«Кобра»

Паулы Гослинг

Эта книга из выпускаемой в 1993 году серии «БЕСТСЕЛЛЕРЫ ГОЛЛИВУДА».

В серию вошли получившие мировую известность лучшие произведения в жанрах детектив, фантастика, мистика, приключения, авантюрный и любовный роман, одновременно ставшие литературной основой самых популярных и кассовых кино- и видеофильмов.

В серии более 15-и томов. Книги выгодно отличает превосходное оформление – единство стиля при разнообразии красочного художественного оформления.

PAULA GOSLING

«A RUNNING DUCK»

Роман, послуживший основой фильма «Кобра».

Перевод с английского – Г. Хасановой Редактор – Т. Сологуб

Клер устроилась поглубже на сиденье, позволяя ветерку продувать машину насквозь. Высокое, бледно-голубое небо было выбелено ярким солнцем, вовсю празднующим лето.

Автомобиль стоял поперек белых парковочных линий, чтобы поймать бриз, дующий с залива, иначе сидеть в машине было бы невозможно.

Лето было жарким, даже слишком жарким, и в этот длинный уик-энд в честь Четвертого Июля многие сбежали с плавящихся от жары улиц в иллюзорную прохладу у моря.

Но не Клер. Не в этот раз. Она любила этот город. Запутанные вереницы домиков, спускающиеся вниз по холмам, их сочные краски и необычные очертания, создающие ощущение праздника в любое время года. Сан-Франциско напоминал ей ярко раскрашенный аттракцион вроде американских горок, стремительно врывающийся в голубую гладь залива. Без шумных, вечно торопящихся толп, спокойно, без спешки, она могла наслаждаться этим городом, чем она и занималась в течение последнего часа.

Клер знала: стоит открыть дверцу машины, и она может легко сбежать вниз по тропе к Парку. Старые большие деревья ждали ее, чтобы освежить в тенистой прохладе. Она с удовольствием побродила бы по дорожкам, понаблюдала бы, как озорники-мальчишки стреляют хлопушками, пугая старушек и раздражая влюбленных, расположившихся на траве.

Но Клер Рэнделл исполняла свое наказание.

Она пошевелилась на сиденье, поднимая тяжелую массу волос от шеи. Шелковистые пальцы бриза нежно дотронулись до ее влажной кожи.

Клер окончательно решила не выходить замуж за Дэна. Конечно, ей должно быть стыдно, так как, принимая такое решение, она отвергала сам Американский Идеал. Или что-то в этом роде. Наказание было необходимо потому что она испытывала восхитительное чувство облегчения от того, что выбор наконец был сделан.

Какая девушка в здравом рассудке могла бы устоять перед неотразимо привлекательной внешностью Красавца Дэна Фоулера? С его-то загаром, внешностью, многообещающей карьерой и нежной привязанностью? Или его милой привычкой слегка откашливаться перед поцелуем?

– Я, вот кто, – созналась она рулю. – Глупая я, которая от добра чего-то ищет.

На это у руля ответа не нашлось. Именно в этот момент она увидела мужчину. Он только что поднялся вверх по тропе из Парка, и его лицо было красным от преодоления крутизны подъема. «И не удивительно, – подумала Клер. – В такую жару надеть деловой костюм да еще тащить с собой «дипломат». Некоторые люди даже в праздники отдыхать не умеют».

Она пожала плечами. Пора было возвращаться домой. Предстояло еще многое успеть, прежде чем появиться в офисе завтра утром, – сделать прическу, проверить кое-какие бумаги и посмотреть по телевизору несколько ужасных старых фильмов, уплетая при этом кусочки жареного цыпленка прямо из картонной коробки. Дэн никогда бы не купил цыпленка в коробке.

Но Клер помедлила вставить ключ зажигания, глядя вслед мужчине, который шел через стоянку к одной из пекущихся на блестящем асфальте машин. «А где же его толстяк-приятель? – подумала она. – Тот, с которым он приехал сюда двадцать минут назад». Кейс в руках у мужчины, вероятно, был застегнут в спешке, так как из него вдруг выпала пачка бумаг и осталась лежать незамеченной на краю дорожки. Клер высунула голову в окно.

– Эй! – окликнула она мужчину, который от неожиданного звука ее голоса резко обернулся. – На тропинке, позади Вас… Вы что-то уронили.

Мужчина растерянно огляделся, как будто не слышал, что она сказала. Клер помахала рукой, указывая на дорожку позади него.

Мужчина повернул голову, но так и не понял, что она хотела ему показать. Раздраженно ворча про себя, Клер выбралась из машины и пошла ему навстречу.

– Вы уронили какие-то листки из Вашего кейса, – повторила она, снова жестикулируя в сторону белого пятна на траве. Ей оставалось пройти футов десять, когда он наконец увидел бумаги. Лицо мужчины прояснилось, и он взмахнул рукой в знак благодарности. Клер остановилась.

– Извините, – крикнул он, повышая голос, чтобы перекричать чаек, споривших о чем-то над их головами. – Я н-н-не слышал сначала, что Вы сказали.

Он вернулся к тропинке и нагнулся за оброненными листками.

Клер осталась стоять на месте. Уехать она не очень-то торопилась, но и задержаться еще не решила. Мужчина выглядел довольно привлекательно – около сорока, высокий, презентабельный. Немного знакомое лицо, как и у всех красивых людей, напоминающее кого-то из кинозвезд, игроков в бейсбол и прочих знаменитостей. Безупречный, отутюженный, вежливый. Хотя заводить уличные знакомства было не в правилах Клер, застенчивая улыбка мужчины ее обезоружила.

Теперь, когда он отдышался после крутого подъема, она увидела, что его загар был, пожалуй, слишком бледным для побережья в это время года. Значит, он из другого штата, и половина его забот осталась в отеле в другом костюме.

Мужчина снова зашагал к машине, увидел, что Клер еще не ушла, и остановился.

– Большое спасибо, – начал он, – это очень важные бумаги. У меня могли бы быть большие неприятности, если бы я их потерял.

Говорить, казалось, было больше не о чем.

– Не за что, – улыбнулась Клер. – И не унывайте! Завтра тоже будет день.

Она направилась к своей машине, но звук его голоса заставил ее замедлить шаги.

– Я… А Вы?… М-могу я?…

Она повернулась и вопросительно посмотрела на мужчину. Он доставал что-то из внутреннего кармана. Неужели он думает, что ей нужны чаевые? Ужасно нелепо Клер только хотела поднять руку в протестующем жесте как позади нее раздался оглушительный визг шин. От неожиданности они оба оглянулись.

Старый, потрепанный, но, без сомнения, обожаемый владельцем «эдсель» на полной скорости влетел на стоянку. Его пилотировал ас Шестой Мировой Войны в фиолетовом свитере, сопровождаемый веселой компанией подвыпивших друзей. Ликуя при виде открывшегося перед ним пустого пространства, водитель начал газовать и готовиться к головокружительным маневрам. Когда автомобиль рванул с места, кто-то из компании не устоял на ногах и свалился на заднее сиденье в сплошную неразбериху рук и ног.

Клер развела руками и улыбнулась мужчине, стоявшему в нескольких шагах от нее. Автомобиль пронесся между ними, оставляя в воздухе след из взрывов хохота. Серые глаза незнакомца сузились, а рот превратился в тонкую линию.

– По крайней мере, развлекаясь здесь, они никого не угробят, – весело сказала Клер. – Хоть какое-то утешение.

– Да, пожалуй, – ответил мужчина, и его голос утонул в вое протестующей резины.

– Всего хорошего, – попрощалась Клер и пошла к своей машине, держа в поле зрения «эдсель», который набирал обороты для очередной схватки с вечностью. В зеркальце заднего обзора она увидела, как мужчина сел за руль белого открытого автомобиля и небрежно закинул «дипломат» на заднее сиденье.

«Так он все на свете растеряет», – подумала она. Но, в конце концов, это были уже не ее проблемы.

Воскресенье еще не закончилось, и его остаток был целиком в ее распоряжении. Разве можно переоценить роскошь быть не замужем? Возможность делать то, что ты хочешь, не спрашивая ни у кого разрешения? Улыбаясь, Клер направила машину к выезду со стоянки, одной рукой щелкая переключателем радиостанций. Может быть, она и выбрала сегодня одиночество, но такая перспектива ее не пугала. А жаль.

Понедельник был просто невыносим.

В рекламной компании «Танди-Николсон» все пребывали в нерабочем настроении. За выходные кто-то перележал на солнце, кто-то слишком много съел, кто-то перезанимался сексом, а некоторые всем, вместе взятым. Утро и большая половина дня прошли за обменом впечатлениями.

Устав до изнеможения, Клер в конце концов сама напечатала рекламный проект, чтобы показать его клиенту, который добрался-таки до ее офиса, опоздав на двадцать пять минут. Но читать проект тот так и не захотел.

В четыре часа Клер без сил упала на стул и объявила, что на сегодня с нее хватит. Художественный редактор наблюдал за ней с веселой улыбкой.

– Что, сдаешься?

– Абсолютно.

Она начала складывать бумаги в беспорядочные кучки и запихивать их в уже переполненные ящики стола.

– Завтра решим, что делать с Пиффиз Панда.

Он сказал ей, что он намеревался сделать с Пиффиз Панда, и это было неприлично. Смешно, но неприлично.

Когда Клер вызвала лифт, секретарша, сидевшая за круглым барьером в другом конце холла, окликнула ее:

– Вас нашел тот мужчина? Насчет Вашей машины?

Клер удивилась.

– Моей машины?

Девушка кивнула.

– Он зашел сегодня утром, около одиннадцати. Сказал, что на стоянке въехал задним ходом в Вашу машину и хотел бы обменяться адресами страховых компаний. Я звонила в Ваш офис, но Вас не было на месте. И по биперу Вы тоже не отвечали.

– Я работала в проектной студии. Странно как-то. Обычно они стараются улизнуть как можно скорее. Между прочим, я вообще сегодня не за рулем: моя машина у механика в гараже.

Девушка подняла аккуратно выщипанные бровки.

– Я записала его имя и номер телефона. Может быть. Вам стоит позвонить и все выяснить?

– И почему он именно сюда пришел? – медленно проговорила Клер, беря в руки листок бумаги с номером и глядя на него. – На моей регистрационной карточке указан мой домашний адрес, а не рабочий. Откуда он мог знать, в какой офис прийти?

– Возможно, он видел, как Вы вошли в здание, и просто обошел все приемные. Когда он появился здесь, то спросил, работает ли у нас Клер Рэнделл.

– И все это из-за того, что он зацепил мою машину? Если он вообще ее зацепил. Ерунда какая-то.

Секретарша пожала плечиками:

– Скорее всего, это лишь предлог. Он Вас описал как «маленькую симпатичную брюнетку с хорошей фигурой». А потом спросил, может ли он подождать в Вашем кабинете. Я сказала, что не вправе ему этого разрешить, и он ушел.

– Наверно, он какой-нибудь страховой агент. Я, конечно, еще не старая ведьма, но иллюзий, что мужчины бегают за мной с высунутыми языками, у меня нет.

– Ну-ну, не прибедняйся.

В период между мужчинами секретарша была ярой феминисткой.

Клер состроила притворную гримаску смирения:

– Больше не буду. Спасибо за сообщение. Надеюсь, рано или поздно все выяснится.

У нее за спиной прозвенел колокольчик лифта. Она вошла в кабину и нажала номер этажа Дэна.

Он сидел за своим столом, широко расставив локти, и читал журнал. Прядь или две коротких светлых волос падали на его лоб, очки в солидной оправе съехали на кончик носа. «Было бы гораздо лучше, если бы он не был таким неотразимым, – мимоходом подумала Клер. – Если бы где-нибудь на пути из детского сада в Андовер, а оттуда в Гарвардскую Школу Бизнеса, ему сломали бы нос или рассекли бровь. Но этого не произошло и, вероятно никогда не произойдет».

Он поднялся и обошел вокруг стола, чтобы легко поцеловать ее в губы. Потом еще раз, уже не так легко. Поцеловать ее в третий раз ему не удалось, так как она выскользнула из его объятий.

– Как ты провела свой одинокий уик-энд? – спросил Дэн. – Тебе надо было поехать со мной. Мы отлично провели время.

– Я рада. Надеюсь, ты объяснил своим родителям…

– Что ты лежишь чуть ли не при смерти с простудой. В точности как ты меня проинструктировала. Я выучил это наизусть. Что с тобой? – он заметил, как Клер беспокойно кружила по кабинету.

Она пожала плечами и щелкнула выключателем кондиционера:

– Ты так когда-нибудь подхватишь воспаление легких, – укоризненно сказала она Дэну.

– Этого я только и жду. Тогда я подам на ТН в суд и отсужу все до последнего цента.

Клер полистала журнал, который он читал. Единственной иллюстрацией в нем была фотография уборочного комбайна. Из фирм, с которыми работал Дэн, две занимались исключительно сельским хозяйством, но ей всегда было трудно представить его себе с соломой, застрявшей в волосах.

– Клер, ты решила?

– Да.

– Ну и…

– Дэн… Я… – Она неохотно встретилась с ним взглядом и, собравшись с духом, выпалила: – О, ради Бога, Дэн. Я просто не хочу выходить сейчас замуж, вообще не хочу, ни за кого. Если бы я хотела, то уверена, что ухватилась бы за тебя без малейшего сомнения, но…

– Но ты все-таки сомневалась.

– Да…

Что еще могла она ответить?

– Ладно, не переживай из-за этого, Клер. Я понимаю, что ты ценишь свою независимость и все такое, – он старался, чтобы его голос был теплым и искренним. – Вот что я тебе скажу. Почему бы нам вообще не забыть, что я задавал тебе этот вопрос? Все будет так, как раньше, легко и просто.

– Слишком просто. Ты же все равно будешь пытаться доказать мне, что я не права.

– Конечно, буду. Но даю слово сильно не нажимать.

Клер слишком устала, чтобы продолжать этот разговор. Позади был крайне изматывающий день, да и какой смысл спорить? Что могла она доказать? Дэн хочет, чтобы она продолжала играть с ним в лицемерные игры, это уже вошло в привычку.

– Мы сегодня вечером встречаемся с четой Байтов в баре «У Клэнси», так?

– Да, в шесть часов для аперитива, потом поужинаем и…

– Я не смогу, – она сделала быстрый успокаивающий жест, чтобы удержать его от возражений. – Я имела в виду, что не успею к шести. Мне еще нужно заехать во Дворец Правосудия… между прочим, я уже туда опаздываю.

Она начала двигаться в сторону двери, казалось, уже поглощенная заботами.

– Штрафы за превышение скорости?

– Нет, глупенький. Дело насчет аэрозоля Сан-Экс. Кто-то подал жалобу в прокуратуру или что-то в этом духе. Меня выбрали как достаточно безобидного представителя ТН для предварительных прений по искам к образцам. Если я не успею в Клэнси… Куда мы идем ужинать?

Он назвал ей ресторан. Ей удалось выбраться из офиса без прощального поцелуя, с серьезным намерением обязательно вернуться к этому разговору. В вестибюле на первом этаже она остановилась, чтобы купить газету, и начала читать заголовки, прежде чем поймать такси. Просмотреть последние новости не заняло много времени. Обычный набор для праздничных выходных и соответствующая ему негодующая передовица, подводящая итоги, – дорожных происшествий больше, чем обычно, несколько убийств, а также излияния политиков, бьющих себя в грудь по поводу «земли веселых и отважных».

Клер оставила газету в такси и вошла во Дворец Правосудия, чтобы защищать интересы Сан-Экса без особого энтузиазма.

Она потратила на это гораздо больше времени и сил, чем ожидала. Ехать в Клэнси было уже слишком поздно, и ей пришлось взять такси до ресторана. Она все еще кипела от негодования и бессилия перед неповоротливостью Закона.

Спеша встретиться с Дэном и Байтами, Клер не заметила мужчину, который следовал за ней по пятам. Но даже если бы она и обратила на него внимание, то не узнала бы.

Он сильно изменился.

Вторник оказался удачнее. Обменявшись впечатлениями от уик-энда днем раньше, сотрудники ТН были готовы приступить к работе. За длинные выходные и бесполезно проведенный понедельник накопилось очень много невыполненных дел, но все брались за них с невиданным энтузиазмом. Часы показывали почти полседьмого, когда Клер вышла на улицу. Позади был нескончаемый день, жаркий и липкий даже со включенным кондиционером, и к вечеру всеобщее рвение превратилось в раздражительность.

Час пик близился к концу. Мимо проехало несколько пустых такси, которые, казалось, умышленно держались ближе к середине дороги, чтобы не подбирать пассажиров. С тоскливой и не очень лестной мыслью о мастерской, где ее машина стояла в ожидании какой-то жизненно необходимой запчасти из Лос-Анджелеса, Клер начала ловить такси, двигаясь боком вдоль кромки тротуара.

У ее друзей по несчастью – пешеходов – еще хватало сил на грубости, и какой-то мужчина натолкнулся на нее, даже не извинившись. Клер в десятый раз подняла руку и наконец сумела обратить на себя внимание одного из таксистов. Он лениво махнул рукой в ответ и, глянув в зеркальце заднего обзора, включил сигнал поворота. Клер, видя, что сразу подъехать к тротуару ему не удастся, продолжала идти вперед вдоль бровки. Внезапно она почувствовала сразу два удара одновременно: спереди на нее налетел мужчина, пытающийся поймать другое такси, и еще один толкнул слева.

«Ах, простите меня!» – саркастически крикнула она вслед первому мужчине и обернулась, чтобы разобраться со вторым. Но рядом с ней уже никого не было. «Должно быть, он толкнул меня на бегу», – решила Клер.

Удар был довольно сильным, и она потерла ноющую левую руку. Как раз в этот момент такси добралось до тротуара, и Клер пробежала несколько метров, чтобы кто-нибудь не занял его раньше нее.

Забравшись на заднее сиденье, она захлопнула за собой дверцу и облегченно выдохнула. Водитель улыбнулся ей в зеркальце и философски изрек:

– Всем куда-то надо, все куда-то спешат.

– Это точно… Причем им нет никакого дела, если они по дороге собьют кого-нибудь с ног, – согласилась она и назвала адрес. Таксист опустил флажок, и машина присоединилась к потоку транспорта.

Теперь, наконец-то усевшись после спешки и суматохи дня. Клер почувствовала легкую тошноту. Тяжелый теплый воздух такси обволакивал ее, и неровное движение машины сквозь лабиринт автомобилей становилось неприятным. Наклонившись вперед, чтобы открыть окно, Клер ощутила, как натянувшийся ремешок сумочки на ее плече причинил руке острую боль. «Наверно, у этого кретина, натолкнувшегося на меня, было что-то твердое в руках, – подумала она. – Книга или коробка». Она дотронулась рукой до синяка.

Но это был не синяк. Ладонь стала влажной и липкой. Клер сняла сумочку с плеча и, не веря глазам, уставилась на свое предплечье.

– О, Боже мой! – простонала она, не отрывая взгляда от крови, вытекающей из аккуратного круглого отверстия, и чувствуя приступ тошноты.

– Что-нибудь забыли, леди?

– Я ранена, – с трудом выговорила Клер. – Кто-то выстрелил в меня там, на улице.

Машина резко затормозила, и Клер невольно подалась вперед.

– Что?!

– Извините меня, вот… у меня дырка в руке, – объяснила она, чувствуя себя как идиотка. – Из нее кровь льется Вам на сиденье.

– О, господи, – он развернулся к ней, игнорируя раздававшиеся со всех сторон гудки, и вытащил носовой платок. Потом вылез из машины и сел рядом с Клер на заднее сиденье.

