Будто порыв ветра хлестнул по лицу короля Гаэлона. Эрл часто заморгал, почувствовав резь в глазах, а в голове — мутноватое, странное и пугающее ощущение, какое испытывает человек всякий раз, когда его неожиданно вырывают из объятий глубокого сна. Он открыл глаза и обнаружил, что стоит все на том же балконе Башни Ветров, а далеко под ним расстилается великий Дарбион, столица его королевства.

Эльфы застыли по бокам от него.

— Зачем вы показали мне все это? — хотел спросить Эрл, но не успел. Лилатирий заговорил прежде, чем он открыл рот.

— В Гаэлоне теперь спокойно, — сказал Хранитель Поющих Книг, Глядящий Сквозь Время, — но на землях королевств, окружающих его, по-прежнему льется кровь и гибнут люди.

— То, что вы мне показали… — начал было король.

— Происходит на самом деле, — ответил Орелий, Принц Хрустального Дворца, Танцующий На Языках Агатового Пламени, — в этот час, пока мы с тобой, рыцарь, стоим здесь.

Эрл помолчал. Отер лицо ладонями. Все-таки он еще не полностью оправился от резкого перехода из мира беззвучных видений к действительности.

— Так было всегда, — сказал наконец король. — Власть пьянит людей. Константин, называвший себя Великим, стремился объединить все Шесть Королевств в единую Империю. Для этого он создал цепь заговоров, уничтоживших правителей соседствующих с Гаэлоном государств. И поставил на их места своих людей. Но установленная таким образом власть не продержалась долго. Как только вековое равновесие пошатнулось, нашлось множество тех, кто посчитал себя достойным занять престол. Так закрутилось колесо кровавых войн. Но скоро все прекратится. Сильнейшие пожрут слабых, и во всех Шести Королевствах вновь наступит мир.

— Надолго ли? — усомнился Лилатирий. — Стремление людей к власти подобно жажде. Никогда не получится утолить ее досыта. Пройдет какое-то время, и снова захочется пить. Люди гибнут, потому что нет крепкой руки, способной удерживать в кулаке власть над всем человеческим миром сразу.

Эрл удивленно воззрился на эльфа. Он словно не поверил в то, что услышал.

— Высокий Народ обеспокоен тем, что творится в Шести Королевствах, — продолжил Орелий. — Высокий Народ помог народу Гаэлона выбраться из трясины Смутных Времен, тогда как прочие государства накрепко в этой трясине увязли. Мы, эльфы, с одинаковым тщанием заботимся обо всем человечестве. И пока над всеми Шестью Королевствами не воцарится единая власть, на этих землях всегда будет литься кровь.

— Насколько мне известно, — проговорил Эрл, — Высокий Народ всегда противился тому, чтобы люди объединялись. Разве не для того, чтобы предупредить становление новой Империи, Высокий Народ встал на нашу сторону в войне с Константином?

— Время идет, и многое меняется, — сказал Орелий. — Разве ты сам не чувствуешь этого, рыцарь? Высокий Народ и люди сражались бок о бок друг с другом, сражались и гибли… Если бы ты узнал об этом до того, как все произошло, — ты бы поверил?

— Нет, — честно ответил Эрл. — После Великой Войны… эльфы лишь изредка снисходили к людям. И никогда не помогали им в их бедах.

— Все изменилось, — повторил Орелий. — Высокий Народ оценил то, как люди могут принимать решения и следовать велениям высшей цели несмотря ни на что. Если хочешь знать правду, рыцарь, мнение эльфов о людях — изменилось. Когда-то мы считали, что человечество еще не достигло той ступени развития, на которой можно перейти к другому уровню существования. После войны с Константином мы поняли: это время настало.

— Высокий Народ, — произнес Лилатирий, — будет рад заключить союз с новой и могучей Империей людей. Единовластие многократно усилит человечество. И нам больше не придется сражаться и умирать, чтобы спасти земли людей от кровавого хаоса. Наш Народ слишком малочислен для этого. Жизнь каждого из нас слишком ценна.

— Гаэлон, Марборн, Крафия, Линдерштерн, Кастария и Орабия станут одним государством, — сказал Орелий. — И лучшего императора, чем ты, рыцарь, мы не видим.

— Не сомневайся, — добавил Лилатирий. — Высокий Народ поможет тебе создать Империю.

— Это… — внезапно охрипнув, проговорил Эрл. — Это очень неожиданно.

— Империи — быть, — твердо произнес Орелий. — Она просто необходима для человечества. И начинать строить ее нужно именно сейчас — когда вековой порядок в Шести Королевствах уже безнадежно разрушен. Удобнее момента не придумаешь. Стать императором должен ты, рыцарь. Кто еще, кроме тебя? Ты молод, но умен. Ты заслужил наше доверие и любовь своих подданных, освободив их от страшного гнета узурпатора. Очень скоро твоя невеста, рыцарь, ее высочество принцесса Лития, прибудет в Дарбион. Вы вступите в брак — и дадите начало новой династии. Императорской династии, рыцарь.

— Кто они, Хранители? — спросил архимаг ученого, когда они шагали по коридору. — Как они проникли в эту тайну? Ах, да… Верховный Хранитель посвятил их, ты говорил. А он? Как ему все это открылось?

— Слишком много вопросов, — улыбнулся Клут. — Начнем по порядку. Итак, Хранители… Они — не обыкновенные люди. Они — те выдающиеся сыны человечества, в чьи головы приходили светлые идеи. Математики, механики, лекари, маги, историки, поэты, архитекторы, алхимики… Они должны были навсегда пропасть в Тайных Чертогах вместе со своими изобретениями, но были спасены — и доставлены сюда. Теперь они живут в Библиотеке, постигают те знания, что были принесены в эти стены до них, добавляют к тем знаниям свое — и работают, работают, работают. Создают новое, совершенствуют старое. Но главное: хранят и развивают все, что удалось вырвать из жадных лап тех-кто-смотрят. Умирают одни Хранители, приходят другие. Но достижения их — живут и множатся.

— Когда на небо Шести Королевств взошла Алая Звезда… — нетерпеливо прервал Клута Гархаллокс. — Почему же они не открылись Константину? Сдается мне, что дело тут вовсе не в мудрой предусмотрительности… Они могли бы — и вовсе не открываясь — передать Кругу Истины часть тех знаний, которые помогли бы в нашей борьбе. Оружие, например…

— Разве мощь войска Константина была недостаточна? — спросил ученый. — И потом — Хранители никогда не покидают Библиотеку. Это слишком опасно для всего нашего дела. Только Верховный Хранитель может выходить в мир.

— Почему же он, этот Верховный, не искал встречи с Константином?

Клут почему-то рассмеялся.

— На это есть своя причина, — сказал он. — Очень простая.

— И что это за причина?

— Пока я не могу тебе сказать, Указавший Путь. Ты ведь еще не стал Хранителем…

— Но ведь и ты не Хранитель? А знаешь куда больше, чем я.

— Все мы знаем ровно столько, столько нам положено знать…

В голове Гархаллокса вдруг мелькнула неожиданная мысль.

— Послушай, — сказал он. — Я ведь не первый, кого ты привел сюда?

— Нет, — с гордостью ответил ученый. — Я отыскал в Сирисе и его окрестностях множество достойных. Отыскал и доставил их сюда раньше того, как они сумели воплотить в жизнь свои идеи. То есть раньше того, как на них обратили бы внимание те-кто-смотрят. За последний год таких людей было двое. Да, их было двое… Механик и маг.

— И все они согласились быть Хранителями, хотя и не могли узнать от тебя всего об этом месте и о тех, кто живет и работает здесь?

— Один из них уже стал Хранителем, — сказал Клут. — Механик. Второй, маг… — Он вздохнул. — Тот оказался слаб. Очень слаб. Слабее чем все, кого я приводил до него. Потому что он не испытывает ненависти к тем-кто-смотрят. Он не знает этой ненависти, и поэтому ему неоткуда черпать душевные силы. Но он сведущий маг, достаточно талантливый. Раньше я не привел бы сюда такого, как он, остерегся бы. Но теперь так мало осталось магов!.. Пришлось рискнуть. Маклак… Его имя — Маклак, я забыл тебе сказать, он до сих пор отказывается работать с нами. Он до сих пор еще не привык к жизни в Библиотеке. И я боюсь, как бы с ним не случилось…

— Чего? — так и не дождавшись продолжения фразы, спросил Гархаллокс.

