Смерть герцога заставляет горевать многих, но в особенности тех, кто зависел от его покровительства. Поэтому кончина четвертого герцога Бексбриджа вызвала море слез у его родных. Однако кое-кому пришлось подавить неуместную улыбку, особенно тем нескольким, кого герцог упомянул в завещании, назначив содержание или оставив подарок.

Но один из таких наследников не рыдали не ликовал. Более того, только во вторник после похорон герцога он все же обратил внимание на то, что вообще что-то получил — это было весьма странным.

— Надеюсь, он не рассчитывал, что в благодарность я погружусь в пучину скорби, — пробормотал Тристан, герцог Каслфорд.

Он изучал состояние дел в только что унаследованной собственности. Если бы из-за обычного по вторникам воздержания не так болела голова, он бы, вероятно, сумел изобразить горе или тоску по недавно скончавшемуся пэру, но даже в лучшие его дни для этого потребовались бы чрезмерные усилия. Они с Бексбриджем состояли в побочном родстве, весьма далеком, и, похоже, таким же далеким было завещанное ему имущество и по размерам — небольшим. Настолько небольшой и незначительной была унаследованная собственность, что вряд ли стоила чернил, которые пошли, чтобы записать этот дар в завещании.

— Вы не горюете? Герцог был очень значительным и весьма уважаемым человеком, — произнес мистер Эдвардс, очкастый секретарь, подняв голову от запаленного бумагами стола в кабине те, где они вдвоем разбирались в делах Каслфорда.

— Он был ослом. Нет, гораздо хуже — занудным, самодовольным ослом. Занудство просто утомляет, а вот самодовольство уже непростительно.

Эта последняя черта характера передавалась по наследству, но с точки зрения Каслфорда, эго вряд ли извиняло стремление Бексбриджа занудливо ее придерживаться. Вся эта ветвь запутанного семейного древа была так напыщенно добродетельна, что просто тошнило. Однако в любом случае, если бы Бексбридж жил и давал жить другим, его можно было бы терпеть.

Но разумеется, он не мог «давать жить другим». Все до единого Бексбриджи не сомневались, что они, как образцы добродетели, обязаны напоминать остальным, что необходимо стремиться к такому же занудству. Предвкушая получение наследства, сын и наследник Бексбриджа, Джером, граф Латам, публиковал популярные статьи о нравственности. Таким образом, при помощи печати следующий герцог Бексбридж выразил свое недовольство миром и своими чертовыми эссе заработал себе репутацию третейского судьи по вопросам нравственности и морали.

Каслфорд с удовольствием поглумился бы над иронией ситуации, но если он начнет об этом задумываться, голова разболится сильнее. Однако Латама он знал лучше, чем кто-либо еще в этом мире. Будучи ровесниками, они в прошлом не раз вместе устраивали заварушки. Даже на самых ухоженных ветвях семейных дерев вырастают червивые плоды. Занудливого осла вот-вот победит опасный лицемер.

— У вас на лице то самое хнычущее выражение, Эдвардс, какое появляется, когда вы давитесь непроизнесенными словами. Похоже, вы не одобряете то, что я плохо говорю об умерших?

Эдвардс покраснел. Ему было всего двадцать пять лет, и он еще не научился держать хотя бы по вторникам свои мысли при себе, в особенности когда хозяин предлагал говорить напрямик.

— Герцог не имел себе равных и был весьма щедрым. Я слышал, что по завещанию он обеспечил целый сиротский приют, — сказал Эдвардс.

— Не имел себе равных? То есть вы говорите мне прямо в лицо, что я ему не ровня? Какая неблагодарность со стороны секретаря, который работает по-настоящему всего один день в неделю, когда и я сам, а в остальное время имеет свободу передвижений, не подобающую ни одному слуге!

— Я… то есть вы тоже не имеете себе равных, ваша светлость. Все так говорят, и…

— Я не придерживаюсь мнения, что про умерших ослов нужно вспоминать с любовью только потому, что у них хватает средств раздавать направо и налево подарки, заставляя людей чувствовать себя обязанными. Что до его щедрости по отношению именно ко мне, то эти крохотные клочки земли мне не нужны, и я их никогда не хотел и никогда о них не знал! Этот человек умудряется создавать неудобства другим даже из могилы.

— У всех этих владений есть арендаторы, а управлять ими не так уж и сложно, — заметил секретарь.

Каслфорд всмотрелся в документы.

— Очень странно, что он вообще оставил их мне. Мы никогда не любили друг друга и уже много лет не обменивались даже учтивостями.

Он высказался крайне сдержанно. Их редкие встречи всегда заканчивались упреками со стороны Бексбриджа и колкостями со стороны Каслфорда.

Вместе с документами о наследстве доставили письмо. Каслфорд разорвал конверт.

Миссис Джойс густо покраснела. Ее серые глаза, всего несколько минут назад холодные, как зимнее, небо, запылали. Карлфорд подумал: очень удачно, что тот пистолет сейчас не у нее в руках.

К сожалению, этот огонь был направлен не на него. Интересно, а в постели она темпераментна?

Ошеломительная женщина, и у него мгновенно возникли эротические мысли. Высокая, элегантная, красивая бледной красотой, которую так редко встретишь, она казалась ему палитрой белого с легким оттенком других красок. Отсвет желтого в очень светлых волосах. Капелька, не больше, охры в коже цвета слоновой кости. Серое в этих умных глазах. Бледно-голубое платье завершало композицию. Каслфорд не раз видел фарфоровые фигурки, окрашенные именно таким образом.

Такую женщину нельзя не заметить, забыть или не возжелать. Однако когда она появилась на садовой дорожке, он был уверен, что видел ее раньше, только не мог сообразить где. Возможно, просто однажды прошел мимо нее на улице Лондона.

Ну а сейчас, конечно, щеки ее заметно порозовели, а в глазах сверкали темные искры. Каслфорд обрадовался этим доказательствам того, что она не так холодна, как кажется. Ее обуревали страсти. Похоже, она не знала, что делать с охватившим ее гневом, поэтому он решил, что она не так часто позволяет себе какие-либо эмоции.

Каслфорд указал на беседку.

— Возможно, вам следует сесть, миссис Джойс, чтобы привыкнуть к этому открытию.

Она вошла в беседку, села с таким видом, словно ей в спину вставлен железный штырь, и красивыми пальцами обеих рук вцепилась в скамейку, глядя в землю. Каслфорд видел, что она изо всех сил пытается успокоиться, но пока у нее ничего не получалось. Он уже буквально слышал раскаты грома.

Сам он остался стоять у входа в беседку, там, где над головой трепетали листья. Ветер гнал с запада грозовые тучи, под стать ее настроению.

— Вы рассчитывали, что Бексбридж оставит эту землю вам? — спросил Каслфорд, когда напряжение слегка покинуло ее.

Она вскинула на него испепеляющий взгляд.

— Он это обещал?

Она поколебалась, снова уставилась в землю и едва заметно покачала головой.

Внезапно Каслфорд вспомнил, где он ее видел. Много лет назад, на приеме в саду в лондонском доме Бексбриджа. Это случилось еще до того, как он порвал все отношения с Латамом. Во время приема дочери Бексбриджа от второй жены вышли на террасу вместе со своей гувернанткой.

Он посмотрел в беседку и увидел словно воочию, как миссис Джойс смеется с этими девочками. Тогда она была не такой ледышкой, да и сама почти девочка.

Значит, она работала у Бексбриджа, а теперь живет в его владениях за ничтожную плату. Тот самый арендатор, в ком тот «искренне заинтересован», но кого не хотел упоминать в своем завещании и о ком не должны были знать остальные образцы совершенства, свешивающиеся с ветви его фамильного древа.

А она надеялась, что он завещает эту собственность ей. И если зрение его не обманывает, эти краски в ее лице вызваны не столько гневом, сколько замешательством.

Так-так… «Бексбридж, а ведь ты невыносимая лицемерная скотина».

— Если это облегчит ваше расстройство…

— Нет никакого расстройства, ваша светлость. Я просто удивлена.

— Возможно, я сумею смягчить ваше крайнее удивление, объяснив, что герцог четко выразил свою волю, написав что вы можете остаться здесь на прежних условиях столько, сколько пожелаете.

Ну, хоть что-то. Конечно, не то, чего она ожидала, не то, на что намекал старый герцог, но по крайней мере новому Бексбриджу эти владения не достанутся.

Подсчет благословений, однако, помог мало. Она все еще боролась с почти неудержимым желанием кого-нибудь ударить. Например, Каслфорда. Он не просто принес ей печальное известие, он еще откровенно наслаждается ее крайним удивлением. Несмотря на его якобы заботу, он наблюдал за ней так, как толпа наблюдает за пожаром.

Дафна уже успокоилась настолько, чтобы его последние слова улеглись в голове.

— Вы сказали, герцог выразил желание, чтобы все оставалось как есть. Вы намерены исполнить его волю?

Каслфорд подумал над вопросом.

— Я еще не решил.

— Вам будет немного пользы от этого клочка земли, с вашими-то владениями.

— Ну, никогда не угадаешь.

Он ее что, дразнит? Он хочет довести ее до еще более крайнего удивления?

— Если вам жаль терять доходы, я могла бы платить более высокую ренту. Но при этом хочу заключить надлежащий договор аренды.

— Миссис Джойс, я не пытаюсь торговаться с вами, откладывая решение вопроса. Я ничего не решил лишь потому, что у меня имеется собственный способ принимать решения, и он меня никогда не подводит. Все эти скучные дела я приберегаю для одного дня недели, а сегодня не тот день.

— И вы хотите оставить меня в подвешенном состоянии только потому, что сегодня не вторник?

Каслфорд сделал несколько шагов к скамейке и сел рядом с ней, устроившись со всеми удобствами: опять прислонился к стенке беседки, вытянул ноги и скрестил на груди руки. Ей пришлось повернуться, чтобы видеть его лицо.

— Ага, значит, вам об этом известно? О вторниках?

— У нас в самом деле есть общие друзья, и мне кое-что рассказывали про Каслфорда.

— Как это опрометчиво с их стороны!

— Не думаю что вас это волнует. Если бы волновало, вы бы давным-давно исправили свою репутацию.

— И стал таким же скучным, как наши исправившиеся общие друзья? Надеюсь, я раньше умру.

— Судя по тому, что я слышала, это может случиться в любой момент. Именно поэтому мне и хочется заключить договор об аренде, и не важно, за какую плату. Мне хотелось бы иметь долгосрочный договор.

— Я смотрю, вы уже чувствуете себя лучше. Надеюсь, когда вы окончательно придете в себя, то не будете осыпать меня упреками?

— Не мне упрекать вас, сэр. Ваше поведение и здоровье не входят в сферу моих интересов. Меня волнует мое будущее, а если учитывать, сколько вы пьете, деретесь и сражаетесь на дуэлях, оно может оказаться под угрозой.

— Вам рассказывали еще что-нибудь обо мне? Кроме спиртного, пьяных драк и дуэлей?

Ей рассказывали многое, а скандальные газетенки добавляли немало пикантных подробностей.

— Говорят, вы в восторге от своей закоренелости.

— Неплохо сказано и хорошо меня описывает. И в самом деле, разве вы когда-нибудь слышали, чтобы человек был в восторге от того, что является образцом добродетели? В добродетели мало радости и вообще никакого восторга — всего лишь унылая добропорядочность.

— Неужели ваша испорченность так разнообразна, что продолжает вызывать восторг? Мне кажется, со временем все становится скучным.

Он с интересом взглянул на нее.

— До чего вы проницательны. Действительно, приходится прилагать много усилий, чтобы испорченность не сделалась скучной. Постоянно находишься в поисках нового опыта и переживаний. Наши общие друзья могут считать, что у меня очень легкая жизнь, но с годами поддержание дурной репутации превращается в тяжелый труд.

Она невольно рассмеялась. Похоже, это ему понравилось.

— До чего получается восхитительный визит, миссис Джойс. Здоровый деревенский воздух, очаровательная женщина, охваченная изумлением, и приятная беседа. Знай я, чего ожидать, приехал бы сюда раньше. Надеюсь, посещения остальных владений будут такими же приятными.

— Остальных владений?

— Их всего четыре.

Она с трудом удержалась от порыва расспросить про остальные владения, но одно их существование ее уже по-настоящему обеспокоило. Очевидно, ее договор с Бексбриджем совсем не уникален. Впрочем, она это и раньше подозревала. К сожалению, вряд ли можно расспрашивать Каслфорда, он непременно сочтет ее любопытство странным.

— Но зачем вам утруждаться такими пустяками? Наверняка у вас есть слуги, которые могут выяснить все необходимое.

— Сомневаюсь. Я решил увидеть все своими глазами, потому что завещание меня заинтриговало. Бексбридж сильно не любил меня и еще сильнее не одобрял, поэтому я и решил выяснить, в чем тут дело. Зато теперь я знаю.

Обвинения в последней фразе не прозвучало, но Дафна поняла к какому выводу он пришел. Ему кажется, что теперь он знает, почему Бексбридж позволил ей тут жить, и он уверен, что обнаружит то же самое и в остальных владениях.

Небо заметно потемнело. Над крышей оранжереи сверкнула молния, возвещая приближение грозы.

— Я слишком надолго задержала вас, ваша светлость. Вы рискуете промокнуть, возвращаясь обратно в город. Возможно, вам стоит остановиться на ночь в гостинице в Камберуорте? Буду ждать письма с вашим решением после следующего вторника.

Он поднялся на ноги, вышел из беседки и посмотрел на небо и темные тучи. Несколько больших капель дождя шлепнулись на дорожку.

— Хоксуэлл говорит, что в гостинице в Камберуорте есть клопы. Я очень хорошо помню это его предостережение, хотя будь я проклят, если припоминаю, по какому поводу он мне это сообщил.

— В двух милях восточнее расположен город…

— Думаю, мне лучше остаться тут.

Дафна всмотрелась в его лицо, гадая, не отпустил ли он очередную странную и неприличную шутку, но он с любопытством рассматривал дом.

— В этом доме живут одни женщины, ваша светлость. Будет…

— …весьма великодушно и милосердно с вашей стороны оказать мне гостеприимство. Я знаю, что раньше вы приглашали к себе гостей мужского пола. Наши общие друзья тоже мне кое-что рассказывали. Кроме того, нет ничего неприличного в том, чтобы человек переночевал в собственном владении.

Ну что ж, все сказано вполне определенно. И судя по его веселому тону, он не сомневается, что добьется своего и в этом, и во всем остальном.

— Если вы решили настаивать на своем праве владения, будет глупо отказать вам.

— А как я заметил с первого взгляда, миссис Джойс, вы совсем не дура.

— Надеюсь, что нет. Тем не менее, если мы окажем вам то гостеприимство, на которое вы рассчитываете, сэр, давайте сразу проясним один вопрос.

— Как вы сурово заговорили. Должно быть, это крайне важный вопрос.

Дафна изо всех сил постаралась, чтобы ее голос прозвучал по-настоящему сурово:

— В доме живет молодая женщина. Если вы в попытках разнообразить свою испорченность каким-то образом начнете ей докучать, если вы просто попытаетесь пофлиртовать с ней, я вас застрелю.

Дождь тем временем набирал силу. Одна капля упала ей на нос, словно природа стремилась размыть властность, которую Дафна пыталась продемонстрировать.

Каслфорд улыбнулся, чувствуя неуместную, с ее точки зрения, веселость, протянул руку и смахнул каплю с ее носа.

— Если я умру, вас повесят.

— Нет, не повесят. Мой адвокат соберет в зале суда всех тех женщин, которых вы уже соблазнили, и каждый отец в жюри присяжных проголосует за мое оправдание.

Он прижал руку к сердцу.

— Даю вам слово джентльмена, что отнесусь к этой молодой женщине так, словно она моя сестра.

Казалось, что он говорит искренне, несмотря на лукавые искры, пляшущие в глазах.

— Тогда добро пожаловать в дом, разделите наш скромный обед и воспользуйтесь одной из пустых комнат.

Дождь пошел всерьез. Дафна поспешила к садовой калитке, Каслфорд присоединился и вошел следом за ней в дом, с любопытством осматривая незнакомую обстановку.

Кэтрин вернулась из оранжереи, Дафна ее представила. Кэтрин присела в реверансе и быстро убежала.

— Сомневаюсь, что вы снова увидите мисс Джонсон, — сказала Дафна. — Возможно, я напрасно потребовала, чтобы вы дали мне слово.

— Совершенно напрасно. Мисс Джонсон меня не интересует. Дело в том, миссис Джойс, что если бы я и намеревался соблазнить кого-нибудь в этом доме, это были бы вы.

У него красивые руки. Это Дафна заметила еще за обедом. Истинно мужские, но при этом очень элегантные, эти руки привлекли ее внимание. Она видела руки у многих джентльменов, но ни одни не были настолько безупречны. Да еще и более гладкие, чем ее собственные, заметила она мгновенно. Все перчатки и кремы в мире не могут привести в порядок женские руки, если женщина привыкла к тяпке и лопате.

Наверное, следовало предложить ему бренди или вина. Наверное, она допустила промах, не сделав этого. Вот в чем сложность с мужчиной, пропитавшимся алкоголем так, как Каслфорд, — как подействует спиртное, приглушит его чувства или подтолкнет его к опрометчивым поступкам?

Дафна этого не знала. Она верила тем историям про пьянство и распутство Каслфорда, что рассказывали их общие друзья. Ей казалось, что две эти вещи взаимосвязаны, и она вовсе не хотела добавлять масла в огонь. Но если они в самом деле взаимосвязаны, возможно, выпив, он отправился бы к женщинам легкого поведения и оставил в покое ее.

Каслфорд ушел, а Дафна заметалась по библиотеке. Она может просто пойти спать, и тогда к его возвращению ее здесь не будет. Он сказал, что она может отказать ему в чем угодно, да только вряд ли он имел в виду обход сада. Дафна подозревала, что имелось в виду совсем другое — то, что он попытается сделать, когда они вдвоем выйдут в сад.

Мерзавец собрался соблазнить ее после неполного дня знакомства! Этот самовлюбленный человек считает, что она подчинится любому его требованию, согласится с любым его капризом, отдастся пьянице, практически незнакомцу, имеющему самую нелестную репутацию. Удивительная самоуверенность!

Или он рассчитывает, что она не поверит его словам о том, что можно отказаться? И уже предвкушает ее уступчивость ради этого клочка земли? Ну, тогда это просто злодейство. И он вселил в нее уверенность, ведь так? И все же она сильно тревожилась — вдруг он оскорбится и в следующий вторник все обернется для нее плохо?

Внезапно Дафна поняла, что выбора у нее нет. Придется поймать его на слове. А если он выставит их из дома, потому что она отвергнет его приставания, она уж позаботится о том, чтобы рассказать всю правду тем самым общим друзьям.

Пожалуй, это самая надежная защита. Хочется надеяться, что Каслфорд дорожит своей давней дружбой с графом Хоксуэллом, мужем Верити, и лордом Себастьяном Саммерхейзом, женившимся на ее кузине Одрианне.

Дафна услышала за окном конский топот и застыла на месте. Желудок кувыркнулся. По крайней мере в саду будет темно, и она не увидит его глаз с золотистыми искорками, не будет очарована этим привлекательным сочетанием внешней безмятежности, беззаботного равнодушия ко всему на свете и внутренним напряжением, намекавшим совсем на обратное.

Он опасно красив, а это всегда дает мужчине несправедливое преимущество. Но она давно уже не девочка, которой легко вскружить голову чарующей лестью лихого красавчика.

Тут ей пришло в голову, что свет — это отличный помощник. Если в саду будет не совсем темно, он поведет себя не так дерзко. А если тщательно выбирать дорожки, то фонарь будет все время видно из дома.

Дафна торопливо перешла в гостиную и засуетилась над фонарем, пока Каслфорд разбирается со своим конем. Наверное, ему не нравится делать это самому, но у них нет ни грума, ни слуг мужского пола. В конце концов она сама ухаживает за лошадкой, которую впрягает в двуколку.

Дафна услышала приближающиеся к ней шаги — размеренные, решительные, уверенные. В этот дом так редко заходили мужчины, что, казалось, от шагов он дрожит, впрочем, как и она сама.

Она села и сделала вид, что читает при свете фонаря. Она нервничала, чувствовала себя неуверенно и боялась сильнее, чем готова была признать. Дафну смущало непривычное возбуждение, заставлявшее ее трепетать, вызывавшее ощущения, которые нельзя назвать неприятными. Она долгие годы — целую вечность! — не испытывала ничего подобного.

Может быть, он просто забудет про прогулку по саду и даст ей спокойно почитать книгу. И тогда она…

— Полагаю, вскоре этот фонарь нам потребуется, но пока довольно светло, еще только сумерки, миссис Джойс.

Дафна умудрилась нацепить на себя маску равнодушия. Каслфорд заполнял собой весь дверной проем. Свет фонаря туда почти не попадал, но все равно зрелище заставило ее пульс участиться.

Тени только подчеркивали его фигуру. Даже улыбка казалась жесткой, но особенно его выдавал взгляд. Насмешливый блеск в глазах указывал на значительно больший интерес к этой прогулке, чем Дафне хотелось бы видеть.

Святые небеса! Ей это не по зубам. Этот мужчина — записной повеса, а она… ну, прямо скажем, она совсем не искусна в таких вещах.

Дафна встала. Накинула на плечи вязаную шаль, неизвестно, в какую игру он собрался играть, но ничего не произойдет, если она не позволит, а она ни под каким видом не собиралась ничего позволять.

— Впечатляет, — сказал Каслфорд, осмотрев растения в оранжерее. — Сразу видно, что это не декоративное приложение к дому, а серьезное дело.

Дафна не услышала в его голосе насмешки и раздулась от гордости.

Ну какая она дура, что так беспокоилась! Пока они гуляли по дорожкам сада, он вел себя безупречно, как джентльмен. Он даже держал фонарь так, чтобы его было видно из задних окон дома. Оказывается, он в самом деле хотел увидеть, как именно она использует это владение и поддерживает домашнее хозяйство с помощью «Редких цветов».

Теперь фонарь стоял на камнях перед камином, обогревавшим оранжерею в холодные ночи. Каслфорд потыкал пальцем в несколько цветочных горшков и выразил восхищение самым большим апельсиновым деревом. Сквозь открытые стеклянные панели в стенах и крыше задувал легкий сладкий ветерок.

— Здесь очень сильные ароматы. Немного одурманивает, — произнес Каслфорд.

— Привыкаешь. — Дафна показала на большое количество растений в углу. — Эти заберут в город через два дня. Повозками доставят другу, а уж он развезет тем, кто их заказывал. Много цветов из сада на срез тоже увезут. А посмотрите сюда — мы экспериментируем со сливовыми деревьями и вот этой вишней. Если они приживутся, мы построим еще одну оранжерею специально для плодовых деревьев. Очень современную, с трубами под полом, чтобы отапливать ее равномерно паром.

— А леди Хоксуэлл начинала свои садоводческие эксперименты, когда жила здесь, или же это вы у нее учились?

Он говорил о Верити, жене графа Хоксуэлла, прожившей в этом доме два года. Дафна не предполагала, что Каслфорд даст себе труд запомнить историю женщин, вышедших замуж за его друзей.

— Она начинала здесь. Мы все помогаем с растениями, но Верити испытывала к ним искреннюю страсть.

— А когда вы начали испытывать к ним страсть?

— Это не одно и то же. Мне нравится это занятие, но для меня оно — средство достижения цели, а не удовольствие, как для нее. Меня научила одна из первых женщин, живших со мной в доме.

Каслфорд примостился бедром на рабочем столе и посмотрел на Дафну. Внезапно ей показалось, что фонарь находится очень далеко. Каслфорда окутывал лунный свет, а не освещала далекая свеча в фонаре.

— Вы говорите так, будто этой учительницы давно здесь нет. Это не леди Хоксуэлл и не леди Себастьян. Полагаю, миссис Олбрайтон тоже когда-то жила здесь?

— Я удивлена. Вы запомнили такие мелкие подробности о людях, не имеющих никакого отношения к вашей жизни?

— Я запоминаю все, что захочу. — Он склонил голову набок и посмотрел на Дафну. — И сколько женщин пришли и ушли, пока вы тут живете?

Вопрос вызвал тоску и разворошил прятавшийся глубоко в душе постоянный страх, что однажды наступит день, когда временные сестры перестанут искать прибежища в ее доме и она останется одна.

— Должно быть, иногда вы им завидуете, — сказал Каслфорд. — Завидуете их возвращению в мир и их семьям, которые они строят.

Его слова пронзили ей сердце. Дафна не могла отрицать его правоту, и во второй раз за этот день она резко вспылила.

Как он смеет быть таким грубым?! Уж лучше бы продолжал соблазнять, чем задавать свои назойливые вопросы…

— Я за них счастлива! — В голосе явно прозвучало раздражение. — Они остаются моими подругами и близки моему сердцу, как сестры.

— Я не говорил, что вы за них не радуетесь. Я всего лишь заметил, что…

— Я слышала, что вы сказали, и догадываюсь, на что намекали. Я вовсе не печальная дамочка, изнывающая от тоски и мечтающая о приемах и утренних визитах, лорд Каслфорд. Что касается супружества, то я достаточно зрелый человек и понимаю: на свете слишком мало мужчин, достойных моих усилий, поэтому я испытываю искреннее облегчение, зная, что подобное будущее для меня исключено.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, и Дафна вновь заметила лукавые искорки, возникшие в его темных глазах.

— Боюсь, я опять вас расстроил.

— Вовсе нет.

— Вы снова покраснели.

— Вздор. Свет очень тусклый, вы просто не можете видеть цвета моего лица.

— Зато могу его слышать и чувствовать. — Внезапно он оттолкнулся от стола, оказался прямо перед ней и, к ее потрясению, положил ладонь ей на щеку.

Он поразил ее, просто ошеломил не только своей дерзостью, но и ощущением, вызванным его ладонью на ее щеке. Кожа на его руке была такой же безупречной, как выглядела, словно теплый бархат.

Он придвинулся ближе, и его лицо нависло над ней.

— Возможно, это не расстройство, а опять крайнее удивление. Но в таком состоянии вы просто ослепительны. Сильные эмоции вам идут.

Они ей не шли. Они ее смущали. Они ее ослабляли. Из-за них она стояла и беспардонно глазела на красивого мужчину, позволяющего себе непростительные вольности, вместо того чтобы сохранять хладнокровие и поставить его на место. Дафна пыталась ухватиться за свое самообладание, но оно от нее ускользало. Он сознательно гипнотизирует ее, поглощает ее.

В голове забушевали яростные протесты и оскорбления, но голос отказывался повиноваться. «Вы не джентльмен, сэр!.. Я не одна из ваших непристойных голубок!.. Уберите руку, вы, негодяй!» Стоя так близко к нему, Дафна ощущала жар, исходивший от его тела. Его ладонь на ее щеке вызывала в Дафне невероятно постыдный отклик — трепет, покалывание, восхитительное, коварное возбуждение. «Вы чересчур дерзки!.. Как вы смеете вести себя так развязно?.. Подобное оскорбление неслыханно!» Этот человек — настоящий дьявол, она должна взять себя в руки и…

— Сколько времени прошло, миссис Джойс, с тех пор, как вас куда-нибудь поцеловал мужчина, хотя бы в губы?

«Куда-нибудь?»

Его дыхание овевало ее губы, голова кружилась, кровь быстрее бежала по жилам.

— Думаю, уже много лет. Слишком греховное и бесполезное занятие.

Его присутствие окутывало ее, а потом ее обвили его руки.

Поцелуй, осторожный, но уверенный. Дафна подавила порыв закрыть глаза и уплыть на волне удовольствия, но искушение было сильнее, чем она могла предположить. Несмотря на потрясение, Дафна пыталась удержать сказочную волну наслаждения, грозившую захлестнуть ее и утопить всякое представление о самой себе.

О, это так сладко, так трогательно, что ей хотелось заплакать. Тепло заливало ее сердце. Та ее часть, от которой она давно отказалась, которую давно похоронила и которую игнорировала, рвалась освободиться и запеть. В этом объятии она снова стала девушкой.

«Ты для него всего лишь игрушка. Уж кому, как не тебе, это знать?..» Это наконец-то прорезался внутренний голос. Дафна видела все происходящее, словно смотрела через стеклянные панели оранжереи.

Она ответила на его поцелуй, и он превратился в два поцелуя, потом в несколько, и каждый из них был настойчивым и жарким. Она сделалась в его объятиях податливой и уступчивой, и он прижимал ее к себе все крепче. Его руки двигались, искушая ее постыдными ласками, гладили ее спину, бока и, о святые небеса, бедра!

Она слышала собственные вздохи, ахала, когда эти мучительные ощущения пронизывали ее насквозь, становясь все сильнее. Она отметила, что ласкающие руки передвинулись выше, теперь приближаясь к груди, и соски заныли, ожидая прикосновения, которое лишит ее остатков воли.

Она видела собственное грехопадение, стремительное, как у одинокой тоскующей вдовы, за которую он ее принимает.

«Ты должна прекратить это немедленно, иначе потом он не обратит на твои попытки внимания!» — пронзительно прокричал голос у нее в голове. Реальность нежелательно напомнила о губительной уязвимости женщин, оставшихся один на один с миром.

Трудно было остановиться, труднее, чем она предполагала, хотя она едва знакома с ним и ей вовсе не требуется объяснять, какова цена подобной страсти. Он, конечно, понял это сразу же, едва она позволила первую вольность.

И все же Дафна собралась с силами и заставила тело, а потом и губы оцепенеть. Он заметил это сразу и прекратил поцелуй. Она знала, что далеко не все мужчины поступили бы так в подобных обстоятельствах. Каслфорд пытливо посмотрел ей в глаза, но она не пожелала ответить на его, взгляд. И тогда он опустил руки и шагнул назад.

В наступившей напряженной тишине Дафна с трудом собрала остатки самообладания. Она не могла винить его за оскорбление. Если вспомнить, как повела себя она сама, это было бы смешно. Но зато она твердо решила, что не побежит от него прочь, как испуганная мышка.

Повернувшись, Дафна беззаботно показала на дальнюю стену оранжереи.

— Позвольте показать вам, какую виноградную лозу мы тут вырастили, лорд Каслфорд. Она всегда поражает наших посетителей. Мы очень ею гордимся.

Она говорила, не замолкая, все время, пока они шли по проходу, соединявшему оранжерею с дальней гостиной, рассказывала про виноград и предлагала восхититься огромным горшком с камелией. Он шел молча — высокая темная фигура, излучавшая чувственную опасность.

Дафна надеялась, что он элегантно распрощается с ней и они сделают вид, что никаких поцелуев не было, но ошиблась. Каслфорд устремил на нее взгляд, полностью лишенный светской утонченности, взгляд мужчины, обдумывающего открывшиеся перед ним возможности и то, насколько сильна ее воля.

Да помогут ей небеса! Просто заглянув ей в глаза, он снова сумел возродить те самые ощущения.

— Думаю, мне придется посвятить весь следующий год тому, чтобы вновь вогнать вас в краску, миссис Джойс.

До чего возмутительная угроза! Раздосадованная Дафна присела в реверансе и повернулась, собираясь удалиться.

— Поскольку пьяницами я не интересуюсь, полагаю, моего самообладания хватит на целый год вторников, ваша светлость!..

Приятно беззаботный и в самый раз навеселе, Каслфорд выпрыгнул из своего экипажа и вошел в клуб «Брукс». Он обвел взглядом библиотеку, и глаза его засветились, остановившись на глубоком кресле, где над открытой газетой склонилась темноволосая голова. Каслфорд решительно подошел к креслу.

— Ты становишься предсказуемым, Хоксуэлл, — произнес он. — Человек режима. Еще года не прошло, как ты завел домашний очаг, и посмотрите-ка — днем обитаешь в клубах, но не получаешь ни малейшего удовольствия от предлагаемых в них развлечений.

Газета опустилась. Пронзительные голубые глаза сверкнули раздражением, послышался снисходительный вздох.

— Каслфорд? Как приятно видеть тебя в такую рань! Еще и четырех нет… Неужели вчерашняя ночная пташка потеряла к тебе всякий интерес еще до зари?

Каслфорд подтянул к себе обитый мягкой тканью стул и сел. Хоксуэлл вскинул бровь, давая понять, что не приглашал компанию.

Каслфорд не обратил на это внимания. С его точки зрения, Хоксуэлл был старым другом, а друзья имеют друг перед другом обязательства. Сам он считал своим долгом убедиться, что Хоксуэлл не последовал своей природной склонности и не допустил, чтобы воздержание и любовь лишили его всяких удовольствий в жизни. Впрочем, это постепенно становилось чертовски утомительной задачей.

— Мои женщины никогда не теряют интереса до зари, Хоксуэлл. Даже если платишь за удовольствие, джентльмен просто обязан сделать так, чтобы его партнерша в постели не скучала. Леди Хоксуэлл будет тебе весьма благодарна, если ты не забудешь, что наш долг перед порядочными женщинами еще выше, чем перед дурными.

