Они приближались к стоянке с разных сторон, оба в самом обычном: темные брюки, стянутые у колен и у талии; длинные белые куртки до, без застежек, с рукавами до локтей; на ногах — эластичные тапочки. И прически под стать: волосы до бровей, над ушами — торчком и сзади — до воротника. Бороды у обоих коротки и редки.

Шедший с востока был молод и статен, чернобров и черноволос, с прямым мечом в ножнах, закинутых за спину; тяжесть литых мускулов нес он с грацией разминающегося атлета.

Тот, что двигался с запада, белокурый и голубоглазый, с мягкими чертами лица (если б не борода и не выражение глаз — оно могло показаться и женским), — был и меньше ростом, и не такой плотный, но тоже отлично сложен. Перед собой он толкал небольшую одноколесную тачку — походный склад — из которой на несколько футов торчал сверкающий металлический шест.

Темноволосый первым достиг круглого строения и вежливо подождал, пока подойдет второй. Прежде чем начать разговор, они, примериваясь, внимательно оглядели друг друга.

Девушка возникла внезапно. Одетая в эффектно обвитый вокруг тела единый кусок ткани, она шла навстречу, поглядывая на левые запястья воинов, на их золотые браслеты.

Отметив длину ее глянцевых, угольно-черных волос и точеную фигуру, владелец меча обратился к воину с тачкой:

— Разделишь ночлег со мной, приятель? Я совершенствуюсь не в тех вещах, что все остальные.

— Я совершенствуюсь в круге, — ответил второй, — но разделю с тобой ночлег. — Они улыбнулись и пожали друг другу руки.

Голубоглазый повернул голову:

— Мне не нужна женщина.

Разочарованно потупив взор, девушка быстро — из-под красиво изогнутых бровей — глянула на черноволосого. Тот, ради приличия выдержав паузу, произнес:

— Тогда, может, проведешь эту ночь со мной, красавица? Большего не обещаю.

Та вспыхнула от удовольствия:

— Я проведу эту ночь с тобой, меч, и не буду рассчитывать на большее.

Он ухмыльнулся, хлопнул ладонью по запястью и вывернул браслет:

— Я Сол-Меченосец. И немного философ. Ты умеешь готовить? — Она кивнула, и он протянул ей браслет. — Приготовишь ужин и для моего друга тоже, и почистишь его одежду.

Улыбка сползла с лица второго.

— Простите, я не совсем расслышал ваше имя… Меня зовут Сол.

Хмурясь, атлет медленно повернулся.

— Нет, вы не ослышались. Я ношу это имя с весны, с тех пор, как взял в руки клинок. Но, может быть, вы пользуетесь другим оружием? Зачем нам ссориться, в самом деле.

Взгляд девушки растерянно заметался между ними.

— Ну конечно, воин, твое оружие шест, — волнуясь сказала она, указав на тачку.

— Я — Сол, — твердо повторил мужчина, — мое оружие — шест… и меч. И никто другой не должен носить мое имя.

— Значит, вам все же охота со мной поссориться? — с досадой проговорил темноволосый. — Я бы подошел к этому делу иначе.

— Я возражаю только против имени. Возьмите другое — и мы поладим.

— Я заслужил свое имя этим вот клинком и не собираюсь от него отказываться.

— Тогда мне придется лишить вас его в круге, сэр.

— Прошу вас, — заволновалась девушка, — подождите хоть до утра… Здесь есть телевизор, ванна. Я приготовлю отличный ужин…

— Ты собираешься взять браслет у мужчины, которого хотят лишить имени? — мягко возразил меченосец. — Это должно произойти сейчас же, куколка. И ты обслужишь победителя.

Закусив губу, она протянула назад браслет.

— Вы позволите мне остаться и посмотреть? Мужчины, пожав плечами, обменялись взглядом.

— Оставайся и смотри, женщина, коль такие забавы тебе по душе, — сказал голубоглазый и зашагал по утоптанной, в бурых пятнах, тропинке.

В ста ярдах за стоянкой находился боевой круг: аккуратно подстриженная зеленая лужайка, диаметром пятнадцать футов, окаймленная ярко-желтым пластиком и полосой гравия, — средоточие жизни этого мира.

Темный воин снял ножны, куртку, обнажив широкую шею, талию… Он был гигант: мощные выпуклые слои мускулов покрывали плечи, грудную клетку, живот. Вынув из ножен меч — сверкающую полосу закаленной стали с рукоятью чеканного серебра, — он несколько раз со свистом рассек воздух, затем испытал оружие на ближайшем деревце, гладко срезав его у земли единым взмахом.

Голубоглазый открыл тачку, вытащив такой же меч. Рядом лежали кинжалы, палицы, булава, металлический шар “утренней звезды” и длинный шест, окованный железом.

— Ты владеешь всем этим оружием? — изумилась девушка. Он молча кивнул.

Мужчины стали у края круга, друг против друга, касаясь носками гравия.

— Я сражаюсь за имя, — объявил светловолосый, — мечом, шестом, палицей, “звездой”, кинжалом и булавой. Назови себя иначе — и поединка не будет.

— Я начинаю без имени, — ответил темный. — Своим мечом я завоюю это имя, и если когда-нибудь возьму другое оружие, то лишь для того, чтоб его подтвердить. Выбери свой лучший инструмент; мой клинок встретит его достойно.

— Значит, за имя и оружие, — сказал светлый, начиная злиться. Победитель забирает и то, и другое. Но причинить тебе увечья не желаю. Я выйду против тебя с шестом.

— Отлично! — теперь и в другом закипала ярость. — Побежденный лишается имени и всех шести орудий, и никогда более не возьмет в руки ни одно из них!

Девушка онемела от потрясения: ставки переходили все разумные границы, — но не смела возразить.

Они вступили в круг и начали схватку. Обычно низкорослые воины пользовались более легким или острым оружием. Массивная булава и длинный шест были инструментами тяжеловесов. Но светловолосый и с шестом не уступал меченосцу. Соперники оказались на редкость искусны. Фигуры кружились и разили, ныряли, парировали, клинок со звоном отскакивал от шеста и глухо блокировал атаку.

Постепенно девушка начала кое-что понимать. Меч был довольно тяжелым оружием, неудержимом в нападении, но несколько неуклюжим; противник успевал, как правило, среагировать на боковой замах. Длинный шест был более поворотлив, чем могло показаться на первый взгляд. Две руки сообщали ему и больший напор, и устойчивость. Но победный удар он мог нанести только по открытой мишени. Меч был орудием нападения, шест — защиты.

Снова и снова с жутким свистом меч пролетал у самой шеи, ноги или торса — лишь для того, чтобы скреститься с шестом. Вначале казалось, воины готовы убить друг друга. Теперь стало ясно, что каждый их выпад рассчитан на парирование, что превзойти соперника в мастерстве им желанней кровавого финала. И поединок на редкость талантливых соперников заходил в тупик.

Но вот темп изменился. Светлый перешел в наступление. Проворным шестом он выводил противника из равновесия, нанося серии ударов по рукам, ногам, голове.

Меченосец не старался уже парировать градом сыпавшиеся удары, предпочитая отскакивать в сторону. Чем яростней становилась атака — тем ощутимей тяжелело его оружие. Шестовик сберег силы и теперь имел преимущество. Скоро рука, сжавшая меч, ослабнет, замедлится, оставит тело без защиты.

Но и девушка, совсем неопытный наблюдатель, догадалась: слишком уж быстро устает великан — не уловка ли это? Голубоглазый тоже раскусил меченосца, и чем медленней двигался темный — тем осторожней он действовал.

И вдруг темный, — конец шеста стремительно летел на него — не отступая и не парируя, бросился на землю. Шест пронесся над головой, и, перекатившись на бок, он ударил, стремясь подсечь соперника. Клинок прочертил сокрушительную дугу. Шестовик подпрыгнул, пораженный столь странным и опасным приемом. Меч уже летел обратно. Не успевая подпрыгнуть снова, — ноги еще были в воздухе — светлый вбил конец шеста в дерн между ступнями. Меч рассек икру, брызнула кровь, но металлический шест выдержал удар и спас от увечья.

Хитрый прием не достиг цели, и меченосец был обречен. Едва он попытался встать — шест взметнулся, толкнув в висок и заставив вылететь кувырком за пределы круга. Оглушенный воин рухнул на гравий, продолжая сжимать оружие, уже утратив на него права. Он застонал в отчаянии и выронил меч.

Сол, единственный отныне обладатель этого имени, метнул шест в сторону тачки и переступил пластиковую полосу. Крепко взяв побежденного за руку, он помог ему встать:

— Пойдем. Нам надо подкрепиться.

Здание — гладкий цилиндр тридцати футов в диаметре и десяти в высоту, с внешней стеной из прочного пластика — в конструкции было не оригинальнее большого свитка. Венчал сооружение прозрачный конус с отверстием для вентиляции на вершине. Через конус можно было разглядеть сверкающие механизмы — систему, которая ловила, укрощала солнечный свет, давая энергию для внутренних устройств.

Окон в здании не было. Единственная дверь — вертушка из трех зеркальных панелей, пропустившая их по одному — выходила на юг, преграждая доступ лишнему воздуху. Внутри было прохладно и светло. Большое центральное помещение полнилось рассеянным светом, исходившим от пола и потолка.

Девушка разложила встроенные в стену кушетки с нейлоновой обивкой, подождала, пока мужчины сядут, и — собрав оружие, одежду, браслеты и положив все это под проточную воду в раковину — вернулась уже с тазиком теплой воды. Она обмыла губкой кровоточащую рану на ноге Сола и наложила повязку. Позаботилась и о синяке на голове побежденного.

Мужчины тем временем беседовали: спор разрешился, и между ними уже не было раздора.

— Что это ты за штуку провернул с мечом? — спросил Сол, словно и не заметив усердия девушки. — Ты меня чуть не подсек.

— Понимаешь… Обычные правила скучны, во всем и везде. Ну почему должно быть так и не иначе? Я изучаю писания древних и порой натыкаюсь на ответы, если не могу дойти своим умом.

— Ты меня удивил. Я не встречал еще воинов, которые умеют читать. И дерешься отлично.

— Да, видно, не очень, — голос его упал. — Теперь у меня один путь — на Гору.

— Мне жаль, что все так вышло, — искренне посочувствовал Сол.

Безымянный сдержанно кивнул. На какое-то время разговор прервался. Они по очереди приняли душ, — тот, как и раковина, располагался в центральной колонне, — вытерлись и сменили одежду, все так же не замечая присутствия девушки.

Она проворно перенесла блюда из холодильника и буфета (и они были в колонне), ухитрившись бесшумно опустить подвесной стол и расставить стулья. Воинов не интересовало, откуда взялось белое мясо с острой приправой, откуда возникло изысканное вино — такие вещи принимались как должное, даже с некоторым презрением.

Так, впрочем, относились и к самой стоянке.

— Чего же ты хочешь добиться в жизни? — спросил безымянный, пока они неторопливо расправлялись с мороженым, а девушка мыла посуду.

— Хочу создать империю.

— Собственное племя? У тебя получится, не сомневаюсь.

— Империю. Много племен. Я опытный воин, со мною мало кто сравнится в круге. Даже вожди. Я возьму то, что принесет мне мое оружие. Пока мне, правда, не везло на достойных соперников. Ты — первый, кого хотелось бы взять. Жаль, мы дрались не на службу. Знал бы, какой ты мастер, поставил бы другие условия.

Темноволосый молчал, но явно был польщен.

— Чтобы собрать племя, понадобятся крепкие парни, профессионалы, которые и за тебя смогут сразиться, и других завоевать. Нужны молодые ребята, не старше тебя самого. Только такие и будут прислушиваться к советам, — и с пользой для себя. А чтобы создать империю — еще больше нужно.

— Больше? У меня нет ни одного стоящего парня! Попадаются все жалкие любители да хилое старичье.

— На востоке мне иногда встречались хорошие воины. Если бы ты на своем западе столкнулся с ними, то собрал бы уже приличную компанию. Я сам ни разу еще не проигрывал… — Темноволосый осекся, вспомнив, что более он не воин. И чтобы заглушить боль в душе, заговорил снова. — А замечал ты, как стары вожди и как они осторожны? Они не станут сражаться, пока не убедятся, что выиграют. На это у них глаз наметан. И все лучшие воины у них в руках.

— Вот именно! — запальчиво подхватил Сол. — Лучшие дерутся только из интереса, а за службу не хотят. Это просто бесит!

— А ты как думал? Чего ради признанный вождь поставит на карту дело всей жизни, тогда как ты рискуешь лишь своей свободой. У тебя тоже должно быть положение. И племя у тебя должно быть не хуже, чем у него. Тогда только вождь примет твои условия.

— Но как собрать стоящее племя, если ни один стоящий парень не хочет драться? — обрубил Сол. — Ответят на это твои книжки?

— Я никогда не стремился к власти. Но если б вздумал создать племя, а уж тем более империю, то делал бы ставку на молодых, даже если в круге они еще не опытны. Я отвел бы их в скрытое место и передал им своё мастерство. И заставил бы их состязаться между собой, пока не станут профессионалами. Вот тогда у меня было бы достойное племя, с которым можно выступить, завоевывать старые племена.

— А если другие вожди все же откажутся от круга?

— Я нашел бы способ их убедить. Здесь годится такая стратегия: условия предлагаешь равные или даже чуть-чуть в пользу противной стороны. Показал бы им парней, которые их заинтересуют, и продолжал бы торговаться, пока им не станет стыдно увиливать.

— Да-а. Не мастер я торговаться.

— Обзаведись помощником, который будет говорить за тебя, как другие — за тебя сражаться. Вождь не обязан все делать сам. Достаточно распределять обязанности и следить за исполнением.

Сол задумался.

— Такое мне и в голову не приходило. Бойцы с оружием и бойцы с головой… А если собрать людей — сколько времени уйдет на обучение?

— Смотря по тому, насколько хорош учитель и насколько способны ученики. И по тому, как они поладят. Здесь много тонкостей.

— Ну, скажем, если б ты сам этим занимался — с теми, кого уже встречал?

— Год.

— Год!? — Сол недовольно покачал головой.

— Не стоит жалеть времени на подготовку. За несколько месяцев создашь лишь посредственное племя, с таким империю не завоюешь. Твои люди должны быть готовы к любому повороту, а это требует времени. Времени, постоянных усилий и — терпения.

— У меня нет терпения.

Девушка закончила дела и вернулась послушать. Внутри стоянки не было деления на комнаты, и она переоделась за колонной, в душевой кабинке. На ней теперь было открытое, облегающее платье, которое подчеркивало высокую грудь и тонкую талию.

Сол размышлял и упорно не замечал девушку, хотя она и придвинула свой стул ближе к нему.

— Но где найти место для занятий, чтоб никто не вмешивался и не шпионил?

— На Больной земле.

— На Больной земле?! Туда же никто не ходит!

— Именно. Потому никто там на тебя и не наткнется.

— Но это ведь смерть! — вскрикнула девушка, забыв о своем положении.

— Не обязательно. Духи-убийцы, оставшиеся после взрыва, исчезают, я знаю. В древних книгах их зовут “радиацией”, и она со временем слабеет. Самая высокая — в центре. По растениям и животным можно определить, насколько территория за линией стала безопасна. Нужна, конечно, осторожность, нельзя забираться слишком далеко, но у края…

— Я не пущу тебя на Гору, — перебил Сол. — Мне нужен такой человек, как ты.

— Безоружный и безымянный? — темноволосый горько усмехнулся. — Иди своей дорогой, создавай свою империю, Сол-Всех-Орудий. Я просто фантазировал.

— Послужи мне год, и я отдам тебе часть твоего имени. Мне нужен твой ум, он лучше моего.

— Мой ум!..

Но бывший воин был заинтригован. Он сам заговорил о Горе, но умирать пока не хотелось. Сколько любопытного еще не изведано, сколько книг не прочитано, сколько ответов не найдено! Он входил с оружием в круг, потому что так делали все мужчины. Но в душе — несмотря на редкую силу и ловкость — он был экспериментатором, ученым.

Сол пристально посмотрел на него:

— Я предлагаю — Сос.

— Сос-Безоружный, — произнес тот раздумчиво.

Ему не очень-то нравилось, как это звучит. Но вариант был разумен, близок к первому его имени. — Чем я должен буду заниматься в обмен на это имя?

— Обучением, лагерем… Будешь строить империю, которую ты описал. Я хочу, чтобы ты сделал это для меня. Будешь моим думающим воином. Моим советником.

— Сос-Советник. — Это впечатляло, и звучало лучше. — Но мне не станут подчиняться. Мне нужен абсолютный авторитет, иначе ничего не выйдет. Вдруг начнутся распри, а я без оружия…

— Зачинщикам — смерть. От моей руки.

— Один только год, и имя — останется у меня?

— Да.

Ему показалось, что это похоже на вызов: проверить свои теории в жизни.

— Я принимаю предложение.

Они наклонились над столом, чтобы пожать руки.

— Завтра начинаем нашу империю, — сказал Сол.

— Я пойду с вами, — неожиданно подала голос девушка.

— Она снова хочет твой браслет, Сос.

— Нет. — Она растерялась, видя, как все ее намеки повисают в воздухе. — Я не…

— Послушай, — строго напомнил Сол, — мне не нужна женщина. Этот человек отлично сражался, он сильнее многих, кто еще с оружием. К тому же он ученый, а я — нет. Тебе не будет стыдно носить его эмблему.

Она упрямо выпятила губу.

— Тогда я просто пойду, сама. Сол пожал плечами.

— Как хочешь. Ты можешь готовить и стирать для нас, пока не найдешь себе мужчину. Мы ведь не навеки застряли на этой стоянке. — Он помолчал. — Сос, мой советник, это мудро?

Сос смотрел на девушку, не потерявшую прелести и в своей строптивости, стараясь не замечать манящей ложбинки ее груди.

— Не думаю. У нее чудная фигура и кулинарный талант. Но вздорная голова. Дай ей волю — все перевернет вверх дном.

Она метнула на него яростный взгляд;

— Я хочу получить имя, так же, как и ты! Благородное имя. Сол грохнул кулаком по столу так, что виниловое покрытие прогнулось.

— Ты бесишь меня, женщина! Ты хочешь сказать, что данное мною имя недостаточно благородно?!

— Нет, мастер всех орудий, — она поспешно сдалась. — Только ты не мне предложил его.

— На, бери! — он запустил в нее браслетом. — Но мне не нужна женщина.

Озадаченная, но торжествующая, она подобрала тяжелую вещь и, плотно стиснув, приладила на своем запястье. Сол смотрел на неё, и ему было не по себе.

Спустя две недели, двигаясь по открытой местности на север, они достигли красных зловещих меток. Растительность за линией была та же, но они знали: там мало животных и — ни одного человека. Представление о Больной земле связывалось с муками и ужасом. Даже те, кто выбирал смерть, предпочитали Гору — быструю, достойную кончину.

Сол в сомнении остановился у рубежа.

— Если здесь не опасно, то почему границу еще не убрали? Сола нервно кивнула, не стесняясь выказать страх.

— Ненормальные лет пятьдесят уже не пересматривали карт, — ответил Сос. — Зону давно пора проверять заново, и скоро они придут и сдвинут границу вглубь миль на десять-пятнадцать. Я говорил вам, радиация постепенно слабеет.

— Ты говоришь, радиацию нельзя ни увидеть, ни услышать, ни почувствовать. — Сол все не мог решиться окончательно. — И при этом она убивает. Хоть ты и книги изучал, но по-моему тут какая-то ерунда.

— А может, книги врут, — поддакнула Сола, опускаясь на землю. За время трудного перехода мышцы на её ногах окрепли, что не уменьшило её женственности.

— И у меня были сомнения, — признался Сос. — Есть много вещей, которых я не понимаю, и много книг, которых я не имел возможности прочесть. Помню, в одной было сказано, что половина людей гибнет при 450 рентген, а комары могут выдержать до сотни тысяч и больше. Я знаю, что радиация измеряется в рентгенах, но не знаю, сколько радиации в одном рентгене, не знаю как ее вычислить. У ненормальных есть коробочки, которые щелкают при радиации…

— Один щелчок на один рент, наверное, — упростила Сола. — Если только в книгах все честно.

— Поначалу многое в них кажется полной бессмыслицей, но обвинить их во вранье я не могу. Радиация, как я понял, осталась после Взрыва и похожа на свечение гнилушек. Днем мы не видим их мерцания, но знаем, что оно есть. И если закрыть их от солнца руками…

— Гнилушки, — мрачно вымолвил Сол.

— Да, и представь, что их свечение так ядовито, что ты начинаешь болеть, когда оно заденет. Ночью его можно обойти, а вот днем — беда. Оно невидимо и неощутимо… Вот и радиация так. Но она заполняет собой все вокруг: землю, деревья, воздух…

— А как же мы узнаем, что её нет? — В голосе Солы сквозило раздражение. Дымка пленительной наивности, которой она окружила себя в тот вечер на стоянке, уже улетучилась. Остались страх и усталость.

— Она одинаково губит и растения, и животных. В центре все вымерло, с краю — осталось. Нам нечего бояться, пока у растений нормальный вид. За линией должно быть несколько миль безопасной земли. Риск есть, конечно, но он оправдан.

— А хоть стоянки там есть? — обреченно вздохнула Сола.

— Вряд ли. Ненормальные любят радиацию не больше нашего. Они не стали бы строить на неизученном месте. Придется охотиться. И спать под открытым небом.

— Тогда нам стоило прихватить луки и палатки, — заметил Сол.

Оставив женщину присматривать за тачкой с оружием, мужчины прошагали мили три назад, к последней стоянке. Там они выбрали из оружейного склада два крепких лука, колчаны со стрелами, надели походное снаряжение: легкие пластиковые поножи, шлемы, рюкзаки, — и послав для пробы по три стрелы в мишень у круга, вернулись на дорогу.

Сола спала, прислонившись к дереву. Легкая юбка её задралась, и Сос отвел взгляд — вид этого тела волновал, несмотря на все, что он помнил о её дурном характере. Сос всегда брал женщин, когда они попадались ему, но не заводил длительных связей. Постоянная близость чужой жены сбивала с толку.

— Так-то ты стережешь мое оружие, женщина? — Сол пнул её ногой.

Сола вскочила испуганная и злая.

— Так же, как ты заботишься обо мне! — парировала она и в испуге закусила губу.

Сол не ответил. Удивляло, почему они не расстанутся, если не ладят. Неужто физическая связь так много значит?

Сос протянул девушке поножи и шлем, захваченные для неё: Сол об этом не позаботился.

— Давайте поскорее найдем место, — Сол скосился на ближайшую метку.

Они переступили через линию и осторожно пошли по Больной земле. С каждым шагом Сос превозмогал нервное напряжение, представляя, каково сейчас его спутникам. Три жизни зависели от его бдительности, и он должен доказать, что не ошибся.

Но в голову опять лезли эти несносные думы. Когда Сол сказал, что не нуждается в женщине, это звучало любезной уступкой ему, Сосу, а после — он же отдал девушке свой браслет… Они жили всего две недели, и Сола уже осмеливалась открыто выражать недовольство.

Деревья, кустарник, трава — все и в лесу, и в поле казалось обычным. Но с каждым шагом слабело дыхание дикой природы. В воздухе кричали птицы, вились бесчисленные насекомые, но олени, сурки и медведи уже не попадались. Сос искал звериные следы и не находил. Так и стрелы залежатся в колчанах. Присутствие птиц говорило о безопасности. Он не знал степени их выносливости, но вряд ли теплокровные существа слишком уж в этом различны. Во время гнездования птицы привязаны к постоянному месту, и будь здесь нечисто, они бы вымерли.

Деревья расступились, открылось широкое поле, пересеченное извилистым ручьем. Хотелось пить. Сос колебался, пока не увидел в воде мелкую рыбешку, беззаботно прошмыгнувшую мимо его руки. Значит, воду можно пить.

Две птицы пронеслись над полем в бесшумном танце. Они взвились и закружили. Ястреб настигал птичку, похожую на воробья. Охота близилась к концу. Птахе, совсем выбившейся из сил, лишь чудом удавалось избегнуть когтей и мощного клюва.

Людей эта сцена оставляла равнодушными. Внезапно воробей, словно ища защиты, метнулся к ним. Ястреб в нерешительности завис — и устремился вслед.

— Останови его! — вдруг вскрикнула Сола, тронутая отчаянием воробья. Сол удивленно взглянул на неё, поднял руку и отпугнул ястреба.

Хищник вильнул в сторону, а воробей хлопнулся оземь почти у самых ног Солы и замер, не в силах ни взлететь, ни даже испугаться: людей он должен бояться не меньше, чем врага. Ястреб сделал круг, другой и решился: он был голоден.

Мгновенно Сол выхватил из тачки палицу и, как только ястреб снизился, нацеливаясь на затаившуюся птицу, — метнул. Сос усмехнулся: расстояние велико, хищник быстр… — и онемел. С пронзительным криком ястреб, сбитый, искалеченный, рухнул в воду. Столь стремительного, столь виртуозного владения оружием он еще не видел, хотя сделано все было словно между прочим, с досады на создание, посмевшее не подчиниться. Раньше он думал, что в круге Солу просто везло, пусть тот и был мастером. Но теперь-то стало ясно: фортуна тут ни при чем — Сол просто развлекался, пока не получил ранение, а уж тогда разделался с ним в два счета.

Птаха скакала по земле, тщетно взмахивая крыльями. Сос вытащил из своего рюкзака перчатку, осторожно приблизился и, накрыв трепещущие крылья, поднял испуганную птицу с земли.

Строго говоря, это был не воробей, а что-то очень на него похожее. На коричневых крыльях проступали желтые и оранжевые пятнышки, клюв был большим и притуплённым.

— Мутант, наверное, — сказал Сос, — таких я раньше не встречал.

Сол безразлично пожал плечами, вылавливая мертвого ястреба из ручья:

— Сгодиться на мясо, если не найдется что-нибудь получше.

Сос развернул перчатку, чтобы выпустить птицу. Она лежала на ладони, глядя на него круглым глазом, и боялась пошевелиться.

— Лети, глупыш, — он осторожно встряхнул ладонью.

Маленькие коготки подобрались к большому пальцу и цепко охватили его.

Почуяв дружелюбие в поведении птицы, Сос бережно расправил крыло свободной рукой. Перья легли ровно. Едва прикасаясь пальцами — если птица вдруг вздумает улететь — он осмотрел второе крыло. Похоже, и оно было в порядке.

— Лети, — повторил Сос, подбрасывая птицу ладонью. Но та держалась цепко, лишь на мгновение взмахнув крыльями, чтобы не потерять равновесие.

— Ну как знаешь.

Он поднял руку, согнув в локте, и слегка подтолкнул птицу. Та перебралась на плечо и уселась на нейлоновую лямку.

— Глупыш, — повторил он беззлобно.

Поля и заросли кустарника сменялись островками леса. Когда спустились сумерки, в воздухе повис звонкий стрекот. Следы больших животных по-прежнему не попадались.

Они сделали привал на берегу речки, поймали сетью несколько рыбешек. Сола чистила добычу, Сос разводил костер. “Руки у нее на месте, — подумал он, — вероятно, недурное было воспитание”.

С наступлением темноты они распаковали поклажу и поставили две нейлоновые палатки. Сол начал свою зарядку, Сола собирала в охапку сухие ветки для костра (его пламя действовало на неё умиротворяюще), Сос же отправился вниз по течению копать яму для отбросов.

Птица не покидала его, лишь перепрыгивала с плеча на грудь, если нужно было залезть в рюкзак. И ничего не ела.

— Ты так долго не протянешь, глупыш, — ласково напоминал ей Сос.

На обратном пути перед ним возникло бледное, неслышное, призрачное пятно, — невероятный, огромный мотылек. Глупыш издал скрипучий клекот и ринулся навстречу. После короткой борьбы — в сумерках мотылек казался одной величины с птицей — пятно погасло, исчезнув в ненасытной птичьей пасти. “Глупыш охотится ночью, — сообразил Сос, — днем же почти беспомощен. Видать, ястреб налетел, когда птица спала, погнался за ней, еще полусонной. Все, что Глупышу нужно это укромное место, где можно устроиться и продремать весь день”.

Поутру они свернули лагерь и двинулись вглубь запретной зоны. Следов животных не было: ни млекопитающих, ни рептилий, ни земноводных. Наземные насекомые тоже отсутствовали. Все, что летало: бабочки, пчелы, мухи, крылатые жуки и ночные мотыльки-гиганты — встречалось в изобилии, но земля была безжизненна.

Вряд ли радиация в почве сохраняется дольше: большинство насекомых проходят личиночную стадию или в воде, или в земле. Да и растения не казались больными.

Сос присел на корточки и сучком расковырял почву. Вот они: личинки, черви, земляные жуки, на вид вполне нормальные… Жизнь процветала и под землей, и над нею. Что же случилось на её поверхности?

— Ищешь себе дружочка? — съязвила Сола.

Не стоило делиться тем, что его беспокоило, он и сам пока ничего не понимал.

После полудня повезло: широкая роскошная долина расстилалась перед глазами — плоская там, где когда-то текла река, с чередою деревьев вдоль нового русла. Вверх по течению долина сужалась, переходила в похожий на крепостной ров овраг с водопадом. А ниже — река пропадала в зыбучем, поросшем тростником болоте. Любая переправа — пешая ли, лодочная — была здесь опасна. С обеих сторон долину обступали высокие, поросшие изумрудной травой, холмы.

— Да ведь здесь можно расположить сотни воинов с семьями! — воскликнул Сол. — Две — три сотни!

— Выглядит великолепно, — согласился Сос. — Конечно, если тут нет не замеченной нами опасности.

— Да, это не игрушки, — согласился Сол. — Но рыбы, птицы — вполне достаточно. Можно будет высылать охотничьи партии. И ещё я заметил фруктовые деревья.

Сос видел: проект все более увлекает Сола, тот ревниво следит за всем, что может помешать. Но в чрезмерной уверенности таилась опасность.

— Рыба и фрукты! — буркнула Сола, скорчив гримасу, хотя она и была рада, что теперь не придется углубляться дальше в опасную зону. И Сос по-своему был рад: он чувствовал особые токи, заполнившие воздух Больной земли, и догадывался: её тайна много больше того, что можно измерить в рентгенах.

В воздухе появились белые очертания, и Глупыш опять заклекотал. Из-за белизны они казались много больше своего подлинного размера. Птица радостно срывалась с плеча, мгновенно разделываясь с ними. Огромные мотыльки, судя по всему, составляли её рацион — “его рацион”, подумал Сос, присвоив птице подходящий пол. Глупыш поглощал их в несметных количествах: не прятал ли в зоб на случай менее сытных ночей?

— Кошмарный звук, — сказала Сола, и он понял, что это — о клекоте Глупыша. Женщина и манила, и раздражала, и он так и не нашелся, что ответить.

Один из мотыльков беззвучно порхнул мимо лица Сола на свет костра. Сол ловко поймал его ладонью, чтоб рассмотреть поближе — и, выругавшись, вытряхнул мотылька, чем тут же воспользовался Глупыш.

— Ужалил? — Сос встревожился. — Дай посмотрю. Он подвел Сола к костру.

У основания большого пальца виднелась одиночная точка с красным ободком, без признаков воспаления или нарыва.

— Может быть, ничего страшного, просто защитный укус. Но мне это не нравится. На твоем месте я бы рассек его и высосал яд, если он там есть. Для верности. Никогда не слыхал, чтобы мотыльки умели жалить.

— Чтобы я повредил себе правую руку? — засмеялся Сол. — Найди себе другую заботу, советник.

— За неделю заживет.

— Нет. И окончим этот разговор.

В эту ночь они устроились как и в прошлую, поставив палатки бок о бок: пара в одной, Сос — в другой. Он лежал в напряжении, без сна, и никак не мог понять, что его так волнует. Когда он наконец забылся, перед глазами замелькали крылья и необъятные женские груди — оба видения смертельно-белые, одно другого ужасней.

Утром Сол не проснулся. Он лежал в жару, полностью одетый. Глаза под вздрагивающими ресницами были полуоткрыты и неподвижны. Дышал он поверхностно и быстро, словно ему сдавило грудь. Торс и конечности также были скованы спазмом.

— Дух-убийца поразил его! — закричала Сола. — Ре… радиация!

Сос осматривал изнемогающее тело, поражаясь внушительности и мощи его сложения, не утраченными даже в болезни. Раньше он полагал, что Сол скорее ловок, чем силен, но сейчас увидел его в ином свете: стремительность движений попросту скрадывала силу его мышц.

— Нет, — ответил Сос. — Радиация повлияла бы и на нас.

— Тогда что же это? — нервно допытывалась она.

— Безобидное жало.

Ирония была потрачена впустую: ей не снились смертельно-белые крылья.

— Возьми его за ноги. Я хочу окунуть его в воду, чтобы остудить немного. — Сейчас Сос пожалел, что так мало прочел медицинских книг, хотя понимал в них едва ли половину. Человеческий организм обычно сам знал, что ему делать; возможно, в лихорадке был свой смысл — выжечь яд, например. Но он боялся позволить ее ярости слишком долго бушевать в мышцах и мозгу больного.

Вдвоем они подтащили тяжелое тело к кромке воды. — Сними одежду, — скомандовал Сос. — После этого может быть озноб, ему нельзя будет оставаться в мокром.

Она заколебалась.

— Я никогда…

— Живо! — заорал он, понуждая ее к действию. — Жизнь твоего мужа на волоске.

Сос принялся распарывать прочный нейлон куртки, а Сола — развязывать на талии веревку и стаскивать брюки.

— Ой! — вдруг вскрикнула она.

Он чуть снова не наорал на нее. Что за причина для стыдливости при виде мужской стати в ее положении? Он обернулся, увидел… — и понял, в чем они не ладили. Ранение, родовая травма или мутация — сказать было трудно. Не удивительно, что Сол стремился полностью выложиться в своей жизни. Сыновья не продолжат его дела.

— И все же он мужчина, — сказал Сос. — Многие женщины будут завидовать твоему браслету. — Он смутился, вспомнив, что в подобных же словах Сол пытался защитить его собственное мужское достоинство — тогда, после круга. — Не говори никому.

— Н-нет, — передернулась она. — Никому. — Две слезинки покатились по ее щекам. — Никогда.

Он догадался, что она подумала о чудных детях, которых мог бы подарить ей этот искусный воин, несравненный во всех отношениях, кроме одного.

Они погрузили тело в воду; Сос поддерживал голову. Он надеялся, что шок, вызванный резким охлаждением, пробудит в обессилившем от яда теле механизмы самозащиты. Но ничего не изменилось. Выживет Сол или умрет — на то воля судьбы, им же оставалось только надеяться.

Через несколько минут он выволок Сола обратно на берег. Глупыш перебрался с его плеча на голову, досадуя на суматоху. Птице не слишком нравилась вода.

— Нам придется остаться здесь, пока его состояние не изменится. У него сильный организм. Возможно, кризис уже миновал. Нам нужно избегать этих мотыльков, иначе они зажалят нас до смерти. Спать лучше днем, а ночью — смотреть в оба. И нужно перебраться в одну палатку, а Глупыша оставить снаружи — пусть охраняет. И перчатки не снимать всю ночь.

— Да, — согласилась она, оставив прежнюю язвительность.

Он понимал: настало тяжкое время. По ночам они, как узники, обречены жить в крохотном пространстве, не смея выйти ни по прихоти, ни по нужде. Спасаться от белокрылого ужаса и при этом — заботиться о человеке, который в любой момент может умереть.

Не радовала и мысль о том, что Сол, даже полностью выздоровев, никогда не овладеет этой женщиной, полной соблазна, к которой теснота теперь прижмет его, Соса.

— Гляди! — воскликнула Сола, указывая через долину на склон холма.

Был полдень. Солу не становилось лучше. Попытались накормить его, но горло отказывалось глотать, и они испугались, что он может подавиться. Сос держал его в палатке, скрывая от солнца, от нагло вьющихся мух, и все злился на свою неуверенность и невозможность что-либо предпринять. Он не удостоил вниманием глупый оклик женщины.

— Сос, смотри же! — она подскочила, схватив его за руку.

— Отстань от меня, — проворчал он, отмахиваясь.

Огромный ковер расстилался на холме и широкой волной соскальзывал на равнину, словно струя жидкого масла пролилась на землю из какого-то космического кувшина.

— Да что же это? — её нервозность начинала раздражать. Утешало, правда, что она, по крайней мере, уже не пренебрегает его мнением. Те самые ренты?

