодой человек. – Только у бизнесменов из России. Тем более что господин Звирбулис несколько раз ездил в Москву, перед тем как открыть свою фирму.

Дронго и Вейдеманис переглянулись.

– Откуда вы знаете? – спросил эксперт.

– От Руты. В разговоре с ней он сказал, что за последний месяц перед открытием фирмы дважды был в Москве. Она и запомнила.

– И он знал, что она собирается уезжать, но все равно взял ее на работу? – переспросил Вейдеманис.

– Да. Рута говорила, что уже все готово и она скоро переедет, но он сказал, что ему нужна сотрудница со знанием польского. Хотя мы оба так и не поняли, зачем ему нужен был еще и польский язык.

– Как только вы выиграли тендер и получили землю, он кому-то звонил?

– Да. При мне позвонил и сказал, что купил землю.

– На каком языке он разговаривал?

– На русском.

– Что было потом?

– Потом мы поехали с ним еще раз посмотреть землю. Несколько дней он куда-то исчезал, все время с кем-то разговаривал. Искал клиентов на землю, предлагал ее сначала за шестьсот, потом за пятьсот, потом за четыреста.

– Может, у него изменились какие-то обстоятельства или что-то произошло?

– Не знаю. Он жил один. С женой давно развелся, дочь уже взрослая, он про них даже не вспоминал. Это я потом узнал, что у него в Риге бывшая жена и взрослая дочь. А в его квартире никто не жил. Но когда я там был, он уже решил ее продать.

– Чем закончилась ваша эпопея с землей?

– Кроме Кродерса, она никого не интересовала. Даже бесплатно. И никто не верил Звирбулису. У него была репутация не очень честного человека. Никто не знал, где он взял такую сумму на покупку земли. Сначала предлагал ее господину Кродерсу, но тот не захотел с ним даже разговаривать. А больше никто не брал. И Звирбулис очень переживал. Потом он начал звонить господину Кренбергу и предложил ему землю за триста тысяч. Кренберг подумал, что над ним издеваются, и тоже послал нашего шефа подальше. Но Звирбулис не тот человек, от которого можно легко избавиться. Он спустил цену до двухсот пятидесяти тысяч и продал землю Кренбергу, убедив того, что готов ее отдать. Хотя Кренберг очень сомневался и даже послал комиссию проверить землю. Он, наверное, думал, что Звирбулис продает ему болото, но земля была нормальная, я сам видел.

– И почти сразу ваша фирма закрылась?

– Да. Звирбулис заплатил мне и Руте за три месяца и сказал, что отправляет нас во временный отпуск. Но я уже тогда понимал, что больше наша фирма работать не будет. Так все и произошло.

– И вы его после этого не видели?

– Нет. Он продал квартиру и уехал в Германию.

– Тогда получается, что он просто ненормальный, – подвел итог Дронго. – Открыл фирму, уплатил регистрационный сбор, нанял ненужных ему сотрудников, уплатил за землю гораздо больше, чем она того стоила, и продал почти в три раза дешевле… Он действительно был чокнутым?

– Нет, – улыбнулся Юрис, – абсолютно нормальным. Даже слишком.

– Что значит слишком?

– В Риге его многие знали как умелого адвоката, – пояснил молодой человек.

– Я же вам говорил, – напомнил Гирт, – он основал фирму, купил землю, перепродал ее и сразу уехал.

– Спасибо, господин Рукманс, – сказал на прощание Дронго, – вы нам очень помогли. У меня к вам последний вопрос. Как вы думаете, зачем все это нужно было вашему бывшему шефу?

– Не знаю, – признался Юрис, – я об этом тоже много думаю. Мне кажется, что ему просто поручили купить землю и дали денег. А потом передумали, и он остался с землей вместо барыша. Поэтому и был вынужден ее так быстро продать.

Вейдеманис выразительно посмотрел на Дронго. Больше вопросов у них не было.

Кродерса пришлось ждать достаточно долго. Он появился только в девятом часу и сразу предложил вместе поужинать в ресторане узбекской кухни, находившемся недалеко от отеля. На двух автомобилях они подъехали к ресторану, прошли в зал и расположились у окна за круглым столом. Кродерс оказался мужчиной ниже среднего роста, что не столь характерно для латышей, с круглым подвижным лицом и большими, немного навыкате, глазами.

– Большое спасибо, что вы приехали, – с чувством произнес он. – Ваша репутация, господин Дронго, хорошо известна в нашей стране. И я благодарен господину Вейдеманису, что ему удалось убедить вас приехать в Ригу для нашей встречи.

– Нас заинтересовало ваше необычное дело, – пояснил Эдгар.

– Спасибо. Я бы в жизни не поверил, если бы сам не столкнулся с такими фактами, – признался Кродерс. – В такое просто невозможно поверить. Но в жизни, очевидно, все бывает. – По-русски он говорил хорошо, без акцента, сказывалась его учеба в Москве.

– Давайте по порядку, – предложил Дронго. – Мы уже поняли, что вы работали много лет назад на закрытом предприятии, и у вас сложилась определенная группа друзей, с которыми в последнее время начали происходить необъяснимые события.

– Абсолютно необъяснимые, – кивнул Кродерс. – Если позволите, я сделаю заказ, и мы продолжим.

Он подозвал официантку, быстро продиктовал ей названия блюд и, уточнив, что именно будут пить гости, вернулся к основной теме разговора:

– Если бы не уехавший Звирбулис, я бы не поверил, что такое вообще возможно. Я несколько раз пытался до него дозвониться, но он отказывался со мной разговаривать. Зато я нашел Юриса, и он мне все рассказал. Если я правильно понял, Звирбулис просто сошел с ума. Он зарегистрировал фирму «Авангард», принял участие в аукционе, заплатил в два раза больше и продал землю через несколько дней в три раза дешевле. Вы можете поверить, что этот пронырливый адвокат неожиданно стал таким бессребреником? Я – не могу. Я ведь знаю его уже лет двадцать пять. В советское время за ним водились разные темные делишки, хотя он был даже секретарем парторганизации в своей юридической консультации. Может, поэтому партия распалась, как вы считаете?

– В восемнадцатимиллионной партии могли быть и прохвосты, – усмехнулся Дронго.

– Вот он и был таким прохвостом, – гневно проговорил Кродерс, – и остался таким уже в наше время. Скажите мне, откуда он мог получить семьсот тысяч долларов для своей фирмы? Я специально узнавал через наши банки. Ему просто перевели деньги. Вы меня понимаете? Не выдали кредит, не предоставили ссуду, а просто подарили семьсот тысяч долларов. И я хочу знать – кто и зачем мог подарить ему такие деньги? А главное, для чего? Чтобы отнять у меня землю? Не слишком ли дорогое удовольствие – потерять несколько сот тысяч долларов только для того, чтобы сделать мне гадость?

– Судя по рассказу Юриса Рукманса, фирму зарегистрировали только для одной сделки, – согласился Дронго. – А вы не пытались проверить, с кем разговаривал Звирбулис после сделки? Кому он мог звонить, кому докладывал об успешно проведенной операции?

Кродерс и Симанис переглянулись.

– Это, конечно, незаконно, – заговорил Гирт, – но мне удалось через моих знакомых проверить звонки на мобильный и городской телефоны Звирбулиса. Ему звонили с московского номера, который был зарегистрирован на некоего Бочкарева Василия Павловича. Никаких других данных мы найти не смогли. Он разговаривал с этим Бочкаревым раз пять или шесть. В том числе звонил сразу после покупки земли.

– Уже кое-что, – сказал Вейдеманис.

– Я думаю, что номер телефона зарегистрирован на подставную фамилию, – нахмурился Дронго. – Насколько я понял, среди ваших знакомых в Москве Бочкарева не было?

– Нет, не было.

– Понятно. Мы, конечно, проверим этого Бочкарева, но, судя по всему, это была хорошо спланированная акция. И хорошо оплаченная. Давайте поговорим о ваших друзьях. У них тоже были неприятности?

– Разве это можно назвать неприятностями? Трагедии…

– С кого все началось?

– Со Старовских. У них отобрали лицензию. Типичный рейдерский захват клиники. Ольга так переживала…

– Кто был следующий?

– Райхман. Начались проблемы с его банком.

– Дальше, по порядку…

– Потом неожиданно погиб сын Фазиля, и убийцу до сих пор так и не нашли. Хотя я точно знаю, что несчастный Фазиль обещал любые деньги за розыск негодяя, убившего его сына.

– Что было дальше?

– Затем начались проблемы у меня. Через некоторое время появился Звирбулис со своей подставной фирмой, и все покатилось как большой ком. От Райхмана ушла жена, Охмановича уволили с должности, у Делии Максаревой сына обвинили в хранении наркотиков. Она клянется, что он никогда в жизни не хранил и не принимал наркотики. И я в это верю. Я знаю мальчика с рождения, он всегда был хорошим парнем. Делия развелась с мужем, и сына воспитывала ее мама, директор школы. А ее папа – Леонид Максарев, народный артист республики, известный дирижер. Исключительно интеллигентная семья. И мальчик был не так воспитан, чтобы подсесть на наркотики, тем более на продажу этой гадости. У них очень обеспеченная семья, он ни в чем не нуждался.

– Не обязательно, чтобы наркотиками занимались из-за нужды, – мрачно произнес Дронго. – Очень часто такие «сбои» случаются как раз в обеспеченных семьях, где у детей есть все и даже немного больше.

– Но это не тот случай, – возразил Кродерс. – Я отвечаю за этого парня, как за своего сына.

– Вы считаете, что его подставили?

– Уверен. И Охмановича убрали тоже по чьему-то наущению. Хотя он считает, что там было просто непредсказуемое стечение обстоятельств.

– А почему ушла супруга Райхмана? В этом тоже виновата чья-то злая рука или это был чей-то умысел?

– Понятия не имею. Это его вторая жена, она младше на шестнадцать лет. Но там могут быть и свои причины.

– Ясно. И вы хотите, чтобы мы все проверили.

– Да, очень хочу. Вы ведь сегодня разговаривали с Юрисом Рукмансом и уже наверняка все поняли. Это была спланированная операция, чтобы просто отнять у меня землю. Только непонятно, зачем. Какую пользу они получили от этой сделки? Вы можете поверить в альтруистов подлецов, которые делают гадость ради самой гадости, да еще и теряют на этом большие деньги? Если бы они остались в плюсе, тогда не было бы никаких вопросов, тогда все понятно. Но они потеряли несколько сот тысяч долларов! Для чего? Почему? Конечно, я упустил не просто землю и выгодный контракт, я оказался почти на грани разорения. Ну, даже если бы я разорился, какая польза от этого Звирбулису и неизвестному мне Бочкареву?

– Может, стоит полететь в Германию и попытаться встретиться с господином Звирбулисом? – предложил Дронго.

– Бесполезно. Он не хочет разговаривать. Я делал несколько попыток, но все бесполезно. Ему, очевидно, неплохо заплатили, поэтому он решил так спешно уехать. Он ведь не дурак, понимает, что молчание – единственная гарантия его спокойной жизни, иначе здесь его могут обвинить в мошенничестве. Ведь получается, что он создал подставную фирму.

– Чем он занимается в Германии?

– Пытался открыть магазин, но дела у него не пошли, и сейчас он думает о его продаже. Во всяком случае, так мне рассказывал один из наших знакомых.

– Значит, опять нуждается в деньгах, – задумчиво произнес Дронго. – Судя по тому, что я услышал, такие типы – авантюристы по природе; они готовы поставить на кон и свое состояние, и свою жизнь.

– Возможно, – согласился Кродерс. – Только это злые авантюристы, готовые на любую подлость ради собственной выгоды.

– Есть и другие, более романтичные, – возразил Дронго. – У меня есть знакомый писатель в Баку, который в начале девяностых продал все, что у него было, в том числе квартиру и машину, чтобы уехать на Сейшелы и открыть там ресторан. Он даже повез с собой туда своих друзей. Деньги довольно быстро закончились, они еще некоторое время прожили на этих райских островах и потом с большим трудом вернулись в Баку. Абсолютно нерациональный романтик, рискнувший всем, что у него было. После возвращения он устроился на работу в журнал и первое время даже ночевал на редакционном диване. Позже у него все наладилось.

– Может, он не совсем адекватный человек? – удивился Кродерс.

– Нет, более чем адекватный. Он окончил Литературный институт в Москве с красным дипломом, и все наставники считали этого студента одним из лучших на курсе. В наши дни еще встречаются подобные романтики, хотя, к сожалению, все меньше и меньше.

– Звирбулис явно не из таких. Типичный аферист, сделавший деньги и сбежавший из Риги в Дуйсбург, – убежденно произнес Кродерс.

– У вас есть его адрес или номер телефона?

– У меня есть его телефон, и я знаю, что он живет в Дуйсбурге на Андреаштрассе. Но я убежден, что он не станет разговаривать ни с кем из нас. Даже на попытки поговорить с ним по телефону он отвечает категорическим отказом.

– Если он переехал в Дуйсбург больше трех месяцев назад и не сумел до сих пор наладить хоть какое-то дело, возможно, у него уже начались финансовые проблемы, – сказал Дронго. – Я думаю, нам нужно рискнуть и попробовать с ним встретиться. Возможно, если мы предложим ему какую-то сумму, он согласится ответить на наши вопросы.

– Я готов оплатить вашу попытку, – сразу отреагировал Кродерс, – хотя у меня сейчас не так много денег.

– Я тебе помогу, – вмешался Гирт. – Нужно понять, что здесь произошло, иначе вообще глупо проверять всех остальных. Может, Звирбулис сам решился на подобную авантюру, хотя я в это абсолютно не верю.

– Договорились, – кивнул Кродерс, – я дам вам двадцать тысяч евро на расходы.

– А я добавлю столько же, – поддержал его Гирт. – Мне самому интересно узнать, на кого сработал Звирбулис, продав землю с таким убытком для себя.

– Тогда мы сначала поедем в Германию, а потом вернемся в Москву, – решил Дронго, – я думаю, что так будет правильно. И уже в Москве проверим все ваши подозрения.

– Я тоже думаю, что нужно начать с Звирбулиса. Он может много объяснить, – согласился с экспертом Гирт.

– Нас было шестеро, – напомнил Кродерс, – и мы не понимаем, что именно происходит.

– Может, был еще седьмой, которого вы обидели? – предположил Вейдеманис.

– Нет, мы работали в отделе вшестером. Делия пришла позже всех, когда я уже собирался оттуда переводиться. У нас был начальник отдела – Ефим Иосифович Лейтман, но он уже лет двадцать как умер. Я тоже об этом думал. Больше никого с нами не было. Конечно, в других отделах работало много людей, но кого мы могли так страшно обидеть или оскорбить? Получается, что этот неизвестный ждал больше двадцати лет, чтобы начать действовать. Сумасшедший дом, в это невозможно поверить!

– А если это обычные совпадения? – спросил Дронго.

– Убийство – тоже? Да и мой случай явно не из этой серии… Нет, за всем случившимся стоит чья-то злая воля, я в этом абсолютно убежден.

– Нам понадобятся адреса и телефоны всех пятерых ваших друзей.

– Пожалуйста, никаких проблем.

– Все пятеро живут в Москве?

– Нет. Четверо. Боря Райхман живет в Санкт-Петербурге, он переехал туда еще в середине восьмидесятых. Остальные живут в Москве.

– По прошествии стольких лет вы можете рассказать, что именно делали в своем «почтовом ящике»? Если это, конечно, не секрет.

– Какие секреты, – вздохнул Кродерс. – Я уже не гражданин Советского Союза; да и страны, секреты которой мы должны были хранить, больше нет. И наш «ящик» давно прихлопнули; его, кажется, закрыли еще в девяносто пятом. Обычные конструкторские разработки, сидели над чертежами различных приспособлений для железнодорожных платформ.

– Каких платформ? – не понял Вейдеманис. – Вы же заканчивали МВТУ, при чем тут железные дороги?

– Это был один из самых больших секретов в бывшем Советском Союзе, точнее, в его военно-промышленном комплексе, – пояснил Кродерс. – Так называемые «боевые железнодорожные комплексы», или сокращенно БЖРК. Уникальная разработка советских конструкторов, которая была достаточно недорогой и обеспечивала абсолютную скрытность от возможного противника.

– Я знаю, – кивнул Дронго. – Еще в начале восьмидесятых были разработаны железнодорожные комплексы, такие своеобразные вагоны, внутри которых были спрятаны ракеты. Вагоны передвигались по железным дорогам страны под видом обычных товарных составов, и ракеты невозможно было засечь даже с помощью спутников.

– Да, – подтвердил Кродерс, – все так и было. А потом Горбачев подписал с американцами договор, по которому все эти комплексы следовало уничтожить. И их уничтожили, а наш «почтовый ящик» оказался никому не нужным.

– Поражаюсь, как человек с таким низким интеллектуальным и волевым уровнем мог стать лидером огромной и мощной страны, – заметил Вейдеманис.

– Он окончил МГУ, – напомнил Дронго. – Дело не в его интеллектуальном уровне. Он просто оказался не готов к роли лидера, поэтому проиграл свою собственную судьбу, свою карьеру, свою партию и свою страну. И всех своих союзников. Величайший неудачник в мире теперь признается всеми как величайший освободитель. История знает подобные парадоксы. Но давайте лучше вернемся к истории вашего «почтового ящика». Значит, он закрылся в девяносто пятом?

– Да. Последним оттуда ушел Андрей Охманович. Он успел дослужиться до заместителя директора, а потом перешел на работу в правительство, еще в девяносто четвертом. А через год это предприятие перепрофилировали и закрыли. Но меня уже в России не было…

– Охманович не говорил вам про закрытие? Ничего не рассказывал?

– Я же вам сказал, что он ушел еще в девяносто четвертом. Нет, его там точно не было.

– Насколько я понял, вы проработали там не очень долго?

– Три года отработал, как положено по распределению. Потом еще два. А в восемьдесят пятом нам с Борей Райхманом предложили переехать в ленинградский филиал. Мне было только двадцать семь лет, а Боре тридцать два, но мы оба были холостяками и охотно согласились. Так вместе и переехали.

– Остальные остались работать в этом «ящике»?

– Остальные четверо – да. Когда я пришел, там уже работала Старовская, она тогда была заместителем Лейтмана. Андрей пришел вместе со мной, мы учились в параллельных группах. Через год появился Райхман, через два – Мухамеджанов и Максарева. Забыл сказать, что тогда фамилия Старовской была Вострикова. Выйдя замуж, она стала Старовской.

– Когда вы ушли, они там еще долго работали?

– Нет, не очень. Оля Старовская ушла в девяносто втором, Андрей Охманович, как я уже вам сказал, – в девяносто четвертом. А вот Фазиль уволился еще в восемьдесят восьмом – нашел работу в каком-то кооперативе по сборке компьютеров. Ну, тогда этим многие занимались. Ввозили детали, а потом собирали компьютеры и продавали. А Максарева ушла еще раньше, в восемьдесят седьмом. В восемьдесят пятом у нее родился сын Игорь, и она уехала с мужем куда-то на Урал. Тот тоже был из артистической среды, достаточно известным режиссером. Но потом они развелись.

– Может, муж Максаревой думал, что она любила кого-то из вас?

– Или ее ребенок не от мужа? – снова вмешался Вейдеманис.

– Нет, – засмеялся Кродерс, – таких диких страстей у нас не было. Ребенок, конечно, от мужа, на их свадьбе мы все гуляли, всем отделом. А вот муж оказался не очень порядочным человеком. Он мне еще тогда не очень понравился. Самовлюбленный, тщеславный, хвастливый и слабый тип, уверенный, что он новый Товстоногов или Ефремов. Вы не знаете, почему женщинам нравятся такие личности?

– Не знаю, – ответил Эдгар, который тоже в свое время развелся с женой.

– И вы потом часто встречались? – уточнил Дронго.

– Да, довольно часто. Мы все-таки работали вместе. Не забывайте, что наш «почтовый ящик» был не совсем в Москве. Он находился в Подмосковье – точнее, в Орехове Зуеве, – и мы вместе справляли праздники, вместе проводили свой досуг. Хорошее время, – вздохнул Кродерс. – Хотя сейчас считается, что оно было достаточно сложным. Особенно при Андропове. Помните, тогда начались проверки в кинотеатрах, парикмахерских, ресторанах, ателье? Проверяли всех, кто мог там случайно оказаться в рабочее время, наводили порядок и дисциплину. Поэтому никто из нас не решался даже сесть на электричку, чтобы поехать в Москву. И все эти торжественные похороны, когда нас организованно вывозили в город… Сначала, когда умер Брежнев. Лейтман почти искренне плакал. Через полтора года умер Андропов. Нас снова повезли в город для участия в похоронах. Лейтман вытирал слезы. Когда умер Черненко, мы спорили всем отделом – заплачет он на похоронах Константина Устиновича или на этот раз сумеет сдержаться? Я был уверен, что слезу все-таки пустит. Но он сдержался, не заплакал. А под конец даже улыбнулся. Вот так мы провожали эпоху…

– Смешно, – согласился Дронго. – И вы не подозреваете никого из вашей шестерки?

– Нет, конечно. Кого я могу подозревать? У Старовских их клиника была смыслом существования и единственным источником доходов. У них двое внуков, нужно их поднимать. Фазиль безумно любил своего сына, как и Делия Максарева – своего. Эти трое просто автоматически отпадают. Остаемся мы трое – Боря Райхман, Андрей Охманович и я. Но это тоже глупо. Получается, что Боря сознательно разорился и сделал так, чтобы от него ушла супруга, Андрей нарочно уволился, а я сам подстроил свое фиаско в покупке этой земли. Тогда выходит, что один из нас законченный идиот?

– Я этого не говорил. Просто спросил.

– Да, понимаю. Но я вам ответил.

– Вы не совсем меня поняли. Кто-то должен был знать вас, всех шестерых. Знать о вашей дружбе, о ваших отношениях, о ваших связях. Возможно, этот человек был рядом с вами. Как, например, бывший муж Делии Максаревой. Вдруг он решил начать мстить столь необычным способом?

– Только не он, – убежденно проговорил Кродерс. – Он сейчас, кажется, работает где-то за Уралом, достаточно далеко… Нет, я вспомнил: режиссер в Астане. Решил попробовать себя в Казахстане, думает, что сумеет там пробиться. Хотя ему уже за пятьдесят. Если человек не сумел состояться до пятидесяти, вряд ли он состоится позже…

– Согласен. Но учтите, что нереализованная творческая потенция – страшная сила. Гитлер был неудачливым художником, а Сталин – неудачливым поэтом…

– Я думаю, что в нашем окружении таких чудовищ не было, – снова улыбнулся Кродерс.

– Боюсь, что были, – неожиданно возразил Дронго. – Судя по нашему разговору с Юрисом Рукмансом и по тому, что вы нам рассказали об этой сделке, кто-то сознательно и очень целенаправленно позаботился о том, чтобы создать вам кучу неприятностей, причем за свой счет. Достаточно необычное дело. Я думаю, что мы с Эдгаром сначала полетим в Германию, а потом вернемся в Москву и постараемся узнать, что именно происходит. Возможно, нам удастся разгадать эту загадку.

– Надеюсь, что удастся, – заметил Кродерс, – и мы хотя бы поймем причину всего происходящего.

В три часа дня рейсом «Люфтганзы» они прилетели во Франкфурт и почти сразу пересели на другой самолет, вылетавший в Дюссельдорф. А уже оттуда на поезде добрались в Дуйсбург. На часах было около семи, когда они прибыли в город. Разместившись в отеле, решили сразу выйти на Звирбулиса.

– Может, лучше позвонить мне и попытаться поговорить с ним по-латышски? – предложил Эдгар.

– Нет, – возразил Дронго, – лучше по-русски. В таком случае он как минимум заинтересуется нашим звонком и возможным предложением. И обязательно захочет встретиться.

Он набрал номер телефона, который ему дали в Риге, и услышал характерный голос с латышским акцентом.

– Добрый вечер, – начал эксперт, – я говорю с господином Звирбулисом?

– Да, – ответил адвокат. – А с кем я разговариваю?

– Меня просили передать вам привет из Москвы.

– Спасибо. От кого?

– Вы сами знаете.

– Но мне казалось, что мы уже закончили наши дела… – недовольно произнес Звирбулис.

– Не совсем. Я хотел бы с вами встретиться.

– Зачем? Почему? Я не понимаю, зачем вы приехали и как нашли мой номер телефона? Мы ведь договаривались, что все закончится в Риге.

– Возникли новые обстоятельства.

– Какие обстоятельства? – окончательно возмутился Звирбулис. – Скажите, кто вас прислал и почему вы хотите со мной встретиться?

– Я не стану говорить фамилии по телефону, – вывернулся Дронго.

– В таком случае встречи не будет. Если вы приехали сюда, чтобы ликвидировать меня, то учтите, что у вас ничего не получится. Я подробно обо всем написал и сдал конверт в немецкий банк. Если со мной что-то случится, эти записи будут переданы в полицию, и там сумеют вычислить тех, кто меня ликвидировал.

– Не нужно пугаться раньше времени, – посоветовал Дронго. – Будет лучше, если вы со мной встретитесь. У меня к вам очень неплохое денежное предложение. Сможете заработать деньги.

Звирбулис молчал.

– Алло, вы меня слышите? – спросил Дронго.

– Слышу, – глухо отозвался адвокат, – я готов с вами встретиться. Но учтите: если это ловушка, я уже принял меры…

– Вы об этом уже говорили.

– Когда вы хотите увидеться?

– Желательно сегодня, я в Дуйсбурге.

– Тогда через час в парке Иммануила Канта. Как мне вас узнать?

– Высокого роста, в темном плаще, – сообщил Дронго. – Где мне вас ждать?

– У газетного киоска, с правой стороны. Ровно через час. Успеете?

– Постараюсь. – Дронго положил трубку и взглянул на Вейдеманиса.

– Неплохо, – кивнул Эдгар, – но тебе нужно быть осторожнее. Судя по всему, этот пройдоха действительно замешан в каком-то грязном деле. Тебе придется блефовать до конца, и он может тебя раскрыть. Давай я пойду с тобой и попытаюсь тебе помочь в случае чего.

– Ты можешь его спугнуть, – возразил Дронго. – Не нужно, чтобы он видел тебя рядом со мной. Будет лучше, если ты не станешь к нам подходить. Следи на расстоянии.

– Так и сделаем, – согласился Эдгар.

Через час Дронго уже стоял у киоска в парке, ожидая появления бывшего адвоката. Звирбулис появился через пятнадцать минут. Возможно, он следил за незнакомцем, пытаясь понять, с кем именно придется иметь дело. Звирбулис оказался мужчиной неопределенного возраста, с вытянутой физиономией, напоминающей лисью морду, бегающими глазками, редкими светлыми волосами. Если внешность человека после сорока выдает его характер, то внешность бывшего адвоката Яана Звирбулиса как нельзя лучше характеризовала его душевные качества. Он был одет в полосатое полупальто и серые брюки. Подойдя к Дронго, несколько церемонно поклонился, но не стал протягивать руки, словно опасаясь подвоха, только поинтересовался:

– Это вы искали со мной встречи?

– Да, это я звонил вам, – подтвердил Дронго.

– Что вам от меня нужно?

– Вы хотите, чтобы мы разговаривали прямо здесь? Может, хотя бы присядем на скамейку?

– Давайте, – согласился адвокат. Он осмотрелся и, увидев свободную скамью недалеко от них, первым направился к ней. За ним пошел Дронго.

– Итак, что вам угодно? – начал Звирбулис.

– Мне угодно с вами побеседовать, – ответил Дронго, – и сразу хочу сделать вам предложение.

– Мне уже делали предложение, и, насколько помню, я выполнил все, о чем меня просили.

– Именно об этом я и хотел с вами переговорить.

– В каком смысле? Вас прислал Моисеев? Что еще ему нужно? Я сделал все, как мы договаривались.

– Обратите внимание, что не я первым назвал его фамилию.

– Но вы прилетели явно от него… Итак, что вам нужно?

– Насколько нам известно, вы переехали сюда на жительство и собираетесь открыть магазин. – Дронго понимал, что просто обязан блефовать до конца, иначе никакого разговора вообще не будет.

– Да, я его уже открыл. На Вольдемарштрассе, на другом берегу. Но пока никаких особых успехов у меня нет. Впрочем, раз вы смогли меня вычислить в Дуйсбурге и знаете о моем магазине, значит, осведомлены и о моих неудачах. К сожалению, в мире сейчас бушует экономический кризис и наш магазин явно не окупает вложенные в него деньги. А я вложил в него все, что у меня осталось, согласно нашему договору.

– Вы ведь отдали землю гораздо ниже ее себестоимости, – напомнил Дронго.

– Но это было ваше категорическое условие, – нахмурился Звирбулис. – Конечно, если бы у меня было время, я мог бы продать эту землю за гораздо большую цену или предложить ее другим конкурентам Кродерса. Хотя самым платежеспособным был Кродерс. Но вы сами поставили условие, чтобы он не смог купить землю. Я же рассказывал господину Моисееву, как отчаянно боролся за нее Кродерс…

– Вы получили семьсот тысяч, – продолжал свою игру Дронго.

– Да, все правильно. Получил от вас, как мы и договаривались, семьсот тысяч. И купил за шестьсот землю, чтобы потом отдать ее за бесценок. Вы так потребовали, и я так сделал. Не понимаю, какие еще могут быть ко мне вопросы?

– Вопросов много, – сказал Дронго. – Значит, вы получили семьсот тысяч на покупку земли, потратили шестьсот и снова получили четверть миллиона. Итого, триста пятьдесят тысяч долларов, которые остались после этой операции.

– Но вы же знаете, что я вернул вам сто пятьдесят. Мне осталось только двести, как мы и договаривались, – напомнил Звирбулис.

– Моисеев оказался мошенником, – неожиданно заявил Дронго. – Мы договаривались с ним совсем на иных условиях. Вы должны были получить не двести, а четыреста тысяч.

– Не может быть, – растерялся Звирбулис, – не может быть! Мы же оформили все договоры на эту сумму. Мне выделяли кредит на семьсот тысяч с тем условием, что после операции, как бы она ни завершилась, я оставлю себе двести и переведу вам оставшуюся часть суммы. Какой мошенник! Я с самого начала в нем сомневался.

– Да, он оказался мошенником, – подтвердил Дронго.

– А я пытался до него потом дозвониться, но телефон уже не работал.

– Я знаю. Вы ведь звонили по номеру телефона, – и Дронго назвал номер Бочкарева, понимая, как он рискует.

Но Звирбулис кивнул головой и, кажется, окончательно поверил эксперту.

– Значит, он все-таки меня обманул. – Кажется, потерянные деньги взволновали его больше всего, ни о чем другом он уж не думал.

– Мы собираемся вернуть вам деньги, – продолжал Дронго, – ведь вы недополучили двести тысяч долларов. А так прекрасно справились с порученным вам делом…

– Когда вы хотите перевести мне эту сумму? – обрадовался Звирбулис. Услышав номер телефона, он уже не сомневался в посланце, и его беспокоили только деньги.

– Как только найдем Моисеева, – сообщил Дронго. – Для начала мы выплатим вам аванс на следующей неделе, если вы дадите номер своего счета.

– Конечно, дам, – согласился Звирбулис. – Во французском банке я счет давно закрыл, но у меня есть счета в двух немецких банках.

– Очень хорошо. А теперь давайте вернемся к вашему разговору с Моисеевым. Как он на вас вышел?

– Он сам позвонил и предложил встретиться. Поначалу он произвел на меня очень неплохое впечатление, назначил встречу в отеле «Националь». Рассказал о своем плане. Я не понимал, зачем все это нужно, и сейчас не совсем понимаю. Но потом осознал, что кому-то хочется наступить на мозоль Петеру Кродерсу моими руками, и, естественно, согласился. Остальное вы знаете. Мне перевели семьсот тысяч, я оформил новую фирму, купил землю за шестьсот, продал ее конкурентам Кродерса за двести пятьдесят и сто пятьдесят вернул вам, как мы и договаривались с Моисеевым. А оказывается, он меня обманул и мне должно было остаться четыреста. Ну и жулик! Сейчас время такое, что никому нельзя доверять.

– А почему вы решили сразу уехать из Риги? – спросил Дронго.

– Это же входило в ваши условия, – удивился Звирбулис, – чтобы я уехал из Риги на один год, иначе вы отказывались платить деньги. – На этот раз он с явным подозрением посмотрел на своего собеседника.

– Это придумал Моисеев, – пояснил Дронго, – мы не выдвигали подобных требований. Видимо, он с самого начала замысливал ваш отъезд, чтобы скрыть свои финансовые махинации.

– Какой мерзавец! – искренне воскликнул Звирбулис. – Он, видимо, все продумал с самого начала. Но знаете, мне показалось, что мы с ним коллеги. Во всяком случае, он использовал юридическую терминологию. Я думал, что он бывший адвокат или юрист.

– Что помогло ему обмануть вас, – произнес Дронго. – Мы примем меры и выплатим вам деньги, о которых я сказал, и вы можете спокойно вернуться в Ригу.

– Спасибо, – кивнул Звирбулис, – вы меня очень выручите.

– Вы не можете подсказать, где нам лучше искать Моисеева?

– Понятия не имею. Думаю, что вам нужно поискать его по прежнему месту работы. Я ведь знал только номер его телефона и в первое время считал, что это вообще розыгрыш, пока не получил семьсот тысяч долларов.

– Он ничего не говорил про Кродерса?

– Говорил, что я должен сделать все, чтобы Кродерс не получил эту землю. Это было главное условие.

– Ну, это я знаю. – Дронго взглянул на часы. Он видел, как сидевший недалеко от них Вейдеманис все время смотрит в их сторону. Нужно было рискнуть и задать самый главный вопрос.

– Как представлялся Моисеев? – спросил Дронго.

– А разве вы сами не знаете? – нахмурился Звирбулис.

– Знаю. Но хочу услышать от вас.

– Николаем Алексеевичем, – ответил Звирбулис. – Неужели и здесь он мне лгал?

– Нет, тут он говорил правду.

– Я так и думал.

– До свидания, господин Звирбулис. – Дронго поднялся со скамьи и быстро засунул руки в карман своего плаща, чтобы не протягивать руку этому неприятному типу.

– До свидания, – вскочил бывший адвокат. – А когда вы переведете деньги?

– На следующей неделе, – успокоил его Дронго. – Вам позвонят, и вы сообщите номер счета, куда следует их перевести.

– Я буду ждать вашего звонка, – заискивающе улыбнулся Звирбулис.

Дронго повернулся и пошел по аллее. Со своей скамьи поднялся Вейдеманис. Дронго знал, что его напарник не последует за ним, а постарается проследить, куда отправится Звирбулис после этого разговора.

Через час Вейдеманис приехал в отель.

– Он ни с кем не встречался, – сообщил он, – и никому не звонил. Сразу отправился к себе домой на Андреаштрассе. Но был явно в подавленном настроении. Что ты ему сказал?

– Чем можно взволновать такого проходимца и мошенника? Я сообщил ему, что он недополучил деньги. Представляешь, как его взволновало это известие? Он сейчас думает только об этих деньгах.

– Не представляю, как он на это купился, – признался Вейдеманис.

– Я назвал ему номер телефона, по которому он звонил, и он сразу мне поверил. А когда я сказал ему про деньги, он уже больше ни о чем не думал.

– Значит, все подтвердилось?

– Как это ни невероятно звучит, но да. Некий Николай Алексеевич Моисеев, телефон которого был почему-то зарегистрирован на имя Бочкарева, вызывает в Москву Звирбулиса и делает ему царское предложение. Звирбулис создает новую фирму, перекупает землю у Кродерса и затем отдает ее по дешевке конкурентам. На всю операцию выделяется семьсот тысяч долларов, причем двести тысяч – это бонус самого Звирбулиса. А деньги ему выделяют с условием, чтобы он на год покинул Латвию. Вот такая невероятная история. Получается, что все опасения Симаниса и Кродерса подтвердились. Кто-то сознательно выделил огромные деньги только для того, чтобы помешать Кродерсу купить эту землю и разорить его как бизнесмена.

– И единственной ниточкой был номер телефона Моисеева-Бочкарева, который замолчал навсегда, – понял Вейдеманис.

– Видимо, да. Но сначала нужно узнать, кто такой Бочкарев и кто такой Моисеев. Нужно будет все проверить в Москве.

– Когда уезжаем?

– Завтра утром. Нам вообще лучше здесь не задерживаться. Звирбулис будет ждать, когда ему переведут оставшиеся деньги, и довольно быстро поймет, что и второй приехавший посланец оказался жуликом. Это я сейчас про себя.

– Ты не жулик, а гений сыска, – пошутил Эдгар, – теперь я в этом уверен. Так быстро раскрутить этого проходимца… Ты здорово блефуешь. Хорошо, что мы играем с тобой только в шахматы, в покер ты бы меня наверняка обыгрывал.

– Я не очень люблю играть в азартные игры, – признался Дронго, – а вот шахматы доставляют удовольствие. Правда, мне нужно еще подтянуть свой уровень, чтобы сводить наши партии хотя бы к ничьим.

Он набрал номер Гирта Симаниса и, услышав его голос, сразу сказал:

– Господин Симанис, к сожалению, ваши опасения оказались более чем обоснованны. Завтра утром мы вылетаем в Москву. Звирбулис признался, что получил большую сумму денег только для того, чтобы помешать вашему родственнику купить эту землю.

– Вы смогли его уговорить рассказать вам правду? – не поверил Симанис.

– Да. Он сообщил, что встречался с каким-то Николаем Алексеевичем Моисеевым. Вам это имя что-нибудь говорит?

– Нет, ничего. Впервые слышу.

– Я так и думал. Этот человек пригласил Звирбулиса в Москву и предложил ему создать фирму для победы на аукционе с единственной целью – не допустить, чтобы земля попала к вашему двоюродному брату.

– Что мы сделали этому Моисееву?

– Думаю, что он тоже был подставным лицом. Во всяком случае, это явно не его собственная инициатива.

– Черт возьми! – вырвалось у Гирта. – Но почему?

– Найдя ответ на этот вопрос, мы поймем, почему вообще все это затевалось.

– Да, конечно. Я все понимаю. Сегодня Петера еще нет в Риге, но я обязательно найду его и расскажу о вашем разговоре со Звирбулисом.

– Сделайте так, чтобы вас никто не слышал, – порекомендовал Дронго.

– Обязательно, – заверил его Гирт Симанис.

Дронго попрощался и отключился. Утром следующего дня они с Эдгаром вылетели в Москву.

Прибыв утренним рейсом в Москву, сразу решили перезвонить Старовским. Петер Кродерс дал номера мобильных всех своих друзей, и они для начала выбрали супругов, с которых, по мнению Кродерса, все и началось. На телефонный звонок ответил Илья Старовский.

– Добрый день, – начал Дронго. – Простите, что беспокою, но я действую по поручению вашего друга Петера Кродерса.

– Да, я знаю, – ответил Старовский, – нам уже позвонил Петер и сказал, что нашел лучшего сыщика для расследования наших дел. Кажется, вас зовут Дранко?

– Дронго, так меня обычно называют.

– Извините, – пробормотал Старовский, – но я не совсем понимаю, чем именно нам может помочь сыщик, даже очень талантливый. Не хочу вас обидеть, но мне кажется, что это типично рейдерский захват, который сейчас практикуется в нашем городе и вообще в нашей стране.

– Мы хотели бы с вами встретиться, – попросил Дронго.

– Приезжайте, – согласился Старовский. – Если вы считаете, что сможете нам помочь, то вам и карты в руки. Хотя, повторяю, все достаточно печально…

– Куда нам приехать?

