Тридцатилетней Авроре Хаббард предстоит выбрать спутника жизни. Разум велит ей остановить свой выбор на степенном, благоразумном Чарлзе, но сердце тянется к непредсказуемому, вольнолюбивому Кейну.
v 1.0 — создание ProstoTac
Изабелъ Свифт с благодарностью
Может, судьба его подтолкнула. Может, скука. А может, было выпито слишком много «Маргарит», мексиканского коктейля убойной силы.
А может, сочетание всех трех, да плюс еще совпадение — он слушал старую классическую мелодию о летающих красных наркоманах. Все вместе и довело его до последней стадии острой ностальгии.
Кейн поплелся вдоль стойки бара, в тот его конец, где на стене виднелся шнур, и таки нашел там платный телефон, ну и оставалось только набрать справочную 919. Прошло одиннадцать лет с тех пор, как он видел старину Чарли. Друг стоял на фоне церкви, обняв за плечи Сьюзен, а фотограф снимал их.
Кейн не стал дожидаться банкета и прочих свадебных церемоний. Первые несколько лет он посылал к Рождеству поздравительные открытки мистеру и миссис, но никогда не писал обратного адреса. Зная Чарли, он не сомневался, что тот по-прежнему живет в старом доме на Тобакковиль-роуд. Люди, подобные Чарлзу Эдварду Уильяму Бэнксу III — или он Уильям Эдвард? — всегда живут в домах, построенных богатыми предками, основателями рода. Люди, подобные Чарли, всегда женятся на самых хорошеньких девушках города и потом долго наслаждаются счастливой семейной жизнью. А люди, подобные Кейну Смиту, живут на адреналине и довольствуются подворачивающимися под руку рыжими, преимущественно более или менее темноглазыми, с румяными щечками, красными губами и розовыми сосками.
И сейчас, наверно, у той пары полон дом ребятишек. А все, что нажил он, печально напомнил себе Кейн, это больная спина — наследство поспешного катапультирования над Персидским заливом, начинающаяся катаракта — результат многолетнего разглядывания солнца, и несколько книг, попавших в список бестселлеров газеты «Нью-Йорк таймс». Разве это справедливо?
Черт возьми, нет, это несправедливо!
— Ах да, правильно, девушка. Тобакковиль. Это недалеко от Кинга, недалеко, а? Или от Рурэл-Холл? — К тому времени, когда он наконец вспомнил другой ближайший город, Уинстон-Салем, телефон зазвонил.
Кейн выпрямился и поморгал, чтобы сфокусировать глаза.
— Чарли? Это ты, старина? Эй, ты помнишь то время, когда мы втроем, ты, я и Сьюзен, поехали в одно местечко к западу от Чапел-Хилл и там потратили двенадцать долларов, слушая на музыкальном автомате «Летающих красных наркоманов»?
— Прошу про… Кто говорит?
— Не помню, я говорил тебе, какой ты прохвост, Чарли, зачем ты увел ее у меня?
— Кейн? Это ты?
— Вроде как я, некоторые части тела еще кажутся мне вроде бы знакомыми. Чего не могу с уверенностью сказать о носе и ногах. По-моему, они долго служили кому-то другому. Чарли, как ты думаешь, слабо тебе приехать сюда и отвезти меня домой? Мое тело разобрали на части.
— Кейн, где ты?
— Я здесь, Чарли, здесь. А ты где?
— Ох, ради Бога, ты, значит, ни капельки не изменился? Такое же безответственное, безрассудное дитя…
— Бездетный, Чарли, не дитя, а без-ди-тят-ный. — Последнее слово Кейн выговорил очень старательно. — А у тебя есть дети, Чарли? Сьюзен кормит грудью твоих детей? Меня тоже могла бы иметь женщина с выводком детей у груди. Чарли, Зен должна была выйти замуж за меня, а не за тебя. Я любил ее, Чарли, по-настоящему любил. А она разбила мое сердце и вышла замуж за тебя. Я никогда не смотрел на других женщин, клянусь тебе, Чарли, клянусь тебе, я никогда…
— Ты пьян!
— Конечно, я пьян, — возмутился Кейн. — По-твоему, в трезвом виде я стал бы говорить с подонком, который увел у меня женщину?
Кейн поморгал, чтобы смахнуть набежавшую слезу.
— Ах, Чарли, ты из тех, кому везет. Ты можешь вечно протирать штаны на заднем сиденье, но зато ты получил женщину для своей лейки, для своего аппарата, которая греет твою постель, рожает детей, чтобы они пускали слюни на твои башмаки, и сдувает пылинки с твоего красивого серого костюма.
— Кейн, Сьюзен у…
— А я? А у меня ничего. Ноль. Пшик. Я говорил тебе, Чарли, я больше не могу летать? Нет крыльев. Нет больше апашей. Нет больше «бури в пустыне», нет вернувшегося героя. Ах, Чарли, знаешь, что особенно пугает меня, я даже не могу больше…
— Кейн, я не намерен слушать твои пьяные жалобы. Сейчас ты поедешь домой. А когда протрезвишься, если захочешь — позвонишь мне завтра. Мы все обсудим разумным, цивилизованным образом. Я буду в офисе до…
— Я скажу тебе, что вгоняет меня в страх, мой друг, мой лучший друг, мой старый товарищ, приятель детства. Я одинок. Пустая подушка, холодная постель — и вытье на луну от одиночества. Вот какая у меня жизнь. Я приехал сюда с кра-асивой рыженькой девицей, но я не могу даже… и знаешь, почему? Я скажу тебе, Чарли, почему. Потому что это ты виноват. Единственная женщина, которую я любил…
— Ради Бога, Кейн, мы тогда были так молоды, и к тому же Сьюзен у…
— …вышла замуж за моего лучшего друга, а я сижу здесь в баре Ки-Уэста один-одинешенек, и я… Что ты хочешь спросить?
— Где ты остановился? Нет, я не хочу слушать на музыкальном автомате «Летающих красных наркоманов». Кейн, скажи мне только, где ты остановился, и я утром позвоню.
Рори сжала губы и подушечкой мизинца сняла лишнюю коралловую помаду с верхней губы. Чарлз не любит яркий макияж. Сегодня вечером он собирался повести ее в новый ресторан, а не в его старый клуб, как раньше, и она надеялась хорошо провести время.
Когда их вели к заказанному столику, Чарлз показался ей хмурым.
— Должно быть, у тебя сегодня был трудный день, — тихо проговорила она.
— У меня жизненно важная работа, Аврора. Ты же знаешь, выйдя за двери офиса, я не могу стряхнуть ее с плеч.
— Конечно, я знаю, дорогой. — Ублажать Чарлза стало для нее уже привычкой, к тому же сегодня она твердо решила насладиться тем, что они вырвались из рутины клуба. Она заказала устрицы с карри в тахинном соусе, зажаренные в раковине гребешка, обложенной пастой фетечене.
Чарлз удивленно вскинул бесцветные брови и заказал грудку жареного цыпленка.
— Это безопаснее, — пояснил он.
Крепко сжав на коленях руки, Рори изменила свой заказ. Конечно, Чарлз прав. Нет смысла рисковать, если у тебя и без того чувствительный желудок.
В 9.37 Чарлз оставил машину на собственной стоянке и проводил Рори до террасы бунгало, рядом с его домом, где простился, нежно и быстро поцеловав. Его поцелуи всегда бывали вполне нежными, но вовсе не требовательными. Это одна из черт, которая очень нравилась Рори в Чарлзе Бэнксе, — он совсем нетребовательный мужчина. А ведь он уже был женат, и тем более такая нетребовательность удивительна. Обычно мужчины, которые были женаты, если встречаются с женщиной, то считают, что секс им гарантирован.
В начале своего ухаживания Чарлз заявил, что Сьюзен — его любовь на всю жизнь. Но, как объяснил он, теперь, когда Сьюзен умерла, он хочет вступить в брак, основанный на общих интересах, взаимной ответственности и взаимном уважении. Это вполне устраивало Рори. Она не принадлежала к тому типу женщин, которые наслаждаются скандальными, бурными связями, обремененными интимностью сомнительного рода.
Ей очень повезло, что она нашла такого человека, как Чарлз. Конечно, он бывал довольно скучным и порой даже проявлял мужской шовинизм, но он красивый, добрый и процветающий. Чарлз именно такой мужчина, какого бы одобрила бабушка.
В воскресенье вечером они пошли обедать в клуб. Всю вторую половину дня Чарлз играл там в гольф с клиентом. Рори в гольф не играла, но это едва ли имело значение. Чарлз сказал, что у учительниц младших классов редко бывает необходимость искать клиентов на площадке для гольфа.
Они поговорили о нововведениях местных властей. Обсудили ровный, как стол, задний двор Чарлза. У Рори чесались руки, как только они поженятся, поскорей заняться им. Потом повздыхали над словами дантиста Чарлза, который пытался, не обещая успеха, спасти его правый верхний резец.
Он заказал телячью печенку. Она заказала фрикасе из цыпленка в тесте. Такой это был клуб.
В этот вечер он опять поцеловал ее на пороге. Рори пригласила его зайти на чашку кофе, но он отказался: у него еще на несколько часов работы с бумагами, на сон почти ничего не остается.
— Теперь уже недолго, любовь моя, — ласково сказал Чарлз, и в уголках его светло-голубых глаз набежали морщинки, которые моментально вызвали доверие к его словам. Важное качество для агента страховой компании. — Скоро мне уже не придется вот так тебя оставлять. — Он поцеловал ей руку с брильянтовым обручальным кольцом, которое подарил три недели назад. Чарлз ждал ровно год после смерти Сьюзен, чтобы сделать ей предложение. И Рори восприняла это как должное. Она знала, что ему одиноко в своем доме. В огромном старом особняке только он и домоправительница, которая приходит каждый день, чтобы внести хоть каплю жизни в бесчисленные комнаты. Заглядывая вперед, Рори радовалась, что для ее многообразных проектов пространства хватит с избытком.
— А сейчас мне лучше пойти домой, дорогая, — продолжал Чарлз. — Сегодня вечером я обещал позвонить старому другу. Он как раз сорвался с якоря. С ним частенько такое бывает. Беспутный, но порядочный человек, доброе сердце. Кстати, попрошу-ка его быть шафером на нашей свадьбе, в память о старых временах.
Свадьба. Шаферы. Свидетели. Рано или поздно она сама начнет решать, как и что…
— В те времена Кейн, Сьюзен и я были очень близки. Вернее, Кейн и Сьюзен… Ну ладно, расскажу как-нибудь потом. Тебе лучше выспаться, дорогая. Вид у тебя сегодня усталый. — Он опять легко поцеловал ее, на этот раз в губы. Желудок у Рори предупреждающе вздрогнул. Она быстро распрощалась, проскользнула за дверь и, бросившись прямо в кухню, насыпала в воду ложку питьевой соды.
Ночью ей приснился плохой сон, и она проснулась от собственного сдавленного крика о помощи.
Пять дней спустя Аврора Хаббард мыла террасу, обрамлявшую фасад ее дома. Ничего необычного в этом не было. Рори по натуре была девушка аккуратная и любящая порядок, да и бабушка постаралась вдолбить в нее те же качества.
Но еще она ожидала, что у нее будет гость… вероятно. Рано или поздно.
Кейн Смит, один на один со своими мыслями, растревоженный воспоминаниями, а ведь он столько лет загонял прошлое в самый дальний угол, вышел покурить. Дурацкая идея, размышлял он, — вернуться в город и остановиться у старины Чарли, да еще тогда, когда тот собрался жениться во второй раз. Кейн испытал настоящий шок, узнав, что Сьюзен умерла.
Но ведь он и раньше терял друзей. Когда человек попадает на войну, даже на очень короткую, такие утраты неизбежны. Но тут все по-другому. Сьюзен была частью того времени, которое Кейну нравилось считать днями невинности. Потом он прошел через ад и стал на сто лет старше, но, черт возьми, вряд ли на йоту мудрее.
Перед сном они провели несколько часов, вспоминая старые времена. Потом Кейн поднялся в свою спальню, но уснуть не смог. Ох, он наконец осознал, что Сьюзен больше нет. Он осознал даже и то, что мечта, которую он вынашивал еще в дни учебы в колледже, выросла очень хилой и имела мало общего с реальностью. Сьюзен была рыжеголовой, нежной, глупой маленькой эгоисткой. И Кейн серьезно подозревал, что, поженившись, они бы очень быстро вымотали друг другу кишки.
Но у нее хватило ума поменять его на Чарли. Очевидно, Сьюзен и Чарли были прекрасной парой. Хотя из того, что Кейн слышал сегодня вечером, получалось, что новая миссис Бэнкс подойдет Чарли еще лучше. По его словам, это учительница начальной школы, спокойная, аккуратная, серьезная, рассудительная, все ее здесь уважают. И она давно прошла ту стадию, когда женщина ждет, что мужчина будет вести себя как герой романтической литературы.
Аккуратная, спокойная, рассудительная. Звучит так, будто они похожи друг на друга, как две подставки для книг, подумал Кейн, прогуливаясь вдоль живой изгороди. Если не принимать в расчет, что подставки стоят на разных полках. В старшем классе все признавали, что у Чарлза самая привлекательная внешность. С тех пор он не так уж сильно изменился, не считая нескольких дополнительных дюймов в поясе и залысин на лбу.
Извиняющимся тоном Чарли предупредил, что его невеста не блещет красотой. Бесцветная блондинка, сказал он.
— Конечно, ее внешность не идет ни в какое сравнение со Сьюзен, — признался он. — Но у нее спокойная, приятная улыбка, и людям вроде бы она нравится.
Кейн желал им удачи. Наверно, через месяц совершенно определенно не на террасе со щеткой в руках.
Скорее в спальне, держа в руках что-то более интересное.
Кейна от рождения тянуло ко всему, что таило в себе загадку. Он подошел ближе. Звук шагов глушила влажная трава. Он почти подошел к террасе, когда женщина испустила еще один тяжелый вздох, чуть приподнялась и снова начала драить пол. Спрятавшись в тени разлапистого дуба, он продолжал наблюдать за ней. Теперь его не мучили ни скука, ни беспокойство.
На женщине было что-то вроде хлопчатобумажной пижамы, задуманной таким образом, чтобы подавить любое похотливое желание. При желтом свете лампы Кейн не мог бы с уверенностью сказать, какого цвета эта пижама, зато уже через минуту он ни капельки не сомневался, что брак между этой женщиной и Чарлзом Уильямом Эдвардом Бэнксом III очень скоро закончится крахом без всяких внешних причин. Или Кейн ничего не смыслит в жизни.
Заинтригованный, он беззвучно подошел по влажной траве еще ближе. Теперь его отделяло от террасы всего несколько шагов. Не то чтобы он хотел втихомолку подкрасться к ней, но, с другой стороны, его могут не понять — какого черта в таких обстоятельствах незнакомый мужчина подходит к незнакомой женщине? Мало ли что взбредет ей в голову.
Кстати, как ее зовут? Чарли ведь упоминал. Что-то с буквой Р и оканчивается на А. Района? Викторина?
Он усмехнулся. У этой леди, в ее извивающемся маленьком теле, нет ни единой викторианской, ханжеской косточки. Со своего наблюдательного пункта ему казалось это таким же бесспорным, как существование ада.
Мысленно посмеиваясь, Кейн смотрел, как она ползает туда-сюда по террасе. Под желтым освещением пижама была цвета Аравийской пустыни. Что касается волос, тут он экспромтом не мог сказать ничего определенного. Но едва ли рискнул бы назвать ее бесцветной блондинкой, не подойдя ближе. Лицо тоже оставалось тайной, но Кейн буквально расцветал от тайны. Или, если точнее, тайны — это его заработок.
Кейн Смит, бывший житель Северной Каролины, бывший летчик, бывший муж — если считать браком шесть несчастных месяцев семейного пекла, проведенных с пышной рыжеволосой правоведшей, — только что увидел опубликованной свою третью тайну. Первая неожиданно выдержала три переиздания и добралась до середины списка бестселлеров. Вторая стала хитом, возглавила список бестселлеров и продержалась на вершине пять недель. И Кейн имел все основания верить, что третий роман в скором времени повторит путь предыдущих.
Попав на авиабазу Сеймур-Джонсон, с первых же дней Кейн избегал наезжать в свой родной штат, хотя и без особых причин. Когда после войны в заливе комиссия отправила его в отставку, он поселился в Кейп-Мее, но если у него появлялось желание послоняться, то он себе не отказывал. Иногда путешествовал один, иногда находил себе компанию. В этот раз его забросило в Ки-Уэст с рыжеволосой девицей из лас-вегасского шоу-бизнеса. В первый же день стало понятно, что с девицей вышла ошибка. Купив ей часы с брильянтами и билет в первый класс, он отправил ее назад в Неваду, а сам сознательно засел за выпивку, чтобы прогнать тоску.
Тогда-то он и услышал эту проклятую песню и позвонил Чарли. И вот он здесь, стоит в предутренние часы, уставившись на странную женщину, вернее, на то, чем кончается ее спина, и картина эта вызывает в нем смешанные чувства — удивления, любопытства и неожиданного, не говоря уже о неуместности, взрыва полового возбуждения.
Что завязано у нее на правой лодыжке? Не кусок ли веревки?
Не замечая мужчину, который таращил глаза на ее зад, Рори выписывала по полу щеткой аккуратные полукружия. Впереди еще тринадцать дней свободы, даже чуть больше. Она вздохнула и опять оперлась лбом на скрещенные запястья. А через четыре недели в школе начнутся занятия, и она будет учить полный класс ребят, которые знали ее как мисс Хаббард, а теперь начнут называть миссис Бэнкс. И вдруг эта перемена приобрела раблезианские размеры.
Хотя вот уже несколько недель, с тех пор как она согласилась выйти замуж за Чарлза, любая мелочь вдруг приобретала раблезианские размеры. Каждая маленькая кротовая кочка рисовалась ей Эверестом. Она обгрызла ногти чуть ли не до основания, она по уши напичкала себя кофеином, ее мозги то лихорадочно, как белка в колесе, работали, то полностью отказывались что-либо воспринимать. Как это не похоже на нее! Рори в семье всегда считалась самой рассудительной.
И этим еще не все сказано, с очередным вздохом подумала она.
Рори лежала без сна, ее мучили заботы. Что делать с бельем, помеченным ее именем? Платить или не платить арендную плату за следующий месяц? Ведь она проживет здесь всего две недели. Нагрянет или нет на свадьбу вся ее семья? Ясно, что они доведут Чарлза до белого каления. И когда она наконец поняла, что ей не уснуть, то решила пойти вымыть террасу. Пусть это, может быть, не самое разумное решение, принятое в середине ночи. Но по крайней мере решение. Что уже само по себе приятно.
Но, отскоблив едва ли половину террасы, она готова была уже бросить свою затею. Колени горели. Руки ныли. Дурацкая выдумка — мыть пол в середине ночи, и если Чарлз узнает об этом, он придет в ужас!
Зато теперь она так устала, что могла бы заснуть. Но не ложиться же в постель такой грязной! А если принять душ, то опять не захочется спать. Лучше все-таки домыть террасу. Все, что начала, обязательно заканчивай. Никогда не откладывай на завтра… и так далее и так далее. Она слышала подобные поучения тысячи раз, с одиннадцати лет и до того дня, когда бабушка умерла.
— А что, если отложить свадьбу? Такое ощущение, будто она надвигается на тебя, как несущийся поезд в узком туннеле, — пробормотала она. — Заткнись, слабодушная!
Рори в сердцах шлепнула щеткой об пол, разбрызгивая мыльную пену, и с остервенением принялась драить место перед половиком, где от постоянной ходьбы совсем стерлась краска.
Движения ее замедлились. Обязана ли она по закону снова покрасить пол, прежде чем съедет? Чье это дело, хозяина или съемщика?
Надо бы разыскать контракт и еще раз перечитать его.
С другой стороны, меньше чем через две недели она сама станет миссис Хозяйкой, так что какое это имеет значение?
Вспотевшая, с натертыми коленями, Рори разулыбалась. Чарлз такой педант. Это одна из самых успокаивающих его черт. Он симпатичный, он красивый, но самое лучшее в нем — крепкая надежность. Фактически к его трем именам надо добавить еще одно — благопристойность. Никогда и никто на свете не застанет Чарлза Бэнкса лежащим, к примеру, в солнечный летний полдень на траве среди кустов, почти рядом с тротуаром, и только потому, что он любит именно с этой точки разглядывать колокола на башне.
А у отца было полно таких причуд, запросто мог сотворить что-то в этом духе. Последний раз он учудил, когда навещал ее в колледже. А она вся сжалась и делала вид, будто не имеет к нему отношения.
Но в то же время другая часть Рори — она нехотя признавала ее существование и обычно скрывала ее и держала взаперти — считала, что очень забавно смотреть на мир с какой-нибудь необычной точки зрения! Вроде того, как смотришь на потолок и делаешь вид, будто это пол, и мысленно передвигаешь по нему мебель.
Она опять вздохнула, отползла назад и стала медленно перемещаться со щеткой и тряпкой к краю террасы. Сначала она вымыла ту часть, возле которой качели, и противоположную, возле которой глициния грозила захватить водосточную канаву, — ох, Бог мой, она же твердо обещала Чарлзу подрезать глицинию, чтобы кусты перестали цвести! Правда, она терпеть не может обрезать кусты. Это так жестоко. И кроме того, глициния создает своеобразный зеленый и такой уютный барьер между ее террасой и его домом.
Первое, что она утром сделает, поклялась себе Рори, отмывая ступеньки, — это попытается найти колокольчики, которые повесит в гараже, когда переедет.
Ну вот, терраса домыта. Она оставила небольшой квадрат перед дверью напоследок, чтобы войти в дом, не наследив на вымытом полу, и…
— Ох, идиотка, — пробормотала Рори, бросая щетку в ведро. Она мыла террасу, уходя от двери, а не приближаясь к ней! Неужели нельзя закончить ни одно богоугодное дело, чтобы чего-нибудь не напутать?
Схватив щетку, Рори разбрызгала во всех направлениях пахнувшую сосной мыльную пену и стала драить щетиной половицы, домывая последние несколько футов прогибавшихся досок. Она мурлыкала, сама того не сознавая, какую-то песенку о медленных кораблях в Китай и быстрых поездах на Гималаи.
Проклятие, чертыхнулась она, сердито отдирая от щетки комок жевательной резинки. Это, должно быть, мальчик Миллеров, которые живут на той стороне улицы. Ему шесть лет. На следующий год он придет к ней в класс, и первое, чему она его научит, так это класть жвачку за левое ухо, где сам Бог велел ее оставлять, если она надоела во рту!
«Медленный корабль» выпевался у нее все лучше и лучше, перенося в другой конец земли, где никто даже не слыхал ни о ней, ни о Чарлзе, ни о «Райском чае» Хаббардов! Приятное ощущение, да и работа сделана!
Левая коленка Рори уперлась в край ступеньки, а правая подошва коснулась чего-то теплого, твердого и круглого. А ведь ничего такого теплого, твердого и круглого поблизости быть не должно. Она оттолкнула это нечто, не имеющее права на существование, назад, потом потрогала ногой снова. С тем же результатом.
Кейн, ошеломленный взрывами яростной активности, сменявшимися вздохами, бормотанием и злобным шлепаньем щетки по полу, не сводил глаз с того, что могло быть только нежнейшей частью седалища, во всяком случае, в свете лампочки эта деталь выглядела именно так. Ткань на пижаме в этом месте протерлась, значит, она завтракает в пижаме, а потом одевается. А может, и после обеда носит пижаму, если не надо выходить из дома. Перед глазами у него возник образ женщины без лица, нежной, как пар, после горячей ванны и пахнущей… сосной? Нет, не сосной. Скорее лилией… или глицинией.
Этот образ стоил дальнейших исследований.
Рори, не смея оглянуться, ради опыта поджала ноги. Если это Чарлз, то ее обручение на этом и кончится. Рухнет, как карточный домик. Ну и ладно, пусть покоится в мире.
Но с другой стороны, если она сейчас, не оглядываясь, вползет в дом, то есть надежда, что они оба сделают вид, будто ничего не случилось, и когда-нибудь просто посмеются над этим происшествием.
Рори начала осторожно перемещаться к двери. Нет, Чарлз не будет смеяться. Если это Чарлз, то ей предстоит пережить очень неприятное объяснение.
С другой стороны, если это кто-то еще…
О Боже. Думай, Кристел Аврора Хаббард, думай! Или ты закричишь и позовешь на помощь, рискнешь разбудить Чарлза, чтобы он прибежал спасать тебя, или ты сделаешь бросок к двери, запрешься и наберешь 911…
Но не успела она сделать свой выбор, как ладони ее заскользили по мокрому полу, и она растянулась на террасе. Ухватившись рукой за раму, обтянутую сеткой от москитов, и дернув ее на себя, Рори заскулила от отчаяния. Сетчатая дверь не открывалась, упершись в ее распростертое тело. Она отползла назад и почувствовала, как ее левая нога толкнула пластмассовое ведро. Раздался приглушенный стук, потом удар, всплеск и чье-то «ох». Именно в таком порядке.
— Ох, черт возьми, леди, вы только посмотрите, что вы наделали! А у меня с собой лишь две пары джинсов.
Раздираемая ужасом и любопытством, Рори ухитрилась чуть повернуть голову. Через секунду она даже вспомнила, что нужно дышать.
Это не Чарлз. Она не опозорена навеки. Это незнакомый человек. Если бы у нее сохранилась хоть крупица здравого смысла, она бы испугалась до потери сознания, но почему-то незнакомец, облитый с головы до ног грязной водой, не выглядел угрожающе.
— Придется устроить стриптиз, иначе этот птеродактиль в доме напротив убьет меня за то, что я наследил на чистых полах.
— Чарлз? — с трудом квакнула Рори.
— Домоправительница. Миссис Как-ее-имя.
— Миссис Маунтджой. Значит, вы знаете Чарлза?
— Ага, я знаю Чарлза, — проворчал незнакомец тоном глубочайшего отвращения. Он расстегнул рубашку и отлепил от тела мокрую ткань. Рори заметила, что на нем нет майки. У нее промелькнула мысль, что даже в самые жаркие дни Чарлз носит под рубашкой майку. Нет, конечно, Рори не видела его майки. Но она постоянно просвечивает сквозь тонкую ткань белых рубашек, которые Чарлз всегда носит со своими серыми костюмами.
— Ммм… не похоже, что вы знаете его. Не помню, чтобы Чарлз упоминал ваше имя. — Ты же не знаешь его имени, голова садовая!
— Не упоминал? Почему-то это меня не удивляет.
— Кто вы? Как я могу поверить, что вы знаете Чарлза? — Ведь она встречала всех друзей Чарлза, а этого в жизни не видела, она бы его запомнила.
— Фамилия моя Смит. Вы можете не верить, но если это имеет значение, то мы с Чарли как-то в одной драке вместе получили первые синяки. Я был шафером на его первой свадьбе после того, как он увел мою девушку, и сейчас опять готов служить ему в той же роли. Теперь, наверно, вы получили представление, что за птица этот парень, который стоит перед вами.
— Никто из людей, хорошо знающих Чарлза, не называет его Чарли. — Дурацкий аргумент, Рори и сама это понимала. Все еще стоя на четвереньках, она через плечо разглядывала человека, скрытого тенью ветвей. Этот тип и есть тот старый друг Чарлза, который через две недели будет шафером на их свадьбе? Этот непонятный, дышащий опасностью мужчина? Со своим крючковатым носом, и кривой ухмылкой, и коварными глазами? Этот ночной хищник в прилипших мокрых джинсах и в рубашке цвета хаки имеет отношение к ее Чарлзу?
Рори попыталась примирить вид незнакомца с образом человека, который доводится Чарлзу другом детства и который ожидался к ним на свадьбу. Если бы она и заинтересовалась ожидавшимся гостем, то представила бы его похожим на Чарлза. С короткой стрижкой в стиле «Брукс Бразерс». В безукоризненном костюме с накладными плечами.
У незнакомца волосы были не такими длинными, чтобы ее сердце екнуло, но уж точно не были и короткими. И если эти плечи под мокрой рубашкой накладные, то ей надо срочно перечитать учебник анатомии.
В рассеянности Рори сдула со лба выбившуюся прядку волос. Она отчаянно старалась не замечать того, что все тайные фантазии, которые она с таким трудом и так долго загоняла в подполье, вдруг ожили и учинили в ее душе вакханалию.
— Так, — сказала она, пытаясь улыбнуться, — Чарлз говорил, что вы раньше жили в моем доме, правда?
Кейн кивнул. От него не укрылось, как нервно метались по его телу глаза женщины. Может, она намеренно провоцирует его? Ей что, не приходит в голову, какое возбуждение испытывает мужчина, когда женщина вот так шарит глазами по его телу?
Успокойся, парень! Что за чушь у тебя в голове!
— Третья ступенька на чердак по-прежнему скрипит? — спросил он, стараясь побороть неприятный озноб от мокрой одежды. Прекрасное антивозбуждающее средство, можно даже запатентовать. — Обычно я спал на чердаке. Летом, правда, там адская жара, а зимой мороз, зато весной и осенью хорошо.
В ожидании ответа Кейн изучал старую деву своего приятеля Чарли, школьную учительницу с бесцветными волосами и таким же цветом лица, а изучив, хотя и весьма поспешно, пришел к двум выводам. Вывод номер один: парень — идиот. Вывод номер два: мужчина заслуживает женщины, которую он может оценить.
В одном Чарли был прав: это, конечно, не Сьюзен. И все же в ней что-то есть…
В ней есть…
Чуть нахмурившись, Кейн суммировал все, что заметил в особе, стоявшей перед ним на коленях, и решил, что сумма получилась чуть меньше, чем давал этой женщине в своих объяснениях Чарли, но чертовски больше, чем сам он ожидал после этих объяснений.
Сексуальная? Черт возьми, очень! Красивая? Не сказал бы. Так что же в ней его притягивает? Глаза? Да, глаза вполне милые, но при желтом свете лампы он даже не определил, какого они цвета. Волосы — что-то среднее между белокурыми и русыми, увы, явно не рыжие, но и не бесцветные. В данный момент они больше похожи на беличье гнездо.
А кожа, — и тут вдруг до него дошло, что ее живое маленькое лицо усыпано не пятнами, а веснушками. Эти чертовы веснушки покрывают все видимые части тела!
Он подумал о невидимых частях и подавил мысль в зародыше: она могла привести к неприятностям. Интимные места у девушки, принадлежащей Чарли, — запретная зона.
Еще у нее приятный рот, отметил Кейн, продолжая исследовать девушку Чарли. Широкий, подвижный, с полной нижней губой. Интересно, сумел ли Чарли всесторонне воспользоваться этим достоинством, или он остался все тем же старым узколобым пуританином?
Нос немного коротковат. Подбородок перевешивает в сторону упрямства. Но рот у нее — не придерешься!
— Ступенька по-прежнему скрипит, — проговорила она, возвращая его к реальности. — Я не часто пользуюсь чердаком. — Она резко наклонилась вперед, протянула руку, потом спрятала ее за спиной, обтерла о пижаму и снова протянула. — Я невеста Чарлза, Аврора Хаббард. Здравствуйте.
Кейна поразила абсолютная неуместность ее жеста. И когда он пожимал ее маленькую мокрую кисть, губы непроизвольно скривились в улыбке. Черт возьми, ну что у Чарли общего с такой женщиной, как эта? Она доведет его, и очень скоро, до такой степени, что он полезет на стену. Или полезет на стену, или задушит ее. Их брак не сработает. Ни в коем случае. Вода и масло. Сода и уксус. Чертовски, надо сказать, несправедливо, потому что Чарли приличный парень и, наверно, заслуживает своего шанса. Первые двадцать три года жизни он провел под железным каблуком Мадди Бэнкс, а потом женился на Сьюзен, чтобы потерять ее.
Вирусная пневмония. Надо же, чтобы именно ее — в наши-то дни — не спасли.
Да, как бы то ни было, бедный старина Чарли заслуживает счастья, какое сумеет для себя найти. И если это и есть найденное счастье, то оно ему не по силам, и Кейна одолевали смутные подозрения, что ничего из этого не получится.
— По-моему, мистер Смит, Чарлз говорил, что вы писатель? Что вы пишете, какие книги? — спросила Рори. Бабушка вдолбила в нее вежливость, но ведь бабушка, наверно, никогда не попадала в такие вот неловкие обстоятельства.
Улыбка Кейна стала шире. Неужели она серьезно? Если так, то ей цены нет! Много ли женщин, сидя на мокром крыльце с видом взмыленной, загнанной лошади, из вежливости стали бы расспрашивать популярного, премированного автора романа «Одинокий охотник на тропе» о том, какие книги он пишет?
— Ммм… в основном романы.
Ох, Боже милостивый, подумала Рори, еще более ошеломленная. Когда Чарлз упомянул, что его друг — писатель, естественно, она решила, что он пишет книги такого рода, какие читает Чарлз, с графиками, таблицами и статистикой. Другу его следовало быть похожим на Чарлза, только не таким аккуратным и не таким красивым. Особой в твидовом или в мятом вельветовом костюме, с седеющими волосами, поредевшими на макушке и, скорей всего, старомодно длинными сзади. В больших роговых очках…
Впрочем, она не думала о нем. У нее другое на уме — приглашать или нет свою семью, пока еще для решения есть время. А если они приедут, то кого из трех сестер попросить быть свидетелем на свадьбе.
— Думаю, Чарлз очень рад, мистер Смит, что вы приехали к нему. Ему надо развеяться, он так много и так подолгу работает!
«Сделай это, Кейн. Надеюсь, мы с тобой всласть наговоримся за оставшиеся две недели». Не намекала ли она на то, что не может представить себе Чарлза отдельно от его письменного стола? Эта смешная, сексуальная, нелепая особа, которая среди ночи моет полы и пожимает руки незнакомым мужчинам с такой вежливостью, будто это не она вылила на них ведро грязной холодной воды?
Задумаешься тут. Может быть, холодный душ не такая плохая идея. А то бывший летчик с излишним жаром таращил глаза на хвостовую часть, вилявшую перед ним на террасе.
— Боюсь, что к зрелищу ночного мытья террасы вы, мягко говоря, непривычны.
— Мне это даже не пришло в голову. Иногда работа у меня лучше всего ладится ночью.
— Ох…
Пусть будет так, решила Рори. Она сидела на полу, одно колено поднято, обе руки упираются за спиной в пол, и смотрела, как медленно сохнет лужица на краю террасы, в выщербленной доске.
Оба молчали. Рори вздохнула. Кейн удивлялся, какого черта он топчется здесь и не уходит.
Ткань на кармане пижамной куртки тоже протерлась. И вид этой истончившейся на ее правой груди материи вдруг пронзил его своей невероятной интимностью. Он отклеил холодную мокрую рубашку от собственной груди, заведя полы назад, чтобы они свободно болтались, и продолжал изучать ее, занимая выгодную позицию в тени косматой плети глицинии. При более тщательном осмотре он пришел к выводу, что она скорее белокурая, чем русая. Жаль, что не рыжая. Нет, это чертовски здорово, что не рыжая. Кейн всегда питал слабость к рыжим. А эта женщина уже начала на него действовать, не хватало еще последней капли!
Итак, пожелаю ей спокойной ночи и уйду, подумал он и обнаружил, что поднимается на террасу. Не ожидая приглашения, он подошел к качелям, на которых когда-то просиживал часами, прокручивая в голове сюжеты. Один или два из них он потом испытал на себе лично, а о некоторых только написал.
— Мне лучше остаться здесь, пока с меня не перестанет капать. Тогда можно будет перебраться в соседний дом. Иначе этот огнедышащий дракон в юбке просверлит, то бишь, прожжет мне затылок. Она вообще ненавидит мужчин или только меня?
— По правде говоря, миссис Маунтджой не дракон. Просто в последнее время в связи со свадьбой у нее много забот. Вот и все. Мать Чарлза приедет ей помогать.
Кейн кивнул и мягким движением чуть толкнул качели. Звуки летней ночи, запах сырой земли и недавно скошенной травы, скрип ржавых цепей раскачивавшихся качелей — все слилось воедино и вызвало в нем новую волну воспоминаний.
— Когда я учился в старшем классе, у меня была собака. Выловил ее в пруду. Я называл ее Джинджер.
Рори пробормотала что-то подходящее к случаю; большего от нее не требовалось, он, скорей, рассуждал сам с собой.
— Помню, как тайком, когда мама ляжет спать, я втаскивал Джинджер на чердак. И потом, если ей там надоедало, выпускал ее через окно на крышу террасы, и она сползала вниз по решетке для глициний. Умнейшая была дворняга.
— Что с ней случилось?
— Попала под грузовик через год после того, как я уехал в школу.
И он оплакивал ее. Рори могла дать голову на отсечение. Он, наверно, и тогда уже был высокий и широкоплечий, с такими же резкими мужскими чертами, только еще не загрубевшими, и он горько плакал по дворняжке Джинджер, выловленной в пруду.
