НОВАЯ СЕРИЯ ведущего военного историка. Краткий курс Великой Отечественной, взятый за основу популярного телесериала. Продолжение супербестселлера «Я дрался на Т-34».
Легендарная «тридцатьчетверка» недаром стала главным символом Победы и, вознесенная на пьедестал, стоит в качестве памятника Освобождению по всей России и половине Европы. Что в первую очередь вспоминали ветераны Вермахта, говоря об ужасах Восточного фронта? Армады советских танков. Кто вынес на своих плечах основную тяжесть войны, заплатил за Победу самую высокую цену и умирал самой страшной смертью? По признанию фронтовиков: «К танкистам особое отношение – гибли они страшно. Если танк подбивали, а подбивали их часто, это была верная смерть: одному-двум, может, еще и удавалось выбраться, остальные сгорали заживо». А сами танкисты на вопрос, почему у них не бывало «военно-полевых романов», отвечают просто и жутко: «Мы же погибали, сгорали…»
Эта книга дает возможность увидеть войну глазами танковых экипажей – через прицел наводчика, приоткрытый люк механика-водителя, командирскую панораму, – как они жили на передовой и в резерве, на поле боя и в редкие минуты отдыха, как воевали, умирали и побеждали.
V 1.0 by prussol
В 30-е годы военные пользовались в СССР огромной популярностью. Причин тому было несколько. Во-первых, Красная Армия, ее солдаты и офицеры символизировали мощь относительно молодого cоветского государства, буквально за несколько лет превратившегося из разоренной войнами, нищей аграрной страны в индустриальную державу, способную, как казалось, постоять за себя. Во-вторых, это был один из наиболее обеспеченных слоев населения. Например, инструктор авиационного училища, кроме полного содержания (обмундирование, обеды в столовой, транспорт, общежитие или деньги на аренду жилья), получал очень высокую зарплату − около семисот рублей (буханка белого хлеба стоила один рубль семьдесят копеек, а килограмм говядины первого сорта – двенадцать рублей). А ведь в стране карточную систему распределения продовольствия отменили только в конце 30-х годов. Трудно было купить более или менее приличную одежду. Зимой люди носили перелицованную, то есть переделанную из старой, еще дореволюционной, одежду, летом щеголяли в старой красноармейской форме или надевали полотняные брюки и парусиновые туфли. В городах жили скученно – по пятьдесят семей в бывших барских квартирах, а новое жилье почти не строилось. Кроме этого, для выходцев из крестьянской среды служба в армии давала шанс повысить свое образование, овладеть новой специальностью. Вспоминает командир танка лейтенант Александр Сергеевич Бурцев: «Каждый из нас мечтал служить в армии. Я помню, после трех лет службы из армии возвращались другими людьми. Уходил деревенский лопух, а возвращался грамотный, культурный человек, отлично одетый, в гимнастерке, в брюках, сапогах, физически окрепший. Он мог работать с техникой, руководить. Когда из армии приходил служивый, так их называли, вся деревня собиралась. Семья гордилась тем, что он служил в армии, что стал таким человеком. Вот что давала армия».
На этом фоне легко воспринималась пропаганда о непобедимости Красной Армии. Люди искренне верили, что «врага будем бить малой кровью на чужой территории». Грядущая новая война – война моторов создавала и новые пропагандистские образы. Если десять лет назад каждый мальчишка представлял себя верхом на коне с шашкой в руке, мчащимся в стремительной кавалерийской атаке, то к концу 30-х годов этот романтический образ был навсегда вытеснен летчиками-истребителями, сидящими в скоростных монопланах, и танкистами, управляющими грозными приземистыми боевыми машинами. Надо сказать, что первое бронетанковое соединение – механизированная бригада была создана в СССР в 1930 году, а уже к середине 30-х их было несколько десятков. В августе 1938 года механизированные бригады, имевшие на вооружении танки «БТ» и «Т-26», стали именоваться легкотанковыми, а бригады, получившие на укомплектование танки «Т-28» и «Т-35», стали называться тяжелыми танковыми бригадами. Соответственно были переименованы в танковые и механизированные корпуса.
Пилотировать истребитель или расстреливать врага из танковой пушки в будущей неизбежной войне было мечтой тысяч советских ребят. «Ребята, айда в танкисты! Почетно же! Едешь, вся страна под тобой! А ты – на коне железном!» – вспоминает командир взвода, лейтенант Николай Яковлевич Железнов.
Летчики и танкисты даже внешне отличались от основной массы военных. Летчики носили униформу синего цвета, а танкисты – серо-стального, так что их появление на улицах городов и поселков не оставалось незамеченным. Они выделялись не только красивой униформой, но и обилием орденов, в то время бывших огромной редкостью, потому что были активными участниками многих «малых войн», к которым СССР имел тайное или явное отношение.
Их прославляли в фильмах – таких, как «Горячие денечки», «Если завтра война», «Истребители», «Эскадрилья номер пять», и других. Романтичные образы танкистов и летчиков создавали такие суперзвезды советского кино, как Николай Крючков, Николай Симонов. Крючков в «Трактористах» играет демобилизовавшегося танкиста, для которого «на гражданке» открыты любые дороги. Ключевой момент фильма – рассказ его героя, Клима Ярко, колхозникам о скорости и мощи танков. Картина завершается сценой свадьбы танкиста и лучшей девушки колхоза. В финале вся свадьба поет популярнейшую песню тех времен «Броня крепка, и танки наши быстры». «Горячие денечки» рассказывают о танковом экипаже, остановившемся для ремонта в деревне. Главный герой – командир экипажа. Он – бывший пастух. Только служба в армии открыла перед ним широкие перспективы. Теперь его любят самые красивые девушки, на нем роскошная кожаная куртка (до середины 30-х годов советские танковые экипажи носили черные кожаные куртки, из «царских» запасов). Разумеется, в случае войны герой будет громить любого врага с той же легкостью, с какой покорял женские сердца или достигал успехов в боевой и политической подготовке.
То, что танки должны будут сыграть решающую роль в будущей войне, понимали и в СССР, и в Германии. Перед Второй мировой Германии удалось создать сильные танковые войска и хорошую авиацию. Она уже в 1935 году располагала танковыми дивизиями, а перед Второй мировой войной в целях массирования танков и удобства управления ими создала танковые корпуса. Танковые войска Германии в то время были сильнейшими в Западной Европе.
Нанесением внезапных ударов танками во взаимодействии с авиацией гитлеровцы добились таких темпов наступления, которые оказались неожиданными для их противников. Эти и другие факторы позволили немецким войскам достичь на Западе крупных успехов, в том числе и завоевать Францию, армия которой недооценивала новейшие средства ведения войны, и в частности танковые войска.
Боевое крещение советские автобронетанковые войска получили в июле – августе 1938 года в вооруженном конфликте у о. Хасан, в котором принимала участие 2-я механизированная бригада. Годом позже у р. Халхин-Гол в Монголии воевали 6-я и 11-я танковые и 7, 8 и 9-я мотоброневые бригады (всего 498 танков и 385 бронемашин) – их роль в разгроме японских войск стала решающей. В походе на Западную Украину и в Белоруссию в сентябре 1939 года было задействовано 3542 танка. Поскольку польские войска практически не оказывали сопротивления, боевые потери составили всего 42 машины. 429 танков вышли из строя по техническим причинам. В ходе похода командир 25-го танкового корпуса Иван Осипович Яркин потерял управление соединением. Здесь в полной мере проявилась проблема Красной Армии конца 30-х годов, когда быстрый и слабоконтролируемый ее рост привел к тому, что командирами крупных танковых соединений оказывались не подготовленные для этого люди. Так, например, Яркин прошел путь от командира роты до командира корпуса всего за шесть лет! И если в Польше это не привело к трагедии, то уже в советско-финской войне за кадровые решения танкисты расплатились своей кровью. За период с 30 ноября 1939-го по 13 марта 1940 года Красная Армия потеряла 3179 танков, из них 358 – безвозвратно.
Основываясь на результатах прошедших локальных войн, 21 ноября 1939 года Главный Военный совет принял решение о создании вместо танковых корпусов и отдельных танковых бригад в Красной Армии танковых бригад РГК, вооруженных танками «БТ» или «Т-26», с последующим перевооружением их танками «Т-34». Предусматривалось сформировать также 15 моторизованных дивизий. К маю 1940 года эту реорганизацию в основном удалось завершить.
Новая структура автобронетанковых войск и их боевой состав полностью соответствовали наличию бронетанковой техники, командных и технических кадров, а также сложившимся взглядам и накопленному опыту в области применения этого рода войск. К сожалению, эта структура просуществовала недолго.
В июне 1940 года Наркомат обороны вновь вернулся к вопросу об организации автобронетанковых войск Красной Армии, рассматривая его с точки зрения опыта действий немецких танковых войск во Франции. В результате было принято решение о формировании механизированных корпусов нового типа, куда входили бы две танковые и одна моторизованная дивизии. Для их укомплектования требовалось свыше 18 тыс. танков различных типов. Эта задача могла быть решена (и то лишь теоретически) не ранее весны 1942 года. Реорганизация 1940 года привела к существенному снижению боеспособности автобронетанковых войск. Одни части и соединения расформировывались, другие создавались вновь. Шла ротация личного состава, передислокация частей. Вместе с тем на этом этапе и техники, и людей было еще достаточно, чтобы укомплектовать новые соединения до штата.
В марте 1941 года по предложению начальника Генерального штаба Г. К. Жукова правительство утвердило план по развертыванию еще 21 механизированного корпуса. По этому плану Красная Армия должна была иметь 61 танковую дивизию (в том числе три отдельные) и 31 моторизованную (в том числе две отдельные). Для обеспечения новых формирований требовалось уже около 32 тыс. танков, в том числе 16,6 тыс. танков «Т-34» и «КВ». Чтобы выпустить необходимое количество боевых машин при существовавшей в 1940–1941 годах мощности танковой промышленности, даже с учетом привлечения новых предприятий, таких, как Сталинградский и Челябинский тракторные заводы, требовалось не менее четырех-пяти лет.
В результате все соединения, имевшиеся в начале 1940 года, расформировали, а их боевая техника и личный состав были направлены на формирование механизированных корпусов. Однако этого было недостаточно. В первом полугодии 1941 года промышленность дала армии 1800 танков, что мало влияло на ситуацию. Укомплектованность корпусов приграничных военных округов всеми типами боевых машин к началу войны составляла в среднем 53 %: автомобилями – 39 %, тракторами – 44 %, ремонтными средствами – 29 %, мотоциклами – 17 %. На 22 июня 1941 года в войсках имелось 23 140 танков всех типов (у Германии – 5694). В западных приграничных военных округах насчитывался 13 981 танк (у Германии, включая ее союзников, вдоль границы СССР было развернуто 3899 танков и штурмовых орудий). Даже с учетом только полностью боеготовых машин, вступивших в бой 22 июня, соотношение составляло как минимум 2:1, при этом средних и тяжелых танков у Красной Армии было больше. Сравнение тактико-технических характеристик советских и немецких танков не оставляет камня на камне от расхожего тезиса о качественном превосходстве германской бронетанковой техники – они были сопоставимы. Значительно хуже дело обстояло с кадрами.
Младшие специалисты – командиры танков, механики-водители, командиры орудий, радисты-пулеметчики – готовились в учебных батальонах и школах младшего командного состава. В связи с формированием большого количества новых соединений была создана дополнительная сеть курсов в округах и армиях, однако этого оказалось недостаточно. Положение усугублялось тем, что многие новые танковые части создавались на базе стрелковых и кавалерийских частей и соединений. Была организована массовая переподготовка кадров: пехотинцы, кавалеристы, артиллеристы, связисты становились… механиками-водителями танков, наводчиками и другими специалистами танковых войск. В короткие сроки решить такую задачу было невозможно. В результате новые экипажи к началу войны не успели овладеть техникой, многие механики-водители, например, получили всего лишь 1,5—2-часовую практику вождения танков. Катастрофически не хватало командного состава. Укомплектованность большинства мехкорпусов, формировавшихся весной 1941 года, по командно-начальствующему составу составляла 22–40 %, а по младшему – от 16 до 50 %. На 1 июня 1941 года в штабах 15, 16, 19-го и 22-го мехкорпусов не были укомплектованы даже такие отделы, как оперативные и разведывательные!
Начавшаяся 22 июня 1941 г. война оказалась совершенно не такой, как ее показывали на экранах кино. Молодежь, да и люди повзрослее, такие, как инструктор аэроклуба Василий Борисович Емельяненко, встретивший войну в Николаеве, боялись не успеть повоевать: «…вслед за командиром полка на конях ехали два бородача, высоко держа красный стяг. На нем была захватывающая дух надпись: «На Берлин!»… надо успеть за майором Зможных, который уже повел своих конников на Берлин!» В военкоматах выстроились огромные очереди патриотов, стремившихся скорее попасть на фронт бить фашистов. Кто-то из них сразу попадал на передовую, а кто-то в училища, в том числе и танковые.
В это время Красная Армия терпела тяжелые поражения. Первые удары гитлеровцев среди прочих приняли на себя и танкисты. Вспоминает Савкин Михаил Федорович, курсант учебной роты, принявший на своем «Т-34» бой под Радзеховом 23 июня: «Танки пошли на немецкую артиллерию. Немцы вели огонь из крупнокалиберных и зенитных полуавтоматических орудий и минометов. Несколько танков были подбиты. По нашему, как по наковальне в кузнице, грохали снаряды всех калибров, но я никак не могу сквозь смотровую щель обнаружить ни одной пушки. Наконец заметил вспышку выстрела недалеко от нашего сбитого самолета «По-2»; вижу под маскировочной сетью пушку и стреляю осколочным снарядом. Расстояние совсем малое, и на месте пушки встает фонтан земли».
Большинство мехкорпусов, по замыслу предназначавшихся для ведения самостоятельных действий, придали общевойсковым армиям, на которые возлагалось прикрытие государственной границы. Основные их силы располагались на широком фронте в 30–40 км от границы, а дивизии в корпусах находились одна от другой на расстоянии 50—100 км и более. Подобная неудачная дислокация не позволяла в короткие сроки собрать основные силы корпусов для нанесения сосредоточенных ударов. Части и соединения вступали в бой разрозненно, часто выполняя противоречивые приказы. Все перечисленные обстоятельства привели к разгрому советских мехкорпусов, развернутых вдоль западной границы. Командование пыталось организовать на разных направлениях контрудары механизированных корпусов и танковых дивизий, но, кроме небольших тактических успехов, эти меры ни к чему не привели. Вспоминает старшина, командир танка «Т-26» Матвеев Семен Васильевич: «…Механизированные корпуса перед войной начали формировать по типу немецких панциркорпусов. Только вот не знаю, был ли у нас хоть один мехкорпус, укомплектованный по штату. Наш даже наполовину не наполнили. Так, кусочки отдельные. В нашем батальоне танков на самом деле рота не набиралась. А машин и тракторов так и вообще не было. Армия – это не один боец и не батальон даже, это громадный организм. У немцев этот организм был и работал (неплохо, замечу, работал), а у нас только начал создаваться. Так что нечего стыдиться, что сильнее нас они тогда были. Здорово сильнее. Потому часто били нас первое время».
С 22 июня по 9 июля 1941 года потери Красной Армии составили 11 712 танков (среднесуточные – 233 танка).
Потеряв практически все танки, находившиеся в западных округах, а с ними и кадровых танкистов, Красная Армия откатывалась вглубь страны. Огромные потери заставили Ставку в июле – августе начать создавать кавалерийские соединения для ведения маневренной войны. В результате этого решения к концу декабря 1941 года Красная Армия имела 82 кавалерийские дивизии, которые в последующем были сведены в кавалерийские корпуса. Именно они составляли основу подвижных соединений, позволивших провести контрнаступление под Москвой.
В свою очередь танковые войска экстренно переходили от корпусов к более мелким частям – бригадам и батальонам. Нехватка боевых машин и молниеносные прорывы немецкой бронетехники заставляли бросать в бой высококвалифицированные кадры как рядовую пехоту. Однако беспорядок первых месяцев отступления продолжался недолго. Уже в конце июля 1941 г. командование стало выводить «безлошадных» танкистов, потерявших свои танки, в тыл. В августе – сентябре получивший боевой опыт личный состав механизированных корпусов был обращен на формирование танковых бригад. Прославленная танковая бригада М.Е. Катукова комплектовалась из танкистов 15-й танковой дивизии 16-го механизированного корпуса, в последний момент выведенной из-под угрозы окружения под Уманью. По Красной площади 7 ноября 1941 г. ехали танкисты 32-й танковой дивизии, воевавшей в июне под Львовом. А 9 октября 1941 г. для повышения боеспособности танковых войск Сталин отдал приказ о назначении командного состава на тяжелые и средние танки. Согласно этому приказу, на должности командиров средних танков назначались лейтенанты и младшие лейтенанты. Взводами средних танков должны были командовать старшие лейтенанты, а ротами − капитаны. С целью повышения квалификации танковых экипажей 18 ноября 1941 г. было приказано комплектовать их исключительно средним и младшим командным составом. Еще через два месяца последовал приказ Наркома обороны, запрещающий расформирование сколоченных и имеющих боевой опыт танковых частей, потерявших в боях машины. Такие части предписывалось отводить в тыл в полном составе для доукомплектования. Если танковая часть все-таки подлежала расформированию, то старший комсостав направлялся в распоряжение начальника Управления кадров автобронетанковых войск Красной Армии, а экипажи – в запасные танковые полки. Однако зачастую танкистов по-прежнему продолжали использовать не по прямому назначению. В конце декабря 1942 г. последовал окрик Сталина. Предписывалось немедленно всех танкистов, используемых в качестве стрелков, пулеметчиков, артиллеристов в пехоте, других родах войск и тыловых учреждениях, направить в распоряжение автобронетанкового управления РККА. Танкистов, выздоравливающих после излечения в госпиталях, отныне также следовало направлять только в танковые войска. Приказ завершался фразой, исключавшей двойное толкование: «Впредь использование личного состава танкистов всех вышеуказанных категорий и специальностей не по назначению кому бы то ни было категорически запрещаю». Судя по всему, больше к этой теме Верховному Главнокомандующему возвращаться не пришлось. Красная Армия медленно оправлялась после двух проигранных летних кампаний. И хотя танков еще не хватало в войсках, за Уралом еще только разворачивались эвакуированные Харьковский и Ленинградский танковые заводы, армия готовила новые кадры танкистов на замену павшим в бою.
В начале войны Главному автобронетанковому управлению Красной Армии подчинялись тринадцать танковых, одно танко-техническое, одно автотехническое, три автомотоциклетных, два тракторных, два аэросанных училища. Часть из них по мере приближения противника эвакуировалась и на некоторое время прекратила подготовку, выпустив курсантов старших курсов младшими лейтенантами. Однако, развернувшись на новом месте, они сразу же включались в подготовку новых кадров для бронетанковых войск. Для подготовки членов экипажей были развернуты многочисленные запасные учебные полки и батальоны, а при танковых заводах создали учебные роты. Летом 1942 г. нехватка танкистов стала очевидной – кадровых после года войны осталось очень мало, а молодые, необстрелянные экипажи гибли в первых же боях. В октябре Сталин отдал приказ комплектовать состав танковых училищ рядовыми и сержантами, хорошо показавшими себя в боях, с образованием не менее семи классов средней школы. Ежемесячно в училища было приказано направлять пять тысяч человек. В учебные танковые части для подготовки экипажей ежемесячно направляли восемь тысяч человек. Критерии отбора были следующими: образование не менее трех классов начальной школы, возраст – не старше тридцати пяти лет. Не менее сорока процентов направляемых должны были иметь звания младших сержантов и сержантов. Впоследствии такие приказы отдавались ежегодно, в течение всей войны. Вспоминает Александр Сергеевич Бурцев: «Некоторые ребята с фронта приедут, шесть месяцев отучатся и обратно на фронт, а мы все сидим. Правда, если человек был на фронте, участвовал в боях, ему было проще освоить программу. Тем более что в танковое училище посылали или наводчика, или механика, или заряжающего. А мы со школьной скамьи. Что мы могли – ничего». Кроме этого танковые училища создавались на основе автомобильных и автомотоциклетных училищ. Именно переформировка училищ сыграла свою роль в судьбе командиров танка, младшего лейтенанта Юрия Максовича Поляновского и лейтенанта Александра Михайловича Фадина: «Нам зачитали приказ Верховного Главнокомандующего о переименовании училища во 2-е Горьковское танковое училище. Не прошедшие медкомиссию выпускались автомобилистами. Мы, молодежь, кричим: «Ура!» А те, кто постарше, кто воевал на Халхин-Голе и на Финской, освобождал Западную Украину, Белоруссию, говорят: «Что вы радуетесь? Будете гореть в этих железных коробках».
Вчерашним мальчишкам на собственном опыте пришлось убедиться, что служба в танковых войсках – это тяжелая и кровавая работа, совсем непохожая на их прежние представления. До наших дней дожили в основном ветераны 1921–1924 гг. рождения. Они становились танкистами и проходили обучение в самых разных условиях уже в процессе войны. Каждый из них получил свой собственный опыт и составил свои собственные впечатления о военном быте.
В танковые войска призывники попадали по-разному. «Почему я стал танкистом? …я себя, как мужчина, видел в будущем воином. Кроме этого мой дядя был военным, и в тридцать девятом году он мне сказал: «Саша, ты заканчиваешь десятилетку. Я тебе советую пойти в училище. Войны не избежать, так лучше быть командиром на войне – больше сможешь сделать, потому что лучше будешь обучен», – вспоминает командир танка лейтенант Александр Васильевич Боднарь. Некоторые стремились попасть в другие рода войск, но служили там, где пришлось, например, А.С. Бурцева направили в авиационное училище, но набор там уже был завершен, и призывников переправили в 1-е Саратовское танковое училище. «Я любил военное дело и хотел поступать в морское училище. Это была моя мечта. У них такая форма!» – вспоминает командир батальона капитан Василий Павлович Брюхов, успевший до того, как попасть в танковое училище, пройти подготовку в лыжном батальоне и «отбиться» от отправки в авиатехническое училище. Некоторые будущие танкисты уже обучались в военно-учебных заведениях совсем других родов войск, как Семен Львович Ария, но война нарушила их планы: «Я учился в Новосибирском институте военных инженеров транспорта. После ранения и контузии, полученных при бомбежке эшелона, я попал в батальон, готовивший механиков-водителей». Основная масса призывников шла туда, куда направляли.
Довоенная программа обучения танкистов достаточно сильно отличалась от той, которая предлагалась курсантам военного времени. Кадровый командир-танкист обучался два года. Он изучал все виды танков, состоявших на вооружении РККА. Его учили водить танк, стрелять из его огневых средств и, разумеется, давали знания по тактике танкового боя. Фактически из танкового училища выходил специалист широкого профиля – командир боевой машины, способный выполнять обязанности любого члена экипажа своего танка и обеспечить его техническое обслуживание. По воспоминаниям кадрового танкиста А.В. Боднаря, «практики было достаточно, чтобы владеть танком «БТ». Очень подробно мы изучали материальную часть. Двигатель «М-17» очень сложный, но мы его знали до последнего винтика. Пушку, пулемет – все это разбирали и собирали». Знания и навыки, полученные в училище, позволяли ему без труда овладеть сначала «КВ», а затем и «Т-34».
Танкисты, призванные в армию в ходе войны, не имели много времени на подготовку. Войска требовали постоянного пополнения. Поэтому курс обучения сократили до шести месяцев, а программу урезали до минимума: «Училище я закончил, три снаряда стрельнул и диск пулеметный… Было какое-то вождение, азы – трогаться, по прямой водить», – вспоминает В.П. Брюхов. В 1-м Саратовском танковом училище, которое закончили А.С. Бурцев и Н.Я. Железнов, дела обстояли лучше – курсанты обучались сначала на английских танках «матильда» и канадских «валентайнах», а затем на «Т-34». Оба они утверждают, что практики было достаточно. Командир танка лейтенант Николай Евдокимович Глухов, который, как и младший лейтенант Арсентий Константинович Родькин и А.В. Боднарь, обучался в Ульяновском танковом училище, отмечает, что курсанты сразу обучались на современной технике и обучение было качественным: «Нам все пригодилось в боях. И знание оружия, и знание техники: двигателя, пушки, пулемета». Бытовые условия в училищах также различались. В соответствии с приказом НКО СССР № 312 от 22.09.41 для курсантов всех военных училищ сухопутных и воздушных сил Красной Армии вводилась 9-я норма питания, по своей калорийности близкая к фронтовой. Однако, если учившийся в эвакуированном в Черчик 1-м Харьковском танковом училище командир танка лейтенант Георгий Николаевич Кривов говорит, что «кормили хорошо. Каша с мясом, сливочное масло на завтрак», то учившийся в одно время с ним в эвакуированном Сталинградском училище В.П. Брюхов вспоминает, что их кормили так плохо, что «даже заключенных так не кормят». По-видимому, далеко не всегда была возможность выполнить упомянутый приказ.
По окончании обучения выпускники сдавали экзамены приемной комиссии. По результатам этих экзаменов до 1943 г. присваивалось звание «лейтенант» – сдавшим экзамены на «хорошо» и «отлично» или «младший лейтенант» – сдавшим экзамены на «удовлетворительно». С лета 1943 г. всем выпускникам стали присваивать звания «младший лейтенант». Кроме этого комиссия проводила аттестацию, по результатам которой выпускника могли назначить командиром взвода или командиром линейного танка.
Новоиспеченные командиры маршевыми подразделениями отправлялись на танковые заводы, где их уже ждали подготовленные в учебных батальонах учебных полков члены экипажа.
Их подготовка длилась от трех месяцев для механиков-водителей до одного месяца для радистов и заряжающих. Вспоминает механик-водитель сержант С.Л. Ария: «Нас обучали вождению, связи с командиром, устройству, обслуживанию двигателя. Заставляли преодолевать препятствия, менять трак (это была очень тяжелая операция – ремонт гусеницы). В эти два или три месяца, что длилось обучение, мы участвовали и в сборке танков на главном конвейере завода». Попавший в батальон, готовивший стрелков-радистов, Петр Ильич Кириченко говорит: «После авиационных радиостанций и скорострельных пулеметов, которые я изучал в школе стрелков-бомбардиров, изучение танковой радиостанции и пулемета «ДТ» было пустяком». Действительно, через месяц обучения в звании старший сержант он уже ехал на фронт в составе экипажа. Надо сказать, что участие членов экипажа в сборке танков было очень распространенным явлением. Практически все опрошенные ветераны в период нахождения на заводе помогали рабочим в сборке танков. Связано это прежде всего с нехваткой рабочих рук на самих заводах, а так же с возможностью для молодых командиров получить талон на бесплатный обед.
Если «зеленые» лейтенанты довольствовались тем экипажем, который им предоставило начальство, то командиры постарше с фронтовым опытом старались подобрать себе в экипаж таких же, как и они, опытных танкистов, Вспоминает Г.Н. Кривов: «Некоторые офицеры, которые были немножко постарше, подбирали себе экипажи, но мы этого не делали». Забегая вперед, следует отметить, что на фронте ситуация была примерно такой же. «Командир танка, командир взвода не может подбирать себе экипаж. Командир роты уже может, а командир батальона всегда подбирает из тех, с кем раньше воевал», − вспоминает В.П. Брюхов. Характерным тому примером может служить экипаж танка командира батальона, в котором все его члены были отмечены правительственными наградами и которым пришлось командовать А.М. Фадину: «Экипаж жил отдельно и не якшался с другими тридцатью экипажами».
