Солнечный луч отыскал прореху в глухой обороне тяжелых непроницаемых штор и замер на стене, ярко осветив изображенную на обоях тройку, несущуюся во весь опор, как и положено, с бубенцами и покрикивающим, лихо заломившим картуз с пышным цветком возницей и сидящими в коляске хмельными от счастья молодыми. Свадьба. Вроде бы и обои, и рисунок не раз повторяется, но выполнено все с большим мастерством и любовью, а потому взгляд невольно задерживается. Впрочем, могло ли быть иначе, на косметический ремонт родительского дома Светлана не скупилась, к чему, собственно, если муж сказал о расходах даже не задумываться и тратить столько, сколько вздумается. Вот она и расстаралась, закупив все только самое дорогое, а дорогое – оно потому и дорогое, что и качество, и мастерство. Но как ни красива была картинка, непоседливому лучу никак не усидеть на одном месте, вот он пополз дальше по стене, выхватив березовую рощу, а вот он уже на кровати, высвечивает цветочки на подушке, а вот ему стало скучно иметь дела с неодушевленными предметами, и он решил поозорничать, скользнув на лицо спящего.

Светлана, задохнувшись от охватившей ее нежности, смотрела за тем, как Антон героически борется с солнечным проказником, но даже и не подумала встать и задернуть шторы поплотнее – уж больно забавен в этот момент был муж. Наконец, не выдержав пытки светом, Антон открыл глаза.

– Здравствуй, милый.

– Доброе утро. – Улыбка словно сама собой включилась на его лице, без какого-либо участия с его стороны. – Который час?

– Девять.

– Ничего себе. – Антон как ошпаренный выскочил из постели. Что-то он расслабился в последнее время. Нет, понятно, что вчера денек был не из легких, да и ночь, хотя на ночь грех жаловаться, но тем не менее это не повод отлеживать бока, когда дел невпроворот.

– Ты куда? – не удержавшись, прыснула в кулачок Светлана.

– Слишком много дел на сегодня, так что извини.

– Ты меня не любишь. – Звучало это не как вопрос, а как утверждение. Была склонность у молодой жены к смене настроений – как ветер в мае.

– Что за глупости?

– Никакие это не глупости. Чуть свет ты убегаешь из дома и не появляешься до самого вечера, а когда приходишь, то вечно хмурый и думаешь о чем-то о своем… – Ну как ребенок, ей-богу. Только что светилась счастьем, а вот губки надула.

– Прости, милая, но время сейчас очень тяжелое. Идет война. Сережа с Семеном застряли в Порт-Артуре, и все свалилось на меня.

– Так вызови их. Что им делать там, где они подвергаются опасности, там ведь идет война? – А вот теперь в тоне мелькнуло что-то такое, чего раньше не было. Это что же, девочка делает пробные шаги в области влияния на мужа? Интересно, но всему свое время и место.

– Света, давай договоримся раз и навсегда: ты никогда не будешь влезать в мои дела, какими бы они ни были. Никогда. Ты – моя жена, и тебя касается только то, что относится к семье. Все. Остальное – не твоего ума дело. И не надо дуться. Вот такой я самодур. – Ага, самодур, ничуть не бывало, и здесь это норма, не то что в его прошлом или будущем, ну понятно, в общем.

Все случилось шесть лет назад, когда трое друзей случайно встретились в уютном ресторанчике Владивостока. Продолжение банкета имело место в квартире Звонарева. Выпито было немало, рассказано тоже, в процессе разговора выяснилось, что Сергей Звонарев, друг и однокашник Песчанина, решил серьезно заняться паранормальными явлениями, и даже якобы в черте города ему удалось обнаружить самую настоящую аномальную зону. Вот и отправились друзья все втроем на обследование этой самой зоны. Что и как там произошло доподлинно, им так известно и не стало, а предположения Звонарева остались на уровне ничем не подтвержденных домыслов, но факт остается фактом. Загуляв в 1998-м и направившись вечером на указанный Звонаревым пустырь, поутру они проснулись в 1898-м.

Хорошо еще, они оказались не лицами тонкой душевной организации, а достаточно толстокожими и с довольно гибким мышлением, чтобы не сойти с ума. Оказавшись на новом месте, да что там, в новом мире, иначе и не скажешь, потому как все было иное – и эпоха (а что, вполне себе и эпоха, а не просто время), и нравы, и даже язык, – друзья начали вливаться в существующее общество. Чтобы обеспечить себе безбедное существование, они начали изобретать то, что вполне могло бы появиться, так как имеются для этого и уровень развития, и технологии, вопрос остается только в том, чтобы подать идею.

Когда с бытом более или менее наладилось, они решили начать добычу золота в будущей Магаданской области, на неприметной речушке Авеково. Тогда же Антон поведал друзьям о своем намерении вмешаться в ход истории и обеспечить России преимущество в русско-японской войне, а заодно сделать все для того, чтобы ее выиграть. Гаврилов, друг и сослуживец Песчанина, сразу и безоговорочно поддержал его, Звонарев выступил против, но вынужден был примкнуть, так как не мог их оставить. Так уж сложилось, что, не имея кровных уз, они вдруг почувствовали, что у них в этом мире не было никого роднее друг друга. И вот теперь Семен и Сергей были в Порт-Артуре, а Антон не знал, что делать, так как если с первым было все понятно и в принципе все шло по плану, то второй отчего-то вдруг изменил свое решение и тоже влез в эту авантюру по самые уши.

С завтраком еще не было покончено, когда к ним пришли гости. Ну как гости… Гостями эти две женщины никак не могли быть, так как могли появиться здесь в любое время дня и ночи, – они для Антона были даже не подругами, а скорее сестрами, родными и любимыми. Вот только отношение у них к нему несколько изменилось после его возвращения. Новость о том, что их мужья были призваны на военную службу, была воспринята негативно. Если Лена, тяжко вздохнув, смирилась с этим, то Аня вообще не желала ничего понимать и откровенно разозлилась на Сергея, весь мир и Антона заодно. Что он мог с этим поделать? Понятно, что женщина, привычная к тому, что ее Сережа всегда дома и весь такой спокойный и домашний, сильно удивилась и не на шутку разволновалась, когда тот решил поиграть в солдатиков. Несмотря на появившуюся натянутость в отношениях, Антон все же был рад ее видеть.

– Антон, посмотри, что пишут в газетах. – Аня тут же выложила на стол газету. Судя по всему, предлагать им разделить завтрак было бы неразумным, поэтому он взял в руки листок с печатным текстом. Ага, сообщается о том, что связь с Порт-Артуром прервана, – что же, ожидаемая новость.

– Анечка, не волнуйся, – успев прочитать название статьи, напечатанное большими буквами, поспешила успокоить подругу – да-да, теперь подругу – Светлана. – Про папу тогда тоже бог весть что написали, но все это оказалось неправдой. Ведь все это неправда? – вопросительный взгляд на Антона.

– Боюсь, что на этот раз правда. – А чем это еще могло быть – он уже давно ожидал подобного сообщения, и произошло это несколько раньше, чем указывается в газете: цензура все же, – а вот когда скрывать это стало невозможно, тогда и дали добро.

– Ты можешь вывезти их оттуда? – Гаврилова вроде бы и смирилась с непоседой мужем, но, как видно, и она пришла сюда, испытывая нешуточную надежду. Черт! Ладно Гризли, Лена покрепче будет, опять же восстание «боксеров» как-то пережила, а как быть со Звонаревой? Она-то полагает своего Сереженьку чуть не плюшевым мишкой.

– Боюсь, что это не в моих силах. Они оба поступили на службу и до конца войны не смогут ее оставить.

– Но ведь они промышленники, предприниматели, не последние люди на Дальнем Востоке.

– И что с того?

– Но ведь может же быть для них хоть какое-то исключение.

– О каких исключениях ты говоришь, Анечка? Они призваны на службу, и в первую очередь добровольно пошли на этот шаг. Да даже если бы такое и было возможно, боюсь, что они не пойдут на это.

– И что, теперь до конца войны?

– Покинуть строй они могут только в трех случаях: получить ранение, ограничивающее их годность к строю, подписать документ, в котором обязуются не участвовать в дальнейших боевых действиях, но это в случае пленения или…

– Или погибнуть, – помертвевшим голосом закончила Аня.

– Да не расстраивайтесь вы так. Сережа поступил на флот и привлечен по линии снабжения, Макаров неглуп, чтобы не распознать выгоды иметь его на данной должности, к тому же там расположен наш завод, а он завязан именно на военные поставки, так что на передовую его не пустят.

– А Семен?

– А что Семен? Он имеет большой опыт в охране железнодорожных путей, так что занимается тем, чем и занимался в свое время, вот только сейчас там на порядок все проще: последних хунхузов разогнали еще два года назад.

– Тебя послушать – так там полное благолепие, – недоверчиво взглянула на него Аня.

– Отчего же. Есть возможность попасть под бомбардировку Того, но он этими безобразиями уже не занимается – Макаров отучил. Нельзя утверждать, что навсегда, но все же. Так, дамы, был несказанно рад вас видеть, но мне уже нужно бежать. Сегодня заканчивается погрузка припасов на шхуну, нужно проследить.

– Ты хочешь сказать, что, пока наши мужья воюют в Порт-Артуре, ты больше всего озабочен тем, чтобы направить сезонных рабочих в Магадан и Авеково?

– С Порт-Артуром я поделать ничего не могу, а вот содержать наши дела в порядке нужно.

– Но ведь это ты втравил их во все это. Я знаю. – Аня обличительно указала на него пальчиком, только комично при этом не выглядела – она сейчас походила на разъяренную фурию, так что лучше было ее не задевать. А еще лучше – просто молча ретироваться, оставив поле боя за нею. – Не уходи от ответа, Антон! Ты все время куда-то спешил, вечно опаздывал, был на взводе и беспрестанно теребил наших мужей. Такое впечатление, что ты знал об этой войне и спешно к ней готовился, а как пришло время, трусливо поджал хвост. Ведь это ты должен был быть там, а Сережа – заниматься делами здесь. Он всегда говорил: что бы ни случилось, он всегда будет рядом.

– Анечка, я был не меньше твоего удивлен его решением, поверь. Да, мы догадывались об этой войне, – а кто не догадывался? Да, мы готовились к ней, но Сережа и впрямь должен был оставаться здесь и заниматься делами.

– А Семен? – И эта туда же, боже, двух разъяренных женщин ему уже не потянуть, да ему не потянуть и одной.

– Семен должен был заниматься предприятиями концерна в Порт-Артуре при любом раскладе, – решил выдать часть правды Антон.

– А ты?

– Леночка?

– Не уходи от ответа! – Гаврилова даже притопнула ножкой.

– А я должен был отправиться в кругосветное путешествие с посещением Баден-Бадена, Куршевеля и других приятственных мест, чем и собираюсь заняться. – Видит бог, он пытался сдерживаться, но что тут поделаешь. Ну, Сережа, вот дай только бог встретить тебя живым и здоровым – сам вгоню в гроб, все через тебя, импровизатор хренов.

Боясь, что все может зайти очень далеко, Антон поспешил покинуть дом. А потом, ему и правда нужно было заняться делами. Будь его воля, уже давно его ноги не было бы во Владивостоке, но было слишком рано: ледовая обстановка в Охотском море не позволяла действовать столь поспешно; с другой стороны – уже завтра можно и выдвигаться, вот только закончить последние приготовления, ну в крайнем случае послезавтра.

Антону стоило больших трудов выпросить разрешение на выход в море, но о переброске в Авеково и Магадан сезонных рабочих пришлось забыть, так как представители власти считали, что работы на прииске следует прекратить, дабы избежать захвата золота противником. Такое же настроение было и в отношении других предприятий, так как были все шансы на то, что рыбная продукция пойдет на пополнение интендантской службы японской армии. Никакие доводы о том, что на концерне висят кредиты и их нужно выплачивать, на власти не произвели никакого эффекта. На Сучанских копях в настоящий момент вообще все встало в связи с невозможностью вывоза угля, углевозы намертво пришвартованы к пирсам, и ничто не способно сдвинуть их с места. Большинство рабочих призваны на военную службу. Если бы успели достроить железную дорогу, которую тянули от уссурийской ветки, то, возможно, рабочих и не тронули бы, ведь уголь – это стратегическое сырье, но дорогу не закончили и наполовину. Так что рабочих призвали, мало того – призвали и строителей с узкоколейки, а на их место прибыли каторжане.

Хорошо, хоть ему самому никто не стал чинить препятствий. Распоряжение для контр-адмирала Иессена от Макарова было однозначным: прапорщику Песчанину в выходе в море препятствий не чинить и оказать всяческое содействие. Командир владивостокского отряда крейсеров и не думал нарушать столь однозначного приказа, хотя вопросы у него и имелись. Что за выход? По какой такой надобности? Как может быть связан выход обычной шхуны с ведением боевых действий? И самое главное – отчего нигде не распространяться о том, что Песчанин является офицером флота? Одни вопросы, и никаких ответов. Ну да и бог с ним, придет время – все узнает, а сейчас у него и без того полно забот.

– Какой-то вы озабоченный сегодня, Антон Сергеевич?

– А ты разве не слышал, что Порт-Артур отрезан?

– Слышал, как не слышать, – равнодушно пожал плечами Варлам. – Да ведь это не неожиданность для вас.

А что тут скажешь? Конечно, не неожиданность, мало того – он узнал об этом в числе первых и уже успел навестить наместника, предложив услуги по обеспечению связи с Артуром. Их новые радиостанции вполне могли обеспечить устойчивую связь с Артуром из Инкоу, а оттуда информация должна была уже поступать к Алексееву в Мукден.

В это дело он решил вмешаться по двум причинам. Во-первых, ему было известно, что в той истории Стессель получил-таки распоряжение сдать дела в Артуре и выехать из крепости, вот только он скрыл телеграмму и, начав закулисную игру, сумел остаться у руля. Теперь дело должно было принять иной оборот – ведь сведения будут поступать в первую очередь к морякам, читай – к Макарову, стремящемуся сосредоточить командование в своих руках.

Во-вторых, был шанс, что при наличии практически прямой связи действия армии и осажденных будут хоть как-то скоординированы. Но труд оказался напрасным, так как то обстоятельство, что Звонарев не допустил захвата «Маньчжурии» с грузом радиостанций, вполне позволило решить вопрос с налаживанием связи и без вмешательства друзей. Ну да, баба с возу – кобыле легче.

– Посмотрел бы я на тебя, явись с утра к тебе жены твоих друзей с настоятельным требованием вытащить оттуда их мужей, – резко бросил Варламу Антон.

– А вот тут я пас, Антон Сергеевич. Я лучше еще парочку-другую шпиенов споймаю, оно попривычнее будет.

– Опять кого-то захомутали? – тут же сменил тон Песчанин.

– Майор Икуто. Упертый – жуть. Ну да и мы не лыком шиты.

– А этому что потребовалось в нашем концерне?

– Все то же. Как всегда, концерн – побочное задание. Так, разузнать, чего там эти умники скрывают.

– Плохо. Еще один офицер прогорает, едва сунув к нам нос, – эдак мы удосужимся самого пристального внимания. Значит, так, начинайте отрабатывать всю шпионскую сеть, какую только засветите. Нужно будет закопать этих разведчиков среди остальных.

– Не, нам этого не потянуть. Если начнем просто отстрел, то рано или поздно все укажет на концерн.

– Ну так привлеки полицию, у тебя ведь есть прикормленные.

– А оно им надо – светиться? Чего доброго, в жандармы уволокут, при таких-то способностях.

– Думаешь на жандармов выходить?

– Есть тут один – до славы уж очень охоч, попробую подбросить ему информацию. Вроде не дурак, должен понять, что это его шанс.

– Добро. Слушай, Андрей, как ты понимаешь, Звонарев и Гаврилов надолго засели в Порт-Артуре, как бы не до конца войны. Я не сегодня завтра тоже убываю.

– Тоже в Артур?

– Пока в Магадан, а там как масть ляжет, – не стал полностью откровенничать Антон. Не доверять своему начальнику службы безопасности у него не было никаких причин, вот только у него уже в кровь въелось всегда и от всех скрывать свои истинные намерения – так было спокойнее.

– Во как! Чуть мне – так сразу в пику, а как сами по фене – так завсегда пожалте.

– Ты не ерничай. У меня это присказка несерьезная, а ты как на феню скатываешься, сразу другим человеком становишься – бесшабашным и чересчур самоуверенным. Так что тебе это только во вред.

– Все, Антон Сергеевич, все. Считайте, что научили уму-разуму.

– Ох, шутник. Ладно. Как там обернется в Магадане, я не знаю, буду действовать по обстановке. Порт-Артур Порт-Артуром, а если у нас там бардак да без меня никак, то, как говорится, своя рубаха ближе к телу. Но в любом случае выходит, что ты тут старшим на хозяйстве остаешься.

– Чего я-то сразу? На заводе есть свое начальство, в НИИ тоже есть кому заниматься, в банке вообще акула сидит. Я тут при чем? Мое дело – сторона, только безопасность.

– А я тебе и не предлагаю влезать в научные разработки или заниматься производством и денежными потоками, но вот догляд за всем этим нужен строжайший. Знаешь, как бывает: кот из дому – мыши в пляс. Тут из трех котов никого не остается.

– Я, стало быть, тоже из мышей?

– Давай откровенно, Андрей. Если кто захочет прибрать к рукам все наше хозяйство, то сейчас самый удобный момент. Учредители как с цепи сорвались – умчались воевать, жены вообще не в курсе дел концерна, так что если ты захочешь все прибрать к рукам, то у тебя для этого есть все шансы. Если останешься верен своему слову – нет шансов ни у кого.

– Ага-а, стало быть, от меня все зависит, – озорно улыбнулся бывший воровской авторитет.

– От тебя, – не поддержав озорства, серьезно подтвердил Песчанин.

– Опять? – Варлам иронично взглянул на Антона и ухмыльнулся. – Вот ей-ей, чудные вы. Я ведь говорил как-то, с недоверия начинать надо. Значит, так, Антон Сергеевич, вы эти мысли оставьте, пустое. Я себе цену сложил еще тогда, когда пошел к вам, а за то время, что работаю с вами, только утвердился в этом. Не получится у меня быть первым: все по миру пущу и себя потеряю, сдерживать меня нужно. Вот вторым – да, это я могу хорошо, и тех, за кем я пойду, я уже давно нашел. Так что забудьте. Если здесь что будет не так, то это может быть моя ошибка, а может, меня уже не будет, – только в спину вам я не ударю.

– Да-а, завертелось тут у вас, – когда с приветствиями было покончено, произнес Антон, нарочито почесав затылок.

– А ты как думал! – довольно улыбнулся Сергей.

В настоящий момент оба бронепоезда находились в районе Нангалина. Несмотря на то что на фронте наметилось затишье, эти подвижные батареи, столь хорошо проявившие себя в бою, все время находились на боевом дежурстве. Правда, был поочередный отвод для ремонта, но сейчас оба были в строю. Однако там произошла некоторая реорганизация. Участие в памятном бою показало, что оба состава хороши именно как подвижные, маневренные батареи, а вот применение их в качестве фронтовых было крайне нежелательным. Слабое бронирование, вследствие чего весьма существенные потери, низкая скорострельность орудий, сам весьма мощный калибр, дистанция огня диктовали иную тактику применения этих боевых единиц, а именно – с закрытых позиций и вдали от линии фронта.

Исходя из этого, было принято решение о замене десанта и сокращении его численности до пятидесяти человек. Роту Звонарева в полном составе перевели на другой бронепоезд, который планировалось сделать именно фронтовым, а соответственно и десант там должен был быть из подготовленных людей. Подразделение Сергея настолько хорошо проявило себя в прошедшем сражении, что его не задумываясь перебросили на новодел, тем более что он принимал участие в строительстве первых бронепоездов, значит, окажется полезным и при строительстве нового.

В депо сейчас велись работы по постройке этого нового типа бронепоезда. Его отличало куда более мощное бронирование, толщина которого доходила до сорока миллиметров в бортах, так что полевым орудиям он был уже не по зубам. На одной четырехосной платформе в разных концах устанавливались два семидесятипятимиллиметровых полевых орудия в поворотных башнях. Конструкция получалась несколько неуклюжей и угловатой, но иначе никак: нет тут пока танковых орудий, и ничего с этим не поделаешь. Всего состав включал в себя паровоз с тендером, две орудийные платформы, десантный вагон, две двухосные платформы с ремонтным материалом, на которых должны были располагаться в укрытии из шпал пулеметные точки. Практика показала, что полотно нужно все же зачищать, не то и до беды недолго. Была и новинка: между десантным вагоном и артиллерийской платформой нашла свое место еще одна четырехосная платформа с хорошо бронированными стенами, вот только крыша у нее отсутствовала, а борта были всего метр высотой. Здесь расположились четыре миномета – уж больно живо стояла картина засевших за железнодорожным полотном японцев, которых не могли достать ни артиллерия, ни винтовки. Командиром батареи назначили прапорщика из запасников. По предложению Сергея командир бронепоезда отправил новоявленных минометчиков к Гаврилову: если где и могли преподать им урок, то только там.

Именно благодаря этому Сергей и имел возможность повстречать друга в тот же день, когда он прибыл. Правда, встреча состоялась уже поздно вечером. Звонарев весь день провел в депо, Песчанин занимался вместе с тестем перераспределением личного состава, укомплектовывая «росичи». Но вот на землю опустилась ночь, и у них появилось время, чтобы отпраздновать встречу. Ну, без фанатизма – пришлось ограничить себя только легким вином: не хватало еще наутро маяться с похмелья.

– Стало быть, Макаров не оговорился, когда назвал себя старшим воинским начальником в Порт-Артуре?

– Читай, на Квантуне. Тут такая подковерная резня была, что мама не горюй. Сразу, как только утвердили назначение Макарова, тот озаботился отправкой Стесселя в Чифу, выделив для этого целых четыре миноносца, – считай, целую операцию под это провернул. Хотел было и Фока отправить, благо тот уже на поправку пошел: очень не понравилось Степану Осиповичу, как тот противодействовал десантной операции японцев, – но раздумал. Знаешь, у Фока весьма высокий авторитет у личного состава дивизии – ну ничуть не меньше, чем у Кондратенко.

– Этот умник еще доставит проблем, попомни мои слова.

– Может, ты и прав, но видишь ли, тут не все столь однозначно. Командир он довольно неглупый.

– Может, и неглупый, да только если бы Семен не позаботился о нем, то наверняка сдал бы позицию – не помогли бы и бронепоезда.

– Возможно, но не факт.

– Ты его не больно-то защищай. Если бы не его гениальное командование, то в той истории Артур продержался бы еще как минимум месяц. После гибели Кондратенко он только и делал, что сдавал одну позицию за другой, быстро доведя ситуацию до критической.

– Это если исходить из тех данных, которыми располагаешь ты. А могут ли твои данные быть полными, позволяющими сделать однозначный вывод? Сомневаюсь.

– Ох, Сережа, тебя послушать – так и Ренненкампф в известной нам истории невинный агнец, а ведь его действия повлекли поражение русских в Пруссии, и именно благодаря им была наголову разбита вторая армия под командованием Самсонова. Фок когда-то был лихим офицером, участником турецкой кампании, обороны Шипки, но сейчас он если и не предатель, то балласт. Кстати, Ренненкампф уже отличился в ходе подавления «боксерского» восстания и вполне будет лихо и грамотно воевать с японцами, но в четырнадцатом году попросту подставит русскую армию[2]. Так что не больно-то доверяйся чувствам. Не хватало еще, чтобы Фок к Первой мировой тоже командовал какой-нибудь армией.

– Опять ты рассуждаешь, основываясь на данных, которые были обнародованы в советское время, но ведь мы знаем, что историю пишут победители.

– Не тот случай. Ренненкампфа отстранил от командования император, Советы его только расстреляли.

– Но ведь не отдал под суд!

– Может, ты и прав. Ладно, хватит о высоком. Объясни-ка мне, любезный, что же ты вытворяешь? Я там распинаюсь, расписывая, в каком ты тихом месте, а ты тут в штыковую ходишь!