Хоксуэлл раздраженно хлопнул газетой по колену. Он искренне обожал свою женушку, причем не только за крупное приданое. Будучи человеком старомодным, из рыцарей, он не терпел о ней никаких замечаний, если в них проскальзывали неподобающие нотки.

— Раз уж ты появился тут, причем, насколько я понимаю, довольно трезвым, для этого должна быть какая-то причина, — произнес он. — Наши встречи редко бывают случайными.

— Причина быть должна, но я как раз решаю какая.

Газета снова взлетела в воздух.

— Надумаешь — сообщи.

— Видишь ли, я бы предпочел выяснить то, что мне нужно, и спросить совета у Саммерхейза, но он уехал на побережье. Поэтому остался только ты, хотя мне кажется, что ты начинаешь меня утомлять.

— Совета? Великий всемогущий Каслфорд, человек, уверенный, что его суждения превосходят все остальное, кто выныривает из скуки только для того, чтобы сунуть нос в чужие дела, как Зевс в отпуске, и вдруг ищет чьего-то совета? Какое счастье, что Саммерхейз недоступен и мне окажут такую честь. Я весь внимание.

— Совет мне требуется только от Саммерхейза. А от тебя — исключительно ответ на вопрос.

— Спрашивай.

Сначала Каслфорд заказал вина, причем позаботился о том, чтобы выбрать любимый сорт Хоксуэлла, понадеявшись, что хороший кларет развяжет Хоксуэллу язык и приглушит его взрывной нрав.

Когда напиток принесли и налили в бокалы, он наклонился к соседнему креслу, чтобы их никто не услышал.

— Я все-таки с ней встретился, несмотря на все твои попытки лишить меня этого удовольствия.

Хоксуэлл нахмурился, придя в замешательство, как с ним часто случалось. Этот человек иногда не понимает простых вещей! Поскольку такое случалось только при разговорах с Каслфордом, это и вовсе было лишено смысла, но так уж оно было.

— Встретился с ней? С кем?

— Разумеется, с Дафной Джойс. Теперь-то я понимаю все, что ты мне говорил. Что если я сделаю в том доме что-нибудь предосудительное, это ужасно расстроит твою жену, что мне не позволят туда войти, и прочее, и прочее.

— Я говорил совершенно серьезно. Надеюсь, ты вел себя прилично?

Каслфорд на вопрос не ответил.

— Она совсем не такая как я думал, и вовсе не стареющая мегера, как это следовало из твоих слов.

— Никто никогда не говорил, что она мегера или старая. — Хоксуэлл пожал плечами. — Грозная — да. Волевая — да. Но она не мегера.

— А еще никто не говорил, что она ошеломительно красива.

— Для этого не было никаких причин. — Хоксуэлл с невинным видом сделал глоток вина.

Да, причин не было, но вряд ли он промолчал случайно.

— Поразительно, что ты ее так оберегаешь после той роли, какую она сыграла в жизни твоей жены. Будь я на твоем месте, я бы вовсе не сумел с ней примириться, а тем более — прилагать такие усилия, чтобы сохранить ее тайну от людей вроде меня.

— Никаких усилий я не прилагаю. Не каждое произнесенное слово и не каждая мысль крутится вокруг тебя, Каслфорд. Я понимаю, что это шокирующее признание, но тебя будет легче переносить, если ты поймешь эту истину. Что касается миссис Джойс, то признаюсь, что в нашу первую встречу она меня сильно раздражала, в особенности после того, как пригрозила застрелить. Наверняка ты тоже счел ее несколько раздражающей.

Слово «раздражение» не совсем подходило к его реакции в тот вечер, но Каслфорд лишь улыбнулся. Пусть Хоксуэлл понимает это как хочет.

— А если уж быть совсем честным, поначалу эта женщина показалась мне довольно подозрительной, — добавил Хоксуэлл, отложив газету и оживляясь от вина и темы разговора. — В ней есть какая-то неопределенность. К примеру, слишком уж хорошие владения для вдовы армейского капитана. Я как-то упомянул это в разговоре с Верити, но это привело только к тому, что мы поссорились.

— И никаких объяснений?

— У них есть это странное правило, в результате которого они ничего толком не знают о прошлом друг друга. Возможно, у миссис Джойс тут есть своя корысть, о чем я и сказал Верити, но это привело к еще одной ссоре. Все они очень защищают друг друга.

— И ты, как добропорядочный, хорошо вымуштрованный муж, перестал говорить о своих подозрениях, и ссоры прекратились.

— Я просто перестал об этом думать, меня отвлекло домашнее блаженство. То, чего ты никогда не поймешь и не познаешь.

— И это блаженство заставило тебя относиться к миссис Джойс более приязненно?

— Возможно. То, что теперь она нравится мне гораздо больше — это правда. И я благодарен ей за дружескую руку, протянутую Верити, когда… в общем, когда моя жена нуждалась в друге.

Ну наконец-то они добрались до главного.

— Она нравится тебе как очаровательная знакомая или как сестра твоей жены?

Хоксуэлл нахмурился.

— Чертовски странный вопрос. Это ты к чему?

Каслфорд сменил позу, уперся локтями в колени и наклонился ближе к креслу друга.

— Дело вот в чем. Я намерен соблазнить миссис Джойс.

Хоксуэлл резко выпрямился.

— Правда?

— Более чем. Наверняка… безусловно намерен.

Хоксуэлл боролся с изумлением, пытаясь переварить услышанное.

— Я не особенно удивился, просто растерялся, услышав твое заявление. Она прелестная женщина. Но…

— До чего никчемное слово «прелестная». Дафна Джойс — изысканна.

— Может, она и изысканна, но я нахожу ее слегка… холодной. — Хоксуэлл пожал плечами.

— Может быть, она не в твоем вкусе. Я столкнулся с другой стороной ее натуры, весьма далекой от холодности.

— В самом деле? — Теперь Хоксуэлл сам наклонился к нему, превратившись в слух.

— В общем, я намерен ее получить. Однако сначала мне хотелось бы знать, не оберегаешь ли ты ее настолько, что можешь сделать что-нибудь неудобное, к примеру, вызвать меня на дуэль. Мне показалось, ты попытаешься меня отговорить.

Хоксуэлл ошеломленно посмотрел на него.

— Я тронут, Каслфорд. И я нисколько не шучу. Неужели ты отказался бы от изысканной женщины, если из-за этого нам пришлось бы встретиться на поле чести?..

Каслфорд решил не объяснять, что он вовсе не говорил, будто откажется.

— Ну и?..

Хоксуэлл немного подумал.

— Может, моей жене она как сестра, но на самом деле они не родственницы. Нет, я не буду бросать тебе перчатку.

— Я рад, что ты так на это смотришь.

— Тем не менее, я должен попытаться тебя отговорить.

— Считай, что ты это уже сделал, и избавь нас обоих от лишних разговоров.

Хоксуэлл открыл рот, собираясь возразить, но передумал и сделал глоток вина.

— Когда? Я должен быть готов к боям на семейном фронте, когда Верити об этом услышит.

— Скоро. Неделя… самое большее — дней десять. Мне только нужно вызвать ее в Лондон.

— Ты чересчур уверен в себе, настолько, что даже не просишь меня дать слово не предупреждать ее через жену.

— Нет никакой необходимости ее предупреждать. Она уже знает.

Брови Хоксуэлла взлетели вверх.

— Ты уже сообщил ей о своих намерениях?

— Не так чтобы прямо, но она знает.

Хоксуэлл внимательно посмотрел на него и усмехнулся:

— Ты уже попытался, верно? Ты попытался, но совершенно ничего не вышло. И не делай вид, что это предположение нелепое. Я тебя знаю, и я прав. — Он с досадой стукнул себя по колену. — Проклятие, жаль, что Саммерхейза нет в городе! Мы бы держали пари и получили много удовольствия, глядя, как обещанная неделя превращается в год или даже в никогда.

— Может, тебе и требуется год, чтобы уложить в постель изысканную женщину, но заверяю тебя, мне хватит недели или, может быть, две, в крайнем случае — три. Но год — это смешно, тут и говорить не о чем.

— Значит, у тебя в рукаве козырь, о котором я ничего не знаю.

— Только мое обаяние.

Хоксуэлл так расхохотался, что даже побагровел. Вытирая глаза, он налил себе еще вина.

— Посмотрим, как твое пропитое обаяние поможет тебе с этой особенной женщиной, Каслфорд.

Дафна и герцог некоторое время сидели и смотрели друг на друга. Похоже, он что-то обдумывал, но она представления не имела, что именно.

— Вы в самом деле можете просто сдать этот участок земли кому-нибудь другому. Нам он не нужен, — не выдержала Дафна.

— Там нет коттеджа. Доход от земли не окупит вложений в строительство.

А вот на всей собственности дом имелся, тот, в котором жила она.

— Вы вызвали меня сюда, чтобы сообщить, что из-за непредвиденных размеров владения не желаете предоставлять его женщинам, которые не в состоянии заплатить обычную арендную плату? И мистер Гудейл подготавливал сцену для того, чтобы вы смогли объявить решение, которое мне не понравится?

— Я вас не вызывал.

— Вы, безусловно, меня не приглашали прямо…

— Неужели моя записка оказалась чересчур короткой? Я вообще не люблю писать письма, может, поэтому? Никогда не понимал привычки тратить часы, дни на письма едва знакомым людям. Держу пари, вы пишете письма только тогда, когда это необходимо, потому что вы далеко не дура, и даже в этих случаях только потому, что у вас нет секретаря, как у меня.

— Ваша записка была исключительно короткой, и вы меня вызвали сюда только для того, чтобы…

— Повторяю — я вас не вызывал. Если мне когда-нибудь доведется приказывать вам, миссис Джойс, вы это сразу поймете.

Она закрыла глаза и взяла себя в руки. Это не человек, а тяжелое испытание.

— Вы позвали меня сюда только для того, чтобы сообщить, что не готовы выполнить последнюю волю Бексбриджа насчет этой собственности.

— Как вы славно все изложили. Предполагалось, что Гудейл объяснит почему, но мне кажется, он только все запутал. Он что-то болтает, болтает, причем в самой утомительной манере, и своей болтовней затемняет факты, которые должен осветить.

— Вы можете сделать это лучше?

Каслфорд поставил локоть на подлокотник кресла и пристроил подбородок на кулак.

— Я могу перечислить вам все те же скучные причины. В конечном итоге вот они все: у меня есть обязательства, миссис Джойс, перед моим положением в обществе, перед титулом и перед будущими Каслфордами. В них, помимо всего прочего, входит имущество, которое я передам наследникам. Сам я нахожу эти обязательства слишком требовательными и раздражающими и не позволяю им управлять моей жизнью, но при этом не могу относиться к ним пренебрежительно. Ваше владение теперь, относится к этим обязательствам.

— А как же последняя воля Бексбриджа?

— Да к черту его волю! Теперь это моя собственность и требует такого же управления, как и все остальные мои владения.

Все, он собрался выгнать ее с этой земли, теперь Дафна знала точно. Лучшее, что она сейчас может сделать, это выторговать какое-то время, чтобы найти себе какую-нибудь лачугу.

— Во время своего визита вы вели себя более сочувственно. Собственно, вы были совсем другим человеком.

— Миссис Джойс, основная разница между тем днем и сегодняшним — единственная, но самая существенная! — это то, что сегодня вторник.

Она думала, что ко всему приготовилась, но даже не представляла, как это ужасно — по-настоящему столкнуться с неотвратимостью перемен. Она потеряет не только свой бизнес, единственное средство к существованию, но и все свои далеко идущие планы и отчаянные надежды на будущее.

В голове всплыла одна такая надежда, очень личная, больше похожая на фантом, и вызвала невыносимую тоску. Самообладание ее пошатнулось. Дафна уставилась в пол и стиснула зубы, чтобы не поддаться внезапному порыву заплакать.

— Похоже, по вторникам вы позволяете себе быть жестоким, ваша светлость. Надо полагать, именно поэтому вы откладываете все скучные решения на этот день?

Дафна почуяла какую-то реакцию, но не решилась поднять глаза и посмотреть. В воздухе ощущались изменения, причем настолько сильные, что она опасалась увидеть в его глазах сатанинские огни.

Потом все в основном прошло. Тем не менее, она продолжала чувствовать, что он за ней наблюдает.

— Не все потеряно, — произнес он. — Верно, сегодня я не готов учитывать предпочтения Бексбриджа, но целиком эту идею не отверг.

— Нет? — Она вскинула глаза, не осмеливаясь снова надеяться, выискивая признаки того, что он просто дразнит ее, забавляясь.

Он выглядел безмятежным, равнодушным. Выглядел так, словно он утратил к ней всякий интерес и предпочел бы для разнообразия посмотреть в окно.

— Я еще не принял решение. И прежде чем я его приму, мне нужно выяснить еще кое-что, чтобы мое решение основывалось на безупречных фактах. Если я даже решу эти факты игнорировать, все равно сначала должен их узнать. К примеру, необходимо оценить доход, который я потеряю, если оставлю землю вам. — Он едва не зевнул. — Это не займет много времени.

— Это может занять год, если вы будете заниматься делами только раз в неделю!

— Вы преувеличиваете. В конце концов, вы сказали, что потребуется год вторников., чтобы я снова увидел, как вы краснеете, а не прошло и двух недель, как это случилось несколько раз за один-единственный сегодняшний день.

Услышав небрежный намек на тот вечер в оранжерее, Дафна снова вспыхнула. Ее тревожило то, что он так легко и часто вгоняет ее в краску. Больше это никому не удавалось.

Она снова вернулась к главному вопросу:

— Мне бы хотелось, если это возможно, как можно скорее узнать, что меня ждет дальше. Если придется уезжать, для растений лучше, чтобы это случилось осенью, и может потребоваться время, чтобы найти другое подходящее пристанище.

— Миссис Джойс, вы настаиваете, чтобы я принял решение сегодня, сразу после того, как именно за это меня и упрекали? Вы сбиваете меня с толку.

— Сбивает столку неуверенность в том, есть ли у тебя крыша над головой и средства к существованию. Разумеется, я не хочу подталкивать вас к импульсивному решению, но буду благодарна за своевременное.

Каслфорд встал и зашагал по комнате. Просьба Дафны словно повисла в воздухе. Наконец он скрестил на груди руки и глубоко вздохнул. Герцог выглядел так, будто собирается сказать что-то, о чем заранее сожалеет.

— Полагаю, я мог бы заняться вашим делом и в другие дни, помимо вторника, просто чтобы вы не тревожились неопределенностью.

— О, благодарю вас, ваша светлость.

— Тем не менее я не желаю впустую тратить время и терпеть нарушения привычной мне жизни сверх необходимости. Если возникнет вопрос, требующий вашего содействия, я желаю быстро получить ответ. Раз уж мне придется каждый день терпеть беспокойство из-за открывшихся заново обстоятельств, я не желаю, чтобы меня всю неделю преследовали невыясненные подробности.

— Обещаю, что если вы или мистер Гудейл мне напишете, я сразу же отвечу обратной почтой.

— Обратной? Это вряд ли подойдет. Будет лучше, если вы на это время останетесь в Лондоне. В таком случае вы сможете дать ответ немедленно.

Требование застало Дафну врасплох. Каслфорд смотрел на нее, и казался просто олицетворением рассудительного человека, полагающего, что она пойдет ему навстречу: точно так же, как он пошел навстречу ей.

— Это невозможно. У меня тоже есть обязанности в «Редких цветах».

— Мисс Джонсон наверняка сможет ухаживать за цветами и растениями во время вашего недолгого отсутствия. В ваших же интересах задержаться в городе, таким образом мы решим все гораздо быстрее. Кроме того, оставшись здесь, вы сможете повлиять на мое решение. Я удивлен тем, что вы не видите всех преимуществ моего предложения.

Он загнал ее в угол. Дафна всматривалась ему в лицо в поисках малейших проблесков насмешки, но видела только герцога, считающего, что она слишком тупа, раз не понимает, что он облегчает ей победу.

— И сколько, по-вашему, это продлится?

— Неделю, может быть, дней десять. Я не представляю, чтобы все затянулось на более долгое время.

У Дафны невольно возникли подозрения. Но все же… если таким образом все решится быстрее, если она сможет повлиять на его решение…

— Полагаю, я могу попросить Селию… миссис Олбрайтон, выделить мне комнату в их доме.

Каслфорд вернулся в кресло и устроился в нем очень удобно.

— Сомневаюсь, что ее муж одобрит такое вторжение, все-таки они молодожены. Кроме того, она живет рядом с Бедфорд-сквер, верно? Это слишком далеко и неудобно. Лучше вам остаться здесь в качестве моей гостьи.

Его невинное лицо ее не одурачило. Она уже догадывалась, в какую игру он играет, и это последнее предложение открыло все карты.

— Если я хоть немного дорожу своей репутацией, лучше мне этого не делать, ваша светлость.

Он коварно усмехнулся и стал похож на того себя, каким был в ее доме.

— Я и забыл, что миссис Джойс очень строго относится к правилам поведения.

— Да, в этом смысле она очень скучна и неудобна.

Все еще улыбаясь, он с ног до головы окинул ее тем самым знакомым, ехидным взглядом, едва заметно нарушающим границы приличий.

— А если я буду настаивать?

Значит, вот в чем дело. Этот визит потребовался ему не только ради принятия решения. Внезапно Дафне показалось, что она попала в лапы к хищнику. Ей бы очень помогло, если бы поднявшая голову осмотрительность не разбавлялась тревожащим теплым возбуждением.

— Если вы будете настаивать, я поинтересуюсь вашими мотивами, которые весьма подозрительны, сэр. А также напомню, как вы сказали мне, что я могу отказать вам в чем угодно, и вы не будете держать на меня зла. Надеюсь, вы, как джентльмен, говорили правду.

— Не помню, чтобы я такое говорил. Я уверен, что вы ошибаетесь. Это вовсе не похоже на меня.

— Вы все отлично помните, когда захотите. Это было последнее, что вы сказали мне к концу нашего обеда.

— Как неосторожно с моей стороны. Я никогда не веду себя так необдуманно и великодушно.

Воздух сгущался от невысказанных слов и скрытого в них смысла. Дафна наскоро помолилась, чтобы не покраснеть опять, но его долгий понимающий взгляд вызывал в ней пугающий непристойный трепет.

— Сегодня же вечером я напишу Селии и обо всем договорюсь. Она уговорит мужа, и они согласятся принять меня.

Он досадливо отмахнулся от ее слов.

— У меня есть более удачное решение, и вы не сможете против него возразить. Саммерхейз предложил воспользоваться его фамильным особняком на Парк-Лейн. Поскольку они с женой отбыли на побережье, а его мать отправилась в загородное имение, вы найдете там уединение и с удобством разместитесь, не нарушая правил приличия.

Он спланировал все очень тщательно, сообразила Дафна. Вероятно, обдумывал много дней и во время сегодняшнего разговора подводил ее именно к этой точке.

— Я сомневаюсь, что лорд Себастьян предложил это, поддавшись внезапному порыву. Что вы сделали, чтобы подтолкнуть его?

— Должно быть, я ему написал и упомянул, что познакомился с вами и предполагаю, что вы можете на две недели приехать в город.

— Вы сказали — неделя.

— В письме я выразил озабоченность, поскольку жить в Лондоне летом неполезно. Он ответил, что вы должны поселиться в их доме, который находится в парке, а воздух там прохладный и всегда свежий. Он сказал, леди Себастьян напишет вам сама и подтвердит приглашение. — Каслфорд наклонился и взял с блюда маленькое пирожное. — Вероятно, ее письмо прибыло в Камберуорт сегодня. — Он закинул пирожное в рот и выглядел при этом страшно довольным тем, что устроил ее следующую неделю так, как ему хотелось. И ведь он это сделал! Дафна не сомневалась, что если она отвергнет этот план, Каслфорд с его характером будет далеко не столь великодушен. И он это тоже знал и рассчитывал на свою репутацию, понимая, что Дафна не может ему доверять.

— Вы обещаете, что если я приеду в город, вы всерьез займетесь моим делом?

— Полагаюсь на то, что вы просто не позволите мне думать о чем-либо другом, когда будете здесь. А теперь, раз уж вы, похоже, склонны согласиться, пойдемте поищем мисс Джонсон. Мне нужно вернуться в ад и вновь терпеть пытки проклятых.

Он повел ее из этой продуваемой сквознячком комнаты через роскошные гостиные, вниз по лестнице на террасу. Кэтрин в саду показывала на куст роз и что-то говорила, а серьезный мистер Эдвардс послушно записывал в блокнот.

Заметив своего патрона, он пригласил Кэтрин на террасу. Кэтрин выглядела вполне спокойной. Похоже, сад унял ее тревоги.

Каслфорд отвел мистера Эдвардса в сторону и заговорил с ним. Кэтрин подошла к Дафне.

— Почему ты не сказала, что привезла меня сюда, чтобы я впервые могла дать полезные советы по уходу за садом и растениями в богатом доме? Большое спасибо за такое доверие.

Дафна заметила, как мистер Эдвардс показывает свои записи Каслфорду, а тот едва не зевает от скуки.

— Хотела тебя удивить.

Каслфорд договорил и ушел. Мистер Эдвардс вернулся к дамам.

— Мне доверена честь проследить, чтобы вас, леди, благополучно доставили по домам. Его светлость распорядился сначала отвезти вас на Парк-Лейн, миссис Джойс, и оставить там.

— У меня есть экипаж, и я собираюсь поселиться на Парк-Лейн через день или два. Ваше сопровождение не потребуется, можете возвращаться к его светлости.

Юноша пришел в смятение.

— Ваш экипаж отпустили час назад, миссис Джойс, по распоряжению герцога. — Он сверился с блокнотом и начал перечислять приказы: — Прежде чем мы присоединились к вам, его светлость отдал мне распоряжения. Я должен отвезти вас на Парк-Лейн, а мисс Джонсон — в Камберуорт, разумеется, сам я должен ехать не в карете его светлости, а рядом. Потом мне следует вернуться на Парк-Лейн с вещами, которые для вас упакует мисс Джонсон.

Мистер Эдвардс получил эти приказы еще до того, как Каслфорд вошел в ту славную комнату!

— Я вижу, герцог позаботился о том, чтобы вечер у вас был очень занят, мистер Эдвардс. К сожалений, составляя свои планы, его светлость не принял во внимание наши предпочтения.

Мистер Эдвардс вспыхнул.

— Неужели он не потрудился объяснить вам все это? Мои искренние извинения. Вынужден с сожалением заметить, что такое иногда случается. Впрочем, герцогам приходится держать в голове слишком многое.

Дафна подозревала, что у этого герцога в голове исключительно игра в соблазнение. Он не пожалел усилий, чтобы обеспечить ее проживание в удобной близости от себя до тех пор, пока он не решит позабавиться и сделать свой следующий шаг.

Дом на Парк-Лейн был основательным и элегантным, как и подобает городскому особняку лорда. В прошлом Дафна несколько раз навещала Одрианну и даже знала нескольких слуг. Если бы ей хотелось провести неделю или десять дней летом в Лондоне, лучшего и придумать нельзя. Несмотря на то что хозяева уехали на побережье, в доме оставалось достаточно слуг, чтобы обеспечить ей безопасность, комфорт и покой.

Однако она с первого же часа в доме почувствовала себя уязвимой. Возможно, причина была в размерах этого места. Ни громадная библиотека, ни огромная столовая не предлагали уюта. Стоило ей выйти из комнаты, и отовсюду слышалось эхо ее шагов.

Комната стала ее убежищем. После того как мистер Эдвардс доставил Дафну в холл, обедать она решила в комнате. Когда он вернулся с ее вещами, Дафна сидела у окна и смотрела, как темнота преображает парк.

Доставка багажа в комнату превратилась в своего рода церемонию. Горничная предложила развесить по местам ее вещи, и Дафна отметила, что два ее лучших платья, предназначенные для парадных обедов, оказались в саквояже, хотя она не просила Кэтрин уложить их.

Видимо, мистер Эдвардс получил очень подробные инструкции от своего хозяина и вмешался, когда Кэтрин выбирала, какую одежду взять.

Поняв это, Дафна почувствовала себя еще более уязвимой. Герцог устроил так, чтобы она поселилась в огромном городском доме с целыми акрами пустых комнат, куда ни за что не войдут оставшиеся в городе слуги. Заодно постарался, чтобы с ней не было ни одной подруги, да и вообще компаньонки. Все эти интриги говорили о том, что его интерес к Дафне значительно больше, чем может допустить порядочная женщина от мужчины, пользующегося такой дурной славой.

Она решала, как прекратить эту игру, ложась спать, и снова начала думать об этом, когда проснулась. И только она успела признать, что чувствует себя уязвимой, потому что не считает его настолько отталкивающим, как должна бы, как горничная принесла завтрак.

Разумеется, писем не было, зато на подносе лежал дневной выпуск «Таймс». Дафна читала, завтракая за столом, стоявшим у окна.

Ее внимание привлекла статья, сообщавшая о все усиливающихся волнениях среди рабочих на севере. Дафна искала знакомые имена, желая убедиться, что волна насилия не угрожает тем, кого она любит, и молилась о том, чтобы все они были в безопасности, да и остальные, живущие в этих районах, тоже. Когда она дочитала статью до конца, то заметила еще одну статейку.

Газета сообщала, что лорд Латам, новый герцог Бексбридж, скоро должен приехать в Лондон. Автор статьи высказывал мнение, что в правительстве и армии нашло большой отклик недавно опубликованное эссе Латама, в котором он назидательно советует вернуться к повиновению гражданским и естественным законам, утверждая, что это имеет решающее значение для будущего Англии.

От этой статьи настроение Дафны окончательно испортилось, впрочем, как и всегда, когда она думала о Латаме. Несколько лет подряд у нее не было поводов о нем вспоминать, но, похоже, передышка окончена.

Нужно будет раздобыть это его новое эссе. Почитать его будет забавно. Возвращение к повиновению гражданским и естественным законам, в самом деле! Насколько она помнила, у этого человека не было совести, он считал себя превыше всех законов. Наверняка он уверен, что покорными должны быть только представители низших слоев общества.

Пришла горничная, забрала поднос. С ней вместе вошел лакей и протянул Дафне визитную карточку. Леди Хоксуэлл ожидает внизу.

Через несколько минут в спальню ворвалась Верити, швырнула на кровать шелковый ридикюль и сорвала с себя шляпку, продемонстрировав темные волосы с искусно уложенными кудряшками.

Верити была красавицей самого модного типа — кожа цвета слоновой кости, алые губки, темные волосы — до такой степени, что раздражала некоторых светских леди, считавших, что природа, не говоря уж о лорде Хоксуэлле, не должна была так благоволить к женщине с простонародным происхождением.

— Зря ты выбрала эту комнату, — сказала Верити. — Она, конечно, выходит в парк, но еще она выходит на запад, и днем здесь будет очень жарко. Да еще и гостиной нет.

— Она подходит мне по величине, виду из окон и светлым оттенкам в убранстве. — Дафна взяла Верити за руку и усадила в кресло. — Откуда ты так быстро узнала, что я здесь?

Верити отодвинула кресло к стене, чтобы солнце, уже вливавшееся в окна, ее не слепило.

— Селия прислала мне сегодня утром записку. Она, в свою очередь, услышала об этом от мужа, узнавшего о тебе, когда он был в Сити.

— Не думаю, что тебе известно, от кого это узнал мистер Олбрайтон.

— Ему рассказал Каслфорд. Сегодня рано утром они встречались с мистером Олбрайтоном по поводу этого его наследства. Поскольку Каслфорд считает подобные совещания скучными и давно не принимает в них участия, сегодня он здорово удивил мистера Олбрайтона. — Верити говорила небрежным тоном, одновременно осматриваясь и изучая обстановку комнаты. Она изо всех сил старалась делать вид, что ничего особенного не происходит, но ее голубые глаза сверкали любопытством.

Дафна терпеть не могла врать своим подругам. Однако она не могла рассказать о завещании Бексбриджа, не рассказав о себе значительно больше, чем когда-нибудь кому-либо сообщала. Все это никак не относилось к вещам, подходящим для ушек Верити:

— Я решила воспользоваться предложением Одрианны пожить в их доме, чтобы немного развлечься, а заодно встретиться с некоторыми семействами, выразившими желание заключить контракт с «Редкими цветами». — Дафна говорила чистую правду, только немного искаженную, а намек на развитие своего дела добавила, поддавшись внезапному порыву.

Верити ласково взглянула на нее. Она прекрасно поняла, что это далеко не все, но Дафна не сомневалась, что подруга не будет ничего выпытывать.

Верити потеребила кружево, которым была оторочена перчатка.

— Я и не знала, что вы знакомы, в смысле — с Каслфордом. Весной он не пришел на свадьбу Селии. Он редко посещает свадьбы, потому что их устраивают по утрам, а утром он… В общем, говорят, что его режим дня сильно отличается от режима других людей.

— Мы познакомились недавно.

— Должно быть, ты произвела на него большое впечатление. Он планирует званый обед, и все ради тебя.

— Что?!

— Селия упомянула об этом в своем письме. Нас всех пригласят. Видимо, он состоится примерно через две недели.

— Как мило с его стороны.

— В нем есть эта черта, но ее редко видят, а предсказать невозможно. Обычно, любая его мысль эгоистична, а редкие всплески деятельности чересчур назойливы. И все-таки мне он нравится, может быть, потому, что когда он вмешался в мои дела, это было то самое редкое проявление доброты. Впрочем, могу процитировать: «Горе тому, кто вызовет у него любопытство». Так говорит Хоксуэлл. — Верити передразнила звучный голос мужа и захихикала.

Хотелось бы Дафне считать все это таким же забавным, как казалось подруге. Каслфорд действительно обладал привычкой время от времени выходить из своего ступора и лезть в чужие дела, причем обычно с большим успехом. В случае с Верити он совершил редкую для себя попытку помочь дочери мельника добиться некоторого признания в обществе, когда она появилась в нем под руку со своим графом. Совещание с мужем Селии Джонатаном, которое Каслфорд посетил сегодня утром, стало результатом еще одного случая, когда он вмещался в дело, никак его не касающееся.

К несчастью, похоже, что этим летом он будет расточать свои блестящие способности на диковину по имени Дафна Джойс.

И в самом деле, горе ей.

— Интересно. Одрианна с лордом Себастьяном приедут на званый обед? — спросила Верити.

— Я ей напишу и посоветую не пускаться в такое путешествие. Может быть, меня и самой там не будет. Я вовсе не собираюсь прохлаждаться здесь так долго.

— Если тебя не будет, то какой смысл в этом обеде? Должно быть, Каслфорд неправильно понял, сколько времени ты пробудешь в Лондоне.

— Это вряд ли.

— Ну, тогда мы должны найти способ развлечься, пока ты здесь, — сказала Верити. — Я подумаю сама и посоветуюсь с Селией. В городе летом тихо, но мы все равно найдем чем заняться. Может быть, устроим пикник. Впрочем, Каслфорд скорее всего сочтет это скучным.

— Значит, его не следует приглашать. Правильно?

Верити пожала плечами и нацепила шляпку.

— Мне пора. Если тебе станет тут одиноко, добро пожаловать к нам. Вообще не понимаю, почему ты не написала и не решила пожить у нас. Ты нам не помеха, Дафна. Я знаю, что сначала вы с Хоксуэллом не особенно ладили, но сейчас он к тебе очень хорошо относится. Собственно, всего два дня назад он спрашивал, есть ли о тебе какие-нибудь новости.

Дафна проводила подругу. Ей бы очень хотелось верить, что Хоксуэлл не счел бы ее помехой, но сказать, что они не ладили, — это выразиться чересчур вежливо. И еще ей хотелось думать, что Каслфорд, устраивая все это, деликатно учел ее отношения с мужем Верити.

Но все равно она подозревала, что не переезжает к Верити только потому, что этого не хочет Каслфорд.

Будет неточностью сказать, что слуги на Парк-лейн сочли неожиданное появление Дафны помехой. Тем не менее она подозревала, что нарушила их планы на безмятежные несколько недель.

Самые лучшие отправились вместе с Одрианной и Себастьяном, а оставшиеся были еще слишком молодыми и неопытными. Дафна не сомневалась, что Каслфорд не осмелился бы подняться без приглашения в личные комнаты, если бы все слуги были на месте. Однако он осмелился, и она снова чувствовала себя загнанной в угол. Теперь ей ничего не оставалось, как пойти на деловую встречу к нему домой. Чтобы подготовиться, Дафна встала еще до рассвета. Горничная, которая пришла помогать, зевнула ей прямо в лицо.

Умываясь и одеваясь, Дафна обдумывала планы на эту неделю пребывания в Лондоне, которые составляла вчера, до появления Каслфорда. Разумеется, она постарается повлиять нa его решение по поводу земли. Дафна надеялась, что в будущем сумеет повести себя лучше, чем до сих пор. Но кроме того, она решила воспользоваться тем внезапным порывом, который возник у нее во время разговора с Верити. Имеет прямой смысл использовать это время для развития своего бизнеса. Возможно, через несколько дней от бизнеса ничего не останется, но если дело с Каслфордом повернется в ее пользу, она сможет еще больше помочь преуспеванию «Редких цветов».