Некоторое время перед отправкой уходило на «притирание» членов экипажа друг к другу и на «сколачивание» боевых подразделений. Собранные на заводе танки проходили пятидесятикилометровый марш, на полигоне проводились учебные стрельбы и тактические занятия. Для экипажа А.М. Фадина сколачивание закончилось следующим образом: «Мы получили на заводе новехонькие танки. Маршем прошли на них на наш полигон. Быстро развернулись в боевой порядок и осуществили атаку с ходу с боевой стрельбой. В районе сбора привели себя в порядок и, вытянувшись в походную колонну, начали движение к железнодорожному вокзалу на погрузку для следования на фронт. А экипаж В.П. Брюхова перед отправкой сделал всего три выстрела из пушки и расстрелял один пулеметный диск. Но бывало и так: «Нам говорили: «Вот ваш танк. Его соберут у вас на глазах». Ничего подобного. Наш танк не успели собрать, а уже был готов эшелон. Заполнили формуляры, получили часы, ножик перочинный, платочек шелковый для фильтрации горючего и поехали на фронт», – рассказывает Г.Н. Кривов.
В тяжелейшей для Советского Союза второй половине 1941 года отечественная промышленность выпустила 4742 танка (Германия за весь 1941 год – 3725 танков и штурмовых орудий). На 1 января 1942 года на советско-германском фронте соотношение танков составляло 1588:840 (1,9:1) в нашу пользу. Никогда за все время Великой Отечественной войны немцы не имели превосходства над Красной Армией в танках в целом.
Опыт ведения боевых действий зимой 1941/1942 года подтвердил правильность разработанной в СССР в конце 1920-х годов теории глубокой наступательной операции. Практика войны показала, что отсутствие в составе фронтов и армий крупных танковых соединений не позволяло в полном объеме решать такую важную задачу наступления, как развитие тактического успеха в оперативный.
Поэтому с марта 1942 года начали формирование первых четырех танковых корпусов, которые имели в своем составе управление корпуса – вначале две, а вскоре три танковые и мотострелковую бригады. Первый опыт боевого применения таких корпусов весной 1942 года на Воронежском и других направлениях показал, что новые соединения не обладали необходимой оперативно-тактической самостоятельностью при ведении боевых действий, что отрицательно сказывалось на их результатах. Параллельно с развертыванием танковых корпусов в мае 1942 года начали создаваться танковые армии. Их штатная структура также была признана неудачной. Весь 1942-й и начало 1943 года были посвящены поискам оптимальной структуры танковых соединений, сочетавших огневую мощь и ударную силу с отличной управляемостью, подвижностью и самостоятельностью при ведении боевых действий.
В конце января 1943 года состоялось специальное заседание ГКО, посвященное выработке положений о формировании танковых армий. Из танковых армий изъяли немоторизованные стрелковые дивизии, организационно выделили танковое ядро. Таким образом, танковые армии должны были иметь в своем составе, как правило, два танковых и один механизированный корпуса, зенитно-артиллерийскую дивизию, гвардейский минометный, гаубичный артиллерийский, истребительно-противотанковый и мотоциклетный полки.
В начале 1944 года было принято решение ввести в состав танковых армий самоходно-артиллерийские и легкие артиллерийские бригады. К концу сентября 1944 года все шесть танковых армий уже имели эти бригады. Однако для успешного проведения операций танковые армии усиливались артиллерийскими и истребительно-противотанковыми бригадами и полками.
В конце войны танковая армия трехкорпусного состава, как правило, имела свыше 50 тыс. человек, 850–920 танков и САУ, около 800 орудий и минометов, более 5 тыс. автомобилей. Однако в подавляющем большинстве наступательных операций танковые армии не имели полного комплекта людей, вооружения и боевой техники.
В 1943 году стратегическая инициатива еще оставалась в руках немцев. Но, как позднее писал генерал-фельдмаршал Манштейн: «Советское командование многому научилось с начала войны, особенно в отношении организации и использования крупных танковых соединений. Большое количество танков оно имело и в 1941 году, но тогда оно не могло использовать их самостоятельно и в то же время в единых формированиях. Теперь же оно целесообразно организовало их в танковые и механизированные корпуса и одновременно приняло немецкую тактику глубокого прорыва».
Тем не менее, 1943 год был для советских бронетанковых войск все еще периодом учебы. Однако другим козырем советских танкистов было то, что средний танк «Т-34», выпускавшийся с 1940 года, к этому периоду войны уже стал основной боевой единицей бронетанковых войск Красной Армии.
Этот танк был мощным, хорошо вооруженным, маневренным и отвечал всем требованиям времени. Благодаря своим боевым качествам «Т-34» признается большинством специалистов лучшим танком Второй мировой войны.
Впрочем, для эффективных действий боевой машины гораздо важнее не мнение специалистов, а вера ее экипажа в доверенную ему технику. В этом случае человек действует смелее и решительнее, прокладывая себе путь к победе. И наоборот, недоверие, готовность бросить мысленно или реально слабый образец вооружения приведет к поражению.
Советские танкисты по-настоящему верили в «Т-34». И это не было слепой верой, основанной на пропаганде. Уверенность в людей вселяли особенности конструкции, разительно выделявшие «Т-34» из ряда боевых машин того времени: наклонное расположение листов брони и дизельный двигатель «В-2».
Принцип увеличения эффективности защиты танка вследствие наклонного расположения листов брони был понятен любому, изучавшему в школе геометрию.
«В «Т-34» броня была тоньше, чем у «пантер» и «тигров». Общая толщина примерно 45 мм. Но поскольку она располагалась под углом, то катет составлял примерно 90 мм, что затрудняло ее пробитие», – вспоминает командир танка лейтенант Александр Бурцев.
Использование в системе защиты геометрических построений вместо наращивания толщины бронелистов давало в глазах экипажей «тридцатьчетверок» неоспоримое преимущество их танку над противником. Тем более что это подтверждалось и практикой боев.
Немецкие противотанковые и танковые орудия калибром до 50 мм в большинстве случаев не пробивали верхнюю лобовую деталь танка «Т-34». Конечно, с появлением у немцев большого числа 75-мм противотанковых и танковых пушек ситуация усложнилась. Их снаряды пробивали лобовую корпуса «Т-34» уже на дальности 1200 м. Столь же малочувствительны к наклону брони были 88-мм снаряды зенитных пушек и кумулятивные боеприпасы. Однако доля 50-мм орудий в вермахте вплоть до сражения на Курской дуге была существенной, и вера в наклонную броню «тридцатьчетверки» была во многом оправданной.
Еще более очевидной и внушающей уверенность деталью конструкции «Т-34» был дизельный двигатель. Танкисты хорошо знали, что бензин загорается даже от спички, а вот если зажженный факел опустить в ведро с дизельным топливом – пламя гасло, как в воде.
Именно поэтому почти все советские ветераны Великой Отечественной, служившие в танковых войсках, называют машины с бензиновым двигателем «зажигалками». А вот наличие в моторном отделении танка «Т-34» дизельного двигателя вселяло в экипажи уверенность в том, что шансов принять страшную смерть от огня у них куда меньше, чем у противника, танки которого заправлены сотнями литров бензина.
В действительности прямая проекция опытов с ведром на танки была не совсем обоснованной. Статистически танки с дизельными двигателями не имели преимуществ в пожаробезопасности по отношению к машинам с карбюраторными моторами. Попадание снаряда было куда более мощным средством воспламенения, чем обычный факел, и дизельное топливо при этом загоралось точно так же, как и бензин.
Но психологический настрой бойцов был куда важнее реальной пожаробезопасности «Т-34». И советские танкисты шли в бой с гордостью за доверенную им технику, а это уже половина победы!
Часто бывало, что по прибытии в действующую армию сколоченные экипажи распадались еще до того, как попадали в первый бой. В частях, куда прибывало пополнение, сохранялся костяк опытных танкистов. Они заменяли на прибывших танках «зеленых» командиров и механиков-водителей, которых могли направить в резерв батальона или обратно на завод за танком, как это произошло с Ю.М. Поляновским. А.М. Фадин, аттестованный на командира танкового взвода, не потерял свой экипаж, но по прибытии на фронт стал командиром линейного танка.
Все опрошенные танкисты подтверждают тот факт, что «экипаж машины боевой» на фронте не являлся стабильной структурой. С одной стороны, высокие потери среди личного состава и техники, особенно в наступлении, приводили к быстрой смене членов экипажа, с другой − вышестоящее начальство не сильно заботилось о сохранении экипажа как боевой единицы. Даже у весьма удачливого В.П. Брюхова за два года войны сменилось не менее десяти экипажей. Вероятно, поэтому особой дружбы между танкистами не возникало. Хотя товарищеские отношения, конечно, были: «В танке у всех одинаковая задача – выжить и уничтожить противника. Поэтому очень важна сплоченность экипажа. Необходимо, чтобы наводчик стрелял метко и быстро, заряжающий быстро заряжал, а механик-водитель маневрировал на поле боя. Такая слаженность экипажа всегда приводит к положительным результатам», – утверждает А.С. Бурцев. Бывали и исключения, например экипаж командира роты, старшего лейтенанта Аркадия Васильевича Марьевского, прошедший вместе со своим командиром всю войну.
Возвращаясь к вопросу об исполнении приказа НКО о комплектации танков младшим и средним командным составом, трудно сказать, существовала ли какая-то система в присвоении членам экипажа воинских званий. Командир танка, как правило, имел звание «лейтенант» или «младший лейтенант». В экипаже А.М. Фадина механик-водитель имел звание старшего сержанта, а башнер и радист – младших сержантов. Стрелку-радисту старшему сержанту П.И. Кириченко при выпуске из учебного полка присвоили звание старшего сержанта. В принципе, у любого члена экипажа были шансы «выслужиться» до офицерских чинов и стать командиром танка или даже занимать более высокую должность. Так произошло, например, с П.И. Кириченко, который к концу войны, отучившись в училище, стал старшим техником, командиром ремонтной летучки. Достаточно распространенной была практика, при которой наиболее опытных танкистов, особенно механиков-водителей, переподготавливали на должность командиров танков и присваивали им звание лейтенанта или младшего лейтенанта. Впрочем, особенно в начале войны бывало, танком командовали сержанты или старшины, как, например, А.В. Марьевский. Четкая система соответствия звания штатной должности в Красной Армии существовала только на бумаге в отличие от армии США или вермахта.
Прибыв на фронт, все танкисты, невзирая на чины, включались в работу по обслуживанию танка. «Танк мы сами обслуживали – заправляли, боеприпасы загружали, ремонтировали. Я, когда командиром батальона стал, все равно работал вместе с членами своего экипажа», – вспоминает В.П. Брюхов. Ему вторит А.К. Родькин: «Мы не считались, командир не командир, офицер не офицер. В бою – да, я командир, а гусеницу тянуть или пушку чистить – я такой же член экипажа, как и все. А стоять и покуривать, когда другие работают, я считал, просто неприлично. Да и другие командиры тоже». Однообразная работа по заправке топливом, маслом и погрузке боекомплекта на какое-то время уравнивала всех членов экипажа. Таким же однообразным и равномерно ложившимся на плечи танкистов делом было окапывание танка. Вспоминает А.М. Фадин: «За одну ночь мы, попарно сменяя друг друга, двумя лопатами вырыли окоп, выбросив до 30 кубометров грунта!»
Совместный труд и ощущение взаимозависимости на поле боя исключали проявление какой-либо дедовщины в современном понимании этого слова. Вспоминает П.И. Кириченко: «Механик-водитель, который был старше нас, даже старше командира машины, был для нас как бы «дядькой» и пользовался непререкаемым авторитетом, поскольку уже служил в армии, знал все ее мудрости и хитрости. Он нас опекал. Не гонял, как салаг, заставляя работать, наоборот, старался нам во всем помочь». Вообще роль старших и более опытных товарищей на фронте была очень велика. Кто как не они подскажет, что надо снять пружины с защелок люков, чтобы можно было выскочить из горящего танка, даже если ты ранен, кто как не они посоветует подчистить фишку ТПУ[1], чтобы она легко выскакивала из гнезда, когда нужно быстро покинуть танк, кто как не они поможет справиться с волнением перед атакой.
Интересно, но, видимо, в силу своей тогдашней молодости опрошенные ветераны говорят, что страха смерти не испытывали. «Там об этом не думаешь. В душе, конечно, темно, но не боязнь, а скорее волнение. Как только сел в танк, тут все забываешь», – вспоминает А.М. Фадин. Его поддерживает А.С. Бурцев: «На фронте угнетающего страха я не испытывал. Боязно было, но страха не было», а Г.Н. Кривов добавляет: «Я не хотел смерти и не думал о ней, но я видел в эшелоне, шедшем на фронт, многих, кто переживал и страдал – они первыми погибали». В бою, по словам практически всех ветеранов, происходило как бы отключение сознания, которое каждый из выживших танкистов описывает по-разному. «Ты уже не человек и по-человечески ни рассуждать, ни мыслить уже не можешь. Может быть, это-то и спасало…» – вспоминает Н.Я. Железнов. П.В. Брюхов говорит: «Когда подобьют, выскочишь из горящего танка, тут немножко страшно. А в танке некогда бояться – ты занят делом». Очень интересно описание, данное Г.Н. Кривовым, того, как танкисты подавляли страх перед боем: «В последних боях я командовал танком ротного. Ребята его были. Один молчаливый, ни слова не скажет, второй жрать хочет. Нашли пасеку, вот он хлеб с медом наворачивает. У меня просто нервное возбуждение – на месте не сидится. Ротный сопит, шмыгает». Конечно, были и другие страхи, кроме страха смерти. Боялись быть искалеченными, раненными. Боялись пропасть без вести и попасть в плен.
Далеко не всем удавалось справиться со страхом. Некоторые ветераны описывают случаи самовольного покидания экипажем танка еще до его подбития: «Это стало встречаться под конец войны. Допустим, идет бой. Экипаж выскочит, а танк пускает под горку, он идет вниз, там его подбивают. С наблюдательных пунктов это видно. Меры принимались, конечно, к этим экипажам», – вспоминает Анатолий Павлович Швебиг, бывший заместителем командира бригады по технической части в 12-м гвардейском танковом корпусе. Об этом же говорит и Евгений Иванович Бессонов, столкнувшийся с этим явлением в Орловской наступательной операции: «Танки были подбиты, и подбиты по вине экипажей, которые покинули танки заранее, а танки продолжали движение на противника без них». Однако нельзя сказать, что это было широко распространено, поскольку остальные ветераны не сталкивались с подобными случаями. Очень редко, но встречались случаи специального выведения танка из строя. Один из таких примеров можно найти в воспоминаниях В.П. Брюхова. Мог механик-водитель подставить противоположный от него борт под огонь немецких орудий. Однако если таких «умельцев» выявлял Смерш, то незамедлительно следовало жестокое наказание: «Между Витебском и Полоцком у нас расстреляли троих механиков-водителей. Подставили бортом машины, но Смерш не обманешь», – вспоминает В.А. Марьевский.
Интересно, что многие ветераны сталкивались с фактами предчувствия людьми своей близкой смерти: «Танк моего товарища Шульгина разнесло прямым попаданием тяжелого снаряда, видимо выпущенного из морского орудия. Он был постарше нас и предчувствовал свою гибель. Обычно он был веселым, острил, а за два дня до этого в себя ушел. Не разговаривал ни с кем. Отключился». С подобными случаями встречались и П.И. Кириченко, и Н.Е. Глухов, а С.Л. Ария вспоминает сослуживца, который, предчувствуя грозящую опасность, несколько раз спасал его от смерти. В то же время следует отметить, что среди опрошенных не было суеверных людей, веривших в приметы. Вот как описывает ситуацию на фронте В.П. Брюхов: «Некоторые за несколько дней перед боем не брились. Некоторые считали, что нужно обязательно сменить белье, а некоторые наоборот – не переодеваться. В этом комбинезоне он цел остался, он его и хранит. А как эти приметы появлялись? Молодое пополнение приходит, в два-три боя сходили – половины нет. Приметы им не нужны. А кто выжил, он что-то запомнил: «Ага, я вот оделся. Не побрился, как обычно», – и начинает эту примету культивировать. Ну а уж если второй раз подтвердилась – все – это уже вера».
На вопрос о вере в Бога ветераны отвечали по-разному. Для молодежи того времени характерен был атеизм и вера в собственные силы, знания, умения и навыки. «Я верил, что меня не убьют», – так выразились большинство опрошенных ветеранов. Тем не менее «у некоторых были крестики, но тогда это было не модно и их старались прятать даже те, кто имел. Мы же были атеисты. Были и верующие, но сколько у меня было людей, чтобы кто-то молился, – не помню», – вспоминает В.П. Брюхов. Из опрошенных танкистов только А.М. Фадин подтвердил, что во время войны верил в Бога: «На фронте нельзя было открыто молиться. Я не молился, но в душе веру держал». Вероятно, многие солдаты, попадавшие в тяжелейшие ситуации, приходили к вере в Бога.
Когда в наушниках танкошлёмов (именно так их называли танкисты) звучал сигнал к атаке, то все страхи и предчувствия уходили на второй план, заслоняемые двумя главными желаниями – выжить и победить. Именно на их выполнение в бою направлена работа всего экипажа, у каждого члена которого есть свои обязанности и сектор ответственности: «Наводчик все время должен держать пушку по ходу танка, наблюдать в прицел, докладывать, что он видит. Заряжающий должен смотреть вперед и направо и сообщать экипажу, стрелок-радист смотрит вперед и вправо. Механик следит за дорогой, чтобы предупредить наводчика о впадинах, не зацепить пушкой землю. Командир в основном концентрирует внимание налево и вперед», – рассказывает А.С. Бурцев.
Очень много зависело от искусства двух человек: механика-водителя и командира орудия или впоследствии наводчика. В.П. Брюхов вспоминает: «Очень большое значение имеет опыт механика. Если механик опытный, ему не нужно подсказывать. Он сам тебе условия создаст, на площадку выйдет, чтобы ты мог поразить цель, сам за укрытие спрячется. Некоторые механики даже так говорили: «Я никогда не погибну, потому что я поставлю танк так, чтобы болванка ударила не там, где я сижу». Я им верю». Г.Н. Кривов вообще считает, что выжил в первых боях только благодаря искусству опытного механика-водителя.
А.В. Марьевский в отличие от остальных ветеранов ставит наводчика на второе место по значимости, после командира танка: «Командир орудия важнее. Он мог остаться и за командира танка, и за командира взвода. Командир орудия – это единица!» Тут следует отметить, что ветеран – единственный из опрошенных – утверждает, что, даже став командиром роты, а потом и батальона, он всегда сам садился за рычаги: «Если снаряд попал в башню, конечно, и командир орудия, и заряжающий гибли. Я потому и садился на место механика-водителя. Я еще когда механиком-водителем на «Т-60», «Т-70» воевал, я понял, в чем суть дела, как живым остаться».
К сожалению, в среднем огневая подготовка танкистов была слабая. «Наши танкисты стреляли очень плохо», – заявляет Евгений Иванович Бессонов, командир взвода танкового десанта 49-й механизированной бригады 6-го Гвардейского мехкорпуса 4-й Гвардейской танковой армии. Такие снайперы, как Н.Я. Железнов, А.М. Фадин, В.П. Брюхов, скорее являлись исключением, чем правилом.
Работа заряжающего в бою была простой, но очень напряженной: ему нужно было толкнуть требуемый снаряд в казенник пушки и выбросить гильзу через люк после ее экстактирования. По утверждению В.П. Брюхова, заряжающим мог быть любой физически крепкий автоматчик – объяснить молодому человеку отличие в маркировке бронебойного и осколочно-фугасного снаряда не составляло труда. Однако напряжение боя бывало иногда таким, что заряжающие падали в обморок, надышавшись пороховых газов. Кроме того, у них почти всегда были обожжены ладони, поскольку выбрасывать гильзы требовалось сразу после выстрела, чтобы они не дымили в боевом отделении.
Во многом «пассажиром» чувствовал себя во время боя cтрелок-радист. «Обзор ограниченный, а сектор обстрела из этого пулемета был еще меньше», – вспоминает П.И. Кириченко. «У стрелка был лобовой пулемет, хотя через него ничего не было видно, он если стрелял, то только по указанию командира танка», – говорит Железнов. А Ю.М. Поляновский вспоминает такой случай: «Между собой договорились о том, что, еще не пройдя свою пехоту, начнем стрелять из пушки и башенного пулемета через голову пехоты, а лобовой пулемет нельзя использовать, потому что он бьет по своим. И вот мы начали стрелять, а радист в суматохе забыл, что я его предупреждал. Дал очередь практически по своим».
Не нужен он был и как связист. «Работали, как правило, на одной-двух волнах. Схема связи была простейшая, с ней справится любой член экипажа», – вспоминает П.И. Кириченко. В.П. Брюхов добавляет: «На «Т-34-76» радист часто переключал с внутренней на внешнюю связь, но только когда командир слабо подготовлен. А если толковый командир, он никогда управление не отдавал – сам переключался, когда нужно».
Реальную помощь стрелок-радист оказывал механику-водителю на марше, помогая переключать четырехступенчатую коробку передач ранних «Т-34». «Кроме того, поскольку руки у него заняты, я брал бумагу, сыпал туда самосад или махорку, заклеивал, раскуривал и вставлял ему в рот. Это была тоже моя обязанность», – вспоминает П.И. Кириченко.
Не имея отдельного люка для экстренного покидания танка, радисты гибли чаще всего. «Они находятся в самом невыгодном положении. Слева механик его не пускает, сверху заряжающий или командир», – говорит В.П. Брюхов. Не случайно на линейных танках «Т-34-85», на которых воевал А.С. Бурцев, экипаж состоял из четырех человек. «У командира танка в экипаже нет стрелка-радиста. Пятый член экипажа появляется у командира взвода и выше вплоть до командира бригады».
Важным условием выживаемости экипажа на поле боя являлась его взаимозаменяемость. Командир танка получал в училище достаточную практику для того, чтобы заменить любого члена экипажа в случае ранения или его гибели. Сложнее дело обстояло с сержантским составом, получившим краткосрочную подготовку. Как утверждает С.Л. Ария, никакой взаимозаменяемости из-за краткости обучения не было: «Но несколько раз я выстрелил из орудия». Необходимость взаимозаменяемости членов экипажей была осознана молоденькими лейтенантами. Н.Я. Железнов вспоминает: «При сколачивании экипажей я, как командир взвода, должен был позаботиться о том, чтобы члены экипажей танков могли друг друга заменять». П.И. Кириченко вспоминает, что тренироваться на взаимозаменяемость его экипаж начал стихийно – все прекрасно понимали, какое значение это будет иметь в бою.
Для многих танкистов бой заканчивался смертью или ранениями. Танк – желанная мишень для пехоты, артиллерии и авиации. Дорогу ему закрывают мины и заграждения. Даже короткая остановка для танка может оказаться смертельной. От неожиданного снаряда, мины или выстрела из фаустпатрона не были застрахованы самые лучшие и везучие танковые асы. Хотя чаще всего гибли новички… «В предместье Каменец-Подольска стояла зенитная батарея. Она сожгла два наших танка, экипажи которых полностью сгорели. Около одного танка лежало четыре сгоревших трупа. От взрослого человека остается человечек размером с ребенка. Головка маленькая, а лицо такого красновато-синевато-коричневого цвета», – вспоминает Н.Я. Железнов.
Основными факторами поражения экипажа были осколки брони, возникавшие после ее пробития бронебойным снарядом, и пожар, вспыхивавший, если была повреждена топливная система. Удар бронебойного или осколочного снаряда по броне, даже без ее пробития, мог вызвать контузию, перелом рук. Отлетавшая от брони окалина скрипела на зубах, попадала в глаза, а крупные куски могли поранить человека. Вспоминает Наталья Никитична Пешкова, комсорг мотострелкового батальона 3-й Гвардейской танковой армии: «К танкистам у меня особое отношение… гибли они страшно. Если танк подбивали, а подбивали их часто, то это была заведомая смерть: одному-двум, может, еще и удавалось выбраться… самое страшное – это ожоги, ведь в то время ожог сорока процентов поверхности кожи был летален». Когда танк подбит и загорелся, вся надежда на себя, на свою реакцию, силу, ловкость. «В основном ребята были боевые. Пассивные, как правило, быстро погибали. Чтобы выжить, надо быть энергичным», – вспоминает А.М. Фадин. «Как же так получается, что, когда ты выскакиваешь, ничего не соображаешь, вываливаешься из башни на крыло, с крыла на землю (а это все-таки полтора метра), никогда я не видел, чтобы кто-то руку или ногу сломал, чтобы ссадинки были?!» – до сих пор не может понять В.П. Брюхов
«Безлошадными» уцелевшие танкисты ходили недолго. Два-три дня в запасном полку, получаешь новый танк и незнакомый экипаж – и снова в бой. Тяжелее было командирам рот и батальонов. Те воевали до последнего танка своего соединения, а это значит, пересаживались с подбитой машины на новую несколько раз в течение одной операции.
Выйдя из боя, экипаж прежде всего должен был обслужить машину: заправить ее горючим и боеприпасами, проверить механизмы, почистить и, если надо, вырыть для нее капонир и замаскировать. В этой работе принимал участие весь экипаж, иначе танкисты просто не управились бы. Командир иногда устранялся от наиболее грязной и примитивной работы – чистки ствола или отмывки снарядов от смазки. «Снаряды я не мыл. Но ящики подносил», − вспоминает А.С. Бурцев. Зато капониры для танка или «землянку» под ним рыли всегда сообща.
На время отдыха или подготовки к предстоящим боям танк становился настоящим домом для экипажа. Обитаемость и комфорт «тридцатьчетверок» были на минимально необходимом уровне. «Забота об экипаже ограничивалась только самым примитивным», – утверждает Ария. Действительно, «Т-34» был очень жесткой на ходу машиной. В момент начала движения и торможения ушибы были неизбежны. Танкистов от травм спасали только танкошлёмы. Без него в танке делать было нечего. Он же спасал голову от ожогов при возгорании танка. Контрастирующая со спартанской обстановкой «тридцатьчетверки» комфортность «иномарок» – американских и английских танков − вызывала у танкистов восхищение. «Американские танки М4А2 «Шерман» я посмотрел: бог ты мой – санаторий! Сядешь туда – чтобы головой не удариться, все кожей обшито! А во время войны еще и аптечка, в аптечке презервативы, «сульфидин» – все есть! – делится своими впечатлениями А.В. Боднарь. – Но для войны не пригодны. Потому что эти два дизельных двигателя, эти земляные очистители топлива, эти узкие гусеницы – все то было не для России», – заключает он. «Горели они, как факелы», – говорит С.Л. Ария. Единственный иностранный танк, о котором некоторые, но не все, танкисты отзываются с уважением – «Валентайн». «Очень удачная машина, низенькая, с мощной пушкой. Из трех танков, что под Каменец-Подольском (весна 1944 года) нас выручили, один даже дошел до Праги!» – вспоминает Н.Я. Железнов.