– А откуда…

– Ну, о твоей лихой атаке разве только ленивый в Артуре не знает, опять же награда боевая за красивые глазки не дается. Не смотри на меня так. Да, я только сегодня приехал. Да, времени собирать сплетни у меня не было. Но ты забываешь, что непосредственным начальником у меня мой тесть, так что он мне многое порассказал. И про минную постановку, и про Цзиньчжоу.

– Ну, так уж вышло, – тяжко вздохнув, потупился Сергей.

– Так вышло, говоришь. А ты в курсе, что ваши жены мне устроили форменный скандал и обвинили во всех смертных грехах? Понятно, что нет.

– Вы поссорились с Аней? – тут же вскинулся Звонарев, и на этот раз вид у него был озабоченным.

– Не то слово. Разругались в хлам. Вернее, она разругалась, а мне и ответить было нечего, – вздохнув, ответил Антон.

– Зря это она.

– Зря-а. Ты бы наперед думал, а потом на фронт бегал. Да это бог с ним, помиримся, правда, если ты, дуболом, жив останешься, но ведь тебе неймется. Все решилось, все поняли, что эти бронепоезда на передовую выпускать не следует, а лучше держать в тылу. Ну все нормально, кроме того, что тебе обязательно нужно было напроситься именно на фронтовой бронепоезд.

– Я не просился. Просто так уж вышло. Получил приказ – взял под козырек.

– Вот попомни мои слова: если японцы не убьют – сам грохну. Отработать назад никак? – все же успокоившись, поинтересовался Антон.

– Не. Не поймут.

– Эх, Сережа, Сережа. Ладно, чего уж. Ты там смотри, хотя бы поаккуратнее, у нас еще столько дел, что мама не горюй. Кстати, как там у Гризли?

– Нормально, – заметно оживился Звонарев, когда понял, что гроза вроде как миновала. – Сидит в своем медвежьем углу и в ус не дует. Его как поставили охранять Инченцзы, так он там и торчит, со сменой командования ничто не поменялось. Знаешь, полное ощущение, что о нем попросту забыли, – он ведь был в непосредственном подчинении у Стесселя. Стоит себе часть и стоит. В седьмой дивизии думают, что это подразделение четвертой, а там – что седьмой.

– Бардак.

– Полный. Но Семена устраивает. Как он говорит, и к передовой поближе, и никакого командования.

– Ну а на заводе как?

– Тяжко, как еще-то. Вот вроде тысяча человек, и еще китайцев понабрали, сейчас уже начинаем понемногу к станкам ставить – у кого с овладением специальностью получше, – а людей как не хватало, так и не хватает.

– Ну дак пускай Зимов не разбрасывается.

– А как ему не разбрасываться? Снаряды двух видов дай. Вот сейчас минометы в ход пойдут, и расход у них намечается мама не горюй. Опять мины дай. Гранаты тоже дай. Все пулеметы, что на складах были, уже разошлись. А сколько они патронов сожрут? Наши забитые склады очень скоро опустеют, если производство не будет поспевать. И это только по боеприпасам. Люди в две смены пашут по двенадцать часов.

– А кому сейчас легко? – вздохнул Песчанин, и было это не наигранно, а вполне искренне. – Людей-то не загоняем?

– Ничего, эвон в отечественную не меньше пахали да со скудным пайком, и ничего, выстояли, а здесь и котел изрядный, и медицинское обслуживание, и досуг.

– Ну там-то за Родину, а здесь…

– А здесь наши рабочие за солдатиков жилы рвут. Почитай, все женщины в госпиталях работают, рассказывают муженькам о страдальцах. Опять же разъяснительную работу проводим, фильмы крутим.

– Так, значит, с хроникой пошло?

– Пошло – не то слово. Стессель, кстати, с собой увез чуть не два десятка коробок с пленками, опечатанных, понятно, лично для царя. Под Цзиньчжоу все четыре оператора работали, одного тяжело ранило, да аппарат немного повредило, хорошо, хоть пленки не засветились. Кстати…

– Привез я аппараты, три штуки, больше изготовить пока не успели. Но операторов тут уж…

– С этим проблем не будет: у Палухина сейчас уже дюжина добровольных помощников, прямо-таки влюбленных в синему. Вот смеяться будешь. У нас тут настоящая киностудия.

– Чего-о?

– А того. Кроме как хронику, Палухин начал снимать фильмы. Нет, то, что удалось доставить из заграничных короткометражек, тоже есть, но здесь настоящее немое кино. Со сценарием, смыслом, актерами, субтитрами, чтецом – рабочие и солдаты ведь плохо читают, – под аккомпанемент пианино. Нам, понятно, смешно, но сейчас это просто фурор.

– А как же это?.. Это ты подсказал?

– Нет. Палухин сам догадался. Посмотрел на короткометражки и догадался. Он даже обратился с просьбой о выделении под шапито помещения и получил его, дело еще и прибыльное – жуть, так что, кроме поддержания боевого духа, и копейка капает: зал постоянно битком. Ну и выездные показы на позициях тоже не забывает. В общем, если его не тормознуть, то тут самый настоящий порт-артурский Голливуд выйдет.

– И не надо тормозить. Ты его в свободное плавание, надеюсь, не отпустил?

– Я что, дурной на голову? Быстренько сбацали акционерное общество, у концерна семьдесят процентов, но он доволен дальше некуда. Кстати, и перед царем засветимся, а то после Сучанска на нас немного негатива пролилось – глядишь, и до него докатилось, – а тут нате вам наше с кисточкой: и хроника, и кино в осажденной крепости снимаем. И завод наш засняли, рабочих за станками, да с пояснениями, да жен их, которые, проводив мужей на работу, идут в госпитали. Это уже я подсказал.

– Дубина ты, Сережа, – неожиданно выдал Антон.

– Вот те здрасте. Ты это к чему?

– А к тому, что тут такое поле деятельности, а ты на фронт подался, – вот тут от тебя куда больше пользы было бы.

– Думаешь, не понимаю? Да поздно уже.

– Палухина надо бы не забрасывать, подсказывать, как да чего. Ну не мне тебя учить, ты в деле подсказок уже ас.

– Не переживай, не заброшу. Ну как, по маленькой?

– Наливай.

– Давай помалу.

– А чего помалу-то – давай на полной.

– Я те дам на полной. Я те ноги повыдергаю – глядишь, и польза будет, еще больше полегчаешь. Ты вот висишь – и виси, эвон бинокль покрепче держи. И вообще надень головные телефоны, пока башку не открутил.

Антон, стоя на корме «Чукотки», с улыбкой наблюдал за перебранкой двух аэронавтов, один из которых висел в специальной подвесной, что-то типа спасательных кресел, которые в его мире использовали спасатели для вертолетных лебедок. Аэронавты, оказавшиеся в Порт-Артуре, всячески старались облегчить конструкцию, чтобы максимально уменьшить поднимаемый груз, а соответственно и объем аэростата: уж больно было неудобно применять большие аппараты с палубы корабля.

Идея принадлежала самому молодому из команды страстно увлекшихся этим чудом, родившимся в девятнадцатом веке. Он же оказался и самым легким, а потому ему и предстояло играть первую скрипку – все же вес его был едва пятьдесят килограммов, а подняться нужно было очень высоко, минимум на пятьсот метров, так как «Чукотка» была от Чемульпо примерно в пятидесяти милях. Нет, детально он рассмотреть ничего не сумеет, слишком далеко, так что и оптика с высокой кратностью не поможет. Элементарно руки будут дрожать, будет раскачивать сам шар и аэронавта, ведь это даже не палуба миноносца, так что мотать должно немилосердно. Хотя ветерок и слабенький, но кто его знает, что там происходит в верхних слоях.

Данной идеей загорелись после удачного применения аэростатов в составе бронепоездов. Правда, были и трудности – так, например, японцы предпочитали производить различные работы в ветреную погоду, когда аппарат запускать и не пытались: уж больно опасно, можно и шар, и пилотов потерять.

Это стало известно после того, как поступили первые данные от разведчиков Кима, которые умудрялись шастать через линию фронта, а вернее, переплывать на лодках залив, передавая данные Гаврилову. Ким не забывал при этом поминать всех и вся, так как упрятанная в горах радиостанция находилась на территории, занимаемой русскими. А что тут скажешь, если друзья по большому счету и не рассчитывали на то, что цзиньчжоуские позиции японцам взять не удастся. Так вот, они доставляли вполне достоверные данные о расположении японских батарей, и, судя по всему, командование японской армии к взятию позиций подходило очень серьезно, готовя собственные точки для будущих батарей и устанавливая полевые мортиры: сейчас их скопилось тут уже никак не меньше пятидесяти. Как видно, полевая армия, двинувшаяся на север, обходилась меньшим калибром.

К слову заметить, Кондратенко хотел было начать наступательную операцию, так как было уже известно, что для деблокады крепости направлен корпус Штакельберга, а против цзиньчжоуской позиции стояла только одна дивизия. Но по здравом размышлении от этой идеи он все же отказался – для проведения наступательной операции сил было недостаточно, а положить людей в лобовых атаках – глупость, работающая на противника. Если взглянуть с точки зрения чистой математики, то превосходство было целиком и полностью на стороне русских, которые, собрав все силы в кулак, могли выставить более пятидесяти тысяч активных штыков, и тогда это получалась целая армия, та же ситуация и по количеству артиллерийских стволов. Но стоило только отбросить в сторону математику – и все становилось не столь уж и радужным.

Во-первых, две дивизии составляли всего около тридцати тысяч, остальное приходилось на флот и ополчение, корабли же без экипажей не оставишь. Далее, этим дивизиям необходимо было еще и охранять весь полуостров, включая и саму крепость. Японцы все еще сохраняли превосходство на море, а потому вполне могли организовать десантную операцию.

Во-вторых, даже винтовок не было достаточно для вооружения всех людей, которых можно было поставить под ружье. Артиллерия преимущественно была либо крепостной, либо трофейной, доставшейся России после подавления восстания «боксеров», то есть старые китайские образцы, к тому же с ограниченным боезапасом. Исключением были китайские полевые пушки, к которым запас снарядов был изрядным, но их самих по себе было немного, так что хорошо, если четверть от имеющихся орудий можно было использовать в качестве полевой артиллерии.

Вот если бы русский корпус был достаточно близко, тогда организовать встречный удар и тем самым отвлечь на себя часть японской армии имелся смысл. Противник не настолько силен, чтобы выдержать удар сразу с двух направлений. Но в настоящий момент между частями японской армии было слишком большое расстояние. Даже если удастся опрокинуть части у Цзиньчжоу, по большому счету это ничего не решит. Разбив корпус, отправленный для деблокады, японцы будут иметь и силы, и возможности для того, чтобы привести себя в порядок и затем опрокинуть защитников Квантуна, которые к тому же не могли отдаляться от полуострова: ведь именно его оборона была их основной задачей. Так что нужно было ждать результата сражения.

Энтузиасты, привлеченные концерном, загорелись идеей использования аэростатов на кораблях: как-никак при высоте в триста метров обзор увеличивался до тридцати миль, а на пятистах метрах – почти до пятидесяти. Другое дело, что расчеты показывали возможность использования этого оборудования на скорости не больше восьми узлов, сам аппарат был весьма взрывоопасен – все же снаряжался водородом, использовать его при ветре более пяти метров в секунду было опасно. Но аэронавты настаивали на своем. Скорость корабля будет невысокой, аэростат взрывоопасен, но ведь это не боевой корабль, его стезя – обеспечение, на море не всегда волнение, зато выгода от увеличившегося обзора очевидна.

Как бы то ни было, но выгода от использования аэростата пересилила минусы, тем более для «росичей», основной задачей которых все же была охота. Для этой цели аэростат подходил самым лучшим образом. Тем более что его создатели постарались сделать его максимально облегченным, вот только он вышел ну очень дорогим, настолько, что терять его не хотелось ни при каких обстоятельствах: он ведь был изготовлен из шелка, который пропитали каким-то составом, чтобы он не пропускал газ.

Наконец сигарообразный аппарат, а иная форма в ветреную погоду была неоптимальна, начал подниматься, сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее, закрепленный на корме двумя тросами. Лебедка была на электроприводе, поэтому подъем происходил довольно споро.

Отправленные вслед японской эскадре «302-й» и «303-й» – Макаров, несмотря на практически самовольную закупку миноносцев, все же решил не перегибать с присвоением им имен и присвоил номера – сумел нагнать эскадру, двигающуюся со скоростью не более десяти узлов, и сопроводить ее до Чемульпо, куда направился Того, чтобы произвести хотя бы частичный ремонт. После столь тяжелого боя его корабли в этом сильно нуждались, иначе даже незначительное волнение могло доставить им много неприятностей. Правильность этого решения стала очевидной, когда в море началось волнение, продлившееся два дня.

Как и предполагал Антон, потери японцев были вполне адекватны русским и даже несколько меньшими, так как минная постановка значительно перевесила чашу весов в сторону противника. Наибольшие повреждения пришлись на броненосцы «Микаса» и «Сикисима», а также броненосные крейсеры «Ивате» «Якумо», «Токива». Этим кораблям необходим был ремонт в условиях военно-морской базы: у тех же «Сикисимы» и «Якумо» имелись обширные подводные пробоины. Вместе с этими кораблями Того был вынужден направить в метрополию также и «Фудзи», которому необходимо было заменить сразу два орудия главного калибра, хотя в остальном он пострадал не так сильно и вполне мог обойтись ремонтом в условиях временной базы, но вот заменить главный калибр там было нереально. Разумеется, все это Песчанину пока известно не было.

Радиосвязь позволила без труда организовать преследование, причем русский отряд двигался много в стороне, а потому если японцы и могли кого обнаружить, то только наблюдающую за ними пару миноносцев, которые днем держались за линией горизонта, ориентируясь по дымам, а с наступлением ночи приблизились, чтобы иметь возможность отслеживать противника при помощи гидрофонов. Правда, русские едва не потеряли эскадру. Как видно, Того все же не исключал возможности преследования миноносцами, а может, обладал кое-какими сведениями о «росичах», потому что, едва опустилась ночь, корабли резко изменили курс. Будь здесь какой другой из «Росичей» – вполне возможно, японскому адмиралу удалось бы затеряться, однако «302-м» командовал Панин, а он, хотя и не был по факту военным моряком, за время испытаний миноносцев успел хорошо познакомиться с особенностями использования этого кораблика и задачу по поиску кораблей вероятного противника отрабатывал не раз и не два. К тому же он сумел утянуть с собой самого опытного акустика – Ларина, того самого, который неоднократно выходил с ним в море, кто калибровал гидрофоны на всех кораблях, того, кто являлся одним из создателей этого аппарата. Одним словом, уже через два часа после потери эскадры из виду они вновь ее обнаружили, приблизились, насколько это возможно для определения кораблей в ночную оптику. Вот только не было там всей эскадры. Ему удалось засечь около десяти вымпелов, что никак не могло быть всей эскадрой, хотя и немалой ее частью. Как видно, Того в течение остатка дня успел оценить причиненные повреждения и разделил силы, отправив часть из них в метрополию для ремонта, выделив охранение. Панин едва сумел себя перебороть, чтобы не ринуться в атаку: уж больно было заманчиво пощипать японцев, тем более что и ночка выдалась безлунной. Но его удержал приказ Науменко, строго-настрого наказавшего вести только наблюдение.

Но вот волна улеглась, теперь можно было ждать выхода эскадры для дальнейшего следования на ремонт. Однако решили не рисковать, отправляя для наблюдения к порту миноносец. Здесь в настоящий момент имело место активное движение транспортов, а потому оставаться незамеченными было очень трудно. Тут-то и появилась возможность блеснуть аэронавтам – благо стояла практически безветренная погода.

Вскоре от пилота поступил доклад о наблюдаемой большой группе кораблей, уже вышедшей за пределы береговой линии и начавшей склоняться на юг. Все же хорошая штука телефон, опять же пилоту неудобств практически не доставлял, у него была только головная гарнитура, ее использовать было куда сподручнее, чем обычный ТАП. Вызывать никого не надо, связь с маткой постоянная. Еще немного – и он смог весьма уверенно утверждать, что это военные корабли. Того, или кто там командует отрядом кораблей, отправленных в ремонт. Больше просто некому.

«Росичи» начали движение, придерживаясь семиузловой скорости. Как показали опыты, проведенные уже в открытом море с манекеном, максимально возможный ход, гарантировавший безопасность, был в семь с половиной узлов. Наблюдателя пока решили не опускать. Во-первых, скорость японцев была немногим выше. Во-вторых, с высоты птичьего полета пилот мог корректировать курс наблюдателя, пока тот не обнаружит дымов эскадры. В-третьих, он мог также вовремя предупредить о появлении других кораблей, самого же его обнаружить было просто нереально. Да и не ждали подобной бяки японцы.

В подтверждение этого пилот сообщил, что противник движется кильватерной колонной в составе шести вымпелов. Все так. Шесть кораблей, получивших изрядные повреждения и сейчас двигающихся на ремонт. А вот наличие восьми миноносцев и двух крейсеров, движущихся вне строя, Антона не порадовали.

– Это что же, японцы идут, имея в составе еще и боевое охранение? Им ведь нечего опасаться в этих водах, – искренне удивился Науменко.

– Да, удивляться есть чему. Макаров со своей эскадрой сейчас находится в Артуре. Владивостокские крейсеры еще не вышли, и Того наверняка об этом известно, но они ему не соперники и не представляют никакой угрозы даже в нынешнем состоянии, а его, судя по состоянию наших кораблей, совсем уж плачевным никак не назовешь, – также не стал скрывать своего удивления Антон. Вообще-то он рассчитывал на самоуверенность японского адмирала, но получалось, что он не исключал возможности атаки миноносцев. Отсюда и маневр ночью, и стояние в Чемульпо. Хотя Чемульпо как раз вполне объяснимо по иной причине: погода все же не благоприятствовала.

– Ну я не был бы столь категоричен. Наших потрепали весьма изрядно, так что и японцам должно было достаться на орехи. Опять же мне говорили, что наши комендоры в том бою превзошли самих себя. Вот только первый корабль сможет выйти в море не раньше чем через месяц, а с подорвавшимися на минах дела и того хуже. Думаю, что Степан Осипович надолго вышел из игры.

– Да уж, ситуация далеко не в нашу пользу.

– Ну, это пока, – злорадно улыбнувшись, возразил Науменко.

Тесть Песчанина сейчас сильно походил на борзую, взявшую след подранка и предвкушающую расправу над пока еще трепыхающейся дичью, все еще находящейся на свободе и пребывающей в заблуждении по поводу миновавшей опасности. А опасность – вот она, лениво пластает воду вдоль бортов и движется малым ходом, подстраиваясь под матку.

– Да, пока, – согласился с ним Антон. Да только не все так просто. – Петр Афанасьевич, у меня есть предложение…

– Чего застыл как истукан? Ждешь каши? Так рано еще. Работы непочатый край, давай за лопату.

– Григорий Иваныч, а чего это мы копаем и копаем? Уже месяц как здесь, а только и знаем что копать.

– Отчего же! Разве боевых выходов да занятий по боевой подготовке нет?

– Вот хоть они и есть – спину можно разогнуть, не то от такой работы и ноги протянешь. Я ить столько и дома не работал.

– Что так-то? Работа – она крестьянину только на пользу, достаток в семье.

– Дак и без того не голодуем, а как осень приходит, так я столько зверя и птицы набиваю, что о-го-го.

– А землицу что же, не пашете?

– Дак сколько той землицы вспахать нужно, чтобы семье на житье? Деньгу только с охоты и зашибешь. А тута я уже столько земли перелопатил, что аж страшно вспомнить, и сколько еще придется, даже не ведаю. Вот для чего это?

– А пойдет японец, да как начнет садить из орудий – враз поймешь.

– Дак если японец здесь пойдет, чего же тогда и в других местах копаем?

– Эк ты умный какой. Так тебе япошка и рассказал, откуда пойдет с десантом.

– Дак, можа, они вообще не станут десант устраивать – и что тогда, все зазря?

– Тогда, может, и зазря, только кто же наверняка знает. Все, хватит разговоры разговаривать, эвон все лопаты побросали и нас слушают. А ну копать, кому сказал, аспиды!

Солдаты, похохатывая и задорно косясь на унтера, бывшего уже в годах, взялись за лопаты и вновь начали откидывать землю из образовавшегося котлована. Послышались скрип колес и покрики возчиков. Ага, стало быть, вот и лес уже начали подвозить, а котлован еще не готов. Непорядок – выходит, из графика выбились. Это только первая повозка, сейчас они пойдут потоком, подвозя лес от железной дороги, – успевай только бревна укладывать.

Так уж вышло, что, оставшись бесконтрольным, Гаврилов и не думал предаваться унынью и лени. Время от времени он проводил занятия по боевой подготовке в своей отдельной роте, вот только интенсивность этих занятий резко упала – так, только чтобы поддерживать форму. Основные же усилия были направлены на устройство позиций в местах возможных высадок в окрестностях бухты Инченцзы. На побережье как грибы вырастали взводные опорные пункты, включающие в себя два дзота, пару блиндажей, которые соединялись между собой извилистыми траншеями. На фоне всеобщего строительного бума в этом районе все выглядело достаточно незаметно, а потому и вопросов у начальства особо не возникало. Не бездельничает подразделение, готовит позиции – стало быть, все в порядке, а чей приказ выполняют – так не все ли равно.

В настоящий момент было уже готово три таких опорных пункта вдоль побережья, от которых непосредственно до берега расстояние не превышало версты. Нельзя сказать, что Семен рассчитывал только при помощи их вести оборону этих мест, – траншеи были куда разветвленнее и могли вобрать в себя всю его отдельную роту, были оборудованы и позиции для минометов и артиллерии.

Закончив с этим, он начал усиливать линию обороны. Была мысль использовать мины, благо в каждом взводе было по два бойца, обученных минно-взрывному делу, а со всеми бойцами проводились занятия по установке растяжек и мин, так что общее понятие они имели. Поэтому минное заграждение можно было поставить весьма быстро. Вот только выставлять их здесь он считал неразумным: воспользуются японцы именно этим направлением или нет – неизвестно, а вот так наобум использовать оружие, которого был весьма ограниченный запас, не хотелось.

Дело в том, что более простые конструктивно и в использовании противопехотные мины фугасного действия в деревянном корпусе не отличались герметичностью, а пироксилин, имеющийся в распоряжении русских, был гигроскопичен. Вот и приняли решение из арсенала изобретений использовать только гранаты и прыгающие мины, так называемые «лягухи», у которых с герметичностью как раз все было в порядке, но эти мины были и сложнее в изготовлении. В общем, они имелись, но не так чтобы разбрасываться ими направо и налево.

Позиции устраивались таким образом, чтобы в случае необходимости можно было их использовать и для обороны с сухопутного направления, прикрывая железнодорожное полотно и старую Мандаринскую дорогу, которые на этом участке сходились и дальше шли практически параллельно до окончания горной гряды. Правда, дзоты имелись лишь на побережье – Семен решил в первую очередь обезопасить именно это направление.

Но нельзя сказать, что Гаврилов ориентировался только на оборонительные позиции. Они были на случай, если русским удастся удержаться на прежних позициях, в чем он, собственно, не сомневался. Но, как говорится, нет крепостей, которые рано или поздно не падут, нет обороны, которая не будет прорвана. Все зависит от упорства противоборствующей стороны. Поэтому взводы по очереди совершали трехдневные выходы, прочесывая местность и отыскивая банды хунхузов, пару даже сумели уничтожить, а главное – досконально знакомясь с местностью, приучаясь действовать самостоятельно в отрыве от основных сил.

– Что за часть?

Окрик был неожиданным и прозвучал настолько властно, что никто даже не усомнился в том, что поинтересовавшийся имеет все полномочия для того, чтобы задавать вопросы, и мало того – получать на них незамедлительные ответы. Солдаты тут же вытянулись по стойке «смирно», взяв лопаты к ноге, словно винтовки. Унтер, хоть и в годах, ловко выпрыгнул из котлована и предстал перед восседающем на гнедом жеребце в окружении офицеров генералом с густой черной бородой – не сказать что окладистой, но не клинышком, какие сейчас предпочитали многие, – такая борода была в ходу скорее при батюшке нынешнего царя.

– Ваше превосходительство, унтер-офицер отдельной ополченческой роты Летяхин. Третий взвод производит работы по устройству полевых укреплений в направлении возможной высадки десанта противника.