— По-моему, решеток под глициниями почти совсем не осталось, — сказала она. — Чарлз хочет, чтобы я обрезала ее. Может быть, завтра и займусь. — Она прислонилась к стене, обхватила руками колено и уставилась на густые кружевные ветви. — Он хочет нанять человека, чтобы тот выкопал корни, прежде чем она зацветет.
— Слишком поздно. Сейчас эти корни покрывают полграфства.
Рори кивнула и немного спустя сказала:
— Я хотела сделать это у мирового судьи. Было бы гораздо проще.
— Обрезать глицинию у мирового судьи? — Кейн встретил ее ошарашенный взгляд и решил, что глаза у нее светло-карие. — Ах, вы имели в виду свадьбу.
— Чарлз хочет, чтобы это происходило в церкви. Он говорит, что ради меня, потому что у меня это первый раз. Но мне в общем-то все равно.
— Все равно — выходить или не выходить замуж? — Ровные черные брови Кейна снова взлетели вверх. Глаза у него были карие, цвета кофе без сливок.
— Я насчет церкви. Больше хлопот. С уймой народу, с подготовкой и все такое, и потом обед. Он планирует после свадьбы большой банкет для всех деловых партнеров и клиентов.
Кейн пожал плечами. Окончательно сняв рубашку, он бросил ее поверх качелей. Рори старалась не смотреть на него. Нагота, даже частичная нагота, всегда вызывала у нее неловкое чувство.
— Вы не любите банкетов?
Она вздохнула и намотала прядку волос на палец.
— Не так сам банкет, как… все вместе взятое! — Она беспомощно взмахнула обеими руками и снова вздохнула. — Простите. Вам это неинтересно.
— Нет, почему же. Иногда помогает, если выложить все незнакомому человеку. Выразив свои проблемы в словах, вы можете потом рассортировать их в голове.
— У меня нет никаких проблем… во всяком случае, серьезных. — И она снова начала терзать свои волосы, накручивала на палец, тянула, дергала, а потом стала мягким завитком щекотать себе щеку.
Конечно, дорогая, у тебя нет проблем, подумал Кейн. Поэтому-то ты за две недели до свадьбы, черт возьми, и скребешь на четвереньках среди ночи террасу.
Все ясно, и ему даже не надо особо утруждать себя, чтобы пытаться понять. Кейн искусно подводил ее к откровениям, задавая вроде бы невинные вопросы. Как украшенный наградами пилот и писатель он давал столько интервью, что и не упомнить. И был очень искусен в деликатных вопросах, хотя не так искусен в методах.
И теперь он деликатно старался разговорить Рори. Вскоре он вытянул все, что вызывало у нее смятение в мыслях и не давало уснуть.
— Дело в том, что я всегда была такой рассудительной — все так говорят. Но последнее время просто не знаю, что со мной случилось. Ничего не могу решить, а если решу, то тут же засомневаюсь. Чарлз хочет, чтобы я в последнюю неделю что-нибудь надумала насчет цветов, а я все откладываю. И потом еще музыка. Я не могу выбрать. Пусть будет или что-то традиционное, или старая пластинка Дженис Джоплин, которую любил мой отец.
Кейн беззвучно присвистнул.
— А вы лично любите в музыке примитивное звучание?
— Я вовсе не музыкальна, — пожала она плечами. — Это предложила Санни. Она и Билл очень любили Джоплин.
— Санни?
— Моя мать. Ее звали Маргарет. Но она официально переменила имя и стала Сурия, по-моему, это значит «солнце». Во всяком случае, все называют ее Санни.
Аврора, дочь Сурии и Бог знает кого. Зевса? Будды? Фотония? Наконец все встало на место. Синдром шестидесятых снова ожил.
— Ничего страшного. Если у вас лично нет ничего на примете, почему бы не оставить это на усмотрение церковных музыкантов?
— Да… конечно. Можно сделать и так. — Она прикусила губу, потом пожевала обеими, и Кейн еле сдержался от искушения немедленно спасти их. — Но я не знаю, как полагается оплачивать музыку: или они пришлют счет, или надо сунуть им что-то в закрытом конверте. И кроме того, я вообще не очень согласна с церковной свадьбой.
— А как насчет церковного двора? Раньше двор Бэнксов выглядел вполне прилично для этой цели. Я приехал, когда уже стемнело, так что сегодня его не видал.
— Как всегда. — Она вздохнула. — Чарлз говорит, что я должна поскорей решить все эти надоедливые мелочи, а ведь надо еще подготовиться к школе, через месяц начнутся занятия, да, чуть не забыла — еще нужно платье.
— Платье. Верно. — Может, для нее проблема — деньги? Вряд ли. Чарлз с тех пор, как стал совершеннолетним, делает в Каролине огромные деньги и полностью посвятил себя этому занятию. Но она, наверно, слишком гордая и хочет внести свою долю.
— Мне не следовало бы так раздувать это дело. Я хочу сказать, ведь речь идет о нескольких минутах. Но… — Она опять взмахнула руками. — Ох, не знаю! Просто я не могу привести в порядок свои мысли! Я привыкла, что мне всегда это хорошо удавалось. А в последнее время не могу даже приготовить себе завтрак! Насыплю в кастрюльку хлопья и потом полчаса смотрю на них, не соображая, что же делать дальше. Я пишу себе записки, что надо сделать, а когда их читаю, то в них нет смысла. Или составляю самые разные списки и не помню, куда их положила.
Взгляд Кейна соскользнул на ее лодыжку, которая не могла бы быть совершеннее, даже если бы ее выточили на станке.
— Завязали веревку вокруг… ммм… пальца, а потом забыли почему?
С неосознанной грацией, которую он нашел удивительно трогательной, она повернула лодыжку и нащупала пальцами кусок грязной веревки.
— Ох, вы имели в виду это?
Он пожал плечами, не желая ставить ее в неудобное положение.
— Это для туфель.
— На мой взгляд, вполне логично.
— Не думаю, чтобы Чарлз назвал это логичным, — мрачно проговорила она. — Скорей он назвал бы это тупостью. Но вы пытались когда-нибудь завязать веревку вокруг собственного пальца? Невозможно, и не пытайтесь. А на ноге удобней и как раз кстати. Это… — она тронула лодыжку, — это должно было напомнить мне, что надо подумать, нужны мне новые туфли для свадьбы или нет. И если нужны, то постараться разносить их, чтобы не пришлось хромать к священнику с волдырем на пятке.
— И помогло?
— Отчасти. По крайней мере, я вспомнила, для чего ее привязала, — сказала она с кривой усмешкой, которую Кейн нашел опасно неотразимой.
Он не сводил с нее глаз, пока не исчез последний отблеск усмешки, и почти желал, чтобы усмешка никогда не исчезала. Но если она будет так улыбаться, то ему лучше этого не видеть. Проклятие! Легкая горестная усмешка вместе с взъерошенными волосами и мокрой, мятой пижамой придают ей такую опасную уязвимость!.. Такого рода уязвимость, какую он всегда искал в женщинах. Хотя можно ли думать о ней как о женщине? Старая дева, школьная учительница, практичная, бесцветная, рассудительная невеста Чарли.
Боже! ЭТА женщина — и Чарли Уильям Эдвард Бэнкс III? Да она его в гроб вгонит! Даже в детском саду Чарли носил рубашки, застегнутые на все пуговицы. Кейн столько раз таскал для него каштаны из огня, что даже невозможно вспомнить. Чарли после любой драки, не считая той первой, выходил сухим из воды. А Кейн, который был и ростом ниже, и субтильней, неизменно возвращался домой в ссадинах и кровоподтеках, с висевшей лохмотьями одеждой.
А дома его ждала выволочка от матери. Он бы предпочел вступить в еще одну драку, чем попасть на острый, как бритва, язык Салли Смит. Боже, спаси ее нежную душу. Забавно, стоит увидеть старого приятеля, как включается какая-то кнопка и воспоминания идут лавиной.
— Я знаю, Чарлз очень рад, что вы здесь.
Вероятно, рад, Кейн допускал такое… Но в конце концов он может снова пожалеть о своем импульсивном приглашении. Хотя более похоже на то, что это Кейн пожалеет о своем приезде.
— Послушайте, по-моему, я должен позволить вам немножко поспать. Не знаю, что у вас в списке на завтра, но…
— Работа. Чарлз сейчас накануне великого переселения. Он должен очистить свой стол, прежде чем мы уедем на м-м-м-медовый месяц.
М-м-м-медовый? Мужчина выглядел очень задумчивым, когда в час ночи пролезал через аккуратно обрезанные кусты и входил в соседний дом. Очень задумчивым.
— «Тарам-тарам. — рассеянно напевал Кейн. — При всем при том, тарам-тарам…»
— Не говори, что ты еще вынашиваешь мечту стать звездой кантри всего Западного побережья, — сказал Чарлз, подходя к другу, который, потягивая кофе, просматривал редакционную страничку «Джорнэл».
Кейн улыбнулся высокому блондину в светло-сером костюме. Даже в самые жаркие дни Чарли Бэнкс не потел. В этом было что-то смутно тревожное.
— Ну, нет, ты же слышишь, голос с возрастом не стал лучше. — Кейн согнул пальцы с квадратными подушечками. — Помнишь гитару, ту, которая была у меня в старших классах? Что с ней случилось?
— Если не ошибаюсь, ты сел на нее в тот вечер, когда отмечали окончание школы.
— О-ох… — Кейн сощурился. — Что-то такое вспоминается, кажется, не очень приятное. Как мы вообще выжили, Чарли? Твоя машина, я за рулем, твоя…
— Моя лодка, твое ныряние в озеро Норман?
— По-моему, я пребывал тогда в поэтическом настроении? Вот что в таком возрасте делает с мужчинами любовь!
— Только не со мной. Я не из тех, кто зачитывался Джорджем Уиллсом и распевал Эрла Скраггса.
Отложив в сторону газету, Кейн засмеялся.
— Не могу вспомнить, что за пластинка была, но почти уверен, что не Скраггс. Что у нас намечено на сегодня?
— Хочу познакомить тебя с Авророй. Не возражаешь? Может, ты окажешься ей полезен. Она обычно образец деловитости, но в последнее время, кажется, стала рассеянной.
Кейн нахмурился. Что теперь делать? Признаться, что он уже встречался с ней, или промолчать и пусть все идет, как того хочет природа? Тут Кейну пришло в голову, что если бы все шло и вправду, как того хочет природа, то Чарли и Аврора никогда не стали бы даже друзьями, не говоря уж о том, чтобы обручиться и готовиться к свадьбе. Он никогда не встречал менее подходящую пару.
— Нет возражений. Но постарайся вернуться пораньше. Откровенно говоря, тебе бы, человече, надо побольше проводить времени со своей девушкой. А хочешь, я пока смотаюсь к ней и сам себя представлю? Раз ты думаешь, что надо помочь.
— Прекрасная мысль, надеюсь, я тебя не затрудню. Если бы ты подвиг ее довести до конца задуманные планы, это была бы большая помощь.
— Идет. Довести до конца планы, сбегать с поручением, если надо сбегать, успокоить нервы, если их надо успокаивать, а если мы увлечемся разговором, то я расскажу ей о твоем неприглядном прошлом.
— О каком неприглядном прошлом? — возмущенно воскликнул Чарлз.
— Это шутка, — успокоил его Кейн, забывший, что у друга нет даже рудиментарного чувства юмора.
— А… Только ты хорошо веди себя с Авророй. Она не того типа женщина, каких ты всегда предпочитал.
— Ты мои вкусы изучил, — мягко сказал Кейн и тут же пожалел о своих словах. Древняя история. Сколько воды утекло. Он назначал свидания Сьюзен Гофорт раньше, чем Чарли познакомился с ней. А потом они всюду бывали вместе, втроем. Но в конце концов Сьюзен выбрала большого босса с крепкой фирмой и перешагнула через буйного парня с кочевым образом жизни, который не мог ей предложить ничего, кроме своего имени.
Рори проснулась с головной болью и решила, что это из-за погоды. Или, может быть, из-за того, что она лежала без сна несколько часов после душа и только потом уснула. Но даже себе она бы не призналась, что голова может болеть из-за того же, из-за чего у нее моментально слабеют ноги. Меньше чем через две недели она переедет в соседний дом, и разделит постель с Чарлзом, и будет каждый день сидеть напротив него за завтраком. Достаточно ли она любит его для этого?
И знает ли она, что такое любовь? В детстве ее учили, что человек любит все братские создания — людей, животных, минералы и растения. В космическом рыбном садке любовь объединяет все создания в своего рода мистическое братство. Словно всесильный вирус простуды, любовь живет везде, она неизбежна и нельзя сказать, чтобы не желанна.
С этой концепцией у нее всегда были неувязки. В особенности когда она стала старше и начала яснее видеть некоторые братские создания. И в особенности когда некоторые братские создания яснее увидели ее и им понравилось то, что они увидели.
С бабушкой все было проще. Она не вела разговоров о любви, но верила в правила, по которым следует жить. Подчиняйся правилам — и тебе ничего не грозит.
Потом долгое время, впрочем, и до сих пор, Рори могла надеяться только на себя. И была слишком занята, отвоевывая себе место под солнцем, чтобы думать о любви. О, конечно, все только и говорят о любви. Одни любят пиццу, или музыку Кэджана, или жареных цыплят. Но людей? И в частности, одного конкретного человека?
Рори любила свою семью. Но дальше этого универсальная идея любви у нее не шла. И в уме она никогда не классифицировала, какой любовью их любит. Ох, у нее тоже были увлечения, но ничего серьезного. Она следовала по безопасному курсу, размеченному твердыми предписаниями бабушки. Они накладывали четкие обязательства. Респектабельная женщина всегда занята — теории о ленивых руках и все такое. Респектабельная женщина регулярно посещает церковь, платит налоги, заполняет свободное время полезной работой, не пользуется кредитной карточкой, которая не что иное, как карточка дьявола, и не носит платья с воротом, вырезанным до пупа, и бесстыдные юбки, такие короткие, что видны бесформенные части анатомии.
Рори знала, что она хорошая учительница. И хотя последнее время она склонна к рассеянности, но, во всяком случае, пол на террасе чистый, и ее совесть тоже. Так, может быть, сегодня она возьмется за глицинию и обрежет ее, как обещала? Вот только бы найти ножницы! Последний раз она пользовалась ими, когда отрезала старую веревку для белья на заднем дворе. И положила их…
Через несколько минут, толчком открыв дверь черного хода, Рори пробормотала:
— Теперь подумаем: если я держала в руках ножницы, то куда я с ними пошла?
Кейн, как раз протянувший было руку к кухонной двери, моргнул.
— В мотель «Рай для ножниц» или в ресторан «Восторг солдата», — моментально ответил он.
Рори на секунду остолбенела, а потом расхохоталась. Она смеялась так, что слезы, сбегая с ресниц, покатились пo щекам.
— Нет, это гораздо интереснее, чем полка в гараже. На самом деле есть такой мотель и ресторан?
— Наверно, нет.
— Жалко, — улыбнулась она.
— Если бы они были, вы бы застали меня там за недозволенным…
— Восторгом солдата? — Рори удивилась, как инстинктивно легко подыгрывает этому мужчине. Это вовсе на нее не похоже.
Кейн подумал о других восторгах, которые он предпочел бы испытать, но далеко заходить ему здесь нельзя. Вызвала бы его экскурсия большой восторг у старины Чарли? Вероятно, нет.
— Я пришел предложить вам себя — по просьбе Чарли. Он занят в офисе, но надеется после полудня освободиться.
— Вы рассказали ему о прошедшей ночи?
— Нет. А надо было?
— Ммм… он мог бы неправильно понять. Верно. И малиновка может съесть червяка.
— Так какая у нас повестка дня? Выбрать букеты? Найти свадебные марши? Купить белые атласные туфли? Разложить рис и лепестки роз по изящным маленьким пакетикам?
У Рори отвисла челюсть.
— Это все тоже я должна делать? Разве этим не занимаются… ох, окружающие или что-то в таком роде?
— Окружающие. После того, как вы все приготовите. То, что не едят птицы, биологически деградирует. Вы можете включить все расходы и хлопоты в счет за уборку, но только если повезет. Чарли запросто может и вычеркнуть.
— Вы всегда так прямодушны?
— Только в компании себе подобных, — торжественно объявил Кейн. И улыбнулся одним уголком рта.
Рори нашла кривую его улыбку потрясающе пленительной.
— Боюсь, я в этом не сильна. То есть в том, чтобы быть прямодушной. Какая может быть прямота в игре «мужчина и женщина»!
В ответ Кейн снова засмеялся, и Рори присоединилась к нему. Ощущение было удивительным. Как будто она неожиданно сбросила фунтов пятнадцать.
— Повестка дня, — сказала она, став серьезной, — включает следующие пункты: обрезать глицинию и найти дом для моих домашних растений. Чарлзу не нравятся домашние растения. — И когда Кейн ничего не ответил, она добавила: — Вы же спрашивали.
Он смотрел поверх ее плеча на полку у окна, заставленную глиняными горшками с умирающими растениями, на их длинных стеблях почти не было листьев.
— Правильно. Хорошо, сначала глициния… Хотя мне всегда нравилось, что она такая густая. Прекрасная завеса для всяких школьных проделок.
— С точки зрения Чарлза, разросшаяся глициния притягивает термитов и сушит почву.
— Чарлз филистер.
— Нет, он пресвитерианец. Он начинал как баптист, но потом отошел, — проговорила Рори с серьезным лицом, но затем испортила эффект, захихикав. Захихикав! Она не хихикала уже лет двадцать!
Ножницы для обрезания кустов Кейну удалось отыскать довольно легко. Они висели среди стрел пыльных сухих трав, которые Рори собирала, связывала, вешала, а потом забывала.
— Я собиралась сделать несколько галлонов особого уксуса и принести моим коллегам учителям, но руки так и не дошли, — объяснила Рори, и Кейн кивнул. Он начинал подозревать, что у пленительной мисс Авроры Хаббард не доходят руки до многих полезных вещей. Чарли вскоре изменит это положение.
К полудню плети глицинии были полностью обрезаны. Рори морщилась при каждом щелчке ножниц. Когда работа близилась к концу, она уже чуть не плакала и сказала, что кусты выглядят ужасно, но Чарлз, наверно, одобрит.
Может быть, глицинии выглядели и ужасно, зато Рори, на вкус Кейна, была великолепна: веснушчатое лицо, поцарапанные руки, взъерошенные волосы, на лице траурное выражение. Хотя Чарли такого вида не одобрил бы. Что чертовски скверно. С тех пор как Кейн научился ценить то, что у женщин в голове, не меньше, чем то, что у них под бельем, он наслаждался обществом женщин самых разных. Но не мог вспомнить ни одной, которая бы доставляла ему больше удовольствия, чем эта.
Какой дьявол заставил ее клюнуть на Чарли? Конечно, он всесторонне приличный парень: кредитоспособный, ответственный, уважаемый, неплохо выглядит, даже Сьюзен выбрала его, дав отставку Кейну. Но, черт возьми, Рори не Сьюзен! Под чопорным веснушчатым фасадом кроется взрывчатая смесь веселья, сексуальности и тепла. Эта женщина не имела никакого сходства с особой, которую описывал Чарли.
— Как вы встретились с Чарли? — спросил он, когда Рори наливала в два стакана какой-то ледяной напиток, по виду напоминавший розовый лимонад, пенившийся и норовивший вылиться через край.
— Из-за дома. Через агентство я сняла его в аренду. В тот день, когда я переехала, Чарлз пришел представиться и передать инструкции о мусоре, удобствах, содержании дома и тому подобном.
— Да, Чарли любит инструкции, — сказал Кейн, допив странного вкуса напиток. По крайней мере он холодный и мокрый. А флюиды его тела настойчиво требовали восполнить влагу после утреннего потения, когда он обрезал глицинию.
— Да, это так… Он очень добросовестный, — словно защищая Чарли, подтвердила Рори.
— Точно, и я так думаю. Из чего это? — Кейн высоко поднял пустой стакан.
— Травяной чай. Мой отец — в этом бизнесе. Ммм… по-моему, в него входит цитрус-роза гибискус. И смешано с выжимками колы.
— Простите, что я спросил.
— Наверно, мне лучше бы предложить вам воды. Не все любят травяной чай. И уж во всяком случае — не ледяной. Зато в нем нет никаких ядовитых химикатов. Билл, мой отец, не признает химикаты.
Кейн оставил эту информацию без комментариев.
— Так что у нас следующее в списке?
Рори взглянула на часы. Двенадцать тридцать семь, прошло примерно двенадцать часов, как ей впервые попался на глаза Кейн Смит. Но ей казалось, что это случилось двенадцать лет назад. Или двенадцать жизней.
— По-моему, ванна.
У Кейна резко взлетели брови. Она улыбнулась и сконфуженно махнула рукой.
— Тут мне не нужна помощь. Если Чарлз придет к ленчу, мне лучше быть чистой и одетой во что-нибудь приличное. Вы можете остаться, — с надеждой добавила она.
— Спасибо. Но, пожалуй, я лучше поезжу по старым местам, посмотрю, как сейчас все выглядит. Может быть, заеду в Уинстон и куплю что-нибудь вроде свадебного подарка.
— Вы вовсе не должны… я хотела сказать, мы не ждем… ох, Боже милостивый, делайте, Кейн, что хотите. Чарлз сказал, что у нас достаточно фарфора от его первого брака, и у него серебро Бэнксов, целые залежи сахарниц, вилок, ножей. Честно, не знаю, чего нам еще не хватает.
Кейн зачарованно наблюдал, как она покусывает нижнюю губу, и завидовал ее зубам.
Полчаса спустя, проезжая на юг по шоссе 52, Кейн увидел роскошную гипсовую Венеру со светильником вместо головы и с часами на животе, а на спине вроде был термометр. Он подумал, что Рори Венера бы понравилась. А Чарли ее возненавидит, и хуже того — обидится. Сочтет своим долгом извиниться перед невестой за отвратительный вкус лучшего друга.
Нет… Не стоит. Может быть, белье. Что-то элегантное с монограммой, белое на белом.
Он выругался. Его творческий разум тут же подсунул ему видение обнаженной, веснушчатой Рори, распростертой на белой льняной простыне, и рядом Чарли в чопорной, полосатой, застегнутой до подбородка пижаме.
Проклятие! По всем правилам Кейн должен бы радоваться, что его друг наконец нашел женщину, у которой есть шанс расколоть жесткую раковину и высвободить из нее парня. Видит Бог, Кейн пытался радоваться, но он не хотел бы сидеть в одной лодке с Мадди Бэнкс с ее выбитыми в камне нравственными устоями и презрением к низшим классам, к которым, несомненно, принадлежала и замотанная Салли Смит, официантка в соседнем торговом центре, где подавали кантри-блюда и играли кантри-музыку.
Нет, вероятно, старина Чарли уже неисправим. Что чертовски жаль, потому что в нем много хорошего. У Чарли есть то, что, обобщая, называют золотым характером.
Но Чарли — и Кристел Аврора Хаббард? У нее непроизвольно прошлой ночью вырвалось полное имя, и Кейн заметил, что ее это смутило. Лично он пришел в восторг. Все в этой женщине вызывает у него телячий восторг.
Не к добру это.
Нехотя Кейн направил мысли в более безопасное русло. Работа на ходу спорится лучше. Он вчерне набросал сюжет, прежде чем отправиться в Ки-Уэст, чтобы там собрать столь нужный фон для интриги. Книга не продвигалась, и он надеялся, что перемена обстановки освежит мозги.
Три дня, пропитанный солью, он потел на солнце в пламенной борьбе с пламенно-рыжей девицей, плюс еще пьянка, какою он отпраздновал ее исчезновение после того, как оплатил ей билет на самолет в первом классе. Но дело с места не сдвинулось.
Ладно, тогда он пойдет по накатанному пути. Поищет привлекательную рыжую, поухаживает за ней, завоюет ее и какое-то время поживет счастливо с ней, чтобы не просыпаться в одиночестве и, уставясь в потолок, не размышлять, что же он упустил, если его наполненная успехом жизнь кажется такой пустой.
Но он слишком стар — в частности, для таких встрясок. Впрочем, они и раньше не срабатывали. Ни одна из женщин, независимо от того, насколько она ему подходила физически, почему-то не отвечала его запросам. Различия в подходах к жизни, в интересах не позволяли ему найти с ними общий язык. Рыжие смеялись не над тем, над чем надо, и не тогда, когда надо. Или, что еще хуже, вообще не смеялись. Они тараторили, когда ему хотелось молчать. Они хотели танцевать, когда у него появлялось настроение поговорить. И если они разговаривали, то только о себе.
Черт возьми, неудивительно, что он топчется на месте. Ему не удалось даже прошагать по собственной жизни. Он все еще не раскрыл, что тормозит его сюжет, а ведь ради этого проехал полторы тысячи миль!
Кейн вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев, глаза сощурились от полуденного жара. И тут из ниоткуда вдруг донеслась одна из острот Рори, сказанная с невозмутимым видом. И Кейн разулыбался. Ах, Чарли, старина, в этот раз ты и вправду сорвал банк, удачливый прохиндей!
Остановившись на одной из сюжетных линий, которая неделями мучила его, Кейн позволил интуиции свободно перебирать варианты. Ага. Хорошо. Он разжал пальцы и теперь спокойно держал руль. А что, если приход агента перенести в конец девятой главы, какого черта он заявляется в седьмой? А что, если он поставит сначала «жучок», а потом самодельную бомбу? Или лучше наоборот? А что, если?..
Правильно! Вдруг все встало на место. Не вкривь, не вкось, а так, как надо. И никаких провисающих эпизодов. Все в нужном ритме.
Ритм, выбор времени… Все это приходило к нему, когда он размышлял по принципу «что, если бы». Игра часто помогала ему в работе над романами. Что, если бы он встретил Рори раньше, чем она познакомилась с Чарли? Что, если бы он приехал к Чарли и Сьюзен, а Рори жила бы в соседнем доме?..
Что делает Рори Хаббард, лениво размышлял он, таким уникальным созданием? Неожиданные вспышки остроумия. Она словно бы дает пас его чувству юмора, шутка на шутку. Тепло, которое он чувствовал в ней, — это темперамент. Страстность дремлет у нее глубоко внутри и ждет момента, когда ее разбудят. Какая же она, эта Рори?
Но больше смысла в другом вопросе. В кого превратится она под постоянным давлением, когда станет миссис Чарлз Уильям Эдвард Бэнкс III? Одно можно сказать вполне определенно: она больше не будет среди ночи мыть пол на террасе. В пижаме. С веревкой, завязанной вокруг лодыжки, чтобы напомнить себе о покупке новых туфель.
Где она завязывает веревку, чтобы напомнить себе купить остальное приданое?
Брак с Чарли, печально подумал Кейн, наденет настоящий глушитель на ее восхитительный смех. Забавно, ему никогда не приходило в голову, что женский смех с такой удивительной точностью может попадать в эрогенные зоны мужчины.
Да… Перспектива чертовски печальная. С ее-то чувством юмора. И с полным отсутствием юмора у Чарли. У Кейна мелькнула мысль, что если бы человек больше болел душой за других — или, может быть, меньше, — то вряд ли удержался бы от искушения спасти этих двоих, ведь они собираются сломать друг другу жизнь.
Рори получила сегодня приглашение в большой дом поужинать с Чарлзом и Кейном. И вот еще, напомнила она себе, наклоняя голову, чтобы надеть перед зеркалом маленькие жемчужные сережки, — хватит ей называть дом Чарлза большим домом. Запомни раз и навсегда. А то звучит очень похоже на тюрьму.
Хотя дом и вправду большой. Огромный, квадратный, неуступчивый. Очень напоминает ей мать Чарлза, слишком напоминает, чтобы чувствовать себя в нем уютно. Рори видела Маделин Бэнкс в первый год, когда приехала в Тобакковиль, и только мельком. В большом доме жила Сьюзен, и, хотя Сьюзен ей нравилась, Рори по-настоящему так и не познакомилась с ней. Жену Чарли соседи не интересовали. Очевидно, она спала всю первую половину дня, а после полудня выходила в город. Время от времени, когда окна были открыты, Рори, испытывая неловкость, слышала, как Сьюзен с кем-то спорит — или с Чарлзом, или с миссис Маунтджой. У Сьюзен голос был из тех, которые разносятся далеко вокруг. Беспощадный человек мог бы назвать его визгливым.
Вообще-то Рори не особенно жаждала новой встречи с миссис Бэнкс. Еще меньше ей нравилась неизбежная встреча всех Бэнксов и всех Хаббардов. Может быть, в конце концов, ее семье не удастся приехать. Или, может быть, миссис Бэнкс будет связана делами дочери, которая сейчас переживает суету второго развода.
Вздохнув, Рори пригладила волосы, которые она причесала так, как нравилось Чарлзу, — аккуратный вертикальный валик на затылке. Она покрыла лицо слоем пудры, хотя вряд ли это поможет скрыть веснушки, и добавила легкий мазок коралловой помады, размазав ее по губам подушечкой мизинца. И последний штрих — чуть поправить отороченный кружевом воротник белой батистовой блузки и надеть жакет от светло-серого льняного костюма, этой своеобразной униформы ассоциации родителей и учителей. Она купила его, когда учительствовала первый год в начальной школе Олд-Ричмонда, в нескольких милях дальше по Тобакковильской дороге.
Миссис Маунтджой приготовила обед по своим обычным стандартам, которые, видимо, полностью удовлетворяли Чарлза. За похожим на клейстер супом последовали окаменевшие цыплята с переваренной спаржей и водянистым яблочным соусом и гора капусты, плавающая в море майонеза. Предполагалось, что это салат из свежей капусты, моркови и лука…
Чарлз сидел на одном конце массивного овального стола, Рори — на другом, а Кейн посередине между ними. Рори подумала, что, наверно, когда они поженятся, то смогут сидеть чуть ближе друг к другу, если не будет гостей.
Рори взяла кусок хлеба и протянула хлебницу сначала Кейну, а потом Чарлзу, который с подробностями описывал случай, над которым сейчас работал. Рори подавила зевок. Взглянула на Кейна. И поймала его взгляд. Что это? Сострадание?
Она резко выпрямила спину и приклеила к лицу улыбку, а Чарлз все гудел и гудел. Рори не была музыкальной. Она любила музыку, но сама не могла ни петь, ни играть. Но даже она понимала, что время от времени надо менять высоту звука.
— Мэриленд, — вдруг сказал Кейн, выловив единственное слово из бесконечного монолога. — Эгей, помнишь тот уикенд, когда мы катались по Восточному побережью с теми двумя девушками из…
— Да, да… Уверен, Авроре неинтересно слушать о наших юношеских проказах. Как я говорил, штат Мэриленд снабжается из…
Аврора подумала, что она с гораздо большим удовольствием послушала бы рассказ об их юношеских проказах. Хотя трудно представить себе, чтобы Чарлз умел проказничать. Или участвовать в шалостях. Или даже быть жертвой чужих проказ.
— Ты сам проказничал или кто-то устраивал шутки над тобой? — размышляла она. — Или эти проказы были чем-то вроде тех маленьких архитектурных макетов, которые люди ставят у себя во дворе? Нет, это что-то вроде бельведера, не правда ли? — Она вдруг осознала, что говорит вслух, а Чарлз и Кейн смотрят на нее, вытаращив глаза. — Ой, простите. — Кровь бросилась ей в лицо. — Пожалуйста, продолжай свой рассказ, Чарлз. Я совершенно очарована им.
И Чарлз продолжал. Бесконечно. А Кейн закрывал зевки салфеткой.
Ох, Боже, она не сможет этого вынести. Всю свою жизнь респектабельность среднего класса она почитала как святыню Грааля. Единственное, чего она хотела в жизни, так это выйти замуж за человека, который носит костюм и кейс с бумагами, за человека, занятого бизнесом, и родить двух или сколько-то там детей в настоящей больнице, и назвать их нормальными именами, вроде Сэм или Джон, Бетти Джейн или Мэри Энн.
Три ее младших сестры, Мир, Фауна Любовь и Туманное Утро, не возражали, или ей так казалось, жить в коммуне хиппи вместе с тридцатью семью чужими мужчинами и женщинами. В коммуне, где воздух был густой от дыма костров и всякого другого дыма, где не было ни дисциплины, ни правил, ни уединения, где семьей называлась вся коммуна, а не мужчина, женщина и их дети. Жить в коммуне, где никто не ходит в церковь, а взрослые мужчины часами сидят скрестив ноги и смотрят на небо. А в это время женщины, образовав вокруг деревьев хоровод, танцуют и поют. Жить в коммуне, где едят, курят и обожествляют траву, где дети играют с шарфами и бусами вместо кукол и ружей, чтобы их нежные маленькие мозги не засорились ложными капиталистическими взглядами на жизненное предназначение и на войну.
Рори любила своих родителей, в самом деле любила, но порой возмущалась ими. Она любила своих сестер и видела, как они появлялись на свет. Роды выглядели каким-то ужасным спортивным зрелищем. Суматошным, шумным и чертовски пугающим ребенка трех лет. Хотя церемония эта сопровождалась оригинальной музыкой каждого члена коммуны, а роженица между хождением, криками и стонами читала стихи, написанные специально для будущего ребенка.
Рори предпочла бы смотреть мультики, но в их коммуне никто даже под угрозой смерти не согласился бы иметь телевизор. Она предпочла бы ходить в обычную и воскресную школу, и участвовать Четвертого июля в парадах, и носить обыкновенную одежду вместо того, чтобы мучиться в сидячих забастовках или в маршах протеста и путаться в связанных и раскрашенных отцом майках.
Рори было одиннадцать, когда Хаббарды вдруг снялись и оставили коммуну, которая уже сократилась почти до двадцати человек. Одни говорили, коммуна, мол, распалась из-за того, что санитарный департамент начал против нее судебное преследование. Другие считали, что все дело в землевладельце. Человек, намеренный развивать этот район, предложил ему целое состояние и купил землю, которую арендовала коммуна.
Какая бы ни была причина, но Рори почувствовала облегчение, когда ее послали жить к бабушке, пока Хаббарды найдут другое место, где смогут поселиться. Младшие дети остались с родителями, а Рори первый раз в жизни записали в настоящую школу. Так она и жила с бабушкой в Кентукки. Немного спустя Билл и Санни поселились в Виргинии, и Билл свой интерес к травам обернул в весьма и весьма успешный бизнес. Со временем Билл и Санни, к собственному изумлению, стали… капиталистами!
Рори, единственная из четырех девочек, пошла учиться в колледж. Она чувствовала себя виноватой, потому что бабушка завещала ей немного денег, но чувство вины не остановило ее. Санни хотела, чтобы она изучала фольклор, музыку и искусство. Билл предлагал садоводство с небольшим уклоном в бизнес. Но Рори знала, кем ей надо быть. Учительницей! Может быть, это не самая увлекательная карьера в мире, но респектабельная и незаметная. И Рори не жалела о своем выборе.
Хотя со временем ей стало чего-то в своей работе не хватать. Что-то определенно томило ее, она не могла придумать, чем бы заняться.
— Аврора, не хотите ли еще кофе с пирогом?
Рори моргнула, отмела прошлое и осторожно воткнула вилку в кусок сухого жесткого пирога, который домоправительница поставила перед ней.
— Кофе было бы хорошо, — сказала она Чарлзу.
Ну и ладно. Значит, ей нравится кофе. Стала ли она от этого предателем? «Райские травы» Хаббардов едва ли усохнут на корню только из-за того, что один из членов семьи случайно выпьет что-то иное, а не «Чеймомиль комфорт».
И кроме того, сейчас время переориентировать свою преданность. Через несколько дней она будет уже не Хаббард, а миссис Ч. У. Э. Бэнкс III. Чарлз смотрел на травы как на нечто смутно разрушительное, если не полностью незаконное. Хотя он не возражал против мятного желе с лопаткой ягненка или против сосисок с шалфеем по-деревенски.
Может быть, в будущем году она приучит его к травяному уксусу.
Потом Кейн спросил о семье Чарлза, и Рори опять выплюнула крючок, на котором, как ей казалось, она висела, и дала волю мыслям. Ее ли это вина, что мысли тут же обратились к шаферу Чарлза? Бабушка научила ее всему, что надо знать о дисциплине тела, но она никогда не говорила о дисциплине ума. Правда, после четырех лет в колледже и четырех лет работы учительницей Рори научилась более-менее контролировать свой разум.
И будто мало того, что дневные мечты сегодня у нее достаточно предосудительны, прошлой ночью ей приснилось такое, что и сном-то не назовешь! Она проснулась оттого, что мурашки бегали по всему телу, сердце стучало, как отбойный молоток, и пижама стала влажной от пота.
Рори взглянула на жениха, непроизвольно желая убедиться, что это именно он виновник ее рассеянного состояния. Влюбленные женщины часто грезят даже среди дня, разве нет? Чарлз красивый мужчина и вполне мог быть героем женских грез.
Но беда в том, что героем ее грез был другой.
А Чарлз, не замечая обращенного на него с надеждой взгляда, встал и повел их в гостиную, чтобы миссис Маунтджой могла убрать со стола.
