Мели в одиночестве сидела на кухне. Снова наполнила свою кружку великолепным вином. Напиток имел изысканный букет и восхитительное, гармоничное послевкусие.

В глубине души Мели немного надеялась, что Селино узнает её. Напрасно. Вот, оказывается, как мало она значила для него, всего лишь крупинка забытого прошлого.

Она отпила вина.

Всё началось с вуали.

Мели хорошо помнила, как мама надела на неё прозрачную сине-фиолетовую вуаль, завязав тесёмки под скрученными узлом волосами. Покров оставлял неприкрытыми только глаза. Черты лица в зеркале были различимы, но оно казалось разделённым на две половины. С загорелой верхней смотрели знакомые глаза, а вот нижняя, под полупрозрачной тканью, будто принадлежала кому-то другому.

— Зачем это? — спросила Мели.

Мама присела на кровать:

— Ты обручена. Так все будут это знать.

Ошеломляющая новость никак не укладывалась в голове:

— Но мне всего лишь десять.

Мать вздохнула:

— Я была против. Думаю, мы совершаем большую ошибку, и она нам всем ещё аукнется, но на семейном совете я оказалась в меньшинстве.

Даже в десять лет Мели знала, что решение семейного совета — это закон.

— Кто станет моим мужем?

Мама щелкнула пальцами. Зажёгся дисплей, встроенный в зеркало.

— Помолвка, — коротко произнесла она. На экране появился файл, затем он открылся, и изображение Селино Карванна заполнило дисплей.

— Он слишком старый!

— Не драматизируй. Ему шестнадцать. Через восемь лет, когда вы поженитесь, тебе будет восемнадцать, а ему — двадцать четыре. Видишь, разница уже не выглядит такой уж огромной. А когда тебе исполнится двадцать два, а ему — двадцать восемь, ты перестанешь её замечать.

Мели пристально всматривалась в лицо Селино. Красив. Она несколько раз видела его на неформальных приёмах в саду, но он не знал о её существовании:

— Он никогда не обращал на меня внимания.

— Милая, тебе десять. Поверь мне, если бы существовал хоть малейший намек, что он сейчас в этом смысле интересуется тобой, семье пришлось бы убить и меня и твоего отца, чтобы эта помолвка состоялась. Он всего лишь подросток. И сейчас женщина для него — это груди и округлый зад.

Мама взяла Мели за руки.

— Ты ещё не женщина, но однажды ей станешь. Тебе не быть ослепительной красавицей, но ты вырастешь привлекательной, мужчины будут тянуться к тебе. Я, тётя Нэз, бабушка — во всех нас есть что-то такое, что заставляет противоположный пол оглядываться нам вслед и пускаться во все тяжкие, лишь бы заманить к себе в постель. Не волнуйся, любимая. Когда-нибудь он заметит тебя, и это будет похоже на удар обухом по голове.

От вуали свербел подбородок, и Мели почесала его:

— Почему я должна это делать?

— Потому что наши семьи заключили соглашение. Поодиночке Галдесы и Карванна слишком малы, чтобы хоть как-то влиять на происходящее в Новых Дельфах, но вместе мы — сила. Наша территория удвоится. Мы будем делиться технологиями и оборудованием друг с другом. Ваша с Селино помолвка скрепила союз, как герметик связывает между собой отсеки космического корабля.

— А если я не хочу?

Мама обняла её. Они сидели рядышком и смотрели на Селино.

— Мне все равно придётся, да?

— Да.

— А если я ему не понравлюсь? — тихо спросила Мели.

Мать ненадолго замолчала.

— Буду с тобой откровенна. Скорее всего, ты ему не понравишься. И дело совсем не в тебе самой. Как я уже говорила, он всего лишь юноша, который старается найти своё место в жизни, добиться признания. До помолвки он был свободен, и в некоторой — пусть небольшой — степени независим от семьи. Свой глайдер. Свой угол. Селино мог сам выбирать себе и женщин и судьбу. Обручив вас, советы наших семей отняли у него это, ограничили его возможности. Он одаренный, стремящийся к независимости мальчик, и он будет очень недоволен таким развитием событий. Мы с тобой ничего не можем с этим поделать. Поэтому я и была против вашего обручения. Я не хочу, чтобы ты вышла замуж за мужчину, который станет считать тебя обузой.

Мама погладила Мели по волосам:

— Но не все ещё пропало, моя любимочка. В наших силах изменить его точку зрения. Мы должны заставить Селино относиться к тебе не как бремени на шее, а как к союзнику, который в любой ситуации примет его сторону. Того, кто всегда поймёт, выслушает, будет разговаривать с ним на одном языке, станет тихой гаванью в бурном море жизни. У вас уже есть много общего и до того, как вы поженитесь, пройдёт восемь лет. Достаточно времени, чтобы узнать Селино со всех сторон.