Встав в оборону или отойдя на переформировку и пополнение, танкисты старались привести в порядок не только свои машины, но и себя. В наступлении, самой характерной форме ведения боевых действий танковыми войсками Красной Армии в период 1943–1945 гг., им не удавалось ни помыться, ни переодеться, даже еду доставляли «только под конец дня. Тут и завтрак, и обед, и ужин – все вместе», – вспоминает В.П. Брюхов. Г.Н. Кривов вспоминает, что за девять дней наступления ни разу не видел батальонную кухню.
Тяжелее всего, конечно, было зимой, с этим соглашаются почти все, кроме А.В. Марьевского, который считает, что поздняя осень и ранняя весна с их переменчивой погодой, раскисшими дорогами, дождями пополам со снегом тяжелее. Иногда при беседах с ветеранами даже складывается впечатление, что летом вообще не воевали. Очевидно, что при попытке охарактеризовать тяжесть фронтового быта память услужливо подбрасывает эпизоды, связанные именно с зимним периодом. Немалую роль здесь играет и то количество одежды, которую танкистам приходилось носить (теплое нижнее белье, теплое обмундирование, ватные брюки и телогрейка, полушубок), чтобы защитить себя от холода в танке, становившемся зимой «настоящим морозильником». И, конечно же, под всей этой амуницией заводились постоянные спутники войн и катаклизмов – вши. Хотя здесь мнение ветеранов разделяется. Некоторые, как, например, А.М. Фадин или А.С. Бурцев, воевавший с конца сорок четвертого, утверждают, что «вшей не было. Потому что экипаж все время был связан с соляркой, с горючим. Они не приживались». Другие, и их большинство, говорят по-другому. «Вшивость была дикая, особенно зимой. Тот, кто тебе сказал, что они не приживаются, ерунду городит! Значит, он никогда в танке не был. И танкистом не был. В танке вшей ой-е-ей!» − вспоминает В.П. Брюхов, командовавший ротой, в которой воевал А.С. Бурцев. Такие противоречия, довольно часто встречающиеся в воспоминаниях, следует отнести к периоду, с которого начал воевать респондент, а также к индивидуальности человека. Борьба с насекомыми велась при первой же остановке. Одежду прожаривали в самодельных вошебойках, состоящих из поставленной на огонь плотно закрытой бочки, в которую наливали немного воды, а на крестовину развешивали одежду. Приезжали и банно-прачечные отряды, которые стирали белье, проводили санобработку.
Несмотря на тяжелейшие условия, практически все ветераны отмечают, что на фронте люди не болели.
Внешний вид танкиста был весьма непрезентабельным: одежда, руки, лицо – все было запачкано смазкой, гарью от выхлопа и порохового дыма, заляпано пятнами от топлива и снарядной осалки. Постоянная копка укрытий для танка также не добавляла красоты. «К концу любой операции все одеты были кто во что: немецкие френчи, гражданские пиджаки, брюки. Советского танкиста в них можно было узнать только по танкошлёму», – вспоминает капитан Николай Константинович Шишкин, командир батареи самоходных установок «ИСУ-152». Более или менее привести себя в порядок можно было только на переформировании или на отдыхе, но передышки являлись большой редкостью. «Что делали в минуты отдыха на войне? А когда этот отдых был?» – вопросом на вопрос отвечает А.М. Фадин. С грязью приходилось мириться. «Ватники давали, валенки, все это давали. Когда измажешь все это в танке, быстро все выходило из строя, а замены оперативной не было. Приходилось долго чувствовать себя каким-то бомжом», − рассказывает П.И. Кириченко. Быт танкистов мало чем отличался от быта простых пехотинцев: «Зимой ты в грязи, замасленный, всегда полно у тебя фурункулов, простываешь же. Окоп выкопал, танком наехал, брезентиком немножко застелил и печурка – все». А.В. Марьевский утверждает: «За всю войну ни разу в доме не спал!»
Огромное значение в жизни танкового экипажа играла такая прозаическая вещь, как кусок обыкновенного брезента. Почти в один голос ветераны заявляют: без брезента в танке жизни не было. Им накрывались, когда ложились спать, укрывали во время дождя танк, чтобы его не залило водой. В обеденное время брезент служил «столом», а зимой – крышей импровизированной землянки. Когда, во время отправки на фронт, с танка экипажа Арии сдуло брезент и унесло в Каспийское море, ему даже пришлось пойти на кражу паруса. По рассказу Ю.М. Поляновского, особенно брезент нужен был зимой: «У нас были танковые печи. Печка обычная под дрова приворачивалась сзади. Экипажу зимой куда-то деваться надо, нас же в деревню не пускали. Внутри танка дикая холодища, а потом, больше двух человек там не ляжет. Вырывали хорошую траншею, загоняли на нее танк, брезентом весь накрывали, края брезента прибивали. А под танк вешали печку и ее топили. И таким образом мы себе грели траншею и спали».
Отдых танкистов не отличался особым разнообразием – удалось бы помыться и побриться. Кто-то писал письма домой. Кто-то, как Г.Н. Кривов, пользовался возможностью сфотографироваться. Изредка приезжали на фронт концертные бригады, была своя художественная самодеятельность, иногда привозили кино, но многие, по словам А.К. Родькина, стали обращать внимание на это уже после войны. Слишком сильной была усталость. Важным аспектом поддержания боевого духа экипажей была информация о событиях на фронте и в стране в целом. Главным источником новостей было радио, во второй половине войны входившее в состав оборудования почти каждой боевой машины. Ко всему прочему, их снабжали прессой, как центральной, так и дивизионными и армейскими газетами, и постоянно проводили политинформации. Как и многие другие фронтовики, танкисты хорошо запомнили статьи Ильи Эренбурга, призывавшие к борьбе с немцами.
Многие опрошенные ветераны сказали, что ненавидели немцев. «Как к немцам относились. Нормально относились, били их как надо. Ненавидели их люто», − вспоминает Н.Я. Железнов. В то же время в их высказываниях прослеживается и уважение. «Вояки они хорошие. На фронте смотришь на них как на мишени. И стрельбу ведешь по этим мишеням», – говорит А.М. Фадин. У танкистов было много возможностей свести счеты с немцами в бою, поэтому к пленным они относились скорее с брезгливостью, а воевать с мирным населением считали ниже своего достоинства. Хотя случались эксцессы. Вот что рассказывает Г.Н. Кривов: «У некоторых ребят погибли родственники, они знали, письма получали. Один мальчик у нас был. Выпил изрядно. У него погибла семья. Взял автомат, пленные шли, он очередь по ним. Мы ему по затылку дали: что ты делаешь. Это было, тоже не отнимешь». Были и случаи изнасилований: «Были отчаянные наши ребята, которые ходили искали спрятавшихся немок. Я к этому относился брезгливо». Насколько разные люди воевали против фашистов, настолько по-разному складывались у них отношения с мирным населением Германии. Первоначально, по-видимому, в отношениях доминировала всеобъемлющая ненависть к немцам и жажда мести. Особенно она проявлялась у солдат и офицеров, кто сам или чьи родственники пережили оккупацию, кто потерял родных в этой войне, но постепенно, помимо приказов командования, ужесточавших дисциплину в войсках, у людей появлялась жалость. «Русский народ отходчив», – выразил мнение большинства ветеранов П.И. Кириченко.
Одной из специфических особенностей Красной Армии было широкое использование женщин на самых различных должностях, от делопроизводителей и связисток до начальников штабов мотострелковых батальонов и командиров танков. По рассказам ветеранов, на фронте романы крутили все, но в основном высшее начальство. Рядовые танкисты так говорят об этом. «Нам женщин не хватало. Начальники их всех себе расхватывали», – утверждает А.В. Марьевский. Подтверждает его слова А.М. Фадин: «Их расхватывали начальники, командиры в смысле. Командир роты только в крайнем случае. Командир взвода, командир танка – это не одинаково. А потом им с нами было неинтересно. Мы же погибали, сгорали». В один голос ветераны говорят, что начальство бригадного уровня все обзаводилось ППЖ (походно-полевая жена), изредка ППЖ имели командиры батальонов и никогда – командиры рот и взводов, не говоря уже о командирах танков. В.П. Брюхов так объясняет ситуацию: «Ну, представь – у нас в бригаде тысяча двести личного состава. Все мужики. Все молодые. Все подбивают клинья. А на всю бригаду шестнадцать девчонок. Один не понравился, второй не понравился, но кто-то понравился, и она с ним начинает встречаться, а потом и жить. А остальные завидуют». Очень часто на фронте возникала настоящая любовь, которая затем закреплялась брачным союзом. Были, конечно, и «доступные женщины», но все же в большинстве это были «порядочные женщины. Если любила, то одного, а не всех подряд. Женщины должны были быть там, на фронте. Они решали не менее важные задачи, чем мужики. Сколько у нас в бригаде женщин, которые спасли жизнь не одному человеку, а, может быть, десяткам и сотням?! Мужик так бы не смог», – вспоминает А.С. Бурцев.
Многие танкисты, попав на фронт, впервые за военные годы досыта наелись. «Попав в резерв батальона, несколько дней хорошенько отдохнули и, главное, отъелись. Хотя в 1943 году в училище кормили более или менее нормально, однако накопившееся недоедание 1941–1942 годов давало о себе знать. Вижу, как в мой котелок повар наливает первое и накладывает второго столько, что в мирное время я никогда бы столько не съел, а глазам кажется, что пусть кладет побольше, все равно съем», – вспоминает А.М. Фадин. В тылу было голодно, тогда как на фронте с продовольствием особых затруднений не было. Горячую пищу, правда, могли задержать, особенно во время наступления, но танкистов снабжали сухим пайком. А.К. Родькин до сих пор не понимает, каким образом в голодной стране удалось так хорошо снабжать армию. Большой популярностью пользовались вкусные американские мясные консервы. (Кстати, знаменитый колбасный фарш – «SPAM», бывший пределом гастрономических мечтаний на фронте и в тылу, сами американские солдаты ненавидели и выбрасывали, чтобы не таскать с собой лишние тяжести.) Кроме того, судя по воспоминаниям ветеранов, экипаж никогда не пренебрегал возможностью возить в танке запас продовольствия, который в наступлении становился практически единственным источником пропитания, пополнявшимся за счет трофеев. Танкисты с удовольствием брали продукты. Однажды подразделение, в которое входил танк Бурцева, захватило немецкую колонну с продовольствием. «Колбасы, консервы, сыры – все это мы набили в танки. Неделю не могли съесть! Коробка для пулеметных лент была полностью забита маслом. Мы не ходили на обед, потому что кухня в наступлении обеспечивала плохо. Целую неделю так и питались всухомятку». Так же часто в воспоминаниях встречаются факты питания за счет мирного населения или, как это называли, «с бабушкиного аттестата».
Офицерам полагался дополнительный паек, в который входили масло, печенье, сахар и конфеты. Как правило, поедать его в одиночку командир считал неприличным и делил его со своим экипажем. Вспоминает А.М. Фадин: «Мы получали офицерский паек. Раз в неделю или реже, не помню. В офицерском пайке были: конфеты, грамм триста, кусок американской колбасы, банка ветчины, печенье. Я приходил, выкладывал все это на стол».
Не обходилось и без спиртного: «На наркомовских вся война держалась! И у нас, и в вермахте. Без наркомовских на войне никак нельзя, потому что перед боем надо взбудоражиться, после боя расслабиться», – утверждает А.В. Боднарь. Однако некоторые, как, например, А.М. Фадин и В.П. Брюхов, поначалу водку не пили, предпочитая отдавать ее экипажу, но большинство не лишало себя одного из немногих удовольствий фронтовой жизни. Недостатка в алкоголе не было: «В батальоне было тридцать три машины, а под Орлом у меня их осталось всего четыре. Из тридцати экипажей двадцать шесть экипажей нет, а выписали на всех. Старшина пришел после боя, когда город Орел взяли, и оставил нам пищевой термос спирта – двадцать литров». Много было и трофейного алкоголя. Под него выделялись все свободные емкости, даже топливные баки. То, что пойло будет отдавать соляркой, танкистов не очень беспокоило. Характерный диалог приводит командир танка лейтенант Николай Николаевич Кузмичев: «За городом Лодзь взяли спиртзавод. Ребята говорят: «Надо спиртом запастись». – «Куда? В питьевой бачок? <Они из алюминиевого сплава, по два литра каждый, закрываются винтовой крышкой>». – «Нет. Мы же за два дня не дойдем до Берлина – мало будет!» – «Тогда надо в топливный бачок. Ну, иди…» – «Мы уже залили». И хотя многие говорят, что пили тогда, когда была возможность и было что выпить, Н.Я. Железнов, Ю.М. Поляновский, А.В. Марьевский следили за тем, чтобы экипаж перед боем не пил: «Не дай бог кто выпьет перед боем! Один раз я лично своего командира орудия, Ваню Печорского, чуть не застрелил – сибирский охотник, он был не выдержан, а в бой идти пьяному – это, считай, гибель».
Полагался танкистам и заработок, а за подбитые танки платили премии. Но деньги на фронте были ни к чему. О том, как с ними поступали, рассказывает лейтенант Ярошевский Владимир Иванович: «У кого были родственники, те выписывали аттестаты и раздавали родным. У меня родина была оккупирована, я их просто сдавал в фонд обороны. То есть деньги тоже не получал. Даже за подбитые танки. Мне некуда их девать было».
Война реализовала мечту многих мальчишек сесть за штурвал самолета или рычаги танка, но ее кровавые будни стерли все иллюзии, оказавшись совершенно не такими, как им это рисовалось. Дороги войны давались им ценой огромных усилий и жертв. Смерть товарищей, ранения, грязь и усталость стали частью боевой работы, которую так охарактеризовал В.П. Брюхов: «Только молодые это могли выдержать. Я говорю, войну выиграла молодежь».
В результате проводимых организационных и технических мероприятий бронетанковые и механизированные войска Красной Армии превратились в боевую силу колоссальной мощи. Достаточно сказать, что на 9 мая 1945 года Красная Армия располагала 35,2 тыс. танков и САУ. Вопрос в другом – насколько грамотно применяло наше командование эту боевую силу? За ответом попробуем обратиться к противнику. Вот какую оценку советским танковым войскам дал в своей книге «Танковые сражения 1939–1945 гг.», изданной в 1957 году, генерал-майор Фридрих Вильгельм фон Меллентин, закончивший войну начальником штаба 5-й танковой армии:
«Теперь я остановлюсь на русских танковых войсках, которые вступили в войну, располагая большим преимуществом, – у них был танк «Т-34», намного превосходивший любой тип немецких танков. Не следует недооценивать также и тяжелые танки «Клим Ворошилов», действовавшие на фронте в 1942 году. Затем русские модернизировали танк «Т-34» и, наконец, в 1944 году построили массивный танк «Иосиф Сталин», который причинил много неприятностей нашим «тиграм». Русские конструкторы танков хорошо знали свое дело. Они сосредоточили все внимание на главном: мощи танковой пушки, броневой защите и проходимости. Во время войны их система подвески была намного лучше, чем в немецких танках и в танках других западных держав.
В 1941-м и в 1942 годах тактическое использование танков русскими не отличалось гибкостью, а подразделения танковых войск были разбросаны по всему огромному фронту. Летом 1942 года русское командование, учтя опыт проведенных боев, начало создавать целые танковые армии, имеющие в своем составе танковые и механизированные корпуса. Задача танковых корпусов, в которых было относительно немного мотопехоты и артиллерии, состояла в оказании помощи стрелковым дивизиям, осуществлявшим прорыв. Механизированные корпуса должны были развить прорыв в глубину и преследовать противника. Исходя из характера выполняемых задач, механизированные корпуса имели равное с танковыми корпусами количество танков, но машин тяжелых типов в них не было. Помимо этого, по своей штатной организации они располагали большим количеством мотопехоты, артиллерии и инженерных войск. Успех бронетанковых войск русских связан с этой реорганизацией; к 1944 году они стали самым грозным наступательным оружием Второй мировой войны.
Сперва русским танковым армиям приходилось дорого расплачиваться за недостаток боевого опыта. Особенно слабое понимание методов ведения танковых боев и недостаточное умение проявляли младшие и средние командиры. Им не хватало смелости, тактического предвидения, способности принимать быстрые решения. Первые операции танковых армий заканчивались полным провалом. Плотными массами танки сосредоточивались перед фронтом немецкой обороны, в их движении чувствовалась неуверенность и отсутствие всякого плана. Они мешали друг другу, наталкивались на наши противотанковые орудия, а в случае прорыва наших позиций прекращали продвижение и останавливались, вместо того чтобы развивать успех. В эти дни отдельные немецкие противотанковые пушки и 88-мм орудия действовали наиболее эффективно: иногда одно орудие повреждало и выводило из строя свыше 30 танков за один час. Нам казалось, что русские создали инструмент, которым они никогда не научатся владеть, однако уже зимой 1942/1943 года в их тактике появились первые признаки улучшения.
1943 год был для русских бронетанковых войск все еще периодом учебы. Тяжелые поражения, понесенные немецкой армией на Восточном фронте, объяснялись не лучшим тактическим руководством русских, а серьезными стратегическими ошибками германского верховного командования и значительным превосходством противника в численности войск и технике. Лишь в 1944 году крупные русские танковые и механизированные соединения приобрели высокую подвижность и мощь и стали весьма грозным оружием в руках смелых и способных командиров. Даже младшие офицеры изменились и проявляли теперь большое умение, решительность и инициативу. Разгром нашей группы армий «Центр» и стремительное наступление русских танков от Днепра к Висле ознаменовали новый этап в истории Красной Армии и явились для Запада грозным предостережением. Позднее, в крупном наступлении русских войск в январе 1945 года, нам также пришлось наблюдать быстрые и решительные действия русских танков.
Необыкновенное развитие русских бронетанковых войск заслуживает самого пристального внимания со стороны тех, кто изучает опыт войны. Никто не сомневается, что у России может быть свой Зейдлиц, Мюрат или Роммель, в 1941–1945 годах русские, безусловно, имели таких великих полководцев. Однако дело не только в умелом руководстве отдельных одаренных личностей; люди, в массе своей апатичные и невежественные, без всякой подготовки, без всяких способностей, действовали умно и проявляли удивительное самообладание. Танкисты Красной Армии закалились в горниле войны, их мастерство неизмеримо выросло. Такое превращение должно было потребовать исключительно высокой организации и необычайно искусного планирования и руководства. Подобные изменения могут произойти и в других видах вооруженных сил, например в авиации или подводном флоте, дальнейший прогресс которых всячески стимулируется русским высшим командованием.
Со времен Петра Великого и до революции 1917 года царские армии были многочисленными, громоздкими и неповоротливыми. Во время Финской кампании и в ходе операций 1941–1942 годов то же самое можно было сказать и о Красной Армии. С развитием бронетанковых сил русских общая картина полностью изменилась. В настоящее время любой реальный план обороны Европы должен исходить из того, что воздушные и танковые армии Советского Союза могут броситься на нас с такой быстротой и яростью, перед которыми померкнут все операции блицкрига Второй мировой войны».
Во время взятия Каменец-Подольского мой экипаж шел первым в батальоне. Навстречу нам появились четыре немецкие легковые машины, но когда они увидели танк на дороге прямо перед ними, то машины остановились, из них с поднятыми руками вышли немцы. Решили сдаться в плен, так как сразу поняли, что шансов спастись от огня танкового орудия и пулеметов у них нет. Танк остановился перед головной машиной. И тут мой механик-водитель, абхазец Пипия, высовывается из своего люка с пистолетом и стреляет в ближайшего стоящего возле танка немца. Убил его единственным выстрелом. А немец оказался генералом… Меня чуть не съели за это. Механика сразу куда-то увезли на растерзание, а меня долго еще таскали на всякие допросы, ведь за взятие в плен немецкого генерал-лейтенанта многим бы из бригадного и корпусного начальства перепали ордена и почести, а Пипия им всю обедню испортил. Я пытался объяснить, что находился в башне и не мог видеть, что делает высунувшийся из люка мехвод, но куда там… Отделался я легко, экипаж был лишен орденов за Каменец-Подольский, но сколько мне нервов тогда попортили, я и сейчас забыть не могу… Весь март и апрель 1944-го шла непрерывная череда боев, каждый из которых был похож на другой. Немцы постоянно вводили в бой свои танки и самоходки, нас бомбила авиация, мы теряли экипажи и технику. Под Проскуровым мой танк подбили, но экипаж успел выскочить из танка. В конце лета в районе крепости Старый Самбор я вышел из строя, а мой танк был сожжен. В последнее мгновение, перед тем как в нас попали, я крикнул своему механику-водителю Жене Бандалету: «Женя, впереди воронка, бери правее!», но он не послушал меня… Тут нам влепили снаряд в бок, и танк загорелся. Меня сильно контузило, экипаж выскочил, а я не смог. Но экипаж вернулся за мной, Женя Бандалет вытащил меня из танка, и ребята оттащили меня от горящей «тридцатьчетверки». А через минуту Женю убило осколками разорвавшейся рядом мины… Я потом добился в штабе бригады, чтобы Женю посмертно наградили орденом Боевого Красного Знамени за мужество в бою и за спасение жизни командира… Меня в бригадном медсанбате осмотрел начальник санслужбы бригады Маташвили и сказал: «Я тебя в госпиталь не буду отправлять, мы тебя на месте вылечим!»
Надо сказать, что сильного страха перед боем у меня никогда не было, а с напряжением я научился справляться. Когда мы в июле сорок третьего шли в атаку на Хотынец, то я немного волновался, хоть и провел к тому времени на фронте почти год, но до этого у меня не было опыта больших наступательных боев, ведь раньше все время пришлось воевать в обороне, а тут мы лавиной должны были идти на позиции немецкой противотанковой артиллерии. А после этой атаки спокойно шел в бой, верил, что останусь в живых, и перед каждым боем говорил своему экипажу: «Ребята! Все выживем! Мы еще все вместе за нашу Победу выпьем!» Когда стояли под Брянском, то к нашему танку подошла цыганка, попросила что-нибудь из еды для себя и детей. Я отдал ей весь наш НЗ и все, что было съестное в экипаже, а потом попросил: «Погадай. Скажи, вернусь с войны с руками и ногами или нет?» Цыганка достала карты, которые выглядели как карты Таро, раскинула их и сказала: «Целым останешься. Будешь жить больше восьмидесяти семи лет». Я поверил в ее предсказание и, как видите, не ошибся… Был у меня еще один талисман-оберег, в который я верил. Весной сорок первого, на Пасху, я приехал из Ленинграда домой в Червень, и отец дал мне маленький перочинный ножик в кожаном мешочке и сказал: «Скоро война с немцами, тебя заберут в солдаты. Возьми, этот нож тебя спасет». Всю войну я носил этот мешочек с ножиком на себе. И ведь спас меня отцовский талисман. Сколько раз я мог погибнуть на этой войне, а все же остался живым.
Наш первый бой состоялся 26 июня 1941 года. Позже, повоевав, я стал понимать трагические ошибки и этого боя, и многих других боев начала войны. Но тогда мы еще не были настоящими солдатами, мы пока были неразумным пушечным мясом. Советская пропаганда работала отлично. В какой-то степени и она сыграла злую шутку с Красной Армией начала войны. «И на вражьей земле мы врага разобьем…» – пели мы, собираясь вести войну только наступательную. Многие тогда считали, что изучать, знать врага – это лишнее, врага нужно только бить, и при первом хорошем натиске противник побежит без оглядки. Даже учения, по крайней мере в нашем полку, были такие: «Противник занимает оборону на этой высоте. Вперед! Ура!» И помчались, кто быстрей. Однажды на учениях с боевыми стрельбами кто-то даже влепил боевым снарядом по башне танку, вырвавшемуся вперед. Слава богу, снаряд был осколочный, и никто не пострадал, плафоны в танке только посыпались. Так и воевали в сорок первом. Но одно дело – «Ура» кричать и мчаться вперед на изученном вдоль и поперек полигоне, другое – в реальном бою. Потом уже наше поколение молодых офицеров-танкистов, ценою многих жизней, создавало эффективную тактику танкового боя. Изучало структуру войск противника, их тактику и вооружение.
Все то, что необходимо знать, чтобы успешно воевать. Получив разведданные, грамотный командир по названию части противника должен определить, каким оружием враг встретит его, как с ним бороться успешно и с минимальными потерями. Но это было потом. А пока мы пришли к Дубно и встали в оборону перед городом. Небольшой городишко. Горит. Немцы выходят из Дубно колоннами, пока не замечая нас. А наши командиры, вместо того чтобы максимально подготовиться к встрече противника, решили покончить с врагом лихим кавалерийским наскоком: «Ура! За Родину! За Сталина!» Взревели моторы, и полк помчался в атаку. Здорово мы погорели там. Немцы остановились, на наших глазах быстро развернули артиллерию и как дали нам прикурить! Расстреливали, как в тире. Штук семьдесят этой мелюзги, легких танков «Т-26» и «БТ», участвовало в атаке, а осталось около двадцати. «Т-26» даже крупнокалиберный пулемет прошивал в борт насквозь.
Разве это броня – 15 миллиметров?! Мой танк тоже был подбит, снаряд сбил подвесную каретку на гусенице. Немцы, почувствовав более или менее серьезное сопротивление, на этом участке стали в оборону и наступление прекратили. За ночь мы своими силами отремонтировали танк. Наш экипаж снова был готов к бою. В июне и июле дрались постоянно. Обычно получали приказ занять оборону на определенном рубеже. Занимали, ждали немцев. Иногда они шли на нас, тогда дрались, иногда немцы обходили нашу оборону на другом участке, тогда приходилось отступать, чтобы избежать окружения. Но отступали только по приказу. Ни разу немцы не пробили, не смяли оборону нашего полка. Скоро наш танк подбили, и пришлось его бросить. Танк сгорел 9 или 10 июля в окрестностях Новоград-Волынского. Никто из нас даже не заметил, откуда прилетела болванка. Нам попали в борт, и танк загорелся. Мы выпрыгнули около железнодорожного переезда, у меня комбинезон горел. Рядом была канава с грязной, болотистой водой, я бросился туда и сбил с себя огонь. В июле же на станцию Федоровка пришел эшелон с пополнением для полка, в котором были танки «БТ-7». Всего семь машин.
Ночью «безлошадные» танкисты, в том числе и наш экипаж, которому тоже выделили танк, пошли разгружать эшелон. Каких-либо специальных приспособлений для выгрузки танка с платформы на станции не нашлось. Решили просто спрыгивать с платформы. Мотор у танка мощный, ходовая часть надежная, все танки удачно соскочили на насыпь. На «БТ-7» удалось повоевать около трех дней. В очередной атаке немцы нас подбили, экипаж успел выскочить.
Отступали через Новоград-Волынский. Дали винтовку, больше ничего, ни лопатки, ни хрена. Окопаться нечем. Воюем в пехоте. Но мы не бежали! Оборонялись люди стойко. Немцы обойдут где-то на другом участке, нам дают команду отходить, ночью отходим. Но когда на позицию вставали – ничего подобного. Здесь я увидел то, что немцам простить не мог уже никогда. Мы прошли мимо расчета 45-мм противотанковой пушки. Дальше лежала молодая женщина, убитая при немецком налете, а рядом с ней ползал и кричал ребенок. Малышу было, наверное, чуть больше года. Куда нам этого пацана девать? Пошли стучать в ближайшие дома. Один, другой, нет никого. Потом нашли старушку, она забрала мальчика. После этого я так возненавидел немцев, что только с недавнего времени слово «немец» перестало вызывать у меня ненависть. Тогда в голове сидело одно: немец – это враг, который должен быть уничтожен! И до конца войны пленных мы без особой нужды не брали. Сегодня моя дочь живет в Калининградской области, по работе много общается с немцами. Удивляется: «Папа, почему ты все еще так не любишь их?» Как ей объяснить?