– Успокойтесь, леди. Вам тут ничего не повредили, иначе Вы бы сразу об этом знали. Это всего лишь сквозная рана, видите? Прямо насквозь. Ну-ка, положите голову на колени. Черт, кровь-то как хлещет. Нагнитесь-ка вперед, я перевяжу. Теперь будете в полном порядке.

– Так, в чем здесь дело? – раздался хриплый, усталый голос.

Шофер такси оглянулся через плечо.

– Слушай, приятель, первый раз в жизни я так рад тебя видеть. У этой женщины рука прострелена.

Полицейский в униформе наклонился над задним сиденьем, заставляя таксиста вжаться в угол.

– Леди? Это правда?

– У меня дырка в руке, – повторила Клер, осознавая как глупо это звучит, и прибавила: – Кровь течет.

– Черт, в самом деле!

Огромный полицейский выпрямился и махнул рукой своему напарнику, сидевшему в черно-белой патрульной машине, которая стояла перед застрявшим такси.

Второй коп медленно направился к ним. Таксист все еще сидел рядом с Клер, насвистывая сквозь зубы.

– Будете в полном порядке, леди. Только не волнуйтесь, о'кей?

Полицейские посовещались, затем старший нагнулся опять.

– Где это произошло?

Шофер объяснил ему, где Клер села в такси.

– Знаете ли Вы, кто это сделал, мисс? Может быть, один из Ваших знакомых имел что-нибудь против Вас?

– Нет… Я даже не сообразила, что в меня выстрелили. Я думала, на меня кто-то налетел с коробкой в руках или чем-то вроде. Я даже не слышала ничего похожего на выстрел.

Усталость исчезла из глаз полицейского.

– Вы имеете в виду, что рядом с Вами никого не было, Вы не видели оружия, не слышали выстрела, ничего подобного?

– Она просто шла по улице. Мне голоснула, все как обычно, – вставил таксист. – Просто шла как и все.

– Да-а, делишки.

Полицейский повернулся и побежал к своей машине. Открыв дверцу, он достал рацию: – Говорит Зебра Пять Чарли, возможный снайпер на углу Клири и Бучанан. Одна жертва, рана сквозная. Прием!

Рация ожила в его руке:

– Спасибо, Зебра Пять Чарли. Сообщение принято под номером двести семнадцать, угол Клири и Бучанан. Где вы сейчас находитесь?

– Клири и Полк.

Клер почувствовала, как вместо таксиста около нее сел второй полицейский. Сиденье покачнулось, вызывая у нее тошноту.

– Разрешите мне взглянуть, мисс?

У него был мягкий голос и легкие руки, которые быстро управлялись с платком таксиста, насквозь пропитавшимся кровью и ставшим бесполезным. Клер выпрямилась и откинула голову на спинку сиденья, глядя на свет, проникающий через люк на крыше машины. Кусочек прозрачного пластикового покрытия был отколот, и не доставало одного из шурупов.

– Все выглядит не так уж плохо, уверяю Вас.

– Таксист то же самое сказал, – проговорила она, слыша свой голос словно издалека. – Но мне очень больно.

– Еще бы, болит, должно быть, сильно. А Вы держитесь молодцом, просто молодцом. – В его голосе слышался выговор южного штата.

Снаружи таксист спорил о чем-то с первым полицейским, который закончил говорить по рации, и теперь пытался направить транспорт в объезд двух неподвижных машин. Таксист переминался с ноги на ногу, пиная рваный клочок газеты.

Голос молодого полицейского заглушил нытье водителя такси:

– Вы только не волнуйтесь, мисс?…

– Рэнделл, Клер Рэнделл.

– Мисс Рэнделл. Постарайтесь расслабиться. «Скорая помощь» приедет с минуты на минуту. Мы бы сами Вас отвезли, но… если там действительно снайпер, каждый патруль будет на счету. Понимаете?

– Конечно. Вы имеете в виду, что он еще кого-нибудь может убить.

Клер попыталась избавиться от тумана, застилавшего ей глаза. Молодой полицейский снял фуражку. Вместо лица у него был бледно-розовый шарик с ушами, который порывался улететь через крышу такси. Шарик снова заговорил:

– Да, боюсь, что так. Неприятное дельце.

Издалека донесся нестройный хор сирен. Их громкие пронзительные завывания наполняли улицы тревогой и беспокойством.

– Скорее всего, он на одном из этих трех.

Малчек посмотрел на противоположную сторону улицы и вверх на здания, безразличные и безымянные, мигающие слепыми глазами окон вслед заходящему солнцу. Стекла верхних этажей отливали кровавым светом заката.

– Я думаю, на двенадцатиэтажном, – сказал он Гонсалесу. – До него далековато, но зато оно самое высокое. Все зависит от того, намеревался ли он кого-нибудь убить или только напугать. Значит, ты уверен, что больше покушений на убийство сегодня не было?

Гонсалес покачал головой:

– Два магазина сообщили о разбитых витринах, и у кого-то вспороли шину. А больше ничего, никаких покушений.

Он оглядел пустынный перекресток. Сообщение под кодом 3000 было передано десять минут назад. Сразу же полицейские машины перекрыли все четыре ведущие к перекрестку улицы и переулки между ними. Транспорт направляли в объезд, пешеходов – в обход. Вдалеке за забором ограждения толпились и напирали зеваки, вглядываясь, переговариваясь, загораживая глаза от солнца, чтобы лучше видеть. Несколько любопытных лиц выглядывали из окон зданий. Гонсалес протянул руку за громко говорителем.

– Отойдите от окон. Отойдите от окон. Говорит полиция, вы подвергаете себя опасности. Всем отойти от окон. – Он опустил мегафон, и его теперь не усиленный голос поражал своей мягкостью. – Ни один из них даже не пошевельнется.

– Пока кого-нибудь не подстрелят.

– Точно, – он закинул рупор на заднее сиденье машины. – Хочешь подняться наверх?

– А почему бы и нет? Я сюда приехал не для того, что бы слушать, как ты в мегафон распеваешь.

Малчек расстегнул куртку и побежал через улицу. Внезапно он вспомнил о винтовке, висящей у него на плече, остановился и, вернувшись на несколько шагов, сунул ее Гонсалесу.

– Тебе разве не понадобится? – удивился тот.

Малчек пожал плечами.

– Отсюда стрелять – все равно, что со дна колодца. Пуля доберется до высшей точки, развернется и влепит мне же в глаз. А наверху и тридцать восьмой сойдет.

– Ты точно знаешь, что он сидит на этом здании, а не на одном из двух других? – Гонсалес положил винтовку рядом с мегафоном и зашагал бок о бок с молодым полицейским.

Малчек снова пожал плечами.

– Вероятнее всего. Дело к вечеру, люди начинают скучать, глазеть в окна. Если бы он стрелял с шести- или девятиэтажного, кто-нибудь бы его обязательно заметил.

Они пересекли гулкий пустой вестибюль, направляясь к лифтам. Двери одного из них были открыты, и рядом стоял патрульный в форме. Остальные лифты не работали, а их кнопки управления были отключены. Управляющий зданием робко выглядывал из-за витрины киоска со средствами для загара. Казалось, что он слегка стыдится происходящего.

Гонсалес нажал кнопку с номером двенадцать, и закрывающиеся двери скрыли от них выражение личной обиды на лице управляющего. Дно кабины крепко прижалось к их подошвам, и на панели над дверью замигали цифры.

– А как насчет офисов? Он ведь мог стрелять и из офиса, разве не так? – настаивал Гонсалес.

– Конечно, мог. Но управляющий сказал, что сейчас свободных офисов в здании нет. А окна всех сортиров выходят во внутреннюю шахту, а не на улицу.

– Но было почти полседьмого. К этому времени многие офисы пустеют.

– Давай проверим сначала крыши, хорошо?

Малчек, казалось, заскучал от этого разговора, и настала очередь Гонсалеса пожать плечами.

– Ты специалист, тебе и решать.

– По этим негодяям никто не специалист.

Гонсалес искоса взглянул на своего напарника. Он работал с Малчеком уже пять лет и все еще не мог понять что им двигало в подобных ситуациях. Он знал, что говорилось в картотеке – Малчек специализировался на снайперах и наемных убийцах. И каждый раз, когда требовалось обезвредить снайпера, обычно именно Малчек советовал ему, как найти преступника, как его загнать его в угол и схватить. Гонсалес любил наблюдать за работой специалиста высшего класса, но все же предпочитал Малчека в обычной обстановке.

Кабина лифта дернулась и остановилась, двери со скрипом раздвинулись, и они вышли в холл. Еще один патрульный стоял в дальнем углу у двери с табличкой «Крыша». Полицейские направились к нему и их шаги отдавались гулким эхом от стекол, дверей, линолеума и похожих на кубики льда ламп у них над головами.

– Открыто? – спросил Гонсалес, подойдя футов на двадцать. Патрульный кивнул и неуверенно ответил:

– Да, сэр. Вы собираетесь наверх? Мне приказали туда не ходить, – ему очень хотелось на крышу, это было написано у него на лице. – Только в случае, если опять будут стрелять.

– Все правильно. Мой приказ, – сказал Малчек и зевнул.

Патрульный в изумлении уставился на него, не веря тому, что увидел. Малчек заметил его взгляд и усмехнулся.

– Реакция на стресс. Тело требует дополнительного количества кислорода, чтобы обеспечивать производство адреналина. Книжки почитай. А ты подумал, что я на работе засыпаю?

– Никак нет, сэр, – но патрульный, похоже, не был убежден.

Малчек распахнул куртку и вытащил из кобуры свой револьвер, Гонсалес повторил его движение. Поворачивая ручку двери как можно медленнее и бесшумнее, Малчек приоткрыл дверь на несколько дюймов, глядя вверх на темную и крутую лестницу. На верхней площадке полоски света резко очерчивали закрытую вторую дверь, которая выходила непосредственно на крышу. Лестница была пуста: лишь покрытые сажей бетонные ступеньки.

Малчек первым быстро взбежал наверх и встал наготове у двери, в то время как Гонсалес остался внизу. Малчек по дюйму отворил верхнюю дверь и лучи закатного солнца озарили его лицо и верхнюю площадку лестницы багровым светом. Когда никакой реакции не последовало, он ступил на потресканный, местами вспученный асфальт крыши. После небольшой задержки он завернул за край двери.

По-прежнему стояла тишина.

Гонсалес поднялся вслед за Малчеком, придержав дверь, когда тот ее отпустил. Во все стороны вокруг них простиралась крыша. Сразу за дверью находилась будка кондиционерной системы здания и танкеры с водой. Заключенный в металлическую коробку механизм лифта отбрасывал длинную тень.

Осматриваясь, Малчек пошел вперед вдоль сооружения, а Гонсалес бесшумно прикрыл дверь и затаился между выходом с лестницы и кондиционерной будкой. Огромная алюминиевая рама телевизионной антенны располагалась сразу за обрывом стены, и, когда Гонсалес нагнулся, чтобы пройти под ней, торчащие металлические прутья зацепили его фуражку и она упала у него за спиной. Осторожно завернув за угол, он увидел, что Малчек стоит около переднего края крыши, глядя вниз. Засовывая револьвер в кобуру, Гонсалес выругался вполголоса от облегчения и разочарования одновременно и встал рядом с Малчеком.

– Что, не тот дом?

Малчек посмотрел на него без выражения.

– Нет, просто мы опоздали.

Кучка поблескивающих гильз виднелась из-под скомканного бумажного пакета.

– Значит, говоришь, никаких других сообщений о покушениях не поступало? Только порча имущества – снова спросил он, наклоняясь, чтобы бросить взгляд вниз на пустынные улицы и обращенные кверху лица людей в полицейской форме.

– Ни одного. Доклады о мелких случаях порчи имущества поступили вскоре после того, как эта женщина была ранена. Ей прострелили руку, пока она ловила такси.

– Весело. Что за женщина?

– Что значит, «что за женщина»?

– Ну, там, старая, молодая, худая, толстая, домохозяйка – кто?

– Довольно молодая. Сказали, что симпатичная. Работает в офисе.

Малчек кивнул, как будто что-то решив для себя.

– Можешь им сказать, чтобы сняли заграждение. Теперь уже все равно, он давно смотался.

– Ты думаешь?

– Я знаю.

Малчек присел на корточки, подцепил дулом револьвера бумажный пакет и распрямил его, чтобы заглянуть внутрь. Вощеная бумага, хлебная корка от сэндвича. Он обращался с содержимым очень бережно: в лаборатории могли снять с бумаги хорошие отпечатки от пота и кожного жира. Он потянулся к гильзам, когда его рука внезапно замерла.

Гонсалес, закончивший выкрикивать инструкции патрульному, стоявшему внизу на лестнице, услышал, как Малчек чертыхается.

– Что там еще?

Малчек указал ему на что-то револьвером, доставая другой рукой носовой платок из внутреннего кармана. Еле заметные белые прожилки испещрили асфальт и нижний край бетонного парапета. Одна, толще, чем остальные, в тени все еще блестела как мокрая. Он прикоснулся к ней кончиком платка и понюхал его, сморщив нос. Затем неторопливо поднялся, сворачивая платок в комок.

– Он не смог сдержать возбуждения, – с отвращением проговорил Малчек, засунул платок в карман куртки и убрал револьвер в кобуру. Потом повернулся и зашагал прочь. Гонсалес еще мгновение продолжал смотреть на белые отметины и через секунду последовал за ним.

– Я распоряжусь, чтобы прислали наверх кого-нибудь из лаборатории, – предложил он, когда они с грохотом сбегали вниз по ступенькам. – На хлебе могла остаться слюна. По крайней мере, одно мы теперь знаем точно – это была не чья-то ревнивая жена.

В гаснущем свете сумерек высокий мужчина уже два часа наблюдал за входом в приемное отделение больницы. В который раз он взглянул на часы. До его рейса в одиннадцать оставалось совсем мало времени, а ему еще надо было успеть заехать в отель за двумя чемоданами.

Он видел, как она сама дошла от «скорой помощи» до двери больницы, значит ее ранение оказалось легким. А жаль. Если бы тот толстолицый кретин не натолкнулся на нее у тротуара в момент, когда он нажал на курок, он мог бы уже о ней не беспокоиться.

В конце концов, можно было бы и не торопиться, но завтра, к двум часам, он должен прибыть в Буэнос-Айрес. Церемония была назначена на четыре и, хотя он знал, что может рассчитывать на обычную получасовую задержку и сумятицу, сопровождающие любое публичное событие, ему требовалось время, чтобы все подготовить. Выругавшись про себя, он выбрался из машины, перешел улицу, направляясь к затемненному входу, и вошел в пропахнувшее антисептиками помещение.

Несмотря на огромное желание быть полезной, девушка-регистраторша ничем помочь не могла.

– Извините, моя смена началась всего час назад. Я сейчас выясню, если кто-нибудь в курсе. Подождите минутку.

Она улыбнулась ему и, покачивая бедрами, вышла из-за полукруглого барьера.

Через несколько минут она вернулась, давая ему возможность как следует полюбоваться ее походкой по клетчатому линолеуму.

– По-видимому, ее оставили на ночь для наблюдения. Какое-то осложнение. Если хотите, я узнаю для Вас номер ее палаты.

– Будьте любезны.

Регистраторша поговорила по телефону и обратилась к нему, зажав рукой трубку:

– Она на четвертом этаже, но дежурная медсестра говорит, что у нее сейчас посетители. Скорее всего, полиция. Предупредить ее, что Вы подниметесь?

Он с сожалением покачал головой:

– Нет, не надо. Я опаздываю на самолет и позвоню ей завтра. Просто хотел убедиться, что с ней все в порядке. Спасибо за помощь.

– Для этого я здесь и нахожусь… чтобы помогать. Ее улыбка была более чем вежливой.

«Как-нибудь в другой раз, леди», – подумал он и вышел из здания.

Сев в машину, он развернул ее на сто восемьдесят градусов и, превышая скорость, помчался в отель. Времени оставалось в обрез, но девушка представляла собой проблему, которую он не мог оставить нерешенной.

Он не был уверен, что имел все необходимое с собой, поскольку работа, ради которой он сюда приехал, подобных приспособлений не требовала. Тем не менее его запасов для Буэнос-Айреса могло хватить на дело и здесь и там. В крайнем случае он мог бы докупить еще проводов, прилетев на место, хотя это и не соответствовало бы его правилам.

Так как Клер Рэнделл остается на ночь в больнице, ее квартира будет пустой. Выходя из вестибюля отеля, он снова посмотрел на часы и обнаружил, что времени осталось гораздо меньше, чем он предполагал. Хорошо, что он уже побывал в квартире днем раньше. Хотя он и выбрал план в центре города, то, что он заметил вчера, пригодится ему сегодня.

Дом, где жила Клер, находился недалеко. Он припарковал машину под молодым деревцем, упрямо растущим между тротуаром и бордюром. Завернуть за угол и пройти по бетонному спуску на стоянку, находящуюся под домом, заняло не больше минуты. Оглядев ряд машин, он заметил, что ее «кугар» стоял на месте. Еще вчера его не было. Он поколебался, решая, не воспользоваться ли для своего плана машиной.

В следующую секунду два события помогли ему принять решение.

Еще один автомобиль въехал на стоянку, как только перед ним открылись двери лифта.

И внезапно он сообразил, что она вряд ли скоро сядет за руль с рукой на перевязи.

Дверь квартиры открылась легко. На стенах узкой прихожей не было никаких декораций, за исключением нескольких чернильных рисунков, которые ему хотелось бы рассмотреть получше… Манера письма казалась знакомой.

Он вошел в гостиную и огляделся. Просторная комната. Даже слишком просторная для того, что он намеревался предпринять. Но он одобрил белые стены, ворсистый ковер бронзового цвета и столик из темного стекла, который стоял под большим окном, обрамляющим темнеющее ярко-голубое небо с силуэтами холмов, уже украшенных цепочками мерцающих огней.

Найти сервизную тарелку нужного размера не составило труда…

Закончив, он отряхнул свои твидовые брюки и воткнул вилку обратно в розетку. Если ехать быстро, он еще успевал на самолет. Но придется поглядывать в зеркальце.

Фараоны только что сменились и со свежими силами начинали патрулировать шоссе. Они будут только рады заняться работой еще до того, как к ночи на дорогах появятся пьяные.

В ту ночь Клер не могла заснуть. Болела рука. Болела голова. Ныло самолюбие.

Ей было не по себе от слов Малчека, что какой-то извращенец выстрелил в нее в момент сексуального возбуждения. Малчек сказал – потому, что она молода и красива. Клер чувствовала себя омерзительно грязной, как будто ее на самом деле изнасиловали.

И от его поведения легче не стало. Он смотрел на нее, словно она была в чем-то виновата. Старая песня, вали все на жертву. Но что она сделала, кроме как ловила такси?

А потом еще Дэн приехал, окружив ее цветами, суетой, ласками и поцелуями, обращаясь с ней словно с двухлетним ребенком.

Она недовольно завозилась на кровати, раздраженно дергая простыню. По крайней мере, один человек ее бы понял. Тот полицейский.

Нелепее всего было то, что, когда он вошел в палату, Клер понравилось, как он выглядел. Его лаконичные движения, собранная манера держаться. От его глаз разбегались улыбчивые морщинки, но было очевидно, что ими давно не пользовались. Интересно, почему он такой сердитый? «Наверно, у него язва желудка», – решила Клер и заставила его образ исчезнуть из палаты. Она поудобнее устроилась на кровати, обращаясь с перевязанной рукой как можно бережнее. Двадцать минут спустя Клер уже спала. Кошмары о хмурых полицейских, ревнивых любовниках и маньяках с винтовками ее не беспокоили. Это был глубокий исцеляющий сон, и действительность вернулась к ней только вместе с утром и солено-сладким запахом бекона.