Пока горничная причесывала ее, взгляд Дафны упал на вчерашнюю газету. Та заметка про Латама не выходила у нее из головы. Невозможно не думать о том, что теперь он в Англии. Похоже, светское общество будет превозносить каждое его высказывание и выяснять его мнение по любому поводу. Его роль нравственного философа станет неоспоримой.

Дафна так неизящно фыркнула, что руки горничной замерли в воздухе. Она жестом велела девушке продолжать.

Латам — лицемер. Эти эссе, вышедшие из-под его пера, просто смехотворны. Он может изображать из себя порядочного человека, но о нем нельзя сказать ничего хорошего. К несчастью, он обладал талантом скрывать свою истинную натуру, пуская в ход обаяние и красноречие. Даже члены его собственной семьи не понимали, насколько он низкий человек, не испытывающий ни малейшего сочувствия к другим.

За исключением Каслфорда, напомнила себе Дафна. Он сразу же вызвал к себе ее расположение, высказав свое резкое мнение о Латаме. А все остальные, похоже, остаются в счастливом неведении.

Дафна посмотрела в зеркало, оценивая работу горничной, и тут же отвела взгляд, не желая смотреть себе в глаза. Все остаются в неведении, потому что те, кто знает правду, никогда не разоблачат Латама. Он позаботился о том, чтобы люди, которые могут обвинить его, не смогли бы ему навредить из-за своей беспомощности, Он полагается на то, что уязвимость оставит их в замешательстве, а трусость заставит молчать.

Конечно, Каслфорда нельзя отнести к беспомощным или бессильным. И все-таки, порвав с Латамом, он его не разоблачил.

Разумеется, они родственники, две горошины, обитающие в общем исключительно привилегированном стручке. Возможно, в этом причина, и это логично, учитывая, как построен этот мир. И все-таки она сердилась, понимая, что Каслфорд мог бы поступить по-другому. Он мог бы избавить многих хороших людей от больших огорчений.

Дафна надела скромную шляпку, взяла перчатки, потянулась за ридикюлем, и взгляд ее снова упал на газету.

Какой властью он обладает? Насколько он сейчас честолюбив? Сколько еще уязвимых людей сумеет ранить? Его действительно необходимо остановить, и Дафна не против сделать это.

Пока она в Лондоне, нужно выяснить все, что можно, о доказательствах его грехов и уточнить, там ли они скрыты, где она предполагает. Если она поведет себя достаточно умно, может быть, узнает кое-что прямо сегодня, на предстоящей ей встрече.

Ну, допустим, у нее все получится — что тогда? Она не уверена, что ей хватит мужества открыть миру истинное лицо Латама. Хуже того, она не думает, что сможет сделать это, не раскрыв тайны о прошлом пострадавших от него людей.

Нет, она решит, как быть, если когда-нибудь предстанет перед выбором. Она взвесит все «за» и «против» и для себя, и для других после того, как это скромное начинание вырастет в нечто большее, чем праведные устремления.

Каслфорд ехал верхом по Лондону, направляясь на восток, и размышлял о Дафне Джойс. В последние дни она слишком часто занимала его мысли, но это, разумеется, закончится сразу же, как только он ее соблазнит.

Но пока он гадал, что она в действительности о нем думает. Когда она удивилась, услышав, что он пишет книгу, Каслфорд предположил, что она считает его не особенно умным. С людьми иногда такое случалось, а виноват во всем его добродушный характер. Мир считает надувшихся, хмурых парней умными, а веселых и всем довольных — дурачками. Поскольку хмурился он только по вторникам, его часто недооценивали. Совершившие такую ошибку сами попадали в невыгодное положение, так что обычно Каслфорд из-за этого не волновался.

Кроме того, она считает его пьяницей и высказалась по этому поводу вполне определенно. Нет никакого смысла разубеждать ее.

И еще, конечно, существует его репутация по отношению к женщинам. Она об этом тоже наслышана, как и весь мир наслышан. И если Хоксуэлл и Саммерхейз опрометчиво рассказывали своим женам о его шлюхах, Дафна Джойс наверняка знает, что он потакает себе в этом не только с исследовательскими целями.

Впрочем, в последнее время он себе не потакает, раздраженно подумал Каслфорд. Он никогда этого не делал, если его взгляд останавливался на какой-то определенной женщине. Герцог давным-давно понял, что если он начинает испытывать вожделение к какой-то одной женщине, остальные перестают доставлять ему удовольствие. Облегчение, конечно, он все равно получает, но безрадостное, вроде как выпустить дурные газы.

К несчастью, воздержание только усиливает вожделение. Это превращалось в адский заколдованный круг, поэтому он старался не увлекаться никем.

Размышления о текущем положении дел с сексом приводили его в уныние, поэтому Каслфорд вернулся к мыслям о Дафне. Вероятно, она думает, что дуэли тоже говорят не в его пользу. Женщинам никогда не нравились дуэли. Значит, это еще одно ее возможное возражение по поводу его характера.

К тому времени, как он спрыгнул с коня перед старыми, соединенными между собой строениями, где располагалось военное министерство, список подобных возражений сделался чересчур длинным. Настолько длинным, что Каслфорд удивился, с чего он вдруг так поглупел, что начал вообще об этом думать.

Возможно, причина в его сегодняшней трезвости, частично связанной с предстоящим ему делом. Каслфорд понадеялся, что следующий час отвлечет его от списка причин, по которым несравненная, нехолодная миссис Джойс может им не восхищаться.

Он вошел в центральное здание и направился к лестнице, здороваясь по пути с ошеломленными и настороженными консультантами и клерками. Двое из них, поклонившись, сразу ринулись куда-то, возможно, сообщить своему начальству, что некий герцог снова решил почтить их учреждение своим присутствием.

Каслфорд пошел не вверх по лестнице к этому начальству, а вниз, и нашел в недрах здания нужное ему помещение. Свет из высоких окон не давал этому помещению окончательно превратиться в подвал. Золотые лучи наискосок прорезали тяжелые тени, освещая двух сидящих за столами мужчин и превращая их в персонажей с картин Караваджо. Доброжелательная улыбка более старшего исчезла, едва посетитель вошел в полосу света. Чиновник встал, поклонился и нервно поправил очки на носу.

— Ваша светлость. Какая честь. Прошло уже немало времени от прошлого визита. Однако, если вы снова попросите документы, я вынужден вам сообщить, что после вашего последнего посещения министр строго-настрого приказал нам сначала спрашивать его разрешения. Он сказал, что сам объяснит все вам, сэр, и…

— У меня имеются все необходимые разрешения, мистер Триллинг.

Клерк мистера Триллинга наблюдал за обоими расширившимися глазами. Что-то в выражении его лица зацепило Каслфорда, вызывая смутные воспоминания, но он не мог понять какие.

Триллинг суетился и нервничал. Каслфорд смерил его взглядом, обычно вынуждавшим правительственных чиновников трусливо повиноваться. К сожалению, в этот раз не получилось.

— Думаю, мне следует поговорить с министром, сэр. Прост убедиться, что никаких недоразумений не возникнет, — произнес Триллинг. — Надеюсь, вы не будете против, ваша светлость.

— Да пожалуйста, идите и разговаривайте с Батхерстом, если он здесь. Я подожду. — Каслфорд плюхнулся на один из неудобных деревянных стульев, вытянул ноги и улыбнулся старику.

Триллинг зашаркал прочь. Каслфорд вытащил табакерку, взял щепотку табаку и протянул табакерку молодому клерку.

— Угощайтесь, пока можно. Я уверен, мистер Триллинг не допускает подобных вольностей.

— Даже не сомневайтесь, сэр. — Юный клерк приблизился с заговорщической улыбкой, взял табакерку и угостился.

— Как вас зовут? — спросил герцог.

Юноша покраснел и поклонился.

— Приношу свои извинения, ваша светлость. Я Гарри Сайкс, первый клерк директора по документации, сэр.

— Вы кажетесь мне знакомым, — произнес Каслфорд. — Я уверен, что мы где-то встречались.

— Встречались? Я уверен, что нет, ваша светлость. Да когда такое могло случиться? Я работаю на мистера Триллинга всего лишь с июня. — Впрочем, он просиял от удовольствия при мысли, что герцог думал, будто они знакомы.

— Я все равно уверен. Может быть, не здесь, но где-нибудь в другом месте. — Каслфорд немного подумал. — Вы не играете в азартные игры?

Мистер Сайкс насторожился.

— Немного, сэр, но не чересчур.

— A-а, теперь я вспомнил. Это было у Деймиена, недели три назад. Я совершенно уверен. Вы с двумя младшими армейскими офицерами играли в рулетку и были сильно поглощены игрой.

В том игорном аду Сайкса в основном волновал большой проигрыш. Его паника была заметной и ощутимой, почему Каслфорд и обратил на него внимание. Оказавшись в отчаянном положении, Сайкс выглядел точно также, как сегодня, придя в благоговейный ужас при появлении в подвале герцога.

— Думаю, я зашел туда случайно. Но у вас превосходная память, сэр, если вы заметили такого, как я.

— Моя память иногда поражает меня самого. Никогда не угадаешь, за что она зацепится.

Мистер Сайкс обеспокоенно открывал и закрывал табакерку. Полюбовавшись немного, он с благодарностью протянул ее герцогу.

— Оставьте себе, мистер Сайкс, только смотрите, заложите ее за хорошие деньги. Верхняя крышка у нее золотая, низ серебряный, а глаза льва сделаны из настоящих сапфиров. О, и пока вы обдумываете, сколько вам потребуется, чтобы уладить все долги джентльмена, будьте так добры, принесите мне книги, в которых записаны погибшие на войне.

Мистер Сайкс посмотрел на него, на табакерку, затем на дверь.

— Заверяю вас, мистер Триллинг вернется еще не скоро. Сегодня утром у Батхерста совещание, потом начнутся разные разговоры, так что он там задержится. Мистер Триллинг не вернется до тех пор, пока не узнает у министра, можно ли разрешить мне остаться или следует выставить меня вон. Если вам будет от этого легче, принесите мне списки и можете последить за дверью.

Мистер Сайкс подумал, подошел к шкафам, где хранились документы, забрался на два пролета стремянки и вытащил большой переплетенный том.

— Ты вполне можешь просто наслаждаться жизнью, пока живешь в городе, — сказала Селия. — Совсем не обязательно все дни проводить за работой.

Это не показалось Дафне хорошим знаком. Они с Селией были деловыми партнерами в «Редких цветах», и подруга могла бы проявить больше заинтересованности к процветанию общего бизнеса.

Хотя, конечно, теперь, когда Селия вышла замуж за Джонатана, ей больше не нужно это партнерство, чтобы заработать на кусок хлеба. Ну и ее положение — вон из-под высокой линии талии на платье уже заметно выдается живот — тоже не способствует проявлению энтузиазма.

— Я и наслаждаюсь. Я уже сходила в музей Баллока[1] и сделала кое-какие покупки на Ладгейт-Хилл. Но я же не могу целыми днями просто гулять по городу, Селия. Достаточно раз в день зайти в какой-нибудь дом и поговорить с управляющим или дворецким, и все вопросы решаются гораздо быстрее, чем при бесконечной переписке.

Селия пожала плечами:

— Если это доставляет тебе удовольствие, я не собираюсь возражать. Но все равно может пройти несколько месяцев, прежде чем они надумают купить твои цветы или растения, так что я не вижу большой разницы.

Они сидели в помещении в задней части дома, там где Селия велела сделать полки у большого окна, чтобы ставить на них цветы, прибывающие из Камберуорта. Как раз сейчас, пока они разговаривали, в комнату принесли последние растения и отдали их Дафне, а она расставляла их так, чтобы на них не слишком падали лучи жаркого летнего солнца. Дафна заметила, что в комнату натащили очень много грязи.

— Где Мириам? Нам нужна щетка.

— Ушла наверх. Не думаю, что она спустится скоро. — Селия лукаво улыбнулась. — Она прячется.

— Надеюсь, не от меня?

— Конечно, нет. Она узнала владельца той привязанной на улице лошади — это человек из ее прошлого.

— Наверное, это ее испугало. Хотя здесь, в доме, ей ничто не угрожает.

— Дело в том, что он тоже вошел в дом, и она столкнулась с ним лицом к лицу. Он не был покровителем, но Мириам убеждена, что он видел ее в дни былого процветания. Я сказала, что вряд ли он ее запомнил, но она все равно убежала наверх. Она и Беллу с собой забрала, потому что не хочет, чтобы Белла привлекала к себе внимание подобных мужчин.

Дафна озадаченно посмотрела в окно.

— Он в саду? Я никого не видела ни в библиотеке, ни в гостиной.

— Он с Джонатаном. Они пошли в парк, чтобы побеседовать приватно.

Тут Дафна услышала, как открывается входная дверь. Шаги не замерли в передних комнатах, а направились в дальнюю часть дома.

Голубые глаза Селии тревожно расширились. Она глянула на свой испачканный передник, быстро развязала его и швырнула за кушетку. Следом полетел чепец. Селия так искусно укладывала свои золотистые волосы, что всегда выглядела готовой к званому обеду, несмотря на самый простой наряд.

Дафна с удивлением смотрела на эти торопливые приготовления, понадеявшись, что посетитель не ждет от нее того же самого. Лиловое муслиновое платье вполне подойдет.

Шаги приблизились, и на пороге появился Джонатан. Селия сердито взглянула на него и поспешно пристроила на лицо радушную улыбку. И тут вошел визитер.

Увидев человека, вошедшего вслед за Джонатаном, Дафна едва не выронила цветочный горшок. Селия могла бы и предупредить!

Селия присела в реверансе, Каслфорд поклонился, они обменялись приветствиями. Он повернулся к Дафне. Она с трудом вспомнила, что тоже нужно сделать реверанс.

Селия успешно скрывала волнение под заученным поведением.

— Ваша светлость, приношу свои извинения за то, что не поздоровалась с вами сразу же, как только вы пришли. — Она беспомощно обвела рукой комнату, показывая на растения и грязь. — Вы и сами видите, что у меня есть причины быть одетой не самым подобающим образом для приема посетителей.

— Моя дорогая миссис Олбрайтон, вы всегда выглядите очаровательно.

— Я слышала, что лорд Каслфорд вовсе не является приверженцем таких тонкостей, Селия, — сказала Дафна. — Напротив, мне говорили, что он — человек весьма широких взглядов, когда дело касается подобающей одежды, даже если сам должен развлекать посетителя. Это правда, ваша светлость?

— Целиком и полностью зависит от посетителя, которого я должен развлекать, миссис Джойс, а также от рода развлечения.

Джонатан улыбнулся, а Селия хихикнула, услышав этот непристойный намек. Ничего удивительного, что Каслфорд неисправим, подумала Дафна. Все ему потакают и поощряют его, вот он и гордится собой, в восторге от собственной испорченности…

Впрочем, он сумел весьма удачно заставить ее замолчать, Как она ни старалась, так и не сумела придумать достойного ответа.

— День сегодня такой теплый, ваша светлость. Могу я предложить вам что-нибудь прохладительное? — спросила Селия. — Например, пунш с медом и лимоном. Мы могли бы выпить его в саду.

Дафна едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Селия слишком плохо знает герцога, если думает, что ему захочется сидеть в саду, попивая всего лишь пунш. К счастью, таким образом они от него быстро избавятся.

— Звучит восхитительно, миссис Олбрайтон. Вы очень добры. — Он грациозно повернулся к Дафне. — Надеюсь, вы присоединитесь к нам, миссис Джойс? Не хотелось бы думать, что мой визит вынудил вас сократить ваш.

— Разумеется, она к нам присоединится, — сказала Селия. — Дафна не та женщина, которая будет чего-то или кого-то избегать, даже вас, ваша светлость.

Судя по искоркам в ее глазах, Селия считала себя верхом остроумия. Улыбка Джонатана сделалась язвительной.

Оказавшись в ловушке раньше, чем успела сбежать, Дафна, конечно, согласилась. Джентльмены вышли в сад. Селия отвела Дафну в сторонку.

— О Боже! Я только что сообразила: пунш внизу, а Мириам…

— Иди к своему достопочтенному гостю, Селия. Я принесу пунш.

— Миссис Джойс скоро к нам присоединится, — сказала миссис Олбрайтон, усаживаясь в выдвинутое мужем кресло. — Моя прислуга заболела. К счастью, миссис Джойс не только умеет все на свете, но еще и не слишком горда, чтобы помочь подруге, когда нужно.

Каслфорд пробормотал несколько слов восхищения не слишком гордой женщиной. Миссис Джойс вовсе не пришла в восторг, когда увидела его в той комнате. Возможно, ей потребуется немало времени, чтобы принести пунш.

А тем временем он, чертовски трезвый в этот солнечный день, вынужден провести кучу времени, болтая ни о чем.

Что за чертовщина с ним творится?

Он решил убить время, попытавшись хотя бы что-нибудь выяснить. Миссис Олбрайтон долго жила в «Редких цветах». Вероятно, она знает миссис Джойс достаточно хорошо.

Впрочем, он сомневался, что ей что-нибудь известно о тайнах миссис Джойс. Миссис Олбрайтон наверняка ничего не знает про Бексбриджа или про то, как миссис Джойс поселилась в том коттедже. Скорее всего, она ничего не знает и о том, что он сегодня раскопал в подвале военного министерства, о том, что миссис Джойс давным-давно лжет насчет своего прошлого.

— Ваша подруга — прелестная женщина, — повернулся он к миссис Олбрайтон. — И, насколько я вижу, очень заботливая. Надеюсь, она получает удовольствие от своего визита в Лондон?

Миссис Олбрайтон поджала губы.

— Она умудрилась найти способ использовать этот визит для дела. Но я не удивлена. Она вообще склонна к серьезности, превращающей ее в трудолюбивую пчелку.

— Может быть, она привыкла путешествовать? Если так, то поездка в Лондон для нее слишком обыденное явление, чтобы развлекаться.

— Разумеется, она много путешествовала, когда была замужем и когда отправилась с мужем на войну. Впрочем, переехав в Камберуорт, она редко покидает его даже на ночь. — Миссис Олбрайтон немного подумала. — Хотя были случаи, когда она уезжала на несколько дней. А один раз — даже надолго, кажется, на две недели. Правда, это случилось давно, я не очень хорошо помню.

— Возможно, она предпочитает, чтобы друзья навещали ее в деревне?

— Нет, такого я не припоминаю. Ну, Одрианна, конечно, со своей мамой, но больше к нам никто из Лондона не приезжал.

Значит, если любовная связь со старым герцогом продолжалась и тогда, когда миссис Джойс поселилась в «Редких цветах», она не поддерживалась в течение пяти лет, что там жила миссис Олбрайтон. Каслфорд задумался.

— Она, конечно очень скрытная, но мне кажется, жизнь у нее была нелегкая, — произнес он.

Миссис Олбрайтон оглянулась, убеждаясь, что предмет их обсуждения еще не появился.

— Совсем нелегкая. Когда умер ее отец, собственность семьи перешла ко второму кузену, считавшему, что у него нет перед ней никаких обязательств. И остальные родственники тоже так считали. Одрианна — леди Саммерхейз, ее кузина, вы, наверное, знаете, так вот Одрианна рассказывала мне, какой униженной она себя чувствовала, когда ее родители заявили, что не могут себе позволить взять Дафну в свой дом. Зато когда самой Одрианне потребовалась крыша над головой, Дафна не колебалась ни минуты. Были и другие родственники, но они тоже ничем не помогли, и Дафне пришлось пойти в гувернантки.

— Вы должны уговорить ее получить как можно больше удовольствия от этой недели в Лондоне, миссис Олбрайтон, — сказал Каслфорд. — Жизнь без радости печальна, и не важно, насколько она полна достойной восхищения добродетели.

Олбрайтон вскинул бровь. Впрочем, он ничего не сказал, славный малый. Будь здесь Хоксуэлл, он бы не преминул пройтись по поводу своеобразия слов «достойной восхищения добродетели», сказанных человеком, никогда добродетелью не восхищавшимся.

— Я-то согласна, — кивнула миссис Олбрайтон. — И леди Хоксуэлл тоже. Мы с ней уже придумываем, что такое организовать бы. Я предложила Воксхолл, не думаю, что Дафна там бывала.

— Каждый должен побывать там хотя бы раз.

— Некоторые считают, что одного раза больше чем достаточно, — сухо заметил Джонатан.

— Почему бы не пригласить миссис Джойс на завтрашний вечер, если погода позволит? Вы же не откажетесь сопровождать дам, Олбрайтон?

Олбрайтон метнул в Каслфорда сердитый взгляд.

— Ой, и вправду, почему бы и нет? Я сегодня же напишу Верити! — обрадовалась миссис Олбрайтон.

— А я уговорю Хоксуэлла согласиться, — сказал Каслфорд, — Собственно, почему бы не устроить пикник? Если вы не против моего присутствия и окажете мне честь быть моими гостями, мы все можем воспользоваться моей баркой и вкусно пообедать на борту, а не притворяться, что нам нравится их ветчина.

Миссис Олбрайтон, похоже, удивилась этому предложению, но удивление было приятным, она даже почувствовала себя польщенной. Глаза ее мужа потемнели от любопытства.

Тут появилась миссис Джойс с тяжелым подносом. Олбрайтон встал, чтобы помочь ей. Миссис Олбрайтон расставила бокалы.

Каслфорд отхлебнул пунша. Очень даже неплохо — одновременно терпкий и сладкий. Впрочем, если добавить туда бренди, будет еще вкуснее.

— Дафна, ты не поверишь, что предложил нам его светлость! — воскликнула миссис Олбрайтон. — Мы все приглашены завтра вечером на званый обед на его барке, а потом в качестве его гостей мы посетим Воксхолл-Гарденз!

Изысканная миссис Джойс мило улыбнулась подруге и произнесла все положенные любезности, чтобы поблагодарить его светлость за проявленную к ним снисходительность. Однако легкий румянец на щеках явно давал понять, что она действительно крайне удивлена тем, что ее опять загнали в угол.

— Ты слишком рано, Хоксуэлл. Мы поднимемся на борт только через полчаса, — произнес Каслфорд, увидев своего первого гостя.

— Я специально подгадал так, чтобы прийти одновременно с тобой. Нужно перемолвиться словечком, точнее, несколькими. — Хоксуэлл шагнул с пирса на барку.

Каслфорд следил за тем, как слуги устанавливают на нижней палубе небольшие шатры, которые будут служить гостям павильонами. Это была не та его яхта, что стояла на причале у Тауэра и могла без особых приготовлений выйти в открытое море. Барку скорее можно было назвать большим шлюпом, предназначенным только для приятного путешествия по реке. На ней имелось много места для столов, кресел и кушеток, установленных на деревянном настиле, под которым пассажиры могли укрыться от дождя и солнца. А здесь, наверху, пологом обедающим будет служить лишь небо.

Слуги и команда быстро заканчивали приготовления. Несколько человек скатывали большой полотняный навес, иногда используемый для дополнительного укрытия, остальные развешивали вокруг столов фонари и зажигали их. Внизу в шлюпе имелся камбуз для гребцов и для приготовления пищи, поэтому слуги, топая, бегали вверх и вниз, изредка украдкой поглядывая на его светлость. Его появление здесь казалось им странным — обычно он или приходил поздно, или вообще не приходил.

— Ну, говори свои словечки, раз должен, — обернулся Каслфорд к Хоксуэллу. — Полагаю, ты пришел пожаловаться на то, что я вынудил тебя сегодня отправиться в Воксхолл-Гарденз. Зато я обещаю, что вкусно накормлю.

Хоксуэлл оперся о поручни, глядя на изысканный стол.

— Плохо уже то, что я знаю о твоих намерениях насчет Дафны Джойс. Но ты зашел слишком далеко, втянув в эту историю меня.

— Ты никак не можешь быть замешан в соблазнении. В нем принимают участие только двое: соблазнитель и та, кого он соблазняет.

Хоксуэлл показал на стол.

— Ты делаешь соучастниками всех нас.

— Я не собираюсь брать ее между рыбой и дичью и заставлять вас всех наблюдать, Хоксуэлл. Собственно, я вообще сомневаюсь, что мне повезет соблазнить ее сегодня ночью. — Он пожал плечами. — Разве только барка перевернется, а мы с ней окажемся на дне, где найдем потайную сухую пещеру, которую не сможем покинуть, пока не начнется отлив. — Он подошел к столу и немного поправил вазу с цветами.

— Какое у тебя живое воображение. Я представления не имел, что твой пропитой мозг может создавать такие живые картинки и образы.

— Если бы мой мозг был сегодня должным образом пропит, я бы счел твой тон, так напоминающий мне моего старого наставника, более терпимым. Ну а так могу лишь заклинать тебя не быть таким несносным весь вечер.

Хоксуэлл внимательно и строго посмотрел на него.

— Ты что, сегодня трезв? Будь я проклят! Ты перестал пить ради этой женщины?

— Ну, ты, конечно, мягко выражаясь, вывернешь это именно так, но нет, не перестал. К примеру, вон тот бокал с вином — мой. Но если хочешь знать, я решил, что когда она неизбежно станет моей, я предпочту наслаждаться ее прелестями в полном сознании, а не напиваться до бесчувствия всякий раз, как вижу ее.

Хоксуэлла это поразило, впечатлило, дьявольски ошеломило. Но внезапно он прищурился.

— Она сказала, что не подпустит тебя к себе пьяного, так?

— Ничего подобного она не говорила.

— Очень хорошо, все, больше ничего не говори. Даже если это и правда, ты же все равно не признаешься. — Хоксуэлл смерил герцога взглядом, каким оценивает своего бестолкового племянника старая тетка. — Ну и как оно, видеть мир без тумана в голове? Лично я после первоначального шока нашел его прекрасным.

— Ну а я в очередной раз обнаружил, каким он может быть скучным. — Каслфорд солгал, исключительно в пику чертовой проницательности Хоксуэлла. — Но в общем, он — сносный.

Хоксуэлл ухмыльнулся:

— Горе этому миру, если ты решишь, что он не только сносный, но еще и прекрасный.

Каслфорд понятия не имел, что тот имеет в виду, но, к счастью, разговор резко закончился, потому что подъехала карета с дамами. Рядом с кучером сидел Олбрайтон.

Каслфорд просто не мог поверить, что все его планы опять рухнули, причем на этот раз из-за того, что он пощадил женскую скромность.

Правда, некоторое утешение он почерпнул в том, что довел Дафну Джойс до экстаза. Однако самому ему достичь такого же блаженства не удалось, и поэтому Каслфорд заранее знал, что в Воксхолле ему не понравится, да и цветы кругом он терпеть не может. А появление с кормы Хоксуэлла и Олбрайтона с отвратительно самодовольными лицами нисколько не способствовало улучшению его настроения.

К тому времени, как барка причалила и они сошли на берег, Каслфорд оправился физически, но окончательно впал в раздражение. К счастью, леди развлекали себя сами, восторгаясь видами, музыкантами и фейерверками. По крайней мере ему не приходилось с ними разговаривать.

— Что-то ты не в настроении, — час спустя заметил Хоксуэлл, вместе с герцогом чуть приотставший от Олбрайтона и дам.

— Ничего такого, чего нельзя исправить хорошей порцией бренди.

— А, понимаю. Вот ты сейчас сказал, и я сразу вспомнил, что со мной тоже такое случалось. Когда я перестал трижды в неделю напиваться до бессознательного состояния, тоже время от времени впадал в дурное настроение.

— Должно быть, у меня более крепкая конституция. Трезвость на меня почти не влияет и никак не связана с настроением. — Это не совсем правда, но сейчас все обстоит именно так. — Если у меня и дурное настроение, то не из-за недостатка выпивки. Я просто сказал, что спиртное помогло бы его поправить.

Хоксуэлл пошел дальше:

— В таком случае должен принести свои извинения за то, что увел от стола свою жену. Неужели вы с миссис Джойс поссорились, пока нас не было?

Каслфорд сделал глубокий вдох, пытаясь обуздать раздражение.

— Извиняться совсем ни к чему. Павильоны специально для этого и ставились. Я жалею только о том, что не поставил их три.

— Хочешь сказать, Олбрайтон…

— Да.

Хоксуэлл немного подумал.

— Боюсь, там, внизу на реке, мы лишили тебя укрытия. Однако раз никого из нас не было, остальная барка принадлежала тебе. Отсутствие павильона в этом твоем плавучем приюте наслаждений никогда раньше тебя не останавливало.

— Черт, она же не шлюха, ты, болван!

Хоксуэлл не любил, когда его оскорбляют, и нравом обладал вспыльчивым.

— Раньше такие тонкости тебя не смущали. Можешь ли поклясться, что ни одна женщина благородного происхождения никогда не лежала совершенно голая под тем полотняным навесом среди бела дня, уж молчу про ночную тьму?

Каслфорд шел молча, думая о том, что не отказался бы сейчас от хорошей драки на кулаках, а Хоксуэлл буквально напрашивался на то, чтобы ему расквасили нос.

— Я вижу, ответа у тебя нет, — поддразнил его Хоксуэлл. — Будь осторожен, Каслфорд. Миссис Джойс делает тебя скучным.

— Не настолько скучным, чтобы я не смог отлупить кое-кого до бесчувствия прямо посреди садов Воксхолла.

— Черт, да ты в жизни не мог отлупить меня до бесчувствия, даже когда беспутный образ жизни еще не высосал из тебя силы. Но если тебе станет от этого лучше, если ты перестанешь так страдать из-за того, что намеченная добыча поставила тебя на колени, — вперед!

— Драка? Джентльмены, джентльмены, так не пойдет…

Хоксуэлл застыл на месте и повернулся, чтобы посмотреть на только что выбранившего их человека. Каслфорд тоже остановился, но не стал утруждаться и смотреть. Он узнал голос.

Судьба устроила против него заговор. И то, что это произошло именно сегодня, — в день, когда он проявил столь несвойственную ему предупредительность к женщине, несмотря на собственное неудобство, — казалось особенно несправедливым.

— Дьявольщина, Латам, это тебя во Франции научили подслушивать? — рявкнул Хоксуэлл.

— Совсем не требуется подслушивать, когда двое так громко спорят.

Каслфорд вздохнул и тоже повернулся. Граф Латам, ныне герцог Бексбридж, сиял счастливой улыбкой. На его лице было просто написано: «Вот он я! Я знаю, что все рады приветствовать меня дома! Разве не замечательно, что вы снова меня увидели?»

Преувеличенное добродушие ему не шло. Лицо у Латама всегда было немного вялым и склонным к красноте, а парижская жизнь тоже сыграла свою роль, так что яркие голубые глаза, немного остекленевшие, даже когда он бывал трезвым, походили на две мелкие лужицы на розоватом песке, а рыжевато-коричневые, прилично причесанные волосы словно образовывали вокруг луж кустарник.

— Латам, — произнес Каслфорд, — я понятия не имел, что образцы добродетели посещают Воксхолл. Неужели развлечения не считаются грехом?

Латам рассмеялся, словно герцог пошутил.

— Я пришел посмотреть, как спокойно смешиваются люди разных классов, наслаждаясь своей общностью. Что до образцов добродетели, то я не могу сказать, что я один из них, зато мой дядя-епископ вместе со своей женой находится здесь со мной, значит, и греха в этом никакого нет.

— Здесь только один из твоих семейных епископов? — поинтересовался Хоксуэлл. — Поневоле задумаешься, чем же занимается второй.

— Возможно, наслаждается тихим вечером супружеского блаженства, — предположил Каслфорд.

Хоксуэлл вытянул шею, окидывая взглядом толпу.

— Мы должны отыскать наших дам и освободить Олбрайтона.

— Иди. Я вас догоню. — Когда Хоксуэлл ушел, улыбка Латама сделалась язвительной.

— У меня заказана ложа для ужина. Пойдем выпьем по глоточку.

Ложи находилась неподалеку, а ложа Латама оказалась почти в конце ряда. Епископ с женой ушли в свою отдельную ложу.

Каслфорд вытянулся на стуле, разглядывая прогуливавшуюся мимо толпу, которая, в свою очередь, разглядывала его.

Латам налил вина. Оно было совершенно отвратительным. Помимо прочих пороков у этого человека полностью отсутствует вкус. Каслфорд поставил бокал на стол.

— Что ты здесь делаешь, Латам? Ищешь какую-нибудь беззащитную служанку, чтобы утащить ее в сторону и изнасиловать на темной дорожке?

Латам прикрыл глаза.

— Ты, как какая-нибудь старая леди, все еще суетишься из-за этого после стольких лет? Я тебе давным-давно сказал, что ты тогда все неправильно понял.

— Я все понял правильно, особенно то, как девушка сломя голову убежала, когда я стащил тебя с нее.

— Да она просто смутилась, вот и все. Она сама этого хотела, уж ты-то знаешь, как оно бывает. А потом она вернулась за добавкой.