И Мели начала изучать его. Выяснила рецепты любимых блюд и готовила их до тех пор, пока не достигла совершенства. Она читала и анализировала те же книги, что и он, хотя их впечатления не всегда совпадали. Селино интересовался предпринимательством — она стала брать частные уроки у кандидата наук из Новодельфийской Деловой Академии. Запомнила родословные Карванна и Галдес, а также какими имплантатами обладали члены семей, и как часто у них рождались одарённые дети. Узнала, каким одеколоном пользуется Селино, какие цвета предпочитает, какие голографические фильмы цитирует. Временами она злилась и даже ненавидела его, но в душе понимала, что это защитная реакция, направленная против нежеланной ими обоими помолвки. Однако с годами сильнее становились и другие чувства: Мели всё больше ценила его неординарность, ум, проницательность, хватку. Видя, как он расправлялся с соперниками на всех фронтах, восхищалась его целеустремлённостью. А проснувшаяся в Мели женщина не могла не заметить, насколько он хорош собой.

Почти сразу после обручения Селино покинул провинцию, но перед его отъездом им устроили встречу и на несколько минут оставили одних на балконе. Он впечатляюще выглядел в черном — цвете семьи Карванна. Мели же была обыкновенной худенькой девчонкой, и половину её лица скрывала вуаль.

— Я сожалею, — сказал он.

— Я тоже, — пробормотала Мели.

— Хочу, чтобы ты знала: не я это придумал. Я не извращенец.

И он ушел, оставив её размышлять над этими словами в одиночестве.

В Новых Дельфах Селино оказался в своей стихии. Мели часто получала сообщения о его выдающихся деловых достижениях. Он был гением, но и у него существовали недостатки: нетерпеливость, нечувствительность, неспособность притормозить. Мели отмечала все его слабости, зная, что ей придётся уравновешивать их.

Однажды вечером на оружейном складе она взяла в руки браслет для управления эне-лентой и обнаружила, что является мелдером — обладает способностью вызывать энергетическую ленту и управлять ею. Чрезвычайно редкий талант. Шансы на его появление в роду Галдес равнялись одному к двум миллионам. Мели отправили к мелдер-наставнику в город, хоть обучение и влетело семье в копеечку. Отец настоял на том, чтобы скрыть этот факт ото всех Карванна, и от Селино в частности. Мели полагала, что папа уже тогда начал сомневаться в благонадёжности будущего зятя.

К двадцати годам Селино удвоил ликвидный капитал семейства Карванна. Мели изредка встречалась с наречённым, когда он навещал фамильное поместье. Он избегал её, всё их общение сводилось к обмену несколькими фразами. Едва ли это можно было назвать беседой. Чем старше становилась Мели, тем больше она путалась в словах в присутствии жениха, ошеломленная головокружительным осознанием того, что однажды Селино будет принадлежать ей. Он никогда не замечал её чувств. Вел себя вежливо, но она перестала ждать от него душевного тепла. Оно предназначалось не ей.

Мели предстояло изменить это. Она знала, что сможет.

Затем, в июне, почти через шесть лет после обручения, пришло сокрушительное известие — Карванна отказываются от давнего соглашения и прекращают всякое сотрудничество с Галдесами. Помолвка разорвана. Клятвы на крови перечеркнуты. Семья Селино отказалась иметь что-либо общее с бывшими союзниками, и сделано это было по его настоянию.

Около минуты понадобилось Мели, чтобы в полной мере осознать последствия бедствия, после чего она соскользнула на пол, её била дрожь отчаяния. Почти пять часов Мели набиралась мужества для встречи с Селино. У них больше не было совместного будущего, но своё собственное она ещё может спасти, если будет действовать незамедлительно, до того, как Карвана окажется вне зоны её досягаемости.

Мели заставила себя забыть о разбитом сердце и надела черное платье. Она пришла одна, без оружия и в вуали. Слуги Селино пропустили его бывшую невесту. Один из воинов проводил её в здание на холме. Огромное блочное строение около столетия являлось залом для тренировок потомков из рода Карванна. Провожатый остался снаружи, а она вошла и остановилась у линии на полу, которая очерчивала пространство, предназначенное для сражений.

Селино упражнялся в центре зала с ножом: босой, в тёмных широких тренировочных штанах и с обнажённым торсом. Свет внутри не горел, окна были закрыты ставнями, и лишь тонкие закатные лучики проникали внутрь, рисуя на полу решетку из света и тени. Карванна, как хищный кот, быстро, бесшумно и уверенно скользил по залу. В его руке, пронзая невидимого противника, сверкал клинок.

Несколько мгновений Мели наблюдала за Селино, затем пресекла черту и встала у него на пути. Напоминая древнего воина-монаха, окруженный сверкающими отблесками света на ноже, Карванна двигался в её сторону, не переставая наносить удары. Казалось, он не сможет остановиться, но Мели знала, что это не так, и осталась на месте. Клинок замер на расстоянии пары сантиметров от её горла.