В десять часов пришел доктор, посветил ей в глаза, потыкал иголкой в предплечье и сказал, что она может убираться на все четыре стороны и им нужна кровать.

Дэн появился в полдвенадцатого, веселый и ободряющий. Он считал, что ей пора вернуться в офис как можно скорее, чтобы отвлечься от неприятностей в рабочей кутерьме. Он называл это «вернуться в седло».

Клер не соглашалась. Снова и снова. В конце концов он сдался и повез ее домой на квартиру. Клер объяснила ему, что ей необходимо собраться с силами, прежде чем выйти на работу – ведь она так и не добралась домой прошлой ночью. Значит, ей нужно хотя бы переодеться в свежее белье. На самом деле она просто хотела остаться наедине с коробкой жареных цыплят и книжкой, чтобы как можно меньше вспоминать о реальности. Дэн вряд ли одобрил бы подобную послешоковую терапию.

«Что лишний раз доказывает, как мало он меня знает», – подумала Клер, пока они шли по ковровой дорожке к ее квартире.

– Я зайду совсем не надолго и помогу тебе устроиться, – настаивал он, не обращая внимания на ее протесты.

– Первый раз вижу сторожевого пса в очках, – резко сказала Клер, входя в гостиную и позволяя домашней обстановке впитать ее в себя. Полуденное солнце разбросало по ковру лужицы света и раскрасило покрытый пледом мягкий диван. За окном голубела гладь залива, и над холмами позади него дрожала дымка зноя.

– Я думаю, тебе следует чем-нибудь подкрепиться, – сказал Дэн, энергично потирая руки (жест, который всегда ее раздражал). – Не могу же я оставить тебя здесь совсем одну и к тому же голодную.

– Правда, Дэн, я совсем не хочу есть, – соврала она.

– Ты всегда хочешь есть, и сама это знаешь. Давай иди и переоденься во что-нибудь роскошное. А я продемонстрирую тебе, что значит поменяться ролями, и при готовлю салат.

– Я не хочу салат, – крикнула она из спальни.

Ей хотелось огромную расползающуюся пиццу и галлон кофейного мороженого. Салаты предназначены для утонченных людей, которые сидят на всяких диетах. Она же хотела, чтобы что-то стекало у нес по подбородку.

– Тогда хлебец по-французски. Или, знаешь, я умею готовить бесподобный…

Она так никогда и не узнала, что же было его коньком

До неприличия короткий взрыв отбросил Дэна Фоулера и содержимое холодильника через кухню, просеивая их по дороге сквозь декоративную стальную решетку стойки для завтрака прежде, чем та поддалась и рухнула на пол. Защищенную от мощи взрыва дверью спальни, Клер все же откинуло на кровать, и она сползла по ней на белый мягкий ковер секунду спустя.

Еще некоторое время раздавались звуки бьющегося стекла, падающих предметов и трескавшегося дерева. Потом первые язычки пламени начали лизать краешек ковра в гостиной, превращая бронзовые ворсинки в черные и опаляя обтрепанные куски пиджака из льна и полиэстра, который однажды принадлежал «сторожевому псу в очках». Дым и сладковатая вонь пластиковой взрывчатки клубились по квартире, затуманивая восхитительный пейзаж за окном, проникая во все щели, обволакивая книги, мебель, одежду, шторы.

Клер лежала без сознания и не слышала ни топота бегущих ног, ни голосов испуганных людей, собравшихся около вылетевшей с петель двери, ни завывающих воплей сирен пожарных и полицейских машин.

Это было единственной милостью к ней в этот день.

Гонсалес узнал о взрыве в квартире Клер Рэнделл только в пять часов вечера. Утро он провел в суде, давая показания по одному из своих дел, а после наспех проглоченного ленча допрашивал нескольких типов из Картотеки Извращенцев. Причем совершенно безрезультатно.

Малчек не принимал участия в допросах. У него были свои неотложные дела, и предыдущий день он работал с Гонсалесом только из-за снайпера. Его кабинет был все еще пуст, когда Гонсалес вернулся из комнаты для допросов. Стеклянная стена, разделяющая их офисы, была почти полностью залеплена объявлениями «В розыске», расписаниями отпусков, таблицами и плакатами по профилактике преступности – как будто кто-то нуждался в напоминании. Но все же Гонсалес смог разглядеть, что хаос на столе Малчека не изменил своего вида с утра, что означало, что тот был где-то на улицах со своими ребятами и не проверял сообщения. Как и Гонсалес, он предпочитал действие перекладыванию бумажек. Впрочем, как и большинство полицейских.

Гонсалес допивал чашку кофе, когда вошел Гроган. Обычно сводки о происшествиях доводились до всеобщего сведения на утреннем совещании у капитана. Смерть Фоулера была зафиксирована как отдельный случай и поручена для разбирательства Грогану и Джонсону. Гроган отличался хорошей памятью на имена.

– Не та ли это девушка, с которой ты и Майк вчера беседовали по поводу маньяка-снайпера? – спросил он, просунув голову в дверь и протягивая предварительный рапорт Гонсалесу.

– Черт меня побери, – выдохнул тот, пробегая глазами немногочисленные детали. – Майк все-таки оказался неправ. Она пострадала, эта Рэнделл?

– Несильно, я думаю. Хотя ее отвезли обратно в больницу. А этот парень… Мы до сих пор его от стенок отскребаем.

– Кто такой?

– Имя, по-видимому, Фоулер, Дэн Фоулер. Его бумажник лежал открытым на столе, можешь себе представить? Вылетел из кармана и спокойненько приземлился на стол. Открыт на карточке члена Центрального Атлетического Клуба. Пожалуй, в гандбол ему больше играть не придется.

– Весело, – Гонсалес не улыбнулся. – А где сегодня Майк?

– Гоняется по версиям об убийстве Дондеро. Он убежден, что того прикончили не случайно, а руками наемного убийцы. Иногда мне кажется, что Майк помешался на этих наемниках.

– Это его специальность.

– Так-то оно так, но не каждый же придурок с пистолетом работает по контракту? Например… помнишь два месяца назад Крутого Донагана пристрелила его собственная жена, как выяснилось, потому что тот ей изменял с женой мясника. Это же не убийство по контракту? А он был сама Организация.

Это была небольшая заметка на одной из внутренних страниц «Таймс».

Высокий мужчина купил газету в киоске отеля, с привычной легкостью отсчитав песо и отложив несколько, чтобы дать на чай официантке в кафетерии.

Он доедал второй кусок тоста, когда прочитал о смерти Дэна Фоулера. Даже густой мексиканский мед, который он так любил, не подсластил пилюлю. Официантка осталась без чаевых, а он пулей вылетел из ресторана, изо всех сил хлопнув за собой дверью. Стекло задрожало, но не разбилось.

Возвратившись в свой номер, он запил минеральной водой две таблетки и лег на кровать, ожидая, когда они подействуют. Иногда это требовало больше времени, чем обычно.

Он не мог себе позволить сейчас отвлекаться. Работа в Мехико-Сити была одна из самых важных и, несомненно, одна из самых трудных из тех, что он выполнял за последние десять лет. Служба охраны работала практически идеально, и найти в ней лазейку заняло целых три дня. Все должно было быть сделано с точностью до сотой секунды, иначе он упускал свой шанс.

А теперь еще эти неприятности. Это просто несправедливо. Ему нужно заниматься делом.

Постепенно химические пальцы лекарства сгладили его напряжение, расслабляя мышцы и наполняя ощущением сладостного одиночества.

В конце концов, у него нет причин беспокоиться. Кто угодно мог о ней позаботиться. Вокруг полно подходящих людей.

Он повернулся на темном узорчатом покрывале кровати и дотянулся до телефона. Морри справится. Он сможет все устроить, даже не выходя из офиса. Вокруг него вертится много желающих заработать себе местечко повыше в списке. Он усмехнулся, набирая номер. Видит Бог, ему уже не приходится перетруждаться ради больших денег Он может себе позволить заплатить мелким людишкам чтобы избавиться от мелких проблем.

Что такое для него Клер Рэнделл? Всего лишь точка на счету в швейцарском банке.

Клер лежала на больничной койке и смотрела, как Малчек расхаживает вперед и назад у окна. Он делал это медленно и часто останавливаясь, но тем не менее взад и вперед. Неуклонно, из раза в раз. Ей захотелось, чтобы между ними возникли решетки.

– Я все еще не могу понять, почему этот… Эдисон… думает, что ему обязательно надо со мной покончить. Почему он вообще решил, что я представляю для него опасность? Если бы он в меня же выстрелил, я бы о нем даже и не вспомнила!

– Он этого не знал. По его мнению, Вы уже его изобличили.

Она бросила на него недоуменный взгляд.

– Но каким образом?

– Вспомните, что Вы сказали Гонсалесу о том, что делали в понедельник после работы? Вы вышли из своего здания, купили газету, просмотрели ее и сели в такси. Куда Вы поехали?

– В прокуратуру.

– Вот-вот, – он покачал головой, как недовольный экзаменатор, – Во Дворец Правосудия. Это большое здание. Конечно, прокуратура там есть, вместе с сотней других заведений. И мы тоже там находимся. Ваша жизнь для него ничего не значит, мисс Рэнделл. Если есть хоть малейший шанс, что Вы опознаете его в полиции, по его мнению, это достаточная причина для убийства. Все, что ему нужно, – это ничтожный шанс. Убийством он зарабатывает себе на жизнь. Убивать для него так же легко, как и дышать.

– О господи, – простонала она, слегка раскачиваясь на кровати. – Может, мне поместить объявление в «Экзаминер»: «Дорогой мистер Эдисон. О Вашей тайне я никому не скажу»?

Малчек презрительно посмотрел на нее.

– Я полагаю, Вы думаете, что это какие-то игры, что есть какие-то правила? Раскройте глаза, мисс Рэнделл. Мне жаль, Вам жаль, ему жаль. Но он тем не менее будет пытаться Вас убить.

– Но ведь вы меня защитите… вы же говорили, что защитите меня, – от испуга ее голос звучал лет на двадцать моложе, в нем слышался отзвук далекого детского крика «Папочка!».

Гонсалес взял ее руку и ободряюще пожал.

– Конечно, мы Вас защитим, Клер. Вы знаете это.

– А он?… Когда?…

Малчек прислонился бедром к краю столика у окна.

– Мы не думаем, что он сейчас в городе. В среду вечером в Буэнос-Айресе произошло шумное убийство, и почерк явно его. Даже если он прилетел сюда самолетом сегодня утром, ему потребуется время, чтобы Вас найти. А к тому моменту мы переведем Вас из госпиталя.

– Почему? Разве здесь не безопасно?

– Для него безопасных мест не существует. Вы все еще этого не поняли?

– Майк, – жестко одернул Гонсалес, но Малчек проигнорировал невысказанное замечание.

– Ей полезно знать, с кем она имеет дело. Будет поосторожнее.

– Быть осторожными – наша работа, – сказал Гонсалес.

Малчек резко покачал головой.

– Ее тоже. Если я велю ей упасть на пол, а она не шевелится – больше ничего и не требуется. Я могу отдавать приказы, пока не посинею, но она, если хочет жить, обязана их выполнять.

– И как долго? – спросила Клер, сжимая под одеялом трясущиеся колени.

– Что?

Она подняла голову и посмотрела Малчеку в глаза. Они были холодны как проруби зимой и примерно такие же манящие.

– Как долго мне придется следовать Вашим приказам? Сколько времени вам потребуется, чтобы его поймать? Как долго Вы будете распоряжаться моей жизнью?

– Если я не буду ею распоряжаться, эта жизнь может оказаться очень короткой.

– Но Вы не ответили на мой вопрос.

Что-то промелькнуло в серо-зеленой глубине его глаз. Что-то голодное.

– Столько, сколько потребуется. С описанием, которое Вы дали, у нас наконец-то появился реальный шанс

– Наконец-то?

Гонсалес прочистил горло.

– Майк гоняется за Эдисоном уже давно, Клер.

– Тогда почему же он его до сих пор не поймал? – она обращалась к Гонсалесу, но ее глаза не отрывались от Малчека.

– У нас никогда не было надежного описания. Конспирация у него на высшем уровне. Нанимает для грязной работы шестерок, сажает «болванов» для связи. И я не могу заставить его убить кого-нибудь в Сан-Франциско. Я был вынужден этого ждать, – ответил Малчек.

– Я не понимаю. Шестерок, «болванов»?

– Не имеет значения, – он глянул в сторону, затем опять на нее и его голос стал резче. – Все, что Вам необходимо понять, это то, что когда я говорю «прыгать», Вы прыгаете, ясно?

– Нет, не ясно, – она обернулась к Гонсалесу. – А почему не Вы этим занимаетесь?

Тот выглядел смущенным.

– Это дело Майка, Клер. Вы вошли в него под необычным углом, но все сводится к убийству Дондеро, а это его дело. Поверьте мне, Вы не могли бы попасть в более надежные руки.

– Могла бы попасть в более добрые.

Лицо Гонсалеса превратилось в карту, на которой все дороги ведут к улыбке. Он подмигнул ей и глянул на Малчека.

– Она права, Майк, Где твои манеры? Разве твоя мама не учила тебя говорить «спасибо» и «пожалуйста»? Все-таки Клер на твоей стороне, а не на Эдисона.

Малчек полыхнул на них взглядом, на ничего не сказал. Гонсалес продолжал обманчиво мягким голосом;

– Ну же, упрямец. Это леди, симпатичная леди, и она попала в беду. Что за черт! Что с тобой происходит?

Последнее было сказано гораздо сердитее. Малчек оттолкнулся бедром от окна, поклонился и голосом, полным иронии, медленно сказал:

– Спасибо за честь, мисс Рэнделл. Я буду защищать Вас так долго как потребуется, мисс Рэнделл, изо всех моих сил. А теперь, если позволите, я удалюсь, дабы выстроить Вам башню из слоновой кости.

Он выпрямился с презрительным выражением на лице и вышел через дверь, не взглянув на Клер. Она поморщилась:

– А это что было? Я что-то не так делаю? Гонсалес смотрел на пустой проем двери.

– Я не знаю… Он всегда немного странный, когда дело касается Эдисона… да и других наемных убийц. Но таким я его еще не видел. Я прошу прощения. Если бы я мог, я бы Вам сказал, почему его ненависть к ним распространяется и на Вас. Но я этого просто не знаю.

Малчек установил смены по двенадцать часов, чтобы ограничить движение вокруг «тайного дома». Он поставил четыре автомобиля для наблюдения на улицах, по два на каждую, организовал доставку продуктов (из магазинчика-кулинарии, который принадлежал бывшему капитану розыскной бригады), и развлечение (коробка книжек в бумажных обложках, цветной телевизор и шесть колод карт). Два детектива и женщина-полицейский находились в доме, и по двое человек в каждой машине.

Он намеревался ждать Эдисона снаружи.

Газеты были переполнены сообщениями о смерти американского посла в Мехико-сити, предположительно застреленного одним из анархистов, которые осаждали центральный вход в посольство, в то время как посол уехал в аэропорт, пройдя через заднюю дверь. Приписав убийство анархистам, газеты строили догадки, кого вместо убитого посла его партия выдвинет кандидатом в президенты.

Малчек запросил по телетайпу полицию Мехико-Сити о копии баллистического заключения. (Так как убийство произошло вне пределов посольства, дело находилось в ведении полиции Мехико, а не секретных служб. По крайней мере, официально.) Полученные данные подтвердили и его догадку. Нарезки и желобки на пулях в точности соответствовали двум из его картотеки, обе из которых были использованы Эдисоном в убийствах, год и три назад. Одна в Денвере, другая в Пало-Ално. Малчеку на данный момент было известно об одиннадцати оружиях Эдисона.

– Могли бы и не устраивать этот чертов маскарад, – пожаловался он Гонсалесу. – Его даже не было в городе.

– Ты этого не знал. Все было сделано верно.

– Да уж конечно, – он рывком открыл ящик стола.

– Тем не менее пока она в безопасности.

– Я удивляюсь, что ты сам не ведешь наблюдение.

– Для этого существуют инспектора и сержанты, – заявил Малчек, засовывая между других бумаг телеграмму из Мехико. – Блестящие администраторы, как ты и я, обязаны находиться здесь и читать сообщения.

– Что-то раньше я не замечал в тебе страсти к бумажной работе.

– Самый быстрый способ спасти Клер Рэнделл – это пригвоздить Эдисона до того, как он сделает очередную попытку, так? Теперь, когда мы запустили в обращение его портрет, мы, пожалуй, сможем его взять, если правильно все скоординировать. Вот я и координирую.

– В ФБР очень заинтересовались.

– Готов поспорить, – Малчек остановился, чтобы бросить взгляд за окно.

Было пасмурно и прохладно, солнце не показывалось с того момента, как они отвели Клер в «тайник».

– Мы же не единственный штат, который хочет его поймать. Он не гордый, убивает где попало. Феды говорят, что они за ним охотятся по поводу убийства Сприндера, пять лет назад.

– Он где попало не убивает, Гонзо. На восточном побережье – еще ни разу. А федам он еще нужен за убийство сенатора Санчеса.

– Я не знал, что это его рук дело. Феды об этом не говорили.

– Я говорю, что это он. Его грязные отпечатки так и лезут в глаза: «высокая женщина», которая оставила пакет, проводка из нержавеющей стали, коробка самых лучших сигар, узелки на веревке – двойные рифы. Он всегда ими пользуется. Будь уверен, это Эдисон.

Гонсалес наблюдал за ним, стоявшим у окна, тонким и натянутым от ярости.

– Да ты уже все про него знаешь! До последней детали. Тебе надо быть рядом с девушкой, а не сидеть здесь и только взвинчивать себя. Мимо тебя он в этот дом и коробки сигар не пронесет.

Малчек не ответил. Его глаза следили за чайкой, которая то падала вниз, то взмывала вверх с потоками воздуха между зданиями, закручивая белые круги на фоне грязного неба.

Он не мог объяснить свое нежелание закрыться в «тайнике» с Клер Рэнделл. По логике, его место было там где могли пригодиться его особые таланты. Просеивать рапорты может кто угодно. Черт, да он и сам мог это делать там не хуже, чем здесь, но Клер Рэнделл чем-то задевала его и заставляла чувствовать себя неуютно. Казалось она наслаждается тем, чтобы как-нибудь его зацепить и всегда выбирает то, что нужно, чтобы его уколоть. Это было почти сверхъестественно. Каждый раз, когда он делал попытку вести себя по-человечески, она наповал сражала его своими остротами, держа на расстоянии. Он чувствовал, что злость только повредит его работе, а рядом с ней он был сердитым девяносто процентов времени.

Гонсалес смотрел на Малчека, стоявшего у окна, и ждал, пока тот сам придет к нужному решению. Это было логично, а Майк всегда отличался логикой. В большинстве случаев. Гонсалес был свидетелем того, как Майк поднимался по ступенькам службы в департаменте, шаг за шагом. Одно время тот даже работал у него инспектором. Сейчас Майка считали в департаменте ледяным, чуть лишенным юмора, сверхкомпетентным и справедливым до самых мелочей по отношению к своим подчиненным. Хорошим людям, работавшим с ним, он всегда нравился, и они сами не понимали почему. Слабые и нечестные терпеть его не могли и тоже никогда до конца не понимали почему. Он не строил из себя праведного судью, но было трудно смотреть в сторону, если он смотрел тебе прямо в глаза.

– Я думаю, ты сможешь отсюда координировать, – раздался неохотный голос Малчека.

– Ты знаешь, что я могу.