– В наш бывший офис не получится, он опечатан. Давайте прямо к нам домой, на Люблинскую улицу. Или, если вам неудобно, мы можем приехать, куда вы скажете.

– Нет, нам удобно. Я буду со своим напарником. Если мы вас не побеспокоим, будет лучше, если мы встретимся прямо у вас дома, чтобы не особенно афишировать наши отношения.

– Да, это правильно, – согласился Старовский. – В таком случае приезжайте к нам. Мы живем на первом этаже в четвертом блоке. У нас две спаренные квартиры. Как приедете, наберите мой номер телефона, и я выйду к вам, чтобы открыть дверь.

– Договорились.

Дронго положил трубку и посмотрел на Вейдеманиса:

– Они будут нас ждать. Позвони Леониду Кружкову и попроси, чтобы он проверил по своим каналам, кто такой этот Бочкарев, с которым разговаривал Звирбулис.

– Если у него получится, – предостерег Эдгар. – У нас однажды будут очень крупные неприятности за тесные контакты с телефонными компаниями, когда мы пытаемся пробить чей-то номер и узнать, на кого именно он зарегистрирован.

– Мы их еще ни разу не подвели, – напомнил Дронго. – Ведь это делается в поисках истины, а не для собственного развлечения.

– Ты еще скажи «в поисках справедливости», – ворчливо заметил Вейдеманис. – И не забывай, сколько мы платим операторам, которые на нас работают. Никого не волнует ни наша справедливость, ни наша защита добрых дел. Мы платим деньги – нам дают информацию. Пойди в телефонную компанию и расскажи им, что ты известный эксперт, который ловит преступников. И пусть они дадут тебе хоть какую-то информацию бесплатно, во имя той самой справедливости. Они просто рассмеются тебе в лицо.

– Ты стареешь и становишься меланхоликом, – пошутил Дронго.

– А ты стареешь и остаешься неисправимым романтическим оптимистом, – парировал Эдгар. – Ладно, позвоню Кружкову. Пусть едет к операторам этой телефонной компании, платит им деньги и получает все сведения на Бочкарева.

Примерно через полтора часа они были уже на Люблинской улице. Дронго позвонил Старовскому, и тот быстро вышел к ним. Это был мужчина лет пятидесяти пяти, с густыми седыми волосами, кряжистый, широкоплечий, с круглым лицом и светлыми глазами. Он энергично потряс руку прибывшим, приглашая их в квартиру. В просторной гостиной к ним вышла женщина, очевидно его супруга. Она протянула руку и представилась Ольгой.

– Меня обычно называют Дронго, а это мой друг и напарник Эдгар Вейдеманис, – проговорил эксперт.

Ей было около пятидесяти. Довольно полная, она с трудом передвигалась – видимо, у нее болели ноги. Хозяйка пригласила всех разместиться на диване, тут в комнату вошла какая-то молодая женщина и спросила, что принести гостям.

– Спасибо, ничего, – вежливо ответил Дронго.

– Принеси нам чаю, Лидочка, – попросила Ольга Старовская. – Это наша невестка, – пояснила она, когда женщина ушла на кухню. – Наш сын военный, он сейчас в командировке, а Лида с ребятами живут у нас.

– Сколько лет вы были владельцами клиники? – поинтересовался Дронго.

– Почти десять лет, – помрачнел Старовский. – Мы так привыкли к тому, что она существует, что даже сейчас удивляемся, почему приходится сидеть дома и никуда не торопиться.

– Клиника была большой?

– Двадцать восемь человек, из которых почти половина – врачи, – пояснил Старовский. – Я ведь тоже врач по образованию, правда, в советское время попал в райздрав и пошел по административной линии, к моему большому сожалению. Ну, и потом работал больше администратором, чем врачом. В середине девяностых попытался с друзьями начать поставки необходимых лекарственных препаратов из Индии, но грянул дефолт, и мы фактически разорились. Пришлось все начинать с нуля. Кто-то ушел, кто-то не поверил, а мы с Олей продали нашу квартиру и дачу и вложили все деньги в клинику, которую открыли в первом году. Помните, какое это было время? Цены на нефть начали расти бешеными темпами, росла и средняя зарплата людей; установилась некая стабильность, люди почувствовали себя увереннее, стали больше думать о своем здоровье. И наша клиника начала работать. Потом к нам пришло несколько превосходных специалистов. Мы ведь не экономили ни на зарплате, ни на оборудовании. Уже через четыре года купили здесь квартиру. Через какое-то время появилась возможность переехать, но мы решили вкладывать деньги в развитие клиники и, купив вторую квартиру по соседству с первой, объединили их. Нам здесь удобно. И работа шла достаточно неплохо. Исправно платили все налоги. Но шесть месяцев назад начались проблемы…

– Какие проблемы?

– Сначала с арендой помещений. У нас был договор на пять лет, который мы автоматически продлили в шестом году. Но в начале этого года собственник здания заявил, что повышает цену почти в два раза. Это было несерьезно, так как таких цен в нашем районе просто не существует. Целый месяц мы пытались с ними договориться и с огромным трудом вышли на какую-то приемлемую цену. Тут появилась налоговая полиция и сразу нашла у нас несколько нарушений. Я все еще не связывал эти события. А потом меня позвали в кабинет к очень ответственному чиновнику мэрии, который, улыбаясь, пояснил мне, что мы уже давно работаем и ничего никому не платим. Я сказал, что не плачу бандитам, что меня никто не «крышует». Он долго смеялся, а потом сказал: либо я заплачу деньги, либо клинику у меня просто отнимут. И назвал сумму… Она была невероятная, грабительская, несуразная. Ну, тогда я ему высказал все, что о нем думаю, и ушел. Я еще верил в какую-то справедливость. Но уже через несколько дней пришло постановление о закрытии нашей клиники… – Старовский тяжело вздохнул.

– Не волнуйся, – попросила супруга, – у тебя давление.

Невестка внесла поднос с чаем и конфетами, расставила чашки на столике и быстро вышла.

– Что было потом? – спросил Дронго.

– Потом клинику закрыли. Люди сидели без зарплаты, трое врачей решили уйти. И тогда я набрался смелости пойти на прием к заместителю министра Гурьянову, с которым был давно знаком. Он казался мне человеком достаточно порядочным и надежным. Я все ему рассказал. Он очень возмущался и пообещал, что разберется. Действительно, через неделю пришло разрешение возобновить работу клиники. Это была такая радость! Я поехал к Гурьянову, долго его благодарил. Все-таки человек сделал такое дело, бескорыстно помог...

– Расскажи про часы, – подсказала супруга.

– Не нужно, – поморщился Старовский.

– Расскажи, – настойчиво повторила она.

– В общем, я решил поблагодарить Гурьянова и отнес ему небольшой подарок. Купил часы…

– Очень дорогие часы, – не выдержала Ольга.

– Дорогие, – подтвердил Старовский, – «Картье», за тридцать тысяч евро. Я подумал, что он поступил благородно и ничего взамен не попросил. Он никак не хотел их брать, даже накричал на меня. Я еле уговорил его принять подарок.

– Что было дальше?

– Потом мы нормально проработали еще несколько месяцев, даже сумели договориться с владельцем нашего дома об аренде еще на пять лет. Но неожиданно он заявил, что хочет пересмотреть договор аренды. Затем опять появилась налоговая, а вслед пришло письмо о закрытии нашей клиники. За подписью самого Гурьянова. Вот такие дела. Теперь я пытаюсь добиться разрешения в рамках закона, но районный суд уже отклонил мое исковое заявление, подтвердив, что решение о закрытии клиники было обоснованным, хотя все понимают, что нет ни одной причины для закрытия нашей клиники. Ни единой. Сейчас мы подали в Мосгорсуд апелляцию на решение районного суда.

– Кто ваш адвокат?

– Ростислав Андреевич Благовещенский.

– Что он вам говорит? Каковы шансы на успех?

– Говорит, не очень, – честно признался Старовский.

– Тоже мне адвокат, – вмешалась Ольга, – еще ничего не известно, а он уже заранее считает дело проигранным.

– Он не понимает, почему районный суд принял решение не в нашу пользу, тем более что истец, от лица которого якобы было подано заявление, даже не появился в суде.

– Вы можете дать телефоны вашего адвоката?

– Конечно.

– Вы знаете Николая Алексеевича Моисеева? Может, слышали о таком человеке?

– Нет, не слышали и не знаем.

– А Бочкарева?

– Тоже не знаем. Хотя нет, у нас в клинике работал водителем Бочкарев Петя, но он ушел от нас еще лет десять назад. Кажется, переехал куда-то к себе, в Нижний Новгород.

– Нет, это должен быть Бочкарев Василий Павлович.

Дронго переглянулся с Вейдеманисом.

– Сколько месяцев прошло после первых неприятностей с вашей клиникой? – уточнил он.

– Примерно полгода. Я вообще не понимаю, что происходит. Такое ощущение, что они просто проснулись и снова решили «прессовать» нас по новой.

– Вы пытались еще раз поговорить с Гурьяновым?

– Конечно, пытался. Раз десять. Звонил, просился на прием, дежурил у здания министерства. Наконец сумел его поймать. Он холодно пояснил мне, что решение было правильным и он ничего не сможет сделать. Такое ощущение, что передо мной стоял совсем другой человек. Он все время отводил глаза, как нашкодивший школьник. Я ничего не мог понять.

– Насколько я знаю, неприятности были не только у вас, но и у других ваших друзей?

Старовский тяжело вздохнул и посмотрел на супругу. Она решила, что пришло время самой все рассказать:

– У них не неприятности, у них трагедии. У одного погиб сын, у другой сына посадили. Там все гораздо страшнее. А у Петера просто перекупили землю, которую он хотел приобрести для своего бизнеса. Это не так уж и страшно. Андрюшу Охмановича с работы выгнали, тоже можно пережить. Хотя Боре достаточно тяжело. В общем, мы не понимаем, что с нами происходит.

– И вы считаете, что это кто-то сознательно делает? – уточнил Дронго.

– А вы верите в такие совпадения? – спросил Старовский. – Сразу и у всех… Все началось с нас и с Райхмана. А теперь мы знаем, что нашу клинику хотят просто отнять. Обычный рейдерский захват. Пиратский или бандитский, называйте как хотите. Просто собираются отнять…

– Вы кого-нибудь конкретно подозреваете?

– Наш адвокат уверяет, что за всем этим стоят люди, которые собираются поменять собственника в нашей клинике и снова ее открыть, но уже в качестве собственного заведения. Во всяком случае, нашим сотрудникам уже намекали, чтобы они не расходились. Якобы клинику скоро откроют, только собственник будет другой. Можете себе представить подобное нахальство?

– Могу, – ответил Дронго, – но мне нужно понять, кто именно стоит за этой попыткой рейдерского захвата.

– Не знаю. Мы пытались выяснить, но пока ничего не узнали. Во всяком случае, наш адвокат пытается разобраться, кому это выгодно.

– Он уже заранее заявил нам, что мы все равно проиграем, – напомнила супруга. – Нам нужно было найти другого адвоката.

– Какая компания претендовала на вашу поликлинику в первый раз? – уточнил Дронго.

– Страховая компания банка «Сибнефть», – ответил Старовский. – В свое время мы получали у них кредит, по которому давно выплатили все проценты и основную сумму. Но они считали, что мы должны были отдавать им часть прибыли, так как они вложили деньги в создание клиники, хотя об этом мы договаривались устно и тогда не выплачивали бы процентов. Глупо платить проценты собственному совладельцу. Но мы все выплатили. Полгода назад они попытались наехать на нас, но тогда удалось все отстоять. Конечно, мы понимали, что недобросовестные чиновники просто воспользовались ситуацией, чтобы наказать нас, и никаких претензий к страховой компании не предъявляли. Но сейчас повторилась та же история. Хотя я разговаривал с генеральным директором их компании, госпожой Дорой Эльяшовой, и она меня заверила, что они повторно не выдвигали никаких претензий.

– Тогда почему на вас наехали во второй раз?

– Мы сами ничего не можем понять.

– У Райхмана тоже были неприятности?

– Да. Он говорил, что в его банке были какие-то непонятные проверки еще в начале года, но потом все вроде успокоилось. Почти как у нас. А через шесть месяцев начались проблемы уже системного характера. Пошел жесткий прессинг их банка, который считался нормальным финансовым учреждением. И еще добавились личные проблемы.

– Но вы хотя бы пытались узнать, кто хочет отобрать у вас клинику и кому выгодны финансовые проблемы банка Райхмана? Может, это одно и то же лицо? Может, этот человек помешал купить землю Кродерсу? Если действительно существует какой-то непонятный негодяй, так все подло продумавший. Вам, наверное, нужно было еще раз поговорить с Гурьяновым, возможно, он что-то знал.

– Мы ничего не понимаем, – признался Старовский, – и Гурьянов мне ничего не стал объяснять. Он выглядел каким-то напуганным или смущенным. Во всяком случае, мне так показалось.

– Тебе всегда мерещится то, чего нет на самом деле. Ты слишком хорошо думаешь о людях, – недовольно заметила Ольга.

– Да, – подтвердил Илья, – я пытаюсь хорошо думать о людях. И меня никто не сможет переубедить, что все люди порочные и непорядочные.

– Дело не в этом, – нахмурился Дронго. – Просто в огромной стране в октябре семнадцатого отменили Бога. И мы жили без Бога целых семьдесят лет. А потом в августе девяносто первого года отменили совесть. И вот уже двадцать лет на одной шестой части суши мы все живем и без Бога, и без совести. Поэтому не стоит ничему удивляться. Когда нет Бога и совести, все дозволено.

Домой они возвращались в мрачном настроении. Вейдеманис ничего не спрашивал. Он молча сидел рядом с Дронго на заднем сиденье, понимая состояние своего друга. Вдруг зазвонил мобильный Дронго. Эксперт достал телефон и услышал голос Кружкова:

– Бочкарев Василий Павлович проживает в Коломенском районе Подмосковья. Если хотите, я поеду и все лично проверю. Телефон был зарегистрирован на его паспорт.

– Проверь, – согласился Дронго, – хотя я почти уверен, что это ничего нам не даст. Но все равно проверить надо.

Он набрал номер телефона адвоката, который дал ему Илья Старовский:

– Ростислав Андреевич?

– Да. С кем я говорю? – глухо ответил Благовещенский.

– Здравствуйте. Вас беспокоит частный эксперт Дронго. Меня обычно так называют. Я представляю интересы друзей семьи Старовских, и мне нужно срочно с вами встретиться. Ваш номер телефона мне дал Илья Старовский.

– Сначала я перезвоню ему и узнаю от него самого, – сказал опытный адвокат. – Если он подтвердит, что дал вам мой номер телефона, и я могу с вами встретиться, тогда я буду ждать вас в своем офисе завтра утром.

– Перезвоните, – согласился Дронго, – только давайте встретимся не завтра, а сегодня. У нас не так много времени.

– Посмотрим, – уклонился от обещания Благовещенский.

– Что ты об этом думаешь? – отключив телефон, повернулся к Эдгару Дронго.

– Пока не совсем понимаю, кому и зачем все это понадобилось, – признался тот. – Но ты прав, свидание с адвокатом нельзя откладывать ни в коем случае.

– Надеюсь, что он согласится увидеться с нами сегодня, – предположил Дронго.

И в этот момент его телефон снова зазвонил. Это был Благовещенский.

– Господин Старовский подтвердил ваши полномочия, – немного торжественно заявил адвокат. – Встретимся завтра утром.

– Сегодня, – настойчиво попросил Дронго. – Нам нужно срочно с вами поговорить. Это не тот случай, когда можно тянуть.

– Хорошо, приезжайте прямо сейчас. Я буду в своем офисе на улице 1905 года. Когда вы сможете приехать?

– Примерно минут через сорок. Сделаем скидку на обычные автомобильные пробки.

Конечно, они опоздали и прибыли к Благовещенскому примерно через полтора часа. Он уже ждал их в своем кабинете. Тот был достаточно скромный: строгая канцелярская мебель, простые шкафы с папками, один телефон. Благовещенский явно не входил в число известных адвокатов, имена которых были у всех на слуху. Он оказался мужчиной среднего роста, с редкими рыжеватыми волосами, полным лицом, курносым носом, маленькими глазами-пуговками. Руки у него были короткие, а животик довольно солидный.

– Чем могу служить? – спросил он после того, как пожал гостям руки и уселся за свой небольшой стол.

– Это мой напарник Эдгар Вейдеманис, – представил своего друга Дронго. – Вы подали жалобу в районный суд и проиграли судебный процесс. Почему вам отказали в вашем исковом заявлении, по каким причинам?

– Я сам ничего не понимаю. Решение о закрытии клиники было абсолютно неправомерным и незаконным. И решение местных органов здравоохранения с перечислением нарушений тоже было смехотворным. Я специально показывал эти возможные нарушения двум крупным специалистам в области здравоохранения, работающим у Лео Бокерии. Оба специалиста просто посмеялись над списком и дали свое заключение, которое я отнес в районный суд. Судья Шевелева достаточно благосклонно отнеслась к нашему заявлению и к мнению экспертов. Я был уверен, что мы выиграем процесс. Тем более что истец, заявленный в исковом заявлении, вообще не появился в суде. Там был солидарный иск от мэрии и страховой компании, но основной истец должен быть заявлен как представитель страховой компании. И, как нам удалось точно выяснить, они даже не претендовали на эту клинику. Дело казалось абсолютно ясным и решенным. Но неожиданно Шевелева выносит решение об удовлетворении искового требования страховой компании, которая сама не претендует на эту клинику. По-моему, это уникальный случай. Я так и не понял, почему она поменяла свое мнение.

– И вы не пытались с ней поговорить?

– Конечно, пытался. Она объявила, что, разобравшись, решила удовлетворить исковые требования, ничего не объясняя. Тогда я сообщил ей, что буду готовить апелляционную жалобу в Мосгорсуд. Похоже, это ее не очень озадачило.

– Илья Старовский рассказывал вам про Гурьянова?

– Разумеется, рассказал, ведь окончательное решение подписал именно Гурьянов. Но я не могу упоминать в суде о часах, которые мой клиент подарил заместителю министра. Меня просто обвинят в клевете и вообще запретят заниматься адвокатской практикой.

– А налоговые претензии? Откуда они снова возникли? Ведь там уже была проверка в начале года.

– Они объяснили, что проверка оказалась поверхностной и не вскрыла всех недостатков. Поэтому было принято решение о вторичной, более глубокой проверке, которая и выявила «недостатки»…

– А почему собственник хотел пересмотреть договор аренды? Почему это произошло так неожиданно?

– Он не говорит. Утверждает, что это было его личное решение в связи с финансовым кризисом. Хотя я абсолютно уверен, что он врет.

– Выходит, это скоординированная атака на клинику ваших клиентов?

– Выходит так, – согласился Благовещенский.

– Вы считаете, что у вас есть шансы на успешный исход дела в Мосгорсуде?

– «Надежда умирает последней», – процитировал адвокат, – но в данном случае боюсь, что наша надежда уже умерла. Судя по заключению Шевелевой, у нас практически нет никаких шансов.

– Почему вы так думаете?

– Опытные адвокаты знают, как обычно пишутся подобные решения судьи. Если она понимает, что апелляция может быть удовлетворена, то старается изложить приговор в общих чертах, не вникая в детали. А в данном случае она расписала на шести страницах обоснование своего решения. То есть ей нужно было минимум полтора часа, чтобы все это оформить. Значит, Шевелева уверена, что все так и пройдет и ее решение не будет пересмотрено или отменено.

– Кто будет рассматривать дело в Мосгорсуде?

– Ткаченко Роман Алексеевич. Судья с двадцатилетним стажем.

– Вы думаете, что он не отменит решение Шевелевой?

– Нет, не отменит. Если ему не дадут конкретных указаний на отмену этого решения, он сам никогда не пойдет на такой шаг. Он не тот человек, который способен на открытую конфронтацию. Я его давно знаю.

– И все-таки хотелось бы выяснить, кому выгодно подобное беззаконие.

– Не знаю. Мое дело – защищать интересы клиентов, а не искать врагов, строящих козни.

– В таком случае мы никогда не узнаем, кто стоит за этими событиями, – сердито заметил Дронго.

– Повторяю вам, это не мое дело, – упрямо произнес Благовещенский.

– Вы что-нибудь слышали о Бочкареве Василии Павловиче?

– Нет, не слышал. Кто это такой?

– Один наш знакомый. Может, вы знаете Николая Алексеевича Моисеева? Говорили, что он, возможно, бывший адвокат или юрист.

– Я знал только одного Моисеева, который был гениальным организатором танцевального коллектива, – улыбнулся Благовещенский. – Хотя нет, знал еще двух Моисеевых. Один был генералом, а второй – шоуменом. Других Моисеевых не знаю.

– Может, нам поговорить с судьей Шевелевой? – вмешался Вейдеманис.

– Вы с ума сошли! – замахал руками адвокат. – Считаете, что можно чего-то добиться подобными методами? Вас просто посадят в тюрьму за то, что вы мешаете судье исполнять ее обязанности, препятствуете правосудию. Никто не имеет права ходить к судье и требовать объяснений ее решения. Никто в мире, даже председатель Конституционного суда или сам Президент страны. Судьи независимы по нашей Конституции. Их решение можно оспорить или отменить, можно направить уголовное дело на доследование, вынести частное определение, но давить на судью, пытаясь узнать мотивы ее поступков, – это самая настоящая уголовщина.

– Все понятно. – Дронго взглянул на Эдгара. Этот трусливый адвокат им явно не союзник. Конечно, с таким представителем своих интересов Старовскому трудно рассчитывать на успешное завершение дела. И в Мосгорсуде вполне могут отклонить их апелляционную жалобу. – Извините, что мы вас побеспокоили. – Он поднялся и вдруг неожиданно спросил: – А дело рассматривалось в Басманном суде?

– Да, конечно. Шевелева работает именно там. Но учтите, что я при любом раскладе заявлю, что вас не знаю и никаких контактов у нас не было.

– В этом я не сомневаюсь, – сказал Дронго на прощание, – до свидания.

Они вышли из здания и направились к машине, где их терпеливо ждал водитель.

– Садись, – кивнул Дронго, обращаясь к Эдгару, – попытаемся найти эту Шевелеву.

– Тебя посадят в тюрьму, а я буду носить тебе передачи, – хмыкнул Вейдеманис. – Впрочем, тебе, кажется, это все равно.

– В суд, – попросил Дронго водителя.

– Кажется, за нами следят, – сказал тот, глядя в зеркало заднего обзора. – Эта машина стояла недалеко от нас, теперь идет за нами. Черный «Ниссан».

– Постарайся сделать так, чтобы на повороте они к нам прижались, – попросил Дронго водителя. – Хорошо бы успеть разглядеть их номер.

– Сделаю, – кивнул водитель.

Через минуту они уже знали номер машины, которая буквально прилипла к ним.

– Это уже совсем интересно, – пробормотал Дронго. – Давай немного повозим их по городу, чтобы убедиться в действительном интересе к нашим персонам.

– Они точно едут за нами, – уверенно произнес водитель.

Дронго позвонил Кружкову, попросив проверить номера этой машины и узнать, кому она может принадлежать. К зданию суда они подъехали уже в третьем часу дня. Судья Шевелева находилась в своем кабинете, сегодня не было судебных заседаний, но не было и приема граждан, поэтому она никого не принимала. Дронго зашел к ее секретарю в приемную.

– Скажите, Ирина Анатольевна у себя? – спросил он строгую молодую женщину, сидевшую за столом.

– Сегодня неприемный день, – отрезала девушка.

– Знаю. Но я иностранец и хотел бы встретиться с госпожой Шевелевой совсем по другому вопросу. Я готовлю книгу, и мне посоветовали обратиться к вашему судье, чтобы книга получилась достаточно объективной.

– Подождите, – прервала его секретарь, – я сейчас доложу о вас Ирине Анатольевне. Как вас представить?

– Меня обычно называют Дронго. Скажите, что я готовлю материалы для книги по проблемам судейской этики.

– Сейчас.

Она открыла дверь в кабинет судьи, и Дронго услышал, как она говорит о нем и о том, что посетитель собирается писать книгу о судье Шевелевой. Через пару минут секретарь вышла из кабинета и, изобразив подобие улыбки, вежливо пригласила их:

– Заходите, вас ждут.

Когда Дронго появился в небольшом кабинете судьи, она встала и пошла ему навстречу. На ней был строгий бежевый костюм-двойка. Судья пожала гостю руку, показала на приставной столик рядом со своим столом и уселась напротив.

– Вы иностранец? – спросила Шевелева. – Откуда вы приехали?

– Из Италии. Я могу показать вам свой итальянский паспорт.

После женитьбы на Джил у Дронго появился и итальянский паспорт, которым он мог сейчас воспользоваться. Судья внимательно просмотрела документ и вернула его гостю.

– Я сразу подумала, что вы итальянец, – призналась она, – достаточно на вас посмотреть. Хотя фамилия у вас русская – Дронов.

– Ваш секретарь ошибся, я представился как Дронго.

– Значит, вы югослав по рождению, – оживилась Шевелева. – Вот откуда ваш хороший русский язык.

– Спасибо. Я хотел задать вам несколько вопросов…

– Задавайте. – Она была перекрашенной блондинкой, с короткими полными ногами, нескладной фигурой, словно состоящей из нескольких шаров, и темными глазами.

Дронго достал один из своих телефонов, включил его, чтобы использовать как магнитофон, и пояснил:

– Я готовлю материалы по судейской этике, и мне хотелось бы на примере нескольких ваших последних решений рассказать о вашем опыте работы, о ваших мотивах тех или иных определений.

– Обычно судьи в нашей стране выносят свои решения на основе собственного субъективного анализа и объективного рассмотрения всех фактов по делу. В случае рассмотрения уголовных дел мы руководствуемся статьями нашего Уголовного кодекса и внутренними убеждениями, которые должны быть у каждого судьи, – с некоторым пафосом произнесла Шевелева.

– А гражданские дела?

– Здесь проще. Я специализируюсь как раз на гражданских делах, – улыбнулась она, – и в этом случае мы прежде всего обращаем внимание на объективный анализ представленных документов.

– Можете привести какой-нибудь пример?

– Пожалуйста. Вчерашнее рассмотрение претензии к автомобильным дилерам, когда мы вынесли решение об обоснованности претензий местной исполнительной власти к этой компании. Здесь учитывались экологические, технические и финансовые проблемы, возникшие после сооружения большой стоянки рядом с больницей и детским садом.

– Это очень интересно, – вежливо согласился Дронго. – Но мне рассказали о другом случае, который тоже рассматривался вами.

– У меня в месяц бывает до десяти гражданских дел, – сообщила Шевелева. – Конечно, я стараюсь рассматривать их как можно более тщательно, чтобы не допускать ошибок и не давать повода вышестоящим судебным инстанциям отменять мои приговоры.

– О вашей компетентности мне уже сообщали, – сделал ей комплимент Дронго.

– Это самое важное в судейской работе – быть объективным человеком и руководствоваться буквой закона, – улыбнувшись, немного назидательно произнесла судья.

– В таком случае я хотел узнать у вас подробности рассмотрения одного гражданского дела.

– Какого?

– Дело о закрытии клиники «Двадцать первый век».

Она мгновенно изменилась в лице. Улыбка сползла, и выражение лица стало почти суровым.

– Кто вы такой? Кто вас послал?

– Я же показал вам свой паспорт.

– Не лгите! Вас послал Благовещенский. Хотя нет, он бы не посмел… Кто вас послал? Скажите правду? Я все равно узнаю, на кого вы работаете.

– А вы? – спросил Дронго. – На кого вы работаете?

– Вон отсюда! – выкрикнула Шевелева. – Я сейчас вызову охрану.

Дронго поднялся со стула и напоследок сказал:

– Напрасно вы так бурно реагируете. Вы даже не поняли, что этим самым невольно выдали себя. Такая бурная реакция на обычное рассмотрение рядового дела… Почему вы так разозлились?

– Убирайтесь! – прошипела она, но уже тихо, без крика.

Он вышел из кабинета. Теперь Дронго был абсолютно уверен, что в рассмотрении этого дела судья проявила тенденциозную необъективность. И, возможно, небескорыстно.

У машины его ждал Вейдеманис, который быстро махнул рукой, показывая на «Ниссан».

– Похоже, они действительно следят за нами.

В этот момент зазвонил мобильный телефон. Это был Леонид Кружков.

– Я нашел Бочкарева, – сообщил он. – Обычный бомж, который давно потерял свой паспорт или кому-то его продал. Он точно не помнит.

– Что и требовалось доказать, – ответил Дронго.

Когда они подъехали к дому, черного «Ниссана» уже не было. Возможно, преследователи знали, где именно живут люди, за которыми они следили. Водитель озабоченно посмотрел по сторонам и спросил у Дронго:

– Что мне делать?

– Сидеть и ждать. А мы пройдем пешком и поймаем другую машину. Пусть думают, что ты ждешь меня. За это время Кружков узнает, кому принадлежит этот «Ниссан» и почему они проявляют такой непонятный интерес к моей особе.

Они с Эдгаром вышли из салона, пошли на соседнюю улицу, затем свернули в переулок и вскоре оказались на другой улице, где находился магазин спорттоваров. Дронго зашел в магазин, а Эдгар остался на улице, чтобы проследить возможных наблюдателей, если они все-таки сумеют вычислить его друга. В зале Дронго достал телефон, набрал номер Андрея Охмановича, который ему дал Кродерс, и почти сразу услышал приятный мужской голос:

– Слушаю вас.

– Андрей Тарасович?

– Да, это я, – подтвердил Охманович. – С кем я разговариваю?

– Меня обычно называют Дронго. Я эксперт по вопросам преступности. Меня попросил проверить некоторые факты господин Кродерс.

– Я уже все знаю, – сказал Охманович, – он мне звонил. Что вам нужно от меня?

– Мы хотели бы с вами срочно встретиться.

– Когда?

– Чем быстрее, тем лучше.

– Тогда давайте через два часа. Я буду на Сущевской улице. Рядом находится издательство «Молодая гвардия».

– Я знаю, – ответил Дронго.

– В таком случае приезжайте, буду вас ждать.

Дронго огляделся – кажется, никто не обращает на него никакого внимания, и вышел из магазина.

– Все в порядке? – спросил он у Вейдеманиса.

– Все нормально. Если они и следят, то за нашей машиной. Видимо, ждут у дома, когда мы выйдем.

– Я договорился с Охмановичем. Он будет ждать нас через два часа на Сущевской.

– Хорошо. У нас остаются в Москве Фазиль Мухамеджанов и Делия Максарева, – напомнил Эдгар.

– Я специально оставляю разговор с ними напоследок, – признался Дронго. – У обоих трагедии в семьях, связанные с их сыновьями. Об этом нелегко говорить, тем более с посторонними людьми. Я уверен, что Петер Кродерс позвонил и им, чтобы сообщить о нашем появлении. Конечно, состояние этих семей самое тяжелое, особенно если приходится кого-то подозревать.

– Ты же слышал, что тебе рассказывали Симанис и Кродерс. Водителя грузовика, который врезался в машину сына Мухамеджанова, до сих пор не нашли. А ведь это убийство, а не перекупка земли или закрытие клиники.

– Я понимаю, – помрачнел Дронго. – Нужно подумать, каким образом нам выйти на Гурьянова. Это тебе не районный судья, а замминистра, к нему попасть под видом иностранца невозможно. Да он и не примет. Нужно поискать другие пути, чтобы с ним встретиться и переговорить. Шевелева явно не хотела обсуждать эту тему.

– Не представляю, как ты это сделаешь, – сказал Вейдеманис. – Легче добраться до римского папы, чем до заместителя министра в Москве. Тебя просто не запишут к нему на прием. А если даже запишут, то вместо него тебя примет какой-нибудь мелкий чиновник, который не захочет вникать в суть вопроса.

– Поэтому нужно что-то придумать, – сказал Дронго.

В этот момент снова зазвонил телефон.

– Черный «Ниссан» с номером, который вы мне сообщили, зарегистрирован на имя Вахтанга Гибрадзе, – сообщил Кружков. – Житель Москвы, несудимый, ему сорок пять лет, работает в частном охранном агентстве. Это все, что удалось пока узнать.

– Почему этот Вахтанг решил следить за нами? – нахмурился Дронго. – Как называется его частное агентство?

– «Фемида».

– Немного претенциозно и очень напыщенно, – усмехнулся Вейдеманис.

– Нужно будет заняться и этим агентством, – решил Дронго, – но визит туда мы можем отложить. Поедем, где-нибудь пообедаем перед встречей с Охмановичем.

Они так и сделали. Через два часа на Сущевской у своего «Мерседеса» их ждал Андрей Барасович. Это был высокий мужчина с пышной шевелюрой, породистым, немного вытянутым лицом, голубыми глазами. Одетый в хорошо скроенный костюм и темный плащ, он был похож скорее на киноактера, чем на бывшего чиновника. Увидев подошедших, пожал им руки. Дронго представился сам и представил своего напарника.

– Вы без машины? – спросил Охманович.

– Оставили ее в другом месте, – ответил Дронго, не став уточнять, что за ними наблюдают.

– Тогда давайте поговорим в моей машине, – предложил Андрей Барасович, усаживаясь за руль своего автомобиля.

Дронго и Эдгар устроились на заднем сиденье. Белый «Мерседес» был достаточно новым. Такая модель начала выпускаться всего два года назад. В салоне стоял аромат дорогого парфюма. Охманович с любопытством повернулся к ним:

– Я готов вас выслушать, господа.

– Вы, очевидно, уже в курсе, почему мы хотели с вами встретиться, – начал Дронго.

– «Теория заговора», – усмехнулся Охманович, – я в курсе. Мне звонил Петер; ему кажется, что все неприятности, которые происходят с нами, были чьей-то злой волей или подстроены по чьему-то наущению. Но я в этом сомневаюсь. Ведь в жизни все перемешано. Светлая полоса, темная полоса – по очереди…

– А почему очередь «темной полосы» наступила сразу у всей вашей группы? – спросил Дронго.

– Обычное совпадение, – пожал плечами Андрей Барасович. – Хотя возможны и козни некоторых недоброжелателей. У каждого они свои. Я не думаю, что мои недоброжелатели могли помешать Петеру купить землю или решили закрыть клинику Старовских. Как у Толстого: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Вот и у нас: у каждого свои неприятности, свои проблемы. Меня освободили от занимаемой должности приказом министра. Я же не могу всерьез думать, что моего бывшего министра кто-то уговорил выгнать меня с работы. Чушь какая-то. Хотя в отношении меня и поступили незаконно и абсолютно неправильно.

– Давайте по фактам, – попросил Дронго.

– Мы готовили квартальный отчет, и я отвечал за все цифры. Мы все проверили несколько раз, а потом оказалось, что в итоговом документе все цифры перепутались. И самое обидное, что не был учтен наш прогноз по инфляции и возможному дефициту некоторых товаров после нашего вступления в ВТО. Конечно, кто-то доложил о такой ошибке на самый верх. Мой заведующий пытался меня отстоять, но оказывается, этот документ, даже не заверив его в нашем департаменте, сразу отправили к премьер-министру. Скандал получился знатный. Моему заведующему объявили выговор, а меня сняли с работы.

– Почему вы считаете, что увольнение было незаконным?

– Нужно было все проверить и убедиться, что эти цифры напутали в другом отделе. И тем более не следовало так скоропалительно высылать документ в секретариат премьера. Обычно так не делается, но в этот раз наша заведующая общим отделом отправила документы, даже не показав их нам. И самое неприятное, что мы еще раз проверили все по нашим данным. И информация, и все наши цифры были точны. Очевидно, где-то напутали, но никто не захотел разбираться, где именно. В общем, все совпало, и в результате ваш покорный слуга вылетел с работы, – невесело закончил Охманович.

– Как фамилия вашей заведующей?

– Кокорева. Вера Максимовна Кокорева. Только я не думаю, что она сделала это нарочно. Просто отправила документы, решив не показывать их нам еще раз. Такая неприятная оплошность, которая треснула меня по голове. Ничего страшного, как-нибудь переживу. Сейчас пытаюсь устроиться на другую работу. Возможно, получится, все-таки за эти годы я оброс некоторыми связями.

– Вы знаете, что произошло с вашими друзьями?

– Знаю, конечно. У Кродерса перекупили землю, у Старовских закрыли клинику, у Бориса Райхмана проблемы с банком и с женой. Мне еще повезло, что с женой у меня все в порядке, – снова усмехнулся Охманович. – Ну, а про Фазиля я даже не говорю. Там просто трагедия. Большое, очень большое горе. И у Делии страшные неприятности. На их фоне наши проблемы кажутся глупыми и надуманными.

– И вы считаете, что вся эта цепь событий – сплошные совпадения?

– Я теперь уже не знаю, что считать. Про себя могу сказать, что это была цепь трагикомических совпадений. Меня уволили, даже не узнав моего мнения, даже не дав мне возможности оправдаться. Я ведь понимаю логику министра. У нас все чиновники сидят на «кормлении».

– Каждый имеет то, что охраняет, – кивнул Дронго, – так, кажется, говорил Жванецкий.

– Верно. И все об этом знают. Поэтому, выгоняя меня с работы, меня отрезают от льгот, которые я могу иметь. А это и есть главное наказание.

– И в «теорию заговора» вы не верите?

– Не верю. Знаете, есть такой анекдот, когда одна корова говорит другой на бойне: «По-моему, нас не просто так откармливали в последние месяцы и не напрасно сюда привезли. Как ты считаешь»? А вторая ей отвечает, что не верит в теорию заговора. Смешно?

– Не очень, – ответил Дронго. – А вы не пытались сами переговорить с Кокоревой?

– Какой смысл? Документы ведь были уже в секретариате премьера. Сначала премьер устроил выволочку министру, затем «на ковер» вызвали нашего руководителя, ну, а потом уволили меня. Мой любимый руководитель сдал меня сразу и не раздумывая, иначе бы уволили его. Все правильно. Когда он почувствовал, что может «утонуть», бросил меня под ноги, чтобы самому выплыть. Ничего страшного, постараюсь выкрутиться.

– Вы знаете человека по имени Вахтанг Гибрадзе?

– Первый раз слышу. А кто это?

– Один наш знакомый. Мы подумали, что вы можете его знать.

– Нет, не знаю.

– Может, слышали о Николае Алексеевиче Моисееве или Василии Павловиче Бочкареве?

– Нет, никогда не слышал. Вы считаете, что я должен знать всех этих людей?

– Не обязательно, но, возможно, что-нибудь о них слышали?

– Нет. Хотя сейчас мне трудно сказать навскидку… Я общался с огромным количеством людей. Может, среди них и были Моисеев с Бочкаревым, но я их не помню.

– Вы работали в «почтовом ящике» вместе с Кродерсом?

– Да. И со всеми остальными. И потом часто встречались. Можно сказать, что мы дружим уже много лет. Так получилось, что в отделе собрались почти ровесники, с разницей в два-три года. И руководитель у нас хоть и был намного старше, но относился к нам по-дружески, старался всегда поддержать. Жаль, что старик Лейтман умер, иначе мы бы собирались одной большой компанией, – оживился Охманович.

– И вы оставались там практически до закрытия предприятия?