Селино холодно посмотрел на неё:

— Зря тратишь время.

— Хочу убедить тебя жениться на мне.

Он вздохнул, покрытая потом грудь поднялась.

— Знаю. В случившемся нет твоей вины. Как и моей. Они сковали меня этой помолвкой, а я не могу жить в цепях. Шесть лет я работал как проклятый, занимался только бизнесом и ничем другим. Я даже и не думал о развлечениях, которыми следовало бы наслаждаться молодому парню. И всё это ради того, что бы стать свободным. Неделю назад мой взнос в семейную копилку превысил доход от альянса с Галдесами.

— И ты поставил ультиматум: свобода или отречение.

— По сути, да. Я пообещал им процветание, если они пойдут навстречу моим желаниям. Если же нет — пригрозил отречься от рода. Это бизнес. Я перебил ставку твоей семьи. Для своей родни я стою дороже, чем старое соглашение.

— Я понимаю твоё стремление к свободе, но пойми и ты меня. Женившись, ты…

Он взмахнул рукой:

— У тебя вообще есть гордость? Я столько лет работал, чтобы избавиться от этой помолвки. Ты и правда считаешь, что мольбы смогут изменить моё решение? Если бы ты была красива, тогда, возможно, я бы и подумал минуту-другую, но я видел тебя без вуали и знаю, что это не так. Но даже будь ты самим совершенством, самой изысканной и утонченной женщиной на планете, я бы всё равно не связал бы себя узами брака. Свободу я ценю гораздо выше.

— Селино! — Черт побери, нужно, чтобы он выслушал её.

— И сними уже эту дурацкую тряпку. — Он направился к двери. Мели бросилась за ним, но Селино успел раствориться в ночи. Сердце шестнадцатилетней девочки лежало разбитым на полу.

Она написала ему несколько писем. Сначала электронных, но он удалил их, не прочитав; после этого — на бумаге. Её призывы остались без ответа.

Божество восстало против своей почитательницы, и в его сердце не нашлось места для жалости.

Дальше всё произошло именно так, как она и предполагала. Хотя формально помолвка считалась разорванной, никто из женихов-потомков и близко к Мели подходить не желал, пока Селино оставался холост. Во-первых, её готовили для другого мужчины. Во-вторых, Карванна мог передумать, и они не хотели невольно оскорбить молодую финансовую акулу Новых Дельф. Если бы Галдесы пользовались большим влиянием, то Мели смогла бы достойно выйти замуж, а так — ни один потомок не решался рискнуть, зная, что у будущих родственников не хватит ресурсов, чтобы защитить смельчака от гнева Селино. Четыре года она наблюдала за бесконечной чередой длинноногих блондинок в жизни бывшего жениха, а в двадцать лет поняла, что он никогда не женится. Слишком уж явно он наслаждался своей свободой. Мели грозило пополнить собою ряды старых дев.

Она отказалась оставаться обузой. В конце концов, она же мелдер. Управление смертельно опасной эне-лентой помогало справляться с чувством неудовлетворенности. После смерти матери Мели отреклась от семьи, начала жить отдельно и стала незримым клинком Галдесов. Прошло больше десяти лет. Мели многих убила во благо своей родни, но сначала она всегда тщательно проверяла все данные и убеждалась в виновности жертв. У неё было два коротких романа, но они не смогли заполнить пустоту внутри.

За это время Селино успел стать не просто богом, а настоящим титаном. Состояние семьи Карванна под его руководством неуклонно росло, они процветали.

Галдесы же до сих пор прозябали в том же болоте, что и раньше. И теперь они хотели, чтобы Мели убила человека, который обрёк её на такое существование. Того, кого она так хорошо знала.

Мужчину, от чьего взгляда замирало сердце, несмотря на то, что он мимоходом жестоко её обидел, несмотря на прошедшие годы, несмотря на пропасть, лежащую между ними, несмотря на сильное рассудочное желание ничего к нему не чувствовать.

Мели встала. Следующие несколько дней должны быть просто восхитительными.

Проснувшись рано утром, Селино лежал в постели и разглядывал потолок. В спальне царила благословенная тишина.

Ему снилась женщина в красном платье, её роскошное тело, золотистая кожа. Они были в кровати. Селино накапал мёда на её возбуждённые соски и медленно слизал лакомство, а незнакомка смеялась. Проснулся он с каменной эрекцией.

Нелепая юношеская фантазия.

— Ромулд. Только звук.

Огромный экран на стене загорелся бледно-голубым светом.

— Господин? — Тихо произнёс Ромулд.

— Что тебе удалось узнать о той женщине?

— В лаборатории получили два неполных отпечатка пальцев. Совпадений с базой владельцев глайдеров не обнаружено.

Значит, либо у неё нет транспортного средства, либо оно не зарегистрировано.

— Сканирование не выявило имплантатов класса В и выше или био-модификаций.

Она не воин, это Селино и сам понял.