Затемнив ладонью глаза, он попытался что-то рассмотреть, Ковер явно не был масляным. Ранее безымянные страхи начинали обрастать плотью реальности.

— Боюсь это то самое, из-за чего в зоне нет животных.

Он подошел к тачке Сола, вынул две крепких палицы легкие полированные жерди два фута длиной и полтора дюйма в диаметре, закругленные с концов. Их материал имитировал древесину и был довольно прочен. Возьми их, Сола. Как-то надо будет отбиваться, и тебе они подойдут больше.

Поток надвигался. Не отрывая глаз, Сола следила за ним и приняла палицы, не особо надеясь на эту защиту.

Сос взял булаву: орудие не длиннее палицы, сделанное из похожего материала, но массивнее. Удобная ребристая рукоять плавно перетекала в каплеобразный шар восьми дюймов в диаметре. Вся тяжесть булавы, весившей шесть фунтов, концентрировалась в этой капле. Рядом с другими орудиями булава выглядела громоздко, но одного её увесистого удара было достаточно, чтобы закончить состязание, многие её побаивались. По сокрушительности — если бить со всего размаха — оно могло сравниться с молотом забойщика скота, с таким орудием мог управляться только мужчина.

Он ощутил неловкость: это было не его оружие, да и по клятве он не имел права им пользоваться. Но тут же отогнал глупые колебания: сейчас булава в его руках не была боевым оружием, он не собирался вступать с нею в круг. Против неведомой напасти нужна была защита, и булава здесь была не большим атрибутом воинской доблести, чем лук и стрелы. А для обороны эта вещь была самой надежной.

— Когда оно приблизится, бей с краю.

— Сос! Это… это что-то живое!

— Как раз этого я и боялся. Животные, миллионы маленьких тварей, опустошающих землю, пожирая на ней все живое. Нечто вроде странствующих муравьев.

— Муравьев?! — она растерянно взглянула на свои палицы.

— Вроде, но — хуже.

Живой поток достиг долины, уже пересекал её, отвратительно зыблясь. На таком расстоянии эффект маслянистости исчез. Авангард был уже близок.

— Мыши! — выдохнула она облегченно. — Обыкновенные мыши!

— Одни из самых мелких млекопитающих и размножающихся очень быстро, — мрачно добавил Сос. — Млекопитающие, самые ненасытные и живучие существа на Земле. И сдается мне, эти — плотоядны.

— Мыши? Но как…

— Радиация. Она особым образом воздействует на потомство, и получаются мутанты. Почти все ущербны, но сильнейшие выживают и рождают еще более сильных. По книгам и человек произошел так же.

— Но мыши!

Самые первые уже добрались до их ног. Сос казался себе смешным с булавой, поднятой против столь тщедушных соперников.

— Похоже, землеройки. Обычно едят насекомых. И если от радиации вымерло все, кроме насекомых, то они возвратились в первую очередь.

Присев, он поддел перчаткой одного зверька и поднял его. Но Сола не стала смотреть, а Глупыша это зрелище не привело в восторг.

— Мельчайшие и самые злобные из млекопитающих. Два дюйма — но острые зубы и смертельный паралитический яд. Хотя в одной его не достаточно, чтобы убить человека. Нападают на все, что встретят, и съедают за день вдвое больше собственного веса.

Сола перескакивала с ноги на ногу, пытаясь увернуться от нападающих лилипутов. Она не визжала по-женски, но позволить им ползать по своему телу или под ногами…

— Смотри! — крикнула она вдруг. — Они…

Он и сам увидел. Дюжина крохотных тварей проникла в палатку и, вскарабкавшись на Сола, вынюхивала лучшее место для укуса.

Сос ринулся на них, грохнув булаву оземь. Сола отбивалась палицами, но зверьков становилось все больше. Отряды землероек были неукротимы. На каждую, сшибленную неуклюжим ударом, тут же с оскаленными зубками набрасывалась жадная толпа других. Вмиг разорвав тельце неудачника, они тут же сжирали его.

— Мы не сможем перебить всех! В воду!

Они распахнули палатку, подхватили Сола и с шумом вошли в реку. Сос зашел по грудь, стряхивая крохотных чудовищ. Руки кровоточили от укусов, ранок на телах было достаточно, чтобы свалить с ног. Быть может, он все-таки ошибся касательно яда?

Маленькие злобные толпы сгрудились у воды, и в какой-то момент он подумал, что маневр удался.

Но вот самые решительные прыгнули в воду и поплыли, прикипев бусинками глаз к своей мишени. Следом поплыли и остальные, и вскоре на поверхности реки заколыхался живой ковер. Теперь-то уж было ясно, почему поверхность земли мертва!

— Нам надо скрыться, плывем!

Глупыш уже перелетел на противоположный берег и беспокойно раскачивался на ветке.

— Но как же палатки, снаряжение?

Женщина была права. Палатка им необходима — ночью они беззащитны перед мотыльками. Землеройки могли противостоять насекомым своим количеством, но крупные существа…

— За палатками я ещё вернусь, — он охватил согнутой рукой подбородок Сола и начал на боку подгребать к берегу. Булава где-то потерялась, да и зачем она сейчас?

Спотыкаясь, они выбрались на берег. Сола склонилась над больным, а Сос — не без отвращения — снова бросился в воду. Теперь, без ноши, он поплыл быстрее, но ближе к берегу пришлось прорываться сквозь слой копошащихся хищников. Когда Сос почувствовал их у самого лица, его передернуло от омерзения. Он набрал в легкие воздуху и нырнул, стараясь проплыть как можно дальше. Затем оттолкнулся ногами о дно и — наискось — рассек поверхность воды. Землеройки брызнули в разные стороны, он вдохнул через стиснутые зубы и нырнул снова.

Выскочив на берег, он побежал, наступая на пищащие мягкие комочки, подхватил первый попавшийся тюк и сорвал с колышков свою палатку.

Мерзкие зверьки сновали среди поклажи, шныряли в складках скомканной палатки. Прижав вещи к груди, боясь останавливаться, он на бегу отряхивал ношу, но грызуны вцепились накрепко, их острые мохнатые мордочки тыкались ему в лицо, иглами зубов рвали кожу, словно издеваясь, норовили прыгнуть в глаза.

Сос неуклюже бухнулся в воду, чувствуя вокруг все тот же живой ковер, и бешено заработал ногами. Теперь он не мог скрыться под водой — конструкция снаряжения была плавучей, палатка наполнилась воздухом, и обе руки оказались заняты. Крохотные дьяволы продолжали свою пляску на снаряжении, впиваясь коготками в его губы, нос. Зажмурив глаза, он упрямо колотил ногами, надеясь что плывет в правильном направлении, а проклятая мелюзга копошилась уже в волосах, вгрызалась в уши, пытаясь забраться в ноздри. Он услышал хриплый крик Глупыша и понял, что птица прилетела встретить и направить его — благо, в воздухе ей ничего не угрожало. Сос втягивал воздух сквозь стиснутые зубы, чтобы не дать землеройкам набиться еще и в рот.

— Сос! Сюда!

Сола звала его. Мысленно поблагодарив её, он поплыл на звук — и вот зыбкое месиво осталось позади. Он снова обогнал их!

Поток промыл снаряжение и палатку, выдворив захватчиков, и теперь он мог окунуться с головой, чтобы течение снесло последних животных.

Ноги Солы мелькали перед ним, указывая дорогу. Ничего более прелестного он не видел.

Вскоре он растянулся на берегу. Девушка принялась освобождать его от ноши, сваливая ее в илистую грязь.

— Иди! — крикнула она ему в ухо. — Они уже рядом.

Идти, идти, несмотря на смертельную усталость. Он с трудом поднялся на четвереньки, отряхнулся, как большой лохматый пес. Укусы горели на лице, руки отказывались разгибаться. Он поднял Сола, вскинул на спину и заковылял по крутому склону холма. Он задыхался, хотя еле передвигал ноги.

— Иди! — снова прозвучал её пронзительный крик. — Иди-иди-иди!..

Сос видел её перед собой, с поклажей. Материал палатки свисал, шлепал её по мокрому заду. Сказка, а не зад! — Он попытался сосредоточиться на этом, чтоб не замечать нестерпимой тяжести на плечах.

Бегство — кошмар изнеможения и тоски — длилось вечность. С тупым усилием он переставлял одеревенелые ноги.

Он падал и тотчас поднимался, подгоняемый безжалостным воплем, тащился ещё одну бессмысленную тысячу миль, падал снова… Мохнатые мордочки с окровавленными блестящими зубками тыкались в глаза, ноздри, рот; мягкие тельца сплющивались, визжали и бились в агонии под его великанскими ступнями, превращаясь в жижу из хрящей и крови; и невероятные, снежно-белые крылья кружились повсюду, куда он ни бросал свой взгляд.

И было темно, и он дрожал, лежа на промозглой земле рядом с трупом. Он перевернулся, удивляясь, почему ещё жив, и вдруг раздался шум крыльев, коричневых крыльев с желтыми пятнами, и Глупыш опустился на его лоб.

— Милый, — прошептал он, поняв, что мотыльки ему не страшны, — и погрузился во мрак.

Дрожащие отблески огня коснулись его век и заставили проснуться. Рядом лежал Сол, ещё живой. В хаотической пляске теней пылающего костра он увидел Солу. Она сидела совершенно голая.

Затем до него дошло: они все обнажены. После водяной купели на теле Сола оставалось ещё некое стыдливое подобие одежды, но он, она…

— Я положила все у костра, просушиваться, — сказала Сола. — Тебя так жутко трясло, что мне пришлось стащить с тебя эти мокрые тряпки. И с себя…

— И правильно, — ответил он, удивляясь, как ей удалось его раздеть. Вероятно, она порядком помучилась, тяжесть его тела была не по силам женщине.

— Я думаю, все уже высохло, — сказала она, — Вот только мотыльки…

Его взгляд наткнулся на палаточную ткань. Сола так удачно выбрала место для костра, что его тепло проникало сквозь легкую сетку на входе и грело внутренность их убежища, не наполняя его дымом.

Мужчин она положила навзничь, головой к свету, сама примостилась на корточках у их ступней, слегка подавшись вперед, чтобы нейлоновый скат палатки не касался её спины. Положение вряд ли удобное. Но как зато смотрелась ее неприкрытая грудь!

Он упрекнул себя в излишнем внимании к её прелестям в столь неподходящий момент Но этим заканчивалось всегда, физическое естество настойчиво напоминало о себе всякий раз, как он смотрел на неё. Сос вспомнил сон, и его озарила догадка: он боялся соблазниться женой друга и тем самым — обесчестить себя. Сола все сделала быстро, разумно, даже смело, и было бы оскорбительно с его стороны придавать ее действиям двусмысленность. Но видеть её рядом — обнаженную, желанную — и с чужим браслетом на руке!

— Может, я принесу одежду? — спросил он.

— Не надо. Мотыльки повсюду, и они здесь еще крупнее. У Глупыша, конечно, пиршество, но нам лучше не высовываться.

— Скоро нужно будет подбросить хвороста в костер.

Снаружи было холодно: ноги мерзли, несмотря на то, что закрытая палатка хорошо держала принесенное нагретым воздухом тепло. Он видел, как Сола, дальше всех сидевшая от костра, ежится и дрожит.

— Мы можем лечь вместе, — сказала она. — Это всех нас согреет, если ты выдержишь мой вес.

И снова это было разумно. Палатка не рассчитана на троих, и если Сола ляжет сверху на обоих мужчин, то появится и пространство и тепло. Она рассуждала здраво, и он не хотел в этом ей уступать.

Её гладкое, как шелк, бедро, скользнуло по его ступне. Острый ток пробежал по ноге.

— Мне кажется, жар у него ослаб, — сказала она. — Если этой ночью мы не дадим ему замерзнуть, возможно завтра ему будет лучше.

— Вероятно укусы землероек противодействуют яду мотыльков, — заметил он, охотно меняя тему. — А где мы находимся? Я не очень помню, как сюда попал…

— На другом берегу реки, на пригорке. Я не думаю, что они смогут сюда добраться, по крайней мере этой ночью. Они передвигаются ночами?

— Вряд ли. Должны же они когда-нибудь спать. — Он помолчал. — Значит, сразу за рекой? Выходит, мы забрались ещё глубже в зону.

— Ты же говорил, радиация исчезла.

— Я сказал: отступает. Но я не знаю, как быстро и как далеко. Возможно, здесь она и есть.

— Я ничего не чувствую, — сказала она нервно.

— Ты и не можешь чувствовать.

Это был бессмысленный разговор. Как бы то ни было, они не могли ничего изменить.

— Если вокруг растения, то все в порядке: радиация их убивает.

Однако насекомые в сотни раз устойчивей к радиации, нежели человек, а мотыльков здесь значительно больше…

Разговор прервался. Сос понимал, что вызвало эту неловкую заминку: тепло необходимо было сохранить, и оба знали — зачем, но переходить к самому действию… У него не хватало смелости предложить ей устроить свою пышную грудь на своем обнаженном теле, и она не могла растянуться на нем так, без предисловий. Принятое умом отторгалось реальностью мысль о подобном контакте возбуждала не меньше, чем собственное ощущение, и он чувствовал, что это не замедлит обнаружиться. Вероятно, и ее это волновало, поскольку оба знали: Сол никогда не обрадует Солу своим объятием.

— Смелей поступка я еще не видела. Вернуться в такой кошмар за палаткой!

— Я должен был… Не помню даже, как все происходило, помню только твой крик: “Иди! Иди!” — Он осекся, подумав, что звучит это неблагодарно. — Ты заставляла меня двигаться. Я тогда просто не осознавал, что делал.

— Да я всего-то один раз крикнула.

Значит — просто засело в мозгу, как и прочие фантасмагории.

— Но ты увела меня от землероек.

— Я сама их боялась. А ты взвалил Сола и побежал за мной. Когда ты падал, я иногда думала: это конец, ты выдохся. Но ты снова поднимался и шел.

— В книгах это называется истерической силой.

— Да, ты очень сильный, — согласилась она, не поняв. Может не такой быстрый в движениях, как он, но намного сильнее.

— А ты, между прочим, тащила все снаряжение. И здесь все устроила.

Он окинул взглядом палатку, тут только сообразив, что Соле пришлось самой мастерить колышки и камнем вколачивать их в землю, те-то остались на прежнем месте, там, где бесновалась плотоядная мелюзга. У палатки был легкий крен. Забыла Сола вырыть вокруг и канавку для стока воды. Но распорки стояли прочно, и материал был хорошо натянут.

При везеньи и — главное — бдительности палатка была надежным укрытием и от мотыльков, и от непогоды. А расположение костра было просто гениальной догадкой.

— Отличная работа. Я и не подозревал, что у тебя столько талантов.

— Спасибо, — она потупила взгляд. — Я должна была это сделать.

Они снова замолчали. Костер угасал, и теперь Сос видел только мелькающие блики на её лице и чудные, округлые контуры высокой груди. Пора было укладываться, а они все никак не могли решиться.

— Когда я ещё жила со своей семьей, мы иногда выбирались в походы. И я знаю, что палатку нужно ставить на возвышенности, на случай дождя… — (Значит, она понимала необходимость стока). — Мы с братьями обычно пели что-нибудь у костра, чтобы проверить, как долго сможем не уснуть.

— И мы тоже, — задумчиво произнес он. — Но теперь я помню только одну песню.

— Спой.

— Нет. Не могу, — смутился он. — Я всегда сбиваюсь с мелодии.

— И я тоже. А что это за песня?

— “Зеленые рукава”.

— Я её не знаю. Спой.

— Я не могу петь, лежа на боку.

— Ну тогда сядь. Здесь есть место.

Он перевалился на спину, сел. Женщина оказалась напротив, в углу, а Сол своим неподвижным телом соединял их, как диагональ. Сос был рад, что уже совсем стемнело.

— Это не очень подходящая песня.

— Народная?

Её тон делал смешной всякую щепетильность. Исчерпав запас отговорок, он глубоко вдохнул и начал: Увы, моя радость, зачем я любил, Зачем для тебя я весь мир позабыл? Всю жизнь я хотел быть лишь рядом с тобой, Но рядом с тобою не я, а другой.

— Как красиво! — воскликнула она. — Любовная баллада.

— Я не помню остальные куплеты. Только припев.

— Неужели мужчина может так любить женщину? — задумчиво спросила она. — То есть, чтобы хотеть всю жизнь провести с нею рядом?

— Бывает. Это зависит от мужчины. Да пожалуй, и от женщины тоже.

— Это, наверное, так хорошо, — она загрустила. — Мне еще ни один мужчина не давал свой браслет лишь для того, чтобы просто быть со мной рядом. То есть, как в песне. Разве что…

Ему почудилось, она устремила свой взгляд на Сола, и он заговорил вновь, чтоб отогнать недобрую мысль. — А чего тебе не хватает в жизни? Что ты ищешь в мужчине?

— Власти… В основном — власти. Мой отец был в племени воином второго ранга, никогда не выходил в вожди, да и племя было маленьким. Когда он получил серьезное ранение и ушел к ненормальным, мне стало так стыдно, что я решила сама пробивать себе дорогу. Я хочу носить имя, которым все будут восхищаться. Этого я хочу больше всего на свете.

— Возможно, оно у тебя уже есть. Сол — великий воин, и он собирается построить империю. — Он опять сдержался, чтобы не обмолвиться о том, чего это имя никогда не сможет дать.

— Да, конечно. — В её голосе не слышалось радости.

— А твоя песня как называется? — спросил Сос.

— “Долина Красной реки”. Я думаю, такое место действительно было, до Взрыва.

— Да, было. В Техасе, кажется.

Она начала петь, не дожидаясь дальнейших приглашений. Природа не обделила её музыкальным слухом. Не спеши, ведь тебя так люблю я! Скоро будем мы вновь далеки. Но запомни навек поцелуи Над Долиною Красной реки.

— Как это вышло, что ты стал ученым? — спросила она, закончив куплет, словно застыдившись откровенности своей песни.

— На востоке у ненормальных есть школы. А я всегда был любопытным, задавал вопросы, на которые никто не мог ответить, — например, почему произошел Взрыв. Мои родители отдали меня в услужение к ненормальным, надеясь, что те меня обучат. И я таскал за ними отходы, убирал в помещениях, а они научили меня читать и считать.

— Наверное, это было ужасно!

— Это было прекрасно. Парнем я был крепким, и работа меня не слишком утомляла. А когда они увидели, что я действительно хочу учиться, то взяли меня в школу на полный учебный день. В старых книгах были такие невероятные вещи! Из них я узнал историю мира — еще до Взрыва, тысячи лет назад. Тогда существовали нации и империи, намного большие, чем любое из нынешних племен, а людей было столько, что на всех не хватало еды. Они даже строили корабли, чтобы летать в космос к другим планетам, которые мы видим в небе…

— А, — протянула она разочарованно, — легенды…

Он понял, что продолжать не стоит. Почти никого, кроме ненормальных, не интересовали древние времена. Для человека обыкновенного мир начался после Взрыва. Дольше его любопытство не заходило. Две большие группы существовали на планете: воины и ненормальные, — все остальное не имело значения. Воины кочевали семьями или племенами, путешествуя от стоянки к стоянке, от лагеря к лагерю, приобретая личный статус и воспитывая детей. Вторая группа состояла из ученых и строителей. Поговаривали, она умножалась за счет неудачливых или выбывших из строя воинов, с их помощью строили стоянки, прокладывали дороги через леса. Они распределяли оружие, одежду и все то, что, по их же уверениям, сами не производили. И никто не знал, откуда брались эти вещи, и никого это, в сущности, не волновало.

Те, кто изучал прошлое или какую-либо подобную бессмыслицу, и были ненормальными. Собственно, они мало отличались от своих кочевых собратьев. И уж вовсе не были идиотами. Сос искренне их уважал. Прошлое принадлежало им, и будущее, как он подозревал, тоже. Их только существование и было плодотворным. Нынешнее положение вещей неизбежно должно было измениться. Цивилизация со временем всегда вытесняла анархию, о чем ясно свидетельствовала история.

— А почему ты не…

Она оборвала фразу. Слабые отблески огня уже совсем угасли, и теперь только голос выдавал место, где она сидела. Он подумал, что его спина заслонила от Солы последние крохи тепла, хотя она и не жаловалась.

— Ненормальный? — закончил Сос.

Он и сам не раз думал об этом. Но кочевая жизнь имела свое очарование, а подчас и мгновения нежности. К тому же, она служила хорошей закалкой для тела и дорогой воинской доблести. В книгах, конечно, были чудеса, но они были и в окружающей жизни. Он хотел и того, и другого.

— Я всегда считал нормальным для себя сражаться с мужчиной по своему выбору и так же любить женщину. Делать то, что хочу, и когда хочу. И зависеть лишь от того, насколько сильна моя правая рука.

Сейчас это прозвучало глупо. Его лишили всех воинских прав, женщина, которую он желал, предпочла связать свою жизнь с другим. Его собственная наивность была причиной этого краха.

— Давай спать, — угрюмо буркнул он, ложась снова.

Она подождала, затем, без единого слова, взобралась на него и распласталась на спинах мужчин. Сос чувствовал, как её голова с копной мягких волос устраивается на его правом плече; щекочущие пряди скользнули между рукой и туловищем, словно побуждая к действию… Он знал: то было чистой случайностью. Женщины не всегда понимают, как их длинные волосы иногда действуют на мужчину. Левая грудь её, — теплая, нежная, — сплющилась о его спину, гладкое тяжелое бедро прильнуло к внутреннему изгибу колена. При дыхании теплый живот ее ритмически прижимался к его напрягшимся ногам.

В темноте он до боли сжал кулак.

— В следующий раз, советник, если ты скажешь, чтобы я в лепешку расплющил булавой вот эту руку, я сделаю это с радостью, — сказал Сол. Он был бледен и слаб, но болезнь уже отступила. Перед тем, как он проснулся, они обрядили его в новые брюки из поклажи и предоставили свободу думать об утраченной одежде что угодно. Он о ней и не спрашивал.

На дикой яблоне Сола обнаружила зеленые плоды, этой едой им и пришлось удовлетвориться. Под одобрительные кивки женщины Сос, не вдаваясь в подробности, поведал о битве с землеройками.

— Значит, мы не сможем использовать эту долину, — сказал Сол, не дослушав до конца.

— Напротив. Это прекрасная тренировочная площадка.

— С этими землеройками? — Сола скосилась на него.

— Дай мне двадцать крепких ребят, — Сос решительно посмотрел в лицо Солу, — и один месяц на работу. Я очищу эту территорию на год вперед.

Сол пожал плечами.

— Хорошо.

— А как мы отсюда выберемся? — озабоченно поинтересовалась Сола.

— Так же, как и пришли. Землеройки — рабы своей прожорливости. Они не могут долго оставаться на одном месте. Тем более, что в этой долине им и так нечем было поживиться. Они, должно быть, уже перебрались на новое пастбище. А вскоре и вовсе перемрут: у них короткий жизненный цикл. В такие полчища они, надо думать, собираются каждое третье или четвертое поколение. Правда, это случается несколько раз в году.

— Откуда они взялись? — спросил Сол.

— Скорей всего, мутировали от радиации. — Он пустился в описание возможной эволюции землероек, но Сол откровенно раззевался. — В любом случае, они должны были измениться, чтобы здесь выжить, и теперь сметают все на своем пути. Чтобы не погибнуть с голода, им приходится забираться все дальше и дальше. Но бесконечно это продолжаться не может.

— И ты сумеешь очистить от них долину?

— После некоторых приготовлений.

— Ну хорошо. А теперь нам пора идти.

Долина снова была свободна: нигде ни одной землеройки. И только трава, затоптанная мириадами когтистых лапок, да холмики вырытой в поисках жирных личинок земли напоминали о пронесшейся лавине. Казалось, животные взбирались на каждое деревце, прижимая его к земле совокупным весом, и даже пытались грызть листву. Настоящий бич природы!

Сол рассеянно оглядел унылую картину.

— Двадцать человек?

— Да, и месяц работы.

От ходьбы к Солу возвращались силы, но спутники его время от времени обменивались озабоченными взглядами: не слишком ли он старается выглядеть молодцом, ведь смерть стояла так близко!

Они торопились, надеясь покинуть Больную землю еще до темноты. Ноги словно сами несли их, и на закате они были недалеко от границы. Глупыш по-прежнему сидел на плече Соса, и под его защитой они не боялись двигаться и в сумерках.

На стоянке они задержались на сутки, наслаждаясь теплом, уютом, безопасным сном и обильной пищей. Сола спала рядом с мужем и более ничем не возмущалась. Ничто вроде не говорило о том, что происшедшее на Больной земле что-либо для неё значит, пока Сос не услышал, как она тихонько напевает “Зеленые рукава”. Он понял: из их круга еще никто не вышел победителем. Ей придется еще сделать выбор между противоборствующими желаниями, и после — либо вернуть Солу его браслет, либо остаться с ним.

Глупыш быстро приспособился к новому рациону. Насекомые здесь были мельче, белые мотыльки встречались лишь там, на Больной земле. Но птица сохранила верность империи, пожертвовав своим лакомством.

Через два дня пути им повстречался воин с шестом. Он был молод и статен, как Сол. Улыбка не сходила с его лица.

— Я Сэв-Шестовик. Хожу, ищу приключений. Кто хочет сразиться?

— Я сражаюсь за службу, — ответил Сол. — Чтобы создать своё племя.

— А каким орудием владеешь?

— Допустим, шестом.

— Значит, не одним?

— Всеми.

— Тогда, может, выйдешь против меня с булавой?

— Как хочешь.

— Против булавы у меня здорово получается.

Сол открыл тачку и вытащил булаву. Сэв дружелюбно разглядывал его. — Но сам-то я племени не собираю. Пойми меня правильно, друг. Я присоединюсь к твоему племени, если ты победишь. Но мне-то не нужна твоя служба, если победа будет за мной. У тебя есть другая ставка?

Сол озадаченно посмотрел на него и повернулся к Сосу.

— Он намекает на твою женщину, — сказал Сос нарочито безразличным тоном. — Если она возьмет его браслет и заплатит ему несколькими ночами…

— Достаточно одной ночи, — сказал Сэв. — Я не люблю задерживаться слишком долго.

Сол неуверенно обернулся к женщине. Он не соврал, когда сказал, что не умеет торговаться. Особенно при сложных условиях, варианты из трех человек сбивали его с толку.

— Если ты победишь моего мужа, — сказала Сола, — я возьму твой браслет на столько ночей, сколько ты пожелаешь.

Сос почувствовал, что в ней говорит тоска по обыкновенному вниманию — больше, чем тяга к мужчине. Само же обязательство было не более чем формальностью. Она платила дань за свою красоту.

— Одну ночь, — повторил Сэв. — Без обид, красавица. Я никогда не посещаю одно и то же место дважды.

Шестовик был обезоруживающе откровенен, да и Сола, несмотря на свой сложный характер, не лицемерила. Она ушла бы к лучшему воину, желая носить его имя. И теперь, чтобы быстрее разрешить вопрос, приняла поставленные условия. Сос уже понял, что неудачникам в ее жизненной философии не оставалось места. А может, она была уверена в Соле, и знала, что ничем не рискует?

— Договорились, — сказал Сол.

Вместе они прошли несколько миль вниз до ближайшей стоянки.

У Соса были причины для опасений. Сол невероятно ловок, но булава — орудие силовое, не рассчитанное на быстрые маневры. Недавняя болезнь, не напоминавшая о себе в последнем легком походе, неизбежно должна была отразиться на его силе и выносливости в схватке. Шест — орудие защиты — хорош для долгих поединков, но булава изматывает быстро. Сол слишком опрометчиво принял это условие, шансы его были невелики.

Но какая разница ему, Сосу? Если Сол выиграет, племя наконец-то обретет первого воина. Если проиграет, Сола возьмет другой браслет и превратится в Сэву, а затем — снова станет свободной. И какой из этих исходов выгоден лично ему? Лучше предоставить все на волю круга.

Нет! Он согласился служить взамен на имя. Он обязан был проследить, чтобы у Сола были хорошие шансы. Он подвел друга. Оставалось надеяться, что его промах не будет стоить Солу победы.

Воины вступили в круг, и поединок начался. Боевой круг не место для церемоний, здесь важна лишь победа. Или поражение.

Сэв отскочил, ожидая яростной атаки. Но её не последовало. Шест — одно из легчайших орудий — был около шести с половиной футов в длину, диаметром как и палица, но с квадратным сечением на концах; от сильного удара — слегка сгибался, и в общем-то не особенно отличался от обыкновенной жесткой жерди. Он успешно отражал любое другое оружие, но и его парировать было не труднее, и быстрая развязка была редка.

Следя за стойкой соперника, Сол своим грозным орудием сделал четыре обманных замаха, чуть подался влево, вдруг — миновав горизонталь шеста, боковым ударом — поразил противника в грудь и, мягко приложив булаву к шесту Сэва, — тот стоял ошеломленный, со сбитым дыханием, — легким толчком заставил его вывалиться из круга.

Сос был изумлен. Сол не нуждался в совете по поводу выбора оружия. Все походило на счастливое наитие, но он-то знал, что это не так. Точный глаз Сола мгновенно схватил манеру соперника; удар был выверен и стремителен, защита стала невозможной. Фантастическое мастерство с грубой булавою в руках — и никакой случайности. Ничем обычно не примечательный, в кругу Сол преображался. В поединке он становился гением тактики.

Сэв отнесся к своему поражению философски:

— Я, наверное, выглядел полным идиотом после всей своей болтовни.

Он не впадал в уныние и больше не заглядывался на Солу.

На очередного стоящего парня — по закону среднего арифметического, о котором Сос когда-то читал — они могли наткнуться лишь через пару недель. Но в тот же вечер им встретились два воина с мечами, Тор и Тил. Первый — грузный, с огромной бородой, второй — стройный и гладко выбритый. Меченосцы, как и кинжальщики, брились часто: то был особый знак ремесла, тонко намекавший на степень умения владения клинком. Сос пытался однажды побриться мечом, жестоко искромсал лицо и теперь предпочитал ножницы. На стоянках имелись электрические бритвы, но очень немногие ими пользовались. Он никогда не мог понять, почему бритва ненормальных в руках воина падение, а от их провизии не отказывается никто.

Оба меченосца были женаты, у Тора росла маленькая дочка. Два друга, но один из них — Тил — был в этой паре вождем. Оба согласились сражаться. Первым Тор, с оговоркой, что его выигрыш принадлежит Тилу. Таковы правила в любом племени, даже столь небольшом.

Против Тора Сол вышел с таким же оружием: прямой, обоюдоострый меч, двадцати дюймов в длину. Колющий выпад в таком бою не част, хотя меч и был заострен. Состязания меченосцев происходили напряженно и стремительно. К сожалению, и ранение, и смерть здесь нередки, потому Сол и вышел тогда против Соса с шестом: он был уверен в своем мастерстве и не хотел рисковать жизнью соперника.

Тора и Тори смотрели, как Сол прикладывает меч к мечу.

— Его жена и дочь смотрят, — пробормотала Сола, — зачем он сверяет оружие?

— Потому что Тил тоже смотрит, — ответил Сос.

Всю мощь свою Тор вложил в бурную атаку, Сол только парировал. Но затем он перешел в наступление, не слишком выкладываясь, но заметно тесня противника. На мгновение в круге наступила пауза: никто не атаковал.

— Сдавайся, — сказал Тил своему воину.

Тор вышел из круга, и на этом все кончилось — по крайней мере, бескровно. Девчушка в изумлении открыла рот, ничего не понимая. Сола, полагай, что поединок двух мечей непременно ведет к кровопролитию, разделила её недоумение. Но Сос отметил для себя две важные вещи. Во-первых, он увидел в Торе опытного воина, который вполне мог бы и его сразить в поединке. Во-вторых, он понял, что Тил еще лучше. Так долго идти, не встречая никого под стать, и вдруг — редкая удача — наткнуться на целую пару, да еще какую!

Тор интуитивно чувствовал соперника, и сам, в свою очередь, был вычислен — потому они и не стремились искалечить друг друга. А Тил, наблюдая за Солом, — способности своего воина он знал, — увидел то же, что и Сос: техническое преимущество на стороне противника. И серьезность его намерений, подтвержденная оружием, стала очевидной. Признав своего воина побежденным, Тил поступил разумно, хотя маленькая Тори, считавшая отца непобедимым, была по-детски разочарована.

До этого Сос выжидательно относился ко всему плану империи, зная, что ловкость и маневренность были не единственными требованиями круга. Теперь его сомнения быстро улетучивались. Если Сол мог сражаться так, еще не окрепнув, — что будет, когда силы полностью к нему вернутся? Всегда будучи далек от поражения, он показал неподражаемое владение шестом, булавой и мечом. И, похоже, ничто не помешает ему постоянно умножать число своих воинов.

Тил поднялся с земли и преподнес сюрприз: отложил в сторону меч и принес со стоянки две палицы. Мастер двух орудий решил не тягаться с Солом в том виде поединка, который только что наблюдал.

Сол только улыбнулся в ответ на это и вытащил свои палицы. Как Сос и ожидал, схватка оказалась быстрой и решительной. Выпад-защита, удар-блокировка. Четыре палицы взвивались и сверкали, действуя то как тяжелый меч, то как подвижный шест. Это было особое искусство: поединок с парными орудиями требовал синхронности и редкой координации движений. Наблюдавшие за схваткой вряд ли понимали, кто берет верх, пока одна из палиц не вылетела из круга, а вслед за ней не попятился Тил, наполовину обезоруженный и побежденный. На костяшках пальцев его левой руки багровели кровавые ссадины.

Но и Сол не обошелся без потерь: из ранки над глазом стекали капли крови.

Теперь в его группе было три воина, и двое из них — не новички.

Спустя две недели Сос получил свою двадцатку. Он повел их на Больную землю, а Сол пошел дальше один. Если не считать Солы…

— Разбейте палатки повыше на склоне холма, — приказал — Сос, — одну на двоих мужчин или на семью. И сделайте у реки склад запасного снаряжения. Два воина будут охранять границы лагеря ежесуточно: днем и ночью. Остальные — днем работать, ночью отдыхать, и строго в своей палатке. В обмундирование ночного сторожа входит защитная сетка Носить её постоянно, избегая контакта с белыми мотыльками Ежедневно будет формироваться охотничья бригада из четырех человек и такая же бригада для выноса земли. Остальные будут копать ров.

— Но зачем? — раздался чей-то голос. — Какой смысл во всей этой ахинее?

Это был Нар, задиристый кинжальщик, с вызовом относившийся к любому приказу. Сос объяснил им, зачем.

— И ты думаешь, мы поверим байкам мужчины, у которого нет оружия? — издевательски выкрикнул Нар. — Мужчины, который разводит птичек вместо того, чтобы драться?

Сос взял себя в руки. Нечто подобное он и ожидал. Всегда найдется вояка, который считает, что честь и благородство не существуют за пределами круга. — Вот ты и выйдешь сегодня в дозор. А если ты мне не веришь открой лицо и руки. Подставь мотылькам…

Он сделал еще кое-какие распоряжения, и воины занялись устройством лагеря. К нему подошел Тил:

— Если какие-нибудь проблемы с людьми…

Сос понял.

— Благодарю, — кивнул он угрюмо.

В этот день еще оставалось время наметить расположение рва. С несколькими воинами он натянул тонкий трос, наматывая его на колья, вбитые в землю через равные промежутки. Получился широкий полукруг радиусом в четверть мили, включавший снаряжение, сложенное у реки.

Перед наступлением сумерек подкрепились едой из припасов. Сос лично проверил каждую палатку, выискивая малейшие неточности и настаивая на немедленном их исправлении. Главное — чтоб не было щели, самого неприметного зазора, через который мог проникнуть мотылек.

Кое-кто ворчал, но все было сделано вовремя. Когда ночь накрыла долину, все кроме двоих дозорных разошлись по палаткам, чтобы замуроваться в них до утра.

Сос возвращался к себе довольный. Начало было неплохим. Ещё бы понять, где же днем скрываются мотыльки, если их не достают ни солнце, ни землеройки…

Сэв, деливший с ним палатку, был менее оптимистичен.

— В Долине Красной реки будет заварушка, — бросил он со свойственной ему прямотой.

— В Долине Красной реки?

— Да, из той песни, что ты все мурлычешь себе под нос. Я знаю её целиком. “Но подумай об этой долине, как печалиться будет она; мое сердце разбито отныне, без тебя…”

— Ладно, хватит! — смутился Сос.