— Понимаешь, Указавший Путь… Мудрейшие представители человеческой расы — далеко не всегда и самые смелые. Некоторые пугаются того, что никогда более не увидят солнечного света, никогда не выйдут в мир. И впадают в отчаянье.

Гархаллокс остановился.

— И что же… Что же вы делаете с такими? — спросил он.

— Ты думаешь, мы убиваем их? Нет, Указавший Путь. Никогда. Видишь ли, сюда можно войти через одну из множества дверей. Но выйти обратно — невозможно.

— Односторонний портал, — определил архимаг. — Вот что такое ваши двери.

— Бывает, что отчаявшиеся вернуться к привычной жизни кончают с собой, — сказал Клут. — За ними присматривают, зная это, но… некоторые умудряются обмануть нас. За все время существования Библиотеки было четыре таких случая. Отчаянье этих несчастных оказалось слишком велико — и оно победило. Это большая потеря. Как правило, мы тщательно следим за нашими неофитами, стараемся больше говорить с ними, предоставить им на первых порах все, к чему они привыкли во внешнем мире. И — рано или поздно — они привыкают. Рано или поздно они смиряются. Первое время здесь всем нелегко. И ты тоже, Указавший Путь, привыкнешь к здешней жизни не сразу…

— Постой! — воскликнул Гархаллокс. — Ты привел меня сюда, сказав, что я достоин стать Хранителем… Не означает ли это, что и я тоже больше никогда не покину этого места?

— Конечно, — кивнул Клут, глянув на архимага с некоторым недоумением: мол, как это он до сих пор еще не уразумел такой простой вещи. — Я же говорю, это было бы слишком опасно. Хранителем нельзя стать по своей воле. Потому что никто снаружи не ведает о Хранителях. Ничего из Библиотеки не выходит наружу — иначе они давно бы их обнаружили… Хранителями становятся достойные. Их доставляют сюда, и они остаются здесь до конца жизни. А я… Мои знания не позволяют мне остаться в Библиотеке. То, что знаю я, уже написано в книгах, собранных здесь. Но ты, Указавший Путь… Ты — другое дело. Ты один из самых сильных магов Шести Королевств. Ты — архимаг! Тебе непременно найдется здесь дело! И ты обязательно станешь Хранителем! Разве ты не этого хотел, Указавший Путь?

Гархаллокс почувствовал, как холодок пробежал вверх по его позвоночнику.

— Д-да, — ответил он. — Но…

— Что? — спросил Клут. Он посмотрел старику прямо в глаза, и тот поразился, какой непреклонной, жестокой твердостью светился взгляд ученого.

— Это же… неправильно… — непроизвольно сглотнув, сказал Гархаллокс. — Это же… Так поступают — они! Отнимая у человека право решать свою судьбу, как можно добиться для него свободы?

— По-другому нельзя. Время для борьбы еще не пришло. Константин попытался выступить против них открыто — к чему это привело? Сейчас наша задача — оберегать и приумножать человеческие знания. Для того чтобы когда-нибудь использовать их в новой войне. Когда-нибудь… Но — хватит пока разговоров. Идем! Теперь пришло время представить тебя Разису…

Клут двинулся дальше, и Гархаллокс поплелся за ним. Мысли бывшего архимага будто окутались вязким туманом. Радость, подхлестывавшая его весь этот день, когда он встретил соратника — того, кого столько времени мечтал найти, — испарилась. Жадный интерес к тому, что собрано в этой Библиотеке, — попросту исчез. Услышанное им от Клута словно оглоушило Гархаллокса. Некоторое время он никак не мог сосредоточиться на какой-то одной мысли. Они прошли этот коридор и снова повернули налево. И в этот раз Гархаллоксу показалось, что коридор, по которому он идет, несколько короче предыдущего. Они прошли мимо еще одной закрытой металлической двери в стене и опять повернули — и опять налево. Теперь под ногами старика и Клута глухо стучали ступени, выложенные теми же серыми каменными плитами. Ступени уводили вниз.

Лестница вывела архимага и историка в очередной коридор, в котором имелось уже три двери — две располагались напротив друг друга. И одна, поменьше и пониже, чуть поодаль от них. Этот коридор был в длину не полсотни шагов, как тот, самый первый, а — где-то около тридцати.

«Скрытая Библиотека… — неожиданно стукнула в голове Гархаллокса мысль. — Это ведь башня… Башня наоборот. Растущая вниз, а не вверх…»

Он провел ладонями по лицу. Эта пришедшая вдруг в голову мысль пробудила его разум.

— Ты сказал: Разис, — обратился он к своему спутнику. — Кто это?

— Один из Хранителей, — ответил Клут. — Старейший Хранитель этой Библиотеки. Тебе обязательно нужно поговорить с ним. Потому что — я вижу — и ты, Указавший Путь, напуган предстоящим тебе подвигом.

— Напуган? — нахмурился Гархаллокс. — Вовсе нет. Я… скажем, обескуражен. И не предстоящим подвигом. А — его неотвратимостью.

— Это пройдет, — заверил Клут. — Разис — один из самых мудрых людей своего времени. Как и все Старейшие Хранители Скрытой Библиотеки.

— Надо полагать, — проговорил архимаг, чтобы сменить неприятную ему тему разговора, — Верховный Хранитель избирается из числа этих Старейших?

— Нет, — покачал головой ученый. — Верховный Хранитель — был, есть и будет. Никто никогда его не сменит.

— Человеческий гений дошел до того, что открыл способ, как смертным становиться бессмертными? — поразился Гархаллокс.

— Ты опять спешишь, — чуть улыбнулся Клут. — Очень скоро ты обо всем узнаешь.

И Гархаллокс замолчал, погрузившись в себя. Все то новое, что он узнал, обрушилось на него, точно бревна. Слишком много… Даже раздражение его иссякло. Разум его, стиснутый в завале, все искал возможности разглядеть в хаотичном нагромождении мыслей какую-либо стройную закономерность. Но там, где вроде бы брезжил просвет — оказывался тупик. Что-то не сходилось… Многое — из услышанного от Клута — было неправильным… И опасным. Но ведь так не должно быть?

Они остановились у той двери, которая выглядела меньше прочих двух, находящихся в этом коридоре. Ученый наложил ладонь на округлую панель, дверь, точно вздохнув, взлетела вверх и исчезла в потолке. Гархаллоксу открылась крохотная комнатка, в которую едва могли поместиться три или четыре человека, — она походила на пустую кладовую комнату.

Клут вошел первым. Гархаллокс ступил следом за ним. И дверь тотчас же опустилась, отрезав их от пространства коридора.

— А это что такое? — вяло поинтересовался архимаг.

— Спускатель, — сказал Клут. — Он так называется, но — помимо того, что может опускать людей на нижние уровни Библиотеки — может еще и поднимать оттуда наверх. Чрезвычайно полезное изобретение. Многие из Хранителей стары, им трудно передвигаться по лестницам…

Он положил руку на небольшое колесо, которое Гархаллокс сначала и не заметил. Ученый-историк принялся крутить колесо, и видно было, что оно поддавалось легко. С первым же оборотом где-то за пределами спускателя натужно заскрипели-забряцали детали невидимого механизма. У Гархаллокса перехватило дыхание, когда он понял, что эта тесная коробка стремительно понеслась вниз.

Судебный зал Дарбионского королевского дворца располагался в Башне Правосудия и занимал целиком весь верхний этаж. Вечерняя фиолетовая зыбкая полутьма, пахнущая дымом и сыростью, ползла в зал через узкие и высокие окна. Каждый из множества укрепленных по стенам факелов горел — но сумрак душил огонь. Языки оранжевого пламени почему-то вязли в полутьме, а не рвали ее на куски. И поэтому, пока не зажгли светильники, многим из собравшихся в зале было не по себе.

Пол Судебного зала представлял собой четыре гигантских ступени, ведущие от входных дверей до вырезанного из черного камня Судейского кресла, располагавшегося у противоположной от входа стены. Таким образом, правящий монарх, который по закону королевства являлся на Королевском суде и обвинителем, и защитником, и судьей, восседал в кресле на четвертой, самой высокой ступени, а стражники, контролирующие двери, и придворные, явившиеся в зал в качестве зрителей, — размещались на первой, самой низкой. Стражников на первой ступени было очень много — почти вдвое больше, чем любопытствующих придворных.

Третью ступень занимали те, кто имел право участвовать в вынесении приговора: члены Королевского Совета министров.

Вторую — те, кто имел право голоса на Королевском суде — представители наиболее древних и знатных родов.

Вдоль стен ступени были соединены лестницами.