– Теперь мне придется менять расписание, а я его идеально разработал.

– Ну-ну, – Гонсалес уставился в потолок, его желудок заурчал.

– О, черт, ты прав, – проворчал Малчек, оборачиваясь. – Но ты представляешь себе, как скучно там сидеть.

– До тех пор, пока не появится Эдисон. Справятся с ним твои инспектора и сержанты? – Гонсалес отвел взгляд от лампы и усмехнулся в полыхающие глаза Малчека.

Когда Малчек и Гроган прибыли в «тайник» чуть раньше девяти, они без объявления вошли в гостиную.

Пост снаружи их пропустил, но из чистого любопытства Малчек открыл отмычкой замок входной двери. Цепочка не была надета. Звук телевизора заглушил их шаги, и он, подойдя, сердито выключил громкость.

– Этот дом предназначен для того, чтобы быть безопасным, а вы здесь цирк устроили. Что если бы это был Эдисон? Вы все уже были бы покойниками.

Он угрожающе повернулся к двум детективам, которые расположились в мягких креслах, скинув ботинки. За одно это им полагался как минимум выговор по службе. Но гнев застрял у него в горле.

Клер Рэнделл смотрела на него, свернувшись в парчовом кресле. Ему показалось, что с тех пор, как он последний раз ее видел, она стала меньше, миниатюрнее, за исключением глаз. Они были огромные, затененные, испуганные.

Она забылась, поглощенная программой, глупым комедийным сериалом, и его резкое и неожиданное вторжение вывело ее из транса. Ее застывшая поза напомнила ему лемура на ветке, пойманного лучом фонарика. Что-то в нем странным образом перевернулось, и гнев испарился.

– Вы двое, убирайтесь к черту! – рявкнул он детективам. – И не возвращайтесь сюда утром. На доске найдете себе новые задания. Если у вас есть вопросы, я буду на месте в десять, тогда и поведаете мне о своих проблемах.

Они надели ботинки и исчезли, обмениваясь по пути взглядами. Малчек подошел к креслу и посмотрел сверху вниз на Клер.

– Вы видели доктора с тех пор, как Вы здесь? Выглядите как смерть.

– Вечно Вы мне льстите, – смогла сказать Клер без особого вызова в голосе.

Он повернулся к офицеру-женщине, которая вышла из кухни с тряпкой в руке.

– Позвоните в управление и скажите Баннерману, чтобы немедленно приехал, – он снова посмотрел на Клер. – А Вы идите спать.

– Я не хочу спать.

– Если я говорю «идите спать», то Вы идете в Вашу чертову кровать без разговоров, – произнес он сквозь зубы. – Быстро. Иди с ней, – добавил он, обращаясь к женщине-полицейскому. – Я сам позвоню Баннерману.

Кабинет комиссара полиции куда Малчек вошел впервые, произвел на него сильное впечатление. Не отличной деревянной отделкой, не тяжелыми шелковыми шторами, не глубокими мягкими кожаными креслами горчичного цвета и не явно часто используемыми книгами по юстиции, но человеком в нем. Контрастом.

Он знал репутацию Клайда Реддесдэйла, как и любой коп в городе. Раз в жизни кому-то все-таки хватило ума назначить идеального человека на эту должность. Имея приличное состояние, Реддесдэйл тем не менее прослужил в полиции восемнадцать лет, придя на службу сразу после окончания юридической школы. Человек необыкновенных способностей, он мог выбирать из доброй дюжины предложений, сделанных ему солидными адвокатскими фирмами, политиками, ФБР – что только душа пожелает.

Но он хотел стать обычным уличным полицейским. Зарабатывать своим горбом повышение по службе, продвигаясь к должности, которую он теперь занимал, и делать то, что он считал необходимым. За два года пребывания в комиссарском офисе одних он заставил зашевелиться, других поставил на уши. У Реддесдэйла имелись собственные представления о том, как должна работать полиция. Хотя за годы работы он и научился пересматривать свои методы, основные же идеи остались неизменными.

Одна из них провозглашала книжку устава незаменимой. Ею можно открывать двери. В ней можно писать. Ею можно разбить окно, чтобы выпустить дым или газ. И если действительно угодил в трудную ситуацию, последние страницы могут заменить туалетную бумагу.

А в других случаях она просто была рядом, пока ты пытался по-человечески справиться с работой полицейского. Слишком часто Реддесдэйл убеждался, что выбирать приходилось между тем, как следует поступать, и тем, как сработает. Неизменно он выбирал последнее и волновался о критике позже. Малчек был с ним согласен. В большом городе с самыми разнообразными этническими и религиозными группами, с деньгами, политикой и социальной напряженностью, где туристы, террористы и мафиози бок о бок сидели в лучших ресторанах рядом с простыми гражданами, единственной надеждой оставалось умение лавировать.

«Реддесдэйлу, наверно, пришлось встать на целых два устава, чтобы пройти ограничение по росту», – решил Малчек. А если не так, то годы вогнали его на несколько дюймов в землю, потому что он казался карликом, сидя за своим массивным столом. Он смотрел на Малчека и остальных мужчин и выслушивал их проблемы, свернувшись в кресле как ребенок.

То, что на часах было два часа утра и его и капитана Халливелла вытащили из постелей ради этой конференции, казалось, совсем его не волновало. Ему было интересно.

– Значит, ты предлагаешь нам поставить все на карту? Так что ли?

– Более или менее.

– Халливелл? – бледно-голубые глаза вперились в широкое лицо капитана, пока тот обдумывал.

– Придется увязывать слишком много свободных концов, – наконец-то неохотно выдавил Халливелл.

– Но нам это по силам?

Халливел посмотрел на Малчека, взглянул мимо того на Гонсалеса, расположившегося в соседнем кресле. Пауза затянулась, никто не двигался.

– Можно попробовать, – сказал он, его тон выдавал уверенность в быстрой неудаче. – Но придется как следует надавить сверху, чтобы это провернуть без шума.

– Как раз поэтому, вероятно, лейтенант Малчек попросил о встрече со мной посреди ночи?

Малчек кивнул. Это было смелой и рискованной идеей. Часто повторяемое утверждение комиссара, что любой коп мог прийти к нему в любое время дня и ночи могло оказаться лишь красивой фразой.

Реддесдэйл пристально смотрел на Малчека – его взгляд пробирал до костей, – определяя его давление пульс, пищеварение и какие ему нравятся женщины. По крайней мере, так казалось Малчеку.

– Объясни мне еще раз.

Малчек вдохнул, выдохнул, уперся носком ботинка в ковер:

– Эдисон работает на своей репутации. До того как у нас появилось описание, данное мисс Рэнделл, у него не было лица. Все свои задания он получает через связного, Морри Воллака, и, по-видимому, общается с ним только по телефону, так как, по слухам, Морри его тоже ни разу не видел. Мы знаем, что он белый и высокий; одни говорят – привлекательный, другие – нет.

– Мисс Рэнделл говорит «да»?

– Что он привлекательный? Да.

– Почему бы ему тогда не сделать пластическую операцию? Она видела его всего лишь раз, хотя и запомнила хорошо. Ему достаточно сменить лицо.

– Я думаю, он не может.

– Почему нет?

– За годы обозначилась определенная схема в его работе. Проходят два или три месяца – затем серия убийств. Потом опять пауза. Еще убийства, и так далее. По какой-то причине он придерживается расписания. Я думаю, у него есть другая жизнь, в которой его лицо хорошо известно. Из которой он может исчезнуть только в определенное время. Может быть, даже семья. Он не может изменить себя.

– Он мог бы инсценировать автокатастрофу.

– Несомненно. Но он считает, что легче, быстрее и гораздо менее утомительно просто убрать мисс Рэнделл. Я также считаю, что он тщеславный человек. И для инсценировки аварии требуется время.

– Почему «тщеславный»?

– Конечно, он мастер на прикрытия, но известность он любит. Ему нравится, чтобы мы знали, что именно он сработал, поэтому он оставляет на месте преступления характерные следы, своего рода товарные знаки. В целях рекламы, я полагаю. Полезно, если работа успешна. Иногда он прогорает, но не часто. Как, например, сигары взорвались не во рту сенатора Сантоса, а снесли голову его ассистенту, поскольку тот отвечал за влагоподдерживающую установку для сигар сенатора.

– Так это дело рук Эдисона?

– Я считаю, да.

Он повторил то, что однажды уже говорил Гонсалесу.

– Вот почему они забегали в ФБР насчет этой Рэнделл! Знаешь, они хотят забрать ее себе.

Малчек напрягся.

– Это наше дело, а не их.

– Пока да, – ровно проговорил Реддесдэйл.

В лице и голосе Малчека начала проявляться резкость.

– Нам все еще приходится у них спрашивать? Они не имеют права указывать нам, что делать, пока все касается только нашего штата, так ведь?

Реддесдэйл неожиданно улыбнулся, вмиг молодея лет на десять. Коротко стриженые седые волосы на его голове сидели вроде шапочки, загорелая кожа лица осветилась сиянием ровных белых зубов.

– Похоже, у них есть навязчивая идея, что деятельность Эдисона может быть расценена как федеральное преступление.

Реддесдэйл встал, подошел к кофеварке и занялся разливанием дымящегося кофе по чашкам. Он не потерял еще извечный полицейский вкус к постоянному кофе, но добавил во все чашки щедрые порции жидкости из бутылки с наклейкой, которая заставила Малчека слегка поднять брови.

– Они это серьезно? – спросил Халливелл маленького комиссара, когда тот вернулся к своему большому, прибранному столу. Стол был тщательно отполирован, за исключением пятна в виде нескольких пересекающихся белых колец, которое виднелось рядом с правым локтем комиссара. Он, не глядя, поставил на них кружку.

– Они всегда серьезно, Том. На первой же неделе работы в Бюро им делают пластическую операцию. Отсекают мускулы для улыбки. Поэтому-то я туда и не пошел – не хотел расстаться со своей очаровательной ухмылкой, – Реддесдэйл продемонстрировал ее.

Малчек решил, что он был прав. Действительно, не стоило с ней расставаться.

Реддесдэйл посерьезнел и обратился к Малчеку:

– Так ты, значит, считаешь, что можешь выманить Эдисона, ударив по его репутации и тщеславию?

– Да, сэр, – Малчек отхлебнул кофе из чашки. – По моему мнению, Эдисон полон самомнения. Это уязвит его, если станет известно, что он сработал неряшливо. Даже если ему удастся быстро опровергнуть слухи, это будет означать, что о нем говорили как о сделавшем работу неряшливо. Появятся сомнения. Ему это не понравится.

– И тогда он кинется за Рэнделл? А ты уверен, что он кинется?

– Я уверен.

– Тогда он не просто захочет ее убрать, но сделать это впечатляюще, с размахом. Чтобы заставить нас выглядеть последними ослами, так?

– Скорее всего.

Реддесдэйл крутанулся в кресле, сделав полный оборот, как мальчишка на карусели. Его лицо показалось и исчезло во втором круге. Никто из присутствующих не улыбнулся, хотя Реддесдэйл явно наслаждался ездой. Он резко остановил кресло.

– Скажи мне, что Майк на это годится! – прикрикнул он на Халливелла.

Капитан слегка побледнел, не желая брать на себя ответственность.

– Он может, – наконец произнес он.

– Я тебя не спрашиваю, может ли он. Я знаю, что он может. Я бы не стал вылезать из теплой постели, если бы не знал этого о нем. Я спрашиваю тебя, сможет ли он?

Халливелл нервно облизнул губы.

– Он сможет, – раздался лаконичный голос Гонсалеса с другой стороны, первый раз за весь разговор.

Взгляд Реддесдэйла моментально уперся в него.

– Ты его друг, – это прозвучало как обвинение.

Гонсалес не поддался:

– Я пойду вместе с ним куда угодно, – сказал он тихо, – а свою пушку оставлю на столе.

Это было потрясающее заявление.

Комиссар безоговорочно поверил в него до последнего слова, так как знал, что Гонсалес никогда не видел засекреченное личное дело Малчека. А он видел. Не афишируя в департаменте, Реддесдэйл, в специальной комнате, которую оборудовал в подвале через неделю после вступления в должность, хранил копии полных личных дел всех, кто имел звание выше сержанта, в специальной комнате, которую оборудовал в подвале через неделю после вступления в должность.

Малчек не знал, что и думать о словах Гонсалеса, сказанных негромким голосом. Он решил поразмышлять над ними позже.

– Ты понимаешь, что придется добиться от нее согласия в письменном виде? Она не обязана подставлять свою шею под удар подобным образом, – задумчиво проговорил Реддесдэйл.

Малчек вздохнул:

– У нее нет выбора. Мы можем держать ее под защитой, но как долго? Недели? Месяцы? Или мы отпускаем ее и надеемся, что все население Сан-Франциско будет держаться от нее подальше. Или даем ей ружье и уповаем, что ей хватит времени выстрелить.

– В то время как ты предлагаешь комбинацию всех трех на блюдечке с голубой каемочкой, так? – усмехнулся Реддесдэйл.

– Достоинство высокой концентрации в моем плане, несомненно, присутствует, – улыбнулся Малчек в ответ.

Халливелл сказал:

– Я все равно считаю, что ей лучше оставаться здесь, где мы можем держать ее под наблюдением, а не тащить через весь штат с тобой за компанию.

– Со мной и шестью другими, – поправил его Малчек. – И не просто шестеро. Я уже объяснял.

Халливелл устало махнул рукой:

– Да, да… Суперпсихи, как и ты. Холостые, меткие стрелки, с опытом секретной работы, ориентирующиеся в лесопарках, желательно отличное управление мотоциклом, опыт походной жизни и что там еще? Голубые глаза?

– Один голубой, другой карий, – вставил Гонсалес.

– Да, точно так, – буркнул Халливелл и запил свое недовольство кофе.

– Я просто считаю, что, если все как следует организовать, мы сможем снизить опасность для других людей до минимума. Он вполне способен взорвать все несчастное рекламное агентство лишь бы добраться до нее. Ты хочешь не спать ночами, думая об этом?Ему нет ни малейшего дела, скольких он отправит на тот свет вместе с ней. Если же рядом будем мы, рискуют максимум восемь человек. Дешево?

– Едва ли, – засмеялся Реддесдэйл и загибая пальцы, перечислил: – Дополнительные машины, расходы на восьмерых, зарплата, которую мы могли бы и здесь использовать.

– Майк любит деньги тратить, – проворчал Халливелл.

– Вещи дешевле, чем люди, – сказал Майк.

– Ты ведь не всегда так думал, стрелок? – отпарировал Халливелл.

Только Реддесдэйл видел, как кулаки Малчека сжались и расслабились, палец за пальцем. Гонсалес сидел, уставившись в пустую чашку, Халливелл смотрел в упор в глаза своему подчиненному.

– Может быть, я изменился, – бесстрастно произнес Малчек. – Может быть, есть много вещей, которые понимаешь в жизни позже, в том числе собственные ошибки.

Халливелл фыркнул.

– Расскажи об этом папе Римскому. Реддесдэйл подождал, но Малчек ничего не ответил. Ничего.

– О'кей, Майк, валяй со своим планом. Я подпишу все приказы, – неожиданно сказал комиссар.

Он уже достаточно увидел.

Халливелл уставился на него.

– Так сразу?

– А как еще?

Высокий мужчина подобрал газеты, накопившиеся в его отсутствие. Он не отменял доставку. Ему нравилось не спеша просматривать новости, когда он возвращался домой.

Он поставил чемоданы в сторону, намереваясь распаковать их позже. Он был голоден и хотел позавтракать, хотя время уже шло к двум часа дня.

Когда яйца, бекон, колбаски, омлет, жареная картошка и кусочки нарезанных помидоров художественно расположились на тарелке, он взял ее в кабинет и уселся в кресло, чтобы читать газеты за едой.

Методично рассортировав их в хронологическом порядке, он успел съесть одно яйцо, две полоски бекона, половину помидоров и колбаску, прежде чем потерял аппетит.

«Перестрелка в Калифорнии завершилась триумфом полиции» – гласил заголовок на первой странице второго раздела «Таймс». Под ним находилось неразборчивое мертвое лицо, которое могло принадлежать кому угодно, и фотография Клер Рэнделл рядом с полицейским, улыбающимся в камеру.

С бешенством, поднимающимся к горлу вместе с полупереваренной пищей, он прочитал о собственной смерти. Это было неприятно, но с этим можно было справиться. К телефону его бросили в слепой ярости слова полицейского на фото, лейтенанта Малчека:

«Я не очень удивлен, что нам наконец удалось его уничтожить. Мы уже давно имеем с ним дело, и в последнее время его работа явно становилась все более и более неряшливой. Эта операция была особенно небрежной, и было всего лишь делом времени для какого-нибудь полицейского положить ему конец. Так случилось, что это оказался я, но на моем месте мог бы быть любой новичок».

Он пренебрег посредниками и позвонил самому Воллаку, в гневе больно прижимая ухо трубкой:

– Скажи всем, что я не мертв и это был не я в К…калифорнии, я к этому не имею никакого отношения.

– Ты же все это устроил?

– Нет, Воллак, я заплатил, но устроил это ты. Ты поручил дело одному из своих маленьких протеже, и он не справился. Но когда все узнают, ты м…можешь сказать им, что я еще на покой не собираюсь. Скажи им, чтобы следили за газетами, и они узнают что-нибудь интересное об этой Рэнделл и этом болтливом фараоне.

Он со всего размаха бросил телефонную трубку на рычаг и вернулся к газетам. Он был так зол, что только минут через двадцать ему удалось сосредоточиться на словах. Фотография рядом с колонкой Мэри Вайат привлекла его внимание. Обычно он не читал страницу для женщин, но знакомое лицо Клер Рэнделл и полицейского принудили его к этому.

«Эта парочка приковывает к себе взгляды. Она невысокого роста, с темными волосами, хорошенькая, с задорным смехом и быстрым умом. Он красивый и бдительный, его улыбка неохотно появляется и неохотно исчезает. Это, в самом лучшем смысле слова, романтическая история. В конце концов, сколько еще драконов, которых могут побеждать отважные рыцари, осталось в наши дни? Но как раз это и удалось сделать лейтенанту Малчеку для своей возлюбленной леди, Клер Рэнделл.

Получив задание охранять ее от профессионального убийцы, известного как Эдисон, он убил его, спас ей жизнь и сделал предложение в течение суток.

«Очень быстро узнаешь того, с кем судьба сводит тебя во время стрессовых ситуаций. Я знаю, многим это покажется слишком поспешным, но, правда, я чувствую, как будто знаю Майка уже несколько лет, а не дней», - счастливо призналась мне Клер Рэнделл.

Он не отпускает ее от себя, как будто привычка охранять стала неотъемлемой частью его отношения к ней. Я спросила, была ли это любовь с первого взгляда, но он покачал головой:

«Я бы не сказал. Честно говоря, я даже не могу точно сказать, когда это началось. Я просто внезапно понял что это Она, и все».

И всем ясно, что для мужчины действия это действительно Все. Он спас свою принцессу, и теперь она принадлежит ему. Я спросила, назначен ли уже свадебный день.

«Еще нет, но скорее всего сразу же после медового месяца», - со смехом начала она, потом поймала его взгляд и остановилась. Нет никакого сомнения, кто доминирует в этой паре.

«Мы оба находились в крайнем напряжении последние десять дней, - негромко сказал мне лейтенант Малчек. - Мы просто отдохнем вместе, и все». И это было все.

Я оказалась по другую сторону двери еще до того, как поняла, что интервью закончено. Красивый победитель дракона для Клер Рэнделл - может быть, но такая властность не для меня. Я никогда не могла смотреть на мужчину глазами как у нее, полными слепой любви. С другой стороны, мою жизнь никогда не спасал отважный рыцарь.