— Владелец кафе сообщил, что она иногда — но не чаще, чем два раза в месяц — заходит к нему, арендует печь и готовит. Он сказал, что вряд ли она появится снова в течение ближайшей недели или двух.

— Что она пекла в прошлый раз?

— Яблочный пирог.

Селино прервал связь.

Итак, эта женщина ворвалась в его жизнь, а потом пропала. Думает, наверное, что никогда его больше не увидит. И очень ошибается. Он хотел её, а такого, чтобы Селино не получил желаемого, ещё не случалось.

Где же её искать? Куда пойдёт симпатичная, соблазнительная провинциалка в Новых Дельфах?

— Нария, только звук.

Несколько секунд спустя в спальне раздался голос сестры:

— Селино?

— По каким магазинам ты ходишь, когда бываешь в городе?

— И тебе тоже доброго утра! — На том конце послышался смех ребёнка. — По каким магазинам? Ну, например…

Он терпеливо выслушал длинный перечень детских универмагов и дизайнерских бутиков. Селино выбрал не ту родственницу:

— А тётя Рене?

— Она идёт на «Базар». Обожает этот рынок.

— Спасибо.

Селино разъединился и позвонил Ромулду:

— Рынок «Базар». Найди её.

Доклад прораба затянулся. Селино уловил суть в течение первых пяти минут: строительство отстало от графика, и виноваты в этом рабочие, поставщики, погода и божественное провидение. Прораб же, непорочная душа, тут совершенно ни при чём. Селино собирался уволить его сразу после выступления, однако сначала дал возможность высказаться.

На экране личного коммуникатора появился Ромулд, и в ухе раздался голос телохранителя:

— Мы нашли её.

Изображение расплылось, а затем на дисплее возник рынок. Ромулд запустил робота-наблюдателя. Устройство парило над толпой, никто не обращал на него внимания. Установленная на нём камера скользила по лицам посетителей «Базара» и, наконец, остановилась на интересовавшей Селино женщине. На ней было надето зелёное платье с красной юбкой — незнакомка походила на перевёрнутый цветок. Сегодня она оставила волосы распущенными, и ветер радостно трепал тёмно-каштановые пряди. С невероятно серьёзным выражением лица женщина торговалась с зеленщиком: лавочник возмущенно взмахнул руками; она закатила глаза; в ответ он покачал головой. Древний торговый ритуал оживленно шёл свои ходом, обе стороны явно наслаждались процессом. В конце концов, женщина покинула палатку с пучком трав в наплечной сумочке.

— Продолжай наблюдение, — неслышно для окружающих прошептал Селино, но имплантат по аудиоканалу передал приказ Ромулду. — Выясни, где она живёт.

— Установить жучок?

— Нет, просто проследи.

Совещание завершилось через десять минут. Когда Селино разобрался со всеми проблемами и поднялся на стоянку к своему глайдеру, Ромулд уже сообщил адрес. Женщина жила в двух шагах от рынка, в Старом городе.

Домик, построенный давно, во времена второго расширения, прятался за оградой из прочного пластика, замаскированного под камень. Облетая дом, Селино увидел полный ярких красок задний дворик — видимо это был сад. Вполне в духе вчерашней сотрапезницы.

Карванна приземлился на крохотную парковку и отметил, что свежих следов не видно. У хозяйки на самом деле не было глайдера. Селино подошел к двери. Секунду колебался, не постучать ли; потом пожал плечами и приложил маленький диск — электронную отмычку — к панели над замком. Индикатор на диске пару раз мигнул, но продолжил гореть красным. Не вышло.

Селино дернул дверь. Открыто. Что за ерунда?

Он вошел.

Весь дом был перед ним как на ладони. Обычная прямоугольная прихожая с ровным рядком женских туфелек вела прямо в кухню, откуда доносились тихое пение и ритмичные удары ножа по разделочной доске. Слева прихожая примыкала к большой квадратной жилой комнате — ещё одному свидетельству того, что дом построен во времена, когда в ходу были материальные носители информации и книги из псевдо-бумаги, занимавшие много места. Сейчас же отделанная в голубых тонах комната казалась полупустой: два мягких кресла, небольшой настенный экран и гора подушек на полу в противоположном углу. Пласти-стеклянные двери в сад полностью раздвинуты, закрыта только тонкая сетка.

Селино прошел в кухню. Он мог бы поклясться, что не выдал себя ни звуком, но хозяйка подняла голову. Её взгляд заставил Карванну остановиться — она просто ошеломила его красотой своих тёмных, кофейно-коричневых, будто бы бархатистых, глаз, в которых светились ум и жизненная сила. От этого взора в венах Селино закипела кровь, в нём пробудилось дикое желание, до сей секунды дремавшее. Он будет обладать этой женщиной. Хоть она этого ещё не знает.

— Что вы здесь делаете? — Она не выглядела ни испуганной, ни взволнованной, а лишь немного возмущенной тем, что он проник в дом без разрешения.