Из-за того, что первая и вторая ступени оказались переполнены, все большие напольные светильники, выполненные в виде нагих дев, держащих на вытянутых руках чаши, в которые наливалось горючее масло, подняли на третью и четвертую ступени. И обе нижних ступени погрузились в липкие сумерки.

Посередине третьей ступени имелось небольшое — по грудь человеку среднего роста — возвышение: куб в пять шагов шириной, сложенный из камней неприятно-багрового цвета. Возвышение это, предназначенное для размещения подсудимых, называлось Красная Горка. По виду своему эта Горка очень напоминала эшафот. Впрочем, в одной из дворцовых легенд говорилось о том, что когда-то она и выполняла функции эшафота. Дескать, в давние времена приговор, вынесенный в Судебном зале, приводился в исполнение немедленно. Поговаривали еще о том, что Красная Горка не всегда была красной. Камень, из которого сложили куб, изначально имел снежно-белый цвет — и побагроветь его заставили потоки крови казненных преступников… Вполне вероятно, что не врала старая легенда: иначе как было бы объяснить наличие сточных желобков, выдолбленных на каждой из четырех сторон Красной Горки?..

Мрачное это было место — Судебный зал, где вершился Королевский суд. Сотни лет назад воздвигли Башню Правосудия, и с тех пор ничего не поменялось в зале. Разве что громадные зазубренные крюки, на которых когда-то развешивали трупы казненных, сняли еще при Ганелоне Милостивом. Но тяжелые цепи до сих пор свисали с потолка, и, когда из окон тянуло сквозняком, они угрюмо полязгивали, раскачиваясь.

Когда на Красную Горку ввели рыцарей Порога, сумрак, стягивавший первую и вторую ступени, заколыхался приглушенными восклицаниями, в которых слышались любопытство и удивление.

Третья ступень хранила молчание.

Четвертая была пуста. Традиции требовали того, чтобы король и обвинитель вошли в зал последними. Ибо как только король усаживался в Судейское кресло, двери Судебного зала запирались — и отпереть их разрешалось только тогда, когда приговор оглашался.

Трое стояли на Красной Горке, возвышаясь над всеми присутствующими. Болотники спокойно ожидали начала действа, а Оттар нетерпеливо переминался на каменной поверхности. Встреча с королем ободрила его. Казалось, предстоящее мероприятие волновало рыцаря лишь постольку, поскольку отдаляло тот момент, когда начнется пир.

При появлении его величества гомон на нижних ступенях стих. Эрл поднялся на четвертую ступень и остановился у Судейского кресла. Гавэн, обязанный выполнять функции обвинителя, морщась и часто дыша после подъема по лестнице, встал по левую руку от кресла.

— Да свершится воля закона! — провозгласил Эрл древнюю формулу и опустился в Судейское кресло.

Звучно лязгнули внутренние запоры на дверях зала.

Король кивнул Гавэну. Первый министр выступил вперед, разворачивая свиток, который держал в руках. В Судебном зале молниеносно установилась полная тишина — стало слышно даже, как потрескивает пламя факелов да невнятно шумят городские улицы, вновь заполнившиеся вернувшимся из-за стен народом.

Гавэн начал читать:

— Да не обагрятся руки наши кровью праведных, но черная кровь злодеев пусть хлынет подобно ливню…

Это была стандартная фраза, с которой начиналась всякая обвинительная речь, но, кажется, Оттар не знал об этом. Северянин вздрогнул и вперил непонимающий взгляд в Эрла. Горный рыцарь едва заметно кивнул ему и успокаивающе приподнял ладонь с подлокотника кресла.

И тогда в Судебном зале на мгновение стало очень светло. Пламя факелов и светильников качнулось, как от порыва сильного ветра. На четвертой ступени — по правую руку от короля — неслышно возникла светящаяся нечеловечески высокая фигура. Судебный зал ахнул. А мгновение спустя заклокотал криками радостного изумления.

Неожиданная световая вспышка угасла, и Судебный зал вновь пропитался полутьмой. Хранитель Поющих Книг Лилатирий, Глядящий Сквозь Время еще излучал свечение, но уже совсем не яркое, а ровное и холодное — так светится солнце сквозь лед. Лилатирий хрустально выпел, обращаясь к Эрлу:

— Желаю здравствовать тебе долгие годы, повелитель Гаэлона, — а затем небрежным взмахом руки приветствовал и всех прочих.

Вероятно, появление эльфа оказалось неожиданным и для короля. Эрл вздрогнул, предприняв явно неосознанную попытку подняться с кресла. Но быстро оправился и снова откинулся на спинку — по правилам Королевского суда Судья не должен покидать свое кресло в течение всего времени заседания.

— Приветствую тебя, Лилатирий, Хранитель Поющих Книг, Глядящий Сквозь Время, — ответил король.

Сбившийся Гавэн старательно и низко поклонился эльфу — и вопросительно глянул на короля.

— Продолжай, — разрешил Эрл.

Тотчас снова стало тихо. И в этой тишине отчетливо лязгнуло окончание произнесенной северным рыцарем фразы:

— …ишь ты, да это ж тот же самый!..

В глазных прорезях серебряной маски Лилатирия вспыхнул и угас алый огонек. Но он ничего не сказал.

Прокашлявшись, Гавэн возобновил чтение. Текст обвинения был написан по правилам, принятым много сотен лет тому назад. Поэтому то, что читал министр, более походило на одну из тех баллад, каковые исполняли придворные менестрели и поэты, развлекая трапезничающих вельмож. Невольно поддавшись очарованию этого сходства, Гавэн уже с первых строк начал играть голосом, подделываясь под напевную манеру:

— …И был шестой день месяца таяния снегов, когда из великого города Дарбиона вышел, держа путь на юг, отряд славных рыцарей короля под предводительством доблестного сэра Бранада. Воля его величества короля Гаэлона Эрла Победителя вела храбрых воинов; и целью похода их было — встретить ее высочество принцессу Гаэлона, дочь Ганелона Милостивого, прекрасноликую Литию, что возвращалась в Дарбион из далекой крепости, стоящей на ужасных Туманных Болотах. Двадцать пять дней и двадцать пять ночей, не останавливаясь, двигались рыцари на юг…

Далее Гавэн столь же высокопарно описал встречу отряда Бранада и принцессы, сопровождаемой рыцарями Братства Порога, неожиданное явление эльфа Лилатирия и последовавшее потом сражение… Первый королевский министр излагал события относительно верно — почти не уклоняясь от истины, — но не упоминал ни о никакой мотивировке действующих лиц. Как будто текст обвинения составлял бесстрастный наблюдатель, своими глазами видевший происходившее — но с высоты птичьего полета, откуда нельзя было разобрать деталей. Тем не менее тон изложения событий, выбор эпитетов и описательных характеристик с самого начала ясно давали понять слушателям: рыцари Бранада и эльф Лилатирий являлись в высшей степени положительными персонажами, тогда как вступившие с ними в бой болотники выглядели сущими злодеями, северный рыцарь Оттар — их бессловесным, верным и злобным псом, а принцесса Лития — несчастной жертвой своих злонамеренных спутников. Подобная форма донесения информации также являлась стандартной для обвинительной речи. Все-таки обвинение — оно и есть обвинение.

— …и молвил мудрый Лилатирий, дитя Высокого Народа: «Пусть принцесса пойдет со мною, ибо в моих силах доставить ее во дворец в одно лишь мгновение ока!» — читал дальше Гавэн. — Но закричали яростно сэры Кай, Герб и Оттар, заскрежетали зубами и затопали ногами. «Нет! — сказали они. — Не бывать тому, чтобы ее высочество пошла с доблестным сэром Бранадом! Не бывать тому, чтобы ее высочество пошла с мудрым Лилатирием!» «Раз так, — молвил тогда Лилатирий, — пусть волю короля исполнят клинки его верных слуг!» Но оказались сэры Кай и Герб умелыми магами, и обрушили они жуткое свое колдовство на доблестных рыцарей сэра Бранада. Но мудрый Лилатирий даровал верным слугам короля отвагу льва, ловкость ондатры и мощь медведя. И уравнялись тогда силы противника, и прекрасная Лития с ужасом взирала на грохочущую битву…

Первая и вторая ступени взволнованно загудели, когда Гавэн закончил читать обвинительную речь. Третья ступень переговаривалась деловито.

— Эва как… — довольно громко проговорил Оттар. — Почти и не соврал, а все равно нас душегубами выставил…

Гавэн свернул свиток и спрятал его в рукаве. Потом отступил, предоставляя слово королю.