Быть может, я что-то упускаю в жизни».

Закончив читать статью, Эдисон понял, что над ним издевались.

– Ты – ублюдок, – выдохнул он, глядя на фотографию Малчека, улыбающегося своей девушке. – Ты – хитрый ублюдок.

Клер до конца осознала происходящее минут через сорок после того, как они выехали из Сан-Франциско.

Она украдкой наблюдала за Малчеком. Первые минуты поездки он двигал челюстью, стискивая зубы, словно хотел кого-то перегрызть. Его глаза следили за тем, что происходило позади них, так же пристально, как и за тем, что было впереди. На нем были темные очки, руки крепко сжимали руль. Постепенно, с милями, исчезающими под колесами автомобиля, напряженные морщины вокруг его рта и глаз разгладились. Он уже не так часто бросал взгляд в зеркальце, не посматривал на бардачок.

Несмотря на утренний час, было жарко и передние окна машины были открыты. Бюджета на непредвиденные расходы департамента полиции Сан-Франциско не хватало на машины с кондиционером. Они обогнали несколько автомобилей с семьями. Когда дорога начала забираться в горы, все больше машин с прицепленными трэйлерами ползли по краю бетона, как покрытые хромом динозавры.

– Каникулы начались, – заметил Малчек, когда двое ребятишек с сияющими лицами показали им языки, наслаждаясь своей недосягаемостью за задним стеклом родительской машины. Клер ошарашила их, высунув язык в ответ. Дети засмеялись и что-то сказали родителям. Когда Малчек включил сигнал поворота и обогнал машину с ребятишками, их родители улыбнулись Малчеку и Клер.

«Мы выглядим для них совершенно нормальными, – подумала Клер. – Как обыкновенная пара». Она улыбнулась в ответ, и улыбка осталась на ее лице. Даже когда она захотела перестать улыбаться, то не смогла. Ей казалось, что они оставляют страх позади, где-то в городе. В мчащейся машине она не ощущала себя в западне, как было в тайнике. По крайней мере, одно преимущество в плане Малчека было: Клер чувствовала себя не как жертва, а как охотник. Дорога взбиралась все выше, вместе с ней поднималось и настроение Клер.

В конце концов не в силах сдержать широкую идиотскую улыбку, она глубоко вдохнула и закричала, раскинув руки и вовсю раскрыв рот.

Малчек чуть не съехал с дороги.

Бешено глянув на нее, он прокричал:

– О, господи! Женщина, что с тобой происходит?! Ты чуть нас не сделала дорожным происшествием под номером 873.

– Я?! В самом деле я? Майк Малчек Народный Герой и Покровитель Беззащитных Женщин! Думаешь, нас на шли бы через тысячу лет в грунте этого каньона и изумились бы? Посчитали бы нас ужасно странными, женщина и мужчина в металлической коробке?

Он не верил своим ушам – она уже с ним препиралась. Его нога автоматически отпустила акселератор, машина стала замедляться, и он увидел, как сверкают ее глаза, с вызовом уставившиеся на него. Клер была так довольна собой, такая сумасбродная и глупая, что он засмеялся. И как и она, он не смог остановить смех.

– Ты сумасшедшая, – только и сумел выговорить Малчек.

Она никогда еще не видела на его лице больше, чем улыбку, да и та была вежливой. Если он смеялся, это всегда было коротко и сухо, над чем-то, о чем знал только он. Сейчас же она была в восторге от результатов своей выходки. Было ли это вызвано облегчением после двух предыдущих дней, прошедших в интенсивной подготовке, или роскошным утром и дорогой, расстилавшейся перед ними, Клер не смогла бы сказать. Все, что она видела, – это то, что внутри хладнокровного, властного полицейского скрывался человек.

– Ты прекрасен, Майк Малчек, – сказала она ему.

– А где же «Народный Герой»? – упрекнул он ее, все еще веселясь.

– И Покровитель Беззащитных Женщин. И кто-то еще?

– О, поэт, любовник, философ. Вес, что есть хорошего.

– Особенно поэт.

– Да, особенно. Я читаю и пишу.

– Сигаретным воздухом дышу.

Это бессмысленная рифма их доконала. Малчек почувствовал, как в груди у него что-то рвется, нить за нитью.

Чем больше он смеялся, тем глубже ему дышалось. И чем глубже ему дышалось, тем лучше он себя чувствовал.

Но услышать свое имя по радио, совсем этого не ожидая, действует отрезвляюще. Голос, передающий новости, безжалостно стер улыбки с их лиц.

«История Клер Рэнделл и полицейского Майка Малчека, как оказалось, еще не завершилась. Прошло всего несколько дней с того момента, когда лейтенант Малчек застрелил убийцу, покушавшегося на жизнь мисс Рэнделл. После этого они объявили о своей помолвке, и этот роман привлек широкое внимание публики. Тем не менее час назад взрывы подложенных бомб разнесли квартиры обоих. Во время взрывов Малчек и Рэнделл дома не находились. Разрушения очень сильные. Представитель департамента полиции сказал, что взрывы, вероятно, являются делом рук хулиганов или людей с неустойчивой психикой, привлеченных рассказами газет. Мы не смогли связаться с мисс Рэнделл или лейтенантом Малчеком для комментария».

Последние слова диктора утонули в потоке десятиэтажных ругательств, которые когда-либо слышала Клер. То, что половина из них была на русском, совсем не помогало. (Это было единственное наследство, доставшееся Малчеку от его деда, приехавшего в Америку из России.) Когда тот немного остыл и замолчал, Клер рискнула заговорить:

– Мне жаль, Майк. Я имею в виду твою квартиру.

Он пожал плечами.

– Это было лишь место, чтобы ночевать, но все равно она застрахована, – глянув на нее, он улыбнулся, – хотя страховой компании явно не придутся по душе «сильные разрушения».

Он показался Клер до неприличия жизнерадостным, после того как выпустил пар. Ее же слегка затошнило, и не только от известия окончательном разрушении квартиры, но и от того, что действительность так неожиданно и грубо вновь ворвалась в ее жизнь. «Это научит меня, как думать, что я в безопасности», – подумала она, крепко сжимая руки, чтобы остановить дрожь. За ней все еще охотились, в любую минуту она могла погибнуть. В отчаянии она оглянулась на машины сзади, посмотрела на дорогу впереди.

– Ты уверен, что они тут? Рядом с нами?

– Кто? Мои люди? Абсолютно уверен. Не волнуйся, Клер. Мы готовы к встрече с ним.

– О боже, Майк… – она едва могла говорить. Дрожь от пальцев перебежала к кистям, затем, как змея, скользнула через все ее тело, и Клер ничего не могла с ней поделать.

Ничего не говоря, Малчек щелкнул сигналом поворота, вклинился между «шевроле» и «кадиллаком» и, съехав на пыльную обочину, остановил машину. Когда мотор заглох, единственным звуком было лишь шуршание шин безразлично проносившихся мимо них автомобилей.

– Выкладывай, Клер. Я даю тебе последний шанс.

– Я могу передумать? Я могу вернуться обратно?

Он вздохнул, уставясь на каменную стену, которая возвышалась в нескольких дюймах от ее окна.

– Ты можешь делать все, что хочешь.

Клер смотрела ему в глаза, чувствуя подступающие предательские слезы. «Он довольно маленький, – подумала она, – худой, с тонкими костями, невысокий, ненакачанный, совсем не похож на телохранителя». Эдисон был большим, она ясно это помнила. Высокий, длиннорукий, с широкой грудью.

Большой грузовик замедлил ход, проезжая мимо них, и Малчек закрыл рукой дымчатый экран люка на крыше автомобиля, через который пекло жаркое солнце, нагревая машину как духовку.

Клер все еще смотрела на Малчека, не в силах отвернуться. «Что я здесь делаю, с этим маленьким мужчиной. В любую минуту Эдисон может подобраться сзади и застрелить меня. Сейчас солнечный свет, через секунду – полная тьма». Ее дрожь усилилась, захватывая все внутренности. Казалось, даже кости стучали. Голос Малчека прервал ее мысли:

– Он считает, что, разрушив наши дома, заставит нас чувствовать себя в изгнании и быть уязвимыми, как будто у нас больше нет укрытия, чтобы спрятаться, когда разразится гроза. Это значит, что он зол, а это хорошо. Его злость и ярость гораздо более опасны для него, чем изгнание для нас. Мы всегда можем купить новую мебель, а он не может исправить те ошибки, которые сделает за него ярость. Он пока не причинил нам никакого вреда, Клер, ничего не изменилось.

Малчек почувствовал, как дрожит Клер, и повернулся к ней. Темные глаза поглотили его, и он увидел в них сомнение. «Она снова уменьшается, – подумал он. – Странно, какой крошечной становится она в своем страхе, сжимаясь в какую-то птичку, с маленькими перышками и без крыльев». Он придвинулся к ней и обнял в инстинктивном порыве утешить испуганного ребенка.

Прижимаясь к Малчеку, Клер еще сильнее ощутила, что он сложен далеко не так крепко, как Эдисон. Но его мышцы были упругими и сильными. Руки его тоже были сильными, и она постепенно перестала дрожать, затихнув в их объятиях. «Я здесь в полной безопасности, – сказала она себе в изумлении. – Меня никто не тронет, кроме этого человека. Почему я в этом так уверена?» Она проиграла в уме только что сказанные им слова.

– Откуда ты знаешь, что он думает?

Его негромкий голос звучал совсем близко от ее головы, и она поняла, что его лицо прижималось к ее волосам.

– Я не знаю откуда, но я знаю.

– А это значит, что Эдисон знает, о чем думаешь ты?

– Вероятно.

От нее требовалось доверять не только его телу. Она внезапно успокоилась, и он это почувствовал. Момент слабости прошел, Клер приходила в себя. Малчек встал. Постепенно она выпрямилась, и он разжал руки.

– Все нормально?

Клер кивнула, не поднимая глаз.

«Ну что ж, так даже лучше, – подумал он, глядя на блестящую завесу ее волос. – Не знаю, как я сейчас выгляжу, но готов поспорить, что не очень вдохновляюще». Ее тело было таким теплым, что ему не хотелось отпускать ее из объятий. Его рукам не терпелось гладить, узнать, раскрыть и удивить ее. Прямо здесь, среди бела дня, с сотнями машин, проносившихся мимо, и с убийцей, ждущим где-то рядом.

Он резко выговорил ей:

– Я не хочу, чтобы это повторилось. У меня нет на это времени, ты поняла? – И он добавил, повторив слова Реддесдейла как поговорку: – Я не могу целиться и нежничать одновременно.

– Я прекрасно поняла. Больше этого не случится.

Клер сложила руки на коленях.

Малчек не продолжил разговор. Снова сев за руль, он завел мотор и, как только появился просвет, встроился в поток транспорта.

Они потеряли около десяти минут. А возможно, и что-то большее.

На девятый день Клер начало казаться, что всю свою жизнь она провела как туристка. Что она и Малчек любовались каждым деревом в лесу, впитали в себя каждый пейзаж, каньон, долину или ущелье, которые только можно было найти в Национальном Парке.

Это могло бы быть приятным времяпрепровождением, если бы Малчек присоединился к ее оханью и аханью. Он же всегда смотрел куда угодно, но только не на пейзаж. В каком-то смысле он продолжал вести себя, как и в городе. Точно так же заходить вперед ее в любой бар, ресторан и комнату мотеля, те же ритуалы настороженности и подозрения. Как-то вечером, выйдя из ванны, Клер обнаружила его стоящим у окна. Ее чемодан стоял под вешалкой, и когда она пересекла комнату, чтобы его взять, то заметила, как Малчек передвигается от одной к другой стороне окна, как будто что-то ища снаружи. При этом он мурлыкал себе под нос.

– Я догадалась, – сказала она. – У нас из окна открывается прекрасный вид на колонию нудистов.

– Нет, – лениво ответил Малчек, – просто оцениваю возможные траектории.

Он присел на корточки, чтобы взглянуть на горы, которые возвышались позади мотеля. На улице стояла почти непроглядная тьма, но Малчеку удалось увидеть вершину холма, и он решил, что угол слишком острый для того, чтобы о нем беспокоиться. Леса были более опасны чем горы. Малчек задвинул занавески, включил свет и обернувшись, увидел, что Клер смотрит на него в испуге

– Что случилось? – в ее глазах появился след глубокого страха, которого он не замечал уже Давно.

– Извини, это просто привычка. Я всегда это проделываю на новом месте. Даже если я один и не работаю.

– Но почему?

Он неожиданно смутился.

– Это то, зачем я здесь, разве не так?

– Да, но ты сказал, что делаешь это все время.

– Это всего лишь привычка, – он безуспешно попытался рассмеяться. – Знаешь, как собаки мочатся вокруг новой территории, чтобы ее пометить. Может быть, это как раз то, что делаю я. Я не успокаиваюсь, пока не выясню все слабые места. Все подступы, возможные пути отхода и так далее. Мне обязательно нужно знать выход, где бы я ни находился.

Она продолжала смотреть на него.

– А у тебя, конечно, нет никаких глупых привычек? – проворчал он и вышел из комнаты.

Клер стояла рядом с чемоданом, глядя вслед Малчеку. Это была первая вспышка раздражительности с той ночи, когда Малчеку приснился кошмарный сон, и, хотя на следующий день он выглядел утомленным и опустошенным, он был гораздо более расслабленным и приветливым, чем когда-либо. Как будто кошмарный сон очистил его организм от яда. Клер не думала, что это стоило того. И, по-видимому, облегчение было временным. Но в этот период она позволила себе симпатизировать Малчеку все больше и больше. Он был мужчиной, который наклонялся покормить белок, который оставлял «на чай» усталым официанткам больше, чем хорошеньким. Ей нравилось быть окруженной его бережной заботой.

Теперь вернулся другой мужчина. Незнакомец.

Клер вздохнула и начала перебирать вещи в чемодане, отыскивая белое платье. Оно нуждалось в стирке. Когда она вытащила его, коричневый стеклянный пузырек выпал из чемодана и укатился на ковер. Клер вспомнила, как сунула его в чемодан вместе со своими вещами из ванной комнаты в предыдущем мотеле. Из любопытства она прочитала наклейку: «М. Малчек. Палудрин. Принимать при необходимости. Доктор К. Стаммель». Этикетка принадлежала аптеке в районе, где жил Малчек. Она засунула его обратно в боковой карман в чемодане. Скорее всего, это замораживающее средство, чтобы держать его таким же ледяным и недоступным, как раньше.

Как глупо было бы думать, что прежний Малчек исчез. Ведь оставались те же ритуалы, та же настороженность, иногда резкие приказы отойти или стоять неподвижно. Улыбки смягчали их, но они оставались приказами, и она повиновалась. Она знала, что каким-то чудесным образом, который она была не в силах понять, Малчек постоянно оплетал их сетью из других наблюдателей. Маленькие записки появлялись неизвестно откуда на полу машины, иногда она поворачивалась и заставала его опускающим руку после какого-то тайного сигнала кому-то, куда-то. Клер смирилась с тем, что не знала, как работает его система.

Ей почти хотелось, чтобы Эдисон предпринял еще одну попытку, по крайней мере, это было бы хоть каким-то разрешением нелепой ситуации.

Телефона в доме не было. В его поисках Клер отчаянно металась из комнаты в комнату. В большинстве из них стояла покрытая пылью старая мебель, шкафы, столы и кресла, которые, казалось, только и ждали, когда она закроет дверь, чтобы продолжить свои приглушенные беседы.

Она вбежала в кухню. Во дворе за распахнутой дверью колыхались на ветру сорняки, украшенные зонтиками одуванчиков. Пыль все еще клубилась над дорогой за проехавшей машиной Эдисона.

Клер помнила, что ей надо подойти к Гарнеру, чтобы посмотреть, в силах ли она чем-нибудь ему помочь, но она чувствовала непреодолимое желание смыть кровь с лица Майка, узнать, как сильно он ранен, как близко или как далеко он находится от смерти. Она нашла на посудной полке треснувшую миску и наполнила ее водой, добавив пригоршню соли из пластмассовой солонки, что была на столе.

Схватив с плиты неначатый рулон бумажных полотенец, она, спотыкаясь, вернулась в гостиную, оставляя след мокрых пятен на полу.

Малчек не шевелился.

Оторвав длинную полосу от рулона, она окунула ее в миску с соленой водой и начала смывать кровь с лица Малчека. Мокрое полотенце обнажало лишь неповрежденную кожу. Наконец она нашла рану, рассекавшую его скулу рваной грязной бороздой. Кроме этого, пуля оторвала кончик уха. На мгновение Клер охватила безумная мысль отыскать его на ковре. Почему-то это казалось важным – снова собрать Шалтая-Болтая.

Она продолжала равномерно смывать кровь, которая моментально снова заливала его лицо. Постепенно, дважды сменив воду в миске, Клер начала побеждать. Поток крови превратился в струйку, а затем лишь капельки выступали из раны.

Все это время Клер с чувством вины помнила о Гарнере, лежащем на траве, хотя видеть его, сидя на полу, она не могла. Если бы только Майк заговорил, застонал, шевельнулся хотя бы. Но он до сих пор лежал неподвижно.

Почему никто не пришел? Кто-то же должен был услышать выстрелы! Хотя нет, конечно, нет. Почти все выстрелы, кроме одного, раздались в доме. Дом был старый, надежной постройки и все окна были закрыты. На револьвере Эдисона был глушитель, а его выстрел заглушил снаружи мотор автомобиля. Машина мчалась на огромной скорости, но никто бы не приехал сюда только из-за этого, поскольку местные жители, вероятно, привыкли к внезапным отъездам шерифа.

Какого шерифа?

Хоскинс, который оказался Эдисоном, который оказался Алвой, все еще где-то рядом и, возможно, возвращается, чтобы разделаться с ней.

Сколько у них осталось времени?

Она посмотрела на Майка и в изумлении увидела, что его открытые глаза смотрят на нее.

– Майк, милый… о Майк, – она наклонилась над ним в ожидании хоть какого-нибудь ответа.

Сознание проступило в его глазах, как что-то поднимающееся к свету из глубокого колодца.

– Где он?

Его голос был еле слышен, почти не отличим от дыхания.

– Его нет, он уехал… Гарнер вернулся, – начала она и запнулась. – Он там, на лужайке. Эдисон застрелил его, когда уезжал… О Майк, ты в порядке?

Она прижала новый тампон из бумажного полотенца к его щеке и неловко убрала с его лба густые волосы.

Малчек с трудом сел. Клер, видя, как волна тошноты и головокружения охватила его, попыталась снова положить его на спину, но он все еще был сильнее нее, несмотря на ранение и потерю крови. И он был зол.

– А ты в порядке? – спросил он резко. – Что случилось после… Сколько времени?…

– Я в полном порядке. Гарнер подъехал, как только он… как только он в тебя выстрелил. Разве ты не слышал мотоцикла? О, дорогой, пожалуйста…

Малчек медленно отодвинулся, чтобы взглянуть ей в лицо. Чувство было такое, как будто он дотянулся до ее сердца и крепко сжал его в руке.

Потом встал, и так резко, что она чуть не упала на спину.

– Где мой револьвер? – требовательно спросил он, хватаясь за спинку тахты, когда его ноги предательски подкосились.

Клер доказала туда, где револьвер выпал из ее рук, около окна. Малчек подошел и подобрал его, на его лице появилось недоуменное выражение.

– Из него стреляли, – сказал он, поднимая револьвер, чтобы понюхать дуло.

– Я… я стреляла, – заикнулась она. Малчек уставился на нее, и ей почему-то стало стыдно за свое признание.