– Да, верно, оставался. Ушел примерно за год до закрытия. Уже тогда было ясно, что все кончено. Наши разработки уже никому не были нужны, а оставшиеся сотрудники получали нищенскую зарплату, которую платили просто из жалости, перед закрытием. Я был тогда уже заместителем директора. Мы с трудом находили какие-то непонятные заказы, чтобы элементарно выжить. Средняя зарплата была на уровне шестнадцати долларов. Сейчас об этом даже невозможно вспоминать. Вообще непонятно, как люди выживали. Спасал натуральный обмен, свои огороды, помощь родственников из сел… Но время было сложное. Это уже про девяностые, когда я уходил, а в начале восьмидесятых наш «почтовый ящик» был одним из самых престижных предприятий. С большой зарплатой, еще платили надбавки за секретность. Многие мечтали сюда попасть. Один из наших инженеров даже переехал на работу в Звездный городок. Можете себе представить? Работал с космонавтами.

– Он жив?

– Нет. Умер еще лет пятнадцать назад. Да, пятнадцать… Я просто хочу вам объяснить, насколько престижным и перспективным считался наш «ящик». Ну, а потом все развалилось.

– Кродерс считает, что все произошедшее с вами – чья-то злая воля.

– Я знаю, что он считает, – улыбнулся Охманович. – Я ему уже говорил, что он не прав. Но Петер упрямо стоит на своем.

– Вы работали в Министерстве экономики, а в Министерстве здравоохранения у вас не было знакомых? – поинтересовался Дронго.

– Кажется, нет. А почему вы спрашиваете?

– Дело Старовских. Сначала им разрешили работать, а потом клинику закрыли. И, судя по их адвокату, им не удастся доказать в городском суде обоснованность своего искового заявления.

– Я все знаю, – помрачнел Охманович. – Но по-моему, это обычный рейдерский захват. Просто кому-то понравилась их клиника, и этот кто-то решил ее захватить. Знаете, какой первый случай рейдерского захвата описан в русской литературе? Когда судебные инстанции вынесли явно неправомерный приговор, отдав предпочтение не истинному владельцу, а пытавшемуся захватить его имение соседу.

– Знаю, – ответил Дронго, – об этом писал Александр Сергеевич. Троекуров неправедным образом отнимал деревеньку у отца Дубровского.

– С вами приятно разговаривать, – с уважением произнес Охманович. – Как видите, ничего не ново под луной. Такой случай описал еще Пушкин, с тех пор ничего не изменилось. Надо всего лишь найти ловкого стряпчего, чтобы смог убедить судью вынести незаконный приговор, и чужое имение – ваше. Вот так вершатся дела уже не одну сотню лет.

– Пушкин – это серьезный аргумент, – согласился Дронго, – но там тоже были конкретные причины подобного поведения самодура Троекурора. Кстати, из повести понятно, что Троекуров, в общем, сожалел, что поступил таким неправедным образом, но его гордость не давала ему возможности все переиграть… Вы можете дать нам телефон Кокоревой?

– Могу, конечно, но это бесполезно, – ответил Охманович. – Обвинить молодую женщину в том, что она нарочно меня подставила? Нет, я до такого еще не додумался.

– Сколько ей лет?

– Тридцать шесть. Ее назначили в прошлом году. До этого она была заместителем, но наш заведующий общим отделом неожиданно и скоропостижно скончался. Только не подумайте ничего плохого, он скончался в Хорватии на отдыхе. Обширный инфаркт прямо у моря. Вода была достаточно прохладной, а у него – сердце. Или вы отправитесь туда проверять обстоятельства его смерти? Может, он был скрытым агентом?

– Вы напрасно шутите, – укоризненно произнес Дронго. – В случаях с Кродерсом и Старовскими мы имеем дело с явно выраженным преступным желанием отнять клинику у их истинных владельцев и сознательно не позволить Кродерсу выбраться из финансового кризиса. В обоих случаях злонамеренность неизвестных нам лиц более чем очевидна.

– Возможно, – согласился Охманович, – но меня это уже не волнует. Министр вряд ли подпишет приказ о моем восстановлении, и никто меня обратно не позовет. Значит, нужно думать, как жить дальше. Что я, собственно, и сделал.

– Вашему умению жить, не прогибаясь под серьезными житейскими обстоятельствами, можно только позавидовать, – сказал Дронго. – Но мы все равно будем проводить наше расследование.

– Валяйте, – кивнул Охманович, – но будьте более тактичны с Фазилем и Делией. У обоих такое несчастье… Фазиль уже сколько времени себе места не находит из-за погибшего сына, а Делия просто постарела за последние несколько месяцев.

– Я понимаю, – протянул на прощание руку Дронго. – Спасибо вам за то, что нашли для нас время.

– Всегда пожалуйста, – ответил Охманович.

Они вылезли из салона «Мерседеса», который почти сразу уехал. Дронго проводил его долгим взглядом.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Вейдеманис.

– Он слишком спокоен. Или хорошая поза, или просто жизнь его закалила. Во всяком случае, любой другой, потеряв такое «хлебное» место, начал бы ненавидеть всех вокруг. А он сумел выстоять. Молодец! Теперь у нас два самых тяжелых визита. К Фазилю Мухамеджанову и к Делии Максаревой. Представляю, какой трудной будет беседа…

Когда они вернулись домой, черный «Ниссан» снова стоял несколько в стороне от их автомобиля. Дронго кивнул Эдгару, и они одновременно раскрыли дверцы с обеих сторон. За рулем сидел молодой парень славянской внешности лет тридцати. Это явно не мог быть сорокапятилетний Вахтанг Гибрадзе. Парень испуганно уставился на них.

– Спокойно, – посоветовал Эдгар, – иначе мы будем стрелять. – Он засунул руку в карман, доставая оружие. Конечно, стрелять Вейдеманис не собирался, но пистолет был настоящим.

– Не нужно, – взмолился молодой человек, – я не сделал ничего плохого.

– Подними руки и положи их на руль, – приказал Вейдеманис. Дронго вытащил ключи и сел на заднее сиденье, позади водителя. Эдгар сел рядом с парнем.

– Держи руки на руле, – попросил Вейдеманис, доставая документы из кармана незнакомца. Заодно убедился, что оружия у молодого человека не было. Тогда и он убрал пистолет. Этот парень не сумел бы справиться с двумя опытными мужчинами.

Документы Эдгар протянул Дронго. Тот прочитал вслух:

– Никита Трофимович Русланов. Проживает в Москве. Очень приятно, Никита Трофимович. Поведай нам, уважаемый друг, зачем ты весь день ездишь за нами по городу и дежуришь здесь уже столько часов?

– Мне приказали, – признался Русланов.

– Уже теплее. Кто приказал и почему?

– Вахтанг Георгиевич. Это наш руководитель, вернее, директор нашей фирмы «Фемида». Вахтанг Георгиевич приказал везде ездить за вами и отмечать места, где вы будете останавливаться. Поэтому я за вами и следил.

– И ты даже не знаешь, за кем именно ведешь слежку? – уточнил Дронго.

– Нет. Но мне сказали, что вы обязательно приедете на Люблинскую улицу, и я ждал там вашу машину.

– Ты знал, какая машина у нас будет?

– Мне сказали, что приедут двое высоких мужчин, и машина наверняка будет «Вольво». Поэтому я вас сразу узнал. Но ведь я ничего плохого не делал, честное слово! И я стою здесь уже с полудня. Хорошо, что взял с собой воду и бутерброды…

– Как фамилия Вахтанга Георгиевича?

– Гибрадзе, – ответил Русланов.

– Ответ правильный, – сказал Дронго. – Получи назад свой паспорт и автомобильные права. Доверенность выдана тебе от имени Гибрадзе на вождение «Ниссаном», значит, ты не солгал.

– Спасибо. – Парень забрал свои документы.

– И передай Вахтангу Георгиевичу, что это некрасиво – следить за посторонними людьми без их согласия. Где находится ваша «Фемида»?

– На проспекте Сахарова.

– Ну да, конечно. Где еще может быть такое авторитетное учреждение, если не на проспекте Сахарова, – пошутил Дронго. – Скажи господину Гибрадзе, что завтра мы его обязательно навестим. И пусть не беспокоится, мы никуда не спрячемся и не сбежим, пока не поговорим с этим достопочтимым джентльменом.

– Передам, – ошалело кивнул молодой человек, так ничего и не понявший.

– Можешь уезжать.

Они вылезли из автомобиля, и машина сразу умчалась. Эдгар взглянул на друга и рассмеялся:

– Даже обидно, посылают против нас таких детей…

– А тебе необходим в соперники только Джеймс Бонд? – поинтересовался Дронго. – Меня более всего насторожило, что они заранее знали, где именно мы должны появиться. Нужно будет завтра нанести визит этому грузинскому господину.

– Правильно, – кивнул Эдгар. – Заодно и узнаем, почему он питает к нам такой интерес.

Вечером Дронго позвонил Мухамеджанову. Телефон долго не отвечал. Он снова перезвонил, и на этот раз услышал автоответчик:

– Вы можете оставить свое сообщение.

– Меня обычно называют Дронго. Я хотел бы поговорить с господином Мухамеджановым по поручению господина Петера Кродерса. Номер моего телефона должен появиться на вашем дисплее. Я буду ждать вашего звонка.

Он подождал минут двадцать, затем позвонил Максаревой. Она ответила сразу.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался Дронго, – я звоню по поручению господина Кродерса.

– Да, он говорил мне, что вы позвоните, – потухшим голосом проговорила женщина. – Кажется, у вас такое необычное имя…

– Дронго, – подсказал он, – меня обычно называют Дронго.

– Да, господин Дронго, – повторила Максарева, – мне говорил о вас Петер. Кажется, он попросил вас помочь всем нам, если, конечно, можно помочь…

– Полагаю, что попробовать нужно, – убежденно произнес Дронго. – Когда я могу с вами увидеться?

– Завтра с утра, – предложила Делия. – Часам к десяти вам будет удобно? Извините, что так рано, но в двенадцать я должна быть у следователя. Вы, наверное, знаете, что мой сын…

– Знаю, – перебил ее Дронго, – мне все рассказали. Я буду завтра утром. Где вы живете?

– На Большой Никитской. – И она назвала номер дома и квартиры.

– Давайте сделаем так, – предложил Дронго, – завтра утром я подъеду к вашему дому и заберу вас, чтобы мы могли где-нибудь посидеть в каком-нибудь кафе. Нас будет двое. Машина «Вольво», запишите номер. Только не выходите, пока я вам не позвоню.

Убедившись, что она все записала правильно, он положил трубку. И почти сразу раздался телефонный звонок. Дронго взглянул на Эдгара. После третьего звонка включился автоответчик и предложил:

– Оставьте ваше сообщение.

– Не могу. Я точно знаю, что вы дома, поэтому прошу вас взять трубку. – Можно даже не сомневаться, что говоривший был грузином, настолько сильным и характерным был его акцент.

Дронго снял трубку, не выключая громкоговоритель, чтобы их разговор мог слышать Эдгар:

– Я вас слушаю, Вахтанг Георгиевич.

– Добрый вечер. Вы так быстро меня вычислили… Браво, господин Дронго! Впрочем, ничего удивительного нет. Вы один из лучших экспертов в мире по вопросам преступности, а ваш напарник и друг господин Эдгар Вейдеманис, кажется, бывший офицер Первого главного управления КГБ СССР, или, говоря обычным языком, разведчик. Когда появляется такая пара, против них бесполезно бросать даже лучшие кадры. Вы все равно их переиграете.

– Вы позвонили, чтобы сказать нам эти комплименты?

– Нет, чтобы объясниться. Вы сегодня остановили Никиту и наверняка все из него выпотрошили, хоть он и не признается. Но я хочу сразу дать ответы на все ваши вопросы. Мы – не ваши враги и не ваши соперники. У меня было поручение от одного из моих клиентов – уточнить, чем именно вы будете сегодня заниматься, поэтому я и прикрепил к вам своего парня. Согласитесь, если бы я считал вас врагами, то, зная вашу квалификацию, послал бы туда пять машин с вооруженными людьми, но, боюсь, и этого оказалось бы мало против таких профессионалов, как вы.

– Кавказская патока лести, – заметил Дронго. – А если серьезно, зачем вам следить за нашими перемещениями? Для начала я хотел бы узнать имя вашего клиента.

– Господин Дронго! – укоризненно воскликнул Гибрадзе. – Неужели вы полагаете, что я назову вам имя нашего клиента? Это служебная тайна. Но могу вас заверить, что ничего плохого мы не замышляли. Только сбор информации – куда и зачем вы поехали.

– И вы, конечно, ничего не скажете?

– Даже под пыткой, – заверил его Вахтанг Георгиевич.

– Тогда понятно. Что еще вы хотели у меня узнать?

– Не узнать. А только сообщить, что мы не враги. И не нужно нас так опасаться. Может, мы – ваша своеобразная охрана, чтобы с вами ничего плохого не случилось.

– Я вам ничего не должен за охрану? – уточнил Дронго.

– Пока ничего, – засмеялся Вахтанг Георгиевич. – Но будьте осторожны, могут появиться и другие «охранники».

– Это я всегда помню. Только скажите – для чего?

– Не знаю. Это прерогатива наших клиентов. Нам платят за сбор информации, и мы делаем то, что можем. У нас небольшое частное агентство, а настоящих профессионалов сейчас почти не осталось.

– Я понял, – сказал Дронго, – в следующий раз вы пошлете за нами отряд юных следопытов.

– С вами приятно разговаривать, – снова рассмеявшись, признался Гибрадзе.

– Не могу сказать, что разделяю ваши чувства, – ответил Дронго. – До свидания – Он положил трубку и повернулся к Эдгару: – Все слышал?..

– Остается узнать, кто этот клиент, который заранее знал, что мы появимся у Старовских, – сказал Вейдеманис.

– Думаю, что мы это скоро узнаем, – ответил Дронго. – А сейчас ты можешь спокойно ехать домой. Господин Гибрадзе наверняка же знает и адрес твоего дома. Но самое забавное, что у него типичный грузинский акцент, а это значит, что Вахтанг Георгиевич никак не может быть тем самым Моисеевым, с которым разговаривал Звирбулис, иначе он бы обязательно отметил этот акцент.

– Тогда нужно искать другого человека. Может, поискать среди адвокатов? – предложил Эдгар.

– Я почти убежден, что Моисеев, как и Бочкарев, – вымышленные фамилии. Зачем неизвестному сообщать свое настоящее имя такому нечистоплотному человеку, как Звирбулис? Нет, если будем искать Моисеева, боюсь, мы никого не найдем. Возможно, нам мог бы помочь Гибрадзе. Нужно продумать, как еще раз на него выйти. А пока поедем утром на встречу с Максаревой и попытаемся узнать, кто и зачем арестовал ее сына.

– Утром я заеду за тобой, – пообещал Эдгар, собираясь уходить.

– Будь осторожен, – сказал на прощание Дронго. – Если мы на верном пути, то кто-то намеренно мстит этой шестерке, и тогда, возможно, убийство сына Мухамеджанова не случайное.

– Я об этом помню, – кивнул Вейдеманис.

На следующее утро он приехал к своему другу раньше обычного и ждал его в машине, перед домом. Автомобиля «Ниссан» на этот раз нигде не было. Они подъехали к дому Максаревых на Большой Никитской. Дронго перезвонил Делии, и она вышла уже через пять минут. Элегантная женщина в светлом плаще, вокруг шеи завязан темный шарф, стильная прическа, длинные волосы, почти до плеч, тщательный макияж, темные очки. Она без колебаний села в салон автомобиля, внимательно оглядела Дронго, сидевшего на заднем сиденье, и Эдгара – на переднем. Затем удовлетворенно кивнула.

– Чем вы душитесь? – спросила она у Дронго. – В салоне сразу чувствуется аромат парфюма. Что-то знакомое.

Он, улыбнувшись, ответил.

– Я так и подумала, – кивнула Делия, – сразу почувствовала знакомый аромат. Итак, куда мы поедем?

– Куда хотите.

– Учтите, что у нас не так много времени.

– Тогда в какое-нибудь кафе, где-нибудь поблизости, – предложил Дронго. – Или еще лучше, отъедем подальше от вашего дома, чтобы мы могли побеседовать. Крайне нежелательно, чтобы сейчас нас видели вместе.

– Как хотите. Только потом привезете меня обратно. Мне еще нужно взять свою машину и поехать к следователю.

– В таком случае мы поговорим прямо в машине, – решил Дронго.

Водитель отъехал от дома, свернул на соседнюю улицу и остановился.

– Посмотри, нет ли рядом друзей «Ниссана», – попросил Дронго.

Водитель согласно кивнул и вышел из автомобиля.

– Извините, что мы решили вас побеспокоить, – начал Дронго, – но нам было просто необходимо с вами встретиться. Петер Кродерс сказал, что знал вашего сына с детства, и сомневается в том, что его могли обвинить в таком тяжком преступлении, как сбыт и хранение наркотических веществ.

– И тем не менее обвинили, – с горечью произнесла Максарева.

– Вы можете рассказать нам более подробно, что именно произошло с вашим сыном?

– Конечно. Хотя мне до сих пор непонятно, как такое могло произойти. Игорь всегда хорошо учился и был просто образцовым сыном. Это не потому, что я как мать хочу его выгородить. Он действительно был хорошо воспитанным и умным мальчиком. Его воспитывала моя мама. Он окончил институт, стал программистом, попал на работу сначала в нашу компанию, а потом в представительство компании «Эрикссон». В таком молодом возрасте он уже был ведущим специалистом по компьютерным технологиям, очень прилично зарабатывал. Зачем ему хранить или употреблять наркотики? Хотя он жил один, на своей квартире, мы часто с ним виделись, часто общались. Если бы я почувствовала что-то неладное, то первая забила бы тревогу. Но все было нормально, пока не арестовали одного его знакомого, с которым он учился вместе в институте. Некто Алиджан Хасанов, кажется, из Нальчика. Они дружили, и Игорь хорошо знает его сестру. А Хасанов дал показания, что получил наркотики от Игоря. Подробности я узнала позже, у следователя. После показаний Хасанова к Игорю приехали домой и нашли у него два пакета наркотиков. Он не мог внятно объяснить, откуда они у него появились, и его арестовали. Сейчас он в следственном изоляторе, и ему предъявили обвинение в хранении и сбыте наркотиков. Адвокат говорит, что сбыт наркотиков можно будет оспорить, но хранение бесспорно, так как эти два пакета нашли у Игоря дома. Следствие шло два месяца, и Игорь категорически все отрицал, но не мог объяснить, каким образом эти проклятые пакеты оказались в его квартире. Я с самого начала была уверена, что это провокация, направленная против моего сына.

– Вы считаете, что наркотики ему подбросили?

– Я бы очень хотела в это верить, – вздохнула Максарева, – но на этих проклятых пакетах отпечатки пальцев Игоря. Адвокат говорит, что это бесспорная улика.

– Следствие уже закончено?

– Да, закончено. Адвокат и Игорь знакомятся с делом перед его направлением в суд. Игорю грозит до восьми лет тюрьмы. Первое время я думала, что просто сойду с ума, сейчас немного успокоилась, но при одной мысли, что Игорю могут дать восемь лет тюрьмы и сломать ему жизнь, я чувствую, как меня колотит от волнения.

– Кто вел следствие?

– Следователь Тихомиров из Следственного комитета. Вадим Григорьевич Тихомиров неплохой человек, он довольно участливо отнесся к нам, разрешал встречи и передачи. Мой отец дважды с ним встречался. Папа задействовал все свои связи, вышел на каких-то больших начальников в прокуратуре и Следственном комитете и узнал все подробности. Единственное, что мы никак не можем понять, – почему Игорь не знает, откуда взялись эти наркотики. Мы все уверены, что он никогда ими не пользовался, но он ничего вразумительного не может объяснить.

– У кого могли быть ключи от его квартиры?

– У самого Игоря, а дубликат – у меня. Надеюсь, вы не думаете, что это я могла подбросить пакеты с наркотиками своему сыну?

– Не думаю. Но наркотики нашли именно у него.

– Да, нашли, но их ему явно подбросили, – упрямо повторила Максарева.

– Что стало с Хасановым? – поинтересовался Дронго.

– Они идут по делу как сообщники. Но сбыт наркотиков Хасановым доказан. Кроме того, экспертиза определила, что он их еще и принимал, в его крови нашли остатки наркотических веществ. А у Игоря все чисто, мы узнавали у следователя.

– Сын носит вашу фамилию?

– Да. Мы разведены с мужем, и это было решение самого Игоря.

– Какая у него была зарплата в «Эрикссоне»?

– Хорошая. Он получал почти семьдесят тысяч рублей. Для молодого человека это очень приличная зарплата.

– Значит, он так и не сумел объяснить, откуда у него эти два пакета?

– Нет, не сумел. Он тоже говорил, что их ему подбросили, но на пакетах его отпечатки пальцев. А Хасанов дал показания, что пакеты с наркотиками брал у Игоря. Представляете, какой мерзавец! И самое страшное, что ему засчитают сотрудничество со следствием, которого нет у моего сына, так как он категорически отказывается признавать свою вину.

– И следователь не попытался выяснить, каким образом наркотики попали к вашему сыну?

– Пытался, конечно, но Игорь упрямо молчал на допросах или все отрицал. А следователь говорит, что у них есть свои сроки, и он обязан сдавать дело в суд, даже если подозреваемый не признает своей вины.

– И в ходе следствия так и не удалось выяснить, откуда взялись эти пакеты?

– Нет, не удалось.

– Ваш бывший коллега Петер Кродерс считает, что кто-то сознательно решил испортить вам жизнь. Такая своеобразная форма мести всем тем, кто раньше работал в этом «почтовом ящике».

– Он мне говорил об этом. Петер считает, что неприятности начались у всех одновременно не случайно. Но, во первых, не одновременно. Сначала неприятности были у Старовских, потом у Бориса Райхмана. Я думаю, что это обычное совпадение. Клиника Старовских работала слишком хорошо, чтобы позволить им получать такие прибыли, и кто-то посчитал, что ее нужно отобрать. А Райхман попал в финансовый кризис, и у него начались проблемы в Северной столице. К тому же он не питерский, а московский, а для них это многое значит. И потом, он был близок к бывшему руководству Совета Федерации. Вы меня понимаете?

– Не совсем.

– Миронов был избран сенатором от Санкт-Петербурга и стал председателем Совета Федерации. Но примерно полгода назад у него начались проблемы, и председатель законодательного собрания Санкт-Петербурга Тюльпанов предложил отозвать Миронова. Об этом мне рассказывал сам Райхман. Вы понимаете, что Тюльпанов никогда бы не посмел сделать такое предложение, если бы не получил указание сверху. Миронова, конечно, отозвали, сняли с должности, а у Райхмана, который их поддерживал, начались неприятности. Проверки и ревизии. Все, как обычно бывает, когда связаны политика и финансы. Его случай как раз всем понятен, и там нет никакого злого умысла.

– Мы говорили со Старовскими, – сообщил Дронго, – и встречались с его адвокатом и судьей. У нас сложилось впечатление, что там не все так просто.

– Может быть. Но истории Райхмана и Старовских – это абсолютно разные истории, никак не связанные друг с другом. Старовские принципиально никогда не участвовали в политических дрязгах. Это их принципиальная линия. И их не за что было наказывать, если вы подумали об этом. А потом погиб сын Фазиля, на которого наехал грузовик. Водителя так и не нашли. И это тоже не имеет никакого отношения к неприятностям Райхмана или Старовских. Мальчик учился в Швейцарии, приехал домой на каникулы. Отец и сын никогда не занимались политикой и никак не были связаны ни со Старовскими, ни с Борей Райхманом, если не считать нашей совместной работы много лет назад.

– Убедительно, – согласился Дронго. – Но потом начали происходить очень неприятные события. Старовский вроде бы уладил свои дела, но затем снова была сделана попытка забрать его клинику, причем теми людьми, которые сначала ему даже помогли. Потом невероятная история с Кродерсом, у которого перекупили землю намного дороже и продали ее конкурентам в три раза дешевле. Ваша неприятная история. Затем увольняют Охмановича, продолжают прессинговать Старовских…

– И еще от Бори Райхмана ушла жена, – вспомнила Максарева. Она даже попыталась улыбнуться, но улыбка получилась жалкой. – Надеюсь, этот случай вы не приписываете никакому злому умыслу?

– Мы хотим разобраться, – строго напомнил Дронго. – И будем проверять все случаи, которые произошли с вашими знакомыми.

– Проверяйте, – согласилась она.

Дронго взглянул на молчавшего Вейдеманиса.

– Вы думаете, моему сыну можно помочь? – спросила дрогнувшим голосом Максарева.

– Нужно попытаться, пока дело не дошло до суда. Хотя в любом случае очень неприятно, что на пакетах с наркотиками нашли отпечатки его пальцев.

Делия достала носовой платок и сняла очки. Теперь были заметны следы волнений последних месяцев. Сеть морщин под глазами не мог скрыть даже тональный крем.

– Я верю своему сыну, – твердо проговорила она.

– Правильно делаете, – сказал Дронго. – Во всяком случае, даже из вашего рассказа понятно, что не все так просто, как может казаться следователю.

– Почему?

– Молодой человек, который занят сбытом и хранением наркотиков, не станет оставлять вторую пару ключей своей матери. Даже при идеальных отношениях с ней. Уже одно это говорит в его пользу.

– Да, действительно, – несколько растерялась Делия, – вы правы.

– Я думаю, что нам нужно встретиться с господином Тихомировым и уточнить у него некоторые детали этого уголовного дела.

– Мы все узнали, – упавшим голосом произнесла Максарева, – все, что могли. Я же вам сказала, что следователь оказался вполне приличным человеком и сообщил нам все, что нас интересовало. Он тоже считает, что Игорю уже невозможно помочь. Следователь несколько раз предлагал ему признаться, чтобы облегчить свою участь, но тот упрямо отказывался. И я его поддерживала в этом упрямстве. Почему он должен признаваться в том, чего не делал?

– Вы поступили абсолютно правильно, – согласился Дронго. – Когда начались все эти неприятности?

– Больше двух месяцев назад. – Делия снова надела очки. – Но это не неприятности, это настоящая трагедия для всей нашей семьи. В компании, где работал Игорь, никто не верит в его причастность к такому страшному преступлению. Я сказала «работал». Господи, какая я идиотка! Конечно, работает. Он работает и будет работать в этой компании.

– Успокойтесь, – попросил Дронго, – я понимаю ваши чувства. И обещаю сделать все, чтобы помочь вашему сыну. Даю вам слово.

Максареву они отвезли обратно к дому за сорок минут до ее встречи со следователем. Она поблагодарила и вышла из машины. Вейдеманис посмотрел на Дронго:

– Думаешь, подставили?

– Почти уверен. Но для чего такая изощренная месть? Ничего не могу понять. Нужно будет попытаться выяснить про эту Кокореву, «перепутавшую» цифры, из-за чего уволили Охмановича. И, конечно, переговорить с Тихомировым.

– Как разделимся? – спросил Вейдеманис.

– Узнай все что можно про Кокореву, а я постараюсь выйти на Тихомирова.

– Следователь не станет с тобой беседовать, – напомнил Эдгар.

– Я не пойду к нему, а позвоню своему знакомому в Следственный комитет. Ты понимаешь, про кого я говорю. Он наверняка знает Тихомирова, и тот хотя бы захочет со мной переговорить.

– Это нам ничего не даст. Чтобы понять всю ситуацию, нужно встретиться и с Хасановым, и с Игорем. А тебе никто не разрешит с ними встречаться, даже если позвонит руководитель Следственного комитета или генеральный прокурор.

– Ты думаешь, я этого не знаю?

– Тогда на что ты рассчитываешь?

– Хочу понять, что именно там произошло. Хотя бы узнать, каким образом на пакетах с наркотиками могли появиться его отпечатки.

– Будет сложно, – предупредил Вейдеманис.

– В этом я как раз не сомневаюсь. А ты собери все, что можешь, по Кокоревой. Может, удастся что-нибудь.

– Постараюсь, – кивнул Эдгар.

Дронго достал телефон и набрал знакомый номер заместителя руководителя Следственного комитета генерала Мужицкого, с которым познакомился несколько лет назад, когда Павел Александрович еще работал заместителем прокурора Центрального района. После успешного расследования, когда ему помог Дронго, его назначили руководителем Следственного управления по Москве, и он получил генерал-майора, а затем, при создании самостоятельного Следственного комитета, стал заместителем руководителя Следственного комитета страны и получил вторую звезду на погоны. Он не скрывал, что расследование загадочного убийства гражданина Германии, в котором принимал участие Дронго, вывело его на новую орбиту, и в шутку называл эксперта своим «крестным отцом». Именно ему позвонил Дронго, решив прибегнуть к помощи знакомого генерала.

– Добрый день, Павел Александрович, – начал он, – вас беспокоит Дронго.

– Я узнал ваш голос, рад снова вас слышать.

– Спасибо, я тоже. У меня к вам просьба.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Павел Александрович. – Опять расследуете какое-то загадочное убийство?

– Нет. Пытаюсь помочь несчастной женщине, у которой арестовали сына за хранение наркотиков.

– Сейчас с этой заразой начали серьезно бороться, – сразу стал серьезным генерал.

– И правильно делают. Но я хотел уточнить некоторые подробности. Вы же понимаете, что без вашей рекомендации следователь не захочет со мной даже разговаривать.

– Понимаю. Кто следователь?

– Тихомиров.

– А, Вадим Григорьевич… Должен вам сказать, что это очень порядочный и достаточно опытный следователь. Я его хорошо знаю. Если хотите, я ему позвоню, и он вас примет. Можете не сомневаться, что он проводит следствие беспристрастно и объективно.

– Именно поэтому я и хочу с ним встретиться.

– Когда?

– Чем раньше, тем лучше.

– Ясно. Я перезвоню вам через пять минут, – пообещал генерал.

Дронго положил телефон рядом с собой.

– Он его знает, – понял Вейдеманис.

– Конечно. Не забудь про Кокореву. И еще нужно собрать все, что можно, на судью Шевелеву.

– И еще у нас неизвестный Моисеев, который разговаривал по телефону со Звирбулисом, – напомнил Эдгар. – Не много ли неизвестных для одного дела?

– Много, – согласился Дронго, – но если мы хотим разобраться, нужно проверять все, что покажется нам достаточно подозрительным.

Эдгар не успел ответить, когда раздался телефонный звонок.

– Господин эксперт, я успел договориться, – сообщил генерал. – Он ждет вас в своем кабинете. Пропуск вам уже заказан.

– Спасибо. Я ваш должник.

– Не нужно напоминать. Иначе я вспомню, как вы мне тогда помогли. Успехов вам в вашем расследовании.

– Надеюсь. Спасибо за помощь. – Дронго отключился и попросил водителя: – Едем в Следственный комитет.

– Я пойду, – сказал Эдгар. – Будем узнавать про интересующих нас людей. Жаль, что нас только двое с Кружковым. Если бы у тебя был штат человек в десять-пятнадцать, мы бы узнали все более подробно и быстро.

– Из десяти пятеро не понимали бы, зачем мы кого-то ищем, двое с удовольствием нас сдали бы за хорошие деньги, а один дурак стал бы все портить. Значит, из десяти все равно остается двое. Так что вы двое стоите десятерых, – убежденно произнес Дронго.

– Придется оправдывать твои слова, – сказал на прощание Вейдеманис, вылезая из машины.

Примерно через час Дронго уже входил в здание Следственного комитета. Кабинет Тихомирова находился на третьем этаже. Он постучал в дверь.

– Войдите! – крикнул следователь.

Дронго открыл дверь и увидел неожиданно Делию Максареву. Она вздрогнула и обернулась, не веря своим глазам.

– Здравствуйте, госпожа Максарева, – поздоровался эксперт. – Извините, если я вас напугал. Но я пришел поговорить со следователем.

– Понимаю, – кивнула Делия.

Тихомиров поднялся. Он был примерно одного возраста с Дронго, худощавый, подтянутый, лысоватый, в очках и строгом темном костюме.

– Вы знакомы? – удивленно спросил он.

– Да, – ответил Дронго вместо Максаревой, – и у меня к вам очень важное дело.

– Может, вы подождете, пока я закончу беседу с гражданкой Максаревой? – предложил следователь.

– Не нужно. – Делия взяла свою сумку и поднялась со стула. – Лучше я подожду в коридоре. Я никуда не тороплюсь. – И она быстро вышла из кабинета, взглянув на Дронго. В глазах ее светилась надежда.

– Садитесь, – предложил Тихомиров. – Как мне к вам обращаться?

– Меня обычно называют Дронго.

– Я слышал, мне рассказал о вас Павел Александрович. Он считает вас одним из лучших сыщиков. Значит, мы с вами коллеги.

– Поэтому я и решил приехать к вам.

– По какому делу? Чем я могу вам помочь?

– По делу Игоря Максарева.

– Понятно, – вздохнул Тихомиров. – Наверное, вас прислал его дед. Он – известный дирижер, народный артист России. Задействовал все свои связи, чтобы помочь внуку. Но это явно не тот случай. Здесь помочь просто невозможно.

– Я с ним даже не знаком, – честно ответил Дронго. – Меня попросили проверить, что случилось с Игорем, друзья его матери, с которой я познакомился сегодня утром.

– Случилось обычное преступление, – устало пояснил следователь. – Сотрудники комитета по борьбе с наркотиками арестовали Алиджана Хасанова, который дал показания против Максарева. Обыск в доме молодого человека показал, что в своей квартире он хранил два полукилограммовых пакета с наркотиками, на которых нашли его отпечатки пальцев. Он, правда, все отрицает, упрямо отрицает, несмотря на мои уговоры и на доводы адвоката. Но от фактов никуда не денешься. Хасанов дал показания, у сотрудников комитета есть показания другого человека, своего агента, тоже показавшего против Максарева. Я пытался ему объяснить, что нельзя отрицать очевидное, но он упрямо твердит, что ничего не знал про наркотики. У нас свои сроки. Я вынужден был закончить дело и направить его в суд. Сейчас сам Максарев и его адвокат знакомятся с делом. Но Игорь упрямо стоит на своем, мол, он абсолютно невиновен.

– Где работает этот Хасанов?

– Нигде не работает.

– А Максарев работал в солидной компании, – напомнил Дронго. – Вам не кажется, что специалист в области компьютерной техники не станет зарабатывать таким образом, хотя бы потому, что он получал достаточно приличную зарплату в своей компании? Семьдесят тысяч рублей – это больше двух тысяч долларов.

– Я тоже обратил внимание на его зарплату, – согласился Тихомиров. – Кстати, экспертиза подтвердила, что сам Максарев не употреблял наркотиков. Возможно, его использовали как связного, оставляя ему товар. Но он ничего не хочет говорить.

– Его отец – режиссер, – задумчиво произнес Дронго, – мать окончила МВТУ. Дед – народный артист России, дирижер, бабушка – директор школы. И в такой интеллигентной семье растет продавец наркотиков… Вам не кажется это странным?

– Нет, не кажется. Мы как-то проводили расследование, где главарем банды налетчиков был сын известного академика, а в другом случае насильником оказался племянник одного из заместителей министра. В наше время может произойти все, что угодно, и приличные родственники еще не гарантия нормального поведения самого парня.

– Это всего лишь стереотип. Извините меня, господин Тихомиров, но мне кажется, что в этом случае нужно было разбираться более тщательно.

– Каким образом? – поинтересовался следователь, поправляя очки. – У нас есть показания Хасанова, есть показания агента, имя которого мы не имеем права раскрывать, и найденные в квартире Максарева пакеты с наркотиками, на которых отпечатки его пальцев. Какие еще доказательства нам нужны?

– Можно было поверить молодому человеку и провести его проверку на «детекторе лжи», – заметил Дронго.

– По нашему законодательству такая проверка не может являться доказательством вины или невиновности подозреваемого, – напомнил Тихомиров.

– Но для себя вы могли потребовать такую проверку, чтобы иметь более убедительные доказательства.

– Вы – частный эксперт, значит, можете работать столько, сколько хотите или сколько вам требуется для расследования дела. У нас же другая ситуация. Мы работаем на конвейере, когда от нас требуют сдачи уголовного дела в суд, когда есть конкретные сроки, за несоблюдение которых наказывают, и конкретные дела, которые должны быть расследованы в срок. У меня в производстве четырнадцать дел. Неужели вы действительно думаете, что я мог бы проверять каждого из подозреваемых на этом «детекторе»? В таком случае я должен перестать работать и заниматься только проверкой психологического состояния моих подследственных, что изначально невозможно.

– Это не тот случай. Мальчик из хорошей семьи, работающий в хорошей компании на большой зарплате, которого обвиняют в подобном преступлении… И еще один интересный факт. Вторые ключи от квартиры всегда были у матери. Вы знаете много перекупщиков наркотического зелья, которые отдают вторые ключи от своих квартир родным?

– Немного. Но такой факт ничего не доказывает, а лишь говорит о степени близости между сыном и матерью. Психологически все оправданно. Он рос без отца и, конечно, был близок с матерью.

– Тем более он не стал бы передавать ей ключи, – убежденно произнес Дронго, – именно потому, что у них особые отношения – теплые и доверительные.

– Вы противоречите сами себе. Вторые ключи у матери вы используете как подтверждение его возможной невиновности, а теперь говорите, что он не стал бы передавать ей ключи в силу своей близости к матери.

– Он знал, что у него нет никаких пакетов, – ответил Дронго. – Только в том случае можно хранить дубликат ключей у матери, когда ты чист.

– Извините, господин Дронго, но это не доказательство.

– А если парень не виноват и его осудят?

– Тогда почему он молчит? – нахмурился Тихомиров. – Если бы попытался нормально нам объяснить, возможно, мы бы ему поверили. Я долго с ним беседовал, убеждал, уговаривал, но все бесполезно. Он настаивает на своей невиновности, но не может вразумительно объяснить, каким образом на пакетах с наркотиками оказались его пальцы.

– А если это провокация сотрудников Госкомитета по борьбе с наркотиками?

– У вас бурное воображение, – недовольным тоном парировал следователь. – Там работали профессионалы, которых я лично знаю. Нет, никакой провокации не было, и на пакетах действительно его отпечатки. Возможно, здесь замешана женщина; я почувствовал нечто похожее, когда он упрямо молчал, не желая даже объяснить мне, как могли оказаться в его доме эти пакеты. Но Хасанов дал показания, что лично получал наркотики от Максарева, и таким образом автоматически превратился в обычного агента по сбыту, который раскаялся и активно сотрудничает со следствием, тогда как Максарев пойдет по делу как организатор преступной группы и может получить достаточно большой срок.

– Я мог бы с ним увидеться?

– Конечно, нет. Это невозможно, вы же меня понимаете.

– Понимаю. Но я уверен, что парня подставили.

– Я могу узнать, на чем зиждется такая уверенность?

– Там сложная комбинация, – попытался объяснить Дронго, – в которой задействовано несколько человек. Кто-то сознательно подставляет его мать и несколько ее друзей. И у меня уже есть доказательства.

– Шпионы не по моему ведомству, и заговоры тоже, – сухо пояснил Тихомиров. – Я занимаюсь уголовными преступлениями и торговцами «белой смертью».

– Вы же опытный человек, – сделал последнюю попытку Дронго, – и вы следователь, который уже много лет занимается расследованиями подобных преступлений. У вас должна быть развита особая интуиция. Прислушайтесь сами к себе. Вы же разговаривали с этим Максаревым. Неужели верите, что он действительно торговец наркотиками? Вы должны уметь чувствовать людей.

– Простите еще раз, господин эксперт, но все это демагогия. Может, вы расскажете о каких-нибудь конкретных фактах, чтобы я мог вам поверить?

– Хорошо.