Эрл говорил, не поднимаясь с места.

— Таким образом, — произнес он несколько напряженно, — рыцарям Братства Порога сэру Каю, сэру Гербу и сэру Оттару выносятся два обвинения. Первое: неподчинение королевской воле. Второе… — Тут повелитель Гаэлона чуть сбился, поглядев на Гавэна, и сразу же после этого покосился в сторону Лилатирия, застывшего в каменной неподвижности. — Второе — оскорбление досточтимого Лилатирия, представителя Высокого Народа.

Ни у кого из присутствующих слова короля удивления не вызвали. Только Кай и Герб переглянулись. А Оттар, нахмурившись, вдруг встрепенулся.

— Ваше величество! — выкрикнул он. — Я, как и все рыцари королевства, законы назубок знаю! В Своде ни слова об эльфах нету! Нету, я точно помню! Или, может быть, — с сомнением добавил он, — уже новый закон принят?

— Свод законов великого Гаэлона неизменен… — медленно выговорил Эрл.

— Позвольте мне говорить, ваше величество? — выскочил вперед господин Гавэн.

— Говори, — разрешил Эрл с видимым облегчением.

— Да, в Своде законов королевства нет ни слова о Высоком Народе, — заторопился первый королевский министр. — Но там ясно сказано: если найдутся такие, кто будет чинить препоны делам государственным, если будут они уличены в этом, да считаются изменниками королевства, да падет на них королевский гнев. А если вина их особо тяжка, да будут они умерщвлены казнью жуткой, каковой король посчитает нужным подвергнуть их, — без запинки воспроизвел по памяти Гавэн текст закона. — Высокому Народу подданные великого Гаэлона обязаны победой над войсками узурпатора престола! — повысил голос первый королевский министр. — Высокий Народ, совершив столь благородный поступок, и сейчас не оставляет нас своей милостью! Заключение и поддержание союза с Высоким Народом — жизненно необходимо Гаэлону! И скажите мне, уважаемые сэры, разве почитание Высокого Народа — не есть государственное дело?

Первая и вторая ступени зашумели бессвязно, но явно одобрительно. Члены Королевского Совета с третьей ступени высказались более конкретно:

— Истинно так!.. Не может быть по-другому!..

— И скажите мне теперь, — закончил Гавэн, — оскорбление досточтимого Лилатирия, сына Высокого Народа, героя войны с узурпатором гаэлонского престола, возлюбленного брата нашего королевства, — не деяние ли, могущее привести к разрыву союза с Высоким Народом?

Реакция зала, последовавшая мгновенно, была единодушной и бурной:

— Истинно так!

Король медлил. Гавэн выжидающе посмотрел на него. Тот ответил тяжелым взглядом. В глазах первого министра мелькнуло удивление. Он словно говорил: «Я обвинитель и делаю только то, что должен…»

— Два обвинения, — повторил король. — Неподчинение королевской воле. Измена королевству.

Король прервался, и первый министр тут же воспользовался этой паузой:

— Оба обвинения в равной степени тяжки. Оба караются смертной казнью…

— Поэтому вина обвиняемых… — вступил снова Эрл, — должна доказываться тщательно, и приговор выносится только в том случае, если не осталось никаких сомнений, что преступления действительно свершались.

Король едва заметно побледнел. Кажется, уверенность в том, что все обойдется благополучно, покинула его. Дело, которое представлялось нетрудным, обернулось какой-то неожиданно пугающей стороной.

— Итак, уважаемые и благородные сэры… — начал говорить Гавэн, но Эрл прервал его:

— Братья! — громко произнес он, глядя на болотников и Оттара как-то… просяще. — Я верю в то, что вы разъясните нам происшедшее и снимете с себя ужасные эти обвинения. Я знаю, что в помыслах ваших не было и не могло быть злых намерений… И я всем сердцем с вами, братья. Но Долг короля — это Долг короля. И поэтому я обязан теперь спросить вас о поступках, совершенных вами. Я обязан выслушать вас и отлущить ложь от правды в словах ваших. И вынести приговор.

Король смотрел на болотников, но болотники молчали.

— Рыцари Болотной Крепости никогда не лгут, — буркнул Оттар. И заткнулся.

— Пришло время говорить, — мягко подсказал обвиняемым Гавэн.

Болотники молчали. Молчали, не выказывая никакого беспокойства или страха. Точно вопреки общему мнению считали, что время говорить еще не пришло. Молчал и Лилатирий. В глазных прорезях его маски тлели алые огоньки, мерно и тускло — и нельзя было угадать намерений нежданно явившегося в Башню Правосудия представителя Высокого Народа… Он словно тоже чего-то ждал. И король, коснувшись отверделым взглядом болотников, а потом и эльфа, вдруг подумал о том, что и для Лилатирия, и для Кая с Гербом выдвинутые обвинения ровным счетом ничего не значат. А то главное — одинаково важное для всех, для людей и для эльфов — еще не было затронуто этим вечером в Судебном зале.

Порыв ветра хлестнул из окон. Тяжко загремели, заплясав, цепи, свисающие с потолка.

И тогда взорвался Оттар.

— Да чушь это все, брат Э… то есть ваше величество!.. Чушь! — вскричал он, потрясая кулаками поочередно на все четыре стороны. — Дичь просто! Какие мы злодеи-то? Какие? С чего нас к душегубам-то причли?! Ты и сам… То есть вы и сами помните, как мы ее высочество принцессу выкорябывали — вот из этого самого дворца, когда он кишел изменниками, будто труп червями! Сами помните, как этот Константин поганый в жены ее взять хотел, а мы — не дали ему сделать это! Как через весь Гаэлон продирались к Болотной Крепости, отбиваясь от псов Константина, по пятам нашим следовавших! И после этого мы — изменники?

— Вас судят не за это, — быстро проговорил Гавэн. — Вовсе не за это. Спрос за другое. И старые заслуги сейчас веса не имеют. Так ли, вашего величество?

— Закон есть закон, — глухо произнес король. — И Долг есть Долг, — совсем уж неслышно добавил он, словно обращаясь к самому себе.

— Закон! — воскликнул Оттар. Он тоже пару раз с некоторым удивлением оглянулся на безмолвствующих болотников. — Рази ж мы закон-то нарушали? Дело было так, ваше величество… Кто такой Бранад, мы и знать не знаем. У города Ардоба нас встретил отряд ратников — это да, было. Только еще раньше явился эльф — вот этот самый, я его, голубчика, запомнил…

Судебный зал вскипел шумом.

— И говорит, мол, — продолжал Оттар, ни на кого не обращая внимания, — а пойдемте, ваше высочество, со мной. Я, дескать, вас к его величеству и доставлю — не успеете и глазом моргнуть. Мы глядим, а ее высочество уже и того… сомлела… Знать, он колдовство свое применил, очаровал ее то есть. Получается, против воли принцессы ее забрать хотел! Это что — это правильно, да? Он и говорил, конечно, что королевской волей к нам послан — от этого мы не отказываемся. Но только — как ему верить, ежели он уже раз пытался ее увести! Эльф — не государев человек, чтобы его слушать. Он на службе у вас, ваше величество, не состоит. Следовательно, и веры его словам нет. Да и сейчас мне вот неясно: с вашего ли позволения эльф действовал?

— Досточтимый Лилатирий, — признал король, — заранее осведомил меня о своем намерении доставить ее высочество в Дарбион.

— Ишь ты… — покрутил головой северянин, — осведомил… Ну а дальше, ваше величество… Брат Кай дал ему от ворот поворот. Эльф и озлобился. И королевским рыцарям, которые только подоспели, башки затуманил — они по его приказу, ровно псы цепные, кинулись на нас. Тут нам уж времени не было разбирать: кто сэр Бранад, а кто не сэр Бранад. Так вот и получилось, ваше величество, волю вашу нам никто не объявлял. Кроме эльфа. Но ведь он на то права не имеет, ага? А рыцари дрались с нами не по вашему велению — ежели вы, конечно, не давали им приказа рубать нас почем зря безо всяких объяснений — рыцарями эльф повелевал. И насчет оскорбления… — Оттар подбоченился. — Такого тоже не было. Не оскорбляли. Да и как нам успеть-то было? Он воинов в бой кинул, а сам — деру задал… Да и спросили бы самого этого Бранада, который тем отрядом командовал, — как дело было. Он бы рассказал…

— Сэр Бранад, — сказал Гавэн, — со своим отрядом еще не вернулся в Дарбион. Воины так сильно пострадали в той битве, что не день и не два не могли прийти в себя…

Шум в зале возрос до такой степени, что в середине своей речи Оттару пришлось сильно повысить голос, чтобы перекричать собравшихся. Но последние несколько фраз он договаривал в почти полной тишине. И, когда замолчал, довольно долго никто ничего не говорил.