— Теперь пять минут на «Уолл-стрит джорнэл», — объявил он, и Рори постаралась скрыть свое разочарование. Она надеялась, что они смогут побыть немного вместе, расслабиться, может бьпь, даже пообниматься. Рано или поздно ей придется подготовить себя к… к этому.
— Пойду посижу на крыльце, — сказал Кейн.
Рори задумчиво смотрела ему вслед. Ей нравилось, как он ходит — словно часть мощной, хорошо смазанной машины. Затем дверь с сеткой от мошкары за ним закрылась, и воцарилась скука. Рори села на темно-бордовый честерфилдский атласный стул, заняв свое обычное место рядом с Чарлзом.
Хоть бы Рюйкайсер был сегодня смешной, с надеждой подумала она. Его ужасные каламбуры не достигали ушей Чарлза, но Рори все равно им радовалась. Хоть какая-то компенсация, говорила она себе. Если ей предстоит просидеть рядом с занятым бизнесом Чарлзом следующие пятьдесят лет, то она заслуживает награды.
Ровно в девять Чарлз выключил телевизор и, сидя на софе, повернулся к ней. Рори глубоко вздохнула и уставилась на его рот. И вправду вполне симпатичный рот. Не слишком полный, не слишком тонкий. И вовсе не кривой, как у некоторых.
— Я говорил тебе, что на следующей неделе приедет моя мать? Вместе с моей сестрой. Ты еще не знакома с Эвой, но я уверен, вы прекрасно поладите друг с другом. Эва поможет тебе со всеми оставшимися покупками, если ты что-то не успеешь приобрести.
Не успеет приобрести? Она еще даже не решила, какое у нее будет свадебное платье, не то что приобрести его. Список, названный «Приданое», содержал только два предмета: банный халат и плащ.
— Очень милое предложение, — сказала она, и холодный пот выступил у нее на лбу.
— Боюсь, моя дорогая, что до свадьбы я буду занят больше, чем обычно. — Прикрыв ее ладони своими, Чарлз улыбнулся. Рори храбро улыбнулась в ответ. Зубы у него — мечта ортодонта. Вот что значит хорошее питание в материнской утробе. Интересно, рассеянно подумала она, детская диета из фасолевого творога и дикорастущих трав тоже дает хорошие кости и зубы? — Зато потом, — продолжал Чарлз, — у нас будет возможность уехать на несколько дней. Я уже сделал заказ в Цинциннати. Все удобства и полное уединение. — Он сиял, и Рори тоже постаралась сделать вид, что она в восторге и потрясена. Конечно, не каждая женщина мечтает провести медовый месяц в Цинциннати, но если там в это же время проходит съезд агентов страховых компаний, то было бы глупо не воспользоваться таким преимуществом.
— Понимаю, Чарлз. Я тоже очень занята. Надо подготовить дом к переезду и взяться наконец за свои планы осенних занятий с детьми. По правде говоря, сегодня вечером я хочу раскрасить воск. Я оставила его плавиться на медленном огне…
— Ты оставила что-то на огне? — Чарлз нахмурился.
— Ох, совсем маленьком. Воск едва ли даже кипит. Честно. Кастрюля большая, и никакого риска…
— Риск всегда есть, Аврора, — нетерпеливо перебил ее Чарлз.
— Всегда есть риск чего? — вмешался в разговор Кейн; сетчатая дверь слегка заглушала его слова.
— Мы сейчас вернемся, Кейн. Аврора оставила включенной плиту. — Чарлз схватил ее за руку и фактически выволок из комнаты. В полном отчаянии Рори с порога смущенно оглянулась на Кейна.
Тысяча чертей! Что-то с ними неладно. Чарли относится к ней будто к мебели из своего офиса или к ребенку, который не умеет себя вести.
А она, что видит в нем она? Может, ее привлекает его банковский счет? Кейн мог бы объяснить ей, что Чарли все будет вкладывать в гарантированные государством ценные бумаги, с которых ежегодного дохода получится меньше, чем шерсти с короткошерстной собаки.
Нет, черт возьми, дело не в деньгах. Кейн не знал, что ее привлекает, но ее-то он уже хорошо знал. И не сомневался, пробыв здесь меньше двадцати четырех часов, что Чарли сумеет вытравить из Рори Хаббард все нежное, радостное, смешное и непосредственное.
А что она с ним сделает, одному Богу известно. Наверно, выжмет его в постели досуха, как лимон. За ее забавной пылкостью и странным чувством юмора скрывается сексуальная леди, которая только ждет, когда подожгут фитиль. Но способен ли Чарли поджечь его? Поразмыслив, Кейн пришел к выводу, что этого еще не случилось. И по какой-то причине почувствовал облегчение.
— Ох, черт, — с отвращением пробормотал он. Если не держать себя в узде, то из-под пера у него вместо триллеров будут выходить любовные романы. Чем раньше он покончит с этим свадебным делом и вернется к подпольному возрождению КГБ, тем лучше для всех заинтересованных лиц.
Пока Чарлз разбирался с причудами какого-то инспектора, который посчитал нужным раз двенадцать съездить на побережье, чтобы оценить один-единственный коттедж, Кейну пришлось замещать жениха. Рори, очевидно, основательно увязла в стрессе, а у него был по этой части хороший опыт.
— Прежде всего, я предлагаю найти ваши списки и начать с того, что необходимо закончить. В ноль часов начнется отсчет одиннадцатого дня.
Рори рухнула на кухонный стул и запустила в волосы пальцы, измазанные чем-то зеленым.
— Не напоминайте мне, — простонала она. Кейн нашел такой ответ весьма курьезным в устах женщины, которая собирается замуж за мужчину, выбранного ею по собственной воле.
— Я потеряла свои записи. Я никогда ничего не теряю, но…
— Не имеет значения. Перед вами талантливый молодой специалист по розыску затерявшихся записок. Я делал наброски всех книг на обратной стороне конвертов, на салфетках, спичечных коробках и прочих легко теряющихся предметах.
Рори засмеялась, но духом не воспрянула. Она провела еще одну беспокойную ночь. Это уже становилось привычкой.
— Конечно, вы ведь писатель, правда? Чарлз сказал, что у вас есть опубликованные вещи. Это так мило.
Кейн без скулежа принял удар по своему самолюбию. Фактически это вроде бы даже освежило его. Надо же, от этой Авроры даже пощечина действует благотворно. Если не быть настороже, то рано или поздно обнаружится, что она вскружила ему голову.
— Спасибо, — сказал Кейн, — вы очень добры. А сейчас, если вы мне дадите общее направление, я пойду вынюхивать ваши листочки.
Рори закрыла глаза. Десять минут спустя она сказала:
— Посмотрите под верхним каталогом на нижней книжной полке. Если там нет, посмотрите под телефоном. Ох, еще можете заглянуть под табуретку в ванной.
— Прекрасно. Вот видите, есть множество мест, где их можно найти. Вам не нужна помощь, чтобы смыть с рук эту бяку? Кстати, что это такое?
— Это воск. Для лепки моих детей.
Глаза у него сверкнули, и он мрачно кивнул головой:
— Правильно. Вы с Чарли готовитесь экспериментировать с новым способом деторождения.
— Ой, не
— Птицы и пчелы?
Она окинула его уничтожающим взглядом, но потом улыбнулась.
— Пчелы и цветы. Мы не добавляем птиц к пчелам и цветам до третьего класса.
Кейн занялся поисками исчезнувших списков, а она прикидывала, как ей отчистить восковую пленку от кастрюли из нержавеющей стали, и думала о Кейне. Чарлз говорил, что вырос вместе с Кейном, а потом тот стал каким-то писателем. Но у Рори было совсем мало опыта в общении с такими людьми. Никогда она и вообразить не могла бы человека, похожего на Кейна Смита. Ребенком она видела нескольких поэтов. В колледже устраивались встречи с авторами ученых книг, но ни один из них не имел ни малейшего сходства с этим писателем, другом Чарлза. Кейн такой… он какой-то такой…
Ладно, сказала она себе, пустив обжигающе горячую струю в кастрюлю и стараясь не думать, что случится потом в раковине с жиро-уловителем. Так какой он? Сексуальный, и привлекательный, и милый, и с ним легко разговаривать. Но таких мужчин наверняка наберется еще с полмиллиона. По крайней мере Кейн не похож на тех литераторов, каких она встречала. Он вроде бы твердо, двумя ногами стоит на земле.
Конечно, он не Чарлз Бэнкс. У Чарлза надежная жизнь бизнесмена, главы фирмы, которую основал его отец. Чарлз серьезный, трудолюбивый, преуспевающий человек, весьма в своем кругу уважаемый. Он делает свой вклад в любую законную благотворительность. Он джентльмен, которого бабушка искренне бы одобрила.
Рори взглянула на свои голубовато-зеленые ногти и состроила гримасу. Жидкость для мытья посуды совершенно не помогла. А у Чарлза ногти всегда с безукоризненным маникюром, виновато подумала она.
— Пойми это, — пробормотала себе под нос Рори, — чистые ногти, и все тут, без чистых ногтей Чарлз все равно, что сандвич без ломтя ветчины.
— Что вы сказали? — спросил Кейн из гостиной.
— Ничего! — крикнула в ответ Рори, ужаснувшись направлению, какое в последнее время слишком часто принимают ее мысли. Это предсвадебное напряжение нервов. Свадьба должна быть. Все остальное не имеет смысла. В Чарлзе есть все, что она хотела видеть в мужчине… разве нет? Сколько раз бабушка предупреждала ее, в какую беду попадают глупые девушки, которые уходят из дому за первым симпатичным прохвостом, попавшимся на глаза.
— Я раскопал несколько листков, но не думаю, что это те. — Кейн стоял на пороге с зажатыми в руке заметками на обрывках бумаги, на кассовых чеках и на оборотах конвертов. В этом Рори была неисправима. Делать пометки на любом подвернувшемся клочке бумаги — это часть ее личности, так она устроена. — Начнем с верха этой стопки? — С подозрительно серьезным лицом Кейн прочитал первую запись: — «Муравьи и вода из-под посуды».
— Ох… — Бабушка когда-то говорила, что вода из-под посуды не даст муравьям пролезть в хризантемы. Рори испытала этот способ и обнаружила, что если мыло, каким пользовалась бабушка, действовало удивительно, то на спиртовой жидкости для мытья посуды муравьи процветали. — Это не нужно. Переходите к следующей. Или лучше дайте мне. — Рори забрала килу своих записей, вовремя вспомнив о записке, которую ей меньше всего хотелось бы объяснять.
Просматривая клочки бумаги, она бормотала себе под нос: «Сделано. Сделано». А потом: «Ух, слишком поздно» или «Может быть»… Один листок она быстро скомкала и бросила в корзину для мусора.
Глядя на ее покрасневшее лицо, Кейн готов был пожертвовать годовым авторским гонораром, лишь бы узнать, что было в записке. Она выглядела так же, как та, где он прочел: «Позвонить гнк. насчет пр!!!»
Противозачаточные таблетки? Конечно, они занялись этим делом задолго до свадьбы. Если не…
— Солнышко, вы не беременны, нет? Не это ли грызет вас?
Румянец ее вдруг исчез, лицо под веснушками побледнело. Глаза стали огромными. Не будь это полной чушью, Кейн сказал бы, что она испугалась до смерти.
— Рори! Детка, что случилось? Не смущайтесь, говорите откровенно. Для этого и существует шафер, разве вы не знаете? Нам полагается знать ответы на все вопросы.
Да, есть одна проблема, которую не разрешит ни один ответ. Но Рори не скажет о ней. Незачем. Никакие советы тут не помогут, существует только один способ развязать эту проблему. Слишком она с ней затянула. Лет на десять как минимум.
— Позвольте мне смыть с рук эту липучку, потом я приготовлю чай, и мы сможем посидеть на террасе.
Кейн изучал ее побледневшее веснушчатое лицо, потемневшие янтарные глаза, уныло опущенные уголки губ. Она не отрицала его предположения, но и не призналась. Ни «да», ни «нет», ни «может быть».
Ни даже возмущение девственницы: «Как вы смеете, сэр!»
Ему вдруг захотелось взять ее на руки и не выпускать до тех пор, пока не исчезнут тени в глазах, нет, пока глаза совсем не потемнеют от страсти.
— Дайте мне эти списки, — грубовато сказал он. — Время уходит попусту. Знаете, нам пора прошвырнуться по магазинам. — Он заглянул в бумажку, потом поднял на нее глаза и нахмурился. — Свадебное платье? Вы и вправду еще даже не подумали о нем?
Рори взяла одну из маленьких коробок, в которых лежал чай ее отца. Он посылал ей свои травяные смеси в огромных количествах, все члены семьи служили неофициальными дегустаторами. Рори никогда не запоминала, какой именно она пьет, но большинство отцовских чаев были, по крайней мере, терпимы. И уж, наверное, полезны. Первые одиннадцать лет жизни она ела орехи, ягоды, листья, траву, проросшие семена и индейское тофу, которое готовила ее мать из муки, орехов и меда. Зато в последующие годы она добирала недополученное организмом готовыми продуктами из закусочных-автоматов.
Пока они пили, сидя на качелях, ледяной, мягкий на вкус и желтоватый на цвет напиток, который мог быть, а мог и не быть, настоем лимонной травы, Рори объясняла Кейну свое отношение к свадебному платью:
— Дело в том, что, пока мы не решили, где будет свадьба, я не знала, какое платье мне нужно. Чарлз принадлежит то ли к пресвитерианцам, то ли к македонским баптистам. Я ходила сначала в одну церковь, потом в другую, но не отказывалась и от церкви бабушки, это недалеко от Лексингтона в штате Кентукки. Вообще-то я не хотела бы устраивать из этого проблему, но Чарлз говорит, что у его матери, вероятно, возникнут какие-нибудь возражения.
Зная Маделин Бэнкс, Кейн мог поклясться, что возражения возникнут. Но как бы то ни было, ждать несколько дней для того, чтобы решить, где будет проходить церемония, — это слишком опасное катание даже для бывшего хоккейного билетера с повышенным, как у Кейна, уровнем терпимости к адреналину.
— А как думает мисс Аврора? Если бы ей дали выбирать, что бы она выбрала?
— Кейн, я несколько дней не могу сообразить, на какой конец зубной щетки выдавливать пасту, а тем более решить, где бы я хотела устроить свадьбу. По-моему, это ментальная усталость. Помню, я читала в какой-то статье… Или в ней говорилось об усталости металла?
— Не знаю. У вас появились признаки каких-то трещин в фюзеляже?
— Нет, но прошлой ночью я убегала во сне от черничного сиропа и плакала минут двадцать. А я даже не помню, когда ела черничный сироп! Все это так на меня не похоже! Я никогда не была эмоционально возбудимой. — Она вздохнула. — Почему Чарлз не может сам договориться со священником, а потом сказать мне, когда и куда прийти? Разве я многого прошу?
— Солнышко, предполагается, что вы должны участвовать в принятии решения. Ведь вам надо выбрать не мастерскую, где подрегулировать тормоза. Считается, что это самый торжественный момент в жизни женщины. Чарлз говорил, что вы раньше не были замужем.
Она печально кивнула. С шумом высосав через кубики льда остатки чая, она поставила стакан на перила и толкнула качели. Кейн плавно подхватил ритм, и несколько минут они лениво качались. Потом Рори опустила обе ноги на пол, отчего качели начали резко дергаться взад-вперед, пока Кейн не остановил их.
Он выжидающе уставился на нее, заметив, что она вздернула подбородок и в больших и грустных янтарных глазах сверкнули воинственные искры.
— Ну хорошо! Сегодня я выберу проклятое платье!
— Значит, марш-бросок на добывание платья, — спокойно проговорил Кейн. — Вы хотите решить эту задачу сами или вам нужна моральная поддержка?
Она взглянула на него, и Кейну очень захотелось, чтобы шелковистость ее кожи меньше занимала его мысли. Вся она, от топазовых глаз до янтарных веснушек и лучившихся солнцем волос, была выдержана в одной цветовой гамме. Она пахла чуть-чуть пряностями, чуть-чуть воском, а в целом совершенно очаровательно. И ему пришло в голову, что если бы он желал себе добра, то чертовски быстро убрался бы из города, прежде чем сделает что-то подлое. И не потому, что он и Чарли были когда-то близкими друзьями. Перед Сьюзен дружба не устояла. Просто есть вещи, которые нельзя делать. Нельзя, если хочешь жить в мире с самим собой.
— Мне надо бы поехать одной, — вздохнула Рори, — но я, наверно, кончу тем, что вместо магазина пойду в кино, а потом из-за чувства вины съем целую коробку фруктового мороженого. Не знаю, что со мной случилось в последнее время. Правда не знаю. Я не всегда такая.
— Это значит: да, я вам нужен, или нет, я вам не нужен?
— Пожалуйста, — она схватила его за руку, — вы мне нужны, вы мне очень нужны, но, наверно, у вас есть много гораздо более интересных дел.
Кейн мог придумать несколько десятков более интересных дел. К несчастью, во всех предполагалось участие Авроры Хаббард.
Рори позвонила в офис Чарли и попросила передать ему, что поскольку они с Кейном собираются в город за покупками, то почему бы им всем вместе, втроем, не пойти куда-нибудь на ленч, прежде чем вернуться в Тобакковиль?
— Когда мы управимся, я перезвоню, — сказала она сверхпунктуальной миссис Спейнауэр.
Ездить по магазинам с Кейном — хороший опыт. Расторопный мужчина! Сначала он заставил ее решить, какое платье она хочет. Белое атласное со шлейфом? Длинное розовое со складками и кружевом? Или что-то средней длины из красного бархата?
— Бархат в это время года? — воскликнула она. — И кроме того, я не могу носить короткую юбку, у меня коленки все в шишках.
— Это только сужает выбор. А если длина как у платья для улицы и медовых тонов?
— Вы имеете в виду коричневое?
— Разве я сказал — коричневое?
— Мед — коричневый.
— Я говорил о вересковом меде, а не о гречишном, — возразил он, и она засмеялась.
Надо же, если компаньон подходящий, то и покупки могут стать развлечением. Почему раньше это не приходило ей в голову? Наверно, потому, что раньше ей не попадался подходящий компаньон, ответила себе Рори и тут же прогнала эту мысль.
Они остановились на платье-костюме из жаккардового шелка цвета бледного чая, и Рори заставила себя не отступить перед этикеткой с ценой. Ведь не каждый день женщина выходит замуж. Один раз в жизни можно позволить себе раскошелиться.
После платья они покупали туфли. Кейн отстранил продавца и, усевшись на его табуретку, стал надевать и снимать с ее правой ноги туфлю за туфлей, которые по его требованию продавец приносил со склада. Некоторые были красивые, но жали, другие — безобразные, но удобные. Кейн настаивал на кружевных, покрытых блестками тапочках, особенно после того, как Рори сказала, что они совершенно непрактичные, а она никогда не покупает ничего непрактичного.
Наконец они выбрали шелковые лодочки бронзового цвета, отличное дополнение к платью. К этому времени Рори ослабела от смеха и от мурашек, которые от прикосновения мужских рук пробегали по ней от самых подошв. Все замечательно!
— Надо бы позвонить Чарлзу, — сказала она, чуть запнувшись, когда они проходили мимо ряда телефонов-автоматов. — Он, наверно, удивляется, куда мы запропастились.
И пока Кейн притворялся, будто прогуливается вокруг коробок с платьем, двумя парами туфель, шляпой, украшениями, бежевыми бархатными листьями и вуалью, купленной по его настоянию и за его счет, она набрала номер Чарлза.
— Агентство Бэнкса, — ответил голос секретарши.
— Миссис Спейнауэр, Чарлз занят? Это Аврора Хаббард. Невеста Чарлза.
Ого, Бог мой, если секретарша Чарлза до сих пор не знает, кто такая Аврора Хаббард, видимо, она никогда не будет знать! Впрочем, это не имеет значения, скоро она будет Авророй Бэнкс.
— Мисс Хаббард, мистер Бэнкс просил вам передать, что приехала его мать, и он вернулся домой. Вы и мистер Смит должны быть на ленче с ними в доме мистера Бэнкса.
Рори медленно повесила трубку, и все радостное настроение этого утра испарилось бесследно. Она почувствовала себя так, будто ей на шею повесили тяжелый хомут.
— Мы должны вернуться домой и пойти на ленч с Чарлзом и его матерью.
— Ох!
И вправду ох, подумала Рори двадцать минут спустя, когда они мчались на север по шоссе 52. Она предполагала, что они не спеша поедут домой, но Кейн, наверно, неправильно понял. Вероятно, он думает, что она нервничает перед встречей с женщиной, которая скоро станет ее свекровью.
Если он так подумал, то не ошибся.
— Куда вы собираетесь? — спросил Кейн. Он сидел за рулем и наслаждался ездой. Рори не любила водить машину. К тому же и машина у нее была одно недоразумение.
— Ну… домой, так я думала. Я только заскочу оставить покупки, а потом — на ленч. Чарлз терпеть не может непунктуальности.
— Нет, я имел в виду, куда вы собираетесь на медовый месяц.
— Мой м-м-медовый… Свадебное путешествие?
— Обычно это главное блюдо комплексного обеда. Свадьба. Свадебное путешествие. Хотите посмотреть Ниагарский водопад? Не оставил ли Чарлз вам и решение о выборе маршрута? — Кейн изучающе наблюдал за ней.
— Ох, нет. В Цинциннати состоится съезд страховых агентов, и Чарлз подумал, что хорошо бы снять для нас номер на четырехдневный уикенд.
Чарли, ты безмозглый осел, понимаешь ты это?
— А не хотели бы вы поехать в другое место? На Гавайи? На Карибские острова? На Аляску? В Долину смерти?
На губах Рори мелькнула слабая улыбка и так быстро исчезла, что Кейн почти не заметил ее. Что-то в этом не так. Определенно что-то не так. Надо бы сейчас уехать, прежде чем из-за него у этой пары начнется страшный скандал. Или попытаться поставить все на свои места. Если это вообще возможно — поставить все на свои места у двух таких непохожих людей.
— Ладно, два дела уже можно вычеркнуть. Свадебное снаряжение и медовый месяц. И Маделин решит, где будут устроены торжества, правильно? — Кейну показалось, что он врезался кулаком во что-то твердое, мешавшее искать выход из проклятого тупика.
Что происходит с этой женщиной? Ее не назовешь тряпкой! Она способна на поступки, как и любой другой, но сейчас у нее все валится из рук. Почему она так безвольно поддалась этой проклятой путанице?
Парень, не встревай не в свое дело. Она для тебя никто! Но ведь дружба между тобой и Чарли кончилась много лет назад. Черт возьми, ты не должен ему ничего, особенно после того, как он увел у тебя женщину!
Кейн попытался переключить свои мысли на девушку, которую он потерял почти двенадцать лет назад, но ему это не удалось. Кроме рыжих волос и привычки хихикать, он уже ничего не мог вспомнить. Но
Переключив скорость, он обошел маячивший впереди грузовик с мастерством человека, привыкшего контролировать себя.
— Так что у нас следующее в повестке дня? Как насчет ваших свидетелей? Вы решили, кого и сколько на эту роль пригласить и во что они будут одеты?
Рори хныкнула, порылась в сумке, достала носовой платок и вытерла взмокший лоб.
— У Чарлза есть сестра, — продолжал Кейн, перехватив ее горестный сосредоточенный взгляд. — Эва привыкла быть особой вполне благопристойной. Не могу сказать, чтобы я ее хорошо знал. Она имела виды на уровень, до которого соседский мальчишка Смит и близко не дотягивал. — Кейн засмеялся, но, взглянув на нее, свернул на аварийную полосу и выключил мотор.
Кейн и раньше видел людей в панике. Он медленно разжал ледяные пальцы Рори и обхватил своими руками.
— Солнышко, взгляните на меня. Дышите, черт возьми! Нет, не так! Ох, проклятие, детка, что случилось? Все не так уж плохо. — Он прижал ее к себе и бессознательно начал массировать затвердевшие сухожилия на затылке. — Я что-то не так сказал? Тогда считайте, что ничего не сказано. Если вы боитесь, что Эва в последнюю минуту устроит вам какую-то пакость или начнет давить своим авторитетом, забудьте о ней. Это ваша свадьба — и распоряжайтесь ею по своему усмотрению.
— У нас ничего не получится или как? — спросила она тихим мрачным голосом.
Кейн скользнул пальцами ей в волосы и стал поглаживать голову. Что он мог сказать? Вид у нее просто убитый. На хороший брак у них с Чарли в реальности столько же шансов, сколько на снижение налогов.
— Вы хотите, чтобы я поговорил вместо вас с Чарли? Да?
Она откинулась назад, чуть высвободившись из его рук, и он с облегчением заметил, что на лицо вернулась краска.
— Чарлз не может решить. Он даже не знает их.
Она вздрогнула, а Кейн с удивлением спросил себя, когда он ухитрился войти в зону сумерек.
— Кого, Рори? Кого не знает Чарли?
— Моих сестер. Мою семью. Кейн, он возненавидит их, а они будут смеяться над ним. И это будет ужасно!
Кейн проглотил неправедное чувство разочарования.
— Насколько я догадываюсь, у вас не одна сестра, правильно? И вы не уверены, что Чарлз… ммм… правильно воспримет их?
Рори молча кивнула. Теперь она это хорошо понимала. Они приедут в своем кошмарном фургоне с огромной радугой, нарисованной на борту, и с надписью травянисто-зелеными буквами четырех футов в высоту: «Райские травы Хаббарда». На Санни будет произведение ее оригинального творчества, а на Билле… ох, шедевр портняжного мастерства. Один только милостивый Бог знает, как он сейчас выглядит. Когда Рори последний раз была дома, Билл носил свой любимый «деловой костюм», найденный на блошином рынке. Нечто двубортное с расклешенными брюками, коричневое с полосами горчичного цвета. Сейчас он мог перейти на фрак и белый галстук. Или на цилиндр и тогу. С Биллом всегда так, он непредсказуем.
— Ваши сестры собираются приехать к вам в гости? Кстати, сколько их?
— Трое, — безнадежно выдохнула Рори. — Фауна, Туся… гм, Туманное Утро, и Мир. Мир старшая, сразу после меня. А Туся еще ребенок.
— Она может быть девочкой-цветком, то есть держать букет во время венчания, — проговорил Кейн и удивился, потому что она вдруг засмеялась.
— Ох, они все замечательно хороши в качестве детей-цветов. Особенно Санни.
— Ваша мать?
Она кивнула.
— Кейн, конечно, мне надо предупредить и вас. Я выросла в семье хиппи, которые так никогда и не приняли реальный мир. Ох, хотя Мир, по-моему, в реальном мире. Сейчас у нее второй развод. И сказать вам правду, я даже не уверена, что у Билла и Санни вообще официально оформленная семья. Я так и не рискнула спросить, а бабушка говорила…
Ого, дело обстоит даже интересней, чем Кейн предполагал. Беглянка из золотого века идеализма, собиравшегося распространить мир, гармонию и любовь среди всего человечества.
— Солнышко, если это единственное, что беспокоит вас, выбросьте из головы. Вы же знаете, Чарли и я взрослели не в девяностых годах. Обещаю вам, с этим мы сумеем справиться.
И потом, понимая, что, вероятно, он делает самую худшую ошибку в жизни, он нагнулся и сделал ее. Поцеловал Рори. Всего лишь нежный, умиротворяющий поцелуй, убеждал он себя, зная, что врет.
Он не хотел успокаивать ее. Он хотел вырвать ее из рук Чарли и взять в свои. И если после этого он станет прохвостом, то пусть так и будет.
Он оторвался от дрожавшей мягкости ее губ, чувствуя, что поцелуй оставил в его сознании неизгладимое впечатление. Кейн с усилием пытался успокоить дыхание, не говоря уже о некоторых других рефлексах организма, моментально отозвавшегося на ситуацию. Мгновение он смотрел на нее невидящими глазами, потом потряс головой, словно прочищая ее.
— Как я уже говорил… не беспокойтесь за свою семью, мы сможем справиться с этим, — хрипло повторил он.
Конечно, Кейну это ничего не стоило. Он служил на трех континентах, участвовал в одном вторжении и в одной войне. И прекрасно справился, разве нет? Он благополучно, если не считать больной спины, пережил крушение самолета. Он справился с браком, который начал распадаться еще до того, как на свидетельстве высохли чернила. Он справился с пустяковой лазерной операцией на глазах.
Но теперь другое дело, размышлял он, доставляя ее на ленч с Маделин Бэнкс и ее любимым птенцом. Теперь дело в том, сможет ли он справиться с собой, видя, как Рори вручает себя Чарли Бэнксу.
Потому что, помоги ему Бог, больше всего на свете он хотел прямо сейчас отнести девушку Чарли в тенистое маленькое бунгало, положить на ближайшую кровать и самому проверить, покрыто ли у нее веснушками все тело. И если покрыто, то не прочь был попробовать их на вкус, каждую в отдельности, и целовать одну за другой, и потом начать все заново. И если за это он превратится в лягушку, то пусть так и будет. Он заслуживает такого наказания. Но Боже! Она стоит любого наказания!
Все оказалось не так плохо, как Рори предвидела. Все оказалось хуже. Она поглядела на Кейна, инстинктивно ища у него поддержки, и он успокаивающе подмигнул ей. Маделин Бэнкс, очевидно, настроилась быть очаровательной. И когда она на это настраивалась, Кейн знал по прошлому опыту, предстояли казни египетские.
И они не замедлили начаться:
— Кейн, как приятно снова тебя видеть! Надеюсь, твоя мать здорова?
Рори бросила на Кейна встревоженный взгляд. Она знала точно, что его мать относительно недавно умерла после долгой мучительной болезни. В первую ночь, когда он нашел ее за мытьем пола на террасе, они говорили с неожиданной откровенностью.
Но Рори беспокоилась напрасно. Миссис Бэнкс не ждала ответа.
— Чарлз, в прошлом году дом надо было покрасить. Сколько раз я должна напоминать тебе? Каждые шесть лет, без исключения. Мы с твоим отцом сделали это правилом и никогда не жалели об этом.
— Мама, я…
— Как давно ты проверял электропроводку? Я заметила в парадной гостиной удлинитель. Отец никогда не использовал в доме таких вещей, и…
— Но, мама…
— С нашим бизнесом — и позволять себе такую беззаботность! Мы сами должны быть примером. Отец всегда говорил…
— Мама, проводка в доме была сделана задолго до того, как стали известны телевизоры. И это не единственный удли…
— Мисс Хаббард, мне кажется, мы раньше не встречались. — Маделин наклонила голову для более близкого осмотра. У Рори мелькнула мысль, что, если бы миссис Бэнкс могла положить ее под микроскоп, она бы это сделала.
— По-моему, нас знакомили вскоре после того, как я…
— Кто ваши родители? Мне кажется, я не знаю Хаббардов.
— Да… ммм… может быть, вы слышали…
— Аврора не из этих мест, мама, — перебил ее Чарлз.
Заметив несчастный вид Рори, Кейн почувствовал, что сердце у него скоро станет мягче воска, хотя он мог бы поклясться, что уж этот-то орган постоянно пребывает у него в затвердевшем состоянии. Проклятие, почему Чарли не защищает женщину, на которой собирается жениться? Маделин и обитателей ада напугала бы почище, чем Дракула! Кейн не беспокоился о себе. Эта женщина давно поместила его на нижнюю ступеньку социальной лестницы, выстроенной ее собственным архитектурным воображением, она обладала удивительной способностью не замечать его существования до тех пор, пока он в очередной раз не пытался сбить ее драгоценного Чарлза с правильного пути.
Но Рори совсем другое дело. Будь он проклят, если будет стоять в стороне и наблюдать, как эта старая алебарда пришпилит ее к земле.
— Семья мисс Хаббард вскоре приедет на церемонию, — сказал Кейн, когда вроде бы никто уже не ожидал ответа.
— Ммм, да. Конечно, этого можно было ожидать. Где вы, дорогая, собираетесь их разместить? — И, не дав Рори ответить, миссис Бэнкс продолжала: — Уж я-то знаю, что у вас в этом маленьком тесном коттедже нет места. Я просила Элтона снести его, чтобы устроить там лужайку. Но он подумал, что бунгало может нам когда-нибудь понадобиться как своего рода дом для вдовы, понимаете? Хотя неужели он предполагал, что я смогу там жить и дышать? В такой тесноте? Не понимаю.
— Мама, я сказал Авроре, что ее семья может…
— Конечно, из приличных отелей ближайший недалеко, в Уинстоне. Он неудобный, но ведь, как я полагаю, они пробудут здесь день-два, не больше. Сколько их? — спросила она и тут же поспешно добавила: — Надеюсь, не слишком много. Не хотелось бы видеть свою лужайку затоптанной. Здесь трава и так в плохом состоянии. Хотя надо всего лишь вовремя подстригать ее. В этом году у меня и розы не лучше. Чарлз, я вынуждена еще раз напомнить тебе, что воздух должен циркулировать. Ты позволил азалиям пустить плети, и уж я-то знаю, что лилии годами не прореживаются. Ты твердо обещал мне, что…
Кейн уставился в пятно на стене. Рори тоже не сводила с него глаз. К тому времени, когда подали кофе, она искусала губы чуть ли не до крови. А звон в ушах у нее будет стоять много дней.
Одиннадцать дней, подумала она. Одиннадцать дней — и все будет кончено. И если повезет, то они не станут жертвой нового визита по крайней мере год. А если Чарлз посмеет сказать хоть слово о ее семье, она наденет ему на голову драгоценный кофейник его бабушки из георгианского серебра!
— Аврора, сливки? — предложила Маделин Бэнкс.
— Ох да, пожалуйста! — Ошеломленная неожиданно простым вопросом, Рори пододвинула свою только что наполненную чашку и заляпала всю фамильную льняную скатерть. Закрыв глаза, она вообразила, что вдруг стала невидимой. Эта оплошность еще две недели будет ее угнетать.
Хорошо бы оставалось три недели. А еще лучше — три года!
— Чарлз, — пробормотала она, собравшись с духом и решив уйти, — ты не будешь возражать, если…
— Я решила, что прием мы устроим в клубе. Завтра здесь будет Эва и возьмет это дело на себя, хотя я должна сказать, Аврора, вы непростительно все оставили на последний момент. Из нас выжмут все, что смогут. В конце концов, имя Бэнксов в нашем обществе чего-то стоит. Чарлз, в церкви органистом все еще Моуден? Я хочу, чтобы она играла на свадьбе. Но я не считаю, что при таких обстоятельствах нам нужен солист. Ведь, в конце концов, это у тебя не первая свадьба.
Рори убеждала себя, что она получила то, чего желала. Уклонялась от решений, касающихся этого дела, и сейчас тоже не должна вмешиваться. Она сама все выпустила из рук. Так что терпи, дорогая.
Когда в монологе Маделин Бэнкс наступила пауза, Рори встала и осторожно поставила свою прозрачную фарфоровую чашку, еще раз ужаснувшись кофейным пятнам на скатерти.
— Боюсь, что мне надо идти, — пробормотала она и выжидательно взглянула на жениха.
— Чарлз, помнишь, я писала тебе, что у меня в сентябре кончается лицензия? У меня тяжелые сомнения, стоит ли возобновлять ее. Я серьезно озабочена… — Маделин Бэнкс прервала фразу и посмотрела на Кейна. — Дорогой, тебе не трудно будет проводить мисс… ммм… Хаббард домой? Приятно было посидеть с вами, Аврора. Отныне мы будем часто видеться, но сейчас у вас утомленный вид. Уверена, что Чарлз простит вас. Мы с сыном тут немного поговорим, скоро ему нужно вернуться в офис.
— Нет нужды провожать, это же только через кусты, — пробормотала Рори.
Кейн схватил ее за локоть, крепко впившись пальцами, и потащил к парадной двери. Ни один не проронил ни слова, пока они не остановились у ее дома, в густой тени большого дуба.
— Рори, я хочу извиниться за…
— Кейн, отпустите руку, мне больно.
Он моментально ослабил хватку, но локоть ее не выпустил. Мимо них прогремел грузовик. Двое мальчишек с воплями носились взад и вперед на велосипедах. Рори была на грани слез, хотя что, собственно, случилось? И вроде бы Кейн чувствовал себя не лучше.
Он поднял руку и провел пальцем по нежному изгибу ее щеки.
— Простите, — тихо проговорил он. — За очень многое. Я только теперь начинаю понимать, как я виноват перед вами.
Легкое прикосновение его пальца все еще жгло ей кожу. Рори растерянно молчала. Ей пришлось собрать все силы, чтобы не броситься в теплые участливые объятия, надеясь остаться в них на всю жизнь.
— Это не ваша вина, — проговорила она, даже не зная, что имеет в виду. Ведь все ее огорчения никак не относятся к шаферу Чарлза.
Он поцеловал ее. Рори едва не потеряла равновесие от неожиданности, когда его широкий, чуть кривой рот коснулся ее губ. Интересно, подумала она, какое у него сейчас ощущение от ее губ, что он чувствует, прижавшись к ее телу, такой сильный, теплый и волнующий? Ей чуть-чуть хотелось, чтобы Чарлз сейчас увидел ее и обвинил…
Ох, что он делает, как это страшно и удивительно!