Дронго начал подробно рассказывать о произошедшем в Риге аукционе, когда подставная фирма перекупила землю, на которую претендовал Кродерс. Затем рассказал о наезде на Старовских, убийстве сына Мухамеджанова и увольнении Охмановича. О Райхмане он решил пока не рассказывать. Профессионалы не любят, когда их втягивают в политику. В заключение он рассказал об их поездке с Эдгаром в Германию и встрече со Звирбулисом, оказавшимся на редкость откровенным.

Тихомиров внимательно его выслушал, ни разу не перебив. Он умел слушать. Это очень важное качество для следователя. Затем долго молчал. Перекупка земли на аукционе и разговор со Звирбулисом в Дуйсбурге были достаточно убедительными фактами.

– И вы не знаете, кто стоит за этими случаями? – наконец спросил следователь.

– Это я и пытаюсь выяснить. Совпадение сразу нескольких случаев подряд слишком невероятно. И убийство сына известного предпринимателя…

– Где он погиб?

– Не знаю. С Мухамеджановым я еще не встречался.

– Давайте я сейчас проверю, – предложил следователь и тут же поднял трубку: – Говорит Тихомиров. Проверьте по картотеке, была ли за последние месяцы автомобильная авария с участием Мухамеджанова… Вы знаете его имя? – повернулся он к Дронго.

– Не знаю. Но отца зовут Фазилем. Если хотите, мы можем узнать у Максаревой, – предложил эксперт.

– Узнайте, – согласился следователь.

Дронго быстро вышел из кабинета и увидел сидевшую на стуле в коридоре Максареву.

– Как звали погибшего сына Мухамеджанова? – спросил он.

– Что? – не сразу поняла Делия.

– Как звали его погибшего сына?

– Да, конечно… Его звали… Господи, я все забываю. Его звали… Наиль. Наиль Мухамеджанов.

Дронго вернулся в кабинет к следователю и сообщил:

– Его имя – Наиль.

– Проверьте, попадал ли в аварию Наиль Фазилевич Мухамеджанов, – сказал в трубку следователь, – и возбуждено ли уголовное дело по факту смерти в автомобильной аварии этого господина. Да, очень срочно… Сейчас проверят, – сказал он Дронго, кладя трубку.

– Спасибо.

– Пока не за что.

– Спасибо, что поверили и решили проверить.

– Но это еще ничего не доказывает, – предупредил Тихомиров. – Слишком невероятная история. Какой-то неизвестный мститель, решивший так страшно всем отомстить… Неужели вы верите в такие сказки?

– Я же изложил вам факты. И еще у меня много вопросов к судье Шевелевой.

– Да, я ее тоже знаю, – недовольно произнес следователь. – Она, конечно, не лучший образец судейского корпуса. Кстати, в дело Старовских я поверил, только когда услышал ее фамилию. Она могла вынести подобное решение. Уже есть несколько подобных решений по рейдерским захватам, где она умудрилась вынести явно внеправовые решения, не обоснованные ни нормами права, ни нормами морали. В таких случаях есть вопросы и к ее председателю. Но все равно, сколько веревочке ни виться… рано или поздно ее уберут.

– А пока она будет выносить свои незаконные решения? – спросил Дронго.

Тихомиров не ответил. Опустив голову, он начал перебирать бумаги.

– Поэтому я решил все проверить, – наконец заговорил следователь. – Возможно, у Старовских действительно незаконно отобрали клинику, а у этого бизнесмена из Риги нагло перекупили землю. Но насчет Мухамеджанова мы сейчас узнаем.

– А насчет Игоря Максарева?

– Я уже вам сказал, что ваша встреча невозможна, – твердо произнес Тихомиров.

Тут зазвонил телефон, и он снял трубку.

– Я слушаю. Да, автомобильная авария. Где она случилась? На Минском шоссе, у Можайска… Понятно. Как вы сказали? Все правильно, Мухамеджанов Наиль Фазилевич. Сколько ему лет? Двадцать? Да, видимо, это он. Что там произошло? Да, я понимаю. А где водитель грузовика? Да, понял. Кто ведет это дело? Ясно. Спасибо. До свидания. – Положив трубку, Тихомиров взглянул на Дронго: – Этот молодой человек ехал на своем «Мерседесе», когда в него врезался грузовик. Парень был тяжело ранен, но водитель грузовика сбежал. Парень умер по дороге в больницу, а водителя до сих пор не нашли. Это какой-то молдаванин, который работал в строительном управлении всего два месяца и исчез сразу после аварии.

– Вы еще сомневаетесь? – спросил Дронго.

Следователь задумался:

– Вы понимаете, какое это грубое нарушение закона? Я фактически разрешаю свидание подозреваемого с частным лицом, который даже не является его адвокатом. Я ведь обязан соблюдать букву закона. Надеюсь, вы это понимаете?

– Я могу облегчить вашу задачу, – предложил Дронго. – Его мать сидит в коридоре, она может прямо сейчас выписать мне доверенность на представление интересов их семьи в этом процессе. Юридическое образование у меня есть.

– Нужно заверить его у нотариуса, и вы должны быть гражданином России, – напомнил Тихомиров.

– Это уже придирки, – улыбнулся Дронго.

– Никогда не думал, что дам так легко себя уговорить, – признался следователь. – Хорошо. Но пусть она все-таки выпишет вам доверенность, чтобы у меня были хоть какие-то основания для вашей встречи с Игорем Максаревым.

– Тогда я ее позову, – снова поднялся Дронго.

В следственный изолятор эксперт приехал вместе со следователем. Тихомиров выписал ему разрешение и приказал вызвать в комнату для беседы Игоря Максарева. Когда парень вошел в комнату, Дронго поразился, насколько молодой человек был похож на свою мать. Высокого роста, красивый, с копной густых волос, спадающих на глаза. За время пребывания в следственном изоляторе он успел отпустить небольшую бородку и усы, придававшие ему удивительно интеллигентный вид. Игорь вежливо поздоровался.

– Добрый день, – кивнул в ответ Тихомиров. – Я хочу представить вам друга вашей матери, который приехал сюда по ее поручению. Она оформила документы и решила поручить ему представление ваших интересов.

– А мой адвокат? – удивился Игорь.

– По закону вы имеете право на нескольких защитников, – пояснил следователь, – но в данном случае его прислала ваша мать. Хотя вы можете отказаться.

– Ну, раз она так решила… – пожал плечами Максарев.

– В таком случае оставляю вас одних. – Тихомиров поднялся и вышел из комнаты.

Максарев опустился на привинченный к полу стул и с любопытством посмотрел на незнакомца.

– Вы действительно адвокат? – спросил он.

– Я – эксперт по вопросам преступности, – ответил Дронго.

– Вы больше похожи на отставного спецназовца или командира десантной группы, – заметил Максарев.

– Это упрек?

– Скорее комплимент. Адвокаты обычно другие. Немного суетливые, подвижные и не обладающие такими физическими данными, – сказал Игорь и достаточно равнодушным тоном добавил: – Как мне к вам обращаться?

– Меня обычно называют Дронго.

Игорь качнулся на месте, изумленно посмотрел на сидевшего перед ним эксперта и прошептал:

– Не может быть! Этого просто не может быть! Вы – тот самый Дронго, о котором столько пишут в Интернете? Я был абсолютно убежден, что вы придуманный персонаж. Что-то вроде красивой сказки или комикса…

– Как Человек-паук или Бэтмен? – пошутил Дронго.

– Да нет, скорее как Шерлок Холмс или Эркюль Пуаро. В двадцать первом веке вы, по-моему, самый известный сыщик. Скажите, а как моя мать вышла на вас?

– Это я вышел на нее, – пояснил Дронго. – Дело в том, что меня попросил помочь группе его друзей Петер Кродерс, бывший сослуживец вашей мамы, с которым она работала еще в молодые годы.

– Я знаю Кродерса, они раз в год встречаются с бывшими друзьями. Только не совсем понимаю, при чем тут он?

– Это долгая история. Но она привела меня сюда, – сказал Дронго, – и поэтому мне было так важно встретиться с вами.

– Значит, это вы следили за мной перед моим арестом. Следователь был очень удивлен, когда я ему об этом сообщил. Я думал, что это они организовали наблюдение, но он сказал, что до показаний Хасанова они даже не подозревали о моем существовании. Получается, что тогда за мной следили вы или же по вашему поручению.

– Я о вас тоже ничего не знал, пока мне не сообщил о вашей истории Петер Кродерс, – ответил Дронго.

– Чем я вас заинтересовал?

– Своей необычной историей. Я почти убежден, что вы не виноваты, вы никогда не торговали и тем более не пробовали наркотики. Экспертиза подтвердила, что в вашей крови нет остатков распада подобного зелья…

– И на том спасибо…

– Но вас могут обвинить в гораздо более тяжком преступлении, – предупредил Дронго, – не в употреблении, а в хранении и распространении. Более того, после показаний Хасанова вы можете пройти как организатор преступной группы.

– Он врет, – спокойно ответил Максарев. – Он прекрасно знает, что я не имею к этим наркотикам никакого отношения.

– Но их нашли у вас дома, и на пакетах были ваши отпечатки пальцев. Или вы скажете, что их вам подбросили?

– Не скажу. Но это не мои пакеты, и я не имею к ним никакого отношения.

– Это вы уже неоднократно говорили следователю.

– Тем более.

– Расследование практически закончено, – напомнил Дронго, – и в суде вы будете проходить как один из организаторов преступления.

– Я невиновен.

– Это нужно доказать, а вы упрямо отказываетесь вразумительно объяснить, каким образом на пакетах оказались ваши отпечатки пальцев.

– Я ничего не обязан объяснять. У нас в стране существует презумпция невиновности, и я не признаю себя виновным.

– Презумпция-то существует, но факты говорят против вас.

– Какие факты?

– Наркотики нашли у вас дома. Задержанный наркокурьер Хасанов показал, что получал их именно от вас. А в результате расследования у вас на квартире нашли пакеты с вашими отпечатками. Или их вам подбросили?

– Нет.

– Тогда объясните, каким образом они оказались у вас дома, с вашими отпечатками.

– Не могу и не хочу. Пусть прокурор и следователи доказывают, что я не верблюд.

– Это не аргумент. Факты против вас, и судья вполне может дать вам очень приличный срок на основе собранных доказательств. А еще в суде наверняка выступит сам Хасанов.

– Он – мерзавец и клеветник!

– Тем хуже, что вы идете у него на поводу и не хотите объяснить, как у вас оказались наркотики. Поймите, что в данном случае ваша поза вредит вам. И обрекает ваших близких на страдания.

– Не нужно давить на меня таким образом, это нечестно.

– Это вы ведете себя нечестно по отношению к своей матери, дедушке, бабушке. Представляете, что с ними будет, когда вас осудят на длительный срок? И осудят из-за вашего глупого упрямства…

– Я уже все сказал следователю.

– В таком случае послушайте меня. Я пришел сюда только для того, чтобы помочь вам. Петер Кродерс попросил меня о помощи именно потому, что считает все неприятности, произошедшие с его бывшими сослуживцами, намеренной акцией какого-то негодяя. Рискуя затянуть время, я постараюсь вам коротко изложить причины, которые привели меня сюда.

– Давайте, – кивнул Игорь.

Дронго начал рассказывать во второй раз, сделав акцент на своей встрече со Звирбулисом в Дуйсбурге и беседе с супругами Старовскими. Он подробно рассказал о перекупке земли. Игорь слушал его, опустив голову. Было заметно, как он волнуется. Наконец Дронго закончил.

Максарев молчал. Опустил голову и молчал. Дронго терпеливо ждал.

– Что вы от меня хотите? – наконец поднял голову Игорь.

– Правды. Каким образом на пакетах оказались ваши отпечатки?

– Мне их передали для хранения.

– Кто?

– Это мое личное дело.

– Сейчас уже нет. Вы обязаны были понимать, что все не так просто. Речь идет о женщине?

– Знаменитый дедуктивный метод, – криво усмехнулся Максарев.

– Ничего подобного. Мне намекнул на это ваш следователь. Вы напрасно считаете, что все люди старше вас по возрасту глупцы. Он профессионал и понял, что в этом деле может быть замешана женщина, ради которой вы так упрямо молчите.

– Он не сказал, кто именно?

– Нет. Но я полагаю, что это ваша хорошая знакомая.

– Тогда вы должны понимать, что я просто не имею права ничего говорить. Я порядочный человек, в отличие от Хасанова, который посмел поступить так подло.

– Не сомневаюсь, поэтому и пришел к вам. Хочу напомнить, что я не следователь и не прокурор. Даже не адвокат. Я не являюсь стороной в вашем процессуальном деле, хотя и представляю сегодня интересы вашей семьи, и не собираюсь сразу бежать к следователю с доносом на вашу знакомую. Кто передал вам эти пакеты с наркотиками?

– Вы думаете, нас не подслушивают? – ответил вопросом на вопрос Игорь.

– Возможно, – согласился Дронго. – В таком случае я подойду к вам, и мы будем говорить шепотом, чтобы, кроме меня, вас никто не услышал. Итак, расскажите, каким образом к вам попали эти пакеты? Игра в благородство закончилась, – строго добавил он, – нужно принимать решение. Хасанов выступил с обвинениями против вас не просто так. Все было изначально спланировано, и он знал, что обвинит именно вас.

– Это я уже понял, – мрачно ответил Игорь. – Я думал, он просто трус, а он, оказывается, еще и мерзавец. Обидно, такая хорошая семья…

– Вы с ним вместе учились, – вспомнил Дронго, – значит…

Он достал листок бумаги и написал большими буквами одно слово. Игорь прочитал его и открыл рот, собираясь что-то сказать, но Дронго напомнил шепотом:

– Нас могут услышать.

– Я начинаю верить в легенды, которые гуляют в Интернете, – тихо проговорил Игорь. – Как вы догадались?

Дронго поднялся, подошел к молодому человеку и наклонился, чтобы их никто не мог услышать:

– Вы сами дали мне сразу несколько подсказок. Вы думали, что он трус, а оказался мерзавцем. Значит, эти двое должны быть связаны. Затем вы сказали о его хорошей семье. Хасанов должен был задействовать человека, которого вы хорошо знали и которому он безусловно доверял. Кроме того, он должен быть уверен, что вы не выдадите этого человека. И, в свою очередь, он сам тоже не станет его выдавать. Остается предположить, что это…

На листке бумаги было написано одно слово – «сестра».

– Да, – кивнул Игорь, – вы правы.

– Вы с ней давно знакомы?

– Мы встречаемся, – выдохнул Игорь. – Как он мог?!

Дронго вернулся на свое место.

– Все правильно. Хасанову заплатили, и он решил подставить вас. Он ведь стал уже законченным наркоманом – в его крови эксперты как раз обнаружили этот наркотик, – а человек, который употребляет подобную гадость, уже не может себя контролировать, ради новой дозы он будет готов на все. Теперь понимаете?

– Да. Но я все равно ничего не скажу следователю, – упрямо повторил Максарев. – Вы должны понимать, что этот человек ни в чем не виноват.

– Это я уже понял. Не беспокойтесь. Я думаю, что можно будет сделать немного иначе. Во всяком случае, сделать так, чтобы вас наконец отсюда выпустили. Прощайте.

– Что вы придумали? – спросил Игорь.

– Ничего, что может повредить вам или вашему другу. Я пришел сюда только для того, чтобы помочь вашей матери снова увидеть сына, который не отправится в тюрьму из-за ложного понимания чести. Хотя должен признаться, что мне нравятся люди, которые еще помнят о чести в наши бесчестные дни.

– Спасибо, – улыбнулся Игорь.

Дронго пожал ему руку и вышел в коридор. В соседней комнате сидел Тихомиров.

– Все слышали? – обратился к нему эксперт.

– А вы как думаете? Вы уже знаете, что на самом деле случилось с Максаревым?

– Конечно, знаю. Если вы разрешите мне поговорить с Хасановым, думаю, уже сегодня дело будет закончено, и вы со спокойной душой передадите его в суд. Хотя я ошибся, сегодня не получится, дело придется переписывать.

– Почему вы так уверены? Что он вам сказал?

– Мне нужно увидеть Хасанова, – упрямо повторил Дронго, – и через десять минут после этого вы все будете знать.

– Это абсолютно невозможно и незаконно, – убежденно произнес Тихомиров, – даже не думайте. Или у вас в коридоре сидят родственники Хасанова, чтобы дать вам доверенность и на представление его интересов?

– Вы же сами поняли, что дело не такое простое, каким оно вам казалось, – напомнил Дронго. – Я ведь международный эксперт по вопросам преступности, а Россия официально сотрудничает и с Интерполом, и с Комитетом экспертов ООН по борьбе с преступностью и наркотиками. Пока я обращусь туда, пока там рассмотрят мое дело, пока оттуда придет ответ, пока ваше руководство даст согласие, пройдет слишком много времени. Я думаю, будет правильно, если вы сейчас просто отбросите все формальности и разрешите мне это свидание. Если нужно, я позвоню вашему генералу, и он наверняка даст разрешение. Поймите, это исключительный случай.

– Это бесполезно, – неожиданно сказал следователь. – Он – наркоман со стажем, и мы делаем ему уколы, чтобы у него не началась ломка. Поэтому Хасанов и выдал Максарева.

– Он выдал его не поэтому, – возразил Дронго.

– Этот свидетель ничего вам не даст.

– Я попытаюсь. Может, мне стоит позвонить генералу? – еще раз предложил Дронго.

– Не нужно никому звонить, – вздохнул Тихомиров, – я сейчас прикажу привести Хасанова. Но у вас будет пять минут, не больше.

– Хорошо, – согласился Дронго.

Он сидел в комнате, когда привели Хасанова. Тот оказался мужчиной высокого роста, с красноватыми, слезящимися глазами, выдававшими в нем наркомана со стажем, и с небритым осунувшимся лицом. Он плюхнулся на стул, с неприязнью глядя на незнакомца.

– Ты из Нальчика? – спросил эксперт.

– Я прописан в Москве, – ответил Хасанов.

– Значит, ты москвич, – Дронго намеренно обращался к нему на «ты», – очень хорошо. Насколько я понял, ты сейчас в состоянии соображать.

– Что тебе нужно?

– Тебе заплатили, и ты подставил свою сестру, которая дружила с Игорем Максаревым.

– Это тебе Игорь сказал?

– Ты прекрасно знаешь, что он будет молчать ради твоей сестры. Но я сумел все узнать, и теперь ее посадят вместе с вами.

– Нет! – крикнул Хасанов. – Она ни в чем не виновата. Она даже не знала, что в этих пакетах. Я позвонил и попросил Игоря спрятать их у себя, а она их только отнесла. Я знал, что он будет молчать.

– Тебе нужно было подставить Игоря?

Хасанов промолчал.

– Я задал вопрос.

– Она ни в чем не виновата, – упрямо повторил Хасанов.

– Ты взял деньги, чтобы подставить своего однокашника, а вместо этого подставил свою сестру, – покачал головой Дронго. – Теперь она пойдет как главная обвиняемая.

– Нет! – Хасанов от возмущения даже попытался подняться. – Ты вообще кто такой?

– У меня мало времени, – сказал Дронго, – сядь и успокойся. Ты уже сделал все, что мог, и все равно отсюда не выйдешь. У меня к тебе предложение. Расскажешь все следователю, и мы вытащим твою сестру и Максарева, который ни в чем не виноват.

Хасанов опять ничего не ответил.

– Не слышу, – повысил голос Дронго.

– Не могу, – наконец выдавил из себя Хасанов.

– Тебе заплатили?

– Зачем ты спрашиваешь, если и сам все знаешь?

– Поэтому и спрашиваю. С кем ты разговаривал? С Моисеевым?

– Ты его тоже знаешь? – усмехнулся Хасанов.

– Какой он из себя?

– Среднего роста, плешивый, полный. Похож на сутенера.

– Исчерпывающая характеристика. Это он предложил тебе подставить Максарева?

Ответа не последовало.

– Сколько ты получил? – продолжал безжалостно давить Дронго.

– Немного. Только пятьдесят тысяч. И они уже закончились, у меня было много долгов.

– Не сомневаюсь. Сейчас сюда придет следователь, и ты изменишь показания.

– Почему я должен их изменить? – нагло спросил Хасанов. – Что мне за это будет?

Дронго поднялся, шагнул к нему и неожиданно ударил его кулаком в лицо. Хасанов отлетел к стене, из разбитой губы потекла кровь.

– Иногда вспоминай, что ты мужчина, – посоветовал эксперт. – Вряд ли такая сволочь, как ты, верит в Аллаха. И ты не боишься попасть в ад. Ты уже сотворил свой ад на земле в своем молодом возрасте. Но ради сестры вспомни, что ты мужчина.

– Кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать? – попытался подняться с пола Хасанов.

Дронго схватил парня за шиворот и сам поднял его.

– Все расскажешь следователю, – посоветовал он.

В комнату вошел Тихомиров.

– Я знал, что вас нельзя надолго оставлять, – покачал головой следователь. – Как вы посмели его бить?

– Я его еще не бил, – возразил Дронго. – Но это как раз тот случай, когда нужно дать крепко по морде, чтобы мерзавец понял, насколько он не прав. Можете допросить его заново. Он получил пятьдесят тысяч долларов, чтобы подставить своего бывшего друга, и задействовал для этого свою сестру. А Игорь Максарев из ложного понимания чести не хотел выдавать знакомую девушку. Она принесла пакеты от брата и попросила их спрятать, что он и сделал. Ни она, ни он даже не знали, что в них находится. Вот откуда взялись отпечатки пальцев. Я думаю, что вам придется переписать дело и освободить Максарева.

– Это мы еще посмотрим, – нахмурился Тихомиров.

– Можете все сами проверить, – предложил Дронго. – И спасибо за то, что дали мне возможность побеседовать с вашими подследственными. Теперь вы действительно можете завершить расследование и передать дело в суд.

Он оставил несчастного Хасанова и, повернувшись, пошел к выходу.

– Итак, Хасанов, начнем все заново, – раздался за его спиной голос следователя. – Значит, вы все это время нам лгали…

Вечером он вернулся домой уставший и удовлетворенный. Тихомиров заверил, что уже завтра начнет оформление документов на прекращение дела Игоря Максарева. Через полчаса приехал Эдгар Вейдеманис. Сначала Дронго подробно рассказал ему о разговорах со следователем, о встречах с Максаревым и Хасановым. Эдгар внимательно слушал его и заключил:

– Значит, все, как мы и предполагали. Опять появился неизвестный Моисеев, который предложил деньги Хасанову, чтобы тот подставил своего знакомого. Чем дальше, тем больше убеждаюсь, что человеческая подлость не имеет границ. Несчастный парень ради его сестры готов был поломать собственную жизнь, сесть в тюрьму, разбить сердце своим близким. И такого человека Хасанов был готов отправить в тюрьму за деньги. Поневоле станешь атеистом, глядя на подобную низость.

– Его Бог уже наказал, – заметил Дронго. – Я видел его глаза. В следственном изоляторе ему делают уколы, иначе он просто не доживет до суда. Этот человек потерял всякое представление о морали и нравственности. И ради очередной дозы он готов на все. Поэтому любые обращения к его совести или стыду будут бесполезны. Неизвестный нам Моисеев хорошо представлял, с кем имеет дело. Хасанов – типичный мелкий наркокурьер, который сам подсел на наркотики и поэтому был достаточно легкой жертвой для соблазнителя.

– Ты становишься моралистом, – недовольно заметил Эдгар. – Еще немного, и ты начнешь его жалеть.

– Я его ударил, – признался Дронго, – не выдержал и ударил. Нет, я не жалею об этом, но мне стыдно за себя, он ведь не мог мне ответить. Кажется, с годами мне становится все труднее сдерживаться, сталкиваясь с подобными случаями. А этот парень, Игорь Максарев, мне очень понравился. Пока есть такие ребята, у народа есть будущее… Теперь рассказывай, что вам удалось узнать.

– Сначала на Шевелеву, – начал Вейдеманис. – Репутация более чем неприятная. У нее слишком много приговоров и решений, которые потом отменяла вышестоящая инстанция. Считается, что с ней можно договориться и она всегда готова вынести решение в пользу незаконного рейдерского захвата или необоснованный приговор по делу, оправдывая виновного, несмотря на все имеющиеся факты против него. Тенденциозность ее приговоров более чем очевидна. Говорят, что вскоре ее отзовут, и она, видимо, знает об этом.

– В таком случае ее последние приговоры будут особенно тенденциозными, – понял Дронго. – Судьям лучше не говорить, что они кандидаты на вылет, иначе у них вообще не остается никаких моральных запретов.

– Кроме совести, – сказал Эдгар. – Хотя ты говорил, что сегодня отменили и Бога, и совесть.

– Я говорил, что Бога отменили еще в семнадцатом, а совесть – в девяносто первом, – напомнил Дронго. – Но, в общем, все правильно. Понятно, что судья вынесла свое решение по делу Старовских явно под влиянием другой стороны. Постарайся узнать, кто планирует захват клиники Старовских, в чьих интересах этот рейдерский захват.

– Я уже сказал Кружкову, чтобы он все узнал, – ответил Вейдеманис.

– А про Кокореву что-нибудь узнали?

– Симпатичная молодая женщина, недавно стала начальником общего отдела министерства, – сообщил Эдгар. – О ней все отзываются достаточно хорошо. Исполнительная, общительная, работает в министерстве уже восемь лет. Со всех сторон характеризуется положительно. Но есть один интересный нюанс…

– Это я понял, ты слишком ее хвалил. Какой нюанс?

– Она купила машину сразу после увольнения Охмановича, – сообщил Вейдеманис. – Внедорожник за сорок пять тысяч долларов. Они строят загородный дом и взяли кредит в банке, хотя муж зарабатывает достаточно неплохо. Но неожиданно появились деньги и на внедорожник…

– Ясно. Все по прежнему плану. Теперь нам необходимо срочно встретиться с Вахтангом Георгиевичем. Из этой шестерки, которая была с Кродерсом, мы уже побеседовали с четверыми; остались Райхман и Мухамеджанов. Нужно обязательно поговорить и с ними. Но примерная схема уже понятна. Звирбулису дают деньги на перекупку земли, организуют рейдерский захват поликлиники Старовских, подставляют сына Делии Максаревой и в результате грубой провокации увольняют Охмановича. Достаточно фактов, чтобы понять – все это не обычная случайность. И еще неприятности у Райхмана и смерть сына Мухамеджанова. Может, мы действительно имеем дело с каким-то неизвестным «Монте-Кристо», который решил мстить так страшно и беспощадно? Но в чем провинились эти люди, что они могли такого ему сделать? И самое главное – кто этот человек? Ведь ни один из тех, с кем мы уже успели побеседовать, не мог назвать ни одного имени.

Вейдеманис согласно кивнул головой.

– Ты знаешь, о чем я подумал? – неожиданно сказал Дронго. – Ведь они работали в «почтовом ящике» и разрабатывали системы БЖРК. Может быть, они тогда нарушили какие-то секреты, и из-за этого пострадал кто-то из тех, кто отвечал за сохранение секретности на заводе? Может, поэтому он придумал такую своеобразную месть против Охмановича? – Он тут же достал телефон и набрал рижский номер Петера Кродерса. – Добрый вечер, господин Кродерс. Кажется, мы находим все больше подтверждений вашей необычной теории заговора против вас и ваших товарищей. Охмановича явно подставили с документами и уволили, сына Максаревой тоже подставили, и нам удалось даже убедить в этом следователя…

– Слава богу! – вырвалось у Кродерса.

– И попытка вторичного захвата поликлиники у Старовских тоже вызывает много вопросов, – продолжал Дронго. – А самое главное – ваш бывший соперник Звирбулис подтвердил, что получил деньги, чтобы вы не смогли купить эту землю.

– Неужели он в этом признался? – поразился Кродерс. – Никогда в жизни не поверил бы. Хотя Гирт уже рассказал мне об этом, ведь вы звонили ему.

– Тем не менее это факт.

– Вы действительно смогли помочь несчастной Делии? Я имею в виду ее сына.

– Кажется, да. Во всяком случае, его бывший знакомый уже признался, что подставил Максарева, и следователь теперь будет заниматься этим лжесвидетелем.

– Кто он?

– Опустившийся тип, которого легко было купить и уговорить. Чтобы осуществить задуманное, он даже решил подставить свою сестру…

– И вы смогли узнать, кто именно ему заплатил? – взволнованно спросил Кродерс.

– Пока нет. Но во всех случаях действовал некто Моисеев. Нам удалось проверить номер телефона Бочкарева, который вы нам дали. Этот человек явно не имеет никакого отношения к вашим делам. Просто телефон был куплен по его исчезнувшему паспорту. И мы полагаем, что во всех случаях действовал именно Моисеев.

– Кто он такой?

– Пока мы этого не знаем.

– Все равно хорошо, – неожиданно произнес Кродерс, – даже если мы больше ничего не найдем. Если вы сумели помочь сыну Делии и вытащили его из этой ситуации, уже и тогда я сделал правильно, что попросил вас помочь нам. Вам что-нибудь нужно?

– Ничего. Я хотел поговорить с вами о тех самых комплексах. Может, вы тогда нарушили секретность и невольно кого-то подставили, а этот человек теперь решил вам таким страшным образом отомстить? Может, был какой-нибудь инцидент в вашем «почтовом ящике» с первым отделом или службой, отвечавшей за безопасность вашего предприятия?

– Ничего не было, – сразу заявил Кродерс. – Нас вместе с Борей Райхманом перевели в Санкт-Петербург, тогда он назывался Ленинградом, и там мы тоже работали в «почтовом ящике». Неужели вы думаете, что нам бы позволили туда перейти? Потом, не забывайте, что Охманович работал на предприятии почти до самого закрытия. И если бы к нам были какие-то претензии, он бы обязательно нам об этом рассказал. Но никто ничего не говорил.

– Понятно. Мы еще не смогли встретиться с господином Мухамеджановым, хотя уже несколько раз пытались с ним связаться. Разве вы его не предупреждали о нашем появлении?

– Предупреждал, конечно. Я всех предупредил. Но вы должны понять, в каком он сейчас состоянии. Это был его единственный сын. Он забросил все дела, почти не появляется на работе. Я серьезно опасаюсь, что он может наложить на себя руки. Поэтому он вам не отвечает. Я сегодня дозвонюсь до него и попрошу, чтобы он сам вам перезвонил.

– Мы будем ждать, – сказал Дронго. – До свидания. – Он положил трубку и взглянул на Вейдеманиса.

– Я все слышал, – сказал Эдгар. – Знаешь, я еще раз подумал об этом Охмановиче. Он ведь действительно пересидел там всех своих товарищей и ушел оттуда последним. Может, он знал какие-то тайны и опасался, что другие могут выдать их? Ведь он мог сам все подстроить.

– Интересное предложение, – кивнул Дронго, – продолжай.

– Он хорошо знает всех пятерых, неплохо разбирается в экономике, – продолжал Вейдеманис. – Именно он мог устроить через министерство неприятности и Райхману, и Мухамеджанову, вполне мог спровоцировать рейдерский захват поликлиники Старовских, отправить сына Максаревой в тюрьму и устроить автомобильную аварию на Минском шоссе.

– Но его самого тоже выгнали с работы, – напомнил Дронго.

– Ты же его видел. Он не очень унывает из-за этого, – быстро ответил Эдгар, – и, кажется, вполне доволен своей участью. Чтобы обеспечить себе абсолютное алиби, он даже выплатил Кокоревой от имени неизвестного лица большую сумму денег. Может, с помощью Моисеева, которого и нанял для осуществления этой сделки. И теперь он тоже в числе пострадавших. Такое возможно?

– Вполне, – согласился Дронго. – Очень оригинально, и в этом случае объясняет, откуда организатор всех этих пакостей так легко узнал их самые больные места. Все правильно, но какой мотив? Если с Кродерсом просто поступили нечестно, а у Старовских появились финансовые проблемы, то Делия Максарева едва не потеряла своего сына, которого вполне могли упечь в тюрьму на долгие годы. Я уже не говорю про убийство сына Фазиля Мухамеджанова. Следователь Тихомиров, о котором я тебе говорил, проверил по своим данным и убедился, что авария действительно произошла на Минском шоссе, и виноват был водитель грузовой машины, который тогда исчез. Его до сих пор не нашли… А это значит, что Охманович гениальный злодей и редкий мерзавец. Но опять не вижу мотива. Или он мстит им за то, что они успели разъехаться, а он остался один на этом «почтовом ящике»? Ты веришь в такую возможность?

– Не очень, – признался Вейдеманис, – но другого подозреваемого у нас пока нет. Пока мы не найдем этого Моисеева.

– Пусть Леонид Кружков утром поедет в Орехово Зуево и найдет людей, которые работали в этом «почтовом ящике», – предложил Дронго, – пусть походит и порасспрашивает.

– Сделаем.

– А ты постарайся найти хоть какие-нибудь подходы к господину Гибрадзе. Нам обязательно нужно с ним встретиться.

– У нас мало времени, – меланхолично заметил Эдгар.

– Поэтому сделай все что сможешь, – попросил Дронго. – А я завтра постараюсь навестить госпожу Кокореву и переговорить с ответственным чиновником Гурьяновым. Может, что-то смогу сделать. Не забудь, что ты должен был узнать про Кокореву и Гибрадзе более подробно. Это нам очень поможет в работе.

– Завтра с утра, – посмотрел на часы Вейдеманис, – сейчас уже никого не найдешь на работе. И такие дела невозможно сделать за один день. Ты сам должен понимать.

– Мы не можем ждать, – сказал Дронго. – Этот неизвестный нам Моисеев в любой момент готов придумать очередную пакость. Давай сделаем так. Завтра с утра я поеду в «Фемиду», поговорю с Гибрадзе.

– Один ты не поедешь, – сразу возразил Эдгар. – Там может случиться все что угодно. Если Моисеев с ним знаком, ты просто не уйдешь оттуда живым.

– Они – официально зарегистрированное агентство, – ответил Дронго, – и вряд ли решатся на преступление в стенах своего заведения. Они ведь не могут знать, кому именно я расскажу о своем визите.

– Мы поедем вместе, – упрямо повторил Вейдеманис.

В этот момент зазвонил мобильный телефон Дронго.

– Я вас слушаю, – сразу ответил он.

– Говорит Фазиль Мухамеджанов, – раздался приглушенный мужской голос. – Петер Кродерс передал мне, что вы меня ищете.

– Мы записали свое сообщение на ваш автоответчик, – сказал Дронго.

– Я не всегда прослушиваю его, – пояснил Мухамеджанов. – Что вам угодно?

– Петер Кродерс объяснил, зачем мы вас ищем?

– Да, вы работаете по его заказу. Это бесполезная и ненужная идея, господин Дронго… он сказал, что я могу именно так к вам обращаться. Что вы все-таки хотите?

– Для начала встретиться с вами и побеседовать.

– О чем? Хотя я догадываюсь о чем. Петер рассказал мне, что именно вас будет интересовать. Но я не собираюсь говорить на эту тему. Полагаю, что вы должны меня понять.

– Я сочувствую вашему горю.

– Не нужно. Это мое горе, и вас оно не касается. А помочь я вам все равно ничем не могу. И вы тоже ничем уже не можете мне помочь.

– Мы согласились разобраться с этим делом, чтобы помочь господину Кродерсу и его друзьям, – мрачно произнес Дронго.

– Петер сообщил, что вы помогли сыну Делии Максаревой, это очень благородно с вашей стороны. Но у меня совсем другая история, вы наверняка о ней слышали. И сына вы мне не вернете, даже если мы сможем найти того подонка, который врезался в автомобиль моего мальчика.

– Нам нужно обязательно с вами встретиться, – с нажимом повторил Дронго. – Мы уже получили свидетельство вмешательства в ваши судьбы неизвестных людей, которые по непонятным пока для нас причинам преследует всех, кто был знаком с Петером Кродерсом и работал с вами в молодости на закрытом оборонном предприятии.

– Из-за этого нас убивают? – не скрывая своего разочарования, спросил Мухамеджанов. – Я думал, что вы найдете хотя бы другую причину.

– Если бы я точно знал мотивы этих преступлений, то сумел бы вычислить возможного организатора, – пояснил Дронго. – Но пока мы ищем только подходы к этому человеку.

– И вы считаете, что сможете его найти?

– Во всяком случае, постараемся. В том числе и с вашей помощью.

– Что я должен делать?

– Для начала хотя бы поговорить с нами. Повторяю, у нас уже есть некоторые факты, благодаря которым мы могли бы попытаться выяснить истинного виновника всех этих происшествий.

– Это вернет мне сына? – Было понятно, что эта тема слишком болезненна для Фазиля Мухамеджанова.

– Это поможет понять, что именно произошло, – терпеливо пояснил Дронго. – Во всяком случае, мы должны проверить все до конца.

– Я вас понял. Когда вы хотите со мной встретиться? Прямо сейчас?

– Нет, сейчас уже поздно, давайте завтра, когда вам будет удобно.

– Завтра вечером, – предложил Мухамеджанов, – часам к пяти. Если хотите, я пришлю за вами машину.

– Нет, у меня есть машина. Скажите, куда нам приехать?

– На Николину гору, у меня здесь дача. Я сейчас практически не выезжаю в город. Вы смогли бы приехать ко мне на дачу?

– Конечно. Завтра в пять часов вечера. Я приеду. Как мне найти вашу дачу?

– По дороге вас будет ждать мой водитель на «Майбахе». Он вам и покажет.

– Договорились. Спасибо за ваш звонок.

– До свидания. – Мухамеджанов положил трубку.

Дронго посмотрел на Эдгара и сказал:

– Завтра вечером поедем к нему на дачу. А утром отправимся в охранное агентство и попытаемся разговорить господина Гибрадзе.

Утром они вместе поехали в агентство «Фемида». Оно снимало два этажа в большом двенадцатиэтажном доме сталинской постройки. Раньше здесь был какой-то научно-исследовательский институт, а сейчас почти все помещения сдавались арендующим фирмам. На шестом и седьмом этажах находилось агентство «Фемида».

Они поднялись на шестой этаж, подошли к сидевшему за столом охраннику, который поднялся при их появлении.

– Мы к Вахтангу Георгиевичу, – сказал Дронго.

– У меня не записано, – ответил дежурный.

– У нас конфиденциальная встреча, – строго проговорил Дронго, – и вам не должны были о ней докладывать.

– Ладно, проходите, – разрешил охранник. В конце концов, агентство существовало на деньги клиентов, и он тоже понимал, что чем больше людей будет приходить в их организацию, тем больше денег будет в их распоряжении. А эти двое незнакомцев выглядели достаточно презентабельно и уверенно.

Дронго и Вейдеманис прошли в приемную, где сидела пожилая женщина лет шестидесяти пяти, что-то печатавшая на компьютере. Она подняла голову и сняла очки.

– Добрый день, – вежливо поздоровался Дронго.

– Здравствуйте, – кивнула секретарь, – что вам нужно? Вы разве записывались на сегодня?

– Нет. Но у нас очень важное дело к Вахтангу Георгиевичу.

– По какому вопросу?

– Мы хотели бы оформить заказ.

Она нажала кнопку селектора:

– Вахтанг Георгиевич, к вам двое посетителей, хотят сделать новый заказ.

– Пусть войдут, – сразу разрешил Гибрадзе.

Гости прошли в кабинет. Его хозяин оказался мужчиной среднего роста, среднего возраста, с большим носом, черной щеточкой усов над губой и непропорционально большими ушами. Он поднялся, пожал обоим руки, после чего представился:

– Вахтанг Георгиевич Гибрадзе.

– Господин Эдгар Вейдеманис, – сказал Дронго, – а меня обычно называют Дронго.

Гибрадзе замер на какое-то время, а потом гневно выкрикнул:

– Что вы себе позволяете? Кто вас ко мне пустил? – И подошел к своему селектору: – Зоя Николаевна, вызовите Погосяна с его сотрудниками, пусть выведут наших гостей.