В начале сентября 1944 года в Литве мы наводили переправу через реку для танковой бригады. Рядом с нами остановились танкисты, у них в экипаже заряжающего не было, начали почему-то именно мне предлагать, мол, сапер, пошли к нам в экипаж, паек отличный, вшей не кормим, «броня крепка, и танки наши быстры». Я и вызвался, по молодости сам не осознавая, что делаю. Конечно, в пехоте было намного страшнее, но никто из стрелков не хотел попадать в танкисты. В пехоте есть шанс, что не убьют, а только ранят, а здесь точно сгоришь, как на «костре инквизиции». Мы уже насмотрелись, как наших танкистов жгут в каждой атаке. Я позже и сам понял, что танк – это закрытый железный гроб. Но, конечно, условия фронтовой жизни и быта танкистов были несравнимы со стрелками. Совершенно иной уровень. Кормили как «белых людей», у танкистов почти всегда была американская тушенка, перед боем выдавали калорийный НЗ на трое суток, который сразу же съедался нами на месте. Всегда была водка, табак, трофеи… Я попал в отдельный фронтовой танково-самоходный полк, который состоял из двух рот «Т-34», роты танков «Шерман» и роты (две батареи) «СУ-76». В полку было свыше 700 человек личного состава. За первый месяц службы в танкистах пришлось стать универсалом, я мог работать и наводчиком, и водить танк. Тех, кто попадал служить на «шермана», а тем более на «сушки» – хоронили заранее, танкисты просто не успевали выскакивать из этих машин, они горели моментально… С осени сорок четвертого и до конца войны полк три раза поменял свою матчасть. А «старым и опытным танкистом» считался любой, продержавшийся в полку полгода.
Если считать общий счет, когда я воевал в трех разных экипажах, то набирается лично моих и в составе экипажа десять достоверно засчитанных сожженных и подбитых танков и самоходок и три, как тогда говорили, поврежденных «бронеединицы», но не подтвержденных, так как поле боя осталось за немцами и они эти танки смогли вытащить на ремонт. Из всего этого «зверинца» считаю самым значимым уничтожение двух «Артштурмов». Первую самоходку, уже воюя на «Т-43/85», я подбил в районе городка Аффекен выстрелом в борт, а вторую уже на подходе к Пиллау. Первым снарядом попали в дульную маску, вторым перебили гусеницу, и самоходка была нейтрализована. Эти «Артштурмы» всегда являлись для нас настоящим кошмаром, мы избегали встреч с ними и с «тиграми», но от судьбы не уйдешь… Один раз мы просто бросили танк. Это случилось под Пиллау, уже в самом конце войны, в апреле сорок пятого года… Проявление минутной душевной слабости, почему-то именно в этот момент мы жить сильно захотели, ведь понимали, что война закончится в ближайшие дни. Мы выползаем на ровное, как стол, поле и видим прямо перед собой: метрах в семистах ползут восемь немецких танков, среди них пара-тройка «тигров». Мы запаниковали, вот она, наша смерть… Сожгут моментально, без вариантов…
Механик-водитель заорал «Смываемся!» и заклинил скорость на постоянный газ, мы пулей выскочили из «Т-34», и наш танк медленно пошел вперед, а мы залегли. Немцы выстрелили по танку два снаряда, которые чиркнули рикошетом по башне, а потом видят, что наш танк огнем не отвечает, и повернули влево на пехоту. Мы смотрим, наш танк не горит, а медленно ползет дальше. Там впереди был широкий противотанковый ров, мы надеялись, что наш танк туда навернется, но танк каким-то невероятным образом попал на перемычку рва и продолжил движение вперед. Начали бросать жребий, кому бежать за танком и останавливать его. Залезли обратно в танк, машина целая, сразу между собой договорились, чтобы никто не проболтался. Если бы в батальоне узнали о случившемся, нам бы трибунала и штрафбата не миновать. А в другой ситуации мы, один экипаж, остались против четырех немецких танков, так без каких-либо колебаний пошли в лоб на них и сожгли два немецких танка…
У меня хоть и было несколько мелких ранений, царапин и легких контузий, но я даже в медсанбат не уходил и ранения почему-то не боялся. Думал: ранят, так ранят. Дрожь в коленках отсутствовала, потому что был совсем молодой пацан. И у нас все в основном были такие. А насчет плена даже не задумывался, потому что не собирался попадать. Думал, что если окажусь в безвыходном положении, то значит «прощай, мать Россия»… Не помню, чтобы меня хоть раз чувство страха сильно захлестнуло, и не помню, чтобы кто-то из наших ребят признался, что боится. Если поймал мандраж, то лучше в бой не ходить.
Хотя нет, все же был один случай, когда мне вдруг стало по-настоящему страшно. По-моему, это случилось во время очень тяжелых боев под Добеле, но может быть, я и путаю. В одном из боев получилось так. Слева от нас находился склон, и я услышал, что как раз за ним начинается бой. Приказал механику продвинуться вперед, выстрелили со склона по немецкой батарее и опять спрятались за бугор. Еще раз выскочили и выстрелили, но, когда опять выехали, нам влепили сразу четыре или пять снарядов… Машина задымила, и мы, конечно, сразу начали выскакивать из танка, но я замешкался, никак не мог отсоединить шлемофон от рации. Но когда все-таки выскочил, то моего экипажа уже и след простыл. Вообще меня всегда поражало, что я выскакивал из танка позже всех.
Выскочил, спрятался под каток, жду, когда утихнет бой. А рядом с танком лежал убитый лейтенант – командир танкодесантников, и, как в таких случаях положено, я забрал у него документы. Но в том бою мы попали в окружение, из которого смогли выбраться только через несколько дней. Заняли круговую оборону и дня три отбивались от наседавших немцев. В тех боях из-за легкой контузии я перестал слышать, и, кстати, именно тогда мне единственный раз за всю войну пришлось стрелять из стрелкового оружия.
А когда все-таки вырвались из окружения и я вернулся в расположение батальона, а мне навстречу, как сейчас помню, идет Иван Дубовик и, чуть ли не заикаясь, спрашивает: «Ты живой?» – «А что со мной будет?» – «Так на тебя уже похоронку отправили…» Насколько я понял, того убитого лейтенанта, который лежал у танка, приняли за меня и сообщили в штаб, что я погиб. И вот тут мне впервые за всю войну стало по-настоящему страшно. Я с ужасом представил, что будет с моей больной матерью, уже потерявшей во время эвакуации двух своих сыновей, если она получит извещение о моей смерти. Я испугался, что она просто не переживет эту весть, поэтому сразу сел и написал письмо родителям, что я жив-здоров, и четко поставил дату. И как потом оказалось, мое письмо и похоронка пришли домой с разницей в один день.
Вообще в нашем батальоне было три человека, которых называли счастливчиками: командир роты Николай Гордеев, Ваня Дубовик и я, потому что с тех пор, как мы пришли на фронт, уже несколько раз приходило пополнение, а нас даже серьезно не ранило. Выживали благодаря опыту. Кто-то и подсказывал какие-то вещи, а что-то и сам начинал понимать.
За год моего пребывания на фронте у меня было подбито или сгорело семь машин. А экипажей я сменил еще больше. Например, в конце февраля в тяжелейших боях в Восточной Пруссии наш корпус понес большие потери. В те дни немецкие войска предприняли отчаянные попытки разблокировать окруженные в Кенигсберге и вокруг него части, и нам пришлось вести тяжелые оборонительные бои. Каждый день мы отбивали по 6–9, а однажды и 11 (!) атак. И вот в тех боях меня подбивали на протяжении пяти дней подряд – один танк сгорел, а четыре было подбито.
Своим ходом или тягачом их вытягивали на нашу ПРБ (полевую ремонтную базу), и пока танк ремонтировали, меня сажали на другую машину с новым экипажем. Я сам, немного подраненный, оглушенный и с большим количеством ушибов, все-таки оставался в строю, но за эти пять дней в моих экипажах погибли 13 человек, а шестеро были ранены…
И зампотех нашего корпуса, полковник Шпитанов, когда в очередной раз увидел меня на ПРБ, не выдержал: «Опять? Ах ты сукин сын!» Он ходил с палочкой и, замахнувшись ею, бросился за мной, а я под машину. – «Вылазь!» Я ползу к корме, он за мной. Я к середине, а он между катков просунул палку. Тут за меня вступился механик-водитель: «Ну, зацепило нас. А у нас еще и трофеи тильзитские есть». – «Вылазь!» Я когда ему это на послевоенной встрече рассказывал, он смеялся.
В 1942 г. по весне наша бригада выехала в поле. В конце мая мой меньший брат прибегает к нам на полевой стан и приносит повестку в военкомат. Явиться надо было на 9.00 утра, а он в поле пришел только к обеду. Я загнал трактор на полевой стан, бригадира не было, умылся в ближайшей речушке и быстренько домой, дома мать уже знала о повестке. Быстренько переоделся и прихожу в военкомат, где-то уже после обеда. А на меня там как напустились, ты, дескать, дезертир, в армию не хочешь идти, мы тебя под трибунал отдадим, я говорю: «Я же не знал! Был на работе». Они поуспокоились, отправили на медкомиссию. Я сразу зашел, там несколько врачей сидели, разделся, меня спрашивают: «На что обижаешься?» Я ведь молодой был, говорю: «Да ни на что я не обижаюсь!» Быстренько посмотрели, сказали, годен. А там в военкомат уже приехало много молодежи, вызвали со всего района, во дворе стояли. Я до дому сходил, на 20.00 надо было уже в военкомат с вещами. Из военкомата до станции привели, на поезд посадили, и утром мы приехали в Свердловск, в облвоенкомат. Привели, сказали располагаться, а негде было, ночь провели на земле. Утром начали нас распределять: кого в училище, кого сразу формировали и в расположенную там же в городе воинскую часть направляли. Меня не сразу распределили, на третий день направили в нижнетагильскую танковую школу. Я там оказался в начале июня, проучился три месяца. Эту школу только-только эвакуировали из Харькова, так что мы большую часть времени занимались не обучением, а подготовкой школы – копали землянки, готовили классы, теоретических занятий мало было.
Сразу по прибытии в Нижний Тагил свозили в баню, выдали обмундирование, тогда еще погон не было, были петлицы, после присягу приняли. В училище кормили не очень, но все же давали. Ближе к концу обучения на практических занятиях показали, где заливается масло в танке. Вначале на тракторе ЧТЗ проехали круг, я же работал уже трактористом, поэтому я проехал метров 100 или 200, и инструктор говорит: «Слазь с трактора». У нас были танки «БТ-7», на нем несколько кругов на танкодроме проездил, а потом на «Т-34». Командиры в большинстве уже были с госпиталей, в боевых действиях участвовали, можно сказать, ветераны войны. Учили так – немного теории, практики, на танкодром несколько раз строем водили, он недалеко от училища находился. Стрелкового оружия не давали, только когда на посты охраны ходили, тогда давали винтовку. А так без оружия были, и стрелять никто не учил. В училище проходили подготовку по трем направлениям: механик-водитель, радист-стрелок и заряжающий, командиры машин там не учились. Нас выпустили в начале октября, сразу свели в маршевую роту, разбили на экипажи, по три экипажа вызывали на завод, и там мы получали машины. Экзаменов, можно сказать, никаких не было, нам говорили: «Научитесь там!» Всем механикам присвоили звания сержантов, тогда погон не было, были треугольнички на петлицах.
После окончания училища мы получили на нижнетагильском вагонозаводе танки «Т-34», съездили на обкатку и сразу на платформу погрузились. Больше всего запомнилось на заводе, как с одной стороны цеха завозились корпуса танковые и башни, а в другом конце уже гудела готовая машина. Танки были уже с рациями и танково-переговорными устройствами. Слабенькие рации были, в пределах 5 км работали, и то не сильно брали. Наши танки были уже белой краской покрашены. Как получили машины, нас погрузили на платформу, рабочие закрепили танки, и под Сталинград. Вначале говорили, что на Ленинградский фронт отправляемся, но направили под Сталинград.
Наш эшелон пополнил 36-ю танковую бригаду 4-го механизированного корпуса, приданного 5-й ударной армии. Под вечер прибыл наш эшелон в г. Камышин под Сталинградом, мы были в теплушках, по прибытии к нам сразу пришел помпотех, велел забирать свои вещи, и по машинам. Мы свои вещи забрали, подошли к платформам, а там: «Рубить основное крепление танков!» Мы сняли крепление, оставили только под гусеницами, ночью разгружались возле леса. Через какое-то время пролетел самолет, понавесил «фонарей». Мы как раз успели танки сгрузить с платформы, и регулировщики кричат: «Скорее уезжайте». Оттуда мы уехали в лес, танки поставили, через небольшой промежуток времени слышим гул самолетов, и началась бомбежка. День простояли, ночью переправляли нас через Волгу. 19 ноября начался прорыв. Перед нашей атакой была артподготовка, потом за валом огня мы пошли. Через триплекс только и видишь: земля – небо, земля – небо. Только когда люк приоткроешь, что-то видно. На первые немецкие траншеи наехали, я через триплекс увидел, да и почувствовал, что на траншеи наехали. В первом бою мы много на пулеметы наезжали, командир из пушки и спаренного пулемета лупил. Стрелок-радист только диски менял, а куда он стреляет – кто его знает. Ему через небольшую дырочку многого не видно. Я если что-то в триплекс видел, то в бок его пихал, а он только пулемет поворачивает, чтобы шум был. Начали теснить фашистов. Но видел и наши первые горящие машины. Потери были очень серьезные. Мы под Сталинградом, можно сказать, половину своей техники потеряли. После первых боев, нас, выпускников училища, почти что не осталось, кого ранило, кто погиб.
Нас отправили куда-то на северо-западный фронт в Калининскую область, даже не знаю точно куда, но по дороге случился немецкий прорыв, наш эшелон остановили и прямо с платформ отправили в бой, благо боеприпасы у нас с собой были…
Темень, ночью же это было, зима, мороз, толком ничего не объяснили… Атаку мы отбили, хотя немцев толком-то и не видели. Я пулял в белый свет как в копеечку, но после боя механик-водитель сказал мне: «Молодец, лейтенант, хорошо стрелял», а я и не видел? куда стреляю, и ничего толком в своем первом бою не почувствовал… Вот такое у меня было боевое крещение.
После боя мы собрались небольшой группой, что-то обсуждаем, и тут недалеко от нас на снег упал старший техник-лейтенант, как потом оказалось, зампотех 1-го батальона 1-й гвардейской танковой бригады, здоровый такой мужик, и начал биться в истерике: «Что же я наделал, что я наделал…» Оказалось, что один танк из нашего эшелона в бой с нами не пошел, потому что дизель у него засосал воздух. Экипаж, видно, сам сразу не разобрался, в чем дело, а когда при разбирательстве особисты спросили у этого зампотеха, что нужно было сделать в этом случае, то он сказал: «Да ерунда, ведь можно же было повернуть башню и выпустить воздух из топливного насоса». В общем, вскоре с правого фланга раздались выстрелы, но расстреляли ли только командира экипажа или же и механика-водителя, я не знаю…
Мы попали в 1-ю Гвардейскую танковую бригаду. Нас выгрузили в районе станций Осташков и Соблаго, это где-то в верховьях Днепра, и мы двинулись к фронту, совершая непрерывные марши по лесным дорогам. В одном месте остановились под деревьями, и вдруг услышали выстрелы. Подошли ближе и увидели, что это стрелял в воздух наш солдат. Оказалось, что когда по дороге к передовой он вел повозку, то из леса выскочили наши солдаты, повалили, убили и разделали лошадь даже не распрягая, прямо в оглоблях… Мы когда подошли, там уже только требуха осталась, они, все измазанные кровью, в ней ковыряются и на нас ноль внимания, такие голодные были… Этот ездовой к нам подбежал: «Танкисты, дайте мне справку, что я не виноват»…
Запомнилось, как в тех лесах мы гоняли пеших немцев, а нас гоняли их самолеты, но тогда они ничего с нами поделать не могли, мощных пушек у них еще не было, а бомбой в танк сложно попасть.
Потом нашу бригаду в составе 1-й ТА перебросили под Курск в район Ивни и Обояни. Зарылись там в землю капитально. Нам выдали инструкции с уязвимыми местами новых немецких тяжелых танков, в лоб мы их подбить не могли, поэтому рекомендовалось маневрировать и стрелять им в борт.
Вскоре началось немецкое наступление, но на нашем рубеже мы их остановили, дальше нас они не прошли. Подбил ли там кого, не знаю, хотя стреляли мы много, факт, что меня самого не подбили. Потом мы пошли в наступление в сторону Украины, через Томаровку, что ли. За бои под Курском мне было присвоено гвардейское звание, тогда оно автоматически не присваивалось, нужно было в бою подтвердить.
С боями в этой бригаде я прошел через всю Украину до самого Ивано-Франковска, тогда он назывался Станислав. За взятие города Коломыя меня наградили орденом Красной Звезды и назначили командиром взвода. В марте под Станиславом мой танк сгорел, и после этого меня направили учиться в Ленинградскую высшую офицерскую бронетанковую школу.
В декабре 1941 года после назначения на должность командира танкового взвода в маршевой роте я был послан на танковый завод в Челябинск для участия в сборке тяжелых танков «КВ-1» с последующей их отправкой на фронт. Работа на участках сборки танков дала много полезного экипажам в дальнейшем при боевых действиях. В конце февраля 1942 года наша танковая рота тяжелых танков «КВ-1» была направлена в 12-ю танковую бригаду 9-й армии Южного фронта, которая вела боевые действия на Украине в районе городов Изюм – Славянск-Краматорск. По прибытии эшелона с танковой ротой к месту назначения пришлось прогревать и заводить танки на платформе перед разгрузкой с использованием пара паровоза. Из-за глубокого снежного покрова мой танк механик-водитель Бондаренко посадил на днище. Рота ушла в район боевых действий, а мне с экипажем пришлось сутки откапывать танк…
До начала боев личный состав нашей роты занимался рекогносцировкой местности, прокладкой маршрутов выхода на исходные позиции. Задачу на атаку ставил лично командир бригады Баданов. Находясь на выжидательных позициях (12–15 км от переднего края), экипажи жили под танками. Сначала выкапывали в снегу траншею, на которую наезжали танком. Сверху накрывали брезентом, а под танком разводили костер. Это обеспечивало готовность к заводке двигателя и обогрев экипажа. Время от времени с помощью солярки отмывались от сажи.
17 марта 1942 года после артиллерийской подготовки 12-я танковая бригада двумя батальонами совместно с пехотой начала наступление на совхоз № 5. Была прорвана первая линия обороны, но далее противник, используя артиллерию, остановил наступление. Танк командира роты старшего лейтенанта Гуляева, имея боевой опытный экипаж, прошедший финскую войну, оторвался от роты, вклинился в оборону противника, но был подбит и окружен немцами. Экипаж в составе Гуляева, механика-водителя Лесникова, радиста Керикеш героически оборонялся до последнего снаряда, о чем передавали по радио. В дальнейшем после овладения населенным пунктом их танк был обнаружен сожженным с погибшим экипажем внутри машины. После героической гибели командира я был назначен командиром роты.
Этот бой показал, что боекомплект танка «КВ-1» в количестве 28 снарядов не полностью обеспечивает ведение боевых действий. Например, при наступлении мне пришлось для пополнения боекомплекта танка два раза выходить из боя. В последующем боекомплект довели до 80 снарядов, которые укладывали на днище, что создавало некоторое неудобство экипажу. Кроме того, при совершаемом марше «КВ-1» значительно отставал от «Т-34» и «Т-70», которые также входили в состав танковых бригад. Вместе с тем как танк поддержки пехоты «KB-1» был лучше – толстая броня и больший силуэт позволяли пехотинцам укрываться за танком в ходе атаки. При движении на первой передаче скорость «KB-1» была такой же, как у шедших в атаку солдат, в то время как танки «Т-34» отрывались от своей пехоты. Также следует отметить, что за период времени, прошедший после боев на Украине летом 1941 года, улучшений в трансмиссии танков «КВ-1» не было сделано, а взамен, как стало известно позже, разрабатывались зачем-то новые модификации этого танка.… Кроме того, большинство танков «КВ-1» не имели оптики, т. к. харьковский завод был эвакуирован. Однако все новые танки были радиофицированы…
В апреле 1942 года 12-я танковая бригада продолжала вести безрезультатные боевые действия за овладение городами Славянск и Краматорск. Помню, что при наступлении танки роты встали из-за сильного огня противника и отсутствия пехоты. Радио экипажи выключили. Пришлось вооружиться молотком и, бегая от танка к танку, стучать в броню и указывать направление наступления.
О слаженности экипажа моего танка: можно привести эпизод уничтожения тараном противотанковой пушки противника. Во время боя механик-водитель Бондаренко, на мгновение опередив выстрел, таранил пушку противника вместе с расчетом. В результате тарана (пушка занимала огневую позицию у дома) танк днищем наехал на фундамент. Произошло провисание гусениц, и к тому же крыша дома обрушилась на танк. В этих условиях экипаж быстро через нижний люк вылез из танка и, закрепив бревно самовытаскивания, сошел с преграды. Через некоторое время танк снова был в бою….
При наступлении в окрестностях населенного пункта Голая Долина в моем танке корреспондент газеты и впоследствии известный писатель Вадим Собко участвовал в атаке. Свои впечатления он опубликовал сразу же – во фронтовой газете, а впоследствии и в сборнике «Слово и подвиг». Привожу эту статью далее полностью, так как в ней показаны очень непосредственно ощущения человека, впервые участвовавшего в танковой атаке.
«Тяжёлая ручка люка опустилась вниз, и в танке наступает темнота. Только перед механиком-водителем горят маленькие лампочки. Позади меня глухо ревёт мощный мотор. Танк на исходной позиции. Сейчас мы пойдём в атаку. Я сижу за стрелка-радиста в тяжёлом танке. Впереди меня пулемёт, а внизу около ног диски для него – сотни смертей, спрятанных в металлические круги. В маленькое отверстие мне видно часть поля. Мы стоим перед пригорком, за ним уже гитлеровцы. Командир танка – лейтенант Жаркой – ещё совсем юноша. Недавно он закончил школу, вырос в боях, стал опытным танкистом, стал командиром роты, и это своё назначение принял как награду. Танк рванулся вперёд. Внутри не слышно лязга гусениц – только гудение да чувство движения стальной махины. Мы выезжаем из-за холма. И тогда первый выстрел сотрясает танк. Далеко впереди хутора кверху взрывается снег и земля. Это командир танка лейтенант Жаркой открывает огонь по опорным точкам врага. Внимательно слежу за огнём пушки. В моих руках грозное оружие – танковый пулемёт. Придёт время, и мне тоже придется вступить в бой.
– Огонь! – командует Жаркой – и сразу же выстрел.
– Огонь! – ещё раз командует он, снова вздрагивает танк.
Около маленького, едва заметного холма рвутся снаряды – один, другой, третий. И внезапно как из-под земли выскакивают фигуры людей. Это снаряды танка разбили какое-то укрытие и из него убегают немцы.
Теперь настаёт моя очередь. Пулемёт под рукой начинает дробно трястись. Мне слышен только несмолкаемый рокот. Высоко вскидывая руки, падает навзничь один фашист, потом другой, остальные приседают от огня пулемёта и ползут за холм.
Танк идёт вперёд. Стреляет пушка. Строчат все пулемёты. И одновременно звонкие удары издаёт крепкая броня. Это бьёт немецкая противотанковая артиллерия.
Налетает вражеская авиация. Бомбы падают неподалёку от танка. Как молотком по броне бьют бронебойные снаряды – неповреждённый, он идёт вперёд: недаром на заводах Отчизны ковалась его броня.
Твёрдой рукой ведёт в бой свой танк лейтенант Жаркой. Он маневрирует им так, чтобы применить все свои огневые возможности. И сразу, как только в прицеле пулемёта появляется что-либо живое, я нажимаю на курок. Удивительное, непередаваемое, никогда не пережитое чувство охватывает меня.
«Это вам за Киев, это вам за Харьков», – думаю я, и хочется, чтобы чаще появлялись серые вражеские шинели против пулемёта, хочется, чтобы строчил он не переставая.
Огнём, гусеницами давят наши танки врага, и не случайно так боятся немцы танковых атак. Однако это не все возможности, которыми владеет командир танка. Остаётся вес самой машины, и использовать его необходимо исключительно умело, иначе можно загубить дорогостоящую машину и весь экипаж.
В практике танкистов это называется «таран», и, может быть, нигде это слово не находит большего смысла. Когда в одном из боёв немцы особенно хитро расставили свои противотанковые пушки, лейтенант Жаркой ни на миг не задумался над тем, как необходимо действовать.
Особенно хитро была поставлена одна из пушек. Немцы спрятали её в каменном доме, потом выкатывали, делали несколько выстрелов и сразу же, чтобы не заметили, откуда ведётся огонь, прятали орудие назад. Это орудие задерживало наступление нашей пехоты, не давало приблизиться нашим танкам. И Жаркой решил уничтожить препятствие. А до этого как раз напротив пушки оказался какой-то наш танк.
Товарищ был в опасности, и лейтенант Жаркой не раздумывал ни одной секунды. На полном ходу разогнал он свою машину, и танк ударил в стену дома. Противотанковая пушка, немцы, снаряды – всё это погибло под обломками.
Мощным рывком вырвал свой танк из-под обломков Жаркой. Это был совместный манёвр командира танка и водителя Бондаренко. Они действовали одновременно, как будто одна воля руководила ими.
Ещё несколько часов страшного напряжения танкового боя, и понимаешь, какую на самом деле героическую работу делают наши танкисты. Снаряды и авиабомбы, бронебойные снаряды и бутылки с зажигательной смесью – всё кидают немцы против наших танков, однако это не помогает. Пехота вместе с танками входит в маленькое село. Ещё одно село освобождено от фашистских захватчиков». За эти боевые действия я был награжден своим первым орденом Красного Знамени.