— Послушай. — Сэв посерьезнел. — Им не слишком-то понравится дни напролет копать и таскать землю. И детей ночью не удержишь. Что им твои приказы! А если ребенок умрет от укуса…

— Знаю. Родители обвинят меня.

Дисциплина в группе была жизненно необходима. Нужен был хоть один показательный пример, пока не начался разброд.

Случай представился раньше, чем хотелось. Утром Нар был обнаружен в своей палатке. Он не был ужален, он крепко спал.

Сос созвал срочный совет, наобум указал пальцем на троих воинов:

— Будете свидетелями. Замечайте и запоминайте все, что увидите сегодня утром.

Они недоуменно кивнули.

— Уведите детей, — снова приказал он.

Теперь расстроились женщины, зная, что им придется пропустить нечто очень важное, но и это приказание было быстро выполнено.

Он вызвал Нара.

— Ты обвиняешься в нарушении долга. Ты был обязан охранять лагерь, а вместо этого спал в палатке. У тебя есть что сказать в своё оправдание?

Нар, досадуя на себя, что был пойман с поличным, затеял скандал:

— Ну, и что же ты теперь будешь делать, птичник?

Момент был щекотливый. Взяв в руки меч, Сос не мог остаться верным клятве, хотя был уверен, что без труда разделается с этим наглецом. Но и выжидать неделями, пока не появится Сол, было невозможно.

— Из-за твоей халатности могли погибнуть дети. В палатке могла оказаться дыра, или, в конце концов, ночью появились бы землеройки. Пока мы не избавились от опасности, я ни единому человеку не позволю отлынивать от работы и подвергать риску всех.

— Каких еще опасностей! — захохотал Нар. — Хоть один из вас видел эти “полчища прожорливых малюток”?

Кое-кто улыбнулся. Сос не увидел улыбки на лице Сэва: тот предсказывал это.

— Ты заслуживаешь суда, — ровно сказал Сос. — В поединке.

Нар вытащил два своих кинжала, продолжая смеяться. — Сейчас я вырежу из тебя большую птицу!

— Займись этим делом, Тил, — сказал Сос, поворачиваясь и собираясь уйти. Он заставил себя расслабиться, чтобы не выказать внутреннего напряжения и не прослыть трусом.

Тил выступил вперед, вынимая меч. — Сделайте круг.

— Минуточку! — забеспокоился Нар. — Я не с тобой, я с ним собираюсь драться. Эй ты, птичий потрох!

— Ты служишь Солу, — сказал Тил, — и своей жизнью не распоряжаешься, так же как и все мы. Он назначил Соса командиром группы, а Сос выбрал меня, чтобы я занимался дисциплиной.

— Отлично! — взревел Нар, багровея сквозь бледность испуга. — Пусть твои кишки попробуют переварить вот это!

Сос не обернулся, когда раздались звуки сражения. У него не было повода гордиться собой, но другого выхода он не видел. Если этот случай послужит уроком для других, значит, он поступил правильно.

Раздался пронзительный крик, клокочущие гортанные хрипы и звук рухнувшего на землю тела. Тил подошел, стал рядом, отирая яркую кровь с меча.

— Нар был признан виновным, — произнес он тихо.

Но отчего виновным чувствовал себя Сос?

Спустя неделю ров был почти готов, команда воинов яростно пластала землю в глубине его, чтобы пущенная вода текла беспрепятственно.

— Такой ручеек не остановит этих бестий, — с сомнением заметил Сэв. — Ты ведь сам говорил, что они умеют плавать.

— Умеют, — ответил Сос и пошел смотреть за установкой зажигательных устройств. Их следовало расположить на внутренней стороне рва через каждые сто ярдов.

Тем временем особая группа сносила бочонки со спиртом со всех окрестных стоянок, и не для того чтобы его пить. Бочонки ставились через равные промежутки вдоль линии рва.

Прошла еще неделя, а землеройки не появлялись. Воины сделали несколько боевых кругов, соорудили в центре лагеря огромную палатку из сшитых нейлоновых полотен. Спать же по-прежнему отправлялись в тесные жилища на берегу реки Охотники сообщали, что в зону начали проникать животные: олени, дикие козы, злые кабаны, волки и лисы, и многочисленные грызуны. Мяса хватит на всех.

Тил все еще занимался дисциплиной, ограничиваясь, как правило, палицами: одного смертного приговора, к тому же сомнительной законности, им было достаточно. Но воинов раздражал — как им казалось — бесполезный труд. Они привыкли к честолюбивым поединкам, а не к этому ковырянию в грязи. И не нравилось им подчиняться приказам безоружного труса.

— Лучше бы ты сам этим занимался, — заметил раз Сэв, глядя на действия Тила. — Все понимают, что делать это необходимо, но когда это делает он, то будто сам становится командиром. Тебя и так никто не уважает, да еще эта птица…

Сэв был парень беззлобный, совершенно открытый. Обижаться на его слова было нелепо. Все верно: Сос выполнял свой замысел за счет собственной репутации, а начинать с этого было негоже. Ни один из воинов не знал обстоятельств, при которых он лишился оружия, не знал, что же привязывает его к Солу, а он не утруждал себя оправданиями.

Тил был фактическим лидером, и если Сол не вернется, вся власть перейдет к нему. Он и раньше хотел создать собственное племя, а мастерства ему не занимать. Как и Сол, он гнушался слабыми противниками и в своих походах сделал лишь единственное приобретение. Но, как и Солу, ему достало ума понять, что можно сделать с обычными людьми, имея перед собой цель. Была ли его помощь искренней? Или он выгадывал время, сплачивая вокруг себя группу?

Сос не имел права на оружие. И зависел от доброй воли Тила и собственного ума. Впереди был год службы, и он намеревался исполнить свой долг с честью. А после…

Лицо Солы виделось по ночам, волосы ее ощущал он на своем плече, чувствовал все ее тело. Но без оружия все мечты были тщетны. В действительности-то он был не менее Тила опасен для имперских замыслов Сола, ибо желал того, что могло дать лишь безоговорочное лидерство. Сола не возьмет браслет у второго воина племени, а тем более у третьего или четвертого, этого она никогда не скрывала.

Но и будь у него оружие, в круге он не одолел бы Сола, да и Тила тоже. На это было бессмысленно надеяться. И в этом смысле безоружность была ему на руку.

Наконец, землеройки явились. В середине дня они лавиной скатились с холма и устремились к защитным укреплениям лагеря. Сос чуть ли не рад был их увидеть, по крайней мере его тщательные приготовления были теперь оправданы. И судя по тому, что дикие звери возвращались в зону, землероек не было долго. А если б они не появились, — как то ни парадоксально, — нарушились бы и его планы.

— Опрокинуть бочки! — крикнул он, и воины, стоявшие около них, заученным движением вышибли пробки и принялись осторожно лить хмельное содержимое в ров.

— Женщины и дети по палаткам!

Громко протестуя, что их лишают самого интересного, домочадцы перешли реку вброд и взобрались на склон холма.

— Оружие — к бою!

Все свободные воины сформировали цепь защиты, пристыженные размерами противника. Здесь было пятнадцать мужчин и несколько старших подростков; охотничья партия отсутствовала.

Воины у бочек закончили свою работу, не без сожаления взглянув на веселящий напиток, истраченный почем зря, и встали рядом с опущенными древками “зажигалок”. Сос медлил, надеясь, что подойдут охотники. Но те не появились.

Землеройки прихлынули ко рву, закружили у его края, опасаясь незнакомого запаха. Затем прыгнули самые смелые, за ними двинулись остальные. “Интересно — подумал вдруг Сос, — смогли бы они опьянеть, как человек?”

— Огонь! — скомандовал он. Барабанщик начал выбивать медленный размеренный ритм, воины одновременно подожгли запалы, отскочив назад. Это был самый болезненный момент тренировок — взрослые мужчины, танцующие под барабан.

Языки пламени взвились надо рвом, дым, смрад горящего спирта наполнили воздух. Они оказались за стеной огня, вздымавшегося полукругом. Глядя на него, “танцоры” прикрывали глаза; теперь им стало ясно, что случилось бы с теми, кто замешкался.

Сос досконально проработал этот план. По книгам он знал, что алкоголь расплывется по поверхности воды и, подожженный, горит лучше, чем на земле, где грязь и палая листва могут его поглотить. Слой воды внутри рва был для спирта отличным полем, а течение распространяло его по всей длине. Сос рад был, что оказался прав, невзирая на сомнения. Здравый смысл говорил, что вода гасит любое пламя. Странно, почему он раньше не додумался влить несколько капель спирта в воду и проверить?

Часть землероек прорвалась. Воины колотили по земле палицами и булавами, пытаясь размозжить увертливых тварей. Воздух сотрясали ругательства. Теперь на крохотных врагов никто не смотрел пренебрежительно.

Языки горящих паров сникли: спирт слишком быстро улетучивался. По сигналу Соса выкатили еще несколько бочонков из центральной палатки. Но воины не могли вылить содержимое, пока пламя не угасло вовсе, иначе они могли попасть в самое пекло, а то и разлететься на куски от взрыва бочки. Такого поворота событий Сос не предусмотрел, напор огня утих, но отдельные очаги — где горючее впиталось в землю по линии рва — остались.

Задыхаясь, с опаленной бородой, подскочил меченосец Тор:

— Верхний край свободен. Если вылить там…

Сос ругал себя, что не подумал об этом раньше. Течение очистило примыкавшую к реке часть рва, а землеройки уже толпами подползали, чтобы растерзать зажаренных сородичей и взобраться по насыпи. В этом месте спирт можно лить бочку за бочкой: поток разнесет его равномерно по всему каналу, и это позволит поддерживать постоянный огонь.

— Займись этим, — крикнул он Тору.

Воины били и молотили бесконечный поток несыти не покладая рук. Сос опять вспомнил отряды странствующих муравьев. Но млекопитающим здесь недоставало организованности насекомых.

Тор, помаявшись с подручными, привел свой план в действие и запалил канал снова. Однако численность тварей не уменьшалась. Откуда они брались?

Вскоре это выяснилось. Землеройки сползали в реку, плыли и выбирались на землю уже внутри защитного полукруга! Большинство — без слаженной координации — либо сгорело в пламени, либо поплыло прямиком к противоположному берегу, много утонуло на середине реки, еще больше — в сражении на воде за трупы собратьев. Но в целом их было столько, что и пяти-десяти процентов прорвавшихся за огневое ограждение с лихвой было достаточно, чтобы заполнить территорию лагеря.

Может спирт, лить прямо в реку? Но горючей жидкости оставалось совсем немного, и если маневр не удастся, они окажутся в ловушке между защитным огнем и животными, наводнившими тылы.

Он не мог допустить потерь. Землеройки выиграли битву.

— Отступаем! — крикнул Сос.

Воины, ранее презиравшие врага, выдохлись. Землеройки изукрасили руки и ноги, они забирались в штаны, заполнили землю: повсюду зубы, зубы, зубы… Воины бросались в реку и спасались вплавь, ныряя в толщу воды. Сос быстро окинул взглядом берег, проверив, не осталось ли раненых, и поспешил за ними.

День угасал. Хватит ли времени переправить палатки до наступления ночи? Или землеройки остановятся, не достигнув лагеря?

Он решил не рисковать:

— Берите палатки и до сумерек отступайте как можно дальше. Этой атаки нам не отразить.

В самом начале они сделали склад запасного снаряжения внутри ограждения на тот случай, если землеройки атакуют с неожиданной стороны. Теперь эти запасы были вне досягаемости. Еще одна ошибка с расчетах. И пока он не будет знать маршруты землероек и периодичность миграций, промахи неизбежны.

Ночью хищники не стали забираться на холм, они мародерствовали лишь при свете дня. Возможно, из-за мотыльков. Наутро основной корпус, насытившись своими же неудачниками и все еще неисчислимый, пересек реку и двинулся вниз по течению. Лишь некоторые упрямцы на окраинах взобрались на холм и подошли к палаткам.

Сос оглядел округу. Вряд ли возвышенность была безопасней плоской поверхности долины. Примет жизни здесь было не более, чем внизу. Вероятно, в маршрутах землероек не было определенности — они преодолеют и подъем, если захотят. Скорее всего, они следовали общим контурам ландшафта, поднимаясь, где легче, и тут же спускаясь, что вообще несложно.

Но было ясно: землеройки передвигались только большими скоплениями и, значит, были подвержены динамике массы. Он попытался вспомнить тот путаный комментарий к очень сложному тексту… Массы формируются вокруг лидеров и отражают их индивидуальность и стиль; стоит устранить лишь некоторых, чтобы сбить с толку всех. Раньше он не придавал этому практического значения. Следовало бы обдумать это, сделать выводы и применить к ситуации.

Неплохо бы проследить за дальнейшими изменениями внутри полчища, узнать наверняка, к чему они приведут. И выяснить бы, с чего все начинается: возможно, они плодятся на ограниченной территории. Тогда ее можно выжечь, прежде чем следующая орда наберется сил. Теперь уже ясно, что делать упор на оборону — не выход.

К полудню враг скрылся из вида, и воины смогли вернуться в разрушенный лагерь. Картина впечатляла: даже нейлон был помечен укусами и загажен кучами испражнений.

Особая группа, назначенная Сосом, немедленно выступила вслед землеройкам, изучить их пути. Женщины и дети направились в сторону рва, чтобы расчистить место и разбить новые палатки. Здесь уже ничто не угрожало. Очередная орда плотоядных тварей погибнет голодной смертью, если последует по маршруту предыдущей. Новая лавина землероек скорее пронесется по другому берегу. А здесь женщины готовились к большой стирке.

Останки и снаряжение пропавших охотников нашли в трех милях вверх по реке. И этого оказалось достаточно, чтобы всякое недовольство работой было среди воинов навсегда забыто. И к Сосу стали относиться с большим уважением: он доказал свою правоту.

Вождь прибыл через две недели, с пополнением в пятьдесят человек. Теперь у него было внушительное племя: шестьдесят пять воинов, — хотя в большинстве это была зеленая молодежь, лучшие воины пока оставались в старых племенах.

Сос не знал, как Сол отнесется к потерям: правление советника стоило группе пяти человек. Он вызвал двух свидетелей суда над Наром (третий в день нашествия землероек оказался в охотничьей партии) и приказал доложить о том, ему казалось, давнем уже происшествии.

— Дозор состоял из двух человек? — спросил Сол.

Свидетели кивнули:

— Да, как обычно.

— И второй не доложил, что первый спит?

Сос хлопнул себя ладонью по лбу. Для человека, изощряющего свой ум, так глупо оскандалиться! Виновны были двое, не один! Может быть, у Сола уже был свой опыт наведения порядка?

Вождь и советник удалились для беседы. Сос подробно описал события последних недель, и Сол не пропустил ни слова. На вопросы истории и биологии у него не хватало терпения, но задача построения империи занимала его полностью.

— И ты сможешь сколотить из этих новичков боеспособный отряд, способный принести победу?

— Теперь, когда есть хорошая площадка и достаточно воинов, думаю, это можно сделать в полгода. При условии беспрекословного подчинения моим требованиям.

— Они подчиняются Тилу.

Сос взглянул на вождя обеспокоенно. Он полагал, Сол положит конец этой двусмысленности. — Разве ты не собираешься остаться?

— Завтра я выхожу набирать новых людей. А ты дрессируй этих.

— Но ведь шестьдесят пять воинов! Что-нибудь да случится!

— Ты о Тиле? Он что, хочет быть командиром?

— Он никогда не говорил об этом, всегда был хорошим помощником. — Сос не желал наводить напраслину. — Но он нормальный человек, и не может не думать об этом.

— Что же ты посоветуешь?

Снова все зависело от него. Вера Сола в своего советника подчас обескураживала. Он не мог требовать, чтобы вождь остался здесь: Солу, по всему, нравились походы за новобранцами. Попросить взять с собой Тила? Не было смысла, смена дисциплинарного лидера не устранит проблемы.

— Я не могу упрекнуть Тила в нечестности. Но его нужно заинтересовать, показать, что выгодней быть с тобой, чем отделяться, даже если кто-то за ним пойдет.

— Да я голову ему снесу, если он вздумает пойти против меня!

— И все же ты мог бы назначить его первым воином в свое отсутствие и поставить во главе отдельной группы. Дай ему позабавиться хоть титулом.

— Я хочу, чтобы моими людьми занимался ты.

— Поставь его надо мной, пусть командует. Все равно это послужит общему делу.

Сол поразмыслил.

— Хорошо. А что я должен дать тебе?

— Мне? — Сос оторопел. Вот как вышло! Если для сохранения верности нужно поощрять Тила, то что тогда говорить о нем? Сол прекрасно понимал, что тренировки важнее порядка, что Сос пользуется большей свободой, чем все остальные. Ведь теоретически он мог в любой момент отказаться от имени и уйти. — Я согласился служить тебе год за свое имя. Больше ты мне ничего не должен.

— Мне нравится твоя птица, — сказал вдруг Сол. — Может, подаришь?

Сос скосился на маленького своего приятеля, дремавшего на плече. Птица стала уже частью его жизни, он уже забывал о ее присутствии.

— Глупыш не принадлежит никому. Ты имеешь столько же прав на него, как и я, ты ведь спас его от ястреба. Но он почему-то привязался ко мне, хотя я даже помню, пытался его прогнать. Я не могу подарить его тебе.

— Почти так же я утратил свой браслет. — Сол коснулся обнаженного запястья.

Сос отвел взгляд, почувствовав себя неловко.

— Если ты подаришь Глупыша, а он найдет самку, и она снесет яйцо, я отдам яйцо тебе, — пробормотал Сол.

Взбешенный, не находя слов, Сос зашагал прочь.

Больше они не перекинулись ни единой фразой, и на следующее утро Сол вновь отправился в путь. Сола осталась в лагере.

Тил, похоже был доволен повышением. Как только вождь покинул лагерь, он вызвал Соса:

— Я хочу, чтобы ты эту толпу превратил в боевую силу, которой не будет равных. Кто будет отлынивать — ответит передо мной.

Сос хмуро кивнул и приступил к осуществлению изначального замысла.

Прежде всего он посмотрел каждого воина в круге, ловил стиль, сильные и слабые стороны, делал записи на листках шрифтом старинных книг. Затем распределил воинов по рангам и по оружию: первый меч, второй меч, первый шест, второй шест… Мечей было двадцать, этот инструмент был самый популярный, хотя и грозил увечьем и гибелью. Было шестнадцать булав, двенадцать шестов, десять палиц, шесть кинжалов и одна “звезда”.

Первый месяц ушел на занятия с отдельными группами. Соперники были под рукой, не было необходимости тратить время на поиски. Каждый упражнялся до усталости, пробегал несколько кругов вокруг лагеря, возвращался снова. Лучшие воины верховодили: став командирами, обучали других тонкостям ремесла. Первоначальный состав рангов менялся, с пришедшим мастерством менялось и положение воина. Разгорался дух соперничества, бои превращались в состязания, с болельщиками из других групп, которые аплодировали, подшучивали, в случае надобности — предотвращали опасные действия.

Звездник тренировался с булавщиками. “Утренняя звезда”, диковатая на вид: короткая рукоять и тяжелый, в шипах, шар на цепи, — была особо опасной. Трудная в упражнении, непригодная для защиты, она не могла нанести легкий удар, — поражала цель, корежа плоть и разбивая кости. Сойтись с разъяренным звездником в круге — на это не решались самые опытные воины, хотя неумелый звездник часто калечил и самого себя.

Время шло. Парни превращались в искусных мастеров. По двое, по трое в лагерь прибывали от Сола все новые люди, холостые и с семьями.

Их включали в специальные формирования, определяли ранг, но старожилы говорили, что качество пополнения снижается. К концу первого месяца число воинов перевалило за сотню.

Поначалу было много молодых, — глуповатых, неуклюжих, принятых лишь потому, что попались на пути. Но Сос и советовал Солу не судить по начальному уровню или внешности. Схватывая на тренировках приемы и принципы, они быстро продвигались по лестнице рангов. Некоторым из лучших в обычных условиях не хватило бы жизни, чтоб добиться таких успехов.

Со временем, от поединка к поединку, даже самые неуживчивые и вздорные новички прониклись духом единства. Уже немногие чувствовали, что племя предназначено для больших свершений. Сос собрал самых сообразительных и заговорил о тактике.

— Допустим, в вашей группе шесть хороших воинов, от первого до последнего ранга. Вы встречаете группу из шести, каждый из которых чуть-чуть лучше ваших. В каком порядке лучше сражаться?

— А насколько они лучше? — поинтересовался Тан, булавщик не слишком высокого ранга: большой вес делал его неповоротливым.

Их первый воин побьет твоего первого, второй — твоего второго, но не первого, третий — твоего третьего, но не второго, и так далее.

— А у меня нет такого, который побьет их первого?

— У тебя такого нет, а их вождь настаивает на сражении, и все остальные тоже.

— Он, понятно, не будет зевать и не позволит, чтобы мой первый сразился с более слабым. Вызовет моего первого — и отобьет, потом их второй — отобьет моего второго…

— Ну и…

— Удача может дать мне одну, ну две победы, но лучше с этим племенем не встречаться.

Чернобородый Тор просиял:

— Я могу побить пятерых, и потерять лишь самого слабого.

— Как? — удивился Тан. — Они же лучше…

— Я пошлю моего шестого против их сильнейшего, будто это мой лучший.

— Но твой первый ни за что не согласиться драться после шестого!

— Мой первый будет подчиняться моим приказам, даже если считает их оскорбительными. Он сойдется с их вторым — и победит, мой второй — победит их третьего, и в конце концов, мой пятый — их шестого.

— А их первый…

— Завоюет лишь моего шестого, который проиграл бы и любому другому.

— И у тебя будет десять человек, тогда как их вождь останется лишь с двумя, — подытожил Сос. — Хоть до сражения его команда была лучше.

Тан поскреб в затылке и засмеялся:

— Здорово!.. Я это запомню. Только… — он посерьезнел, что, если их лучший откажется драться с моим шестым?

— А как он узнает? — ухмыльнулся Тор.

— А как ты узнаешь его ранг? Если они задумают то же?

— Стратегия хороша, но после предварительной разведки, — заключил Сос. — И для нее неплохо использовать опытного, но уже отошедшего от сражений воина.

Они долго и с увлечением изобретали подобные вопросы, соревнуясь, стараясь загнать противника в угол. Взяв домино, — его прихватили из игровой комнаты на одной из стоянок — они разложили костяшки перед собой (чем больше точек — тем выше ранг), придумывая все новые ситуации. Тор, самый изобретательный, уже почти любое, самое безнадежное дело мог повернуть к победе.

Сос уступил выдуманный вид соревнований в тактике своим ученикам. Он показал, как использовать ум тогда, когда не срабатывает грубая сила, и был этим вполне удовлетворен.

На второй месяц, когда система рангов приобрела четкость, начались соревнования между видами. Советники вернулись в свои ряды и там, как заговорщики, внедрили хитроумную тактику победы над соперниками. В каждой группе был заметен дух товарищества, и все стремились показать свое превосходство над другими командами.

Сос обучал счету: точка за победу, ничего за поражение. Мужчины, которые ходили с карандашом и бумагой, как ненормальные, выглядели довольно смешно, и вскоре их сменили женщины, выписывая счет уже на доске. Группы обозначались символами (их придумал Сос) — упрощенными изображениями булав, мечей и других орудий. И каждый вечер мужчины устремлялись сюда, бурно радуясь победам, сокрушались из-за потери ранга.

Когда система точек стала громоздкой, ее сменили арабские цифры. Это было достижение, о котором ранее Сос и не мечтал. Однажды он ненароком увидел, как маленькая девочка пальцами стирала дневной счет своей группы. Закончив, она взяла карандаш и написала число 56 напротив меча. И Сос понял, до чего просто можно наладить обучение основам математики и даже полноценному письму.

Воины не думали о грамоте, пока лишь не было в том нужды.

Кинжальщики, как самая малочисленная группа, оказались в невыгодном положении.

— Что толку, — пожаловался их командир, — если мы выигрываем даже все впятером. Меченосцы обставят за день и при многих поражениях.

Сос показал, как вести счет по списку: количество побед на каждого человека. Теперь он уже вынужден был начать занятия математикой и обучить женщин искать среднее арифметическое. Сола тоже занялась, хотя и не была самой способной из женщин; оставшись в одиночестве, от нечего делать, она освоила арифметические действия настолько, что могла обучать других. Сос был благодарен за эту помощь, хотя ее присутствие было мучительно.

А в круге происходили странные вещи. Оказалось, меч даже высокого ранга не всегда справляется с грубой булавой, а тот, кто с блеском владел булавой — может уступить шесту. Советники, которые с изменением рода противника первыми догадались усовершенствовать систему рангов, добавили своим группам много победных очков.

Тил поначалу смеялся, заставая Тора в палатке за раскладыванием домино. Однако, присмотревшись, смеяться перестал. Понимая свое отличие от прочих, Тил держался особняком, но общее развитие племени вынудило пошевеливаться и его. Уже появились воины, оспаривавшие его мастерство.

Настало время, и он сам склонился над домино.

На третий месяц приступили к тренировкам в парах, двое на двое.

— Четыре воина в круг? — поразился Тил.

— Ты слышал что-нибудь о племени Пита?

— Нет.

— Очень мощное формирование на востоке. Они выставляют пары с мечами и шестами. По одиночке в круг не ходят. Ты хочешь, чтобы они объявили победу над нами за отказ от вызова?

— Нет.

Первый день парных тренировок принес ценный опыт. Кинжалы и палицы не доставляли хлопот. Но шесты задевали друг друга, а широкие движения булавой грозили увечьем партнеру. Снова произошли смещения в рангах: первые и вторые мечи терпели постыдное поражение от дуэтов десятых и пятнадцатых. Мастера заботились только о себе, а низшие ранги демонстрировали мудрое взаимодействие: яростное, безрассудное нападение сдерживалось спокойной, точной защитой. Когда два меча бросались в атаку, не отличая друга от врага, круша налево и направо, слаженная команда менее сильных брала верх.

А потом пошли смешанные двойки, меч в паре с булавой, кинжал — с шестом, пока каждый воин не научился входить в пару с любым орудием против любой комбинации соперника. Система подсчета тоже совершенствовалась: женщины изучили дроби, при необходимости — делили, составляли пропорции.

Незаметно пролетели месяцы, появились опытные наставники, которые брали под опеку потрясенных новичков и показывали путь к совершенству.

Падали листья, затем повалил снег. Землеройки и мотыльки исчезли, хотя бдительность воинов задолго до того снизила их опасность. Рагу из землероек считалось уже хорошим блюдом, и теперь, зимой, найти замену столь щедрому источнику мяса было не так просто.

Боевые круги подметались каждый день, тренировки продолжались и в морозы, и в оттепель. Время от времени прибывали новобранцы. Вождь по-прежнему отсутствовал.

С началом холодов Сэв перебрался в центральную палатку, которая постоянно обогревалась огнем. Для удобства семей ее разделили на множество маленьких отсеков. Все чаще, в поисках браслетов, здесь появлялись молодые женщины. И Сэв щедро пустил по кругу свою эмблему.

Сос остался в маленькой палатке, не желая попасть в одно жилище с теми, кто носил оружие. Невозможность войти в круг мучила, изматывала, но открыто признаться в этом он не мог. Оружие нужно было, как воздух, но все шесть видов его стали для него неприкасаемы. А такая альтернатива, как лук и стрелы, для круга не годилась.

Он часто думал об этом. Зачем ненормальные тратят столько сил на производство вещей для воинов, если потом даже не интересуются, как они живут, как их используют? Он бился над этом вопросом, оставаясь членом воинского общества, думая его понятиями.

Он сбросил с себя одежду и голый забрался в теплое нутро спального мешка. И об этом удобстве ненормальные неизменно заботились зимой, на ближайшей стоянке мешков оказалось более обычного — точно по их потребности. Они, безусловно, знали о лагере, но, по всей видимости, это их не беспокоило. Где люди — туда и вещи. И никакого контроля.

Теперь Сос обзавелся маленькой газовой лампой и мог читать вечерами случайные книги, оставленные ненормальными (и здесь они проявляли свою предусмотрительность!) Когда он стал брать книги со стоянки, их появилось еще больше, и как раз по вопросам, которые его занимали.

Он зажег лампу, открыл лежавший поблизости том. Это была книга о сельском хозяйстве в эпоху до Взрыва. Текст оказался сложным, никак не удавалось сосредоточиться. Тип и количество удобрений для отдельных площадей, севообороты, пестициды, их применение и меры предосторожности… — все сплошь невразумительные термины, а он хотел знать лишь, как выращивать земляные орехи и морковь. Он отложил книгу и погасил лампу.

После ухода Сэва было одиноко. Сон долго не шел. Сэв передавал браслет из рук в руки, обнимал податливую и жадную плоть — там, в центральной палатке. И Сос мог бы поступить так же. Находились женщины, бросавшие недвусмысленные взгляды и на его браслет, хотя он и был безоружен. Он уверял себя, что его положение требует холостяцкой жизни и одиноких ночей. Но чувствовал: это самообман. Обладание женщиной — обратная сторона мужского достоинства. Здесь воин мог укрепить свою репутацию не менее успешно, нежели в круге. И Сос отказывался от женщин лишь потому, что был безоружен, и стыдился этого.

Кто-то приближался к палатке. Тор захотел поговорить с: лазу на глаз? Бородач здорово соображал, в групповой организации и тактике обставлял даже Соса. Они подружились — насколько могли позволить обстоятельства. Иногда Сос делил пищу с семьей Тора, хотя пухленькая веселушка Тора и не по годам развитая Тори напоминали, насколько он всегда нуждался в собственной семье.

Всегда? Нет, такое желание от стал замечать лишь в последнее время.

— Сос?

Это был женский голос, слишком, до мучительного знакомый.

— Что ты хочешь, Сола?

Ее голова в капюшоне показалась у входа, на фоне снега она казалась черной.

— Можно войти? Здесь холодно.

— Здесь тоже не жарко. Быть может, тебе лучше вернуться к себе?

У нее тоже было отдельное жилище, рядом с палаткой Тила. Жена начальника стала ее близкой подругой. Сола носила браслет вождя, и мужчины обходили ее стороной.

— Впусти меня.

Обнаженной рукой он откинул зыбкий полог (забыл затянуть вход плотной тканью, когда погасил лампу). Она встала на четвереньки, забралась внутрь, едва не опрокинув лампу, и улеглась рядом.

— Я так устала спать одна.

— Ты пришла сюда спать!?

— Да.

Внезапная, неистовая надежда — от неожиданности она казалась еще более сильной — ударила по сердцу. Он обманул себя дважды: страсть, страсть к этой женщине сдерживала его, а вовсе не положение, не отсутствие оружия!

— Ты хочешь мой браслет?

— Нет.

Разочарование было еще невыносимей погасшей радости.

— Уходи.

— Нет.

— Я не оскверню браслет другого мужчины. И не потерплю измены собственному. Если не уйдешь сама — выставлю силой.

— А если я закричу, и сбежится весь лагерь?

В беспорядочном своем чтении ему встречались похожие ситуации. Мужчина, поддавшись однажды, никогда уже не примет самостоятельного решения. И со временем все станет лишь хуже.

— Кричи, если хочешь. Но ты здесь не останешься.

— Попробуй только тронь! — она и не двинулась.

Обозлившись на нее и на свое преступное влечение, он поднялся и схватил ее за меховую парку. Та соскользнула на пол, и в снежном свете, еще проникавшем снаружи, он увидел наготу Солы. Не мудрено, что она замерзла.

— Не самая приличная картина: голый мужчина борется в палатке с голой женщиной, — фыркнула она.

— Это происходит всегда и всюду.

— Но не тогда, когда она этого не хочет.

— В моей-то палатке? Ее спросят, почему она пришла голой и не закричала, прежде чем войти.

— Она пришла одетой, чтобы разобраться с трудным вопросом. Ошибка в дробях.

Сола, порылась в кармане лежавшей парки и вытащила бумажку с кое-как нацарапанными цифрами. Их не было видно, но он уже понял: она сделала домашнее задание специально, чтобы было оправдание. И даже с ошибкой, достойной его внимания. А он — вот попался-то! — затащил, нет — заманил жену вождя внутрь и сорвал с нее одежду. Ловко! Все предусмотрела! Поднимись сейчас переполох — и вскоре племя перестанет в нем нуждаться.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу согреться. В твоем спальнике хватит места на двоих.

— Ты ничего этим не добьешься. Хочешь, чтоб я ушел?

— Нет. — Она нашарила молнию, расстегнула спальник, впустив внутрь холодный воздух. Не успел он опомниться, как она — обнаженная, теплая — уже лежала рядом, плотно задернув молнию.

Он попытался отвернуться, но его движение лишь прижало к ее мучительному телу. Взяв за волосы, она хотела повернуть его лицом к себе, но он не поддавался.

— Сос, я же пришла не для того, чтобы мучить…

Он промолчал. Какое-то время она лежала спокойно, но зов пола исходил от ее тела. Она так близка, так доступна!.. За счет бесчестья. Зачем? Зачем она пошла по этому пути? Сняла бы лишь на время эмблему Сола…

Другая фигура выступила из тени центральной палатки, и грузные шаги заскрипели по умятому снегу.

— Дождалась, чего хотела! Тор идет!

И тут все ее притворство вышло наружу. Она съежилась в спальнике и попыталась спрятаться.

— Отошли его!

Сос схватил парку, затолкал ее под основание палатки. Солу упрятал с головой в мешок, надеясь, что воздуха ей хватит.

Скрип шагов был все ближе. У самой палатки Тор замер. Молча постоял и тяжелой походкой потопал обратно, решив по всему, что друг его спит, раз света нет и палатка плотно закрыта.

Сола вынырнула, едва опасность миновала.

— Но ты же хочешь меня! Иначе, разве стал бы прятать…

— Сними его браслет и возьми мой.

— А помнишь, мы с тобой лежали рядом… — прошептала она, избегая прямого отказа.

— “Зеленые рукава”?

— И “Долина Красной реки”. Ты спросил, чего мне не хватает в жизни, а я ответила — власти.

— Ты сделала свой выбор, — он даже не мог утаить своей горечи.

— Но тогда я не знала, чего не хватает ему.

Ладонь ее скользнула под его локоть, рука обвила спину. Сос был уже не в состоянии сдерживаться и видел, что она это чувствует.

— Ты в лагере — первый человек. Это понимают все, даже Тил. И Сол. А он знает это лучше всех.

— Почему же ты не хочешь расстаться с его браслетом?

— Потому что я думаю не только о себе! — глаза ее сверкнули. — Он дал мне имя, не желая этого. И я обязана дать ему что-нибудь взамен. Даже если не хочу. Я не могу оставить его, пока мы не сравняется.

— Не понимаю.

Теперь горечь прорвалась в ее голосе:

— Все ты понимаешь!

— У тебя странная система счета.

— Это его система, а не моя. Она не укладывается в твои цифры.

— Но почему для своих целей ты не выбрала другого?

— Потому что он тебе доверяет. А я — люблю тебя.

Ему нечего было сказать. Решение исходило не от нее, а от самого Сола.

— Если хочешь, я уйду. Не буду ни кричать, ни скандалить. И никогда не вернусь.

Она могла теперь позволить себе это. Она уже выиграла. Молча, он стиснул ее в объятиях, ища губ, тела. Сола, отстранила лицо:

— Ты знаешь цену?

— Знаю… знаю…

К весне Сол вернулся. Тощий, угрюмый, покрытый шрамами, он шел взвалив на спину свою тачку. Более двух сотен воинов — крепких, рвущихся к делу мужчин — вышли ему навстречу. Они чувствовали: возвращение вождя означает начало действий.

Сол выслушал отчет Тила, сухо кивнул:

— Выступаем завтра.

Этой ночью Сэв снова вернулся в свою палатку. Уход и возвращение шестовика оказались на редкость своевременны.

— Твой браслет устал? — пошутил Сос.

— Надоело одно и то же. Я люблю перемены.

— С таким настроением своей семьи не наживешь.

— Конечно! — согласился Сэв. — Мне сейчас нужно собраться с силами. Я скатился уже до второго шеста.

“Да, первый становится вторым. — Сос подумал об этом с сожалением. — Так случается не редко, но надо быть верным себе.