Генерал Фок, а это был именно он, не без одобрения осмотрел ладную фигуру бывалого солдата. Вот ведь вместе со всеми только что махал лопатой, а в мгновение успел привести себя в порядок и предстать перед начальством во всей красе. Понятно, что и землица на обмундировании, и руки грязные, как и подобает человеку, только что ковырявшему землю, но орел.

– Что же ты, унтер, такую охрану выставил, что не упредил о приближении посторонних?

Летяхин скосил глаза на бойца, замершего словно каменное изваяние по стойке «смирно», винтовка в положении за спиной, выправка отменная, вот только солдат смотрит на его превосходительство так, что, ей-ей, еще малость – и в обморок грохнется. Ну хорошо хоть так, не то он уж подумал, что стервеца и на месте-то нет.

– Так что сомлел служивый при виде вашего превосходительства. Но не извольте беспокоиться – при виде противника орел.

– Орел, говоришь?

– Так точно, ваше превосходительство.

– Что же, бывает, что своего начальства солдатики побольше боятся, чем врага. Вот только неправильно это. Недоработка, унтер Летяхин.

– Исправлюсь, ваше превосходительство.

– Кто командир роты?

– Подпоручик Гаврилов.

– А вызови-ка его сюда.

– Слушаюсь. Измайлов, пулей в блиндаж – и телефоном вызови их благородие.

– Слушаюсь! – Конечно, человеку за лошадью не угнаться, но, глядя на то, как понесся солдат, в этом утверждении можно было и усомниться.

– Так у вас в роте что же, телефонная связь налажена?

– Так точно, ваше превосходительство. Всего в заливе четыре наблюдательных пункта, все с телефонами, их благородие должен быть где-то на позициях, так что скоро будут.

– Эк, братец, ты и горластый, оглушил совсем.

– Дак, а… – растерялся унтер от подобного обращения. Вот вроде и сказал что-то генерал и вроде бы и ответить нужно, а что ответить-то?

– Иди, братец, занимайся, а я тут подожду твоего командира. Да часовому скажи, чтобы на посту не камнем торчал, а службу нес, а то, не ровен час, хунхузы подберутся. – При этих словах он непроизвольно помял плечо, которое все еще беспокоило Александра Викторовича.

Из госпиталя его выписали уже через две недели после ранения по его настоятельному требованию. Так что, едва оказавшись за дверями этого лечебного учреждения, он тут же вернулся к своим прежним обязанностям, сразу направившись в расположение дивизии. Здесь у него произошла встреча с Кондратенко, которого он откровенно недолюбливал, и то, что Роман Исидорович фактически распоряжался его дивизией, хотя командовал ею Надеин, Фоку очень не понравилось.

Но как бы он ни относился к Роману Исидоровичу, его начинания в плане устройства новых укреплений воспринял вполне благосклонно, но, скорее всего, это было вызвано тем, что предложения исходили не от самого Кондратенко, а от подполковника Рашевского. Александр Викторович вовсе не был ярым приверженцем всего старого и ничуть не был чужд чего-либо нового, вот только человеком он был весьма самолюбивым. Назначение Кондратенко, человека, с которым он всячески соперничал, начальником сухопутной обороны, а по факту – его, Фока, непосредственным начальником, – никак не могло способствовать налаживанию отношений между двумя генералами. Так что он всячески старался выпроводить начальника куда подальше… В Порт-Артур, благо там забот по возведению укреплений было куда как много.

Непосредственно работами по возведению линии обороны руководил военный инженер капитан Шварц. Этот офицер, как говорится, звезд с неба не хватал, но имел весьма деятельную натуру и кроме завидной исполнительности не был лишен и разумной инициативы. Именно он руководил приведением в порядок позиций на Цзиньчжоуском перешейке и справился с поставленной задачей в срок. Мало того – у него уже были налажены отношения с местными жителями, так что недостатка в рабочих руках не наблюдалось. К тому же в наличии были и солдаты дивизии, которые на время превратились в землекопов и плотников.

Возник было вопрос с нехваткой шанцевого инструмента, но, не успев заостриться, он тут же и пропал. В ход пошел инструмент, имевшийся в подразделениях дивизии, а потом прибыло несколько вагонов с лопатами, ломами, кирками, молотками, скобами, гвоздями – одним словом, со всем необходимым. И откуда только все и взялось. Фок точно знал, что во всем этом ощущается недостаток даже на возведении укреплений в самом Артуре, а тут…

Встал нешуточный вопрос с нехваткой леса, которого нужно было до неприличия много. Основными укреплениями должны были стать дзоты. Уже само название «дерево – землянная огневая точка» подразумевало использование немалого количества бревен. При устройстве перекрытий в три наката нужно было и укреплять стены, и устраивать частые опоры, так как кроме веса самих бревен они должны были выдерживать еще и вес толстого слоя утрамбованной земли, вдобавок иметь запас по прочности, чтобы попросту не сложиться при накрытии артиллерией. Судя по расчетам, снаряд стопятидесятимиллиметровой мортиры не мог причинить вреда этому укреплению даже при неоднократном прямом попадании. Все это требовало прямо-таки огромного количества леса, а с этим было сложно даже при устройстве старых позиций, на которые материалов ушло куда как меньше. Но строительный лес нашелся в Дальнем, и в очень больших количествах, он бесперебойно поступал на строительные площадки.

Всего планировалось строительство двадцати пяти подобных огневых точек плюс большое количество блиндажей и перекрытых щелей. Новшество пришлось ему по душе, так как он уже был наслышан о том, какие потери понесли японцы от пулеметного огня. Что же способны они наделать, будь установлены в надежном укрытии?.. Ему было откровенно жаль того, кто захочет в лоб овладеть этой позицией, – разумеется, при условии, что они успеют закончить ее оборудование. Что же касается самих пулеметов, то их в Артуре оказалось в избытке. Только его дивизии было выделено сто пулеметов нового образца, не принятого на вооружение, но выказывавшего просто поразительную эффективность. Был уже опыт использования этого оружия в наступательном бою: пехота, ведущая наступление в рассыпном строю, сумела остановить атаку кавалерии, которая, понеся значительные потери, и вынуждена была отступить, нахлестывая коней. Это что-то да значило.

В кратчайшие сроки были созданы пулеметные команды. Эти подразделения Фок считал своим детищем, хотя предложение и исходило не от него, и рьяно взялся за ее воплощение. Наплевав на свою неприязнь к морякам, он договорился о выделении инструкторов, и сейчас эти команды усиленно занимались боевой подготовкой, расходуя драгоценные патроны. Генерал вполне осознавал, что это просто-таки необходимо, так как, не пожелай он расходовать боеприпасы сейчас, в бою их будет израсходовано гораздо больше и куда с меньшим толком. Он был готов противостоять любому, кто возжелал бы упрекнуть его в перерасходе огневого снаряжения, но таких отчего-то не нашлось, и это даже несколько разочаровало генерала.

Отрытие немыслимых по протяженности траншей, в три линии, с ходами сообщения – задача не из легких, но дивизия вгрызалась в землю, стиснув зубы. Сами траншеи также не оставили равнодушным Александра Викторовича, так как они не были прямыми или плавно изгибающимися, а имели зигзагообразную форму, отчего их длина как минимум увеличивалась в полтора раза. Но объяснения капитана Шварца для командира дивизии прозвучали весьма убедительно. Так, при попадании в окоп снаряда ударная волна гасилась этими поворотами, а осколки не разлетались вдоль, принимаясь его стенками, что в значительной степени снижало потери, да и сами окопы были менее подвержены срытию вражеской артиллерией.

Вообще, на время превратившись в руководителя огромной строительной артели, Фок не переставал удивляться всему происходящему вокруг, а в первую очередь – самому себе. Он настолько загорелся всяческими новшествами, что уже не мог смотреть по-старому на те вещи, которые казались ему незыблемыми. По мере того как была налажена работа по устройству передовых позиций, он стал задумываться об артиллерии.

Ему было известно, насколько эффективно японцы сумели применить свою артиллерию с закрытых позиций в боях на Ялу, здесь у Цзиньчжоу и в бою при Вафангоу, где русские были опять биты. Разгрома удалось избежать, но надежды на снятие блокады в ближайшее время не осталось. Не сказать, что японцы открыли Америку, – в России уже давно были опыты по подобным стрельбам, вот только применить их на практике не представлялось возможным ввиду отсутствия необходимых орудий, а главное – приспособлений для производства расчетов, которые оказались весьма дороги. В настоящий момент они имелись только в гвардейских частях, да и то в ограниченном количестве.

Он решил устраивать батареи на закрытых позициях, но как это осуществить на практике – не представлял. Не находя решения, он приказал начальнику артиллерии дивизии в кротчайшие сроки представить ему свои предложения по этому вопросу. Каково же было его удивление, когда тот уже на следующий день дал ему ответ на этот вопрос. Оказывается, на заводе концерна «Росич» в Порт-Артуре уже приступили к переделке лафетов русских орудий для увеличения угла возвышения, что позволило бы иметь более крутую траекторию снарядов, а соответственно – способствовать ведению огня с закрытых позиций. С необходимыми приспособлениями также не было трудностей, ограниченное производство их тоже было налажено концерном. Количества скромные, но для обеспечения войск на Квантуне более чем достаточные.

Как ни неприятно, но Фок вынужден был переступить через себя и обратиться к Кондратенко: самостоятельно вести закупки приборов и заказывать на заводе переделку орудийных лафетов он не мог. Но, как выяснилось, трудностей в этом не было никаких – командир дивизии даже заподозрил, что начальник сухопутной обороны просто ждал, когда Александр Викторович поднимет этот вопрос: в дивизию на замену старых орудий тут же стали поступать уже переделанные. Правда, нельзя сказать, что их было достаточное количество. Роман Исидорович заверил, что по мере модернизации артиллерийский парк четвертой дивизии будет меняться в первую очередь, но пока придется обходиться тем, что есть.

Нашлись и те, кто приступил к обучению офицеров новому методу ведения огня. Ими оказались офицеры с бронепоездов, а также офицеры прикомандированной к его дивизии батареи, которой командовал капитан Гобята. Эти офицеры уже имели опыт ведения подобных боевых действий. Присмотревшись к Гобяте и проанализировав его действия в прошлом бою, Фок назначил его помощником начальника артиллерийской бригады. Все же полученный им опыт трудно было переоценить. Правда, действовал он вразрез существующей доктрине… Но была ли она непреложной – скорее вынужденной. Капитан очень быстро нашел выход из ситуации с недостатком орудий с модернизированными лафетами, предложив устанавливать пушки на насыпях, позволяющих увеличить угол возвышения, неудобство заключалось только в том, что на возведение подобной батареи требовалось время и она была прикована к определенной позиции, тогда как переделанные орудия могли свободно маневрировать. В связи с этим было решено для каждой батареи оборудовать по две позиции – основную и запасную.

Судя по планам Кондратенко, который был назначен начальником сухопутной обороны новым командующим Квантунским укрепленным районом Макаровым, старые позиции удерживать не планировалось. Там находилось до трех рот, которые всячески изображали активность, но сразу после начала артподготовки им было приказано покинуть позиции и отходить к первой линии обороны, тафаншинские высоты. В старых же окопах должна была остаться только одна конно-охотничья команда, усиленная двумя десятками этих ручных пулеметов. Им предписывалось, нанеся потери противнику, также оставить траншеи и отходить к основным частям. Удерживать было решено именно эту новую позицию.

Второй линией обороны должна была стать Нангалинская оборонительная линия, которая в настоящий момент возводилась не менее ударными темпами. Господи, как же быстро можно, оказывается, строить, когда жареный петух… Памятуя о прошедшем бое, солдаты не ленились и отдавались работе целиком. Не сказать, что в этом не сыграло свою роль и обеспечение.

Когда Фок узнал о новой линии обороны, ему оставалось только поскрежетать зубами: разве не это он предлагал Стесселю? Но понимания тогда не встретил. Тот всячески настаивал на удержании цзиньчжоуских позиций, а на взгляд Фока, удерживать эту позицию можно было только большой кровью. Такую цену в преддверии осады платить было глупо. Вот на новых рубежах, вогнутых вовнутрь, что исключало обстрел с трех сторон, получался уже совсем иной расклад. Оставались фланги, которые при превосходстве японцев на море могли обстреливаться флотом противника, но Макаров сумел устранить эту опасность. Правда, сейчас флот опять не в лучшей форме, но если Степан Осипович сумел организовать поддержку в условиях запертого прохода, то сейчас, несмотря на тяжелую ситуацию, сумеет организовать это тем паче. Командир четвертой дивизии недолюбливал адмирала, но не признать очевидного не мог.

Все знавшие Фока уже не первый год поражались тем переменам, что произошли с генералом. Это что же, ранение так повлияло на закостенелого консерватора? Но все было проще. В Александре Викторовиче взыграло самолюбие, эта его ахиллесова пята. Именно из-за него он возненавидел Кондратенко, который, занимая такую же должность, что и он, пользовался большим уважением даже у старого сослуживца Фока Стесселя. Сменился командующий, но Роман Исидорович все же умудрился вновь оказаться выше его. Всем и всегда казалось, что Кондратенко не вмешивался в непрекращающиеся интриги и свару между моряками и армейцами, но на деле он оказался куда более изворотливым. Всячески стараясь угодить и вашим и нашим, он смог обойти на повороте всех, оставив с носом и бывшего своего благодетеля Стесселя, и своего начальника Смирнова, который по-прежнему оставался комендантом крепости, только был в подчинении у Макарова, пока Квантун находится в руках русских. Только в случае отступления войск непосредственно к крепости все полномочия по сухопутной обороне отходили к Смирнову, а Макарову оставался лишь флот. Такое вот решение было принято императором.

Была у Фока мысль устроить потерю позиций и как следствие – отступление к крепости. Таким образом он утирал нос и Макарову, отстраняя его от командования, и Кондратенко, ставя его на одну ступень с собой. Смирнов – не Стессель, он не станет перепоручать оборону кому-то другому, а сам все возьмет в свои руки. Но по здравом размышлении он пришел к выводу, что лично ему это не принесет никакой выгоды, разве только удовлетворение от приземления воспарившего соперника. Сомнительная выгода. Нужно мыслить иначе. Он о многом передумал, пока был прикован к постели. И пришел к выводу, что, встреть сейчас того хунхуза, влепившего ему пулю в плечо, он не только не убил бы его или отдал под суд, но даже пожал бы руку, потому что своим выстрелом тот не дал Фоку совершить ошибки. Вовремя. Ничего не скажешь, вовремя. Но насчет пожатия руки – это он, пожалуй, погорячился.

Он и Стессель были старыми сослуживцами и вместе воевали в русско-турецкую кампанию, кстати, под началом Надеина, этого старого маразматика. Фок всегда считал себя лучше Стесселя и, хотя они были дружны, постоянно доминировал над Анатолем, но карьера у того была несколько более удачной. Впрочем, Александр Викторович не обманывался, прекрасно осознавая, что ею тот во многом обязан своей жене. Вот женщина – настоящий кремень. Именно благодаря ей он смог обойти своего друга. Жаль, что в свое время Фок решил, что эта своенравная дева ему не подходит. Впрочем, она и сама не прочила Фока в мужья, в этом плане Анатолий Михайлович подходил куда лучше.

Мало было напасти – так еще на горизонте появился этот Кондратенко, который, в отличие от Александра Викторовича, практически не имел боевого опыта. Ну не называть же таковым участие в подавлении восстания здесь, в Китае. Желая ослабить влияние на мужа со стороны Фока, Вера Алексеевна всячески привечала Романа Исидоровича, этого хитреца и интригана, сумевшего все так ловко обставить.

Фок прекрасно отдавал себе отчет в том, что бой у Цзиньчжоу он проиграл бы. Нет, не так. Он оставил бы позиции, несмотря на настоятельные требования Стесселя удерживать их любой ценой. Тому были многие причины. Он находил позицию неудачной и что ее возможно удержать только ценой большой крови, а при всех своих недостатках жизни солдат он ценил. Да, он считал себя выше серой массы, да, он был строгим и требовательным, но он всегда помнил о жизни солдата, помнил со времен обороны Шипки, где служил еще субалтерном.

Он указывал на недостатки позиции и предлагал устроить другую, на тафаншинских высотах, имея запасную у Нангалина, но его не стали слушать. Мало того, этот умник Кондратенко лично проинспектировал цзиньчжоуские позиции и внес предложения по их укреплению, но даже не заикнулся о возможном их переносе.

Его отход к крепости негативно сказался бы скорее на карьере старого друга и соперника Стесселя, а не его, впрочем, опять вопрос – сказался бы или нет: отступление полностью соответствовало мнению Куропаткина, считавшего, что войскам следует оборонять крепость, остальным же до́лжно заниматься полевой армией. В его телеграмме Стесселю это мнение звучало недвусмысленно: «После баталии войскам отступить и присоединиться к гарнизону крепости… Снять с позиций и вывезти орудия, чтобы они снова не стали добычей японцев». Вот так вот, никаких недоговоренностей и коллизий, все четко и понятно.

Сейчас он не собирался совершать ошибку, от которой его уберег тот выстрел. Для себя Александр Викторович уже решил, что здесь, на тафаншинских и нангалинских высотах, будет его Шипка. Здесь он будет стоять насмерть, как в дни своей молодости. Он знал, о чем шепчутся за его спиной даже те, кто был у него в фаворе. На что хватило командира дивизии? Предоставить возможность японцам высадиться, а потом отойти, практически не противодействуя продвижению противника. То ли дело старик Надеин – как он надрал холку Оку. Вот еще и этот маразматик осыпан почестями и наградами. А почему он, Фок, должен был положить людей в тех боях? Разве он командует Маньчжурской армией? Теперь генерал хотел доказать всем, насколько они ошибались. Это был его шанс утереть нос всем недоброжелателям. Но, цепляясь за старое, достичь этого было невозможно, поэтому ему просто необходимо было измениться. Измениться и подняться над всеми.

– Ваше превосходительство, командир отдельной роты ополчения подпоручик Гаврилов.

Едва узнав, что в расположении роты появился командир четвертой дивизии, Семен тут же понял, что его вольнице пришел конец. Неизвестно кому его переподчинят, но в том, что теперь у него появится начальство, он уже не сомневался. И скорее всего, его будущий начальник только что обозначился на горизонте. Это будет вполне логично, учитывая расположение роты в зоне ответственности дивизии.

Сказать, что он был этим расстроен? Да нет в общем-то. Хочешь полной независимости – иди на территорию, занятую противником, и организовывай партизанский отряд. Тем более что все последнее время он со стороны наблюдал за генералом Фоком. Нельзя сказать, что Семен воспылал любовью к командиру четвертой дивизии, но все же разительная перемена в нем была заметна. Александр Викторович вдруг ни с того ни с сего превратился в новатора, и все указывало на то, что он весьма серьезно подходит к вопросу обороны Квантуна, на порядок серьезнее, чем еще месяц назад. А это полностью сообразовывалось с планами друзей. Может, и прав был Звонарев, когда говорил, что, возможно, они слишком предвзято относятся к Фоку.

– И кому подчиняется ваша отдельная рота? – посмотрев на подпоручика гигантских пропорций, поинтересовался генерал.

– Рота находилась в непосредственном подчинении генерал-лейтенанта Стесселя.

– Его превосходительства уже давно нет на территории Квантуна. Так у кого находится в подчинении рота?

Не сказать, что слова подпоручика не озадачили Фока.

– Не могу знать. Новых указаний из штаба не поступало.

– Интересно. И какие задачи вы выполняете?

– В последнем приказе, полученном мною от его превосходительства, моей роте предписывалось охранять побережье бухты Инченцзы от возможной высадки японского десанта. Так как это распоряжение отменено не было, этим я и занимаюсь.

– Все интереснее и интереснее. Что же, подпоручик, показывайте свое хозяйство.

Вообще-то у Александра Викторовича забот еще хватало, и на сегодня было запланировано еще многое, но это непонятное подразделение его не на шутку заинтересовало. К тому же он никак не исключал высадки противника именно в этой бухте – собственно, по этой причине он здесь и оказался.

Все его время съедала организация новых позиций, просто голова шла кругом, сколько еще предстояло сделать. Но время шло, и мало-помалу линия предстоящей обороны вырисовывалась все четче и четче. Наконец настал момент, когда он мог с уверенностью заявить, что все возможное он сделал. Однако останавливаться на достигнутом никак не входило в его планы, а потому уже начались работы по устройству нангалинской позиции. Несмотря на основательность, он все же не исключал возможности прорыва линии обороны на Тафаншине, а потому приступил к устройству страховки. На этот раз он решил предусмотреть все или почти все, так что, даже доведись ему отступить, и отсюда он собирался извлечь выгоду.

Не могло его не заинтересовать и положение на флангах и в тылу. Японцы уже доказали свою склонность к обходным маневрам и фланговым ударам. Наконец пришло время проверить, как обстоят дела с местами возможной высадки противника. Каково же было его удивление, когда он узнал, что в месте наиболее вероятной высадки вражеского десанта нет ни одной части! Он спешно выехал на этот участок для рекогносцировки, уже мысленно прикидывая, какие силы сможет выделить для охраны этого участка, а на деле…

Обходом он остался доволен. Командир роты оказался на редкость дельным офицером и весьма продуманно организовал систему обороны с позициями для артиллерии, которая была придана роте, и минометов, оружия нового, но, как видно, уже привычного в этом подразделении. Также было странным то обстоятельство, что полевые укрепления ориентированы на массовое применение пулеметов. Было непонятно, откуда этот подпоручик возьмет не меньше десятка пулеметов, и это в случае задействования только одной позиции. А если обеих, которые вполне могли образовать единую систему, то и вовсе больше двух десятков? Если такое количество пулеметов действительно найдется, о десанте на этом участке японцам лучше было позабыть раз и навсегда.

Однако только одним побережьем эта странная рота ограничиваться не собиралась, так как в настоящий момент уже начались работы по устройству оборонительной линии, которая должна была перекрыть единственную дорогу на Артур. Были и обходные пути, но те грунтовки и тропы мало подходили для переброски больших сил, здесь же сходились и железная, и старая Мандаринская дороги. Очень интересно и дельно. В случае отступления на этих позициях вполне можно было задержать противника, пока войска не отойдут к Зеленым горам. Понятно, что задержать ненадолго, но переброска войск по пересеченной местности – вовсе не то же, что по дороге.

Мысли об отступлении причиняли Александру Викторовичу прямо-таки физическую боль, но он уже многое повидал на своем веку, а потому понимал, что и отступление может быть разным. Если ему все же придется отступить, то он намеревался это сделать так, чтобы даже это было поставлено ему в заслугу. Он всесторонне прорабатывал и этот вопрос. Его начальник штаба был уже готов выть на луну от свалившихся на него забот и проблем, но пока вполне справлялся со своими обязанностями. Так что каждый командир полка был подробнейшим образом ознакомлен со своими действиями при том или ином развитии ситуации. Не сказать, что это добавило популярности Фоку. Если все его действия по укреплению позиций были восприняты хотя и без восторга, так как добавляли забот и головной боли, но с одобрением, то его забота о возможном отступлении и столь детальная его проработка не могли не вызвать новой волны недовольного ворчания и косых взглядов. Но он плевать хотел на мнение остальных. Здесь он командир.

– Вынужден заметить, что позиции вами устроены весьма дельно. Несмотря на то что вы всячески пытаетесь остаться вольным стрелком, назвать ваши действия неразумными я не могу.

– Ваше превосходительство…

– Не оправдывайтесь, подпоручик. Не то я стану о вас думать хуже, чем думаю сейчас. Если бы вы глупо стояли в Инченцзы и ничего не предпринимали, то, поверьте, я был бы куда менее сдержан, но налицо весьма продуманные действия. Кстати, а откуда у вас минометы? Это оружие только появилось, да и то никто толком не умеет с ним обращаться, а уж о его количестве я вовсе молчу.

– Дело в том, что я стоял у истоков создания этого оружия, как и многого другого.

– Погодите, Гаврилов. Уж не являетесь ли вы одним из учредителей концерна «Росич»?

– Так точно.