— А вот эти слова рыцаря Ордена Северной Крепости Порога сэра Оттара, — нарушил наконец тишину неуверенный голос господина Гавэна, — вот эти речи его… разве нельзя считать оскорбительными?

— Говорю, как было, — уверенно заявил Оттар, с удовольствием отмечая, как разгладилось и порозовело лицо короля, пока он держал слово, — не вру. Ежели б я обзывался или посылал… досточтимого Лилатирия куда-нибудь… далеко — тогда другое дело.

Бодрый ответ северного рыцаря, растерянный голос первого королевского министра господина Гавэна, бездействие и молчание Глядящего Сквозь Время, но главное — лицо короля, который был явно доволен объяснениями Оттара: все это смутило и первую, и вторую, и третью ступени. Люди не знали, как им реагировать. Кое-кто шепотом переговаривался, но большинство только озиралось, стараясь угадать, в каком направлении будут развиваться дальнейшие события.

— Сэр Оттар! — преувеличенно грозно насупив брови, подал вновь голос Гавэн. — Ваша грубость возмутительна!

— Какая грубость? — простодушно удивился Оттар, который нутром почувствовал, что завладел ситуацией; и — судя по тому, что болотники не прерывали его — делал все правильно. — Это ты еще не слышал, как я грублю… Ежели б я загрубил, ты б от страха башмаки свои проглотил.

Гавэн подавился слюной и мучительно закашлялся, будто ему в глотку и вправду запихнули пару башмаков.

— Я не думал, что в твоем доме мои слова будут подвергать сомнению, повелитель Гаэлона, — золотым колоколом зазвучал голос Лилатирия в притихшем Судебном зале. Игнорируя болотников и обнаглевшего Оттара, эльф обращался к Эрлу.

— Никто и никогда не обвинит во лжи моего друга и друга всего королевства, — ответил король спокойно и с достоинством. — Скорее всего, здесь дело в том, что мне неверно передали вести о случившемся.

— Ваше величество… — шепнул Гавэн.

— Помолчи, первый министр, — оборвал его Эрл.

— Возможно, так оно и было, — не стал спорить Лилатирий. — Случилось недоразумение, и я только рад, что теперь все благополучно разрешилось. Почти все.

Эрл вздохнул. И облегчение ясно было слышно в этом вздохе.

— Что же еще осталось неясным? — спросил король. — Сэр Оттар ответил на все обвинения. И, насколько я могу судить, вина моих братьев только в том, что они вели себя не вполне почтительно по отношению к тебе. Смею надеяться, ты соблаговолишь принять их и мои извинения.

Северянин с готовностью разинул пасть, чтобы что-то опять ляпнуть, но осекся под строгим взглядом короля. И благоразумно промолчал.

— Мне неприятно осознавать, что ты не понимаешь, повелитель Гаэлона, что же все-таки происходит, — произнес Лилатирий. Он говорил, глядя на Эрла, но как-то так выходило, что каждый, кто был в зале, воспринимал слова эльфа, как будто они адресовались вовсе не королю, а ему лично. — Впрочем… вам, людям, не дано видеть более того, что дано видеть. Но именно ради того, чтобы заставить вас прозреть, Высокий Народ и вышел к вам, покинув Тайные Чертоги. Мы хотим, чтобы на ваших землях царил мир. А мир невозможен без установления единого для всех порядка… Теперь послушай меня, повелитель Гаэлона, и постарайся понять, о чем я хочу сказать тебе. Ибо если сейчас твой разум не откроется моим словам, то позже драгоценное это понимание ты обретешь ценою большой крови… Лишь двенадцать дней тому назад ты даровал своему королевству мудрый указ, упраздняющий Орден Королевских Магов; запрещающий деятельность магов всех Сфер, кроме Сферы Жизни. Ибо Сфера Жизни — единственная отрасль магического искусства, не практикующая боевую магию, а значит — и не представляющая опасности для человечества. Издав этот указ, ты повернул развитие магии на путь созидания, а не разрушения.

Лилатирий на мгновение умолк. И в Судебном зале повисла тишина… какая-то ощутимо пустая — какая ощущается сразу после того, как стихает музыка. Да речь Хранителя Поющих Книг и воспринималась слушателями как музыка. В том смысле, что трогала в первую очередь сердце, а уж потом — пройдя через призму чувств — впитывалась в разум. Способность к очарованию была естественной способностью Высокого Народа. Чтобы полностью завладеть вниманием зала, эльфу вовсе не нужно было сознательно применять магию.

— Не мне говорить тебе, повелитель Гаэлона, как опасно чрезмерное увлечение потаенным искусством магии, — продолжал эльф. — Тот, кто достигает могущества, достигает и кое-чего еще. Жажды властвовать. Ибо Сила и Власть — есть две части единого целого, и одно никак не возможно без другого. Сила всегда будет искать Власти. А Власть никогда не устанет стремиться к Силе. Разве двух заговоров, возникших в среде магов, недостаточно для того, чтобы убедиться в истинности моих слов?

Лилатирий снова замолчал, давая понять собравшимся, что этот вопрос вовсе не риторический.

— Вполне достаточно, — первым ответил король. — Только благодаря вмешательству бдительного господина Гавэна я остался жив… — Он тряхнул головой, рассыпав по плечам тщательно завитые золотые кудри. — Я бесконечно благодарен Высокому Народу за то, что они предупреждали меня о необходимости издать этот указ… И глубоко скорблю, потому что не сразу последовал их совету. Впрочем… Я уже достаточно наказан за свое легкомыслие… Но все же… нельзя забывать о том, что этот указ — временная мера. Пройдут годы, и мрачная слава Константина угаснет. Все-таки полноценное развитие человечества невозможно без развития магии.

— Не годы, — поправил эльф короля. — Не годы, повелитель Гаэлона, а столетия…

Три нижних ступени одинаково одобрительно зашумели. Оттар тер кулаком лоб и недоуменно оглядывался. Очарование эльфа коснулось и его. Болотники молчали.

— Однако, — сказал еще Эрл, — кажется, напомнить о последнем моем указе и о причинах, побудивших меня издать его — не было целью твоей речи, досточтимый Лилатирий, Глядящий Сквозь Время?

— Мы говорили о Силе и Власти, — певуче зазвенел, пронизывая все пространство зала, голос эльфа, и люди притихли, внимая этому голосу. — О том, что Сила должна принадлежать Власти, а Власть — обладать Силой. Если же появляется какая-либо сила, превосходящая Силу Власти, Власть перестает быть Властью. Это очень просто, повелитель Гаэлона.

— Действительно, это несложно, — ответил король. — Но что ты хочешь этим сказать?

— Я явился сюда, повелитель Гаэлона, — сказал Лилатирий, — чтобы сообщить тебе о том, чего ты еще не знаешь. В окрестностях города Арлема люди, которых ты судишь, освободили четверых, приговоренных к смерти за незаконные занятия магией.

Эрл широко распахнул глаза и приподнялся в своем кресле. Он посмотрел в сторону рыцарей, стоявших на Красной Горке, и взгляд его поймал Оттар.

— Это… правда? — спросил король.

— Да, ваше величество… — ответил Оттар тихо. — Но…

Он часто заморгал, словно пытаясь сбросить с глаз пелену, потом вдруг с силой ударил, себя по щеке ладонью.

— Да, — громче повторил северянин, стряхнув с себя путы эльфийского очарования, — но те, которых мы освободили, были невиновны! Невиновны они были! То есть никакой магией они не занимались. Облыжно их обвинили, ваше величество! Вот и брат Кай с братом Гербом подтвердят. Уж они-то врать не будут! Потому как болотники — никогда не лгут!

— Брат Кай? — вопросительно произнес король. — Брат… Герб? Может быть, вы скажете хоть что-то? Почему вы молчите?

Кай вдруг улыбнулся.

— Потому что болотнику негоже попусту болтать языком, — просто сказал он.

— Попусту?! — громче, чем требовалось, воскликнул Эрл. — Оправдывать себя на Королевском суде — это, по-вашему, попусту болтать языком?

— Оправдываются преступники, — ответил на это Герб, — а мы не преступали закона, ваше величество. А нужные пояснения нашим действиям дал брат Оттар.