Племя выступило. Меченосцы шли первыми, завоевав эту привилегию по годовому подсчету очков. За ними следовали кинжальщики, чуть-чуть отставшие, далее — паличники, шестовики и булавщики. Одинокая “утренняя звезда” замыкала шествие, набрав очков менее всех, но не лишившись своего положения. “Мое оружие не для забав”, — говорил звездник, и был абсолютно прав.

Сол больше не сражался. Все время проводил с Солой, став необычайно заботливым, и управлял слаженной военной машиной, детищем Соса, с помощью редких, прямых указаний. Знал ли он, что делала жена его в зиму? Должен был: Сола была беременна.

Тил шел во главе племени. При встрече с одиноким воином, принимавшем условия, он обращался к подходящей группе, и ее командир выбирал своего представителя для поединка. Преимущества долгих тренировок не замедлили сказаться: воины племени были, как правило, в лучшей форме, чем их противники. И зная стратегию, почти всегда побеждали. Но и при поражении, одинокий победитель, оценив размах и силу племени, часто просил командира принять его в группу. Перебежчиков не было: Тил ревностно отбирал в поход только верных людей.

Только Сос ни от кого не зависел — и сожалел об этом.

Через неделю они столкнулись с другим племенем, человек из сорока. Их вождь был из тех заматерелых вояк, встречу с которым можно было предвидеть. Переговорив с Тилом, вождь — не желая слишком уж рисковать — выставил в круг четверых: меч, шест, булаву и палицы.

Тил, недовольный и сумрачный, отошел к Сосу:

— Племя маленькое, но воины стоящие, опытные. Я вижу, как они двигаются, да и шрамы.

— И донесения наших разведчиков, — добавил Сос.

— Он даже не хочет выставить своих лучших! — негодовал Тил.

— Возьми пятьдесят воинов и вызови сам его группу. Пусть он посмотрит наших и убедится, что с ними не стыдно иметь дело.

Тил улыбнулся и пошел к Солу за формальным разрешением. Спустя несколько минут он представил сорок пять избранных для сражения.

— Не пройдет, — пробормотал Тор.

Хитрый вождь осмотрел команду, одобрительно хмыкнул.

— Хорошие воины. — Он пристально посмотрел на Тила. — Ты ведь, кажется, мастер двух орудий?

— Меч и палицы.

— Раньше ты странствовал один, а теперь ты второй в командовании двумя сотнями? Я не буду драться с тобой.

— Ты настаиваешь на встрече с нашим вождем?

— Разумеется, нет!

Тил еле сдержался. Он подошел к Сосу с язвительной улыбкой на губах.

— Ну, что теперь, советник?

— Спроси Тора, — Сос не знал, что придумает бородач, но подозревал, что это сработает.

— Его слабое место в самолюбии, — тихо, как заговорщик, начал Тор. — Он не будет драться, если увидит, что может проиграть. Выставит сразу не более пятерых и, как только удача от него отвернется, откажется от продолжения. Нам тут выгоды никакой. Но если мы заставим его выглядеть смешным…

— Отлично! — Сос схватил идею. — Выставим четырех насмешников. И пусть они доведут его до серьезного сражения!

— И веселую компанию в поддержку, пусть гогочут во все горло.

— Ха, за этим дело не станет, — согласился Сос, вспомнив, с каким искусством воины издевались друг над другом в состязаниях групп.

Тил пожал плечами.

— Занимайтесь этим сами, — буркнул он, двинувшись к палатке, — Не мое это дело.

— А ведь действительно хотел драться, — заметил Тор, — но вышел из игры. Никогда не смеется.

Они остановились на подходящей четверке весельчаков, потом отобрали еще более замечательную группу болельщиков для первого ряда.

Поединки начались в полдень. Из рядов противника вышел высокий меченосец, серьезный мужчина, которого еще вполне можно было назвать юношей.

Со стороны Сола вышел Дэл, второй кинжал: круглолицый, плотно сбитый и вечно смеющийся, тонко и ехидно. Первоклассным бойцом он не был, но в тренировках — что удивляло всех, поскольку тучные воины уязвимей для острых орудий, — никогда не проигрывал против меча.

Меченосец сурово оглядел соперника, вошел в круг и принял защитную стойку. Дэл выдернул один из кинжалов и встал напротив, с восьмидюймовым клинком моментально скопировав позу противника. Зрители засмеялись.

Скорей озадаченный, чем рассерженный, меченосец сделал несколько пробных выпадов. Дэл парировал их, орудуя маленьким кинжалом, как мечом. Болельщики разразились хохотом.

Сос исподтишка наблюдал за чужим вождем. Тому совсем не было весело.

Меченосец пошел в настоящую атаку, и Дэл, изящно вынув второй кинжал, сдержал его мощное орудие серией ложных ударов и выпадов.

Соперничать с мечом кинжальная пара могла лишь у редких ловкачей. Дэл выглядел увальнем, но его коренастая фигура ускользала на волосок от меча, инерцию которого он четко использовал. В поединке против кинжалов нельзя было забывать, что их два. Бесполезно блокировать один клинок, когда второй устремляется к открытой цели, нужно было соблюдать дистанцию.

Будь меченосец опытнее, тактика Дэла могла оказаться гибельной. Но в этом поединке ему удавалось — подставляя себя под удар, грозивший увечьем, — вынуждать меченосца пятиться. И Дэл не торопил развязку. От отсек у противника прядь волос и принялся размахивать ею, как султаном. Болельщики ревели от смеха. Затем он аккуратно подрезал сзади штаны меченосца, и тот спешно ухватился за них. Люди Сола катались по земле, подтягивая собственные брюки и хлопая друг дружку по плечу, по спине.

Наконец, от ловкой подножки, меченосец вывалился из круга, уже ощутив позор поражения. А Дэл, не покидая круг, еще размахивал и вращал своими клинками, словно не заметив исчезновения противника.

Вождь наблюдал эту сцену с застывшим лицом.

Вторым вышел шестовик. Тор выставил Кина, паличника, и второе представление началось. Для пущей издевки Кин сражался лишь одной рукой, держа вторую палицу подмышкой, в зубах или между ногами, веселя изобретательных шутников. Обескураженный шестовик выглядел рядом с ним туповатым растяпой. Кин выбил на его шесте пальцами дробь и, пригнувшись, больно забарабанил по ногам. Уже тихо посмеивался и кто-то из соперников. И только вождь словно окаменел.

В третьей схватке уже наоборот — Сэв вышел против палицы. Напевая что-то забавное, “Пониже лети, колесница моя!”, он тыкал шестом в круглое брюшко соперника, не подпуская его близко. Воину пришлось взять обе палицы в одну руку, чтобы схватить шест. “О, нет, Джон, нет, Джон, нет, Джон, нет!”, смешно исполнил Сэв и вышиб разом обе палицы из руки незадачливого соперника, которого теперь и другие стали звать не иначе, как Джон.

Против булавы вышел Мок-“Утренняя звезда”. Он вступил в круг, со свистом вращая жуткого ежа над головой. Противник, защищаясь поднял булаву, цепь захлестнула его руку и — намотавшись в секунду — усилила удар шара. Мок дернул, булава отлетела в сторону, а противник уставился на окровавленные пальцы и раздробленную кисть.

Мок поднял булаву, с учтивым поклоном протянув ее рукоятью к сопернику.

— У вас есть еще одна рука. Отчего бы ею не воспользоваться, пока кости целы?

Воин посмотрел на него невидящим взглядом и, не зная чем ответить на свое унижение, попятился из круга. Вождь побежденных казалось потерял дар речи.

— Я никогда не… такого никогда не…

— А чего ты ждал от своих шутов? — усмехнулся паренек с детским лицом. Он стоял опершись о меч и для своего орудия выглядел слабоватым. — Мы-то вышли драться, а твои клоуны — кувыркаться.

— Ты! — взревел вождь. — Ты сразишься с первым моим мечом! Парень вроде как испугался:

— Но ведь ты же говорил, только четверо…

— Все! Все мои воины будут драться! Но сначала я хочу тебя и эту гнусную бороду рядом с тобой! И этих двух булавщиков с лужеными глотками!

— Ну давай! — парень поднялся и бегом направился к кругу. Это был Нек, который, несмотря на молодость и видимую невзрачность, был четвертым среди меченосцев.

Бородой был, разумеется, Тор, а булавщиками — опытные воины первого и второго рангов.

К концу дня племя Сола стало богаче на тридцать человек. Сол думал над прошедшими поединками целый день. Вызвал Соса и Тора.

— Это оскорбляет круг. Мы сражаемся, чтобы выиграть или проиграть, а не для того, чтобы устраивать посмешище.

И Сос отправился к побежденному вождю с извинениями и предложением серьезной ответной встречи. Но тот был уже сыт по горло.

— Не будь ты безоружным, я раскроил бы твою башку в поединке!

Поход продолжался. Месяцы на Больной земле выковали превосходную боевую силу, а точная система рангов позволяла каждому занять свое место. Случались и поражения, но они с лихвой покрывались выигрышами. Время от времени Тилу выпадала возможность сразиться с вождем, выставляя против его племени избранную группу — чего он и добивался в первый раз. Дважды он побеждал, чем принес пополнение в семьдесят воинов. Один раз — потерпел поражение. Тогда Сол вышел из уединения и выставил три свои сотни против пятидесяти — а теперь ста — воинов победителя. Он взял меч и убил вождя враждебного племени в такой хладнокровной, деловитой атаке, какой Сосу еще не приходилось видеть. Тор отмечал для себя его технику, чтобы после привести в пример своим меченосцам. А Тил — если он когда-то мечтал о свержении Сола — расстался со своими фантазиями в этот день.

Лишь однажды племя подверглось серьезной опасности, когда на дороге показался огромный, с горою мускулов мужчина. Он шел вразвалочку, вертя булавой как обычной палицей. Сос был в племени одним из самых крупных воинов, но незнакомец превосходил его и ростом, и шириной своих плеч.

Звали его Рок. Характер у него был ровный, интеллект скудноват, а энергия той чистой радости, которую он излучал, находясь в круге, оставляла от соперников мокрое место.

— Драться? Отлично! — воскликнул он, широко улыбнувшись. — Один, два, три сразу! О’кей!

Он прыгнул в круг и стал поджидать желающих. Сосу показалось даже, что он окончил на “три” лишь потому, что дальше не умел считать.

Тил заинтересовался вызовом и выставил первого булавщика. Рок ринулся в атаку совершенно бесхитростно. Он попросту гвоздил булавой направо и налево, и с такой свирепостью, что противник терялся. Попадая или промахиваясь, Рок оставался незадетым и, тесня все ближе и ближе к краю, наконец, вывел из круга так ничего и не сумевшего предпринять воина.

— Еще! — победно ухмыльнулся он.

Тил взглянул на своего несравненного булавщика, что не раз приносил победу, и нахмурился, еще не поняв вполне, что произошло.

Со вторым по рангу история повторилась. Уже двое воинов, усталых, избитых, лежало на земле.

И то же самое, без проволочек — с двумя ведущими мечами и шестом.

— Еще! — радостно восклицал Рок, но Тилу этого было достаточно. За каких-нибудь десять минут он потерял лучших пятерых воинов! И победитель не выглядел уставшим.

— Завтра, — сказал он великану.

— Ладно! — разочарованно согласился Рок и принял гостеприимное приглашение на ужин и ночлег. Перед тем, как удалиться на покой, он умял две порции и трех охочих молодиц. Все были поражены внушительностью его аппетитов, проявленных в обеих сферах. Рок побеждал всех и вся один, два, три сразу! Верилось в это с трудом, но крыть было нечем. Наутро он был в полном порядке. Сол, появившись на этот раз, увидел своими глазами, как Рок с легкостью сокрушил булаву, палицы и кинжалы, расплющил страшную “звезду”. На удары, его достигшие, он не обращал внимания, хотя некоторые были жестоки. Кровь из порезов он, как тигр, слизывал языком и смеялся. Отразить его силу не могли никакие приемы.

— Еще! — кричал он после очередного разгрома, не зная усталости.

— Мы должны его заполучить! — Сол в нетерпении сжал кулак.

— А кто его сможет победить? — возразил Тил. — Он смял уже девятерых лучших, одним махом, и глазом не моргнул. Я мог бы его прикончить мечом, но без крови победить и я не смогу. А мертвый он нам ни к чему.

— Он должен сойтись с булавой, — Сос сам был озадачен. — Только ее тяжесть сможет его охладить. С мощной, ловкой, выносливой булавой.

Тил кивнул в сторону трех лучших булавщиков, сидевших по правую сторону от Рока. Они были увиты повязками, где их мышцы и кости пострадали от ударов гиганта.

— Если проиграли воины высших рангов, то нам нужен воин вообще без ранга.

— Да, — Сол поднялся.

— Постой! — закричали оба в один голос.

— Ты не должен, — Сос запнулся от волнения. — Ты слишком многим рискуешь.

— Тот день, когда я буду побежден — будет днем, когда я пойду на Гору.

Он взял булаву и направился к кругу.

— Вождь! — обрадовался Рок, узнав его. — Сразимся?

— Он даже не предъявляет условий! — простонал Тил. — Это не более чем простой поединок.

— Сразимся, — ответил Сол и вступил в круг.

Сос больше не возражал. В стремительном движении к империи только такая ставка, как целое племя, могла оправдать личное участие Сола, иначе все происходившее было преступным расточительством. Случайности нельзя было исключить. Но они уже поняли, что их вождь озабочен в последнее время и еще чем-то, кроме империи. Но не подтверждение собственного мастерства волновало его — оно уже с лихвой было доказано в круге. И, быть может, только мужчине, лишенному оружия, дано было понять, как глубоко могли залегать шрамы от лишения иного рода.

Рок атаковал в своей обычной манере, вертя булавой как ветряная мельница. Но каждый ответ Сола был продуман и точен. Физической мощи он противопоставил ловкость, подсекая его булаву в самом начале разбега, не давая ей набрать сокрушительную силу. Уйдя от мощной дуги, коротким и прямым ударом, так восхищавшим Соса, он поразил гиганта в висок. В руке Сола булава никогда не была медленной и неуклюжей. Но противник перенес удар, словно и не заметив. Все также улыбаясь, он снова завертел булавой. Сол вынужден был отступить и пуститься на уловки, чтоб не оказаться за кругом, но Рок преследовал его вплотную.

Стратегия Сола была проста: сберечь силы, заставляя противника тратить энергию впустую. Как только Рок открывался, булава мгновенно разила его в голову, плечо или живот, ослабляя воина. Но только Рок никак не хотел слабеть.

— Хор-рошо! — рычал он при каждом попадании Сола — и наступал снова.

Прошло полчаса. Племя толпилось вокруг арены и потрясенно следило за поединком. Все знали, на что способен вождь, но неистощимая энергия Рока обескураживала всех. Булава — орудие массивное, тяжелеющее с каждым взмахом. В долгой схватке рука деревенеет — а Рок словно и не напрягался, не сбавляя напора.

Наконец, Сол отказался от выжидательной тактики и перешел в наступление. Он сам непрерывно вращал булавой, вынуждая Рока обороняться. Впервые воины увидели гиганта в обороне. В защите он оказался слаб, и вскоре булава Сола со всего размаха влетела ему в шею.

Увидев, как дернулась голова великана, а из открытого рта брызнула слюна, Сос потер собственную шею от симпатической боли. Удар должен был уложить Рока до утра. Но тот лишь замер, встряхнул головой и ухмыльнулся.

— Хорошо! — и замолотил снова.

Пот градом катился с Сола. Он уже опять ушел в оборону, повторяя обводные маневры, а гигант жал с прежней неукротимостью. Сол еще ни разу не попал под удар, его защита была слишком умелой, но и ему не удавалось ни сбить, ни вымотать противника.

Еще через полчаса он предпринял еще одну попытку и безуспешно. Рок казался неуязвимым. После этого Сол ограничился защитой.

— Какой у нас рекорд для булав? — спросил кто-то.

— Тридцать четыре минуты.

Таймер, взятый Тором со стоянки, указывал на час сорок минут.

— Так долго и в таком темпе… — произнес бородач. — Это что-то невероятное.

Тени стали длиннее. Схватка продолжалась.

Сос, Тил, Тор и другие советники сошлись для совещания.

— Скоро они будут драться в темноте! — не веря самому себе, воскликнул Тан. — И Сол не может подступиться и, Рок не может одолеть.

— Нам нужно прекратить это, пока оба не свалились замертво, — произнес Сос.

— Как?

В этом-то и была загвоздка. Никто добровольно не сдастся это ясно. А поединку не видно было конца. Сила Рока не иссякала, но упорство и мастерство Сола были ей под стать. Но с наступлением темноты становился все более возможным фатальный исход, которого никто не желал.

Это была невообразимая ситуация. Вопрос заключался в том, как выйти из нее с честью? И они решили слегка нарушить кодекс круга.

Команда шестовиков ворвалась в круг, обступив соперников:

— Хватит! — орал Сэв. — Баста! Брек! Ничья!

Рок вырвался и стоял в полном недоумении.

— Ужинать! — крикнул ему Сэв. — Спать! Женщины!

Это подействовало:

— О’кей!

Сол подумал, принимая в расчет сгущающиеся сумерки.

— Ладно.

Рок подошел к нему пожал руку:

— А ты ничего, малыш! В другой раз начнем утром, о’кей? Больше дня.

— О’кей! — согласился Сол, и все засмеялись.

Ночью Сола натерла ему руки, ноги и спину мазью, уложила для хорошего отдыха часов на двенадцать. Рок удовлетворился одной богатырской порцией и одной ядреной крутобедрой молодкой. От врачевания своих полыхающих ссадин он с презрением отказался.

— Хорошая драка! — сказал он весело.

На следующий день он отправился своей дорогой, не взяв побежденных воинов.

— Только для интереса! — объяснил он. — Хорошо! Хорошо!

Они проводили его взглядом. Он шел вниз по дороге, мыча бессвязный мотив и жонглируя своей булавой.

— Мой год закончился.

— Да… — Сол медлил. — Не хочется тебя отпускать. Ты верно служил.

— В твоем распоряжении теперь пять сотен воинов, избранный круг советников. Я тебе больше не нужен.

— Ты нужен мне. Кроме тебя у меня нет друзей.

Сол поднял глаза, и потрясенный Сос увидел слезы. Подошла Сола, обхватив руками огромный живот. Скоро ее отправят к ненормальным, чтобы она разрешилась от бремени.

— Возможно, у тебя будет сын… — Сос смутился.

— Возвращайся, когда найдешь то, что ищешь. — Сол, похоже, смирился с неизбежным.

— Вернусь.

Вечером он покинул лагерь. Путь его лежал на восток. С каждым днем местность становилась все более знакомой: он приближался к своему детству.

Сос двигался по самой кромке Больной земли. Какие огромные города стояли некогда там, где теперь царствовала невидимая смерть. Появятся ли когда-нибудь еще такие же гигантские обиталища людей? Если доверять книгам, в центре этих махин не росло ни былинки, и земля между зданиями была закована в камень и асфальт, гладкий, как поверхность озера, а машины, которыми и сейчас пользовались ненормальные, работали повсюду и могли делать все. Взрыв уничтожил этот мир. Почему?

Сердце заколотилось, когда спустя месяц он очутился у до боли знакомого здания. Прошло лишь полтора года, как он кончил учиться в этой школе и начал жизнь странствующего воина. Но то время казалось теперь чуждым, непонятным, существовавшим как бы отдельно от нынешней его жизни.

Он миновал входную арку и, чувствуя странный трепет, почти боязнь, зашагал по коридору к двери с той сразу узнанной табличкой “Директор”.

Незнакомая ему девушка сидела за столом, вероятно, недавняя выпускница. Очень миленькая, и совсем еще девчонка.

— Я хотел бы видеть мистера Джоунса.

Сложное имя он выговорил с особым старанием.

— А кто его спрашивает? — она с любопытством смотрела на Глупыша, важно восседавшего на правом его плече.

— Сос… — он сообразил, что это имя ни о чем не скажет. — Бывший ученик. Он знает меня.

Мелодичным голосом девушка произнесла несколько слов по селектору, выслушала ответ.

— Доктор Джоунс ждет Вас, — она улыбнулась. И посмотрела с такой теплотой, словно он и не был варваром, покрытым грязью, с неопрятной, всклокоченной бородой, с пятнистой птицей на плече.

Он был польщен ее вниманием и улыбнулся в ответ, хотя догадывался: эта любезность — лишь профессиональная привычка секретарши.

Директор встал ему навстречу:

— Ну конечно! Помню. Класс 107, потом ты решил заняться… мечом, не правда ли? Так как теперь тебя зовут?

— Сос.

Он не сразу сообразил, что директор, уже знавший его имя, просто давал повод объяснить странную перемену. Мистер Джоунс пришел на помощь:

— Занятная штука, эти трехбуквенные сочетания. Хотел бы я знать, откуда они происходят… Ну, садись, Сос. Расскажи о себе. Где ты раздобыл свою птицу? Если я смыслю что-то в фауне Больной земли, это настоящий воробей-пересмешник, — заботливые, отеческие нотки явственно слышались в его голосе. — Тебя носило по опасной зоне? Ты вернулся, чтобы остаться?

— Я… не знаю, вряд ли… Не знаю, чего мне хотелось бы теперь…

Он словно почувствовал себя мальчиком, ощутив юношескую неуверенность.

— Никак не можешь решить, здоровый ли ты или ненормальный, да? — Джоунс рассмеялся, добродушно и весело. — Выбор не прост. Мне и самому хочется иногда забросить все, взять одно из славных орудий и… Надеюсь, ты никого не убил?

— Нет. — Он вспомнил злополучного насмешника Нора. — Во всяком случае, лично. Да и сражался-то лишь несколько раз, из-за всяких пустяков. Последний раз — за свое имя.

— Ага, и ни за что больше?

— Ну… может быть, за женщину.

— Жизнь в простом мире не всегда проста, верно? Если хочешь поделиться…

И — то ли отеческое внимание Джоунса, то ли просто хотелось выговориться — Соса вдруг прорвало и, вдаваясь в детали, вспоминая то, что, казалось бы, давно ушло из его памяти, он рассказал обо всем, без утайки.

— Здесь действительно есть над чем подумать. — Директор погрузился в размышления, нахмурив лоб и посерьезнев. Затем, словно очнувшись, он коснулся селектора:

— Мисс Смит, будьте любезны. Не отыщите ли вы данные некоего Сола… С-О-Л. Скорее всего год, нет, два года назад, западное побережье. Спасибо.

— А разве он ходил в школу? — Такая мысль не приходила Сосу в голову.

— Не в эту, конечно. Но у нас есть и другие подготовительные школы. А судя по твоему рассказу, мне сдается, он где-то обучался. Сейчас мисс Смит проверит на компьютере. Возможно, что-то о нем и найдем.

Прошло несколько минут. Пожалуй, ему следовало помыться, прежде чем появиться здесь. Он испытывал некоторую неловкость от своего вида. У ненормальных был пунктик в отношении грязи. Не могли долго ходить немытыми. Возможно потому, что они предпочитали находиться в зданиях, в машинах. А там запахи не рассеиваются.

— Эта девушка, — он спросил лишь, чтобы заполнить паузу, — мисс Смит… Это ваша ученица?

Джоунс снисходительно улыбнулся.

— Уже нет. Я думаю, она старше тебя на год. Где-то на год, точно сказать трудно, ее подобрали много лет назад возле радиоактивной зоны, совершенно одичавшую. Определить ее происхождение мы так и не смогли. Она воспитывалась в другом заведении, но перемены в ее, э-э… манерах — очевидны. Где-то в глубине она еще, я бы сказал, диковата, но с работой справляется, и очень неплохо.

Эта история перекликалась с собственной биографией Соса, хотя ему бы и в голову не пришло, что такое создание родилось в лесу.

— Неужели всех своих людей вы берете…

— Из реального мира? Да, как правило. Я ведь и сам лет тридцать тому назад входил в круг с мечом…

— С мечом? Вы!?

— Принимаю твое удивление, как комплимент. Да, я дрался в круге. Видишь ли…

— Доктор Джоунс, я нашла, — прозвучало из селектора. — С. О. Л. Хотите, я зачитаю?

— Да-да, пожалуйста.

— Сол: присвоенное имя — код для мутированного найденыша, трансплантация яичек, инсулиновая терапия, развивающее физическое обучение. Выпущен из приюта в Сан-Франциско Б/107. Вам нужна более детальная информация, доктор Джоунс?

— Нет, благодарю. Этого вполне достаточно, мисс Смит. — Он повернулся к Сосу. — Похоже, твой друг был сиротой. Я помню, лет пятнадцать назад на западном побережье были какие-то беспорядки… Мы разбирались с последствиями. Семьи были уничтожены, дети искалечены — такое время от времени встречается среди примитивных племен. Твоего друга кастрировали в пятилетнем возрасте, он был один из тех, кому повезло, их обнаружили вовремя, иначе бы он истек кровью… Трансплантацию произвели ради тестостерона, а инсулиновая шокотерапия помогла устранить травмирующие воспоминания. Все, что смогли для него сделать. Видимо, он не был предрасположен к умственному развитию, как ты, и взамен получил физическое. Как видно из твоего рассказа, оно было исключительно эффективным, он, кажется, хорошо приспособился.

Теперь Сосу кое-что стало более понятным; то, что раньше в общении с Солом ставило в тупик, получило свое объяснение. Осиротев — из-за диких законов племени — в нежном возрасте, он естественно всеми силами стремился защитить себя, устранить любого человека, любое племя, если они могли представлять для него личную угрозу. Вырос в приюте и, — не зная, как опознать ее и что с ней делать, — искал дружбы. И нуждался в собственной семье, которую защищал бы фанатически. И какой драгоценностью должен был стать для него ребенок — для мужчины, который сам не мог быть отцом!

Смесь всех этих обстоятельств с физической универсальностью и упорством, достойным гения, — вот он, Сол.

— Зачем вы все это делаете? — Сос словно другими глазами стал смотреть на мир, — Я имею ввиду стоянки: вы строите их, наполняете… Обучаете детей, отмечаете границы Больной земли, выпускаете телепрограммы. И за все это — никакой благодарности! Знаете, как вас называют?

— Те, кто жаждут бессмысленных приключений, славы — пусть остаются при своем. Это, в конце концов, вопрос темперамента, а он с возрастом меняется. Многие все же предпочитают жить спокойно и с пользой.

— Но ведь все это могло принадлежать только вам! Ведь оставьте воинов без еды, без одежды… Они погибли бы!

— Что ж… Весьма разумная причина для наших услуг, тебе не кажется?

Сос тряхнул головой:

— Вы уходите от вопроса.

— Я не могу тебе ответить. Придет время, и ты ответишь сам. И тогда, быть может, присоединишься к “ненормальным”. А пока… Мы всегда готовы помочь, все что в наших силах…

— И чем вы можете помочь человеку, который нуждается в оружии и не имеет на него права. Который любит женщину, а она принадлежит другому?

— Извини, мой друг, — Джоунс улыбнулся снова. — Но посмотри на свои проблемы объективно. И ты увидишь: они преходящи. Они решаются, и очень просто.

— Вы говорите о других женщинах? Вы зовете вашу секретаршу “мисс”, я знаю, это значит, что она ищет мужа. Но я не нахожу в себе того, что отвечало бы этому желанию. Я всегда хотел честно сойтись с девушкой, отдав ей браслет, так же как с мужчинами — сходился в честном поединке. И вышло так, что я предпочитаю одну — всем. И она любит меня.

— Что ж… — Джоунс вздохнул. — Такова природа любви. Но, как я понимаю, она может уйти к тебе, выполнив обязательства перед Солом…

— Она не может просто “уйти” ко мне! Ей нужно громкое имя, а я лишен даже оружия.

— Но она же признает высоту твоего положения в племени. Обрести воинскую репутацию… Ты уверен, что это ее желание, не твое собственное?

Сос молчал. Убеждения, высказанные вслух, вдруг стали терять свой смысл.

— Стало быть, все сводится к оружию. Но ведь ты не отрекся от всех его видов — только от шести стандартных…

— А разве это не одно и то же?

— Ни в коем случае. В земной истории были сотни видов оружия. Мы ограничились шестью для удобства. Но могли бы предложить и другие, и даже — если б они понравились — наладить массовое производство. Ты, к примеру, пользовался прямым мечом с витой рукоятью. Он сделан по средневековому образцу, хотя, конечно, наш более высокого качества. Но ведь есть еще сабли с кривым клинком, рапиры для фехтования. Рапира с виду поскромней меча, но это более смертоносное оружие, в таком ограниченном пространстве, как ваш боевой круг…

— Я отказался от меча в любых его видах и не собираюсь ловчить, выворачиваться со всякими названиями…

— Да. Я догадывался, что ты так ответишь. Значит, ты отвергаешь любой вид клинка, булавы или шеста?

— Да.

— А мы исключаем пистолеты, духовые ружья и бумеранги — все, что поражает на расстоянии или действует вне прямой зависимости от физической силы. Лук и стрелы мы допускаем для охоты, но в круге — что от них за польза?

— Ну вот. Весь запас исчерпан.

— Да нет же, Сос. С чего ты взял? Человек куда изобретательней. А если уж дело касается средств разрушения!.. Возьми, к примеру, кнут. Обычно полагают, что это инструмент наказания. Но чем и не оружие? Длинная прочная плеть на короткой рукояти, — одно движение кисти, и можно сорвать с человека одежду. Или, захлестнув руку, дернуть, свалить с ног. Или выбить глаз… Страшная штука, если в опытной руке.

— А как им защищаться от булавы?

— Да так же, как кинжальщики: держаться подальше.

— Защита мне нужна не меньше, чем нападение.

Но Сос уже чувствовал: подходящее оружие может быть найдено. Он и не подозревал, что Джоунс столько знает о практической жизни, просто чудо, что ноги принесли его к школе!

— Давай поимпровизируем. — Джоунс сжал пальцами обрывок шнура. — Сеть хороша для защиты, но… Ну конечно, почему бы и нет!

— Шнур?

— Гаррота. Веревка, которой душили. Средство верное, не сомневайся.

— Но пока я буду подбираться к кинжальщику, он выпустит мне кишки. А против меча или булавы…

— Длинная веревка остановит. Что-нибудь похожее на цепь: гибкое, достаточно прочное, чтобы выдержать удар клинка, но и тяжелое, чтобы сбить булаву. Металлическая веревка. Годится и для нападения, и для защиты.

— Веревка… — Сосу не хватало воображения, чтобы представить ее в виде оружия.

— Или бола. По-испански. Ею ловили скот… — Джоунс был увлечен ходом собственной мысли. — Разумеется, если ты не будешь метать ее полностью. Сталь, утяжеленные концы… Пойдем-ка в мастерскую, глянем, что имеется в нашем распоряжении.

При выходе мисс Смит снова улыбнулась ему, но он сделал вид, что не заметил. И улыбка была чудесная, и волосы лежали красивыми легкими волнами, но…

Через пять месяцев, почувствовав уверенность в себе, он снова вышел на дорогу. Мисс Смит ничего не сказала при расставании, Джоунс был грустен.

— Если вдруг у тебя не заладится, Сос…

— Не знаю. Не могу пока обещать.

И Глупыш на его плече чирикнул.

Как и два года назад, Сос отправился на поиски своей судьбы. Тогда он назвал себя Сол-Меченосец, не подозревая неожиданного результата выбора столь звучного имени. Сол-Меченосец входил в круг ради развлечения, для поддержки репутации или просто слегка повздорив. Сос-Веревка хотел добиться вершин. Тогда он брал любую женщину, теперь мечтал лишь об одной.

Была, правда, эта маленькая мисс Смит. При других обстоятельствах он, пожалуй, мог бы и увлечься. Образованная — это достоинство редко встретишь в первобытном мире. И она оставила бы мир ненормальных, если бы он позвал. Но он не позвал… Не было ли в этом ошибки? Но Сола!..

Где теперь вождь со своим племенем? Оставалось собирать по дороге случайные сведения и идти последу, совершенствуя заодно и свое мастерство. Странное оружие должно было принести счастье.

Почки только-только проклюнулись на деревьях, была еще ранняя весна. Воины приводили свои семьи на стоянки, боясь оставлять их в палатках в столь переменчивую погоду Появлялись здесь и незамужние девушки для особых своих состязаний. Сос вливался в это тесное товарищество, спал часто на полу, отказываясь делить койку с женщинами, и заводил непринужденные беседы. Племя Сола? Никто не знал, хотя и слышали. Большое племя, тысяча воинов. Лучше спросить кого-нибудь из вождей, они всегда в курсе…

Уже на второй день он вступил в круг с паличником. Тот, пожав плечами, с сомнением произнес:

— Разве веревка — оружие?

И Сос, вполне по-дружески, предложил испытать ее в боевом споре.

Любопытные свидетели столпились у круга. Сос чувствовал, насколько он окреп, насколько стал сильнее за эти два года. Он мужал, все больше и больше обрастал мускулами. Он превратился уже в плотного крепкого мужчину, от которого веяло уверенностью и мощью. Не проявилось ли в этом действие радиации? — Этот вопрос нет-нет да и приходил ему в голову.

Физически он был готов к схватке, но сколько времени прошло с того, последнего, рокового поединка! Ладони его вспотели, он вдруг почувствовал себя чужим в этом кольце, где правила сила.

Тонкая, металлическая веревка — пяти футов длиной, с грузилами на обоих концах — весила несколько фунтов. Он носил ее на плече, свернув в кольцо. Когда, стоя лицом к сопернику, Сос отмотал несколько футов и сделал скользящую петлю, Глупыш спешно ретировался на ближайшее дерево.

Сос пошел в атаку, и в ответ сверкнули палицы: правая над его головой, левая — в месте защиты. Сос отпрыгнул и скачками подался к дальней черте круга. Внутренняя неловкость уже покинула его. Противник приблизился, и веревка, стрелой метнувшаяся из руки, захлестнула запястье паличника. Рывок — и воин, спотыкаясь, понуждаемый силой троса — потянулся за ней.

Рассчитанным резким движением Сос освободил противника, и веревка пружиной вернулась в его протянутую руку. Воин, боясь попасться снова, атаковал, ограждая себя быстрыми, мелькающими ударами палиц. Сос метнул петлю ему на шею, нырнул под рукой и опять отскочил к дальней черте. Петля, схватив за горло, душила, беспомощное тело попятилось назад.

Еще рывок — и снова воин свободен. Сос мог закончить схватку немедленно. Но хотелось доказать и себе, и другим, что его оружие способно побеждать самыми разными способами. И еще была мысль: узнать слабые места своего оружия, пока не случилось серьезного столкновения.

Паличник приблизился с опаской, высоко подняв руку, чтобы отразить коварную петлю. Внезапно он прыгнул, намереваясь внезапным ударом переломить ход поединка, — и Сос влепил ему в лоб массивным грузилом.

Воин покачнулся. Отступая неверными шагами, он уже чуял свое поражение. Красный рубец вздулся над глазом, слезы катились градом, палицы бестолково мелькали в воздухе. Ударь Сос чуть ниже — и дело могло кончиться увечьем.

Сос расслабился. Хотелось выбрать щадящий конец. И вдруг палица — точным ударом — попала в висок. Сос растерялся, и удары немедленно посыпались на голову и плечи.

Он едва увернулся. Давно, давно он не был в круге! Атаку нельзя было ослаблять. Еще повезло, противник бил без расчета, куда попало.

Оторвавшись на безопасную дистанцию, он решил кончить бой. Веревка схватила щиколотку соперника, стреножив его. Рывок — и он тяжело рухнул. Сос склонился над паличником, ссутулившись, чтобы смягчить беспорядочные удары, стянул его руки второй петлей, схватился обеими руками за узлы и, раскрутив поверженного соперника, выпустил, как метательный снаряд. Вылетев из круга, тело упало на лужайке за полосой гравия.

Последующие поединки — в продолжение нескольких недель — укрепили репутацию Соса. Вышколенная веревка четко подсекала руку с мечом или булавой, петля-удавка охлаждала пыл проворных кинжальщиков. Только шест был опасен. Стоило метнуть, и несгибаемая жердь тотчас рушила траекторию троса. Но шест был орудием защиты, что позволяло обнаружить брешь в действиях соперника и получить перевес. И все же с шестом лучше было не связываться.

О племени Сола по-прежнему не было достоверных сведений, словно оно внезапно исчезло. И он отправился искать ближайшее большое племя. Таким оказалось племя Пита, воины которого сражались в парах.