– Значит, и необходимое количество пулеметов у вас также имеется…

Это не был вопрос, это было утверждение. А что мог ответить Семен? Разумеется, у него было достаточно пулеметов для обеспечения всей этой системы обороны.

– Что еще у вас в тайниках? Молчите. А напрасно: вы – не вражеский лазутчик, а я – не офицер, проводящий дознание. Итак?

А что, собственно говоря, было делать? Только колоться, причем со всей искренностью и ничего не утаивая. Рассказ Гаврилова был долгим, по мере того как он выкладывал все и без утайки, Фок буквально преображался на глазах, так как к его лицу намертво приклеилось удивленное выражение. Подумать только. Да это не рота, а черт знает что. Времени, потраченного на этом участке, теперь было ничуть не жаль. Вот ни капельки.

Все же непонятно: как так могло произойти, что целая рота при артиллерии смогла попросту потеряться? Впрочем, для строительства укреплений они не позаимствовали у интендантской службы ни одного гвоздя, ни одной доски, все было поставлено за счет концерна. Теперь ему было известно, что и весь материал, и инструмент, имевшиеся в его распоряжении, также заслуга этого концерна. Все остальное снабжение прекратилось с отзывом Стесселя, все завезено загодя – так вот и затерялись.

– Я сегодня же доложу о вашем подразделении и попрошу переподчинить его мне. Скорее всего, возражений не будет. Не надо так расстраиваться: я не собираюсь разоружать вашу роту. Хотя не использовать такого подразделения не могу. Итак, вы остаетесь на прежних позициях. Подумать только, я хотел перебросить сюда целый батальон! Но имейте в виду: ваша рота является одновременно и резервом, если противник не предпримет попыток десанта, разумеется. Но если десант будет, то на помощь не рассчитывайте. Нужно объяснять, почему именно?

– Никак нет. Высадка десанта может преследовать только цель отвлечь силы с основных позиций и лишить резервов, а также перерезать пути возможного отступления.

– Все верно. Но дополнительных задач я все же вам нарежу. Вон там, чуть дальше пересечения дорог, нужно будет поставить еще пару дзотов.

– В случае прорыва десанта они перекроют направление в тыл нашим позициям, в случае же отступления наших войск прикроют отходящие части.

– Все верно. Дальше. Ваши противопехотные мины – как они задействуются? Признаться, использовать фугасы на цзиньчжоуских позициях не получилось: насколько мне докладывали, были перебиты провода.

– С гранатами вы уже знакомы, ваше превосходительство, здесь почти тот же принцип. Солдат наступает на рычаг или задевает растяжку, срабатывает запал, только без замедлителя, сразу же воспламеняется вышибной заряд, который выбрасывает мину примерно на метр-полтора вверх, затем следует взрыв, шрапнельный заряд гарантирует сплошное поражение в радиусе двадцати метров.

– Великолепно. Сколько у вас мин?

– Только три сотни.

– Направите ко мне ваших саперов – я лично укажу им задачу, после чего верну их обратно. Теперь по вашим снайперам. Мне кажется, что на передовой им будет много работы. Так что отправьте ко мне десяток вместе с саперами. Хорошие унтеры – это соль земли, посмотрим, как получится у господ самураев обходиться без унтер-офицеров или, как они у них называются, сержантов.

При этих словах Семен только мысленно усмехнулся: как же сержанты, первыми под раздачу как раз попадут именно офицеры, – но об этом говорить он не стал, в конце концов, когда закончатся первые, снайперы примутся за вторых, да и кто их будет контролировать на поле боя? Конечно, вроде и обещал никого не забирать, а сгребает половину снайперов, – но Семен с этим был согласен. Пора наводить панику среди японского командования – пусть чешут репу и думают, как восполнять невосполнимые потери, а в то, что будет высокий процент раненых, Гаврилов не верил: не те стрелки – тут только успевай строчить похоронки. Так что очень скоро господа офицеры начнут наступать за спинами подчиненных, да еще и пригибаться пониже. Хотя десяток снайперов на такой протяженный участок… Да не такой уж он и протяженный у Тафаншина, вот Нангалин – тот да. А может, всех снайперов направить? Вот шороху наведут! Нет. С корректировщиками четыре десятка получится, не дело это. Пусть уж будет как есть. А вот с минами…

– Разрешите, ваше превосходительство?

– Слушаю вас, подпоручик. – С того момента как Фок узнал, с кем именно имеет дело, он стал вести себя более любезно. Правда, ради справедливости стоит заметить, что и до этого он был настроен весьма благожелательно – ну после того как прошелся по позициям.

– Дело в том, что, даже не будучи ни у кого в подчинении, я рассматривал вариант с отступлением наших войск. Перекрыть этот участок – дело хорошее, но проблемы не решит. Есть множество проселочных дорог, местность горная, покрытая лесами и гаоляном, но далеко не непроходимая, так что войска смогут передвигаться относительно быстро даже с артиллерией. Мои бойцы не просто стояли в Инченцзы, они совершали постоянные рейды по этим местам, даже накрыли пару банд хунхузов…

– И где они? – резко перебил генерал: как видно, вопрос для него был весьма интересным. Ха, еще бы.

– А нет их. Совсем нет. Оказали сопротивление и не пожелали сдаться.

– Так-таки никто и не сдался?

– Ваше превосходительство, это просто звери какие-то – всегда дерутся до последней возможности. – Гаврилов прямо смотрел в глаза генералу, как будто хотел сказать, что и себя, и своих людей считает правыми.

– Участвовали в подавлении восстания?

– Так точно. В то время служил в страже КВЖД.

– Да, хунхузы – они такие, – прекрасно понял Семена Фок. – Продолжайте.

– Так вот, мои люди прекрасно ориентируются в этих местах, за время выходов успели освоиться как у себя дома. Все с боевым опытом, принимали участие в подавлении восстания «боксеров», служили в пограничной страже и страже КВЖД, многие охотники. Таких бойцов использовать в окопах несколько нецелесообразно, а вот затруднить продвижение армии в условиях пересеченной местности – это как раз то, что нужно. Вот тут-то и пригодятся мины. Будь их хотя бы три тысячи, имело бы смысл устроить минное заграждение на позициях дивизии, а так… Лучше их использовать точечно.

– Отчего же концерн не наладил производство этих мин?

– И кто у нас их купил бы? Взять пулеметы. Сейчас командование их закупило, но только после того, как морячки показали, насколько это убийственная штука. Гранаты и минометы – командование их закупило, но когда? Тогда, когда командующим стал Макаров, который поверил в наши разработки. – При этих словах Фок мысленно поморщился, но внешне остался невозмутим. – Мы не в состоянии вести поставки в армию без экономической выгоды, так как просто вылетим в трубу. Закупать у нас наши новинки не торопятся, вот и изготавливаем пробные партии, чтобы доказать эффективность, и только потом, когда появляется контракт, налаживаем выпуск.

– Как планируете действовать?

– Если наметится отступление, то один взвод посажу в месте, указанном вами, остальные уйдут в леса. Пять взводов, на каждый в среднем придется по пять верст фронта, японцы местность знают плохо, мы – хорошо. Пять минно-пулеметных засад – и противник начнет продвигаться вперед буквально крадучись, а там и еще добавим. Для того чтобы сбить каждую такую засаду, японцам придется подтаскивать артиллерию. Правда, в случае десанта еще один взвод нужно будет оставить здесь, на пересечении дорог, чтобы прикрыть пути отхода.

– Думаю, что в этом случае мы сможем контратаковать десант и сбросить его в море. В общем и целом мне ваш план пришелся по душе. Правда, только что вы лишили меня серьезного резерва, но случись отступление – вы и впрямь сможете снять очень внятную головную боль и нанести куда более ощутимый ущерб противнику. Это если ваши люди действительно так хороши, как вы утверждаете.

– На этот счет можете не сомневаться, ваше превосходительство.

– Тогда сегодня же встретьтесь с моим начальником штаба. Предвижу его недовольство – ведь это внесет изменения в уже существующие планы. Ну да жизнь не стоит на месте, а ваша затея с подвижными заслонами мне пришлась по душе. С другой стороны, вы снимете головную боль с Дмитриевского, так что, пожалуй, он еще будет и рад. Кстати, я гляжу, у ваших солдат также в ходу эти каски, что используют экипажи бронепоездов?

– Так точно. Это в значительной степени может сократить потери от ранения в голову. Пули с трех сотен шагов она не удержит, но если подальше или осколки и камни от взрывов, то вполне защитит.

– Новинка концерна?

– Ну как новинка, ваше превосходительство… Ведь шеломы с древнейших времен известны.

– Их у вас тоже на складах хранится в изрядном количестве? – А Фок-то, как видно, заинтересовался.

– Никак нет. Для их изготовления применяется хорошая сталь, иначе это просто лишняя тяжесть на голове, а потом, производство тоже чего-то стоит. Изготовили несколько сотен – так сказать, пробная партия в целях демонстрации.

– Но наладить производство концерн сможет?

– Необходимое оборудование имеется, но сможет ли концерн наладить производство, не знаю – забот и иных хватает. Это уже к Зимову, он ведет все дела концерна на Квантуне. Но думаю, если заказ поступит, то производство наладит, худо-бедно штук тридцать-сорок в день делать, наверное, смогут, а если людей и материалов будет в достатке, то и больше.

– Хорошо, – делая зарубку в памяти, закруглил тему Фок. – Я вижу, у вас хорошо налажена телефонная связь. Можете организовать сношение с моим штабом?

– Так точно.

– Сделайте это и в кротчайшие сроки.

– Есть.

Александр Сергеевич, Александр Сергеевич, и как это у вас так выходит? Ведь не были в бою ни разу, но так написать… Ни прибавить, ни убавить. Цзиньчжоуские позиции буквально утопают в дыму и пыли, султаны земли вздымаются так часто, что одного взгляда на творящийся ад достаточно, чтобы сделать один-единственный вывод: там нет живых, они попросту не могут находиться в этом бурлящем котле беспрерывных разрывов тысяч снарядов. Складывается такое впечатление, что противник решил попросту срыть находящиеся перед ним высоты. Японцы снарядов не жалеют. Те, кто видел, что творилось здесь в первый раз, могли с уверенностью заявить, что на этот раз все хуже, значительно хуже.

В блиндаже, оборудованном смотровой амбразурой, находиться совсем неуютно. То и дело вздрагивает перекрытие от падающих на него или поблизости снарядов. Иногда разрыв сопровождается осыпавшейся в незначительном количестве трухой, а порой жалобным треском бревен и целыми струйками песчаного грунта. Внутри уже практически не продохнуть от висящего облака пыли. Говорят, что снаряд не попадает в одну воронку дважды, – Фок мог бы с этим поспорить, так как только за полчаса артподготовки на перекрытие его наблюдательного пункта упало как минимум четыре снаряда. Правда, относительно крупный попал только раз, но от этого не было легче.

Бинокль вскинут к глазам, но видно плохо, очень плохо. Какое-то неудачное место для НП, стоило подобрать какое-нибудь другое, не то из-за этих чертовых разрывов ни черта не разглядеть. Впрочем, а есть ли сейчас место на этих холмах, не подверженное обстрелам? Сомнительно. Прошлые потери кое-чему научили японцев, так что снарядов они не жалеют и буквально засыпают ими позиции двух сборных батальонов.

Все верно. Фок не стал следовать плану, разработанному Кондратенко, и сейчас на старых позициях находилось два батальона добровольцев. Тому были причины. Во-первых, очень не хотелось действовать по плану, предложенному соперником. Во-вторых, Александру Викторовичу было известно, что японцы стянули к перешейку порядка шестидесяти тысяч солдат. Для атаки на таком узком участке слишком много. Из метрополии прибыло две дивизии, и еще две были направлены из армии Оку, которая сейчас фактически превратилась в корпус и заняла позиции у Вафангоу – на случай, если отошедшие части русских решат взять реванш.

О продвижении вперед сынам Страны восходящего солнца пришлось пока позабыть. Последний морской бой показал, что у Макарова вполне достаточно сил, для того чтобы успешно противостоять японскому флоту. Мало того – несмотря на превосходство в количестве, скорости и невыгодное положение русской эскадры, Того не сумел добиться сколь-нибудь серьезного положительного эффекта. Этот бой заставил японское командование пересмотреть свои планы, сосредоточив основные усилия на Порт-Артуре. Необходимо было если не уничтожить русский флот, то вынудить его уйти во Владивосток. Его наличие в Желтом море угрожало воинским перевозкам, осуществлявшимся именно по этим водам.

По всему выходило, что командующий новой третьей армией, сформированной против группировки на Квантунском полуострове, генерал Ноги будет стремиться во что бы то ни стало опрокинуть русских. Остановить это стремление можно было, ошеломив его просто-таки запредельными потерями, заставив его солдат цепенеть от страха, вместо того чтобы атаковать позиции противника. А для этого их требовалось заманить в огневой мешок, подготовленный для японцев, – вывести основные части под стволы сотни пулеметов и просто выкосить их. Однако получится эта засада или нет, было неизвестно, надеяться на то, что удастся нанести огромные потери только там, Фок не мог. А потом нангалинская линия не закончена, и если противник прорвется на Тафаншине, то остановить его уже будет нереально, максимум – задержать. Вот и приходится использовать старую позицию, только личного состава здесь поменьше, чем в прошлый раз, ну да не насмерть стоять, а только нанести ощутимые потери и лишь на время замедлить продвижение противника. Заставить Ноги поверить, что здесь русские собираются держаться крепко, и вынудить использовать свой боезапас. Если он потеряет в первой атаке хотя бы тысячу человек и израсходует треть боезапаса, Фок будет считать, что первая фаза боя осталась за ним. Разумеется, будут потери, без этого войны не бывает, но потери оправданные.

Все последнее время он стремился быть на виду у солдат, стараясь всячески вникать в их проблемы, реагируя на них максимально быстро и эффективно. Ему нужно было, чтобы солдаты поверили в командира и воспринимали его как своего генерала. От отношения солдат зависит очень многое: бойцы, любящие своего начальника, сражаются совсем иначе. Именно по этой причине, а не по тактической необходимости он сейчас был здесь. Да, в крепком блиндаже, но на позиции, и каждый солдат знал, что их командир дивизии сейчас лично стоит с ними в строю, руководя боем.

Очередной разрыв на насыпи блиндажа. Еще одно такое попадание – и ее практически сроет. Все же ошибка устраивать НП на бывшей батарее: японцам и невдомек, что сейчас на этих высотах нет ни одной пушки. Вся артиллерия вывезена отсюда темными ночами, а на смену ей встали муляжи. Ноги задуматься бы, отчего это русские орудия не стреляют, да куда там – продолжает сыпать снарядами, а эти чертовы разрывы закрывают весь обзор. Опять же есть вероятность, что в амбразуры влетят осколки. Так, дурные мысли в сторону.

Русская артиллерия из-за холмов тоже ведет обстрел, но их работы не видно. Не сказать, что это вселяет бодрость духа в солдат, сейчас находящихся в дальних от переднего края траншеях, а вернее, в блиндажах, неподалеку от которых расположились наблюдатели. Александр Викторович прямо-таки представлял, как кто-то из солдат, пригибаясь от очередного близкого разрыва, вопрошает наблюдателя:

– Ну чего там, Степан?

– Садит японец, не видишь, что ли.

– А наши?

– А не видать, чтобы наши стреляли, ни одного разрыва.

Что-то подобное обязательно должно было происходить, и это никак не могло укрепить бодрости духа. Пусть стрельба абсолютно безрезультатная, пусть там нет ни одного солдата противника, но вид того, что не только на них падают неприятельские снаряды, но и наши рвутся на позициях противника, все же греет душу. Нет, русская артиллерия не отмалчивается, и если прислушаться, то можно уловить отдаленную канонаду, вот только бьют они сейчас все по батареям противника, скрытым от глаз за возвышенностями и перелесками, а потому и их работа остается незамеченной.

Несомненно, у японцев в данный момент есть потери в артиллерии и какие-то батареи приведены к молчанию. Иначе и быть не может, так как русская артиллерия бьет при помощи корректировщиков, расположившихся на аэростатах. Один, как и в прошлый раз, запустили морячки, только теперь Фок не стал терпеть анархии и их действия координируются с сухопутным командованием. Мало того – они находятся в прямом его подчинении. Второй передали из Артура, он еще в первый день войны был доставлен в крепость транспортом «Маньчжурия». А вот у японцев, похоже, с этим проблемы. Завис было шарик, да, видно, оказия какая приключилась. Ни с того ни с сего шар расцвел огненным цветком, и горящие останки рухнули низ. Ну да оно и к лучшему.

В Артур уже ушло сообщение, что на рассвете тринадцатого июня японцы начали артподготовку. Быстро все же обернулись самураи. Понятно, что торопятся, – ведь если русские успеют подлатать свои корабли, то все может и измениться. Но все одно очень быстро, да еще и собрать такое количество войск. В том, что данные о количестве противника верные, Фок не сомневался. Как-то там Кондратенко сумел наладить получение разведданных, и в их подлинности до сих пор сомнений не возникало, так что если сказано, что сосредоточено порядка шестидесяти тысяч, то так, скорее всего, и есть. Тем более что сообщение о начале наступления подтвердилось полностью, вплоть до часа, а судя по канонаде и плотности обстрела, и в этом ошибки нет.

Ким засел на вершине покрытого гаоляном холма, всматриваясь в скопление копошащихся, как муравьи, японских солдат. Ну не ложиться же в самом-то деле – гаолян здесь высотой в пояс, так что лежа ничего не увидишь.

Он безвылазно находился на оккупированной территории уже неделю. А чего кататься каждый раз на русскую территорию? Оно и небезопасно, и маятно, а так очень даже удобно. Ходить приходилось много, но это все одно не по проливу на джонке кататься. Как только стало ясно, что русские, вполне возможно, удержатся на своих позициях, Семен приказал передислоцировать радиостанцию. Место нашлось довольно скоро – в скалах на побережье, а если точнее, то на одной из скал, расположенных в кабельтове от берега. Нашлась там пещерка, где и установили громоздкую аппаратуру. Теперь телеграфист и его помощник безвылазно сидели на той скале, сатанея от скуки и стесненности пространства. Из развлечений были только ежедневные выходы на связь с Артуром, шахматы да книги. Зато там их никто искать не станет. Были сложности с подходами для самого Кима и его команды: в полную воду только на лодке, во время отлива – по пояс в воде, но лучше уж так.

Похоже, все подготовительные работы уже подходят к концу, вдали уже загрохотали орудия. Но сейчас они обрабатывают в основном передний край. Грохот стоит такой, что даже здесь отдается звоном в ушах, тем более что и ветер, хотя и легкий, дует со стороны Цзиньчжоуского перешейка. Японское командование сделало правильный вывод из опыта русских, поэтому сюда были доставлены аэростаты. Вот только с выявлением русских батарей у них не ладилось, это было установлено доподлинно. Применение маскировочных сетей, столь хорошо проявивших себя на бронепоездах, позволило весьма успешно маскировать батареи от наблюдателей, расположившихся далеко от передовой. Это тоже опыт русских, позаимствованный японцами, помнившими, как они в бессильной злобе наблюдали за корректировщиками противника, расположившимися вне досягаемости их орудий.

С началом обстрела должны были заговорить и русские орудия – их целями предстояло стать в первую очередь батареям японской армии. Пехоту можно бить и стрелковым оружием, а подавление артиллерии противника требовало отдельного подхода, потому как орудий у самураев скопилось ни много ни мало двести тридцать стволов. Вот и должны были воздухоплаватели засекать русские батареи и корректировать огонь своих батарей.

И чего они копошатся? Ведь должны были еще с началом обстрела подняться в воздух. Видно, что-то не клеится. А может, ну его, стрельнуть прямо сейчас? Рядом лежала винтовка с прилаженным оптическим прицелом. Понятно, что Ким – это не якут Ваня, но и промазать в шарик диаметром в шесть метров нужно очень постараться. Почему стрелять нужно в шар? А куда еще, не в пилотов же. Винтовка Кима была заряжена не простыми патронами, а какими-то новыми, их на патронной фабрике всего-то сделали два десятка. Патрон как патрон, вот только пуля не простая, а трассирующая, как ее назвал Гаврилов, передавая эти заряды разведчику-диверсанту. Влетит такая вовнутрь оболочки, заполненной водородом, – и нет шарика.

Выстрелить немедленно желание было большое, но командир сказал, что лучше это сделать, когда шар поднимется в воздух и будет на виду у всех. Русским это добавит уверенности, японцам – наоборот. Главное – постараться это проделать так, чтобы никто не понял, что именно произошло. Ну да такая канонада гремит, что, скорее всего, выстрела не заметят. Понятно, что у японцев есть не один шар. Сгорит этот – начнут снаряжать другой, но это все требовало времени, и самое главное – большого количества газа, так что за сутки точно не управятся. Пусть думают что хотят по поводу пожара.

Наконец шар плавно начал подниматься, унося в заоблачные дали пилота и корректировщика. Ну, в заоблачные – это только фигурально. Нет сейчас облаков, чистое голубое небо, только в море еще держится рваными полосами туман, но и он вскорости истает: вот пригреет солнышко – и тумана как не бывало.

Пора. Ким ложится на спину, берет винтовку и прикладывается к прицелу… Шар скакнул навстречу, сразу увеличившись в размерах. Затаил дыхание, потянул спуск. Винтовка лягнулась, толкнув в плечо, упирающееся сейчас в землю. Все, теперь не шевелиться. Да и куда шевелиться, когда взгляд буквально прикован к завораживающей и страшной картине!

Едва короткий росчерк трассера достиг оболочки аэростата, как раздался оглушительный хлопок, в небе расцвел огромный бугристый огненный шар – и на землю начали опадать бесформенные полыхающие жарким пламенем останки.

Семен недовольно осмотрелся и, безнадежно пожав плечами, все же уселся на изящный резной стул, который, к его удивлению, оказался очень удобным. Он вообще относился с опаской ко всему вычурному, так как за внешним фасадом зачастую были скрыты недостатки, то есть внешность не соответствовала содержанию. Но здесь он с удовольствием столкнулся с приятным исключением. Из-за двери доносилась музыка. Не сказать что громкая – конечно, дверь хорошо глушила все звуки, – но все же «Саратов» – это не «Варьете» и не «Звездочка», – вот уж где всегда по-удалецки шумно. Эти два последних заведения пользовались всеобщей любовью как морских, так и армейских офицеров, преимущественно холостяков.

Правда, насчет несемейных – это больше к довоенным временам: многие офицеры, отправив свои семьи, быстро перековались в разлихое племя и стали завсегдатаями этого заведения, греша направо и налево, небезосновательно полагая, что после войны им точно светит перевод куда-нибудь в более благословенные места, нежели этот богом забытый Порт-Артур. А значит, благоверные никогда сюда не вернутся и о похождениях дражайшего супруга им ничего известно не будет. Можно и осудить таких офицеров, но стоит ли? Идет война, и скинуть накопившееся напряжение хотя бы дружеской попойкой всем ой как надо. Люди ведь, не каменные истуканы.

«Саратов» был более консервативен и аристократичен – здесь до войны предпочитали сиживать в основном представители деловых кругов, а также офицеры, захаживавшие сюда с женами. Нет, дельцы тоже были не дураки гульнуть, но в этом случае они отправлялись в другие заведения, здесь же они могли поесть, пообщаться, заключить выгодные сделки. Круг посетителей ресторана был самым разнообразным, потому и заказать можно было разные блюда: русская, европейская, китайская и японская кухня – все это вам готовы предложить. Для деловых обедов имелось несколько кабинетов, где партнеры могли спокойно пообщаться.

Не сказать что друзья сильно уж доверяли преувеличенным слухам о глухих стенах этого заведения, но у них были свои причины доверять им. С некоторых пор этот ресторан был под глухим колпаком службы безопасности концерна, а потому уж кому-кому, но им беспокоиться о сохранении конфиденциальности не приходилось.

– Что, Гризли, не нравится?

– Эх, командир, я сейчас с удовольствием посидел бы в заведении пошумнее и повеселее.

– А как насчет пообщаться со старыми друзьями? – лукаво сощурившись, поинтересовался Сергей. – Сколько мы уже не собирались вместе?

– Давно, – тяжко вздохнув, вынужден был признать Семен. – Так как? Только разговоры будем разговаривать или все же закажем чего?