— Люди, которых мы спасли от несправедливой казни, — произнес Кай, — на самом деле не были виновны в том, в чем их обвиняли. Они никогда в своей жизни не изучали магию и, следовательно, никогда не применяли ее.

— Ты слышал, досточтимый Лилатирий? — повернулся Эрл к эльфу. — Я не могу не верить сэру Каю, потому что знаю — он не способен ко лжи.

— Я и не говорил, что рыцари освободили магов, — заявил Хранитель Поющих Книг. — Я сказал, что они освободили тех, кого исполняющие королевский указ приговорили к смерти.

— Ну вот, кажется, и все, — произнес Эрл и хлопнул в ладоши. Улыбка осветила его лицо. — Суд подошел к концу. Обвиняемые доказали свою невиновность, и мне не о чем больше спрашивать их. Я и не сомневался, что так оно и будет… Осталось только одно… Сэр Кай, сэр Герб и сэр Оттар! Готовы ли вы принести свои извинения досточтимому Лилатирию? Конечно, после того, как по нерушимым правилам Королевского суда — члены Совета свершат приговор?

Холодное свечение, которое все еще излучала фигура эльфа, вспыхнуло сильнее.

— Не торопись, повелитель Гаэлона! — воскликнул он, и звонкие хлысты его голоса заставили заплясать цепи, свисающие с потолка. — Не тебе и не им решать, что именно я пожелаю потребовать, чтобы смыть нанесенное мне оскорбление! И — Королевский суд еще не окончен! Не думаешь ли ты, что я явился сюда просто для того, чтобы выдвинуть обвинения, которые так легко опровергнуть?

Лицо Эрла помрачнело.

— Да, ваше величество, — неожиданно проговорил Кай. — Нам бы не хотелось, чтобы эта встреча закончилась так быстро. Наш Долг — говорить с вами и вразумить вас. И чем скорее это произойдет, тем лучше.

— Пусть сначала говорит досточтимый Лилатирий, — хмуро сказал король юному болотнику.

— Как будет угодно вашему величеству, — согласился Кай, поклонившись.

— Оскорбление, нанесенное болотниками, — заговорил эльф, — тяжело, ибо касается не только меня. Но и тебя, повелитель Гаэлона.

— Меня? — удивился Эрл.

— И всего королевства, — веско добавил эльф. — Оскорбление… Речь вовсе не о неосторожных словах. Речь о гораздо более важном, неизмеримо более важном. Послушай меня, повелитель Гаэлона. Болотники не преступали закона, о нет! Преступающие закон — осознают, что совершают злодеяние, поэтому вынуждены либо прятать следы и отпираться, либо изыскивать для себя оправдания. Такое поведение говорит лишь о том, что преступники признают силу закона; волю и слово короля. Болотники же, презрев твою волю и твое слово, вершат свой закон, действуя так, как полагают правильным — они. А не ты. Ты называешь их братьями, повелитель Гаэлона, но верны ли тебе твои братья? Верный королю, узнав о том, что схвачены люди, приговоренные на основании королевского указа к смерти, только поддержит приговор. Сделать или даже помыслить по-другому — верный королю попросту не имеет право.

— Но, досточтимый Лилатирий… — неуверенно произнес Эрл. — Ведь те несчастные из города Арлема и впрямь были схвачены и осуждены несправедливо…

Эльф досадливо взмахнул рукой.

— Справедливость! Нельзя вершить великие дела, руководствуясь справедливостью! Это непростительная слабость!

— Слабость? — вскинулся Эрл. — Городские власти, с излишней прытью исполняя указ, хватают невиновных!

— И что же будет, если твои подданные сменят излишнюю прыть на излишнюю осторожность? — холодно вопросил Лилатирий. — Сколько настоящих злодеев успеет уйти от заслуженного наказания? И не окажется ли среди этих злодеев еще одного Константина? Никто не может поручиться. Спасти сотню-другую невиновных, чтобы впоследствии погубить тысячи и тысячи, — вот цена справедливости. Ты не можешь позволить себе справедливость, повелитель Гаэлона. Мы — не можем позволить себе справедливость! — Эльф протянул руку к креслу, на котором сидел король, как бы показывая, кого он имеет в виду, говоря это «мы». — Закон всегда превыше справедливости. А беспрекословное исполнение закона — и есть основа Власти. А крепость Власти — и есть порядок. Ты забыл, повелитель Гаэлона, ради чего Высокий Народ заключил союз с людьми?

Король ничего не ответил на это.

— Болотники не признают твою власть. — Голос Глядящего Сквозь Время стал ниже, превратился в пугающий рокот, от которого у находящихся в зале оледенели внутренности. — Болотники не признают Власть. Потому что они не боятся твоей Силы. По той причине, что они сами осознают себя — Силой. А Сила и Власть — есть две части единого целого, и одно никак не возможно без другого. Сила всегда будет искать Власти…

Что-то происходило в Судебном зале, что-то непонятное. Воздух сгустился и потемнел. Древние камни стен затряслись вполне ощутимой тряской, однотонная их чернота вдруг поплыла мутно-молочными полосами, свивающимися в спираль, и оттого казалось, будто не камни это вовсе, а выпученные от ярости бесчисленные глаза невиданного какого-то чудовища. Пламя факелов и напольных светильников затрещало длинными белыми искрами. А цепи под потолком оглушительно залязгали жутким зубовным лязгом.

Хранитель Поющих Книг Лилатирий, Глядящий Сквозь Время, стоя в ореоле багрово-кровавого свечения, вытянул неестественно удлинившуюся руку по направлению к Красной Горке.

— Сила всегда будет искать Власти! — грохотал эльф. — Твоей власти, повелитель Гаэлона! Власть уходит к тем, кто сильнее! Так будь сильнее тех, кого ты называешь братьями! К этому призываю я, пришедший сегодня в твой дом, чтобы предостеречь тебя! Призываю от лица всего Высокого Народа, заключившего союз с человечеством. Мы союзники, повелитель Гаэлона, помни об этом. Мы делаем одно дело. И я требую для тех, кто несет нам, нашему союзу, опасность и беду, — смерти!

Четыре ступени Судебного зала Башни Правосудия не выдержали сумасшедшей концентрации напряжения. Многие из тех, кто стоял на первых трех ступенях, вдруг, потеряв разум, кинулись куда-то и увязли в толпе, и забились там, истошно вопя, ударяя соседей локтями и коленями. Кто-то забился в истерике, истошно визжа; кто-то — напротив — застыл изваянием. Несколько стражников, стоявших ближе всех к двери, побросали алебарды и принялись судорожно ломиться в закрытые двери, не замечая засовов. Один из министров с третьей ступени, подогнув колени, полуприсел и, страшно вращая глазами, затянул басовитый протяжный вопль. Оказавшийся ближе всех к вопившему всплеснул руками, открыл рот, словно желая сказать что-то, но вместо слов из горла его вырвался раскат безумного хохота.

Господина Гавэна вдруг одолела икота, да такая сильная, что он вынужден был уцепиться за Судейское кресло — частые нутряные толчки швыряли его тело то в одну, то в другую сторону, грозя и вовсе уронить.

Его величество Эрл Победитель стиснул руки на подлокотниках. Золотые кудри короля, вмиг утратив пышность, потемнели от обильного пота. Челюсти Эрла были крепко сжаты — до кровяных пятен на скулах.

Рыцарь Северной Крепости Оттар обеими руками схватил себя за плечи, точно боялся, что его вот-вот разорвет изнутри. Он расслабленно выдохнул, только когда Кай раскрытой пятерней толкнул его в затылок.

Очарование Высокого Народа имело одну особенность. Самые сильные чувства, обуревавшие эльфа, мгновенно распространялись на существ, в тот момент оказавшихся поблизости. И далеко не все существа были способны вынести жуткую эту атаку на разум.

Герб закончил шептать в прижатую к губам ладонь. Отняв ото рта руку, он повернул ее ладонью кверху, чуть пригнул пальцы. В горсти старика-болотника вдруг заблестела горка порошка — настолько мелкого и легкого на вид, что в материальность его трудно было поверить. Герб осторожно подул себе на ладонь.

Порошок молниеносно разлетелся на весь зал, осыпался на головы людей невесомыми крохотными искрящимися и сразу же тающими снежинками.

И сила наваждения иссякла.