– Подождите, – попросил Дронго, – не торопитесь. У нас к вам очень важное дело.

– Я не собираюсь с вами разговаривать, – жестко ответил Вахтанг Георгиевич. – Вы обманом проникли в нашу организацию.

– У нас есть смягчающие вину обстоятельства, – возразил Дронго. – Это прежде всего в ваших интересах.

В кабинет ворвались трое мужчин и выжидающе посмотрели на Гибрадзе.

– Подождите, – остановил их Вахтанг Георгиевич. – Что именно в моих интересах, господин Дронго?

– Я бы не хотел говорить об этом при ваших людях. Если они подождут в приемной, я обещаю вам все рассказать. А если вам не понравится мой рассказ, вы всегда можете позвать своих церберов и выставить меня вон.

– Можете не сомневаться, что я так и сделаю, – сказал Гибрадзе и приказал охранникам: – Подождите в приемной.

Все трое переглянулись. По их недовольным лицам было видно, что им не нравится такой расклад, но возражать начальнику они не посмели и молча вышли.

– Рассказывайте, – потребовал Вахтанг Георгиевич.

– Начнем с самого начала, – заговорил Дронго. Хозяин кабинета не предложил им сесть и поэтому они разговаривали стоя. – Дело в том, что мы примерно в одинаковом положении. Только с той разницей, что я готов сообщить вам, кто именно меня нанял, тогда как вы вообще отказываетесь со мной говорить на эту тему.

– Это все, что вы хотели мне рассказать?

– Конечно, нет. Я хочу рассказать вам, как подставили Игоря Максарева, сына Делии Максаревой.

– Я понятия не имею, кто это такие, – быстро произнес Гибрадзе.

– Вы их знаете. Ведь это вы следили за ним, и я даже знаю, кто именно дал вам это поручение. Но я займу ваше внимание только на несколько минут. Расскажу вам, как пытались подставить господина Максарева.

И Дронго в нескольких словах описал ситуацию, связанную с провокацией против Игоря Максарева, и рассказал о признаниях хронического наркомана Хасанова.

– И вы должны понимать, что дело против Максарева развалилось, – закончил он, – а вы невольно оказались соучастником подозрительных лиц. Во всяком случае, следователю будет интересно узнать, что ваши сотрудники следили за нами и всячески препятствовали нам в поисках истины.

– Это шантаж?

– Нет. Просто я излагаю факты. Думаю, ваш сотрудник Русланов подтвердит, что он весь день ездил за нами. Теперь дальше. Кроме Максаревой, подставили и остальных ее друзей.

Пока Дронго говорил, Гибрадзе все больше нервничал. В какой-то момент он не выдержал, остановил Дронго и предложил:

– Садитесь, неудобно разговаривать стоя.

Дронго и Вейдеманис погрузились в глубокие кресла. Эксперт продолжил свой рассказ – о рейдерском захвате клиники Старовских, о перекупке земли у Кродерса, о погибшем сыне Мухамеджанова, об уволенном Охмановиче.

– Я этого не знал, – растерянно пробормотал Гибрадзе, – у нас были оформлены бланки заказов на различные поручения наших клиентов.

– Мы вас не обвиняем, но следователям будет интересно, по чьему поручению вы так активно за нами следили и, возможно, мешали.

– Не говорите глупостей, – замахал руками Вахтанг Георгиевич. – Мы никому не мешали и ничего не навязывали.

– Кто приказал вам вести за нами слежку?

– Это закрытая информация, – упрямо произнес Гибрадзе.

– Сейчас я встану и уйду. А через полчаса сюда приедут сотрудники Следственного комитета, – напомнил Дронго. – Или вы так ничего и не поняли?

– Что вы от меня хотите?

– Кто приказал следить за нами?

– Господин Моисеев, – нехотя признался Вахтанг Георгиевич.

– Вы его видели?

– Два раза.

– Он показывал свои документы?

– Вы должны бы знать, что мы не требуем здесь документов, если клиент сам не хочет их показывать, – усмехнулся Гибрадзе. – Нам достаточно соглашения с ним, номера его кредитной карточки или паспорта, если речь идет о долговременном сотрудничестве. А если это одноразовое поручение, то клиент просто вносит стопроцентную предоплату. Что господин Моисеев и сделал. У нас твердое правило – если клиент не хочет ничего показывать, это тоже его право.

– И вам даже рассказали, где именно мы можем увидеться, – напомнил Дронго. – Неужели вы больше ничего не знаете?

– Он заплатил наличными и всю сумму целиком, – повторил Вахтанг Георгиевич.

– Ну да, понятно. Музыку заказывает тот, кто за нее платит… Но, повторяю, все не так просто, как вам кажется. И вас могут обвинить в попытках мошенничества, шантажа, лжесвидетельства… Целый букет обвинений. Как Моисеев на вас вышел?

– Кажется, по объявлению. Во всяком случае, он так говорил.

– Как вы с ним встречались?

– Он приехал и дал конкретное поручение, чтобы начали слежку за Максаревым. Что мы и сделали.

– Значит, вы следили за Игорем? И даже не поинтересовались зачем?

– Это не наше дело, – мрачно ответил Гибрадзе. – Нам поручили, и мы следили. Может, молодой человек – будущий зять Моисеева или его компаньон. Нас в любом случае не должны волновать подобные вопросы.

– В Бога я верую, а остальное наличными, – пробормотал Дронго. – Главное, чтобы клиенты вовремя платили деньги.

– Не нужно так говорить, – нахмурился Гибрадзе. – Вы сами должны понимать, что нашу работу могут использовать в своих нечистоплотных целях различные типы. Это как оружие, которое можно использовать и для устрашения, и для защиты, и для нападения.

– И, конечно, вы больше ничего не знаете о Моисееве?

– Не знаем. Я говорю правду. Где он живет, чем занимается и кто он вообще такой, нас не очень интересовало. Мы делали свою работу и получали соответствующее вознаграждение.

– Удобная позиция. Я ни за что не отвечаю и ни во что не вмешиваюсь. Но так можно дойти до чего угодно. Может, у вас есть его телефон или адрес?

– Номер телефона мы вам можем дать. Мобильный телефон с номером МТС, – вспомнил Гибрадзе.

Дронго по памяти назвал номер, и хозяин кабинета кивнул головой. Все становилось понятным. Неизвестный Моисеев просто повторял собственный трюк уже с охранным агентством, пользуясь телефоном Бочкарева для срочных звонков.

– Вы узнали хотя бы, как его зовут?

– Он представлялся, – Гибрадзе открыл свой блокнот, – как Николай Алексеевич.

– Какой он из себя?

– Среднего роста, немного полноватый. Нормальный мужчина, никаких особых примет. Хотя нет. У него светлые глаза, и он носит очки.

– Если не секрет, сколько он вам заплатил?

В этот момент Погосян открыл дверь в кабинет.

– Что нам делать, Вахтанг Георгиевич? – спросил он.

– Ждать! – рявкнул Гибрадзе. – И не заходить сюда без разрешения!

Погосян сделал шаг назад и закрыл дверь.

– Сумма? – напомнил Дронго.

– Это коммерческая тайна, – заявил Вахтанг Георгиевич, но Дронго сделал такое изумленное лицо, что Гибрадзе смутился. И быстро ответил: – Он внес триста тысяч рублей в первый раз и четыреста во второй. Для того чтобы мы сделали свою работу.

– Извините, Вахтанг Георгиевич, что вынужден напоминать вам об этом. Но вы ведь профессионал и понимаете, что мы просто обязаны найти этого человека.

– Я сказал вам все, что знаю.

– И ничего более? Может, был еще один телефон или другой адрес? Или еще что-то в этом роде?

– Ничего, – развел руками Гибрадзе. – Больше мы ничего не знаем, можете мне поверить. Я бы не стал покрывать такие преступления, о которых вы тут рассказали. Тем более убийство сына господина Мухамеджанова. Ведь убийцу, как я теперь понимаю, до сих пор не нашли.

– Именно поэтому мы и пришли к вам. Когда у вас очередной «сеанс связи?»

– Он сам определяет, когда мы ему нужны.

– Вы следили только за нами?

– Не только, – честно признался Вахтанг Георгиевич. – Мы были убеждены, что действуем во имя интересов нашего клиента, когда следили за семьей Максаревых.

– Это все, что я хотел от вас услышать, – удовлетворенно кивнул Дронго, поднимаясь с кресла. – Хочу попросить вас о последнем одолжении: не забудьте сразу связаться с нами, если Моисеев выйдет на связь.

– Не забудем, – заверил его Гибрадзе, тоже поднимаясь со своего места, – это я вам обещаю. И не считайте нас такими монстрами. У меня в агентстве тридцать шесть человек, и я должен всем платить зарплату. А деньги мы зарабатываем сами.

– Это я как раз понимаю, – сказал Дронго, – и ни в чем вас не обвиняю. У вас такая специфика.

Он не стал протягивать руки на прощание, лишь вежливо кивнул, и они с Эдгаром покинули кабинет. Погосян проводил гостей долгим взглядом, но не посмел их остановить.

Уже на лестнице Эдгар спросил:

– Ты думаешь, он был с нами вполне искренним?

– Почти уверен. Он ведь не дурак, понимает, чем ему грозят подобные обвинения. А если вдруг кто-нибудь даст показания против него? Он обязан считаться и с такой вероятностью.

– Что теперь?

– Проверь еще раз Кокореву, а я подумаю, как попасть на прием к господину Гурьянову.

Эдгар согласно кивнул. Дронго спустился вниз, сел в машину и, достав телефон, набрал номер Ильи Старовского. Услышав знакомый голос, поздоровался и спросил: – Кто, кроме вас, может позвонить Гурьянову, чтобы он меня принял? Только так, чтобы заранее не знал, зачем я к нему приду.

– Не знаю, – растерялся Старовский, – он был моим личным знакомым.

– Кто еще мог бы ему позвонить и договориться о нашей встрече? Подумайте, не торопитесь.

– Его министр, – пошутил Илья.

– Не подходит. Если бы я мог так просто позвонить министру, я бы не стал искать знакомых Гурьянова, а сразу отправился бы к нему. Но это явно не тот случай.

– Может, попросить Киселева? – предложил Старовский. – Он как раз недавно вернулся из Франции. Я давно собирался ему позвонить.

– Кто такой Киселев?

– Академик Киселев Виталий Егорович. Гурьянов учился у него. Я хорошо знаю Виталия Егоровича и все хотел зайти к нему, чтобы посоветоваться. Но я хотел попросить его, чтобы Гурьянов принял меня, а не вас.

– В данном случае будет лучше, если он примет меня, – убежденно произнес Дронго. – Позвоните ему и попросите, чтобы он сказал обо мне Гурьянову. Поверьте, что так будет гораздо лучше. Ваша встреча ничего не даст, а я могу попытаться хотя бы понять, что именно происходит.

– Хорошо, – согласился Старовский, – попробую убедить Виталия Егоровича. Но звонить неудобно, лучше я сам поеду к нему. Перезвоню вам часа через два.

– Договорились. – Дронго отключил телефон и хотел положить его в карман, но тут раздался телефонный звонок, и он ответил: – Слушаю вас.

– Господин Дронго, – это был Гибрадзе, – извините, что беспокою, но я вспомнил одну важную деталь, о которой хотел вам сообщить.

– Какую именно?

– Я уже сказал вам, что дважды встречался и разговаривал с господином Моисеевым. Вы знаете, мне показалось, что он выходец с Северного Кавказа. Я все время чувствовал эту характерную речь. Почти наверняка его фамилия не Моисеев, он явно не русский и не еврей, но даже если он не соврал, то и тогда он может быть родом откуда-то из этих мест.

– Благодарю вас, – сказал Дронго, – это очень ценное наблюдение.

Старовский позвонил примерно через три часа и сообщил, что только сейчас вышел из кабинета академика Киселева, которому рассказал о своих проблемах. Виталий Егорович согласился позвонить заместителю министра и попросить его принять своего знакомого по важному делу. Гурьянов назначил встречу на три часа дня. Посетитель должен позвонить снизу, чтобы ему заказали пропуск, о чем Илья Старовский и сообщил Дронго.

Без пятнадцати три Дронго уже был в бюро пропусков министерства, откуда позвонил в приемную Гурьянова и сообщил, что приехал посетитель от академика Киселева. Почти сразу секретарь перезвонила вниз и, уточнив имя и фамилию гостя, заказала ему пропуск. Дронго поднялся в приемную заместителя министра. За столом сидела женщина лет сорока. Она пригласила гостя сесть на стул и попросила подождать, так как у господина Гурьянова были посетители. Дронго уселся на стул и посмотрел на часы – было около трех часов. Обычно в таких случаях время тянется чрезвычайно медленно, но в этот раз оно стремительно летело. Он помнил, что на пять часов назначена встреча с Фазилем Мухамеджановым, а поездка из центра города может занять слишком много времени, и можно легко опоздать, попав в очередную автомобильную пробку. Поэтому Дронго смотрел на часы и пытался угадать, когда наконец Гурьянов освободится.

Через полчаса из кабинета вышли сразу трое мужчин, и секретарь любезно пригласила гостя к своему патрону.

Дронго вошел в кабинет. Гурьянов оказался мужчиной высокого роста, с зачесанными назад темными волосами, в строгом сером костюме. Ему было не больше сорока пяти. Он пожал гостю руку, пригласил к приставному столику и спросил:

– По какому вопросу вы хотели меня видеть?

– Я занимаюсь вопросами страховой компании одного крупного банка, – объяснил Дронго, – и мне хотелось уточнить у вас некоторые моменты, касающиеся деятельности банка.

– Готов поделиться с вами любой информацией, – сказал Гурьянов, – но не совсем понимаю, почему вы обратились именно ко мне. Какое отношение наше министерство имеет к банку? Со страховыми компаниями мы, конечно, связаны, но я не совсем понимаю, чем именно могу вам помочь.

– Дело в том, что их компания претендует на одну из частных клиник, владельцам которой они в свое время ссудили довольно большую сумму, – пояснил Дронго.

– Это частые споры между кредиторами и должниками, – вздохнул Гурьянов. – Министерство, к счастью, не имеет к ним никакого отношения. Мы не занимаемся подобными вопросами, они в компетенции судов.

– Нет, это совсем другой случай, – возразил Дронго, – по-своему исключительный. Дело в том, что претензии были сформулированы еще шесть месяцев назад. И тогда дело вроде бы урегулировали. Но спустя шесть месяцев инцидент возник снова, и был подан солидарный иск мэрии и страховой компании против клиники.

– Какая клиника? – устало спросил Гурьянов.

– Которая принадлежит семье Старовских, – пояснил Дронго.

Гурьянов опустил глаза. Правая рука дернулась в поисках ручки. Было заметно, как он волнуется.

– Я все понял, – сказал он тихим упавшим голосом, – понял, почему вы вышли на меня через Виталия Егоровича, почему сразу не сказали, какая клиника и какая страховая компания. Я должен был догадаться. Вас прислал Илья Старовский?

– Нет.

– Тогда кто? Кто вы такой?

– Меня обычно называют Дронго. Я эксперт по вопросам преступности.

– Вот как? И что вы от меня хотите?

– Только правды. И поверьте, что я пришел сюда не от имени Старовских. У меня поручение совсем других людей. Мне важно все проверить и убедиться в том, что не произошло ошибки.

– Какая ошибка? Наверное, я должен возмутиться и указать вам на дверь. Но я не буду этого делать, хотя вы и проникли ко мне не совсем честным путем.

– Вы считаете, что со Старовскими поступили честно?

– Мы не всегда решаем сами. Вы должны понимать, что я всего лишь государственный чиновник, хотя и высокого ранга.

– Сначала вы помогли своему бывшему другу, а потом сами подписали письмо о закрытии его клиники и вторичной проверке ее деятельности. И это при том, что сама страховая компания не подавала исковое заявление, а солидарный иск был оформлен через мэрию.

– Если вы все знаете, то я не совсем понимаю, зачем вы пришли? – недовольно произнес Гурьянов. – Вы должны были понимать, насколько мне неприятен этот разговор.

– Не сомневаюсь. Но я пришел, чтобы узнать, почему через шесть месяцев вы приняли такое решение. Ведь сначала именно благодаря вам был положительно решен вопрос об открытии клиники. И все знают, что вы достаточно порядочный и приличный человек. Что произошло? Почему вы так неожиданно изменили свое мнение?

– Сложно быть приличным человеком в наше время, – неожиданно проговорил Гурьянов.

Дронго молчал, ожидая, что еще скажет его собеседник.

– Я действительно помог Илье, когда на него наехали в первый раз, и мне было неприятно, что у них пытаются отобрать клинику таким наглым образом. Я сам все проверил и убедился, что страховая компания была абсолютно не права. Тогда я подписал письмо с требованием остановить беззаконие и разрешить работу учреждения. Мне казалось, что удалось убедить всех, что все претензии в адрес клиники, принадлежащей Старовским, оказались неправомерными… – Он опять вздохнул. – Всегда приятно чувствовать себя, как вы выразились, приличным человеком. И я считал, что поступаю абсолютно правильно, когда подписывал все документы. А потом… потом мне позвонили из мэрии, примерно два месяца назад, и объяснили, что по клинике принято определенное решение. И тогда я подписал письмо о ее закрытии. Хотел поговорить с Ильей, но подумал, что лучше этого не делать. Он все равно меня не поймет и не простит. Вы, наверное, знаете, что он пытался со мной поговорить. Но я считал, что не имею права его подставлять, рассказывая ему обо всем. Надеюсь, что вы меня понимаете?

Дронго молча кивнул. Он узнал все, что хотел.

– Вы должны были возражать, – убежденным тоном заговорил эксперт. – Ведь без вашего письма никто бы не решился сделать вторую попытку.

– Вместо меня подпись поставил бы кто-нибудь другой, – возразил Гурьянов.

– Да, это возможно. Но если каждый на своем месте будет хотя бы пытаться возражать против подобных попыток, то есть вероятность, что их будет гораздо меньше.

– Это демагогия. Вы прекрасно знаете, господин Дронго, что на одного отказавшегося поставить подпись всегда найдется сотня других, которые с удовольствием это сделают.

– Так можно оправдать любую безнравственность. Вам не кажется, что иногда нужно пытаться хотя бы противостоять этим попыткам?

– Я не герой, господин эксперт. Если я начну артачиться в подобных случаях, то у меня появится масса врагов, и меня довольно быстро уберут отсюда. На моем месте окажется другой, который не станет задавать лишних вопросов, не будет корчить из себя героя и будет подписывать все, что ему предложат.

– Легко жить, когда нет ни Бога, ни совести, – задумчиво произнес Дронго.

– Какой Бог? – даже обиделся Гурьянов. – Мы же современные люди. А насчет совести… Может, поэтому я вам и рассказываю об этом, что чувствую себя виноватым перед Ильей и его супругой. Хотя понятие «совесть» уже давно никого особенно не волнует. Вы много встречали совестливых чиновников? Или вообще совестливых людей в наше время?

– Кто вам звонил? – вместо ответа спросил Дронго.

– Зачем вам это нужно? Найдете другого академика, чтобы попасть на прием и к этому чиновнику? – невесело уточнил Гурьянов. – Уверяю вас, что в другой раз просто не получится. Ни один чиновник просто не станет с вами разговаривать. Поэтому не буду ничего больше говорить. Я и так сказал слишком много.

Дронго поднялся.

– Подождите, – остановил его Гурьянов, – если увидите Илью, передайте ему, что мне очень жаль. Просто сложилась такая ситуация, когда я ничего не мог сделать. Передадите?

– Передам, – кивнул Дронго, – но хочу вам заметить, что это слабое оправдание.

– А я не оправдываюсь, я просто пытаюсь объяснить.

– До свидания. – Дронго вышел из кабинета.

На часах было уже десять минут пятого. Нужно попытаться успеть. Он буквально сбежал вниз по лестнице. Сел в машину и объяснил водителю, куда ехать, добавив, что должен быть там к пяти часам вечера. Водитель согласно кивнул и тронулся с места.

Конечно, к пяти он не успел, но в половине шестого был уже в условленном месте, где его ждал автомобиль, на котором он и отправился на дачу Фазиля Мухамеджанова. Через массивные ворота машина въехала во двор и остановилась перед большим двухэтажным домом. У дверей их ждал пожилой мужчина лет шестидесяти, полноватый, мрачный, с аккуратно постриженными седыми волосами, рыхлым лицом и кустистыми бровями.

– Прошу вас, господин Дронго. – Очевидно, хозяин дома предупредил этого типа о возможном появлении гостя.

Они вошли в дом. В просторной гостиной было прохладно и темно. Сопровождающий Дронго незнакомец включил свет и пригласил гостя к столу. Затем молча и торжественно удалился. Почти сразу в гостиную вошел мужчина невысокого роста, с несколько вытянутой головой. У него были правильные черты лица, большие темные глаза, тонкие губы и тяжелый подбородок. Мухамеджанов был одет в черную рубашку и черные брюки. Он пожал руку гостю, пригласил к столу и сам сел напротив, внимательно глядя на прибывшего.

– Прежде всего позвольте принести вам мои соболезнования, – начал Дронго.

– Это случилось больше шести месяцев назад, – напомнил Мухамеджанов.

– Да, я знаю.

– Что еще вы хотите мне сказать?

– Я хотел поговорить с вами об этой аварии, если вы разрешите.

– Что можно сказать об аварии? – нахмурился Мухамеджанов. – Мой сын возвращался в город, когда на встречной полосе оказался грузовик из Можайска. Столкновение произошло почти лоб в лоб. У моего мальчика шансов не было. Ни одного. Но он еще жил некоторое время.

– Извините, что причиняю вам боль, но водителя так и не нашли?

– Я живу с этой болью уже шесть месяцев, – ответил Мухамеджанов, – а убийцу так и не нашли.

– Что говорят в полиции?

– Его ищут. Убийца – какой-то молдавский гастарбайтер, который сразу после аварии исчез. И его до сих пор не могут найти.

– Простите еще раз, что задаю такие вопросы… Вы не думаете, что эта авария была специально подстроена?

Мухамеджанов молчал. Долго молчал, секунд тридцать или сорок.

– Не знаю, – наконец сказал он, – я не знаю.

– Меня попросили расследовать эти события, – напомнил Дронго, – и мы проверили случаи с вашими бывшими сослуживцами. Почти в каждом имело место вмешательство неизвестного лица, который представлялся Николаем Алексеевичем Моисеевым. Вы случайно не знаете такого человека?

– Нет.

– В истории с Кродерсом Моисеев нанял некоего Звирбулиса, выплатил ему очень большую сумму денег и купил землю, только для того, чтобы она не досталась вашему знакомому. И как только они купили землю, сразу ее и продали.

Мухамеджанов молча смотрел на Дронго. Эта история его не удивила.

– Затем кто-то пытается отнять клинику у Старовских, не брезгуя никакими методами, – продолжал Дронго. – Кроме того, по заданию Моисеева сначала устроили наблюдение за семьей Максаревых, а затем подставили Игоря Максарева с помощью несчастного наркомана, который уже не отдает отчета в своих действиях. В результате грубой провокации уволили Охмановича. По-моему, более чем достаточно.

– Кто это сделал?

– Пока мы знаем только об этом Моисееве, который успел побывать повсюду, и пытаемся его вычислить.

– За рулем грузовика сидел явно не Моисеев, – убежденно произнес Фазиль, – там была экспертиза, и они все проверили. В кабине грузовика находился только этот молдаванин. Будь он проклят! – внезапно сорвался он, и стало понятно, что, несмотря на всю свою сдержанность, Фазиль до сих пор переживает смерть своего сына.

– Кродерс попросил нас все проверить и найти возможного организатора этих преступлений.

– И вы собираетесь его найти?

– Мы будем стараться.

– Кто это – мы?

– Я, мой напарник и мой помощник.

– Не очень большая группа.

– Не очень, – согласился Дронго, – но я привык работать с людьми, которым безусловно доверяю.

– Это правильное решение, – согласился Мухамеджанов. – Наш управляющий Бурхон, который встречал вас у дома, работает со мной уже много лет. Раньше Бурхон был моим водителем. Сейчас ему уже далеко за шестьдесят. Он работал со мной еще тогда, когда родился мой сын. Иногда я думаю, что он единственный человек, которому я могу доверять.

– Вы никого не подозреваете из вашего окружения?

– Если бы подозревал, лично бы все проверил, – твердо сказал Фазиль, – но в нашем окружении таких людей просто нет. Мы были счастливой веселой группой, которая встречалась раз в год, иногда даже чаще. Мы ведь жили вместе, ни у кого не было машины, электрички ходили и почти все оставались в Орехове Зуеве. Обычно собирались на квартире у Охмановича. Он жил в отдельном двухэтажном доме на окраине города у пожилой учительницы, и нам было удобно у него собираться.

– Может, там был какой-то недоброжелатель или соперник, о существовании которого вы даже не подозревали?

– Не думаю, что такой мог существовать в восьмидесятые годы, – ответил Мухамеджанов.

– Почему именно в восьмидесятые? – спросил Дронго. – А в наши дни такой человек мог появиться?

– Конечно, – бесцветным голосом согласился Фазиль, – сейчас другое время. Все дозволено и все можно. Нет ни Бога, ни совести, ни веры, ни уверенности в завтрашнем дне. Ничего нет. Ничего не осталось.

– У этого человека должны быть большие деньги, если он позволяет себе выкидывать на примитивную месть сотни тысяч долларов, – заметил Дронго.

– Тогда круг подозреваемых серьезно сужается, – сказал Мухамеджанов. – Среди тех, кто работал с нами, не было миллионеров, можете не сомневаться.

– Кроме банкира, – неожиданно произнес Дронго.

Фазиль, кажется, впервые изменился в лице. Он нахмурился:

– Что вы этим хотите сказать?

– Среди вашей шестерки был еще один человек, банкир Райхман, который сейчас живет в Санкт-Петербурге, – напомнил Дронго.

– Я уже понял, кого именно вы имеете в виду. Но бедный Борис совсем не тот человек, который мог бы замыслить и осуществить подобные операции. Вы с ним встречались?

– Пока нет.

– Тогда советую встретиться, и вы сразу откажетесь от этой мысли. Он явно не тот человек, которого вы ищете.

– Если отпадет и Райхман, у нас просто не останется других кандидатов, учитывая, что прошло уже столько лет, – задумчиво протянул Дронго. – Послушайте, господин Мухамеджанов, вы же умный человек и пережили страшную трагедию. Помогите нам, постарайтесь вспомнить, кто еще мог знать о вашей шестерке? Кто мог так сильно вас ненавидеть?

– Почему вы так уверены, что нас обязательно должны были ненавидеть? – спросил Мухамеджанов.

– А вы полагаете, что неизвестный нам Моисеев делает все это от сильной любви к вам?

– Я ничего не полагаю, – начал уже злиться Фазиль, – просто не хочу даже разговаривать на эту тему. Неужели вы этого не почувствовали?

– Мне было необходимо с вами увидеться, – возразил Дронго. – Еще раз простите, что побеспокоил вас. У меня последний вопрос – вы знали о неприятностях у Ставровских и у вашего друга Райхмана до того, как погиб ваш сын?

– Знал, – ответил Фазиль и тяжело поднялся со стула. – У вас больше нет вопросов?

– Нет. Больше нет, – ответил Дронго, тоже поднимаясь. Его угнетала сама атмосфера этого мертвого дома.

Вечером к нему приехал Эдгар, и Дронго рассказал ему о своих встречах. Это были тяжелые встречи. Откровения заместителя министра, который не скрывал сложности ситуации и своей слабости, разговор с Фазилем Мухамеджановым, который все еще переживал смерть своего сына.

– Нужно посмотреть, что можно найти по факту этой аварии, – предложил Дронго, – хоть какую-нибудь зацепку. Особенно насчет водителя, скрывшегося с места происшествия. Авария была на Минском шоссе, недалеко от Можайска.

– Мы проверим, – пообещал Вейдеманис.

– А у тебя какие новости?

– По Кокоревой ничего нового, но ты знаешь, о ней все отзываются достаточно положительно. Она не карьеристка, не стерва, никого не подсиживает, всем помогает.

– А ее внедорожник?

– Она его действительно недавно купила. И у них действительно есть большие долги по взятому кредиту. Это абсолютно точно. Муж у нее – доктор физико-математических наук, работает первым заместителем директора института. Две дочери-школьницы. Между прочим, ее родители тоже из академических кругов. Отец – известный врач, профессор, а мать – доцент кафедры иностранных языков. Кстати, ее дед со стороны матери был адмиралом флота.

– И она подставила Охмановича под увольнение, – задумчиво произнес Дронго, – и поэтому купила себе внедорожник на деньги, которые ей дал Моисеев. И еще вспомни, что нам сказал Охманович. Даже после увольнения он не верил в злой умысел Кокоревой. А это большое плюс к ее характеристике.

– А купленный внедорожник? – напомнил Эдгар.

– Нужно все еще раз проверить, – решил Дронго и неожиданно сказал: – Знаешь, мне позвонил Вахтанг Георгиевич; по его мнению, Моисеев, скорее всего, выходец с Северного Кавказа. А он в таком вопросе не мог ошибиться.

– Понятно, – согласился Вейдеманис. – Я ведь сразу определяю, кто разговаривает со мной, даже когда человек говорит по-русски, – латыш, литовец или эстонец. Так и кавказцы сразу узнают, кто перед ними.

– Нам нужно искать этого человека, если его можно назвать человеком, – сказал Дронго.

– Звонил Кружков, – вспомнил Эдгар, – он сегодня весь день провел в Орехове Зуеве, опрашивал людей, интересовался бывшими сотрудниками «почтового ящика». Один раз у него даже потребовали документы. Так его могут принять и за шпиона.

– Что-нибудь узнал?

– Нет. Но старики вспоминали, как в восьмидесятые годы в «ящик» приехала группа молодых специалистов, которые весело проводили выходные дни, всегда собирались вместе, дружили…

– И здесь тоже ничего, – разочарованно пробормотал Дронго. – Значит, остается Кокорева, наш последний шанс. И нужно срочно отправляться в Санкт-Петербург, на встречу с Райхманом.

– Ты думаешь, он может нам помочь?

– Он самый богатый в этой группе, если не считать Фазиля Мухамеджанова. Но тот настолько погружен в свое горе, что сейчас ни о чем другом даже думать не может. Охманович, Старовские, сам Кродерс – достаточно обеспеченные люди, но швырять сотни тысяч долларов они явно не смогут. Нужно отправляться в Санкт-Петербург и выходить на Райхмана. Может, там что-нибудь поймем.

– Хорошо, закажу билеты на завтра. На поезд, конечно?

– Сейчас ходят экспрессы, – в тон ему ответил Дронго, – можешь взять на дневной. И закажи нам два номера в какой-нибудь гостинице.

– Это я сделаю по Интернету, – сказал Эдгар. – А как быть с Кокоревой?

– Просто поговорим, – предложил Дронго. – Ты называл меня неисправимым романтиком. Действительно, я все еще верю в порядочность обычных людей. Ну, не может человек из такой семьи оказаться настолько порочным. Родители – интеллигентные люди, дедушка – адмирал, муж – профессор… Не могу я поверить, что такая женщина могла взять деньги и устроить провокацию против сотрудника их министерства. Не могу и не хочу. Настоящими интеллигентами люди становятся только в третьем поколении. А здесь – такая родословная, и вдруг этот внедорожник… Я уверен, что мы обязаны завтра поехать и поговорить лично с Верой Максимовной Кокоревой. Я правильно помню ее имя?

– Можно подумать, что ты когда-нибудь ошибаешься, – усмехнулся Вейдеманис. – Конечно, правильно. Тогда давай прямо завтра утром. А днем мы поедем в Санкт-Петербург.

– Знаешь, что меня беспокоит? – неожиданно произнес Дронго. – Во всей этой невероятной истории я не могу понять мотивов человека, который действует под именем Моисеева. Хотя почти уверен, что и Моисеева тоже наняли. Зачем? Почему нужно тратить столько сил, денег, времени, чтобы устраивать такие пакости этим людям? В чем они провинились, что он их так ненавидит?

– Если поймем, то сумеем вычислить организатора этих гнусностей, – согласился Вейдеманис.

Утром в десять они отправились к Министерству экономики, где работала Вера Кокорева. Найти ее телефон было несложно, они даже не стали звонить Охмановичу и, перезвонив Кокоревой, пояснили, что хотят с ней встретиться. Дронго представился как эксперт Интерпола по вопросам преступности. Кокорева заинтересованно ответила, что готова встретиться с ним прямо в здании министерства. Через час они уже сидели в уютном кафе. Кокорева оказалась молодой, достаточно симпатичной женщиной, с карими глазами и короткими светлыми волосами. Она с понятным интересом поглядывала на двух высоких мужчин, таких разных и непохожих друг на друга.

– Извините, Вера Максимовна, что отрываем вас от работы, – начал Дронго, – но мы хотели уточнить один факт, который чрезвычайно важен для нашего расследования.

– Если могу, с удовольствием постараюсь вам помочь, – улыбнулась Кокорева.

– Вы наверняка знаете об увольнении из вашего министерства Андрея Охмановича, – напомнил Дронго.

– Да, – помрачнела Кокорева, – это ужасно. Мы все так переживаем.

– А подробности вам известны?

– Конечно. Из министерства было отправлено письмо, которое оказалось с устаревшими данными за прошлый год. И эти данные были потом использованы премьер-министром для его доклада. Получился большой скандал. Мне объявили выговор, а Охмановича, который отвечал за этот доклад, просто уволили. И я считаю, что с ним поступили крайне несправедливо.

– Но письмо отправлял ваш отдел.

– Да, конечно. И поэтому меня справедливо наказали, – сказала Кокорева. – Мы даже собрали подписи в защиту Охмановича, но на наше письмо не обратили никакого внимания. А почему вас интересует именно его дело?

– Мы ведем параллельное расследование по другим делам, – пояснил Дронго, – и нас интересует как раз случай Охмановича.

– Там напутал наш молодой сотрудник. Он уже уволился с работы, но все равно виновата была только я одна, – благородно заявила Кокорева.

– Как его звали?

– Хамит Хузин. Но он уже уволился, – повторила Кокорева, – хотя ему было только двадцать шесть.

– Вы можете дать адрес Хузина? – попросил Дронго.

– Я думаю, у нас остался его адрес и номер телефона, – кивнула Кокорева.

– Я хочу задать вам еще один вопрос, только если вы не обидитесь, – осторожно проговорил Дронго.

– Задавайте, – улыбнулась Кокорева, – постараюсь не обидеться.

– Вы недавно купили внедорожник за очень большую сумму. Можете ответить, откуда вы взяли деньги на покупку такой дорогой машины?

– Я не обижаюсь, – рассмеялась Кокорева. – У нас с мужем, конечно, таких денег никогда бы и не было, но мои родители недавно продали квартиру моего дедушки-адмирала. Они хотели помочь нам достроить дачу, которую мы с мужем начали еще несколько лет назад, но потом мой отец решил, что будет правильно, если он подарит мне деньги на хороший внедорожник, чтобы мы могли в любое время добираться до своей новой дачи. Мы с мужем обсудили этот вопрос и решили, что внедорожник нам очень пригодится. Поэтому я его и купила. А почему вас интересует моя машина?

– Уже не интересует, – улыбнулся Дронго. – Простите, что отняли у вас время. Насчет Хузина мы вам позвоним.

Они поднялись одновременно. Дронго поцеловал ей руку. Кокорева так и не поняла, что именно интересовало этих экспертов. Неужели им было так важно узнать, на какие деньги куплен внедорожник? Она попрощалась с гостями и отправилась к себе, а Дронго и Вейдеманис вышли из министерства. Дронго улыбался.

– Когда встречаешься с такими светлыми людьми, кажется, что все вокруг становится гораздо светлее и лучше, – убежденно произнес он.

Через пять минут, уже находясь в салоне своего «Вольво», Дронго перезвонил Кокоревой, узнал телефон и адрес Хузина. И тут же набрал его номер.

– Господин Хузин? – спросил он, услышав незнакомый голос.

– Да, это я, – подтвердил молодой человек.

– С вами говорит эксперт по вопросам преступности. Я хотел бы срочно с вами встретиться, если, конечно, вы не на работе.

– Я нахожусь дома, – ответил Хузин, – и пока не работаю.

– Вы по-прежнему живете на улице Кравченко?

– Да. Откуда вы знаете?

– Нам дали ваш телефон в общем отделе министерства, где вы раньше работали, – сообщил Дронго.

– Правильно. Мой дом недалеко от метро «Проспект Вернадского».

– Очень хорошо. В таком случае мы к вам приедем прямо сейчас. На каком этаже ваша квартира?

– На четвертом. Но у нас лифт не работает, обещали сегодня починить.

– Ничего, мы поднимемся пешком, – сказал Дронго. – Будем у вас примерно через час-полтора, если позволят московские пробки.

– Хорошо, – согласился Хузин, – приезжайте.

– Вы живете один?

– В этом доме – да, это квартира моего дедушки. А родители живут в Мытищах.

– Номер квартиры шестьдесят четыре?

– Да, все правильно.

– Ждите нас, мы скоро будем, – пообещал Дронго и дал отбой. – Он больше двух месяцев не работает и уволился сразу после этого письма, когда все данные были изменены… Интересно, на какие деньги он живет?

– Это ты спросишь у него, – сказал Эдгар.

– А билеты заказал?

– Конечно, на дневной экспресс, – ответил Вейдеманис.

На этот раз они задержались больше обычного и прибыли к дому Хузина примерно через два часа. Дронго и Эдгар вошли в обшарпанный подъезд. У входа стояли двое подростков, которые курили и о чем-то негромко переговаривались. Дронго покачал головой, но ничего не сказал. Его всегда возмущали молодые ребята, травящие себя никотином. Но делать замечание подросткам, рискуя нарваться на неприличный ответ, не хотелось. Не потому, что он боялся последствий. Сейчас самое важное – разговор с Хузиным, а замечание ребятам можно сделать и потом, когда они будут уходить.

На четвертый этаж оба поднялись достаточно быстро, но тяжело дыша. Дронго укоризненно покачал головой:

– Что-то мы с тобой совсем разленились. Посмотри, как мы тяжело дышим.

– Нам уже далеко за сорок, и у меня повышенный сахар, – ответил Эдгар.

– У всех повышенный сахар, – улыбнулся Дронго. – Но все равно нужно больше заниматься спортом. Или хотя бы физкультурой.

– Мы столько бегаем по этажам и квартирам, что это вполне заменяет любую физическую нагрузку, – проворчал Вейдеманис.

Они позвонили в нужную им квартиру. Ответом было молчание. Затем позвонили еще раз. И опять никакого ответа. Дронго нахмурился, достал мобильный, снова набрал номер Хузина и ждал достаточно долго, но никто не ответил на телефонные звонки.

– Наверное, ушел, – решил Эдгар.

Дронго уже хотел убрать телефон в карман, когда услышал звонки мобильного, доносившиеся из квартиры. Он прислушался. Никаких сомнений, телефон Хузина дома. Он снова позвонил в дверь и прислушался. Звонки в квартире не прекращались. Кому-то очень нужен был хозяин.

– Нужно открыть дверь, – предложил обеспокоенный Дронго.

– Один раз нас арестуют и не отпустят, – ворчливо произнес Эдгар, – и будет еще хуже. Тебя все равно отпустят, а меня посадят лет на сто и не выпустят до самой смерти.

– Принеси отмычки из машины, – тихо попросил Дронго. – Только сделай так, чтобы пройти незаметно мимо подростков.