Мы получили новые танки «ИС-2», со 122-мм пушкой. На этих танках мы поехали воевать на 2-й Прибалтийский фронт, в 10-ю гвардейскую армию в качестве полка армейского подчинения. В составе фронта полк прошел от границ Калининской области, через Псковскую область и Латвию до Риги, а затем участвовал в окружении Курляндской группировки. Все лето 1944-го года мы воевали на территории Латвии. Дорожная сеть в этой лесисто-болотистой местности развита слабо, и фактически мы воевали вдоль дорог, причем практически без поддержки пехоты. Тем не менее нам удавалось достаточно успешно продвигаться вперед. Запомнился такой эпизод, произошедший за городом Мадона. Полк двигался по асфальтовой дороге местного значения (после прохождения колонны танков от асфальта мало что оставалось). Немцы на дороге устраивали завалы из елей, росших рядом с дорогой, а в крону упавшего дерева подкладывали противотанковые мины. Мой танк шел первым. Я, для того чтобы себя обезопасить, расстреливал кроны деревьев осколочными снарядами, а сам пускал танк по комлевой, голой части ствола. Так мы продвигались по этой дороге, когда впереди примерно в трехстах метрах я увидел, что дорога выходит из леса на т-образный перекресток. Командир орудия Миша Козак, отличный стрелок, заметил какое-то шевеление в кустах, росших прямо возле перекрестка. Как потом оказалось, там была самоходная артиллерийская установка «Артштурм», которой, по-видимому, пришлось слегка развернуться, для того чтобы взять нас в прицел. В нашем орудии был заряжен осколочно-фугасный снаряд, и нам ничего не оставалось, как выстрелить им. Самоходка загорелась с первого же выстрела! Выйдя на перекресток, я повернул влево. Механик-водитель шедшего за мной танка не справился с управлением, танк завалился в овраг, который был с правой стороны от дороги, и застрял. Я вылез из машины, оставив командиром механика-водителя, а сам пошел посмотреть и организовать вытаскивание.
Подойдя к танку, я дал команду экипажу третьей машины сделать связку тросов, зацепить танк и вытянуть его задним ходом. В это время прибежал заряжающий с криком: «Танки!!!» Я приказал экипажам двух машин заниматься эвакуацией, а сам побежал к машине, сел и дал команду выдвинуться вперед на поворот дороги. Выйдя на его середину, я увидел, что метрах в восьмистах навстречу мне движется колонна противника. Виден был только передний танк, остальные были закрыты пылью. Командир орудия первым же осколочным снарядом этот танк сжег. Заряжающий начал открывать замок, чтобы произвести второй выстрел, – замок не открывается. Оказалось, что наводчик положил пулеметный диск на казенник орудия, наверно, решив сменить диск. Когда орудие после выстрела откатилось назад, магазин упал на штоки откатника, а когда орудие пошло вперед, оно сдавило этот магазин. Полного наката не получилось, гильза не экстрагировалась. Начали ковыряться, пытаясь вытащить покореженный диск, а в это время немецкие танки, которые шли в колонне, вышли из-за подбитого танка и начали вести огонь по нам. Я приказал механику-водителю сдать назад, и мы отошли на перекресток. Немцы вперед не пошли. Пока продолжалась эта дуэль, третий танк вытянул застрявшую машину и волоком (видимо, у нее заклинило гусеницу) тащил ее к перекрестку. Откуда-то сбоку, очевидно, фаустпатроном, ударили по буксировавшему танку, и он вспыхнул. Смотрю: из открытого люка башни никто не показывается. Я подбежал и только хотел заглянуть внутрь танка, как оттуда вырвался столб пламени, а вместе с ним выскочил горящий человек. Оказалось, это механик-водитель. Я с него содрал шлемофон и комбинезон, лохмотья которого горели, показал ему, в каком направлении бежать. Вот так в коротком бою мы потеряли танк лейтенанта Кобардина…
На заводе мы получили танки «ИС-2». От «ИС-1» он отличался пушкой, ДШК зенитный поставили, у механика-водителя наблюдательный прибор другой и там по мелочи еще что-то. После тренировочных стрельб и марша вернулись на завод, сдали претензионные ведомости представителям завода. Все неполадки за двое суток устранили. Нас обмундировали во все новое, в баню сводили, дали сухой паек и личное оружие – мне как заряжающему «ППШ», а командирам пистолеты – и на погрузку. В теплушки напилили шпал на дрова. В вагоне были сделаны двойные нары; печка-чугунка стояла посреди вагона. В эшелоне ехали все четыре роты по 5 танков и машина командира полка – всего 21 платформа, плюс 4 вагона четырехосных, больших с запчастями и боеприпасами, запасными двигателями. Один боекомплект мы загрузили в башню, а еще 2 БК положили в ящиках в вагоны – так что мы с запасом ехали в Польшу.
Паровоз вез через Куйбышев, Пензу, Тулу, Брянск. Ночью нас поднял дежурный по эшелону в баню. Вагон-баня стоит, а из паровоза горячая вода. В бане вымылись, на Брянск посмотрели, но там одни кирпичики были – все в развалинах. Вот тогда мы поняли, что такое война. Только я не усек, как мы из Брянска проехали через границу, но только не через Брест и не через Львов ехали. Есть еще какая-то дорога в Польшу.
Привезли нас поближе к Кюстрину. Наша 1-я танковая армия там стояла вместе с 8-й армией Чуйкова. Мы этого не знали, но на формировке замполиты немножко ввели в курс дела, где мы находимся. Наш полк ждал нас в г. Шлибус, ближе к Одеру, километров 50–60 в лесу. Разгрузились на станции Тост. Мы танки под деревья сразу загнали для маскировки. Привезли хлеб, колбасу, спирт на тыловой летучке. Вот праздник для офицеров был, мы-то еще салаги. Они же постарше, опытнее. Команду дали получить продукты. У нас были бачки четырехлитровые алюминиевые, как чемоданчик, для воды. С бачком пошли к машине получать все, там берут на карандаш экипажи и выдают продукты, наливают по 100 г спирта на человека. 4 человека – 400 г. Принесли, командир с механиком его с удовольствием выпили, а я – не-е-ет. Они говорят: надо привыкать, это полезно. Я попробовал глоток, задохнулся. Я отроду алкоголя не пивал и даже водки. А это же спирт! Надо было разбавлять, а они не разбавляют, запивают водой. Дело в том, что спирта в полку было много. Где-то в Польше майор Клабуков, вятский уроженец, зампотылу командира полка, нашел на станции цистерну спирта. Эту цистерну они выкачали в бочки и отправили на запасной склад полка вместе с горючим.
Поужинали, привели машины в порядок. Ночью выехали, фары не зажигали. Командир танка сидит на крыле, фонариком освещает дорогу механику. Тогда в войну я не днем, а ночью на марше все был. Приехали в место формирования полка; в лесу земляночки сделаны, для штаба полка домик, возле которого кухня, пристроена баня полевая. Землянки подразделений в одном месте, а танки в лесу стояли. Сверху, с самолета, ничего не найдешь. Последняя машина с двумя соснами заметала следы, так как с воздуха следы гусениц хорошо видно. Здесь мы и сидели до 16 апреля. Провели сколачивание: старые экипажи были, а из нас командир полка выбирал, кто куда годен.
В Берлинской операции полк шел сначала во втором эшелоне. Одер форсировали не под огнем. Замполит провел митинг как положено, командующий армией Катуков приехал. Он говорил: «Я Москву оборонял, у меня было 70 танков. Сегодня под моим командованием 700 танков». Так и есть: 3 корпуса, в корпусе по три бригады средних танков. В каждой бригаде 65 танков, вот и считайте. Еще приданные тяжелые танковые полки и 64-я отдельная бригада, еще 65 танков. Сила какая!
Мы шли за танками «Т-34». На Зееловских высотах наша рота попала как раз к железной дороге, где стоял бронепоезд. По радио командиру роты передали, он – командирам танков: бронепоезд туда-то повернул, бить по нему. Мы этот бронепоезд доконали, и танки прошли. Потом вышли на чистое место, там пошли населенные пункты. «Тридцатьчетверки» – вперед, а мы чуть сзади. Танкисты на «тридцатьчетверках» поняли, что немцы боятся наших тяжелых танков, и стали приспосабливаться: на пушку крепили ведро – вроде дульный тормоз.
К самому Берлину уже маршем шли, перед самим городом танки отдали в штурмовые группы. Такая группа состояла из роты пехоты, взвода саперов, роты танков – в каждый стрелковый взвод 2 танка. Танки шли по краям улиц, возле стен. Танк идет впереди; если кто-то по нему огонь открывает, то он из пушки или из пулемета давит. Пехота зачищает дома, саперы в основном мины высматривают. Один раз пришлось стрелять по закопанному на перекрестке танку. Пехота подвалы прочистила, значит, танку можно двигаться. Так и тянули по городу, каждый квартал. Мы дошли до имперской канцелярии, нас остановили. Дальше стрелять уже нельзя стало: снаряды могли попасть по своим войскам, все ведь шли к Рейхстагу. 2 мая полк уже остановился.
Настает 25-е число – пятый день после ранения. Я уже хожу по улице. Смотрю: машина нашей рембазы. Фельдшер и командир ремонтной роты сдружились (после войны они поженились), а тут ее ранило, и водитель привез ей гостинцев – сгущенки, шоколад. Я говорю водителю: «Без меня не уезжать. Я сейчас». Поднимаюсь наверх в палату: «Ребята, я уезжаю в бригаду, хочет кто поехать?» Желающих не нашлось. Нам сказали, до июля месяца мы будем гарантированно лежать. Чего нарываться? Хватит уже – все уже навоевались. Я в кабину. Часа через три, я с костылем уже был на северной окраине Берлина. Начальник штаба бригады увидел: «Ты что?! Весь в бинтах!» – «Все нормально». – «Иди в медсанвзвод, будешь пока находиться там». – «Есть!» Здесь как раз бронетранспортер с саперами. Я туда. А тут танки навстречу. На первом командир батальона майор Ярцев: «О! Костя!» Я на танк. И пошла война по улицам – танки поддерживают пехоту, простреливая улицу. Пехота продвигается, занимает перекресток. Танки подтягиваются – пушка влево, пушка вправо. Держат перекресток и, если надо, отражают контратаку. Карт никаких нет. Заплутать можно запросто. Наступление продолжалось и днем и ночью. И ночью мы один раз действительно плутаем – ориентироваться тяжело. Все горит.
К 28-му мы вышли к тюрьме Моабит. На территории тюрьмы заехала моя штабная машина. По Моабит-штрассе подошли к мосту Мольтке и 30 апреля захватили его. Мы все это время действовали со 150-й дивизией. Генерала Шатилова мы мало, но видели, а командира 756-го полка Зинченко, который тоже с костылем ходил, как я, видел каждый день, совместно взяли этот мост и дальше продвигались сюда.
Наш второй батальон вывели во второй эшелон, заменив первым. Ведь как было организовано? Один полдня воюет, а второй обеспечивает – охрану тылов несет. Потом меняются. Когда перешли во второй эшелон, я мотнулся в медсанбат на перевязку. Выхожу из здания, где медсанвзвод располагался, – стоит танк лейтенанта Нуянзина. Сел на танк и поехал. Приехали к мосту. На мост нас не пускают, поскольку в нем справа большая дыра и он пошатывался. Пропускаем артиллерию, повозки, кухни, пехоту. А мы пока ждем и стоим теперь уже первым эшелоном. Батальон почти в полном составе – потери в городе были небольшие. Ждем. Я слез с машины, смотрю, из нее вылезает радистка, на ней фильдеперсовые чулки, туфли на высоком каблуке, шерстяная юбочка, набивная голубая кофточка, платочек и сверху танкошлем. Говорю: «Ты что как кукла разоделась?!» – «Товарищ старший лейтенант, мы же в парк едем, а ведь там танцы и публика нарядная – конец войны. Так пусть я первой там буду!» Эх, знала бы она, что через полчаса окажется обгоревшим трупиком размером вот с этот стол, за которым мы сидим…
В это время появляется минометчик. У него противогазовая сумка чем-то набита. Он нам кричит: «Эй, славяне! Сколько вас здесь?» – «Пять человек!» – «Держи!» – Дает нам пять часов. – «Приказано всем, кто участвует в штурме Рейхстага, дать часы». Как мы потом поняли, это были часы, которыми Гитлер собирался наградить офицеров за взятие Москвы. Мы, конечно, на этом не успокоились, потом сами сбегали в ближайшие пакгаузы, но там почти все было почищено. Потом ручные часы сестре подарил, а карманные отцу. А у него их украли.
Через некоторое время прибегает посыльный, передает приказ командующего армии нам перейти на другую сторону канала и один танк выслать для разведки возможного подхода к Рейхстагу. Если все удачно пройдет, то это же поездка за Героями! Комбат говорит: «Кого же мы пошлем? Ну что, танк Нуянзина? Они только что успешно провели разведку. Он, пожалуй, из всех наших выделяется». Куда ехать? Нужно проехать мимо дома гестапо и въехать в первые ворота, ведущие в парк, и по аллее ехать в сторону Рейхстага. Посыльный от командующего армией садится на танк как сопровождение. Они впереди, за ними танки батальона. Мы видим, как они проскакивают первые ворота, видимо не заметив их, движутся дальше ко вторым мимо здания театра «Король-Опера», находящегося в руках у немцев. Вдруг со стороны этого театра выстрел, и танк загорелся сразу. На наших глазах в 50 метрах горит танк, где девочка, где ребята, которые поехали за Героями, и мы ничего не можем сделать. Они все выскочили, но, видимо, был пробит бак, они облиты все дизтопливом, в пламени… Вернулся только командир взвода Нуянзин, он был в боевом отделении, в шинели внакидку, хотя было довольно тепло. Может быть, он был просто предусмотрительный мужик. Когда танк загорелся, он выскочил, сбросил с себя горящую шинель. Волосы у него горят. Он прямо головой в кювет, заполненный водой, и ползет к нам. Мы, конечно, постреляли по театру, но остался очень неприятный осадок… Конечно, мы их потом всех наградили посмертно… Вошли мы в парк через первые ворота. В парке было много зенитных орудий. Мы начали бить по этим орудиям. Приблизиться к Рейхстагу было невозможно из-за траншеи метро, строившегося вскрышным методом, заполненной водой из реки Шпрее. Через нее был мост, но годный только для проезда автотранспорта. Всем было ясно, что по этому мосту танкам не проехать. Короче говоря, мы постреляли по зениткам, пока все не побили. Потом стали в оборону.
В ночь с 30-го на 1-е мы стояли в парке, а утром переехали ближе к мосту Мольтке. Команды двигаться дальше не было. 1 мая мы оставались у моста и весь день находились под страшным обстрелом. Сидели в подвале в готовности в случае чего выскочить к танкам и отразить контратаку. Вдруг команда: «Срочно представить пять человек к званию Героя». Сразу дать по телефону данные, а завтра к утру представить наградные материалы. Мы дали по телефону маленькую реляцию на пятерых. На завтра нужны были наградные с печатью. А где печать? В штабной машине во дворе тюрьмы Моабит. На улице уже смеркается. Участок Моабит-штрассе до моста и после него простреливается со страшной силой. Дома горят. Можно было, конечно, забастовать, и никто бы меня не обвинил. Комбат вообще мне в рот смотрит. Он боялся все-таки, что я решу батальоном командовать. Но я подумал, что и не такое бывало. И пошел. Из подвала в подвал. Один раз назад обернулся, а того подвала, где я сидел, уже и нет. Добрался до площади, а по ней бьет батарея. Мне надо проскочить через нее и вбежать в калитку. Считаю: раз, два, три, четыре – пауза, два, три, четыре – вперед! Бегу и думаю, а если калитка закрыта? Нет, открыта. А кто там в тюрьме? Парторг, замполит, делопроизводитель, начальник связи. Я их всех поднял писать реляции. А это не так-то просто. Короче говоря, написано, печать поставлена, и уже рассвело. Во дворе нашел велосипед, сел на велосипед. Прихожу, а тут уже братание с танками Украинского фронта.
Совершили пятидесятикилометровый марш, постреляли, погрузились на платформу и двинулись в Ломинцево Тульской области на формирование. Я попал в 118-ю отдельную танковую бригаду. Командовал ей грузин Шалва Бригвадзе. А командиром батальона был геройский мужик осетин Петр Газмурович Джемиев. Наша бригада не входила ни в какую армию, а была в резерве командования фронтом. Нас бросали туда, где создается критическая ситуация – или немцы наметили прорваться, или наши наступают. За год, что я воевал, пришлось побывать и в 10-й армии, и в 22-й армии, и в 3-й ударной.
По дороге, надо ж такому случиться, мой механик-водитель заболел куриной слепотой. Вначале думали, что, может быть, шутит или притворяется. Ничего подобного, совершенно ничего не видел в темноте. Доложил фельдшеру. Он объяснил, что эта болезнь лечится каротином. Нужно много морковки или свежей печени. Морковку где возьмешь? А печень… воинский эшелон – товарные вагоны, платформы – двигался по степи. На нем танки под брезентом. Под этим брезентом вся наша жизнь протекала. И вот остановились на каком-то полустанке. Долго стояли. Смотрим, гонят на восток коров. Мы к пастуху. Объяснили, что нужна печенка. Он говорит: «Нет, я не могу отдать вам корову. Я же должен сдать их по счету». – «Мы тебе дадим расписку». – «Хорошо». Написали на бланке нашего батальона, печать поставили. Забили эту корову, вырезали печенку. И стали давать ему эту сырую печенку – чуть-чуть посолит и ест. И представь, пока доехали, болезнь прошла!
Постояли в Ломинцево – крупной узловой станции в Туле. Я в то время исполнял обязанности начальника поезда. Моя обязанность была – на станциях подойти к военному коменданту, узнать маршрут следования, продолжительность остановки, передать это начальству и донести его распоряжения до личного состава. Вдруг меня вызывает командир бригады с замполитом. Прихожу, сидят: «Военный комендант доложил, что наши танкисты вскрыли и ограбили вагон с копченой свининой. Срочно проверить! Не дай бог будет проверка! Найдут – тебя же и расстреляют». Я, конечно, перетрусил. Собрал своих коллег, лейтенантов, объяснил задачу. К себе прихожу, залез в танк, посмотрел во всех закутках – ничего нет. Поехали дальше на фронт, никакой проверки не было. Кто будет воинскую часть проверять?!
Надо сказать, кормили паршивенько – бульон из гороховой муки. А тут на второй или третий день после этого случая приносит мне командир башни, сержант, котелок: «Лейтенант, обед». Я опустил ложку, а там кусок копченой ветчины. Думаю: «О! Наконец-то начали кормить. Видимо, подъезжаем к фронту». Потом узнаю, что другим ничего не давали. Я так и так – молчат. Спрашиваю: «Японский бог! – Мы тогда в выражениях не стеснялись. – Откуда это?!» – «Лейтенант, да все прошло уже, мы уехали». – «Покажите, где вы спрятали? Я искал, не нашел». Так они что, мерзавцы, сделали?! Они из снарядных ящиков вытащили часть снарядов и разложили их в ниши. Ветчину положили на дно ящиков и прикрыли ее снарядами. Оказывается, все танкисты бригады так сделали! Ладно. «Как украли-то?! Там же каждый вагон охраняется!» – «Мы подошли, спросили: «Ты откуда будешь-то?» – «Да я ивановский». – «А, ивановский, а у нас есть ивановский! Петь, подойди сюда». – «Какой район?» – «Да елки-палки, я тоже с этого района». Короче говоря, разговорили. А в это время сняли пломбы, открыли двери. И несколько тушек копченой свинины свистнули…
Приехали на фронт под Невель. Это уже конец лета – начало осени 1943 года. Ехали к передовой ночью, устали, конечно, страшно. Видно только синий огонек впереди идущей машины, потому что фары зажигать нельзя. Вокруг какие-то вспышки, осветительные ракеты летят… Расположились. А танк, когда приезжаешь на место, он же теплый – махина большая. На моторное отделение брезент накинешь – там и в морозы благодать. Вот уже позже, зимой, пока танк едет, нарочно закрываешь жалюзи, чтобы он нагрелся до предела. Приезжаешь, брезент на моторное отделение, края прикидываешь снегом или землей. И там кайф! Можно до гимнастерки раздеться! Только задремали, вдруг вызывают командиров танков моего взвода к командиру батальона: «Утром идет в наступление батальон пехоты. Ваша задача – поддержать этот батальон, вырваться вперед, подавить огневые точки. Пройти, проутюжить немецкие позиции, чтобы наша пехота могла двинуться дальше. По данным разведки, у немцев в обороне несколько пулеметов и рота автоматчиков».
Выехали рано утром, чуть-чуть начало светать. Открыл люк башни, высунулся, чтобы ориентироваться, потому что опыта особого не было – надо же видеть, куда едешь.
Шоссе, вдоль которого шло наступление, поднималось на бугор, по которому шли немецкие траншеи. Движемся. Видим огонек – из пулеметов строчат – туда снарядик, еще заметил огневую точку – туда снарядик. Настроение боевое. Да еще воспитали нас в том духе, что наши танки вообще неуязвимы. Только мы вышли на бугор, меня по башне как трахнет! И все. Лампочки в танке погасли, рация от сотрясения перестала работать. Механик поворачивается: «Лейтенант, пушка!» А во взгляде такая надежда, что лейтенант все знает… Куда там! Но не дай бог показать экипажу, что ты струсил или ты не понимаешь, что делать. И вот первый снаряд… Поскольку мы только выбрались на бугор, он срикошетил, хотя орудие было всего метрах в семидесяти от нас. Дурак дураком был – маленький еще, а все-таки быстро сообразил, что другого выхода у меня нет. Кричу: «Вперед!» Механик жеманул на полной скорости. Второй снаряд оторвал шаровую установку на лобовой броне. Третий выстрел – и сразу треск, стук, танк намертво встал. Сразу пошел дым. Потом я уже разобрался – у нас внизу лежало несколько дымовых гранат, которые и загорелись. Командую: «К машине!» Выскочили. Вдоль дороги лежали срубленные ели – немцы боялись партизан и вырубали лес вдоль дорог. Мы выскочили и под эти поваленные деревья забились. Командир башни Колесников должен был взять автомат, который всегда был в танке. Вижу, он залез под соседнюю кучу, спрашиваю: «А автомат?» – «Забыл, лейтенант». Я зарылся, уже не смотрю на него. Потом оглянулся. Он, чтобы исправить свою ошибку, залез в танк, вытащил автомат, а у него изо рта дым – наглотался. Короче говоря, лежим. Смотрим, немцы идут цепью вниз. Ну думаем: «Нас захватить». Первый раз я решил стреляться. Почему? Потому что они танкистов и летчиков не щадили. Про издевательства мы вначале наслушались, а потом и насмотрелись. Так что это уже как закон был – в плен попадать нельзя. И вот знаешь, интересное чувство. Перед глазами протекает все, что помнил, все, что пережил. Причем с фотографической четкостью. Вот сестренка… как я ее отлупил. Вот школа… Уже приставил наган, а потом смотрю, они бегут, а сами стреляют не вперед, а назад. Я понял, что единственную пушку я раздавил, а два танка, что шли за мной, подходят – и те драпают. Немцы пробежали. Сижу я под валежником, смотрю, наши бегут – пилоточки со звездочкой, наши автоматы. Стреляют. Напряжение большое. Страх смерти присущ каждому человеку. А у меня дурости еще много было.
Прямо из-под этой елки кричу: «Ура, ребята! За Сталина!» Тот боец, что ко мне ближе всех был, как направит на меня автомат. То ли закончились у него патроны, то ли заел автомат – повезло, а то бы скосил запросто. Пробежала пехота, проехали наши танки. Я подхожу к своему. Он колоссально дымит – в нем штук 10 дымовых шашек загорелось. Оказывается, что ствол орудия ударил в приоткрытый люк механика-водителя, сорвал его и влез в танк. Шашлычок такой получился. Тут я вспомнил, что что-то меня ударило под сиденье. Видимо, это был ствол орудия. Обошел танк – в лобовой броне хорошая дырка. Влез внутрь, включил вентилятор – заработал. Танк оказался исправным. Дали задний ход, съехали с пушки нормально. Я в этом столкновении не пострадал, механику-водителю ободрало щеку.
Осколки попали в коленку командиру башни – его отправили в госпиталь, а оттуда в училище, откуда он вернулся к нам командиром танка. Кстати, танк у нас огнеметный был. Хорошо, что не загорелся бак с горючим, иначе не было бы нас в живых. Вообще, эти огнеметные танки не любили. Конечно, блиндаж какой-нибудь спалить или вдоль окопов струю пустить – хорошо, но все равно, гораздо эффективнее просто гусеницами поработать.
В сентябре 1943-го я закончил учебу в училище и в звании младшего лейтенанта был назначен командиром «СУ-85». «Самоходочка» – так ласково называли мы свою мощную машину, предназначенную для уничтожения вражеских «тигров», «пантер» и «фердинандов». Вместе с самоходной установкой я получил и экипаж. Все в нем были старше меня: механику-водителю – 35 лет, наводчику – 29, заряжающему 27 и мне 18 лет. Мы вступили в бои на 1-м Украинском фронте, в 6-м танковом корпусе, в 1442-м самоходно-артиллерийском полку 3-й Гвардейской танковой армии, которой командовал прославленный командарм генерал Рыбалко.
В начале октября отправил в Горький отцу письмо. Сообщал, что вступили в бои, что экипаж у меня бывалый, очень взрослый, опытный, весь после ранений вернулся в строй. «Они все меня опекают, а мне приходится командовать ими. Вот какая ситуация, но подчиняются беспрекословно, но это по мелочи, а как будет в бою, когда обстановка накалится и нужно будет принимать решение в секунды? От меня будет во многом зависеть жизнь экипажа. Ну чем ты мне можешь помочь? Я понимаю всю ответственность, которая лежит на мне, и обещаю быть инициативным и твердым в своих решениях».
Тогда мы вели бои местного значения на правом берегу Днепра, на Букринском плацдарме. Хотелось в настоящее дело. И вот в начале ноября, под покровом ночи, совершаем тяжелейший двухсоткилометровый марш с потушенными фарами. Опять форсируем Днепр и оказываемся на Лютежском плацдарме, что севернее Киева. С него 3-я Гвардейская танковая армия и перешла в наступление. Враг никак не ожидал внезапного удара. Нас ждали на Букринском плацдарме, а мы, как снег на голову, с этого направления. 7 ноября была освобождена столица Украины, город Киев! И главный проспект Крещатик встречал своих освободителей – советских солдат. Каждый житель обнимался с нами, как с родными!
На следующий день, развивая наступление, мы перерезали шоссе Киев – Житомир. Вот здесь я получил настоящее боевое крещение. Утро. Сплошной туман. Атакуем село Горенка (Горянка) и выходим на его западную окраину. Заряжающий кричит: «Два танка справа!» Туман такой, что в прицел ничего не видно. Надо сблизиться. Впереди, в метрах 100, сарай. Принимаю решение и даю команду: «Механик, заводи и до сарая на полной скорости вперед!» Экипаж дружно стал отговаривать: «Товарищ лейтенант, их двое, мы – одни, они нас сожгут!» Приказ отдан. Что делать? Они-то нас в прицелы не видят– точно так же, как мы их. Риск? Да! Придав голосу металла, повторил приказ! Проскочили, укрылись, ждем. Вот они, голубчики, выползают из-за угла сарая. Появляются в поле зрения прицела.
«Наводчик, теперь видишь?» – «Теперь вижу». Командую: «Бронебойным, прицел «2», в середину – огонь!» Дистанция была всего метров 200, и промахнуться невозможно. А они ползли, прижавшись друг к другу, то есть 2-й танк неисправен, на буксире. Головной танк вспыхнул! «По второму – огонь!» И два факела запылали! Как ликовала душа, когда на наших глазах фрицы выскакивали из объятых пламенем танков. О! Как же им было «жарко»! С тех пор экипаж меня зауважал и признал во мне настоящего командира! Этот бой видел офицер-танкист. Его танк сгорел, экипаж убит. Как сейчас помню: он снял орден Красной Звезды с одного из своих павших друзей и наградил меня этим орденом.