Она отвела глаза, ошеломленная собственным состоянием, надеясь, что Кейн поцеловал ее просто так и в следующую минуту забудет. И еще больше надеясь, что нет, не забудет. Что будет снова целовать…
На глаза чуть не навернулись слезы, когда он поднял ей подбородок и заглянул в глаза, — показалось, будто он читает все ее постыдные секреты. Медленно взгляд его блуждал по лицу, заставляя ее остро чувствовать каждый свой изъян. Она открыла рот, чтобы запротестовать, но не успела издать и звука, как снова ощутила его губы на своих.
Поцелуй был сначала легким и нежным, как и первый. Томительным, как летний полдень, приятным и успокаивающим. Потом Кейн застонал. Его руки крепче прижали ее, рот крепко захватил ее губы, и, раньше чем Рори поняла, что случилось с ней, это случилось.
В одно мгновение она лишилась сил для стыда, злости и, конечно, страха. Рори почувствовала удар его языка, вкус дразнящего, чуть ощутимого аромата кофе и чего-то еще неразличимого. Колени у нее превратились в желе. Ее целовали и раньше, по меньшей мере, полдюжины разных мужчин. Но ни с одним из них такого не было.
Руки Кейна гладили ей спину и все крепче прижимали к груди, к плоскому животу. Внешний мир сузился для нее до каких-то неясных, прерывистых ощущений: жара, влажность, ленивое жужжание насекомых, суховатая сладость запаха петуний… Зато вдруг встрепенулось и ожило другое, неизведанное чувство. Будто она проспала все тридцать лет и вдруг проснулась от удара грома. Ее пальцы запутались в тепле его густых волос, уже не оставалось никаких сомнений, что она не просто разрешила, чтобы это случилось с ней, но сама была страстным участником случившегося.
Прерывисто дыша, Кейн наконец оторвался от ее губ. На лице у него застыло какое-то потерянное выражение. Взгляд Рори расслабленно утопал в глубине его теплых кофейно-карих глаз, потом скользнул по его губам, и у нее мелькнула мысль, что его обычная кривая усмешка пропала.
— Кейн, я… — Она не знала, что сказать, но понимала, что говорить безопаснее, чем молчать.
— Да, я тоже. — С настороженным видом он отступил назад и, ни слова не говоря, повернулся и исчез за кустами.
Рори проводила его взглядом, пока он не скрылся из виду, и, словно лунатик, вошла в дом. Не замечая горы коробок, которые побросала на софу перед ленчем, она сняла туфли и прошла в дальний конец дома.
Было душно, но ей даже не пришло в голову включить вентилятор. Рассеянно опустилась она в плетеное кресло-качалку, которое привезла с собой из Кентукки. Прямо за окном пчела гудела над кустами вербены, а она невидящим взглядом смотрела на жалюзи.
Неужели она окончательно сошла с ума?
Кейн поцеловал ее. Дважды. И она не только позволила, но и сама целовала его. Потрясенная испытанным чувством, она попыталась направить мысли в менее опасное русло, но они все время возвращались к… поцелую.
Почему от поцелуев Чарлза она ничего подобного не ощущала? Потому что Чарлз никогда не целовал ее так, как Кейн.
Почему? Потому что ее не тянуло так к нему? Или потому что его не тянуло так к ней?
Любопытно! Ведь она собирается выйти за этого человека замуж. Или нет? Конечно, их тянет друг к другу! Чарлз, очевидно, достаточно опытен, чтобы знать, куда подобные поцелуи могут завести, он просто не хочет тревожить ее заранее.
Да? А разве Кейн не такой же опытный? Все мимо цели!
Как будет целовать ее Чарлз, когда они поженятся? А что, если ей это не понравится? Каково ей будет с ним в одной постели?..
Рори качнулась в кресле, не замечая, как участилось у нее дыхание. Был ли поцелуй Кейна из тех, какие пробуждают чувственность? Она вычитала в статье о девственницах, что они более чувственны, чем можно предположить.
Правда, в этой же самой статье цитировался Овидий, сказавший, что непорочна та, на которую нет спроса.
Но на нее-то есть спрос. Она пережила свою долю мокрых поцелуев — слюнявых наскоков, после которых оставались синяки, страх и отвращение. Ничего из того, что она испытала, не идет ни в какое сравнение с поцелуем Кейна. И чувство, оставшееся после поцелуя, совсем не похоже на прежние. Осталось томление, мечтание и… голод. Будто изголодавшийся бродяга, истекая слюной, смотрит в окно булочной.
— Чепуха! — вслух сказала она. Кислотность желудка и разыгравшееся воображение могут вызвать самые разные симптомы. Естественно, Кейн ничего не чувствует. Он повернулся и ушел так, будто ничего не случилось.
При этой мысли Рори вдруг обуяла лихорадочная деловитость, и она с остервенением принялась распаковывать коробки и пакеты, складывать свадебные изыски. Ближе к вечеру ей почти удалось убедить себя, что ничего не случилось, и что она все выдумала. Кейн пару раз просто быстренько клюнул ее поцелуем. А она устала, долго была в напряжении и чуть не спятила от парового катка в женском платье из соседнего дома. Вот и соткала происшедшее в причудливую историю из романа!
— Чепуха, — снова пробормотала она.
У Чарлза было собрание в Ротари-клубе, и Аврора могла свободно вздохнуть. Живя почти дверь в дверь, они не так уж часто виделись, как это предусматривали обстоятельства, примерно раз в день. Немудрено, если учесть вечную занятость Чарлза. Поразмыслив, Рори принялась за дела, далекие от подготовки к осенним занятиям в школе и от приготовлений к свадьбе.
Она собрата статьи, отложенные для женского приюта, и рассортировала их по десяти пакетам. Выстирала одежду, чтобы по дороге в букинистический магазин, куда хотела отвезти ненужные книги, забросить вещи в дом для престарелых.
Потом пересмотрела припасы парфюмерии, она собирала ее для женского приюта, выписала на листок те предметы, которых было мало, и добавила кое-что из собственного шкафа: После этого приняла душ и легла в постель. Было еще рано, но, если выключить свет, Чарлз не зайдет к ней, когда вернется со своего собрания.
Будто выполняя долг, она вспомнила все благородные качества Чарлза, перечислила все благодеяния, которые он ей оказал, и начала засыпать, надеясь, что хоть сегодня ночью не приснится Кейн.
И он, конечно, приснился. Но затем Кейн исчез, и муть неприятных воспоминаний начала обретать форму. Даже во сне ее сознание пыталось подавить их, но с опозданием, когда она уже снова почувствовала едкий запах горевшей травы, снова услышала смех и нестройную музыку, снова услышала невнятный мужской голос. Снова ощутила вкрадчивое прикосновение руки к своему бедру…
Перевернувшись на живот, Рори натянула на голову простыню, несмотря на удушливую предавгустовскую жару. Этого никогда не было в реальности, убеждала она себя. Это только плохой сон. Повторяющийся сон, который привязался к ней незадолго перед тем, как родители отправили ее к бабушке. Сначала она отказывалась жить отдельно от семьи, не признавала строгой старой женщины и ее строгих правил поведения. Зато в чопорном белом доме на Главной улице ей постепенно перестал сниться этот сон. Жилось ей там по-всякому, но она забыла о кошмаре.
— Перечисли Господни благодеяния, — каждый вечер говорила ей бабушка. Она опускалась на колени рядом с узкой белой железной кроватью в своей комнатушке под крышей и, сознавая свой долг, благодарила небеса за жареного цыпленка и пирог с кокосом, за нормальное платье, купленное в большом универмаге, с чулками и туфлями под цвет. И за то, что библиотека рядом: всего лишь четыре квартала на восток и еще один по Каштановой улице. Она старалась чувствовать себя благодарной за то, что жила в настоящем доме, а не в заброшенном старом сарае, кое-как приспособленном под жилье, вместе с десятком или больше других людей, которые, как ей казалось, то вплывают в ее жизнь, то выплывают из нее. Но, по правде говоря, порой она втайне скучала по старым, беспорядочно убегавшим дням, когда она была общим ребенком и не чувствовала никакой ответственности. В том, что говорят о свободе, что-то есть, этого не отнимешь.
В последующие годы она узнала, что нет ни одного человека поистине свободного. И даже в безопасности живут совсем немногие. Ей надо быть благодарной судьбе, что она послала ей приличного, доброго человека, которого бабушка обязательно бы одобрила. Эмма Трусдейл твердо верила, что правила, уважение и ответственность — три кита, на которых держится цивилизация. А вежливость и приличия — клей, который скрепляет людей воедино.
Чарлз и Эмма Трусдейл во многом были похожи.
— Бабушка, там, где ты есть, будь счастлива за меня, — прошептала Рори в тишину жаркой ночи.
И совсем не к месту ей стало интересно, а что бы бабушка подумала о Кейне Смите.
На следующее утро Рори была еще в пижаме и «Джорнэл» дочитала лишь до середины, когда Чарлз постучал в парадную, затянутую сеткой дверь.
— Не заперто, входи, — крикнула она.
— Аврора, тебе не следует оставлять дверь незапертой.
— Я знаю, просто забыла накинуть крючок, когда ходила за газетой.
Он поцеловал ее в лоб, выпрямился и поправил календарь на крашеной двери.
— Прости, дорогая, что беспокою так рано, но я хотел поговорить с тобой перед тем, как уйду в офис.
Рори попыталась не сравнивать сухой чмок Чарлза с поцелуем, который она пережила с Кейном. На мгновение ей захотелось кинуться к Чарлзу в объятия и попросить поцеловать ее чувственно.
Вместо этого она предложила ему налить себе кофе, пока она переоденется.
Не то чтобы она считала свой вид неприличным, но рядом с Чарлзом, в его строгом костюме с галстуком, чувствовала бы себя помятой, неопрятной и сердитой. Состояние, не имеющее ничего общего с влюбленностью.
Впрочем, и в Чарлзе ничего такого не ощущалось. Едва она вернулась, накинув на пижаму желто-белый льняной пыльник, он завел свое:
— Аврора, мама решила снова переехать сюда.
Желудок Рори, наполненный приправленными медом хлопьями, арахисом и шоколадным молоком, которые она только что съела, свело судорогой.
— Это… мило, — прошептала она.
Чарлз прошелся по загроможденной кухне, поправил складку на пиджаке и уперся рукой в бедро.
— Да, хорошо… Полагаю, ее беспокойство можно понять. Я имею в виду, что дом еще на ее имя, понимаешь?
— Нет, я…
— Не то чтобы она не доверяла твоим хозяйственным способностям, — поторопился он объяснить. — Дело в том, что мама становится старше. И вполне естественно, что ей хочется собрать вокруг себя семью. Особенно сейчас, когда Эва развелась и снова переезжает на Западное побережье…
Эва. Сестра Чарлза. Она будет сегодня здесь. Ох, проклятие!
— Как я понимаю, твоя мать решила перекрасить дом. Мне лучше все упаковать и рассортировать. Когда, ты думаешь, она захочет приехать?
— Аврора… дорогая, боюсь, ты не совсем поняла. Дело в том, что дом достаточно просторный. Он был построен для большой семьи, но потом отец умер, когда Эве было пять лет, и …ну, жизнь так распорядилась… Мы надеялись, да… Сьюзен и я планировали… — Краска залила его бледное лицо, и он дернул свой серый полосатый галстук. — Естественно, такой разговор в данных обстоятельствах едва ли уместен. Что я хочу сказать…
В желудке у Рори заурчало. Наверно, арахис. Арахис и шоколад — два ее любимых лакомства. Но, забыв, что это ей вредно, она добавила в шоколадное молоко слишком много хлопьев. А арахис она ела с умыслом, потому что он дает протеин.
— Аврора, мать планирует жить с нами.
На этот раз желудок устроил настоящий бунт.
— Чарлз, извини, — крикнула она и кинулась в ванную.
Минут через пять бледная и потрясенная Рори появилась снова. Чарлз, налив себе в чашку кофе, проглядывал колонку бизнеса в «Джорнэл». Увидев ее, он вскочил, взял под руку и помог сесть на стул, будто у нее перелом ноги, а не спазм желудка.
— Ты проверялась у доктора?
— Да, на прошлой неделе. Ничего нет. Даже сформировавшейся язвы.
Пока еще, добавила она про себя. Ее подмывало сказать, что доктор первым делом спросил, не беременна ли она. Но Чарлз почувствовал бы страшную неловкость. И она тоже. Они не то что не занимались чем-то таким, но даже избегали разговоров на эту тему.
— Хорошо, я, правда, задержался, но все равно пришлось бы поставить тебя в известность. Вот так-то. Вероятно, вы с мамой сегодня попозже встретитесь и обсудите вопрос о комнатах и тому подобном. Мама рассчитывает на комнату с фасада, с ванной. Это была ее комната, до того как мы со Сьюзен поженились. Естественно, она хочет провести там последние годы.
Естественно? И вовсе нет. Только через ее труп! Почему все, что бы ни объявил Чарлз, бывает «естественно»? А если она не согласна с ним, то это «детские причуды»?
— Поговорим об этом позже, — уклонилась она от ответа. И, снова почувствовав приступ тошноты, все равно заставила себя улыбнуться, понимая, что ей предстоит пустить в ход все свои актерские способности. В самом деле, как только она заверила его, что все будет хорошо, он испустил удовлетворенный вздох и ушел, клюнув ее в щеку. — Проклятие, пропади все пропадом! — бормотала она, закрывая за ним на крючок раму с натянутой сеткой. И тут же демонстративно откинула крючок. Я отказываюсь!.. Какого дьявола! Неужели он рассчитывает, что я!..
В полном отчаянии она плюхнулась в кухонное кресло и тупо уставилась на собственные голые ноги. Двадцать минут спустя в этой позе и застал ее Кейн. Он постучал, открыл дверь и вошел. После того, что между ними случилось, ей следовало бы испытывать неловкость, но она чувствовала себя слишком несчастной, чтобы переживать еще и из-за этого.
— Насколько я понимаю, он уже сказал вам? — Кейн понюхал воздух и, обнаружив по запаху кофе, достал чашку и налил себе. — Вам полную? — предложил он.
— Я даже и не собиралась пить кофе, — подавленно вздохнула она.
— Преданность семейным правилам?
— Начинающаяся язва.
Ничего не говоря, Кейн изучал ее через заваленный книгами стол. Педантичная по природе, она еще на прошлой неделе отложила некоторые устаревшие справочники.
— Язва, ммм? И давно началась?
— Несколько недель. Может быть, месяц. — Она пожала плечами.
Так вот что означала записка о визите к доктору. Но почему гинеколог? Почему не терапевт?
— Специальная диета? Лекарства?
— Я не признаю таблеток. А особая диета вообще не приносит пользы. Это не мое мнение, это последнее мнение специалистов.
— Единственное, что абсолютно определенно в последнем мнении специалистов, так это его изменчивость. Рано или поздно оно будет отменено другим мнением, и тоже подкрепленным исследованиями.
Она хмуро посмотрела на него, и он примирительно помахал рукой.
— Ладно, ладно! Ни таблеток, ни пресной пищи. Как же вы лечите ее… чтобы привести свою жизнь в порядок?
— Моя жизнь в совершенном порядке. — Она вздернула подбородок. — Благодарю вас. Вы зачем пришли, хотели от меня чего-то конкретного?
Отчасти к собственному удивлению, Кейн вынужден был признать, что больше всего хотел бы стереть горестные тени с лица, заставить подняться кверху уголки мягких открытых губ и услышать ее смех. И тогда он уйдет со спокойной душой. Больше ему в этот момент ничего от нее не требовалось.
— Так какая у нас повестка на сегодня? Запаковать книги? Выбрать свадебную музыку? Послать последние приглашения? Поморить инсектицидом старожилов?
Мелькнувшая на губах у Рори улыбка принесла ему облегчение, отнюдь не сопоставимое с ее мимолетностью.
— Вот и хорошо, тогда… почему бы вам не одеться, пока я уберу здесь? — Он заглянул в кастрюльку и увидел остатки размокших хлопьев и что-то непонятное, похожее на арахис, плававшее в бурой жидкости. Кейн вскинул брови. — Что это? Травяной настой Хаббардов против начинающейся язвы?
— Что бы там ни было, не ваше дело! — фыркнула она. — Кейн, мне сегодня не до вас, почему бы вам не поиграть роль шафера где-нибудь в другом месте? Что касается моих планов, то миссис Бэнкс ничего не стоит привычной рукой спланировать всю мою оставшуюся жизнь.
— По-моему, уже все спланировано, — спокойно ответил он. — Вы в бежевом шелке. На заднем плане — она и дюжина надписей «По газонам не ходить», а у органа — Моуден. И счастливая жизнь втроем, до гроба.
— Прекрасно! Тогда пошлите меня печь свадебный пирог! Или играть в классики! Мне все равно, только не травите мне душу! Больше всего на свете я хочу, — пожаловалась она, — чтобы мы с Чарлзом просто пошли к мировому судье — одни! — и на этом поставили бы точку.
Опершись спиной о холодильник, Кзйн изучал ее так, будто в жизни не видел босоногих женщин в мятой розовой пижаме и желтом клетчатом пыльнике, с милыми веснушками на лице и со спутанными прядями светлых волос.
Рори перехватила его взгляд и по-своему истолковала его. Мужчины, подобные Кейну Смиту, решила она, обычно лицезреют женщин в шелках и кружевах, с тщательно уложенными прическами, потративших не один час на то, чтобы выглядеть совершенством! Мужчины, подобные Кейну Смиту…
— Простите, — со вздохом сказала она, — я не собиралась сносить вам голову только потому… только потому…
— Потому, что вы не спали, и желудок объявил войну, и вы чувствуете себя раздраженной и сконфуженной из-за того, что я поцеловал вас, а вы поцеловали меня, и нам обоим это доставило удовольствие… Я тоже не спал. Не мог уснуть из-за происшедшего всю проклятую ночь. — И раньше, чем она собралась с мыслями, чтобы ответить, он продолжал: — Я понял так, что Чарлз уже сообщил вам новость — вы будете жить вместе со свекровью. Сдается мне, это не совсем то, о чем вы мечтали.
У Рори еще больше поникли плечи.
— Я не могу поверить, что она и вправду хочет жить с нами. Вряд ли ей многим больше шестидесяти, как бы она себя ни вела. Разве у нее нет собственной жизни? Нет друзей? А как же дочь? Дело вовсе не в том, что мы и вправду нужны ей. — Рори беспомощно взмахнула руками. — Кейн, из этого ничего не выйдет. Просто ничего не выйдет. Но как мне сказать это, не обидев ее и не расстроив Чарлза?
Рот у Кейна скривился в знакомую усмешку, от которой ее сердце забилось, как вытащенная на берег рыба.
— Послушайте, солнышко, ведь мы с этим ничего не сделаем в следующие полчаса или час. Почему бы вам не пойти в душ и не одеться, а я займусь тарелками. Потом возьмемся за дела, которые лучше решить сегодня.
— Кейн, вам вовсе не надо мыть мои тарелки. Вам вообще не надо ничего делать. — Разве что украсть одну матрону с голубыми волосами и переправить ее куда-нибудь подальше, на другой конец света.
— Солнышко, позвольте мне не согласиться. — Крепко взяв Рори за плечи, Кейн вытолкал ее в коридор, который вел в ванную, пристроенную уже после войны. — Если не найдется занятия для моих бездельничающих рук, они могут устроить неприятности нам обоим.
— Раз уж у вас так чешутся руки, почему бы вам не предложить свои услуги миссис Бэнкс? — посоветовала она.
— Во-первых, в каком смысле? А во-вторых, при всем моем почтении к миссис Бэнкс, скорей, я буду есть червяков.
Рори исподлобья взглянула на него, и искра смеха пробежала между ними.
Двадцать пять минут спустя они снова встретились в только что убранной кухне. Справочники лежали в аккуратных стопках, разложенные по датам выхода в свет.
— Вообще-то вам нужно обновить их, но на вашем месте я бы заменил некоторые плохие справочники одним хорошим энциклопедическим словарем. И все бы пересмотрел. Бывает, новейший словарь позволяет освободить место от макулатуры для чего-то более нужного. — Кейн решил не говорить ей о запасах продуктов, которые он нашел в холодильнике и в кладовке. Этим можно заняться позже. Но, черт возьми, неудивительно, что у нее неприятности с желудком!
— У меня на книжной полке мало места, но, конечно, вы правы. Наверно, я сохраню их все. — После такого, неожиданного для Кейна, вывода Рори с восхищением огляделась. — У-у-у! Даже и не помню, когда у меня кухня выглядела такой прибранной!
— Выучка ВВС. Первое правило, какое мы затвердили: для всего свое место и все на своем месте. Насчет ваших растений…
В платье без рукавов из голубого, как лед, пике и с зачесанными короной еще мокрыми волосами Рори почувствовала себя значительно лучше.
— Моих растений… Ммм… на самом деле они не мои. Их посадили весной мои дети, я просто не могла позволить им умереть.
Конечно. Безлистая ботва сладкого картофеля пяти ярдов длиной. Однобокая, спутанная зелень моркови. В кладовке нечто, похожее на пищу муравья-фуражира. И трехфутовая палка с единственным листиком на вершине. Нет, эта женщина безнадежна. Но тогда какого дьявола он ошивается возле нее? Почему хочет лечь с ней в постель?
Это не поддается объяснению.
— Кейн… — нерешительно начала она.
— Солнышко, что вы, черт возьми, нашли в Чарли Бэнксе?
У нее отвисла челюсть.
— Предполагается, что вы его друг!
— А он не рассказывал вам, что Сьюзен была моей девушкой, когда он встретил ее? Он не рассказывал вам, что мы не виделись с тех пор, как я был шафером у них на свадьбе, одиннадцать лет назад?
— Нет… да, но…
— Правильно. Так что отбросим весь этот вздор о дружбе как неуместный.
— Вы имеете ввиду, что вы не друг? Тогда почему вы…
— Почему я здесь? Почему я снова согласился стоять рядом с несчастным Чарли?
— Он не несчастный Чарли, он… очень приятный человек.
— Согласен. И я не говорил, что мы с Чарли не друзья. Но я и ваш друг, Рори. По крайней мере, хотел бы им быть.
Но, произнося эти слова, Кейн прекрасно знал, что дружба тут ни при чем. Черт возьми, он хотел гораздо большего. И, проклятие, он опоздал! Он никогда не был ангелом, по пальцам можно пересчитать правила, которые он не нарушал. Но все же увести девушку прямо из-под носа у старины Чарли, несчастного Чарли — это уж слишком. Даже если Чарли так сделал с ним, когда они были молокососами.
Но это единственный способ спасти двух человек от ошибки вселенского масштаба, рассуждал Кейн. В подобном случае можно рассматривать свою задачу как миссию. Как дело совести. Как обязанность.
Нет, это безумие! И зачем пороть горячку?
— Послушайте, раз уж я на вашей стороне, то почему бы нам вместе не сесть и не спланировать по пунктам всю эту вашу проклятую свадьбу? Потом пойти в соседний дом, представить их маме Бэнкс и — убраться к черту лучше даже из города, как можно дальше, пока она не взорвалась! Если вы намерены делить Чарли с ней, то надо начинать борьбу без промедления, иначе она превратит вас в половик и будет вытирать об вас ноги.
Рори запустила пальцы в пучок волос, уложенный на макушке, и почесала голову.
— Думаете, так бывает — сегодня уснешь половиком, а проснешься кем-то совсем другим?
— Цыпленком, — ласково подсказал он.
— Но позвольте!
— Нет, это вы позвольте, ну как можно вас не обзывать, если вы не хотите пободаться с Мадди Бэнкс?
— Вы
— Не будем отвлекаться. Возьмите ваши списки, и рассортируем их, самое легкое сделаем в первую очередь, чтобы не так много висело у вас над головой.
— Это ваша система?
— Средство, гарантирующее от стресса.
Глаза у него теплые, угловатое, с неправильными чертами лицо такое же неопасное, как пасхальный кролик, убеждала себя Рори.
Так почему же она чувствует опасность? Почему появилось это тяжелое чувство, будто вся жизнь у нее перевернулась с той минуты, как Кейн Смит проник в лаз живой изгороди, и она уперлась в него голой пяткой и обдала грязной водой, которой мыла террасу?
К четверти двенадцатого они выбрали традиционный свадебный марш. А попурри из мелодий Кола Портера будет сопровождать прием, как тихая музыка, создающая фон. На приеме — скромном, всего лишь небольшая свадебная компания, — настаивали Эва и миссис Бэнкс.
Рори и Кейн решили, что у нее будет только один свидетель. Если ее семья появится, подумала Рори, то она попросит младшую сестру, Туманное Утро, то есть Тусю, быть свидетелем. Три свидетеля для такой скромной церемонии — слишком много, и, кроме того, Фауна…
Невозможно предугадать, что может взбрести в голову непредсказуемой Фауне.
— А если их не будет, попрошу сестру Чарлза. Какая она? — Рори сбросила белые босоножки и обхватила ступнями передние ножки кухонного стула. Пока Кейн доставал из холодильника очередной загадочный напиток, она рассеянно грызла карандаш.
— Резкая. Привлекательная. Амбициозная.
Рори захлестнула волна совершенно неуместной ревности.
— Вы ее хорошо знали в те годы?
— Сомневаюсь, чтобы она даже помнила меня, — усмехнулся Кейн.
— Ох. Понимаете, лучше всего подошла бы моя школьная подруга, но она сейчас преподает английский в Праге. Так что, надеюсь, Эва в последнюю минуту не откажется взять на себя эту роль, если из моих родных никого не будет. Понимаете, они могут не приехать. Они… непредсказуемые.
— Думаю, Эва согласится. Она по-своему неплохой человек.
— Вот и еще одно дело устроено. — Рори потерла руки. — Не так уж все страшно, каких-нибудь несколько минут — и все будет кончено.
Кейн поставил перед ней стакан с загадочным напитком.
— Не совсем, — сказал он со странной улыбкой.
Рори вопросительно вскинула брови.
— Вы имеете в виду прием? Но это же недолго. Выпьем шампанского, скажем несколько тостов, и все будет
— Рори… — Кейн подвинул стул к столу и навалился на него, приблизив к ней свое лицо. — Несколько слов, несколько тостов — это только начало. Начало вашей жизни с Чарли.
— Я знаю. — Она заметно сглотнула и стала крутить бахрому разрисованной маргаритками скатерти.
— Не уверен, что вы знаете. Солнышко, послушайте меня. Если у вас есть хоть какое-то сомнение, сейчас еще не поздно сыграть прощальный марш.
— Какие могут быть сомнения? Чарлз удивительный человек. Он мужчина того сорта, за которого каждая женщина мечтает выйти замуж. Он… он спокойный, зрелый, надежный… он по-своему нетребовательный и…
— Нетребовательный? Очень интересное определение для жениха. Что вы имеете в виду? Что он не требует, чтобы вы бросили учительствовать? Или не требует, чтобы вы дважды в день бросали все и залезали к нему в постель, чтобы удовлетворить вашу взаимную страсть?
Рори почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо, а по голове даже мурашки побежали от неловкости.
— Как… вы… смеете? — прошептала она.
Кейн засмеялся. Но когда он понял, что слова ее следует понимать в прямом смысле, смех его угас.
— Как я смею? Рори, женщины не произносят эту фразу уже по меньшей мере полвека. Мужчины смеют много больше в наши дни. А женщины еще больше. Табу нет. Полная свобода, никаких запретов, вы не заметили? Вы теперь раскрепощены, леди.
— Простите, — выдохнула она, оттолкнула стул и кинулась из кухни. Кейн удивленно смотрел ей вслед. Когда дверь ванной захлопнулась, он встал, раздираемый противоположными чувствами: идти за ней или убираться отсюда к черту.
Но тут он услышал жалобные звуки — ее рвало — и перестал колебаться.
— Рори… солнышко, нам надо что-то сделать с вашим норовистым животом.
Она сидела на коленях, опустившись на пятки, позеленевшая и дрожащая. Бусинки пота выступили на лице, и сердце Кейна переполнила нежность. Он поднял ее на руки и не удивился, что она не сопротивлялась. Судя по всему, сил у нее не хватило бы даже на то, чтобы прихлопнуть комара.
— Все в порядке, солнышко, теперь позвольте мне положить вас куда-нибудь, вам надо немножко поспать.
— Мне противно, — с несчастным видом прошептала Рори. — Мне противно, что вы видите меня в такой… Мне противно, что у меня больной желудок. Мне противен июль, но больше всего мне противна свадьба.
— Шшш, уверен, что вы справитесь, любовь моя, уверен, что справитесь. В такой момент женщина нуждается в матери, но, поскольку ее здесь нет, считайте меня заменой.
Она оставила босоножки под кухонным столом. Кейн уложил ее на постель, снял с руки часы, освободил от шпилек уложенную короной косу и расстегнул высокий воротник пикейного платья без рукавов. Потом умело стянул его через голову и повесил на спинку старомодного кресла-качалки.
На ней были белые трусики. Хлопчатобумажные. Он даже не предполагал, что в этом веке делают что-то подобное. Она дрожала. Единственное, что он мог сделать, — это забраться в постель и согреть ее самым быстрым из известных ему способов. Но это, как сказали бы в медицинских кругах, противопоказано.
Абсолютно противопоказано!
— Хотите, чтобы я снял покрывало и укрыл вас?
— Оставьте меня одну. — Глаза у нее в тревоге расширились. — Вы не смеете…
— Эй, эй, я же только предложил. — Подняв обе руки кверху, Кейн отступил от кровати.
— Простите. Я плохо себя чувствую.
Она выглядела ужасно. Красивая, беспомощная и несчастная. И Кейн понял, что он напрочь потерял голову.
— Кто ваш доктор?
— Мне не нужен доктор. Все, что мне нужно, — это остаться одной.
Правильно. А все, что было бы нужно ему, так это задержаться в Ки-Уэсте и еще две недели поиграть с рыжеголовой, как там ее звали. Только две недели, и он был бы спасен.
Вместо этого он влез в историю, из которой никогда не сможет выпутаться. Но хуже всего, что и не хочет выпутываться.
Он намочил полотенце и осторожно вытер ей лицо, шею и руки. Потом убрал с лица волосы, чувствуя ладонью шелковистость кожи. Глаза у нее были закрыты, но он был уверен, что она не спит.
Леди, леди, что вы со мной сделали, подумал он. Долгое время он стоял и смотрел на нее. Постепенно дыхание ее выравнивалось. Один раз ресницы дрогнули, и ему показалось, что в приоткрывшихся глазах сверкнуло что-то вроде паники. Но потом она улыбнулась. Минутой позже она спала.
Кейн по-прежнему сидел на обитом вощеным ситцем легком стуле, когда через затянутую сеткой дверь донесся голос Маделин Бэнкс.
— Мисс Хаббард? Аврора?
— Она спит, миссис Бэнкс, — ответил Кейн, нехотя поднялся, вышел из кухни в холл и открыл дверь.
Выражение ее лица ясно говорило, что ему давно уже пора было бы убраться. Хоть через лаз в живой изгороди, лишь бы куда-нибудь подальше. Ради блага Рори. Потому что миссис Бэнкс принадлежала к той породе дам, чья сила в бдительности. И, зная Мадди Бэнкс, Кейн не сомневался, что сила эта немалая.
— Аврора плохо себя чувствует. Я не хотел оставлять ее одну.
— Понима-а-ю.
Маделин Гаррисон Бэнкс была крупной женщиной, а в свои лучшие времена еще и красивой. Во всяком случае, впечатляющей. За все те годы, что Кейн жил рядом, он ни разу не встречал ее в небрежном виде: всегда безукоризненно одетая, светлые волосы аккуратно причесаны, скромные жемчужные драгоценности — отличного вкуса. Зимой она носила костюмы и кашемировые свитеры, летом — полотняные платья пастельных тонов, иногда дополняя их кардиганом такого же цвета. Она не потела. У нее не было морщин. И даже самый подозрительный клерк, ни минуты не колеблясь, принимал ее личный чек.
В данную минуту Кейн желал этой безупречной во всех отношениях леди без промедления провалиться в преисподнюю.
— Мисс… Аврора была у доктора?
— Насколько я знаю, была.
— Могу я спросить о природе ее болезни?
— Расстройство желудка. — Если Рори хочет, чтобы старая ворона узнала подробности, пусть сама ее и просвещает. Лично он уже созрел, чтобы послать ее к черту.
Через три комнаты от холла Рори лежала с закрытыми глазами и слышала гудение голосов. Но она была слишком слаба, чтобы гадать или беспокоиться о том, кто в ее доме. Не Чарлз, это она прекрасно знала. Чарлз слишком занят. Почти с того момента, как она согласилась выйти за него замуж, он постоянно занят.
Так было не всегда. Конечно, не то чтобы он ползал у ее ног. Но, по крайней мере, ухаживал за ней. Совершенно определенно, он за ней ухаживал. При всей своей неопытности Рори понимала, что за ней ухаживают. И первый раз в жизни расслабилась и радовалась этому. Такого сорта человеком был Чарлз. Он внушал доверие. И она доверяла ему.
Но как только она согласилась выйти за него замуж, ухаживание кончилось. Это ее озадачило и даже немного обидело. Но он объяснил, что если они собираются отправиться в свадебное путешествие, то ему нужно рационально использовать время, пока они не поженились.
Очевидно, рациональное использование времени не включало в себя необходимость участвовать в игре, которую он уже выиграл. Теперь уж она никуда не денется. Обычно так говорят. Сколько раз Рори сама слышала. Да и какая женщина не слышала? Довольно странно другое — ее это не так сильно беспокоило, как должно бы. А может, стоило побеспокоиться. Ухаживание — время испытания, разве нет?
Как могли они узнать, подходят ли друг другу, если даже чуть-чуть не проверили себя? Все проверяют. Многие пары не ждут обручения, а сначала вместе идут в постель. И она собралась с духом и была готова, но он не попросил.
А теперь, чем дольше она ждала, тем более невозможным это казалось.
Рори не была абсолютно неопытной. В колледже время от времени она тоже бегала на свидания. Обычно это были свидания на людях. В кино. Или в гостях. Но группы разделялись на пары. И пара, которая вместе не спала, чувствовала себя лишней. То же самое получалось и с компаниями. Она почти совсем не пила, не употребляла наркотики, что делало ее обузой, вернее, так считали многие парни.
Она любила кино, но неизменно находила смешное в самых серьезных драмах и смеялась не там, где надо.
И правда, быть молодой — это еще не все. Для нее это было неудачное время. Она никогда не понимала, чего от нее ждут мужчины, и не знала, чего ей ждать от них. Ведь жизнь — это не мелодрама со счастливым концом. Во всяком случае, не в девяностые годы.
Рори фактически прервала роман, когда переехала в Северную Каролину, где получила место учительницы в той же школе, где работала ее бывшая соседка по общежитию в колледже. Так что практически первым мужчиной, которого она встретила, был Чарлз Бэнкс.
Конечно, тогда он был женат. Ей никогда и в голову не приходило думать о нем иначе, чем о соседе и хозяине арендуемого дома. Сьюзен иногда забегала поболтать, но не больше, и Рори редко встречалась с молодыми Бэнксами.
А потом Сьюзен неожиданно умерла. Весь город испытал потрясение, потому что еще две недели назад она казалась совершенно здоровой.
Шесть месяцев спустя Чарлз пригласил ее на деловой банкет в качестве своей дамы. Она пошла. После этого они время от времени вместе ходили в кино, или обедали, или отправлялись на ежемесячный обед с танцами в клубе Чарлза. Он утверждал, что одинок, и она тоже была одинока.
Это случилось в пятницу в конце апреля. В тот день Рори устраивала для своего второго класса ежегодное чаепитие под девизом «чистые руки и приличные манеры». Потом она забрала домой оставшиеся сандвичи со сливочным сыром и ванильное мороженое в вафлях вместе с взятыми напрокат чашками и молочниками из настоящего фарфора и льняными салфетками. Они с Чарлзом сидели на террасе, покачивались на качелях, потихоньку жевали и болтали ни о чем. И вдруг он повернулся к ней и предложил выйти за него замуж.
Она чуть не подавилась ледяной вафлей от мороженого. Пришлось ему хлопать ее по спине и вытирать своим платком слезы, набежавшие от кашля на глаза, и момент потерял всякое сходство с романом:
— Так вы выйдете за меня замуж? — повторил он.
— Чарлз, вы уверены, что хотите на мне жениться?
— Дорогая, думаю, мы прекрасно подходим друг другу. Конечно, если вы ищете безрассудного героя, который выбьет почву у вас из-под ног, тогда, боюсь, я пас. — Тут он посмотрел на нее с самокритичной улыбкой, которую она нашла совершенно обезоруживающей. — Но если вы хотите устроить свою жизнь с человеком, который восхищается вами, с человеком, который вас уважает и может прекрасно позаботиться о вас, тогда вам нет нужды продолжать поиски. Обдумайте мои слова, хорошо?