– Сейчас принесу, – и Эдгар поспешил вниз.

Вскоре он вернулся с отмычками. Долго возиться не пришлось. Дверь была заперта на простой замок, который можно было легко открыть даже с помощью одной отмычки. Они вошли в квартиру, прошли в гостиную, затем в спальню. На кровати лежал молодой человек с раскосыми глазами. Его поза не оставляла никаких сомнений – кто-то неизвестный выстрелил в Хузина несколько раз. Причем два выстрела были в голову и лицо, и еще один в сердце. Эдгар подошел ближе, наклонился к телу и сказал:

– Застрелили совсем недавно, минут тридцать или сорок назад. Может, ребята в подъезде даже видели убийцу.

Немного подумав, он взял телефон Хузина и спрятал в карман, чтобы на досуге проверить все входящие и исходящие звонки.

– Мы опоздали, – огорченно проговорил Вейдеманис, – кто-то успел появиться здесь раньше нас и пристрелить Хузина.

– Вижу, – произнес сквозь зубы Дронго, – убийца нас опередил. Значит, точно знал, что мы сегодня встречаемся с этим несчастным. Звони в полицию, пусть приедут. А я спущусь вниз, к ребятам.

Эдгар достал свой телефон, а Дронго спустился вниз. Подростки все еще дымили сигаретами, но времени для замечаний уже не было.

– Ребята, вы давно тут «дежурите»? – уточнил он.

– Давно, – кивнул один из ребят, прыщавый, с почти бесцветными волосами.

– А живете вы в этом подъезде?

– Я – в соседнем, – пояснил прыщавый, – а он – в этом, – показал он на друга.

– Мимо вас не проходил какой-нибудь незнакомец? – быстро спросил Дронго. – Минут тридцать или сорок назад.

Ребята переглянулись.

– Проходил, – сказал прыщавый, – такой невысокий мужчина лет сорока или сорока пяти. Среднего роста, немного полный. Он сначала торопился наверх, а потом бежал вниз.

– В очках?

– Да, в очках.

– И больше никакого шума вы не слышали?

– Нет, – снова переглянулись подростки.

– Когда он здесь проходил? Хотя бы примерно?

– Когда мы только сюда зашли, – снова ответил прыщавый, – минут сорок назад, не меньше.

– И сколько он был наверху?

– Одну или две минуты. Почти сразу побежал вниз по лестнице и выскочил на улицу.

– Вы не слышали, у него была машина?

– Была, конечно, – убежденно ответил прыщавый, – но мы ничего не слышали.

Дронго попрощался и медленно пошел наверх. Вошел в квартиру: дверь все еще была открыта.

– Я хотел вызвать полицию, – сообщил Эдгар, – но подумал, что нужно посоветоваться с тобой. Может, тебе лучше уйти отсюда, чтобы лишний раз не подставляться? Иначе они наверняка будут задавать вопросы, пытаясь узнать, каким образом мы воспользовались отмычкой и почему без разрешения вошли в квартиру погибшего.

– Уже поздно, – пробормотал Дронго. – Придется сегодня нам отменить нашу поездку. Нас обязательно задержат, чтобы допросить. А уходить отсюда нельзя. Меня уже запомнили ребята, с которыми я разговаривал. Они теперь не вспомнят про настоящего убийцу, а будут помнить только о нас с тобой.

– Они не знают, что мы вошли в квартиру, – напомнил Эдгар. – Может, лучше позвонить не в полицию, а в домоуправление и сказать, что мы пришли к господину Хузину по срочному делу? Пусть отметят, что мы не смогли попасть в квартиру. А вечером я еще раз позвоню. Нам трудно будет объяснить полиции, почему мы открыли дверь Хузина и проникли к нему.

– В принципе, ты прав, хотя по отношению к несчастному убитому это довольно жестоко, – заметил Дронго.

– Он не был ангелом, – возразил Вейдеманис. – Наверняка это он подставил Охмановича и получил деньги, позволившие ему не работать столько времени. И, судя по всему, впустил убийцу, которого хорошо знал.

– Судя по описаниям, это был Моисеев, – сказал Дронго. – Очевидно, он чувствует, что мы подобрались к нему совсем близко, и теперь обрубает концы, чтобы мы не могли его вычислить. Звони в домоуправление, чтобы у нас появилось алиби. А потом уедем. Они, конечно, не станут открывать дверь, а наши звонки Хузину будут зафиксированы на его телефоне, что дает нам дополнительное алиби. Но все равно рано или поздно его найдут, и нам придется давать объяснения.

Они вышли из квартиры и плотно закрыли за собой дверь.

– Отсюда гораздо удобнее доказывать свою непричастность к убийству Хузина, – пробормотал Эдгар.

– Ты представь, насколько важным кажется это дело Моисееву, если он решился пойти на такое преступление, – сказал Дронго.

– Я как раз об этом и думаю. Никто не знал, что мы едем к Хузину. Никто, кроме Кокоревой, которая дала нам номер телефона и адрес своего бывшего сотрудника. Будем по-прежнему ей доверять?

– Будем, – убежденно произнес Дронго, – а заодно будем помнить, что против нас опасный и умный противник, который не останавливается ни перед чем.

На Московский вокзал Санкт-Петербурга они прибыли вечером. Уже из поезда Дронго позвонил Борису Райхману, чтобы договориться с ним о встрече. Банкир согласился переговорить с гостями, назначив встречу в легендарной «Астории». Именно поэтому напарники заказали себе два номера в этом отеле, чтобы никуда не ходить.

Ровно в девять в зале ресторана появился Борис Райхман. Ему было около пятидесяти. Среднего роста, с крупными чертами лица, в очках, на правой щеке довольно большая мясистая родинка. Подойдя к ним, он коротко представился, назвав свои имя и фамилию, холодно пожал руки обоим и уселся напротив, ожидая вопросов. Дронго тоже представился сам и назвал имя своего напарника.

– Вас, очевидно, уже проинформировал господин Кродерс о цели нашего визита, – начал он.

– Да, – подтвердил Райхман, – Петер позвонил и сказал, что вы приедете. И рассказал, что попросил вас провести специальное расследование по всем фактам, которые произошли с ним и с нами за последние несколько месяцев.

– Мы именно поэтому сюда и приехали, – подтвердил Дронго.

– Напрасно, – неожиданно произнес банкир. – Если бы вы заранее мне позвонили, я бы отговорил вас от этой поездки. Я и Петеру так сказал. Ничего особенного с нами не произошло. В начале года у многих банков были сложные времена, в том числе и у нашего. Глупо видеть в этом чью-то злонамеренную волю. После того как Кродерс рассказал мне эту невероятную историю с покупкой земли в Риге, я попросил нашу службу безопасности найти подходящих людей и провести тщательное расследование. К делу подключили лучших финансовых экспертов нашего города. И должен сразу сказать, что ничего особенного они не нашли. В тот момент финансовые сложности были у целого ряда банков, а банк, в котором работает мой родственник, вообще из-за этого закрыли. Можно считать, что нам еще повезло. Я говорил об этом Петеру, но у него идея фикс, что против нашей группы разработан целый заговор. Хотя не представляю, кому мы могли так «наступить на мозоль». Мне кажется, что и в случае с самим Кродерсом все достаточно прозаично. Кто-то действительно захотел перекупить его землю, затем не сумел ничего сделать и вынужден был продать ее по дешевке конкурентам. Обычная финансовая операция, неправильно спланированная и неудачно осуществленная. И не нужно здесь видеть чьи-то козни…

– Мы разговаривали с человеком, который возглавил эту подставную фирму, – возразил Дронго, – и точно знаем, что целью всей операции была задача не допустить Кродерса к покупке этой земли, что они и сделали.

– Возможно, и так, – спокойно согласился Райхман, – возможно, у Кродерса появился сильный и мстительный конкурент, который решил таким своеобразным способом разорить Петера. Но все равно этот случай не может быть основанием для подозрений в большом заговоре против всех нас.

– А остальные случаи?

– Клиника Старовских уже давно раздражала московских чиновников, – напомнил банкир. – Сначала была первая попытка наезда, которую они отбили, теперь – вторая. Смерть сына Фазиля – это просто трагическая случайность. Как и в случае с сыном Делии Максаревой. Я уверен, что правоохранительные органы разберутся и выпустят Игоря.

– Они уже разобрались, – сообщил Дронго, – и выяснили, что Игоря Максарева сознательно подставил его бывший знакомый, наркоман со стажем, некто Хасанов.

– Полиция не должна верить опустившемуся наркоману, который готов признаться в чем угодно, – все еще не сдавался Райхман.

Дронго переглянулся с Эдгаром. Подобная неуступчивость банкира была непонятна и немного подозрительна.

– Мы проверили все случаи, происшедшие с вашими знакомыми, – продолжал Дронго. – У Старовских вторая попытка рейдерского захвата была предпринята под нажимом вышестоящих чиновников. Охмановича уволили, явно подставив. У них в общем отделе работал молодой сотрудник, который просто поменял цифры доклада, высылаемого для канцелярии премьер-министра. В результате эти цифры попали в доклад, произошел грандиозный скандал, и Охманович был уволен, а руководитель общего отдела наказана. Заодно уволили и этого молодого сотрудника по фамилии Хузин.

– Значит, в этом случае справедливость хотя бы отчасти восстановлена, – неприятно усмехнулся Райхман.

– Не совсем, – возразил Дронго. – И учтите, что до сих пор не найден водитель грузовика, врезавшегося в машину сына Фазиля Мухамеджанова.

– С этим тоже все понятно. Это был какой-то гастарбайтер из Молдавии, просто сбежавший от страха, – предположил банкир.

– Во всех случаях действовал некто Моисеев, который уговорил рижского адвоката Звирбулиса перекупить землю, появился в доме у Хузина, поменявшего документы, дал деньги Хасанову, чтобы тот оклеветал своего бывшего однокашника.

– Вы нашли этого Моисеева? – поинтересовался Райхман.

– Нет, не нашли…

– Вот видите. Это пока одни предположения…

– Не нашли, – продолжал Дронго, – но мы точно знаем, что он появился в доме у Хузина за несколько минут до нашего появления. Нам описали его мальчишки, стоявшие в подъезде их дома…

– А сам Хузин в этом признался? – спросил, улыбаясь, Райхман. Он все еще не хотел верить в заговор против них.

– Он не мог ни в чем признаться, – пояснил Дронго, – мы немного опоздали. Когда мы проникли в его квартиру, выяснилось, что Хузина просто пристрелили. Если учесть, что за несколько минут до нашего появления там был человек, очень похожий на Моисеева, у нас есть почти стопроцентная уверенность, что убийцей и был этот человек, спланировавший увольнение Охмановича, подставивший Игоря Максарева и заплативший большие деньги в Риге Звирбулису.

Наступило долгое молчание.

– В Риге за землю заплатили шестьсот тысяч долларов, – поправляя очки, тихо напомнил Райхман. – Вы хотите сказать, что есть некто, кто так сильно ненавидит Петера и всех нас, что готов выбросить на ветер такую сумму?

– Получается так.

– Извините меня, господин Дронго, но я банкир и привык оперировать конкретными фактами. Неужели в наше сложное время могут появиться люди, готовые выбросить такие суммы только для того, чтобы осложнить жизнь своему ближнему?

– Очевидно, могут. Мы лично беседовали с этим бывшим рижским адвокатом. И он подтвердил, что ему заплатили именно за то, чтобы перекупить землю, а затем передать ее по цене, гораздо ниже даже номинальной стоимости, конкурентам Кродерса.

Снова наступило долгое молчание.

– Мне трудно в это поверить, – наконец сказал Райхман.

– Это те самые конкретные факты, о которых вы говорили, – напомнил Дронго.

– Тогда эти господа работали только на московско-рижском направлении, – пробормотал банкир. – У меня никаких особых неприятностей не было. А те, которые случились в начале года, уже благополучно завершены. И хотя мы вышли из этого кризиса с некоторыми потерями, но в моем случае не было ни нанятых адвокатов, ни неизвестных киллеров. Ничего подобного не было. Все факты проверила специальная группа детективов, частных экспертов и финансовых консультантов. Они ничего не нашли. Поэтому я так уверен, что меня подобный расклад не коснулся.

– Тот, кто замыслил и осуществил все эти ужасные акции, был человеком достаточно состоятельным, – убежденно произнес Дронго, – и мог выбросить на ветер не одну сотню тысяч долларов.

– Тогда получается, что я и есть главный подозреваемый, – понял Райхман. – Ведь я – банкир, и у меня есть свободные деньги. Хотя Фазиль гораздо богаче меня, но его вы не станете подозревать, ведь у него произошла такая трагедия, он потерял своего единственного сына. Может, это Старовские, обозлившиеся на весь мир из-за потери клиники? Но у них не могло быть столько лишних денег. Возможно, Охманович, который был чиновником достаточно высокого ранга; у него могли «заваляться» несколько сот тысяч долларов. Но опять главный вопрос – зачем? И пока на него не найден вразумительный ответ, я не могу поверить в этот невозможный заговор против нас. Даже после убийства этого… Кузина…

– Хузина, – поправил его Вейдеманис.

– Да, после убийства Хузина, – сказал Райхман.

Его упрямство начинало вызывать раздражение.

– Простите, – ответил ему Дронго, – но мне кажется, вы не совсем правы.

– В каком смысле?

– Когда говорите, что вас миновали неприятности. Возможно, в случае с финансовыми проблемами банка вы действительно смогли выстоять и даже восстановить утраченные позиции, но в вашей личной жизни произошли довольно существенные изменения…

– Это не подлежит обсуждению, – резко перебил его банкир, – надеюсь, вы не станете копаться в моей личной жизни. Это касается только меня и моей супруги. И никого больше. Или вы считаете, что этот ваш «неуловимый Джо-Моисеев» уговорил мою супругу уйти от меня? – криво усмехнулся он. – Давайте прекратим этот ненужный разговор. Вы сообщили мне ваши подозрения, и я их выслушал. Возможно, в Москве и в Риге действовал какой-то непонятный тип, который пытался устроить пакости моим друзьям, но у нас он точно не появлялся. И моя супруга ушла от меня совсем не потому, что ей заплатили или пообещали заплатить. К вашему сведению, хочу сообщить, что на сегодняшний день я не являюсь ни банкротом, ни неплатежеспособным банкиром. Мой банк входит в десятку самых крупных банков нашего города, а мой личный капитал превышает тридцать миллионов долларов. Поэтому сказка про то, что всех подкупили и всем заплатили, в моем случае явно не проходит. Не представляю, какую сумму должны были обещать моей бывшей супруге, чтобы она от меня ушла.

– Почему бывшей? Вы разве уже развелись?

– Мы уже подали документы в суд, – пояснил Райхман. – У нас не было совместных детей, но она подала в суд на раздел имущества. Судья Филипп Дмитриевич Дереч уже дважды откладывал заседания суда по ее просьбе. Он собирает нужные бумажки, как обычно бывает в таких случаях. К счастью, я был достаточно состоятельным человеком до своей женитьбы и собираюсь легко доказать это в суде. Кроме того, Жанна не была моей первой супругой. У нас оказалась слишком большая разница не только в возрасте, но и во взглядах на совместную жизнь. Хотя все это не имеет никакого значения. Я повторяю, что в моем случае искать какие-то козни глупо и непродуктивно. Я сам был заинтересован в том, чтобы найти истоки своих финансовых потрясений. После того как Кродерс рассказал мне о своих подозрениях, я создал комиссию, которая все проверяла. Повторяю, это были лучшие специалисты нашего города. У меня все нормально, я в этом уверен, – закончил банкир.

Дронго взглянул на Вейдеманиса, словно давая ему возможность задать еще несколько вопросов.

– Возможно, когда вы работали на этом «почтовом ящике», у вас были какие-то неприятности со службой безопасности или с кем-то из руководства предприятия? – спросил Эдгар.

– Какие неприятности? У меня были только благодарности и поощрения. А еще нам предложили вместе с Петером переехать в Северную столицу. Это воспринималось тогда как знак особого доверия. Если бы в наших анкетах был бы хоть какой-нибудь намек на нелояльность или ошибку, нас бы никуда не рекомендовали, можете в этом не сомневаться. В нашей бывшей стране секретность была на должном уровне.

– Вы встречаетесь каждый год?

– Да, практически каждый год. Иногда даже два или три раза в году, если бывает конкретный повод. Вот в этом году встречались у меня в Москве, когда я решил собрать всех уже после открытия нашего нового филиала.

– Это было после ваших неприятностей?

– Гораздо позже. Я еще хотел поддержать Фазиля. Ему особенно тяжело, нужно было вытащить его из дома. Он буквально обезумел от горя. Я почти насильно привез его в ресторан, чтобы он немного пришел в себя. Как раз после сорокового дня.

– Вы были с супругой?

– Конечно. Мы все были с женами. Делия Максарева была с сыном. Прошло все довольно неплохо, даже Фазиль в конце встречи два раза улыбнулся. У меня осталась пленка с записью. Илья Старовский напился так, что разбил тарелку…

– Вы никогда не слышали о господине Моисееве?

– Нет. Даже не представляю, кто это такой.

– Человек среднего роста, в очках, – начал описывать Вейдеманис.

– Я тоже среднего роста и в очках, – усмехнулся Райхман. – Вам не кажется, что это слишком неопределенные черты, по которым невозможно найти нужного человека?

– У него может быть северокавказский акцент, – продолжал Эдгар.

– У меня тоже такой акцент, – парировал банкир, – я ведь родом из Сочи. Но никакого Моисеева не знаю и никогда о нем не слышал. Надеюсь, у вас все? Или остались еще какие-нибудь вопросы?

Было понятно, что он вообще не желает обсуждать подобные темы, и переубедить его было практически невозможно.

– У вашей супруги есть свой дом? – уточнил Дронго.

– Откуда? – презрительно бросил Райхман. – Откуда у нее может быть свой дом? Когда мы поженились, у нее была обычная двухкомнатная квартира, оставшаяся от ее прежнего мужа, где она проживала со своим сыном. Можете себе представить, сначала она даже подала на алименты. Полная дура! Сыну уже девятнадцать, а я его никогда не усыновлял. И даже если бы усыновил, то и тогда бы ничего не платил, ведь он уже совершеннолетний. Поэтому никаких алиментов. Она и ее альфонс считали, что смогут доить у меня мои деньги. Достаточно и того, что я оставил ей свой загородный дом недалеко от Ораниенбаума. Там всего четыре дома, один из которых принадлежал мне. Но я, по глупости, переписал его на Жанну. Черт с ним, пусть останется ей и ее Роману.

– Кому? – не понял Дронго.

– Ее так называемый друг, который стал ее главным советчиком, – не скрывая своего презрения, произнес банкир. – Ему только двадцать восемь, но он считает, что вправе давать ей советы. А ведь ей уже сорок два, и она старше этого смазливого дегенерата почти на четырнадцать лет. Вот такая «рокировка», – зло добавил Райхман. – Сначала спортсмен, который был ее первым мужем, потом банкир, который оказался на шестнадцать лет ее старше, что тоже было очевидной глупостью с моей стороны, а в конце – типичный альфонс, который годится ей почти в сыновья и явно собирается жить за счет Жанны.

– Как фамилия этого Романа?

– Какая разница? Кажется, Керышев. Он сам из Майкопа, значит, мы с ним почти земляки.

– Простите, что задаю вам неприятные вопросы, но она давно ушла к этому Керышеву?

– Нет. Примерно месяц назад или чуть больше, когда этот смазливый ублюдок поставил условие, чтобы они были вместе. Подозреваю, что она встречалась с ним достаточно давно, но на разрыв решилась только сейчас. Наверное, решила, что сейчас самый удобный момент.

Дронго снова посмотрел на Вейдеманиса. Они уже давно научились понимать друг друга без лишних слов.

– Вы разрешите позвонить вам еще раз, если понадобятся какие-то уточнения? – спросил Дронго.

– Звоните, – согласился Райхман, – только учтите, что, в отличие от всех моих бывших друзей, со мной ничего такого не произошло. Я просто не по зубам ни вашему Моисееву, ни его покровителям.

– Почему «бывших»? – поинтересовался Дронго.

– Что?

– Вы сказали «бывших друзей»? Почему бывших, ведь они и сейчас ваши друзья?

– Я оговорился, – усмехнулся Райхман. – Кажется, я понимаю, зачем вы сюда приехали. Очевидно, решили, что я как банкир продумал и осуществил всю эту гадкую затею с нашими ребятами, после того как ушла Жанна? Такая глупая месть человечеству обозленного банкира? Но только Жанна ушла месяц назад, а сын Фазиля погиб более полугода назад. А у Кродерса землю перекупили два месяца назад. И сына Делии тоже посадили еще до того, как ушла Жанна. Поэтому не стоит ловить меня на слове, это глупо, вы так ничего не добьетесь.

– Мы и не пытаемся, – возразил Дронго, – я просто обратил внимание на ваши слова.

– Может, это мое подсознание, – неожиданно признался Райхман. – Знаете, после всех этих событий мы, по-моему, даже боимся друг друга. Как будто заразились несчастьем. Даже стали избегать встреч. У каждого свои проблемы, свои несчастья.

– Сына Делии Максаревой должны выпустить из тюрьмы, – сообщил Дронго.

– Ну, и хорошо, – сказал Райхман. – Представляю, сколько она перенесла… А насчет убийства этого Хузина, – на этот раз он сказал его фамилию абсолютно правильно, – вот что вам скажу. Может, у него были свои проблемы, и поэтому его убрали? И не обязательно, что в него стрелял ваш Моисеев. Это вполне мог быть совсем другой человек, среднего роста и в очках. Таких людей сколько угодно, и совсем не обязательно, чтобы это был тот, которого вы ищете.

– Это был он, – перебил банкира Дронго, – мы в этом уверены. И я надеюсь, что он никогда не появлялся в вашем городе. Хотя мы все равно будем проверять.

– Проверяйте, – почти весело согласился Райхман, – но только не забывайте, что я вам сказал. Я все сам проверил. И никакой московский или рижский гость здесь никогда не бывал.

Когда банкир поднялся, чтобы уйти, Дронго поднялся следом за ним.

– Я провожу господина Райхмана, – повернулся он к Вейдеманису, и тот согласно кивнул.

Вместе с гостем Дронго вышел на улицу. Сразу подъехал большой черный «БМВ» с водителем, относительно молодым человеком лет тридцати пяти. Впереди сидел еще один мужчина, немного постарше. Он сразу вышел из салона и открыл заднюю дверь для своего босса, затем пристально взглянул на Дронго. Ростом и шириной плеч он мог бы соревноваться с экспертом.

– Я не знал, что у вас есть такая надежная охрана, – пошутил Дронго.

– Это мой личный телохранитель, – представил его Райхман, – Ашот Григорян. А это – господин Дронго, эксперт по вопросам преступности.

Они с любопытством посмотрели друг на друга и кивнули.

– Я вам обязательно позвоню, – намеренно громко произнес Дронго на прощание, чтобы его услышали водитель и телохранитель, даже похлопал по спине садившегося в салон автомобиля Райхмана. Банкир удивился, но не стал ничего переспрашивать. Когда машина отъехала, Дронго вернулся в зал ресторана.

– Ты специально пошел его провожать, чтобы тебя запомнил водитель? – улыбнулся Эдгар.

– Там был еще и телохранитель, – ответил Дронго, – некий господин Григорян. Судя по его комплекции, бывший спортсмен, скорее всего, боксер; у него характерные уши и нос.

– Правильно, – согласился Вейдеманис.

– Я хотел тебя о другом спросить, – сказал Дронго.

– Ты тоже подумал о сроках?

– Конечно. Жена Райхмана ушла именно в тот момент, когда посадили Игоря, вторично начался процесс попытки захвата поликлиники Старовских и перекупили землю у Кродерса. Ты веришь в подобные совпадения?

– Не очень.

– Тогда нам нужно срочно встретиться с бывшей супругой Бориса Райхмана и ее другом.

– Ты не уточнил точного адреса его дачи, – улыбнулся Вейдеманис. Он заранее знал, что именно ему ответит Дронго.

– Как и ты, – усмехнулся эксперт.

– Чтобы его не раздражать.

– Безусловно. Он явно пытался обойти историю взаимоотношений с бывшей супругой. Ему неприятна сама эта тема. Тем более что бракоразводный процесс еще не закончился, и он явно не собирается ничего ей уступать.

– Тридцать лет разницы, – напомнил Эдгар. – Банкиру – пятьдесят восемь, а молодому любовнику – двадцать восемь.

– Это еще ничего не значит, – возразил Дронго. – Джил тоже намного младше меня, я далеко не мальчик; и что, она теперь должна искать двадцатилетних парней?

– Джил у тебя особенная, – заметил Вейдеманис, – не каждому так везет. А насчет этого молодого повесы ты прав, нам нужно поехать и все узнать.

– Они не захотят с нами разговаривать, – предположил Дронго. – Тем более если узнают, что мы уже встречались с ее бывшим мужем. Сейчас они боятся сделать неверный шаг, чтобы не упустить возможные деньги банкира. Ведь она подала на него в суд.

– Можно использовать это обстоятельство и выдать себя за судебных исполнителей, которые проверяют все обстоятельства дела, – предложил Вейдеманис.

– Рискованно, но стоит попытаться, – согласился Дронго. – Для начала позвоним Кродерсу в Ригу и попросим еще раз перезвонить Райхману, чтобы мы могли встретиться с его телохранителем или водителем.

– Он не согласится, – возразил Эдгар, – мы только окончательно разорвем с ним всякие отношения.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Дронго, – но я все равно позвоню Кродерсу. Может, он знает адрес или у него остался телефон супруги Райхмана. В конце концов, мы работаем по его просьбе, пусть помогает нам изо всех сил.

Они перезвонили Петеру в Ригу и уточнили адрес. Выяснилось, что у Кродерса записан и мобильный телефон Жанны. Это была уже несомненная удача. Утром они позвонили по этому номеру бывшей супруге Райхмана.

– Жанна Владимировна, доброе утро, – начал Дронго. – Извините, что мы беспокоим вас так рано. Это из отдела судебных исполнителей. Вы, наверное, знаете, что ваше дело о разводе сейчас находится в суде на рассмотрении.

– Вы от Филиппа Дмитриевича? – обрадовалась она.

– Нет. У нас поручение из отдела судебных приставов. Небольшое дело, но нам необходимо срочно с вами увидеться. Это и в ваших интересах.

– Что? Да, я понимаю… – Она явно растерялась. – Чем именно я могу вам помочь?

– Это не телефонный разговор.

– Да, конечно. Тогда приезжайте сегодня в четыре, я буду вас ждать. – И она назвала адрес, который они уже знали.

В четырем часам дня они подъехали к большому двухэтажному дому. Тут же появился дворник, мужчина высокого роста с коротко подстриженной бородкой, мрачно посмотрел на приехавших. Очевидно, он был уже предупрежден и молча раскрыл ворота, пропуская обоих гостей. Дворник провел их к дому, где ждала молодая женщина, очевидно, горничная, которая ввела гостей внутрь и усадила их в небольшой комнате, видимо, гостевой. И почти сразу появился молодой человек, которому было не больше тридцати. Райхман оказался прав, Роман Керышев действительно был внешне красив. Смазливое подвижное лицо, которое обычно нравится женщинам, черные набриолиненные волосы, улыбка, демонстрирующая все тридцать два явно не своих зуба. Он был одет в белую рубашку и темные обтягивающие брюки. Этот мужчина хорошо знал, как себя подавать.

– Жанна Владимировна сейчас к вам выйдет, – сообщил он. – Я только не понимаю, по какому вопросу вы прибыли и почему нас не поставила в известность секретарь Филиппа Дмитриевича?

– Я уже объяснил Жанне Владимировне, что мы из отдела судебных исполнителей, – пояснил Дронго. – У нас есть письмо с распоряжением прибыть к вам, чтобы уточнить некоторые детали предстоящего судебного разбирательства.

Он достал сделанное на обычном компьютере письмо с придуманными логотипами управления судебных исполнителей по Ленинградской области и передал его Керышеву. Роман прочел постановление и нахмурился. Было заметно, что эта история его явно нервирует.

– Я не понимаю, почему нужно было приезжать к нам? – спросил он.

– Дело в том, что господин Райхман собирается подавать встречный иск на этот дом, который он подарил своей супруге. Ведь господин Райхман был достаточно состоятельным человеком еще до женитьбы на Жанне Владимировне.

– Какой негодяй! – с чувством произнес Керышев. – Ему мало того, что он оставил ее нищей, он хочет отобрать у нее и этот дом.

Услышав историю о встречном иске, Роман даже забыл попросить приехавших гостей показать документы. Хотя у Вейдеманиса было удостоверение частного эксперта, которое он мог предъявить в случае необходимости. Но Керышева больше волновал встречный иск банкира.

– Вы представляете себе, какие люди еще встречаются в наше время! – возмущенно говорил он.

В этот момент в комнату вошла Жанна Владимировна. Достаточно было взглянуть на нее, чтобы понять – она не один раз была на приемах у пластического хирурга. Надутые губы, исправленный нос, подтянутые веки. Очевидно, в молодости она была красивой, но постоянное увлечение подобными «исправлениями» превратило ее лицо в застывшую маску, вызывающую лишь жалость и разочарование. Она была в каком-то немыслимом балахоне из нескольких шелковых накидок. Стремительно войдя в комнату, Жанна Владимировна взглянула на своего молодого друга и быстро спросила:

– Что здесь происходит? Кого ты ругаешь?

– Твоего бывшего мужа, – зло пояснил Роман. – Можешь себе представить, он собирается подавать в суд встречный иск, чтобы отнять у тебя и этот дом.

– Как это отнять? Это же мой дом, он на меня его переписал, – возмутилась Жанна Владимировна, даже не поздоровавшись с гостями.

– Они привезли официальные бумаги, – жалобно произнес Керышев. – Ты ничего не хочешь понять. Он подал на тебя в суд, как и ты на него…

– Извините, что вмешиваюсь, – перебил их Дронго, – но дело в том, что вы подали иск, требуя разделить совместно нажитое имущество за время семейной жизни. По закону это возможно, но ведь еще до своей женитьбы он был достаточно богатым человеком. А теперь вы требуете разделить его деньги. Дом был подарен вам во время вашей совместной жизни, значит, он также имеет право потребовать разделения стоимости этого дома или вернуть свой подарок обратно.

– Он мне обещал этого не делать! – разозлилась женщина. – Я ему позвоню и скажу все, что я о нем думаю. Где мой телефон?

– Подождите, – попросил Дронго, – мы приехали не для того, чтобы устроить очередной скандал между вами. Нам нужно только уточнить некоторые детали, и мы уедем. А вы можете потом с ним поговорить.

– О чем мне с ним разговаривать? – разозлилась она. – И о чем я могу говорить с вами? Никаких разговоров. Общение только через моих адвокатов. Роман, попроси гостей уйти.

– Нам было важно с вами переговорить, – напомнил Дронго.

– Никаких разговоров! – крикнула она, окончательно выходя из себя. – Я знаю, кто вас послал. Вас прислал мой бывший муж. Он все еще хочет оставить меня голой и нищей. Мерзавец, подлец! Но у него ничего не выйдет, я покажу ему, кто я такая. Отниму у него большую часть его украденных у народа миллионов.

– Жанна, не нужно при посторонних людях, – попросил Керышев.

– Они не посторонние. Они приехали из суда, чтобы все у нас отнять. – Очевидно, сама мысль о том, что она может остаться и без денег, и без дома, была для нее невыносима.

В этот момент где-то в доме послышался звон разбившегося стекла, и лицо Жанны перекосилось от гнева.

– Соня, идиотка, что ты опять разбила?! – закричала женщина, выбегая в другую комнату.

– Извините нас, – осторожно проговорил Роман, – вы должны понять состояние несчастной женщины. Кроме этого дома, у нее ничего нет. Муж не платит ей никаких алиментов…

– А какие алименты он может ей платить, если сыну уже девятнадцать лет и он не сын Райхмана? – удивился Дронго.

– Это он вам все рассказал! – взвизгнул Керышев. – А на какие шиши нам жить? Сдавать этот дом и переехать в ее двухкомнатную каморку, где сейчас живет ее сын?

– Разве у вас нет никаких денег? – спросил Дронго. – А нам господин Райхман говорил, что оставил жене довольно крупную сумму в наличных.

– Это ложь! – закричал Роман. – Ничего он не оставил, выгнал несчастную на улицу. Ничего, кроме этого дома, у нее нет. И вообще, мы платим дворнику и горничной из моих денег, которые скоро закончатся.

– Вы благородный человек, – заметил Дронго, – обеспечиваете любимую женщину.

– А почему ее должен обеспечивать я, а не ее бывший муж? – разозлился Керышев.

– Но у вас остались деньги, которые дал вам Моисеев, – быстро сказал Дронго.

– Почти не осталось. Только восемь тысяч… Откуда вы знаете про Моисеева? – Роман вдруг осекся. Глаза заметались, он сделал шаг назад, явно испугавшись. Посмотрел по сторонам и спросил упавшим голосом: – Кто вы такие? Откуда вы узнали?

Им не нужно было договариваться, как именно действовать. Вейдеманис метнулся к дверям, перекрывая выход. Дронго надвинулся на явно испуганного Керышева и схватил его за воротник рубашки, прижимая к стене.

– Тихо, – посоветовал он, – не нужно дергаться.

– Что вы хотите?

– Сколько денег тебе дал Моисеев? Быстро, пока она не вернулась…

– Сорок. Сорок тысяч…

– Что он предложил? Только быстро. Очень быстро.

– Чтобы она ушла ко мне. Он сказал, что поможет при разводе и в суде, когда мы получим половину денег банкира. Я, дурак, ему поверил, а он заплатил деньги и исчез.

– Вы встречались раньше? – Роман не ответил. Дронго локтем надавил его на скулу. Он не любил альфонсов и подлецов. – Я задал вопрос.

– Да, – признался наконец Керышев. – Но она не хотела уходить. Это потом нам предложили…

– Когда? Сколько времени вы встречались?

– Давно, – выдохнул Роман, – она иногда мне помогала деньгами. Но я не думал, что Моисеев нас обманет. Он заплатил мне столько денег...

– Нужно было думать. У тебя есть его телефон?

– Он не отвечает. Я уже целый месяц ему звоню, но он исчез, как будто провалился сквозь землю.

– А другие координаты? Как он на тебя вышел? Быстрее, она сейчас вернется!

– Я не знаю. Он позвонил и предложил встретиться. Но мне кажется, что его знал водитель Бориса, с которым он сейчас работает. Он вышел на меня через него…

В комнату возвращалась Жанна Владимировна. Вейдеманис отошел от двери, а Дронго, поправив рубашку молодого человека, сел на стул рядом с ним. Она вошла в комнату и сразу пожаловалась:

– Эта кретинка разбила два стакана из кухонного сервиза. Я так больше не могу, я ее выгоню. Мы напрасно платим ей деньги. Или лучше вычту из ее зарплаты. Как ты считаешь?

– Делай как хочешь, – выдохнул Роман.

– Что с тобой? – спросила она. – Почему ты такой красный?

– Здесь жарко, – прошептал он.

– Раньше ты считал, что здесь прохладно, – напомнила Жанна Владимировна. – Значит, эта парочка явилась, чтобы описать наше имущество и узнать, что у нас есть, чтобы потом на блюдечке отнести все моему мужу? Для этого их сюда прислали? Они его шпионы?

– Мы не шпионы, – гордо заметил Дронго, – мы уже вам объяснили, что нас прислал отдел судебных исполнителей.

– Покажите ваши документы, – наконец догадалась она.

– Мы сделаем иначе, – предложил Дронго. – Раз вы решили нас оскорблять, мы сейчас уедем. И вернемся сюда уже с постановлением судьи, чтобы вы нам окончательно поверили.

– Каким постановлением? – спросила она.

– На опись имущества, – спокойно пояснил Дронго.

– Не пущу! – закричала она. – Только попробуйте еще раз здесь появиться! Я спущу на вас собак.

– Мы уходим, – объявил Дронго. – Ждите судебных исполнителей, когда суд решит отнять у вас этот дом.

Вейдеманис прикусил губу, чтобы не рассмеяться.

– Что вы такое говорите? – уже окончательно потерял голову Роман, не понимая, как ему реагировать.

– Жанна Владимировна, – сказал на прощание Дронго, – взгляните на это ничтожество. Неужели вы думали провести с ним остаток своей жизни? Этот тип только для удовольствия, и то лишь на один час. На втором часу выясняется, что он пустой и глупый альфонс, который просто не может быть интересен взрослой женщине.

– Не ваше дело, – прервала его Жанна, – убирайтесь!

– Конечно, не мое. Довольно быстро вы поймете, что сделали ошибку. Хотя, думаю, все правильно. Каждому дается по вере его. До свидания.

Дронго повернулся, и они вместе с Вейдеманисом вышли из комнаты. Она перевела взгляд на своего молодого друга:

– Что он такое здесь нес? Кто он вообще такой?

– Я сам ничего не понял, – нагло ответил Роман, глядя ей в глаза, – какие-то аферисты. Они, наверное, и не судебные исполнители, их просто прислал твой муж на разведку. Ты правильно сделала, что их выгнала.

– Неужели он может подать встречный иск? – испуганно спросила Жанна Владимировна.

– Не знаю, – мрачно ответил Роман. – Может, нам продать этот дом, пока он не подал на тебя в суд?

– Ты с ума сошел! А где я буду жить?

– Купим другой, немного меньше. Зато у нас появятся деньги, и мы сможем отсюда уехать.

– Ты ненормальный, – убежденно сказала она, – даже не думай. Это единственная ценность, которая у меня осталась…

Дронго и Вейдеманис вышли за ворота.

– А ты еще и садист. Довел несчастную женщину и еще обругал ее молодого друга. Такого порядочного и честного молодого человека, – покачав головой, улыбнулся Эдгар.

– Прохвост он, – в сердцах ответил Дронго, – а она – взбесившаяся дура. Она и раньше изменяла мужу, который все для нее делал. А потом появился Моисеев, который решил вот таким образом насолить ее супругу. Нашел этого «героя-любовника», и тот увел у банкира жену. Самое невероятное, что она согласилась.

– Тридцать лет разницы, – напомнил Вейдеманис, – и еще у него были деньги, которые дал Моисеев.

– Все равно нельзя быть такой дурой, – мрачно проговорил Дронго. – Я думаю, что Бориса Райхмана нужно даже поздравить, что он избавился от такой супруги.

– Про водителя помнишь?

– Конечно, помню. Теперь мы отправимся в их банк, – решил Дронго.

Вернулись в город, когда на часах был уже седьмой час вечера, но они решили рискнуть, попросив водителя такси отвезти их на улицу Марата, где находился офис банкира. Им повезло. Машина Райхмана стояла у дверей банка. Они подошли к охраннику и попросили вызвать Ашота Григоряна. Удивленный охранник поднял трубку, и через пять минут у проходной появился Григорян. Он сразу узнал Дронго, который провожал вчера его босса, и подошел к нему.

– Добрый день Ашот, – поздоровался Дронго. – Извините, что пришлось действовать столь странным образом, но мы нуждаемся в вашей помощи.

– Вы были вчера с моим шефом. Он говорил, что вы эксперт по вопросам преступности.

– Верно, – кивнул Дронго, – поэтому я вынужден был вызвать вас, чтобы вы нам помогли и не беспокоили господина Райхмана. Поверьте, что мы действуем в его интересах.

– Что вы хотите?

– Нам необходимо срочно переговорить с его водителем. Прямо сейчас и здесь.

– Может, я доложу об этом боссу?