Каслфорд не хотел этого слышать, не хотел знать, что из-за его молчания бедная девушка осталась беззащитной и снова пострадала.

— Я слышал, ты не пришел на похороны моего отца, — произнес Латам.

— Ты тоже отсутствовал. Был слишком занят, улаживая свои делишки в Париже?

— Меня на несколько дней задержало неотложное дело, а летом похороны лучше не откладывать. Однако я присутствовал на чтении завещания.

— Разумеется.

— Так что я, конечно, знаю, что отец кое-что оставил и тебе. — Латам чуть склонил голову набок. — Как это странно…

Каслфорд пожал плечами:

— Я воспринял это как очень небольшой символ его очень небольшой привязанности ко мне.

Латам расхохотался.

— Да уж, похвалил — как грязью облил, а? «Припомнил я тебя в завещании, и вот сколько, по моим воспоминаниям, ты стоишь».

— Конечно, с тобой он так поступить не мог. Не мог он лишить тебя основной части наследства, даже если считал, что ты и этого не стоишь. — Каслфорд подобрал ноги, сел прямо и внимательно посмотрел на Латама. — Ты получил хоть что-нибудь, помимо того, что в любом случае принадлежит тебе по праву майоратного наследования? Или он постарался сделать так, чтобы все это досталось кому-нибудь другому, как раз при помощи вот таких мелких актов дарения, как мне?

Латам побагровел, глазки его засверкали.

— Разумеется, он оставил мне больше. Помимо всего прочего, он оставил мне свою власть.

Каслфорд от души рассмеялся.

— Проклятие, Латам, ты сейчас похож на негодяя из плохой комической оперы. «Оставил свою власть»! Единственная власть, которой ты обладаешь, — это та, что досталась тебе по праву рождения, а единственные люди, что дрожат перед тобой в благоговейном страхе, — это слуги, с которыми ты обращаешься, как с рабами.

— Может, ты и прав. Однако я уже обнаружил силу печатного слова. Слова становятся м9гущественнее, стоит только их напечатать. На самом деле просто поразительно, как легко вести за собой людей при помощи слова, которое взывает к их собственной добродетели. — Латам говорил откровенно, так, как они всегда разговаривали друг с другом. Он безнаказанно признавался в своем двуличии единственному в мире человеку, которому мог по-настоящему открыть свою истинную сущность.

Каслфорд почуял в этом попытку восстановить те старые узы. Возможно, Латам уставал в одиночестве непрерывно играть свою роль и хотел вновь обрести приятеля-грешника, чтобы хоть иногда сходить со сцены.

— Значит, ты говоришь то, что люди хотят услышать, и называешь это нравственной философией? — спросил Каслфорд.

— Лично я это так не называю, а другим помешать не могу.

— А как это называешь ты?

— Забавой, отличной шуткой, игрой — и смотрю, сколько овец потянется следом и как далеко они со мной зайдут. Я безмерно развлекаюсь таким образом последние несколько лет, Тристан, и когда беру в руки перо, нередко вспоминаю о тебе и думаю, что ты будешь просто выть от смеха, прочитав мои нравоучительные трактаты.

К несчастью, смеялся над ними лишь он один. Остальные воспринимали этого болвана всерьез.

Каслфорд уже понял, что теперь ему придется более часто пользоваться собственной властью, просто для того, чтобы Латам не получил слишком большого влияния на правительство. Какой чертовской скукой это обернется! Появление в Англии этого человека обещает стать досадной помехой всему на свете.

— Я видел, как вы гуляли с Хоксуэллом и еще одним джентльменом. Три дамы, которые шли с вами, исключительно красивы, — заметил Латам. — Кажется, я узнал двух из них.

Каслфорд молча ждал. Латам увидел, как они прошли мимо, увидел двух знакомых красавиц и пошел следом. Как банально.

— Золотоволосая невысокая блондинка — это не дочь ли той шлюхи Нортроп?

— Она замужем.

— Жаль. Я предлагал взять ее на попечение, когда мамаша пыталась продать доченьку, как породистого теленка, но эта сучка даже слушать меня не стала, она охотилась на какого-то дурачка.

Скорее всего, миссис Нортроп просто почуяла характер графа Латама.

— Она не пошла по стопам матери, а ее муж, не колеблясь, убьет тебя, если ты попытаешься ее оскорбить. И я не шучу, Латам.

Похоже, Латам понял, что лучше к миссис Олбрайтон не приставать.

— А вторая… высокая светловолосая женщина. Я уверен, что и ее тоже знаю.

Каслфорд сделал вид, что не услышал. Будь он проклят, если будет поощрять этот разговор.

— Люди с годами меняются, и она стала зрелой, но мне кажется, это мисс Эйвонли. Она служила гувернанткой у дочерей моего отца, когда я уже уехал из дома.

— Я знаю ее только как миссис Джойс.

— Я уверен, что это та самая женщина, хотя не видел ее… пожалуй, лет восемь или девять. — Латам кинул на него вопрошающий взгляд. — Она твоя любовница? Или та самая намеченная добыча, о которой говорил Хоксуэлл?

— Она подруга леди Хоксуэлл и не моя любовница. Что до добычи — на мой вкус, она слишком утонченная и сдержанная.

Латам похотливо расхохотался.

— Это верно, я забыл. Ты любишь их вульгарными, быстрыми дешевыми и охочими, Тристан. — Он отхлебнул вина. — Ну, или ранимыми, сладкими и преступными.

— Я не в том настроении, чтобы выслушивать твои жалкие попытки хитрить, Латам, или терпеть странные притязания на то, что мы по-прежнему друзья, или не быть против, когда ты называешь меня по имени, словно мы все еще мальчишки. Ты настолько обнаглел, что позволяешь себе намекать на Мари. И ты обнаглел ещё сильнее, если решился вернуться в Англию, имея такое на совести.

— Мне пришлось вернуться, но то дельце мне бы в любом случае не помешало. В худшем случае я украл у вора, если уж ты такой дотошный. И как оказалось, я еще подарил ей несколько месяцев жизни.

— Ты промолчал, хотя знал, куда шли деньги.

— Дьявольщина, ты всегда поднимал вокруг этого слишком много шума. Ее друзьям все равно не удалось бы собрать целую армию. Эта затея с самого начала была бесплодной, а я просто обобрал шпионку. — Он улыбнулся своей прежней улыбкой и принял умиротворяющий вид. — Давай не будем об этом говорить. Мне гораздо интереснее узнать побольше о прелестной мисс Эйвонли, твоей миссис Джойс. Я смутно помню ее симпатичной девушкой, но как взрослая женщина она просто ошеломительна. Зрелость редко так идет женщине. Я рад, что ты не поставил на ней свое клеймо и даже не положил на нее глаз.

Все досадные происшествия этой ночи сейчас слились воедино. Каслфорд едва не разбил бутылку вина о голову Латама. Взяв себя в руки, он вдруг подумал, что если Латам в самом деле начнет добиваться Дафны Джойс, в один прекрасный день у Каслфорда неизбежно появится повод вызвать его на дуэль. Бог свидетель, без Латама мир станет чище. Он вспомнил слова Мари: «Убей его, если тебе выпадет такая возможность, Тристан».

— Попытайся поволочиться за ней, если осмелишься, — лениво произнес Каслфорд. — Да только ее знают как очень гордую женщину. Неприступная, вот как ее называют. Вовсе не твой тип. И она совсем не беспомощная.

Латам подумал, что это очень забавно, и ухмыльнулся в свой бокал.

Каслфорд, решил, что уже достаточно выдержал в обществе этого человека. То, что он оказался обречен на этот тет-а-тет только потому, что Дафна привлекла внимание этого мерзавца, вовсе не улучшило его настроения. И едва он собрался распрощаться, как эта прелестная женщина появилась на дорожке вместе с остальными. Латам заметил, окликнул Хоксуэлла, и тот, не найдя ничего лучшего, подошел. Последовали представления.

Латам немного замялся, когда увидел Джонатана Олбрайтона, нахмурился, попытался вспомнить если не имя, то хотя бы лицо, но так и не сумел. Впрочем, он тут же обрушил всю силу своего очарования на дам, на одну за другой, пока не добрался до предмета своего интереса.

Дафна Джойс почти не отреагировала на воспоминания нового герцога Бексбриджа о том, как служила в доме его отца, но при этом никак не проявила своей неприязни к Латаму. Каслфорд увидел лишь, как она холодно улыбается в своей сухой и сдержанной манере, в то время как ее серые глаза смотрят сквозь Латама, словно он сделан из стекла.

Встреча с Латамом, решила Дафна, стала отвратительным завершением прекрасного вечера.

Наказание, вот что это такое.

Она едва замечала Воксхолл из-за чувственного потрясения. Даже беседуя с друзьями и слушая музыку, даже гуляя по садам и наблюдая за толпами народа, она ощущала окружающее, как какой-то волшебный, не дающийся в руки мир, не совсем реальный.

Во всем виновато наслаждение, потрясающее, запредельное наслаждение. Физический эффект прошел, хотя и на это потребовалось много времени, но туман, окутавший чувства, таки не развеялся.

Но все рухнуло, когда она услышала голос, окликнувший Хоксуэлла. Дафна оглянулась, и действительность жестко ворвалась в волшебный мир. Там, в одной из обеденных лож, сидел Латам. А рядом с ним на стуле, совершенно не рассчитанном на такую расслабленную позу, раскинулся Каслфорд.

Они вместе попивали вино, заметила Дафна, когда Хоксуэлл потащил их всех туда. Похоже, Каслфорд без особого восторга слушал то, что рассказывал ему Латам, но сейчас, когда Дафна могла мыслить достаточно ясно, она вспомнила, что он пребывал в плохом настроении с той минуты, как они сошли с барки.

Дафна старалась не смотреть на Латама, пока их представляли друг другу. Даже тогда, когда он ударился в воспоминания о том, как они встречались раньше, она сделала вид, что его тут просто нет. Дафна прикрылась своим самообладанием, как щитом, — да будь она проклятa: если позволит этому человеку заметить, какие чувства бушуют у нее в душе!

— Вы теперь живете в городе, миссис Джойс? — спросил Латам. — Я смутно припоминаю, что, оставив службу, вы отправились куда-то на север.

— Полк моего мужа размещался на севере.

— Миссис Джойс в Лондоне только временно, — ответил Каслфорд. — Она живет в деревне. Кажется, в Кенте, миссис Джойс?

Друзья Дафны переглянулись, но никто его не поправил. Дафна слегка наклонила голову, что можно было счесть за согласие.

Верити предложила продолжить прогулку. Каслфорд вышел из ложи и присоединился к остальным. Латама никто не пригласил.

Дафна повернулась, радуясь возможности уйти, но, к сожалению, ей это не удалось.

— Миссис Джойс, — произнес Латам, привлекая к себе ее внимание. Остальные уже пошли вперед.

Дафна остановилась, оторвавшись от общей компании. Каслфорд тоже остановился неподалеку.

— Миссис Джойс, я бы очень хотел повидаться с вами еще раз до того, как вы покинете город, — сказал Латам.

— Как любезно, сэр.

Он улыбнулся. В его плоских голубых глазах блеснуло предвкушение флирта. Он поклонился и так посмотрел на Дафну, что сердце ее упало.

В его взгляде отразилось все: и воспоминания давно прошедших лет, и теперешний интерес, и осознание того, что Дафна знает о нем больше, чем ему хотелось бы, и алчность, не ведающая чести и не приемлющая законов.

Дафна не стала вместе с ним погружаться в это мрачное осознание, а повела себя так, словно перед ней стоял незнакомец. Она повернулась и пошла прочь, бесцеремонно обойдя Каслфорда, стараясь как можно дальше уйти от этой обеденной ложи.

Чья-то рука взяла ее за локоть, вынудив замедлить шаг. Каслфорд догнал ее всё-таки. Дафна, не останавливаясь, шла вперед.

— Вы про него знаете, верно? — спросил он.

— Не понимаю, о чем вы.

— Думаю, все вы понимаете. На вашем лице написана не просто неприязнь, а нечто большее. Вы покраснели в плохом смысле слова и по скверной причине.

В этом Дафна не сомневалась. Она по-настоящему расстроилась, чувствуя себя одновременно и растерявшейся, и разозлившейся. И с каждым шагом ей становилось все хуже.

— За месяц до того, как я оставила дом Бексбриджа, мне доверилась одна девушка, служанка. Она работала в кухне, — начала Дафна. — Хорошенькая, юная, невинная девушка. Она всегда искрилась радостью, но вдруг стала такой печальной, что мы испугались за ее здоровье.

Дафна остановилась и посмотрела Каслфорду в глаза.

— Он принудил ее. Она показывала мне синяки, которые не побледнели даже через несколько дней. Я и раньше его подозревала, а тут узнала точно. Так что — да, я про него знаю, И я не понимаю, как вы или кто-нибудь другой можете называть подобного мерзавца другом.

Она быстро зашагала дальше, но Каслфорд снова взял ее за локоть. На этот раз он вывел Дафну из толпы, повернул один раз вправо, другой — влево, и вскоре они оказались на тропинке, известной только тайным любовникам и тем, кто хочет встретиться скрытно. Эту заросшую тропу освещали всего несколько фонарей. Густые тени обеспечивали конфиденциальность.

Каслфорд остановился в одной из таких теней и ладонями взял ее лицо. Поцелуй, сначала жесткий, почти жестокий, стал мягче и слаще. На Дафну нахлынули воспоминания о том, что произошло на барке, почти не оставив места для гнева на Латама.

Каслфорд взял ее под руку, и они углубились в темноту.

— Представьте себе, если получится, что вы родились старшим сыном герцога, — попросил он.

— Не могу. Достаточно подумать о том, как мне будут потакать во всем и как меня это избалует.

— Потакать будут. Но как только вы научитесь говорить, начнутся уроки и подготовка. Вам ни на минуту не позволят забыть о будущем социальном положении. К вам будут относиться не так, как к другим, даже ваш наставник будет вам во всем уступать. Потом вы отправляетесь в школу, и там положение становится еще хуже. Все: учителя, надзиратели, другие мальчики, даже сыновья графов ищут вашего внимания и дружбы, помня о том, кем вы однажды станете.

— Только не Хоксуэлл. И не лорд Себастьян.

— Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что у них нет никаких скрытых мотивов. Годы! И дело не в том, что я виню за это людей. Это так просто потому, что это так. Я этого ждал, да и сейчас жду.

Дафна задумалась, каково это: всегда предполагать, что предложения дружбы — это всего лишь надежда на получение каких-то благ.

— А вот Латам был таким же, как я, — произнес Каслфорд. — Разве удивительно, что мальчишками мы с ним подружились? Наш союз не давал никакой выгоды ни одному из нас. Нам никогда не пришлось бы искать покровительства друг у друга. И поскольку мы оба должны были стать герцогами, нам не требовалось изображать друг перед другом будущих герцогов.

Дафна не хотела соглашаться с тем, что он говорит. Она предпочитала думать, что характер Латама был очевиден уже тогда. Но при этом она прекрасно понимала, что это не так, чуть ли не весь мир до сих пор не понял, что Латам собой представляет. Даже ей потребовалось немало времени, чтобы разглядеть правду.

— А когда вы поняли, что эта дружба не продлится долго?

Каслфорд пожал плечами.

— Я почувствовал это, когда достиг совершеннолетия. К тому времени мы с ним успели погрязнуть во всех возможных пороках. Он настаивал на осторожности и осмотрительности, говорил, что из-за отца и этих его дядюшек-епископов. Но скрытность давала ему полную свободу действий, которую он использовал в самых низменных целях. Я находил, что некоторые его поступки становились все более и более гадкими. Он получал удовольствие от самых скверных видов безнравственности. — Каслфорд помолчал, а затем проговорил более задумчиво: — Он получал удовольствие от жестокости по отношению к лошадям, к людям и не проявлял ни малейших угрызений совести.

— А теперь он герцог и может быть жестоким, и никто слова ему поперек не скажет. Ничего удивительного, что сегодня вечером он выглядел таким счастливым.

Они дошли до конца дорожки. Впереди сияли фонари, до них уже доносился шум толпы.

— Похоже, вы его очаровали, — произнес Каслфорд. — Он расспрашивал меня, хотел выяснить, кто вы такая.

— Лучше бы он меня не видел и не знал, как меня зовут. — Дафна изо всех сил старалась, чтобы в ее голосе не прозвучал страх, но мысль, что теперь Латам знает ее имя, ужасала ее. — Не думаю, чтобы я его очаровала, просто он догадывается, что я знаю о нем правду. И ему вовсе не нравится, что я дружу с людьми, чье мнение имеет значение в свете.

— Может, и так, а может, и нет. Если он начнет вас преследовать, скажите мне.

Дафна рассмеялась.

— На свете есть мужчины, которые могут посоперничать с вами, Каслфорд, но он не из их числа.

— Тем не менее вы должны мне сказать.

Они отыскали свою компанию и направились к лестнице. Каслфорд окликнул барку, ожидавшую их чуть ниже по реке.

Когда они ступили на палубу, Селия бросила на Дафну понимающий взгляд.

— Ты же знаешь, что от него одни неприятности? — тихонько произнесла она.

Дафна подумала, что речь идет о Латаме, и уже хотела согласиться, но тут сообразила, что подруга сделала свои выводы из их уединенной прогулки с Каслфордом.

Селия придвинулась еще ближе.

— Говорят, он делает своим любовницам великолепные подарки, так что если в голове одни глупости… впрочем, моя мать всегда говорила, что если уж приспичило повести себя скандальным образом, то с тем же успехом можно выбрать в соучастники не бедняка, а богача.

При упоминании о подарках взгляд Дафны метнулся к столу, затем она подошла поближе и всмотрелась внимательнее. Ничто не блестело рядом с ее местом. Или бриллиант упал на пол, или его подобрал кто-нибудь из слуг или из команды.

— Я его забрал. — У нее за плечом вырос Каслфорд. — Решил сделать комплект. Серьги. А это значит, ему нужна пара.

— Мне не нужны бриллиантовые серьги, и я не хочу, чтобы вы это делали.

— Я знаю, но вы все равно их получите, чтобы я смог увидеть вас в них и — должен добавить — больше ни в чем. Если захотите, можете потом продать.

Потом.

— И никогда не говорите, что герцог Каслфорд не умеет четко выражать любые свои намерения.

На следующий день стало жарко. Настолько, что Каслфорд, лежа утром в постели, подумал, что неплохо бы совершить загородную прогулку.

Это странно. Он терпеть не мог деревню.

Но только на этот раз, если он поедет, то возьмет с собой Дафну. Они смогут заняться любовью в озере. Никогда раньше это не казалось ему привлекательным, но стоило представить себе Дафну, обнаженную, блестящую от воды, как он резко переменил свое мнение.

В голове все еще роились эти картинки, когда ему принесли кофе и почту. Он перебрал письма, складывая их на голую грудь, и решил, что все они могут подождать до возвращения мистера Эдвардса. Однако в самом низу стопки обнаружилось толстое письмо от самого мистера Эдвардса.

Вряд ли будет правильным отдать человеку для ответа его собственное письмо, так что Каслфорд вскрыл конверт. Четыре сложенных страницы!

Начав с раздраженных жалоб на клопов, Эдвардс перешел к длинному, скучному, точному отчету о деятельности инженеров.

В конце третьей страницы интонации и почерк изменились. Мистер Эдвардс внезапно оборвал отчет и с видимым волнением нацарапал, что только что заметил какого-то незнакомца, следившего за домом. Он кинулся в погоню, но бесполезно — каким-то образом написанное передавало его затрудненное после погони дыхание, — однако теперь, раз деятельность инженеров привлекла внимание чужаков, которые нарушают границы собственности, он тревожится о дамах.

Он умоляет его светлость дать совет, как поступить с этим опасным осложнением, подвергающим риску как секретность дела его светлости, так и безопасность женщин, которых ему велено оберегать.

Он завершил письмо, сообщив, что пишет из дома леди, где занял позицию в парадной комнате с пистолетом наготове, и спросил, следует ли сообщить о случившемся миссис Джойс.

Прочитав последние слова, Каслфорд резко сел и выругался.

Он отставил поднос, откинул простыню, подошел к столу и написал ответ, не утруждаясь надеванием халата.

Он посоветовал мистеру Эдвардсу сделать все необходимое, чтобы уберечь дам, но также порекомендовал проявить здравый смысл. Для этого он предложил мистеру Эдвардсу на будущее оставаться в доме и позволить рабочим приходить к нему с отчетами прямо туда. Кроме того, он объяснил, что незнакомец, возможно, не представляет собой никакой угрозы. Затем он заверил секретаря, что хотя и полагается полностью на его суждение и храбрость, но все же будет лучше, если тот никого не застрелит без крайней необходимости.

Завершил он свое письмо требованием ни при каких обстоятельствах не беспокоить этим делом миссис Джойс, чтобы она не почувствовала себя обязанной, немедленно вернуться домой и тоже вооружиться пистолетом.

Решив, что он сумел предотвратить сразу две катастрофы — суд над мистером Эдвардсом за убийство, и отъезд миссис Джойс из Лондона, — Каслфорд заодно написал небольшое письмо самой леди.

Он заставил себя употребить достаточное количество слов, чтобы письмо получилось не слишком коротким и довольно изящным. А затем сообщил, что ему требуется ее присутствие на очередной встрече касательно собственности. Не будет ли она так любезна пойти ему навстречу и появиться у него завтра в пять часов дня?

Каслфорд запечатал оба письма и отдал их лакею, а затем, решив, что на сегодня поработал достаточно, вернулся в постель.

— Я не буду этого делать, — сказала Селия и отправила в рот очередную ложку мороженого.

Ложка Дафны замерла на полпути ко рту. Очевидно, она ослышалась.

— Это займет совеем немного времени, самое большее — полчаса.

Селия не отрывалась от мороженого, наслаждаясь его вкусом и даже постанывая от удовольствия. Дафна снова принялась за лакомство, глядя при этом на подругу.

Наконец они отдали опустевшие вазочки слуге из кондитерской Гантера, обслуживавшей кареты вокруг всей Беркли-сквер. Карет было множество, и в каждой сидели дамы, лакомясь мороженым. Селия промокнула губы платочком.

— Меня не приглашали, — сказала она. — Если тебе требуется компаньонка, не следовало принимать приглашение, не оговорив это заранее. Впрочем, мне кажется, это в любом случае бессмысленно. Если Каслфорд хочет заманить тебя к себе и соблазнить, он сумеет это сделать, даже если в дом мы войдем вместе.

— Я не говорила, что боюсь соблазнения…

— О, пожалуйста, Дафна! — Селия раздраженно возвела глаза к небесам. — Понятно же, что он тебя добивается. Все заметили. Это же знаменитый Каслфорд! Если уж он ухаживает за женщиной, то с единственной целью — соблазнить ее.

Все заметили? Дафна понадеялась, что Селия имеет в виду только друзей, то есть себя, Верити и — в худшем случае — их мужей.

Хотя, конечно, еще пришли те два приглашения…

— Ты кажешься мне чересчур озабоченной, Дафна. Ты прямо скажи ему, что он тебя не получит, если его намерения тебя не интересуют.

Если?!

— Я говорила и даже высказалась весьма резко. Он меня просто не слушает.

— Вероятно, он видит что-то такое в твоей реакции, что убеждает его в обратном…

Дафна почувствовала, что к щекам прилила кровь. Голубые глаза Селии широко распахнулись.

— Ты покраснела? Ты же никогда не краснеешь! Ой, мамочки! — Селия хихикнула, прикрывшись рукой. — Миссис Джойс, вы повели себя неприлично?

— Думаю, если я и не совсем удержалась в строгих рамках приличия, меня можно простить.

— Не совсем в строгих рамках приличия? Вряд ли это точное определение. — Он такой подавляющий. Непреклонный. Я всегда не одобряла, когда про женщин говорят, что они позволили пробить брешь в своей крепостной стене, будто это сражение или осада, но честно скажу тебе, Селия, этот мужчина умудрился ослабить мою оборону.

— Ну, он и в самом деле весьма привлекателен. Полагаю, ты находишь его возбуждающим?

— Да. Ну вот, я это и сказала. По многим причинам я не решаюсь повести себя опрометчиво и поддаться его обаянию, но я не в состоянии даже самой себе объяснить почему.

Дафна с несчастным видом уставилась в пол.

— Стыдно признаться, но он умеет быть убедительным в самом худшем смысле этого слова.

— И тебе требуется повод держать его на расстоянии до тех пор, пока ты не укрепишь оборону? В этом все дело?

— Да. Именно так. Я уверена, скоро он потеряет ко мне интерес, просто нужно расхолаживать его, пока это не случится.

Или пока она не уедет на север. Дафна уже решила, что поедет туда в самом скором времени, чтобы увидеться с Маргарет, задать ей свои личные вопросы и самой выяснить, как там обстоят дела.

На лице Селии появилось выражение житейской мудрости. Такое временами случалось. Пять лет назад, когда Селия поселилась в «Редких цветах», это выражение приводило Дафну в замешательство. Впрочем, оно и по сей день ее иногда смущало.

— Держать его на расстоянии довольно просто, — сказала Селия.

— Правда?

— То, что я придумала, не будет действовать вечно, но, во всяком случае, поможет отложить решительную атаку. Вели своему человеку отвезти меня домой, а по дороге я объясню тебе, что ты должна сегодня сказать Каслфорду.

— Прямо сейчас, — сказал Каслфорд.

— Я должен вернуться к себе домой и составить это письмо там, ваша светлость. В силу деликатности вопроса оно требует некоторого обдумывания.

— Немедленно! — Каслфорд показал на письменный стол у себя в спальне.

Доктор Невертон вспыхнул, вид у него сделался недовольным и раздраженным.

Встреча, с самого начала пошла не так. Получив сообщение с требованием приехать как можно быстрее, доктор Невертон помчался к герцогу, прихватив саквояж, полный тонизирующих средств и металлических инструментов. Взбежав вверх по лестнице, он ворвался в покои герцога, на ходу забросав вопросами стоявших в гардеробной лакеев.

— Что случилось? Пулевое ранение на дуэли? Горячка, полученная в результате распутного образа жизни? Или беспробудное пьянство все-таки отразилось на каком-нибудь жизненно важном органе?

Каслфорд слышал все это из своей спальни, где сидел, погрузившись в мрачные раздумья. Его ничуть не радовало предстоящее объяснение с доктором Невертоном. Эта женщина в самом деле зашла слишком далеко, поставив подобное условие в обмен на собственные милости. Дочери и жены пэров никогда не вели себя так дерзко.

Доктор Невертон неохотно вошел в спальню, узнав, что его так срочно вызвали не из-за пулевого ранения и не из-за тяжелой болезни, а услышав, что за обследование от него требуется, вообще впал в замешательство.

Но теперь, когда досадное дело завершилось, Каслфорд не собирался отпускать доктора до тех пор, пока эта проклятая бумага не окажется у него в руках.

— Садитесь. Если вам не хватает слов, я помогу, — приказал он.

Доктор Невертон сел, окинул взглядом разбросанные по столу бумаги, всмотрелся более пристально.

— Вы пишете мемуары, ваша светлость?

Каслфорд собрал бумаги и неаккуратной стопкой сложил их на краю стола.

— Вовсе нет. А почему вы спрашиваете?

— Простите, но я невольно заметил, что на верхней странице описываются прелести некоей ночной бабочки по имени Кэти. Как там сказано, маленькой блондиночки. — Он поднял плутоватые глаза. — Кажется, я ее знаю.

— Знаете?

— О да, если это та самая Кэти. У той, про которую я говорю, есть родинка прямо… здесь. — Невертон показал себе на грудь.

Они обменялись подробностями, пожалуй, даже излишними, пытаясь убедиться, что это одна и та же девица.

— Ваш опыт с Кэти и другими может оказаться весьма полезным, — сказал Каслфорд. — Но сейчас я хочу, чтобы вы написали мне письмо о состоянии моего здоровья. И не нужно никаких приветствий. Необходимо написать в особенности о том состоянии, которое вы обследовали сегодня. Ну, вы понимаете, о чем я.

— Полагаю, вы хотите, чтобы я заверил, что вы находитесь в отменном здравии. Позвольте спросить, сэр, вы собрались жениться? До сих пор мне только один раз довелось написать подобный документ, когда некий джентльмен с весьма обширным… гм… опытом решил вступить в брак. Будущий тесть потребовал от него такую бумагу.

— Нет, я не позволю вам задавать настолько дерзкие вопросы. Думаю, вот как вы должны начать это письмо. Я продиктую. Вы готовы?

Доктор Невертон вздохнул и обмакнул перо в чернила.

— «Пациент, предъявивший вам это письмо с доказательствами»… не упоминайте моего имени, Невертон! Вдруг это письмо случайно попадет в чужие руки? Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал, что мне пришлось пройти через это… «может похвалиться превосходным здоровьем. Право же, не так часто удается встретить мужчину его возраста, обладающего такой, юношеской силой и жизненной энергией. Можно подумать, что время для него остановилось с тех пор, как он закончил университет. С моей профессиональной точки зрения, слухи касательно его привычек должны быть ошибочными»… не смотрите на меня так, Невертон! Просто пишите, будь оно все проклято… «ибо если хотя бы половина рассказанных про него историй правдива, врач непременно обнаружил бы последствия в его физическом или умственном состоянии, но в действительности таковых не имеется».

— Ваша светлость, право же, не думаю, что мне следует разрешать вам диктовать подобное…

— «Что касается любых случайных отношений плотского характера, которые когда-либо могли быть у этого пациента…»

— Это звучит так, будто их было всего несколько и очень давно, при том, что вы четверть часа назад признались…

— «…то, с моей медицинской точки зрения (а к моим услугам прибегают далее члены королевской семьи), у пациента нет ни единого заболевания из тех, что обычно ассоциируются с подобными отношениями».

Невертон бросил перо.

— Я не могу сказать, что вы ничем не больны. Не могу! Мне кажется, что нет — это да. Я предполагаю, что вы не больны, — это да. Ваши меры предосторожности, если вы, как утверждаете, всегда пользуетесь презервативами, дают основания полагать, что вы здоровы. Но я не могу на все сто процентов быть в этом уверенным. Я не могу таким образом поручиться ни за одного человека, имевшего сексуальные контакты с другим человеком.

— Ну так напишите это так же, как только что высказали мне. Однако пропустите то место, где вы подвергли сомнению мою честь этим вашим «как вы утверждаете», и я великодушно забуду о нем, если вы напишете это письмо очень, очень хорошо. Я дрался на дуэлях из-за меньших оскорблений, как вам хорошо известно, поскольку вы не раз присутствовали при этом вместе с хирургом.

Доктор Невертон побледнел и потрясенно поднял взгляд.

— И, Невертон, я решил, что будет очень славным штрихом, если вы напишете, что и сами посещали заведение, которое я предпочитал, когда мне доводилось вступать в такие случайные связи, и вы бы ни за что туда не заходили, если бы не знали точно, что в этом заведении все здоровы.

— Ваша светлость! Не можете же вы ждать от меня, чтобы я сам обвинил себя ради вашей выгоды, да еще и в письменном виде!

— В таком случае можете сказать это лично, когда мне потребуется ваше свидетельство. Выбор за вами.

Плотно сжав губы, Невертон дописал письмо, подписался, поставил дату и протянул его герцогу. Каслфорд внимательно прочитал его, желая удостоверится, что в нем охвачены все вопросы, причем настолько категорично, насколько требовалось, и отпустил врача. Не испытывая ни малейшей радости, но получив солидную компенсацию, доктор Невертон распрощался.

Каслфорд сложил письмо и спрятал в комод. Теперь придется отыскать всех докторов, пользующих женщин в заведении Кэти и прочих публичных домах, которые он посещал в прошлом году. Впрочем, на это потребуется всего несколько дней.

Он вошел в гардеробную и приказал лакеям подготовить его к предстоящему дню. Пока его одевали, ему принесли письмо, прибывшее с дневной почтой. Наконец-то мистер Эдвардс соизволил написать! Это было первое письмо после того безумного насчет нарушителя границ. Пока один лакей брил хозяина, а второй полировал ему ногти, герцог прочитал письмо.

По сравнению с прошлым обширным посланием на этот раз мистер Эдвардс оказался замечательно кратким. В нескольких строчках он сообщил, что исследование недр владения продвигается хорошо, он рассчитывает его завершить к концу недели, а в доме все спокойно. Он даже не пожаловался на клопов.

Неделя. А это в очередной раз напомнило герцогу, что дело с Дафной Джойс тянется дольше, чем должно бы.

Каслфорд встал, чтобы лакеи смогли его одеть, и начал мысленно подсчитывать выигранные и проигранные битвы в этой осаде. Воспоминания о вечере в садовой палатке заставили его улыбнуться, но в следующий же миг он обругал себя за неуместную сентиментальность.