В конце декабря 43-го года, при штурме города Житомир, получил первое осколочное ранение от брони. Это случилось 2 января 44-го года. Пострадали лицо и пальцы левой кисти. Отправился в медсанбат и через полторы недели лечения возвратился в полк. Домой писал отцу: «Если я погибну в борьбе с фашизмом, верь, отец, кровь, пролитая мной, не пропадет даром, она внесет вклад в нашу Великую Победу над злейшим врагом миролюбивого человечества! В чем я не сомневаюсь!»
24 февраля в селе Карповцы мы сожгли еще одну «пантеру» и вышли в населенный пункт Шепетовка. В марте, после марша из Шепетовки в Белую Церковь, через Корсунь-Шевченковский в Христиновку, уничтожили еще 2 танка врага. При этом «удачно» сгорели в первый раз. Почему удачно? Потому что снаряд вражеского танка попал в борт, в моторное отделение, а экипаж остался жив и невредим. Вот только моя 1-я Звезда сгорела вместе с танковой тужуркой-кожанкой.
После окончательного разгрома Корcунь-Шевченковской группировки мой экипаж расформировали. Его заменили молодыми, чуть старше меня, ребятами. И снова пришлось притираться: механик-водитель – горячий грузин, наводчик – украинец, заряжающий – тоже украинец. Сколачивание экипажа начали с пения украинских песен. Как же мои хохлы красиво пели украинские народные песни! А я знал все песни Гражданской войны, из кинофильмов и революционные. Грузин здорово плясал, так что на привалах около нашей самоходки дым стоял коромыслом! Ребята, несмотря на молодость, уже побывали в переплетах, знали много и помогали друг другу.
Нам предстояло пройти с боями от Шепетовки, через юго-западную Украину к румынской границе. Скоро я убедился, что и на этих ребят можно положиться как на себя. В районе города Городенка Черновицкой области столкнулись с «тигром» нос к носу. Орудие заряжено осколочным снарядом. «Осколочным! Огонь!» Прогремел выстрел, «тигр» попятился за сарай. «Бронебойным! Сквозь сарай! Два снаряда! Огонь!» Прогремели два выстрела, и за сараем раздались немецкие вопли и взрывы боезапаса. Танк уничтожен.
После форсирования рек 3ападный Буг и Сан в Львовско-Проскуровской операции в составе 400-го Гв. сап. 8-го Гв. т. кор. 1-й Гв. т. а., командовал взводом «СУ-85». Когда действовал в разведке, совершая обходный маневр, оказались в тылу у врага. Решили атаковать село с тыла, во фланг, причем одновременно с атакой главных сил с фронта. Я свою задачу выполнил, иду на соединение с главными силами. Выезжаю на окраину села, вижу – горят наши два танка и бежит ко мне навстречу командир батальона – капитан Бочковский с пистолетом в руке. «Я тебя пристрелю! – закричал он. – Ты пожег свои танки!» «Это не я!» – закричал я в ответ. «Я отдам тебя под суд трибунала!» – меняет он свое решение.
У меня на душе отлегло, и можно теперь разобраться. Мой экипаж выскочил из машины, выскочил и командир второй самоходки. Все встали на мою защиту. Объясняли, что вели огонь осколочными снарядами и в совершенно другом направлении, вдоль села. А когда мы вели огонь вдоль улицы, видели, как пробегают в черной форме немцы. Тогда только я сообразил, что это, очевидно, немецкие экипажи, но командир батальона стоял на своем. Тут как раз подъезжает на танке командир 8-го корпуса. Узнал, в чем дело, почему приостановилось наступление, мы приехали с тыла, на соединение со своими. «Да вот, младший лейтенант со своим взводом – выехал на окраину». А когда разобрались, оказалось, что две самоходки, два «фердинанда» по башню были закопаны. Командир корпуса разобрался. Они как раз и сожгли наши танки. И если бы не мой взвод, они еще сожгли бы кучу наших танков! А так они поняли, что у них в тылу наши танки, бросили свои и удрали.
Командир корпуса приказал записать эти танки на мой счет и спросил своего адъютанта, что у них есть – вот «Красная Звезда», – расцеловал меня и наградил орденом Красной Звезды! Вот как бывало на фронте: «Я тебя расстреляю! Отдам под суд трибунала!» И наконец – высокая награда! Совершенно нежданная – эта вместо сгоревшей в Корсунь-Шевченковском котле, совершенно законная. Через минут десять наступление продолжилось, и мы пошли вперед. Заскакиваем в какой-то сад, пушка немецкого танка развернута вдоль шоссе, по которому мы должны были идти. Этот танк уже разворачивает пушку в нашем направлении. Я наводчику кричу: «Видишь?» А он отвечает: – «Вижу». «Прицел «0» – огонь!»
Через 20 минут, в Пшеворске мой экипаж сжег еще танк. Еще минут через 30, двигаясь по шоссе в направлении города Ярослав, были обстреляны из засады. Снаряд попал в моторное отделение. Самоходка вспыхнула, но, как и в первый раз, экипаж остался невредим. Это фрицу не понравилось, и по нам открыли огонь из пулемета. Там мне и «прошили» левое плечо. Рана пустяковая, кость не задета. Буквально через 10 суток я снова был в строю. Получил новую СУ и вперед к Висле. Это было второе ранение и второй раз «удачно» горел. А отцу писал: «Не придумали фашисты ни снаряда, ни пули, чтобы меня уничтожить!»
14 октября снова пошли в наступление. От моего отделения ПТР остался я, одно ружье и еще человек. Побежали, а немцы, видно, засекли. Вторая мина уже попала – разорвалась в нескольких метрах впереди нас. Хорошие, видно, были минометчики. Я получил семь осколков – четыре в ноги, три в руку. А впереди меня бежал Гродек, западный белорус, так ему полчерепа снесло. Попал я в госпиталь, а там с самоходчиком познакомился. Он меня и сагитировал. «Пойдем?» – спрашивает. Я отвечаю: «Пойдем». Я еще боялся, думал: не возьмут, а там с распростертыми объятиями приняли, заряжающим. Не хватало людей – экипажи выбивали моментально. Так и началась моя танковая эпопея. Попал я тогда в 1888-й отдельный полк самоходной артиллерии на «СУ-76», 3-я армия Горбатова. У нас в армии 3 полка было – 1812-й (как мы называли, восемнадцать – двенадцать), 1888 и 1900-й. На корпус по одному полку для поддержки. Это было в конце ноября 44-го. Потом мы попеременно, по две батареи стояли в танковой засаде. От передовой недалеко, километра два или полтора. Выкопаны были капониры и сверху замаскированы под стог сена. В случае чего передняя крышка откидывалась, и можно было стрелять. Две батареи отдыхали, две несли дежурство. Это было в Польше, на Наревском плацдарме, севернее Рожан.
14 января 45-го началось наступление на Восточную Пруссию. Артподготовка была сильная. Туман, авиации не было, шли без всякого авиационного прикрытия. Метров 80 видимость, не больше – просто в темноту идешь. Редко-редко где пехота появится. Проскочили немного, слышим – стрельба. Счетверенные немецкие зенитки 20-миллиметровые, «эрликоны». Мы их «собаками» называли. Слышим – где-то за спиной, рядом. Повернули немного, видим – там полукапонир, в нем установки, амбразуры в нашу сторону. При случае их выкатывали и стреляли по воздуху. Ну, мы их подавили сразу. Мы поддерживали тогда штрафбат. Такие отчаянные ребята. Выползаем – лежит наша пехота. Мы спрашиваем: «Немцы далеко?» А они отвечают: «Да их и нету здесь». Мы поехали вперед, а они поднимаются и за нами следом. Метров 300 прошли мы, наверное, смотрим – в прицел-то хорошо видно – окопы, пулеметы немецкие «МГ-34» на треногах стоят, их от нашего «дегтяря» отличить легко, и каски. Мы притормозили – немцы! Ну, назад. Тогда уже «фаусты» были. Сожгут же к черту. Стали мы отходить, а штрафники смеются. Им все равно. И вышли мы аккурат на минное поле. К счастью, противопехотное. А грохотало-то под гусеницами – страх просто. Не знаешь, то ли на днище ложиться, то ли наверх вылезать. Но проскочили.
15 января мы поддерживали 5-ю Орловскую дивизию, 556-й полк полковника Качура. Мы двумя машинами выскочили – пехота лежит, лейтенанта убили. Подбегают, просят: «Ребята, поддержите огоньком!» Кроме штатных снарядов, что в кассетах, у нас навалом на днище под командирским сиденьем – наверное, штук 80 всего. Ну, мы все их и выпустили. И подкалиберные, и бронебойные – лишь бы стрелять, испугать немца. Пять штук только оставили. Пехота поднялась, взяла, что положено. Полковнику, видно, понравилось, нас представили к наградам. Я «звездочку» получил за этот бой. Да, а медаль «За отвагу» я еще в пехоте получил.
Те же танки на улицах столицы Австрии
Потом пошли мы дальше и 21 января вышли к границе Восточной Пруссии. 23 января наша машина вышла из строя. Потрепанные машины были, старые. Уже в Ортельсбурге, в Восточной Пруссии – первый крупный город, который мы взяли. Утащили на ПРБ, подремонтировали и в начале февраля опять на фронт. Приехали, а от нашего самоходного полка три машины осталось – все выжгли. Броня-то на нашей 76-миллиметровке слабенькая, 15 мм сбоку – всем пробивалась. Мы машину «Прощай, Родина!» называли. А еще «сучкой». Стали поддерживать пехоту. Прибегает майор и говорит: «Вот, видите три дома? Там немцы. Надо дома разбить». Пожалуйста. Десять минут – и все три дома вдребезги. Майор потом снова прибегает. «Вот там еще дом. Его тоже надо». Ну, мы по нему начали стрелять, а он не разваливается. Через некоторое время командир полка с палкой к нам бежит. Мол, по своим стреляете. Мы ему – так вот же, майор нам указывал. А майор сразу – я, мол, не туда указывал. Командир полка за палку – мода была тогда такая, с палками ходить – и на нашего лейтенанта. Лейтенант за пистолет: «Товарищ полковник, если ударите – вас застрелю и сам застрелюсь». Тот сразу утих. Короче говоря, то, что мы были представлены к орденам, – наградные листы ликвидировали. За строптивость.
Пошли мы дальше воевать. Прошли мы тогда Алленштайн, Гутштадт. Стояли севернее деревни Петерсвальде, недалеко от того места, где Черняховского убили. Там были скотные дворы. Их по два-три раза в день пехота брала, ее оттуда выбивали. В ночь на 25-е мы съездили заправились, пополнились снарядами, горючим и вернулись обратно. А 25-го приказали взять эти дворы. Уже 4 машины у нас было – с ПРБ пригнали подремонтированные. Сходили один раз в атаку – машину одну подбили. Мы вернулись обратно. Откуда там появились противотанковые средства – не знаю. До этого мы просто хулиганили – останавливались метрах в 600 от немецких траншей и что хотели, то и делали. Не было у немцев противотанковых орудий. А тут вдруг болванкой… Наводчик и заряжающий погибли.
Пополнить некем – людей-то не было. Машины были, а людей не было. Зам по строю дивизии зовет комбата нашего. Говорит: «Взять скотные дворы!» Комбат говорит – мол, там что-то на прямой наводке. Ну, а тот у связника взял карабин: «Не пойдешь – пристрелю!» И мы пошли. Взяли эти скотные дворы. Остановились. Там так – дом, скотный двор, сарай и здоровое дерево. Мы возле дерева и встали. Другая машина справа, третья немножечко сзади. Прошло немного времени – приводят пленного немца. Здоровый такой рыжий парень. Пуля ему в кончик носа попала, в горбинку. Но ничего не сделала. Он на колени встал, просит – не убивайте, мол, цвай киндер у меня. Ну что, оставили его. Посадили, где котлы для варки мяса. Ну и сидим. У меня шуба такая была, автомат. Вдруг командир кричит: «Танки!» Выскочили. Восемь самоходок немецких. Три «фердинанда» и пять «штурмгешютцев» 75-миллиметровых. Ну, по «Феде»-то ударили мы двумя снарядами подкалиберными метров с 400. Рикошет. Не берет. Смотрим – разворачивается в нашу сторону. А был февраль месяц, тепло, пахота раскисла. Ползет танк или самоходка – так, как лодка, днищем по земле, еле-еле двигается. Ну, разворачивается он, видим – дело-то плохо. Мы – из машины. Он как ударит – попал в дерево. Дерево впереди нас упало. Он еще пару раз выстрелил наугад – дерево нас кроной прикрыло. Мы обратно в скотный двор. Я сижу с фрицем, а он наполовину по-русски, наполовину по-польски говорит. Слышу – двигатель у машины заработал. Я выглянул, смотрю – моя самоходка-то уходит. А я-то здесь. Я забегал, конечно. У стойла лежал парень, раненный в живот. Просит: «Добей меня!» Я отказался. И только к выходу – откуда-то сбоку ударили из пулемета разрывными. Кирпичная пыль только заклубилась. Я обратно. Дело-то, вижу, керосином пахнет. Я снял шубу, завернул в нее автомат, под солому спрятал. Думаю: «Надо уходить». Пистолет у меня был. Его – в руку. И самое интересное, что у меня сапоги были. Солдатам-то раньше ботинки с обмотками давали. А у меня трофейные сапоги офицерские. Нога у меня 38-го, а они – 43-го размера. Я там кучу портянок накрутил – попижонить-то охота. Молодой был, 18 лет. Выскочил я, а самоходки уже метрах в 100 от нас. Стали стрелять по мне. Межа там такая была, наполненная водой, я – в эту межу и пополз по-пластунски. На мое счастье, рядом, немного в стороне группа пехоты поднялась. Тоже стала уходить. Видят, что дело-то такое. Немцы огонь перенесли на них. Я ползу, потом чувствую – что-то не двигаюсь. А выполз на сухую землю, сапоги сползли, не оттолкнуться голенищем-то. Сбросил я сапоги и босиком как дал, в одних носках. А машина уже бугор перевалила. Догнал, говорю: «Ребята, что же вы меня бросили-то?» А в машине двое убитых пехотинцев. Они хотели за броней спрятаться. Не получилось. Выскочили мы за бугор. И немцы за бугор перевалили. И стали бить по нам метров с 400. Здесь уже без промаха. Но, видно, пушкари у них неважные были. Попало в левый борт, кассету с зарядами разворотило и один двигатель. Мы сидели под пушкой. Наводчику в живот попало. Ну, удар-то дай бог какой, когда по броне бьет болванкой. Выскочили. И Сеня, наводчик, тоже выскочил. И сразу упал. Перевернули, а у него живота-то нет. Живот ему совсем вывернуло – позвонки видно. В горячке, видать, выскочил. Механик обратно в машину. Один двигатель завелся. И поползли еле-еле. Я тоже прицепился, лег около пушки. А механик мне говорит: «Ты уходи, добьют же сейчас». Я спрыгнул с машины. А она еле ползет – километра два в час, наверное. К нашим, к огневым позициям артиллерии. Я только немного отбежал – ствол отбило у самоходки. Как раз где я сидел, около люка. Метров примерно 70 пробежал – удар в машину, сноп огня. Взорвалась она. Авиационный бензин был, «Б-70». Механик оттуда вылетел просто, как ракета, весь в огне. А я уже в окопе спрятался. Он вскакивает, пистолет в руке, волос нету – все обгорело. Я хотел ему сказать: «Митя, давай сюда», потом на глаза его сумасшедшие посмотрел и понял – сейчас стрелять начнет. Я пригнулся, а он надо мной выстрелил.
Короче, всех сожгли, от полка ничего не осталось. Надо хотя бы на ноги что надеть – босиком ведь. Нашел какие-то опорки, надел. В общем, осталось у нас три или четыре человека от четырех машин. Мы вышли на дорогу, идем. Командир полка на машине едет. Ну, мы ему доложили, что пожгли самоходки, мол. Посмотрел он на нас, головой покачал и дальше поехал.
Ну, пришли мы в тыл полка – это было 25 февраля. Нас вымыли в бане сразу. Опять ботинки с обмотками дали. Нацепил. А 27-го снова в машину и на передок. 1 марта пришли на хутор. Название не помню. До этого я по нему стрелял. Дом там был сгоревший и сарай. Немцы на века строили. Стены из зацементированных здоровых валунов. Мы между домом и сараем встали. Сидим, ждем. Вдруг командир говорит: «Танки, наверное». А впереди, чуть повыше, стояло 76-мм орудие. Так оно бронебойными стрелять начало. Мы высунулись – я и механик. Снаряд разорвался у стенки сарая, на уровне дульного тормоза, метра 2,5–3 от нас. Осколки все брызнули к нам. Механику в висок по касательной попало, мне между челюстей, у уха. До сих пор не вытащили. Очнулся в подвале, мне голову бинтуют. Командир машины говорит: «Ты иди в тыл, а механика я оставлю. Кто ж машину-то будет водить?» Я и пошел в тыл. Прошло немного времени – до тылов-то пешком добираться надо – слышу, гусеницы лязгают. Оглянулся – моя машина идет. Я ее издали узнавал – подкову медной проволокой прикрутил на лобовой лист. За рычагами командир сидит. А я его спрашиваю: «Витька-то где?» Он на броню показывает: «Вон лежит». А получилась такая штука. Оттуда немного в сторону отъехали – немцы из минометов стали обстреливать. Ну, экипаж под машину залез – все прикрытие. А механик встал у прицела. Смотрит и говорит – левей, правей, недолет. И ему миной прямо за спину. В кассету со снарядами. Один фугасный снаряд лопнул вдоль и не сдетонировал. А гранат четыре штуки – в мешочках они висели – те сработали. Его изрешетило – хоть на свет смотри. Я на броню залез, смотрю – Витя лежит, белый весь, ну, кровь, видно, вся вытекла.
Танкистом № 1 в Красной Армии считается командир роты 1-й гвардейской танковой бригады гвардии старший лейтенант Дмитрий Федорович Лавриненко.
Он родился 14 октября 1914 года в станице Бесстрашная Отрадненского района Краснодарского края в семье крестьянина. Член ВКП(б) с 1941 года. В 1931 году окончил школу крестьянской молодежи в станице Вознесенской, затем учительские курсы в городе Армавир. В 1932–1933 годах работал учителем в школе на хуторе Сладкий Армавирского района, в 1933–1934 годах – статистиком главконторы совхоза, затем кассиром сберкассы в селе Новокубинское. В 1934 году добровольцем пошел в Красную Армию и был направлен в кавалерию. Через год поступил в Ульяновское бронетанковое училище, которое окончил в мае 1938 года. Младший лейтенант Лавриненко принимал участие в походе в Западную Украину в 1939 году, а в июне 1940 года – в походе в Бессарабию.
Начало Великой Отечественной войны лейтенант Лавриненко встретил в должности командира взвода 15-й танковой дивизии, которая дислоцировалась в городе Станиславе, на территории Западной Украины. Отличиться в первых боях ему не удалось, так как его танк был поврежден. Во время отступления молодой офицер проявил характер и наотрез отказался уничтожить свой неисправный танк. Только после того, как оставшийся личный состав дивизии был отправлен на переформирование, Лавриненко сдал свою машину в ремонт.
В сентябре 1941 года в Сталинградской области на основе личного состава 15-й и 20-й танковых дивизий была сформирована 4-я танковая бригада, командиром которой был назначен полковник М.Е. Катуков. В начале октября бригада вступила в тяжелые бои под Мценском с частями 2-й немецкой танковой группы генерал-полковника Гейнца Гудериана.
6 октября во время боя в районе села Первый Воин позиции бригады были атакованы превосходящими силами немецких танков и мотопехоты. Танки противника подавили противотанковые пушки и начали утюжить окопы мотострелков. На помощь пехотинцам М.Е. Катуков выслал группу из четырех танков «Т-34» под командованием старшего лейтенанта Лавриненко. «Тридцатьчетверки» выскочили из леса наперерез танкам противника и открыли ураганный огонь. Немцы никак не ожидали появления советских танков. С НП бригады было хорошо видно, как вспыхнуло несколько машин противника, как остальные остановились и затем, огрызаясь огнем, в замешательстве попятились. Танки Лавриненко исчезли так же внезапно, как и появились, но через несколько минут показались левее, из-за пригорка. И снова из их пушек сверкнуло пламя. В результате нескольких стремительных атак 15 немецких машин остались на поле боя, охваченные оранжевыми языками пламени. Солдаты мотострелкового батальона стали собираться вокруг своих танков. Получив приказ на отход, Лавриненко посадил раненых на броню и вернулся на место засады – на опушку леса. В этом бою Лавриненко открыл свой боевой счет, подбив четыре танка противника.
К 18 декабря подразделения 1-й гвардейской танковой бригады вышли на подступы к Волоколамску. Особенно ожесточенные бои разгорелись в районе деревень Сычево, Покровское, Грады, Чисмена.
В тот день танковая рота старшего лейтенанта Д.Ф. Лавриненко действовала в передовом отряде подвижной группы в районе Гряды – Чисмена. Роте было придано отделение саперов, которые расчищали от мин маршруты движения танков. В деревню Гряды наши танкисты нагрянули на рассвете, застигнув немцев врасплох. Они выбегали из изб кто в чем и попадали под огонь пулеметов и пушек советских боевых машин. Успех, как известно, всегда будоражит кровь, и Дмитрий Лавриненко решил, не дожидаясь подхода главных сил оперативной группы, атаковать немцев, засевших в селе Покровское.
Но тут произошло непредвиденное. Немцы подтянули к шоссе десять танков с пехотным десантом и противотанковыми орудиями. Продвигаясь к деревне Горюны, вражеская танковая группа стала заходить в тыл нашему передовому отряду. Однако Лавриненко вовремя разгадал, какую ловушку готовит ему противник, и немедля повернул свои танки ему навстречу. Как раз в этот момент к Горюнам подошли и главные силы бригады. В итоге немцы сами попали в клещи.
Разгром им был учинен полный. И опять отличился в бою Лавриненко. Он уничтожил тяжелый вражеский танк, два противотанковых орудия и до полусотни немецких солдат. Спасая свою шкуру, немецкие танкисты и пехотинцы, те, кто уцелел в короткой схватке, побросали машины, оружие и бежали.
Потерпев неудачу, противник обрушил на Горюны шквальный огонь тяжелых минометов. Осколком вражеской мины был сражен Дмитрий Лавриненко. А случилось это так. Полковник Н.А. Чернояров, командир 17-й танковой бригады, входившей в состав нашей подвижной группы, вызвал к себе старшего лейтенанта Лавриненко для уточнения обстановки и увязки дальнейших действий. Доложив обстановку полковнику Черноярову и получив приказ двигаться вперед, Лавриненко, не обращая внимания на разрывы мин, направился к своему танку. Но, не дойдя до него всего несколько шагов, вдруг упал в снег. Водитель его экипажа красноармеец Соломянников и командир танка старший сержант Фролов мгновенно выскочили из машины, бросились к командиру роты, но помочь ему уже ничем не могли.
За два с половиной месяца ожесточенных боев 27-летний герой-танкист принял участие в 28 схватках и уничтожил 52 гитлеровских танка. Он стал самым результативным танкистом в Красной Армии, но звание Героя Советского Союза ему тогда так и не присвоили. 22 декабря 1942 г. был награжден орденом Ленина.
Дмитрий Федорович Лавриненко был похоронен на месте боя, около шоссе, между селами Покровское и Горюны. Позднее перезахоронен в братской могиле в деревне Деньково Волоколамского района Московской области.
В послевоенные годы с представлениями к званию Героя Советского Союза обращались маршал Катуков и генерал армии Лелюшенко, но только спустя 50 лет они возымели действие на чиновничью рутину.
Указом Президента СССР от 5 мая 1990 года за мужество и героизм, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, Лавриненко Дмитрию Федоровичу было присвоено звание Героя Советского Союза посмертно. Его родственникам были вручены орден Ленина и медаль «Золотая Звезда» (№ 11615). Именем героя названа школа № 28 в станице Бесстрашная, улицы в родной станице, Волоколамске и Краснодаре.
Константин Самохин, так же как и Лавриненко, начал войну у самой границы в 15-й танковой дивизии, но по-настоящему отличился только в боях под Мценском. За шесть месяцев боев танковая рота под его командованием уничтожила 69 танков, 13 БТР, 82 пушки и 11 автомашин
Как мастеру рейдов, Самохину не раз поручались подобные задания. Так, в ночь на 21 февраля 1942 года Самохин, к тому времени уже гвардии капитан, во главе танковой роты ушел на разведку в тыл врага. Дело было уже на территории Смоленской области. Прокладывая маршрут лесными тропами, танкисты незамеченными достигли деревни Шарапово, выяснили схему обороны врага и возможности удара с тыла, со стороны населенных пунктов Павлово и Ветрово. Возвратившись, Самохин изложил план боя генералу Катукову.
В ночь на 22 февраля Константин Самохин погиб, спасая товарищей. За время боев он лично уничтожил более 30 вражеских танков и зарекомендовал себя настоящим мастером танкового боя, но ему не было присвоено звание Героя Советского Союза. Не поднимался вопрос об этом и после окончания Великой Отечественной войны.
Александр Федорович Бурда родился 12 апреля 1911 года в поселке Ровеньки (ныне город в Луганской области на Украине. –
Война застала его в Станиславе уже в должности командира роты в 15-й танковой дивизии. Свое боевое крещение он принял в Винницкой области, где, прикрывая отход дивизии, разгромил немецкое танковое подразделение. К моменту гибели в январе 1944 года на его боевом счету было 30 подбитых танков противника. А.Ф. Бурда был награжден двумя орденами Ленина, орденами Красного Знамени, Отечественной войны 1-й степени, медалями.
Погиб командир 64-й Гвардейской Краснознаменной танковой бригады подполковник Александр Бурда, когда войска 1-го Украинского фронта отражали контрудар немецких войск, спешивших на помощь своей группировке, окруженной под г. Корсунь-Шевченковский.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 апреля 1944 года за доблесть, героизм и мужество, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками в Корсунь-Шевченковской операции советских войск, гвардии подполковнику Александру Федоровичу Бурде было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Похоронен герой-танкист в поселке Ружин Житомирской области (Украина). Его именем названа одна из улиц поселка.
Николай Родионович Андреев родился 7 августа 1921 года в деревне Куроплешево (ныне Кологриво) Сланцевского района Ленинградской области. Закончил семилетнюю школу и Ленинградский дорожно-механический техникум. Работал в составе 39-й машинно-дорожной станции в Амурской области. В сентябре 1940 года призван на действительную срочную службу в ряды Красной Армии. Зачислен в учебную роту 375-го отдельного танкового батальона 38-й стрелковой дивизии, который дислоцировался в г. Бикине Хабаровского края.
Закончив обучение, в апреле 1941 года Николай Андреев был направлен для дальнейшего прохождения службы в Киевский Особый военный округ, в 64-й танковый полк 32-й танковой дивизии 4-го механизированного корпуса. Сформированная в марте 1941 года на базе 30-й легкотанковой бригады, 32-я танковая дивизия была сильным соединением. В ее составе имелось 323 танка: 49 «KB», 173 «Т-34», 31 «БТ» и 70 «Т-26». При этом, правда, автотранспортом дивизия была укомплектована менее чем на 50 %. Андрееву предстояло осваивать средний танк «Т-34», но времени на это судьба отпустила чрезвычайно мало.