– Ему может это не очень понравиться. Но поверьте мне, речь идет о безопасности вашего шефа. Я ведь не собираюсь узнавать у водителя какие-нибудь особые секреты или тайны вашего банка. Я задам ему всего лишь несколько вопросов…

– В моем присутствии, – сказал Григорян, – только в этом случае я позову Виталика.

– Договорились, – кивнул Дронго.

Ашот скрылся в глубине здания и через минуту вернулся с водителем Райхмана, удивленно смотревшим на незнакомцев.

– Что вам нужно? – спросил он.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался Дронго. – Я хотел у вас спросить, вы знали человека по фамилии Моисеев?

Виталий нахмурился, обернулся к Ашоту:

– Кто это такие? Почему я должен им отвечать? – Григорян молчал. – Я доложу обо всем нашему шефу, и пусть он решает, стоит ли мне с вами разговаривать, – решительно заявил водитель, собираясь уйти.

Ашот даже не пытался его остановить.

– Подождите, – крикнул Дронго, – мне рассказал об этом Роман Керышев!

Водитель остановился. Медленно повернулся к гостям. Было заметно, как он волнуется.

– Это ты все подстроил? – спросил он у Ашота.

Тот покачал головой.

– Что вам нужно? – уже совсем другим голосом заговорил Виталий.

– Кто такой Моисеев?

– Я не знаю. Он спрашивал меня про Романа, когда мы приехали в Москву, и я, конечно, ничего ему не сказал, – отвел он глаза.

Не нужно было быть особо наблюдательным психологом, чтобы понять, что водитель врет. Стоявший рядом Григорян нахмурился.

– Как он на вас вышел? – требовательно спросил Дронго.

– Через мою сестру, – выдохнул Виталий, – он знал ее по Москве. Она позвонила мне и сказала, что он просто хочет со мной переговорить.

– А почему ты не рассказал об этом нам? – вмешался Ашот.

– Он ничего не спрашивал. Ни про банк, ни про тебя, ни про Райхмана. Ему был нужен только Роман, но я сказал, что его не знаю, – опять соврал водитель.

– Ты сыграл в опасную игру, Виталик, – неприятным голосом произнес Ашот. – Нужно было все рассказать шефу или хотя бы мне.

– Он ничего не спрашивал ни про шефа, ни про тебя, ни про наш банк, – чуть не плача повторил водитель. – Ты сам говорил, что Рома – настоящее ничтожество и слизняк. Поэтому я не обратил внимания на его вопрос.

– И не дал ему телефона Романа?

– Не дал, не дал! – закричал Виталик. – Я ничего не дал!

В этот момент за их спиной раздался чей-то холодный голос:

– Что здесь происходит?

Они обернулись. К ним незаметно подошел сам Борис Райхман.

– Вы приехали сюда без разрешения и без приглашения, – недовольным тоном напомнил банкир. – Я могу узнать, что именно привело вас в мой банк? До сегодняшнего дня я считал, что могу доверять своему водителю и телохранителю. Но сегодня вы убедили меня, что я не должен был так слепо им доверяться…

– Я хотел вам все рассказать, – стал оправдываться Ашот, – но я видел вчера этого человека рядом с вами, поэтому подумал, что ему можно доверять. Он ничего не просил, только хотел что-то узнать у Виталия, и я сказал, что свой вопрос он может задать в моем присутствии. Я не думал, что это так важно, и все равно рассказал бы вам обо всем, о чем они говорили друг с другом.

– И о чем вы говорили? – спросил Райхман, обращаясь к своему водителю.

– Я не виноват! – закричал Виталий, трясясь всем телом от страха и возбуждения. – Честное слово, я не виноват!

– О чем вы говорили? – так же холодно повторил свой вопрос банкир.

– Простите меня, – не выдержав, заплакал водитель, – я не знал… я не хотел…

– О чем они говорили? – с тем же холодным выражением лица повернулся Райхман к Ашоту.

– Этот гость спрашивал Виталика, знает ли он Моисеева, – сразу ответил Ашот.

– Что сказал Виталий?

– Я не виноват, – плакал водитель.

– Что он сказал? – повторил банкир.

– Что Моисеев вышел на него через его сестру и интересовался Романом, – доложил Григорян.

Банкир задумчиво посмотрел на плачущего несчастного водителя и неожиданно с размаху ударил его под дых. Виталий застонал от боли. Райхман повернулся и поманил к себе Дронго:

– Подойдите сюда.

– Нельзя так поступать с людьми, – убежденно произнес Дронго.

– С людьми нельзя, – согласился банкир, – а с этими можно. Значит, вы сумели найти, как и где Моисеев вышел на меня. Через моего водителя. Кто вам об этом рассказал?

– Роман Керышев.

– Где вы его видели?

– В загородном доме вашей супруги, который вы ей подарили, – ответил Дронго. – Или вы не знали, что Керышев тоже находится там?

– Знал, конечно. Она ведь ушла к нему. Но я не знал, что меня предал собственный водитель.

– Он и не думал вас предавать. Человек, знавший его сестру, спросил у него про Романа, которого ваш водитель, как и ваш телохранитель, считали абсолютным ничтожеством. Он не видел в этом ничего предосудительного.

– Лучше не говорите мне об этом, – попросил Райхман. – Значит, и в моем случае они сработали через этого непонятного типа. Очевидно, осознав, что через финансы и банковские структуры они меня не достанут, эти ребята решили действовать через мою жену. Посчитали, что именно здесь мое слабое место. В общем, правильно посчитали. Она за последние пять лет потратила только на свои пластические операции и косметические исправления не меньше миллиона долларов. Ничего, теперь больше не будет швырять деньги на ветер.

– Разве вы не знали, что она не совсем идеальная супруга? – спросил Дронго.

Райхман молчал. Дронго терпеливо ждал. В стороне от них Вейдеманис узнавал у скулящего Виталика адрес и телефон его сестры в Москве.

– Я тоже не самый идеальный муж, – сказал, наконец, банкир. – Вы хотели, чтобы я рассказал обо всем первому приехавшему человеку, который к тому же прибыл по заданию одного из моих друзей? Чтобы все надо мной смеялись?

– Кажется, я вас не совсем понимаю.

– Что там понимать, – отмахнулся Райхман. – Мне пятьдесят восемь, и у меня уже несколько лет как появились проблемы сексуального характера. Раньше я принимал виагру и левитру и пытался как-то держаться, но в последние годы не помогали даже эти препараты. С женщинами, которым я платил за любовь, можно было ничего не имитировать, работали в основном они, а с женой так не получалось. Вы меня понимаете? Я был почти импотентом, и с таблетками, и без них.

– Вы знали, что она встречается с Керышевым?

– Конечно, знал. Пусть лучше встречается с таким дебилом и получает хоть какое-то удовлетворение, чем все время злиться на меня, благородно думал я. Она особенно и не скрывала. Все-таки у нас разница с ее любовником в тридцать лет, ей ведь только сорок два, и я считал, что не имею права ограничивать ее в сексуальных контактах. Возможно, я был не совсем прав. Он начал вести себя все более и более нагло, потом вообще предложил ей уйти от меня. Если бы кто-то сказал, что Роман Керышев сможет увести у меня жену, я бы рассмеялся этому человеку в лицо. Альфонс, который жил за ее счет, вернее, за мой. И вдруг у его появляются деньги, он ведет безумный образ жизни и убеждает мою жену бросить свою обеспеченную жизнь, чтобы удрать вместе с ним. До сих пор не понимаю, как ему удалось ее околдовать. Она, конечно, не самый разумный человек в нашей стране, но явно не сумасшедшая идиотка и должна была понимать, что, уходя от меня, она теряет и свой статус, и неограниченный кредит. Но она все-таки решилась, и это самая большая загадка для меня… Я даже подумал, что она полюбила Романа и поэтому решила уйти с ним, не думая о деньгах.

– Моисеев дал ему денег и пообещал судебную защиту, когда ваша бывшая супруга подаст на вас в суд на раздел имущества.

– Тогда все логично, – кивнул Райхман, прикусив губу. – Она получала молодое тело и мои деньги. Какая дрянь!

– Она не знала об этом плане, – сказал Дронго, – не знала, что Керышеву заплатили.

– Узнает. Я постараюсь, чтобы она узнала, – жестко пообещал банкир. – Значит, вот как они меня достали. Через эту дрянь и через моего водителя.

– Он ни в чем не виноват. Вы же уже все поняли.

– Все равно я ему больше не смогу доверять. Может, Моисеев заплатил и ему за телефон Романа. Вы можете дать гарантию, что мой водитель не взял деньги? Нет. Вот и я не могу. А вы хотите, чтобы я относился к нему по-прежнему.

– Вы же видели, как он унижается. Можно было его и не бить.

– Когда я услышал, что вы обсуждаете Романа, то не выдержал. Вы должны понять мое состояние. Мало того, что я превратился в бессильного импотента, я еще должен выслушивать, как моя жена, пусть даже и бывшая, спит с этим молодым негодяем.

– Вы знали об этом и раньше, – возразил Дронго.

– Но тогда все было более или менее пристойно. У многих женщин в положении моей супруги есть молодые друзья. Это как собачки, которых они держат для собственного удовлетворения и забавы. Никто же не думает менять собаку на человека? Муж обеспечивает статус, зарабатывает деньги, обеспечивает материальными благами. А для тела есть такие «собачки», которых держат на поводке благодаря деньгам того же мужа. Но у других мужчин бывает хотя бы относительная компенсация. У них молодые любовницы, они могут купить себе любых проституток или вообще любых понравившихся им женщин, поэтому сквозь пальцы смотрят на увлечения своих жен, пока те находятся в неких рамках благопристойности. Некоторые жены умудряются «сорваться с катушек» и начинают откровенно развратничать, меняя своих «собачек» и создавая целый «собачий гарем», а иногда позволяя себе встречаться и с другими людьми, которые явно крупнее собак. Вот тогда мужья и начинают нервничать, уже официально подтверждая свой разрыв с женщинами, с которыми их давно ничего не связывает.

– Целая философия, как содержать жену при богатом муже, – мрачно заметил Дронго. – А вам не кажется, что лучше просто любить свою жену и не доводить до подобного кризиса собственные отношения?

– Не говорите ерунды, – отмахнулся банкир. – Скажите откровенно, вы женаты?

– Да.

– Давно?

– Достаточно давно.

– И вы никогда не изменяли своей жене? Только честно, не лгите. Вы же не в аудитории воспитанников иезуитского колледжа.

– Я встречался с другими женщинами, – честно ответил Дронго.

– Тогда почему вы доводите до кризиса свою семейную жизнь? – иронически поинтересовался Райхман.

– Поэтому и не довожу, – спокойно сказал Дронго. – Я не стал вам лгать, убеждая вас, что я ангел. Но у моей жены нет своей «собачки», в этом я могу быть абсолютно уверен.

– Сейчас ни в ком нельзя быть уверенным, – заявил Райхман.

– Это не мой случай. Я же сказал, что не нужно доводить до кризиса свои отношения в семье.

– Вам не говорили, что вы слишком самоуверенны?

– Нет. И, надеюсь, не скажут. Когда я был сегодня днем в загородном доме вашей бывшей супруги и увидел там Романа Керышева, я даже пожалел вас, поняв, к какому прохвосту ушла ваша супруга. Потом немного пообщался с ней и подумал, что вы даже счастливчик. Сколько пластических операций она сделала? Четыре?

– По-моему, шесть или семь.

– Это сразу заметно по ее лицу. И еще я обратил внимание на ее нетерпимый характер, пренебрежительное отношение к людям, на ее манеру общения. В общем, я подумал, что вы освободились.

– А сейчас что вы думаете? – поинтересовался Райхман. – Изменили свое мнение, увидев, как я ударил своего водителя? Бывшего водителя?

– Да. Изменил. Я подумал, что и ей было нелегко с вами. Ведь трудно уважать человека, который знал о ее связях с Романом Керышевым и никак не мешал этим встречам.

– Если у меня ничего не получается в постели, это не значит, что меня можно не уважать, – зло пробормотал Райхман.

– Я не про это. В вашем возрасте подобные проблемы бывают у многих. Но не каждый разрешает супруге заводить себе такую «собачку», о которой вы говорили. И самое страшное, если супруга понимает, что подобную «собачку» она держит с вашего разрешения. А женщины – натуры эмоциональные и чувствительные, они обычно это сразу чувствуют.

– Идите вы к черту! – беззлобно проговорил банкир. – Тоже мне, моралист. Что я должен был делать? Просто выгнать ее из дома? Или повеситься, только потому, что всю жизнь работал и к своему возрасту превратился в опустошенного и выдохшегося придурка? Что вы бы мне посоветовали?

– Уважать себя, – твердо произнес Дронго, – как минимум. Извините, но мне трудно вас убедить, если вы сами не хотите меня понять. – Он повернулся, собираясь уйти, но банкир остановил его:

– Подождите, из всей этой грязной истории вам стало понятно, что я не давал деньги, чтобы устраивать пакости другим, и не подстроил уход собственной жены. Но я остановил вас не поэтому. Я был уверен, что меня они не достали, а они, оказывается, решили пролезть ко мне в постель. Сколько вам платит Петер?

– Вы перепутали жанры, – усмехнулся Дронго. – Я частный эксперт, а не наемный служащий. И мне не платят, а выплачивают гонорар за конкретную работу.

– Не обижайтесь, – попросил Райхман, – я остановил вас не из-за этого. Просто хотел вам сообщить, что готов удвоить сумму вашего гонорара. Теперь мне самому интересно понять, что именно происходит и кто мог нанять этого Моисеева. Знаете, господин Дронго, я ведь убежденный атеист. Но когда узнал о том, что с нами происходит, то начал верить… нет, не в Бога, это все-таки для меня слишком объемное понятие. Я начал верить в Дьявола. Иначе чем объяснить, что появляется человек, который решает испортить жизнь сразу такому количеству людей?

Дронго ничего не ответил, только молча смотрел на банкира.

Вечером того же дня они с Эдгаром Вейдеманисом сели на поезд, отходивший в Москву.

Как только Дронго оказался дома, он сразу принял горячий душ, выпил несколько стаканов крепко заваренного чая и сел за письменный стол. Итак, их шестеро. Шесть молодых людей, которые дружили и вместе работали на этом режимном предприятии. Потом они начали оттуда постепенно уходить. Двоих перевели в Санкт-Петербург, который тогда назывался Ленинградом. Остальные остались в Орехове Зуеве. Последним оттуда уволился Охманович. Итак, шесть человек. Начнем с Охмановича. Достаточно состоятельный, только его уволили, подставив с этим письмом. Понятно, что в сложной обстановке, накануне президентских выборов, ошибка Охмановича была слишком вызывающей, и уволили его справедливо.

Предположим, что он сам все и организовал. Денег у него достаточно, хотя мотивы абсолютно непонятны. Но он ведь оставался там до конца. Может, он за это время узнал что-то необычное или секретное? А потом подстроил собственное увольнение, чтобы иметь абсолютное алиби. И убрал Хузина. Он мог уговорить его нарочно поменять цифры. Ведь никого больше не убили, кроме Хузина. А вдруг его убрали нарочно, чтобы скрыть причастность Охмановича ко всем этим событиям? Итак, первый подозреваемый у них есть.

Второй, возможно, Борис Райхман. Он, конечно, переживал из-за ухода своей супруги. Но здесь очень интересны психологические мотивы. Его уязвленное самолюбие, его возможная импотенция, измена жены, появление рядом ее молодого друга могли перерасти в настоящую ненависть ко всему миру. И тогда он решил мстить. В том числе и своим бывшим друзьям, которые, может быть, узнали о его несостоятельности. Мотив более чем убедительный. И еще интересно, что об отношениях своей жены с Романом Керышевым он знал достаточно давно. А значит, имел время подготовиться. Кроме того, он самый богатый среди этой шестерки и вполне может потратить несколько миллионов на такие страшные «забавы».

Третий подозреваемый – сам Петер Кродерс. Ведь Дронго лучше других знает, насколько хитроумными бывают уловки организаторов преступления. Кродерс не мог не понимать, что рано или поздно все эти повторяющиеся с его друзьями несчастные события и трагедии вызовут вопросы и либо Мухамеджанов, либо Райхман, либо Охманович захотят разобраться, что именно происходит, и наймут частных детективов для расследования всех этих событий. И ведь Кродерс пострадал не так сильно, а цена земли могла быть искусственно завышена в условиях финансового кризиса, так сильно ударившего именно по Латвии. И тогда, чтобы скрыть свою причастность к этим событиям, Кродерс решил через своего двоюродного брата выйти на Эдгара Вейдеманиса и самого Дронго. Версия убедительная, но мотив непонятен.

Остальные трое могут быть подозреваемыми лишь достаточно условно. У Фазиля Мухамеджанова погиб сын, и ни один отец не станет убивать собственного сына, чтобы сделать себе такое страшное алиби. Тем более единственного сына, потерю которого он так страшно переживает. Эту версию можно даже не рассматривать. У Делии Максаревой сын провел в тюрьме почти два месяца, и здесь тоже случай более чем исключительный. Это ее сын, с которым Максареву связывали особо доверительные и близкие отношения. Тоже не подходит. Остаются Старовские. Сначала у них были проблемы, потом проблемы решились, а через полгода появились снова. Судя по выражению лица заместителя министра, он действительно не очень хотел подписывать это распоряжение о закрытии клиники Старовских. Но на него слишком сильно давили.

Теперь продумаем, что дальше. Хузин убит. Здесь цепочка обрывается. Звирбулис сбежал, он тоже ничего не знает и не понимает. Роман Керышев проклинает Моисеева, уговорам которого поддался, и не знает, как найти своего искусителя. Остается цепочка от сестры Виталия, водителя Райхмана. Нужно будет ее проверить. И еще судья Шевелева. Она вынесла явно неправовое решение. Интересно, кто именно сумел ее уговорить? И чем она руководствовалась, когда выносила подобное решение по клинике, принадлежавшей Старовским? Или на нее тоже оказали давление?

Дронго сидел за столом довольно долго и чертил различные схемы, пока ему не позвонил Эдгар Вейдеманис:

– Ты не забыл насчет сестры водителя Райхмана?

– Не забыл, конечно. А ты узнал ее адрес и номер телефона?

– Конечно. Пока ты обсуждал с банкиром моральные аспекты поведения его семьи, – шутливо добавил Эдгар. Ночью в поезде эксперт пересказал ему свой разговор с Борисом Райхманом.

– Никогда в жизни больше ничего тебе не расскажу, – шутливо пообещал Дронго. – Звони его сестре. Как ее зовут?

– Зинаида. Зинаида Трофимовна.

– Позвони и узнай, когда мы сможем с ней встретиться.

– Я уже позвонил, – сообщил Вейдеманис, – и уже договорился о встрече. Она будет через полтора часа у бывшего комплекса «Известий» на Тверской. Она там работает вахтером.

– Твоя прибалтийская скрытность меня однажды убьет, – рассмеялся Дронго.

Через полтора часа они уже разговаривали со старшей сестрой Виталия. Она оказалась женщиной необъятных размеров, веселой, улыбающейся, с круглым лицом и почти детскими косичками.

– Ваш брат сообщил нам, что некий господин Моисеев вышел на него через вас, – сказал Вейдеманис. – Вы не знаете, как мы можем найти этого господина?

– Конечно, знаю, – обрадовалась женщина. – Он приезжал ко мне и спрашивал номер телефона моего брата. Сказал, что его фамилия Моисеев. Но мой сын узнал его, когда этот господин приходил сюда во второй раз. Костя как раз привозил мне лекарство, он работает в газетном киоске и продает газеты и журналы. Костя сразу узнал его, хотя он и представлялся как Моисеев. Непонятно, почему он не хотел назвать свою настоящую фамилию.

– А откуда ваш сын его знает?

– Я же говорю вам, что он продает газеты и журналы. Не здесь, а в Сокольниках. И он мне сказал, что сразу узнал этого господина. Это бывший полковник милиции Бежоев. Иса Бежоев. У меня память на фамилии знаешь какая? Я ведь здесь вахтером уже восемь лет работаю, ни одну фамилию за это время не перепутала. Но Бежоев как Моисеев. Ну, да Бог ему судья. Раз так сказал, пусть так и будет. Только мой сын сразу узнал Бежоева и знал, что он – бывший полковник.

– А почему Бежоев два раза к вам приезжал?

– В первый раз он сказал, что едет к моему брату, спросил, работает ли еще Виталик в банке. Я ответила, что работает, и дала его телефон. А у Виталика, оказывается, мобильный телефон сменился. Вот этот Моисеев, или Бежоев, называйте как хотите, через три дня снова приехал, у меня как раз Костя был, и попросил домашний телефон Виталика, чтобы с ним встретиться в Санкт-Петербурге. Я и дала его домашний телефон. А мой сын сразу узнал полковника.

– Вы можете позвонить сыну? – спросил Дронго, протягивая свой телефон.

– Могу, конечно, – кивнула Зинаида Трофимовна и набрала номер телефона: – Алло, Костя. Тут пришли насчет твоего полковника. Да ты не бойся, они от Виталика приехали. Просто поговори с ними.

– Здравствуйте, Константин, – сказал Дронго, беря трубку. – Я бы хотел уточнить у вас, где раньше работал Бежоев.

– Я ничего не знаю, – быстро ответил молодой человек.

– Мы его друзья и давно ищем Бежоева. Только скажите, где он раньше работал?

– В нашем районе, в уголовном розыске, – сообщил парень. – Но я больше ничего не знаю.

– Больше ничего и не нужно. Спасибо. – Дронго убрал телефон в карман и улыбнулся женщине: – Большое спасибо, Зинаида Трофимовна, вы нам очень помогли.

Они вышли из здания.

– Поразительно, как бывает в жизни, – усмехнулся Эдгар. – Этот человек затратил столько усилий, чтобы остаться неизвестным. Всем представлялся как Моисеев, нашел телефон спившегося бомжа, на имя которого и зарегистрировал номер, сумел обмануть Звирбулиса в Риге, застрелил Хузина в Москве, вышел на водителя Райхмана в Санкт-Петербурге, подкупил Хасанова… Одним словом, проявил чудеса изобретательности и конспирации. И вдруг его разоблачает обычный торговец газетами, который случайно оказался рядом со своей матерью совсем в другом районе и точно знал, что его фамилия не Моисеев, а Бежоев. Я тоже думал, что этот тип должен быть каким-то образом связан с правоохранительными органами. Очевидно, бывший полковник милиции получил конкретные задания, которые он выполнял с большим усердием.

– Теперь нужно поехать в Сокольники и поискать там бывшего полковника Бежоева, – предложил Дронго. – Учти, что это может быть очень опасно, поэтому максимальная осторожность. Лучше сам не езди, а узнай через кого-то из наших друзей. Не забывай, что на счету Бежоева есть убитые, а значит, он вдвойне опасен.

– Не забуду, – кивнул Вейдеманис. – Между прочим, Леонид Кружков узнал, как звали водителя грузовика. Михай Бонтя. Он исчез сразу после аварии. Полиция направила запрос в Кишинев, но оттуда сообщили, что он не появлялся в Молдавии.

– Что и следовало ожидать, – заметил Дронго. – Нужно будет каким-то образом постараться более подробно узнать, что произошло на Минском шоссе и была ли эта авария умышленной. А заодно попытаться проверить – может, этот тип где-то объявился?

– Ты хочешь, чтобы мы работали за всю полицию Москвы, – развел руками Эдгар, – а это невозможно.

– Все возможно, надо только постараться. А если у нас ничего не получится, позвоню кому-нибудь из своих знакомых. В конце концов, мы ищем убийцу, который пристрелил Хузина, а значит, пытаемся помочь российским правоохранительным органам найти и задержать опасного преступника.

– Правоохранительные органы не любят, когда им помогают частные детективы или даже бывшие эксперты, – ухмыльнулся Вейдеманис.

– Это я знаю, – согласился Дронго, – но давай все-таки попытаемся. У тебя столько знакомых в московской полиции…

– У тебя их еще больше, – ворчливо пробормотал Эдгар.

Они уже сидели в машине, когда зазвонил телефон. Это был Петер Кродерс.

– Как идут ваши поиски? – поинтересовался он.

– Пока работаем, – ответил Дронго.

– Мне звонил Боря Райхман. Вы были у него в Питере, и он явно на вас обиделся. Говорит, что вы вели себя нахально, поехали без разрешения к его бывшей жене и даже пытались допрашивать его водителя и телохранителя без согласия самого Бориса. Надеюсь, вы не сказали ему, что это я дал вам номер телефона и адрес его супруги?

– Конечно, не сказали, – успокоил его Дронго. – Но если бы мы к ней не поехали, мы бы ничего не узнали.

– Его финансовые неприятности подстроили те же люди, которые перекупили у меня землю? – поинтересовался Кродерс. Его волновал только этот вопрос. Ему даже в голову не могло прийти, что на самом деле банкира ударили совсем с другой стороны.

– Возможно, – уклонился от ответа Дронго, – хотя мы пока ни в чем не уверены.

– Сколько времени вам еще нужно?

– Я думаю, несколько дней, – ответил Дронго, несмотря на то что Эдгар, которому явно не понравились подобные сроки, скорчил страшную мину.

– Очень хорошо, – сказал Кродерс, – и мы наконец поймем, что происходит.

– Несколько дней, – передразнил друга Эдгар. – Ты сошел с ума! У нас ничего нет, абсолютно ничего.

– У нас уже есть имя главного подозреваемого, которого мы сегодня наконец вычислили, поэтому давай действовать. По-моему, будет правильно, если мы сразу поедем к моему другу генералу Шаповалову, чтобы лишний раз не подставлять ни тебя, ни Кружкова. Или к полковнику Резунову. К нему даже лучше, чтобы не беспокоить генерала.

Резунов был начальником одного из отделов Министерства внутренних дел и давним партнером Дронго по расследованиям особо тяжких преступлений. Эксперт перезвонил полковнику и обрадовался, что тот еще на работе. Уже через час они сидели в кабинете Виктора Андреевича, который угощал их чаем, внимательно слушая эту необычную историю.

– Если бы я не знал вас обоих уже много лет, я бы решил, что вы просто ненормальные, – усмехнулся Резунов. – Все эти невероятные факты, о которых вы сообщили, просто не укладываются в голове. Но я вас слишком хорошо знаю, особенно вас, Дронго. Вы никогда не придете по пустяковому поводу и не станете никого беспокоить, если дело того не стоит. Очевидно, в этом случае вы решили, что дело слишком важное.

– Боюсь, что вы правы, – согласился Дронго.

– Давайте начнем с этого полковника Бежоева, – предложил Резунов.

Он поднял трубку и попросил собрать данные по бывшему полковнику Исе Бежоеву, предположительно работавшему в районе Сокольников. Затем попросил дать распечатку дела об аварии на Минском шоссе, когда погиб сын Мухамеджанова.

Теперь оставалось ждать. Они вспомнили, как два года назад охотились по всему бывшему Советскому Союзу за особо опасным сексуальным маньяком, который неожиданно оказался директором института и довольно известным человеком. Он даже умудрился сбежать, уйдя от наблюдения сотрудников федеральной службы контрразведки. Его раздвоение личности закончилось трагически – в конце концов осознав, что именно он делает, этот человек покончил жизнь самоубийством.

Первым пришло сообщение о полковнике Исе Бежоеве. Судя по его досье, это был просто выдающийся профессионал, имевший два ордена, несколько медалей и поощрений. Он дважды нелегально внедрялся в крупные банды, выдавая себя за наркодилера. Один раз был тяжело ранен в живот. На его счету множество задержаний, а его агентура давала особо ценные сведения. Но как часто бывает в подобных случаях, произошло почти незаметное сращивание офицера милиции с криминалом, когда он постепенно сам стал крышевать наркокурьеров, собирать дань с некоторых торговцев, оказывая им свое покровительство. Несколько лет назад, когда проходила переаттестация, против него были выдвинуты серьезные обвинения, но в руководстве ГУВД решили не выносить сор из избы, и полковника просто уволили на пенсию. Разумеется, такого человека, настоящего профессионала, в сорок шесть лет оказавшегося не у дел, могла использовать любая преступная структура.

– Он очень опасный и хорошо подготовленный профессионал, – изумился Резунов, ознакомившись с досье Бежоева. – Такой человек может сотворить все что угодно. Будьте осторожнее. Он еще и неплохо стреляет, у него спортивный разряд по стрельбе.

– А я выполнил в Баку мастерскую норму, стал чемпионом города, – в сердцах произнес Дронго, – но почему-то никогда не был на стороне бандитов.

– У вас просто разный опыт, – усмехнулся Резунов. – На вашем месте я бы не ходил на него без оружия. И послушайте моего совета – не устраивайте с ним соревнования по стрельбе. Вы эксперт, который должен применять свой интеллект для расследования самых запутанных дел, а он – настоящий «волкодав», умеющий безжалостно убивать и истреблять. В решающий момент он не дрогнет, посылая пулю вам в сердце, а вы наверняка задумаетесь на долю секунды, и именно эта доля станет для вас роковой.

– Мы учтем ваши слова, – очень серьезно произнес Дронго.

Пришло второе сообщение – на Михая Бонтю. У него был уже четырехлетний стаж работы, когда он приехал в Москву. Сразу после аварии он пропал, и его нигде не могли найти. Полиция дважды высылала запросы на Бонтю в Кишинев, но оттуда приходили ответы, что установить местонахождение исчезнувшего водителя невозможно.

Резунов молча протянул распечатку гостям.

– Если Бежоев купил и его, то тогда вся картина приобретает законченный вид, – заметил Вейдеманис.

– Здесь есть подробное описание аварии, – сказал Резунов. – В тот день шел сильный дождь, а потом еще ударили неожиданные морозы. Дорога заледенела, и Бонтя, выехавший на трассу, просто мог не справиться с управлением. К тому же погибший Мухамеджанов ехал со скоростью, явно превышающей положенную на шоссе среднюю скорость.

– Это еще не доказательство невиновности водителя грузовика, – возразил Дронго.

– Но это и не доказательство его вины, – парировал Резунов. – Авария могла произойти из-за высокой скорости машины самого Мухамеджанова, из-за заноса на скользкой дороге, из-за дождя. Здесь приложен акт экспертизы. Они считают, что оба водителя были виноваты в равной степени. Мухамеджанов явно превысил скорость, а Бонтя не сумел удержать грузовик на скользкой дороге. Здесь, возможно, не было никакого умысла.

В этот момент зазвонил телефон Дронго. Он взял трубку и выслушал сообщение. Видимо, сообщение было невероятным, чрезвычайным, настолько изменилось его лицо.

– Этого просто не может быть, – тихо проговорил эксперт и посмотрел на обоих мужчин, находившихся рядом с ним.

– Что случилось? – разволновался Вейдеманис.

– Игорь Максарев попал в аварию, – ответил Дронго. – Звонил следователь Тихомиров. Они только вчера оформили все документы и выпустили его из тюрьмы. А сегодня он на своей машине попал в аварию. Кто-то сзади столкнул его с моста. Он даже не успел заметить, кто это был, но вспомнил, что это был внедорожник.

– Он погиб? – спросил Резунов.

– Нет, в больнице. Врачи говорят, что ему повезло. Он сломал ногу и три ребра. Ничего страшного…

– Нужно поставить охрану в его палате, – сразу решил Резунов, бросил взгляд на лежавшие перед ним сообщения и добавил: – Будьте осторожны, я же предупреждал вас, что вы имеете дело с очень непростым оппонентом.

В больницу они приехали через сорок минут. У дверей палаты уже дежурил сотрудник полиции, которого оставил здесь следователь Тихомиров. В палате находились мать и дедушка Игоря, а в коридоре стоял сам Тихомиров.

– Теперь вы наконец поверили моему рассказу? – шагнув к нему, спросил Дронго.

– Это какая-то мистика, – мрачно ответил тот. – Внедорожник без номеров ударил его «жигуленок» сзади, сбросил с моста и сразу исчез. На мосту было полно машин, но никто не запомнил, кто именно сидел за рулем и какая была машина. Даже спорят, какой именно внедорожник. Он словно сразу растаял после аварии. Вы знаете, на этом деле я начинаю верить в какие-то невероятные мистические вещи, хотя никогда раньше в них не верил.

– А я вот не верю в мистику, – возразил Дронго. – Любое явление так или иначе можно объяснить. Значит, кто-то узнал о том, что Игоря Максарева выпустили из тюрьмы, и решили таким образом свести с ним счеты.

– Но почему? Почему кто-то так упорно преследует эти шесть семей? – взорвался следователь. – Ведь должно быть какое-то логическое объяснение, как вы сами говорите.

– Сотрудник министерства, который нарочно перепутал доклады Охмановича, был уволен с работы, как и сам Охманович, – сообщил Дронго. – Но когда мы приехали, чтобы с ним переговорить, было уже слишком поздно. Его кто-то застрелил прямо в квартире. Дверь пострадавший открыл сам, а это значит, что он знал своего убийцу. Мы сделали вывод, что это тот самый человек, который дал ему деньги, чтобы он нарочно перепутал документы. А потом этот человек его убрал.

– Это тот самый Моисеев, о котором вы раньше говорили, – вспомнил Тихомиров.

– Возможно, что он, – сказал Дронго. – Мы сейчас пытаемся все проверить.

Из палаты вышла Делия Максарева. Увидев Дронго, разговаривающего со следователем, она подошла к ним и, с трудом сдерживая слезы, пробормотала:

– Вы видите, они не хотят оставить нас в покое. Отец уже решил, что, как только Игорь поправится, он отправит его в Хельсинки, к своим друзьям.

– Может, это и правильно, – согласился Дронго. – Только я почти уверен, что к тому времени, когда ваш сын поправится, мы найдем мерзавца, сбросившего его машину с моста. Хорошо, что все так обошлось, могло быть гораздо хуже.

– Врачи тоже так считают, – сказала Делия, уже не скрывая слез.

– Держитесь, – попытался успокоить ее Дронго, – здесь оставят охрану, вашего сына будет охранять сотрудник полиции.

– Нет, – резко ответила она, – теперь его будем охранять мы все. У моего отца трое братьев, и у меня целая куча двоюродных братьев и сестер. Мы договорились, что все по очереди будем здесь дежурить и не оставим Игоря ни на минуту одного. А полицейский пусть дежурит в коридоре.

– Такая охрана – самая лучшая гарантия его безопасности, – вставил Тихомиров.

Дронго попрощался, отошел к Эдгару, и они направились к выходу.

– Прежде чем мы поедем к Бежоеву, заедем к тебе домой и возьмем оружие, – предложил Вейдеманис. – У нас есть право на хранение оружия, и мы не можем так подставляться. Иначе я тебя просто не пущу. Ты слышал, что сказал Резунов? Он слишком опасен, этот бывший полковник милиции.

– Ты прекрасно знаешь, как я не люблю носить оружие, – сказал Дронго. – Но, может, это тот редкий случай, когда ты прав. Он действительно слишком опасен. А нам еще нужно многое узнать. Поехали ко мне, а потом отправимся к этому Бежоеву. Судя по его досье, он давно развелся и живет один.

– При его образе жизни это неудивительно, – пробормотал Эдгар.

Через полтора часа они вошли в подъезд дома, в котором жил бывший полковник милиции, поднялись на третий этаж, где проживал Бежоев. Достали оружие, прислушались. За дверью было тихо.

– Будь осторожен, – прошептал Вейдеманис, – он может сразу начать стрелять. Ведь это он заплатил Вахтангу Георгиевичу, чтобы его агентство следило за нами. И он наверняка знает тебя в лицо. Отойди в сторону, а я позвоню в дверь.

– Ты все время пытаешься меня защитить, – пробормотал Дронго, понимая, что его напарник прав. – Хорошо, я отойду в сторону, но ты тоже не стой прямо перед дверью. И не забудь, что у него должны быть очки, поэтому можно сразу ошеломить его резким толчком. Но только на мгновение.

Он отошел в сторону и достал оружие, пока Эдгар звонил в дверь. Наконец за дверью послышались шаги и недовольный голос спросил:

– Кто там?

– У вас наверху прорвало трубу, и вас может залить, – пояснил Вейдеманис. – Я должен проверить.

– У меня все в порядке, – ответил тот же недовольный голос.

– Как хотите. – Эдгар знал, как нужно поступать в подобных случаях. Настаивать нельзя, это мгновенно вызвало бы подозрение. – Тогда я ухожу, а вы потом не жалуйтесь.

– Подождите… – Дверь начала открываться.

И в этот момент Дронго со всего размаха, всей тяжестью своего тела бросился на дверь. Стоявший за нею Бежоев отлетел на середину коридора и упал на пол. Дронго первым ворвался в квартиру, за ним вошел Вейдеманис. Быстро подойдя к лежавшему на полу Бежоеву, он отбросил ногой пистолет, который лежал рядом с полковником. Бежоев зло усмехнулся, протянул руку к упавшим очкам. Затем осторожно поднял голову и, опираясь на правую руку, довольно легко поднялся с пола. На нем были темные брюки и теплая байковая рубашка.

– Господин Вейдеманис, – уверенно произнес он, – теперь я вас узнал. Я сразу подумал, что где-то вас видел, но мне показалось, что вы действительно из нашего домоуправления. А вот господина Дронго я ни с кем бы не спутал, слишком запоминающаяся фигура и лицо. Вы так толкнули дверь, что я чуть не отдал концы.

– Не ерничайте, – строго прервал его Дронго. – Вставайте, и пройдем в комнату. Учтите, Бежоев, я неплохо стреляю. Это вы тоже наверняка знаете.

Полковник поднялся и, пройдя в гостиную, уселся в кресло. Трехкомнатная квартира была в довольно запущенном виде, чувствовалось, что здесь живет одинокий старый холостяк.

Дронго сел напротив хозяина квартиры, положив пистолет рядом с собой. Вейдеманис встал за спиной Бежоева, также не выпуская оружия из рук.

– Сумели вычислить, – хрипло прошептал Бежоев, поправляя очки, – поразительно быстро. Собственно, я должен был догадаться. Если дело поручают таким профессионалам, как вы. Нужно было убирать вас еще у дома Старовских, когда вы впервые там появились. Это был мой единственный шанс, но я его упустил.

– Вы и так сумели сделать достаточно много, – напомнил Дронго. – Отдаю должное вашей изобретательности и хватке, господин Бежоев.

– Спасибо. Всегда приятно, когда тебя хвалит такой профессионал, как вы.

– Сначала вы отправились в Ригу, где нашли бывшего адвоката, достаточно успешного маклера Яана Звирбулиса, и предложили ему основать подставную фирму, чтобы принять участие в аукционе. Обычно вы представлялись Николаем Алексеевичем Моисеевым, очевидно, это было одно из тех имен, под которыми вы нелегально действовали. Звирбулис сделал все, как вы ему приказали, и перекупил землю, не дав возможность Кродерсу приобрести этот крайне необходимый ему участок.

– Кродерс достаточно богатый человек, – хмыкнул Бежоев, – его трудно разорить. Хотя мы потрепали его довольно сильно…

– Затем вы сделали все, чтобы во второй раз закрыть клинику Старовских. Возможно, дали взятку кому-то из высокопоставленных чиновников мэрии или в правительстве, и тот позвонил Гурьянову с категорическим приказом закрыть клинику. Гурьянов не сумел и не захотел ослушаться. А судья Шевелева, очевидно, также получившая необходимые «отступные», вынесла явно неправовое решение против Старовских.

– Это как раз вы доказать не сможете. А любые подобные слова будут расцениваться как оскорбление федерального судьи, – напомнил Бежоев, – и вас могут привлечь по уголовной статье.