– Я уже все заказал, так что не пройдет и пяти минут, как подадут.

– Хоть не китайскую кухню? – подозрительно покосился гигант.

– Успокойся, нормальная русская кухня, только без разносолов – осада все же. А с китайской можно было бы и поэкспериментировать, это сколько угодно.

– Да ну ее, – отмахнулся Гаврилов.

– Скажешь тоже, осада. Где та осада? Была, да вся вышла, – задорно подмигнул Сергей.

Что и говорить, прав Звонарев. От былой осады не осталось и следа. Сейчас у Артура если японцы и появляются, то лишь отряды легкокрылых миноносцев. Но это больше для того, чтобы обозначить свое присутствие, через Печелийский пролив соваться они и не думают, а именно оттуда, из Инкоу, и идет снабжение крепости. Для этого задействовали вспомогательные крейсеры «Ангара» и «Лена», а также еще два парохода, способные развить двадцатиузловой ход. Использовалась и «Чукотка», так как в сопровождении конвоев участвовали «Росичи», заодно в Инкоу удалось под завязку заполнить мазутом танки матки. Миноносцы доводили транспорты до Квантуна, где их перехватывали русские крейсеры и сопровождали в крепость. Крупные корабли противника даже и не помышляли о том, чтобы появиться поблизости. Отвадили.

Прошел только месяц с памятного триумфального прибытия в Порт-Артур владивостокского отряда крейсеров. С их прибытием инициатива в море тут же перешла к русским, так как те силы, которые еще могли противостоять первой Тихоокеанской эскадре, у японцев иссякли после боя, данного Степаном Осиповичем в бухте Меланхэ. Тогда изрядно досталось и русским кораблям, которые вышли в море, и без того имея повреждения. Бой происходил на относительно коротких дистанциях, порой сокращавшихся до двадцати кабельтовых. Макаров весьма грамотно использовал то обстоятельство, что японцы должны были прикрывать транспорты, с которых в тот момент высаживался десант в тылу русских войск. Так что инициатива полностью была на стороне русских, и беспокойный адмирал не преминул этим воспользоваться по полной. Дошло даже до минных атак миноносцев. Японцы тоже пытались атаковать, хотя их затея не увенчалась успехом: выйти на дистанцию минной атаки им никто не дал, а русские, используя дальноходные мины, своего шанса не упустили, подорвав один из броненосных крейсеров. Досталось и остальным кораблям – от бронебойных снарядов. Причем гораздо основательнее, чем в первом бою, так как на таком расстоянии тяжелые чушки все же проникали за броневой пояс и курочили крейсеры изнутри. «Чин-Иен» и вовсе едва уплелся с двумя выведенными из строя орудиями главного калибра и половиной остальной артиллерии.

Антон здорово сокрушался, что в том бою не было ни одного «Росича»: уж они бы добились куда больших результатов. Но происходило это до их прибытия из рейда. Знать бы, где упадешь… С другой стороны, и их поход был весьма удачным, если не сказать прибыльным. Снаряжение, вооружение, боеприпасы, продовольствие. Все это как нельзя кстати пришлось для осажденной крепости.

Вскорости по прибытии «Росичи» с маткой вновь отправились в поход, на этот раз полностью самостоятельный. Рейд, надо заметить, прошел весьма успешно. По счастью, в этот раз им на пути попались только транспорты с вооружением, снаряжением и продовольствием. Так что команды в шлюпки – пароходы на дно. Поставив всех на уши в Желтом море, двинулись в обход Японии и пошумели на океанской волне, вызвав панику в деловом океане мирового сообщества и нанеся ощутимый удар по экономике Страны восходящего солнца. Если и раньше японцы теряли своих деловых партнеров, не желавших участвовать в предприятиях с большим риском, то теперь паника была всеобъемлющей. Было бы хорошо завалить японские прибрежные воды минами, да чтобы хотя бы на одной подорвался нейтрал, но нельзя. Ни один японский порт так и не был объявлен блокированным, политики проиграли вчистую. Вот и пришлось только личным участием и о-очень аккуратно.

Однако, несмотря на некоторое разочарование, успех был несомненным. В общей сложности за три недели крейсерства – а как это еще можно назвать-то – было потоплено шестнадцать японских пароходов, четыре из них на восточном побережье, и шесть нейтралов. Шум поднялся до небес. Как только не клеймили русских моряков в иностранной прессе! То и дело раздавались возмущенные выкрики – «доколе можно терпеть», «нужно показать русскому медведю, как себя вести в цивилизованном обществе… придется и силой оружия» – и так далее и тому подобное. Многие воспринимали этот шум близко к сердцу, но Антон реагировал на это спокойно и всячески старался внушить это спокойствие командиру соединения и по совместительству тестю. Оружием, может, еще и побряцают, но до дела не дойдет: не тот расклад. Нет, он не стал разбираться в тонкостях политики, его убежденность была основана на багаже знаний, имевшихся за плечами. Уже более десяти лет существовал Тройственный союз Германии, Австро-Венгрии и Италии, который вел себя довольно агрессивно. Именно в противовес ему был заключен Российско-Французский союз, а в апреле этого года к соглашению пришли Великобритания и Франция, не за горами было создание Антанты. Нет, не станет Англия влезать в бучу с Россией, не потому, что побоится, а потому, что ей это невыгодно.

Как результат деятельности русских миноносников, которые непостижимым образом умудрялись активно действовать даже на океанских просторах, японцы были вынуждены перейти к системе конвоев, что в значительной степени снизило эффективность воинских перевозок.

По имеющейся информации, в настоящий момент формировался большой конвой, который должен был отправиться в Маньчжурию. Скорее всего, это будет все тот же Бицзиво, где противник умудрился за это время оборудовать что-то вроде порта, во всяком случае, время разгрузки уменьшилось на порядок. Японцы вовсю использовали понтоны и временные бревенчатые причалы. Во время волнения на море использовать эти причалы было невозможно, но в тихую погоду буксиры вполне могли подтянуть к ним большие пароходы, и тогда разгрузка ускорялась многократно. Был и понтонный причал, который не боялся быть раздавленным бортами транспортов даже во время волнения за-за своей гибкой конструкции. Весьма затратные мероприятия, но ввиду того что ни одним портом противнику завладеть не удалось, ему ничего другого не оставалось.

А самое главное – этот своеобразный временный порт для русских кораблей был пока недосягаем, так как подходы к нему были сильно минированы, настолько сильно, что русские больше не предпринимали попыток проникнуть за минное ограждение. Почему больше? Хватило одного подорвавшегося на мине «Рюрика». Макаров отправил отряд крейсеров пощупать временную базу, и попытка оказалась неудачной – хорошо, хоть корабль не потеряли.

– Осады как таковой не осталось, тут ты прав. Вот только надолго ли? – как бы согласился со Звонаревым Антон.

– Что ты хочешь сказать? Ты думаешь, японцы все еще имеют шансы взять верх на море? – изогнул дугой бровь Сергей.

– Нет, так я не думаю. Они, конечно, все еще способны огрызаться, и весьма серьезно, но о превосходстве речь уже не идет. Эскадренного боя им никак не выдержать, а с прибытием владивостокских крейсеров и их перевес в крейсерах канул в Лету. Количественно – еще да, но качество…

– Это точно, – хохотнул Гаврилов.

– Ох, парни, чую, скоро опять будет хорошая буча.

– Вот только что все было замечательно – и вдруг такой пессимизм… – Звонарев бросил на Песчанина ироничный взгляд: что-то сегодня с его настроением неладное творится.

– Для того чтобы победить в этой войне или приобрести дополнительные очки и начать переговоры, им необходимо захватить Артур. А Квантун усиливается. На сегодняшний день здесь войск уже больше, чем было вначале. Куропаткин, конечно, больше людей не даст, но два полка сюда перевезти удалось, основная масса раненых уже в строю. Так что не за горами наступление японцев сначала на Инкоу, чтобы лишить нас снабжения, а затем и здесь.

– Думаешь, на Ляоян они не пойдут? – Сергей выглядел озабоченным. Да и то сказать: информации практически ноль, остается только гадание на кофейной гуще.

Еще перед войной было у друзей желание озаботиться заграничной резидентурой, но от этого отказались: существующий уровень связи сводил эффективность ее работы к нулю, а затрат эта затея требовала больших. Ну вот японцы, наводнили Порт-Артур своей шпионской сетью – и что? Сейчас-то их подчистили, но ведь когда их было великое множество, флот продолжал действовать вслепую. Причина проста: отсутствие связи. Толку-то от информации, если нет возможности ее передать?

– Нет смысла. Захватят Инкоу и будут стоять насмерть. Основной удар придется именно на Артур. Вторая эскадра уже на пути сюда, а тогда флот будет вынужден либо запереться в портах, либо принять последний и решительный. А вот если захватят Порт-Артур, Макаров будет вынужден уйти во Владивосток, и тогда они смогут наладить какое-никакое снабжение армии.

– А что ты думаешь о готовящемся большом конвое? Болтовня?

– Нет, не болтовня. – Антон внимательно посмотрел на Сергея. – Они, конечно, сумели подвезти кое-что, но этого мало. Конвой задерживается только по одной причине: Того спешно заканчивает ремонт своих кораблей, чтобы осуществить проводку. Он понимает, что Макаров набросится на этот караван, значит, постарается задействовать максимум кораблей, и эскадренного боя не избежать. Мало того, он будет вынужден задействовать практически все свои миноносцы. Вот посмотрите, это американская газета.

– Командир, ты не умничай, ты пальцем покажи, – не выдержал молчавший все это время Гаврилов, ввернув фразу из известного анекдота.

– Ты вроде американский подданный?

– И что?

– А как это тебе удалось – получить подданство, не зная языка?

– А я хорошо общаюсь на международном языке, – характерно потерев пальцами, ответил гигант.

– Возразить нечего: деньгам подвластны все языки, – разведя руками, согласился Антон. – Здесь говорится о том, что миноносцы – это «Божественный Ветер» Японии, который сметет русских.

– Что-то знакомое, – начал тереть нос Звонарев.

– Ну, может, вам о чем-то напомнит то, что «бог» на японском языке звучит как «ками», а «ветер» – «кадзэ».

– Черт!

– Й-якорная цепь!

– Ага. И я о том же.

– Думаешь, их миноносцы будут таранить наши корабли?

– Нет, Гризли, я думаю, что они будут рваться в минную атаку, невзирая ни на какой заградительный огонь. Миноносец, начиненный взрывчаткой, – это все же очень неэффективно. Один удачный снаряд – и мощный взрыв, а с торпедами он могут выдержать множество попаданий. Если Того использует в одной атаке десятка три миноносцев, которые ни при каких обстоятельствах не отвернут, то как минимум ему удастся развалить строй наших кораблей, как максимум – подорвать несколько из них. Не факт, что такая атака будет эффективной: все же противоминной артиллерии на кораблях в достаточном количестве, Макаров снял только шесть семидесятипятимиллиметровых орудий для обеспечения «Чукотки», отклонив все остальные просьбы. Опять же меры борьбы с миноносцами не вчера родились и для существующего уровня этих корабликов довольно эффективны, но опасность есть, и сбрасывать ее со счетов не стоит.

– Да откуда они возьмут столько добровольцев пойти на смерть? – взволнованно проговорил Сергей.

– Поверь, у них еще и кораблей не хватит на всех желающих, – крякнул Семен.

– Но тогда японцы рискуют лишиться большого количества миноносцев – с чем они будут воевать дальше?

– Сережа, это дела будущего, а сейчас главное – чтобы транспорты дошли до места и армия получила столь недостающие ей подкрепление и снаряжение, – покачал головой Антон. – Япония уже практически дошла до ручки, они как утопающий хватаются за соломинку. Так что камикадзе появятся лет эдак на сорок раньше. Опять же это шанс вновь захватить инициативу в водах Желтого моря.

– Но для этого нужна подготовка, промывка мозгов. Не может же быть, чтобы ни с того ни с сего Того бросил клич и – толпы моряков в едином порыве устремились в смертники. – Звонарев никак не хотел сдаваться.

– Но именно так было во Вторую мировую. Камикадзе появились неожиданно, спонтанно, когда нужно было противостоять американскому флоту, а достаточных сил для этого не было. А что касается промывки мозгов, то не волнуйся – уж кому-кому, а японцам ничего промывать не надо, они уже достаточно промыты благодаря культу бусидо, который столь силен в Стране восходящего солнца.

– Если эта самоубийственная атака будет удачной, то Макарову не поздоровится. Погоди. Получается, что «Росичей» не отправляют в рейд по этой причине? Вас будут использовать для срыва атаки японских миноносцев? Так чем же вы будете отличаться от этих смертников – ведь придется выходить между дерущимися эскадрами?

– А разве этого уже не было?

– Антон, но ты…

– Я моряк, командир корабля, идет война. Так где я должен быть? А иначе все зря. Все. Но держат нас здесь вовсе не по этой причине. Мы ведь участвуем в проводке транспортов из Инкоу. Ни Макаров и никто другой даже не подозревают, что может скрываться за этим поэтическим названием. Ну да, было два события в море, спасших Японию от вторжения врагов, теперь для поднятия духа пустили пропагандистскую агитку, не более. Это мы понимаем, какой смысл в это понятие могут вложить японцы. Опять же, может, мы и ошибаемся.

– Сомнительно, – вздохнул Сергей.

– Согласен.

– Слушайте, а я предлагаю выпить, – загудел, меняя тему, Гаврилов.

– Семен…

– Сережа, – осадил друга Гризли. – Вот ты не хотел участвовать в этом, но вышло так, что первым оказался на острие. Почему? Потому что давал присягу, и это для тебя не пустой звук. Мы тоже давали присягу, и отступать уже поздно. Так что все мы под смертью ходим – и с этим уже ничего не можем поделать. А вот то, что наши звания и награды остаются необмытыми, это непорядок. Господа подпоручики, по полной!

Макаров не забыл заслуг друзей. Звонарев был произведен в подпоручики и награжден Анной четвертой степени, официально – за активное участие в бою под Цзиньчжоу, но на деле ему припомнили и потопление миноносца «Оборо». С Песчаниным все обстояло самым лучшим образом, так как в той ночной атаке при перегоне миноносца и матки им был потоплен авизо «Яеямо». Степан Осипович вовсе не собирался забывать о том, как был потоплен этот корабль, и хотя по статуту был положен Георгий, Антон был награжден Станиславом третьей степени. Во время засады на корабли Того, следующие на ремонт, «Росичем» был потоплен легкий крейсер «Идзуми». Вот тут уж все было по статуту, и он был награжден Георгиевским крестом, а по совокупности произведен в подпоручики. Так что если награждение Георгием будет утверждено специальной комиссией в Санкт-Петербурге, то Песчанину можно будет подумать и о морском звании, так как тогда на его плечи автоматически виснет дворянство. Ну и Гаврилова не минула чаша сия, так как за бой с превосходящими силами противника и принуждение его к сдаче, читай – полный разгром одной усиленной ротой целого полка, – он также был награжден Георгием.

– А награды – тоже по полной? – лукаво взглянув на друга, поинтересовался Антон.

– А то как же.

– Злыдень, ты хоть габариты свои с нашими сравни.

– В традициях про габариты ничего не говорится, – упрямо гнул свое Семен.

– Ох, чует мое сердце, что зря я поддаюсь твоему давлению.

– Это точно, – безнадежно вздохнул Сергей, соглашаясь с Антоном. – А дворянство тоже сразу обмывать будем или все же подождем подтверждения?

– Что же мы – вообще традиций не уважаем? – деловито возразил Семен. – Или нам повод в дальнейшем не понадобится? Вот получим подтверждение, а потом – со всем нашим уважением.

Успех с проводкой большого конвоя был последним на счету японского флота и, похоже, теперь уже во всей войне. Несмотря на просто-таки огромные потери, они смогли доставить весьма внушительный по объему груз – теперь оставалось сберечь его, пока он не окажется на берегу. Район островов Элиот был единственным, где противник все еще сохранял активность на море. Русские не пытались достать эту базу отправкой большого отряда. Если забыть о минных заграждениях, так как имевшиеся параванные тралы вполне могли помочь преодолеть это препятствие, оставались корабли эскадры Того, а самое главное – миноносная флотилия. Как показал последний бой, покойный Песчанин ничуть не преувеличивал, когда говорил о том, что на миноносцах сейчас по большой части находятся смертники: в тех водах, изобилующих островами, сильно минированных и с выставленными во многих местах боновыми заграждениями, были все условия для работы этих пираний.

Конечно, несомненный успех с проводкой конвоя – это замечательно, но, положа руку на сердце, Того должен был признать, что основного, на что он рассчитывал, так и не случилось. Макаров не клюнул на приманку и не выдвинулся навстречу японцам, чтобы дать решительное сражение. Вместо этого он выпустил своих ночных охотников, и прикованный к каравану флот понес весьма серьезные потери, которые были сродни проигранному сражению. Последние события показали, что о проводке конвоев можно позабыть. Теперь оставалось надеяться только на прорыв одиночных транспортов со снаряжением, а живую силу доставлять лишь в Гензан. На море кампания была проиграна окончательно и бесповоротно, оставалась суша – именно там решалась судьба войны.

Еще до прибытия к японцам подкреплений Куропаткин под давлением двора и лично его императорского величества предпринял наступление под Вафангоу, о чем не соизволил известить крепость, а соответственно находящийся там корпус не предпринял ничего, чтобы оттянуть хотя бы часть сил на себя. Трехдневное сражение закончилось тем, что вначале японцы измотали русских в оборонительном бою, а затем контратаковали. Контрнаступление было столь мощным и стремительным, что Куропаткин едва успел вывести войска из готового захлопнуться котла, но множество снаряжения было утрачено, в том числе и то, что было свезено в Инкоу для переброски в Порт-Артур. Захватив этот порт, японцы окончательно отрезали крепость от сношения с империей – теперь оставалось только Желтое море. Не сказать, что японский флот сейчас представлял серьезную опасность, но он существовал, и проход судов в осажденную крепость был сопряжен с определенным риском.

Была прервана прямая связь с империей. Теперь сведения из крепости или обратно доставлялись через Чифу, где была установлена станция беспроволочного телеграфа, через расположенное там русское консульство.

В настоящий момент, по имеющимся агентурным данным, японская армия спешно окапывалась на позициях в районе станции Хайчен, за которой следовал уже Ляоян, но все говорило о том, что противник вдумчиво готовится к длительной обороне, а это означало только одно: совсем скоро генерал Ноги усилится и начнет наступление.

– Ну и сколько он положит народу? – задумчиво поинтересовался у вещающего Семена Сергей. Они сидели все в том же кабинете в «Саратове», но только теперь их было двое.

– А черт его знает. Но много, ох как много. Тут, считай, линия Маннергейма, если не круче, потому как с флангов не обойти, и мало того – их оба фланга простреливаются с моря. Превосходство на море за нами, и японцы не могут использовать свой флот. С другой стороны, они сумели-таки разгрузить осадную артиллерию, так что весело не будет точно.

– Но потери будут большими?

– Смеешься? Попомни мои слова, они будут наступать по трупам своих товарищей.

– Вот и я о том.

– Слушай, Сережа, после гибели Антона ты какой-то сам не свой стал.

– А каким я должен быть? – Официально Песчанин считался пропавшим без вести, но то официально. В то, что он имел хотя бы шанс выжить в той мясорубке, не верили даже друзья и тесть. – В последнем письме Аня сообщила, что Светлана в положении. Вот так вот – не успела выйти замуж, как осталась вдовой.

Это защитники крепости тоже были готовы поставить в вину Куропаткину: с потерей им Инкоу транспорты перестали доставлять и увозить скопившуюся почту.

– Вот и хорошо, что у Антона будет сын или дочка, – окружим заботой и лаской.

– Окружит он… Ты сначала вернись с этой войны.

– Слушай, Сережа, да что же это творится? Ты чего как с цепи сорвался!

– Знаешь, Гризли, у меня отчего-то стойкое убеждение, что мы что-то не то делаем, упускаем что-то очень важное, смотрим совсем в другую сторону.

– Ты неправ. Оглянись вокруг. Что мы имеем? От японского флота практически ничего не осталось. Да, Россия понесла потери, и немалые, но они не идут ни в какое сравнение с тем, что было в известной истории, – тут скорее уже от японского флота остались рожки да ножки, и это ей, а не России нипочем не восстановить своих сил. По известной нам истории, они уже должны бы отбросить наших от Ляояна к Мукдену, но вот застряли – и ни с места.

– Расхождение в пару месяцев ничего не решают – главное, что они все же у Ляояна. Но я вообще-то не о том. Тебе не кажется, что мы упустили что-то очень важное? Меня не оставляет чувство, что все наши миллионы были пущены на ветер.

– А ты не зажрался, Сережа? Это ты называешь «на ветер»? Мы уже сумели закрыть все кредиты, судя по последним сведениям, что нами были получены, в Магадане все обстоит самым лучшим образом, по крайней мере после того, как тамошним двум батальонам насовали полну горницу огурцов, когда они сунулись на Камчатку. Так что даже контрактов не нарушаем, хотя ситуация вполне подпадает под форс-мажор. Сучанск запустили – и оттуда потек уголек не в тех количествах, что до войны, но и рабочих там поменьше. А ты говоришь, на ветер. Да мы в значительном барыше против того, что было до войны, когда мы и впрямь едва концы с концами сводили. И заметь, мы в выигрыше, даже несмотря на то что не наглеем, цен не задираем, первого «Росича» подарили, вместе с артиллерией и всеми остальными прелестями. Так что грех нам жаловаться в этом отношении.

– А оно нужно было – городить весь этот огород?

– То есть как это?.. Ты это о чем?.. Что стоило?..

– Спокойно, Гризли. Дыши. Вдох-выдох. И не надо на меня смотреть с таким возмущением. – Впервые за долгое время Сергей даже улыбнулся: уж больно потешно выглядел друг. – Вот не знал бы, что в жисть меня не ударишь, – подумал бы, что ты готов меня растерзать.

– Объяснить не хочешь? – гулко вздохнув, все же сумел сформулировать вопрос Гаврилов. – Или опять оседлал старую лошадку? Так ведь ты сам здесь остался, да еще и против наших пожеланий. Антон за то погиб, а ты говоришь – зря.

– А нечего объяснять. Нет, о том, что я влез в эту кутерьму, я не жалею. Даже не представляю, что бы чувствовал, узнай о гибели Антона, будучи в безопасности во Владивостоке. Я к тому, что меня не оставляет чувство, что все-то мы делаем не так. Где-то что-то мы упустили или не заметили. Не знаю, как объяснить, но вот свербит – и все тут.

– Ничего, посвербит-посвербит да отпустит, – упрямо мотнул головой Семен.

В этот момент в дверцу кабинета постучали, и друзья удивленно переглянулись. Это что же такое должно было произойти, чтобы их потревожили? Уж к кому-кому, но к ним здесь со всем пиететом. Но, как видно, причина серьезная, иначе и быть не может.

– Да, – гулко бросил Семен, а когда дверь открылась – так и опешил: этого человека увидеть здесь он никак не ожидал. – Виктор?

– Здравствуйте.

В дверях стоял улыбающийся в тридцать два зуба молодой крепкий парень лет двадцати пяти, невысокого роста, но весьма крепкого телосложения. Звонарев также внимательно смотрел на того, кого здесь не могло оказаться по очень простой причине: этот молодчик был правой рукой Варлама во Владивостоке по линии службы безопасности. Молодой, но инициативный и сообразительный, он сумел довольно быстро пробиться вверх и стать помощником. На него глава – теперь уже глава – службы безопасности взваливал самые щекотливые дела.

Однако удивление быстро сменилось тревогой. Что же такое могло случиться, что этот парень пробрался сюда через войну, сквозь блокаду? Ладно, с морской блокадой у самураев сейчас не больно-то получается, но связи с Инкоу уже давно нет. Выходит, он должен был пересечь Ляодунский залив, а если не нашел в том районе контрабандистов, то продвинуться по территории Китая дальше и пересечь уже Печелийский залив. Да что же такое случилось-то?

– Проходи, – первым пришел в себя Семен. – Садись и докладывай.

– Меня Андрей Викторович послал.

– Ну, это-то понятно, – отмахнулся Семен, как будто еще кто мог это сделать.