Он не был уверен, что вождь поделится сведениями с незнакомцем, а партнера для парной схватки за информацию у него не было. Он внутренне подобрался и зашагал к лагерю Пита, надеясь найти решение после.

Через три дня он столкнулся с булавщиком-гигантом. Тот приближался не спеша, поигрывая своим орудием и мыча бессвязный мотив. Сос замер от удивления: вот так встреча! Рок, неутомимый громила, из чистой радости драки дубасивший Сола добрую половину дня.

— Рок!

Гигант остановился, не узнав его.

— Кто? — гаркнул он, поставив свою булаву.

— Мы встречались, помнишь свой прерванный бой?

— А! Хорошая драка! — осклабился Рок, вспомнив Сола.

— Не хочешь пойти со мной? — Сос сразу подумал о парах Пита. Если иметь такого напарника!.. — Я ищу Сола. Может, нам вместе удастся его найти? Еще одна хорошая драка…

— О’кей! — согласился Рок. — Идем со мной…

— Я хотел навести справку у Пита. А ты идешь другой дорогой.

Рок не внял доводу.

— Моя дорога, — он поднял тяжелую булаву.

Был лишь один способ повернуть великана, опасный способ.

— Я сражусь с тобой. Моя победа — идем со мной. О’кей?

— О’кей! — согласился Рок с устрашающим воодушевлением. Возможность драки его всегда подогревала.

Пришлось проделать двухчасовой переход обратно до ближайшего круга. Было уже далеко за полдень, но великан рвался в бой.

— Ладно, закончим до темноты.

— О’кей!

Они вступили в круг, и зрители тотчас сбежались со всех сторон. Кто-то уже видел, как дерется Рок, многие слышали о нем. Другие — испробовали веревку Соса. Исход столь редкого поединка вызывал азартные споры. И в большинстве, спорили лишь о времени, которое понадобится Року, чтобы одолеть.

Все худшие опасения Соса оправдались. Рок запустил по орбите свою булаву, презирая любые помехи. Сос нырял, увиливал и отступал, чувствуя себя совершенно открытым без тяжелого оружия. Рано или поздно — и его достанет сокрушительный удар. Рок словно не осознавал, каково его соперникам от этих ударов, для него драка была лишь развлечением.

Сос увернулся, заарканив его руку. Рок продолжал молотить по-прежнему, таща за собой и веревку, и Соса. Невероятная сила! Сос перебросил удавку через голову и захлестнул на необъятной шее. Рок молотил как ни в чем не бывало, напрягши мускулы так, что петля расползлась.

Зрители издали потрясенный вздох. Сос даже заметил: кое-кто из них ощупывает собственную шею с восхищенно-недоверчивым выражением в глазах. Он оставил затею с удавкой, сосредоточился на ногах. При любой возможности — обхватывал их с резким рывком. Великан высился, как скала: расставив ноги, он поддерживал равновесие боковыми замахами, и затем с такой яростью лупил по веревке, что конец ее рвался из рук, обжигая ладони.

Пока Сосу удавалось избегать мощных ударов, хотя булава иногда и задевала, и это было весьма чувствительно. Нужно было выбирать: или выйти из круга, или вылететь из него с увечьем.

Но он не должен сдаваться! Рок был нужен, да и хотелось надеяться, что веревка справляется не только с середнячками. И он решился на отчаянный прием.

Веревка вылетела и захлестнула не руку, но саму булаву, чуть выше рукояти.

Не стягивая кольцо, Сос позволил ему скользнуть и, уходя от ударов, дергал веревку на весу. Бросив остаток мотка наземь, он встал на него, навалившись всем телом.

Когда булава завершила очередной круг, веревка рванулась. Сос слетел с места, но и булава, к удивлению Рока, вдруг стала крылатой. Она вывернулась из его руки и, сделав тяжеловесное сальто, бухнулась за чертой круга.

Рок уставился на своенравное орудие с отвислой челюстью. Он ничего не понимал. Сос встал на ноги и подобрал веревку. Признает ли великан свое поражение?

Рок пошел за булавой, и остановился у края. До него вдруг дошло, что выход из круга будет засчитан за поражение. Он обескураженно обернулся.

— Ничья! — закричал Сос в порыве вдохновения. — Квиты! Еда! Дружба!

— О’кей! — автоматически согласился Рок. И пока он опомнился, Сос, дружески похлопывая по спине, уже вывел его из круга.

— Это была ничья. Как с Солом, — объяснил Сос. — Никто не победил, никто не проиграл. Мы оказались равны. Значит придется сразиться в другой раз вместе. В паре.

Рок подумал и ухмыльнулся:

— О’кей! — стройная логика доводов делала его сговорчивым малым.

В эту ночь для браслета не нашлось женщин. Рок осмотрелся в стоянке, подавленно заглянул в душевой отсек и, в конце концов, уселся перед телевизором. До ночи он погрузился в созерцание немых фигур, которые странно жестикулировали на экране, и расплылся в улыбке, когда начались мультики. Сос впервые видел человека, смотревшего телевизор так самозабвенно.

Через два дня они подошли к племени Пита. Два советника-близнеца выступили навстречу. Подозрения Соса подтвердились: вождь не станет даже разговаривать.

— Очень хорошо. Я вызываю вождя на схватку.

— Ты, — сухо сказал советник, стоявший слева, — а еще кто?

— Вот, Рок-Булава.

— Как угодно. Сначала вы встретитесь с парой низшего ранга.

— Один, два, три сразу! — воодушевился Рок. — Хорошо, хорошо!

— Мой партнер хочет сказать, — мягко объяснил Сос, — что мы встретимся с вашими первой, второй и третьей парами по порядку. Затем мы продадим их назад вашему мастеру за кое-какую информацию. Они будут в таком состоянии, что все равно не смогут с нами идти.

— Посмотрим, — прохладно произнес советник.

В первой паре были меченосцы. Оба одного роста и сходного сложения, вероятно, братья. Казалось, они знали позицию друг друга не глядя. Это была отлично пригнанная пара, меченосцы — по всему — сражались плечо к плечу много лет. Крайне опасная команда — лучше любой, обученной на Больной земле… А они с Роком никогда не были в паре. Рок и вовсе не понимал, что к чему.

Но был свой расчет: веревка — орудие необычное, а Рок — это Рок.

— А теперь запомни, — предупредил Сос, — я на твоей стороне. Меня не бей.

— О’кей! — с легким сомнением согласился Рок. Для него, когда он входил в круг, все было честной игрой, а в особых условиях предстоящей схватки он не слишком разбирался.

Координация меченосцев восхищала. Это были первоклассные бойцы. Когда первый атаковал, второй парировал, когда второй переходил в наступление, первый — оборонялся. И вдруг, без какого-либо очевидного сигнала, они бросались на прорыв вместе, клинки-близнецы разили с синхронной точностью на расстоянии каких-то дюймов друг от друга.

Так это выглядело во время их короткой разминки. Когда же они вошли в круг, все изменилось.

Рок, которому круг возвращал самого себя, ринулся на обоих. Сос сзади раскручивал конец веревки и наблюдал, лишь напоминая Року, когда тот слишком увлекался, на чьей он стороне. Безудержная булава расшвыряла меченосцев по разные стороны и, к полному их ужасу, поднималась снова, чтобы завершить разгром. Они растерялись, не веря своим глазам.

Но собрались они быстро. Воины разделились: один спереди взял на себя Рока, второй — обошел сбоку, чтобы пресечь возможную атаку Соса.

И теперь веревка зазмеилась в воздухе, обхватив запястье нападавшего. Она лишь один раз побыла в деле, и этого оказалось достаточно. Рок вышиб меченосцев с противоположных сторон круга, и Сос оказался прав: оба были не в состоянии куда-либо идти.

Вторая команда, из двух булавщиков, говорила о стратегической смекалке Пита. Неплохая была идея, хотя и не самая лучшая — Рок отдубасил обоих, предоставив Сосу отдыхать в сторонке. И в третьей паре хитрый вождь выставил шестовика и сетника.

Сос понял: беды не миновать. Он сам узнал о нестандартных видах оружия лишь недавно, от директора Джоунса. У воина была сеть, и он умел ею пользоваться. Значит, он обучался у ненормальных, и это тревожило.

Не успела четверка вступить в круг, как сеть взметнулась — и Рок безнадежно попался. Он попытался взмахнуть булавой, но эластичные нейлоновые нити держали в тесноте, не давая простора действий. Сбить, сорвать с себя эту сеть он тоже не мог. А сетник уже подтягивал легкий и на редкость прочный невод все ближе к себе, пока Рок не грохнулся оземь, как гигантский кокон.

Сос яростно пытался прорваться к напарнику, но шестовик держал его в западне. Он лишь блокировал Соса, и это было лучшее, что он мог сделать. Уверенный в партнере, он ни разу не оглянулся, и Сосу не удалось его поймать.

Первый воин окончательно упаковал Рока в сеть и принялся выкатывать верзилу из круга. Сос предвидел дальнейшее: сетник, оставшись без оружия, станет нарываться на веревку, невзирая на боль, стараясь ее схватить. После он начнет тащить ее на себя, а шест пойдет в атаку.

— Катись, Рок! Катись! — закричал Сос. — Назад, в круг. Катись!

Впервые в жизни Рок понял все сразу. Его опутанное тело стало изгибаться, как чудовищная личинка. Такую громадину против желания сдвинуть с места было невозможно. Рок закричал, шестовик оглянулся — и в этом была его ошибка.

Веревка захлестнула шею и сбросила его, задыхающегося, наземь. По рядам зрителей пронесся стон. Сос перемахнул через скорчившееся тело и оказался за спиной у пыхтевшего от натуги сетника. Его он сгреб руками, поднял и швырнул на шестовика. Быстрая серия витков, и оба воина были накрепко связаны с шестом, нелепо торчавшим наперевес между ними. Они могли еще маневрировать вместе, могли схватить его и “повиснуть”. И склонившись над сетью, он принялся распутывать узлы и выдергивать сеть из-под Рока.

— Лежи смирно! — заорал он в самое ухо, когда кокон стал снова изгибаться. — Это я! Сос!

Оставшись без присмотра, пара Пита быстро вырвалась. Сос просчитался во времени. Лишь ноги Рока были свободны от сложных узлов и прочнейших пут, а у противника были и шест, и веревка.

— Катись, Рок, катись! — мощным пинком он послал напарника в нужном направлении. Рок дрыгал ногами, желая распутаться, но страшно неуклюже. Два соперника легко перескочили через него — и были схвачены на уровне талии стремительным оружием Соса. Все четверо, опутанные веревкой и сетью, свалились в кучу-малу. Но через секунду веревка вновь была свободна. Сос мгновенно обернул ее вокруг троих воинов и надежно увязал барахтающуюся кашу тел. Обнаружив сетника рядом, Рок радостно ухмыльнулся сквозь ячейки и навалился на него всей своей массой.

Сос вытащил шест, нацелив его тупой конец на голову шестовика.

— Стой! — закричал советник Пита. — Мы сдаемся! Сдаемся!

Сос улыбнулся. Он вовсе не собирался наносить такой бесчестный удар.

— Завтра Пит поговорит с тобой, — сказал советник, уже не чинясь. Он наблюдал, как троица выбирается из невольных взаимных объятий. — А сегодня вечером — наш прием.

Плотно поужинав, Сос и Рок удалились на ближайшую стоянку, которую люди Пита специально освободили для них. Появились две миловидные девушки.

— Мне не нужно, — сказал Сос, вспомнив о Соле, — без обид.

— Я беру обеих! — воскликнул Рок.

Утром Сос узнал причину странностей Пита, почему он сам таился, почему воины его дрались в парах. Пит оказался сиамским близнецом: двух мужчин соединяла мягкая прослойка плоти на уровне пояса. Оба владели мечом, и Сос не сомневался, что в сражении эта пара была великолепна.

— Да, у нас есть сведения о племени Сола, — сказал Пит-левый.

— О племенах, скорее. Два месяца назад он разделил людей на десять групп, по сотне воинов в каждой. Они бродят всюду и снова расширяются. Одна из групп скоро будет здесь и сразиться с нами.

— Вот как? А кто в ней главный?

— Тор-меченосец. Говорят, очень способный командир.

— Не сомневаюсь.

— Какое у тебя дело к Солу? Если хочешь присоединиться к какому-либо племени, у нас вам с напарником будут предоставлены лучшие условия.

— Мое дело личного свойства, — Сос старался быть предельно вежливым. — Но я уверен: Рок с удовольствием задержится, чтобы поразмяться с вашими людьми. Пока ему хватит ваших воинов, женщин и еды…

— Это племя Сола-Всех-Орудий?

Он не стал дожидаться Тора в лагере Пита, не желая вклиниться в поединок между хитростью и находчивостью двух стратегов. Скорей всего этот поединок зайдет в тупик.

Тора он встретил по дороге и получил точные сведения и указания. Но теперь трудно было поверить, что он нашел то, что искал.

Воины тренировались повсюду, но лица были все незнакомые. Единственная большая группа на этой территории, ошибка была маловероятна. Неужели он целый месяц потратил на поиски победителя Сола? Что-то неуловимое его настораживало.

— Поговори с Витом-Меченосцем, — сказал один из воинов.

Сос отыскал центральную палатку, спросил Вита.

— А кто ты такой? — шагнул навстречу страж, смуглый кинжальщик, и уставился на Глупыша.

— Войди в круг, и я покажу тебе, кто я такой! — раздраженно ответил Сос. Ему уже надоели все эти формальности.

Страж свистнул, и к нему тотчас явился воин, прервав занятия.

— Этот незваный гость желает показать себя в круге, — кинжальщик говорил с издевкой. — Предоставь ему эту возможность.

Воин обернулся.

— Мок-“Утренняя Звезда”! — воскликнул Сос.

Мок вздрогнул.

— Сос! Ты вернулся, и Глупыш с тобой! Я даже не узнал, ты стал такой огромный!

— Ты знаешь этого человека? — спросил страж.

— Знаю ли я! Это ж Сос — человек, который создал это племя! Друг Сола!

Страж безразлично пожал плечами.

— Пусть докажет это в круге.

— Ты что, спятил? У него же… — Мок запнулся. — Или уже есть?

Свернутая веревка висела на плече Соса, но воин не понял, что это было оружие.

— Да, есть. Пойдем, я покажу его в действии.

— А может тебе лучше сразиться с шестом или палицами? — дипломатически предложил Мок. — Мое оружие все-таки…

— Опасное? Похоже, ты не слишком веришь в мои способности.

— Нет, что ты, — неискренне возразил Мок. — Но ты знаешь, что такое “звезда”. Простая случайность и…

Сос засмеялся.

— Ты просто заставляешь меня предоставить доказательства. Пойдем, я развею все твои сомнения.

Колеблясь, Мок подошел к кругу.

— Если что-нибудь случится…

— Вот мое оружие, — Сос снял с плеча связку. — Если тебе оно внушает страх, выставь другого воина, получше.

Стоявшие рядом загоготали, и Моку пришлось вступить в круг. Насмешка, быть может, была излишней. Сос был даже отчасти тронут заботой Мока избавить его от возможного увечья. То, что Мок до сих пор не выбыл из племени, говорило и о его мастерстве. Но важно было доказать, что веревка — настоящее оружие, иначе ни Мок, ни те, кто наблюдал за ними, не поверят его новому воинскому статусу.

В круге дружба заканчивается. Мок поднял свою “Утреннюю звезду” и запустил колючий шар по орбите над головой. Оружие его не предназначалось для защиты, и он вынужден был атаковать. И Сос, еще не встречавшийся ни с одной “звездой”, почуял, насколько это зловещее орудие. Даже свист воздуха между мелькающими шипами был жуток.

Сос отступил, проявив к несущемуся шару почтение, и метнул веревку. Она захлестнула цепь и запутала ее. И затем шар, цепь, рукоять — все вылетело из руки Мока. Он застыл в том же изумлении, как Рок до него. Зрители засмеялись.

— Если кто-нибудь считает, что у него получится лучше, пусть войдет, — пригласил Сос.

Вызов немедленно принял паличник, и так же мгновенно упал с петлей на горле. На этот раз смеялся Мок.

— Пойдем, теперь ты должен поговорить с Витом!

Спиной своей Сос чувствовал взгляды воинов и до него донеслось несколько восторженных восклицаний. Такого зрелища здесь еще не видывали.

— Я рад, что ты вернулся, — они шли с Моком к палатке, приближаясь к стану. — Здесь у нас все изменилось.

На этот раз Сос прошел без лишних проволочек и предстал перед командиром.

— Слушаю.

Ну конечно, как он не вспомнил ранее по имени! Вит, тот самый меченосец, который выглядел дураком в поединке с Дэлом. Да, времена меняются!

— Я Сос-Веревка. Пришел поговорить с Солом.

— По какому праву?

Мок начал объяснять, но терпение Соса лопнуло. Он видел что Вит узнал его и намеренно создает препятствия.

— По праву моего оружия! Войди со мной в круг, а потом уже пытайся преградить мне дорогу!

Приятно было вновь ощутить свою силу. Оружие решало все. И даже понимание опрометчивости своего выпада не умаляло радости.

Вит окинул его взглядом.

— Так ты и есть тот воин с веревкой, который обезоружил булавщика Рока пять недель назад?

— Да, это я и есть. — Он начинал понимать, почему Вит так быстро добрался до верхних ступенек власти. Он полностью контролировал эмоции и знал свое дело. Превосходство в круге, надо полагать, больше не было условием лидерства.

— Сол встретится с тобой завтра.

— Завтра?

— Сегодня он в отлучке по делам. А тебе этой ночью — наш прием.

Сол ушел по делам? Что-то здесь было нечисто. Ходить за новобранцами, с его-то десятью племенами, ядром будущей империи!? Не мог он отправиться и на проверку своих племен, ближайшее находилось не менее, чем в неделе пути.

Из здания стоянки вышла женщина и медленно направилась к ним. Ее тело облегало умопомрачительное сари, на которое струились пряди очень длинных, очень черных волос.

Сос рванулся навстречу, но Вит встал на пути.

— Не смотри на эту женщину, она принадлежит вождю!

Сола подняла взгляд…

— Сос. — но тут же она взяла себя в руки. — Я знаю этого человека, — сухо сказала она Виту. — Я поговорю с ним.

— Вы не будете разговаривать, — грубо оборвал Вит, стоя между ними.

Сос, взбешенный, схватился за веревку, но Сола отступила и удалилась в свое жилище. Мок снял его руку, и Сос, опомнившись, развернулся и зашагал прочь. Что-то было неладно. Но что? Было неразумно обнаруживать прежнюю связь с Солой.

— Да, лучших-то ребят с нами уже нет, — сокрушался Мок, когда они остались одни. — Тил, Тор, Сэв, Тан… Никого из тех, кто начинал с нами на Больной земле.

— Что у вас тут случилось?

Сос знал ответ, но хотелось услышать хоть что-нибудь новое. Чем больше он находился в этом племени, тем меньше оно ему нравилось…

— Они командуют другими племенами. Сол не доверяет никому, кто не прошел через твои руки. Ты нам нужен, Сос. Иногда мне хочется на Больную землю, чтобы все было, как прежде.

— Сол, кажется, доверяет Виту.

— Но не в вопросах управления. Это личное племя Сола. Ей ни с кем не дозволено видеться в его отсутствие. Сол прикончит Вита, если… Короче, все изменилось.

Сос кивнул, глубоко встревоженный. Лагерь был хорошо отлажен, но так редко встречались здесь знакомые лица. Среди сотни воинов он узнал не более полудюжины. Странно, ближайшим другом, которого он мог найти в племени Сола, оказался Мок, с кем раньше они не перекинулись и двумя словами. Конечно, это уже не было племя, это был военный лагерь. Именно того образца, о котором он знал из книг: с военачальником во главе. Дух товарищества, выпестованный им, исчез.

На окраине ему предоставили маленькую палатку на одного. Сос был встревожен. Но сначала нужно было во всем разобраться. Вит вышел в начальники, видимо, потому, что при своем угрюмом характере выполнял все приказы буквально, без лишних фантазий, и в этом смысле был абсолютно надежен. Но какая в том нужда? Случилось нечто катастрофическое. И не потому, что он отсутствовал. Племя Тора выглядело совершенно иначе. Что могло укротить неистовый дух Сола на пути к империи?

У палатки бесшумно возникла женщина. В сумерках лицо ее было неразличимо.

— Браслет? — голос ее был приглушен.

— Нет! — рявкнул он, отводя глаза от точеной фигуры. Силуэт ее вырисовывался на фоне далеких вечерних костров.

Она расстегнула настежь полок и опустилась на колени.

— Ты хочешь опозорить меня, Сос?

— Я не просил женщину. — Он не глядел на нее. — Без обид.

— Зеленые рукава, — прошептала она, не двигаясь.

Он вскинул голову:

— Сола!

— У тебя раньше не было привычки держать меня так долго снаружи, — сказала она с язвительной укоризной. — Впусти, пока никто не увидел.

Она забралась внутрь и задернула полог.

— Я обменялась местом с девушкой, которая мне прислуживает, так что теперь мы в безопасности, хотя…

— Что ты здесь делаешь? Я думал, тебя…

Она сбросила одежду, забираясь к нему в постель.

— Тебе, наверное, пришлось здорово помучиться!

— Нисколько.

— Рассказывай! Я в жизни не прикасалась к таким мускулам!

— Я имею в виду, что мы больше не любовники. Если ты не можешь встречаться со мною днем, я не могу видеться с тобой ночью.

— Зачем же ты пришел? — она прижалась к нему своим роскошным телом. Прошлогодняя беременность только придала ее фигуре больше совершенства.

— Я пришел, чтобы взять тебя честно.

— Так бери меня! С тех пор, как мы встретились, ни один мужчина не прикасался ко мне.

— Завтра. Вернешь ему браслет и возьмешь мой, при всех.

— Конечно. А теперь…

— Нет!

Она отстранилась, пытаясь разглядеть его лицо.

— Но почему?

— Я люблю тебя. Я пришел за тобой. Но я хочу получить тебя честно.

— Честь — не такая простая вещь, Сос, — вздохнула она, но все же поднялась и стала одеваться.

— Скажи, что у вас тут произошло? Где Сол? Почему ты прячешься от людей?

— Ты оставил нас, Сос. Вот что случилось. Ты был нашим сердцем, душой, жизнью — всем!

— Все это ни к чему. Я должен был уйти. Ты носила ребенка. Его сына.

— Нет.

— Это была плата за тебя. Но я не хочу платить снова. Теперь это будет мой сын, зачатый от моего браслета…

— Ты ничего не понимаешь! — воскликнула она в отчаянии.

Он замолчал.

— Ребенок… умер?

— Нет! О, глупая, глупая твоя голова! Булава на плечах, ты… — она, не совладав с собой, зарыдала.

Он не поддался. “Стала искусней, чем была!” — он дал ей разрядиться, не сдвинувшись с места.

Наконец она отерла лицо и на четвереньках выбралась из палатки. Он остался один.

Сол осунулся, посерьезнел, но в каждом его движении сквозила та же редкая точность и грация.

— Ты вернулся! — с волнением он пожал Сосу руку. Сос чуть смешался:

— Да… вчера. Твой Вит не дал мне даже поговорить с твоей женой…

Он замолчал, боясь наговорить лишнего.

— Она могла бы к тебе прийти. Вит не знает наших отношений. — Сол задумался. — Мы с ней не живем вместе…

Значит, Сол заботился о ней ради будущего наследника, но теперь больше не утруждал себя приличиями. И зачем же он содержит ее как пленницу? Сол ведь никогда не был столь эгоистичен.

— Теперь у меня есть оружие… — под пристальным взглядом Сола он уточнил. — Веревка.

— Я рад за тебя.

Встреча их, как и прощание, оказалась неловкой.

— Пойдем, — резко сказал Сол. — Я покажу ее тебе.

Сос шел за ним к главной палатке и терзался от недовольства самим собой. Надо было все-таки признаться, что он разговаривал с Солой. Ситуация могла показаться двусмысленной. Он явился разрешить вопрос чести, а повел себя как лжец. Все выходило не так, как ранее представлялось, но причины были едва различимы. Смутное ощущение неправильности опутывало его, словно он стал жертвой искусного сетника.

Они остановились у самодельной кроватки в отдельном отсеке. Сол склонился над ней и взял в руки веселого лепечущего ребенка.

— Это моя дочь. Шесть месяцев на этой неделе.

Сос застыл на месте, вцепившись в веревку и немо уставившись на черноволосого младенца. Дочь! Никогда не приходило в голову, что может быть дочь!

— Будет такой же красавицей, как ее мать, — гордо произнес Сол. — Смотри, как улыбается.

— О, да, — Сос чувствовал себя глупым, вспомнив Солу, вчерашний вечер. Даже Глупыш был умнее!

— Пойдем, ей надо погулять.

Сол усадил ребенка на плечо и направился к выходу. Сос тупо следовал за ним, поняв уже, что это и есть та самая она, кого Сол хотел показать.

Сола столкнулась с ними в дверях:

— Я тоже пойду.

— Хорошо, — Сол явно был недоволен. — Иди, женщина. Мы только прогуляемся.

Они покинули лагерь и направились к лесу. Как в старые времена, когда шли к Больной земле, — и все-таки иначе. Какие невероятные последствия из случайного совпадения их имен! Все было как-то не так. Он пришел заявить права на любимую женщину, сразиться за нее в круге — и не находил нужных слов. Она любила его, и муж — формальный ее муж! — признавал, что брак ее с ним — лишь видимость. И при всем этом Сос чувствовал себя подлым захватчиком.

Глупыш полетел вперед, довольный, что можно покружить среди лесных теней и подкрепиться.

Пора было говорить о главном.

— Я пришел за Солой.

— Бери ее, — Сол ни секунды не колебался, словно рядом женщины не было.

— Мой браслет на ее руке, — Сос сомневался, что понят. — Мои дети от нее. И звать ее будут Соса.

— Разумеется.

Это было что-то немыслимое.

— У тебя нет никаких условий?

— Только твоя дружба.

— Эти дела не касаются дружбы!

— Почему нет? Я берег ее только для тебя.

— Ты… — Значит, ее так опекали ради него, Соса?! Но зачем?

— Я не хотел, чтобы она носила менее славное имя.

А ведь правда! Почему нет? Для дружеского обмена не было препятствий… Но снова все не так. Была еще какая-то загвоздка, он ее чувствовал и не мог определить.

— Дай мне ребенка, — сказала Сола.

Сол передал ей девочку. Она расстегнула верх платья и поднесла Соли к груди. Вот оно! Ребенок!

— Можно ли отрывать ее от матери? — воскликнул Сос.

— Нет, — ответила Сола.

— Ты не возьмешь мою дочь, — Сол впервые повысил голос.

— Нет. Конечно, нет. Пока ей необходимо материнское молоко.

— Никаких “пока”, — отрезала Сола. — Это и моя дочь. Она останется со мной.

— Соли моя! — Сол был непреклонен. — Ты, женщина, можешь остаться или уйти, носить чей угодно браслет, но Соли — моя.

Девочка открыла глаза и залилась плачем. Сол взял ее у матери, прижал к груди, и она удовлетворенно замолкла. Сола сдвинула брови, но промолчала.

— Я не посягаю на твою дочь, — осторожно продолжал Сос, но ее нельзя оставлять без матери…

Сол подошел к сваленному бурей дереву, опустился на ствол, усадил на колени Соли.

— С твоим уходом в лагере стало так тоскливо. Ты вернулся, у тебя есть оружие. Управляй моим племенем, моей империей как прежде. Будь снова моей правой рукой!

— Но я пришел, чтобы увести Солу с собой! Она не сможет оставаться здесь, если сменит браслет. Это позор для нас обоих.

— Почему?

— Соса, которая нянчит ребенка Сола?

Сол задумался.

— Пусть тогда продолжает носить мой браслет. Но будет твоей.

— А ты готов носить рога?!

Укачивая дочку, Сол стал тихо мычать что-то и, войдя в тональность, запел приятным чистым тенором:

Сос нервно прервал:

— Ты понимаешь, о чем я говорю!

— Я понимаю, кто был настоящим другом, когда я валялся в лихорадке и не мог даже шевельнуться, чтобы защитить себя, я понимаю, кто выволок меня, полуживого, на своей спине из опасного места. И если я должен носить рога, то это те рога, которые я готов носить, пусть все видят.

— Нет! — Сос был потрясен.

— Оставь мне только мою дочь; все остальное — твое.

— Но не за счет бесчестья! Я не приму бесчестья, ни твоего, ни моего.

— И я тоже, — вымолвила Сола.

— Какое бесчестье может быть между нами? — запальчиво выкрикнул Сол. — Есть только дружба.

Они замолчали. Глядели друг на друга, пытаясь найти решение. Остаться и вступить в позорную связь, которая обнаружится, сделает его недостойным оружия и власти? Уйти, забыть свои мечты о любимой, оставить ее с мужем, который равнодушен к ней? Или… сразиться. За женщину, за честь. Все или ничего.

Сол нашел его взгляд. Он сам пришел к тому же.

— Сделай круг.

— Нет! — Сола сразу поняла, чем это грозит. — Это неправильно!

— Именно поэтому рассудит круг, — грустно ответил Сос. — Ты и твоя дочь должны быть вместе.

— Я отказываюсь от Соли, — выдавила она. — Только не делайте этого.

Сол все сидел с дочкой на коленях, так не похожий на вождя империи.

— Нет… Оставить ребенка без матери — это хуже, чем вождю отказаться от племени. Я не думал об этом, но теперь понимаю.

— Но ты не взял оружия, — ей хотелось хоть как-нибудь помешать.

Сол даже не удостоил ее вниманием.

— Я не убью тебя. Ты можешь служить мне, если хочешь, делать все что угодно, но больше никогда не подымешь против меня оружия.

— Я тоже не убью тебя. Владей оружием, империей. Но мать с ребенком уйдут со мной.

Выигравший получал то, что желал, проигравший — что оставалось. А оставалось — они не позволяли себе думать сейчас об этом — только одно: Гора. Сос не войдет в племя, чтобы обесчестить браслет вождя, и не вернется в колонию ненормальных. Сол с первым же поражением поставит крест на империи — это всегда было ясно. Никому поединок не принесет полной радости. Но таков суд чести.

— Сделай круг, — повторил Сол.

— Но твое оружие…

Им действительно не хотелось драться. Но был ли другой выход?

Сол передал дочурку матери, всмотрелся в чащу. Отошел, сломал подходящее деревце и руками очистил от веток и листьев. Видя его решимость, Сос приступил к расчистке места на земле. Круг вышел неровный, слегка бугристый, шест тоже не блистал изяществом. Но это был не тот случай, когда хотелось бы сражаться на виду всего племени.

Они подошли к самодельной арене, стали друг против друга. Сола застыла рядом в тревожном предчувствии. “Почти как тогда, — подумал Сос. — Ребенка только не было.” Теперь он превосходил соперника в весе, владел оружием, которого Сол никогда не видел. Но неказистое оружие его было шестом, единственным, перед которым пасовала веревка. Будь здесь тачка, он, быть может, выбрал меч или булаву, но здесь он взял то, что предоставила природа, и, вместе с этим, неосознанно — победу.

— После этого мы будем друзьями, — сказал Сол.

— Мы будем друзьями.

И почему-то это было важнее всего остального. Они вступили в круг. Ребенок заплакал.

Лето было в разгаре. Он стоял у подножия Горы — странного нагромождения лавы и шлаков, которое высилось над пересеченным ландшафтом. Монументальный памятник Взрыва был чист от радиации. Кустарник и чахлые деревца росли у самого основания, вверх по склонам тянулись — с длинными проплешинами — мхи да лишайники. Ветер зловеще завывал между острыми уступами, обдувая Гору. Небо затянулось желтоватыми облаками.

Гора Смерти!

Сос запрокинул голову, но вершины разглядеть не мог. На высоте нескольких сот ярдов смутно виднелись огромные металлические выступы, асимметричные и безобразные. А над головой, в ожидании добычи, кружили в тумане хищные птицы.

Он прикоснулся пальцами к плечу и снял Глупыша. С грустью смотрел он на пятнистые — будто взъерошенные — коричневые перья, и нелепая, бестолковая окраска показалась ему до боли родной.

— Ну вот, дружок, дальше тебе дороги нет. Я поднимаюсь на Гору, чтобы никогда не спуститься. Но ты здесь ни при чем. Эти стервятники не по твою душу.

Он подбросил птицу. Глупыш расправил крылья, покружил и, вернувшись, снова сел на плечо.

Сос развел руками.

— Я даю тебе свободу, а ты… Глупыш.

Это ничего не меняло, но он был тронут. Откуда птица могла знать, что готовило будущее?

И кто вообще может знать это? Сколько человеческой верности и любви выросло из простого неведения своей судьбы?

С ним была веревка, но уже не как оружие. Он сломал жалкое деревце, очистив ствол, как некогда делал это Сол, соорудил грубую палку и, поудобней приладив поклажу, двинулся вверх.

Выступы действительно были металлическими — огромной величины балки и плоскости, оплавленные по краям и углам, с расщелинами, забитыми камнями и грязью. Будто тысячи человек свалили все это в кучу и подожгли — если предположить, что металл может гореть. А может, они облили его спиртом? Разумеется, нет: Гора была творением Взрыва.

И на этом предельном изломе своей жизни Сос не утратил любопытства ко всему, что касалось прошлого. Взрыв… Как мог он породить такие противоречивые явления: невидимую опасность Больной земли и зримый ужас Горы Смерти? И если, как уверяли ненормальные, во всем были повинны сами люди, почему они сделали такой выбор?

Здесь таилась загадка всего сущего. Современный мир начался со Взрыва; что происходило до него — об этом можно было только гадать. Ненормальные рассказывали о прошлом; то общество жило по совсем иным законам — мир невероятных машин, роскоши и знания, от которого мало что сохранилось. Но если одной половиной рассудка он верил им и книгам, — свидетельства были столь убедительны! — то вторая, практическая половина видела бездоказательность этих сведений. Другим-то он описывал древнюю историю, как факт, но иногда и ему казалось, что и сами книги, и люди, и природа — все было создано Взрывом из пустоты, в одну секунду.

Приладив палку между спиной и поклажей, он захлестнул одну из балок веревкой и подтянулся. Существовал, вероятно, и более легкий путь вверх, у многочисленных его предшественников не было ни веревки, ни навыков обращения с нею, — но ему не хотелось искать того, что легче. Глупыш слетел с плеча и, усевшись на балку, смотрел на него сверху.

Единственный настоящий друг! Он никогда не выражал недовольства, не мешал; когда Сос дрался в круге, он лишь пережидал в безопасном месте, по ночам улетал охотиться — и всегда возвращался.

Сос вскарабкался на балку и освободил веревку. Глупыш тотчас вспорхнул к нему, мягко задев правое ухо кончиком крыла. Всегда на правое плечо, ни разу на левое! Но он не засиделся — этот выступ был лишь первым из множества: вертикальных, горизонтальных и наклонных, больших, малых и средних, прямых, закругленных, изломанных. Путь предстоял тяжкий, изнурительный.

К вечеру он вынул из поклажи теплую одежду и съел большой кусок хлеба, который прихватил с ближайшей стоянки. Странная забота со стороны ненормальных: обеспечить источником жизни тех, кто обрек себя на смерть!

На той стоянке, зная, что она последняя, он не обошел вниманием ни одной вещи… даже телевизор. На экране, по обыкновению, шла немая, бессмысленная пантомима: мужчины и женщины, одетые вычурно, как ненормальные, дрались и целовались бесстыдно и напоказ, никогда не доходя до настоящей схватки и настоящей любви. В некоторых эпизодах можно было разобрать подобие истории — но всякий раз, как появлялся хоть какой-то смысл, сцена менялась и возникали новые персонажи, которые поднимали стаканы с пенящейся жидкостью или совали в рот тонкие цилиндрические палочки и поджигали их. Что ж удивляться, — никто этого не смотрел! Однажды он спросил Джоунса о телевидении, но директор лишь усмехнулся и сказал, что этот вид техники не входит в ведение его департамента, но в любом случае, все это древние записи, сделанные до Взрыва.

Сос недолго занимался ерундой. У него были куда более важные заботы. Очень тщательно собрал он снаряжение, понимая, что без должных приготовлений человек может погибнуть где угодно. Гора — особый вид смерти. Ее нельзя опошлить обычным голодом или жаждой.

Запасная бутыль с водой была уже на четверть пуста, но выше начнутся снега, они заменят воду. И от недоедания он не умрет.