Он поцеловал ее, и она ждала фейерверков. Фейерверков не последовало, и она улыбнулась, скрыв свое разочарование и сказав себе, что пламя загорится, когда она привыкнет к мысли, что влюблена.
Но пламя не загорелось. Очевидно, Чарлз не был страстным мужчиной. Или, может быть, он так выражал свое уважение к ней. Она видела, что он полностью поглощен своими страховыми делами и всю страсть отдает разоблачению мошенничества с поджогом ради получения страховки. Может быть, когда они поженятся, он потеплеет.
А может быть, и нет. Может быть, она привлекла его потому, что ни в ней, ни в нем нет сильного сексуального порыва. Стерпится — слюбится. Рори твердо верила, что в старинных поговорках есть своя правда.
Да? А как насчет того, что противоположности тянутся друг к другу?
Ее мысли моментально перекинулись на Кейна Смита, и с ворчливым негодованием она села в кровати и подождала, не взбунтуется ли желудок. Он не взбунтовался, и она осторожно спустила ноги на вязанный крючком коврик. У нее миллион забот и нет времени нежиться в постели. Отвезти упакованные мешки — это раз. Собрать книги. Кроме того, сегодня последняя суббота месяца. Вечером в клубе танцы. Они с Чарлзом всегда ходили на эти танцы, потому что там бывают многие его клиенты и партнеры по бизнесу. Он сказал ей однажды, что членство в клубе — часть бизнеса. Так или иначе, но после этого их встречи в клубе никогда не казались ей особенно романтичными.
— Бред, — пробормотала она, закручивая разлохматившуюся косу и прикрепляя ее на макушке полдюжиной шпилек.
Пять минут спустя Рори появилась на пороге собственной гостиной. Маделин Бэнкс чопорно сидела на стуле с прямой спинкой из золотистого дуба. Она впилась глазами в Рори так, будто ожидала увидеть ее расколовшейся на кусочки.
Кейн поднялся с легкого стула и взглянул на нее ласково и ободряюще.
— Вы уверены, что хорошо себя чувствуете, чтобы встать?
Рори с трудом победила в себе совершенно иррациональное желание броситься ему в объятия. Он ждал. А ей вдруг захотелось чуть ли не заплакать из-за этого небольшого проявления доброты.
— Мисс Хаббард, — начала Маделин Бэнкс, — мой личный врач по-прежнему практикует. Уверена, если я ему позвоню, он с удовольствием займется вами.
— Благодарю вас, миссис Бэнкс, но я прекрасно себя чувствую. Это всего лишь нервы, разболелся желудок. Я знаю, что мне лучше не пить кофе, но…
— Чарлз просил меня обсудить утром с вами несколько вопросов, но, думаю, дела могут подождать, поговорим после ленча.
Эти дела могли подождать до высадки на землю марсиан, но и тогда ничего бы не решилось.
— Нет, я хотела бы поскорей покончить с этим. Терпеть не могу нерешенных дел. Они накапливаются, и потом первое, что узнаешь… — Рори прикусила язык. Эта женщина заставляет ее нервничать, а когда она нервничает, то бормочет черт-те что и совсем теряется.
Кейн проводил обеих женщин в соседний дом, попрощался с миссис Бэнкс, подмигнул Рори и ушел.
Чувствуя себя пассажиром «Титаника», увидевшим, как отходит последняя спасательная лодка, Рори решительно поглядела на миссис Бэнкс.
— Миссис Бэнкс, Чарлз сказал, что вы планируете снова переехать в Тобакковиль.
Миссис Бэнкс твердо блюла свои права, несмотря на вежливые посягательства Рори, и три часа спустя, когда приехала Эва, они все еще сидели в парадной гостиной. В какой-то момент, испытывая комплекс вины, Рори подумала, почему она не сумела предугадать, что ее ждет, и не обручилась с сиротой.
Его мать — это паровой каток. Не слушая возражений, она гнула свою линию так, будто Рори и не открывала рта! И это, напомнила она себе, только начало!
Эвелин Бэнкс Пателли Сандерс была высокой, длинноногой женской копией брата. Ради Чарлза Рори приготовилась полюбить ее. Возможно, Эва сумеет вбить в голову матери хоть немного здравого смысла, потому что Рори оказалась неспособной оставить даже зазубрину.
— Так вы и есть маленькая школьная учительница, которую нашел Чарлз!
Рори во всех отношениях не считала себя маленькой, но ей хватило мудрости промолчать.
— Я так ждала встречи с вами, мисс Сандерс! — Наглая ложь. Рори была сыта по горло семьей Чарлза… но, правда, он еще не видел ее семьи.
— Вы намного симпатичней, чем говорила мама, — засмеялась Эва. — Боже, я совсем умаялась! Мне надо выпить и долго пропитываться холодной жидкостью, тогда, может быть, я снова почувствую себя человеком. Мама, пойдем со мной, пока я буду распаковываться. Ты не поверишь, какое последнее соглашение предложил Том!
— Уверена, мисс Хаббард извинит нас, не правда ли, дорогая? Эва, я скажу Керри, чтобы она принесла твои вещи наверх. Думаю, ты выберешь восточную комнату, ты же у нас ранняя пташка.
Эва помчалась по лестнице вверх, опровергая собственное утверждение об усталости. Миссис Бэнкс скрылась за дверью в поисках Керри Маунтджой. А Рори стояла в холле и чувствовала себя такой же ненужной, как пол-ломтика холодного тоста, оставшегося от завтрака…
Ей удалось развезти мешки и даже задержаться на несколько минут, чтобы перекинуться словечком с некоторыми обитателями дома для престарелых. Но во второй половине дня желудок снова начал бунтовать. Вернувшись домой, она приготовила кувшин питья из присланной отцом желтушки, пажитника греческого, ромашки и мятного чая. Оглядев свои вытянувшиеся, анемичные растения, она в отчаянии помотала головой, потом пошла и расчистила ящик с бельем, выбросив все лифчики с растянувшимся эластиком. Во всяком случае, хоть с чем-то управилась.
В четыре тридцать позвонил Чарлз.
— Мама сказала, что утром ты плохо себя чувствовала, дорогая.
— Только желудок. Из-за нервов. Ничего страшного.
— Боже мой, Аврора, ты не…
— Да, да, Чарлз, ничего страшного! Правда.
— Ты уверена? Кейн и Эва могут пойти вечером в клуб без нас. А я приду и посижу с тобой, если хочешь. Или мама посидит.
Над моим трупом, подумала Рори с мрачной улыбкой.
— Нет, все в порядке, Чарлз. Сейчас я чувствую себя прекрасно. И фактически рассортировала вещи и подготовила переезд. Ух… мы с твоей матерью утром долго разговаривали, она не сказала?
— Сказала, что беседа пошла вам обеим на пользу.
Рори засмеялась, но в смехе проскользнуло отчаяние.
— О, это правда! — Польза в том, добавила она про себя, что теперь мы знаем, кто будет управлять домом, а кто, как предполагается, заткнется и будет послушной маленькой девочкой.
Рори испытывала к себе страшное отвращение. После первых двух часов разговора с миссис Бэнкс ее собственный голос стал жить отдельной от нее жизнью, оставалось только сидеть и слушать, как он все время поддакивает. Чайные розы — это превосходно, да, она и правда признает низкие растения, которые вписываются в ландшафт. Да — то, да — это… Под конец она просто возненавидела себя за трусость.
А если по правде, то Рори любила душные заросшие сады и благоухающие старомодные розы на длинных гибких стеблях, тянувшихся до середины двора. Она так надеялась в будущем убрать скучные прямоугольные клумбы и посадить ирисы и многоцветковые вьющиеся розы и даже устроить огород.
Фактически она надеялась переделать все владение Бэнксов и внутри и снаружи, сделать его веселым и не таким чопорным. Включая и самого Чарлза.
Но не тут-то было!
— Тогда в семь тридцать? — спросил Чарлз.
— Да. Хорошо. Договорились, — устало произнесла она. — Я буду готова.
К семи двадцати пяти Рори надела батистовое платье с бело-розовым рисунком, обтягивавшее талию и закрывавшее шею, и закрутила волосы в аккуратный валик на затылке. Потом чуть-чуть прыснула на себя любимыми легкими духами и достала свои драгоценности: гранатовые серьги, унаследованные от бабушки, и скромное брильянтовое кольцо от Тиффани, которое подарил Чарлз при обручении.
Но готова ли она? Рори была настолько не готова, что это даже не казалось смешным.
Она и вправду собиралась на этой неделе побывать у своего гинеколога, но утратила всякую решимость. Если бы только она и Чарлз могли поговорить о личных делах по-настоящему искренне, она бы сказала ему правду, и они вместе как-нибудь сняли бы эту неловкость.
«Чарлз, дорогой, — уже сколько раз мысленно обращалась она к нему, — так случилось, что я еще девственница, и чем старше становлюсь, тем больше из-за этого нервничаю… понимаешь? Может, мне лучше пойти к доктору Моллету и сделать крошечную операцию, так, чтобы нам не пришлось тревожиться из-за боли, крови и всяких неприятных ощущений?»
Повертев на пальце кольцо, Рори вздохнула. Уже в сотый раз она задавала себе вопрос, какого дьявола она не может решиться на то, что рано или поздно делают большинство женщин? И значительно раньше, чем в тридцать лет! Устраивают себе спокойную, ни к чему не обязывающую любовную связь.
И не потому, что у нее не было возможности. Тот футболист, с которым она встречалась в первую неделю, как приехала в колледж, до чертиков напугал ее. Сейчас она почти жалела, что не уступила его домогательствам. По крайней мере, теперь бы не страдала от дурацкого страха.
Не говоря уже о неприличных снах, которые она видела последнее время, и снился ей совсем не Чарлз!
Когда две пары приехали в клуб, ежемесячный обед с танцами был в полном разгаре. Уровень шума свидетельствовал о том, что бар открыли еще в полдень. Маделин Бэнкс отклонила предложение присоединиться к ним, заявив, что ей надо написать письма. Эва и Рори оставили мужчин и направились в дамскую комнату. Там Эва чуть поправила свой безукоризненный макияж и предложила пудру Рори.
— Она очень плотная. Наверно, даже может закрыть ваши веснушки.
— Спасибо, я уже только что пудрила их.
Их глаза встретились в зеркале, и Рори насторожилась, прочитав вопрос во взгляде спутницы.
— Давно вы знаете Чарлза?
— Ох, уже несколько лет. Мы встретились, когда я приехала сюда из маленького городка рядом с Лексингтоном, штат Кентукки. Учительствовать. В школе.
— А как насчет Кейна?
— Что насчет Кейна?
— Вы с ним вроде бы хорошо понимаете друг друга.
Верное наблюдение, а ведь Эва сделала вывод всего за тридцать пять минут. Она же видела нас вместе, только когда мы ехали в клуб, подумала Рори.
— Мы знаем друг друга всего несколько дней. Он кажется… приятным.
Эва распылила струю «Пуазона» в вырез платья и бросила флакон со спреем в серую шелковую сумку.
— Приятным? — повторила она. — Дорогая, приятными бывают цветы. Могут быть приятными сладости. Кейн Смит совершенно восхитителен! Не представляю, почему он у меня почти не сохранился в памяти. Но тогда, в то время, я была настоящим снобом. Смиты в соседнем коттедже занимали довольно низкое положение, чтобы мне их замечать.
Эва усмехнулась, а Рори, непонятно по какой причине, стала ей чуть больше симпатизировать.
— По-моему, пора вернуться к мужчинам. — Рори не хотелось обсуждать Кейна Смита с кем-либо, а тем более с особой, которая находит его… восхитительным.
О да, он, несомненно, восхитительный. Катастрофически восхитительный!
Они пообедали, и пять минут спустя после того, как убрали со стола и подали еще одну бутылку вина, Рори уже не могла бы назвать ни единого блюда из того, что ела. Ее разум, будто стрекоза над водой, скользил над списками дел, которые она должна закончить, чтобы быть готовой отказаться от своего имени, своей личности, своего дома и своего тела.
Господи, почему она надела платье с высоким воротничком? В такую душную ночь даже двойного слоя тонкого батиста слишком много!
Неожиданно загремел гром, и Рори вздрогнула.
— Дорогая, ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Чарлз.
— Прекрасно. Удивительно! — Она улыбнулась ему, стараясь не видеть Эву, склонившуюся к Кейну и положившую руку на рукав его полотняного пиджака цвета бронзы.
— Не может быть! — воскликнула Эва. — Кейн, это в самом деле ты? Или нет? Почему мне никто не сказал?
— Не сказал что? О чем ты говоришь? — Чарлз с раздраженным видом повернулся к сестре.
— Брат, ты знаешь, что наш Кейн — знаменитый писатель Кейн Смит?
Рори перевела взгляд с Эвы на Кейна, потом на Чарлза и снова на Кейна. Он выглядел недовольным.
— Если, Эва, у тебя больше нет вопросов, почему бы нам не потанцевать? — проворчал он.
Рори проследила взглядом, как они обходили круглые столы, пробираясь туда, где уже танцевали несколько десятков других пар.
— Я что-то пропустила? — спросила она.
— Ничего важного, моя дорогая. Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы потанцевать?
Теперь наступила очередь Рори быть раздраженной.
— Повторяю, Чарлз, со мной все в порядке!
Через два танца они поменялись партнерами. Рори не сомневалась: инициативу проявила не Эва.
Кейн вел ее в танце, тесно прижав к себе. Оба молчали. Рори была поглощена тем, что старалась приспособить к его шагам свои. Но после нескольких минут легкого давления его руки на спину ее бросило в жар, и Рори чуть ли не припала к его груди, лишь бы избежать этого прикосновения.
— Думаете, собирается дождь? — спросила она, и в голосе ее послышалось откровенное отчаяние.
— Возможно.
Кто-то толкнул ее, и она уже в буквальном смысле прильнула к Кейну и тут же отпрянула, будто обожглась. Губы Кейна скривились в знакомую насмешливую улыбку, и она почувствовала, как вспыхнуло у нее лицо.
— По-моему, оркестру должно быть душно, — пробормотала она.
— Перестанем?
— Если вы не хотите больше танцевать…
— Не хочу, — мрачно бросил он. — С вами.
Рори не была готова к резкому приступу боли, вызванному его словами. Когда к ней вернулся голос, она проговорила:
— Вот это ясно и откровенно.
Они стояли недалеко от одного из французских окон. Рука Кейна еще оставалась у нее на талии, ее пальцы упирались в ладонь другой его руки. Но вместо того, чтобы отпустить ее, он, как только неожиданная игра огней окрасила все в зеленый цвет, наполнив зал призрачной флюоресцирующей темнотой, еще сильней прижал ее к себе.
Недалеко прогремел гром. Рори испуганно вскинула на него глаза.
— Кейн, я…
— Не говорите.
— Не говорить чего? — прошептала она в полном смятении.
— Что бы вы ни хотели сказать, не говорите. Леди, сейчас я, как на автопилоте, держусь на приличных манерах, но если вы пошевелитесь… если вы хотя бы заговорите…
Рори закрыла глаза. Легкие отказывались дышать. Тело ее каждой порой впитывало этого мужчину, который одной рукой вцепился ей в талию, а другой ломал пальцы.
Он собирается поцеловать меня, потрясенно подумала она, прямо здесь, на глазах у всех. Она закрыла глаза и подалась к нему. Весь остальной мир тихо исчез.
Но тут вдруг звуковая система закряхтела, и лидер музыкальной группы сделал объявление:
— Вот что, друзья. Меня попросили напомнить тем из вас, кто оставил вещи на улице или не задвинул крыши в соляриях, что страшный ливень, который сейчас поливает графство Стоукс, движется сюда. А для остальных, удачливых, сейчас старая полька Лоуренса Уэлка, чтобы заглушить гром. И р-раз, и два-а!..
Очнувшись, Рори открыла глаза. У нее было такое чувство, будто она только что бегом поднялась на вершину Пилот-горы. Рука Кейна отпустила ее, и она заспешила назад к столику.
Чарлз встал ей навстречу.
— Уже поздно, — сказал он. — И мне не хочется вести машину под дождем.
— Я готова. — Рори взяла свою маленькую сумочку, стараясь не замечать мужчину, рука которого только что лежала у нее на талии.
Поскольку Чарлз вел машину, Кейну и Эве ничего не оставалось, как последовать за ними. Хотя Эва и не скрывала своего неудовольствия.
— Господи, брат, ты ничуть не изменился, ведь правда? Несколько капель дождя, и ты уже думаешь, что рушатся небеса.
— Аврора неважно себя чувствует, — объяснил Чарлз, и Рори от его слов стало еще хуже.
В машине все молчали. На полпути к дому разразился ливень, и шум дождя все равно помешал бы разговору. Заключенная со всей компанией в тесноту седана, Рори кожей ощущала, как кипят вокруг нее невысказанные эмоции. От напряжения она почувствовала себя больной. И покорно поддалась этому состоянию.
Но худшее ждало ее впереди.
— Ох, нет, — прошептала она, когда они завернули за угол: там стоял знакомый фургон, в свете уличного фонаря поблескивая мокрой крышей. Нет, только не это. Не могли они приехать так рано. До свадьбы еще неделя с лишком. И, кроме того, они бы вначале позвонили. Наверно, это другой фургон. Просто стоит здесь, пережидая дождь.
Но даже в тусклом свете фонаря Рори безошибочно различила радугу, украшавшую борта большого желтого фургона, припаркованного перед домом Чарлза. А под радугой зеленый неоновый фирменный знак.
Да, это ее семья. Именно сейчас, когда у нее появились сильные сомнения насчет затеи с замужеством, ее семья приехала на свадьбу!
Часом позже Рори провела родителей через живую изгородь в бунгало. Пользуясь тщательно нарисованной ею картой, они добрались сюда почти в то же время, когда вся компания отправилась в клуб. Билл стучал в двери коттеджа, звал ее, но никто не откликался. Тогда Мир пошла в соседний дом навести справки.
Можно себе представить, думала Рори, еле сдерживая приступ истерического смеха, что тут началось. Маделин Бэнкс легче было найти общий язык со строевым сержантом форта Брэгг, чем с любым из Хаббардов. Билла и Санни отделяли от мира Маделин Бэнкс световые годы, хотя в последнее время они более-менее смирились с общепринятыми правилами, которые когда-то презирали.
Начать хотя бы с того, мысленно усмехнулась Рори, как они воспринимают жизнь. Для Санни, непреклонно верившей в карму, каждый — от королевы Англии до земляного червя — просто играет одну из отпущенных ему ролей на отдельном отрезке существования. Разве это не чудо? Вот что такое жизнь. Настоящее чудо!
Билл в последнее время, с тех пор как стал членом торговой палаты, не особенно распространялся о своих верованиях. И, насколько Рори знала, никогда бы не занялся всерьез бизнесом, если бы не считал, что на правовой основе ему будет легче заниматься изучением и распространением трав.
Вообще-то Билл понимал, что именно заработанные тяжелым трудом родительские деньги позволили ему в середине шестидесятых годов уйти в хиппи. Его обеты бедности, конечно, не распространялись на шестисотдолларовую гитару или на импортные сандалии из буйволиной кожи. Рори подозревала, что в тайных закоулках его бунтарской души всегда таились отвратительные семена буржуазности. Но надо отдать ему должное — из лагеря детей-цветов он переметнулся в лагерь капиталистов с удивительной грацией, в общем-то, почти не поступившись свободой духа. Для седеющего, лысеющего мужчины средних лет он очень эффектно выглядел в белом парусиновом костюме, рубашке из ткани ручной работы и с ниткой бус, сделанных африканскими ремесленниками.
Интересно, что он подумает о Чарлзе? Потом ей стало интересно, что он подумает о Кейне. А потом она спросила себя, почему ей это интересно.
Санни мало изменилась за прошедшие годы. Рори никогда не могла представить, как она росла в строгом доме бабушки на Главной улице, когда носила накрахмаленные маленькие платьица, патентованные туфли «Мэри Джейнс» и носки в рубчик. Санни была оригиналкой. Она придумывала и создавала собственную одежду, пищу, музыку — собственную жизнь. Порой Рори казалось, что Санни ребенок, а она ее мать. Но в данный момент ей хотелось бы, чтобы Санни с чуть большей традиционностью отнеслась к своей роли. К примеру, советы Санни в сексе могут быть слегка не от мира сего, так что Рори не готова будет их принять.
Хаббарды перенесли свой багаж в гостевую комнату бунгало — чемоданы от «Хартмана» и «Луи Виттона» и целый набор потрепанных рюкзаков. А Рори, опустив шторы, принялась стелить постели.
— В шкафу на полке есть электрический вентилятор. Наверно, вы захотите включить его.
— Детка, ты уверена, что он тебе подходит? Разве ты не заметила его ауру? Это…
— Билл, хочешь чаю перед душем? — предложила Рори, притворяясь, что не слышит слов матери. — У меня есть «Особый Нирваналенд», который ты прислал. Вкусом он, правда, немного напоминает пиво с розмарином, но зато поможет тебе уснуть в чужой постели.
— Это из-за хмеля.
— Что?
— Хмель и, кажется, кошачья мята. Думаешь, надо больше добавить розмарина? Цветок страсти, это была идея Санни, но…
— Папа, чай прекрасный! Ванная через холл, полотенца там же…
— Это своего рода серость, — размышляла вслух Санни. — Не нездоровье, точно, но своего рода… разреженность, думаю, ты бы сказала так.
— У чая? — вместе спросили Рори и Билл.
Санни моргнула густыми бесцветными ресницами. В свои сорок восемь, с такими же веснушками и непослушными бронзовыми волосами, как у Рори, она вполне могла бы сойти за ровесницу дочери.
— Какой чай? Я говорю об ауре Чарлза. Душа моя, знаешь, он совершенно тебе не подходит. Неужели ты не понимаешь? Когда он родился? Сейчас я быстро набросаю солнечную карту. Твою посмотрю позже, хорошо? Потом сравню, но сразу могу тебе сказать, где таятся твои проблемы. В нем слишком много Козерога, согласна? Нет, я не хочу утверждать, что люди, родившиеся под знаком Козерога, не могут быть замечательными, — люди Венеры всегда замечательные, — но, душа моя, он не даст тебе счастья. Даже если у него Луна в созвездии Рака. Для этого у него нет своего лица. Я вовсе не удивлюсь, если увижу, что его Сатурн сидит одной ногой прямо на твоей главной четверти. Вот если бы ты собралась замуж за красивого Скорпиона, то…
— Ма-ма! — воскликнула Рори. — Чарлз и я прекрасно подходим друг другу! В нем есть все, что я хотела иметь в муже. И я самая удачливая женщина на свете, потому что он выбрал меня!
Подвижное лицо Санни сморщилось, и она протянула к дочери руки.
— Ох, душа моя, ты в растерянности, правда? Все смешалось, и не с кем было посоветоваться. Но теперь все будет хорошо, теперь с тобой твоя Санни. Мы должны следовать нашим инстинктам, и все устроится прекраснейшим образом. Любовь! Поверь мне, ты же знаешь, я никогда не ошибаюсь в таких вещах. Разве я не права, Билл?
Рори смолчала. Когда Санни входила в образ Матери-Земли, ничего не оставалось, как только делать вид, что соглашаешься с ней.
Наконец они устроены. Рори уединилась в собственной постели, мысленно перебирая события вечера. Нет, тотальной катастрофы не было. По крайней мере, пока еще, подумала она, обнимая ладонями кружку с отцовским «Особым Нирваналендом». Фауна, правда, держалась довольно дерзко, поддразнивая Чарлза и Кейна. Но такая уж у нее манера общения. Фауна у них известная разгильдяйка, бездельница, задира и кокетка, но при всем при том она такая хорошенькая и такая добродушная, что сердиться на нее невозможно, даже в тех редких случаях, когда ее шалости заходят слишком далеко.
Конечно, миссис Бэнкс пыжилась, как накрахмаленная нижняя юбка, но была достаточно вежливой. Естественно, Санни и Билл блаженно ничего не понимали, а Туся гасила остроту момента своими скучными рассуждениями о вреде красного мяса.
Завтра или день спустя их темой станет другое зло — белое мясо, а затем любое мясо вообще. На что выпадет следующий жребий — на меховую одежду, на озоновые дыры или на эксперименты на животных — кто знает. Туся страстно относилась ко всем таким темам. Сейчас июль и жара, как в преисподней, поэтому, наверно, они станут клеймить меха.
Бедный Чарлз, он не поймет, надо ли относиться к таким заскокам всерьез или нет. Рори могла бы пойти ему навстречу, но лучше пусть он сам научится принимать Хаббардов такими, какие они есть. Рори искренне любила их всех. Она могла бы отдать за них жизнь, но не сумела бы объяснить человеку, подобному Маделин Бэнкс, чем они ей дороги. Что можно сказать о матери, которая воспринимает мир как огромную сцену, а во всех созданиях, населяющих его, видит актеров? Или об отце, который временами после травки слишком высоко взлетает, подобно Икару? Что можно сказать о сестре — воинственной вегетарианке или о другой, которая называет свою профессию музыкальным стриптизом и зарабатывает этим на жизнь просто потому, что от исполнительницы таких танцев не требуется диплома и по утрам не надо рано вставать?
Ну хотя бы Эва и Мир нашли что-то общее. Вечером Рори видела, как они сравнивали пункты бракоразводных соглашений, предложенных их бывшими мужьями, и обсуждали своих адвокатов. Один Бог знает, какой разговор состоялся у хозяев после того, как они ушли в бунгало. У нее мысленно возникла картина, как она просыпается и обнаруживает, что обручение с Чарлзом порвано, ее выселяют из дома, запихивают вместе со всей семьей в фургон «Райские травы», а потом до границ графства их сопровождает полицейский эскорт.
Эмоционально опустошенная, она уже почти погрузилась в сон, когда вдруг мелькнула мысль, а как у нее все сложилось бы с
На следующее утро Рори проснулась и нашла свою кухню в страшном беспорядке. Оба ее родителя исчезли. Она еще пыталась восстановить события, что же могло произойти, когда в коттедж ввалилась Туся.
— Так это и есть твое гнездышко, ммм? Уютно. Если бы дом был мой, я бы добавила удобрений этим хилым растениям и сломала бы стену вот до сих пор, сделала бы большое окно с нишей и потом все, включая и мебель, покрасила бы в белый цвет. Что ты об этом думаешь?
— Я думаю, Санни и Билл подложили бомбу под стол в кухне, а сами скрылись в городе.
— О, Билл задумал нечто грандиозное. Ему пришла великая идея о комплексном завтраке — сырые отруби, проросшая пшеница, изюм и подсолнечные семечки. Если бы еще только сообразить, как его упаковать, чтобы проросшая пшеница и семечки не прогоркли, и…
— Прошу тебя… еще слишком рано для комплексного завтрака. — Рори опустилась на стул и откинула с лица волосы. Она спала неважно, впрочем, пора бы уж к этому привыкнуть, и теперь чувствовала себя будто перегретый наседкой цыпленок. Такое ощущение ей теперь тоже не в новинку. — Если они пошли в соседний дом, я ничего не хочу об этом слышать.
— По-моему, они пошли посмотреть на мельницу или куда-то в таком духе, чтобы узнать, какое им понадобится мельничное оборудование, сталь или камень. Они заходили спросить, не нужен ли кому утром фургон, но Эва и Мир собираются пройтись по магазинам, а Фауна еще в постели.
— Вчера вечером, когда мы ушли, миссис Бэнкс… говорила что-нибудь?
— О чем?
— О… ты же знаешь. О нас. Обо мне. О нашей семье!
Туся пожала плечами. Ей было двадцать два года, невысокая, волосы светлее, чем у Рори, широко открытые голубые глаза и ямочка на подбородке. Больше всего на свете Туманное Утро печалилась, что никто не воспринимает ее серьезно.
— Вряд ли она сказала бы это мне, разве нет? А вообще, что она может сказать? Мы приличные, законопослушные, самостоятельные граждане. — Туся недавно стала вести бухгалтерские дела в «Райских травах» Хаббардов. — Что-нибудь не так?
— Ох, ничего, совсем ничего, — устало проговорила Рори. — Если ты вспомнишь, что наши родители курили любое зелье, какое попадалось им под руку, деревья для них были домом, а деторождение — зрелищным спортом, и…
— Ты так говоришь, как будто они жили не под деревьями, а на деревьях. Что же касается деторождения, то сейчас такое не редкость. Это называется единение с Землей.
— Мне было три года, когда родилась Мир. Я не хотела бы такого единения — с сыростью, кровью и свинячьим визгом!
— У-у-у! — мягко воскликнула Туся. — Бабушка и вправду перекроила тебя. Разве нет? Я всегда замечала, что ты чем-то отличаешься от нас. Но объясняла это тем, что тебя вырастила женщина, которая носила кружевной корсет. Может быть, сказывается твой возраст? Или ты изо всех сил стараешься приладиться к миру Чарлза?
— Я всего лишь стараюсь приладиться хоть к какому-то миру, — фыркнула Рори. Она уже давно не пыталась соединить собственных два мира. Один — мир родителей. А второй — мир аккуратных кирпичных домов с аккуратным штакетником заборов, где по воскресеньям ходят в воскресную школу, а по субботам на дневные концерты, где траву косят, а не курят, где люди, когда плавают, надевают купальники и каждый точно знает, кто его родители.
— Прости, Туся, я не хотела выплескивать на тебя свое настроение. Опля, прости и за это. За еду, понимаешь? — Рори хотя и не разделяла взглядов сестры на диету, но не делала проблемы и из собственного меню. — Не обращай внимания… Просто я была…
— Понимаю. Мало того, что ты выходишь замуж за маменькиного сынка, так его мама еще давит и на тебя. Наверно, ты бы лучше справилась с этим, если бы последние годы не засоряла свое естество плотью убитых животных, но…
— Не заводи меня, Туманное Утро Хаббард. Не заводи, а то, клянусь, я… я…
— Оставишь меня в школе после уроков? Заставишь вымыть классную доску? Прости меня, сестренка, но я не могу молчать, когда у тебя такой вид. У тебя явный стресс, ты выглядишь так, как будто тебя поджаривают в аду на сковородке.
— Спасибо, именно таких слов мне не хватало.
— Это шутка. Для замкнутой, сверхсознательной женщины тридцати одного года ты…
— К твоему сведению, мне тридцать исполнилось меньше месяца назад!
— …для тридцатилетней женщины, которая ест мясо, ты еще в терпимом состоянии. Но, сестренка, ты, наверно, рехнулась, если думаешь, что сможешь ужиться с Чарлзом. Этот ходячий калькулятор — вторая напасть, которая свалилась на тебя.
— Ммм? И что ты имеешь в виду под первой напастью? — холодно спросила Рори.
— Бабушку Трусдейл. Бабушка никогда по-настоящему не простила Санни, что она убежала из дома. И лично я думаю, что она выместила зло на тебе. Или, может быть, первой напастью был тот подонок, который пытался изнасиловать тебя, когда ты была…
— Туманное Утро!
— Конечно, он пытался. Знаю, все притворялись, будто тебя отправили в Кентукки только потому, что Санни надумала спасти свою мать от одиночества. Но Мир тогда спала рядом с тобой и была уже достаточно большой, чтобы поднять крик. Хорошо еще, что у нее такие сильные легкие, а то, наверное, у тебя помешалось бы в голове еще хуже, чем сейчас. На ее визг прибежал Билл, а потом мы узнали, что ты едешь на север к бабушке, а безмозглый, похотливый гриб изгнан из нашей коммуны.
— Я ничего не помню, — промямлила Рори. — Ты уже завтракала?
— Рори, я говорю это для того, чтобы ты не сделала ошибку и не вышла замуж за сексуально холодного манекена только потому, что тебя в детстве сильно напугал тот подонок. Такое бывает, знаешь. И даже чаще, чем ты думаешь. Не позволяй, чтобы прошлое разрушило всю остальную жизнь.
— Ты закончила?
Туся вздохнула и потянулась за арахисом.
— Я всего лишь хочу, чтобы ты была счастлива, и не уверена, что Чарлз…
— Чарлз прекрасный человек. Я буду с ним счастливой.
— Уверена, что ты
— А мне как раз нравятся расправленные простыни. Я по натуре люблю порядок.
— Ха! Я вегетарианка и люблю вареную брюкву, но, даю слово, вовсе не хотела бы всю оставшуюся жизнь есть вареную брюкву. Лучше уж этот писатель, друг Чарлза. Подумав, я бы выбрала его. С ним не будет скучно, хотя я и не стала бы рассчитывать на многое.
Рори не хотела говорить о Кейне. О Чарлзе ей тоже не хотелось говорить, но она заставляла себя защищать его.
— Если мужчина не сидит на полу, и не играет на флейте, и не взлетает в заоблачные выси, покурив с друзьями травку, это еще не значит, что он скучный.
— Ох, Билл и Санни уже давно ничем таким не увлекаются. У Санни развилась аллергия, а у Билла с тех пор, как он стал законным бизнесменом, столько стычек с администрацией, контролирующей продукты на предмет наркотических средств, что он не рискует.
— Слава Богу, — проникновенно сказала Рори. — Если бы миссис Бэнкс только подумала… Кстати, о чем шел разговор вчера вечером, когда мы ушли?
— О тебе. О нас. О нашем фамильном древе, о наследственном здоровье… Сама знаешь, обычная болтовня чопорных жителей богатых кварталов. Она хотела знать, кто из нашей семьи участвовал в Американской революции в конце восемнадцатого века и в какую женскую организацию входила наша бабушка Трусдейл.
Рори застонала. Взгляды Санни на войну были… очень эксцентричны, мягко говоря.
— Потом кухарка, миссис Будьсчастлив, или как ее там…
— Маунтджой. Керри Маунтджой.
— Ну все равно. Она подала что-то вроде запеканки. По-моему, рис, что-то маринованное и капуста. Но не уверена. Потом мы пошли в сад за домом, чтобы посмотреть, где предполагается устроить вашу свадьбу. Я сказала, что надо удобрить розы, а она пожаловалась на слизняков, и Санни рассказала о банках из-под пива и посоветовала положить вокруг цветов немного семян, чтобы несчастным жукам было, что есть. И все было очень мирно и приятно, как рисовый пудинг.
— Ты думаешь, Фауна не вызвалась выступить на свадьбе с музыкальным стриптизом?
— Ей хотелось спать. Ее последний концерт был в какой-то частной компании, и мы забрали ее прямо оттуда, как только она переоделась.
Рори снова застонала.
— Да, хорошо. Я бы тотчас же, как только мы с Чарлзом скажем наши слова перед мировым судьей, покончила с этим делом. Но он сказал, что его мать не станет и слушать, поэтому свадьба должна…
В ответ Туся завела все ту же сочувственную волынку — мол, я же тебе говорю, — и Рори, стиснув зубы, принялась за уборку кухни. Туманное Утро завязала фартук, чтобы помочь.
— Наверно, Билл искал какую-нибудь еду без сахара и консервантов.
— Тогда ему надо поискать другой пансион.
Они как раз убирали последнюю открытую банку с консервами, когда дверь распахнулась и на пороге, зевая и улыбаясь, появилась Фауна.
— Ммм, я даже рада, что мы приехали. Получается симпатичный сценарий. Я думала, начнется смертная скука, но Санни сказала, что нам лучше приехать пораньше и помочь тебе. Поддержать твою мораль. Санни чувствует какую-то странную вибрацию.
— Фауна имеет в виду моральную поддержку, — пояснила Туся, а самая красивая из сестер Хаббард снова зевнула и почесала живот.
— Я знаю, что она имеет в виду. Ты чего-нибудь хочешь? — Рори достала из сушилки чистую чашку.
— Ммм, а какое меню? Если ты предложишь частицу твоего у-ужасно крутого парня, я скажу «да».
— Ты имеешь в виду Кейна? — вытаращила глаза Рори.
Фауна только расхохоталась. Туся удивленно поглядела на них, потом тоже засмеялась. Рори взглянула на одну, на другую, подбоченилась и начала притопывать левой ногой — сестры называли эту ее позу «танец гремучей змеи».
— Ладно. Обе сейчас же прекратите.
— Прости, Рори, только это… — начала Туся.
— …видно невооруженным глазом, — закончила за нее Фауна.
— Ведь Санни уже намекала тебе, разве нет?
— Ты думаешь, он Скорпион?
— С таким жгучим взглядом он должен быть Скорпионом.
— Вы что, обе свихнулись?
Наконец сестры утихомирились, и Фауна даже предложила Рори на время красный шелковый пояс, потому что ее немного скучный. Но Рори была не в том настроении, чтобы идти на мировую.
Кроме того, Чарлз начнет шипеть, если увидит на ней красный шелковый пояс. Он не из тех мужчин, которые одобряют такие вещи, даже если бы она была женщиной того типа, которые подобные вещи носят.
— Ох, чуть не забыла, Чарлз просил передать, что во второй половине дня он сюда зайдет, и вечером мы все поедем обедать в какой-то клуб, — сообщила Туся.