— Вы не сказали, как вас зовут. — Карванна стряхнул с себя ступор и медленно сел напротив неё. На кухне вкусно пахло бульоном и пряностями. Горка измельченной зелени лежала на разделочной доске.

— Думаю, стоит попросить городскую охрану выкинуть вас отсюда.

— Считаешь, у них это получится? — Вряд ли. Даже отряд элитных блюстителей порядка не заставил бы Селино отказаться от её общества.

Она оценила ширину его плеч:

— Не уверена. Вид у вас довольно хмурый и грозный. Внутреннее содержание соответствует внешнему?

— Да.

— Понятно.

Она подняла крышку, выпустив из кастрюли ароматное облако, и добавила зелень в суп.

— Чего вы хотите?

— Тебя.

— Почему?

Селино нахмурился:

— Сам не знаю. Меня преследуют сны о твоей груди и медё.

Брови женщины поползли вверх. Он заметил слабый румянец на загорелых щеках. Зрелище было одновременно и эротичным и воодушевляющим.

— Знаю, звучит как подростковая фантазия.

— Вы ворвались в дом совершенно незнакомой женщины, расселись у неё на кухне и предлагаете предоставить вам грудь, дабы вы могли удовлетворить свою «медовую» причуду. Какая женщина устоит перед таким предложением!

— У тебя было немного любовников, правда?

Он смотрел, как исчезает её румянец. Почему-то вдруг стало важно, что она ответит. Тут её щёки вспыхнули снова, и Селино удовлетворённо улыбнулся.

Она показала половником на дверь:

— Вон.

— Как мне заполучить тебя? Чего ты хочешь?

— Вы несёте бред.

Селино снова улыбнулся:

— Но ты меня не боишься.

Она села:

— Нет, вы не похожи на насильника.

— Несмотря на мой хмурый и грозный вид?

— Вы любите выигрывать. — Женщина отпила из бокала. — Насилие будет означать, что вы проиграли, и вам не удалось меня покорить.

В двух предложениях она передала суть его характера.

— Меня зовут Селино Карванна. Я могу исполнить любую твою мечту — только скажи. А потом, если пожелаешь, ты претворишь в жизнь и мою фантазию.

— Это прозвучало слишком уж пафосно, вам так не кажется? — Она улыбнулась, её розовые, как вчерашнее сладкое вино, губы казались очень мягкими.

— Обычно женщинам нравится пафос и решительные страстные признания.

— Я не из тех женщин. К несчастью для вас, я не продаюсь. — Она поставила локти на стол и положила подбородок на сомкнутые ладони. — Итак, у вас не получилось ни запугать, ни купить меня. Ужасно любопытно, что же вы будете делать дальше.

Селино представил как перепрыгивает через стол и овладевает её губами в страстном поцелуе:

— Возможно, я начну восхвалять твоё кулинарное мастерство.

— А, лесть! Немного предсказуемо, но зачастую срабатывает.

— Я тебе нравлюсь?

Она осмотрела его. Взгляд её прошёлся по скрытой под чёрным камзолом груди Селино, ласково скользнул по плечам и сильной шее, замер на мгновение на скулах и наконец встретился с его пристальным взором. Её глаза цветом напоминали жидкий шоколад. Карванна почувствовал, как его охватило волнующее напряжение.

— Да, — сказала она немного удивленно. — Нравитесь.

— Позволишь мне поцеловать тебя?

— Пожалуй, нет. Однако угощу супом, раз уж мы сидим у меня на кухне, а я голодна. Вам, похоже, нравится грубить, но я не могу забыть о приличиях и есть одна под вашим ледяным взглядом.

— Ледяным?

— Я бы даже сказала — арктическим. Миски для супа прямо позади.

Селино встал. Стена была покрыта обычными встроенными шкафчиками. Он постучал по ближайшему. Ящик выскользнул из стены, внутри оказался ряд аккуратно сложенных пиалок. Карванна выбрал две и задвинул ящик обратно.

Женщина разлила суп:

— Пообедаем в саду?

Он прошёл вслед за ней по дому в сад. И оказался окружен цветами всех возможных оттенков и форм. Георгины. В юности Селино провел бесчисленное количество часов, сидя в кресле на балконе семейного особняка, решая финансовые головоломки. И когда поднимал глаза, чтобы в голове прояснилось, взгляд Карванны, как и сейчас, натыкался на буйство цветущих в саду георгин.

— Присаживайтесь, — предложила хозяйка.

Селино расположился в кресле и отпил из пиалки. Суп был восхитительный: пряный, с кислинкой, слегка приправленный жгучим перцем.

Доев, они так и сидели рядом, ничего не говоря. На Селино снизошёл глубокий покой. Умиротворённый и отдохнувший, он был совершенно счастлив просто жить.