Вряд ли это можно назвать победой. Она ушла с бриллиантами, стоившими целое состояние, и обещанием получить крышу над головой за его счет на всю оставшуюся жизнь. У богатых мужчин бывают любовницы, целый год одаривающие их своими милостями, но им не достается и половины того, что досталось Дафне, придержавшей еще свою благосклонность. А сам он получил лишь временное облегчение сомнительного характера и знакомство с ее телом, которое теперь не дает ему спать по ночам.

Вне всякого сомнения, причина столь ярких воспоминаний о ее страсти и теле кроется в его теперешнем воздержании. Даже сейчас Каслфорд не мог прогнать от себя эти мысли, он слышал ее умоляющие вскрики так ясно, словно она прижалась губами к его уху, и ощущал ее руки, неловко, робко ласкающие его. Может, старик Бексбридж и использовал ее, но, судя по ее неопытности и неумелости, сама она в этом участия почти не принимала. И Каслфорду нравилась эта мысль, хотя он понимал, что не должен этому радоваться.

А еще был тот миг после всего, когда он лег на нее сверху и ощутил неподвижность, словно все ее тело задержало дыхание, а душа просчитывала опасность. Он почувствовал то же самое, когда она оглянулась на него на барке, и примерно то же самое, когда она словно превратилась в камень в оранжерее.

Но это сразу прошло, едва она поняла, что он ее не изнасилует. И все-таки оно было, будто перерыв в блаженстве, достаточно сильный, чтобы ворваться в ее состояние после неистового сексуального восторга.

Может быть, теперь, когда она знает, что ему известна ее история, это исчезнет. Ей не понравилось, что он сунул нос в ее жизнь. Такое людям никогда не нравится, даже если потом это идет им на пользу. Но, узнав то, что он узнал, Каслфорд решил, что лучше пусть и она знает, что ему все известно.

Впрочем, возможно, это чувство опасности останется с ней навсегда, по крайней мере до тех пор пока она заранее не согласится, чтобы он соблазнил ее по-настоящему. Значит, он сделает все, чего она хочет, чтобы добиться этого. Добудет эти чертовы письма, которые ей пообещал, и наконец-то получит ее.

А потом что? Скорее всего, он потеряет к Дафне всякий интерес. Наверняка он вернется к своим привычкам и шлюхам и к бесконечной скуке.

С другой стороны, раз уж он сделал Дафне Джойс столько подарков, сколько не делают любовнице за целый год, можно будет весь этот год наслаждаться ее прелестями.

Через два дня Каслфорд изо всех сил пытался доделать последнюю главу в «Соблазнении Дафны Джойс», прекрасно понимая, что к этому времени история должна была подойти к эпилогу.

Ради этого герцог даже лично вышел в город.

Сначала он снова зашел к ювелиру. Филипп только ноги ему не целовал, когда герцог вышел из лавки с маленькой коробочкой в руках.

Он остановился у цветочной лавки и сам выбрал цветы, которые следовало доставить к нему домой. Назначил встречу с известным музыкантом, угостил его очень дорогим вином и после короткой светской беседы предложил несоразмерно крупную сумму за то, что тот вечером поиграет на скрипке у него на садовой террасе.

Прежде, чем идти на Парк-лейн с визитом к Дафне и выманить ее из дома, он отправился в клуб «Брукс», чтобы быстро заглянуть там в библиотеку и кое-что записать.

Но едва он вошел, как его окликнули трое мужчин, сидевших у окна, и стали звать к себе, словно все они были давно не видевшимися старыми друзьями.

Он узнал их. Сэр Маркус Вальмар, его сын Кейто Вальмар и мистер Джеффри Драмблуайт. Последний, джентльмен из Гемпшира, был известен тем, что увлекался торговлей больше, чем это считалось приличным. Коммерческие интересы появились у него в жизни не так давно, и ходили слухи, что за это его могут исключить из клуба.

— Каслфорд, вы прекрасно выглядите! — прокричал сэр Маркус так громко, будто обращался к старому глухому родственнику. Мускулистый, высокий, напоминающий медведя, он был обладателем цветущего румяного лица и седых волнистых волос, которые носил длинными, словно хвастался перед своими лысеющими сверстниками. — Разве он не прекрасно выглядит, Драмблуайт?

— Прекрасно! Просто прекрасно! — Драмблуайт относился как раз к лысеющим, был хлипкого сложения и постоянно прищуривался и гнусавил, словно разговаривал в нос.

— Садитесь, садитесь, — настаивал сэр Маркус. — Давненько мы не виделись.

Давненько? Да никогда! Но у Каслфорда было слишком хорошее настроение, чтобы тыкать этим в нос.

— У меня есть кое-какие дела. Может быть, в следующий раз.

— О, сади-и-и-итесь, ваша светлость! Проведите несколько минут со старым другом. — Сэр Маркус расплылся в широкой улыбке, подтянул кресло и буквально толкнул в него Каслфорда.

Тот сел. Кейто Вальмар, считающий себя большим умницей — он так себя напрямик и рекомендовал, на случай если таковая характеристика не пристанет к нему на основании одних лишь впечатлений со стороны, наблюдал за ним из-под полуопущенных век. Каслфорд так же лениво глянул на него, и у них началось что-то вроде состязания — кто выглядит более равнодушным.

— Слушайте, Каслфорд, — небрежно произнес сэр Маркус, — неплохая у вас находка на той земле. Кто мог предположить такую штуку, а?

— Похоже, предположили все вокруг, кроме меня, — ответил Каслфорд.

— Конечно, найти минералы и добыть их — это две совершенно разные вещи, — тоном превосходства бросил Кейто.

— Не могу не согласиться, Вальмар. Как ты их ни крути, они все равно совершенно разные, — произнес Каслфорд.

— Чтобы как следует разработать месторождение, требуются большие финансовые вложения, — сказал сэр Маркус, доверительно подавшись вперед.

— Как это скучно… — протянул Каслфорд.

Сэр Маркус хлопнул себя по коленке.

— Вот именно! Я как раз говорил Драмблуайту, что вы не тот человек, который любит скучные занятия. У вас есть более интересные способы проводить время, а? — Он с намеком вскинул брови. — А, Драмблуайт сказал: лучше тогда взять да и продать. Разве вы не так сказали, сэр?

— Именно так, сэр Маркус. У вас репутация человека, удачливого в сфере финансов, ваша светлость, и вы наверняка предпочитаете другую деятельность, подобающую такому уважаемому человеку, как вы. Так что для вас будет совершенно естественно позволить другим пачкать руки в грязи, тем, кто рожден для этого.

Каслфорд скрестил на груди руки и далеко вытянул ноги.

— Увы, невозможно целиком и полностью избегать подобных занятий. Кроме того, у меня есть правило — никогда не продавать землю. Семейная традиция.

Сэр Маркус взглянул на Драмблуайта, потом на Кейто.

— Как неудачно для вас. Но может быть, не все так плохо? С хорошими партнерами можно скинуть с себя целую кучу досадных мелочей. Да как же, вот взять хоть Драмблуайта — он отлично разбирается в таких делах. Небось унаследовал это умение у купца, скрытого среди предков его матери! Вы же понимаете, Драмблуайт, я не хочу вас оскорбить этим упоминанием. Просто указываю, что ваши таланты заложены у вас в крови и являются природными склонностями, сопротивляться которым невозможно.

Драмблуайт слегка наклонил голову, то ли скромно соглашаясь со своими талантами, то ли от стыда, Каслфорд не понял.

— Разумеется, я буду счастлив помочь вам, ваша светлость, чем угодно, если вам потребуется моя помощь.

— Ну как же, мы все поможем! А, Кейто? Для этого и существуют друзья! — воскликнул сэр Маркус.

Тут Кейто тоже не выдержал.

— Я думаю, что партнерство — это лучший способ предложить такую помощь. Драмблуайт, когда вы управляете чьим-то бизнесом, какую оплату берете?

— Оплату? Я джентльмен, сэр! Я не беру плату!

— Не берете плату? — спросил Каслфорд. — Вы готовы взяться за это по доброте душевной? Я тронут, мистер Драмблуайт.

— Я только прошу компенсацию за мою компетентность. К примеру, один достопочтенный джентльмен в таком же положении великодушно предложил мне четверть пая в строительстве своего канала. В результате у него нет ни малейших забот.

Три пары глаз уставились на Каслфорда. Он безмятежно смотрел на них. В воздухе повисла напряженная тишина.

— Конечно, — произнес сэр Маркус, — канал пришлось строить. Добыча минералов из земли, хоть и серьезный бизнес, не обязательно требует такой крупной компенсации. Думаю, пятнадцать процентов могут считаться справедливыми.

Каслфорд просто смотрел на них.

— Я бы взялся и за десять, — сказал Кейто. Его отец удивленно обернулся к нему, но Кейто упрямо продолжал: — Конечно, это будет ступенька вниз. Я бы поступил так только для того, чтобы развеять скуку, от которой страдаю не меньше, чем вы, ваша светлость.

Драмблуайт едва сдерживал ярость, видя, как этот щенок пытается вытеснить его из игры.

— Тут требуется больше опыта, чем у вас есть, мистер Вальмар.

Сэр Маркус побагровел, услышав снисходительный тон приятеля.

— Я уверен, сэр, что мы справимся ничуть не хуже вас.

Каслфорд подтянул ноги и встал.

— Я не нуждаюсь ни в чьих услугах, потому что никаких минералов не нашел.

Сэр Маркус понимающе усмехнулся, окинул взглядом комнату и подмигнул.

— Тогда извините нас за наши предположения и допущения. Но если вы решите добывать эти ненайденные минералы и вам в синдикат потребуются партнеры или инвесторы, надеюсь, вы вспомните нашу старую дружбу.

Каслфорд наклонил голову, что можно было счесть за согласие. Похоже, сэр Маркус совершенно забыл, что вся их старая дружба заключалась в его кузине летней ночью семь лет назад и страсти среди деревьев Гайд-парка. Или Сент-Джеймс-парка? Кроме неистовых угроз, которыми сэр Маркус осыпал его на следующее утро, они не обменялись, почти ни единым словом ни до, ни после этого происшествия. Так было до сегодняшнего дня.

Каслфорд отошел от них и направился к письменному столу. По дороге его подстерегали еще трое. Каждый из них негромко извинился за то, что подслушал разговор с сэром Маркусом, и сообщил, что имеет брата или кузена, которые справятся лучше Драмблуайта или Кейто. А если синдикат все же создадут, каждый надеялся, что его светлость будет иметь в виду говорящего.

Каслфорд каждому объяснил, что любые слухи о минералах, якобы найденных в его владениях, — это всего лишь голословные сплетни, и больше ничего.

Наконец освободившись, Каслфорд сел за письменный стол и вытащил визитную карточку. На обороте он написал: «Я совершенно трезв, поэтому надеюсь, что на этот раз меня примут».

Он промокал визитку, когда на стол упала чья-то тень. Каслфорд обернулся и увидел Латама, пытавшегося прочитать написанное через его плечо.

Каслфорд опустил визитку в карман.

— Во Франции ты приобрел отвратительные привычки, Латам. Твое поведение сделалось непростительно грубым.

— Я просто дожидался, пока ты закончишь писать, чтобы поговорить с тобой кое о чем.

Каслфорд повернулся на стуле.

— Не представляю, зачем бы тебе утруждаться, поскольку разговаривать нам не о чем.

Латам тут же нацепил на себя то фальшивое оживленное выражение, которое вызывало к нему столько доверия у обманутой толпы. Он подтянул к себе еще один стул и сел.

— В прошлый раз мы расстались не лучшим образом, Каслфорд. Так не пойдет.

Каслфорд подумал, что еще как пойдет.

— Нужно поговорить о завещании моего отца и о странности оставленного тебе наследства, — произнес Латам.

— Если у тебя возникли вопросы, не лучше ли поговорить с твоим адвокатом? Я этого завещания даже не читал.

— Не прикидывайся, что ты не понимаешь моего беспокойства.

— Я и не прикидываюсь. Я был бы по-настоящему озадачен, если б не считал это чересчур утомительным.

Латам скептически смерил его взглядом.

— Я думаю, он ошибся, отдав эти владения тебе. Мне говорили, к концу он стал совсем плох и часто путался в мыслях.

— То есть ты считаешь, что он принял меня за тебя? Написал «Тристану, герцогу Каслфорду», хотя на самом деле хотел написать «моему наследнику»? Клянусь Зевсом, вот это он запутался!

Латам проигнорировал сарказм.

— Я определенно желаю сохранить отцовские владения целиком.

— Жаль, что твой отец не хотел того же самого. Я бы сейчас был избавлен от этого разговора.

Латам наклонился вперед и прошептал резко, гневно и отрывисто:

— Слушай меня. Я хочу выкупить землю, заплачу тебе, как за хорошую действующую ферму, и ты не потеряешь ничего, кроме крохотного владения, причиняющего сплошное беспокойство.

Каслфорд встал.

— Как великодушно. Но думаю, что я не согласен.

И направился к выходу из клуба. Латам шел следом, едва не наступая ему на пятки.

— Ты действительно что-то нашел. Я знаю. Проклятие, он совершенно не собирался делать тебя богаче с помощью этого завещания. Если б он только знал…

— Ах, если б он только знал! Самые печальные слова во всем нашем языке, тебе не кажется? — Каслфорд натянул перчатки и сделал знак груму привести коня. — Успокойся, Латам. У тебя лицо приняло тот оттенок красного, который указывает, что человек испытывает собственное здоровье сверх меры.

Латам приблизил свое побагровевшее лицо к Каслфорду.

— Я уж позабочусь, чтобы ты не получил никакого дохода с той земли. Я опротестую завещание и так надолго свяжу все эти участки в суде, что ты умрешь раньше, чем по ним вынесут решение.

Каслфорд сел на коня и посмотрел вниз.

— В той земле нет ничего такого, чтобы спровоцировать твою жадность.

— Те, другие, предложили тебе больше, да?

— Я отнесся к их странной убежденности в том, что там обнаружены богатства, точно так же, как отнесся к твоей. — Каслфорд направил коня на запад, туда, где его ждало райское блаженство. — Честное слово, вся эта чепуха становится слишком утомительной!

Для улицы, зажатой между парком с запада и аристократическими особняками с востока, Парк-лейн казалась чересчур оживленной. Каслфорд проехал мимо трех больших особняков, прежде чем понял, что активная деятельность происходит как раз перед тем домом, к которому он стремился.

На подъездной дорожке стояли повозки, вокруг них суетились слуги. Каслфорд кинул одному из них повод, спрыгнул с коня, подошел к открытой двери и заглянул внутрь.

К нему торопливо подскочил лакей. Это был не зеленый юнец Перти, как в прошлый раз, а крепкий, строгий мужчина. Каслфорд протянул ему свою визитку и сказал, что хочет увидеть миссис Джойс. Тот даже бровью не повел, не выразил ни малейшего удивления. Предельно корректно и почтительно он проводил герцога в гостиную.

Очень скоро за дверью снова зазвучали шаги, но только мужские.

Каслфорд ужасно разозлился. Проклятие, эта женщина опять вознамерилась отказаться его принять! Ну, если она так хочет, пусть будет по ее. Больше никакого терпения, никакой аристократичности она не увидит. Он прямо сейчас поднимется наверх и возьмет ее в той бледной комнате. Будь он проклят, если позволит ей еще хоть один день водить его за нос! Черт возьми, прошло достаточно времени, чтобы…

— Саммерхейз? — удивленно произнес он, забыв про свой гневный монолог.

Пока он кипел от злости, дверь распахнулась, но на пороге стоял не лакей, а Себастьян Саммерхейз собственной персоной. Тот самый Себастьян Саммерхейз, который сейчас должен находиться на морском побережье вместе со своей женой.

— Какой приятный сюрприз, Каслфорд! Что, слух о нашем возвращении разлетелся так быстро? — тепло приветствовал его Саммерхейз, улыбнувшись обаятельной улыбкой, лишавшей женщин разума.

— Ты же знаешь, каково в городе летом. Любые слухи разносятся мгновенно, говорить-то не о чем, — ответил Каслфорд. Именно так мог бы выразиться, например, Олбрайтон — уклончиво и неопределенно. — А почему ты вернулся? Тебя вызвал премьер-министр?

Саммерхейз нахмурился.

— Они не спрашивают советов у меня, что невольно заставляет меня волноваться, кто же им тогда дает советы? Может, ты?

— Не настолько мы везучи. Но если ты вернулся не из-за этого, тогда почему? Странное время уезжать с побережья, когда твоя жена вот-вот родит.

— Похоже, это произойдет здесь. Она настояла на том, чтобы поехать вместе со мной. Дорога заняла четыре дня, потому что я не решался пустить коней вскачь, они шли только умеренным шагом. — Саммерхейз сел и жестом предложил гостю сделать то же самое. — Мы вернулись, потому что я жду возвращения брата с континента. Неделю назад я получил от него письмо. Его корабль может прибыть в любой день.

Брат Саммерхейза, маркиз Уиттонбери, покинул Англию чуть больше года назад по причине слабого здоровья и еще по некоторым причинам, связанным с честью. Саммерхейз и Каслфорд переглянулись, одновременно вспомнив историю его отъезда.

— В общем, это объясняет, почему я здесь, — произнес Саммерхейз. — И почему Одрианна меня сопровождает. Их связывают особые узы. Теперь остается выяснить, почему здесь ты. — Сказав это, он сунул руку в карман, вытащил визитку, посланную с лакеем, и устроил целое представление, читая то, что было написано на обороте. — Трезвый, ни много ни мало! Я впечатлен.

Проклятие!

Саммерхейз посмотрел на него. В его глазах плясали веселые огоньки. Каслфорд изобразил скуку и равнодушие.

Он сомневался, что Саммерхейз этому поверил. Единственный из их кружка, Саммерхейз имел все основания всегда подозревать худшее. До того как ему пришлось превратиться в респектабельного человека, чтобы помочь брату, они вдвоем с Каслфордом пускались во все тяжкие, наслаждаясь восхитительно беспутным гедонизмом.

В сознании промелькнули кое-какие воспоминания о тех славных днях, и Каслфорд мысленно вздохнул. Иногда ему по-настоящему не хватало того, прежнего Себастьяна.

— У меня есть дело к миссис Джойс.

Саммерхейз рассмеялся.

— Теперь это называется так?

— Это не эвфемизм, Саммерхейз. У нас с ней действительно имеется дело, но такого рода, что я не имею права о нем рассказывать.

Саммерхейз ухмыльнулся:

— Даже и не сомневаюсь.

— Хватит ухмыляться, старый распутник, и пошли за ней, если ты не против:

Саммерхейз покрутил в пальцах визитную карточку.

— Я бы послал и даже оставил бы вас наедине, чтобы вы смогли с глазу на глаз обсудить свое особое дело, да только леди тут нет. Она покинула наш дом два дня назад.

Каслфорд сумел взять себя в руки и никак не показать своей реакции, но обжигающий гнев снова вспыхнул в его душе. Если она покинула дом, значит, покинула и Лондон. Она знала, что он явится за ней после того, как раздобудет те справки, и просто сбежала.

Трусиха. Стерва!

Он этого не потерпит. Согласиться с этим — значит, признать, что она держала его за полного болвана и рассчитывала хорошенько унизить.

Саммерхейз внимательно наблюдал за ним. Каслфорд вытянул ноги, скрестил на груди руки и притворился, что с трудом подавил зевок.

— Покинула, вот как? Хорошо, что я это выяснил. Придется написать ей в Камберуорт и все уладить по почте.

— Не думаю, что она в Камберуорте. Она уехала в одной из наших карет, с нашим кучером, и тот еще не вернулся.

Гнев сменился любопытством.

— Это странно.

— Еще как, верно?

— А слуги знают, куда она отправилась?

— Мне сообщили только, что она взяла с собой один саквояж, а остальные вещи остались тут, и что она сказала кучеру, что сначала они поедут на запад, а потом на север.

На север? Как-то она обмолвилась, что полк капитана Джойса размещался на севере, когда они поженились. Да только никакого капитана Джойса и в помине не было.

— Не думаю, что леди Себастьян догадывается, куда она отправилась, — произнес Каслфорд со скучающим видом, надеясь что-то узнать.

Саммерхейз положил карточку на стол.

— Она предполагает, что миссис Джойс сначала поехала в «Редкие цветы», а потом, возможно, навестит семью своего мужа, которая, насколько она помнит, живет на севере. Прошло довольно много времени с тех пор, как миссис Джойс ездила туда. И если она собиралась совершить достаточно длительное путешествие, то наверняка сначала захотела убедиться, что в «Редких цветах» все в полном порядке. Больше никаких идей у Одрианны нет. Однако это необычное для миссис Джойс поведение ее расстроило. Боюсь, она будет волноваться.

Сначала на запад, потом на север. Вполне возможно, что Дафна еще не уехала из «Редких цветов». Вероятно, можно написать Эдвардсу и все выяснить, а заодно спросить, куда она отправилась, если уже уехала.

Каслфорд встал.

— Я ухожу, не буду вам мешать устраиваться. Мои самые теплые пожелания твоей жене, Саммерхейз, и твоему брату, когда он появится.

Каслфорд уже почти добрался до Ланкашира, когда решил остановиться дольше, чем на час, и как следует отдохнуть. Он подъехал к придорожной гостинице, поручил груму почистить и накормить коня и пошел поискать себе какой-нибудь еды.

Гостиница оказалась переполненной. Окинув взглядом женщин и детей, он понял, что все они относятся к мелкопоместному дворянству, а то и к более знатной аристократии. За ними ухаживали слуги, а кареты во дворе были нагружены коробками и дорожными сумками. Все это напоминало сцену из военной жизни, когда беженцы, покидают город до того, как его займет враг.

С учетом грозной завтрашней демонстрации, возможно, гак оно и было. Встревоженная знать, считавшая, что им угрожает опасность, бежала прочь. Каслфорд подозревал, что оставшиеся укрепили свои дома, превратив их в крепости.

Он ел жидкую похлебку за отдельным столом, положенным ему по титулу, а в гостиницу набивалось все больше народа. В дверях стояли красные мундиры, выискивая свободные места и требуя пива. Все они никак не могли разместиться в общей комнате, поэтому владелец замахал руками, отправляя их в заднее помещение.

Последними вошли офицеры. Каслфорд подозвал хозяина и через него передал им приглашение присоединиться к нему.

Они с радостью приняли его приглашение, возможно, испытывая искреннюю благодарность за то, что паршивая похлебка не ударит по их кошелькам. Полковник Маркинс, человек с типичной военной осанкой и серьезным каменным лицом, вежливо, но сдержанно поблагодарил. Будучи старшим по званию, он также счел себя обязанным поддерживать разговор, в то время как младшие офицеры показались Каслфорду слишком голодными, чтобы беседовать.

— Вы направляетесь на юг вместе с остальными, ваша светлость?

— Нет, на север. А вы?

— Не должен я этого говорить, но вряд ли для вас это, большая новость… — Он перегнулся через стол и доверительно произнес: — Нас направили в Манчестер, чтобы сохранить там порядок, по просьбе тамошних властей.

Значит, они все-таки сделали это. Никто не поддержал информацию, переданную ему Олбрайтоном в тот день на Бедфорд-сквер, а ведь Каслфорд надеялся, что Ливерпулю и остальным министрам хватит мозгов не вмешивать в это армию.

— Полагаю, вы не будете маршировать при полном параде перед ораторами?

— Зависит от того, что от нас потребуют.

— Но ведь командуете вы?

— Этими людьми — да. Но мне придется прислушиваться к требованиям магистрата. Приказы следует выполнять, собственность — защищать, такие мне выдали инструкции.

— Ходят слухи, что восставших уже тысячи, — вмешался один из младших офицеров. — Может, десятки тысяч, потому что люди подтягиваются со всего графства и из регионов.

— Тогда нас слишком мало, — сказал второй.

— Приказ мы выполним, так или иначе! — отрезал полковник Маркине.

Разговор перешел на более приятные темы. Один офицер поинтересовался у Каслфорда, посещал ли он в этом году скачки в Аскоте. Майор, чей отец оказался бароном, воспользовался возможностью намекнуть на якобы создаваемый Каслфордом синдикат по добыче золота где-то в Кенте.

Солдаты отдыхали недолго. Полчаса спустя их красные мундиры заполонили дорогу. Через час после них Каслфорд тоже потребовал своего коня. Он решил, что проедет еще немного, прежде чем будет искать себе ночлег.

Порывшись в седельном мешке, он выудил карту и нашел на ней деревню под названием Фэлсуорт, чтобы выбрать самый короткий маршрут через Ланкашир. Обнаружив, что Фэлсуорт находится всего в пяти милях к северу от Манчестера, он громко выругался.

О чем Дафна думала, отправляясь туда в такое время? Вряд ли она убегала от него, для этого можно было поехать в любое другое место.

На этот раз упрекать ее будет он — за безрассудство.

Гнев сменился беспокойством. Ему казалось, что сердце увеличилось в размерах, он ощущал его физически, Каслфорд не привык волноваться за кого-то и не знал, как справляться со все нарастающей тревогой. Он черпал слабое утешение в мысли, что с ней рядом кучер Саммерхейза.

Засунув карту обратно в мешок, он сел верхом, помедлил и снова вытащил карту. Еще раньше он заметил на ней что-то очень знакомое, а теперь понял, что именно.

Сунув руку в мешок, Каслфорд вытащил из него бумаги — четыре страницы из карманного атласа, вырванные для удобства использования. Мистер Эдвардс передал их ему несколько недель назад.

На каждой был начерчен аккуратный кружок, рядом пометки и указания, как добраться. На одной показано, как найти собственность возле Камберуорта, Миддлсекс.

На другой показан регион Манчестера и обведена кружком деревня под названием Фэлсуорт.

Каслфорд снова обругал себя: почему он не сообразил раньше? Хотя, конечно, он был пьян, когда Эдвардс отдавал ему эти карты. Чудо, что он вообще про них вспомнил.

Этот кружок указывал на местоположение еще одного унаследованного им клочка земли. Того, где жил еще один арендатор, в чьем благополучии Бексбридж был так заинтересован.

Дафна отправилась на север, чтобы навестить одну из любовниц Бексбриджа.

Дафна сделала еще глоток чая, грея ноги у камина. Рядом с ее ногами появились еще одни, обутые в тапочки. Маргарет медленно водила рукой вверх-вниз, расчесывая свои длинные рыжие волосы.

— Ну, теперь ты меньше беспокоишься, Дафна, съездив к миссис Форестер и убедившись, что в Эклсе все спокойно?

— Намного меньше. — Она соврала, но какой смысл рассказывать Маргарет, как тяжело у нее на сердце? О, поездка к Форестерам прошла замечательно, те два часа были чудесными, веселыми и полными ностальгии. И в соседней деревне действительно все было спокойно, за что она не уставала благодарить Бога.

Но теперь, пробыв здесь два дня, Дафна поняла, что имела в виду Маргарет, когда писала, что воздух пропитан гневом.

Гнев ощущался. Он имел запах и оставлял свою метку на лицах прохожих. И поведение он тоже изменял. Дорогая карета Саммерхейзов привлекала к себе столько злобных взглядов, что Дафне пришлось попросить кучера остановиться в гостинице в Фэлсуорте, и дальше она обходилась без экипажа. Сегодня, чтобы проехать несколько миль до Эклса, они с Маргарет воспользовались маленькой двуколкой Маргарет.

— Надеюсь, мы правильно поступили, не забрав их сюда, — пробормотала Дафна, имея в виду Форестеров.

— Мой дом расположен прямо на дороге, ведущей в Манчестер. Там они в большей безопасности, потому что в стороне от всех дорог, — заверила ее Маргарет. — Если бы в гостинице в Эклсе имелась свободная комната, я бы с удовольствием и тебя там оставила.

К сожалению, гостиница оказалась переполненной, поэтому завтра им снова придется туда поехать и убедиться, что все в порядке. Должно быть в порядке, твердо сказала себе Дафна. Впрочем, успокоиться это ей не помогло.

— Спасибо за чай, — поблагодарила Маргарет, положила щетку и взяла свою чашку. Дафна купила чаю по дороге сюда, не зная, что она здесь обнаружит. К счастью, выяснилось, что Маргарет устроена неплохо и вполне может позволить себе покупать чай.

Этот дом и вполовину не был таким большим, как в «Редких цветах», и земли тут было меньше. Насколько Дафна видела, Маргарет и бизнесом никаким не занималась.

— И еще спасибо за то, что подарила мне надежду насчет этого домика, — добавила Маргарет. — Когда Бексбридж умер, я не сомневалась, что унаследует все его сын и, конечно, вышвырнет меня отсюда. В крайнем случае, повысит арендную плату и перестанет выплачивать содержание. Впрочем, вполне возможно, что это еще произойдет, и не имеет значения, какой из родственников получит эту собственность. Вряд ли он разрешит мне остаться.

— Я не верю, что Каслфорд тебя обездолит. — Вообще-то она не имела права давать какие-либо заверения Маргарет. Она даже не знала точно, относится ли это владение к тому, что унаследовал Каслфорд. Но с учетом недавнего признания Маргарет, что живет она тут только благодаря филантропии Бексбриджа, в этом предположении имелся смысл. Должно быть, Бексбридж чувствовал, что Каслфорд поведет себя более сочувственно, чем Латам.

— Может быть, раз уж он герцог и такой богатый, он не будет тратить на меня силы и время, — сказала Маргарет. — Может, вообще забудет про такое небольшое наследство.

— Может, и так. — Дафна очень в этом сомневалась. Раньше или позже наступит вторник, в который Каслфорд этим займется. Возможно, стоит поговорить с ним про Маргарет и тех, других, живущих на двух оставшихся клочках земли? Возможно, ей не придется ничего объяснять, ведь он уже сказал, что принял решение насчет всех четверых.

Маргарет встала, подошла к окну и открыла его, впуская в комнату вечерний воздух. В середине августа вечерами уже становилось прохладно, так что Маргарет поежилась и плотнее закуталась в вязаную шаль.

— Так тихо, — пробормотала она. — Слишком тихо. Не следовало мне звать тебя сюда сейчас. Полагаю, это могло подождать.

— Я хотела приехать, повидаться с тобой и выяснить, не ошибалась ли я, подозревая, что у нас одинаковая история. Мне следовало догадаться, что твоя ко мне доброта не была случайной, но потребовались годы, чтобы я вообще задала себе этот вопрос. — Дафна помолчала. — И еще я хотела убедиться, что ты в безопасности и соседи, которых я так полюбила, тоже. И Форестеры. Я должна была их навестить и своими, глазами увидеть, что их деревню не сожгут дотла, если начнутся бунты.

— Они все клянутся, что всё пройдет мирно, Дафна. Я знаю этих людей. Они не просто мои соседи. Некоторые из них — мои родственники, а другие — ближайшие друзья. На завтрашней демонстрации все будет хорошо.

Да, должно быть хорошо. И все же воздух пропитан гневом, и гнев ощущается в лицах и телах людей. Женщины тоже пойдут в Манчестер. Маргарет рассказывала, что некоторые женщины стали активистками среди рабочих, создали свои общества, собирали митинги. Одна такая женщина завтра даже выступит оратором.

Маргарет еще плотнее закуталась в шаль и выглянула в окно.

— Так тихо, — снова пробормотала она.

Очень тихо. Словно весь мир затаил дыхание, ожидая чего-то.

— О Боже милостивый! — прошептала Дафна.

Маргарет беспомощно улыбнулась и пожала плечами:

— Так не должно было случиться.

— Но все равно тебе следовало предположить, что и это возможно! Вам всем следовало. — Дафна сердито посмотрела на трех женщин, постучавшихся к ним в дверь, пока Каслфорд где-то бродил.

— Мы предполагали, — сказала самая старшая из них. Звали ее Джейн Вудмен, и возрастом она приближалась к пятидесяти годам. — Поэтому нас и выбрали лидерами объединения. Ни у одной из нас нет семьи. Мужья умерли, дети выросли. Если нас отправят на каторгу или повесят… — На этом слове она споткнулась, — В общем, поэтому.

— Вас не повесят! — Дафна очень надеялась, что не ошибается, да только никто не знал, так ли это. В прошлом людей вешали, если выступления рабочих проходили не так, как задумывалось.

После двух часов бдения у окна они заметили, что людской поток на дороге поредел. Тогда Каслфорд вышел из дома и поговорил с некоторыми из проходивших мимо, но узнал только, насколько жестоко подавили демонстрацию в Манчестере.

— Теперь они просто вынуждены обвинить нас, — сказала Джейн Вудмен. — Да, у нас не было оружия и вели мы себя мирно, но подождите и увидите — всю вину возложат на нас. — Она покачала головой. — Миссис Филдс убили в каких-то двадцати футах от меня. Ужасно!..

Нападение на миссис Филдс потрясло этих женщин до глубины души. Поддерживавшая их энергия иссякла, и Дафна не сомневалась, что они очень долго не смогут ощутить себя в безопасности. Возможно, никогда.

Маргарет тоже выглядела потрясенной. Оказывается, ее коттедж использовался для собраний дружеского объединения. Пусть Маргарет не относилась к рабочим, она присоединилась к этим женщинам, и теперь ей тоже угрожала опасность.