– Я думала, он тебя убил… Я… он был на столе.

Малчек взглянул на валявшийся на ковре поднос, разбросанные кофейник, молочник и сахарницу, лежащие в липкой белой луже. Стол лежал на боку, ножками кверху, как мертвое животное. Бойкая муха уже жужжала над липкой лужицей.

– Ты выстрелила в него?

Клер тупо кивнула головой и с облегчением увидела, что улыбка появилась в кончиках его губ.

– Ты попала?

– Я думаю, да. Я думала, что попала, но я не могла ничего разглядеть. От этого револьвера такая вспышка, – добавила она, словно жалуясь владельцу на плохое поведение его питомца.

Улыбка Малчека стала шире.

– Где он был, когда ты выстрелила?

– Бежал в кухню.

Клер все еще сидела на полу, рядом с миской, наполненной темной водой, окруженная комками голубоватых полотенец. Внезапно она почувствовала себя слишком усталой, чтобы двигаться.

Малчек, опираясь рукой о стену, прошел в столовую, вглядываясь в пол.

– Ты его ранила. Не сильно, правда, – не очень много крови.

Он обернулся, улыбаясь, и его взгляд упал на окно позади Клер. За ним он увидел лежащего на траве Гарнера.

– О Боже, Гарнер… – проговорил Майк. Улыбка исчезла с его лица, словно стертая бумажным полотенцем. Оторвавшись от стены, он, шатаясь, с грохотом вышел через сеточную дверь.

Малчек плохо видел сквозь туман, застилавший ему глаза. Вспышка пистолета, выстрелившего практически в упор ему в лицо, оглушила его, сила выстрела передалась через кости вокруг глаз к оптическому нерву. Он подумал, что, возможно, получил сотрясение мозга. По крайней мере, чувство было такое, словно сотни молотков стучали в голове. Правая сторона его лица опухла, ухо полыхало.

Чем ближе он подходил к Гарнеру, тем хуже все выглядело. Кровь была везде. Малчек упал на колени рядом с Гарнером и попытался перевернуть его. Эдисон прострелил Гарнеру живот.

Когда Клер вышла из дома, Малчек держал в руке рацию от мотоцикла. Вызывая Гамбини, он смотрел, как Клер медленно подошла по газону к Гарнеру и остановилась, глядя вниз. Радио слегка захрипело и голос Гамбини запищал, как пойманное насекомое, совершенно неразборчиво. Слишком поздно Малчек вспомнил, что громкоговоритель Гарнера был установлен в шлеме, которого нигде не было видно. Длинные волосы Гарнера саваном окутывали его лицо.

– Слушай, Гамбини, я тебя не слышу. Я могу только передавать. Это Майк говорит. Гарнер убит. Здесь был Эдисон. Я не знаю, кого вы там везете в грузовике, но то, что не Эдисона, – это точно. Он сбежал отсюда в… – Он повернулся к Клер. – Ты видела машину?

Она секунду смотрела на него.

– Темно-зеленая. Кажется, «Кугар», как моя.

– А номер не запомнила?

Она покачала головой, и Майк снова заговорил в рацию:

– Эдисон в темно-зеленом «Кугаре», номеров не знаю, возможно, направляется к вам, он ранен. Надеюсь, пуля в нем засела. Возвращайтесь скорее сюда, черт бы вас побрал!

Он уронил рацию и подошел к Клер.

– Пошли. Мы уезжаем.

Она в недоумении взглянула на Малчека:

– Уезжаем? И оставляем его здесь?

– Мы ничем не можем ему помочь. Скоро здесь будут ребята.

– Но…

– Пошли.

Он взял ее за руку. Его чуть-чуть качало, но он держался.

– Если Эдисон остановится на минуту, чтобы поразмыслить, он вернется. Он знает, что ты осталась жива, а это значит, что он так ничего и не добился. Садись за руль.

Он потащил ее к машине. Клер неохотно подчинилась, оглядываясь на Гарнера, распростертого на траве. Малчек выудил ключи из кармана джинсов и отдал их Клер, потом обошел машину, чтобы сесть на пассажирское сиденье. Когда Клер включила мотор, Майк захлопнул дверь.

– Развернись и езжай обратно, в направлении Лассена.

– Обратно?!

Малчек кивнул, перезаряжая револьвер, лежащий у него на коленях. Кровь опять потекла у него по щеке, но теперь лишь тонкой струйкой, и он механически вытер ее рукавом, словно это был пот. Ухо уже почти не кровоточило. Кровь засохла на его так и не стриженных волосах, приклеивая их к голове.

– Давай, давай, крошка. Двигайся, – проворчал он.

Клер повиновалась. Машину из-за спешки заносило, но все же Клер справилась с поворотом. Автомобиль выехал на покрытую гравием дорогу, по которой они приехали… когда? Час назад? Казалось, прошло несколько дней, а на самом деле не больше часа.

Злость, которая еще владела Малчеком, подавила на время его чувства к Клер. Он не мог сейчас об этом думать. Он разберется с этим позже. Сейчас только гнев.

Если бы Гонсалес чудесным образом материализовался вдруг на обочине, Малчек бы, не задумываясь, всадил ему пулю между глаз. Ему очень хотелось это сделать. Боже, как ему хотелось это сделать!

Вместо этого он сказал:

– Расскажи мне об Алве.

Реддесдэйл, не переставая, ходил кругами по кабинету, и Гонсалес взял у него из рук чашку, чтобы снова наполнить ее кофе. Как только комиссар кончил разговаривать с ФБР, Демпстер принес еще одно сообщение от специального отряда, который охотился за Эдисоном. Реддесдэйл взял в одну руку дымящуюся чашку и пригоршню отпечатанных листков в другую, приказывая Демпстеру принести с первого этажа еще один пузырек «сам знаешь каких» таблеток от доктора. Как всегда старик неодобрительно посмотрел, но пошел выполнять поручение без комментариев. Это было необычно. Возможно, даже у Демпстера кончались запасы брюзгливости.

Снова раздался звонок телефона, на этот раз белого, и Реддесдэйл глянул на Гонсалеса.

– Он обнаружил.

Он поднял трубку, и до Гонсалеса даже через стол донесся сердитый голос Майка. Комиссар кивал и кивал, ожидая возможности заговорить.

– Майк, ради бога, заткнись и слушай, хорошо? Мы взяли парня из газеты, вывернули его наизнанку, но результатов никаких. Вчера курьер пришел из одного из филиалов «Дей Стар Индастри» – знаешь, один из конгломератов шоу-бизнеса? Он передал проект, сказал, что срочная работа, предварительная кампания для новой рекламы. Парню и в голову ничего не пришло, проект нормальный, курьер назвал ему правильный номер счета в банке – обычный бизнес. Он запустил его немедленно. Что?

Гонсалес видел, как лицо комиссара несколько раз изменило выражение.

– Нет, курьер был пешкой, обычный, которого они используют. Ну конечно, мы проследили. Каким образом проект попал в этот филиал, никто не знает, и никто не берет на себя ответственность. Чем выше мы забираемся, тем все более непонятно. Да и какая разница? Мы знаем, кто это сделал, но чего мы не знаем, так это то, что он под этим подразумевает.

Из телефона полился поток сердитых яростных слов, затем наступило молчание. Реддесдэйл уронил трубку на рычаг и посмотрел на Гонсалеса.

– Он отрезает себя от нас. Он говорит: только в этом офисе знали, что он еще жив. Утечка где-то здесь, рядом, широко открытая. Он больше не хочет иметь с нами дела. Никакого. Он говорит, что мы можем прекратить наблюдение за границами. Эдисон никуда не сбежит, пока не разделается с Малчеком. Как раз это он и имел в виду. По крайней мере, Майк говорит, что он имел это в виду.

– Наверно, он знает, что говорит, – тяжело произнес Гонсалес.

Реддесдэйл кивнул, развернулся в кресле и устремил взгляд в окно, Гонсалес грузно опустился за его спиной в одно из кожаных кресел. В комнате жужжала муха, кружа вокруг двух мужчин, которые не решались обменяться взглядом или словом.

На всякий случай.

Крупный мужчина осторожно снимал повязку, отдирая от раны длинный, узловатый бинт. В нескольких местах выступили капельки крови и гноя, но рана была чистой и уже заживала. Он продезинфицировал кожу вокруг раны, залив ее антисептиком, и приклеил новый, чистый пластырь поверх болезненного месива.

Закончив процедуру, он спустил старую повязку в унитаз и начал бриться. Его глаза были ясными, он уже не боялся, что начнется заражение крови. Ночью он спал очень хорошо.

Когда Морри наконец позвонил из телефона-автомата, с первых же слов он почувствовал панику в его голосе.

– Кончай, Морри, я не хочу об этом слышать. Я уже говорил тебе, что мне нужно. И еще я говорил тебе, что случится, если я этого не получу.

– Том, пожалуйста, они за мной по пятам ходят. Как долго ты еще собираешься здесь болтаться, в конце концов? Они до тебя доберутся, это точно, не вечно же ты будешь от них скрываться.

– Я буду скрываться столько, сколько мне нужно. Они не знают и половины моих возможностей.

– Но это так глупо. Том! Зачем это вообще тебе нужно? Я пошлю кого-нибудь, чтобы убрать этого полицейского, после того как ты будешь за бугром, и девушку тоже.

– Нет. Я это должен сделать сам. Из-за него мне пришлось оставить то, что было очень хорошей жизнью, и я хочу, чтобы он за это заплатил. Я этого так не оставлю. Меня не побеждает никто. Никто.

– Ты сумасшедший, – выдохнул Воллак.

Эдисон коротко рассмеялся.

– Нет, не с-сумасшедший. Злой, как черт, но не с-сумасшедший. Я не собираюсь сбегать как последний неудачник, Морри. Я хочу обосноваться где-нибудь здесь, на новом месте. Если меня выведет из собственной игры какой-то к…коп с шилом в заднице, это не понравится моим будущим клиентам. Я не могу позволить себе подобную популярность. Я должен с этим покончить. Так, что, ты узнал мне номер?

– Я-то узнал, но пользы от него никакой. Машину, за которую Малчек расписался в департаменте, нашли в Виде вчера днем. В багажнике ничего, внутри пусто.

– Черт, – его ум принялся за работу, – большой город этот Вид?

– Не очень. Зачем тебе?

– Д-достань мне машину и фотографии их обоих. И еще фэбээровское удостоверение, не обязательно очень хорошее. Паспорт готов?

– Нет… он еще…

– Ты начинаешь меня злить, Морри. Мне достаточно сказать одно слово своему адвокату. Я тебя предупреждал. Вся информация о том, что я сделал для твоих клиентов, записана черным по белому, и ключи у него. Я спрашиваю тебя еще раз: паспорт готов?

– Я получу его сегодня днем. Куда его доставить?

Эдисон дал ему адрес в Салиносе.

– Припаркуйся у дома, ключи оставь в выемке за задней шиной. Точно к двум. Все остальное засунь в бардачок. Я буду держать связь.

– Том…

– Чао, Морри.

К полудню следующего дня он уже знал, что они едут на север от Вида в голубом «фольксвагене». Он сообщил Морри номер машины и приказал ему использовать связи в департаменте полиции Сан-Франциско, чтобы внести автомобиль в список угнанных машин. Затем он плотно поужинал и заснул как ребенок в лучшем отеле Вида.

«Фольксваген» нашелся два дня спустя на стоянке поддержанных машин в Реддинге. Другой машины они там не купили. Но владелец стоянки сказал, что они взяли такси, и он знал водителя, который часто появлялся в этом районе. Таксист сказал, что отвез их в аэропорт. Он посмотрел на полицейский значок Эдисона, на фотографии и выбрал фото Малчека с пририсованными усами. «Но девушка с ним была блондинка, – сказал он, – и очень беременная».

Хорошенькая девушка за стойкой третьей авиалинии, к которой он обратился, резервировала им место на рейс в Крешент-Сити с пересадкой в Аркаде. Она согласилась с усами на лице Малчека, но сказала, что девушка беременной не была. Она запомнила их, потому что они, казалось, о чем-то спорили. Мужчина был очень бледен, и оба выглядели усталыми, как будто заканчивали долгое путешествие, они отправлялись в новое.

Чтобы не вести машину через горы, он купил билет на следующий рейс до Аркады, а автомобиль оставил на стоянке в аэропорту.

Как только самолет поднялся в воздух, он достал фотографии и просмотрел их снова. Он нарисовал много вариантов – бороду и усы на Малчеке, очки, различные прически и цвет волос – на обоих. Было ясно, что Малчек знал секреты успешной маскировки так же досконально, как и он сам.

Не следует надевать ужасный парик, изображать сильный венгерский акцент, наклеивать пышную бороду и усы, надевать темные очки и опираться на трость.

А следует быть как можно проще. Фараоны с ума сходили, пытаясь добиться надежного описания от свидетелей. Большинство людей на ходу замечают и запоминают лишь одну или, в лучшем случае, две черты. Не многие сходились во мнении на чем бы то ни было, а если и сходились, то на одной, бросающейся в глаза, особенности.

Поэтому использовать надо не просто хромоту, а надевать явно поношенный гипс со множеством подбадривающих надписей на нем. Нависшие брови. Или безобразная бородавка, от которой никто не может отвести глаз, чтобы заметить, высокий ты или нет. Если очки – то с необычной оправой, например проволочные, как у бабушек, или у Бадди Холли. Очень большие усы. Очень кудрявые волосы или лысина – лысина всегда выручает. Черта должна быть преобладающей, но простой.

А затем затеряться в толпе. Среди большого, безликого среднего класса – приличные люди, которые никого не волнуют, пока выглядят чисто, нормально одеты, улыбаются и произносят одни и те же банальности.

Привет, ребята. Он улыбнулся и отложил фотографии.

К полуночи, в Аркаде, ему пришлось признать, что маленький озорник хорошо знал правила игры. Даже слишком хорошо. Они сошли с самолета в Аркаде, но не сели на рейс в Крешент Сити. Он обошел все авиалинии, компании по прокату машин, стоянки подержанных автомобилей, такси, автобусы, даже лодочников в извилистой бухте. В результате он решил, что они автостопом поехали на юг или восток, а не на север. Он готов был поспорить, что они стояли, где-то рядом с автомобилем, который Малчек высмотрел на стоянке в аэропорту, открыв капот и изображая поломку. Приближался лихорадочный конец лета, и город был переполнен туристским транспортом и приезжими. Они выбрали подходящее место: оживленная трасса, туристы, жара и легкомысленный сезон. Теперь ему придется либо опять носиться вокруг, задрав хвост, тратя деньги и оставаясь открытым для удара, или связаться со своим человеком в департаменте. Рискованно, но выбора не было. Время поджимало. По правде говоря, у них времени было больше, чем у него.

Он стоял, уставившись на карту в автобусной станции. Неразборчивая за грязным пластиком, она все же показывала, против чего он играл. Целый проклятый штат Калифорния, где все отлично проводят время. Миллионы людей в движении.

Он вытер рукавом пот с лица и, постукивая газетой по бедру, наблюдал за ленивым танцем пчелы по пластиковому покрытию карты. Она стукнулась, потом отлетела, опять стукнулась и отлетела.

Как Малчек, двигаясь, двигаясь.

Внезапно злость охватила его, и он изо всех хлопнул газетой по стене, превратив пчелу в бесформенное пятно. Какой-то старик, ворча, обернулся на шлепок и зашаркал дальше. Пчела расползлась широкой полосой. Он был так поглощен своей радостью от уничтожения воображаемого Малчека, что вовремя не заметил легкого прикосновения к руке. Когда он спохватился, вторая пчела успела ужалить его несколько раз.

Выругавшись, он смахнул ее прочь, и глянул на руку. Между костяшек уже набухал волдырь, и он автоматически пососал укушенное место. «Может быть, это урок, который полезен нам обоим, Малчек», – подумал он, шагая к автобусу на Сан-Франциско.

Не терять хладнокровия и следить, кто у тебя за спиной.

Шум беспокоил Малчека. В конце концов он выбрался из кровати, чтобы в который раз бросить взгляд на пустую улицу. В комнате было холодно, и он подумал, что почему-то так и не смог привыкнуть к пижаме. Снаружи никого не было, только дорога, светофор и пустая коробка из-под сигарет на кромке травы. Была ли она там раньше? Майк протер глаза и направился в ванную, чтобы выпить таблетку аспирина. Он не заметил, как вода полилась через край стакана, и вытер руку, прежде чем вытащил таблетку из почти пустого пузырька. Случайно он взглянул на себя в зеркало и поморщился. Наверно, из-за усов его лицо казалось таким белым. И из-за темных кругов под глазами.

Возвратясь в комнату, он снова выглянул в окно. Он был уверен, что сигаретной пачки там раньше не было. Может быть, он услышал шум, когда кто-то проходил мимо. Может быть, этот кто-то выбросил пустую пачку. Кто это был?

– Майк, – позвала Клер тихим голосом. Она научилась говорить тихим голосом, чтобы не заставлять его бросаться к револьверу или к двери.

– Все хорошо, крошка, спи.

– Легко сказать, но не можешь же ты ожидать, что я смогу заснуть, когда ты стоишь против света абсолютно раздетый. Сон – не совсем то, что приходит мне в голову.

Он улыбнулся и, подойдя к кровати, поцеловал ее и лег рядом. Когда он обнял ее, Клер поняла, что он слишком измотан, и не стала повторять намек. Прижавшись к его плечу, она почувствовала его острые кости.

– Ты, вообще, спал? – спросила она через минуту.

– Конечно, я просто вышел в сортир. Спи.

Но ее глаза оставались открытыми и смотрели в окно. Что он увидел за окном на этот раз? Она научилась не задавать вопросов. «Ничего, – ответил бы он. – Ничего».

Через некоторое время его дыхание стало ровным, и она поняла, что Майк заснул. Надолго ли в этот раз? На час? На два? Не больше, он никогда не спал больше. Каждую ночь она все время просыпалась, чтобы снова увидеть его стоящим у окна. Разные окна, разные мотели, разные города – только его поведение оставалась неизменным. Готовый к броску, готовый столкнуть ее с кровати, готовый выхватить револьвер и нацелить его на дверь. Он даже проделал это один раз, а потом ждал, держа револьвер в вытянутых руках, пока владелец мотеля отнес мусор в мусорный бак, закрыл крышку и, насвистывая, вернулся в офис.

Дни проходили не лучше. Он никогда не садился за руль. Он доверял ее водительским способностям, но не только поэтому. Он хотел, чтобы его руки были свободны. Когда они останавливались в маленьких ресторанчиках только с одним входом или покупали бутерброды в дорогу, он ел очень мало. Клер провела рукой по его груди и снова ощутила его ребра и впалый живот. Даже легкого прикосновения кончиков ее пальцев было достаточно, чтобы заставить его повернуться и беспокойно зашевелиться во сне.

А теперь они сняли квартиру. «Чтобы не повторяться», – сказал он ей. Они заплатили вперед за три месяца, но покинут ее через несколько дней, чтобы снова вернуться в бесконечную вереницу мотелей.

Закупив продукты в ближайшем супермаркете, Клер приготовила большую кастрюлю супа, которую всегда держала горячей на плите, и это сработало чуть лучше. Казалось, он регрессирует к звериному образу жизни. Он спал и ел нерегулярно, как кот. Он засыпал днем, но только когда был уверен, что она поглощена книжкой или телепрограммой и не двинется из комнаты.

Иногда внезапно они возвращались в постель, и их любовь была глубокой и неистовой, а затем, прежде чем она успевала сказать нежные слова, его уже не было рядом. Он был где-то около окна, около двери, прислушиваясь, всегда начеку.