— В том числе и твой неотразимый Кейн, — подколола сестру Фауна. По дороге к плите она несколько раз вильнула бедрами, как в стриптизе, и, возвращаясь к столу с чашкой кофе, поиграла животом и чуть подпрыгнула, при этом не пролив ни капли.
Рори посмотрела на нее, вздохнула и ничего не сказала. Наверно, существует подходящее слово, описывающее походку Фауны, но за всю жизнь Рори так и не сумела его придумать. Когда Фауна шла, все приходило в движение. Плечи, руки, грудь, бедра — все работало.
— Тебе обязательно ходить вот так?
— Как «вот так»?
— Будто блюдо с желатином.
Фауна надула свои наполненные силиконом губки.
— Уходи с моей территории, так я понимаю. Если хочешь, я и тебя научу. Думаешь, это поможет смягчить твоего душку Чарлза? Или, я бы сказала, сделать тверже?
Фауна усмехнулась с невинным коварством. Туся захихикала. Рори сжала зубы. И в этот момент появился Кейн, белая рубашка полурасстегнута, волосы мокрые после утреннего душа.
— Доброе утро, леди. Я помешал?
Рори со вспыхнувшим лицом проговорила:
— Вовсе нет. Если хотите сделать мне любезность, не могли бы вы взять этих двух детей и вывести их в сад поиграть? А я в это время позавтракаю и спланирую день. — Вдруг она почувствовала себя на миллион лет старше, чем сестры, которым было одной двадцать два, а другой двадцать пять. А ей тридцать. Старая, усталая, одинокая и…
Испуганная.
Кейн покорно вывел обеих женщин через черный ход в ленивую жару позднего утра. А Рори вскоре извелась от ненависти к себе, потому что страдала оттого, что он с ними, а не с ней.
И еще она мучилась от чувства вины, впрочем, в последние дни оно постоянно ей досаждало.
Какого дьявола? Почему она должна чувствовать себя виноватой? Чарлз настаивал, чтобы она пригласила на свадьбу свою семью. И она выполнила его желание. Она предполагала, что Кейн будет развлекать сестер. И он тоже выполняет ее желание. Чарлз сказал, что встретится с ней во второй половине дня. Хорошо бы найти утешение в его объятиях, стряхнуть наконец с себя чувство вины и неопределенности. Освободиться от навязчивой холодной тяжести, которая давит на нее день и ночь с того момента, как он вручил ей обручальное кольцо. Может быть, если бы он сам надел кольцо ей на палец и, еще лучше, поцеловал его, а потом сплел бы ее пальцы со своими… Но он только вручил ей коробочку и назвал адрес магазина, где купил кольцо, на случай, если она захочет обменять его на другое, в ее вкусе…
Рори тщательно одевалась к выходу с Чарлзом. Она надела свое любимое голубое хлопчатобумажное платье с белым канифасовым воротником и манжетами. Она спрыснула ароматизированным эликсиром горло и попудрила веснушки, прекрасно зная, что через минуту они выступят снова.
Чарлз обнял ее, а она, обхватив одной рукой его за шею, другой пощупала запястье — зачастил ли, как угорелый, пульс?
Ох, ну конечно… сейчас же слишком жарко для всякой спешки.
Они поехали в маленький парк на берегу реки, и Чарлз оставил мотор включенным, чтобы работал кондиционер. Какая бы ни была жара, Рори все-таки предпочла выйти из машины и посидеть на траве, поглядеть на мутные воды реки Ядкин, ощутить теплые порывы ветра. Все же она была дочерью своих родителей.
— Просто удивительно, что вся моя семья не забралась на заднее сиденье и не поехала с нами любоваться видами, — полушутя заметила она.
— Их развлекает Кейн. Кажется, он и Фауна нашли общий язык. Аврора, тебе следовало бы поговорить с ней, Кейн… м-да, я хочу сказать, он, конечно, вполне приличный человек, но с женщинами… Что я пытаюсь сказать… твоя сестра очень молодая. Мне было бы неприятно видеть ее обиженной.
— Фауну?
— Это ее настоящее имя?
— Да, настоящее. Чарлз, если твоя… так, если ты… М-да, что я пытаюсь сказать, я не уверена, что твоя мать будет довольна, живя с нами. — Рори не хотела говорить о своей семье. И особенно не хотела говорить о Кейне и Фауне.
— Это был дом моей матери, пока мы со Сьюзен не поженились. Не могу представить, Аврора, как я скажу ей, что она нежеланна. Она не поймет. Более того, будет оскорблена.
У Рори поникли плечи. Она убеждала себя, что Чарлз добрый человек. Она где-то читала, что внимательные сыновья обычно становятся внимательными мужьями.
— Да, ну что ж…
— Ты будешь рада ее помощи, когда начнутся занятия в школе, понимаешь?
Конечно, это правда. Чарлз ни разу не возразил против ее работы в школе. Откровенно говоря, она хорошая учительница. Умеет найти подход к детям. Порой она мечтала иметь собственных детей.
— Я сказал Кейну, чтобы он привез девушек домой к пяти. Они просили дать им время, чтобы подготовиться к вечеру. Кстати, Фауна сказала, что работает в бизнесе развлечений.
Подавляя приступ смеха, Рори взглянула на него, проверяя, не шутит ли он. Обычно Фауна любит озадачивать малознакомых людей, объявляя, что она профессиональная танцовщица кутча, а потом наблюдая их реакцию.
Он не шутил. Она рассматривала его безукоризненный профиль. Чарлз Бэнкс, без сомнения, был красивым мужчиной. С правильными чертами, но в целом похожий…
— Да, верно. — Рори опустила голову и стала изучать свои обгрызенные ногти. — В бизнесе. Я имею в виду, в бизнесе развлечений. Чарлз, любишь ли ты меня?
Он отпрянул так, будто она ударила его дохлой рыбой.
— Аврора, что за идиотский вопрос? Разве я попросил бы твоей руки, если бы не хотел заботиться о тебе?
— Я не спрашиваю, хочешь ли ты заботиться обо мне, я спрашиваю, любишь ли ты меня, а если любишь, то у тебя странный способ проявлять любовь.
— Аврора, по-моему, ты переутомлена. Поэтому я и попросил маму и Эву взять на себя все приготовления к свадьбе.
Рори хотела было запротестовать, но Чарлз положил ей на ладонь свою руку, и она непроизвольно отметила про себя, что его рука мягче и глаже, чем ее.
— Аврора, — ласково начал он, — ведь мы не пара восторженных юнцов. Я знаю, что ты первый раз выходишь замуж, но, моя дорогая, ведь тебе уже тридцать лет. Уверен, что у тебя было время понять — такой рассудительной, образованной женщине, — что такие слова, как «любовь», используются слишком часто. Забота, уважение — вот важнейшие условия любых успешных отношений. Одинаковая среда и происхождение… — Тут он чуть нахмурился, но Рори из-за выступивших слез не заметила этого. — Ну, ничего, полагаю, это уладится, — пробормотал он. — Кстати, вчера вечером твой отец упомянул о всеобщем страховании, и, скажу тебе откровенно, я удивлен — у него нет ни одного страхового полиса. При его бизнесе у человека нет других гарантий.
— Мне бы хотелось вернуться домой, если ты не возражаешь, — очень тихо проговорила Рори.
— Да, конечно, моя дорогая. Наверно, разболелась голова? В последнее время у тебя часто болит голова.
В последнее время у Рори начал болеть желудок. У нее никогда не болела голова. Но она не стала утруждать себя, поправляя его.
В подвале большого квадратного дома Бэнксов древняя система, подающая горячую воду, еле-еле справлялась с запросами приехавших женщин. Кейн рыцарски ждал на втором этаже, чтобы принять душ последним и побриться. Он стоически помылся под холодной водой и досуха вытерся жестким, только что выглаженным полотенцем. Его всегда восхищал склад ума, требовавший, чтобы гладилось все белье, вплоть до последней кухонной тряпки.
Рори и Маделин Бэнкс будут жить в одном доме?
Невозможно.
Рори и Чарлз Бэнкс лягут в одну постель?
Через мой труп!
— Кейн, ты в приличном виде? — тихо спросил Чарлз через дверь спальни.
— Да, через минуту буду готов.
Дверь открылась, и вошел Чарлз в великолепном бледно-сером костюме, который выглядел точно так же, как все остальные костюмы, которые он носил последние двенадцать лет, разве что с небольшими различиями в манжетах, лацканах и пуговицах.
Кейн оглядел его и состроил гримасу.
— Чарли, не делай этого.
— Не делай чего? Кейн, уже четверть. Ты не можешь чуть поспешить?
Кейн тихо выругался. Самое неподходящее время совать палки в колеса дурацкого экипажа. Он даже не продумал, что собирается сказать, и еще меньше, с чего начать. Для человека, который зарабатывает на жизнь словом, непростительно не иметь даже чернового наброска.
Проклятие, в нем столько же честности, сколько и в парне, стоящем рядом. Он всегда считал себя человеком уважаемым и приличным. Да, черт возьми, по крайней мере, он никогда не устраивал сделки за спиной у заинтересованных лиц.
Беда в том, что он и сам ни в чем не был уверен. Он знал эту женщину меньше недели. Свою бывшую жену он знал года три, прежде чем женился на ней. И все равно их брак не пережил даже медового месяца.
Кроме того, Чарли принадлежал к тому сорту мужчин, которым нужна жена. Кейну она ни к чему. У него свой жизненный стиль. Маленький домик за чертой исторического района и близко к воде, чтобы он мог гулять по кромке прибоя, прогоняя хандру, когда она нападет. И возможность в любой момент сложить вещи и катить куда глаза глядят, без цели и направления, пока не выдует из головы мякину. Нет, жена ему не нужна. Женщина — прекрасно, он, черт возьми, не евнух!
Но если речь идет о такой женщине, как Аврора Хаббард… Такой, которая моет в полночь террасу… Готовит воск для лепки… Учит малышей… Любит полуфабрикаты… Женщина совершенно необыкновенная, застенчивая, сумасбродная… Он не мог просто взять ее в постель, а поутру ласково поблагодарить за удовольствие и отправить восвояси.
Чарлз понюхал воздух и открыл западное окно еще на несколько дюймов. В большинстве комнат жилой части дома были кондиционеры. Но здесь раньше была кладовка, а потом ее временно приспособили для гостей.
— Кейн, вчера вечером я высоко оценил твой поступок, когда ты уступил свою комнату. Я и представить не мог, что вся семья Авроры появится так неожиданно и, во всяком случае, так рано. Мама и я планировали зарезервировать для них номера в гостинице.
Кейн застегнул запонки в манжетах. Обычно он не носил запонки. Обычно он не носил даже рубашку, когда жара и влажность поднимались до девяноста градусов по Фаренгейту. Это была одна из выгод его тщательно выбранного жизненного стиля.
— Интересные люди, — рассеянно пробормотал он, все еще стараясь убедить себя, что он альтруист чистой воды и на сердце у него только забота о друге.
— Полагаю, ты так говоришь из вежливости. Ее мать очень странная, но отец… Кейн, мужчина носит бусы! А что ты думаешь о сестрах?
— Красивые. Интересные. Разные.
— Насколько я понимаю, та, которая с русыми волосами, — танцовщица. Бесцеремонная штучка. Удивительно, она не старается казаться лучше, чем ей положено быть.
Кейн задрал подбородок, завязывая перед зеркалом галстук, и широко улыбнулся.
— Да? А какой, Чарли, по-твоему, ей положено быть?
— Ты знаешь, что я имею в виду, — насупился Чарлз. — Она же своего рода шоу-герл. По ее словам, она эстрадная артистка.
— Ты так говоришь об этом, будто эстрадная артистка что-то вроде гангстера, которых мы мальчишками ловили, когда играли в гангстеров и полицейских.
— Вроде гангстера? Пожалуй, так оно и есть. Можешь поверить? У сестры Авроры
Кейну удалось сдержать улыбку, но это было нелегко.
— Чарли, смотри на вещи реально. Сексуальные движения, вихляние задницей, обнажаемое тело — это всего лишь танцевальные па, и в наши дни любой средний юношеский талант не сочтет такое занятие для себя зазорным. В те годы, когда мы росли, это считалось грязным. Но времена изменились, секс продается, и на него есть спрос.
— Да. Но… я имел в виду другое, они не похожи на такую семью, из которой могла бы выйти Аврора. Она же совсем другая. Она…
— Какая она, Чарли? Ты уверен, что знаешь ее? — Голос у Кейна звучал равнодушно, но и капли равнодушия не было в изучающем взгляде, которым он смотрел на друга.
— Что за странный вопрос? Конечно, я знаю, какая она. Кейн, ты же не всерьез надел этот галстук?
Кейн погладил кричащий вискозный галстук, который купил на улице в Ки-Уэсте. Галстук был в меру противный, чтобы отвечать его вкусу.
— Красивый, ага? У меня всегда была слабость к кокосовым пальмам и закатам. Хочешь такой в качестве свадебного подарка? Рори я уже сделал подарок. Тапочки.
Рот у Чарлза несколько раз приоткрылся, но он смолчал и, нахмурившись, отогнул манжет и посмотрел на часы.
— Я могу оценить шутку так же, как и любой другой человек. Кейн, надевай пиджак, и пойдем. Уверен, что леди уже готовы, я заказал столик на семь.
— Чарли, ты понимаешь, что она не подходит тебе? — Кейн взял пиджак из натурального полотна, который раньше валялся на заднем сиденье в машине. — Не делай этого. Не разрушай две жизни.
Чарлз следом за ним вышел в верхний холл, его черно-белые туфли особого фасона резко печатали шаг на золотистом дубовом полу.
— Хорошо. Я готов признать, что ее семья не совсем вписывается в наш круг. Но Аврора выросла у бабушки с совершенно другими правилами жизни. Неважно, как она могла начинать, но она явно превратилась в приличную, уважаемую женщину. Она аккуратная и спокойная, с устоявшимся образом жизни. Она…
Кейн резко остановился на верхней ступеньке, в темных глазах сверкнула ярость.
— Черт тебя побери, Чарлз, ты ведь не экономку нанимаешь! Мы говорим о женщине, на которой ты собираешься жениться! О женщине, с которой ты собираешься делить постель! О женщине, которая примет в свое тело твое семя и выносит для тебя ребенка, может, не одного! Проклятие! Чарли, оставь ее, пока не поздно.
Чарлз стоял тремя ступеньками ниже и смотрел на него.
— По-моему, ты пьян. Мне очень жаль, Кейн, но если у тебя с этим проблема, то, может быть, лучше поискать…
— Ах, да, — Кейн резко засмеялся, — проблема у меня есть, можно и так сказать, но только не с выпивкой.
Еще раз окинув Кейна подозрительным взглядом, Чарлз простучал подошвами по оставшимся ступенькам и подождал у парадной двери.
— Мама предлагает взять ее пикап. Я посажу в него Хаббардов.
Но Кейн еще не завершил свою спасательную операцию.
— Ты понимаешь, что превратишь жизнь другого человека в настоящий ад? Рори не такая женщина, какой ты ее себе вообразил. С тобой она будет словно бабочка, попавшая в кувшин. Представь себе — будет биться крыльями о стекло, пока не умрет.
Чарлз, нахмурившись, посмотрел на часы и перевел взгляд на верхний холл.
— Ты болтаешь глупости. У тебя всегда было странное воображение.
— Правильно. А у тебя не было никакого. Но, Чарли, это не мое воображение. Рори очень болезненно реагирует на что-то случившееся с ней в детстве. Мне рассказала об этом Фауна, и это многое объясняет. Причина, по которой она пошла в учительницы, причина, по которой она кажется такой, какой ты ее видишь, заключается в том, что она изо всех сил старается быть не тем, кто она есть.
— Абсурд. Ты уверен, что не хочешь одолжить у меня один из моих галстуков?
— Нет, это не абсурд, и нет, я не хочу одолжить один из твоих галстуков, предложи их служащим похоронного бюро, они им больше к лицу! Рори думает, что, если будет жить по правилам своей бабушки, ей обеспечена безопасность. Но это сжирает ее заживо! И ты только подталкиваешь ее стать второй Мадди Бэнкс!
Теперь лицо у Чарлза опасно покраснело.
— Тшш! Будь добр, не говори так о моей матери! Не знаю, что эта Фауна наболтала тебе, но она желает нам неприятностей. Она завидует, что Аврора стала приличной, законопослушной…
— Проклятие, ты ничего не понимаешь, да? Дружище, отпусти ее, пока не поздно. Окажи себе и Рори любезность, отпусти ее на свободу. — Разозленный тем, что вышел из себя и выложил все, что думал, Кейн отвернулся и уставился на медную подставку для зонтов. А Чарлз в это время смотрел в другую сторону, на разноцветную стеклянную панель в широкой парадной двери.
— Эй, нам придется нанять пару мужчин для эскорта или как? — На верху лестницы появилась Эва в белых слаксах и рубашке, перетянутой поясом с бирюзой и серебром. — Милые, у вас на руках шесть голодных женщин, а это смертельно опасно!
Чарлз пошел вперед, обогнул кусты и направился к двери коттеджа, миновав старый седан Рори с помятым заржавевшим крылом, результат проигранной схватки с выскочившим сбоку грузовиком. Рори ждала первой зарплаты, чтобы отдать машину в ремонт. Трое Хаббардов уже были готовы. Чарлз окинул взглядом платье невесты и одобрительно кивнул. Затем проводил их до пикапа. Эва села в машину Кейна. Рори смотрела, как отъехала эта пара. А Санни смотрела на нее и улыбалась, толкая локтем Билла. На заднем сиденье пикапа Фауна улыбнулась Тусе, и та подмигнула ей. Мир достала пилочку для ногтей и подровняла острый край.
Рори сказала себе, что ее чувство можно назвать вроде как ревностью, но это не ревность. Эва потрясающе красива. Утонченная. С безукоризненным цветом лица. Без единой видимой веснушки. И, очевидно, она лучше помнит Кейна, чем он думает. Рори вздохнула и потерла средний палец на левой руке, где сегодня появилась царапина.
Фауна к вечеру пришла в игривое настроение. Рори наблюдала, как она дразнила Чарлза, а тот хмурился, и у него краснели уши. Внимание Рори засоряли нерешенные проблемы и незаконченные детали, но она все же ухитрялась что-то бормотать в ответ на болтовню Санни о снах и аурах, о мельнице и о расписанном вручную шелковом платье, которое мать привезла, чтобы Рори надела его на свадьбу.
— Но, Санни, у меня уже есть платье, — испуганно проговорила Рори.
— Но это особое. Я разрисовала материал специально для твоей свадьбы. И закончила верх юбки прямо сегодня в полдень. Оно покрыто дымкой, и на нем от руки нарисованные деревья, полевые цветы, птицы и бабочки, и все это в мягчайших тонах, какие только можно вообразить, и…
— Но, Санни… — С ноющим чувством Рори вспомнила Кейна, как тот стоял в магазине одежды, когда она одно за другим примеряла платья. Его темное лицо было сосредоточенным, одна рука на бедре, другой он поглаживал подбородок. Она вспомнила свой драгоценный шелк медового цвета, верескового меда, а не гречишного, и как Кейн посмотрел на нее, когда она вышла из примерочной в этом платье. И в тот момент что-то случилось в ее сердце и повлияло на зрение. Потому что очень долго она не могла оторвать от него глаз.
Она вспомнила некоторые из его самых дерзких замечаний. А когда продавец принес розовое платье с оборками, как она хихикала после слов Кейна, мол, она в нем будет танцевать фламенко. В тот день Рори смеялась как никогда раньше.
Но это была Санни, и Санни любила ее, и Санни сшила специально для дочери свадебное платье. Рори вздохнула.
— Я примерю его, когда мы вернемся. — Она покрутила на пальце кольцо. Что бы сказал Чарлз, если бы она появилась в одном из творений своей матери: свободном, развевающемся, от руки расписанном? Кейн бы понял, но Чарлз?
Порывшись в сумочке, Рори нашла таблетки, нейтрализующие в желудке кислоту.
А может быть… Существует ли еще Иностранный легион? Принимают ли туда женщин? Может ли женщина поступить во французский Иностранный легион добровольцем? И сколько надо времени, чтобы получить паспорт?
Когда они подъехали к клубу, Эва и Кейн уже ждали их. Эва смеялась и висла на руке Кейна, будто кудзу на сосне. Но, по наблюдениям Рори, сосны вроде бы не возражают, что их опутывают плети дикого японского винограда. Рори выдавила из себя ослепительную улыбку.
— Какой удивительный галстук, — сказала она, и ее слова ни у кого не вызвали удивления, Санни эхом тоже похвалила его.
Рори повернулась к Чарлзу, который хмуро уставился на покрытый носовыми платками край Санниной юбки, и еле удержалась от улыбки. Если он думает, что это дико, то главный удар еще впереди. Подождем, пока он увидит ее мать в одном из домашних костюмов, со всеми украшениями на ногах и с нефритовой клипсой в ноздре.
Пока их вели к одному из больших круглых столов у французского окна, Рори ухитрилась оттащить Тусю в сторону и пригрозить, что проклянет ее первенца, если она хоть бровью шевельнет, когда будут заказывать обед.
— Успокойся, сестренка, обещаю тебе. Меня уже приучили. Ешьте ваших мертвых животных, мне-то что, но мы знаем, у кого неприятности с желудком и мешки под глазами из-за бессонницы.
— Запомни, — прошипела Рори. — Ни единого слова, кто бы что ни заказал.
Когда принесли меню, они выбрали напитки: Хаббарды, попробовав, согласились на местное вино, которое имело прекрасную репутацию. Эва заказала джин с тоником, Кейн сельтерскую с лимоном, а Рори молоко.
Пока все шло хорошо. Потом Кейн сказал:
— Чарли… с твоего разрешения, я пообнимаю твою женщину. — И, пока Чарлз без слов открывал и закрывал рот, Кейн повел Рори на свободное от столов место, где уже медленно кружились две пары. — У вас измученный вид. — Кейн обвил ее рукой и притянул к себе.
— Туся сказала, что выгляжу я так, будто меня поджаривают в аду на сковородке. «Измученный вид» звучит намного лучше.
— Как сказать. — Голос у Кейна был проникновенно вкрадчивым. Его теплое дыхание касалось ее щеки, и мурашки забегали у Рори по всей правой стороне. Расслабившись, она прислонилась лбом к его плечу.
— Я и правда немного устала. С ужасом думаю, что через месяц начнутся занятия в школе.
— Это не единственное, что, как предполагается, начнется через месяц.
— Вы имеете в виду свадьбу?
Кейна подмывало сказать, что он имеет в виду нечто совершенно другое, нечто такое, о чем ни один из них не говорил. Воспринимает ли она то, что произошло между ними, так, как воспринимает он? Это не могло быть односторонним. Слишком мощный накал, чтобы не генерироваться двумя источниками.
Его рука крепче обхватила Рори. Голова ее отдыхала у него на плече, будто птица, прилетевшая домой в гнездо. Что пользы говорить себе, что порядочный человек не уводит женщину у друга, если чувствуешь ее в своих руках? Его ноздри впитывали ее запах, выветривавший из головы все принципы, хотя он утверждал, что чтит их.
Когда молчание стало чересчур уж интимным, угрожая взрывом, он сказал:
— Мне нравится ваша семья.
— Нравится? — Она подняла на него изумленное лицо.
Кейн засмеялся, и Рори почувствовала, как задрожала каждая клеточка ее тела. Как он это делает? Как он ухитряется просто смехом физически действовать на нее?
Должно быть, это показывает, что в ее диете чего-то не хватает.
— Санни привезла для меня свое платье.
— Она ниже вас.
— Не ее. Созданное ее фантазией. В Ричмонде есть магазин, и еще один, в Аутер-Бэнксе, где продают все, что она делает.
— Умелая женщина.
— М-м-м-гм-м-м. — Чувствуя твердую руку Каина у себя на талии, безопасно опираясь рукой на его большую теплую ладонь и положив голову ему на плечо, она не хотела говорить о своей семье, или о Чарлзе, или о чем-то тревожащем. Плыть бы вот так как можно дольше…
— Вы собираетесь носить его?
— Не знаю, что делать. Я не могу не надеть его, она обидится. С другой стороны, Чарлз не вынесет такого платья.
— И какой же у Рори выход? — Он потерся щекой о ее волосы, и она порадовалась, что сегодня днем вымыла голову и сполоснула травяной смесью, приготовленной Санни. Смесь добавляла волосам блеск и запах летнего дождя.
— Не знаю, — беспомощно прошептала она, плывя в его объятии и боясь вспугнуть зыбкую свою безмятежность. Когда рука Кейна лежала на талии, все проблемы казались преодолимыми.
Проблемы? Какие проблемы? Она выходит замуж за Чарлза, сестры обещали прилично себя вести, а Кейн через несколько дней уедет и…
Боль, которая пронзила ее, не могла быть вылечена дозой щелочных таблеток.
— Наверно, нам пора вернуться к столу?
— Оркестр еще играет. Вы дрожите. Вам холодно?
— Кейн, пожалуйста, — попросила Рори и оглянулась, надеясь и боясь, что Чарлз набросится на нее и начнет обвинять… В чем? Ну, во всяком случае, в чем-то коварном. В чем-то неуместном. В каком-то нарушении этикета. Вроде желания каждой косточки ее тела, чтобы Кейн снова поцеловал ее.
Чарлз даже не смотрел в ее сторону. Он танцевал с Фауной в другом конце зала, и даже на расстоянии Рори почувствовала, что Фауна что-то задумала.
Музыка кончилась, но Кейн не разжал своих рук; крепко держа ее, он проговорил хриплым шепотом:
— Вы догадываетесь, как сильно я хочу прямо сейчас поцеловать вас?
Закрыв глаза, Рори застонала. Ее приятный, аккуратный мир безнадежно проваливался в тартарары.
— Перестаньте, Кейн.
— И если я поцелую, знаете, что потом случится?
— Кейн, пожалуйста, не говорите так. — Она сливалась с накаленным гранитом его тела, ощущая каждую обжигающую мышцу и каждое ребро. Ведь несколько слоев тонкой ткани — не противопожарная роба.
— Я скажу вам, леди, что случится, — продолжал он, не обращая внимания на ее протесты. — Мы оба превратимся в дым и поднимемся в облака. Вот что случится, если я сейчас поцелую вас. Будто молнией ударит в засохшее дерево. Будто кремнем об сталь. Будто спичкой по сере.
— Перестаньте! — Высвободившись из его рук, она стояла и смотрела на него, а он смотрел на нее. Забыв о любопытных взглядах, устремленных на них, они стояли нога к ноге, оба тяжело дыша, оба бледные, и пламя кофейно-черных глаз Кейна отражалось в ее глазах цвета чая.
Мобилизовав все свои запасы самодисциплины, которую вдалбливали в нее с одиннадцати лет, Рори смогла выговорить:
— Кейн, я не знаю, чего вы хотите добиться, но прошу вас прекратить. Для Чарлза или для меня это… это вовсе не шутки.
Кейн ссутулился и от этого вдруг стал выглядеть старше своих тридцати семи лет.
— А для меня, Рори?
— То есть?
— Я пытаюсь спасти вас от худшей ошибки в вашей жизни.
— Вовсе нет. Вы пытаетесь смутить меня. Вы играете во что-то, в какую-то игру для собственного развлечения. И привели меня в такое смятение, что я даже не знаю, чего сама хочу. Прекратите, Кейн, и оставьте меня… одну!
Нет, ей просто померещилось, будто в его глазах проскользнула боль. Мужчины, подобные Кейну, крутые мужчины, знающие жизнь, не способны испытывать боль из-за кого-то, с кем знакомы меньше недели.
— Вы беспокоитесь за Чарлза, правда? — более мягко продолжала она. Конечно, в этом все дело. Он думает, что она не подходит его другу, Чарли. — Кейн, я буду ему хорошей женой, обещаю вам. Может быть, сказочного романа не получится, но мы будем жить прекрасно. Чарлз и я уже достаточно старые, чтобы знать, чего мы хотим…
— Чего вы хотите, Рори? — ласково перебил ее Кейн. Его глаза с таким напряжением скользили по ее лицу, что она буквально физически ощущала его взгляд.
— Ох, я хочу… да, так и есть, Чарлз и я хотим… Ну, с годами мы не становимся моложе, и Чарлз сказал, что женатые мужчины живут дольше. Он сказал, что есть статистика, доказывающая…
Кейн испустил поток каких-то неразборчивых ругательств, и Рори сморщилась.
— Если это то, чего вы хотите, тогда ладно, устраивайте себе похороны, ах, устраивайте свадьбу.
Он скривил губы в горькой усмешке и отошел, оставив ее одну. С горящим лицом, почти ничего не видя, Рори пробралась в дамскую комнату. Там она выпила две антикислотные таблетки и сполоснула лицо холодной водой, затем ярко накрасила губы коралловой помадой.
Кое-как она дотянула до конца вечера. Туся не организовала марша протеста против убийц коров и истязателей омаров. Фауна не танцевала ни на одном из столов, хотя дважды вытягивала Чарлза потанцевать и обнимала его за талию под пиджаком. Один раз она потерлась носом о его галстук и намеренно ткнулась волосами ему в подбородок. Рори готова была отшлепать ее, потому что Чарлз не выносил выходок подобного рода. Он терпеть не мог выставлять напоказ любые отношения.
Зато Санни не предлагала читать судьбу по ладони, исследовать ауру или определять характер по почерку. И Билл не пытался заключить сделку с персоналом кухни, чтобы они подавали только «Райский чай» Хаббардов. В целом, решила Рори, вечер прошел успешно.
Чего вы хотите, Рори? Эти слова эхом звучали у нее в голове.
Тебя, Кейн! Я могу думать только о том, как бы это было, если бы я лежала голая в твоих объятиях, чувствовала твое прикосновение каждой частицей своего тела — и, наконец, узнала бы, что же остальной мир имеет в виду, когда говорит об экстазе, и страсти, и ликовании в пламени любви!
Для возвращения домой Кейн предложил Чарлзу свою машину, а сам повез остальную компанию, чтобы Чарлз и Рори могли поехать вдвоем. И тогда именно Рори попросила, чтобы они на полпути домой остановились на пустой стоянке возле баптистской церкви.
— Уже несколько недель я не была с тобой вдвоем ни минуты, — сказала она.
— Ради Бога, Аврора, — возразил Чарлз, включая одиннадцатичасовые новости радиостанции «Запад-юго-запад», — сегодня я провел с тобой всю вторую половину дня. Не понимаю, на что ты жалуешься.
Рори тоже не понимала. Ясно одно — что-то идет не так.
— Это не в счет. Мы едва ли перемолвились словом, и ты ни разу не поцеловал меня. — Протянув руку, она выключила пронзительный скрежет приемника. — Чарлз, что ты скажешь, если я попрошу заняться со мной любовью? Сейчас. Сегодня ночью. Мы можем куда-нибудь поехать… наверно, в отель.
— Боже милосердный, Аврора, что на тебя нашло?
— Это не ответ! — в отчаянии воскликнула она.
Но это был ответ. И к тому же именно такой ответ, какого ей следовало ожидать. Почти потеряв мужество, она попыталась еще раз:
— Разве мы не можем хотя бы поговорить об этом? Ты импотент, Чарлз, да?
— Аврора, я не хочу сидеть здесь и выслушивать оскорбления!
— Потому что если ты импотент, то ничего страшного. Я имею в виду, что секс не самое важное в браке. На самом деле это можно и не брать в расчет, если два человека по-настоящему нравятся друг другу, уважают друг друга и…
— Аврора, по-моему, напряжение последнего…
— Но мы, наверно, рано или поздно займемся этим, я имею в виду то, чем занимаются большинство супругов. Ведь они это делают, правда? А если мы этого не собираемся делать, — продолжала она с сокрушенной горькой улыбкой, — то зачем вообще утруждать себя свадьбой. Тогда не предполагаются дети. И мы могли бы оставаться друзьями.
Чарлз тяжело выдохнул длинную струю воздуха и с непривычной несдержанностью расслабил галстук.
— Вероятно, это вызовет у тебя, Аврора, удивление, но я такой же нормальный мужчина, как все остальные. У меня те же самые побуждения и, полагаю, такие же способности. Тот факт, что я не… гмм, не торопил события, свидетельствует об уважении к тебе, а не о каком-то физическом недостатке. Уверяю тебя, как только мы поженимся…
— Но зачем ждать? В наши дни большинство людей не ждут даже обручения.
— Ты просишь отвезти тебя в город, в отель, и доказать, что я нормальный мужчина, прежде чем примешь на себя брачные обязательства? Правильно я понял? Хочешь гарантии, что я могу… гмм, выполнять свои супружеские обязанности?
— Нет, совсем не то! — воскликнула Рори. Как можно объяснить ее страхи и сомнения человеку, который даже
Скрестив на груди руки, Чарлз смотрел на нее, освещенный резким светом сторожевого церковного прожектора.
— Дорогая, с так называемой сексуальной свободой покончено. Выяснилось, что она потерпела сокрушительное поражение. Но я всегда верил в ценности приличных семей и думал, что ты веришь в них тоже, что и привлекло меня к тебе. В наши дни и в нашем веке мужчины должны быть очень осторожны.
— Я, понимаю, что ты имеешь в виду. Мужчина должен быть опытным, это нормально, но когда собирается жениться, то хочет невесту-девственницу, так? Ты об этом говоришь?
Чарлз, вздохнув, решил добавить последний аргумент:
— Нет, это не так, хотя, конечно, я… Аврора, как бы ты завтра утром смотрела в глаза своей семье, если бы провела ночь со мной в отеле?
— Моей семье? Ты серьезно? — Рори все-таки не с Луны свалилась, многое слышала, о многом читала, если не видела воочию, причем еще ребенком, и теперь не могла удержаться от мысли, что в Чарлзе есть что-то странное.
Или, может быть, что-то странное в ней. Ох, как бы ей хотелось, чтобы она не ответила Чарлзу «да», никогда бы не встречала Кейна, чтобы сейчас, да и вообще никогда, ее не раздирали бы на части все эти мучительные противоречия.
А Чарлз продолжал говорить своим размеренным голосом:
— Как бы ты посмотрела, Аврора, в глаза моей матери, зная, что мы вели себя как пара безответственных, одержимых сексом подростков?
Мысль о встрече с Маделин Бэнкс — и не только после ночи необузданной страсти, неважно, законной или нет, а вообще о встрече с Маделин Бэнкс, — эта мысль буквально придавила Рори своей тяжестью. А что же будет, если ей придется спать с Чарлзом под крышей его матери, под той же самой крышей, под которой спит и сама она? Нет, это не только отвратительно, но и просто невозможно.
— Забудем об этом, — устало произнесла она. — Давай вернемся. Прости, что я начала такой разговор, но… только…
— Понимаю, дорогая, не надо извиняться. Это предсвадебное напряжение. Мы все страдаем от него. Даже Кейн. И потом, я полагаю, еще и огорчение от неожиданно свалившейся на нас твоей семьи.
Почему-то Чарлз не вспомнил о свалившейся на них его собственной семье. Но отношение к ним другое. Он был для них своим. И они были для него своими. И скоро она будет одной из них. Скоро она тоже будет своей.
Силы небесные, что я делаю? Забери меня отсюда, пожалуйста, пока еще не поздно!
Все говорили одновременно. Рори стояла на пороге своей кухни и удивлялась, как ее угораздило попасть в такую странную полосу жизни. И что же ей делать: лечь в постель и проспать несколько следующих лет или препоясать чресла и очертя голову броситься в драку? Отказавшись от идеи вступить во французский Иностранный легион, она обдумывала возможность стать послушницей в каком-нибудь религиозном ордене. В одном из тех, где дают обет молчания.
У нее началась головная боль. У Рори никогда не болела голова. Царапина на пальце саднила, и она рассеянно почесала ее.
— Этот воришка? Ха! — Фауна нашла секретный тайник Рори с клочком шерсти Риза и вещала, набив рот арахисовым маслом. — Помню, когда она привела его в дом первый раз, он имел жалкий вид. Он был даже хуже, чем…
— Рори, где ты держишь мерные чашки?
— Студент философии! Это он сам сказал? Этот подонок такой же скользкий, как пролитое масло! Рори, у тебя есть лимон? — Это Туся. Горячая вода с лимоном, вопреки семейному бизнесу, — предпочитаемый ею утренний напиток.
— Билл, если хочешь, чтобы шорты были выстираны, брось их в грязное белье. Я собираюсь загрузить машину.
Билл подчинился команде жены и снял мятые, отрезанные до колен джинсы, а Рори вытаращила глаза на его огненно-красные трусы, — очевидно, один из не совсем успешных экспериментов Санни.
Голова тяжелая как камень, в животе урчит. Рори с трудом пытается включиться в семейную суету. И, оказывается, только для того, чтобы обнаружить, что кто-то прикончил ее шоколадное молоко, а кувшин с арахисом опустел, только на дне остался тонкий слой серой соли.
Санни что-то поднесла к носу.
— Душа моя, что за навозная гуща в твоей мерной чашке?