Аудиопередатчик в ухе пикнул в третий раз. Селино немилосердно опаздывал. Он молча поднялся, поклонился хозяйке и ушёл.

Вот так. И дня не прошло, как он нашёл её. Иного Мели от Селино Карванна и не ждала.

Он мечтал накапать мёда ей на грудь. Довольная полуулыбка появилась на её губах. Понадобилось почти восемнадцать лет, за которые она из костлявой девочки превратилась во взрослую женщину, но мама оказалась права — как обухом по голове!

Тело Мели откликалось на его взгляд, как гитарная струна на прикосновение умелого музыканта, но ему она этого не показала. Селино стал её сладкой отравой. Мели снова испытывала тот же восхитительный трепет, что и в отрочестве, только теперь она уже не невинная девчушка. Сейчас она использовала своё благоговенье для нагнетания сексуального притяжения между ними, позволив Селино почувствовать ровно столько, сколько было нужно, чтобы подтолкнуть его к решительным действиям. Как и любой хищник, он не мог не погнаться за убегающей добычей. А когда, в конце концов, она даст себя поймать, их противостояние сведёт его с ума.

Наверное, она должна стыдиться, что всё ещё желает Селино. Отцу стало бы неловко, если бы он узнал. А вот маме — нет.

Любовь своенравна. Разум над ней не властен. Мели не было никакого дела до парня двадцати двух лет, который, стремясь к свободе, растоптал её сердце. Кроме желания отомстить, никаких чувств к нему не осталось. Его храм лежал в руинах, идол разбит, а священные книги превратились в пепел. Она никогда больше не будет поклоняться ни ему, ни кому-либо другому.

Но мужчина, в которого превратился Селино, разбудил в её душе томление. Само олицетворение мрака с ледяными глазами, он не ходил, а крался — опасный, могущественный, уверенный в себе. Он научился терпению и осуществил свои мечты. И всё же под маской жестокости и профессионализма скрывался очень одинокий человек. Как и она.

Он был сексуально притягательным, она не могла не заметить этого и не откликнуться. Расчетливая сторона натуры Мели радовалась такому повороту событий. Карванна почувствовал бы фальшь. Как удачно, что когда они поцелуются, желание Мели окажется настоящим, как и её дрожь в ответ на его прикосновение. Никакого притворства во время секса. Она будет наслаждаться, упиваться Селино. Ей ни минуты не придется изображать удовольствие.

А когда он окажется в её власти, она наконец отплатит ему за годы боли, открыв жестокую правду.

Мели улыбнулась.

Селино продержался два дня.

Положив ридер на подушку перед собой, Мели сидела дома, окутанная мягким вечерним сумраком. Приближение Селино она почувствовала прежде, чем он коснулся ручки входной двери.

— Лампа, — прошептала Мели, её охватила дрожь предвкушения.

В углу зажегся небольшой ночничок, разбавив сумерки неярким желтым сиянием. Через мгновение Карванна распахнул дверь и замер в проходе неясной ночной тенью:

— Ты когда-нибудь запираешься?

— Если бы я закрыла дверь, то как бы ты вошел?

Мели и не представляла, как быстро он способен двигаться. Селино с силой толкнул дверь, но прежде, чем та захлопнулась, он уже склонил колени на груду подушек перед Мели. Она подняла руку и провела кончиками пальцев по его щеке. Исходящее от него тепло вызвало покалывание в ладони и разожгло горячее пламя желания. Внутри всё сжалось от предвкушения. Мели представила, как Селино овладевает ею, скользит глубоко внутри, твердый, горячий… И поцеловала.

Его вкус пьянил. Карванна завладел её губами, язык проник к ней в рот, даря быстрые, лёгкие ласки. Пламя страсти превратилось в пожар, у неё закружилась голова. Селино отпустил Мели, и она обхватила его шею руками, прижавшись к твёрдой груди:

— Да, вот так, — прошептала Мели ему на ухо. — Просто возьми меня.

Она лизнула изгиб челюсти Селино и увидела, как на смену льду в его глазах пришёл голодный жар. Карванна схватил края её блузки и с легкостью разорвал суперпрочную ткань, обнажив грудь. Мели встала на колени и выгнулась ему навстречу. Губами он проложил горячую дорожку вдоль её шеи, по ключице и двинулся ниже. Его рука обхватила правую грудь Мели, поглаживая и сжимая. Он приподнял мягкую плоть, его рот накрыл возбужденный сосок, лаская языком, обжигая жаром страсти. Мели впилась в спину Селино ногтями:

— Да, ещё…

Он снова лизнул, и она заурчала. Мели была влажной, горячей и податливой. Ей казалось, что с каждым ласковым движением его языка она понемножку умирает. Селино провёл руками вдоль её спины, скользнул под лёгкие брюки и тонкие трусики и обхватил ягодицы. Сжав их ладонями, Карванна нежно толкнул Мели назад, на подушки. Она подчинилась.