Пламя факелов и светильников загудело ровно, стены вновь обрели законную неподвижность. Те, кто орал, замолчали. Те, кто оказался на полу, поднимались, смущенно отряхиваясь, стараясь не глядеть на окружающих. Бившиеся в истерике, все еще продолжая всхлипывать, непонимающе хлопали глазами, будто только вырвались из душных объятий скверного сна. Только цепи под потолком все раскачивались, сталкиваясь друг с другом, звеня и скрежеща.

— Др-р-рянь… — тряся головой, прорычал Оттар, ни к кому, впрочем, конкретно не обращаясь.

— Ты закончил свою речь, эльф? — осведомился Кай у Лилатирия.

Глядящий Сквозь Время не ответил ему.

— Могу ли я теперь начать говорить? — обратился Кай к Эрлу.

Король отпустил подлокотники кресла. С трудом, будто мышцы шеи у него онемели, он повернул голову к Лилатирию.

— Они не заслужили смерти, — сказал Эрл. — Ты слышишь меня, Лилатирий? Они не заслужили смерти. Я не позволю причинить вред своим братьям.

— Если ты говоришь так, повелитель Гаэлона, — ответил Хранитель Поющих Книг, — значит, ты так и не понял, о чем я рассказывал тебе. Жаль.

— Так позволено ли мне говорить? — спросил снова у короля Кай.

— Да, — хрипловато ответил Эрл, — говори.

И Кай начал говорить.

— Отпуская меня в Большой мир во второй раз, — начал свою речь рыцарь Ордена Болотной Крепости Порога сэр Кай, — Магистр Скар дал мне и такое задание: выяснить, на самом ли деле вы, ваше величество, заключили союз с Высоким Народом. И в том случае, если таковой союз и вправду заключен, — разобраться: допустимо ли считать вашу власть законной?

Ропот недоумения слабым дуновением прошелестел по Судебному залу: люди, наполнявшие помещение, не вполне еще оправились от пережитого потрясения.

— О чем ты говоришь, брат Кай? — недоуменно вопросил Эрл.

Хранитель Поющих Книг Лилатирий, Глядящий Сквозь Время отступил к стене и, скрестив руки на груди, принял позу наблюдателя. Теперь высокая его фигура испускала тяжелое медное свечение.

— Долг рыцарей Болотной Крепости — уничтожать Тварей, защищая от них людей, — охотно объяснил Кай. — Издавна болотники полагали Тварями — нелюдей, несущих зло человеку. Но мы в своей Крепости слишком мало знали о Высоком Народе, чтобы определиться: считать их Тварями или нет. Они — нелюди, это ясно. Но имеют ли они цель навредить людям? За время своего путешествия по Гаэлону, наблюдая и размышляя, мы пришли к выводу — нет, Высокий Народ не стремится принести зло в мир людей. У них другая цель. Следовательно, эльфов нельзя считать Тварями. И они не подлежат уничтожению. И вашу власть, ваше величество, следует признать законной.

Лилатирий коротко и зло рассмеялся. Эрл, не говоря ни слова, прямо смотрел на Кая. Странное выражение укрепилось на лице короля — он будто только сейчас увидел юного болотника впервые. Должно быть, так казалось ему оттого, что за последнее, богатое событиями время король уже начал забывать и почти забыл о том, какой же человек этот Кай. И вот теперь вспомнил.

— Став правителем королевства, — говорил юный болотник, — вы взвалили на себя тяжкое бремя Долга — оберегать и заботиться о своих подданных. Вы — наш король и наш брат, ваше величество, и наш Долг — помочь вам, если вы оступились на избранном вами пути. Наш Долг — вразумить вас.

— Что же это такое?.. — прошептал Гавэн.

— Изданный вами указ… — проговорил Кай. — Он опасен и вреден для королевства. Совершенно недопустимо останавливать развитие магии, даже на время. Это значительно ослабит могущество Гаэлона, сделает страну более уязвимой для врага.

— Но… — произнес Эрл, и многие в зале поразились, как спокойно — и даже почти смиренно — звучит голос короля, — но сколько зла пережил Гаэлон от магов. Я не хочу, чтобы это повторилось.

— Враг есть враг, — ответил Кай. — Если он практикует магию, это вовсе не значит, что опасна — магия. Это значит, что опасен враг. Случись такое, что восстанут против королевской власти все кузнецы Гаэлона, ведь не будете вы ставить вне закона кузнечное ремесло?

— Нельзя сравнивать ремесленника, едва умеющего держать в руке меч, и могущественного мага, способного одним заклинанием уничтожить целый город, — возразил Эрл.

Гавэн ужом скользнул к Судейскому креслу.

— Ваше величество! — громко зашептал на ухо королю. — Почему вы позволяете обвиняемым так разговаривать с вами? Какое право они имеют вмешиваться в политику государства?

— Замолчи, господин первый министр, — не оглянувшись на Гавэна, сказал король.

Гавэн осекся… И отступил в сторону. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы взять себя в руки. Он стер с лица растерянное и удивленное выражение, и, сложив руки на животе, стал почтительно внимать речи болотника.

А эльф Лилатирий, оторвавшись от стены, подался вперед. Он даже чуть склонил набок голову, внимательно слушая невысокого юношу в грязном и вонючем подлатнике, босоногого, в смешных коротких штанах. Глядящий Сквозь Время выступил из тени на свет, и отблески пламени от ближайшего факела заиграли на его серебряной маске.

— Отчего же — нельзя сравнивать? — произнес Кай. — Только из-за того, что один способен стать более серьезным противником, чем другой? Разве допустимо каждого подданного полагать возможным врагом? Указ, который вы издали, ваше величество, мог быть продиктован глупостью или трусостью…

Король вздрогнул. Но сразу же опомнился. Кай вовсе не хотел оскорблять его. Он констатировал факт. И справедливость его слов сейчас была для Эрла очевидна.

— Но я знаю, что вы не трус и не дурак, — продолжал юноша, — значит, вы приняли решение издать указ по другой причине. Насколько я мог понять из слов эльфа, именно эти существа, с которыми вы заключили союз, потребовали от вас сделать это.

— Я — король Гаэлона, брат Кай! — Эрл дернул подбородком. — Никто не может требовать от меня принятия того или иного решения! Такая обстановка сложилась в королевстве, что именно сейчас лучше всего было бы поступить именно так: упразднить Орден Королевских Магов и строго ограничить деятельность магов в городах Гаэлона. Известно ли тебе, брат Кай, что совсем недавно дарбионские маги Ордена устроили заговор с целью погубить меня и захватить гаэлонский трон?

— Да, я слышал об этом. Но я не знаю подробностей.

— Поверь мне, — помрачнев, сказал король, — что лучше бы тебе и не знать этих подробностей… А насчет того, что кто-то вправе вынуждать меня принимать те или иные решения — ты ошибаешься. Ни для кого не секрет, что Высокий Народ временами дарует мне советы, как поступать… Но решения я принимаю сам. И единственное, чем я руководствуюсь, — это требованиями королевского Долга.

— Уж не хочешь ли ты сказать, сэр Кай, — бросив тревожный взгляд в сторону Лилатирия, быстро спросил Гавэн, — что Высокий Народ, благодетели и спасители человечества, обсуждавшие с его величеством последний указ, глупцы и трусы?

Кай потер подбородок. Взглянул на Герба, как бы о чем-то безмолвно спрашивая у него. Тот кивнул.

— Нет, — коротко ответил Кай.

— Благоволение Высокого Народа к нашему королевству, — тут же вдохновенно заторопился первый королевский министр, — есть великая милость богов! Лучшее, что случалось с подданными Гаэлона за всю его историю! Неужели так трудно понять, сэр Кай, — без помощи мудрых эльфов его величество ни за что не одолел бы воинство Константина! Без помощи мудрых эльфов королевство нипочем не оправилось бы так быстро после разрушительных Смуты и войны!

— Позволительно ли мне будет задать вопрос уважаемому Лилатирию? — неожиданно обратился Герб к Эрлу.

Король обернулся, посмотрел на непроницаемую маску эльфа и, не дождавшись никакого протеста, проговорил:

— Спрашивай. Глядящий Сквозь Время ответит тебе. Если пожелает.

— Скажи мне, Лилатирий, — заговорил старик-болотник, — что побудило Высокий Народ начать дарить добром подданных королевства Гаэлон?