А уже через год 5 ноября 1942 года Николаю Андрееву было присвоено звание Героя Советского Союза.
«Во время атаки тов. Андреев своим танком первым ворвался в разъезд, занятый противником, и лицом к лицу столкнулся с колонной немецких танков, состоящей из 20 машин.
Тов. Андреев не растерялся и не уклонился от боя с двадцатью танками противника. Развернув свой танк, т. Андреев на высшей передаче направил его вдоль по колонне танков противника, расстреливая их в упор огнем из пушки. В этом бою т. Андреев сжег 5 танков, подбил 2 танка и уничтожил 2 орудия противника.
Танк Андреева имел незначительное повреждение, которое было устранено после боя силами самого экипажа. Танк по настоящее время под командованием лейтенанта Андреева участвует в ежедневных боях, нанося противнику большие потери.
На своем боевом счету т. Андреев имеет уничтоженными до 27 танков, несколько десятков орудий и большое количество мелкого вооружения и пехоты противника…» – отмечается в наградном листе и в качестве вывода делается заключение: «Достоин правительственной награды – присвоения звания «Герой Советского Союза» с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».
В августе 1942 года Н. Андреева, уже гвардии старшего лейтенанта, назначили на должность командира танковой роты. В сентябре 6-я гвардейская танковая бригада, а точнее, все, что от нее осталось, в числе других соединений была передана из 64-й в 62-ю армию.
В конце 1942 года гвардии старший лейтенант Н. Андреев был отозван с фронта и зачислен слушателем Военной академии бронетанковых и механизированных войск. После выпуска из академии в марте 1945 года он был назначен на должность старшего помощника по тактической подготовке начальника 1-й части штаба 8-й учебной танковой бригады Уральского военного округа. После окончания Великой Отечественной войны более 20 лет он прослужил на различных должностях в управлении и штабе Уральского военного округа, а затем был переведен в Главное управление кадров Министерства обороны СССР. Спустя год после перевода он был назначен начальником одного из управлений ГУКа и возглавлял его вплоть до своей отставки в июне 1988 года. В отставку он вышел в звании генерал-лейтенанта.
Герой Советского Союза Н.Р. Андреев был награжден орденами Ленина, Октябрьской Революции, Отечественной войны I степени, Трудового Красного Знамени, Красной Звезды, «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР», многими медалями.
Умер Н.Р. Андреев 5 апреля 2000 года.
Владимир Петрович Хазов родился 9 сентября 1918 года в селе Лава ныне Сурского района Ульяновской области в семье крестьянина. Окончил зооветеринарный техникум.
В Красной Армии с 1937 года. В 1939 году окончил Ульяновское бронетанковое училище.
Учился на «хорошо» и «отлично», имел одиннадцать поощрений за успехи в службе и учебе. Высокие волевые и командирские качества В. Хазова были отмечены в его выпускной аттестации: «Авторитетом среди товарищей пользуется. Может держать связь с красноармейской массой. Тактически подготовлен хорошо, матчасть оружия и технику, теорию стрелкового дела знает хорошо. Вождением боевых машин, стрельбой из танкового оружия овладел хорошо. Тов. Хазов требовательный к себе и подчиненным. Чувствует ответственность, вынослив…»
Лейтенант В. Хазов был направлен в распоряжение военного совета Особой Дальневосточной Краснознаменной армии. Здесь его назначили на должность командира взвода 186-го отдельного учебного танкового батальона (48-я отдельная танковая бригада), где готовились младшие специалисты для танковых частей. В тот период на Дальнем Востоке была сформирована 58-я танковая дивизия в составе 30-го механизированного корпуса. В конце марта 1941 года лейтенант В. Хазов был назначен на должность командира взвода по ремонту средних и легких танков 116-го танкового полка этой дивизии.
В марте 1942 года после боев под Москвой в составе войск Западного и Калининского фронтов лейтенант В. Хазов оказался в Сталинградском военном округе, где формировалась 6-я танковая бригада. В конце апреля бригада в составе 23-го танкового корпуса вступила в бой в районе Харькова. За период с 12-го по 18 мая 1942 года лейтенант Хазов уничтожил четыре танка противника, за что был представлен к награждению орденом Красного Знамени.
С 14-го по 15 июня 1942 года взвод роты лейтенанта Хазова в количестве трех танков уничтожил 31 танк противника. А вот выдержка из наградного листа:
«15 июня 1942 года был послан в составе трех танков атаковать 27 танков противника, которые сосредоточились в 2 километрах западнее села Ольховатка. Несмотря на такое превосходство, товарищ Хазов с места и с коротких остановок расстрелял и поджег своей группой 15 танков, остальные подбил и уничтожил, с места не ушел ни один. Сам Хазов в этом бою поджег 8 немецких танков и несколько штук подбил, сохранив свою машину.
В. Хазов достоин высшей правительственной награды – звания Героя Советского Союза».
13 сентября 1942 года старший лейтенант Хазов погиб. 5 ноября 1942 года Владимиру Петровичу Хазову было присвоено звание Героя Советского Союза посмертно.
Тело его впоследствии перезахоронили в братскую могилу на Мамаевом кургане.
Родился Павел Данилович Гудзь 28 сентября 1919 года в селе Стуфченцы Проскуровского района Каменец-Подольской области (ныне Хмельницкий район Хмельницкой области).
В 1937 году после окончания техникума искусств Павел Гудзь назначен инструктором районного отдела народного образования. Спустя два года судьба круто изменилась: он поступил во 2-е Саратовское танковое училище, которое окончил с отличием. В середине июня 1941 года в звании лейтенанта он прибыл в 63-й танковый полк 32-й танковой дивизии, дислоцировавшейся во Львове.
Рано утром 22 июня по боевой тревоге взвод управления (пять танков «KB», два – «Т-34» и два бронеавтомобиля «БА-10»), которым командовал Павел Гудзь, во главе колонны полка двигался в сторону западной границы. Его вел опытный механик-водитель Галкин, в недавнем прошлом испытатель танков Кировского завода в Ленинграде. Встретив передовой отряд немцев, Гудзь смело повел взвод на сближение. Первой была уничтожена вражеская пушка. А к 12 часам дня взвод Гудзя уже подбил пять немецких танков, три бронетранспортера и несколько автомашин. В тот же день командирский «KB» под мастерским управлением Галкина нанес скользящий удар в направляющее колесо вражескому танку, сбил с него гусеницу. Затем сильным ударом свалил в кювет.
Это был первый в дивизии, а может, и во всей Красной Армии танковый таран. За этот первый в своей жизни бой лейтенант П.Д. Гудзь был представлен к ордену Красного Знамени, получить который ему, однако, не пришлось из-за дальнейших событий, сложившихся на Юго-Западном фронте.
В 1941 году старший лейтенант П.Д. Гудзь уничтожил 21 танк противника. Начиная с мая 1942 года старший лейтенант П.Д. Гудзь занимает должность заместителя командира батальона, а после его расформирования в июле 1942 года он – уже в звании капитана – назначается на должность командира 574-го танкового батальона 212-й танковой бригады, входящей в состав войск Донского фронта. В ноябре того же года капитану П.Д. Гудзю присваивают чин майора и назначают на должность заместителя командира 8-го отдельного гвардейского танкового полка прорыва. Однако долго в этой должности П.Д. Гудзь прослужить не смог, так как уже в следующем месяце был ранен.
При подходе к Запорожью, чтобы обеспечить стрелковым подразделениям форсирование Днепра, необходимо было захватить плотину ГЭС. Двое суток шла ожесточенная схватка. Когда достигли цели, из засады внезапно выскочил «тигр». Завязалась пушечная дуэль. Вдруг танк, в котором находился Гудзь, потряс удар огромной силы. Членов экипажа охватило пламенем. Заряжающий и стрелок были убиты. У Гудзя повреждена левая ключица и раздроблена кисть левой руки: она болталась на одной жилке. «Боль затуманила сознание, и в поле зрения прицела «тигры» расплылись, как на воде радужные пятна солярки.
– Нож!
Механик-водитель вынул финку.
– Отрезай.
– Не смогу, товарищ подполковник…
А «тигры» все ближе, ближе: сейчас они будут давить бегущих по оврагу пехотинцев. А ведь пехота верит, что «KB» их поддержит.
– Приказываю!
– Лучше расстреляйте!
– Нож. Дай нож!..
Трясущимися руками механик-водитель передал финку, и подполковник Гудзь перерезал себе сухожилие. Кисть – уже чужая, – выскользнула из комбинезона. Теперь все внимание – «тиграм». Вот один подставил борт. Послушно сработала педаль спуска. От выстрела танк вздрогнул – и вражеская машина, охваченная пламенем, замерла на песчаной отмели.
– Заряжай!
Щелкнул клин затвора. Второй «тигр» все-таки успел развернуть свою пушку, и командир увидел ее черный кружок ствола. «Тигр» и «KB» выстрелили друг в друга почти одновременно…
Когда он очнулся, до сознания дошло, что уже вечер и бой идет в отдалении, а он лежит около танка, в свежей воронке от авиабомбы. Рядом сидит на корточках механик-водитель. На коленях у него автомат. Заметив, что командир пришел в себя, обрадованно доложил:
– А второго вы тоже…
Тяжелейшее ранение не разлучило гвардии подполковника Гудзя с армией. Получив протез руки, он снова вернулся на фронт и стал успешно командовать 5-м отдельным гвардейским тяжелым танковым полком. А в мае 1944 года он был зачислен слушателем командного факультета Военной академии бронетанковых войск, которую в 1947 году окончил с золотой медалью. Звание Героя Советского Союза было присвоено Павлу Даниловичу по прошествии нескольких десятилетий после окончания войны.
Иван Тимофеевич Любушкин родился 20 июля 1918 года в деревне Садовая ныне Мучкапского района Тамбовской области в семье крестьянина. Окончил неполную среднюю школу. В рядах Красной Армии с 1938 года. Участник Великой Отечественной войны с июня 1941 года. Свой боевой путь начал в рядах 15-й танковой дивизии.
Отличился Иван Любушкин в бою у села Первый Воин уже в составе 4-й танковой дивизии. В бою 6 октября 1941 года он подбил девять танков противника.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 октября 1941 года за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм старшему сержанту Любушкину Ивану Тимофеевичу было присвоено звание Героя Советского Союза.
В боях за Москву экипаж Любушкина записал на свой боевой счет 20 немецких танков.
В мае 1942 года 1-я гвардейская танковая бригада, входившая к тому времени в состав 1-го танкового корпуса, была переброшена на Брянский фронт. 28 июня началось большое немецкое наступление на южном фланге Восточного фронта, известное как операция «Блау». Вечером того же дня 1-й танковый корпус получил приказ нанести контрудар во фланг и тыл вклинившимся частям противника с севера, из района Ливны. К утру 30 июня корпус занял исходное положение и перешел в наступление. Противник нанес по атакующим советским танкам мощный авиаудар. Одна из бомб попала в танк Любушкина.
Похоронен Иван Тимофеевич Любушкин в братской могиле № 46 в деревне Росстани Ливенского района Орловской области.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА «Т-26» обр. 1939 г.
БОЕВАЯ МАССА, т: 10,25.
ЭКИПАЖ, чел.: 3.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 4650, ширина – 2445, высота – 2330, клиренс – 380.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка 20К обр. 1934 г. или 1938 г. калибра 45 мм, 3 (1 – зенитный) пулемета ДТ обр. 1929 г. калибра 7,62 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 186 выстрелов и 3528 патронов (в танке без радиостанции); 165 выстрелов и 3087 патронов (в танке с радиостанцией).
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: телескопический прицел ТОП обр. 1930 г. или стабилизированный прицел ТОП-1 (на танках с пушкой обр. 1938 г.), перископический панорамный прицел ПТ-1 обр. 1932 г.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб, борт, корма корпуса – 15, крыша – 10, днище – 6, башня – 6. .15.
ДВИГАТЕЛЬ: Т-26 (типа «Армстронг-Сиддлей»), 4-цилиндровый, карбюраторный, рядный с горизонтальным расположением цилиндров, воздушного охлаждения; мощность 90 л. с. (66,24 кВт) при 2100 об/мин, рабочий объем 6600 см3.
ТРАНСМИССИЯ: однодисковый главный фрикцион сухого трения, карданный вал, пятискоростная коробка передач, бортовые фрикционы, бортовые передачи.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: восемь сдвоенных обрезиненных опорных катков на борт, сблокированных попарно в четыре балансирные тележки, подвешенные на листовых четвертьэллиптических рессорах, четыре поддерживающих катка, направляющее колесо с натяжным механизмом, ведущее колесо переднего расположения со съемными зубчатыми венцами (зацепление цевочное); в каждой гусенице 108–109 траков шириной 260 мм, шаг трака 90 мм.
СКОРОСТЬ МАКС., км/ч: по шоссе – 30, по местности – 18.
ЗАПАС ХОДА, км: по шоссе – 225, по местности – 170.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 40, ширина рва, м – 2, высота стенки, м – 0,75, глубина брода, м – 0,8
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция 71-ТК-1 или 71-ТК-3, переговорное устройство ТПУ-3 или ТПУ-2.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА БТ-7 обр. 1935 г.
БОЕВАЯ МАССА, т: 13.
ЭКИПАЖ, чел.: 3.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 5645, ширина – 2320, высота – 2394, клиренс – 400.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка 20К обр. 1934 г. калибра 45 мм, 1 пулемет ДТ обр. 1929 г. калибра 7,62 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 172 выстрела и 2394 патрона (на танках без радиостанции), 132 выстрела и 2394 патрона (на танках с радиостанцией).
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: телескопический прицел ТОП обр. 1930 г., перископический панорамный прицел ПТ-1 обр. 1932 г.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб корпуса – 20, борт и корма – 13, крыша – 10, днище – 6, башня – 15.
ДВИГАТЕЛЬ: М-17Т, 12-цилиндровый, карбюраторный, V-образный, жидкостного охлаждения; мощность 400 л. с. (294,5 кВт) при 1650 об/мин, рабочий объем 46 920 см3.
ТРАНСМИССИЯ: многодисковый фрикцион сухого трения, четырехскоростная коробка передач, бортовые фрикционы, бортовые передачи, редукторы привода колесного хода.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: четыре сдвоенных обрезиненных опорных катка на борт, направляющее колесо, ведущее колесо заднего расположения (зацепление гребневое); на колесном ходу – ведущий задний опорный каток, управляемый – передний; подвеска индивидуальная пружинная; в каждой гусенице 70 траков шириной 260 мм, шаг трака 167 мм.
СКОРОСТЬ МАКС., км/ч: на гусеницах – 53, на колесах – 73.
ЗАПАС ХОДА, км: на гусеницах – 375, на колесах – 500.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 42, ширина рва, м – 2,5, высота стенки, м – 0,55, глубина брода, м – 0,73.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция 71-ТК-1, переговорное устройство ТПУ-3.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Т-38
БОЕВАЯ МАССА, т: 3,3.
ЭКИПАЖ, чел.: 2.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 3780, ширина – 2330, высота – 1630, клиренс – 300.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пулемет ДТ обр. 1929 г. калибра 7,62 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 1512 патронов.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб, борт, корма корпуса – 9, крыша – 6, днище – 4, башня – 9.
ДВИГАТЕЛЬ: ГАЗ-АА, 4-цилиндровый, карбюраторный, рядный, жидкостного охлаждения; мощность 40 л. с. (29,4 кВт) при 2200 об/мин, рабочий объем 3280 см3.
ТРАНСМИССИЯ: однодисковый главный фрикцион сухого трения, четырехскоростная коробка передач, карданный вал, главная передача, бортовые фрикционы, бортовые передачи, редуктор отбора мощности на гребной винт.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: четыре обрезиненных опорных катка на борт, сблокированных попарно в две тележки, подвешенные на горизонтальных пружинных рессорах; два поддерживающих катка; направляющее колесо, ведущее колесо переднего расположения (зацепление цевочное); в каждой гусенице 86 траков шириной 200 мм, шаг трака 87 мм.
СКОРОСТЬ МАКС., км/ч: на суше – 40, на плаву – 6.
ЗАПАС ХОДА, км: 220.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 33, ширина рва, м – 1,6, высота стенки, м – 0,5.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: отсутствуют.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Т-40
БОЕВАЯ МАССА, т: 5,5.
ЭКИПАЖ, чел.: 2.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 4110, ширина – 2330, высота – 1905, клиренс – 300.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пулемет ДШК обр. 1938 г. калибра 12,7 мм, 1 пулемет ДТ обр. 1929 г. калибра 7,62 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: патронов ДШК – 500, патронов ДТ – 2016.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: телескопический прицел ТМФП.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб, борт, корма корпуса – 13, крыша – 6, днище – 4. . 6, башня – 10.
ДВИГАТЕЛЬ: ГАЗ-11, модель 202, 6-цилиндровый, карбюраторный, рядный, жидкостного охлаждения; мощность 85 л. с. (62,6 кВт) при 3600 об/мин, рабочий объем 3485 см3.
ТРАНСМИССИЯ: однодисковый главный фрикцион сухого трения, четырехскоростная коробка передач, главная передача, бортовые фрикционы, бортовые передачи, редуктор отбора мощности на гребной винт, карданный привод винта.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: четыре опорных обрезиненных катка на борт, три поддерживающих катка, направляющее колесо, ведущее колесо переднего расположения со съемным зубчатым венцом (зацепление цевочное); подвеска индивидуальная торсионная; в каждой гусенице 87 траков шириной 260 мм, шаг трака 98 мм.
СКОРОСТЬ МАКС., км/ч: на суше – 50, на плаву – 6.
ЗАПАС ХОДА, км: 300.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 34, ширина рва, м – 1,7, высота стенки, м – 0,6.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция 71-ТК-3 (только на командирских танках).
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Т-50
БОЕВАЯ МАССА, т: 13,8.
ЭКИПАЖ, чел.: 4.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 5300, ширина – 2470, высота – 2165, клиренс – 350.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка 20К обр. 1934 г. калибра 45 мм, 2 пулемета ДТ обр. 1929 г. калибра 7,62 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: выстрелов – 150, патронов – 4032.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: телескопический прицел ТОС, перископический прицел ПТ-1.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб и борт корпуса – 37, корма – 25. .37, крыша и днище – 15, башня – 15. . 37.
ДВИГАТЕЛЬ: В-4, 6-цилиндровый, дизельный, рядный, жидкостного охлаждения; мощность 300 л. с. (220,8 кВт) при 2000 об/мин, рабочий объем 19 400 см3.
ТРАНСМИССИЯ: двухдисковый главный фрикцион сухого трения, четырехскоростная коробка передач, бортовые фрикционы, бортовые передачи; тормоза ленточные.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: шесть необрезиненных опорных катков с внутренней амортизацией на борт, три поддерживающих катка, направляющее колесо, ведущее колесо кормового расположения со съемным зубчатым венцом (зацепление цевочное); подвеска индивидуальная торсионная; в каждой гусенице 92 трака шириной 300 мм, шаг трака 115 мм.
СКОРОСТЬ МАКС., км/ч: 52.
ЗАПАС ХОДА, км: 344.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 45, ширина рва, м – 2,2, высота стенки, м – 0,7, глубина брода, м – 1,1.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция КРСТБ, переговорное устройство ТПУ-3.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Т-60
БОЕВАЯ МАССА, т: 6,4.
ЭКИПАЖ, чел.: 2.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 4100, ширина – 2302, высота – 1735, клиренс – 300.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка ТНШ-20 калибра 20 мм, 1 пулемет ДТ обр. 1929 г. калибра 7,62 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 754 выстрела, 945 патронов.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: телескопический прицел ТМФП-1.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб корпуса – 35, борт, корма – 25, крыша – 13, днище – 10, башня – 35.
ДВИГАТЕЛЬ: ГАЗ-202, 6-цилиндровый, карбюраторный, рядный, жидкостного охлаждения; мощность 76 л. с. (55,9 кВт) при 3400 об/мин, рабочий объем 3480 см3.
ТРАНСМИССИЯ: однодисковый главный фрикцион сухого трения, четырехскоростная коробка передач, главная передача, бортовые фрикционы, бортовые передачи.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: четыре опорных обрезиненных катка на борт, три поддерживающих катка, направляющее колесо, ведущее колесо переднего расположения со съемным зубчатым венцом (зацепление цевочное), подвеска индивидуальная торсионная, в каждой гусенице 87 траков шириной 260 мм, шаг трака 98 мм.
СКОРОСТЬ МАКС., км/ч: 44.
ЗАПАС ХОДА, км: 455.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 29,5, ширина рва, м – 1,7, высота стенки – 0,65, глубина брода, м – 0,9.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция 71-ТК-3 (только на командирских танках).
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Т-70
БОЕВАЯ МАССА, т: 9,2.
ЭКИПАЖ, чел.: 2.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 4285, ширина – 2420, высота – 2035, клиренс – 300.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка 20К обр. 1934 г. калибра 45 мм, 1 пулемет ДТ обр. 1929 г. калибра 7,62 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 70 выстрелов, 945 патронов.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: телескопический прицел ТОП (позже – ТМФ).
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб корпуса – 35. . 45, борт – 15, корма – 15. . 25, крыша и днище – 6. .15, башня – 35.
ДВИГАТЕЛЬ: два ГАЗ-203, 6-цилиндровых, карбюраторных, рядных, жидкостного охлаждения; суммарная мощность 140 л. с. (103 кВт) при 3400 об/мин, суммарный рабочий объем 6960 см3.
ТРАНСМИССИЯ: двухдисковый главный фрикцион сухого трения, четырехскоростная коробка передач типа ЗИС-5, главная передача, бортовые фрикционы, бортовые передачи.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: пять опорных обрезиненных катков на борт; три поддерживающих катка; ведущее колесо переднего расположения со съемным зубчатым венцом (зацепление цевочное); направляющее колесо, аналогичное по устройству опорному катку; подвеска индивидуальная торсионная; в каждой гусенице 91 трак шириной 260 мм, шаг трака 98 мм.
СКОРОСТЬ МАКС., км/ч: 45.
ЗАПАС ХОДА, км: 250.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 28, ширина рва, м – 1,6, высота стенки, м – 0,6, глубина брода, м – 0,9.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция 12РТ или 9Р (только на командирских танках), переговорное устройство ТПУ-2.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Т-28 выпуска 1938 г.
БОЕВАЯ МАССА, т: 27,8.
ЭКИПАЖ, чел.: 6.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 7440, ширина – 2805, высота – 2820, клиренс – 560.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка Л-10 калибра 76 мм, 4 пулемета ДТ калибра 7,62 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 69 выстрелов, 7938 патронов.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: перископический панорамный прицел ПТ-1, командирская панорама ПТК, телескопический прицел ТОП.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб – 30, борт, корма – 20, днище – 10, башня – 20.
ДВИГАТЕЛЬ: М-17Л, 12-цилиндровый, карбюраторный, V-образный, жидкостного охлаждения, мощность 450 л. с. (331,2 кВт) при 1400 об/мин, рабочий объем 46 920 см3.
ТРАНСМИССИЯ: многодисковый главный фрикцион сухого трения, пятискоростная коробка передач, бортовые фрикционы, двухрядные бортовые передачи.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: 12 опорных катков на борт, сблокированных попарно в шесть кареток, объединенных в две тележки, четыре обрезиненных поддерживающих катка; направляющее колесо; ведущее колесо со съемным зубчатым венцом (зацепление цевочное); подвеска блокированная пружинная, в каждой гусенице 121 трак шириной 380 мм, шаг трака 130 мм.
СКОРОСТЬ МАКС., км/ч: 45.
ЗАПАС ХОДА, км: 220.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 45, ширина рва, м – 3,5, высота стенки, м – 1, глубина брода, м – 1.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция 71-ТК-1 или 71-ТК-3, танкофон на шесть абонентов или переговорный прибор типа «Сафар».
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Т-34 образца 1940 г.
БОЕВАЯ МАССА, т: 26,8.
ЭКИПАЖ, чел.: 4.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 5920, ширина – 3000, высота – 2400, клиренс – 400.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка Л-11 обр. 1938/39 г. (или Ф-34 обр. 1940 г.) калибра 76 мм, 2 пулемета ДТ обр. 1929 г. калибра 7,62 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 77 выстрелов, 4725 патронов (у танков с радиостанцией – 2898 патронов).
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: телескопический прицел ТОД-6 обр. 1940 г., перископический панорамный прицел ПТ-6 обр. 1940 г. (на танках с пушкой Ф-34 – ТОД-7 и ПТ-7).
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб и борт корпуса – 45, корма – 40, крыша – 16, днище – 13. . 16, башня – 45 (катаная), 52 (литая).
ДВИГАТЕЛЬ: В-2, 12-цилиндровый, дизельный, четырехтактный, V-образный, жидкостного охлаждения; мощность 400 л. с. (294,5 кВт) при 1700 об/мин, рабочий объем 38 880 см3.
ТРАНСМИССИЯ: многодисковый главный фрикцион сухого трения, четырехскоростная коробка передач, бортовые фрикционы, бортовые передачи.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: пять опорных катков на борт; ведущее колесо заднего расположения (зацепление гребневое); направляющее колесо; подвеска индивидуальная пружинная; в каждой гусенице 74 трака шириной 550 мм, шаг трака 167 мм.
СКОРОСТЬ МАКС., км/ч: 54.
ЗАПАС ХОДА, км: 300.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 30, ширина рва, м – 2,5, высота стенки, м – 0,73, глубина брода, м – 1,3.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция 71-ТК-3 и переговорное устройство ТПУ-2 (не на всех танках).
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Т-34-85 (ЗИС-С-53)
БОЕВАЯ МАССА, т: 32.
ЭКИПАЖ, чел.: 5.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 8100, ширина – 3000, высота – 2720, клиренс – 400.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка ЗИС-С-53 обр. 1944 г. калибра 85 мм, 2 пулемета ДТ обр. 1929 г. калибра 7,62 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 55 выстрелов, 1953 патрона.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: телескопический прицел ТШ-16.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб, борт, корма – 45, крыша, днище – 20, башня – 60. . 90.
ДВИГАТЕЛЬ: В-2-34, 12-цилиндровый, дизельный, четырехтактный, V-образный, жидкостного охлаждения, мощность 400 л. с. (294,5 кВт) при 1700 об/мин, рабочий объем 38 880 см3.
ТРАНСМИССИЯ: многодисковый главный фрикцион сухого трения, пятискоростная коробка передач, бортовые фрикционы, бортовые передачи.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: пять обрезиненных опорных катков на борт; ведущее колесо заднего расположения (зацепление гребневое); направляющее колесо; подвеска индивидуальная пружинная; в каждой гусенице 72 трака шириной 500 мм, шаг трака 172 мм.
СКОРОСТЬ макс., км/ч: 55.
ЗАПАС ХОДА, км: 300.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 30, ширина рва, м – 2,5, высота стенки, м – 0,73, глубина брода, м – 1,3.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция 9РМ или 9РС, переговорное устройство ТПУ-Ф или ТПУ-3-бисф.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Т-35А
БОЕВАЯ МАССА, т: 50.