У него появилась навязчивая потребность в чистоте и порядке. Он не мог терпеть малейшей неприбранности. Каждая вещь, как только использована, должна была быть убрана на место. Ему всегда необходимо было знать, где и что находится. Они покупали шесть газет в день, и он тщательно изучал их в поисках малейшей детали, которая сообщила бы ему о чем-то, затем аккуратно складывал их и выбрасывал.

Револьвер постоянно находился при нем, на бедре или в руке. Он постоянно разбирал его, разводил чистящий раствор в кофейной кружке, работал круглой щеточкой и ветошью, чтобы удалить несуществующие пятнышки ржавчины и грязи с барабана и предохранителя. Даже когда они занимались любовью, револьвер лежал на тумбочке рядом с кроватью. Стоил Клер повернуть голову, как она видела поблескивающий синим отливом металл. С ружьем, купленным два дня назад, он обращался точно так же.

В тот вечер он вошел в спальню, раньше чем обычно, и застал ее на коленях у шкафа, где она выравнивала его туфли, трогающей револьвер. Ее пальцы гладили резьбу на рукоятке.

– Если хочешь, то можешь взять его в руки, – сказал он со странной улыбкой в уголках губ. – Он не заряжен.

– Зачем стараться делать его красивым – горько спросила Клер. – Ведь он предназначен для того, чтобы убивать. Зачем притворяться со всеми этими росписями и завитушками? Это так нелепо.

– Я согласен. В армии у нас завитушек не было.

– Только зарубки?

Это была шутка, но Клер немедленно пожалела о сказанном. Вскочив, она подошла к Майку, но бледность вокруг его рта говорила больше, чем могла сказать она.

Клер знала, что происходит, но не знала почему. Снова и снова она спрашивала Майка: «Почему мы не можем вернуться?» Почему он не доверяет их охрану департаменту? Раньше ему требовалось шесть человек, как же теперь он собирается справиться в одиночку?

– Но ты же еще жива, разве не так? – ответил он ей и не захотел больше разговаривать на эту тему.

Она знала, что Малчек все еще поддерживал связь с Реддесдэйлом, но только ночью. Поздно ночью, и его короткие односложные беседы ничего для нее не проясняли. Больше он ни с кем не разговаривал.

Все, что она знала – это то, что они выжидали, что он боялся, что он становился худее, бледнее и изможденнее с каждым часом и днем.

Она только ждала, когда он начнет ее за это ненавидеть.

Эдисон рукавом стер влагу с лица и натянул на голову моряцкую вязаную шапочку. Если тот человек принесет то, что нужно, всем неприятностям скоро придет конец. Возможно, уже завтра он сядет на самолет в Рио.

Ему не хотелось встречаться лично, но это было условием сделки. «Лицом к лицу или ничего», – сказал голос в трубке телефона маленькой гостиницы, где жил Эдисон, выдавая себя за рыбака. Полиция искала человека в бегах, а не того, кто сидит на одном месте. Кто заподозрит, что парень, трудно зарабатывающий на кусок хлеба, – затаившийся беглец? Достать рабочие документы оказалось для Морри легче легкого – у профсоюзов тоже были свои секреты.

Утренний туман все еще окутывал Эмбракадеро, но верхушки башенок моста виднелись все яснее с каждой минутой, когда облако тумана уходило в открытое море вместе с отливом.

Эдисон наблюдал за маленьким человеком, идущим ему навстречу вдоль набережной. Пальто из верблюжьей шерсти, блестящие туфли, очень хорошие. Удивительно, как меняют человека деньги.

– Ты какой-то с-слишком короткий для полицейского, – сказал Эдисон.

– Когда я поступал на работу, они еще не смотрели на рост, – последовал короткий ответ.

– Что ты принес?

– То, что ты хотел, – их адрес. По-видимому, Малчек болен, позвонила девушка. К счастью, я пришел рано утром и обнаружил сообщение на автоответчике.

– Так где они? – поторопил Эдисон.

Коротышка взглянул на него снизу вверх, и Эдисон был искренне удивлен, увидев на его вкрадчивом лице враждебность. «В глазах, – решил он. – Он не дает ей выхода, но она там». Он ждал.

– Ты убьешь их, а потом покинешь страну, так? Уедешь навсегда?

– Да, да. Где они?

Коротышка дал ему адрес.

– Когда ты с ними покончишь, я больше не на крючке у Воллака, ясно? Он больше ничего от меня не получит, никогда. У меня есть что терять, и я не хочу этим рисковать. Ни для кого.

Эдисон пожал плечами.

– Разбирайся с Воллаком, а не со мной.

– Но ведь именно ты получил доказательства от бывшего комиссара. А не Воллак.

– Это правда, но если я в Бразилии, то ты мне в Сан-Франциско как-то ни к чему.

– А как насчет твоих файлов, всех этих зашифрованных документов? Что, если они расшифруют?

– Это уже не мои проблемы. Но они с этим помучаются, это не так-то просто. Тем не менее я тебя запомню, ты здорово мне помог. Может быть, я когда-нибудь вернусь домой. Если ты еще будешь поблизости, я с тобой свяжусь, – Эдисон дружески усмехнулся. – Я не люблю терять вещи. Даже маленькие. Такой как я могу воспользоваться кем угодно. Я только начал в-восхождение.

– Нет, – прозвучал испуганный шепот. – Нет, ты не можешь. Я все отдал тебе, все до конца. Делал все, что ты просил, лгал, врал, всех предал. Ты, самодовольный негодяй, ты не смеешь обещать отпустить меня в одну минуту и забирать свои слова обратно в следующую.

Эдисон пожал плечами.

– Почему бы и нет? Кто мне может запретить? Ты?

Движение было медленным, и он ждал его с самого начала. Либо это, либо засада. Адрес появился слишком легко, наверняка, он ложный. Но Эдисон заметил неудачное движение к внутреннему карману секундой раньше и сейчас – к карману пальто. Почти смешно, как обыкновенные людишки думают, что могут с ним справиться.

Он выхватил нож и всадил его под ребра маленького человечка еще до того, как пистолет показался из кармана верблюжьего пальто. Голубые глаза слегка выкатились, и Эдисон подхватил свою жертву под правую руку, не давая ей упасть на землю. Для наблюдателя со стороны это выглядело как дружеский жест. Раздалось еле слышное бульканье, когда нож повернулся влево, а потом вправо, и тонкая струйка крови сбежала по заостренному подбородку, прежде чем глаза закатились навсегда.

Эдисон бережно усадил труп на скамейке, лицом к заливу. Большими пальцами рук он прикрыл его веки. Прохожие будут думать, что невысокий мужчина задремал, и не станут его тревожить. По крайней мере, некоторое время.

Сев рядом с мертвецом, Эдисон вытащил нож из его тела и засунул обратно в чехол под толстым голубым свитером. Потом он достал бумажник коротышки и просмотрел его содержимое. Да, он был методичен как всегда, и вот он, адрес. Крешент Сити, 312 Блейн Стрит, квартира 4в. Сверху неразборчиво были написаны инициалы: М. и Р.

Лениво он переворачивал кредитные карточки, решая, что делать в первую очередь.

Боже, ну и имечко! Калун Фарли Демпстер. От такого кого угодно передернет.

Лихорадка прекратилась в шесть пятнадцать утра. Доктор Аароне приехал около восьми.

Испуганный неожиданным стуком в дверь и движением Клер, когда она поднялась, чтобы открыть, Малчек в тревоге широко открыл глаза.

– А это еще кто?

Клер задержалась у двери.

– Наверно, доктор Аароне. Я звонила ему ночью, когда думала, что ты умрешь.

– Ты… что?

Он с трудом приподнялся на слабых локтях, но был не в силах удержаться, и упал на бок, потянувшись к тумбочке за револьвером.

– Я думала, ты умираешь, – сказала она в оправдание.

– Но я же сказал тебе…

– Да, ты мне сказал. Но если бы сейчас за дверью оказался Эдисон, что бы ты смог сделать?

Малчек мрачно посмотрел на Клер:

– Я буду в порядке через несколько часов, приступы находят быстро, но быстро и выздоравливаешь.

– А что после следующего приступа? Что тогда? А если что-нибудь произойдет во время приступа? Что мне делать?

Стук повторился более настойчиво.

– Я люблю тебя Майк, но ты не прав. Пришло время, когда нам нужно позволить, чтобы шесть или семь человек взяли на себя работу, с которой ты пытался справиться в одиночку.

Она повернулась и вышла, прежде чем он смог ответить, с переполняющей ее виной за собственное предательство, не в силах взглянуть на него, беззащитно лежащего на кровати. Клер не хотела быть правой.

Когда доктор ушел, Клер, стараясь не скрипнуть, повернула ручку двери в спальню и заглянула внутрь. Майк спал, его лицо измучено, но уже не такое бледное на темных подушках. Она притворила дверь и мгновение стояла без движения, размышляя над тем, что сказал доктор перед уходом. Об упрямых мужчинах и неприятностях, которые те причиняют себе и тем, кто их любит. Он намекнул ей, что Майк – это мужчина, который не поддается собственным слабостям, и ей придется с этим жить.

Она уже это знала.

Кроме как в книгах, никто уже не говорит «ты создан для меня». Попробуй встань и скажи, а потом подожди, пока все засмеются. Но если каждый раз, когда ты смотришь на него, перехватывает дыхание и ты готова умереть ради него и не жить без него, и если все теряет смысл, кроме него, то что еще это может быть? И разве вымытая тарелка или выглаженная рубашка не такой же язык любви, как «о, дорогой» или «твои горящие губы прижались к моим»?

«Возможно, – неожиданно заключила она, – я и расхожусь во взглядах с феминистками, но как должны справляться с этими погонями и убийствами обыкновенные люди. Как я, обыкновенная девушка, у которой время от времени пригорает омлет и которая пришпиливает свои оторванные подолы булавками, могу иметь дело с неординарным гневом и целеустремленностью в глазах такого мужчины, как Майк».

И еще хуже: как ей оправдаться перед тем упреком, который заменит их, когда он узнает, что она обратилась за чьей-то помощью.

Он не узнает. Она ничего не скажет и пойдет мыть тарелки, надеясь на то, что помощь прибудет раньше, чем ей придется признать, что она отказала своему мужчине в праве принимать собственные решения.

В девять сорок пять зазвонил телефон.

Она была так ошарашена этим, что прежде чем поднять трубку, с минуту смотрела на телефонный аппарат. Дверь в спальню распахнулась и на пороге возник Майк.

– Алло, – осторожно сказала она.

– Это Клер? – раздался голос, которого она не узнала.

– Извините, вы, наверно…

– Клер, это Клайд Реддесдэйл. Все в порядке, тебе нечего бояться… если только, конечно… Ты одна?

– Нет… Нет… Рядом Майк.

Майк, несомненно, был рядом. Кипевший от ярости, которой Клер не смогла бы вообразить на человеческом лице, даже его руки, стискивавшие дверные косяки, выглядели сердито.

– Что… Что ты наделала? – проговорил он.

Голос в трубке продолжал:

– Теперь, Клер, я хочу, чтобы ты внимательно выслушала меня. Если я знаю Майка, ему понадобятся доказательства, что…

Майк уже был рядом с ней и выхватил трубку. Он слушал с минуту, затем заговорил:

– Она тебе позвонила?

Он послушал еще, затем тяжело опустился на кушетку, безжизненно и покорно.

– Демпстэр? Демпстэр?

Из трубки до Клер доносился голос Реддесдэйла, не перестававшего говорить. Она дотронулась до Майка в знак поддержки. Тот не ответил, даже не заметил ее руки на своем колене. Она почувствовала, как слезы поднимаются и переполняют ее глаза. Что она наделала?

Он все еще слушал, кивая, с закрытыми глазами.

– Хорошо, Клайд, хорошо. Я думаю, достаточно очевидно, что он получил то, что хотел. Иначе какой был смысл его убивать? – он открыл глаза и посмотрел на часы. – Нет, так быстро я не успею. Кто? Брэнд. Ладно, ладно, как скажешь. Хорошо, спасибо.

Малчек положил трубку и закрыл лицо руками, упираясь локтями в голые коленки. Когда он заговорил, его слова были медленными и глухими.

– Я всегда звонил Реддесдэйлу только домой, потому что существовала явная утечка через кого-то из его подчиненных. Он пытался узнать, через кого. Им мог оказаться любой из тех, кто пользовался полным доверием, включая Гонзо, Демпстэра и нескольких секретарей. Теперь-то мы знаем, что это был Демпстэр. Состарившийся, неприметный мальчик на побегушках Демпстэр, которого не замечаешь.

– Как и Тома Алву.

– Да, пожалуй. Демпстэр славился тем, что всегда приходил первым и уходил последним, и сегодняшнее утро не было исключением. Он прослушал автоответчик, записал наши координаты и отвез их Эдисону.

– О боже.

– Возможно, он намеревался убить Эдисона и скрыть свое собственное предательство. Возможно, и нет. В кармане его пальто был старый револьвер, когда тело нашли у залива полчаса назад. А Эдисон не убил бы его, не получив то, что хотел.

Его руки все еще закрывали лицо. Клер встала и пересекла комнату, похолодевшая и заторможенная. Ее тело стало точно магнит, который тянул ее провалиться сквозь землю.

– Прости, Майк, – сказала она одеревеневшими губами.

Он опустил руки и глубоко вздохнул, глядя как она неподвижно стоит у столика.

– Кажется, все нормально. Они связались с местным шерифом, и он будет здесь с минуты на минуту, чтобы отвезти нас куда-нибудь в безопасное место. Эдисон не сможет добраться сюда раньше полудня, если он, конечно, не на борту космического корабля. Так что, никакого ущерба.

– Ты шутишь.

Малчек поднялся, шатаясь, подошел к ней и, обхватив за локти, повернул к себе. Она не поднимала глаз.

– Если ты думаешь, что я могу сердиться на тебя за то, что ты сделала, то ты права. В старые времена я бы просто вывел тебя в сарай и высек. Но вот мы здесь, в наши дни, застрявшие с тем, что называется равенством полов. Когда я лежал там… ты была главой семьи и ты приняла решение. Правильное оно или нет, ты следовала ему. Ну что ж теперь поделать! Если это может служить утешением, то так случилось, что я считаю его правильным. Мне действительно нужна помощь, Клер. Я не могу больше притворяться суперменом, так ведь? Черт, да стоит только посмотреть на меня!

Но она не посмотрела.

– Ну же, упрямица, – тихо сказал он. – Посмотри на меня.

Она вдохнула и горячо заговорила в его шею.

– Если я обещаю быть очень-очень хорошей с сегодняшнего дня и пользоваться машиной только по средам и печь твои любимые печенья и всегда смеяться над твоими шутками, обещаешь мне одну вещь?

– Что? – он вытер слезу с ее щеки.

– Когда ты выздоровеешь, отведи меня в сарай и высеки… совсем немножко.

Его руки сомкнулись вокруг нес.

– Хорошо. Совсем немножко.

Шериф Брэнд оказался высоким худым мужчиной с проницательным взглядом и резкими манерами.

Они сидели, почти касаясь коленями, в его кухоньке: пожилой мужчина, в брюках с заглаженными стрелками и Малчек, в потертых джинсах и спортивном свитере, который купила ему Клер. На нем был изображен поросенок, который после неоднократных прохождений через сушильные аппараты прачечных выглядел довольно грустным, но Малчеку все еще нравился.

– Твой комиссар объяснил мне ситуацию в общих чертах, но, может быть, ты все-таки просветишь меня до конца? Ты обычно с начальством работаешь? – начал Брэнд.

– Нет, я обыкновенный детектив, – негромко ответил Малчек.

– Но лейтенант, детектив-лейтенант?

– Да.

– Что-то мне кажется, в последнее время ты не очень-то по-лейтенантски жил? – в голосе шерифа не было враждебности. Только любопытство. Для него это было интервью с чужестранцем.

– Пожалуй, но это дело я не могу назвать рядовым.

– Я тоже, лейтенант. Ссоры на рыбалке, пьяные драки, перевозка кое-каких наркотиков через бухту – вот чем я, в основном, занимаюсь. Не так уж много в округе людей, привлекающих внимание наемного убийцы. Жизнь у нас тихая.

– Судя по тому, что мне про тебя сказали, ты не очень-то похож на провинциала.

Брэнд внезапно усмехнулся, его лицо с однодневной щетиной сморщилось в гармошку.

– Двадцать лет в Сан-Диего, вышел на пенсию лейтенантом, как и ты. Только старше, лет на сто.

Малчек кивнул, явно предпочитая иметь дело с профессионалом, чем с расторопным карьеристом, только что получившим назначение, или горячим ковбоем, которому не терпится прославиться. Он посвятил Брэнда в детали, мало что утаивая, кроме своих чувств к Клер. Он полагал, что их и так видно. Пока они говорили, два помощника шерифа с серьезными лицами боком протиснулись в кухню и заняли стулья у окна и двери, сидя расслабленно, но наготове.

– Ну, как я понял, выбор у тебя небольшой, – заключил Брэнд. – Тебе придется вернуться, это ясно. Но сегодня вечером или завтра утром?

– Сможешь выделить людей для охраны сегодня вечером?

– Конечно.

– Тогда завтра. Рано утром. Я отосплюсь после приступа и к утру буду в полном порядке.

Но утром стало ясно, что ни один вертолет не поднимется в воздух. Сильный шторм надвинулся с юго-запада после полуночи. К рассвету деревья вокруг дома шерифа неистово гнулись под ветром, подставляя серебристые листья дождю, который беспорядочной дробью бил по стеклу.

– Наверно, тебе лучше лететь десятичасовым вечерним пассажирским рейсом, – сказал Брэнд.

– Нет, спасибо. Я взял Клер и сбежал как раз потому, что Эдисону нет дела, кто умрет вместе с нами. Я не хочу падать под крики пятидесяти человек. Ни за что.

– Тогда придется переждать.

Малчек отвернулся от окна и подошел к Клер, которая сидела в кресле и притворялась, что читает книгу. Он положил руки ей на плечи и задумался, рассеянно поглаживая ее шею.

Гонсалес с трудом открыл дверцу и выбрался наружу. Он не был так испуган в машине с тех пор, как вместе с лихим сержантом гнался за бандой через Тендерлойн. Вся поездка из Сан-Франциско с Реддесдэйлом за рулем, и, незаконно включенными, но эффективными сиреной и огнями, которые чудесным образом расчищали перед ними шоссе, была сплошным кошмаром. Нет, гораздо хуже. Когда кошмарный сон становится слишком невыносимым, обычно просыпаешься. Гонсалесу, как он ни старался, это не удалось. Ни когда они проехали на красный свет и чуть не врезались в тяжело на груженный грузовик, ни когда две женщины взвизгнули и выскочили из-под колес, ни когда Реддесдэйл пригрозил вылезти и набить морду патрульному полицейскому. Узнав о ловушке на шоссе 101, комиссар пробормотал, что хотелось бы ему там оказаться, а в следующую минуту они уже были в пути.

Гонсалес слишком поздно заметил знакомые искорки в глазах Реддесдэйла: по коням – и в погоню. Его не удивило, что комиссар полиции одного из самых больших городов страны хочет лично принять участие в операции. Просто сумасшедший. Но когда они приехали на место, то, оглядывая окрестности, он чувствовал, как лихое безумие уходило, а вместо него тяжелым грузом давила депрессия.

Тягач оттащил большой прицеп к краю шоссе. Остатки желтого «галакси» все еще были смяты под его кабиной. Дождь обмыл обломки, но, когда Гонсалес подошел ближе, то почувствовал запах горелой плоти, поднимающейся от чернеющего металла. «Скорая помощь» уже увезла тела.