– Писать ничего не стал, а приказал только на словах передать, что Антон Сергеевич был прав и в стране скоро начнется бунт.

– Та-ак, было весело, стало еще веселее. А ну давай поподробнее. – Семен аж всем телом подался вперед.

– Я доподлинно не в курсе, но Антон Сергеевич перед своим отбытием предупреждал Андрея Викторовича, что в стране может начаться революция. Он велел отслеживать эту ситуацию, для чего подключить оба отделения банка в столицах и тамошнюю службу безопасности.

– И что, ситуация резко изменилась? – Теперь уже и Звонарев бил копытом, как ретивый скакун перед гонгом.

– Не, пока все стабильно…

– Так какого тогда тебя прислали за тридевять земель?

– Сережа, погоди. Если ты на каждом слове будешь его перебивать, то так мы ничего не узнаем. Продолжай.

– Из отделений поступали сведения о том, что все эти революционеры никакой особой активности не проявляли, разве только эсеры бомбы все еще продолжают взрывать, да вот Плеве взорвали.

– Убили министра внутренних дел, а ты говоришь, все стабильно?

– Сережа!

– Так, Сергей Владимирович, сколько они тех бомб взрывают за год! Антон Сергеевич приказывал особо отслеживать не бомбистов, а разные забастовки, стачки, если соберется большое народное выступление, хоть и в поддержку царя, да только такое, что там несколько тысяч человек будет. Так, тут все стабильно. Правда, все чаще стали появляться листовки – даже у нас, во Владивостоке. Мы сумели накрыть одну группу. Так вот им эти листовки из самой Европы привезли. Но чтобы работный люд этим революционерам поддержку дал – такого нет. В Санкт-Петербурге недавно появился один поп, который все за рабочих ратует и большим уважением среди них пользуется, но он к политике никакого касательства не имеет. Внимание на него обратили, потому как он сможет поднять на митинг очень много рабочих: уж больно они его любят.

– Гапон?

– А вы откуда знаете? Ну да, Гапон. Так вот, все вроде бы и ничего, вот только с месяц назад к нам в руки попал майор Ямомото. Семен Андреевич, вы должны его помнить.

– Помню, конечно. Умный, зараза, и очень на китайца похож.

– А еще очень упрямый. Мы его случайно сцапали. Раньше-то он порой вокруг концерна крутился – вот и заприметили, а тут – ни «здрасте», ни «до свидания» – прямиком на вокзал. Если бы Андрей Викторович не приказал отслеживать ситуацию во всем городе да если бы в этот день был поезд, то ушел бы, а так сцапали его по-тихому в гостинице. Хотели уже передать жандармам, да Варламов решил обождать: больно ему не понравилось, что этот вокруг концерна все крутился, когда никому и дела не было. Начали спрашивать. Жуть какой упертый попался, таких раньше и не было. Две недели ни черта из него выдавить не могли – он, зараза, даже кончить себя хотел, да кто ж позволит… – Тут парень ухмыльнулся, словно что-то припомнив, но в следующее мгновение опять был собран. – Вот из-за него-то меня и прислали. Из-за того, что он порассказал. Значит, так. Японцы поняли, что с Россией им не потягаться, быстро разгромить армию и флот не вышло, а потому, чтобы склонить ее к миру и все-таки выиграть, решили они поддержать наших революционеров, для чего выделены большие деньги для полковника Акаши, что сейчас в Европе. Ямомото направили ему в помощь, так как он способен действовать необычно, как никому и в голову не придет. Когда его уж совсем разморило, мы узнали, что пароход в проходе затопили его люди, он же устроил и аварию на «Севастополе» вместе с одним поляком-инженером, вернее, Ямомото придумал, а инженер сделал.

– Ковальский?

– Он, родимый. Кстати, был вместе с майором – он должен был вывести японца на националистов в Польше. Обоих и повязали.

– Чего же они через всю страну-то?

– А как еще! Как Великий Сибирский путь открыли – так до столицы за двадцать дней добраться можно, это ж не полмира на корабле обходить.

– Что с Ямомото решили? – помяв подбородок, поинтересовался Семен.

– А ничего мы ему не делали. Недоглядели, остальное он сам сделал.

– А поляк этот?

– А что поляк, падла, жить больно хочет, ничегошеньки себе не делает.

– Свербит, говоришь? Якорь тебе в седалище… – когда они вновь остались одни, поведя плечами, прямо как когда-то Антон, бросил в сердцах Гаврилов. – Похоже, накаркал ты, Сережа. Якорная цепь. И что теперь будем делать?

– А что мы можем сделать? Мы здесь, в осажденной крепости, события разворачиваются там, в Центральной России. Даже не представляю, что можно сделать в данной ситуации. Да и окажись мы по другую сторону фронта, тоже ничего не поделали бы. Похоже, старуха опять продолжает гнуть свою линию: все наши сегодняшние успехи имеют только тактическое значение, стратегически мы проигрываем. Теперь понимаешь, что я имел в виду, когда говорил, что мы взялись не с того конца?

– Понимаю. Лучше давай подумаем, как быть. Столько сил положили, столько раз под смертью ходили – и что, все зря? А вот хре́на.

– Семен, охолонь. Тут идет подковерная борьба. Японцы финансируют наших революционеров самых разных мастей, и, скорее всего, большинство средств вкладывается в радикально настроенных – таких, как эсеры. Перекупить их не получится, потому что они делают все это не за японские деньги, а на них. Понимаешь, японцы для них в данном случае просто средство, союзники в достижении своих целей. Если нужно, чтобы общественное мнение пошатнулось в результате поражения в войне, так тому и быть, и плевать на кровь и жизни тысяч людей. Главное – цель. Так что, если мы дадим в два-три раза бо́льшие деньги, мы им только поможем. Нам не потянуть такого, сейчас не потянуть: тут нужно положить уйму труда и времени. Вот если бы мы шесть лет назад взяли курс политический, а не военный, то могли бы достичь положительного результата, а сейчас, боюсь, уже нет. Единственное, чего мы добились, – это того, что Кровавое воскресенье будет не девятого января, а значительно раньше. Остается надеяться, что России удастся выстоять в эту революцию, сделать правильные выводы и переориентироваться в будущем. Больше никаких пулеметов, кораблей, танков, бронепоездов – только пропаганда, подкуп, черный пиар и прочие политтехнологии. А сейчас мы проиграли.

– Ты как знаешь, но я сдаваться не собираюсь.

– То есть?

– А то и есть. Войны на истощение Японии ни за что не потянуть, но и России ее затягивать никак нельзя. Сожрут изнутри. А, судя по тактическому гению Куропаткина, он не сможет прийти к Артуру на помощь.

– Ну и что? Ноги попытается атаковать на перешейке, даже если ему удастся выбить Фока из первой линии обороны, что больше смахивает на фантастику. То есть вторая, которая за это время стала куда мощнее тафаншинской. Даже если допустить фантастическую мысль о том, что ему удастся прорвать обе, то потери его будут таковы, что на дальнейшее наступление он будет не способен. Фок, теперь уже совместно с Кондратенко, займет позиции в Зеленых горах. Кстати, там сейчас на всякий случай роют траншеи и устраивают полевые укрепления. Вот только как Ноги сможет восполнить свои потери при хозяйничающих в этих водах русских кораблях?

– Глупость говоришь, Сережа.

– Отчего же?

– Надо думать не о том, как Ноги сумеет прорваться на Квантун, а о том, как его не только остановить, но и разбить, и желательно подгрести под себя всю артиллерию, в крайнем случае – уничтожить осадную. Но лучше все же разгромить Ноги.

– Ты смеешься? Да у него не меньше сотни тысяч – хорошо, если удастся не допустить прорыва, а ты замахиваешься на разгром. И вообще начали про Ивана, закончили про болвана.

– Снова здорово. Сережа, повторяю, если ты что-то не расслышал: гений полевых сражений Курапаткин способен только отступать, это у него получается, ничего не скажешь. Из того, что мне стало известно от Кима, наших должны были окружить и схарчить, но они вывернулись. Впрочем, может, в этом и нет заслуги командующего, а сами же японцы и прощелкали клювом нашу армию. Не суть. В таких условиях я лично не верю в то, что Маньчжурская армия способна наступать: если уж совсем дикий перевес, то тогда еще может быть. Но у нас нет времени. Еще пара месяцев – и если не задушить Японию, то она возьмет Россию за кадык.

– Ты хочешь…

– Да, якорная цепь. Влезать в политические интриги слишком поздно, значит, нужно давить на старуху там, где мы сильны, давить так, чтобы она сломалась. Куропаткину это не по плечу, да и не станет нас там никто слушать…

– А тут – красный молодец, свет в окошке генерал Фок, – ухмыльнувшись, произнес Звонарев.

– Ну уж не Куропаткин точно. К тому же есть и Кондратенко, и заметь – никто им тут палок в колеса не вставляет.

– Если только не сами себе.

– Ты за Кондратенко такое видел? А Фок разве сейчас занимается интригами? По-моему, как раз наоборот, всячески старается действовать на благо обороны.

– Интересно, а не ты ли хотел его?.. А теперь, стало быть, нарадоваться не можешь.

– Смейся-смейся. Ну хотел. Кто ж знал, что он окажется таким…

– А что ты там вещал насчет того, чтобы разбить Ноги? Есть какие наработки, или как?

– Есть кое-что, вот только как это донести до командования…

– Так ты вроде теперь вполне можешь обратиться к самому Фоку: после того боя, а уж тем паче после проделок твоих снайперов и многого другого, он тебе благоволит.

– Не будет из этого толку. Самому ему не потянуть – ресурсов дивизии для такого мало, тут нужно весь корпус подтягивать, обе дивизии, всю полевую артиллерию, и крепостную не забыть, а гарнизонную службу взваливать на ополчение. И какой прибыток Александру Викторовичу?

– Да ты прямо Кутузов, – усмехнулся Звонарев. – Но где прав, там прав: не пойдет Фок ни о чем просить Кондратенко. Мне кажется, он сильно разочаровался, что прямая связь прервалась, так как, скорее всего, ждал, что его назначат командиром корпуса. Кстати, здесь не две дивизии, а три, причем полносписочные. Не понимаю, как так случилось, что у Макарова никто не отобрал полномочий?

– А я о чем! Смотри, если сосредоточить у перешейка обе дивизии с приданными частями, то получится чуть больше тридцати тысяч, еще флотский экипаж, да при полутора сотнях полевых орудий, прибавь крепостные и бронепоезда, да еще и мортиры, установленные на железнодорожных платформах, – две сотни перемахнем не поморщившись. Это против сотни тысяч Ноги. Ну, может, ему подбросят еще дивизию, да только сомневаюсь. Против Куропаткина тоже нужно иметь силу – парой дивизий там не обойдешься. Принять на грудь атаку Ноги, а затем контратаковать – ох, сдается мне, полетят наземь самураи. А чтобы совсем весело было, воспользоваться тем, что в свое время провернул Жуков: как только японцы будут готовы к броску, провести контрартподготовку. Да еще и морячков подтянуть, чтобы они фланги обработали.

– А время наступления установить Ким успеет?

– «Никуда не денется, влюбится и женится». Тут другое: к Фоку с этим соваться бесполезно. Если он сумеет самостоятельно выстоять на оборонительных рубежах, то ему снова честь и хвала. Если будет совместная операция, даже с разгромом Ноги, – он просто один из участников, но уже не главный персонаж.

– Эк ты научился его чувствовать.

– А чего тут чувствовать? Самолюбие у него взыграло выше крыши. Вот если бы Надеин уступил позиции, когда Фока ранили, то, скорее всего, ничего такого и не было бы. А как случилось так, то злость человека обуяла – вот и стал он думать над тем, чтобы всех за пояс заткнуть. И то, шутка сказать… Старый друг, обошел на повороте, став его непосредственным начальником. Малолетка Кондратенко, считай, не имеющий боевого опыта, все время путается под ногами, а затем взлетает выше него. Обороной Квантуна назначают командовать моряка. Старый марозматик Надеин обласкан и награжден личным указом его императорского величества. А он, Фок, везде прошел сторонкой.

– Да-а, прав был Антон: ты прекрасно разбираешься в людях, только долго придуривался.

– Ай, брось, – отмахнулся, как от назойливой мухи, Семен. – Что делать-то будем?

– Ну, если к Фоку обращаться бесполезно, обратимся к Кондратенко. Риск, конечно, есть, но сдается мне, Роман Исидорович пойдет на это. Кто сказал, что ему чужды интриги и неинтересен карьерный рост? Такие генералами не становятся. Так что Фок не во всем неправ, когда говорит, что Кондратенко сумел его обставить. Ну не выходят из простых служак генералы – такие выше комполка никогда не поднимутся, и то для человека, равнодушного к карьерному росту, и эта планка недосягаема.

– И как ты собираешься к нему обратиться?

– Напрямую, как еще-то. Благо мы не простые смертные подпоручики, а потому имеем возможность изредка захаживать к генералам – ты к Фоку, я к Кондратенко и Белому. Антон вон к Макарову мог попасть, – вновь грустнея, закончил Сергей. Потеря друга далась трудно и с большой болью.

– Добро, так и поступим. Но это после, а сейчас давай-ка закажем бумагу, ручку – и ты все аккуратненько запишешь: у меня почерк как у пьяной курицы.

– Ты про что?

– Давай будем теперь думу думать, как революционерам кашу испортить. Опять же Виктор здесь – доставит все в лучшем виде.

– Эх, наш бы Голливуд туда запустить.

– А в чем проблема? Сколько нужно людей, столько и запустим, только бы командование разрешило им выйти. Ты, надеюсь, не забыл, под каким флагом ходит «Светлана»? Так что это наименьшая из проблем, давай думать над остальными.

– Антон… – Светлана, ничего не понимая, смотрела на мужа, который горящим взглядом пожирал жену с радостной улыбкой на губах. Растерянность вскоре сменилась осознанием, потом на лице супруги обозначилось ликование: – Антон!!! А-а-а-а!!!

Светлана, вереща как маленькая девочка, которой Дедушка Мороз положил под елку столь вожделенную куклу, о которой она грезила чуть не наяву, повисла на шее мужа, едва не перекрыв ему дыхание. Девочка оказалась весьма неслабенькой, а по виду и не скажешь – утонченная и миниатюрная.

– Светик, моя радость, ты меня…

Больше произнести ни слова у него не получилось, так как его тут же утопили в вихре суматошных поцелуев. Атаке губ любимого существа подверглось буквально все: глаза, уши – Господи, что она там-то забыла, – нос, губы – этим, как ни странно, досталось меньше всего, – лоб, щеки, подбородок. Антон даже усомнился: закончится ли все это?

Вообще-то он ожидал иной реакции, была даже мысль сначала посетить Варлама и отправить его, так сказать, подготовить почву. Но все эти благие намерения истаяли как утренний туман, едва он оказался на владивостокской земле. Его словно магнитом неудержимо потянуло домой, к жене. Боже, как же он по ней соскучился – так, что голова в этот момент соображала мало. Как ни странно, понимание пришло только тогда, когда он подвергся неожиданной и сметающей все на своем пути атаке жены.

Наконец остыв, супруги смогли пройти в гостиную. Светлана, спохватившись, тут же упорхнула на кухню: муж с дороги, его нужно кормить. Антон осмотрелся. Все как и прежде, ничто не изменилось. Светлана так и не завела прислуги, управляясь по хозяйству сама. Узнают конкуренты – засмеют: миллионер, а обеспечить дом прислугой не в состоянии, дома своего не имеет, живет в каком-то непрезентабельном обычном доме, да еще и принадлежащем тестю. Ну и пусть их. Все будет, потом, а сейчас ему было несказанно приятно, что о нем проявляет заботу лично его ненаглядная, – остальное мелко и несущественно. Подумать только, его не было здесь всего-то ничего, а казалось, что прошла целая вечность. И жена как-то изменилась, или это только показалось? Да что могло измениться-то за какие-то четыре месяца!

Обед прошел именно так, как и ожидал Антон. Светлана ни к чему не притронулась, заявив, что сыта, и, пристроившись напротив мужа, положив подбородок на ладошки, словно ребенок, наблюдала за тем, как насыщается ее мужчина. Выглядела она при этом настолько забавно, настолько умилительно, что у Антона даже сердце зашлось.

Трапеза была без изысков, но сытной. Обычный такой обед – первое, второе, третье, а вот на десерт у него были другие планы. Бо-о-ольшие планы на огро-омный такой десерт. Он едва сумел сдержаться, чтобы запихать в себя остатки еды: Света переживала, если он плохо ел. Ей маменька всегда говорила, что если у мужчины плохой аппетит, то либо он болен, либо чем-то недоволен, третьего не дано, либо это и не мужчина вовсе.

Наконец он скользнул из-за стола и, легко подхватив жену, как янычар, умыкнувший невольницу, потащил ее в спальню. Светлана поначалу забавно болтала ножками, оглашая комнаты родительского дома веселым верещанием, но, когда поняла, куда ее тащат, вдруг стала серьезной и крепко вцепилась в шею мужа, прижавшись к нему всем телом. Антон тут же почувствовал, что настроение у жены резко изменилось, и, отстранившись – ну насколько возможно, – взглянул в ее тут же ставшее серьезным лицо:

– Что-то случилось, малыш?

– Антош, только не обижайся, пожалуйста, но нельзя.

– А-а-а, ну нельзя так нельзя, – разочарованно вздохнул Песчанин, подозревая, что правильно все понял.

– Нет, Антош, это не то. Понимаешь, доктор сказал, что лучше пока воздержаться: после твоего отъезда я сильно перенервничала, и это может быть опасным.

– Да что случилось-то? – Антон теперь уже обеспокоенно смотрел на жену, которая, пребывая в растерянности, ослабила хватку и позволила ему слегка отстраниться. Он уже не первый год жил в этом мире или в этом времени, а потому уровень медицины ему в принципе был известен: наряду с гениальными решениями и открытиями, полное невежество в простейших вещах – ну для конца двадцатого века. Так что вполне заурядная для его времени женская болячка здесь могла иметь весьма фатальные последствия.

– У нас будет маленький, – с оттенком грусти, что приходится разочаровывать мужа, и в то же время светясь каким-то внутренним светом, столь присущим всем будущим матерям, произнесла Света.

Ну конечно! Господи, он все не мог понять, что не так со Светой, – ему даже показалось, что она слегка поправилась… Да кой черт показалось – естественно, поправилась. Так это что же получается…

– Света…

– Ага.

– Да ведь это же… Светка-а-а!!!

Вот теперь ее отпустило. Ну да, разочаровала мужа – тот вон весь извелся, – она прекрасно видела, что держится, только чтобы не обидеть ее, а потому быстро, как изголодавшийся, разделался с обедом. Но, как видно, новость унесла прочь все дурные мысли. А почему это дурные? Ничего не дурные. Просто не ко времени – ну да, время еще будет. А сейчас можно и о другом спросить. Поговорить-то о чем-то надо.

– Ну, раз с этим выяснили, рассказывай: как съездил? Как там Магадан, Авеково? Как они перезимовали? Мне тут рассказывали, что японцы могут захотеть захватить Камчатку и те места, – мол, там, с одной стороны, глухомань, а с другой – очень выгодные предприятия, и Россия, случись, защитить их не сможет.

– Какой Магадан? При чем тут Магадан?

Антон просто опешил от вопроса жены. А потом вдруг понял. Все верно: так уж сложилось, что писем он не писал, никогда не писал, даже маме, когда учился в училище, так что для него наличие такого вида связи, как переписка, просто не существовало. Поэтому, даже когда появилась возможность отправлять из Артура личную корреспонденцию, он попросту не воспользовался этим, а потом забот хватало и других. Но вот Сергей, и в особенности Семен, писали регулярно. Получается, что из писем не явствовало, что он в Артуре, или…

– Света, а какие у тебя отношения с Леной и Аней?

– А к чему ты это спросил? – немало удивилась она перемене темы. – Хорошие отношения, и даже замечательные, правда, они все еще сердятся на тебя. Но, когда стали получать письма от Сергея Владимировича и Семена Андреевича, вроде оттаяли. Немного.

– Они тебе ничего не рассказывали?

– Нет. А что они должны были мне рассказать?

– Да так, ничего. Не обращай внимания.

– Так как там Магадан?

– А что Магадан? Там все в полном порядке. Все предприятия работают на полную.

– Откуда же вы взяли рабочих? Ведь тебе запретили вывозить наемных из Владивостока?..

– Ты опять стала интересоваться моими делами? Ладно, не дуйся. С рабочими определились на месте – как выяснилось, их там вполне достаточно.

В этот момент в дверь позвонили, и Светлана, легко соскочив с колен мужа, направилась к двери, озорно оглядываясь через плечо.

– Вот видишь, как иногда полезно быть в положении, а то сейчас занимались бы непотребством в неурочный час.

– Кто сказал, что это непотребство? – только и успел бросить вдогонку жене Антон. – Нормальная потребность, и даже очень нужная, – закончил он, бурча себе под нос.

Кто бы сомневался. Ну, раз уж отношения у женщин сохранились на прежнем уровне, то забросить свою молодую подругу старшие товарки никак не могли. Лена, как всегда, появилась подобно шквалу, с ходу пройдя в гостиную, на ходу снимая шляпку и о чем-то там вещая, – о чем, Антон так и не разобрал, так как был рад слышать столь родные голоса из далекого далека. Господи, как же давно это было! Но веселое щебетание тут же прекратилось, едва она увидела Антона.

– Антон?

– Здравствуй, Лена.

– Антон? – Ага, и Звонарева тут. Ох, что-то это все ему напоминает.

– Здравствуй, Анечка.

– Здравствуй. Ах да. «Светлана» ведь уже час как в порту стоит. Не думала, что, выйдя из Артура, яхта направится еще и в Магадан.

– «Светлана» в порту?

– Можно подумать, ты не знаешь?

– Да нет. Я прибыл на другом корабле.

– Значит, так совпало, – пожав плечами, констатировала Аня.

Что-то ее отношение ему совсем не нравилось. Какое-то безразличное. Ну да и черт с ним, не враждебное – и слава богу.

– Писем из Артура нет?

– Есть. И не только нам. Они собрали все скопившиеся на почте письма и доставили во Владивосток – папа, наверное, сейчас за голову хватается, не зная, как разгрести такую кучу, – все же улыбнулась Звонарева при упоминании об отце, работающем в почтовом ведомстве.

– А мне не было? – поинтересовалась Света.

– Как же. Вот потому мы и прибежали – не захотели, чтобы матрос с яхты их нес. Хотим почитать с тобой, – с улыбкой доставая пухлый конверт, проговорила Лена.

– От папы и мамы?

– Ну не от Антона же в самом-то деле, – фыркнула Анна.

Господи, да успокоится ли она когда-нибудь?

– Ладно, дамы, если позволите, то не буду вам мешать. Схожу на завод, посещу НИИ – займусь, одним словом, чем-нибудь, чтобы не смущать вашей женской компании.

– Не хочешь узнать, что пишут твои друзья? – спросила Аня, и, как понял Антон, тон ее явно поменялся в более теплую сторону, – не иначе как первый шаг к примирению. – Мы специально не читали: хотели почитать все вместе. Конечно, мы не рассчитывали, что ты окажешься здесь, но раз уж так вышло…

– Извините, дела. Вы мне потом все обстоятельно обскажете.

Дорога до здания управления времени заняла немного, так что уже совсем скоро он поднимался по лестнице в кабинет, который занимал Варлам. Судя по всему, он был вполне лоялен к друзьям и не лукавил в том разговоре перед отъездом Антона. Будь иначе – женщины волновались бы куда больше, а может, они попросту не были в курсе. Ладно, чего теперь-то гадать: он на месте, разберется.

Дверь поддалась легко и совершенно бесшумно. За ней обозначился тамбурок, обитый дерматином со слоем ваты под ним: подобным образом были оборудованы все рабочие кабинеты службы, подведомственной Варламу: безопасность – она и есть безопасность, подобный подход помогал предотвратить прослушивание. Стены кабинета были обиты декоративными деревянными рейками, вот только пространство за ними было напичкано паклей, так что вариант с приставленным с противоположной стороны стаканом также не работал.