Он зарычал, как голодный зверь, и сорвал с неё одежду. Мели лежала перед ним на подушках: грудь вздымается, ноги раскинуты… Он уставился на неё, как будто до конца не веря, что всё это в его распоряжении.

Она приподнялась и схватила его за чёрную рубашку:

— Снимай, — выдохнула Мели. — Всё, до последней нитки.

Селино обнажил грудь, будто бы вырезанную неистовым скульптором. Каждая мышца свидетельствовала о годах, посвященных изучению боевых искусств. Гладкий, безволосый торс в мягком свете казался сделанным из золотистого янтаря. И когда Мели прикоснулась к нему, её пронзил электрический разряд. Она поцеловала твёрдый рельефный пресс Селино, расстегнула его брюки и, проскользнув рукой внутрь, нашла твёрдый член. Карванна застонал и подался вперед. Мели опустилась ниже, провела языком по головке и нежно обхватила её губами.

Селино отскочил и поспешно избавился от обуви и штанов. Его желание вызвало у Мели трепет удовольствия и радостный смех. Улыбка не успела сойти с губ, как Карванна схватил Мели и снова бросил на подушки, накрыв собой. Он завладел её ртом, и смех превратился в низкий гортанный стон. Она обняла Селино, чувствуя каждый сантиметр прижатого к ней, напряженного от страсти тела. Он, не останавливаясь, целовал её губы и шею, пока Мели не забыла обо всём на свете, кроме него. Она желала его, нуждалась в нём, а он всё дразнился, пока её терпению не пришёл конец. Наконец, твёрдое бедро Селино оказалось у неё между ног, раздвигая их. Он прижал её руки к подушке и толчком вошёл в горячее влажное лоно.

Наслаждение молнией пронеслось по телу Мели, став почти невыносимым. Она едва могла дышать, но он не дал ей времени привыкнуть к новым ощущениям. Карванна снова и снова брал её глубокими сильными толчками, каждый из которых приближал её к кульминации, пока удовольствие взрывной волной не пронеслось по телу. Мели засмеялась, не в силах сдержать свой восторг. Открыла глаза и увидела, что в тот же миг как её лоно сжало его член, Селино кончил. Экстаз от пережитого оргазма светился в его глазах.

Карванна вышел из неё, и она свернулась рядышком, положив голову ему на грудь. Он провёл рукой по спине Мели и покрепче прижал к себе. Долгое время они просто лежали, обнявшись, она слушала биение его сердца, пока не заснула.

Ночью Селино разбудил её, потому что снова хотел заняться любовью. А потом ещё раз. В предрассветных сумерках Мели обвинила его в ненасытности, а он только рассмеялся и соблазнил её на ещё один страстный раунд.

Утром, несмотря на то, что уже опаздывал, Селино остался на завтрак. Мели разлила по маленьким чашечкам кофе, не скупясь на сахар, и подала его вместе с красными ягодами арны на веточке и сладким пряным хлебом.

Карванна едва прикоснулся к еде. Взгляд его серых глаз светился теплом, останавливаясь на Мели. Селино взял её руку в свои и поцеловал.

Его нежность застала Мели врасплох. Она ждала быстрого прощания, но казалось, что Карванна не хочет её отпускать. Строя свои планы, она не рассчитывала на его привязанность и не представляла, какое удовольствие ей это доставит. Даже если реагировать так было глупо.

— Ты заставляешь меня сомневаться в своих кулинарных способностях, — сказала Мели. — Тебе не понравилось?

— Переезжай ко мне.

Она покачала головой:

— У меня своя жизнь, у тебя — своя.

Отблеск прежней холодности отразился в глазах Селино:

— Так что же, этим всё и закончится?

Она поцеловала его, и сама удивилась этой ласке:

— Мне будет плохо в твоей башне из слоновой кости. Я буду ждать тебя здесь. Приходи вечером.

Он притянул Мели к себе на колени:

— Я умею убеждать.

Она улыбнулась:

— Ах, да, сила страсти… Может, у тебя и получится. Но зачем стараться, если знаешь, что я этого не хочу?

— Чтобы ты находилась в полном моём распоряжении.

— Сегодня вечером я и так буду в твоём распоряжении.

Он поцеловал её в шею и Мели задрожала.

— Пообещай держать дверь запертой, пока меня не будет.

— Обещаю. — Она прошептала ему на ухо код для входной двери.

— Скажи хотя бы своё имя.

— Мели.

Селино понял, что в глайдере посторонний, в ту же минуту, как закрыл входную дверь дома Мели. Поднялся люк, и показалось бледное лицо Маркуса.

— Мой господин, ещё немного, и я бы отправил отряд на ваши поиски, — тихо сказал англиканец, пока Селино усаживался на водительское место.

— И испортил бы одну из лучших ночей в моей жизни, подписав себе смертный приговор. Ты же знаешь, каков я в гневе. — Карванна поднял глайдер в воздух, влился в транспортный поток и позволил автопилоту перехватить управление. — Узнал что-нибудь?