— Но когда люди возвращались, не было никаких проявлений насилия, — сказала Дафна. — К примеру, мы не слышали ни слова про разрушения в деревнях. Это уже кое-что. Случившееся не обернулось всеобщим пожаром, охватившим все графство, хотя это и предсказывали.

— Какой смысл вредить своим? — отозвалась Маргарет. — Я уверена, что в деревнях не происходит ни насилия, ни разрушений, Дафна. Единственные пострадавшие — это те несчастные, кто пал от руки солдат.

Хотелось надеяться, что так оно и есть, Впрочем, Дафну это не убедило. Она не просто так стояла рядом с Каслфордом у окна, и ему несколько раз пришлось прицелиться из пистолета в людей, замышлявших недоброе.

— Я хочу быть уверенной, — обратилась она к Маргарет. — И как только все успокоится, нужно будет выяснить, что там с Форестерами и остальными.

Маргарет сжала ее руку.

— Не тревожься так, Дафна. Это не то сражение, которое происходит в деревнях.

— Но что будет с нами? — спросила одна из женщин, вытирая лившиеся из глаз слезы. — Вдруг они узнают, что мы тут встречались, и придут сюда, и спросят…

— Вас защитит герцог. Конечно, лучше бы подошел принц-регент, но Каслфорд тоже сойдет, — ответила Дафна.

Все дружно рассмеялись, но веселье быстро сменилось мрачным настроением этого вечера.

Дафна оставила женщин и пошла на переговоры с герцогом. Она нашла его раскинувшимся на обитом мягкой тканью стуле, поставленному окна. Раму он поднял, чтобы слышать все, происходящее снаружи, а коня примерно час назад привязал позади дома, чтобы не искушать безрассудных людей.

Он смотрел в палисадник, но Дафна сомневалась, видел ли он что-нибудь там. Длинные тени уже тянулись по земле, а сам он сидел, прикрыв глаза. Дафна заметила, как несколько человек прошли по дороге, но похоже, самое худшее было позади.

Она решала, как подступиться к нужной ей теме. Конечно, он может начать безжалостно расспрашивать ее, если она слишком подогреет его любопытство.

Впрочем, оно уже и так подогрето, без всяких вопросов. «Нам очень о многом нужно поговорить». Ей оставалось лишь надеяться, что это «очень многое» не включает в себя абсолютно все. Впрочем, она так не думала и сильно сомневалась в том, что Каслфорд все еще оставался бы здесь, если бы знал все.

Дафна подошла к нему. Он мгновенно вернулся оттуда, где только что находился, обратив все свое внимание на нее, и посмотрел на Дафну так, словно не уплывал мыслями куда-то далеко.

Он не стал изображать вежливость и вставать, увидев Дафну, а просто схватил ее за руку, и она, не успев опомниться, оказалась у него на коленях.

Каслфорд поцеловал ее, сначала нежно, а потом чувственно.

— Давайте запрем дверь в столовую, — пробормотал он. — Они не смогут оттуда выйти, и я наконец добьюсь своего.

— Вряд ли это подходящее место.

— Этот стул — замечательное место. Клянусь, существует по меньшей мере пять способов получить вас на нем, не испытывая никаких неудобств, Я вам покажу. — Его рука играла е ее юбкой, медленно поднимая ее вверх. — И если вы сумеете чуть-чуть приглушить крики восторга, никто ни о чем не догадается.

Дафна шлепнула его по руке.

— Нам нужно уезжать отсюда.

— Согласен. Гостиница где-нибудь подальше отлично подойдет. Я пошлю за каретой Саммерхейза, и поедем.

— Я имела в виду, что всем нам нужно уезжать из этого дома!

Каслфорд покосился на дверь столовой.

— Нам с вами нужно уехать, отправиться в гостиницу, а потом в Лондон. А куда поедут все они?

— В «Редкие цветы». Пусть они поживут там, пока не станет ясно, каковы последствия сегодняшних событий, пусть они подождут там время, когда возвращение будет безопасным.

Каслфорд закрыл глаза.

— Могу я спросить, почему всем этим женщинам требуется убежище?

Судя по его лицу, он уже догадался.

— Поскольку вы входите в правительство, лучше бы вам не спрашивать. И я совершенно уверена, что мне не стоит отвечать на этот вопрос.

— Черт! — Каслфорд потряс головой и посмотрел на потолок, словно умоляя небеса даровать ему терпение. — Дафна…

— Вот мой план. В карете Саммерхейза нам всем места не хватит. Предлагаю вам нанять еще одну карету для женщин, чтобы мы смогли спокойно отправить их отсюда. И тогда мы с вами поедем в карете, которая привезла меня сюда.

Он просветлел лицом, впрочем, как Дафна и предполагала. Но тут же он пристально всмотрелся в нее.

— Вы понимаете, что мы будем только вдвоем и в карете и в гостиницах, и на всем пути в Лондон? Как-то это слишком подозрительно после того, как вы столько времени ловко избегали меня.

— До тех пор, пока вас все устраивает, какая вам разница, что и почему?

Еще один долгий взгляд.

— Отлично сказано. В самом деле, какая мне разница? Идемте! — Он помог ей подняться. — Я сначала поеду один, хочу убедиться, что там все спокойно. Если да, я найду еще одну карету. В любой деревне наверняка имеется хотя бы одна, даже если лошади, которых в нее впрягают, не относятся к лучшим.

Какое досадное благородство проявил этот герцог!

До Дафны с трудом доходило, что решение, как пройдет ночь, он оставил за ней. Ей казалось, что это несправедливо. Ну почему он ждет ее следующего шага в долгой игре, которую затеял сам?

Она едва заметила очарование сельской комнаты, в которой ее поселили: очень чистая, светлая, с побеленными известкой стенами, благодаря которым лампа словно горела ярче, комната просто даровала уют и покой. Вероятно, ей выделили один из лучших номеров гостиницы. Но Дафне было не до этого. Она думала о событиях прошедшего часа.

Она села на край кровати между двумя складками синих занавесей, пытаясь снова стать собой, но у нее ничего не получалось.

Она уже никогда не будет прежней. За последнюю неделю она слишком многое узнала, слишком многим поделилась и слишком много рисковала. После стольких лет, после решения забыть прошлое она обернулась к нему и снова приняла его. Остается надеяться, что на этот раз ей не придется терзаться прежними сожалениями.

Стоило ей подумать о разговоре с Каслфордом, и на глаза снова наворачивались слезы. Он так рассердился, узнав о Латаме, но вовсе не по тем причинам, по которым предполагала она.

Она предположила, что он примет точку зрения Бексбриджа и тоже возложит вину на нее, — и ошиблась. Но если бы он не застал Латама с Маргарет, поверил бы он с такой легкостью в ее историю? Мало кто поверил бы, с сожалением подумала Дафна. Может, кто-то поверил бы какой-нибудь другой истории о мужчине и женщине, но определенно не той, что касается наследника герцогской короны.

Он сидел за столом у Маргарет, зная почти все. Весь день он держал это в себе, до тех пор, пока они не пошли на прогулку, и теперь интимность того разговора по-прежнему заполняла Дафну, трогала ее. Он вел себя очень по-доброму, хотя и требовал объяснений, на которые в общем-то не имел права.

«Я его убью».

Это не походило на страстный взрыв разъяренного мужчины. Он произнес это слишком спокойно, слишком откровенно. Он ненавидит Латама, и не только из-за Маргарет или из-за самой Дафны, догадалась вдруг Она. Это выглядело так, будто один падший ангел смотрит на другого и, будучи грешным сам, видит глубокую порочность, ведущую к злу и опасности.

Немного успокоившись, Дафна решила умыться. Она разделась до сорочки, налила в таз теплой воды. Ощущение переполненного сердца никуда не делось, несмотря на все размышления.

И дело не в страхе и не в неуверенности. И то и другое превратилось в мелкие заботы, пустые по сравнению с главным. Ее сердце переполняли и благодарность, и облегчение, и еще какое-то чувство, настолько сильное, что она не знала, как его назвать, и немного сожаления.

Она вытерлась, посмотрелась в зеркало. Открыть ли дверь, ждущую ее этой ночью? Несмотря на начало чего-то нового, это будет концом. Первым шагом к «после». А «после» наступит обязательно. И не только потому, что он — Каслфорд-мужчина и Каслфорд-герцог, а еще и потому, что миссис Джойс призналась ему сегодня во многом, но не во всем.

Ее руки дрожали, когда она завязывала волосы лентой. Дафна посмотрела на свое скромное платье. Нервозность не оставляла ее последние пятнадцать, минут, с тех пор как она приняла решение.

Сначала из-за стены доносились какие-то неясные звуки, но теперь она не слышала ничего. Вот будет анекдот, если он уже уснул! Или он так напился в общем зале внизу, что она откажется от задуманного сразу же, как только увидит его.

Решение пришло к ней на удивление быстро, едва она призналась самой себе, что все это значит. Если ей придется страдать потом — а переполнившееся сердце говорило, что так и будет, — она хочет прочувствовать настоящий момент, пока может. Каслфорд видит все в самом простом свете, как все мужчины. «Если вы меня хотите…» Однако на этот раз именно этот простой вопрос заставил ее решиться.

Надеясь, что выглядит более уверенной в себе, чем на самом деле чувствует, веря, что не будет дрожать снаружи так, как дрожит в глубине души, Дафна выскользнула из комнаты и прошла несколько футов по коридору до соседней двери. Она слегка толкнула дверь и скользнула в щель.

Комната очень походила на ее, только купалась в бледно-золотистом свече нескольких ламп. Одна стояла на небольшом письменном столике у двери, еще одна — на столе под окном, третья — рядом с кроватью.

Дафна шагнула дальше и увидела в кровати Каслфорда. Он полулежал прислонившись спиной к изголовью, и был голым выше простыни, закрывавшей его до пояса. Наверняка и под простыней — тоже.

Сейчас это был Каслфорд, как он есть, сплошная неприятность, это уж точно. В его глазах Дафна больше не видела того доброго и понимающего мужчину, какой был на прогулке. В них плясали дьявольские огоньки, принадлежавшие герцогу, который все-таки добился своего.

— Подойдите ближе, — произнес он, — Не нужно робеть сейчас.

Дафна подошла и остановилась у изножья кровати.

— Вы всегда спите нагим или были так уверены во мне?

— Я всегда сплю так и был почти уверен в вас. Я надеялся, что вы придете к верному выводу, ведь глупо непонятно из-за чего отказывать нам обоим в удовольствии, а я с самого начала понял, что вы не дура.

И он тоже не дурак. Теперь он знал, что Дафна убегала от него, чтобы он не смог покопаться в ее прошлом. Когда тебя домогается человек, опережающий тебя все время по меньшей мере на шаг, это приводит в сильное смятение.

— Советую снять это платье, если не хотите, чтобы оно погибло.

Вероятно, он прав. И ей уже доводилось раздеваться при нем. И все же расстегнуть пуговки и дать платью упасть на пол оказалось сложнее, чем она предполагала. Под ним ничего не было, и теперь Дафна стояла перед Каслфордом голая, причем даже без простыни, чтобы прикрыться.

Его взгляд сделался серьезным, веселость исчезла.

— Вы такая изысканная, Дафна. Это единственное слово для вашей красоты.

Ее тронуло, что он даже сейчас не забыл ее похвалить, и возражать она не собиралась, хотя, как и любая женщина, слишком хорошо знала свои недостатки. Слишком высокая и слишком бледная. «Замороженная», как ее неоднократно называли, и она не считала это комплиментом.

Каслфорд похлопал по кровати, снова превратившись в дьявола. Дафна подошла и села.

— Закройте глаза, — сказал он, тоже сев.

Она повиновалась, гадая, что за эротическую игру он начинает.

Каслфорд пошевелился. Она ощутила, что он встал рядом с ней на колени, что-то холодное и тяжелое легло ей на шею, а его руки что-то делали на шее сзади. Дафна открыла глаза и посмотрела вниз. У нее на груди вспыхивало колье филигранной работы с бриллиантами, стоившими целое состояние. Самый большой камень, в центре, в несколько раз превосходил размерами бриллианты в подаренных ей серьгах и покоился чуть выше грудей.

— Вы не должны… Я не должна… — залепетала Дафна, глядя, как вспыхивают и сверкают белые искры. Она потыкала пальцем в колье. — Но оно прекрасно.

— Доставьте мне это удовольствие и уберите руки от застежки. Сегодня оно должно быть на вас. Я еще никогда не занимался любовью с женщиной, одетой только в бриллианты. — Каслфорд взял Дафну за руку и потянул на кровать. — В следующий раз вы еще и серьги наденете.

Она глянула на бриллианты, потом на него. Он заметил этот взгляд.

— Следующий раз должен быть обязательно, Дафна. Давайте сразу это решим. Даже не вздумайте оттолкнуть меня после. Я ни за что не смогу выполнить весь список порочных задумок за одну ночь. Кроме того, я настаиваю на том, чтобы увидеть вас во всех бриллиантах сразу. — Его пальцы коснулись края колье и спустились ниже. — Вы даже не представляете, как великолепно выглядите в них одних: притягательно, умопомрачительно.

Он откинулся на подушки и потянул Дафну на себя. Внезапное ощущение его горячей кожи ошеломило ее, но это тепло тут же словно окутало ее и привязало к Каслфорду в самом интимном смысле слова.

«Я сделала правильный выбор, и он не ошибся, оставив решение за мной», — думала Дафна, пока Каслфорд целовал ее с серьезной, решительной страстью. Она приветствовала это наслаждение с незнакомой доселе свободой, потому что все дурные предчувствия остались позади.

Он повернул Дафну на спину, приподнялся на локте и посмотрел на нее, потом отвел волосы с лица и положил ладонь ей на щеку.

— Сегодня мы сделаем это осторожно, чтобы ты не чувствовала себя беспомощной и чтобы снова не возник тот старый страх.

Он заметил! Это поразило Дафну. Она подняла на него глаза, в который раз удивившись за этот полный сюрпризов день.

— Надеюсь, не чересчур осторожно. Я жду, что ты будешь соответствовать своей порочной славе.

Он опустил голову и нежно прикусил ее сосок.

— Спасибо, милая. Но истина в том, что у меня очень мало опыта с осторожностью и вообще никакого с невинными женщинами.

Конечно, ее нельзя назвать невинной, но невежественной — даже нужно. Он заметил и это тоже, а не только ее страх и ранимость.

Впрочем, сейчас Дафна не чувствовала себя ни невинной, ни невежественной, наслаждаясь чувствительностью грудей. Одну грудь Каслфорд нежно ласкал рукой, а другую дразнил губами и языком. Дафна вцепилась в его плечи и на волне этого почти непереносимого наслаждения ринулась в страсть.

Он был осторожен. Намного осторожнее, чем на барке или в палатке. Наслаждение нарастало медленно и сладко. Он целовал ее тело, обнаруживая все новые и такие неожиданные местечки. Он медленно ласкал ее груди и живот, бедра и ягодицы, и Дафну охватило нетерпение, она отчаянно стремилась к завершению.

Он приподнял ее за плечи и повернул.

— Встань на колени.

Дафна стояла на коленях лицом к изголовью кровати, растерянная и смущенная.

— Я не хочу так стоять. Я хочу, чтобы ты трогал меня, сводил с ума, и…

Он прижался щекой к ее щеке и положил ее руки на спинку кровати.

— Упреки? Опять? Даже сейчас? — Каслфорд негромко рассмеялся и отодвинул одно ее колено. — От рая тебя отделяет всего несколько минут, клянусь. Это будет, как в прошлый раз, только лучше.

— Очень сомневаюсь, — сказала Дафна стенке. — Но пожалуй, стоит продолжать делать то, что так хорошо получается, особенно если результаты настолько замеча… о! — Она потрясенно опустила взгляд — его голова лежала на подушке между ее колен.

Дафна закрыла глаза. Это слишком грешно. Но в следующий же миг ее пронзило невероятное наслаждение, еще раз, еще, и наконец ей пришлось цепляться за спинку кровати, лишь бы не рухнуть вниз. Напряжение становилось все сильнее и сильнее, словно взмывало ввысь и разливалось вширь, потом собралось в одну точку и устремилось вниз, туда, где он к ней прикасался, и это место делалось все чувствительнее и чувствительнее.

Это продолжалось снова и снова, Дафна уже с трудом дышала и едва не рыдала. И когда она подумала, что сейчас умрет, когда собралась умолять его прекратить, ощущения изменились. Все собралось там, внизу, в одной жаркой пылающей точке. Каслфорд действовал ртом, ласкал ее языком и вытворял черт знает что с ее женской сутью.

И тогда она взмолилась — мысленно, а может быть, и вслух, она уже не понимала. Она могла только облегчать это непереносимое напряжение всхлипами, и наконец ее тело сдалось. Наступил тот самый миг, которого она так мучительно ждала. Восторг пронзил ее тело, и она ликующе закричала. Чьи-то руки отодвинули ее от спинки кровати и уложили. Жесткая сила накрыла ее тело, плечи подчинились жадному объятию. Ее медленно заполнило там, где все еще дрожало и пульсировало, и раздался еще один вскрик, и между ними не осталось никаких пустот.

Какое-то время никто не шевелился — ни он, ни она. Дафна открыла глаза. Каслфорд нависал над ней с напряженными плечами и ожесточенным лицом. Она поняла: он проверяет, не возродился л и к жизни тот ее странный страх.

Должно быть, Каслфорд увидел достаточно, а может быть, просто не мог больше ждать. Он поднял одну ногу Дафны, закинул ее себе на бедро и проник еще глубже. Заполненность исчезла, снова возникла. Сначала медленно и осторожно, потом все резче и резче. Она не возражала. У нее еще пульсировало в месте их слияния, она все еще стремилась к чему-то, и ей казалось совершенно правильным, что он находится внутри.

Когда туман рассеялся, Каслфорд, обнимавший Дафну, вспомнил, что не воспользовался презервативом, лежавшим в книге на прикроватной тумбочке.

Какая беспечность! Доктора утверждают, что это необходимо только для того, чтобы предотвращать болезни, но любой дурак знает, что они служат и другой цели. И уж сегодняшней-то ночью он был необходим сразу, по обеим причинам — из соображений безопасности и для перестраховки.

Каслфорд обдумывал этот свой промах, пытаясь понять, что он означает, и эти размышления привели его к мыслям о том, что он должен и чего не должен этой женщине. Полнота этой ответственности подавляла, но он заставил сознание пойти по этому пути, однако не успел пройти и нескольких шагов, как осознал, что, в некотором смысле, в предупреждении беременности не было необходимости. Он вдруг все понял, и эта логика поразила его точностью, а последствия — неизбежностью. Надо отдать дань умиротворенности его состояния: вероятно, оно явилось причиной того, что упомянутые последствия не показались ему в тот момент такими грозными, какими могли бы.

— Когда вернемся в город, я получу специальную лицензию, — сказал он. — Наши общие друзья, конечно, могут прийти, и твои из «Редких цветов», если хочешь, но я бы предпочел обойтись без всех этих занудливых родственников.

Дафна игриво крутила завитки у него на груди, но при этих его словах застыла намертво, словно лишилась чувств. Она не вела себя так с той первой ночи в оранжерее.

Наконец она повернула голову и странно на него посмотрела. Возможно, все дело в освещении, но Каслфорду показалось, что она раздражена.

— Я выразился необдуманно, да? Прошу прощения, Дафна. Разумеется, ты можешь пригласить твоих занудливых родственников, если хочешь. Моим там делать нечего, вот что я имел в виду.

— О чем ты говоришь?

— О нашем браке, о свадьбе. Специальные лицензии требуются именно для этого.

Дафна села и натянула на грудь простыню.

— Ты сошел с ума! Меня поимел безумец!

— Собственно, формально я тебя еще не поимел, можешь мне поверить. На этот раз я вел себя слишком вежливо, чтобы назвать это словом «поимел».

— Не мог бы ты, пожалуйста, придерживаться первоначальной темы? То есть этой… свадьбы. Как-то странно слышать от тебя подобное. — Дафна всмотрелась в его лицо. — Может быть, ты спишь? И это просто один из снов наяву, когда люди ходят и разговаривают?

— Почему ты называешь это «странным»? Это настолько нормально и обычно, что я сам удивляюсь.

— Нормальное для других, но эксцентричное для тебя.

— Дафна, в отличие от некоего лицемерного скота, который, к сожалению, является моим родственником, я все еще джентльмен. А ты, в свою очередь, была невинной. Поэтому… — Он жестом показал на нее, на себя и на постель. — Свадьба.

Дафна тяжело вздохнула, в точности в манере Хоксуэлла. Нужно будет отучить ее от этой привычки после свадьбы.

— Каслфорд, твоя приверженность хотя бы основам джентльменского кода рыцарства достойна восхищения. Честное слово. Да только мы с тобой оба знаем, что невинной я не была. Поэтому… — она передразнила его жест, — ты безумец.

— Но ведь ты не была ни бывшей любовницей, ни вдовой, так? А что до случая, во время которого ты потеряла невинность, я тоже несу за него ответственность.

— Боже правый, ты что, в самом деле винишь себя за это? И женитьбой на мне хочешь искупить свою вину? Я на это не пойду.

— Черта с два! Посмотри мне в глаза и скажи, что никогда не винила меня за то, что случилось с тобой и с той судомойкой, и бог знает со сколькими еще девушками, потому что я молчал, хотя знал, что он собой представляет.

Дафна дерзко посмотрела ему в глаза, но ничего не сказала. Конечно, нет. Она вовсе не была дурой и понимала, что не следует относиться к нему, как к глупцу.

Она упала на подушки и повернулась к Каслфорду спиной.

— Я не принимаю твоего предложения, хотя ты даже не удосужился его сделать. Нет никакой необходимости планировать ритуал, предшествующий твоей казни. Мы не поженимся.

Разумеется, они поженятся. Но сейчас Каслфорд не собирался по этому поводу ссориться.

— Хорошо. Если ты уверена.

Она засмеялась.

— О, я совершенно уверена, ваша светлость.

В другой раз он бы скорее всего оскорбился за этот смех, но сейчас едва его услышал. Его внимание было занято очаровательной гладкостью ее спины и элегантной линии бока, сужающейся в талии и снова округляющейся в бедре. Он провел по ней пальцами от плеча до бедра и снова вверх, следя, как кончики пальцев едва касаются этой линии.

Дафна немного удивленно оглянулась через плечо.

— Не двигайся, я покажу тебе, что нужно делать, — Он повел эту линию дальше, и тело Дафны начало изгибаться.

Он повернул ее, чуть отодвинув от себя, и прижал плечи к кровати. Спина выгнулась, ягодицы чувственно округлились. Каслфорд начал ласкать эти мягкие выпуклости. Спина Дафны выгнулась еще сильнее, попа приподнялась вверх, рука вцепилась в подушку у лица.

— Ты можешь мне сказать, когда будешь готова? Ты это ощущаешь?

Она кивнула.

Он провел пальцем по ее расщелине. Дафна резко втянула в себя воздух с восхитительным женским стоном наслаждения и предвкушения. Каслфорд двинул палец глубже. Она раздвинула бедра, поощряя его. Глаза ее закрылись, губы приоткрылись в улыбке, на лице возникло выражение удовольствия и радости.

Он крепко прижался к ней и вошел.

На этот раз он взял ее по-настоящему. Он больше не сдерживался, вонзаясь в нее глубоко, сильно, позволив этой неистовой мощи овладеть собой. Ее тело охватывало его, как бархатная перчатка, ласкало его, потом сжалось, и каждое движение только усиливало наслаждение и заставляло его стремиться к большему.

Завершение обрушилось на них, как катаклизм, и было еще насыщеннее, потому что они долго к нему шли.

Это был третий урок за ночь. Добиваясь ее так долго, Каслфорд решил теперь не отказывать себе ни в чем.

По сравнению с первыми двумя он показался ей особенно мягким, самым бережным из всех, сплошь из разговоров и шуток. Но на этот раз она не получила облегчения до того, как он взял ее, поэтому все ощущения сосредоточились по-другому, вокруг него. Дафна ощутила себя более уязвимой, но не в физическом смысле, напротив, наслаждение смешалось с другими эмоциями и не затмило осознания мужчины, контролировавшего ее и заявлявшего свою власть нал ней.

Ближе к утру он уснул. Дафна прислушивалась к его успокоившемуся дыханию, но сама заснуть не смогла, а когда убедилась, что он спит крепко, выскользнула из-под его руки и отодвинулась.

Во сне он был таким красивым, с обнаженной грудью, плечами твердыми и решительными даже во время отдыха. Ресницы на закрытых глазах оказались густыми и длинными. Дафна подозревала, что он об этом знает. Скорее всего он знал обо всем, что делало его привлекательным для таких женщин, как она, таких, которых не ослепляло его внимание.

Она догадывалась, что в его прошлом немало разбитых сердец, и уныло признавалась себе, что скоро ее ждет та же судьба. Какую бы заботу о ней он ни проявлял сегодня ночью, от разбитого сердца это ее не избавит. Может быть, он решил, что она сумеет себя уберечь, поскольку видел, что она не дура. Дафна смотрела на него и вспоминала тот странный разговор чуть раньше. Брак станет адом, если женщину хоть немного интересует этот мужчина. Уж не говоря о том, что ей действительно не нужны эти вопиющие сложности. Каслфорд решил, что в силу своих несколько предвзятых взглядов на мир имеет перед ней определенные обязательства, но это только внесет хаос в обе их жизни.

Помимо хаоса, который переломает все ее планы — одна мысль об этом настолько встревожила Дафну, что она с ужасом представляла себе одну катастрофу за другой, — он еще и неисправим и восхищается этим, верно?

Допустим, она станет герцогиней — если такое событие вообще произойдет, — но герцог-то по-прежнему останется Каслфордом. Не Каслфордом последних нескольких дней и даже не Каслфордом по вторникам. Она окажется замужем за другим мужчиной, тем, чье поведение давно стало настолько бесстыдным, что вокруг него уже и скандалов не возникает.

Она прикоснулась к его носу, желая убедиться, что он в самом деле крепко спит. Каслфорд даже не шелохнулся. Дафна выбралась из постели и направилась к гардеробу. Она представила себе, как однажды утром, после того как они поженятся, она войдет в спальню и обнаружит в ней толпу голых шлюх, ждущих своей очереди в занятии любовью с печально знаменитым герцогом. Ходили слухи, что иногда он позволяет себе развлекаться одновременно с несколькими. О чем только не сплетничали!.. Вот будет мило: ее муж в той огромной кровати, голый, наверняка пьяный, с двумя посторонними женщинами. Да никакие бриллианты в мире не загладят такое оскорбление и не залечат разбитое сердце, если он ей хотя бы чуточку небезразличен!

Когда Дафна проходила мимо зеркала, в нем что-то сверкнуло. Она остановилась и посмотрела на свое отражение и на то, как чудесно выглядит на ее бледной коже — и даже при спутанных волосах — бриллиантовое колье. Оно придавало ей экзотический вид. В нем она казалась более интересной, чем была на самом деле. Женщина в зеркале была опытной и опасной кокеткой, а не степенной и грозной миссис Джойс из «Редких цветов».

Она открыла дверцу платяного шкафа. Та скрипнула довольно громко. Дафна замерла, поморщилась и глянула на Каслфорда, надеясь, что он не проснулся.

Его сюртук висел на крючке. Она порылась в карманах, нашла то, что искала, и вытащила небольшие помятые странички атласа.

Еще раз оглянувшись, Дафна поднесла их ко все еще горевшей на письменном столе лампе, разгладила каждую и отложила в сторону страницы с Камберуортом и Фэлсуортом.

Низко наклонив голову, чтобы видеть, как следует, она тщательно запомнила, что написано на остальных двух.

— Ты остановишься у меня, как моя гостья, — заявил Каслфорд. — Возвращается брат Саммерхейза, у них в доме будет полно людей. Кроме того, я не намерен изображать из себя шута горохового, чтобы сохранить тайну. Если ты настаиваешь на соблюдении приличий, я прикажу своим управляющим разыскать и поселить у меня в доме какую-нибудь престарелую родственницу.

— Пока я согласна только доехать до твоего дома. Мы сначала освежимся, а потом поговорим о том, где я остановлюсь, — ответила Дафна.

Время для подобного разговора было самым неподходящим. Начать с того, что Каслфорд был страшно доволен собой. Вероятно, это имело прямое отношение к тому, что он четырежды довел ее до экстаза прямо тут, в карете. Понятно же, что сейчас он завел речь о ее проживании в его доме, потому что не сомневался: она в таком дурмане, что ясно мыслить не в состоянии.

Но это, разумеется, не пойдет. Они возвращаются в Лондон, и придется сделать несколько шагов в сторону «после». Дафна не могла об этом думать, это становилось все тяжелее и мучительнее. Впрочем, она знала, что когда это произойдет, Каслфорд будет очень сожалеть о своей опрометчивости.

Он никак не отозвался на то, что она не высказала немедленного согласия. Судя по его лицу, он не сомневался, что все равно добьется своего, ведь мир всегда шел ему навстречу.

Он даже не удосужился сообщить, что возвращается домой сегодня, поэтому их появление оказалось неожиданным и внесло полную сумятицу. Слуги бегали взад и вперед, озабоченно поглядывая на хозяина.

Дворецкий отвел Каслфорда в сторону прямо в холле и начал что-то взволнованно рассказывать. Сначала Каслфорд слушал со скучающей снисходительностью, но внезапно нахмурился и стал выглядеть так, словно они вернулись во вторник.

— Проклятие, я не приказывал ему возвращаться, а тем более с гостьей.

— Ситуация оказалась более чем огорчительной, ваша светлость. Он отдавал распоряжения, будто… ну, будто он — это вы.

— Где этот непослушный щенок? — Каслфорд взглянул на Дафну, стоявшую футах в двадцати от него. О чем Эдвардс думал, когда тащил сюда мисс Джонсон? Он не сомневался, что той безымянной женщиной будет именно она.

— Он в угловой комнате, сэр, в солнечной. — Дворецкий поджал губы и позволил себе на мгновение принять неодобрительный вид. — И, сэр, у него там пистолет.

Каслфорд вздохнул, но это ничуть не помогло избавиться от раздражения. Очевидно, драматические события в деревне с преследованием нарушителей границ частной собственности плохо сказались на голове Эдвардса. Вынужденный принимать собственные решения — теперь-то понятно, что это была ошибка, — он выбрал самое неудачное из всех возможных.

Каслфорд быстро направился к лестнице, краем глаза заметил какую-то тень, оглянулся и увидел спешившую за ним Дафну.

— Оставайся здесь или на террасе, или… — он раздраженно вскинул руки, — …или где-нибудь еще, только не ходи за мной.

— Почему?

— Потому что я так велю.

Это так насмешило ее, что она хихикнула.

Дворецкий не сдвинулся с места, но поднял руку, привлекая к себе внимание.

— Ваша светлость, я забыл упомянуть, что вчера мистер Эдвардс отправил со слугой письмо к леди Хоксуэлл. Она немедленно пришла сюда и поднялась к мистеру Эдвардсу и его гостье.

Дафна перестала веселиться и обеспокоенно наморщила лоб.

— Как мило прокричать об этом на весь дом, болван! — рявкнул Каслфорд. — Сделайте так еще раз и сразу вернетесь в лакеи, или вообще будете растапливать камины!

Дворецкий покраснел и заметно съежился. Каслфорд стал подниматься дальше. За его спиной слышались торопливые мягкие шаги.

— Мистер Эдвардс тут? — спросила Дафна его спину. — Он позвал Верити? Что происходит? Раз уж он жил в моем доме, думаю, я имею право знать!

Каслфорд упорно поднимался вверх. Понятно, что теперь ее уже не прогонишь, так что Эдвардсу придется самому защищаться от ее гнева.

Через главную гостиную он прошел к дальнему ее концу и попытался войти в угловую комнату, но дверь оказалась заперта.

— Эдвардс, откройте эту чертову дверь!

— Сэр! — В приглушенном голосе Эдвардса слышалась тревога. Он приблизился к двери. — Лучше бы мне ее не отпирать, ваша светлость.

— Ради твоего спасения — безусловно. Но ты ее все равно откроешь. Сейчас же!

Наступило долгое молчание. Настолько долгое, что Каслфорд начал обдумывать, не позвать ли парочку лакеев, чтобы выломать дверь.

— Там случилось кое-что весьма неприятное, ваша светлость, — произнес голос Эдвардса. — Дайте мне слово джентльмена, что никому не повторите то, что я вам расскажу, если впущу вас.

— Я знаю, что произошло в «Редких цветах», и это так ординарно, что уже успело утомить меня до смерти. Открывайте дверь, и мы разберемся с совершенно нормальной катастрофой, вызванной вашим заключением в Миддлсекс.

Дверь приоткрылась, в щели показалось обиженное лицо Эдвардса.

— На самом деле вы ничего не знаете. Мне необходимо ваше слово. Клянусь, необходимо.