Откуда придет смерть? Никто не смог бы ответить: это была дорога в один конец, и книги тоже хранили странное молчание. Похоже, всякая книжность вообще прекратилась еще до Взрыва, а после — о чем свидетельствовали даты — ненормальные выпускали только справочники и руководства. Книги и телевидение были осколками того сложного, мистического и мифического мира, в существовании которого он был уверен сегодня и сомневался завтра. Гора могла оказаться еще одной его частью.

И раз ему не удается отключиться от подобных размышлений, то вот способ найти истину: добраться до вершины и увидеть все самому. Смерть, в конце концов, не бывает ложной.

Глупыш носился вокруг, выискивая летучих насекомых, но тех, похоже, было не слишком-то много.

— Возвращайся вниз, дурачок, — советовал Сос. — Здесь тебе не место.

Птица будто послушалась и скрылась из виду, а Сос отдал себя на произвол тревожного полубреда: телевизор, железные балки, печальное лицо Солы и туманные догадки о природе небытия, которого он искал. С холодным расчетом он очнулся. Глупыш уже вертелся на его плече.

Второй день восхождения был легче, Сос преодолел втрое большее расстояние. Нагромождения металла сменились завалами каменных глыб вперемежку с разным мусором: огромными кучами оплывшей резины, металлическими осколками величиной в несколько дюймов, клочками древней обуви, черепками обожженной глины, пластмассовыми чашками, сотнями бронзовых и серебряных монет. Загадкой дышали эти материальные свидетельства древней цивилизации; он не мог представить, чему служили эти чудовищные резиновые пышки, все же остальное походило на инструменты и оснастку стоянок. Монеты же были вехой особого статуса: иметь много монет тогда — все равно, что теперь побеждать в круге.

Ближе к вечеру пошел дождь. Сос вырыл из земли одну из чашек, вышиб из нее спрессованную грязь и поднял вверх, чтобы набрать дождевой воды. Он хотел пить, а снег оказался дальше, чем он ожидал. Глупыш сидел на его плече, нахохлившись, содрогаясь от холодных ручейков; Сос, наконец, поднял клапан своего заплечного мешка и накрыл бедную птицу.

Зато вечером насекомых стало больше, словно дождь пробудил их к жизни. Сос обрызгал себя жидкостью от комаров, а Глупыш с жизнерадостным криком стал набивать свой зоб, отъедаясь за голодный день.

Гора уже как будто утратила новизну. Он отвлекся от главного — восхождения, вспомнив первую встречу с Солом, когда оба они только начинали. В тот вечер игра закончилась для них обоих, бесповоротно они вступили на путь своих судеб, которые привели одного — к власти, другого — к Горе.

Он вспомнил Солу, тогда еще неопытную девушку, ее обольстительную свежесть и жажду самоутверждения через браслет. И она это сделала, но не с тем браслетом, который косила на своей руке. Это — в большей мере, чем все остальное — привело его сюда.

Странно, что им суждено было встретиться втроем. Будь эта встреча только двух мужчин, идея империи соединяла бы их и сейчас; и появись девушка раньше или позже, он, возможно, взял бы ее на одну ночь, а потом ни разу о ней и не вспомнил. Но у них возник тройственный союз; в пространство империи, задуманной мужчинами, упали семена разрушительного женского начала и дали свои всходы. Дело даже было не в самой Соле, а в том, что она появилась у самого истока. Не раньше и не позже!

Он закрыл глаза и увидел боевой шест. Мелькая с ошеломляющей быстротой, он бьет, отражает, предупреждая каждое его движение, — орудие не защиты, но беспощадной атаки. Удар за ударом — по груди, лицу… веревка запутана… сражаться нечем…

И теперь — единственный достойный выход. Он проиграл сильнейшему.

Но уснул он с мыслью, что и победа ничего не решила бы. Он чувствовал свою неправоту — не во всем, но во многом.

На третий день подступили снега. Он обмотался остатками защитного обмундирования и продолжал идти. Прижавшись к нему, Глупыш не испытывал пока особых неудобств. Сос зачерпывал пригоршнями сухой снег и набивал им рот, чтобы утолить жажду. Белый порошок лишь обмораживал язык, щеки и таял, превращаясь в нечто почти неощутимое. К вечеру он добрался до снежных наметов глубиной в несколько дюймов, и ему пришлось ступать осторожно, чтобы не угодить в каверзные провалы, невидимые под ровной поверхностью.

Укрыться было негде. Он лег набок, отвернувшись от ветра, и в своей защитной экипировке чувствовал себя вполне уютно. Глупыш, весь дрожа, примостился у его лица. И вдруг он понял, что здесь, в этом снегу, птице больше нечего есть. Насекомых уже не будет.

Он вытащил из мешка кусок хлеба, раскрошил его и поднес на ладони к клюву Глупыша. Тот и не шелохнулся.

— Ты же умрешь с голоду, — встревожился Сос, не зная, что предпринять. Глядя на вздрагивающие перья, он снял с левой руки перчатку и спрятал птицу в обнаженной теплой горсти, которую прикрыл с тыла второй, защищенной рукой. Только бы случайно не повернуться, не сместить руки во сне: птичье тельце было таким хрупким.

Порывистый ветер швырял снег в лицо, за воротник, несколько раз он просыпался, но левая рука оставалась на месте.

Птица время от времени вздрагивала, Сос прижимал ее ближе к груди и тут же отстранял, боясь, что он, со своей массой…

Утром он еще раз попытался уговорить Глупыша.

— Лети вниз. Вниз. Там тепло. Насекомые.

Сос бросал крохотное тельце в сторону, вниз по склону. Тщетно. Глупыш расправлял крылья — даже окраска его выглядела здесь странной — и, храбро сражаясь с холодным, сквозным ветром, снова взлетал, не желая покидать его.

Была ли эта преданность таким же сумасбродством, как непреклонное желание Сола быть отцом чужой дочери? Дочери! А его собственная приверженность законам чести, которые были им уже столько раз попраны? Люди — существа нелогичные, так чего же ждать от птицы? И коль расставание так тяжело, то смерть они встретят вместе.

Вьюга обрушилась на четвертые сутки. Сос продолжал взбираться, лицо его немело под обжигающим ветром. Глаза были защищены темными очками, но щеки, губы и нос оставались открытыми. Ощупав лицо рукою, он обнаружил ледяную бороду, наросшую поверх настоящей. Сос даже не стал ломать ее — все равно нарастет новая.

Сделав неверный шаг, он споткнулся, взмахнул руками — и Глупыш выпорхнул из руки. Сос указал птице на плечо, где было побезопасней. Еще один такой промах — и он раздавит Глупыша, если будет нести в руке.

Кинжальные порывы продували одежду насквозь. До того он потел под обременительной тяжестью экипировки; теперь эта влага превратилась в корку льда. Нужно было следить за одеждой, за нагрузками, и не слишком потеть: влага уже не могла испаряться. Поздно усвоил он этот урок.

Вот, стало быть, чем убьет его Гора. Заморозит, заметет снегом у самой вершины или сбросит в скрытую расщелину… Он не отрывал глаз от заснеженной поверхности, он уже несколько раз оступался и падал, и лишь по случайности с ним не случилось худшего. Холод пробирался сквозь одежду, вытягивал жизненные силы, итог был уже окончательно ясен. Если верить преданиям, еще ни один человек не возвращался с Горы, и никто — живым или мертвым — не был найден. Не удивительно!

Однако все это мало походило на горы, о которых он когда-либо слышал. После металлических завалов у основания — сколько же дней назад? — значительных препятствий больше не было: никаких зазубренных уступов, отвесны! скал или бесполезных ледяных мостов. Когда небо прояснялось, он всматривался, но не находил здесь других троп или проходов. Склон этой горы, похожий на поверхность перевернутой чаши, тянулся вверх довольно ровно и вполне надежно. Только холод представлял постоянную опасность. Но тем, кто захотел бы вернуться, ничто не препятствовало. Не все, и даже не большинство, но некоторые-то должны были отказываться от Горы и спускаться на равнину, либо выбирая менее мучительный способ, либо и вовсе отказываясь умирать. Да и сам он мог еще вернуться…

Он снял примолкшую птицу с плеча, с трудом оторвав коготки. — Как ты на это смотришь, Глупыш? Может, хватит с нас?

Ответа не последовало. Птица лежала неподвижно.

Он поднес ее к лицу, отказываясь верить. Затем расправил пальцами крыло, но оно было уже мертвым. Глупыш предпочел скорее умереть, чем оставить товарища, а Сос даже не заметил, когда это произошло.

С комком в горле, он положил окоченевшее тельце на снег и присыпал сверху.

— Прости, дружок… Человек, похоже, умирает дольше, чем птица.

Ничего более осмысленного не приходило ему в голову, да и это было лишним.

Он повернулся лицом к вершине и зашагал вперед.

Мир опустел. Глупыш на плече — это было нечто само собой разумеющееся. Его внезапный, тихий уход ошеломил Соса. В груди саднило. Он убил преданного друга, и теперь оставалось только шагать и шагать вперед.

Это был не первый раз, когда его безрассудство причиняло боль другим. Все, о чем просил его Сол, была дружба, а он, вместо того, чтобы благодарно согласиться, настоял на поединке. Почему с такой непреклонностью он отверг последнее, отчаянное предложение Сола? Неужели только потому, что это ограниченное понимание достоинства помогало ему без пощады относиться ко всем, кто стоял на пути. Эгоизм! Жестокий, ненужный… А когда все закончилось провалом, зачем он загубил последнее, что еще можно было спасти?

Он снова подумал о Глупыше, безропотно умершем не его плече, и больше ни о чем себя не спрашивал.

Подъем становился все круче. Буря усилилась. “Давай! Давай! — думал он. — Для этого я и пришел.”

Он уже не мог разобрать — день или ночь. Его очки обросли льдом. И вокруг была лишь взвихренная белизна. Он задыхался, легкие горели, не хватало воздуха. Снежная круча перед ним стремилась вверх и вверх, и не было ей конца.

О том, что упал, он догадался лишь, когда не смог продохнуть сквозь снег. Он попытался встать, но тело отказывалось подчиняться. “Иди!” — звучал над ним голос Солы, и он вслушивался в него, хотя и понимал, что это иллюзия. Собрав остаток сил, он поднялся и пошел на четвереньках.

Затем он полз на животе, не чувствуя ничего, кроме боли в сердце. И — приятное изнеможение заглушило все.

— Ну-ка, пошевелись. Тебе нужно встать и походить немного, чтобы организм заработал.

Сос нехотя приходил в себя. Он попытался открыть глаза, но темнота не рассеивалась.

— Э, нет! Оставь повязку в покое! Может, ты и не ослеп, но наверняка обморожен. Лучше берись…

Опершись о руку незнакомца, Сос поднялся.

— Я умер?

— Да, в некотором роде. Ты больше никогда не выйдешь на поверхность.

— А Глупыш?

— Кто?

— Моя птица, Глупыш. Он тоже здесь?

Ответ последовал не сразу.

— Или я чего-то не понимаю, или у тебя, парень, мозги набекрень.

Сос стиснул пальцы незнакомца, и тот вскрикнул от боли. Повязку он тоже не стал терпеть, сорвав ее свободной рукой. Острая боль пронзила зрачки, но теперь он снова видел: знакомое помещение стоянки; рядом — обычная койка, только странные предметы вокруг… Из всей одежды на нем были лишь короткие брюки. Худощавый мужчина в белом женском халате сморщился, пытаясь освободиться от рукопожатия. Сос отпустил его, ошаривая взглядом комнату в поисках выхода.

Нет, это не стоянка. Привычная мебель ввела его в заблуждение, комната была квадратной. Во всяком случае, ему еще не встречались стоянки такой формы.

— Такого случая в моей практике еще не было, — мужчина потирал руку и все еще морщился. Он был средних лет, со скудной шевелюрой и бледной кожей — видно давно разлучился с солнцем и кругом.

— Ты из ненормальных?

— Большинство людей в твоем положении спрашивают “где я?” или что-нибудь в этом роде. А ты, конечно, оригинал.

— Я пришел на Гору не для того, чтобы надо мной издевались, — Сос снова приблизился к нему.

Мужчина нажал кнопку на стене:

— У нас тут ожил один.

— Вижу, вижу, — раздался из пустоты женский голос.

“Селектор, — догадался Сос. — Значит, действительно ненормальные.”

— Направь его в адаптационную, я им займусь.

Мужчина нажал вторую кнопку. Справа бесшумно раздвинулись двери.

— Прямо и до конца. Там тебе на все ответят.

Сос мигом выскочил из комнаты, желая выбраться отсюда, а не задавать вопросы. Но из коридора не было выхода, он тянулся нескончаемо, лишь сбивая с толку шеренгами закрытых дверей. Конечно, это не стоянка. И не школа, которой управляют ненормальные, — здание слишком велико.

Он толкнулся в дверь, но безрезультатно. Вышибить? Это займет слишком много времени. Болела голова, мышцы были вялы, словно оцепенели, подводило живот. Он чувствовал себя совершенно разбитым и хотел поскорее сбежать, пока снова не пристали.

Последняя дверь оказалась открыта. Он вошел в просторное помещение. И опять странные предметы: перекладина, вертикальные штанги, огромные кубы, сооруженные из обычных шестов, связанных вместе. Разбираться, что все это значит, не было сил.

Чья-то рука коснулась его плеча. Он вздрогнул, схватился за свою веревку и резко повернулся лицом к врагу.

Веревки, разумеется, на плече не было, а врагом оказалась девушка: маленькая, — она могла бы свободно пройти у него под рукой, — в мешковатом комбинезоне, босая, с гладко зачесанными назад волосами, что делало ее похожей на мальчика.

Сос разглядывал ее и постепенно приходил в себя. Но в висках еще ломило, и давила замкнутость пространства. С какой радостью он забрался бы сейчас в лесную чащу!..

— Дай-ка мне это, — сказала малышка. Ее невесомые, словно пух, пальцы скользнули по его руке, и не успел он опомнится, как браслет оказался у нее.

— Ты что делаешь?! — Сос попытался выхватить его, но девушка проворно отскочила.

Она надела золотой браслет на запястье:

— Очень мило. Я давно хотела такую штуку, — она насмешливо приподняла бровь. — Как тебя зовут?

— Сос-Верев… — он вспомнил о поражении, из-за которого вновь стал безоружным. — В общем, Сос.

Он потянулся за браслетом, и снова шустрая малышка увильнула.

— Этого я тебе не отдам! — заорал Сос.

— Ну тогда на, забери, — она протянула тонкую, но крепкую руку.

“Сколько же ей лет? — Сос был озадачен. — Уж наверное, не так много, чтобы затевать подобные игры со взрослым мужчиной.”

Он бросился к ней — и поймал воздух.

— Женщина, ты меня бесишь!

— Если ты также быстро злишься, как двигаешься, то мне нечего бояться, чудовище.

В гневе он рванулся, и снова упустил ее.

— Ну давай, малыш, — подзуживала она, размахивая поднятой рукой, на которой приманкой сверкал браслет. — Ты, кажется, не любишь, когда над тобой издеваются, так неужели ты позволишь это женщине? Поймай меня!

Он знал, что нельзя идти на поводу у женщины. Однако головная боль и физическая слабость притупили чувство опасности, в ярости он погнался.

Стремительно, словно белка, она мелькала вдоль стен, оборачиваясь к нему с хохотом. Когда он настигал, она ловко уворачивалась и шныряла за вертикальную штангу, на которую он налетал и валился на пол.

— Хорошо, что ты не в круге! — заливалась она. — Ведь ты на ногах не держишься!

Она извивалась и скользила между штанг, словно в замысловатом и полном особого значения танце. Сос бежал, хватаясь за препятствия, с радостью замечая, что к нему возвращаются прежние силы. Он разогнал кровь в жилах и сбросил оцепенение ледяного сна Горы. Сос рванулся — и снова эта девчонка его удивила.

Она пружинисто подпрыгнула, схватилась за последнюю перекладину лестницы, свисавшей с высокого потолка. Сделав в воздухе сальто, зацепилась за перекладину ногами и молниеносно взметнулась вверх, словно ее сдуло ветром. Добраться до нее стало еще труднее.

Лестница покачнулась и, поймав планку, Сос обнаружил, что она сделана из гибкого, растяжимого пластика. Он подергал, испытуя прочность. Мелкие волны побежали по веревкам, всколыхнув девушку. По веревкам? Он улыбнулся и дернул сильнее, заставив ее крепче вцепиться в перекладины. Уже предвкушая радость реванша, он еще ниже растянул лестницу и повис.

— “Выдержит!” — решил Сос и взобрался на нижнюю перекладину. Препятствие было непривычным, но вполне преодолимым; он умел обращаться с веревками.

Девушка испуганно оглядывалась, а он медленно взбирался, не сводя с нее глаз. Еще чуть-чуть, и он схватит ее за лодыжку и стащит на пол.

Она перебросила ноги через верхнюю перекладину, повисла вниз головой, извиваясь всем телом. Комбинезон распахнулся. Девушка высвободила из него руки, и, вернувшись в нормальное положение, стащила его совсем. На ней оказался облегающий раздельный купальник, — скорее насмешливая дань приличию, чем одежда, — и Сос с удивлением увидел, что это вполне сформировавшаяся женщина.

Она наградила его презрительной ухмылкой, расправила комбинезон и, выпустив из своих пальчиков, точно накрыла его голову.

Выругавшись, Сос схватился за мешковатую ткань, едва не свалившись с лестницы. Девушка раскачивала ее, вероятно, надеясь сбросить его, а затем больно ударила по костяшкам сжатых пальцев.

Пока он балансировал на лестнице и стаскивал с головы грубую, но тонко пахнущую ткань, девушка уже оказалась на полу и весело дразнилась:

— Тебе больше не нужен браслет, растяпа?

Как же она ухитрилась так незаметно прошмыгнуть? Сос поспешил спуститься и спрыгнуть на пол, но она была уже далеко. На этот раз она забралась внутрь кубического снаряда и, словно летучая змейка, извивалась вокруг его ребер и углов. Сос ринулся к ней, но что толку было метаться в этом кубе, набивая себе синяки, если она чувствовала себя здесь, как рыба в воде?

— Ну ладно, — сказал он раздраженно, но уже без злости, поневоле восхищаясь ее гибким, развитым телом. — Забирай его себе.

Несколько летящих витков — и она уже рядом:

— Сдавайся!

— Нет! — Неотразимым, натренированным веревкой движением, Сос выбросил руку и схватил ее пониже локтя.

Хватка была жесткой, но девушка и не поморщилась. Она ударила его в живот, угодив сжатыми пальцами под ребра.

Сильный, внезапный удар ошеломил его, однако он не ослабил хватки и продолжал сжимать, пока под упругими мускулами не ощутил твердость кости.

Но и теперь она не дернулась, не закричала. Удар ладони по горлу отозвался взрывом невероятной боли. Содержимое желудка моментально заполнило рот, не давая ни вдохнуть, ни крикнуть. Давясь и задыхаясь, Сос разжал пальцы.

Когда в голове прояснилось, он обнаружил себя сидящим на полу; руки девушки лежали на его плечах, а сама она, оседлав его ноги, стояла перед ним на коленях.

— Я не хотела, Сос. Ты сам виноват.

Он тупо уставился на нее, начиная понимать, что недооценил ее способностей: женщина — и какая сила удара!

— Я хочу вернуть твой браслет, Сос. Я понимаю, что это значит.

Он помолчал, вспомнив, как беспечно Сол отдал свой браслет тогда чужой ему женщине. Это не способствовало свободе их отношений, и без того достаточно странных… И что теперь? Расстаться со своим браслетом еще неосторожней, потому лишь, что этого хочет женщина? Он попытался заговорить, но стиснутая гортань не выдавила ни звука.

Она протянула руку, на которой сверкала его эмблема. Он медленно дотянулся до нее и мягко охватил пальцами. Вот как вышло: он сражался за Солу и проиграл, а эта женщина отняла его браслет в два счета.

А может, так и должно было случиться? Ведь подумывал он отдать его мисс Смит, зная, что она этого хочет. Да и Сола просто вынудила его ответить на свою любовь. С этой стороны он не слишком себе нравился, но, в конце концов, нужно когда-то посмотреть правде в глаза.

Он легонько стиснул браслет и убрал руку.

— Сос, милый, — пробормотала она и, порывисто склонившись, поцеловала его в шею.

Он снова проснулся. Происшедшее вспоминалось как нелепый, фантастический сон, похожий на немую бессмыслицу телепрограмм. Но браслет действительно исчез, и на его месте выделялась бледная полоска кожи.

Он был один в квадратной комнате, чувствовал себя нормально. Похоже, после гибели Глупыша кто-то забрал его с Горы, выходил и оставил у себя. Кому и зачем это нужно?

Рядом с койкой он обнаружил свою подновленную одежду. “Если это и смерть, то от жизни она ничем не отличается”, — он встал и оделся.

В комнате не было ни съестных припасов, ни пирамиды с оружием. Распахнув дверь, он надеялся увидеть лес, долину или хотя бы подножие Горы, — но взгляд его уперся в глухую белую стену.

— Сейчас я приду, Сос.

Это был голос той самой малышки, которая отделала его по всем статьям.

Воспоминание отозвалось в горле саднящей болью. Он снова бросил взгляд на опустевшее запястье.

Она уже семенила по коридору. На сей раз — в более привлекательном наряде.

— Ну как, Сос, тебе уже лучше? — она тряхнула каштановыми кудряшками и мило улыбнулась. Браслет на ее руке словно ожил: искрился и сверкал; начищенная полоска золота почти вдвое свернулась на тонком запястье. У Соса браслет не сходился на добрую четверть — и откуда у малышки такие силы!

— Мы, конечно, вчера порядком тебя помучили, но доктор говорит, что физическая нагрузка лучше всего насыщает организм. Мне и пришлось этим заняться.

Сос недоуменно смотрел на нее.

— Ах, ну да… Ты ведь ничего не знаешь о наших порядках. — Она ободряюще подмигнула и взяла его за руку. — Ты чуть не замерз в сугробе, и нам пришлось поторопиться. Мы забрали тебя сюда, пока не случилось необратимых изменений. Иногда на полный курс уходит несколько недель, но ты выглядел таким крепким, что тебе сразу же дали энергизатор. Я не очень-то разбираюсь в этих лекарствах; оно как-то восстанавливает поврежденные ткани, но если, правда, проникнет всюду, в каждую клеточку, до кончиков пальцев на руках и на ногах. А мое дело — заставлять больного поэнергичней двигаться, и тогда препарат легко расходится по всему телу. А потом человек спит, и просыпается уже здоровым.

— Я не очень помню…

— Я усыпила тебя. Поцелуем. Все очень просто: достаточно нажать нужные точки. Если хочешь, я могу…

— Не надо!

Неужели она сама втащила его в эту комнату? Вероятно, ей все же помогал мужчина. Но это наверняка ее руки раздевали его и чистили одежду — то, что когда-то делала Сола. Слишком тревожные совпадения.

— Все в порядке, Сос. У меня твой браслет, помнишь? Этой ночью я не осталась с тобой, тебе было не до того. Но теперь я всегда буду рядом. — Она в нерешительности помолчала. — Если ты не передумал, конечно.

Она была такой крохотной — как куколка. Его трогала ее забота, но рядом с ним она казалась ребенком. Знает ли она, что это — быть женой?

— Ах, вот в чем дело! — вспыхнув, воскликнула она, хотя он не проронил ни слова. — Ну давай, вернемся в комнату, и я докажу тебе, что умею не только скакать по лестницам.

Сос улыбнулся ее горячности.

— Ладно, оставь. Кажется, ты знаешь, что говоришь.

Ему начинал нравиться этот напор. Она повела его по угловатому лабиринту коридоров, освещенных трубками люминесцентных ламп. Ему казалось, что у этого странного замкнутого мира нет ни начала, ни конца. А так хотелось выйти на свежий воздух, к ветру, к солнцу!

Она открыла дверь, за которой оказалась еще одна большая комната.

— Это наша столовая. Мы как раз вовремя, к обеду.

Он увидел длинную стойку, заставленную тарелками с едой: тонкими ломтиками ветчины, дымящимся омлетом, вареными яйцами, колбасой, гренками и еще множеством незнакомых блюд. Продолжали этот ряд стаканы с фруктовым соком, молоком, горячими напитками и розетки с разнообразными джемами, желе. Будто кто-то выволок на стол весь запас стоянки, чтобы устроить пир горой. Но чтобы все это съесть, нужен был нечеловеческий аппетит.

— Какой ты смешной. Просто выбери, что хочешь, и поставь на поднос, — сказала она. — Вот, возьми.

Она потянула с края стойки пластиковый поднос, передала ему, и, вооружившись таким же, двинулась вперед по проходу, выбирая блюда. Он пошел за ней следом — брал всего по одной порции — и скоро заполнил весь поднос.

— Ну надо же! — засмеялась она. — Ладно, ставь на мой.

Стойка закончилась, в дверном проеме он увидел просторное помещение. Квадратные столики, с белыми скатертями, тянулись в ряд. Кое-где сидели люди, заканчивая десерт: и мужчины, и женщины были в комбинезонах или в халатах, вроде тех, что он уже видел. Хотя на нем была вполне нормальная одежда, ему стало не по себе. Увидев его замешательство, Соса кивнула на свободный столик и помогла освободить поднос.

— Я бы могла представить тебя, но у нас не принято беспокоить других во время еды. Если кому-то нужна компания, он просто оставляет свободные стулья на месте, а если хочет побыть в одиночестве, тогда вот так, смотри. — Она прислонила спинки свободных стульев к столу. — Теперь нас никто не потревожит.

Она окинула взглядом скопище его тарелок:

— Только учти, Сос, у нас ничего не должно пропадать. Тебе придется съесть все, что ты взял.

— Разумеется, — кивнул он, набрасываясь на еду. Она, быстро покончив с обедом, продолжила:

— Мы называем этот мир подземельем, хотя мы не преступники и ни от кого не скрываемся. — Последовала пауза, но Сос не понял, что она имела в виду, и промолчал. — А в общем, все мы здесь смертники. То есть, мы погибли бы, если бы попытались вернуться. Если бы отступили. Год назад я пошла на Гору — и оказалась здесь. Почти каждую неделю у нас появляется новичок. Из тех, кто пошел на Гору и не отступил. Как ты.

Сос оторвался от своей тарелки и прекратил жевать.

— А что, разве кто-то пытается вернуться?

— Да, большинство. Когда устанут или вдруг передумают, или еще что-нибудь. Начинают спускаться.

— Но ведь с Горы никто не возвращается!

— Да, это верно, — сказала она, опустив глаза.

Он не стал расспрашивать дальше, в этой загадке стоило покопаться.

— И все же мы действительно мертвецы, ни один из нас никогда больше не выйдет на поверхность. Но мы не сидим сложа руки. Мы много работаем — все, без исключения. Я покажу тебе, когда доешь.

После обеда она повела его на кухню, где потные повара без передышки сновали между котлами и плитами, а рабочие чистили, загружали тарелки и подносы в моечные машины; потом — показала помещения, в которых люди кропотливо трудились над сложными расчетами. До него не сразу дошел смысл этого занятия здесь, в подземелье. Разве что оно служило какому-то строительству, производству или распределению. В племени Сола ему тоже приходилось вести расчеты, но в этом мире проблемы были куда сложнее.

Наконец она завела его в отсек наблюдения. Здесь у светящихся телеэкранов сидели люди и прислушивались к странным звукам. Изображения на экранах не были похожи на обычные немые пантомимы, и это сразу его заинтересовало.

— Это Сос, — обратилась она к начальнику. — Он прибыл сорок восемь часов назад. Я… я взяла его под свою опеку.

— Все ясно… Соса, — мужчина взглянул на браслет и протянул руку. — Меня зовут Том. Рад познакомиться. Вообще-то я тебя уже знаю — сам тебя вел. Ну знаешь, заставил ты меня повозиться!

— Что значит вел? — Человек с необычным именем вызывал в нем смутную неприязнь, несмотря на располагающую легкость обращения.

— Иди, покажу. — Том подошел к темному экрану. — Это система кругового обзора, покрывающая восточный склон Геликона, снизу и до линии снега.

Он включил экран, и Сос узнал вздыбленную, искореженную поверхность склона, по которому взбирался с помощью веревки. Ему еще не приходилось видеть изображение реального мира в телевизоре. Картина его заворожила.

— Геликон — это Гора? — спросил он, пытаясь вспомнить, где встречал это название. — Место, где живут… музы?

Том обернулся, и снова странная тень мелькнула в его взгляде.

— Интересно, откуда ты это узнал? Да, мы знаем кое-что о древнем мире и назвали Гору… — Он уловил знак одного из операторов и быстро повернулся к экрану. — Ну вот, еще один беглец. Сейчас я его поймаю.

Сос насторожился. Сосы рядом не было; она отвлеклась от их беседы и демонстрировала любопытным свой браслет.

— А что происходит с теми, кто спускается? — спросил он начальника.

— Думаю, это ты сейчас и увидишь, хотя тебе может не понравиться, — Том уперся в него холодным и пристальным взглядом. Сос постарался сдержать раздражение; эти люди наверняка не дрались в круге, но у них были свои методы расправы.

Том поймал картинку и сфокусировал изображение человека. Это был шестовик средних лет и далеко не в лучшей форме.

— Проиграл, видать, свою женщину молодому и решил напоследок характер проявить, — съязвил Том. — Что-то много таких развелось. Чуть только любовная неудача — сразу на Гору.

У Соса похолодело в груди, но начальник на него не смотрел. — Добрался до снежной линии, замерз, — продолжил он, и на попятную. Если он сейчас снова не передумает…

— А такое бывает?

— Сколько хочешь. Некоторые так и мечутся туда-сюда. Но Гора есть Гора. Только издали смерть здесь кажется красивой, тяжесть восхождения, ветер и холод многих заставляют в этом усомниться. Если человек не всерьез настроен на смерть, он начинает думать: а может, все было не так скверно, как казалось, может, стоит вернуться и начать все сначала? Слабак начинает дергаться, а нам размазни не нужны. На самом деле это просто естественный отбор, хотя тебе, конечно, это ни о чем не говорит.

Сос не поддался на снисходительность тона и подозрения в невежестве. Интуиция подсказывала: чем глубже спрячешь знания, тем верней придут они на помощь в трудную минуту.

— Человек, идущий в своей решимости до конца, стоит того, чтобы его спасти. — Картинка, подчиняясь прикосновению пальцев Тома к рычагам, неотступно держала в фокусе шестовика. — Мы должны убедиться, что это действительно его последняя схватка с жизнью, что он не сбежит при первой же возможности. Испытание Горой все ставит на свои места. Твой пример показателен — ты ни разу не свернул и даже не засомневался. Ты и твоя птица… жаль, ее мы не могли спасти, хотя у нас ей было бы невесело. Мы видели, как ты пытался прогнать ее и как после она замерзла. Я даже подумал: теперь ты сдашься. Но ты выдержал. Мне понравилось, как ты это перенес.

Значит, весь его мучительный путь к смерти прошел как на ладони перед этим циничным соглядатаем? Сос почувствовал себя одураченным и, заставив себя собраться, снова стал следить за шестовиком, который уже подбирался к верхней границе металлических нагромождений. Попозже он найдет случай отплатить за эту насмешку.

— А как вы меня подобрали?

— Затолкали в спальный мешок и подтащили к ближайшему люку. Одно только твое снаряжение волокли втроем. Силища же у тебя, я скажу! А потом — ты и сам помнишь, надо полагать, как тебя ставили на ноги. Я вел тебя, пока ты не свалился окончательно. Бывает, в последнюю минуту пытаются сбежать. Тех, кто сделал хоть несколько шагов назад, мы уже не забираем: пусть замерзают. Нам нужны только те, кто идет до конца. Ты, между прочим, добрался почти до самой вершины. Учитывая, что ты неопытный скалолаз, это кое о чем говорит.

— А почему вы были уверены, что я не покончу с собой, когда проснусь?

— Ну, на все сто мы никогда не уверены. Но вообще говоря, человек из породы самоубийц не пойдет на Гору. Странно, но факт. Покончить с собой может всякий. Однако лишь на Горе смерть проявляется во всей полноте. Если ты взошел на Геликон, ты уже никогда не вернешься. Никто не найдет твоего тела. Как будто ты ушел в мир иной — возможно, лучший. Ты не сдаешься от бессилия, ты благородно уходишь. Так, во всяком случае, я это вижу. Трус накладывает на себя руки; храбрый, волевой — идет на Гору.

Многое прозвучало вполне убедительно, и все же Сос не спешил соглашаться.

— Но ведь ты сказал, что некоторые пытаются отступить.

— Конечно, и даже большинство. Те, что идут сюда для бравады, или из-за ерунды, или просто идиоты. Такой мусор здесь не нужен.

— А что же будет с шестовиком? Если вы его не заберете, куда он денется?

Том нахмурился.

— Да, боюсь, это уже безнадежный случай. — Он повысил голос. — Ты согласен, Билл?

— Вроде того, — отозвался один из операторов. — Пора с ним кончать, там внизу еще один на подходе. Незачем ему это видеть.

— Не самое приятное занятие, — Том прищурил глаза, и в них отразилось если не удовольствие, то его предвкушение. — Чтобы легенда тебе служила, ее нужно кормить…

Он включил еще одну систему. На экране появился тонкий колеблющийся крестик. Он медленно заскользил по экрану и остановился на груди человека. Том потянул на себя красный рычаг.

Столб огня вырвался непонятно откуда и поглотил фигуру шестовика. Сос подскочил к экрану, отказываясь верить собственным глазам. Яростное пламя бушевало еще минуту; затем Том поднял рычаг, и все кончилось. Осталась лишь заметная кучка пепла.

— Огнемет, — любезно объяснил Том.

Сосу доводилось видеть смерть, но сейчас он был ошеломлен. Убийство противоречило всем понятиям о чести: ни предупреждения, ни схватки, ни тени сочувствия.

— Значит, если бы я…

Том обернулся. Свечение экрана отражалось и покачивалось в его глазах, как две маленькие лодочки. Он ждал именно этого вопроса.

— Да.

Соса тянула его за рукав.

— Хватит. Пойдем, Сос. Мы должны были тебе это показать. На самом деле, все это не так уж плохо.

— А что если я захочу уйти отсюда? — Подлое, рассчитанное убийство довело его до тошноты.

Она одернула его.

— Не говори так. Прошу тебя.

Вот, значит, куда он попал… Они не шутили, когда называли свое подземелье страной мертвецов. Мертвые души! Но чего он ожидал, когда отправлялся на Гору? Веселья и удовольствий?

— А где ваши женщины? — спросил он, снова шагая с ней по длинным коридорам.

— Их не очень много. Женщины редко идут на Гору. А тех, что имеются, делят между собой мужчины.

— Почему же ты взяла мой браслет? Она ускорила шаг.

— Я скажу тебе, Сос. правда скажу, но только не сейчас, ладно?

Они вошли в мастерскую чудовищных размеров. Соса всегда впечатляли рабочие помещения ненормальных, но на этом пространстве их могло бы поместиться сотни. За бесконечными рядами механизмов стояли рабочие, штампуя и отшлифовывая какие-то металлические предметы.

— Как! — воскликнул Сос. — Да это же наше оружие!

— Конечно. Кто-то ведь должен его делать. Ты думал, оно с неба валится?

— Но ненормальные всегда говорили…

— Знаю. А теперь послушай, что я тебе скажу. Часть металла мы добываем сами, часть переплавляем из отходов — и производим оружие. Ненормальные распределяют его, а взамен посылают нам продукты. Но когда я тебе показывала наших инженеров, ты, наверное, и сам догадался, зачем они здесь? И еще мы обмениваемся информацией. Вообще, всех людей можно разделить по сферам: ненормальные — сфера услуг, мы — сфера производства. А воины — сфера потребления. Как видишь, все отлично уравновешено.

— Но зачем? — вырвался у него вопрос, который не давал покоя с самого детства.

— На этот вопрос каждому приходится отвечать без подсказок.

— Знакомые слова. Ты говоришь совсем как Джоунс.

— Джоунс?

— Да, мой наставник из ненормальных. Он научил меня читать.

Она замерла на месте.

— Сос! Ты умеешь читать?!

— Ну, мне всегда хотелось побольше всего узнать. — Он не собирался откровенничать, но теперь решил, что все равно не смог бы долго утаивать собственные знания.

— А ты не покажешь, как это делается? У нас здесь столько книг!..

— Это не так просто. На обучение уходят годы.