— Пчелиный воск для…
— Боже мой, Рори, ведь ты не ешь эту гадость? — Туся держала коробку с хлопьями и читала таблицу состава. — Ничего полезного, одни пустые калории.
Фауна перегнулась через корзину с грязным бельем и выхватила у нее коробку.
— Пустые? Значит, я могу есть сколько захочу и не прибавлю и грамма веса?
— Что за столпотворение? — спросила Рори.
Никто ее не услышал, и она повторила громче:
— Я спрашиваю, какого дьявола вы все торчите в моем доме? Проклятие! — еще громче выкрикнула она.
Наступила мертвая тишина. Все лица повернулись в ее сторону. Санни поморгала своими густыми бесцветными ресницами и сказала:
— Душа моя, с тобой все в порядке?
— Чарлз перед уходом в офис предложил нам позавтракать, но миссис Манкиджау не появлялась до десяти, — объяснил Билл.
— Маунтджой, — машинально поправила Санни. — Маделин тоже занята. Она должна до свадьбы просмотреть весь свой бельевой шкаф. Ты знала, что она Дева? Солнце, Луна, Марс и Меркурий. Несчастная женщина.
Туся, хлопая своими бесхитростными голубыми глазами, обернулась к Фауне.
— Что ты делала утром в комнате Чарли? Держу пари, что Рори хотелось бы знать. Правда, Рори?
Но Рори больше не слушала. Очень тихо она вернулась в спальню и закрыла за собой дверь. Сорок семь минут спустя она появилась снова. Безупречно, но несоответствующе одетая — в свадебном жаккардовом костюме медового цвета и в бронзовых лодочках, — она несла в одной руке шляпную коробку и маленький раздутый конверт, в другой чемодан, а на плече потрепанную кожаную сумку.
Она так и не выбралась в магазин, чтобы купить сумочку под цвет новому костюму.
Спокойно выдержав шквал вопросов, переждав, когда жужжание голосов смолкнет, Рори сказала:
— В банке, на которой написано «Мука», — свинина, поджаренная со специями, на верхней полке холодильника, в коробочке с отбитым верхом, сладкие палочки. А вообще берите все, что хотите. Мне надо встретиться в городе с Чарлзом. Срочное дело. И, наверно, до завтра я не вернусь домой.
Билл нахмурился. Туся выглядела озадаченной. Фауна пыталась протестовать, но быстро замолчала. А Санни только улыбалась своими невозможными глазами оракула.
Кейна занесло далеко от дома. Он колесил уже несколько часов. Обычно он устраивал себе такие гонки одиночества, чтобы прочистить мозги. Метод действовал почти безотказно. Время от времени, когда работа не спорилась, к примеру, если надо было обстругать сюжет, а в нем торчал сучок, он нанимал на несколько часов самолет и летал. Но в этот раз ему надо было справиться не просто с неподдающимся сюжетом, а с чем-то большим. И езда в ад и обратно не помогла.
Кейн никогда не стремился быть святым. И прежде всего потому, что это чертовски скучно. Но и он был шокирован, обнаружив, каким низким, беспринципным подонком может стать при соответствующих условиях. Или, как в данном случае, несоответствующих. Собственный характер преподнес ему сюрприз.
Прошлым вечером, вырвавшись из окружения, с одной стороны, Билла Хаббарда, желавшего поговорить о страховании, а с другой — женщин, выстроившихся под дверями двух ванных комнат, он ухитрился выкроить пять минут для разговора с Чарли. Кейн понимал, что момент он выбрал никудышный, но время поджимало.
Было поздно. За столом Хаббарды с чрезмерным энтузиазмом отнеслись к местному белому совиньону, что сейчас давало о себе знать, а Чарли по какой-то причине был раздражен, как сатана.
Конечно, его раздражение могло быть вызвано тем, что во время обеда в одно ухо ему что-то страстно шептала миниатюрная Венера, а в другое, наклонившись, гудел о коммерческих тарифах и защитном страховании Хаббард.
Или бедному старине Чарли всего лишь срочно была нужна уборная.
Как бы то ни было, Кейн загнал его в спальню, будто в стойло, и там насел, прямо в лоб сказал, что Чарли должен забыть о женитьбе на Рори.
— Прошу прощения, не понял?
— Чарли, послушай меня… Она не хочет выходить за тебя замуж. Неужели ты не видишь…
— Нет, я прекрасно нижу, какой ошибкой было думать, что ты изменился. Ты по-прежнему ни на йоту не уважаешь чужую собственность. Ты по-прежнему…
Это стало последней каплей.
— Проклятие! Дружище, она женщина! Она не предмет мебели, который ты купил только потому, что он подходит к ковру в парадной гостиной! Она живая, и настоящая, и удивительная, а ты душишь ее! Когда она с тобой, она не может даже дышать полной грудью из страха, что ты не одобришь такой способ вдыхания воздуха!
— Это Фауна мутит воду?
Такая вот реакция, для Кейна совсем неожиданная. Он начал ругаться, и к тому моменту, когда убедил себя, что еще успеет, когда оба выспятся, вбить в голову этому бедному слепцу немного здравого смысла, Чарлз хлопнул дверью и ушел.
Фауна? Старшая, Мир, еще куда ни шло. У нее тип замужней женщины, и она готова снова отправиться на охоту. Но Фауна? Она настолько далека от всего этого в своем юношеском радикализме, что смешно даже думать!
Но, все же подумав, Кейн нахмурился и решил, что подозрения Чарли довольно правдоподобны. Во всяком случае, для банального сюжета.
К тому времени, когда Кейн затормозил перед домом Бэнксов, оранжевые паруса солнца уже начали пробиваться сквозь листья деревьев. Он проездил всю ночь. Ключ был спрятан там же, где его прятали последние двадцать лет. Кейн тихо вошел в дом, на цыпочках поднялся по лестнице и провалился в сон на шесть часов.
Рори никогда в жизни не останавливалась в комнате, которая стоила бы больше тридцати восьми долларов за ночь. Она никогда в жизни не останавливалась в отеле. Школьная учительница научилась быть скромной, ее бюджет позволял только комнату в мотеле. Бюджет! Только мотель! И она уже потратила на одно платье столько же, сколько обычно тратила за сезон на всю одежду.
А, плевать. Не тот случай, чтобы думать о деньгах. Завтра утром, оплачивая свой счет из последних сбережений, она не будет жалеть ни об едином пенни.
Это ее медовый месяц. Медовый месяц для нее одной. И не предвидится проклятого съезда страховых агентов, и у нее королевского размера постель для нее одной, а ванна с джакузи такая большая, как озеро Норман. Сейчас она полежит в ней, а потом будет спать и, может быть, закажет в номер еще одну пиццу, диетическую колу и мороженое. И как только она додумается, как пользоваться этой штуковиной, включающей телевизор, она очутится в кино только для взрослых или, в крайнем случае, посмотрит приятную, хоть и низкопробную, мыльную оперу. А завтра поедет домой и спокойно скажет своей семье, что свадьба отменяется и, пожалуйста, возвращайтесь к себе.
Понюхав, она вытащила из коробки еще одну полоску сладкой пиццы.
Было почти четыре часа дня, когда Кейн узнал, где она. И пять к тому моменту, когда добрался до города. Ему потребовалось чертовски много времени, чтобы выйти на ее след, даже с помощью всего клана Хаббардов и секретарши Чарлза.
— Простите, мистер Смит, но она действительно не сказала, куда едет, когда уходила отсюда. Она передала мне конверт для мистера Бэнкса — и все. — (Сначала Кейн допрашивал секретаршу Чарлза.) — Скорее пакет, пожалуй, так можно сказать.
— Пакет?
— Похожий на коробочку с кольцом. В конверте прощупывалась коробочка. Мистер Бэнкс был на конференции, когда мисс…
— Когда это было? — перебил ее Кейн.
— В одиннадцать семнадцать, — ответила сверхпедантичная миссис Спейнауэр.
Кейн, не стесняясь, выругался на непонятном диалекте Среднего Запада. Тупик. Никакой зацепки! Он уже допытывался у Чарлза, и тот нехотя признался, что Рори вернула кольцо с сожалениями по поводу объявленной сдачи дома. Сожаления были запоздалыми, потому что следующий жилец уже подписал контракт и займет дом первого августа.
Что дальше? Обратиться к полицейским? Дать объявление в бюллетень разыскиваемых лиц — о сером седане среднего возраста с проржавевшим, помятым левым передним крылом?
То смеясь, то ругаясь, то натыкаясь на дорожный знак на углу Главной и Четвертой улиц, Кейн вспомнил, как несколько вечеров назад Чарлз хвалился, что, пока они будут в Цинциннати, он устроит ремонт ее машины как сюрприз, а вернее сказать, свадебный подарок.
Боже! Неудивительно, что женщина сбежала!
— Она оделась как на выход, когда уехала, — сообщил утром Билл.
— В руке у нее был чемодан, — добавила Санни.
— И она сказала, что вернется завтра, — закончила Фауна. У нее по щекам стекал грим, она плакала.
Черт возьми, этой Фауне есть из-за чего плакать, кипятился Кейн. Если Рори узнала, что ее собственная сестра делает пассы Чарли, то неудивительно, что она сломалась! Удивительно другое — почему она перед отъездом не скрутила этим двоим шею!
И не потому, что она гипсовая святая, вовсе нет. Меньше чем за неделю Кейн разглядел под безмятежной веснушчатой поверхностью нутро настоящей женщины. Он увидел больше, чем хотел бы увидеть, и даже больше, чем мог бы забыть.
Пришлось сделать уйму звонков, прежде чем он обнаружил ее в лучшем отеле города. И тут снова наткнулся на стену. В отеле готовы были проводить Кейна в ее комнату, но отказывались назвать ее номер. Он мог бы позвонить, но вдруг она опять сбежит. И он вернется к тому же, с чего начал.
И тогда он позвонил своему агенту, решив выложить свою просьбу без объяснений. В конце концов, этот человек в долгу перед ним.
— Росс? Кейн Смит. Послушай, мне надо…
— Кейн, черт возьми, куда ты запропастился? Позавчера я звонил тебе каждые пять минут! Мне сказали, что ты расплатился… — Отличный агент Росс Клингмен, но склонен к гиперболам.
— Я в Северной Каролине, в городе, который называется Тобакковиль, и мне надо…
— Погоди! Послушай, сколько тебе понадобится времени, чтобы вернуться на побережье? По-моему, нами заинтересовался Кестнер, но до тех пор, пока не будет контракта…
— Росс, не мог бы ты заткнуться и послушать меня? Мне нужно, чтобы ты кое-куда позвонил! Любезность за любезность. Взамен обещаю тебе, через три дня быть в Нью-Йорке. Это вопрос жизни и смерти. — Кейн тоже умел для эффекта преувеличивать.
— Послушай, ненаглядный мой, я хочу видеть тебя живым, и я хочу видеть тебя завтра. Опоздаешь — не даю никаких утешительных гарантий, хоть посади меня в ад! Договорились?
Они договорились.
Час спустя, вырядившись ради инкогнито в великолепный костюм, который сидел на нем, будто болячка на большом пальце, Кейн не спеша вошел в холл отеля на Пятой авеню и спросил у регистраторши, выполнены ли услуги, которые заказывал его агент.
— Моя… гм, секретарша, мисс Хаббард, приехала два дня назад. На какой этаж вы нас поместили? Я никогда не останавливаюсь в номере выше пятого этажа.
— Мисс Хаббард? Ну да, у нас живет мисс Кристел Аврора Хаббард, но она прибыла только сегодня.
Кейн сгреб рукой волосы жестом, который был знаменит тем, что сильных женщин превращал в слабых.
— Проклятие, — проговорил он с неотразимым огорчением. — Она, должно быть, пропустила свой рейс из лондонского Хитроу. И теперь нам не удастся наверстать… — Затем тоном христианского всепрощения продолжал: — Ну да ладно, это не ваша вина. Только пришлите наверх мой багаж и кофейник с кофе, ах да, и еще «Таймс», лондонскую и нью-йоркскую. И если кто-нибудь из репортеров будет спрашивать, вы знать обо мне ничего не знаете, договорились?
— Может быть, вас устроят «Джорнэл», «Ньюс» и «Обсервер»? Мы не получаем лондонских газет, а «Нью-Йорк таймс» только воскресная, и она уже продана.
Кейн смотрел на девицу поверх оправы темных очков до тех пор, пока она не заерзала.
— Да, мистер Смит, сию минутку, мистер Смит. Кофе, «Таймс» и никаких репортеров… и, мистер Смит… ох, не могли бы вы дать мне автограф? Это для моей матери. — Девица понятия не имела, кто на самом деле этот тип, называвшийся Смитом, но на всякий случай решила не упускать шанс.
Кейн еле подавил смех, радуясь, что отражающая поверхность рекомендованных ему темных очков прячет глаза. Потом неразборчиво нацарапал свою фамилию на листке с грифом отеля вверху, кивнул посыльному и прошествовал через холл.
Перед дверью номера он отпустил посыльного, дав ему чаевые, достаточно большие за такую услугу, но не столь большие, чтобы вызвать подозрения, и вошел в комнату. Остановившись на пороге, в одной руке темные очки, в другой — потертая летная сумка, он смотрел на фигурку в мятой хлопчатобумажной пижаме, сидевшую скрестив ноги посреди двух акров стеганого покрывала перед полупустой коробкой пиццы. Стрелка кондиционера была поставлена на арктическую вьюгу.
Она плакала. Дорожки блестящих слезинок медленно и беззвучно сбегали по веснушчатым щекам. На ней была та же самая пижама, в какой он первый раз увидел и оценил ее. Отвернувшись от экрана, показывавшего погоду, Рори покрасневшими от слез янтарными глазами взглянула на него. И вдруг Кейн почувствовал, что и сам тоже чуть не плачет.
— Рори! — хрипло проговорил он. — Солнышко…
— Это нечестно, — выдохнула она и вытащила из кармана смятый бумажный платок. — Как вы нашли меня? Уходите, пожалуйста.
Кейн опустил на пол сумку, положил на ближайший стол очки и подошел к кровати. Она отвернулась от него и уставилась в экран. Кончик ее короткого изящного носа покраснел. Губы бледные. И полоска засохшего томатного соуса на подбородке. Она замерзла. Милое зрелище — веснушки на гусиной коже.
Кейн подошел к кондиционеру и передвинул стрелку на нормальную температуру. Адреналин в крови достиг пика, и он почувствовал упадок сил, словно после выполненной задачи. Итак, он нашел ее. Что дальше?
Проклятие, ругал он себя, ты только посмотри на нее! Она же черт-те что! Кейн знал десятки женщин гораздо красивее, чем Кристел Аврора Хаббард. На одной из них он даже женился. Многие из тех, кого он знал, были более расторопными, не говоря уже о том, что добивались большего успеха. Хотя, поправил он себя, это зависит от того, что ты подразумеваешь под успехом.
Что в этой было такого? Как она сумела забраться ему в самое нутро и влезть в его сны? С тех пор как он поцеловал ее первый раз, он постоянно ходил в полувозбужденном состоянии, а такого с ним не бывало уже много лет!
— Леди, что же в вас есть такого? — пробормотал он про себя. — Я облетел со своим магнитным прибором чуть ли не полсвета, заправлялся из сотен новехоньких баков, и вот нате вам — напрочь приклеился к какому-то плохонькому, помятому и проржавевшему.
Он покачал головой, достал носовой платок и, подойдя к кровати, осторожно стер ей с подбородка соус от пиццы.
— Что будем с этим делать? — хрипло спросил он.
Рори глубоко вздохнула и попыталась напустить на себя независимый вид. Ей бы это далось легче, если бы не старая, протертая пижама, та самая, в которой она первый раз столкнулась с Кейном Смитом. Она влезла в эту пижаму вовсе не потому, что у нее в чемодане не лежала новая, красивая ночная рубашка. Она привезла с собой весь свой гардероб. И больше того, она даже собиралась надеть свой свадебный костюм — это был бы некий символический жест. Просто к тому времени, когда она съела три четверти большой, как кухонная раковина, пиццы и двойную порцию шоколадного пломбира, приправленного орехами и вишней, у нее пропало всякое желание наряжаться в новое платье, даже если бы она смогла влезть в него.
— Уходите. Я не хочу вас видеть. — Она бесстрашно посмотрела ему в глаза.
— Врете.
— Слишком вы о себе воображаете. — Глаза у нее резало от слез, она ущипнула себя и молча дала обет ущипнуть еще больнее, если все слезы до единой не исчезнут. Она не нытик. Она приняла решение и сделала то, что сделала. И с этим покончено.
— Солнышко, что случилось? Разрешите мне помочь.
— С чего вы взяли, будто мне нужна помощь? У меня все в порядке.
— Не сомневаюсь, — нежно проговорил он и продолжал стоять над ней, словно заботливый ястреб, охраняющий свою добычу.
— Ладно! Да, я наломала дров, заварила кашу и прочее! Я ничего не умею сделать как надо, но по крайней мере
Сам-то он думал, что она отлично справилась, когда у нее прояснилось в голове. Прощальное «прости» Чарли, «до свидания» своей семье — и объявление независимости. Он гордился ею и, к собственному удивлению, вовсе не был удивлен.
— И что же, по-вашему, вы не умеете делать? — снисходительно спросил он, чуть поддразнивая ее и желая гораздо больше того, на что пока еще мог рассчитывать.
— Ничего. Все. Ох, не знаю! Хотела принять ванну, но я никогда раньше не пользовалась джакузи и боюсь, что меня ударит током. И не могу додуматься, как работает этот проклятый телевизор, а еще я всегда терпеть не могла электронные часы! — Выпалив это взахлеб, она потупилась, стараясь не смотреть на мужчину с густыми темными волосами и коварной улыбкой, на мужчину в черных джинсах, чересчур откровенно обтягивающих бедра, и в рубашке из натурального полотна, не иначе как сделанной на заказ.
— Что вы хотите посмотреть? Мне удается справляться с такими вещами, как телевизор или электронные часы. Я даже мастер по джакузи.
— Молодец, — угрюмо пробормотала она. — Я не приглашала вас на свой медовый месяц. И у меня нет настроения для компании, так что, если хотите уйти, не стесняйтесь.
— На медовый месяц? — Он присел на уголок кровати — слишком близко для Рори и на полмили дальше, чем хотел бы сам.
Она с остервенением вытерла мокрые глаза и засунула бумажный платок в нагрудный карман, приковав тем самым его внимание к тому, что под пижамой на ней ничего нет. Пришлось какое-то время изучать рисунок на стеганом покрывале, пока он не овладел собой.
— По-моему, мне пришла в голову хорошая идея, — сказала Рори. — Я подумала, что раз я не собираюсь ехать в Цинциннати, то почему бы не устроить себе отпуск до начала занятий прямо здесь. — Она судорожно, со всхлипом, вздохнула, жалея, что не взяла из ванной всю пачку бумажных платков. Но всего не предусмотришь. — Мне просто следовало побыть одной, чтобы привести в порядок свои мысли. Можете вы это понять?
— Что случилось с Цинциннати?
— Вы уже знаете. — Она подозрительно взглянула на него.
— Да.
Он посмотрел на пустую вазочку из-под мороженого и на полупустую коробку пиццы и взял себе ломтик. Пицца была холодная, впрочем, он не особенно привередлив.
— Вы всегда так едите? — спросил он, с трудом прожевав и проглотив кусок. Соус был ужасный, тесто крутое. — Неудивительно, что желудок не выдержал.
— У меня желудок в полном порядке.
— Знаю.
— Но вы только что сказали…
Кейн отложил недоеденный ломоть и, взяв ее руку, осмотрел красную ссадину на среднем пальце левой руки.
— Я всегда знал, что вас мучает, Рори. И даже начал побаиваться, что вы не успеете вовремя принять решение.
Рори, чувствуя, как слабеет в ней внутреннее сопротивление, вздохнула.
— Я тоже, — кивнула она.
— Хотите об этом поговорить?
— Тут не о чем говорить.
— Вы открыли?.. — начал Кейн и молча ждал, не желая давить на нее.
— Я открыла, что по-настоящему не люблю Чарлза, значит, было бы нечестно выходить за него замуж. Я бы никогда не стала для него такой хорошей женой, какую он заслуживает.
— Да, — задумчиво протянул Кейн, — полагаю, вы бы не смогли стать.
Рори быстро скользнула взглядом по его загорелым чертам, по крючковатому носу, чуть скошенному рту и удивительным глазам, от которых у нее все внутри теплеет и в то же время по спине пробегают мурашки.
— Фактически я не подошла его матери, он сказал вам? По крайней мере, я написала в записке, которую отдала секретарше вместе с кольцом, что, по-моему, миссис Бэнкс не будет счастлива, живя с нами.
— Мудрое решение. — Он сознательно держал под контролем выражение лица, но давалось это с трудом.
— Кейн, вы когда-нибудь размышляли над тем, к какой среде принадлежите?
Кейн покусал свою полную нижнюю губу. Рори рассеянно отметила, что зубы у него не кривые. Безукоризненные зубы, за исключением одного со стесанным уголком.
— Не помню, чтобы я вообще особенно задумывался над этим.
— А я много об этом думаю, — с тоской произнесла она.
В комнате стало теплее, но Рори еще выглядела замерзшей. Съежившаяся посередине королевского размера кровати, она казалась похожей и на несчастного ребенка, и на желанную женщину, завернутую в восхитительную, хотя и неопрятную, упаковку.
Кейн решил, что, пожалуй, он сначала утешит первого, а потом приступит ко второй. Поднявшись, он оставил ее и скрылся в ванной. Рори услышала, как побежала вода. Она вытащила из пиццы маслину и пожевала ее, потом достала свой использованный бумажный платок и вытерла пальцы. Они были липкими.
Черт, проклятие, позор! Она не сумела даже устроить приличный медовый месяц для себя одной.
Звук, доносившийся из ванной, изменился, и через секунду на пороге с поклоном появился Кейн.
— Мадам, ванна готова.
— Под вашу ответственность?
— Температура отличная, и я обещаю, что вас не ударит током. Поверьте мне, ладно? Я всегда был молодцом с любой техникой.
Из соседней комнаты Кейн слушал журчание и мысленно рисовал картину, как она сбрасывает на пол пижаму и пробует воду одной ногой. Он видел мысленным взглядом, как ее восхитительная маленькая попка приближается к водовороту в ванне, как она закрывает глаза и склоняется к горячему потоку, который пощипывает розовые соски. Он представлял…
— Милостивый святой Петр, — пробормотал Кейн, подошел к окну и уставился на голубя, разгуливавшего по крыше съездовского центра Бентона. Потом рядом с первым голубем появился второй, но Кейн в это время уже вышагивал по комнате, засунув руки в задние карманы джинсов и ругаясь.
Пятнадцать минут спустя он постучал в дверь ванной.
— Эй, есть там кто живой? Я заказал кофейник горячего кофе для себя и кувшин горячего шоколада для вас, а еще бутылку вина, для поднятия духа. Да, обратите внимание, на двери висит толстый банный халат.
— Как мне сладить с этой штуковиной? Что надо сделать?
— Вы и вправду хотите, чтобы я вошел и показал? — Одно слово приглашения — и его самолет уйдет в пике.
Но слово не последовало.
— Вы только вылезайте, завернитесь в халат и выходите. Я все сделаю. — Его надо бы за это канонизировать в святые.
Двадцать минут спустя Рори с бокалом вина в руке сидела, облокотившись спиной на гору подушек, а забытый горячий шоколад остывал перед ней на столе. Она согрелась, расслабилась и чувствовала себя в безопасности. И даже если такое ощущение было лишь следствием выпитого вина, все равно она им наслаждалась.
Кейн задумчиво вертел ножку бокала между своими массивными, с квадратными подушечками пальцами. Вдумчивый по природе, он наконец выбрал тонкий подход.
— Так какого дьявола вам пришло в голову, что если вы с Чарлзом оказались хорошими соседями, то и супруги из вас выйдут не хуже? Вы бы уже через месяц вымотали друг другу кишки!
Слишком сильно для тонкого подхода. Да и вообще долгое терпение не главная его добродетель. К примеру, толстый махровый халат не помогал. Слишком просторный, он приоткрывал то и се. Оставалась голой шея, и он видел холмик груди как раз там, где проходила демаркационная линия и где кончались веснушки. А если добавить к этому, что она пахла мылом, и солнцем, и сладостью теплой женщины и ее веки начинали закрываться, то единственное, на что ему оставалось полагаться, так это на свои добрые намерения.
— Почему вы это сделали? — в конце концов спросил он.
— По-моему, из-за бабушки. Она была… У нее были… Наверно, можно сказать, что у нее были очень высокие стандарты. Она бы одобрила Чарлза.
— Как мужа для вас? — усмехнулся Кейн. — Никогда, если она по-настоящему вас знала.
Кейн снова наполнил ее бокал, и Рори постепенно рассказала ему о своих детских годах, когда она росла свободной и дикой, как цветок в поле, о том, какой пугающей может быть свобода, если она вызывает чувство опасности и удивления ее пределами.
— Вокруг много говорили о любви, но я не уверена, что хиппи так уж особенно любили друг друга. Порой мне хотелось сказать: вон тот лжет, а вот эта на самом деле совсем не такая, какой хочет казаться, но я не могла, ведь мы были одной большой семьей. Мы все принадлежали друг другу, но…
Она нахмурилась, а Кейн, к собственному неудовольствию, обнаружил, что даже морщинки на ее веснушчатом лбу могут возбуждать его. Он повернулся, чтобы не видеть ее так уж прямо перед собой, и попытался поразмышлять о чем-нибудь не таком воспламеняющем. Проклятие! Он старался быть ее другом, но мог думать только о том, как бы погрузиться в ее нежные, жаркие глубины, а потом можно и умереть!
— Вы знаете, странно, но я обычно размышляла, не приемный ли я ребенок, не украли ли меня у настоящих родителей. Конечно, сейчас я знаю, что большинство детей рано или поздно проходят через такие сомнения.
— Когда вы доживете до возраста Санни, — скрипучим голосом проговорил Кейн, — вы будете выглядеть точно как она. А Санни красивая женщина.
Рори благодарно улыбнулась.
— И все же я постоянно чувствую что-то вроде… ох… не знаю… будто я ничейная. — Рори вздохнула и отпила из бокала. Когда она облизала губы, Кейн закрыл глаза. Ничейная, говоришь, мелькнула у него жаркая мысль…
Со вздохом спокойной капитуляции он сбросил туфли и лег рядом с ней на постель. Откинувшись на подушки, он закинул руки за голову и постарался напустить на себя небрежный и рассеянный вид. И пытался убедить себя, что она всего лишь женщина, которую он случайно встретил, и что он, черт возьми, не влюблен в нее до безумия. Ничего не вышло.
Они поговорили о ее разлуке с семьей и переезде в Кентукки, к бабушке, которая так никогда фактически и не простила дочь, убежавшую из дома в шестнадцать лет.
— Я и сейчас не совсем уверена, что брак у них оформлен.
— Сомневаюсь, чтобы для них это имело значение.
— А для миссис Бэнкс? — Рори улыбнулась и потом громко засмеялась. — По-моему, она рада, что я больше не угрожаю благополучию Чарлза. Не думаю, чтобы я ей очень понравилась.
— Добро пожаловать в клуб угрожавших благополучию Чарли, — усмехнулся Кейн. — Рори, а почему вы решили учить детей?
— Бабушка была школьной учительницей. Она ушла из школы вскоре после того, как я переехала к ней. Она мучилась из-за сильного артрита. А я скучала без Туси, Фауны и Мир. И еще мне нравилась мысль о дисциплинированной жизни. Есть определенная безопасность в профессии, так строго организованной, как учительство. Человек принадлежит конкретному месту. Вы считаете это глупым?
— Это вовсе не глупо. — Особенно для ребенка, который начал свою жизнь в коммуне хиппи, мысленно добавил он. — И вы довольны своим выбором?
Она отпила вина и задумчиво кивнула головой.
— В некотором смысле.
И то слава Богу. Вероятно, в действительности никто никакому месту не принадлежит. Принадлежать кому-то или чему-то — это состояние сознания. Прежде он не задумывался над такими вопросами. Но теперь ему захотелось поразмышлять.
— Мой отец служил в авиации, — помолчав, проговорил он. — Я не знал его. Он погиб в тренировочном полете еще до моего рождения. А мать как раз получила стипендию и начала учиться в колледже. Они планировали пожениться, когда он приедет в следующий раз. Но он разбился. А она была беременна мной, на пятом месяце. Она все бросила и нашла работу в лаборатории. Платили совсем немного.
Каким-то образом рука Рори забралась в руку Кейна и устроилась в ней сжатым кулачком.
— Могу себе представить, — сочувственно вздохнула она.
Он пожал плечами. Прошли годы с тех пор, как он перестал даже думать об этом, а не то что говорить. Бывшая жена никогда не спрашивала у него о детстве.
— Брат помогал, когда ей уже трудно было работать из-за беременности. Она жила у него и когда я родился. Но жена его, как я догадываюсь, постаралась выжить ее. И при первой же возможности мать переехала в Кинг и начала работать в офисе. Когда мне исполнилось пять, она переквалифицировалась в официантки. Платили гораздо больше, и в течение дня она могла быть дома. Мы переехали в бунгало Мадди Бэнкс и прожили в нем, пока я и Чарли не закончили школу. Конец истории.
— Вы говорили, что ваша мать…
— Она умерла несколько лет назад. Ей вырезали молочную железу, болезнь оказалась запущенной. — Он сказал об этом совершенно спокойно, будто вовсе и не убивался у ее постели и долго еще после смерти.
— И никаких других родственников?
— Никаких. — Никогда прежде он особенно не задумывался над их отсутствием. Черт возьми, а ведь это так естественно для человека — переживать минуты одиночества.
Но нет, то, что он сейчас испытывал, нельзя назвать чувством одиночества.
Что-то вроде ностальгии или меланхолии стало вползать в него. От одиночества ощущаешь тоску. А с ним рядом была Рори Хаббард. Словно солнечный луч, она пробивалась в окна его души и освещала ее уголки, так давно обходившиеся без света, что он со временем привык к темноте.
Рори снова отпила глоток вина. Ее голова чуть-чуть подвинулась и спокойно и естественно опустилась ему на плечо. И чего уж естественней — его рука обняла ее за плечи, а она приникла к нему, согнутыми коленями прижавшись к его бедру.
— Обычно я не говорю так много, — чуть ли не извиняющимся тоном пробормотал он.
— Я тоже, — призналась она. — Во всяком случае, не о… личных вещах.
— Вроде той, почему вас послали жить к бабушке?
Она молчала так долго, что Кейн уже не надеялся на ответ. Хотя чутье подсказывало ему важность момента. Что-то тяжелое все эти годы камнем лежало у нее на душе. И, может быть, чуть не привело ее к катастрофическому браку.
— Я никогда и никому раньше об этом не рассказывала, — начала она спокойным решительным тоном. — Однажды к нам в коммуну пришел этот мужчина… Мне было одиннадцать, и у меня… вы знаете… я начала меняться.
У Кейна пальцы сжались в кулаки, и он убийственно бесстрастным, хотя и осипшим голосом уточнил:
— Ваши груди начали расти, это вы имеете в виду?
— Вроде бы, — промямлила она. — В общем, мне было неловко рядом с ним. Но, по правде, он никогда ничего не делал. Только как-то странно смотрел на меня. И все время улыбался.
Кейн легко представил себе, как такой подонок мог подействовать на чувствительную, застенчивую девочку. Почему-то у него не вызвало удивления, что он способен проникнуться чувствами девочки, хотя лично с ним и близко ничего такого не случалось. Способен — и все тут. Проникнуться чувствами Рори-ребенка. Чувствами Рори-женщины. Чувствами Рори через пятьдесят лет — целая жизнь воспоминаний, безопасно укрытая за фасадом возраста.
Кейн начал тихо себе под нос ругаться, а она положила на их сжатые руки свободную ладонь и успокаивающе заглянула ему в глаза.
— Кейн, ничего страшного не было. Честно, я не беззащитная рохля, вы же знаете. Это случилось ночью… да, фактически ничего не произошло. Так вот, в ту ночь взрослые были наверху, а Айен спал с нами. Все дети спали в одной комнате. Обычно все в одной. Когда я проснулась и нашла его руку на моей… ладно, короче, я толкнула локтем Мир, и она разбудила всех остальных. И он ушел. На следующий день Билл и Санни поехали в город звонить, а потом меня отправили жить к бабушке.
Чувствуя напряжение Кейна, она заставила себя хихикнуть.
— А дальше все переменилось так, что жутко вспомнить! От купания нагишом в ручье к ежедневной ванне. Вначале я ее терпеть не могла! Каждое утро мы ели сладкие овсяные хлопья, и я должна была очистить тарелку под разговоры о несчастных страдающих от голода сиротках.
— И как вы справились с этим? — Это была только игра на оттягивание времени, и больше ничего. Близость Рори довела Кейна до точки кипения. Под угрозой смерти он не сумел бы понять, как нормальный интерес к женщине за неделю вырос во что-то настолько мощное, что жизнь без нее представлялась ему чуть ли не адом.
Но так получилось. И теперь, когда он нашел ее, теперь, когда она свободна, он попытается делать один за другим осторожные шаги во времени, давая ей шанс разобраться в прошлом и освободиться от него.
— Как я справилась? — повторила она с таким обаятельным смешком, от которого его окатило жаркой волной. — Я начинаю думать, что не справилась. — Она улыбнулась ему, и сердце его сделало две ленивых «бочки», будто самолет в небе. — Вам не кажется, что тридцатилетняя, немного шизоидная девственница Аврора Хаббард не справилась?
Молчание тянулось столетие. У Рори начало гореть лицо. Пальцы, вцепившиеся в толстый край махрового халата, нервно дрожали.
— По-моему, вы снова ускользаете от меня?
— Не могу поверить, что я это сказала, — прошептала она.
— Какая часть не может поверить? Шизоидная или другая?
— Обе. Ни одна. — Она начала отодвигаться от него, но он притянул ее к себе, на этот раз не церемонясь. Ей же легче — можно спрятать глаза, зарывшись лицом в изгибе его плеча.
Сказать такую вещь! Теперь она знает, почему никогда не пила алкоголь. Не потому, что не выносила. От вина всякие запреты теряют силу.
— Я, пожалуй, выпью кофе, — пролепетала она, высвобождаясь и пытаясь выскользнуть из кровати, минуя его. Руки Кейна снова обхватили ее, прижали к себе — грудь к груди, щека к щеке.
— Вам не нужен кофе. Я не уверен, что именно вам нужно, но догадываюсь.
Кейн точно знал, что ей нужно. Ей нужен он. Ей нужен мужчина, который бы так любил ее, чтобы она могла чувствовать себя свободной, и который бы так нуждался в ней, чтобы у нее всегда был человек, которому она принадлежит. Мужчина такой терпеливый, чтобы ждать, если она захочет подождать, но лучше, чтобы она не захотела, потому что с минуты на минуту он взорвется, и уж тогда никаких деликатностей!
— Рори… солнышко, послушайте меня, — гудел он над ее макушкой. Она дышала ртом, и он чувствовал сквозь рубашку горячий пар ее дыхания. Хорошо бы, конечно, чтоб никакая кошка, даже крохотный котенок, не пробежала между ними, но черт подери, каким утонченным способом им обоим раздеться, чтобы не вспугнуть ее?
Тут требовалось чуть больше тонкости, чем обычно. Гораздо больше тонкости, чем обычно! Первый раз в своей растранжиренной жизни Кейн понял различие между любовью и сексом. Ведь не только секса он ждал от этой женщины.
Впрочем, и этого тоже. Но еще и многого другого. Во всяком случае, большего, чем минутный сладостный кульбит.
— Вы дрожите, — сказала Рори, изогнувшись в его руках, чтобы посмотреть на Кейна.
— Правильное наблюдение, — сухо согласился он.
— Вам не холодно?
— Вряд ли. Солнышко, перестаньте вертеться, а то запутаетесь. Вам не мешает эта громоздкая штуковина? — Ему мешала. Когда она пошевелилась, ворот толстого махрового халата соскользнул, и Кейну открылся захватывающий вид от плеча и ниже, до половины груди. Еще капельку давления на его молнию, и о тонкости подхода нечего будет и думать.
— Знаете, на самом деле я не шизоид. Никакой психованности я в себе не замечала. Это только…
Кейн осторожно уложил ее в постель и наклонился над ней. Прижав палец к ее губам, он проговорил:
— Я не психиатр, но, по-моему, знаю, в чем ваша беда. Нельзя угождать всем и во всем. Ничего хорошего из этого не выходит. В результате человек выжимает себя как лимон и становится стандартной посредственностью, вроде как стандартные мокасины.
— Вы думаете, я посредственность? — Она выглядела такой обиженной, что у Кейна даже сердце зашлось. Он медленно покачал головой, совсем низко склонясь над ее лицом, а она смотрела на него своими ясными, как горный поток, янтарными глазами.
— Нет, душа моя. — (Так называла Рори ее мать. Потому что мать любила ее. Тоже.) — Нет, вы не посредственная и не сумасшедшая и близки к тому, чтобы перестать быть девственницей, если мне позволено хотя бы заикнуться об этом.