В самом кабинете – ничего лишнего. Большой несгораемый шкаф в углу – такие были у всех руководителей, а в службе безопасности в каждом кабинете. Влетело в копеечку, но безопасность вообще штука недешевая, чего уж там. Напротив окна – большой письменный стол, стоит так, что сидящий за ним обращен спиной к окну и лицом к двери. К нему в форме буквы «Т» приставлен еще один – он поуже, но подлиннее, с двумя рядами стульев по обеим сторонам. У стены справа вдоль всей стены – книжный шкаф: не все бумаги хранятся в сейфе, а бумаг в ведомстве Варлама хватает.

Если документы, которым надлежало храниться, особо не умещаются в личные сейфы, есть секретка, сплошь заставленная металлическими шкафами, – там бумаги сваливаются уже в общие папки или ячейки согласно тематики. Эдакая секретная картотека. Поначалу Варламов стонал и кряхтел, не раз и не два поминал прежнюю жизнь и божился, что вот все бросит и вернется к былому житью-бытью, благо денег у него в достатке. Это происходило всякий раз, когда он вдруг осознавал, что бумаг становится еще больше. Но слова так и оставались словами: в работу он втянулся и иной жизни уже просто не представлял.

Хозяин кабинета, как и ожидалось, сидел за своим столом – будь иначе, дверь была бы не просто закрыта, а еще и опечатана пластилином в эдакой латунной чашечке. Такая нехитрая приспособа по сей день используется – ну в смысле и в конце двадцатого века будет весьма распространена. За приставным столом сидел молодой парень – насколько помнил Антон, звали его Виктор, ближайший помощник Варлама. Смотрят на него во все глаза, словно привидение увидели. Впрочем, «Светлана» прибыла пару часов назад, экипаж там сплошь из ведомства безопасности, так что новости из Артура самые свежайшие. Вот и смотрят как на воскресшего покойника.

– Спокойно, парни. Дышим глубоко и ровно. Это всего лишь я.

– Так, а как же…

– Как видите, выжил.

– Ага… Ясно… Да кой черт, ни черта не ясно.

– Понятно. Значит, пока не разъясню, разговора не получится. Если коротко, то миноносец потопили, меня и двоих матросов, Вахрушева и Малкина, взяли в плен. После того как я оклемался, дал подписку о том, что обязуюсь дальше в войне не участвовать. Вот и отпустили. Правда, ни при каком ручательстве не отпустили ребят. Мы как, Андрей Викторович, сможем организовать им улучшенное содержание? Они мне все же жизнь спасли.

– Да не вопрос, – разулыбался Варлам. – Хоть сам отправлюсь.

– Ага, я так и знал. Нет, в этом необходимости нету – я там сумел воспользоваться своим счетом в представительстве Британского банка, ну и парням счет открыл, так что перебедуют, а там, глядишь, скоро и войне конец.

– Вот как скажете, так и будет.

– Рассказывайте, какие тут у вас новости, а в особенности в Артуре? О моей гибели не нужно. Это я уже знаю.

Новости были не фонтан, да чего уж там – дрянные новости. Нет, в Артуре все вроде обстояло нормально, несмотря на то что со дня на день ожидали штурма укреплений, а может, все уже и случилось. А вот в остальном… В остальном было все хуже некуда. Если японская разведка вкупе с американскими банкирами и в известной ему истории приложили свою руку к первой русской революции, то по всему выходило, что за борьбу с этим злом друзья взялись не с того конца. Это ж какие средства они фактически пустили на ветер! Нет, результат есть, вот только если сейчас срочно не переложить усилия в другом направлении, то беды уже не предотвратить. Не поможет и рождение цесаревича: некоторое время народ еще будет ликовать, но профинансированные революционные партии очень быстро это ликование и надежды сведут на нет. На что способен черный пиар, это понимал даже Антон: хотя от политических технологий он был и далек, но эти самые технологии в той России, которую он застал, были столь разносторонними, грязными и успешными, что их эффективность не могла не броситься в глаза.

По всему выходило, что сказки по поводу немецких денег в Октябрьском перевороте имели под собой реальную основу – об этом, перед тем как провалиться во времени, Антон успел наслушаться и просмотреть документальные фильмы, а вот революция 1905 года как-то была обойдена стороной – может, тема неинтересная, или оставили на закуску.

Значит, нужно срочно начинать забрасывать грязью революционное движение в России. Но как это сделать, если времени не осталось, а соперник имеет значительную фору? Вон Гапон – уже пользуется в столице такой бешеной популярностью, что вряд ли кто сможет с ним соперничать ближайшее время, да что там – ближайшие несколько лет. Все же у человека талант увлекать за собой массы. Насколько ему было известно, этот поп в Санкт-Петербурге появился меньше чем за год до Девятого января и сумел добиться непреложного авторитета среди рабочих. Сильная личность – посредственной такого нипочем не добиться, будь он хоть трижды амбициозен. И как суметь перебороть такого противника и перетянуть массы на свою сторону?

Как-как… А как америкосы завалили Союз? Великая сила искусства. Не каждый может читать, не каждому это интересно, потому и многие листовки иллюстрированы, потому у америкосов и распространены не книги, а комиксы. По всему выходит, что у них бедное воображение и им нужно наглядно показывать, что и как, – да у них даже в комедийных сериалах смехом за кадром показывают: вот, мол, пора смеяться. Если сделать для рабочих доступным синематограф, да показать им то, что нужно… Это же зрелище, причем незабываемое. Да с этим никакие листовки не сравнятся.

– Какие по этому поводу распоряжения поступили от Звонарева и Гаврилова?

– Вот о том мне сейчас Виктор и докладывал, – прокашлявшись, продолжил Варлам. – Хотя вот на части меня режьте, не понимаю – к чему нам это все нужно? Мы, чай, не жандармское управление. Я бы уже давно спровадил этого поляка к жандармам, да только боюсь, нам это аукнется. Проще уж зачистить концы, благо майор сам о себе позаботился, да и их пропажу с нами не свяжут: чисто сработали.

– А я объясню. Если здесь начнется революция, то прольется много крови, очень много, и в нас это ударит в немалой степени. Это не война, где существует вполне реальный шанс заработать, это – революция и гражданская война, а вот в возможность заработать здесь я уже не верю, потому как сменится правительство и государственный строй, – кто знает, куда его унесет. Может, начнется, как было в свое время во Франции, когда головы рубили только за то, что ты родился дворянином или высказал симпатию по отношению к королевской семье. Я знаю, есть множество промышленников и купцов, которые дают деньги революционерам, – некоторые из боязни быть взорванными, иные из жажды перемен, так как им нравится свобода, имеющаяся в «просвещенной Европе» и Америке, вот только нет там никакой свободы, и полицейских в разы больше, чем в России, и всякие стачки и демонстрации там разгоняют без жалости и не гнушаясь использовать оружие, но они и сами не распространяются об этом, и другим не позволяют.

– Дак а почему мы-то?

– А кто, если не мы?

– Ну, есть полиция, жандармы, есть правительство, министры… Мы ведь простые дельцы.

– Лично я – сын своей Родины. Ни я, ни мои друзья и соратники не остались в стороне, и когда пришел час, встали в строй, чтобы бороться за интересы нашей страны. Ты тоже не остался, хотя и не был на фронте. Скольких шпионов с твоей помощью препроводили в застенки?.. Так что ты в этом уже участвуешь. Ладно, давай по полученным распоряжениям.

– Семен Андреевич и Сергей Владимирович направили сюда около двух десятков человек и кое-какое оборудование – уж не знаю, как они все это смогли обставить. Что-то имеется здесь, в том числе и пленки, и синематографическая оснастка. Главным у всей этой оравы – Палухин. Вот уж не думал, что станет таким важным: он, зараза, хотел и передо мной нос задрать – выше просто не могу, – причем прямо с трапа. Мне нужно то-се, пятое-десятое, у меня, мол, приоритет по вашему ведомству… Пришлось охладить.

– Надеюсь, не резко? – тут же забеспокоился Антон. Палухин ему был необходим, необходим как воздух: где он другого спеца в этой области найдет?

– Да нет. Просто сказал, чтобы он засунул свой язык в известное место, и пока я не ознакомлюсь со всеми распоряжениями… А потом уж и решим.

– Это называется «не резко»?

– Вообще-то нет.

– Ясно. Я сейчас в мой кабинет, а ты позаботься о следующем. Немедленно ко мне прибыть Ивану Гансовичу, Белозерову, тебе и Палухину. Нужна объемлющая информация о наличии синематографического оборудования. Пока все.

Цейтнот. Опять этот чертов цейтнот. Господи, да закончится ли это все когда-нибудь! Когда уже он начнет думать головой, а не одним местом? Это каким же нужно быть идиотом, чтобы поверить в то, что маленькая Япония сможет выстоять против России в затяжной войне! Да, потеряли бы русские флот – ну и что с того? Япония просто сама издохла бы, не в состоянии вести войну на истощение. Как там говорится в старой доброй поговорке: пока толстый сохнет – худой издохнет. Как-то вот так. А значит, изначально они подошли к этой проблеме не с того конца: ведь главное было – не победить в войне, а предотвратить революцию. А с этими творцами будущего нужно бороться их же методами: агитацией, обливанием помоями, вытаскиванием НУЖНОЙ ПРАВДЫ из тени, очернением, клеветой. Понадобится – террором, только тихим и неприметным: был человек – и нет человека, так чтобы и следа… не то мучеников можно наплодить выше крыши – иди борись с погибшим борцом за светлое будущее.

– Антон Сергеевич…

– Да-да, это я, Иван Петрович, собственной, так сказать, персоной.

– Но ведь…

– Как видите, жив и здоров, и давайте не будем об этом.

Главный экономист Зиберт не без удивления взирал на творящиеся с Палухиным метаморфозы: было видно, что финансист не любит быть не в курсе чего-то – кругозор у него был весьма разносторонним. Антон тут же это понял, а потому, чтобы глава банка не забивал себе голову ненужными вопросами и занимался своим делом, решил его проинформировать:

– Вот так вот, Иван Гансович, с нашей последней встречи я успел погибнуть и воскреснуть. Возродиться, так сказать, как птица феникс.

– Если вы решили, что у меня будет меньше вопросов, то ошиблись. Вопросов еще больше, – тут же встрепенулся немец.

– Хорошо, обещаю ответить на все, вот только сначала дело, а как выдастся свободная минута – то сразу. Уж до отъезда обещаю поведать вам все. Иван Петрович, к вам это не относится: у вас будет работы выше крыши, с вами мы поговорим, пока будем трястись в поезде.

– В поезде?

– Так, все, отставить разговоры. Иван Гансович, сегодня же свяжитесь с отделениями в столицах и поставьте им задачу найти просторные помещения для показа синематографа вблизи от рабочих слободок, так чтобы они могли вместить не меньше двухсот человек зрителей. Немедленно начать ремонт и оборудование, ряды должны подниматься, так чтобы задние без труда могли наблюдать происходящее на экране. Должна быть хорошая акустика, чтобы хорошо было слышно чтеца. Таких мест должно быть по два в Москве и Петербурге. Начать развешивать афиши, что с первого числа следующего месяца в данных залах в качестве рекламного показа будет крутиться бесплатный синематограф.

– Гхм… Антон Сергеевич, я понимаю, что вы хотите сбить конкуренцию, но поймите правильно: дело это совершенно новое, в бесплатных демонстрациях нет необходимости, оно и без того окажется прибыльным, а если учесть, что Ивану Петровичу удалось добиться очень больших результатов в съемке фильмов, то у концерна просто не будет конкурентов. Поверьте, я знаю, о чем говорю, так как сам человек не впечатлительный, но работы Палухина смотрю с превеликим удовольствием и по нескольку раз.

– Иван Гансович, разве я спрашивал совета, как поступить?

– Нет, но…

– Я вас понял. Но я сейчас только отдаю распоряжения и требую их неукоснительного исполнения. Четыре зала, по два в обеих столицах, и анонс о бесплатном просмотре в течение недели с первого числа. По конкретному выполнению вопросы есть?

– Откуда будет идти финансирование?

– Проблемы с финансами?

– Проблем нет, более того – мы сумели закрыть все кредиты, чтобы не переплачивать процентов, в настоящий момент мы имеем абсолютно свободные полтора миллиона рублей, которые я пока не знаю куда направить.

– Отлично. Полмиллиона сразу переводите в бюджет службы безопасности.

– Оттуда же пойдет и финансирование этой затеи?

– Все правильно.

– Антон Сергеевич, а служба безопасности-то тут при чем? Мы как бы привыкли тратить деньги, а не зарабатывать, – не на шутку разволновался Варламов, сразу почувствовавший, что для него начинается жаркая пора. А что тут скажешь, прав он.

– Потом. Все потом. Иван Гансович, если нет вопросов, то я продолжу. Иван Петрович, вам надлежит подготовить оборудование для укомплектования четырех просмотровых залов – все, что нужно, вплоть до нот. Далее нужна будет подвижная лаборатория, монтажная, одним словом – передвижная киностудия. Все нужно организовать таким образом, чтобы снимать фильмы даже в пути.

– Да как же…

– А вот так, как будто спектакль. Потребуется оборудовать несколько вагонов. Я предполагаю, что три, а еще иметь складской вагон для декораций и мастерской. Мы будем в пути двадцать дней – за это время успеем кое-что снять. Анатолий Михайлович, это полностью ложится на ваши плечи. Потребуются не просто вагоны, а большие, изготовьте их из четырехосных платформ, что используются под уголь.

– Хорошо, – спокойно кивнул директор завода.

– Как все это переделать – вот Иван Петрович, с ним и разбирайтесь, что да к чему. Только помните: время.

– Хорошо.

Как видно, Белозеров был готов к любому развитию ситуации – наверное, попривык, работая в таком странном месте. Опять же за эти годы, молодой инженер успел превратиться в зрелого рассудительного мужчину с недюжинной хваткой. Антон был вынужден признать, что, окажись этот человек в Порт-Артуре, тамошние предприятия работали бы с куда большей отдачей. Нет, Зимов вполне справлялся, но Белозеров мог дать ему сто очков вперед: повышение производительности в полтора раза – это минимум. Сегодня в Маньчжурской армии каждый десятый снаряд был концерновским, в войска уже поставлено две сотни пулеметов, уже два месяца, как заработал патронный цех, и все это под руководством Белозерова, без каких-либо понуканий со стороны учредителей концерна, благодаря его единолично принятому решению.

– Но у нас может и не оказаться всего необходимого в достаточном количестве, – встрепенулся Палухин.

– Иван Гансович? – Антон обернулся к финансисту.

– Не вижу причин для беспокойства. Я так понимаю, что в запасе есть примерно месяц, – пусть подает список, наши представители успеют все закупить в Европе и доставить в Россию еще до вашего прибытия.

– Я так понимаю, судя по количеству людей на борту «Светланы», вы вывезли практически всю свою труппу?

Палухин только кивнул, сразу давая понять, что необходимость переговорить с людьми о предстоящей поездке он уже уяснил.

Вообще все как-то загорелись задором Антона, схватывая все на лету и стараясь не задавать лишних вопросов. Наконец Антон и Варлам остались одни. Начальник службы безопасности медленно достал портсигар, извлек папиросу и столь же неторопливо прикурил. Антон последовал его примеру, так как травить табачным дымом некурящих не привык, а их перед этим в кабинете было двое.

– Раз уж вы не отпустили меня вместе со всеми, выходит, со мной еще не закончено.

– Правильно понимаешь. Итак. Свяжешься со своими людьми в обеих столицах. Пусть все поставят с ног на уши, пусть носом землю роют, подкупают, угрожают, но вытащат всю подноготную на этого святого отца Гапона. Такие люди не могут где-нибудь не наследить.

– А чем он-то опасен? Я понял, что вы хотите надавить на горло революционерам, но он никогда не высказывал политических требований. Он просто отстаивает интересы рабочих.

– Это пока. Дальше будет хуже, потому что аппетит приходит во время еды. В тот момент, когда он осознает, что стоит ему пожелать – и многие тысячи людей пойдут за ним, разве он сумеет устоять?

– Ну вы-то смогли, – не удержавшись, хохотнул Варлам.

– Не смешно. А потом, сколько людей пойдут за мной? Десять тысяч. Хорошо, найдутся сочувствующие – и всего наберется двадцать. А Гапон через месяц-другой сможет вывести на улицу больше ста тысяч. А как ты думаешь – что будет, если на улицу выйдет столько народу?

– Дак в столице не хватит никаких полицейских, чтобы порядок соблюсти, – армию нужно будет привлекать.

– А что будет, если в полицейских и солдат из толпы начнут стрелять?

– Вы думаете…

– Эти твари забрасывают бомбами не только представителей власти: бомбы рвутся в парках отдыха, убивая эксплуататоров, а попросту – мужчин, женщин и детей. Взрывают купцов и промышленников, которые отказываются дать деньги на революционную деятельность. Убивают полицейских, чтобы совершить очередное ограбление почтовой кареты или банка, а потом со спокойной совестью проедают и спускают в варьете и на проституток большую часть этих денег, которые они якобы экспроприируют для революционной борьбы с прогнившим режимом. Неужели, ты думаешь, их остановит то, что кто-то там погибнет? Уверен, что и ты сейчас относишься к этому, как к чему-то постороннему, никоим образом не касающемуся тебя. Не надо отворачивать взгляд, это нормальная реакция. «Моя хата с краю – ничего не знаю…» Так бы ты к этому и относился. Но я ставлю задачу, а ты ее выполняешь, потому что тебе плевать на остальных, только не на тех, кто тебе стал близок и дорог. Ведь так?

– Гхм…

– А вот мне не плевать. Мне не плевать на русских людей, которых хотят использовать заграничные толстосумы, чтобы ослабить Россию и оторвать от нее кусок пожирнее, использовать и выбросить как ненужную вещь. И с этими суками нужно бороться их же методами. Но сейчас нужно предотвратить, а вот потом мы будем бить, бить по самому больному.

– По кошельку?

– Как тебе перспектива быть причастным к разорению какого-нибудь богатейшего дома где-нибудь у черта на куличках – в Германии или в Америке?

– Ох, не зря я с вами связался. Я-то, грешным делом, подумал, что кончится война с Японией – и я могу заскучать, а тут такое…

– Ага. Смотри, как бы все здесь не пришлось оставить на Виктора навсегда, а самому перейти на другое поле.

– Чего это вы про Виктора заговорили?

– Уж не думаешь ли ты, что я тебя здесь оставлю!.. Тоже готовься к поездке.

– Дак об этом я и не думал, но есть кому этим заняться, не волнуйтесь, все будет чин-чином, а Виктор, проныра такая, мне и там понадобится. Опять же думаю десятка два парней с собой забрать. Чую, без силы там делать нечего.

– Правильно понимаешь. И специальное снаряжение не забудь.

– А мы без него никуда. Кстати, нас тут чуть не целый состав набирается – что, отдельный поезд будем фрахтовать?

– Скажешь тоже, состав. Пять-шесть вагонов – это еще не состав. Просто прицепимся к поезду – и айда, чай, в несовершенном мире живем, тут за деньги можно практически все.

– Да-а, Россия…

– При чем тут Россия? Ты думаешь, в других странах по-другому? Я тебя умоляю, все то же самое, просто нужно знать, кому и сколько дать, вот и все, да там, может, еще и хуже, чем у нас.

– Но в любом случае, я так думаю, еще вагон добавляйте.

– Это еще почему?

– Дак Сергей Владимирович еще и человек двадцать раненых вывез на «Светлане». Оно конечно, почитай, все тяжкие, но за время пути подлечатся. Есть моряки, а есть и солдатики, среди них двое – из наших, из отряда Семена Андреевича.

– Ну Сережа… Фронтовики, моряки, участвовавшие в боях…

– А Белозеров-то успеет за неделю оборудовать вагоны. Я так понимаю, что уже на следующей в путь? – сменил тему Варлам.

– За Анатолия Михайловича не переживай, все он успеет, а вот Иван Петрович – творческая натура, этот вполне может закружиться. Больно стал нос задирать, но – специалист, так что пусть куражится.

– Я так понимаю, что основной упор будет на синематограф?

– Ты был на показах? Видел, как люди смотрят и какие потом выходят из зала?

– Признаться, не раз ловил себя на мысли, что они, как дети малые, верят всему, что там показывают. Да что там, я и сам… Гхм…

– Вот то-то и оно. Если начать показывать революционеров не с лучшей стороны, то степень доверия к ним упадет. Вот это на сегодня станет нашим основным оружием. Это и Сергей Владимирович прочувствовал, направляя сюда Палухина. Да если это еще и разбавить фронтовиками… Кстати, что-то Иван Петрович не показался мне человеком проинформированным по поводу предстоящего.

– А он и не проинформирован. Когда вы вошли, мы с Виктором как раз собирались начать изучать целую пачку инструкций от Сергея Владимировича. Уверен, что там все расписано.

– Так ты их не изучил?

– Когда бы я успел?

– Обязательно изучи. Скорее всего, там будет что-то, о чем я даже не подумал: у Сережи не голова, а Дом Советов.

– Хорошо. С поляком-то что делать?

– Вы с ним как работали?

– Жестко.

– Жаль. Открытый процесс совсем не помешал бы, но так нас самих к ответу призовут.

– Это точно.

– Значит…

– Не волнуйтесь, концов не найдут.

Домой он возвращался пешком – хотелось о многом подумать. В своей задумчивости он даже не обратил внимания на то, что его все время опекают двое сопровождающих: Варлам, как видно, слишком близко к сердцу принял известие о его гибели и решил перебдеть.

После того как задачи были поставлены, он, как и обещал, направился к Ивану Гансовичу, чтобы поведать свою историю. Пунктуальный и исполнительный немец уже успел отправить телеграммы с необходимыми распоряжениями и вполне располагал временем для обстоятельной беседы. Время, проведенное в здании банка, было потрачено не зря, так как помимо рассказа Антона они смогли наметить план будущих действий по разорению некоторых банкиров как в Англии, так и в Америке. Песчанин, правда, слегка усомнился, смогут ли они добиться успеха в борьбе с этими акулами финансового моря, но Зиберт только посмеялся над его страхами:

– Если вы позволите мне воспользоваться возможностями ведомства Варламова… Господи, ведь подобная служба – это просто мечта. Это не только безопасность, но и информация, и дезинформация, и незаконные мероприятия… Если служба безопасности приложит максимум усилий в направлениях, которые укажу ей я, а ваш покорный слуга в свою очередь применит кое-какие шаги, – уверяю вас, мы изжарим этих акул на медленном огне. Можно было бы приступать уже сегодня, но я так понимаю, что это слегка не ко времени. Что же, обождем.

Отчего-то Антон не сомневался в том, что это не пустая бравада. Зиберт вообще не любил разбрасываться обещаниями, и если о чем-то заявлял с уверенностью, то в его правоте можно было не сомневаться. А тут он был очень уверен, даже походил на гончую, вставшую на след дичи. Тем более что к господам революционерам у него был свой счет: вся его прошлая жизнь, полная достатка и протекавшая в столице, полетела под откос именно из-за экса, организованного этими «борцами за светлое будущее». Ну а банкиры, на которых он обратил волчий взгляд, были сами виноваты, так как потворствовали им.

Так за размышлениями Песчанин подошел к дому. На улице уже начало темнеть. Неправильно это. Светлана не успела как следует встретить мужа, а он убежал на весь день, теперь вот опять собирается уезжать на неизвестный срок… Конечно, он чувствовал себя виноватым перед женой, но поступить иначе не получалось. Либо он выложится без остатка и добьется победы, либо все зря. Все те жизни, что были положены, их усилия – все зря. И сейчас Сергей и Семен зря рискуют своими жизнями, потому что выигранная война не гарантирует отсутствия в стране волнений и революции. Ну хорошо, не достанутся японцам Порт-Артур и Сахалин, – что это меняет? Да ничего. Главное, что в стране начнутся волнения, которые вполне могут перерасти в первую революцию, а это значит, что они проиграли. У России украдут победу, так как она вынуждена будет пойти на уступки, и результатом войны будет, скорее всего, довоенное положение дел.

К его удивлению, дома он застал всю троицу. Как видно, женщины никуда не уходили, мало того – накрытый к ужину стол говорил о том, что они собираются изрядно задержаться, а то, что ужин еще не начат, – о том, что все ждут возвращения блудного попугая, в смысле Антона.