— Вы становитесь занудливым. Хорошо, даю слово. — Он отодвинул Эдвардса в сторону и вошел. — Ага! Как я и предполагал, ваша таинственная гостья — это мисс Джонсон.

— Кэтрин, что ты тут делаешь? — воскликнула Дафна, влетая в комнату вслед за ним.

Мисс Джонсон выглядела ужасно расстроенной. Дафна выглядела удивленной. Мистер Эдвардс выглядел храбрым, но встревоженным.

— Позвольте мне объяснить, миссис Джойс, и тем самым сберечь нам не меньше двадцати минут уклончивых ответов и эвфемизмов, — сказал Каслфорд. — У них любовная связь. Мой секретарь расположился в «Редких цветах» почти как у себя дома. — Он повернулся к Эдвардсу. — Что вынудило вас поступить порядочно и предложить руку и сердце — совесть или природа? Или в случае отказа миссис Хилл пообещала кастрировать вас кухонным ножом?

Мисс Джонсон заплакала. Дафна подошла к ней с утешениями. Эдвардс выпрямился во весь рост.

— Ваши предположения и в самом деле ординарны и утомительны, ваша светлость. Уверяю вас, когда случается катастрофа, я веду себя намного умнее.

— Во всем виновата я! — рыдала мисс Джонсон. — Я должна была раньше рассказать тебе, любовь моя. — Она страдальчески посмотрела на Дафну. — И тебе тоже, и Верите, конечно, потому что она была так добра ко мне.

Дафна внезапно ужасно встревожилась?

— Ты поэтому позвала Верити, чтобы наконец рассказать ей, что скрываешь? — Она взглянула на Каслфорда. — Именно Верити отправила Кэтрин в «Редкие цветы». Она прежде всех нас познакомилась с Кэтрин.

— Я попросила ее прийти сюда, чтобы она придумала, как ухаживать за оранжереей после моего отъезда, — всхлипнула Кэтрин. — Она сказала, что сама туда отправится, чтобы я хоть в этом не была виноватой.

— Как мило со стороны леди Хоксуэлл пойти вам навстречу. Но теперь я вынужден настоять, чтобы кто-нибудь объяснил мне, что за чертовщина тут происходит, — буркнул Каслфорд.

Дафна фыркнула, взяла Кэтрин за руку и помогла ей встать.

— Пусть мистер Эдвардс объяснит то, что может. Если он будет недостаточно откровенен, ваша светлость, прошу вас вспомнить, что в вашем положении иногда лучше знать как можно меньше. Я же со своей стороны не связана ни титулом, ни клятвой.

Она повела Кэтрин к двери и перед выходом оглянулась.

— Я все выясню у Кэтрин и сама объясню его светлости, если возникнет такая необходимость, мистер Эдвардс, поэтому не считайте себя обязанным рассказывать больше, чем позволяет здравый смысл. — Она посмотрела на Каслфорда и негромко добавила: — Могу я напомнить вам, что в день нашей первой встречи вы дали слово отнестись к ней, как к вашей сестре?

И она вышла за дверь. Каслфорд изумленно уставился ей вслед. Как она могла таким коварным образом воспользоваться тем его глупым заявлением насчет сестры, да еще дать Эдвардсу разрешение увильнуть от подробного объяснения? Дверь за Дафной закрылась.

Каслфорд обратил все свое внимание, а заодно и раздражение на Эдвардса.

— Я заметил, что любовную связь вы отрицать не стали.

Эдвардс вспыхнул:

— Речь совсем не об этом, даже если бы это было правдой!

О, это наверняка чистая правда, и в некотором смысле речь именно об этом.

— Начинайте объяснять. Я собирался заняться кое-чем важным, Эдвардс, так что для вас лучше, если история окажется интересной. — Он упал на софу и выжидательно посмотрел на секретаря.

Мистер Эдвардс без приглашения сел. Молодой человек окончательно забылся, что бы там ни случилось.

— Тот нарушитель, что бродил возле дома, интересовался вовсе не вашими изысканиями на участке, ваша светлость. Его интересовала мисс Джонсон.

Ну что же, пока довольно занятно.

— Это как?

— Он явился снова, и на этот раз я его поймал. Он рассказал, что его наняла семья мисс Джонсон, чтобы ее отыскать. Он проследил ее до побережья, но там потерял след. Вернувшись через некоторое время с нарисованным портретом, он случайно натолкнулся на хозяина магазина, вспомнившего, что видел ее с лордом и леди Хоксуэлл в Саутендонси. Ему потребовалось несколько месяцев, чтобы связать ее с «Редкими цветами», и он приехал, чтобы своими глазами убедиться в своей правоте.

— Значит, она убежала от своей семьи, а теперь они ее отыскали? — Каслфорд пожал плечами. — Насколько я знаю, она уже совершеннолетняя, так что это большого значения не имеет. Для чего вам понадобился побег в Лондон и баррикады за запертой дверью?

Не успев это произнести, он уже знал ответ. Лицо Эдвардса только подтвердило догадку.

— Под семьей вы имеете в виду не родителей, так? Ее ищет муж.

Эдвардс сидел с каменным лицом.

— Вы не можете прятать ее от мужа, Эдвардс.

Эдвардс стиснул челюсти.

— Прошу разрешения воспользоваться вашими дуэльными пистолетами, сэр. Видите ли, своих у меня нет.

— Вы не в том положении, чтобы бросить ему вызов. Если вы застрелите мужа вашей любовницы, это будет расцениваться как убийство.

— Я должен что-то делать, — процедил Эдвардс сквозь стиснутые зубы.

— Ничего вы не должны делать. Вы не можете получить ее иначе, чем уже получили. Если муж ее увезет, вам придется о ней забыть. Это предписываю не я, а тупой английский закон о браке. Если он вызовет вас на дуэль, вы будете иметь право защищаться, но боюсь, что все это для вас очень плохо кончится.

— Вы не понимаете, ваша светлость…

— Вы хотите сказать, что влюблены, а я не понимаю глубины ваших чувств? Это правда, но это ничего не меняет. — На самом деле теперь это не такая уж и правда. Мысль слегка испугала Каслфорда, но она никуда не делась.

— Дело не только в этом. — Обуреваемый эмоциями, Эдвардс отвернулся. — Тот негодяй бил ее. Я сам видел шрамы.

А вот это печально, и это объясняет странное поведение Эдвардса и стремление спрятаться. Каслфорд встал, раздражение внезапно куда-то улетучилось. Он отошел, дав Эдвардсу возможность взять себя в руки.

Надо полагать, молодой человек выполнял свой долг так, как он его видел — вероятно, Эдвардс сделал бы то же самое, даже не имея интимных отношений с мисс Джонсон. Разве он не получил распоряжение охранять женщин в доме?

— Это все? — спросил Каслфорд, не оглядываясь на секретаря.

Наступило довольно длительное молчание.

— Этого достаточно.

Достаточно, но не все. Второй раз за неделю Каслфорду приходилось принимать в качестве объяснения лишь половину правды, причем знать, что она неполная. Опять же, наверное, к лучшему проглотить свое любопытство. Может быть, Дафна узнает остальное в соседней комнате. А леди Хоксуэлл скорее всего уже знает. Раньше или позже все выплывет наружу.

— Вы не можете бросить вызов ее мужу, — повторил Каслфорд. — Это исключено.

— Я не могу позволить ему увезти ее обратно.

Каслфорд вернулся на софу и удобно устроился.

— Вот это я и называю головоломкой, Эдвардс, и очень рад, что мне самому не приходилось с этим сталкиваться. Вам придется решать ее самостоятельно. Как вы справедливо заметили, моя помощь все только усложнит.

— Разумеется, сэр. Я понимаю. Я не хотел ставить вас в неловкое положение и не поставил бы, если бы вы мне позволили.

Каслфорд зевнул, выглянул в окно и сделал вид, что этот вопрос его больше не интересует.

— В поездке я читал очень интересный журнал, Эдвардс, и привез его с собой, потому что знаю, вам нравятся новости об Америке. Напомните мне отдать его вам.

— Очень чутко с вашей стороны, ваша светлость. Впрочем, думаю, что сейчас я вряд ли смогу получить от него удовольствие.

— Автор повествует о том, как огромна эта страна. Там столько иммигрантов, что в большинстве своем люди ничего не знают о прошлом своих соседей. И нет никакой возможности подтвердить любую рассказанную вам историю. — Он взглянул на Эдвардса. — Ваш портной вполне мог быть преступником в Шотландии, пишет автор. Жена сапожника может иметь другого мужа во Франции. Можете себе такое представить? Похоже, вся страна населена шарлатанами.

Эдвардсу хватило ума ничего не сказать, но взгляд его сосредоточился.

— Я обязательно положу этот журнал вам на стол. А теперь пойдемте со мной. Раз уж вы не послушались моих указаний и вернулись в город без разрешения, хотя бы выполните для меня кое-какую работу.

Он вышел вместе с Эдвардсом через гостиную, где мисс Джонсон плакала, уткнувшись в колени Дафны. Проигнорировав вопросительный взгляд Дафны, Каслфорд вышел из гостиной и поднялся вверх по лестнице в свои покои. Отослав лакеев, он провел Эдвардса в гардеробную.

— Повернитесь ко мне спиной. Если вы это увидите, мне придется вас убить, — сказал он.

Эдвардс послушно отвернулся. Каслфорд отодвинул скрытую в задней стене гардеробной панель и вытащил тяжелый кошелек, набитый золотыми монетами.

— Отвезите это в банк, положите на мой счет и возьмите одну из карет. Похоже, вот-вот пойдет дождь.

Эдвардс взвесил кошелек на ладони. Лицо у него сначала сделалось растерянным, потом изумленным.

— Советую повиноваться мне немедленно, Эдвардс. Вы же не хотите, чтобы я еще сильнее впал в раздражение из-за этой вашей новой манеры все время спорить?

— Конечно, ваша светлость. — Лицо секретаря вспыхнуло. Он боролся со своими сильными чувствами. — Если мне позволено будет сказать, сэр, я всегда буду с любовью вспоминать… думаю, вторники всю мою жизнь будут для меня особыми днями.

— Представления не имею почему, если учесть, что по вторникам вам приходится трудиться, как рабу. Ну все, уходите, и осторожнее с этим кошельком. Я не желаю слышать от вас, что случилось еще одно несчастье. Одного в неделю для секретаря вполне достаточно, вам не кажется?

Эдвардс поклонился, повернулся и побежал. Каслфорд посмотрел ему вслед, чувствуя прилив непонятных эмоций, затем подошел и закрыл дверь в гардеробную.

«Удачи, мистер Эдвардс».

— Нет! — Хоксуэлл треснул кулаком по столу в комнате для игры в карты в клубе «Брукс». — Я этого не допущу!

Он встал, чтобы подчеркнуть свое возмущение.

— Ты не женишься на этой женщине, Каслфорд. Это исключено.

Саммерхейз, успокаивая, взял его за руку и потянул обратно в кресло.

— Ты ведешь себя неучтиво. Порадуйся за него, как и полагается другу.

— Черта с два! Только через мой труп!

Каслфорд многозначительно взглянул на Саммерхейза.

— Он стремится ее защитить, считает, что если я на ней женюсь, то испорчу ей жизнь. Всем известно, что так оно всегда и происходит, если мужчина заваливает женщину драгоценностями, шелками, мехами и делает ее герцогиней.

— Она уже взрослая женщина, Хоксуэлл, — сказал Саммерхейз, — И не из тех, кто не знает, чего хочет, она не нуждается в твоем вмешательстве в ее жизнь.

— Проклятие, да это совсем не ее жизнь будет разрушена! — Хоксуэлл вздохнул в своей раздражающей манере. — Подумай, старина, что ты делаешь? Ты рожден не для супружества. Тебя этому не учили. Черт, ты же Каслфорд! Ты кое-что символизируешь, кое-что важное, а вовсе не тихую семейную жизнь.

— Как напыщенно, Хоксуэлл. Какая трогательная забота о моем благополучии и репутации. Не бойся. Это не предвещает конец цивилизации. Я останусь самим собой, что бы ни случилось.

Хоксуэлл с горечью рассмеялся. Даже Саммерхейз усмехнулся.

— Ты так думаешь? — спросил Хоксуэлл. — Позволь сообщить тебе, друг мой, что мужчине стоит жениться только в двух случаях: или он рабски влюблен, как я, или абсолютно равнодушен. Все, что располагается в середине, непременно начнет вызывать скрытое раздражение. Скажи ему, Саммерхейз, объясни, что жены доставляют радость лишь тогда, когда ты настолько ослеплен, что считаешь их мелкое манипулирование тобой очаровательным, а не выводящим тебя из себя, достучись до его здравого смысла.

— Согласись, что ему давно пора жениться.

— Для любого другого — верно. Но совсем не для него. — Хоксуэлл досадливо отвернулся, как человек, пытающийся разговаривать с незнакомцем, не знающим его языка. Каслфорд решил, что его смятение просто прелестно.

Хоксуэлл безнадежно покачал головой:

— Последняя надежда человечества, и вот чем все кончилось. — Он вздохнул. — Она тебя околдовала. Это единственное объяснение: переиграла тебя в твоей собственной игре.

— Ты был прав, Каслфорд, — произнес Саммерхейз извиняющимся тоном. — А я ошибался. Не следовало пока ему говорить. Зря я тебя заставил.

Хоксуэлл резко обернулся.

— Пока? То есть меня посвятили в тайну? Очень странно, когда речь идет о помолвке герцога. — Он свирепо посмотрел на друга. — А когда ты собираешься опубликовать объявление?

— Они пока держат это в секрете, до тех пор, пока все не уладят, — пояснил Саммерхейз.

Хоксуэлл с подозрением нахмурился и сощурил глаза, в которых засверкали искры мрачного удовлетворения.

— Саммерхейз, ты слишком порядочен, и мне кажется, наш друг этим воспользовался. Я могу придумать только одну вещь, которую следует уладить до объявления помолвки. Имеется в виду, что никакой помолвки еще не существует.

Каслфорд Зевнул и стал смотреть по сторонам. В дальнем углу комнаты играл в карты Латам. Как раз в этот момент он поднял голову и кивнул, здороваясь.

— Какой ты все же циник, Хоксуэлл, — произнес Каслфорд. — Я бы, пожалуй, решил, что во всем виноват брак, и начал бы опасаться за себя, но, к счастью, эта черта всегда имелась в твоем характере. Что до небольшой перемены в моей жизни, возвещающей, по-твоему, конец всему, то уверяю тебя: ничего подобного не случится. Ну а теперь насчет политического кризиса, ради которого мы тут собрались…

— Он пытается сменить тему, Саммерхейз. Говорю тебе, я прав. Нет никакой помолвки.

— Он прав? Стоило мне об этом задуматься, и я понял, что вчера вечером ты не сказал мне, что обручен, сказал только, что решил на ней жениться.

— И женюсь.

— А предложение ты сделал? — Теперь нахмурился и Саммерхейз, причем стал очень похож на Хоксуэлла.

— Она знает о моих намерениях. Я выразился вполне определенно.

— Принято именно делать предложение, — сказал Саммерхейз. — Женщинам нравится, когда мужчины их просят, а не информируют о намерениях.

— Она за него не выйдет! — фыркнул Хоксуэлл. — Поверь мне, она на это не согласится. А если она когда-нибудь и согласится, Каслфорд, цена окажется слишком высока. Тебе придется исправиться.

— Значит, человечество спасено. Его последняя надежда не рухнула. Впрочем, никаких подобных требований я не ожидаю.

— Черт, да она тебя уже исправила почти наполовину!

Хоксуэлл, как всегда, продолжал все видеть в самом ужасном свете. Он, похоже, не замечал очевидной второй стороны медали, заключающейся в том, что человек, «исправившийся почти наполовину», все еще остается больше чем наполовину испорченным. А когда они с Дафной поженятся, равновесие снова качнется в дурную сторону, в этом Каслфорд не сомневался.

— И когда же ты собираешься объявить о помолвке? — спросил Саммерхейз.

— Скоро.

— Как скоро?

— Максимум через неделю. Ну может, дней через десять.

Каслфорд встал и подвигался, расправляя ноги. Одна из причин, по которым он не особенно любил азартные игры, — это стулья игорных столов, часто неудобные. Просидев два часа на таком стуле, причем еще и не развлекаясь при этом игрой в карты, он чувствовал себя вымотанным.

Те, кто чуть раньше присоединился к нему, Саммерхейзу и Хоксуэллу, сейчас собирались расходиться с серьезными, мрачными лицами. Многие сидевшие за другими столами заметили, что разговор закончился. Точно так же они поначалу обратили внимание на тех, кто собрался тут, в клубе «Брукс», и на то, как шла их беседа: совсем негромко, так что подслушать было просто невозможно. Каслфорд очень рассчитывал, что в течение часа Ливерпуль узнает об этой встрече и немного попотеет.

Не то чтобы они многое решили. Как он и предполагал, палате общин придется придерживаться стандарта, критикуя роль правительства в событиях «Питерлоо». Лорды, за небольшим исключением, предпочтут услышать об этих событиях только то, что им хочется услышать, и пожелают, чтобы с представителями низших слоев и их организациями расправились сурово. Никто не забыл о том, что совсем недавно произошло во Франции.

Хоксуэлл, выкинув из головы государственные дела, на прощание не преминул подпустить шпильку:

— Дней десять, говоришь? Я буду следить за объявлениями в газетах.

Прощаясь с остальными, Каслфорд размышлял не об этих десяти днях. У него в голове застряла мысль о том, что Дафна потребует от него исправиться. Временами Хоксуэлл бывает невыносим, но иногда он очень ясно видел положение вещей. Разве сам Каслфорд не нашел когда-то Дафну загадочной и не думал, что она использует правило «не вынюхивать» в своих собственных интересах? Инстинкты в отношении женщин его тогда не подвели.

Может, и в самом деле причина ее сопротивления кроется в этом? Она считает его неподходящим? Если так, то это просто черт знает что. В конце концов, он герцог. Во время светского сезона ему буквально не хватало меча, столько матерей стремились повесить его хвост на свою стену с трофеями.

Вспомнив о правиле «не вынюхивать», он попытался посмотреть на положение вещей глазами Дафны. Подобное упражнение было ему внове и оказалось небезынтересным. Во всяком случае, увлекло его настолько, что он, задумавшись, на какое-то время остался стоять рядом с игорным столом.

Попытавшись думать, как женщина, он пришел к выводу, что сказанное Дафной насчет их возможного брака было искренним. Она не хотела выходить замуж за человека, смотревшего на супружество, как на епитимью. И приходилось признать, что именно так он и расценивал их будущий брак, как расплату за свою вину, хотя мысль о том, что Дафна всегда будет рядом, казалась ему привлекательной.

Она взвесила все «за» и «против» и решила, что преимущества в виде титула, богатства и надежности проигрывают этим двум пунктам.

Он размышлял сочувственно до тех пор, пока не дошел вот до этой последней части. Только дура может заняться подобными тупыми подсчетами, а Дафна вовсе не дура. Он, определенно что-то пропускает, пытаясь думать, как она.

Не в силах понять, что именно он не учитывает, Каслфорд повернулся, чтобы выйти из комнаты, и едва не наткнулся на одного из тех, кто присоединился сегодня к их встрече и тоже до сих пор не ушел.

— Вы так глубоко погрузились в свои мысли, Каслфорд. — Теймор Рейлор, член парламента от графства Оксфорд, улыбнулся с надеждой, в точности как улыбается портной, показывая вам один из самых дорогих костюмов. — Я надеялся перемолвиться с вами словечком, но не решился прервать ваши размышления.

— По-моему, мы обменялись сегодня целой кучей слов, Рейлор. Мне больше Нечего сказать по этому вопросу.

Рейлор фыркнул и тут же украдкой оглянулся на других джентльменов в комнате.

— Я совершенно о другом. Дело весьма конфиденциальное.

Сегодняшний день и так чересчур напоминал вторник, и Каслфорд уже хотел отделаться от Рейлора, но вдруг вспомнил, что сегодня и в самом деле вторник. Он неохотно кивнул и вышел вслед за Рейлором из комнаты.

Даже библиотека показалась тому недостаточно уединенной. Рейлор повел герцога в уборную, вдоль стены которой выстроился ряд стульчаков.

— Мне бы в голову не пришло, что речь пойдет об этом конфиденциальном деле, Рейлор.

Тот сначала не понял, потом глаза его в ужасе распахнулись.

— О Господи. О нет, ваша светлость! Прощу не понять меня неправильно… я бы никогда… то есть, если вам нужно, я не собираюсь возражать, но лично я бы никогда…

Каслфорд уселся на закрытый крышкой стульчак.

— Если никто не прячется внутри одного из этих горшков, полагаю, более уединенного места в Лондоне вы не найдете. Учитывая такую вашу осторожность, я надеюсь, дело будет достаточно интересным.

Рейлор промокнул лоб носовым платком и собрался с духом.

— Я говорю от имени целой группы людей. Видите ли, мы создали синдикат, и меня послали предложить вам значительную сумму денег за тот участок земли в Миддлсексе, где работают ваши инженеры.

— Мне сообщали о нарушителях границ частной собственности. Так это вы?

— Мы джентльмены! Мы не нарушаем границ.

— Зато, возможно, нанимаете тех, кто нарушает.

Рейлор предпочел оставить это без ответа.

Каслфорд понимал, что должен просто уйти. Все равно у него на эту землю другие планы. Но ведь это вторник, так? Предполагается, что сегодня он занимается своими обязанностями.

— И насколько значительна сумма?

— Двадцать тысяч фунтов.

— Меня редко удается впечатлить, мистер Рейлор, особенно вам. Однако я должен заметить, что сегодня вы заметно выросли в моих глазах.

— Благодарю, ваша светлость. Могу я принять это за ваше согласие?

— Ни в коем случае. Это привлекательная сумма, но боюсь, что для меня та земля стоит значительно дороже.

Теперь впечатлился Рейлор.

— В самом деле, сэр? Должно быть, там содержится нечто более ценное, чем нам… чем мы предполагали.

— Да. — Каслфорд встал.

Рейлор выскочил из уборной вслед за ним.

— Я поговорю с остальными участниками, ваша светлость. Может быть, если вы сами назовете цифру…

— Меня не прельстит сумма меньше чем в пятьдесят тысяч, но это совсем не значит, что меня вообще можно прельстить.

— Пятьдесят… о! Это и в самом деле очень ценная земля! Молю вашего разрешения перемолвиться с вами конфиденциальным словечком через несколько дней. Чтобы заполучить такое сокровище, мы постараемся оправдать ваши ожидания.

— Можете сказать мне столько конфиденциальных слов, сколько пожелаете, но я буду дураком, если продам.

Он отодвинул от себя Рейлора и направился к выходу.

— Начать с того, что тебе не следует пытаться продать то, что тебе не принадлежит, — негромко, но отчетливо произнес над его ухом чей-то голос.

Каслфорд не остановился, не замедлил шаг и даже не оглянулся.

— Мне так и показалось, что ты прячешься в библиотеке, Латам! Ищешь грешников, чтобы спасти их своим напыщенным ханжеством?

Ботинки Латама прошли мимо и резко повернулись. Он встал перед Каслфордом, перекрыв ему дорогу к выходу.

— В последнее время тебя почти не видно. Развлекаешься?

— Уверен, что намного больше тебя. Наверное, очень утомительно прикидываться святым.

— Да, я сильно занят, но и развлечений мне хватает. Правда, в последнее время дел больше. Помимо всех этих встреч с министрами, есть еще дельце с той чертовой землей, которую мой отец тебе подарил. Похоже, половина Лондона создает синдикаты, чтобы купить ее.

— Значит, половина Лондона населена ослами. Я снова и снова повторяю, что там ничего нет.

— Ты слишком много возражаешь. Они тебе не верят, и я тоже.

— Потому что ты тоже осел. А теперь, будь добр, отойди в сторону. Даже по вторникам я имею право обходиться без твоего присутствия.

Латам заколебался, как мальчишка, которого дразнят. Каслфорд уже решил, что удар кулаком по носу будет вполне оправдан, когда Латам, к сожалению, отодвинулся.

— Я знаю, что ты там нашел, Тристан, и нечего изображать передо мной безразличие. Один из нанятых тобой работников решил, что двадцать фунтов полезнее, чем твое хорошее о нем мнение.

— Со всеми этими идиотами, твердо вознамерившимися что-то купить, непременно найдется какой-нибудь умник, готовый что-то продать. Возможно, он уже столько раз получил эти двадцать фунтов, что теперь ему хватит на виллу в Неаполе. Хотелось бы выяснить, кто он. Я всегда найду применение такому предприимчивому уму, каким он, похоже, обладает.

Каслфорд не шутил. Он твердо решил отыскать этого парня. Ему требовался новый секретарь.

— Если бы эта земля не представляла собой никакой ценности, ты бы взял пятьдесят тысяч Рейлора.

— Ты плохо подслушивал. Я сказал, что, может быть, и прельстился бы пятьюдесятью тысячами. Но он их не предложил, пока не предложил.

— Я предлагаю, бери. Я тебя знаю и вижу, что ты задумал. Ты изображаешь равнодушие, чтобы ставки росли. Пора прекратить этот балаган.

— И прекратить развлечение? Мне уже предлагают пятьдесят тысяч, хотя я утверждаю, что там ничего нет. Представь, если бы я сказал, что есть!

— Придется, потому что если ты не продашь землю мне, я осуществлю свое намерение и опротестую завещание. Как только мой юрист начнет действовать, все остальные предложения исчезнут.

Каслфорд нахмурился, обдумывая угрозу. Латам пристально за ним наблюдал.

— Похоже, ты загнал меня в угол. Латам. Ты и вправду такой безжалостный, да?

— Я делаю только то, чего от меня хотел бы отец.

Каслфорд пожал плечами и сказал:

— Черт, если я вообще ее продам, то с таким же успехом тебе, как и любому другому идиоту. Деньги — это деньги. Но пятьдесят тысяч внезапно перестали казаться мне такими соблазнительными, как раньше.

Глаза Латама заблестели. Он самодовольно ухмыльнулся, совершенно уверенный в победе.

— Можно обсудить и большую сумму.

— Изложи свое предложение в письменном виде, я его обдумаю. — «Все-таки вторник — это вторник».

— Мы обрезаем вот так, миссис Палмер. — Дафна показала, как правильно орудовать маленьким ножичком. На вьющемся стебле розы на беседке уже виднелись следы неумелого использования этого инструмента, нанесенные до того, как Дафна успела остановить разрушение.

Она оставила миссис Палмер, давая ей возможность снова попытаться работать ножичком, и подошла к миссис Ривер, выпалывавшей сорняки в огороде. Все эти женщины умели выращивать еду и всю прошлую неделю после приезда превосходно ухаживали за овощами. Но раз уж Дафна хотела, чтобы ее бизнес продолжал процветать, приходилось просить их работать в огороде по очереди.

День выдался довольно теплым, но уже наступил сентябрь, и ветерок нес с собой прохладу, предвещавшую холодную погоду. Скоро всю рутинную работу придется перенести в оранжерею, а значит, потребуется более серьезное обучение.

Из Фэлсуорта сообщили, что какие-то люди действительно искали Маргарет и даже ворвались в ее дом и провели там обыск. Дафне хотелось думать, что речь шла о честном расследовании ужасных событий того дня, но она в это не верила. Не верили и ее гостьи.

Дафна подозревала, что им придется остаться тут надолго.

Из дома вышла миссис Хилл.

— Почта, — сказала она, протянув несколько писем, и посмотрела из-под оборки чепца. — Я делала запасы, как вы велели, и на те деньги, что мы тратим, всегда могу прокормить еще несколько ртов, но готовьтесь есть больше супа и хлеба.

— Я вам полностью доверяю, миссис Хилл. До тех пор, пока мы не голодаем, все в порядке.

Миссис Хилл посмотрела в сторону сада, на три головы в шляпах, склонившиеся над грядками.

— Вы же понимаете, что их неприятности непременно закончатся. Они не останутся тут навечно. Да и те, что на пути к нам, тоже. Вы прекрасно знаете, что я не разбираюсь в растениях, могу только готовить, но когда они все уедут, да и Кэтрин уже уехала…

— Как вы прекрасно знаете, я привлекаю женщин, нуждающихся в крыше над головой, словно лампа, на которую летят мотыльки, — улыбнувшись, сказала Дафна. — Полагаю, будут и другие.

Миссис Хилл кивнула.

— Насчет Кэтрин я догадывалась и все хотела поговорить с ней, как-то подбодрить. Она постоянно выглядела испуганной, будто ждала, что в один прекрасный день тут появится муж. Конечно, я предположила, что ей хватило бы ума прикончить его. Я всегда говорю: если уж женщина готова поднять руку на изверга, она с таким же успехом может просто перерезать ему глотку.

Отсутствие у миссис Хилл раскаяния по поводу перерезанной глотки одного такого изверга всегда немного пугало Дафну, но она тут же напомнила себе, какой избитой и сломленной была сама миссис Хилл, когда они познакомились шесть лет назад.

— Вот и хорошо, что вы не стали с ней разговаривать, миссис Хилл, уж не говоря о том, чтобы поделиться с ней мнением насчет судьбы, которая должна настигнуть мужей, избивающих своих жен. Мы же не хотим, чтобы она догадалась, как сюда попали вы, правда? Конечно, прошло уже несколько лет, но вполне возможно, что власти все еще интересуются вашим местопребыванием.

— Да уж, это правда. — Миссис Хилл наклонилась и сорвала с грядки веточку шалфея. — Оставляю вас с этими письмами. Мне еще нужно приготовить комнату для тех двух, что приехали сегодня утром.

Дафна села на небольшую скамейку в огороде и занялась почтой.

Одно письмо сразу привлекло ее внимание. На нем была печать Каслфорда. Она не получила от него ни одного письма с тех пор, как вернулась домой две недели назад. После наступило быстрее и окончательнее, чем она предполагала.

Дафна вскрыла конверт и по почерку сразу поняла, что писал его не герцог. Как выяснилось, он обзавелся новым секретарем. Некий мистер Остри представлялся и приглашал ее от имени Каслфорда на обед, который его светлость дает в пятницу в честь маркиза Уиттонбери. Его светлость пришлет за ней карету в четверг, с тем чтобы она оставалась его гостьей до понедельника.

И на этот раз в письме имелась короткая приписка рукой Каслфорда. «Ты должна приехать. Я на этом настаиваю. Если не приедешь, я сам явлюсь за тобой, как и предупреждал».

Дафна рассмеялась над самоуверенностью этих строчек. Но ее тронуло то, что он не поленился хоть что-то написать, уже не говоря о том, что он ясно проявил свой не исчезнувший к ней интерес. На сердце стало тепло.

Остальные письма были от подруг из Лондона, Они сообщали о своих успехах в деле небольшого расследования, которое она им поручила. Кроме того, Одрианна упоминала званый обед у Каслфорда и спрашивала, остановится ли Дафна у них на Парк-лейн.

Дафна отнесла письма в дом и устроилась за письменным столом в библиотеке. Сначала она написала Верити и попросила ее заняться тем особым планом, о котором они говорили. Потом написала Селии и Одрианне, рассказывая об этом плане.

Последним письмом она ответила на приглашение Каслфорда. Она благодарна его светлости за внимание и заботу, писала Дафна, обращаясь к мистеру Остри, и будет ждать карету герцога в полдень четверга.

Новая маркиза Уиттонбери оказалась спокойной маленькой хрупкой женщиной с проникновенным взглядом. На ней было белое платье, выгодно оттеняющее темные волосы и нитку жемчуга, к которой она периодически с восхищением и радостью прикасалась, будто получила ее в подарок.

Кроме того, она оказалась женщиной умной. Ее английский был несовершенен, но она участвовала в общей беседе за обедом, хотя и говорила с акцентом. Время от времени Дафна замечала, как она с трогательной теплотой смотрела на маркиза. Они определенно любили друг друга, и одного этого хватило, чтобы придать приему особое удовольствие.

Дафна не очень хорошо знала маркиза. До его отъезда на континент она видела его всего лишь раз, а потом паралич сильно изменил его. Вынужденная изоляция и затворнические привычки вызвали у него нездоровую бледность.

Но попытки ходить самостоятельно придали ему новые силы. Походка еще не была естественной, иногда казалось, что ему больно, но он сумел на своих ногах войти в дом Каслфорда — жена шла рядом — и сам перешел из гостиной в столовую.

После обеда все они отправились в театр, кроме Саммерхейза и Одрианны, те вернулись домой, чтобы Одрианна не переутомилась. Остальные разместились в ложе Каслфорда в театре «Друри-Лейн».

Пьеса оказалась не особенно интересной, поэтому неумолчный гул голосов перемещался из ложи в ложу: зрители наносили друг другу визиты. Дафна слышала разговоры и рядом, и в партере. Все обсуждали в основном «Питерлоо» и возвращение Уиттонбери.

Каслфорд подошел к ней одновременно с Джоанной, Уиттонбери сидел в первом ряду и в приглушенном свете очень походил на своего брата Себастьяна.