— Ну, впереди у нас еще много лет, Сос. пойдем, мне хочется начать сейчас же. — Несмотря на свою крохотность, она играючи потащила его в новом направлении.

Библиотеку он узнал сразу. Во многих отношениях подземелье напоминало дома и учреждения ненормальных.

— Джим, это Сос. Он умеет читать!

Мужчина в очках вскочил и расплылся в улыбке.

— Великолепно! — Затем, осмотрев его с головы до пят, с легким сомнением добавил: — Ты больше похож на воина, чем на грамотея. Без обид.

— А что, разве воинам запрещено читать?

Джим снял с полки книгу.

— Не сердись, Сос, но, может быть, ты прочтешь что-нибудь отсюда? Какой-нибудь небольшой отрывок.

Сос взял пухлый том и раскрыл наугад:

“Брут. Не слишком ли кровав наш путь, Кай Кассий, — снять голову, потом рубить все члены? В смертоубийстве гнев, а после злоба. Антоний — лишь часть Цезарева тела. — Мы — жертв заклатели, не мясники. Мы против духа Цезаря восстали. А в духе человеческом нет крови. О, если бы…”

— Хватит! Хватит! — замахал руками Джим. — Умеешь читать, умеешь. Ты просто обязан работать в библиотеке! Здесь нужно столько…

— А еще ты можешь давать уроки чтения! — нетерпеливо перебила его Соса. — Мы все хотим учиться, но среди нас так мало…

— Я сейчас свяжусь с Бобом. Какая находка! — библиотекарь потянулся к селектору.

— Пойдем отсюда, — Сос был смущен такой суматохой. До сих пор его знаниями интересовались только в школе, после он считал их исключительно личным делом, и эти восторги раздражали.

В искусственном мире подземелья день показался ему необычайно долгим, и он был рад, когда наконец-то все разошлись на покой. Да, здесь было много любопытного и необычного, но провести под Горой всю оставшуюся жизнь…

— Да нет же, Сос, здесь вовсе не так плохо, как тебе кажется, — сказала она. — Со временем ты привыкнешь. То, чем мы занимаемся, очень важно. Мы обеспечиваем целый континент: все виды оружия, все основное оборудование стоянок, каркасы зданий, электронная техника…

— Зачем ты взяла мой браслет?

Она осеклась.

— Хорошо, я отвечу. У нас немного женщин. Существует расписание, по которому каждый мужчина раз в неделю… с одной из них проводит ночь. Конечно, долгие отношения не складываются. С другой стороны — большое разнообразие. Система отлажена и хорошо работает.

Пустить браслет по кругу. Да, он мог представить, что некоторым это нравится, хотя здесь, как он заметил, немногие носили золотые эмблемы.

— Почему же я не включен в эту систему?

— Пожалуйста, если хочешь. Просто я подумала…

— Да нет, я ничего не имею против. Я только хочу знать, почему я стал вдруг твоим постоянным партнером, если женщин у вас и так не хватает?

Губы ее задрожали.

— Ты… ты хочешь забрать его? — Она прикоснулась к браслету.

Слабую, безвольную, он крепко обнял Сосу, уложил на кушетку. Что толку требовать ума от женщины? С жаром она ответила на его поцелуй.

— Нет, я не хочу его забрать. Я… да сними же, наконец, этот халат!

Она живо сбросила с себя все, но затем, как это принято у женщин, отстранилась, будто передумав.

— Сос…

— Ну что еще?

— Я бесплодна.

Он молча заглянул ей в лицо.

— У меня было много… браслетов. Мне пришлось провериться у ненормальных. У меня никогда не будет ребенка, Сос. Поэтому я и пошла на Гору… но здесь дети еще нужнее. Так что…

— Так что ты набрасываешься на всех мужчин, которых стаскивают сюда с Горы?

— Нет, Сос. Раньше меня тоже включали в расписание, но знаешь, когда нет никакой любви и никакой надежды… Некоторые стали жаловаться, что я холодна, я и в самом деле уже ни в чем не видела смысла. Потому Боб перевел меня в приемную команду, где есть возможность общаться с новыми людьми. Понимаешь, когда новичок с Горы попадает на мое дежурство, я чувствую… Нужно все объяснить, показать и пристроить к подходящему делу, — ты уже знаешь. До тебя через мои руки прошло девятнадцать человек — семнадцать мужчин и две женщины. Были старые, злые, сердитые. Ты первый, кто действительно… Ладно, хватит, это уже лишнее!

“Конечно, — подумал он, — молодой, сильный, покладистый. Мечта одинокой женщины! А почему бы и нет? Все лучше, чем получать женщин по списку. И потом, приятней быть с человеком, который способен тебя понять.”

— А если мне захочется иметь настоящую семью, с женой и детьми?

— Тогда… заберешь браслет.

Она сидела рядом, маленькая, очень женственная, прикрываясь скомканным халатом, словно боялась обнажиться полностью, пока не выяснились их отношения. Он подумал о том, как вообще переживается бездетность, и теперь только начал понимать, какие чувства двигали Солом.

— Я пошел на Гору потому, что не смог завоевать женщину, которую люблю. Я знаю, теперь все это в прошлом, но ведь сердцу забыть не прикажешь. Я могу предложить тебе только дружбу.

— Я согласна, — прошептала она, роняя халат.

Он медленно склонил ее на постель и обнял так бережно, словно она была хрупкой птицей, которой он боялся сломать крылья. Он держал ее в объятиях, думая, что на этом все и кончится. И в мыслях был рядом с Солой.

Боб, высокий, напористый мужчина, был признанным лидером подземелья.

— Как я понял, ты умеешь читать, — заявил он без предисловий. — Где научился?

Сос рассказал о школе.

— Жаль… Жаль, что это именно ты. Твои способности могли бы здесь очень пригодиться.

Сос молчал. Все это походило на схватку с владельцем неизвестного оружия. В глазах Боба не было той отвратительной хищности, которой поразил его Том, но и его имя звучало странно, и во всем облике сквозила жесткая непреклонность. Многие из “мертвецов” производили подобное впечатление. И здесь нечему было удивляться: по собственному опыту он знал, насколько точно характер лидера отражает подчиненная ему группа людей. Сос строил империю Сола в духе дружеского единения, где был и юмор, и воины могли разрядиться в единоборстве за очки, совершенствуя необходимые навыки. А когда суровый Тил занял его место, все скрепила жесткая дисциплина, в лагерях уже не было места для шуток и удальства. Странно, только сейчас он все это осознал!

— Для тебя мы приготовили совершенно особое задание, — продолжал Боб. — Единственное в своем роде.

Видя, что Сос не торопится вступать в разговор, Боб снизошел до разъяснений.

— Ты думаешь, мы ничего не знаем о том, что делается наверху?.. Информация, конечно, из вторых рук — наши системы обозрения не выходят далеко за окрестности Геликона. Но видим мы гораздо дальше, чем вы, дикари. И лучше. Там, наверху, сейчас возникает империя. Мы должны этот процесс остановить. Немедленно.

Да, при всей своей дальнозоркости, они так и не разглядели место самого Соса в этом процессе. Теперь стало окончательно ясно, что ему нельзя открывать своего прошлого. Наверняка их огнемет уже дожидался создателя империи, тогда как безвестный, хотя и грамотный дикарь был в безопасности.

— Какая еще империя? — Вопрос дикаря мог рассеять самые основательные подозрения.

— Ты ничего о ней не слышал? — не без презрения, пусть и неосознанного, бросил Боб. Впрочем, он и не мог допустить, что новичок может знать больше, чем он. — Ей правит некий Сол. За год она разрослась невероятно, есть сообщения даже из Южной Америки. Слишком далеко это зашло.

— Из Южной Америки? — Сос читал когда-то о древних континентах: Америке, Азии, Африке, но не подозревал, что до сих пор какой-либо из них может существовать.

— А ты думал, что в мире одно только подземелье? На каждом из континентов есть хоть один свой Геликон. У нас общая система связи, и время от времени, несмотря на языковой барьер, мы обмениваемся персоналом. Южная Америка превосходит нас в развитии; во время войны она не так сильно пострадала. Один из наших операторов владеет испанским, а у них трое говорят по-английски, так что с языками все в порядке. Расстояние между нами большое, и уж если там завелась империя, то пора что-то предпринимать.

— Зачем?

— А как ты думаешь, во что превратится мир, если дикари начнут сами себя обеспечивать? Производить для себя пищу, оружие? Они выйдут из-под контроля!

— Но почему именно я?

— Крепче и сильнее нам еще не попадались. Ты быстрее всех оправился после Горы. Для нас — самая удачная кандидатура.

Да, Боб давненько не занимался дипломатией, если вообще был с ней знаком.

— Кандидатура для чего?

— Вернешься в жизнь и завладеешь империей. Вернуться в жизнь! Вернуться назад!..

— Я вам не подхожу. Я поклялся не брать в руки оружия.

Это не вполне соответствовало истине, но если они собирались столкнуть его с Солом, то в этом случае он не врал. Он поклялся не выходить с оружием против Сола, и, как бы ни складывались обстоятельства, не собирался нарушать условий их последней схватки, для него это был вопрос чести.

— Ты так серьезно относишься к этим клятвам? — Ухмылка Боба растаяла, когда Сос посмотрел ему в глаза. — Ну хорошо, а если мы научим тебя драться без оружия?

— Без оружия — в круге?!

— Ну да, голыми руками. Как это умеет делать твоя малышка. И драгоценных клятв своих не нарушишь. Подумай у тебя будет целая империя!

Сос был разъярен и этим тоном, и грубым подкупом. Но возмутиться вслух значило выдать себя. Только выдержка. И терпение.

— А если я откажусь? Я пришел на Гору, чтобы умереть.

— Я думаю, ты уже понял: здесь не бывает отказов. Если принуждением, болью тебя не взять, то найдутся и другие средства. Но я уверен, мы найдем общий язык. Представь хорошенько…

— В жизнь?! — Соса не верила своим ушам. — Но отсюда никто никогда не возвращается.

— Я буду первым, хотя там-то меня никто не узнает.

— Зачем же ты пошел на Гору, если хочешь вернуться?

— Я не хочу вернуться… Я должен.

— Но… — от волнения она не находила слов. — Боб угрожал? Он угрожал? Ты не должен был…

— У меня не было выбора. Она нахмурилась.

— Ты решил умереть, чтобы отомстить ей? Той?..

— Да… может быть.

— Значит, ты вернешься и снова будешь с ней!

После отсека обозрения ему казалось: здесь видят каждый его шаг и слышат каждое слово. И потому и Сосе он не мог сказать больше того, что знал уже Боб.

— Наверху возникает империя. Я должен свергнуть вождя. Но я уйду не раньше, чем через год. Мне нужно время на подготовку. Нужно многому научиться.

Боб полагал, власть над империей должна склонить Соса к согласию. И никогда он не узнает истинной причины. Если кто-то и должен бросить вызов Солу, то лучше, если это будет друг…

— Можно я буду носить твой браслет, пока ты здесь?

— Носи его всегда, Соса. К тому же — ты будешь моим учителем.

— Вот как? — Она горестно покачала головой. — Значит, наша встреча не была случайностью. Боб заранее рассчитал. Он знал уже, как тебя использовать.

— Возможно.

— Он все подстроил! Гадина! — она заплакала. — Как это больно! Как больно!

— Для него это, похоже, обычное дело. Он вычислил самый удобный способ, а мы оказались самыми подходящими инструментами. Прости.

— И это ты просишь прощения! — Она улыбнулась, пытаясь успокоиться. — Да, теперь мы, во всяком случае, знаем свое место.

Сос даже не мог представить, на какие уловки пришлось пуститься Бобу, чтобы уговорить Сосу раскрыть свои секреты мужчине. Он перенимал удары и захваты, которые она еще девочкой отработала в племени. Их мужчины презирали безоружную технику, но женщин, которых легко взять, презирали еще больше. И матери передавали дочерям секреты борьбы, поднимавшей их достоинство.

Она показала, как бить рукой, чтобы деревянные бруски разлетались в щепы; как раскалывать их голой ступней, головой, локтем. Она показала уязвимые точки на теле, один удар — и человек обездвижен, искалечен, убит. Он налетал, на нее, словно в ярости, и она снова и снова сбрасывала его на пол одним неуловимым движением.

— А теперь попробуй задушить меня! — смеялась она. И потом ему было больно и стыдно, ему, чьи мизинцы были сильней ее рук. Она показала усмиряющие захваты, которые проводила одной рукой, сжимая так болезненно, что он не мог ни вырваться, ни сопротивляться. Она приводила в действие природные инструменты человека, за своей простотой почти им забытые: зубы, ногти, пальцы, лоб и даже голос.

Когда он овладел этим, научился избегать и блокировать удары, разбивать и снимать захваты и мгновенно разгадывать обманные ходы, она научила его драться, если выведена из строя рука, нога, обе руки, ноги, глаза. Он преследовал ее с завязанными глазами, стреноженный, утяжеленный грузом, под действием снотворного. Он взбирался по подвесным лестницам в смирительной рубашке; привязав руку к ступне, прорывался сквозь густой частокол штанг. Удары, которые в первый раз сбили его с ног, теперь он переносил с легкостью, почти незаметно смещаясь, чтобы сделать их неощутимыми.

А затем он отдался на волю скальпеля и иглы. Под кожу живота и поясницы хирург вживил ему гибкие пластиковые щиты, способные выдержать рубящий удар меча или кинжала. На шею наложил съемный воротник, укрепил металлическими прутами полые кости рук и ног, пах закрыл металлической сеткой. Переделал и лицо Соса, заменив носовые хрящи более надежным материалом и прошив щеки нейлоновым волокном. Укрепил зубы, надел на них коронки. Спилив вглубь часть лобной кости, заменил ее выпуклой металлической формой.

Когда чужеродные предметы прижились и позволили двигаться, в нем нельзя было узнать прежнего Соса. Ходил он тяжело, и неуклюже, превозмогая боль уродливого перерождения.

Он снова вернулся в комнату со снарядами, более привычными, чем новое тело. Снова взбирался по лестницам, вращался на перекладинах и поднимал тяжести. Гуляя по коридорам, он старался прямо держать внезапно потяжелевшее туловище, постепенно ускоряя шаг, пока не исчезли приступы боли. Подживающие кисти и ступни тренировал, круша деревянные бруски, и нарастил чудовищно прочные мозоли. Когда Соса изо всех сил обрушивалась с шестом на его живот, шею или голову, он стоял, как вкопанный, уже ни на дюйм не сдвигаясь, и только смеялся.

Однажды он выхватил шест из ее не привыкших к оружию рук и одним усилием дубиноподобных пальцев скрутил его в спираль. Затем, двумя пальцами сжав обе кисти Сосы, с улыбкой оторвал ее от пола.

Соса сложилась вдвое и уперлась пятками в его выступающий подбородок.

— Ух ты! Просто скала!

Он ухмыльнулся. Без церемоний забросив ее на правое плечо, принялся взбираться по лестнице. Она извернулась и ребром ладони резко ударила его по левой ключице. Но он и глазом не повел.

— Ах ты, горилла эдакая! Все точки в каких-то наростах!

— Нейлон. — Голос у него был хриплым: воротник, сжимавший горло, не способствовал благозвучию. — А Гориллу я в бараний рог сверну.

— И все равно ты огромный страшный зверь! — не сдавалась она и, вцепившись зубами в ухо, принялась его жевать.

— Страшный, как черт, — согласился он, поворачивая голову. Ей стало больно тянуться, и она разжала зубы.

— Ужасный вкус, — она скривилась. — Я люблю тебя.

Он снова повернулся, и она осыпала его лицо звонкими поцелуями.

— Отнеси меня в нашу комнату, Сос. Ты ведь хочешь меня, правда?

Он подчинился. Но все получилось не так хорошо, как им хотелось.

— Ты все думаешь о ней, — упрекнула Соса. — Даже когда мы…

— Все это прошло, — ответил он, но голосу его не хватало твердости.

— Не прошло! Ты до сих пор любишь — и скоро возвращаешься…

— Это задание. Ты прекрасно знаешь.

— Она — это не задание. Ты уйдешь, и я тебя больше никогда не увижу, а тебе даже трудно сказать, что ты меня любишь.

— Я люблю тебя.

— Но не так, как ее.

— Да она не идет с тобой ни в какое сравнение. Ты искренняя, горячая, а она… Я буду думать только о тебе. А ты носи мой браслет. Ну как тебя еще убедить?

Она блаженно улыбнулась и положила голову ему на грудь.

— Конечно, Сос. Я просто безмозглая ревнивая дура. Но мне очень тяжело. Как буду жить без тебя — не представляю.

— Может, я пошлю тебе замену, — неудачно пошутил он. Она подняла голову и озорно посмотрела ему в глаза.

— Давай еще раз, Сос. Дорога каждая минута.

— Остынь, женщина! Не такой уж я гигант!

— Такой, такой! — засмеялась она. И снова оказалась права.

Безымянный и безоружный, он снова ступал по земле. Была весна. Почти два года прошло с того дня, когда, с горечью поражения в душе, он отправился на Гору. Соса больше не было: гора мышц и металла вместо тела, уродливая маска вместо лица, сдавленный хрип вместо голоса. Ледяной взгляд сквозь защитные линзы и волосы, обесцвеченные до смертельной белизны.

Соса больше не было, но оставались потаенные воспоминания. Они неудержимо рвались наружу: безымянный подошел к знакомым местам. Лишившись имени, он не утратил чувств. Он шагал, глядя по сторонам, и ему казалось, что все осталось прежним, и даже маленькая птичка сидит на его плече. Как хотелось бы ему забыть, что он вернулся не человеком, а разрушительным механизмом! Снова бродить по лесам и ночевать в уюте стоянок, как четыре года назад. Четыре года, длиною в жизнь и смерть!

Он остановился у круга, того самого, в котором Сол-Меченосец сразился с Солом-Всех-Орудий за имя, оружие, и как потом оказалось, за женщину. Не будь той схватки — насколько иным был бы сейчас этот мир!

Он вошел в здание стоянки, мимоходом отметив, какие вещи в ней из подземелья и какие от ненормальных. До чего изменился ход его мыслей! Раньше его никогда не интересовало, откуда что берется; он, как и другие дикари, принимал все как должное. Наивность, граничащая с безрассудством.

Он забрался в буфет и, вытащив половину запасов, принялся неторопливо с ними расправляться. Чтобы поддерживать свою гигантскую массу, приходилось поглощать горы еды, и без всякого удовольствия. Чувством вкуса тоже пришлось пожертвовать ради обладания нечеловеческой силой. Хотел бы он знать, удавалось ли древним хирургам совершать свои чудеса, не затрагивая органы чувств? Или вместо воинов у них были машины?

Вечером его одиночество нарушила молоденькая и довольно привлекательная девушка, но, взглянув на запястье и не обнаружив браслета, она не стала его беспокоить. Стоянки всегда были превосходным местом для охоты за браслетами. Интересно, знают ли ненормальные о таком особом использовании их услуг?

Он улегся на кушетку. Девушка, проявив должное почтение, заняла соседнюю, хотя прекрасно могла бы уединиться где-нибудь за колонной. Долго лежали молча, когда же до нее дошло, что он один, она начала вертеться и вздыхать. Ему приходилось читать, что в древности женщины остерегались мужчин и редко отваживались спать в присутствии незнакомцев. Хотя с трудом верилось, что в более развитой цивилизации бытовали столь дикие нравы. Немыслимо, чтобы мужчина вдруг посягнул на то, что ему не давалось по доброй воле, или чтобы женщина ни с того ни с сего, по чистому капризу, стала обходить мужчин стороной. Правда, Соса рассказывала о своем племени, где к женщинам относились совсем иначе, — выходит, не все зло исчезло в пламени Взрыва.

Девушка, наконец, решилась на первый шаг:

— Простите, конечно, но где ваша женщина?

Он думал о Сосе, озорной малышке Сосе, с виду такой слабенькой для настоящего тяжелого браслета, но такой неожиданно сильной телом и душой. Он тосковал по ней.

— В стране мертвых.

— Простите, — она, конечно, истолковала его ответ по-своему. На это он и рассчитывал. Если мужчина любил свою жену, он хоронил ее вместе с браслетом и не заводил другого, пока не истекал срок траура.

Девушка села в постели, прижав руки к груди в жесте сочувствия:

— Мне не нужно было спрашивать.

— Это мне нужно было объясниться сразу, — великодушно возвратил он извинения, подумав, каким уродом должен казаться он этой девчушке.

— Если вы все же…

— Без обид. — Тон его не допускал возражений.

— Ладно, — она натянула на голову одеяло.

Сможет ли эта простая, милая, безыскусная девушка, делившая с ним кров, но не постель, — сможет ли она когда-нибудь вызвать такой накал страстей и отчаянья, который довелось пережить ему? Протянет ли ей завтра свой браслет какой-нибудь большой и глупый воин, для того чтобы через год, потеряв ее, пойти на Гору?

А почему бы и нет? Такой во все времена была несокрушимая сила любви. “Но запомни навек поцелуи над Долиною Красной реки…” И любой человек, мужчина ли, женщина ли, хранил в душе своей способность отдаваться ей без остатка. Ради этого чуда и стоило жить.

Утром она приготовила завтрак — еще одна любезность с ее стороны, говорившая о хорошем воспитании. И когда он выходил из душа, она поспешила отвести взгляд. Затем они без лишних слов простились и разошлись. А ведь кто знает, встреться она года четыре назад…

Путь, который когда-то прошли двое мужчин и женщина, занял у него всего одну неделю. На всех стоянках он держался особняком, и его не беспокоили. Немного удивило отсутствие перемен в людях, но это и радовало — теперь, когда он мог сравнить их простые нравы с опытом жестокости и коварства.

Но перемены все же были. Исчезла граница. Вероятно ненормальные, приняв во внимание его рассказ мистеру Джоунсу, пришли сюда со своими щелкунчиками (сделанными, вспомнил он, в электронных цехах подземелья) и заново проверили зону.

То и дело попадались следы и тропы животных. Вероятно, исчезли и мотыльки с землеройками. Или ужились с новым окружением?

И — вот чудо! — старый лагерь, к которому он так часто возвращался в мыслях, сохранился и жил! В его боевых кругах все так же упражнялись воины, и даже большая палатка осталась на прежнем месте у реки. Защитный ров, напротив, был наполовину засыпан, его края округлились и заросли травой. Значит, землеройки здесь больше не появлялись. Им пришлось уступить место более сильному — человеку.

А почему, собственно, он так удивился, увидев здесь людей? Ведь знал он: так и будет. Четыре года назад для этого он сюда и пришел. Это место — колыбель империи.

Он подошел к лагерю и его окликнули.

— Стой! Из какого ты племени? — гаркнул приземистый шестовик, разглядывая его необычный наряд и пытаясь определить оружие.

— Я сам по себе. Проведи меня к вашему командиру.

— Как тебя зовут?

— У меня нет имени. Проведи меня к командиру!

Шестовик нахмурился.

— Я вижу, тебя стоит поучить хорошим манерам, приятель.

Сос молча протянул правую руку, схватил шест и начал поднимать.

— Эй, что ты!.. — Воин не мог его пересилить и не хотел отпускать своего оружия. Сцена была уморительна: один едва касался носками земли, вцепившись в шест, а другой тянул орудие к небесам одной лишь рукою.

Презрительно улыбаясь, Сос раскачал шест. Воин болтался, как маятник.

— Если ты не проведешь меня к вождю, я сам тебя к нему отнесу. — Он резко опустил орудие, шестовик грохнулся оземь, так и не расцепив пальцев.

У круга уже собрались зрители, представление следовало завершить. Обеими руками он взялся за конец шеста, — воин дурацки завис в воздухе, — раскрутил его, словно метательный снаряд, и запустил подальше.

После этого он скоро предстал перед командиром, едва заметно усмехнувшись, когда увидел знакомое лицо.

— Что привело тебя к нам, силач? — спросил Сэв, не узнавая изуродованного лица Соса. — Мы заняты очень важными делами, но если ты хочешь присоединиться…

— Нет. — Впервые он порадовался тому, как бесцветно и хрипло звучит его голос. — Все, что от вас и лично от тебя требуется, это перейти ко мне, под мое начало.

Сэв от души рассмеялся.

— Я Сэв-Шестовик, занимаюсь тренировкой новобранцев вождя империи. И, разумеется, я никуда не перейду, если это не приказ самого Сола.

— Сол ничего не приказывал. Я пришел свергнуть его и стать вождем.

— Вот даже как! Что ж, господин безымянный, можешь начать прямо здесь. Я выставлю против тебя своего человека, и ты либо возьмешь его, либо вступишь в наше племя. Какое у тебя оружие?

— Никакого, кроме собственных рук.

Сэв с интересом изучал его.

— Постой, дай сообразить. У тебя нет ни имени, ни племени, ни оружия — и ты собираешься захватить этот лагерь?

— Да.

— Хм. Видать, плохо я сегодня соображаю, но никак не пойму, каким образом ты думаешь это сделать.

— Я побью тебя в круге. Сэв расхохотался:

— Без оружия?

— Ты боишься драться со мной?

— Уважаемый, я не стал бы драться с тобой, даже будь у тебя оружие. Вот если б у тебя было племя величиной с наше… Ты что, не знаешь правил?

— Я просто не хочу попусту тратить время. Сэв присмотрелся внимательней.

— Кого-то мне ты напоминаешь? Не то, чтобы лицо. Или голос. Но такой же…

— Назначь человека для схватки, я побью его и всех остальных по очереди, пока племя не станет моим.

Сэв смотрел на него с сожалением.

— И ты хочешь драться с мастером-шестовиком? Голыми руками?.. Не слишком мне это нравится, ну да ладно. — Он подозвал одного из воинов и взглядом указал на главный круг.

Шестовик недоуменно уставился на Соса.

— Но у него же нет оружия!

— Да ты только стукни его пару раз, — посоветовал Сэв. — Ему очень этого хочется.

Стали собираться зрители. По лагерю уже пронесся слух о диковинном происшествии с дозорным.

Сос снял тунику и остался в коротких штанах и босой.

Зрители оцепенели. Туника закрывала его от подбородка до колен, а руки — до локтей, пряча почти все его тело. И воины, обманутые белизной волос и глубокими морщинами, поначалу приняли его за довольно пожилого, одряхлевшего человека. Похвальба его показалась скорей чудачеством, чем реальной угрозой.

— Вот это бицепсы! — раздался возглас. — Как две булавы!

— А посмотри на шею!

Сос больше не носил стальной воротник. Его шея превратилась в одну огромную, покрытую шрамами, ороговевшую мозоль.

Шестовик, выставленный для схватки, глазел на него с отвисшей челюстью.

Сэв отозвал его.

— Гом, иди ты, — приказал он, отрывисто выкрикивая слова.

Вперед выступил воин, более внушительный, покрытый следами бесчисленных сражений. Он держал свое оружие наготове и без колебаний вступил в круг.

Сос тоже переступил черту и встал, уперев руки в бедра.

Гом недолго церемонился. Сделав несколько пробных выпадов, проверив реакцию безымянного сильнейшим ударом он поразил его в шею.

Сос не шелохнулся.

Шестовик оглядел озабоченно свое оружие, ударил снова.

Простояв минуту, Сос, наконец, сдвинулся. Он подошел к сопернику и, небрежно взявшись за шест, вывернул его одним резким движением кисти.

Сос и пальцем не тронул самого воина, но тот, пытаясь удержать оружие, переломал пальцы. Оружие оказалось далеко за кругом.

— Есть первый воин! — объявил Сос. — Но сейчас он не в состоянии драться снова, поэтому со следующим я буду сражаться за двоих.

Потрясенный, Сэв выставил второго воина, назначив третьего запасным. Не долго думая, Сос поймал его шест за оба конца и держал, пока воин тщетно пытался вырвать его обратно. Затем он проделал свою излюбленный прием и невозмутимо отошел в сторону.

Шестовик ошалело уставился на свой инструмент, скрученный в бараний рог. Сосу оставалось только ткнуть его пальцем, чтобы тот, спотыкаясь, попятился из круга.

— Итак, четыре воина вместе со мной. Теперь я буду драться за четверых.

У круга уже столпился весь лагерь.

— Ты добился своего, — сказал Сэв. — Я сам буду с тобой драться.

— Ты и все твое племя против моей жалкой кучки? — издевательски ухмыльнулся Сос.

— Моя сила против твоей силы, — ответил Сэв, словно не заметив насмешки. — Моя команда — против твоей службы и полных сведений о себе. Кто ты такой, откуда пришел, где научился таким приемам и кто тебя послал.

— Мою службу ты получишь, если выиграешь. Об остальном я поклялся молчать до конца жизни. Назови другие условия.

Сэв взялся за шест:

— Боишься драться со мной?

В толпе послышались смешки. Сэв ловко повернул против Соса его же собственные слова. Кто кого высмеивал?

— Я не могу делать ставкой сведения о себе. Не имею права.

— Ты уже показал нам свою силу. А мы любопытны. Требуешь от меня сдать целый лагерь, а сам даже не желаешь рассказать о себе. Что-то мне не верится, что ты действительно хочешь драться, чужак.

Толпа, живо следившая за словесным поединком, дружно поддержала его.

Сос отдал должное качествам лидера, которых раньше в Сэве не замечал. Сэв понимал, что эта схватка не принесет ему победы, но, боясь позора, не мог на ней не настаивать. Поэтому он вынуждал отступать Соса. В самом деле: не повредив своей репутации, Сэв просто откажется драться, пока не будут приняты его условия, и слух об этом быстро разнесется по всем остальным племенам Сола. Это был очень ловкий тактический ход.

Сосу пришлось уступить.

— Хорошо. Но я расскажу только тебе. Больше никому.

— А я расскажу, кому захочу! — нашелся Сэв.

Дальше упираться было бессмысленно. Если по несчастной случайности он проиграет, то побеседовав с Сэвом с глазу на глаз, можно было надеяться убедить его сохранять тайну. Сэв всегда был парнем отзывчивым и благоразумным, и можно было не сомневаться, что прежде чем действовать, он все внимательно выслушает.

Скверно только, что этот улыбчивый шестовик должен пострадать от руки своего друга.

Сэв вступил в круг. Он превратился в настоящего мастера: его ослепительно сверкавший шест не знал ни устали, ни промаха. Наблюдая за двумя предыдущими схватками, он кое-что для себя отметил; его оружие не медлило ни секунды, чтобы не угодить в огромные лапы захватчика.

Не стал он тратиться и на бесполезные удары по роговой броне. Вместо этого он старался попасть в лицо, чтобы ослепить врага, и осыпал ударами его локти, кисти и ступни. И все время бегал, заставляя двигаться и Соса, — это, по его расчетам, должно было быстро утомить великана.

Но все его попытки ни к чему не привели. Чтобы не слишком позорить командира перед людьми, пару минут Сос делал вид, что отбивается, а затем вырвал летящий шест и схватил Сэва за кисть. Дернув его на себя, второй рукой он ухватился за локоть.

Раздался треск.

Он разжал пальцы и вытолкнул Сэва из круга. Два острых обломка кости торчали из отверстой дыры. Воины подхватили падающего командира и сделали все, что было в их силах: соединили обломки и плотно обвязали ужасную рану. Сос наблюдал за ними из круга немигающим взглядом.

Особой необходимости в этом не было. Победить он вполне мог бы и бескровно. Но победа ему требовалась убедительная, не оставляющая никаких сомнений. Если б он просто вышиб Сэва из круга одним внезапным ударом, не причинив вреда, воины сразу усомнились бы в его решимости и желании драться, настояв на продолжении поединков. Теперь же новых доказательств не требовалось. Воины поняли: не стоит связываться с тем, кто смог искалечить их командира.

И это не было ни предательством, ни трусостью. Зная выносливость бывшего друга, Сос причинил ему жуткую боль, но помог сохранить нечто более важное: достоинство побежденного.

— Назначь своего заместителя командовать лагерем, — жестко бросил он Сэву. — Завтра утром пойдешь со мной.

На рассвете они вышли. Потеря крови и боль в сломанной руке Сэва мешали им идти быстро и без передышек, и ночь было решено провести на стоянке, благо, никем не занятой.

— Почему? — вдруг спросил Сэв за ужином.

— Ты насчет руки?

— Нет. Это я понимаю. Почему ты?

— Захватить империю Сола — задание, которое я получил. Пока я не свергну всех его командиров, вряд ли он лично станет со мной драться.

Придерживая руку, Сэв отклонился на спинку стула.

— Я не об этом. Почему — ты, Сос?

Он был ошеломлен вопросом. Второй только день — и вот, пожалуйста… Чем он себя выдал?

— Ты можешь довериться мне, — продолжал Сэв. — Я никому не говорил о том, что у тебя было с Солой, хотя ничем не был связан и ничего тебе не обещал. И сейчас я никому не скажу. Я имел бы на это право, если бы выиграл…

— Как ты догадался?

— Но мы ведь с тобой порядком пожили вместе, помнишь? Я успел изучить тебя, и не только внешне. Я помню твой характер и даже запах. А прошлой ночью я долго не спал, рука болела, — и бродил вокруг твоей палатки.

— Ну и что?

— Я узнал твой храп.

— Храп?.. — Сос даже не подозревал, что храпит.

— Да, к тому же я заметил еще кое-что. Например, как ты смотрел на то место, где стояла наша маленькая палатка. И я прекрасно понял, что думал ты совсем не обо мне! И сегодня, когда мы шли, ты всю дорогу хрипел себе под нос “Долину”, точно так же, как Сола вечно напевала “Рукава”. Представь себе, я узнал мелодию, хотя и раньше ты ее перевирал. И кто бы еще позаботился о том, чтобы я проиграл, как мужчина? Разве это входит в твое задание? Хотя на самом деле ты просто отплатил услугой за услугу.

— За какую услугу?

— А кто всю зиму отваживал девочек от твоей палатки? Потом мне самому приходилось их ублажать. Кто послал за Солом, когда пришла пора? Да и все такое.

Значит, Сол не возвращался, пока Сола не понесла от него!

— Про Сола ты все знал?

— Я, наверное, от природы догадлив. Но умею держать язык за зубами.

— Это я уже понял. — Сос помолчал, приспосабливаясь к новому повороту событий. Парень оказался намного умней и скрытней, чем он предполагал. — Ну хорошо, Сэв. Я расскажу тебе все. А ты посоветуешь, как лучше держаться, чтобы больше меня не раскусили.

— Идет! Кроме…

— Никаких кроме. Больше обо мне никто не должен знать.

— Кроме двоих, которые все поймут, хочешь ты этого или нет. Ты будешь в ста шагах от Сола — и он тебя узнает. Его не проведешь. И Солу ты не сможешь обмануть. С другими, конечно, все просто. Тор, например, проглотит любую байку.

Наверное, Сэв прав. Но это Соса почему-то не слишком беспокоило. Он честно старался выдать себя за другого, и если был узнан ближайшим другом, то вряд ли мог винить себя. Все равно слухов не будет.

— Ты спросил, почему я? Конечно, они меня заставили, но ничего бы у них не вышло, не будь у меня собственных сомнений. Почему я? Да потому что я создал эту империю, хотя они этого не знали. Я все продумал и устроил, я обучал людей и оставил после себя тех, кто мог продолжить мое дело. Если все это было ошибкой, то я просто обязан исправить ее сам, и только я могу сделать это без суматохи и кровопролития. Я единственный, кто знает природу империи и тех людей, которые в ней правят. И единственный, кто может победить Сола.

— Может, ты лучше начнешь с самого начала? Ты ушел, потом, я слышал, вернулся с веревкой, дрался с Солом, проиграл и пошел на Гору…

Начал брезжить рассвет, когда история подошла к концу.

Племя Тила оказалось намного больше того, которым еще день назад командовал Сэв. В отличие от лагеря новобранцев, это было одно из основных племен и насчитывало около пятисот воинов. На этот раз со входом не было никаких проволочек: будучи приближенным самого вождя, Сэв говорил тоном, в котором при общей мягкости явственно слышались металлические нотки приказа. Они вошли в лагерь и через десять минут были приняты самим Тилом.

— Что за дело привело тебя, соратник, — осторожно начал Тил, обойдя молчаньем забинтованную и подвязанную руку. Он выглядел постаревшим, но все таким же уверенным в себе. Все время рассказа Сэва, Тил разглядывал тунику безымянного, пытаясь определить, что под ней скрывается.

— Ну что ж, бывший соратник, вызов принят. Но мое племя намного сильней твоего. Так что сначала ему придется показать себя с кем-нибудь ниже рангом.