Чуть дальше на обочине, за белым «фальконом» со спущенной шиной, стоял второй прицеп. Их окружали два патрульных автомобиля и машина с надписью: «Департамент шерифа Крешент Сити» – замыкала этот ряд. На противоположной обочине находились два желтых джипа парковой службы. Несколько промокших, усталых мужчин пытались курить под проливным дождем.

Среди них были Терсон и Гамбини: Гамбини с перебинтованной рукой, Терсон с синяком под глазом. Они подошли к старшим офицерам с выражением злости и вины на лицах.

– Извините, – сказал Гамбини. – Их нет. Никого.

– А где они? – требовательно спросил Реддесдэйл.

Терсон вздохнул:

– Дэвис и Ван Шаатен – в ближайшем морге, «войско» Эдисона – в ближайшей тюрьме, а водитель второго прицепа – в шоке в больнице.

– Он не был в этом замешан? – спросил Гонсалес.

– Проклятая глупость. Он говорит, что проехал мимо прицепа, который за три мили отсюда съехал на обочину из-за каких-то неполадок в моторе. Вокруг стояли парни с испуганными лицами. Ну, он решил, что это не его дело, и порулил себе дальше. Потом он видит, что другой прицеп перекрыл дорогу впереди, под ним расплющена машина, полыхая как в аду, а вторая машина, наша, разворачивается. Говорит, что нажал на тормоза и больше мало что видел, так как был слишком занят тем, чтобы не перевернуться. Мы начали стрелять. Когда его грузовик остановился, он упал на пол и стал молиться. Наверно, думал, что это разбой. Черт, мы были без опознавательных знаков, что еще он мог подумать? Теперь у него нервный срыв.

– А Майк и девушка? Эдисон?

Терсон кивнул в сторону леса:

– Где-то там.

– Все?

– Все.

Они на секунду уставились друг на друга. Говорить больше было не о чем. Затем двое мужчин подошли к группе. Гамбини представил их как капитана Мура из патрульной службы и шерифа Брэнда из Крешент-Сити. Мур был старше по рангу, и Реддесдэйл обратился к нему:

– Мы понимаем, что наше присутствие здесь не входит в наши полномочия, капитан. Мы просто приехали помочь чем сможем: Малчек наш друг.

Последнее заявление явно не понравилось капитану, который считал, что комиссары полиции не должны снисходить до обычных работяг. Его подтянутая армейская выправка скрывалась под слишком большим желтым плащом, тяжело свисающим с квадратных плеч. Дождь капал мимо его лица с краев широкополой шляпы.

– Ваши офицеры дали мне понять, что сопровождали в город важного свидетеля, которому угрожала опасность. Почему меня не поставили в известность? Мы могли бы обеспечить дополнительную охрану и помогли бы избежать этого фиаско.

Реддесдэйл глянул на него:

– Это более сложное дело, капитан.

Он начал отходить от группы, и патрульному офицеру пришлось следовать за ним. Брэнд, усмехаясь, повернулся к Гонсалесу:

– Надеюсь, вы захватили достаточно ручек: он любит все в трех экземплярах.

– Серьезно? – Гонсалес с минуту смотрел на патрульных офицеров. – Он послал кого-нибудь в лес, так?

– Конечно. Лучших выпускников патрульной школы. Беда только в том, что они окончили ее месяц назад. Здешние леса им знакомы примерно так же, как и женский сортир. Ну, может, им и повезет, кто знает. Если он будет держаться подальше со своими идеями. Все время слюной брызжет, ты сам таких знаешь. Пришел сюда, просидев двадцать лет на заднице за инструкторским столом. А теперь проверяет свои теории. Все чего-то ищет. – Брэнд, казалось, был готов сплюнуть.

– Ты видел Малчека? Как он? Плох?

Брэнд, Гамбини и Терсон обменялись взглядами. Брэнд ответил:

– Да нет, вроде. Худой как палка и белый как бумага, но в остальном все нормально, я думаю. А ты что скажешь?

Гамбини кивнул.

Терсон был настроен более скептически:

– Он выдохся, лейтенант, – сказал он твердо. – Он устал до самых костей.

Брэнд предложил всем сигареты. Дождь намочил пачку, целлофан размяк.

– Он действительно ваш комиссар? – спросил Брэнд посмотрев на Реддесдэйла.

– Так написано на его двери. Лично я думаю, что он прирожденный уличный коп, которого держат привязанным к стулу.

– Судя по всему, он вырвался.

Они исподтишка глянули на резкие выразительные движения рук Реддесдэйла, когда тот разговаривал с Муром. Капитан выглядел уже менее дружелюбным.

Гамбини презрительно взглянул на лес:

– Любой десятилетний ребенок проберется мимо этих недотеп. Только посмотри на них.

Он бросил свою сигарету в лужу и с силой раздавил ее. Реддесдэйл покинул капитана и вернулся к ним.

– Капитан Мур считает, что уже достаточно людей ведут поиски в лесу. Он твердо уверен, что мы можем лишь затруднить операцию, – сообщил он ровным голосом.

Брэнд фыркнул и, помолчав, сказал:

– Ну, раз капитан так считает, комиссар, я думаю, что нет смысла торчать здесь под дождем. Почему бы Вам не вернуться со мной в Кламат и не выпить по чашке кофе или чего-нибудь еще?

Его глаза говорили совсем другое, и все это заметили. Через пять минут они уже ехали вслед за машиной Брэнда по шоссе, притихшие Гамбини и Терсон на заднем сиденье.

Проехав около мили за поворот дороги, автомобиль Брэнда резко свернул через кювет к громаде леса. Реддесдэйл сделал то же самое, машину занесло и она проскользила по грязи и сосновым иголкам, выписывая светом фар беспорядочные узоры на гигантских деревьях.

Заехав в лес ярдов на тридцать, Брэнд остановился, выбрался из машины, подошел к ним и наклонился к окну.

– Здесь проходила старая дорога дровосеков. Я думаю, один из парковых офицеров об этом знал, но Мур не дал ему и рта раскрыть, – Брэнд красноречиво высморкался в синий носовой платок. – Но дело в том, что мы сможем по ней проехать не больше полумили. Но на другом конце леса эта дорога заворачивает к скалам и мы, может статься, наткнемся на них, когда они будут выходить. Что ты думаешь?

– Я думаю, мне надо было надеть галоши, – мрачно отозвался Гонсалес.

Буря понемногу утихала. В шуме ветра уже не слышалось истерического надрыва. Ураган еще бушевал и рвался среди верхушек деревьев, но Малчек чувствовал, как он удаляется, чтобы скрыться где-то далеко от побережья.

Дважды Майку пришлось остановиться, чтобы опираясь на дерево, избавиться от завтрака, ланча и ужина, а также, наверное, и пищи прошлой недели. Клер перестала протестовать по поводу их гонки без отдыха, сберегая дыхание, чтобы оставаться живой. Она тупо продолжала следовать за Малчеком – ее ледяная рука в его жарких пальцах – и молилась, чтобы он потерял сознание. Но Малчек не терял. Он запрокинул голову, давая дождю возможность смыть горечь из его рта. Ледяные струйки падали на его глаза, волосы, щеки, но не охлаждали. Дважды он пытался снять свою насквозь промокшую куртку, но Клер от этого чуть с ума не сошла, и он оставил эти попытки.

Температура скоро должна упасть. Она была менее высокой, чем в прошлый раз, менее сжигающей, но и этого было достаточно. Самое худшее было то, что на него продолжали наплывать воспоминания. В одно мгновение вся эта дурацкая ситуация была абсолютной ясной, а в следующее он пытался вспомнить, что он хотел: или вспомнить, или забыть, или что-то еще. Единственной устойчивой мыслью была одна: идти. Идти, чтобы спастись.

Но конец приближался с каждой секундой. Его ноги тряслись, жар сжигал его изнутри. Майк ощущал себя пустой оболочкой из кожи, продирающейся сквозь ветки и листья, он недоумевал, как еще что-то до сих пор не проткнуло его и не выпустило воздух. Только боль напоминала ему о мышцах.

– Скоро мы найдем место, чтобы остановиться.

– Я давно уже нашла место, – пожаловалась Клер, – но ты не захотел туда залезть.

– Что за место?

– Маленькая пещерка, там, в овражке, за папоротником. Я говорила тебе.

– Правда? Извини. Что я сказал?

– Ты сказал, что слышишь, как звонят колокола. Ты сказал, что это ангелы.

– Боже!

Почему все еще не слышно шума моря?

– Майк, давай в следующем году поедем в отпуск в пустыню?

– Конечно, крошка. Конечно.

Он, подумав, выбрал направление и зашагал снова. Чего ему действительно не хватало, так это бойскаута. Всего одного бойскаута, пусть даже маленького. Черт, он так много забыл. И во Вьетнаме все было совсем по-другому. Кроме дождя. Дождя, который он знал так хорошо.

Остаток ночи, в пути, не останавливаясь. Следующий день в заброшенном курятнике, размером со спичечную коробку. Ночь опять в дороге. И следующая. Пришлось бросить ружье и НЗ, который он спрятал за городом. Все унесла река, своей разлившейся маслянистой водой. Она казалась спокойной, пока он не вошел в воду по пояс, но подводное течение потянуло его за щиколотки по илистому дну. Он упал. Быстро, так быстро, берега проносились мимо, как скорый поезд Санта-Фе. Он чуть не вывихнул руку, хватаясь за что попало. По берегам стоял лес, но не такой, как этот. Тонкий бамбук и лианы, везде запах гнили, и хлопанье бумажных крыльев до тех пор, пока воздух не наполнился жужжанием одного гигантского насекомого, наблюдающего, затаившегося, ждущего. Дождь, дождь, дождь… Идти, только идти, каждую милю, как последнюю, каждый час, как последний, пока ему не начало казаться, что он стоит, а джунгли движутся. Потом дерево, еще бамбук. Еще одно дерево. Маленькие деревца, можно было увидеть их вершины. Наконец-то можно было присесть на что-то, кроме склизкой, густой, черной грязи. Началась дрожь. Потом лихорадка.

– Ты слышишь что-нибудь?

Голоса крестьян, которые его нашли? Голоса армейских врачей? Врачи сказали, что он будет в порядке, как новенький. Но он не был. Ничто не было.

– Это гром… или… Майк, это прибой!

– Что?

– Этот звук. Это шумит море!

– Мы в двухстах милях от моря. Глупая женщина.

– Что? Но… Ладно, ничего. Я думаю, это море, в той стороне. Майк, это оно.

Он железной рукой остановил ее стремительный порыв, и Клер развернуло, как ребенка на карусели.

– Это море, – сказал он изумленно и тревожно.

– Да, – заикнулась она. – Я уже сказала.

– Да.

Клер беспомощно стояла, глядя на Майка. Деревья здесь были реже. Сосны и широколиственные. И больше света, даже если и был всего лишь более бледный оттенок черного. Лицо Малчека казалось белым овалом. Глаза сверкали.

Внезапно он упал на колени, резко и жестко. Она полуупала, полусела рядом с ним, ожидая чего угодно, но не этого движения. Сначала Клер подумала, что Малчеку плохо, потом, когда он пополз, она двинулась следом, грязь и листья застревали между ее пальцев.

Ничком упав на живот, Малчек вполз в низкий, круглый куст. В центре была ниша, которое какое-то животное устроило для ночевки. Малейшее движение – и они натыкались на дюймовые шипы, но места была достаточно для них обоих.

– Когда я увидела тебя в первый раз, то поняла, что ты и есть тот парень, который возьмет меня с собой в самые лучшие места, – заявила Клер, продираясь вслед за ним. Шипы цеплялись за ее волосы.

– Да уж, я человек оригинальный, – признался он устало.

Майк на секунду закрыл лицо руками, потом обнял Клер.

– Конец пути, крошка. Дальше не идем.

– Давно пора.

– Пожалуй.

Сначала, усевшись, он чувствовал себя, как будто все еще бежал, его сердце громко стучало и дыхание прерывалось. Спокойно сидеть тоже было нелегко, когда хотелось втягивать в себя кислород и тереть гудящие ноги.

Когда-то Клер спросила его, примерно сто лет назад в лесу, не казалось ли ему неестественным учить ее стрелять среди такой красоты. Тогда он сказал, что нет, но только сейчас понял ее. Другие люди отправились в рестораны и на вечеринки. Они же сидели в середине колючего куста, пытаясь спастись от смерти. Ничего себе любовное приключение!

Когда все это безумие закончится, если оно закончится и они останутся живы, смогут ли они перенести шок обыкновенного счета за электричество? И будет ли им достаточно обыкновенных счетов и повседневных забот?

Потому что, когда он будет выписывать чек Тихоокеанской Газовой и Электрической компании, внутри него будет спать зверь. Зверь, которым он когда-то был. Майк мог только надеяться, что он будет спать тихо за улыбками, детьми, Клер, повседневностью. Но он никогда не умрет.

Никогда… Никогда.

– Как ты только можешь спать сидя? – возмущенно прошептала Клер.

Он моргнул и широко открыл глаза.

– Приучаешься в карауле. На случай, если капитану вздумается обойти посты.

Она легко коснулась его щеки.

– Ты все еще горишь. Ложись. Я покараулю.

Ему только оставалось выбрать, куда прислониться: к колючим веткам или к ней.

Он опаздывал. Быстро пройдя по коридору и отыскав в кармане брелок со связкой ключей, он отомкнул замок двери квартиры, но она поддалась с трудом. В узком проеме торчала ручка кресла, и он толкал его дверью, пока не отодвинул настолько, что смог протиснуться через щель.

– Эй, – позвал он, – нам больше не нужно баррикадировать входы, помнишь?

Он оттащил кресло туда, где оно должно было находиться, и огляделся.

Клер красила, после того как вернулась из офиса. Опять. И что-то еще… Она неуверенно вышла из спальни.

– Тебе нравится?

– Всегда, особенного в душе.

– Я имела в виду новую лампу, – улыбнулась она, подходя ближе и подставляя лицо для поцелуя.

Он открыл один глаз и нашел взглядом лампу на столике в углу.

– Я просто с ума схожу, – наконец сказал он в ее шею.

– М-м-м, особенно когда ты намыливаешь.

– Я имел в виду лампу.

– А-а.

Он засмеялся, поцеловал ее в ухо и опустился в кресло. Когда Майк расстегнул воротничок и взял у нее стакан с напитком, Клер подтолкнула его локтем, чтобы пристроиться на ручке кресла.

– Как дела?

– От тебя пахнет скипидаром.

– Семьдесят пять долларов за унцию. Ну что, они тебя как следует отчитали?

– Не больше, чем я ожидал. Между неизбежной лекцией Халливелла по поводу несоблюдения субординации и нытья парней из дежурки, недовольных тем, что мы не пригласили их на свадьбу, все было так себе.

– Как ты себя чувствуешь?

– Так себе.

Она провела пальцем по его лицу и под воротничком, расстегнула еще одну пуговичку, стала массировать его плечи. Он наклонил голову вперед.

– О-о! Хорошо! Просто замечательно!

– Может быть, ты вернулся на работу слишком рано? Еще бы пару дней…

– Нет, я чувствую себя нормально. Я просто хотел, чтобы ты меня пожалела. Ты очень хорошо меня жалеешь. Я даже подумываю, не сделать ли ипохондрию своим хобби.

– Еще бы, – она поднялась и вышла в кухню.

Майк, не вставая с кресла, снял пиджак и бросил его на софу. Пиджак не долетел. Он поднял с пола свой стакан и сделал медленный глоток, наслаждаясь.

– Как Гонзо? – спросила Клер, стуча тарелками и кастрюлями.

– Как всегда. В воздухе висела определенная обида, пока я не попросил извинения… за все. Он был так изумлен, что угостил меня ланчем.

– А мне казалось, что ты принципиально против извинений.

Малчек улыбнулся в стакан.

– Ему тоже.

Вода на запотевшем стакане собиралась в капельки, бежала вниз по стеклу и капала ему на колено, образуя влажные круги.

– Если так и дальше пойдет, я, пожалуй, буду бесплатно обедать всю неделю.

Клер погремела посудой еще немного, потом появилась в проеме двери с деревянной ложкой в руках.

– Тебе уже дали задание?

– Конечно. Ничего особенного, восьмичасовая охрана.

– Днем?

– Для начала, да. Защита свидетеля.

Последовало молчание.

– Если она хорошенькая, я устрою тебе сцену.

– Это он, не волнуйся.

– О'кей, – она ушла обратно в кухню.

– Это Эдисон, – сказал он, спустя мгновение, передвигая стакан, чтобы накапать еще больше интересных колечек.

Она снова появилась, уже без ложки, и медленно вошла в комнату.

– Но почему?

– Почему Эдисону нужна защита? Потому что он может купить себе меньший срок, если заговорит, и он это знает. Как и все те люди, которые когда-либо его нанимали. Держать его в тюрьме слишком рискованно, это ясно. Значит, содержание под охраной, «тайник». А я, как всегда, эксперт.

– Но почему ты?

– Это приказ Реддесдэйла.

– Но это ужасно. Я не могу понять… Если… Эдисон ненавидит тебя, ты ненавидишь его…

– Я не ненавижу его. Не теперь. Когда Брэнд подстрелил его, Эдисон стал общей собственностью, а не только нашей.

Клер открыла рот, чтобы поправить его, посмотрела, как он поднимает стакан и пьет, напряженное горло, одновременно хрупкое и сильное. В конце концов это уже не имело значения. Клер нагнулась и подобрала его пиджак, а он задумчиво продолжал:

– И… Я не думаю, что он меня ненавидит. Он успокоился, он в инвалидной коляске, он понял, что для него все кончено. Если не может летать, значит, не орел. Я думаю, это урок для меня. Или наказание. Короче, это плата Реддесдэйлу за то, что я останусь при золотом значке. А я хочу при нем остаться, Клер. Это очень много значит для меня.

– О, Майк…

– Дорогая, меня могли бы выгнать в одно мгновение за любую из тех глупостей, которые я наделал. Или разнести бы в пух и прах безо всякого объяснения. А так, это для меня урок. Может быть, я в нем нуждаюсь. Я думаю, что нуждаюсь, – он притянул ее на свои колени. – Забудь о своем праведном негодовании, крошка. Это моя забота – а не твоя.

После нескольких минут молчания она взглянула ему в лицо.

– Хорошо.

Он улыбнулся, признательный за ее усилие, и взъерошил ее волосы.

– Что думает блестящая руководительница отдела о том, чтобы отправиться в постель с усталым полицейским?

– Ей придется сначала выключить плиту.

– Тогда почему бы тебе этого не сделать?

Она улыбнулась и соскользнула с его колен. Когда он поднялся и потянулся, то заметил груду писем на каминной полке. Он проглядел их и остановился на одном.

– Что это еще за счет от Тихоокеанской Газовой и Электрической компании – 23 доллара 88 центов? Мы здесь всего три недели.

– Там написано за подсоединение и все такое, – отозвалась она из кухни, потом вошла в комнату и выключила в кухне свет.

Он пробежал глазами строчки, напечатанные компьютером.

– А да, вижу.

Она подошла к нему сзади и обняла за талию, и расстегивая пряжку ремня.

– Ты не собираешься позволить такой маленькой вещице, как счет за электричество, тебя охладить, – промурлыкала она ему в шею.

– Нет, пока у меня есть такая маленькая вещица, как ты, чтобы меня разжечь.

Он позволил ей закончить с пряжкой, затем повернулся и начал нежно подталкивать ее в спальню.

– Напомни мне выписать им чек, перед тем как я уйду на работу.

Она оглянулась через плечо и приостановилась:

– А ты быстрый плательщик.

Он подумал и кивнул:

– Я решил, что так легче.