— Ваша светлость, я вам очень благодарна, — сказала Джоанна, посмотрела на мужа, и взгляд ее смягчился. — И он тоже. Это возвращение было… трудным, но необходимым, как он считает. Муж говорит, причина в том, чтобы представить меня его семье, но когда он познакомился с моим отцом, то говорил о том, чтобы стать сильнее, что надо собраться с силами и… — Она поискала нужное слово. — Храбро держать.

— Мужественно держаться, — подсказал Каслфорд.

— Да, именно так. Вероятно, теперь это будет проще? После того как такие знатные люди протянули ему дружескую руку?

— Моя репутация не из лучших, леди Уиттонбери. Моя дружба не поможет восстановить чье-то доброе имя, совсем напротив. Однако его брат и Хоксуэлл — люди уважаемые и достойные восхищения.

Джоанна задумчиво посмотрела на него.

— Может быть, вы чересчур скромны? В любом случае я благодарю вас за то, что вы попытались сделать сегодня вечером.

Она вернулась к мужу. Дафна постучала Каслфорда веером по руке.

— А она права. Ты слишком скромен. Многие тебя боятся и поэтому теперь не будут им пренебрегать.

— Уверяю тебя, большая часть общества меня ненавидит, а не боится.

На самом деле некоторая часть общества его обожает, причем самая лучшая и возвышенная часть.

— А ты пригласишь принца-регента пообедать с ним, как сделал для Верити?

— Может быть, через несколько месяцев, если это окажется необходимым. Ты пообещаешь принять участие, если я дам такой обед? Я могу дать даже бал, чтобы ты надела те бриллианты…

— Если меня пригласят, возможно, я приеду. — Дафна шлепнула его веером по носу и отошла в конец ложи к Верити, многозначительно на нее посмотревшей.

— Готово, — негромко произнесла Верити, прислонившись спиной к стене и следя за тем, чтобы их не подслушали. — Одрианна легко перехватила почту. За обедом она мне и сказала, что все ответы, кроме двух, положительные.

— Должно быть, их привлекает тайна и возможность посплетничать. Это лучше, чем я ожидала.

— Все уже на своих местах. — Она взяла Дафну за руку. — Мы все — с тобой, но ты должна знать, что мы за тебя волнуемся. Даже если все пройдет успешно, скрыть это и исправить будет невозможно.

А ей самой надо тоже «мужественно держаться», как недавно выразился Каслфорд.

— Думаю, я буду за это очень благодарна и испытаю облегчение, когда все секреты выйдут наружу. — Она наклонилась и поцеловала Верити в щеку. — Уж ты-то понимаешь это лучше, чем все мы.

Когда Верити отошла от нее к своему месту, дверь отворилась. Дафна уже собиралась последовать за подругой, но увидела вошедшего в ложу Латама.

Он окинул взглядом лица сидевших в ложе и вздрогнул, заметив Дафну, стоявшую в каких-то трех футах от него.

— A-а, вот ты где. Я так и думал, что найду тебя тут. — Он подошел ближе.

Каслфорд уже успел сесть в свое кресло рядом с Селией и теперь лениво смотрел спектакль. Никто не обращал внимания на тени в задней части ложи.

— Я слышал, ты уехала из города, — сказал Латам. — Представь, в какой я пришел восторг, получив твое приглашение.

— Надеюсь, вы будете осмотрительны, как сказано в письме.

— В высшей степени осмотрителен, дорогая. Как умно ты сделала, сняв в аренду тот дом. Так тебя не заденет скандал с Уиттонбери и не будет сдерживать любопытство леди Себастьян. Жду не дождусь, когда увижу твое городское жилище. Он посмотрел на затылок Каслфорда. — Он знает? Ему это не понравится.

— Герцога это волнует меньше всего. Для него не имеет значения, где я живу и кого принимаю.

Латам негромко рассмеялся.

— Что, он уже потерял к тебе интерес?

— Нельзя потерять то, чего никогда не имел.

— Я знаю его так же хорошо, как самого себя, Дафна. В детстве мы были неразлучны, и я до сих пор могу читать его мысли, Несмотря на полюбившуюся ему маску равнодушия. Он положил на тебя глаз, моя дорогая. Но полагаю, ты уже поняла, что его взгляд никогда не задерживается долго на одном месте. — Он прищурился, глядя на Каслфорда. — Жаль, что ты так быстро ему наскучила. Перехитрив его с той землей, я бы с удовольствием взглянул на его физиономию, украв еще и тебя.

От его голоса по спине Дафны поползли мурашки. Она сдержала дрожь и притворилась растерянной.

— С землей? Вы опять задумали какую-то хитрость?

— Не я, а он думал, что он самый хитрый и что сумел стать еще богаче с помощью земли, оставленной ему моим отцом. Но я вернул себе то, что принадлежит мне по праву. Она обошлась мне намного дороже, чем следует, но это мелочь по сравнению с тем, что я получу, когда начну добывать из нее серебро. — Он ухмыльнулся, как испорченный мальчишка. — А он потеряет сотни тысяч.

Дафна гневно уставилась на затылок Каслфорда. Латам говорил о «Редких цветах». Каслфорд, оказывается, продал ее дом! Латаму!

— Иногда он чересчур умничает, правда? — Она обернулась к Латаму. — К сожалению, вы не сможете еще раз поставить ему шах и мат. Он действительно ненадолго заинтересовался мной, но это было самым коротким преследованием в мировой истории.

— Надеюсь, не потому, что тебя легко поймать.

— Меня никогда нельзя было поймать легко, Джером.

— Ну, возможно, больше уже нельзя. — Он хохотнул над собственной шуткой.

Дафна с трудом удержалась от пощечины. Она раскрыла веер, чтобы не показать свою ярость:

— А теперь вы должны уйти. Я не хочу, чтобы мои друзья увидели вас здесь.

— Разумеется. До завтра, Дафна.

Она испугалась, что он попытается украсть поцелуй, и быстро шагнула назад, к подругам, лишив его этой возможности.

На следующий день Дафна ушла из дома, чтобы навестить подруг. Каслфорд решил поработать над рукописью. Поскольку она была почти закончена, он заодно задумался над тем, где будет ее печатать.

Когда он составлял короткий список издательских домов, где могут с симпатией отнестись к теме книги, ему принесли визитную карточку Олбрайтона. Каслфорд не рассчитывал на приятное развлечение от работы, очень ему обрадовался и велел лакею привести Олбрайтона к нему в гардеробную.

Они сумели целый час проговорить о политике, но затем беседа иссякла. Олбрайтон сидел и молчал. Каслфорд предположил, что тот напрягает мозги в поисках темы для легкой, причем не совсем пустяковой беседы.

— Вы хотите как-то убить время, пока не закончится вечеринка, которую устроили себе дамы, в том числе ваша жена? Для этого существуют таверны и кофейни, но вы, конечно, можете просто почитать книжку. У меня.

Олбрайтон неопределенно усмехнулся:

— Вообще-то я пытаюсь решить, где начинаются и заканчиваются границы дружбы.

— Странная тема для размышлений. Если речь идет о моей дружбе, почему бы не дать возможность определить это мне?

Олбрайтон смерил его взглядом.

— Всем известно, что вы запросто вмешиваетесь в жизнь своих друзей.

— Только ради их же собственной пользы.

— Вы имеете в виду, что вмешиваетесь не только для того, чтобы удовлетворить собственное любопытство.

— Вы все еще злитесь из-за того? Вроде бы все получилось достаточно хорошо. Вам бы следовало быть благодарным, а не начинать все заново.

— А если бы все получилось недостаточно хорошо? Должен ли друг радоваться, узнав правду, даже если она неприятная?

— Вам не идет философствовать. И вы начинаете заметно раздражаться. К чему это все?

— Хоксуэлл был прав. Наши жены действительно что-то замышляют. — Олбрайтон оглянулся. — Думаю, то, что они затеяли, происходит именно сейчас.

Подозрения Хоксуэлла ничего не значили. Даже Саммерхейз умел прочитать в самой невинной корреспонденции больше, чем лежало на поверхности. А вот Олбрайтон был хорошо обученным дознавателем. И если он предполагает, что происходит что-то, скорее всего так и есть.

— Вы кажетесь мне озабоченным. Это что, опасно?

— Не думаю. Во всяком случае, не прямо сейчас.

— Это не очень-то успокаивает. Может быть, стоит поделиться с мужьями остальных жен?

— Я уверен, что в конечном итоге дело не в наших женах. Дело в миссис Джойс.

Проклятие…

— Тогда забудьте про свое философское недоумение и расскажите мне сейчас же.

— Я поделюсь тем, чем могу. Первое, что вам необходимо знать, вот что. Моя жена сейчас не на какой-то вечеринке, пока еще нет. Она попросила меня явиться домой к трем часам, причем сильно на этом настаивала. Я подозреваю, что в три часа ей «внезапно» потребуется куда-то пойти и она попросит меня сопровождать ее.

— Это странно.

— Еще более странно то, что по пути сюда я встретил Хоксуэлла. Его тоже попросили вернуться домой в три часа. И его жена до сих пор дома.

— Думаю, вполне возможно, что Дафна и леди Себастьян должны о чем-то поговорить наедине, а остальные подойдут позже.

Похоже, Олбрайтона он этим не убедил, впрочем, и себя тоже.

— Вы должны простить меня за то, что я собираюсь еще сказать вам, Каслфорд, и за то, что уже сделал, потому что вы меня об этом не просили, а подобный поступок нельзя считать целиком порядочным.

— Черт, ладно. Я отпускаю вам все грехи, по только если вы выскажетесь откровенно, и покончим с этим.

— Я последовал за миссис Джойс, когда она вышла сегодня из вашего дома.

До чего это типично для Олбрайтона: выторговать прощение до того, как сказать правду. Каслфорд даже не скрывал своего возмущения.

— Да как вы посмели!

— Я уловил неясный дух интриги еще две недели назад, а со временем он только усилился. Мне не нравится чуять подобные вещи в собственном доме. А теперь послушайте, почему я обратил внимание на миссис Джойс. Две замешанные в это женщины беременны и вряд ли могут стать центром этой интриги. Из оставшихся двух… ну, жизнь леди Хоксуэлл сейчас стала открытой книгой, так? Все ее секреты позади. И только в отношении миссис Джойс до сих пор возникают вопросы.

Значит, Олбрайтон тоже это заметил. Разумеется, он заметил. Замечать неясности и дыры в любой истории — это то, чем он занимается.

Каслфорд уже начал подбирать нужные слова, чтобы из лояльности к Дафне положить всему конец, но сам себя остановил. Раз Олбрайтон пришел к нему, значит, этому есть причина, которую тот еще не объяснил.

— В общем, я нашел весьма странным то, что моя жена просит меня быть дома ровно в три часа, хотя никогда не отличалась подобной точностью, поэтому я решил, что, вполне возможно, вся причина в миссис Джойс, и стал за ней следить. Она пошла вовсе не к леди Себастьян и не к леди Хоксуэлл, а в совершенно другое место. — Он сунул руку в карман сюртука и вытащил клочок бумаги с написанным на нем адресом.

Каслфорд глянул.

— И кто там живет?

— Я справился у соседки-модистки. Она сказала, что дом сдавался в аренду, а четыре дня назад в него заселились. Не придумав ничего лучшего, я обратился к агенту по недвижимости.

— И кто снял дом?

Олбрайтон посмотрел на него с несколько странной осторожностью.

— Женщина по имени мисс Эйвонли. Вы ее знаете?

Каслфорд снова взглянул на клочок бумаги.

— Я ее знаю. — По крайней мере, он думал, что знает. — Похоже, именно в этом доме сегодня состоится вечеринка, Олбрайтон. Надеюсь, когда ваша жена попросит вас сопровождать ее, вы пойдете?

— Думаю, лучше мне пойти.

— Я тоже так думаю. Предполагаю, что мисс Эйвонли будет очень разочарована, если в ее салон придут не все приглашенные.

Олбрайтон ушел, чтобы успеть вернуться домой к трем часам. Во всяком случае, он там будет, подумал Каслфорд. И Хоксуэлл — тоже, а возможно, и Саммерхейз.

А это значит, что единственный человек из их кружка, не получивший приглашения на этот прием, — герцог Каслфорд.

— Ты не замерзла, Одрианна? — спросила Верити.

— Все прекрасно, и хватит делать из меня инвалида. Прошло уже три недели после родов, и я снова совершенно здорова.

Верити все равно подоткнула одеяло Одрианне под ноги.

— Я так рада, что ты об этом подумала, Дафна, — сказала Селия. — Обещаю, я не буду плакать.

— Еще несколько недель, и вы все сможете приехать в новый дом, осталось только достроить оранжерею и перевезти растения, — сказала Дафна. — Тот дом больше, чем в «Редких цветах», и мне кажется что земля там лучше. Дорога в Лондон просто превосходная, так что мы все равно сможем доставлять цветы и растения за один день, просто нужно, чтобы повозка отправлялась рано утром.

— Похоже, там чудесные владения, — заметила Верити. — Конечно, это не совсем то же самое, но за год он станет для всех нас таким же домом, каким был этот.

Дафна очень на это надеялась. Осуждение Латама не остановило продажу «Редких цветов». Все бумаги были уже подписаны, изменить это было невозможно. Как ни странно, это не расстроило ее так сильно, как могло бы. Может быть, и в самом деле хорошо, что она на какое-то время окажется подальше от Лондона. И нужно признать, что восемьдесят тысяч фунтов в доверительном фонде помогают увидеть все в другом свете.

— Ты должно быть, слышала — он уехал во Францию, — произнесла Верити. — Латам. Вчера вечером Хоксуэлл сказал мне, что об этом говорят во всех клубах.

Все знают. И Дафна тоже, потому что получила письмо еще в доме на Парк-Лейн, где провела несколько дней, помогая Одрианне привыкнуть к новорожденному сыну и к свояченице. Письмо было написано знакомым почерком, от которого сердце у нее заныло. Всего одна строчка: «Он бежал во Францию».

Пока она жила на Парк-Лейн, никто не заговаривал с ней о Каслфорде. Словно по негласному соглашению, никто не упоминал его имени. Дафна была слишком гордой, чтобы спрашивать, как у него дела, и не хотела, чтобы подруги думали, что она по нему тоскует.

А она тосковала — но только наедине с собой. Она хранила воспоминания глубоко в сердце, помнила, какой он веселый и как легко вызывал в ней сильные чувства.

— Мы почти на месте! — с девическим возбуждением воскликнула Селия. — Кто-нибудь будет дома или все уже уехали в Суррей?

— Миссис Хилл еще там, так что вы увидитесь. И Маргарет, и еще несколько остальных. Эмма вернулась к себе домой, но Сьюзен, похоже, останется еще на какое-то время.

Карета повернула на дорожку, ведущую к дому. Дафна тоже волновалась так, что перехватывало дыхание. Она смотрела, как приближается дом. Ее дом. Ее убежище. Место, где она вынашивала и лелеяла мечты, не веря, что они могут воплотиться в жизнь.

Дафна по очереди посмотрела на своих подруг. Когда они входили в эту дверь, всех их преследовало прошлое, но ни одну оно не затронуло так сильно, как ее. Все они вновь обрели жизнь и освободились от своих тайн. А теперь и она тоже.

— Я должна вам кое-что сказать, — произнесла Дафна. — Это тайна, которую я не осмеливалась вам поведать, но теперь просто должна, пришло время.

Они как-то странно посмотрели сначала на нее, потом друг на друга. Дафна распахнула дверцу кареты, все выбрались наружу.

Дверь дома открылась, вышла Маргарет и помахала им. Тут появилась еще одна фигурка, проскочила мимо Маргарет и бросилась в объятия Дафне.

Дафна погладила светловолосую головку, прижавшуюся к ней, наклонилась и поцеловала нежное личико, а затем выпрямилась и повернулась к подругам:

— Познакомьтесь с Эстеллой. Это моя дочь.

Эстелла пришла в восторг от того внимания, какое оказывали ей леди. Услышав, что одна из них графиня, девочка широко распахнула глаза.

Среди радости и восхищения, последовавших за первоначальным изумлением, ни одна из подруг не задала Дафне ни единого вопроса. Возможно, они и сами обо всем догадались. Примерный возраст Эстеллы говорил сам за себя, кроме того, несмотря на белокурые волосы, внешностью она походила не только на мать.

Селия начала играть с локонами на затылке у Эстеллы. Девочка пищала, крутилась на месте и пыталась увернуться от рук Селии.

— Она такая красивая, Дафна, — негромко сказана Одрианна. — У меня просто сердце разрывается, когда я думаю, что ты чувствовала, когда тебе приходилось скрывать ее от всех, даже от нас.

— Сегодня вечером, когда она ляжет спать, я расскажу почему. Дело вовсе не в том, что я не доверяла вам, Одрианна, скорее в том, что я боялась — если бы кто-нибудь узнал о ней, я бы потеряла ее навсегда.

Одрианна задумчиво смотрела на кудрявую белокурую головку.

— Отец даже не знает о ее существовании?

— Латам? Хвала небесам, нет. Его отец щадил совесть своего сыночка во всем, в особенности в этом.

У Эстеллы так закружилась голова, что она, хохоча, шлепнулась на землю, потом села, все еще хихикая, и отряхнула юбку. Вдруг девочка замерла, посмотрела на дорогу, забыв об игре, и показала пальчиком:

— Кто это, мама?

Дафна повернула голову. Одрианна резко втянула в себя воздух.

Человек верхом на коне остановился посреди лужайки, внимательно посмотрел на собравшуюся группу, понял, что его заметили, и снова тронул коня.

Дафна схватила Эстеллу за руку и притянула к себе, глядя, как приближается Каслфорд. Он остановился прямо перед ними, глядя сверху вниз, и выглядел герцогом с головы до пят.

— Ваша светлость, — произнесла Дафна. — Эстелла, это герцог Каслфорд, еще один друг мамы.

Он спрыгнул с коня, подошел к ним, посмотрел на Эстеллу долгим взглядом и поклонился. Девочка неуклюже присела в реверансе.

— Эстелла, пойдем с нами, — позвала Селия. — Пойдем в дом, я сделаю тебе прическу, как у леди на балу.

Каслфорд и его большой конь не могли удержать внимания девочки надолго, особенно когда ее ждало такое развлечение. Она побежала к двери, а за ней потянулись дамы.

Наконец наступила тишина, слышалось только, как падают с деревьев листья да иногда фыркает конь. Каслфорд криво усмехался, и в глазах его не было лукавства.

— Ничего удивительного, что ты не хотела его смерти. Было бы чертовски трудно объяснить ей это лет через пять.

— Да. Хорошо, что, помимо всего прочего, мне не придется признаваться еще и в этом.

Он привязал коня к дереву.

— Каждый день, пока ты жила на Парк-Лейн, я ждал тебя. Был уверен, что ты придешь. А сегодня узнал, что ты уехала и возвращаться не собираешься… — Он посмотрел Дафне прямо в лицо. — По дороге сюда я составил отличную речь. Собственное красноречие произвело впечатление даже на меня. Но, увидев этого ребенка… думаю, лучше я помолчу и послушаю, если ты готова рассказать о ней.

— Вы уверены, что он уехал во Францию?

— Совершенно уверен.

— Тогда я расскажу вам о ней.

Они медленно шли по дороге. Ветерок быстро растрепал волосы Дафны — завиток тут, локон там, и очень скоро она выглядела как женщина, только что поднявшаяся с ложа наслаждения.

Каслфорд запрятал это наблюдение поглубже в сердце, туда, где хранились все прочие воспоминания.

— Я была беременна, когда пошла к старому Бексбриджу и рассказала ему про его сына, — говорила Дафна. — Как последняя дура, решила, что он велит Латаму поступить порядочно. А вместо этого он обвинил меня в том, что я заманила его сыночка в ловушку. Он оскорблял меня до тех нор, пока я не разрыдалась. — При этом воспоминании ее лицо делалось жестким. — И когда я пришла в отчаяние, он предложил помочь мне, если я буду его слушаться.

— Отослал тебя на север, к еще одной женщине, пострадавшей от его сына.

— Конечно, Маргарет была ему признательна, и он считал, что может на нее положиться, что она заставит меня поступить так, как он приказал. — Дафна пошла дальше. — Но тут он ошибся, и я по сей день благодарна судьбе за это.

— И в чем ты его не послушалась?

Дафна остановилась.

— Я должна была жить с Маргарет, а ребенка отдать в семью, которую он выберет сам, Понимаете, я была слишком грешной, чтобы воспитывать ребенка, в жилах которого течет его кровь, я бы испортила его своей распущенностью. Но шли месяцы, и сердце мое терзалось. Маргарет заметила мою грусть, догадалась, в чем причина, и предложила обмануть Бексбриджа.

— Она нравится мне все больше и больше.

— Она написала герцогу, что я потеряла ребенка во время болезни. На последнем месяце беременности мы с ней переехали в коттедж рядом с Эклсом. После рождения Эстеллы я провела там еще несколько месяцев, но, конечно, понимала, что не смогу жить вместе с ней вечно. Если бы герцог об этом узнал, он бы просто выгнал Маргарет из дома, да и меня тоже. Но больше всего я боялась, что он отберет у меня Эстеллу и я ее уже никогда не увижу.

Отголосок этого страха прорезался в ее голосе. Каслфорд взял руку Дафны и прижался к ней губами.

— Ты до сих пор боишься, только теперь Латама? Поэтому хотела убедиться, что он во Франции, прежде чем рассказать мне про нее? Дафна, у отца нет прав на ребенка, если он не женат на его матери.

Дафна приблизилась к нему и заглянула в глаза.

— Вы представить себе не можете, что это такое: быть одинокой женщиной без средств к существованию и без поддержки, быть зависящей только от семьи, которая подло с тобой обошлась. Если бы кто-нибудь из них отнял ее, хоть отец, хоть сын, я бы никогда не нашла денег на борьбу с ними. И не рассказывайте мне про законы, Каслфорд. Для одинокой нищей женщины власть герцога — страшная сила.

Он хотел сказать, что это неправда, что ни один человек не обладает такой властью, да только прекрасно знал, что и сам мог бы вырвать ребенка из рук матери и устроить так, что никто никогда не нашел бы ни сделавших это людей, ни ребенка.

— Около Эклса есть одна добрая семья, Форестеры. Они подружились со мной, и я оставила Эстеллу у них. Я посылала деньги и навещала ее, когда могла, ехала туда в почтовом дилижансе, часик обнимала свое дитя и возвращалась в обратном дилижансе. Только один раз я задержалась там чуть дольше, когда Эстелла заболела.

— А когда ты превратилась в миссис Джойс?

— Когда приехала к Маргарет, моя беременность скоро стала заметной, и я назвалась военной вдовой — их тогда было в Англии так много, что еще одна ничего не значила. Потом я сумела убедить Бексбриджа, что в самом деле вышла замуж за капитана Джойса, но он почти сразу погиб на войне. Я рассчитывала, что если после смерти старого герцога Латам даже увидит документы с именем миссис Джойс, то он ни за что не догадается, кто это. Я совершенно не собиралась снова появляться в Лондоне и надеялась только, что старик поселит меня недалеко от Маргарет и Эстеллы. Но он дал мне это. — Она обвела рукой вокруг.

— Значит, ты жила тут и ждала, когда умрет старик Бексбридж?..

— Я и ждала этого… и боялась. Если бы он все устроил с землей так, как обещал, а Латам остался бы во Франции — вроде бы ему там больше нравилось, — я смогла бы привезти сюда Эстеллу, и все было бы чудесно.

— А вместо этого он оставил землю мне, а Латам вернулся в Англию.

— Да.

Каслфорд привлек ее в свои объятия, как мечтал с того мига, когда увидел стоявшей на лужайке у дома, как мечтал все три недели разлуки.

— Не тревожься больше. Если он окажется таким болваном, что вернется в Англию и узнает о тебе, ты уже не будешь одинокой женщиной. Он не осмелится сделать тебе больно при помощи ребенка, потому что на этот раз я наверняка убью его.

Дафна улыбнулась дрожащими губами.

— Я запомню это, ваша светлость, и сообщу вам сразу же, как только услышу, что он узнал про Эстеллу. Я очень рада, что можно больше не бояться.

Она не поняла, что он имел в виду, А может быть, она просто предпочла не понять.

— Дафна, я провел три недели… да нет, даже больше, пытаясь понять, почему разумная женщина отказывается от возможности стать герцогиней.

— И вы сделали вывод, что эта женщина сумасшедшая?

Он засмеялся.

— Это была одна вероятность. Затем я подумал, а вдруг она не сумасшедшая? Что, если она в более чем здравом уме? Вдруг она думает, что герцог, сделавший ей предложение…

— Не хотелось бы перебивать, но формально ни один герцог мне предложения не делал.

Каслфорд посмотрел в небо, набираясь терпения.

— Это мелочь.

— Только для герцога. Но пожалуйста, продолжайте.

— Затем я подумал, вдруг она решила, что этот герцог намерен и дальше вести жизнь безнравственную, будто вовсе и не женат? На свете полно женщин, которые были бы не против, может быть, даже обрадовались бы тому, что он занят своими делами. Но существуют и такие женщины, которые не желают ложиться в постель, в которой с ним раньше лежали другие.

— Вы наверняка подумали, что это тоже сумасшествие.

Каслфорд приподнял ее подбородок и легко поцеловал в губы.

— Сначала — возможно. Но подумав во второй и в третий раз, счел это даже лестным, очаровательным. Возможно, я даже счел это желанием любящей женщины.

Дафна вспыхнула и отвела взгляд. Он положил ее ладонь себе на локоть и медленно пошел назад к дому.

— И пока я ехал сюда, я решил, что нужно тебе сказать, чтобы ты поверила: я вовсе не считаю свое брачное предложение расплатой за грехи. И додумался я до того, что нужно признаться, что после нашей встречи у меня не было никакой другой женщины.

Дафна резко повернула голову и потрясенно уставилась на него. Каслфорд невольно расхохотался.

— Черт знает что, да? Как-нибудь позже я попытаюсь объяснить почему, но это чистая правда. Я уверен: если я женюсь на правильной женщине, то смогу расстаться со своей безнравственностью. Но конечно, она должна разрешить мне вести себя порочно с ней.

— Насколько порочно?

— Боюсь, очень и очень.

Дафна не стала возражать и спорить, и Каслфорд счел это обнадеживающим знаком.

— Дальше мне пришло в голову вот что: если женщина заранее знала, что собирается устроить драматическое представление и разоблачить подлеца, причем одновременно ей придется рассказать неприятную правду о себе, эта женщина, если она добрая и чуткая, могла решить, что лучше ей не выходить замуж за мужчину, которому неизвестно, что скоро ее имя свяжут со скандалом.

— Нельзя отрицать, что эта женщина рассуждала вполне логично. Было бы нечестно…

— Дафна, да мне плевать, пусть весь свет знает про тебя и Латама.

— Это пока так. Но когда вы займетесь теми скучными обязанностями, которые терпеть не можете, но все равно выполняете отлично, вы пожалеете…

— Сегодня вторник, но я говорю тебе, что мне плевать.

Дафна растерялась и даже немного испугалась. Каслфорд отвел ее к обочине.

— Подумав хорошенько, я сообразил, что должна быть еще одна причина, по которой ты мне отказала. Я ведь никогда не говорил тебе, что ты украла мое сердце, нет?

— Нет, ваша светлость, не говорили. — Она потупилась, а два розовых пятна на щеках побагровели. — Было бы очень трудно жить с вами и любить вас так, как я, если бы вы не любили меня Каслфорд. Женщина должна быть очень жадной, чтобы стать герцогиней при таких условиях. Видите ли, никакие бриллианты в мире не смогут унять эту боль.

— Не надо этого бояться, Дафна. Пусть раньше я не знал точно, но эти три недели, проведенные в преисподней, все поставили на свои места. Мне тебя ужасно не хватало, и сегодня я приехал сюда, чтобы сказать об этом. Ты в самом деле украла мое сердце, но я не против.

Дафна всхлипнула. Каслфорд понял, что она переполнена чувствами, и подумал, что это очень мило. Она всхлипнула еще раз и вытерла глаза рукой.

— Так вы собираетесь сделать мне официальное предложение?

— Конечно, если ты хочешь.

— Если вы не против, то я бы очень хотела.

Он взял ее руки в свои ладони.

— Ну, по крайней мере, ты не настаиваешь, чтобы я встал на колени.

Дафна глянула на него, и непролившиеся слезы радости засверкали в ее глазах крошечными бриллиантиками.

— Вообще-то это было бы очень славно.

Каслфорд огляделся. Вряд ли их увидят из лома. Он опустился на колени.

— Только никому не рассказывай, это уничтожит мою репутацию.

Она засмеялась, заплакала, наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Дафна, станешь ли ты моей женой, чтобы наша любовь расцвела, как цветы в твоей оранжерее?

Дафна прикусила нижнюю губу, открыла рот, чтобы ответить, но из него не вырвалось ни звука, а лицо ее вдруг вытянулось. Она оглянулась на дом.

— Есть еще одна причина, по которой разумная женщина откажется выйти замуж за герцога. Эстелла. Все поймут, чей она ребенок. А я знаю, что вы его ненавидите. — Она страдальчески наморщила лоб. — Вероятно, я могу оставить ее в «Редких цветах» и часто приезжать повидаться, но… — Дафна посмотрела на Каслфорда с печальным сожалением. — Я так долго ждала, когда мне можно будет жить с ней вместе.

— Может, его я и ненавижу, но ребенок тут ни при чем. — Каслфорд поднялся с колен. — Если хочешь, можешь сказать, что это дочь капитана Джойса, или скажи, что это дочь Латама. Поступай, как сочтешь нужным. А насчет «жить с ней вместе» — места нам точно хватит. Надеюсь, ты заметила, что все мои дома очень большие? — Он привлек Дафну в свои объятия. — Я люблю тебя. Хватит придумывать причины для отказа, просто скажи, что ты выйдешь за меня.

Дафна подняла голову и прикоснулась к его щеке. На ее лице возникло самое прекрасное выражение — не сильные эмоции, не жаркий румянец и не попытка оборониться. На него смотрела Дафна, как она есть, такая открытая и уязвимая, какой он ее еще не видел.

— Да. Я выйду за тебя замуж, Каслфорд.

Он поцеловал ее, тронутый ее красотой, изысканностью и безрассудной любовью к нему. И дал себе клятву: пусть он еще не до конца исправился, но он никогда не сделает ничего такого, что заставит Дафну пожалеть о своем решении.

Каслфорд взял Дафну за руку, и они направились к дому.

— А когда мы это сделаем? — спросила она.

— А почему бы не сегодня? Я могу съездить в Камберуорт и привезти викария. Специальная лицензия у меня с собой.

— Ты получил специальную лицензию еще до того, как поехал сюда? Это жульничество!

— Никакого жульничества, милая. Предприимчивость и отчаянная надежда. Мы можем обвенчаться в «Редких цветах», и твои подруги будут нашими свидетелями.

— Мне кажется, это очень хорошо. Я больше никого и не хочу. Да, давай так и сделаем, прямо в саду.

Внезапно Каслфорд остановился, словно что-то вспомнил.

— Кстати, о редких цветах! Надеюсь, он не погиб…

Каслфорд подошел к коню, вытащил из сумки деревянную шкатулку и заглянул в нее.

— Все в порядке. Проехав за ним двадцать миль в одну сторону и столько же в другую, я бы не хотел, чтобы он завял прежде, чем ты его увидишь.

Дафна тоже подошла к коню и посмотрела поверх руки Каслфорда.

— Что там такое?

— Изысканная быстротечность. Цветок, не похожий ни на какие другие, и выращивает его единственный человек в Англии.

Он открыл шкатулку. Глаза Дафны широко распахнулись. Даже драгоценности ранее не произвели на нее такого впечатления.

— Это орхидея, — сказал Каслфорд.

— Я знаю, что это такое. — Она осторожно взяла цветок в руки. — Я видела рисунки. Ее рисовали, когда она цвела в прошлом году. Но как ты ее раздобыл?

— Услышал, что она снова цветет, поехал и попросил того парня, Кэттли, продать мне один цветок. Он стоил меньше, чем бриллианты.

Дафна поднесла цветок к лицу и вдохнула аромат. Восхищаясь орхидеей, она невольно кинула взгляд на дом. Все женщины высыпали наружу. Они столпились у парадной двери и смотрели на них. Те, кто жил тут в прошлом, и те, кто в будущем поселится в Суррее, перемешались между собой, пока она стояла, очарованная цветком.

Дафна приподнялась на цыпочки и поцеловала Каслфорда. Небольшая группа у двери захлопала в ладоши. Женщины радостно что-то выкрикивали и даже неприлично улюлюкали.

Дафна посмотрела на них, засмеялась и снова с изумлением повернулась к орхидее.

— Ты поразил меня, Каслфорд. Ты в самом деле отыскал самый редкий цветок в Англии!

Он взглянул на нее.

— Да, любовь моя, думаю, так и есть.