— Конечно. Выставь своего третьего — это будет соответствовать моему первому. Если он побьет, дело будет за тобой. Сегодня посмотришь его в поединке, завтра — сразишься сам.

— Я гляжу, ты в нем уверен больше, чем в себе…

Сэв обернулся к Сосу:

— Вождь, не могли бы вы снять свою одежду…

Сос кивнул. Парень был прирожденным советником и дипломатом.

Тилу оказалось достаточно одного взгляда. От потрясения он даже привстал.

— Ясно. А какое у тебя оружие?

— Я иду в круг с пустыми руками.

— Ясно, — повторил Тил и задумался.

В тот же день одним пудовым ударом кулака Сос повалил на землю третьего меченосца. Бил правой, а левой — чтобы не мешал меч — схватил его прямо за лезвие. На роговом панцире ладони, под которым пружинилась проволочная подкладка, появился небольшой порез. К лезвию он подбирался осмотрительно, но зрители остались в полной уверенности, что он остановил его голой рукой на самом полном ходу.

Тил умел учиться, он держался на расстоянии и орудовал мечом так, словно пальцы Безымянного были лезвиями кинжалов, а голова — тяжелым шаром булавы. Мелькающий клинок обеспечил хорошую защиту, Тил долго не сдавал позиций.

Но он не учел одного: и ноги Безымянного были опасны, — не только руки и голова. Один резкий удар в колено — и на мгновение Тил утратил способность двигаться, пронзенный нестерпимой болью. Он был уверен, что это конец, но, презирая опасность, продолжал драться: любая задержка была гибельна. Подкошенный вторым ударом в колено, Тил предпринял отчаянную атаку. Клинок вонзился в плечо. Сос взметнул руку и свалил Тила, ударив сжатыми пальцами у основания шеи.

Он вырвал из плеча меч и сам перевязал рану. Металлическое укрепление внутри кости остановило острие.

Когда Тил снова обрел способность двигаться, они направились к следующему племени, все ближе подбираясь к лагерю самого Сола. Тил взял и семью, Безымянный не обещал быстрого возвращения. Дети во все глаза смотрели на чудовище, победившее их отца.

В откровенные беседы не пускались, Тил не узнал Соса, а случайные и опасные реплики Сэв ловко отводил.

Через три недели они добрались до лагеря Тора. Чтобы заставить Сола войти в круг, нужно было укрепить свою свиту еще одним командиром. Он властвовал уже над шестью сотнями воинов, но оставалось еще восемь племен, и некоторые — довольно большие. Сол мог удержать империю, отказавшись от личного поединка и дав приказ другим не принимать вызов. Захват третьего племени сделал бы отвалившийся кусок слишком большим, чтоб так просто им можно было поступиться.

Племя Тора было меньшим, чем у Тила, но все же достаточно грозным формированием. В нескольких кругах упражнялись парные команды: похоже, сражение с Питом прошло успешно.

Конечно, его уже ждали. Тор встретил его и немедленно увел к себе для личных переговоров. Сэв и Тил остались у входа.

— Я вижу, у тебя семья… — начал Тор.

Сос пошевелил обнаженным запястьем:

— У меня когда-то была семья.

— Ясно… — Тор не ожидал такого промаха и никак теперь не мог найти у противника слабое место. — Ты, говорят, пришел неизвестно откуда, входишь в круг безоружным, победил Сэва и Тила и собираешься отвоевать у Сола всю империю…

— Да.

— Было бы глупо мне драться, я слабее Тила…

Сос молчал.

— Но не в моих привычках уклоняться от вызова. Сделаем так: я ставлю свое племя против твоих, если ты сразишься с моим представителем.

— С одним из твоих воинов? Неужели ты думаешь, я выставлю шестьсот человек против одного твоего племени? — Сос изобразил возмущение, в тайне беспокоясь лишь об одном: узнал его Тор или нет?

— Я сказал — с моим представителем. Он не принадлежит моему племени. Если он победит — ты освободишь всех людей и пойдешь своей дорогой, Сол со временем вернет их себе. Если победишь — я сдам свое племя, но сам останусь на службе Сола. Не хотелось бы служить другому вождю, по крайней мере, сейчас…

— Хм, интересный случай. — Сос чуял подвох, Тор всегда отличался хитростью.

— Дружище, — возразил Тор, — это ты — интересный случай!

Сос размышлял. Нет, вроде ничего подозрительного. Условия нахальные, но какая ему разница, с кем драться сейчас. Главная цель — добраться до вождя империи. И Тор, похоже, не узнал его. Он, наверное, даже слишком переживал по этому поводу.

— Хорошо. Давай своего представителя.

— Он будет через пару дней, я уже послал гонца. А пока — наш прием.

Сос поднялся и направился к выходу.

— Да, кстати… Кто этот воин?

— Его зовут Рок. Рок-Булава.

Угораздило же поверить этой хитрой лисе! Рок! Рок, которого не смог одолеть даже Сол! И как ловко придумано! Рок всегда был безразличен к власти, дрался из чистой радости действия. Гонцу стоит только шепнуть: “Отличная драка!” — и тот как ребенок, готов следовать куда угодно.

Выбор был безупречен и в другом смысле: Сос не знал более выносливого и по-настоящему неуязвимого человека. Другие пытались одолеть его мастерством — и ничего не добились. У Рока мастерства не было и в помине, зато была неистощимая сила.

Рок объявился через три дня, все такой же огромный и сияющий. За два года он ни капельки не изменился. Хотелось броситься к нему, пожать гигантскую ладонь, и снова услышать радостное “О’кей!” — но… Он должен был остаться безымянным.

Начало смеркаться, и Тор уговорил Рока отложить поединок на утро.

— Сильный воин, большая драка, — объяснил он. — Нужен целый день.

Рок расплылся в улыбке:

— О’кей!

Сос наблюдал, как великан, навернув за троих, с наслаждением облизывал жирные губы, как подлетела стайка хорошеньких девушек, облепила его и принялась разглядывать и щупать браслет. Сос затосковал по прошлому. Вот человек, владевший формулой вечного счастья: невероятная сила, фантастический аппетит и никаких забот о будущем. Как здорово было бы странствовать с ним, купаясь в отраженных лучах его счастья! Действительность могла волновать кого угодно, но не Рока.

Утром, как только рассеялась мгла, они направились к кругу. Воины столпились на подступах такими плотными рядами, что Тору пришлось расчищать дорогу. Об условиях знали все, кроме, пожалуй, Рока, которому было все равно. Однако самой интересной оставалась, конечно, сама схватка. Только дважды, как гласили предания, Рок был остановлен: один раз наступлением ночи, другой — стремлением его булавы полетать. Но по-настоящему его не побеждал никто. Но говорили также, что он никогда не связывался с неизвестным оружием, например, сетью…

Рок вскочил в круг, залихватски вертя своей булавой, пока соперник раздевался. Аккуратно сложив свою тунику, Сос остался в одних штанах и, расправив плечи, поигрывал мускулами. Зрители смотрели на них, затаив дыхание.

— Да они же совершенно равны! — потрясенно выкрикнул кто-то.

Сос невольно оглянулся. Неужели он не уступает этому гиганту? Не может быть!

Однако, в самом деле, Рок был выше и шире в плечах, но Сос превосходил его в мощи сложения. Инъекции в операционной подземелья, ускорявшие рост мышц, и защитные материалы, вживленные в тело, намного увеличили его вес, хотя при всей его массе в Сосе не было ни грамма лишнего жира. Весил он, вероятно, вдвое больше, чем в тот день, когда впервые вышел на поиски приключений.

Плечи и руки обоих покрывали шары немыслимой величины, а шею — загрубелая кожа, испещренная шрамами. Но если фигура Рока сужалась книзу, переходя в небольшие бедра и относительно стройные ноги, то по всему телу Соса, делая его похожим на столб, выпирали защитные мускулы. Теперь он не нуждался в оружии: он сам был оружием.

Сос вступил в круг.

Рок начал как обычно, атакуя без приглядки и расчета. Сос нырял и делал все, чтобы не попасть под булаву. Для пущего эффекта он мог спокойно выстоять против любого удара шестом, но с булавой шутки плохи: удар по голове, от души влепленный Роком, мог запросто лишить его чувств. Сам металлический череп, возможно, и не пострадал бы, но его содержимое превратилось бы в бесформенное желе. Возможно, не пострадают при ударе укрепленные кости рук и ног, но его великолепные мускулы превратятся в кровавую кашу. Рок был в состоянии отдубасить его по первому разряду.

Увильнув от набиравшей обороты булавы, Сос выбросил руку, поймал идущую на подъем рукоять и всадил в живот Року свой поистине железный кулак. Тот покачнулся, но выстоял. Рывком освободив оружие, он обрушил его на бедро Соса, восстановил нарушенное равновесие и снова перешел в атаку. Удара он не ощутил.

Сос закружил у самого края, расхаживая ушибленное бедро и начал лихорадочно соображать. В живот Рока не взять: он выдержал такой удар, от которого у другого все кишки вылезли бы наружу. В том, как он перехватывал булаву, занося ее слева, была своя легкость и даже изящество — качества, которых никто за ним почему-то не замечал. И потом, движения Рока были вовсе не такими уж неосмысленными. Он постоянно менял углы поворота, вкладывая в каждую дугу точную порцию силы. Ни меч, ни шест, не говоря уже о более легком оружии, не могли прорваться сквозь непрестанное мелькание его булавы. Теперь стало ясно, что манера его нападения была и таким же превосходным способом защиты.

Странно, что он не замечал этого раньше. Да и был ли Рок на самом деле таким воплощением тупой силы, каким его привыкли считать? Может быть, все заблуждались, думая, что при своей огромности и мощи он непременно должен быть идиотом? А может быть, подобно Солу, Рок был прирожденным воином, которого вело к победе безошибочное, звериное чутье? И все же у него должны быть слабые места.

Не успев до конца рассчитать движение, Сос рванулся и нанес удар в колено, получив ответ по ноге, будто случайный, но весьма ощутимый. Он снова отразил булаву рукой, сбив ее с пути, и в прыжке по-медвежьи навалился на Рока, сцепив руки за его спиной. Рок шумно выдохнул, высоко занес булаву — и не успей Сос отскочить, поединок бы закончился.

Да, Рок умел защищаться.

Предприняв очередной бросок, Сос поймал его руку и, схватив с двух сторон, попытался сломать, — Рок напряг мускулы и снова оказался неуязвим. Он перекинул булаву в левую ладонь, нацелив смертельную дугу на спину Соса, и тому опять пришлось отступить. Еще один удар пониже локтя Сос провел костяшками сжатых пальцев, стараясь попасть в нервный узел, но, не успев достигнуть цели, был вынужден ретироваться, боясь угодить под булаву. Этим ударом он мог бы сильно ослабить Рока, приблизив свою победу, но в то же время сам оказывался опасно открыт, и один полновесный подзатыльник сделал бы эту победу весьма сомнительной.

Простыми средствами здесь ничего не добьешься. Оставаясь в сознании, Рок будет драться до конца, а свалить его с ног было не так-то просто. Прямой удар в основание черепа? Но от черепа Рока пострадают, скорее, собственные пальцы.

Однако оставались самые коварные приемы: удары в пах, в глаза, в ухо были способны лишить великана чувств.

Сос продолжал нырять и парировать, рукой отбивая руку. Он сомневался. Всякая ли необходимость стоила того, чтобы навсегда превратить друга в калеку? Времени на размышления не было, и он решил драться, как делал всегда: честно.

Тем более, что в подобной тактике не было большого смысла. Рока, не знавшего поражений, вряд ли смогла бы остановить обыкновенная боль. Схватку надо закончить быстро и решительно — и значит, нужно подставиться хоть под один прямой, полный удар. Не рисковать уже невозможно.

Сос подошел вплотную и, нырнув, нацелился головой на подбородок Рока. Булава опустилась на его бедро, сильно задев мышцы, пихнув в сторону; но его удар пришелся на лоб Рока, отбросив голову великана назад с силой, удвоенной сокрушительным падением его собственной булавы. Сос даже не рассчитывал, что прием окажется таким опасным.

Он опустился на корточки и, переместившись, чтобы опереться на здоровую ногу, прыгнул, ребром ладони поразив шею Рока. Непобедимый Рок покачнулся — и рухнул на землю.

Сос замер, не сразу сообразив, что произошло. И поняв — похолодел. Смещение удара, сделавшее его сильней; инерция, с которой тело Рока следовало за булавой; эффект отдачи от удара по ноге; сама мускулатура, делавшая неподвижной его шею, — все вместе, соединившись, привело к страшному итогу, которого он так хотел избежать!

Шея Рока была сломана.

Он не был мертв. Но даже если он выживет, он уже не сможет двигаться. Никогда больше Рок не войдет в круг.

Сос поднял голову, только сейчас ощутив присутствие людей, о которых совершенно забыл, и его взгляд встретился с глазами Тора. Тот мрачно кивнул.

Подняв с земли осиротевшую булаву, Сос замахнулся ею и изо всей силы обрушил на голову Рока.

— Пойдем со мной, — сказал Сэв.

Сос поплелся за ним к лесу, ничего вокруг не замечая. Он был подавлен и растерян, как тогда, на Горе, после смерти Глупыша. И вот огромный, слегка глуповатый, но славный, веселый малый — убит. Кто бы мог подумать, что неуязвимого великана постигнет столь страшный конец? Он любил Рока, вечно счастливого человека, с которым когда-то бок о бок сражался в круге. По всем воинским понятиям Рок был его другом.

Будь на то его воля, он мог бы прикончить булавщика множеством способов. Он не хотел — и все его старания не причинить Року серьезного вреда лишь затянули схватку.

Хотя, наверное, другого выхода просто не было: победить Рока можно было только убив его. Рано или поздно груз этой вины должен был лечь на его плечи.

Впрочем, он мог утешиться, Рок принял от его руки смерть, какую, возможно, сам для себя желал: один быстрый, беспощадный удар булавой.

Слабое утешение…

Сэв жестом приказал остановиться. Перед ними открылась лесная поляна, в центре которой возвышался небольшой круглый холм из нетесанных глыб, — место погребения и молитвы для тех воинов, кого друзья не желали отдавать ненормальным для кремации.

— А там, в этом подземелье, его могли бы спасти?

— Да, пожалуй… Но только они сожгли бы нас огнеметами раньше, чем мы смогли бы добраться до входа. Честно говоря, я боюсь туда возвращаться.

— Ладно. Что теперь говорить…

Они стояли, глядя на холм, под которым скоро должен был успокоиться Рок.

— Сол время от времени приходит к этому кургану… один… — отрывисто произнес Сэв. — Я думаю, тебе нужно это знать.

Незаметно пролетел месяц, пока Сос, продолжая странствовать, залечивал свои раны. Он вернулся на печальную поляну — и увидел Сола, который на коленях стоял перед холмом, обратив неподвижный взгляд к его вершине.

Сос подошел к нему и тоже опустился на колени. Так, в полном молчании, они стояли рядом.

— У меня был друг, — наконец сказал Сос. — Однажды мне пришлось сразиться с ним, хотя я этого не хотел. Теперь он похоронен здесь.

— И у меня был друг, — отозвался Сол. — Он пошел на Гору.

— А теперь я должен завладеть империей, которая мне не нужна, и ради этого, возможно, снова убить. Хотя все, чего я хочу, — это только дружба.

— Сегодня я целый день молился о дружбе. — Сол сказал так, словно перед ним высились все курганы мира и все времена сошлись в одно. — Когда он снова вернулся в мой лагерь, я подумал, что мои молитвы услышаны, но он потребовал от меня то, что я не мог ему отдать… — он помолчал. — А сейчас бы я мог отказаться от своей империи, если бы это вернуло моего друга.

— Послушай, может, нам с тобой уйти отсюда, куда глаза глядят, и больше никогда и ни за что не вступать в круг?

— Я возьму с собой только дочь, — Сол повернулся к нему. Увидел ли он под личиной безымянного захватчика кого-то другого, удивился ли словам, столь странным в устах врага? — А ее мать я оставлю тебе, если ты свободен.

— Я приму ее. Во имя дружбы.

— Во имя дружбы.

Они поднялись и крепко пожали друг другу руки. Большей откровенности они себе не позволили.

Лагерь поражал своими размерами. Пять оставшихся племен, готовясь встретить захватчика, пришли сюда, чтобы объединиться вокруг вождя. В ожидании этой встречи две тысячи воинов со своими семьями расположились в лесу и на равнине, проводя ночи в общих палатках и питаясь из общих котлов. Грамотные воины следили за распределением продовольствия, каждый день давая новичкам уроки счета и письма. Руководствуясь сведениями из книг, спецбригады отправлялись в горы, добывали руду. Другие — обрабатывали землю, чтобы вырастить овощи и пшеницу. Женщины, собираясь в группы, учились прясть, вязать, работать на самодельном ткацком станке, пока единственном на весь лагерь. Империя были уже слишком большой, чтобы кормить себя запасами окрестных стоянок, и слишком самостоятельной, чтобы зависеть от внешних источников оружия и одежды.

— Это Сола, — вождь представил ему высокую цветущую женщину и обратился к ней. — Я отдаю тебя этому безымянному. Он могучий воин, хотя и не носит оружия.

— Как хочешь, — она пожала плечами и окинула Соса равнодушным взглядом. — А где его браслет? Как меня будут звать?

— Можешь носить мой браслет. Я возьму себе новый.

— Можешь носить свое имя. Я не могу предложить тебе другого.

— Ненормальные, — ответила она сразу обоим.

В шатер вбежала маленькая девочка.

— А вот и Соли, — вождь подхватил ее и высоко поднял над головой. Она сжимала в руках игрушечный шест и размахивала им, как настоящим.

— Я амазонка! — она ткнула палкой Соса. — Я буду драться с тобой в круге!

Они вышли из шатра и направились к месту, где собрались военачальники: Сэв, Тил, Тор, Тан, Нек и еще трое, незнакомых Сосу. Увидев вождей, они поднялись с земли и выстроились полукругом.

— Мы достигли предварительного соглашения об условиях, — доложил Сэв. — Разумеется, последнее слово за вами.

— А условия такие, — оборвал Сол. — Империя распускается. Каждый из вас будет владеть племенем, которым управляет от моего имени под началом нового вождя. Но вы дадите клятву никогда не вступать в круг друг против друга. Они уставились на него, силясь понять, что произошло.

— Вы уже сразились? — спросил Тан.

— Я навсегда покончил с кругом.

— Тогда мы должны служить безымянному.

— Я тоже покончил с кругом, — заявил Сос.

— Но империя развалится на части, если ни один из вас не будет вождем.

Сол повернулся к ним спиной.

— Я все сказал. Так что разбираем вещи и расходимся.

— Минуточку! — воскликнул Тил. — Вам не кажется, что нужно объясниться?

Сол пожал плечами. Сос вдруг заговорил:

— Четыре года назад вы все принадлежали маленьким племенам или странствовали в одиночку. Ночевали в стоянках или собственных палатках и, живя на всем готовом, ни в чем не нуждались. Вы могли идти куда угодно и делать что угодно. Теперь вы принадлежите большим племенам и сражаетесь по приказу. Вы пашете землю и работаете на ней не меньше ненормальных, поскольку вас стало слишком много и нужда заставляет самим заботиться о своем питании. Вы добываете металлы, так как не доверяете уже оружию ненормальных, хотя оно всегда верно служило. Вы изучаете книги — хотите получить все, что может дать цивилизация. Но путь этот ложен. Цивилизация рушит воинские понятия и ценности. Она заставляет бороться за обладание вещами, которые вам не нужны. Пройдет время, и вы переполните землю, став ее погибелью, как землеройки, которые напрочь опустошают свои пастбища. Все свидетельства говорят о том, что итог империи — Взрыв. Этого вы хотите?

Все, кроме Сэва, смотрели на него с недоверием.

— Ты утверждаешь, — неторопливо произнес Тор, — что если мы перестанем быть необразованными, наивными дикарями, если мы перестанем зависеть от ненормальных, то это приведет ко второму Взрыву?

— Да. В свое время. Так было уже однажды. И этого не должно произойти снова.

— И ты считаешь — действительно считаешь? — что единственный способ — это оставить здесь все как было?

— Да.

— Значит, в круге снова будут гибнуть люди, как погиб Рок?

Сос замолк. А прав ли он? На самом-то деле?

— Лучше так, чем всем погибнуть во Взрыве, — неожиданно вмешался Сол. — Теперь нас не так много, чтобы все возродить заново.

Не желая, он подкосил аргумент Соса, ведь именно перенаселение было главной бедой империи.

— Но как же так! — разозлился Нек. — Вы хотите сохранить круг, а сами от него отказываетесь!

Наконец, понимавший обе стороны, заговорил Сэв:

— Иногда приходится отказываться от того, что ты любишь и ценишь для того, чтобы ничего не разрушить. Мне думается, это вполне разумно.

— А мне думается, это обыкновенная трусость! — взорвался Тил.

Оба вождя одновременно рванулись в его сторону. Тот не сдвинулся с места.

— Вы оба победили меня в круге. И я готов служить любому из вас. Но если вы боитесь схватки между собой, я должен назвать вас своими именами.

— Ты создал империю и не имеешь права вот так запросто ее бросить, — заявил Тор. — Как вождь, ты за нее отвечаешь.

— И вообще, откуда ты, Безымянный, взял эту историю? — съязвил Нек. — С какой стати мы должны ей верить?

— До империи мы лишь играли в детские игры, — перебил Тан. — А теперь поняли, что такое настоящая жизнь!

Сол, презрительно скривившись, повернулся к Сосу:

— Пусть говорят. Все равно они не смогут нас заставить.

Сос колебался. Весь этот разговор и волновал, и обескураживал. Ведь на самом деле — где доказательства, что вождь подземелья говорил правду? Преимущества цивилизации очевидны, и Взрыву предшествовали многие тысячелетия. Сама ли цивилизация повинна в собственной гибели, или на то были иные, неведомые ему причины? Причины, которых теперь могло уже и не быть?

Незаметно откуда подбежала к ним малышка Соли:

— Ты сейчас будешь драться, папа?

Тил успел перехватить ее: опустился на корточки, медленно согнув еще не вполне зажившие ноги.

— А что бы ты сделала, Соли, если бы папа не захотел драться?

Ее глаза округлились:

— Не захотел драться?

Все молчали.

— Если бы он сказал, что больше никогда не войдет в круг, — продолжил Тил. — Если бы он ушел от нас и перестал быть воином?

Губы Соли задрожали, и она разревелась. Захлебываясь, она подбежала к Солу:

— Ты ведь будешь драться, папа? Покажи им! Растерянным взглядом Сол обводил лица своих командиров.

— Я буду сражаться… Ради дочери.

Как страшное откровение поразила Соса мысль, что не имя, не женщина, не империя были причиной их поединков. Ребенок! Вот этот ребенок, эта резвая девчонка Соли, которая присутствовала в каждой схватке; круг должен был определить, кто же из них может назвать себя ее отцом.

Сол уже не мог отступить, но не мог отступить и Сос. В подземелье ему слишком ясно объяснили, что произойдет, если он не разрушит эту империю.

— Значит, завтра. — Сос больше не возражал.

— Да, завтра… друг.

— И победитель становится вождем империи, всех племен! — выкрикнул Тил.

— Всех племен! — подхватили другие, и что-то волчье мелькнуло в их оскале.

Они поужинали вчетвером: два вождя, Сола и малышка.

— Позаботишься о моей дочери, — сказал Сол. Теперь это было единственным его условием. Сос молча кивнул.

Сола тоже была немногословна:

— Хочешь меня этой ночью?

Неужели это была та самая женщина, из-за которой он так долго страдал? Сос смотрел на нее, отмечая все ту же пышность фигуры и по-прежнему красивые черты. Она его не узнала, он был в этом уверен. Она ничуть не изменилась, но теперь он видел в ней какую-то скучную, раздражающую обыкновенность.

— Когда-то она любила другого, — сказал Сол. — А теперь кроме власти ее ничто не волнует. Но это не ее вина.

— Я до сих пор люблю его, — отозвалась она. — Его нет на земле, но он жив в моей памяти. А кто будет владеть моим телом, мне безразлично.

Сос смотрел на нее, а видел очертания малышки Сосы, девушки из подземелья, носившей его браслет. Девушки, которую Боб грозился послать вместо него, откажись он от этого задания. И ей пришлось бы пробраться в лагерь Сола под видом чьей-либо жены и — уколоть его и себя отравленной иглой, оставив вождя империи мертвым и обесчещенным. И сейчас ее могут послать, если он потерпит поражение.

Вначале он был обеспокоен судьбою Сола. Знал бы об этом Боб! Лишь согласившись на задание, он мог отвести от него смертельную опасность. Но со временем, с каждой новой тренировкой, угроза, нависшая над Сосой, переживалась еще мучительней.

Сол и Соса: два человека, никогда не видевших друг друга, держат судьбу его в своих руках. И он должен уберечь обоих, не смея ни с кем объясниться.

— Во имя дружбы, возьми ее! — воскликнул Сол. — Мне нечего больше предложить.

— Во имя дружбы, — прохрипел Сос, зная, что человек, которого в мыслях своих обнимет Сола, будет тот, который некогда ушел на Гору, И правды она, быть может, так и не узнает. А женщиной, которую обнимет он, будет Соса. И она тоже никогда не узнает правды. До разлуки он и не подозревал, что так любит ее.

Схватка должна была начаться в полдень. Третья их схватка. Победа Сола будет означать его смерть — таков был приговор подземелья. Дважды он стремился к победе — и проигрывал. Сейчас, искренне желая себе поражения, обязан был победить. Унижение одного лучше, чем смерть двоих.

Сол выбрал кинжалы. Он стоял, лоснясь в солнечном блеске, красавец, силач. Сос с грустью подумал, во что превратиться это тело в жутких объятиях чудовища.

Зрители уже толпились вокруг и шумели, предчувствуя редкий поединок.

Они одновременно вступили в круг и на секунду замерли, отдавая должное легендарным способностям соперника. Как наивны были они, полагая, что схватки удастся избежать! В их власти находились тысячи людей, и — как ни смешно — власть сейчас они уступили им.

Сос сделал первый рывок. Он прыгнул, оказавшись около Сола, целясь железным кулаком в живот. С невероятной быстротой Сол шагнул в сторону — и неглубокий порез рассек руку нападавшего вниз от локтя. Кулак промахнулся, клинок не причинил серьезного вреда. Прикидка сил была окончена.

Сос выжидал момент для второго удара — атаки соперника. Но Сол не спешил пускать в ход кинжалы, зная, что кажущаяся беззащитность рук безымянного — опасная ловушка, что большинство простых приемов — бесполезны или самоубийственны; требовался тонкий, осмотрительный подход.

Они кружили, наблюдая больше за положением ступней и наклоном туловищ, чем за лицом или руками. Выражение лица может обмануть, реакция же тела — никогда; и рукой, не нарушая равновесия, проще сделать обманный прием. Не просчитав всех возможных реакций, они не могли пойти на более решительные действия. И Сол держал кинжалы, словно вовсе забыв о них, а Сос едва касался их своим вниманием.

Сол бросился, замахнувшись клинками сверху — снизу. Сос был наготове и тотчас, как только острия уперлись в подкожные щиты плеча и живота, его пальцы сомкнулись на обоих запястьях. Сол попался. Сос медленно усиливал зажим, подозревая, что до конца еще далеко.

Сол был силач, но куда ему было тягаться с мощью безымянного! Постепенно, поддаваясь болезненному давлению, его кисти стали опускаться. Еще немного — и кинжалы выпадут из безвольных пальцев. И вдруг Сол быстро повернул обе руки, — и… они завертелись внутри захвата! Кожа его блестела потому, что он натерся маслом!

Кинжалы — будто сами собой — резали тыльную сторону ладони. Острые, как иглы, лезвия вонзались в кожу, намереваясь поразить в сухожилия.

Броня кожи могла вынести лишь рубящие удары, она не могла сдержать натиск колющих орудий. Сос освободил одно запястье; второе, рассчитывая сломать, резко дернул на себя, выбросив ногу к внутренней стороне бедра противника. Но свободный клинок Сола не медлил и безошибочно вонзился в предплечье Соса, ступня которого ко всему попала не в мышцы бедра, а в прочную тазовую кость. Разойтись с ним оказалось даже сложнее, чем взять в захват.

И вторая попытка закончилась. Один вышел с белыми метками от сокрушительных тисков, второй — с точками уколов, с кровью, струившейся из руки. Опытные зрители обменивались взглядами, кивали. Даже если безымянный сможет схватить кинжальщика, то не сумеет его удержать. Один сильней, другой — поворотливее, и пока преимущество было на стороне старого вождя.

Тело Сола покрылось кровоподтеками, на Сосе полыхали бесчисленные порезы, поединок превратился в состязание на выносливость. Так могло продолжаться долго, а этого никто не хотел. Ставка была слишком серьезной, чтоб затягивать развязку. В круге должен был остаться лишь один вождь. И по обоюдному молчаливому согласию они прекратили осторожный обмен ударами.

Сол бросился на землю, как некогда Сос в первом их поединке. Он целил не в торс, почти неуязвимый, а в поверхностные мускулы и сухожилия ног. В одно мгновенье он мог превратить соперника в калеку. Сос отскочил в сторону, но два клинка устремились за ним, переброшенные — извернувшимся змеей — Солом. Он лежал уже на спине с поднятыми ногами, готовыми отшвырнуть противника. Сос больше не сомневался, столь умелое сочетание атаки с защитой говорило само за себя: этот воин хотя бы отчасти был знаком с приемами борьбы без оружия. Не отсюда ли его легендарная непобедимость?

Единственным преимуществом Соса была грубая сила. И он использовал его. Ссутулив плечи, он навалился на Сола, прижав к Земле весом всего тела и сцепив пальцы обеих рук на его горле. Ослабленные, но свободные клинки взметнулись и с двух сторон вонзились в роговой панцирь на шее. Сила каждого удара была невелика, но их было много. Снова и снова клинки протыкали шею, уже показались на ней зияющие раны… Столь долгой атаки не могла выдержать даже эта, наиболее защищенная часть его тела.

Сос приподнялся и, не размыкая жестокого кольца, стал швырять Сола из стороны в сторону. Но когда кинжал попал в нерв, когда голова его зашлась огнем, — понял, что проигрывает: клинки свалят раньше, чем Сол лишится чувств от удушья. Щадящего завершения схватки уже быть не могло.

Схватив Сола за волосы, он рванул его голову назад и всадил сокрушительный кулак в дыхательное горло.

От адской боли, от невозможности дышать Сол забился в конвульсиях. Горло было разможжено. И все же смертельные острия продолжали колоть лицо Соса, добиваясь если не победы, то обоюдного поражения.

Один клинок он поймал рукой, зная, что лезвие, увязнув, в жестких мышцах ладони, не сможет легко из них выскользнуть. Второй рукой он опять схватился за волосы и встал, потянув Сола за собой. Мгновение — и соперник лежал за чертою.

Но Сос не стал наслаждаться победой. Он ринулся к упавшему другу. Тот с выпученными глазами распластался на земле, схватившись за горло оцепеневшими пальцами. Сос разжал их и принялся сильными движениями массировать шею. Его собственная кровь капала на поверженного вождя.

— Хватит! — раздался чей-то вопль. — Ты уже победил его! Остановись!

Сос не остановился. Он подобрал с земли один из кинжалов и вонзил в беззащитное горло — так ловко, словно занимался этим всю жизнь.

Кто-то навалился сзади и был отброшен движением гигантской руки. Он продолжал поворачивать лезвие, пока в горле не появилось маленькое отверстие, к которому он прильнул своим ртом.

Теперь навалились уже несколько человек, стаскивая за руки, за ноги, но он держался крепко. Он сделал мощный выдох, поток воздуха хлынул в легкие Сола, и тот снова начал дышать.

— Сэв! Это я, Сэв! — раздался рев над его головой. — Красная река! Отпусти! Я заменю!

Только теперь Сос оторвал свои окровавленные губы — и потерял сознание.

Он очнулся от боли, — она пульсировала в шее, — руками нащупал повязку. Сола заботливо склонялась над ним, отирая мягкой губкой пот, который градом катился со лба.

— Я знаю тебя, — прошептала она, увидев, что он открыл глаза. — И я никогда не брошу тебя… безымянный.

Сос попытался ответить, но не смог выдавить из себя даже хрипа.

— Ты спас его. Снова. Он больше не может говорить, но его состояние лучше, чем у тебя. Хотя ты и победил. — Она склонилась еще ближе и легонько поцеловала его.

Сос поднялся. Огненная боль пронзила шею, голову невозможно было повернуть. Он держался и терпел. Отдельное помещение в главной палатке, где они находились, принадлежало, по-видимому, Соле. Перебирая ногами, он огляделся. Кроме них здесь никого не было.

Сола нежно взяла его за руку.

— Я разбужу тебя перед его уходом. Обещаю. А теперь ложись и спи, не то ты убьешь себя — снова.

Будто все повторялось. Вот так же когда-то она отирала его лоб, и он полюбил ее, еще не понимая этого.

— Пора, — Сола разбудила его поцелуем. Она нарядилась в лучшее платье и снова поразила его своей красотой. Рано он попытался отречься от первой любви.

Сол с дочерью стоял у палатки — с повязкой на горле, бледный. Но в остальном он был собран и здоров. Он улыбнулся, увидев Соса, подошел пожать ему руку. Слова были излишни. Затем он вложил в его руку маленькую ладошку Соли и повернулся, чтобы идти.

В молчании воины провожали взглядами Сола. Он отправился в путь безоружным, взяв лишь походное снаряжение.

— Папа! — закричала Соли. Она вырвалась из рук Соса и бросилась за ним.

Одним прыжком Сэв настиг ее.

— Он идет на Гору, — ласково объяснил он. — Ты должна остаться с мамой и новым папой.

Соли вырвалась опять и догнала Сола:

— Папа!

Сол обернулся, присел и, поцеловав ее, повернул к себе спиной. Потом быстро встал и зашагал дальше. Сос вспомнил, как сам он пытался прогнать Глупыша вниз, к жизни.

— Папа! — она кричала, отказываясь расставаться. — Я с тобой! — И, чтобы показать, что все понимает. — Я умру с тобой!

Сол снова обернулся и окинул толпу воинов умоляющим взглядом.

Никто не шелохнулся.

Наконец, он взял Соли на руки и решительно направился за пределы лагеря.

Сола уткнулась в плечо нового мужа, беззвучно зарыдала.

— Это его дочь, — наконец промолвила она. — Больше, чем наша.

Провожая взглядом фигуры, Сос уже видел, как с дочкой на руках Сол взойдет на Гору. Угроза ледяной смерти не заставит его повернуть назад, он будет идти, пока мороз и вьюга не возьмут свое, и тогда он упадет головой к вершине, прикрывая дочь окоченевшим телом. Он видел, кто откроет свои объятия для сильного мужчины и чудного ребенка. В тренировочной комнате снова будет погоня и, возможно, специальные упражнения для Соли. Это будет, ведь Сол уходил не один, а Соса… разве устоит она перед возможностью иметь, наконец, ребенка?

“Возьми ее! — подумал он. — Возьми ее — во имя любви.”

И он, Сос, останется, чтобы исподволь разрушать империю, не будучи до конца уверенным, что поступает правильно. Он создал ее для другого, и теперь уничтожит, исполняя волю жестоких и трусливых людей, тех, что бояться рождения новой цивилизации, новой силы…

Отчего все главные повороты в его судьбе происходили не его волею? Как и в любви — женщины полностью брали над ним власть… Сол дал ему первое имя и первое задание, доктор Джоунс дал новое оружие, Сол послал на Гору, а Боб вернул назад. Военачальники Сола заставили его встать во главе империи, не зная, что он и есть ее главный враг.

Настанет когда-либо время собственных решений? Опасность, которой раньше подвергался Сол, обернулась и против него: если он не разрушит империю, кто-нибудь придет убить его. Кто-то незнакомый. А там, в подземелье, погибнут трое заложников, один из которых — ребенок…

Он взглянул на Солу, прелестную в печали, думая, что женщина, которую он любил неизмеримо больше, будет принадлежать ее бывшему мужу. Ничего не изменилось. Соса, малышка, любимая…

Он повернулся лицом к воинам своей империи. Она, казалось, раскинулась до самого горизонта. Они считали его своим вождем. Но кем же он был? Хозяином — или рабом?