– Антон… – Едва Светлана взглянула на мужа, как в ее глазах тут же заблестели слезы. Понятно. Стало быть, в этот раз друзья отписались по его поводу, причем, скорее всего, оба разом. Да еще и Петр Афанасьевич – так сказать, контрольный. – Антон, это правда?

– Что правда, малыш? То, что я здесь и я тебя люблю? Самая что ни на есть.

– Я не об этом. Ты был в Артуре?

– А у тебя есть повод не доверять нашим друзьям и твоим родителям?

– Как ты мог! – Света тут же залилась слезами, хотя было видно, что и до этого было выплакано немало, и, прижавшись к его груди, начала орошать влагой его рубашку.

– Ничего не поделаешь. Я не мог рассказывать об этом никому, даже тебе, – нежно поглаживая шелковистые волосы жены, произнес он.

– Значит, когда мы тебя обвиняли, ты готовился к отбытию в уже осажденный Порт-Артур… – Ну вот, теперь и Анечка созрела. Вернее, это случилось уже давно, вот только Антона здесь не было и повиниться было не перед кем. Давайте, родные, а я займу гордую и неприступную позу.

– Девчата, а давайте ужинать, а? – Желание изображать из себя неприступную гордость или уязвленное самолюбие как-то само собой пропало вместе с приходом осознания, что вот с этого момента все будет как прежде.

– Непременно. Только сначала ответь, – не унималась Звонарева.

– Мы ждали начала войны, мы готовились к ней. Я и Семен должны были принять непосредственное участие в боевых действиях. Семен – на суше, я – на море. Именно по этой причине в Порт-Артуре нами были построены механический и судоремонтный заводы, на которых начали производить разработанные в НИИ новинки. Наша задача была только в том, чтобы продвигать их по мере возможностей в море и на суше. Сережа вообще должен был остаться во Владивостоке, обеспечивать тыл и при случае заботу о семьях. Но меня свалила лихорадка, Семен уехал в командировку, в Артур поехать, кроме Сережи, было некому, а потом он взял и призвался.

– Так получается, когда ты приехал сюда…

– Я приехал, чтобы с началом навигации отбыть в Магадан, где находился «Росич» и специалисты для других кораблей.

– Значит, Куршевель и Баден-Баден…

– Леночка, а что я мог вам сказать? Об этом не знало даже командование отряда крейсеров – да что там, вообще никто не знал, кроме адмирала Макарова и Петра Афанасьевича, да и то только потому, что он был назначен командовать соединением, к которому потом присоединился и я.

– Папа? Значит, папа тоже мог…

– Любой мог и все еще может. Идет война, – вздохнул Антон.

– Хорошо. Но все разом пишут, что ты погиб! – устремила вопросительный взгляд на Антона Лена.

– А что им оставалось думать? Вообще-то я предполагаю, что я и команда «Росича» прошли по спискам как без вести пропавшие, но, с другой стороны… Случайность: нас спаслось только трое из всей команды. Парни остались в плену, я дал подписку о том, что больше не буду участвовать в войне, потому что ничего целесообразного в героическом сидении в плену не вижу, а так еще послужу Родине.

– То есть как это? – Анна бросила вопросительный взгляд на Антона. – Ты собираешься поступиться словом чести?

– Ох уж мне эти высокие понятия! Поступился бы, но служить можно по-разному. Мы будем сегодня ужинать, в конце концов, или мне можно готовиться к голодному вечеру?

– Ясно, опять что-то задумал, – ухмыльнувшись, резюмировала Гаврилова. – И когда уезжаешь?

– Через неделю, – вздохнув, был вынужден признать очевидное Антон.

Светлана при этих словах еще крепче вжалась в мужа, прекрасно понимая, что и на этот раз он уедет, оставив ее на попечение старших подруг.

– Да чего ты как тигр в клетке мечешься? Вот лучше выпей – и тебе полегче будет, и у нас перед глазами мельтешить перестанешь.

Семен плеснул в рюмку коньяку и протянул Антону. Тот остановился, бросил ничего не понимающий взгляд на рюмку, замершую перед его грудью в протянутой руке друга. Постепенно до него дошло, чего, собственно, от него хотят, и он, машинально опрокинув содержимое в себя, даже не почувствовав вкуса, вновь вернулся к своему занятию, продолжая с маниакальным упорством мерить комнату, словно в ней могли появиться лишние метры.

– Так, Сатурну больше не наливать: это же бесполезное уничтожение благородного напитка! – Возмущению Семена не было предела.

– А ты что, для друга коньяка пожалел? – не выдержав, хохотнул Звонарев.

– Не язви, Сережа. Мне для друга ничего не жаль, но видеть, как относятся к такому питью, я не могу. В следующий раз налью ему неразбавленного спирта – ему же все едино, хлещет как воду.

– А-а-а!

Приглушенный женский крик донесся из соседней комнаты, и все присутствующие замерли. Затем Антон, на что-то решившись, рванулся к двустворчатой двери, явно намереваясь войти вовнутрь, но Гаврилов оказался более проворным, да и находился он несколько поближе.

– Ша, командир. Туда нельзя.

– Отойди, Гризли.

– Голову включи. Ну отойду я – и что ты будешь делать? Войдешь и всех порвешь? Так там врагов нет. Примешь на себя часть мук Светланы? Так такое решение принял сам Господь, когда назначил мужчинам в поте лица своего добывать хлеб насущный, а женщинам в муках рожать. Вот она и мучается. А не фиг было мужиков совращать.

– Гризли…

– Не, Антон, даже не уговаривай, нечего тебе там делать. Хочешь еще коньяку?

– А как же «Сатурну больше не наливать»?

– О! Все слышит. Все знает. Ничего, я это как-нибудь переживу. Ну так как, полтинничек?

– Нет, спасибо.

– А-а-а-ы-ы!

– Спокойно, Антон, мы все через это прошли. На, пей.

То, как в очередной раз разделался со своей порцией Антон, вновь не прибавило настроения Семену, но на этот раз он предпочел промолчать. Как видно, шутки никак не могли друга взбодрить, а на коньяк ему было по большому счету плевать. С другой стороны, он чувствовал, что ему сейчас и самому как-то неуютно. Понятно, что и он, и Сергей через это уже прошли, но вот оба волнуются, будто это их жены сейчас там. Нет, они, конечно, там, но, как бы это сказать, не в том качестве. Взгляд на друзей заставил Семена все же улыбнуться. Три тертых мужика, в том числе и Звонарев, который за неполный год службы успел сильно измениться, стоят тут растерянные, словно и не они десятки раз заглядывали смерти в глаза и умудрялись обводить ее вокруг пальца.

Вон Сережа оккупировал кресло в углу и вообще старается помалкивать, а ведь не раз доводилось в штыковую хаживать, смотреть в глаза тому, кто хотел забрать его жизнь, но вместо этого отдал свою. Убить одного в ближнем бою – это далеко не совсем одно и то же, что положить даже роту на расстоянии. Антон тоже имеет самый разносторонний боевой и не только опыт, про самого Семена лучше помолчать. А вот маются здесь, как дети пугливые, тени своей боятся. А как тут не бояться-то? Там все в твоих руках – ну, окажется соперник сильнее и ловчее, так ты все едино имеешь возможность бороться, а что ты можешь сейчас?

– А-а-а-а!!! А-а-а-а!!!

А вот это уже другое дело. Вот это уже звучит как музыка. Это уже не крик боли, и на страдание не похоже, это скорее выражение своего недовольства. А то как же! Сидел себе, сидел в тепле материнской утробы – а тут тебя выдергивают и начинают тыркать. Ну и что, что сам напросился, – а может, он передумал. Детский плач внес некоторую разрядку в нараставшее каждую минуту напряжение. Только взгляд Антона продолжал источать тревогу, так как там находились два дорогих ему человека, которым грозила опасность. Крик здорового ребенка возвестил, что с одним из них вроде бы порядок, но что со вторым?

Дверь приоткрылась, из нее выскользнула Лена, проделав это настолько быстро и проявив такую ловкость и грацию, что никто не успел бросить даже беглого взгляда за ее спину, чтобы увидеть происходящее в комнате. Разумеется, виновником, так сказать, был Антон, но только не он был тем, кто интересовал ее больше всех, поэтому ее взгляд тут же нашел дорогого человека. Меж бровей сразу пролегла суровая складка, Семен же только растерянно развел руками, в которых сжимал бутылку с коньяком и рюмки, – мол, дорогая, я ни при чем, ситуация.

– Ну чего набычился? – это уже к Антону. – Сын у тебя.

– А Света? – растерянно, голосом, полным надежды, спросил он.

– Все нормально. Роды легкие – не роды, а сказка.

– А чего же она? – недовольно фыркнул Сергей, явно испытав облегчение.

– А чего ты хотел? Молодая, в первый раз, да она больше испугалась – от страха, считай, и кричала. Семушка…

– Малыш, вот ей-ей, мы без фанатизма.

– Да ладно. Я не о том. Налей-ка мне. Эх, мужики-мужики, трусливое же вы племя. – Ухмыльнувшись, она залпом опрокинула рюмку и, отдав посуду, скользнула обратно. Понятно, что мужики трусливые, вот только и она что-то не больно-то поморщилась.

– Ну, поздравляю, папаша, – хлопнул Антона по плечу Семен.

– Нашего полку прибыло, – тут же поддержал Сергей. Рука у него стала за это время тверже, что ли… Впрочем, нет ничего удивительного: чай, не бумажки с места на место перекладывал и не ботаников по кабинетам гонял. – Кстати, несусветный папаша, не забудь деда с бабкой поздравить.

– Непременно. Вот завтра с утра отобью им телеграмму.

– Ох и втравил же ты тестя на старости лет: когда теперь внука на руки примут?

А что тут скажешь, прав Звонарев. Петра Афанасьевича по окончании боевых действий мало что произвели в капитаны первого ранга, чем отсрочили его выход на пенсию, – так еще и перевели на Балтийский флот, где ему надлежало заниматься столь милыми его сердцу миноносцами. На этом настоял Макаров, так как, даже если опустить сильную теоретическую составляющую, Науменко за время войны успел приобрести такой практический опыт, что не передать его дальше было бы просто преступлением. У Степана Осиповича были большие, просто грандиозные планы на флот, а потому этого человека он предпочитал держать при себе, так как почитал его за своего ярого сподвижника.

– Как назовешь-то, решил? – и не думал прекращать тормошить друга Семен.

– Григорием.

– Ишь ты, волновался-волновался, а в святцы заглянул, – рассмеялся Звонарев.

– Да не заглядывал я.

– А откуда же тогда знаешь, что по святцам Григорий? Нет, там еще есть, но Григорий – самое подходящее, – одобрительно произнес Сергей.

– А сам-то в святцы эти заглядывал? – хохотнул Семен: после получения доброй вести он значительно приободрился. А что, все нормально – вот и слава богу. – Сегодня у православных в чести Евстрат, Захар, Никандр, Пантелеимон, Петр, Полиевкт, Самей, Филипп… гадство – и не всех прочтешь. Так что я предлагаю, чтобы Антону жизнь медом не казалась, назвать его Полиевктом, – вновь с трудом прочел по шпаргалке Семен. Ага, стало быть, друзья сильно испереживались, коли Гризли даже шпаргалку настрочил.

– Все сказал? – Звонарев взглянул на друга с чувством явного превосходства. – А теперь погляди на часы. Какое сегодня число?

Семен последовал совету и взглянул на висящие на стене ходики. Двадцать минут первого пополуночи, выходит… Он вновь развернул шпаргалку и, беззвучно шевеля губами, прочитал накорябанное им же:

– Сдаюсь. Уел. Все так, Антон, Гришка и есть. Не, конечно, можно и Дометиан, – все же решил он не уступать так быстро, отчего все рассмеялись. Когда они наконец замолчали, Семен вдруг вытер выступившие слезы и, в последний раз хохотнув, вновь заговорил: – Слушайте, я вот что подумал. Вчера. Ну да, уже вчера, было девятое января одна тысяча девятьсот пятого года. На улице не жарко, а даже наоборот, очень вьюжно, вот только тихо. Прошел обычный такой воскресный день. Я специально приказал начальникам службы безопасности в обеих столицах телеграфировать об обстановке, час назад получил сообщение, что все пребывает в тишине и благолепии.

– Выходит, не зря все… – Сергей только теперь до конца осознал, что им удалось совершить, вот только оценить масштаба произошедшего никто, кроме них самих, не мог.

– Выходит, не зря, и завтра будет обычный рабочий понедельник, – гулко вздохнул Семен.

Разгром, а иначе и не скажешь, третьей армии на перешейке сыграл ключевую роль в ходе войны. Опасаясь совместного удара с фронта и тыла, японское командование приняло решение об отводе войск к Ялу, туда же откатывались и остатки третьей армии, которых в общей сложности едва ли оставалась треть.

Макаров, используя параванные тралы и прикрывая тральщиков, сумел-таки вскрыть систему обороны у Бицзиво, а также занять временную базу японского флота на Элиоте. Откуда лишил японцев последней возможности снабжать армию с моря. На этот раз миноносцы не смогли в достаточной мере противостоять русской эскадре. Во-первых, немалое их число было выведено из строя еще до этого боя, а во-вторых, русским удалось, выставив в качестве приманки три броненосца, выманить миноносцы для атаки, после чего по ним прошлась метлой чуть не вся эскадра.

Было несколько попаданий с японской стороны, но это привело только к временному выводу из строя двух броненосцев и двух крейсеров. Что характерно, наиболее сильно пострадал «Рюрик». Не происходи все это вблизи мелководья, крейсер непременно затонул бы, а так его удалось посадить на мель. Японцев выбили, проведя заодно и десантную операцию, а потому и крейсер, можно сказать, отделался легким испугом – ну, в сравнении с прошлой историей, когда он безвозвратно погиб. Вот и вышло, что по большому счету применение камикадзе ни к каким особым последствиям не привело.

Истощенная, лишенная припасов японская армия откатывалась все дальше и дальше, теперь уже войска двигались вслед за ними по Корее. Дабы окончательно перерезать пути снабжения из метрополии, Макаров предпринял десантную операцию в Чемульпо, ему также удалось занять Сеул. Но удерживать столицу не планировалось: там находился гарнизон из одного батальона, которому предписывалось при появлении значительных сил отходить на Чемульпо, а вот порт решено было держать до последней возможности.

Крейсерские операции в Корейском проливе приняли рутинный характер, японский флот уже не мог оказать достойного сопротивления. На трех крейсерах было установлено новое оборудование, так что использование гидрофонов свело на нет и без того малоэффективные ночные атаки камикадзе: в подобных попытках японцы потеряли еще с дюжину эсминцев. Были потеряны и три вспомогательных крейсера, теперь редкое снабжение осуществлялось только с их помощью.

Японское правительство начало искать пути для мирных переговоров с Россией, ради чего обратилось к Соединенным Штатам. Вклинилась в диалог и Англия. Однако русское правительство никак не хотело уступать своей победы, и переговоры всячески затягивались.

Желая иметь последний инструмент влияния при полной поддержке английской разведки, Япония попыталась активизировать действия революционных организаций. Однако и здесь их ждало разочарование. Пароход, на котором было отправлено оружие в Санкт-Петербург, бесследно пропал вместе с грузом. Второе судно, спешно зафрахтованное и загруженное винтовками и револьверами, было отправлено по другому маршруту. Имелись точные сведения, что оно вошло в Черное море, – ни бурь, ни штормов, но и оно также пропало. Все же хорошо подготовил парней Семен, и хорошо, что они прибыли вместе со «Светланой» и всем оборудованием во Владивосток. Антон сильно сомневался, что информацию по маршруту следования оружия будет раздобыть легко, но он ошибался. Оставалось только удивляться, как ее не смогла раздобыть охранка. Или смогла? Может, кому-то все же было выгодно вооруженное восстание, и не только за границей и далеко не только революционерам? В этом всем предстояло еще разбираться вдумчиво и кропотливо, а пока нужно было действовать – где-то тайно, где-то нахрапом, но быстро, как можно быстрее.

Среди революционеров, в особенности радикально настроенных, началось повальное бегство. Как еще можно было назвать массовое исчезновение десятков людей, причем занимавших видное положение в партиях? В тот момент, когда нужно было осуществлять руководство, когда многое решало время, движение, оказалось, возглавить просто некому. Возникло мнение, и оно усиленно муссировалось, что царская охранка добралась до революционных вождей за границей, но ни доказательств этому, ни тел пропавших не было. Признаться, охранка сама была в растерянности и с не меньшим рвением, чем спецслужбы других стран, разыскивала пропавших.

Варламу относительно легко удалось обнаружить лидеров революционных партий. Еще бы – ведь никто из них и не думал прятаться, ведя вполне светскую жизнь во всяких там Женевах и Лондонах. Нельзя быть столь самоуверенным. Для здоровья вредно, знаете ли. Нет, никого из них не собирались убивать. Хотя свободы и лишили, все они хорошо питались, жили тесновато, но во вполне пригодных условиях. Антон вообще собирался отпустить их без каких-либо последствий, как только минует кризис. Все это влетало в копеечку, но он не жалел денег. Он изначально выбрал не тот путь и едва не поплатился за это, так что теперь следовало быть умнее.

Намечавшаяся в Санкт-Петербурге на ноябрь всеобщая забастовка не состоялась. Ее вдохновитель, несомненный лидер рабочего движения, отчего-то сменил курс и вообще абстрагировался от революционных партий. Еще пара встреч, подобных первой, и кое-какие силовые акции по отношении к эсерам, а также то, с какой легкостью всего лишь за несколько дней удалось из близкого знакомого Гапона Рутенберга сделать опустившегося наркомана, убедили отца Георгия в необходимости следовать новым курсом. А чего сложного-то, если врачи отчего-то решили лечить простудные заболевания героином, – этот метод считался самым модным на тот момент. Дурдом!

Чувствовал ли Песчанин вину перед Рутенбергом, которому вот так, походя, чтобы убедить другого человека, сломал жизнь? Да пожалуй что и нет. Рутенберг был эсером, членом организации, избравшей линией своей борьбы террор, путь кровавый и безжалостный, и даже если никого не убил лично, он горячо поддерживал убийства другими, значит, был такой же сволочью.

Антон замер, подперев плечом стену и устремив взгляд в одному только ему видимую точку, вспоминая минувшие события. Всего месяц, как был подписан мирный договор. Договор, для России в целом невыгодный. Все осталось почти в тех же пределах, что имели место перед войной, разве только Корея подпадала под протекторат России, но ни о каких контрибуциях и территориальных потерях и речи быть не могло. Англия все же не хотела окончательного добивания Японии и усиления России. Политики проиграли свою партию, не выдержав давления иностранных держав, хотя армия и флот на этот раз оказались на высоте.

Буквально пара недель минула, как он вернулся из столицы, когда стало окончательно ясно, что революционных волнений ожидать не приходится. В любом случае главные финансисты этого проекта – японцы – прекратили вкладывать деньги в революцию на территории России, так как то, что уже было вложено, пропало бесследно. Да и смысла уже не было: война проиграна.

В ушах звучал голос человека, жизнь которого он держал в руках, намереваясь оборвать ее, хотя тот ничего не сделал плохого ему лично, да и сделал ли России – кто знает. Из того, что было ему известно по истории, написанной при коммунистах, – сделал, и много, из истории, принятой демократами, – дискредитировал семью последнего императора. А где правда?

«Помни: убьешь меня – заботиться о НИХ придется тебе, и не сойти с этой дорожки до конца дней своих ни тебе, ни детям твоим, а как сойдут – так и конец придет, только внуки покой и узнают. Сына Григорием назови. Просто поверь. А теперь делай свое дело, коли не можешь иначе…»

Все же не так прост оказался «старец». Правда, до старца ему… далеко, в общем. Откуда ему было знать, что родится сын, да еще и по святцам как раз может быть наречен Григорием? Но самое главное, что взволновало Антона, – это то, что ровно тридцать шесть лет назад в этот же день родился и сам Распутин. Вот такая вот мистика цифр, как хочешь – так и понимай.

Оставался вопрос с тем, а как же, собственно, попасть в когорту власти предержащей. В России достаточное количество успешных промышленников, но они остаются просто промышленниками и к власти отношения не имеют. В целом их тяга к власти и породила революцию, переросшую в Гражданскую войну, да и война та должна была закончиться подавлением революции, да все эти кадеты, монархисты, сторонники Учредительного собрания так и не смогли договориться между собой, а как результат – были биты. Так что оставалось только действовать исподволь.

По результатам войны концерн был на подъеме, все его предприятия работали на полную мощность, и продукция имела постоянный сбыт, причем появились и заграничные заказы, а потому производство неуклонно расширялось. Военно-морское ведомство разместило заказ на сорок единиц «Росичей» – десяток из них планировалось поставить на Каспий, два на Балтику и один на Тихоокеанский флот. Вот только силовые установки должны были измениться: теперь уже никто не собирался скрывать монтаж турбин, а потому приобретаться должны были именно корабельные. Для выполнения столь большого заказа было решено строить новый завод в столице, тем более что в планах было еще кое-что и в НИИ над этим упорно трудились.

– О чем задумался, Антон? – видя озабоченный вид друга, поинтересовался Сергей.

– Да вот думаю. Сколько нами всего сделано, а едва ли не все зря. Мы изначально пошли не по тому пути и за малым не проиграли.

– Ну, командир, посмотри на это с другой стороны. Не вмешайся мы – и жертв было бы минимум раза в два больше. Война все еще продолжалась бы, и имеющие фору во времени революционеры и японские резиденты смогли бы организовать волнения по всей стране. Так что не так уж и напрасно.

– Согласен. Но метод не тот.

– Стоп. Антон, ты хочешь сказать, что покой нам только снится? – Возмущение на лице Звонарева было написано прямо-таки аршинными буквами.

– Как ни странно, но цель, основная цель, не достигнута. Помнишь, Сережа, как еще несколько лет назад ты сказал, что в раскачивании лодки под названием Россия участвовали далеко не одни революционеры, и даже не они сыграли основную роль в том, что лодка перевернулась?

– Конечно, помню. Я и сейчас это утверждаю. Та-а-ак, началось. Ты что, решил перекроить общество?.. Так человек такая скотина, что сколько ему ни дай – ему все мало будет, а нашим воротилам нужна власть, которой царь-батюшка ну никак не хочет делиться.

– Поделится, куда он денется. Вот только если это будут делать как было, по методу лебедя, рака и щуки, то опять все заберут большевики.

– Антон, лезть в политику – это куда более опасно и трудно, чем то, что мы уже сделали.

– А выбора нет, Сережа. С вами или без вас, но я все одно в это влезу.

– Тогда старый уговор в силе. Я занимаюсь только финансами и производством. Что на меня так смотрите? Не полезу я больше ни в какую свару – один раз сглупил, второго раза не дождетесь, – искренне возмущаясь, заявил Звонарев. Его понять можно: за ту историю с генералами его едва не отдали под суд – во всяком случае, следствие было весьма вдумчивым. Как итог, Сергей был единственным, кто не удостоился даже памятной медали, хотя таковая была и вручили ее каждому из участников операции.

– А ты, Гризли?

– Чего спрашивать! Я с тобой. Только что-то мне кажется, что с Дальнего Востока нужно перебираться. Основной котел будет вариться именно в столице.

– А мне здесь нравится.

– Ну, так оставайся, Сережа, – пожал плечами Антон.

– Вы, значит, в столицу, а я тут, на задворках? Не пойдет. Вот не надо на меня так смотреть! Ни во что влезать я не собираюсь, но к вам хочется быть поближе. Не то, чует мое сердце, наломаете дров…

Северо-Американские Соединенные Штаты (САСШ – принятая в те годы аббревиатура).

Суждения Песчанина ошибочны, так как разгром армии Самсонова во многом был обусловлен именно безграмотными действиями самого командующего второй армией. Действия же Ренненкампфа отличались сбалансированностью и выверенностью. Однако в результатах следствия по разгрому в Пруссии именно он был признан виновным, а не Самсонов, однако тот факт, что его лишь отстранили от командования и отправили на пенсию, указывает на то, что не все было столь однозначно. Расстрелян красными по обвинению в разгроме русской армии в кампании 1914 года.