Третья ступень в растерянности молчала. Первая и вторая возмущенно загудели. Как этот непонятный мутный старикан, про которого плетут невесть какие пугающие небылицы, осмелился спросить такое? Это же… все равно что спросить у солнца: чего это оно вздумало освещать и греть землю, наливая силой все живое?.. Были в толпе и такие, кто поспешил начать двигаться поближе к дверям и стенам. А ну как могущественный Лилатирий сейчас окончательно осердится на нечестивца и вознамерится незамедлительно испепелить его? Как бы случайными искрами не зацепило и ни в чем не повинных зрителей… Все слышали, в чем обвиняли болотников, но мало кто на самом деле верил, что три рыцаря сумели обратить эльфа в бегство. Скорее всего (должно быть, так рассуждали они) мудрый Лилатирий не стал пачкать о них руки где-то там, на задворках королевства. Решил, что лучше будет предать их Королевскому суду… После которого дворцовый палач выдаст им то, чего они заслуживают. В назидание прочим.

Однако Хранитель Поющих Книг не предпринял никаких попыток немедленной расправы. Со снисходительным интересом он ответил вопросом на вопрос:

— Я потребовал для тебя смерти, рыцарь. Вместо того чтобы беспокоиться о собственной судьбе, ты берешь на себя смелость беспокоиться о судьбе Гаэлона?

— Долг болотников — оберегать людей, — сказал на это Герб. — К тому же я знаю законы Гаэлона, которые говорят о том, что ты, эльф, не имеешь права выносить приговор. Ты не имеешь даже права голоса на Королевском суде.

— Ну что же… — явственно усмехнулся под своей маской Глядящий Сквозь Время. — Высокий Народ не скрывает своих намерений. Нам выгодно, чтобы на землях людей царили мир и порядок. Как и самим людям. Собственно, поэтому и был заключен между нами союз.

— Ты и подобные тебе заботитесь о благополучии человечества, чтобы защитить собственный народ?

— Мы делаем то, что мы делаем, потому что желаем делать это, — теперь в певучей речи Лилатирия зазвучали нотки презрения. — Мы поступаем так или иначе исключительно потому, что полагаем то или иное решение удобным для себя.

— Это все, что я хотел услышать, — сказал Герб.

— Рад, что удовлетворил твое любопытство, — насмешливо ответил эльф.

— Брат Кай… — произнес старик-болотник, передавая право говорить своему юному другу.

— Ваше величество, — сказал Кай. — Позвольте мне обратиться к вам.

— Ты начнешь вразумлять меня, брат Кай? — с кривой улыбкой осведомился король.

— Да, — серьезно ответил болотник, не заметив или не пожелав заметить иронии в словах Эрла.

— Я слушаю тебя, брат Кай.

— Ваше величество, каждым словом своим и деянием вы следуете Долгу короля. — Кай говорил медленно и размеренно. Видно, то, что он говорил, он успел хорошо обдумать и взвесить. — Но всякий может ошибиться, и Долг рыцаря Болотной Крепости велит мне указать на ваши ошибки.

Гавэн спрятал руки в рукава, он прищурился, поджал губы — весь как бы сжался, спрятался в самого себя в инстинктивном желании обезопаситься от того неслыханного, что произойдет сейчас. А в том, что сейчас произойдет что-то неслыханное, он не сомневался.

— Королевству Гаэлон не нужен союз с Высокий Народом, — просто выговорил Кай.

Зал в ужасе замер.

— Вам необходимо расторгнуть этот союз, — продолжил Кай.

Никто ни на одной из четырех ступеней не говорил ни слова. Более сотни пар глаз были уставлены на его величество короля Гаэлона Эрла Победителя. Но, вопреки ожиданиям абсолютного большинства, король не разразился гневными воплями. Король даже, кажется, не особенно удивился. Он словно бы уже предполагал, что скажет юноша-болотник.

— Ты многого не знаешь, брат Кай, — негромко и устало произнес Эрл. — Все мы обязаны Высокому Народу своими жизнями… Могу сказать и еще кое-что: будущие поколения также будут обязаны жизнями Высокому Народу.

— Позвольте мне спросить, ваше величество, — спокойно продолжил Кай. — Разве, руководствуясь понятиями Долга, необходимо искать помощи у тех, кого ведет не-Долг? Разве допустимо позволять им влиять на себя?

Эрл задумчиво пригладил волосы. Он сидел в Судейском кресле сгорбясь и опустив голову. Странное чувство охватило короля после того, как начали говорить болотники. Он, правитель самого могущественного из Шести Королевств, вдруг ощутил себя слабым и малозначащим. По сравнению с рыцарями, которые стояли напротив него на Красной Горке. И по сравнению с эльфом, неподвижно возвышавшимся за его спиной. Это чувство больно жалило, и королю потребовалось полное напряжение воли, чтобы превозмочь его.

— На тех, кто не соизмеряет свои действия с понятиями Долга, было бы преступно полагаться, — говорил дальше Кай. — И суждения их ложны, поскольку основаны на желаниях, кои легко меняются одно на другое.

— Ты не понимаешь… — проговорил Эрл, — сколько времени ты провел уже в Большом мире, ты все равно не понимаешь… Если бы ты находился на моем месте, брат Кай, ты размышлял бы по-другому. Гаэлон погиб бы, погибли бы все Шесть Королевств, если бы Высокий Народ не даровал нам свою помощь. Только с Высоким Народом мы обрели ту силу, которая позволила нам противостоять Константину. Эльфы спасли нас, а теперь, когда все беды позади, ты утверждаешь, что заключенный с ними союз надо расторгнуть?

— Я говорю о том, что не стоило его заключать, — сказал Кай.

— Но — отвергни мы помощь Высокого Народа — мы обрекли бы себя на верную смерть! Себя и тысячи тысяч подданных Гаэлона! — со внезапным раздражением воскликнул Эрл. — Тебя не было там, в Предгорьях Серых Камней, брат Кай! Ты не знаешь, о чем говоришь! Ради успеха очень важного для всех дела можно и нужно пойти на союз с кем угодно! Пусть даже с недавним врагом! Это не значит перейти на сторону врага. Это значит заключить временное перемирие. Это — дипломатия, брат Кай! Это… если хочешь, военная хитрость!

— Ваше величество!.. — предостерегающе зашипел на ухо королю Гавэн.

Эрл возбужденно отмахнулся от своего министра. Но, опомнившись, все же счел необходимым прокомментировать свои слова Глядящему Сквозь Время:

— Досточтимый Лилатирий! Не примите на свой счет мои рассуждения. Я пытаюсь убедить сэра Кая в том, что он заблуждается!

— Я не так глуп, повелитель Гаэлона, — отозвался эльф, — чтобы не отличить высказанные вами мысли от оскорблений в свой адрес.

— Военная хитрость? — поднял брови Кай. — К чему она?

— Чтобы победить! — резко и громко произнес Эрл.

— Но для того, чтобы победить, нужно просто сражаться, — сказал Кай тем же спокойным тоном, каким говорил и раньше. — Хитрость — это обман, а обман не достоин воина и рыцаря. Что же касается дипломатии — то это просто поиск выгоды, более удобного кривого хода.

— Но как одержать победу в том случае, если противник намного сильнее тебя?! — вскричал король уже в полный голос.

— Если ты уверен в своей правоте, тебя ничто не остановит. Осознание своего Долга делает тебя непобедимым. Осознание Долга — и более ничего. Хитрят и обманывают трусы. Те, кого страшат боль, смерть и мнение окружающих; ведь, в конце концов, все сводится к этому… Но если ты идешь дорогою Долга — боль и смерть для тебя ничего не значат. Поэтому я и утверждаю, ваше величество: союз с Высоким Народом не нужен.

Проговорив это, Кай замолчал. Эрл мрачно глянул на него:

— Ты все сказал?

— Все, ваше величество, — поклонился рыцарь. — Вразумив вас, я исполнил свой Долг по отношению к вам.

Юный болотник улыбнулся — бесстрашно и доверчиво. Так улыбаются, когда завершают трудное дело, за которое ожидают похвалы.

— Если захочешь, — угрюмовато произнес король, — вернемся к этому разговору позже… Сейчас не совсем удобный момент. Вас, мои братья, ждет вынесение приговора… Члены Совета! В ваших руках судьбы рыцарей Братства Порога: сэра Кая, сэра Герба и сэра Оттара. Обвинения в неподчинении королевской воле с них сняты. Остается обвинение в измене королевству… Прошу Совет учесть, — очень веско договорил Эрл, — что рыцарями не было пролито крови. Не был причинен ущерб королевской казне… И то, что свершили они, — свершили не по злому умыслу, а по недомыслию. Я не считаю вину моих братьев тяжкой! Они не заслужили смерти! Они заслужили наказание, которое научит их впредь быть более осторожными в словах и действиях, — закончил король.