Кейн буквально воочию видел, как бьется ее сердце в трепещущей груди. Опершись на локоть, он положил другую руку ей на грудь. Не обнял, не ласкал — просто положил руку.
— Это не страшно, душа моя. Мы зайдем не дальше, чем ты того захочешь. Доверься мне, я не причиню тебе боли.
Глаза у нее стали огромными. И пока он наклонялся к ней, все веснушки постепенно сливались в одно пятно цвета карамели, а потом губы их соединились.
Никогда не причинять тебе боли… никогда не причинять тебе боли… Любимая женщина… люблю тебя…
При первом прикосновении его языка Рори почувствовала, что распадается на части. Каким-то образом пояс халата развязался и свисал с края постели, две огромных полы распахнулись, и Кейн прижал ее к холодной простыне. Его жаркое и тяжелое тело над ее телом. Никаких разумных мыслей не осталось. Ее чувства говорили правду, она знала это тысячу лет — достаточно прикоснуться этому мужчине ее телу хоть пальцем, и она потеряет всякую власть над собой.
Одна только мысль о нем — не то, что взгляд на него, не то, что прикосновение к нему! — сотворяла с ней такое, о чем она даже представления не имела.
Сердце рвалось из груди. Бедра судорожно содрогались. Пальцы впились в упругие мышцы его спины, стараясь покрепче притянуть к себе. Втянуть его в себя, сделать его частью себя, неотличимой, и в то же время — удивительно, ох, как удивительно! — совсем другой!
Его рот на ее губах, такой твердый и все же такой невероятно нежный… Его вкус проник ей прямо в кровь и опьянял сильнее, чем шампанское.
Такого никогда, никогда не случалось с ней прежде. Когда она почувствовала его руку на груди, когда подушечки его пальцев коснулись ее затвердевших сосков, Рори задохнулась. Но его рот занимался любовью с ее губами, и стесненное дыхание вырвалось из нее глухим стоном.
— Лишняя одежда, — бормотала она, когда его губы, оставив рот, спустились ниже, к горлу. Она выгнула шею, перемещая легкие его покусывания ближе к бьющимся сбоку чувствительным жилкам.
Кейн нащупывал пуговицы на рубашке.
— Ты уверена? — Прерывисто дыша, он одним резким движением освободился от рубашки, и пуговицы беззвучно покатились по ковру. Кейн расстегнул пряжку на ремне и нащупал молнию джинсов.
Трусы у него были желтые. С тропическими рыбками. Это смутило его. В Ки-Уэсте они не казались ему такими отвратительными. Хорошо бы сейчас на нем было что-нибудь не такое кричащее. А то она подумает…
— У тебя приятное белье, — сказала она. Он заморгал и не смог сдержать смеха. Множество разных женщин говорило ему в такой вот момент множество глупостей, но ни разу не прозвучало слово «приятное».
— Душа моя, если эти трусы тебя не шокируют, то подожди, ты еще увидишь синюю птицу и махровую розу.
Но с шутками покончено. Кейн повернулся к ней, и теперь она увидела вовсе не тропическую рыбку. Она увидела его самого. Первым его побуждением было натянуть на них обоих до подбородка простыню, но потом он передумал. Пусть это будет частью испытания. Принимает она его со всеми, так сказать, потрохами или нет. Это ей не уроки биологии и анатомии. Здесь чертовски больше замешано, чем просто спаривание двух взрослых особей разного пола. Но начало есть начало.
— Рори?
Ей удалось отвести взгляд от
— Душа моя, обещаю, что мы не сделаем ничего такого, что было бы против твоей воли. Но ты должна знать, что я… то есть ты… Ладно, дело обстоит так. Если ты хочешь, чтобы я ушел, лучше скажи сразу. Потому что скоро это будет почти невозможно.
Она широко раскрыла глаза. Так же легко, как надпись на подушке «Не отрывайте наклейку», он мог прочесть в них страх, неуверенность, страсть. Она изгибалась навстречу ему и боялась себе в этом признаться. Боялась всех старых табу, которые бабушка внушила ей. Боялась полузабытого происшествия в детстве. Может быть, боялась тех ужасов, которые преследовали ее по ночам.
— Послушай, ты же знаешь, что случится, правда? Я имею в виду, что в твоем возрасте или даже вполовину моложе все уже знают, как это происходит. Технику дела.
Она кивнула, неотрывно глядя Кейну в глаза. Он подозревал, что она боится отвести взгляд из страха увидеть все остальное. Ошеломляющая волна нежности затопила его. Это сочетание нежности и сексуального возбуждения было для него совершенно внове.
— Пожалуй, я такой же девственник, как и ты, — непроизвольно вырвалось у него. — Так мне кажется.
Ноги у нее замерзли. Лицо пылало. Она посмотрела через его плечо на противоположную стену. Там в зеркале отражалась спина, сужавшаяся от широких загорелых плеч к яркой полоске материи, а ниже цветастых рыбок тянулись прямые мускулистые ноги, покрытые темными волосами. Ступни у него были узкие, а подъем высокий. Санни бы сказала, что это признак того или иного.
Она с любопытством изучала в зеркале и другую особу, или по крайней мере видимые ее части. Две веснушчатых ноги с тонкими лодыжками и довольно шишковатыми коленками. Из-за широкой, загорелой спины выглядывало голое плечо, пылающее лицо и копна спутанных, выгоревших на солнце волос.
Боже милосердный! Она голая, в отеле, в номере с декадентской ванной, в постели с мужчиной, которого знает меньше недели, и близка к тому, чтобы заниматься с ним любовью. О да, это она. И если прежде она подозревала, что у нее мозги набекрень, то теперь не сомневалась в этом.
— Я знаю, как это делается… ну, наверно, не все, но, по крайней мере, миссионерскую позицию и… И еще я знаю, что первый раз будет больно, но ведь это никого не лишает желания повторять и повторять… Значит, это не может быть очень уж плохо. — Слова с запинкой слетали с ее губ, и Кейн подумал, что сейчас у него разорвется сердце.
— Тогда послушай внимательно, дорогая моя малышка, потому что я собираюсь пополнить твое не совсем разностороннее образование. Да, ух, так называемая миссионерская позиция имеет свои достоинства, но для первого раза… Короче, есть различные теории о том, как это сделать лучше.
— А ты сам не знаешь? — Она лежала, наполовину прикрытая его телом, положив ему на плечи руки.
— Нет… не все. Рори, я не делаю вид, будто я девственник. То, что я сказал… Да. Я имел в виду, что первый раз я с кем-то, к кому испытываю чертовски нежные чувства, а это меняет все дело. Я хочу доставить тебе такое наслаждение, чтобы ты знала, почему вокруг этого такой гвалт.
И чтобы ты хотела меня снова и снова, добавил он про себя, пока мы не станем слишком старыми и сможем только ласкать друг друга руками и делиться теплом сладостных воспоминаний.
Он хотел, чтобы их воспоминания отсчитывались с сегодняшнего дня. Но больше всего он хотел просто любить ее — сейчас, сию минуту и до тех пор, пока у них у обоих не останется сил встать с кровати. И потом, отдохнув, снова любить ее.
— Это начинается здесь, — сказал он, положив руку ей на голову. — И затем спускается сюда. — Рука пробежала по всему телу и остановилась в светлой пушистой аллее между ногами. У Рори перехватило дыхание. Бедра сжали его руку, и он моментально убрал ее. — И потом, — продолжал он, медленно скользя рукой по плоскому ровному животу, по долине между ребрами и останавливаясь под левой грудью, — если тебе очень повезет, это прилетит прямо сюда. В сердце. Или в ту часть души, которую, как говорят, представляет сердце. Понимаешь?
— По-моему, да.
— Повторяй за мной, это начинается в разуме. — Для него прежде это никогда не начиналось в разуме. — Затем переходит на следующую стадию, назовем ее либидо или, если хочешь, сексуальным влечением, и тело на него откликается, как положено. — Быть в женщине, хотеть этого, планировать, как получить это, и наслаждаться этим, пока оно продолжается. По крайней мере, для него всегда прежде было так. — Но в некоторых редких и удивительных случаях, — прерывисто прошептал он, — когда встречаются два человека, созданных друг для друга, это кончается вот здесь. В сердце. И это венец всему.
Он обхватил рукой ее грудь и приник ртом к розовому наперстку, выступавшему посередине.
Молния пронзила ее с головы до ног. Она обхватила его голову, пальцы вцепились в копну теплых, живых волос. Она нащупала его уши, не большие и не маленькие, совершенные уши. Как и весь он. С крючковатым носом, с кривой улыбкой и всеми неправильными чертами лица он был так совершенен, что она никак не могла поверить в свою удачу.
Какой бы Рори ни была неопытной, она не была глупой. Кейн хотел ее, и не просто хотел, она нравилась ему. Может быть, он даже любит ее, как она любит его.
Но Рори не успела додумать, как же относится к ней Кейн, потому что его поцелуи теперь ласкали все ее тело, опаляя плоть и вызывая дикую жажду чего-то смутно понимаемого. И она начала кричать:
— Кейн, что ты делаешь со мной? Ах, пожалуйста, я больше не могу этого вынести! Что-то случилось со мной! О… о… о-о-о!
Кейн искусно, терпеливо и с величайшей нежностью разжигал в ней костер и затем снова и снова раздувал пламя, а Рори стонала и извивалась. Он с огромным усилием контролировал себя, опасаясь, что развязка наступит слишком быстро.
Но она любит его. Он не сомневался в этом. Она доверяет ему, и все пойдет как надо! К тому моменту, когда Кейн снова навис над ней, желтый фиговый листок с тропическими рыбами валялся где-то на полу. Рори чувствовала себя совершенно опустошенной, глаза полуоткрыты, рот тоже. Ей казалось, будто все в ней пульсирует ярко-красным огнем.
— Сядь, — приказал Кейн.
— Не могу. У меня нет костей. Они размякли.
— Удивительно, душа моя, но у меня, на беду, пока еще целы.
Он поднял ее, и она обвисла у него на плече, потом он сделал несколько движений, пока она не села верхом ему на бедра. Ее руки безвольно лежали на его плечах, голова клонилась набок, словно слишком пышный цветок на тонком стебле. Она улыбалась. Просто лучилась улыбкой.
— Это я, Рори. — Он взял ее руку и положил себе на плоть, и стиснул зубы, когда ее маленькая нежная ладонь начала свое исследование. На столике рядом с кроватью лежал маленький пакет из фольги. Проклятие, почему он не надел эту вещь заранее! От ее прикосновений он совсем забылся!
— Хватит слов и показов, душа моя, — сквозь стиснутые зубы процедил он. — Дай мне минутку, и мы перейдем к следующей стадии, хорошо?
Она кивнула, ясно было, что она согласилась бы на все за то наслаждение, которое он ей доставляет. Ему есть чем гордиться. Да и сам он получал такое наслаждение, что чуть не ускорил развязку. Никогда еще он не был так близок к тому, чтобы потерять контроль над собой. Такое с ним случалось только лет в пятнадцать.
— Сейчас, — прошептал он несколько секунд спустя. — Самая тяжелая часть.
— Ты имеешь в виду вот это?
Проклятие, хоть бы она не трогала его. Кейн подавил судорожный взрыв смеха.
— Да, любовь моя… вот это. То, что мы собираемся делать. Ты учительница. Ты знаешь гораздо больше, чем большинство ребят, когда они занимаются этим. Мне не надо объяснять, что случится с тобой. Но знай, что в любой момент, если тебе вдруг не понравится, можешь освободиться от меня. Встань и отойди в сторонку. Обещаю, я не буду долго плакать. И все равно буду уважать тебя, если ты не пройдешь весь путь до конца.
Но Рори чувствовала, как томительный жар снова нестерпимо нарастает в ней, и наставления Кейна были излишни. В конце концов, она закончила колледж и теоретически знала все, что надо знать.
Она только не была готова к странному состоянию, когда должна буквально впитать в себя другого человека, странному ощущению себя… наполненной. Положив руки на плечи Кейна, сосредоточенно нахмурившись, Рори осторожно опускалась на его затвердевшую плоть. Кейн весь покрылся потом. И почти неслышно выругался, а ее обдало холодом от страха, не сделала ли она что-то неправильно.
По правде говоря, теория сильно отличалась от реальной практики.
Кейн испустил глубокий болезненный вздох.
— Зря не напомнил тебе, как обращаться с окаменелостями, — процедил он.
Рори сделала вторую попытку. Для опыта она вильнула бедрами и ощутила обжигающий укол. Затем, крепко зажмурившись, с отчаянной решимостью снова приподнялась и села. Прочно. Короткий вскрик вырвался у нее, но Кейн, застонав, с такой силой прижал ее к себе, что боль притупилась.
— Ах, нежная, нежная Рори. Подожди минутку, ладно? Не двигайся. Я думаю, скоро неприятное ощущение пройдет.
Оно уже прошло. Она чувствовала наполненность. Но не только тела. Все в ней было наполнено этим человеком. Мягко и ласково Кейн обхватил ладонями ее лицо и улыбнулся ей в глаза. И потом поцеловал ее. И как-то все вернулось к прежней позе, она лежала, и он был на ней, и тела их наслаждались вечным, как сама жизнь, ритмом движений.
На этот раз она снова, как птица Феникс, сгорела дотла. И на этот раз каждое мгновение было столь же удивительным, сколь и неповторимым. И неповторимость эта была самым большим чудом, она никак не позволяла им насытиться. Много спустя, когда Кейн изогнулся и стоном, идущим из самого нутра, выкрикнул ее имя, она поняла, что все это время улыбалась.
Пожалуй, в этой улыбке была и доля самодовольства, не один лишь Кейн гордился собой. Когда он наконец улегся на бок, она устроилась в его объятиях, прижалась к нему и моментально уснула.
Кейн среди ночи несколько раз просыпался и при свете, падавшем в окно от уличного фонаря, разглядывал ее. В школе он специализировался в математике, устроил себе гонки, чтобы получить диплом за три года и поступить в летную часть, где служил отец. После выхода в отставку, перестав летать и столкнувшись с невыносимой скукой чиновной службы, он пришел к писательству, к беспокойным поискам неведомо чего.
И вот наконец нашел. Оказалось, что ее. Слава Богу, у него хватило ума и настойчивости не упустить свою находку!
Ему хотелось бы разбудить и взять ее снова, но нет, еще рано, у нее все внутри саднит. Тихо встав, он порылся в летной сумке и нашел блокнот. Приняв душ и надев трусы с махровыми розами и синими птицами и запасную рубашку, Кейн сел писать.
Рори спала, улыбаясь во сне, и ни одна из ее улыбок не пропадала бесследно. Кейн ловил каждую из них. Написав несколько строк, он снова и снова смотрел на женщину, лежавшую рядом в постели.
Наконец, не перечитывая, он положил записку на столик возле кровати, придавив ее полупустой чашкой остывшего шоколада. Когда она проснется, он будет уже в пути, хотя больше всего ему хотелось бы остаться здесь, в ее объятиях.
Эх, отправить бы к чертям все это дело, но Россу он многим обязан. А скоро ему понадобятся от своего агента еще более серьезные услуги.
Кейн долго глядел на спящую Рори, потом нагнулся, поцеловал ее и тихо прошептал:
— Леди, не знаю, что там упаковано в вас, но это мощная штуковина.
Он покачал головой и еще долго стоял над ней. Хотя чем раньше он уедет, тем раньше сможет вернуться. Судьба спасла его от песчаных бурь, ракет с тепловой системой наведения, позволила пережить катапультирование, чтобы бросить прямо к ногам учительницы второго класса с веснушками и шишками на коленках и с таким смехом, от которого расплавится и легированная сталь.
Через несколько часов, подумал Кейн, она проснется, потянется и удивится, куда он делся, а его не будет рядом, чтобы успокоить ее. Но записка успокоит ее и сообщит, куда он делся. И когда он в следующий раз увидит ее, они поговорят о будущем. Постоянном. В моем городе, или в твоем, или где-нибудь посередине. И на такой срок, сколько длится вечность.
Рори разбудило какое-то непрестанное жужжание.
— Ладно, ладно, — пробормотала она и шлепнула рукой по столу рядом с кроватью, где обычно стоял будильник. Звук продолжался, сопровождаемый позвякиванием фарфора. Она открыла один глаз. Из незавешенного окна врывался свет, но какой-то незнакомый. Не холодноватый свет, пробивавшийся с лужайки, заросшей ветвистой овсяницей, а теплый — такой мог бы отражаться от соседней кирпичной стены.
И комната фактически тоже была незнакомой. Она села, не обращая внимания на беспорядок, который устроила на столике рядом с кроватью, и постепенно стала что-то припоминать. Первым делом она огляделась в поисках телефона. Аппарат должен быть где-то здесь. Их было целых три, включая один в туалете!
К тому моменту, когда она, голая и босая, нашла белый с золотом телефон на столике во французском провинциальном стиле XVII века, он перестал звонить.
— Черт, проклятие и позор, — проворчала она себе под нос. И, замотав вокруг себя угол простыни, чтобы прикрыть наготу, опустилась на обтянутый розовым дамастом стул. Надо привести в порядок мысли. Зевнув, она почесала локоть.
Кейн. Боже милосердный, куда она попала и что натворила? И куда он пропал? И если и вправду ушел, то почему?
Подставив голову под струйки воды, она стояла под тепловатым душем целых десять минут и вспоминала все, что произошло. От и до. Начала с того, как она вдруг обнаружила, что сыта по горло Чарлзом и Маделин Бэнкс и целым выводком вздорных Хаббардов, не говоря уже о том, что до смерти устала угождать всем и во всем.
Пытаться угождать всем и во всем… Кто это сказал?
Кейн. Он много чего говорил. А ты надеялась, что если мужчина и женщина лежат в постели, открыв друг другу сердце, тело и душу, то одному из них непременно должно хватить элементарной вежливости, чтобы не исчезнуть потом неожиданно, не сказав другому «доброе утро»? Да, она надеялась, и даже на большее.
Затем ей представилось все то, что они делали прошлой ночью. То, что изменило ее навсегда, а его — вовсе нет. Она вспомнила, о чем они говорили, и о многом другом, о чем не говорили. Не говорили, например, таких слов: я люблю тебя всем сердцем, и выйдешь ли ты за меня замуж, и проведешь ли со мной вечность. Мелочь, конечно. Тоже из области элементарной вежливости.
Она почувствовала, как все у нее саднит, и внутри и снаружи. Она была обижена, хотя твердо решила не обижаться. Это ее собственная вина. Какого сорта женщина переходит из рук одного мужчины прямо в руки другого? Никогда, даже в самых диких мечтах, ей не приходило в голову, что она может так себя вести.
Но она так сделала, разве нет? Правда, не прямо из рук Чарлза, но все же…
Что-то с ней произошло в тот момент, когда она первый раз увидела Кейна Смита. Безумие это или нет, но она влюбилась в этого мужчину. И он, наверно, заметил. Ведь это было написано у нее на лице. Она никогда не умела маскировать свои чувства. Заметил и воспользовался своим шансом. А она могла бы поклясться, что мужчина, которого она любит, не сможет вот так оставить ее и уйти, не сказав даже «благодарю вас, мадам».
А он ушел. Или нет?
Но, по правде говоря, Кейн скорее был соблазненным, чем соблазнителем. Совершенно определенно, он не упоминал о любви, даже обиняками. А она по своему невежеству истолковала его взгляд как любовь. Хотя это была не больше, чем откровенная, старая, как мир, заурядная похоть. Того рода страсть, о которой ее предупреждала бабушка. Того рода страсть, которая заставила Санни в шестнадцать лет убежать из дома и до сих пор жить с мужчиной, так, кажется, и не оформив свой брак. Да, жить до сих пор и родить четырех — сосчитаем их, — да, четырех девочек.
Страсть. Или в лучшем случае то, что ее бабушка брезгливо называла «свободная любовь». И вовсе она не свободная. Много часов спустя Рори начала подозревать, что заплатила за страсть слишком непомерную цену.
Долгое время она сидела, уставившись взглядом в царапину на ножке элегантного стола. Иногда поглядывала на телефон, удивляясь, кто бы мог ей звонить. Никто не знает, где она. Кроме Кейна, конечно. Но почему он звонил, когда сам был здесь и лично мог сказать то, что должен сказать?
Да, сказал бы, если бы ему не было стыдно. Если бы он не боялся, что она снова попытается соблазнить его. Но он испугался, схватил штаны и убежал, пока она не проснулась и не начала болтать о священнике и об увитом розами семейном гнездышке.
Рори немного поплакала, потому что, когда женщина первый раз в жизни совращена, она имеет право хотя бы на такую малость, как слезы. Потом, как человек по натуре рассудительный, надела шелковый жаккардовый свадебный костюм и закрутила волосы, еще мокрые, в аккуратный валик на затылке, заколов несколькими шпильками, которые удалось найти. После этого тщательно прибрала постель, навела порядок в ванной и поморщилась, заметив беспорядок на столике возле кровати. Слава Богу, шоколадная гуща не пролилась на ковер. Она подняла чашку и переставила ее на поднос. Золотая шариковая ручка с эмблемой отеля и исписанный листок из блокнота, выглядевший как записка, были запачканы шоколадом. Наверно, счет за поданные в номер шоколад и кофе.
Взяв листок за липкий уголок, она бросила его в корзинку для мусора. Она оставит им адрес, и если они не впишут в счет какой-нибудь причиненный ущерб, то могут прислать ей по почте дополнительное уведомление.
Отбросив все мысли о прошлом, которое уже не изменишь, Рори собрала вещи и уложила их в новый, с фабричной маркой чемодан, купленный для поездки в Цинциннати. Потом прощальным взглядом окинула номер. Слишком много чести для такой комнаты, подумалось ей, и она высоко вскинула голову, хотя подбородок и подрагивал.
Глаза ее невольно задержались на телефоне, но он молчал. Наверно, кто-то неправильно набрал тогда номер, ну а вдруг это был?.. Что, если он?
Но телефон не звонил. Счет за номер начинался в полдень, но она уже получила все, что могла себе позволить на деньги, выделенные на медовый месяц. Рори решительно застегнула чемодан, тихо закрыла за собой дверь и направилась к лифту.
Фургон все еще стоял возле дома. Напрасно она надеялась, что они уедут и избавят ее от множества противных объяснений.
Но ведь ей незачем объясняться. Все, что Рори считала нужным сказать, она написала в записке Чарлзу. И на этом все кончено. Он, наверно, даже почувствовал облегчение, особенно после того неприятного разговора. Любого рода эмоции всегда неприятны для Чарлза. А прошлая ночь помогла ей понять, что она гораздо эмоциональнее, чем ей казалось. Не говоря о том, что и не так уж рассудительна.
Как бы то ни было, она такая, какая есть, — результат воспитания бабушки, дочери методистского священника и жены другого священника, и пары хиппи, превратившихся в яппи. По крайней мере, теперь она знает, что представляет собой ее собственная персона, и никто не несет ответственности за тот образ жизни, какой она выбрала. Из всего, что дал ей Кейн, это, в конце концов, самое главное, что она сохранит.
— Я вернулась, — сообщила она с порога.
Из кухни вынырнула Санни — с каменным кувшином в правой руке и ножницами в левой, волоча за собой плеть сладкого картофеля.
— Радость моя! — воскликнула она, широко раскинув руки и расплескивая воду на ковер в гостиной. — Я знала, я была уверена, что ты вовремя опомнишься! При том, что Венера пересекает твою триаду Урана и твою…
— Санни, пожалуйста!.. — Рори опустила на пол чемодан и обняла мать. — Никаких пересечений и триад. Хотя бы ненадолго. Больше всего мне нужна чашка кофе, немного хлопьев и арахиса и шоколадное молоко. Но сначала я хочу избавиться от этого костюма и надеть что-нибудь поудобней. Где все?
— Ох, понимаешь, здесь в аллее есть магазин здоровой пищи, Эва и Мир взяли с собой Билла и пошли туда за покупками. Туся показывает Мадди, как делать компостную кучу, а Фауна…
Рори пошла в спальню. Санни увязалась следом, бросив анемичные плети сладкого картофеля на кухонный стол, уже заваленный ботвой репы и моркови, рядом с которой лежала кучка чего-то похожего на семечки грейпфрута.
— Я занималась твоими растениями, — объяснила Санни. Занятие, надо сказать, весьма нехарактерное для нее — вряд ли она имела представление о чем-нибудь, кроме своих любимых эзотерических наук.
— Где Фауна? — спросила Рори. Сняв юбку, она перешагнула через нее и надела поношенное розовое платье из шамбре. — Она не вернулась в Ричмонд? Я хотела поговорить с ней.
Не с Мир, хотя та дважды была замужем, не с Тусей, которая около шести месяцев жила с другом, потом, правда, оставившим ее и вступившим в Корпус мира. Специалистом была Фауна. Она знала об отношениях «женщина — мужчина». Она точно поймет, сколько из того, что случилось прошлой ночью, реально, а сколько выдумано, потому что желаемо.
— Гм, ладно… Полагаю, рано или поздно ты все равно узнаешь. — Санни лучилась своей ослепительной улыбкой. — Очаровательный костюм, я тебе не говорила? Верх сделан для свадьбы, но он будет хорошо выглядеть и как выходной. В нем есть что-то романтичное, ты не считаешь? Одежда, уходящая в прошлое. Есть что-то манящее во всех этих старомодных вещах пятидесятых годов.
— Мама, где Фауна? Если она сделала что-то ужасное, то лучше сразу скажи мне, я все равно узнаю.
— Понимаешь, я бы не сказала, что это можно назвать ужасным. Скорее ошеломляющим, но на самом деле, душа моя, мы же все знали, что это неизбежно. Я имею в виду, что она ведь все-таки Телец, а он Козерог, и ее Луна притягивается к…
— Ма-ма!
— Ох, хорошо, хорошо, но ты ведь сама спросила меня.
— Я спрашивала, где Фауна.
— А я стараюсь тебе ответить, — рассудительным тоном сказала Санни, и голос ее удивительно напомнил голос бабушки Трусдейл. — Фауна в Северном Уилксборо. У Чарлза там главный клиент, и…
— Ты хочешь сказать, она поехала с Чарлзом? — Рори ни разу не была приглашена ни в одну из его деловых поездок.
— Понимаешь, там есть приятный ресторан, где…
— Фауна и Чарлз?!
— Я пыталась тебе объяснить, — пожала плечами Санни. — Некоторое расположение светил может вызвать почти мгновенное притяжение. Правда, я не совсем уверена, что это не больше чем случай кармического узнавания. Но кто рискнет утверждать, что там не может быть и того, и другого? Ведь, если существо избирается для того, чтобы быть рожденным при определенной цепочке обстоятельств и, в частности, под планетарным влиянием…
Но Рори больше не слушала. Фауна и Чарлз. Ее маленькая сестренка, экзотическая танцовщица, лентяйка до мозга костей, вертихвостка, — и чопорный, застегнутый на все пуговицы Чарлз Уильям Эдвард Бэнкс III… Или, может быть, Эдвард Уильям?
Три дня спустя жизнь вошла в налаженную колею. В первый день на рассвете вернулись Чарлз и Фауна, но никаких таких разговоров не было. Фауна только упомянула танцевальную школу в Уинстон-Салеме, куда она предполагала заглянуть.
А Чарлз много улыбался.
Нельзя сказать, что Рори тоже много улыбалась, и по крайней мере она уже так много не плакала, кроме последней ночи, когда вокруг никого не было и никто не мог ее услышать. Вот разве что просыпалась с болью в сердце и в душе и в некоторых других ноющих местах. Зато желудок у нее больше не болел. На пальце, где она носила кольцо, остался след — легкая краснота, но и она скоро прошла благодаря мази из алзины, аралии, золотого корня и оливкового масла, которую Билл прислал ей, как только вернулся в Ричмонд.
Рори уже почти сложила все вещи, хотя еще не нашла другого места, где будет жить. Это ее раздражало, потому что переехать надо было до начала занятий в школе. Ирония заключалась в том, что она прекрасно могла бы остаться в этом коттедже, если бы Чарлз не поспешил сдать бунгало кому-то другому.
Она будет скучать по качелям на террасе, но сейчас уже не так сильно, потому что глициния обрезана почти до ствола. Вздохнув, она нацарапала на обратной стороне конверта: «Почта, газеты, телефон!!!» — и засунула конверт под край цветочного горшка. Вот еще забота — ее растения.
По одной программе прошла уже половина «Вот как», а по другой — четверть «Театрального шедевра». Рори смотрела обе передачи, совершенно разного уровня, и не видела в этом ничего несоответствующего, но даже если и видела, то ее это больше не волновало. И вдруг она услышала шелест шин по гравию, совсем рядом с домом. Из любопытства она подошла к двери. Рама с натянутой сеткой была на крючке, и она включила на террасе свет.
И вдруг сердце ее чуть не выскочило из груди. Не будь дурой, прошептала она. Кейн давно уехал, и от него не пришло ни слова. Да она и не ждала ничего. Свадьба отменена, так что у него нет причины возвращаться в Тобакковиль.
На улице было темно. Перед ее домом остановилась длинная, обтекаемой формы машина. Внутри горел свет. Прежде чем она успела что-то разглядеть, дверца машины распахнулась, и на фоне отдаленных городских огней появился силуэт знакомой высокой фигуры.
— Кейн, — прошептала Рори и так вцепилась в дверную раму, что у нее заболели пальцы.
— Рори? — Если бы она не знала его голоса, то могла бы подумать, что в нем звучит нерешительность. Но в голосе не было колебаний, только теплота и зов. Он воспринял ее шаги навстречу так, будто у него не было сомнений в том, что его ждут. И, не успев задать ни один из вопросов, иссушивших ей душу, она оказалась в его объятиях.
Тот же невероятно сладкий рот, о котором она столько мечтала, снова завладел ее губами. Те же сильные руки так сжали ее, будто он хотел всю ее втиснуть в свое стройное, крепкое тело. Два сердца снова забились в унисон, превращая желание в жажду, а жажду в безотлагательную потребность, которая моментально достигла силы тайфуна.
— Боже, как я скучал по тебе, — пробормотал он ей в ухо, подхватил на руки и внес в дом, а она даже не успела перевести дыхание для протеста. — Черт возьми, куда ты делась? Я звонил сотню раз, и какой-то идиот без конца повторял, что телефон отключен!
— Так и есть… Я переезжаю. Да. Правда, я сказала, что уеду к первому, но компьютер не понял, и меня слишком рано отключили.
— Неважно, я уже здесь. — Он поставил ее на ноги рядом с кроватью и снова принялся целовать. Это продолжалось долго-долго, потому что им надо было много сказать такого, чего не выразишь словами. Сначала яростно, а потом более нежно Кейн ласкал ее рот. Без слов он рассказал ей о своей тревоге, о глубоком одиночестве сердца, о страхе, заставлявшем думать, что все случилось только в его воображении, и о еще более ужасном страхе — что, вернувшись, он не найдет ее. — Я чуть не арендовал самолет еще раньше, чем чернила высохли на контракте, но студия смогла устроить мне через час прямой рейс. Боже, а какая гонка была из аэропорта в Гринсборо, хотя!..
Не в силах сдержать себя, Рори снова потянулась к его губам. Причины могли подождать, причины отъезда, причины возвращения. Она знала только одно: Кейн вернулся и, разумно это или нет, она любит его таким, какой он есть, каким был и даже каким когда-нибудь станет.
И он знал это, не нуждаясь в словах. Он целовал ее так, будто впитывал из губ самую ее душу. Он целовал ее нежно, будто стирал всю боль и сомнения, которые обрушились на нее, когда он уехал. И потом он прошептал ей в щеку:
— Я не говорил тебе, но ты знаешь, правда ведь? Моя записка… По-моему, я побоялся написать эти слова. Безумие, ух, в особенности у человека, зарабатывающего на жизнь писанием, верно?
Его записка? Какая записка? Впрочем, неважно. Ведь он вернулся, он здесь, он целует ее так, что она едва стоит на ногах. Он расстегивает ей блузку, и спускает с плеч, и…
— Кейн, что ты делаешь? — задохнулась она, когда он стянул с плеч, а потом и с рук атласные бретельки лифчика и столкнул его к поясу.
— Не можешь догадаться? Через семь дней ты уже забыла уроки?
Взяв в обе руки, как в чашу, ее груди, он наклонился и поцеловал розовые бугорки, а потом просто смотрел на них и на нее, будто никогда раньше не видел женщины.
— Как ты ухитряешься заставить меня терять голову? — прошептала она.
— Не знаю, — просто ответил он. — Не знаю и того, как
Он приподнял ее так, что голые груди вдавились в его твердую грудь, и снова целовал, медленно и очень нежно. Ничего больше от жизни ему не нужно, только быть рядом с этой женщиной и целовать ее со всей своей нерастраченной любовью, и одиночеством, и мечтами, которые накопились в нем за тридцать семь лет нелегкой жизни.
Но этого было мало, и они оба знали, что этого мало. И скоро одежда Кейна и Рори валялась на полу, а она лежала в его объятиях на пахнувших лавандой простынях в своей, собственной девственной постели.
На этот раз все было реально. Ни королевских размеров кровати, ни очарования декадентской ванны, ни вызванных вином фантазий.
Не было ни нервозности, ни неуверенности. Она раскрыла для него свои объятия, и он пришел к ней так, как она тысячу раз мечтала. Только на этот раз все происходило не в мечтах, а наяву, и они оба понимали свои чувства, не нуждаясь в словах. Слова светились в кофейно-карих глазах Кейна, когда он смотрел в янтарные глаза Рори и когда они сливались телами.
Она была плодом, созревшим именно для него. Она созревала для него всю свою жизнь и ждала только его, но узнала об этом поздно — еще немного, и они оба навсегда бы опоздали.
Чувствуя бедрами его жаждущую мужскую плоть, она скользнула вдоль его тела ниже и затеребила ее. Он знал о ней больше, чем она знала о нем, и вдруг ей захотелось рассмотреть все, что в нем есть.
Кейн вскинулся.
— Силы небесные, что ты вытворяешь со мной? — выдохнул он сквозь стиснутые зубы.
— Ты все видел, а я нет. Мне… любопытно. Ты против?
— Любовь моя, если ты хочешь зеркало на потолке и иллюстрированные руководства — пожалуйста. Только на это уйдет около недели, а я не смогу удержаться до тех пор, пока ты не закончишь свое образование.
Закрыв глаза и сжавшись, он терпел ее искушающее исследование, но чувство, которое вызывали ее маленькие твердые ладони, державшие его плоть, превосходило все, что он мог вынести. Опершись на локоть, он сполз чуть ниже, пока его пульсирующая восставшая плоть не оказалась между ее ладонью и мягким животом. Кейн молил всех богов, чтобы не расслабиться, прежде чем она удовлетворит свое любопытство.
В отчаянии он перекатился на бок и увлек ее за собой. Опустив руку вниз, он занялся собственным исследованием.
У Рори перехватило дыхание. Ее рука все еще лежала на его плоти, и Кейн чуть отодвинулся. Однажды в разгар боя его нагрузили тридцатимиллиметровой пушкой. Все проклятые передатчики молчали. И надо было тащить ее до самой базы. Такое чувство он испытывал и сейчас. Полностью нагруженный и готовый взорваться.
— Рори… любовь моя…
Его пальцы медленно ощупывали ее нежные лепестки. Он услышал ее судорожный вздох, уловил румянец желания на щеках и испытал момент гордости, не похожий на все, что он переживал раньше. Это была его женщина. Он мог сделать это для нее. То, что ни один мужчина никогда для нее не делал. Он ощущал эгоистичное удовольствие оттого, что она принадлежит только ему. До тех пор, пока смерть не разлучит их. А если там, по ту сторону, тоже что-то есть, еще лучше.
Они вместе поднимались на самую вершину и забирались все выше и выше. Поднимались до тех пор, пока не воспарили в свободном полете, и потом медленно, с нежностью, планировали, возвращаясь на землю.
Много позже Рори проснулась и обнаружила, что Кейн, опершись на локоть, смотрит на нее и улыбается. Она улыбнулась ему в ответ и мечтательно проговорила:
— Не можешь уснуть?
— Я думаю.
— Боюсь спрашивать, — сказала она, но на самом деле не боялась. Санни, уезжая, сказала ей, что все сложится так, как предполагается и как должно быть. А Санни при всех ее закидонах редко ошибается в таких делах.
— Ты никогда не думала о том, чтобы переехать в Нью-Джерси? Тебе понравится Кейп-Мей.
— У меня контракт.
— Нет проблем. У меня тоже контракт, но догадываюсь, что мой контракт более портативный, чем твой. А что, если нам найти где-нибудь поблизости дом в несколько комнат, на год или вроде того? Потом, попозже, переберемся куда-нибудь еще. Но если нам понравится здесь, останемся, тут тоже неплохо.
— Ты всегда такой уступчивый?
— Только когда иду своим путем.
Рори улыбнулась, поняв, что путь Кейна, похоже, станет и ее путем. И сольются их пути так естественно, что никто из них даже не заметит.
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.