– Как-нибудь переживу, – отрезал Дронго. – Но действовали вы просто виртуозно. Нашли несчастного Хасанова, которого легко можно было уговорить на любую мерзость, в таком тяжелом положении он был и так отчаянно нуждался в деньгах. Вы заплатили ему деньги, и он согласился оклеветать своего бывшего однокурсника. Что особенно чудовищно, Игорь крайне нежно относился к его сестре, и Хасанов использовал ее, чтобы она передала пакеты Игорю, который должен был их спрятать. Я думаю, что такой хитроумный план сам Хасанов придумать не мог. Вы ведь много лет работали против наркоторговцев и знали все возможные приемы, поэтому наверняка подсказали Хасанову, как именно ему надо действовать. Он передал эти пакеты через свою сестру, и на них, разумеется, остались отпечатки пальцев Игоря Максарева, который спрятал эти пакеты у себя, чтобы помочь товарищу.

– Неплохая работа, господин эксперт, – одобрительно произнес Бежоев. – Слушаю вас и получаю эстетическое удовольствие – как здорово и красиво я все продумал!.. Будете рассказывать дальше?

– Обязательно. Охмановича вы подставили, подкупив молодого сотрудника общего отдела Хузина. Это было нетрудно, Хузин получил очень большие для него деньги и согласился поменять цифры в докладе. Конечно, уволили обоих, и Охмановича, и Хузина, а руководителю общего отдела объявили выговор. Но с Хузиным у вас что-то не получилось. Скорее всего, вы испугались, что он может не только рассказать, но и описать в подробностях, кто именно ему заплатил. А ведь Охманович был сотрудником министерства, и в подобном случае этим делом могли заинтересоваться даже сотрудники ФСБ. Поэтому вы приняли решение убрать Хузина, что и сделали, отправившись к нему домой. Я думаю, что следствие легко докажет вашу причастность к этому убийству.

– Каким образом? – издевательским тоном поинтересовался полковник.

– Ваше оружие, которое сейчас лежит в коридоре. Вы застрелили Хузина из своего пистолета?

– Не будьте кретином, – поморщился Бежоев, – я все-таки полковник милиции, а не дилетант. Конечно, я стрелял совсем из другого, не зарегистрированного за мной оружия. И здесь как раз вы ничего не сможете доказать.

– Сможем, – возразил Дронго. – Дело в том, что вас видели и запомнили двое подростков, которые стояли на лестнице в тот момент, когда вы поднимались в квартиру Хузина, и потом, когда вы оттуда уходили.

– Откуда вы знаете?

– Через несколько минут после убийства Хузина и вашего ухода там появились и мы. Я лично разговаривал с обоими подростками, и они вас хорошо запомнили.

– Красивая комбинация, – согласился Бежоев. – Что дальше?

– В Москве вы организовали аварию против сына Фазиля Мухамеджанова, хотя эксперты считают, что авария могла быть и в результате нарушений с обеих сторон. Но я убежден, что «Жигули» Игоря Максарева столкнули с моста именно вы или кто-то из ваших подельников.

– Просто не человек, а исчадие ада, – развел руками Бежоев.

– Вы успели наследить и в Санкт-Петербурге, – продолжал Дронго. – Здесь вы нашли сестру водителя Бориса Райхмана и потом уже в Северной столице вышли на него. Он дал вам, очевидно за хорошие деньги, номер телефона Романа Керышева, любовника его хозяйки, о существовании которого знали почти все, в том числе и ее муж – Борис Райхман. Вы достаточно быстро поняли, что никаких денег не хватит, чтобы устроить финансовые потрясения такому банкиру, как Райхман, и решили найти его наиболее уязвимое место. Заплатив деньги Роману, вы сумели убедить его, что, если Жанна Владимировна уйдет к нему и они подадут иск на развод, то женщине полагается половина имущества банкира, которое она наверняка разделит со своим молодым возлюбленным. Он вам поверил, и в результате они постепенно проели все деньги, которые вы ему дали, и теперь не знают, как им жить дальше.

– Это их дело, – рассмеялся Бежоев. – Еще не хватает, чтобы я думал об этом. Они хотят получить все удовольствия мира сразу, но так не бывает.

– Именно вы наняли сотрудников Вахтанга Георгиевича, чтобы они следили за нами. Здесь вы допустили одну небольшую ошибку. Он ведь грузин и сразу обратил внимание на ваш характерный северокавказский акцент, сообщив нам, что фамилия Моисеев наверняка вымышленная.

– Мне он об этом ничего не говорил.

– А мне сказал, – парировал Дронго. – Итак, вы сделали все, что могли, и должны были быть довольны своими подлостями. Но я понимаю, что не вы были генератором идей, и не вы «платили за удовольствие». У вас просто не могло быть столько лишних сотен тысяч долларов, чтобы провернуть такую многоходовую комбинацию. Тогда получается, что у вас есть спонсор. Собственно, мы пришли только ради этого. Очень хочется узнать, кто в данном случае «заказывает музыку» и кому мы обязаны всеми этими пакостями и гадостями, которые вы с таким вдохновением творили.

– И вы считаете, что я вам все расскажу? – покачал головой Бежоев. – Значит, я напрасно вас так высоко ценил. Вы просто наивные дилетанты. Неужели вы думаете, что я могу сдать такого богатого и надежного «спонсора», который никогда в жизни от меня не отступится?

– Не думаю, – ответил Дронго, – я просто уверен, что у вас нет другого выхода. Иначе вам придется отвечать и за организацию банды, и за все эти убийства. И не как исполнителю, а, скорее, как организатору этих преступлений. А эти статьи уже тянут на пожизненное. Или вы так не считаете?

– Если на суде дадут вам слово, вы меня с удовольствием утопите, – согласился Бежоев. – Только я помню, что вы не сотрудник прокуратуры и вам не дадут разрешения выступать в качестве моего обвинителя.

– Ничего, я не гордый. Мы можем выступить свидетелями обвинения, – сказал Дронго.

– До суда еще нужно дожить, – загадочно заметил Бежоев.

– Вы правы. Но мы будем очень просить отвести вам отдельную камеру. Да и не посадят полковника МВД с обычными урками. Это просто невозможно и запрещено законом.

– Вы меня успокоили, – снова поправил очки полковник и потянулся. – Как вас интересно слушать, господин Дронго, вы, оказывается, не эксперт по вопросам преступности, а настоящий фантаст.

– Нет, я суровый реалист. И попытаюсь вам это доказать, – в тон ему ответил Дронго.

– Немного самонадеянно, – заметил Бежоев, – вы не находите?

– Хватит, полковник. Я читал вашу героическую биографию. Действительно героическую. И про ваше тяжелое ранение, и про ваши награды. И про ваши «оброки», которые вы собирали с ваших подшефных. Вы словно состоите из двух разных начал – белого и черного. Но сейчас черное явно победило в вас белое. И служите вы теперь очень неправому делу. При этом вам совсем не стыдно за чудовищные мерзости и убийства, совершенные вами.

– Голословные обвинения, которые вам никогда не удастся доказать, – возразил полковник. – И еще учтите, что вам придется отвечать за незаконное вторжение в мою квартиру и нанесение мне легких телесных повреждений. А может, и не легких. Не забывайте, что я упал, когда на мою дверь налетел такой мощный человек, как вы, господин эксперт.

– Мы ждем, полковник, – напомнил Дронго, – нам нужно только имя человека, на которого вы работали и который заплатил вам столько денег на проведение всей этой ужасной работы. Кто это был и почему он так ненавидит всех этих людей? Почему преследует их с таким маниакальным упорством?

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – сказал полковник. Дронго внимательно следил за ним. – Можно я тоже задам вам один вопрос? – неожиданно спросил он. – Мне ужасно интересно, как вы смогли так быстро меня вычислить. Я нигде и никогда не говорил, что я – полковник Бежоев, в этом я уверен. А вы смогли так быстро появиться у меня дома. Можно уточнить, где именно я допустил прокол? Все-таки вы – профессионал и должны сказать мне, где я ошибся.

– Вы не ошиблись, – успокоил его Дронго, – просто у вас был еще один небольшой прокол. Когда вы не смогли дозвониться до брата вахтерши Зинаиды Трофимовны, который работал водителем у Райхмана, вы появились у нее на работе во второй раз.

– Ну, и что?

– Во второй раз вам самому не следовало там появляться. Рядом с ней оказался ее сын, который продает газеты и журналы в районе, где вы раньше работали. И он узнал в неизвестном Моисееве бывшего полковника милиции Ису Бежоева.

– А вы смогли на нее выйти, – понял полковник. – Гениально! – Он зааплодировал. – Просто гениальная комбинация!

– Тогда ответьте и вы на один мой вопрос, как профессионал. Где находится Михай Бонтя?

– Кто это такой? – издевательски спросил Бежоев.

– А вы не знаете?

– Понятия не имею. Хотя что-то знакомое…

– Это водитель грузовика, который врезался в машину сына Фазиля Мухамеджанова.

– Ах, этот. Ну, тогда понятно, он сбежал, или его убили. Я сейчас точно не помню.

– Неужели не помните? – не поверил Дронго. – Такого опасного свидетеля вы бы не оставили в живых.

– Тогда найдите его тело, – снова начал улыбаться полковник, – а пока не нашли, не смейте меня в этом обвинять. – Он засунул руки под себя. Ему было не совсем удобно сидеть, но он предпочитал именно такую позу. Почему, задал себе вопрос Дронго. – И вообще, перестаньте меня допрашивать, – посоветовал Бежоев. – Вы – не следователь, и не прокурор, и даже не дознаватель, поэтому не имеете никакого права меня допрашивать. Вызывайте сюда сотрудников Следственного комитета, и пусть они меня допрашивают сколько хотят.

– У нас мало времени, – взглянул на часы Дронго. – Или вы нам все рассказываете, или получаете укол «сыворотки правды», и тогда мы все равно узнаем обо всем. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что мы ни перед чем не остановимся, чтобы, наконец, выяснить правду.

– И вы еще мне угрожаете, – покачал головой полковник. – Просто некрасиво. Хотите, дам вам одну подсказку? Одну, но самую главную.

– Я хочу знать имя вашего заказчика, – мрачно произнес Дронго.

– Не хотите – как хотите, – пожал плечами Бежоев, не вытаскивая рук из-под себя.

– Хорошо, говорите вашу подсказку, – согласился Дронго.

– Мой заказчик – один из этой шестерки, – торжествующе улыбнулся полковник. – Но вы настолько тщеславны и вас так легко обмануть, что вы не смогли этого вычислить.

Дронго взглянул на Вейдеманиса.

– Он лжет, – не совсем уверенно сказал Эдгар.

– Ладно, – неожиданно повернул голову в сторону Вейдеманиса Бежоев, – пройдите в мой кабинет и посмотрите там в книжном шкафу – пятая книга слева. В ней письмо моего патрона с предложением работать на него и условием контракта. Можете его забрать, там все расписано. А у вас появится против него серьезная улика.

Вейдеманис взглянул на Дронго, и тот согласно кивнул головой. Эдгар опустил пистолет и прошел в кабинет.

– Какая книга? – раздался оттуда его голос.

– Пятая слева! – крикнул в ответ Бежоев, на этот раз засовывая руки под кресло.

Если бы Дронго отвлекся хотя бы на одну секунду, все кончилось бы куда печальнее. Но он, словно чувствуя, как именно поступит хозяин квартиры, не сводил с него глаз. Бежоев выхватил спрятанный под креслом пистолет, очевидно, прикрепленный туда скотчем, и выстрелил в Дронго. Но долей секунды раньше эксперт успел метнуться влево и выстрелить сам. Полковник не смог увернуться – в отличие от своего соперника он сидел в кресле, поэтому получил пулю точно в сердце.

– Черт возьми! – огорченно выкрикнул Дронго, глядя на убитого полковника.

Выбежавший из кабинета Эдгар подошел к убитому, пощупал его, взглянул на рану и, повернувшись к Дронго, покачал головой:

– Ты его застрелил. Он, очевидно, всю дорогу нарочно тянул время. И нарочно прятал руки под себя, приучая тебя к этим движениям. Полковник все рассчитал правильно. В решающий момент он отослал меня, чтобы я не стоял у него за спиной, и одним рывком достал оружие. Если бы не твоя реакция, ты сейчас лежал бы на диване с дыркой в голове или в сердце, а у меня была бы дырка в спине. Я бы не успел повернуться, и второй выстрел пришелся бы точно в спину. Получается, что ты спас нас обоих.

– Не нужно меня успокаивать, – огорченно произнес Дронго. – Позвони Резунову, пусть приедет. Но сначала давай сами осмотрим квартиру. У нас в запасе минут двадцать, не больше. Потом нужно будет вызывать полицию и прокуратуру. Поэтому давай сначала подумаем, куда мог спрятать самые важные документы этот тип, а уже потом начнем поиск.

– Я думаю, что среди книг должны быть какие-то документы, – предположил Вейдеманис, – именно в книжном шкафу.

– Его последняя фраза, – понял Дронго.

– Да, – кивнул Эдгар. – Мы ведь знаем, что человеку трудно сосредоточиться в тот момент, когда он думает о спасении своей жизни и четко понимает, что либо он выстрелит первым и убьет своего соперника, либо умрет сам. В такие минуты человек обычно подсознательно себя выдает. Ведь тебя он уже считал покойником, как и меня.

– И поэтому книжный шкаф должен быть нашим самым главным объектом для проверки, – согласился Дронго. – Но не забывай, что он сказал про одного из этой шестерки. Если наша теория верна, то и в этом случае он не соврал. Эти шестеро постоянно встречались, знали друг о друге любые новости, любые изменения в их личной жизни. Обрати внимание, с каким знанием дела неизвестный указывал «болевые точки» каждого из этой «команды». Значит, и здесь Бежоев не соврал. Нужно еще раз продумать и проанализировать, где и когда мы ошиблись и кто именно мог оказаться «заказчиком» полковника.

– Я пойду проверять шкаф, – поднялся Вейдеманис, – а ты пока проверь его карманы. Там тоже может быть много интересного.

– Меня мама учила в детстве не лазить в чужие карманы, – усмехнулся Дронго.

– В чужие карманы живых людей, – убежденно произнес Эдгар, – а этот уже мертвый. Значит, у него карман не чужой, а ничей. Можешь спокойно смотреть, он больше не предъявит никаких претензий.

Вейдеманис отправился осматривать книжный шкаф, а Дронго подошел к убитому и тщательно его обыскал. В карманах брюк ничего не было, кроме носового платка, в кармане рубашки лежала бумажка с какими-то цифрами. Он засунул ее к себе в карман, чтобы потом еще раз просмотреть.

– Кажется, я что-то нашел! – крикнул из кабинета Вейдеманис. Он обнаружил в одной из полок полую щель, куда были втиснуты две пачки долларовых купюр.

– Грязные деньги, – поморщился Дронго, – не нужно их даже доставать. Пусть остаются там.

– В другой полке тоже что-то есть, – сказал Вейдеманис, вытаскивая книги. Здесь он тоже обнаружил две пачки денег. Очевидно, полковник не бедствовал, выйдя на пенсию. – Это его сбережения на черный день, – зло процедил Эдгар, – или эти деньги он успел украсть у своего «заказчика».

– Не знаю. Но в кармане он держал листок с цифрами, видимо, исключительно важный для него, раз он носил его все время с собой.

– Нужно будет проверить камеры хранения или банк, в котором он держал свои деньги, – предложил Вейдеманис.

– Поэтому следует осмотреть здесь все как можно тщательнее. Может, найдем хотя бы кредитную карточку или чеки банка, который его обслуживал.

– Я продолжаю искать! – не выходя из кабинета, крикнул Эдгар.

Дронго прошел в коридор, чтобы в гардеробе проверить карманы верхней одежды полковника. В одном из карманов куртки лежал небольшой «браунинг». Очевидно, полковник всегда был готов к визиту в его дом непрошеных гостей. В течение двадцати минут они нашли сразу несколько чеков «Альфа-банка», в том числе и чек на оплаченный депозитарий. Теперь следовало найти возможный ключ от этого депозитария. По совету Дронго Вейдеманис еще раз вытащил с полок все книги и на второй полке между пачками денег увидел ключ от депозитарной ячейки.

– А теперь вызывай полицию, – решил Дронго. – Только сначала позвоним Резунову и Тихомирову. Пусть они тоже приедут, иначе у нас будут тяжелые объяснения с офицерами полиции, которым может не понравиться убийство их полковника, пусть и бывшего.

– Покажи им дырку в диване, – посоветовал Эдгар, – и пусть они увидят, как стрелял покойник перед тем, как умереть.

– Это их все равно не убедит, – ответил Дронго.

Резунов приехал раньше всех. Через несколько минут появились сотрудники полиции, затем приехал Тихомиров. А еще через пятнадцать минут в квартире появились новый следователь и экспертная группа. Дронго сидел на кухне и подробно рассказывал Резунову и Тихомирову обо всем, что с ними произошло. Когда он закончил, Резунов покачал головой:

– Я предупреждал вас, что полковник Бежоев очень опасный человек. Офицер, внедренный нелегальным агентом в банду, – это профессионал самой высокой квалификации, который умеет делать практически все. А самое главное – он умеет мгновенно принимать нестандартные решения, анализировать ситуацию и действовать на грани фола. Что он вам и продемонстрировал.

– Просто он не на того нарвался, – добавил Тихомиров. – Хотя придумано было гениально: спрятать пистолет под креслом, чтобы всегда иметь возможность его оттуда быстро достать.

– Перед смертью он успел сообщить нам, что «заказчиком» его преступлений был один из этой шестерки, – сообщил Дронго.

– Кто? – одновременно спросили Резунов и Тихомиров.

– Он не сказал, – ответил Дронго, – но я почти уверен, что он не лгал.

– Тогда у вас легкая задача, – заметил Тихомиров, – вычислить одного из шести. Это гораздо легче, чем искать неизвестного негодяя, который так сильно ненавидел всю эту шестерку.

– Его еще надо найти, – напомнил Дронго.

– Его или ее? – спросил Резунов. – Ведь среди шести человек – две женщины, они обычно умеют мстить наиболее изощренно. Ставка – две женщины на четырех мужчин. Один к двум. Достаточно спорная, но неплохая комбинация.

– Мотивы, мотивы, – нервно бросил Дронго. – Мы пока не можем найти мотивы всех этих кошмарных событий.

– Что думаете делать? – поинтересовался Тихомиров.

– Все равно искать, – упрямо ответил Дронго, – если, конечно, нам разрешат сегодня наконец уехать отсюда и попытаться отоспаться хотя бы за последние несколько дней.

– Разрешат, – уверенно проговорил Тихомиров. – Я думаю, все уже понимают, что вы защищались.

На самом деле их продержали в этой квартире почти до полуночи и только затем разрешили уехать домой. Дронго повез ночевать Вейдеманиса к себе. На следующее утро он перезвонил Кродерсу и подробно рассказал ему об инциденте с полковником. Петер несколько раз уточнял детали, а в конце разговора, не выдержав, все-таки спросил, «был ли полковник Бежоев основным заказчиком», и сразу получил отрицательный ответ – Бежоев мог быть только исполнителем, а заказчиком, обеспечивающим полковника деньгами, был кто-то другой. После разговора с Ригой они отправились в депозитарий банка. Предъявили ключ и свои документы. Банковский служащий принес второй ключ, открыл депозитарий и удалился. Они достали плоский стальной чемоданчик, а затем открыли его в специальной комнате для гостей. В этом стальном пенале лежали около ста тысяч долларов наличными, несколько непонятных квитанций, очевидно, важных для самого Бежоева, паспорт и документы на имя Михая Бонти. Теперь стало ясно, куда именно пропал этот молдавский водитель.

– Мы его никогда не найдем, – убежденно произнес Вейдеманис. – Очевидно, этот молдавский гастарбайтер сделал свое дело и оказался никому не нужным. Поэтому Бежоев и убрал его от греха подальше, чтобы не возникало ненужных ассоциаций.

Дронго задумчиво смотрел на документы несчастного водителя. В банке Бежоев хранил еще расписки от Хасанова и Керышева и подтверждение о переводе денег Звирбулису. Там даже была расписка от Хузина о получении денег. Но, очевидно, Хузин несколько перегнул палку. Возможно, он где-то раньше видел Бежоева, или кто-то ему сказал про него, и Хузин написал, что взял у полковника Исы Бежоева деньги, указав конкретную сумму, – этим самым подписал себе немедленный и окончательный приговор.

Переложив деньги в пакет, Дронго и Эдгар вышли из депозитария.

– Теперь все обвинения против Бежоева можно считать доказанными, – сказал Вейдеманис.

– Меня беспокоит, что мы не нашли ни одной расписки от этого молдавского водителя. А ведь он был одним из первых, за которым все и последовало, – напомнил Дронго. Эту расписку Бежоев должен был спрятать в первую очередь, ведь речь шла об умышленном убийстве.

Деньги решили послать Делии Максаревой, на лечение ее сына, и несчастному водителю Виталику, которого Райхман уволил после разговора с Дронго. Разделив сто тысяч ровно пополам, они послали пятьдесят тысяч в больницу и пятьдесят тысяч долларов отставному водителю. В конце концов, именно благодаря его племяннику удалось так быстро и оперативно обезвредить одного из самых опасных противников – полковника Бежоева.

На следующий день Дронго позвонил в Санкт-Петербург Борису Райхману. Он хотел коротко рассказать банкиру о произошедшем в Москве убийстве Бежоева, когда Райхман сам начал этот разговор.

– Я слышал, что вы нашли мерзавца и смогли его уничтожить? – холодно поинтересовался банкир.

– Откуда вы знаете? – удивился Дронго.

– Племянник моего водителя позвонил и сообщил, что помог вам узнать, кто именно вел переговоры с Романом в нашем городе. А потом мне позвонил Петер Кродерс и поздравил с тем, что вам удалось уничтожить этого полковника, который все и провернул.

– Он был только исполнителем, – вздохнул Дронго, – а главного заказчика мы пока не нашли.

– И у вас нет никаких подозрений? – спросил Райхман.

– Нет, – ответил Дронго, – хотя погибший полковник и дал нам одну зацепку.

– Какую зацепку?

– Он сказал, что его заказчиком был один из шести, о которых мы так переживаем.

Наступило недолгое молчание.

– Он вам солгал, – не очень уверенно произнес банкир. – Вы это полностью исключаете?

– Нет, не исключаю, но я обязан проверить и слова погибшего. И чем больше проверяю, тем больше убеждаюсь в том, что в его словах, возможно, было рациональное зерно.

– То есть вы хотите сказать, что среди нас есть человек, который тридцать лет ненавидел всех остальных, но искусно это скрывал. А в последние несколько месяцев окончательно раскрылся, нанял этого мерзавца-полковника и стал мстить всем остальным. Вам не кажется, что такая теория хороша для фантастического романа, но никак не для реальной жизни?

– Возможно, – согласился Дронго, – но, повторяю, я должен все проверить.

– Проверяйте, – согласился банкир, – и не забывайте про мою особую надбавку за раскрытие этих преступлений.

– В нашем деле не бывает сверхурочных или премиальных, – напомнил Дронго, – мы или находим преступника, или упускаем его. Но в любом случае не считаем для себя возможным получать двойные гонорары за подобные работы. У нас не может быть победы по очкам. Либо победа, либо проигрыш.

– Тогда настраивайтесь на победу, – посоветовал Райхман.

– Мне нужна ваша помощь, – неожиданно сказал Дронго.

– Какая помощь? – не понял тот.

– Вы можете прислать мне запись, которая была сделана во время банкета в Москве, когда вы открывали свой филиал?

– Эта запись – для служебного пользования.

– Именно поэтому я и прошу вас выслать мне ее на мой электронный адрес, – настойчиво повторил Дронго.

– Не понимаю, чем вам может она помочь, но если вы настаиваете, я ее вышлю, – согласился банкир. – Передайте на мой телефон ваш электронный адрес, и я прямо сейчас все перешлю.

– Договорились. Спасибо.

Дронго переслал свой адрес и почти сразу получил по Интернету двухчасовую запись с банкета, организованного Борисом Райхманом. Он дважды внимательно просмотрел ее, затем несколько раз куда-то звонил и наконец перезвонил Эдгару Вейдеманису.

– Все, – торжественно сказал он. – Кажется, я знаю, кто стоял за этими преступлениями и кто был главным заказчиком полковника Бежоева.

– Так скоро? – не поверил Эдгар. – Что произошло?

– Одна пленка с записью, несколько найденных документов и анализ событий. Когда все складываешь, сразу все становится понятно, – ответил Дронго.

На следующий день он позвонил Петеру Кродерсу, попросил его приехать в Москву и добавил, что расследование дела закончено и теперь он может рассказать, кто и зачем нанял полковника Бежоева. Кродерс прилетел в Москву через четыре часа, взяв билет на первый рейс, вылетавший в Россию. В Латвии в эти дни как раз должен был состояться референдум о придании русскому языку статуса второго государственного. Некоторым националистам это категорически не нравилось, и они вывешивали объявления о рейсах в Москву, намекая, что все недовольные могут убираться в соседнюю Россию. Вопрос, который можно и нужно решать в спокойной обстановке, превратился в политический и стал главным водоразделом между жителями небольшой Латвии. Дронго, любивший эту страну, с горечью наблюдал, как раздоры и непонимание раздирают Латвию и ее население.

С Петером Кродерсом они встретились в ресторане отеля «Шератон», где остановился гость. Дронго подробно рассказал ему обо всем. Кродерс слушал молча, не перебивая, а когда Дронго наконец закончил, произнес с гораздо большим латышским акцентом, чем говорил до сих пор:

– Это ваши личные предположения, в которые я не хочу и не могу поверить. У вас нет никаких доказательств, а то, что вы мне рассказали, не выдерживает никакой критики. Извините меня, господин эксперт, но это халтурная работа, которую я не могу принять и оплатить. И я категорически не согласен с вашими выводами. Я хочу, чтобы вы услышали об этом от меня.

– Хорошо, – кивнул Дронго. – Тогда у меня будет еще одна встреча. Вы сможете задержаться в Москве до завтра?

– Смогу. Но учтите, что я вам все равно не заплачу. Это не работа, а просто передергивание фактов, – упрямо повторил Кродерс. – Я не могу и не хочу принимать вашу версию.

– Только один факт, который должен вас убедить, – сказал Дронго. – Мы нашли у полковника Бежоева деньги, которые он наверняка получил за свою грязную работу, и мой друг Вейдеманис переписал номера этих банкнот. Было нетрудно выяснить, где и по какому счету полковник получал их. Он ведь не мог даже подумать, что мы сумеем на него выйти и вычислить, где именно он живет, поэтому не считал деньги такой уж важной уликой. А оказалось, что деньги были получены в известном российском банке совсем другим человеком. Учитывая, что у нас были номера банкнот, это оказалось несложно. Данный факт вас тоже не убеждает?

– Вы нашли на них отпечатки пальцев конкретного человека? – не сдавался Кродерс.

– Конечно, нет. Мы могли только переписать номера банкнот. Мы ведь не можем самостоятельно проверить каждую купюру на предмет обнаружения отпечатков пальцев. Я думаю, их там и не было. Все-таки прошло столько времени… Но деньги Бежоев получил от конкретного человека, и эти банкноты – доказательство вины организатора всех ваших несчастий.

– Деньги ничего не доказывают. Вы же понимаете, что ему могли заплатить за совсем другую работу.

– Более чем возможно, – согласился Дронго, – но это доказывает тот факт, что они были знакомы.

– И на этом основании вы строите свою версию? – спросил Кродерс.

– До завтра. – Дронго поднялся. – Я думаю, что завтра вы извинитесь за ваши слова.

Эдгар Вейдеманис поднялся следом за ним.

– Вы, Петер, полный дурак, – убежденно произнес он. – Неужели вы считаете, что такой эксперт, как Дронго, думает о деньгах, вместо того чтобы разоблачить подлинного преступника? – С этими словами он тоже покинул зал.

К чести Петера Кродерса, он все-таки поменял билет, решив подождать, что именно произойдет завтра.

На следующий день Дронго и его напарник должны были отправиться к Фазилю Мухамеджанову, чтобы показать ему паспорт и водительское удостоверение погибшего молдавского гастарбайтера, который и был виновником трагедии на Минском шоссе. Дронго позвонил предпринимателю, и они договорились о встрече в привычное для Мухамеджанова время, в четыре часа дня.

Ровно в четыре Дронго и сопровождавший его Вейдеманис прибыли на дачу к Мухамеджанову, где тот принял их в своей гостиной. Фазиль был в черном костюме и в черной рубашке. Было понятно, что он по-прежнему переживает гибель своего сына и приезд незваных гостей его только раздражает. Дронго включил спрятанный в кармане довольно мощный магнитофон, записывающий их разговор.

– Зачем вы хотели меня видеть? – спросил Фазиль. – Что за срочность?

– Я привез вам документы водителя, грузовик которого врезался в машину вашего сына, – сообщил Дронго, положив бумаги на стол. Мухамеджанов взглянул на них и нахмурился:

– Что это значит? Зачем вы их мне привезли?

– Его уже нет в живых. Водитель, тем более гастарбайтер, не стал бы надолго отдавать свои документы чужому человеку. Этот паспорт и водительское удостоверение хранились в ячейке депозитария полковника Бежоева.

– И вы считаете это доказательством? – удивленно посмотрел на него Мухамеджанов.

– Более чем убедительным, – ответил Дронго. – Иначе зачем полковнику держать там документы убитого им гастарбайтера? Хотя уже вторая экспертиза, проведенная по нашей просьбе, подтвердила, что в случившейся аварии был виноват и ваш сын. Он ехал на слишком большой скорости, а грузовик просто занесло на скользкой дороге.

– Я не понимаю, зачем вы приехали. Чтобы обвинить моего сына и обелить этого убийцу? – покачал головой Мухамеджанов.

– Нет. Никто не собирается обвинять вашего сына. Он всего лишь превысил скорость. Мы собираемся обвинить вас, господин Мухамеджанов, – ровным голосом проговорил Дронго.

Фазиль откинулся на спинку кресла и криво усмехнулся:

– Что за бред?

– Это не бред. Я внимательно просмотрел пленку с записью банкета, когда в Москве открылся филиал банка вашего друга Бориса Райхмана. Это было на сорок третий день после смерти вашего сына. Вы уже отметили его сороковой день, но тяжесть случившегося все еще давила на ваше сознание. Это сразу заметно, достаточно посмотреть на пленку. Вы сидите опустошенный, мрачный, раздавленный. Начинает выступать Райхман. Он говорит о своих успехах, целует свою жену. Вы реагируете очень своеобразно – поднимаете голову и как-то особенно брезгливо морщитесь. Очевидно, в тот момент вы презираете своего многолетнего друга, у которого такая жена.

– А я должен его уважать, когда он подкладывает свою жену под этого молодого самца? – зло поинтересовался Мухамеджанов. – Все знают об этом, а на банкете молодой альфонс сидит рядом с его женой. Вы же видели пленку, так почему не говорите, что Роман Керышев сидит рядом с женой Бориса и даже гладит ее руку? Хорошо, что не ногу. И я после смерти сына должен терпеть подобное бесстыдство?

– Потом выступают Делия и ее сын. Он играет на гитаре, а она поет, и вы снова поднимаете голову, – спокойно продолжал Дронго, не реагируя на выпад хозяина дома.

– Да, – выдохнул Мухамеджанов, задыхаясь от ненависти, – и я снова поднимаю голову, чтобы посмотреть на этого ублюдка. Вы видели его отца? Этого напыщенного индюка, который вечно просил денег либо у меня, либо у Бори Райхмана, потом бросил Делию и уехал куда-то в Казахстан? И вот мой мальчик, который учился за рубежом, погиб, а сын этого ублюдка живет и играет на гитаре… Это несправедливо, нечестно, неправильно!

– И поэтому вы решили отправить его в тюрьму?

– Я вам этого не говорил.

– Но вы так сделали, поручив это полковнику Бежоеву, которому заплатили большие деньги. И еще поручили ему найти и убрать убийцу вашего сына, – безжалостно продолжал Дронго.

– А вы как поступили бы на моем месте? – ощерился Мухамеджанов. – Сидели бы и оплакивали своего сына, надеясь на наше правосудие? Ждать, пока они найдут этого сбежавшего гастарбайтера?

– Мне сложно ответить на ваш вопрос, – признался Дронго, – но я могу попытаться понять ваше состояние и ваши поиски этого водителя. Хотя он совсем не убийца, а просто несчастный человек. Но все остальные ваши «подвиги»… Я рассказал о них Кродерсу, но он мне не поверил. Ему так не хочется верить, что за всеми этими неприятностями стоял его бывший друг. Он даже предположил, что деньги, которые мы нашли у Бежоева, вы заплатили ему за возможное убийство…

– Все так и было, – неожиданно признался Мухамеджанов, – это были деньги за то, чтобы найти убийцу моего сына. И ни один суд присяжных не посмеет меня за это осудить.

– И потом вы решили, что нужно заодно и всем остальным показать, что значит несчастье и счастье в этой жизни, – продолжал Дронго. – Кродерса вы едва не разорили, перекупив у него землю. Сделали все, чтобы отнять клинику у Старовских, и нашли молодого оболтуса, который подменил цифры отчета, из-за чего уволили Охмановича. Вы даже заплатили этому альфонсу Роману Керышеву. Вернее, заплатил погибший полковник Бежоев, который везде представлялся как Моисеев. Вас не смутила подобная связь с человеком, которого вы так презираете. И Керышев согласился взять деньги. Все это было сделано по вашему заказу и на ваши средства. Я могу узнать, почему?

– Вы же видели пленку, – изменившись в лице, ответил Фазиль. – Тогда почему спрашиваете? На сороковой день они пришли выражать мне соболезнования, а через три дня уже пели и плясали, словно ничего не произошло…

– Вы считаете, что ваши друзья должны были носить вечный траур по вашему погибшему сыну, как и вы?

– Не делайте из меня кретина, я этого не говорил. Просто в тот момент подумал, что счастье переменчиво и не нужно гневить Бога. Но в Бога после смерти моего сына я уже не верил. И мне захотелось поверить в Дьявола, в Сатану, в Люцифера. Ведь Люцифер – это всего лишь отвергнутый ангел, который возомнил себя равным самому Богу, взлетел – и был низвергнут в ад. Вот так и я. Радовался своему богатству, гордился своим сыном – и в один момент все потерял. Зачем мне это ненужное богатство, если его сейчас просто некому оставить? Зачем мне мои деньги? Я вспомнил, сколько денег давал на строительство церквей и мечетей. Но Бог не помог мне, и тогда я обратился к Сатане. Пусть мои деньги помогут ему утвердить свое царство в этом мире. И пусть все почувствуют, как Бог навсегда отвернулся от этой земли и от людей. Его просто нет. Он навсегда отдал нашу Землю и наши души Сатане, иначе бы нас не сжигали такие дикие страсти – сребролюбие, тщеславие, похоть, гордыня, зависть… Все от лукавого. В нас не осталось ничего от Божественного огня. И тогда я впервые подумал, что сам должен повернуть жизнь всех этих людей, которые меня окружают, чтобы они поняли силу и славу падшего ангела.

– Вам отчасти повезло, – мрачно произнес Дронго. – В начале года в банке Райхмана были свои проблемы, а у Старовских действительно пытались отобрать клинику в результате рейдерского захвата. И это сбило всех с толку, когда отсчет вашим неприятностям начался именно с них. Но это было лишь совпадение. А настоящий отсчет должен был начаться именно с момента смерти вашего сына, когда, потрясенный его гибелью, вы постепенно превратились в законченного параноика.

Мухамеджанов презрительно скривил губы.

– Все остальные события произошли через шесть месяцев, – напомнил Дронго, – и это очень характерно. А самое главное, что мы нашли в депозитарии, где полковник Бежоев хранил самые важные документы. Молдаванина никто не нанимал, он всего лишь выступил слепым орудием судьбы…

– Сатаны, – повысил голос Фазиль.

– Судьбы, – упрямо повторил Дронго. – И после этого вы решили начать действовать. Вы не пожалели ни денег, ни сил, ни человеческих жизней, чтобы испортить и отравить жизнь своим близким. Вы считали, что, раз вам стало так плохо, плохо должно быть и всем, кто окружал вас столько лет. Вы постепенно превращали в ад их жизни, не замечая, что сами уже давно являетесь подлинным учеником Сатаны, своеобразным Люфицером, создающим свой ад на этой земле.

– Люцифер – это «дух растления», – напомнил Фазиль, – связанный с пророчеством о гибели Вавилонского царства, погрязшего в грехах и похоти. И не вам меня судить, господин эксперт. Насколько я слышал, несколько дней назад вы сами застрелили человека. Какое право вы имеете обвинять меня, если сами являетесь убийцей и будете гореть в аду? Хотя в ад вы, конечно, не верите…

– Как и вы, – парировал Дронго, – иначе не создавали бы его вокруг себя и для своих друзей. Что касается убийства, то вы не правы. Я не убивал, а всего лишь защищался от нападения, что оправдывает любая религия. К тому же я уничтожил настоящего убийцу, на счету которого слишком много грехов.

– Зачем вы ко мне приехали? Чтобы меня разоблачить? – Усмешка снова скривила лицо Мухамеджанова. – Вы опоздали, господин эксперт. Вы мне уже ничего не сможете сделать. И дело здесь не в мистике. Врачи нашли у меня рак поджелудочной железы в неоперабельной стадии. Я даже не доживу до суда, мне дают от силы несколько месяцев. И если тот свет существует, то я готов тысячу лет пребывать в аду, чтобы узнать о том, что где-то есть душа моего сына. А если ада нет, то я об этом все равно не узнаю, и черви будут поедать мое разлагающееся тело. Хотя говорят, что черви обитают только в здоровых и спелых плодах… Значит, я буду постепенно разлагаться, и меня не будут есть даже черви. – Он снова криво усмехнулся.

Вейдеманис даже вздрогнул от этих слов, а Дронго стойко выдержал взгляд безумца.

– Вы так ничего и не поняли, – с сожалением произнес он. – Бог посылает каждому испытание по силе и вере его. А вы свое испытание не прошли, поэтому кто-то там, наверху, решил, что вы не должны более оставаться среди нас, и вас отсюда забирают. Нельзя жить с подобной ненавистью в душе. Нельзя делать свое несчастье вселенской катастрофой, опрокидывая жизни всех, кто вас окружает. Я больше вам ничего не скажу, но все ваши друзья получат мой подробный отчет о ваших деяниях. И пусть каждый из них сам решает, достойны ли вы того, чтобы кто-то из них появился рядом с вашим телом в день ваших похорон. Прощайте.

Они с Эдгаром поднялись и вышли, а Фазиль Мухамеджанов остался сидеть за столом, глядя перед собой невидящим взором.

– Ты бываешь жестоким, – уже в машине заметил Эдгар. – Не замечал этого за тобой. Его ведь тоже можно понять, он просто чокнулся после гибели сына.

– Я ему сочувствую, – сказал Дронго. – Но человек не имеет права портить жизнь другим только потому, что ему самому очень плохо. Чужими ранами нельзя вылечить свои, это просто невозможно. А они вместе с полковником принесли слишком много горя и несчастий всем, кто их окружал. Так что я не имею права его жалеть. Ни при каких обстоятельствах.

Вечером того же дня он послал пленку с записью в отель Петеру Кродерсу. Тот позвонил сразу, как только прослушал запись, и растерянно пробормотал:

– Простите меня, я не мог даже подумать…

Не став выслушивать его извинения, Дронго просто положил трубку. Он не хотел больше вспоминать об этом деле.

Фазиль Мухамеджанов умер через четыре месяца. На его похороны не приехал ни один из его бывших друзей.