ЭКИПАЖ, чел.: 11.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 9720, ширина – 3200, высота – 3430, клиренс – 530.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка КТ-28 обр. 1927/32 г. калибра 76 мм, 2 пушки 20К обр. 1932 г. калибра 45 мм, 6 пулеметов ДТ обр. 1929 г. калибра 7,62 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 76-мм выстрелов – 96, 45-мм выстрелов – 226, 7,62-мм патронов – 10 080.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: три телескопических прицела ТОП обр. 1930 г., три перископических прицела ПТ-1 обр. 1932 г., командирская панорама ПТК обр. 1933 г.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб корпуса – 30, борт, корма – 20, крыша – 10, днище – 10. . 20, фальшборт – 10, башня – 20.
ДВИГАТЕЛЬ: М-17М, 12-цилиндровый, карбюраторный, четырехтактный, V-образный, жидкостного охлаждения; мощность 450 л. с. (331 кВт) при 1400 об/мин, рабочий объем 46 920 см3.
ТРАНСМИССИЯ: многодисковый главный фрикцион сухого трения, четырехскоростная коробка передач, бортовые фрикционы, бортовые передачи.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: восемь опорных обрезиненных катков на борт, сблокированных попарно в четыре балансирные тележки; один упорный каток; шесть обрезиненных поддерживающих катков; направляющее колесо с винтовым натяжным механизмом; ведущее колесо заднего расположения со съемными зубчатыми венцами (зацепление цевочное); подвеска блокированная пружинная; в каждой гусенице 135 траков шириной 526 мм, шаг трака 160 мм.
СКОРОСТЬ МАКС., км/ч: 28,9.
ЗАПАС ХОДА, км: 100.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 20, ширина рва, м – 3,5, высота стенки, м – 1,2, глубина брода, м – 1.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция 71-ТК-1 (с 1936 г. – 71-ТК-3), переговорное устройство ТПУ-7.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА КВ-1 обр. 1941 г.
БОЕВАЯ МАССА, т: 47,5.
ЭКИПАЖ, чел.: 5.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 6900, ширина – 3352, высота – 2710, клиренс – 450.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка ЗИС-5 обр. 1941 г. калибра 76 мм, 4 пулемета ДТ обр. 1929 г. калибра 7,62 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 114 выстрелов, 3024 патронов.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: телескопический прицел ТМФД-7, перископический панорамный прицел ПТ-4-7.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб и борт корпуса – 75, корма – 60. .75, крыша и днище – 30. . 40, башня – 75.
ДВИГАТЕЛЬ: В-2К, 12-цилиндровый, четырехтактный, дизельный, V-образный, жидкостного охлаждения; мощность 500 л. с. (368 кВт) при 1800 об/мин, рабочий объем 38 880 см3.
ТРАНСМИССИЯ: многодисковый главный фрикцион сухого трения, пятискоростная коробка передач, бортовые фрикционы, планетарные бортовые передачи.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: шесть опорных катков с внутренней амортизацией на борт, три обрезиненных поддерживающих катка, направляющее колесо, ведущее колесо заднего расположения со съемным зубчатым венцом (зацепление цевочное); подвеска индивидуальная торсионная; в каждой гусенице 87–90 траков шириной 700 мм.
СКОРОСТЬ МАКС., км/ч: 34.
ЗАПАС ХОДА, км: 250.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 36, ширина рва, м – 2,7, высота стенки, м – 0,87, глубина брода, м – 1,6.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция 71-ТК-3, переговорное устройство ТПУ-4 бис.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА ИС-2
БОЕВАЯ МАССА, т: 46.
ЭКИПАЖ, чел.: 4.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 9830, ширина – 3070, высота – 2730, клиренс – 470.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка Д-25Т обр. 1943 г. калибра 122 мм, 3 пулемета ДТ обр. 1929 г. калибра 7,62 мм, 1 пулемет ДШК обр. 1938 г. калибра 12,7 мм (не на всех танках).
БОЕКОМПЛЕКТ: 122-мм выстрелов – 28, 12,7-мм патронов – 300, 7,62-мм патронов – 2331.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: телескопический прицел 10-Т-17, перископический прицел ПТ-4-17 (на танках первых выпусков).
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб корпуса – 120, борт – 90, корма – 60, крыша, днище – 20. . 30, башня – 160. . 90.
ДВИГАТЕЛЬ: В-2-ИС, 12-цилиндровый, дизельный, V-образный, жидкостного охлаждения; мощность 520 л. с. (382,5 кВт) при 2000 об/мин, рабочий объем 38 880 см3.
ТРАНСМИССИЯ: многодисковый главный фрикцион сухого трения, восьмискоростная коробка передач с демультипликатором, планетарные механизмы поворота, бортовые передачи.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: шесть опорных катков с внутренней амортизацией на борт, три поддерживающих катка, ведущие колеса заднего расположения со съемными зубчатыми венцами (зацепление цевочное), направляющее колесо, подвеска индивидуальная торсионная, в каждой гусенице 86 траков шириной 650 мм, шаг трака 162 мм.
СКОРОСТЬ МАКС., км/ч: 37.
ЗАПАС ХОДА, км: 240.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 36; ширина рва, м – 2,5, высота стенки, м – 1, глубина брода, м – 1,3.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция 10Р или 10РК, переговорное устройство ТПУ-4-бис-Ф.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ СРЕДНЕГО ТАНКА М3
БОЕВАЯ МАССА, т: 27,921.
ЭКИПАЖ, чел.: 6–7.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 6121 (с пушкой М3); 5639 (с пушкой М2), ширина – 2718, высота – 3124, клиренс – 432.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка М3 или М2 калибра 75 мм, 1 пушка М5 или М6 калибра 37 мм, 3 пулемета Browning М1919А4 калибра 7,62 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 50 выстрелов калибра 75 мм, 178 выстрелов калибра 37 мм, 9000 патронов калибра 7,62 мм.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: перископический прибор М1 с телескопическим прицелом М21А1 для 75-мм пушки, перископический прибор М2 с телескопическим прицелом М19А1 для 37-мм пушки.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб корпуса – 38. .50,8, борт и корма – 38, крыша – 12,7, днище – 12,7 – 25,4, башня – 22. . 50,8.
ДВИГАТЕЛЬ: Continental R-975-ЕС2, 9-цилиндровый, карбюраторный, четырехтактный, звездообразный, воздушного охлаждения; мощность 340 л. с. (250 кВт) при 2400 об/мин, рабочий объем 15 938 см3.
ТРАНСМИССИЯ: многодисковый главный фрикцион сухого трения, карданный вал, пятискоростная коробка передач с синхронизаторами, двойной дифференциал, бортовые передачи.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: шесть обрезиненных опорных катков на борт, сблокированных попарно в три тележки, подвешенные на вертикальных буферных пружинах, три поддерживающих катка, направляющее колесо, ведущее колесо переднего расположения со съемными зубчатыми венцами (зацепление цевочное); в каждой гусенице 79 траков шириной 406 мм, шаг трака – 152 мм.
СКОРОСТЬ МАКС., км/ч: 40.
ЗАПАС ХОДА, км: 230.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 35, высота стенки, м – 0,61, ширина рва, м – 2,28, глубина брода, м – 1,06.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция SCR-508.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ПЕХОТНОГО ТАНКА Mark II Matilda III
БОЕВАЯ МАССА, т: 26,95.
ЭКИПАЖ, чел.: 4.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 5715, ширина – 2515, высота – 2565, клиренс – 330.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка Мк IX или Х калибра 2 фунта, 1 пулемет BESA калибра 7,92 мм, 1 зенитный пулемет Bren калибра 7,7 мм, 2 дымовых гранатомета калибра 101,6 мм (устанавливались не на всех танках).
БОЕКОМПЛЕКТ: 67–92 выстрела, 3150 патронов к пулемету BESA, 2800 патронов к пулемету Bren, 8 дымовых гранат.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: телескопический прицел № 24 Мк I.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб корпуса – 78, борт – 40. . 70, корма – 55; лоб башни – 75, борт и корма – 75.
ДВИГАТЕЛЬ: 2 дизеля Leyland, 6-цилиндровых, рядных, жидкостного охлаждения; мощность 95 л. с. (70 кВт) при 2000 об/мин каждый. Правый и левый двигатели невзаимозаменяемы, различались расположением вспомогательных механизмов. Левый по ходу танка обозначался Е-148 или Е-164, а правый – Е-149 или Е-165. Двигатели Е-148 и Е-149 имели алюминиевые картеры, а Е-164 и Е-165 – чугунные.
ТРАНСМИССИЯ: однодисковое сухое сцепление автомобильного типа на каждый двигатель, поперечная передача, 6-скоростная планетарная коробка передач типа Wilson, многодисковые сухие бортовые фрикционы, бортовые передачи и соединяющие их валы.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: 10 опорных катков (на борт) с металлическими бандажами, сблокированные попарно в пять тележек. Одиночный передний каток несколько большего диаметра, чем опорные, облегчавший преодоление вертикальных препятствий. Ведущее колесо заднего расположения с двумя съемными зубчатыми венцами. Направляющие полозья (выполняли роль поддерживающих катков). Подвеска балансирная с цилиндрическими пружинными рессорами. В каждой гусенице 69 траков шириной 356 мм, шаг трака – 152 мм.
СКОРОСТЬ МАКС., км/ч: 24.
ЗАПАС ХОДА, км: 257.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 24, высота стенки, м – 0,61, ширина рва, м – 2,4, глубина брода, м – 0,91.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция № 19 Мк II.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Mark III Valentine VII
БОЕВАЯ МАССА, т: 16,5.
ЭКИПАЖ, чел.: 3.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 5410, ширина – 2629, высота – 2273, клиренс – 420.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка Мк IX калибра 2 фунта (40 мм), 2 пулемета Browning М1919А4 калибра 7,62 мм, 1 зенитный пулемет Bren калибра 7,7 мм, 1 дымовой гранатомет калибра 50,5 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 61 артвыстрел, 3150 патронов калибра 7,62 мм, 600 патронов калибра 7,7 мм, 18 дымовых гранат.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: телескопический прицел № 24B Мк I.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб – 60, борт и корма – 60, крыша – 10–20, днище – 7–20; башня – 60–65.
ДВИГАТЕЛЬ: GMC 6-71 модели 6004, 6-цилиндровый двухтактный дизель с рядным расположением цилиндров и жидкостным охлаждением; максимальная мощность 165 л. с. (120 кВт) при 2000 об/мин, заводская регулировка – 138 л. с. при 1900 об/мин. Рабочий объем 6970 см3.
ТРАНСМИССИЯ: однодисковый главный фрикцион сухого трения M-6004, трехходовая синхронизированная механическая коробка передач Spicer synchromech, поперечная передача, многодисковые сухие бортовые фрикционы, двойные планетарные бортовые передачи, колодочные тормоза.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: шесть обрезиненных опорных катков на борт, ведущее колесо заднего расположения (зацепление цевочное посередине гусеницы), подвеска блокированная, балансирная со спиральной пружинной рессорой и гидравлическим амортизатором; три обрезиненных поддерживающих катка; в каждой гусенице 103 трака шириной 356 мм, шаг трака – 112 мм.
СКОРОСТЬ МАКС., км/ч: 32.
ЗАПАС ХОДА, км: 150.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 40, высота стенки, м – 0,75, ширина рва, м – 2,2, глубина брода, м – 1.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция № 19.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Pz. IA
БОЕВАЯ МАССА, т: 5,4.
ЭКИПАЖ, чел.: 2.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 4020, ширина – 2060, высота – 1720, клиренс – 250.
ВООРУЖЕНИЕ: 2 пулемета MG 13 (позже MG 34) калибра 7,92 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 1525 патронов.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: оптический прицел Zeiss TZF2 двукратного увеличения.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб корпуса – 13; борт, корма – 13; днище – 6; крыша – 6; башня – 13.
ДВИГАТЕЛЬ: Krupp М305, 4-цилиндровый, карбюраторный, горизонтально-оппозитный, воздушного охлаждения, мощность 57 л. с. (42 кВт) при 2500 об/мин, рабочий объем 3460 см3.
ТРАНСМИССИЯ: карданная передача, двухдисковый главный фрикцион сухого трения, 5-скоростная коробка передач Aphon FG 35 (5+1).
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: четыре опорных катка на борт (передний – на индивидуальной подвеске со спиральной пружиной, остальные сблокированные попарно на продольной внешней балке и подвешены на листовых рессорах); три поддерживающих катка; ведущее колесо переднего расположения; направляющее колесо; гусеница мелкозвенчатая, двугребневая, шириной 280 мм.
СКОРОСТЬ МАКСИМАЛЬНАЯ, км/ч: 57.
ЗАПАС ХОДА ПО ШОССЕ, км: 145.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 30; ширина рва, м – 1,4; высота стенки, м – 0,36; глубина брода, м – 0,58.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция Fu 2.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Pz. IF
БОЕВАЯ МАССА, т: 21.
ЭКИПАЖ, чел.: 2.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 4379, ширина – 2640, высота – 2050.
ВООРУЖЕНИЕ: 2 пулемета MG 34 калибра 7,92 мм.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: бинокулярный телескопический прицел TZF8.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб корпуса – 80; борт, корма – 50; днище, крыша – 25; башня – 50–80.
ДВИГАТЕЛЬ: Maybach HL 45P, 6-цилиндровый, карбюраторный, мощность 150 л. с. (109,5 кВт).
ТРАНСМИССИЯ: 4-скоростная (4+1) коробка передач с предварительным выбором Maybach VG 15319.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: пять опорных катков в два ряда на борт, ведущее колесо переднего расположения; подвеска – индивидуальная торсионная, гусеница шириной 540 мм.
СКОРОСТЬ МАКСИМАЛЬНАЯ, км/ч: 25.
ЗАПАС ХОДА ПО ШОССЕ, км: 150.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 30; ширина рва, м – 1,5; высота стенки, м – 0,33; глубина брода, м – 0,57.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция Fu 5.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Pz. IIC
БОЕВАЯ МАССА, т: 9,5.
ЭКИПАЖ, чел.: 3.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 4810, ширина – 2280, высота – 2020, клиренс – 340.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 автоматическая пушка KwK 30 (на части танков KwK 38) калибра 20 мм, 1 пулемет MG 34 калибра 7,92 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 180 выстрелов и 1425 патронов (с 1940 г. – 2100 патронов).
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: телескопический прицел Zeiss TZF 4/38 или TZF 3а (на машинах с пушкой KwK 38).
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб корпуса – 30; борт и корма – 14,5; днище и крыша – 10; башня – 14,5–30.
ДВИГАТЕЛЬ: Maybach HL 62TRM, 6-цилиндровый, карбюраторный, жидкостного охлаждения; мощность 140 л. с. (103 кВт) при 2600 об/мин., рабочий объем 6234 см3.
ТРАНСМИССИЯ: карданная передача, двухдисковый главный фрикцион, 6-скоростная коробка передач (6+1) ZF Aphon SSG46 с дисковыми синхронизаторами на всех передачах, одноступенчатые планетарные механизмы поворота, бортовые передачи.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: пять опорных обрезиненных катков на борт, четыре поддерживающих катка, ведущее колесо переднего расположения; подвеска индивидуальная на четвертьэллиптических листовых рессорах; в каждой гусенице 108 траков шириной 300 мм.
СКОРОСТЬ МАКСИМАЛЬНАЯ, км/ч: 40.
ЗАПАС ХОДА, км: по шоссе – 190, по местности – 125.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 30; ширина рва, м – 1,8; высота стенки, м – 0,63; глубина брода, м – 0,92.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция Fu 5.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Pz. 35(t)
БОЕВАЯ МАССА, т: 10,5.
ЭКИПАЖ, чел.: 4.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 4900, ширина – 2055, высота – 2370, клиренс – 350.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка KwK 34(t) калибра 37 мм, два пулемета MG 37(t) калибра 7,92 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 72 выстрела, 1800 патронов.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: телескопический прицел.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб – 25; борт и корма – 16, крыша и днище – 8; башня – 8–25.
ДВИГАТЕЛЬ: Skoda T-11/0, 4-цилиндровый, карбюраторный, рядный, жидкостного охлаждения; мощность 120 л. с. (88,2 кВт) при 1800 об/мин., рабочий объем 8620 см3.
ТРАНСМИССИЯ: многодисковый главный фрикцион сухого трения, трехступенчатая планетарная коробка передач, двухступенчатый демультипликатор, планетарные механизмы поворота. Трансмиссия имела пневматический привод управления и обеспечивала танку 6 скоростей движения вперед и 6 – назад.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: восемь опорных катков на борт, сблокированных в две тележки, подвешенных на листовых рессорах, три поддерживающих катка, упорный каток, ведущее колесо заднего расположения; в каждой гусенице 111 траков шириной 320 мм, шаг трака 95 мм.
СКОРОСТЬ МАКСИМАЛЬНАЯ, км/ч: 34.
ЗАПАС ХОДА, км: 160.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 41; ширина рва, м – 2; высота стенки, м – 0,8; глубина брода, м – 0,9.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция Fu 5.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Pz. 38(t) AusF. G.
БОЕВАЯ МАССА, т: 9,7.
ЭКИПАЖ, чел.: 4.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 4610, ширина – 2135, высота – 2252, клиренс – 400.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка KwK A7 L/42 калибра 37 мм, 2 пулемета MG 37(t) калибра 7,92 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 72 артвыстрела, 2700 патронов.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: телескопический прицел.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб корпуса – 50; борт – 30; корма – 12; крыша – 10; днище – 8; башня – 15–50.
ДВИГАТЕЛЬ: Praga EPA, 6-цилиндровый, карбюраторный, рядный, жидкостного охлаждения; мощность 125 л. с. (92 кВт) при 2000 об/мин., рабочий объем 7754 см3.
ТРАНСМИССИЯ: многодисковый главный фрикцион сухого трения, планетарная коробка передач (5+1), дифференциал, бортовые фрикционы, бортовые передачи.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: четыре опорных катка на борт, подвешенных попарно на листовых рессорах, два поддерживающих катка, ведущее колесо переднего расположения; в каждой гусенице 93 трака шириной 293 мм, шаг трака 104 мм.
СКОРОСТЬ МАКСИМАЛЬНАЯ, км/ч: 42.
ЗАПАС ХОДА, км: 230.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 28,7; ширина рва, м – 2,1; высота стенки, м – 0,8; глубина брода, м – 0,8.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция Fu 5.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Pz. IIL
БОЕВАЯ МАССА, т: 11,8.
ЭКИПАЖ, чел.: 4.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 4630, ширина – 2480, высота – 2210, клиренс – 400.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 автоматическая пушка KwK 38 калибра 20 мм, 1 пулемет MG 34 (MG 42) калибра 7,92 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 330 выстрелов и 2250 патронов.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: телескопический прицел Zeiss TZF 6/38.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб корпуса – 30; борт и корма – 20; днище и крыша – 10; башня – 20–30.
ДВИГАТЕЛЬ: Maybach HL 66p, 6-цилиндровый, карбюраторный, жидкостного охлаждения; мощность 180 л. с. (132 кВт) при 3200 об/мин., рабочий объем 6754 см3.
ТРАНСМИССИЯ: карданная передача, двухдисковый главный фрикцион, 6-скоростная синхронизированная коробка передач (6+1) ZF Aphon SSG48, одноступенчатые планетарные механизмы поворота, бортовые передачи.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: пять опорных обрезиненных катков в два ряда на борт, ведущее колесо переднего расположения; подвеска индивидуальная торсионная; гусеница – мелкозвенчатая, двухгребневая, шириной 360 мм.
СКОРОСТЬ МАКСИМАЛЬНАЯ, км/ч: по шоссе – 60, по местности – 30.
ЗАПАС ХОДА, км: по шоссе – 290, по местности – 175.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 30; ширина рва, м – 1,6; высота стенки, м – 0,7; глубина брода, м – 0,92.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанции Fu 12 и FSpr «f».
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Pz. IIIЕ
БОЕВАЯ МАССА, т: 19,5.
ЭКИПАЖ, чел.: 5.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина 5380, ширина – 2910, высота – 2440, клиренс – 385.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка KwK L/45 калибра 37 мм и 3 пулемета MG 34 калибра 7,92 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 131 артвыстрел и 4425 патронов.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: монокулярный телескопический прицел TZF 5а.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб корпуса – 30; борт – 30; корма – 21; днище – 16; крыша – 17; башня – 30.
ДВИГАТЕЛЬ: Maybach HL 120TR, 12-цилиндровый, карбюраторный, V-образный, жидкостного охлаждения; мощность 300 л. с. (221 кВт) при 3000 об/мин., рабочий объем 11 867 см3.
ТРАНСМИССИЯ: многодисковый главный фрикцион, десятискоростная безвальная механическая коробка передач с предварительным выбором и пневматическим переключением (10 вперед, 4 назад), планетарные механизмы поворота, бортовые передачи.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: шесть опорных сдвоенных обрезиненных катков на борт, три обрезиненных поддерживающих катка, направляющее колесо, ведущее колесо переднего расположения с двумя съемными зубчатыми венцами, зацепление цевочное; подвеска – индивидуальная, торсионная; в каждой гусенице 94 трака шириной 360 мм, шаг трака 130 мм.
СКОРОСТЬ МАКСИМАЛЬНАЯ, км/ч: 40.
ЗАПАС ХОДА, км: 165.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 30; ширина рва, м – 2,0; высота стенки, м – 0,6; глубина брода, м – 0,8.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция Fu 5.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Pz. IVJ
БОЕВАЯ МАССА, т: 25.
ЭКИПАЖ, чел.: 5.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 7015, ширина – 2880, высота – 2680, клиренс – 400.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка KwK 40 калибра 75 мм и 2 пулемета MG 34 калибра 7,92 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 80–87 артвыстрелов и 2700 патронов.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: телескопический прицел TZF 5/1.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб – 80; борт – 30; корма – 20; крыша – 16; днище – 10; башня – 30–80.
ДВИГАТЕЛЬ: Maybach HL 120TRM, 12-цилиндровый, карбюраторный, V-образный, жидкостного охлаждения; рабочий объем 11 867 см3; мощность 300 л. с. (221 кВт) при 3000 об/мин.
ТРАНСМИССИЯ: трехдисковый главный фрикцион сухого трения, шестискоростная синхронизированная коробка передач ZF SSG 77, планетарный механизм поворота, бортовые передачи.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: восемь обрезиненных опорных катков малого диаметра на борт, сблокированных попарно в четыре тележки, подвешенные на четвертьэллиптических листовых рессорах; ведущее колесо переднего расположения со съемными зубчатыми венцами (зацепление цевочное); три поддерживающих катка; в каждой гусенице 99 траков шириной 400 мм.
СКОРОСТЬ МАКСИМАЛЬНАЯ, км/ч: 38.
ЗАПАС ХОДА, км: 300.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 30; ширина рва, м – 2,2; высота стенки, м – 0,6; глубина брода, м – 1,2.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция Fu 5.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Pz. VG Panther
БОЕВАЯ МАССА, т: 44,8.
ЭКИПАЖ, чел, 5.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 8660, ширина – 3270, высота – 2995, клиренс – 560.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка KwK 42 калибра 75 мм; два пулемета MG 34 калибра 7,92 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 82 артвыстрела, 4200 патронов.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: монокулярный телескопический прицел TZF 12а.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб корпуса – 85, борт – 50, корма – 40; крыша, днище – 17; башня – 17–110.
ДВИГАТЕЛЬ: Maybach HL 230 P30, 12-цилиндровый, карбюраторный, V-образный, жидкостного охлаждения; мощность 700 л. с. (515 кВт) при 3000 об/мин, рабочий объем 23 095 см3.
ТРАНСМИССИЯ: трехдисковый главный фрикцион сухого трения, семискоростная коробка передач АК 7-200(7 вперед, 1 назад), планетарный механизм поворота, бортовые передачи и дисковые тормоза.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: 16 обрезиненных опорных катков в два ряда на борт, один поддерживающий каток, ведущее колесо переднего расположения со съемными зубчатыми венцами (зацепление цевочное); подвеска – индивидуальная, торсионная; в каждой гусенице 86 траков шириной 660 мм, шаг трака 153 мм.
СКОРОСТЬ МАКСИМАЛЬНАЯ, км/ч: 55.
ЗАПАС ХОДА, км: 250.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 30; ширина рва, м – 2,45; высота стенки, м – 0,9; глубина брода, м – 1,9.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция Fu 5.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Pz. VIE Tiger
БОЕВАЯ МАССА, т: 56,9.
ЭКИПАЖ, чел.: 5.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 8450, ширина – 3705, высота – 3000, клиренс – 470.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка KwK 36 калибра 88 мм; 2 пулемета MG 34 калибра 7,92 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 92 артвыстрела, 5100 патронов.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: бинокулярный телескопический прицел TZF 9а.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб – 100; борт, корма – 82; крыша, днище – 28; башня – 28–100.
ДВИГАТЕЛЬ: Maybach HL 230P45, 12-цилиндровый, карбюраторный, V– образный, жидкостного охлаждения, мощность 700 л. с. (515 кВт) при 3000 об/мин., рабочий объем 23 095 см3.
ТРАНСМИССИЯ: безвальная коробка передач (8 вперед, 4 назад) со встроенным многодисковым главным фрикционом с трением в масляной ванне; фрикционно-шестеренчатый механизм поворота, бортовые передачи.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: 24 опорных катка в четыре ряда на борт, ведущее колесо переднего расположения со съемными зубчатыми венцами (зацепление цевочное); подвеска – индивидуальная торсионная; в каждой гусенице 96 траков шириной 725 мм, шаг трака 130 мм.
СКОРОСТЬ МАКСИМАЛЬНАЯ, км/ч: 40.
ЗАПАС ХОДА, км: 100.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 35; ширина рва, м – 2,3; высота стенки, м – 0,79; глубина брода, м – 1,2.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция Fu 5.
ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА Pz. VIB «Tiger II»
БОЕВАЯ МАССА, т: 69,8.
ЭКИПАЖ, чел.: 5.
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ, мм: длина – 10286, ширина – 3755, высота – 3090, клиренс – 495.
ВООРУЖЕНИЕ: 1 пушка KwK 43 калибра 88 мм; 2 пулемета MG 34 калибра 7,92 мм.
БОЕКОМПЛЕКТ: 84 артвыстрела, 4800 патронов.
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ: телескопический прицел TZF 9d.
БРОНИРОВАНИЕ, мм: лоб – 150; борт, корма – 80; крыша – 40, днище – 4025; башня – 50–180.
ДВИГАТЕЛЬ: Maybach HL 230P30, 12-цилиндровый, карбюраторный, V-образный, жидкостного охлаждения; мощность 700 л. с. (515 кВт) при 3000 об/мин, рабочий объем 23 095 см3.
ТРАНСМИССИЯ: безвальная коробка передач (8+4) со встроенным многодисковым главным фрикционом с трением в масляной ванне; фрикционно-шестеренчатый механизм поворота, бортовые передачи.
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ: 9 сдвоенных опорных катков с внутренней амортизацией на борт, ведущее колесо переднего расположения со съемными зубчатыми венцами (зацепление цевочное); подвеска – индивидуальная торсионная; в каждой гусенице 96 траков шириной 818 мм.
СКОРОСТЬ МАКСИМАЛЬНАЯ, км/ч: 38.
ЗАПАС ХОДА, км: 170.
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ: угол подъема, град. – 35; ширина рва, м – 2,5; высота стенки, м – 0,85; глубина брода, м – 1,6.
СРЕДСТВА СВЯЗИ: радиостанция Fu 5.
Танкового переговорного устройства.