— Много всего, но ничего стоящего. Дом числится за некой Мели Ассоль-Грей.

— Имя не настоящее.

Ассоль и Грей — это персонажи повести Александра Грина «Алые паруса». Дурацкая книженция с древней планеты. Сейчас упоминание о ней можно встретить, разве только изучая Седьмое Возрождение Романтизма, когда она считалась квинтэссенцией основных идей эпохи. Селино познакомился с творениями этого периода лет в двенадцать-тринадцать. И терпеть его не мог.

— Она получила великолепное образование, — заметил Селино.

Маркус кивнул:

— По этому имени ничего не прослеживается. Госпожа Ассоль-Грей будто возникла из ниоткуда восемь лет назад. Ни глайдера. Ни медицинской карты. Живёт скромно, в пределах трёх тысяч в месяц. Средства на счёт поступают регулярно из закрытого фонда в Колониальном банке. Остальная информация засекречена. Взламывать систему безопасности банка рискованно, потребуется много времени и денег.

— Займись этим. Дом принадлежит ей?

— Нет. Она арендует его у того же банка за разумную цену.

— Купи дом. Через «Фонтен».

Маркус замялся:

— Скорее всего, она из потомков. Вариантов два: или она в бегах, и не хочет, чтобы её нашли, или отреклась от семьи.

Селино нахмурился. Отречения случались редко. Иногда все связи с семьёй разрывались по доброй воле, порой по настоянию родственников, благополучию которых угрожал изгоняемый. Отрёкшийся потомок теряет право на наследство, защиту и деньги рода. Серьёзный шаг, без причин на него не идут. В своё время, чтобы добиться свободы и утвердить свою власть, Селино угрожал семье разрывом. Он долго думал, прежде чем так рисковать.

Мели оказалась загадкой, восхитительной головоломкой. Ни разу Карванна не встречал женщину, которая радостно смеялась бы, когда он доводил её до оргазма. Он хотел снова услышать этот смех.

Иногда отрекались и в интересах семьи: чтобы остальных её членов невозможно было в чем-либо обвинить. Так делали величайшие воры и убийцы. Тайно служа родственникам, ответственность изгои несли в одиночку. Селино ещё раз обдумал эту гипотезу.

Прошлой ночью Мели легко могла его убить. Он пришел к ней уверенный, что в случае необходимости в состоянии защитить себя. Не ожидал, что так сильно увлечётся. Его внимание принадлежало Мели безраздельно. Он заснул, обнимая её. И спокойно спал всё то недолгое время, что было отдано сну.

Почти невероятно, чтобы у убийцы не нашлось ни одного имплантата, используемого этой братией для работы.

— Копай дальше, — сказал Карванна, намереваясь заняться своим собственным изысканием. Сегодня ночью.

Он провёл её у Мели. Как и следующую ночь.

На утро третьего дня Селино перестал бороться с собой и в первый раз за последние пять лет позволил себе отменить все дела до конца недели.

Целый день они бездельничали. Просматривая книги на ридере Мели, Селино оценил её превосходный вкус, но тут — как того и следовало ожидать — ему на глаза попались «Алые паруса».

— Идиотская повесть, — прокомментировал он.

Она улыбнулась:

— А мне нравится.

Он открыл рот, чтобы возразить, но она прикоснулась пальцами к его губам:

— Я не прошу тебя изменить мнение. Просто признай, что у нас могут быть разные вкусы.

Они любили друг друга в её кровати, а после, Мели, положив голову ему плечо, попросила:

— Расскажи мне о своих женщинах.

— Их было много и все незапоминающиеся. Ни одной похожей на тебя.

— Чем я отличаюсь?

— Соврать не получится?

— Нет.

— Наверное, это и есть ответ на твой вопрос.

Она пихнула его кулачком в рёбра, и Селино рассмеялся.

— Не увиливай.

— Мужчины об этом не говорят.

Она приподнялась на локте и положила голову ему на грудь:

— Всё равно расскажи.

— Я схожу по тебе с ума, — произнёс он. — Когда ты наливала мне суп у себя на кухне, я изо всех сил боролся с желанием перемахнуть через стол и зацеловать тебя. Но это чувство мне знакомо, иногда я испытывал его к почти незнакомым женщинам. С тобой же мне спокойно. Звучит прозаично, но для меня это ощущение бесценно. С тобой легко.

— Почему? — тихо спросила Мели.

— Ты похожа на меня: умная, сообразительная и практичная. И в то же время непохожа. Я хладнокровный беспощадный подонок, а ты — само счастье и добросердечие. А ещё ты очень нежная, — он провел руками по её груди, — и красивая.

Селино подразнил её сосок:

— Очаровательная, притягательная…

— Ты забыл…

Он поцеловал её и прошептал Мели на ушко:

— И вся моя…

— Не вся, — ответила она и выскользнула из кровати.